    Мэри БЭЛОУ
    Романы 1-33
    
	БЕСПУТНЫЙ ПОВЕСА
	ИСКУСНАЯ В ЛЮБВИ
	ЛЕДИ С ЧЕРНЫМ ЗОНТИКОМ    
	ЛЮБЯЩЕЕ СЕРДЦЕ
	НЕЗАБЫВАЕМОЕ ЛЕТО
	СЧАСТЛИВЫЙ СЮРПРИЗ
    	ЗАГАДОЧНАЯ ЛЕДИ
    	ЗНАМЕНИТАЯ ГЕРОИНЯ    
    	ЛЮБЯЩЕЕ СЕРДЦЕ    
    	МЕЛОДИЯ ДУШИ
    	ПОВЕРЬ СВОЕМУ СЕРДЦУ
    	ПОХИТИТЕЛЬНИЦА СНОВ
    	РАСПУТНИК
    	СЕТИ СОБЛАЗНА 
    	ФИКТИВНАЯ ПОМОЛВКА
        БЕССЕРДЕЧНЫЙ
        ЖЕНА НА ВРЕМЯ   
        ЗНАМЕНИТАЯ ГЕРОИНЯ   
        ИДЕАЛЬНЫЙ БРАК   
        ЛЮБЯЩЕЕ СЕРДЦЕ   
        НЕВЕСТА ЛОРДА КЭРЬЮ   
        НЕВЕСТА ЛОРДА КЭРЬЮ    
        НЕМНОГО ВОЛШЕБСТВА   
        НЕМНОГО ЖЕНАТЫЙ
        НЕМНОГО ПОРОЧНЫЙ   
        НЕМНОГО СКАНДАЛЬНЫЙ   
        ПРОСТИ, ЛЮБИМАЯ   
        СВЕТ ПЕРВОЙ ЛЮБВИ   
        СЕТИ ЛЮБВИ   
        СМЯТЕНИЕ ЧУВСТВ   
        СЮРПРИЗ НА РОЖДЕСТВО   
        УХАЖИВАЯ ЗА ДЖУЛИЕЙ   
        ШЛЯПКА С ПЕРЬЯМИ   

    
   Мэри БЭЛОУ
   ЗАГАДОЧНАЯ ЛЕДИ



Анонс

   Для виконта Роули,  блистательного  донжуана,  прекрасная  молодая  вдова
Катрин Уинтерс должна была стать всего лишь очередным  приключением,  легкой
победой. Независимость и гордость этой женщины влекли  его  не  меньше,  чем
красота. Но судьбе было угодно, чтобы сердце  виконта-ловеласа  оказалось  в
плену чистой, искренней страсти...

Глава 1

   Одним из признаков близкой весны было возвращение достопочтенного мистера
Клода Адамса и его супруги в Боудли-Хаус - их поместье в Дербишире.
   Конечно, это был не единственный признак.  Уже  появились  подснежники  и
первоцветы и даже зацвели крокусы - в лесу и у  живых  изгородей,  тянущихся
вдоль дорог; в совсем голых еще садах кое-где зазеленела трава. Внимательный
наблюдатель мог рассмотреть на ветках деревьев  набухшие  почки.  В  воздухе
повеяло теплом, и солнце светило ярче.  Остатки  снега  растаяли,  дороги  и
тропинки уже немного подсохли.
   Да, весна приближалась. Но самой убедительной и самой радостной  приметой
приближения весны для жителей небольшой деревушки  Боудли  было  возвращение
семьи местного помещика. Почти каждый год семья  эта  уезжала  вскоре  после
Рождества, иногда даже не дожидаясь Рождества, и  проводила  зиму,  гостя  у
своих многочисленных друзей.
   Для многих жителей деревни отсутствие этой семьи превращало зимние месяцы
в настоящее испытание. Целых два месяца они жили, не видя, как миссис  Адаме
проезжает по деревне, время от времени величественно кивая  из  окна  кареты
какому-нибудь  счастливчику  прохожему;  или  как  та  же  миссис  Адаме   -
воплощение элегантности - входит в церковь, проплывает по проходу, не  глядя
ни налево,  ни  направо,  и  усаживается  на  скамью  с  мягким  сиденьем  -
постоянное место семьи  Адаме.  Беднякам,  больным  и  старикам  приходилось
перебиваться все это время без корзин  с  едой,  которые  она  привозила  им
лично, хотя в их лачуги эти корзины всегда приносил ее лакей; при  этом  она
даже снисходила до того, что, сидя в карете, милостиво осведомлялась  об  их
здоровье. Те  же,  кто  занимал  более  высокое  положение  на  общественной
лестнице, грустили без лестных для них визитов  миссис  Адаме,  которые  она
время от времени им наносила и во время которых также, не выходя из кареты и
сидя у опущенного окна, одаривала своим вниманием -  счастливых  избранников
вызывал из дома ливрейный лакей. Они выстраивались перед каретой и, кланяясь
и приседая, осведомлялись о том, как поживают мастер Уильям и мисс Джулиана.
   Зимой в поместье оставались только младшие из  Адамсов  -  родители,  как
правило, не брали их с собой в гости. Но  детей  можно  было  увидеть  очень
редко: их нянька была убеждена, что зимний воздух им вреден.
   В этом году мистер и миссис Адаме  проводили  последний  зимний  месяц  в
Кенте, в Стрэттон-Парке, с виконтом Роули. Виконт был старшим братом мистера
Адамса, факт хорошо известный. Как и то, что его светлость появился на  свет
раньше брата  всего  на  двадцать  минут,  что  являлось  большим  везением,
поскольку старший становился обладателем титула. А случись все иначе, виконт
и виконтесса жили бы у них в Боудли,  болтали  местные  сплетники.  Впрочем,
бабка по материнской линии могла оставить наследство и младшему брату, но  и
в этом случае у них жил бы нетитулованный джентльмен.
   А в общем-то жителей деревни не очень волновало, что у здешней помещичьей
семьи нет титула. Всеми прочими достоинствами  дворянства  они  обладали,  и
все, кто появлялся в  этих  краях,  тут  же  узнавали,  что  перед  фамилией
владельца Боудли стоит слово достопочтенный и что он - родной  брат  виконта
Роули из Стрэттона.
   Достопочтенный мистер Адаме и его супруга вернутся домой на этой  неделе.
Эту весть принес один из лакеев Адамсов, любитель эля, который каждый  вечер
посещал местный трактир, а уж из трактира эта весть распространилась по всей
деревне. Главный конюх сообщил кузнецу, что с господами едут  гости,  и  все
пустились в рассуждения на эту тему.
   Будет ли среди приглашенных виконт Роули?
   Он приедет  непременно.  Эту  новость  миссис  Крофт,  экономка  Адамсов,
сообщила миссис Ловеринг,  жене  приходского  священника.  Приглашены  также
несколько леди и джентльменов. Есть ли среди них титулованные лица, экономка
не имела понятия. Она бы не узнала и  о  прибытии  его  светлости,  если  бы
миссис Адаме в письме не упомянула своего деверя, а ведь  у  мистера  Адамса
нет других братьев, кроме виконта! Но несомненно одно - присутствие  виконта
Роули украшает любое общество.
   Все согласились: это событие вознаградит их за два унылых месяца.  С  тех
пор как мистер и миссис Адаме в последний  раз  приглашали  столь  блестящих
гостей, прошло два года, виконт же Роули навещал брата в  его  поместье  еще
раньше.
   Деревня жила в предвкушении радостных событий. Точного дня и часа приезда
господ не знал никто, но все были начеку. Чтобы доставить господ и их гостей
в поместье, понадобится не одна карета, а для слуг и вещей  необходим  целый
караван экипажей. Пропустить такое  зрелище  нельзя  ни  в  коем  случае.  К
счастью, из Кента можно проехать только по дороге,  ведущей  через  деревню.
Остается только надеяться, что событие это произойдет засветло.  Конечно,  в
темноте они не поедут - ведь в экипажах будут леди, а  разбойники  рыщут  по
дорогам именно в ночное время.
   Итак, наступала весна, а с ней - новая жизнь, оживление и  великолепие  в
природе: в лесах, садах, но главное, в душах  обитателей  Боудли,  ожидающих
чудес.

***

   Миссис Кэтрин Уинтерс заметила,  что  она  слишком  часто  поглядывает  в
окошко своего маленького коттеджа, расположенного на  южном  конце  деревни,
внимательно прислушиваясь при этом, не едет ли по улице  вереница  экипажей.
Вдова любила своп садик, расположенный позади  ее  дома,  больше  того,  что
разбит перед ним, потому что именно в этом  саду  росли  фруктовые  деревья,
ветви которых низко нависали над лужайкой, а в его  глубине  среди  замшелых
камней журчала речка. Но в эти дни она все чаще подходила к окну, выходящему
в передний садик, и наблюдала, как набухают бутоны у крокусов и как из земли
пробиваются отважные стрелки  нарциссов.  Впрочем,  если  она  действительно
услышит шум подъезжающих экипажей, то, разумеется, быстро  удалится  в  дом.
Так она и поступила однажды утром, а потом оказалось, что это  всего-навсего
был его преподобие Эбенезер Ловеринг, возвращающийся в своей одноколке после
визита на соседнюю ферму.
   Думая о возвращении господ в  Боудли,  миссис  Уинтерс  испытывала  очень
разные чувства. Дети будут счастливы. Они уже заждались,  когда  же  наконец
вернется мамочка!  Мамочка,  конечно  же,  нагруженная  подарками,  -  и  на
какое-то время дети будут выбиты из колеи, а занятия сорваны. Но мать  нужна
детям больше любых занятий. Кэтрин ходила в  большой  дом  дважды  в  неделю
давать детям уроки музыки, хотя у них не было ни малейшей склонности к  игре
на фортепьяно. Конечно, они еще очень маленькие. Джулиане всего восемь  лет,
Уильяму - семь.
   Когда мистер и миссис Адаме приезжали в свое поместье, жизнь  становилась
намного интереснее. Время от времени  Кэтрин  приглашали  на  обед  или  как
партнершу для игры в карты.  Она  знала,  что  это  случалось  тогда,  когда
хозяйке не хватало либо дамы, либо  партнера  за  карточным  столом.  Кэтрин
также прекрасно видела, как снисходительно обращаются с ней в таких случаях.
Но все равно так приятно было надеть свое лучшее платье, хотя ее самодельные
туалеты должны казаться горожанам удручающе немодными - уж в этом-то она  не
сомневалась, - и побыть в обществе людей, с которыми интересно побеседовать.
   А  мистер  Адаме  был  неизменно  приветлив  и  любезен.  И   чрезвычайно
привлекателен. Дети унаследовали от него красоту, хотя и миссис  Адаме  была
хороша собой. Но Кэтрин уже знала,  что  должна  избегать  общества  мистера
Адамса. Если они вдруг увлекались какой-то темой, голос у миссис  Адаме  тут
же становился резким и раздраженным.  Глупая  женщина!  Разве  по  поведению
Кэтрин не видно, что флирт ее совершенно не привлекает?
   Нет, флирт ее не привлекает. С мужчинами она покончила. И с любовью. И  с
флиртом. Все это и привело ее туда, где она пребывает сейчас.  Нет,  она  не
жалуется. У нее довольно приятный  домик  в  симпатичной  деревушке,  и  она
научилась находить себе всякие  полезные  занятия,  чтобы  дни  не  тянулись
невыносимо скучно.
   Кэтрин рада, что хозяева поместья возвращаются, - отчасти  рада.  Но  они
везут с собой гостей - множество гостей. Виконта Роули  она  не  знает.  Она
никогда его не видела и ничего не слышала о нем, до того  как  поселилась  в
Боудли. Но там должны быть  еще  и  другие  гости,  без  сомнения,  люди  из
общества. Может быть, она познакомится с одним из них - или  с  несколькими,
но, возможно, среди них окажется и кто-то знающий ее.
   Хотя это маловероятно, но  все  равно,  когда  она  думала  об  этом,  ей
становилось не по себе.
   Ей не  хотелось,  чтобы  что-то  нарушало  ее  спокойную  жизнь.  Слишком
большого труда стоило обретение покоя.
   Они приехали к вечеру; день был прохладный, но солнечный. Кэтрин стояла у
своего дома в самом конце дорожки и прощалась с мисс  Агатой  Доунз,  старой
девой, дочерью прежнего пастора, которая заходила к ней  выпить  чашку  чаю.
Убежать в дом, чтобы спрятаться за занавеской в  гостиной  и  оттуда  видеть
все, самой при этом оставаясь невидимой, не было никакой возможности. Ей  не
оставалось ничего другого, как только стоять на месте - даже  без  шляпки  с
вуалью, которой можно было бы закрыть  лицо,  -  стоять  и  ждать,  пока  ее
узнают. Она позавидовала Тоби, своему  терьеру,  который  заливался  громким
лаем, находясь в доме в полной безопасности.
   Экипажей было три, если не считать повозок с вещами, ехавших на небольшом
расстоянии. Рассмотреть, кто в них находится, было невозможно,  хотя  миссис
Адаме, ехавшая в первом экипаже,  и  наклонилась  немного  вперед  на  своем
сиденье, чтобы поднять  руку  и  поприветствовать  дам,  стоявших  у  домика
Кэтрин. Словно королева, снисходящая до своих  крестьян-подданных,  подумала
Кэтрин насмешливо - эта насмешливость никогда не покидала ее при встречах  с
миссис Адаме. И она кивнула в ответ на приветствие.
   Три джентльмена ехали верхом.  Одного  взгляда  было  достаточно  Кэтрин,
чтобы убедиться: двое из них ей незнакомы, третий тоже не представлял  собой
угрозы. Она с улыбкой присела перед мистером Адамсом - Кэтрин  старалась  по
возможности не делать этого при встрече с его супругой  -  и  только  спустя
какое-то время по всей его  фигуре  и  неулыбающемуся,  надменному  взгляду,
который он, обернувшись, бросил на нее, поняла,  что  это  вовсе  не  мистер
Адаме.
   Разумеется, у мистера Адамса есть близнец - виконт Роули. Какое унижение!
Она почувствовала, как кровь  бросилась  ей  в  лицо.  Оставалось  надеяться
только на то, что виконт отъехал на приличное расстояние и не заметил этого.
А также  на  то,  что  ее  реверанс  будет  расценен  как  приветствие  всем
приехавшим.
   - Моя дорогая миссис Уинтерс, - проговорила мисс Доунз,  -  как  приятно,
что мы случайно оказались вне дома и так  близко  от  дороги,  когда  мистер
Адаме и его бесценная супруга с их гостями вернулись домой. И я считаю,  что
со стороны миссис Адаме кивнуть нам было необычайно любезно. Ведь она  могла
бы не показываться из-за  занавесок,  особенно  после  такого  утомительного
путешествия.
   -  Да,  -  согласилась   Кэтрин,   -   путешествия   действительно   вещь
утомительная, мисс Доунз. И конечно, они рады, что добрались до Боудли-Хауса
как раз к чаю.
   Мисс Доунз вышла за калитку и повернула к своему дому - ей  не  терпелось
рассказать своей больной матери обо всем только что  увиденном.  Глядя,  как
она идет по улице, Кэтрин  не  без  удовольствия  заметила,  что  почти  все
население деревни высыпало из домов. Казалось, по улице только что  проехала
некая блестящая процессия и все радуются этому событию.
   Кэтрин все еще не покидало чувство неловкости. Может быть,  виконт  Роули
поймет, что она выделила его своим реверансом и  улыбкой  по  ошибке?  Может
быть, с надеждой подумала она,  и  другие  совершили  ту  же  оплошность,  а
кое-кто и до сих пор не понял, что обознался.
   Его почти нельзя отличить от мистера Адамса, подумала Кэтрин. Но если  по
первому впечатлению вообще можно судить о чем-либо - а она судила именно  по
первому впечатлению, хотя и понимала, что это,  наверное,  не  правильно,  -
виконт по характеру совершенно не похож на брата. Это человек  надменный  и,
наверное, лишенный чувства юмора. В его темных глазах  светится  холодность.
Возможно, двадцать судьбоносных минут виноваты  в  этом  несходстве.  Виконт
Роули должен держаться  так,  как  требуют  его  титул,  крупное  состояние,
богатое и обширное имение.
   Кэтрин хотелось надеяться, что больше она с ним не встретится. Это только
еще больше смутило бы ее. Ей хотелось думать, что его пребывание в Боудли не
затянется, хотя скорее всего он даже не  выделил  ее  среди  прочих  местных
жителей во время своего величественного продвижения по улице.

***

   - Ну,  -  проговорил  Иден  Уэнделл,  барон  Пелхэм,  обращаясь  к  своим
спутникам, торжественно  шествующим  по  единственной  улице  Боудли,  -  по
крайней мере в одном мы ошиблись.
   Два его друга не стали уточнять, о какой ошибке идет речь, поскольку  они
продолжали разговор, начатый еще до прибытия в деревню. Впрочем,  этой  темы
они касались в течение всей поездки.
   - Если быть точным, то ошибся только один из  нас,  -  с  явной  издевкой
отозвался мистер Натаниел Гаскойн. -  За  окошками  этих  славных  коттеджей
можно отыскать еще не одну дюжину неожиданностей.
   - Ты неисправимый мечтатель, Нэт, - сказал Рекс Адаме,  виконт  Роули.  -
Лично мне показалось, что все обитатели деревни,  включая  собак,  вышли  на
улицу, чтобы поглазеть на нас. И по моим наблюдениям, среди них была  только
одна красавица.
   Лорд Пелхэм вздохнул.
   - И смотрела она только на вас, Рекс, черт возьми ваши прекрасные  глаза!
- проворчал он. -  Среди  моих  знакомых  бытует  мнение,  что  мои  голубые
неотразимы, но эта деревенская красавица  на  них  даже  не  взглянула.  Она
никого вообще не видела, кроме вас.
   - Было бы совсем недурно, если бы одна из ваших  знакомых  изменила  свое
мнение о неотразимости голубоглазых мужчин, Иден, - сухо заметил лорд Роули.
- И окажись я в Лондоне, она, возможно, предпочла бы мои глаза. Это избавило
бы вас от необходимости удаляться на весь сезон в деревню.
   Лорд Пелхэм недовольно поморщился, зато мистер  Гаскойн  залился  веселым
смехом.
   - Меткий удар, Ид, - проговорил он. - Этого нельзя не признать.
   - Ее никто не знал в Лондоне, - проговорил лорд Пелхэм, нахмурившись. - А
за ее тело можно было просто отдать жизнь. Откуда мне было  знать,  что  она
замужем? Вам обоим,  конечно,  представляется  весьма  забавным,  когда  муж
обнаруживает вас в собственной  постели,  застает,  так  сказать,  на  месте
преступления. Но мне это не казалось и не кажется смешным.
   - По правде говоря, - мистер Гаскойн  прижал  руку  к  сердцу,  -  я  вам
сочувствую, Ид. Супруг неудачно выбрал время. Он должен был по крайней  мере
соблюсти приличия и скромно дождаться, когда  вы  сделаете  свое  дело,  как
положено - или как не  положено.  -  И  он  снова  расхохотался,  запрокинув
голову.
   К этому времени друзья уже выехали из деревни и направлялись к обсаженной
дубами аллее, ведущей к Боудли-Хаусу.
   - Ну что ж, - проговорил лорд Пелхэм, поджав губы и решая принять  вызов,
- он немного привык к насмешкам, хотя и не собирался мириться с ними, - я не
единственный, в конце концов, кому пришлось уехать в деревню, Нэт.  Осмелюсь
напомнить вам имя мисс Сибил Армстронг...
   - Да ради Бога!  -  отозвался  мистер  Гаскойн,  пожимая  плечами.  -  Вы
достаточно часто произносили его  за  последнее  время,  Ид.  Рождественский
поцелуй - вот и все, что было.  Под  омелой.  Отрицать  это  глупо.  Малышка
стояла там, делая вид, что не замечает ни омелы, ни меня. А  потом  набежали
братья, папаши, мамаши, кузены, тетки, дядья...
   - Мы видим эту картину с мучительной ясностью, - посочувствовал виконт.
   - ..появляются из дверей, просачиваются сквозь стены,  потолки,  полы,  -
продолжал мистер Гаскойн. - И все смотрят на меня, ожидая, что я  немедленно
сделаю предложение. Все было  пущено  в  ход,  чтобы  запугать  несчастного.
Ураган, буря, шторм!
   - Да, такое уже случалось не раз, - согласился виконт, - И вот вы  теперь
бросились ко мне, точно испуганные кролики, полагая, что  я  вместе  с  вами
укроюсь в деревне, пропустив лондонский сезон.
   - Вы не правы, Рекс, - возразил мистер Гаскойн, -  разве  мы  хоть  слово
сказали, что вам придется  пропустить  сезон  и  упустить  всех  исполненных
надежд молоденьких особ,  а  также  их  маменек?  Разве  мы  говорили  нечто
подобное? Скажите ему, Ид.
   - Мы предложили вам согревать Стрэттон своим присутствием все время, пока
вас не будет там, - уточнил лорд Пелхэм. - Ведь так,  Рекс?  С  этим  вы  не
можете не согласиться?
   Виконт усмехнулся:
   - Вам обоим повезло. Повезло, что моя невестка  пригласила  к  себе  всех
нас, и я решил, что куда приятнее погостить здесь, нежели томиться от  скуки
в Стрэттоне. Но так вам и надо, что в этой деревне, кажется, имеется  только
одна красавица и ей понравился я.
   Раздались протестующие возгласы, но довольно редкие  и  невразумительные,
впрочем, и они вскоре  прекратились,  поскольку  троица  подъехала  к  дому.
Молодые люди спешились и отдали поводья поджидающим их  грумам,  после  чего
помогли дамам выйти из экипажей.
   А она и в самом деле красавица, подумал виконт Роули, хотя и не похожа на
молодую девушку, и по виду слишком изящна, чтобы  оказаться  молочницей  или
прачкой, короче, особой, которую можно купить за пару монет.  Она  стояла  в
саду перед маленьким, но вполне респектабельным коттеджем.  Скорее  всего  к
этому домику прилагается еще и муж, собственник красотки.
   Жаль.  Она  определенно  красива  -  с  роскошными   золотыми   волосами,
правильными чертами лица и кожей  цвета  сливок.  И  сложена  прекрасно:  не
слишком худа, но и не излишне пышная. В отличие от большинства известных ему
мужчин он не любил пышнотелых женщин.  К  тому  же  она  не  была  тщательно
причесана и завита, женщина вполне полагалась на свою  красоту,  не  пытаясь
подчеркнуть ее искусственными ухищрениями.
   Конечно, она смелая женщина. Его взгляд остановился  на  ней,  когда  она
кивала Клариссе. Не осталось для него незамеченным, что она бегло  взглянула
на Идена  и  Нэта.  Но  улыбнулась  она,  плутовка  эдакая,  ему  и  присела
специально перед ним.
   Ну что же, он не откажется от небольшого развлечения, если выяснится, что
у  дамы  отсутствует  муж,  который  может  застать  их  в  компрометирующих
обстоятельствах, как это случилось с беднягой  Иденом.  Разумеется,  его  не
интересуют леди, принадлежащие к семейству Клода, одна из которых  -  сестра
Клариссы. Равно как и прочие матримониальные проекты. Будь у Клариссы больше
ума, она сообразила бы, что в ее интересах иметь  неженатого  деверя,  и  не
стала бы навязывать  ему  свою  сестру.  Ведь  Клод,  в  конце  концов,  его
наследник, а после Клода наследником станет сын Клариссы.
   Но может быть, она опасалась, что он  из  прихоти  свяжет  себя  прочными
узами с какой-либо женщиной, если Кларисса не уследит за ним, а она  на  все
смотрит как собственница.
   Вряд  ли  ей  стоит  опасаться   чего-то   подобного.   Он   всего   лишь
один-единственный раз приблизился к черте, отделяющей его от брака, и  этого
оказалось достаточно. Он до конца дней сыт по горло ощущением схватки, равно
как и сопутствующими ей  мучительными  переживаниями.  Мисс  Горация  Эккерт
теперь его совершенно не интересует, хотя некогда интересовала,  и  довольно
сильно. К тому же она недавно сделала попытку к примирению,  и  это  явилось
еще одной причиной, по которой он согласился погостить  в  Боудли  вместе  с
друзьями, предпочтя скуку поместья сезону в Лондоне. На мгновение подбородок
его окаменел.
   Невестка, которой он помог выйти из экипажа, задержала руку на рукаве его
пальто. Обычно, обращаясь к нему, она именовала его полным титулом, хотя  он
предлагал ей обращаться попросту - по имени. Очевидно, думал он, подчеркивая
свое близкое родство с титулованной особой, Кларисса  растет  в  собственных
глазах.
   - Роули, -  сказала  она  на  сей  раз,  -  добро  пожаловать  в  Боудли.
Проводите, пожалуйста, Эллен в дом. Она очень утомилась. Вы же  знаете,  она
такая хрупкая. Миссис Крофт затем покажет ваши комнаты.
   Очевидно, Кларисса придерживалась того мнения, что  хрупкость  женщины  -
показатель   ее   привлекательности   и   прочих   достоинств   в   качестве
предполагаемой невесты. Последние две недели - с тех  пор  как  мисс  Хадсон
присоединилась к ним в Стрэттоне - она только и делала, что расписывала  ему
свою сестрицу.
   - Сочту за честь, Кларисса, - отозвался  Роули  и  повернулся  к  младшей
сестре, чтобы предложить ей руку. - Мисс Хадсон?
   "Мисс Эллен Хадсон меня боится, - не без раздражения  подумал  виконт.  -
Или испытывает передо мной благоговейный ужас, что в конце концов одно и  то
же, во всяком случае, навевает ту же скуку". Но Кларисса, увы, уверена,  что
эта пара с восторгом примет из  ее  рук  возможность  до  конца  дней  своих
раздражать друг друга.
   "Замужем ли она?" - подумал он. Мысли его от молодой леди, опирающейся на
его руку, устремились совсем в другую сторону.
   Как скоро удастся ему, не нарушая приличий, выяснить это?

***

   Чаша радости миссис Клариссы Адаме была переполнена. В Боудли на какое-то
время съехались гости - одиннадцать  человек;  в  их  числе  не  менее  трех
титулованных особ, а среди них - ее невестка Дафна, леди Бэрд, и ее муж  сэр
Клейтон Бэрд.
   Среди гостей - Роули и два его друга;  сестра  Роули  и  Клода  с  мужем;
сестра Клариссы - Эллен; любимая подруга Клариссы - Ханна  Липтон  с  мужем,
мистером Липтоном; их дочь, мисс Вероника Липтон, годом старше Эллен, но  не
такая хорошенькая и хрупкая;  и  их  сын,  мистер  Артур  Липтон,  со  своей
невестой мисс Терезой Хьюм. Мисс Хьюм всего восемнадцать,  опасный  возраст,
но она, к несчастью, была совершенной дурнушкой со  своими  тусклыми  рыжими
волосами и  мутно-зелеными  глазами.  Однако  она  благополучно  обручена  с
мистером Липтоном-младшим, и не стоит проявлять к  ней  недоброжелательности
Но радость миссис Адаме не была  безоблачной.  Ее  огорчало  многое.  По  ее
мнению, мистеру Гаскойну, нетитулованному другу Роули, вообще приезжать было
незачем, мог бы и отказаться от приглашения, которое ей пришлось послать ему
вместе с приглашением барону Пелхэму. А ее попытки убедить одну свою молодую
подругу присоединиться к ним,  когда  они  собрались  в  Боудли,  окончились
неудачно: в ответ на свое письмо она  получила  сообщение  о  том,  что  эта
подруга только что обручилась и через месяц вступает в брак.
   Миссис Адаме чувствовала себя крайне неловко как хозяйка: она  пригласила
к себе неравное количество леди и  джентльменов.  И  теперь  ломала  голову,
пытаясь найти поблизости  подходящую  особу  женского  пола,  которую  можно
пригласить погостить у них на какое-то  время.  Но  никого  не  находила.  И
миссис Адаме решила приглашать к себе  для  времяпрепровождения  кого-то  из
здешних незамужних леди - приходить в гости, но не жить в доме. О  том,  кто
будет эта леди, размышлять не приходилось - выбирать-то не из кого.
   И миссис Кэтрин Уинтерс получила лестное приглашение.
   Миссис  Адаме  не  любила  ее.  Эта  особа  слишком  важничает,  живя   в
благородной бедности в  своем  маленьком  коттедже,  и  гардероб  ее  весьма
скуден. И никто не знает в точности, откуда она приехала пять  лет  назад  и
кем был ее муж. Или ее отец,  кстати  говоря.  А  ведь  притворяется  весьма
утонченной и разговоры ведет изысканные и умные.
   Миссис Адаме раздражало, что все считают эту женщину леди только  потому,
что она держит себя как леди. Ее также  раздражало,  что  время  от  времени
приходится приглашать миссис Уинтерс к обеду или чтобы составить  партию  за
карточным столом. Миссис Уинтерс давала ее детям уроки музыки. Конечно,  она
не получала за это никакого вознаграждения, это правда, но даже  и  в  таком
случае миссис Адаме принижала себя, находясь в обществе особы, которая  была
почти - или в действительности - прислугой.
   Если бы миссис Уинтерс одевалась и причесывалась помоднее, ее можно  было
бы даже назвать привлекательной.  Конечно,  не  такой  привлекательной,  как
Эллен. Но что за вид она на себя напускает! А мысли Роули  нельзя  отвлекать
от Эллен. Кларисса была уверена, что за последние две недели Роули выказал к
Эллен достаточный интерес, как и подобает благовоспитанному человеку.
   Ее совершенно не беспокоило, куда устремлены взгляды  ее  мужа.  Клод  ей
предан. Когда она девять лет назад  выходила  замуж  за  этого  красивого  и
обаятельного  человека,  у  нее  были  кое-какие  опасения.  Будучи  девицей
достаточно разумной  и  обладающей  некоторым  тщеславием,  она  знала,  что
никогда не будет принадлежать  к  тем  женщинам,  которые  глупо  улыбаются,
изображая неведение, пока их мужья развлекаются с потаскухами и любовницами.
Но ведь это такая выгодная  партия!  В  конце  концов  титул  виконта  может
когда-то перейти к Клоду. К тому же он ей очень нравился. Она  решила  выйти
за него замуж и любой ценой удерживать при себе. Она стала и  его  женой,  и
любовницей, разрешая на супружеском ложе проделывать с собой штуки, узнав  о
которых большинство стыдливых и чопорных жен просто умерли бы от потрясения.
Она же потрясала самое себя - ей нравилось то, что они делают.
   Нет, миссис Адаме не боялась потерять мужа из-за особы,  подобной  миссис
Уинтерс, хотя и не поощряла ее к дальнейшему сближению с  их  домом.  Она  с
удовольствием пригласила  бы  кого-то  менее  заметного,  но,  к  сожалению,
приглашать больше было некого.
   - Я пошлю миссис Уинтерс приглашение отобедать с нами сегодня, -  сказала
она мистеру Адамсу на следующее утро после их  приезда.  -  Она  будет  рада
провести вечер в обществе, я полагаю. И можно рассчитывать, что  вести  себя
она сможет вполне прилично.
   - Ах, миссис Уинтерс, - улыбнулся муж, - она, кажется, всегда ведет  себя
очень мило, любовь моя.
   Наверное, я слишком долго не давал вам уснуть вчера  ночью  после  такого
утомительного путешествия? Приношу свои извинения.
   Он знал, что никаких  извинений  не  требуется.  Она  прошла  через  весь
кабинет, обошла вокруг письменного  стола  и  наклонила  голову,  чтобы  муж
поцеловал ее.
   - Я посажу ее рядом с мистером Гаскойном, - сказала она. - Пусть занимают
друг друга. Я действительно нахожу весьма досадным, что  он  не  вернулся  в
Лондон, прогостив у Роули целых три недели.
   - Считаю, что это превосходная мысль - посадить их рядом, любовь  моя,  -
ответил мистер Адаме  и  довольно  улыбнулся.  -  Но  мне  кажется,  что  вы
понапрасну теряете время, пытаясь свести Эллен с Рексом. Его не  заполучить,
по крайней мере так он говорит. И я начинаю убеждаться,  что  он  не  шутит.
Боюсь, мисс Эккерт нанесла ему серьезную рану.
   - Мужчину вообще нельзя заполучить, - презрительно поджала  губки  миссис
Адаме, - до тех пор пока он не убедится, что некая леди создана  именно  для
него. Просто Эккерт оказалась женщиной не его романа.
   - Ах! - Мистер Адаме еще раз улыбнулся. - Именно это вы и заставили  меня
понять? Что вы созданы именно для меня? Как вы проницательны!
   - Эллен и Роули созданы друг для друга, - проговорила  она,  не  позволяя
мужу возражать ей.
   - Посмотрим, - ответил он, рассмеявшись.

Глава 2

   - Весьма любезно со стороны мистера  и  миссис  Адаме  пригласить  нас  с
миссис Ловеринг отобедать в Боудли, - сказал преподобный Эбенезер  Ловеринг,
помогая Кэтрин выйти из экипажа и поворачиваясь, чтобы предложить руку жене.
- Это исключительная честь и для вас, миссис Уинтерс. Особенно если  учесть,
что в доме у них гостит виконт Роули.
   - Да, действительно, -  пробормотала  Кэтрин.  Она  подняла  руки,  чтобы
пригладить волосы -  вдруг  вечерний  ветерок  испортил  ее  прическу,  хотя
прическа была очень простой. Она пыталась  не  обращать  внимания  на  удары
своего сердца. Сто раз она принимала решение отказаться от  приглашения,  но
все же согласилась. Не было никаких причин отказываться.  Не  может  же  она
прятаться все время, пока гости не разъедутся по  домам.  А  они,  наверное,
пробудут здесь довольно долго.
   Одевалась она тщательно, выбрав платье из зеленого  шелка,  которое,  как
она знала, хорошо сочетается с цветом ее волос. Причесалась не  так  строго,
как обычно, позволив нескольким прядкам свободно виться на висках и  шее.  И
тем не менее она понимала, что вид у  нее  плачевно  заурядный  и  немодный.
Конечно,  бедной  соседке,  которую  приглашают  только  потому,  что  одним
джентльменом среди гостей оказалось  больше,  чем  леди,  так  и  полагается
выглядеть - несколько убого, подумала Кэтрин со своей обычной иронией. И все
же она была довольна приглашением.
   - Ах, миссис Уинтерс, - сказала, подплывая к ней,  миссис  Адаме,  вся  в
оборках, сверкающих драгоценностях и развевающихся перьях, - как хорошо, что
вы пришли! - Окинув взглядом гостью, она  с  удовлетворением  отметила,  что
вряд ли та затмит кого-либо из присутствующих леди. Потом  она  повернулась,
чтобы приветствовать пастора и его супругу.
   - Миссис Уинтерс, как любезно с  вашей  стороны,  -  тепло  улыбнулся  ей
мистер Адаме.
   Конечно, это мистер  Адаме,  подумала  она,  прежде  чем  позволила  себе
улыбнуться в ответ.
   Да, это его обычное радушие. Кроме того, он обратился к  ней  как  старый
знакомый:
   - Позвольте представить вас некоторым из наших гостей.
   Кэтрин не осмеливалась окинуть взглядом гостиную. Ей  казалось,  что  она
переполнена людьми. Но глядя на каждого, кому ее  представляли,  она  всякий
раз чувствовала облегчение. Никто среди этих людей не был ей  знаком,  кроме
мисс Эллен Хадсон, сестры миссис Адаме, которая уже не раз гостила в  Боудли
за последние пять лет. Она казалась очень хорошенькой и  взрослой,  а  одета
была по последнему, как решила Кэтрин, слову моды,  Это  был  более  молодой
вариант миссис Адаме - с роскошными каштановыми волосами и зелеными глазами.
   Все приветливо здоровались с Кэтрин. Она заметила  восхищение  в  голубых
глазах лорда Пелхэма, который взял ее руку и склонился над ней,  а  также  в
серых  ленивых  глазах  мистера  Гаскойна.  Оба  они  были  привлекательными
молодыми людьми. Конечно, приятно, когда тобой восхищаются, призналась  себе
Кэтрин, хотя она никогда в жизни  больше  не  станет  добиваться,  чтобы  ею
восхищались, и ничье восхищение никогда уже не обманет ее.
   Наконец остались только двое из гостей, которым ее еще не представили. Но
она чувствовала их присутствие - точнее, присутствие одного из них, - потому
что,  едва  войдя  в  гостиную,  ощутила  какую-то  внутреннюю  тревогу.  Но
успокаивала себя. Возможно, вчера он и  не  заметил  ее  толком,  а  если  и
заметил, то, может быть, теперь и не узнает.  Или  уже  догадался,  что  она
приняла его за брата.
   - Могу я представить вам мою сестру Дафну, леди Бэрд? - проговорил мистер
Адаме. - Даф, это миссис Уинтерс.
   Леди Бэрд заметно  отличалась  от  своих  темноволосых  братьев.  Но  эта
блондинка была столь же любезна, как и мистер Адаме. Пожав Кэтрин руку,  она
проговорила несколько приветливых слов.
   - И моего брата - виконта Роули, - продолжал мистер Адаме. - Как  видите,
миссис  Уинтерс,  мы  полные  близнецы.  Всю  жизнь  это  нас  забавляло,  а
окружающих сбивало с толку. Верно, Рекс?
   - И все знали, что братья бесстыдно пользуются  своим  сходством,  миссис
Уинтерс, - добавила леди Бэрд.  -  Я  могла  бы  порассказать  вам  об  этом
столько, что хватило бы на весь вечер и еще осталось бы на завтра.
   Лорд Роули чопорно поклонился Кэтрин.
   - Только не теперь, Дафна, - сказал он. - Возможно, когда-нибудь в другой
раз. Ваш покорный слуга, миссис Уинтерс.
   Да,  подумала  молодая  женщина,  они  действительно  очень  похожи.  Оба
высокие, красивые, с темными волосами и темными глазами. Но при этом разные.
Хотя она и совершила ошибку вчера на деревенской улице, теперь  уж  вряд  ли
ошибется еще раз. На первый взгляд они были одинаково сложены, но все же  ей
показалось, что телосложение у виконта более  атлетическое,  чем  у  мистера
Адамса. И волосы у него длиннее - явно вопреки моде. И лицо  совсем  другое.
Нет, черты лица у них поразительно похожи, но если  у  мистера  Адамса  лицо
открытое и дружелюбное, то у лорда Роули - надменное, замкнутое, циничное.
   Ей нравится мистер Адаме. Брат же  ей  не  понравился:  вполне  возможно,
потому, что она поставила себя перед ним в  неловкое  положение  и  отдавала
себе в этом отчет.
   - А мистер Уинтерс? - спросила  леди  Бэрд,  окинув  гостиную  блестящими
любопытными глазами.
   - Он скончался, Даф, - поспешно проговорил мистер Адаме. - Миссис Уинтерс
- вдова. Мы очень рады, что она выбрала для своего  местожительства  Боудли.
Она читает старикам и учит детей, а также снабжает церковь цветами из своего
сада в летние месяцы. И учит Джули и Уилла игре на фортепьяно,  хотя  они  и
обнаруживают  все  признаки  отсутствия  музыкального  слуха   -   очевидно,
унаследовали от отца.
   - Значит, миссис Уинтерс - сокровище, - проговорил виконт  Роули,  окинув
ее взглядом с ног до головы и, без сомнения,  придя  к  тому  же  выводу,  к
которому, очевидно, несколько раньше пришла миссис Адаме.
   "Ладно, это не имеет значения", - подумала  Кэтрин,  проглотив  унижение.
Она одевалась не для  того,  чтобы  произвести  впечатление  на  всемогущего
лорда. Если он понял, что средства ее крайне скромны и что она  живет  вдали
от светского общества, он не ошибся. Именно так все и есть на самом деле.
   - Вне всякого сомнения, - с улыбкой  отозвался  мистер  Адаме.  -  Но  мы
смутили вас, миссис Уинтерс. Расскажите, какие успехи сделали  мои  дети  за
последние два месяца. Хотелось бы знать правду, конечно. - И он хмыкнул.
   Кэтрин с раздражением поняла, что она и  на  самом  деле  покраснела.  Но
произошло это не столько от удовольствия или от смущения из-за  комплимента,
сколько оттого, что в действительности это вовсе не был комплимент. В голосе
виконта звучала нескрываемая скука. В действительности он  сказал,  что  она
скучная особа. Ну что же, это тоже верно.
   - Они оба занимались каждый день, сэр, - ответила она. - И оба постепенно
овладевают гаммами и делают простые упражнения, которые я им задаю.
   Мистер Адаме опять рассмеялся.
   - Ах, вы прекрасный дипломат, - сказал он. - Но полагаю, по крайней  мере
Джули мы должны заставить заниматься как следует. Одной мысли,  что  молодая
леди вырастет и не будет играть на фортепьяно, достаточно,  чтобы  прийти  в
ужас. Хорошо хоть есть что-то обнадеживающее в ее акварельных рисунках.
   - Я тоже довольно плохо играю на фортепьяно, - возразила леди Бэрд, -  но
когда меня вывезли в свет, я вовсе  не  стала  парией.  В  самом  деле,  мне
кажется, я прекрасно устроилась, поймав в свои сети Клейтона, не говоря  уже
о том, что мы были с ним по уши влюблены друг в друга. Если гости просят вас
что-нибудь сыграть, миссис Уинтерс, нужно только туманно улыбнуться, поднять
обе руки кверху и сказать что-нибудь  вроде:  "Посмотрите,  разве  эти  руки
созданы для игры!" - и все засмеются, как будто это невесть  как  остроумно.
Уверяю вас, это прекрасный способ.
   - Может быть, Клод, - проговорил лорд Роули, - миссис Уинтерс  стоило  бы
обучать ваших детей не музыке, а дипломатии?
   - Действительно, как это, наверное, скучно - заниматься с детьми, которым
неинтересны занятия, - заметила леди Бэрд с сочувствием.
   - Не совсем так, мэм, - ответила Кэтрин, - у них отсутствует не  интерес,
а...
   - Способности, - докончил мистер Адаме, когда Кэтрин резко оборвала себя.
Он снова хмыкнул:
   - Ничего страшного, миссис Уинтерс. Я люблю их не меньше  оттого,  что  у
них нет музыкальных способностей.
   - А, вот и обед! - сказала леди Бэрд, увидев, как на другом конце комнаты
лакей что-то говорит миссис Адаме. - Прекрасно, я проголодалась.
   - Простите меня, - сказал мистер Адаме, - я должен предложить руку миссис
Липтон.
   - А где же Клейтон? - И леди Бэрд  огляделась  вокруг.  Кэтрин  с  трудом
подавила охвативший ее  панический  страх.  О  нет,  это  было  бы  чересчур
неловко! Но ее спасло появление миссис Адаме - а этого и надо было  ожидать,
- которая, конечно же, все устроила.
   - Роули, - сказала она, беря за руку виконта, - вы, разумеется,  захотите
проводить к столу Эллен. -  На  Кэтрин  она  взглянула  с  почти  комической
снисходительностью. - Я  попросила  преподобного  Ловеринга  проводить  вас,
миссис Уинтерс. Мне подумалось, что вам будет приятнее общаться с тем,  кого
вы знаете.
   - Конечно, - пробормотала Кэтрин, и чувство страха уступило в  ней  место
удовлетворению. - Благодарю вас.
   Пастор же поклонился ей и сообщил, что сочтет  за  исключительную  честь,
если она позволит ему сопроводить себя в столовую и сесть рядом.
   - Миссис Адаме понимает, - сказал он, пока леди еще могла его слышать,  -
что  люди  моей  профессии  предпочитают   сидеть   за   столом   с   людьми
здравомыслящими.
   Вот эта похвала,  подумала  Кэтрин,  кладя  руку  на  руку  пастора,  без
сомнения, утвердит виконта Роули в его мнении о том, что она скучная  особа.
Впрочем, ей нет дела до мнения виконта Роули.
   И она с философской покорностью приготовилась провести скучное  обеденное
время. Мистер Натаниел Гаскойн сидел слева от нее. Судя по всему, приятный и
привлекательный джентльмен. Но у нее почти не было возможности  побеседовать
с ним. Ее вниманием полностью завладел преподобный Ловеринг, усевшийся рядом
с ней, что случалось почти всегда, когда они оказывались гостями  в  Боудли.
Во время трапезы он убеждал ее, что оба они должны  испытывать  почтительную
благодарность за честь, которую оказали  им,  пригласив  в  такое  блестящее
общество. И еще  он  уверял  Кэтрин,  что  каждое  поданное  блюдо  обладает
высочайшими достоинствами.
   Кэтрин  слушала  священнослужителя  вполуха,  с  интересом  наблюдая   за
гостями. Мистер Адаме, сидевший во главе стола,  был  добродушным  хозяином.
Миссис  Адаме,  сидевшая  на  противоположном  конце,  была   величественной
хозяйкой. Для Кэтрин оставалось загадкой, почему они неизменно кажутся очень
довольными друг другом при столь  различных  характерах.  Конечно,  оба  они
красивые люди. Кэтрин заметила, что Эллен Хадсон,  сидевшая  подле  виконта,
сделала несколько нервических попыток привлечь к себе его внимание. Но когда
ей это удалось, она стала молчаливой и явно почувствовала себя неловко.  Ему
пришлось вновь вернуться к разговору с миссис Липтон, сидевшей рядом с ним с
другой стороны. Миссис Адаме это явно не понравилось. Кэтрин подумала, что в
будущем миссис Липтон будут сажать подальше от виконта. Кэтрин заметила, что
леди Бэрд и мистер Гаскойн заняты  флиртом  -  совершенно  невинным.  Кэтрин
также заметила, что  мисс  Тереза  Хьюм  обменялась  несколькими  тоскующими
взглядами с мистером Артуром Липтоном, своим женихом, который сидел  слишком
далеко от нее, чтобы они  могли  беседовать.  С  бедной  девочкой  почти  не
разговаривали. Оба джентльмена,  сидевшие  справа  и  слева,  вскоре  совсем
перестали обращать на нее внимание. Лорд Пелхэм в течение  всего  обеда  был
занят беседой с мисс Вероникой Липтон.
   Кэтрин наслаждалась своей ролью  зрителя,  а  не  исполнителя,  хотя  так
бывало не всегда. Роль зрителя делает жизнь более забавной  и  уберегает  от
сердечных ран. С течением времени она постепенно обнаружила,  что  это  куда
приятнее - стоять на страже своих чувств, держаться в некотором отдалении от
жизни, если можно так выразиться. Она, конечно, не полностью устранилась  от
всякой  деятельности,  и  друзья  у  нее  были.  Но  это   была   безопасная
деятельность и безопасные друзья.
   Кэтрин встретилась глазами с лордом Роули  в  тот  момент,  когда  что-то
улавливала из восхвалений мистера Ловеринга по поводу ростбифа, с которым он
только что разделался, в основном же  -  витала  в  облаках.  И  улыбнулась,
увидев знакомое лицо, на долю секунды раньше, чем вспомнила,  что  лицо  это
вовсе не знакомо. Она не знает этого человека. И она сделала это почти сразу
же после того,  как  убедила  себя  в  том,  что  этого  никогда  больше  не
повторится. Кэтрин неловко отвела глаза, и вилка  ее  застучала  по  тарелке
излишне звонко.
   Но что важного в том, что она улыбнулась ему,  когда  их  глаза  случайно
встретились? В конце концов, ведь их представили друг другу, и перед  обедом
они перемолвились несколькими словами, участвуя в общем разговоре гостей. Ей
вовсе не из-за чего было смущенно отводить глаза. А в результате  она  вновь
чувствует себя  виноватой,  словно  украдкой  бросала  на  него  восхищенные
взгляды и была поймана на месте преступления. Кэтрин досадливо нахмурилась и
решительно посмотрела на виконта еще раз.
   Виконт Роули все еще смотрел на нее. Он поднял темную надменную бровь,  и
она опять быстро отвела глаза.
   Теперь она только все испортила. Какой бестактной выказала  себя!  А  все
только потому,  что  он  красив,  а  она,  как  всякая  нормальная  женщина,
чувствует притягательность его красоты.
   Кэтрин улыбнулась преподобному Ловерингу, и тот, поощренный  ее  улыбкой,
пустился  воспевать  необычайную  проницательность,   проявленную   мистером
Адамсом при выборе повара.

***

   Она вдова. Интересно. Вдовы во много  раз  предпочтительнее  всех  прочих
женщин. С незамужними леди нужно  быть  осторожным,  очень  осторожным,  как
недавно понял Нэт, на свою беду. Если мужчина  имеет  состояние  и  занимает
определенное социальное положение, на него смотрят как  на  добычу,  которую
всеми силами пытаются поймать в брачные силки заинтересованные родичи,  если
не сама молодая леди. Кроме того, молодых совершенно  невозможно  завлечь  в
постель, разве что ты готов заплатить за это немыслимую цену.
   Он не готов. С него хватит одного раза. Больше этого не будет.
   И замужние леди тоже опасны, что сравнительно  недавно  пришлось  усвоить
Идену. Оказавшись под пистолетом разгневанного супруга, можно  расстаться  с
жизнью либо всю жизнь прожить с чувством вины за то, что ты убил того,  кому
сам же причинил зло. Даже если муж оказывается слишком трусливым  для  того,
чтобы послать вызов, как, очевидно, случилось  с  тем,  кому  Идеи  наставил
рога, нельзя не считаться с мнением общества. А это означает,  что  придется
уехать из Лондона и даже из Брайтона или Бата на год или около того.
   Женщины, не относящиеся к разряду леди, как правило, скучны. Конечно, они
необходимы  для  удовлетворения  аппетита  и  обычно  в  постели  выказывают
замечательное искусство. Но они так доступны, и к тому же им,  как  правило,
нечего предложить, кроме своего тела. Это скучно. Прошло несколько лет с тех
пор, как он содержал постоянную любовницу. Если  возможен  выбор,  уж  лучше
случайные встречи. Но в них таится другая опасность, Ему  удалось  сохранить
свое тело в целости в течение шести лет сражений на Пиренейском полуострове,
а также в битве при Ватерлоо. И у него нет ни малейшей охоты подвергать  его
риску венерического заболевания.
   Нет, вдовы определенно предпочтительнее.  У  него  были  две  интрижки  с
вдовами. И ни с одной никаких осложнений. Оставлял, когда ему надоедало.  Ни
одна не подняла шума. Обе перешли к следующим любовникам. Он вспоминал о них
не без нежности.
   Миссис Уинтерс - вдова. И необычайно красивая вдова. Возможно, красота ее
не бросается в глаза. Эллен Хадсон одета куда богаче и изысканнее. Волосы ее
причесаны гораздо более замысловато. Она моложе. Но именно из-за  отсутствия
этих  приманок  красота  миссис  Уинтерс  сияет  ярче.   Тем   выразительнее
проступает  женщина  из-под  какого-то  скучного,  явно  немодного  зеленого
платья.
   Взгляд не задерживается на платье, но проникает сквозь него,  обнаруживая
высокую, гибкую и стройную фигуру. Это тело  будто  создано  для  постельных
утех. А простота ее прически - волосы, гладко зачесанные надо лбом и ушами и
уложенные  сзади  узлом,  с  несколькими   свободно   падающими   завитками,
смягчающими эту строгость, - эта простота лишь подчеркивает блеск  роскошных
золотых волос. И ничто не отвлекает внимания от умного  лица  с  правильными
чертами и выразительными карими глазами. Просто красавица!
   Она вдова. И Роули мысленно поблагодарил покойного  мистера  Уинтерса  за
то, что тот столь любезно умер молодым.
   Жизнь в деревне обещает быть скучной. И все же хорошо  вернуться  в  дом,
где когда-то жили предки. Здесь оживают милые воспоминания детства.  Приятно
провести несколько недель в обществе Клода. Как  близнецы,  они  были  очень
привязаны друг к другу, хотя жизнь у них пошла совершенно различными путями,
с тех пор как Клод в возрасте двадцати лет женился. Теперь  они  подолгу  не
виделись. Да и более подходящего  общества,  чем  общество  двух  его  самых
близких друзей, представить себе нельзя. Они дружат с тех пор, как все трое,
будучи офицерами кавалерии, сражались на Пиренеях. Там  один  из  остроумцев
офицеров дал четырем друзьям - ему, Идену, Нэту и  Кеннету  Вудфоллу,  графу
Хэверфорду, - прозвище Четыре Всадника Апокалипсиса, потому что  они  всегда
оказывались в самой гуще схватки.
   Ничего не  поделаешь,  придется  поскучать.  Он  не  может  относиться  с
симпатией к Клариссе, хотя нужно отдать ей должное -  кажется,  она  сделала
Клода  счастливым.  Но  совершенно  очевидно,  что  та  цепко  держится   за
воплощение своего замысла. Она хочет, чтобы  он  женился  на  ее  сестре,  а
значит, ему надлежит держаться с девушкой вежливо и при этом  не  произвести
ложного впечатления, будто он за ней ухаживает. Он понимал, что ему придется
противостоять решительным маневрам Клариссы.
   Порой Роули проклинал себя за  то,  что  дал  слабину  перед  товарищами:
неужели он действительно был обязан  поселиться  с  ними  в  деревне  только
потому, что у тех не оставалось выбора? Неужели он не  мог  предоставить  их
самим себе? Но ведь он знал, что они поступили бы по отношению к нему  точно
так же - пришли бы на помощь, Наконец, он подозревал, что  Горация  проведет
этот сезон в Лондоне, а ему никак не хотелось видеть ее.
   Стало быть, он прикован к Боудли по крайней мере на несколько  недель.  И
ему  не  помешают  какие-то  иные  развлечения,  кроме  тех,  которые  могут
обеспечить ему брат и два близких друга. Неплохо  бы  развлечься  в  женском
обществе.
   А миссис Уинтерс, как теперь выяснилось, - вдова.
   И она, кажется, доступна.
   Не раз она дала ему это понять. Совершенно точно. Весь  вечер  она  ведет
себя как хорошо воспитанная леди. Манеры ее просто очаровательны, они именно
таковы, какие приличествуют женщине ее положения и с ее средствами.  Она  не
вылезает на первый план, но и не держится в тени  с  фальшивой  скромностью.
После обеда она разговаривала в гостиной и с Клейгоном,  и  с  Дафной,  и  с
мистером Липтоном и, кажется, если судить по заинтересованному выражению  их
лиц во время разговора, проявила при этом ум и изобретательность. После того
как мисс Хадсон, мисс Липтон и мисс  Хьюм  осчастливили  общество  пением  и
чтением стихов под фортепьяно, миссис Уинтерс получила приглашение от  Клода
что-нибудь сыграть и согласилась без всякого кривлянья. Играет  она  хорошо,
но, сыграв одну вещь, не стала продолжать в отличие от  мисс  Липтон.  Когда
миссис Ловеринг встала, чтобы попрощаться, миссис Уинтерс  присоединилась  к
ней без малейших колебаний, любезно пожелав Клариссе и Клоду доброй  ночи  и
вежливо кивнув всему обществу. Она терпеливо  ждала,  пока  этот  напыщенный
дурень пастор рассыпался в благодарностях перед  хозяевами,  расхваливая  их
гостей и обед, доставивший всем такое наслаждение. Прошло чуть ли не  десять
минут, пока эта троица наконец отбыла. Клод вышел  с  ними,  чтобы  поручить
леди заботам пастора и немного проводить их.
   Несомненно, она просигнализировала ему о своей готовности к сближению. За
обедом он заметил и улыбку, и притворное смущение,  и  опущенные  ресницы  -
прекрасные длинные ресницы,  несколько  более  темные,  чем  волосы.  И  еще
несколько взглядов, брошенных тайком в гостиной. Особенно выразительным  был
тот, которым она озарила его, кончив играть на фортепьяно и улыбаясь в ответ
на аплодисменты. Она посмотрела именно туда, где стоял он,  облокотившись  о
каминную полку и держа в руке стакан,  -  посмотрела  и  покраснела.  Он  не
аплодировал, но чуть-чуть приподнял стакан и слегка выгнул бровь.
   Да, определенно, она доступна.  Виконт  вытянулся  на  постели,  отпустил
слугу и загасил свечи; его чресла заныли от предвкушения.
   Интересно,  был  ли  покойный  мистер  Уинтерс   хорошим   преподавателем
постельных наук? Но это не важно. Он сам всему ее научит.

Глава 3

   Кэтрин только что пришла,  проделав  три  мили  от  маленького  коттеджа,
который занимал престарелый мистер Кларквелл с сыном и невесткой, до  своего
дома.
   Примерно раз в неделю она ходила читать ему свежие газеты и книги. Старик
не мог ходить без помощи двух палок, а от постоянного сидения в доме  или  у
дверей он стал настоящим брюзгой, как говорила его невестка.
   Кэтрин почесала бархатный животик Тоби, пришедшего от этого в совершенный
восторг, - сначала кончиком башмака, потом рукой.
   - Глупышка, - сказала она, схватив его за подбородок и поворачивая голову
из стороны в сторону, - можно подумать, будто меня не было дома целый месяц!
- И она рассмеялась, глядя, как яростно Тоби виляет хвостиком.
   Несмотря на солнце, день был прохладный. Кэтрин поворошила кочергой  золу
в кухонном очаге, и ей удалось оживить огонь.  Подбросив  дров,  она  налила
воду в котелок и поставила вскипятить чай.
   Она всегда радовалась, придя домой и закрыв за собой дверь, если  в  этот
день никуда больше не нужно было идти. Кэтрин вспомнила о вчерашнем вечере и
улыбнулась. Такие вечера приятны, общество показалось ей  дружелюбным,  если
не считать моментов, когда она испытывала смущение. Но ей вовсе не хотелось,
чтобы такие вечера стали ее обычным времяпрепровождением.
   Больше не хотелось.
   Но, кажется, остаток дня не будет  полностью  принадлежать  ей.  В  дверь
резко постучали. Она поспешила на стук, невольно вздохнув, Тоби же буквально
выходил из себя, заливаясь лаем. Это оказался грум из Боудли.
   - Миссис Адаме собирается зайти к вам, мэм, - сообщил он.
   Миссис Адаме никогда не заходила к тем, кого она  считала  ниже  себя  по
положению. Она в таких случаях вызывала  особу,  которую  желала  видеть,  к
садовой калитке, не обращая внимания на погоду и не думая о том, что  кто-то
может быть занят в данный момент. Поговорив несколько  минут,  миссис  Адаме
давала знак кучеру трогать.
   Кэтрин еще раз вздохнула и закрыла дверь перед  носом  негодующего  Тоби,
после чего прошла по дорожке к калитке. Она сразу же увидела,  что  на  этот
раз к ее дому подъехала не карета, а группа  всадников  -  мистер  и  миссис
Адаме, мисс Хадсон, мисс Липтон, леди Бэрд, лорд Пелхэм, мистер Артур Липтон
и виконт Роули. Все остановились и хором приветствовали ее.
   - Как поживаете, миссис Уинтерс? - осведомился мистер Адаме  с  радостной
улыбкой. - Кларисса решила, что она должна вызвать вас из дома, чтобы вы  не
упустили случая полюбоваться на столь необычную кавалькаду.
   Миссис Адаме  не  обратила  внимания  на  его  слова.  Она  величественно
наклонила голову в синей шляпке для верховой  езды,  перья  которой  красиво
завивались у подбородка. Шляпа новая, дорогая и очень ей  к  лицу,  подумала
Кэтрин.
   - Добрый день, миссис Уинтерс, - начала миссис Адаме. -  Надеюсь,  вы  не
простудились вчера вечером, возвращаясь домой в двуколке пастора? Жаль,  что
вы не держите экипажа, впрочем, он вам не очень-то и нужен.
   - Разумеется, мадам, - ответила  Кэтрин;  она  развеселилась,  представив
себе позади дома, в ее садике, каретный сарай, в два раза больший,  чем  сам
дом. - А вечер вчера был очень приятный для поездки, если, конечно,  одеться
должным образом.
   - Какой чудесный коттедж!  -  проговорила  леди  Бэрд.  -  Местоположение
совершенно идиллическое, не правда ли. Идеи?
   - В Лондоне очень многие, - отозвался лорд Пелхэм, глядя на Кэтрин своими
блестящими синими глазами, - отдали бы все,  чтобы  иметь  землю  на  берегу
реки, такую, как у вас, миссис Уинтерс.
   - Значит, я должна радоваться, что не  живу  вблизи  Лондона,  милорд,  -
ответила молодая женщина.
   - Вряд ли такая маленькая усадьба может  заинтересовать  жителя  Лондона,
Пелхэм, - заметила миссис Адаме. - Хотя  нельзя  не  согласиться,  что  река
делает  местоположение  деревни  весьма  приятным.  А  каменный  мост  очень
живописен. Вы заметили его, когда мы ехали сюда?
   - Мы сейчас поедем туда и отдадим ему должное, - сказал мистер Адаме, - а
миссис Уинтерс сможет вернуться к теплу ее очага. Вы вся дрожите, мадам.
   Кэтрин улыбнулась мистеру Адамсу и его спутникам, которые, простившись  с
ней, направились по улице к трехарочному каменному мосту в конце улицы.  Да,
она действительно дрожала. Конечно, стоять на улице без пальто и шляпы  было
довольно холодно.
   Но не от холода ее била дрожь. Из-за него. Это, наверное,  глупо.  Неужто
она, точно девчонка, глупеет в присутствии красивого мужчины? Если  так,  то
она презирает себя. Кэтрин считала, что все это у нее  позади.  Ей  двадцать
пять лет,  и  всю  оставшуюся  жизнь  она  решила  прожить  в  деревне.  Она
примирилась с этим и  соответствующим  образом  устроила  свой  быт.  И  она
счастлива. Нет, она довольна. Счастье  -  это  преходящее  чувство,  и  если
человек сейчас счастлив, то может потом стать несчастным. Ей не  хочется  ни
того, ни другого. И она просто довольна.
   А может быть, она вовсе не так  глупа?  И  с  его  стороны  действительно
что-то есть? Ведь почти весь вечер он смотрел на  нее,  хотя  и  не  пытался
заговорить или присоединиться к той группе гостей,  где  находилась  она,  -
разве что перед обедом,  когда  у  него  не  было  выбора.  Разумеется,  это
совпадение, что всякий раз, когда она бросала взгляд на  него,  оказывалось,
что он тоже смотрит в ее сторону. Она постоянно чувствовала на  себе  взгляд
этого человека. Сама же смотрела на него из желания убедиться, что  все  это
только ее фантазии.
   Сегодня случилось то же самое. Он ни слова  не  сказал  ей  и  все  время
держался позади. Все смотрели на ее дом и  сад,  на  деревню,  на  нее  -  в
последнюю очередь. Его  же  взгляд  постоянно  был  устремлен  на  нее,  она
чувствовала этот взгляд, хотя сама не взглянула на него ни разу.
   Это смешно,  говорила  она  самой  себе,  возвращаясь  в  дом  и  отражая
нападение Тоби, которого лишили удовольствия потявкать на  чужих  людей.  На
всех людей она смотрит  легко  и  естественно,  не  испытывая  ни  малейшего
смущения  или  неловкости,  хотя  мистер  Адаме  и  лорд  Пелхэм  не   менее
привлекательны, чем виконт Роули, да и мистер  Липтон  тоже  довольно  хорош
собой. Почему же она смущена? К ней заехали, она не напрашивалась.
   Почему же ей было трудно повернуть  голову  и  взглянуть  да  виконта?  И
откуда она знала, что он смотрит на  нее,  не  сводя  глаз  -  своих  темных
скрытных глаз?.. И как он истолкует тот факт, что она  не  ответила  на  его
взгляд хотя бы раз?
   Она  снова  ощутила  себя  девочкой,  школьницей,  способной  онеметь   и
поглупеть при виде красивого мужского лица.
   Вчера вечером никто не упомянул о том, как долго гости пробудут в Боудли.
Может быть, они проведут здесь всего лишь несколько дней? Или самое  большее
неделю, ну две. Конечно, не дольше До начала лондонского сезона еще остается
немного времени, но молодым франтам захочется приехать в Лондон еще до того,
как балы, рауты и все  такое  начнется  по-настоящему.  Виконт  Роули,  лорд
Пелхэм и мистер Гаскойн определенно слывут молодыми франтами.  Хотя  они  не
так уж и молоды. Ведь им, наверное, под тридцать. Виконт с мистером  Адамсом
- близнецы, а мистер Адаме давно женат, его дочери восемь лет.
   Она отчаянно пыталась отогнать мысли о гостях в Боудли-Хаусе, особенно об
одном из гостей. Ей бы не хотелось думать  об  этом  и  не  хотелось  что-то
менять в своей жизни, которая ее вполне  устраивала.  Она  приготовила  чай,
подождала, пока он настоится, налила себе чашку и села к столу, взяв одну из
книг Даниеля Дефо, которую ей дал  почитать  пастор.  Возможно,  ей  удастся
забыться, погрузившись в описания злоключений героя.
   В конце концов ей это удалось. Тоби растянулся на  половичке  у  ее  ног,
шумно вздыхая от удовольствия.

***

   Она  в  самом  деле  была  красивой,  принадлежа   к   тому,   не   часто
встречающемуся типу женщин, которые хороши даже в лохмотьях. Или вообще  без
всякой одежды. Да, это действительно так. Он остановил свою лошадь  рядом  с
ее коттеджем и раздевал ее глазами, пока она болтала с его спутниками. И эти
приятные упражнения позволили обнаружить удлиненные  руки  и  ноги,  плоский
живот, не нуждающийся в  корсете,  твердые,  приподнятые  груди  с  розовыми
сосками, кожу цвета сливок. Он мысленно распустил ее волосы,  развязав  этот
скучный тугой узел, и смотрел, как они раскинулись золотым плащом  по  спине
до самого пояса. Они должны лечь соблазнительными волнами - он  ведь  помнит
пряди, которым было позволено вчера вечером свободно виться у висков.
   От него не укрылось, что она так ни разу и не взглянула  на  него.  Равно
как не укрылось и то, что она прекрасно сознавала его присутствие -  больше,
чем присутствие всех остальных, на кого она смотрела и с кем вполне свободно
беседовала. Между ним и ею была крепко натянута невидимая нить, и он  крайне
осторожно подергивал эту нить. У него не было ни  малейшего  желания,  чтобы
Идеи опять принялся подшучивать над ним. Не хотелось также, чтобы кто-нибудь
заметил это, особенно Клод, с которым у него существовала какая-то  странная
внутренняя связь.
   Ему нравилось, что она скромница. В противном случае он,  разумеется,  не
стал бы ею интересоваться.
   И конечно, не стал бы реагировать на предложение,  которое  она  накануне
вечером так незаметно сделала ему.
   Но он прореагирует на это предложение. И безотлагательно. Он  пробудет  в
деревне скорее всего не больше пары недель, а миссис  Уинтерс  в  состоянии,
судя по всему, поддерживать интерес к себе в течение этого времени.
   В этот вечер никто из  деревни  не  был  приглашен  в  Боудли-Хаус,  хотя
Клариссу все еще смущало нечетное количество гостей. Любителей карт  нашлось
достаточно, чтобы составилась партия. Он был свободен.
   - Пойду подышу свежим воздухом, - заявил он вялым голосом,  надеясь,  что
никто не выразит пламенного желания составить ему компанию. К счастью, Эллен
Хадсон присоединилась к играющим.
   - Уже темнеет, - проговорила Кларисса,  явно  раздраженная  тем,  что  он
увильнул от необходимости ухаживать за ее сестрой. - Вы можете  заблудиться,
Роули.
   Клод хмыкнул:
   - Любовь моя, мы с Рексом часто тайком развлекались здесь по ночам, когда
были мальчишками. Если ты не вернешься домой к полуночи, мы вышлем людей  на
поиски, - обратился он затем к брату.
   - Я возьму моток бечевки, если это вас успокоит, Кларисса, - ответил  его
светлость с раздражением в голосе.
   И вскоре он уже  шел  по  парку,  наслаждаясь  благодатным  одиночеством.
Благословлял он и свое знание местности, хотя  не  бывал  здесь  много  лет.
Мальчишеские проделки не так-то легко забыть. Даже в сгущающихся сумерках он
безошибочно находил дорогу, ведущую сначала по лужайке, потом среди деревьев
к задней двери в стене, окружающей парк. Через эту дверцу он вышел на дорогу
неподалеку от того края деревни, где стоял домик миссис  Уинтерс.  Роули  не
хотел испытывать судьбу и подходить к ее коттеджу через деревню.
   Когда он вышел через заднюю дверь на дорогу, уже почти  стемнело.  Виконт
увидел, что со стороны улицы занавески на окнах  ее  коттеджа  задернуты.  В
одном из окон горит свет. Значит, она дома. Оставалось  надеяться,  что  она
одна. Если это не так, придется как-то объяснить причину своего прихода.
   Он открыл калитку, вошел и осторожно притворил ее за собой. Затем, бросив
взгляд на улицу, убедился, что та совершенно пустынна,  и  вдруг  неожиданно
для себя разволновался. До того он никогда  не  проделывал  таких  штучек  в
деревне. Тем более в Стрэтгоне. Да и никогда он не жил на  одном  месте  так
долго, чтобы у него возникло желание заняться чем-либо подобным. Такого рода
дела ассоциируются с анонимностью большого города  наподобие  Лондона.  Если
Клод что-нибудь заподозрит, он будет недоволен. Иден и Нэт тоже не придут  в
восторг и ни за что не позволят ему довести дело до конца.
   Надо постараться, чтобы никто ничего не узнал. Виконт постучал в дверь.
   И уже подумал, что придется постучать еще  раз,  но  тут  в  доме  громко
залаяла собака, и он услышал, как в замке поворачивается ключ -  как  раз  в
тот момент, когда он вновь поднял руку... Дверь немного приоткрылась.
   Она посмотрела на него не без  удивления.  В  обшитом  кружевами  чепчике
Кэтрин казалась невероятно хорошенькой и  совсем  не  походила  на  замужнюю
даму. На ней было то же  самое  шерстяное  платье  с  длинными  рукавами,  в
котором она встречала их днем. Интересно, подумал он, сознает  ли  она,  что
это платье подчеркивает стройность фигуры и плотно облегает все  выпуклости?
- Милорд!.. - проговорила она. Он едва расслышал ее из-за тявканья собаки. И
подивился, как ей удается различить их с Клодом. Это получалось далеко не  у
всех, по крайней мере при недолгом знакомстве.
   - Миссис Уинтерс, - он снял шляпу, - добрый вечер. Могу я войти?
   Она заглянула за его плечо, словно высматривая, нет ли там  еще  кого-то.
Прошло несколько секунд, прежде чем она отворила дверь пошире и отступила  в
сторону, чтобы он мог  пройти.  Маленький  бело-коричневый  терьер  бросился
между ними, демонстрируя намерение охранять свою территорию.
   - Я не кусаюсь, - проговорил Роули тихо, обращаясь к собаке,  -  надеюсь,
что вы будете настолько же любезны, сэр.
   - Тоби, - сказала она, - успокойся.
   Но эти слова оказались излишними. Собака легла на спину,  колотя  хвостом
по полу и помахивая лапами в воздухе. Роули потыкал в него концом сапога,  и
Тоби встал и потрусил прочь, явно довольный знакомством.
   Находясь в узком коридорчике, он понял, что  домик  почти  игрушечный.  И
даже подумал, что нужно нагнуть голову, чтобы не стукнуться о притолоку.
   Кэтрин закрыла дверь и какое-то  время  стояла  спиной  к  гостю  -  явно
дольше, чем было необходимо. Потом обернулась и спокойно посмотрела на  него
своими глазами цвета ореха, опушенными длинными каштановыми ресницами.
   - В гостиной не топится, - сказала она. - Я никого не  ждала  и  была  на
кухне.
   Из кухни доносился соблазнительный запах, и он увидел, войдя туда, поднос
с маленькими кексиками, стоящий на столе, покрытом салфеткой.  Уютная  кухня
была очень обжитой: у  очага  кресло-качалка  с  подушкой,  расшитой  яркими
нитками, на столе - горящая лампа и лежащая вверх обложкой раскрытая  книга.
На стуле расположился Тоби.
   Виконт повернулся, чтобы взглянуть на миссис  Уинтерс.  Та  была  бледна.
Кажется, даже губы у нее обесцветились.
   - Не хотите ли присесть, милорд? -  неожиданно  спросила  она,  порывисто
указав рукой на стул, стоявший по другую сторону очага.
   - Благодарю вас. - Он прошел через комнату и  сел.  Она  тоже  села  -  в
кресло. Терьер при приближении хозяйки спрыгнул со стула. "Как она изящна! -
подумал Роули. - Сидит, не касаясь спинки кресла, при этом  в  позе  ее  нет
ничего напряженного".
   - Могу ли я предложить вам чашку чаю? - спросила она, вставая.  -  Боюсь,
ничего более крепкого у меня не найдется.
   - Спасибо, нет, - ответил Роули.
   Оказавшись рядом с ней,  он  наслаждался  напряжением,  которое  возникло
между ними. И она сознавала это не меньше, чем  он.  Никогда  прежде  он  не
испытывал с женщинами такого блаженного напряжения.
   Виконт наблюдал, как она пытается освоиться в создавшейся ситуации, снова
усевшись в кресло. Руки она положила на колени,  одну  поверх  другой,  явно
успокаиваясь.
   - Вам понравилась верховая прогулка, милорд?  -  осведомилась  Кэтрин.  -
Окрестности здесь приятные даже в это время года, не так ли?
   - Весьма приятные, - ответил он. - А местами - особенно.
   - О-о-о? - Губы ее так и остались округленными. Он представил  себе,  как
прикоснется кончиком языка к этому алому кружочку.
   - Я  говорю  о  деревне,  -  пояснил  виконт.  -  В  этом  ее  конце.  Мы
остановились, чтобы рассмотреть все хорошенько. Хотя, если быть точным,  это
нельзя назвать окрестностями.
   Роули смотрел, как она осознает сказанное. И вспыхнула, что очень ей шло.
   Она быстро отвела взгляд.
   - Должно быть, вы рады повидать ваших племянника и племянницу, -  сказала
Кэтрин. - Ведь они не часто выезжают из Боудли. Наверное,  вы  давно  их  не
видели.
   - С меня уже достаточно их общества, - ответил он. - Я обнаружил  сегодня
утром,  что  дети  имеют  склонность  полагать,   будто   дядья   существуют
исключительно для того, чтобы на них забираться.
   - А вам  это  не  нравится?  -  спросила  Кэтрин.  Вопрос  прозвучал  так
двусмысленно, что, поняв это, она вновь залилась румянцем, прежде чем  Роули
успел ответить.
   - Это зависит от того, миссис Уинтерс, кто  влезает.  Это  может  быть  и
весьма приятным.
   Опустив глаза, она вытянула ногу, обутую в домашнюю туфлю, и погладила ею
по спине собаку.  Опять  весьма  искусный  прием.  Роули  почувствовал,  как
забилось у него сердце. Но он наслаждался. Ему не хотелось торопить события.
Пусть даже позднее возвращение в Боудли и  вызовет  любопытные  вопросы.  Он
ждал, когда она возобновит разговор.
   Наконец Кэтрин подняла глаза, задержала взгляд на его  подбородке,  потом
встретилась с ним взглядом.
   - Я не понимаю, зачем вы пришли, милорд? - сказала она. -  Ваш  визит  не
очень приличен.
   Ах так! В отличие от него она не испытывает такого же наслаждения  игрой,
не хочет дать ситуации естественный ход. Ей хочется сразу же подвести его  к
последней черте.
   - Мне кажется, вы это понимаете, - возразил он. - И уверяю вас, никто  не
видел, как я входил. Сплетен никаких не будет.
   - Вряд ли можно остаться незамеченным, пройдя по деревенской улице.
   - Я вышел из парка  через  заднюю  калитку,  -  объяснил  виконт.  -  Вы,
вероятно, не знаете, что мы с Клодом и Дафной долго жили  здесь  с  дедом  и
бабкой, будучи детьми.
   - Да, конечно. Но почему вы  сейчас  здесь?  Я  хочу  сказать  -  в  моем
коттедже?
   - Мне скучно, миссис Уинтерс, - ответил Роули.  -  Похоже,  я  пробуду  в
Боудли несколько недель, и хотя очень люблю брата и сестру и приехал сюда  в
обществе своих близких друзей, мне не хватает приятного женского общества. Я
скучаю, и мне кажется, что вы тоже скучаете.  Вы  вдова  и  живете  в  таком
месте, где почти нет того, что можно  назвать  светской  жизнью.  Разве  что
Кларисса снизойдет пригласить вас к себе.  А  мужского  общества  здесь  еще
меньше.
   Руки ее уже не были спокойны. Они вцепились одна в другую.
   - Я не гонюсь за светскими удовольствиями, - проговорила она. - И не  ищу
мужского общества с тех пор как.., с тех пор как умер мой  муж.  Я  довольна
своей жизнью. Мне не скучно и не одиноко.
   Она  намерена  изобразить  безразличие,   подумал   Роули.   Хорошо.   Он
развлекался. И она так красива сейчас, когда он  видит  ее  вблизи,  что  не
стоит торопиться уменьшить расстояние  между  ними.  Ему  не  хотелось  пока
прикасаться к ней. В предвкушении есть своя прелесть.
   - Вы лгунья, мадам, - сказал  он.  Услышав  это,  Кэтрин  какое-то  время
молчала. Глаза ее расширились, она внимательно взглянула на него:
   - А вы не  джентльмен,  милорд.  Он  окинул  ее  оценивающим  взглядом  -
строгую, стройную, вызывающую в нем горячее желание.
   - За то время, пока я буду находиться в  имении,  мы  могли  бы  развеять
скуку.
   - Подобными визитами? - спросила она. - Они неприличны,  милорд.  У  меня
нет компаньонки.
   - По сему случаю  мы  оба  могли  бы  прочесть  благодарственную  молитву
сегодня ночью, мадам.
   И какое нам, в сущности, дело до приличий? Вы  вдова,  миновавшая  первый
стыдливый румянец юности, если я могу  взять  на  себя  смелость  выразиться
таким образом.
   - Я... - она сглотнула, - я не верю,  что  ваши  визиты  помогли  бы  мне
излечиться  от  скуки,  милорд.  Кажется,  у  нас  слишком  мало  общего,  и
разговаривать нам не о чем.
   Ей просто цены нет.
   - В таком случае, полагаю, мы могли развлечь друг друга без слов.
   - О чем вы говорите? - Губы ее опять побледнели. Такие губы  нуждаются  в
поцелуях.
   - А вы никогда не развлекали мужа без слов? - спросил он. - Или  он  вас?
Имея такую очаровательную жену, вряд ли он лишал себя одного из самых острых
удовольствий в жизни.
   - Вы хотите, чтобы я стала вашей любовницей, шлюхой? - прошептала она.
   - Мерзкое слово, - отозвался он.  -  Шлюхи  шляются  по  улицам,  пытаясь
подцепить случайного клиента. Но я хотел бы, чтобы вы были моей  любовницей,
миссис Уинтерс.
   - Это одно и то же, - ответила она все так же шепотом.
   - Напротив, - возразил  он,  -  это  совершенно  не  все  равно.  Мужчина
выбирает  себе  в  любовницы  определенную  женщину.  Если  она   не   очень
обеспеченная женщина и живет  в  стесненных  обстоятельствах,  она  выбирает
мужчину, который будет ее защитником. В каком-то смысле это похоже на брак.
   - В стесненных обстоятельствах... - повторила она. - Вы намерены  платить
мне, милорд?
   Роули уже думал об этом. Он не хотел  оскорблять  ее,  но,  вероятно,  ей
нужны деньги. Он вполне готов платить.
   - Если пожелаете. Я уверен, что мы можем прийти к обоюдному согласию.
   - Вы бы стали платить мне, - сказала Кэтрин, - за то, что я буду  с  вами
спать? За то, что  я  лягу  с  вами  в  постель?  За  то,  что  позволю  вам
пользоваться моим телом?
   Даже он не смог бы выразиться более эротично.
   - Да, мадам. Я бы стал вам платить. Хотя я смог бы доставлять  вам  такое
же удовольствие, что и вы мне.
   - Убирайтесь, - проговорила она так спокойно, что Роули не  сразу  понял,
что она сказала. Он поднял брови:
   - Мадам?..
   - Убирайтесь, - произнесла она более отчетливо; лицо ее снова  вспыхнуло,
ноздри раздувались. - Убирайтесь отсюда и никогда больше не приходите.
   Собака глухо зарычала.
   - Вы подвели меня к этому моменту, - начал он, - только для  того,  чтобы
велеть мне убраться прочь? Или  я  неверно  прочел  ваши  сигналы?  Их  было
слишком много, я не мог ошибиться. Она встала.
   - Убирайтесь!
   Роули встал не сразу. Внимательно посмотрел на нее. Да, она  говорит  то,
что думает. Совершенно очевидно, что она не притворяется. Это он  ошибся.  А
если нет, то неверно подошел к делу. Вдова - добродетельная  женщина,  иначе
зачем она поселилась бы в такой деревне?  И  она  горда.  Нельзя  было  даже
допускать мысли о том, что он станет ей платить. И ее тянет к нему.  В  этом
почти нет сомнений. Но ей нужны нежность и ухаживания - нечто такое, что его
совершенно не интересует.
   Но может быть, если только он не был ослеплен ее знаками внимания,  нужно
было медленно и постепенно подвести ее от флирта к ухаживанию и к связи.  На
это, пожалуй, уйдет не одна неделя.
   Теперь уже поздно гадать, как все могло сложиться.
   - Нет, - сказал он, в то время как она  уже  раскрыла  рот,  чтобы  снова
заговорить, - нет надобности повторять это еще раз. - Он поднялся со  стула.
- Примите мои искренние извинения, мадам. Ваш покорный слуга. -  Он  коротко
поклонился, взял свою шляпу и вышел в ночь.
   В доме снова залаяла собака.

***

   - Тоби. - Кэтрин опять опустилась в кресло. Собака прыгнула ей на  колени
и устроилась поудобнее. Хозяйка не возражала и принялась почесывать Тоби  за
ухом. - Тоби, меня еще никогда в жизни так не оскорбляли.
   Она откинула голову на  спинку  кресла  и  уставилась  в  потолок.  Потом
тихонько засмеялась. Да, засмеялась. Неужели в ней есть  что-то  такое,  что
вызвало его на столь оскорбительное поведение?
   Неужели есть?
   Кэтрин несколько раз посмотрела на него и  дважды  улыбнулась,  один  раз
приняв его за мистера Адамса. А сегодня она вообще на него не  взглянула.  И
из-за  этого  должна  вынести  такое?  Виконт  решил,  что  она  станет  его
любовницей? Он решил, что она примет от него плату за то, что раскроет перед
ним свое тело в постели?
   - Я очень сердита, Тоби, - сказала она. - Я действительно очень сердита.
   Кэтрин все еще чесала  за  ухом  у  Тоби  и  смотрела  в  потолок,  когда
заплакала - сначала тихонько, а потом громко.
   В чем она никогда не призналась бы даже Тоби,  так  это  в  том,  что  ее
охватило ужасное, отвратительное искушение.
   Она жаждала его прикосновений.

Глава 4

   На следующее утро Кэтрин, лежа в  постели,  пыталась  обнаружить  у  себя
симптомы, которые могли бы там ее удержать. Но нос дышал  хорошо,  горло  не
саднило. Она дважды сглотнула, надеясь  почувствовать,  что  горло  все-таки
саднит и что будет разумнее не выходить из дома, не рисковать охладиться  на
улице, где ее простуда может стать еще сильнее и она,  чего  доброго,  может
заразить детей.
   Какая простуда! Никогда она еще не чувствовала  себя  такой  здоровой.  А
если судить по яркому свету, сиявшему за опущенными шторами, за окном  стоит
прекрасный весенний день.
   Нет, нельзя  избежать  неизбежного.  Сложность  заключалась  в  том,  что
сегодня один из тех дней, когда Джулиана  и  Уильям  занимаются  музыкой,  и
Кэтрин страшно боялась отправиться в Боудли, боялась встретиться с ним.  Она
просто умрет от стыда! Утром события вчерашнего  вечера  показались  ей  еще
отвратительнее. Он пришел к ней в  коттедж  -  один!  Если  хоть  кто-нибудь
видел, как он вошел или вышел, это сильно повредит ее репутации. И он  сидел
у нее на кухне, делая сначала непристойные  намеки,  а  затем  и  еще  более
непристойные предложения.
   Да как же он посмел? Что она  сделала  такого?  Почему  у  него  возникло
впечатление, что она с радостью примет его  предложение,  которое  на  самом
деле она восприняла как оскорбление? Конечно, она знала  ответ.  Она  дважды
ему улыбнулась, считая, что это мистер Адаме.  Но  неужели  же  двух  улыбок
вполне достаточно, чтобы решить, будто она хочет стать его любовницей?
   Кэтрин  не  жалела  усилий,  чтобы  соответствовать  своему   теперешнему
положению и образу, чтобы вести себя как почтенная вдова. Она  поселилась  в
Боудли и  постаралась  приспособиться  к  деревенской  жизни.  Для  пришлого
человека это нелегкая задача. Ей очень хотелось стать скромной,  дружелюбной
и хорошей соседкой. И она сумела завоевать уважение к себе, так ей думалось,
и  даже  искреннюю  привязанность  со  стороны  некоторых  односельчан.  Она
добилась определенного покоя и чувства удовлетворения.
   - Ах, Тоби! - Она повернула голову, чтобы взглянуть  на  своего  терьера,
стоявшего подле кровати. И рассмеялась, несмотря ни на  что.  Когда  хозяйка
вставала чуть позже обычного, Тоби  всегда  проявлял  терпение:  он  вежливо
стоял там, где она могла его увидеть, навострив уши, свесив язык и  всячески
показывая своим пыхтением, что будет крайне рад, если  в  ближайшие  полчаса
или около того его выпустят погулять. - Что-то я сегодня заспалась, да? -  И
она решительно спустила ноги с кровати  и  набросила  теплый  халат.  -  Ну,
пойдем.
   Он потрусил впереди нее из спальни  и,  вприпрыжку  сбежав  по  лестнице,
ринулся по коридору к двери.
   Она говорила, глядя на его виляющий хвост:
   - Знаешь, ведь это несправедливо. У меня  нет  даже  намека  на  головную
боль, которая могла бы удержать меня сегодня дома с тобой. Как  ты  думаешь,
Тоби, не могу ли я притвориться, что мне показалось, будто сегодня не  будет
урока, потому как мамочка и папочка этих деток только что вернулись домой?
   Тоби, не реагируя на ее  слова,  ловко  выскочил  в  дверь,  едва  Кэтрин
приоткрыла ее.
   И тут она рассердилась. День действительно был чудесный. На голубом  небе
ни облачка. Было слышно, как в нижней части  сада  вода  журчит  по  камням.
Воздух, правда, показался ей прохладным, и она слегка  передернула  плечами,
хотя пока еще не вышла из дому. К полудню, если погода резко  не  изменится,
станет совсем тепло.  Именно  в  такой  день  она  обычно  совершает  долгие
прогулки с Тоби.
   И она отправится на прогулку, если ей не расхочется этого по  возвращении
из Боудли-Хауса. А если притворится больной  и  не  придет  на  занятия,  то
вообще не сможет выйти из дому.
   Почему  бы  ей  и  не  пойти?  Только  потому,  что  она  может  случайно
встретиться с виконтом Роули? С какой стати должна она избегать его? Она  не
сделала ничего дурного, разве что впустила его в дом вчера вечером.  Но  его
появление так удивило ее, она даже не подумала, что не стоило его впускать.
   Она не намерена его избегать. Или вешать голову,  если  увидит  его.  Или
краснеть,  запинаться  и  все  такое,  отчего  он  решит,   что   лишил   ее
самообладания.
   Кэтрин все еще сердилась, очень сердилась, что положение одинокой женщины
делает ее такой слабой, предоставляет ей так мало свободы. Ее сердило, что в
мире, созданном мужчинами, почти нет применения женщинам, разве что только в
одной сфере. Ее сердило, что она живет в таком мире.  Какое-то  время,  пока
Тоби не вбежал  в  дом  и  она  не  закрыла  дверь,  она  еще  ощущала  свою
беспомощность  -  чувство  унизительное  и  гнетущее.  Но  она  не  намерена
пестовать в себе  отрицательные  эмоции.  Покой  дался  ей  слишком  большим
трудом, чтобы она могла позволить поколебать  его  какому-то  бессердечному,
надменному повесе, полагающему, что коль скоро она несколько раз  улыбнулась
ему, то будет улыбаться и тогда,  когда  он  полезет  в  ее  постель,  чтобы
насладиться ею.
   - Тоби, - сказала она, разводя огонь на кухне, чтобы приготовить завтрак,
- лучше бы я взяла себе собаку женского  пола.  Возможно,  она  не  была  бы
уверена, что самое удобное кресло в доме поставлено исключительно  для  нее.
Сколько же раз должна я тебе говорить, что нельзя прыгать на мою качалку?
   Тоби,  уютно  свернувшись  калачиком  на  вышитой  подушке,  лежавшей  на
сиденье, запыхтел в ответ и принялся бить хвостом,  довольный  тем,  что  на
него обратили внимание. При этом он и не подумал слезть с кресла.
   Кэтрин решила отправиться в  Боудли-Хаус  после  завтрака  и  дать  детям
положенный урок, как делала это всегда. А во второй половине дня они с  Тоби
предпримут долгую прогулку. Она будет вести себя так же, как всегда,  словно
в ее доме не было никаких гостей. И  ни  за  что  не  станет  прятаться  или
красться незаметно, опасаясь, что может столкнуться с ним лицом к лицу.
   - И это, Тоби, - проговорила она, стряхивая с рук  угольную  пыль,  когда
огонь разгорелся, - именно так и будет.
   Тоби постучал хвостом по креслу в знак согласия.

***

   Виконт Роули выехал на верховую прогулку с мистером и миссис Адаме, сэром
Клейтоном, леди Бэрд, лордом Пелхэмом, мисс Вероникой Липтон  и  мисс  Эллен
Хадсон. Они отправились по дороге к северу, среди  округлых  холмов,  откуда
могли  насладиться  несколькими  очаровательными  видами.  Хотя  воздух  был
немного холодноват, тем не менее день для ранней весны стоял замечательный.
   Но когда они возвращались, виконт был решительно не в своей тарелке.  Его
невестке настолько удались все ее маневры, что ему пришлось не только  ехать
рядом с мисс Хадсон большую  часть  дороги  -  этого  он  ожидал  и  заранее
смирился, - но он  вообще  большую  часть  времени  оказался  отделенным  от
остального общества. Он не очень-то понял, как это ей  удалось,  -  Кларисса
могла быть очень хитрой, когда отдавалась какому-то делу всей душой.
   Не ожидала ли Кларисса, что, исчезнув  из  поля  зрения  за  каким-нибудь
валуном, он громко поцелует ее сестру, скомпрометировав  ее  настолько,  что
ему останется лишь сделать ей предложение и даже  отправиться  в  Лондон  за
брачной лицензией? У него не было ни малейшего желания попадаться в  ловушку
или даже выносить подталкивания в  сторону  брака,  в  особенности  с  такой
пресной особой, как Эллен Хадсон. Нет, нельзя сказать, что он невзлюбил  эту
барышню или желает ей зла, возможно, даже было несправедливо и  зло  считать
ее пресной. Она, конечно же, прекрасно поладит с каким-нибудь  джентльменом,
перед которым не будет благоговеть до потери сознания. К несчастью, он, судя
по всему, производит на нее именно такое впечатление.
   Интересно, подумал он, когда они наконец направили лошадей к конюшне, что
еще намерена предпринять Кларисса? Устроить уютный тет-а-тет для него и мисс
Хадсон  в  утренней  гостиной,  разослав  всех  прочих  выполнять   какие-то
таинственные  поручения,  чтобы   не   мешать   объяснению?   Попросит   его
сопровождать мисс Хадсон в деревню, чтобы купить нечто  крайне  необходимое,
вроде мотка лент? Он был совершенно уверен, что Кларисса обязательно  что-то
придумает.
   Ему удалось подъехать к Дафне, и он послал ей умоляющий взгляд.  Судя  по
всему, она поняла брата. Ее глаза устремились от него на мисс Хадсон, и  она
улыбнулась с понимающим видом, даже выражающим сочувствие. И подмигнула ему.
   - Рекс, - сказала она громко и весело, взяв его под руку, как только  они
спешились, - я обещала племяннику и племяннице, что загляну к  ним  на  урок
музыки, если успею после прогулки. Давай пойдем со мной. В конце концов,  ты
их единственный дядюшка. Конечно, не считая Клейтона, но он их  дядя  только
потому, что мой муж. И Клейтон обещал Натаниелу сыграть в бильярд.
   - Обязательно похвали их усилия, - сказал Клод, усмехаясь. - Уилл  только
вчера намекнул мне, что играть на фортепьяно - не мужское дело. Но  Кларисса
настаивает, что это занятие подобает джентльмену.
   Поощри его, пусть слушается маму.
   Лорд Роули предложил руку сестре и решительно удалился с ней. Он  был  не
вполне уверен, не попал ли из огня да  в  полымя.  Ведь  музыке  детей  учит
миссис Кэтрин Уинтерс. Виконт невольно  вздрогнул.  Он  вовсе  не  испытывал
жгучего желания снова с ней  встречаться.  Но  пожалуй,  сделает  это,  если
только урок уже не закончился.
   Вчера вечером он даже решил было упаковать чемоданы и  уехать  завтра  же
утром. Можно ненадолго вернуться в Стрэттон, а оттуда отправиться в  Лондон.
Но ведь жизнь - штука довольно сложная. Он принял  приглашение  Клариссы.  И
будет крайне дурным тоном уехать сразу же, особенно если учесть, что  Нэт  и
Идеи могут захотеть уехать вместе с ним.
   Иден и Нэт! Вчера вечером, после его возращения, они зла подшучивали  над
ним. Разумеется, он хотел всего лишь подышать ночным воздухом. И все же  его
не было так недолго, что им было  ясно  -  он  потерпел  неудачу.  Наверное,
пройдет немало времени, прежде чем он сможет забыть это унижение.
   А теперь, судя по всему, он опять с ней встретится. Так скоро.  Но  может
быть, это и к лучшему. Если ему придется  провести  в  Боудли  еще  какое-то
время, он не должен ее избегать. И он легко переживет  эту  первую  встречу.
Убедит ее своим поведением, что вчерашний  вечер  -  всего  лишь  мимолетный
эпизод в его жизни.
   Кажется, ночью он почти не спал.
   - Бедный, бедный Рекс, - говорила сестра, посмеиваясь и поглаживая его по
руке. - Судя  по  тебе,  это  очень  обременительно  -  унаследовать  титул,
состояние, имение и быть при этом красивым холостяком. Впрочем, даже если бы
ты был похож на самого противного бульдога, тебе вряд ли  жилось  бы  легче.
Любой  женщине  в  возрасте  между  шестнадцатью  и  тридцатью   неотвратимо
захочется  женить  тебя  на  себе.  Но  если  бы  Кларисса  хоть  что-нибудь
соображала, она поняла бы, что вы совершенно  не  подходите  друг  другу.  У
Эллен нет никакого опыта столичной жизни, она начала выезжать всего  лишь  в
прошлом году. Хотя она, конечно, милая барышня. И хорошенькая.
   - Спасибо, что ты спасла меня, - сухо отозвался Роули. -  Осмелюсь  также
заметить, что мисс Хадсон  также  благословляет  тебя,  хотя  и  молча.  Она
смотрит на меня так, словно в любой момент ожидает, что я схвачу ее и  съем.
Что мы такое сделали, Дафна, что нам послана судьбой в невестки такая особа?
Я просто уверен, что был не в себе, когда принял ее приглашение. Я же  знал,
что меня ждет.
   - Но ведь это так славно - пожить всем вместе, я имею в виду нас троих, -
проговорила она и опять погладила его по руке. - Это бывает так редко!  Ведь
мы живем далеко друг от друга. Хотя я и счастлива в  замужестве,  я  все  же
очень скучаю по тебе и по Клоду. А ты все еще сохнешь по Горации Эккерт?
   - Я никогда не сох по ней,  -  ответил  он,  и  подбородок  у  него  стал
твердым. - Я безумно влюбился в нее, и это продолжалось короткий  промежуток
времени - между пиренейской кампанией и битвой при Ватерлоо. Обручился,  как
ты помнишь, с неприличной поспешностью, но вскоре уже был вынужден  пожалеть
об этом. Она тоже влюбилась - после того как я уехал в Брюссель, - но уже не
в меня.
   - В опытного соблазнителя и охотника за приданым, - отозвалась  Дафна.  -
Все знают, что он охотится за юными, неопытными девицами, в особенности если
у них есть богатые папочки.  Он  даже  испортил  жизнь  нескольким  невинным
барышням. К счастью, ему так и не удалось  до  сих  пор  добиться  своего  и
заполучить богатую невесту. Меня  удивляет,  как  это  никто  не  удосужился
влепить ему пулю в лоб. Не говори о Горации слишком резко,  Рекс.  Она  была
очень молода и очень впечатлительна. А ты уехал на войну, вот у  вас  все  и
расстроилось.
   - Возможно, - проговорил он сквозь зубы, -  расстроилось  потому,  что  о
размерах ее приданого ходили легенды. Я покончил с  этим  делом,  и  был  бы
весьма признателен, если бы мне о нем не напоминали.
   - Ты немного лукавишь, - заметила  Дафна,  -  и  не  возражал  бы  против
разговора на эту тему, если бы не был так задет.
   - Какому мужчине понравится, если ему напоминают об унижении, которое  он
испытал из-за женщины? - ответил он, невольно вздрагивая при воспоминании  о
вчерашнем вечере. - Она ведь разорвала нашу помолвку, Дафна.  После  чего  я
стал казаться себе каким-то.., ну, непривлекательным.
   - Непривлекательным?! Ты? - Она  опять  рассмеялась.  -  Рекс,  ты  давно
смотрелся в зеркало?
   Но  ему  не  хотелось  продолжать  этот  разговор.  Из  французских  окон
музыкальной  гостиной  донеслись  звуки   фортепьяно.   Окна   были   слегка
приоткрыты, чтобы впустить свежий весенний воздух. Кто-то играл гаммы.
   Значит, урок музыки еще не кончился. Проклятие!
   - Ах, -  сказала  сестра,  -  как  хорошо,  мы  не  опоздали.  В  течение
нескольких минут находившиеся в гостиной не знали  об  их  присутствии.  Все
трое сидели спиной к двери. Джулиана писала что-то в книге - судя по  всему,
то была книга по теории музыки. Уильям сидел за фортепьяно  и  играл  гаммы.
Миссис Уинтерс стояла позади него. Строгая, затянутая в корсет  вдовушка,  а
на  самом  деле  лицемерная  соблазнительница.  Виконт  не  мог   вспомнить,
приходилось ли ему подобным образом ошибаться в женщине. В эту минуту он  не
чувствовал к ней ни малейшего расположения.
   Ему, пожалуй, никогда не встречалась женщина, которая бы до такой степени
придерживалась принципа простоты. Ее волосы, гладкие и блестящие, отливающие
золотом от света, льющегося через окна,  были  уложены  сзади  тугим  узлом.
Сегодня на ней не было чепца, как вчера вечером. Голубое, как небо за окном,
шерстяное платье падало складками  вниз  от  высокой  линии  талии.  Длинные
рукава и вырез, он был в этом уверен, под самую шею. При этом  ткань  плотно
облегала ее соблазнительную фигуру.
   Платье ей шло - простое, подчеркнуто скромное и  все-таки  расшитое  так,
чтобы раздразнить  воображение  и  заинтересовать  телом,  которое  оно  так
откровенно скрывает. "Хотел бы я знать, - подумал  он,  -  скольких  местных
дворян она довела до помешательства за последние годы?" Он  смотрел  на  нее
прищурившись.
   Интересно, глядит ли она когда-нибудь на себя в зеркало сзади и  известно
ли ей, какие любопытные веши проделывает шерстяная ткань с нижней частью  ее
фигуры? Когда  она  наклонилась  над  плечом  Уильяма,  его  окатило  жаром.
Негодование захлестнуло его.
   - Очень хорошо, Уильям, - сказала она, когда гаммы кончились. - Вы  стали
играть  гораздо  более  бегло.  Но  вам  нужно  постараться  запомнить,  как
правильно ставить пальцы. Вы увидите - если не путать пальцы при  переходах,
гаммы будут звучать куда стройнее.
   - Тетя Дафна! - весело воскликнула Джулиана, которая наконец-то  заметила
их и вскочила на ноги. - Дядя Рекс! Вы пришли послушать меня?
   - Разумеется, - ответила Дафна, - тебя и Уильяма. Я ведь обещала, не  так
ли? А ваш дядюшка согласился меня сопровождать.
   Виконту Роули не сразу удалось  присоединиться  к  разговору.  Уилл  тоже
вскочил с прытью  узника,  выпущенного  на  волю.  А  миссис  Уинтерс  резко
обернулась и встретилась с ним взглядом.
   Она не отвела глаз, чего он  ожидал  от  нее.  И  не  покраснела.  Только
подбородок  у  нее  немного  выдвинулся  вперед.  Он  же,  к  своему  стыду,
почувствовал,  что  отводит  глаза.  Тогда,  сжав  губы,  он  заставил  себя
посмотреть на нее с нарочитой небрежностью. Кажется, она крепкий орешек.  Но
даже сам себе он хотел признаться: после утренней прогулки в обществе  Эллен
Хадсон эта женщина подействовала на него освежающе.
   Закрытое платье каким-то образом лишь подчеркивало красивые очертания  ее
груди.  Разумеется,  так  и  было  задумано.  Она  явно  владела  искусством
соблазнять. Он выгнул бровь.
   - Миссис Уинтерс, - начала Дафна, - это очень плохо - вот так  проникнуть
на занятия и помешать вам. Мы хотели войти незаметно и  тихонько  послушать,
ведь правда, Рекс?
   - Как воры в ночи, - отозвался он, тут же  вспомнив,  как  вчера  вечером
подошел к ее коттеджу, выйдя через заднюю калитку.
   - Детям нужно, чтобы их  успехи  оценили,  пусть  даже  за  счет  времени
занятий, - возразила миссис Уинтерс, улыбнувшись.  Но  теперь  она  перевела
взгляд с него на Дафну, и поэтому ее нельзя было обвинить  в  том,  что  она
улыбается ему. - Я поняла, что вы пришли именно  для  этого?  Сегодня  утром
Уильям  довольно  неплохо  играл  гаммы.  Он   впервые   проиграл   все   не
споткнувшись. Я очень рада, что вы здесь и стали свидетелями его успеха.
   Уилл раздувался от гордости.
   - Я хочу что-нибудь сыграть, - захныкала Джулиана, - я умею играть  Баха,
тетя Дафна. Послушайте меня!
   - Мне кажется, Джули, - сказала Дафна, - что  эта  часть  урока  отведена
Уиллу.
   - Уильям - настоящий джентльмен, - возразила миссис Уинтерс, обращаясь  к
Дафне, - я уверена, он с радостью уступит место за фортепьяно Джулиане. -  И
она засмеялась.
   И похорошела так, что у него голова пошла кругом. Виконт  понял,  что  до
этого ему не приходилось видеть или слышать ее смех. Те несколько  раз,  что
он  видел  ее,  она  держалась  со  сдержанным  достоинством.  Эдакая  тихая
соблазнительница. Интересно, этот смех - не для него ли? Не для того,  чтобы
все внутренности у него сжались в комок?  Если  так,  то  ничего  у  нее  не
получилось. Разве только самую малость. Он все еще зол на нее: надо же,  так
одурачить его вечером, а наутро даже не выказать тени смущения!
   Пришлось выслушать, как Джулиана расправляется с Бахом, отбарабанивая  те
пассажи, что она хорошо знает, и спотыкаясь на тех, что потруднее.  Сказать,
что у нее нет музыкального дара, значило бы выразиться необычайно мягко.
   Когда   все   наконец   кончилось,   Дафна   восторженно   вскрикнула   и
зааплодировала. А виконт наклонил  голову  и  сообщил  племяннице,  что  она
подает надежды. Миссис Уинтерс,  более  откровенная,  похвалила  девочку  за
старания и усердие, которых та не пожалела, чтобы разучить наиболее  трудные
куски.
   - Эти куски нужно играть медленно и с наслаждением,  -  проговорила  она,
проявив замечательный такт.  -  Как  жаль,  что  приходится  проигрывать  их
наспех! Нужно больше практиковаться и не жалеть на это времени.  Даже  самые
известные пианисты поступают именно так.
   Она умеет обращаться с детьми, решил он. Интересно, как долго пробыла она
замужем за покойным мистером Уинтерсом. Или это было очень недолго, или  она
бесплодна? Но может быть, виноват мистер Уинтерс, а не она?
   - Еще раз прошу прощения за то, что мы помешали вам, - сказала  Дафна.  -
Но теперь, наверное, трудно вернуть детей к нормальным занятиям. Может быть,
отвести их в детскую? В такой прекрасный день вы,  конечно  же,  обрадуетесь
возможности закончить занятия чуточку пораньше.
   Уилл переводил взгляд с одной женщины на другую, и в глазах его светилась
надежда. Едва учительница музыки успела кивнуть в знак согласия, как он  уже
вприпрыжку выбежал из комнаты.
   - Благодарю вас, - сказала Кэтрин. - Обычно  после  занятий  я  выкраиваю
полчасика для себя. Это предложил мне мистер Адаме. Сегодня я смогу поиграть
целых тридцать пять минут.
   Джулиана схватила за руку тетю Дафну и потащила  ее  за  собой,  торопясь
вслед за братом. Вдруг кому-нибудь из взрослых придет  в  голову  продолжить
занятия? Дафна вопросительно взглянула на брата.
   - Я сейчас последую за вами, - сказал тот.
   Дафна кивнула и вышла вместе с девочкой.  Он  остался  наедине  с  Кэтрин
Уинтерс, стоявшей  у  рояля.  Выпрямив  спину  и  вздернув  подбородок,  она
сверкнула на него глазами.
   Какого черта он это сделал? Почему не воспользовался возможностью уйти?
   Она бросит ему вызов. Вот что она сделает. Она вовсе не станет  принимать
грустно-скромный вид, подобающий добродетельной особе,  получившей  накануне
непристойное предложение в ее собственном доме.
   Заложив руки за спину, Роули подошел к ней.
   - Детская - не самое любимое мое место, - сообщил он. - Как вы помните, я
не люблю этого... Когда мне садятся на голову. Остальная часть дома тоже  не
очень-то привлекательна. Полагаю, вы заметили, что от меня  ждут  ухаживаний
за юной леди. Чего мне крайне не хочется... Нельзя ли мне послушать, как  вы
играете, миссис Уинтерс? Продолжайте, прошу вас, словно бы меня здесь нет.
   Он почти видел, как  в  ее  мозгу  рождаются  резкие,  негодующие  слова,
которые  готовы  вот-вот  сорваться  с  губ.  Губы  эти  скривились,  но  не
раскрылись. Виконт смотрел на них. Мягкие, зовущие к поцелуям губы,  которым
суждено иссохнуть очень скоро, если и дальше все ее общение с  джентльменами
будет сводиться к указанию на дверь.
   Но она молчала. Будь искры, которые вспыхивали в ее глазах, кинжалами, он
уже давно был бы смертельно ранен  ими,  подумалось  ему.  Но  он  уцелел  и
продолжал стоять перед ней; она же резко повернулась и опустилась на табурет
перед роялем. Взяла себя в руки и заиграла.
   Действительно, крепкий орешек. Он-то думал, что она тут  же,  даже  через
французское окно выскочит из гостиной и помчится домой, но уж никак не сядет
за рояль как ни в чем не бывало. И даже подумал, не предложить ли  проводить
ее, но решил, что это будет неразумно.
   Два вечера назад в гостиной у Клода она играла хорошо. Умело  и  даже  со
вкусом. Виконт  Роули  поджал  губы  -  она  принялась  играть  из  Моцарта,
торопливо, как Джулиана, споткнулась, взяла неверный аккорд и остановилась.
   - Нет, - прошептала она, обращаясь к клавишам. - Нет, вы не поступите  со
мной таким образом. Не поступите!..
   Виноватые клавиши ничего не ответили. Роули подошел  к  ней  поближе.  Он
снова был доволен ее смущением. Ее словами.
   Но кажется, она действительно имела в виду то, о чем  сказала,  -  только
клавиши. И Кэтрин вновь начала играть, теперь  уже  четко,  не  сбиваясь,  а
через несколько минут ее игра  звучала  безупречно.  Она  наклонила  голову,
расслабилась,  словно  растворяясь  в  звуках  музыки.  Играла  с  чувством,
проявляя недюжинные способности.
   И еще он понял, почему она не играла так же при гостях. Она понимала, что
затмит остальных дам, овладев всеобщим вниманием.  Так  играть  было  бы  не
по-светски. Во всяком случае, неразумно - Кларисса, вероятно, была бы, мягко
выражаясь, раздражена.
   Кончив играть, она сидела в прежней позе,  не  открывая  глаз  и  склонив
голову. "Да кто же она?" - задал он себе - в который раз! - тот  же  вопрос.
Живет в маленьком деревенском коттедже, не имеет инструмента - и так играет?
Что с ней произошло, почему она оказалась в таком положении?  Кем  был  этот
самый мистер Уинтерс? Почему после его смерти она переехала  в  чужие  края,
живет среди чужих людей? Здесь кроется какая-то тайна.
   - У вас есть способности, - сказал он и тут же понял, насколько сдержанна
его похвала.
   Кэтрин подняла голову, и он увидел, что она  вернулась  к  реальности,  в
музыкальную гостиную Клода.
   - Благодарю вас, - холодно проговорила она.
   - Все-таки мне хотелось бы знать... - начал он, исподтишка наблюдая,  как
она пальцем стирала с клавиши отсутствующую пыль.
   Роули  подумал:  вот  сейчас  она  опять  заиграет,  чтобы  не  дать  ему
договорить, - ее пальцы уже легли на клавиши. Но она подняла на него  глаза,
и он увидел равнодушное лицо. Разве подбородок чуть-чуть торчит вперед.  Ах,
она сердится! Вот и хорошо.
   - Вам хотелось бы  значь,  почему  я  отказалась  от  такого  лестного  и
выгодного предложения, которое вы мне сделали вчера  вечером?  -  неожиданно
заговорила она. - Наверное, вам  не  так  уж  часто  приходится  выслушивать
отказы? У вас ведь столько достоинств - и  внешность,  и  богатство.  Но  не
кажется ли вам, милорд, что те, у кого достоинств гораздо меньше, хотели  бы
сохранить то, что имеют?
   - Как, должно быть, скучна ваша жизнь, миссис Уинтерс, - сказал  он.  Ему
нравилось, что она сердится.
   - Это моя жизнь, - ответила она. - И если я предпочитаю жить скучно,  это
мое дело. Но она вовсе не скучна.
   -  Осмелюсь  заметить,   вы   получаете   удовольствие   от   собственной
соблазнительности, -  сказал  он.  Его  взгляд  неторопливо  окинул  всю  ее
стройную фигуру, столь заманчиво  обрисованную  тонкой  шерстяной  тканью  -
прямая спина, шея чуть изогнута,  голова  склонилась  над  клавишами.  -  Вы
действительно получаете удовольствие, посылая приглашение взглядами и телом,
а потом захлопывая дверь перед носом того, кто легковерно отозвался  на  ваш
зов?
   Подбородок у нее еще более вздернулся, а глаза вновь полыхнули огнем.
   - Я не посылала вам никаких приглашений, милорд, - сказала она. - Если вы
говорите о реверансе и двух улыбках тогда, когда  вы  проезжали  мимо  моего
дома в день приезда, и об улыбке в тот вечер, когда  я  была  приглашена  на
обед, то позволю себе напомнить вам, что у вас есть брат-близнец, с  которым
я хорошо знакома.
   Проклятие! Он замер, внимательно глядя на нее. Так она,  значит,  приняла
его за Клода? Объяснение было настолько простым, что он не  понимал,  почему
оно сразу не пришло ему в голову.
   - Так вы принимали меня за Клода? - переспросил он.
   - Да. - Она с торжеством посмотрела на него. - В какой-то  момент.  Потом
же я вспомнила, что мистер Адаме - джентльмен любезный и доброжелательный.
   Его брови взлетели" вверх.
   - Клянусь Юпитером, вы попали в  точку.  У  вас,  мадам,  острый  язычок.
Кажется, я должен перед вами извиниться - еще раз.
   - Именно так, благодарю вас, - кивнула она. И тут,  когда  он  уже  решил
откланяться и удалиться, чтобы наедине  пережить  свое  очередное  унижение,
дверь отворилась, и в гостиную вплыла Кларисса...

Глава 5

   Оставшись в гостиной наедине с виконтом, она приняла мгновенное  решение:
ни за что не выказать смущения. Не покраснеть. Не выглядеть растерянной.  Не
опускать перед ним глаза. Не оставить за ним последнего слова.
   Она не виновата в том,  что  произошло.  Держаться  только  так.  Она  не
посылала ему никаких знаков. Он мог  бы  сразу  же  предположить,  что  она,
вероятнее всего, приняла его за мистера Адамса. Конечно, такое случается  не
впервые.
   И все же Кэтрин начала играть, охваченная тревогой, и  сразу  же  поняла,
что руки у нее как крюки, а голова полна мыслями, ничего общего не  имеющими
с музыкой. Огромным усилием воли она овладела собой и  сыграла  даже  лучше,
чем обычно. И в какое-то мгновение она действительно забыла обо всем,  кроме
музыки.
   И потом, во время разговора, она держалась,  в  общем,  неплохо.  Но  все
равно, когда дверь  отворилась,  это  было  облегчением.  К  сожалению,  это
оказалась миссис Адаме; она  резко  остановилась  и  пронзительным  взглядом
посмотрела на  Кэтрин  и  Роули.  Очевидно,  то,  что  она  увидела,  ей  не
понравилось. Кэтрин мгновенно поняла, что оставаться  в  комнате  наедине  с
виконтом было неприлично. Но ведь она и в этом не виновата.
   - Миссис Уинтерс,  -  заговорила  Кларисса  ледяным  тоном:  так  госпожа
разговаривает с провинившейся служанкой, - я полагала,  что  вы  используете
это время для того, чтобы заниматься музыкой с моими детьми.
   - Занятия окончены, мадам, - ответила Кэтрин, резонно  подумав,  что  так
можно говорить с человеком, которому платят огромные деньги.
   Она ни за что не стала бы объясняться, чтобы восстановить справедливость.
Кэтрин неизменно была любезна и уважительна с миссис Адаме,  но  никогда  не
лебезила перед ней. Не держалась подобострастно, как  преподобный  Ловеринг,
положение которого определяется покровительством мистера Адамса.
   - Это мы  с  Дафной  помешали  занятиям,  явившись,  когда  урок  еще  не
кончился, Кларисса, - проговорил лорд Роули раздраженно. - Дети сыграли  для
нас то, что они выучили, по крайней мере Джулиана.  Не  думаю,  что  Уильяму
удастся разучить что-нибудь вообще. Дафна отвела их в детскую. Я же остался,
чтобы поговорить о погоде  с  миссис  Уинтерс.  Это  было  нехорошо  с  моей
стороны... Я знаю, - продолжал Роули все с тем же  надменным  лицом,  -  что
Клод не возражает, чтобы миссис Уинтерс немного  поиграла  после  занятий  с
детьми. Я этому помешал. Прошу прощения, мадам. - И он отвесил Кэтрин низкий
поклон.
   Кэтрин заметила, что глаза миссис Адаме блеснули как сталь. Хотя она  тут
же мило улыбнулась и взяла деверя под руку.
   - Я уверена, что  миссис  Уинтерс  польщена  вашим  вниманием,  Роули,  -
произнесла она. - Эллен хочется посмотреть на  новорожденных  щенят,  -  это
там, на конюшне. Почти все мужчины играют в бильярд.  Мне  бы  не  хотелось,
чтобы она находилась одна среди конюхов. Вы проводите ее?
   - Сочту за удовольствие, Кларисса, - сказал он, скривив губы в непонятной
гримасе - то ли от раздражения, то ли радуясь возможности развлечь Эллен. Но
тут же Кэтрин вспомнила, как  он  недавно  говорил  о  почти  принудительной
обязанности ухаживания за особой, за которой ему вовсе не хочется ухаживать.
   Прекрасно. Хорошо, что его заставляют делать нечто  такое,  чего  ему  не
хочется. Пусть понаслаждается беспомощностью существа, пойманного в ловушку.
   - Всего хорошего,  миссис  Уинтерс.  -  Миссис  Адаме  кивнула  Кэтрин  с
милостивым видом, словно отпуская горничную.
   - Мы оставляем вас, мадам, наедине с вашей музыкой, - добавил лорд Роули,
еще раз кланяясь ей и окидывая оценивающим взглядом от макушки  до  кончиков
туфель.
   Играть она уже не могла. Руки дрожали, а сердце  билось  так,  словно  ее
застали за каким-то ужасно неприличным деянием. Ее глубоко возмущало то, что
это чувство вызвал он. Да еще и возбудил подозрения у миссис Адаме. Он через
пару недель уедет, а ей здесь жить и жить.
   Кэтрин встала, застегнула плащ, завязала под подбородком ленты  шляпки  и
вдруг поняла, что вовсе не огорчена. По крайней мере она увиделась с ним еще
раз после вчерашнего. Больше того, она с ним поговорила. Теперь это позади -
первая неловкая встреча после  растерянности  и  унижения,  пережитых  вчера
вечером. Дальше будет легче.
   "Как, должно быть, скучна ваша жизнь, миссис Уинтерс".
   Кэтрин снова услышала его голос - скучающий,  оскорбительный,  сообщивший
ей, что у нее за жизнь. Словно ему все о ней известно. Да ничего он о ней не
знает! И не узнает никогда.
   Она торопливо вышла через балконную дверь и вскоре зашагала по подъездной
аллее, направляясь в деревню. Как смеет он судить о ее жизни?
   Знает ли он что-нибудь о ней? О ее борьбе,  муках  и  сердечной  боли?  О
страданиях? О том,  как  ей  удалось  обрести  наконец  спокойную  жизнь?  И
скуку...
   Эта скука далась ей нелегко.
   И она безоговорочно предпочла ее прежней жизни. А он судил о  ней,  точно
обвиняя. С презрением. Как, должно быть, скучна ваша жизнь, миссис  Уинтерс.
Она настойчиво принялась думать о  доме  -  о  своем  драгоценном  маленьком
коттедже - и о Тоби, который,  протомясь  все  утро  в  одиночестве,  просто
лопается от накопившейся энергии. Они отправятся сегодня на прогулку.  Пусть
жизнь ее и скучна, но это ее жизнь, о чем она ему и сообщила. И ничего иного
не скажет.
   Скука ее вполне устраивает.

***

   Вторую  половину  утра  виконт  провел  с  Эллен  Хадсон,   испортив   ей
удовольствие от созерцания щенят. В общем-то он вовсе  не  собирался  делать
этого. И, проводив ее до  конюшни,  честно  слонялся  поодаль,  покуда  она,
наклонясь над щенками, доставала их одного за другим и сюсюкала с  ними.  Но
он чувствовал, что ей неловко - неловко от сознания того,  как  ему  скучно,
стыдно, что он смеется над ее восторгами.
   Это были щенки терьера. Ясно теперь, откуда взялся свирепый Тоби.
   Роули ничего не имел  против  щенков.  И  готов  был  признать,  что  это
симпатичные малыши - маленькие и толстые, с короткими, похожими  на  обрубки
лапами и вздернутыми носиками. Он даже взял одного щенка,  подержал  его  на
ладони и погладил за ушками.
   Но он сознавал, что Эллен без него чувствовала бы себя куда счастливее  и
спокойнее. Это раздражало его, но он обязан  был  слоняться  поодаль,  чтобы
пылкие конюхи поостереглись бросать на барышню похотливые взгляды. Затем  он
должен был предложить ей опереться на его руку - по дороге к дому.
   Когда все  собрались  на  ленч,  он  решил,  что  на  сегодня  достаточно
выстрадал  в  качестве  жертвы  целенаправленных  атак  свахи.  После  ленча
Кларисса задумала прогулку, чтобы не упустить прекрасную погоду. К счастью -
к величайшему счастью, - Клод не мог принять в ней участие, поскольку  некий
арендатор, живший довольно далеко, посетил его не так давно  и  теперь  Клод
счел себя обязанным нанести ему ответный визит.
   Виконт Роули решил, что должен сопровождать брата.
   - Мы так мало виделись  за  эти  дни,  -  объяснял  он  с"  улыбкой  явно
разочарованной Клариссе. - Но связь, существующая между нами, не ослабевает.
Понятно, ведь мы с братом близнецы.
   - Не стоило говорить такие вещи Клариссе, - сказал Клод чуть позже, когда
братья выехали из конюшен. - Она всегда немного ревновала меня к тебе, Рекс.
Когда ты был в Испании, а потом в Бельгии, я так  тревожился,  что  едва  не
заболел. Это всегда случалось со мной накануне сообщений о том, что с  тобой
произошло что-то нехорошее. Например, когда тебя без сознания вынесли с поля
битвы - от потери крови после ранения. Я знал об этом, клянусь тебе, задолго
до того, как мы получили письмо с подтверждением о беде. Кларисса,  впрочем,
до сих пор считает, что все это чепуха.
   - На Пиренеях меня вдруг охватило  страшное  беспокойство,  -  проговорил
виконт. - Как видишь, эта связь двусторонняя. Я решил, что, наверное, что-то
случилось с младенцем или  с  Клариссой.  Это  было  примерно  за  месяц  до
рождения Джулианы, верно?
   - Случай на охоте? - спросил брат. - Почти день в  день.  Когда  родилась
Джулиана, я все еще ходил на костылях.
   Как хорошо побыть наедине друг с другом! Братья быстро покончили с  делом
у арендатора, но домой не торопились. Они говорили обо всем и обо всех,  как
было у них заведено. Порой замолкали, когда  разговор  иссякал.  Лорд  Роули
чувствовал, что брат рад его возвращению домой. Он это просто видел,  и  ему
не нужны были словесные объяснения, что затянувшиеся зимние визиты  и  жизнь
вне дома были данью Клариссе. Хотя в их супружестве она ни в коем случае  не
правила бал. Клод с женой  каким-то  образом  построили  свои  отношения  на
принципе "ты - мне, я - тебе".
   - Тебя что-то тревожит, - заметил брат после одной из пауз. -  Не  хочешь
ли рассказать мне о чем-то?
   - Тревожит? Меня?  -  несколько  удивленно  переспросил  виконт.  -  Наша
поездка доставляет мне такое удовольствие! И посещение арендатора тоже.
   - Ты будешь проводить сезон в Лондоне? - спросил Клод.
   Лорд Роули пожал плечами:
   - Возможно. Поздней весной в  Лондоне  очень  хорошо.  А  может  быть,  -
добавил он, - и не буду.
   - Мисс Эккерт приедет в Лондон, - сообщил Клод. Это было  утверждение,  а
не вопрос.
   - Что мне до нее?
   - Ты был сильно увлечен ею, - сказал Клод.  -  Ведь  мы  с  тобой,  Рекс,
одинаково верили в верную любовь, в романтические чувства.  Если  бы  ты  не
купил офицерский патент и не отправился воевать на несколько лет, ты женился
бы так же рано, как и я. Но ты получил серьезную травму. Я говорю не о твоей
уязвленной гордости и даже не о сердце. Были разрушены твои мечты и  идеалы,
и я об этом очень сожалею'...
   Виконт засмеялся несколько хрипло.
   - Я стал взрослым человеком, Клод. Я понял, что любовь и романтика -  это
для мальчишек и очень молодых людей.
   - И все же, - возразил Клод, - мне столько же лет, сколько и тебе,  Рекс,
если не считать каких-то двадцати минут. Разве то, что я до сих пор чувствую
к Клариссе, не есть любовь?
   - Я уверен, что это так, - ответил  виконт,  хмыкнув  и  пытаясь  придать
разговору оттенок чуть большей  легкости.  -  Мне  бы  страшно  не  хотелось
заводить наш  обычный  спор,  Клод.  Надеюсь,  мы  оба  действительно  стали
взрослыми.
   - Отношения Коули и мисс Эккерт так ничем серьезным и не кончились, после
того как она получила свободу и могла бы выйти за него? - спросил Клод. - Не
понимаю, как до сих пор никто не послал ему вызов и не вышиб мозги из башки.
Сначала я опасался, что ты намерен сделать это.
   - В это время я участвовал в совсем иного рода  битвах,  -  ответил  лорд
Роули. - Кроме того, у меня на это не было права. Горация освободила меня от
обязательств перед ней. А Коули, между  прочим,  дрался  на  двух  дуэлях  и
тяжело ранил обоих противников.
   - Ну что ж, - проговорил Клод, - мне и тогда, и сейчас жаль эту  девушку.
И еще я ее ненавижу за страдания, которые она причинила тебе.  И  продолжает
причинять.
   - Она не прочь, чтобы я вернулся! - резко бросил виконт. - У нее  хватило
бесстыдства передать мне два письма - тайком, через своего  брата.  Полагаю,
жизнь ее в результате всех этих событий стала  весьма  нелегкой,  но  меньше
всего на свете мне бы хотелось, чтобы она  разжалобила  меня  под  давлением
светского мнения. Я ничего не могу предложить ей, кроме нового унижения.
   - Ах, - с грустью  вздохнул  Клод,  -  значит,  нет  никакой  возможности
примириться?
   - Господи Боже, разумеется, нет.
   - Конечно, я это знал. Но все же надеялся. Даже не на примирение.  Но  на
выход из тупика, в  котором  ты  оказался.  Опасаюсь,  как  бы  с  тобой  не
произошли две вещи...
   Лорд Роули смотрел на брата, недоуменно вскинув брови.
   - Во-первых, что ты женишься, не подумав, на девушке, которая  не  сможет
сделать тебя счастливым. На Эллен, к примеру.  Она  славная  девочка,  Рекс.
Действительно славная. Я знаю ее со времени, когда она еще была ребенком. Но
ей нужен кто-то менее.., менее, скажем так, суровый, чем ты.
   - Спасибо, - отозвался виконт. Клод фыркнул.
   - Ты старше ее  на  десять  лет  хронологически  и  на  тридцать  лет  по
жизненному опыту.
   - Тебе нечего бояться, - сказал лорд Роули, - я не собираюсь жениться  на
твоей свояченице. Ни необдуманно, ни как-либо  по-другому.  А  чего  еще  ты
боишься?
   - Что ты вообще не женишься. Что будешь пестовать в себе цинизм и горечь.
А жаль! В тебе столько нерастраченных чувств. Хотя ты сам этого, кажется, не
понимаешь.
   Виконт засмеялся:
   - С тех пор как ты женился, Клод, мы  действительно  двигались  в  разных
направлениях. Я уже не соответствую тому образу, который у тебя сложился.
   - Но ведь я все еще связан с тобой душевно, - ответил Клод. - Чтобы знать
тебя, Рекс, мне вовсе не нужно подолгу бывать с тобой  или  вести  такой  же
образ жизни, как и ты.
   Разговор  принимал  все  более  интимный  характер.  И  становился   явно
однобоким. Клод мог сколько угодно копаться в его личной жизни.  У  него  же
такой возможности не было. Нельзя обсуждать семейную жизнь брата, даже  если
вы  полные  близнецы.  И  виконт  обрадовался  возможности  прекратить  этот
разговор.
   Они пересекали большой луг, срезав часть дороги.  Кто-то  поступил  точно
так же. С яростным лаем к ним подскочила маленькая собачонка. Лошади братьев
по сравнению с ней казались просто великанами,  и  умный  пес  осмотрительно
держался на расстоянии. Он оглушительно тявкал, не идя на сближение.
   Тоби!
   Это ее собака. Лорд Роули огляделся и увидел, что Кэтрин  приближается  с
противоположной стороны луга, оттуда, где находятся ступеньки  для  перехода
через изгородь. Она не торопилась и, наверное, повернула бы обратно, если бы
собака не выдала ее присутствия.
   - Ах, это собака миссис Уинтерс! - сказал Клод. - И сама  миссис  Уинтерс
неподалеку. - Он улыбнулся и снял шляпу, а  когда  молодая  женщина  подошла
ближе, приветствовал ее громким возгласом.
   Одета она была в довольно унылый серый плащ и  несложного  покроя  шляпку
под цвет ее голубому платью -  тому  самому,  которое  было  на  ней  утром.
Подойдя ближе, она, улыбнувшись, присела перед Клодом - кажется, теперь  она
не ошибалась, кто есть кто. Собака утихомирилась и  уселась  подле  хозяйки,
свесив язык и навострив уши, словно  слушала  и  понимала,  что  происходит.
Кэтрин приветствовала Клода с тем же выражением лица, как тогда,  когда  они
прибыли в Боудли, отметил про себя виконт. Она взглянула  на  него,  как  бы
адресуя это приветствие также и ему.
   Пока они с Клодом обменивались короткими любезностями, виконт,  глядя  на
них, вспоминал, как сегодня утром выслушал ее оскорбительный  выговор  и  не
успел нанести ответный удар из-за внезапного появления Клариссы. Она была бы
забавной любовницей, подумал он не  без  сожаления.  Их  отношения  были  бы
интересны не только в постели.
   Но вот она, уже откланявшись,  отправилась  своим  путем,  собака  бежала
впереди. Прикоснувшись к шляпе, он склонил голову, следя, как она уходит.
   - Хороша, - сказал он Клоду. - Я слышал от кого-то, что она  живет  здесь
уже пять лет. Интересно, что это за покойный мистер Уинтерс? Неужели он  был
настолько хорош, что никто не может его заменить? Или он был настолько плох,
что его не хочется никем заменять?
   - Надеюсь, ты приложишь все усилия,  чтобы  не  скомпрометировать  ее,  -
сказал Клод.
   "Какого черта?!"
   - Кларисса небось уверена, что,  не  войди  она  в  музыкальную  гостиную
именно в тот момент, - заговорил виконт Роули раздраженно,  -  я  бы  уложил
миссис Уинтерс прямо на рояле и задрал ей юбки. Именно  это  она  и  ожидала
увидеть.
   - Не будь вульгарным, - сказал брат.
   - Может быть, тебе стоило  бы  посоветовать  это  жене?  -  не  сдержался
виконт.
   - Берегись, Рекс. - Судя по всему, без  ссоры  все-таки  не  обойтись.  -
Неразумно было оставаться наедине с ней даже при свете дня. Но я  говорю  не
только о сегодняшнем утре. Ты ведь побывал у миссис Уинтерс вчера вечером?
   Лорд Роули бросил на брата совершенно потрясенный взгляд. С его  губ  уже
был готов сорваться отрицательный ответ. Но что толку лгать своему близнецу?
И он сказал, раздувая ноздри:
   - Как тебе, черт побери, удалось узнать об этом? Она что,  подала  жалобу
владельцу поместья?
   - У меня есть глаза, - ответил брат, - а также мысленная связь  с  тобой.
Твое страстное желание отправиться на прогулку промозглым весенним  вечером,
когда уже стемнело, звучало не очень-то убедительно. Я  этого  не  потерплю,
Рекс.
   - Ты не.., какого черта! Чего это ты не потерпишь? - Сердце его от ярости
бешено запрыгало.
   - Если ты забыл, то я напомню, - начал Клод спокойно -  их  ссоры  всегда
были жаркими, потому что один выходил из себя от ярости, другой же оставался
как лед - в деревне невозможно ничего проделать незаметно. Я не  позволю  ее
компрометировать. Она леди, Рекс. Хотя и таинственная  леди.  Приехала  сюда
пять лет назад бог знает откуда и с тех пор ведет примерный образ  жизни.  О
ее семье или о ее покойном муже никто ничего не знает,  равно  как  и  о  ее
чувствах к нему. Известно только, что это был некий мистер Уинтерс. Но все в
ней говорит о том, что это леди. Повторяю: я  не  позволю  скомпрометировать
ее.
   - Черт, - проговорил виконт голосом, дрожащим от гнева,  -  мне  кажется,
что она уже давно совершеннолетняя, Клод. И посему  вольна  решать  сама  за
себя.
   - А мне кажется, - отозвался Клод, - что вчера вечером ты получил  отказ,
Рекс. Ты слишком рано вернулся, чтобы твой визит можно было счесть успешным.
Миссис Уинтерс действительно леди. И обстоятельства ее отнюдь не  отчаянные.
Должно быть, муж оставил ей что-то. И ухажеров у нее хватает. Всем известно,
что, с тех пор как поселилась здесь, она отвергла по крайней мере два вполне
достойных предложения о вступлении в брак.
   - Если она такая уж леди, - проговорил виконт, - и если  ты  уверен,  что
она отказала мне, тогда почему, черт возьми,  ты  так  беспокоишься?  Хочешь
оставить ее для себя?
   - Если тебе угодно спешиться, - с угрожающим спокойствием отозвался Клод,
- я с удовольствием и без промедления сшибу тебе башку с плеч, Рекс.
   - В атом нет необходимости, - мягко возразил виконт. - Я хочу  извиниться
перед тобой. Глупо говорить тебе такое - именно тебе. Да, она отказала  мне.
Сразу же. Я даже подумал, что ее пес  бросится  на  меня.  Но  он,  кажется,
передумал. Так что вся  эта  чушь,  которую  ты  нес  в  качестве  владельца
поместья, ни к чему.
   - Если не считать того, что я чувствую: ты крайне возбужден. С той  самой
минуты, как мы приехали в Боудли. И потом, это неразумное тет-а-тет  сегодня
утром в музыкальной гостиной,  вызвавшее  законные  подозрения  у  Клариссы.
Надеюсь, ты с твоей надменностью не откажешься  принять  всерьез  ее  "нет"?
Предупреждаю: если ты ее скомпрометируешь, навсегда станешь моим врагом.
   - Предполагается, что моя душа должна немедленно уйти в пятки?  -  сказал
лорд Роули, бросив гневный взгляд на своего брата.
   - Да, - ответил Клод, - это будет не очень удобно - иметь  врагом  вторую
собственную половину. Оставь в покое эту женщину, Рекс. Ты ведь не настолько
развратен, что умрешь от воздержания за пару недель. У  тебя  есть  общество
Нэта, Идена, мое; для светских развлечений есть  наши  дамы.  И  Дафна.  Мне
кажется, это так чудесно - какое-то время пожить вместе!
   - Я буду хорошо себя вести, - пообещал  лорд  Роули  и,  не  удержавшись,
фыркнул. - Но согласись, Клод, она чертовски хороша, хотя и не в моем вкусе,
конечно, я не говорю о внешней привлекательности. Она  очень  добродетельная
женщина - посещает больных и стариков, учит детей и  прочее,  и  прочее,  не
требуя за это никакого вознаграждения. Иначе говоря, прямо святая. Совсем не
в моем вкусе.
   - Вот и хорошо, - отозвался Клод, хотя сам с трудом удержался,  чтобы  не
фыркнуть в ответ на его тираду. - А теперь давай переменим тему разговора.
   - Она умеет обращаться с детьми, - не унимался  виконт.  -  Почему,  черт
возьми, этот Уинтерс не подарил ей деток? Как ты считаешь?  Не  думаешь  ли,
что это был  какой-то  слабоумный  старец?  Или  худосочный  импотент?  Если
женщина обожает детей, то человек, берущий ее в жены, должен по крайней мере
подарить ей ребенка. Будь он жив и появись сейчас передо мной, я бы с трудом
удержался, чтобы не заехать ему по физиономии.
   С некоторым удивлением и даже тревогой мистер Адаме посмотрел  на  брата.
Наверное,  он  поступил  правильно  несколько  минут   назад,   постаравшись
переменить тему разговора. Но лорд Роули не выказал никакого интереса  ни  к
одной из тем, предложенных ему, и вскоре они погрузились в молчание.
   Она приняла его за Клода, думал  виконт.  Улыбки  предназначались  Клоду.
Теперь, узнав это, он видел, что никакого заигрывания в ее улыбках не  было.
И он почувствовал себя дураком. Абсолютным дураком.
   И он не испытывал никакой страсти к Кэтрин Уинтерс. Боже,  он,  наверное,
утратил  всякое  чутье.  Она  не  принесла  ему  ничего,  кроме  унижения  и
разочарования.  Он  отправился  к  ней  тайком,  полагая,  что  ему  удастся
сохранить свое посещение в тайне. Тем не менее Нэт и Иден встретили  его  по
возвращении грубоватыми шуточками насчет того, как быстро он управился. Клод
понял, куда он ходил. И Кларисса утром сделала свои выводы из того,  что  он
задержался в музыкальной гостиной после ухода Дафны и детей.
   И притом ни единого шага к успеху.
   Чертова деревня! Как только выезжаешь за границы  Лондона,  твоя  частная
жизнь уже тебе не принадлежит.
   Одно он знал наверняка. Миссис Кэтрин Уинтерс может быть  спокойна  -  он
никогда больше не подвергнет опасности ее  добродетель.  И  покуда  живет  в
Боудли, он будет держаться от нее как можно дальше.

Глава 6

   Солнечные лучи, упрямо пробиваясь сквозь занавески,  падали  на  постель.
Кэтрин знала, что еще рано, что в комнате зябко, а тепло только под одеялом.
Но день обещает быть таким же прекрасным, как  и  вчерашний.  Ясно,  что  ей
больше не уснуть. Она выпростала руку из-под одеяла, но быстро спрятала  ее.
В последнее время она не очень хорошо спит. И все же Кэтрин  решила  встать,
чтобы отправиться с Тоби на утреннюю прогулку. Позже должны прийти  дети,  с
которыми она занимается чтением.
   Когда она одевалась и умывалась, в спальне появился  Тоби.  Пес  радостно
помахивал хвостом.
   - Можешь не  показывать  свое  нетерпение,  -  сказала  Кэтрин.  -  Я  не
собираюсь произносить слово, начинающееся  на  букву  "г",  пока  не  открою
дверь. Иначе будешь крутиться у меня  под  ногами  так,  что  шагу  не  дашь
ступить.. Потерпи.
   Но Тоби, судя по всему, знал букву "г" не хуже, чем слово  "гулять".  Его
хвост превратился в бешено вертящийся маятник. Он  скулил  и  от  нетерпения
описывал круги вокруг Кэтрин, то и дело подбегая к двери на лестницу  и  как
бы поторапливая хозяйку. Она засмеялась.
   Шагая по деревенской улице,  Кэтрин  с  улыбкой  помахала  рукой  мистеру
Хардвику,  трактирщику,  который  подметал  мостовую  перед  дверью   своего
заведения. Гости, вероятно, пробудут в доме мистера Адамса  не  больше  двух
недель, а одна неделя уже почти прошла. Они  будут  стремиться  вернуться  в
Лондон  к  началу  сезона  -  виконт  Роули  и  его  друзья.  Этих  светских
джентльменов здесь ничто не удерживает. Это правда,  миссис  Адаме  пытается
сосватать мисс Хадсон за виконта, но два  других  джентльмена  скорее  всего
уедут.
   Нет, здесь их ничто не  удерживает.  Если  она  сможет  продержаться  еще
немного - а ведь больше ничего не остается, верно? - тогда все опять  пойдет
по-старому и она снова обретет  прежнюю  безмятежность.  И  не  нужно  будет
всякий раз опасаться, выходя из дому, что она наткнется на него.
   - Нет, Тоби,  не  сюда!  -  воскликнула  Кэтрин,  когда  собака  уверенно
повернула на подъездную дорогу к Боудли.
   Обычно она ходила этой дорогой, гуляя под растущими вдоль нее  деревьями,
пока не станет виден помещичий дом. Никаких осложнений с нарушением частного
владения не возникало. Мистеру Адамсу нравилось, что жители деревни свободно
чувствуют  себя   в   его   парке.   Разумеется,   существовала   молчаливая
договоренность, что они  не  будут  слишком  приближаться  к  дому,  нарушая
уединение господ. Но на этот раз она направилась  по  узкой  тропинке  вдоль
замшелой стены парка.
   Последние пять лет все ее силы были направлены к тому, чтобы сделать свою
новую жизнь исполненной смысла. Это было нелегко. Ведь прежняя  была  совсем
другой... Она подавила все свои потребности, за  исключением  одной  -  жить
дальше. В самом же начале ей и этого не очень хотелось.
   Что же до остальных потребностей, то все эти  пять  лет  они  были  очень
скромны. У нее появились знакомые, занятия, есть дом, который она  любит.  В
этом году появился Тоби. Она получила два предложения вступить в брак:  одно
- три года назад, другое - в прошлом году, - но эти  предложения  отнюдь  не
соблазнили ее,  хотя  она  с  уважением  относилась  к  обоим  джентльменам,
которые, в чем она была уверена, обращались бы с кей хорошо.
   Просто не возникло желания вступать в брак. Нет потребности.
   И вот теперь, совершенно неожиданно, у нее возникли желания,  которые  не
отягощали ее с тех пор, как  она  была  девушкой.  Конечно,  желания  совсем
другого толка. Тогда она не  ведала  ничего  о  желаниях  плоти.  Ей  только
хотелось  любви  -  хотелось,  чтобы  ею  восхищался  какой-нибудь  красивый
джентльмен, хотелось выйти замуж. Она была так невинна. Опасно невинна.
   Желания, охватившие ее  в  эти  дни,  испугали  Кэтрин.  Это  были  чисто
плотские желания.  Просто-напросто  ей  хотелось  мужчину.  Хотелось,  чтобы
мужское тело прикасалось к ее телу, хотелось мужских ласк.
   Чтобы мужчина овладел ею.  Хотелось,  чтобы  прошло  ощущение  пустоты  и
одиночества.
   Новые желания встревожили ее, потому что у нее не было  никаких  приятных
воспоминаний об интимной близости. Напротив -  совершенно  иные.  И  она  уж
никак не ожидала, что ей когда-нибудь вновь захочется близости.
   Да и потом она ведь не одинока. А если и одинока,  то  ее  одиночество  -
цена, которую приходится платить за независимость, самоуважение  и  душевное
спокойствие. Цена  небольшая.  Речь  идет  даже  не  об  одиночестве,  а  об
уединении. Уединение можно нарушить, отправившись в гости к кому-либо из  ее
многочисленных друзей или соседей.
   Но Кэтрин боялась, что больше не сможет обманывать самое себя. Опасалась,
понимая, как, в сущности, одинока. Она уже начала это понимать.
   И все из-за этого надменного, язвительного человека, который, сидя у  нее
на кухне позавчера вечером, предложил ей  стать  его  любовницей.  Человека,
который вызывал у нее гнев и в то же время -  искушение.  Человека,  который
чуть было не скомпрометировал ее вчера, до того как его увела с собой миссис
Адаме. Да ведь он окинул ее взглядом и мысленно раздел донага!
   Человек.., которого она хочет.
   Это признание ужаснуло ее.
   И вдруг Тоби, изучавший соседний луг, бросился  к  тропинке  с  отчаянным
лаем. Вдалеке показались три всадника. В такую рань?  Сердце  у  нее  упало.
Неужели за весь день не найдется  времени,  когда  можно  спокойно  погулять
одной?
   Насколько можно было рассмотреть издали, одним из  всадников  был  мистер
Адаме. Но она поняла, что это не он. Уже потому хотя бы, что спутниками  его
были мистер Гаскойн и лорд Пелхэм. Уклониться от  встречи  не  было  никакой
возможности. С одной стороны от нее стена, с  другой  -  поле.  Кроме  того,
Тоби, точно так же как вчера, мчался  по  тропе  им  навстречу  -  Давид,  с
дурацкой бравадой кидающийся на трех Голиафов.
   Мистеру Гаскойну пришлось успокаивать свою нервную лошадь. Он усмехнулся.
Лорд Пелхэм снял шляпу и склонил перед ней голову. Лорд Роули  наклонился  в
седле и подхватил ее терьера, который удостоил его еще  одним  негодующим  и
удивленным воплем, после чего уселся поперек лошади перед  виконтом,  пыхтя,
навострив уши и свесив язык. Капитуляция произошла быстро.
   - Миссис Уинтерс, - проговорил лорд Пелхэм, - с вашим появлением  красота
утра приобрела полноту. Я и не знал, что на свете есть  леди,  встающие  так
рано.
   - Доброе утро, милорд, - ответила  она,  полуприсев  перед  ним.  У  него
красивые белые зубы, заметила она, очень синие глаза. Он такой же  красивый,
как виконт, и уж конечно, гораздо обаятельнее. Почему же на него  она  может
смотреть прямо и разговаривать без  волнения,  ее  сердце  при  этом  бьется
совершенно ровно? - Это лучшее время суток.
   - Придется мне продать эту лошадь, - заявил мистер Гаскойн,  посмеиваясь.
Он снял шляпу и  поклонился  Кэтрин.  -  Какой  позор!  Испугалась  какой-то
собачонки! Я этого не переживу. Но конечно, будь я собачкой,  а  вы  -  моей
хозяйкой, я лаял бы так же яростно, чтобы защитить вас.
   - Доброе утро, сэр, - засмеялась Кэтрин, - уверяю вас, что его  лай  куда
хуже укуса. - Какой  привлекательный  джентльмен  -  веселые  глаза,  легкое
обаяние, и никаких перебоев в сердце.
   И не дожидаясь, пока ситуация  приобретет  оттенок  неловкости,  как  это
случилось перед ее коттеджем два дня назад, она повернула голову.
   - Доброе утро, милорд, - обратилась она к лорду Роули, который  почесывал
блаженствующего Тоби за ухом. Еще один  привлекательный  джентльмен,  но  не
более, чем остальные. Только внутри у нее все сжалось.
   - Мадам. - Он посмотрел ей в глаза и склонил голову. И все-таки  ситуация
странная. Кэтрин должна была бы улыбнуться и пойти своей  дорогой.  Но  Тоби
все еще сидел на лошади виконта с таким видом, словно с удовольствием провел
бы там все утро.
   - Увы, - проговорил мистер Гаскойн, - наши пути с вами,  миссис  Уинтерс,
очевидно, должны разойтись. Она улыбнулась в ответ.
   - Увы, мы не можем делать вид, что направляемся в одну сторону  с  миссис
Уинтерс, - поддержал лорд Пелхэм, - увы!.. Иначе миссис пришлось бы, беседуя
с нами, все время поднимать голову, что очень неудобно. А  собачка  напугала
бы вашу лошадь до судорог. - И он фыркнул.
   Мистер Гаскойн засмеялся:
   - Но один из нас мог бы предложить миссис Уинтерс сесть в седло, а мы  бы
пошли пешком. Что было бы весьма галантно.
   Они шутили с ней - чуть-чуть, совершенно беззлобно. А виконт Роули только
смотрел на нее сверху, рассеянно поглаживая Тоби.
   - Я вышла из дому, джентльмены, чтобы подвигаться, и  Тоби  тоже.  -  Она
осуждающе взглянула на терьера и увидела руку виконта, лежащую  на  спине  у
собаки, - мужскую руку, сильную, с длинными пальцами.
   Виконт молча наклонился и поставил Тоби на землю. Собака повиляла хвостом
и потрусила дальше.
   - Всего хорошего, мадам, - сказал лорд Роули. - Не смеем вас задерживать.
- На его лице не было улыбки, и шуток он не поддержал.
   Она пошла по тропинке. Стук копыт затихал у нее за спиной.
   Всего две недели, думала она. И все. И ее жизнь вернется в  свою  обычную
колею. По крайней мере она очень надеется на это.
   Хотя и понимает, что это будет нелегко.

***

   - Очаровательна, - сказал мистер  Гаскойн.  -  Совершенно  очаровательна.
Вопреки  немодному  деревенскому  туалету,  не  так   ли?   И   деревенскому
спокойствию.
   - Жаль только, - заговорил лорд Пелхэм,  -  что  мы  втроем  облизываемся
из-за  одной  и  той  же  женщины.  Немодный  деревенский  туалет   выглядит
очаровательно на той, что и без него будет выглядеть прекрасно. И  даже  еще
прекраснее, когда без него, ей-богу. Но  в  этих  краях  как-то  совсем  нет
женщин, и это тревожно. Я не хочу обижать вашу невестку, Рекс.
   - Но ведь мы к этому стремились, - возразил виконт. - Мы все  в  какой-то
степени спасаемся от сложных ситуаций, связанных с дамами, не так ли? Иден -
от своей замужней леди, Нэт - от  незамужней,  я  -  ну  скажем,  от  бывшей
невесты. Возможно, нам пойдет на пользу какое-то время побыть  без  женского
общества. На пользу душе и все такое.
   - Вы нравитесь ей, Рекс, - сказал лорд Пелхэм. - Она с  трудом  заставила
себя посмотреть на вас, а со мной и Нэтом болтала и улыбалась так, словно мы
ее братья. И меня возмущает, что вы даже не выдавили из себя улыбки.  Вопрос
в том, нравится она вам или нет? Нелепо,  что  единственная  в  этих  местах
красивая женщина пропадает понапрасну только потому, что мы с Нэтом  слишком
вежливы, чтобы переступить границы ваших владений.
   Виконт в ответ фыркнул.
   - Полагаю, - заметил мистер  Гаскойн,  -  что  позавчера  вечером  виконт
заработал пощечину. Если не в буквальном, то в переносном смысле слова. - Вы
ведь действительно были у нее в тот вечер, когда пошли  прогуляться,  да?  И
повели себя совершенно бестактно, Рекс? Вы  выложили  ей  все  напрямик,  не
потратив и пары дней на подходы и ухаживания? Придется  дать  вам,  старина,
несколько уроков, как соблазнять женщин.  Нельзя  подойти  к  добродетельной
деревенской вдове, похлопать ее по плечу и осведомиться,  не  хочет  ли  она
лечь с вами в постель. Именно это вы и сделали, верно?
   - Идите к черту! - буркнул лорд Роули.
   - Именно это он и сделал, Ид, - догадался мистер Гаскойн.
   - Неудивительно, что она не улыбнулась ему сегодня  утром  и  едва  могла
взглянуть на него, - сказал лорд Пелхэм. - И это наш друг,  славившийся  все
те годы, что мы были на Пиренеях, умением покорять  испанских  красавиц,  а,
Нэт? Можно просто  содрогнуться,  когда  видишь,  насколько  быстро  человек
теряет навык, если у него нет практики.
   - Может быть, - сказал мистер Гаскойн, -  я  попробую  подъехать  к  ней.
Посмотрим, каковы будут результаты. Вам не повезло, старина  Рекс,  кажется,
вы упустили свой шанс.
   Скалятся, точно гиены, и веселятся за его счет, подумал лорд Роули. И еще
он подумал, что если хочет прекратить эти насмешки, то нужно  присоединиться
к ним и расплатиться той же монетой. Но не смог этого сделать.
   - Руки вверх, Нэт! - Вот шутка, на которую он оказался способен.
   Мистер Гаскойн поднял руки вверх с такой быстротой, словно  ему  в  спину
уперся чей-то пистолет.
   - Миссис Уинтерс - леди, - сказал виконт, - она не из тех, кого мы  можем
по очереди соблазнять.
   -  Боже  правый,  -  воскликнул  мистер  Гаскойн,  -  полагаю,   что   он
действительно получил пощечину. Ид?..
   - Полагаю, что вы правы, Нэт, - отозвался лорд Пелхэм. - Интересно. Очень
интересно. И это возвещает о гибели ваших и моих надежд.
   Все они, да еще Кен, когда бывал с ними, могли порой вести долгие и умные
разговоры на серьезные темы. Поэтому-то они и были друзьями. Но могли они  и
перебрасываться шуточками, поддерживая дух веселья и  непринужденности.  Это
свойство оказалось совершенно бесценным в те долгие годы, что они провели  в
Португалии, Испании, а потом и в Бельгии. В  них  сочетались  серьезность  и
легкомыслие. Вместе они переносили невзгоды войны, вместе смотрели  в  глаза
смерти.
   Но иногда - только иногда - кто-то из них мог быть настроен исключительно
на свой лад и послать остальных к черту.  Притом  самым  серьезным  образом.
"Она - не объект для легких шуточек". Но  все  равно,  даже  если  он  и  не
намерен вести беседу в одной тональности с ними, они ведь не оставят  его  в
покое. И ее тоже.
   Друзья возвращались  домой.  Свернули  на  подъездную  аллею,  ведущую  к
конюшне. Может быть, еще кто-то встал и  спустился  к  завтраку.  На  вторую
половину дня, если позволит  погода,  Кларисса  наметила,  поездку  в  замок
Пайнвуд, расположенный в пяти милях от Боудли,  Погода,  кажется,  позволит.
Его роль ясна - сопровождать Эллен Хадсон.  И  наутро  определенно  задумано
нечто, что должно подтолкнуть их друг к другу.
   Виконт резко остановил коня.
   - Поезжайте-ка домой без меня, - сказал он как можно  беззаботнее,  -  не
хочу отвлекать вас от похоронных мыслей.
   Друзья  посмотрели  на  него  с  некоторым  удивлением  и  переглянулись.
Насмешливое выражение в их глазах исчезло. Годы дружбы  научили  их  чуткому
отношению друг к другу. Они могли не сразу понять, что происходит с одним из
них, но, поняв это, реагировали мгновенно.  -  Вам  хочется  побыть  одному,
Рекс? - сказал Нэт. - Вполне понятное желание.
   - Увидимся, когда вы вернетесь, - поддержал его Иден.
   Они не произнесли ни слова о  том,  что  поняли:  он  хочет  вернуться  и
отыскать Кэтрин Уинтерс. Их глаза не выразили ни тени насмешки. Он и сам  не
понимал, почему не видит в сложившейся ситуации  ничего  смешного.  В  конце
концов, ему отказали  не  в  первый  раз.  Все  остальные  тоже,  случалось,
получали отказы. И все обычно могли посмеяться сами над собой,  как  и  друг
над другом. Ведь, в конце концов, никто из них  не  способен  устоять  перед
прекрасным полом.
   Рекс молча повернул коня и поехал по аллее в обратную сторону. Можно было
сделать вид, что у него какое-то дело в деревне, хотя для дел было рановато.
Да и все равно ей станет известно,  что  это  вранье.  Добравшись  до  конца
подъездной аллеи, он свернул в сторону  от  деревни  и  взял  по  тропе,  по
которой они ехали несколько минут  назад.  Он  не  торопился,  надеясь,  что
Кэтрин не могла так быстро исчезнуть. И к тому же спущенная с поводка собака
бегает и рыщет повсюду - из-за нее она не могла идти быстро. Тропинка же  не
разветвлялась, и Кэтрин не могла скрыться из виду.
   Он в глубине души надеялся, что не  догонит  ее.  Но  обнаружив,  что  ее
действительно нигде нет, почувствовал разочарование. Странно, он  так  и  не
нашел ее, хотя дорога далеко просматривалась. Но вскоре понял, где она может
быть: он заметил сбоку калитку, ведущую в парк.  Калитка  была  закрыта,  но
ведь Кэтрин могла закрыть ее за собой, чтобы олень не выбежал из  парка.  Он
попробовал  открыть  калитку.  Та  легко  поддалась.  Очевидно,   ею   часто
пользовались. Направив коня к калитке, Роули въехал в парк.
   В этой части парка росли старые деревья  -  это  было  любимое  место  их
детских игр. Сам запах его был знаком, он  помнил  его  тишину,  каждый  его
уголок.
   Спешившись, он взял в руки поводья. В конце концов, она могла пойти вовсе
и не сюда. Ну и что, он просто вернется домой через парк. Деревья - одно  их
присутствие - всегда действовали на него умиротворяюще.
   Вдруг он услышал хруст сухих веток, и маленький бело-коричневый  комочек,
подкатившись к нему, уперся в его ноги  передними  лапками.  Терьер  завилял
хвостом. "Наверное, я обрел друга", -  подумал  виконт  с  кривой  усмешкой.
Собака даже не тявкнула.
   - Отстаньте, сэр, - велел он Тоби. - Я не очень люблю следы от лап у себя
на панталонах или на сапогах.
   Собака лизнула ему руку. Он уже и раньше отметил, что этот терьер никогда
не получит награды за послушание. Хозяйка явно испортила Тоби.
   - Тоби, где ты? - услышал  он  голос  Кэтрин.  -  Тоби!  Взяв  собаку  за
передние лапки, виконт пытался поставить ее на землю, но тут показалась она.
Остановившись, посмотрела на него, он тоже взглянул на нее.  "Как  глупо,  -
подумал он, - зачем я это сделал?" Она женщина добропорядочная, иметь дело с
такими не входило в его планы. Во всяком случае, оставаться с ними  наедине.
И куда подевалась его вчерашняя решимость? Кэтрин посмотрела еще раз, словно
ожидая увидеть за его спиной Нэта и Идена, но их не было. Она молчала.
   - Я, между прочим, нахожусь во владениях моего брата, - вдруг сказал  он.
- Что вы можете сказать в свое оправдание?
   Она вздернула подбородок.
   - Мистер Адаме разрешает жителям деревни гулять в парке. И я иду обратно,
к воротам. Нам пора домой.
   - Советую пройти через парк, - сказал он.  -  Так  вы  сможете  дойти  до
задней калитки. Это гораздо более приятный путь. Я покажу вам его.
   - Благодарю вас, я знаю этот путь, - ответила Кэтрин.
   На этом он мог и откланяться. Возвращаться с ней через парк, ведя  лошадь
в поводу  и  останавливаясь  всякий  раз,  когда  Тоби  вздумается  обнюхать
очередное дерево, - все это займет по меньшей мере полчаса. Наедине с ней  в
парке - да Клод ему просто голову оторвет!
   Роули улыбнулся.
   - В таком случае не позволите ли мне просто проводить вас? - спросил  он.
- Вам ничего не грозит: в такую рань я не стану вас соблазнять.
   Кэтрин вспыхнула, а он смотрел на нее не отрывая глаз, все еще улыбаясь и
осторожно натягивая невидимую нить, существующую между ними.
   - Вряд ли я могу запрещать вам что-либо,  -  отозвалась  она,  -  ведь  я
нарушила границы частного владения, а вы здесь по приглашению владельца.
   Но он обратил внимание - она  больше  не  говорит  о  том,  что  вернется
обратно через ворота, выходящие на дорогу.
   Они пошли рядом, не касаясь друг друга. Но у него дух захватывало  от  ее
близости.
   - Первоцветы зацвели, -  заговорил  он,  -  скоро  распустятся  нарциссы.
Возможно, весна и ваше любимое время года, как мое?
   - Да, - ответила она. - Это новая жизнь. Новые надежды. Впереди лето. Да,
я люблю это время года, хотя в моем саду еще и нет такого разноцветия, какое
будет позже.
   Новые надежды... Интересно, на что она надеется,  о  чем  мечтает.  Да  и
мечтает ли вообще о чем-нибудь?  Или  ведет  безмятежное  существование,  не
желая никаких перемен?
   - Надежды? - повторил  он.  -  А  на  что  вы  надеетесь?  На  что-нибудь
определенное?
   Взглянув на нее, он заметил, что ее взгляд устремлен вдаль. Глаза  у  нее
сияли, и Роули понял,  каков  будет  ответ  на  один  из  его  невысказанных
вопросов.
   - На полную удовлетворенность жизнью, - ответила она. - На покой.
   - А разве у вас их нет, если вы только надеетесь?
   - Есть. - Она бросила на  него  быстрый  взгляд.  -  Но  мне  хочется  их
сохранить. Видите ли, это вещи очень хрупкие. Как и вечное счастье. Покой не
может быть каким-то  незыблемым  состоянием,  которое  приходит  и  остается
навсегда. А жаль...
   Он нарушил ее покой. В ее голосе не прозвучало укоризны, но Роули  понял,
что это так. А вечное счастье - не обнаружила ли она со  смертью  мужа,  что
такого вообще не существует? И не обнаружил ли он это же после измены  своей
невесты?
   - А вы? - Взгляд ее требовательно остановился на нем. - На что  надеетесь
вы?
   Роули пожал плечами. На что  он  надеется?  О  чем  мечтает?  Ни  о  чем!
Неутешительно, но, кажется, верно. Управлять своей жизнью может только  тот,
кто ни о чем не мечтает и ни на что не надеется. Ведь когда человек мечтает,
он, как правило, устанавливает связи с другими людьми,  а  от  людей  нельзя
зависеть, если не хочешь, чтобы тебя сбили с ног или поранили.
   - Я не тешу себя мечтами, - ответил он. - Я  живу  и  наслаждаюсь  каждым
новым днем. Когда мечтаешь о будущем, растрачиваешь настоящее.
   - Да, все так думают. - Кэтрин улыбнулась. - Но  мне  кажется,  жить  так
невозможно. Я думаю, все люди мечтают. Иначе жизнь порой была бы невыносима.
   - Значит, иногда ваша жизнь бывает невыносимой? - спросил Роули.
   Действительно ли настоящее удовлетворяет ее? Она живет  здесь  пять  лет.
Живет как  вдова.  Сколько  ей  лет?  Наверное,  где-то  между  двадцатью  и
тридцатью. Значит, начиная примерно с двадцати лет она живет одна. Может  ли
быть, чтобы такая  жизнь  удовлетворяла  ее?  Хотя,  конечно,  брак  ее  мог
оказаться  столь  невыносимым,  что  свобода,  обретенная  во  вдовстве,  по
контрасту выглядит просто раем.
   - У всех жизнь бывает временами невыносима, - ответила она. -  Никому  не
удается полностью избежать ее мрачных сторон, я полагаю.
   Они подошли к реке, протекавшей через парк и дальше, по задам деревни.  В
этом месте река устремлялась вниз, журча среди камней и под каменным арочным
мостом, по краям которого шли перила. По этим перилам они в  детстве  любили
ходить, балансируя раскинутыми вширь руками.
   - Если вам когда-нибудь захочется покоя, - начал Роули, останавливаясь на
середине моста и кладя руки на перила, - вы найдете его  здесь.  Нет  ничего
более успокаивающего, чем слушать и смотреть на бегущую воду, особенно  если
падающий на нее свет  пробивается  сквозь  ветки  деревьев.  -  Он  отпустил
поводья, и его лошадь перешла на другой берег пощипать травы.
   Кэтрин остановилась рядом с ним  и  посмотрела  на  воду.  Тоби  помчался
дальше.
   - Я многое перечувствовала, стоя здесь. Наверное, она не осознавала,  что
тоска, прозвучавшая в ее голосе,  говорила  больше,  чем  слова.  Эта  тоска
сказала ему, что Кэтрин с ним согласна и что в  ее  жизни  часто  приходится
искать успокоения.
   Роули посмотрел на нее. Она стояла  подле  него  -  стройная,  вся  такая
золотистая и красивая. Ее руки, обтянутые лайковыми  перчатками,  лежали  на
перилах моста. Если бы он не ошибся в своих первоначальных расчетах, подумал
виконт, сейчас уже знал бы ее всю - во всех подробностях. Его руки знали бы,
каково ее стройное, крепкое тело. Он знал бы, как нежна,  горяча  и  желанна
она изнутри, знал бы, как она ласкает - со сдержанным умением или  с  пылкой
страстью. И знал бы, возможно ли первое превратить во второе.
   Интересно, хватило бы ему одного или двух раз? Желал бы он ее и после так
же пылко, как сейчас? Или он - как  у  него  обычно  бывало  с  женщинами  -
удовлетворился бы, узнав все, что можно узнать? Потерял бы он к  ней  всякий
интерес и стал бы изобретать причину для этой опасной  утренней  прогулки  в
парке?
   Ничего этого он не знает. И может быть, не узнает никогда.
   Роули не осознавал, что и молча смотрит на нее, пока она  не  подняла  на
него взгляд, и тогда по изменившемуся выражению ее глаз, ее лица  он  понял,
что она прочла его мысли.
   Виконт хотел что-то сказать, но в голову ему ничего не приходило.  Кэтрин
уже открыла  рот,  словно  намереваясь  заговорить,  но  снова  сжала  губы,
устремив взгляд на воду. Позже он удивлялся, почему не оторвался от перил  и
не предложил ей идти дальше. Удивлялся,  почему  и  она  не  подумала  снять
напряжение таким же образом. Нет,  никто  из  них  не  сделал  этого.  Роули
наклонился немного вниз и в сторону, повернул голову и нашел губами ее губы.
Он разжал губы, чтобы узнать вкус ее губ. Они  заметно  задрожали,  а  потом
вернули ему поцелуй. Но он не прикасался к ней. Они не  повернулись  друг  к
другу.
   Поцелуй длился недолго, но все же гораздо дольше, чем мог  быть  в  такой
ситуации. Роули опять стал смотреть на воду. Кэтрин, очевидно, сделала то же
самое. Он дрожал. Он не знал в точности, к чему это приведет, а ему хотелось
управлять своими поступками. Она отказалась стать его любовницей.  И  твердо
дала ему понять, что решение это совершенно серьезно. Поцелуи ради  поцелуев
- вещь бесцельная, в особенности если они действуют так возбуждающе. Но сами
по себе поцелуи никуда не могут привести. Он определенно не заинтересован ни
в каких продолжительных отношениях.
   - Ради моего самоуважения, - начал он, - признайтесь, что  это  произошло
не против вашего желания, не так ли?
   Последовало долгое  молчание.  Роули  решил,  что  она  и  не  собирается
отвечать. Может быть, она не поняла его вопроса. Но в  конце  концов  Кэтрин
ответила:
   - Нет, это произошло не против моего желания. Было бы проще, если бы  она
не  признавалась  в  этом.  Проклятие!  Чего  она  хочет  от  жизни?  Только
спокойствия и удовлетворенности? А наслаждения? Хотя, конечно, возможно  еще
и другое.
   - Я полагаю, - сказал он голосом более резким, чем ему хотелось бы, -  вы
хотите снова выйти замуж, - Нет, - быстро возразила она, - нет,  ни  в  коем
случае! Снова? Нет. Зачем  женщине  добровольно  становиться  собственностью
мужчины и выносить всевозможные унижения,  растворять  свой  характер,  саму
свою личность в нем? Нет, милорд, я  не  пытаюсь  завлечь  вас  и  заставить
сделать мне лестное предложение.  Или  какое-нибудь  другое  предложение.  Я
отказала вам в тот вечер совершенно серьезно, и  если  вам  кажется,  что  я
завлекаю вас, что этот поцелуй - доказательство тому, прошу прощения.  Я  не
стремлюсь вас завлекать и не ожидала,  что  так  случится.  А  теперь  пойду
домой. Не провожайте, прошу вас. Уверяю  вас,  что  не  заблужусь.  Тоби!  -
громко крикнула она и торопливо пошла по мосту.
   Роули не пошел за ней и остался стоять на том же месте, опираясь  локтями
о перила и устремив взгляд на воду.
   Он долго простоял бы в таком положении, если бы хруст веток в  кустах  не
заставил его поднять  голову.  Роули  подумал,  что  это  вернулась  Кэтрин.
Зачем?.. Но это оказался один из садовников или лесников Клода, он бросил на
виконта несколько удивленный взгляд, откинул волосы со лба и продолжил  свой
путь.
   Хорошо,  подумал  лорд  Роули,  что  этот  человек  не   появился   здесь
несколькими минутами раньше.

Глава 7

   Обитатели Боудли обнаружили, что  их  жизнь  стала  полнее  и  ярче.  Уже
несколько дней стояла солнечная и не по сезону теплая погода, и деревья  уже
заметно зазеленели, зацвели первые весенние цветы, словно демонстрируя,  что
дальше их будет все больше и больше. Зеленые ростки появлялись даже в  садах
тех людей, о которых было известно, что Господь не  благословил  их  умением
обращаться с растениями. Несколько пушистых белых ягнят бродили по лугам  на
тоненьких ножках подле своих матерей, шерсть у которых была более  желтой  и
грубой.
   К тому же почти каждый день кто-то из усадьбы Адамсов - они сами  или  их
гости - появлялся в деревне или по крайней мере проходил по дороге. Кое-кому
даже повезло - их пригласили в господский  дом.  Разумеется,  несколько  раз
приглашение  получили  пастор  с  женой.  Оба  они  имели   касательство   к
дворянству: миссис Ловеринг была троюродной сестрой барона.  Один  раз  была
приглашена миссис Уинтерс. Мисс Доунз пригласили пить чай  с  дамами  как-то
вечером по просьбе леди Бэрд, помнившей ее с  давних  времен.  К  несчастью,
миссис Доунз была  слишком  слаба,  чтобы  выходить  из  дома,  и  не  могла
сопровождать свою дочь. Но мисс Доунз сообщила, что леди Бэрд зайдет  к  ним
как-нибудь к вечеру.
   Вскоре в помещичьем доме состоятся  званый  обед  и  бал.  Все  окрестные
жители, которые хоть немного претендуют на светскость, получат, конечно  же,
приглашение. Танцевать будут под настоящий оркестр, а не под фортепьяно,  на
котором играют обычно, когда кто-то из местных  собирает  гостей  в  верхнем
помещении трактира. Все  теплицы,  расположенные  на  окраине  Боудли-Хауса,
будут опустошены, потому что цветами украсят и столовую, и бальный зал.
   Ничто из задуманного помещиками не оставалось тайной для  деревни,  равно
как и ежедневные  занятия  господ  и  их  гостей.  Не  потому  что  слуги  в
Боудли-Хаусе необычайно  болтливы,  просто  многие  из  них  происходили  из
здешних мест, их родители и  родственники  жили  либо  в  деревне,  либо  на
окрестных фермах. А один из лакеев и садовники в свободное  время  частенько
захаживали в кабачок. Миссис  Крофт,  домоправительница,  была  в  дружеских
отношениях с миссис Ловеринг. Поэтому ни одна из новостей, касающихся людей,
к которым все питали  жадный  интерес,  не  могла  остаться  неизвестной  и,
конечно, ни одно из событий нельзя было удержать в тайне.
   А граница между новостью и сплетней всегда была очень зыбкой.
   Как-то Берт Уэллер, сидя вечером в кабачке,  за  четвертой  кружкой  эля,
рассказал, что видел рано поутру, как миссис Уинтерс выгуливала свою  собаку
под деревьями парка. Ничего  особенно  странного  в  этом  не  было.  Миссис
Уинтерс всегда была ранней пташкой. Она часто выходила  из  дому  с  первыми
петухами. И в парке она гуляла нередко, как и все они. Мистер Адаме  сказал,
что он не возражает против этого, хотя жители деревни и не были уверены, что
миссис Адаме одобряет такие вольности.
   Одно вот только странно - а может, вовсе и не странно,  добавил  Берт,  -
что виконт Роули тоже был в парке, неподалеку, он стоял на  старом  мосту  и
смотрел в воду, покуда его лошадь паслась поодаль. И было похоже  при  этом,
что миссис Уинтерс шла от моста.
   Может, они встретились и обменялись утренними приветствиями,  предположил
кто-то.
   Может, они встретились и обменялись не  только  утренними  приветствиями,
предположил Перси Лэмбтон  с  усмешкой  и  окинул  присутствующих  взглядом,
ожидая одобрения.
   Но  одобрения  не  последовало.  Одно  дело  -  высказаться   по   поводу
неприятного факта и даже обсудить его. И  совсем  другое  дело  -  разжигать
злобные слухи. Его светлость - брат уважаемого всеми мистера Адамса,  причем
брат-близнец, а миссис Уинтерс - уважаемая леди, живущая у  них  в  деревне,
пусть даже никто не знает, откуда она приехала и какую  жизнь  вела  до  тех
пор, как поселилась в Боудли.
   Может, они встретились случайно и прошлись вместе?  В  конце  концов,  их
представили друг другу, когда миссис Уинтерс  была  приглашена  в  помещичий
дом.
   А красивая была бы парочка, заметил кто-то.
   Да ведь он - виконт,  напомнили  остальные.  Пусть  даже  она  леди,  без
малейшего сомнения, все  равно  слишком  велико  расстояние  между  ними  на
общественной лестнице.
   - А может, она просто была горничной у леди, вот и научилась  благородным
манерам, - предположил Перси Лэмбтон.
   Миссис Хардвик снова наполнила кружки, и разговор перекинулся  на  другие
темы.
   Но новость  эта  каким-то  образом  распространилась.  У  слушателей  она
вызвала интерес, хотя почти совсем беззлобный. Этого было достаточно,  чтобы
все принялись следить с большим, чем обычно, вниманием за малейшим признаком
увлечения  такого  важного  лица,  как  виконт  Роупи,  миссис   Уинтерс   -
жительницей их деревни. До вечера, когда должны были состояться обед и  бал,
произошло три случая. Три очень незначительных случая, по правде говоря,  но
ведь для тех, кто живет так изолированно, вдали  от  крупных  городов,  даже
мелкие бытовые события могут показаться весьма важными.

***

   Воскресным утром все обитатели Боудли-Хауса отправились в церковь. Кэтрин
с удовольствием  наблюдала  со  своей  скамьи,  как  миссис  Адаме  с  самым
величественным  видом,  на  который  только   была   способна,   возглавляла
процессию, шествующую по проходу вперед, к фамильной скамье Адамсов, где она
обычно восседала, - на этом почетном месте могли,  разумеется,  разместиться
отнюдь  не  все.  И  большинству  прихожан  пришлось   усесться   на   голой
полированной скамье позади миссис Адаме.
   Вчера вечером преподобный отец Ловеринг с супругой опять были  приглашены
на обед. Ее,  Кэтрин,  не  пригласили.  Многозначительная  оплошность,  если
учесть, что у миссис Адаме все еще не хватает одной дамы.  Ясное  дело,  это
она так наказывает Кэтрин за то, что у той  достало  дерзости  уединиться  в
музыкальной гостиной с виконтом Роули. Не то чтобы это было как-то  особенно
неприлично, но миссис  Адаме  хотела,  чтобы  все  оставшееся  время  виконт
смотрел  только  на  ее  сестру.  Любая  одинокая  женщина  в  возрасте   от
восемнадцати до сорока расценивалась как угроза.
   В церкви на скамью рядом с Кэтрин села Джулиана,  как  иногда  делала,  и
улыбнулась ей с видом заговорщицы. Судя по всему, миссис Адаме не  хватилась
дочери, Наверное, она решила, что дочь с кем-то из гостей. Кэтрин подмигнула
в ответ.
   На обед и на бал, которые состоятся в  следующую  пятницу,  она  получила
приглашение, но это ее почти не удивило. В сельской местности трудно собрать
столько гостей, чтобы  сборище  походило  на  бал.  Для  успеха  задуманного
годится кто угодно.
   Она не жалела о том, что попала в черный список миссис Адаме. Три дня она
была совершенно счастлива, что может не  видеть  виконта  Роули.  Теперь  же
украдкой посмотрела на него. Он сидел  на  фамильной  скамье  рядом  с  мисс
Хадсон; между ним и его братом разместились еще два лица. Но Господи, как же
они похожи! И как странно, что эта темноволосая красота  существует  в  двух
экземплярах.
   Тот поцелуй! Их губы встретились, вот и все.  Ничего  другого  там  и  не
было. Но поцелуй этот обжег и сокрушил ее. Три дня она не могла его  забыть,
ночью он вплетался в ее сны.
   Дело было не в том, что он украл поцелуй, а  в  том,  что..,  он  его  не
украл. Она знала, что к этому все идет. Нужно быть дурой,  чтобы  не  понять
этого. На  мосту  воздух  был  насыщен  желанием.  Она  могла  бы  разрушить
напряжение.  Могла  бы  что-то  сказать.  В  конце  концов  продолжить  свою
прогулку. Она ничего этого не сделала.
   Да, поцеловал ее он. Он приблизил губы к ее  губам  -  и  губы  его  были
раскрыты. Ее же роль была совершенно  пассивной,  хотя  она  опасалась,  что
когда губы их встретились, она как-то ответила на его поцелуй. Она  пыталась
убедить себя, что во всем виноват  только  он,  что  это  действительно  был
украденный поцелуй, - он ведь только что уверял ее, что не соблазняет женщин
в такую рань.
   И все-таки он не украл этот поцелуй. Они  поцеловались.  И  она  виновата
столько же, сколько и он. Она не уклонилась, потому что.., ну что ж,  потому
что ей этого хотелось. Из любопытства. Ах нет, что  за  чепуха!  Просто  она
проголодалась. Вот и все.
   Но как же теперь может она испытывать  законное  негодование,  с  которым
отнеслась к посещению ее коттеджа и к тому, что  он  говорил  в  музыкальной
комнате? Это лицемерие. Но больше она не желает иметь с ним ничего общего.
   Она думала, что пора подобных глупостей для нее миновала.
   Ах,  почему  это  повесы  так  притягательны!  Она  тихонько   вздохнула,
решительно опустила взгляд на молитвенник и прислушалась к шепоту  Джулианы,
рассказывающей о том, как вчера дядя Рекс катал ее на лошадке и пустил  свою
лошадь галопом, потому что она так просила его, а потом мама выбранила его и
сказала, что чуть было не умерла со страху, а папа засмеялся и  сказал,  что
дядя Рекс был самым хорошим наездником  в  британской  кавалерии,  а  мистер
Гаскойн...
   Но тут началась служба, ей пришлось шикнуть  на  Джулиану,  улыбнуться  и
подмигнуть.
   Кэтрин намеревалась выскользнуть из церкви, едва служба подойдет к концу.
Ей совершенно не хотелось встречаться с кем-либо из обитателей Боудли-Хауса.
Но вышло иначе. Джулиане страшно хотелось рассказать ей еще одну историю.  И
она взволнованно рассказала о том, как побывала в замке  Пайнвуд,  как  лорд
Пелхэм поставил ее на стену с бойницами и она испугалась; а дядя  Рекс  снял
ее и поставил рядом с собой на решетку донжона, и она опять испугалась, хотя
это был не настоящий донжон, потому что из него вели ворота на реку, и  дядя
Рекс сказал, что только романтики считают, что это донжон. А на  самом  деле
это склад для провизии, которую подвозили по воде.
   Когда рассказ подошел к концу, все уже  выходили  из  церкви  и,  проходя
мимо, прекрасно видели ее, потому что Джулиана сидела, болтая, рядом с  ней.
"Вот тебе и исчезла, никем не замеченная", - усмехнулась она.
   Джулиана пошла к выходу впереди нее,  и  даже  тогда  Кэтрин  с  надеждой
подумала, что, может, ей еще и удастся уйти незаметно. Но на  дорожке  перед
церковью и на траве по обеим  сторонам  от  входа  собрался,  кажется,  весь
приход. Преподобный же Ловеринг, стоя наверху лестницы, поздоровался  с  ней
за руку, а потом, не выпуская ее,  принялся  расхваливать  за  то,  как  она
расставила крокусы и примулы перед алтарем.
   - Мы должны испытывать благодарность за этот дар ранней  весны  -  цветы,
даже за самый  непритязательный  из  них,  поскольку  ими  мы  украсили  наш
скромный храм в честь посещения его столь блистательными особами, - произнес
мистер Ловеринг. - Я решительно отношу это за счет  уважения  к  духовенству
вообще, миссис Уинтерс, будучи слишком скромным, чтобы поверить,  будто  мои
личные достоинства привлекли сегодня утром в наш храм  всех  гостей  мистера
Адамса, включая и виконта Роули.
   - Да, вы правы, - пробормотала Кэтрин.
   Но в этот момент к ней подошла поздороваться леди  Бэрд  в  сопровождении
своего мужа и миссис Липтон.  Лорд  Роули  тоже  каким-то  образом  оказался
рядом, он слегка поклонился ей и устремил на нее  глаза.  Она  испугалась  -
испугалась очень сильно, - что краснеет. Она отчаянно старалась не думать об
их последней встрече.
   Тот поцелуй!
   Она болтала с леди Бэрд, сэром Клейтоном и миссис Липтон. И  откланялась,
как только позволили приличия.
   - Миссис Уинтерс, - услышала она надменный и скучающий голос, едва успела
отвернуться, - я провожу вас домой, если позволите.
   Пройти с ним почти по всей деревне. Мост, дом миссис Доунз, дом пастора и
церковь, а потом  -  всю  длинную  улицу,  пока  не  покажется  коттедж  под
соломенной крышей на другом ее конце. А на  церковном  дворе  и  на  дорожке
собрались все жители деревни, половина обитателей окрестных мест, господская
семья и гости из Боудли-Хауса.
   Конечно, ничего особенно примечательного в этом нет. Всю дорогу они будут
на виду у всех. Ее и раньше провожали домой из  церкви.  Предложи  ей  такое
почти любой из здешних мужчин, она не  почувствовала  бы  такого  ужасающего
смущения и неловкости, как сейчас. Но все же она не могла послушаться своего
внутреннего голоса и уверить виконта, что в этом нет никакой надобности. Это
могло бы вызвать толки.
   - Благодарю вас, - сказала она, прошла впереди него по дорожке и вышла на
улицу. Хоть бы он не стал предлагать ей руку. Он и не предложил. Почему  же,
Господи, он так поступил? Разве непонятно, что она не желает больше иметь  с
ним дела? Но с чего бы это он мог понять? Во время их последней встречи  она
позволила ему поцеловать себя. Ей было ужасно стыдно. Она  чувствовала,  что
глаза всех собравшихся в это утро в церкви прихожан устремлены  им  вслед  и
что все наверняка знают: они встречались наедине в парке три дня назад и  он
поцеловал ее.
   Слава Богу, в сотый раз подумала она, что Берт Уэллер не  видел  в  парке
лорда Роули, после того как заметил ее в то утро.
   - Миссис Уинтерс, - сказал лорд Роули, - кажется,  я  оказал  вам  плохую
услугу.
   Плохую услугу? Интересно, о какой именно услуге идет речь?
   - Вчера вечером вас не было на обеде, - продолжал  он.  -  Равно  как  на
импровизированном танцевальном вечере в гостиной после обеда, хотя  Кларисса
явно считает, что неравное количество леди и джентльменов - вещь досадная. Я
предположил, что вы впали в немилость и что это моя  вина.  Я  имею  в  виду
случай в музыкальной гостиной.
   - Ничего же не произошло, - ответила она, - разве что  я  довольно  дурно
сыграла Моцарта, а вы сказали, что удивлены.
   - А вы устроили мне замечательный нагоняй, отплатить за  который  мне  не
дали времени. Конечно, Кларисса разозлилась, увидев нас вместе.  Вы  слишком
хороши собой, чтобы она могла сохранять душевное спокойствие. Глупо, но этот
комплимент ей понравился. - Ей нечего бояться,  -  сказала  Кэтрин,  -  мисс
Хадсон и любая другая леди, которую  выберет  миссис  Адаме,  примут  вас  с
распростертыми объятиями, насколько я понимаю. И мне нет до  этого  никакого
дела.
   - До меня вам тоже нет никакого дела, - проговорил он, громко вздыхая.  -
Вы, миссис Уинтерс, ни во  что  не  ставите  мужское  самолюбие.  Почему  вы
позволили мне поцеловать себя?
   - Я не... - начала было она, но тут же прикусила язык.
   -  Вы  остановились  на  полуслове.  Вы  собирались  произнести  какую-то
ужасающую ложь. А ведь только что  вышли  из  церкви.  Ответьте  же  на  мой
вопрос.
   - Если и так, - сказала она, - то я тут же пожалела об этом  и  жалею  до
сих пор.
   - Да, в такое время чувствуешь себя.., одиноким, не  так  ли?  Интересно,
ощущали вы это так же часто, как я, за последние три дня.., и ночи?
   - Ни единожды! - ответила Кэтрин, разозлившись.
   - За этот ответ я не могу обвинить вас во лжи, верно? - сказал он, искоса
взглянув на нее. - Я тоже ощущал это не единожды, миссис Уинтерс.  Множество
раз - но это еще слабо  сказано.  Вы,  случайно,  не  передумали  по  поводу
некоего ответа на некий вопрос, который я вам задал?
   Они подошли к коттеджу. Кэтрин торопливо  вошла  в  ограду  и  решительно
закрыла калитку за собой.
   -  Будьте  уверены,  милорд,  что  я  не  передумала,  -   сказала   она,
оборачиваясь, чтобы взглянуть на него. Почему это  мужчины  полагают,  будто
один поцелуй означает, что ты хочешь и даже жаждешь сдаться?
   - Жаль, - отозвался Роули, поджав губы. - Вы пробудили  во  мне  аппетит,
миссис Уинтерс, а я терпеть не могу, когда нет пиршества, на котором  я  мог
бы его удовлетворить.
   Ярость охватила ее. Ей страшно захотелось протянуть руку  над  оградой  и
ударить его по лицу. Она почувствовала  бы  удовлетворение,  увидев  красный
отпечаток своих пальцев на этом красивом лице. Но мысль о том, что на  улице
окажется кто-то, обладающий достаточно хорошим зрением, чтобы  увидеть  это,
подавила в, ней стремление к такому  удовольствию.  И  если  бы  она,  резко
повернувшись, бросилась к дверям коттеджа с уязвленным видом, это  тоже  мог
кто-либо заметить.
   - Я не пиршество, милорд, - сказала она,  -  и  вам  никогда  не  удастся
утолить ваш аппетит с моей помощью. Всего хорошего.
   И, повернувшись медленно и с достоинством на тот случай, если  кто-нибудь
с интересом наблюдает за ними, она направилась к двери, за которой Тоби  уже
пребывал в настоящей истерике.
   Она совершила ошибку, оглянувшись, перед тем как войти в дом,  и  поэтому
эффект от ее ухода был подпорчен. Виконт смотрел ей вслед,  поджав  губы,  в
глазах его читалось выражение, весьма напоминающее удовольствие. Его все это
забавляет, с негодованием подумала она. Он развлекается за ее счет.
   Она захлопнула за собой дверь, а потом пожалела, что не может вернуться и
проделать все иначе. Люди хлопают дверью, когда они сердиты. А ей  следовало
бы держаться с ледяным презрением. С таким же, как прозвучала  ее  последняя
фраза.
   - Ах, Тоби, - сказала она, задержавшись, чтобы  почесать  ему  животик  и
превратить щенячью истерику в восторг, - это самый ужасный человек из  всех,
кого я знала. Это не  просто  опасный  повеса,  ему  доставляет  наслаждение
дергать за веревочку, на которую привязана его жертва. А я не жертва,  Тоби.
И он очень скоро в этом убедится. Лучше бы он  переключил  свою  энергию  на
какую-нибудь более доступную женщину.
   Сложность состояла в том, что, пока они шли по улице, она не раз  бросала
взгляд на его губы. И вздрагивала, вспоминая, как эти губы прикасались к ней
- жаркие, влажные, даже соблазнительные. Ей  хотелось  еще  раз  ощутить  на
своих его губы.
   - Нет, - твердо сказала она, идя на кухню  вслед  за  Тоби,  -  в  кресло
нельзя.
   Тоби вскочил в кресло и принялся устраиваться там со всеми удобствами.
   - Самцы! - с отвращением проговорила она, занявшись огнем в очаге. -  Все
вы одинаковые. Слова "нет" в вашем словаре не существует. Оно для  всех  вас
означает "да". Как бы мне хотелось - ах, как хотелось! -  чтобы  можно  было
вообще прожить без вас.
   И Тоби от имени всех самцов тяжело вздохнул и с умильным видом  уставился
на нее.

***

   Он действительно был вовсе не уверен,  что  "нет"  бесповоротно  означает
"нет", когда его произносит миссис Уинтерс.  Он  с  сожалением  думал,  что,
возможно, это так и есть, но все же не был в этом уверен полностью.
   "Наверное, это пустая трата  времени  -  преследовать  ее  и  дальше",  -
подумал Роули. Но потом понял, что больше ему не на что тратить время. Как и
ожидал, он с удовольствием проводил время с  Клодом  и  Дафной;  разумеется,
общество  друзей  тоже  было  весьма  приятно.  Когда  беседы   в   гостиной
становились невыносимо пресными, они всегда могли удалиться втроем и завести
разговор, требующий участия хотя бы малой доли их умственных способностей.
   Но ему нужны развлечения.
   Вряд ли ему удастся  переспать  с  Кэтрин  Уинтерс.  А  жаль!  Ему  очень
хотелось уложить ее в постель. Но даже если это и не получится - у  него  не
было уверенности, что случай безнадежен, - он все-таки получает удовольствие
от разговоров с ней, от поддразниваний, от преследований, от того,  что  она
злится, просто от того, что он на нее смотрит.
   Конечно, нужно быть осторожным и не  скомпрометировать  ее.  Клод  что-то
заподозрил, Кларисса - тоже, Нэт и Идеи  более  чем  заподозрили.  Не  стоит
пытаться увидеться с ней снова наедине, рискуя попасться кому-либо на глаза,
как это чуть не случилось тогда, на мосту. А Кларисса  перестала  приглашать
ее в дом.
   Однако нужно как-то  уладить  эту  проблему.  Утром  они  отправились  на
продолжительную прогулку верхом. Он, как всегда,  заставлял  себя  оказывать
внимание мисс Хадсон, хотя и перепоручил ее заботам Нэта на  обратном  пути,
заметив, что в обществе его друга она чувствует себя свободнее, чем  с  ним.
Небо затянуло облаками, стало прохладно. Кларисса  объявила,  что  остальную
часть дня они проведут дома.
   Значит,  он  никого  не  обидел,  когда  предложил   Дафне   и   Клейтону
прогуляться. Оба они славились спартанской  выносливостью,  в  любую  погоду
занимаясь чем-либо вне дома. Лица у обоих явно посветлели. К счастью, к  ним
никто не присоединился. Когда же они вышли из  дома,  было  совсем  нетрудно
направить их к задней двери в стене парка, о которой Дафна забыла, а Клейтон
никогда не знал, и предложить пройтись по тропинке, ведущей к деревне, чтобы
вернуться обратно через ворота парка, в которые он  входил  утром  несколько
дней назад.
   Конечно, когда они вышли из калитки, было совсем просто заметить, что они
находятся рядом с коттеджем миссис Уинтерс, и предположить,  что  ей,  может
быть, захочется прогуляться с ними. В конце концов, добавил Роули,  он  идет
один, а Клейтон ведет под руку даму.
   - Бедный Рекс, - сказала Дафна со смехом. - Тебе нужна жена.
   Вот это ему нужно меньше всего. Но план  его  сработал.  Она  была  дома.
Значит, в этот  день  она  не  ушла  вершить  свои  добрые  дела.  И  Дафна,
благослови ее Господь, взяла на себя  труд  убедить  Кэтрин  пойти  погулять
вместе с ними. К тому же Дафна повела дело так, будто  это  вообще  была  ее
идея.
   -  Видите  ли,  -  сказала  Кэтрин  Уинтерс,  а  вид  у  нее  был  просто
восхитительный: в  простом  шерстяном  платье,  поверх  которого  был  надет
большой белый передник, на золотых волосах примостился кружевной чепчик, - я
только что кончила печь кексы. Надеюсь, вы извините, что я в таком виде?
   - Ах, конечно же! Какие пустяки.
   - С удовольствием подышу свежим воздухом. Да и Тоби  не  гулял  с  самого
утра. Вы не будете возражать, если он пойдет с нами?
   - Какой он славный! - сказала Дафна, наклоняясь, чтобы погладить песика.
   Через несколько минут, после того как Кэтрин сняла передник  и  чепчик  и
надела плащ и шляпу, тщательно продуманный план Роули  принес  плоды,  и  он
опять оказался в ее обществе и вел ее под руку - не могла же она  отказаться
от этого, поскольку Дафну держал под руку Клейтон. И  они,  кивая  налево  и
направо при встрече с местными жителями, прошествовали через деревню, болтая
при этом всей компанией, перешли через мост и вышли за околицу. При этом  он
незаметно старался отстать, пока они не оказались настолько далеко от  Дафны
и Клейтона, что могли поговорить наедине.
   - Я действительно прошу прощения,  если  навязал  вам  свое  общество,  -
сказал он, прикрыв на миг ее руку своей  ладонью.  -  К  вашим  дверям  меня
притащила моя сестра, я кричал и упирался, но вы ей нравитесь.
   Кэтрин окинула его скептическим взором.
   - С тех пор как я видел вас в последний раз, прошло два дня и  три  часа.
Скажите, что вы соскучились по мне.
   Она издала некий нечленораздельный, но вполне понятный  звук,  означающий
сомнение.
   - Да, - продолжал он, - я тоже по вас соскучился. - Ваша бальная карточка
уже заполнена?
   -  Ах,  -  с  негодованием  проговорила  Кэтрин,  -  как  же  вы   славно
развлекаетесь! Он усмехнулся.
   - Я прошу два танца, - сказал он. - Первый вальс -  я  заставлю  Клариссу
включить в программу вальсы - и сверх того еще один вальс перед  ужином.  Вы
оставите их за мной?
   - Полагаю, - возразила она, - что именно эти танцы должны быть  оставлены
вами для одной леди.
   - Вот именно. Значит, договорились.
   - Я имею в виду мисс Хадсон!
   Когда они пошли вслед за Дафной и Клейтоном в  парк,  он  знал,  что  она
узнает дорогу, по которой они шли несколько дней  назад  утром.  Он  нарочно
прекратил разговор, чтобы ничто не отвлекало ее  внимание  от  воспоминаний.
Или его внимания.
   Дафна и зять остановились на мосту.
   - Рекс, а ты помнишь, как мы, балансируя на перилах, переходили с  одного
берега на другой? - окликнула его Дафна. - Удивительно, как  мы  не  сломали
себе шеи.
   - Да. С этим мостом у меня связано много воспоминаний, Дафна. По  большей
части приятных.
   Он почувствовал, как напряглась ручка, лежащая на его руке.
   - Пойдемте с нами в дом пить чай, миссис Уинтерс, - предложила Дафна. - Я
уверена, Кларисса обрадуется. Она вечно жалуется, что в обществе не  хватает
одной дамы.
   - Нет, благодарю вас, - поспешно проговорила Кэтрин. - Со  мной  Тоби.  И
мне уже пора домой. Благодарю вас.
   - Приятная была прогулка, - сказала Дафна и  рассмеялась.  -  Видите  ли,
Рекс оказался без дамы и сетовал, что нет леди, которую он мог бы взять  под
руку.
   Когда  они  подошли  к  подъездной  аллее,  настало   время   осуществить
заключительную часть плана, задуманного Рексом.
   - Дафна, вы идите с Клейтоном домой, - сказал он, - а  я  провожу  миссис
Уинтерс.
   - Вот как! -  проговорила  Дафна,  переводя  взгляд  с  брата  на  миссис
Уинтерс, и по ее глазам он понял, что она кое-что заподозрила. - Пожалуйста,
извините нас,  миссис  Уинтерс,  -  произнесла  она  несколько  смущенно.  -
Благодарю вас за компанию. И Тоби, разумеется. Он просто очарователен.
   - Всего хорошего, миссис Уинтерс. -  Клейтон  почтительно  прикоснулся  к
полям шляпы.
   - Обещаю быть очень хорошим, - сообщил виконт, когда они остались одни. -
Я проведу вас по садовой дорожке, миссис Уинтерс, но не к погибели. А просто
до деревни. Не рискую предложить вам отправиться по укромной тропке к задней
калитке. Боюсь, что на этот раз я  действительно  получу  по  физиономии.  В
воскресенье я был к этому весьма близок, не так ли?
   Конечно, было бы крайне соблазнительно повести  ее  по  другой  дороге  и
попытаться вновь сорвать поцелуй под деревьями. Но множество глаз в  деревне
видели, как она шла, опираясь на его руку.  И  те  же  самые  люди,  или  по
крайней мере кое-кто из них, могли пронаблюдать за ее возвращением.  Нельзя,
чтобы видели, как они выходят из парка.
   - Весьма близок, - согласилась Кэтрин. - Я до сих  пор  сожалею,  что  не
сделала этого - побоялась свидетелей.
   Несколько человек все же видели, как виконт, почтительно поддерживая  под
руку, провожает миссис Уинтерс до дому по подъездной аллее из  Боудли-Хауса,
проходя и по деревенской улице.
   - Увы, - проговорил он, когда она оказалась по одну сторону калитки, а он
- по другую, - лучше вам не приглашать меня на чашку  чая,  хотя  вам  этого
очень хочется. Это ведь неприлично, а за нами наблюдают.
   Кэтрин выразительно взглянула на него, и он невольно опустил глаза на  ее
губы.
   - По этой же причине, - добавил виконт, - не стоит предлагать  поцеловать
меня на прощание. Может быть, в другой раз...
   - После дождичка в четверг, - сказала Кэтрин. Он фыркнул:
   - Ах, мадам, я ожидал от вас более оригинального замечания!
   - Всего хорошего, милорд, - холодно проговорила она, повернулась и  пошла
по дорожке. Тоби бежал впереди. На этот раз дверь не хлопнула.
   "Ах, - подумал он, - если бы! Он все еще не  убедился  окончательно,  что
вопрос решен. Но даже если и так, пикироваться  с  ней  куда  приятнее,  чем
заставлять себя ухаживать за Эллен Хадсон.
   Он будет танцевать с ней на балу в пятницу два танца, думал  Роули,  даже
если сейчас ей кажется, что это произойдет "после дождичка в четверг".
   Впрочем, к чему - целовать кого-то  "после  дождичка  в  четверг"?  Чтобы
согреться? Мысль не лишена привлекательности.

Глава 8

   Сначала Кэтрин читала мистеру Кларквеллу, а потом внимала его рассказам о
прошлом, слышанным ею уже не единожды.
   - Не смейтесь над ним, - сказала миссис Кларквелл несколько  поспешно  и,
по-видимому, с некоторым смущением. - К старости он стал скучен.
   - О, мне нравится слушать, - ответила  Кэтрин,  радуясь,  что  старик  не
слышит их разговора. - Он кажется таким счастливым, когда говорит о прошлом.
   - Да, я понимаю. - Невестка мистера Кларквелла возвела глаза к потолку. -
И времена нынче не те, что прежде. И один Бог знает, куда мы идем.
   Кэтрин ушла. Она собиралась еще навестить миссис Доунз, которая стала  уж
слишком плоха, чтобы ходить в  церковь  по  воскресеньям.  А  заодно  Кэтрин
сможет поболтать с мисс Доунз, которая из  дому  не  выходит  из-за  болезни
матери, и поэтому радуется, если кто-то заглянет к ним.
   А после полудня произошло  нечто  такое,  после  чего  мисс  Доунз  будет
совершенно счастлива в течение целой недели.  Кэтрин  не  пробыла  у  них  и
десяти минут - даже чайник не успел закипеть, - как появилась  леди  Бэрд  в
сопровождении своего брата виконта Роули.
   Мисс Доунз, вся трепеща  от  волнения,  sotto  voce
шептала Кэтрин, которая помогала ей сервировать чай:
   - Какая невероятная честь нам оказана, миссис Уинтерс! Хотя это, конечно,
заслуга моей дорогой мамочки. Мне самой, полагаю, тут нечем гордиться.
   Миссис Доунз в течение всего чаепития  разглагольствовала  своим  грубым,
почти мужским голосом.  Леди  Бэрд  щебетала  за  двоих.  Мисс  Доунз  молча
трепетала.  Лорд  Роули  старался  казаться  приветливым.  Кэтрин  почти  не
раскрыла рта.
   Конечно, Кэтрин почти сразу поняла, что все они знакомы уже очень  давно.
В те времена, когда будущий виконт, его брат  и  сестра  частенько  навещали
своего деда и бабку в Боудли-Хаусе, мисс и миссис Доунз с преподобным  отцом
Доунзом жили в доме священника. Миссис Доунз  с  нежностью  вспоминала  этих
чудесных, шаловливых детишек, которые всегда были не  прочь  воспользоваться
каким-нибудь предлогом, чтобы забежать в дом к священнику и полакомиться  ее
кексами с корицей.
   - Я испекла бы их, -  сказала  мисс  Доунз,  -  если  бы  знала,  что  вы
навестите нас сегодня. Я имею в виду и вашу светлость,  милорд,  разумеется.
Мы так рады вашему визиту, это для нас великая честь. Но если бы я знала...
   - Но ты не знала, Агата, - пробасила миссис Доунз. - Леди Бэрд хочет  еще
чаю.
   Мисс Доунз опять затрепетала. Кэтрин поднялась со своего места.
   - Мне пора домой. - Она улыбнулась миссис Доунз. - Я покидаю вас,  мадам,
и желаю вам приятно провести время с вашими гостями.
   - Ах, погодите немного! - сказала леди Бэрд. - Мы собирались сделать  два
визита в деревне, не так ли, Рекс? Мы хотели побывать сначала здесь, а затем
у вас. Правда, с вами мы уже повидались, но должна признаться, я  хотела  бы
взглянуть и на ваш очаровательный коттедж. Вы позволите? Не подождете ли  вы
минут десять, не больше?
   Сама не зная почему, Кэтрин взглянула на виконта  Роули,  а  не  на  леди
Бэрд. Неужели это его идея? Он же смотрел на сестру,  подняв  брови.  Вид  у
него был довольный, но, может быть, немного удивленный.  Словно  он  впервые
слышит о предполагаемом визите.
   - Если позволите, мадам, - сказал Роули. - Должен признаться, этот  визит
интересен мне не менее, чем моей сестре.
   Негодяй! Кэтрин вспомнила, как он, сидя у  нее  на  кухне,  предлагал  ей
объединить усилия в борьбе со скукой, а  точнее  -  стать  любовниками.  Она
села.
   А четверть часа  спустя  жители  Боудли  могли  поглазеть  на  господских
гостей, идущих вдоль по деревенской улице с миссис Уинтерс. При этом  виконт
Роули под руки вел двух леди.
   В самом конце улицы они вошли в калитку миссис Уинтерс и исчезли в доме.
   - Ах ты, милая собачка!  -  сказала  леди  Бэрд,  когда  Тоби  тявкнул  и
бросился ей навстречу. Она легонько потрепала его  за  уши.  -  Я,  пожалуй,
украду тебя, когда поеду домой, Тоби.
   - Не хотите ли зайти в гостиную? - спросила Кэтрин. Стоя в коридоре рядом
с виконтом Роули, она чувствовала, какой он большой, какая сила  исходит  от
него. - Я поставлю чай.
   - Опять чай? - Леди Бэрд засмеялась, когда Тоби лизнул ее руку. -  Думаю,
не стоит, миссис Уинтерс. Мы утонем в чае, если выпьем еще,  не  правда  ли,
Рекс? - Она заглянула в гостиную, однако не переступив порога.  -  Думаю,  я
была бы счастлива жить в таком вот милом доме - с  моим  дорогим  Клейтоном,
конечно.
   - И без прислуги, Дафна? - сухо спросил лорд Роули. - Да вы бы  умерли  с
голоду через две недели. Леди Бэрд засмеялась.
   - Ваш дом стоит у ручья, миссис Уинтерс, - сказала она. - Миссис Ловеринг
говорит, что у вас очень красивый садик. Можем ли мы взглянуть на него?
   Конечно, сад был еще не очень-то красив. Правда, на плодовых деревьях уже
появилась листва, да и молодая трава была куда выше и  зеленее,  чем  неделю
назад.  На  клумбах,  разбитых  поближе  к   ручью,   кое-где   распустились
первоцветы. Но клумбы у дома были почти пусты,  не  говоря  уже  об  овощных
грядках. Розы, которые вьются по стенам с обеих сторон, расцветут лишь через
несколько месяцев. Но даже в таком виде ее сад был для Кэтрин  самым  лучшим
местом в мире.
   - Да, - сказала леди Бэрд, когда они вышли в сад. - Вот приют, в  котором
царят красота и покой. Здесь луга и холмы по берегам ручья. Мы с Тоби дойдем
до  воды.  Вам  вовсе  не  обязательно  сопровождать  меня.  -  И  она,   не
оглядываясь, пошла вниз, к ручью.

***

   Кэтрин осталась с лордом Роули наедине, на маленькой террасе позади дома.
Она с некоторой тревогой смотрела вслед удаляющейся гостье, хотя сад  был  и
не особенно велик.
   - Я думаю, - в голосе виконта звучала скука, - наша дуэнья поступила так,
как  поступают  все  хорошие  дуэньи.  Она,  сочувствуя  нам,   предоставила
возможность некоторое время побыть наедине.
   - Наша дуэнья? - Кэтрин насторожилась. - Значит, это вы устроили, милорд?
И  леди  Бэрд  согласилась  быть  вашей  сообщницей?  Она  предоставит   нам
достаточно времени, чтобы подняться в спальню?
   - О милостивый Боже, конечно  же,  нет!  -  сказал  лорд.  -  К  великому
сожалению, Дафна - воплощение благопристойности. И честное слово, все это  -
ее идея. Мне об  этом  было  известно  не  больше,  чем  вам.  Полагаю,  она
подозревает, что я питаю  к  вам..,  хм...  tendre,  как  говорят  французы,
"нежные чувства".
   И Дафна одобряет  это?  Она  подстрекает  своего  брата  к  знакомству  с
женщиной неизвестного происхождения -  с  женщиной,  которая  живет  одна  в
маленьком домике и даже без прислуги?
   Кэтрин спросила:
   - Ваша сестра, наверное, была бы шокирована, если бы  ей  стала  известна
истинная природа вашего интереса ко мне, милорд.
   - Я почти уверен, что она взорвалась бы от гнева, - сказал виконт, - хотя
Дафна не из слабонервных. Впрочем, как и вы.
   - Тоби испачкает лапы и будет злиться, когда мне  придется  вытирать  их,
прежде чем впустить его в дом.
   -  Этому  терьеру  нельзя  давать  волю,  мадам.  Вы  слишком  много  ему
позволяете. Если вы не можете управиться с собакой.., страшно подумать,  как
вы стали бы обращаться с ребенком.
   Ее охватила ярость.
   - Как я обращаюсь с моей собакой, не ваша забота, милорд, - заявила  она.
- А что касается второго - то как вы смеете что-либо  предполагать  на  этот
счет?
   Лорд коснулся руки Кэтрин кончиками пальцев.
   - По-видимому, я задел  вас  за  живое,  -  сказал  он.  -  Приношу  свои
извинения, мадам. Неужели вы не можете иметь детей?
   Глаза Кэтрин расширились.
   - Но это еще не все, - продолжал он, - Я весьма сожалею, миссис  Уинтерс,
что вы спутали меня с моим братом тогда, в день моего приезда. И очень жаль,
что я неверно истолковал ваши улыбки. Вы растревожили меня.
   - Полагаю, это ваше душевное состояние именуется не иначе, как  тоска,  -
заметила Кэтрин. Вовремя спохватившись, она не стала  называть  вещи  своими
именами. Даже гнев не мог бы послужить оправданием подобной невоспитанности.
   - Не могу с вами не согласиться. - Его взгляд блуждал по ее лицу. -  Наша
дуэнья дала нам всего-навсего - сколько? Пять минут? Она полагает, что этого
более чем достаточно.
   Леди Бэрд неторопливо пересекла лужайку.. Тоби вприпрыжку носился  вокруг
нее, будто они всегда были закадычными друзьями.
   - Кларисса разрешила нам несколько вальсов послезавтра вечером, -  сказал
Роули. - Я надеюсь,  вы  оставите  за  мной  те  два  танца,  о  которых  мы
договорились. Если же вас беспокоит, что я так мало ухаживаю за мисс Хадсон,
то объясняю: мы с мисс  Хадсон  открываем  бал,  более  того,  мне  придется
пригласить ее танцевать и после ужина.
   Виконт произнес это с надменным видом,  тоном,  не  терпящим  возражений.
Кэтрин не могла припомнить, когда же она дала согласие на  два  танца.  Сама
мысль о том, что ей придется вальсировать  с  Роули,  казалась  невыносимой.
Ноги Кэтрин стали словно ватные. И ей не хватало воздуха, она задыхалась.
   - Очаровательно! - воскликнула леди Бэрд, приблизившись к ним и глядя  то
на одного, то на другого. Однако не объяснила, что именно представлялось  ей
очаровательным. - Мы отняли у вас слишком много времени, миссис Уинтерс. Нам
пора идти, не так ли, Рекс? Я обещала Клейтону, что вернусь не  позднее  чем
через час. Вы будете на балу? С нетерпением буду ждать встречи.
   Кэтрин улыбнулась.
   Она проводила их до калитки и помахала рукой на прощание. Да, она тоже  с
нетерпением ждет бала. Хотя не следовало бы... Она должна была отказаться от
приглашения. Даже и теперь не  поздно  отправить  письмо  с  извинениями.  И
все-таки очень хотелось потанцевать! И почувствовать себя молодой.  Хотелось
танцевать с ним!
   Она поняла, что не отправит никакого письма.
   Притворив дверь, Кэтрин прислонилась к ней и так стояла с минуту,  закрыв
глаза.
   "Страшно подумать, как вы стали бы обращаться с ребенком".
   Кэтрин тихонько застонала. Она вспомнила,  как  держала  на  руках  дитя,
совсем крошечного ребенка. Но это длилось так недолго... Ах, так  недолго...
Ребенок прожил всего три часа, и поначалу она была слишком слаба и не  могла
взять его на руки.
   Потом Кэтрин во всем обвиняла себя. Смерть ребенка - это  была  ее  вина.
Сначала она не хотела его. Она плохо питала его, пока вынашивала,  -  просто
не смогла заставить себя питаться как следует. И слишком много плакала. В те
дни она очень жалела себя. Повитуха сказала - слишком поздно сказала, -  что
ей нельзя огорчаться. И потом...  Может  быть,  она  спеленала  его  слишком
тепло, а может, недостаточно  тепло.  Возможно,  она  обнимала  его  слишком
крепко - или недостаточно крепко. Если бы она взяла его на руки  сразу,  как
только он родился, то, может быть...
   Он умер.
   "Страшно подумать, как вы стали бы обращаться с ребенком".
   Кэтрин закрыла ладонями лицо, и с ней случилось то, что в последнее время
случалось очень редко. Она заплакала.
   Тоби уткнулся носом ей в ногу и заскулил.

***

   Миссис  Адаме  потратила  немало  сил,  готовясь  к  обеду   и   балу   в
Боудли-Хаусе. Она всегда считала, что в деревне приготовления к балу требуют
гораздо больших усилий,  чем  в  Лондоне.  В  Лондоне  достаточно  разослать
приглашения "всему свету", и можно надеяться, что гостей соберется  столько,
сколько необходимо, чтобы счесть вечер удавшимся. И гости всегда собираются.
Ведь, в конце концов, Клод - брат и наследник виконта Роули.  В  деревне  же
приходилось приглашать  всех  без  разбору,  разве  только  не  крестьян,  и
надеяться, что гостей наберется достаточно, что званый  вечер  не  обернется
катастрофой.
   Кроме того, ранняя весна не самое лучшее время для балов. Садовых  цветов
еще очень мало, оранжерейных же едва-едва хватает. Лицо  главного  садовника
вытянулось, когда ему приказали срезать огромное  количество  цветов,  чтобы
украсить дом ради одного-единственного приема.
   Однако к вечеру пятницы бальный зал и столовая выглядели  столь  нарядно,
что вполне подходили и для самого избранного общества.  Оркестранты  прибыли
вовремя и теперь настраивали свои инструменты. Специально нанятые для  этого
случая помощники под присмотром повара готовили обед и ужин.
   Во  всем  остальном  пришлось  положиться   на   благоприятное   стечение
обстоятельств. По крайней мере перестал  накрапывать  дождь,  превратившийся
после вчерашнего ливня в противную морось. Миссис Адаме сидела за  туалетным
столиком, и горничная, вносившая завершающие  штрихи  в  убранство  хозяйки,
украшала бриллиантами  ее  шею  и  уши.  Миссис  Адаме  посмотрела  на  свое
отражение и, удовлетворенная, кивком головы отпустила девушку.  Отпустила  в
тот самый момент, когда супруг ее отворил дверь, соединяющую обе спальни.
   - Ах вы, красавица моя! -  Он  подошел  к  жене  и  положил  руки  на  ее
обнаженные плечи. - Вы хорошеете с каждым годом, Кларисса. Вы волнуетесь?  -
Он провел ладонями по ее плечам.
   - Нет, - ответила она решительно. - К обеду приедут человек сорок. На бал
же приглашено гораздо больше гостей. И безусловно, все они появятся. Ведь от
приглашения в Боудли-Хаус не отказываются.
   Мистер Адаме усмехался, глядя в зеркало.
   -  Вы  действительно  красавица,  -  сказал  он.  -  Вы  выглядите  очень
аппетитно. Не будет ли мне дозволено откусить кусочек? -  И  он  наклонился,
чтобы поцеловать жену в затылок.
   - Мне очень жаль, - проговорила  она,  -  что  я  не  нашла  какой-нибудь
деликатный способ отказать миссис Уинтерс в приглашении.
   Мистер Адаме поднял голову и уставился на отражение в зеркале.
   - Миссис Уинтерс? - спросил он. - Чем она обидела вас,  Кларисса?  Только
тем, что уродилась красивой?
   - Она слишком возомнила о себе, -  заявила  Кларисса.  -  У  нее  слишком
большие претензии. И вид у нее слишком высокомерный.
   - Не сомневаюсь, что вы отыщете в ней множество изъянов.
   - Роули интересуется Эллен, - продолжала миссис Адаме. - Это очевидно для
всех. И они прекрасная пара. А миссис Уинтерс флиртует с ним. Она оставалась
с ним наедине в музыкальной комнате на прошлой неделе.  А  когда  я  заехала
вчера к мисс Доунз, чтобы справиться о  здоровье  миссис  Доунз,  к  экипажу
вышла сама мисс Доунз и упомянула о том, что днем раньше миссис Уинтерс была
у них в доме - это  когда  Дафна  с  Роули  навестили  их.  После  чего  они
проводили миссис Уинтерс до ее дома и зашли к ней.
   - Я уверен, моя дорогая, - сказал мистер Адаме, - что  приличия  не  были
нарушены, поскольку там находилась Дафна. Скорее всего это была ее  идея.  А
вы что  вообразили?  Ведь  вам  известно,  что  я  думаю  о  так  называемом
ухаживании Рекса за Эллен.
   - Я нарочно устроила этот вечер, - сказала Кларисса. - Я полагала,  Клод,
что это будет самый удобный случай для оглашения помолвки. По  крайней  мере
для того, чтобы прояснить ситуацию. И я не позволю разрушить мои планы.
   - Но Кларисса! - воскликнул Адаме, и в голосе его зазвучали металлические
нотки. - Ведь Рекс - не марионетка. Равно как и Эллен. И миссис  Уинтерс.  Я
уверен,  что  сегодня  вечером  все  они  будут  вести   себя   как   должно
благовоспитанным людям. А большего мы не вправе требовать. Невозможно свести
Эллен и Роули, если они не испытывают взаимного  влечения.  И  мы  не  можем
запретить Рексу и миссис Уинтерс смотреть друг на друга. Или даже  танцевать
друг с другом, если они того хотят.
   Она встала и повернулась к мужу:
   - Я не допущу этого. Я  не  допущу,  чтобы  эта  женщина  улыбалась  ему,
строила глазки и завлекала его! Мы не знаем, Клод, кто она такая, что она за
человек. Насколько нам известно...
   - Нам известно, - резко перебил он, - что она арендовала  у  меня  дом  в
деревне и что в  течение  последних  пяти  лет  вела  себя  безупречно.  Нам
известно, что каждое ее слово и каждый поступок свидетельствуют о  том,  что
она леди.  Нам  также  известно,  что  мы  не  могли  не  пригласить  ее  на
сегодняшний вечер. И ей будет оказан такой же любезный  прием,  как  и  всем
остальным гостям, Кларисса.
   - Ах, - вздохнула она, - терпеть не могу, когда вы  вот  так  выпячиваете
подбородок, а глаза у вас становятся такими жесткими!  Такой  вы  похожи  на
Роули больше, чем когда-либо.  Не  нужно  этого,  Клод.  Вы  знаете,  как  я
волнуюсь.
   Он обнял ее и привлек к себе.
   - Конечно, я знаю. - Вы беспокоитесь о сегодняшнем  вечере  и  о  будущем
вашей сестры. Но все будет в порядке, если только вы успокоитесь. Почему  бы
нам просто не повеселиться? И оставьте первый вальс за  мной.  Я  настаиваю.
Будем считать это привилегией супруга. Пусть даже и считается, что  супругам
неприлично держаться вместе в то  время,  когда  они  исполняют  обязанности
гостеприимных хозяев. Вы будете танцевать со мной."
   Кларисса вздохнула.
   - Вы меня убедили, Клод, - сказала она. - Ах, я  хотела  бы  танцевать  с
вами все танцы подряд. От вас так хорошо пахнет... Это новый одеколон?
   - Который я купил, думая о своей жене, - отозвался Клод. -  При  этом  я,
развратный, надеялся, что у нас еще останется  время  до  утра  после  ухода
гостей. Надеялся соблазнить вас.
   - Как будто для этого нужен одеколон,  -  улыбнулась  Кларисса.  -  Роули
пригласил Эллен на первый тур. Это обнадеживает, не так ли?
   Клод хохотнул:
   - Это означает только одно: они не будут подпирать стену, по крайней мере
в начале бала. - Он взял жену под руку.  -  Пожалуй,  нам  пора  спуститься,
любовь моя, и встретить гостей, приглашенных к обеду.
   Миссис Адаме снова пожелала, хотя на сей раз молча, чтобы Кэтрин  Уинтерс
не было в их числе.

***

   Лорд Пелхэм и мистер Гаскойн собирались уехать на следующей  неделе.  Они
объяснили, что не хотят злоупотреблять гостеприимством хозяев.  Правда,  они
еще не решили окончательно, куда поедут, не решили  даже,  проведут  ли  всю
весну и лето вместе. Лишь только Лондон был закрыт для обоих.  Друзья  могли
бы отправиться в Данбертон в Корнуолле, в имение графа Хэверфорда. Он  уехал
туда еще до Рождества, и неплохо было бы повидать его.
   Лорд Роули знал, как им надоело в Боудли-Хаусе, и едва ли мог винить их в
этом. Гостей, приглашенных Клариссой, правильнее было бы назвать  "собранием
друзей и родственников", и среди них было не так уж много дам, которые могли
бы привлечь внимание  холостых  и  полных  жизненных  сил  джентльменов.  Он
подумывал: не уехать ли вместе с  друзьями?  Этим  отъездом  можно  было  бы
доказать Клариссе,  что  она  поставила  совсем  не  на  ту  лошадку,  желая
заполучить жениха для своей сестрицы. Роули  также  предполагал,  что  Эллен
Хадсон вздохнет с облегчением, если он избавит ее от своего общества.
   Однако он никак не мог заставить себя уехать. Только  не  сейчас.  Только
после того, как не останется ни малейшей надежды...
   Он, конечно, вел  себя  неосторожно,  обхаживая  красавицу  вдову,  чтобы
сделать ее на время своей любовницей. Кому-кому, а Дафне вовсе не  следовало
знать о его целях. Не потому, что Дафна встревожилась.  Возможно,  она  даже
одобряла его. Хотя, конечно, Дафна не  подозревала  об  истинных  намерениях
брата. А вот Кэтрин Уинтерс - та сразу все поняла.
   - Не хочешь ли ты завтра  прокатиться  верхом  со  мной  и  Клейтоном?  -
спросила Дафна, когда они возвращались от Кэтрин. - Поскольку ты один, Рекс,
мы могли бы пригласить миссис Уинтерс присоединиться к нам.  Правда,  у  нее
нет лошади. Хм-м.., может, в таком случае совершить пешую прогулку? Это даже
лучше. Вы сможете идти позади нас, чуть поодаль, как несколько  дней  назад,
когда я впервые заметила, как ты смотришь на нее.
   Однако  вчера  весь  день  лил  дождь.  Хотя  Дафна  и  Клейтон  все-таки
отправились на прогулку, он  отказался  сопровождать  их.  Скорее  всего  он
отказался бы в любом случае. Боже милостивый,  не  ухаживать  же  за  миссис
Уинтерс под надзором сестры, пусть даже столь снисходительной и наивной.
   Но сегодня вечером - бал. И он  оделся  с  особой  тщательностью,  выбрав
черный фрак, панталоны до колен и белую рубашку, отделанную кружевом. Черный
фрак в Лондоне уже казался несколько банальным, это верно, однако  здесь,  в
Боудли-Хаусе, он смотрелся совершенно иначе.  Единственным  украшением  была
булавка с бриллиантом, которой он заколол галстук.  Виконт  всегда  презирал
денди и дендизм, а уж в этот вечер и вовсе не следовало наряжаться, иначе он
мог бы выглядеть наряднее своей дамы.
   Лорд Роули похвалил себя за предусмотрительность, когда увидел  ее  перед
обедом - в другом конце гостиной. Кэтрин была одета точно так же,  как  и  в
прошлый раз, когда се пригласили к обеду. На ней было то же зеленое  платье,
на шее - нитка жемчуга, в волосах же - ни перьев, ни других украшений.
   И так же, как на том обеде, она затмила всех присутствующих  дам,  в  том
числе Клариссу, всю искрившуюся  бриллиантами,  подаренными  ей  на  свадьбу
Клодом. Кэтрин улыбалась, беседуя с миссис Липтон, и с мужчиной,  в  котором
лорд Роули узнал арендатора - они с  Клодом  посетили  его  примерно  неделю
назад. Этот холостяк - на вид не старше тридцати пяти лет - не  позволил  бы
себе так смотреть на нее, если бы знал, чем это ему грозит.
   Кэтрин перехватила взгляд виконта и ответила ему едва заметной улыбкой. А
Роули задумался: может, она вновь приняла его за Клода? Как  истолковать  ее
улыбку? Ведь он намеревается танцевать с ней сегодня...  "Надеюсь,  -  думал
Роули, - она  не  забудет  о  двух  вальсах".  Сегодня  вечером  он  намерен
поцеловать ее во что бы то  ни  стало.  Тот  поцелуй,  на  мосту,  никак  не
назовешь  поцелуем,  однако  в  результате  пробудился  голод,   требовавший
утоления. Господи, если с ней нельзя переспать, то уж  поцеловать-то  можно.
Не лишит же она его хотя бы этой радости.
   - Даже за противником, старина, вы не наблюдали бы  столь  пристально,  -
заметил  лорд  Пелхэм,  проследив  за  взглядом  друга.  -  Она   продолжает
упорствовать?
   - Весьма вероятно, что вы с Нэтом тоже  откажетесь  от  вашего  намерения
уехать после сегодняшнего вечера, - откликнулся виконт,  окинув  собеседника
обычным своим взглядом - высокомерным и скучающим. -  Похоже,  что  Кларисса
ради такого случая пригласила великое множество хорошеньких женщин.
   - Верно, Нэт уже приглядел себе  рыжую,  -  сказал  лорд  Пелхэм,  указав
кивком головы в дальний угол гостиной, где среди  прочих  стояла  миловидная
молодая  женщина,  озиравшаяся  вокруг  широко  распахнутыми  и  любопытными
глазами. - Однако он, понятное дело, начеку, Рекс.  Пытается  выяснить,  кто
родители, сколько кузенов и дядьев - вы же знаете,  многие  стремятся  взять
Нэта в кольцо и потребовать отчета о его намерениях, стоит ему  разок-другой
улыбнуться девице.
   Виконт Роули усмехнулся в ответ.

Глава 9

   За обеденным столом у нее были приятные соседи:  мистер  Липтон  с  одной
стороны и сэр Клейтон Бэрд - с  другой.  Хотя  в  приветствии  миссис  Адаме
чувствовалась прохладца, джентльмены были  учтивы  и  даже  любезны.  Кэтрин
отогнала мысль о том, что выглядит куда проще любой из  присутствующих  дам.
На ней было все то же зеленое платье, которое она надевала к каждому званому
вечеру в течение последних двух лет. И были жемчуга ее матери. Теперь Кэтрин
носила их очень редко, только в особых случаях.
   Однако то, что она была одета  слишком  уж  просто,  не  имело  значения.
Кэтрин пришла сюда не для того, чтобы привлекать к себе внимание,  -  пришла
просто развлечься. Когда же гости после обеда направились к бальному залу  и
смешались там с  теми,  кто  не  был  приглашен  на  обед,  то,  разумеется,
оказалось, что одета она ничуть не  хуже,  чем  кое-кто  из  жен  и  дочерей
арендаторов.
   В первом туре партнером Кэтрин был один из  арендаторов.  Она  улыбнулась
ему. Можно начинать веселиться. Кэтрин всегда любила балы -  гром  оркестра,
аромат цветов и духов,  кружение  и  блеск  ярких  шелков  и  атласов,  игру
драгоценных камней при свете свечей.
   Она надеялась, что виконт Роули отказался от  двух  вальсов,  на  которые
пригласил ее. Да, несомненно. Любой танец с виконтом, а тем  более  вальс  -
это привлечет всеобщее внимание. А два вальса? Несомненно, он откажется.  Он
не сделал ни малейшей попытки подойти к ней  в  гостиной  перед  обедом.  За
столом его посадили как можно дальше от нее. И в бальном зале виконт избегал
ее. Вот и сейчас он танцует с Эллен Хадсон в противоположном конце зала.
   Но ведь он так и сказал... Сказал, что ему придется открыть  бал  с  мисс
Хадсон. А что, если он не отказался и  от  остальных  своих  планов?  Сердце
Кэтрин забилось быстрее.
   Сегодня вечером виконта невозможно было спутать  с  его  братом.  Мистеру
Адамсу чрезвычайно шел костюм различных оттенков синего цвета. Лорд же Роули
был просто неотразим - весь в черно-белом.
   Мистер Гаскойн пригласил Кэтрин на следующий танец, на кадриль. Он пустил
в ход все свое обаяние и преуспел. Кэтрин понравились его  улыбчивые  глаза,
понравилась его стройная фигура. И опять она задалась вопросом: отчего  один
человек, не менее красивый, чем другой, к тому же куда более  обаятельный  и
легкий в общении, - почему он не вызывает  у  нее  ничего,  кроме  симпатии?
Особенно если учесть, что другой...
   Ладно, возможно, это  особенность  ее  натуры,  возможно,  она  постоянно
ошибается. Два джентльмена, которые сделали ей предложения за последние  три
года, - оба они были люди весьма достойные и неплохо относились  бы  к  ней.
Однако ей, чтобы согласиться  на  замужество,  необходима  по  меньшей  мере
любовь.
   По меньшей мере. И это еще не все.
   Затем она танцевала с лордом Пелхэмом.
   - В конце концов, миссис Уинтерс,  -  сказал  он,  с  поклоном  приглашая
Кэтрин на танец и одобрительно  оглядывая  ее  своими  необыкновенно  синими
глазами, - почему только Нэту можно танцевать с самой красивой дамой в  этом
зале?
   - Ах вы, льстец! - ответила она с улыбкой. - Но такие люди мне  по  душе,
милорд.
   С ним было легко говорить и  смеяться.  Однако  говорить  и  смеяться  не
очень-то удавалось - слишком быстрый танец требовал внимания.
   - Я полагаю, следующим будет вальс, - сказал  лорд,  провожая  Кэтрин  по
завершении танца. - Я рад, что миссис Адаме настолько просвещенная дама, что
прививает этот танец в деревне. Я же предпочитаю его всем другим. Вы  умеете
танцевать вальс, миссис Уинтерс?
   - О да, - ответила она. - Вальс - прекрасный танец. Романтичный.
   Однако сердце ее билось отчаянно, и ей показалось, что в зале вдруг стало
очень жарко и очень душно. Кэтрин пожалела, что у нее  нет  с  собой  веера.
Наверное, подумала она, охваченная  паникой,  ей  лучше  сбежать  в  дамскую
комнату и отсидеться там, пока вальс еще не начался. Виконт  все  это  время
танцевал только с мисс Хадсон, миссис Адаме и леди Бэрд.  И  было  бы  очень
странно, если бы первый вальс он танцевал с дамой, совершенно чужой  в  этом
доме.
   Но в таком случае он скорее всего вообще не собирается танцевать  с  ней.
Возможно, именно поэтому ей захотелось убежать и спрятаться. Было бы  обидно
видеть, как он приглашает на танец другую.
   Но тут к Кэтрин подошел сэр Клейтон Бэрд. Он беседовал с ней минуты  две,
а затем пригласил ее на вальс. О Господи! Это по крайней мере смягчит  удар.
Она уже протянула сэру Клейтону руку, но тут у нее за спиной раздался голос:
   - Весьма сожалею, старина, но я уже пригласил даму на этот  танец.  Может
быть, миссис Уинтерс оставит за вами какой-нибудь из следующих танцев.
   Кэтрин резко повернулась. Опершись на уже протянутую руку виконта  Роули,
она даже не взглянула на сэра Клейтона и позволила вывести себя на  середину
зала. Хотя они стали одной из первых пар, хотя все  взгляды,  без  сомнения,
были обращены на них, все равно она была ужасно рада. Ведь именно этого  она
и ждала, ради этого и явилась на бал.
   - Вы едва не отдали вальс моему зятю, миссис Уинтерс, - сказал виконт, не
сводя с нее взгляда своих темных глаз. Они стояли лицом друг к другу, стояли
в ожидании - музыка еще не заиграла. - Я бы очень рассердился.  Вы  ведь  не
знаете, каков я, когда рассержусь, не так ли?
   - Вы хотите сказать, что лучше бы мне не знать этого? - спросила  Кэтрин.
- Полагаете, затрепетала бы от страха? Думаю, вы ошибаетесь, милорд.
   Мне известно, что вы были офицером-кавалеристом во время войны,  но  я-то
вовсе не один из ваших необученных новобранцев.
   -  Я  никогда  не  приглашал  на  вальс  кого-либо  из  моих  необученных
новобранцев, - парировал виконт. - Вот это был бы настоящий скандал!
   Кэтрин невольно рассмеялась и была вознаграждена веселым  блеском  темных
глаз.
   - Так-то оно лучше, - заметил виконт. - Вы слишком редко смеетесь, миссис
Уинтерс. Интересно, было ли такое время, когда вы смеялись от души?
   - Того, кто лопается со смеху по любому поводу,  милорд,  я  могу  счесть
либо очень неумным, либо очень незрелым человеком.
   - А я уверен, - продолжал Роули, не обращая внимания на ее слова,  -  что
такое время, безусловно, было. До того, как вы приехали в Боудли. Но  почему
именно  сюда?  Вы,  наверное,  были  тогда  совсем  еще   молоды.   Осмелюсь
предположить, что вы были очень романтичны и очень привязаны к вашему  мужу.
Когда же его не стало, вы поклялись никогда больше не смеяться.
   О Господи! Боже! Скорее бы зазвучала музыка - только бы не  вспоминать  о
прошлом.
   - Или еще... - неумолимо продолжал виконт.  -  Ваш  брак  оказался  столь
неудачен, что вы приехали сюда, в деревню. Однако так и не  научились  вновь
смеяться от души.
   А ведь сегодня вечером  она  явилась  сюда,  чтобы  повеселиться.  Кэтрин
поджала губы.
   - Милорд, - сказала она, - вы позволяете себе дерзости.
   Его брови взметнулись:
   - А вы, мадам,  испытываете  мое  терпение.  Это  было  не  самое  лучшее
вступление к вальсу - к танцу, который она только что  назвала  романтичным.
Но тут заиграла музыка, виконт шагнул к партнерше, левой рукой обнял  ее  за
талию, правой же взял за руку. Кэтрин положила левую руку ему  на  плечо,  и
они закружились в танце.
   Когда-то она танцевала  вальс.  Часто  танцевала.  Вальс  всегда  был  ее
любимым танцем. И  она  часто  представляла  себе:  как  это,  должно  быть,
замечательно - вальсировать с мужчиной, который что-то значит  для  тебя!  В
этом танце есть что-то сокровенное и романтичное - вот оно опять, это слово.
   Однако в вальсе с лордом  Роули  не  было  ничего  романтичного.  Сначала
возникло ощущение - столь жгучее и всеобъемлющее,  что  ей  показалось,  она
вот-вот лишится чувств. Его рука, лежавшая на ее талии, жгла  огнем.  Кэтрин
ощущала жар всего его тела, хотя их тела не соприкасались.  Она  чувствовала
запах его одеколона. И не только одеколона. Ей казалось, она  чувствует  его
душу, его сущность.
   А потом ее охватило  ликование.  Виконт  был  превосходным  танцором,  он
кружил ее по бальному залу уверенно, не сбиваясь с ритма и не сталкиваясь  с
другими парами. Она же чувствовала, что еще никогда  в  жизни  не  была  так
близка к тому, что называют "танцем  в  воздухе".  И  никогда  не  была  так
безмерно счастлива.
   Но в какой-то момент Кэтрин  почувствовала  себя  неловко.  Она  случайно
перехватила взгляд миссис Адаме. Перехватила в тот момент,  когда  эта  леди
провальсировала мимо них со своим мужем. На лице миссис Адаме играла улыбка,
в глазах же горела ярость.
   Тут Кэтрин поняла,  что  кружилась  в  вальсе  так,  словно  для  нее  не
существовало ничего на свете, кроме мужчины, с которым  она  танцевала.  Она
вдруг осознала, что они кружатся по бальному залу,  заполненному  множеством
гостей, и что этот  танец  когда-нибудь  закончится.  Танец  закончится,  но
оставалась целая жизнь, которую ей придется прожить здесь, среди этих людей,
- вот только виконта Роули, который очень скоро уедет, тут не будет.
   Интересно, что же с ней произошло за эти  пятнадцать  -  двадцать  минут?
Кэтрин посмотрела на виконта: что выражает его лицо?
   Виконт смотрел на нее не отрываясь.
   - Господи, как же меня тянет к вам, Кэтрин Уинтерс. - Однако  слова  эти,
казалось, противоречили его холодному взгляду.
   А Кэтрин подумала о том, что именно это имеют в  виду  те,  кто  осуждает
вальс. Этот танец пробуждает страсти, которые не должно пробуждать.  А  ведь
ей предстоит вновь вальсировать с ним перед ужином.
   - Я вижу, милорд, - заметила она, - что вы начинаете повторяться. Мы  уже
говорили об этом. Вопрос исчерпан.
   - Так ли? - Сейчас он смотрел на ее губы. - Так ли, Кэтрин?
   Она понимала, что виконт - опытный и умелый соблазнитель. Повеса. Он  был
не первый такой в ее жизни. Роули знал,  какой  властью  над  ней  обладает,
когда произносит ее имя. И Кэтрин действительно была тронута.
   Она  промолчала.  Потупившись,  уставилась  на  булавку  с   бриллиантом,
сверкавшую в складках его галстука.
   - Я рад, - сказал виконт, когда музыка наконец смолкла и  он  вел  Кэтрин
через зал. - Рад, что вы не ответили на мой  последний  вопрос,  мадам.  Мне
было бы крайне неприятно назвать вас обманщицей, Вальс  перед  ужином  -  не
вздумайте отдать его кому-нибудь другому. Не сердите меня, вам понравится. -
Он поднес к губам ее руку и поцеловал. Потом повернулся и отошел.
   Кэтрин решила, что теперь уж  ей  необходимо  уйти.  Уйти,  не  дожидаясь
последнего вальса перед ужином. Пора это прекратить. Рушится  все,  что  она
старательно создавала в течение нескольких лет. И возможно, потребуется  еще
пять лет, чтобы  восстановить  душевное  равновесие,  снова  обрести  покой,
которого она лишилась несколько  недель  назад.  И  даже  не  исключено,  ей
никогда уже не удастся вернуться к той жизни, которую она вела.  Потому  что
останутся воспоминания. Но и уехать она не может. Пугала сама мысль - начать
все снова среди совершенно чужих людей.  Впрочем,  она  в  любом  случае  не
смогла бы уехать. Ей следует остаться здесь - на всю жизнь.
   Она приехала в Боудли-Хаус с его преподобием и  миссис  Ловеринг.  Может,
они соберутся домой,  не  дожидаясь  конца  бала,  как  это  уже  случалось,
размышляла Кэтрин. Хотя маловероятно, что они откажутся от ужина ради  того,
чтобы пораньше лечь спать. Она искала их без особой надежды найти. Искала  и
не находила.
   В конце концов дворецкий ей сообщил, что пастор уже отбыл, потому что его
вызвали к миссис Лэмбтон, которая плохо себя почувствовала,  а  так  как  до
фермы, где жила миссис Лэмбтон вместе со своим сыном Перси,  не  менее  пяти
миль, то пастор решил сначала завезти домой миссис Ловеринг. Стало быть, они
уехали, либо забыв про нее, либо решили, что еще слишком рано и что она  все
равно захочет остаться. Ведь ее мог после окончания вечера отвезти  домой  и
кто-нибудь другой...
   Конечно, кто-нибудь найдется. Да любой из соседей  был  бы  рад  по  пути
домой подвезти ее до деревни, до  самых  ворот  дома.  Мистер  Адаме,  чтобы
отправить ее домой, вызвал бы экипаж. Положение, в котором она оказалась, не
было таким уж безвыходным. Даже пешком дойти - не так далеко,  хотя  сегодня
облачно, и поэтому ночь довольно темная.  Все-таки  она  побаивается  ходить
ночью одна. А для того чтобы  в  самый  разгар  бала  попросить  кого-нибудь
отвезти ее домой, необходимо  немедленно  придумать  себе  какую-то  ужасную
хворь.
   Похоже, ей не удастся уйти с бала до самого конца.
   Кэтрин улыбнулась - сэр Клейтон направлялся к ней,  чтобы  пригласить  на
танец.

***

   Она распалила его. Он и припомнить не мог, чтобы когда-нибудь  оказывался
во власти соблазнительницы -  если  Кэтрин  Уинтерс  действительно  являлась
таковой. Впрочем, он склонен был считать, что она не  вполне  понимает,  что
делает. Однако результат оказался  именно  таким,  какого  Кэтрин  могла  бы
желать, если бы действительно хотела соблазнить виконта.
   Она должна принадлежать ему.
   Роули, однако, сомневался, что был бы так же  одержим  ею,  если  бы  она
стала его любовницей тогда, во время его первого посещения, хотя в то  время
был уверен, что она ею станет. Сейчас он ни в чем не  был  уверен.  Конечно,
если бы он овладел ею тогда и это уже продолжалось  бы  две  недели,  он  бы
чувствовал удовлетворение. Хотя, возможно, желание его все равно  не  угасло
бы. А впрочем...  Кэтрин,  конечно  же,  необычайно  красивая  женщина,  но,
безусловно, он уже не был бы увлечен ею так же, как сейчас.
   У него даже промелькнула мысль: не изменить ли свои планы? Ведь ничто  не
помешало бы ему сделать ей предложение, если уж таков его  выбор,  размышлял
виконт. Однако он отбросил эту идею. Он не собирается жениться. А ведь всего
три года назад Роули ухаживал за Горацией и даже с  величайшей  поспешностью
обручился с ней... Однако этот опыт завершился для него плачевно. Он полюбил
женщину, а она вскоре бросила его ради  какого-то  повесы.  Тогда  он  плохо
разбирался в женщинах, и худо пришлось бы ему, женись он на Горации. Нет, он
не женится, пока не встретит женщину, которая станет частью его души.
   Хотя, конечно же, все это романтическая чепуха.
   Разумеется, он не женится на  Кэтрин  Уинтерс  только  потому,  что  это,
возможно, единственный способ уложить ее в постель.  Кроме  того,  он  почти
ничего не знает о ней. Взять в жены женщину,  совершенно  тебе  неизвестную?
Как бы хороша собой она ни была - это чистейшее безумие.
   Однако все разумные доводы, все размышления,  которым  он  предавался  во
время танцев, разговоров и нетерпеливого ожидания вальса перед ужином, - все
это ничуть не охладило его пыл.  Кэтрин  нужна  ему,  и,  видит  Бог,  чтобы
заполучить ее, он пойдет на все. На все, кроме насилия.
   Виконт был чрезвычайно раздосадован, внезапно обнаружив, что Кэтрин нигде
не видно. А между тем другие джентльмены уже  приглашали  дам  к  последнему
вальсу перед ужином.
   - Эллен свободна, Роули, - раздался веселый голос Клариссы у его плеча. -
Позвольте, я провожу вас к ней.
   - Прошу прощения, Кларисса, - ответил виконт - ответил гораздо резче, чем
ему хотелось, - но второй раз я танцую с ней после ужина. А на этот танец  я
ангажировал другую даму.
   - Да? И кого же?
   Виконт был слишком раздражен, чтобы  оправдываться.  И  вообще,  с  какой
стати ему оправдываться? Он все равно отыщет ее и будет вальсировать  с  ней
на глазах у всех.
   - Кэтрин Уинтерс, - ответил он.
   - Миссис Уинтерс? - проговорила Кларисса. -  Вот  как!  Она  должна  быть
весьма довольна, Роули. Такое внимание с вашей стороны... Ведь это -  второй
танец, который вы собираетесь танцевать с ней?
   - Еще раз прошу прощения, - сказал он, отходя в сторону.
   Было совершенно очевидно, что Кэтрин нет в бальном зале.  Может,  она  на
террасе? А может, в гостиной,  где  играют  в  карты?  Где  она  спряталась?
Спряталась от него?  Или  сбежала?  Уехала  домой?  Однако  он  собственными
глазами видел, как его преподобие мистер Ловеринг уезжал и Кэтрин с  ним  не
уехала. Поскольку же она приехала с пастором, то теперь ей  нужно  дождаться
кого-то, кто отвезет ее домой после бала. Если  она  не  ушла  пешком.  Нет,
конечно, она не настолько безрассудна, чтобы решиться на это. Где же она?
   И тут его осенило: единственное возможное место -  музыкальная  гостиная.
Виконт заглянул туда.
   В комнате было не  очень  темно  -  свет  проникал  через  незанавешенные
французские окна. Однако Кэтрин сидела довольно  далеко  от  окна,  и  он  с
трудом разглядел ее. Она сидела за фортепьяно, лицом  к  клавиатуре,  но  не
играла. Вальс, звучавший в бальном зале, был слышен и  здесь.  Она  даже  не
оглянулась, когда он  отворил  дверь  и  вошел.  Виконт  пересек  комнату  и
оказался рядом с ней.
   - Это мой танец, не так ли? - спросил он.
   - Я вовсе не хотела этого.
   - Этого? - Он почувствовал, что надежда его оживает. Она не хотела этого,
но это случилось?
   Кэтрин молчала, легонько водя пальцами по клавишам.
   - Мне двадцать пять лет, - сказала она наконец. - И живу здесь  уже  пять
лет. У меня есть друзья и знакомые, а мой коттедж стал  для  меня  настоящим
домом. У меня есть собака, которую я люблю и  которая  любит  меня.  Я  была
счастлива.
   - Счастливы? Кэтрин,  неужели  ваш  брак  был  настолько  невыносим,  что
ваша.., нет,  не  жизнь,  а  подобие  жизни,  -  неужели  это  казалось  вам
счастьем?
   - Я не позволяла вам обращаться ко мне по имени, - сказала Кэтрин.
   - В таком случае отплатите мне тем же, зовите меня  Рексом,  -  парировал
виконт. - Вас влечет ко мне так же, как и меня к вам.
   Она невесело рассмеялась:
   - Мужчины и женщины, они слишком разные.
   Я хочу лишь одного - душевного мира и покоя.
   - Какая скука! - усмехнулся виконт.
   - Я думаю иначе. - Она не собиралась обсуждать с ним этот вопрос.
   Виконт молча ждал.
   - Вы были счастливы с вашим мужем? - спросил он, наконец.
   Кэтрин с минуту молчала.
   - Я не могу отделить счастье от несчастья,  -  проговорила  она.  -  Одно
слишком скоро проходит, другое слишком долго длится. Моя семейная  жизнь  не
должна вас  интересовать.  И  я  не  должна  вас  интересовать.  Прошу  вас,
возвращайтесь в зал, милорд,  и  пригласите  на  вальс  какую-нибудь  другую
женщину. Любая будет рада этому.
   - Я хочу танцевать с вами, - сказал он.
   - Нет.
   - Отчего же? - Он пристально смотрел на нее сверху вниз.  Даже  очертания
ее шеи, едва различимые в полумраке, казались соблазнительными.
   Кэтрин пожала плечами.
   - Я не нравлюсь себе такая.
   - Какая?  Живая?  -  спросил  он.  -  Вы  прекрасно  танцуете,  прекрасно
чувствуете музыку и полностью отдаетесь ей.
   - Я не люблю привлекать к себе внимание, - сказала Кэтрин. - Второй танец
с вами - это будет воспринято  как  нечто  чрезвычайное.  Вашей  невестке  и
первый-то пришелся не по душе. А мне здесь жить и жить. Всю жизнь. Я не могу
позволить, чтобы меня коснулся хотя бы намек на сплетню.
   Роули поставил ногу на табурет и уперся локтем в колено.
   - Вам вовсе не нужно оставаться здесь, - сказал он. - Вы можете уехать со
мной. Я найду для вас дом где-нибудь, и вам станет  все  равно,  что  о  вас
думают другие - все, кроме меня.
   Кэтрин снова рассмеялась.
   - Приют любви? - спросила она. - Чтобы радовать только  одного  человека?
Ужасно заманчиво!
   - И все же очевидно, что однажды подобное предложение вы сочли достаточно
соблазнительным, - заметил он. - Когда вы  вышли  замуж.  Если  только  ваше
замужество не обусловлено чем-нибудь другим,  а  не  любовью.  Но  такого  я
представить себе не могу.
   - Это было давным-давно, - сказала она. - И пожалуйста, не  нужно,  чтобы
кто-нибудь застал нас здесь. - Она глубоко вздохнула. - Пожалуйста.
   - Это мой танец. Идемте. - Виконт убрал ногу с  табурета  и  протянул  ей
руку.
   - Нет, - сказала Кэтрин. - Слишком поздно. Вальс давно уже начался.
   - В таком случае давайте танцевать здесь.  Музыку  слышно,  места  вполне
хватает - и никаких ковров на полу.
   - Здесь? - Только теперь она посмотрела на него.
   - Пойдемте, - сказал он снова.
   Кэтрин нерешительно поднялась с места. Когда же он обнял ее  за  талию  и
взял ее руку, она положила другую руку на его плечо, и  они  закружились  по
темной  комнате  в  такт  музыке  -  закружились  легко  и  изящно.   Кэтрин
действительно прекрасно танцевала. Виконт вел, и она чутко отзывалась на его
движения.
   Они  танцевали  молча.  Сначала  танцевали  по  всем  правилам,  соблюдая
надлежащую дистанцию. Но в какой-то момент,  при  очередном  повороте,  свет
упал на ее лицо, и виконт заметил, что  она  танцует  с  закрытыми  глазами.
Тогда он привлек ее к себе, так, чтобы чувствовать ее бедра, чтобы время  от
времени ее груди касались его груди. Он прижимал Кэтрин к себе все крепче, а
потом положил ее ладонь себе на  сердце.  Голова  Кэтрин  склонилась  к  его
плечу, и она обняла виконта за шею.
   Наконец музыка смолкла, и они остановились.
   Он чувствовал ее хрупкость, ее податливость и тепло. От нее пахло  мылом,
и запах этот казался гораздо соблазнительнее аромата  самых  дорогих  духов,
которыми пользовались все прежние его  любовницы.  Он  замер.  И  едва  смел
дышать, боясь нарушить очарование момента.
   Но тут Кэтрин подняла голову и заглянула ему в  глаза.  Виконт  не  видел
выражения ее лица, однако ощущал жар ее тела. Он склонил голову и  поцеловал
Кэтрин.
   На сей раз губы ее были чуть приоткрыты. Она не сопротивлялась, но  и  не
отвечала на его поцелуй. Казалось, она полностью расслабилась - словно после
любовных ласк. Но ведь это только видимость любовных ласк, подумал виконт  с
сожалением, когда Кэтрин наконец чуть отстранилась.
   - У вас это прекрасно получается, - сказала она. -  Полагаю,  у  вас  все
прекрасно получается. Вы, однако, опытный обольститель.  Впрочем,  довольно.
Мне пора идти.
   Выждать. Надо немного выждать. Не следует  настаивать.  Того,  что  было,
пока достаточно. Но если это и произойдет - это не  будет  обольщением.  Все
произойдет с ее полного согласия. Наверное, она сама этого не осознает.
   - Что ж, пойдемте, - предложил он. - Надо поспешить, пока там еще не  все
съели.
   - Нет, - ответила Кэтрин. - Я говорю не об ужине. Я собираюсь домой.
   - Кто вас  проводит?  -  Он  нахмурился.  -  Разве  преподобный  Ловеринг
вернулся?
   - У меня есть провожатый, - ответила Кэтрин. - Вот же, вы видите, я  даже
захватила свой плащ.
   Виконт не взглянул, но предположил, что плащ висит на стуле.
   - Вы не умеете лгать, - сказал он. - Вы намеревались  идти  пешком  одна.
Иначе зачем сидели здесь? У вас не хватило смелости?
   - С чего вы взяли? У нас тут не водятся дикие звери,  и  грабителей  нет.
Бояться совершенно нечего.
   Однако по ее тону он понял, что не ошибся в своем  предположении.  Кэтрин
хотела уйти домой одна, но испугалась. А просить Клода или  кого-нибудь  еще
отвезти ее в экипаже - слишком рано, как она полагала. Поэтому и  спряталась
в музыкальной гостиной, надеясь, вероятно, что ее не найдут здесь до  самого
окончания бала.
   - Подождите меня здесь, - сказал он. - Я схожу наверх за плащом и провожу
вас домой.
   - Вы этого не  сделаете!  -  воскликнула  Кэтрин,  в  голосе  ее  звучало
негодование. - Я пойду одна.
   - Ждите здесь. - Роули прижал палец к ее губам. - И не вздумайте убежать,
Кэтрин. Если вы сбежите, я подниму ужасный шум. Соберу людей на поиски, и мы
обшарим всю округу. Вы попадете в неловкое положение.  Вам  лучше  дождаться
меня.
   - Нет, - упорствовала Кэтрин. - Нет. Что, если нас заметят...
   - Не заметят. - Уже в дверях он оглянулся. - Ждите!
   - В таком случае я пойду к ужину, - заявила она. Однако виконт уже вышел.
И закрыл за собой дверь, сделав вид, что не услышал ее последних слов.  Даже
если бы он заранее все рассчитал, ничего лучшего не получилось бы. Кэтрин же
ничего заранее не рассчитывала. Роули  был  уверен  в  этом.  Но  он  должен
сделать так, чтобы она была рада случившемуся.  Чтобы  не  жалела  об  этом.
Кэтрин.
   Он не помнил, чтобы когда-либо был так увлечен женщиной.

Глава 10

   Кэтрин не понимала, как такое могло произойти, и изо всех сил противилась
соблазну. Танцевать с виконтом Роули и пойти ужинать под руку с  ним  -  это
было бы рискованно для них обоих. Поэтому она ушла с бала  и  едва  было  не
покинула Боудли-Хаус. Взяла свой плащ и отправилась в  музыкальную  комнату,
откуда можно было ускользнуть незамеченной. И  вот  она  стоит  в  дверях  и
боится выйти. Там так темно, а до дома идти больше мили, и в основном  среди
дубов, растущих вдоль нижней подъездной аллеи.
   Она боится темноты - точно ребенок.
   Поэтому и села на табурет у фортепьяно, пытаясь собраться с духом. А если
ничего не получится, решила Кэтрин, придется просидеть здесь до конца ужина.
   Разумеется, ее проблемы теперь  еще  больше  усложнились.  Его,  конечно,
хватятся. Проводить ее домой и вернуться обратно - на это уйдет почти час. А
когда его хватятся, то заметят, что она, Кэтрин,  тоже  исчезла.  Уж  миссис
Адаме - та наверняка заметит.
   Следовало твердо ответить "нет" на его предложение  проводить  ее  домой.
Нужно было настоять на своем и вернуться в бальный зал. Даже теперь она  еще
могла выйти из дома одна. В темноте он не нашел бы ее. И она не  верит,  что
он осуществит свою угрозу, что поднимет шум из-за ее исчезновения. Виконт не
станет  отправлять  людей  на  поиски,  Эта  угроза  рассчитана  на  женское
легковерие.
   Боже милосердный, она и не знала, что все еще настолько  легковерна,  что
поддается на мужские уловки.
   Когда Роули вернулся,  Кэтрин  по-прежнему  стояла  в  нерешительности  у
порога музыкальной гостиной. Заметив, что  виконт  в  плаще,  Кэтрин,  вдруг
сообразив,  тоже  надела  плащ.  Накинув  на  голову  широкий  капюшон,  она
вздрогнула.
   - Теперь, - бодро проговорил виконт, - можно идти.
   - Это нехорошо, - возразила она. - Совершенно неприлично.
   Он приподнял брови. Интересно, подумала Кэтрин, известно  ли  ему,  какой
надменный вид делается у него в таких случаях. Наверное, известно.
   - Боитесь, миссис Уинтерс?
   Она.., она действительно боялась. Боялась его, боялась темноты за окнами,
боялась вернуться в зал вместе с ним. И  было  очень  неприятно  чувствовать
себя такой слабой и уязвимой. Кэтрин прекрасно  понимала:  если  она  сейчас
выйдет из дома вместе с виконтом и об  этом  станет  известно,  общество  ее
осудит.
   А чего, собственно,  она  боится?  Все  возможное  зло  общество  ей  уже
причинило. И ведь никто здесь ничего о ней не знает.  Да  и  глупо  было  бы
теперь заботиться о своей репутации. Разве что...
   - Миссис Уинтерс! - Виконт стоял у окна, положив руку на дверную ручку, а
другую протянув к ней.
   - Нет, - сказала она. - Я не  боюсь,  милорд.  Она  прошла  мимо  него  и
ступила на террасу. Он тотчас же  закрыл  дверь  и  обвил  рукой  ее  талию,
прикрывая при этом полой своего плаща. Они  поспешно  пересекли  террасу,  и
виконт помог Кэтрин  спуститься  на  темную  лужайку.  Она  осматривалась  в
нерешительности. Разве они пойдут не по подъездной аллее?
   - Здесь немного ближе, - объяснил виконт. - И полное уединение.
   Полное уединение... Слова эти словно вспыхнули у нее в  мозгу,  и  Кэтрин
услышала, как застучали  ее  зубы.  Рука,  обнимающая  ее,  была  горячей  и
сильной. Бедром она чувствовала его  бедро  -  крепкое,  мускулистое,  очень
мужское.  Тело  Кэтрин  томилось  от  желания  -  после  вальса  и  поцелуя,
последовавшего за вальсом.
   Полное уединение.
   Сумеет ли она устоять перед ним? Захочет ли устоять? Хватит ли у нее силы
воли? Ах, все это так похоже на...
   Как темно! Ее глаза еще не привыкли к темноте, хотя  она  и  просидела  в
музыкальной гостиной с полчаса, даже дольше. А он и во мраке двигался быстро
и уверенно.
   - Как темно! - проговорила Кэтрин. И тут же с досадой отметила, что голос
ее дрогнул.
   Виконт остановился, повернул ее лицом к себе  и  поцеловал.  Поцелуй  был
долгий и страстный.
   - С вами ничего не случится, - сказал он. -  Я  славился  в  армии  своей
способностью видеть в темноте. Кроме того, я часто приезжал сюда, когда  был
мальчишкой. И отыскал бы здесь дорогу даже с закрытыми глазами.
   С вами ничего не случится. Она едва удержалась от смеха.
   Когда они шли среди деревьев, стало еще темнее. Если вытянуть перед собой
руку, то не увидишь ее, - подумала Кэтрин. А земля  под  ногами  была  очень
неровной. Но виконт заботливо привлек ее к себе и  чуть  замедлил  шаг.  Он,
кажется, и в самом деле знает, куда идти. И  все  же  она  ждала,  когда  он
остановится. Ждала.., что он попытается овладеть ею. Впрочем, Кэтрин не была
уверена, что это случится. Она ни в чем не была уверена.
   - Ну вот и пришли, - сказал он после долгого молчания. - Я знал,  что  не
забыл дорогу.
   Теперь она действительно видела почти все. Видела слабый  отсвет  пламени
между стволами деревьев, на щеколде  калитки.  И  видела  ограду  и  дорогу,
пролегавшую всего в нескольких шагах от ее жилища. Значит, он и в самом деле
вывел ее прямо к дому. Кэтрин вздохнула  с  облегчением.  Это  ведь  гораздо
лучше, чем идти по подъездной аллее  и  потом  через  деревню.  Хотя  уже  и
поздний час, все равно в деревне их могли увидеть.
   Ужасно неприлично находиться наедине с виконтом в такое позднее время.
   Он подошел к калитке и открыл ее. Внимательно осмотрелся.
   - Никого. - Он протянул ей руку. Теперь она  уже  отчетливо  все  видела.
Калитка была открыта, а за ней виднелся кусочек неба. - Пойдемте.
   Но Кэтрин отступила.
   - Теперь я и сама дойду.  Благодарю  вас.  Было  очень  любезно  с  вашей
стороны проводить меня, милорд. Он усмехнулся.
   - Что ж, настала моя очередь отвесить вам самый изящный из моих  поклонов
и произнести блестящую речь по поводу того, какое я испытал  удовольствие  и
какую честь вы мне оказали. Пойдемте. Я провожу вас. Вдруг здесь,  у  самого
дома, вас поджидает шайка или даже две шайки разбойников?  Как  же  я  смогу
простить себе, если с вами что-то случится?
   Через открытую дверцу в ограде на его лицо упал отсвет звездного неба. Он
смеялся над ней. И был очень красив. Сегодня она с ним танцевала вальс - два
раза. Сначала - в бальном зале, потом - в музыкальной  гостиной,  где  вальс
превратился в танец сладострастия. Музыка явилась  лишь  поводом  для  того,
чтобы их тела, соприкасаясь, двигались в едином ритме.  Роули  поцеловал  ее
сегодня вечером, и она его поцеловала.
   Если до этого еще и оставались  какие-то  сомнения,  то  теперь  все  они
исчезли. И рухнули все стены, все бастионы, которые Кэтрин возводила  вокруг
себя последние пять лет. Кэтрин больше не могла делать  вид,  будто  она  не
молодая женщина со всеми естественными желаниями. И наверное, эти желания не
проходят сами по себе. Глупо было с ее стороны убеждать себя в обратном.
   - Пойдемте, - повторил виконт, и она не смогла отказать ему.
   Не замечая его протянутой руки, она проскользнула мимо него  и  вышла  на
дорогу, В этот момент все происходящее с  ней  казалось  нереальным.  Виконт
шагнул следом за Кэтрин, закрыл, калитку и снова обнял ее за  талию,  укутав
своим плащом.
   Они подошли к коттеджу. Когда она взялась за ручку  двери,  залаял  Тоби.
Его  лай,  нарушивший  ночную  тишину,  показался   оглушительным.   Кэтрин,
поспешившая  успокоить  собаку,  даже  забыла  повернуться  к  лорду  Роули,
пожелать ему спокойной ночи и закрыть дверь.
   - Молчать, сэр, - проговорил виконт негромко, но твердо,  и  Тоби  тотчас
замолчал, завилял хвостом и потрусил на кухню - без сомнения, в свое  уютное
кресло-качалку.
   Потом входная дверь закрылась, прихожая погрузилась в темноту,  и  Кэтрин
оказалась в объятиях виконта. Он  снова  прикрыл  ее  плащом,  и  они  снова
целовались.
   Однако этот поцелуй  совершенно  не  походил  на  предыдущие.  Во  всяком
случае, Кэтрин так казалось. Это было нечто  невыносимо  сокровенное,  почти
как... Его руки скользнули под ее плащ и коснулись груди,  соски  тотчас  же
набухли и отвердели, а все ее тело охватили дрожь и томление.
   Потом его руки скользнули ниже и  легли  на  ее  ягодицы.  Виконт  крепко
прижал Кэтрин к себе, и она ощутила, как он возбужден.
   Наверное, так  чувствует  себя  утопающий,  подумала  Кэтрин.  Утопающий,
отчаянно пытающийся выбраться на поверхность и глотнуть воздуха, хотя больше
всего ему хотелось бы сдаться, прекратить борьбу, - и пусть случится то, что
должно случиться.
   - Кэтрин, - прошептал виконт с хрипотцой в голосе.  -  Кэтрин,  какая  вы
красивая!
   Мысли ее путались, и она никак  не  могла  привести  их  в  порядок.  Она
машинально ерошила пальцами его волосы, такие густые и шелковистые.
   - Проведите меня наверх, - проговорил он ей в ухо.  -  Полагаю,  там  нам
будет удобнее.
   Удобнее... Там будет удобнее отдаться наслаждению. Хотя  это  никогда  не
доставляло ей наслаждения, она  знала,  что  с  ним  его  испытает.  Сейчас.
Сегодня ночью.
   Она  уже  не  помнила,  почему  прежде  противилась  желанию  стать   его
любовницей. Ей так хотелось принадлежать этому мужчине... Именно  этому.  Он
нужен ей.
   Стать его любовницей? Надолго ли? На неделю-другую, пока он в Боудли?  За
это время она ему надоест. Виконт не возьмет ее с собой,  хотя  и  предлагал
это недавно. И она опять останется одна.  Каково  это  будет  -  чувствовать
одиночество и пустоту, побыв недолгое время его любовницей?
   А может, она не останется совсем одна? Может, забеременеет?
   Виконт целовал ее в шею, в подбородок, поцеловал в губы.
   - Идемте, - сказал он.
   - Нет. - В ее голосе не было уверенности. Но  она  знала,  понимала,  что
должна отказать. - Нет, - повторила она.
   Виконт чуть отстранился. Интересно, видит ли он ее в  темноте?  Его  лицо
казалось просто тенью.
   - Вы ведь не собираетесь упрямиться, не так ли? - спросил он.
   - Собираюсь. - Голос ее окреп. - Я упряма. И хочу, чтобы вы сейчас  ушли.
Прошу вас.
   - Господи! - Она прижалась к стене, и  он  снова  к  ней  приблизился.  -
Неужели я так глуп? Неужели у меня настолько разнузданное воображение, что я
неверно истолковал вашу отзывчивость? Когда мы вальсировали в первый раз.  И
в музыкальной комнате. И по дороге домой. И здесь. Не мог  же  я  вообразить
все это. Вы пылаете так же, как и я.
   - И поэтому мы с вами должны лечь в постель? Очень логично.
   - Да, должны, - сказал  он  с  раздражением  в  голосе.  -  Да,  логично.
Кэтрин...
   - Я не стану вашей любовницей.
   - Почему же? Почему же нет? Вы думаете, я буду плохо с  вами  обращаться?
Но подобное не в моих правилах. Даже в этот момент ее пронзило предательское
желание.
   - Я не стану вашей любовницей. Ни за что! - заявила Кэтрин. - И  я  вовсе
не должна объяснять почему. Я уже говорила вам об этом. Я пыталась  скрыться
от вас в музыкальной гостиной. Пыталась  отговорить  вас,  когда  вы  хотели
проводить меня домой. Хотела остановить вас, когда вы последовали  за  мной,
выйдя из парка. Совершенно очевидно, что я вам отказывала.
   - И столь же очевидно, что вас влекло  ко  мне,  -  проговорил  виконт  с
досадой. - Вы хотите выйти замуж, не так ли, Кэтрин? Вы высоко  цените  ваши
прелести. Что ж, я готов заплатить. Выходите за меня.
   Потрясенная его словами, Кэтрин молчала.
   - Вы готовы жениться на мне, - проговорила  она  наконец,  -  ради  того,
чтобы лечь со мной в постель?
   -  Вот  именно,  -  ответил  виконт.  -  Если  нет  другого  способа.  Вы
удовлетворены?
   - Да, удовлетворена, - сказала Кэтрин, внезапно успокоившись: теперь  она
уже не чувствовала  прежнего  желания.  Он  протянул  к  ней  руки,  но  она
отстранила  их.  -  Я  удовлетворена  тем,  что  сохраняла  здравомыслие  на
протяжении этих двух недель. Я, милорд, не просто  привлекательная  женушка.
Не  игрушка.  И  я  никак  не  могу  согласиться  с   вашими   высокомерными
утверждениями, будто несколько  поцелуев  -  это  вполне  достаточно,  чтобы
закрепить за вами право пользоваться моим телом. С тех  пор  как  я  впервые
обозналась, приняла вас за вашего брата и улыбнулась, вы только  и  делаете,
что преследуете меня. Хотя я вполне ясно  сказала  вам  "нет",  когда  вы  в
первый раз приходили ко мне. Вы просто не в состоянии поверить, что найдется
безумная женщина, которая вам откажет. Так  вот,  эта  женщина  предпочитает
быть безумной, но не станет вашей собственностью.
   - Идиотка, -  проговорил  виконт  с  любезной  улыбкой.  -  Уверен,  тебе
нравится водить меня за нос. Но больше такой возможности у тебя не будет. Вы
больше не будете меня мучить. Я убежден, что мы видимся в последний раз.
   Тоби вышел в коридор  и  зарычал.  Кэтрин  опустила  голову  и  с  минуту
молчала, глядя на собаку. Тоби заскулил.
   - Ты хочешь  выйти?  -  сказала  она  наконец.  Голос  ее  звучал  совсем
буднично.
   Как странно, думала Кэтрин. Неужели сейчас можно заниматься повседневными
делами? Выпустить Тоби через заднюю дверь, пройти на  кухню,  зажечь  лампу,
развести огонь, поставить чайник... Хотя уже очень  поздно,  но  она  должна
выпить чашку чаю. И еще хотелось немного посидеть на  кухне  среди  знакомых
вещей, прежде чем подняться наверх и лечь в постель - сейчас  она  могла  бы
лежать в этой постели с ним...
   Кэтрин почувствовала головокружение. И  подумала,  что  скорее  всего  не
сможет выпить чаю. Роули  назвал  ее  идиоткой.  Никто  никогда  так  ее  не
называл. Какое грубое слово! От одного этого может стошнить. Еще  хуже,  что
он, возможно, не так уж не прав.
   И он считает, что она намеренно его соблазняла. Так ли это?  Неужели  она
его завлекала? Но ей так хотелось его ласк... Неужели ее  желание  оказалось
столь сильным, что превратилось в  призыв?  Она  не  противилась,  когда  он
сегодня целовал ее. И даже охотно ответила на его поцелуи,  Она  хотела  его
ласк... Даже сейчас хотела.
   Это, наверное, ее вина - все, что случилось сегодня вечером. И в  прошлый
раз именно она была виновата.
   Да, кажется, она и в самом деле соблазнительница. Завлекает мужчину и  не
желает мириться с последствиями.
   Кэтрин опять возненавидела себя. Как быстро можно утратить  самоуважение,
обретенное в таких муках.
   Тоби поскребся в дверь. Кэтрин впустила его и заметила,  что  чайник  уже
закипел. Она насыпала в чайник заварки, дождалась, когда  чай  заварится,  и
взяла чашку. Чай не успел завариться так, как ей нравилось, но сейчас Кэтрин
было не до этого. По крайней мере можно напиться и согреться.
   Она опустилась в кресло, и  Тоби  уселся  у  ее  ног,  глядя  на  хозяйку
вопросительно.
   - Нет смысла говорить "нет", Тоби, - с горечью сказала Кэтрин. -  Сколько
бы я ни говорила "нет", мне все равно никто не верит.
   Тоби по-своему истолковал слова хозяйки. Он вскочил к  ней  на  колени  и
свернулся калачиком. И тотчас погрузился в сон, чувствуя, как ласковая  рука
поглаживает его.
   Покачиваясь в кресле-качалке, Кэтрин  смотрела  прямо  перед  собой.  Она
думала о том, что хорошо бы забыть обо всем...
   Чай остыл, и она к нему так и не притронулась.

***

   Виконт Роули вышел из дома Кэтрин злой и разочарованный. Он плотно закрыл
за собой дверь, сочтя ниже своего  достоинства  хорошенько  хлопнуть  ею,  и
зашагал по дороге, к калитке в стене  парка.  Шел,  не  глядя  по  сторонам.
Распахнув дверцу, он вошел и решительно задвинул щеколду.
   Будь виконт так же насторожен,  как  по  пути  к  Кэтрин,  он,  вероятно,
услышал бы стук коляски и заметил бы ее - коляска приближалась к  деревне  с
юга.
   Как только открылась дверь коттеджа, сидевший на козлах  человек  натянул
поводья, и лошадь остановилась.
   - О Господи! - воскликнул Перси Лэмбтон немного погодя,  когда  закрылась
дверца в стене. - Осмелюсь заметить,  это  неподходящее  зрелище  для  ваших
глаз, преподобный.
   Преподобный Ловеринг нахмурился.
   - Кто это? - спросил он. - Мистер Адаме?
   - Нет, не он, - ответил Перси. -  Виконт  Роули,  преподобный.  Вышел  из
коттеджа миссис Уинтерс в такое время. А у нее окна совершенно темные. Очень
подозрительно...
   - Возможно, он провожал ее домой после бала, - предположил пастор. -  Нам
с миссис Ловеринг пришлось уехать рано из-за болезни вашей матушки. Полагаю,
это весьма любезно со стороны его светлости. Но где же его карета? И  почему
он провожал ее один? Действительно странно...
   Перси фыркнул:
   - Это не для ваших ушей, преподобный, но все знают: они уже  давно  ведут
себя легкомысленно. Тайком встречаются в парке. Если мне не верите, спросите
у Берта Уэллера. И еще они прошли по деревне под ручку  на  глазах  у  всех.
Просто бесстыдство! Что делал виконт в коттедже? По-моему, ясное дело.  Жаль
только, что вы его не видели.
   Преподобный Ловеринг взглянул на коттедж и заметил, что в  кухонном  окне
зажегся свет. Он помрачнел, нахмурился.
   - Не такого поведения мы ждем от гостей  Боудли-Хауса,  Перси,  -  сказал
пастор. - Пусть он даже и виконт. Я весьма разочарован,  что  его  светлость
позволяет себе такое поведение в наших местах, и уверен, что мистер Адаме  и
его любезная супруга тоже будут разочарованы, И не такого поведения мы  ждем
от достойных жителей Боудли. Все это очень меня беспокоит.
   - Но ведь она не коренная жительница Боудли, верно? - сказал Перси. - Она
живет здесь всего-то несколько лет. И кто ее знает,  откуда  она  взялась  и
какую жизнь вела до того, как приехала сюда. Из того, что мы о ней  знаем..,
она могла быть и шлюхой - простите мне такое слово, преподобный.
   Они подъехали  к  пасторскому  дому,  и  преподобный  Ловеринг  вылез  из
коляски.
   - Возможно, мы не так поняли. Перси, - сказал он.  -  Завтра  я  зайду  в
Боудли-Хаус и поговорю с виконтом Роули и мистером Адамсом.  Пока  же  будет
лучше, если вы никому ничего не скажете.
   - Кто, я? - изумился Перси. - Да ни за что на свете, преподобный! Терпеть
не могу сплетен. И я всегда очень хорошо понимаю, когда нужно держать рот на
замке. А это дело такое... Не беспокойтесь, не стану я марать  свои  губы  и
болтать про такое.
   Пастор кивнул.
   - Ваша матушка поправится, как это обычно  с  ней  бывает.  Когда  она  в
следующий раз  решит,  что  готова  переселиться  в  лучший  мир,  подождите
немного, прежде чем бежать за мной.
   - Ладно, преподобный, - отозвался  Перси,  разворачивая  свою  коляску  и
выезжая на дорогу.
   Проезжая мимо коттеджа Кэтрин, он бросил взгляд на кухонное окно и поджал
губы. Шлюха в Боудли - он-то уж давно это знает. А  теперь  наконец  в  этом
убедятся все. Давненько уже в их местах  не  случалось  ничего  интересного.
Перси с нетерпением ждал, когда же настанет утро.

***

   Когда виконт Роули вернулся, бал все еще был в разгаре.  Невероятно!  Ему
казалось, что с тех пор, как он покинул дом, прошло очень много времени. Ему
даже казалось, что на востоке вот-вот займется заря. На самом  же  деле  он,
наверное, отсутствовал не более получаса.
   Виконт поднялся к себе наверх, вызвал слугу и велел  ему  упаковать  свои
вещи. Написав две записки, он сам пошел в комнаты к лорду Пелхэму и  мистеру
Гаскойну и положил записки на видные места, чтобы друзья сразу увидели их  и
прочли. Вернувшись к себе, он наконец-то лег, хотя о том, чтобы заснуть,  не
могло быть и речи.
   "Сука!" - повторял он про себя снова и  снова,  словно  для  того,  чтобы
отогнать все остальные мысли.
   "Я не стану вашей любовницей..."
   Но ведь она не противилась, когда он целовал и обнимал ее.
   "Так вот, эта женщина предпочитает быть  безумной,  но  не  станет  вашей
собственностью".
   Черт бы ее побрал, ведь он предложил ей выйти за него замуж. Безумен  он,
а не она. Он предлагает ей стать его женой, а она с презрением заявляет, что
не желает быть "собственностью". А ведь могла бы стать виконтессой Роули. Но
предпочла безумие и свою ледяную добродетель.
   Он ее ненавидит.
   И тут виконт подумал  о  том,  что  в  этом  было  нечто  ребячливое.  Он
ненавидит женщину за то, что она отказалась лечь  с  ним  в  постель?  Такое
бывало и раньше, хотя и не часто. Но в подобных случаях  он  только  пожимал
плечами. В конце концов, существует множество женщин:  если  отказала  одна,
всегда можно найти другую.
   И в этот раз ничего не изменилось. Если он отправится в Лондон, то  сразу
же найдет себе либо случайную подружку, либо любовницу из великосветских дам
- в этом виконт не сомневался.
   Он, должно быть, действительно спятил - предложить Кэтрин Уинтерс брак за
право переспать с ней. Он же через месяц пожалел бы  о  своем  решении.  Как
правило, месяца вполне хватало для того, чтобы ему наскучила женщина.
   Но все же какая наглость! Раззадорить  его,  а  потом  отказать  с  таким
презрением, с таким добродетельным видом... Отказать именно тогда, когда  он
меньше всего был к этому готов.
   Действительно сука...
   Но наконец в доме все стихло, и он немного успокоился.
   Она не хотела танцевать с ним второй вальс.
   Она не хотела танцевать с ним и не хотела, чтобы он провожал ее домой.
   Она не хотела, чтобы он выходил вместе с ней из парка.
   Она сказала "нет", когда он предложил подняться в спальню.
   Когда он думал об этом - хотя  ему  и  не  хотелось  об  этом  думать,  -
становилось   ясно:   во    всех    ее    действиях    была    злонамеренная
последовательность.
   Она отвергла его. Впрочем, физически  ее,  возможно,  и  влекло  к  нему.
Виконт почти не сомневался, что Кэтрин желает его так же, как и  он  ее.  Но
она не  захотела  пожертвовать  ради  него  своей  добродетелью.  Или  своей
свободой.
   Она сказала "нет". С самого начала она говорила "нет".
   Значит, во всем виноват только он. Если сейчас он разочарован, зол - и  к
тому же несчастен, - так в этом виноват он сам, потому что не поверил  и  не
принял слова "нет". Она была права, называя его высокомерным.
   Признав свою вину, виконт не почувствовал себя лучше. Он лежал  без  сна,
уставившись в потолок, - лежал и думал:  следует  ли  ему  извиниться  перед
Кэтрин до того, как он уедет? Но ему хотелось уехать на рассвете, во  всяком
случае, как можно быстрее. Конечно, сначала нужно  повидаться  с  Клодом.  И
узнать, собираются ли Нэт и Идеи уехать или останутся еще на несколько дней,
как намеревались раньше.
   Кроме того, он полагал, что Кэтрин его извинения не очень обрадуют.
   И уж конечно, у него  нет  ни  малейшего  желания  снова  ее  видеть.  Ни
малейшего.
   Нет, лучше оставить все как есть. Он уедет  как  можно  раньше  и  теперь
долго, очень долго не будет  приезжать  в  Боудли.  Миссис  Уинтерс  и  этот
досадный случай - все навсегда останется в прошлом, забудется.
   Эта история одна из самых неприятных и позорных в его жизни.
   Черт побери, думал виконт, пытаясь расслабиться и обрести душевный покой,
ведь он до сих пор ощущает боль неудовлетворенного желания.

Глава 11

   Стоя у кровати, Клод Адаме наклонился над спящей женой и нежно  поцеловал
ее в губы. Она что-то пробормотала и вздохнула.
   - Я уезжаю по делам, - сказал он. - Успею  вернуться  к  ленчу,  а  после
ленча погуляю с детьми и гостями, как и обещал.
   -  М-м-м,  -  пробормотала  она,   не   открывая   глаз.   Он   стоял   в
нерешительности. Ему очень хотелось уйти, ничего не сказав  жене.  Но  когда
живешь с такой женщиной, как Кларисса, то поневоле привыкаешь  обо  всем  ей
сообщать. Не промолчал Клод и на сей раз.
   - Рекс только что уехал, - сказал он. - Иден и Натаниел уехали  вместе  с
ним.
   На мгновение ему показалось, что удастся отделаться  простым  сообщением.
Но тут Кларисса раскрыла глаза.
   - Что? - Она нахмурилась, в последние дни она слишком часто хмурилась.  -
Куда уехал?
   - Домой. В Стрэттон. Я не уверен,  что  все  они  поехали  туда.  Иден  и
Натаниел говорили что-то о поездке в Данбертон - там живет Хэверфорд. Это их
друг, четвертый Всадник  Апокалипсиса,  как  вы  знаете.  -  Клод  попытался
улыбнуться.
   Кларисса резко приподнялась. И тотчас же натянула на  себя  одеяло,  хотя
под этим самым одеялом супруги лежали нагие всего  лишь  час  назад,  причем
дважды за ночь занимались любовью.
   - Уехал? - Она почти кричала. - В Стрэттон? Уехал, когда к нам  съехались
гости? И когда он должен ухаживать за Эллен?
   - Кларисса, - начал Клод, - вы же знаете...
   - И это после того, как он с ней обошелся вчера вечером?
   "После вчерашнего вечера брату уже ничего  не  нужно",  -  подумал  Клод,
подавив вздох. Накануне вечером Клоду пришлось-таки проявить характер, чтобы
заставить  жену  сохранять  спокойствие  во  время   бала:   раздосадованная
исчезновением лорда Роули, она  так  и  порывалась  вспылить  в  присутствии
гостей. Клоду с величайшим трудом удалось заставить ее  улыбаться  и  играть
роль любезной хозяйки, ведь Рекс  так  и  не  появился  после  ужина,  чтобы
пригласить  Эллен  на  танец.  Кларисса  прямо-таки  позеленела  от  злости.
Впрочем, и Клод был недоволен - такая нелюбезность просто непростительна,  -
и  он  поклялся,  что  утром  непременно  по  душам   поговорит   со   своим
братом-близнецом. К счастью, сама Эллен, похоже, нисколько не расстроилась -
пока длился танец, она сидела и болтала с сыном одного из самых процветающих
арендаторов.
   Гораздо хуже другое... Кларисса,  заметив  исчезновение  миссис  Уинтерс,
совпавшее с исчезновением Рекса, пришла  к  выводу,  что  они  куда-то  ушли
вместе. Клод не имел на сей счет определенного мнения  и  считал,  что  дела
брата его не касаются. Правда, могла пострадать репутация этой леди, если бы
все пришли к тому же выводу, что и Кларисса. А ведь он предупреждал Рекса...
   - Ну? - спросила Кларисса, и в голосе ее прозвучали резкие  нотки.  -  Вы
собираетесь все утро простоять здесь молча?
   - Реке попросил меня принести его извинения Эллен, - сказал  Клод.  -  Он
почувствовал себя плохо и лег в постель. Он не хотел  ничего  говорить  нам,
чтобы не испортить вечер.
   Клод проглотил эту ложь, не задавая никаких вопросов, Рекс знал, что брат
ему не поверил, но они поняли друг друга: именно это следует сказать  дамам.
Вид у Рекса был мрачноватый. Он был зол. Клод не сомневался: произошло нечто
ужасное, вот брат и решил уехать так внезапно.
   - Так он действительно уехал? - Похоже,  Кларисса  только  теперь  начала
понимать значение этой новости. - А как же Эллен? Он же бросил ее! Она...
   Клод присел на краешек кровати, стараясь проявлять твердость и  вместе  с
тем успокоить жену - задача не из легких. И конечно, еще до  того,  как  ему
удалось уйти и с облегчением отправиться в путь, его супруга вспомнила,  что
Пелхэм и Гаскойн тоже уехали. То есть рухнули  все  ее  планы,  связанные  с
приглашением гостей.
   - И во всем виновата эта женщина! - заключила Кларисса. Глаза  ее  метали
молнии. - Клод, если вы не...
   - ..Если не выброшу ее из коттеджа и не выгоню из  деревни?  -  подхватил
он, теряя терпение. - Я уже сказал вам  вчера  вечером:  миссис  Уинтерс  не
сделала ничего дурного. У нас нет доказательств, что этой ночью Рекс  был  с
ней. Он плохо себя чувствовал и лег в постель. Она, без сомнения,  устала  и
сама нашла дорогу домой, хотя я  предпочел  бы,  чтобы  она  попросила  меня
подать экипаж и отправить с ней горничную. Нельзя злиться на нее,  Кларисса,
только потому, что она хороша собой.
   Клод тут же понял, что последние его слова были  весьма  опрометчивы.  Он
никогда не сказал бы этого, если  бы  терпение  его  не  истощилось.  Но  он
слишком устал от споров, к тому же не выспался, и в результате отрицательные
эмоции вырвались наружу.
   Клариссу, разумеется, задело слово "злиться". Как  мог  он  предположить,
что она руководствуется в своих поступках  завистью  и  злобой?  А  если  он
находит миссис Уинтерс такой красивой, то, наверное, жизнь с такой уродливой
женой, как она, для него сущее наказание.
   Клод обнял ее и крепко поцеловал.
   - Хватит об этом, Кларисса, - сказал он. - Наш спор  просто  смехотворен.
Мне нужно успеть сделать кое-что до ленча. Я поехал.
   И Клод ушел, хотя она и окликнула его, когда он уже открыл дверь спальни.
Заключительные слова тоже неразумны, с грустью  думал  он,  сбегая  вниз  по
лестнице. Ну и пусть. На душе у него совсем не весело. Бог знает,  когда  он
опять увидит Рекса. Всякий раз, когда они расстаются, ему  кажется,  что  он
лишился частицы своей души. Но Клариссе этого не объяснишь.  Она  просто  не
поймет.

***

   Когда в то утро зашел преподобный Ловеринг, мистера Адамса  не  оказалось
дома. Зато миссис Адаме охотно согласилась принять его.  Она  хотела  задать
пастору один очень важный вопрос.
   Мистер Ловеринг, отвесив хозяйке поклон, заговорил о погоде,  после  чего
наговорил кучу комплиментов - упомянул о  нарциссах,  цветущих  в  парке,  о
достойном обществе, которым миссис Адаме с мистером  Адамсом  украсили  свой
дом, тем самым оказав честь всей деревне, должным образом оценил великолепие
бала, в заключение же извинился за то, что пасторские  обязанности  вынудили
его уехать так рано. Кроме того, пастор поинтересовался, заметил ли кто-либо
его отсутствие, не омрачил ли он общее настроение, так рано покинув дом.
   - Сэр... - внезапно проговорила миссис Адаме, забыв о своей роли любезной
хозяйки. - Сэр, когда вы  вчера  вечером  отвозили  домой  миссис  Ловеринг,
провожали ли вы также и миссис Уинтерс?
   Вот тут-то пастор и пришел  в  замешательство.  То,  что  он  намеревался
сообщить, не предназначалось для ушей благородных леди, тем более для  такой
изящной и чувствительной леди, как миссис Адаме. Но честность побуждала  его
ответить по крайней мере  на  один  вопрос.  В  конце  концов,  если  нельзя
положиться на то, что священнослужитель говорит правду, то тогда на  что  же
вообще полагаться? Нет, он не провожал миссис Уинтерс домой.
   - Это сделал кто-то другой, сударыня, - добавил он. - Возможно, я зайду к
вам попозже, чтобы обсудить этот вопрос с мистером Адамсом. Вы хотите побыть
наедине с вашими милыми детками, я уверен.
   Наконец-то луч света промелькнул перед миссис  Адаме  в  то  серое  утро.
Липтоны, возможно, почувствовав, что злоупотребили  гостеприимством  хозяев,
заявили, что собираются уехать домой в  понедельник,  то  есть  послезавтра.
Эллен поведала Клариссе, как  она  рада,  что  Роули  уехал,  не  сделав  ей
предложения. Она, дескать, ужасно боялась, что он предложит ей руку и она от
страха согласится.  Клод  же  назвал  Эллен  злобной,  уродливой  и  глупой.
Джулиана и Уильям капризничали, а их нянька рассердилась на них, после  того
как они подрались из-за какой-то кисточки,  хотя  кисточек  в  детской  было
более чем достаточно. Все разваливается. И  причина  всему  -  эта  женщина.
История,  рассказанная  смущенным   и   озабоченным   пастором   Ловерингом,
оказалась, таким образом,  чем-то  вроде  семени,  упавшего  на  плодородную
почву. Кларисса слушала пастора с живейшим интересом. Скандальное толкование
событий она приняла без всякой критики, даже с удовлетворением.
   Эта женщина - шлюха!
   Кларисса Адаме ликовала. Ликовала, исполненная праведного гнева.
   Она велела подать чай, после чего говорила с гостем еще с полчаса.  Затем
пастор откланялся, восхваляя мудрость и силу духа хозяйки.
   Нет,  сказала  себе   Кларисса,   его   преподобию   совершенно   незачем
возвращаться и беседовать с мистером Адамсом. Она сама все сделает - так же,
как он, пастор, в качестве духовного наставника их общины сделает свое дело.
   После ухода мистера Ловеринга миссис Адаме вышла из комнаты и направилась
прямо к лестнице. Она приказала лакею немедленно прислать к ней горничную  и
подать экипаж через полчаса.

***

   Кэтрин заставила себя подняться в обычное время, хотя ночью она почти  не
спала и ей ужасно хотелось подольше поваляться в постели.  Казалось,  что  и
вставать-то нет смысла...
   От воспоминаний же ей делалось еще  хуже.  От  воспоминаний  о  том,  что
подобные чувства она уже испытывала. Ее  сын  умер.  Ее  руки  пусты.  Груди
болят, они распухли от  молока,  ненужного  мертвому  младенцу.  А  рядом  -
никого, некому утешить ее, хотя все равно никто не смог бы этого сделать. Но
ни одного слова сочувствия! И очевидно, жить дальше бессмысленно.
   Как ей удалось вытащить себя из этого состояния? Она мысленно вернулась в
прошлое, пытаясь вспомнить, как именно это произошло.
   Как-то раз она добрела до чердака теткиного дома, вошла в пустую каморку,
где когда-то жила прислуга. Открыла окно и посмотрела вниз  -  на  мостовую.
Падать придется долго. Но она не была уверена, что разобьется  при  падении.
Может быть, только изувечится.
   Тут-то она и поняла, что собирается сделать. В первый и единственный  раз
в жизни мысль о том, чтобы покончить со всем этим, вошла в ее  сознание.  Но
через несколько мгновений Кэтрин поняла, что просто не сможет этого сделать,
- как бы низко она ни пала, жизнь все равно  остается  бесценным  даром,  от
которого невозможно отказаться.
   Жить ей не хотелось, но расстаться с ней добровольно она не могла. А если
ей все же суждено жить дальше - Кэтрин было всего двадцать лет, -  то  тогда
следовало как-то изменить свою жизнь, сделать так, чтобы жизнь вновь  обрела
смысл - даже без Брюса и без всего, что ее прежде окружало и что она любила.
   Она должна стать другой, должна начать новую жизнь. Да,  вот  так  все  и
началось. Откуда-то появилась и решимость осуществить все  это.  Вскоре  она
перебралась в Боудли.
   И  была  здесь  счастлива.  Обрела  душевный  покой.  Здесь   она   снова
почувствовала, что жить стоит.
   Ну что же, решила Кэтрин, значит, придется проделать все это  еще  раз  -
иного выбора у нее нет.
   Выбравшись из  постели,  она  выпустила  Тоби  погулять.  Затем  умылась,
оделась, причесалась и  развела  огонь.  Заставила  себя  немного  поесть  и
принялась печь кексы, чтобы взять их с  собой,  -  во  второй  половине  дня
Кэтрин  собиралась  навестить  трех  стариков.  Жизнь  должна  продолжаться.
Сегодня она не останется дома. Эти старики привыкли, что Кэтрин навещает  их
раз в неделю, что всегда приносит кексы и  книгу  и  читает  им.  Нельзя  их
огорчать.
   В самом деле, ничего же не изменилось.
   В дверь постучали, и Кэтрин вздохнула.  Она  вытерла  передником  руки  и
попыталась уговорить Тоби, чтобы тот  прекратил  лаять,  -  пес  бросился  в
прихожую и выражал свое неудовольствие, сидя перед входной дверью.
   Если это он, подумала Кэтрин, она захлопнет перед ним дверь:  пусть  идет
своей дорогой.
   Оказалось, явился лакей из Боудли-Хауса, тот, который обычно  объявлял  о
посещении миссис Адаме. Кэтрин сняла передник, сложила его  и  приготовилась
выйти к калитке. Визит хозяйки поместья -  этого  ей  менее  всего  хотелось
нынешним утром. Кэтрин тяжко вздохнула.
   Миссис Адаме же совершила нечто небывалое: она  выбралась  из  экипажа  с
помощью кучера. Кэтрин осталась стоять в дверях.
   - Тише, Тоби, - сказала она.
   Но пес по-прежнему ворчал.
   Миссис Адаме не задержалась в дверях. Даже не  взглянув  на  Кэтрин,  она
прошла прямо в гостиную. Кэтрин снова вздохнула и закрыла дверь.
   - Доброе утро, - сказала она, заходя в гостиную. И тут же подумала о том,
что уже, наверное, полдень. - Ах, Тоби, да замолчи же.
   - Уберите вон эту собаку! - потребовала миссис Адаме.
   Тон гостьи показался Кэтрин оскорбительным - ведь она у себя дома, как  и
Тоби. Впрочем, пес действительно мешал. Она подвела терьера к задней  двери,
и тот выскочил в сад, мгновенно забыв о своем неудовольствии.
   Миссис Адаме стояла посреди гостиной и смотрела на дверь.
   - Потаскуха! - выпалила она,  когда  Кэтрин  вернулась.  Кэтрин  невольно
вздрогнула.  Сердце  у  нее  неприятно  забилось,  в  голове  загудело;  она
надеялась,  что  это  не  предвестники  обморока.  Вскинув  подбородок,  она
взглянула на гостью.
   - Что вы сказали? - переспросила она с невозмутимым видом.
   - Неужели к вашим порокам следует прибавить еще и глухоту? - осведомилась
гостья. - Вы прекрасно слышали, что я сказала, миссис Уинтерс. Вы  потаскуха
и шлюха! И уберетесь из этого дома к концу следующей недели. И из деревни  -
также.  Слишком  долго  вас  здесь  терпели.  Вам  отныне  нет  места  среди
порядочных людей. Надеюсь, я выразилась ясно?
   Значит, их видели. Кто-то заметил, как  они  вместе  вышли  из  дома.  Он
обнимал ее, прикрыв своим  плащом.  Кэтрин  лихорадочно  искала  объяснений.
Однако в голову совершенно ничего не приходило. Но и малодушно  молчать  она
не собиралась.
   -  Не  совсем  ясно,  -  проговорила  Кэтрин,   сама   удивляясь   своему
спокойствию. - В чем именно меня обвиняют?
   Глаза Клариссы сузились.
   - Я не намерена вести с вами долгие беседы. Скажу все сразу. Лорда  Роули
видели покидающим этот дом - неосвещенный дом -  прошедшей  ночью.  Я  же  в
течение  двух  недель  наблюдала  за  вашим  вызывающим  поведением  в   его
присутствии.
   - Понятно, - кивнула Кэтрин. Ей казалось, что  она  как  бы  раздвоилась.
Одна Кэтрин, потрясенная, утратила способность мыслить. Другая же рассуждала
вполне здраво и сохраняла спокойствие. - А виконта Роули вы тоже выгнали  из
вашего дома и из деревни, не так ли?
   Грудь миссис Адаме поднялась, ноздри расширились.
   - Миссис Уинтерс, - отчеканила она, - да вы  просто  бесстыдница!  У  вас
есть неделя, чтобы покинуть этот дом и эти места. Будьте благодарны за такую
снисходительность. Не доводите меня до крайности.  Если  к  концу  следующей
недели вы не уберетесь отсюда, можете ожидать посещения констебля и  встречу
с мировым судьей. Отойдите от двери. Я не желаю прикасаться к вам, выходя из
вашего дома.
   Кэтрин повернулась и направилась к задней двери. Хотя Тобп и  сидел  там,
дожидаясь, когда его впустят, она не позволила ему войти. Кэтрин вышла в сад
и закрыла за собой дверь. Тоби вскочил, отчаянно  завилял  хвостом  и  очень
обрадовался, потому что хозяйка медленно зашагала по лужайке, направляясь  к
ручью.
   Она старалась ни о чем не думать. Старалась ничего не чувствовать.
   Но не думать и не чувствовать - конечно, это невозможно.
   Его заметили ночью. Заметили, как он выходил из ее дома. И кто бы это  ни
был, он тут же сделал соответствующие выводы. Выводы,  весьма  недалекие  от
истины. Ее назвали шлюхой и потаскухой.
   Не в первый раз.
   Как же могло случиться, что это повторилось? Ведь она так старалась...
   За прошедшие пять лет ей удалось убедить себя: в том, что случилось с ней
тогда, не ее вина, виноват кто-то другой. Но наверное, это все же ее вина. И
теперь виновата только она. Должно быть, в ней от рождения  заложено  что-то
порочное.
   Ей ведено уехать. Из этого коттеджа и из этой  деревни.  Придется.  Через
неделю.
   Внезапно, уже  у  самой  воды,  она  опустилась  на  колени  и  судорожно
вцепилась в высокую  траву.  Вцепилась  так,  словно  боялась,  что  вот-вот
лишится чувств.
   Она широко раскрыла рот. Она задыхалась.
   Она не может уехать. Но это было одним из условий...
   Что ей делать?
   Куда ей деваться?
   Она станет бездомной.
   О Боже, о Боже! Склонив голову, Кэтрин  отчаянно  пыталась  молиться.  Но
кроме слов "О Боже", ничего не могла произнести.
   О Боже!

***

   И все же  ей  каким-то  образом  удалось  заставить  себя  отправиться  с
визитами в то утро. Если она останется дома,  думала  Кэтрин,  то,  конечно,
сойдет с ума.
   - Мистер Кларквелл  неважно  себя  чувствует,  -  заявила  его  невестка,
приоткрыв дверь; лицо ее пылало, глаза смотрели куда  угодно,  только  не  в
глаза Кэтрин. - Он в таком состоянии, что не может принимать гостей.
   У Саймонсов никто не отозвался на стук, хотя белье, висевшее на  веревке,
и дым, поднимавшийся из трубы, свидетельствовали о том, что  в  доме  кто-то
есть. Кроме того, старая миссис Саймонс никогда не выходит из дома.
   От третьей попытки Кэтрин отказалась и вернулась домой.  У  нее  не  было
сил, чтобы погулять с Тоби, хотя он и  поглядывал  на  хозяйку  с  надеждой,
когда та вошла в дом.
   У нее не было сил даже  для  того,  чтобы  поставить  на  огонь  котелок.
Опустившись в кресло, она сидела, предаваясь грустным раздумьям.
   Знают.  Все  знают.  Или  думают,  что  знают.  Возвращаясь  домой,   она
встретилась с двумя знакомыми мужчинами. Оба отвернулись.
   В дверь постучали.
   Кэтрин по-прежнему сидела, прикрыв глаза. Может, визитер - кто бы  он  ни
был - уйдет? Конечно, это не друг. Потому что друзей  у  нее,  наверное,  не
осталось. Если же это он... Но вряд ли он придет сегодня, когда уже все всем
известно. Конечно, его-то никто не осудит. Джентльмену  нужно  ведь  утолить
свой голод. Если это...
   Стук повторился. На сей раз стучали громко и настойчиво. Слава Богу, Тоби
где-то гуляет и не будет лаять. Она поднялась. Зачем ей прятаться? О чем  ей
еще беспокоиться?
   Это оказался преподобный Ловеринг. Кэтрин с трудом удержалась  от  вздоха
облегчения. Сейчас ее хоть немного утешат. Пастор и пасторша всегда были  ее
друзьями.
   - Ваше преподобие, - она попыталась улыбнуться, - входите же.
   - Я не переступлю порог этого дома! - торжественно  заявил  пастор.  -  Я
считаю своим долгом, миссис Уинтерс, предупредить вас: люди,  вступившие  во
внебрачную связь, как и прочие грешники, не будут встречены с радостью, если
придут молиться вместе с праведниками в храм, служителем которого я являюсь.
Весьма сожалею, что вынужден был посетить вас. Но я никогда не уклоняюсь  от
выполнения своего долга. Кэтрин улыбнулась:
   - Вступившие во внебрачную связь и прочие грешники? Кто  же  тогда  будет
посещать церковь, сэр? Пастор сурово взглянул на нее.
   - Легкомыслие не соответствует серьезности обстоятельств, миссис Уинтерс,
- ответствовал он.
   - Значит, вы тоже поверили этим россказням? Вы пришли сюда, чтобы бросить
камень вместе с остальными?
   - Миссис Уинтерс, - проговорил пастор, сохраняя суровое выражение лица, -
я верю тому, что видел собственными глазами. А я видел, как лорд Роули вышел
ночью из этого дома. Конечно, его нельзя  обвинять.  Мужчина,  попавшийся  в
сети Иезавели, заслуживает скорее жалости, нежели осуждения.  Его  светлость
осознал свою вину и покинул Боудли-Хаус.
   - Всего доброго, ваше преподобие, - сказала Кэтрин и закрыла дверь.
   Она долго стояла, прислонившись к двери, дрожа всем телом. У нее не  было
сил даже пошевелиться. Наконец она рухнула на пол. И еще долго пролежала  на
полу. Тоби скребся в заднюю дверь, но Кэтрин не обращала на него внимания  -
сейчас ей было не до него.

***

   Дафна узнала обо всем, побывав в деревне, когда зашла к миссис  Доунз.  К
ленчу она не пришла. Клод же сказал, что все это весьма удручающе. Всем было
не по себе, особенно Клариссе, явно пытавшейся наказать мужа за опрометчивые
слова, вырвавшиеся у него утром.
   После полудня Дафна нашла его и все ему рассказала. Рассказала о  слухах,
распространившихся  по  деревне  с  быстротой  пожара.  А  также  о   визите
преподобного Ловеринга в Боудли. Поведала и о поездке Клариссы в деревню.
   - Может ли это быть правдой, Клод? - спросила она,  пристально  глядя  на
него; вид у нее был несчастный. -  Я  знаю,  что  Рекс  обожает  ее.  Я  его
поощряла. Мне и в голову  не  пришло,  что  у  него  могут  быть  бесчестные
намерения. Клейтон часто говорит, что  моя  наивность  опасна.  Неужели  они
вступили в связь?
   Клод тяжко вздохнул.
   - Даже если и так, - ответил он, - не понимаю, какое нам до  этого  дело,
а, Даф? Хотя я знаю, что люди смотрят на это иначе. Но если  это  так,  если
они вели себя столь неосторожно, что их заметили, то  виноват  только  Рекс.
Полностью. Он обязан заботиться о ее репутации... Значит, его видели  ночью?
Черт бы его побрал! Извини, Даф. - Клод сжал кулаки. -  А  мне,  как  назло,
пришлось утром уехать!
   - Почему же тогда он уехал?
   - Не знаю, Даф. - Клод снова вздохнул. - Какая дьявольская путаница! Ясно
одно: за ним придется послать. Нельзя же, чтобы  она  осталась  одна,  когда
такое происходит. Ты говоришь, Кларисса побывала там? Пойду-ка узнаю у  нее,
что именно она ей наговорила. Ты не возражаешь, Даф?
   - Нет, - ответила Дафна. - Я пошлю ее к тебе,  Клод.  Она  вышла.  Минуту
спустя вошла Кларисса. Она  взглянула  на  мужа,  и  на  лице  ее  появилась
торжествующая улыбка.
   -  Я  вижу,  вы  все  знаете,  -  сказала  она.  -  Возможно,  теперь  вы
согласитесь, что я была права, Клод.
   - Что именно сказал вам утром преподобный Ловеринг?
   - Что он видел, как Роули выходил из дома миссис Уинтерс прошедшей ночью,
а в доме - совершенно темно. Всем ясно, что произошло, Клод.
   - Вам, вероятно, ясно. Если только это вас касается...
   - Если... - Кларисса пришла в ярость, но Клод, подняв руку,  заставил  ее
замолчать.
   - Вы заходили к миссис Уинтерс? - спросил он. - С какой целью, Кларисса?
   - Разумеется, чтобы приказать ей убраться из  коттеджа  и  из  деревни  к
концу следующей недели. Нельзя же допустить, чтобы шлюха жила так близко  от
нас. У нас растут дети...
   Клод уперся ладонями в столешницу; лицо его посерело.
   - Что вы наделали?! - Но прежде чем Кларисса успела заговорить, он  опять
поднял руку. - Не надо, я слышал. На каком основании вы это сделали?
   Кларисса с недоумением взирала на мужа.
   - Вас не было  дома,  -  проговорила  она.  -  А  это  следовало  сделать
безотлагательно.
   - Вам уже давно хотелось выгнать ее, -  сказал  Клод,  даже,  не  пытаясь
скрыть свой гнев. - И вот наконец вы воспользовались случаем... Меня не было
дома, и я не мог вас остановить.
   - Но это следовало сделать, -  упорствовала  Кларисса.  -  И  преподобный
Ловеринг согласился со мной.
   - Вот как? - Клод обошел стол и подошел к жене. Она взглянула на  него  с
вызовом - и вместе с тем нерешительно. - Кларисса, я очень недоволен вами.
   - Вы не можете поверить в то, что о ней говорят, ведь так?! - воскликнула
миссис Адаме. - И все потому, что она хороша собой!
   - Я очень недоволен вами, - медленно повторил Клод. - Вы злы и жестоки, и
вы суете нос не в свои дела. Мне  придется  как-то  все  это  уладить.  Хотя
понятия не имею, как именно. Вы все предельно усложнили.  Но  больше  вы  не
сможете никому навредить. Вы останетесь в этом доме  до  тех  пор,  пока  не
получите от меня дальнейших указаний. Это приказ.
   - Клод! - Кларисса уставилась на мужа широко раскрытыми глазами. - Как вы
смеете так разговаривать со своей женой?
   - Смею именно потому, что вы моя жена, леди. Когда вы  выходили  за  меня
замуж, вы дали обет подчиняться мне. Прежде я никогда  не  требовал  от  вас
подчинения. Теперь же я настаиваю... Мне  нужно  написать  письмо,  а  потом
сделать визит. Оставьте меня.
   Она раскрыла рот, чтобы что-то сказать,  однако  промолчала.  И  поспешно
вышла из комнаты.

Глава 12

   В этот день в дверь  Кэтрин  стучали  еще  дважды,  и  она,  ошеломленная
случившимся, машинально открывала. К  тому  же  ей  нечего  было  бояться  -
большего унижения, чем она испытала, просто не существовало.
   Но все же она невольно задрожала, увидев в дверях мисс Доунз. Из  местных
жителей мисс Доунз нравилась ей больше всех. Но ведь эта леди  была  дочерью
прежнего пастора, старой девой средних лет, уважаемой всей общиной.
   - Не нужно ничего говорить, - начала Кэтрин, подняв руку. - Кажется,  мне
все уже высказали. Всего хорошего, мисс Доунз. - И она прикрыла дверь,  хотя
за дверью оставался Тоби, обнюхивавший подол пасторской дочери. Песик  любил
мисс Доунз, потому что та всегда угощала его кусочками печенья, когда Кэтрин
посещала ее и пила у нее чай.
   - Нет, прошу вас... - Мисс Доунз тоже подняла руку.
   Лицо у нее было бледное и утомленное. - Можно мне войти? - спросила она.
   - Почему бы и нет? - Кэтрин раскрыла дверь пошире и направилась на кухню.
   Мисс Доунз, последовав  за  ней,  остановилась  у  порога.  Кэтрин  взяла
кочергу и принялась разгребать угли.
   - Я не знаю, что произошло на самом деле, - заговорила мисс Доунз.  -  Не
знаю и знать не хочу. Это не мое дело. Но мое понимание  веры  -  мое  дело.
Отец всегда учил меня: вера - интимное дело, и я не  должна  позволять  даже
духовному лицу, даже отцу, наставлять  меня,  если  его  слова  противоречат
моему пониманию веры. А истина - так всегда учили меня мама и папа, - истина
заключается в том, что церковь существует для грешников. И только  для  них.
Отец в шутку говорил: грешен - значит, он принадлежит церкви.  Я  принадлежу
церкви, миссис Уинтерс. И этим все сказано.
   Кэтрин поставила в угол кочергу и села в кресло, стиснув руки на коленях.
Взгляд ее был устремлен в огонь.
   - Мы с матушкой не осуждаем вас, дорогая, - продолжала мисс Доунз. -  Нас
не интересует, что именно вы сделали - или не сделали.  Да,  не  интересует.
Так что не беспокойтесь об этой связи... - Мисс Доунз залилась краской. - То
есть я хочу сказать - в связи с этим.
   - Я тоже принадлежу церкви, - проговорила Кэтрин. - Но этот грех за  мной
не числится, мисс Доунз.
   - Так я и сказала матушке. И то же самое матушка сказала мне.  Мы  с  ней
совершенно согласны друг с другом. Миссис Уинтерс - леди,  сказали  мы  друг
другу. Но вам и не нужно ничего  говорить,  дорогая.  Мне  не  нужно  ничего
знать. Я пришла не для того, чтобы любопытствовать. Я просто  подумала  -  и
матушка подумала, - что вам, вероятно, захочется немного поболтать и  выпить
чашку чаю. О Господи, да вы напекли на целую деревню!  -  Она  взглянула  на
кексы, предназначавшиеся для стариков.
   Кэтрин откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
   - Не могу выразить, мисс Доунз, как я вам благодарна за вашу доброту.  Но
вы не должны здесь оставаться. Наверное, кто-то уже заметил, как вы  входили
ко мне. Если вы пробудете у меня дольше и люди подумают, что  вы  пришли  ко
мне с визитом, то вы и сами останетесь без друзей.
   Мисс Доунз подошла к очагу и подняла крышку  котелка.  Заглянув  в  него,
повесила котелок над огнем. В другое время пасторская дочь, будучи прекрасно
воспитанной, никогда бы не стала заниматься этим в чужом доме, даже если  бы
умирала от жажды. Однако сейчас  она  осматривалась  в  поисках  заварочного
чайника.
   - Папа говорил, что мы всегда должны следовать своему пониманию истины. -
Мисс Доунз щедрой рукой насыпала в чайник заварки. - Если другие отвернулись
от вас, значит, они просто осуществляют  свободу  воли,  которую  Господь  в
своей мудрости даровал всем нам. Я, миссис Уинтерс, могу делать  только  то,
что считаю правильным. Как поступают другие - их дело. Я  вижу,  вы  испекли
кексы. Я ни у кого не ела таких вкусных кексов. Даже мамины не  так  вкусны,
хотя при ней я никогда бы не сказала этого, чтобы не  обидеть  ее.  Положить
несколько штук на тарелку?
   Кэтрин наконец открыла глаза и кивнула:
   - Для себя. Я не голодна.
   Мисс Доунз окинула ее критическим взглядом.
   - Вы целый день ничего не ели, верно? Я  разрежу  один  кексик  для  вас,
миссис Уинтерс, на маленькие кусочки. Вот так, видите? -  Отыскав  нож,  она
разрезала кекс на крохотные кусочки. - Я делаю так для  матушки,  когда  она
отказывается от еды. Вот, дорогая. - Мисс Доунз протянула тарелку Кэтрин.
   Каждый кусок напоминал вкусом солому. Каждый глоток чаю давался с трудом.
Но Кэтрин старалась - в благодарность за доброту гостьи. Покончив с  кексом,
она вновь обнаружила у локтя чашку крепкого сладкого чая. Сколько же времени
прошло с тех пор, как о ней кто-то заботился в ее собственном доме?
   Хотя мисс Доунз и сочла возможным отступить от  требований  этикета,  она
все же пробыла у Кэтрин всего лишь полчаса, как и полагалось, если приходишь
к чаю. Кэтрин проводила ее до прихожей.
   - Я зайду завтра после  службы,  -  сказала  мисс  Доунз.  -  Господь  не
виноват, что мои представления об  истине  не  соответствуют  представлениям
пастора. Ах, миссис Уинтерс, нам с  матушкой  было  очень  трудно  держаться
любезно,  беседуя  с  миссис  Ловеринг  -  она  заходила  к   нам   сегодня.
Действительно, необычайно трудно, но, кажется, нам  это  удалось.  Ведь  это
совершенно непозволительно - невежливо разговаривать с людьми, особенно если
они пришли к вам в гости, не правда ли?
   - Мисс Доунз... - Во время ее визита Кэтрин не произнесла и десятка  слов
- говорила в основном гостья. - Мисс Доунз, благодарю вас. Мне  очень  жаль,
но я не могу выразить словами свои чувства...
   Худая, некрасивая, прямая, как шомпол, со строгим выражением  лица,  мисс
Доунз отнюдь не относилась к людям, которых хочется  обнять.  Однако  Кэтрин
именно так и поступила.
   - Ах, Господи... - Мисс Доунз вспыхнула. - Надеюсь, чай не показался  вам
слишком крепким, дорогая. Видите ли, мама любит очень крепкий  чай,  хотя  я
предпочитаю послабее. А после того как я положила вам две  ложки  сахара,  я
вспомнила, что вы обычно кладете одну.
   Кэтрин немного постояла в дверях, глядя, как мисс Доунз решительно шагает
по дороге. Неподалеку от коттеджа стояли какие-то люди. Наверное, еще кое-то
смотрел из окон.
   Мисс Доунз, суетливая старая  дева,  дочь  бывшего  пастора,  только  что
совершила самый мужественный поступок в своей жизни.

***

   Уже через  пятнадцать  минут  снова  раздался  стук  в  дверь.  Все-таки,
подумала Кэтрин, устало направляясь к двери,  ее  общение  с  внешним  миром
сегодня вряд ли закончится на приятной ноте.
   Неужели этот день будет длиться вечно? Ни на  мгновение  она  не  приняла
этого человека за его брата. И все же сходство было столь поразительное, что
у Кэтрин перехватило дыхание. К тому же это сходство еще более  увеличилось.
Обычно добродушный, сейчас мистер Адаме был бледен и угрюм. Как и леди Бэрд,
стоявшая рядом с ним.
   - Я полагаю,  вам  нечего  больше  добавить,  не  так  ли?  -  с  горечью
проговорила Кэтрин. - Или вы пришли для того, чтобы  велеть  мне  уехать  не
через неделю, а через день?
   - Ах, Тоби, славная собака. - Леди Бэрд наклонилась и  ухватила  Тоби  за
морду. Пес заливался лаем. - Ты же меня знаешь. Мы же друзья, верно?
   Тоби, похоже, согласился. Он замолчал и завилял хвостом.
   - Миссис Уинтерс, -  сказал  мистер  Адаме,  -  если  позволите,  мне  бы
хотелось поговорить с вами.., не у порога. Сестра  пришла  вместе  со  мной,
чтобы мой визит не показался неприличным.
   Кэтрин невольно рассмеялась. Отступив в сторону, она провела визитеров  в
гостиную. Леди Бэрд подошла к окну. Мистер Адаме расположился перед потухшим
очагом. Кэтрин, остановившись у порога, посмотрела ему в глаза.
   Она не станет  перед  ним  раболепствовать.  И  не  отдаст  на  поругание
"греховные" воспоминания о том, чем она занималась  с  его  братом  минувшей
ночью в этом коридоре, ведущем к двери, у которой она теперь стоит.  Неужели
это действительно было минувшей ночью?
   - Миссис Уинтерс, - проговорил мистер Адаме, - мне кажется,  мой  брат  и
моя жена.., мы доставили вам слишком много огорчений за прошедшие сутки.
   Слова эти оказались совершенно неожиданными; Кэтрин не нашлась с ответом.
   - Я не знаю, что произошло между вами и Рексом вчера вечером, - продолжал
мистер Адаме, - но полагаю, миссис Уинтерс, что вы совершеннолетняя,  как  и
мой брат. Чем вы с ним занимаетесь наедине - это  ваше  дело.  Меня  это  не
интересует. Конечно, жаль, что люди видели брата, когда он выходил из вашего
коттеджа. Люди будут говорить об этом, сплетничать. И осудят вас. И накажут.
Моя жена действовала чересчур поспешно. Ей представили  факты,  и  факты  ее
огорчили. Меня не было дома, и она не  могла  посоветоваться  со  мной.  Она
решила, что должна поступить так, как поступил бы, по ее мнению,  я.  Теперь
она об этом сожалеет. Возможно,  со  временем  вы  простите  ее..,  и  меня.
Надеюсь, вы забудете обо всем, что она вам наговорила. Ваш коттедж -  он  до
конца года, и я буду весьма  рад  продлить  договор  после  истечения  этого
срока.
   - Миссис Уинтерс... - проговорила леди Бэрд; она по-прежнему  смотрела  в
окно. - Миссис Уинтерс, я нарочно сводила вас с Рексом, и  не  один  раз.  Я
знала, что он без ума от вас. Но.., выходит, я  плохо  знала  своего  брата.
Простите.., простите меня!
   Конечно, они считают ее виноватой. Но это не имеет для них значения.  Они
считают, что любовная связь между взрослыми людьми - личное дело этих людей.
Мысль утешительная... Или станет таковой, когда она осознает то, что  сейчас
происходит. Миссис Адаме действовала не от имени мужа. Но очевидно,  что  он
намерен как-то объяснить поступок жены.
   - Лорд Роули проводил меня ночью домой, - сказала Кэтрин. - Я  устала,  а
преподобный Ловеринг уже уехал. Я хотела уйти одна, но  испугалась  темноты.
Лорд Роули нашел меня в музыкальной гостиной - в это время мы должны были  с
ним танцевать - и настоял на том, чтобы проводить меня. Тоби лаял, а час был
очень поздний. Лорд Роули вошел в дом, чтобы успокоить его.  Он  ушел  через
несколько минут. - Пусть сами представят себе, что могло  произойти  за  эти
несколько минут. - Между нами ничего не произошло. - Ничего такого,  за  что
ее стоило бы обвинять. Мистер Адаме кивнул:
   - Может быть, и к лучшему,  что  Рекс  уехал  из  Боудли  сегодня  утром.
Уверен, что все эти события вынудили бы меня хорошенько отчитать его.
   - А я помогла бы тебе, - добавила леди Бэрд.
   - Ведь было бы крайне просто и к тому же гораздо приличнее,  если  бы  он
велел подать для вас экипаж, - продолжал мистер Адаме. - И если бы послал  с
вами  горничную.  Я  прошу  прощения  за  брата.   Рекс   всегда   отличался
несдержанностью и нередко совершал опрометчивые  поступки,  например,  купил
офицерский чин - а ведь он старший сын в семье.
   - Он всегда говорил, что именно тебе, Клод, следовало бы стать  носителем
титула, - сказала леди Бэрд.
   - Представляю, сколько вы  пережили  за  сегодняшний  день,  -  продолжал
мистер Адаме. - Но сплетни стихнут, а  моя  жена  лично  принесет  вам  свои
извинения. Вы - уважаемый член нашей общины.  -  Он  улыбнулся.  -  Если  вы
уедете, Джули и Уилл не станут хорошими пианистами? Останетесь?
   Уехать она не может. При мысли  об  отъезде  ее  охватила  паника.  Но  и
остаться невозможно... Как она останется?
   - Я отверженная, - сказала Кэтрин. - Как мне остаться?
   - Ах, милочка, - проговорила леди Бэрд, - люди бывают так злы! Они  могут
поверить чему-то, не имея никаких доказательств. И даже если  бы  и  имелись
доказательства...
   - Завтра утром  мы  заедем  за  вами,  -  вмешался  мистер  Адаме;  -  Вы
отправитесь в церковь вместе с нами, моя милая, и сядете на нашу скамью. Все
поймут, что это значит.
   Кэтрин на мгновение закрыла глаза.
   - Мне запретили посещать церковь.
   - Кто? - Брови его взметнулись. Никогда еще не был он так похож на своего
брата.
   - Преподобный Ловеринг.
   Какое-то время мистер Адаме смотрел на Кэтрин, онемев от удивления.
   - Я вижу, вы не преувеличивали, называя себя отверженной, - проговорил он
наконец. - Я все  улажу,  миссис  Уинтерс.  Все  это  совершенно  никуда  не
годится.
   - Я все равно уеду, - возразила она. - Дайте мне только неделю-другую.
   - Но куда вы уедете? - Леди Бэрд отвернулась от окна.  Лицо  ее  выражало
озабоченность. - У вас есть родственники?
   - Да. - Кэтрин была тронута сочувствием мистера Адамса и леди Бэрд, но ей
не хотелось, чтобы ее жалели. Она не станет играть роль беспомощной жертвы в
этой игре. - Да, я знаю, куда ехать. Мне  только  нужно  написать  письмо  -
предупредить, что я еду. Я должна уехать. Я больше не смогу  здесь  спокойно
жить.
   - Я очень сожалею... - пробормотал мистер Адаме. - Но это  произойдет  не
раньше чем через неделю?
   - Не раньше. - Кэтрин почувствовала, что ее вот-вот опять охватит паника.
Что ей делать? Куда она поедет? У нее ничего нет, и  ехать  ей  некуда.  Она
глубоко вздохнула.
   Леди Бэрд и мистер Адаме собирались уходить. Но  перед  уходом  он  снова
заверил Кэтрин, что зайдет к ней еще раз и все уладит.
   Разве он Господь Бог? Он ничего не сможет уладить.  Никогда.  Есть  раны,
которые не заживают.
   Леди Бэрд в  дверях  задержалась  и  после  некоторого  колебания  обняла
Кэтрин.
   - Будь моя воля, устроила бы хорошую взбучку, - сказала она.
   Они сели в экипаж, стоявший у калитки, и уехали.
   Кэтрин закрыла дверь и прислонилась к  ней.  Уж  теперь-то,  думала  она,
ничего больше не произойдет. Уж теперь-то ее оставят в покое.
   Если она вообще когда-либо сумеет обрести покой.

***

   Лорд Пелхэм и мистер Гаскойн отправились в Данбертон  -  навестить  графа
Хэверфорда.  Они  чувствовали  себя  ничем  не  связанными  и  не   пожелали
отправиться ни в Лондон, ни в Стрэттон. Совсем недавно  они  уже  обременяли
лорда Роули своим присутствием  в  Стрэттоне.  Друзья  попытались  уговорить
Рекса поехать с ними, но когда он отказался, никто не настаивал - мрачный  и
угрюмый, лорд Роули был сейчас не самым приятным попутчиком.
   Друзья понимали, что нынешнее настроение  Рекса  не  предмет  для  шуток.
Поэтому они  беседовали  только  на  нейтральные  темы,  то  есть  никак  не
связанные с Боудли и с событиями последних двух недель.
   Виконт и сам не знал,  почему  отказался  ехать  в  Данбертон.  Возможно,
именно в этом он и нуждался - нуждался в перемене обстановки и в  общении  с
самыми близкими друзьями.
   Но его тянуло домой, в Стрэттон, где  он  мог  бы  в  полном  одиночестве
зализывать раны. Впрочем, виконт скрывал свои чувства даже от  себя  самого.
Он  прекрасно  проживет  без  таких  женщин,  как  Кэтрин  Уинтерс.  Она   -
соблазнительница, и не важно, сознает она это или нет.
   Кэтрин вынудила его играть жалкую роль, унизила его.
   В Стрэттоне он о ней забудет. Забудет об унижении. К  тому  же  весной  в
имении всегда много дел  -  если,  конечно,  он  проводит  весну  в  имении.
Разумеется, у него прекрасный управляющий, но...
   После того как лорд Роули продал свой офицерский патент, жизнь  временами
казалась ему пугающе пустой и бессмысленной.
   Вернувшись домой, он  обнаружил  письмо  из  Боудли.  Адрес  был  выведен
твердой рукой  Клода.  Письмо  лежало  на  серебряном  подносе,  который  он
заметил, едва переступив порог. Виконт решил,  что  брат  в  своем  послании
выражает от имени Клариссы негодование: мол,  Рекс  завлек  Эллен  Хадсон  и
бросил. Но разве он ее завлекал, с раздражением подумал виконт. Это Кларисса
вообразила, что он ухаживал за ее сестрой. На самом же  деле  Эллен  вгоняла
его в тоску, так что едва ли он стал бы за ней ухаживать. А  уж  о  браке  и
речи быть не могло.
   Но  Клод,  человек  чрезвычайно  щепетильный,  конечно  же,  подробнейшим
образом   излагает   все   соображения   Клариссы,   хотя   сам,   возможно,
придерживается другой точки зрения.
   Лорд Роули не стал читать письмо. Удалившись к себе, он  с  удовольствием
принял горячую ванну, подремал с полчаса, лежа в постели, и оделся к  обеду.
Письмо же захватил с собой в столовую и  время  от  времени  с  раздражением
поглядывал на него, пока ел.
   Виконт считал, что уж Клод-то должен был его понять. Понять, почему  брат
так внезапно уехал из Боудли, покинув своих родственников. Так зачем же  еще
и писать об этой истории? Господи, да ведь Клод, судя по всему, писал  сразу
же после того, как они с Нэтом  и  Иденом  выехали  с  подъездной  аллеи  на
дорогу.
   Наконец, когда перед виконтом на столе остался только  стакан  портвейна,
он взялся за письмо. Пусть только Клод попробует убедить его, что он  обязан
из  соображений  чести  сделать  этой  девице  предложение.   Пусть   только
попробует!
   Но  спустя  несколько  минут  Рекс  судорожно  смял  вскрытое  письмо  и,
откинувшись на спинку стула, закрыл глаза. Он долго просидел в оцепенении, с
письмом в руке. Когда же лакей подошел на цыпочках  к  столу,  чтобы  убрать
грязную посуду, дворецкий поманил  его  пальцем  и  оба  тихонько  вышли  из
столовой.
   Боже!
   Мысли его путались.
   Да и о чем тут думать?
   Но он еще долго сидел за столом, пытаясь убедить себя в том, что ему есть
о чем подумать - надо только собраться с мыслями.
   Когда виконт вышел из столовой, он сразу же увидел  дворецкого  -  тот  с
озабоченным видом топтался у дверей.
   - Завтра, как только рассветет, я уезжаю в Лондон, Хоррокс, - сказал лорд
Роули. - Оттуда проеду прямо в Дербишир. Проследите, чтобы все было  готово,
пожалуйста.
   - Да, милорд.  -  Дворецкий  поклонился.  На  его  бесстрастном  лице  не
выразилось ни малейшего удивления по  поводу  отъезда  хозяина,  приехавшего
всего несколько часов назад.
   - Я возьму экипаж, - добавил виконт, направляясь к лестнице.
   - Да, милорд.

***

   Прошло более недели. Кэтрин понимала,  что  дольше  медлить  нельзя.  Она
делала вид, что строит планы, что написала письма и теперь ждет ответа.  Она
притворялась, что выбирает наилучший из вариантов, что  у  нее  голова  идет
кругом из-за необходимости обдумывать множество заманчивых предложений.
   На самом деле никто ничего ей не предлагал.
   В те долгие часы, когда Кэтрин была одна, она просто сидела, глядя  прямо
перед собой, думая о том, что в конце концов ей придется уехать из Боудли  -
уехать куда-то.
   Но куда?
   Просто ткни пальцем в карту и поезжай туда, говорила  она  себе.  Но  это
невозможно... Что она будет делать, когда доберется до этого  места?  Каждые
три месяца она получает  небольшую  сумму  денег.  От  денег,  полученных  в
последний раз, почти ничего не осталось. Их не хватит на дальнюю дорогу.  Во
всяком случае, к концу поездки денег совсем не останется.  Не  с  чем  будет
начинать новую жизнь.
   Наверное, она  сумеет  найти  работу.  В  конце  концов,  многие  женщины
оказываются  в  подобных  обстоятельствах.  Она  может  учить  детей,  может
стряпать, может выполнять различные поручения. Но как находят  работу?  Дают
объявления? Она понятия не имеет, как за это взяться. Отправиться в  контору
по найму? Для этого нужно ехать в большой город. Ходить в поисках  места  от
двери к двери?
   Она никогда не  работала  по  найму,  у  нее  нет  никаких  рекомендаций.
Наверное, мистер Адаме дал бы ей рекомендацию. И леди  Бэрд.  Но  Кэтрин  не
могла заставить себя обратиться к ним.  Она  уже  рассказала  им  о  большой
семье, где ее якобы примут с радостью. И теперь нельзя признаться во лжи.
   Конечно, можно остаться. После  своего  субботнего  визита  мистер  Адаме
неоднократно говорил ей  об  этом.  Если  она  останется,  ежегодная  аренда
коттеджа будет оплачиваться, и  ей  по-прежнему  будут  регулярно  приходить
деньги. Таковы условия - ей помогают до тех пор, пока она остается жить там,
где сама решила обосноваться. Вот если она уедет...
   Кэтрин знала: ее переезд в подобных обстоятельствах вызовет  неодобрение.
Она должна вести жизнь тихую и  незаметную.  Не  должна  привлекать  к  себе
внимание. Должна жить так, будто вовсе не существует. Только в  этом  случае
ей будут помогать.
   Если же она уедет, то станет нищей.
   Но и остаться невозможно. Мисс Доунз,  помоги  ей  Боже,  заходит  к  ней
каждый день и приглашает в гости. Но она отклоняет приглашения.  Не  следует
усложнять жизнь своих друзей, им и без того  трудно.  Мистер  Адаме  и  леди
Бэрд, а иногда леди Бэрд с мужем - они тоже заходят каждый день. Сэр Клейтон
и леди Бэрд даже приглашали ее несколько раз на прогулку. Сэр  Клейтон  шел,
держа дам под руку. Один раз  они  так  прошли  целую  милю.  Впереди  бежал
веселый Тоби - бедняга, ему в последние дни не часто приходилось  гулять.  В
другой раз по настоянию леди Бэрд они прошли через всю  деревню  и  постояли
немного на мосту, любуясь окрестностями, а потом  неторопливо  прошествовали
обратно. Деревня при этом, казалось, обезлюдела.
   Но все это ни к чему. Она не может остаться. Как можно жить  здесь,  если
не решаешься выйти из дому одна?  Как  закупать  провизию?  Как  жить  среди
людей, которые шарахаются от нее, словно она зачумленная?
   Как-то в дверь к ней постучал мистер  Ловеринг.  Пастор  принес  ей  свои
извинения, держался же  он  официально.  Он  сказал,  что  допустил  ошибку,
неверно  истолковав  события  той  роковой  ночи.  Но  было  очевидно,   что
преподобный делает это только из  страха  утратить  покровительство  мистера
Адамса. Больше он не заходил. Миссис Ловеринг вообще не зашла ни разу.
   Кэтрин не пошла в церковь в воскресенье. И пропустила две службы подряд.
   Она должна уехать.
   Но она не знала, как это осуществить.  Не  знала,  как  выйдет  из  дому,
закроет за собой дверь - и уйдет навстречу неведомому.
   Вот она и тянет с отъездом.
   Утром к ней заходила леди Бэрд в сопровождении горничной. Заходила и мисс
Доунз, принесла ей сборник проповедей, которые очень любил ее отец и которые
он советовал дочери читать для  утешения.  Может  быть,  они  утешат  миссис
Уинтерс?
   Других гостей Кэтрин не ждала. Но ближе к вечеру в дверь снова постучали.
Может быть, это мистер Адаме? Он необыкновенно добрый джентльмен, хотя ему и
не удалось сотворить в деревне обещанное чудо.  Кэтрин  с  каждым  днем  все
больше его уважала.
   Открыв дверь, Кэтрин поначалу решила, что перед ней действительно  мистер
Адаме. Однако тотчас же поняла, что не он. Она пыталась закрыть дверь, но он
успел придержать ее. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.
   - Что вы здесь делаете? - спросила она наконец. И  только  тогда  поняла,
что за спиной лорда Роули стоит леди Бэрд.
   - Пытаюсь не дать вам закрыть дверь, - ответил он со своим обычным видом.
- Так что, Кэтрин, может быть, мы войдем?
   Она перевела взгляд на леди Бэрд; та в смущении покусывала губу.
   Тоби прыгал вокруг, но не тявкал  -  радовался  приходу  симпатичных  ему
людей.
   Кэтрин повернулась и направилась в гостиную. Но леди Бэрд остановила ее.
   - Нет, - сказала она, - я знаю, что вам будет удобнее  на  кухне,  миссис
Уинтерс. А мне удобнее в гостиной, так что идите с Рексом на кухню.
   Кэтрин молча повиновалась.
   Когда кухонная  дверь  тихо  закрылась  у  нее  за  спиной,  она  стояла,
пристально глядя в огонь.

Глава 13

   - Так что же, а, Кэтрин? - проговорил виконт.
   Она  сильно  изменилась  за  прошедшую  неделю.  Похудела,   кажется.   И
побледнела - это очевидно.
   Конечно, все было еще хуже, чем излагал в своем письме Клод.  И  дело  не
только в сплетнях и визите злобной Клариссы. Оказалось, что почти вся община
осуждала Кэтрин, а преподобный Ловеринг запретил ей посещать церковь и  даже
прилюдно объявил об этом в воскресенье. Правда, Клод заставил его извиниться
перед Кэтрин, но это уже ничего не меняло. И кроме того, подобные  извинения
стоят не много.
   Теперь она стояла у  огня,  спиной  к  Роули,  стройная  и,  как  всегда,
прекрасная.  Виконт  невольно  вздохнул.  Сложившаяся  ситуация  очень   его
угнетала. Он чувствовал себя.., черт побери, чувствовал  себя  виноватым!  И
при этом злился на Кэтрин - хотя и знал, что сам во всем виноват.  Временами
ему даже казалось, что он ненавидит ее.
   - Что вы здесь делаете? - снова спросила она. Он мог  бы  и  на  сей  раз
отделаться шуткой. Но время шуток миновало.
   - Ответ, я думаю, совершенно очевиден. Я приехал, Кэтрин, чтобы исполнить
свой долг. Я приехал, чтобы жениться на вас.
   Он удивился, услышав ее смех. Впрочем, смех этот звучал невесело.
   - Чудесное, романтическое предложение, - сказала она.  -  Предполагается,
что я брошусь в ваши объятия и устремлю на вас сияющий взор?
   - Только в том случае, если вам этого захочется, -  отрывисто  проговорил
виконт. - Вряд ли стоит делать вид, будто все это  нравится  нам  обоим.  Но
ведь мало что-то делать. Поэтому мы поженимся.
   Кэтрин повернулась лицом к виконту. Какое-то время она смотрела на  него.
Под глазами у нее залегли синие круги. Глаза же казались темнее, чем обычно,
а губы были почти такие же бледные, как и лицо.
   - Вероятно, вы очень несерьезно относитесь к  браку,  -  проговорила  она
наконец. - Ведь вы готовы вступить в брак, не испытывая никаких чувств.
   О Господи! Всего лишь несколько недель  назад  ему  казалось,  что  он  в
каком-то смысле еще больший романтик, чем Клод, который женился  в  возрасте
двадцати лет. Конечно, он и сам едва не  женился  несколько  лет  назад,  но
потом отказался от мыслей о браке. Решил, что женится только в  том  случае,
если полюбит по-настоящему. Но чем старше виконт становился, тем все  больше
сомневался в том, что обретет такую любовь.
   Но теперь он должен жениться, потому что скомпрометировал эту женщину.
   - Не важно, что я чувствую, - сказал он. - Главное  -  обстоятельства.  Я
полагаю, что вас теперь в деревне  считают  блудницей,  для  всех  вы  точно
красный платок для быка.
   Казалось, Кэтрин еще больше побледнела - если подобное было возможно.
   - Что обо мне думают - мое дело, - сказала она. - И что это за вольности?
Я не разрешала вам называть меня по имени.
   Он прищелкнул языком.
   - Не будьте смешной.
   Она повернулась к огню и наклонила голову. Несмотря на свое  раздражение,
разочарование, на нежелание  находиться  в  этом  доме,  виконт  не  мог  не
залюбоваться изящным изгибом ее шеи.  "По  крайней  мере,  -  подумал  он  с
неожиданным смирением, - жена у меня будет красивая".
   Жена! Едва Рекс мысленно произнес это слово, его охватила паника,  И  все
же придется привыкнуть к мысли о том, что он - женатый человек. Он знает  об
этом уже почти целую неделю.
   - Уходите, - сказала Кэтрин. - Я не хочу иметь с вами ничего общего.
   Не следует ее уговаривать, надо уйти - уйти навсегда, подумал виконт.  Да
и как объяснить ей истинное положение  дел?  Ведь  она  сама  уже  все  себе
объяснила - это было написано у нее на лице. Виконт окинул  взглядом  кухню,
которую она превратила в уютную комнату. Не хватало только собаки в кресле -
Тоби находился с Дафной в гостиной. И всего этого скоро не станет -  по  его
вине.
   - Клод и Дафна сказали мне, что вы собираетесь уехать к родственникам.
   - Да, - ответила она после недолгой заминки.
   - Кто они? Где живут? Это семья вашего мужа или ваша семья?
   - Это вас не касается.
   - Клод мне сказал, - продолжал виконт, - что никто  из  них  ни  разу  не
навестил вас здесь и вы тоже никого не навещали. За.., за пять лет,  не  так
ли? Должно быть, вы очень близки с вашей семьей,  если  после  такой  долгой
разлуки вас все еще что-то связывает. Вы вполне  уверены,  что  они  захотят
принять у себя блудницу?
   - Я не блудница. И вы прекрасно знаете. Кроме того, они меня любят.
   Все это время ей приходилось очень нелегко, думал лорд Роули. Если  бы  у
нес действительно была семья - хотя какая-то, - неужели она не уехала  бы  к
ним уже давно?
   - Никакой семьи у вас нет, не так ли? -  спросил  он.  Она  молча  пожала
плечами.
   - И куда же вы направитесь? Что будете делать?
   Начнет все сначала, наверное, в другой деревне, где никого не знает.  Это
будет просто.
   Интересно, почему ей пришлось так поступить пять лет назад?  Какая-нибудь
ссора с семьей? Или у нее действительно нет семьи? Но все-таки должны  же  у
нее быть какие-то друзья - хотя бы друзья мужа.
   Кэтрин Уинтерс, его будущая жена, - загадочная женщина.
   И она не отвечала на его последний вопрос.
   - У вас нет выбора, - сказал он. - Вы  выйдете  за  меня  замуж,  Кэтрин.
Виконтессу Роули никто не посмеет оскорбить. Иначе придется  иметь  дело  со
мной.
   Кэтрин обхватила плечи руками.
   - Вы правы, - сказала она. - У меня нет семьи. И если я уеду  отсюда,  то
потеряю.., я останусь совсем без средств.
   Виконт нахмурился.
   - Но я не выйду за вас замуж. Мне недавно предложили работу.  Если  место
еще свободно, я могу согласиться на нее теперь.
   - Какое место? - проговорил виконт  в  раздражении,  хотя,  казалось  бы,
должен был обрадоваться - ведь появилась возможность как-нибудь все  уладить
и без брака...
   - Любовницы, - ответила она. - Вы не раз предлагали мне это место.
   Он уставился на нее не веря своим ушам.
   - Вы не хотите выйти за меня замуж? Но хотите стать моей любовницей?
   - Да, - ответила она без колебаний.
   - Почему? - Виконт был взбешен, хотя и сам не знал,  что  привело  его  в
такую ярость.
   - Это будет деловое соглашение, - ответила Кэтрин. - Каждый из нас сможет
расторгнуть его в любое время. Я только хочу оговорить условия... Обязуетесь
выплатить  мне  определенную  сумму,  если  захотите   порвать   первым,   -
разумеется,  в  том  случае,  если  я  буду   выполнять   свои   обязанности
добросовестно.
   Выполнять свои. Черт побери! Как будто речь идет о должности экономки или
секретаря. А он-то предложил ей стать его женой!
   Кэтрин пристально посмотрела в глаза виконту.
   - Мне нужна работа, - сказала она. - Ваше предложение остается в силе?
   Его  сестра  находится  совсем  рядом,  в  гостиной,  и  ждет,  когда  он
официально объявит о своей помолвке. Его брат ждет того же у себя в  Боудли.
Все  они  готовы  приступить  к  действиям,  как  только   он   покончит   с
формальностями и всем  станет  известно:  его  отношения  с  Кэтрин  Уинтерс
сводились лишь к ухаживанию, а за время своей короткой отлучки он съездил  в
Лондон  за  специальным  разрешением  на  брак  -   чтобы   не   откладывать
бракосочетание ни на один день.
   Требовалось изобразить, что они - страстно влюбленная пара,  просто  вели
себя не очень осмотрительно.
   А она как ни в чем не бывало предлагает себя в любовницы.
   - Да. - Он подошел к ней. - Да, мое предложение остается в силе. - Он без
особой нежности обнял ее за талию -  она  определенно  похудела  -  и  резко
привлек ее к себе. Потом поцеловал ее, но и в его поцелуе  не  чувствовалось
нежности.
   Господи, промелькнуло у нее, если она  станет  его  любовницей,  придется
отрабатывать свое содержание. Он прямо сумасшедший...
   Но ведь она сама себя предложила... Кэтрин прижалась  к  виконту  и  тоже
обняла его. Раскрыв губы, закрыв глаза, она ответила на его поцелуй.  Однако
не испытывала при этом абсолютно никаких чувств. Просто  она  уже  была  его
любовницей, выполняющей свои обязанности.
   Черт бы ее побрал!
   - Я вернусь вечером, - сказал он, глядя ей в глаза и по-прежнему  обнимая
ее. - Приготовьтесь принять меня и отдохните как  следует.  Судя  по  вашему
виду, вы нуждаетесь в отдыхе. Посмотрим, на что вы  годитесь  и  как  быстро
обучаетесь.
   Она и бровью не повела. Только тогда он понял, что сказал все это  именно
для того, чтобы заставить ее как-то отреагировать.
   - Я приготовлюсь, милорд, - сказала она.
   - Завтра мы уедем, - сказал он. - Я устрою вас в  Лондоне.  У  вас  будет
свой дом, слуги и экипаж. Вы выходите в широкий мир, Кэтрин Уинтерс.  Лондон
вам понравится.
   Что-то промелькнуло в ее глазах.
   - Нет, - сказала она. - Только не в Лондон. Он поднял брови:
   - Не в Лондон? А куда же?
   - Только не в Лондон, - повторила она.
   - Вы, очевидно, полагаете, что я отвезу вас в Стрэттон-Парк  и  поселю  в
своих апартаментах. Это, конечно, было бы очень удобно, но, боюсь, выглядело
бы несколько скандально,  могло  бы  показаться  нарушением  приличий.  Или,
может, вы намерены остаться здесь? Полагаете, я буду  приезжать  в  Дербишир
всякий раз, когда мне захочется переспать с вами?
   Впервые лицо ее вспыхнуло.
   - Я знаю, что требуется от любовницы, - сказала она. - Но прошу вас -  не
в Лондон.
   Уж не страх ли заметил он в ее глазах? Она тут же  потупилась  и  неловко
уронила руки. Он отпустил ее и подошел к окну. Посмотрел  на  сад  и  ручей.
Предполагалось, что дело будет улажено за две-три минуты.  Дафна,  наверное,
не понимает, почему все так затянулось.
   - Все это никуда  не  годится,  Кэтрин.  Если  я  приду  к  вам  вечером,
кто-нибудь обязательно увидит меня. Ваш коттедж, без сомнения, превратился в
излюбленный объект для наблюдений. Вот почему я взял с собой Дафну. И если я
вернусь, это не останется незамеченным. Если же вы  уедете  со  мной  завтра
утром, нас увидят многие. И тогда уже вашу репутацию ничем не восстановишь.
   Она засмеялась, но ничего не сказала.
   -  Я  не  могу  этого  допустить,   -   продолжал   виконт.   -   Я   вас
скомпрометировал. И должен все исправить. Нет, я не возьму вас в  любовницы.
Только в жены.
   Воцарилось молчание.
   - Так как же? - спросил он, вопросительно глядя на Кэтрин.
   Она стояла на том же месте, где он ее оставил. Стояла, полузакрыв глаза.
   - Меня лишили возможности выбирать, не так ли? - спросила она.
   - Да, - подтвердил он.
   Его тоже лишили такой возможности.  Он  понял  это,  едва  прочел  письмо
Клода. И теперь уже почти смирился с  этим.  Почти,  но  не  до  конца.  Ему
придется прожить всю жизнь с  нелюбимой  женой.  Однако  не  стоит  особенно
задумываться об этом.
   - Кажется, мы наконец-то обо всем договорились, - бодро заговорил  он.  -
Мы обвенчаемся  завтра.  Здесь.  Нас  обвенчает  преподобный  Ловеринг.  Это
необходимо, чтобы восстановить вашу репутацию.
   Она посмотрела на него с удивлением:
   - Завтра?
   - Я привез специальное разрешение. Еще до приезда сюда я понял,  что  нам
необходимо вступить в брак. Бракосочетание состоится  завтра  в  присутствии
моего брата и сестры. Вы никого не хотите пригласить?
   Она опять побледнела.
   - Ваше специальное разрешение действительно?
   Он нахмурился. Взглянул на нее вопросительно - Ведь на нем должно  стоять
мое имя?
   - Разумеется. Кэтрин Уинтерс, вдова. Правильно?
   - Я не вдова. Я никогда не была замужем. И  моя  фамилия  не  Уинтерс,  а
Уинсмор. - Она не сводила с него настороженных глаз.
   Боже милосердный!
   Она - леди, это совершенно очевидно. Но какого  дьявола  незамужняя  леди
живет среди совершенно чужих людей? И почему скрывает свое настоящее  имя  и
свое истинное положение в обществе?
   Леди, на которой он собирается жениться...
   - Может быть, - проговорил  виконт,  прищурившись,  -  может  быть,  мисс
Уинсмор, соблаговолите рассказать мне, кто вы такая?
   - Нет. Это все, что вы должны знать. Можете отказаться от вашего брачного
предложения, если желаете. Я не буду настаивать. Ведь, в  конце  концов,  вы
сделали предложение той, кого на самом деле не существует.
   Он смотрел на нее какое-то время, затем шагнул к двери, рывком  распахнул
ее и позвал свою сестру.
   Дафна тотчас же пришла. За ней по пятам бежал счастливый Тоби. Переступив
порог, она вопросительно посмотрела сначала на брата, потом на Кэтрин.
   - Дафна, - сказал виконт, - можете поздравить меня. Эта леди  только  что
оказала мне честь, согласившись обручиться со  мной.  Познакомьтесь  с  мисс
Кэтрин Уинсмор.
   Сестра бросила на него такой взгляд, будто на плечах у него появились две
головы. Затем снова посмотрела на Кэтрин.
   - Уинсмор? - переспросила она. - Кэтрин Уинсмор? Кэтрин вновь вспыхнула.
   - Да, Уинсмор.
   Дафна как-то странно взглянула на брата, потом обратилась к Кэтрин.
   - Вот как? - сказала она. Сделав над собой усилие, улыбнулась. -  Ну  что
ж, вам обоим потребовалось немалое время, чтобы  прийти  к  столь  разумному
решению. Я очень рада. Кэтрин, могу ли я звать вас  по  имени?  Я  просто  в
восторге... Мы станем сестрами.
   Дафна стремительно пересекла кухню  и  обняла  Кэтрин.  Та  взглянула  на
виконта из-за плеча его сестры и закусила губу.
   - Благодарю вас, - пробормотала она.
   - А вы зовите меня Дафной, - продолжала молодая женщина.  Повернувшись  к
брату, она порывисто обняла и его. - Рекс, я  восхищаюсь  тобой.  Вы  будете
счастливы, я уверена. А что, свадьба завтра? В таком случае у  нас  осталось
ужасно мало времени.
   - Нет, - сухо ответил он. - Я должен вернуться в Лондон. В моей  лицензии
значится не то имя. Дафна внимательно посмотрела на него:
   - Да, конечно! Как это.., неудобно. Чем  мы  объясним  вторую  поездку  в
Лондон?
   - Тем, что мои тиранические сестра и брат, а также их супруги  настаивают
на тщательнейшей подготовке к свадьбе, - ответил виконт, не отрывая  взгляда
от лица Кэтрин. - Однако нетерпеливый  жених  не  может  выдержать  подобных
проволочек, поэтому изгнан на неделю к своим друзьям.
   - Это подходит, - с глубокомысленным видом кивнула Дафна и улыбнулась.  -
Итак, Кэтрин, на всю следующую неделю нам предстоит чудесное развлечение. Мы
будем готовиться к свадьбе. То есть я буду готовиться!  -  Она  захлопала  в
ладоши. - Вам же на это время необходимо перебраться в Боудли-Хаус. И именно
поэтому бедный Рекс должен  уехать.  Когда  же  он  вернется,  вам  придется
провести здесь еще одну ночь перед свадьбой.
   - Вы согласны, Кэтрин? - спросил он.
   Она была очень спокойна.
   - Будет так, как вы пожелаете.
   Покорная невеста. Остается надеяться, что Кэтрин не намерена играть  роль
покорной супруги, когда они обвенчаются. Это ему надоело бы через неделю.
   - Прекрасно. - Роули подошел к ней. - Я уеду рано утром. Увидеться  же  с
вами смогу только по возвращении.
   Он не знал, как следует вести себя,  прощаясь  с  невестой  на  глазах  у
Дафны. Но Кэтрин прекрасно сыграла свою роль. Она улыбнулась и сказала:
   - Счастливого пути.
   Он не понял, подняла ли она голову в ожидании  поцелуя  или  просто  так,
чтобы посмотреть на жениха. Тем не менее,  прежде  чем  повернуться,  виконт
поцеловал ее, едва коснувшись губ.
   - Пойдем, Дафна, - сказал он.
   Они направились  к  его  экипажу,  надеясь,  что  все,  кто  их  заметил,
истолкуют этот визит надлежащим образом. Виконт помог сестре сесть в карету,
затем сел сам и закрыл дверцу. Чуть повернув голову, он  увидел,  что  дверь
коттеджа уже закрыта.
   - Вот так, - сказал он, откинувшись на спинку сиденья и закрыв  глаза.  -
Дело сделано.
   - Рекс... - начала Дафна.
   - Я бы предпочел помолчать, если ты не против, Дафна, - сказал он.
   Они сидели рядом и молчали. Карета катила к Боудли-Хаусу.

***

   - Так ли уж много существует женщин, которые носят имя Кэтрин  и  фамилию
Уинсмор? - говорила  леди  Бэрд  своему  мужу  тем  же  вечером.  Она  уютно
устроилась на сгибе его руки - они лежали на маленьком двухместном диванчике
в ее спальне. - Нет сомнений, Клей, она та самая Кэтрин Уинсмор.
   - Да, полагаю, вы правы,  -  со  вздохом  проговорил  Клейтон.  -  Бедная
леди...
   - Я тоже всегда сочувствовала ей, - сказала Дафна. - Не знаю, отчего  это
так, но почему-то всеобщему осуждению  подвергаются  именно  женщины,  а  не
мужчины, которые выходят сухими из воды. Хотя, как правило, на мужчине лежит
основная тяжесть вины - как было и в том случае.
   - Так создан мир, моя любимая, - сказал Клейтон.
   - Да. - Голова ее покоилась на плече мужа. - Вы действительно  полагаете,
что нам лучше промолчать?
   - Ее имя ничего не скажет ни Клоду, ни  Клариссе.  Ведь  они  не  слишком
много времени проводят в Лондоне. А Рекс если  что-нибудь  и  знает,  то  не
подает виду. Когда речь заходит о вашем брате, Даф,  остается  лишь  строить
догадки.  Он  хладнокровен,  как  рыба,  -  надеюсь,  вы  простите  мне  это
сравнение.
   - Его воспитывали как наследника  -  он  все  должен  держать  в  себе  и
бороться с трудностями в одиночку, - с грустью проговорила Дафна. - Странное
дело, но мне он всегда казался даже более ранимым, чем Клод.
   - При других обстоятельствах, - продолжал сэр  Клейтон,  -  возможно,  мы
должны были бы из соображений чести сообщить то, что  нам  известно.  Однако
леди скомпрометирована, и, без сомнения, Рекс виноват в этом гораздо больше,
чем она. Он должен на ней жениться, независимо от того, знает ли  он  правду
или нет. А мы не должны в это вмешиваться, Даф. Пусть  они  сами  устраивают
свою жизнь.
   - Мне так хочется, чтобы они были счастливы, Клей, - сказала Дафна.  -  Я
говорю о Рексе и Клоде. Я  очень  люблю  братьев.  А  теперь  Рекс  вынужден
вступить в брак не по любви, а Клод так холодно-вежлив с Клариссой...
   - Если бы Кларисса была моей женой, - сказал сэр Клейтон, -  она  бы  уже
давно получила хорошую взбучку, Даф.
   - О, какая чепуха! - Она ласково улыбнулась. - Вы не способны выбить пыль
из ковра, не то что дурь из жены. Он рассмеялся:
   - Жизнь продолжается, и так или иначе, но все встанет на свои места.
   - Неисправимый оптимист, - сказала Дафна. -  Кстати,  прошло  уже  восемь
дней. И это после двух лет замужества. Вы затаили дыхание, как и я?
   - Это - замечательное известие, любимая, особенно если  вы  действительно
дышите за двоих. Год назад мы договорились, что будем жить так, как живется,
не правда ли? И будем счастливы, даже если на всю жизнь останемся вдвоем.
   - Это так, - сказала она.
   - Вот и великолепно. - И спустя несколько мгновений он снова рассмеялся:
   - Но дыхание я затаил.

***

   Жизнь становилась похожей на причудливый сон, временами -  кошмарный.  На
следующее утро после  помолвки  карета  виконта  Роули,  не  останавливаясь,
проехала мимо коттеджа Кэтрин. Она уже встала и видела это. Через  два  часа
прибыла карета мистера Адамса, чтобы отвезти ее и Тоби в Боудли-Хаус. Она не
хотела покидать свое жилище. Однако не спорила. Подчинилась.
   Накануне Кэтрин решила: по крайней мере на  некоторое  время  она  просто
отдастся течению событий, будет все принимать как  должное.  Она  устала  от
попыток упорядочить свою жизнь, от попыток, приводивших  к  противоположному
результату.
   Она не хочет выходить замуж. Она  не  может  выйти  замуж.  Это  одно  из
поставленных ей условий. Однако она перестанет нуждаться  в  поддержке,  как
только выйдет за виконта Роули. Он, наверное, очень богат.
   Она не хочет выходить замуж за него. Вероятно, если бы он  не  был  столь
привлекателен, если бы ее так не влекло к нему, она  отнеслась  бы  к  этому
браку гораздо благосклоннее. Но она ненавидела  его  за  бесчувственность  и
презирала за высокомерие. Роули ясно дал понять ей, что ему нужно только  ее
тело и что он вовсе не желает вступать в брак.
   Она больше не будет думать ни о браке, ни о виконте, пусть все  идет  как
идет. Хотя она и не ответила "да" на его предложение, но ведь другого выбора
у нее нет. Кэтрин надеялась, что виконт Роули изменит  свои  намерения,  как
только она откроет ему ту часть правды, которую готова была открыть. В  этом
случае у нее появился бы выбор. Но он не отказался от своего предложения.
   Кэтрин надеялась, что виконт кое-что вспомнит, узнав ее подлинное имя,  и
тогда откажется от своего предложения. Но  этого  не  произошло.  А  она  не
чувствовала необходимости просвещать его на сей счет. Он вынудил ее вступить
в брак. А ведь прекрасно понимал, что она рассказала о себе куда меньше, чем
могла бы. Но он решил жениться на ней, несмотря ни на что.
   Наконец Кэтрин приехала в Боудли-Хаус. Мистер Адаме встретил ее  тепло  и
доброжелательно, миссис Адаме держалась с холодной любезностью; леди Бэрд же
выказала искреннее дружелюбие, а сэр Клейтон ласково улыбнулся Кэтрин.  Все,
кто гостил в поместье, в том числе и Эллен  Хадсон,  разъехались  по  домам.
Дети же решили, что постоянное присутствие учительницы в доме -  это  ужасно
забавно, хотя Уильям сначала опасался: не  станут  ли  теперь  уроки  музыки
ежедневными?
   Горничных леди Бэрд и миссис Адаме засадили за работу  -  шить  туалет  к
свадьбе из доступных материалов  и  по  имеющимся  моделям.  Повару  мистера
Адамса было  поручено  приготовить  свадебный  завтрак  на  столько  персон,
сколько найдется дворян в радиусе десяти миль -  это  не  считая  обитателей
Боудли, которых недавно приглашали на  бал.  Столовую,  свадебную  карету  -
разумеется, экипаж  мистера  Адамса  -  и  церковь  решено  было  празднично
украсить. Украшать храм предполагалось только нарциссами и другими весенними
цветами, росшими в парке. А те немногие оранжерейные цветы,  что  уцелели  в
оранжереях после бала, предназначались для дома.
   Три дамы лично нанесли визиты всем без исключения - всем тем, кого решено
было пригласить на свадьбу. Глядя на улыбчивую и разговорчивую леди  Бэрд  и
на  высокомерную  и  величественную  миссис  Адаме,  Кэтрин  раз  за   разом
убеждалась, что ни у кого не хватало духу отклонить приглашение.  У  нее  не
было ни малейшего желания быть признанной обществом  на  столь  сомнительных
основаниях, однако пришлось смириться.
   И все, разумеется, были  очарованы  историей  любви,  столь  внезапной  и
страстной, - леди Бэрд рассказывала об этом вдохновенно и не без  остроумия.
Впрочем, не исключено, что многие просто притворялись.
   - Поверите ли, - доверительно сообщила леди Бэрд - подходя к  кульминации
рассказа, она неизменно разрумянивалась,  и  в  глазах  ее  плясали  веселые
огоньки, - поверите ли, мой брат и  в  самом  деле  решил,  что,  неожиданно
умчавшись на целую неделю, чтобы выхлопотать специальную  брачную  лицензию,
он сможет вернуться в Боудли и отвести нашу  дорогую  Кэтрин  в  церковь  на
следующий же день? Он понятия не имеет о том, как это  делается,  несчастный
человек! Что ж, могу вас заверить, мы с Клариссой кое-что сказали  по  этому
поводу, не так ли, Кларисса?
   При этих словах миссис Адаме всегда кивала  головой  в  знак  милостивого
согласия.
   - Именно так оно и было, Дафна, - подтверждала она.
   - Мы пришли на помощь нашей дорогой Кэтрин. - Каждый  раз  в  этом  месте
рассказа Дафна улыбалась своей будущей невестке. - Мы отослали Рекса - пусть
поживет у друзей и потомится еще недельку.
   Дафна чрезвычайно добра, постоянно думала Кэтрин. А ведь она, Дафна,  все
знает... Кэтрин не могла бы сказать, почему была так уверена в этом, но  она
не сомневалась: и Дафна, и Клейтон все о ней знают, хотя не сказали об  этом
ни слова.

***

   Преподобный Ловеринг, которому вторила миссис  Ловеринг,  уверял  всех  и
каждого: сочетать браком виконта Роули и дорогую мисс Уинсмор - причем никто
не интересовался, каким образом миссис Уинтерс  вдруг  превратилась  в  мисс
Уинсмор, - это для него, пастора, величайшая честь,  и  он  ежедневно  будет
возносить Господу хвалу за то, что удостоился подобной чести.
   Мисс Доунз была единственной, кого Кэтрин пригласила сама.  Дочь  бывшего
пастора обняла Кэтрин со слезами на глазах, и та тоже прослезилась.
   Виконт отсутствовал в течение недели. Однажды, ближе к вечеру, когда  три
леди возвратились домой после дневных визитов, они обнаружили его в гостиной
в обществе мистера Адамса и Клейтона. Он встал и  поклонился  дамам;  потом,
глядя на Кэтрин, сказал, что она прекрасно выглядит. После чего сообщил, что
их бракосочетание состоится на следующее утро. И еще добавил, что почтет  за
честь сопроводить Кэтрин домой, в коттедж.
   Дафна же, всплеснув руками, заявила, что брат понятия не имеет, что нужно
делать, и что она сама поедет в карете с Кэтрин и душкой Тоби.
   И вот Кэтрин уже едет к себе домой, и Тоби клубочком свернулся у  нее  на
коленях, а Дафна говорит,  что  она  приедет  к  ней  поутру,  чтобы  помочь
одеться, прежде чем прибудет карета Клода, чтобы отвезти их обеих в церковь.
Клейтон же, который согласился сопровождать Кэтрин, разумеется,  прибудет  в
этой же карете.
   Кэтрин на все была согласна. Все, что делалось для нее в течение  недели,
делалось без ее участия. Но все это не имело значения. Она  была  счастлива,
что не нужно ни о чем думать.
   Наконец она снова дома, снова наедине с Тоби.
   До завтрашнего утра.
   - Тоби. - Она опустилась на  колени  и  обняла  терьера,  а  тот  завилял
хвостом, радуясь, что вернулся в знакомый дом. - Тоби, ах Тоби!
   Она заплакала, прижавшись к его теплой шерстке и  чувствуя,  как  влажный
собачий язык лижет ее ухо.

Глава 14

   - Он выглядит так,  будто  собрался  на  прием  в  Карлтон-Хаус  -  самый
консервативный клуб в Лондоне, - сказала Кларисса при виде виконта.
   На нем были серые панталоны, синий сюртук - лучшая модель от  Вестона,  а
также серебристый жилет и белая рубашка с кружевами на манжетах.  Камердинер
же Клода - своего он оставил  в  Стрэттоне  -  сотворил  из  шейного  платка
виконта нечто необыкновенное.
   - Ты вполне похож на жениха, - сказал Клод, похлопывая брата по  спине  и
посмеиваясь: теперь от Рекса только и будет слышно, что  его  шейный  платок
слишком туго завязан и что в комнате очень жарко.
   Виконт чувствовал, что устал. Ему казалось, что это никогда не  кончится.
Ведь его ждал не покой, но свадьба, к  которой  следовало  готовиться  и  на
которой нужно выглядеть радостным.
   Кэтрин же, безусловно, выглядела вчера лучше и в то же время - хуже. Тени
под  глазами  исчезли.  И  она  казалась  не   такой   усталой,   не   такой
встревоженной. Однако было в  ней  нечто  такое...  Что-то  случилось  с  ее
глазами. В них появилась пустота. Только так он мог назвать то, что увидел в
ее глазах.
   Его удивило количество людей, собравшихся в церкви.  Впрочем,  Дафна  уже
рассказала ему,  чем  они  были  заняты  в  течение  всей  недели,  пока  он
отсутствовал: Клод и Клейтон объехали всех соседей, дамы же  нанесли  визиты
всем окрестным леди и выпили столько чаю, что в нем мог бы потонуть корабль.
   Виконт ждал у входа в церковь, стоя рядом  с  братом.  Нет,  это  не  она
опоздала, это он прибыл раньше времени. Рекс жалел, что не может  уехать,  -
вскочить бы в седло и умчаться  куда-нибудь  подальше!  Он  добрался  бы  до
Данбертона, чтобы повидать Кена и остальных  друзей.  Как  в  старые  добрые
времена.
   Она не хочет иметь с ним дело. Хотя Кэтрин  и  считала  его  на  редкость
привлекательным мужчиной, она никогда не желала его. И не хотела выходить за
него замуж - теперь ему представлялось невероятным, что  он  на  самом  деле
предложил ей брак только из отчаянного желания переспать с  ней.  Она  тогда
сказала "нет".
   И все-таки  ей  пришлось  выйти  за  него.  Потому  что,  раздосадованный
отказом, он, выходя из ее дома, не  удосужился  проверить  сначала,  нет  ли
кого-нибудь поблизости. Его заметили - и в результате он женится на ней.
   О, как ему хотелось бы оказаться как можно дальше отсюда!
   Какая-то суета неподалеку от церкви  привлекла  его  внимание.  Это  были
Кэтрин с Клейтоном -  Дафна  шла  следом  за  невестой,  улыбаясь  и  что-то
поправляя в ее туалете. Они направились к виконту.
   Но Боже, как она прекрасна! Он был оглушен ее красотой, так же  как  и  в
тот раз, когда увидел ее впервые - она тогда стояла у двери и приветствовала
Клариссу, ехавшую в карете, кивком головы; затем повернулась к нему, сделала
реверанс и улыбнулась.
   На ней теперь было белое атласное платье, сшитое по  моде,  -  с  высокой
талией, со скромным вырезом  впереди  и  с  короткими  рукавами-буфами.  Две
оборки на подоле и еще две, более узкие, на рукавах  были  расшиты  золотыми
бутонами роз, под стать букету, который она держала в руках.
   У него промелькнула нелепая мысль: она похожа на невесту.
   Но она и есть невеста...
   Его невеста.
   Когда она подошла поближе, он увидел, что лицо ее разрумянилось. Глаза же
блестели - вчерашняя пустота ушла из них. И она смотрела прямо на него.
   Впоследствии виконт удивлялся - он не помнил, кто присутствовал в  церкви
на обряде венчания. Не мог припомнить даже Клейтона, который вел Кэтрин - за
отсутствием  у  нее  родственника  мужского  пола,  -  не  помнил  и  Клода,
вручавшего ему обручальные кольца.  Он  не  помнил  даже  того,  как  пастор
совершил обряд.
   Помнил только ее - хрупкую, прекрасную, стоявшую с ним  рядом.  Время  от
времени она опускала глаза - виконт заметил, что длинные  ресницы  несколько
темнее ее золотых волос, - но чаще эти глаза были устремлены на  него;  рука
же, которую он держал в своей, была прохладна. У  нее  были  длинные  тонкие
пальцы, с короткими ухоженными ноготками - пальцы  пианистки.  Он  вспомнил,
что  тогда  удивился:  как  она  сумела  сохранить  руки  такими  мягкими  и
красивыми, не имея прислуги, которая делала бы за нее  всю  черную  домашнюю
работу? Его кольцо ярко сверкало у нее на пальце.
   И еще он помнил ее твердое "да", когда она отвечала на  вопрос,  согласна
ли взять его в мужья. Сказав это, она пристально  посмотрела  ему  в  глаза.
Затем все тем же ровным голосом она поклялась любить и  почитать  супруга  и
повиноваться ему.
   Вспоминая церемонию венчания, виконт понял: слова и клятвы, которыми  они
обменялись, со временем не стали казаться ни фарсом,  ни  кощунством.  Перед
Богом и людьми они обещали любить друг друга.
   Губы Кэтрин были мягкими и прохладными, когда он ее поцеловал.
   Она стала его женой. Эта женщина,  чья  красота  поразила  его,  едва  он
увидел  ее  впервые,  эта  женщина,  которую  он  желал  с  первого  дня  их
знакомства, теперь принадлежала ему. На всю жизнь.
   Позже он вспоминал, что не испытывал  ни  малейшего  смятения.  Был  лишь
какой-то  странный  восторг.  Все  произошло  так  быстро...   Неужели   это
действительно не сон? Нет, не сон. Кэтрин принадлежала ему.
   Она стала его женой.

***

   Кэтрин всегда полагала, что виконт необычайно красив. Так же как и мистер
Адаме - Клод. Теперь она должна назвать его по имени. Теперь он ее деверь.
   Да, ее будущий муж - действительно красавец. Но сегодня от его красоты  у
нее перехватило дыхание. Точно влюбленная по уши девица, она была не в силах
отвести от него взгляд, - с того самого  момента,  как  Дафна  поправила  ее
подол и она, взглянув в сторону алтаря, увидела его. И все же  это  была  не
любовь...
   У нее промелькнула неожиданная, странная мысль... Он одет как придворный.
Или как жених. Ради свадьбы виконт оделся с особой тщательностью. А ведь она
была почти уверена: эта свадьба для него совершенно ничего не значит,  и  он
мог бы явиться в храм даже в костюме для верховой езды...
   Для нее же, как ни странно, этот брак оказался  чрезвычайно  важным.  Она
вспомнила, как, будучи девушкой, мечтала выйти замуж за красивого и любящего
человека - мечта всех молоденьких девушек о  грядущем  вечном  счастье.  Она
вспомнила, как ужасно огорчилась  из-за  того,  что  ее  выезд  в  свет  был
отсрочен до поры,  пока  ей  не  исполнится  девятнадцать,  а  фактически  -
навсегда. Потому что вскоре после первого выезда все ее мечты,  все  надежды
на  будущее  -  все  было  разрушено.  И  через  восемь  месяцев  ее  постиг
жесточайший удар - смерть младенца. Потом пять лет она жила,  ни  о  чем  не
мечтая, ни на что не надеясь. Жила, желая только одного - покоя.
   И вот после всего этого  она  выходит  замуж.  За  красивого  и  богатого
виконта. Она знает, что он ее не любит и  не  хочет,  чтобы  она  стала  его
женой. И все-таки теперь у нее есть муж, мужчина, с которым она будет спать,
по крайней мере до тех пор, пока он не пресытится ею или пока она не подарит
ему сына.
   Возможно, у нее снова  появится  ребенок.  Ребенок,  которого  она  будет
носить полные девять месяцев. Ребенок, который останется жить.
   Она не любит человека, за которого выходит замуж. Он ей даже не нравится.
Она не хотела выходить за него. Но выходит. И неожиданно  в  душе  ее  вновь
зародилась надежда. Надежда на будущее - не просто на унылый покой.
   Может быть, он подарит ей дитя...
   Они довольно долго стояли у церковных ступеней, кому-то пожимая  руки,  с
кем-то целуясь и всем улыбаясь. Позже Кэтрин поняла, что виконт задержал  ее
намеренно, - они могли бы сразу же уехать и  принимать  поздравления  гостей
дома. Он задержал ее у ступеней, чтобы их видели обитатели  деревни,  многие
из которых собрались за воротами церкви, в конце дорожки, а  иные  вышли  из
своих домов и смотрели на церковь издали.
   Молодые супруги ехали в Боудли-Хаус в разукрашенном свадебном  экипаже  -
впервые наедине. Но оба молчали. Кэтрин положила руку ему  на  рукав,  и  он
прикрыл ее своей ладонью. Она не знала, о чем говорить. Виконт же, казалось,
ни в малейшей степени не был расположен к  беседе.  Он  смотрел  в  окно.  И
только тут Кэтрин поняла, как чудесен этот день - синее небо и яркое солнце.
Только тут она поняла, что ей совсем не холодно, хотя  на  ней  не  было  ни
плаща, ни даже шали.
   И затем, во время завтрака и после него,  он  не  отпускал  ее  от  себя,
улыбался, смотрел на нее теплыми и благодарными глазами и сделал так,  чтобы
они побеседовали с каждым гостем - а приехали все приглашенные,  безусловно,
ради  того,  чтобы  видеть  эту  пару,  чей  брак  предотвратил  продолжение
скандала. Несколько раз, когда они беседовали в присутствии посторонних,  он
обращался к ней со словами "любовь моя".
   Это  был  фарс,  который  он  разыгрывал  тщательнейшим  образом,   чтобы
восстановить ее доброе имя и заставить всех забыть о скандале.
   И Кэтрин поняла: виконт, как благородный джентльмен, защищает ее,  потому
и взял на себя все последствия собственной  неосмотрительности.  Она  поняла
все это  и  была  благодарна  ему.  И  обижена.  Как  беспомощны  женщины...
Заложницы мужчин... Сначала мужчина подставляет тебе подножку и бросает тебя
в грязь, а затем другой мужчина подбирает тебя, очищает и ставит на ноги.
   Но так устроен мир.
   Гости остались до вечера. В такой погожий день можно было прогуливаться в
саду Или беседовать и пить чай в гостиной. В бальном зале были устроены даже
импровизированные танцы под фортепьяно,  хотя  зал  и  не  украсили  должным
образом.
   Наступили сумерки, невесте и жениху пора  было  уезжать.  Первую  брачную
ночь они должны были провести в ее доме, а поутру отбыть в Стрэттон.
   Карета Клода, все еще украшенная, ждала новобрачных у парадных дверей.
   Дафна и плакала, и смеялась, крепко обнимая их обоих. Клод же, не  говоря
ни слова, долго сжимал брата в объятиях, прежде чем обратился к  Кэтрин.  Он
ласково ей улыбнулся и расцеловал в обе щечки.
   - Берегите его, Кэтрин, дорогая, - сказал Клод. - Вы же  знаете,  что  он
вовсе не законченный негодяй и очень дорог  мне.  -  Его  глаза  наполнились
слезами.
   Это было нелепо, но она жалела о том, что невозможно вступить в  брак  со
всем семейством, а не с одним из его членов. Она любила Клода и Дафну.
   Клейтон и Кларисса также поцеловали ее,  первый  -  подмигнув,  вторая  -
деланно улыбаясь.
   И гости тоже улыбались и кивали им  -  на  террасе,  казалось,  собралась
целая толпа.
   Потом лорд Роули помог молодой жене сесть в карету и  сам  уселся  рядом.
Кто-то снаружи захлопнул дверцу экипажа, и они сразу окунулись в  темноту  и
тишину. Карета, покачиваясь, тронулась с места.
   Виконт Роули! Она уже могла думать о своих новых родственниках,  мысленно
называя  их  по  именам.  Но  этот  человек  даже  в  мыслях  ее   оставался
титулованной особой. Рекс? Она вовсе не была уверена, что когда-либо  сможет
произнести его имя вслух. Имя собственного  мужа.  Муж...  Это  слово  вдруг
показалось ей совершенно неуместным.  А  он  сидел  с  ней  рядом  -  сидел,
откинувшись на спинку и прикрыв глаза.
   - Ну что же, Кэтрин, -  сказал  он  наконец,  -  ущерб,  вам  нанесенный,
возмещен. Ваша репутация восстановлена.
   Она сидела совершенно неподвижно. Если она пошевелится  -  то  непременно
ударит его. Со всей силы.
   - Кэтрин Адаме, виконтесса Роули, - произнес он. - Уинтерс вы или Уинсмор
- теперь это не имеет никакого значения.
   Вот так. Она лишилась даже своего прежнего имени. У нее нет никого, кроме
этого  человека.  Она  носит  его  имя  и  стала  его  собственностью.   Его
имуществом. Имуществом, совершенно ненужным. Хотя, возможно, она нужна ему в
постели и для продолжения рода.  Кэтрин  старалась  держать  себя  в  руках,
дышала глубоко и размеренно. Нельзя впадать в отчаяние - она  знала  это  по
опыту.
   Когда экипаж выехал  на  дорогу,  проходившую  через  деревню,  он  снова
заговорил. Глаза его все еще были закрыты.
   - Скажите мне, Кэтрин, молодая супруга моя - девственница?
   Кэтрин предполагала, что виконт уже сам сделал определенные выводы - ведь
она жила инкогнито. Она ожидала, что он  спросит  ее  об  этом,  прежде  чем
женится на ней, если у него имелись какие-то сомнения. Но видимо, понятия  о
чести запрещали ему задавать подобные вопросы одинокой женщине. И вот теперь
он задал этот вопрос...
   - Нет, - ответила она без всякого смущения, и, возможно,  именно  поэтому
ответ ее прозвучал как вызов.
   - Так я и думал, - сказал он с мягкой улыбкой.

***

   Большую часть дня Тоби просидел взаперти, хотя мисс Доунз, судя по всему,
заходила  ближе  к  вечеру,  чтобы  выпустить  его  минут  на  пять.  Терьер
приветствовал хозяйку громким лаем - пес прямо-таки обезумел от радости.  Он
прыгал вокруг Кэтрин, а когда та наклонилась, чтобы погладить его, лизнул ее
в лицо.
   - Ему нужно выйти, - пробормотала она, и терьер бросился к входной двери,
повизгивая от волнения.
   Выпустив собаку, Кэтрин и сама вышла из  дома.  Она  отсутствовала  почти
десять минут.
   Виконт же тем временем зажег на кухне две свечи.  С  очагом  возиться  не
стал, решив, что ночь не очень холодная, - к тому же он не  собирался  долго
находиться внизу.
   Виконт был не в духе. И  не  столько  потому,  что  Кэтрин  оказалась  не
девственницей. Об этом он и прежде догадывался. Более того, он удивился  бы,
услышав другой ответ. По крайней мере, рассуждал виконт, не  будет  досадных
помех - стыдливости, боли и прочего.
   Нет,  его  раздражало  другое:  она  упорно  отказывала  ему,  хотя   уже
принадлежала другому мужчине. Или мужчинам. Он не сумел ее соблазнить, и это
нанесло удар по его самолюбию.
   Конечно, теперь совершенно ясно, что с  ней  произошло.  Она  состояла  в
связи с мужчиной, который по какой-то причине не мог на ней  жениться,  и  в
качестве наказания семья заставила ее жить в деревенской глуши. Помощь же от
семьи она получала до тех пор, пока оставалась там, где ей ведено.
   Неприятно было думать, что эта жизнь нравилась ей больше, чем та, которую
он ей предложил. Неприятно было сознавать, что он увозит ее  из  этого  дома
чуть ли не силой, против ее воли. И очень не хотелось думать о том,  что  он
овладеет ею насильно, хотя насилие  это  и  узаконено  недавно  свершившимся
обрядом.
   Черт побери! Еще совсем недавно он смеялся над тем, как удалось  спастись
Нэту, а потом и Идену, а для него спасения не было. Интересно, посмеются  ли
они  над  ним?  Он  написал  им   в   Данбертон,   сообщая   о   предстоящем
бракосочетании. Впрочем, вряд они станут смеяться. Друзья  поймут,  в  каких
обстоятельствах он оказался и что он  чувствует.  Они  отнесутся  к  нему  с
сочувствием.
   Проклятие! Он нуждается в сочувствии!
   Задняя дверь отворилась, и в кухню вбежал Тоби. За ним шла Кэтрин, но  не
так быстро. Ее атласное платье поблескивало при свете свечей; оно совершенно
не соответствовало обстановке коттеджа.
   Виконт задул одну из свечей и взял другую.
   - Проводите меня в спальню, - сказал он, решив, что не стоит  откладывать
неизбежное. И тут же вспомнил о том, как обратился к ней с подобной просьбой
всего лишь две недели назад. Тогда он весь пылал. Ну что  же,  он  и  теперь
пылает. Но тогда ему казалось, что она испытывает то же самое.
   Кэтрин повернулась и стала  подниматься  по  узкой  лестнице,  ведущей  в
спальню. Спальня оказалась на  удивление  просторной  и  очень  уютной.  Над
кроватью потолок был высокий, у  противоположной  стены  -  скошенный  из-за
ската крыши. Наверное,  его  присутствие  здесь  кажется  странным,  подумал
виконт, поставив свечу на ночной столик и глядя в зеркало - в нем отражалось
пламя. Действительно странно: в комнате, где она прожила в одиночестве  пять
лет, вдруг появляется мужчина.
   Кэтрин повернулась и посмотрела на него. Она была спокойна. Да, его  жене
не откажешь в храбрости. Но ведь она не невинная новобрачная.
   - Подойдите, - сказал он, поманив ее пальцем. Она подошла.
   - Повернитесь.
   На спине у нее оказалось чуть ли не две  дюжины  маленьких  перламутровых
пуговок, и каждая из них - в крохотной петельке. Он расстегнул  все  пуговки
на платье, методично, аккуратно. Затем вытащил  из  ее  волос  все  шпильки.
Кэтрин вздрогнула, когда виконт повернул ее лицом к себе и платье,  сверкая,
упало к ее ногам. Он опустился на колени, чтобы стянуть с нее чулки. Помогая
ему, она подняла сначала одну, потом другую ногу. После чего сделала  шаг  в
сторону, выбираясь из вороха своих одежд. Он выпрямился и оглядел ее.
   Она смотрела на него не мигая; на лицо ее падали золотые локоны  волнами,
почти до пояса, как он и ожидал.
   - Если в вашей фигуре и есть какие-то изъяны, я их не вижу, -  проговорил
виконт.
   - Поскольку вы связали свою жизнь со мной, - сказала  Кэтрин,  -  хорошо,
что вы довольны вашей собственностью.
   Он поднял брови.
   - Воистину так. - И провел тыльной стороной руки по ее щеке и подбородку.
   Потом склонился над ней и легонько поцеловал ее в чуть приоткрытые  губы.
Виконт не торопился. Впереди - вся ночь. Он положил руки ей на бедра,  затем
- на полушария грудей. Ее груди  были  теплые  и  шелковистые,  маленькие  и
крепкие.  Соблазнительные.  От  его  легкого  прикосновения  соски  тут   же
затвердели. Руки его скользнули ей за спину и вниз; ладони легли на ягодицы.
   Она вздрогнула, и он привлек ее к себе. Одна его рука вновь легла  ей  на
грудь. На сей раз поцелуй его был страстным и продолжительным.
   Прижимать к себе обнаженную женщину, будучи совершенно одетым, -  в  этом
есть  что-то  особенное,  промелькнуло  у  виконта.  Он   наслаждался   этим
ощущением, решил не торопиться,  хотя  инстинкт  повелевал  сорвать  с  себя
одежду, уложить женщину на постель и овладеть ею.
   Все крепче прижимая к себе Кэтрин, он чувствовал  тепло  ее  тела.  Затем
почувствовал, как ее руки обвили его шею. Губы ее снова приоткрылись, и  она
потянулась к нему. Теперь уже Кэтрин прижималась к мужу.
   Наконец он понял: ей хочется того, что сейчас произойдет. Значит, насилия
не будет, если насилие в браке вообще возможно.
   - На постель, - проговорил  он  прямо  ей  в  губы.  -  Завершим  брачные
отношения там.
   Она лежала и смотрела, как он раздевается. Он делал это не спеша, любуясь
ее красотой, предвкушая наслаждение. Она наблюдала за ним без тени  робости.
Наконец он лег рядом с ней, лег, не погасив свечу.
   Но она проявляла полнейшую пассивность. Совершенно не выказывала страсти.
Была покорной и податливой, но не более того. Но ведь прошло целых пять лет!
Он решил проявить терпение, дождаться,  когда  она  вспыхнет.  Да  и  некуда
торопиться. К тому же предварительные игры всегда нравились ему  не  меньше,
чем их продолжение. Ему нравилось, когда  женщина  пылает  и  задыхается  от
страсти.
   Виконт решил подождать.
   Наконец, не выдержав, он приподнялся на локте и  посмотрел  ей  в  глаза.
Желание его усиливалось с каждой секундой. Он провел пальцем по  ее  влажным
чуть припухшим губам и спросил:
   - Сколько раз?
   Она посмотрела на него с недоумением.
   - Один? Дюжину? Сотню? Больше, чем вы можете вспомнить?
   И  тут  она  поняла,  но  ответила  не  сразу.  Наконец,  глядя  на  него
пристально, прошептала:
   - Один...
   Ах, значит, она почти невинна! К тому же прошло пять лет.
   Кэтрин закрыла глаза. Она оставалась безучастной, но все же ждала его.
   -  Не  бойтесь,  -  сказал  он.  Потому  что  она  все-таки  боялась.   -
Расслабьтесь. Пусть это наконец произойдет.
   Он овладел ею, не сводя глаз с ее лица. Она прикусила нижнюю губу, однако
не вскрикнула и не поморщилась.
   Виконт же по-прежнему не  торопился.  Он  давал  ей  время  почувствовать
близость. Потом она узнает, чего еще он захочет от нее, даже потребует.
   Она застонала и вздрогнула.
   Он  дождался,  когда  она  полностью  расслабится,  и  лишь  после  этого
по-настоящему отдался наслаждению.
   Он ужасно устал - вот его первая сознательная мысль. И он все  еще  лежал
на ней.  Наверное,  задремал.  Вероятно,  ненадолго.  Он  ведь  не  перышко.
Осторожно, с явной неохотой виконт скатился на простыню. Кажется, он мог  бы
провести  здесь  целую   неделю.   Постель   удобная,   женщина   теплая   и
соблазнительная.  Будет  очень  приятно  обучать  ее   искусству   любви   и
наслаждаться ею многие недели и  месяцы.  Она  неопытна.  Это  открытие  его
обрадовало.
   Виконт потянулся за простыней, чтобы накрыться. Он хотел  подсунуть  руку
под Кэтрин и повернуть ее лицом к себе. Но она, опередив его,  перевернулась
на бок, спиной к нему.
   Свеча уже почти догорела и теперь  отбрасывала  на  стены  длинные  тени.
Кэтрин не спала - он знал это, хотя не видел ее  лица.  Даже  не  слышал  ее
дыхания.
   - Я сделал вам больно? - спросил он.
   - Нет, - ответила она.
   - Я вас чем-нибудь обидел?
   - Нет.
   Почему-то ему показалось, что она плачет, хотя плечи ее не содрогались  и
не  было  слышно  всхлипываний.  Немного  помедлив,  он  протянул   руку   и
прикоснулся к ее лицу. Она вздрогнула и уткнулась в подушку, но  все  же  он
успел почувствовать, что лицо у нее мокрое от слез.
   Виконт похолодел. И в ярости сжал кулаки. Подобного он никак не ожидал.
   Он встал и сгреб в охапку свою  одежду.  По  дороге  прихватил  свечку  и
спустился вниз.
   Тоби, лежавший на кресле-качалке, завилял хвостом.
   - Убирайтесь отсюда, сэр, - приказал виконт и принялся облачаться в  свой
свадебный костюм.
   Тоби повиновался.
   Господи, как же он зол... Вот  взял  бы  и  побил  все  чашки,  блюдца  и
тарелки. Ведь он был с ней осторожен и ласков, во всех его действиях не было
и намека на грубость. И все равно все кончилось слезами.
   А они связаны друг с другом на всю жизнь...
   Но черт побери, он чувствует скорее усталость, нежели гнев. Виконт зевнул
так, что челюсть свело. Он окинул взглядом кухню, но увидел лишь  маленькую,
расшитую узорами подушечку, лежавшую на кресле.  Одеялом  же  могла  служить
только скатерть на столе. Подхватив эти "постельные принадлежности",  виконт
попытался поудобнее устроиться в кресле.  Поудобнее  не  получилось  -  даже
когда Тоби забрался к нему на колени и стало немного теплее.
   Накрывшись скатертью, виконт всю ночь продремал в кресле-качалке.

Глава 15

   Как ни странно, но ей все же удалось  немного  поспать,  хотя  спала  она
урывками. Когда виконт вышел из спальни, Кэтрин  поняла,  что  он  останется
внизу, что не вернется. Она знала, что совершила ужасную ошибку.
   А ведь произошло нечто неожиданное.., и это было подобно  чуду.  Если  не
считать потрясения, пережитого вначале, когда он раздел ее, если не  считать
того,  что  она  оказалась  неопытной,  точно  девственница,  то   все   это
действительно представлялось чудом: ничего подобного она еще ни разу в жизни
не переживала.
   Конечно, ей давно уже этого хотелось, ее влекло к виконту как к  мужчине.
И конечно же, она не ожидала, что будет испытывать такое наслаждение  и  что
это будет продолжаться так долго...
   После его ухода она лежала на спине, уставившись в темноту - ведь он унес
свечку с собой. Внутри у нее все болело, хотя это  была  не  совсем  обычная
боль - что-то там как бы пульсировало.
   Кэтрин совершенно утратила представление о  реальности.  Она  чувствовала
только его, и это ощущение усиливалось с каждой секундой: ей  казалось,  что
он ласкает ее, ласкает так умело, так откровенно... И казалось, что на свете
ничего больше не существует - только она и он, только  их  обнаженные  тела.
Все остальное - все события, которые привели к этим мгновениям, - вылетело у
нее из головы.
   Он - ее муж, она - его жена, и они возлежат на брачном ложе в свою первую
ночь. Как все это просто - и как удивительно.
   Впрочем,  не  все  оказалось  так  просто...  Был   момент   невыносимого
напряжения, когда она в ужасе почувствовала, что больше не выдержит. А потом
вдруг - Кэтрин не понимала, как ему это удалось, - он словно  открыл  в  ней
какую-то дверь, и напряжение  исчезло,  будто  смытое  волной;  ее  охватило
ощущение покоя, и казалось, что это будет длиться вечно.
   Когда Роули расслабился, она почувствовала его вес - ее словно вдавило  в
матрас.
   Она обнимала его, ощущая жар его тела, чувствуя странно волнующий запах -
смесь мускусного одеколона и пота, - глядя, как на  стенах  и  на  скошенном
потолке пляшут блики, отбрасываемые пламенем свечи.
   А потом она вернулась к реальности. Он - лорд Роули - только что исполнил
свои супружеские обязанности, причем оба они не желали этого брака. Она была
не очень высокого мнения о его  моральных  качествах.  Его  же  интересовало
только ее тело - виконт никогда и  не  скрывал  этого.  Сначала  он  пытался
сделать ее своей любовницей. Когда же она отказалась, виконт понял, что лишь
женившись на ней, сможет овладеть ею.
   И все  же  ее  влекло  к  нему  физически  -  виконт  всегда  казался  ей
необыкновенно привлекательным мужчиной.
   По его дыханию она поняла, что он уснул. Кэтрин не шевелилась -  ей  было
приятно ощущать на себе тяжесть его тела. Но она знала: то, что  между  ними
произошло, - это всего лишь физиологический акт, не более. Впрочем,  в  этом
не было ничего дурного, ведь они законные муж и жена.
   И все же что-то угнетало ее. Разве достаточно того, что произошло?  Разве
когда-нибудь этого будет достаточно?
   Он спал всего несколько минут. Потом скатился  с  нее  на  простыню.  Она
ощутила холод и пустоту, почувствовала  одиночество.  Кэтрин  отвернулась  к
стене - она боялась заглянуть ему в глаза. А ведь этот  мужчина  -  ее  муж,
человек, за которого она вышла замуж, человек, который до конца жизни  будет
о ней заботиться.
   Кэтрин никогда не чувствовала себя такой одинокой.
   Она ждала, что он скажет что-нибудь, прикоснется к ней,  утешит.  Тщетные
ожидания... И  все-таки  она  жаждала  прикосновения  его  рук  -  так,  как
несколько минут назад она жаждала его  тела.  Когда  же  он  заговорил,  она
тихонько заплакала. Однако поняла, что плачет, лишь когда его рука коснулась
ее лица. Но вместо того чтобы повернуться к  нему,  она  уткнулась  лицом  в
подушку.
   Как можно жаждать утешения и в то же время избегать его? Кэтрин сама себя
не понимала.
   Впрочем, нет, понимала.  Но  понимала  и  другое:  от  мужа  глупо  ждать
утешения. Да и не станет она унижаться, объясняя ему, что именно ей нужно, о
чем она мечтает. А ведь мечтала она даже не о любви - можно было бы  прожить
и без любви, если бы она почувствовала уважение к себе и дружеское участие.
   Она может надеяться лишь на одно - на то, что произошло между ними совсем
недавно. В минуты близости ей ничего больше не надо. Но после этого  чувство
одиночества только обостряется.
   А потом он встал, взял свечку и спустился вниз. Поначалу  ей  показалось,
что муж хочет уйти, подумалось, что он, возможно, уйдет  и  уже  никогда  не
вернется. Но нет, не мог он уйти. Потому что женился на ней, чтобы  обладать
ею. Теперь она - его собственность, и он с ней не расстанется.
   Кэтрин  до  утра  пролежала  на  спине.  Она  ненадолго  засыпала,  потом
просыпалась и, просыпаясь, думала  о  том,  что  совершила  ужасную  ошибку.
Ошибка состояла в том, что она вышла за виконта замуж, а также в том, что не
смогла принять свое замужество таким, каким оно было  на  самом  деле.  Хотя
ночь казалась долгой и тоскливой, утро ее страшило еще больше. Ведь ей опять
придется встретиться с ним.

***

   Тоби спрыгнул на пол, и виконт,  проснувшись,  не  сразу  сообразил,  где
находится. Затекшие руки и ноги, боль в шее и  ощущение  холода  -  все  это
свидетельствовало о том, что он не у себя в постели.  Виконт  открыл  глаза.
Господи, да ведь он вчера женился! И это утро после его первой брачной ночи.
   Кэтрин встала - он  услышал,  как  звякнул  замок  в  задней  двери:  она
выпустила собаку. Но вернулась не сразу. Наверное, вышла вместе с Тоби,  как
вчера вечером. "Неужели этот маленький и плохо воспитанный терьер так  много
для нее значит?" - подумал он в раздражении.
   Виконт зябко повел  плечами  -  в  кухне  было  холодно.  Он  нахмурился,
вспомнив, какое пережил унижение, обнаружив, что довел ее своими ласками  до
слез. Такого с ним никогда еще не случалось. Позор, что  такое  случилось  с
ним и его женой.
   Виконт пытался развести огонь, но без особого  успеха  -  и  тут  наконец
появилась Кэтрин.
   - Я могла бы сделать это, - проговорила она с невозмутимым видом.
   Он внимательно посмотрел на нее. Облачившись в  синее  шерстяное  платье,
собрав волосы в узел на затылке, она  снова  превратилась  в  миссис  Кэтрин
Уинтерс, вдову - Не сомневаюсь, - ответил виконт. - Но я и сам справлюсь.
   Глядя на Кэтрин, трудно было поверить, что ночью  она  принадлежала  ему.
Она выглядела как всегда: стройная, красивая -  доступная.  И,  как  всегда,
соблазнительная.
   - Я заварю чай, - сказала она, проходя мимо него. - Хотите тостов?
   - Да, с удовольствием. - Виконту было  очень  неловко.  Черт  побери,  он
чувствовал себя незваным гостем. - Убирайтесь отсюда, сэр! - крикнул  он  на
Тоби.
   Терьер, расположившийся в кресле,  насторожился.  Затем,  виляя  хвостом,
спрыгнул на пол.
   Только сейчас виконт заметил, что его одежда измята.  И  ему  показалось,
что от него пахнет потом. Он вспомнил, что  взял  с  собой  саквояж.  Теперь
следовало умыться, побриться и  переодеться  до  прибытия  экипажа,  который
отвезет его домой.
   Отвезет вместе с женой. Эта мысль казалась странной; фантастической...
   Будь здесь камердинер виконта, он вынул бы из  саквояжа  его  платье  еще
вечером и позаботился бы о том, чтобы оно было в  лучшем  виде.  Виконт  же,
разумеется, вспомнил об этом только сейчас. Уж очень ему  хотелось  поскорее
отвести новобрачную наверх и уложить в постель.
   Двигаясь уверенно и изящно, она налила воды в котелок, поставила  его  на
огонь и нарезала хлеб,  чтобы  поджарить  его  на  углях.  Она  ни  разу  не
посмотрела ему в глаза. Виконт все больше раздражался.
   - Я поднимусь наверх. Мне надо умыться и переодеться, - сказал он.
   Там ли она умывается? Или  здесь,  в  кухне?  Он  не  заметил  в  спальне
умывального столика.
   - Умывальник в комнате напротив спальни, - сказала она,  словно  прочитав
его мысли. Кэтрин насыпала в чайник заварки.  -  Если  вы  дождетесь,  когда
закипит котелок, то сможете умыться горячей водой.
   Проклятие! Разумеется, здесь нет слуг, чтобы принести  ему  горячую  воду
для мытья и бритья. Как она может так жить? Как она приспособится к жизни  в
Стрэттоне? И вообще - сможет ли она приспособиться? Станет ли она  настоящей
хозяйкой в его доме? Если нет, то  и  черт  с  ней.  Можно  обойтись  и  без
хозяйки.
   Как ни странно, но во время завтрака - завтракали за  кухонным  столом  -
они поддерживали беседу. Виконт рассказывал  о  Лиссабоне,  где  как-то  раз
провел целый месяц, выздоравливая после ранения. Кэтрин же рассказала о том,
как ходила на конюшню в Боудли-Хаусе, чтобы выбрать себе щенка.  Из  пятерых
она выбрала Тоби, потому что он единственный стоял на коротких лапках и  при
этом грозно тявкал на незнакомку.
   - Правда, он тут же принялся лизать мне руки и лицо, когда я взяла его на
руки, - сказала она, рассмеявшись. - Что мне оставалось делать? Я взяла  его
себе - он покорил мое сердце.
   Кэтрин  задумчиво  улыбнулась,  -  казалось,  она  видела   перед   собой
крохотного нахального щенка. Лорд Роули не сводил  с  нее  глаз.  "Я  бы  не
возражал, - подумал он, - если бы подобные улыбки предназначались мне".  Эта
мысль вновь привела его в раздражение. Ведь она отвернулась от него ночью  и
заплакала!
   Виконт отодвинулся от стола и встал.
   - Экипаж подадут через полчаса с небольшим,  -  сообщил  он,  вынимая  из
кармана часы. - Мы должны быть готовы к  отъезду,  чтобы  как  можно  дольше
ехать при свете дня - дорога предстоит долгая.
   - Да, - кивнула Кэтрин.
   Виконт вдруг увидел, что ее чашка, стоящая на блюдце, дребезжит и что она
спрятала руку, чтобы скрыть дрожь.
   Ну что с ней опять? Неужели мысль о том, что она уезжает с ним, настолько
чудовищна? Или она огорчилась, что приходится покидать  коттедж,  бывший  ее
домом в течение пяти лет? Да, конечно, неплохо здесь устроилась - даже и без
прислуги.
   Виконт взглянул  на  жену,  пытаясь  найти  слова,  чтобы  выказать  свое
сочувствие. На мгновение он забыл о своем раздражении - подумал о том,  что,
возможно, виноват перед ней.
   Неужели  она  действительно  предпочла  бы  остаться   здесь,   снова   в
одиночестве? Неужели согласилась бы вести свою прежнюю скучную жизнь?  Снова
в одиночестве... Впрочем, не стоит об этом думать. Они вступили  в  брак,  и
она должна отправиться с ним в Стрэттон, вот и все.
   Кэтрин встала, не глядя на мужа. Вылила воду из котелка в кувшин.
   - Наверное, этого хватит, - сказала она, протягивая ему кувшин.  -  Можно
смешать горячую воду с холодной, она наверху, милорд...
   Кэтрин осеклась и вспыхнула, прикусив губу. Виконта же  охватила  ярость.
Он резко повернулся и вышел из комнаты, держа в руке кувшин с водой.
   "Милорд".
   Вчера она стала его женой. Ночью она лежала с ним на брачном ложе.
   А потом плакала.
   "Милорд".

***

   В экипаже прибыли мистер и миссис Адаме - Клод и Кларисса. Они объяснили,
что домой собираются вернуться пешком. Дафна тоже хотела приехать с ними, но
за завтраком ей стало нехорошо, и Клейтону пришлось увести ее.
   - Это у нее из-за недавних волнений, - улыбаясь, объяснил Клод.
   - Надеюсь, что дело только в этом, - сказала Кэтрин, встревожившись.
   Хотя, говоря по правде, она обрадовалась, что нашлась тема для разговора.
Ей было крайне неловко встречаться взглядом с  деверем  и  невесткой  -  они
появились так  неожиданно...  К  тому  же  Кларисса  поглядывала  на  нее  с
любопытством, хотя и пыталась его скрыть.
   Кэтрин злилась. По румянцу было совершенно очевидно, что именно произошло
накануне вечером.
   - Я тоже надеюсь, - проговорила Кларисса. - Так не  хочется,  чтобы  дети
болели. Я уговаривала Клода послать за врачом, чтобы  он  осмотрел  Дафну  и
детей, но он считает, что нужно подождать. - Кларисса казалась расстроенной.
   Кэтрин  коснулась  ее  руки.  Она  не  испытывала  к   невестке   особого
расположения, но никогда не сомневалась в  том,  что  Кларисса  любит  своих
детей. А детей подстерегает столько опасностей, даже если им удается  выжить
при появлении на свет.
   - Я уверена, что это просто от утомления, - сказала Кэтрин.  -  Дафна  не
присела ни на минуту за все время, что я гостила в Боудли.
   - Да, надеюсь, что вы правы. - Кларисса попыталась улыбнуться.
   Но прибытие кареты, конечно же, означало отъезд.  Придется  расстаться  с
домом, где она прожила пять лет. Расстаться со всем, что  ее  окружало.  Она
приехала сюда глупой девчонкой, здесь повзрослела и поумнела. И здесь обрела
хоть какой-то покой.
   - Ну что же, Кэтрин... - В дверях стоял ее муж. Кучер уже вынес  из  дома
их багаж. Но ее мебель и все ее  вещи  оставались  здесь.  Клод  и  Кларисса
стояли на дорожке, готовые проводить новобрачных.
   Кэтрин внезапно охватил страх:  ей  казалось,  что  она  вот-вот  лишится
чувств.
   Виконт внимательно посмотрел на нее.
   - Жду вас через пять минут, - сказал он и вышел, прикрыв за собой дверь.
   Она прошла на кухню и осмотрелась. Кухня - ее любимое место в доме. Здесь
она чувствовала себя в безопасности. Чувствовала себя почти счастливой.  Она
подошла к окну и посмотрела на цветы и фруктовые деревья, на ручей за садом,
на луга и холмы за ручьем.
   У нее перехватило дыхание. Появилось стеснение в груди,  защипало  глаза.
Она зажмурилась и отвернулась.
   Последний взгляд... Огонь в очаге уже погас. Тоби поскуливал и терся о ее
ноги, требуя  ласки.  Казалось,  он  понимал,  что  они  покидают  свой  дом
навсегда. Кэтрин взяла с кресла подушечку и прижала ее к груди. Не  хотелось
оставлять подушечку здесь. Она сама расшивала ее узорами в те  далекие  дни,
когда ей необходимо было чем-то заняться.
   Кэтрин резко повернулась к двери и выскочила из кухни, затем -  из  дома.
Она заставила себя улыбаться. Муж ждал ее у дверей. Взяв Кэтрин под руку, он
повел ее к экипажу. В другой руке он нес подушку.
   - Простите, что заставила вас ждать, - сказала она  весело.  -  Я  забыла
одну вещь. Как глупо... Всего-навсего старая подушечка, но...
   И тут она оказалась в объятиях Клода; он обнял ее так крепко, что  у  нее
перехватило дыхание.
   - Все будет хорошо, - говорил он ей на ухо, - обещаю вам, дорогая.
   Глупо, если задуматься. Что может сделать Клод? Как он может  обещать  ей
счастливую жизнь? Но она почувствовала огромное  облегчение  и  готова  была
расплакаться.
   - Кэтрин... - Кларисса тоже обняла ее, но без особой теплоты. -  Я  хочу,
чтобы мы стали подругами. Очень хочу.
   А потом ее усадили в экипаж. Тоби, очень взволнованный  отъездом,  уселся
ей  на  колени,  но  виконт  велел  ему  слезть.  Тогда  пес   забрался   на
противоположное сиденье и навострил ушки, ничуть  не  испугавшись  выговора,
полученного от нового хозяина.
   Наконец карета тронулась.  Кэтрин,  не  оборачиваясь,  смотрела  в  окно.
Следовало бы помахать  на  прощание  Клариссе  и  Клоду,  но  она  не  могла
заставить себя оглянуться - потому что  увидела  бы  дом,  который  покидала
навсегда. Кэтрин крепко держалась за что-то. И вдруг поняла, что держится за
руку мужа. Она осторожно убрала руку.
   И тут Кэтрин все же оглянулась.
   - Я забыла запереть дверь, - жалобно проговорила она. Тоби заскулил.
   - Дверь надежно заперта, -  сказал  виконт.  -  Все  будет  в  целости  и
сохранности, Кэтрин, пока мы не пришлем за вещами.
   Было очевидно, что  виконт  старается  успокоить  жену.  Но  конечно,  он
понимал, что она беспокоится вовсе не за свои вещи. Вещи эти  сами  по  себе
почти ничего не стоили. Кэтрин лишилась своего дома,  который  создала  сама
для себя. Словно утратила какую-то частицу души.
   Может быть, немалую частицу. Ей было страшно покидать коттедж.
   Виконт взял Кэтрин за руки, она не противилась - в его прикосновении было
что-то успокаивающее.

***

   Клод повел жену домой через парк. Они молча шли рядом.  Он  взял  ее  под
руку, но, когда они подходили к калитке,  Кларисса  высвободила  свою  руку.
Клод пошел медленнее,  чтобы  приноровиться  к  ее  шагам,  хотя  ему  очень
хотелось побыстрее добраться до дома.
   Кларисса  первая  нарушила  молчание.  Она  остановилась  и   с   грустью
посмотрела на мужа.
   - Клод, - сказала она, - я больше этого не вынесу.
   - Виноват, - отозвался он, взглянув на  ее  туфли,  которые  были  весьма
уместны в карете, но, конечно, не годились для пеших прогулок.  -  Следовало
пойти по подъездной аллее. - Клод снова попытался взять жену под руку.
   - Я этого не вынесу, - повторила она, не обращая внимания на предложенную
руку.
   Клод нахмурился. Разумеется, он сразу же понял, что речь идет вовсе не  о
неровностях тропинки. Он взглянул на Клариссу и убрал руки за спину.
   - Мы больше двух недель не говорили друг с другом, -  продолжала  она.  -
Только обмениваемся нежными фразами. Вы не.., вы все это время  не  выходите
из ваших комнат. Я этого не вынесу.
   - Мне очень жаль, Кларисса.
   Она смотрела на него в нерешительности.
   - Я предпочла бы, чтобы вы накричали на меня и рассердились. Я  предпочла
бы, чтобы вы меня ударили.
   - И не подумаю, - сказал Клод. - Это было бы глупо. Я никогда не  простил
бы себе этого. И вы бы никогда меня  не  простили.  Между  нами  выросла  бы
непреодолимая преграда.
   -  Значит,  преграда,  которая  сейчас  возникла  между   нами,   -   она
преодолима?
   - Не знаю, - ответил он после долгого молчания. - Я думаю, должно  пройти
какое-то время, Кларисса.
   - Какое время?
   Он медленно покачал головой.
   - Клод, прошу вас... - Она смотрела на листву деревьев. -  Я  сожалею.  Я
очень сожалею.
   - О том, что наш брак не удался? - спросил он. - Или о том, что  вы  чуть
было не опозорили невинную женщину? Если бы Рекс не вернулся и если бы Дафна
не предприняла таких решительных действий, Кэтрин действительно оказалась бы
в ужасном положении. Пожалели бы вы ее в таком случае? Если бы я  согласился
с вами и не послал за Рексом, сожалели бы вы о содеянном? Или  торжествовали
бы вместе с пастором и его женой?
   - Я надеялась, что Роули женится на Эллен, - сказала она. - Мне казалось,
что миссис.., что Кэтрин разрушила мои планы. И она действительно  завлекала
его и вела себя нескромно.
   - Итак, - заметил Клод, - вернулись к тому же, с  чего  начали.  Вот  моя
рука. Тропка здесь слишком уж неровная...
   Кларисса прижалась лбом к его плечу.
   - Я не вынесу этой холодности, - сказала она. - Разве вы не  видите,  как
мне трудно смирить себя и умолять вас о прощении? Очень трудно.  Прошу  вас,
простите меня.
   Клод порывисто прижал ее к себе.
   - Кларисса, - сказал он, еще крепче прижимая жену к  груди,  -  мне  тоже
этого не вынести. И все мы.., все живые люди..,  мы  виноваты  во  множестве
жестоких поступков по отношению друг к другу. Я перегнул палку в  стремлении
к справедливости. Простите и вы меня.
   Она вздрогнула.
   - Я по вас соскучился, - прошептал он. Она подняла голову. Лицо  ее  было
бледным и осунувшимся. Он улыбнулся и поцеловал ее.
   Потом они пошли дальше, и она опиралась на его руку.  В  последнее  время
супруги узнали друг о друге нечто новое. Клод узнал, что жена может быть  не
только себялюбивой и надменной -  черты  характера,  которые  он  много  лет
терпел, к которым относился даже с юмором, -  оказалось,  что  она  способна
совершить  злое  деяние.  Кларисса  же  узнала,   что,   кроме   доброты   и
снисходительности, муж обладает еще и твердостью.
   Счастья до конца дней не получилось.  Если  раньше  такая  мысль  изредка
приходила им в голову, то теперь они уже в этом не сомневались. Но брак  их,
конечно же, уцелеет. Потому что оба они кое-чему научились и, возможно,  кое
в чем изменились.
   Наконец-то они поговорили. И простили друг друга.
   - Будут ли они счастливы? - спросила Кларисса, когда они вышли  из  парка
на нижнюю лужайку.
   - Если захотят. - Клод посмотрел на нее и улыбнулся своей доброй улыбкой.
- Если оба захотят. И если оба будут каждый день добиваться счастья.
   Она с грустью посмотрела на него:
   - Это ведь нелегко, да?
   - Совсем нелегко, - ответил Клод. - Но выбора у них нет.
   - Нет, - согласилась Кларисса.

Глава 16

   В дни, предшествовавшие свадьбе,  виконт  то  впадал  в  уныние,  то  его
охватывал страх. Он не хотел жениться, тем  более  на  женщине,  которую  не
любил, на той, которая упорно его отвергала. После его первого возвращения в
Боудли, когда он предложил ей стать его  женой,  она  совершенно  ясно  дала
понять, что согласна на все - только бы не выходить за него замуж. Она  даже
предпочла бы стать его любовницей, потому что в этом случае ей  не  пришлось
бы оставаться с ним всю жизнь.
   Такое отношение нанесло серьезный удар по его самолюбию.
   И конечно, их брачная ночь  оказалась  полным  провалом.  Виконт  не  мог
вспоминать об этом без внутреннего содрогания - ведь своими ласками он довел
ее до слез.
   Однако он с удивлением обнаружил, что присутствие Кэтрин, сидевшей  рядом
с ним во время возвращения в Стрэттон,  каким-то  образом  успокаивает  его.
Конечно, кое-что его разочаровывало, но в ней было и нечто интригующее...  И
вызывающее. А ведь именно этого не хватало в его жизни с  тех  пор,  как  он
продал офицерский патент,  -  не  хватало  вызова,  который  избавил  бы  от
житейской скуки. И конечно же, ему не пришлось скучать, когда он ехал с  ней
в Стрэттон.
   Она носила все те же простенькие немодные платья, которые он видел на ней
прежде. Впрочем, с его стороны глупо было бы ожидать,  что,  едва  лишь  они
обвенчаются, она превратится в виконтессу с ног до головы.
   - Придется отвезти вас в Лондон, к модистке, которая оденет  вас  во  все
самое лучшее, - сказал он как-то раз.
   - Мне  не  нужны  новые  туалеты,  -  ответила  Кэтрин,  бросив  на  него
негодующий взгляд. - Я вполне счастлива в том, что у меня есть.
   Ему всегда казалось весьма забавным - и даже очаровательным, - когда  она
сердилась, негодовала.
   - Вам нужны новые туалеты. - возразил он. - И я вовсе не счастлив  видеть
вас в том, что у вас есть. - Виконт кривил душой: простота ее туалетов  лишь
подчеркивала ее красоту. - Придется считаться с моими желаниями. Вы  обещали
повиноваться мне, помните?
   Подбородок Кэтрин словно окаменел; спина же, и без того прямая, сделалась
еще более прямой.
   - Да, милорд.
   Она быстро все усваивает -  уже  поняла:  слово  "милорд",  произнесенное
слабым и покорным голосом, неизменно приводит  мужа  в  раздражение.  Но  по
имени она его никогда не называла. Виконт поджал губы.
   - Мы поедем в Лондон, - сказал он. На самом деле ему  вовсе  не  хотелось
туда ехать. Модистку можно с таким же успехом привезти  в  Стрэттон.  Но  он
смотрел ей в лицо. Он желал знать: действительно ли ей не  хочется  ехать  в
Лондон?
   - Нет. - Она побледнела. - Нет, только не в Лондон. Он понял, что  должен
настоять на своем, должен узнать все. Когда Кэтрин сказала ему, что  она  не
вдова и что ее фамилия Уинсмор, а не Уинтерс, -  еще  тогда  он  должен  был
расспросить ее. Смешно: жениться на женщине, у  которой  есть  тайны.  И  не
очень-то приятные тайны, если его предположения  верны.  Что,  например,  за
страх перед Лондоном? Она боится ехать туда лишь потому, что никогда не была
там? Или там с ней что-то случилось? Скорее всего второе.
   - Почему же? - спросил он. Взгляд его упал на ее колени, где, как всегда,
расположилась эта нахальная собачонка.
   - Потому что, - ответила она. На редкость красноречивый  и  исчерпывающий
ответ. Он не настаивал. Почему? - спрашивал себя виконт. Хочет ли он,  чтобы
его жена имела от него  секреты?  Разумно  ли  позволять  ей  уклоняться  от
ответа? Наверное, неразумно, решил он. Но забавно.
   Они часто беседовали. Для женщины - особенно для женщины,  несколько  лет
прожившей в деревне, -  Кэтрин  проявляла  удивительную  осведомленность  по
многим вопросам. И она не стеснялась отстаивать свою точку зрения,  если  та
не совпадала с его мнением.  Кэтрин  много  читала.  И  обменивалась  с  ним
впечатлениями о прочитанном. Она часто рассказывала и о себе -  о  последних
пяти годах своей жизни. Но на любой вопрос о ее  жизни  до  Боудли  отвечала
уклончиво.
   Виконт размышлял о ее фамилии. Уинсмор. Что-то эта фамилия  означает  для
него. О чем-то напоминает. А может, и нет. Может, это просто потому, что  он
слишком часто размышляет о ее прошлом - вот фамилия Уинсмор  и  кажется  ему
знакомой. Возможно, она родилась и выросла где-нибудь далеко от Лондона и от
Кента.
   Интересно,  как  она  приживется  в  Стрэттоне?  В  трактирах,  где   они
останавливались,  Кэтрин  держалась  очень  непринужденно,  но  ведь   и   в
Боудли-Хаусе она держалась так же. Она,  безусловно,  леди.  Но  Стрэттон  -
особое место. Во время путешествия он часто заговаривал  об  этом.  Описывал
величественную архитектуру Стрэттона - дом был выстроен в стиле итальянского
архитектора Андреа Палладио, - описывал  и  великолепие  просторных  комнат,
обставленных  прекрасной  мебелью  и   украшенных   редкими   произведениями
искусства.
   Где бы они ни останавливались во  время  путешествия,  Кэтрин  тотчас  же
отправлялась на прогулку с Тоби, чтобы дать ему возможность побегать. Причем
непременно хотела идти с Тоби сама, даже если  шел  дождь  или  дорога  была
грязной, хотя муж говорил, что это  может  сделать  грум.  Поэтому  виконту,
разумеется, приходилось гулять вместе с ней. Впрочем, ему даже нравились эти
прогулки - ведь после них на щеках его жены появлялся румянец, а в глазах  -
блеск.
   С собакой она была бесконечно терпелива. Если Тоби в течение десяти минут
обнюхивал то или иное дерево, она стояла и  ждала,  пока  он  закончит  свое
занятие. Так было  даже  в  тот  день,  когда  резкий  ветер  пронизывал  их
насквозь, к тому же моросил дождь.
   Если Кэтрин так снисходительна и терпелива с какой-то  псиной,  размышлял
виконт, то как же она будет обращаться с ребенком?  Он  не  задал  ей  этого
вопроса, вспомнив, что уже как-то раз затронул подобную тему и реакция  была
крайне болезненная. Наверное, она из тех женщин, которые во  что  бы  то  ни
стало хотят нянчить своих младенцев сами, вместо того чтобы  нанять  няньку,
как должна поступить  каждая  приличная  леди.  При  мысли  об  этом  виконт
почувствовал какое-то странное беспокойство.
   Действительно, нечего думать о младенцах, если в их отношениях ничего  не
изменится. Он ни разу не прикасался к  ней  после  той  злополучной  брачной
ночи. У него не было ни малейшего желания снова обнаружить,  что  лицо  жены
залито слезами - ведь именно так она отреагировала на его ласки.
   Дважды им повезло, и они смогли снять в трактире две комнаты, так  что  у
него была отдельная кровать. В другой раз, когда  у  них  была  только  одна
комната и одна кровать, он всю ночь провел в пивной, слушая рассказы старого
солдата, так и не сообразившего, что перед ним ветеран, участвовавший в  тех
же  сражениях,  о  которых  солдат  рассказывал  с  такими  жуткими   и   не
правдоподобными подробностями. Накачав солдата пивом, виконт обеспечил  себе
целую  ночь  развлечений.  Наверху  он  не  получил  бы  ничего   подобного,
подумалось ему.
   Но как-то раз им не повезло. Супругам  смогли  предоставить  только  одну
кровать и одну комнату, а все, кто находился  в  пивной,  разошлись  еще  до
полуночи. Поэтому лорд Роули провел ночь  на  полу,  рядом  с  кроватью,  на
которой спала его жена. Впрочем, она тоже не спала, как он  обнаружил  после
того, как тихонько разделся в темноте и соорудил  себе  постель  из  старого
коврика и своего пальто. Когда спустя две минуты он улегся,  на  голову  ему
опустилась подушка.
   - Благодарю! - рявкнул он. Она могла бы как-то дать ему  понять,  что  не
спит, когда он вошел, и ему не пришлось бы возиться в темноте, он не ушиб бы
большой палец о ножку кровати.
   Виконт услышал, как жена повернулась на другой  бок.  И  вдруг  с  особой
остротой ощутил, что она тут, рядом, над ним. Наверное, на ней  ничего  нет,
кроме тонкой ночной сорочки. Наверное, она теплая. Его жена.
   Он все-таки получил достаточно красноречивый  ответ  на  вопрос,  который
часто задавал  себе,  размышлял  помрачневший  виконт.  Почувствовал  ли  он
удовлетворение после первого обладания  ею?  Обычно  так  бывало  у  него  с
женщинами, за которыми он ухлестывал. Но не на этот раз. Он обладал ею  один
раз - и вспоминать об этом было не очень-то приятно. Но он  все  еще  пылал.
Виконт скрипнул зубами и сжал кулаки. Он был возбужден, словно мальчишка.
   Она его жена, черт возьми! Это ее обязанность и его право. Ему  только  и
нужно, что встать на ноги, сделать один шаг и нырнуть к ней под одеяло...
   Он считал овец, солдат, терьеров, пока не успокоился. Терьеры! Он слышал,
как Тоби сладко посапывает наверху, где-то там,  где  должны  находиться  ее
ноги.
   Проклятая псина!
   Наверное, он уснул, хотя на полу было не очень-то удобно. Разбудил же его
какой-то шум. Кто-то разговаривал. Проснувшись окончательно,  виконт  понял,
что никто не разговаривает, а просто, наверное, кто-то прошел  по  коридору.
Он так и не избавился  от  привычки,  приобретенной  в  армии,  -  мгновенно
просыпался при малейшем шорохе. Вздохнув, он подумал: каково ему будет, если
он ляжет на бок? Наверное, будет еще неудобнее, чем на спине.
   - Брюс! - вскрикнула Кэтрин. Виконт уставился  в  темный  потолок  широко
раскрытыми глазами. Тоби тихонько тявкнул.
   - Брюс... - проговорила Кэтрин, на сей раз жалобно. - Не бросай меня.  Не
уходи. Мне так одиноко. Мои руки.., так пусты. Не уходи. Брю-ю-юс...
   Он  рывком  приподнялся  и  повернулся  к  кровати.  Следовало  встать  и
попытаться успокоить  ее.  Он  хорошо  знал,  что  такое  кошмары.  Знал  по
собственному  опыту.  Странно,  конечно,  но  он,  имея  репутацию  довольно
сурового офицера, часто вставал по ночам, чтобы успокоить тех, кого  терзали
ночные демоны, в особенности новобранцев - юношей, которым следовало бы  еще
сидеть дома.
   Но на этот раз виконт не поднялся. Ведь  она  назвала  мужское  имя.  Имя
того, кого любила. Того, кто бросил се. Брюс... Виконт стиснул зубы.
   Судя по шороху, она снова перевернулась. Да, теперь Кэтрин лежала лицом к
нему. Одеяло сползло с нее, и волосы  рассыпались  по  плечам  и  по  рукам,
свисавшим с кровати, почти касавшимся его. Она не проснулась.  И  больше  не
говорила.
   "Боже, - подумал он, - Боже, зачем я на ней  женился?  Куда  меня  завели
необузданная похоть и беспечность?"
   Брюс.
   С каждой минутой пол казался ему все более жестким.
   Но это последняя ночь, которую они проводят в дороге. Завтра,  во  второй
половине дня, они будут в Стрэттоне. При мысли об этом виконт  приободрился,
хотя и провел бессонную и тревожную ночь. Более того, он был даже рад:  ведь
теперь ему не придется скучать.

***

   Недели, предшествовавшие свадьбе, превратились  в  кошмар  наяву.  Кэтрин
боролась с этими кошмарами, убивая в себе все чувства и  отдаваясь  на  волю
судьбы. День венчания,  напротив,  оказался,  как  ни  странно,  исполненным
глубокого смысла. А брачная ночь была чудесной и удивительной, пока она сама
ее не испортила, вспомнив, что все случившееся всего лишь следствие похоти и
никаких иных чувств в этом нет. Потом он встал и вышел из спальни, не сказав
ни слова. Отъезд из дома на другое утро оказался  сплошным  мучением.  Опять
начинать все сначала, начинать новую жизнь - это представлялось невозможным.
   Но время залечивает душевные  раны,  возвращая  человека  к  жизни.  Хотя
когда-то она полагала, что подобное  невозможно.  Становясь  старше,  Кэтрин
обнаружила, что многое в жизни лишь кажется невозможным.
   Сидя в карете рядом с мужем,  Кэтрин  прощалась  с  той  жизнью,  которую
создала себе пять лет назад. И вдруг оказалось, что она - нет, не  то  чтобы
получала удовольствие от новой жизни, но эта жизнь  казалась  ей  все  более
интересной, все более заманчивой. Она уже забыла, что новые впечатления тоже
могут радовать. Ей даже казалось, что она стала моложе,  словно  и  не  было
прошедших пяти лет.
   Странно,  что  она  не  хотела  выходить  замуж,  что  все  связанное   с
замужеством страшило ее. После первой брачной ночи он не прикасался  к  ней.
Это была, конечно, и ее вина. Но ей стало так одиноко, стало так жалко  себя
- вот она и расплакалась. Муж же находился совсем рядом и не  мог  этого  не
заметить.
   И вообще он держался слишком надменно и был очень уж настойчив,  оказывая
ей знаки внимания, хотя и  понимал,  что  ей  они  не  нужны.  Но  за  время
путешествия она убедилась,  что  он  очень  интересный  собеседник,  человек
весьма эрудированный. И  при  этом  не  настолько  самодовольный,  чтобы  не
слушать ее. Более того, он оказывал ей честь, вступая с ней в спор в  случае
несогласия, не пропускал ее слова мимо ушей - а  ведь  она  женщина,  низшее
существо. Кэтрин соскучилась по беседам, и не только за последние пять лет.
   И еще он был заботлив. Так странно, когда тебе помогают  сесть  в  экипаж
или выбраться из него, когда в трактире тебя провожают из комнаты в комнату,
когда тебя сопровождают на прогулку  с  Тоби.  Подобное  внимание  могло  бы
раздражать - как если бы при тебе постоянно находился страж, не  оставляющий
тебя ни на минуту. Но это, как  ни  странно,  не  раздражало.  Она  привыкла
ценить свою независимость и с презрением относилась к попыткам видеть в себе
слабую и хрупкую женщину, но все же ей было приятно, что ее опекают.  Иногда
даже казалось, что муж любит  ее.  Однако  она  решительно  отбрасывала  эту
мысль: ничего, кроме боли, такая мысль не приносила.
   Конечно, муж ее не любит. Когда они получали две комнаты, он  спал  один.
Где виконт спал в одну из ночей, когда им не  повезло  с  ночлегом,  она  не
знала.  Конечно,  он  не  провел  ту  ночь  с  ней.  Однажды  он  подошел  к
единственной кровати, на которой она лежала,  притворяясь  спящей,  надеясь,
что он ляжет с ней... Но виконт провел ночь на полу. Какое унижение! Неужели
одной ночи оказалось достаточно,  чтобы  охладить  тот  пыл,  с  которым  он
преследовал ее до  бала  и  во  время  бала?  Может  быть,  все  дело  в  ее
неопытности? Или в том, что она не девственница?  А  может,  все  это  из-за
того, что она, охваченная чувством одиночества, отвернулась от него?
   Он так хорош собой, так  привлекателен!  Жаль,  что  она  его  не  любит.
Конечно,  глупо:  так  сильно  его  желать,  так  волноваться  при  мысли  о
супружеской жизни с ним, - и не любить его. В этом есть что-то.., низменное.
Но не стоит начинать новую жизнь в таком мрачном настроении, уговаривала она
себя. Это ни к чему не приведет.
   Кэтрин очень волновалась, думая о том, как приедет в  Стрэттон-Парк.  Она
уже слышала об этом поместье, как об одном из самых величественных в Англии.
А после рассказов мужа ее любопытство еще более возросло. Неужели она  будет
там  жить,  станет  там  хозяйкой?  И  не   являются   ли   подобные   мысли
предательством по отношению к ее дорогому коттеджу?  Но  что  толку  хранить
верность неодушевленному предмету?
   Они прибыли в Стрэттон в солнечный день, под вечер.  Кэтрин  решила,  что
видит поместье во всей его красе. Сидя  у  окна  кареты,  она  старалась  не
ерзать на сиденье и не выказывать  охватившего  ее  волнения.  Виконт  же  с
невозмутимым видом сидел в углу экипажа и смотрел больше  на  жену,  чем  на
окрестные виды. Во  время  путешествия  он  часто  на  нее  смотрел,  и  это
приводило ее в замешательство. Она  едва  удерживалась,  чтобы  не  провести
рукой по волосам. Может, какая-то прядь выбилась из прически?
   - Ну как? - спросил он.
   Все здесь было массивное,  монументальное,  величественное.  Классических
пропорций особняк  из  серого  камня,  с  портиком,  обрамленным  колоннами.
Огромный парк с лужайками, затененными старыми дубами, вязами  и  буками,  с
нарциссами и другими  цветами.  К  дому  вела  довольно  короткая  и  прямая
подъездная аллея, усыпанная гравием; имелся и мост, также в стиле Палладио.
   - Как красиво! - сказала Кэтрин, чувствуя, что просто не  может  выразить
свои чувства. Неужели здесь будет ее дом? Неужели ей предстоит здесь жить?
   Виконт негромко рассмеялся.
   Тоби, сообразивший, что  путешествие  заканчивается,  с  тревожным  видом
встрепенулся на противоположном сиденье.
   - Нас ждут, - сказал виконт. - Наш экипаж уже  узнали.  Миссис  Кич,  моя
экономка, без  сомнения,  выстроит  всех  в  холле,  чтобы  встретить  новую
хозяйку.
   Виконт помолчал, улыбнулся.
   - Все, что вы должны делать, - продолжал он, -  это  милостиво  кивать  и
улыбаться, если захочется. На том ваши испытания закончатся.
   Все... Мужчины просто невозможны, подумала она. Конечно, виконт  оказался
прав. Он помог жене выйти из экипажа, провел ее по мраморной лестнице, а она
даже не сумела как следует рассмотреть холл с колоннами, потому что по обеим
его сторонам выстроились слуги: с одной стороны мужчины, с другой - женщины.
В центре, отдельно от всех, стояли двое пожилых слуг - мужчина и женщина - с
лицами, исполненными достоинства. Мужчина поклонился, женщина присела.
   Это были дворецкий и экономка - Хоррокс и миссис Кич.  Виконт  представил
жене слуг. Она кивнула, поздоровалась. Потом посмотрела по сторонам и  опять
улыбнулась. После чего виконт взял Кэтрин за локоть и, сказав что-то  миссис
Кич насчет чая,  повернул  жену  к  широкому  дверному  проему,  ведущему  к
лестнице.
   - Миссис Кич, -  сказала  она,  не  обращая  внимания  на  мужа,  -  я  с
удовольствием познакомилась бы со всеми женщинами, если вы их представите.
   Экономка посмотрела на нее с одобрением.
   - Да, миледи, - сказала она.  И  величественно  прошествовала  по  холлу,
называя каждую из женщин по имени.
   Кэтрин знала, что ее муж идет следом. Но она думала только о  том,  чтобы
запомнить имена и лица, хотя понимала, что, наверное, не скоро  сможет  всех
запомнить. Для каждой из женщин у нее нашлось словечко. Когда они  добрались
до конца ряда и виконт снова взял ее за локоть, она обратилась к  дворецкому
с просьбой познакомить ее также и со слугами-мужчинами.
   В конце концов Кэтрин позволила увлечь себя к двери, ведущей на лестницу.
Впереди шла миссис Кич.
   - Не покажете ли вы ее светлости ее апартаменты,  миссис  Кич?  -  сказал
виконт. -  И  проследите,  чтобы  кто-нибудь  подождал,  пока  ее  светлость
приведет себя в порядок. Пусть проводят  ее  в  гостиную,  когда  она  будет
готова.
   - Да, милорд, - пробормотала экономка.
   - Мы скоро увидимся, любовь моя, - сказал  он,  отпуская  локоть  жены  и
склоняясь к ее руке. Судя по его виду, он опять развлекался.
   В ее апартаментах, состоявших из спальни, туалетной комнаты  и  гостиной,
поместились бы два коттеджа -  этой  мыслью  Кэтрин  забавлялась  в  течение
получаса. Она мысленно улыбалась, вспоминая, как Тоби  трусил  рядом  с  ней
вдоль шеренги слуг. А потом, прежде чем он  успел  последовать  за  хозяйкой
наверх, виконт сгреб его в охапку. Когда же она наконец вошла в гостиную, он
лежал на ковре у камина, но тотчас же вскочил  и  устремился  ей  навстречу,
виляя хвостом.
   - Тоби. - Кэтрин наклонилась, чтобы погладить его. - Все это кажется тебе
странным? Ничего, привыкнешь.
   - И вы тоже, - послышался голос справа. Он стоял у окна, но подошел к ней
и указал на поднос с чаем на столе.
   Кэтрин села, чтобы разлить чай. Гостиная поражала  своим  великолепием  -
расписной сводчатый потолок, мраморный камин, картины в  золоченых  рамах...
Наверное,  по  большей  части  фамильные  портреты,   решила   Кэтрин.   Она
чувствовала себя здесь очень неуютно.
   Муж принял из ее рук чашку с блюдцем и сел напротив.
   - Вам вовсе не было надобности обходить всех  слуг,  -  сказал  он.  -  И
конечно, никто не думал, что вы обратитесь к каждому из них. Но  все  просто
очарованы. Теперь у вас полон дом.., даже не слуг, а скорее рабов, Кэтрин.
   - Что же здесь смешного? - спросила она, - Что вас так забавляет?
   - Вы, - ухмыльнулся виконт. - Вы похожи на детскую юлу, которую завели  и
которая вот-вот закрутится с бешеной скоростью. Не волнуйтесь.  В  доме  нет
хозяйки с тех пор, как восемь лет назад умерла моя мать. И, как видите,  все
идет хорошо. От вас потребуется очень немногое. Символическое одобрение меню
и планов, которые будет вам излагать миссис Кич.
   Ах, понятно! Муж думает, она не сможет вести хозяйство более крупное, чем
то, что имелось у нее в коттедже...
   - Это вам следует успокоиться, милорд, - сказала Кэтрин,  делая  ударение
на слове "милорд", поскольку только таким образом могла  досадить  ему.  Она
чувствовала  себя  смертельно  оскорбленной.  -  Хозяйство   будет   вестись
безупречно, вам жаловаться не придется. Утром я поговорю с миссис Кич, и  мы
обо всем договоримся, полагаю, к ободному удовольствию.
   Улыбка исчезла с лица виконта. Но вскоре он уже опять  улыбался,  попивая
чай и молча глядя на жену.
   - Кэтрин, - сказал он наконец, -  на  днях  вы  расскажете  мне  о  своем
прошлом. Вас ведь терзают мысли об этом, не так ли?
   - Вовсе нет, - ответила она без колебаний. Кэтрин давно уже  жалела,  что
не рассказала ему  все  в  тот  день,  когда  открыла  свое  настоящее  имя.
Действительно, ведь не было  причин  что-либо  скрывать.  И  она  совсем  не
боялась, что виконт откажется от нее. Наоборот, тогда  она  даже  надеялась,
что он откажется. Но теперь ей было трудно рассказывать.
   - Кэтрин... - Он допил свой чай и поставил чашку на  стол.  Заметив,  что
она собирает посуду на поднос, покачал головой и жестом остановил ее.  Потом
какое-то время молча смотрел на нее. Наконец снова заговорил:
   - Кэтрин, кто такой Брюс?
   Сердце ее на мгновение  остановилось.  Ей  почудилось,  что  она  вот-вот
задохнется.
   - Брюс? - Кэтрин казалось, что она слышит собственный  голос  как  бы  со
стороны.
   - Брюс, - кивнул виконт. - Кто это?
   Как он узнал? Как он узнал это имя?
   - Я обнаружил, что вы иногда разговариваете  во  сне.  Значит,  он  снова
начал ей сниться. Она обнимает его во сне  и  видит,  как  он  прямо  из  ее
объятий исчезает в пустоте. Наверное, это вызвано отчаянным, и  неожиданным,
желанием снова родить ребенка - желанием, появившимся вместе с  замужеством.
Хотя нет ни малейшей надежды  на  то,  что  это  может  случиться  в  скором
времени.
   - Полагаю, -  проговорил  виконт  холодно  и  надменно,  как  при  первом
знакомстве, - это тот, кого вы любили?
   - Да, - кивнула она, потупившись.
   Теперь следовало бы все ему рассказать. Очевидно, он считает, что Брюс  -
это мужчина. Но как можно рассказать этому равнодушному  чужому  человеку  о
своей самой сокровенной любви? Она почувствовала, что глаза ее затуманились,
и поняла, что они наполнены слезами.
   Какое унижение.
   - Я не властен над вашими прошлыми привязанностями. Только над настоящими
и будущими. Впрочем, я не уверен, что смогу когда-либо властвовать над вами.
Но хотя бы верности я имею право  потребовать,  Кэтрин.  Думаю,  что  нельзя
приказать себе забыть прошлую любовь, но вы  должны  понять,  что  это  -  в
прошлом, что я не стану поощрять оплакивание прошлого.
   Ее охватила ненависть - ненависть к нему. - Вы злой и жестокий человек, -
прошипела она. Отчасти она сознавала, что несправедлива к нему,  что  он  не
правильно ее понял и следует все ему объяснить. Но ей стало так больно,  что
она не могла быть справедливой. - Я вышла за вас потому, что вы не  оставили
мне выбора. Я буду вам верна и предана до конца дней  своих,  если  вам  это
нужно. Но сердца моего вы не получите, милорд. Мое сердце - все без  остатка
- принадлежит Брюсу навсегда.
   Она вскочила и выбежала из гостиной. О да, она ужасно несправедлива  -  и
знает это. Ну и пусть. Если ему  угодно  разыгрывать  из  себя  деспотичного
владыку и хозяина, она станет бороться с ним любым оружием, имеющимся  в  ее
распоряжении.
   И все-таки Кэтрин надеялась, что виконт бросится за ней вдогонку.  Тщетно
надеялась. А перепуганный Тоби трусил следом. Она  направилась  к  лестнице,
рассчитывая, что сумеет найти дорогу в свои апартаменты.

Глава 17

   В гостиной стояло пианино.  Хотя  последние  десять  лет  на  нем  играли
нечасто, инструмент всегда был хорошо настроен. После обеда виконт  попросил
жену поиграть, и она, тотчас согласившись, просидела за пианино более  часа.
Вероятно, думал виконт, она испытывает такое же облегчение, как и он,  когда
имеет возможность чем-то заняться и уклониться от необходимости поддерживать
разговор. Хотя за обедом все шло хорошо. Кажется, они вполне могут  ужиться,
если не будут касаться личных дел.
   Кэтрин играла, а муж сидел и смотрел на нее. На ней  было  бледно-голубое
вечернее платье - не новое, не модное и не вычурное. Волосы она уложила, как
обычно, - узлом на затылке, хотя он позаботился, чтобы у нее была горничная,
помогающая ей одеваться и причесываться.  Но  она  осталась  самой  собой  -
прежней Кэтрин. Сначала она смущалась, хотя  играла  без  ошибок.  Но  потом
словно растворилась в музыке, как это было в музыкальной гостиной Клода в то
давнее утро... Она могла бы быть профессиональной пианисткой, думал виконт.
   Как странно, что она здесь, в Стрэттоне, вместе с ним. Тогда,  в  Боудли,
она очаровала его, прекрасная, соблазнительная и недоступная миссис Уинтерс.
Он пылал страстью. И твердо решил завоевать ее. Потому и не пожелал  принять
ее "нет" за ответ. И вот  она  здесь,  с  ним,  в  его  доме,  -  его  жена,
виконтесса Роули.
   Еще более странно, что по временам он торжествовал, даже ликовал, а  ведь
для торжества - тем более ликования - не было совершенно никаких  оснований.
Их брак всего лишь видимость. Она любила и всегда будет любить  человека  по
имени Брюс. Он даже поймал себя на том,  что  пытается  вспомнить:  есть  ли
среди его знакомых человек с таким именем? Однако не вспомнил. Как  это  она
сказала? Целиком и без остатка? Он нахмурился.
   "Мое сердце - все без остатка - принадлежит Брюсу навсегда".
   А потом произнесла эту свою речь, назвав его злым и жестоким человеком. И
все потому, что он посоветовал ей выбросить прошлое из головы и заменить его
настоящим. Неужели это жестокость?
   Она, когда выбежала из гостиной, должна была почувствовать, что он  очень
ею недоволен, - и она это почувствовала. Ему, однако, лучше  не  стало.  Ему
было больно. Хотя и не хотелось признавать, что она способна  причинить  ему
боль.
   Тоби, уже давно стоявший у табурета, виляя хвостом, решил, что существует
более простой способ привлечь к себе внимание хозяйки. Он  запрыгнул  ей  на
колени и уткнулся носом в локоть.
   - Тоби... - Она  перестала  играть  и  засмеялась.  -  Ты  совершенно  не
уважаешь Моцарта. Наверное, ты не привык к такому  сопернику?  Видимо,  тебе
нужно выйти погулять.
   Виконт встал и подошел к пианино. Она подняла на него глаза, которые  все
еще смеялись. И он не сказал того, что  хотел  сказать.  Он  хотел  сообщить
жене, что в доме достаточно слуг, чтобы выгулять собаку в любое время, когда
это потребуется, и что виконтесса Роули  не  должна  быть  на  побегушках  у
какого-то избалованного пса.
   - Может, мы пойдем вместе прогуляться? - спросил он. - День был погожий -
интересно, столь же приятен вечер? - На самом деле  ему  хотелось  выяснить:
как быстро он станет для прислуги предметом насмешек? Однако, решив проявить
характер, он сурово проговорил:
   - Вон отсюда, сэр. В вашем новом доме вы будете видеть мебель  только  на
уровне пола. Ясно?
   Но Тоби уже прыгал у его ног и взволнованно повизгивал.  А  Кэтрин  снова
засмеялась.
   - Вы произнесли слово "прогуляться" в его присутствии, - пояснила она.  -
Это необдуманно. Виконт нахмурился, глядя на Тоби.
   - Сидеть! - приказал он.
   Тоби сел и уставился на него неподвижными настороженными глазами.
   - Вот что значит офицерская выучка, - сказала Кэтрин, продолжая смеяться.
- Я никогда не могла этого добиться.
   Вскоре они вышли на террасу. Она взяла мужа под руку, и супруги  медленно
пошли вокруг дома. Кэтрин с любопытством осматривала дом и парк.  Ночь  была
ясная, лунная и совсем не холодная. Тоби носился  по  лужайкам  и  обнюхивал
деревья - знакомился с новой территорией.
   "Когда вернемся, - думал виконт, - пора  будет  ложиться  спать".  Первая
ночь дома. Ночь, которая станет.., образцом для всех ночей в  будущем,  судя
по всему. Проведет ли он эту ночь в своей постели?  И  хочет  ли  он  такого
брака - брака, который является видимостью?
   Даже думать об этом смешно. Она его жена.
   Он возжелал ее с первого же взгляда. Кроме  того,  у  него  ведь  имеются
определенные  потребности...  С  какой  же  стати  ему   удовлетворять   эти
потребности на стороне? К тому же он, возможно, к сожалению, полагает, что в
браке нужно хранить верность. Да и глупо вести холостяцкую жизнь,  состоя  в
браке. Он не монах.
   Следует ли стеснять себя только потому, что она все еще любит человека из
прошлого?
   Подойдя  к  углу  дома,  виконт  остановился.  Здесь  находилась   аллея,
обрамленная розами, - любимое место его матери.
   - Кэтрин, - проговорил он,  -  почему  вы  плакали?  Нелепый  вопрос.  Он
намеревался начать совсем не с него. Он с удовольствием забыл бы ту  ночь  и
свое унижение.
   Она стояла, молча глядя на него. Боже, как она  хороша  -  ее  золотистые
волосы казались в лунном свете скорее серебряными. По ее  глазам  он  понял:
Кэтрин знает, о чем идет речь.
   - Без всякой в общем-то причины, - ответила она. - Я была.., все было так
непривычно... Просто расчувствовалась.
   Виконт не был уверен, что она говорит правду.
   - Вы отвернулись от меня, - сказал он.
   - Я... - Она передернула плечами. - Я не хотела вас обижать. Но обидела.
   - Я сделал вам больно? Обидел вас? Был вам неприятен?
   - Нет. - Она посмотрела на него, нахмурилась. Хотела еще что-то  сказать,
но промолчала. Потом повторила:
   - Нет.
   - Может быть, - проговорил он  с  неожиданной  горечью  в  голосе,  -  вы
сравнивали меня...
   - Нет! - Кэтрин закрыла глаза и судорожно сглотнула. Потом посмотрела  на
свои руки. Он  заметил,  что  она  вздрогнула.  -  Я  никого  ни  с  кем  не
сравнивала.
   Виконт вспоминал ее  слова,  сказанные  в  гостиной  за  чаем.  Он  снова
чувствовал себя неопытным юнцом. И злился на себя  самого.  Ведь  он  привык
считать себя искусным любовником. Во всяком случае, женщины, с  которыми  он
спал последние годы, придерживались именно такого мнения.  Но  конечно,  она
любит другого. Наверное, он здесь ничего не может поделать...
   - Я не готов состоять в браке - и  жить  холостяком,  -  снова  заговорил
виконт.
   Кэтрин взглянула на него в испуге.
   - Я тоже... - начала она и прикусила губу. Интересно, покраснела ли  она?
При свете луны не разглядеть. Но ее слова приободрили его.
   - Если сегодня ночью я приду к вам, - сказал он, - не  буду  ли  я  снова
отвергнут со слезами?
   - Нет.
   Он провел по ее щеке тыльной стороной ладони.
   - Вы знаете, что вы всегда вызывали у меня желание.
   - Да.
   Он почувствовал, что она опять сглотнула.
   - Хотя о более тонких чувствах говорить не  приходится,  я  полагаю,  что
тоже вызывал у вас желание.
   - Да, - едва слышно прошептала она.
   - Мы супруги, - продолжал он. - Никто из нас не хотел этого брака, но так
произошло. Я даже готов взять вину на себя. Я виноват во всем. Но теперь это
не имеет значения. Мы муж и жена.  Возможно,  нам  удастся  ужиться  друг  с
другом.
   - Да.
   - И еще одно... - Он взял ее лицо в ладони и заглянул ей в глаза.  Кэтрин
встретила его взгляд без всякого смущения - как всегда. - Я признаю за  вами
право называть меня "милорд", когда вы хотите досадить мне, -  это  чудесное
оружие, и было бы несправедливо лишать вас его,  поскольку  мы,  разумеется,
будем ссориться и в дальнейшем. Но мне очень хочется услышать из  ваших  уст
мое имя, Кэтрин. Она пристально смотрела ему в глаза.
   - Рекс, - сказала она.
   - Благодарю.
   Он с удивлением отметил, что чресла его заныли, едва лишь она  произнесла
его имя. Возможно, он слишком много ночей провел без нее...
   Виконт склонился к губам Кэтрин и поцеловал ее. Губы Кэтрин были мягкие и
теплые. И они чуть дрожали, словно он никогда еще не целовал ее,  словно  не
лежал с ней в одной постели. Виконт почувствовал, что его охватило пламенем.
Он впервые встретил женщину, способную воспламенить его простым поцелуем.
   - Полагаю, что мы дали Тоби достаточно  времени,  чтобы  пометить  каждое
дерево в парке. Пойдемте в дом? - предложил он.
   Кэтрин кивнула. Виконт узнал выражение,  появившееся  в  ее  глазах.  Она
хочет этого, догадался он. Желает его, думал он с ликованием в  душе.  Тоби,
отозвавшийся на свист, тотчас же подбежал к ним.
   Кэтрин тихонько засмеялась:
   - Мне не очень-то нравится, что он так охотно вас слушается.
   - Верю, - улыбнулся виконт, предлагая жене руку. -  В  отличие  от  своей
хозяйки он узнает мой голос.
   Она фыркнула, но промолчала.
   Замечательно, с некоторым удивлением, подумал виконт. Он  подшучивает,  а
она не обижается. Мелочи, конечно, но все же очень важные мелочи.

***

   "Как странно, у  меня  опять  появилась  горничная.  Мэри  изо  всех  сил
старается угодить мне, хотя, наверное, ее удивляет простота и скудость моего
гардероба", - думала Кэтрин.  Горничная  приготовила  лучшую  из  ее  ночных
сорочек - ту самую, которую Кэтрин надевала в свою брачную ночь.
   Она надела ее и теперь и принялась ждать  мужа  в  своей  спальне.  Ждать
Рекса - она уже начала привыкать к его имени. Конечно, он прав. Они  супруги
- на горе или на радость. Им остается лишь смириться  с  этим  и  попытаться
привыкнуть друг к другу.
   Спальня была просто великолепная - с изящной мебелью и мягким  ковром  на
полу. Кровать же - огромная, а столбики,  поддерживающие  шелковый  полог  и
занавески, были покрыты тонкой резьбой... Скоро появится Рекс, и они...
   Кэтрин сглотнула. Она ждала мужа с нетерпением. И даже устыдилась  своего
желания, ведь она не забыла, какая ненависть к нему охватила ее  всего  лишь
несколькими часами раньше, когда он заговорил с ней  столь  непозволительным
образом. Вероятно, не следует подавлять в себе желание. Не стоит лишать себя
даже этого, ведь в их браке и так мало приятного. Они желают  друг  друга  -
это, без всяких сомнений, было установлено там, в парке, совсем недавно.
   Сегодня ночью она должна правильно понять его  ласки  и  должным  образом
ответить  на  них.  А  если  ее  вновь  охватит  чувство  одиночества,  надо
преодолеть его, нельзя давать волю слезам. Но может быть, она не  так  уж  и
одинока? Сама того не желая, сегодня вечером она убедилась:  в  нем  есть  и
какое-то обаяние - надо только разглядеть его. Ей нравится беседовать с ним,
он весьма образованный человек. Нравится, как  он  прямо,  без  околичностей
говорит обо всем, хотя  в  этом,  конечно,  есть  и  обратная  сторона.  Так
случилось сегодня вечером, когда он внезапно спросил, кто такой Брюс.
   Как ни странно, но ей понравилось смеяться с ним  вместе.  Она  никак  не
ожидала, что они буду смеяться вместе. А ведь смеялись...
   И еще ей нравилось, что он хорошо относится к Тоби, хотя в этом она ни за
что ему не призналась бы. Кажется,  он  считает,  что  это  не  по-мужски  -
проявлять доброту к какой-то псине. Она ласково взглянула на  Тоби,  который
крепко спал, растянувшись перед горящим камином.  Сразу  по  приезде  виконт
предположил, что Тоби будет удобнее на  конюшне.  Когда  же  она  решительно
воспротивилась, он не стал спорить.
   Как может она жить без Тоби? И как сможет Тоби жить без нее?
   Кэтрин повернула голову, внезапно услышав, как в дверь туалетной  комнаты
постучали. Потом дверь открылась, и  вошел  виконт.  Как  она  предполагала,
вторая дверь из ее туалетной вела в его туалетную. Он был в  халате  винного
цвета. И выглядел совершенно неотразимо. Как замечательно, что он ее  муж  и
что она, его жена, имеет на него законное право, невольно подумала Кэтрин.
   Остановившись, он окинул ее взглядом.
   - Я просто поражен, Кэтрин, - проговорил он.  -  Обычный  батист  на  вас
выглядит более обольстительным, чем самые тонкие кружева.  И  вы  необычайно
красивы с распущенными волосами. Нет, я неверно выразился... Вы  божественно
прекрасны!
   Что можно ответить на это? Она почувствовала, что краснеет. Комплимент ей
очень понравился.
   - Да, вы прекрасны, - продолжал виконт, приближаясь к ней.
   Он обнял ее за талию и поцеловал. Но не сорвал с нее  сорочку  сразу  же,
как в прошлый раз. Это ей тоже понравилось.
   - Пойдемте, - сказал он, увлекая ее к постели.
   На этот раз он задул свечи, прежде чем лечь рядом с ней,  что  опять-таки
пришлось ей по душе. Нельзя сказать, что в прошлый раз  Кэтрин  была  как-то
особенно подавлена, и все же ей было неловко: она сознавала, что  как  бы..,
выставлена на обозрение. Но в эту ночь  ей  хотелось  бы..,  раствориться  в
происходящем, как она растворяется в музыке, когда садится играть.  Хотелось
раствориться в красоте, гармонии и страсти.
   Он был обнаженный, когда лег рядом с ней.  Кэтрин  закрыла  глаза,  и  он
поцеловал ее, а его руки принялись ласкать ее сквозь батист ночной  сорочки.
Она помнила, как он прекрасно сложен, помнила, что у него  на  правом  плече
шрам от удара саблей, а еще один - на правом бедре. Ей не нужно было  видеть
его - она чувствовала  все  его  мускулистое  тело.  Чувствовала  запах  его
одеколона, запах его мужского естества. Сегодня она решила насладиться всем,
что он сможет ей дать.
   - Кэтрин, - сказал он, - неужели у меня опять будет  совершенно  холодная
любовница?
   Она открыла глаза. Холодная? Разве он не чувствует, что она вся  охвачена
пламенем желания? Кэтрин изо всех сил крепилась, чтобы не прильнуть  к  нему
извиваясь, чтобы не поглаживать его мускулистое тело.
   - Вы же понимаете, я могу очень быстро  получить  то,  что  мне  надо,  -
говорил он, расстегивая пуговки на ее сорочке. - Мне хватило  бы  нескольких
мгновений.
   Кэтрин прекрасно все понимала. Она задержала дыхание. Да,  прекрасно  все
понимала.
   - Я бы предпочел ласкать вас. - Его рука скользнула под  батист.  Сорочка
сползла с ее  плеча,  и  он  коснулся  его  губами.  -  Но  я  знаю:  высшее
наслаждение приходит к женщине медленнее, чем к мужчине.
   Неужели все мужчины это знают? И ведут себя соответственно? Нет, не все.
   Ее сорочка сползла еще ниже. Он приподнял  ладонями  ее  груди  и  припал
губами  к  ее  соскам.  Глаза  Кэтрин  широко  раскрылись;  она   вздохнула,
застонала.
   - Но более всего  мне  хотелось  бы,  -  проговорил  он,  согревая  своим
дыханием ее грудь, - чтобы вы тоже ласкали меня.
   Кэтрин оцепенела.
   - Как? - прошептала она. И подумала: "Хорошо, что свечи погашены".
   - Ах, Кэтрин, - его губы снова оказались у ее губ, - как я  рад,  что  вы
все-таки невинны. Вот вы позволяете мне ласкать вас. Вам приятны мои ласки?
   - Да.
   - А вам не кажется,  что  и  мне  были  бы  приятны  ваши  ласки?  Вы  не
испытываете желания прикоснуться ко мне?
   - Испытываю. - Значит, прикоснуться к нему  -  так  надо?  Но  это  же..,
непристойно... Она чуть не рассмеялась нервным смехом.
   - Тогда прикоснитесь ко мне. Ласкайте меня.
   Он перевернул Кэтрин на спину и стащил с  нее  сорочку,  которую  тут  же
отбросил в сторону. Потом обнял ее одной рукой и снова повернул к себе.
   Она провела ладонями  по  его  груди  -  широкой,  мускулистой,  поросшей
волосами. Соски у него были твердые, словно почки на ветвях;  она  принялась
теребить их, то и дело прижимаясь губами к его груди. Он лежал не  двигаясь,
как и Кэтрин еще несколько минут назад.  А  она  поглаживала  его,  ласкала,
изучала его мускулистое тело.
   Спина у него такая же крепкая, как и грудь. И теплая. Она нащупала на его
бедре шрам от сабельного удара. Удар этот, судя по всему,  едва  не  отрубил
ему всю ногу. Но она постаралась не  думать  об  этом.  Рука  ее  скользнула
дальше, чуть в сторону... Кэтрин отпрянула, оробев, но он удержал ее руку.
   - Да, - сказал он, - да, Кэтрин. Прикоснитесь ко мне.
   Крепкая и твердая, его мужская плоть, казалось, еще более  отвердела  под
ее пальцами. Он шумно выдохнул; было очевидно, что ему приятны ее ласки.
   - О Господи... - прошептал он. Теперь она опять лежала  на  спине,  а  он
склонился над ней. - Лучше бы я связал тебе руки за спиной  и  не  просил  о
ласках. Ты своими руками просто чудеса творишь.
   - Все происходящее - чудо, Рекс, - прошептала она в ответ, привлекая  его
к себе.
   Он овладел  ею  стремительно,  порывисто,  и  Кэтрин  вскрикнула,  широко
раскрыв глаза, словно в изумлении.
   - С тобой я точно мальчишка, - сказал он. - Ты готова?
   - Да... - Она задыхалась, ее ладони скользили по его спине. - О Рекс...
   А потом были и громкие стоны, и восторг, и мука - была радость обладания.
И Кэтрин уже не была холодной - она превратилась  в  неистовую  и  страстную
любовницу, а ее последний возглас прозвучал одновременно с его возгласом.  А
затем она исчезла на мгновения, или на минуты, или на часы. - она не знала.
   Очнулась же только тогда, когда перестала ощущать  на  себе  тяжесть  его
тела и поняла, что он лежит  рядом.  И  тут  Кэтрин  вспомнила...  Вспомнила
чувство, которое появилось у нее в ночь  после  свадьбы:  ей  казалось,  что
близость  с  мужем  -  это  только  телесная  близость,  казалось,  что  она
по-прежнему одинока, возможно, даже более одинока, чем  прежде,  потому  что
тело ее больше ей не принадлежало. И  сейчас  она  боялась:  вдруг  ощущение
одиночества вернется.
   - Кэтрин... - Он провел ладонью по ее плечу. Кажется, в его голосе звучит
беспокойство? Нет, наверное, нет.
   Кэтрин повернула к нему голову и сонно улыбнулась. Глаза  ее  привыкли  к
темноте, и она видела, что он внимательно смотрит на нее.
   - М-м-м...
   - Что значит "м-м-м"? Это одобрение - или напротив? - улыбнулся виконт.
   - М-м-м... - снова пробормотала Кэтрин.
   - Красноречиво. - Он протянула руку и накрыл ее и себя одеялом. И тут  же
просунул другую руку ей под голову.
   Кэтрин повернулась на бок и прижалась к нему. Потому что  теперь  решила:
надо притворяться, что близость, которую она только что испытала  с  ним,  -
это полная близость. Ничего дурного  в  таком  притворстве  нет.  Во  всяком
случае, в эту ночь. Он горячий и потный. Удивительный...
   И он что-то говорил. Но ей так хотелось спать, что она не расслышала.
   - М-м... - В следующее мгновение Кэтрин погрузилась в сон.

***

   Ему тоже хотелось спать. Но он немного продлил бодрствование. Коснулся ее
шелковистых волос... Она спала - горячая и нежная.  От  нее  пахло  мылом  и
женщиной - пахло женским естеством.
   Измучившись в трехнедельных раздумьях о будущем, он мысленно обратился  к
предшествующим событиям, которые привели к столь разительным переменам в его
жизни. К  катастрофическим  переменам,  как  ему  казалось...  Когда?  Всего
несколько минут назад?
   Он с самого начала хотел видеть ее  своей  любовницей.  С  которой  можно
спать, покуда он живет в Боудли, среди родственников и друзей.  Конечно  же,
никаких длительных отношений с ней он не хотел, хотя -  удивительно!  -  его
желание было столь велико, что он даже предложил ей стать его женой  еще  до
того, как его заставили это сделать.
   А теперь он рад, что она не  стала  его  любовницей.  Кэтрин  не  из  тех
женщин, которые годятся только для постели, хотя - какая ирония! - понял  он
это только сейчас. Она из тех женщин, которые нужны на всю жизнь.  Виконт  и
сам не совсем понимал, что значит для него подобное открытие, но он  не  мог
как следует поразмыслить над этим - так ужасно хотелось  спать.  Однако  ему
казалось, что это очень глубокая мысль и что к ней  стоит  утром  вернуться,
когда он выспится и отдохнет.
   Да, он рад, что впереди у них целая жизнь, состоящая из таких вот  ночей,
как эта, - и даже еще более чудесных. А ночь после свадьбы  была  ужасной...
Да и нынешняя ночь могла бы быть получше, хотя всего несколько  минут  назад
она казалась ему замечательной. Потому что все кончилось.., слишком  быстро.
И все удовольствие досталось ему. Он почти ничего не сделал, чтобы доставить
удовольствие ей, - сразу же овладел ею, охваченный вожделением.
   Но Кэтрин, кажется, довольна. Даже выкрикнула его имя в момент наивысшего
напряжения. И почти сразу уснула. Уснула в его объятиях. Более того, на этот
раз она не отвернулась и не заплакала.
   В следующий раз, решил он, все будет делаться для  нее.  Если  нужно,  он
может сдерживаться целый час, чтобы дать ей все, что способен  дать.  Да,  в
следующий раз.., возможно, этой же ночью, попозже. Надо только, чтобы она не
пускала в ход свои волшебные руки.
   Роули улыбнулся, уткнувшись в ее волосы. У него  были  женщины  с  руками
гораздо более искусными, чем у нее. Почему же ее руки едва не довели его  до
конфуза?
   Он очень устал. Нужно уснуть. Но конечно, в эту ночь он не уснет. Желание
охватит его еще до наступления утра.
   Какое счастье, что впереди у них вся жизнь... Он услышал, как зашевелился
у камина Тоби. Пес громко зевнул, щелкнув зубами, и снова погрузился в  сон.
Лорд Роули чуть было не рассмеялся. Но  удержался  от  смеха  -  слишком  уж
хотелось спать.

Глава 18

   Кэтрин не надеялась на то, что ее ждет счастье или хотя бы нечто  похожее
на счастье. И не хотела выходить замуж за лорда Роули.  Подобное  замужество
казалось ей кошмаром, хотя Кэтрин всегда тянуло к виконту -  тянуло  вопреки
ее воле. Она думала, что будет  скучать  по  своему  коттеджу  и  по  тихой,
спокойной жизни, которую вела в этом коттедже.
   И вдруг оказалось, что она была счастлива в эти две  недели,  проведенные
на новом месте. Как замечательно - да, она не  могла  этого  не  признать  -
снова жить в большом доме, окруженном огромным  и  красивым  парком.  И  как
хорошо иметь целый штат  прислуги,  следящей  за  тем,  чтобы  везде  царили
чистота и порядок.  Очень  приятно  было  сознавать,  что  ты  -  хозяйка  в
Стрэттон-Парке, настоящая леди, виконтесса Роули.
   На следующий день по приезде она Провела все утро с миссис Кич.  Кажется,
слуги  удивились,  что  виконтесса  встала   так   рано.   Домоправительница
сопровождала ее по всему дому, рассказала, как ведется  хозяйство,  показала
хозяйственные книги и отвела вниз поговорить с  кухаркой,  Хозяйство  велось
разумно, меню было разнообразным и изысканным. Наверное, многие молодые жены
из робости ничего не стали бы менять, не стали бы вмешиваться.  Кэтрин  тоже
не стала вмешиваться,  но  уже  через  несколько  дней  всем  было  ясно:  в
Стрэттоне действительно появилась новая хозяйка.
   Да, очень приятно вновь почувствовать себя хозяйкой большого дома.
   В округе быстро распространились новости - вскоре уже все  знали  о  том,
что виконт Роули снова обосновался в своем поместье и привез с собой молодую
жену. Всю первую неделю в Стрэттон приезжали гости, и почти каждый приглашал
их к себе. А всю вторую неделю Кэтрин выезжала чуть ли не ежедневно, отдавая
визиты, посещая обеды и приемы, на которые их  приглашали.  Судя  по  всему,
светская жизнь здесь обещает быть насыщенной, размышляла Кэтрин, даже  когда
все привыкнут к появлению в Стрэттоне молодой хозяйки.
   В первую же неделю нужно было навестить викария с супругой; кроме того, в
деревне и в церкви следовало  кивать  и  улыбаться  местным  жителям,  а  те
таращили на супругов глаза и улыбались в ответ. Какое-то время спустя Кэтрин
посетила некоторых арендаторов и местных дворян.
   В первые две недели в Стрэттоне она была занята как никогда прежде.
   Из Лондона прибыла модистка с помощницами. Кэтрин даже не знала, что  они
должны приехать. Но муж велел ей провести с ними все утро, и  Кэтрин  быстро
вспомнила, какое это волнующее и утомительное занятие: с тебя снимают мерку,
чтобы сшить платье, а ведь приходится еще выбирать ткани, отделку  и  фасоны
для такого множества туалетов, что просто голова идет  кругом.  Относительно
количества туалетов она не могла спорить -  это  за  нее  решал  муж,  а  он
считал, что у жены совершенно ничего нет.
   Пять лет она сама шила себе платья и была удовлетворена своим гардеробом.
Простенькие платья Кэтрин вполне соответствовали ее  скромным  потребностям.
Но она понимала, что теперь должна одеваться иначе  -  соответственно  своей
новой роли. Впрочем, платья ей очень понравились - кое-что из новых туалетов
было готово совсем скоро. Виконт  распорядился,  чтобы  модистка  и  две  ее
помощницы оставались в Стрэттоне, пока не сделают все, что требовалось.
   Как и следовало ожидать, мужа своего Кэтрин видела нечасто. Целый день  у
нее уходил на домашние дела и визиты. Виконт же занимался имением, и  Кэтрин
очень  быстро  обнаружила,  что  он  вполне  серьезно  относится   к   своим
обязанностям землевладельца и очень неплохо осведомлен о  том,  как  ведутся
дела в его поместье. Правда, по вечерам супруги  вместе  делали  визиты  или
бывали на приемах, но из-за требований этикета даже в этих случаях не  могли
остаться наедине.
   Однако они встречались за трапезами. А иногда даже находили время  вместе
погулять или отправиться на прогулку верхом.
   И Кэтрин поняла, что  в  конце  концов,  наверное,  начнет  относиться  к
виконту с симпатией. У себя дома в Стрэттоне  он  уже  не  походил  на  того
праздного и скучающего любителя удовольствий,  каким  казался  в  Боудли.  И
кроме того, теперь, когда они стали супругами, он  уже  не  представлял  для
Кэтрин опасности. Судя по всему, в Стрэттоне к нему относились с  уважением.
Одна из арендаторских жен рассказывала, что отец виконта был бездельником  и
картежником. Когда наследник получил поместье, оно  находилось  в  плачевном
состоянии. Но его светлости удалось все привести в порядок за несколько лет,
несмотря на то что он в то время воевал на Пиренеях.
   Оставаясь вдвоем, супруги редко молчали. Если же все-таки молчали, то  не
потому, что общение было им неприятно - просто каждый задумывался  о  своем.
Они беседовали на самые  разные  темы.  И  Кэтрин  обнаружила,  что  ее  муж
чрезвычайно приятный собеседник.
   Кажется, оба они решили: не стоит требовать от их брака того, что он дать
не может, и нужно попытаться как-нибудь наладить совместную жизнь.
   Каждую ночь до  самого  утра  виконт  проводил  в  постели  жены.  Кэтрин
полагала, что в этом смысле их брак вполне удался - хотя чему  удивляться?..
Еще в Боудли он преследовал ее с такой страстью, что и она  почувствовала  к
нему физическое влечение. Он даже был готов жениться на ней еще до того, как
ему пришлось это сделать, - лишь бы переспать с ней.
   То, что происходило между ними в постели, вполне  ее  устраивало.  Виконт
был прекрасным любовником, весьма искусным. Он  постепенно  избавлял  ее  от
всех внутренних запретов, и теперь  она  наслаждалась  на  супружеском  ложе
вместе с ним. Муж научил ее такому, чего она прежде не могла бы  представить
даже в самых смелых своих фантазиях, - а  ведь  каждая  ночь  приносила  все
новые и новые открытия.
   Конечно, Кэтрин  не  думала,  что  это  продлится  долго.  Ибо  прекрасно
понимала, за кого вышла замуж. Мужчина столь неотразимый - она  видела,  как
смотрят на него все женщины, живущие по соседству, и молодые, и не очень,  -
и столь страстный, он не будет до бесконечности покоряться чарам одной и той
же женщины. Рано или поздно медовый месяц закончится.  Возможно,  когда  она
забеременеет.
   Она безропотно смирится со всем, что ей суждено, когда он в конце  концов
к ней охладеет. Она сумеет принять все - и все  же  будет  здесь  счастлива,
хотя подобная мысль  и  представляется  предательством  по  отношению  к  ее
маленькому коттеджу. Однако нынешняя жизнь для нее привычнее. Ведь в  Боудли
она вела неестественную для себя жизнь. Если бы еще полюбить мужа...
   И все-таки мысль о том, что  его  пыл  угаснет,  причиняет  ей  что-то..,
похожее на боль. Жизнь хороша такая.., как  вот  сейчас.  Порой,  когда  она
углублялась в размышления об этой жизни, - к счастью, у нее  почти  не  было
времени для долгих раздумий, - она не могла не признать: ей приятно общество
мужа, приятно видеть, с каким уважением относятся к нему окружающие, приятно
сознавать, что женщины отдают ему должное  как  необычайно  привлекательному
мужчине. И знать при этом, что он - ее муж, ее любовник.
   Да, ее муж действительно замечательный любовник. А  ведь  она  так  долго
жила в полном одиночестве... Кроме  того,  приятно  было  сознавать,  что  в
постели она имеет  над  ним  определенную  власть.  Теперь  она  знала,  как
доставить ему наибольшее наслаждение, как заставить его задыхаться, потерять
контроль над собой, стонать и вскрикивать. Ей нравилось, когда он сетовал на
волшебство ее рук и грозился связать их у нее за спиной. Нравилось, когда он
называет ее "колдунья".
   "Хорошо, что я не влюблена в  него",  -  думала  Кэтрин.  Когда  наступит
перемена - а перемена неизбежна, - ей станет больно, но все же не очень. Да,
станет больно...
   Но она слишком занята, чтобы подолгу  предаваться  тяжким  раздумьям.  Во
всяком случае, сейчас она почти счастлива.

***

   - Как здесь красиво... - проговорила она со вздохом. - Это самое красивое
поместье в Англии! Или я пристрастна?
   - Да, самое красивое в Англии. - Он усмехнулся. - Но, как вы понимаете, я
тоже пристрастен.
   Стоял прекрасный весенний день - один из тех дней, что скорее  похожи  на
летние, но без летнего зноя. Небо было синим и  безоблачным.  И  дул  легкий
ветерок.
   Они  стояли  посредине  моста,  глядя  на  спокойную   гладь   реки,   на
свешивающиеся над рекой ветви плакучей ивы, на парк  и  на  дом.  Все  виды,
открывающиеся с моста, были очаровательны, поскольку так  или  иначе  в  них
присутствовал дом с его колоннами и фигурной крышей. Мост этот построил  дед
виконта почти сто лет назад.
   Сегодня виконт поспешил домой, оставив дела, которые могли  бы  заставить
его опоздать к ленчу или задержать еще дольше. Он поспешил, потому что  жена
за завтраком  сообщила:  модистка  собирается  устроить  последнюю  примерку
сегодня утром. Значит, Кэтрин никуда не поедет. Останется дома. Они взяли  с
собой на прогулку Тоби, чтобы тот побегал, - этого избалованного терьера все
еще не выдворили на конюшню, и сейчас он носился по берегу, пытаясь  поймать
какую-нибудь мошку.
   - Я подумала, не будет ли лучше, если в гостиной повесить  более  светлые
гардины, - сказала Кэтрин. - Это чудесная комната, Рекс, но в ней что-то  не
так. Я долго размышляла об  этом.  Вчера  мне  пришло  в  голову:  наверное,
тяжелые бархатные  гардины  поглощают  много  света  и..,  великолепия  этой
комнаты. Как вы думаете?
   Она чуть поморщила лоб, очевидно, представляя себе гардины  и  общий  вид
гостиной. Одно  его  удивляло,  сбивало  с  толку  и  интриговало:  в  таком
поместье, как Стрэттон, Кэтрин чувствовала себя как дома. И с легкостью вела
хозяйство. Миссис Кич относилась к ней с таким уважением,  словно  она  была
здесь хозяйкой уже лет десять. А соседи приняли ее так, будто она принцесса.
В обществе же Кэтрин держалась  непринужденно,  не  испытывая  ни  малейшего
страха или неловкости, и притом без всякой надменности.
   - Я думаю, что вы лучше меня разбираетесь в  подобных  вещах,  -  ответил
виконт. - Если гардины нужно сменить, их нужно сменить.
   Она еще немного помолчала, потом сказала:
   - Я не собираюсь изменять весь облик вашего дома. Здесь все выглядит  так
благородно... И не намерена растрачивать ваше состояние. Но кое-что...
   Он рассмеялся. Кэтрин посмотрела на него и тоже рассмеялась.
   - Кое-что придется изменить, - докончила она. - Совсем немного.
   Он к этому уже почти привык: всякий раз,  когда  она  смотрела  на  него,
улыбаясь, чресла его начинали ныть. Но ведь так и должно быть. Когда бы  она
ни взглянула на него, он почти всегда тоже смотрел на нее,  даже  когда  они
находились в обществе. Кто-то из соседей отпустил  по  этому  поводу  шутку,
сказав что-то насчет супругов-новобрачных.
   Но ведь это действительно дурной тон - постоянно пялиться на  собственную
жену, как будто ты  загипнотизирован  ее  красотой  и  очарованием,  а  ведь
предполагается, что ты  занят  светской  беседой.  И  виконт  запретил  себе
смотреть на нее слишком часто. Однако то и  дело  ловил  себя  на  нарушении
этого запрета.
   Он ждал, что его одержимость пройдет. Каждую ночь она принадлежала ему  -
и зачастую не один раз. Это продолжается уже две  недели,  если  не  считать
ночь после свадьбы. Пора уж, давно пора утратить к  ней  интерес.  Куда  это
годится - быть привязанным к постели жены...
   - Изменить совсем немного? - улыбнулся виконт. - Ну что ж, если  речь  не
идет о  полной  перестройке  дома  или  полной  перемене  меблировки,  можно
считать, что мне повезло.
   Кэтрин все еще смеялась.
   - Зато речь идет о партерных садах со всех сторон дома, - сказала она.  -
И должен быть мост под стать вот этому с  трех  остальных  сторон.  Да,  еще
мраморный фонтан с голеньким херувимчиком. И...
   Он приложил палец к ее губам, призывая к молчанию.
   - С трех остальных сторон реки  нет.  Или  вы  полагаете,  что  я  должен
выкопать вокруг дома ров?
   - Да, можно еще кое-что добавить? - спросила она.  И  еще  кое-что  в  их
жизни удивляло виконта. Обычно они беседовали на вполне серьезные  темы.  Но
иногда их разговоры становятся совершенно нелепыми.., вот как сейчас. И  они
вместе смеются. Ему нравится, когда она  смеется.  Тогда  он  не  так  остро
чувствует  свою  вину.  Порой  он  спрашивал  себя:   не   делает   ли   она
просто-напросто хорошую мину  при  плохой  игре?  Не  хочется  ли  ей  вновь
оказаться в своем идиллическом коттеджике на берегу ручья? И кроме того,  он
по-прежнему задавал  себе  вопрос:  может  быть,  она  все  еще  тоскует  по
человеку, которого зовут Брюс? Виконт пытался не думать об этом неизвестном,
пытался забыть это имя, однако ничего не получалось,  и  ревность  постоянно
терзала его.
   По крайней мере, размышлял виконт, очень хорошо, что он ее не любит, хотя
вступать в брак без любви он никогда не хотел. Но вышло  именно  так,  и  он
сознавал, что первые недели супружеской жизни принесли ему много страданий -
и неожиданное счастье...
   Они одновременно обернулись и посмотрели в сторону широких ворот в  конце
подъездной аллеи. К дому подъезжал экипаж.
   - Кто это? - спросила Кэтрин. - Кто-то из тех, кого я еще не знаю?
   Виконт улыбнулся. Взяв жену за локоть,  он  отвел  ее  в  сторону,  чтобы
карета не сбила их. Тоби подскочил к ним с отчаянным лаем, как делал всегда,
когда к ним приезжали с  визитом,  -  он  уже  привык  охранять  свою  новую
территорию.
   - Вы, Кэтрин, не знаете  лишь  одного  из  гостей.  А  с  двумя  другими,
кажется, давно знакомы.
   Сразу за мостом карета остановилась. Виконт подошел к ней, чтобы  открыть
дверцу. На землю тотчас же прыгнул лорд Пелхэм, который принялся похлопывать
друга по плечу и пожимать ему руку.
   - Рекс, старый  греховодник!  -  воскликнул  он.  -  Женился  и  даже  не
подождал, когда друзья приедут, разодевшись для свадьбы. Поздравляю, дружище
Лорд Пелхэм повернулся к Кэтрин,  а  Натаниел  Гаскойн  занял  его  место  -
смеясь, он хлопал виконта по плечу и уверял, что тот счастливчик и  что  ему
везет не по заслугам. Мистер Гаскойн заявил, что готов обнять  и  поцеловать
новобрачную, раз уж он не был на свадьбе и не сделал этого раньше.
   А  потом  из  кареты  выпрыгнул   граф   Хэверфорд,   четвертый   Всадник
Апокалипсиса, - высокий, светловолосый и элегантный.
   - Рекс, - сказал он, - дорогой мой, как же так?
   Друзья обнялись. Они не виделись уже несколько месяцев. А  ведь  когда-то
не расставались, сражались плечо к плечу -  и  оказывались  на  краю  гибели
чаще, чем могли теперь припомнить.
   - Я прочел ваше письмо не без удивления, - проговорил граф. - А потом Нэт
и Идеи сообщили мне, что у них ваш брак не вызвал особого  удивления.  Жаль,
что вы не отложили свадьбу до  нашего  приезда.  Хотя  в  таком  случае  мы,
наверное, передрались бы, решая, кто  будет  вашим  шафером.  Полагаю,  этой
чести удостоился Клод?
   Лорд Роули кивнул и усмехнулся.
   - Три шафера, четыре, считая Клода, - это все же многовато, - сказал  он.
- Но вы решили,  что  обязаны  приехать,  все  трое.  И  проделали  путь  из
Корнуолла. Я польщен.
   Граф Хэверфорд хлопнул друга  по  плечу  и  повернулся  к  Кэтрин  -  она
улыбалась, беседуя со старым знакомым. Те  расступились,  чтобы  дать  графу
возможность представиться.
   Лорд Роули взглянул на друга, намереваясь познакомить  его  с  женой,  но
вдруг заметил, что граф в изумлении смотрит на Кэтрин.
   - Как, леди Кэтрин?.. -  произнес  он.  Бросив  взгляд  на  жену,  виконт
увидел, что она смертельно побледнела; в глазах ее был страх.
   - Моя жена, виконтесса Роули,  -  проговорил  виконт  ровным  голосом.  -
Кэтрин, это Кеннет Вудфолл, граф Хэверфорд. Я вижу, вы уже знакомы...
   Кэтрин сделала реверанс.
   - Милорд... - произнесла она, едва шевеля бескровными губами.
   - Да, похоже, мы знакомы. - Кен  заговорил  громко  и  быстро.  -  Да-да,
кажется, мы действительно были в Лондоне в одно и то же время несколько  лет
назад. Меня отправили домой с Пиренеев - из-за ранения. Значит,  вы  убедили
Рекса вступить в брак - или это  он  вас  убедил?  Всю  дорогу  Нэт  и  Иден
рассказывали мне, какой  Роули  счастливчик.  Теперь  я  вижу,  что  они  не
преувеличивали. - Он склонился над ее рукой и поднес к губам.
   - Я прекрасно понимаю, как мне повезло, - сказал виконт и  взял  жену  за
руку. Ее рука была холодна как  лед.  -  Кажется,  дорогая,  у  нас  в  доме
поселятся мои друзья.
   - Я очень рада... - Ей удалось  улыбнуться.  На  лице  ее  даже  появился
румянец. - В Боудли я убедилась, что лорд Пелхэм и мистер Гаскойн  -  лучшие
друзья моего мужа. Я счастлива познакомиться и с графом. Думаю, вам здесь не
придется скучать, - Жаль, что этой собаки  не  было  с  нами  в  Испании,  -
заметил граф. - Она выгнала  бы  французов  за  Пиренеи  еще  до  того,  как
произошло первое сражение. Это ваша, виконтесса?
   С тех пор как карета въехала в ворота, Тоби  носился  вокруг  в  приступе
ярости. Нэт хотел его успокоить, но тщетно.
   Они направились к дому. При этом  говорили  все  сразу  -  кажется,  чуть
громче, чем следовало. Было много смеха и много восклицаний.
   "Леди Кэтрин".
   И в глазах у нее - страх.
   Конечно, Кен пытался все исправить. Но слишком поздно.
   "Леди Кэтрин".

***

   Кухарка поспешно приготовила ленч  для  гостей.  За  столом  также  много
смеялись  и  говорили.  После  ленча  Кэтрин  предстояло  нанести  несколько
визитов, мужчины же остались дома. Обед прошел почти так  же,  как  ленч.  А
вечером все отправились к  Бриксхэмам  -  поговорить  и  поиграть  в  карты.
Незамужние леди, соседки виконта, были просто очарованы его друзьями.
   Этот день прошел почти так же, как и все остальные  дни.  За  исключением
утреннего разговора на мосту и приезда гостей, все было как обычно.
   Кэтрин разделась, готовясь ко сну. Мэри расчесала ей волосы, и она велела
горничной идти спать. Затем, надев халат, прошла в  свою  гостиную  и  стала
ждать виконта там, а не в спальне. Она заметила, что  ее  бьет  дрожь,  хотя
друзья мужа говорили о том, что сегодняшний вечер не по-весеннему теплый.
   Какие это приятные джентльмены... Они изо всех сил старались, чтобы ей не
было с ними неловко, чтобы  она  смеялась,  несмотря  на  то  что  оказалась
единственной женщиной среди четверых мужчин. Особенно очарователен был  граф
Хэверфорд. Он не избегал ее, не держался с ней так, словно она  зачумленная,
а ведь она с той минуты, как узнала его, опасалась именно этого.
   Кэтрин прекрасно помнила, каким он был в ту весну - необычайно красивым в
своей красной полковой форме, романтично бледным после ранения, от  которого
чуть не погиб в Испании. Все светские молодые леди вздыхали по нему - в  том
числе и она, хотя лишь один раз танцевала с ним на каком-то балу.
   - Тоби. - Пес запрыгнул на двухместный диванчик, хотя его и учили, что  в
присутствии виконта он не должен посягать на мебель. Она прижалась  щекой  к
теплой шерстке терьера. - Ах, Тоби, это  должно  было  случиться.  Почему  я
сразу все ему  не  рассказала,  до  того  как  мы  поженились?  А  потом,  я
немного.., немного привязалась к нему... Ах, ведь я знала, что мне нельзя ни
к кому привязываться. Совсем нельзя.
   Тоби лизнул хозяйку в щеку. Но прежде чем пес  успел  принять  дальнейшее
участие в разговоре, дверь открылась. Тоби тут же спрыгнул на пол.
   - Ах, вот вы где! - проговорил виконт. - Я, стало быть, правильно сделал,
что пришел сюда, а не в спальню.
   Вид у него был не очень сердитый. Впрочем, с какой стати  ему  сердиться?
Он ведь понимал, что многого не знает о ее жизни. Он не пытался  настаивать,
чтобы она ему обо всем рассказала. И она никогда ему не лгала. Да, не лгала.
Интересно, подумала Кэтрин, что рассказал ему лорд Хэверфорд после ленча?  И
тут же мысленно ответила себе: ничего. Он ничего не рассказал. Она встала.
   - Итак, леди Кэтрин, - проговорил виконт, - теперь  объяснилась  хотя  бы
часть загадки. Вы вошли в жизнь Стрэттона так, словно  вели  такую  жизнь  с
пеленок. И судя по всему, так оно и было. Вы собираетесь лечь в  постель?  У
вас такой вид, будто вы готовы к сражению...  Вряд  ли  я  могу  настаивать,
чтобы вы выложили мне сейчас все, верно?  Раз  уж  я  не  настоял  с  самого
начала... И не сомневайтесь, Кен будет держать рот на замке.
   - Меня зовут леди Кэтрин Уинсмор, -  проговорила  она.  -  Я  дочь  графа
Пакстона.
   Виконт молчал, стоя у двери, заложив руки за спину и поджав губы.
   - Ах, - проговорил он наконец,  -  вы  все  же  решились  рассказать  мне
кое-что, не так ли? Тогда вам лучше сесть, Кэтрин, прежде чем вы  упадете  в
обморок. Неужели это действительно такая ужасная история?
   Кэтрин села, сложив руки на коленях. Да, она  собиралась  рассказать  ему
кое-что. Собиралась рассказать ему все. Она пыталась собраться с  мыслями  и
решить, с чего начать, но в  голове  у  нее  вертелась  лишь  одна  мысль  -
совершенно нелепая.
   Кончилось тем, что она полюбила его, думала Кэтрин. И  обнаружить  это  в
такой момент!
   Она его полюбила.

Глава 19

   Он медленно подошел к креслу, стоявшему у камина, и сел - не очень близко
от нее. Тоби фыркнул на его домашнюю туфлю, а потом улегся, положив  на  нее
голову.
   Виконт посмотрел на жену - бледна, собранна, смотрит на  руки,  сложенные
на коленях. Он не был уверен, что ему хочется выслушать  ее.  Она  была  его
женой в течение трех недель. И они уже стали привыкать друг к  другу.  Стали
почти друзьями. При этом они были страстными  любовниками,  хотя  совсем  не
знали друг друга. Только сейчас он узнал, кто она.  Леди  Кэтрин  Уинсмор  -
ныне леди Кэтрин Адаме, виконтесса Роули, дочь графа Пакстона.
   Пять лет она прожила в Боудли в качестве миссис  Кэтрин  Уинтерс,  вдовы.
Оказывается, она - незамужняя дочь графа.  Он  знаком  с  графом  Пакстоном,
просто забыл, что фамилия его - Уинсмор.
   - Я стала выезжать, когда мне было девятнадцать лет, - заговорила Кэтрин.
- Умер один из наших родственников, и это не позволило мне  начать  выезжать
на год раньше. Я чувствовала себя старой. Чувствовала себя очень одинокой. -
Она невесело  рассмеялась.  -  Я  была  готова  к  ухаживанию,  к  любви,  к
замужеству. Но больше всего мне  хотелось  повеселиться,  пока  продолжается
сезон. Когда ты молода, потеря родственника вызывает лишь  досаду,  особенно
если речь идет о родственнике, которого ты толком и не знаешь  и  не  можешь
оплакивать всерьез.
   Такова была Кэтрин пять лет назад. Наверное, это была красивая  и  пылкая
девушка. Он же в то время находился в Пиренеях. Кэтрин начала выезжать в тот
год, когда Кена из-за ранения отправили домой. Потом граф вернулся в Испанию
и нарочно злил  друзей,  повествуя  о  молодых  светских  леди,  с  которыми
флиртовал, танцевал и прогуливался. Возможно, Кэтрин была среди этих леди.
   - Мне повезло, у меня оказалось несколько обожателей, - продолжала она. -
Среди них выделялся один. Он очень скоро сделал мне предложение. Папа охотно
дал свое согласие. Это была хорошая партия. Мне он нравился. Я  была  готова
сказать  "да".  Но..,  это  так  глупо,  однако  мне  он   казался   немного
скучноватым. Наверное, я в конце концов сказала бы "да", но мне не  хотелось
связывать себя помолвкой, пока не кончится сезон. Мне хотелось, чтобы другие
мужчины считали меня свободной. Я еще не закончила флиртовать.  Ах,  я  была
так глупа!
   - Что глупого в том, что человек хочет наслаждаться жизнью, пока молод? -
с невозмутимым видом заметил виконт.
   Тоби, лежавший на полу, тихонько тявкнул, как бы в знак согласия.
   - Был еще один  человек,  который  интересовал  меня  гораздо  больше,  -
продолжала Кэтрин. - Он был хорош собою,  весел  и  обаятелен.  А  репутация
гуляки и картежника делала его  совершенно  неотразимым.  Говорили,  что  он
проигрался за карточным столом, что ему  грозит  разорение  и  что  он  ищет
богатую невесту. Меня предупредили, чтобы я  держалась  от  него  как  можно
дальше.
   - Но вы этого не сделали. Она передернула плечами.
   - У меня  не  было  иллюзий  относительно  его  интереса  ко  мне.  Я  не
собиралась за него замуж.  Я  не  была  в  него  влюблена.  Но  когда  тобой
восхищается человек  столь  необычный  и  столь..,  запретный  -  это  такой
восторг! Я иногда танцевала с ним, бросая вызов тем, кто сопровождал меня на
балы. Я переглядывалась с ним на концертах и в театрах. Иногда, полагая, что
меня к нему не подпускают, он  умудрялся  передавать  мне  записки.  Я  даже
ответила ему, но только один раз. Мне было не по себе: ведь я  вела  себя..,
ужасно неприлично. Я была.., очень глупа.
   Скверно, подумал виконт. Она так долго подбирается к сути... И за все это
время ни разу не взглянула на него.
   - Просто очень молода, - сказал он.
   - Но в конце концов я совершила нечто ужасное. - Кэтрин опять передернула
плечами и надолго замолчала. Наконец снова заговорила:
   - Мы оба оказались в Воксхолле, каждый в  своей  компании.  Он  пригласил
меня танцевать, но сопровождающая  меня  компаньонка  сказала  ему  -  очень
строго и твердо, - что я занята на весь вечер. Он передал мне записку  через
официанта, в которой просил меня немного погулять с ним по саду. В Воксхолле
так красиво, так замечательно, а я  была  там  впервые...  Но  мои  спутники
хотели только одного - сидеть в ложе, есть клубнику и пить вино.
   Никому не хотелось гулять или танцевать. Я была очень разочарована.
   Теперь она говорила быстро, с горячностью.  Виконт  посмотрел  на  нее  и
кое-что  начинал  понимать.  Хорошо,  что  она   не   вышла   за   скучного,
респектабельного  джентльмена,  который  "засушил"  бы  все  восторги  юного
существа, только что начавшего выезжать в свет. Бедная девочка! Он прекрасно
понимал, какие ее обступали соблазны. Конечно, то были вредоносные соблазны,
которым она, без сомнения, поддалась. Наверное, они надолго остались одни, и
репутация ее погибла. Впрочем, нет, подумал он, вспомнив ночь после свадьбы,
здесь было кое-что посерьезнее.
   - Я сказала, что хочу зайти к подруге в другую ложу, - продолжала Кэтрин,
- и убежала так быстро, что никто не успел меня удержать. Я  отправилась  на
прогулку, чего мне ужасно хотелось. - Она  засмеялась  и  прижала  ладони  к
щекам.
   Он изнасиловал ее. Боже, он ее изнасиловал!
   - Его ждала карета. Я не хотела садиться в нее, конечно, но  он  пообещал
мне, что мы проедем совсем  немного  и  он  покажет  мне  огни  Воксхолла  с
расстояния. Я так смутилась, что не стала поднимать  шум,  а  надо  было  бы
закричать, потому что он крепко держал меня  за  руку.  В  карете  он..,  он
что-то сделал со мной.., а потом отвез  меня  прямо  домой.  Держался  очень
нагло. И рассказал папе, что мы любим друг друга, и что мы  были  вместе,  и
что он сбежал бы со мной, если бы не  заботился  о  моей  репутации.  -  Она
умолкла.
   Глаза ее были закрыты, руки снова лежали на коленях.
   - Многие годы я убеждала себя, что не виновата. Нет, повторяла я снова  и
снова. Но ведь я вышла к нему по собственному желанию. И в карету  села  без
особенного нажима с его стороны.  Наверное,  это  нельзя  назвать  насилием.
Никто никогда не называл это таким словом. Я во всем виновата.
   - Кэтрин! - Виконт внезапно охрип. Она же  наконец-то  посмотрела  ему  в
глаза. - Вы сказали "нет". Вы не виноваты.
   Она снова потупилась.
   - Он подбирался к вашим деньгам? - спросил виконт, хотя ответ и без  того
был очевиден. - Почему вы не вышли за него, Кэтрин? Отец запретил вам?
   Она горько рассмеялась:
   - Я не захотела. Да, не захотела. Я бы предпочла умереть. Он, конечно, не
делал тайны из того, что произошло, или, вернее, из того,  что  произошло  с
его точки зрения. Он хотел сделать так, чтобы у меня не было выхода.
   Обесчещена. Обесчещена раз и навсегда. Как  хватило  у  нее  мужества  не
сделать то, что она была обречена сделать?
   - И тогда, - проговорил он, - вас отправили в Боудли,  чтобы  вы  прожили
там всю жизнь под вымышленным именем, притворяясь вдовой?
   Она ответила не сразу.
   - Да, - сказала наконец.
   - Кто это был? - прошептал виконт. Его охватила чудовищная ярость.
   Она медленно покачала головой.
   Он все равно узнает. Она скажет. Он найдет этого мерзавца и убьет его.
   - Кэтрин!
   И тут его осенило. Она не любила ни одного из них - ни того, с кем  почти
обручилась, ни того, кто ее изнасиловал. Она приехала  в  Лондон,  ей  очень
хотелось провести там сезон - значит, дома у нее тоже никого не  было.  Черт
побери, кто же такой Брюс?
   Кэтрин не отвечала. Она сидела, запрокинув голову, закрыв глаза.
   - Кэтрин, кто такой Брюс?
   Тогда она посмотрела на него. Сначала во взгляде ее была пустота, а потом
в нем появилась такая боль, что у "виконта перехватило дыхание. Она раскрыла
рот, намереваясь что-то сказать, однако промолчала. Собравшись с духом,  все
же заговорила:
   - Это был мой сын. -  В  голосе  ее  звучало  отчаяние.  -  Плод  этой..,
мерзости. Он родился на месяц раньше срока. И прожил три часа. Все говорили,
что это очень хорошо.., что он умер. Счастье для меня и  для  него.  Но  это
было мое дитя. Мой сын. И он не был ни в чем виноват. Брюс умер  у  меня  на
руках.
   Боже! Он словно врос в кресло. Словно окаменел.
   - Ну вот... - Виконт не знал,  сколько  времени  они  молчали.  Голос  ее
казался совершенно безжизненным. - Все это я должна была рассказать  вам  до
того, как мы обвенчались. Вы должны были настоять на том, чтобы  я  все  вам
рассказала. Вы женились на женщине, обесчещенной дважды, милорд. Я не  вышла
за него замуж, даже когда стало известно, что я в положении. Меня отослали в
Бристоль, к тетке. Но она не хотела, чтобы я жила у нее, и я не хотела  жить
там, потому что со мной обращались так, будто я  до  того  порочна,  что  не
заслуживаю даже виселицы. Поэтому я придумала, как мне  жить  дальше,  чтобы
избавить семью от своего присутствия,  которое  их  так  смущало.  Я  решила
начать жизнь заново. Даже Боудли выбрала сама.
   Виконт лихорадочно размышлял. Да, верно, Кена отправили в Англию шесть, а
не пять лет назад.
   - Кэтрин, - спросил он, - кто это был? Но она снова покачала головой.
   - Оставьте, - сказала она. - Пусть это пройдет. Я поступила так, чтобы не
сойти с ума.
   - Кто это был? - Виконт поймал себя на  том,  что  именно  таким  голосом
говорил в те годы, когда был кавалерийским офицером. Услышав его голос,  все
подчинялись мгновенно. Она снова посмотрела на него. - Вы скажете  мне,  кто
это был.
   - Да, - отозвалась она. - Я должна сказать. Сэр Ховард Коупли.
   Виконт похолодел.  Ему  казалось,  он  вот-вот  лишится  чувств.  Неужели
возможны такие чудовищные совпадения? Тут ему вспомнился разговор с  Дафной,
который состоялся не так давно. Коупли был известным охотником за  приданым.
Он был замешан в нескольких скандалах и  даже  дважды  участвовал  в  дуэли.
Почему-то - но так случается  сплошь  и  рядом  -  высшее  общество  еще  не
отвернулось от него окончательно.
   К тому времени, когда его помолвка была расторгнута, лорд Роули уже  знал
о  Коупли  все.  Воспоминания  об  этом  странным  образом  переплетались  с
событиями, связанными с Ватерлоо. Он слышал  имена  еще  нескольких  молодых
леди, чья репутация была запятнана Ховардом Коупли. Помнит ли он теперь  эти
имена? Было ли среди них имя Кэтрин? Может ли он вспомнить?  Дочь  Пакстона.
На которой Коупли по каким-то причинам  не  удалось  жениться,  хотя  она  и
носила его ребенка;
   Может быть, он сейчас выдумывает эти воспоминания? Или действительно  они
существуют глубоко в подсознании? Дочь Пакстона.
   Кэтрин встала, Тоби тоже вскочил и вилял хвостом.
   - Я иду спать, - проговорила она, не глядя на него.  -  Я  очень  устала.
Спокойной ночи.
   Тоби потрусил следом за хозяйкой. Виконт долго просидел в гостиной, но  в
конце концов поднялся и побрел в свою спальню, прихватив с собой свечу.

***

   Она спала крепко, без сновидений.  Проснулась  же  рано,  удивляясь,  что
вообще сумела уснуть. Он не пришел к ней  -  впервые  с  тех  пор,  как  они
приехали в Стрэттон.
   Это конец, без сомнения. Кэтрин отнеслась к этому совершенно спокойно. Ей
казалось, что она всегда знала: в один прекрасный день она все ему расскажет
либо он сам все узнает. И поскольку она знала это, то должна  была  знать  и
другое: это конец.
   И не стоит обременять себя сознанием своей вины - ведь виконт знал, что у
нее есть тайны. Он мог бы настоять, чтобы она раскрыла ему эти тайны  в  тот
день, когда они с Дафной пришли в ее коттедж.
   Ну что же, теперь он знает, что женился на женщине,  которая  никогда  не
сможет больше появиться в порядочном обществе.
   Она не впадала в отчаяние, просто знала: это конец. Но ничего  особенного
не произошло. Она жила одна пять лет и даже  была  счастлива.  Другое  дело,
если бы она любила его, - Кэтрин упрямо отказывалась  вспомнить  то,  в  чем
призналась себе еще накануне вечером, перед тем  как  рассказала  мужу  свою
историю.
   Сегодня  она  спустится  вниз  попозже.  Конечно,  ей  придется   с   ним
встретиться, но пусть это произойдет не за завтраком. Ведь его  друзья  тоже
могут оказаться за столом. Кэтрин повернулась на бок и заставила себя  снова
уснуть.
   Проснулась она через час,  опять  удивившись,  что  ей  удалось  заснуть.
Кажется, она освободилась от бремени, избавилась, от внутреннего напряжения.
   Она  вошла  в  комнату,  где  они  обычно  завтракали.  И  с  облегчением
вздохнула, увидев, что там никого нет - дворецкий сообщил, что его светлость
и гости отправились на верховую прогулку. Хорошо бы они не возвращались  все
утро. После ленча у нее намечено три визита. Конечно, остается еще ленч.  Но
возможно, он пройдет  так  же,  как  вчерашние  трапезы.  Его  друзья  любят
поболтать  и  посмеяться.  А  может,  они  стараются  загладить  неловкость,
возникшую из-за открытия лорда Хэверфорда? Наверное, стараются.
   Но ей не повезло - вопреки всем  ее  надеждам.  Вернувшись  наверх  после
переговоров  с  кухаркой  -  Кэтрин  занималась  этим  каждое  утро,  -  она
обнаружила всех четверых джентльменов в холле. Они только  что  вернулись  с
верховой прогулки. Граф Хэверфорд подошел к ней и,  взяв  ее  за  обе  руки,
склонился над ними.
   - Доброе утро, виконтесса, - сказал он. - Мы похитили у вас Рекса,  чтобы
проехаться верхом. Простите нас. Больше этого не повторится.  Сегодня  после
полудня мы уезжаем в Лондон. Видите ли, мы заехали  сюда  только  для  того,
чтобы пожелать вам обоим счастья.  Но  мы  не  станем  злоупотреблять  вашим
гостеприимством.
   Она посмотрела на графа, на лорда Пелхэма и мистера Гаскойна с  некоторым
сожалением. Ей не хотелось, чтобы они  уезжали.  И  она  была  уверена:  они
намеревались провести в Стрэттоне неделю или даже больше.
   - Очень жаль, что вы так скоро  уезжаете,  -  сказала  Кэтрин.  -  Может,
передумаете?
   Друзья наговорили хозяйке множество комплиментов. Но все они  утверждали,
что им не терпится попасть в Лондон именно теперь, когда сезон уже  начался.
И уверяли, что никому из них и в голову не пришло бы  остаться  в  Стрэттоне
дольше чем на день.
   Вскоре уже супруги махали вслед уезжающим гостям. Они стояли на  террасе,
и внезапно воцарившаяся тишина казалась оглушительной.  Виконт  взял  ее  за
локоть и повел по подъездной аллее к мосту, где они стояли вчера  -  неужели
это было вчера? - когда все началось. Они не разговаривали.
   День выдался не такой погожий, как накануне; по небу плыли облака, и  дул
прохладный ветерок. Вода в реке казалась грифельно-серой, а не голубой, и по
ней ходила рябь. Тоби, как и вчера,  носился  по  берегу,  пытаясь  отыскать
врага.
   - Теперь, когда я уехала из Боудли, - заговорила наконец Кэтрин,  нарушив
молчание, - мой отец не будет поддерживать  меня.  Таково  было  условие.  И
вернуться туда я тоже не могу. Но в Англии множество тихих  уголков,  а  мои
потребности очень скромны. Возможно, вы  пожелаете  поступить  так  же,  как
поступил мой отец пять лет назад. Я опять могу переменить имя. Я никогда  не
причиню вам никаких неприятностей.
   - Мы едем в Лондон, - проговорил виконт.
   - Нет! - Этого она ожидала в последнюю очередь -  в  самую  последнюю.  -
Нет, только не в Лондон. Я не могу поехать туда. Вы же знаете, что не  могу.
И вы не захотите, чтобы вас видели там со мной.
   - И тем не менее мы едем. Там нас ждет множество незаконченных дел.
   - Рекс... - Она схватила его за руку. Рука была  твердой  как  гранит,  -
Вероятно, вы не поняли. Все знают. Все говорилось открыто. Даже то, что я  в
положении. Я обесчещена. Это невозможно, я не могу туда вернуться.
   Он посмотрел на нее; взгляд его был суров.
   - Значит, вы виноваты? - спросил он. - Вы с этим согласны?
   - Нет! - Неужели он ей не верит? Впрочем, какая разница? - Вы же  знаете,
женщина всегда оказывается виноватой, если перестает быть добродетельной.  А
я не захотела играть по правилам и восстановить свою добродетель и репутацию
единственно возможным способом.
   - Значит, дело еще не закончено. Мы едем, чтобы закончить его, Кэтрин.
   Она покачала головой. Ей стало тошно в прямом смысле слова.
   - Прошу вас... Прошу вас, Рекс! Позвольте  мне  уехать.  Пусть  никто  не
узнает, на ком вы женились. Ваши друзья ничего не скажут.
   - Вы кое-что забываете. Вы - моя  жена.  Наверное,  ее  муж  был  хорошим
офицером,  промелькнула   совершенно   неуместная   мысль.   Наверное,   все
подчиненные знали: противиться его воле бессмысленно.
   - Теперь вы должны сожалеть обо всем этом, - с горечью проговорила она. -
Вы должны были настоять и выслушать меня, когда я назвала свое имя, Рекс. Вы
должны были понять, что...
   - Давайте говорить о настоящем, - перебил виконт. - Вы моя жена.  Я  хочу
жить с вами. Я хочу от вас детей.  Желание  пронзило  ее.  Но  она  покачала
головой:
   - Я должна была открыться вам. Я знала все эти годы, что  замужество  для
меня - невозможно. И знала, что мечтать мне запрещено. Я пыталась избавиться
от вас, Рекс. Я снова и снова говорила вам "нет".
   Он побледнел, подбородок его отяжелел.
   - Точно так же вы поступили с Коупли. Подходящее сравнение, Кэтрин.
   - За исключением того, - проговорила она с горечью,  -  что  в  ту  ночь,
когда я сказала "нет", вы ушли. Вы не взяли меня силой.
   Он хрипло рассмеялся.
   - Тогда давайте останемся здесь, - проговорила она с мольбой в голосе.  -
И будем надеяться, что нас никто никогда не найдет.
   - Мы едем в Лондон, Кэтрин.
   Кэтрин положила ладони на перила и уставилась на воду.
   - Вы жестоки, - прошептала она.
   - А вы малодушны.
   - Малодушна? - Она резко повернулась к нему, глаза ее  сверкали.  -  Нет,
Рекс, просто я знаю правила игры. Я их нарушила - отказавшись выйти за него,
согласившись выйти за вас. Но я знаю,  что  никогда  не  смогу  вернуться  в
Лондон.
   -  Но  вы  туда  поедете.  Завтра  утром.  -  Виконт  повернулся  и,   не
оглядываясь, направился к дому.
   Кэтрин, однако, не  поспешила  за  ним.  Она  стояла  на  мосту,  пытаясь
преодолеть слабость, тошноту и страх. Не следовало выходить за  него  замуж.
Нужно было оставаться твердой, даже  несмотря  на  всеобщее  осуждение.  Она
должна была вынести  все,  как  в  первый  раз.  Почему,  когда  взрослеешь,
мужественные поступки становится совершать все труднее? Может, потому, что с
возрастом лучше узнаешь жизнь? Она отказалась стать женой сэра Ховарда... Но
если бы знала, что ее ждет впереди, то неужели и тогда отказалась бы?
   Рексу она не отказала - возможно, потому, что на сей раз  знала,  что  ее
ждет. Она утратила мужество  и  не  смогла  сделать  то,  что  обязана  была
сделать.
   Он назвал ее малодушной. Потому что она не хочет возвращаться  в  Лондон.
Но для того  чтобы  знать,  что  ждет  ее  там,  вовсе  не  нужна  мудрость,
приходящая с годами. Понимает ли он это? Понимает ли?
   Она не может поехать. Кэтрин закрыла глаза и прижалась лбом к балюстраде.
Не может.
   Но ее лишили выбора - опять. Лишили всякого выбора.  Она  вышла  за  него
замуж три недели назад. И поклялась подчиняться ему. Он только  что  сказал,
что они едут в Лондон. Выбора у нее нет.
   Ах, Боже милостивый, они едут в Лондон!

***

   Он вовсе не был уверен, что поступает правильно. И  понимал,  что  скорее
всего обрекает  свою  жену  на  унижения  и  оскорбления,  от  которых  она,
возможно, никогда не оправится.  И  еще  он  прекрасно  понимал,  что  может
разрушить этим свой брак. Возможно - даже очень возможно, - что после  этого
она возненавидит его.
   Но в одном виконт был уверен. Он был уверен,  что  поступает  единственно
возможным образом Она его жена. Если бы он разрешил, она нашла бы себе новый
коттедж. Но этого он не разрешит. Никогда. Дома тоже нельзя скрываться. Рано
или поздно станет известна вся правда. В любом случае он  не  позволит  жене
провести здесь всю жизнь - точно в западне.  В  конце  концов  у  них  могут
появиться дети, которых надо будет вывозить в свет, - дети, которым придется
иметь дело с прошлым их матери.
   Поэтому он предпочитает покончить с этим раз и навсегда.
   Он посмотрел из окна кареты на уже четко различимые  лондонские  окраины.
Скоро они прибудут в Роули-Хаус - он послал гонца  предупредить,  чтобы  дом
отперли и все приготовили. Так что обратного пути нет.
   Она сидела рядом с ним, как когда-то по дороге из Боудли. Сидела,  словно
мраморная статуя. Они почти не разговаривали, хотя ему очень хотелось как-то
утешить ее. Но выяснилось, что он не в  состоянии  сделать  это.  Как  можно
утешить женщину, оказавшуюся в таком положении?
   Кен, Иден и Нэт пытались убедить его вчера утром, что они и в самом  деле
намеревались провести у них всего лишь один  день  по  пути  в  Лондон.  Они
громко веселились по этому поводу. Казалось, что между ним и  ими  -  мощная
каменная стена высотой в десять футов.  Иден  заявил,  что  ехать  в  Лондон
безопасно. Его замужняя пассия с мужем отбыли к себе домой, на север, а  Нэт
решил, что его незамужняя пассия - или, точнее, ее многочисленное  семейство
- уже все поняла по его длительному отсутствию. И теперь он  может  спокойно
вернуться в Лондон. Вокруг этого  вся  троица  и  вела  разговор,  точнее  -
болтала обо всем и ни о чем.
   - Видите ли, на самом деле  все  в  порядке,  -  сказал  наконец  виконт,
внезапно обрывая нить беседы и вымученное оживление. - Я знал историю Кэтрин
еще до того, как мы вступили в брак, Или вы думаете, что это не так? Как  бы
я тогда мог жениться на ней? В таком случае фамилия, стоящая на лицензии и в
церковной книге, была бы ненастоящей. А брак - недействителен. Просто  вчера
я был ошеломлен тем, что Кену эта история тоже  известна.  И  глупо  с  моей
стороны пытаться защитить Кэтрин, заставляя ее продолжать  спокойно  жить  в
Стрэттоне.
   По выражению лиц друзей он понял, что эту историю Кэтрин уже рассказали и
Идену,  и  Нэту.  Кен,  зная  друзей,  был  уверен,  что   дальше   она   не
распространится.
   - Знаете, Рекс, ведь это один из самых отвратительных мерзавцев в Англии,
- сказал Кен. - Знаете хотя бы по своему предыдущему  опыту.  Я  никогда  не
считал, что вина за все - полностью или в основном - лежит на леди Кэтрин. И
так думали многие.
   - Вам незачем защищать ее в моих глазах, -  ответил  виконт.  -  Она  моя
жена, и я ее люблю. На ней нет вообще никакой вины. Она подверглась насилию.
   - И все же он не захотел на ней жениться? - в изумлении проговорил Нэт. -
Почему же Пакстон не убил его?
   - Она не захотела выйти за него, - ответил лорд Роули.
   - Дьявольщина! - воскликнул Идеи. - Даже  несмотря  на...  -  Он  осекся,
проглотив ругательство.
   - На то что она ждала ребенка, -  спокойно  закончил  виконт.  -  Но  она
мужественная женщина, моя Кэтрин. Мне нужен ваш совет.
   Наверное, не правильно было спрашивать совета у друзей в деле, касающемся
брака. Но речь шла не о его личном интересе. А этим джентльменам он  доверил
бы свою жизнь - собственно, он и делал это уже неоднократно, сам  не  помнил
даже сколько раз.
   И все равно он не последовал бы их советам, если бы они не совпали с  его
решением. Но все четверо  оказались  единодушны:  он  должен  отвезти  ее  в
Лондон.
   Но разговор с друзьями лишний раз доказал ему, какие ужасные  последствия
имело его бездумное преследование Кэтрин  в  Боудли.  Ведь  она  была  вновь
обесчещена, потому что он, как и Коупли, не  пожелал  принять  ее  "нет"  за
твердое решение. О нет, он не взял ее силой. Хотя бы это его утешало. И  все
же он был безутешен. Она выбрала  для  себя  определенный  уклад  и  жила  в
деревне радостно и достойно.  Он  вмешался  в  ее  жизнь  и  навлек  на  нее
бесчестие.
   Чем он может утешить ее? Он взглянул  на  жену,  когда  они  подъехали  к
Мэйферу, к району фешенебельных особняков  знати  и  богачей.  Она  даже  не
смотрела в окно. Он не смог прийти к ней ни вчера ночью, ни позавчера. Он не
мог прикасаться к ней - только когда помогал сесть в карету. И разговаривать
с ней он тоже не мог.
   А сможет ли он когда-нибудь простить себя? Вряд ли.

Глава 20

   Четыре дня, прошедшие  со  времени  их  приезда  в  Лондон,  Кэтрин  была
предоставлена самой себе. Она почти не виделась с мужем - ни днем, ни ночью.
Она не расспрашивала его, почему он так подолгу отсутствует, хотя  и  знала,
что по ночам виконт бывает дома. Он спал в своей спальне, отделявшейся от ее
спальни двумя туалетными комнатами.
   Кэтрин не забеременела. Это стало ясно в тот день, когда они  выехали  из
Стрэттон-Парка. Может быть, оно и  к  лучшему,  подумала  она,  едва  прошло
первое разочарование. Хотя муж и  отказался  отослать  ее,  он,  разумеется,
согласится сделать это, как только поймет, к  какому  скандалу  приведет  ее
появление в Лондоне. Он сказал, что хочет от нее детей,  но  он  передумает,
когда осознает всю сложность положения. И если бы сейчас  она  забеременела,
это только безнадежно усложнило бы ситуацию.  А  теперь  об  этом  и  думать
нечего - он больше не приходит на ее ложе.
   Кэтрин не выходила за пределы дома и сада. Ей было  жаль  Тоби.  Сад  был
невелик, и она знала, что ему очень хочется хорошенько побегать. Она отвезла
бы его в Гайд-парк, но кто знает, кого она встретит там,  даже  если  поедет
туда рано утром.
   Она опять пустила жизнь на самотек, как это было за  неделю  до  свадьбы.
Опять жизнь ушла из-под ее контроля, оказавшись в  руках  мужа.  После  того
вечера на мосту, когда он сообщил ей, что они едут в Лондон, она не пыталась
сопротивляться. Она только надеялась, что еще до того, как ей придется выйти
из дома, он сам поймет: подобная ситуация немыслима, и единственное, что они
могут сделать, - это вернуться в Стрэттон.
   Но на пятый день надежды ее рухнули. Вернувшись домой уже утром, он нашел
ее в утренней гостиной за дамским секретером. Она писала письмо мисс Доунз.
   - Вот вы где, - сказал он, подходя к ней. - Я привез вам  гостя,  Кэтрин.
Он в библиотеке. Пойдите и встретьте его.
   - Кто? - Все внутри у нее сжалось. - Еще один ваш друг? Я не пойду, Рекс.
Идите сами. Я останусь здесь и закончу письмо.
   - Идите же. - Он положил руку ей на плечо. Голос у него был спокойный, но
за месяц семейной жизни Кэтрин уже немного узнала  своего  мужа  -  а  может
быть, она узнала его даже  еще  раньше.  У  него  несгибаемая  воля.  Он  не
предоставлял ей никакого выбора. - Тоби, вы останетесь здесь, сэр, и  будете
охранять комнату от грабителей.
   Тоби повилял хвостом и остался.
   Рука мужа лежала  на  ее  талии.  Лакей  распахнул  перед  ними  дверь  в
библиотеку. Она вошла.
   Это был очень молодой человек, и, судя по всему, поджидая их, он ходил по
комнате взад-вперед. Остановившись на  полпути  между  письменным  столом  и
окном, он повернулся к двери - молодой  человек  с  золотистыми  волосами  и
ореховыми глазами; должно быть, лицо его добродушно,  когда  он  не  охвачен
беспокойством, как сейчас. Увидев ее, он побледнел.
   Она едва узнала его. Когда она видела  его  в  последний  раз,  ему  было
только двенадцать лет. Во время того  сезона  его  не  было  в  Лондоне,  Он
находился в школе.
   - Кэти? - прошептал он.
   - Хэрри. - Ее губы сложились, чтобы  произнести  его  имя,  но  звука  не
получилось. Ах, это Хэрри! Какой красивый молодой человек!
   - Кэти? - повторил он. - Это правда  ты?  Я  едва  мог  поверить  в  это,
несмотря на все заверения Роули. Я думал, что ты умерла. - Он побледнел  еще
сильнее, если это только возможно.
   - Хэрри. - На этот раз звук получился. -  Ах,  Хэрри,  ты  же  совершенно
взрослый! - Кэтрин  подошла  к  нему,  толком  не  понимая,  что  делает,  и
протянула руку, чтобы коснуться лацкана его сюртука. - И  такой  высокий.  -
Внезапно глаза ее наполнились слезами.
   - Ты ведь умерла от родов в доме у тети Филипс, - проговорил  он.  -  Так
мне сказал папа. Но мы не носили траур, потому что...
   Она улыбнулась сквозь слезы.
   - Может быть, мы сядем? - Это был голос ее мужа, холодный  и  трезвый.  -
Кэтрин, Перри. Вы оба потрясены.
   - Виконт Перри, - сказала она, положив другую руку на лацкан  сюртука.  -
Теперь, когда ты вырос, этот титул  звучит  великолепно.  Хэрри,  можешь  ли
ты...
   Но она увидела, что в глазах у него тоже  появились  слезы.  А  потом  он
обнял ее и пылко привлек к себе.
   - Кэти, - сказал он, - Роули объяснил мне  в  "Уайте-клубе",  что  ты  не
виновата в том, что произошло. Я верю ему. Но даже если это и не так..,  да,
даже если это и не так...
   Она любила его и заботилась о нем, как мать, хотя была всего на шесть лет
старше. Их мать занемогла после его появления на свет и умерла, не дожив  до
третьего дня его рождения. Всю нежность своего  сердца  Кэтрин  изливала  на
маленького братика. С ним проводила она все свободное время. И он обожал ее.
Она помнила, как в пятилетнем возрасте он объявил, что останется холостяком,
когда вырастет, чтобы иметь возможность заботиться о ней всю жизнь.
   Они сели рядом на диван, а Роули устроился  в  кресле  у  камина.  Кэтрин
держала брата за руку. Изящная, как и весь он, рука, но при  этом  по-мужски
сильная. Пройдет немного лет,  с  гордостью  подумала  она,  и  он  заставит
трепетать не одно женское сердце.
   - Расскажи о себе. - Она не сводила с него глаз, охваченная жаждой узнать
все, что случилось с ним за эти годы. Брат считал, что она умерла. Она  жила
так, словно умер он, не делая никаких попыток связаться с ним или  узнать  о
нем что-нибудь. Перед ней поставили еще и это условие. Но Кэтрин и  сама  не
стала бы делать никаких попыток. Даже думать  о  брате  было  мучительно.  -
Расскажи же мне все.
   - Как-нибудь в другой раз, - хотя и  твердо,  но  не  сурово,  проговорил
Роули. - Сейчас стоит поговорить о другом. Полагаю, теперь вы не  можете  не
согласиться, что из вашего приезда в Лондон уже вышло что-то хорошее.
   Кэтрин не была в этом уверена. Снова увидеть Хэрри, прикоснуться к  нему,
узнать, что его долгое молчание вызвано не нежеланием видеть ее, -  все  это
сладостно-мучительно. И он сказал, что верит Рексу и что  даже  если  бы  не
верил, все равно ее не осуждает. Но она не может позволить, чтобы его видели
в ее обществе. Он молод, и ему нужно занять в свете определенное  положение.
Ему может помешать даже напоминание о сестре. Она же вернуться в общество не
может.
   - Роули сказал, что ты собираешься  побывать  сегодня  утром  у  папы,  -
проговорил Хэрри. - Я думаю, это правильно, Кэти, раз ты вышла замуж.
   - Нет! - резко бросила она, повернув голову к мужу. И наткнулась  на  его
твердый взгляд. Лицо его  было  сурово,  глаза  сузились.  -  Нет,  Рекс,  -
прошептала она.
   - Все знают, что у меня  есть  жена,  -  сказал  он.  -  Все  сгорают  от
любопытства. Вы, вероятно, видели, какая куча приглашений пришла к нам вчера
и сегодня. Для вашего первого появления в свете я выбрал бал  леди  Мин-дел,
который состоится завтра. Там будут Иден, Кен и Нэт, а также ваш брат. И еще
Дафна и Клейтон - я ждал их приезда в Лондон. Они  приехали  вчера  вечером.
Вас будут окружать друзья. Разумеется, и  я  буду  с  вами.  Декорации,  так
сказать, готовы.
   Кэтрин была в таком ужасе, что не могла выговорить ни слова.  И  даже  не
замечала, что вцепилась в руку брата.
   - Но сначала мы действительно должны побывать у вашего отца. Нужно, чтобы
он узнал о вашем возвращении, Кэтрин, до того, как это станет известно всем.
Знает ли он, что вы уехали из Боудли? Вы ему писали?
   Она покачала головой. Наверное,  он  выслал  ей  туда  ее  содержание  за
четверть года. Об этом она и не подумала.
   - Сегодня утром я послал вашему отцу свою визитную  карточку  и  сообщил,
что зайду к нему во второй половине дня с женой.
   Нет! Губы ее сложились,  чтобы  произнести  это  слово,  но  она  его  не
произнесла. Для чего? Хочет она того или нет, будет ли умолять его или  нет,
он все равно повезет ее туда. Равно как и на бал к леди  Миндел.  Сезон  для
Хэрри пропал. Такова была единственная связная мысль, которая родилась в  ее
голове. Она посмотрела на брата.
   - Я знаю, что ты в ужасе, Кэти, - сказал он. - Но думаю, Роули прав.  Как
подумаешь, через что ты прошла, а потом пять лет жила в полном  одиночестве,
потому что мне сказали, будто тебя нет в живых... В общем, когда я думаю  об
этом, то прихожу просто в ярость. Я всегда считал, что существующие  правила
несправедливы к женщинам. Даже если женщины не нарушают правил, им все равно
достается больше всех. В то время как мужчины... Все это время он жил в свое
удовольствие и поступал с женщинами точно так же. Хотя я не думаю, чтобы  он
с кем-то поступил таким же образом.
   Взглянув мужу в глаза, она увидела, что они тверды,  точно  кремни.  .  -
Мужайся, Кэти, - сказал Хэрри, поднеся ее стиснутые руки к губам и целуя  ее
ладонь. - Ты всегда была такой храброй. Когда папа сообщил мне, что  ты  еще
больше обесчестила себя, отказавшись выйти замуж за Коупли, я очень гордился
тобой. Не знаю, какая еще женщина осмелилась бы так натянуть нос обществу.
   Кэтрин какое-то время не сводила с него глаз, потом  обратила  взгляд  на
мужа. Оба молча смотрели на нее. В библиотеке воцарилось странное  молчание.
Словно у нее есть выбор. И они оба ждут ее решения, чтобы согласиться с ним.
   Отец не защитил ее. Она не знала, поверил ли он ей. Он только  делал  все
возможное, чтобы заставить ее выйти замуж за  того,  кто  ее  изнасиловал  и
обрюхатил. А когда она в конце концов уехала и от отца, и от тети Филипс, он
сказал Хэрри, что она умерла. Но запретил Хэрри носить по ней траур,  потому
что она - падшая женщина.
   Общество обрекло ее на вечное изгнание. Потому что ее изнасиловали и  она
не вышла замуж за насильника. А он имел возможность продолжать  вращаться  в
обществе, хотя убежденные моралисты относились к нему неодобрительно, считая
его повесой. В глубине души  общество  любит  повес.  Считается,  что  такое
поведение  допустимо  для  настоящего  мужчины,  если  он  пылкий   искатель
приключений. Хэрри только что сказал: он ведет себя по-прежнему. Он причинил
страдания, возможно, обесчестил и других леди из общества, которые были  так
же наивны, как она, и которых увлекло его обаяние и слава повесы.
   Никто так и не остановил его.
   А теперь она замужем за человеком из высшего общества. Этот брак  вначале
был исполнен горечи, но быстро и неожиданно превратился во что-то сладостное
и, без сомнения, дорогое им обоим. И теперь счастье этого брака,  даже  само
его существование, висит на волоске. Потому  что  общество  отвергло  ее  по
одной причине.
   И она все это приняла.  Кротко.  Даже  униженно.  Еще  недавно  она  была
совершенно унижена. Она просила и умоляла. Она позволила, чтобы ее бичевали,
ее заставили смириться.
   Но вдруг она поняла, что  ей  хочется  бороться.  Бороться  из-за  Хэрри.
Теперь, когда они опять нашли друг друга,  она  не  хочет  потерять  его.  И
бороться за Рекса, за их брак. Брак этот изначально не был  совершенным,  но
за две недели, что они провели в Стрэттоне,  он  каким-то  странным  образом
приблизился к совершенству. И за него  стоило  бороться.  И  за  Рекса  тоже
стоило бороться. Мысль о том, что она потеряет его,  теперь  невыносима  для
нее. Она любит его - Кэтрин перестала гнать эту мысль от  себя,  как  делала
это недавно.
   Она его любит.
   И она хочет бороться за себя. Может быть, главным образом - за себя.  Она
не делала ничего такого, чего стоило бы стыдиться, -  ни  с  сэром  Ховардом
Коупли, ни с Рексом. Возможно, кое-какие глупости она натворила,  поддавшись
слабости, но все-таки ничего такого, чтобы навлечь на  себя  позор.  Из  нее
сделали жертву, и она вела себя как жертва - по  крайней  мере  в  последнее
время. Ей не хочется  ощущать  себя  жертвой,  досадно,  что  она  не  может
побороть это ощущение. А самоуважение - в конце концов,  это  самое  ценное,
что есть у человека. Если ты не в состоянии  уважать  себя  и  не  нравишься
самому себе, - значит, твоя жизнь кончена.
   Молчание затянулось. А когда Кэтрин наконец взглянула на мужа, то увидела
- он не сводит с нее внимательного  взгляда,  и  в  его  глазах  промелькнул
отсвет чего-то неуловимого, пожалуй, одобрения, - Прекрасно, - сказала  она,
как если бы приняла  решение  самостоятельно,  -  я  поеду  к  папе  сегодня
вечером, И как он отнесется к этому - его дело. А завтра отправлюсь на бал к
леди Миндел. Примут меня там или нет - дело ее и ее гостей.
   - Браво, любовь моя, - тихо проговорил Рекс. Хэрри погладил ее по руке.
   - Вот теперь я узнаю тебя, - сказал он. -  Теперь  ты  опять  стала  моей
Кэти. Я уж подумал, ты изменилась, но вижу, что ошибся.
   Если ей суждено потерпеть поражение, подумала Кэтрин, то по крайней  мере
она примет это с высоко поднятой головой и с вызовом во взгляде.

***

   Граф Пакстон был  заинтригован  намерением  виконта  Роули  посетить  его
вместе с женой во второй половине дня. Виконт понял это сразу  же,  едва  их
провели в гостиную и хозяин поднялся им навстречу. Брови его  были  подняты,
выражая вежливое любопытство.
   - Роули? - сказал он, наклоняя голову. - Очень рад.
   Мадам?
   Он взглянул на нее и похолодел. Быстрый взгляд, брошенный на жену, убедил
лорда Роули, что она не упала в обморок. Она ответила ему твердым  взглядом,
высоко подняв голову. Как он гордился ею в эту минуту! И как  восхищался  ее
красотой.
   - Здравствуйте, папа, - спокойно произнесла она.
   На миг воцарилось молчание.
   - Что это значит? - спросил граф Пакстон, напряженно нахмурив брови.
   - Ваша дочь оказала мне величайшую честь, став моей женой месяц назад,  -
проговорил виконт. - Мы провели некоторое время в Стрэттоне, а теперь  часть
сезона пробудем в Лондоне. Мы приехали, чтобы засвидетельствовать  вам  наше
уважение, сэр. Граф не сводил глаз с дочери.
   - Это безумие! - сказал он. -  Полагаю,  она  вовлекла  вас  в  это  дело
обманом, Роули?
   Виконт почувствовал, что ему нужно  приложить  почти  физическое  усилие,
чтобы сдержать ярость. Тут ярость не поможет.
   - Да, если любовь - обман, сэр, - начал он. - Я полюбил ее. - Но  ему  не
хотелось говорить о Кэтрин с этим человеком или с  кем-либо  еще  в  третьем
лице, словно она неодушевленный предмет или слабоумная, которая не может  ни
понять, что речь идет о ней, ни принять участия в разговоре. Он посмотрел на
нее и улыбнулся. - Разве не так, любовь моя?
   Как глупо, что приходится все это говорить в самый  неподходящий  момент,
когда он полюбил ее - сразу же или когда они вступили в брак? Сейчас это  не
имеет значения.
   Она улыбнулась ему в ответ. "Как ей больно, - подумал он, - видеть  такую
реакцию отца!"
   - Вы безумец, - сказал  граф  Пакетов.  -  Все  это  безумие.  Вы  должны
покинуть Лондон немедленно, или мы все будем обесчещены. Мой сын...
   - ..полагал все эти годы, что его сестра умерла. -  Лорд  Роули  не  смог
удержаться от резких  ноток  в  голосе.  -  Он  знает,  что  она  жива.  Они
встретились сегодня утром в Роули-Хаусе. - И он опять улыбнулся Жене.
   - Это жестоко, папа! - заговорила она. - Я  не  умерла  и  ни  в  чем  не
виновата. Я согласилась уехать и не усложнять вам жизнь. Мы с  Хэрри  всегда
были очень дороги друг другу. У вас не было никакого права лгать ему.
   "Браво, любовь моя! - подумал виконт Роули. - Браво!"
   Граф провел рукой по своим редеющим волосам. Виконт заметил, что им так и
не предложили сесть.
   - Мы отнюдь не собирались усложнять вам жизнь, сэр, - сказал он. - Завтра
вечером я сопровождаю жену на бал к леди Миндел. Если вы  намеревались  быть
на балу, у вас есть возможность не ездить туда. У виконта  Перри  тоже  есть
такая возможность, хотя я полагаю, что он уже принял решение быть  на  балу.
Он заявил, что второй танец намерен танцевать с Кэтрин.
   - Он просто молокосос! - заявил граф. - Он не понимает, что... -  Но  тут
же осекся на полуслове и вздохнул. - Я должен был  предвидеть,  что  в  один
прекрасный день произойдет нечто подобное. Вы,  Кэтрин,  всегда  были  самой
упрямой женщиной из всех, кого я знал. Будь это не так, вы вышли бы замуж за
того мерзавца и были бы несчастны с ним до конца дней своих.  Но  спасли  бы
честь семьи. Не могу сказать, что сейчас я сожалею, что вы этого не сделали.
   - Папа, - тихо проговорила Кэтрин.
   Граф переводил взгляд с дочери на ее мужа в полном отчаянии.
   - Вы оба глупцы. Я думал, Роули, что вы умнее. Боудли принадлежит  вашему
брату, конечно. Ладно... Не стоять же вам здесь весь вечер. Давайте сядем  и
обсудим, что можно сделать, чтобы покончить со всем этим. Впрочем, покончить
с этим нельзя. Поверьте мне. Бал  у  леди  Миндел,  говорите?  Ну  и  выбор.
Чудовищно! Одно из  самых  многолюдных  сборищ  в  сезоне.  Но  вы  ведь  не
передумаете, не так ли?
   - Нет, сэр, - сказал лорд Роули, подводя жену к дивану, на который указал
граф, и усаживаясь рядом с ней.
   - Нет. - Граф кивнул. - Значит, мы должны сделать все возможное, чтобы...
Позвоните, чтобы принесли чай, Кэтрин. Вы хорошо выглядите, должен отметить.
   - Благодарю вас, папа, - сказала она, вставая и дергая за шнур звонка.
   Понятно, где она научилась вести  хозяйство.  Через  несколько  мгновений
именно она давала тихим голосом указания лакею, появившемуся на  звонок.  Ни
ей, ни ее отцу не показалось странным, что она делает это.
   - Хорошо, если бы вы приехали ко мне обедать  завтра  вечером,  -  сказал
граф все еще раздраженным тоном. - Мы поедем на бал все вместе прямо отсюда.
Разумеется, в том случае, если вы не облагоразумитесь до того.
   - Мы  приедем  на  обед,  -  сказал  лорд  Роули.  -  Благодарим  вас  за
приглашение, сэр. Мы принимаем его.
   Кэтрин снова села рядом с ним, лицо ее было бледно, но подбородок был все
так же решительно вздернут. Он положил ее руку на рукав  своего  смокинга  и
стал согревать ее ладонью.

***

   Она задула свечи, но еще не легла. Стоя  у  окна  спальни,  она  смотрела
вниз, на залитый лунным светом сад на площади. Сад был даже  красивый,  если
не считать того, что вид у него совершенно городской.  Когда-то  она  любила
Лондон, ей очень хотелось побывать  здесь  еще,  она  упивалась  лондонскими
развлечениями и возбуждением,  которое  у  нее  вызывал  город.  Теперь  она
предпочитает сельскую глушь.
   Интересно, что она будет чувствовать в это время завтра? В  разгар  бала?
Останется ли она на нем? Или к этому времени все рухнет? Но  странно  -  она
чувствует себя спокойно, думая о  таком  исходе.  Сегодня  она  поняла,  что
другого пути у нее нет.
   Отец намерен поехать вместе с ними. За время их вечернего  визита  он  не
выказал к ней особенной нежности - впрочем, он никогда этого не делал, -  но
согласился по крайней мере помогать ей. Приятно было сознавать это. И  Хэрри
тоже будет там. Он собирается танцевать с ней. Она надеется, что не причинит
ему вреда. Но ему девятнадцать лет, он уже мужчина, хотя  еще  и  не  достиг
совершеннолетия. Хэрри сам решил приехать на бал и танцевать с ней.
   Дафна и Клейтон считают, что она поступает правильно, хотя у  нее  и  нет
выбора. После того как они вышли из дома ее отца, Рекс велел кучеру ехать  к
ним. Дафна обняла ее, а Клейтон поцеловал в щеку. Конечно, они знали все еще
до того, как она стала женой Роули. Кэтрин поняла это, хотя об этом никто не
проронил ни слова. Узнав ее имя, они вспомнили старый  скандал.  Они  добры,
для них былой скандал не имеет значения.
   Дафна была в положении - это случилось спустя два года после вступления в
брак. Она просто с ума сходила от счастья и почти не пыталась этого  скрыть,
как это сделали бы большинство хорошо воспитанных женщин. Кэтрин  радовалась
за нее. Очень радовалась.., и завидовала.  Она  прижалась  лбом  к  оконному
стеклу и закрыла глаза. Ах, взять на руки новорожденное дитя... Свое дитя.
   За спиной ее отворилась  дверь,  и  она  в  удивлении  выпрямилась.  Тоби
переместился с уютного местечка посреди ее кровати на пол.
   - А, вы еще не спите!.. - сказал муж, подходя к ней. Свечу он не принес.
   - Нет, - ответила она. Неужели он останется?  Она  и  не  знала  до  этой
минуты, как сильно ей этого хочется.
   - Кэтрин, - подойдя к ней, он остановился, - ведь я ничего  не  принес  в
вашу жизнь, кроме крушения, не так ли?
   Она открыла рот, собираясь заговорить,  но  потом  решила  смолчать.  Как
можно ответить на такой вопрос?
   - Я назвал вашу жизнь скучной. Я не имел  на  это  права.  Вы  ведь  были
счастливы, правда?
   - Довольна, - ответила она. - Я смирилась с тем, что со мной произошло, и
научилась снова нравиться себе. Я жила в согласии со всем миром.
   - А потом я проехал верхом по деревне, - сказал он, - скучающий и ищущий,
кто бы развеял мою скуку. А вы, к несчастью, приняли меня за Клода.
   - Я была просто поражена,  -  проговорила  она  с  полуулыбкой,  -  когда
увидела вас рядом, хотя и знала, что у Клода есть брат-близнец.
   - Слишком часто вы оказывались во власти жестоких мужчин, - сказал он.  -
Сначала Коупли, потом я. Противно ставить свое имя рядом с ним, но нельзя не
сказать правду. Я даже не могу принести вам свои извинения. Извинения -  это
что-то явно недостаточное, чтобы исправить причиненное зло.
   - Вы не должны сравнивать его с собой, Рекс. - Она закрыла глаза. - Я  не
сравниваю.
   - Нет, должен, - возразил он. - Все это случилось из-за меня. Сначала  вы
выходите замуж за того, кого презираете. Потом этот кошмар -  возвращение  в
обстановку, в которой вас впервые так несправедливо унизили.  Вы  понимаете,
почему я был так жесток с вами эту неделю?
   - Да... - Кэтрин  смотрела  на  его  лицо,  белеющее  при  слабом  свете,
падающем из окна. - Да, понимаю, Рекс. Вы пришли за утешением? Хотите, чтобы
вас утешили? Я понимаю. Но я все равно не изменю  наших  планов  на  завтра,
даже если вы и предоставите  мне  выбор.  Я  должна  это  сделать.  Так  что
утешьтесь. Я не сравниваю вас с ним.
   Рекс тихо засмеялся.
   - Я пришел, чтобы утешить вас, если это возможно. Но вы ловко побили меня
моим же оружием. Я думал, что вам, может быть, одиноко и страшно, Кэтрин.  Я
думал, что вам, возможно, нужны мои объятия  для  поддержки.  Почему  именно
мои, я не знаю, наверное, потому, что других нет.
   Кэтрин поняла, что он чувствует себя виноватым. С той минуты,  как  узнал
всю правду о ней. Ему казалось, что он ничем не лучше сэра  Ховарда  Коупли.
Вот почему он держался так отчужденно, почему не  разделял  с  ней  ложе  по
ночам. А она думала, что вызывает у него отвращение.
   Кэтрин подняла руки и обхватила ладонями его лицо. И удивилась,  заглянув
ему в глаза. Они блестели от слез.
   "Значит, он любит, - вдруг подумала она. - Немножко.., любит".
   - Мне нужны ваши объятия, - сказала она. -  Мне  было  одиноко  без  них,
Рекс. Я думала,  вы  вините  меня  за  то,  что  я  не  рассказала  вам  эту
отвратительную историю до  того,  как  стала  вашей  женой.  Я  думала,  что
противна вам. Это ведь не так, да?
   Он ответил ей, но не словами. Он порывисто обнял ее и привлек к  себе,  а
она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.
   "Любовь бывает такой сладостной!" - думала она.  Завтрашний  день  ее  не
тревожил. Ей даже не хотелось о нем думать. Или  о  том,  что  его  нежность
вызвана чувством вины. Его нежность она приняла как дар, который не подлежит
сомнению, исследованию и разрушению.
   Она приняла ее как дар.
   - Останьтесь со мной, - сказала она. - Любите меня.
   - Всю ночь, - тихо проговорил он у самого ее уха. - Каждую ночь,  Кэтрин.
До конца нашей жизни. Ах, какой это был сладостный, бесценный дар!

Глава 21

   Почти целую неделю виконта Роули  видели  в  разных  местах,  где  бывает
высшее  общество.  По  несколько  часов   он   проводил   в   "Уайте-клубе".
Прогуливался пешком и верхом в Сент-Джеймс-парке  и  в  Гайд-парке  в  самые
людные часы. Он сделал несколько визитов, в  основном  к  пожилым  матронам,
имеющим наибольший вес в обществе. Он даже побывал на  вечернем  концерте  в
одном частном доме, - мероприятие, на котором молодые и легкомысленные  люди
не бывают.
   Виконт был общителен и обаятелен, как никогда. Очевидно, полагали пожилые
матроны с ласковой снисходительностью, это положительное влияние неизвестной
леди, которая наконец-то поймала в  сети  одного  из  самых  привлекательных
женихов, завладев его сердцем. И с любопытством ждали встречи с виконтессой.
Везде, где бывал виконт, он сообщал, что  сопровождает  ее  на  бал  к  леди
Миндел.
   Молодые леди были не так снисходительны. Виконт Роули был их любимцем  по
нескольким причинам. Кроме титула, он обладал еще богатством и  красотой.  К
тому же виконт был  кавалерийским  офицером  в  армии  герцога  Веллингтона,
ходили слухи, что у него в память об этом остались на теле шрамы,  но  шрамы
не видны под одеждой, и сей факт страшно возбуждал  женское  воображение.  К
этому нужно прибавить еще один  интригующий  момент:  виконт  был  одним  из
братьев-близнецов,  а  большинство  молодых  леди  знали  мистера  Адамса  и
сожалели о том, что он вот уже ряд лет не приезжает на сезон  в  Лондон.  Но
самое волнующее - история его несостоявшейся женитьбы,  обручения  и  обмана
перед самым алтарем, в то время  когда  он  находился  в  Бельгии,  принимая
участие во всех операциях, включая битву при Ватерлоо. Но история с  алтарем
казалась гораздо более драматичной. Мужчина с разбитым сердцем  -  ведь  это
так трагично и романтично, особенно если речь идет о красивом мужчине, а как
заманчиво воображать, что именно тебе суждено залечить его сердечные раны.
   И молодые леди, конечно, не пришли  в  восторг  оттого,  что  лорд  Роули
внезапно женился на какой-то неизвестной особе. Но посмотреть на нее им было
так же любопытно, как и пожилым леди, - узнать,  достойна  ли  она  награды,
которую ей удалось получить, разобрать ее по косточкам мысленно, а также и в
благопристойной беседе, если суждение о ней окажется неблагоприятным.
   Джентльмены, менее интересующиеся  женитьбой  виконта,  разве  что  молча
сочувствующие ему - ведь джентльмен редко женится поспешно,  это  случается,
если он вынужден это сделать, - тем не менее считали Роули  славным  парнем.
Всю неделю он болтал с ними, смеялся, обедал и  выпивал,  спустив  при  этом
немало денег  за  карточным  столом.  Они  желали  ему  добра  и  задавались
вопросом, пусть и без такой живости, как женская половина  общества,  какова
та леди, которой удалось связать его узами брака.
   Как лорд Роули заверил свою жену, декорации  действительно  были  готовы.
Возможно, было преувеличением утверждать, что свет ломился в  особняк  лорда
Миндела  на  Ганновер-сквер  единственно  для  того,  чтобы  посмотреть   на
виконтессу Роули. Общество все равно приехало бы на бал, поскольку бал  этот
неизменно слыл  одним  из  самых  престижных  сборищ  во  время  сезона.  Но
разумеется, уверенность  в  том,  что  они  наконец-то  увидят  таинственную
новобрачную, увеличивала притягательность этого события теперь, когда  сезон
подходил к концу и общество начало уставать от однообразия светской жизни.

***

   Кажется, все модные экипажи  Лондона  выстроились  в  ряд  поблизости  от
особняка Минделов, готовясь извергнуть  из  себя  своих  великолепно  одетых
владельцев. И еще казалось, что каждое окно в доме освещено тысячами свечей.
И что все слуги и все гости собрались либо на  тротуаре,  либо  на  ступенях
перед домом, либо в холле, либо на лестнице.
   Спрятаться было негде - совершенно негде. Даже внутри кареты лорда  Роули
все было залито светом, когда экипаж, развернувшись, подъехал к особняку.
   Кэтрин страшно  хотелось  опустить  голову,  уставиться  в  землю,  стать
мраморной статуей, бесстрастной и пассивной,  пустить  все  на  самотек.  Но
инстинкт подсказал ей, что это прямой путь к провалу.  Провал,  если  он  ее
ждет, нельзя встречать со смирением. Она решила это еще вчера.
   Кэтрин посмотрела на двух мужчин, сидящих напротив. Отец  был  чопорен  и
холоден. Но по крайней мере он здесь. Он поехал с ними. Она улыбнулась  ему,
но он не улыбнулся в ответ. Хэрри, молчаливый и бледный, улыбался ласково  и
ободряюще.
   - Ты очень красива, Кэтрин, - сказал он, встретившись глазами с  сестрой.
Он уже говорил то же самое перед обедом и  еще  раз  -  перед  тем  как  они
покинули  отцовский  особняк.  Он  тоже  выглядел  замечательно  -  весь   в
светло-голубом и белом. Конечно, даже  сейчас,  хотя  он  еще  очень  молод,
немало молодых леди вздыхают о нем. Брат Рекса женился в  возрасте  двадцати
лет, подумала она, будучи всего на год старше Хэрри. Она  хотела  надеяться,
что сегодняшний вечер не повредит ему в глазах света.
   Кучер отворил дверцу кареты и  опустил  ступени.  Один  из  лакеев  лорда
Миндела держался у подъезда на тот случай, если кому-то понадобится  помощь.
Час пробил! Отец и брат уже ступили на тротуар.
   - Кэтрин, - негромко, но очень отчетливо проговорил муж, прежде чем выйти
вслед за ними и подать ей руку,  -  вы  очень  красивы.  Вы  моя  радость  и
гордость!
   Удивление и благодарность не могли полностью стереть  ужас,  от  которого
подошвы ее бальных  туфелек  налились  свинцом.  Но  от  его  слов  лицо  ее
порозовело, как он, наверное, и ожидал. Во  всяком  случае,  губы  ее  будут
улыбаться, глаза - блестеть, а голова - высоко поднята.
   Последним ее искушением было желание  устремить  взгляд  на  какой-нибудь
отдаленный неодушевленный предмет. Противиться этому  искушению  было  очень
трудно, но она устояла. Она огляделась и посмотрела на людей, не избегая  их
взглядов. Но ее надежды, что, возможно,  никто  на  нее  и  не  смотрит,  не
сбылись. Каждый вновь прибывший гость вызывал  естественное  любопытство,  а
тут любопытство было особого рода - прибыла молодая супруга виконта Роули, -
он не зря говорил ей, что все  знают  о  его  женитьбе.  Да,  в  ее  сторону
устремилось множество взглядов.
   Рядом с ней по одну сторону шли Хэрри и отец, по другую -  муж.  Рука  ее
лежала на его руке. Поднимаясь по широким ступеням, виконт  свободной  рукой
накрыл ее руку, а голова его склонилась совсем близко к ее голове. Они вошли
в холл. Он улыбался так, что при других обстоятельствах сердце перевернулось
бы у нее в груди.
   - Мужайтесь, любовь моя, - прошептал он. - У нас  все  получится.  Обещаю
вам.
   Блеском глаз она выразила то, что чувствует к нему, и улыбнулась в ответ.
Инстинкт подсказал ей, что она поступила правильно. Она должна  смотреть  на
него именно так, пусть даже это было бы одним притворством.
   Шесть лет - срок одновременно долгий и короткий.  Во  многих  глазах  она
читала любопытство, но не узнавание. Она видела людей - множество  людей,  -
которых никогда не встречала прежде. Но были глаза, в  которых  одновременно
читались и любопытство, и смутное узнавание, - этих людей она  тоже  узнала.
Взгляд некоторых выражал потрясение.
   Шесть лет - короткий срок. Сама вечность оказалась бы короткой для света,
который никогда не забывает тех, кто принадлежал к нему, нарушил его  законы
и был сослан в ссылку до конца дней своих.
   Отец приветствовал знакомых громким, резким голосом. В тоне Рекса звучали
спокойствие и уверенность. Хэрри, похожий на ангела, весь  лучился  любезной
улыбкой.
   Они были пока на лестнице, в очереди гостей, которая приведет их  сначала
к хозяевам, а потом в бальный зал. Удастся ли им пройти так  далеко,  думала
Кэтрин. Или им с негодованием укажут на дверь? Рискнет ли  кто-нибудь  пойти
на публичный скандал, отказавшись принять графа Пакстона,  виконта  Перри  и
виконта Роули? Неожиданно подступил смех, и  она  судорожно  сглотнула.  Муж
поднес ее руку к своим улыбающимся губам, потом опять  положил  ее  себе  на
руку.
   Судьба, к счастью, распорядилась так, что Дафна и  Клейтон  находились  в
череде гостей чуть впереди них. Оставив свое  место,  они  присоединились  к
вновь прибывшим. Клейтон был очень доброжелателен, Дафна  начала  оживленный
разговор. Кэтрин показалось на минуту, что  ее  окружает  надежная  каменная
стена. Но только на минуту.
   И наконец они у  цели.  Напряжение  немного  отпустило  ее.  Конечно,  ей
следовало бы помнить: все слишком  хорошо  воспитаны,  чтобы  показать  свои
истинные чувства. Лорд Миндел, судя по всему, действительно не узнал ее.  Он
взглянул на них со слегка скучающим видом, словно говоря, что все это  затеи
его супруги, он же лишь молча покоряется ей. Леди Миндел  на  миг  изумленно
вскинула брови, на лице появилось надменное выражение; она приветствовала их
ледяным и безукоризненно вежливым тоном.
   - Даже перья у нее на голове чопорно выпрямились, когда она взглянула  на
меня, - шепотом проговорила Кэтрин,  обращаясь  к  мужу.  Юмор  такого  рода
частенько помогал ей в общении  с  не  менее  величественной  Клариссой.  Он
усмехнулся и похлопал ее по руке.
   Но ее насмешливое настроение исчезло, едва она поняла, что они  оказались
в бальном зале и впереди у них - те же испытания,  но  возросшие  в  десятки
раз. Кэтрин показалось - она была просто уверена в этом, - будто гул голосов
на мгновение стих, а потом возобновился, но  тема  разговоров  теперь  стала
одна, куда более интересная для всех.
   Ей даже почудилось, что защита оставит ее  и  она  останется  одна  среди
враждебной толпы, выставленная на всеобщее обозрение.  Но  конечно,  то  был
глупый страх. Рука Рекса по-прежнему удерживала ее руку.  С  другой  стороны
под руку ее держала Дафна, болтавшая безостановочно. Рядом с  ней  находился
Клейтон - крупная фигура которого действовала странно успокоительно. Вставив
в глаз монокль, он внезапно стал похож на грозного воина-защитника.
   - Мне нравится, когда Клей пользуется моноклем, - весело сказала Дафна. -
Вид у него сразу становится  таким  внушительным.  Впервые  я  заметила  его
именно тогда, когда он навел на меня монокль.
   Не прошло и получаса, как я его отчитала за это. После чего  влюбилась  -
даже меньше чем  через  полчаса.  -  Она  весело  рассмеялась.  Кэтрин  тоже
рассмеялась.
   Хэрри  на  минуту  отошел  от  них  и  тут  же  вернулся  с  неким   юным
джентльменом, который казался даже моложе своего товарища из-за волос  цвета
морковки, невероятно высокого кружевного воротника сорочки и алого  румянца.
Юношу представили Кэтрин.
   - К-как вы п-поживаете, леди К-кэтрин, - проговорил  он.  -  Оч-чень  рад
познакомиться. Я не знал, что у Х-хэрри есть сестра, и такая красивая,  если
вы не со-сочтете мои слова з-за дерзость.
   Кэтрин приветливо улыбнулась сэру Катберту  Смолли,  и  тот  углубился  в
детальное,  научно-утомительное  обсуждение  погоды,  а  Хэрри  усмехался  и
подмигивал сестре из-за плеча друга.
   Потом появились еще три джентльмена. Судя по всему, лорд  Пелхэм,  мистер
Гаскойн и граф Хэверфорд только  что  прибыли.  Каждый,  беря  руку  Кэтрин,
склонялся в почтительном поклоне. Лорд Хэверфорд поднес ее руку к  губам.  И
все пригласили на танец. То же сделал и сэр Катберт.
   Конечно, все это  было  продумано  заранее.  Идеи  давал  Рекс,  а  Хэрри
помогал. Но она чувствовала глубокую благодарность ко всем этим  людям.  Она
все еще не была уверена, что окружающие - когда пройдет первое потрясение  -
не предпримут каких-либо коллективных действий, чтобы избавить  общество  от
ее оскорбительного присутствия. Но с каждым  мгновением  такой  оборот  дела
становился все менее вероятным. Ее окружал настоящий бастион из  влиятельных
друзей.
   Из надежных мужчин, исключая Дафну.  Вдруг  между  Клейтоном  и  мистером
Гаскойном проскользнула хорошенькая пухленькая светловолосая леди, одетая  в
бледно-розовое платье, которое, увы, придавало ее лицу  желтоватый  оттенок.
Леди внимательно посмотрела на Кэтрин,  потом  испустила  нечто  похожее  на
писк:
   - Кэти! Это ты! Кэти, я думала, ты умерла!
   Она бросилась к Кэтрин, они обнялись, улыбаясь друг Другу.
   - Я не умерла, Эльси, - сказала Кэтрин.  -  Уверяю  тебя,  я  очень  даже
живая. Как я рада видеть тебя! - И знать, что по крайней мере одна из  самых
любимых и закадычных подруг юности не собирается рвать с ней.
   - Добрый вечер, леди Уизерфорд, - проговорил Рекс.
   - Эльси? - Кэтрин стиснула руки подруги. - Леди Уизерфорд?
   - Ну да. - Эльси вспыхнула густым румянцем,  ужасно  не  гармонирующим  с
цветом ее платья. - Обнаружилось, что я вовсе не ненавижу Руди  так  сильно,
как мне казалось. На самом деле.., ну да не важно. Я  вышла  за  него  замуж
пять лет назад. У нас двое сыновей.
   А это, разумеется,  сам  лорд  Уизерфорд,  над  которым  Кэтрин  и  Эльси
частенько посмеивались, будучи девочками, называя его -  прозвище  придумала
Эльси - чудом без подбородка. Но он всегда держался с  достоинством,  вполне
восполнявшим отсутствие оного. Супруг Эльси отвесил общий поклон. Но  он  не
взял жену за руку, как могло случиться, и не увлек ее решительно  на  другой
конец зала. Он завел разговор с Клейтоном и лордом Пелхэмом, судя по  всему,
о клетчатых тканях, введенных в моду Таттерсолем, торговцем лошадьми. Кэтрин
не могла расслышать точнее, потому что Эльси и Дафна вступили в соревнование
- кто сумеет болтать оживленнее?
   Наконец начались танцы. Бал открывался кадрилью, которую Кэтрин танцевала
с мужем. Дафна и Клейтон, Эльси и лорд Уизерфорд  танцевали  рядом  с  ними.
Никто из танцевавших поблизости не удалился  от  них,  когда  Кэтрин  начала
танцевать. Никто не попросил оркестрантов прекратить игру и  не  потребовал,
чтобы Кэтрин прервала танец, ушла из зала и покинула этот дом.
   "Кажется, нам все удалось, как выразился  Рекс".  Она  посмотрела  ему  в
глаза, улыбнулась -  и  со  смущением  заметила,  что  взгляд  его  выражает
восхищение, такое же, как в Боудли, и еще нечто большее, чем восхищение. Что
то похожее на любовь. Разумеется, он притворялся - для  публики,  точно  так
же, как часто называл ее "любовь моя", когда его могли  слышать  другие.  Но
все равно от этого взгляда ей стало теплее.
   А может быть, взгляд этот вовсе и не был притворством? Ведь вчера  ночью,
когда они ласкали друг друга, их никто не видел. Но ласки эти изменились. Он
ласкал ее не только умело, как всегда, не только стараясь доставить ей такое
же наслаждение, какое испытывал сам, - в его ласках появилась нежность.  Она
в этом не сомневалась, даже несмотря на то что он ласкал ее молча,  а  потом
она уснула так быстро, что они просто не успели обменяться даже  несколькими
словами.
   Он что-то к ней чувствует.  Он  женился  на  ней  вынужденно,  подчиняясь
чувству долга, позже - осознанию своей вины. Но она  уверена,  что  нравится
ему немного иначе, чем вначале. Это уже  кое-что.  Если  только  им  удастся
осуществить сегодня вечером свой дерзкий, отчаянный план, возможно, их  брак
и превратится в удачный.
   Дай-то Бог!
   Он танцует хорошо. Она даже забыла об остальных трех  парах,  находящихся
рядом, -  казалось,  что  они  танцуют  наедине.  Она  вспомнила  о  бале  в
Боудли-Хаусе, когда они дважды танцевали вальс: одни раз - в зале, другой  -
в музыкальной гостиной. Мучительные воспоминания о  сладостных  и  о  первых
горестных моментах. Сегодня он удивительно красив,  костюм  его  выдержан  в
коричневых и тускло-золотых тонах -  под  стать  ее  платью  из  золотистого
атласа. Она заставила себя успокоиться и погрузиться в веселье бала.

***

   Роули чувствовал, что напряжение постепенно спадает. Судя  по  всему,  по
крайней мере сегодня вечером их не ждут крупные, неприятности. Те мгновения,
когда могло произойти что-то неприятное - когда они входили в дом и  подошли
к хозяевам, выстояв в веренице гостей, а потом оказались в бальном  зале,  -
все эти опасные мгновения позади.  Сейчас  никто  не  собирается  устраивать
сцены.
   Любопытно, чувствовала ли Кэтрин его страх. Он боялся не только того, что
она может не выдержать напряжения. Случись это, и она, вероятно, никогда  не
оправилась бы.  Но  он  все  же  верил  в  нее,  помня,  с  каким  спокойным
достоинством она держалась при более сложных обстоятельствах  в  Боудли.  Но
чего он действительно боялся - так это каких-то  публичных  оскорблений,  от
которых он не смог бы ее оградить. Он никогда не простил бы себе такого. Это
тоже могло оказаться совершенно непоправимым, могло бы перечеркнуть  все  ее
будущее, и его, и будущее их детей.
   Конечно, еще не все обошлось. Хорошее  воспитание  не  позволит  устроить
сцену на глазах у всего общества, но завтра они оба могут оказаться изгоями.
Возможно, что они не получат больше никаких приглашений. С завтрашнего  утра
их не будут замечать и узнавать в театрах,  в  парке,  в  модных  лавках  на
Бонд-стрит или Оксфорд-стрит.  Только  завтрашний  день  даст  окончательный
ответ.
   Но его и ее родственники, его друзья, а может быть,  также  лорд  и  леди
Уизерфорд будут продолжать их поддерживать. Ему верилось в это. Может  быть,
им удастся постепенно вернуть Кэтрин в общество. Во  всяком  случае,  он  не
позволит ей уехать из Лондона еще какое-то время. Посмотрим, что можно будет
предпринять.
   Если бы речь шла только о нем, он завтра же  увез  бы  ее  в  Стрэттон  и
прекрасно прожил бы там с ней всю жизнь. Но Роули  собирался  попробовать...
Он собирался попробовать вылезти из кожи - заставить ее полюбить его.  Вчера
ночью она была так нежна с ним, что он чуть не сошел с  ума  от  вспыхнувшей
надежды.
   Со  времени  своей  помолвки  с  Горацией  виконт  не  испытывал   такого
страстного желания провести жизнь - сколько ему еще  оставалось,  -  веря  в
любовь и исполняя свой долг перед этой любовью. Он хотел зачать с ней детей.
И хотел быть с ней вместе, даже если детей у них не будет.
   И вот он танцует кадриль со своей женой, видя только ее, освобождаясь  от
напряжения,  не  покидавшего  его  целую  неделю,  разрешив   себе   наконец
повеселиться на балу.
   Поглощенный собой и Кэтрин, Роули не очень внимательно смотрел на гостей.
Но когда танец кончился и он увел жену из центра зала, а  ее  брат  уже  был
готов танцевать с ней следующий танец, лорд Роули не без любопытства  окинул
взглядом зал. Интересно, все так же их  группа  привлекает  к  себе  интерес
гостей? И что за этим интересом?
   И тут он увидел, что в  зале  присутствуют  два  человека,  заслуживающих
особого внимания. Один из них только что вошел в зал.
   Неподалеку от него стояла Горация Эккерт с  матерью  и  старшей  сестрой.
Горация обмахивалась веером и  не  смотрела  в  его  сторону,  хотя  у  него
возникло ощущение, что та его видела и  знает,  что  он  на  нее  смотрит  -
красивую, изящную женщину с каштаново-рыжими  волосами  и  большими  темными
глазами. Виконт почувствовал укол сожаления. Отвратительные события  привели
к тому, что любовь в его сердце сменилась ненавистью. В ответе на ее письмо,
извещающее о том, что она разрывает  помолвку,  он  назвал  ее  бессердечной
кокеткой. А потом, когда он вернулся в Англию и оказалось, что она  осталась
одна, что  ее  роман  закончился,  он  с  презрением  отверг  ее  попытки  к
примирению. Они не вызвали у него ничего, кроме ярости. Конечно, был год или
около того, когда она не осмеливалась показаться в Лондоне. Свет  не  жалует
тех, кто разрывает уже оглашенную помолвку. Ей повезло: она избежала полного
остракизма.
   Роули смотрел на нее лишь несколько мгновений. Он знал, что в этот  вечер
привлекает всеобщее внимание и что свет не забыл его отношений  с  Горацией.
Но, устремив взгляд в  противоположном  направлении,  к  дверям,  он  увидел
джентльмена, вошедшего в зал в полном одиночестве, и этот джентльмен  смерил
виконта наглым взглядом.
   Лорд Роули знал, что он в Лондоне, хотя на этой неделе ни разу не попался
ему на глаза. Судя по всему, сэр Ховард Коупли в  эти  дни  не  появлялся  в
высшем свете. Поговаривали, что долги его достигли астрономических сумм, и в
клубах и даже в игорных домах он был не очень-то желанным гостем. В  течение
ряда лет он пользовался своим обаянием и красотой  -  теперь  его  репутация
изрядно  подпорчена,  -  безуспешно  пытаясь  поймать  богатую  невесту.  Он
запятнал свое имя грязными поступками, и у него уже не  осталось  шансов  на
приличный брак. Молодых  леди  с  состоянием,  а  также  без  состояния  так
охраняли от сэра Ховарда Коупли, как если бы он  в  одном  лице  являл  стаю
голодных волков.
   Но его, джентльмена по рождению, несмотря на явную деградацию, все еще не
изгнали из общества, еще принимали на многолюдных светских раутах.  И  порой
он появлялся на  них,  как  говорили  в  свете,  из  желания  выказать  свое
презрение строгим моралистам, а также чтобы просто позабавиться.
   Лорд Роули смотрел через весь  зал  на  того,  кто  совратил  его  первую
невесту, обольстил и обесчестил ту, которая стала его женой. У него возникло
странное ощущение восторга - прихлынувшей горячей волны -  и  вместе  с  тем
холода, словно внутри у него образовался кусок льда.
   Музыканты еще не начали играть очередной танец. В  общей  беседе  настало
странное затишье, за которым последовал взрыв оживления.  Значит,  появление
сэра  Ховарда  Коупли  и  скрытый  смысл   этого   появления   не   остались
незамеченными.
   Виконт встретился глазами с Коупли и долго, очень долго не отводил своего
взгляда. Коупли какое-то время тоже смотрел на него; потом поднял  бровь,  и
выражение его лица стало еще наглее. Он  посмотрел  на  Горацию.  Затем  его
взгляд переместился на Кэтрин, которая стояла к нему в профиль. И тут же его
взор вновь обратился на лорда Роули. Кроме цинизма, в его  глазах  мелькнуло
некое смутное выражение, после чего с ироничной полуулыбкой на губах  он  не
спеша повернулся и вышел из зала.
   Комок льда, образовавшийся в груди Рекса, вырос и добрался до сердца.  Но
и горячее ликование по-прежнему не покидало его.
   Кэтрин рассмеялась каким-то словам брата,  взяла  его  под  руку.  Сейчас
начнется второй танец. Брата и сестру окутывала золотистая дымка невинности.
Глава 22

   Кэтрин чувствовала себя на удивление уверенно.  Конечно,  она  достаточно
знала жизнь и свет, чтобы понимать: еще далеко не все кончено. Да, никто  не
устроил ей сцены, даже намека на неуважение она не почувствовала. Но  далеко
не все были с ней одинаково приветливы и дружелюбны. Эльси и лорд Уизерфорд,
сэр Катберт, друг Хэрри, лорд Кокс, который шесть лет назад был одним из  ее
поклонников и теперь пригласил на танец перед ужином, - вот и все ее  верные
друзья.
   Она понимала, что завтра свет может вновь отринуть ее. Без всякой  злобы,
без грубости - отгородиться от нее оглушительным ледяным молчанием. Это было
вполне вероятно, несмотря на то что сегодня ее окружают столько  именитых  и
влиятельных людей света, включая ее отца.
   Но сегодня вечером Кэтрин решила не думать о завтрашнем  дне.  Она  снова
была в Лондоне на балу, в изумительном платье, с прической, которая так  шла
ей. Она вышла замуж за самого красивого в этом бальном зале  человека  -  за
человека, которого полюбила. И танцевала с ним первый танец  и  должна  была
танцевать последний - вальс, уже перед  ужином.  Кэтрин  не  оставалась  без
партнера, а сейчас она на глазах у всех вальсировала со своим отцом.  В  тот
год, когда она впервые стала выезжать в свет, отец ни  разу  не  появился  в
бальном зале.
   - Я и не знала, что вы умеете танцевать, папа, - сказала она, улыбнувшись
ему.
   Насупившись, он только хмыкнул в ответ.
   - Где вы научились танцевать вальс? - не отставала Кэтрин.
   - Джентльмену положено делать то, что положено джентльмену, -  усмехнулся
он.
   - Даже то, что вы сделали сегодня? - спросила она. - Вы появились со мной
здесь - вам, наверное, это далось нелегко, папа?  -  Если  бы  он  сейчас  и
ответил утвердительно, она не огорчилась бы. Сегодня он переломил себя  ради
нее. И хотя шесть лет назад отец не поддержал ее, в чем она  так  нуждалась,
Кэтрин не возненавидела его. Он - отец, и она любит его.
   Их глаза встретились. Граф танцевал вальс правильно, но как-то отрешенно.
   - Вам повезло, Кэтрин, - помолчав, сказал он. - Я не знаю, почему  виконт
женился на вас вопреки вашим обстоятельствам. Конечно, вы хороши собой, а он
человек молодой и отнюдь не слепец. Во всяком случае, я должен признать, что
он  поступил  правильно,  привезя  вас  сюда,  на  бал.  Быть   женатым   на
обесчещенной женщине - невыносимо, а для его детей - просто невозможно.
   И ни слова о ее чувствах или ее детях. Она улыбнулась.
   - Полагаю, он знает, - продолжал отец, - что это был Коупли?
   - Да, - сказала она и вдруг поняла: больше всего она боится,  что  Коупли
может появиться здесь, на балу. Это было бы выше ее сил снова встретиться  с
ним и сказать себе: это - отец Брюса.  Она  предпочитала  думать,  что  Брюс
только ее дитя - дитя без отца, не  имеющее  отношения  к  той  мерзости,  в
которой был зачат.
   - С какой стороны ни глянь, - продолжал отец, -  вам  повезло  дважды,  а
вашего мужа дважды обманули.
   Кэтрин заглянула ему в глаза, но он смотрел куда-то в сторону.
   - Дважды? - переспросила она.
   - Да. Ведь по вине Коупли когда-то была  разорвана  помолвка  виконта,  -
пояснил он, - с дочерью Эккерта. Коупли не женился на  ней,  но  помолвку  с
виконтом она все равно порвала. Она исчезла на  некоторое  время,  но  потом
вернулась к прежнему образу жизни как ни в чем не бывало. Разумеется, ведь у
нее не было незаконнорожденного ребенка.
   Боль пронзила ее. Ее Брюс - незаконнорожденный! Резанули по сердцу  слова
отца: Рекс был обручен с другой. И эта другая разорвала помолвку! Из-за сэра
Ховарда Коупли. Что за  причудливое  сплетение  судеб!  Что  он  должен  был
почувствовать там, в Стрэттоне, когда она рассказала ему свою историю? Любил
ли он ту, другую женщину? Все ли еще любит ее? Вопросы и самые разные ответы
на них проносились у нее в голове, но она продолжала невозмутимо улыбаться и
двигаться в танце.
   Но потом вернулась. Слова отца звучали у нее в ушах, повторяясь как  эхо:
вернулась.
   - Она сегодня здесь, на балу? - спросила Кэтрин.
   - Вон там. -  Кивком  головы  он  показал  на  девушку.  -  Маленькая.  С
темно-рыжими волосами.
   Мисс Эккерт. Живая и очень красивая. Она смотрела на Кэтрин, и  их  глаза
на мгновение встретились, затем мисс Эккерт отвернулась.  Но  даже  за  этот
краткий миг и на таком расстоянии можно было заметить выражение ее глаз:  в"
них стояла печаль и, может быть, упрек.  Но  только  не  ненависть.  И  этот
взгляд сказал Кэтрин, что есть другая женщина, которая все еще любит  Рекса.
Или, может быть, ее смятение заставило увидеть в ничего не значащем  взгляде
девушки то, что она ожидала увидеть?
   Что было между мисс Эккерт и сэром Ховардом? И почему Рекс не защитил ее?
И почему не простил?  Возможно,  мисс  Эккерт  не  желала  прощения.  Кэтрин
видела, что  Рекс  вальсирует  с  Эльси  и,  несомненно,  все  его  внимание
сосредоточено на партнерше. Но что он чувствует, зная, что в зале  находится
его прежняя невеста? Любил ли он  ее?  Продолжает  ли  любить?  Эти  вопросы
повторялись вновь и вновь.
   Кэтрин думала, что ее-то он никогда не любил. Ведь он ни разу не  выказал
ничего большего, чем вожделение. Он женился, потому что скомпрометировал ее.
Но одно дело - понимать это и примириться с этим, и совсем другое  -  знать,
что он был обручен с другой и, возможно, все еще любит ее.
   Вальс кончился, и она вновь была рядом с мужем: ее рука  легла  на  рукав
его смокинга, покоясь там, пока они беседовали в ожидании кадрили.  На  этот
танец ее ангажировал граф Хэверфорд. А следующим был последний вальс - перед
ужином.
   Когда лорд Хэверфорд вел ее в круг, она заметила, что муж вышел из  зала.
Лорд Пелхэм и мистер Гаскойн сопровождали Рекса. Она предположила,  что  муж
оставил ее на попечение друга. Граф был выше Рекса  и  шире  его  в  плечах.
Любой мужчина дважды подумал бы, прежде  чем  связаться  с  ним,  размышляла
Кэтрин. И любая женщина - тоже. Ей чудилось, что его улыбающиеся серые глаза
могли в одно мгновение вспыхнуть  острой  сталью,  Не  зря  многие  годы  он
прослужил в кавалерии.
   Граф ко всему прочему был красив. Еще в Боудли Кэтрин задалась  вопросом,
почему она не чувствует ни малейшего влечения  ни  к  лорду  Пелхэму,  ни  к
мистеру Гаскойну, хотя они были не менее красивы, чем  Рекс.  И  безусловно,
куда более обаятельны, чем он. Теперь Кэтрин спрашивала себя, привлек бы  ее
внимание лорд Хэверфорд, будь он там вместе со всеми друзьями. Ответа она не
знала. Шесть лет назад она, пожалуй, не отказалась  бы  от  мысли  выйти  за
графа Хэверфорда, дай он хоть малейший повод к сближению. Теперь  же  Кэтрин
воспринимала его красоту и  обаяние  совершенно  отстранение.  Ее  никто  не
притягивал к себе, только Рекс.
   - Может быть, - заметила она с некоторым кокетством, -  вы  предпочли  бы
последовать за вашими друзьями, милорд?
   Его улыбка стала еще шире.
   - Как же так? Если я имею счастье полчаса побыть  в  обществе  прелестной
новобрачной? Ни в коем случае, мадам.
   Она рассмеялась.
   - Получается, будто я напросилась на комплимент,  -  сказала  она.  -  Во
всяком случае, это было непреднамеренно. Полагаю, в вашей жизни  было  много
интересного. Как и у всех ваших друзей. Мне хотелось бы пригласить вас  всех
вечером на обед и послушать замечательные истории.
   - Кое-какие годятся даже для женских ушей, - смеясь вместе с ней, ответил
он. - Хотя не сомневаюсь, что Рекс  наложил  бы  вето  на  большинство  этих
историй. Но и так рассказов хватит на целый вечер, если вам это не наскучит.
Я принимаю ваше приглашение.
   Музыка загремела, и продолжать разговор стало затруднительно.  А  Рекс  с
друзьями вернулся в бальный зал только к последнему танцу.
   Он успел как раз вовремя - к вальсу.
   Да, безусловно, вновь подумала Кэтрин, она чувствует себя превосходно.  А
завтра будь что будет.

***

   Он был в гостиной, где стояли карточные столы. Прошел  туда  из  бального
зала и больше не выходил. Мистер  Гаскойн,  лорд  Пелхэм  и  граф  Хэверфорд
наведывались туда поочередно, каждые десять  минут,  сообщая  о  результатах
своих наблюдений.
   Скорее всего он так и проторчит в гостиной до конца бала.  Торопиться  не
стоило, впрочем, как и откладывать задуманное. Серьезного скандала в  разгар
бала можно не опасаться. Судьба была благосклонна к друзьям - в карты играли
в двух гостиных. Дамы и несколько пожилых джентльменов находились в одной из
них. В другой собрались только мужчины, и можно было поручиться за  то,  что
они будут держать язык за зубами, хотя бы ввиду особой  ситуации  и  в  силу
хорошего воспитания.
   Остаться в зале присматривать за Кэтрин был поручено  графу.  К  тому  же
Рекс ангажировал ее только на вальс перед ужином. Оберегать Кэтрин особо уже
не требовалось, они уже не ждали никаких  неприятностей.  В  крайнем  случае
рядом находился брат, да и сэр Клейтон Бэрд, и леди  Бэрд  могли  прийти  на
помощь. И все же они не хотели рисковать: один из них непременно должен быть
при ней. На лорда Хэверфорда можно было положиться -  если  понадобится,  он
сможет взглядом заморозить цветущую ветку весной.
   А троица двинулась в гостиную для карточной игры. Игроков в ней оказалось
немного - меньше, чем обычно бывает  по  вечерам  в  клубе.  Очевидно,  дамы
заставили своих кавалеров исполнять свои обязанности в бальном зале.
   Сэр Ховард Коупли сидел за одним из столов с  тремя  другими  партнерами.
Груды долговых расписок и бумаг у его локтя  говорили  о  том,  что  сегодня
вечером удача повернулась к нему лицом. Войдя, друзья остановились у  стола,
все трое. Мистер Гаскойн и лорд Пелхэм по бокам, на достаточном  расстоянии,
однако так, чтобы он мог их видеть; виконт Роули остановился  напротив.  Все
стояли неподвижно и молча смотрели на него. Их  не  интересовали  ни  другие
игроки, ни ход самой игры. Они смотрели на него в  упор:  мистер  Гаскойн  и
лорд Пелхэм изучали его профиль, виконт уставился в лицо.
   Он не сразу узнал  их.  Бросил  несколько  косых  взглядов  по  сторонам,
посмотрел  прямо  перед  собой,  и   взгляд   его   становился   все   более
встревоженным. Он молча продолжал играть, но скоро стало ясно, что он уже не
может сосредоточиться. Проиграл распасовку. Облизнул губы и  сделал  большой
глоток из своего стакана. Проиграл и следующую распасовку.
   Удивительно, как без единого слова можно сказать и  понять  все,  подумал
лорд Роули, пристально глядя в лицо Коупли. Конечно же, и в  этой  гостиной,
где были заняты исключительно игрой, все знали, что Кэтрин на балу,  что  не
так давно она стала его женой. Из  памяти  света  еще  не  выветрилось,  что
именно Коупли погубил ее. Значение Происходящего было понятно здесь всем.
   Особенная тишина пала на гостиную. Собственно, тишина царила в ней  и  до
прихода трех друзей. Там, где  идет  карточная  игра,  обычно  бывает  тихо.
Сейчас в этой тишине таилось напряженное ожидание.
   Боковым зрением лорд Роули отметил, что  игра  за  соседним  столом  тоже
приостановилась.
   Сэр Ховард Коупли, проиграв вторую распасовку, бросил свои  карты  и  зло
уставился на виконта:
   - Что вам нужно?
   Лорд Роули не ответил. Молчание стало зловещим.
   - Какого дьявола вы уставились на меня? - Коупли потянулся  за  стаканом,
но опрокинул его.
   Коричневое пятно расплылось по скатерти. Никто не шевельнулся.
   Коупли резко вскочил, оттолкнув стул.
   - Прекратите немедленно! - взвизгнул он. - И вы тоже. - Он метнул  взгляд
на лорда Пелхэма, затем на мистера Гаскойна. - Убирайтесь  отсюда,  пока  не
поздно!
   Лорд Роули все так же не сводил с него глаз. Его друзья  не  двинулись  с
места. Сэр Ховард Коупли вынул носовой платок из кармана и отер лоб.
   - Я полагаю, - пряча носовой  платок,  сказал  он  с  видимым  усилием  и
одновременно с насмешкой, - вы, Роули, обнаружили в первую брачную ночь, что
ваша невеста не совсем невинна. Я полагаю также, что она забыла сообщить вам
об этом заранее. Не вините меня. Ей показалось, что моя мошна пустовата  для
ее аппетита. Получила удовольствие, а потом отворотила нос,  словно  она  не
графиня, а шлюха.
   Вздох пронесся по залу. Единый вздох:  все  поняли,  что  пик  напряжения
достигнут, теперь - один-единственный выход из положения.
   Виконт Роули снова ощутил холод и жар восторга, посетившего его  ранее  в
бальном зале. Он медленно обошел вокруг стола. Нэт отступил, чтобы дать  ему
пройти.
   - Я не взял с собой перчаток, Коупли, - произнес виконт, нарушив  наконец
тишину. - С вас хватит моей голой руки. -  И  тыльной"  стороной  ладони  он
хлестнул наотмашь по лицу Коупли так, что голова его мотнулась в сторону.  -
Назовите род оружия, время и место. Ваш секундант может обратиться  к  лорду
Пелхэму завтра утром, чтобы обсудить детали.
   Он повернулся, направляясь к двери, его друзья последовали  за  ним.  Все
расступились, чтобы  дать  им  дорогу.  Никто  не  собирался  воспротивиться
нарушению закона, которое воспоследует за  вызовом.  И  никто  не  разгласит
тайну, о которой, возможно,  станет  известно  только  другим  джентльменам.
Только джентльменам, вряд ли будут посвящены в  нее  женщины.  Ведь  это,  в
конце концов, касается только мужчин.
   - Роули! - Голос сэра Ховарда заставил виконта на мгновение остановиться,
хотя он и не обернулся. - Это будут пистолеты. Я в достаточной  мере  владею
этим оружием  и  пользуюсь  им  не  без  успеха.  Я  убью  вас  с  таким  же
удовольствием, с каким лишил невинности вашу жену, а потом и вашу невесту.
   - Позор! - грозно пронеслось вслед сэру Ховарду. Виконт Роули с  друзьями
возвратился в зал, когда звучали последние такты кадрили. Они успели сделать
свое дело.

***

   После любовных ласк ей нужно  было  какое-то  время,  чтобы  восстановить
дыхание и силы,  обрести  способность  разговаривать.  Обычно  Кэтрин  легко
соскальзывала в сон, но на этот раз  она  не  хотела  спать  сразу  же.  Она
чувствовала, что именно такие  мгновения  драгоценны  для  брака,  если  они
намерены превратить его во что-то исполненное особого смысла для них.  Между
ними возникла нежность, и хотя ее рождала физическая близость,  но  сама  по
себе она имела не вполне физическую природу.
   - Рекс! - Кэтрин положила голову ему на плечо, а руку -  на  грудь.  Тело
его было жарким и все еще потным после любовной игры.
   - М-м-м? - Он потерся щекой о ее макушку. - Я уже задремал? Сегодня я  не
усыпил вас?
   - Я пришла к выводу, - замурлыкала она, - что, засыпая  сразу  же,  лишаю
себя редкого удовольствия. Он хмыкнул.
   - Вы быстро учитесь, - сказал он. - Кстати, я это давно заметил.
   Ей нравилось, когда они начинали  поддразнивать  друг  друга.  Если  двое
любовников могут поддразнивать друг друга, у них появляется множество шансов
облагородить отношения, а привязанность их возрастает.
   - Я пригласила ваших друзей завтра к обеду, вы не возражаете? -  спросила
она. - Конечно, я должна была сначала посоветоваться с вами, но я предложила
это лорду Хэверфорду, когда танцевала с ним. Так что дело уже сделано.
   - Я поступил бы точно так  же,  -  одобрил  он  ее,  -  но  почел  бы  за
обязанность пригласить равное количество дам. Хотя готов  умереть  от  одной
мысли, что в чем-то становлюсь похожим на Клариссу. И все же мне не хотелось
бы докучать вам исключительно мужским обществом и сугубо мужской беседой.
   - А мне хотелось бы знать побольше о ваших друзьях, - возразила Кэтрин, -
и о том, что вы пережили вместе. Нет, я вовсе не собираюсь совать свой нос в
ваши тайны или влезать в такую замечательную дружбу четырех мужчин. Я только
хотела бы получше узнать вас, Рекс. О вашем детстве, о том, как  вы  жили  -
вы, Клод и Дафна. Я хочу понять, каково это - быть близнецами.
   - Клод несчастлив, - проговорил вдруг Роули.
   - А всегда казалось, что он доволен жизнью, - возразила Кэтрин.
   - Я имею в виду последнее время, - пояснил он--  Я  не  получал  от  него
вестей с тех пор, как мы покинули Брудли, и все же, видите, я кое-что знаю о
брате.  Отчасти  это  и  значит  быть  близнецами.  Кэтрин  какое-то   время
размышляла над его словами.
   - И что же он знает о  вас,  теперешнем?  -  спросила  она.  И  ей  стало
грустно, когда он не сразу нашелся, что ответить. Ей не хотелось,  чтобы  он
лгал ради ее спокойствия. Но боялась услышать и правду,  во  всяком  случае,
здесь и сейчас.
   - Он видел меня угрюмым и довольно ожесточенным, - спокойно сказал Роули.
- Теперь, я полагаю, ему известно, что настроение мое изменилось.  Теперь  я
доволен.
   Доволен! Он мог бы употребить слово и похуже; утешила она себя.
   - Кэтрин. - Он приподнял ее подбородок и нежно поцеловал в губы. - Я тоже
должен научиться понимать вас. Вы слишком долго остаетесь для меня тайной. Я
хочу знать о Хэрри. Это прекрасный молодой человек, И о леди Уизерфорд.  Обо
всех людях, которые что-то для вас значат. Я хочу понять,  какой  была  леди
Кэтрин Уинсмор. Но только не сегодня вечером. Ведь это  может  подождать  до
завтра? Боюсь, я слишком изнурен. Вы такая страстная любовница.
   Его слова понравились ей. Она тоже  была  утомлена  и  почти  уже  спала.
Однако не хотела остановиться на достигнутом. Между ними появилась некоторая
сердечность, потому что они не только ласкали друг друга, но и стали  искать
пути к взаимной духовной близости. Нет, она должна была закрепить успех.
   - Расскажите мне о мисс Эккерт, - попросила она, прижавшись лицом  к  его
плечу.
   После короткой паузы, он вздохнул. И она уже ждала вспышки его гнева.
   - Хорошо, - сказал он спокойно, - все равно кто-нибудь сообщил бы вам  об
этом. Я сам должен был рассказать вам, и намного раньше.  Я  очень  сожалею,
Кэтрин. Все произошло в тот год, между кампанией на Пиренеях  и  битвой  при
Ватерлоо; мы обручились через месяц после того, как познакомились.  Потом  я
ушел вместе с армией в Бельгию, а она вскоре  написала  мне,  что  разрывает
помолвку. Она не вышла за.., за человека, который встал  между  нами,  но  и
наши отношения не восстановились. Все было кончено.
   - Сэр Ховард Коупли... - произнесла она.
   - Да. - Рука, обнимавшая ее, напряглась, затем вновь расслабилась.
   - А он... Как это все произошло? - спросила Кэтрин.
   - Точно я не  знаю.  Но  предполагаю,  что  он  рассчитывал  на  приданое
большее, чем за ней действительно давали, а узнав об этом, решил,  пока  еще
не поздно, отступить. Тогда-то я  думал,  что  Горация  была  ослеплена  его
красотой и обаянием, не выдержала одиночества.
   - Теперь вы в этом не уверены? - спросила Кэтрин.
   - Я знал, что это мерзкий человек  и  повеса,  -  продолжал  Роули.  -  Я
слышал, что он запятнал репутацию и других женщин. Думаю,  что  и  ваше  имя
тогда упоминалось. Однако,  даже  зная  все  это,  я  никогда  -  до  самого
последнего времени - не подозревал, что было что-то еще, кроме того,  о  чем
Горация сообщила мне в письме. Она написала, что полюбила его.
   - Вы думаете, это было не так? - решилась спросить Кэтрин.  -  Полагаете,
она решила, что обязана  разорвать  помолвку,  при  этом  выставив  причину,
которую вы  бы  приняли  без  всяких  вопросов?  -  Она  чувствовала  сейчас
страдания Горации Эккерт, как свои собственные.
   Он глубоко вздохнул.
   - Молю Бога, чтобы я был не прав, - проговорил он глухо. - Я  не  захотел
ее видеть, вернувшись в Англию.
   - На что она и рассчитывала... - откликнулась Кэтрин.
   - Ах, это уже не имеет никакого значения! - воскликнул он.
   Ей было страшно жаль мисс Эккерт и обидно за себя. И она  задала  вопрос,
который не должна была задавать. Она прошептала:
   - Вы все еще любите ее?
   - Нет, - отвечал он твердо. - Нет, Кэтрин. Мне жаль ее, но жалость -  это
не любовь. И я чувствую свою вину за то, что не  был  столь  проницательным,
каким мог бы быть, чтобы догадаться о весьма очевидном обмане. Хотя я и  сам
был слишком поглощен собственной болью и обидой. Однако я не люблю  ее.  Она
была  сегодня  вечером  на  балу,  о  чем,  я  полагаю,  вам   известно.   И
единственное, что я испытал, увидев ее, - жалость.
   Кэтрин не могла противиться восторгу, охватившему ее, вопреки даже  тому,
что она помнила глаза мисс Эккерт, обращенные на нее.
   - Она все еще любит вас, - молвила Кэтрин. И почувствовала, как он набрал
воздуха, чтобы ответить ей, но так ничего и не сказал.
   - Простите меня за допрос, - выговорила она. - Мне нужно было знать это.
   - Конечно. - Он поцеловал ее в макушку. - Мне жаль  ее,  Кэтрин,  но  она
должна теперь сама творить свою судьбу. Моя же судьба - в  моих  руках,  вот
здесь. - Он прижал ее к себе. - И кажется, мне придется отдать ей все  силы.
Не только телесные, как вы догадываетесь.
   Да, она догадывалась. И ликовала, услышав драгоценные слова. Он обнадежил
ее и взял на себя обязательства за их отношения.  Всего  лишь  месяц  назад,
когда она выходила за него замуж, она не  надеялась  ни  на  что  большее  -
только на то, что его имя защитит ее. Ни на что больше.
   - Я радуюсь одному, - вздохнула она. - Радуюсь, что в  этом  году  он  не
приехал в Лондон - говорю о сэре Ховарде Коупли. Я  боялась,  что  он  будет
здесь. Надеюсь, что он никогда не вернется в общество.  Очень  надеюсь,  что
больше не увижу его. Никогда.
   Его рука снова напряглась.
   - Вам нечего бояться, Кэтрин, - откликнулся Роули. - Теперь у вас есть я,
и я смогу вас защитить. То, чем я владею, буду  защищать  ценой  собственной
жизни. Если станет необходимо.
   Отчасти именно этого она и боялась. Встретиться  лицом  к  лицу  с  сэром
Ховардом было бы действительно ужасно для  нее.  Но  что  будет,  если  Рекс
когда-нибудь столкнется с ним - зная, что тот сотворил и с ней,  и  с  мисс.
Эккерт? Скорее всего последует вызов на дуэль.
   Рекс не из тех, кто постарается избежать дуэли. Она задрожала.
   - Мне действительно нужно поспать, - сказал Роули. - Вы озябли? Или  одно
только имя негодяя так подействовало на  вас?  Во  всех  случаях  мне  стоит
подумать о том, как согреть вас, не правда ли?
   Он повернул ее к себе и овладел ею сразу, без предварительных ласк,  чего
не случалось прежде. Он чувствует, что ей нужно, подумала она.  Тяжесть  его
тела и его твердость, заполнившая ее лоно, волшебно успокаивали. И  уже  то,
что он вновь возжелал ее, изгнало все темные мысли.
   Она вздохнула, когда их губы встретились.
   - Расслабьтесь, - сказал он. - От вас ничего не требуется. Это то, что  я
должен был дать вам.
   Ах, ему известно и это! Он знает, что ей необходимы дары его тела  и  его
сила.

Глава 23

   Он всегда ненавидел день, предшествующий сражению,  -  хотя  сражения  не
происходят по расписанию, но для  бывалого  бойца,  как  правило,  очевидно,
когда битва становится неизбежной.  Он  всегда  ненавидел  этот  день,  ведь
несмотря на долгие и тщательные приготовления, все  равно  остается  слишком
много времени для размышлений и, увы, для страха. Он же всегда презирал  тех
солдат, которые утверждали, что не ведают страха, - эти люди  убеждены,  что
мужчине стыдно бояться. А это ложь. В день перед сражением у него от  страха
пересыхало во рту и слабели колени. И живот подводило.
   Страх посетил его и на следующий день после  бала  у  Минделов,  в  день,
предшествующий поединку с Коупли, хотя он  сам  же  намеренно  спровоцировал
вызов. И конечно же, он отклонил предложение Нэта драться вместо него.
   - В конце концов, Рекс, - сказал Нэт, небрежно пожав плечами,  -  у  меня
ведь нет никого, о ком я должен заботиться. И мне по  сердцу  добрая  драка,
особенно с таким ублюдком, как Коупли.
   Нет, виконт ничуть не  сожалел  о  том,  что  сделал.  Повторись  прежняя
ситуация, и он поступил бы точно так же. И разумеется, это дело не  из  тех,
которые можно перепоручить кому-либо, хотя бы даже ближайшему другу.
   Но он боялся. Конечно же, он боялся умереть - только дурак  притворяется,
что не боится смерти. Но еще больше его страшило, что он не сможет отомстить
за ужасающую несправедливость, за муки, которым подверглась Кэтрин,  насилие
и за смерть ребенка. И все же страх, как это уже  случалось  раньше,  придал
ему  сил  и  прояснил  голову.  От  этого  он  стал  более  внимательным   к
подробностям дуэли.
   Зайдя утром к Идену, он убедился, что все готово.  Секундант  Коупли  уже
заходил, и все детали оговорены. Нэт и Кен тоже  находились  у  Идена.  Лорд
Роули обсудил с ними свое новое  завещание,  весьма  откровенно  и  спокойно
говоря о  своей  возможной  смерти.  Его  завещание  полностью  обеспечивало
будущее Кэтрин. Отец и брат, он надеялся, поддержат ее в горе. А его  друзья
защитят ее, если это будет необходимо.
   Вместе они отвезли завещание поверенному виконта. Потом  в  течение  часа
упражнялись в стрельбе из пистолета - Роули не брал в руки оружия с тех пор,
как уволился из кавалерии.
   Во второй половине дня они с Кэтрин нанесли визиты тем леди, у которых он
оставил свою карточку накануне бала, и в несколько других  домов,  где,  как
они знали, в это время принимают. К тому часу, когда весь свет  съезжался  в
Гайд-парк, двуколка виконта Роули оказалась там же. Коль скоро  ему  суждено
умереть завтра, сегодня он сделает все, что в  его  власти,  чтобы  светское
общество приняло Кэтрин. Им нигде не было отказано. И несколько  приглашений
прибыло сегодня утром.
   Мужчинам, конечно,  было  известно  о  предстоящей  дуэли.  В  их  глазах
читалось нечто, что убеждало лорда Роули: они все знают,  но  в  присутствии
леди никто не обмолвится ни словом. Дамы, разумеется, не знали ничего.
   Вечером все друзья обедали у него, и все четверо, не смущаясь, говорили о
своей дружбе и вспоминали о том, что  вместе  пережили  на  Пиренеях  и  при
Ватерлоо. Они говорили все это для Кэтрин, которая с  интересом  слушала  их
рассказы. Она, по  обычаю,  не  удалилась  после  обеда  в  гостиную,  чтобы
оставить мужчин наедине с их портером. Все вместе они сидели в  столовой,  а
затем перебрались в гостиную и провели там еще час или около того.
   Если бы ему пришлось выбирать,  каким  образом  провести  свой  последний
вечер, думал виконт, то он не мог бы придумать  ничего  лучшего  -  общество
самых близких друзей и жены. Жгучая тоска по Клоду мучила его.  Может  быть,
брат почувствует его тревогу? Может быть,  он  почувствует  и...  Однако  он
решил не давать воли таким мыслям.
   Друзья не пожелали задерживаться допоздна. Они собрались, таково было  их
объяснение, встать завтра очень рано утром, чтобы  верхом  встретить  восход
солнца.  Они  разыграли  целое  представление,  убеждая  его  проснуться   с
жаворонками и поехать с ними, прося прощения у Кэтрин и уверяя, что  никогда
больше не станут поднимать  его  в  такую  рань.  Все  трое  были  бесстыдно
очаровательны. И она, конечно, заметила это и смеялась над ними.  Однако  ей
не дано было понять истинных причин столь ранней прогулки.
   Рекс долго и нежно ласкал ее, когда они легли в постель. Любил ее пылко и
как-то особенно самозабвенно. И обнимая ее, уставшую и  умиротворенную,  был
благодарен ей, что сегодня она не была столь разговорчива, как накануне. Ему
самому хотелось сказать ей самыми пылкими словами  то,  что  он  только  что
говорил ей своим откровенным телом. Однако он боялся обременять ее  словами.
Ведь завтра ей, возможно, предстоит взвалить  на  свои  плечи  тяжкое  бремя
беды...
   Он держал ее в объятиях, пока она не уснула,  а  затем  претерпел  долгие
часы дремоты, тревожного сна и пробуждения - все, что всегда  бывало  с  ним
перед сражением.

***

   - Тоби, - сказала Кэтрин, сжав в ладонях голову терьера, - я -  брошенная
жена. Рекс ушел  еще  до  рассвета,  он  уехал  с  друзьями  и,  несомненно,
завтракать будет с  ними  неизвестно  где,  а  затем  отправится  с  ними  в
"Уайтс-клуб". Нам очень повезет, если ему удается вернуться к ленчу.
   Тоби прижал уши, выражая нетерпение, пыхтел ей в лицо и вилял хвостом.
   - Но я не в обиде, - продолжала она. - И  ты  не  должен  обижаться.  Нет
ничего плохого в том, что он живет  своей  мужской  жизнью,  а  я  -  своей,
разумеется, если только при этом мы проводим какое-то время вместе. Худо то,
Тоби, что у меня нет моей собственной жизни, с тех пор как я вышла замуж.  И
это скучновато после стольких лет независимости, не правда ли? Тоби заскулил
от нетерпения.
   - Да, - сказала она. - Конечно, ты совершенно прав.  Сейчас  самое  время
решиться выйти с тобой на прогулку.
   Это было просто невыносимо - стоять неподвижно в то время, когда голова у
тебя зажата в ладонях хозяйки. Тоби вырвался  и  стал  выписывать  круги  по
гостиной, с надеждой приостанавливаясь у двери.
   Кэтрин смеялась над ним.
   - Если ты не хочешь идти со мной, Тоби, так прямо и скажи.
   Вскоре они, включая  горничную  Кэтрин,  уже  шагали  на  прогулку.  Тоби
негодовал на мерзкий поводок, тянул  его  так,  словно  хотел  вырвать  руку
Кэтрин. Когда же наконец его отпустили в Гайд-парке на свободу, он  помчался
с такой скоростью, что горничная рассмеялась, а Кэтрин следом за ней.
   Людей в парке было очень немного и никого из знакомых Кэтрин.  Но  Кэтрин
это нравилось: чудесно в Гайд-парке почувствовать себя,  словно  в  сельской
местности.  Обстановка  позволяла  забыть,  что  совсем  рядом  шумит  самый
крупный, самый деловой город в мире. Утро было  погожее,  солнечное.  Кэтрин
пожалела, что вчера не попросила мужчин, чтобы они взяли ее с собой. А может
быть, все правильно, подумала она. Нужно уважать дружеские  отношения  мужа,
его желание чисто мужского общения, тогда муж будет уважать ее  отношения  с
подругами - с Эльси, например. Она не должна постоянно висеть у него на шее.
   Ей не хотелось возвращаться домой. Но куда еще она может пойти? К  Эльси?
Эльси жила слишком далеко. Для этого надо вернуться домой и вызвать экипаж.
   Дафна жила  ближе  к  парку  -  до  нее  можно  дойти  и  пешком.  Кэтрин
повеселела. Она отправится навестить Дафну.
   Когда Кэтрин, ее горничная и Тоби добрались через некоторое время до дома
сестры Роули, путешественники приуныли. Дворецкий сэра Клейтона Бэрда  вовсе
не был уверен, что леди Бэрддома. Однако, вернувшись,  он  пригласил  Кэтрин
подняться в личную гостиную ее светлости.  Тоби  вновь  вознегодовал,  когда
горничная, взяв его на поводок, повела непоседу на кухню.
   Дафна, с глазами, покрасневшими от слез, бледная и  дрожащая  от  страха,
бросилась в объятия Кэтрин, прежде чем  дверь  успела  закрыться  у  нее  за
спиной.
   - Вам что-нибудь известно?! - вскричала она. - Что произошло? Он умер?..
   - Дафна? - Кэтрин смотрела на нее в изумлении. - О чем вы?
   Дафна дико глянула на нее:
   - Рекс! Он умер? Клейтон ушел давно, очень давно, чтобы все узнать..,  но
до сих пор не возвращается.
   В голове у Кэтрин что-то загудело. Воздух  гостиной  вдруг  показался  ей
ледяным.
   - Рекс? - прошептала она еле слышно. И только после этого Дафна взглянула
на нее с ужасом. Она подвела Кэтрин к ближайшему стулу и усадила ее.
   - Так вы не знаете? - воскликнула она. - Ах,  что  я  наделала!  У  Рекса
дуэль с сэром Ховардом Коупли, Кэтрин. Сегодня рано утром. На пи-пистолетах.
- Она заплакала.

***

   Кэтрин была одна в холодном, темном конце  длинного  туннеля,  на  другом
конце туннеля кто-то уговаривал ее, растирал ей руки,  звал  ее  и  исчезал.
Потом раздались какие-то голоса, и что-то прижалось  к  ее  зубам,  и  огонь
низвергся в туннель и вынудил ее, кашляя и задыхаясь, вернуться  к  теплу  и
свету.
   - Она приходит в себя, мадам, - произнес мужской голос.
   - Да, - сказала Дафна. - Спасибо. Бренди как раз то, что нужно.  Оставьте
стакан на случай, если понадобится еще.
   Дворецкий сэра Клейтона Бэрда покинул гостиную, уверив хозяйку, что будет
рядом, за дверью, если он понадобится.
   - Но сэра Ховарда даже нет в Лондоне, - пробормотала  Кэтрин,  словно  их
беседа не была только что прервана ее обмороком. - И почему?..
   - Он был на балу, - ответила Дафна. - Вы просто не видели его. И  конечно
же, это Рекс вызвал его. Я узнала об  этом  только  сегодня  утром.  Клейтон
ушел, чтобы что-нибудь выяснить, но вот.., еще не вернулся. Куда же вы?
   Кэтрин встала, она покачивалась, в голове  мутилось.  Не  понимала,  куда
надо идти. Знала одно: необходимо найти его. Она должна остановить его.  Она
должна...
   - Я должна сказать ему, что люблю его, - услышала она свой  голос.  Какие
дурацкие слова! Она прижала дрожащий кулачок к губам.
   - Ах, Кэтрин!.. - Они обнялись и рыдали на плече друг у друга.
   Искать его - уже слишком поздно. Остановить - невозможно. И  может  быть,
даже слишком поздно говорить ему  о  своей  любви.  Дуэли,  кажется,  всегда
происходят на рассвете. Он уехал из дома задолго до рассвета.
   - Я должна идти домой, - сказала она. И внезапно ей до боли,  до  судорог
захотелось оказаться дома. - Я должна идти.
   - Я пойду с вами! - решительно заявила Дафна. Им и  в  голову  не  пришло
подождать экипажа. Ждать они просто не могли. Они почти бежали,  минуя  одну
улицу за другой, опустив головы и почти ничего не видя вокруг.  Кэтрин  даже
забыла, что оставила горничную и собаку на кухне сэра Клейтона.

***

   Теперь, когда настал час, страх уступил место  ледяному  спокойствию.  Он
знал, что так оно и будет. Так бывало с ним всегда. Он  не  сомневался,  что
ноги его не станут дрожать, а рука будет верна.
   С Коупли прибыл один секундант. Нэт, Иден и Кен, окружившие  Рекса,  были
мрачны и бледны. "Им всем гораздо хуже,  чем  мне",  -  вдруг  подумал  лорд
Роули. Они - по призванию  бойцы,  -  не  привыкли  бездействовать  накануне
битвы. Не привыкли со стороны следить за исходом сражения. Это их и  мучает.
На место дуэли прибыл и хирург.
   Виконт Роули не смотрел на Коупли, пока тот сбрасывал плащ, снимал сюртук
и жилет. Он взглянул ему  прямо  в  лицо,  когда  Иден  и  секундант  Коупли
обменялись условными знаками в попытке кончить дело миром. Роули  отказался,
Коупли лишь зло усмехнулся. Теперь они должны стать  спиной  друг  к  другу,
сделать по двенадцать шагов, повернуться и стрелять по сигналу.
   - Скажите Кэтрин... - сказал он Идену в  последнюю  секунду  -  он  вдруг
решил, что она должна знать, почему он дерется за нее.  Он  набрал  побольше
воздуха и закончил:
   - Скажите ей, что я люблю ее.
   - Вы сами скажете ей это немного погодя, - решительно отозвался Иден.  Но
все же согласно кивнул головой.
   И вот уже лорд Роули отмеряет свои двенадцать шагов,  держа  пистолет  на
изготовку. Он решил целиться спокойно, не поддаваться порыву стрелять  сразу
и наудачу, торопясь опередить противника. Ведь у него всего один выстрел.
   Коупли же принял совершенно иное  решение.  Едва  противники  повернулись
лицом друг к другу, он поднял пистолет и, не дожидаясь сигнала, выстрелил.
   "Удивительно полезная это штука - опыт", - успел подумать лорд Роули.  По
опыту он знал: сильная  боль  означает,  что  рана  не  очень  серьезная.  В
противном случае он не чувствовал бы никакой боли, по крайней мере в течение
нескольких секунд. Шок надолго избавляет от боли. Сейчас боль в  его  правой
руке была просто дьявольской... Даже не глядя, он знал, что рукав его  белой
рубашки окрасился кровью.  Пуля  попала  в  мякоть.  Возможно,  пуля  прошла
насквозь.
   Лорд Роули целился, не обращая  внимания  на  боль.  Это  не  первое  его
ранение, он знал, что боль еще не убивает. А у Коупли не  было  выбора,  ему
оставалось стоять и ждать. Он и стоял боком, чтобы,  будучи  мишенью,  стать
как можно меньше.
   Время остановилось. А  расстояние  сжалось,  как  при  взгляде  в  окуляр
телескопа. Он следил, как его пистолет медленно опускается на уровень белого
как мел высокомерного лица  Коупли.  Рой  мыслей,  ворвавшись  в  его  мозг,
требовал за несколько секунд принять решение. Он устал убивать. Его тошнило,
мутило несколько часов после сражения, он знал, что  убивал  людей,  которые
заслужили смерти не больше, чем он сам. Но он убивал, чтобы не быть  убитым,
чтобы защитить своих друзей и своих подчиненных от смерти. Сейчас ему смерть
не грозила. И никому из друзей - тоже.
   Но Коупли - насильник. Он изнасиловал  Кэтрин  и,  возможно,  Горацию.  А
может быть, и других женщин. Если его оставить в живых,  даже  если  события
этого утра вынудят его убраться из Англии в бессрочное изгнание,  все  равно
где-то он будет творить то же самое.  Будут  страдать  другие  женщины,  как
страдали Кэтрин и Горация.
   И он выстрелил. До самого последнего момента лорд Роули  не  был  уверен,
выстрелит ли он в воздух, показав все свое презрение к такому червю, каковым
был  Ховард  Коупли,  на  которого  жаль  потратить  пулю,  или  убьет   его
недрогнувшей рукой.
   Да, рука его не дрогнула.
   Потом он подошел к друзьям,  оделся,  сохраняя  спокойствие,  и  даже  не
взглянул на хирурга и секунданта, склонившихся над неподвижным телом Ховарда
Коупли. Но ему пришлось все же торопливо отойти  в  сторону  -  его  тут  же
вырвало на траву. В голове мутилось от сознания, что он  убил  человека.  Но
может быть, впервые он не чувствовал никакого раскаяния.
   Кэтрин отмщена. И другие женщины спасены от ублюдка, способного причинять
им страдания.
   - Завтракать, - решительно сказал он, повернувшись к  друзьям.  Хотя  ему
так же хотелось есть, как прыгать в огонь. - В "Уайтс-клуб"?
   - В "Уайтс-клуб". - Нэт успокаивающе похлопал его по здоровому  плечу.  -
Ему все равно бы не жить, Рекс. Если не вы, то я сделал бы это.
   - А если ко мне, а не  в  клуб?  -  предложил  Идеи.  -  Побудем  немного
наедине.
   - Я должен ехать немедленно,  -  заявил  Кен.  -  Мне  необходимо  срочно
вернуться в Данбертон.
   Друзья смотрели на него в некотором недоумении. Лорд Роули заметил, что у
Кена напряженный взгляд, он бледен.
   - В Данбертон? - переспросил Рекс. - Сейчас, Кен? Сегодня же утром?  Даже
не позавтракав? Я полагал, что вы останетесь здесь до конца сезона.
   Лицо его друга выражало беспокойство.
   - Когда я вчера вечером пришел домой, меня ждало письмо. - Он  попробовал
улыбнуться, но это ему не удалось. - Похоже на то, что через шесть месяцев я
стану отцом.
   Дуэль была тут же забыта. Три друга удивленно уставились на Кена.
   - Кто она? - спросил наконец Иден. - Одна из тех, кого мы  видели,  когда
гостили у вас, Кен? Это леди?
   - Ее вы не видели, - мрачно откликнулся Кен. - Она - леди, это правда.  И
я должен вернуться домой, чтобы жениться на ней.
   - Отважусь заметить, что, судя по вашему виду, вы не очень-то этому рады,
- сказал Нэт, хмурясь.
   - Наши семейства враждуют с  тех  пор,  как  я  себя  помню.  И  вряд  ли
когда-либо я ненавидел женщину так, как ненавижу ее. И вот  у  нее  дитя  от
меня. Я должен жениться. Пожелайте мне счастья...
   Он  наконец  улыбнулся,  и  лорд  Роули  почувствовал  жалость   к   этой
неизвестной ему будущей невесте.
   - Кен, - сказал он, хмурясь, - мы что-нибудь упустили?
   - Ничего такого, что я хотел бы разгласить, - ответил тот. - Повторяю:  я
должен ехать. Рад тому, как обернулись дела сегодня утром, Рекс.  Но  прежде
чем вы уйдете, нужно осмотреть вашу руку. Правильно, что вы не пощадили его.
Я боялся этого. Насильники не имеют права жить.
   И не сказав больше ни слова, он пошел к своей лошади. Не  оглянувшись.  И
никто из друзей не окликнул его.
   - Бедняга Кен! - проворчал Нэт.
   - Бедная леди! - откликнулся лорд Роули.
   - Мы должны заняться вашей рукой, Рекс, пока вы еще не погибли от  потери
крови, - сказал Иден, не глядя на их отбывающего друга. Голос его повеселел.
- Хирург, я вижу, освободился.
   Да, подумал лорд Роули, глядя на свою руку.  Рукав  рубахи  был  пропитан
кровью от плеча до локтя.
   И тут он подумал о Кэтрин. Он будет жить, он снова увидит  ее.  И  скажет
ей, что любит ее.

***

   Они услышали, как открылась парадная дверь  в  холле,  оттуда  доносились
голоса, хотя женщины сидели наверху, в гостиной. Но они  не  разобрали,  кто
говорит.
   Кэтрин сидела на стуле, прямая и почти окаменевшая... Ноги  не  слушались
ее, при всем желании она не могла бы выбежать на лестничную площадку,  чтобы
посмотреть, что происходит внизу. Ноги  Кэтрин  то  наливались  свинцом,  то
становились ватными. С Дафной, полагала Кэтрин, происходит то же самое.  Они
не обменялись ни словом, обратившись в слух.
   "Кто это может быть? - спрашивала себя Кэтрин. - Кого могли послать к ней
с вестью? Папу? Хэрри? Лорда Пелхэма? Или совсем незнакомого человека?"
   А затем совсем тихо отворилась дверь, и вошел - он. В первое мгновение ее
рассудок отказался понимать, кто стоит  на  пороге.  Он  был  очень  бледен.
Правый рукав сюртука был  пуст.  А  рука  висела  на  белоснежной  перевязи.
Рубашка на нем была, судя по всему, чужая.
   Воцарилась напряженная тишина. Дафна, вскочив на ноги, вцепилась в спинку
стула.
   - Что ж, -  сказал  он  невозмутимо,  -  очевидно,  нет  никакого  смысла
рассказывать вам, что меня сбросила лошадь, не так ли?
   - Рекс... - прошептала Дафна, нервно сцепив руки.
   - Со мной  все  в  порядке,  успокойся,  Дафна,  -  сказал  он.  -  Рука,
пустяковая  царапина.  Царапина.  Но  врач  настоял  на  перевязи.  Выглядит
довольно внушительно. - Он усмехнулся.
   - Ты знаешь, - сказала Дафна, - что мы пережили! Ожидание - это кошмарно,
Рекс. А нам, женщинам, слишком часто приходится испытывать это.
   Кэтрин  казалась  себе  чем-то  вроде  бесплотного   духа,   со   стороны
наблюдающего за происходящим. Она не могла ни двигаться, ни говорить. Но вот
он повернулся и прошел через всю комнату к ней. Стал на одно колено  и  взял
ее руки в свои, высвободившись из перевязи. Его правая рука была холодна.
   - Он больше не сможет причинить неприятности ни вам, ни какой-либо другой
женщине, любовь моя, - сказал он мягко.
   - Вы убили его? - Это был голос Дафны.
   - Да, - прозвучало в ответ.
   Дверь вновь распахнулась, и кто-то еще вошел  в  комнату.  Дафна  тут  же
громко заплакала.
   - Ах, Клейтон, - говорила она, - вы обещали после этой ужасной битвы  при
Ватерлоо, что мне никогда больше не придется переживать ничего подобного.
   - Так оно и есть, любимая, - сказал он. - Я только что  узнал  обо  всем.
Вас не было дома. Я догадался, где вы можете быть, особенно после  того  как
обнаружил, что Кэтрин побывала у нас. Вы же знаете, волнение может повредить
вам. Вы должны немедленно отправиться домой и лечь в постель. Тем более  что
Рексу и Кэтрин нужно побыть наедине.
   Кэтрин не смотрела на них.  Рекс  тоже  не  смотрел.  Они,  сплетя  руки,
пристально глядели друг на друга. Прошла минута, другая - в  комнате  царила
тишина.
   Наконец она обрела голос.
   - Его  мерзкое  присутствие  в  этом  мире  мне  было  бы  гораздо  легче
перенести, чем ваш уход из него, - сказала она.
   - Вот как? - Левой рукой он поднес ее ладонь к губам.  -  Это  необходимо
было сделать, любовь моя. И я сделал это.
   - Кому адресовано это обращение, сэр? Не стоит так говорить,  -  заметила
она печально.
   - О чем это вы? - Он был озадачен.
   - Вот вы называете меня "любовь моя"...
   - Вы действительно моя любовь. - Он улыбался ей.  -  Что,  это  не  стоит
говорить, Кэтрин?
   Но я намерен потратить целую вечность, и даже не  одну,  чтобы  завоевать
право повторять вам это снова и снова. Моя любовь. - Он снова  поцеловал  ее
руку. - Как? Слезы? Неужели все так плохо?
   Она изо всех сил прикусила верхнюю губу,  но  это  не  помогло.  Ее  лицо
позорно исказилось, и она спряталась у  него  на  правом  плече.  И  тут  же
отпрянула, когда он вздрогнул.
   - Если вы любите меня, - вскричала она, -  как  могли  вы  сделать  такую
глупость?! Я ненавижу вас! Неужели вы думаете, что мне  хочется  видеть  вас
мертвым из-за вашего дурацкого понятия о чести? Как бы я могла любить вас  -
мертвого? Как я могла бы сказать вам, если бы было слишком поздно?
   Он улыбался. Теперь она видела это - зрение ее прояснилось.
   - Кэтрин, - сказала он мягко, - любовь моя.
   - Единственное, о чем я могла думать, - продолжала Кэтрин, -  так  это  о
том, что я не успела сказать вам.
   - Не успели сказать - о чем? - спросил он.
   - О том, что я люблю вас! - выпалила она, но на  этот  раз  не  забыла  -
спряталась на его левом плече.
   Подняла голову, когда почувствовала - она в кольце его рук.
   - К черту эти игры, - сказал он, усмехнувшись.  -  Стало  быть,  в  конце
концов мы оказались любящей парой, не так ли?
   Она кивнула, с нежностью глядя ему  в  глаза.  Как  же  близко  она  была
сегодня к тому, чтобы потерять  его!  В  него  стреляли,  и  он  ранен.  Она
понимала, что память об этом останется с ней на долгое время.
   - И мы одни. - Он притянул ее к себе и припал губами к ее губам.  -  Сюда
никто не  войдет  без  спросу,  даже  если  дверь  не  заперта.  А  я  вдруг
почувствовал неодолимое желание, любовь моя.  Это  бывает,  после  того  как
минует опасность. Я полагаю, что жизнь таким образом утверждает себя.
   Однако пока он говорил, прикрытая  дверь  стала  раскрываться  все  шире,
движимая незримой рукой, и через секунду в комнату влетел  клубок  шерсти  и
бросился к ним, исступленно лая.
   - Сидеть, сэр, - строго приказал виконт Роули.
   - Ах, "Гоби! - воскликнула Кэтрин. - Ты вернулся. Тоби сидел около своего
нового хозяина, громко пыхтя и колотя хвостом по ковру.
   - Придется немного поучить этого терьера  правилам  приличия,  -  заметил
лорд Роули.
   - Нет, не придется, - откликнулась Кэтрин. - Я люблю его таким, каков  он
есть.
   - Ну что ж, - сказал он, - может быть,  мне  удастся  с  большей  пользой
применить свою власть, когда разговор пойдет о ребенке. А этот  разговор  не
продолжить ли нам в вашей спальне?
   - Но ваша рука? - возразила она.
   - Моя рука все еще растет из  плеча  и  вполне  способна  обнять  вас,  -
отвечал он. - Так вы идете?
   Она кивнула.
   Но прежде чем поднять ее на ноги,  он  поцеловал  ее  по-настоящему.  Для
обоих  это  был  поцелуй   откровенной,   безоговорочной   любви.   Поцелуй,
исполненный понимания, что нужно ловить момент, что жизнь слишком коротка  и
непредсказуема, чтобы можно было пренебречь самым дорогим в ней.
   - Я счастлива, - сказала она, воспользовавшись передышкой, - что однажды,
на краткий миг, я приняла вас за Клода.
   - М-м-м, - откликнулся он. - Та ошибка вам  прощается,  моя  любовь,  при
условии, что подобное не повторится никогда.
   Тоби положил  голову  на  вытянутые  лапы,  взглянул  на  них  и  зевнул,
довольный исходом событий. 



   Мэри БЭЛОУ
   ПОХИТИТЕЛЬНИЦА СНОВ



   ONLINE БИБЛИОТЕКА  http://www.bestlibrary.ru


Анонс

   Это было радостное событие для прекрасной леди Кассандры  Хэвлок  -  день
рождения. И самый  драгоценный  подарок  послали  ей  небеса.  Среди  гостей
неожиданно появился тот, кому предстояло стать для Кассандры всем - супругом
и возлюбленным, страстью и болью, - мужественный Найджел Роксли,  человек  с
прошлым авантюриста и душой благородного рыцаря. Он не сумел принести  своей
возлюбленной покой, но смог подарить ей подлинное счастье...

Глава 1

   Денек будет на  редкость  суматошный.  Предстоит  отпраздновать  двадцать
первый день рождения леди Кассандры Хэвлок, графини Уортинг.
   Обычно двадцать первый день рождения не считается  чем-то  особенным  для
леди, но этот случай - исключительный. Граф Уортинг, скончавшийся ровно  год
назад, оставил после себя единственную дочь и превосходное поместье, которое
теперь, в  отсутствие  наследника  мужского  пола,  должно  было  перейти  к
Кассандре. Со временем графине предстояло передать титул своему  сыну.  Брат
покойного графа был  назначен  опекуном  ее  сиятельства  до  достижения  ею
совершеннолетия. Юная графиня была  еще  не  замужем  -  траур  не  позволил
опекуну устроить ее судьбу.
   Итак,  грядущее  торжество  имело  особое   значение.   Графиня   Уортинг
становилась совершеннолетней и надеялась  вскоре  обрести  независимость.  В
жизни Кассандры пока не было мужчины, который повелевал бы ею.  И  вместе  с
тем нельзя отрицать очевидное: женщине не обойтись без мужской  поддержки  и
опеки, особенно если она богата, знатна и  владеет  самым  большим  графским
поместьем в Сомерсетшире.
   То, что она вдобавок ко всему  мила  и  очаровательна,  только  усложняет
задачу.
   К такому выводу пришли все: ее дядя-опекун, тетушки и единственный кузен,
уже достаточно взрослый, чтобы ему позволялось иметь собственное мнение.
   Шли последние приготовления к балу,  который  обещал  стать  грандиозным.
Хозяева пригласили огромный оркестр и столько гостей, что  торжество  вполне
могло бы затмить значительно более  скромные  приемы  во  время  лондонского
сезона.
   Помимо приготовлений к балу - правда, никто из родственников  графини  не
желал признать, что основная  тяжесть  этих  приготовлений  ляжет  на  плечи
прислуги, - предстояло встречать и развлекать гостей в  течение  всего  дня.
Кроме  того,  многие  прибудут  издалека  и  останутся  ночевать.   Придется
разместить их в свободных спальнях.
   Как только наступит вечер, весь дом охватит лихорадочная суета.  Все  это
понимали. Но утро еще относительно свободно. И есть время  созвать  семейный
совет. С этой целью родственники собрались в  утренней  гостиной.  Тема  для
обсуждения (вернее сказать, проблема) была одна - Кассандра.
   Все складывалось удачно: сама Кассандра ушла  на  все  утро  к  кузине  и
подруге - достойной мисс Пейшенс Гиббоне,  проживавшей  в  скромном  вдовьем
домике. Кассандра собиралась заодно примерить там свое бальное платье.  Швея
и две ее помощницы, прибывшие из Лондона, чтобы сшить вечерние  туалеты  для
дам, были поселены в коттедже.
   Кассандра ничего  не  знала  о  семейном  совете,  который  проводился  в
интересах графини в ее отсутствие.
   Достопочтенный мистер Сайрус Хэвлок председательствовал, стоя у потухшего
камина. Все безоговорочно признали  за  ним  это  право,  поскольку  он  был
единственным братом-близнецом покойного графа. Родившийся на полчаса  позже,
Сайрус не унаследовал, однако, графского титула. Впрочем, это обстоятельство
не слишком смущало его, в чем он  постоянно  убеждал  родных.  После  смерти
матери Сайрус получил  огромное  состояние  -  соседнее  поместье  и  имение
Уиллоу-Холл. И он обожал Кассандру.
   В утренней гостиной собрались также миссис  Алтея  Хэвлок,  леди  Беатрис
Хэвлок, незамужняя сестра покойного  графа,  леди  Матильда  Гиббоне,  вдова
барона  Гиббонса  и  вторая  сестра  покойного   графа,   и   мистер   Робин
Барр-Хэмптон, сын миссис Хэвлок от первого брака. Строго  говоря,  Робин  не
был членом семьи, но  к  двадцати  четырем  годам  зарекомендовал  себя  как
человек самостоятельный и рачительный землевладелец, хотя дела  его  шли  не
так хорошо, как у его отчима и сводного брата.  Кроме  того,  этот  приятный
джентльмен отличался рассудительностью.
   -  Вопрос  в  том,  -  мистер  Хэвлок,  покачиваясь  с  пятки  на  носок,
откашлялся, чтобы привлечь к себе внимание, - что нам делать с Кассандрой? -
Сунув  пальцы  в  пройму  длинного  голубого  жилета,  он  окинул   взглядом
собравшихся. Хэвлок одевался по последней моде; расширенный книзу камзол  со
складками по бокам и широкими изогнутыми отворотами он никогда не застегивал
на своей широкой груди.
   - Я останусь с ней, пока ей нужна моя опека, братец, -  проговорила  леди
Беатрис резким, скрипучим голосом. - Мне незачем  больше  состоять  при  ней
дуэньей, но я буду ей другом и советчиком. Я готова  провести  с  Кассандрой
столько лет, сколько отпустит мне Господь. Слава Богу, пока я в здравом  уме
и твердой памяти.
   - Черт возьми, Би, - заметил ее брат, - никто в этом не сомневается. Речь
совсем о другом: что нам делать с ней?
   - Уортингу следовало бы начать вывозить Кассандру в  свет  еще  несколько
лет назад, - заявила леди  Матильда.  -  А  Беатрис  сопровождала  бы  ее  в
качестве дуэньи. Кроме того, я и сама могла бы отправиться с ней и  взять  с
собой мою Пейшенс.  Я  не  раз  намекала  на  это,  когда  Уортинг  приезжал
навестить нас, но он всегда отвечал, что Кассандра еще  слишком  молода  для
легкомысленных светских развлечений  и  ей  лучше  пока  жить  в  загородном
поместье, подальше от городской суеты. А  что  на  это  возразишь?  Вот  ты,
Сайрус, имел на него влияние.
   - Легкомысленные развлечения! - Мистер Хэвлок удивленно покачал  головой.
-  Да  ведь  самое  главное  -  подыскать  дочери  подходящего  жениха!   Он
просто-напросто пренебрегал малышкой, вот и все! Если бы не его безразличие,
Кассандра давным-давно вышла бы замуж.
   - О том же толковала и я, когда Уортинг  последний  раз  приезжал  домой,
если помнишь, дорогой, -  вмешалась  миссис  Хэвлок.  -  Если  где  и  можно
подыскать подходящего жениха  для  нашей  дорогой  Кассандры,  то  только  в
Лондоне, так я ему и объявила. Не забывайте, какое  богатство  свалилось  на
нее.  До  сих  пор  не  верится,  что   она   теперь   графиня   и   владеет
Кедлстон-Парком. Бедняжка Кассандра - она совсем одна!
   - Я уже целый год ее опекун. - Мистер Хэвлок  продолжал  раскачиваться  с
пятки на носок. - Но до сих пор у меня были связаны  руки  из-за  траура  по
Уортингу. Как, спрашивается, мне удалось бы подыскать ей супруга при  данных
обстоятельствах?
   - Ты ни в чем не виноват, братец, - заверила его леди Беатрис. - И  никто
из нас не виноват. Срок твоей опеки истек, но ты по-прежнему дядя Кассандры,
а мы - ее любящие тетушки. И несем ответственность за будущее девушки.
   - Итак, мы возвратились к тому, с чего начали, - подытожил мистер Хэвлок.
- Что нам делать с Кассандрой? Она уже не  девочка-подросток,  а  наследница
графского титула, владеющая всем этим, - он сделал широкий жест рукой,  -  и
неминуемо станет добычей охотника  за  состоянием,  если  мы  не  предпримем
надлежащих мер. Помяните мое слово: десятки молодых людей по всей  округе  с
нетерпением ждут своего часа.
   - Кассандра - разумная девочка, - возразила леди Беатрис.
   - Хорошо сказано! Кассандра именно девочка, Беатрис,  -  заметила  миссис
Хэвлок. - Она очаровательна, мила, доверчива и чрезвычайно молода и неопытна
- одним словом,  нуждается  в  постоянной  опеке,  чтобы  не  стать  добычей
охотника за приданым, а выбрать в мужья достойного и состоятельного молодого
человека, сумеющего стать хорошим хозяином и приумножить ее  богатство  ради
будущего детей.
   - Сейчас уже конец мая - везти Кассандру в  Лондон  поздно:  сезон  почти
закончился. - Мистер Хэвлок тяжело вздохнул. - Придется отложить поездку  до
следующего года. Тогда мы и представим девочку джентльменам,  равным  ей  по
положению и богатству. Пусть на нее  посмотрит  свет.  Мы  сделаем  то,  что
следовало сделать еще три года назад.
   - И я прихвачу с собой Пейшенс, - снова вмешалась леди Матильда. -  Ей  к
тому времени исполнится девятнадцать. Дочь барона и внучка графа тоже должна
быть представлена при дворе. Она хорошеет с каждым днем,  хотя,  признаться,
не так прелестна, как Кассандра. Итак, решено, Сайрус?
   - Я бы тоже отправилась вместе с вами, - подхватила Беатрис. - Ты  будешь
занята с Пейшенс, сестра. А я позабочусь о  Кассандре.  Не  сомневаюсь,  она
подыщет себе самого лучшего жениха.
   - Возможно, нам тоже придется поехать, - промолвила миссис Хэвлок.  -  Не
так ли, Сайрус? Там мы будем рядом с  нашим  ненаглядным  Рупертом,  который
учится в школе. А Эми и Ханна с интересом посмотрят город.
   Кроме того, и для Кассандры лучше, если с ней поедет  дядя  и  на  правах
опекуна будет рассматривать предложения молодых людей. Ах, мы целую вечность
не видели Лондона!
   - Да, неплохой план. - выпятив губу, заявил мистер Хэвлок после минутного
раздумья. - Хотя Кассандре пойдет двадцать второй год. Для  незамужней  леди
это солидный возраст.
   - Фи! - пренебрежительно фыркнула леди Беатрис. - Она совсем еще ребенок,
братец. Все решат, что Кассандра и ее родственники  чересчур  разборчивы.  У
девочки есть все - красота, положение в  обществе,  богатство.  И  Кассандре
незачем выходить замуж за первого мало-мальски приличного молодого человека,
который сделает  ей  предложение.  Она  вправе  выбрать  самого  достойного.
Господи, да я сама получила гораздо больше предложений руки и  сердца  после
двадцати двух лет, чем когда была юной дебютанткой.
   -  Нам  совсем  не  хотелось  бы,  чтобы  Кассандра  проявляла  такую  же
осторожность, как ты, Беатрис, - съязвила миссис Хэвлок.  -  Тебя  ничто  не
ограничивало в выборе. А Кассандре необходимо вырастить сына и передать  ему
титул. Или в крайнем случае дочь.
   - Итак, решено. - Мистер Хэвлок приподнялся на  носки.  -  Признаться,  у
меня гора свалилась с плеч. Завтра же поговорю с малышкой - после  того  как
она отпразднует свой день рождения.
   - Клянусь Богом, вы кое-что  забыли,  -  донесся  от  окна  голос  Робина
Барр-Хэмптона. - Вы упустили самое главное.
   Все обернулись к нему, недоумевая. -  А  вдруг  Касс  откажется  ехать  в
Лондон? - продолжал Робин. - Такое вполне возможно. И с сегодняшнего дня она
имеет на это полное право. Вам не удастся принудить ее.
   - Но ведь мы делаем это ради блага Кассандры! - возразила его мать.
   - Касс может не понравиться вмешательство в ее жизнь, - отозвался  Робин.
- А не сочтет ли она оскорбительным то, что мы собрались сейчас в этом  доме
без ее ведома?
   - Но мы же ближайшие  родственники  Кассандры,  Робин!  -  напомнила  ему
Беатрис. - Мы любим ее и желаем только добра.
   - Черт возьми, - мистер Хэвлок почесал ненапудренный парик, -  мы  же  не
собираемся выдавать девочку за престарелого распутника,  который  пустит  по
ветру ее состояние. Напротив, она сама выберет себе жениха, при условии, что
я одобрю ее выбор.., и все вы тоже. Ведь  мы  гораздо  мудрее  и  опытнее  в
подобных вопросах.
   - А если Кассандра не нуждается в вашем одобрении? -  возразил  Робин.  -
Простите, сэр, но у нее есть для этого все основания. Не  позволите  ли  мне
предложить другой план действий?
   Внимание собравшихся обратилось на молодого человека.
   - Касс никогда не была в Лондоне и не выражала желания  побывать  там,  -
начал Робин. - Ей нравится здесь. Она счастлива. И думаю, правильнее сделать
так, чтобы Касс и впредь чувствовала себя так  же.  А  этого  можно  достичь
только одним способом: не менять слишком резко уклад ее жизни -  таково  мое
мнение.
   - Но она не будет счастлива, если не выйдет замуж, Робин!  -  воскликнула
леди Матильда и тут же прикусила губу. - О, прошу прощения, Беатрис!
   - Я согласна с Робином, - сказала Беатрис. - Одиночество вполне под стать
женщине с сильным характером, но Кассандра  не  будет  счастлива,  оставшись
одна. Девочке нужны муж и дети.
   - Возьму на себя смелость предложить свои  услуги  по  обоим  пунктам,  -
подхватил Робин. - Касс всегда обожала меня, а  я  -  ее.  Возможно,  кто-то
заподозрит тут корысть, поскольку мое состояние и земельные владения не идут
ни в какое сравнение с ее приданым. Но вы-то знаете, что это не так. Со мной
Касс будет счастлива: я стану ей опорой и поддержкой. Мне  вполне  по  плечу
управлять имением - я  обеспечу  будущее  ей  и  нашему  сыну.  Я  дам  Касс
возможность быть.., самой собой. Я бы хотел сделать ей  предложение  сегодня
же вечером, до того как ее атакуют охотники  за  приданым  (а  они  появятся
здесь очень скоро). Но для этого мне необходимо ваше  согласие,  сэр,  ваше,
мама, а также ваше, тетя Матильда и тетя Би.
   В комнате воцарилась тишина. Все молча уставились на Робина.
   - Прекрасное предложение, дорогой, - наконец вымолвила его мать. -  Знаю,
ты говорил от чистого сердца.
   Правда и то, что вы с Кассандрой всегда обожали друг друга.
   - Вполне возможно, ничего лучшего нам не придумать, - проронила Матильда.
- Кассандре нравится жить в Кедлстоне - она не  согласится  покинуть  родные
места.
   И нам известно, что ты порядочный  человек,  Робин.  Уверена:  вы  будете
прекрасной парой.
   - Свадьба состоится этим летом, - заявила Беатрис, - и  нам  не  придется
ехать в Лондон следующей весной. Лондон меня никогда не прельщал  -  гадкий,
зловонный город, полный попрошаек и разного сброда. Кроме того,  я  вряд  ли
привыкла бы к присутствию в доме чужого человека после замужества Кассандры.
Словом, мне по душе эта идея. А что скажешь ты, братец?
   Мистер Хэвлок бросил взгляд на пасынка и нахмурился.
   - Возможно, это и выход. Ты доказал, что умеешь управлять имением, Робин.
Да, вероятно, это лучшее из того, что мы сейчас способны предложить. Сегодня
вечером, говоришь?  Я  объявлю  о  помолвке  за  ужином.  Или  незадолго  до
окончания бала - с площадки для оркестрантов. Завтра мы обсудим все  условия
брачного контракта, дружок. Нынче у нас и без того полно  дел.  Твое  имение
перейдет по наследству к твоему второму сыну. Да, клянусь  Иовом,  идея  мне
нравится. Признаюсь, не очень-то хотелось ждать еще год, пока все  уладится.
В воскресенье огласим о вашей помолвке в церкви.
   - Вы опять кое-что упустили из виду, сэр. - Робин улыбнулся.
   Глаза собравшихся вновь устремились на него.
   - Не исключено, что Касс откажет мне, - пояснил он. - Она  имеет  на  это
полное право.
   - Но у девочки нет на это никаких оснований, - заверила его матушка.
   Собрание завершилось успешно. Родственники Кассандры, обожавшие девушку и
искренне  желавшие  ей  счастья  и  благополучия,  в  конце   концов   нашли
долгожданное решение, сулившее их подопечной светлое будущее.  Никто,  кроме
самого Робина, не сомневался в том, что  Кассандру  приведет  в  восторг  их
план.

***

   Кассандра, она же  леди  Уортинг,  запрокинула  голову,  подставляя  лицо
солнцу, и глубоко вдохнула теплый свежий воздух.
   - М-м-м... - промолвила она и закружилась посреди зеленой аллеи, раскинув
руки в стороны и смеясь. - Ах, Пейшенс,  это  самый  чудесный  день  в  моей
жизни!
   Кузина взглянула на нее:
   - Да, Касс, день и вправду прелестный, хотя утром шел дождь. Конечно, для
тебя он особенный: ведь это день твоего рождения.
   - И теперь я свободна!.. - подхватила Кассандра, продолжая кружиться.  Ее
нижняя юбка и подол муслинового открытого платья вспорхнули и опустились  на
обручи кринолина. Она чуть склонила голову, и  поля  широкополой  соломенной
шляпки снова скрыли в тени ее лицо.
   - Ха! Можно подумать, тебя держали в заточении, Касс!
   - Именно так. Я была в трауре. Ну разве это  не  счастье  -  освободиться
наконец от унылых черных одеяний? Конечно, тебе это трудно понять - ты  ведь
не была в трауре так долго, как я. Он твой дядя, а не отец.  Кроме  того,  с
сегодняшнего дня  я  совершеннолетняя,  Пейшенс.  У  меня  больше  не  будет
опекунов. Отныне никто не станет руководить  мной.  Поэтому  я  ощущаю  себя
счастливейшей из  смертных.  Интересно,  много  ли  женщин,  которые  вправе
сказать о себе то же самое в свой двадцать первый день рождения?
   Кассандра задержалась в коттедже уже  после  того,  как  ее  платье  было
готово. Она медлила только потому, что ей очень хотелось поскорее вернуться.
Но гости начнут съезжаться не раньше полудня, а до той поры в  бальном  зале
нечего делать, разве что мешать слугам, которым она все равно не  помощница.
Они уже получили от нее все необходимые приказания и выполнят их в точности.
Если сейчас вернуться домой, придется слоняться там без дела, как медведь  в
клетке. Да, это счастливейший день  жизни,  но  самое  интересное  предстоит
вечером, на балу. Ах, Кассандра ждет не дождется, когда  наступит  вечер!  И
теперь она направлялась к дому  по  тропинке,  вьющейся  от  коттеджа  между
холмов через липовую  рощу.  Невдалеке  показались  аккуратно  подстриженные
газоны и цветочные клумбы поместья.
   - По-моему, дядя Сайрус вовсе не тиран, - заметила Пейшенс.  -  Я  говорю
это совершенно искренне, Касс.
   - Верно. - Кассандра немного смутилась.  -  Он  самый  снисходительный  и
добрый опекун на свете! Я скорее умру, чем соглашусь  огорчить  его.  Но  он
обращается со мной, как с несмышленым ребенком, Пейшенс. Можно  подумать,  я
глупая гусыня. Вдобавок ко всему я так мала  ростом,  что  и  в  самом  деле
выгляжу младше своих лет. Наверное, меня принимали бы всерьез,  если  бы  во
мне было шесть футов росту. - Она весело рассмеялась, а за ней и ее кузина.
   - Но  мужчинам  свойственно  покровительствовать  женщинам,  -  возразила
Пейшенс, - а женщины обычно ищут мужской опеки. Не знаю, что  бы  я  делала,
если бы не заботы дяди Сайруса. Моя матушка совершенно  не  приспособлена  к
жизни, хотя с моей стороны и нехорошо так говорить о ней. Кроме того.  Касс,
скоро в твоей жизни появится мужчина, который тоже станет опекать  тебя,  но
придется тебе больше по вкусу, чем дядя Сайрус.
   Кассандра наморщила лоб.
   - Знаешь, почему мы с тобой так  давно  и  хорошо  дружим?  -  неожиданно
спросила она и, не дождавшись ответа, продолжила:
   - Потому что мы с тобой совершенно не похожи, Пейшенс. Ты ведь  имеешь  в
виду моего будущего супруга, так? Все почему-то считают,  что  я  сейчас  же
выйду замуж за первого встречного, поскольку, видите ли, у меня нет  выбора.
Как будто я не смогу обойтись без мужской опеки! Рассыплюсь по  кусочкам,  а
вслед за мной и Кедлстон.
   - Вот именно, Касс, - подхватила кузина, - и ничего тут не поделаешь.
   - Фи! - презрительно фыркнула  Кассандра.  -  Все  это  принадлежит  мне,
Пейшенс. - Она махнула рукой в сторону липовой рощи, за которой простирались
ее владения.  -  И  с  сегодняшнего  дня  я  вольна  наслаждаться  тем,  что
принадлежит мне по праву. Зачем  же,  спрашивается,  мне  отдавать  все  это
мужчине, вообразившему, что я, беспомощная дурочка, нуждаюсь  в  его  мудром
руководстве и поддержке? Зачем, ответь мне?
   - Но ты ведь все равно когда-нибудь выйдешь замуж, Касс?..
   - А зачем? Тетя Би, к примеру, никогда не была замужем  и  тем  не  менее
вполне довольна жизнью. Правда, она зависит от своих родных,  поскольку  дом
ей не принадлежит. А в  моем  случае  нет  столь  досадного  обстоятельства,
поэтому ничто не омрачает моего счастья. Я богатая женщина, и  все  поместье
принадлежит мне. Так что у меня нет ни малейшего желания выходить замуж.  Ни
сейчас, ни потом. Конечно, я не утверждаю, что никогда не  вступлю  в  брак.
Это  возможно  только  при  том  условии,  что  на  моем   пути   встретится
по-настоящему незаурядный человек. Но это вряд ли случится. Я  не  собираюсь
выходить замуж лишь потому, что так велят обычай и приличия.
   - Но, Касс... - Пейшенс, оторопев, уставилась на подругу. - Ты  же..,  то
есть.., тебе что, не нравятся мужчины?
   Кассандра рассмеялась:
   - Ну конечно, нравятся, глупышка! Мне приятно в обществе джентльменов - с
ними гораздо интереснее, чем с дамами. Я люблю танцевать с мужчинами. И даже
флиртовать с ними. Но я не хочу быть ничьей собственностью.
   - Об этом нет и речи, когда женятся по любви! - возразила Пейшенс.
   - Тьфу, какой вздор! - Они вышли из-под тени лип.  Кассандра,  запрокинув
голову к голубому небу, подставила лицо  солнцу  и  счастливо  вздохнула.  -
Интересно, Пейшенс, много ли ты знаешь людей, вступивших в брак по любви? По
большей части леди только утверждают, будто  сделали  это  по  любви,  да  и
джентльмены тоже, полагаю. Но очень скоро  брак  превращается  в  скучнейшую
рутину. Как правило, по прошествии года супруги уже не выносят друг друга.
   - Ты не права. Дядя Сайрус и тетя Алтея обожают друг друга.
   - "Обожают"! - сердито передразнила ее Кассандра. - Да, они не  ссорятся,
но в их отношениях нет ни  малейшей  искры.  По-моему,  романтической  любви
вообще не бывает. Ее выдумали те, кто мечтает о семейной  жизни  или  обязан
вести ее против воли.
   - Ошибаешься, Касс...
   - Но у тебя же нет личного опыта? - съязвила  Кассандра,  однако,  бросив
взгляд на кузину, остановилась, пораженная внезапной догадкой:
   - Ты когда-нибудь влюблялась, Пейшенс? Ты влюблена?
   - Ах, что за вопрос, Касс! - Пейшенс покраснела.
   - Ты влюблена! Вот это да! Кто  же  он?  Но  Пейшенс  напустила  на  себя
строгий вид:
   - Ты ошибаешься.
   - Ну уж нет! - В глазах Кассандры плясали лукавые огоньки. Ей  не  стоило
труда догадаться, кто предмет тайных воздыханий Пейшенс. И как она сразу  об
этом не подумала?.. Они все трое дружат не один год, но Кассандре никогда не
приходило в голову, что между  этими  двумя  может  вспыхнуть  романтическая
влюбленность. - Это Роб. Потрясающе! Поздравляю, Пейшенс! Он хорош  собой  и
очень мил, хотя  и  чересчур  скромен,  чтобы  считаться  блестящим  молодым
человеком. Но все равно - о да! - Роб  самая  подходящая  для  тебя  партия.
Одобряю твой выбор и даю тебе свое благословение. - Она весело  рассмеялась.
- А он тебя тоже любит? Роб сохнет по тебе? Мучается от бессонницы по ночам,
ворочаясь в постели?
   Но Пейшенс не поддержала  шутку.  Она  еще  сильнее  залилась  краской  и
окончательно смутилась. Увидев, к чему привели ее насмешки, Кассандра тут же
утихомирилась.  Оказывается,  у  кузины  все  гораздо  серьезнее,  чем   она
предполагала.
   - Прости меня, - промолвила Кассандра. - Но ведь это Робин,  Пейшенс?  Ты
любишь его?
   - А он не подозревает о моих чувствах. Я для него - всего лишь  маленькая
кузина, которую надо баловать. Ни слова больше.  Касс.  И  Боже  тебя  упаси
намекнуть ему на это! Я умру от стыда, если он обо всем узнает.
   - Но вы прекрасно подходите друг другу, - возразила Кассандра. И как  она
не подумала об этом раньше? Как не заметила? Пейшенс - ее  близкая  подруга.
Но она, Кассандра,  была  поглощена  своими  переживаниями  весь  этот  год,
минувший после смерти отца. Как это эгоистично!
   - Увы, этому не суждено сбыться, - с горечью обронила Пейшенс.  -  Робину
нравишься ты. Касс.
   - Я? - Кассандра остановилась и изумленно уставилась на кузину. - Ну  да,
я нравлюсь ему. Мы с ним друзья детства. Но что ты имеешь в виду?  Говоришь,
что я нравлюсь Робу? Это сущая чепуха, Пейшенс. Мы с ним как брат и сестра.
   - И тем не менее это так.  Но  уверена,  он  никогда  тебе  и  словом  не
намекнет о своих чувствах, Касс. Ведь ты настолько выше его по положению! Ты
графиня, хозяйка Кедлстона.
   - Замечательно! - воскликнула наконец Кассандра, обретя дар речи. - Итак,
ты вздыхаешь по Робину, Робин - по мне,  а  я..,  я  свободна  как  птица!..
Сегодня вечером я танцую первый танец с Робином на открытии бала.
   О нет, я готова отказаться. Теперь я стесняюсь его! А с  тобой  он  будет
танцевать?
   - Второй танец.
   - Ну вот! - торжествующе улыбнулась  Кассандра.  -  Робин  пригласил  нас
обеих. Меня из чувства долга - держу пари, на этом настоял дядя Сайрус, -  а
вот тебя - по велению сердца.
   - Как раз наоборот, - возразила Пейшенс.  -  Я  стояла  рядом,  когда  он
приглашал тебя, помнишь? Как  Роб  мог  не  пригласить  меня?  Это  было  бы
невежливо.
   - Черт возьми! - Кассандра нахмурилась, но тут из-за  поворота  показался
особняк, и она, просияв, ускорила шаг. - Смотри-ка, экипаж! Интересно:  чей?
Отсюда не видно - слишком далеко. Хотя я и вблизи  не  узнаю  его.  Ах,  уже
собираются гости, а я еще не вернулась, чтобы  встретить  их.  Моя  взрослая
жизнь начинается в мое отсутствие. Ничего,  Декстер  проведет  гостей  в  их
комнаты, а потом все соберутся  в  гостиной.  Пейшенс,  я  с  ума  сойду  от
радости! Ну скажи на милость, можно ли играть роль степенной взрослой  леди,
когда чувствуешь себя шаловливым ребенком - да  и  выглядишь,  как  девочка.
Ладно, с завтрашнего дня я обещаю повзрослеть. - Она весело расхохоталась.
   - Через пять минут мы подойдем совсем близко к экипажу.  Кто  бы  это  ни
был, он приехал слишком рано. Так что тебе не в  чем  себя  упрекать.  Касс.
Интересно, кто это? Вряд ли семейство - похоже, гость один.
   Они поспешили вверх по склону, мимо подстриженных газонов и цветников  и,
не доходя парадного входа,  свернули  в  сторону,  чтобы  проникнуть  в  дом
незаметно.
   "Вот  он  и  наступил  -  счастливейший  день  моей  жизни",  -  подумала
Кассандра.

Глава 2

   Яркие  полосы  солнечного  света  пробивались  сквозь  густую  листву   и
переплетенные ветви старых деревьев, которые отбрасывали легкие тени на лицо
человека, сидевшего у окна кареты. Проезжая по извилистой  дороге,  вьющейся
по холмам, он видел густые леса, простиравшиеся до горизонта.
   - Дьявольщина! - воскликнул  его  спутник,  расположившийся  напротив.  -
Конца-края не видать этим деревьям, черт бы их побрал!  Ты  так  представлял
себе это место, а, Найдж?
   -  Угу,  -  буркнул  в  ответ  Найджел  Ветерби,  виконт  Роксли,  слушая
собеседника вполуха. - Нет, немного не так, Уилл. Но я ведь ни разу  не  был
здесь. Воображение не способно точно воспроизвести реальность.
   Поместье производило большее впечатление, чем он  предполагал.  Выцветшую
картинку, хранившуюся в его памяти, оживили запахи листвы и  земли,  влажной
после утреннего дождя. Найдж глубоко втянул в легкие свежий воздух и  затаил
дыхание. Стук копыт и грохот колес экипажа почти заглушали все прочие звуки,
но он все же уловил чутким ухом щебетание птиц.
   - Да, поместье гораздо обширнее, чем я ожидал, - произнес наконец Найдж.
   - Дьявольщина! - снова воскликнул его спутник,  вкладывая  в  одно  слово
бездну отвращения, и скрестил могучие руки на широкой груди.
   Все в Уильяме Стаббсе было невероятно  крупным  -  начиная  от  огромной,
почти   безволосой   головы   (он   упрямо   отказывался    носить    парик,
пренебрежительно называя его рассадником блох) до массивных ног,  под  стать
мощным стволам деревьев, проплывавших за  окном.  Черты  его  лица  тоже  не
отличались приятностью - нос, не раз переломанный,  лошадиные  желтые  зубы,
изуродованное  ухо  и  глаз,  безжизненный  и  остекленевший.  Словом,   как
говаривал  его  теперешний  спутник  и  хозяин,  вряд  ли  кто   обрадуется,
повстречав такое чудище ночью в темной аллее - да и при свете дня.
   Найджел, виконт  Роксли,  был  полной  противоположностью  своему  слуге.
Высокий,  статный,  красивый  и  ко  всему  прочему  -  образец   утонченной
элегантности:  одетый  по  последней  лондонской  моде   стараниями   самого
искусного и дорогого в  городе  портного.  Если  бы  не  широкие  плечи  под
элегантным камзолом и богато вышитым жилетом  и  не  острый,  проницательный
взгляд голубых глаз, его вполне можно было бы принять за пустого лондонского
щеголя.
   - Клянусь Богом, Уилл, - промолвил он, - Всевышний немало  поработал  над
окружающим пейзажем. Постарайся привыкнуть к мысли, что тебе некоторое время
придется пожить в глуши - по крайней мере пока ты не надумаешь оставить свою
службу у меня. Сразу скажу, что мне бы этого не хотелось.
   - Мне тоже, Найдж,  -  откликнулся  его  слуга.  -  Черт  подери,  да  ты
непременно угодишь в какую-нибудь передрягу, если я от тебя уйду.
   Найджел  вскинул  брови  и  уставился  на  своего  спутника  с   холодным
высокомерием, однако  ничего  не  ответил,  не  имея  ни  малейшего  желания
продолжать беседу. Проплывающие за окном  картины  полностью  поглотили  его
внимание. Сейчас он был как никогда близок к исполнению своей давней  мечты,
которая за последние девять лет превратилась в навязчивую идею. Почти  целый
год Найджел вынашивал план, надеясь, что теперь он  воплотится  в  жизнь  (и
совершенно напрасно, по словам Уилла). Но этот план принадлежал Найджелу,  а
он никогда не слушал ничьих советов, если дело касалось его решений.
   Он не раз спрашивал себя: может, это и  в  самом  деле  чересчур?  Может,
следовало остановиться на ночь  в  деревенской  гостинице  и  нанести  визит
завтра? Сегодня утром Найджел побрился и оделся с особой  тщательностью,  но
сейчас день был в самом разгаре. Ему всегда хотелось выглядеть  с  иголочки,
когда он намеревался  провести  время  в  обществе.  В  одежде  Найджел  был
настоящий педант - он имел на это и средства, и возможности. Он сжал губы  и
прикрыл глаза. Нет, виконт не стал останавливаться  в  гостинице,  но  велел
лакею заказать ему комнату.
   Все-таки он правильно поступил. Как бы то ни было,  время  еще  не  самое
позднее для визитов, а кроме того, Найджел слишком  долго  ждал  этого  дня.
Вероятно, он все-таки немного нервничает, хотя это на него не похоже.
   Виконт побарабанил длинными пальцами с отполированными  ногтями  по  раме
окна и глубоко вдохнул пряный аромат листвы и омытой дождем земли. Слева  он
заметил стайку  оленей,  пасущихся  под  деревьями.  Грохот  приближающегося
экипажа ничуть их не напугал. Возможно, они ручные.  В  следующее  мгновение
его окутал аромат рододендронов - экипаж выехал из леса и покатил по  парку,
такому же тенистому, но более ухоженному.
   Скоро он увидит и  сам  особняк.  Дорога  вилась  вверх  от  долины,  где
раскинулась  деревня.  Еще  немного,  и  заросли  рододендронов   и   других
кустарников расступятся перед ними - и  откроется  вид  на  широкую  зеленую
лужайку. А за ней вдалеке старый лес.
   Но на краю лужайки, перед деревьями, возвышался дом. Это был  Кедлстон  -
огромный  и  величественный.  Конечно,  Найджел  и  представлял  себе  нечто
подобное. И все же реальность вновь превзошла все ожидания. Дом из  красного
кирпича в стиле времен короля Якова казался все больше по мере приближения к
нему. В высоких окнах, обрамленных украшениями из белого  камня,  отражалось
солнце. Силуэт  здания  разительно  отличался  от  классически  симметричных
современных построек многочисленными башенками и фронтонами. Окинув  глазами
фасад, Найджел удовлетворенно вздохнул.
   - Дьявольщина! Чтоб мне провалиться! - Уильям Стаббс резко повернулся  на
сиденье, взглянув на особняк. - Так это он  и  есть,  Найдж?  Дворец,  да  и
только! Как в тех сказках, что рассказывают мелюзге.
   - Но дворец настоящий, Уилл, - лениво  возразил  виконт,  посматривая  на
особняк  из-под  полуопущенных  век.  Да,  это  не  сон,   это   реальность.
Наконец-то! После стольких лет ожидания!
   Интересно, дома ли она? Он  не  послал  извещения  о  своем  прибытии.  И
поступил так нарочно. Пусть его появление будет для нее сюрпризом.  Но  если
ее, не дай Бог, нет, все его планы рухнут. Впрочем, вряд ли она в отъезде  -
а если все-таки уехала, то наверняка недалеко и  ненадолго.  Ведь  Кассандра
никогда не покидала пределы Кедлстона. И ни разу не была  в  Лондоне.  Месяц
назад она находилась здесь, в Кедлстоне, как и три месяца, и полгода  назад.
Найджел наводил справки. А потому и сейчас она наверняка дома.
   Виконт не раз задавался вопросом: а так ли Кассандра  хороша  собой,  как
говорят? По слухам, она красавица, хотя никто никогда  не  описывал  ему  ее
внешность, а он, в свою очередь,  никогда  об  этом  не  спрашивал.  Ему  не
случалось даже видеть ее портрет. Какая же она  на  самом  деле?  Кроткая  и
застенчивая? Найджел представлял себе Кассандру именно такой:  ведь  девушка
настоящая домоседка. Но она с таким же успехом может оказаться  и  сварливой
злючкой, и деревенской любительницей шумной псовой охоты.
   По правде сказать, его не особенно интересовало, как выглядит Кассандра и
что она за человек. Замысел виконта давно  созрел,  и  он  не  желал  сейчас
отступать от своего плана - ни ее внешность, ни характер не остановят его.
   - И ты целый год выжидал, - Уильям Стаббс покачал головой, - вместо  того
чтобы получить все сразу, как я тебе советовал?.. Но ты сам полез в  кабалу.
Не хватало только, чтобы эта девица оказалась косой или рябой.
   - Или невинной, - со вздохом добавил Найджел.
   - Ты вконец спятил, Найдж! - недовольно бросил  непочтительный  слуга.  -
Чудак, да и только.
   - Черт возьми, все это мне приходилось слышать от тебя и раньше! Будь так
любезен, Уилл,  воздержись  от  своих  замечаний  в  присутствии  обитателей
Кедлстона. Не советую также называть меня по имени. В приличном обществе это
не принято, как я уже не раз пытался тебе  втолковать  с  тех  пор,  как  ты
поступил ко мне на службу.  Иначе  найдутся  люди,  которые  посоветуют  мне
вздернуть тебя на ближайшем суку за непослушание.
   - Никому еще не  удавалось  затянуть  веревку  на  шее  старины  Стаббса,
милорд. - Уилл отвел глаза от хозяина, видимо, задетый за живое его упреком.
Он привык считать себя старше и мудрее, хотя ему исполнилось тридцать три, а
Найджелу двадцать девять. - Но я так скажу: ты делаешь глупость.  Уж  поверь
мне, я знаю, что говорю. Господь свидетель, я твержу  тебе  это  изо  дня  в
день. Но ты упрям как осел. - Он скрестил могучие руки на груди  и  взглянул
на своего элегантно одетого и высокомерного хозяина с пугающей нежностью.  -
Что ж, делай как знаешь. Только когда эта девица в кружевах повяжет тебя  по
рукам и ногам, не проси о помощи старину Стаббса. Больше я слова не пророню.
   - Возблагодарим Господа за это благодеяние, -  сухо  обронил  Найджел.  -
Впрочем, не думай, что я тебе поверил. Клянусь Богом, Уилл,  я  не  понимаю,
что меня заставляет терпеливо  сносить  твои  оскорбления...  -  Он  холодно
воззрился на своего уродливого слугу, вертя в руках  лорнет,  но  так  и  не
поднеся его к  глазам  -  видимо,  -  потому,  что  Уильям  Стаббс  выглядел
устрашающе и без увеличения.
   Экипаж сделал последний  поворот  и  остановился  перед  парадным  входом
Кедлстона. От конюшен, которые они  только  что  миновали,  к  ним  быстрыми
шагами направлялся конюший. Парадная дверь распахнулась,  прежде  чем  кучер
Найджела успел подняться по ступеням  и  постучать.  Со  ступеней  парадного
входа сбежал лакей и взялся за ручку дверцы кареты.  Другой  -  по-видимому,
дворецкий - стоял на пороге и пристально,  хотя  и  почтительно  разглядывал
подъехавший экипаж. Но определить, кому принадлежит карета, ему бы все равно
не удалось. На экипаже, приобретенном недавно, отсутствовал герб владельца.
   - Боже всемогущий, - пробормотал Уилл, - должно  быть,  мы  уже  померли,
Найдж, и невзначай вознеслись на небо! Что до меня, я предполагал  очутиться
совсем в другом месте.
   - Добрый день, сэр! - Дворецкий склонился в церемонном поклоне.  Найджел,
выйдя из кареты, с вялым любопытством огляделся. Да, окружающее  великолепие
подавляло. - Имею честь приветствовать?.. - Дворецкий сделал вежливую паузу.
   - Роксли, - промолвил Найджел, не отводя взгляд  от  фасада  особняка.  -
Виконт Роксли. Я приехал с визитом к графине Уортинг.
   Дворецкий задумчиво нахмурился.
   - Милорд, - он снова склонился в поклоне, - боюсь, ваше имя...
   Найджел перевел взгляд на него и вопросительно вскинул брови.
   - ..не значится в списке приглашенных, милорд, -  закончил  дворецкий.  -
Должно быть, произошло недоразумение. Соблаговолите войти в дом, милорд, и я
уверен, мы...
   - Меня не ждали, - перебил его виконт. - Я бы  хотел  побеседовать  с  ее
сиятельством. Будьте любезны, сообщите ей о моем визите.
   - Но она... - Дворецкий снова нахмурился. - Не уверен, что ее сиятельство
дома, милорд. Сейчас узнаю. - Он бросил взгляд на новенькую карету,  хотя  и
не украшенную  гербом,  но  щегольскую,  и  на  великолепных  лошадей,  а  в
заключение и на самого виконта в безукоризненно сшитом камзоле и панталонах,
на его тщательно уложенные и припудренные волосы, изящную треуголку и трость
с серебряным набалдашником, которую тот небрежно сжимал обтянутой в перчатку
рукой. От дворецкого не укрылось и холодное высокомерие незнакомца -  верный
признак знатного происхождения. Вслед за виконтом  из  кареты  вылез  Уильям
Стаббс, подошел к хозяину, расставил ноги и скрестил руки на груди. - Думаю,
графиня дома, милорд. Соблаговолите пройти в алую гостиную.
   - Соблаговоляю, - пробормотал  Найджел.  Алая  гостиная  вполне  отвечала
своему названию, хотя цвет мебельной обивки и портьер потускнел от  времени.
Комната  свидетельствовала  о  былой  роскоши  поместья  и  намечающемся   в
последние годы упадке. Обстановка обветшала,  хотя  и  не  так  сильно,  как
представлялось Найджелу. А в  холле  со  старомодными  дубовыми  панелями  и
высоким оштукатуренным потолком следы запустения и вовсе не были заметны.
   Виконт пересек комнату, подошел к высокому окну и выглянул во  двор.  Ему
открылся вид на дорогу,  по  которой  он  приехал  сюда,  -  широкий  склон,
покрытый коротко подстриженной травой, кусты и липовая аллея. Вдалеке  между
холмов расстилалась долина. Деревенские домики скрывались за лесом. Понятно,
почему  место  для  особняка  выбрано  именно  здесь.  Вид   отсюда   просто
великолепный! Райский уголок - Уилл абсолютно прав. Это Англия.
   Тут у Найджела - уже в который раз! - болезненно сжалось сердце.  Англия!
Мысль о ней становилась источником то  бесконечного  отчаяния,  то  надежды,
поддерживающей его в самые тяжелые минуты  жизни.  Англия  и  в  самом  деле
райский уголок - или так ему казалось, - и достичь ее когда-то было для него
так же невозможно, как и небесных врат, которые, как говорят, ждут нас после
смерти.
   Раньше виконта почти  не  посещали  столь  романтические  настроения.  Но
сейчас, так и быть, он даст волю сентиментальности, ибо заслужил это.
   Ждать пришлось довольно долго - целых десять  минут.  Найджел  уже  начал
думать, что графини либо нет дома, либо  она  отказалась  выйти  к  нему,  -
забавная ситуация, ничего не скажешь!  Похоже,  графиня  пригласила  гостей.
Может, решила не  тратить  время  на  беседу  с  ним?  Стоит  ли  добиваться
аудиенции?  Или  отложить  визит  до  завтрашнего  утра?  Хотелось   бы   по
возможности  избежать  неприятностей  -  слишком  долго   и   тщательно   он
разрабатывал этот план.
   Конечно, Найджел мог бы сейчас послать задуманное ко  всем  чертям.  Уилл
Стаббс, друг и доверенное лицо  виконта  (и  только  по  совместительству  -
слуга), всегда считал его план неудачным. Найджелу Ветерби, виконту  Роксли,
следовало явиться в Кедлстон и заявить о своих правах - так считал  Уилл.  А
играть на нежных чувствах юной девицы - к добру это  не  приведет,  особенно
если  она  окажется  уродиной  или  злючкой.  Уилл  не  советовал   Найджелу
связываться с ней. Графиня для него - никто, да и он ей ничего не должен.
   Возможно, именно так и надо было сейчас  поступить,  приняв  во  внимание
совет Уилла. Или хотя бы вернуться в деревенскую гостиницу  и  еще  раз  все
хорошенько обдумать;
   Но было уже поздно.  Дверь  в  комнату  отворилась,  и  виконт  не  спеша
обернулся. На пороге стояла леди - юная леди. Ошибки быть  не  могло  -  это
хозяйка дома.

***

   Когда Кассандра влетела в дом  в  сопровождении  Пейшенс,  запыхавшись  и
бормоча извинения, мистер и миссис Хэвлок разговаривали в холле с дворецким.
   - Вы собираетесь приветствовать  первого  гостя?  -  выпалила  Кассандра,
торопливо развязывая ленты шляпки. - Как это непростительно с моей  стороны,
что я не встретила его сама! - Тут в ее голову закралось ужасное подозрение,
и она недовольно поморщилась. - Надеюсь, кроме него, никто еще не приехал?
   - Нас позвал Декстер, Кассандра, - ответил дядя. - Посетитель не значится
в списке приглашенных. Кассандра снова нахмурилась.
   - Вот тебе и раз! - промолвила она. - Кого же я забыла, когда  составляла
список?
   - Никого, дорогая, - заверила ее тетушка. - Он  представился  как  виконт
Роксли, Мы ничего о нем раньше не слышали. По-видимому, виконт не  из  наших
мест. Иначе Сайрус непременно знал бы, кто он и чем занимается.
   - Не забивай этим  свою  хорошенькую  головку.  -  Мистер  Хэвлок  всегда
обращался к племянницам с нарочито беспечной веселостью, хотя те  давно  уже
вышли из детского возраста. - Иди-ка лучше с Алтеей и Пейшенс, дорогая.
   Виконт Роксли? Кассандра тоже не слышала этого имени.
   - А он спрашивал именно меня, Декстер? - обратилась она к дворецкому.
   - Да, миледи, - с поклоном ответил Декстер.  -  Я  проводил  его  в  алую
гостиную, миледи. Но мистер Хэвлок...
   Декстер, подобно всем остальным, тоже обращается с ней как с ребенком. Не
то чтобы они выказывали неуважение - вовсе нет. Но что-то в их тоне,  мягком
и чуть снисходительном, раздражало Кассандру: как будто они  уговаривают  ее
не волноваться по пустякам. Дескать, сами позаботятся о том,  чтобы  в  доме
все было в порядке, сами  оградят  ее  от  малейших  неприятностей  и  будут
опекать до конца дней своих - или по крайней мере  до  того  момента,  когда
передадут Кассандру в руки заботливого супруга,  который,  в  свою  очередь,
будет баловать и опекать ее.
   Что ж, вчера, пожалуй, она  не  стала  бы  спорить  с  дядей  и  послушно
удалилась бы с Пейшенс. Но между вчерашним и  сегодняшним  днем  -  огромная
разница. Сегодня Кассандра стала взрослой. С сегодняшнего дня она свободна.
   - Я встречусь  с  ним.  -  Девушка  одарила  всех  лучезарной  улыбкой  и
направилась в алую гостиную. Тетушка и дядюшка последовали  за  ней.  Лакей,
которому  подал  знак  Декстер,  предупредительно  поспешил  вперед,   чтобы
отворить перед графиней двери гостиной.
   Интересно, кто же такой этот виконт Роксли? И какое у него  к  ней  дело?
Интригующая загадка - и как раз в день рождения! Не  часто  в  самом  сердце
Сомерсетшира встретишь новое  лицо.  Жизнь  здесь  слишком  размеренна..,  и
скучна.
   Кассандра задержалась на  пороге  гостиной,  чтобы  тетя  и  дядя  успели
присоединиться к ней и таким образом  выполнить  свой  долг.  Виконт  Роксли
стоял у окна и смотрел во двор. На звук открывающейся  двери  он  обернулся.
Да, она и в самом деле не знакома с ним. И никогда раньше не видела  его,  в
этом Кассандра была уверена. Иначе бы обязательно запомнила виконта.
   На вид этому молодому человеку было не более тридцати. Чуть выше среднего
роста, хорошо сложен,  строен,  но  не  худощав.  Красивое  лицо  с  тонкими
породистыми чертами.  Но  что  поразило  Кассандру  больше  всего  в  первую
секунду, так это его безукоризненная  элегантность.  При  одном  взгляде  на
виконта сразу становилось понятно, что он прибыл из Лондона или  из  другого
крупного города.
   Все в нем выдавало человека богатого и с утонченным вкусом. Покрой одежды
виконта был изящнее и с меньшим количеством складок, чем старомодные камзолы
с топорщащимися полами, которые  носили  дядя  Кассандры  и  другие  мужчины
графства. Наряд незнакомца выгодно подчеркивал его прекрасную гибкую фигуру.
Светло-серые панталоны застегивались на пряжку под коленом и плотно облегали
белые чулки - а ее дядя до сих пор натягивал чулки поверх панталон. Довершал
костюм гостя тщательно напудренный парик с завитками у висков. Сзади он  был
спрятан в черный шелковый мешочек и  перевязан  черным  бантом.  Но,  присев
перед гостем в реверансе, Кассандра успела заметить, что  у  виконта  Роксли
вовсе не парик, а собственные волосы.  Треуголку  и  трость  он  положил  на
ближайший столик. Да, встреча и в самом  деле  неожиданная.  Виконт  отвесил
девушке элегантный поклон, и она тотчас отметила, с каким изяществом он  это
проделал.
   - Графиня Уортинг? -  осведомился  виконт,  изучая  ее  взглядом  так  же
пристально, как и она его.
   Подумать только, как неприлично! Девушка улыбнулась.
   - Да, милорд, - промолвила она, входя в комнату. - А также мои дядюшка  и
тетушка - достопочтенные мистер и миссис Сайрус  Хэвлок.  Позвольте  узнать,
чему обязана такой чести?
   - Насколько мне известно, -  промолвил  виконт,  поклонившись  тетушке  и
дядюшке, - сегодня день вашего рождения, миледи. Я также знаю, что сегодня -
печальная годовщина  смерти  вашего  батюшки.  Разрешите  поздравить  вас  и
одновременно принести свои соболезнования.
   - Благодарю вас, - проговорила Кассандра с нескрываемым удивлением.  -  А
вы знали моего отца?
   - О да. Граф Уортинг был моим другом. Очень близким другом! Я до сих  пор
оплакиваю свою невосполнимую утрату.., и вашу утрату, миледи.
   Кассандра растроганно улыбнулась. Отец  каждый  год  проводил  в  Лондоне
несколько месяцев, когда того требовали дела. За пять лет, минувшие  со  дня
смерти ее матушки, он отлучался в город все  чаще  и  чаще.  Отсутствие  его
становилось все более продолжительным, и  в  конце  концов  Кассандра  почти
перестала с ним видеться. Ей даже начало казаться,  что  она  совсем  забыла
его. Он ч никогда не приглашал дочь поехать вместе  с  ним,  даже  во  время
сезона, когда другие  девушки  отправлялись  в  Лондон  на  поиски  супруга.
Правда, такая перспектива не особенно интересовала  Кассандру  -  скорее  ей
просто хотелось подольше побыть с отцом. А еще - увидеть Лондон.
   - Вы были другом моего отца? - переспросила она. - О, как я  рада  нашему
знакомству, милорд! Неужели вы проделали весь этот путь  из  Лондона  только
потому, что сегодня день моего рождения и год со дня папиной кончины?
   - Рад, что имел возможность засвидетельствовать  вам  почтение.  -  Гость
склонил голову. - Если я не сделал этого раньше, то лишь потому, что, хотя и
был близким другом вашего отца,  для  вас  я  совершенно  чужой  человек.  А
сегодня самый подходящий для этого повод. Я очень надеялся, что застану  вас
дома.
   - О, - вымолвила она, беззвучно смеясь, - я все время дома, милорд. - Его
участие согрело ей сердце. Человек, который даже  не  знаком  с  ней  лично,
приехал из Лондона поздравить ее с днем рождения только потому, что она дочь
его покойного  друга.  Виконт  отправился  в  такую  даль,  даже  не  вполне
уверенный в том, что застанет ее в Кедлстоне. Должно быть, он очень надежный
и верный друг. Наверное, если бы отец  пригласил  Кассандру  в  Лондон,  она
непременно познакомилась бы с ним.
   - Благодарю судьбу за это счастливое совпадение, графиня, - сказал гость.
   Радостно улыбаясь ему, Кассандра вдруг  вспомнила,  что  до  сих  пор  не
пригласила его присесть. А также и тетушку с дядюшкой.
   - Не хотите ли присесть? - предложила  она.  -  Прошу  вас,  садитесь.  Я
сейчас прикажу принести чай, и вы расскажете  нам  о  своей  дружбе  с  моим
батюшкой. Уверена, вам есть что вспомнить.
   "У него  такая  приятная  улыбка,  -  подумалось  ей.  -  Самый  красивый
джентльмен из тех, кого я видела".
   - Не хотелось бы выглядеть нелюбезной, - вмешалась тут миссис  Хэвлок,  -
но позволь тебе напомнить, Кассандра, что скоро начнут съезжаться гости и ты
должна будешь принимать их.  Может,  виконт  согласится  нанести  нам  визит
завтра, конечно, в том случае, если  он  остановился  по  соседству?  -  Она
одарила виконта Роксли улыбкой. - Сегодня  день  рождения  моей  племянницы,
милорд, как вам известно. У нее полно забот.
   Мистер Хэвлок прочистил горло, издав низкое хриплое покашливание.
   - Мы с удовольствием примем вас завтра в комнате для визитов,  милорд,  -
сказал  он,  -  если  у  вас  нет  других  дел  в  наших  краях.   Позвольте
порекомендовать вам гостиницу в соседней деревне.  Она  очень  чистенькая  и
уютная, там хорошо готовят, а хозяйка - достойнейшая женщина.
   - Я  вторгся  в  ваш  дом  без  приглашения,  графиня,  да  еще  в  такой
знаменательный день! - Виконт Роксли окинул Кассандру острым взглядом из-под
полуопущенных век, отчего у нее перехватило дыхание.  -  Я  с  удовольствием
нанесу завтра визит вам и вашей семье. Кстати, сэр, я уже  заказал  номер  в
гостинице.
   Но Кассандру осенила другая мысль, и она порывисто прижала руки к груди.
   - Нет, я не допущу, чтобы вы весь вечер  просидели  в  номере  гостиницы,
умирая  от  скуки,  милорд!  -  воскликнула  она,  не  обращая  внимания  на
предостерегающий жест дядюшки. - Приглашаю вас на прием в  честь  моего  дня
рождения. Вы будете самым почетным гостем на моем балу. -  Она  не  позволит
тетушке и дядюшке выдворить его из дома и отправить в деревенскую  гостиницу
только потому, что папа, видите ли, не представил им  своего  друга.  Теперь
Кассандра, его дочь, стала настоящей хозяйкой Кедл стона.
   -   Ну   конечно,   дорогая,   -   подхватил   дядя   в   своей   обычной
снисходительно-добродушной манере, снова демонстрируя  племяннице,  что  она
всего лишь несмышленое дитя, - но его сиятельству вряд  ли  понравится  наша
деревенская вечеринка - виконт здесь никого не знает.
   - Но он знаком с нами, - возразила Кассандра, твердо  решив  не  отменять
приглашение. Виконт - друг покойного отца, а следовательно, и ее друг.
   Найджел устремил на девушку пристальный взгляд голубых глаз.
   - Я с благодарностью принимаю ваше приглашение, графиня, - промолвил  он,
понизив голос, как если бы его слова предназначались  только  для  ее  ушей,
хотя и тетя, и дядя прекрасно все слышали. - Я был бы счастлив танцевать  на
вашем балу. Надеюсь, вами обещаны еще не все танцы?
   - Только первый. - Кассандра улыбнулась, жалея о  том,  что  этот  первый
танец обещан другому.
   - Тогда позвольте взять на себя смелость просить вас подарить мне  второй
танец, - продолжал виконт Роксли.
   - О, благодарю вас, - Девушка  улыбалась  ему,  вполне  довольная  собой.
Теперь у нее  на  балу  будет  новый  гость,  красивый,  элегантный,  и  его
присутствие придаст празднику недостающую изюминку. И она будет танцевать  с
ним второй танец. Ах, какой это будет чудесный бал!
   Дядюшка вновь шумно прочистил горло.
   - Надеюсь, вы извините графиню, милорд, - сказал он. -  Ваш  экипаж  ждет
вас у подъезда, полагаю?
   - Верно. - Виконт взял треуголку и трость. - Не смею долее злоупотреблять
вашим вниманием, графиня. Но Кассандру осенила очередная идея:
   - Вам не стоит возвращаться в гостиницу, милорд. Я не допущу, чтобы  друг
моего отца ютился в жалкой комнатушке. Постель там наверняка жесткая, хотя и
чистая, а пища - простая, хотя и вкусная. Вы останетесь в Кедлстоне.  У  нас
есть свободные комнаты. Я прикажу Декстеру проводить вас туда, и он отправит
в гостиницу посыльного - уведомить хозяйку, что вы отменяете заказ.
   - Кассандра... - начал было дядюшка.
   - Дорогая, послушай... - одновременно с ним  вмешалась  тетушка.  Но  как
возразить против такого приглашения?  Дом  скоро  заполнят  гости,  в  числе
прочих и родственники Кассандры. Кроме того, виконт Роксли - друг ее отца  -
приехал издалека засвидетельствовать ей свое почтение.
   - Я настаиваю, - продолжала Кассандра. - Прошу вас. Вы остаетесь, милорд?
- Она боялась,  что  он  заметит  неодобрительные  взгляды  тети  и  дяди  и
откажется от приглашения.
   Виконт вскинул бровь и напустил на себя высокомерный вид  -  ни  дать  ни
взять надменный аристократ.
   - Если вы настаиваете, миледи, - галантно  промолвил  он,  -  то  я,  как
истинный джентльмен, обязан уступить просьбам дамы.
   - Чудесно, чудесно! - воскликнула Кассандра,  все  еще  прижимая  руки  к
груди. Шляпка висела у нее на локте. Она протянула руку гостю. - Идемте  же,
милорд. Я отведу вас к Декстеру, и он обо всем позаботится.
   Виконт подошел к ней, и Кассандра чинно положила руку на широкую  манжету
его рукава. Прошествовав  мимо  нахмурившихся  дядюшки  и  тетушки,  девушка
одарила их сияющей улыбкой. Отныне они не посмеют бранить ее за провинности.
Она стала хозяйкой Кедлстона. Она свободна о'1  их  опеки  и  нравоучений  и
может приглашать кого захочет. Так будет и впредь.

Глава 3

   Хорошенькая   девочка.   Миниатюрная,   с   изящной   фигуркой,    темные
ненапудренные локоны под кружевным чепчиком (он почему-то воображал, что она
блондинка), темно-серые глаза окаймлены густыми  длинными  ресницами,  и  от
этого кажутся еще выразительнее. Прелестные ровные беленькие зубки и  ямочка
на правой щеке, особенно заметная, когда девушка улыбается. А улыбается  она
часто. На ней открытое легкое муслиновое платье  с  небольшим  кринолином  -
очаровательный наряд для  провинциалки.  Должно  быть,  графиня  только  что
вернулась с прогулки, поскольку была в соломенной шляпке с широкими лентами,
а на щеках ее играл свежий румяней.
   Кассандра не только хорошенькая. Она совсем не похожа на то  застенчивое,
безликое создание, которое он себе представлял. Напротив, все в  ней  выдает
живой, веселый, общительный характер. Его пригласили на вечернее чаепитие, и
когда виконт спустился в  гостиную,  в  комнате  было  уже  полно  гостей  и
родственников. Не только виконт не сводил с Кассандры восхищенного  взгляда.
Она завладела всеобщим вниманием, и вовсе не потому,  что  сегодня  день  ее
рождения. У графини, вероятно, бессчетное число поклонников -  даже  больше,
чем ожидал Найджел. И кавалеров привлекает отнюдь не ее богатство  и  титул.
Странно, что она не вышла замуж при жизни Уортинга.
   В течение всего этого года  Найджел  не  особенно  волновался.  В  период
траура молодые леди не принимают кавалеров и предложения руки и сердца.  Вот
почему он откладывал свой визит.  Но  сегодня  вечером  ее  начнут  осаждать
поклонники. Равно как и в последующие дни и недели. Она ведь  самая  богатая
невеста во всем графстве!
   Скинув камзол, Найджел стоял у окна в отведенной ему спальне и смотрел во
двор, на цветочные клумбы, тремя террасами  спускавшиеся  по  склону  холма.
Вдали виднелся коротко подстриженный  газон,  за  ним  -  деревья  по  бокам
дороги, вьющейся между холмов. "Земной рай". Да, так оно и  есть.  Тот,  кто
живет здесь, кто владеет всем этим, вряд ли захочет когда-либо покинуть этот
дом. Здесь есть все, о  чем  может  мечтать  человек:  красота,  безмятежное
спокойствие, уединение.
   Такое великолепие ему и не снилось.
   Он  слышал,  как  Уилл  Стаббс  возится  в  маленькой  смежной  комнатке,
распаковывая бритвенный прибор и вечерний костюм для  праздничного  обеда  и
бала. Найджел улыбнулся. Уилл меньше всего похож на слугу. Но в  свое  время
он категорически отказался быть "нахлебником", заявив, что, дескать,  обязан
отрабатывать свое жалованье. Найджел как раз собирался нанять себе слугу,  и
Уилл выразил  желание  занять  вакантное  место.  Их  обоих  впоследствии  и
удивляло, и забавляло то,  что  новый  камердинер  не  только  полюбил  свою
работу, но и выполнял ее превосходно.
   Мысли Найджела вернулись к графине Уортинг. Ему было  приятно  сознавать,
что  она  так  красива,  мила,  непосредственна.  Он  с   нетерпением   ждал
предстоящего вечера, чтобы танцевать и беседовать с  ней.  За  чаем  графиня
вела себя как любезная хозяйка и всем уделяла равное  внимание,  не  выделяя
никого из гостей. С ним она обменялась лишь несколькими фразами.
   Как все-таки хорошо, что он приехал сегодня, а не завтра! Все так  удачно
сложилось - лучшего повода для  знакомства  и  придумать  нельзя.  А  теперь
виконт проведет первую ночь в этом доме. В Кедлстоне.
   Он понравился графине - иначе и не объяснишь то  радушие  и  неподдельный
интерес, с которым она выслушала его историю. А вот ее дядя  и  тетя  и  две
другие тетушки, которых Найджел встретил за чаем, вели себя  с  ним  холодно
любезно и настороженно. Но сегодня Кассандра наверняка не последует  советам
родственников. Недаром она и поступила так опрометчиво, пригласив его в дом.
   Счастье еще, что он не замышляет в отношении ее  ничего  дурного.  Совсем
наоборот.
   Найджел желает ей только добра. Он  поступит  с  девушкой  справедливо  и
благородно, хотя ему вовсе не обязательно вообще иметь с ней дело.
   Если же она поведет себя неосторожно - что ж, сама виновата.
   - Послушай-ка, Найдж, - Уильям Стаббс выглянул из-за приоткрытой двери  в
гардеробную, не удосужившись даже постучать, - хватит пялиться в  окно.  Иди
сюда - пора одеваться, а то опоздаешь на деревенские пляски.
   "Уилл, конечно, отменный слуга, но среди его многочисленных  талантов,  к
сожалению, не значится почтительное отношение к хозяину", - подумал Найджел,
послушно отвернувшись от окна.

***

   Общее собрание было назначено в комнате леди  Беатрис.  Все  родственники
прибыли туда в вечерних туалетах, хотя спускаться вниз, в парадную гостиную,
было еще рано.
   - Ну и что ты думаешь о нем, Би? -  спросил  мистер  Хэвлок.  Стоя  возле
изящного  камина,  он  казался  настоящим  великаном.  Переливчатый  голубой
атласный камзол еще больше подчеркивал его огромный рост.
   - У виконта прекрасные манеры, братец, - ответила она. - Его вполне можно
было бы назвать приятным молодым человеком, если бы не...
   - Щегольской наряд? - докончил за нее мистер Хэвлок и хмыкнул.  -  А  ты,
Мэтти?
   - У виконта прекрасный портной. Это сразу заметно. Кроме того,  он  очень
хорош собой. Не могу с тобой  согласиться,  Би:  вряд  ли  виконт  -  пустой
светский щеголь.
   - У него новенький экипаж,  -  заметила  миссис  Хэвлок.  -  Полагаю,  он
богатый молодой человек,  кроме  того,  у  него  высокий  титул.  И  все  же
Кассандра напрасно приняла виконта в доме, не  посоветовавшись  с  Сайрусом.
Пригласить его на бал - еще полбеды, он как-никак виконт, но предложить  ему
погостить в Кедлстоне - это уж слишком! Господи, дитя  понятия  не  имеет  о
приличиях! Я чуть не упала в обморок, услышав это.
   - Черт побери! - в сердцах воскликнул  мистер  Хэвлок.  -  Пусть  у  него
прекрасные манеры и представительная внешность, Би,  пусть  он  элегантен  и
хорош собой, Мэтти, пусть у виконта хоть самая  щегольская  карета  во  всем
графстве, Алтея, но что это доказывает? Да  ровным  счетом  ничего!  Кто  он
такой, дьявол его раздери? Простите мне  некоторую  резкость  в  выражениях,
леди. Прежде чем пригласить виконта завтра к нам на чашку чаю, я бы  сначала
узнал, кто он, кто его отец, где расположено родовое поместье, каковы  планы
молодого человека на будущее. Можно ли считать его  настоящим  джентльменом?
Он очаровал всех вас своей обходительностью, хотя,  на  мой  взгляд,  виконт
слишком высокомерен. Стоит ли  его  принимать?  А  мы  приняли  виконта  как
дорогого гостя,  и  даже  более  того.  И  все  благодаря  неопытности  юной
Кассандры. Ах, этого-то я и боялся! Уортингу следовало  давным-давно  выдать
ее замуж.
   - Но, Сайрус, по словам Алтеи, он знатного происхождения, - напомнила ему
леди Матильда. - Да к тому же виконт - близкий друг покойного Уортинга.
   - Что вряд  ли  может  служить  достаточной  рекомендацией,  Матильда,  -
возразила леди Беатрис. - Кроме того, нам это известно только с его слов.
   - Думаешь, он самозванец, Би? - Леди Матильда ужаснулась. - Но зачем  ему
притворяться? У него такая открытая, приятная улыбка.
   - Ты спрашиваешь, зачем, Мэтти? - вспылил ее брат. - Зачем?  Да  за  тем,
что Кедлстон - одно из самых  богатых  поместий  в  Англии  и  вскоре  будет
процветать, поскольку после смерти Уортинга никто уже не  тратит  деньги  на
дорогостоящие развлечения. А Кассандра стала хозяйкой Кедлстона. Вот и ответ
на твой вопрос. Едва ли Роксли - самозванец, но вполне возможно, охотник  за
приданым, помяните мое слово. Он хочет убедить нас, будто проделал весь этот
путь из Лондона только ради того, чтобы  поздравить  с  днем  рождения  дочь
своего покойного друга. Дьявол и преисподняя! Неужели виконт считает, что мы
все тут наивны, как неискушенные девицы?  Он  приехал  потому,  что  по  уши
погряз в долгах и издалека почуял запах наживы. Вот почему Роксли  явился  в
Кедлстон.
   - Не горячись так, братец,  а  то  тебя  хватит  удар,  -  вставила  леди
Беатрис. - Вполне допускаю, что ты прав. Кассандра совершила непростительную
глупость,  но  будем  надеяться,  что  ее  поступок  не  повлечет  за  собой
нежелательных последствий. В  доме  полно  гостей;  многие  из  них  мечтают
прибрать к рукам Кедлстон. Но мы этого  не  допустим:  все  уже  решено.  Мы
обсудили будущее Кассандры. Поскольку она почти помолвлена  с  Робином,  все
эти Роксли могут убираться в Лондон несолоно хлебавши - пускай там  и  ловят
богатых невест.
   - Браво, тетя Би! - смеясь,  воскликнул  Робин.  -  Ничего  страшного  не
произошло,  в  этом  я  с  вами  согласен.  Несмотря  на  веселый   нрав   и
непосредственность юности, Касс далеко не так  легкомысленна,  как  кажется.
Она девушка разумная, хотя и немного взбалмошная. Внешний  лоск  и  светский
флирт не вскружат ей голову, уверяю вас.  За  чаем  она  почти  ни  разу  не
взглянула на Роксли. Касс не выделяет никого из претендентов на  ее  руку  и
сердце.
   - Да, она и в самом деле разумная  девушка,  Робин,  -  согласилась  леди
Матильда. - И коль уж Кассандра пригласила этого молодого  человека  принять
участие в празднике и провести время в  Кедлстоне,  то  только  потому,  что
сегодняшний день для нее -  особенный.  Вдобавок  ко  всему  виконт  -  друг
Уортинга. Как же она могла выпроводить его  из  дому?  Нам  нечего  бояться.
Завтра - нет, уже сегодня вечером Кассандра будет помолвлена  с  Робином,  а
после свадьбы заживет с ним в любви и согласии.
   - Итак, вы полагаете, что мне не следует пока требовать у Роксли  ответов
на интересующие меня вопросы?  -  Мистер  Хэвлок  обвел  собравшихся  хмурым
взглядом. - То есть выяснить его истинные намерения.
   - Думаю, нет, любовь моя, - промолвила его супруга.  -  Завтра  виконт  в
любом случае уедет, как только узнает, что за Кассандрой  теперь  бесполезно
увиваться. Мы его больше никогда не увидим - так зачем же нам знать, кто  он
и что он?
   - Для друга Уортинга виконт слишком молод, - заметила  Беатрис.  -  Но  я
согласна с тобой, братец. Мне очень хотелось бы  удовлетворить  любопытство,
но я не стала бы допрашивать молодого человека сегодня. Говоришь, он танцует
с Кассандрой второй танец. Алтея? Ну, после этого у нее отбоя  не  будет  от
кавалеров. А завтра виконт навсегда покинет наш дом.
   - Требовать у него объяснений -  слишком  много  чести,  -  сказал  Робин
отчиму. - Он решит, что вы всерьез рассматриваете его как будущего жениха.
   - Черт побери! - воскликнул  мистер  Хэвлок.  -  Ты  прав,  мой  мальчик!
Сделаем так, как задумали. Завтра к этому часу уже все  решится,  и  девочка
будет счастлива, как птичка. Уверен: она обрадуется, что мы  выбрали  именно
тебя, Робин. Чем дольше я думаю об этом, тем больше в этом убеждаюсь.
   - Кассандра непременно обрадуется, - подхватила миссис Хэвлок, с  улыбкой
глядя на сына. - Робина она с детства обожает. Господи, и как мы  раньше  не
додумались до такого простого и счастливого разрешения всех проблем?
   - До сегодняшнего дня мы не могли ничего предпринять, Алтея, -  возразила
леди Беатрис. - Мы же были в трауре. Так что  не  все  потеряно.  Подойди  и
поцелуй свою тетушку, Робин.  Дай-ка  я  обопрусь  о  твою  руку.  Нам  пора
спускаться в гостиную. Надеюсь, Кассандра и Пейшенс уже одеты и не  опоздают
к началу праздника. Девушки всегда опаздывают, когда у них на уме одни  балы
и поклонники. Я-то прекрасно помню, как это бывает.
   С этими словами она подставила щеку смеющемуся Робину.

***

   Это самый счастливый день в ее жизни. Кассандра в  этом  не  сомневалась,
хотя и чувствовала себя немного виноватой: ведь именно в этот день год назад
умер ее отец. Но при его жизни она всегда была послушной и любящей  дочерью,
а после смерти отца носила по нему траур целый год. Она всегда  будет  чтить
его память. Но ведь жизнь продолжается. И сейчас девушка была счастлива.
   Сегодняшний вечер - самая торжественная часть этого  счастливейшего  дня.
После  того  как  горничная  приколола  кружевной  чепец  к   ее   тщательно
напудренным  и  завитым  локонам  и  расправила  складки  длинного   шлейфа,
Кассандра встала, оглядела себя в огромное зеркало,  вделанное  в  стену,  и
осталась вполне довольна своим нарядом.
   Нет, более чем довольна. Все складывалось чудесно, и хотя она не  посмела
бы признаться в этом ни  одной  живой  душе,  Кассандра  была  уверена,  что
выглядит тоже чудесно. Тетя Беатрис оказалась права  насчет  цвета  бального
платья. Девушке хотелось надеть на бал что-нибудь яркое, чтобы не  выглядеть
совсем уж юной  девочкой  и  поскорее  избавиться  от  надоевшего  траурного
черного. Но тетушка Би убедила Кассандру  в  том,  что  изысканная  нежность
оттенков подходит ей больше, чем буйство красок.
   Бальное шелковое бледно-золотистое платье Кассандры, украшенное вышивкой,
расходилось от талии и открывало нижнее платье, темно-золотистое,  с  богато
расшитым  лифом  и  натянутой  на  каркас  пышной  юбкой.  Кружевные  воланы
окаймляли рукава длиной до локтя. Башмачки из золотистого шелка  и  веер  из
слоновой кости довершали изысканный наряд.
   Кассандра знала, что выглядит очаровательно, хотя в платье  она  казалась
еще меньше ростом и моложе, что всегда удручало  ее.  Кассандра  производила
впечатление хрупкой, беспомощной девочки, да все и обращались с  ней  как  с
ребенком. О, конечно, как с обожаемым и всеми любимым ребенком, что  правда,
то правда! Но уж слишком снисходительно.
   - О Касс, ты выглядишь прелестно! - восторженно,  но  с  легкой  завистью
выдохнула Пейшенс.
   Кассандра почти забыла о присутствии  кузины.  Пейшенс  и  тетю  Матильду
пригласили в Кедлстон, чтобы они переоделись там в легкие  вечерние  наряды.
Ведь по пути из коттеджа они могли бы подхватить  простуду,  поскольку  тетя
Матильда всегда отказывалась воспользоваться кедлстонским экипажем.
   - Правда? - переспросила Кассандра,  кокетливо  склонив  голову  набок  и
продолжая рассматривать себя в зеркале. -  Но  это  можно  сказать  про  нас
обеих. - Светло-голубое платье было очень к лицу Пейшенс, хотя ее  угловатая
фигурка девочки-подростка до сих пор не приобрела соблазнительные,  округлые
формы, да  и  вряд  ли  когда-нибудь  приобретет.  Тем  не  менее  Кассандра
обыкновенно не без тайной зависти отмечала, что Пейшенс высока ростом, почти
на четыре дюйма выше своей старшей кузины.
   - Все кавалеры мечтают танцевать с тобой, - сказала Пейшенс.  -  На  всех
желающих и танцев не хватит.
   - Сегодня день моего рождения, - отозвалась Кассандра, -  поэтому  каждый
из приглашенных чувствует  себя  обязанным  пригласить  меня  на  танец.  Но
уверена, у тебя тоже отбоя не будет от кавалеров. Неужели  ты  думаешь,  что
проторчишь у стенки весь вечер? Фи! - Пейшенс  явно  недооценивала  себя.  А
ведь кроме хорошенького личика она обладает  и  солидным  приданым,  которое
перейдет к ней по наследству от отца, как только Пейшенс выйдет замуж.
   - Виконт Роксли непременно захочет  потанцевать  с  тобой,  -  продолжала
Пейшенс. - Он такой красивый и элегантный джентльмен, Касс. Вполне возможно,
что, протанцевав с ним танец, ты изменишь свои взгляды и наконец  влюбишься.
Признаюсь, все это слишком похоже на сказку. Виконт появился так внезапно  и
как раз в день твоего рождения.  Он  друг  покойного  дядюшки  и  специально
приехал из Лондона, чтобы увидеться с тобой.
   Кассандра обернулась к ней и рассмеялась.
   - Но у меня нет хрустальной туфельки, которую  я  могла  бы  потерять.  И
кроме того, Пейшенс, я не собираюсь убегать с бала  в  полночь.  Да,  виконт
потрясающе красив и просил меня оставить за  ним  второй  танец.  Мне  будет
приятно с ним потанцевать, вот и  все.  Завтра  виконт  вернется  в  Лондон.
Надеюсь расспросить его о папе, пока он не уехал.
   - А может случиться и так, что он влюбится в тебя, - продолжала  Пейшенс,
словно не слыша слов кузины. - Наверное,  дядя  рассказывал  ему,  какая  ты
красавица, и он с нетерпением ждал, когда кончится твой траур, чтобы нанести
тебе визит. Даже лучше, что виконт приехал год спустя. Без траурных одежд ты
еще красивее. Он непременно влюбится в тебя и увезет  в  Лондон,  а  там  ты
будешь блистать на балах и приемах.
   - Пощади, Пейшенс! - смеясь, воскликнула Кассандра  и  закружилась  перед
зеркалом. - И они жили долго и счастливо. Как это  скучно!  Пойдем-ка  лучше
вниз.  Нехорошо,  если  я  появлюсь  в  гостиной  в  последний  момент,  как
какая-нибудь гостья, а не  хозяйка  бала.  Сущее  неприличие  -  о  таком  и
подумать стыдно! Но я кое-что забыла.
   С этими словами Кассандра подлетела к трельяжу, сняла крышку-с  маленькой
коробочки, которую вытащила из верхнего ящика, и сунула туда пальчик.
   - Возьми себе одну, - предложила она.
   - Мушки? - удивилась  Пейшенс,  заглянув  ей  через  плечо.  -  Касс,  ты
собираешься наклеить мушку на лицо? Но куда?
   - Сейчас посмотрим. - Кассандра  вынула  из  коробочки  крохотный  черный
кружочек. - У краешка глаза? Нет, пожалуй. На щеке? Нет, там у меня  ямочка.
В уголке рта? - Приклеив туда мушку, она обернулась к кузине:
   - Как тебе нравится?
   - А разве ты не знаешь, что мушка в уголке рта  означает  доступность?  -
усмехнулась Пейшенс.
   - И желание, чтобы тебя поцеловали? - подхватила Кассандра. - Но ведь это
также означает и кокетство, Пейшенс. Никто не осмелится на  такую  дерзость.
Ну что, идем? Ты приклеишь себе мушку?
   - Неужели ты появишься в зале с мушкой на лице? - Пейшенс  уставилась  на
вызывающую черную точечку. - С той поры  как  дядюшка  привез  их  тебе,  мы
наклеивали их только дома. Касс. Я ни за что не появлюсь в обществе в  таком
виде. Да я умру от смущения!
   - Но с сегодняшнего дня я уже взрослая женщина, - заявила Кассандра. -  И
на балу хочу быть модно одетой - даже здесь, в Кедлстоне. Идем же, пока я не
растеряла всю свою храбрость.
   "На самом деле храбрости мне не занимать, - думала Кассандра,  выходя  из
гардеробной  и  спускаясь  по  лестнице,  ведущей  в  парадную  гостиную.  -
Счастливейший вечер в моей жизни вот-вот наступит". Сегодня ей все  казалось
возможным. Сегодня она уже не та маленькая девочка, которой была  вчера.  За
какие-нибудь сутки Кассандра словно по волшебству превратилась  во  взрослую
леди. Отныне она хозяйка своей жизни! От радости ей хотелось петь.
   Внезапно Кассандра задумалась о том,  понравится  ли  виконту  Роксли  ее
наряд.  Сегодня  днем  на  ней  было  простенькое  платьице.  Наверное,  она
напомнила ему деревенскую пастушку. Бальное же платье Кассандры  было  сшито
по последней моде - за  портнихой  специально  посылали  в  Лондон.  Девушка
улыбнулась, заметив, что мысли ее приняли несколько  иное  направление.  Да,
Кассандру действительно взволновал приезд красивого незнакомца.  Ну  и  что?
Сегодня ее день, ее вечер, а она уже призналась Пейшенс, что ее отвращение к
браку не распространяется на джентльменов.
   В глубине души девушка надеялась, что ее наряд покажется виконту  модным,
а она сама - хоть чуточку привлекательной. Он  был  папиным  другом.  Вполне
понятно, что ей хочется произвести на него наилучшее впечатление.
   Она и Пейшенс вошли в гостиную и оказались далеко  не  первыми.  Там  уже
находились дядюшка и тетушки Кассандры, Робин, а также четверо гостей, среди
которых был и виконт Роксли.
   Наряд его поражал своим великолепием: атласный камзол  изумрудно-зеленого
цвета, богато расшитый серебряной нитью, серебристый жилет. Кружева  сорочки
сверкали ослепительной белизной.  Серые  шелковые  панталоны  и  белоснежные
чулки обтягивали мускулистые ноги. Пряжки башмаков на высоких каблуках  были
украшены изумрудами. Тщательно напудренные и завитые в два валика  по  обеим
сторонам лица  волосы  были  собраны  сзади  в  черный  шелковый  мешочек  и
перевязаны черной лентой. Рукоять  шпаги  сверкала  изумрудами.  Весь  облик
виконта свидетельствовал о богатстве и изящном вкусе. Кассандра разглядывала
его затаив дыхание. Так  вот  как,  оказывается,  одеваются  джентльмены  на
лондонских балах?
   Раскрыв веер, девушка медленно обмахивалась им, чтобы хоть чем-то  занять
дрожащие от волнения руки. Тут она  заметила,  что  виконт  тоже  окинул  ее
внимательным - и таким же восхищенным  -  взглядом.  Как  уже  было  днем  в
гостиной. Вскинув бровь, он отвесил ей учтивый поклон.
   Кассандру охватил смутный трепет, вероятно, похожий на желание.
   В этот момент и сердцем, и душой Кассандра ощутила неописуемую радость от
того, что счастливейший вечер в ее жизни наконец наступил.

***

   Найджел нарочно спустился вниз пораньше. Ему хотелось осмотреть  комнаты.
Особняк - по крайней мере та его  часть,  которую  он  видел,  -  производил
потрясающее впечатление и вовсе не выглядел таким обветшалым, как  ожидал  и
боялся виконт. Интересно, есть ли здесь портретная галерея? Ему не терпелось
увидеть ее. Но сегодня это все равно не  удастся.  Он  спросит  завтра.  Ему
незачем торопиться. Найджел так долго готовился к этому, что несколько часов
ожидания ничего не значат.
   Он первым вошел  в  парадную  гостиную.  Почти  сразу  же  вслед  за  ним
появились члены семьи: мистер и миссис Хэвлок, леди Беатрис, леди Матильда и
мистер Робин Барр-Хэмптон, который, как догадался Найджел, был сыном  миссис
Хэвлок от первого брака. Виконт учтиво раскланялся со всеми  и  очень  скоро
понял, что все эти люди настроены к нему почти  враждебно.  Конечно,  внешне
они держались с ним подчеркнуто любезно, но разговор  их  сводился  к  тому,
как, должно быть, ему скучно здесь и как он, вероятно,  торопится  домой,  в
Лондон, из провинции, и сколько хлопот их всех ожидает  в  последующие  дни,
особенно  дорогую  Кассандру,  которой  необходимо  всерьез  подумать   о..,
будущем. Леди Беатрис сделала значительную паузу, прежде чем произнести  это
слово, и виконту стало  ясно,  что  она  имела  в  виду  замужество.  Однако
воспитание не позволило ей говорить о том, что еще не решено, и поэтому  она
ограничилась намеком.
   Итак, они дали ему понять, что леди Уортинг скоро выйдет замуж. Вместе  с
тем виконт не сомневался, что о помолвке  еще  не  объявлено,  иначе  они  с
радостью сообщили бы ему подробности.
   Эти люди решили, что он приехал делать предложение графине. И  ополчились
против него всей семьей.
   Найджел  вежливо  выслушивал  их  намеки  и  отвечал  учтивыми   фразами.
Загадочная полуулыбка играла у него на губах.
   Виконт пытался угадать,  кто  же  этот  предполагаемый  жених?  Возможно,
Барр-Хэмптон. Он молод и к тому же член  семьи.  Кроме  того,  судя  по  той
неприязни, которую Робин выказывал сопернику, едва обменявшись с  ним  парой
слов, было очевидно, что он имеет виды  на  племянницу  отчима.  Но  неужели
остальные одобрят брак между графиней и безродным ничтожеством? Еще бы!  Это
позволит им по-прежнему заправлять всеми делами в Кедлстоне. А леди  Уортинг
вряд ли сможет противостоять им,  даже  если  не  питает  никаких  чувств  к
будущему супругу. Кассандра - очаровательная девочка. В том-то все и дело  -
она всего лишь юная девочка, которую легко уговорить и убедить в чем угодно.
   Итак, в нем они видят угрозу своим планам.
   Три других гостя вошли в гостиную, и им были  предложены  напитки.  Затем
дверь наконец распахнулась, и на пороге появилась  графиня  в  сопровождении
своей младшей кузины - мисс Гиббоне. Найджел и не пытался  скрыть,  что  его
внимание привлекает только графиня.
   Она влетела в комнату  и  остановилась  посредине,  оглядела  собравшихся
сияющим взглядом и наконец заметила виконта. По выражению ее лица он  понял,
что увиденное ей понравилось. Как и увиденное им  самим,  Бог  свидетель!  В
белом  и  бледно-золотистом,   с   напудренными   локонами   она   выглядела
очаровательно и напоминала кокетливую шалунью. Черная  мушка  в  уголке  рта
означала нескромное обещание, которое обычно дополнялось томным взглядом. Но
широко распахнутые глаза Кассандры излучали простодушную наивность.
   Во взоре, устремленном на нее Найджелом, не было настойчивости, лишь чуть
ироничное восхищение.
   - Клянусь Богом, это ангел спустился с небес на землю, дабы  осчастливить
простых смертных, - промолвил он, отвесив ей учтивый, низкий поклон.  -  Ваш
отец гордился бы вами, миледи.
   Щеки девушки вспыхнули румянцем, отчего ее красота засияла еще ярче.
   - Вы мне льстите, милорд! - Глаза ее радостно сверкнули. -  Я  хотела  бы
услышать от вас о вашей дружбе с моим отцом. Ведь последние несколько лет  я
редко его видела.
   - С удовольствием, миледи. Но, думаю, это  лучше  сделать,  когда  у  вас
будет больше свободного времени и  вы  сможете  уделить  своему  гостю  ваше
драгоценное внимание. Что, если назначить беседу на завтра?
   Кассандра улыбнулась, глядя ему прямо в глаза и, по-видимому,  ничуть  не
смущаясь тем, что ей предстоит провести с ним час наедине.
   - Значит, вы не спешите завтра по делам? - спросила она. -  И  мы  сможем
поговорить? Я так счастлива, милорд! Буду ждать с нетерпением.
   Слишком просто все выходит. Гораздо проще, чем он предполагал.  Ему  даже
не  пришлось  рассказывать  вымышленные  истории  касательно  его  дружбы  с
Уортингом. У виконта не потребовали никаких доказательств. Он добился успеха
только благодаря наивности доверчивой девочки и прекрасно понимал это.  Если
бы Кассандра вовремя не вернулась с прогулки и виконт беседовал  бы  в  алой
гостиной только с ее дядюшкой и тетушкой, то сейчас он уже расхаживал бы  по
гостиничному номеру, обдумывая стратегию на предстоящий день.
   - Если бы у меня и были дела, - заметил  Найджел,  -  я  бы  отменил  все
назначенные встречи, зная, что это так обрадует вас, миледи.
   Кассандра рассмеялась - звонко и весело. Но тут  же  вспомнила,  что  она
хозяйка праздничного обеда и бала,  который  последует  за  обедом.  Поэтому
графиня отправилась приветствовать  других  гостей  и  тех,  что  продолжали
входить в гостиную. Робин Барр-Хэмптон сердито хмурился, слушая их разговор.
Теперь он приблизился к ней. Кассандра  обернулась  и  одарила  его  сияющей
улыбкой, в  которой,  как  показалось  Найджелу,  не  было  заметно  особого
обожания.
   Виконт надеялся, что она не влюблена ни в этого молодого человека,  ни  в
кого-либо другого. Ему не хотелось причинять  ей  боль.  Поэтому-то  он  так
долго медлил, прежде чем решился приехать в Кедлстон.

Глава 4

   Бал открылся  менуэтом.  Кассандра,  танцуя  с  кузеном,  с  нескрываемым
удовольствием  прислушивалась  к  восторженным  ахам  и  охам,  доносившимся
отовсюду. Бальный зал, увитый гирляндами цветов и наполненный  их  ароматом,
походил на сказочный сон. Мягкий  свет  свечей  в  канделябрах  отражался  в
начищенных зеркалах и драгоценных украшениях гостей. А сами  гости,  дамы  и
кавалеры, в  шелках  и  атласе,  смешались  в  разноцветную  веселую  толпу.
Оркестр, расположившийся на возвышении  в  конце  зала,  вносил  музыкальную
гармонию в многоголосый шум праздника.
   Это все для нее. Это ее бал!  Это  праздник  в  честь  ее  вступления  во
взрослую жизнь.
   - Ей-богу, кузина, - сказал Робин, - ты сегодня ужасно привлекательна.
   - Ты как будто удивлен, Роб, - с улыбкой заметила она. - По-моему,  слово
"ужасно" означает нечто устрашающее.
   Он смутился, но тут же откинул голову и расхохотался:
   - Изысканные комплименты мне не даются,  Касс.  Но  ты  и  в  самом  деле
прелестна. И очень аппетитна - так бы и съел.
   Она улыбнулась. Кассандра с удовольствием слушала его, поскольку Робин не
часто делал ей комплименты.
   - Лучше и не пытайся,  -  шутливо  возразила  она.  -  Вряд  ли  мне  это
понравится. Робин усмехнулся.
   - А ты поверишь, что шесть джентльменов приглашали меня на первый  танец?
- продолжала Кассандра.
   - Охотно поверю. Теперь беднягам остается довольствоваться вторым. Хотя и
этот второй достанется только одному из них.
   - А вот и нет! Виконт Роксли  уже  заручился  моим  согласием  на  второй
танец.
   - Ах да, я и забыл!.. - Робин нахмурился. - Ты  считаешь,  что  поступила
благоразумно. Касс?
   - Благоразумно? - Она удивленно вскинула брови. - Подарить танец заранее?
Но ведь для тебя, Роб, я это уже сделала - что тут такого?
   - Но ты удостоила такой чести незнакомца, о котором  мы  не  знаем  почти
ничего. Он может оказаться обыкновенным мошенником, Касс, или  авантюристом.
Вполне вероятно, что этот человек не тот, за кого себя выдает.
   - Он был папиным другом!
   - А твой отец хоть раз упоминал его имя? - осведомился Робин.
   - Конечно, нет. Я редко виделась с отцом. Роб, а писем он мне не писал. И
тебе это  известно.  Ты  говоришь  глупости.  Зачем,  спрашивается,  виконту
называться папиным другом, если на самом деле это не так? Зачем ему ехать из
Лондона на  мой  день  рождения,  если  он  не  знаком  с  моим  отцом?  Это
бессмысленно.
   - Касс!.. - произнес он с мягким упреком. Разговор часто прерывался -  то
и дело их разъединяли танцующие пары.  Им  удавалось  обмениваться  фразами,
только находясь рядом. Если верить Робину, то кругом одни мошенники, негодяи
и авантюристы. Когда они были детьми, Робин пугал ее рассказами о  том,  что
окрестные леса кишат злодеями и разбойниками, и с тех пор не переменился.
   - Тебе не удастся испортить мне вечер, - промолвила Кассандра, как только
фигуры танца вновь свели их вместе. При этом она улыбалась,  показывая,  что
не сердится на него.  -  Признайся,  Робин,  он  ведь  потрясающе  красив  и
великолепно одет. Знаешь, я почти уверена, что  начиная  с  завтрашнего  дня
буду хвастаться всем подряд, что танцевала с ним. А еще он завтра  расскажет
мне, как познакомился с папой. Ну, что скажешь на это?
   - Что ты ребенок, Касс. - Робин покачал головой. - И за тобой  непременно
должен присматривать старший и умудренный опытом друг.
   - Дядя Сайрус? Но со вчерашнего дня он уже  не  мой  опекун,  и  не  могу
сказать, что это меня сильно опечалило. И если ты еще хоть раз назовешь меня
ребенком, я остановлюсь  посреди  танца,  топну  ножкой,  завизжу  и  устрою
истерику. - Она рассмеялась.
   Но Робину было не до смеха. Он сурово нахмурился.
   - Ах Роб! - воскликнула она, как  только  они  опять  сошлись.  Кассандру
вдруг осенило:
   - Неужели ты имел в виду себя? Ты и есть тот старший и умудренный  опытом
друг? И предлагаешь мне свою опеку? Но я и так всегда  рада  видеть  тебя  в
Кедлстоне и надеюсь время от времени получать от тебя советы  по  управлению
имением. Ты это знаешь. Я ведь не перестану любить тебя только  потому,  Что
обрела наконец самостоятельность.
   Но, отступив от нее, он по-прежнему  хмурился.  Кассандра  заметила,  что
виконт Роксли не танцует. Он  беседовал  с  преподобным  Гитом  и  почтенным
мистером Уинтерсмером - и наблюдал за ней. Она с  неудовольствием  отметила,
что дыхание ее участилось, когда виконт устремил на  нее  взгляд.  Кассандра
заметила у него лорнет. Так он наводил на нее стеклышко?
   - Черт побери, - воскликнул Робин, - танцуя, толком не поговоришь!  Давай
побеседуем после бала, Касс? За ужином. Поедим,  потом  пораньше  выйдем  из
столовой и подыщем укромный уголок.
   - Зачем?
   - Нам надо серьезно поговорить.
   - Поговорить? - Кассандру уже тяготило его внимание. Она ведь только  что
освободилась от опеки дяди Сайруса. Вдруг Робин решил, что ей необходимо его
покровительство? Да, Кассандра  любит  Робина  как  брата  и  всегда  охотно
выслушает его советы, тем более что к его словам стоит прислушаться: он  вот
уже несколько лет успешно ведет дела в своем имении.  Но  "присматривать  за
собой" не позволит ни ему, ни кому-либо другому. Ох уж эти мужчины, все  они
одинаковы! Должно быть, все считают, что сейчас, достигнув  совершеннолетия,
девушка только о том  и  мечтает,  чтобы  поскорее  выскочить  замуж.  Можно
подумать, ей не справиться с жизненными неурядицами, если  супруг  не  будет
следить за каждым ее шагом и контролировать каждый ее вздох.
   -  Встретимся  за  ужином.  -  Робин  поклонился.  Менуэт  закончился,  и
Кассандра присела перед ним в реверансе.
   - Хорошо, если это так важно для тебя.
   - Да, важно, - кивнул он.
   "О Господи, неужели Пейшенс права насчет  Робина?"  Кассандра  надеялась,
что нет.

***

   - Клянусь Богом, я безумно счастлив, - промолвил Найджел,  танцуя  с  ней
котильон, - что у меня оказалось достаточно здравого  смысла  (и,  возможно,
смелости), чтобы  пригласить  вас  на  танец  заранее,  еще  днем.  Кавалеры
кружатся вокруг вас, как пчелы.
   Кассандра лукаво  улыбнулась,  и  на  щеке  ее  обозначилась  ямочка.  Он
вообразил, как коснулся бы этой  ямочки  кончиком  языка.  Ямочка  выглядела
гораздо соблазнительнее, чем черная мушка, которую девушка дерзнула налепить
у краешка рта.
   - Или же, - продолжал виконт, - они больше,  чем  просто  обожатели?  Это
ваши поклонники, и каждый  из  них  горит  желанием  быть  первым  в  списке
возможных претендентов на вашу руку и сердце?
   - А может быть, милорд, -  подхватила  смеясь  Кассандра,  -  они  просто
оказывают любезность  хозяйке,  как  это  и  подобает  джентльменам,  спешат
пригласить ее на танец?..
   - Клянусь жизнью, оказать любезность такой прелестной  хозяйке,  как  вы,
графиня, - истинное удовольствие.
   Эта девушка  похожа  на  очаровательного  ребенка,  который  светится  от
восторга в  предвкушении  праздника.  Однако  она  уже  не  дитя.  Кассандра
по-женски привлекательна, хотя в каждом  ее  движении  сквозит  трогательная
наивность. Она еще не научилась отвечать на льстивые комплименты остроумными
выпадами или наигранным безразличием. Графиня лишь улыбается, показывая  тем
самым, как ей приятны его комплименты.
   Мужчина вылепит из нее все, что захочет.
   - Но я готов поспорить на состояние, графиня, - продолжал Найджел, -  что
большинство  джентльменов  собрались  здесь  не  только  для   того,   чтобы
поздравить вас. Попробуем угадать, кто ваши  самые  преданные  поклонники  и
обожатели.  Ну,  во-первых,  мистер  Барр-Хэмптон  -  в  этом  нет  никакого
сомнения, ибо он имел честь танцевать с вами первый танец.
   - Робин? - изумилась Кассандра. - Он мой кузен, милорд, а  не  поклонник!
Он мне  как  брат.  В  детстве  мы  вместе  лазили  по  деревьям,  играли  в
разбойников в парке и катались верхом.
   Вероятно, виконт чего-то не понял, хотя  едва  ли.  Барр-Хэмптон  еще  не
заявил о себе, но сделает это с минуты на минуту.  Тем  не  менее  ее  слова
успокоили Найджела. Да, она обожает кузена, но ничуть не  влюблена  в  него.
Влюблен ли в нее сам Барр-Хэмптон, Найджела не особенно заботило.
   - Ну хорошо, - промолвил он, - а вон тот джентльмен, в голубом  бархатном
камзоле? Таким количеством кружев можно  загрузить  целый  контрабандистский
бриг. Он, уж поверьте, без ума от вас, графиня, и питает надежду  стать  для
вас не только обожателем, или я глубоко ошибаюсь?
   - Мистер Рафтан? - Кассандра проследила за  его  взглядом.  -  Он  ужасно
застенчив и, к несчастью, когда волнуется, начинает заикаться... А волнуется
почти всегда. На балах я часто с ним беседую, милорд, поскольку другие  дамы
избегают его общества.
   Так вот что дало Рафтану основания надеяться! Но девушка не любит его,  а
жалеет.
   - Вот как! Тогда, клянусь честью, это джентльмен,  чей  слуга,  вероятно,
потратил не один час, завивая  его  парик.  Кавалер,  танцующий  с  дамой  в
розовом платье.
   - Сэр Айзек Бингамэн, - догадалась она. - Два месяца провел в  Лондоне  у
своих родственников и теперь считает нас невежественными  провинциалами.  Он
совсем поглупел.
   - Но не в том, что касается его  отношения  к  вам,  миледи,  -  галантно
возразил Найджел. - Если вас и можно назвать провинциалкой, то только в  том
смысле, что в вашем облике отражена  вся  прелесть  английской  деревни,  по
которой скучают и тоскуют путники, оказавшиеся у чужеземных берегов.
   - О! - Кассандра вспыхнула.  -  Вы  умеете  делать  комплименты,  милорд.
Полагаю, у вас большой опыт. Вам  случалось  бывать  в  других  странах?  Вы
когда-нибудь покидали надолго берега Англии?
   "На целых семь лет". На мгновение Найджелу показалось, что он задыхается,
хотя в бальном зале были открыты все окна и через них лился свежий воздух из
сада.
   - Как и большинство других джентльменов. - Он склонил голову.
   - Ах да, большое путешествие! Везет же  мужчинам!  Как  бы  мне  хотелось
повидать другие страны!  Расскажите,  где  вы  побывали  и  какие  заморские
диковинки повидали?
   Найджел был в аду и видел ад.
   - О, ничего особенного, - проговорил он. - Ничего, что шло бы в сравнение
с.., как это я сказал? С прелестью английской деревни, по которой скучают  и
тоскуют  путешественники.  -   Виконт   посмотрел   ей   в   глаза   долгим,
проникновенным взглядом. На сей раз он сделал это нарочно,  прекрасно  зная,
что Кассандра понимает: это намек на ее прелести.
   Она уставилась на него,  чуть  приоткрыв  губы.  Так  наивна,  что  и  не
пытается скрыть, как ей приятны его комплименты. Но ему без труда  удавалось
обольстить и более искушенных женщин. Все они в конце  концов  попадали  под
его чары. Всего  несколько  недель  назад  одна  из  возлюбленных  Найджела,
замужняя леди, весьма преуспевшая в  искусстве  флирта,  сердито  призналась
ему, что он способен обольстить даже невинных пташек.
   Именно этим он сейчас и занимается.
   - Полагаю, миледи, - сказал Найджел, - все ваши танцы на этот  вечер  уже
обещаны. Остается надеяться, что кто-то из счастливчиков не  дождется  своей
очереди и испустит дух. Это единственная возможность  втиснуться  в  шеренгу
ваших кавалеров.
   Кассандра весело рассмеялась:
   - Вы в провинции, милорд. Мы не очень-то придерживаемся этикета в отличие
от лондонцев. Здесь джентльмены редко приглашают дам заранее.
   - В таком случае ваши джентльмены и в самом деле простофили и заслуживают
того, чтобы даму увели у них из-под носа. Надеюсь танцевать  с  вами  первый
танец после ужина, если вы окажете мне эту честь, миледи.
   - Если я буду танцевать два раза с одним и тем же  джентльменом,  это  не
пройдет незамеченным. - Найджел  понял,  что  Кассандра  поддразнивает  его.
Однако ей хочется, чтобы он продолжал ее уговаривать.
   Он вскинул брови:
   - В самом деле? Ваш опекун поинтересуется, каковы мои намерения?
   Она расхохоталась:
   - У меня больше нет опекуна, милорд. Я сама себе хозяйка.
   - В таком случае, графиня, вы вправе позволить джентльмену  станцевать  с
вами второй раз.
   - Верно, но я так же вправе и отказать этому джентльмену, милорд.
   Ага! Наконец-то! Она кокетничает с  ним.  Ей  весело!  Найджел  поднес  к
глазам лорнет, продолжая вести ее в танце.
   - Смею напомнить вам, миледи, что я был другом вашего покойного  батюшки.
Самым близким другом. И проделал утомительный путь, чтобы поздравить  вас  с
днем рождения. Я ваш гость. И покорнейше прошу вас  подарить  мне  еще  один
танец.
   - Вы не оставляете мне выбора, милорд! - рассмеялась Кассандра. - Решено:
первый танец после ужина - ваш.
   И это время он проведет с ней не в бальном зале, где  разговор  постоянно
прерывается, да к тому  же  может  быть  подслушан.  За  балконными  дверями
открывается терраса с цветочными клумбами,  которые  виконт  видел  из  окон
своей спальни, а за клумбами - лужайка. Ночь выдалась теплая, лунная.
   Такая ночь как нельзя лучше подходит для романа - легкого романа.  Совсем
невинного. Он проявит терпение.

***

   За ужином Кассандре не удалось сесть рядом со своим кавалером.  Казалось,
каждый из собравшихся только и ждал мгновения, чтобы поздравить  ее  с  днем
рождения и похвалить великолепный бал. А бал действительно имел  успех  -  и
так думала не только сама девушка, счастливая и оживленная, но и все  гости.
У всех молодых леди были кавалеры  на  каждый  танец,  включая,  конечно,  и
Пейшенс. Та ни минуты не сидела рядом  с  Матильдой  и  искренне  удивлялась
своему успеху у джентльменов. Да и сами джентльмены приглашали  дам  гораздо
охотнее, чем всегда.  Даже  тетушка  Би  танцевала  один  танец  с  дородным
мистером Латимером.
   Кассандра с нетерпением  ждала,  когда  закончится  ужин  и  возобновятся
танцы. К волнению примешивалось и некоторое смущение.  Что  подумают  гости,
увидев, что она второй раз танцует с  виконтом  Роксли?  А  впрочем,  решила
Кассандра, какая разница! Ей хочется с ним танцевать, и все  тут.  Больше  у
нее не будет такой возможности. А люди пусть говорят, что им вздумается.
   Но сначала нужно поговорить с Робином. Он тоже об этом не забыл.  Подойдя
к Кассандре, он взял ее за  локоть  как  раз  в  тот  момент,  когда  миссис
Тиммингс рассказывала очередной анекдот  о  шурине  своего  зятя,  извинился
перед гостями и повел кузину из столовой в пустой бальный зал.
   - Великолепный бал, кузина! - промолвил он. - Тебе понравилось?
   - О, даже больше, чем я ожидала. Ну разве это не чудесно, что мне наконец
исполнился двадцать один год? Помнишь это ощущение свободы?
   - Но я мужчина, Касс. В этом все дело. Она хотела  поспорить  с  ним,  но
вовремя поняла, что вот-вот начнет сердиться, а в такой вечер не должно быть
места для ссор. Поэтому Кассандра примирительно улыбнулась.
   - Итак, что у тебя за важное сообщение, ради которого ты увел меня  из-за
праздничного стола?
   - Думаю, Касс, что тебе следует выйти за меня замуж. - Заметив недоумение
девушки, Робин нахмурился. Пейшенс была права. - Черт возьми, может быть,  я
не очень изысканно выразился? Ты ведь знаешь, я не красноречив, иначе сказал
бы лучше. Я человек простой и говорю то, что  думаю.  По-моему,  тебе  стоит
выйти за меня.
   - Роб! - Кассандра уставилась на него во все глаза. - Замуж за  тебя?  За
тебя?! Но зачем?
   -  Согласись,  Касс,  унаследовать  такое  богатство  -  но   это   нечто
исключительное, особенно если речь идет о женщине. К счастью, в нашей  семье
такого раньше не бывало, вплоть до недавнего  времени.  Дяде  следовало  это
предвидеть и выдать тебя замуж задолго до твоего совершеннолетия.  Наверное,
ему и в голову не приходило, что дни его сочтены, - да и никто из нас  этого
не  предполагал.  Но  в  данных  обстоятельствах  весьма  неблагоразумно  не
позаботиться о своей наследнице. Надо всегда готовиться к худшему.
   - К худшему? - Кассандра, раскрыв  веер,  рассеянно  обмахивалась  им.  -
Значит, в этом и моя вина?
   - Черт побери, Касс, ты всегда все понимаешь буквально!
   - Ну тогда поясни, что ты имел в виду. - Она сложила веер.  Все  это  уже
злило ее. Да и как тут не разозлиться? От Робина девушка такого не ожидала.
   - Мне бы не хотелось  оскорблять  память  дядюшки.  Но  что  сделано,  то
сделано, то есть не сделано.  Словом,  Касс,  тебя  оставили  со  всем  этим
огромным богатством и без мужской опеки.
   - И ты вообразил себя тем самым человеком, который мне нужен?
   Робин насупился:
   - Ты сердишься? Не стоит, Касс. Так будет лучше для тебя, поверь. Мы  все
так считаем. Мы...
   - Все? - перебила она кузена. - Мы?
   - Мой отчим, - пояснил он. - А также мама, тетя  Би,  тетя  Матильда.  Мы
безоговорочно сошлись на этом, Касс. Понимаю, я тебе  неровня,  у  меня  нет
титула, да и мое имение поместится на самом маленьком клочке твоих владений.
Но ты хорошо меня знаешь. Я не завистлив, не алчен. Мы любим друг друга. И я
бы хотел...
   - Опекать  меня,  -  закончила  за  него  Кассандра.  -  Вы  все  станете
присматривать за мной, а ты в первую очередь.  Полагаю,  ты  понимаешь,  что
даже после нашей свадьбы мое имение не будет принадлежать тебе?
   - Но оно перейдет к нашему сыну. - Робин покраснел.
   Услышав это, девушка почувствовала к нему что-то вроде благодарности. Да,
Робин никогда не отличался алчностью. Но он считает  себя  ответственным  за
нее и обожает ее. Неужели Пейшенс и в самом деле права?
   - Ты любишь меня. Роб? - спросила она. Бедняжка Пейшенс! А что,  если  он
скажет "да"?
   - Ты же знаешь, я обожаю тебя, Касс. И всегда души в тебе не чаял.
   - Я спрашиваю не об этом. Я спрашиваю: любишь ли ты меня? Любишь?
   - Касс, я уважаю и ценю тебя. Любовь - это дамские выдумки.
   - Благодарю. - Кассандра улыбнулась ему, не скрывая облегчения, хотя гнев
все еще клокотал в ней. - Ты ответил на мой вопрос. А мой ответ тебе -  нет.
. - Нет?
   - Я не выйду за тебя замуж.
   Робин зажмурился, как  от  пощечины.  Интересно,  удивил  ли  его  отказ?
Семейный совет постановил, что Кассандра должна  выйти  за  него  замуж,  но
никому из них не пришло в голову, что она может и не  согласиться.  Впрочем,
Робин должен был предвидеть это.  Кузен  прекрасно  знает,  что  она  всегда
поступает по-своему.
   - Но, Касс, за кого же тогда ты выйдешь замуж?
   - Ни за кого! Я вообще не собираюсь замуж.
   - Во всем виновато мое косноязычие. - Робин чуть не взъерошил по привычке
волосы, но вспомнив, что на нем парик, сделал неопределенный жест  рукой.  -
Мне следовало подготовить речь.
   - Фи! - пренебрежительно фыркнула она.
   - Но тебе непременно надо вступить в  брак,  -  продолжал  он.  -  Ты  же
видела. Касс, что творилось сегодня на балу. Так будет и впредь. Срок твоего
траура  истек,  ты  стала  совершеннолетней,  и  теперь  все  строят   планы
относительно тебя и твоего имения. Мое предложение - далеко не единственное.
В последующие недели тебе сделают  их  великое  множество.  Кроме  того,  ты
привлекаешь к себе охотников за приданым, а им нужен  только  твой  кошелек.
Возьмем, к примеру, этого Роксли.
   - Полагаешь, он авантюрист?
   -  Черт  побери,  кузина!  -  в  отчаянии  воскликнул  Робин.  -  Что  ты
вообразила?  Будто  он  приехал  из  Лондона  только  потому,  что  дядюшкин
приятель? И решил поздравить тебя с днем  рождения?  Виконт  -  пустоголовый
щеголь, только присмотрись к нему! Перед обедом он флиртовал с тобой,  забыв
о всяких приличиях. Флиртовал с тобой во время танца. Возможно, Роксли снова
пригласит тебя.
   - Я танцую с ним следующий танец, - призналась Кассандра.
   Робин тяжело вздохнул:
   - Неужели ты ничего не видишь?
   - Ничего, кроме того, с каким неуважением относится  ко  мне  моя  родная
семья. Меня считают безмозглой дурочкой, и только потому, что я женщина.
   - О каком неуважении ты говоришь, Касс? Мы  же  любим  тебя,  как  ты  не
поймешь! И никто не считает тебя безмозглой дурочкой. Просто  ты  еще  очень
молодая женщина и нуждаешься в мужской защите и опеке.  Это  естественно.  В
нашем отношении к тебе нет ни капли неуважения.  Мы  просто  хотим  защитить
тебя от превратностей судьбы.  Виконт  охотится  за  твоим  приданым.  Касс.
Помяни мое слово. Первое, что он сделает, это  попросит  у  тебя  позволения
остаться еще на день.
   - Завтра виконт уделит мне время и расскажет о своей дружбе с папой.
   Робин прищелкнул языком:
   - Прислушайся к советам старших, Касс. Если не к моим, то моего отчима  и
тетушек. Отчим намерен объявить о нашей помолвке сегодня вечером. Пусть  это
произойдет. Ты будешь под защитой. Обещаю, что не обману твоего доверия.
   В глазах у нее потемнело от гнева. Да как они смеют! Но, как ни  странно,
их поступок не удивил Кассандру. Скорее всего и сердиться-то не стоило. Ведь
у  них  еще  не  было  возможности  убедиться  в  том,  что   она   способна
самостоятельно  распоряжаться  своей  жизнью  и  управлять  имением.  Ну  и,
конечно, они уверены, что желают ей добра от всего сердца.
   - Я верю тебе, Робин, - с усилием проговорила  она,  стараясь,  насколько
возможно, смягчить тон. Нельзя повышать  голос.  Гости  снова  собираются  в
бальный зал, и оркестранты уже настраивают инструменты. - Но сегодня вечером
никакого объявления не будет, И завтра тоже. Вообще не  будет.  И  перестань
считать меня своей подопечной! Я не нуждаюсь в твоих заботах. И дяде Сайрусу
я скажу то же самое.
   - Касс, но ты же не... - начал он. Но Робин  не  успел  закончить  фразу:
виконт Роксли приблизился к ним и отвесил Кассандре учтивый поклон.
   - Прошу вас, сэр, не лишайте нас общества  этой  очаровательной  леди,  -
обратился он к Робину. - Клянусь честью, теперь моя очередь.  Вы  позволите,
миледи? - С этими словами Найджел протянул Кассандре руку.
   Виконт взглянул на нее чуть насмешливо, будто  догадываясь,  что  беседа,
которую он прервал, была не из приятных.  "Нет,  виконт  не  самозванец,  не
мошенник,  -   подумала   Кассандра,   подавая   ему   руку.   -   Он   сама
непринужденность, изящество и обаяние.  У  него  прекрасное  чувство  юмора.
Виконт богат, это видно, и не нуждается в чужих деньгах". Девушка решила  на
время забыть о недавнем предложении Робина, так взволновавшем ее,  и  о  его
предостережениях. Она не даст ему испортить  самый  счастливый  вечер  в  ее
жизни.
   - С удовольствием, милорд. -  Кассандра  улыбнулась  виконту  Роксли,  не
взглянув на Робина, который наверняка сердито насупился.
   Никто не посмеет испортить ей вечер! И руководить ее жизнью. Пока она  не
даст на то своего соизволения.

Глава 5

   Виконт Роксли провел Кассандру через  бальный  зал,  где  уже  собирались
пары, к французским дверям балкона, выходящим на  террасу.  На  нее  повеяло
приятной свежестью. Как, должно быть, приятно сейчас гулять  в  саду!  Перед
ужином  кое-кто  из  гостей  выходил  на  террасу,   освещенную   гирляндами
фонариков, но девушке так и не удалось улучить  момент  и  присоединиться  к
ним. Правда, мистер Снайдер приглашал  ее  на  балкон,  но  она  отказалась.
Мистер Снайдер частенько беседовал с Кассандрой у церкви по  воскресеньям  и
играл с ней в карты на приемах, а сейчас собирался сделать  ей  предложение,
она это чувствовала.  И  поэтому  старалась,  насколько  возможно,  оттянуть
момент объяснения.  Кассандра  относилась  к  нему  с  симпатией,  как  и  к
большинству джентльменов, которые сегодня в мгновение  ока  превратились  из
добрых соседей и друзей в назойливых  поклонников.  Ей  не  хотелось  никого
обижать отказом и создавать неловкость в общении.
   О Робине девушка и думать не желала. Все  только  что  случившееся  между
ними казалось ей дурным сном. Она всегда относилась к Робину  как  к  брату.
Недавний разговор не выходил из головы и мешал насладиться танцем,  которого
Кассандра с нетерпением ждала. Казалось, ее мысли закружил неистовый вихрь.
   - Знаете, миледи, - начал виконт Роксли,  -  ваш  бальный  зал  похож  на
тропический сад с диковинными цветами.  К  сожалению,  в  тропических  садах
влажно и душно. Может, вы предпочтете танцам прогулку по английскому  парку,
освещенному луной?
   Когда виконт произнес эти слова, они  уже  подошли  к  балконным  дверям.
После ужина терраса мгновенно  опустела.  Подул  прохладный  ветерок.  Говор
толпы и музыка звучали  чуть  приглушенно.  Кассандра  глубоко  вздохнула  и
закрыла глаза. Беспорядочные мысли понемногу улеглись.
   - Как здесь хорошо!.. - задумчиво промолвила она.
   - Вы правы. - Виконт произнес это так тихо, что девушка невольно  открыла
глаза и встретила его пристальный взгляд.
   Он снова флиртует с ней. А она совершенно не знакома с искусством флирта.
Ведь раньше Кассандре не случалось ни с кем кокетничать. Да, при жизни  отца
у нее  не  было  недостатка  в  поклонниках,  но  все  они  имели  серьезные
намерения. Девушка никогда не жалела, что отец ни разу не взял ее с собой  в
Лондон, не представил свету и не позволил принять участие  в  увеселительных
собраниях  сезона,  хотя  тетушки  Матильда  и  Алтея  считали,   будто   он
пренебрегает родительскими обязанностями. И все же иногда (как,  к  примеру,
сейчас) Кассандра признавалась себе, что в ее образовании есть  существенная
брешь. Впрочем, легкий флирт гораздо  приятнее,  чем  тяжелое  объяснение  с
Робином.
   - Не возражаете против прогулки? - спросил виконт. Девушка заметила,  что
он галантно остановился у двери, по-видимому,  не  желая  принуждать  ее.  -
Согласны покинуть бальный зал с этими  прелестными  цветами  всего  лишь  на
полчаса?
   Она негромко рассмеялась.
   - Где вы научились говорить любезности - в школе? - шутливо  осведомилась
Кассандра. Ей очень хотелось принять приглашение и погулять под  луной.  Как
было бы приятно покинуть на время шумную толпу! Потом она вернется к гостям,
к своему празднику. С виконтом Роксли ей  нечего  бояться.  Что  бы  там  ни
говорил Робин, она с ним в полной безопасности: он не смутит и не  расстроит
ее внезапным предложением руки и сердца. - Да, милорд, с удовольствием.  Это
будет божественная прогулка.
   - Да, божественная,  -  повторил  Найджел  и  повел  девушку  к  каменной
лестнице, спускавшейся к посыпанной гравием дорожке,  которая  вилась  между
цветущих клумб, живописно расположенных на склонах террасы.  -  Еще  сегодня
утром, миледи, как только моя карета спустилась в долину, я  уже  знал,  что
приближаюсь к земному раю. И окончательно  убедился  в  этом,  когда  увидел
великолепный дом на холме, а потом чудесный парк из окна моей  комнаты.  Это
земля обетованная. Только  совершенный  глупец,  живя  здесь,  стремился  бы
покинуть эти места даже на короткое время.
   Его комплименты ее дому дышали изысканной  лестью,  но  в  них  слышалась
искренняя убежденность. Кассандра с любопытством взглянула на виконта.
   - Скажите, что заставило вас приехать сюда? Мое поместье  так  далеко  от
Лондона, и мы с вами никогда раньше не встречались. Неужели вы действительно
явились, чтобы засвидетельствовать мне  свое  почтение,  или  вы  заехали  в
Кедлстон по дороге?
   -  Как  можно  спешить  куда-то  еще,  когда  есть  Кедлстон?  И  хозяйка
Кедлстона? Ваш отец часто рассказывал мне о вас, и рассказывал с любовью.  К
своему дому он был привязан всем сердцем.
   - Правда? - с легкой грустью и удивлением промолвила она.
   Когда Кассандра была ребенком, отец души в ней не чаял,  но  потом  очень
переменился. Он проводил с ней от силы недели две в году,  а  то  и  меньше.
Долгие месяцы отец жил  вдали  от  Кедлстона,  и  это,  похоже,  его  вполне
устраивало.
   - К сожалению, графа  Уортинга  вряд  ли  можно  было  назвать  человеком
счастливым. Вы уж простите, миледи, что я говорю с вами так откровенно, ведь
это меня не касается, хотя я и был его другом. По-моему, он  очень  тосковал
после смерти вашей матушки.
   Может, виконт прав? Да, отец проводил в Кедлстоне гораздо больше  времени
при жизни мамы и был счастлив. Возможно, он любил маму так сильно, что  жить
в доме  после  ее  смерти  ему  стало  невыносимо  тяжело?  Трудно  сказать.
Кассандре было двенадцать лет, когда умерла ее мать. Дети редко задумываются
о таких вещах. Близкие отношения между родителями им еще не понятны. Для нее
они были просто мама и папа.
   - Я так часто слышал о вас, что мне стало казаться, будто давно вас знаю,
- продолжал виконт Роксли. - Я бы  непременно  приехал  на  похороны  вашего
отца, миледи, но - прошу меня снова простить - виной  всему  мое  малодушие.
Что я скажу его безутешной дочери? Эти мысли заставили меня подождать,  пока
пройдет немного времени и боль потери в вашей душе сменится светлой печалью.
Итак, я медлил, а дни шли. Наконец  я  вспомнил,  что  день  кончины  вашего
батюшки совпал по горестной случайности с вашим совершеннолетием. Я счел это
подходящим поводом, чтобы нанести вам визит. И вот я здесь. И вижу, что  ваш
отец был прав в отношении вас и вашего дома.
   Виконт умолк и новел девушку в дальний конец террасы, Там они повернули и
не спеша пошли по  дорожке  между  средними  и  нижними  ярусами  клумб.  Из
бального зала доносилась музыка, но так странно было  слышать  ее  здесь,  в
парке, - казалось, оркестр играет далеко-далеко, и звуки льются  из  другого
мира. Ночной воздух был напоен ароматом цветов и трав. В темноте  стрекотали
цикады.
   Виконт говорил искренне, Кассандра это  чувствовала.  Он  приехал,  чтобы
выполнить долг близкого друга.  Виконт  любезен  и  обаятелен,  даже  немого
флиртует с ней, но он не мошенник  и  не  охотник  за  приданым.  Виконт  не
преследует никаких низменных тайных целей. Робин ошибался. И дядя  Сайрус  с
тетушками -  тоже.  Подумав  так,  Кассандра  наконец  решилась  говорить  и
действовать так, как подсказывало ей сердце.
   - Я рада, что вы приехали, - сказала она. - Благодаря вам  этот  чудесный
день стал для меня самым счастливым. - Девушка не знала, прилично  ли  столь
открыто выражать свои чувства, но в тот момент это  казалось  ей  совершенно
естественным.
   - Клянусь честью, миледи, о большем  я  не  смел  и  мечтать.  -  Найджел
остановился и взял девушку за руку,  так  что  ее  пальчики  утонули  в  его
широкой ладони. - Я тоже рад, что приехал сюда. - Он поднес ее руку к губам.
   Такое случалось с Кассандрой десятки и сотни раз.  Джентльмены  и  раньше
целовали ей руку - вот и сегодня, когда  поздравляли  ее.  Но  никогда  этот
невинный жест девушка не воспринимала  как  что-то  сокровенное,  запретное.
Возможно, всему виной романтическое уединение - напрасно она  позволила  ему
увести себя с верхней террасы. Или виконт смотрит на нее как-то по-особому и
только на миг опустил глаза, скользнув взглядом по ее губам и дерзкой мушке?
И откуда эта странная слабость, разлившаяся по телу  жаркой  волной,  почему
так колотится сердце и подкашиваются ноги?
   Он выпустил руку Кассандры и вскинул голову:
   - "Луна сияет в небесах. В такую ночь, как эта..." - Виконт  взглянул  на
нее сверху вниз и улыбнулся.
   Да, ловко он  составляет  изысканные  фразы!  Но  эти  строки  показались
девушке знакомыми. Она нахмурилась, припоминая.
   - Это строчки из поэмы, - догадалась Кассандра. - Нет, из пьесы. Из пьесы
Шекспира...
   - Вижу, вы не только красивы, но и  блестяще  образованны,  -  восхитился
виконт. - Иногда стихи поэтов выражают наши чувства гораздо точнее, чем  это
сделали бы мы сами.
   И тут Кассандра вспомнила. Ну конечно, "Венецианский  купец"!  Эти  слова
произносят  двое  влюбленных,  и  каждый  старается  перещеголять   другого,
описывая прелести великолепной лунной ночи. Диалог влюбленных. Виконт Роксли
снова флиртует с ней, но чуть насмешливо, с  мягким  юмором.  Ее  тревоги  и
волнения улеглись. Она улыбнулась ему.
   - Не думаю, что у вас не найдется собственных слов,  милорд.  Вы  сделали
мне множество учтивых комплиментов.
   - Учтивых комплиментов? - Найджел вскинул брови. - Черт побери,  графиня,
наверное, вы давно не  смотрелись  в  зеркало,  если  считаете  это  обычной
учтивостью! Прекрасна ли ночь? О да, прекрасна!  Воздух  свеж  и  прохладен,
благоухающие цветы и кустарники обвивают  террасу,  мягкая  лужайка,  темные
силуэты деревьев. Лунный свет придает этой сцене  еще  больше  очарования  и
таинственности. Но вот вопрос: что для меня вся эта красота? И может ли  она
сравниться с прелестью одного-единственного диковинного  цветка,  который  я
сорвал в бальном зале?
   Этот комплимент был самым пышным из тех, что слышала от  него  Кассандра.
Виконт произнес эти слова, улыбаясь и вскинув руку в  театральном  жесте.  А
его глаза были по-прежнему устремлены на нее. Она смущенно рассмеялась и тут
же почувствовала, как эти слова, хотя и льстивые, завораживают ее.  Как  это
все-таки странно!
   - Насколько я понимаю, вы  не  собираетесь  отвечать  на  мой  вопрос,  -
произнес виконт. - Что  ж,  в  таком  случае  я  сам  на  него  отвечу.  Все
окружающее великолепие меркнет по сравнению с этим цветком, миледи.  Клянусь
жизнью, так оно и есть.
   Девушка  оторопела.  Куда  девался   его   насмешливый   тон?   Напускная
театральность исчезла, и только глаза виконта по-прежнему не  отрывались  от
нее. Но это продлилось не долее секунды - и в следующее  мгновение  она  уже
стыдилась своего волнения. Виконт снова улыбался ей, чуть прищурясь.
   - Вполне возможно, я обойдусь и без помощи Шекспира, - заметил  он.  -  Я
должен проводить вас к гостям  или  по  крайней  мере  до  верхней  террасы.
Поверьте, я и не заметил, что завел вас так далеко.  Не  следует  подвергать
опасности вашу репутацию в такой знаменательный день.
   - Я уже взрослая, милорд, - возразила Кассандра, пока они поднимались  по
ступеням. - И сама себе госпожа. Мне не нужны сопровождающие и дуэньи.
   - Это меня несказанно радует, особенно сегодня вечером.  Но  вы  леди,  и
ваше отсутствие могли заметить родственники и друзья.
   Кассандру это задело: с ней снова обращаются как  с  ребенком!  И  кто  -
совершенно чужой человек! Но гнев девушки тут же иссяк, и ее затопила  волна
горячей благодарности. Он обращается с ней не как с девочкой, а как с дамой!
Виконт льстит и флиртует с ней,  но  опасается  за  ее  репутацию.  Будь  он
авантюристом и мошенником, то не преминул бы воспользоваться ситуацией.
   Кассандра вдруг поняла, что испытывает к нему симпатию.  И  эти  полчаса,
которых она ждала с таким нетерпением с того момента, как  виконт  пригласил
ее, оказались поистине волшебными. И это еще  не  конец  их  знакомству.  Он
собирается остаться здесь до завтра. Да, виконт приехал  из  Лондона  только
затем, чтобы повидать ее. У него нет никаких других срочных дел. А что, если
предложить ему задержаться в Кедлстоне еще на несколько дней?  Почему  бы  и
нет? Дядя Сайрус и Робин пробудут здесь до конца недели, а вместе с  ними  и
тетушка Алтея. Тетя Би живет в Кедлстоне постоянно.  Вот  было  бы  чудесно,
если бы у нее погостил еще один джентльмен, к тому же папин друг!
   Кассандре  очень  хотелось  продолжить  это  неожиданное   знакомство   с
человеком  любезным,  умным  и...  Она  не  сразу  подыскала  нужное  слово.
Привлекательным? Да, он очень мил. И почему бы не пококетничать с ним? Да  и
завести с ним легкий роман вовсе не предосудительно. С ним нечего  опасаться
за свою свободу - не то что  с  каким-нибудь  соседом,  с  которым  рискуешь
попасть  впросак,  если  станешь  поощрять  его  ухаживания:  тот   способен
возомнить, будто Кассандра не прочь выйти за него замуж. Виконт Роксли очень
скоро вернется в Лондон - непременно вернется. А между тем...
   А между тем музыка умолкла как раз в тот момент, когда они  поднялись  по
ступенькам на освещенную фонариками террасу.
   - Чудесный бал, миледи! - Виконт Роксли подвел девушку к балконной двери.
- Простите мне мою дерзость, но я должен признаться: лучшими для  меня  были
те полчаса, что я провел за пределами бального зала.
   Странно, но в том же самом могла бы признаться и она, хотя это ее бал.
   - И вам не стыдно, сэр? - лукаво спросила Кассандра.
   - Ничуть, миледи. - Виконт  учтиво  поклонился.  Его  ответ  доставил  ей
несказанное удовольствие.

***

   Миссис Алтея  Хэвлок  утирала  платочком  слезы,  леди  Матильда  Гиббоне
ласково похлопывала ее по плечу, а Робин  стоял  рядом  мрачнее  тучи.  Леди
Беатрис встретилась взглядом с братом, еще более хмурым, чем его пасынок.
   - Я не считаю это оскорбительным для  себя,  мама,  -  заметил  Робин.  -
Напротив, принимаю ее отказ как своего рода комплимент.  Она  видит  во  мне
близкого родственника, почти брата. Кассандре пока трудно  представить  меня
своим супругом.
   -  Это  пока!  -  значительно  вставила  леди  Беатрис.  -  Ты  правильно
рассуждаешь, племянник. Кассандре нужно время, чтобы все осмыслить. Это  так
ново для нее... Но с нашей помощью  и  поддержкой  девочка  в  конце  концов
поймет, что этот брак сулит ей немалые выгоды.
   - Время? - рявкнул мистер Хэвлок  и  тут  же  смущенно  оглянулся:  вдруг
кто-то из гостей услышит их? Но кроме нескольких слуг, в столовой никого  не
было. - Ты говоришь, Би, ей нужно время? Девчонке уже двадцать один год!  Ее
следовало выдать замуж еще четыре года - нет, пять  лет  назад!  И  как  она
распорядится тем временем, которое вы намерены  ей  дать?  Как  повела  себя
Кассандра после того, как отказала Робину?
   - Ах, Робин, любовь моя, мне так горько и  обидно!  -  всхлипнула  миссис
Хэвлок,  осушив  платком  еще  несколько  слезинок.  -  Боже  мой,   как   я
расстроилась! Значит, ты недостаточно хорош для  племянницы  своего  отчима?
Ах, если бы Сайрус был на тридцать пять минут старше...
   - Ну-ну, Алтея, дорогая, успокойся, - мягко промолвила леди Матильда.
   - Мама, она совсем не хотела оскорбить нас, - снова заверил ее  Робин.  -
Просто я выбрал неподходящий момент для разговора.  Следовало  подождать  до
завтра.
   - Я поговорю с ней  сама,  племянник,  -  сказала  леди  Беатрис.  -  Она
разумная девушка. Кроме того, у Кассандры нет постоянного поклонника. Из тех
джентльменов, что к нам ездят, она никого  не  выделяет  и  не  поощряет  их
ухаживаний.
   - Но клянусь преисподней, девочка поощряет этого пустоголового  хлыща!  -
взревел мистер Хэвлок. - Наши худшие опасения подтверждаются:  освободившись
от опеки, она ведет себя так, словное у нее один ветер в голове и  ни  капли
мозгов! Да так оно, наверно, и есть. Кассандра нуждается  в  покровительстве
старших, в добрых и мудрых советах родственников. А то что  получается?  Она
не только приняла его второе приглашение на танец, тогда как десятки молодых
людей добивались того же, но и покинула с ним бальный зал!..
   - Они ушли с освещенной террасы, - подхватил Робин. - Я  видел,  как  они
стоят на нижней террасе среди клумб и не сводят друг с друга  глаз.  Я  чуть
было не ринулся за ними, чтобы швырнуть перчатку в лицо этому наглому  фату!
Бедняжка Касс так беззащитна перед обольстителями и обманщиками. Кстати,  он
выразил желание остаться здесь до завтра, дабы попотчевать ее сказками о его
мнимой дружбе с дядей. Как вам это нравится?
   - Прежде чем это случится, я потребую от виконта объяснений  относительно
его истинных намерений, - заявил мистер Хэвлок. - Я добьюсь от него  ответа,
попомните мое слово. Черт побери! Вот до чего дошло дело! А все из-за  того,
что Уортинг не выполнил свой отцовский долг по отношению к  бедной  девочке.
Ты, Би, побеседуешь с Кассандрой. А потом  Робин  снова  встретится  с  ней.
Вытри глаза. Алтея. Еще не все потеряно.  Хорошенько  подумав  на  досуге  и
прислушавшись к мудрому совету, девочка примет его предложение.
   - Но не следует забывать, сэр, - снова вмешался Робин, - что Кассандра не
обязана уступать нам. Кроме того, у меня такое чувство, что она  не  изменит
своего решения. Касс чертовски упряма. Возможно, нам следует дать  ей  время
подумать, как предлагает  тетя  Би.  Пусть  расправит  крылья  и  насладится
свободой. Мы будем присматривать за ней и успеем подхватить, если она станет
падать.
   - При условии, -  зловеще  промолвил  мистер  Хэвлок,  -  что  ястреб  не
вцепится в девочку раньше нас. Дьявол! Ну почему  этому  негодяю  вздумалось
явиться сюда именно в этот день и вскружить девчонке голову?
   - Но это же ясно, братец, - отозвалась Беатрис. - Виконт  Роксли  нарочно
выбрал именно этот день. Сегодня вскружить голову Кассандре проще простого.
   - Ах,  как  обидно!  -  всхлипывала  миссис  Хэвлок.  -  Какое  унижение,
Матильда! Ты понимаешь, что я сейчас чувствую, не правда ли?  Ты  ведь  тоже
мать.
   - Ну-ну, дорогая моя, - успокаивала ее леди Матильда.

***

   Найджел сидел на ступеньке  каменной  лестницы,  спускавшейся  с  нижнего
яруса сада к лужайке. Праздник давным-давно закончился. Все, даже слуги -  и
Уильям Стаббс, черт бы его побрал! - отправились спать. Должно  быть,  скоро
рассвет. И правда, взглянув поверх крон деревьев, Найджел увидел,  что  небо
на востоке заметно посветлело.
   Он уже успел переодеться. Как и  все  гости,  сразу  после  бала  Найджел
отправился в свою комнату, но не смог заснуть. Возможно, от  усталости.  Или
же от волнения: он наконец здесь, в Кедлстоне, его  тщательно  разработанный
план постепенно осуществляется - и весьма успешно. Девушка наивна и невинна,
как овечка.
   Впрочем, скорее всего причина бессонницы - Уилл Стаббс. Уилл поджидал его
в  комнате,  что  неудивительно.  Добропорядочные  слуги  всегда  дожидаются
хозяев, помогают им раздеться и счесать пудру с  волос.  Но  добропорядочные
слуги при этом не бурчат и не пререкаются с хозяевами.
   - Послушай-ка, Найдж, - встретил его Уилл, - что это ты  там  наплел  про
луну и всякую ночную дребедень и цветочки с лепесточками, которые,  дескать,
бледнеют.., тьфу, то есть меркнут, перед каким-то  там  цветком,  украденным
тобой из бального зала?
   - Черт возьми! - Найджел вскинул брови. -  Не  знал,  что  у  тебя  такие
длинные уши, Уилл. Что ж, горбатого могила исправит. Жаль, что ты  не  выпал
из окна, когда подслушивал, и не треснулся  головой  о  землю.  Нет,  не  до
смерти - Боже упаси! - а так, слегка. Заработал бы себе вмятину на темени  и
головную боль. Это пошло бы тебе на пользу.
   - Меня чуть не стошнило, - продолжал Уилл, имея в виду не головную  боль,
а цветистые комплименты хозяина.
   - Значит, ты ничего не понимаешь  в  искусстве  флирта,  Уилл,  -  лениво
возразил Найджел. Взяв щетку, он начал энергично вычесывать из волос  пудру,
нарочно  мешая  слуге  снимать  с  него  камзол.  -  Догадываюсь,   как   ты
представляешь себе обольщение: сунешь понравившейся красотке монетку в вырез
корсажа, а сам побежишь к ближайшему стогу сена в надежде, что она последует
за тобой и отработает эту самую монетку.
   - Ох-ох-ох! - насмешливо  фыркнул  Уильям.  -  Старина  Стаббс  не  такой
простофиля, и не смей его позорить.  Да  любая  шлюха  все  юбки  изомнет  и
хорошенько попотеет, прежде чем получит от  меня  свою  плату.  А  тут  что?
Совсем девчонка, Найдж, да к тому же мозгов ни на грош. Она тебе не пара, уж
ты мне поверь.
   - Тем лучше. Покорить ее сердце не составит труда, Уилл. Клянусь  жизнью,
она прехорошенькая.
   - Ты скажешь ей  всю  правду!  -  решительно  отрезал  Уильям,  угрожающе
потрясая щеткой, которую выхватил у Найджела из рук. - Ты скажешь ей то, что
должен был сказать еще год назад. А теперь послушай меня, Найдж. Ты, парень,
красив как черт, да и язык у тебя хорошо  подвешен  -  правда,  тебе  с  ним
пришлось немало горя хлебнуть, уж не буду говорить, где. А вот  с  дамочками
болтать ты горазд - видать,  ничего  умнее  им  слышать  и  не  приходилось.
Девчонка втрескается в тебя по уши, помяни мои  слова,  а  потом,  когда  ты
откроешь ей правду, тут-то все и начнется: будет ругать тебя почем  зря  или
хныкать целыми днями - уж не знаю, что больше  нравится  графине,  Найдж.  А
бежать-то тебе некуда! И захочешь вырваться на волю, а не сможешь - ты ли не
знаешь, как это бывает. Такие, как она, - сущее наказание!  Не  оберешься  с
ней хлопот.
   Но Найджел не собирался отступать от задуманного плана.
   -  Видишь  ли,  Уилл,  у  одного  из  нас  есть  совесть,  -  заметил  он
пренебрежительным тоном, который придавал его словам совершенно иной  смысл.
- Впереди у этого невинного букетика из солнечных улыбок море  слез.  Но  по
крайней мере моя совесть будет чиста. -  Ему  не  хотелось  продолжать  этот
разговор: он  чувствовал,  что  вот-вот  вспылит.  Но  по  привычке  Найджел
напустил на себя скучающий вид.  -  Положи  на  место  чертову  щетку.  Если
надеешься запугать меня таким образом, то глубоко ошибаешься. Я не  поддаюсь
на угрозы.
   - Негоже  сердить  старину  Стаббса!  -  Уильям  гневно  сверлил  хозяина
единственным глазом. - Уж кому-кому, а  тебе  это  известно  не  понаслышке,
Найдж. Я тебя вмиг усыплю, как в тот раз, помнишь? Очнешься, а голова трещит
- и будешь просить, чтобы я снова заехал тебе кулаком в челюсть, а то  иначе
не  заснешь.  -  Тем  не  менее  Уилл  послушно  отложил  щетку  и   скорчил
презрительную гримасу. - "Букетик  из  солнечных  улыбок"!  Дьявольщина,  вы
только послушайте! "Букетик из..." Да ты хоть сам понял, что  наболтал  этой
девчонке? Ну, теперь меня точно стошнит.
   - Вон! - скомандовал Найджел. - Убирайся. Ты уволен. Я более не  нуждаюсь
в твоих услугах. Спокойной ночи.
   - Эта девчонка еще доставит тебе хлопот, - повторил  Уильям,  за  которым
всегда оставалось последнее слово в их  перебранках.  -  Получить-то  ты  ее
получишь, да как бы потом пожалеть не пришлось. А  Уилл  Стаббс  за  тебя  и
словечко не замолвит - не надейся. Скорее, я тебе взбучку устрою, упрямый ты
сукин сын! - Уходя, он тихо прикрыл за собой дверь. Уилл никогда не прибегал
к дешевым театральным эффектам. Если он  хотел  привлечь  внимание  к  своим
словам, то делал это доходчиво.  Как-то  раз  Уилл  так  отдубасил  Найджела
Ветерби, виконта Роксли, что тот едва жив остался.
   После его ухода Найджел никак не мог заснуть. Потом оделся, решив немного
погулять по парку и взглянуть на те уголки сада, которые еще  не  видел.  Он
проник в сад через балконные двери бального зала и проворно сбежал  вниз  по
ступенькам, ведущим на  лужайку.  Но  не  дойдя  до  нее  нескольких  шагов,
внезапно остановился.
   Слоняться по парку без разрешения, заглядывая во все уголки, не  очень-то
прилично. Ведь он всего лишь заезжий гость. На самом-то деле  Найджел  имеет
полное право обследовать имение, но он еще не заявлял о своих правах. Виконт
приехал, чтобы привести в исполнение свой план. Надо  набраться  терпения  и
осуществлять задуманное постепенно, шаг за шагом. Так ему  казалось  вернее,
несмотря на все протесты Уилла. Но ведь даже  Уилл  не  знает  всей  правды.
Никто не знает, кроме него самого.
   Поскольку ничто человеческое было ему не чуждо, Найджел  в  глубине  души
надеялся, что девушка хороша собой  и  приятна  в  общении,  возможно,  даже
обольстительна. Действительность превзошла все его ожидания. Графиня  хороша
собой, любезна и обольстительна.
   И вдобавок ко всему волнующе наивна.
   Он приехал, чтобы ослепить, увлечь  ее  своим  богатством  и  изяществом,
очаровать остроумием и светскими манерами, чтобы завоевать доверие Кассандры
рассказами о своей дружбе с ее отцом.  Он  явился  сюда,  надеясь,  что  она
влюбится в него.
   Виконт не думал, что все сложится так удачно.
   Теперь он почти жалел о том,  что  Кассандра  такой  наивный,  доверчивый
ребенок,  хотя  и  с  внешностью  очаровательной,  соблазнительной  женщины.
Найджел старался думать о ней именно так, но первый образ постоянно затмевал
в его сознании второй.
   Вероятно, Кассандра слишком  сильно  напоминала  ему  другого  подростка,
такого же наивного и доверчивого, - его самого в девятнадцать лет.
   К счастью, в отличие от виконта  ей  не  суждено  столкнуться  с  суровой
реальностью. При одной мысли об этом он похолодел.
   Найджел взглянул на свою правую ногу и только тут заметил, что  разминает
ее, описывая  круги  по  часовой  стрелке  и  опираясь  каблуком  на  нижнюю
ступеньку лестницы. Давняя привычка. Боль в лодыжке давно прошла,  но  шрамы
останутся до конца дней, постоянно напоминая ему..,  о  преисподней.  Виконт
вздрогнул и перестал вращать ногой.
   А теперь Найджел попал в рай. И  это  справедливо.  Он  заслужил  райское
блаженство. Бог свидетель, так оно и есть. Удивительно еще, что,  побывав  в
аду, Найджел сохранил сострадание к ближним.  Нелегко  сберечь  человеческие
чувства при такой борьбе за выживание. Но он выстоял.
   Конечно, ему помогли в этом только ненависть и жажда мщения.  Но  Найджел
всегда помнил о том, что Кассандра волей судьбы попала  в  этот  круговорот.
Она стала для него единственным существом, мысль о  котором  не  давала  ему
окончательно ожесточиться. Что ужаснее обманутого доверия? Поэтому он  решил
не лишать девушку иллюзий. По крайней мере хоть в чем-то.
   Конечно,  когда  правда  выплывет  наружу,  Кассандра  почувствует   себя
оскорбленной и униженной.
   Птицы на деревьях громко защебетали, радостным хором приветствуя рассвет.
Вчерашний дождь промыл небо, и теперь на нем не было ни  облачка.  Итак,  он
хорошо подготовил почву  для  сегодняшнего  разговора  с  графиней.  Найджел
выложит ей все свои истории, правдивые и не очень. У него будет  возможность
воспользоваться ее доверчивостью и наивностью. Он сделает так, что  она  еще
сильнее влюбится в него.
   А пока надо хоть немного поспать.  Найджел  поднялся  и  пошел  вверх  по
лестнице к балконной двери, которую нарочно оставил  приоткрытой.  И  только
очутившись посреди бального зала, вдруг заметил, что  прихрамывает.  Найджел
остановился, крепко зажмурился на мгновение и пошел дальше уверенной, гибкой
походкой.

Глава 6

   Открыв глаза и взглянув на циферблат, Кассандра увидела, что  до  полудня
осталось меньше двух часов. Обычно она никогда не поднималась  позже  восьми
утра. Сначала девушка подумала, что часы сломались, однако они мерно тикали.
Солнце поднялось уже высоко и заглядывало в окна. Кассандра  бросила  взгляд
на прикроватный столик и поморщилась: там стояла нетронутая  чашка  с  давно
остывшим шоколадом, уже подернувшимся жирной  серой  пленкой.  Должно  быть,
чашка ждет ее несколько часов.
   И тут она все вспомнила и сразу же  простила  себе  позднее  пробуждение,
хотя и собиралась встать пораньше. Вчера был день ее рождения - беспокойный,
волнующий день. И бал, который продлился почти до рассвета.  Самый  чудесный
бал, на котором Кассандре случалось бывать! Конечно, она небеспристрастна  в
своих оценках, но гости говорили ей то же самое и все в один голос  выражали
свое восхищение, когда прощались с хозяйкой у порога или поднимались в  свои
комнаты.
   Этот день и вечер Кассандра никогда не забудет. Девушка сладко потянулась
и села на  постели,  откинув  покрывало.  Вчера  она  стала  взрослой  леди.
Суматошный, праздничный день, но ведь так и должно  быть:  это  же  день  ее
совершеннолетия! Сегодняшний день (вернее,  то,  что  от  него  осталось,  с
сожалением подумала Кассандра) она посвятит более серьезным делам.  Конечно,
надо уделить внимание гостям. Но главное, на сегодня у нее назначена встреча
с управляющим Кедлстона - ей следует научиться всему  тому,  что  необходимо
хозяйке такого огромного поместья. Управляющий будет  беседовать  с  молодой
графиней снисходительно, как с ребенком, - в этом Кассандра не  сомневалась.
А дядя Сайрус, узнав обо всем, снова скажет,  чтобы  она  не  забивала  свою
хорошенькую юную головку такими пустяками, и сделает особенное  ударение  на
слове "юная". Но Кассандра будет стоять на своем.
   Сегодня она начнет взрослую жизнь по-настоящему.
   На  полпути  к  гардеробной  девушка  вспомнила  кое-что  еще   и   снова
поморщилась. Бедняга Робин! Его  уговорили  сделать  ей  предложение,  а  он
согласился, потому что привык жертвовать своим счастьем  ради  семьи,  хотя,
строго говоря, он Кассандре не родственник.  А  она  в  ответ  надавала  ему
словесных пощечин. Вообще-то девушка злилась не на него, а на всех остальных
родственников. Они никак не свыкнутся с мыслью (в особенности  тетушка  Би),
что  Кассандра  теперь  сама  себе  госпожа  и  имеет  право   распоряжаться
собственной жизнью, как того желает.
   Девушка решила поскорее переговорить с Робином. Она извинится  перед  ним
за резкость своего отказа. Представит все случившееся в виде  шутки,  и  они
вместе посмеются. Нельзя допустить,  чтобы  чувство  неловкости  и  смущения
разрушило настоящую дружбу. Интересно, понравилось ли  Пейшенс  танцевать  с
Робином? Кузина ни в коем случае не должна узнать о том, что произошло между
ними вчера на балу. Как это все глупо! Кассандра была уверена, что Робин  не
испытывает к ней никаких нежных чувств, кроме братских.
   И наконец, очутившись в гардеробной, она вспомнила еще об одном человеке.
Папин друг, виконт Роксли. При мысли о нем Кассандра ощутила легкий трепет и
прикусила губу, улыбаясь. Ей показалось.., да, она почти не сомневалась, что
влюбилась в него. Чудесно! Девушка никогда еще  не  влюблялась,  считая  это
глупостью и баловством - да, наверное, так оно и есть. Кто бы мог  подумать,
что это так приятно? День  засиял  для  нее  новыми  красками,  и  Кассандра
поспешила поскорее закончить свой туалет,  сбежать  по  ступенькам  и  снова
увидеть его.
   Поистине как же все это глупо!
   И как прекрасно! Он непременно проведет здесь несколько  дней  (Кассандра
считала, что именно несколько дней, а не один). Она  уговорит  его  остаться
подольше. Очарует виконта и будет  кокетничать  с  ним,  как  он  с  ней.  И
полностью растворится в этом потрясающем чувстве первой влюбленности!..
   А потом Кассандра встретится с управляющим и померяется  силами  с  дядей
Сайрусом - вот и  выяснится,  кто  из  них  упрямее!  О,  сколько  радостных
сюрпризов и открытий таит в себе новая взрослая жизнь! Как сладка свобода! И
ей посчастливилось все это испытать  -  не  многим  женщинам  представляется
такая возможность. А мужчины живут именно так.  Они  свободны  и  сами  себе
хозяева. Судьба мужчин - в их руках.  Им  доступны  легкомысленные  радости,
как, например, влюбленность, и для этого они не обязательно  отвлекаются  от
более важных дел.
   Господи,  как  же  ей  повезло!  Девушка  дернула  за  шнурок  звонка   в
гардеробной, вызывая горничную.

***

   Найджел спустился к завтраку довольно поздно. Но  то  же  случилось  и  с
другими гостями. Маленькая столовая заполнилась, но графини Уортинг  еще  не
было. Говорили преимущественно о вчерашнем бале,  о  том,  что  час  уже  не
ранний (никто, правда, не признался, что проспал) и что пора разъезжаться по
домам.
   Леди Беатрис Хэвлок спросила виконта, скоро ли подадут его  экипаж;  ведь
ему предстоит долгий путь до Лондона, следовательно, надо выехать пораньше.
   Найджел отвесил ей поклон и сообщил, что его отъезд может и подождать.
   Миссис Хэвлок в который раз заметила, что ему, вероятно, ужасно скучно  в
провинции - ведь  он  привык  к  юродской  жизни  и  городским  увеселениям?
Поэтому, должно быть, просто мечтает уехать поскорее.
   В  ответ  Найджел  снова  почтительно  склонил  голову  и  возразил,  что
деревенский воздух и пасторальные сцены вносят разнообразие в  его  светскую
жизнь, полную всевозможных ограничений и условностей.
   Робин Барр-Хэмптон довольно громко сказал одному из  гостей,  что  у  них
накопилось много дел после празднования совершеннолетия кузины.  Он,  Робин,
почти уверен, что леди Уортинг проведет день в коттедже со своей тетушкой, -
да, там ждет портниха, которая обновляет гардероб ее сиятельства: ведь  срок
траура уже истек. Таким образом, у графини сегодня ни минуты свободной.
   Найджел спрятал усмешку. Родственники графини Уортинг,  забыв  о  хороших
манерах, недвусмысленно дают ему понять, что  дальнейшее  его  пребывание  в
Кедлстоне более чем  нежелательно.  К  счастью,  семейка  графини  не  имеет
никакой власти в Кедлстоне -  со  вчерашнего  дня.  Да,  они  могут  оказать
влияние на девушку, но, судя по всему, не очень уверены в своих силах,  если
прибегают к намекам, чтобы выставить виконта.  Может,  родственники  боятся,
что графиня предложит ему задержаться?
   А она непременно так и сделает. И Найджел любезно согласится.
   Кассандра спустилась  как  раз  в  тот  момент,  когда  виконт  вышел  из
маленькой столовой. Она провожала гостей. Это займет у  нее  много  времени.
Найджел встретился взглядом с девушкой, вскинул брови и отвесил  ей  учтивый
поклон, но не попытался приблизиться  и  вовлечь  графиню  в  разговор.  Она
исполняет обязанности хозяйки дома, не стоит ей мешать. Он подождет. Девушка
улыбнулась ему, и щечки ее зарделись от смущения.  Светлое  платье  облегало
спереди изящную фигурку Кассандры, а  сзади  ниспадало  широкими  складками.
Выглядит она прелестно. Волосы не напудрены, а прическу  украшает  кружевная
наколка.
   Но как только виконт направился к двери, его окликнули.
   - Насколько я понял, вы не собираетесь уезжать сегодня  утром  вместе  со
всеми? - заметил мистер Сайрус Хэвлок ледяным тоном. - Вы правы, милорд. Что
может быть неприятнее, когда твой экипаж еле тащится в длинной  цепи  карет,
растянувшейся по дороге.
   - О, я постараюсь избежать этого любой ценой, - согласился Найджел.
   - Не соблаговолите ли пройти со мной в библиотеку  и  побеседовать,  пока
все не утихнет? - предложил мистер Хэвлок, поклонившись  и  пропуская  гостя
вперед.
   Да, родственники не вполне уверены в своем влиянии на юную графиню, решил
Найджел. С самого утра они  делают  все  возможное,  чтобы  оградить  ее  от
общения с ним, ибо это,  как  догадываются  родственники,  представляет  для
девушки опасность.
   В библиотеке оказалось на удивление богатое собрание книг.  Видимо,  один
из предыдущих графов был библиофилом или заядлым книгочеем. На стенах висели
многочисленные полотна, изображавшие лошадей и всадников. Святилище  бывшего
хозяина дома. Уютная комната, хотя обстановка несколько обветшалая, как и  в
других апартаментах, которые  осмотрел  виконт.  Но  некоторая  обветшалость
придает комнатам жилой вид.
   - Кто вы такой? - сурово вопросил мистер Хэвлок, прикрыв за собой  дверь.
Очевидно, он решил перейти прямо к делу, не утруждая себя больше  притворной
любезностью и светскими приличиями.
   -  Прошу  прощения?  -  Найджел  высокомерно  вскинул  брови,   поигрывая
лорнетом.
   - Кто ваши родные? Чем вы владеете? Ваше положение  в  свете?  -  Пожилой
джентльмен сурово уставился на гостя и сунул руку за борт камзола. Он не сел
сам и не пригласил присесть гостя.
   - Прошу прощения, сэр, - повторил Найджел, - но чем объяснить ваш интерес
к моей персоне? - Он поднес лорнет к глазам и  навел  стеклышко  на  мистера
Хэвлока.
   - Какое вы имели отношение к моему брату? Вы его собутыльник? Да вы  хоть
были с ним знакомы?
   - Если я правильно понял, сэр, - Найджел опустил лорнет,  -  вы  считаете
меня лжецом?
   - Черт побери! - Пожилой джентльмен потерял терпение. - Моя племянница  -
наивное дитя, и думаю, вам это известно.  Вы  с  самого  начала  ловко  этим
воспользовались. Мы вынуждены верить вам на слово, что  вы  именно  тот,  за
кого себя выдаете. Да если это  и  так,  то  кто  такой  виконт  Роксли?  Вы
утверждаете, что были другом Уортинга. Хорошо, пускай это правда,  но  может
ли такой факт  служить  хорошей  рекомендацией?  Ваши  изысканные  манеры  и
щегольской наряд обольстили мою племянницу, сэр, но не меня.
   - Дьявол свидетель, от всей души надеюсь, что нет. -  Найджел  насмешливо
вскинул бровь. Мистер Хэвлок побагровел от гнева:
   -  Я  требую,  чтобы  вы  прояснили  свои  намерения  относительно   моей
племянницы, Роксли.
   Найджел снова поднес лорнет к глазам, не торопясь с ответом.
   - Вы говорите со мной как опекун юной леди? - наконец осведомился он.
   - Да, - твердо промолвил мистер Хэвлок, раскачиваясь с каблука на  носок.
- Кто-то ведь должен позаботиться о ней. Я дядя графини, брат ее отца,  сэр,
и говорю от своего имени и от имени тетушек девушки.
   - Но леди уже совершеннолетняя,  сэр,  -  заметил  Найджел,  -  и  отныне
владелица имения. Вы, сэр, говорите и от ее  имени  тоже?  Она  просила  вас
узнать о моих намерениях?  Если  это  так,  я  предпочел  бы  объясниться  с
графиней сам, клянусь честью. Если нет, оставляю за собой право не  отвечать
на ваш вопрос.
   - Черт возьми, так мы и  думали!  -  воскликнул  мистер  Хэвлок  громовым
голосом. - Теперь, милорд, можете не сообщать мне, кто вы. Я уже  знаю,  что
вы мошенник и негодяй! О ваших намерениях тоже  можете  не  рассказывать.  Я
знаю, чего вы добиваетесь. Хотите заполучить мою племянницу, а вместе с  ней
ее поместье и состояние.
   - Вот как, - мягко промолвил  Найджел.  -  В  таком  случае  не  стоит  и
спрашивать, сэр. Но  ведь  так  всегда  бывает,  правда?  Мы  задаем  другим
вопросы, на которые сами же знаем ответы - или предполагаем, что знаем, - из
любезности, дабы поддержать беседу и заполнить неловкую паузу в разговоре. -
Он холодно усмехнулся.
   - У вас ничего не выйдет! - отрезал мистер Хэвлок, уже подавив  гнев,  но
все еще тяжело дыша. - Леди Уортинг - разумная девушка. Она слушает старших.
У нас очень дружная семья. Мы не допустим, чтобы графиня пала жертвой  ваших
интриг.
   - Что ж, прекрасно. - Найджел снова  усмехнулся.  -  Значит,  вам  нечего
бояться, сэр. Вы поможете ее сиятельству сделать правильный  выбор,  и  она,
несомненно,  предпочтет  человека  достойного.  Позвольте  узнать,  кого  вы
посоветуете ей выбрать, сэр?
   - Моего пасынка, Робина Барр-Хэмптона. Все уже  решено.  Остается  только
объявить о помолвке и огласить в церкви их имена.
   - Ну да, - любезно подхватил Найджел,  -  и  получить  согласие  невесты.
Сущий пустяк! Для такого дружного семейства это не составит  труда.  Удобный
союз, ничего не скажешь. И выгоден  для  всех  заинтересованных  лиц.  Такие
браки всегда удобны, хотя и несколько - как бы это выразиться? - скучны.
   Ноздри мистера Хэвлока раздулись от ярости.
   - Итак, теперь вы видите, милорд, что самое разумное для вас - это сейчас
же приказать слуге упаковать чемоданы и  подать  карету  к  подъезду.  Может
статься, в Лондоне вам повезет больше и вы сумеете  подыскать  себе  богатую
наследницу с менее бдительными и любящими родственниками.
   Найджел опустил лорнет и направился к двери.
   - Но вы кое о чем забыли, сэр, - добавил он, стоя на пороге библиотеки. -
Графиня выразила желание послушать мой рассказ о своем батюшке. Если я  уеду
сейчас, "не исполнив ее просьбы, это будет не по-джентльменски.
   Виконт вышел из комнаты, захлопнул за собой дверь и прислонился к  стене.
Да, мало приятного слышать неприкрытые оскорбления в свой адрес и  встречать
злобные и  презрительные  взгляды!  Порой  стараешься  убедить  себя  (когда
рассудок уже отказывается служить  тебе),  что  очерствел  душой  и  потерял
способность испытывать боль. И  все  равно  чувствуешь  каждую  новую  рану,
нанесенную твоему самолюбию.

***

   Все гости разъехались по домам,  кроме  одного.  Чуть  позднее  Кассандра
встретилась с управляющим и объяснила ему, что не мистер  Хэвлок,  а  именно
она сама, леди Уортинг, желает с ним говорить. С Робином тоже все уладилось.
Как только отъехал последний экипаж, девушка направилась к нему на террасу.
   - Роб, - она взяла его под руку, - прости, если  я  вчера  была  резка  с
тобой. Я очень благодарна тебе за заботу обо мне, но признайся, что  сегодня
по здравом размышлении все это выглядит более чем нелепо. Давай забудем  наш
вчерашний разговор, а еще лучше вместе посмеемся: ведь мы  друзья,  и  я  не
хотела бы потерять твою дружбу. - Кассандра  наградила  его  самой  чарующей
улыбкой.
   -  Кузина...  -  начал  Робин,  нахмурившись.  Она,  смеясь,   решительно
приложила два пальчика к его губам.
   - Скажи, что мы друзья! - потребовала Кассандра.
   - Черт возьми, Касс, - раздраженно воскликнул Робин, отведя  ее  руку,  -
конечно, мы друзья!
   - И что вчерашний нелепый разговор  навсегда  забыт,  -  продолжала  она.
Робин вздохнул:
   - Как пожелаешь. Я поспешил, это верно. Мы все поспешили. Просто мы очень
волнуемся за тебя. Касс, поскольку отныне ты предоставлена сама себе.
   - Но ведь это еще не конец света!
   - Обещай, что не станешь торопить события,  -  попросил  Робин,  -  и  не
поддашься на уговоры того, кто любит тебя меньше, чем мы.
   -  Обещаю,  Робин,  что  буду  стараться  поступать  настолько   разумно,
насколько позволят мне мой возраст и опыт, -  ответила  она  смеясь.  -  Мне
пора. Надо успеть кое-что сделать, прежде чем встречусь с мистером Кобургом.
   -  Мистер-Кобург?  Управляющий  Кедлстона?  Это  правда.  Касс?  Но  ведь
отчим...
   - Дядя Сайрус не владелец Кедлстона, Роб! - отрезала  девушка.  -  Имение
принадлежит мне.
   "Придет время, и Робин поймет меня, - подумала  она.  -  Они  все  поймут
когда-нибудь. Но спорить с ними пока бесполезно. Их  все  равно  не  удастся
убедить в моей правоте. Вот когда они увидят, что я прекрасно  справляюсь  с
ролью графини Уортинг, то поверят в  меня.  Наверняка  мне  удастся  гораздо
лучше управлять имением, чем моему отцу. Папа совсем не занимался поместьем.
В последние годы жил вдали от дома и только  и  делал,  что  выписывал  себе
огромные суммы, ничем их не восполняя. Уж я позабочусь о том, чтобы ситуация
изменилась в лучшую сторону,  чтобы  при  мне  Кедлстон  процветал,  а  дом,
поместье и его обитатели благоденствовали".
   Но прежде чем встретиться с  мистером  Кобургом  и  получить  те  знания,
которые родственники считают для  нее  совершенно  излишними,  она  проведет
несколько часов в более легкомысленном и приятном обществе.
   Сегодня утром виконт Роксли выглядел на редкость  элегантно  и  показался
Кассандре еще красивее в своем роскошном камзоле. Волосы его были  тщательно
напудрены и завиты у висков. Она  видела  виконта  лишь  мельком,  поскольку
провожала гостей,  но  его  глаза  восхищенно  следили  за  ней,  и  девушка
чувствовала на себе его взгляд. Все это было  так  ново  и  странно.  И  так
приятно, хотя и несколько неприлично.
   Когда Кассандра вернулась в дом, виконт осматривал  в  холле  прихотливую
резьбу дубовых панелей, то и дело поднося лорнет к глазам.
   - Они подлинные, - пояснила она, подходя к нему. -  Им  столько  же  лет,
сколько и самому дому.
   - Клянусь Богом, миледи, это восхитительно! - Виконт посмотрел на нее так
пристально, что она поняла: он снова флиртует с ней.
   - Папа частенько говаривал,  что  хочет  переделать  холл,  -  продолжала
Кассандра, - заменить дерево мрамором и придать дому  более  классический  и
модный вид. Но я рада, что он этого не сделал.
   - Значит, вы считаете, что модное не обязательно  лучшее?  -  осведомился
он. - Браво! Я аплодирую  вашему  вкусу  и  здравому  смыслу,  графиня  -  В
последние годы папа почти не бывал здесь и не  успел  заняться  улучшениями.
Похоже, отец потерял к этому всякий интерес. Вы были знакомы с ним  все  эти
годы. Расскажите мне о нем.
   - С превеликим удовольствием. - Найджел положил ее руку на широкий обшлаг
своего рукава - Как ни  роскошен  холл,  миледи,  он  не  идет  ни  в  какое
сравнение с красотой сияющего, теплого дня.
   На девушке была та  же  соломенная  шляпка  с  широкими  полями,  которую
Кассандра надела, провожая гостей у входа. День выдался солнечный и  казался
еще ярче и радостнее от того, что она идет под руку с красивым  джентльменом
и чуть-чуть влюблена в него. Вчера примерно в это же время  девушка  еще  не
знала о существовании виконта, И даже тогда день совершеннолетия казался  ей
счастливейшим днем в жизни.
   - Мне бы хотелось показать вам парк, милорд, - сказала  Кассандра,  когда
они вышли на террасу, - но он  такой  обширный...  Вряд  ли  мы  успеем  все
посмотреть за один день.
   - Красотой надо  наслаждаться  не  спеша.  -  Найджел  склонил  голову  и
заглянул в лицо девушке с тем особенным выражением, к  которому  она  успела
уже привыкнуть. Виконт истинный знаток в том, что  касается  иносказательных
комплиментов: говорит одно, а подразумевает совсем другое. Делает вид, будто
восхищается красотой окружающего пейзажа, а  намекает  на  то,  что  смотрит
только на нее. Но в глубине его глаз всегда поблескивают лукавые  искорки  -
тем самым он как бы дает понять, что "говорит все эти любезности из  желания
сделать приятное, а не обмануть  ее  доверие,  -  Конечно,  лучше  растянуть
удовольствие на несколько дней.
   Неужели она не ослышалась? Виконт  хочет  пробыть  здесь  не  один  день?
Может, согласится задержаться на несколько дней?  Кассандра  надеялась,  что
так и есть. Теперь ее мечта исполнится.
   - В таком случае, милорд, сегодня я покажу вам розовый сад.
   - Для одного дня, миледи,  этого  более  чем  достаточно.  Роза  -  самый
прелестный цветок на свете.
   Похоже, они договорились. Виконт проведет  здесь  несколько  дней.  Тогда
спешить некуда. У нее  будет  время  насладиться  его  обществом.  Кассандра
повела Найджела в западную часть  парка,  к  аллеям  из  высоких,  аккуратно
подстриженных кустарников, ведущим к галерее из решетчатых арок.
   Тому, кто впервые видел парк, не удавалось скрыть восхищенного удивления.
Лужайки, кустарники, заросли деревьев вдалеке на холмах - все радовало  глаз
сочной зеленью самых разных оттенков. Но оказавшись в  розовом  саду,  гость
попадал в волшебный мир ярких красок и совершенных форм. Даже  воздух  здесь
был другим - сладкий аромат роз проникал повсюду.
   - Это один из самых  любимых  моих  уголков  во  всем  парке.  -  Девушка
посмотрела на гостя:
   - Как бы ни было тяжело на душе, здесь забываются все печали и невзгоды.
   - Да, вы правы, это само совершенство! - Виконт склонился над кустом  роз
и осторожно прикоснулся к полураскрытому бутону. -  Роза,  самый  прелестный
цветок на свете, а эта самая прекрасная среди роз.
   Она улыбнулась, глядя на его длинные пальцы с  полированными  ногтями.  И
тут заметила на ладонях виконта следы мозолей, совершенно  не  вязавшихся  с
обликом денди.  Впрочем,  виконт  и  так  не  выглядел  изнеженным  щеголем,
несмотря  на  модный  и  дорогой  наряд.   Его   широкие   плечи   явственно
свидетельствовали о том, что под элегантной одеждой скрыто мускулистое тело.
Панталоны длиной до колен и чулки обтягивали сильные ноги - вряд  пи  виконт
пользуется специальными накладками на икры.
   Кассандра покраснела, внезапно  осознав,  какое  направление  приняли  ее
мысли и с каким неприличным вниманием она разглядывает гостя.
   Он сорвал розу - осторожно, чтобы не  повредить  бутон.  Наверное,  хочет
преподнести ей этот цветок. Но виконт оставил совсем коротенький стебелек и,
обернувшись к девушке, сделал совсем не то, что она ожидала.  Бросив  взгляд
на лиф ее платья, он помедлил, словно раздумывая, а затем опустил  цветок  в
декольте, причем его  пальцы  ни  разу  не  коснулись  обнаженной  кожи.  Он
пристально посмотрел в глаза Кассандры.
   - Роза - королева цветов. Но, клянусь жизнью, даже самая  совершенная  из
роз не сравнится со своей владелицей!
   Услышав такой пышный и загадочный комплимент (хотя и не менее приятный от
этого), девушка рассмеялась:
   - И уж конечно, ничто не сравнится с вашим красноречием, милорд. Скажите,
неужели лондонские леди верят столь льстивым словам?
   - Лондонские леди менее скромны, чем их сестры  из  провинции.  Наверное,
потому, что лишены возможности наблюдать истинную красоту,  и  считают  себя
непревзойденными. Леди, которые живут за  городом,  окружены  очаровательной
природой и не догадываются,  что  сами  часть  этой  природы  и  порой  даже
затмевают ее. По крайней мере, графиня,  это  полностью  относится  к  одной
известной мне юной леди. Она, несомненно, превосходит по красоте  прелестный
цветок у нее на груди.
   Кассандра, опустив глаза, взглянула на розу. Приятно, когда  тебе  делают
комплименты, а любезности говорят, чтобы доставить удовольствие.
   - Но вы просили меня рассказать вам об отце, миледи. -  Виконт  предложил
девушке руку. - Я вижу невдалеке скамейку, вон под той ивой. Давайте посидим
в тени, пока  я  буду  делиться  с  вами  воспоминаниями  о  вашем  покойном
родителе.
   А виконт, ко всему прочему, прекрасно знает, когда следует  остановиться,
если флирт  зашел  слишком  далеко.  Сейчас  его  глаза  смотрят  на  нее  с
сочувствием и добротой. Они сядут под деревом  и  побеседуют;  возможно,  он
станет ее другом. Ведь виконт был и  папиным  другом.  Вполне  вероятно,  их
знакомство  не  закончится  по  истечении  этих  нескольких  дней.  Было  бы
замечательно изредка обмениваться с ним  письмами.  В  этом  же  нет  ничего
предосудительного. Она ведь  уже  взрослая  и  не  боится  нарушить  строгие
правила, охраняющие репутацию дамы.
   Девушка отказывалась верить в то, что через несколько дней распрощается с
ним и больше никогда не увидится.
   Правда,  Кассандра  признавала,  что  эта  мысль  до  крайности   нелепа,
поскольку еще вчера она ничего не знала о нем.

Глава 7

   Они  просидели  на  скамейке  под  ивой  не  меньше   часа,   наслаждаясь
благоуханием роз. В течение всего этого времени виконт  развлекал  Кассандру
историями из жизни ее батюшки. Одни из них были  правдой.  Другие  -  слегка
приглажены из желания  показать  графа  Уортинга  в  самом  выгодном  свете.
Остальные - не более чем искусная ложь. Кассандра  слушала,  глядя  на  него
из-под широких загнутых полей  соломенной  шляпки,  и  на  лице  ее,  как  в
зеркале, отражалось все, что она чувствовала: радость, любопытство, тревога,
удивление. Найджел подумал, что  искусственность  и  притворство  совершенно
чужды этой девушке. И ему стало почти жалко ее.
   - Я так рада, что все эти годы отец прожил среди друзей,  -  сказала  она
наконец. - Меня всегда беспокоило, как-то он там, в Лондоне? Да и  вы  вчера
говорили, что отец был не очень счастлив.
   - Друзья скрашивали ему горечь утраты после смерти вашей матушки. Или  по
крайней мере помогали немного утешиться.
   - Я знаю, это вы помогли ему. И благодарю Бога, что папа  познакомился  с
вами. Я была совсем  маленькая  и  многого  тогда  не  понимала,  но  теперь
уверена, что смерть дедушки, а потом и мамы была для  него  тяжелым  ударом.
Двенадцатилетняя дочка вряд ли способна принести утешение.
   Виконт взял ее руку в свои.
   - Нет, вы не должны думать,  что  отец  не  нуждался  в  вашей  любви.  -
"Значит, она и в самом деле любила  Уортинга,  этого  злобного  негодяя",  -
подумал он, а вслух продолжил:
   - Напротив, эта любовь была для него единственным источником радости. Ваш
отец говорил мне, что у вас доброе сердце и веселый нрав,  графиня,  поэтому
он не хотел наполнять печалью родной дом.., равно как и брать вас с собой  в
Лондон. Ведь там его постоянная грусть подавляла  бы  вас.  Глубокая  любовь
отца к вам выражалась в его стремлении отдалиться от вас.
   Кассандра подняла на виконта глаза, полные слез.
   - О папа! - горестно воскликнула она. -  Как  он  заблуждался!  А  теперь
слишком поздно - помочь ему невозможно.
   Он поднес ее руку к губам:
   - Прошу извинить меня, миледи. Мне не следовало ничего вам  рассказывать.
Ваши слезы больно ранят мое сердце.
   - О нет! - Кассандра порывисто обернулась к нему, и Найджелу  показалось,
что она коснется губами его щеки. Но девушка только  улыбнулась  ему  сквозь
слезы:
   - Вы так добры ко мне! Я счастлива узнать, что папа  не  чувствовал  себя
одиноким среди друзей и в его жизни  бывали  светлые  минуты,  даже  смех  и
веселье. Теперь понимаю, почему он так редко приезжал домой  и  ни  разу  не
пригласил меня с собой в город. До сих пор я никак не хотела  признать,  что
видимое безразличие отца заставляло меня страдать. Но, узнав, чем  оно  было
вызвано, я больше не чувствую боли. Верю: он любил меня так же сильно, как и
я его.
   Виконт взглянул на нее,  чуть  прищурившись.  Неужели  он  был  таким  же
наивным в ее возрасте? Увы, да.
   - Я так благодарна вам!.. - промолвила девушка. Сейчас  самый  подходящий
момент,  чтобы  воспользоваться  признательностью  графини.   Стоит   только
приблизить губы к ее губам, и благодарность превратится в нечто большее. Так
он ускорит события и  разом  приблизит  желанную  цель,  ради  которой  сюда
приехал. Но воспоминания о простодушном  девятнадцатилетнем  юноше  помешали
виконту это сделать.
   - Ваш дядя, мистер Сайрус Хэвлок, внешне очень напоминает графа Уортинга,
- заметил Найджел, чтобы переменить тему разговора. -  Сходство  и  в  самом
деле поразительное.
   - Они близнецы, - пояснила девушка. - Папа всего на полчаса  старше  дяди
Сайруса. В нашем роду близнецы не редкость. По словам  бабушки,  это  всегда
мальчики и первые дети в семье.
   - И таким образом младший из братьев сразу же теряет  право  на  титул  и
наследство, опоздав на  полчаса  или  около  того,  -  улыбнулся  виконт.  -
Клянусь, миледи, это несправедливо.
   - Вообще-то дядя  Сайрус  никогда  не  выказывал  недовольства  по  этому
поводу, - возразила Кассандра. - Он очень добр ко мне, хотя порой я проявляю
неблагодарность. Но сами посудите, как можно терпеть постоянную опеку, когда
тебе уже двадцать? Правда, я старалась не  давать  волю  раздражению.  Почти
весь год дядя провел здесь, в Кедлстоне, лишь  изредка  наведываясь  к  себе
домой. И все это  время,  наверное,  думал  о  том,  что  вполне  мог  стать
владельцем поместья.
   - Так случалось и раньше?
   - Не  во  всех  поколениях.  Помню,  мама  как-то  говорила,  что  ужасно
обрадовалась, когда родилась я: она так не  хотела  двойняшек!  -  Кассандра
рассмеялась. - У нас в галерее есть портреты предков, живших столетия назад.
В детстве мне больше всего нравилось разглядывать портреты близнецов. За все
время существования нашего рода близнецы появились на свет пять раз.
   - А портреты и сейчас в Кедлстоне? - живо поинтересовался виконт. - Здесь
есть галерея?
   - Да. Но боюсь, вам это будет скучно, милорд. Семейные портреты ни о  чем
не говорят постороннему.
   - Миледи, - виконт пристально посмотрел ей в глаза, - мой самый дорогой и
близкий друг был членом вашей семьи. Вы также принадлежите к этому  славному
роду. И мне больно слышать от вас, что визит в портретную галерею может меня
утомить.
   Кассандра, вспыхнув от смущения, встала со скамьи:
   - Возможно, с вашей стороны это очередное проявление галантности. Но если
так, вы, несомненно, пожалеете о своем поступке, поскольку я  предлагаю  вам
сию же минуту отправиться в галерею.
   Поднявшись на террасу,  они  встретили  у  дверей  Робина  Барр-Хэмптона.
Найджел почти не сомневался,  что  молодой  человек  вышел  поискать  их,  -
возможно,  желая  присмотреть  за  ними.  Его  явно  встревожило  их  долгое
отсутствие. Но если графиня Уортинг и заметила это, то виду не подала.
   - Чудесный день сегодня, не правда ли. Роб? - обратилась она к кузену, по
обыкновению весело  улыбаясь.  -  Мы  с  милордом  были  в  розарии.  Виконт
рассказывал мне о папе. А теперь мы идем в портретную галерею.  Увидимся  за
чаем, после того как я поговорю с мистером Кобургом.
   Кассандра ясно дала понять кузену, что не нуждается в его обществе.  "Кто
такой Кобург?" - размышлял Найджел. Они вошли в дом, а Барр-Хэмптон  остался
на террасе.
   Первым делом девушка подвела виконта к огромному  портрету  своего  деда,
графа Уортинга, с супругой и четырьмя детьми. Маленькие близнецы -  покойный
ныне граф и его брат-близнец Сайрус Хэвлок - были похожи как две капли воды.
   - Но отличить их не составляет труда, - заметила графиня.  -  Папа  гордо
стоит рядом с дедушкой, а дядя Сайрус -  рядом  с  бабушкой,  что  считалось
менее почетным. Мне никогда не нравилось, что к  близнецам,  которые  должны
быть ближе друг к другу,  чем  родные  братья,  так  по-разному  относились,
всячески подчеркивая" различие в их положении. Но такова жизнь.
   Найджел с интересом разглядывал близнецов.
   - У нас есть папин портрет, - продолжала Кассандра. - С ним мама.., и я.
   - Покажите мне его, - попросил виконт, улыбнувшись девушке.
   На портрете покойный граф был запечатлен еще  совсем  молодым  человеком.
Жена его оказалась редкостной красавицей. Нетрудно было догадаться, от  кого
юная графиня унаследовала такую очаровательную внешность и черные локоны. На
портрете она еще совсем дитя - шелковистые кудри, розовые щечки и пухленькие
ручки. Девочка весело улыбается художнику.
   - О, вы были прелестны! - промолвил Найджел.
   - Вы говорите в прошедшем времени? - лукаво осведомилась она.  -  Милорд,
где же ваша галантность?
   - Клянусь жизнью, вы стали еще прелестнее, - твердо заявил виконт.
   Они рассмеялись. Но что действительно поразило его в  семейном  портрете,
так это то, как сильно изменился Уортинг.  Когда  Найджел  впервые  встретил
его, это был уже совсем другой человек.  И  не  столько  внешне  -  ведь  на
портрете изображен именно Уортинг, его легко узнать. Но Уортинг на  портрете
- молодой человек, открытый, уверенный в себе, счастливый. Бог свидетель, он
стал совсем другим.
   - Он так переменился, -  прозвучал  тихий  голос  графини.  -  Стоит  мне
взглянуть на этот портрет, как я вспоминаю, каким был  и  каким  потом  стал
отец. Раньше он часто шутил и смеялся. Играл  со  мной,  читал  мне  книжки,
смешил меня и... Впрочем, это теперь не важно. Кроме  того,  на  плечи  отца
легли все заботы по управлению имением. А  может,  его  печалило  отсутствие
наследника - кто знает? Как бы то ни было, отец очень изменился.
   - Давайте взглянем на  другие  фамильные  портреты  близнецов.  -  Виконт
предложил девушке руку.
   За портретом Уортинга и Хэвлока следовал портрет прадеда Кассандры с  его
братом. Парадный портрет почти ничем не отличался от предыдущего, разве  что
костюмами. Да еще братья выглядели гораздо старше -  судя  по  портрету,  им
было никак не меньше четырнадцати лет. Близнецы, похожие как две капли воды.
"Кто из них кто? - невольно спрашивал себя Найджел. -  Старший  из  братьев,
виконт, конечно же, стоит рядом с отцом. Но кто  же  из  них  кто  на  самом
деле?"
   - Поразительное сходство, не правда ли? - заметила Кассандра. - В детстве
я часто приходила сюда, разглядывала картины и  придумывала  разные  истории
про близнецов. Интересно, приходилось ли им подменять друг друга? Вот  если,
к  примеру,  старшему  захотелось  увильнуть  от  скучных   обязанностей   и
порезвиться в саду, младший мог бы занять его место.
   - В самом деле, - согласился виконт, - остается только  пожалеть,  что  у
меня нет брата-близнеца.
   - А в вашей семье близнецы не рождались?
   - Мне об этом ничего не известно, миледи  -  Найджел  подошел  поближе  к
картине. - Черт возьми, одно лицо! А что случилось с младшим?
   - Не знаю. Какая-то ссора, неприятное недоразумение. Никто толком не  мог
мне объяснить. Когда я пыталась расспрашивать об  этом  дедушку,  он  ужасно
сердился. Дедушка вообще часто гневался. А  папа  ничего  не  знал.  Грустно
сознавать, что мы совершенно утратили связь с одной из родовых ветвей.
   - В противном случае, миледи, на семейные торжества, такие  как  свадьба,
пришлось бы приглашать целую толпу родственников, а их с трудом  вместил  бы
самый большой собор в Англии,  и  то  при  условии,  что  к  нему  пристроят
несколько новых приделов.
   Кассандра весело рассмеялась:
   - Пожалуй, вы правы. Хотите взглянуть на предыдущих близнецов?
   Так виконт прошел с ней всю галерею. Внезапно она остановилась и в  ужасе
воскликнула:
   - О Господи, который час? Ах, я опаздываю на встречу с мистером Кобургом!
Что  он  обо  мне  подумает?  Я  ведь  так  надеялась  произвести  на   него
благоприятное впечатление.
   - Мы здесь не больше часа, миледи, -  ответил  виконт.  -  Позвольте  мне
проводить вас к мистеру Кобургу.
   Я  объясню  ему,  что  вы  задержались,  любезно  согласившись   показать
фамильные портреты своему гостю. И  если  мистер  Кобург  не  удовлетворится
подобным объяснением, значит, он  не  джентльмен  и  не  заслуживает  вашего
драгоценного внимания.
   Услышав его слова, девушка вздохнула с облегчением:
   - Если  прошло  не  больше  часа,  я  еще  успею.  Мистер  Кобург  -  мой
управляющий, и я более чем уверена,  что  он  намеревается  вести  мои  дела
самостоятельно или в крайнем случае привлекая к этому моего  дядюшку.  Держу
пари, им обоим и во сне не  снилось,  что  я  вдруг  изъявлю  желание  взять
управление поместьем в свои руки.
   - А вы и в самом деле решились на такой отчаянный шаг, миледи? -  Найджел
удивленно вскинул брови.
   - Я ведь женщина, милорд, - лукаво улыбнулась она, и ямочки  обозначились
на ее щеках. - Но смею надеяться, я достаточно умна. И, что  самое  главное,
наделена властью. Представляете? Я графиня Уортинг, и  Кедлстон  принадлежит
мне.  И  будет  принадлежать   до   конца   моих   дней.   Кроме   того,   я
совершеннолетняя.  И  поэтому  имею  право  потребовать,  чтобы  управляющий
ответил на мои вопросы и научил меня всему. Я  решила  самостоятельно  вести
дела в Кедлстоне, как делали все мои предшественники. Надеюсь,  у  меня  это
получится даже лучше, чем у некоторых из них. - Щечки  ее  зарделись,  глаза
сияли.
   Найджел задумчиво  усмехнулся,  вспоминая  крушение  собственных  надежд.
Когда он впервые это понял? Как это произошло  -  внезапно  или  постепенно?
Виконт мог бы одной фразой лишить эту девушку всех иллюзий, если бы захотел.
   Улыбка ее померкла.
   - Вы тоже считаете, что мне это  не  удастся?  -  промолвила  она.  -  Вы
мужчина, а мужчины не верят, что женщина способна на такое. Но  я  вам  всем
докажу, что это не так.
   -  Напротив,  миледи.  -  Виконт  учтиво  поклонился.  -  Позвольте   мне
сопровождать вас на встречу с управляющим. Вы не должны опоздать.  Вероятно,
он и не предполагает, что женщины бывают пунктуальны. Клянусь,  не  хотелось
бы мне оказаться на  его  месте.  Убежден,  вы  проявите  себя  по-мужски  -
простите, по-женски - и одержите победу над мужчиной.
   Кассандра одарила Найджела ослепительной улыбкой и положила руку  на  его
рукав.
   - Ах, я  целый  год  ждала  этого  дня!  -  призналась  она.  -  Как  это
замечательно, милорд, чувствовать себя свободной и независимой!
   Что  ж,  другие  дамы,  возможно,  мечтают  о  бесконечных  праздниках  и
вечеринках, балах и раутах. К своему немалому  удивлению,  Найджел  вынужден
был признать, что графиня Уортинг не только красива, жизнерадостна и наивна,
но еще и с сильным характером.
   Уж лучше бы характера у нее и вовсе не было.

***

   Кассандра беседовала с управляющим около часа. Разговор был не из легких.
Начать с того, что ей пришлось убеждать  не  одного,  а  двух  джентльменов.
Дядюшка тоже  ждал  ее  в  кабинете.  Он  смотрел  на  племянницу  сурово  и
по-отечески снисходительно. Мистер Кобург - примерно с таким же  выражением.
Дядюшка сразу заявил, что  Кассандре  не  стоит  забивать  свою  хорошенькую
головку такими  пустяками.  Тем  более  волноваться  о  том,  что  станет  с
поместьем теперь, когда дядя уже не ее опекун.  Кассандру  должно  успокоить
то, что мистер Кобург - один из самых опытных управляющих в Англии, да и  он
сам, ее дядя, постоянно будет рядом и в  любой  момент  сможет  ответить  на
вопросы мистера Кобурга.  Уиллоу-Холл  всего  в  нескольких  милях  езды  от
Кедлстона.
   Этой фразой мистер Хэвлок надеялся поставить точку в их беседе, что  ясно
читалось в его взгляде и улыбке.
   Но Кассандра, в свою очередь, одарила  джентльменов  лучезарной  улыбкой,
подошла к широкому письменному столу, уселась в огромное  кожаное  кресло  и
потребовала, чтобы ей принесли конторские книги.
   Поначалу девушке казалось,  что  тетрадь  перевернута  вверх  ногами  или
записи велись на арабском. По прошествии часа она удостоверилась лишь в том,
что  это  не  так.  Кассандра   задавала   вопросы,   вероятно,   удивлявшие
джентльменов наивностью или даже глупостью, и просила их  по  несколько  раз
повторять объяснения более  доходчиво.  Она  расспрашивала  их  о  том,  что
считала гораздо важнее, чем колонки цифр, сами  по  себе  ни  о  чем  ей  не
говорившие. Но,  желая,  к  примеру,  узнать,  собираются  ли  ремонтировать
фермерские коттеджи или  строить  школу  для  деревенских  детей,  Кассандра
получала в ответ все те же бесконечные ряды цифр и ссылки на так  называемые
финансовые  возможности.  Иными  словами,  ей  недвусмысленно  дали   понять
следующее: неизвестно, хватит ли на это денег,  а  если  требуемая  сумма  и
наберется, не потратить ли ее на что-нибудь другое?
   Она взяла к себе в комнату несколько конторских книг, тем самым вызвав  у
джентльменов неподдельный ужас, и твердо решила листать их до тех пор,  пока
не докопается  до  смысла  всех  этих  закорючек.  И,  конечно,  по-прежнему
требовать объяснений у управляющего, даже если ее  вопросы  продемонстрируют
полнейшую некомпетентность.
   - Черт побери, -  добродушно  усмехнулся  Сайрус,  направляясь  вместе  с
племянницей в гостиную, когда подошло  время  чаепития,  -  а  ты  отчаянная
девчонка, Кассандра! Конечно, скоро ты и сама  убедишься,  что  лучше  всего
предоставить Кобургу вести и дальше все твои дела, но тем не менее он понял,
что теперь хозяйка Кедлстона - графиня Уортинг. Даже после того как вступишь
в брак и твой супруг станет распоряжаться всем от твоего имени, ты все равно
будешь выше его, если  только  не  выйдешь  за  человека,  равного  тебе  по
положению.
   Кассандра, не возразив дяде, улыбнулась ему  и  лакею,  открывшему  перед
ними дверь гостиной.
   В комнате собрались почти все домочадцы:  миссис  Хэвлок,  леди  Беатрис,
Пейшенс и Робин. Виконта Роксли  не  было.  Наверное,  вместе  с  Пейшенс  в
Кедлстон пожаловала леди Матильда, и  виконт  вызвался  сопровождать  ее  на
прогулку в парк.
   - Кассандра, дорогая, - обратилась к девушке миссис  Хэвлок,  -  полагаю,
сегодня уже поздно закладывать  карету  его  сиятельства.  Скорее  всего  он
отправится в путь завтра утром. Ему предстоит  долгое  путешествие  -  лучше
выехать пораньше.
   - Завтрашний день он проведет  в  Кедлстоне,  тетя  Алтея.  -  Кассандра,
расположившись у подноса с чаем, приняла чашку  из  рук  Беатрис.  -  Вполне
возможно, виконт задержится еще на несколько дней.
   Вот тут-то и разразилась буря, как и  ожидала  Кассандра.  Она  никак  не
могла понять, почему они все так ополчились против виконта Роксли. Он молод,
хорош собой, знатен, богат. Виконт - друг ее покойного  отца  и  приехал  из
Лондона, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение.  Странно,  родственники
только и мечтают поскорее выдать ее замуж. С их точки зрения, виконта вполне
можно рассматривать как кандидата в женихи. Вряд ли с ним сравнится кто-либо
из ее прежних поклонников - даже Робин.
   - Кассандра, настоящий джентльмен никогда не является без приглашения  на
бал и не старается продлить свой визит, - заявила миссис Хэвлок. - Тем более
что виконт - совершенно чужой  нам  человек.  !  -  Когда  сегодня  утром  я
попытался расспросить его о семье и родственниках, - вмешался мистер Хэвлок,
держа в одной руке крохотную  чайную  чашечку,  а  другую  засунув  в  вырез
жилетки, - виконт не ответил ни на один мой  вопрос  и  отказался  прояснить
свои намерения относительно тебя, Кассандра.
   -  Виконту  следовало  откровенно  поговорить  с  Сайрусом,  девочка,   -
подхватила Беатрис, - прежде чем предлагать тебе руку и сердце. Этот человек
должен был рассказать нам, кто он и зачем приехал. А мы бы, в свою  очередь,
решили, достоин ли виконт той чести, которую ты  окажешь  ему,  согласившись
стать его женой.
   Кассандра от души расхохоталась:
   - Его женой? Да я только вчера познакомилась  с  ним!  Мне  нравится  его
общество. Он очень добр ко мне и помог понять, почему папа так  изменился  в
последние годы. Через  несколько  дней  виконт  Роксли  вернется  в  Лондон,
оставив мне только приятные воспоминания о нашем знакомстве. Вот и  все.  Он
никогда не был моим поклонником  и  не  предлагал  мне  руку  и  сердце.  Не
забывайте и о том, что это  я  пригласила  его  на  бал  и  я  же  уговорила
погостить у меня еще пару  дней.  Вам  совершенно  незачем  наводить  о  нем
справки и пытаться выяснить у виконта то, что он не хочет сообщать  о  себе.
Мне известно о нем все, что я желала бы знать, и этого довольно.
   - Виконт был так любезен со мной и с мамой, робко заметила Пейшенс.
   - Виконт Роксли поднаторел в искусстве  быть  любезным,  моя  дорогая,  -
возразила миссис Хэвлок. - Это-то нас и тревожит. Девушки, подобные  тебе  и
Кассандре, весьма легко попадают под влияние внешних чар. Если  бы  вы  были
постарше, то поняли бы, что главное в будущем супруге - надежность. Взять, к
примеру, Робина...
   - Оставь меня в покое, мама, - отрезал Робин. - Ты добьешься только того,
что Касс еще больше заупрямится. Лучше расскажи  ей  о  нашем  новом  плане.
Может, он придется Касс по душе?
   Они снова решают за нее, как ей жить! Сколько же времени пройдет,  прежде
чем родственники поймут, что это бесполезно? Кассандра обвела всех  взглядом
и, вскинув брови, осведомилась:
   - Ну и что это за план?
   - К несчастью, на его выполнение нужно время, - пояснил мистер Хэвлок.  -
А тебе уже двадцать один год, Кассандра. Но смею надеяться, высокий титул  и
богатое приданое заставят всех позабыть о твоем возрасте.
   - Ну разумеется, я почти старуха! - рассмеялась Кассандра. -  Так  в  чем
состоит ваш план?
   - Следующей весной мы отправимся с тобой в Лондон на открытие  сезона,  -
сказал мистер Хэвлок, - и представим тебя  ко  двору.  Следовало  давно  это
сделать. Мы подыщем тебе достойного супруга, дорогая, и  вы  будете  жить  в
Кедлстоне.
   - Я тоже поеду с тобой, племянница, -  добавила  Беатрис.  -  А  Матильда
возьмет с собой Пейшенс. Ее тоже пора  вывозить  в  свет.  Отец  оставил  ей
неплохое приданое. Алтея будет навещать в школе своего сына,  а  Матильда  -
заниматься Пейшенс. Я же отправлюсь туда ради тебя, Кассандра.
   - А ты. Роб? - Кассандра подняла на кузена смеющиеся  глаза.  -  Ты  тоже
часть этого хитроумного замысла? Поедешь в Лондон на поиски  невесты?  Может
статься, этой невестой окажусь я.., или Пейшенс?
   - Боже мой, Касс! - Пейшенс прижала ладони к вспыхнувшим щекам и  бросила
на кузину укоризненный взгляд.
   -  Я  останусь  у  себя  дома.  Касс,  -  ответил  Робин   со   спокойным
достоинством. - Это совершенно новый план, а не измененный старый.
   Кассандра, поняв, что обидела его и смутила Пейшенс, сразу же  раскаялась
в своих словах. Но ее  просто  загнали  в  угол,  и  она  не  устояла  перед
искушением дать выход своему недовольству.
   - Я всем вам глубоко признательна за заботу. - Девушка  окинула  взглядом
собравшихся. Они любят ее, и она их тоже. - Посмотрим. Хотя мне бы  хотелось
и следующее лето провести в Кедлстоне, я не возражаю против поездки в Лондон
на следующий сезон. Но прошу вас понять: я отправлюсь вовсе не за тем, чтобы
заполучить супруга. Я не собираюсь замуж. Пока по крайней мере.
   Возможно, по прошествии времени, спустя несколько лет, она,  как  хозяйка
поместья, почувствует себя более уверенно и  вступит  в  брак  с  человеком,
которого  выберет  сама.  Но  сейчас  Кассандра  еще  не  готова  так  скоро
расстаться со свободой, дарованной лишь немногим женщинам.
   Родственники  удовлетворились  ее  ответом.  Конечно,  "они  не  поверили
Кассандре, но решили, что в Лондоне быстренько ее пристроят. И в их  желании
не было ничего предосудительного, поскольку они  считали,  что  без  мужской
опеки девушка просто не выживет. Так думает даже тетя Би, а  у  той  сильный
характер, и во многом она права. Но племянницу  Би  почему-то  причисляет  к
женщинам хрупким и беспомощным.
   В этот момент двери отворились, и в комнату вошли леди Матильда и  виконт
Роксли. Все тотчас заговорили о погоде, обсуждая эту тему вдоль  и  поперек.
Робин нарочно напомнил  Кассандре,  что  весь  следующий  день  ей  придется
провести в коттедже. Ведь Пейшенс сообщила ему, что  портниха  должна  снова
снять с Кассандры мерки,  иначе  не  подогнать  платье.  Тут  виконт  Роксли
заметил, что будет рад  сопровождать  леди  Уортинг,  а  заодно  и  осмотрит
коттедж, который, по словам леди Матильды, просто очарователен.
   Кассандра бросила на Робина быстрый  взгляд  и  улыбнулась.  В  ответ  он
сурово нахмурился. Его уловка привела к совершенно обратному  результату,  и
Робин ничего не добился.
   - Благодарю вас, милорд, - промолвила Кассандра. - Это очень мило с вашей
стороны. Мы приятно проведем время.

Глава 8

   На следующий день Найджел отправился в коттедж. Хотя он  почти  не  видел
Кассандру (она примеряла наверху платье), первые несколько  часов  пролетели
незаметно. Леди Матильда Гиббоне по просьбе гостя провела его  по  комнаткам
опрятного и уютного домика, а мисс Пейшенс Гиббоне  показала  ему  маленький
парк, который, конечно же, был частью огромного кедлстонского парка. Сегодня
парк не так красив,  как  в  солнечный  день,  с  сожалением  заметила  она,
поскольку погода испортилась, поднялся ветер и вот-вот пойдет дождь. Найджел
заверил ее, что, несмотря на ненастье, и домик, и парк завораживают взгляд.
   Ему не составило никакого труда завоевать расположение обеих  дам,  и  он
беззастенчиво использовал свое обаяние, чтобы сделать их своими  союзницами.
Кто знает? Может, очень скоро ему понадобится их поддержка?
   У него остается сегодняшний день и еще завтрашний (к этому выводу  виконт
пришел вчера, ложась спать). Родственники графини настроены к нему враждебно
и не скрывают этого, а посему вряд ли удастся пробыть здесь дольше.  Правда,
виконту и сегодня, видимо, не суждено остаться наедине  с  девушкой,  но  он
постарается  наилучшим  образом  воспользоваться   случаем,   если   таковой
подвернется. Кедлстон отделяли от коттеджа две мили. Дорога пролегала  через
живописный парк с разросшимися деревьями. Они отправились в коттедж  пешком,
хотя Хэвлок предсказывал  дождь,  а  тетушки  убеждали  племянницу  сесть  в
экипаж. После того как Кассандра отказалась, Барр-Хэмптон заявил,  что  если
пойдет дождь, карету за ней непременно пришлют. Найджел то и дело поглядывал
на низкие тучи, мысленно умоляя их не проливаться дождем еще хоть  несколько
часов.
   Если обратно они поедут в карете, дорога займет лишь несколько минут.
   Кассандра спустилась в гостиную, когда все уже пили чай. Казалось, вместе
с ней в комнату  проник  солнечный  луч  и  повеяло  свежестью.  Она  весело
рассмеялась:
   - Представляете, тетя Матильда? Меня хотят заставить носить мешки. Нет, я
имею в виду не свободные платья, а настоящие мешки! Весь день я только тем и
занималась,  что  выбирала  ткани,  откладывала  их,  брала  другие,   снова
откладывала, возвращалась к прежним, и  так  без  конца.  А  потом  портниха
попросила меня встать на тумбу и как принялась меня пихать, дергать,  колоть
булавками, вымерять! Я думала, на мне живого места не останется. Ага, это те
самые пирожные, которые так великолепно печет  ваша  кухарка?  Да,  Пейшенс,
будь добра, положи мне парочку на тарелку. Я ужасно проголодалась.
   - Клянусь, миледи, - промолвил Найджел, поднявшись при  ее  появлении,  -
даже если вы наденете мешок на самый роскошный бал,  то  все  равно  затмите
королеву.
   Все рассмеялись.
   - Ах, Боже мой, милорд, - с наигранной суровостью  заметила  Матильда,  -
ваши слова можно расценить как выпад против королевы!
   - Ничуть, миледи, это сущая правда.
   - Это грубая лесть. - Кассандра погрозила виконту пальчиком.  -  И  выпад
против королевы.
   - А что, разве королева - красавица? - простодушно осведомилась  Пейшенс,
и все снова засмеялись.
   Виконту было хорошо в этой маленькой дамской  компании.  Но,  заметив  на
оконном стекле капли дождя, Найджел поднялся:
   - Пора проводить вас домой, миледи. Иначе мы попадем под ливень.
   - О Господи! - Матильда посмотрела в окно. - Дождь начинается. Кассандра,
тебе следовало приехать в экипаже, ведь небо хмурилось  с  самого  утра.  Не
переждать ли его? Если ты пойдешь пешком, то промокнешь до нитки.  А  так  -
глядишь, дождь и кончится.
   - Едва ли, тетя Матильда. Он все усиливается. Мы отправимся домой сию  же
минуту. Я не боюсь промочить ноги.
   - Дяде Сайрусу надо было прислать за вами экипаж, - вставила Пейшенс.
   Найджел бросил взгляд на Кассандру, но она ни  словом  не  обмолвилась  о
том, что кузен предлагал ей то же самое.
   - Полагаю, миледи, - обратился виконт к Матильде, - у вас можно  одолжить
зонтик?
   - Да, есть у меня один - большой, черный. С ним еще мой  супруг  покойный
ходил. Я пошлю за зонтиком, милорд. - Она тревожно выглянула в окно:
   - О Господи, дождь и не думает прекращаться!
   - А для тебя. Касс, у меня есть зонтик поменьше, - добавила Пейшенс.
   - Поверьте, два зонтика даже хуже, чем ни одного, - усмехнулся Найджел. -
Они будут цепляться один за  другой,  и  их  хозяева  неминуемо  собьются  с
дорожки и окажутся по колено в высокой мокрой  траве.  Благодарю  вас,  мисс
Гиббоне, одного зонтика вполне достаточно.
   Кассандра не возразила, что Найджел не преминул  отметить.  Наверное,  ей
тоже хочется пойти домой пешком, несмотря на все  усиливающийся  дождь.  Да,
двух дней вполне достаточно. Не стоит больше медлить.
   Когда они вышли на улицу, дождь припустил вовсю. Найджел раскрыл зонтик и
взял его в правую руку, а  левую  предложил  Кассандре.  Сперва  она  слегка
оперлась о нее, чуть касаясь его широкого рукава, но зонтик  уже  не  спасал
девушку от дождя.
   - Возьмите меня под руку, -  предложил  виконт,  заглядывая  ей  в  лицо,
скрытое от него широкими полями соломенной шляпки. - Так мы  с  вами  меньше
намокнем.
   Весь день он боялся, что дождь помешает его планам, а сейчас  убедился  в
обратном. Как только Кассандра взяла Найджела под руку, он как бы  ненароком
привлек ее к себе. К счастью, неширокий каркас прогулочного платья ничуть не
помешал ему проделать этот незаметный маневр. Зонтик над их головами как  бы
отгородил их от всего мира. Впрочем, вокруг и так  было  пустынно:  тропинка
шла через парк, прилегавший  к  коттеджу,  и  вверх  по  холму.  Шум  дождя,
барабанившего по поверхности зонтика, казалось, сближал  молодых  людей  еще
больше.
   Виконт хранил молчание. Кассандра тоже не проронила ни  слова  (умышленно
или нет -  сказать  было  трудно).  Наверняка  девушка  ощущала  неловкость,
растущую от того, что Найджел  не  поддерживал  разговор.  То,  что  она  не
попыталась нарушить молчание, говорило о многом. О том, что  ему  необходимо
было знать.
   Как только они поднялись на холм, поросший деревьями, Найджел оглянулся и
посмотрел вниз.
   - Ага!.. - промолвил он.
   Кассандра тоже обернулась, потом вскинула глаза на виконта, и по губам ее
скользнула слабая улыбка. У крыльца коттеджа остановился экипаж, и кто-то  -
должно быть, Робин Барр-Хэмптон, Найджел  готов  был  поклясться  в  этом  -
выпрыгнул из него и поспешил в дом.
   Виконт позволил себе задать вопрос, заранее уверенный в ответе (иначе  бы
не решился задать его):
   - Вы хотели бы вернуться?
   - Нет. - Девушка покачала головой и встретилась с ним взглядом.
   Обернувшись, она высвободила руку. Но Кассандра  повернулась  к  нему,  а
Найджел к ней. Он больше  не  предложил  ей  руку,  чтобы  продолжить  путь.
Девушка тоже не двинулась с места.  Несколько  мгновений  виконт  пристально
смотрел на Кассандру, затем пробежал глазами по ее лицу, задержал взгляд  на
губах и снова встретился с ней взглядом. Он не улыбнулся и не сделал шага ей
навстречу.
   Когда Кассандра подняла руки и положила ладони ему на грудь  -  а  виконт
знал, что сейчас именно это  она  и  сделает,  -  он  подумал,  что  девушка
подчиняется ему, словно марионетка. Но им владел не только холодный  расчет.
Красота и обаяние Кассандры не оставили его равнодушным. Она прехорошенькая,
как  он  уже  говорил  Уиллу  Стаббсу.  Без  сомнения,  губки  у  нее   тоже
прехорошенькие.., как и все прочее.
   Найджел склонился, приблизив свое лицо к лицу Кассандры и вновь  устремив
взгляд на ее губы. Веки девушки затрепетали, словно  пойманные  бабочки,  и,
дождавшись, когда она закрыла глаза, виконт слегка коснулся губами  ее  губ.
Он решил, что этот поцелуй не  должен  быть  ни  бесстрастным,  ни  чересчур
пылким. Легкий, мимолетный поцелуй. Всего лишь  одно  мгновение  нежности  и
сладостного желания. Найджел поднял голову и  посмотрел  на  девушку  сверху
вниз, чуть прищурившись.
   Она открыла глаза и встретилась  с  ним  взглядом.  Виконт  заметил,  что
Кассандра чуть-чуть выпятила губки, когда осторожно коснулась его  губ.  Без
сомнения, это ее первый поцелуй.
   - Мне следовало остановить вас, - прошептала она.
   - Неужели? - Виконт позволил себе слегка улыбнуться.
   - Но я рада, что не сделала этого. Мне было любопытно.
   Ее искренность потрясла его. Графиня Уортинг не покраснела  и  ничуть  не
смутилась. Она не  обвиняет  его  за  то,  что  он  воспользовался  случаем,
оставшись с ней наедине. Не притворяется искушенной, не сердится. "Мне  было
любопытно", - и все. Что именно ей любопытно узнать? Как  целуются?  Как  он
целуется?
   - Я тоже рад, что вы не остановили меня, - признался Найджел. - Я  мечтал
об этом с той минуты, как увидел вас. Нет, клянусь жизнью, задолго до  этого
момента. Еще когда ваш отец рассказывал мне  о  вас.  Я  решил,  что  должен
встретиться с вами. И непременно поцеловать.
   Кассандра улыбнулась:
   - Вот глупости! Идемте, нам пора.
   Да, на сегодня достаточно. Почва для  завтрашнего  дня  подготовлена.  Но
дождь припустил еще сильнее, и хотя под деревьями можно  было  спрятаться  и
подождать, пока  он  утихнет,  все  же  это  укрытие  ненадежно:  достаточно
случайно задеть мокрую ветку, и на тебя обрушится водопад холодных струй. Не
предложив девушке руку, виконт обнял ее за талию и привлек к  себе.  Она  не
протестовала.
   Они в молчании двинулись вверх по тропинке, через липовую рощицу, которой
Найджел уже любовался  сегодня  утром  с  противоположного  конца  парка,  и
наконец подошли к лужайке с той стороны дома, где находился бальный зал.  От
виконта не укрылось, что спустя некоторое время Кассандра обвила  его  рукой
за талию.
   Когда они вступили на лужайку, он наконец нарушил долгое молчание:
   - Вчера вы сказали мне, что розовый сад - один из ваших любимых уголков в
парке. А где вы еще любите бывать?
   - У водоема. Вон там, за домом,  крутой,  обрывистый  спуск,  а  внизу  -
водоем, куда поступает вода из родника, бьющего на соседнем холме. Он  похож
на маленький водопад. Под сенью деревьев все заросло папоротником и  лесными
цветами. Это - самое уединенное место во всем парке  и  самое  красивое.  На
всем свете другого такого не сыщешь.
   - Вы проводите меня туда завтра, миледи?
   - Да. - Кассандра посмотрела на него и улыбнулась:
   - Вы непременно побываете там до отъезда, милорд.
   - И завтра у водоема я снова поцелую  вас?  -  Найджел  устремил  на  нее
пристальный взгляд.
   Они снова остановились. Губы девушки беззвучно зашевелились,  словно  она
хотела что-то сказать. Но Кассандра  вздохнула  и,  не  проронив  ни  слова,
слегка прикусила губу.
   - О чем вы умолчали? - спросил Найджел, приблизив к ней лицо  и  наклонив
зонтик так, чтобы их не было видно из восточных окон особняка.
   - Я не смогла сказать вам, что этого делать не следует, - ответила она. -
Что вы не должны даже думать об этом. Но я знала, что если так скажу, то это
будет не правда и несправедливо по отношению к вам.  Не  стану  притворяться
скромницей.
   Такое он слышит в первый раз. Графиня Уортинг хочет, чтобы завтра Найджел
поцеловал ее, но не пытается уверить его в обратном, как поступили бы на  ее
месте девяносто девять женщин из ста. Кассандра не собирается  перекладывать
на него всю ответственность за этот поцелуй.  Она  сама  желает,  чтобы  это
произошло, и не отрицает этого. И в самом деле девушка с характером.
   - Я ценю ваше доверие, миледи.
   - Правда? - Девушка слегка нахмурилась. - Завтра  я  покажу  вам  водоем,
милорд. Даже если будет дождь - этот уголок прекрасен в любую погоду. И  там
я поцелую вас, а вы меня. Но  надеюсь,  вы  поймете,  что  это..,  дружеский
поцелуй, как сегодня. - Она чуть-чуть запнулась  на  слове  "дружеский",  но
другое определение не пришло ей в голову. Они уже больше, чем друзья, но еще
не любовники. Они еще никто друг для друга.., пока.
   - Я никогда не сделаю ничего против вашей воли, миледи. - Найджел  решил:
все, что произойдет, произойдет с ее согласия.
   Правда, свое согласие она даст по незнанию. Ведь человек может  уступить,
будучи осведомленным и неосведомленным. Однажды  виконт  принял  приглашение
провести вечер за игрой в карты и спешил на прием, сгорая от  нетерпения,  -
жизнерадостный, доверчивый юнец. Он понятия не имел, на что идет.
   Вот и графиня Уортинг ни о чем не подозревает. Думает, что согласилась на
легкий, романтический поцелуй.
   Конечно, ее положение нельзя и сравнивать с его историей. Ведь Найджел не
замышляет ничего дурного. Но придет час, когда она обвинит его именно в злом
умысле.

***

   На следующее утро солнце сияло на безоблачном небе, как будто между двумя
солнечными днями и не было дождливого,  пасмурного  дня.  Ближе  к  обеду  в
Кедлстон приехала Пейшенс. Ее доставил экипаж, отправленный за ней Робином.
   Накануне Робин весьма серьезно побеседовал с Пейшенс и ее матушкой, когда
прибыл за Кассандрой. Он  твердо  решил  не  оставлять  ее  наедине  с  этим
негодяем Роксли. Узнав, что она и  виконт  отправились  в  Кедлстон  пешком,
несмотря на сильный ливень, Робин страшно встревожился.
   - Робин, дорогой, думаю, наши подозрения насчет лорда  Роксли  совершенно
неоправданны, - возразила ему Матильда. - Это очень приятный джентльмен,  и,
кажется, он без ума от Кассандры.
   Но Робин лишь мрачно насупился. Из последующего разговора Пейшенс поняла,
что ее опасения были небеспочвенны. Робин сделал предложение  Кассандре,  но
та отказала ему.
   Пейшенс втихомолку оплакивала свои надежды,  а  ничего  не  подозревавший
Робин вдруг обратился к ней и попросил оказать ему услугу - ради  Кассандры,
конечно. Виконт Роксли проведет в  Кедлстоне  еще  день-другой  и  наверняка
попытается остаться с Кассандрой наедине, а девушка так наивна и  доверчива,
добавил Робин, что непременно согласится составить ему компанию,  совершенно
не думая о своей репутации и не подозревая о его  намерениях.  Завтра  утром
Пейшенс должна приехать в Кедлстон и отправиться с Робином  за  теми  двумя,
чтобы присматривать за ними.
   Пейшенс поняла, что им с  Робином  предстоит  шпионить  за  Кассандрой  и
виконтом. Эта роль была ей не очень-то по душе, тем более что она  прекрасно
сознавала: Робин в этом случае защищает собственные интересы. Самой  Пейшенс
виконт Роксли нравился - она считала его и Кассандру на редкость красивой  и
романтичной парой. Но отказать Робину в помощи Пейшенс не могла. Кроме того,
ей очень хотелось провести с ним почти целый день.
   Итак, она приехала в  Кедлстон,  когда  Кассандра  еще  завтракала.  Касс
всегда была ранней пташкой, но  сегодня  припозднилась,  и  не  потому,  что
поздно встала. Вместе с мистером Кобургом графиня  уже  успела  побывать  на
ферме, где ознакомилась  с  хозяйством.  Когда  Пейшенс  вошла  в  маленькую
столовую, там сидели Робин, виконт Роксли и Кассандра - правда, завтрак  уже
закончился.
   - А, Пейшенс, доброе утро! - сказал Робин, поднимаясь ей навстречу (то же
сделал и  виконт,  учтиво  поклонившись  девушке).  -  Как  хорошо,  что  ты
приехала!
   - Пейшенс? - Кассандра смотрела на кузину с  нескрываемым  удивлением.  -
Рада тебя видеть. Ты добралась пешком?
   -  Кассандра  и  виконт  Роксли  собираются  прогуляться  к  водопаду,  -
промолвил Робин. - Дорога туда трудная, но денек выдался прелестный.  Думаю,
нам с тобой следует напроситься с ними, Пейшенс. - Он вопросительно взглянул
на Кассандру:
   - Не возражаешь, Касс?
   Пейшенс, хорошо зная свою кузину, поняла, что та возражает, да  еще  как!
Несмотря на то что говорила ей Кассандра в свой день рождения, Пейшенс  была
почти уверена: кузина наконец-то  влюбилась  и  хочет  провести  с  виконтом
несколько часов наедине. А где найти более романтическое место, чем водоем у
водопада?
   Кассандра изобразила лучезарную улыбку:
   - О, это было бы чудесно!
   Не успела смущенная Пейшенс присесть, как  виконт  Роксли  обворожительно
улыбнулся ей и сказал:
   - Мисс Гиббоне, пока мистер Барр-Хэмптон беседует с  графиней,  позвольте
попросить вас немного пройтись со мной по парку. Клянусь  честью,  не  стоит
терять такой солнечный денек.
   - Благодарю вас, милорд, - ответила она. Виконт Роксли нравился  Пейшенс,
поскольку, как ни странно, и сам относился к ней с симпатией. Сперва девушка
побаивалась этого элегантного  джентльмена,  но  ее  внутренняя  скованность
прошла благодаря обаянию виконта. Она вдруг с удивлением обнаружила,  что  в
его присутствии может быть самой собой.
   - Мисс Гиббоне, - начал он, медленно прохаживаясь с девушкой  по  лужайке
перед  домом,  -  не  могу  выразить,  как  я  счастлив,  что  вы  и  мистер
Барр-Хэмптон составите нам компанию. Нет, черт побери,  я  лгу,  и  вам  это
прекрасно известно!
   Виконт взглянул на нее чуть прищуренными улыбающимися глазами и подмигнул
так лукаво, что Пейшенс ничуть не рассердилась на него за эти слова. Да  она
и без того знала правду. Мама не ошиблась. Виконт и в самом деле без ума  от
Касс. Вполне возможно, даже влюблен в нее. Пейшенс улыбнулась ему:
   - Но, милорд, Робин считает своим долгом сопровождать Кассандру. Как  мне
отговорить его? Он будет недоволен, если я откажусь помочь ему.
   - Я не допущу, чтобы мистер Барр-Хэмптон рассердился на  вас.  Нам  нужно
разыграть спектакль, в результате  чего  вы  наконец  останетесь  наедине  с
небезызвестным вам джентльменом, Виконт пристально посмотрел ей в  глаза,  и
Пейшенс покраснела. О Господи, он все знает!
   - Насколько я понимаю, - продолжал  виконт,  -  спуск  к  водоему  весьма
крутой. Туда ведет тропинка?
   -  Местами  там  очень  опасно,  милорд.  Тропинка  каменистая  и  узкая.
Необходимо внимательно смотреть под ноги. Но мы с Кассандрой хорошо  изучили
этот путь и ничего не боимся.
   - Тем не менее вполне вероятно, что леди.., подвернет лодыжку и не сможет
продолжать спуск?
   - Боже мой! - Пейшенс никогда не была хорошей актрисой, но сразу  поняла,
чего хочет виконт. Он просит ее обмануть Робина -  Робина!  Тогда  виконт  и
Кассандра проведут некоторое время наедине у водоема.
   - Конечно, леди не причинит себе никакого вреда, - добавил виконт Роксли.
Теперь его глаза снова тепло улыбались  Пейшенс.  -  Леди  должна  соблюдать
осторожность на таком опасном спуске.
   Виконт не настаивает. Если она откажется, он все поймет  и  не  обидится,
поскольку оставляет решение за ней.
   Пейшенс вдруг подумала, что  виконт  очень  подходит  Кассандре  -  такой
красивый, обаятельный, добрый, мужественный. Если он женится на Касс,  Робин
останется не у дел. Робин не пара кузине. Да, ей больно при мысли, что он  и
Касс могут  пожениться,  но  и  независимо  от  собственных  чувств  Пейшенс
сомневалась, будет ли этот брак  удачным.  Не  то  чтобы  Робин  не  волевой
человек - совсем напротив.  Но..,  он  будет  во  всем  уступать  Кассандре,
поскольку чувствует себя ответственным за нее и за Кедлстон,  и  постарается
защитить Касс от тех, кто не прочь обмануть слабую  женщину.  Робин  сочтет,
что он главный в доме, а на самом деле всем  станет  верховодить  Кассандра.
Такое положение дел вряд ли кого-то из них устроит. А вот виконт  Роксли  не
позволит помыкать собой. Итак,  час  спустя  случилось  непредвиденное.  Они
прошли вчетвером через розовый сад, вниз по лужайке,  к  зарослям  деревьев.
Дальше начинался крутой, обрывистый спуск. Тропинка и в самом деле оказалась
извилистая  и  каменистая,  хотя  валуны  не  мешали,  а   скорее   помогали
спускаться. За них держались, чтобы не скатиться вниз. Виконт Роксли помогал
Кассандре, хотя она со смехом заявила, что прыгает  по  камням,  как  горная
козочка, и не нуждается в его помощи. Робин крепко держал Пейшенс  за  руку.
Он улыбнулся ей.
   - Спасибо, что согласилась пойти со мной, Пейшенс.
   Ты оказала мне неоценимую услугу. Я этого никогда не забуду.
   Услышав это, она почувствовала укол совести. Возможно, это  заставило  бы
ее изменить решение, но было уже слишком поздно. Пейшенс наступила  на  край
валуна - на самый край, - неловко соскользнула с него и, потеряв равновесие,
вскрикнула. Крепкая рука Робина удержала ее от падения, и все же лодыжку она
подвернула.
   "Да, актрисы из меня и в самом деле не выйдет", - пронеслось в  голове  у
Пейшенс. Плюхнувшись на валун, она сжала лодыжку и поморщилась от боли.  Что
ж, по крайней мере не придется обманывать Робина. Все чистая  правда.  Слезы
выступили у нее на глазах. Пейшенс зажмурилась и прикусила  губу,  чтобы  не
заплакать. Она не будет плакать. Ни за что! Господи, какая ужасная боль!
   Робин опустился перед ней на колено, положил ее ногу  к  себе  на  бедро,
осторожно осмотрел лодыжку и с тревогой заглянул в лицо Пейшенс:
   - Боже мой! Какое несчастье! Тебе очень больно? Две  слезинки  покатились
по ее щекам, но она решительно помотала головой:
   - Я сама виновата.
   Кассандра и виконт расстроились.
   - Мы должны вернуться домой, - сказала Кассандра. - Надо уложить  тебя  в
постель, Пейшенс, и позвать доктора. У нее перелом. Роб?
   - Нет, вывих. Надеюсь, что вывих.
   "У виконта Роксли такие выразительные глаза", - подумала Пейшенс, мельком
взглянув  на  него,  и  вскрикнула,  как  только   Робин   коснулся   самого
болезненного места на ее лодыжке. Девушка  готова  была  поклясться:  виконт
понял, что она не притворяется.
   - Я отнесу вас домой, мисс Гиббоне, - тихо промолвил он. - Мне жаль,  что
так получилось. Клянусь жизнью!
   Услышав это, Робин ощетинился:
   - Уж это предоставьте  мне.  Черт  побери,  я  сам  во  всем  виноват!  Я
предложил Пейшенс пойти со мной, и я же помогал ей спускаться. Дьявольщина!
   "Нет, никогда, - мысленно пообещала себе Пейшенс, - никогда  и  никого  я
больше не буду обманывать! И Робина в первую очередь".
   - Нет, это моя вина, - возразила она. - Я смотрела по сторонам, а не  под
ноги. - Но вам незачем возвращаться. Мне не хотелось  бы  лишать  вас  такой
замечательной прогулки. Это твой день, Касс. Ты собиралась показать  милорду
самый прелестный уголок в парке и  должна  выполнить  свое  обещание.  Прошу
тебя. Пожалуйста!
   Оба они - и виконт, и Кассандра, -  начали  возражать  (вполне  искренне,
Пейшенс была в этом уверена). Робин - к его чести и к  величайшему  смущению
Пейшенс - не сказал ни слова против. Похоже, в этот момент он думал о ней, а
не о том, чтобы следить за Кассандрой.
   - Я вполне могу идти, - сказала Пейшенс, наконец убедив  их  в  том,  что
будет крайне смущена, если все они вернутся домой. -  Не  надо  нести  меня,
Робин. Я тяжелая.
   Но,  попытавшись  встать,  она  не  успела  сделать  и  шагу,  как  снова
споткнулась и непременно упала бы, если бы Робин не поддержал ее,  обняв  за
талию. Пейшенс уткнулась ему в плечо и заплакала. Не от боли - она заслужила
боль, - но от  того,  что  сделала.  Ее  план  удался.  Кассандра  и  виконт
продолжили спуск к  водоему.  Робин  и  не  догадывается,  что  она  нарочно
подвернула ногу.
   "Какой он сильный", - подумала Пейшенс, когда он легко  подхватил  ее  на
руки и понес вверх по склону холма. Девушка обвила  шею  Робина  и  склонила
голову на его плечо. Какой он мужественный и сильный! Если бы ей не было так
стыдно за свой поступок, если бы от боли в лодыжке не  потемнело  в  глазах,
Пейшенс затрепетала бы от счастья  и  смущения,  впервые  оказавшись  в  его
объятиях.
   - Бедная моя Пейшенс, - прошептал Робин. - Бедняжка моя!
   - Я сама виновата. Робин, тебе, наверное, тяжело меня нести?
   - Тише, тише, - промолвил он с такой нежностью в голосе, что Пейшенс едва
не зарыдала. - Тише.

Глава 9

   "Надо  было  вернуться  домой  вместе  с  Пейшенс,  -  думала  Кассандра,
спускаясь по холму вместе с виконтом Роксли. - Но если бы я  так  поступила,
Пейшенс наверняка чувствовала бы себя неловко и считала, что испортила  всем
прогулку. Кроме того, чем я помогла бы кузине? Робин сам отнесет ее домой  и
пошлет за доктором. А дома вокруг нее засуетятся Алтея  и  Беатрис,  да  еще
примчится и Матильда".
   Итак, она старательно убеждала себя, что поступила правильно. Что  верно,
то верно: ей так не хотелось возвращаться! И до того, как Пейшенс подвернула
ногу, Кассандра размышляла о том, как  бы  спровадить  Робина  и  кузину.  И
теперь так стыдилась этого, будто сама все подстроила. Бедняжка Пейшенс!
   - Я должен вам кое в чем признаться. - Виконт Роксли словно  прочитал  ее
мысли и высказал их вслух. Но ведь это он обратился к ней, а не она к  нему.
Остановившись посреди узкой  тропинки  и  крепко  сжимая  руки  графини,  он
заглянул ей в лицо:
   - Боюсь, в том, что случилось с вашей кузиной, виноват я.
   - Нет. - Кассандра улыбнулась ему. - Вас ведь не было поблизости, милорд,
когда это произошло. -  Значит,  и  виконт  желал,  чтобы  Робин  и  Пейшенс
оставили их наедине.
   - Выйдя сегодня в сад с мисс Гиббоне, пока вы завтракали, я предложил  ей
притвориться, будто она споткнулась, - пояснил он и впился в нее пристальным
взглядом.
   - Так это обман? - изумилась Кассандра. - Пейшенс притворялась? И лодыжка
у нее ничуть не болит?
   - Увы, миледи, никакого обмана  не  было.  Вместо  того  чтобы  разыграть
сцену, мисс Гиббоне случайно оступилась. Теперь вы понимаете, что я  виноват
перед ней, поскольку уговорил пойти на обман ради  моей  выгоды.  Мне  очень
жаль, что все так получилось.
   Они вошли под сень деревьев,  раскинувшихся  над  ними,  словно  тенистый
шатер. Заросли папоротника почти скрывали узкую тропинку. Воздух был  напоен
пряным ароматом земли, травы и зелени. Тишину нарушали  лишь  щебет  птиц  и
отдаленный шум водопада. Казалось, они одни в целом свете.
   - Значит, и вы чувствуете себя виноватым? - сказала Кассандра. - Я  тоже,
поскольку желала этого, милорд. Нет, я говорю не о несчастье, случившемся  с
Пейшенс, а.., об этом. - Плечи ее поникли, и она умолкла.
   Только сейчас Кассандра поняла, как далеко зашла. Мысль об этом  посетила
ее еще вчера, по возвращении из коттеджа, и потом, ночью, когда  она  тщетно
пыталась заснуть. И сегодня утром, подумав о том, что они  вдвоем  пойдут  к
водопаду и там виконт снова поцелует ее, Кассандра затрепетала. Она играет с
огнем. Кассандра улыбнулась: какие странные мысли посетили ее!
   - Может, нам стоит вернуться? - спросил виконт. Да, необходимо вернуться.
Это лучше всего. Они оба виноваты и должны  понести  наказание,  лишив  себя
приятной прогулки, о которой мечтали.
   Но Кассандра молча покачала головой. "Что-то неуловимо изменилось в наших
отношениях, - подумалось ей. - Легкость и флирт исчезли, по крайней мере  на
время".  Впервые  Кассандра  вдруг  осознала,  как  опрометчиво   поступила,
отправившись на прогулку с джентльменом.
   Но прежде чем девушка успела развить эту мысль, они спустились с холма и,
выйдя из  рощицы,  неожиданно  очутились  в  зачарованной  стране  волшебной
красоты. Даже сама Кассандра, видевшая это сотни раз, затаила дыхание.
   Перед ними расстилался глубокий водоем, по форме  напоминавший  слезу.  В
нем отражались темно-зеленые кроны деревьев и заросли папоротника, отчего он
казался еще темнее и глубже. С обрывистого утеса с шумом  ниспадал  водопад.
Прибрежные камни покрывал мох, в  расщелинах  росли  невысокий  кустарник  и
папоротник.
   Стоя на берегу водоема, можно было забыть обо всем на свете.  Знакомый  и
привычный мир повседневных забот и печалей отступал далеко-далеко.
   - Да, это и в самом деле  райский  сад!  -  восхищенно  промолвил  виконт
Роксли.
   - Но здесь нет фруктовых деревьев.
   Он взял Кассандру за руку, и их пальцы переплелись. Почему-то  этот  жест
показался девушке невероятно интимным. В  том,  как  виконт  обнимал  ее  за
талию, такой интимности не было. Но сейчас он не играл и не флиртовал с ней.
Виконт  смотрел  на  открывшееся  перед  ним  великолепие  с   благоговейным
восторгом.
   - Да, - он взглянул на нее, - теперь я  понимаю,  почему  вы  так  любите
здесь бывать. Сомневаюсь,  что  где-либо  еще  в  Англии  сыщется  столь  же
прелестный уголок.
   - И во всем свете? - улыбнулась она.  Взгляд  его  стал  холодным,  почти
суровым. Но эта странная холодность почти мгновенно исчезла.
   - Ну конечно, миледи. Ни одна страна в мире не  сравнится  по  красоте  с
Англией.
   - В детстве я часто приходила сюда, когда мне было грустно или, напротив,
хотелось петь от счастья. Здесь излечится самая глубокая грусть,  а  счастье
засияет еще ярче.
   - А ваши кузены и кузины тоже приходили сюда?
   - Иногда. Мы взбирались на прибрежный валун и ныряли с него,  хотя  здесь
довольно глубоко для детей. Обычно я приходила сюда одна.  Здесь  все  дышит
уединением.
   - И несмотря на это, вы решили привести сюда меня, графиня?
   - Вы мой гость. Мне хотелось показать вам все красоты нашего парка.
   - Правда? Значит, вы приводите сюда всех своих гостей?
   Кассандра ни разу еще не приводила сюда чужих - до сегодняшнего дня.
   - Нет, - ответила она.
   - Только избранных?
   - Нет. Только вас.
   - Почему?
   Как ему объяснить? Ведь Кассандра и сама толком не знала,  почему.  Чтобы
он снова поцеловал ее? Но виконт уже поцеловал ее  на  холме  по  дороге  из
коттеджа. Для этого незачем было приводить его сюда. И если она  и  в  самом
деле хотела этого, ее решение таило в  себе  опасность.  Значит,  ей  просто
захотелось побыть с ним в волшебной  стране?  Чтобы  память  об  их  встрече
осталась в глубоких водах лесного водоема? И через неделю, через год,  через
десять лет - каждый раз, приходя  сюда,  она  будет  вспоминать  это..,  это
мгновение?
   - Не знаю, - призналась девушка. - Может, потому, что вы  попросили  меня
об этом?
   И тут она с пугающей ясностью поняла: ей хотелось впустить виконта в свой
сокровенный внутренний  мир.  Так  сильно  хотелось...  Что-то  произошло  с
Кассандрой за три дня, прошедшие  со  дня  ее  рождения,  что-то,  чего  она
боялась и чему противилась - даже сейчас.  Все  случилось  так  быстро,  что
девушка до сих пор еще не оправилась от потрясения. Волнение, радость, страх
- все смешалось в ее душе. Она перевела взгляд на водоем, чтобы хоть  как-то
собраться с мыслями.
   - Вчера я сказал, что снова поцелую вас. - Виконт посмотрел на нее.
   Вчерашний поцелуй перевернул жизнь Кассандры - какая глупая и  напыщенная
фраза! Но как иначе объяснить то,  что  творилось  сейчас  в  ее  душе?  Она
подняла на него глаза.
   - Я не стану пользоваться тем, что мы с вами далеко от дома  и  находимся
здесь одни, - продолжал виконт, пробегая взглядом по лицу графини  так,  что
она почти физически ощущала, как он ласкает ее  глазами.  -  Я  поцелую  вас
только с вашего позволения, миледи. Вы позволите мне поцеловать  вас?  -  Их
взгляды встретились.
   Господи, до чего же она наивна! Кто же виконт на самом деле  -  галантный
джентльмен или опытный соблазнитель? Неужели ее тетушки и дядюшка правы?  Но
Кассандра сознательно гнала от себя сомнения. Она в безопасности. Виконт  не
причинит ей зла. И больше всего на свете  Кассандре  хотелось  сейчас  снова
ощутить на своих губах поцелуй - здесь, у водопада. Его поцелуй.
   Она кивнула.
   Виконт поцеловал ее так же, как и накануне, - легко, тепло, не спеша. Его
руки крепко обвились вокруг талии девушки. Сегодня прикосновение губ виконта
уже не удивило ее. Сегодня она даже заметила, что губы его чуть  приоткрыты.
Вот почему прошлый поцелуй поверг ее в  такое  смущение  и  показался  таким
сокровенным, хотя соприкасались только их губы. Кассандра могла  попробовать
его на вкус. До нее доносился шум воды и аромат лесной свежести. Руки как бы
сами собой  медленно  приподнялись  и  опустились  ему  на  плечи.  Широкие,
мускулистые плечи.
   "Тут что-то не так, - пронеслась мысль у  Кассандры,  когда  виконт  чуть
отстранился и устремил на нее взгляд голубых глаз, казавшихся сонными  из-за
слегка прикрытых век. - Зачем я позволяю целовать себя  мужчине,  с  которым
даже не помолвлена и вряд ли когда-либо обручусь?" Но  странно,  девушка  не
чувствовала себя виноватой. Ведь ничего плохого не случится. Вот только  как
она будет жить, если виконт завтра уедет?
   Придя в себя, Кассандра заметила, что  его  пальцы  развязывают  шелковый
бант у нее на затылке. Он снял с нее соломенную шляпку и бросил на землю.
   - Это была досадная помеха, - улыбнувшись, пояснил виконт.
   В следующее мгновение разум покинул Кассандру.  Найджел  обвил  ее  одной
рукой за талию, а другой за плечи и прижал к себе. Она ощущала  его  мускулы
всем телом - сегодня на ней не было кринолина.  От  неожиданности  Кассандра
ахнула, но он тут же прикрыл ей рот поцелуем.
   "Так вот что имел в виду виконт, когда говорил о поцелуе  у  водоема!"  -
догадалась она, ощущая происходящее как бы сквозь туман.
   Обхватив его за талию, Кассандра вдруг интуитивно поняла,  что  сейчас  с
ней происходит неотвратимое. Она ощутила в себе женское  начало,  о  котором
раньше и не подозревала. Теперь, узнав, что это такое, она навсегда сохранит
в памяти незабываемое мгновение. Каждая клеточка ее тела  отзывалась  на  их
объятия. Кассандра испытывала томление и трепет - поцелуй  виконта  поглотил
ее всю. Его язык сначала  легко  обвел  губы  Кассандры,  затем  продвинулся
дальше и наконец проник в рот.
   Кассандра застонала от наслаждения. Виконт осторожно отстранился и разжал
объятия. Девушка взглянула на него, изумленная, ошеломленная.
   - Клянусь честью, - признался он, - вы заставили меня забыться.
   То же могла бы сказать и она.  Оглядевшись,  Кассандра  отыскала  глазами
старое бревно в зарослях  папоротника,  всегда  служившее  ей  скамейкой,  и
направилась к нему неверными шагами. Опустившись  на  бревно,  она  перевела
взгляд вверх,  к  водопаду,  где  виднелся  кусочек  голубого  неба.  Сделав
глубокий  вдох,  девушка  задержала  дыхание  и  снова  вдохнула,   стараясь
справиться с волнением.
   Виконт не двигался с места и хранил молчание. Кассандра  была  благодарна
ему за то, что он позволил ей собраться  с  мыслями.  Господи,  как  же  она
все-таки наивна, если ожидала повторения вчерашнего поцелуя, который был для
нее непривычным и откровенным.
   Наконец виконт подошел к девушке и, поставив ногу на бревно, оперся рукой
о согнутое колено. Взор ее был прикован к водоему.
   - Я обидел вас? - тихо спросил он. Она покачала головой:
   - Нет.
   Виконт слегка коснулся ее щеки тыльной стороной ладони  и  тут  же  убрал
руку.
   - Не воспринимайте это как проявление неуважения, - продолжал он.  -  Мои
намерения чисты, миледи.
   Что он имеет в виду? Кассандра внимательно посмотрела на него.
   - Я не стал бы целовать вас так, но на мгновение позволил  страсти  взять
надо мной верх. За это прошу у вас  прощения.  Но  я  и  вовсе  не  стал  бы
целовать вас, если бы не собирался предложить вам руку и сердце. Окажите мне
честь - станьте моей женой!
   Кассандра уставилась на него, потеряв дар речи и способность мыслить.
   - Вам должно быть известно, - спокойно продолжал виконт, так и не получив
ответа, - что я испытывал к вам с того самого дня, как впервые  увидел  вас.
Возможно, это звучит не правдоподобно, но я привязался к вам всей душой  еще
задолго до того. Вы наверняка знаете, что я никогда не привел бы вас сюда  и
не поцеловал, если бы не намеревался сделать вам предложение.
   Нет, ни о чем подобном Кассандра и не  подозревала.  Виконт  был  папиным
другом и приехал навестить ее. Правда, он немного пофлиртовал с ней - но что
из того? Он человек светский,  виконт,  богач.  Но  ведь  она  тоже  богатая
женщина, графиня.
   - Нет. - Кассандра снова покачала головой.
   - Вы не догадывались об этом? - Виконт взял ее  за  руку,  но  она  резко
выдернула ее.
   - Нет, - повторила девушка. - Я не выйду за вас замуж. Я вообще  не  хочу
замуж. - Ей было трудно дышать.
   - Вижу, что расстроил вас, - тихо заметил он.  -  Я  вам  так  неприятен,
миледи?
   Она прямо посмотрела ему в лицо. Ей надо знать правду:
   - Все дело в моем приданом? Вас интересует мое поместье? Значит, они были
правы насчет вас? Вы авантюрист?
   Виконт долго молчал, но не отвел взгляд.
   - Насколько мне известно, миледи, ваше состояние и  ваши  владения  будут
принадлежать вам до конца жизни. И никогда не  перейдут  к  вашему  супругу.
Основываясь на собственных наблюдениях, могу  заметить,  что  поместье  ваше
никак нельзя назвать процветающим, а если это и не так, то все равно  деньги
расходовались  неразумно.  В  Кедлстоне  явно  видны  следы   запустения   и
обветшалости. У меня есть состояние, и я с удовольствием потратил бы его  на
то, чтобы вернуть вашему родовому гнезду былое великолепие.
   Кассандра не могла понять, сердится ли он. Виконт говорил очень серьезно.
В его глазах не было и тени улыбки. Господи, как все это глупо! Но нет - она
имела полное право спросить виконта об этом. Она уже взрослая и сама решает,
как ей поступить. Правда, можно было бы поручить переговоры дяде Сайрусу. Но
она больше не  позволит  вмешиваться  в  свою  жизнь  ни  дяде  Сайрусу,  ни
кому-либо другому и сама в состоянии позаботиться о себе.
   "Итак, виконт хочет жениться на мне, потому что... Просто потому,  что  я
ему нравлюсь. Он влюблен в меня, как и я в него. Да, я его люблю!"  Внезапно
мысль о том, чтобы пройти с ним по жизни, стать подругой виконта, его.., его
возлюбленной, наполнила ее радостью.
   Но ведь всего несколько дней назад  Кассандра  хотела  петь  от  счастья,
наслаждаясь долгожданной свободой. Пусть будущий супруг не имеет прав на  ее
собственность - он все равно будет владеть  ее  душой  и  телом  по  законам
церкви. Да, всего несколько дней назад  Кассандра  презрительно  насмехалась
над романтической любовью. Неужели теперь она готова позабыть  все,  во  что
верила и о чем мечтала со дня папиной смерти? Неужели, влюбившись,  она  так
поглупела?
   - Я застал вас врасплох своим предложением, - проговорил виконт Роксли. -
Я тороплю события. Простите  меня,  миледи.  Я  полагал,  что  вы  готовы  к
подобному разговору. Можете ответить мне  согласием?  Или  по  крайней  мере
дадите мне право надеяться?
   "Если сказать ему "нет", он уедет и я больше никогда его не  увижу.  Хочу
ли я этого? Нужна ли мне эта самая свобода, если за нее надо  платить  такой
ценой? Но, сказав ему "да", я, возможно, пожалею о своем  решении  -  завтра
или даже сегодня".
   - Мне нужно время, милорд. Вы в самом деле застали меня  врасплох.  Я  не
скажу вам "да", но сказать "нет" тоже не могу.
   Он слегка улыбнулся.
   - До сих пор мне не приходилось встречать такую искреннюю леди,  как  вы.
Сколько времени вам нужно? Я с нетерпением жду вашего ответа, но боюсь, если
стану торопить вас, вы скажете мне "нет". Завтра - слишком скоро?
   "Завтра... Значит, я пробуду в его  обществе  остаток  сегодняшнего  дня.
Увижу его сегодня вечером и завтра утром. Но  в  этом  случае  мне  вряд  ли
удастся хорошенько все обдумать. Если он  будет  все  время  рядом,  чувства
возьмут надо мной верх - вот как сейчас, когда я смотрю  в  его  улыбающиеся
глаза. - Она отвела взгляд. - Мне необходимо собраться с мыслями. Нельзя  же
быть легкомысленной дурочкой и позволить  страстям  и  романтическим  мечтам
повлиять на мое решение".
   - Неделя, милорд.  Мы  должны  расстаться  на  неделю.  Помолчав,  виконт
сказал:
   - Пора возвращаться домой. Через час я уеду. В Бате живут  мои  знакомые,
которых я давно хотел навестить. Я буду отсутствовать ровно неделю,  миледи,
и ни днем больше.
   - Благодарю вас. -  Кассандра  вскинула  голову.  Его  глаза  по-прежнему
смотрели на нее с улыбкой. Но на лице виконта ничего не удавалось  прочесть.
Что это - насмешка? Самоуверенность? Самозащита? А может,  он  точно  знает,
что ответит ему Кассандра через неделю, и иронизирует над ней? Только сейчас
она вдруг поняла, как мало ей известно о нем - почти ничего, кроме того, что
он был папиным другом. А теперь виконт намерен стать ее мужем. Но сейчас  не
следует продолжать расспросы: у нее и так голова кругом идет.
   Кассандра встала и отряхнула юбки, а виконт поднял ее шляпку.  Надев  ее,
она повязала бант на затылке. Он взял ее руку,  поднес  к  губам,  а  потом,
крепко сжав, повел девушку вверх по склону, хотя в его помощи она, по правде
сказать, не нуждалась.
   Внезапно Кассандра почувствовала себя виноватой,  поскольку  за  все  это
время ни разу не вспомнила о Пейшенс.
   Молодые люди поднимались в молчании. Подъем  был  крутой  и  трудный,  но
молчали они не поэтому. По мнению Кассандры, дело было в том, что им  нечего
сказать друг другу до следующей недели. И вместе с тем придется  целых  семь
дней прожить без виконта. Ее встревожило - и  отчасти  удивило,  -  что  его
отъезд не оставил ее равнодушной. Три дня назад она  еще  не  подозревала  о
существовании этого человека. Теперь, после  того  как  он  уедет,  ее  ждут
беспокойство ожидания и пустота, которую  нечем  заполнить.  Все  это  может
помешать ей принять правильное решение.
   Вполне  вероятно,  что  не  видя,  не  слыша  виконта   и   не   чувствуя
прикосновения его руки, она успокоится и сумеет рассуждать здраво. Но как же
выбрать между разумом и чувством, если они противоречат друг другу?

***

   - Это послужит тебе хорошим уроком, Найдж,  -  проворчал  Уильям  Стаббс,
опершись могучими кулаками о колени. Карета тронулась  и  покатила  вниз  по
аллее, в долину, где располагалась деревенька, за которой виднелась  большая
дорога.
   Найджел недоуменно вскинул бровь. Да, виконт знал:
   Уилл станет его бранить за то, что он  согласился  покинуть  Кедлстон  на
целую неделю, уступив просьбам какой-то  девчонки.  Что  ж,  пусть  бранится
сколько влезет. Уилл, конечно, запросто уложит своего хозяина  одним  ударом
кулака, но заставить виконта хоть на йоту отступить от принятого решения ему
ни за что не удастся.
   - Напиши ей письмо, если боишься говорить об этом, - продолжал Уильям.  -
А еще  лучше,  пошли-ка  ,к  девушке  какого-нибудь  малого  из  адвокатской
конторы. Ты ничем не обязан графине, парень. Ты  посватался  к  ней,  а  она
возьми да и попроси у тебя  отсрочки  на  неделю.  Ясное  дело,  разыгрывает
недотрогу. Ну вот и упустила свое счастье. Выкинь эту дурь из головы, Найдж,
и не вздумай больше к ней свататься!
   Неужели это правда, и она  разыгрывает  из  себя  недотрогу?  Признаться,
Кассандра удивила его. Он-то думал, что почти осуществил  свой  замысел,  не
приложив к этому особых усилий. Девушке хотелось остаться с ним наедине даже
после того, как виконт признался ей, что в случившемся с Пейшенс есть и  его
вина. Он и в самом  деле  чувствовал  себя  виноватым.  Ей  хотелось,  чтобы
Найджел поцеловал ее, и она откликнулась на его поцелуй со  всем  пылом.  Но
Найджел  не  стал  распускать  руки  -  Кассандра  еще  не  готова  к  более
откровенным ласкам.
   Итак, виконт был уверен, что она сразу же примет  его  предложение.  Даже
после того, как Кассандра высказала ему все то, чем запугали  ее  дядюшка  и
тетушки, Найджел надеялся, что его ответ устранит все сомнения.
   Карета выехала из ворот парка и повернула на дорогу, ведущую  к  деревне.
Виконт ухватился за ременную петлю.  Насмешливая  улыбка  мелькнула  на  его
губах.
   "Почему я не стал торопить  события?  Я  мог  добиться  ее  согласия  еще
сегодня. Мог уговорить ее, обнять, снова поцеловать. Она  колебалась  -  это
ясно. И сама призналась в этом. Одним мановением руки я мог бы все решить  в
свою пользу. Почему же я этого не сделал? У нее ведь не было выбора.  Я  мог
бы сказать ей об этом. Она все равно рано или поздно узнает правду.
   Значит, я промолчал из трусости?
   Или  из  боязни  ранить  ее  чувства?  Чувства  -  вот  что  было  камнем
преткновения. Вот почему я на целый год отложил выполнение своего плана.  Но
собственные чувства заботят меня не меньше. И дело не  в  личных  счетах.  Я
стремлюсь восстановить справедливость. Меня подло обманули, и теперь  пришло
время отомстить. Но жертвой мщения не  должен  пасть  невинный.  Я-то  знаю,
каково быть жертвой".
   За  последние  несколько  дней  в  заботе  виконта  о   Кассандре   стало
проглядывать и нечто личное. Она так чертовски  наивна.  И  так..,  открыта.
Нет, он неточно выразился. В ее характере нет ничего злого, низкого, подлого
- ничего, что помогло бы ему убедить себя, что девушка заслужила эту кару.
   Нет, она не заслуживает того, чтобы ее предали.
   Вот поэтому виконт и решил уехать из Кедлстона - на целую неделю.
   Тут он заметил, что его правая  нога,  помимо  воли,  описывает  по  полу
кареты круги  против  часовой  стрелки.  Найджел  крепко  зажмурился,  снова
почувствовав жгучую боль и тяжесть цепи  на  ноге,  безнадежное  отчаяние  и
холодную ненависть. И мозг его опять пронзила  знакомая  мысль  -  Англия  и
отмщение.
   Ему вдруг стало душно, капельки пота выступили на лбу, и он, выругавшись,
потянулся к окну, чтобы приоткрыть его.
   - Боже милостивый! - воскликнул Уильям. -  У  тебя  уже  и  днем  кошмары
случаются? Да что такое с тобой творится?
   - Я был зеленым юнцом, - промолвил  Найджел,  откинув  голову  на  спинку
сиденья и закрыв глаза. - Мне исполнилось девятнадцать, и я мечтал  покорить
весь мир. Мечтал познакомиться с Уортингом, Уилл.  Мне  хотелось,  чтобы  мы
стали друзьями. Я так к этому стремился! А он с самого начала  не  испытывал
ко мне ничего, кроме ненависти, видел во мне своего злейшего врага и  немало
усилий приложил к тому, чтобы внушить мне ответное чувство.  И  я  шагнул  в
западню с широко раскрытыми глазами и дурацкой улыбкой.
   - Ну, теперь ты отомщен, - хмыкнул Уилл. - А месть сладка, Найдж. И  была
бы еще слаще, если бы ты не пожалел эту девчонку.
   Да, из-за нее долгожданная победа, к которой виконт шел почти восемь лет,
уже не доставляла ему былой радости. И все же в том, что Кассандра встала  у
него на пути, в раздумьях и сомнениях Найджела и в принятом им решении  была
высшая справедливость. Такая, о  которой  Уилл  и  не  подозревал.  То,  что
задумал он, Найджел, единственно правильный выход из создавшегося положения.
   - Не давай ей одурачить себя, - продолжал поучать Уильям. - Да и под юбки
к ней не лезь, парень. Ничего путного  из  этого  не  выйдет.  Кровь  у  нее
дурная. И плевать, что она лакомая штучка и сгодится для  сладких  утех.  Уж
лучше, Найдж, переспи с честной  шлюхой.  .  Виконт  стиснул  кулаки  и,  не
открывая глаз, процедил сквозь зубы:
   - Заткнись сейчас же, Уилл,  если  тебе  дорога  наша  дружба.  Еще  одно
неуважительное слово в адрес графини Уортинг, и нашей дружбе конец. Даю тебе
честное слово.
   "Дурная кровь". Она перемешается в их ребенке и очистится. И  все  станет
на  свои  места,  хотя  изначальное  зло  (о  котором  Уилл  Стаббс   и   не
догадывается) нельзя ни забыть, ни исправить. Когда родится ребенок - его  и
ее ребенок, - Найджел наконец обретет душевный покой.  Справедливость  будет
окончательно восстановлена.
   Неделя. Ему придется ждать целую неделю, И что потом?
   - Боже всемилостивый, - насмешливо протянул Уилл, - да ты никак  заболел,
Найдж? Девчонке до тебя и дела нет,  а  ты,  виконт  Роксли,  черт  бы  тебя
побрал, успел втрескаться в нее по уши! Ну и не говори старине Стаббсу,  что
он тебя не предупреждал. Мое дело сказать, а там - как знаешь.
   - Благодарю, Уильям, - сказал Найджел скучающим тоном. - Я не стану  тебя
упрекать. Но ты, как всегда, ошибаешься. Вероятно, ты  давненько  не  был  с
женщиной. Тебе следует исправить это, как только мы приедем в Лондон.
   - В Лондон? - с надеждой подхватил Уилл. - А я думал, мы едем в Бат.
   - Нет, в Лондон. На неделю. А потом снова вернемся сюда.
   - Дьявол и преисподняя! - рявкнул Уильям.  -  Я  только-только  войду  во
вкус, а тут снова тащиться в эту дыру.
   - Здесь тоже полно женщин, - возразил Найджел. -  Правда,  тебе  придется
жениться, Уилл. В провинции более строгие правила, чем в городе.
   Уильям насмешливо фыркнул.

Глава 10

   Два  дня  спустя  мистер  и  миссис  Хэвлок  вернулись  к  себе  домой  в
Уиллоу-Холл.  Теперь  они  могли  вздохнуть  с  облегчением:  их  племянница
избежала страшной опасности и, может быть, еще согласится выйти  за  Робина,
если подумает хорошенько. Впрочем, супруги не слишком огорчились бы, если бы
эта свадьба расстроилась. Мистер Хэвлок втайне был  убежден,  что  Кассандре
надо выйти замуж за равного по положению, а миссис Хэвлок  лелеяла  надежду,
что Робин женится на менее богатой и знатной девушке.  Оба  довольствовались
тем, что все откладывается до будущей весны. Через год они поедут в  Лондон,
и во время сезона  Кассандра  наконец-то  выйдет  замуж.  И  Кедлстон  вновь
обретет хозяина.
   Робин  решил  задержаться  после  отъезда  матери  и  отчима,  чтобы  его
родственницы в Кедлстоне и в коттедже (хотя и не родные родственницы, как со
смехом напомнила ему Кассандра) не остались  без  мужской  опеки.  Кассандре
потребуются его советы по ведению дел и управлению поместьем (глупый каприз,
но скоро это у нее пройдет). А Беатрис и  Матильда  успокоятся,  узнав,  что
Робин сможет вовремя дать дельный совет их строптивой племяннице.
   Ну и, наконец, Пейшенс  -  Пейшенс,  воплощенное  терпение.  Он  старался
навещать ее как можно чаше. Девушка ни разу не упрекнула Робина за  то,  что
вывихнула из-за него лодыжку. Но сам он не переставал корить и обвинять себя
и часто говорил ей, что с радостью согласился бы принять всю ее боль  и  все
страдания. Доктор запретил Пейшенс ходить целую неделю. И Робин каждое  утро
переносил ее из постели в кресло-качалку в гостиной, а  каждый  вечер  -  из
кресла в постель.
   - Уверена: ты скоро  будешь  от  нее  без  ума.  Роб,  -  сказала  как-то
Кассандра, возвращаясь с ним вечером из коттеджа в Кедлстон.
   Робин воззрился на нее в полном недоумении:
   - Ты говоришь о Пейшенс? Но я всегда ее любил, кузина. И всегда  был  без
ума от нее.
   Кассандра рассмеялась. Робин - такой надежный, уверенный в себе  и  почти
полностью лишенный воображения - не заметит любовь, даже если та стукнет его
по носу. Но его поведение внушало  Кассандре  надежду.  В  заботе  кузена  о
Пейшенс сквозила нежность, которую он редко проявлял к другим. Робину  нужна
женщина, которую он сможет опекать и защищать, а она, Кассандра, никогда  не
нуждалась и не будет нуждаться в этом, хотя в день отъезда  супругов  Хэвлок
кузен вновь напомнил ей о помолвке. Пейшенс идеально подходит ему, да к тому
же обожает Робина.
   Весь день - с раннего утра до  позднего  вечера  -  Кассандра  провела  в
делах.  Она  занималась  домашним  хозяйством,  как  все   последние   годы,
разъезжала с визитами по соседям  и  принимала  ответные  визиты.  Это  тоже
входило в ее каждодневные обязанности. Кассандра также посещала семьи бедных
арендаторов и фермеров, которым  разносила  еду,  иногда  читала  книги  или
играла с детьми. Теперь ей часто приходилось общаться с мужчинами -  слушать
их, перенимать опыт,  планировать  работы.  Каждый  день  она  проводила  по
несколько часов со своим управляющим и изучала  с  ним  счета  и  конторские
книги. Так постепенно Кассандра обучалась тому, что  должен  знать  владелец
поместья. Ее обучение началось бы еще раньше, родись она мальчиком.
   Но Кассандра твердо решила все узнать и  освоить,  чтобы  стать  не  хуже
соседних  землевладельцев.  Только  это  позволит  ей  сохранить  свободу  и
независимость.
   Свобода! Она часто возвращалась к  этой  мысли,  занимаясь  повседневными
делами. Какую  благосклонность  проявила  судьба,  подарив  ей  возможности,
недоступные для большинства женщин. Глупо было бы  так  скоро  расстаться  с
долгожданной  независимостью,  не  успев  толком  вкусить  ее   радостей   и
преимуществ. И на  кого  променять  этот  драгоценный  дар?  На  незнакомца.
Сейчас, когда его не было рядом,  Кассандра  поняла,  что  виконт  Роксли  -
совершенно чужой ей человек. И она почти ничего не знает о нем.
   "Я вела себя как последняя дура! Встретила красивого джентльмена, к  тому
же элегантного и галантного кавалера,  и  влюбилась,  позабыв  обо  всем  на
свете. Единственно разумное решение с  моей  стороны  -  это  повременить  с
ответом на предложение и отослать  виконта  на  неделю,  чтобы  иметь  время
хорошенько все обдумать". Теперь девушке хотелось узнать его адрес в Бате  и
написать ему, чтобы не возвращался. Она сгорит от стыда,  если  ей  придется
снова встретиться с ним лицом к лицу.
   Кассандра никому не сказала о его предложении. Ее родственники  пришли  к
выводу, что были не правы насчет виконта или же  она,  Кассандра,  оказалась
столь неприступной, что  он  счел  за  благо  удалиться  и  поискать  других
пастбищ, как выразилась тетя Би. Все они поздравили  девушку,  радуясь,  что
она не стала добычей авантюриста, не располагающего  ничем,  кроме  обаяния,
светского лоска и, возможно, привычки к роскоши.
   Кассандра открылась только Пейшенс, да и то не до  конца.  Кузину  ужасно
огорчил внезапный отъезд виконта, и она, вероятно, считала, что в этом  есть
доля ее вины. Кассандра рассказала ей,  что  виконт  признался  в  маленьком
заговоре с Пейшенс. Не утаила графиня и того, что он поцеловал  ее.  Услышав
это, Пейшенс восторженно прижала руки к груди и заявила, что в таком  случае
виконт Роксли непременно вернется. Кассандра не стала ей возражать.
   - Он отправился домой, чтобы поговорить с отцом и  семьей.  Вот  увидишь,
Касс, все так и будет.  Виконт  попросит  благословения  и  вернется,  чтобы
сообщить о своих намерениях дяде Сайрусу.  Нет,  это  теперь  необязательно,
правда? Он будет говорить только с тобой. О Касс!
   На это Кассандра ответила со всей твердостью:
   - Я не собираюсь за него замуж. Ни за него, ни за кого-либо другого.
   Пейшенс улыбнулась и откинулась на подушки шезлонга.  Выражение  ее  лица
ясно давало понять, что она не верит ни одному слову кузины.
   Кассандра решила сказать "нет". Твердое, бесповоротное "нет", пока  снова
не передумала. Да, жаль, если отказ больно ранит его чувства,  но  он  скоро
излечится. Они так мало знают друг друга, что вряд ли  виконт  успел  сильно
привязаться к ней. Кроме того, не такая уж она и красавица,  а  уж  светской
утонченности, к которой он привык в Лондоне, в ней нет и  в  помине.  Виконт
забудет ее уже через неделю. Да,  может,  и  не  вернется  вовсе?  Наверное,
приехав в Бат, виконт встретится со своими знакомыми, людьми своего круга, и
поймет, что чудом ускользнул из ловушки.
   Итак, всю эту неделю рассудок правил бал. И если при этом ночью, а иногда
и днем Кассандру посещали беспокойные мысли, то ведь  это  естественно:  она
женщина из плоти и крови. Ей не чужды желания, свойственные каждой личности,
и в частности женщине. Личностные устремления Кассандра решила выдвинуть  на
первый план,  а  женские  мечты  запрятать  подальше,  по  крайней  мере  на
несколько ближайших лет. Отрицать их нет смысла. Она живой человек, и сердце
не камень. Но Кассандра способна пренебречь чувствами ради рассудка и вправе
этим гордиться.
   В один из дней на исходе недели  они  с  Робином  отправились  в  коттедж
навестить Пейшенс. Но Кассандра пробыла там недолго. Она собиралась  кое-что
почитать, поскольку завтра будет не до чтения. Господи, как же ей  хотелось,
чтобы завтра поскорее прошло и она могла наконец позабыть об этом,  позабыть
о нем! Робин решил остаться с Пейшенс, поскольку  тетя  Матильда  поехала  в
деревню. Кассандра пошла домой одна.
   День выдался  прелестный.  Девушка  впитывала  в  себя  солнечное  тепло,
запрокинув голову к небу, так, чтобы солнечные лучи  попадали  ей  на  лицо,
прикрытое  широкими  полями   шляпки.   Нет,   сегодня   вряд   ли   удастся
сосредоточиться над конторскими книгами.  Она  изо  всех  сил  старалась  не
думать о завтрашнем дне, но ни на чем другом сосредоточиться не могла.
   Так Кассандра шла  по  липовой  аллее,  любуясь  великолепными  стройными
деревьями, как вдруг сердце  ее  учащенно  забилось,  а  мысли  беспорядочно
заметались. Она остановилась как вкопанная. Виконт стоял в  конце  аллеи  и,
видимо, заметил ее раньше,  чем  она  его.  На  нем  был  изысканный  камзол
светло-серого оттенка, волосы напудрены, а  шляпу  и  трость  он,  вероятно,
оставил в передней. "Настоящий сказочный принц", - подумала Кассандра.
   Во всем его облике было что-то до того  знакомое  и  родное,  словно  она
знала и любила его всю сознательную жизнь.  Только  сейчас  Кассандра  вдруг
поняла, что без виконта вся прошедшая неделя, да и  вся  ее  будущая  жизнь,
будет пуста...
   Она медленно шла ему навстречу, отчаянно пытаясь  вызвать  в  памяти  все
разумные  доводы,  с  таким  трудом  обретенные  в  минувшую   неделю.   Но,
приближаясь к нему, Кассандра думала только о том, что виконт  не  сводит  с
нее улыбающихся  глаз.  Конечно,  это  глупо  -  как  она  могла  разглядеть
выражение его глаз, находясь так далеко?
   Он застыл неподвижно, пока Кассандра не остановилась в двадцати шагах  от
него. И даже тогда виконт не раскрыл ей  объятия,  а  только  слегка  развел
руками, словно покоряясь судьбе.
   Расстояние, разделявшее  их,  она  пролетела  как  на  крыльях.  Руки  ее
обвились вокруг его шеи, он крепко обнял ее за талию, и губы  их  слились  в
жарком поцелуе. В этот момент Кассандра почувствовала (именно почувствовала,
поскольку не могла рассуждать) такое всеобъемлющее счастье, словно вернулась
домой после долгой разлуки. Радость встречи  оказалась  столь  сильной,  что
была сродни боли.
   Они взглянули друг другу в лицо, но виконт не улыбнулся ей в ответ.
   - Я хочу узнать то, за чем приехал, - шепнул он. - Неизвестность страшнее
всего на свете. Клянусь жизнью, я не смог выдержать обещанный срок!  Скажите
"да" или "нет". Скажите хоть что-нибудь!..
   - Да. - В ее голосе не было ни тени сомнения, как и в сердце, а  рассудок
она и не спрашивала. - Да, да, да!
   И тут они оба расхохотались, и виконт закружил  ее,  обхватив  за  талию.
Никогда еще жизнь не казалась Кассандре  такой  яркой,  а  счастье  -  таким
близким.
   В ней жили два человека. Горячая, страстная,  безрассудная,  восторженная
девушка встретила своего единственного  и  любимого  мужчину,  готовая  всем
пожертвовать ради любви. Но  холодная  и  здравомыслящая  часть  ее  "я"  не
переставала твердить Кассандре, что жертва эта слишком велика  и  незнакомец
того не стоит. Другая возражала, что знает и любит его всю жизнь,  с  самого
рождения. Рассудок презрительно насмехался над такой сентиментальной чепухой
и бубнил свое: тот, кого она сейчас обнимает, совершенно ей незнаком.
   И все же страсть победила.
   - Я только о вас и думал все это время, - сказал  Найджел.  -  Я  не  мог
сомкнуть глаз, а когда наконец заснул от  усталости,  увидел  страшный  сон,
будто вы мне отказали! И в самом деле, что я могу предложить такой  красивой
и жизнерадостной леди, кроме своего сердца?
   - А мне больше ничего и не нужно.
   - Тогда оно ваше. На веки вечные.
   - А мое сердце принадлежит вам. - Кассандра снова рассмеялась. - Как ваше
имя, милорд? Я даже не знаю, как вас зовут...
   - Найджел.
   - Найджел, - повторила она вслух и потом еще раз мысленно: "Найджел". Так
к нему обращаются  только  самые  близкие  люди  -  родители,  родственники,
друзья. Под этим именем она узнает его в браке. Для нее он больше не  виконт
Роксли, а Найджел.
   - Да, Кассандра.
   Он произнес ее имя так  же,  как  и  все  другие,  но  в  его  устах  оно
прозвучало нежно и ласково.
   -  Мы  поженимся  завтра  утром,  -  продолжал  виконт.  -  У  меня  есть
специальное разрешение. Видите ли, я не остался в Бате, а поскакал в Лондон,
убеждая себя, что за разъездами время пройдет  незаметно.  Кроме  того,  мне
казалось, что если я получу разрешение на брак, то вы ответите мне "да".
   -  Завтра?  -  Кассандра  наконец  выпустила  его  из  объятий   и   чуть
отстранилась. - Завтра? Так скоро? О нет!
   Ощущение реальности сменило восторженную эйфорию, в которой она пребывала
эти несколько минут. Завтра они поженятся? Нет, ей надо подумать.
   - Вы говорите "так скоро..."! Но, Кассандра, даже  один-единственный  час
кажется мне вечностью. Нам придется разлучиться на целую  ночь,  прежде  чем
наступит завтра.
   Губы ее приоткрылись, но она не смогла вымолвить ни слова. "Господи,  что
же я делаю?"
   - Я снова испугал вас. - Виконт положил  руки  ей  на  талию.  -  Что  вы
подумаете обо мне и моей настойчивости? Ведь ваши тетушки и дядя  уехали  из
Кедлстона, правда? Вам надо послать за ними. А  потом  уйдет  еще  несколько
дней на то, чтобы приготовить свадебный завтрак и пригласить ваших  соседей.
Кроме того, вам надо продумать свой свадебный наряд. А  может,  вы  захотите
украсить дом и церковь гирляндами цветов?
   - А ваши родственники? -  спросила  Кассандра.  -  Вы  ведь  тоже  должны
послать за ними. Где они живут? Я даже не знаю, где ваш дом и поместье.
   - У меня есть только сестра. Она живет очень далеко. Очень! Мы  не  можем
ждать ее. Вы встретитесь с ней потом.
   У него нет никого, кроме сестры? И он не  хочет  пригласить  ее  на  свою
свадьбу? И не позовет друзей?
   - Идемте. - Виконт предложил девушке руку. - Идем домой  и  сообщим  наше
решение леди Беатрис. И если собираетесь написать дяде, надо отослать письмо
сегодня же. Может, он приедет уже завтра или послезавтра?
   Слушая его, Кассандра вдруг снова подумала,  что  все  случилось  слишком
быстро. Ее охватила паника.
   - Прошу вас, подождем немного. Хотя бы до завтра. Сегодня на ужин ко  мне
приедут гости. Они соберутся поиграть в карты и  послушать  музыку.  Давайте
сохраним нашу помолвку в тайне до утра.
   - И зачем, спрашивается,  я  так  скоро  вернулся,  трусишка?  -  спросил
виконт, глядя на нее  смеющимися  глазами.  -  Как  вы  это  объясните?  Что
подумает ваша тетушка? И гости?
   - И Робин, - добавила она. - Он все еще здесь. Пусть думают  что  угодно,
милорд. Я хозяйка Кедлстона и не обязана ни перед кем отчитываться  за  свои
поступки.
   - Милорд? - Он вскинул брови.
   - Найджел. - Кассандра улыбнулась.  Любовь  и  смутная  тревога  охватили
девушку. Определенно, оба ее "я" ведут между собой войну.
   - Итак, это наш с вами секрет,  Кассандра,  но  только  до  завтра.  Ваши
соседи  решат,  что  я  неудачливый  поклонник,  преследующий   вас   своими
ухаживаниями. Что ж, пропади они все пропадом, мне не до  них.  Я  не  выдам
нашу тайну.
   Кассандра рассмеялась, и счастье снова накрыло ее теплой волной.  Девушка
положила руку ему на рукав, а виконт наклонился и поцеловал ее в губы, и оба
направились к дому.
   Завтра она приведет в порядок свои мысли,  пошлет  за  дядей  Сайрусом  и
успокоит тетушек и Робина. И завтра же начнет готовиться к  свадьбе.  Ничего
другого и быть не может. Она ведь любит его. В  нем  смысл  всей  ее  жизни.
Кассандре предстоит выбрать между свободой и одиночеством, с одной  стороны,
и любовью и узами брака - с другой.
   Выбора как такового у нее и нет.
   - Я рада, что вы приехали на день раньше. - Глаза ее лучились от счастья.
- Казалось, мне придется ждать целую вечность.
   - Да, целую вечность, - согласился Найджел. Они вышли из липовой аллеи на
лужайку, и перед ними открылись цветущие террасы во всей своей красоте.

***

   "Нет, мне все равно сегодня не уснуть", - думал Найджел, стоя у открытого
окна спальни. Опершись руками о подоконник, он смотрел на  освещенный  луной
сад.
   Наконец-то он там, где ему и надлежит быть. Его  не  покидало  внутреннее
ощущение, что он вернулся домой после  долгого  отсутствия.  Сегодня  утром,
увидев знакомый дом на холме, виконт понял,  что  больше  никуда  отсюда  не
уедет - по крайней мере надолго. Да  и  зачем  ему  уезжать?  Все,  чего  он
когда-либо желал, находится здесь, в Кедлстоне.
   Здесь он познает мир и спокойствие.
   Все  произошло  в  полном  соответствии  с  его  планом,  вот  только  на
выполнение задуманного потребовалось чуть больше времени. Да невеста до  сих
пор пуглива, как лесная лань. Но это и понятно.  Не  следует  забывать,  что
любой женщине, даже влюбленной без памяти, едва ли хватит одного вечера  для
подготовки к свадьбе. Конечно же, Кассандра должна пригласить  родственников
и друзей, живущих  за  десять  миль  отсюда  и  дальше.  Найджел  целый  год
терпеливо выжидал, а вот теперь ему хотелось побыстрее завершить  начатое  и
приблизиться к желанной цели.
   Ее тетушка была в ужасе, когда увидела его. Барр-Хэмптон хранил  зловещее
молчание. Они не знают, зачем приехал виконт, но наверняка догадываются.  Да
и зачем иначе ему возвращаться? Если бы  не  гости,  Барр-Хэмптон  наверняка
потребовал бы у Найджела объяснений, как  это  сделал  неделю  назад  мистер
Хэвлок. Ничего, завтра у него будет возможность  задать  все  свои  вопросы.
Завтра же пошлют за  Хэвлоком,  и  тот  примчится,  изрыгая  огонь  и  серу.
Наверняка весть о возвращении Найджела уже достигла Уиллоу-Холла.
   Надо бы поспать - ведь все уже решено и сделано, все, о чем он мечтал все
эти годы. Кассандра влюблена в него. И вступит с ним в  брак.  Когда  правда
откроется, она покорится судьбе. А если нет, ей придется  научиться  жить  с
этой правдой. Найджел никогда не обидит жену и будет добр к ней.
   Даже Уилл Стаббс, похоже, примирился с неизбежным.  Услышав  от  Найджела
эту новость, он возвел единственный глаз к потолку и мрачно пробурчал что-то
насчет дурных предчувствий.
   Когда они поженятся, Найджел сможет исправить былое зло. В его ребенке  -
их общем ребенке - будет восстановлена справедливость. Возможно, это  отдает
излишней сентиментальностью, поскольку он сам ничего не выгадает  от  этого,
но мечты должны сбываться.
   Когда-то  мечты  значили  для  него  все.  В  течение  долгих   лет   они
поддерживали  волю  Найджела  к  жизни,   когда   сама   жизнь   становилась
невыносимой.
   О да, графиня Уортинг непременно станет его женой. Ждать осталось  совсем
чуть-чуть - каких-то несколько дней, в крайнем случае неделю.
   Вдруг внимание Найджела привлек светлый силуэт. Виконт выглянул в окно  и
пристально всмотрелся в темные деревья на краю лужайки. Да, он не ошибся. По
тропинке шла женщина в белом платье с темными распущенными волосами.  Должно
быть, она направляется к липовой аллее. В ее походке не было торопливости, и
она ни от кого не пряталась.
   Значит, ей тоже не спится. Но в отличие от него женщина поступила  умнее,
выйдя прогуляться и  подышать  свежим  воздухом.  Найджел  не  разглядел  ее
издалека, но почти не сомневался в том, кто это. Нет, не служанка. Наверное,
ей захотелось побыть в одиночестве и не  спеша  поразмыслить  над  тем,  что
случилось за день. А вдруг она передумает?
   Ночь была теплой, лунной. Не тратя времени на то, чтобы надеть камзол или
кафтан, Найджел сбежал по лестнице, выскочил через бальный зал на  балкон  и
быстро спустился по ступенькам террасы на лужайку. Она не успела далеко уйти
- виконт увидел, что женщина стоит, прислонившись к  дереву,  и  смотрит  на
луну и звезды.
   Найджел обошел вокруг дерева так, чтобы она не  услышала  звук  шагов,  и
предстал перед ней. Его внезапное появление не испугало ее. Она взглянула на
виконта с нежной полуулыбкой, как будто и впрямь  ждала  его.  На  ней  было
шелковое  платье  без  кринолина,  С  распущенными  волосами  она  выглядела
соблазнительно-прекрасной.
   Вот теперь  настал  подходящий  момент,  чтобы  сказать  ей  всю  правду.
Возможно, она спокойно выслушает его, продолжая улыбаться. Вполне  вероятно,
все не так серьезно, как ему кажется, и  она  совсем  не  рассердится  и  не
расстроится.
   Но можно и промолчать и просто развеять все ее полуночные  сомнения.  Ему
не составит труда убедить девушку.
   - Ночная тьма, - тихо промолвила она.
   - Но луна хорошо освещает все, - возразил он.
   - Нет, я говорю про твои волосы. - Кассандра развязала ленту, скреплявшую
его волосы на затылке, и они волнами упали ему  на  плечи  и  на  лицо.  Она
запустила пальцы в его локоны и притянула голову Найджела к своему лицу.
   Больше нечего раздумывать. Обольщать девушку не  пришлось.  Виконт  нежно
целовал ее, пока не убедился, что она действительно жаждет того, о чем, быть
может, и не подозревает. Затем развязал пояс у Кассандры на  талии,  спустил
платье с плеч и взял ее груди в ладони Она тихонько  охнула,  когда  Найджел
слегка провел большими пальцами по ее соскам, и выгнулась ему навстречу,  не
искушенная в своем наивном желании. Его возбуждение сказалось тотчас.
   Нет, он не возьмет эту девушку вот так, с неистовым пылом, хотя ее  тело,
похоже, требует именно этого. Кассандра  не  должна  запомнить  свой  первый
чувственный опыт как что-то болезненное,  жестокое,  хотя  Найджел  смог  бы
сделать так, что она упивалась бы этим. Он не использует ее, хотя Кассандра,
по-видимому, хочет именно этого. Найджел не желал получать наслаждение один.
Эта девушка скоро станет его женой. Сегодняшняя ночь  определит  их  будущие
отношения.
   Он ласкал Кассандру руками, губами, шептал ей нежные слова, пока томление
желания не переполнило ее.  Теперь  она  справится  с  болью  и  неприятными
ощущениями первого проникновения.
   - Ложись на землю, - прошептал Найджел. Он прижал Кассандру своим телом к
стволу дерева и встал между ее ног, чтобы она заранее ощутила и  поняла  то,
что впоследствии может показаться ей пугающим и  неистовым.  -  Позволь  мне
сделать это должным образом.
   Решив ни к чему не принуждать девушку, Найджел  отстранился.  Она  вольна
отказаться, если пожелает. Но, опустив глаза, Кассандра легла на мягкий  мох
у корней  дерева.  Он  опустился  перед  ней  на  колени,  поднял  ее  юбки,
расстегнул пуговицы своих панталон и расположился между ее  бедер,  опершись
на локти.
   Медленно, осторожно входя в нее, он смотрел ей в  лицо:  глаза  Кассандры
были закрыты, она слегка прикусила  нижнюю  губу.  Когда  Найджел  преодолел
препятствие, она вздрогнула от боли. Войдя в  нее  полностью,  он  подождал,
пока боль и удивление исчезнут с ее лица и покинут тело. Она  была  влажной,
горячей, тугой. Найджел глубоко втянул в себя воздух, чтобы обрести контроль
над собственным телом.
   Двигаясь внутри ее плавными, размеренными движениями, он наблюдал за ней.
Ее неистовое желание ушло. Кассандра лежала неподвижно,  спокойно,  раскинув
руки на траве. Но в ее спокойствии не было отвращения. Она  принимает  новые
ощущения, они ей приятны. Для первого раза этого достаточно.
   Найджел продолжал двигаться в ней до тех пор, пока сдерживаться было  уже
не под силу, и застыл глубоко внутри ее, освобождая себя.
   Нет, он не станет поддаваться безрассудной плотской страсти - ни секундой
больше. Найджел вышел из нее, лег рядом, крепко обнял Кассандру и  прижал  к
себе, нежно поцеловав в губы.
   - Любовь моя, благодарю тебя, - прошептал он.
   - Найджел... - тихо откликнулась она.
   - Тебе было больно?
   - Да. - Кассандра вздохнула и добавила:
   - Но, кажется, мне понравилось.
   Ее искренность в который раз ошеломила его.
   - Я сделаю так, что ты убедишься в том, как это приятно, и  очень  скоро.
Теперь понимаешь, что назад пути нет?
   - Да, и я рада, что это так. Я чувствую  себя  уверенно  только  рядом  с
тобой.
   - Я буду с тобой, любовь моя, всю оставшуюся жизнь. Она снова вздохнула:
   - Это мне нравится больше всего.
   "Такая доверчивая, такая невинная, - думал Найджел, когда Кассандра  тихо
задремала в его объятиях. - И  полагает,  что  плотская  любовь  равносильна
любви духовной".
   Да, ему было хорошо с ней. Он позаботился  о  том,  чтобы  ей  тоже  было
хорошо, насколько это возможно в первый раз, к тому  же  на  жесткой  земле.
Найджел не ожидал, что ему будет так хорошо. Последние два года он тщательно
подбирал себе любовниц, предпочитая наиболее опытных и изощренных.
   Но оказывается, невинность и неискушенность тоже бывают соблазнительными.
   И все же, после того как все было сказано и  сделано,  плотское  осталось
плотским.
   За  исключением  того,  что  Найджел  чувствовал  к  Кассандре  необычную
нежность. Ее  наивность  скоро  уйдет.  Но  он  по-прежнему  будет  защищать
Кассандру и не позволит ей упасть в бездну, которая поглотила его в неполных
двадцать лет.

Глава 11

   Свадьба графини Уортинг и виконта Роксли  должна  была  состояться  через
пять дней после его возвращения в Кедлстон. На  свадьбу  графиня  пригласила
всех родственников, друзей и знакомых, и  почти  все  они  с  благодарностью
приняли ее приглашение. Такие праздники не часто случаются  в  Сомерсетшире.
Со стороны виконта не был приглашен никто, даже  те,  с  кем  он  встречался
неделю назад в Бате. Кассандра, всей душой  желая,  чтобы  близкие  Найджела
разделили с ним его радость, уверяла, что времени  еще  предостаточно  и  он
вполне успеет их пригласить. Но виконт  отвечал,  что  она  будет  рядом,  а
больше ему никто не нужен.
   Известие о помолвке Кассандры вызвало всеобщее негодование.  Родственники
- все как один - были против,  кроме  леди  Матильды,  которая  считала  эту
историю весьма романтичной,  и  не  переставая  твердили  девушке,  что  она
совершает непоправимую глупость Следует подождать, пока дядя, или Робин, или
поверенный в делах (если она так уж не доверяет  своим  родным)  не  наведут
справки о виконте Роксли - его положении в обществе, состоянии и  владениях.
А потом Кассандра подпишет брачное соглашение.
   Но она не слушала их советов. Незачем заключать брачное соглашение -  она
богата и не нуждается в деньгах своего будущего  супруга.  Что  же  касается
наведения справок, Кассандра узнает о Найджеле гораздо больше после свадьбы.
Она часто расспрашивала его о семье, о доме, о детстве, о  путешествиях.  Он
всегда отвечал на ее вопросы охотно и подробно, ничего не утаивая Вот только
Кассандру немного удивляло то, что виконт постоянно уходил от сути,  насыщая
свой рассказ интересными и забавными подробностями.
   Впрочем, беспокоиться было не о чем. Кассандре казалось,  что  она  знает
его хорошо и ей не обязательно выпытывать у Найджела подробности о  прошлом.
Он интересный, приятный, умный собеседник. Должно быть,  Найджел  чувствовал
враждебность ее родных (к слову сказать, они и не скрывали свое  отношение),
но вел себя подчеркнуто вежливо  и  с  неизменным  добродушием  встречал  их
выпады.
   Важнее всего было то, что отныне Кассандра  связала  свою  судьбу  с  его
судьбой. В день возвращения Найджела, встретившись с ним  в  липовой  аллее,
она дала виконту клятву, а той же ночью скрепила эту клятву, отдав ему  свое
тело. В последующие пять дней, оставшиеся до свадьбы, между ними не  было  и
намека на близость, поэтому  теперь  события  той  ночи  казались  Кассандре
чем-то нереальным. И главным образом то, что она не возражала и не вымолвила
ни слова протеста. Все, что произошло, представлялось ей таким  естественным
и.., неизбежным.
   И окончательным. Но Кассандра и не собиралась отрекаться от своей клятвы.
И это вносило спокойствие и умиротворение в суету  свадебных  приготовлений.
Кассандра отдала ему свое тело. У нее может быть ребенок.  Теперь  отступать
поздно, даже если бы она  того  хотела.  Девушка  радовалась,  что  та  ночь
положила конец ее сомнениям и раздумьям.
   Нет, Кассандре не очень понравилось то, что с ней  произошло.  Изумление,
боль, смущение, неудобство - все это было. Но  она  никак  не  ожидала,  что
случившееся обретет такую власть над ее душой. Девушка понятия не имела, что
близость между мужчиной и женщиной включает в себя такое  продолжительное  и
чувственное соединение. Откуда было знать Кассандре, что  Найджел  войдет  в
нее так глубоко и будет двигаться с  настойчивостью  и  силой,  исключавшими
всякие секреты и преграды между ними.
   В ту ночь она стала частью его существа. Да, тело Кассандры снова при ней
(правда, прежним оно никогда уже  не  станет),  но  раз  овладев  ее  телом,
Найджел будет отныне всегда владеть и ее  душой.  И  познав  тело  Найджела,
приняв его в себя, она теперь навечно связана с ним.
   Нет, ей не  нужны  брачные  соглашения.  Она  не  собирается  разузнавать
подробности  из  его  прошлого  -  ведь  это  было  еще  до  того,  как  они
встретились. Она знает Найджела гораздо лучше, поскольку любит его.
   Итак, свадебные приготовления шли своим чередом, и Кассандра стремилась к
заветному дню, несмотря на все предостережения и протесты тех, кто опекал ее
все эти двадцать с небольшим лет.

***

   Как супруг графини Уортинг, Найджел должен  был  после  свадьбы  оставить
гостевую  спальню  и  занять  графские  апартаменты,  соседние  со  спальней
графини. В день венчания, встав и одевшись задолго до начала  церемонии,  он
отправился в церковь. Раз так важно увидеть невесту только у алтаря, он, так
и быть, уступит всеобщим просьбам.
   Уильям Стаббс, которому незачем было появляться в церкви в  такой  ранний
час, решил пока перетащить кое-какие вещи хозяина в его  новую  спальню.  Не
успел он расставить бритвенные принадлежности своего друга  на  умывальнике,
как смежная дверь гардеробной отворилась и на пороге появилась сама графиня.
   Она еще не переодевалась, и на ней был шелковый пеньюар, а волосы  густой
волной падали на спину. В руках графиня держала ярко-алый цветок на  длинном
стебле. Вдохнув аромат цветка, Кассандра взялась за ручку двери,  ведущей  в
графскую спальню, и только тут заметила, что она в комнате  не  одна.  Резко
обернувшись, она вскрикнула от ужаса:
   - Кто вы?
   Уильям давно уже привык к тому, что  женщины  его  боятся  (да  и  многие
мужчины, к слову сказать, тоже). Даже грубоватые уличные шлюхи,  с  которыми
он время от времени удовлетворял потребности плоти, обычно соглашались  лечь
с ним не из желания заработать звонкую монету, а скорее из  страха.  Правда,
ему почти всегда удавалось убедить их, что он не причинит им зла и не станет
требовать от них больше, чем положено, и  удовольствуется  быстрой  и  самой
простой вариацией на тему похоти. Некоторые из них даже бывали  рады,  когда
он прибегал к их услугам второй и третий раз.
   Уильям Стаббс улыбнулся (Найджел как-то смеясь заметил,  что  его  улыбка
больше напоминает злобный оскал) и дернул головой, изображая поклон:
   - Я слуга его сиятельства, миледи. Уильям Стаббс.
   - Вы слуга виконта Роксли? - Кассандра окинула его изумленным взглядом (к
таким взглядам он тоже давно привык).
   - Именно так, миледи, - подтвердил Уильям и  снова  мотнул  головой.  Эту
кроху он мог  бы  поднять  одной  рукой  -  она  весит  не  больше  перышка,
подумалось ему.
   Графиня улыбнулась, и на щеках у нее появились ямочки.
   - Мистер Стаббс, - промолвила она, - вы испугали меня. Я  не  знала,  что
здесь кто-то есть. Рада с вами познакомиться. Добро пожаловать  в  Кедлстон.
Надеюсь, вам здесь понравится.
   - Благодарствую, миледи. - Вот это да!  От  ее  улыбки  ему  сразу  стало
тепло, словно солнышко омыло его своими лучами. Крошка улыбается ему -  ему,
Стаббсу! - и приглашает его в свой дворец.
   Взгляд ее упал на розу.
   - Как правило, цветы дарят джентльмены дамам, а не наоборот. Но я  решила
оставить этот цветок в комнате его сиятельства, чтобы сделать  ему  сюрприз.
Виконту будет приятно, как вы думаете, мистер Стаббс? Или он  решит,  что  я
дурочка?
   Уильям Стаббс молча застыл с разинутым ртом.  Мысли  его  смешались,  как
взбитая яичница. На щечках графини играл румянец, в глазах  сияла  любовь  -
любовь к этому Найджелу, за которого она выйдет замуж через  пару  часов.  И
она спрашивает у него совета - у него, Стаббса!
   - Если позволите, миледи, я поставлю ваш цветок в кувшин с водой. А  коли
ему ваш подарок придется не по вкусу, значит, у  него  с  башкой  не  все  в
порядке.
   - С башкой?.. - переспросила Кассандра. - Вы,  мистер  Стаббс,  наверное,
родом из Лондона? Уильям кивнул.
   -  Вы  говорите,  как  настоящий  лондонец,  -  продолжала  она.   Уильям
почувствовал себя виноватым, но графиня  снова  улыбнулась.  -  У  лондонцев
такая выразительная и приятная речь. Не принесете ли немного воды? Это  было
бы так мило с вашей стороны. Я положу розу, а вы потом поставите ее в  воду,
чтобы она не завяла.
   И Кассандра открыла дверь в графскую спальню.
   Их беседа продолжалась не более минуты. Но Уильям Стаббс так и  прирос  к
полу, зажав в огромном кулачище кружку для бритья.  Нет,  теперь  жизнь  его
круто изменилась.
   Он первый раз говорил с крохотной  хозяюшкой,  у  которой  улыбка  словно
солнечный лучик и ямочки на щеках. Малютка обратилась к нему "мистер Стаббс"
своим нежным голоском, и приветливо поздоровалась с ним, и назвала его  речь
"приятной и выразительной", а его самого "милым" за то,  что  он  согласился
притащить кувшин с водой для алого цветочка - розы или еще там чего.
   Нет, нельзя сказать, что Уильям Стаббс влюбился с первого взгляда. В  его
чувствах к невесте друга не было и намека на романтику. Однако с этой минуты
он испытывал к своей новой хозяйке благоговейное уважение и готов был  пойти
за нее в огонь и в воду.
   Если этот Найджел, черт бы его побрал,  хоть  раз  обидит  ее,  если  она
прольет из-за него хотя бы одну слезинку, думал Уилл, отправившись на поиски
кувшина, то старина Стаббс не на шутку рассердится. Ох как рассердится!

***

   Кассандра надела белоснежное подвенечное  платье  с  широким  кринолином,
богато  расшитое  серебряными  нитями.  Ее  тщательно   напудренные   волосы
прикрывала кружевная наколка с вуалью, серебристые складки которой ниспадали
до пояса.
   Наряд ее жениха  -  по  случайному  совпадению  -  тоже  был  выдержан  в
белоснежных и серебристо-серых тонах. Подходя к  алтарю  деревенской  церкви
под руку с дядей, Кассандра  подумала,  что  это  хорошее  предзнаменование,
обещающее гармонию их семейной жизни. Найджел похож на сказочного принца,  а
она - на принцессу.
   Встретившись с ней взглядом, он не  улыбнулся.  Лицо  его  было  бледным,
почти суровым. С той минуты как Кассандра вошла под своды церкви, она никого
не видела, кроме него, но улыбнулась ему только тогда, когда встала рядом  с
ним перед алтарем.  Вот  теперь  Кассандра  наконец  поверила  в  реальность
происходящего.
   Она выходит замуж за человека, которого любит больше всех  на  свете.  За
эти две недели Найджел совершенно преобразил ее жизнь  и  придал  ей  смысл.
Сознание того, что он рядом, согревает ее, наполняет  счастьем.  Если  бы  у
Кассандры и оставались какие-то сомнения (по правде  сказать,  за  эти  пять
дней они растаяли без следа), то в эту торжественную минуту они окончательно
исчезли.
   - Возлюбленные мои... - начал преподобный Гит.
   "Это первый миг счастливого супружества", - подумала Кассандра.

***

   Найджел вспоминал свою семью и дом. Два года назад  он  порвал  с  родней
всякие связи, после того как  обнаружил,  что  они  отреклись  от  него  еще
раньше. Найджел вычеркнул их из  своей  души  и  сердца  и  не  станет  даже
враждовать с ними.
   Они для него мертвы.
   У него теперь новая семья и новый дом. Он долго к этому стремился и.  Бог
свидетель, заслужил эту награду. Больше ему ничего не нужно в этой жизни.
   И Кассандра тоже принадлежит ему. Почти принадлежит. Найджел не сводил  с
нее глаз. В подвенечном  наряде  она  казалась  еще  красивее,  чем  всегда.
Бледная от волнения, Кассандра улыбнулась ему, и он  увидел  в  ее  взгляде,
обращенном на него, любовь, доверие, радость.
   Теперь можно торжествовать победу. Весь его план не  стоил  бы  и  гроша,
если бы ему не удалось привести ее к алтарю.
   Найджел последний раз обратился мыслями к своей семье и  покойному  графу
Уортингу, отцу Кассандры.
   Теперь ему все равно. Он входит в новый мир и начинает новую жизнь.
   - Возлюбленные мои... - промолвил священник.

***

   Леди Матильда прижала руки к груди и со слезами на глазах  подумала,  что
новобрачные словно сошли со страниц сказочной книги. После  того  как  обряд
бракосочетания свершился, Найджел и Кассандра вышли на церковное крыльцо под
радостный звон  колоколов.  Миссис  Хэвлок,  которая  несколько  смягчилась,
примирившись с неизбежным, с улыбкой заметила, что они самая красивая  пара,
какую  ей  приходилось  видеть  за  свою  жизнь.  Даже   у   леди   Беатрисе
подозрительно поблескивали глаза, когда она обняла племянницу и  запечатлела
поцелуй на щеке новоиспеченного племянника. Пейшенс стояла  рядом,  опираясь
на руку Робина (хотя  доктор  пока  не  велел  ей  вставать  с  постели),  и
улыбалась сквозь слезы. Робин был серьезен и вежлив, как и мистер Хэвлок.
   Уильям  Стаббс  стоял  вместе  с  другими   слугами,   приглашенными   на
праздничную церемонию. Встретившись глазами с Найджелом,  он  мрачно  кивнул
своему другу, сверля его тяжелым взглядом, но не подошел к новобрачным.
   Молодые не стали задерживаться на ступенях.  Найджел  повел  Кассандру  к
воротам церкви сквозь живой коридор гостей и родственников, приглашенных  на
свадебный завтрак. За церковной  оградой  столпились  деревенские  жители  и
фермеры. Они радостно приветствовали свою  госпожу  и  разбрасывали  розовые
лепестки.
   Это самый счастливый день в ее жизни!
   Новобрачные сели в открытый экипаж  и  покатили  к  дому.  Солнце  сияло,
расточая тепло и свет. Как только экипаж тронулся, Кассандра  повернулась  к
мужу и улыбнулась. Он улыбнулся в  ответ,  взял  ее  руку  в  свои  и  нежно
поцеловал Кассандру в губы. Сзади послышались ликующие крики толпы.
   - Моя жена! - шепнул он Кассандре.
   - Мой муж...
   Они рассмеялись. И снова стали серьезными, поглядев в глаза  друг  другу.
Экипаж повернул в парк и стал медленно подниматься в гору.
   - Ты счастлива? - спросил он.
   - Да, - кивнула Кассандра. - А ты?
   - Я тоже.
   Они снова рассмеялись.
   - Какой содержательный разговор! - заметила она.
   - Иногда слова только мешают. И язык бессилен выразить переполняющие  нас
чувства. И тогда говорит сердце.
   Да, это правда. Все так и есть.  Словами  вряд  ли  возможно  описать  ее
радость. Они поженились. Их ожидает впереди  безоблачная  счастливая  жизнь.
Глупая, избитая фраза! Не так уж она наивна и понимает, что едва  ли  каждый
день  их  совместной  жизни  будет  безоблачно-счастливым.  Но  сегодня  это
утверждение справедливо. Или нет, Найджел прав: слова  здесь  бессильны.  Но
Кассандра все равно решила высказать то, что у нее на душе:
   - Я навсегда запомню этот день, это мгновение,  это  ощущение  счастья!..
Воспоминания об этом дне будут поддерживать меня всю жизнь. Это  так..,  так
правильно, так... Да, ты прав. Слова только мешают.
   - Вот потому-то день свадьбы, как правило, проходит в праздничной суете и
поздравлениях, а ночью слова и вовсе не нужны.
   Щеки ее зарумянились от смущения.
   - Клянусь жизнью, сегодня ночью, - продолжал Найджел, - ты  поймешь,  как
бывает приятна близость, Кассандра. Даю тебе слово.
   При мысли о том, что это снова повторится сегодня ночью в ее  собственной
постели, Кассандра пришла в лихорадочное волнение. Теперь, зная, как  именно
это происходит, она почувствовала смущение. И возбуждение. И  трепет  в  том
самом сокровенном месте, через которое  он  вторгся  в  ее  тело.  Кассандра
прикусила губу.
   -  Слуги,  вероятно,   уже   выстроились   у   парадного   входа,   чтобы
приветствовать тебя, - сказал Найджел. - А кто-то из них высматривает, когда
появится наш экипаж. Поцелуй  же  меня,  пока  они  нас  не  заметили.  Один
откровенный и страстный поцелуй, жена.
   Да, этот поцелуй был и в самом деле  откровенным.  Найджел  раздвинул  ее
губы и прижался к ним, просунув внутрь язык. Их дыхание смешалось, как  если
бы их тела слились в единое целое. Она тихонько охнула и  коснулась  ладонью
его щеки.
   Но он уже отстранился и смотрел на нее, чуть прикрыв веки.
   - Видишь, этого не стоит  бояться.  Хотя  за  прошедшие  пять  дней  твои
опасения снова обрели силу. Той  ночью  ты  испытала  боль,  поскольку  была
девственницей. Сегодня нас ждет близость, подобная этому поцелую.
   Он читает ее мысли словно раскрытую книгу. Кассандра улыбнулась ему:
   - Я ничего не боюсь, Найджел. Я твоя жена. Ты  мой  муж.  Мы  принадлежим
друг другу. Мы словно две половинки. Между нами нет никаких тайн и секретов.
Я отдала тебе мое сердце, мою руку, мое тело, как  и  ты  -  мне.  Ничто  не
разрушит то, что началось две недели назад и завершилось сегодня.  Я  ничего
не боюсь. Я счастлива! Совершенно счастлива.
   Найджел ничего не ответил, продолжая пристально смотреть ей в лицо. Но  в
глубине его улыбающихся глаз Кассандре  вдруг  почудилось  что-то  холодное,
осторожное, расчетливое. Правда, это ощущение улетучилось так же быстро, как
и возникло. Он поднес ее руку к губам:
   - Клянусь честью, миледи, я всю свою жизнь посвящу  одной  цели:  сделать
вас счастливой.
   Если бы Найджел не приехал к ней, если бы не проделал весь этот  путь  из
Лондона в Кедлстон, чтобы поздравить ее с днем рождения, сейчас все было  бы
по-другому. И сегодняшний день прошел бы, как и другие,  обычные,  ничем  не
примечательные дни. Кассандра ничего не знала бы ни о его существовании,  ни
о том, что бывает такая глубокая, всепоглощающая любовь. А Найджел  ведь  не
догадывался о том, что сулит ему этот визит вежливости. Быть может,  желание
поехать к ней  возникло  у  него  под  влиянием  сиюминутного  порыва?  Как,
оказывается, внезапные решения влияют на нашу судьбу!
   - Ну вот, как я и предполагал. -  Найджел  кивнул  в  сторону  дома.  Они
выехали на дорожку, петляющую по лужайке. Все слуги и домочадцы высыпали  на
террасу.
   Кассандра  и  Найджел  весело  рассмеялись.  Теперь  им  не  представится
возможность побыть наедине - по крайней мере в течение нескольких часов.  Но
сегодня день их свадьбы, и они будут веселиться с родственниками и друзьями,
и принимать поздравления слуг.., и с нетерпением  ждать  приближения  первой
брачной ночи.
   Сегодня они празднуют свою свадьбу.

***

   Уильям Стаббс сидел в деревенском трактире  за  праздничной  кружкой  эля
вместе с главным садовником Кедлстона и размышлял о своем будущем.
   Что ж, теперь Найджелу вряд ли потребуются  его  услуги.  Виконт  получил
все, к чему стремился - и чего заслуживал, по мнению Уилла. Если Найджел  не
полюбит свою женушку и не будет дорожить  ее  любовью,  значит,  он  круглый
дурак и ему едва ли чем поможешь.
   Расставаться всегда тяжело. Уилл чувствовал себя в долгу перед Найджелом:
ведь когда-то он чуть не лишил  его  жизни.  Но  признательность  постепенно
сменилась искренней дружеской привязанностью. Более того:  Найджел  был  ему
как брат, и Уилл любил его больше всех своих многочисленных родных и сводных
братьев.
   Но что делать в деревне человеку, выросшему  в  лондонских  трущобах?  Он
окинул взглядом худенькую  служанку  за  пивной  стойкой  (ее  глаз  украшал
разноцветный синяк, а губа распухла) и, осушив кружку, попросил налить  себе
еще эля.
   С кедлстонскими девицами  не  больно-то  позабавишься.  Он  ведь,  по  их
понятиям, белая  кость,  слуга  джентльмена.  Ему  не  пристало  общаться  с
молочницами, если только Уилл не заплатит за услуги. Конечно, он вполне  мог
бы взять задаром то, что ему приглянулось, но у него свои  правила:  взял  -
плати. Шлюхам ведь тоже надо на что-то жить.
   Хозяйка квартиры, вдова миссис Доркинс, сама принесла Уильяму кружку  эля
и поздравила его с женитьбой хозяина. При этом  она  нарочно  наклонилась  к
нему так, чтобы Уильям мог рассмотреть во всех подробностях пышную  грудь  в
низком вырезе платья.
   Садовник ткнул его в бок и подмигнул ему.
   Миссис Доркинс заприметила Уилла Стаббса несколько дней назад: он  взялся
перенести две бочки с элем из тележки в погреб и при этом никого не попросил
помочь. Она тут же выяснила, что этот силач  -  слуга  аристократа,  который
женится на леди Уортинг.
   Уильям отхлебнул огромный глоток эля.  Да,  миссис  Доркинс  на  редкость
аппетитная пышка. Хотя едва ли из тех красоток, что согласятся отправиться с
ним  в  темный  угол,  поднять  юбку  и  доставить   ему   удовольствие   за
соответствующую плату.
   "Впрочем, есть и другой путь",  -  подумал  Уильям,  отхлебнув  еще  эля.
Правда, ни его мать, ни ее многочисленные "мужья", включая и  отца  Уильяма,
никогда не состояли в законном браке. Зачем ему нарушать семейную традицию?
   В этой проклятой деревенской дыре все не по-человечески.  И  вздохнуть-то
нельзя свободно.
   Свадебный завтрак закончился, большинство  гостей  разъехалось,  и  суета
улеглась. Наконец-то жених и невеста могли уединиться - хотя  бы  ненадолго.
Найджел привел жену в розарий и усадил на скамейку под  ивой,  где  они  уже
как-то сидели вместе. Он поднес к губам ее руку. День прошел великолепно,  и
Найджел был почти доволен.
   Почти...
   "Мы словно две половинки. Между нами нет никаких тайн и секретов... Ничто
не разрушит то, что началось две недели назад и завершилось сегодня..."
   Ее слова преследовали его  весь  день.  Невероятная  наивность  Кассандры
стала для Найджела тяжелой обузой и камнем легла на его совесть.
   "...никаких тайн и секретов..."
   - Наконец-то мы одни! - Он с наслаждением вдохнул  аромат  роз.  -  И  вы
по-прежнему краше всех цветов на свете, миледи.
   Она улыбнулась ему. "Я счастлива. Совершенно счастлива". С  того  момента
как Кассандра произнесла  эти  слова,  Найджел  читал  их  в  ее  влюбленном
взгляде, обращенном на него.
   - А вы все такой же беззастенчивый льстец, милорд. Но мне это нравится.
   Ее глаза светились от радости. Само доверие. Сама любовь. Он поцеловал ее
руку.
   - Как был бы счастлив отец, если  бы  дожил  до  этого  дня!  -  добавила
Кассандра.
   Найджел переплел ее пальцы со своими. У него  не  было  никакого  желания
вспоминать сегодня об Уортинге, разве что торжествуя победу. Да,  жаль,  что
Уортинг не узнал о его триумфе.
   - Друг отца и дочь... - мечтательно продолжала Кассандра. - Он, наверное,
и не мечтал о таком счастье. Папа рассказывал тебе  обо  мне.  Может,  хотел
посватать нас? Будь он сейчас жив, наверное, пригласил бы тебя к нам,  и  мы
бы с тобой познакомились. -  Кассандра  говорила  так,  словно  была  вполне
уверена, что муж разделяет ее сентиментальное настроение'.  -  Ах,  я  знаю,
папа был бы счастлив, что его мечта сбылась!
   - Ты почти не  виделась  с  отцом  последние  несколько  лет,  -  заметил
Найджел. - Неужели он так много для тебя значил?
   - Но он же мой отец! - возразила она. - В детстве я боготворила  его.  Но
до конца не понимала, как много он значит для меня,  пока  ты,  Найджел,  не
рассказал мне о нем. Я и не знала, что отец был так несчастен.  Оказывается,
он хотел оградить меня от тревог и волнений. Приехав в Кедлстон,  ты  вернул
мне отца. Я должна была бы уже за одно это полюбить тебя.
   Ему хотелось поскорее сменить тему.
   - Воспоминания об отце  стали  мне  по-настоящему  дороги,  -  промолвила
Кассандра. - Раньше они были для меня только источником горечи и  страданий.
От того, что ты вернул мне их, они кажутся еще дороже. Найджел, дорогой мой,
как я рада, что ты знал его и сможешь теперь говорить со мной о нем время от
времени! Мы ведь оба любили его.
   Он склонил голову и поцеловал ее в губы.
   - Знаешь, раньше, до дня  моего  совершеннолетия  и  еще  несколько  дней
спустя, я считала, что никогда не выйду замуж. Обретя свободу, доступную  не
многим женщинам, я собиралась воспользоваться этим подарком судьбы. Я решила
взять в руки управление своим поместьем и  доказать  всем  насмешникам,  что
справлюсь с этим не хуже иных мужчин. Моя  жизнь  -  счастливая,  свободная,
независимая жизнь - представлялась мне размеренной и упорядоченной. Но тут в
Кедлстоне появился ты и смешал все  мои  планы.  -  Она  засмеялась,  ямочки
обозначились у нее на щеках, глаза засияли.
   Он поцеловал ее ладонь, потом запястье.
   - Ты, Найджел, плутишка и все испортил. - Ее глаза лукаво блеснули. -  Но
вот что я подумала: ты ведь захочешь сам управлять имением -  ты  мужчина  и
непременно сочтешь себя униженным, если я откажу тебе в  этом  праве.  Итак,
для всех хозяином Кедлстона будешь  ты,  как  и  полагается  супругу.  Но  я
продолжу свое обучение. Решения будем принимать сообща. Я хотела бы знать, в
каком состоянии находится имение, которое в свое  время  перейдет  к  нашему
сыну. - Щеки ее залились румянцем. - Давай трудиться вместе, Найджел. Что ты
об этом думаешь?
   Что он обо всем этом думает? Да то, что ей будет больно и горько. Сначала
Уортинг, потом Кедлстон. Вряд  ли  Кассандра  легко  воспримет  то,  что  он
собирается ей сказать. Но не сегодня. Не сейчас.
   - Дела, имение, решения, работа? - повторил Найджел, лениво вскинув бровь
и напустив на себя скучающий вид. - Миледи, что мне до всего этого?  Сегодня
день моей свадьбы, и в  голове  у  меня  совсем  другое:  клятвы  у  алтаря,
перезвон колоколов и чарующая красота моей жены. Я  привел  жену  в  розовый
сад, чтобы вдоволь насмотреться на нее и поцеловать. Если я о чем  и  думаю,
то только о том, что сегодня ночью буду ласкать жену и она поймет,  как  это
приятно.
   Кассандра снова рассмеялась и залилась краской смущения.
   - Вот что я придумал, - начал Найджел, понизив голос и  пристально  глядя
ей в глаза. - Сначала я буду ласкать ее  долго,  не  торопясь  (ведь  у  нас
впереди  целая  ночь),  буду  целовать  те  места,   которые   созданы   для
наслаждения, но о существовании которых моя жена еще не знает. Потом коснусь
ее губами. Да, обязательно губами, ртом и языком. И еще  зубами.  Моей  жене
понравится - она сама скажет мне об этом, прежде чем  я  проникну  в  нее  и
снова докажу ей, как это приятно.
   Он видел, что улыбка застыла  на  губах  у  Кассандры  и  ротик  ее  чуть
приоткрылся. Она нервно сглотнула и прикусила губу.
   - О Найджел, какой же ты был повеса! Я говорю "был", потому что теперь ты
непременно исправишься, сэр. Ты принадлежишь мне  и  говори  так  только  со
мной, если тебе хочется. У тебя это прекрасно получается, и мне нравится это
слушать. Но это непристойно и неприлично. - Ее глаза снова лукаво блеснули.
   - Непристойно?  Вы  полагаете,  я  говорил  вам  непристойности,  миледи?
Позвольте мне восполнить пробел в вашем образовании. - И  Найджел  продолжал
развлекать Кассандру подобными разговорами, а она время от времени смеялась,
краснела и говорила ему, что все это глупости. Словом, ей было весело.
   Найджелу удалось отвлечь ее от более серьезных тем, которые он  собирался
затронуть не раньше чем через несколько дней.
   "Мы словно две половинки. Между нами нет никаких тайн и секретов... Ничто
не разрушит то, что началось две недели назад  и  завершилось  сегодня...  Я
счастлива. Совершенно счастлива... Приехав в Кедлстон, ты вернул мне отца. Я
должна была бы уже за одно это полюбить  тебя...  Моя  жизнь  -  счастливая,
свободная,  независимая   жизнь   -   представлялась   мне   размеренной   и
упорядоченной. Но тут в Кедлстоне появился ты и смешал все мои планы".
   Да, ей будет больно и горько.

Глава 12

   Кассандра стояла у окна спальни, улыбаясь своим мыслям. Всего две  недели
назад она твердо верила, что свобода и  независимость  -  главное  в  жизни.
Любовь и брак совершенно не входили в ее планы. Романтика представлялась  ей
чем-то из области сказок.
   И вот Найджел, виконт Роксли, прибыл в Кедлстон и перевернул ее мир с ног
на голову. Кассандра вспомнила, как впервые увидела его:  он  стоял  в  алой
гостиной у окна и смотрел на нее - красивый,  элегантно  одетый,  с  налетом
самоуверенности, граничащей с высокомерием. Найджел показался  ей  человеком
совсем из другого мира.
   Кассандра влюбилась в него с первого взгляда - теперь она поняла  это.  И
куда подевалось ее стремление во что бы то ни стало освободиться от мужского
господства? Как будто Найджел собирается ею командовать.
   Теперь она  стала  его  женой.  Кассандра  прислонилась  лбом  к  стеклу,
продолжая вспоминать события почти прошедшего дня - дня своей  свадьбы.  Две
недели назад она говорила себе, что день совершеннолетия - самый  счастливый
в ее жизни. Так и было. Но она даже представить себе  не  могла,  что  после
него придет день еще более счастливый и знаменательный.
   И этот день пока  не  закончился  -  самые  лучшие  его  минуты  впереди.
Кассандра нервно сглотнула - раз, другой. Глупо так волноваться после  того,
что произошло в ночь его возвращения! Хотя то, что она сейчас чувствует,  на
волнение не похоже. Скорее это возбуждение. И желание. В  этом  есть  что-то
неприличное: благовоспитанная новобрачная не должна  испытывать  влечение  к
мужу. Ей следует быть  покорной  и  спокойной.  Подумав  так,  она  невольно
улыбнулась.
   Притворщица из нее никудышная. Так что  сегодня  незачем  притворяться  и
изображать скромницу. Да Найджел и не потребует от нее этого.  Кассандра  не
станет  скрывать,  как  ей  хочется,  чтобы  он  проделал  с  ней   все   те
непристойности, о которых говорил в розовом  саду  (Кассандра  покраснела  и
тихонько рассмеялась, припоминая). Найджел сделал  все,  чтобы  смутить  ее,
вогнать в краску (чего стоит его взгляд из-под полуопущенных  век!),  и  ему
это удалось. По телу Кассандры разлилось сладостное томление.
   Ей не пришлось долго ждать. Постучав в дверь, Найджел появился на  пороге
гардеробной в парчовом халате. Его волосы, расчесанные, ненапудренные,  были
перевязаны лентой. Кассандра помнила,  что  они  у  него  густые,  вьющиеся,
длинные -  почти  до  пояса.  В  светском  костюме  он  выглядел  потрясающе
элегантно.  В  менее   официальной   одежде   Найджел   выглядел   по-мужски
привлекательно.
   - Я думал, мой слуга ударился в сентиментальность, - промолвил он.  -  Но
он заверил меня, что розу оставила ты.
   Кассандра улыбнулась  ему.  Может,  она  поступила  глупо,  подарив  розу
мужчине?
   - Если я правильно понял, это намек на то, что за дверью гардеробной меня
ожидает куда более прекрасный цветок? - Найджел ласкал  ее  взглядом  из-под
полуопущенных ресниц.
   - Это было приветствие.
   - Приветствие, - тихо повторил он, подходя  к  жене.  -  Благодарю  тебя,
любовь моя. Я глубоко тронут. Она чуть заметно повела плечами.
   - Мистер Стаббс своим видом внушает ужас. Где ты нашел его?
   - Рядом, если можно так выразиться, хотя в то время и не подозревал,  что
он окажется мне полезен. Не бойся его, Кассандра. Он никогда не обидит тебя.
Напротив, я почти уверен,  что  ты  покорила  его  сердце,  когда  появилась
сегодня с розой в моей гардеробной. Уилл все твердил мне, чтобы я непременно
поблагодарил тебя за цветок. Поэтому не забудь сказать  ему  завтра,  что  я
исполнил его просьбу.
   Вот это да! Найджел, должно быть, шутит? Неужели мистер Стаббс  осмелился
давать указания своему хозяину? И Найджел позволил  ему?  В  глазах  виконта
сверкали лукавые искорки, но они  тотчас  погасли,  как  только  его  взгляд
охватил Кассандру с ног до головы.
   Стоя  в  белоснежной  атласной  ночной  сорочке,  босая,  с  распущенными
волосами,  она  почувствовала  знакомое  томление  в  груди.  Наверное,   ее
затвердевшие соски просвечивают сквозь тонкую ткань сорочки. Вряд ли от него
ускользнула эта деталь - уж больно Найджел опытен в подобных делах. Впрочем,
не все ли равно? Та жизнь, которую он вел раньше, осталась в прошлом. А  это
настоящее и будущее. Она его настоящее. Кассандра ни капли не сомневалась  в
любви Найджела.
   - Сегодня ты была красива, как никогда, - промолвил он. - А сейчас у меня
нет слов, чтобы выразить восхищение.  Через  несколько  мгновений,  когда  я
сниму с тебя сорочку,  ты  будешь  еще  прелестнее.  Мне  придется  уступить
низменным инстинктам, миледи.
   Его глаза улыбались ей,  а  она  тщетно  пыталась  скрыть  смущение..,  и
волнение. Найджел так поднаторел в искусстве обольщения.  Своими  речами  он
без труда вызывал в ней и смущение, и желание. Кассандра знала это и  знала,
что Найджел это тоже знает. Она приблизилась к нему. Что ж, пусть он гораздо
опытнее ее, Кассандра все равно не позволит ему взять верх. Улыбнувшись, она
расстегнула пуговки сорочки. Помедлив не долее секунды, Кассандра решительно
спустила ее с плеч, и сорочка упала на пол.
   На лице Найджела отразилось удивление и восхищение. Он  прошелся  по  ней
взглядом, как за минуту до этого.
   - Теперь твоя очередь, - сказала она. Ей не  терпелось  увидеть  Найджела
без одежды, коснуться его. Он, наверное, красив как бог!
   Найджел вскинул брови:
   - Ну уж нет, миледи. Ты поймешь, насколько сладостнее объятие, когда один
из влюбленных одет, а другой нет.
   - Значит, сегодня мне выпало быть раздетой?
   - Вы сами сделали свой выбор, миледи. Я не успел коснуться вас, а вы  уже
сбросили сорочку.
   Да, видимо, ей пока рано с ним состязаться. Но, став опытнее, она покажет
ему. Кассандра прикусила губу.
   - Ложись на кровать, - Найджел нежно посмотрел на жену и ласково коснулся
ее щеки тыльной стороной ладони.  -  Позволь  мне  любить  тебя,  Кассандра.
Позволь доказать, что это непременно тебе понравится.
   Сняв халат и оставшись в одной ночной рубашке, он задул свечу и лег рядом
с Кассандрой. Обняв жену, Найджел крепко прижал ее к себе  и  поцеловал.  Он
весь слеплен из твердых мускулов  -  горячий,  пахнущий  мускусом.  Да,  она
знала, что ей понравится его тело Ему ничего не нужно доказывать.  Кассандра
хорошо помнила их первое объятие и с нетерпением ждала повторения, даже если
для этого вновь пришлось бы испытать боль и неудобство - Тише, тише, не  так
быстро, любовь моя, - пробормотал  Найджел.  -  Совсем  не  обязательно  все
успеть за одну минуту. Гораздо лучше, если мы сделаем это за пять минут, еще
лучше - за десять. Четверть часа - само сладострастие, а полчаса -  истинное
наслаждение. У нас это займет час.
   Кассандра затрепетала, предвкушая блаженство. И он сдержал  слово  -  это
действительно заняло целый час или около того. Но Кассандра не умела владеть
собой так, как он. Найджел долго касался и  ласкал  жену  руками  и  губами,
прежде чем войти в нее. Его ласки заставляли Кассандру стонать,  вскрикивать
и трепетать от  невероятного  наслаждения,  подобного  муке,  погружаться  в
бездумное забытье на грани страдания и восторга. Она была  беспомощна  перед
его изощренным опытом. Кассандра не владела своими страстями, не знала,  как
возбудить в нем  те  чувства,  которые  он  возбуждал  в  ней.  Сначала  она
оправдывалась и просила прощения за то, что так неуклюже откликается на  его
ласки, но Найджел не слушал ее:
   - Я хочу, чтобы ты получила удовольствие. Разве  не  понимаешь,  что  мне
приятно видеть, как ты теряешь власть над собой, моя прелестная невинность?
   Значит, он тоже получает наслаждение от того, что делает с ее телом, и от
того, как ее тело отзывается на это.
   - Скажи мне,  -  прошептал  Найджел,  касаясь  губами  ее  губ  и  слегка
поглаживая пальцем тайное место, что должно  было  бы  вызвать  у  Кассандры
смущение и стыд, но пробуждало в ней сладостный трепет. - Скажи мне то,  что
я хочу от тебя услышать.
   -  Мне  хорошо.  -  Кассандра  едва  узнала  свой  голос.  Кажется,   она
всхлипывает. - Мне хорошо...
   - И будет еще лучше.
   Найджел раздвинул ее ноги и вошел в нее резко и глубоко. В тот же миг она
снова вспыхнула, стремясь к завершению, которое, как чувствовала  Кассандра,
еще не достигнуто.
   Нет, сейчас все изменилось - их  охватила  неистовая,  яростная  страсть.
Найджел тяжело навалился на нее всем телом. Их  дыхание  стало  прерывистым,
горячим. Она просунула руки под рубашку мужа,  поглаживая  его  ладонями  по
спине и двигаясь вместе с ним в бешеном ритме. Найджел раскинул  ее  руки  в
стороны и переплел пальцы Кассандры со своими. Она лежала неподвижно, словно
птица  с  расправленными  крыльями,  и  прерывисто  дышала,  чувствуя,   что
приближается высшая точка его наслаждения.
   Потом  и  ее  захлестнет  волна,  более  спокойная,  чем  предыдущая,  но
обещающая полное удовлетворение.
   Найджел вскрикнул, и в тот же миг Кассандра ощутила глубоко  внутри  себя
горячий поток. Дрожь пробежала по ее телу. Обретя способность  мыслить,  она
подумала о том, что это самое счастливое мгновение самого счастливого дня  в
ее жизни. Почти минуту они были единым целым. Возлюбленный  и  возлюбленная.
Муж и жена. "Плоть едина" - теперь Кассандра  наконец  осознала  смысл  этой
фразы.
   И еще она подумала (и от этой мысли ей стало немного  грустно),  что  это
мгновение уже никогда не повторится. Ведь сегодня их  первая  брачная  ночь,
другой больше не будет.
   Найджел тут же уснул, а Кассандра продолжала лежать под ним. Ей  хотелось
продлить это ощущение, но ее тоже стало клонить  в  сон,  который,  как  она
догадалась,  был  частью  того,  что  произошло  между  ними.  И   Кассандра
погрузилась в забытье.
   Но в последний момент внезапно вспомнила кое-что. Тогда она  не  обратила
на это внимания, но сейчас осознала  с  пугающей  отчетливостью.  Ее  ладони
нащупали на его спине широкие полосы. По  всей  спине,  не  только  в  одном
месте, Полосы от ран, настолько глубоких, что шрамы от них не исчезли до сих
пор.
   Длинные горизонтальные полосы, похожие на след от кнута.
   Найджела высекли. Жестоко высекли.

***

   Он нежно поцеловал ее. Проснувшись, Найджел, к стыду  своему,  обнаружил,
что все еще лежит на ней и в ней. И это при том, что он  слишком  тяжел  для
нее. Но, перевернувшись  на  бок,  Найджел  разбудил  Кассандру;  она  сонно
пробормотала что-то и прижалась к нему. Он подложил одну руку ей под голову,
а другой прижал к себе крепче.
   Женившись на Кассандре, Найджел преследовал несколько целей. И симпатия к
ней не входила в их число. Решив стать мужем графини, он ее еще и в глаза не
видел.
   Приятно, что в конечном счете этот брак доставит  ему  удовольствие.  Она
хорошенькая,  милая  собеседница  и  страстная  возлюбленная,  хотя   и   не
искушенная в искусстве любви. Что ж, он с радостью станет ее учителем.
   Первая брачная ночь пришлась ему по вкусу.  И  она  еще  не  закончилась.
Хорошо, что Найджел уже был близок с Кассандрой в ночь  своего  возвращения.
Если бы сегодня это произошло в первый раз, второй раунд оказался бы для нее
болезненным. Внезапно ощутив возбуждение, он сосредоточился  на  этом.  Нет,
сейчас Найджел не станет предаваться долгим ласкам,  а  возьмет  ее  сонную,
теплую, нежную. Возьмет быстро, потом снова обнимет, и она опять  погрузится
в сон. От нее так приятно пахнет душистым мылом, сладким потом и женщиной.
   - Найджел? - прошептала Кассандра.
   - М-м? - Он поцеловал ее теплые влажные губы.
   - Найджел, - проговорила она, когда он оторвался от ее губ, - что с твоей
спиной?
   Он мысленно выругался  -  к  счастью,  брань  не  сорвалась  с  его  уст.
Кассандра гладила его по спине, и он спохватился,  когда  было  уже  слишком
поздно. Найджел думал, что она не заметит.
   - С моей спиной?
   - Там.., полосы, шрамы... Что случилось?
   - Ах это!.. - небрежно промолвил он.  -  У  меня  был  суровый  родитель,
любовь моя. А потом я пошел в школу  с  жесткими  порядками.  Признаться,  я
никогда не был послушным сыном и учеником. Мальчишкам есть чем  похвастаться
- у каждого из них полно подобных боевых отметин. Будем надеяться, что  наши
сыновья не вырастут бунтарями.
   Кассандра молчала. Но ее тело напряглось.
   - Но отцы и школьные учителя не оставляют шрамов, которые сохраняются  на
всю жизнь! - заметила наконец Кассандра. - Не так ли?
   - Моя прелестная невинность, - сказал Найджел,  целуя  жену  и  благодаря
Бога за то, что у нее нет братьев. - Дочерей воспитывают куда менее  сурово.
Ведь они такие нежные создания. А в сыновей приходится буквально вколачивать
послушание, разум, хорошие манеры и мораль. - Он снова поцеловал жену, шепча
ей ласковые слова.
   Найджел  уже  решил,  что   гроза   миновала,   но   Кассандра   внезапно
отстранилась:
   - Найджел, будь любезен, зажги свет.
   - Зачем? - спросил он, хотя прекрасно знал, зачем.
   - Я хочу осмотреть твою спину.
   - Ну нет. - Он негромко рассмеялся. - Пощадите мою  стыдливость,  миледи.
Кроме того, спина - не самая привлекательная часть моего тела. Я был  весьма
непослушным мальчиком.
   Но Кассандра высвободилась из его объятий,  встала  с  постели  и  надела
ночную сорочку.
   - Зажги свечи, - спокойно повторила она. Голос ее звучал властно - видно,
Кассандра привыкла, чтобы ей повиновались беспрекословно.
   Найджел зажег светильник. И, понимая, чего она потребует  теперь,  стянул
ночную рубашку и швырнул ее на кровать. Так он стоял спиной к ней и ждал.  В
комнате воцарилось молчание.
   Найджел знал, как выглядит его спина. Он часто разглядывал ее в зеркало и
всегда содрогался от отвращения. Долгое время в нем жила надежда, что  рубцы
когда-нибудь исчезнут. Но потом Найджел понял, что шрамы  останутся  на  всю
жизнь. Многочисленные белые рубцы пересекали  его  спину.  Следы  от  ударов
кнута порой заживают, если их наносили поверх рубашки. Но  если  осужденного
привязывают за ноги и за руки к скамье, а рубашку сдирают, рубцы никогда  не
исчезают.
   - Так что же произошло? - Голос  Кассандры  звучал  подчеркнуто  ровно  и
спокойно.
   - Я уже объяснил тебе, - ответил Найджел скучающим  тоном.  И  тут  кровь
застучала у него в висках: внезапно он  вспомнил  кое-что  еще.  "Не  смотри
вниз!" - чуть не крикнул Найджел. Только бы  она  не  обратила  внимания  на
лодыжку его правой ноги.
   - Нет, это не ответ. На твоей спине следы  кнута,  Найджел.  Такие  шрамы
бывают у солдат и моряков. Ты был солдатом?  Но  нет,  ты  мог  быть  только
офицером. А офицеров не секут кнутом.
   Лгать дальше было бессмысленно. Правды он ей не скажет,  но  и  лгать  не
станет.
   - Мне не пришлось служить в солдатах. Не  был  я  и  моряком.  Кассандра,
забудь о том, что увидела. Не важно, как это произошло. То давняя история, и
сам я давно о ней не вспоминаю.
   - Нет, важно. Такие шрамы не забываются!
   - Все это в прошлом, - возразил Найджел, поворачиваясь к ней и  улыбаясь.
- Поверь мне. Для меня важно настоящее. Ты мое настоящее.
   Кассандра долго молча смотрела на  него,  потом  слегка  склонила  голову
набок:
   - Я ничего о тебе не знаю. Я познала тебя, но мне ничего  не  известно  о
тебе. И ты мне ни о чем не рассказываешь. И не расскажешь. Ты хочешь,  чтобы
это осталось тайной. С тобой произошло что-то ужасное, и я никогда не узнаю,
что именно.
   - Ты преувеличиваешь, дорогая. Все в  прошлом,  любовь  моя.  Мне  бы  не
хотелось портить нашу брачную ночь неприятными воспоминаниями. Итак, что это
я говорил о том, что один из  любовников  одет,  а  другой  раздет?  Клянусь
честью, ты нарочно все подстроила, чтобы поменяться со мной местами.
   Но ему не удалось рассмешить ее. Его слова произвели совершенно  обратный
эффект: слезы потекли по щекам Кассандры, губки задрожали.
   - Я не хочу, чтобы у нас были секреты друг от друга.  И  не  хочу,  чтобы
тебе было больно...
   Он подошел к Кассандре и притянул ее  к  себе.  Откинув  голову,  Найджел
зажмурился и с трудом подавил вздох отчаяния.
   - Это случилось давным-давно, - промолвил он Она обхватила его  руками  и
осторожно поглаживала по спине, словно боясь потревожить старые раны.
   - И все же, - сказала Кассандра, - даже твоя прошлая боль заставляет меня
страдать. Мне страшно, оттого что кто-то так ненавидел тебя!
   Она не плакала, но Найджел чувствовал, что ей хочется прижаться  к  нему,
спрятать лицо у него на груди. Кассандре тяжело, оттого что в  прошлом  мужа
скрыта ужасная тайна. Он крепко  обнял  ее,  успокаивая.  Наконец  Кассандра
подняла голову и улыбнулась ему.
   - Сегодня наша брачная ночь... - прошептала она.
   - Да.
   - Она ведь не испорчена, правда?
   - Правда, любовь моя. - Найджел твердо посмотрел ей в глаза.
   - Я  не  допущу  этого.  Ведь  сегодня  самый  счастливый  день  и  самая
счастливая ночь! И ночь еще не закончилась.
   - Да. - Найджел легонько провел ладонью по ее щеке.
   - Люби меня снова, если тебя не раздражает мое невежество.  Я  ничего  не
умею и могу только наслаждаться. Ты гораздо опытнее меня. Мне  многому  надо
научиться. Ты, Найджел, научишь меня, как дарить наслаждение,  а  не  только
получать его.
   - И все же мне казалось, что только я получаю наслаждение.
   - Не верю тебе, - возразила она. - Но сегодня  больше  не  буду  с  тобой
спорить. Люби же меня, Кассандра хочет, чтобы он утешил ее, обнял. Ей  нужна
его близость. Найджел понимал: сейчас она чувствует неуверенность, поскольку
вышла замуж за незнакомца, хотя и пытается уверить мужа - а главное, себя, -
что знает его. И все же его прошлое для нее потемки.  Найджел  снял  с  жены
ночную сорочку, задул свечу и дал ей то, о чем она просила. Войдя глубоко  в
нее,  он  двигался  медленно,  не  спеша.  Через  несколько  минут  нежность
Кассандры сменилась сладострастными  стонами,  потом  ее  захлестнула  волна
наслаждения.
   Она уснула почти тотчас же после этого, но сначала прошептала:
   - Только один секрет. Я разрешаю тебе сохранить только  один  секрет.  Не
больше!..
   Наивная бедняжка! Думает, что если их тела слились в единое  целое,  если
между ними была плотская близость, то они  навсегда  открыты  друг  другу  -
плоть едина, как и разум, и сердце.
   Она верит в романтическую любовь, любит его и считает, что он тоже  любит
ее. И тем не менее Кассандра еще не посвящена во все тайны его  тела  -  она
ведь не видела его правую лодыжку. А кроме этого, у него еще много тайн.
   Найджел смотрел невидящими глазами  в  темноту.  Чувственные  наслаждения
утомили его, но он так и не мог уснуть. Бессонница - его давняя знакомая. Но
уж лучше не спать вовсе, чем видеть во сне кошмары.

***

   - Я ее уже повидал,  -  сказал  Уильям  Стаббс,  вооружившись  бритвой  и
ожидая, когда хозяин усядется в кресло. - Уж полчаса, как  она  заглянула  к
тебе.
   - Я проехался верхом на рассвете, - ответил Найджел.  -  Мне  не  удалось
заснуть.
   - Да, грешнику частенько не спится, - заметил слуга. - Ну  так  вот,  она
сказала: "Доброе утро, мистер Стаббс". Вот так и сказала,  Найдж.  А  потом,
значит, и говорит, что, мол, думала, его  сиятельство  у  себя,  потому  как
утром его в постели не было.  И  покраснела  -  что  твоя  роза.  Смутилась,
наверное. Видно, ты все сделал как надо, потому как она не плакала.
   - Черт побери, я не собираюсь обсуждать с тобой, Уилл, что и  как  делал!
Человек имеет право на личную жизнь, и слуга не должен совать в это нос. Ты,
часом, не вообразил себя защитником миледи?
   - Когда ты ей скажешь? - спросил Уилл, пропустив замечания  хозяина  мимо
ушей.
   Найджел вздохнул. Мыльная пена покрывала его подбородок и щеки.
   - Она уже видела мою спину. То есть сначала нащупала шрамы,  а  уж  потом
хорошенько их разглядела.
   - Ну и что?
   - Ну и ничего! Я не стал ей ничего рассказывать, Уилл. Что с  ней  будет,
если она узнает, за кого вышла замуж? Ей и не надо это  знать.  Кроме  того,
если я расскажу ей о шрамах, то придется выложить и про того, из-за кого они
появились у меня на спине. А этого я делать не хочу.
   - Дьявольщина! Здорово ты вляпался, Найдж! Но так тебе и  надо.  В  одном
старина Стаббс с тобой согласен: малышке не надо про это  знать.  И  будь  с
женой поласковее, Найдж, если вздумаешь открыть ей другой  секрет.  Надо  бы
открыть его, пока она не привязалась к  тебе,  но  раз  уж  упустил  момент,
сделай это поделикатнее. Таким добрым да хорошеньким, как  она,  плакать  не
годится. Зла на свете и без того хватает. Таких, как малышка, следует беречь
да лелеять, парень. Запомни мои слова. А теперь заткнись  и  молчи,  пока  я
ненароком не отрезал тебе губу.
   И Найджел "заткнулся". Да и что ответишь голосу совести?
   И  как  ухитриться  "поделикатнее"  разрушить  веру  и  счастье   другого
человека?
   Лучше бы ей не знать ничего. Она ведь  сама  доброта.  Ему  и  раньше  не
хотелось причинять боль Кассандре, но он и не предполагал, что теперь  мысль
об этом будет его терзать.
   Найджел слишком хорошо помнил, что такое предательство. Если  бы  он  мог
это забыть!

Глава 13

   Мистер и миссис Хэвлок вернулись в Уиллоу-Холл на  следующий  день  после
свадьбы племянницы. Сайрус покинул Кедлстон со смешанным чувством облегчения
и тревоги: с одной стороны, он был рад, что наконец-то может  снять  с  себя
груз опекунства, а с другой - терзался  сомнениями  из-за  столь  поспешного
брака Кассандры. Что касается миссис Хэвлок, она не чаяла, как  бы  поскорее
вернуться к младшему сыну и дочкам.
   Робин проводил леди  Беатрис  в  коттедж,  где  она  собиралась  провести
несколько дней с сестрой и племянницей. Сам Робин хотел задержаться  там  на
день  или  на  два,  перед  тем  как  отправиться  домой.   Тетушкам   может
понадобиться его  помощь,  туманно  пояснил  он.  Кроме  того,  Робин  решил
сопровождать Пейшенс,  у  которой  все  еще  побаливала  лодыжка.  Ведь  она
подвернула ногу по его вине.
   Кассандра и Найджел проводили их и смотрели с террасы, как они уезжают.
   - Ну вот мы и одни! - сказала она, с  улыбкой  обернувшись  к  мужу,  как
только карета Робина исчезла за поворотом. - И никто  не  приедет  к  нам  с
визитом по крайней мере несколько дней. Все деликатно  решили  оставить  нас
наедине. Так что нам придется самим развлекать друг друга. Как  ты  думаешь,
мы не соскучимся? - Кассандра рассмеялась.
   - Миледи, - поклонившись, Найджел протянул ей руку,  -  дайте  мне  время
поразмыслить, и я придумаю, как вас развлечь.
   Кассандра взяла его под руку, и по молчаливому согласию они направились к
лужайке. Ей казалось, будто она живет в счастливой сказке. Сегодня утром она
была влюблена  еще  сильнее,  если  только  это  возможно.  И  романтические
восторги пополнились знанием плотской стороны любви. Тот, кто  шел  рядом  с
ней, как всегда элегантно одетый (даже  волосы  тщательно  напудрены),  этой
ночью был ее возлюбленным. Да, тот первый раз под деревом, которое и  теперь
видела Кассандра, ей тоже понравился, но тогда она еще не  знала  того,  что
узнала прошлой ночью.
   Конечно, счастливая сказка не может длиться  вечно.  Кассандра  прекрасно
это понимала. Но ей хотелось сохранить очарование медового месяца  подольше.
И даже после этого придется сражаться за свое счастье, за свою любовь  -  за
все. Вряд ли ее счастью что-либо угрожает. Они любят  друг  друга  так,  как
никто никогда не любил.
   И все же ей никак не удавалось забыть про его спину. Как ужасны на  ощупь
зарубцевавшиеся раны! А когда она увидела шрамы... Нет, это слишком страшно!
Найджела в самом деле жестоко высекли. Удивительно, что  он  вообще  остался
жив. Как такое можно выдержать? Но если  это  случилось  не  однажды,  то...
Господи, что же произошло? А Найджел ничего не хочет ей рассказать.
   Да, эта тайна, связанная с его прошлым, омрачает ее  счастье.  Необходимо
забыть о ней хотя бы на время. Надо подумать о другом: вчера в это время они
обвенчались, потом были  праздничный  завтрак,  поздравления  гостей,  потом
брачная ночь. А теперь ей предстоит охранять их счастье.
   - Что молчишь, любовь моя? - спросил Найджел.  -  Не  утомил  ли  я  тебя
прошлой ночью? Если так, я польщен. Кассандра рассмеялась.
   - Изволите смеяться, миледи? - Он  поднес  к  глазам  лорнет.  -  Клянусь
честью, надо сегодня ночью постараться получше. Впрочем, если  позволите,  я
поупражняюсь с вами днем - раз или два. Вам, должно быть, известно о  пользе
упражнений?
   Кассандра снова рассмеялась и почувствовала острое желание  при  мысли  о
том, что сегодня ночью, а возможно, еще и днем повторится вчерашнее. Найджел
старается делать то же, что и она, и крепко держится за их волшебную сказку.
Он будет дразнить ее и флиртовать, пока они не дойдут до липовой рощи, а там
поцелует жену.
   Пусть все так и будет. Сегодня. И завтра. А послезавтра сказка кончится и
начнется спокойная будничная жизнь. Но страх прочно засел в душе  Кассандры:
она вышла замуж за совершенно незнакомого человека, о котором ей не известно
почти ничего.
   - Найджел, - тихо начала Кассандра, неуверенная, что  следует  спрашивать
мужа об этом, и втайне страшась его ответа, - где твой дом?
   Рука Найджела мгновенно  напряглась,  но  тут  же  расслабилась,  поэтому
Кассандра подумала, что ей показалось.
   - В Линкольншире. Там у меня был дом. Я не наведывался в родные края  вот
уже десять лет.
   - У тебя нет там поместья?
   Он помедлил - странно, ведь вопрос совсем простой!
   - Нет, - сказал наконец Найджел.
   - У тебя нет родственников, кроме сестры? Она  моложе  тебя  или  старше?
Замужем? У нее есть дети? Как ее зовут?
   - Барбара, - ответил Найджел на ее последний вопрос. - Ей  семнадцать,  и
она не замужем.
   - Если Барбара - единственный родной тебе человек, ты, наверное, неохотно
покинул ее, отправляясь сюда? И сестре нелегко было  с  тобой  расставаться.
Она никогда не простит тебе,  что  ты  не  пригласил  ее  на  свою  свадьбу.
Пригласи Барбару погостить у нас, Найджел. Сегодня же напиши  ей  письмо.  У
меня теперь есть сестра - я только сейчас это осознала. Пусть живет  у  нас,
сколько ей захочется. О, прошу тебя, пошли за сестрой поскорее! Вернемся, не
стоит терять времени. - Кассандра потянула его за рукав.
   Найджел остановился, но не повернул к дому.
   - Я виделся с сестрой два  года  назад,  Кассандра.  Всего  один  раз.  Я
приезжал к ней в школу. А перед этим разлука длилась восемь лет. С тех пор я
не встречался с Барбарой.
   Кассандра изумилась: у него есть сестра, юная семнадцатилетняя девушка, и
Найджел не виделся с ней два года?! Она нахмурилась. Он взглянул  на  нее  и
улыбнулся уголком рта:
   - У меня есть и брат.
   Ошеломленная, Кассандра молча уставилась на него. У этого  человека  есть
титул, но нет поместья, есть брат, о существовании которого  он  сообщил  ей
только сейчас, сестра, с которой Найджел виделся только однажды за прошедшие
десять лет. Его жестоко высекли, и не раз. Господи, да за кого же она  вышла
замуж?
   - Его зовут Брюс, - продолжал Найджел. - У него  поместье  Данбер-Эбби  в
Линкольншире. Барбара живет там же вместе с ним.
   - Значит, он старше тебя?
   - Нет. - И снова эта  загадочная  полуулыбка.  -  Моложе.  Видишь  ли,  я
унаследовал титул, а он - поместье. Кроме того, Брюс - опекун нашей  сестры.
Однако, миледи, я предпочел бы, чтобы вы  прекратили  дальнейшие  расспросы.
Добавлю одно - мы далеко не самая дружная семья.
   Но Кассандра не могла так это оставить - напрасно он надеется. Они  пошли
дальше, но уже не касаясь друг друга. И так достигли липовой аллеи.
   - Почему твой брат унаследовал поместье? Ведь ты старший в семье?
   - Данбер не майорат.
   - Как и Кедлстон, - подхватила Кассандра. - Но такие поместья  передаются
прямому наследнику!
   - Не всегда, миледи, - возразил Найджел. - Да, мой отец  умер,  но...  Он
оставил Данбер мне, однако потом возникли  кое-какие..,  сложности.  Клянусь
жизнью, новобрачной не подобает быть такой серьезной на второй день свадьбы.
- Найджел остановился перед Кассандрой  и  обнял  ее  за  талию.  -  Ты  уже
выяснила, что у тебя появились брат и сестра, с которыми, к несчастью,  твой
супруг не поддерживает  родственные  отношения.  Значит,  тебе  недостаточно
одного меня? Неужели за прошедшие сутки я  разочаровал  тебя?  -  Его  глаза
улыбались.
   Кассандра покачала головой, и сердце ее  переполнилось  любовью  к  нему.
Судьба была несправедлива и жестока к Найджелу, в этом нет никаких сомнений,
и поэтому семья отвернулась от него. Что ж, она возместит ему эту  утрату  и
окружит мужа любовью и заботой. Он будет счастлив.
   Кассандра вернула Найджелу поцелуй, вложив в него всю свою нежность.
   И все же что произошло? Почему завещание его отца было  изменено?  Почему
он потерял Данбер-Эбби - ведь поместье принадлежало ему по праву наследства?
   Нет, сегодня лучше не думать об этом. Надо  оставить  все  до  завтра.  А
теперь вспомнить о вчерашней свадьбе, о брачной ночи, об их любви. Кассандра
обвила руками его шею и счастливо вздохнула, а Найджел продолжил поцелуй.

***

   Ему хотелось, чтобы в их сегодняшних отношениях сохранился  легкий,  чуть
игривый тон. Этот  день  необходим  ему  самому  -  они  наконец-то  одни  и
наслаждаются близостью. И ей тоже требуется короткая интерлюдия безоблачного
счастья. Счастье Кассандры стало для него еще одним  поводом  для  тревог  и
волнений.
   Найджел  запечатлел  на  ее  губах  горячий  поцелуй,  правда,   лишенный
чувственной жадности. Она поцеловала его в ответ со  всем  пылом.  Возможно,
сегодняшний день удастся спасти. Но для чего? Завтрашний или послезавтрашний
день неминуемо придет.
   - Найджел. - Кассандра чуть отстранилась от мужа, по-прежнему обнимая его
за шею, для чего  ей  пришлось  приподняться  на  цыпочки.  Ее  лицо  дышало
любовью. - У тебя теперь есть свой дом, свое поместье. У тебя есть Кедлстон.
   Он замер. Неужели Уилл Стаббс посмел?..
   - Мы будем жить тут вдвоем, - продолжала она. -  Мы  будем  счастливы,  и
наши дети тоже. Придет время, и наш сын - твой сын - унаследует  Кедлстон  и
станет графом Уортингом. А до тех пор уговоримся, что  поместье  принадлежит
нам обоим.  Отныне  я  и  не  считаю  его  своей  собственностью.  Последние
несколько недель я училась  управлять  делами.  Тебе  придется  мне  помочь.
Возможно, ты знаешь немногим больше меня: ведь ты покинул Данбер-Эбби, когда
тебе  было  около  восемнадцати,  не  так  ли?  Но  твои  знания  все  равно
пригодятся. Давай трудиться вместе. Нам многое предстоит сделать - и в доме,
и для окрестных ферм. Поместье теперь наше, Найджел, общее - твое и  мое.  У
тебя снова есть дом, Найджел.
   Он поцеловал ее. Заманчивая  перспектива!  Очень  заманчивая  -  особенно
сегодня.
   Найджел выпустил жену из объятий и отошел в сторону. Остановившись  возле
липы, он прислонился плечом к стволу. Глядя поверх крон деревьев на долину и
окрестные холмы, виконт мысленно вопрошал себя, стоит ли говорить то, что он
должен сказать.
   - Я чем-то обидела тебя? -  раздался  сзади  ее  голос.  -  Я  веду  себя
покровительственно? Тебе тяжело сознавать, что ты не владеешь ничем, а  я  -
всем? Прости. Я не хочу, чтобы это неравенство разделило  нас,  Найджел.  Но
постой... - Кассандра, помолчав, спросила:
   - Может, ты беден? Но по твоей одежде этого не скажешь, и ты говорил, что
у тебя приличное состояние. Любовь моя, такие пустяки не  должны  стать  для
нас источником ссор и раздоров. Конечно, ты горд, как все  мужчины.  Ну  что
мне сказать тебе, чтобы...
   Найджел резко повернулся к ней, гневно сверкнув глазами, и она  испуганно
умолкла на полуслове.
   - Вам не надо ничего говорить мне, миледи! И перестаньте  домысливать  за
меня, что я подумал да что почувствовал!
   Найджел и сам удивился своей вспышке. Он ведь давно подготовился к  этому
неприятному объяснению, ибо  ждал  его  больше  года.  Даже  сейчас  Найджел
испытывал громадное удовлетворение оттого, что наконец может произнести свой
приговор. Вот только если бы на ее месте была другая!
   Кассандра уставилась на него широко раскрытыми глазами, лицо ее  побелело
как снег.
   - Черт побери, ты все усложняешь! - бросил он.
   - Ты обиделся, Найджел? Прошу тебя...
   - Ты сегодня упомянула о том, что Кедлстон  не  майорат.  Я  знал  это  и
раньше. Покойный  граф  Уортинг  хотел  завещать  поместье  тебе.  Но  когда
завещание было оглашено, Кедлстон уже не принадлежал ему. Он проиграл его  в
карты. Мне.
   "И будь с ней поласковее..."
   Ну, вот он и произнес эти слова - резко, грубо,  с  холодным  презрением.
Найджел  нарочно  нацепил  на  себя  знакомую  маску  ледяного  высокомерия.
Кассандра, замерев, смотрела на него во  все  глаза,  будто  время  для  нее
остановилось.  Казалось,  ее  вот-вот  коснется  волшебная  палочка,  и  она
вернется к жизни.
   - Что? - прошептала она наконец.
   - Кедлстон принадлежит мне, Кассандра.  Вот  уже  год,  как  я  стал  его
владельцем. Поместье я выиграл в карты у графа Уортинга.  У  меня  есть  все
необходимые бумаги, подтверждающие это.
   - Бумаги были утеряны, - чуть слышно промолвила она. -  Папин  поверенный
не смог их найти.
   - Они не утеряны. Все бумаги были переданы мне и оформлены на мое  имя  -
об этом позаботились мой поверенный и поверенный графа. Кедлстон теперь мой,
хотя ты, как моя жена, по-прежнему в нем хозяйка.
   Как быстро и просто он это сказал! Как  легко!  Найджел  стоял,  небрежно
прислонившись к дереву и с улыбкой вертя в руке  лорнет,  но  его  эффектная
поза лишь помогала ему держаться на внезапно ослабевших ногах.
   И так, улыбаясь, он  смотрел,  как  рушится  мир  Кассандры,  и  мысленно
проклинал ее выразительное лицо. Виконт почти ненавидел сейчас эту женщину.
   Ее побелевшие губы беззвучно шевелились,  словно  она  собиралась  что-то
сказать ему. Глаза Кассандры не отрывались от него.  Посмотрев  на  Найджела
несколько минут, она вдруг решительно отвернулась. Надо бы  задержать  ее  и
попытаться успокоить, уговорить. Возможно ли это? И легко  ли  это  сделать?
Да, если чувства ее неглубоки.
   Но  почему-то  ему  не  хотелось,  чтобы  чувства   Кассандры   оказались
поверхностными, хотя это значительно облегчило бы задачу.
   Найджел только сейчас  понял,  что  она  нравится  ему.  Более  того,  он
восхищается этой женщиной и обожает ее.
   Но не успел Найджел на что-то решиться, как  Кассандра,  подхватив  юбки,
направилась к дому. Пройдя несколько шагов, она бросилась бежать.
   Он стоял и смотрел ей вслед. Надо ли пойти  за  Кассандрой  и  попытаться
объяснить (а что тут объяснишь?) или по крайней мере заставить ее  выслушать
его? Или позволить уйти и поразмыслить над тем, что он сказал ей?
   Найджел стоял, все так же прислонившись к стволу липы.
   Он тщательно продумал тот карточный поединок - готовился  к  нему  восемь
лет, - и все произошло так, как он и планировал. Виконт выиграл  Кедлстон  у
Уортинга. Победил. Триумф победы до сих пор наполнял его  торжеством.  Месть
свершилась.
   Если не считать того, что единственная дочь  Уортинга  унаследовала  (так
всем казалось по крайней мере) Кедлстон. Уортинг умер через две недели после
потери своего  родового  поместья  и  за  две  недели  до  истечения  срока,
назначенного Найджелом для того, чтобы граф  сообщил  семье  эту  новость  и
покинул Кедлстон.
   Существовал только один способ успокоить свою  совесть  и  вместе  с  тем
насладиться мщением - а он достаточно  пострадал  и  заслужил  этот  триумф.
Словом, Найджел решил, что должен жениться на дочери Уортинга и позволить ей
остаться в родном доме. Уилл  Стаббс  не  одобрил  этот  план  и  все  время
повторял, что, мол,  не  следует  церемониться  с  родственниками  покойного
графа, а его дочери уже ничем" не поможешь. И если уж Найджел хочет  сделать
ей предложение, Уилл советовал сперва открыть ей  правду,  чтобы  она  могла
выйти (или не выйти) за него замуж с открытыми глазами. Но  у  Кассандры  не
было выбора, и предлагать то, чего нет, еще более жестоко, чем не предлагать
вовсе. Не согласившись вступить с ним в брак, она осталась бы без гроша и до
конца дней зависела бы от дядюшки.
   Итак, он успокоил свою совесть.
   Найджел горько усмехнулся.
   Конечно, вскоре он обнаружил еще один довод в пользу женитьбы -  пожалуй,
более убедительный, чем жалость.
   Насколько глубоки чувства Кассандры к нему? Можно ли  спасти  их  брак  и
сделать совместную жизнь хоть сколько-нибудь терпимой? Этот вопрос мучил его
с самого начала их знакомства. А если они возненавидят  друг  друга,  им  не
ужиться в одном доме, как бы он ни был велик.
   Найджел не питал к ней ненависти.
   Но теперь Кассандре ничто не поможет.  Он  сказал  девушке  все,  что  ей
следовало знать. А открыть всю правду виконт был еще не готов. Впрочем,  это
ее не касается.
   Кроме того, она так любила отца!  Странно,  но  ему  не  хотелось  лишать
Кассандру последних иллюзий. Пусть девушка ненавидит его  теперь  -  это  ее
право. Он всегда будет обращаться с ней, как подобает джентльмену.
   Не стоит больше ничего говорить. Пусть думает что хочет.
   Приняв это решение, Найджел сделал шаг от дерева. Надо отыскать Кассандру
и успокоить, если возможно. Он медленно направился к дому - к дому,  который
принадлежал ему вот уже более года.

***

   Надо бы остановиться - от быстрого бега у Кассандры закололо в  боку.  Но
она все так же торопливо шла вверх по склону. Главное - ни о чем не  думать.
Если не думать о том, что она сейчас  услышала,  можно  сделать  вид,  будто
этого не случилось. Все это не правда и сейчас исчезнет, как дурной сон.
   "Я здесь больше не хозяйка!" - Бросив взгляд на огромный  дом,  Кассандра
взбежала вверх по террасе к парадному входу.
   "Да, сосредоточься на этой мысли, если ты вообще в  состоянии  думать,  -
твердила она себе. - Кедлстон мне не принадлежит. Он и папе не  принадлежал,
когда он умер, а значит, и я никогда не владела им.  Дом  и  поместье  -  не
майоратные. Отец имел право продать их или проиграть... Нет, сейчас не  надо
об этом думать".
   Кассандра влетела в холл и пронеслась мимо лакея,  не  улыбнувшись  и  не
поздоровавшись с ним. Это не ее слуга. Как и все прочие слуги. Поднявшись по
лестнице, она помчалась по коридору к спасительному уединению своей  комнаты
- нет, теперь уже не ее комнаты. Девушка  чуть  не  столкнулась  с  Уильямом
Стаббсом, который выходил  из  гардеробной  своего  хозяина,  держа  в  руке
бритву. Она отскочила назад, и ее смятение мгновенно сменилось ужасом.
   - Убирайтесь! - крикнула Кассандра. - Кто вы такой?
   Ухмыляющийся Уильям Стаббс с бритвой в руке  мог  бы  испугать  и  самого
Голиафа. Впрочем, улыбка его тут же погасла.
   - Нет-нет, леди, - мягко промолвил он.  -  Уилл  Стаббс  не  сделает  вам
ничего дурного. Уж вы поверьте.
   - Кто вы такой? -  повторила  она.  -  Вы  не  слуга,  это  ясно.  Я  это
подозревала с самого начала. Что вы собираетесь делать? - Кассандра  указала
дрожащим пальчиком на бритву. Голос ее прозвучал совсем как чужой - хриплый,
срывающийся на крик.
   Уильям перевел взгляд на бритву, словно только что о ней вспомнил.
   - Да вот решил заточить ее получше. Лезвие маленько затупилось.  А  уж  я
знаю толк в ножах и бритвах, потому всегда сам их и  точу.  Я  его  человек,
миледи, и ваш слуга. Никто вас и пальцем не тронет, пока Уилл рядом. Даже он
не посмеет - пусть только попробует!
   - Кто он? - яростно прошипела Кассандра.
   Безобразный великан внимательно посмотрел на нее единственным глазом:
   -  Я  гляжу,  Найдж  обидел  вас?  Говорил  я  ему  быть  поласковее.  Не
тревожьтесь, миледи, я с ним разберусь. А пока ступайте-ка в свою комнатку и
прикройте дверь. Старина Стаббс пришлет к вам служанку, и  та  принесет  вам
чайку.
   Найдж?  Найджел?  Слуга  называет  своего  хозяина  "Найдж"?  Он  говорил
Найджелу,  чтобы  тот  был  с  ней  поласковее?  И  теперь  намерен  с   ним
"разобраться"?
   Уильям Стаббс в роли заботливой няньки внушал девушке  не  меньший  ужас,
чем Уильям Стаббс, с улыбкой поигрывавший бритвой. Особенно когда он называл
хозяина "Найдж". Кассандра с опаской обошла его и нырнула  в  свою  спальню.
Уилл пропустил ее и осторожно прикрыл дверь - гораздо тише, чем  это  делала
горничная.
   Кассандра нервно расхаживала по комнате. Она должна все обдумать! Нет, не
стоит.  Пока  не  стоит.  Девушке  никак  не  удавалось  изгнать  из  головы
навязчивую мысль:
   Кедлстон больше не принадлежит ей.  И  никогда  не  принадлежал.  Правда,
кроме этого, есть еще кое-что, о чем она пока не могла думать.
   Но выбора у нее нет.
   Кассандра обернулась на стук в дверь. Должно быть, это горничная с чашкой
чаю. Но это оказалась не горничная. Кассандра тотчас отвернулась и подошла к
окну. Видеть его - невыносимая пытка. Неизменная элегантность Найджела (даже
сейчас на нем ни единой складочки)  внезапно  представилась  ей  маской,  за
которой скрывается ужасный человек.
   Тот, которого она не знает.
   Но кто бы ни был Найджел, он ее муж.
   - Кассандра, - мягко начал он.
   - Ты игрок! - бросила она. Ну вот она и произнесла вслух  то,  о  чем  не
решалась думать. - Ты мошенник и игрок. Играешь по-крупному  и  вымогаешь  у
своих партнеров деньги и владения, лишая их средств  к  существованию.  И  с
женщинами поступаешь точно так же: ты украл у меня мой мир,  мои  мечты!  Ты
лгун и шулер! И ты мой супруг.
   - Да, - обронил Найджел после тяжелого молчания. Потеря  Кедлстона  болью
отозвалась в ее сердце. Она даже до конца не осознавала,  что  это  для  нее
значит. Но как пережить другую потерю - не менее горькую?  И  не  одну.  Она
снова потеряла отца!
   - Все, что ты рассказал мне  о  папе,  не  правда.  Вы  никогда  не  были
друзьями. И ты никогда не говорил с ним обо мне...
   - Никогда, - подтвердил Найджел.
   - Он был игрок, как и ты. Но менее искусный. А может, отец играл  честно,
а ты жульничал? Ему ничего не стоило  поставить  на  карту  Кедлстон  и  мое
будущее.
   Найджел молчал, а Кассандра предполагала,  что  он  будет  оправдываться,
защищаться. Ей хотелось, чтобы он оправдывался, тогда она набросилась бы  на
него с градом упреков.
   - Не понимаю, зачем тебе понадобилось ждать целый год и почему  ты  решил
жениться на мне? Хотя нет, кажется, догадываюсь. Я твой главный приз, не так
ли? Самый ценный бриллиант в короне. У меня есть титул, меня хорошо знают  в
округе. Тебя обвинили бы в жестокости, если бы ты  выгнал  меня  из  родного
дома, из родового гнезда Уортингов. Но теперь ты женат на  графине  Уортинг,
хозяйке поместья. Ты станешь отцом будущего графа - жаль, что тебе самому не
удастся  обзавестись  моим  титулом.  Но  ты  реалист.  Твоя  мечта  и   так
исполнилась. Возможно, я  уже  беременна  от  тебя.  Если  это  так,  можешь
праздновать окончательную победу.
   - Кассандра, мне больно видеть тебя такой  обозленной.  Подойди  ко  мне,
любовь моя...
   Она холодно  улыбнулась,  глядя  в  окно  на  лужайку  и  деревья,  потом
обернулась к нему:
   - Не стоит беспокоиться, милорд. Наслаждайтесь своим триумфом. Теперь нет
нужды притворяться. Кенилстон принадлежит вам. Я  ваша  жена,  вы  наверняка
наградили меня ребенком, а если еще нет, то вправе брать меня  силой  каждый
раз, когда вам  того  захочется.  Так  что  рано  или  поздно  я  все  равно
забеременею. Как и большинство жен. Так что вам совсем не обязательно играть
роль влюбленного. Вы прекрасно сделали это, и я, наивная  дурочка,  даже  не
сопротивлялась и была послушной куклой в ваших руках. Впрочем, нет - я  ведь
попросила вас уехать на неделю. Как, должно быть, вы смеялись надо  мной!  Я
отослала вас из вашего собственного дома! А  теперь  я  ваша  жена,  милорд.
Мужья не ухаживают за  женами.  Они  ими  владеют,  как  и  вещами.  Я  ваша
собственность.
   - И ты ненавидишь меня?
   - А вас это удивляет? - Кассандра высокомерно вскинула брови. - Разве это
имеет для вас какое-либо значение? Думаю, нет, милорд. Ваше  сердце  покрыто
коркой льда и гонит ледяную кровь по жилам.
   - То, что произошло, касается  только  меня  и  твоего  отца,  Кассандра.
Клянусь жизнью, мне  жаль,  что  ты  оказалась  втянутой  в  эту  неприятную
историю. Я не знал, как защитить тебя от последствий этой.., карточной игры.
   - Значит,  вы  решили,  что,  женившись  на  мне,  спасете  меня?  -  Она
усмехнулась. - Простите мою неблагодарность, милорд.  Позволите  мне  побыть
одной? Дом принадлежит вам. И эта комната  тоже.  И  я  сама.  Итак,  будьте
любезны, ответьте на мой вопрос: имею ли я право побыть наедине с собой? Я в
неведении, пока вы мне не ответите. Я не знаю вас.
   - Это твой дом, - спокойно возразил Найджел. - Ты моя жена, Кассандра,  а
не раба и даже не служанка. Эта комната - твоя. Отныне я войду в нее  только
с твоего позволения. Хочешь, чтобы я оставил тебя одну?
   - Да. Да, будьте любезны.
   Но Найджел ушел не сразу, а стоял перед ней, вертя в руке лорнет. "Да, он
красив холодной, бесстрастной  красотой,  -  отрешенно  подумала  Кассандра,
глядя на него. - И как будто нарочно постоянно одевается в  серое  и  белое.
Даже волосы его почти всегда напудрены. Как глупо, что  я  не  заметила  эту
холодность с самого начала!
   И нелепо думать, что я вела себя глупо! Глупо - это не то слово".
   - Мы поговорим с тобой позднее, - продолжал Найджел. - А пока тебе  нужно
время, чтобы поразмыслить над всем этим. Знай только  одно:  в  твоей  жизни
ничего не изменилось. Ровным счетом  ничего.  Ты  была  счастлива  до  моего
приезда. Была счастлива и потом. Ты была счастлива вчера  и  сегодня  утром.
Все осталось по-прежнему. Ты будешь счастлива, как и раньше.
   Кассандра холодно усмехнулась:
   - Но есть одно досадное обстоятельство, мешающее моему  счастью,  милорд.
Вчера я стала вашей женой.
   Она смотрела ему в лицо, не отводя глаз. Найджел сдался первый и, отвесив
ей изящный поклон, вышел из комнаты.
   "Но есть одно досадное обстоятельство... Вчера я стала вашей женой".
   Кассандра  еще  долго  стояла  неподвижно.  Ей  казалось,  что  если  она
пошевелится, то распадется на тысячу кусочков.
   В этой комнате, в этой самой постели - девушка не в силах была  повернуть
голову и взглянуть на кровать - они лежали прошлой ночью вместе. Больше  это
никогда не повторится, если полагаться на его слово. Она никогда не позволит
ему войти сюда.
   Час назад - целую вечность назад! - Кассандра любила  этого  человека,  а
сейчас ненавидела так же страстно, как обожала.
   Снова раздался стук в дверь - на  сей  раз  горничная  принесла  чай.  По
крайней мере этот безобразный великан, который кого  угодно  испугает  своим
видом, сдержал слово.

Глава 14

   Найджел поклялся бы,  что  всю  ночь  не  сомкнул  глаз,  если  бы  перед
рассветом не проснулся в холодном поту. Очнувшись, он быстро сел в  постели,
ловя ртом воздух.
   Найджел не ожидал, что заснет. Прошедший день принес ему одни несчастья -
особенно в сравнении с предыдущей ночью и  утром.  Найджел  пытался  убедить
себя, что поступил правильно: Кассандра, узнав всю правду, быстро  утешится,
прольет две-три слезинки,  бросит  ему  гневные  обвинения  и  час  или  два
поразмыслит над изменениями, которые произошли в ее жизни. Ведь она влюблена
в него - это совершенно очевидно.
   Но здесь-то и кроется причина всех бед. Если бы чувства ее  не  были  так
глубоки, Кассандра куда легче пережила бы потрясение. От любви до  ненависти
- один шаг. Они уравновешивают друг друга,  и  порой  их  трудно  различить:
настолько они похожи.
   Вчера ее любовь к нему была всепоглощающей - вплоть до рокового  утра.  А
после Кассандра обрушила на него ненависть с не меньшей страстью.
   Остаток дня она просидела в своей комнате  и  ни  разу  не  вышла.  Когда
Найджел послал горничную узнать, ела  ли  она  что-нибудь,  та,  вернувшись,
сообщила ему, что ее сиятельство изволили отобедать -  по  указанию  мистера
Стаббса. Найджел вскинул брови, но промолчал.
   Уилл Стаббс выбранил его наедине  и  пообещал  хорошенько  вздуть  своего
хозяина, если тот осмелится приставать к жене, пока она сама  не  согласится
принять его.
   - Если вообще согласится, Найдж,  -  заметил  Уилл,  -  в  чем  я  крепко
сомневаюсь. Сперва ты залез к девушке под юбку, а наутро разбил  ей  сердце.
Такие леди, как она, не любят, когда их дурачат, парень. Мы должны оберегать
их от всякой мерзости.
   Уилл не соблаговолил пояснить, откуда у него такие  глубокие  познания  в
области женской психологии, а Найджел и не спрашивал.
   Вечером виконт  послал  записку  Кассандре  и  получил  ответ,  которого,
впрочем, ожидал.
   - Ее сиятельство велели сказать "нет", милорд, -  пролепетала  горничная,
испуганно присев перед ним в реверансе.
   Найджел и не надеялся, что она согласится принять его. Да, признаться,  и
не хотел этого. Заниматься с ней любовью не  входило  в  его  планы,  но  им
необходимо поговорить. Надо бы обменяться парой фраз, прежде  чем  разойтись
по разным спальням.
   Итак, она сказала ему "нет".
   Что ж, он сдержит слово, даже если Кассандра больше не выйдет из комнаты.
Это ее право. Он не войдет к ней без разрешения. Впрочем,  вполне  возможно,
что она такое  разрешение  не  даст  никогда  -  это  ясно  и  без  зловещих
пророчеств Уилла.
   Но Кассандра - его супруга.  Ей  не  грозят  бедность  и  нищета.  У  нее
по-прежнему есть дом, хотя сегодня она потеряла  на  него  все  права  -  во
всяком случае, формальные. Его тщательно разработанный план удался. Не стоит
себя упрекать и беспокоиться о судьбе  Кассандры.  Он  сделал  для  нее  все
возможное. Жаль, конечно, если она теперь возненавидит его! И тем  не  менее
Найджел останется владельцем всего, о чем мечтал, включая и Кассандру.
   Тяжелые думы не давали ему заснуть. Он  поздно  лег  в  постель  и  долго
ворочался с боку на бок, потом вышел в сад, вернулся, снова лег и  продолжал
беспокойно вертеться. Итак, судя по всему, ему предстояла бессонная ночь.  И
тут Найджел просыпается в холодном поту.
   Это его давний кошмар -  один  из  многих.  Он  пытается  ускользнуть  от
неминуемой опасности, сбежать, укрыться, но каждый  шаг  дается  с  огромным
трудом, как будто воздух вокруг него вдруг сгустился и  стал  непроницаемым.
Найджела снова охватила паника:  то,  что  угрожает  ему,  настигает  его  с
молниеносной быстротой.
   Другой сон, не менее жуткий, является Найджелу вот  уже  девять  лет.  Он
пытается оправдаться, защитить себя от клеветы, но никто не  слушает  его  -
все смотрят на Найджела с откровенным недоверием и  презрением.  И  отчаяние
охватывает его при мысли о том, что над  ним  нависла  опасность  -  гораздо
более страшная, чем потеря доброго имени и репутации.
   Кошмар до боли напоминал явь -  как  и  всегда.  Найджел  видел  комнату,
полную смеющихся  врагов.  Он  в  мышеловке,  в  ловушке!  Потолок  и  стены
сжимаются  вокруг  него,  враги  осаждают  со  всех  сторон,   нет   никакой
возможности вырваться отсюда, и стало тяжело дышать.
   Тяжело дышать...
   Найджел  жадно  ловил  воздух  ртом,  вцепившись  в  простыни.  Несколько
мгновений, пока он окончательно не  пришел  в  себя,  ему  казалось,  что  в
спальне тоже не хватает воздуха.
   Боже всемогущий! Если бы только избавиться от ночных кошмаров! Как  будто
семь лет, проведенные им в настоящем аду, не были достаточным наказанием!  А
виноват он был только в том,  что  молод.  Молод,  доверчив  и  до  смешного
наивен: в свои девятнадцать верил, что  ему  удастся  осуществить  все  свои
мечты.
   Приехав покорять Лондон, Найджел обрадовался, что граф Уортинг тоже живет
здесь. Он возомнил (святая простота!), что Уортинг тоже обрадуется  встрече,
после того как Найджел представится ему.
   А Уортинг задумал погубить его, что и исполнил с пугающей  легкостью.  Но
ему не удалось довести свой замысел до конца. Теперь  он,  Найджел,  спит  в
графской постели, Кедлстон принадлежит ему и графская дочка тоже.
   Да, она его собственность.
   Два дня назад, когда он женился на ней, его месть достигла апогея. Теперь
можно успокоиться - все цели достигнуты, кроме одной. Это скорее не цель,  а
мечта. И достичь ее невозможно.
   Найджел подумал о Кассандре - она сейчас одна в  соседней  комнате.  Спит
или тоже бодрствует? Вчера - так недавно, а кажется, прошла целая вечность -
была ее первая брачная ночь. И его.
   Как бы ему хотелось избавить ее от боли!..
   Но Кассандре ничем не поможешь. И  он  не  станет  терзаться  угрызениями
совести. Найджел мог причинить ей еще большую боль, например, велев убраться
из дома вместе со всеми пожитками после смерти Уортинга.
   Так что напрасно его одолевают сомнения.
   И как она назвала его? "Ты мошенник и игрок, ..ты украл у меня  мой  мир,
мои мечты! Ты лгун и шулер!"
   Откинув простыни, Найджел поднялся. Нет,  сегодня  ему  не  уснуть.  Надо
совершить верховую прогулку. А  потом  начать  новую  жизнь.  Ему  предстоит
многое сделать.
   Кедлстон теперь принадлежит ему. Мечта всей жизни осуществилась!
   Кассандра тоже рано или поздно вернется к нему. Еще вчера  она  лежала  в
его объятиях...

***

   Кассандра проснулась на рассвете с  тяжелым  чувством.  Смутное  ощущение
беды сдавило ей грудь.  Она  всю  ночь  проспала  глубоким  сном  -  похоже,
какой-то добрый дух ниспослал ей целительный сон,  погрузив  в  спасительное
забытье.
   Конечно, девушка сразу вспомнила все, что произошло накануне,  и  тут  же
пожалела, что позволила себе так беспечно уснуть. Боль отчаяния смешалась  с
горечью утраты.
   Она считала себя такой рассудительной, взрослой, мудрой.
   Она была свободна, счастлива, беспечна,  Она  вышла  замуж  за  человека,
которого знала всего две недели - нет, даже меньше! Вышла  за  него,  потому
что он хорош собой, элегантен  и  обаятелен  и  весьма  сведущ  в  искусстве
обольщения.
   И вот, не слушая  советов  старших  и  любящих  родственников,  Кассандра
очертя голову кинулась в этот омут. И стала женой игрока,  шулера,  лжеца  -
человека, погубившего ее отца в азарте карточной игры. Она была с ним близка
- при мысли об этом ее передернуло от отвращения. У нее может быть  от  него
ребенок.
   Спастись от этого человека можно только в этой комнате да в ее  маленькой
гостиной и гардеробной, но только в  том  случае,  если  полагаться  на  его
слово. Она горько усмехнулась. Сегодня ночью он оставил  ее  в  покое,  хотя
предварительно осведомился, нельзя ли войти к ней в спальню.
   Если до конца жизни просидеть запертой в этих трех комнатах, она  избавит
себя от необходимости лицезреть его каждый Божий день.
   Подумав об этом, Кассандра тут же осознала нелепость  подобной  ситуации.
Нельзя же провести в четырех стенах сорок или пятьдесят лет! А даже если это
возможно, она не станет. Нет, ей незачем прятаться от него!  Он  решит,  что
она боится его. Презрение к нему Кассандра  выразит  сполна,  если  заставит
себя посмотреть ему в лицо.
   А сегодня ей больше всего на свете хотелось выразить ему презрение.
   Она позвонила, но не стала дожидаться горничную, а направилась  к  двери,
соединяющей ее комнату с его  гардеробной.  Постучав,  Кассандра  распахнула
дверь.
   Но Найджела в комнате не было. Она увидела, что его слуга  чистит  щеткой
хозяйский сюртук для верховой езды.  Кассандру  обуял  страх,  граничащий  с
ужасом, едва она взглянула на этого отвратительного великана,  но  отступать
было не в ее правилах. Он  улыбнулся  ей.  Должно  быть,  Стаббсу  прекрасно
известно, что улыбка придает его изуродованному лицу еще более зловещий вид.
   - Доброе утро, миледи, - промолвил он.
   - Доброе утро, мистер Стаббс. Где виконт Роксли?
   - Вышел вместе со своим управляющим. То  есть  с  вашим  управляющим.  Не
тревожьтесь, милочка. Найдж всем распорядится как надо - ведь ваш дом и  его
дом тоже. Он целый год только о том и мечтал,  как  сюда  приедет.  Так  что
сидите себе спокойненько, а уж Найдж обо всем позаботится.
   От такой дерзости Кассандра чуть не лишилась дара речи. Но ведь Стаббс не
настоящий слуга. Она поняла это еще вчера.
   - Вы его страж? - осведомилась девушка.  -  Да,  мимо  вас  едва  ли  кто
проскочит. Но если ему нужна охрана, значит, он натворил много зла и  случай
с моим отцом - далеко не единственный. Надеюсь, виконт хорошо вам платит?
   - Найдж не причинит вам зла, миледи.  Надо  ему  было  открыться  вам  до
свадьбы. Я так  и  советовал,  но  Найдж  -  упрямый  сукин  сын...  О  Боже
всемилостивый, что это я такое говорю? Он и женился-то на вас потому, что не
хотел причинять вам зла. А если он чем вас обидит, то старина Стаббс за  это
крепко спросит с него. Мы вас и  пальцем  не  тронем,  миледи.  Так  что  не
извольте беспокоиться.
   - Благодарю вас, мистер Стаббс, - холодно промолвила она. - Впредь, когда
я захочу услышать ваше мнение, я сама вас об этом спрошу. - Голос ее  звучал
спокойно, твердо. Кассандра осталась довольна собой.  Несмотря  на  все  его
заверения, он внушал ей ужас. Так это Стаббс поколотил Найджела?  А  бритва,
которую она вчера видела у него в руках, лежит на умывальнике.  Нет,  нельзя
показывать, что она боится Стаббса. Виконт Роксли и его люди достойны только
презрения.
   Уильям Стаббс склонил  голову  набок  и  уставился  на  нее  единственным
глазом:
   - Я все понимаю, миледи, и даже больше, чем вы думаете.
   - Уведомьте милорда, что я желаю поговорить с ним и  жду  его  через  два
часа в библиотеке. Вам все ясно?
   - Да, ваше сиятельство, - ответил он.
   Кассандра готова была поклясться, что в голосе его сквозила нежность.
   Гордо расправив плечи и приподняв подол пеньюара, она выплыла из  комнаты
мужа в свою гардеробную, где ее горничная уже налила воды для умывания.
   Господи, ну почему ей никак не удается забыть,  что  Найджел  -  ее  муж!
Кассандру снова передернуло от отвращения.

***

   Найджел провел несколько часов с Кобургом, разъезжая с ним  по  окрестным
фермам  и  обсуждая  в  общих  чертах  состояние  поместья.  Он  не   сказал
управляющему, что все здесь теперь принадлежит ему, - это и так скоро станет
известно. Пусть Кобург думает, что Найджел действует от имени своей супруги.
В любом случае именно так все и подумают.
   Он не станет унижать ее и разглашать эту тайну. Наверное, стоит  сообщить
об этом только тем, кому необходимо знать об истинном положении вещей,  -  к
примеру, тому же кедлстонскому управляющему.
   Найджел никак не мог забыть, с каким воодушевлением Кассандра расписывала
ему, как будет сама управлять имением, и великодушно предлагала  работать  с
ней вместе, дабы не ранить его гордость.
   Подъехав к парадному  входу,  он  со  вздохом  вошел  в  дом.  Интересно,
согласится ли она принять его сегодня? Надо попытаться уговорить  ее.  Когда
Кассандра наконец свыкнется с реальностью, им обоим  станет  гораздо  легче.
Решено: он передаст ей очередную записку.
   Но в этом не было необходимости. Уилл Стаббс соблаговолил явиться на  его
зов и по обыкновению заговорил первым:
   - Малышка хочет потолковать с тобой, Найдж. Она мне  сказала,  что  будет
ждать тебя в библиотеке через два часа.
   - Ты говорил с ней? - Найджел едва  удержался,  чтобы  не  спросить,  как
выглядела Кассандра.
   - Ох и упрямица она! Говорила со мной - что твоя  принцесса,  а  у  самой
небось душа  в  пятки  ушла,  да  и  голосок  дрожит.  Передайте,  мол,  его
сиятельству, мистер Стаббс, что я желаю с ним побеседовать.  А  если  захочу
ваше мнение узнать, то сама вас спрошу. "Вам все ясно?" - вот так и сказала.
А я ведь по глазам ее видел, Найдж, она ох как боялась, что я возьму  ее  на
одну ладонь да  другой  и  прихлопну,  как  муху.  Малышка  тебя  разжует  и
выплюнет, парень, помяни мое слово. Так что иди-ка вниз, да не мешкай, а  то
тебе несдобровать. Ждет тебя веселая музыка! - И Уилл  захохотал.  Его  смех
кого угодно мог испугать.
   Найджел не стал тратить время на переодевание и отправился вниз - слушать
"веселую музыку". Когда он вошел в библиотеку, Кассандра была уже  там.  Она
стояла спиной к двери, перед письменным  столом,  и  смотрела  на  хозяйское
кресло так, словно впервые осознала, что теперь уже не  имеет  права  в  нем
сидеть. Ее поза напоминала просительницу. Услышав, что он вошел, девушка  не
повернула головы.
   - Кассандра... - промолвил Найджел,  как  только  лакей  прикрыл  за  ним
дверь. Нет, он не станет оскорблять ее чувства, прикидываясь растроганным. -
Доброе утро.
   Она резко обернулась и прямо посмотрела ему в лицо - вот тут-то Найджел и
понял, что имел в виду Уилл Стаббс, когда называл ее "упрямицей". Нет, перед
ним стояла не жалкая просительница, не слабая женщина,  которую  он  мог  бы
утешить и приласкать. Лицо Кассандры выражало такое презрение и  отвращение,
что Найджел чуть не отпрянул назад, к двери.
   - Мне это утро не сулит ничего доброго, - возразила она, - но  все  равно
спасибо за пожелание.
   - Идем же. - Найджел подошел к ней и протянул руку. -  Давай  присядем  у
камина и поговорим. Нам необходимо кое-что выяснить. - От него не  укрылось,
что сегодня она одета потрясающе  -  даже  волосы  напудрены  под  кружевной
наколкой.
   - Благодарю вас, я сяду вот здесь. - Кассандра указала  на  высокий  стул
напротив письменного стола. -  Прошу  вас,  располагайтесь,  милорд.  -  Она
кивнула в сторону хозяйского кресла.
   Что ж, Найджел предполагал, что их встреча  будет  не  слишком  приятной.
Итак, Кассандра старается подчеркнуть, что он теперь хозяин. Хорошо,  он  ей
подыграет.
   - Вы говорили, что между вами и моим отцом произошла какая-то  неприятная
история, - начала Кассандра. -  Это  что-то  личное?  Или  все  дело  в  его
пристрастии к игре? Вы были знакомы  с  ним  и  раньше?  Испытывали  к  нему
вражду, ненависть?  И  решили  в  отместку  лишить  его  и  меня  средств  к
существованию и отобрать у нас родовое поместье?
   Сев в кресло, Найджел окинул ее пристальным взглядом и  задумался.  Можно
рассказать ей всю правду. Но этого делать не стоит, хотя он уверен  в  своей
правоте. Кассандра все равно не поймет, как это произошло, - Найджел  и  сам
до конца не разобрался. Уортинг мог бы уклониться от знакомства с Найджелом,
но откуда такая злобная ненависть к нему, желание погубить  его,  неопытного
мальчишку? В любом случае  Кассандра  примет  сторону  отца.  Не  поверит  в
правдивость его слов. Кроме Уилла Стаббса, никто ему не верил - даже родные.
   - Да, я был знаком с твоим отцом.  Мы  и  раньше  играли,  делая  большие
ставки. - По крайней мере хоть это правда. -  Мы  с  ним  изрядно  напились,
Кассандра. А мужчины,  да  будет  тебе  известно,  способны  наделать  много
глупостей, когда они под хмельком. К примеру, поспорить  на  свое  поместье.
Что и совершил твой отец, и проиграл. А я выиграл.
   - Если вы были  пьяны,  то  вас,  милорд,  можно  простить.  Но  ведь  на
следующий день вы протрезвели. Почему же не отказались от выигрыша?
   - Черт побери, миледи, вы не знаете мужчин. Я и не думал отказываться  от
выигрыша, так же как твой отец не помышлял о том, чтобы вернуть  назад  свою
ставку. Это обесчестило бы его.
   - А безрассудство не обесчестило его? Вы ненавидели моего отца, милорд?
   От него не укрылось, что Кассандра больше не называет его по имени. Оно и
понятно. Найджел вскинул брови.
   - Я не питаю ненависти к тебе, - ответил он. - Клянусь,  мне  не  хватало
тебя этой ночью. Неужели я не достаточно наказан?
   Произнеся эти слова, Найджел сразу  понял  всю  их  неуместность.  Легкий
флирт очаровывал Кассандру, когда она считала его другом своего отца и своим
другом. А теперь девушка презрительно скривила губы и  приняла  высокомерную
позу.
   - Спросите об этом кого-нибудь другого, после того как побываете  в  аду,
милорд! - отрезала она. - Ваш человек - он очень  опасен?  У  меня  язык  не
поворачивается назвать его слугой. Он ваш верный сторожевой пес? Наверняка у
него на совести немало преступлений.
   "Да, если Уилл - твой враг, его стоит всерьез опасаться". Найджел  слегка
усмехнулся:
   - О да, вполне возможно. Но тебе нечего бояться. С тобой  он  будет  сама
доброта. Ведь ты моя жена.
   - Я хочу поставить замок на дверь моей гардеробной.
   - Чтобы запереться от Уилла Стаббса? - Найджел улыбнулся. - Или от меня?
   - От вас обоих.
   - Что ж, ваше приказание будет исполнено сегодня же, миледи. Хотя, как  и
обещал, я никогда не переступлю порога вашей спальни без вашего разрешения.
   - В таком случае больше вы туда не войдете.
   - Как вам угодно. - Найджел почтительно склонил голову. Его жена достойна
восхищения. Она страдает, это очевидно. Вчера Кассандра потеряла родной  дом
и свою любовь. Ей приходится мириться  с  тем,  что  ее  супруг  -  человек,
которого она ненавидит. Кассандра утратила и вновь обретенную  веру  в  отца
(правда, ей пришлось бы страдать еще сильнее,  расскажи  он  всю  правду  до
конца). И несмотря на все это, она держится с холодным достоинством.
   Да, он женился на девушке с характером. Кассандра  совсем  не  похожа  на
солнечный лучик, за который Найджел принял ее при первом знакомстве.
   - Я желаю знать, насколько свободна и какая роль  мне  отведена.  Имею  я
право  выходить,  когда  мне  захочется,  или   должна   спрашивать   вашего
позволения? Разрешите ли вы мне вести хозяйство, как я делала это  последние
несколько лет? Если я еще не беременна, вы  по-прежнему  будете  предъявлять
мне свои супружеские права, чтобы зачать сына? Если это так, то когда, где и
как часто? Мне необходимо выяснить все это. Я хотела  бы  обсудить  это  уже
сегодня, чтобы в дальнейшем избежать неприятных сюрпризов.  На  людях  я  не
стану унижать вас, выказывая вам презрение, и прошу от вас того же,  милорд.
Буду очень вам признательна, если в остальное  время  вы  предоставите  меня
самой себе, поскольку я не способна притворяться и проявлять к вам  уважение
и чувства, которых на самом деле не испытываю. Итак, я слушаю вас.
   Найджел откинулся в кресле, опершись  локтями  о  подлокотники  и  сложив
пальцы домиком. "Она нравится мне все больше и  больше",  -  неожиданно  для
себя отметил он.
   - Ты моя жена, Кассандра, и,  клянусь  жизнью,  ничто  не  заставит  меня
обращаться с тобой, как со служанкой. Это твой дом, и ты будешь жить  в  нем
так, как жила все эти годы. На людях или  наедине  с  тобой  я  всегда  буду
выказывать тебе исключительное  уважение.  А  теперь  о  том,  что  касается
поместья. У меня есть приличное состояние - само собой,  я  выиграл  его  за
карточным столом. В ближайшее время нам не раз придется обсуждать  с  тобой,
как лучше употребить эти деньги. Мы постараемся распределить средства  самым
разумным образом: часть получат  наши  арендаторы,  часть  пойдет  на  нужды
поместья. Мы будем решать все сообща, миледи.
   - Кедлстон ваш! - с нескрываемым презрением отчеканила Кассандра. -  А  я
всего лишь ваша жена, ваша собственность. Я  женщина,  а  женщины  не  имеют
права принимать участие в делах такой важности.
   - Мне жаль, что ты так страдаешь, -  спокойно  промолвил  Найджел.  -  Но
язвительность тебе не к лицу, дорогая. Я сказал, что  мы  будем  все  решать
сообща. Считай, это приказ. Если помнишь, два дня назад ты  поклялась  перед
алтарем повиноваться мне  как  своему  мужу.  Мы  будем  решать  вместе  все
вопросы, касающиеся нашего имения и дома.
   Помолчав, Кассандра, спросила:
   - Что у тебя со спиной? Кто тебя так жестоко высек? Это имеет отношение к
моему отцу?
   - Лучше раз и навсегда закрыть  эту  тему.  Тебе  незачем  знать  правду,
Кассандра. Эта история тебя не касается.
   - Я знаю одно: можешь возразить мне, если я не права. Мой отец  тут  тоже
замешан. Он что-то узнал про твои дела и привлек тебя к суду. Я рада, что  у
него хватило на это смелости, хотя он жестоко поплатился за это. Ты отомстил
ему - хитростью вовлек его в карточный поединок. И обыграл отца  -  ты  ведь
ловкий шулер! Итак, я замужем за злодеем, верно? На этот вопрос ответ я знаю
сама.
   Найджел поднялся и протянул ей руку:
   - Идем. Я провожу тебя в твою  комнату  или  куда  пожелаешь.  Сегодня  я
больше не стану навязывать тебе свое общество.
   - Благодарю вас,  -  холодно  промолвила  Кассандра,  -  но  я  прекрасно
пройдусь без вашей помощи, милорд.
   Она встала и направилась к двери, гордо подняв голову и расправив плечи.
   Найджел смотрел ей вслед как зачарованный. Он откровенно  восхищался  ею.
Кассандра казалась ему хрупкой, как солнечный лучик. Но солнечный  лучик  не
такой уж хрупкий. Его только попытаешься схватить, а он уже ускользнет, и ты
поймаешь только тень на траве. Но стоит убрать руку,  и  солнечное  пятнышко
снова там же, где и было.
   Кассандра выстоит. Но до конца дней будет ненавидеть его.
   В этом Найджел усматривал своеобразный вызов.

Глава 15

   Кассандра  почти  бегом  спустилась  с  холма  к  коттеджу.  Сразу  после
разговора в библиотеке она покинула Кедлстон, хотя уже подошло время  ленча.
На вопрос о том, можно ли ей выходить за пределы дома, Найджел ответил,  что
она  вольна  распоряжаться  своим  временем   как   пожелает.   Узнав,   что
необязательно каждый раз  спрашивать  у  него  разрешения,  Кассандра  почти
обрадовалась, если в подобной ситуации что-то могло вызвать радость.
   День выдался промозглый, ветреный, облачный - под стать ее настроению. Но
она не чувствовала холода, поскольку почти всю дорогу  от  дома  неслась  во
весь дух, будто опасаясь, что Найджел настигнет ее  и  запретит  так  далеко
отходить от Кедлстона или навещать  родственников.  И  девушка  бежала  так,
словно  за  ней  черти  гнались.  Кассандра  замедлила  шаг,  чтобы  немного
передохнуть. Нельзя же появиться в коттедже  всклокоченной  и  запыхавшейся!
Или бледной как смерть. Она попыталась улыбнуться.  Нет,  сейчас  ее  улыбка
скорее всего напоминает гримасу.
   Может статься, Робин  еще  не  уехал  в  свое  поместье.  Он  ведь  хотел
задержаться в коттедже еще на день или два и вряд ли покинул бы Кедлстон, не
повидавшись с ней  перед  отъездом.  Впрочем,  Кедлстон  на  несколько  дней
оставили в покое, дав возможность молодоженам побыть наедине.
   Кассандра застала обитателей коттеджа в столовой за  ленчем.  Все  они  -
тетя Матильда, тетя Би, Пейшенс и Робин - встали при ее появлении.
   - Нет-нет, я не хочу вам мешать! - Кассандра сняла шляпку и  передала  ее
горничной. Если позволите, я выпью чашечку чаю. Нет, я не голодна, просто  у
меня в горле немного пересохло. Я недавно завтракала с  Найджелом  и  теперь
предоставила  ему  заниматься  делами.  Он  вздумал  разыгрывать  хозяина  и
управлять имением вместо меня. Вот дядя Сайрус был бы доволен, узнай  он  об
этом! Я тоже рада, хотя и притворяюсь расстроенной. Да садись же, Роб!
   "Я тараторю чересчур оживленно  и  громко.  Наверное,  это  истерика.  Но
похоже, никто из них не заметил в моем поведении ничего странного".
   - Я всегда подозревала, что  этот  молодой  человек  не  так  прост,  как
кажется, - заметила леди Матильда. - Обходительные и  любезные  джентльмены,
как правило, имеют твердые принципы и обладают трезвым рассудком.
   - Садись, племянница, - сказала леди Беатрис.  -  Разве  не  видишь,  что
Робин не сядет, пока ты не сделаешь этого?  Надеюсь,  Роксли  отправил  тебя
вместе со служанкой.
   Кассандра натянуто рассмеялась:
   - Я ускользнула от него потихоньку.  Вы  ведь  знаете,  тетя  Би,  что  я
терпеть не могу, когда за мной тащится свита из горничных и  слуг  во  время
прогулки. Найджел наверняка  рассердится  на  меня  за  непослушание,  но  я
постараюсь обратить все в шутку.
   - Вполне вероятно, что характер у него гораздо тверже,  чем  у  покойного
Уортинга, - продолжала леди Беатрис. -  Этот  молодой  человек  знает,  чего
хочет, и непременно своего добьется. Он не потерпит, если жена не будет  ему
повиноваться.
   - Тетя Би! - Кассандра снова рассмеялась и с  сияющим  видом  уселась  за
стол. - Найджел любит меня. А влюбленный мужчина на многое закрывает глаза.
   - Касс, ты выглядишь такой.., счастливой! - Пейшенс взглянула на кузину с
нескрываемой завистью. Потом добавила не совсем к месту:
   - А Робин завтра утром уезжает домой.
   Кассандра одарила кузена ослепительной улыбкой:
   - Итак, ты решил сбежать, не попрощавшись со  мной?  И  тебе  не  стыдно,
Робин? Хорошо, что я вовремя пришла. Ты уже поел? - спросила она, вставая, -
Тогда идем погуляем по саду. Научишь меня, как управлять  мужчиной,  который
твердо решил верховодить надо мной. - Кассандра беспечно рассмеялась.
   - Если Роксли и в самом деле поступает так, как ты говоришь,  он  достоин
всяческого уважения, - серьезно заметил Робин. - И мой тебе совет: смирись с
этим и веди себя как леди. Предоставь мужу заниматься делами.
   - Понятно, это мужской заговор! - промолвила она с комическим вздохом.  -
И все равно. Роб, пойдем в сад: у тебя появится шанс  убедить  меня,  что  я
должна наслаждаться жизнью,  пока  бедняга  Найджел  корпит  над  счетами  и
конторскими книгами. По-моему, они написаны на арабском.
   Почему она сразу не выложила всю правду, едва  только  за  ней  закрылась
дверь столовой? Ведь рано или поздно они все узнают.  Узнают,  что  Кедлстон
принадлежит не ей, а виконту  Роксли,  а  остальное  откроется  само  собой,
включая и то, с каким отвращением она  относится  к  человеку,  за  которого
вышла замуж два дня назад.
   Наверное, гордость не позволила ей признаться во всем.
   Но Робину она расскажет правду. Кассандра задыхалась от одиночества -  ей
так хотелось кому-нибудь доверять!.. На роль доверенного лица не подходят ни
горничная, ни тетушки, ни даже Пейшенс. Они ничем не смогут ей  помочь.  Они
женщины, как и она сама, и  совершенно  беспомощны.  Дядя  Сайрус  живет  за
десять миль отсюда, и неудобно просить его снова приехать, после того как он
почти целый год провел в Кедлстоне, занимаясь ее делами. У дяди семья и дом.
Кроме того, Кассандра холодела от ужаса при мысли о том,  как  поведет  себя
дядя Сайрус, если узнает правду.
   Только Робин годится в поверенные. Ответственный, верный,  уравновешенный
и рассудительный Робин, который всегда был ей как родной брат. Ах,  если  бы
она в свое время отнеслась к его предложению руки и сердца  более  серьезно!
Хотя нет, это невозможно в любом случае. Брак с Робином не сулил  бы  ничего
хорошего. Она сделала бы Робина несчастным.
   Но сейчас Кассандра в отчаянии  ухватилась  за  него,  как  утопающий  за
соломинку.
   Она взяла его под руку, и они вышли из  дома  на  лужайку  и  направились
вверх по склону - в сад.
   - Тебе не следовало сегодня выходить из дому,  Касс,  -  начал  Робин.  -
Холодно, ветрено - ты можешь подхватить простуду.  Не  знаю,  о  чем  думает
Роксли. Надо бы ему лучше приглядывать за тобой.
   - Роб, прошу тебя, не ворчи.
   - Ты, наверное,  даже  не  предупредила  его  о  своем  уходе?  -  упрямо
продолжал он. - Роксли станет искать тебя повсюду. Он на тебя рассердится, и
поделом. Касс, ты теперь замужняя леди и должна  обуздать  свой  независимый
нрав. Не исключено, что Роксли способен в сердцах поднять на тебя  руку.  Ты
так очарована им, что даже толком-то и не знаешь...
   - Робин. - Кассандра повернулась к нему и прислонилась лбом к  его  плечу
(шляпку она забыла надеть). - Не брани меня, прошу.
   - Нет, я вовсе не... - начал было он и внезапно  замер.  -  Черт  побери.
Касс, ты плачешь? Какого дьявола?.. Что успел натворить  этот  мерзавец?  Он
бил тебя? Уже?
   - Робин! - Кассандра подняла голову  и  взглянула  ему  в  лицо.  Она  не
плакала - ее горе было слишком велико. - Робин, Кедлстон принадлежит ему. Он
выиграл поместье в карты у моего отца за  две  недели  до  его  смерти.  Все
законно - у Роксли есть все необходимые бумаги. Да кроме того, Кедлстон - не
майоратное владение. Я как-то забыла  об  этом,  поскольку  поместье  всегда
передавалось по наследству. А папа поспорил на наше имение и  проиграл  его.
Теперь здесь хозяин виконт Роксли.
   Робин уставился на кузину  так,  как,  вероятно,  она  сама  смотрела  на
виконта, когда тот объявил ей вчера эту новость.
   - Он игрок, - продолжала Кассандра. - Игрок, лгун, обманщик  и  карточный
шулер, если не сказать хуже. Между ним и папой произошла какая-то неприятная
история, и виконт решил отомстить моему отцу. Я думаю,  папа  уличил  его  в
каком-нибудь преступлении. Роб, у него вся спина  в  шрамах  и  рубцах.  Его
высекли. Роксли говорит, что это следы порки, которую устраивали ему отец  и
школьные учителя, но он лжет. О Господи, Робин, за кого я вышла замуж?!
   "Как, должно быть, я жалко сейчас выгляжу! Но Робина необходимо посвятить
во все детали, поскольку мне потребуется его помощь".
   Робин сжал кулаки.
   - Почему он женился на тебе? - гневно прошептал он.
   - Я ведь графиня Уортинг и папина дочь. Подумай, Роб, ведь только в  этом
случае его месть увенчается полным триумфом.
   - Он бил тебя?
   - Нет. Конечно, нет. Робин, ты поможешь мне? Я знаю, что  не  имею  права
просить тебя об этом, особенно после того, что ты  предложил  мне  несколько
недель назад. Но мне больше не к кому обратиться. Я не могу поехать  к  дяде
Сайрусу. Так ты поможешь мне?
   Вид у Робина был усталый, подавленный. Ее тронуло  его  участие.  Неужели
она так много для него  значит?  Он  имел  полное  право  умыть  руки  и  не
заботиться о ее дальнейшей судьбе, после того как Кассандра отказала ему.
   - Не знаю, смогу ли я чем-то помочь тебе, Касс. Он ведь теперь твой  муж.
Ты вступила с ним в брак по собственной воле. Роксли.., владеет тобой.
   - Но я должна знать все до конца. А он  никогда  мне  не  скажет.  Роксли
говорит, что не стоит ворошить прошлое. Но я хочу выяснить все;  кто  он  на
самом деле? Что произошло между ним и папой? И как он выиграл Кедлстон  -  в
честном поединке или же жульничал? Если Роксли - шулер...
   - А если не удастся доказать, что он шулер? - хрипло спросил Робин. -  На
твоем месте, Касс, я не питал бы иллюзий на этот счет.
   - Роб, - она сжала его руку, - помоги мне!  Разузнай  все,  что  касается
этой истории. Но нет, как я могу просить тебя об этом? Ведь для  этого  тебе
придется ехать в Лондон и расспрашивать всех. А ты так давно не был  у  себя
дома, да кроме того, я знаю, ты не любишь жить  в  городе.  Ты  прав.  Я  по
собственной воле вышла за него замуж - мне и  отвечать  за  все  последствия
такого необдуманного шага. Надеюсь, Роксли  не  будет  жесток  со  мной.  Он
предоставил  мне  свободу  действий  и  даровал  право   иметь   собственные
апартаменты. У  него...  Ох.  Роб!  У  Роксли  есть  телохранитель,  который
называет себя его слугой. Такой ужасный великан! Во всей Англии не  найдется
другого такого. Когда я спросила Най.., виконта Роксли, уж не убил  ли  кого
мистер Стаббс, он рассмеялся и сказал, что у него на этот счет  нет  никаких
сомнений.
   Робин похлопал ее по руке:
   - Я отправляюсь в Лондон, Касс. Завтра же. Даже домой заезжать не буду. Я
во что бы то ни стало докопаюсь до истины! Если Роксли - шулер и это удастся
доказать, если дядя уличил его в чем-то подобном, то.., кузина, я  ни  черта
не смыслю в законах, но уверен, что  есть  способ  избавить  тебя  от  этого
брака. А ты уже...
   - Да, - ответила она, поняв его с полуслова. - Да,  уже.  Видишь  ли,  он
рассказал мне все это только вчера.
   - Не думаю, что это облегчит нашу задачу. Даже если мы докажем, что  твой
супруг - шулер и негодяй, это еще не повод для развода. Не стоит уповать  на
это. Касс. Но я сделаю все, что в моих силах. Клянусь тебе!
   - О Роб! - Кассандра  снова  уткнулась  ему  в  плечо,  а  он  обнял  ее,
успокаивая. - Ты обещаешь мне? Как ты добр! Ах, ну почему  я  всегда  любила
тебя как брата! Но нет, тебе гораздо лучше без меня,  чем  со  мной.  -  Она
подняла голову и улыбнулась ему:
   - Как бы я хотела, чтобы ты был моим братом. У меня был бы самый добрый и
заботливый брат на свете. - Кассандра приподнялась на цыпочки  и  поцеловала
его в щеку.
   Робин посмотрел через ее плечо и улыбнулся.
   - Пейшенс! - Он махнул рукой. - Ты тоже  пришла  оплакивать  мой  отъезд?
Вижу, мне следует почаще появляться здесь и  гостить  подольше.  -  И  Робин
натянуто рассмеялся.
   Но Пейшенс, бледная как мрамор,  словно  приросла  к  месту  и  не  взяла
протянутую ей руку.
   - Прошу прощения, я не хотела вам мешать! - пролепетала она.
   Только тут Кассандра поняла, что подумала Пейшенс, увидев их  с  Робином.
Как эгоистично с ее стороны отнимать у Робина последние часы его  пребывания
в коттедже! Наверное, сердце Пейшенс рвется на части.
   Кассандра рассмеялась:
   - Робин бранит  меня  и  бранит.  Представляешь,  он  одобряет  Найджела,
который настаивает на том, чтобы я не занималась  неженским  делом.  Похоже,
Пейшенс, скоро я стану такой же  беспомощной  дамочкой,  как  и  большинство
замужних  леди,  неспособных  позаботиться  о  себе,  и   предоставлю   мужу
распоряжаться моей жизнью и имением. Как это тоскливо! Но я простила  Робина
и только что пожелала ему доброго  пути.  А  сейчас  я  уже  соскучилась  по
Найджелу: не видела его целый час - нет, больше. Интересно, он тоже  скучает
по мне? Мне пора домой.
   - Я провожу тебя. Касс, - предложил Робин.
   - Да, будьте так добры, сэр.  Но  я  соглашаюсь  не  ради  себя,  а  ради
Пейшенс. Сама я в провожатых не нуждаюсь, а вот Пейшенс нельзя  возвращаться
из Кедлстона одной.
   Пейшенс прикусила губу и покраснела. "Ну вот,  -  подумала  Кассандра,  -
кузина теперь непременно меня простит. Пейшенс и Робин  будут  вместе  целый
час, г если  у  кузины  есть  хоть  крупица  здравою  смысла,  она  растянет
возвращение больше чем на час.  Нет,  конечно,  так  не  получится.  Пейшенс
слишком застенчива, а Робин чересчур привержен правилам приличия".
   Как хотелось Кассандре, чтобы эти двое были  счастливы!  Они  ведь  самые
близкие ей люди.
   - Подождите меня пять минут! - весело крикнула она, спускаясь с холма.  -
Я попрощаюсь с тетушками и скажу, что Пейшенс идет вместе с нами.
   "Странно,  -  думала  Кассандра,  -  прошло  уже  три  недели,  а   жизнь
по-прежнему продолжается и внешне совсем  не  изменилась.  Конечно,  отчасти
причина в том, что дом полон слуг, рядом многочисленные  соседи,  не  говоря
уже о постоянно проживающей в доме  одной  из  тетушек  и  кузине  с  другой
тетушкой в коттедже".
   Есть перед кем поддерживать видимость благополучия.
   Соседи из окрестных поместий, увидев  графиню  Уортинг  после  недельного
уединения, последовавшего за ее  свадьбой,  заключили,  что  она  совершенно
счастлива и трогательно влюблена в своего красавчика мужа. Графиня и  раньше
была очаровательна и улыбчива, а сейчас она просто лучилась  от  радости,  и
глаза ее сияли.
   Виконт Роксли, похоже, без ума от супруги и предан ей всей душой. Хотя он
прекрасно воспитан, приятный собеседник, всем было ясно,  что  он  не  видит
никого, кроме жены. Это снискало ему всеобщее одобрение. Роксли  смотрел  на
нее с  такой  нежностью,  что  другие  супружеские  пары  невольно  начинали
завидовать их счастью. И когда пошли слухи, что он  ведет  себя  как  хозяин
Кедлстона, никто не хотел думать о нем плохо. Напротив, все приняли это  как
должное: было бы странно, если бы такой человек, как виконт,  позволил  жене
командовать собой, хотя она и богата.
   Да, Роксли - настоящий  мужчина;  таково  было  мнение  женской  половины
общества. Самые смелые из дам добавляли  (разумеется,  когда  поблизости  не
было мужей), что и внешне он весьма недурен. Мужчины отзывались о нем  с  не
меньшим уважением, ибо Роксли сумел поставить себя так, что графиня признала
в нем хозяина.
   Даже леди Беатрис в конце концов сдалась - наверное, потому, что  Найджел
не старался завоевать ее расположения. В беседах с ней он выказывал уважение
и  рассудительность,  в  результате  чего  несколько   дней   спустя   после
возвращения леди Беатрис в Кедлстон она уже больше не считала его безмозглым
щеголем. Она одобряла то, что Роксли обсуждает дела  с  Кобургом  и  подолгу
разъезжает по поместью, желая определить масштаб предстоящих работ.
   Что касается леди Матильды, та с самого начала прониклась к  нему  самыми
теплыми чувствами. Он совершенно покорил эту даму,  сказав,  что  она  может
рассчитывать на его помощь в любое время дня и ночи, поскольку ее брат живет
за десять миль отсюда, а племянник и того дальше.
   А Пейшенс просто обожала его.
   - Как ваша нога? Не болит? - спросил он  как-то,  провожая  ее  до  дому.
Служанка Пейшенс шла чуть позади. - Я никогда не прощу себе, если вы  будете
хромать.
   - Ах, милорд,  нога  у  меня  совсем  прошла!  -  заверила  его  Пейшенс,
улыбаясь. - Я сама виновата: следовало быть внимательнее. Вы тут ни при чем.
И я все равно рада, что так  получилось:  вы  с  Кассандрой  остались  тогда
наедине у водоема, а теперь женились на ней.
   - Я должен поблагодарить вас. -  Виконт  почтительно  поднес  ее  руку  к
губам. - Водоем - самое романтичное место  в  мире.  Оно  как  нельзя  лучше
подходило для того, чтобы сделать предложение вашей кузине.
   - Правда? - Ее широко распахнутые глаза улыбались. - Но ведь вы уехали  в
тот же день! Я так огорчилась, признаться.
   -  Меня  попросили  уехать.  Моя  любимая  решила  поразмыслить   в   мое
отсутствие, сможет она жить без меня или нет. К счастью, Кассандра пришла  к
выводу, что нет.
   Пейшенс была очарована его искренностью.
   - О, я так счастлива за вас! - воскликнула она. - Господи, как я рада! Но
как кузина могла сомневаться?
   - И то верно. - Виконт лукаво подмигнул ей. - Должен  признаться,  я  всю
неделю места себе не находил  от  волнения.  Ну  а  как  вы,  мисс?  Неужели
небезызвестный нам обоим джентльмен намерен  до  конца  своих  дней  жить  в
двенадцати милях от вашего коттеджа?
   Пейшенс залилась краской.
   - Да, - продолжал виконт, - некоторые джентльмены  слепы  на  оба  глаза,
глухи на оба уха, а вместо сердца у них  камень.  Таких  непременно  надо..,
подтолкнуть.
   Пейшенс рассмеялась:
   - Для Робина я всего лишь маленькая кузина, милорд.
   - Что ж, - возразил виконт, поигрывая лорнетом, - в таком случае  кое-кто
непременно напомнит мистеру Барр-Хэмптону, что время идет  своим  чередом  и
маленькие кузины вырастают и превращаются в прелестных молодых леди, которые
в общем-то совсем и не кузины иным джентльменам.
   На  этом  они  расстались,  весьма  довольные  друг   другом,   как   два
заговорщика.
   Однажды утром, собирая с  Кассандрой  розы  в  саду  для  леди  Матильды,
Пейшенс решила выразить подруге свою радость.
   - Ax, Касс! - воскликнула она. - Это похоже на сказку. Виконт Роксли  так
хорош собой, так мил и так предан тебе! А ведь всего месяц назад  ты  совсем
не знала его. Как был бы счастлив дядюшка, если бы дожил до этого дня!
   Кассандра выдавила из себя улыбку -  одну  из  тех,  каким  обучилась  на
второй день после свадьбы. Нет, Пейшенс не  должна  ничего  знать.  Она  уже
жалела, что все рассказала Робину и попросила у него помощи. Их с  Найджелом
семейная жизнь - ее личное дело. Кроме того, Кассандра  опасалась,  что  все
узнают, какую глупость она совершила, когда приняла  первое  и  единственное
важное решение.
   Поэтому она переменила тему:
   - Робин был так внимателен к тебе,  когда  ты  подвернула  ногу.  Ему  не
хотелось уезжать домой, уверена.  Он  никогда  раньше  не  останавливался  в
коттедже.
   - Да, он был очень добр ко мне, совсем как брат, - согласилась Пейшенс.
   Кассандра скорчила забавную мину.
   - И как раскрыть Робину глаза - ума не приложу! - сказала  она,  почти  в
точности повторяя слова своего супруга.
   - Да глаза-то у него открыты, - печально отозвалась Пейшенс. -  Но  видит
он не меня, а тебя. Боюсь, ты разбила ему сердце. Касс.
   - О нет! - Кассандра села  на  скамью,  положив  восемь  роз  с  длинными
стебельками к себе на колени. - Ты имеешь в виду ту сцену в  саду,  Пейшенс?
Это совсем не то, что ты подумала. Забудь о том, что видела.
   - Может, ты и права, но меня Робин не поцеловал на прощание. Он был такой
хмурый, задумчивый - даже мама это заметила.
   - Просто Робин боялся показать, как ему трудно расставаться с тобой.
   - Касс, - Пейшенс взглянула на кузину со  спокойным  достоинством,  -  не
пытайся убедить меня в том, что еще не все потеряно. Я не ребенок,  и  такие
слова меня не утешат. Я женщина,  хотя  мне  всего  восемнадцать.  Ничто  не
заставит Робина полюбить меня. Насильно мил не будешь. Я не стану сохнуть от
тоски. Придет время, и я выйду за кого-нибудь замуж и обрету собственный дом
и семью.
   Кассандра склонила  голову  набок.  Ах,  если  бы  и  она  могла  на  это
надеяться!
   - Но я буду всегда любить Роба. - Пейшенс уткнула нос в  розу  и  сделала
вид, будто вдыхает ее аромат. - Я всегда буду его любить, но ни  одна  живая
душа об этом не узнает. Вот так. Все кончено, но  я  жива,  мир  по-прежнему
прекрасен, и розы так сладко  пахнут.  -  Пейшенс  улыбнулась,  и  Кассандра
узнала в этой улыбке себя - такую, какой она стала за последние две недели.
   Но кузина права: жизнь продолжается, и мир прекрасен. И розы  пахнут  так
сладко.
   Кассандра не уставала удивляться, наблюдая за своим супругом,  когда  они
бывали с ним в обществе или принимали гостей. А ей теперь часто  приходилось
появляться с виконтом на людях, поскольку тетя Би  вернулась  в  Кедлстон  и
каждый день к ним приезжали с визитами. Теперь она видела его внешний лоск и
хорошие манеры совсем в другом свете. Это не  более  чем  маска,  скрывающая
истинное лицо Роксли - лицо незнакомца. И тем не  менее  ее  влекло  к  нему
помимо ее воли.
   По отношению к ней он вел себя неизменно ровно и  предупредительно,  даже
когда не возникала необходимость  разыгрывать  влюбленного  супруга.  Дважды
виконт просил позволения войти к ней в спальню. Она отвечала отказом. Но  он
воспринял решение Кассандры без видимого раздражения.  Роксли  сдержал  свое
обещание и посвящал жену во все  дела,  касающиеся  благоустройства  дома  и
поместья. И это не было формальностью. Виконт, спрашивая  совета  Кассандры,
прислушивался к ее мнению. Если он был не согласен с ней, то  прямо  заявлял
об этом и выражал желание обсудить  все  более  детально.  Иногда  в  спорах
побеждала она, иногда - Роксли.
   Гостиную и столовую предстояло заново отделать в  первую  очередь  -  так
считал  Найджел.  Кассандра  же  предложила  заняться  библиотекой  и   алой
гостиной. Она подбирала ткани и расцветки, хотя ее выбор не всегда  совпадал
с его вкусами. На ферме было решено  проводить  работы  по  осушению  болот,
правда,  далеко  не  с  таким  размахом,  как  виконт  предполагал  вначале.
Остальные деньги предназначались для ремонта крыш в  домах  работников  (это
предложила Кассандра).
   Как деловые партнеры (на таком определении их отношений настоял  Найджел)
они прекрасно подходили  друг  другу.  Кассандра  невольно  восхищалась  его
энергией и трудолюбием. Он  уважал  ее  безукоризненный  вкус  и  стремление
заботиться о людях, живущих на их землях.
   "Возможно, - думала Кассандра, презирая себя за подобную  слабость,  -  я
неверно судила о нем? Я ведь так мало знала о суровом мире мужчин. Полагала,
будто они только  и  делают,  что  выигрывают  и  проигрывают  состояния  за
карточным столом в своих клубах и игорных притонах Лондона. Что  ж,  похоже,
не все игроки - отъявленные негодяи".
   В свою очередь, Найджел тоже украдкой присматривался к  супруге,  любуясь
ее  красотой,  изяществом  и  внутренним  достоинством.  В  то  утро,  когда
Кассандра сбежала от него в коттедж, он решил, что жена  восстановит  против
него всех родственников, знакомых и друзей и будет искать у  них  поддержки.
Тогда Найджел разочаровался бы в ней.
   Но ничего подобного не случилось - очевидно, Кассандра никому не  сказала
ни слова.
   Что касается их личных отношений, то здесь царил ледяной  холод.  Но  она
старалась не показывать,  что  страдает.  Найджел  не  сомневался:  даже  ее
тетушка совершенно убеждена, что Кассандра влюблена  в  мужа  без  памяти  и
наслаждается медовым месяцем.
   Виконт надеялся, что со временем она  свыкнется  со  своим  положением  и
поймет, что жизнь далеко не кончена. Может статься, между  ними  установятся
более теплые и дружественные отношения, и он наконец обретет мир и  душевный
покой, за который так дорого заплатил.
   Ему хотелось, чтобы у них родился ребенок - лучше мальчик, хотя он ничего
не имел и против девочки. Их дочь тоже сможет унаследовать ее титул.
   Если у них будет ребенок, его замысел окончательно осуществится. Нет,  не
замысел - мечта.
   Он не станет принуждать Кассандру к близости - никогда!  Но  Найджел  все
еще верил в то, что когда-нибудь жена даст ему разрешение, которого  он  так
ждал, и они зачнут ребенка.
   Оставалось надеяться, что туманные мечты, как и  тщательно  разработанные
замыслы, со временем осуществятся.

Глава 16

   Стоял жаркий солнечный июльский день. В такую погоду грех  жаловаться  на
судьбу, решила Кассандра. В Кедлстоне все шло  своим  чередом,  как  всегда:
жизнь текла тихо, спокойно, дела перемежались с развлечениями.
   Иногда ей даже казалось, что теперь все  гораздо  лучше,  чем  прежде.  В
своем  нынешнем  положении  Кассандра  усматривала  своеобразный  вызов:  ей
предстояло поладить  с  незнакомцем  -  красивым,  обаятельным,  чрезвычайно
привлекательным незнакомцем, который к тому же был ее супругом. Вчера, когда
они возвращались в карете после карточного  вечера  у  мистера  Уинтерсмера,
Найджел снова попросил у нее разрешения...
   И Кассандра снова отказала ему.
   Но если бы он знал, как ей хотелось сказать "да"!
   Ее брачная ночь напоминала скорее волшебную сказку, чем страшный кошмар.
   Если бы только не видеться с ним так часто! Вот, к примеру,  сегодня  она
не видела мужа с самого завтрака. Он удалился  с  мистером  Кобургом,  чтобы
сделать необходимые распоряжения по работам в поместье. Наверное, уже  скоро
вернется. А вернувшись, отправится искать жену в розовый сад,  или  в  парк,
или по комнатам особняка. Отыскав Кассандру, Найджел тотчас выразит  желание
побеседовать с ней или предложит прогуляться по парку.
   Она чувствовала, как постепенно, день за днем, ослабевают  ее  внутренние
барьеры. Теперь Кассандра уже сомневалась, так ли уж необходимо ей знать то,
о чем она просила Робина. Порой казалось, что лучше ничего не  знать  вовсе.
Возможно,  ему  ничего  не  удалось  выведать  в  Лондоне.  Такие  карточные
поединки, как тот, участниками которого были ее муж и отец, - обычное дело.
   Время словно остановилось для Кассандры. Порой она от души желала,  чтобы
все так и продолжалось.
   И все же девушка твердо решила выстоять. Виконт жестоко лишил  отца  всех
его владений. Папа умер от  сердечного  приступа  две  недели  спустя  после
проигрыша.  Кассандра  не  сомневалась,  что  причиной  тому   была   потеря
Кедлстона. В таком случае виконта Роксли.., особенно если предположить,  что
он играл нечестно.., можно считать убийцей.
   И она, Кассандра, собирается уступить человеку, который сначала  обманул,
а потом и убил ее отца! А затем обманом женился на ней.
   Ну нет, она ни за что ему не уступит!
   Поэтому Кассандра решила не ходить ни в розовый сад, ни в  парк,  где  он
легко может отыскать ее. Тетя Би отправилась в коттедж навестить Матильду  и
Пейшенс, Кассандра отказалась составить ей компанию и спустилась к водоему.
   Это был ее  любимый  уголок,  где  она,  уединившись  от  всех,  спокойно
размышляла. В радости и печали - Кассандра всегда приходила туда. Красота  и
тишина этого места как нельзя лучше способствовали размышлениям.
   Она и ему говорила то же самое.
   Сейчас Кассандра стояла там же, где стояла вместе с Найджелом всего месяц
назад, и смотрела на водоем, зеленый и прозрачный, на водопад, сверкающий на
солнце, слушала успокаивающий шум воды и вспоминала.
   Вспоминала его поцелуй, его тело, его запах. Она помнила, как ее влекло к
нему. Да, отныне Найджел навсегда стал частью ее любимого уголка.
   Она была права. Память причиняет боль.
   Кассандра присела на бревно и коснулась рукой того места, где тогда сидел
он.
   Она просила его дать ей время подумать. Она была без  памяти  влюблена  в
Найджела и так хотела быть с ним вместе до  конца  своих  дней!  Но  все  же
попросила предоставить ее на время самой себе. Кассандра считала себя  такой
мудрой, осторожной, рассудительной.
   Но не разглядела, что скрывается под его маской.
   Да и саму маску-то не заметила.
   "Я смогла бы полюбить его снова, - подумала Кассандра, зажмурив глаза.  -
Что ж, моя наивность простительна - ведь я влюбилась впервые в жизни.  Но  и
сам он опытный соблазнитель - в этом нет никаких сомнений. Все мои  знакомые
были им прямо-таки очарованы, кроме моей семьи. Я  никогда  не  прощу  себе,
если снова полюблю Найджела, зная про него то, что мне открылось.
   Но что именно мне известно?
   Да, в сущности, ничего. Он ничего не расскажет. Но почему? И если  он  не
готов поведать мне правду, почему не  сочинит  какую-нибудь  историю,  чтобы
успокоить меня? Почему Найджел предпочел молчание?
   И почему я должна подозревать самое худшее? А что еще мне остается?"  Как
жарко! Сперва она намеревалась сбросить с себя платье и поплавать в  озерце.
Но вспомнила, как распекал ее Робин, увидев однажды, что она плавает здесь в
одиночестве. Он заставил Кассандру поклясться, что  больше  она  никогда  не
совершит подобной глупости. Но ведь надо же  освежиться  -  жара  становится
невыносимой.  Ах  да,  Кассандра  совсем  забыла!  Давненько  она  туда   не
забиралась.  Кассандра  взглянула  на  водопад,  ниспадавший  по   скалистым
уступам. По сухим камням можно взобраться  вверх,  хотя  снизу  они  кажутся
недоступными. Когда они были детьми, никто  не  запрещал  им  залезать  туда
(взрослые просто не знали, что это вообще возможно). И она вместе с  кузеном
и кузинами частенько  забиралась  на  уступ  за  стеной  водопада,  где  они
укрывались от палящих солнечных лучей, освежаясь в прохладе водяной пыли.
   Кассандра сбросила туфли и сняла шляпку. Через десять минут она была  уже
наверху, тяжело дыша после трудного подъема и восхищенно любуясь открывшимся
с высоты видом на поляну. Прохладные водяные капельки приятно освежали  лицо
и руки.
   Да, надо быть сильной и не  сдаваться.  Надо  подождать,  пока  Робин  не
пришлет ей письмо. Возможно, ему ничего не удалось узнать, кроме  того,  что
уже известно, о том карточном поединке. Кассандра надеялась, что так и есть.
Отчаянно надеялась на это. А вдруг  то,  что  разузнал  Робин,  может  стать
основанием для развода или  даже  судебного  разбирательства  и  ей  удастся
вернуть свои владения?
   И она снова станет свободной женщиной! У нее появится второй шанс, и  его
Кассандра не упустит.
   Так она сидела на плоском валуне, наполовину скрытая струями воды,  почти
целый час, пока не увидела внизу, на поляне, своего мужа. В этом костюме для
верховой езды он уехал  с  мистером  Кобургом  сегодня  утром.  Волосы  его,
перевязанные лентой, были не напудрены.  Выглядел  Найджел,  как  и  всегда,
мужественно и элегантно. Кассандра замерла, разглядывая его.
   Он остановился там, где они тогда поцеловались  и  где  она  тоже  стояла
всего лишь час назад, и огляделся. Заметив ее  шляпку  и  туфельки,  Найджел
подошел к бревну и снова огляделся. Он вскинул голову, но  Кассандра  знала,
что снизу ее укрытие не видно.
   - Кассандра? - позвал он.
   Она не ответила ему и только крепче обхватила колени.
   - Кассандра?! - крикнул Найджел уже громче. - Кассандра!
   В его голосе слышался неприкрытый страх. Она видела, что Найджел  смотрит
на неподвижную гладь водоема. Она знала,  о  чем  он  сейчас  подумал.  Надо
окликнуть его. Но ей не хотелось встречаться с ним здесь - именно здесь.
   - Кассандра? - Его голос  эхом  прокатился  по  поляне.  Найджел  сбросил
кафтан, камзол и сапоги. Она почти собралась окликнуть его, но  Найджел  уже
нырнул.
   Он нырял трижды и каждый раз оставался под водой так долго, что сердце ее
сжималось от  тревоги.  Когда  Найджел  вынырнул  в  третий  раз,  Кассандра
услышала, как он жадно  ловит  ртом  воздух.  Она  укусила  себя  за  палец,
испуганная его неподдельным отчаянием. Как жестоко заставлять  Найджела  так
волноваться!
   "Что ж, это ему в наказание за все, что он сделал", -  злорадно  подумала
Кассандра.
   - Я здесь, -  негромко  сказала  она,  но  Найджел  услышал  ее  и  начал
озираться по сторонам, отирая воду с лица и поднимая тучи брызг. - Я  здесь,
наверху.
   Кассандра высунулась из-за выступа и стала спускаться спиной  к  водоему.
Спуск всегда был гораздо труднее подъема. Она старалась  не  смотреть  вниз.
Когда Кассандра почти достигла подножия уступа, сильные руки подхватили  ее,
сняли со скалы и поставили на землю. Найджел повернул  жену  к  себе,  грубо
схватил за плечи и принялся трясти что есть силы. Она в испуге  вцепилась  в
его мокрую рубашку.
   - Будь ты проклята! - услышала Кассандра. - Черт  бы  тебя  побрал!  Тебе
было весело. Ты радовалась, что заставила меня поверить, будто я довел  тебя
до самоубийства. Будь ты проклята, Кассандра! - Голос его,  глухой,  резкий,
невозможно было узнать.
   И тут Найджел порывисто прижал ее голову к своей груди,  и  она  услышала
его хриплое дыхание, ощутила, как напряглись его мускулы.
   - Будь ты проклята! - повторил Найджел.  Она  больше  не  злорадствовала.
Застыв, Кассандра ждала, что он сейчас ударит ее. Когда Найджел яростно тряс
ее за плечи, она поняла, что совершенно беспомощна в его руках.
   Но через минуту он обуздал свой гнев. Потом молча выпустил жену  и  пошел
прочь, даже не взглянув на нее и не  сказав  ни  слова.  Подойдя  к  берегу,
Найджел снова нырнул в водоем.
   Кассандра онемела от ужаса. Ее напугало отчаяние  Найджела:  он,  видимо,
решил, что она покончила с собой, чтобы освободиться от него.  Но  к  страху
примешивалось и другое чувство, в котором Кассандра сейчас не отдавала  себе
отчета.
   Нет, ею владел совсем не страх. Будь это так, она  бросилась  бы  бежать,
едва Найджел отпустил ее. Подхватила бы туфельки и полезла вверх по  склону,
а потом кинулась бы к дому во весь дух, чтобы  поскорее  оказаться  в  своих
безопасных комнатах, пока муж не настиг ее.
   Но  Кассандра  не  двинулась  с  места.  Простояв  несколько  минут,  она
развязала тесемки  корсажа.  В  платье  и  нижних  юбках  плавать  неудобно.
Кассандра разделась и осталась в одной сорочке.

***

   Найджел снова нырнул в  прохладную  глубину  и  быстро  поплыл,  стараясь
успокоиться и умерить бешеный стук сердца и лихорадочный бег мыслей. Он даже
не оглянулся, полагая, что Кассандра уже сбежала.
   Лишь несколько минут назад Найджел был готов... Нет, он  даже  толком  не
знал, что  именно  собирался  с  ней  сделать:  избить  до  бесчувствия  или
изнасиловать. Во всяком случае, совершить жестокость ему в тот момент ничего
не стоило. И это он, старавшийся избегать насилия, даже  если  это  казалось
невозможным. Он, с его холодной выдержкой и самообладанием, хотел  причинить
ей боль.
   С силой рассекая водную гладь, Найджел поплыл к  водопаду.  Он  подставит
лицо под его сильные струи, и, возможно, это поможет ему прийти в себя.
   Кассандра любила приходить сюда, чтобы побыть одной.  Она  сама  ему  так
сказала. Найджел понимал, что ему не следовало  идти  сюда  за  ней.  Он  же
обещал ей полную свободу - она вольна отправляться куда хочет. Но, узнав  от
Уилла Стаббса, что Кассандра пошла  к  водопаду,  Найджел  не  устоял  перед
искушением. Уже несколько недель он пытался проявлять терпение, надеясь, что
сломит этим ее сопротивление и им удастся наладить отношения.
   Но соблазн был слишком велик. Поляна у подножия холма с маленьким озерцом
и водопадом и в самом деле казалась самым прекрасным уголком на  земле.  Это
место было не только красиво - в нем царила атмосфера уединения и романтики.
Здесь он поцеловал Кассандру, когда  делал  ей  предложение.  Наверное,  она
пришла сюда сегодня вспомнить о том дне. Найджел решил, что если  отправится
следом, то застанет ее в более  кротком  расположении  духа.  Возможно,  они
спокойно поговорят обо всем и придут к определенному соглашению.
   У Кассандры возвышенная, романтическая натура. Она доказала  это  еще  до
свадьбы. Он хотел воспользоваться  этим.  Встретив  жену  у  пруда,  Найджел
сыграл бы на общих воспоминаниях.
   Приняв такое решение, он стал спускаться вниз. Но, очутившись на  поляне,
обнаружил только туфельки и шляпку Кассандры.
   Найджел поднырнул под струи водопада и,  вынырнув,  тряхнул  головой.  Он
решил, что Кассандра покончила с собой - утопилась. Дрожь пробежала  по  его
телу - вода была на редкость холодная.  Найджел  чуть  с  ума  не  сошел  от
страха. Рассудок не повиновался ему.
   Что, если он не только разрушил счастье Кассандры, но и стал причиной  ее
смерти?
   Что, если она утопилась из-за него?
   И тут Найджел увидел ее на берегу - Кассандра  стояла  в  одной  сорочке,
явно собираясь нырнуть.
   Значит, она не сбежала?.. Напротив - решила поплавать вместе с  ним.  Что
ж, ему следовало догадаться. Кассандре в  храбрости  не  откажешь.  А  чтобы
остаться с ним сейчас, ей потребовалась вся ее храбрость. Найджел видел, как
она испугалась его неожиданной вспышки гнева. Он до сих пор не  мог  понять,
как нашел в себе силы отпустить жену и нырнуть в воду, хотя хотел обрушиться
на нее со всей яростью, захлестнувшей его в ту  минуту.  Вспомнив  об  этом,
Найджел ужаснулся.
   "А Кассандра неплохо плавает", - подумал он, наблюдая за ней. Она плыла к
нему изящным кролем. Найджел только сейчас  заметил  великолепие  окружающей
его природы - глубокий прозрачный водоем, поросшие  мхом  прибрежные  камни,
зеленую опушку между тремя холмами, скалистые уступы и низвергающийся с  них
водопад.
   В ослепительно голубом небе сияло солнце, вода  была  обжигающе-холодной,
воздух теплым. В кронах деревьев весело щебетали птицы, шумел водопад.
   О да, это самый прекрасный  уголок  на  земле!  Что-то  дрогнуло  в  душе
виконта при виде этой дивной красоты. Он  нырнул,  снова  поплыл  брассом  и
выскочил из воды перед самым носом Кассандры. Она  испуганно  уставилась  на
него. Найджел улыбнулся, и она рассмеялась.
   Это было одно из тех чудесных мгновений, которые возникают из ничего.
   В его жизни было так мало подобных минут за прошедшие несколько лет.
   Найджел обнял жену за талию, привлек  к  себе  и  поцеловал.  Она  горячо
прильнула к нему всем телом и вернула ему поцелуй, обняв за плечи.
   Он отпустил ее, и они не сговариваясь поплыли  рядом,  медленно  рассекая
водную гладь.
   Все исчезло - пространство,  время.  Они  словно  попали  в  другой  мир,
казалось ему, - может  быть,  в  рай?  Здесь  им  не  надо  оправдываться  и
разрешать многочисленные проблемы. Они  сейчас  отделены  от  всего  мира  и
просто существуют.
   Выйдя на берег то ли через десять минут, то ли через целую вечность,  они
остановились и наконец взглянули друг на друга. Вода текла с них ручьями. Но
пространство и время скоро настигнут их. То, что  казалось  ему  неизбежным,
можно предотвратить. Он обещал ей...
   Но чувство, которое Найджел испытывал  все  эти  несколько  минут  -  или
вечность, - было таким сильным, что наверняка не  осталось  безответным.  Он
видел по глазам Кассандры, что она разделяет  его  желание  оттянуть  момент
возвращения к реальности.
   - Да, - Кассандра коснулась рукой его груди. И повторила, чтобы у него не
осталось никаких сомнений:
   - Да.
   Возможно, она горько  пожалеет  о  своем  решении.  Так  скорее  всего  и
случится. Станет во всем винить его. Но  ему  сейчас  не  хотелось  об  этом
думать. И ей тоже.
   Найджел расстелил на траве кафтан и камзол и стянул с себя мокрую одежду.
Она сдернула сорочку. Ее красота  поразила  его  -  Кассандра  словно  стала
частью окружающей природы, как наяда или нимфа. Ее мокрые волосы рассыпались
по плечам.
   Не говоря ни слова, они обнялись. Их поцелуй  был  горячим  и  страстным,
руки  ласкали  и  возбуждали,  языки,  встречаясь,  переплетались.   Найджел
изголодался по ней, тело его горело в огне. И ее  ответные  ласки  приводили
его в трепет.
   Земля слишком твердая, а ему сейчас не до нежностей. И ей, впрочем, тоже.
Когда он окажется сверху, его страсть причинит Кассандре боль. Да, на  земле
ей будет жестко.
   - Иди ко мне, - попросил Найджел, опускаясь на свой  камзол  и  привлекая
жену к себе. - Тебе будет хорошо. Клянусь. -  Он  раздвинул  ее  бедра  так,
чтобы она села на него сверху, обнял рукой за шею и поцеловал. Потом  слегка
отстранил от себя жену и начал целовать ее груди,  лаская  губами  и  языком
затвердевшие соски, слегка покусывая их зубами,  пока  с  губ  Кассандры  не
сорвался стон наслаждения.
   Найджел взглянул ей в лицо. Она смотрела на него, ее влажные волосы упали
на лоб и щеки. Глаза Кассандры подернулись поволокой,  во  взгляде  сквозила
страсть, как и в его взгляде, - он это знал. Но вместе с тем Кассандра  ясно
сознавала, кто он, чем они собираются заняться,  и  она  дала  на  это  свое
согласие.
   Страсть на мгновение отступила, и они  посмотрели  друг  другу  в  глаза.
Обхватив руками ее бедра, Найджел медленно вошел в нее. Она слегка  сдвинула
брови, но не отвела взгляд. Он почувствовал, как ее мышцы сомкнулись  вокруг
него, и страсть снова охватила их обоих.
   - Оседлай  меня,  -  настойчиво  прошептал  Найджел.  -  Оседлай  меня  и
раскачивайся сильнее.
   Она начала раскачиваться с неистовой страстью, опираясь обеими  руками  о
его плечи. Но Найджел не  мог  спокойно  лежать  под  ней,  как  предполагал
сначала. Стараясь подстроиться под заданный  ею  ритм,  он  вонзался  в  нее
снизу, охая от боли, желания и наслаждения.
   Найджел не знал, кто из них вскрикнул  первым.  Наверное,  это  произошло
одновременно. По телу Кассандры пробежала дрожь, тогда  как  его  напряжение
выплеснулось в нее вместе с  семенем.  Он  обхватил  жену  обеими  руками  и
притянул к себе, разогнув ее ноги, так что она легла на него, вытянувшись  и
положив голову ему на плечо.
   Найджел смотрел в голубое небо. Нет, счастье -  по  крайней  мере  в  его
жизни - нельзя ухватить, удержать надолго. Оно приходит ниоткуда и  исчезает
в никуда, оставляя только сожаление, желание, граничащее со слезами.
   Да, именно со слезами.
   И страхом.
   На несколько мгновений тот давно забытый юноша, которым когда-то  был  он
сам, вновь вернулся к жизни и завладел его телом, мыслями и чувствами.  Этот
юноша был способен на любовь и нежность.
   Наивный мальчишка, которого необходимо убить в себе,  чтобы  не  испытать
вновь невыносимую боль.
   В течение нескольких минут Найджел любил Кассандру и позволил  ей  любить
себя.
   Он закрыл глаза, медленно возвращаясь на землю. Хорошо, что она уснула..,
после близости. Похоть - вот название тому, что их связывает.
   Похоть - и больше ничего.

***

   Никто из них не произнес ни слова после того, как Найджел велел  ей  (она
вспоминала об этом со  смущением)  оседлать  его.  Они  любили  друг  друга,
уступив безрассудной страсти и  похоти,  а  потом  задремали,  утомленные  и
пресытившиеся. Проснувшись, Кассандра с удивлением обнаружила, что  их  тела
все еще составляют единое целое. Найджел  приподнял  ее  и  уложил  рядом  с
собой.
   Она лежала, все еще не открывая глаз, а Найджел осторожно убрал волосы  с
ее лица. Кассандра боялась встретиться с ним взглядом. Что она увидит в  его
глазах - ликование, насмешку, нежность? Зачем это знать? Если она  посмотрит
ему в лицо, то придется что-то сказать или по крайней мере подумать. А ей не
хотелось думать. Не хотелось признаваться себе, что похоть  возобладала  над
разумом. А то, что чувствовала Кассандра, иначе и не  назовешь:  сводящее  с
ума желание лежать с ним обнаженной, чувствовать руки Найджела на своем теле
и ту твердую, длинную часть его внутри себя, которая толкается в нее, доводя
до экстаза.
   Нет, она не станет думать о том, что, возможно, увидит в глазах  Найджела
именно нежность. Ей не нужна его нежность.
   Внезапно он перестал гладить ее лицо,  и  Кассандра  уже  не  чувствовала
рядом тепло его тела. Она осторожно приоткрыла глаза и увидела, что  Найджел
поднялся и пошел к берегу.
   "Он  отлично  сложен,  -  неохотно  признала  она,  разглядывая  его.   -
Мускулистый, стройный. Шрамы от кнута покрывают  спину  сверху  донизу".  Ей
стало не по себе: она вдруг  представила,  как  кнут  со  свистом  рассекает
плоть, услышала его  стон.  Кассандра  поспешно  опустила  глаза  -  она  не
переносила жестокости. И хотя больше не любила его так, как раньше  (сегодня
была не любовь, а только похоть), ей все равно стало  больно  от  того,  что
Найджел испытал страдания.
   Взгляд Кассандры невольно задержался на его правой лодыжке.  Там  краснел
ровный шрам шириной несколько дюймов. Она нахмурилась. Что бы это значило?
   Кассандра открыла было рот, чтобы спросить его об этом, но передумала. Он
все равно ничего не скажет. Да и вряд ли  ей  надо  знать  ответ.  Голова  у
Кассандры закружилась. Нет, ей незачем выяснять правду. Она  снова  перевела
взгляд от шрама на ноге к рубцам на спине.
   И тут ее обуял настоящий страх.
   Кассандра вскочила и быстро  оделась.  Руки  ее  тряслись.  Должно  быть,
Найджел услышал, что она встала, но  не  повернулся.  Сунув  ноги  в  туфли,
Кассандра помедлила мгновение, потом проворно подхватила  мокрую  сорочку  и
шляпку и закусила губу. Он по-прежнему стоял к ней спиной, не  оборачиваясь,
и смотрел на гладь водоема и водопад.
   Она бросилась прочь.  Быстро  взбираясь  по  узкой  каменистой  тропинке,
Кассандра ни разу не остановилась, чтобы перевести дух. И только  очутившись
на вершине холма, взглянула вниз, но Найджела уже не было видно.
   "Кто он?" - стучало в ее голове, пока Кассандра бежала по лужайке к дому.
   Кто же этот незнакомец, за которого она вышла замуж?

Глава 17

   - Стало быть, ты разыскал ее? - Уильям Стаббс укоризненно щелкнул  языком
при виде мокрых панталон хозяина. Заметив грязные пятна на кафтане и камзоле
Найджела, Уилл мрачно нахмурился. - Я бы на твоем месте,  Найдж,  медаль  бы
давал тому, кто у тебя в камердинерах служит. Как прикажешь мне  теперь  все
это отчищать?
   - Я плавал, - сказал Найджел в свое оправдание.
   - Да еще и верхом покатался, - добавил Уильям, чистя щеткой его камзол. -
И не думай, что я имею в виду твою поездку с  этим  Кобургом.  Ты,  надеюсь,
хоть разрешения-то спросил у нее, прежде чем юбки ей  задрать?  Отвечай,  да
смотри не увиливай - со стариной Стаббсом шутки плохи.  Я  ведь  понял,  что
после брачной ночи тебе ни разу не перепало. Я да  ее  горничная  -  от  нас
ничего не укроется. Я, само собой, не берусь осуждать малышку. Ты, часом, не
изнасиловал ее, Найдж? Если так, то я сейчас с тобой по-свойски  расправлюсь
- получишь у меня по носу, будь уверен.
   - Ты, как я вижу, взял на себя роль сторожевого  пса  ее  сиятельства?  -
заметил Найджел скучающим тоном и надел чистую сорочку, не дожидаясь  помощи
Уилла. - Я, конечно, не могу запретить тебе узнать это, что  называется,  из
первых рук. Но если осмелишься на подобную дерзость, то я,  выражаясь  твоим
же языком, крепко съезжу тебе по  носу,  чтобы  ты  не  совал  его  куда  не
следует.
   - Ну это мы еще посмотрим, - проворчал Уилл. -  И  что,  ты  все  уладил?
Малышка снова счастлива? Надеюсь, она не даст тебе позабыть, что ты у нее по
гроб жизни в долгу? Я только о том молюсь, чтобы  она  с  тобой  помирилась,
хотя ты того и не заслуживаешь. Ты ведь парень что надо  -  красавчик,  слов
нет. Да и всегда  был  хорош  -  особливо  когда  откормился  немного  после
возвращения. И то сказать, все мы там были кожа да  кости.  Помнишь  старину
Леддера? Худющий, как скелет.
   - А за жизнь цеплялся крепко, - промолвил  Найджел.  -  Отвечая  на  твой
вопрос, Уилл, замечу, что по-прежнему  не  теряю  надежды.  Но  должен  тебя
разочаровать, мой друг: я не намерен  обсуждать  мою  личную  жизнь  даже  с
тобой. Ну а что ты сам решил? Помнится,  пару  лет  назад  ты  клялся  всеми
святыми, что если снова окажешься в Лондоне,  то  больше  оттуда  никуда  не
поедешь. Теперь, когда моя жизнь как-то устроилась, ты, наверное,  вернешься
в город?
   - Хочешь поскорее отделаться от меня?
   - Нет, что ты! - заверил его Найджел. - Но тебе здесь  тоскливо.  Я  ведь
замечаю, что ты все чаще пропадаешь в деревенском трактире. Однажды  вечером
даже не вернулся ночевать, а значит, не помог мне раздеться.
   - Помню-помню! Я помогал миссис Доркинс перетаскивать бочки с элем.
   - Миссис Доркинс? - Найджел сдвинул брови, потом расхохотался:
   - Да ты никак ухаживаешь за ней, Уилл?
   - Она трактирщица, - пояснил  Уильям.  -  Вдова.  Остра  на  язык,  нрава
крутого,  пышногрудая,  пышнотелая  бабенка.  Похожа  на  ту,  с  которой  я
переспал, когда мне было тринадцать лет от роду. Шлюха порядочная.
   - И ты помогал бедной вдове таскать бочки?.. - Найджел снова  рассмеялся.
- Черт возьми, ты и в самом деле решил приударить за ней? Держу пари  -  уже
воображаешь себя деревенским трактирщиком?
   - Поначалу она приняла меня за бродягу и разбойника, - усмехнулся Уильям,
- и осыпала такой отборной бранью, что и последней потаскушке не снилось.  А
узнав, что я служу в доме, огрела меня пивной кружкой по голове  и  заорала,
что, мол, всем расскажет, кто я такой, и меня вздернут за  бродяжничество  и
воровство! Но я-то и сам ругаться умею ничуть не хуже, а даже и получше.  Уж
мы с ней поругались всласть, а потом я сказал ей, что служу у тебя.
   - Боже правый, какое трогательное ухаживание! - съязвил Найджел. - Так ты
в самом деле  хочешь  стать  трактирщиком?  Неужели  мне  придется  лишиться
лучшего слуги, да к тому же и на редкость дерзкого, чего уж греха таить?
   - Да, у нее под юбками найдется чем поживиться, -  заявил  Уильям,  держа
камзол на вытянутых руках и хмуро разглядывая пятна, так  и  не  исчезнувшие
после чистки. - Сказать по правде, я еще не проверял,  Найдж.  Когда  миссис
Доркинс увидела, что силы у меня хоть отбавляй, я для нее стал чем-то  вроде
тех машин, которые десять работников заменяют.  Ну  и  пошла  подлизываться:
мистер Стаббс - то да мистер Стаббс - это. Думает, Уилл Стаббс будет плясать
под ее дудку, коли она сделает из него второго мистера Доркинса -  а  может,
таких мистеров у нее уже с десяток перебывало.  Да  она  любого  нормального
парня до смерти заездит - что своим  языком  болтливым,  что  своими  юбками
необъятными.
   - Что ж, остается только порадоваться, что ты у нас ненормальный, Уилл. А
она знакома с твоими верительными грамотами?
   - С моими - что?
   - Ну, с твоим прошлым, - пояснил Найджел.
   - А вот это миссис Доркинс не касается, парень! - отрезал Уильям. -  Если
только я не решу сделать ее первой миссис Стаббс. А  я  ни  о  чем  таком  и
думать не думаю.
   Найджел усмехнулся:
   - М-да.., мы с тобой на верном пути к семейному благополучию,  Уилл.  Еще
немного - и заживем как в раю. Кто бы мог предсказать, что все так сложится,
когда мы впервые встретились?
   - Было время, я бы  много  чего  отдал,  чтобы  только  увидеть,  как  ты
валяешься у меня в ногах  и  молишь  о  пощаде,  -  охотно  подхватил  Уилл,
встряхнув камзол. - Мне для счастья ничего больше и не надо было. Как  бы  я
радовался, если бы тебя удалось сломить, да не без моей помощи! Я-то  думал,
долго этого ждать не придется.
   - А я мечтал о том, чтобы вы все - а в особенности ты,  Уилл,  -  поняли,
что сломить меня невозможно. Я уже и с жизнью распрощался. Но перед  смертью
мне хотелось доказать вам, что меня так просто не возьмешь.
   - Да, старина Стаббс - упрямый  малый,  -  промолвил  Уильям,  бросив  на
хозяина смущенный взгляд. -  Немало  времени  прошло,  пока  я  сдался.  Чем
сильнее ты сопротивлялся,  тем  упорнее  я  старался  тебя  сломить  и  всех
настроил против тебя, Найдж. И остался ты без друзей, с одними врагами, а  я
был самый жестокий из них. Ума не приложу, как тебе удалось выстоять?..
   - Клянусь, Уилл, ты тоже оказался крепким  орешком  -  я  ведь  постоянно
раздражал тебя своим присутствием.  Но  в  конце  концов  я  обрел  друга  -
настоящего друга, который раньше был самым злейшим моим врагом.
   Уильям погрозил ему пальцем:
   - Ты, Найдж, лучше забудь про семейные радости. Малышка на  тебя  ох  как
обижена! И не надейся, что, раз вы с ней неплохо недавно  позабавились,  она
простит тебе все, что ты ей сделал. Ты должен  порядком  потрудиться,  чтобы
она тебе снова поверила, и не только у нее под юбкой, Найдж, хотя ты  парень
не промах, да и орудие у тебя что надо.
   - Благодарствую, черт побери! - холодно отрезал Найджел. - Без тебя я  бы
ни за что об этом не догадался, Уилл. Ты настоящий знаток женской души.
   - Этот зануда опять вернулся, - неожиданно сообщил Уильям.
   Найджел вскинул брови:
   - Хэвлок?
   - Да нет, тот, что помоложе. Ну, тот, у кого целых два имени - видать, он
такой серый да неприметный, что его никто и не запомнит, будь у  него  всего
одно.
   - Барр-Хэмптон? - догадался Найджел. - Он здесь?
   - В маленьком домике, под холмом. Найджел улыбнулся:
   - Ну наконец-то, клянусь Иовом! Одна юная леди,  Уилл,  очень  обрадуется
его приезду. Уж она-то не считает его занудой, поверь мне.
   - Он прислал записку твоей малышке, -  продолжал  Уильям.  -  Он  ее  уже
как-то просил выйти за него, да и вся их родня была за него. Ты  бы  получше
присматривал за ним, Найдж.
   - Он ее родственник. Ничего удивительного, что  ему  захотелось  повидать
Кассандру. Да, Барр-Хэмптон просил ее руки, но она  отказала  ему,  Уилл,  и
вышла замуж за меня.
   - Так это было, когда она на тебя молилась, словно  на  каменного  идола,
Найдж! - усмехнулся Уилл. - А теперь даже такой зануда, как этот сквайр,  ей
милее, чем ты. Так что гляди в оба, парень. Малышка уже побежала к нему.
   Найджел надменно вскинул бровь.
   - Когда она вернулась от тебя, у  нее  так  щечки  и  пылали,  -  доложил
Уильям. - А минут пять спустя, как  только  горничная  передала  ей  письмо,
малышка понеслась туда со всех ног - только пятки засверкали.
   -  Ну  конечно,  -  промолвил  Найджел,  закончив  расчесывать  волосы  и
перевязав их лентой - напудрит он их позже, перед тем как поедет  вечером  в
гости вместе с Кассандрой. - Барр-Хэмптон приходится графине кузеном,  Уилл.
Он ей почти как брат. Вполне понятно, что миледи приятно с ним увидеться.
   "Но так скоро - сразу же после трудного подъема по каменистой тропинке? -
подумал Найджел, выходя из гардеробной. -  После  плавания  в  водоеме..,  и
страстной близости? И перед вечеринкой, к которой надо  успеть  переодеться?
Но ведь на празднике наверняка будут  и  Барр-Хэмптон,  и  леди  Матильда  с
Пейшенс. Неужели Кассандре так не терпится их повидать,  что  она  не  может
подождать до вечера?
   Возможно, в этом письме он сообщает Кассандре о своей помолвке с Пейшенс?
Да, эта новость, несомненно, обрадовала Кассандру. Но мчаться во весь дух  к
домику  под  холмом  только  потому,  что  приехал  Барр-Хэмптон?  Как   это
объяснить?"
   Освободившись от  странных  мыслей,  одолевавших  его  после  близости  с
Кассандрой, Найджел решил, что у него  появилась  надежда  на  будущее.  Она
наконец-то уступила ему - он даже не успел спросить ее,  как  Кассандра  уже
ответила "да". И желала этого так же, как и он.  И,  подобно  ему,  испытала
высшее блаженство.
   Итак, Кассандра призналась в том,  что  хочет  его.  И  то  удовольствие,
которое она получила от близости с ним, убеждало, что  желание  сильнее  ее.
Это первый шаг на пути к миру и благополучию  семейной  жизни  -  и  зачатию
наследника.
   Не нуждаясь в пророчествах Уилла, Найджел сам понимал, что  вряд  ли  ему
стоит  верить  в  счастливое  будущее.  Но  у  него  появилась  надежда   на
возобновление супружеских отношений с Кассандрой.
   А теперь он снова не находил себе места от тревоги.
   Может, она побежала в коттедж, чтобы во всем открыться Барр-Хэмптону?  Ей
так одиноко без него, несмотря на присутствие тетушек и кузины? А что,  если
случившееся сегодня вызвало у Кассандры отвращение и  ужас?  Неужели  письмо
Барр-Хэмптона имеет для нее такое значение?
   Странно,  но  Найджел  был  почти  уверен,  что  она  никому  ничего   не
рассказывала - даже самым близким родственникам. Конечно, правда и так скоро
выплывет  наружу.  Он  сам  только  вчера  поведал  обо  всем  кедлстонскому
управляющему.  Но  Кассандра  не  хотела  никого  посвящать  в  эту   тайну.
Сочувствие родных неминуемо повлекло бы за  собой  жалость,  а  возможно,  и
осуждение: ведь она так быстро и опрометчиво  приняла  его  предложение,  не
посоветовавшись ни с кем!
   Но не сделай этого Кассандра, она попала бы в зависимость от Хэвлока.
   Что  ж,  возможно,  сейчас  она  уже   выкладывает   все   свои   горести
Барр-Хэмптону. Наверное, его надежды преждевременны. Их встреча  у  водопада
только ухудшила положение.
   Решив не поддаваться первому порыву,  Найджел  не  отправился  в  коттедж
вслед за женой, а остался дома.

***

   Выйдя из кареты, Робин Барр-Хэмптон тотчас же  понял,  как  хорошо  снова
вернуться в Кедлстон после долгой разлуки, да еще июльским  солнечным  днем!
Всю дорогу из Лондона он  втайне  страшился  предстоящей  встречи.  Как  ему
хотелось оказаться у себя дома, погрузиться в работу и  забыть  о  том,  что
произошло за этот месяц.
   К несчастью, Робин не мог так поступить, даже если и хотел. С ранних  лет
семья его отчима стала для него  родной.  Он  любил  своих  родственников  и
чувствовал себя в ответе за них.
   И вместе с тем он боялся возвращаться сюда.
   Робин  увидел,  что  в  цветочном  саду  кто-то  гуляет.  Это  при  любых
обстоятельствах обрадовало бы его.  Но  для  человека,  который  три  недели
провел в ненавистном ему городе, эта картина была поистине  целительной  для
глаз  -  воплощенная  естественность  и  красота.  Робин  увидел  Пейшенс  с
корзинкой цветов в руках, в  простом  платье  без  кринолина  и  в  скромной
соломенной шляпке.  Пейшенс,  хрупкую  и  грациозную,  так  отличавшуюся  от
пышных,  напомаженных   лондонских   великосветских   красавиц,   обвешанных
бриллиантами.
   Робин, уставший от утомительной дороги и  долгих  недель,  проведенных  в
Лондоне, почувствовал себя как дома.
   Пейшенс заметила его. Сперва она в изумлении уставилась на Робина,  затем
сделала несколько торопливых шагов ему навстречу и  снова  остановилась  как
вкопанная. Наконец, выронив из  рук  корзинку,  девушка  подхватила  юбки  и
бросилась к нему - настоящий сорванец, как Робин когда-то в детстве  дразнил
ее. Только вот внешне она ничуть не напоминала ту озорную девочку. В ней ему
почудилось что-то до боли родное и знакомое, домашнее.
   Ее лицо выражало удивление и радость. Она вся сияла от счастья!
   Подбежав к нему совсем близко, Пейшенс замедлила шаг, но  тут  Робин  сам
поддался непонятному порыву и раскрыл ей объятия. Она повисла у него на шее,
а он обхватил ее за талию и закружил, прижимая к  себе  так  крепко,  словно
хотел навсегда сохранить в сердце этот кусочек родного дома.
   Наконец Робин опустил девушку на землю и нежно чмокнул в  щеку,  внезапно
вспомнив о том, что воспитанный джентльмен, приветствуя леди (пусть  даже  и
близкую родственницу), целует у нее только ручку.
   Пейшенс вспыхнула до корней волос.
   - Роб, - воскликнула она, - что ты здесь делаешь?! - Глаза  ее  сверкали,
голос чуть-чуть дрожал.
   - Черт возьми, как я рад видеть тебя, Пейшенс! - Робин просунул палец под
шейный платок, ослабляя узел. - Где тетя Матильда?
   Девушка покраснела еще больше.
   - А зачем тебе мама? - спросила она. Сияющий  огонь  ее  глаз,  казалось,
сейчас перекинется и на него. - И почему ты так скоро вернулся?
   Робин рассмеялся, неожиданно смутившись:
   - Что? Разве ты не рада мне, кузина?
   - Рада, - ответила она улыбаясь. - Конечно, рада!  Я  всегда  тебе  рада.
Роб. Зачем ты приехал?
   - Мне надо повидать Касс. Она, часом, не у вас? Пейшенс не сразу ответила
ему.  Он  смотрел  на  нее,  зачарованный  и  вместе  с  тем   встревоженный
происшедшей в ней переменой. Свет в ее глазах постепенно потух,  и  вот  она
уже снова его маленькая кузина Пейшенс. Сейчас Робин вдруг  понял,  что  она
выглядит как взрослая женщина. Она.., почти красавица.
   - Нет, - ответила Пейшенс. - И мамы тоже нет. Она пошла в  гости  к  тете
Би. А я осталась дома. Заходи же, Роб!.. Сегодня так жарко. Тебе,  наверное,
хочется освежиться с дороги. А почему ты решил сразу увидеться с Касс?
   - Я должен уведомить ее о своем приезде. Будь добра, принеси мне бумагу и
перо.
   - Не забывай, что с ней сейчас лорд Роксли, - тихо сказала Пейшенс.
   Черт побери! Забудешь о нем, как же! Робина снова охватили  гнев,  страх,
отчаяние, которые  преследовали  его  во  время  путешествия  из  Лондона  в
Кедлстон. Роксли сейчас вместе с Касс. Он ее муж.
   Надо немедленно поговорить с ней.
   - Кто из слуг у вас самый проворный? - спросил Робин.  -  Пришли  его  ко
мне, Пейшенс, пока я закончу письмо. Я должен увидеться  с  Касс  как  можно
скорее. И без Роксли. Он не должен знать о моем приезде.
   Робин заметил, что Пейшенс внезапно побелела и  плотно  сжала  губы.  Она
проводила  его  в  утреннюю  комнату,  где  стоял  секретер  с   письменными
принадлежностями.
   - Лучше бы ты не приезжал! - вдруг вырвалось у нее. - Я-то думала, что ты
приехал совсем по другой причине. Какая же я дура!
   И Пейшенс выбежала из комнаты, прежде чем он успел сказать хоть слово.
   "Надо как-то объяснить свой приезд тетушкам и Пейшенс, -  подумал  Робин,
садясь за стол. - Пейшенс ни о чем не догадывается - видимо, Касс ничего  ей
не сказала. Вряд ли возможно сохранить это в  тайне  -  да  и  надо  ли?  Мы
обсудим это с Касс".
   Только бы она была дома - одна.
   Только бы она поскорее пришла сюда!
   Робин обмакнул перо в чернила и принялся за письмо.
   - Ну что? - нетерпеливо выпалила Кассандра и впилась глазами в Робина.
   По счастью, они встретились в саду и их  никто  не  слышал.  Он  как  раз
выходил вместе с Пейшенс, когда увидел, как Кассандра  спускается  с  холма.
Пейшенс не стала дожидаться, пока кузина приблизится к ним, и убежала в дом.
   Кассандре хотелось, чтобы у Робина были или хорошие новости,  или  вообще
никаких. "Удивительно, что он приехал именно сегодня! - думала она по дороге
к коттеджу. - Зачем он приехал? Вдруг привез плохие известия?"
   По его убитому виду и по  тому,  как  поспешно  Робин  отвел  глаза,  она
поняла, что новости у него именно плохие.
   - Ну?
   - Ничего хорошего. Касс, - удрученно пробормотал  Робин.  -  С  чего  мне
начать?
   - С худшего. Что тебе удалось разузнать? Робин побледнел и потупил взор.
   - Виконт был осужден за преступление, - бесстрастно начал  Робин,  словно
повторяя заученные фразы и не желая задумываться над ними. -  Его  отправили
на каторжные работы на семь лет - в американские колонии.  Он  вернулся  два
года назад.
   Странно, но Кассандра  совсем  не  удивилась,  услышав  это.  Она  знала!
Конечно, знала. Достаточно вспомнить шрамы  у  него  на  спине.  И  шрам  на
лодыжке, замеченный ею только сегодня, - это след  от  железного  кольца,  к
которому была прикреплена цепь. Ее мужа обвинили в преступлении  девять  лет
назад,  заковали  в  кандалы  и  погрузили  на  корабль,  направлявшийся   в
американские колонии.  Там  он  семь  лет  отбывал  наказание  на  каторжных
работах. Найджел выжил каким-то чудом и вернулся в Англию. Чтобы отомстить.
   - В чем его обвиняли? - спросила Кассандра.
   - В воровстве. Он жульничал, играя в карты,  и  обкрадывал  джентльменов,
которые наблюдали за игрой, но не принимали в  ней  участия.  Их  вещи  были
найдены в его комнате вместе с крапленой колодой. Ему еще повезло,  что  его
не вздернули на виселице за такие дела. Хотя для тебя это не утешение.
   Кассандра опустила глаза:
   - Кого он обманул? Я имею в виду игру  в  карты.  Кто  стал  жертвой  его
мошенничества?
   Она знала ответ. Молчание Робина  только  подтверждало  ее  догадки.  Его
слова прозвучали для нее как удар грома:
   - Уортинга. Твоего отца, Касс.
   У Кассандры вырвался стон: она  вспомнила,  как  Найджел  вынырнул  прямо
перед ней, когда они вместе  плавали  в  водоеме,  как  она  рассмеялась  от
неожиданности. Как она была счастлива! Как хотела быть вместе с  ним  -  что
она чувствовала влечение, нельзя отрицать. И все это  произошло  пару  часов
назад.
   - А в прошлом году? - спросила она. - Когда он играл с папой?
   - Как я ни старался, мне не удалось найти подтверждение тому, что  виконт
жульничал, - ответил Робин. - Осмелюсь предположить, и тут не  обошлось  без
мошенничества с его стороны. При этой игре, кроме Уортинга, не присутствовал
ни один из тех джентльменов, которые были свидетелями их поединка восемь лет
назад. И если кто и видел, что Роксли жульничает,  то  промолчал.  Вместе  с
виконтом  там  было  полдюжины  негодяев,  которых  и  джентльменами-то   не
назовешь. Думаю, именно поэтому все и не желают говорить на эту тему.
   - Держу пари, мистер Стаббс тоже был там, - пробормотала Кассандра.
   - Что ты сказала?
   - Ничего. Итак, меня обманом лишили поместья и свободы. - Она до сих  пор
остро помнила, как он вошел  в  нее  -  твердый,  длинный,  гладкий,  -  как
оседлала Найджела, повинуясь его просьбе. Ее тело не забыло ни его ласк,  ни
трепета наслаждения.
   - Если бы только нам удалось раздобыть доказательства  того,  что  виконт
играл нечестно, Касс, на этот раз его бы непременно повесили.
   Кассандра вздрогнула.
   - Я вернусь в Лондон и допрошу всех очевидцев одного за другим,  пока  не
найдется хотя бы один, кто  не  побоится  сказать  правду  в  магистрате.  Я
освобожу тебя, Касс. И Кедлстон снова будет принадлежать тебе. Но сейчас мне
страшно - ведь тебе предстоит жить с ним!
   Она нервно сглотнула.
   - Поедем со мной в Уиллоу-Холл, - предложил Робин. - Сегодня,  сейчас.  У
отчима тебе ничто не угрожает.
   - Я его жена, Роб. Его собственность. Он приедет и заберет меня, и  никто
не вправе ему помешать.
   - Тогда я убью его, - со спокойной решимостью заявил Робин.
   - Нет. - Кассандра покачала головой. - Ты  выполнил  то,  о  чем  я  тебя
просила, Роб, и я благодарна тебе от всего сердца. Я знаю, для тебя это было
нелегко. Но я не хочу, чтобы ты продолжал поиски свидетелей. Ни ты, ни  дядя
Сайрус. Остальное - мое личное дело. Он  мой  муж.  Я  сама  решу,  как  мне
поступать.
   - Но как? Ты ведь женщина, Касс. Тебе нужен мужчина, защитник!
   - У меня уже есть один защитник. - Она горько  усмехнулась.  -  Ступай  к
Пейшенс, Роб. Скажи ей, что  привез  письмо,  которое  просили  вручить  мне
лично. Какое-нибудь свадебное поздравление. Придумай что-нибудь. Будь весел.
Радуйся возможности погостить здесь еще несколько дней. Приезжай сегодня  на
вечеринку, которую устраивают в деревне. Непременно потанцуй с Пейшенс.  Она
будет просто счастлива! Но никому ни слова о том, что ты мне поведал. Он мой
муж. Никто не должен узнать, что я замужем за вором, осужденным на каторжные
работы и отбывшем семь лет наказания. - Все поплыло у нее перед глазами,  но
Кассандра овладела собой: нельзя, чтобы Робин жалел ее.
   - Я боюсь за тебя, - повторил он.
   - Не бойся. Он не сделает мне ничего дурного, Роб. Я  его  главный  приз,
его победа, венец его  замыслов.  Если  я  рожу  ему  сына,  будущего  графа
Уортинга, это будет его окончательный триумф. А до этого  я  должна  быть  в
добром здравии. Так что не беспокойся - я в безопасности.
   Робин мрачно взглянул на нее.
   - Иди же, - сказала Кассандра. - Отыщи Пейшенс. Извинись  за  меня  перед
ней. Скажи, что  я  ни  на  минуту  не  могу  расстаться  со  своим  дорогим
Найджелом. Она поверит тебе. Пейшенс обожает его - почти так же,  как  тебя.
Ступай.
   Бросив на нее прощальный взгляд, Робин молча пошел к дому.
   Кассандра  ощутила  странное  спокойствие,   безразличие.   Она   боялась
возвращения Робина. Но он не  сказал  ей  ничего  нового  -  обо  всем  этом
Кассандра догадывалась и сама, кроме разве что каторги. Об этом она подумала
только час или два назад, заметив шрам у него на ноге.
   Найджел, должно быть, втайне смеялся над  ней,  когда  удовлетворял  свои
плотские желания, а она задыхалась от страсти и наслаждения.
   О, как она его ненавидит!
   Ее просто мутит от ненависти.
   Кассандра медленно, но решительно направилась вверх  по  склону  холма  к
липовой аллее.

Глава 18

   "Моя жена сегодня прелестна, как никогда!" - восхищенно отметил про  себя
Найджел.  Они  собирались  на  вечеринку,  которая  устраивалась  в  верхних
комнатах деревенской гостиницы. Хотя это был не официальный бал, как в  день
рождения Кассандры, а всего лишь деревенский праздник, на  ней  было  платье
бледно-голубых  тонов  с  огромным  кринолином.  Волосы  ее  были  завиты  и
напудрены. Возле рта Кассандра приклеила мушку - в том же  месте,  что  и  в
день рождения.
   Словом, вся она лучилась и сияла, жизнерадостная и довольная.
   Найджел сел напротив жены в карете,  чтобы  не  помять  ее  юбки  и  свой
праздничный камзол с серебряной вышивкой. Перед  отъездом  они  пообедали  с
леди Беатрис. После свидания у водоема ему никак  не  удавалось  остаться  с
Кассандрой наедине. И сейчас, глядя на  жену  в  полумраке  кареты,  Найджел
раздевал ее глазами и представлял  обнаженной  в  свете  солнечного  дня.  А
вместо ее беспечно-веселого взгляда видел томный и страстный.
   И все же при воспоминании о прошедшем дне ему становилось не по себе.
   Кассандра почувствовала, что он смотрит  на  нее,  и  встретилась  с  ним
взглядом.
   - Ты была у себя в комнате? - спросил Найджел. - После обеда я  не  видел
тебя.
   - Да, - ответила она. - Я спала.
   Ага, вот Кассандра и солгала! Это на нее не  похоже:  раньше  она  всегда
говорила только чистую правду.
   - Немудрено, - согласился Найджел. - Ты, наверное, очень устала:  сначала
подъем на скалу, потом плавание и.., обратный путь вверх по холму.
   - Да, - обронила она.
   - И вдобавок плотские утехи.
   - Да.  -  Кассандра  поспешно  отвела  взгляд,  вновь  прикрылась  маской
беззаботного веселья (это была именно маска, теперь  Найджел  это  понял)  и
начала обмахиваться веером. - Ах  как  душно!  А  днем  жара  стояла  просто
невыносимая. Впрочем, не важно. Я все равно буду танцевать. Я  не  танцевала
со дня своего совершеннолетия.
   "Почему вернулся Барр-Хэмптон? Из-за Пейшенс? Вряд ли, - подумал Найджел.
- Этот джентльмен не из породы романтиков".
   - Хорошо, в таком случае будем танцевать, миледи. Первый танец за мной  и
по крайней мере еще один.
   "Почему  она  стремглав  понеслась  в  коттедж,  едва  получила   записку
Барр-Хэмптона? Почему ничего не сказала об этом мне? Почему  солгала,  а  не
призналась прямо, что была у тетушек?"
   - Мы с вами женаты, милорд. -  Кассандра  ослепительно  улыбнулась.  -  А
супруги не танцуют вместе. Это не принято.
   - Потому что  каждую  ночь  они  исполняют  более  раскованный  танец?  -
небрежно поинтересовался он.
   Веер замер в руках Кассандры, и ее глаза, широко раскрытые от  изумления,
остановились на его лице.
   - Про нас-то этого не скажешь, - мягко заметил Найджел. - Впрочем, вполне
возможно, что твои сегодняшние действия я могу расценивать  как  приглашение
вернуться в твою постель и возобновить танец?
   - Нет! - поспешно, но твердо ответила она. - То, что  произошло  сегодня,
было ошибкой с моей стороны.
   - Милым недоразумением, миледи, - уточнил Найджел. - В таком случае мы  с
вами потанцуем, и не раз, на вечеринке.
   - Да, милорд, -  неохотно  согласилась  Кассандра  и  снова  одарила  его
лучезарной улыбкой.
   "Она стала совсем другой, - подумал Найджел, когда карета остановилась  и
они ждали, пока кучер откроет дверь и спустит ступеньки. - Всего месяц назад
в Кассандре не было ничего искусственного и притворного.  Ее  искренность  и
жизнерадостность очаровывали"
   А сегодня она выглядела еще счастливее, чем обычно. Кассандра  приветливо
улыбнулась всем, когда Найджел помог ей выйти из кареты. Во  двор  гостиницы
высыпали ребятишки - поглазеть на необычное  зрелище.  Взрослые  почтительно
держались чуть в отдалении, но тоже во  все  глаза  смотрели  на  Кассандру,
настоящую счастливую новобрачную, сияющую и переполненную любовью.
   "Наверное, - размышлял Найджел, - только я знаю о том, что  ее  веселость
не более чем маска. Наивная, искренняя жизнерадостность, которой она  дарила
родных, гостей и поклонников на балу в честь своего совершеннолетия, исчезла
без следа. И виноват в этом я".
   Виконт  не  знал,  удастся  ли  ему  когда-нибудь  снова   увидеть   жену
по-настоящему счастливой.
   "Но почему я чувствую  себя  виноватым?  Ведь  в  отношении  Кассандры  я
проявил скорее доброту, чем жестокость. А что касается утраты  невинности  и
наивности - такова жизнь. Это неизбежно, когда человек взрослеет".
   Найджел сунул руку в карман, достал оттуда пригоршню  монет  и  кинул  их
детворе.  Глядя,  как  они  бросились  подбирать  деньги,  его  жена  весело
рассмеялась.

***

   Кучера и  другие  слуги  окрестных  помещике",  приехавших  на  праздник,
развлекались не меньше, если не больше, чем  их  хозяева.  В  трактире  было
вдоволь еды и  выпивки,  да  и  компания  подобралась  подходящая.  Так  что
скоротать время не составляло труда. Деревенские  праздники  пользовались  у
них  большой  популярностью,  поскольку  они  успевали  пропустить  не  один
стаканчик,  пока  благородные  господа  веселились  наверху  в  куда   более
респектабельных комнатах.
   Уильям Стаббс не поехал со своим хозяином, но по обыкновению почтил своим
присутствием трактир. Ему нравилось бывать здесь, не спеша потягивать эль  и
болтать с посетителями. И впервые в  жизни  ему  строила  глазки  порядочная
женщина - полногрудая и не лишенная приятности. Ее пышущая  здоровьем  плоть
обещала куда больше  удовольствия,  чем  ему  довелось  познать  в  объятиях
лондонских шлюх. Кроме того, перед ним  замаячила  перспектива  безбедной  и
вполне достойной жизни, хотя трактирщица  пока  не  делала  на  это  никаких
намеков. Но Уилл Стаббс сразу понял, что его пытаются охмурить.
   Вот только не ясно, во сколько она оценит свое благодеяние.
   Уилл заметил  кучера  Робина  Барр-Хэмптона.  По  тому  оттенку,  который
приобрел его нос, не составляло труда догадаться, что он  пропустил  уже  не
одну кружку эля за этот вечер. Уильям протиснулся к нему и хлопнул  приятеля
по плечу. Он считал, что имеет право на  подобную  фамильярность,  поскольку
слуги стояли выше кучеров на общественной лестнице. Уильям  втайне  гордился
тем, что он камердинер.
   - Еще кружку для моего друга, миссис! - рявкнул Уилл, обращаясь к  миссис
Доркинс. Шум и гам в трактире были перекрыты его ревом. - И мне тоже кружку.
-  Минуту  спустя  худая  рябая  служанка,  всегда  смотревшая  на  него   с
неподдельным ужасом, принесла заказ и так поспешно поставила кружки на стол,
что немного расплескала эль. Она кинулась прочь, пока кто-нибудь не  шлепнул
ее или не стиснул в грубых объятиях. - Привет,  приятель!  Рад  видеть  твою
красную рожу. Где пропадал?
   Ему и хитрить не пришлось - все оказалось куда проще. Уильям с  интересом
слушал, как порядком поднабравшийся кучер  описывал  путешествие  в  Лондон,
которое предпринял его хозяин, а также людей, с которыми он там встречался.
   Уильям велел принести еще эля.
   "Ну и каша заварилась! - думал он. - Найджел здорово вляпался. Так ему  и
надо. Вот только жаль малышку. Если она про все это услышит, ей будет ох как
несладко". Уильям уже  давно  заметил,  что  глаза  ее  больше  не  излучают
доверчивый, искренний свет. Таких хорошеньких и слабеньких,  как  она,  надо
оберегать и защищать. Не годится, чтобы малышка  узнала  о  предательстве  и
ужасах каторжных работ да вдруг  поняла,  что  благоверный-то  ее  -  бывший
каторжник, хоть и осужденный несправедливо.
   Уильям рассеянно наблюдал за тем, как служанка понесла  пивные  кружки  к
соседнему  столику.  На  сей  раз  она  не  успела  вовремя  увернуться,   и
подвыпивший кучер обхватил ее за талию и сунул пятерню за  корсаж.  Сидевший
рядом с ним детина запустил руку под юбку служанки и  ухватил  ее  за  тощую
ногу. Вокруг раздался грубый хохот.  Уильям  нахмурился.  На  лице  служанки
застыло выражение тупого безразличия и покорности судьбе.  Не  подумай  Уилл
сейчас о малышке Найджела, он не стал  бы  вмешиваться.  Наверняка  девчонку
лапали уже не раз - такова уж горькая доля трактирных служанок.
   - Навряд ли ей нравится ваша шутка, - заметил Уилл из своего  угла.  Было
время, его голос заставлял содрогаться даже самых отъявленных негодяев из их
разбойничьей шайки, а потом и каторжников, тоже считавших Уилла главарем. Он
произнес эти слова негромко, но все невольно обернулись  в  его  сторону.  -
Правильно я говорю, красотка? - обратился Уилл к служанке.
   Она взглянула на него, и в ее глазах отразился неподдельный ужас.
   - Если хочешь полапать ее или залезть  к  ней  под  юбку,  тебе  придется
подождать своей очереди, мерзкий ублюдок! -  неосторожно  ответил  тот,  что
тискал грудь служанки. Второй негодяй тут же убрал руку из-под юбки.
   Уильям не спеша поднялся:
   - У меня только один глаз, парень ("парень" выглядел старше  его  лет  на
десять), но уха-то по-прежнему два, и  они  неплохо  слышат.  Поэтому  лучше
скажи, что ты сейчас ничего не говорил, и убери руки от  девчонки,  иначе  я
расквашу тебе нос.
   Кучер был не так пьян, чтобы не понять, какого дурака он свалял.
   - Черт побери, есть же такие, что шуток  не  понимают,  -  пробурчал  он,
выпуская служанку. - Ты уж прости, приятель, не знал, что  ты  один  из  тех
чудаков.
   Недоразумение было улажено. Уильям опустился на  свое  место.  Но  миссис
Доркинс решила-таки устроить скандал. Она подскочила к  маленькой  служанке,
залепила ей звонкую затрещину и  обозвала  ленивой  сучкой,  присовокупив  к
этому еще пару нелестных эпитетов. Служанка упала и,  ударившись  головой  о
край  стола,  повалилась  на  пол  без  сознания.  Посетители   одобрительно
загудели.
   - Неплохо  сработано,  миссис  Доркинс!  -  заорал  какой-то  подвыпивший
гуляка.
   - Так с ними и надо, - заметил другой. - Будет знать, как привередничать!
   Но миссис Доркинс было не до смеху. Она обратилась к Уильяму:
   - Мистер Стаббс, будьте любезны, оттащите-ка  мерзавку  в  ее  комнату  и
заприте там. Завтра я ей устрою взбучку, если будет  время.  А  потом  пусть
убирается ко всем чертям. Здесь таким не место. У меня приличное заведение.
   Уильям снова встал, повинуясь просьбе своей ненаглядной, и осторожно взял
девушку на руки. Та застонала, не открывая глаз. Он  понес  ее  в  маленькую
комнатку на чердак, указанную ему миссис  Доркинс.  Сквозь  дырявый  потолок
было видно ночное небо. На полу валялся грязный матрас,  прикрытый  какой-то
тряпкой. Больше в каморке ничего не было. Уильям положил девушку на  матрас,
снял с нее огромный полотняный чепец и осмотрел шишку, вздувшуюся на  виске,
осторожно ощупывая ее.
   Сознание постепенно  возвращалось  к  девушке.  Она  посмотрела  на  него
затуманенным взором, но тут же в ее глазах снова  отразился  ужас.  Служанка
всхлипнула.
   - Тише, тише, девочка! Я тебе зла не сделаю. Никто тебя не тронет.
   Но  она  закрыла  лицо  руками  и  вся  съежилась,   продолжая   тихонько
всхлипывать.
   Уильям Стаббс вырос в лондонских трущобах и знал, что  такое  жестокость.
Он и сам бывал жесток, хотя ни разу в жизни не поднял руку на женщину.  Уилл
вышел из  комнаты,  спустился  по  лестнице  во  двор  и  отправился  искать
кедлстонский экипаж. Пять минут спустя он вернулся  на  чердак  с  пледом  и
подушками, снятыми с сидений. Найджелу он все объяснит позже.
   Увидев его, девушка снова заплакала от страха.
   - Тише, тише, - ласково сказал Уилл, положив подушки на матрас и укрыв ее
пледом. - Уилл Стаббс тебя не обидит. И миссис Доркинс больше и  пальцем  не
тронет. Как тебя звать-то?
   - Сал, - пролепетала она. - О сэр, прошу  вас,  если  хотите,  я  на  все
согласна, даже если вы мне не заплатите.
   Но только не говорите ей! И не бейте меня, пожалуйста. Я все  сделаю  как
прикажете. Скажите - и все исполню.
   - А тебе приходилось и раньше это делать? -  спросил  Уильям,  ничуть  не
сомневаясь, что девушка делала это не один  раз,  и  со  многими,  и  всегда
против воли.
   - Да, сэр. Я сделаю все, что вы хотите. Не бейте меня.
   - Ложись-ка на подушку, Сал. Тебе бы  надо  выспаться  хорошенько.  Я  не
собираюсь тебя бить. Никто больше не посмеет поднять на тебя руку. Никто  из
тех пьянчуг не заставит тебя  это  делать,  если  только  ты  сама  того  не
захочешь. Уилл Стаббс не даст тебя в обиду.
   Она положила голову на подушку и уставилась на него.  Ужас  в  ее  глазах
сменился недоумением. 1" - Вы не хотите меня?
   Уилл  окинул  взглядом  ее  худенькое  тело,   рябое   личико,   грязные,
всклокоченные  волосы,  испуганные  глаза  и  подумал,  что  ему   случалось
удовлетворять похоть с гораздо менее привлекательными шлюхами.
   - Я хочу, чтобы ты больше ничего  не  боялась,  Сал.  Поспи-ка  маленько.
Придет время, ты встретишь хорошего  парня  и  будешь  с  ним  счастлива.  А
старина Уилл Стаббс никогда тебя не обидит.
   Прежде чем закрыть глаза, она улыбнулась ему, чем несказанно его удивила.
   Когда-то она была хорошенькой кареглазой девочкой... Но это было давно.
   А еще говорят, что в деревне нравы добрее и строже, чем в городе!
   Теперь с мечтой стать трактирщиком придется расстаться.
   После свадьбы графини Уортинг прошло уже три недели,  а  она  по-прежнему
сияет от счастья. К такому выводу пришли ее друзья и  знакомые,  глядя,  как
она веселится и танцует. Графиня сегодня особенно любезна, часто смеется. Ее
сверкающий взор поминутно обращается на супруга, даже когда она танцует не с
ним. А виконт танцевал с ней целых три раза.
   После трех недель  семейной  жизни  и  виконт  Роксли  ничуть  не  меньше
восхищается супругой. Он весь вечер не сводит с нее глаз, даже в те  минуты,
когда беседует с соседями или танцует с их женами и дочерьми.
   Кассандра прекрасно понимала, какое впечатление она и ее  муж  производят
на окружающих, и сознательно стремилась убедить всех,  что  это  впечатление
правильное. Зачем людям знать, что  Кедлстон  принадлежал  ее  мужу  еще  до
свадьбы? Никто не должен догадаться, что теперь она оказалась в унизительном
положении. И уж тем более, что...
   Какой странный вечер: Кассандра среди знакомых и друзей,  она  изображает
безудержную веселость, а внутри у нее все сжимается от ужаса!
   Итак, он жульничал в карты, играя с папой, а затем  обокрал  папу  и  его
друзей. Найджела поймали с поличным и судили, потом  заковали  в  кандалы  и
вместе с другими преступниками посадили на корабль и отправили на  каторжные
работы в американские колонии. Кассандра знала понаслышке, что только  самые
сильные и стойкие выживали в таких нечеловеческих условиях. Там, на каторге,
его держали в кандалах и заставляли выполнять  тяжелую  работу  и  при  этом
жестоко избивали. Значит, он продолжал бунтовать и сопротивляться? Как бы то
ни было, Найджел выжил и вернулся в  Англию,  чтобы  отомстить.  И  ему  это
удалось - он лишил отца всех его владений, обыграв его в карты, но  на  этот
раз Найджела окружали негодяи и разбойники, которые так запугали  свидетелей
этого поединка, что те и  по  сей  день  рта  не  смеют  раскрыть  Потом  он
прикинулся  респектабельным  джентльменом  и  приехал  в   Кедлстон,   чтобы
обольстить ее и жениться на ней. И она, неопытная девочка,  попала  в  ловко
расставленные сети с улыбкой на губах и широко раскрытыми наивными  глазами.
Более того: Кассандра отдала ему свое сердце и тело еще до свадьбы.  Сейчас,
вспоминая об этом, она удивлялась, как это Найджел не посмеялся над ней в ту
же ночь и не приказал убираться из Кедлстона.
   Он не сделал этого. Напротив, женился на ней и сделал Кассандру узницей в
доме, более не принадлежавшем ей. Найджел провел на каторге семь лет.
   Кассандра отказалась танцевать  с  Робином,  хотя  он  просил  ее.  Перед
началом танцев она подошла к тете Матильде и Пейшенс  и  искусно  изобразила
удивление, увидев Робина (Найджел был с ней в этот момент).
   - Так-так, ты сразу отправился в коттедж, даже не заехав  в  Кедлстон?  -
спросила она кузена, широко улыбнувшись и подмигнув Пейшенс.
   Но Пейшенс ответила  ей  таким  растерянным  и  печальным  взглядом,  что
Кассандра раскаялась. Надо посвятить Пейшенс в свою  тайну.  Они  же  всегда
были близкими подругами. Кроме  того,  правда  скоро  обнаружится  и  станет
всеобщим достоянием. Даже в далеком от Лондона  Сомерсетшире  такие  новости
долго не утаить.
   - Ну конечно, в коттедж, Кассандра. - Леди  Матильда  тоже  улыбнулась  и
почти кокетливо взглянула на Найджела. - Бедняга Робин чувствовал бы себя  в
Кедлстоне лишним. Ему пришлось бы все время занимать разговорами Би.
   - Надеюсь, - обратился Найджел к Робину,  -  у  вас  дома  все  в  полном
порядке? Должно быть, приятно снова оказаться в родных  стенах,  хоть  и  на
короткое время?
   - О да, - сдержанно отозвался Робин. - Я бы с радостью задержался там, но
волновался за тетю Матильду и Пейшенс, поэтому решил навестить их.
   - Да, вы образцовый племянник и кузен, - заметил Найджел,  обворожительно
улыбнувшись Пейшенс и отвесив ей почтительный поклон. - Могу ли я пригласить
вас на следующий танец, мисс?
   - Следующий танец мой, - быстро проговорил Робин.
   - Нет, Роб, ты ошибся, - возразила Пейшенс. - Ты танцевал со мной  первый
танец.
   Робин в отличие от Кассандры притворяться совсем  не  умел.  Он  проводил
мрачным взглядом кузину и человека, который семь лет провел  на  каторге  за
воровство.
   - Ну и дела! - пробормотал Робин себе под  нос.  -  На  его  месте  я  бы
держался подальше от Пейшенс. Иначе ему несдобровать.
   Кассандра раскрыла веер, ослепительно улыбнулась и стала о чем-то болтать
со своей тетушкой.
   Вечеринка тянулась бесконечно долго. Кассандра уже  устала  скрывать  под
маской веселья владевшее  ею  отчаяние.  Кроме  того,  ей  не  давали  покоя
воспоминания о том, что случилось  сегодня  днем  у  водоема.  Даже  сейчас,
несмотря на страх, который внушал ей Найджел, она не могла не признать,  что
он необычайно хорош собой и привлекателен как мужчина. Кассандре приходилось
постоянно напоминать себе, что у этого элегантного джентльмена вся  спина  в
рубцах, на лодыжке шрам от железного кольца, а  сердце  холодное,  лживое  и
расчетливое.
   Когда вечеринка закончилась и Найджел повел жену к карете, она  пожалела,
что тетя Би из-за простуды осталась дома. Откинувшись на подушки,  Кассандра
закрыла глаза. Придется снова притвориться - на сей раз спящей.
   - Итак, моя дорогая, - раздался у нее над ухом спокойный голос мужа, едва
дверца кареты захлопнулась и экипаж тронулся, - теперь, когда ты все знаешь,
давай решим, как нам быть дальше.
   Кассандра открыла глаза. Он сидел напротив нее на сиденье, и лунный  свет
освещал его лицо.
   - Твой защитник неплохо потрудился, -  продолжал  Найджел.  -  Ты  должна
гордиться им.
   Кассандра тут же пожалела, что не переговорила с  мужем  сразу  же  после
возвращения из коттеджа. Она не понимала, что заставило  ее  солгать  ему  и
сказать, что спала. И нельзя было позволять Робину лгать на вечеринке. Ей не
хотелось оправдываться?  Почему?  Ведь  сама  Кассандра  ничего  плохого  не
совершила, только вела себя как последняя дура.
   - Я всегда гордилась Робином, - ответила она. - А сейчас - тем более. Ему
так хотелось поскорее вернуться домой. Он ненавидит Лондон, но отложил  свое
возвращение, потому что я попросила его об этом.
   - Наверное, ты жалеешь, что не вышла за него, Кассандра?
   - Он достоин лучшего, - ответила она.
   В свете луны она видела, что Найджел улыбается.
   - И ты не была бы с ним счастлива, - заметил он. Кассандра чуть  прикрыла
глаза, вспомнив, что случилось сегодня днем у водоема.
   - Насколько я поняла, - сказала она, -  девять  лет  назад  тебя  обвинил
именно мой отец? - "Найджелу тогда было лет девятнадцать  или  двадцать!"  -
внезапно пронеслось у нее в голове.
   - Ты правильно поняла.
   - Жульничать в карты и в  тот  же  вечер  выкрасть  у  игроков  деньги  и
драгоценности - как это неблагоразумно!
   - Весьма неблагоразумно, - согласился он.
   - А прятать украденное в своей комнате, чтобы потом это  обнаружили  твои
обвинители?
   - Глупее ничего и не придумаешь. Но я был молод и неопытен, любовь моя.
   - Тебя осудили, - продолжала Кассандра, - и ты поклялся  отомстить  моему
отцу!
   - О да! Эта мысль поддерживала меня, миледи, и  помогала  мне  выжить.  Я
поклялся уничтожить его так же, как он уничтожил меня.
   - А я должна была стать твоей наградой.
   - Да, поистине эта награда - венец моего триумфа.  Вы  не  представляете,
миледи, как мне приятно, что те, кто отвернулся от меня девять лет  назад  и
отказывался возобновить знакомство со мной два года  назад,  теперь  узнают,
что я владею Кедлстоном и женат на графине Уортинг. Так что я всем утер нос.
Вы не согласны со мной?
   Кассандра, взглянув на него, презрительно поджала губы. Лицо Найджела  то
растворялось во мраке, то вновь освещалось луной - карета  въехала  в  парк.
Кассандра надеялась, что от мужа не укрылась ее мрачность.
   - Ты же виконт! -  заметила  она.  -  Почему  тебе  не  удалось  избежать
наказания?
   - Мои враги скрыли это от судей, а потом я покинул пределы Англии.  Никто
не  станет  слушать  каторжника,  который  пытается  убедить  всех,  что  он
благородных кровей. И это при том, что  речь  выдает  в  нем  джентльмена  -
человека из другой среды.
   - Так все это правда?  -  спросила  Кассандра.  Впрочем,  какая  разница,
правда это или нет? Пусть не воображает, будто ей небезразлична его  судьба!
Она знает все, что должна знать.
   Найджел слегка усмехнулся, но ничего не ответил.
   - Как ты убедил отца играть с тобой? Ведь он мог узнать тебя.
   - За семь лет я открыл в себе недюжинный дар убеждения.
   Кассандра поежилась: ее отца вынудили заключить  с  ним  пари!  Так  папа
лишился Кедлстона - его обыграл ловкий мошенник.
   - Итак, ты достиг всего, к чему стремился. Заполучил обманом богатство  и
поместье.
   - И жену-аристократку, любовь моя, - добавил Найджел.  -  Не  забывай  об
этом. Вот только я никогда не жульничал  в  карты..,  и  никого  не  пытался
обокрасть.
   - Преступники, вероятно, всегда считают себя  невиновными?  -  Она  прямо
посмотрела ему в глаза. Карета выехала из аллеи, и  луна  ярко  освещало  ее
лицо.
   - Да, именно так, миледи. За семь лет моего пребывания в  колониях  я  не
встретил ни одного каторжника, который не был бы невинен, как агнец Божий. -
Он негромко рассмеялся. - И тем не менее  всех  нас  заковали  в  кандалы  и
отправили на каторгу за преступления, которые мы не совершали.
   Кассандра  отвернулась  к   окну,   почувствовав   дурноту.   Что,   если
широко-широко раскрыть глаза -  может,  она  очнется  от  этого  кошмара?  И
проснется в своей постели - утром, в  день  рождения.  До  того,  как  стали
съезжаться гости...
   - Как только вернемся домой, пойдем в библиотеку, - сказал Найджел. - Нам
надо кое-что обсудить.
   - Я устала и хочу спать.
   - Ты моя жена, - возразил он своим спокойным, приятным голосом.  -  И  ты
обещала повиноваться мне, миледи.
   Кассандра глубоко вздохнула и обернулась к нему.
   - Итак, мы пойдем в библиотеку, - заключил Найджел с той же улыбкой.

Глава 19

   Уильям Стаббс вызвал Найджела в коридор во время танцев и поведал ему то,
о чем они оба догадывались:
   Барр-Хэмптон  был  в  Лондоне  и  встречался  там  с  обвинителями.   Или
клеветниками - это для кого как.
   Найджел меньше всего хотел, чтобы Кассандра узнала об этом. Хотя рано или
поздно правда выплывет наружу. Впрочем, чем раньше, тем лучше.
   Он  не  рассказывал  ей  все  до  конца,  а  она  не  ухватилась  за  его
единственное возражение на все ее обвинения. Все равно Кассандра не  поверит
ему. Никто не поверил - даже родные. А она ведь дочь своего отца!
   Что  ж,   это   не   имеет   значения.   Найджел   давно   примирился   с
несправедливостью. Он больше не испытывал презрения, недоверия и  ненависти.
Иногда ему казалось, что сердце его заледенело (нет,  лед  может  оттаять  -
скорее окаменело).
   Кассандра не поверит ему. Он даже не попытается убедить ее. И все же  ему
есть что сказать - сегодня вечером. Незачем ждать  завтрашнего  утра,  иначе
они всю ночь не сомкнут глаз, размышляя обо всем, что произошло за день.
   - Присаживайся, - сказал Найджел жене, когда дверь  библиотеки  закрылась
за ними - он отпустил прислугу.
   - Я предпочитаю слушать стоя. - Кассандра подошла к окну,  гордо  вскинув
голову. Лицо ее было бледно, губы решительно сжаты.
   Найджела восхищала ее храбрость. Как  она,  наверное,  испугалась,  узнав
сегодня, за кого вышла замуж!.. И все же не показывает, что  ей  страшно,  -
напротив, бросает ему вызов. Но он  позвал  сюда  Кассандру,  чтобы  кое-что
обсудить.
   - Присаживайтесь, миледи, - повторил Найджел. - Помедлив, она  опустилась
в кресло у камина и подняла глаза на мужа.
   - Кассандра, - начал он, - жизнь надо принимать такой,  какая  она  есть.
Никому из нас не дано вернуться в прошлое - даже на один день! - и  изменить
его. У меня произошла ссора с твоим отцом, но он взял верх  в  нашем  споре,
хотя последнее слово осталось за мной.  Кедлстон  принадлежит  мне.  Ты  моя
жена.  Вы,  миледи,  замужем  за  человеком,  одержавшим  победу  над  своим
противником. Твой муж -  бывший  каторжник,  осужденный  за  преступление  и
наказанный так, что шрамы останутся у него на теле до самой  смерти.  Такова
жизнь, и от этого никуда не деться.
   - Да, - промолвила Кассандра. - Прибавьте к этому и  то,  что  ваша  жена
будет ненавидеть и презирать вас до самой смерти.
   - Наш брак необходимо  сохранить,  Кассандра,  несмотря  на  те  чувства,
которые ты питаешь ко мне. За несколько истекших недель  мы  убедились,  что
прекрасно подходим друг другу как деловые партнеры и вполне прилично (и даже
более чем прилично) ведем себя на людях. Мы убедились  -  в  первую  брачную
ночь и сегодня, - что и с интимными отношениями у нас все в порядке.
   - Это всего лишь похоть, - возразила она, вспыхнув до корней волос.
   - Похоть - часть семейной жизни. В ней нет  ничего  противоестественного.
Похоть связывает двух людей и дарит им наслаждение. Благодаря этому на  свет
появляются дети.
   Кассандра не нашлась  что  сказать  на  это  и  только  молча  приподняла
подбородок.
   - С сегодняшней ночи мы снова будем спать вместе, - продолжал Найджел.
   Презрительная усмешка искривила ее губы.
   - Я и не надеялась, что могу рассчитывать на  твою  порядочность  в  этом
вопросе. Ты обещал, что больше не войдешь  в  мою  комнату  без  разрешения.
Сегодня я имела неосторожность дать тебе это разрешение. Но сейчас  я  снова
говорю "нет". Впрочем, что это изменит? Господин повелевает, и мне  остается
лишь беспрекословно повиноваться.
   Ему вдруг вспомнилась улыбчивая, жизнерадостная девушка, которая вышла  к
нему в алую гостиную в первый день их знакомства, пригласила к себе на бал и
предложила погостить у нее в доме - тогда она считала этот дом своим. "И вот
какую перемену я совершил  в  ней,  -  думал  Найджел,  глядя  в  замкнутое,
надменное лицо жены. - Но разве я принуждаю ее?"
   - Я обещал не вторгаться в ваши апартаменты, миледи, и сдержу свое слово.
Но я не обещал вам не предъявлять супружеских прав.  Ваше  тело  принадлежит
мне, как и мое - вам. Мы будем обладать друг другом в моей постели.
   - В таком случае я предпочла бы запереться в своих  комнатах  и  остаться
там до конца  моих  дней.  Позвольте  мне  удалиться  в  мою  гардеробную  и
приготовиться, милорд? Надеюсь, вы верите, что я выйду к вам? -  Она  слегка
улыбнулась, но глаза ее смотрели все так же пристально и сурово.
   - Да, - ответил Найджел. - Потому что ты боишься меня, Кассандра. Боишься
того, что я сделаю с тобой, когда ты выйдешь ко мне.
   - Почему я должна бояться тебя? - Она презрительно усмехнулась.
   - Потому что мои шрамы будут постоянно напоминать тебе, через какой ад  я
прошел. И ты станешь  спрашивать  себя,  как  мне  удалось  выжить  в  таких
нечеловеческих условиях и  выдержать  такую  жестокость.  И  решишь,  что  я
неминуемо должен был стать таким же  жестоким  и  бессердечным,  как  и  мои
мучители. Ты подумаешь, что во мне умерло все человеческое  и  я  без  труда
смогу сломить непокорную жену.
   На мгновение в ее глазах отразился  тот  внутренний  страх,  который  она
скрывала весь вечер под маской неуемного веселья. Но только на мгновение.  И
кто бы мог подумать, что за ослепительными улыбками  и  красотой  скрываются
такая твердость характера и сила духа?
   - Как тебе удалось выжить? - выдохнула Кассандра.
   - Я был слишком упрям, чтобы позволить себе умереть! А кроме  того,  имел
цель, которую  мне  предстояло  исполнить  по  возвращении.  И  я  постоянно
напоминал себе об этом, когда становилось особенно тяжело и смерть  казалась
избавлением от страданий.
   Кассандра пристально  смотрела  на  мужа,  но  ему  ничего  не  удавалось
угадать, понять по ее лицу. Страх ее, видимо, исчез или же она запрятала его
поглубже.
   Найджел подошел к жене и протянул ей руку:
   - Идем же.
   Она взглянула на его руку, но не дала ему свою.
   - Я не хочу повиноваться вашему  приказу,  милорд.  Не  желаю,  чтобы  вы
избили меня или укротили каким-то другим способом. Но лучше испытать на себе
вашу жестокость,  чем  подчиняться  вам  из  страха.  Я  не  позволю  страху
управлять моими поступками!
   Ага, она бросает ему вызов! Итак, ему ничего не  остается,  как  схватить
жену в охапку и потащить в свою комнату. Правда, Найджел сомневался,  что  у
него хватит духу взять ее силой.
   - Я пойду с вами, - продолжала Кассандра, - поскольку в ваших словах есть
доля здравого смысла. Надо смириться с обстоятельствами.  У  нас,  вероятно,
впереди долгая жизнь. Мне становится жутко, когда я  думаю,  за  кого  вышла
замуж. Но я сама выбрала вас  в  мужья  против  воли  моих  родных,  которые
советовали мне не поддаваться внешнему обаянию. Уйти я никуда не могу, да вы
мне и не позволите сделать шаг из дома. Итак, я буду вашей женой, милорд,  и
матерью ваших детей. Но не потому, что выполню ваш приказ, и  не  из  страха
перед вами. Таков мой выбор. - Твердо посмотрев ему в лицо, она  подала  ему
руку и поднялась с кресла.
   Сейчас Найджел восхищался ею, как никогда. Он сделал ее жизнь горькой, но
он же выявил в ней ту силу характера, о которой никто и  не  подозревал.  Он
уничтожил наивность и доверчивость Кассандры, но не ее душу.
   Найджел склонился над рукой жены и прикоснулся к ней губами, сделав  вид,
что не заметил, как в глазах ее блеснули непролитые слезы. Ему  не  хотелось
знать, что вызвало их.

***

   Кассандре показалось, что она спала лишь несколько минут. Но первые  лучи
рассвета за окном и громкий щебет птиц убедили ее в том, что она забылась не
менее чем на два часа.
   Кровать Найджела гораздо удобнее, чем у нее, и хранит его запах  -  смесь
туалетного мыла и чего-то еще, присущего только ему. Простыни хранили  тепло
их тел.
   Кассандра вспомнила, как предательски поддалось на его ласки ее тело. Она
думала, что Найджел будет  обладать  ею,  как  господин  рабыней.  Кассандра
ожидала  яростной  страсти,  похоти  и   поэтому   решила   быть   холодной,
бесстрастной, покорной, как и подобает в подобной ситуации.
   Но Найджел нежно  ласкал  ее  горячими  руками,  больше  успокаивая,  чем
возбуждая. Затем он  расположился  сверху,  вошел  в  нее  и  стал  медленно
двигаться, сохраняя неторопливый ритм так  долго,  что  она  удивлялась  его
самообладанию.  Найджел  двигался  в  ней,  пока  она  не  стала  влажной  и
шелковистой и с губ ее не сорвался первый стон.
   Не в силах противиться  нежности  и  ласкам,  Кассандра  отдалась  волнам
наслаждения, не замечая, что  каждый  ее  выдох  сопровождается  стоном.  Он
закрыл ей рот томным поцелуем, шепча нежные слова.
   "Найджел снова победил", - подумала она, когда все было кончено. Если  бы
у  нее  были  силы  чувствовать,  Кассандра,  вероятно,  ощутила  бы  горечь
поражения. Он доказал ей, что близости не всегда  сопутствует  похоть.  Этой
ночью они не испытывали ни возбуждения, ни сводящей с ума страсти. И все  же
сегодняшняя ночь была самой прекрасной.
   Кассандра уснула (хотя сначала намеревалась холодно осведомиться у  него,
нельзя ли ей теперь удалиться в свою спальню).
   Но сейчас, проснувшись, она почти сразу же поняла, в  чем  дело.  Найджел
метался на постели и стонал, что-то бормоча во сне.  Ему  приснился  кошмар.
Кассандра потрясла его за плечо - он был весь в поту.
   Быстро повернувшись к жене, Найджел навалился  на  нее  всем  телом.  Она
вскрикнула от ужаса, а он подмял ее под себя и вцепился ей  в  горло  обеими
руками. Кассандра не могла ни пошевелиться,  ни  вздохнуть.  Найджел  замер,
тяжело дыша, и постепенно напряжение, сковавшее его,  ослабло.  Он  отпустил
жену, поднялся, подошел к окну и оперся руками о раму. Кассандра  переводила
взгляд с его иссеченной шрамами спины на рубец на лодыжке.
   - Убирайся! - коротко бросил Найджел, и она не узнала его голос - грубый,
хриплый. - Убирайся сейчас же!
   Кассандра села на постели. Сердце ее колотилось,  как  пойманная  пташка,
кровь глухо стучала в висках.
   - Вон! - повторил он еще более хрипло.
   - Это был сон, - сказала она. - Тебе приснился кошмар.
   - Я мог убить тебя. Не прикасайся ко мне,  когда  я  в  таком  состоянии,
Кассандра. Такое со мной часто случается. Никогда не  трогай  меня  во  сне.
Оставь меня! Уходи!
   Кассандра покосилась на дверь в его гардеробную. Но интуиция говорила ей,
что если она покинет его сейчас,  Найджел  больше  не  будет  настаивать  на
супружеской близости. Она снова обретет относительную свободу.  И  если  ему
снятся по ночам кошмары, значит, справедливость на свете все-таки есть.
   - Нет, - твердо возразила Кассандра. - Я никуда не пойду.
   Он обернулся к ней, лицо его исказилось.
   - Миледи, мои приказы  не  обсуждаются.  В  особенности  те,  от  которых
зависит ваша жизнь. Оставьте меня.
   - Нет, - повторила она,  стараясь  унять  дрожь  в  голосе.  -  Что  тебе
приснилось? Может, лучше расскажешь мне?
   Найджел хрипло рассмеялся:
   - Неужели ты думаешь, что я оскорблю твой слух такими воспоминаниями?  Ты
- благородная леди. Моя жена.
   - Это всего лишь  воспоминания,  -  возразила  Кассандра.  -  Все  уже  в
прошлом, а прошлое, как ты недавно сказал, невозможно изменить.  Прошлое  не
должно вторгаться в настоящее.  Оно  не  имеет  над  ним  власти.  Настоящее
происходит сейчас, а будущее - чистая страница. Иди же ложись в постель.
   Зачем она уговаривает его? Кассандра ведь должна радоваться,  что  он  до
сих пор страдает и будет страдать от кошмаров до конца жизни,  ибо  заслужил
это. Более того, если  она  позволит  Робину  вернуться  в  Лондон  и  найти
недостающие улики, эти воспоминания вскоре могут снова ожить. Не  исключено,
что его повесят, - и не посмотрят на то, что он виконт.
   - Если ты не хочешь уйти, тогда уйду я, - сказал Найджел. - Уже  рассвело
- я отправлюсь кататься верхом.
   - Ложись в постель. - Кассандра протянула к нему руки.
   Найджел медлил в нерешительности -  она  видела,  как  ему  хочется  хоть
немного утешиться и забыться.
   - Прошу тебя, - прошептала Кассандра. Да, она сдается и  уступает  врагу.
Но ведь ей предстоит жить  с  ним  до  конца  своих  дней.  Кассандра  вдруг
вспомнила, как сильно любила Найджела, выходя за него замуж.
   Он на мгновение прикрыл глаза, и дрожь пробежала по его телу.
   - Это безрассудство, миледи. Обещайте больше не касаться  меня,  когда  я
сплю.
   - Обещаю.
   Найджел снова лег в постель. Кассандра обняла его - он дрожал всем  телом
- и положила его голову к себе на грудь. Прижавшись  подбородком  к  макушке
мужа, она начала гладить его густые длинные волосы.
   - Успокойся, - тихо приговаривала Кассандра.  -  Прошлое  не  вернешь,  и
слава Богу. У нас с тобой впереди будущее.  -  Она  помолчала,  собираясь  с
духом, и наконец, закрыв глаза, промолвила, нежно прижимая его к себе:
   - Найджел.
   - Ну что мне делать с тобой, Кассандра? - пробормотал он.
   Но она не ответила на его вопрос, и Найджел уснул.
   Кассандра смотрела на светлеющий проем окна и спрашивала себя, как  можно
любить человека, который так подло обманул ее, так ненавидел ее отца  и  так
жестоко ему отомстил, косвенно став причиной его смерти?..
   "Я никогда не жульничал в карты.., и никого не пытался обокрасть".
   Лучше бы ей не верить ему  -  зачем  надеяться  понапрасну?  Надо  просто
смириться с мрачной реальностью и как-то приспособиться к обстоятельствам.
   Нет, необходимо все узнать до конца. Она не успокоится, пока  не  узнает,
виновен он или нет.
   Найджел уехал из дома на несколько часов. Он отправился в деревню  вместе
с леди  Беатрис,  сопровождая  ее  карету  верхом  на  лошади,  чтобы  потом
продолжить путь к дальнему коттеджу одного из арендаторов и обсудить  с  ним
свой проект по осушению болот. Кассандра была рада, что Найджел взял это  на
себя.
   Выждав полчаса и удостоверившись, что муж  не  вернется  с  полдороги  за
какой-нибудь забытой вещью, она вызвала к себе его слугу.
   Уильям Стаббс появился на пороге ее комнаты - неуклюжий, грубый  великан.
Он переминался с ноги на ногу и, видно, чувствовал себя не в своей тарелке.
   - Доброе утро, мистер Стаббс! - промолвила Кассандра.
   Он мотнул головой:
   - Доброе утро, миледи! А что, Найдж уехал и не сказал вам...
   - Виконт сообщил мне, куда поехал, благодарю вас. - Она  поднялась  из-за
стола, за которым писала письмо, подошла к Уиллу и остановилась в  некотором
отдалении. Кассандра больше не боялась Стаббса, несмотря на его  устрашающий
вид. Она старалась его не бояться. - Вы были на каторге вместе с моим мужем?
   Уилл подозрительно покосился на нее единственным глазом:
   - А он сам-то что говорит?
   - Я беседовала об этом с милордом, а теперь спрашиваю вас. Вы были с  ним
вместе, мистер Стаббс?
   - Верно, - признался он. - Мы были  скованы  одной  цепью.  Так  что  нам
привелось быть соседями без малого семь лет.
   - Вы всегда были друзьями? Его губы искривились в усмешке.
   - Да нет, миледи, не всегда. Сначала мы были злейшими  врагами  -  где-то
около года.
   - Почему?
   - Посмотри-ка на меня, малышка, - Уилл развел  огромными  ручищами.  -  И
посмотри на него. Они нас нарочно вместе  сковали,  чтобы  позабавиться.  Он
думал, что я мужлан неоте... Как это они говорят?
   - Неотесанный, грубый? - подсказала Кассандра.
   - Вот именно. - И Уильям снова расплылся в  жутковатой  ухмылке.  -  А  я
решил, что он смазливый паренек, этакий маменькин сынок, которого  я  скручу
одной левой. Даже пожалел, что, мол, повеселиться толком не придется -  раз,
и все.
   - Но вы ошиблись?
   - Да. Мы все думали, что Найдж - неженка и слабак. Даже стражники. Они-то
пуще всех его ненавидели. Мы пытались сломить Найджа, да не тут-то было. Нас
с ним даже освободили от цепей, чтобы  я  его  как  следует  отделал,  а  он
взмолился бы о пощаде. Но Найдж со мной  и  драться-то  не  стал,  а  только
смеялся. Да, миледи, смеялся. Хохотал прямо, пока я его молотил. А я из него
чуть дух не вышиб: Найдж потом говорил, что еще бы чуть-чуть - и  отправился
к праотцам. Когда он маленько очухался, я ему хотел  дать  воды,  а  он  как
вышибет кружку у меня из рук да плюнет мне в лицо! Тут я рассвирепел и снова
ему врезал. Однако после этого я его шибко зауважал - с таким хоть в огонь и
в воду. И все его зауважали - кроме стражников. Те никак не могли смириться.
   - У вас тоже шрамы на спине, мистер Стаббс? - тихо спросила Кассандра.
   - Да, имеются, - кивнул он. - Но  не  так  много,  как  у  него,  миледи.
Они-то, надсмотрщики, хлестали его, как и нас, пока мы работали. Но этого им
казалось мало. Они ведь знали, что он джентльмен и им не чета. Так  они  что
придумали: стали возводить на него напраслину, а потом привязывали Найджа  к
столбу и сгоняли нас смотреть, как с него  кожу  сдирают.  Вы  уж  простите,
миледи. Не надо мне было вам этого говорить. Найдж мне  язык  отрежет,  если
узнает, что я вам это" рассказал. Да только никак им не удавалось вырвать  у
него хоть стон. Он ни разу не попросил о пощаде и всегда смеялся им в  лицо,
когда они его отвязывали и снова приковывали ко мне - если был  в  сознании,
конечно - Мистер Стаббс, - почти беззвучно прошептала Кассандра.  -  Он  был
виновен?
   - Это в том, что... - Уильям Стаббс умолк.  -  А  что  говорит  вам  муж,
миледи? Спросите-ка лучше его самою. Он вроде повздорил с вашим батюшкой, да
только ведь меня при том и близко не было. Так что чего  не  знаю,  того  не
знаю.
   - Благодарю вас, - промолвила Кассандра. - Благодарю вас, мистер  Стаббс,
за то, что согласились побеседовать со мной.
   Он добродушно кивнул ей, как отец ребенку:
   - Ты его любишь, детка. Старина Стаббс все понимает,  как  же!  Не  бойся
ничего. Он тебя и пальцем не тронет. Старина Стаббс тебя никогда в обиду  не
даст. А Найдж и подавно - с ним ты как за каменной стеной.
   Она внутренне сжалась.
   - Благодарю вас, мистер Стаббс. Это все, что я хотела от вас узнать.
   Но он не торопился уходить. Склонив голову набок, Уилл задумчиво  сверлил
ее единственным глазом.
   - Я вас хочу кое о чем попросить, миледи.
   - Говорите же, я слушаю.
   - Есть тут одна девица. С ней худо обращаются. Она голодает,  мерзнет  да
побои принимает от своей хозяйки, хотя с работой справляется вполне  сносно.
А что до посетителей, так они ее силой принуждают к тому, о чем я  вам,  как
леди, и сказать-то не могу!..
   Кассандра широко распахнула глаза:
   - И это происходит здесь, в Кедлстоне?
   - Она прислуживает в деревенском трактире,  -  пояснил  Уильям.  -  Я  уж
поговорил с миссис Доркинс, которая там хозяйничает, миледи,  да  хорошенько
ее запугал, чтобы она не смела больше колотить девчонку. Правда, завтра  она
как пить дать забудет, что мне обещала. А  эти  громилы  как  напьются,  так
снова начнут ее лапать да тискать - если Уилла рядом нет, так они думают, им
все можно. Вот я и подумал, миледи...
   Но Кассандра перебила его, сверкая глазами:
   - Будьте уверены, миссис  Доркинс  больше  не  будет  хозяйкой  трактира,
мистер Стаббс. Если она  так  обращается  со  своей  служанкой  и  позволяет
посетителям.., использовать ее... Вы, наверное, имеете в виду Салли? Но ведь
я сама устроила ее в трактир, чтобы  избавить  от  отца,  который...  -  Она
вспыхнула.
   - Понимаем, - мягко сказал Уильям Стаббс, и Кассандра не сомневалась, что
он все понял. - Так вот я подумал, а что, если вы ее к себе в дом  возьмете,
миледи? Экономка мне сегодня сказала, что свободных мест у вас нет.
   - Я с ней поговорю, - пообещала  Кассандра.  -  Салли  сегодня  же  будет
здесь.
   Уильям снова склонил голову набок.
   - Добрая ты малышка, - промолвил он. - Я Найджу  говорил,  что  ты,  мол,
слабенькая да доверчивая и что он должен тебя защищать и оберегать. А  ты  и
сама знаешь, что в мире зла хватает, и помогаешь тем, кто еще  слабее  тебя.
Эх, повезло Найджу, чтоб его черти разодрали!
   Кассандра опешила от такого признания и не нашлась что ответить.  Но  все
же хотела выяснить кое-что еще, прежде чем выпроводить слугу своего супруга.
   - Мистер Стаббс, а почему вы принимаете такое участие в судьбе Салли?
   Взглянув  на  Уилла,  она  снова  испугалась  -  вид  у  него  был  самый
угрожающий, руки сжались в кулаки.
   - Это правильно, что вы спросили,  -  заметил  он,  помолчав.  -  У  меня
сестренка была, миледи. Так  она  померла,  когда  ей  минуло  четырнадцать,
оттого что ее нещадно использовали. Мне в то время самому было  лет  восемь.
Ничем я не мог ей помочь. А Салли я помогу. Я пообещал девушке, что буду  ей
защитником, и слово свое сдержу.
   Кассандра улыбнулась ему. Как странно: она вот так запросто разговаривает
со слугой своего мужа - таким же, как он, бывшим  каторжником.  Но  что  еще
удивительнее, Кассандра чувствовала, что может ему доверять.
   - В таком случае Салли больше ничто  не  грозит.  Благодарю  вас,  мистер
Стаббс. Вы свободны.
   Неуклюже поклонившись ей, он вышел.
   "Да, в мире зла хватает, -  со  вздохом  подумала  Кассандра.  -  А  я-то
радовалась год назад, что спасла Салли от ужасной судьбы!" Ей казалось,  что
миссис Доркинс строгая, но порядочная хозяйка. Но если мистер Стаббс говорит
правду - а она в этом нисколько не сомневалась, - то эта женщина  не  только
жестоко обращалась с Салли, но  и  позволяла  посетителям  использовать  ее.
Кассандра поежилась.
   И даже тем, кто вершит справедливость и стоит на страже закона, не всегда
можно доверять.  Найджела  подвергали  истязаниям  только  за  то,  что  его
благородное происхождение пришлось не по нраву надсмотрщикам.
   Уильям Стаббс готов был заверить ее, что Найджел невиновен, но  почему-то
умолк на полуслове.
   Конечно, он знает не больше ее. Этот  человек  познакомился  с  Найджелом
только на каторге. Он сам в этом признался.
   "Я никогда не жульничал в карты.., и никого не пытался обокрасть".
   Кассандре никак не удавалось забыть его слова, хотя Найджел и не старался
убедить ее в своей невиновности.
   Но если он и в самом деле осужден несправедливо...
   Если муж невиновен, то что же произошло? Что предшествовало его аресту  и
отправке в колонии? И что случилось после возвращения Найджела?
   "Да, надо выяснить все до конца! - решила она. - Но спрашивать его самого
бесполезно. Надо постараться узнать правду другим путем".
   А пока необходимо спасти Салли от новой беды. Кассандра взялась за шнурок
звонка, чтобы вызвать экономку.

Глава 20

   Последующие несколько недель Найджел жил спокойной и размеренной  жизнью,
что казалось ему несколько неестественным. Он никогда  не  предполагал,  что
семейное счастье может  быть  таким  простым  и  незатейливым.  Спокойствие,
защищенность и довольство - вот все-, о чем он мечтал. И все это сбылось.
   Что-то тут не так.
   В его жизни есть  все  необходимое.  Те  преобразования,  которые  они  с
Кассандрой решили провести в имении, уже понемногу  осуществляются.  В  доме
тоже полным ходом идут работы - надо  успеть  закончить  их  до  наступления
зимы. Соседи с удовольствием ездят к ним в гости и присылают им приглашения.
Леди Беатрис охотно дает различные советы. Леди Матильда души в нем не чает.
Пейшенс  мила  и  приветлива  с  ним  -  и  по-прежнему   несчастна.   Робин
Барр-Хэмптон уехал к себе домой.
   Уилл Стаббс пока, по-видимому, не собирался покидать его и возвращаться в
город, хотя и перестал ухаживать за вдовой Доркинс. Трактирщица вдруг  ни  с
того ни с сего решила продать свое заведение, переехать в соседнюю деревню и
стать экономкой в доме своего преуспевающего братца. Так по крайней мере она
сказала ему, Найджелу. Кассандра и Уилл изложили события  в  несколько  ином
свете. Кроме того, в Кедлстоне появилась новая посудомойка.
   Найджел  с  удивлением  наблюдал,  как  Уилл  превращается  из   грубого,
неотесанного головореза и забияки в порядочного человека. Впрочем,  условия,
в которых вырос Уилл, не позволяли  проявиться  порядочности.  В  лондонских
трущобах выживают только самые жестокие и отъявленные негодяи. А теперь Уилл
- друг аристократа, преданный слуга  своей  хозяйки,  защитник  униженной  и
оскорбленной служанки и будущий хозяин трактира. Он всерьез подумывал о том,
чтобы приобрести заведение миссис Доркинс.
   А Кассандра?
   Она выглядела такой же счастливой и жизнерадостной, как  и  в  тот  день,
когда Найджел впервые увидел ее. Вести хозяйство для Кассандры не составляло
труда  -  сказывалась  многолетняя  привычка.  С  такой  же  легкостью   она
справлялась со своими обязанностями в  округе.  Со  слугами  она  обращалась
ровно и приветливо, знакомых и друзей очаровывала дружелюбием и обаянием,  а
тетушек и кузину просто обожала.  Если  Найджелу  случалось  советоваться  с
женой по делам имения, Кассандра обнаруживала глубокое  знание  предмета,  и
это свидетельствовало о том, что она продолжала свое  самообразование.  Даже
теперь, когда поместье ей уже  не  принадлежало,  Кассандра  стремилась  как
можно больше узнать о ведении дел.
   Она не приглашала мужа в свои комнаты, но каждую  ночь  приходила  в  его
спальню, не дожидаясь, пока он ей прикажет. Судя по всему,  жене  доставляло
удовольствие то, что Найджел делал с ней. Просыпаясь среди ночи,  он  видел,
что жена спит, прижавшись к нему, хотя ночи были  теплыми.  Она  никогда  не
возражала, если Найджел брал ее два и три раза за ночь. Если  кошмары  снова
врывались в его сон, близость с женой становилась для  него  необходимостью.
Он даже приучил себя просыпаться заранее, прежде  чем  темнота  беспамятства
охватывала его.
   Жена была для него источником тепла и уюта. Вряд ли  теперь  он  смог  бы
заснуть, если бы ее не было рядом.
   Кассандра больше не спрашивала его о прошлом. Иногда Найджел  думал,  что
лучше бы рассказать ей всю правду. И если бы  жена  снова  задала  ему  этот
вопрос, он бы, наверное, ответил ей. Или не ответил. Все равно  она  ему  не
поверила бы. Кассандра любила отца. Рассказать ей все, что  произошло  между
ними, и назвать Уортинга лжецом - значит, снова поставить под  угрозу  их  и
без того хрупкие отношения.
   Так что лучше похоронить  правду  раз  и  навсегда.  Забыть,  стереть  из
памяти. Кассандра тоже так думает, это ясно.
   Все его мечты и замыслы осуществились. Душевное спокойствие,  безмятежное
счастье и довольство судьбой - эти радости ему предстоит  вкушать  до  конца
жизни.
   И все же это кажется противоестественным.
   Что-то тут не так.

***

   Кассандра места себе не находила от беспокойства и без конца корила  себя
за эгоизм. Она снова отправила Робина в  Лондон.  Впрочем,  не  совсем  так:
Робин сам предложил ей  свои  услуги.  Если  бы  даже  Кассандра  попыталась
отговорить его, он все равно поехал бы.  Но  она  дала  ему  согласие  -  ей
отчаянно хотелось узнать всю правду.
   Прошло несколько недель, и решимости у Кассандры  несколько  поубавилось.
Да, она по-прежнему хотела знать правду.  Ей  необходимо  знать  правду.  Но
Кассандра успокаивала себя надеждой на то, что рано или поздно  Найджел  сам
все ей расскажет.  Проводить  расследование  за  его  спиной  -  это  как-то
нечестно.
   Нечестно и непорядочно.
   Она любит его. Если бы  Кассандра  взглянула  на  себя  со  стороны,  то,
вероятно, преисполнилась бы презрения к себе: она  любит  человека,  который
разбил ее жизнь и  погубил  отца;  человека,  который  семь  лет  провел  на
каторге, вынашивая в душе план мести; человека, который жестоко обманул ее и
до сих пор скрывает свою тайну.
   Но любовь не слушается голоса разума.
   Если бы часть правды не выплыла наружу, если бы Найджел утаил от нее, что
Кедлстон принадлежит ему, Кассандра до сих пор  была  бы  с  ним  безоблачно
счастлива, как в день свадьбы. А ее уважение и любовь к мужу только  окрепли
бы со временем. Он с полной ответственностью относился к своим  обязанностям
хозяина Кедлстона. Как бы ни  казались  ему  скучны  провинциальные  обычаи,
Найджел всегда соблюдал  их.  У  соседей  и  знакомых  он  приобрел  хорошую
репутацию. Даже тетя Би  изменила  первоначальное  мнение  о  нем  и  как-то
призналась племяннице, что он очень разумный молодой человек, хотя и уделяет
чересчур много внимания своей внешности.
   Если бы  Кассандре  удалось  забыть  прошлое  и  те  тайны,  которые  его
окружают, она  была  бы  счастлива  с  мужем.  Он  интересный  собеседник  и
великолепный любовник. Его манера одеваться и  поведение  несколько  вычурны
для простоватой провинции, но это придает ему  определенный  светский  шарм.
Стоит ей взглянуть на него, как сердце  замирает  в  груди.  При  звуке  его
голоса ее охватывает волнение.
   Порой Кассандра презирала себя. Неужели у нее совсем  нет  силы  воли,  и
опытный соблазнитель сделал из нее рабыню, заставив исполнять свои  прихоти?
Или же она просто реалистка и понимает, что время все лечит, а  иногда  даже
меняет людей к лучшему? Ведь Найджел - ее  муж  и  будущий  отец  ее  детей.
Возможно, не пройдет и десяти месяцев со  дня  их  свадьбы,  как  он  станет
отцом.
   Итак, Кассандра не переставала тревожиться и часто смотрела на дорогу, по
которой Робин должен был приехать из Лондона, хотя и  не  знала,  явится  он
сразу в Кедлстон или сначала нанесет визит в коттедж.
   Случилось так, что Робин заехал сначала в  коттедж,  а  оттуда  пришел  в
Кедлстон с Пейшенс. Кассандра вместе с  тетушками  принимала  знакомых  дам.
Найджел тоже был с ними в гостиной и покорял всех своим  обаянием  (это  ему
всегда легко удавалось). Когда Робин и Пейшенс вошли в гостиную, он  вскинул
брови и насмешливо выпятил губы. Но Кассандра не заметила ни этого, ни того,
какое счастье излучает Пейшенс.
   - Роб! -  воскликнула  она,  взяв  кузена  за  руку.  Между  тем  Найджел
поцеловал руку Пейшенс и усадил ее рядом с леди Беатрис. - Как я рада  снова
видеть тебя! Ты стал у нас частым гостем. Виделся ли ты со своей матушкой  и
дядей Сайрусом? Как они поживают?
   - Нет, Касс, - мрачно отозвался Робин. - Я приехал  в  коттедж  навестить
тетю Матильду и Пейшенс. - Он поклонился дамам, взял предложенную ему  чашку
чаю и включился в беседу о погоде и здоровье общих знакомых.
   - Ну разве не удивительно, - лениво заметил Найджел, вертя в руках лорнет
и поглядывая на  Пейшенс,  -  какими  преданными  бывают  кузены!  О,  прошу
прощения, даже и неродные кузены.
   Пейшенс покраснела и опустила глаза в чашку. Прошло  не  меньше  четверти
часа, прежде чем гости собрались уезжать, что позволило Кассандре  удалиться
с Робином на цветущую террасу. Оставшиеся дамы приехали скорее  к  тете  Би,
чем к ней, и весьма радовались тому, что Найджел развлекает их разговорами.
   - Ну что? - спросила Кассандра, ощутив уже знакомую  тревогу.  Вот  точно
так же она встретила Робина, когда Он приехал  из  Лондона  в  прошлый  раз.
Кассандра молила Бога, чтобы теперь новости не оказались такими ужасными.
   - Мне очень жаль, Касс, но ничего утешительного я тебе сообщить не  могу,
- ответил он.
   Сердце ее больно заныло в груди. Что же теперь делать? Обвинить  Найджела
в том, что он обманом выиграл у папы поместье? Удастся ли  ей  вернуть  себе
Кедлстон  законным  путем?  Может,  понадобится  судебное   разбирательство?
Найджела снова арестуют и будут судить? Считается  ли  по  закону  шулерство
воровством? Насколько серьезно такое обвинение? Могут ли виконта повесить?
   Эти вопросы вихрем пронеслись в ее голове за долю секунды.
   Нет, она ничего не хочет знать.
   - Он плохо обращается с тобой? - спросил Робин. - Муж  бьет  тебя,  Касс?
Сейчас я не в силах тебе помочь. Как бы я хотел избавить тебя от него!
   Смысл его слов не сразу дошел до нее.
   - Ты не в силах мне помочь? - переспросила Кассандра. - Что ты  имеешь  в
виду, Роб? Тебе не удалось найти фактов, с которыми мы могли бы обратиться в
магистрат?
   - Боюсь, что нет. - Он печально покачал головой.  У  Кассандры  вспыхнула
надежда.
   - А что именно тебе удалось разузнать? - спросила она.
   - Ничего нового, все то же самое. Никто из  свидетелей  не  признается  в
том, что видел, как Роксли жульничает в  карты.  Напротив,  один  из  них  -
баронет, очень уважаемый человек. Касс, - даже написал тебе письмо. -  Робин
похлопал себя по карману. - А поверенный Крофт подтвердил то, что  я  и  так
знал. Передача собственности  была  оформлена  по  всем  правилам.  Кедлстон
принадлежит Роксли. Дядя все подписал.
   - Значит, Найджел играл честно?  -  Кассандра  выпустила  руку  кузена  и
замерла. - Это был честный поединок? Папа держал пари и проиграл? -  Она  до
боли прикусила губу. Слезы навернулись ей на глаза.
   - Мне очень жаль. Касс, - смутился  Робин.  -  Не  плачь,  прошу.  Ты  не
представляешь, как мне тяжело! Такое  чувство,  будто  это  я  обидел  тебя.
Остается еще не выясненным, почему дядя  согласился  играть  с  Роксли.  Они
играли вдвоем, хотя в комнате было полно народу, Но сейчас это не имело  для
нее значения. Главное, что поединок был честным. Шулерством и не пахло. Папа
проиграл, а Найджел выиграл. Найджел каким-то образом заставил папу  играть,
в этом и заключалась его  месть.  Но  играл  он  честно.  Папа  ведь  мог  и
выиграть. Кассандра невольно задалась вопросом: а что же Найджел поставил на
карту?
   - Прости, Касс. - Робин понурил голову с самым несчастным видом. -  Я  бы
вызвал негодяя на поединок, если бы имел на это основания. Но их  нет,  пока
он не поднял на тебя руку. Да если такое и случится... Черт побери,  кузина,
муж вправе сделать это! Закон на его стороне.
   Кассандра нашарила дрожащими пальцами сумочку на поясе,  вытащила  оттуда
носовой платок и, осушив слезы, улыбнулась Робину:
   - Он ни разу не ударил меня, Роб, и никогда этого не сделает.  Муж  очень
добр ко мне. А плачу  я  потому,  что  счастлива.  Я  так  боялась,  что  ты
принесешь мне новости, после которых мне придется предпринять какие-то шаги.
Знаешь, я от всей души надеялась, что ты не соберешь никаких доказательств.
   -  Так  ты  любишь  его.  Касс?  Любишь,  зная,  кто  он  и   что   собой
представляет?
   - Найджел - мой муж. Робин шумно вздохнул.
   - Девять лет назад он был шулером и вором, Касс. Семь лет  Роксли  провел
среди отпетых негодяев. Любой на его месте ожесточился бы. Вряд ли  то,  что
он пережил, изменило его  в  лучшую  сторону.  Этот  человек  принудил  дядю
держать пари. Я почти уверен, что Роксли  жульничал  во  время  игры  -  это
единственное объяснение.
   - Меня не волнует то, что случилось девять лет назад. А что касается семи
лет, проведенных им на  каторге,  то  он  до  сих  пор  страдает  от  ночных
кошмаров. Не знаю, как ему удалось вовлечь папу в этот  поединок,  но  верю,
что это была честная игра. И годы страданий не ожесточили его. Роб. Ни  его,
ни мистера Стаббса.
   - Стаббса? - удивился Робин.
   - Да это я так, к слову. -  Кассандра  высморкалась  и  сунула  платок  в
сумочку. И тут вспомнила:
   - У тебя письмо ко мне?
   Робин вынул из кармана запечатанный пакет и протянул ей.
   - Тетя Матильда попросила меня сопровождать ее и Пейшенс на вечеринки.  Я
проведу здесь дня три. Касс, а потом поеду домой. Надеюсь, ты  права  насчет
Роксли. Может, он и неплохой человек. Но, боюсь, я в любом случае ничего  не
могу для тебя сделать. А если тебе вдруг потребуется моя помощь...
   Кассандра улыбнулась, взяла кузена за руку и, приподнявшись  на  цыпочки,
поцеловала его в щеку.
   - Не беспокойся. Я больше не  буду  тебе  обузой.  Роб.  Я  твоя  любящая
кузина. И вообще  перестань  взваливать  на  себя  заботы  о  родственниках.
Подумай-ка лучше о собственном  будущем.  Мне  хочется,  чтобы  ты  поскорее
женился и зажил счастливой семейной жизнью.
   - Черт возьми, Касс, я и не собираюсь жениться!
   - И у тебя никого нет на примете? - поинтересовалась она с самым невинным
видом. Робин рассмеялся:
   - О чем ты говоришь? Я еще даже дома не был. Пройдет не один год,  прежде
чем я подыщу спутницу жизни.
   "Ах, бедняжка Пейшенс!  -  подумала  Кассандра.  -  Но  я  только  ухудшу
положение, если упомяну ее и попытаюсь выступить в  роли  свахи".  Кассандра
промолчала.
   - Я оставлю тебя, а ты пока почитай письмо. Мне пора - я должен проводить
Пейшенс домой. Следующей весной она едет  в  Лондон.  Уверен,  ей  улыбнется
удача - Пейшенс так похорошела, ты не заметила? Надеюсь,  она  найдет  того,
кто по достоинству оценит ее добрый нрав и золотое сердце. Пейшенс  плакала,
когда я уезжал две недели назад, и  сегодня  заплакала,  когда  я  вернулся.
Такая чувствительная девушка!..
   - Она без ума от тебя. Роб, - сказала Кассандра. Он рассеянно кивнул.
   - Да, вот еще что! - Робин нахмурился. - Чуть не забыл. Этот Крофт  хотел
увидеться с тобой. Он спросил меня, сколько времени  прошло  со  дня  смерти
дяди, и, узнав, что больше года, очень встревожился. Сказал, что  непременно
приедет к тебе в ближайшее время, но не сообщил мне о  цели  своего  визита.
Так что скоро Крофт здесь объявится, Касс. Что касается  передачи  поместья,
то тут все законно, так он утверждает. Вряд ли тебе удастся найти в  бумагах
какую-нибудь неточность. - Робин твердо взглянул ей в глаза:
   - Да ведь ты и не хочешь этого, правда?
   - Правда.
   Кивнув, Робин направился к дому, а Кассандра осталась наедине с письмом и
неразрешенными вопросами.
   Зачем поверенному отца понадобилось видеть ее? И  почему  ради  этого  он
готов ехать сюда из Лондона? Разве не проще послать письмо? Он и  с  Робином
мог бы передать записку.
   Но у нее уже есть одно письмо - от баронета, уважаемого человека, который
был при том карточном поединке. Кассандра боялась вскрывать пакет. Что, если
он сообщает ей то, о чем умолчал в разговоре с Робином? Что, если...
   Она сломала печать и развернула лист бумаги.
   Сэр Айзек Сноу желал уведомить виконтессу Роксли, графиню Уортинг, что он
присутствовал при карточной игре, в которой покойный граф  Уортинг  проиграл
свое имение виконту Роксли. Граф пригласил его в числе  шести  своих  друзей
как наблюдателя - попросив проследить, чтобы все  шло  по  правилам.  Виконт
Роксли тоже привел с собой  шесть  человек,  хотя  сэр  Айзек  не  осмелится
утверждать, что они были джентльменами.
   Впрочем, он готов заверить  ее  сиятельство,  что  никто  из  игроков  не
жульничал. Сэр Айзек знаком с правилами игры  и  знает  все  трюки,  которые
применяются с целью обмануть противника. Он сам вскрыл колоду и проверил  ее
перед началом поединка. Со всей ответственностью сэр Айзек  утверждает,  что
все шло в соответствии с правилами. Ставки были следующие: Кедлстон Уортинга
против обещания Роксли покинуть Британию в  течение  двух  дней  и  провести
остаток жизни вдали от Англии.
   Виконт Роксли выиграл. Через два  дня  все  было  совершено  на  законных
основаниях - сэр Айзек сам поехал  с  графом  Уортингом  оформлять  передачу
поместья.
   Он надеется, что  его  письмо  наконец  удовлетворит  интерес  графини  к
обстоятельствам, сопутствующим поединку между ее отцом  и  мужем.  Он  также
надеется, что отныне ему не придется принимать весьма  настойчивого  мистера
Барр-Хэмптона,  который  проводит  расспросы  от  имени  миледи.  Сэр  Айзек
остается ее покорным слугой и так далее...
   Кассандра сложила письмо, прижала его к губам и крепко зажмурилась.
   Итак, обмана не было. Очевидно, отец выбрал сэра Айзека  как  знатока  по
части карт. Если бы имело место какое-то нарушение правил, он бы  непременно
это заметил. Но все было честно.
   Найджел не жульничал.
   Оставалось  еще  выяснить,  что  именно  произошло  девять   лет   назад.
Вещественных доказательств более чем достаточно - крапленые карты и краденые
драгоценности, найденные в комнате Найджела.  Его  обвинили  в  воровстве  и
сослали на каторгу.  Но  это  случилось  давно.  А  в  прошлом  году  он  не
мошенничал и не воровал.
   "Я никогда не жульничал в карты.., и никого не пытался обокрасть".
   В его комнате обнаружили краденые вещи. Найджел знает, что  это  известно
ей. Такие свидетельства не лгут. А вот он солгал жене.
   Внезапно почувствовав сзади какое-то движение, Кассандра обернулась.
   Найджел стоял на другом конце террасы в  элегантном  серо-белом  камзоле,
весь - воплощенная загадка. Он  смотрел  на  нее  из-под  полуопущенных  век
привычным взглядом, выражающим напускное безразличие и проницательность. Это
тайна и парадокс, как все, что с ним связано.
   Иногда Кассандре казалось, что она знает мужа очень хорошо.  Так  близко,
как только возможно в браке.
   Но порой у нее возникало ощущение, что она не знает Найджела вовсе  и  он
ей совсем чужой.
   Кассандра поспешно спрятала письмо в складках своей  юбки,  где  уже  был
мокрый носовой платок.

***

   Очевидно, она не хочет оставить прошлое в прошлом  и  принять  настоящее.
Сначала Найджел  решил,  что  на  этот  раз  Барр-Хэмптон  приехал  повидать
Пейшенс, но довольно скоро понял ошибочность своих предположений.
   Барр-Хэмптон пошел провожать Пейшенс до коттеджа. Леди Беатрис  прощалась
с уезжающими гостями. Найджел отправился на  поиски  Кассандры.  Она  стояла
посреди цветочной террасы напротив бального  зала  и,  заметив  его,  быстро
обернулась и что-то спрятала в складках юбки. Он шагнул ей навстречу.
   - Похоже, роман Пейшенс и Барр-Хэмптона успешно развивается, -  промолвил
Найджел. - Как ты думаешь, он из-за этого приехал?
   - Да. - Кассандра избегала его взгляда. - Да, полагаю, из-за этого.
   Он приподнял ее подбородок, и их взгляды встретились.
   - Зачем он приехал? - тихо спросил Найджел.
   - Повидать Пейшенс и тетю Матильду.
   - Кассандра. - Он коснулся пальцем ее губ. - Зачем Робин приехал?
   - Ты играл честно, - прошептала она, закрыв глаза. - У меня  есть  письмо
от одного из свидетелей. Ты не жульничал. - Кассандра открыла глаза.  -  Как
тебе удалось заставить отца играть с тобой на такую высокую ставку?
   Найджел прерывисто вздохнул:
   -  Я  сделал   так,   что   альтернатива   показалась   ему   еще   менее
привлекательной.
   - Менее привлекательной? - Кассандра посмотрела в глаза мужу:
   - Ты угрожал ему?
   Да, угрожал сделать с Уортингом то, что тот в свое  время  сделал  с  ним
самим. А кроме того, привел с собой банду головорезов под  предводительством
Уилла  Стаббса.  "Исполнил  бы  я  свои  угрозы,  если   бы   Уортинг   стал
сопротивляться?" -  спрашивал  себя  Найджел.  Он  не  был  в  этом  уверен.
Наверное, да. Подробности собственных  злоключений  были  еще  свежи  в  его
памяти. Он даже прихрамывал, как если бы на ноге по-прежнему висели кандалы.
   - Уортинг принял мой вызов.
   - Проиграв, ты уехал бы из Англии и никогда не вернулся сюда? -  спросила
Кассандра.
   - Да. Но я  не  собирался  проигрывать.  У  меня  всегда  были  необычные
способности к карточной игре. Я  целый  год  после  возвращения  из  колоний
выжидал, прежде чем вызвать Уортинга, а за это время отточил свое мастерство
до совершенства. За год я сколотил себе приличное состояние.
   - А ты вызывал и других игроков, которых обокрал девять лет назад?
   - Только Уортинга. Только твоего отца.
   - Почему? - Кассандра впилась в мужа пристальным взглядом.
   Что ж, больше скрывать правду нет смысла - ему все равно  не  удается  ее
защитить.
   - Я никогда не мошенничал в карты и никогда не воровал. Кто-то подсунул в
мою комнату крапленую колоду и  драгоценности,  украденные  в  тот  вечер  у
джентльменов. В тот самый вечер, когда я  играл  с  твоим  отцом  и  выиграл
порядочную сумму денег. Будь я и в самом деле  виновен,  то  не  спрятал  бы
награбленное там, где его проще всего найти. Но никто из  судей  не  обратил
внимания на эту деталь. Меня загнали в западню, Кассандра.
   Ее лицо, дотоле холодное и замкнутое, теперь выражало страдание.  Найджел
заложил руки за спину и посмотрел на нее, чуть прищурившись.
   - Почему ты решил, что в этом виноват мой отец?
   - Потому что это он обвинил меня в краже и сделал вид,  что  незнаком  со
мной, когда меня пришли арестовывать. Граф был моим другом - так я думал. Он
же и расставил сети.
   - Но зачем? - В ее глазах застыло отчаяние. -  Ведь  ты  был  совсем  еще
мальчик, Найджел. Ты ему в сыновья годился.  Зачем  он  так  подло  и  низко
поступил с тобой? Ответь мне.
   Вот этого Найджел и сам до сих пор не понимал и не находил  убедительного
мотива для столь гнусного предательства.
   - Наверное, потому, что я выиграл у него две тысячи фунтов.
   - И он отправил тебя на каторгу на семь лет? В эту., преисподнюю - за две
тысячи фунтов? Папа.., он был "мой отец. Я любила его.
   - Итак, вам выбирать, миледи, - проговорил Найджел, ощутив леденящий душу
холод. - Можете верить либо отцу, либо мне. Вы сами стремились к тому, чтобы
сделать этот выбор неизбежным. А  пожалуй,  не  стоило  ворошить  прошлое  и
постараться извлечь из настоящего все самое лучшее. Я не был с вами  жесток.
Женившись, я позаботился о том, чтобы у вас был дом и вы продолжали вести ту
жизнь, к которой привыкли. Вы сами виноваты, что вторглись  в  кошмар  моего
прошлого.
   - Да! - Кассандра гордо приподняла  подбородок.  -  И  вы  упростили  мне
задачу, милорд. Я любила отца. А вас я не люблю. Мне  следует  слушать  свое
сердце. Я ни за что не поверю, что отец мог так жестоко поступить с вами!
   - Быть посему. - Найджел отвесил ей учтивый поклон  и  пошел  по  дорожке
террасы - один.
   Он привык быть  один.  Его  сердце  давно  покрылось  коркой  льда  и  не
чувствовало боли. После всех  испытаний  и  злоключений,  выпавших  на  долю
Найджела, после всего этого кошмара (и даже хуже, поскольку это был не  сон,
а страшная явь), после того, как он осознал, что у него нет  ни  друзей,  ни
союзников, ни защитников даже среди надзирателей и стражников,  ему  удалось
найти единственно возможный способ выжить и  не  сойти  с  ума.  Найджел  не
обладал большой физической силой - а уж тем более свободой, -  чтобы  давать
отпор каторжникам и тюремщикам. Поэтому он воспитал в себе силу духа, смеясь
- в буквальном  смысле  слова  смеясь,  -  в  лицо  своим  мучителям.  Такое
поведение только ухудшало положение Найджела, но бесконечные пинки  и  удары
кнута не могли поколебать его решимости. Поэтому в конце концов он  победил.
Доказал им свое превосходство.
   Но после этого снова  оказался  одинок,  хотя  по-прежнему,  скованный  с
другими узниками, постоянно был у них на виду.  Даже  неожиданное  дружеское
расположение Уилла не скрасило его внутреннего одиночества.
   Только Кассандре удалось растопить этот лед отчужденности и  согреть  его
сердце. Найджел не старался защищаться от  нее,  поскольку  до  сих  пор  не
подозревал,  что  с  ним  происходит  -  или  уже   произошло.   Он   привык
сопротивляться жестокости и ненависти, но не видел необходимости обороняться
от нежности и сочувствия.
   А Кассандра убедила его, что существует и то и другое.
   И он, как последний дурак, попался в очередную ловушку.
   Она верит отцу, а не ему! И любит отца, а  не  его!  Предпочла  покойного
родителя живому мужу...
   Найджелу казалось, что сейчас он  расколется  на  тысячу  кусочков.  Надо
найти место, где можно было бы успокоиться.
   Виконт дошел до парадного входа,  быстро  пересек  розовый  сад  и  почти
сбежал с холма по крутому, обрывистому спуску, прыгая с камня на камень.  На
ходу сбрасывая с себя одежду, он вышел на поляну,  приблизился  к  берегу  и
нырнул в прохладный водоем.

Глава 21

   "Вот она, злая ирония судьбы", -  думала  Кассандра.  Стоило  ей  наконец
убедиться в том, во что она не переставала верить все это время, а именно  в
честности Найджела, как ее хрупкий брак мгновенно рухнул,  словно  карточный
домик.
   Она так радовалась, когда муж  вышел  к  ней  на  террасу  и  они  завели
разговор о том, что же именно произошло между отцом и  Найджелом.  Кассандре
так хотелось докопаться до сути дела, понять, что случилось и почему. Почему
- вот главный вопрос, который ее волновал.
   Она верила Найджелу. Но отцу тоже верила. Как  он  мог  сделать  то,  что
сделал? А если он все-таки оказался способен на такое, значит,  имел  на  то
серьезные причины? Вряд ли отец  предал  своего  нового  друга,  совсем  еще
юношу, годившегося ему в сыновья, только из-за двух тысяч  фунтов.  Если  уж
говорить начистоту, отец  потерял  гораздо  больше  в  игорных  притонах  за
предыдущие несколько лет. И все же потеря двух тысяч фунтов не была для отца
катастрофой и не могла подвигнуть его на преступление.
   Кассандра надеялась, что Найджел поможет ей решить эту проблему или  хотя
бы признается, что проблема существует. Но он с  холодным  высокомерием  (ей
еще  ни  разу  не  приходилось  испытывать  это  леденящее  душу  презрение)
предоставил ей выбор. Потеряв голову от гнева, она приняла вызов,  что  было
непозволительно.  Кассандре  следовало  укоризненно  взглянуть  на  него   и
сказать, чтобы он не говорил глупостей - не предлагал ей выбрать между ним и
отцом.
   Но Найджел сделал ей больно, и ей тоже  захотелось  причинить  ему  боль,
ранить его. И Кассандре это удалось - вот только  себя  она  ранила  гораздо
больнее. Своими собственными руками она убила последнюю надежду на  то,  что
их брак станет счастливым.
   Конечно, Кассандра не затронула его душу. Он спокойно  повернулся  и,  не
прибавив более ни  слова,  пошел  прочь.  Она  не  видела  мужа  весь  день.
Кассандра и тетя Би пообедали без него. Он вернулся, когда стемнело,  но  не
зашел в гостиную, а заперся в библиотеке. Она ждала, когда  Найджел  позовет
ее к себе в спальню - раньше она никогда не ждала, но  сегодня  оскорбленная
гордость не позволила ей войти к нему без приглашения.
   Но приглашения - равно как и приказания явиться - так и не последовало.
   И на следующий день, хотя внешне все было как обычно,  Кассандра  видела,
что муж ее холоден, как мрамор. Или гранит. Странно, но  Кассандре  пришлось
признать, что он выглядел еще элегантнее, чем обычно. Но что-то ушло - часть
его души, часть его самого. Исчезло без следа или спряталось еще глубже  под
оболочкой надменной холодности.
   Найджел вычеркнул ее из своей  жизни.  Для  него  это,  оказывается,  так
просто. Правда, муж ведь не так глуп,  как  она.  Он  знает,  что  дружеское
расположение и чувственное влечение  не  имеют  ничего  общего  с  настоящей
любовью. Лучше бы  Кассандра  продолжала  придерживаться  своего  убеждения,
высказанного ею накануне  совершеннолетия,  -  что  романтической  любви  не
существует.
   Но ее чувства к мужу за исключением тех нескольких  дней  перед  свадьбой
едва ли можно назвать романтическими. И она не в  силах  так  легко  от  них
отказаться.
   Он потерян для нее навсегда!
   Отца она тоже потеряла.
   Ах, если бы повернуть время вспять! Кассандра ни за что не  повторила  бы
свою ошибку и не пошла на поводу у собственного любопытства. И ничего такого
не случилось бы. Куда благоразумнее принять настоящее таким, какое оно есть,
и оставить прошлое в покое.
   Только в это она тоже не верила.

***

   Мистер Герберт Крофт, поверенный, прибыл в  Кедлстон  на  следующий  день
около  полудня,  когда  Кассандра  и  Найджел  обсуждали  в   библиотеке   с
управляющим работы по  обновлению  фермерских  домиков.  Дворецкий  проводил
мистера Крофта, предварительно доложив о нем.
   - Крофт? - переспросил Найджел, после того как поверенный учтиво им  всем
поклонился. - Какой.., э-э.., приятный сюрприз!.. - Кассандра заметила,  что
муж прямо-таки излучает холодное высокомерие. Значит, он настороже.
   - Мистер Крофт, - промолвила она, - рада с вами  познакомиться.  Вы  были
поверенным моего отца?
   - Да, миледи, -  ответил  он.  -  Осмелюсь  попросить  уделить  мне  ваше
драгоценное время и побеседовать со мной по одному важному вопросу.
   Найджел не возразил. Поднеся лорнет к глазам, он лениво процедил:
   - Я сейчас провожу ее сиятельство в алую гостиную и позову горничную. Там
вы будете иметь удовольствие беседовать наедине с  миледи,  Крофт.  Надеюсь,
составите нам компанию  за  обедом  и  погостите  в  Кедлстоне  хотя  бы  до
завтрашнего утра? , - Да, мистер Крофт, прошу вас! -  подхватила  Кассандра,
улыбаясь поверенному.
   - А я, с вашего позволения, хотел бы  получить  у  вас  совет  по  одному
личному вопросу, - промолвил Найджел, с поклоном предлагая жене руку.
   Кассандру крайне удивляло: что за  неотложное  дело  привело  поверенного
отца в провинцию?  Неужели  передача  Кедлстона  Найджелу  произошла  не  по
правилам? Может, возникли сложности? Но ведь Крофт уверял  Робина,  что  все
было сделано на законных основаниях. Что же случилось?
   - Итак, сэр? - обратилась к  поверенному  Кассандра,  когда  они  наконец
остались одни. Она опустилась в  кресло  напротив  Крофта,  а  ее  горничная
скромно села в углу комнаты. - Чем я могу быть вам полезна?
   Он откашлялся:
   - У меня к вам весьма необычное дело, миледи. Правда, я приступаю к своей
миссии с некоторым опозданием. Покорнейше прошу  простить  за  эту  досадную
проволочку. Мой помощник, главный клерк, который работал с моим отцом  более
сорока лет, полгода назад скончался, а тот, что заступил на его  место,  еще
не совсем освоился и забыл вовремя напомнить мне о вашем деле.
   Кассандра придала своему лицу любезно-вопросительное выражение.
   - Я должен был приехать к вам спустя ровно год  после  печальной  кончины
графа Уортинга, вашего покойного батюшки, - продолжал мистер Крофт.  -  А  в
результате  опоздал  на  два  месяца.  Это  непростительно.  Еще  раз  прошу
покорнейше извинить меня, миледи.
   - Ну конечно. Мой отец поручил вам что-то передать мне, мистер Крофт? То,
что он не мог сообщить своему душеприказчику?
   - Нет, речь идет не о графе, миледи. - Поверенный полез в  карман  своего
тесноватого кафтана и вытащил плоский пакет. - И не обо мне. Это письмо было
оставлено моему деду вашим дедом. Нет,  даже  не  так.  Письмо  передал  дед
покойного графа. То есть ваш прадед, миледи, граф Уортинг.
   Кассандра нахмурилась, потом рассмеялась:
   - Насколько я поняла, сэр, мой прадед передал письмо вашему деду  с  тем,
чтобы это послание вручили мне через год  после  смерти  моего  отца?  Какая
нелепая история!
   - Все не так просто, миледи, - возразил мистер Крофт, вытаскивая из  того
же кармана огромный носовой платок и рассеянно вытирая вспотевший лоб.  -  И
хотя я согласен с вами, что история и в самом деле весьма необычная, не  мне
об этом судить. В мои обязанности входит передать вам указания - и только.
   Кассандра молча ждала дальнейших объяснений.
   - Граф Уортинг, ваш прадед, - снова  начал  поверенный,  сунув  платок  в
карман, - передал моему деду три одинаковых пакета, миледи. Первый следовало
вручить его сыну, то есть вашему деду, через год  после  смерти  графа.  Нам
надлежало предупредить его сиятельство, что после прочтения письма он вправе
действовать по своему усмотрению, полагаясь исключительно на  свою  совесть.
Но графа также предупредили, что, уничтожив письмо, он ничего  не  добьется,
поскольку точно такие же пакеты будут  переданы  его  наследнику  через  год
после его смерти, а после и сыну его сына. Только вот вы,  миледи,  конечно,
не сын, а дочь, которая тем не менее унаследовала титул.
   "Что за странную игру вел мой прадед?" - подумала Кассандра,  разглядывая
пакет в руках поверенного.
   - Письмо следовало передать трем поколениям графов  Уортингов,  -  сказал
он. - Вы последняя, кто получит его, миледи. И я говорю вам, что  вы  вправе
действовать по своему усмотрению, полагаясь исключительно на  свою  совесть.
Ваше решение будет окончательным. Если вы уничтожите письмо, его  содержание
канет в Лету.
   Кассандра почувствовала, как  холодная  змейка  страха  проползла  по  ее
спине.
   - А вам известно содержание письма, мистер Крофт?  -  осторожно  спросила
она.
   - Нет, миледи. Но я исполню все ваши приказания. Ваш  отец  и  дед  после
прочтения сего документа не сделали никаких распоряжений. Но я проведу у вас
неделю. Я уже снял комнату в деревенской гостинице. Впрочем, с удовольствием
воспользуюсь любезным приглашением его сиятельства и задержусь в вашем  доме
до завтра. Крофт поднялся и протянул Кассандре пакет. Письмо жгло ей руку  -
нет, это только показалось: просто поверенный держал  пакет  в  руке,  и  он
нагрелся.
   Кассандра сгорала от любопытства - вот это верно. Но последние два месяца
любопытство было  ее  самым  злейшим  врагом.  У  Кассандры  и  так  хватает
сложностей. Но что страшного может содержать письмо, составленное ее далеким
предком, которого она никогда не знала? Кассандра даже не  помнила,  как  он
выглядит на портрете. Ах да! Это один  из  близнецов  на  портрете,  который
висит перед портретом ее отца и дяди Сайруса.
   Она  последняя  из  трех  поколений  графов  получила  этот  пакет.  Если
уничтожить его, вместе с ним навсегда уйдет тайна  их  семейства.  Кассандра
вправе поступать по своему  усмотрению,  "полагаясь  исключительно  на  свою
совесть". Нет, это не игра - это гораздо серьезнее, чем  кажется  на  первый
взгляд.
   Но первым ее побуждением было выбежать из комнаты, найти огонь и  бросить
в него письмо - в кухне печь наверняка уже  разожгли  Не  хочет  она  ничего
знать о прошлом. Что бы это ни было, ей все равно.
   Конечно, это не так. Любопытство - самый страшный порок и  самое  сильное
искушение.
   - Благодарю вас, мистер  Крофт,  -  промолвила  Кассандра,  поднимаясь  и
сжимая пакет обеими руками. - Моя  горничная  проводит  вас  в  комнату  для
гостей и сообщит, когда настанет время обеда.
   Она взяла письмо с собой в розовый сад. Внезапно похолодало, хотя на небе
не было ни облачка. Кассандра села на  скамейку  спиной  к  живой  изгороди,
которая заслоняла ее от ветра.
   Но холод прокрался к ней, и она вздрогнула.

***

   - Надеюсь, вы обсудили все вопросы с ее сиятельством к  вашему  обоюдному
удовлетворению, Крофт? - осведомился Найджел, кивком отпуская горничную жены
и сопровождая гостя в библиотеку.
   -  Да,  милорд,  благодарю  вас,  -  ответил  поверенный.  Но,  как  лицо
официальное, он не прибавил лишнего слова.
   Барр-Хэмптон, конечно же, приезжал к Крофту, чтобы убедиться - и  убедить
Кассандру, - что все сделано по закону. Найджел спрашивал себя,  кто  вызвал
поверенного в Кедлстон - Барр-Хэмптон или Кассандра?  Что  заставило  Крофта
согласиться нанести визит в провинцию?
   Приезд поверенного застал Найджела врасплох. Но еще удивительнее, что  он
только накануне задумал ненадолго съездить в Лондон и увидеться с Крофтом по
одному  делу.  И  вот  пожалуйста  -  поверенный  в  Кедлстоне,  собственной
персоной.
   - Насколько мне известно, - начал Найджел, когда лакей  прикрыл  за  ними
дверь, - родственник графини  мистер  Робин  Барр-Хэмптон  нанес  в  прошлом
месяце вам визит?
   Поверенный насторожился:
   - Несмотря на все уважение к вам, милорд, я не вправе обсуждать с третьим
лицом частные дела моих клиентов.
   Вот как! Что ж, он честен и прям - Найджел так и думал. Вскинув брови, он
поигрывал лорнетом.
   - Вы правы, сэр. Не соблаговолите ли обсудить со мной кое-какие  вопросы,
касающиеся Кедлстона? Это поместье  не  майорат,  хотя  принадлежало  графам
Уортингам в течение нескольких веков. Сейчас его  хозяин  я.  Этот  факт  не
оспаривается?
   - Нет, милорд, - заверил его  Крофт,  усаживаясь  с  рюмкой  портвейна  в
предложенное ему кресло. - Мы с  вашим  поверенным  подготовили  необходимые
бумаги, и все они должным образом подписаны. Поместье принадлежит вам.
   - Но оно не майорат? - спокойно осведомился Найджел.
   - Конечно, милорд, - подтвердил мистер Крофт.
   - В таком случае нам с вами надо кое-что обсудить, сэр.
   Почерк был старомодный и оттого с трудом поддавался прочтению. И  все  же
постепенно, слово за слово, Кассандра постигала содержание письма.
   "У меня на совести один неблаговидный поступок, - писал граф Уортинг,  ее
прадед. - Я всю жизнь убеждал себя, что не стоит терзать свою душу подобными
сомнениями. Говорил себе, что должен смириться, - что сделано, то сделано. Я
в ответе перед своим отцом, своей семьей и теми, кто  зависит  от  меня.  Но
совесть нельзя так просто заставить замолчать. Поэтому я  решил  привлечь  к
этому вас, моих потомков - в трех поколениях. Был  ли  я  прав?  Прав  ли  я
сейчас? Все еще можно поправить. Это письмо  будет  существовать  при  жизни
трех поколений - даже больше, быть может. Каждый из вас должен решить,  прав
я был или нет, и действовать, полагаясь только на свою совесть. Если все  вы
придете к выводу, что я поступил правильно, значит, так тому и быть.  Давняя
несправедливость, которую я вовсе таковой не  считал,  прочно  закрепится  в
истории. Ты, третий из моих потомков, мой  правнук,  можешь  уничтожить  это
письмо и содержимое  прилагающегося  к  нему  пакета,  и  все  это  канет  в
вечность. У тебя - и только у тебя! - находится оригинал.  Мой  сын  и  внук
получат копии. Так что самая большая ответственность ложится именно на  твои
плечи, мой правнук.  Мне  остается  надеяться,  что  твои  плечи  достаточно
широки, чтобы выдержать эту ношу..."
   Кассандра, поглощенная письмом, не сразу поняла,  что  речь  идет  о  ней
самой. Но леденящий  ветер  снова  подул  ей  в  спину,  и  она  вздрогнула.
Следовало взять с собой накидку.
   Итак, можно уничтожить письмо и не читать дальше. Какая глупая мысль! Она
вернулась к письму:
   "Я близнец и родился спустя всего  полчаса  после  моего  брата  -  моего
старшего брата, как все думали. Его воспитывали как будущего наследника.  Мы
очень дружили - ведь мы даже ближе друг другу,  чем  обычные  братья,  -  но
между   нами   было   мало   общего.   Грэм   рос   необузданным,   дерзким,
безответственным. Он поехал на континент,  когда  ему  исполнилось  двадцать
лет, и вскоре слухи о его  безнравственном  поведении  и  дебошах  дошли  до
нашего отца. Наконец стало известно, что он женился и везет жену домой.
   Это случилось как раз в то время,  когда  я  случайно  упал  с  лошади  и
семейный доктор обнаружил у меня на правом бедре родинку в форме звездочки -
такую же родинку он видел у старшего из близнецов двадцать один  год  назад.
Доктор письменно подтвердил этот факт, как и экономка Кедлстона (теперь  уже
отошедшая от дел), которая присутствовала при рождении близнецов.  Разыскали
повивальную бабку, и та подтвердила  то  же  самое.  Поверенный  записал  ее
рассказ, поскольку бабка была неграмотна, а она поставила под ним подпись.
   Следовательно, я старший сын и наследник! Оказывается, уже  целый  год  я
шестой граф Уортинг. Мой брат  вернулся,  но  его  ярость  ничего  не  могла
изменить. Поэтому он уехал вместе со своей женой, и больше я ничего о нем не
слышал.
   И вот, потомки  мои,  приступаю  к  самой  трудной  части  повествования.
Наверное, я должен был сохранить в тайне то, о чем  теперь  известно  только
мне. Но я предоставляю решать вам -  будущим  членам  моей  семьи.  Это  был
обман.  Все  объяснялось  просто:  отец  высоко  ценил  мою  порядочность  и
твердость характера и презирал  моего  старшего  брата  за  распутство.  Так
продолжалось  многие  годы,  пока  наконец  поспешная  женитьба   Грэма   не
подтолкнула отца к исполнению замысла, который он давно  вынашивал  в  своем
сердце. Меня убедили согласиться, а свидетелей подкупили.
   Я удачно женился и считал себя хорошим мужем,  отцом,  землевладельцем  и
хозяином. Я прожил жизнь  честно,  был  верным  слугой  Господа  и  примером
юношеству.
   Но поступил ли я правильно? Рассудок говорит мне, что да, хотя я  потерял
любимого брата, который был частью меня самого. Я спрашиваю свою совесть,  и
она отвечает мне, что я прав (или это я убеждаю ее, что прав). Единственного
человека, знавшего истину, не удалось подкупить. Нашу старую няню, жившую  в
пятнадцати милях от Кедлстона. Вскоре после смерти моего отца она пришла  ко
мне и принесла голубую ленточку с надписью "Грэм".  Няня  сама  повязала  ее
вокруг запястья  первого  появившегося  на  свет  близнеца,  а  моя  матушка
несколько часов спустя подписала на ленточке имя. Я  взял  у  нее  ленточку,
сделал вид, что глубоко озабочен такой  несправедливостью,  и  пообещал  все
уладить. Ленточка находится в пакете с  письмом.  Первые  два  пакета,  если
помните, содержат только копии ленточки.
   Могу ли я считаться настоящим графом Уортингом? А вы, мои потомки? Каждый
из вас должен самостоятельно ответить на этот вопрос. Письмо  и  ленточка  -
серьезное доказательство, способное оспорить  ваши  притязания  на  графский
титул и владения, если вы обнародуете эту историю. Выбор за вами. Я оставляю
решение на вашей совести".
   Рядом с подписью стояла печать.
   Кассандра уронила письмо на колени вместе с нераспечатанным  пакетиком  и
обвела взглядом цветущий розовый сад, зеленую изгородь, деревья. "Послание с
того света! - пронеслось у нее в голове. - Самое странное и таинственное  из
посланий".
   Поначалу ей никак не удавалось осознать всю  важность  прочитанного.  Да,
она не настоящая графиня Уортинг. Это ясно как день.  Титул  принадлежит  ее
дальнему родственнику - если таковой существует, но Кассандре о  нем  ничего
не известно. Титул и поместье были украдены у законного наследника много лет
назад.
   Как все это необычно! Кассандра даже улыбнулась. Всего два  месяца  назад
она считала себя графиней Уортинг,  хозяйкой  Кедлстона.  Была  счастлива  и
довольна судьбой. Но  не  прошло  и  нескольких  дней,  как  у  нее  забрали
Кедлстон, а теперь вот и титул! На самом деле у нее ничего нет и никогда  не
было.
   Конечно, правду знает только она одна. Более того:
   Кассандра последняя, кто получил это послание.  Если  уничтожить  письмо,
никто об этом не узнает. Она  останется  графиней  Уортинг.  Ее  сын  станет
графом. Кассандра невольно положила руку на живот.
   По крайней мере хоть  Кедлстон  спасен.  Ей  он  больше  не  принадлежит,
значит, и потерять его она не может. Поместье проиграл отец. Вот только...
   Вот только и отец никогда не был его законным владельцем.
   Если титул принадлежит другому, то и Кедлстон тоже. Ни графский титул, ни
имение не являются ее собственностью - ни ее, ни Найджела.
   А что, если.., что, если прапрадед завещал имение  прадеду?  Поместье  не
майорат. Но об этом не вспоминали несколько столетий, пока отец не  поставил
Кедлстон на кон. По всей вероятности, Кедлстон должен был перейти  к  новому
графу.
   Если она обнародует содержание этого письма, то потеряет титул, а Найджел
лишится Кедлстона. А он уже  потерял  свое  поместье.  У  них  не  останется
ничего!..
   Тетя Би, тетя Матильда и Пейшенс потеряют дом.
   Кассандру охватила паника. Она почувствовала дурноту.
   "Господи, как я глупа! Письмо написано давным-давно, и в нем говорится  о
событиях, которые произошли еще раньше  -  восемьдесят  лет  назад.  Если  я
покажу его какому-нибудь поверенному,  тот  рассмеется  в  ответ.  Никто  не
примет письмо всерьез. Даже если первоначальный  обман  будет  признан,  все
придут к выводу, что утекло слишком много времени и  ничего  уже  невозможно
изменить".
   Все, что осталось, - это душещипательная история, которую Кассандра будет
рассказывать своим внукам.
   Отец лишил наследства собственного сына с помощью лжи и подкупа, а другой
его сын содействовал обману. Она - прямая наследница этого  человека  и  его
сына. Кассандра тоже невольно выиграла от давней несправедливости. И будет и
дальше пожинать ее плоды обмана, если уничтожит письмо.
   А именно так она скорее всего и поступит. Слишком поздно  что-то  менять!
Да и Кассандра тут ни при чем.
   Что говорится в письме про Кедлстон?
   Мысли вихрем закружились в ее голове. Надо с кем-то посоветоваться. Но  с
кем? Решать ей - и только ей!
   "Ну вот, - с горькой иронией подумала Кассандра, - мне так хотелось стать
независимой,   самостоятельно   принимать   решения   и   брать   на    себя
ответственность, которая по силам разве что  мужчине.  Теперь  представилась
такая возможность".
   - Плохие новости, миледи? - прозвучал сзади голос  Найджела,  холодный  и
вежливый.  Это  было  так  неожиданно,  что  Кассандра   поспешно   скомкала
пожелтевшее письмо и, быстро обернувшись к  мужу,  испуганно  посмотрела  на
него.
   - Нет, - ответила она. - Что вы здесь делаете? Найджел насмешливо вскинул
брови.
   - Прогуливаюсь, миледи. Прогуливаюсь в моем собственном розовом саду. Вам
нехорошо?
   Да уж, хуже некуда! И напрасно муж думает, что сад принадлежит ему. Он не
принадлежит даже ей.  У  них  ничего  нет.  Кассандра  вскочила  со  скамьи,
бросилась прочь и, остановившись у самой дальней арки, согнулась пополам.  И
тут ее самым позорным образом вырвало прямо на живую изгородь. В спешке  она
забыла и про Найджела, и про письмо, и про пакет.
   Прохладная рука легла ей на лоб.
   - Черт возьми, Кассандра, - промолвил  он,  -  новость  и  в  самом  деле
плохая. Чем тебе помочь, дорогая? Может, поделишься со мной?
   - Нет! - воскликнула она и полезла в карман за платком, но муж, опередив,
вложил ей в руку свой платок, который был гораздо больше. -  Никаких  плохих
новостей. Да и откуда им взяться?  -  Кассандра  прижала  платок  к  лицу  и
обессиленно прикрыла глаза.
   - Ты беременна? - тихо спросил Найджел.
   - Да! - раздраженно отрезала она. -  Конечно!  В  браке  такое  частенько
случается, полагаю?..
   Два дня назад Кассандра представляла себе, как скажет ему об этом,  когда
они будут в его постели или на берегу водоема рядом с водопадом.  Но  важное
известие застало их в самый ужасный момент, какой только можно придумать.
   У их ребенка не будет ничего! Совсем ничего.
   Кассандра открыла глаза, но взор ее внезапно затуманился, и она  потеряла
сознание.
   Прошло несколько минут, прежде чем Кассандра очнулась.  В  голове  у  нее
шумело. Найджел нес ее на руках, поднимаясь по лестнице. Она уткнулась лицом
ему в плечо.
   - Письмо!.. - простонала Кассандра. Никто не должен прочесть его.
   - Оно у меня в кармане вместе с пакетом.
   - Отдай их мне!
   Найджел помедлил у двери в ее спальню, видимо, вспомнив о своем обещании.
Войдя в свою спальню, он осторожно опустил Кассандру на постель.
   - Отдай мне письмо! - потребовала она, пытаясь приподняться.
   Найджел протянул ей письмо и пакет. Его глаза  за  полуопущенными  веками
смотрели холодно и сурово.
   - Нет, миледи, - твердо произнес он, - я не читал его. Я не стану  совать
нос в ваши дела, как это делали вы, выведывая мои секреты. Я  пришлю  к  вам
горничную.
   - Найджел!.. - невольно воскликнула Кассандра, когда он был уже у двери.
   Муж обернулся к ней, вскинув бровь, но она не нашлась что сказать.
   - Я доволен вами, миледи. Вам следует теперь быть осторожнее и заботиться
о своем здоровье. Кедлстону нужен наследник. И графскому титулу  тоже.  -  С
этими словами Найджел покинул комнату.
   Кассандра откинулась на подушки и закрыла глаза. Она-то мечтала разделить
с ним эту радость - они ведь  вместе  зачали  этого  ребенка  в  супружеской
любви.
   Он женился на ней, она забеременела от него  и  теперь  готова  выполнить
свою главную обязанность супруги.
   И больше ничего.
   Ничего. Вот только если...
   "О да, -  подумала  она,  -  уничтожить  письмо.  Какая  глупость!  Какая
непростительная глупость! Я собиралась уничтожить письмо и жить счастливо до
конца своих дней".
   Кассандра рассмеялась. Потом  заплакала.  Когда  в  спальню  робко  вошла
горничная, хозяйка и смеялась, и плакала.

Глава 22

   Перед отъездом домой Робин поссорился с Пейшенс. Раньше у них никогда  не
было разногласий. Пейшенс казалась ему такой тихой, милой и робкой. И он вел
себя с ней по-дружески снисходительно.
   В  день  его  предполагаемого  отъезда  они  возвращались  в  коттедж  из
Кедлстона, куда Робин заходил попрощаться. Пейшенс ушла вместе с ним и  была
серьезна и молчалива, как и все время после его приезда из Лондона.
   - Черт побери, - наконец Робин нарушил молчание, - я понимаю,  почему  ты
так грустна, кузина. Кассандра неудачно вышла замуж. Теперь она несчастна, и
я бессилен ей помочь.
   Вот тут-то все и началось. Ответ Пейшенс казался отнюдь не сочувственным.
   - Я рада, что ты уезжаешь! - промолвила она дрожащим от волнения голосом.
- Тебе пора, Роб. Уезжай и больше не  возвращайся.  С  твоей  стороны  будет
бесчестно, если ты снова вернешься сюда.
   - Как ты сказала? - Он взглянул сверху вниз на  ее  соломенную  шляпку  и
сурово сдвинул брови.
   - Касс замужем, - продолжала Пейшенс. -  И  я  считаю  ее  брак  удачным.
Виконт Роксли - очень добрый человек и любит ее без памяти, а она его просто
обожает. И все это видят. Кроме тебя, конечно.
   - Почему это кроме меня? - раздраженно спросил Робин.
   - Потому что ты сам хотел жениться на ней, а Кассандра отказала тебе. Она
вышла замуж за лорда Роксли. Ты должен был уехать сразу же после их свадьбы,
как сделали твоя матушка и дядя Сайрус. Тебе не следовало оставаться здесь и
приезжать при каждом удобном случае. Это непорядочно.
   - Черт побери! Думаешь, я обиделся на нее? Думаешь, опечален ее отказом?
   - Не ожидала, что ты так себя поведешь.  Я  полагала,  что  у  тебя  есть
гордость и чувство собственного достоинства, но ошибалась.
   Робин  остановился,  почесал  затылок  и  напялил  на  голову  треуголку.
Кассандра строго-настрого запретила ему рассказывать правду о Роксли.
   - Я сделал Касс предложение, поскольку она нуждалась в  мужской  опеке  и
потому, что отчим, матушка и тетушки беспокоились за ее будущее. Касс ничего
для меня не значит. Как и ты. Она всего лишь моя кузина.
   - И это не правда! - сердито возразила Пейшенс. -  Никакая  она  тебе  не
кузина. Роб, как и я. Мы тебе никто, и ты нам никто. Чужой человек.
   Он вскинул бровь. Пейшенс посмотрела на него -  щеки  ее  горели  гневным
румянцем, в глазах блестели слезы.
   - Оставь ее в покое! - сказала она,  прежде  чем  Робин  успел  придумать
ответ на ее упреки. - Оставь ее, и пусть  она  будет  счастлива  с  виконтом
Роксли. Уезжай и больше никогда не возвращайся.
   Робину стало горько и обидно. У него есть сводный брат и две сестры.  Все
они на несколько лет моложе его. Племянницы отчима приходятся ему  кузинами.
Они ему не родные в обычном смысле, но он всегда считал Кассандру и  Пейшенс
своими родственницами, почти сестрами. А теперь ему говорят, что  Робин  для
них абсолютно чужой человек.
   - Ты ничего не знаешь, Пейшенс, - сказал он. - Ты не задавалась вопросом,
почему Кассандра так бледна в последнее время?
   - Я-то знаю, почему. Касс мне сама сказала. Она в положении. Конечно, она
бледна. И счастлива! И виконт Роксли тоже.  Разве  ты  не  заметил,  как  он
вскочил, опередив Касс, чтобы  подать  тете  Би  вторую  чашку  чаю?  Виконт
заботится, чтобы Касс не утомлялась. Вот ты точно  ничего  не  знаешь,  Роб,
поскольку предпочитаешь не видеть того, что и так всем ясно.
   Он мысленно пожалел Кассандру. Но его чувства были уязвлены, и  Робин  не
на шутку разозлился. Он так заботился о своих кузинах, и вот что  получил  в
награду! Касс променяла его на бывшего каторжника, не оценив по  достоинству
то, что Робин предложил ей руку и сердце, а это в определенном  смысле  было
жертвой с его стороны. Пейшенс вычеркнула Робина из своей жизни  и  заявила,
что он для нее ничего не значит.
   - Тебя, вероятно, обрадует, что через полчаса я  уеду?  -  сказал  Робин,
стараясь держаться с холодным достоинством.  -  И  не  вернусь.  Желаю  тебе
счастья, Пейшенс. Не сомневаюсь: будущей весной, отправившись в  Лондон,  ты
найдешь себе выгодную партию. Надеюсь, этот человек в отличие от меня  будет
значить для тебя хоть что-то. Хорошо, что ты считаешь меня чужим, - вряд  ли
наши пути когда-нибудь снова пересекутся.
   - Рада слышать, - промолвила Пейшенс с самым несчастным видом.
   На этом их беседа закончилась, и они спустились с холма к коттеджу, храня
ледяное молчание, и расстались, не дойдя до двери. Робин пошел в дом позвать
слугу и взять чемоданы,  а  также  попрощаться  с  леди  Матильдой.  Пейшенс
направилась в сад - посмотреть, не зацвели ли посаженные ею цветы на дальней
клумбе. Она оставалась там все время, пока  шли  последние  приготовления  к
отъезду.
   Пейшенс не подняла головы даже тогда, когда экипаж Робина прокатил  мимо.
Но Робин об этом не знал. Он не смотрел в окно.
   Робин был вне себя от злости и обиды. Он огляделся в поисках предмета, по
которому  можно  было  бы  стукнуть  со  всей  силы,  но  не  нашел   ничего
подходящего.
   На него это не похоже - Робин никогда не терял самообладания. И  как  ему
справиться с собой теперь, он не знал. В отчаянии молодой человек  сорвал  с
головы треуголку и несколько раз хлопнул ею по колену, словно выбивая пыль.
   Он едет  домой.  Наконец-то!  Как  давно  Робин  ждал  этого  дня!  Целую
вечность. Он не создан для городской жизни, полной развлечений. Все, что ему
нужно, - это иметь свой дом и очаг, земельные угодья и лошадей, свою  ферму,
свою семью.
   Которой у него до сих пор нет.
   Жена, принадлежащая только ему. Его дети. Уютные зимние вечера у камина в
маленькой гостиной Робин проводил бы с книгой в  руке,  читая  супруге.  Она
склонилась бы над вышиванием, а их дети в это время уже спали бы в кроватках
или же тихо сидели у стола, если были бы постарше.
   Робин вздохнул.
   Пейшенс.
   Жена из его мечты подняла голову и улыбнулась ему нежной улыбкой Пейшенс.
   Пейшенс его сестра Нет, кузина. Нет, ни то ни другое. Она ему никто! И он
ей никто.
   Но в свой предыдущий короткий визит в коттедж, да и в этот  приезд  Робин
почти не разлучался с нею. И каждый раз, когда он возвращался,  Пейшенс  вся
светилась от радости. Робин помнил день, когда она бросилась к нему со  всех
ног, а он раскрыл ей объятия, и они закружились, крепко обнявшись.
   Робин постарался отогнать эту мысль, которая тревожила и смущала его. Это
было одно из самых чудесных мгновений в жизни Робина.  Нет,  самое  чудесное
мгновение!
   Он прижал Пейшенс к самому сердцу, где она жила у него уже давно.
   Пейшенс подбежала к нему с сияющей улыбкой, совершенно преобразившей  ее.
И потом, когда Робин упомянул о том, что ему необходимо срочно  увидеться  с
Касс, Пейшенс сразу как бы померкла и пролепетала: мол, она-то думала, будто
кузен приехал совсем по другому поводу. А сегодня утром Пейшенс не на  шутку
рассердилась на него. И расстроилась. Сказала ему, чтобы он уезжал и  больше
никогда не возвращался. И все потому, что Пейшенс решила, будто он влюблен в
Касс. Она заявила, что Роберт для нее ничего не значит, и в глазах ее стояли
слезы, когда кузина это говорила. Она не  пришла  с  ним  попрощаться,  хотя
Робин видел ее совсем неподалеку - Пейшенс склонилась над цветочной клумбой.
Она наверняка заметила, что кузен уехал, но даже не помахала ему рукой.
   Неужели он был слеп, как крот?
   А может, глуп?
   Да, он слепец и глупец!..
   Робин резко подался вперед и постучал по передней  стенке  кареты,  делая
знак кучеру остановиться.
   ...Пейшенс все еще была там, где он оставил  ее  -  у  цветочной  клумбы.
Казалось, она так и застыла, словно заколдованная принцесса. Это была та  же
цветочная клумба, у которой Робин встретил кузину в тот свой первый  приезд,
когда она выронила корзинку и кинулась ему на шею. На этот  раз  Пейшенс  не
встречала его Она даже не подняла головы, хотя, несомненно, слышала, как  он
подъехал. А шум колес и топот копыт Робин не смог бы заглушить,  если  бы  и
хотел.
   Пейшенс сидела, словно окаменев и оглохнув.
   Робин подошел к  ней  и  остановился  возле  клумбы.  Кузина  расправляла
лепесточки цветка, как будто природа плохо позаботилась об его убранстве. Он
стоял и смотрел на нее с полминуты. Со словами у него всегда были проблемы.
   - Хорошо, что я тебе не родной кузен, - вымолвил наконец Робин.  -  И  не
брат.
   Вряд ли после такой фразы Пейшенс захочет что-то ему ответить.  Он  начал
снова:
   - Я никогда не любил Касс, то есть любил ее, но  только  как  сестру  или
кузину. Я сделал Касс предложение, потому что хотел ей помочь.  Я  рад,  что
она отказала мне. Надеюсь, Касс будет счастлива с Роксли. Очень надеюсь.
   Пейшенс дрожащими пальчиками  обрывала  лепестки  цветка,  и  они  плавно
опускались на траву.
   - Ты дочь барона, - продолжал Робин. - У  тебя  солидное  приданое.  Тетя
Матильда возлагает на тебя большие надежды. Я это точно знаю.
   Пейшенс слегка погладила цветочек, как бы извиняясь перед ним за ту боль,
которую причинила ему.
   - У меня небольшое состояние и совсем скромное поместье.  Кроме  того,  я
скучный, неинтересный и ничем не примечательный человек.
   - Это не так, - прошептала она, обращаясь к цветку.
   - Ты не хочешь меня, Пейшенс, - заключил Робин. И тут она подняла на него
глаза, красные  от  слез.  Ее  губы  распухли,  а  щеки  покрылись  пятнами.
Наверное, Пейшенс горько рыдала все это время. Но Робин  никогда  раньше  не
замечал, как она прекрасна.
   - Откуда тебе знать, Роб? - промолвила она. - Разве ты спрашивал у меня?
   - И что? Ты согласна быть со мной? - Ему вдруг стало не по  себе.  И  как
другие джентльмены ведут себя в подобных случаях? Как он говорил  это  Касс?
Но, вспомнив, Робин отказался от такого варианта.
   - Ты делаешь мне предложение? - спросила Пейшенс. Он кивнул.
   - Но почему? Потому что я плакала и тебе стало жаль меня?
   Ее глаза - глубокие,  прекрасные  глаза  -  выражали  сомнение,  желание,
страдание, надежду. "В них так легко утонуть", - подумал Робин.
   - Потому что я не мог уехать домой без тебя. Потому что без тебя  у  меня
нет и не будет дома. Потому что ты и есть мой дом. Черт возьми, Пейшенс,  не
в ладах я с красивыми фразами! Потому что я люблю тебя. Вот. Так  лучше?  Но
ведь это всего лишь слова. Они ничего не значат. Они не способны выразить...
   К счастью, ему  не  пришлось  больше  мучить  себя  этой  речью.  Пейшенс
подскочила и  кинулась  к  нему,  сбив  с  него  треуголку  и  потеряв  свою
соломенную шляпку. Она обхватила Робина за  талию,  зарылась  лицом  в  ямку
между его шеей и плечом и затихла, словно нашла ту самую гавань,  к  которой
всю жизнь стремилась.
   - Но будет гораздо лучше, если ты поедешь на следующий  год  в  Лондон  и
познакомишься с другими джентльменами, - сказал Робин, крепко обнимая  ее  и
таким образом перечеркивая тот вздор, который нес. -  Тебе  ведь  не  с  кем
сравнить меня,  Пейшенс.  Когда  тебе  представится  такая  возможность,  ты
увидишь, какой я невыносимый зануда.
   Она подняла голову, посмотрела на  него  сияющим  взглядом  и  улыбнулась
сквозь слезы.
   - Не знаю, Роб. Но ты мой, и я не покину тебя до конца моих дней. Так что
берегись. А сейчас я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Пожалуйста, поцелуй меня
в губы! Я так долго мечтала об этом поцелуе,  и  мне  не  верится,  что  это
происходит наяву.
   И Робин поцеловал Пейшенс в губы. Через несколько мгновений  он  подумал;
что, наверное, ему следовало сначала испросить позволения у ее матушки или у
отчима, прежде чем позволять себе подобные вольности с молодой леди.
   Но Пейшенс улыбнулась ему и тоже поцеловала его в губы.
   Робин решил, что подумает о тете Матильде и об отчиме позже.  Значительно
позже.

***

   Два дня, последовавшие за прибытием мистера Крофта, Кассандра чувствовала
себя совсем неважно. Она едва ела, а если ей удавалось  проглотить  кусочек,
то ее начинали мучить приступы тошноты. Кассандра плохо  спала,  ей  снились
странные, запутанные сны. Вскоре о ее беременности узнали почти все в  доме.
Да и как это скрыть, когда все признаки налицо?
   Но она чувствовала себя не просто больной  и  разбитой.  Кассандра  стала
раздражительной и вспыльчивой. Целый день она жаловалась служанке, что  вода
для умывания недостаточно теплая, а свою горничную ругала за то, что  та  не
смогла  толком  уложить  ей  волосы.  Лакея,  который  замешкался,  открывая
Кассандре дверь в столовую, она награждала теперь  недовольным  взглядом.  А
если слуга ненароком проливал несколько капель вина на  скатерть,  Кассандра
обрушивала на него град упреков.
   А ведь раньше она была неизменно любезна и приветлива со своими слугами.
   Конечно, все прощали эти выходки,  принимая  во  внимание  ее  деликатное
положение, но Кассандру это не утешало. Слуги, с которыми плохо  обращаются,
не обязаны извинять своих хозяев.
   Кассандра не знала, что ей делать. От постоянных мысленных споров с самой
собой у нее раскалывалась голова.  И  каждый  раз  она  приходила  к  новому
решению и придумывала все новые оправдания.
   Она обнародует содержание письма, потому что это справедливо.
   Она ничего не скажет, поскольку прошло слишком много времени.
   Она пригласит в Кедлстон  дядю  Сайруса,  посвятит  его  в  эту  тайну  и
предоставит ему решать этот вопрос.
   Она наведет справки о потомках брата-близнеца ее прадеда и  только  после
этого примет окончательное решение.
   Она уничтожит письмо и пакет и навсегда забудет об этой истории.
   Она попытается  разузнать,  был  ли  ее  прадед  официальным  наследником
Кедлстона. Если да, то Кассандра передаст  титул  его  законному  владельцу.
Если нет - уничтожит письмо.
   Она.., она скоро сойдет с ума от всего этого!
   Кассандра ясно понимала  только  одно:  почему  отец  так  изменился.  Ее
матушка умерла почти сразу же после дедушки. Кассандре казалось, что  именно
горечь утраты и тяжелая ответственность, свалившаяся на плечи отца,  сделали
его таким. Возможно, отчасти это и  так.  Но  главная  причина  -  письмо  и
необходимость сделать выбор.
   И отец решил ничего не предпринимать и закрыть глаза на  правду.  Так  же
поступил и ее дед, тоже отличавшийся мрачным  и  вспыльчивым  характером.  А
ведь он, если верить бабушке, не всегда был таким.
   Они оба приняли определенное решение, и оба страдали. Им так и не удалось
избавиться от гнетущего чувства вины. Отец совсем перестал бывать с ней и не
приглашал к себе в Лондон, хотя пришло время подыскивать  Кассандре  жениха.
Он просто не мог взглянуть ей в лицо, зная,  что  после  его  смерти  дочери
придется принимать окончательное решение по поводу их семейной тайны.
   Ее отец и дед знали, что они незаконные наследники, но не  нашли  в  себе
мужества  отказаться  от   той   жизни,   к   которой   привыкли.   Молчание
представлялось им единственным выходом из создавшегося положения.
   Кассандре очень хотелось во  всем  открыться  Найджелу.  Но  Найджел  был
холодно-любезен, высокомерен и заботлив. Иногда он  напоминал  ей  мраморную
статую. Если она все расскажет ему, муж  заставит  ее  уничтожить  пакет.  И
тогда Кассандра уже точно будет знать, что он человек без чести  и  совести.
Как и она сама.
   Его снова стали преследовать по ночам кошмары.  Так  подумала  Кассандра,
услышав, как тихонько скрипнула дверь его спальни.  Сама  она  в  это  время
лежала на постели без сна. Шаги Найджела  раздались  рядом  с  ее  комнатой,
потом проследовали в коридор к лестнице. Он вышел из дома. Кассандра  видела
в окно, как муж пересек широкую лужайку и направился к конюшне. Прошел целый
час. Стоя у окна, она ждала  его.  Наконец  Найджел  появился  -  смертельно
усталый, что было видно по  его  походке  и  поникшим  плечам.  Но,  значит,
бессонница для него предпочтительнее, чем кошмарные сны.
   Кассандра  прижалась  лбом  к  стеклу  и  закрыла  глаза.  Да,  она  тоже
смертельно устала. Обессилела. Ей с трудом верилось, что жизнь  когда-нибудь
снова станет такой же беззаботной и светлой, как раньше.
   Она должна на кого-то опереться. Ей нужен.., он. И она ему  нужна.  После
той ночи, когда Кассандра осталась в его постели,  у  Найджела  прекратились
кошмары. Сейчас он, наверное, уже в своей комнате. Может быть, тоже стоит  у
окна.
   Как все нелепо! Что их разлучило? Ей даже не удавалось вспомнить. Да, она
знала множество причин, по которым они не могут быть вместе. И  только  одно
условие говорит в пользу их близости. Нет, не одно - больше. Они муж и жена.
У них будет ребенок. И оба измучены усталостью и одиночеством.
   Открыв дверь в гардеробную мужа и войдя в его темную  спальню,  Кассандра
увидела, что он лежит на постели, согнув одну ногу, а рукой  прикрыв  глаза.
Услышав, что она вошла, Найджел повернул к ней голову, но ничего не сказал.
   Кассандра молча забралась к нему в постель - он подвинулся, освобождая ей
место. Она прильнула к мужу, положив ладони ему на грудь, и он заключил ее в
объятия.
   Они не сказали друг другу ни слова. Они не занимались любовью. Кто из них
первый уснул - неизвестно.
   Наутро Кассандра приняла решение. Чувствуя себя спокойной и  отдохнувшей,
она твердо знала, что на этот раз не  будет  сомневаться  ни  секунды.  Надо
одеться, позавтракать (Кассандра страшно проголодалась)  и  позвать  мистера
Крофта в алую гостиную. Он остановился в  Кедлстоне,  поскольку  деревенская
гостиница временно закрылась. Теперь она точно знала, что скажет ему.
   Кассандра была в постели одна. Должно быть,  так  крепко  спала,  что  не
слышала, когда встал Найджел. Но сон его был глубоким и  спокойным.  Она  не
просыпалась, но спала только потому, что он спал рядом, обнимая ее.
   "Жизнь снова станет светлой и радостной, - думала она. - Найджел сильный,
стойкий и никогда не теряет присутствия  духа.  Это  подтверждают  прошедшие
девять лет. И я тоже не привыкла отступать. Я докажу, что  достойна  его.  Я
люблю Найджела, и у нас будет ребенок. Когда-нибудь, рано или поздно,  и  он
полюбит меня. Я сделаю так, что он меня полюбит".
   Отныне прошлое не тревожило Кассандру. Совсем не тревожило. Ей предстояло
сражаться за будущее, и она была готова сражаться. Кассандра  приняла  вызов
судьбы. Небо ясное, чистое, голубое. Лето еще не закончилось.  День  обещает
быть чудесным.

***

   Найджел сидел  в  деревенском  трактире  вместе  с  Уильямом  Стаббсом  и
Кобургом. Вскоре управляющий извинился и отправился по своим делам.
   - Значит, Уилл, ты уверен, что  сможешь  стать  трактирщиком?  -  спросил
Найджел, окидывая взглядом комнату.
   - А что тут такого? - ответил Уилл. - Старики говорят, надо  уметь  вести
счета да конторские книги, а что до остального - я и так все знаю:  подавать
эль и бифштексы да на  ночь  разводить  постояльцев  по  комнатам.  Всего  и
трудов-то. Неужто я с  этим  не  управлюсь,  Найдж?  -  Уилл  потер  руки  и
по-хозяйски оглянулся. - А деньги, что ты  мне  одолжил,  я  верну,  все  до
последнего фартинга.
   - Считай, что это подарок.
   - Ох-ох!.. - Уилл был глубоко оскорблен. -  Я  у  тебя,  парень,  никогда
ничего не брал задаром и сейчас не собираюсь.  Все  до  последнего  фартинга
верну, Найдж, попомни мои слова.
   - А ты не станешь скучать по Лондону? И  по  прошлой  вольной  жизни?  Ты
будешь здесь счастлив, Уилл?
   - Ну обходился же я без Лондона семь лет! - расхохотался Уилл. - И дальше
проживу. А здесь мне нравится. Тихо, спокойно. Да и  за  тобой  приглядывать
буду, чтобы ты глупостей не наделал. Тебе, Найдж, пора остепениться -  скоро
у тебя появится маленький плутишка.
   - Я уезжаю, - спокойно сообщил Найджел.
   - Чего? - Уилл грозно сдвинул брови.
   - Ты слышал. Я тебе уже говорил, что все это ошибка, Уилл. Все  вот  это.
Надо было хорошенько поколотить его и успокоиться. Или дать ему знать, что я
вернулся, - пусть бы он трясся от страха, что я в любой момент отыщу  его  и
сведу с ним  счеты.  Не  следовало  забывать,  что  от  моего  мщения  может
пострадать невинный.
   - Чудак ты все-таки, Найдж! Теперь-то уж поздно, сделанного не  воротишь.
Сначала женился на малышке, потом забрюхатил ее. Если ты теперь бросишь  ее,
парень, то уедешь с перебитым носом и без зубов, а вместо лица у тебя  будет
месиво - вот такой подарочек сделает тебе на прощание твой дружок по каторге
по прозванию Уилл Стаббс.
   - Как тебе угодно, - холодно отрезал Найджел. - Я собираюсь  зарабатывать
своим трудом, Уилл, чтобы прокормить ребенка.
   - Прокормить? - Слуга недоверчиво уставился на него единственным  глазом.
- Да неужели все твои  земли,  да  имение  твоей  женушки,  да  целая  армия
прислуги не прокормят малыша?
   Найджел смерил его мрачным взглядом.
   - Я не имел права на это поместье, Уилл. Никакого законного права. А  то,
что я его выиграл у Уортинга в карты... Из этого ничего хорошего  не  вышло.
Пострадала от моей мести леди Уортинг, а не он. А леди Уортинг ни в  чем  не
виновата.
   - Эге, парень, - буркнул Уильям, заподозрив неладное, - что  ты  задумал?
Что у тебя на уме, Найдж? Найджел холодно улыбнулся:
   - Клянусь жизнью, Уилл, постарайся заняться своим делом и не  суй  нос  в
чужое.
   - Нет, я не дам тебе обидеть малышку! - твердо заявил слуга. - Ты уже раз
обманул ее.  Думаешь,  ей  надо,  чтобы  ты  шлялся  по  лондонским  игорным
притонам, зарабатывая деньги для  малыша?  Нет,  парень,  ты  нужен  графине
здесь. Она ждет не дождется, чтобы ты ей побольше детишек наделал.  Не  будь
ты упрямым сукиным сыном, Найдж! Слушай, что тебе говорят.
   - Уильям! - Найджел бросил  на  него  взгляд  из-под  полуопущенных  век,
исполненный надменного презрения. - Убирайся-ка ты к черту, приятель, вместе
со своими советами!
   С этими словами он стремительно вышел, громко хлопнув дверью.

Глава 23

   Салли, новая кедлстонская посудомойка, похоже,  родилась  под  счастливой
звездой. Все знали, что она доступная женщина, которую  и  в  трактир-то  не
следовало нанимать. И вдруг она стала любимицей хозяйки Кедлстона и достигла
невиданных высот - ее взяли служанкой на господскую кухню.
   Салли поручали самую черную и  неприятную  работу,  но  она,  к  немалому
раздражению других слуг, выполняла ее добросовестно и никогда не жаловалась.
Никто не осмеливался поднять на Салли руку, поскольку жестокое  обращение  с
низшими по положению слугами каралось расчетом. Однако  всех  ужасно  злило,
что она не дает повода даже прикрикнуть на нее.
   Кое-кто из слуг-мужчин пытался прижать Салли в темном уголке. Завсегдатаи
трактира говорили, что она всегда безропотно на все соглашалась,  не  требуя
больше того, что ей давали за услуги.
   Уильям Стаббс не спускал с Салли глаз. Вряд  ли  она  когда-нибудь  снова
станет хорошенькой или формы ее  округлятся,  но  ему  было  приятно  видеть
девушку чистенькой, опрятной и прилично одетой. При встрече с ним она всегда
опускала глаза и делала ему реверансы, словно  он  был  сам  король  Англии.
Уилл, немало позабавленный робостью Салли, думал,  что  он,  как  камердинер
хозяина, и есть для посудомойки кто-то вроде короля.
   После того как Найджел ушел, Уилл остаток дня провел  в  деревне,  готовя
трактир и гостиницу к открытию. Теперь это его собственный трактир, и  Уилла
ожидает новая жизнь, о которой он и мечтать не смел три года назад. Но мысль
о судьбе Найджела не давала ему покоя. В свое время Уиллу было ровным счетом
наплевать на запуганного, робкого  молодого  джентльмена,  которого  сковали
вместе с ним и втолкнули в трюм корабля, направлявшегося в Америку.  Уилл  с
первого взгляда возненавидел Найджела лютой ненавистью и  развлекал  себя  и
других каторжников тем, что придумывал все новые  способы  побольнее  задеть
своего врага и наконец чуть не прикончил  его  в  драке.  Но,  сам  того  не
подозревая, Уилл получил очень важный урок. Он понял,  что  значит  истинное
достоинство,  внутренняя  сила,  бесстрашие  и  презрение  к  насилию.  Уилл
проникся невольным восхищением к своему бывшему врагу. И,  полюбив  его  как
брата, он в глубине души не переставал тревожиться за него.
   Уилла беспокоило то, что панцирь, защищавший от всех душу  Найджела,  дал
первую трещину. Уильям боялся, что если он раскрошится (не под  воздействием
грубой силы, но от силы не менее могущественной), то  и  сам  человек  будет
сломлен. Внутренняя стойкость тоже имеет свои пределы.
   Но Найджелу нельзя помочь, если он сам того не захочет.  "Да,  -  подумал
Уилл, - мой хозяин - самый  упрямый  сукин  сын,  какого  свет  видел.  Если
расплющить его в лепешку, вряд ли этим поможешь делу. Он просто рассмеется и
еще глубже уйдет в себя".
   Но кроме Найджела, есть еще один человек, которому можно и нужно  помочь.
Возвращаясь под вечер домой, Уилл заметил Сал,  которая  шла  к  конюшням  с
ведром в руке. Он ускорил шаг, чтобы взять у  нее  ведро,  но  тут  один  из
конюших, сутулый прыщавый юнец, выскочил из темного угла, выхватил  ведро  у
девушки, поставил его на землю и, притиснув Салли к стене  сарая,  навалился
на нее и впился жадным ртом. Уильям не успел и глазом моргнуть.  Сал  издала
приглушенный возглас и отчаянно замолотила кулачками по спине мальчишки,  но
тот поймал ее руки.
   Уильям размашистым шагом приблизился к ним, схватил конюшего за шкирку  и
за штаны, оттащил его от Сал и поставил перед собой на расстояние  вытянутой
руки.
   - Ты себе вот что уясни, парень, - довольно миролюбиво  промолвил  он.  -
Если девица говорит "нет", так это и значит "нет", а не  "да"  и  не  "может
быть".
   Мальчишка испугался, но виду не подал.
   - Я хотел только поцеловать ее, мистер Стаббс, - стал оправдываться он.
   - Ну да, поцеловать, как же! Не подоспей я вовремя, ты бы уже дело сделал
да штаны застегивал. Так что ступай-ка ты, парень, подобру-поздорову  да  не
смей больше врать Уиллу Стаббсу, а то не избежать тебе порки.  А  к  девочке
этой и на выстрел не приближайся.
   - Да, мистер Стаббс. Больше не буду. - Мальчишка немного приободрился, но
прежде чем дать деру, выпалил - Вы уж простите, мистер  Стаббс.  Я  ведь  не
знал, что вы ухлестываете за этой юбчонкой.  -  И  припустил  прочь,  только
пятки засверкали.
   Сал тоже бросилась бежать, только в другую сторону от дома. Она уже почти
скрылась за деревьями, но тут Уильям, поразмыслив, решил последовать за ней.
Он быстро настиг девушку, хотя и не привык бегать по лесу. Под ногами  Салли
трещали ветки, потом вдруг все стихло  и  слышалось  только  ее  испуганное,
прерывистое дыхание.
   Уильям остановился невдалеке от того дерева, за которым  она  спряталась.
Девушка стояла, прижавшись к стволу, и смотрела на него широко раскрытыми от
ужаса глазами.
   - Нет-нет, Сал, - мягко сказал Уилл. - Я не  подойду  ближе,  девочка.  Я
тебя и пальцем не  трону.  А  пошел  я  за  тобой,  чтобы  ты  ненароком  не
заблудилась в лесу - темнеет уже. Уилл рядом и присмотрит за тобой. Тебе тут
ничего не грозит.
   - Мистер Стаббс, - проговорила она, помолчав,  -  я  так  старалась  быть
хорошей девушкой. Но я становлюсь все хуже и хуже.  Мне  больше  и  жить  не
хочется. Все только порадуются, если я утоплюсь или еще что с собой  сделаю.
Нет сил больше мучиться. Так будет лучше. Уильям сурово сдвинул брови.
   - Это еще что за разговоры?  -  спросил  он  таким  грозным  голосом,  от
которого у всех лондонских мошенников душа уходила в пятки. - И не  помышляй
об этом! Ты  хорошая,  порядочная  девушка,  Сал.  А  что  тебя  хватали  да
прижимали всякие негодяи, которые с женщинами толком и обращаться не  умеют,
так это не твоя вина. Если ты с собой что-нибудь сотворишь, никто радоваться
не будет. Ее сиятельство графиня сильно опечалится. Да и Уилл Стаббс тоже. А
тебе и подавно лучше не станет, девочка. И что это тебе  в  голову  взбрело?
Что за радость под землей лежать?
   - Мистер Стаббс, - Салли взглянула на него. - А вам меня жалко будет?
   - Конечно, жалко. Если ты себя убьешь, Сал, старина Стаббс крепко на тебя
рассердится.
   - А что вам до меня? Вы такой важный человек.
   - Нет, девочка. - Уильям негромко усмехнулся. - Ты зря  считаешь,  что  я
такой уж важный. Я смотрю, ты вся дрожишь. Тебе страшно? Это бывает.  Только
подумаешь, что уж все плохое позади, как вдруг тебя всего скрутит и нет  сил
двинуться с места.
   Она тихо плакала, прислонившись к стволу дерева.
   - Я к тебе сейчас подойду поближе,  Сал.  Только  обниму  тебя,  чтоб  ты
успокоилась маленько. Я ничего дурного не сделаю.
   - Идите же скорее, - всхлипнула она. - Пожалуйста.
   Уилл обнял ее за худенькие, хрупкие плечики. Салли плакала и дрожала всем
телом, а он тихо укачивал ее, пока она не успокоилась.
   - Я так старалась быть хорошей!.. - вымолвила Салли, уткнувшись  носом  в
его сюртук.
   - Ты и есть хорошая девочка, - убежденно ответил он.
   - Мистер Стаббс.  -  Обратив  к  нему  заплаканное  рябое  личико,  Салли
взглянула на него огромными карими глазами. - Мистер Стаббс, а вы не  хотите
сделать это со мной?
   Уильям изобразил праведное негодование - возможно, именно потому, что ему
хотелось ответить "да".
   - Я пошел за тобой, чтобы успокоить тебя, Сал. Зачем мне тебя обижать?
   - Вы как-то сказали, что я не должна это позволять мужчинам, пока сама не
захочу. Так вот, я хочу, чтобы вы это сделали.
   Уильям печально посмотрел на нее:
   - Нельзя это делать только  из  благодарности,  Сал.  Ты  мне  ничего  не
должна.
   - Мистер Стаббс! - В глазах ее снова заблестели слезы.  -  Я  снова  хочу
стать чистой, порядочной девушкой. Помогите мне! Сделайте это, и  дайте  мне
стать лучше и чище.
   Уилл нахмурился:
   - Я дурной человек, Сал. С младых ногтей только и делал,  что  грабил  да
разбойничал. Меня поймали, заковали в цепи и отправили на  огромном  корабле
за океан. Там держали в кандалах на самой тяжелой работе.  И  так  семь  лет
прошло. Я ведь был на каторге, девочка. Зачем тебе такой?
   - Вы самый добрый человек на свете! Я на вас молюсь, мистер Стаббс.
   - Я уродлив, как сам дьявол, - усмехнулся Уилл.
   - А я красавица принцесса! - лукаво возразила она. Он впервые услышал  от
нее шутку. - Прошу вас, сделайте это со мной,  если  вам  хочется.  Пусть  я
стану чище.
   - Ах, девочка! - со стоном вырвалось у Уилла, и он прижался губами  к  ее
шее. - Я ведь нежностям не обучен.
   - Не правда. - Ее пальчики слегка поглаживали его по голове. - Нежнее вас
я никого не знаю, мистер Стаббс. Вы так добры ко мне! Мне все равно, кем  вы
были. Я знаю, кто вы сейчас.
   В том, что касалось близости, Уильям был человеком не слишком искушенным.
Он почти ничего не знал о любовной  прелюдии.  Его  огромные  руки  дрожали,
лаская ее. Салли снова  почувствовала  себя  женственной  и  желанной.  Уилл
стиснул зубы, стараясь не поддаться плоскому инстинкту. Ему хотелось затмить
в глазах этой девочки всех мужчин, которые у нее были  до  него.  Она  снова
должна стать чистой.
   Уилл не помнил, как опустился с ней на траву возле дерева. И тут  подумал
о том, что слишком тяжел для Салли - он придавит ее к земле, если  навалится
на нее всем своим весом. Он такой широкий - девочке будет больно,  когда  ее
худенькие ножки раздвинутся под его натиском. Уильям лег на Салли,  стараясь
не слишком давить на нее, и она сама раздвинула ноги и обвила их вокруг  его
могучих бедер. В этот момент Уилл подумал еще об одном.
   - Тебе будет больно, Сал, - хрипло прошептал он, издав звук,  похожий  на
всхлип. - Я слишком большой для тебя, девочка. - Она  вся  такая  хрупкая  и
худенькая, ее так жестоко использовали ее негодяй отец и другие мерзавцы.
   - Нет-нет, - спокойно и деловито пробормотала она. - Давайте  же,  мистер
Стаббс. Я хочу это почувствовать.
   Уилл со стоном вошел в нее, и Сал охнула. Он замер, проклиная себя на чем
свет  стоит  за  то,  что  похоть  заставила   его   воспользоваться   таким
великодушным предложением. Уилл не замечал, что всхлипывает все  громче.  Он
слишком  большой  для  нее,  но  Салли  сомкнулась  вокруг   него,   вызывая
невыносимое желание.
   Уилл решил, что будет двигаться не спеша и по возможности нежно.  Так  он
причинит ей меньше боли. Ради Салли он хотел сделать это быстро и нежно,  но
такое вряд ли возможно. Крепко стиснув зубы и собрав в кулак всю свою  волю,
чтобы подчинить себе свое тело, Уилл уверил себя, что Сал пережила несколько
минут мучительного наслаждения. Она вскрикнула в тот самый момент, когда его
семя влилось в ее лоно.
   Уильям, все еще всхлипывая, вышел из нее и лег рядом с  девушкой,  прижав
ее слабое тельце к своей широкой груди.
   - Ты прости меня, Сал, - пробормотал он. - Я не хотел,  чтобы  тебе  было
больно. Больше я этого никогда не сделаю. Никогда, девочка.
   Но она подняла голову и, к немалому удивлению Уилла, чмокнула его в губы.
   - Спасибо вам, - прошептала девушка. - Теперь я чиста. Мне так  хорошо!..
Вы нежный и ласковый. Лучше вас никого нет в целом свете, мистер Стаббс.
   Уильям невольно усмехнулся:
   - Забудь о том, что ты тут недавно говорила, Сал. Ну, что ты, мол, плохая
и хочешь себя убить. Ты добрая, хорошая девочка, ты красавица. Придет  день,
и тебя возьмет замуж такой же хороший и добрый  парень,  и  заживете  с  ним
счастливо в мире и согласии.
   - Но я никому, кроме вас, не позволю это делать со мной,  мистер  Стаббс.
Никогда и никому! Только вам. Это будет  для  вас  одного.  И  если  вы  еще
придете ко мне, это для меня самая большая радость. А коли не придете, я все
равно буду счастлива, потому как вы очень добры ко  мне.  С  вами  я  словно
переродилась. Мне теперь думается, что я и в самом деле красавица и достойна
лучшей доли. Так что если вы ко мне снова придете, я буду счастлива. -  И  в
ее доверчиво улыбающихся  глазах  Уилл  разглядел  ту  хорошенькую  девочку,
которой она когда-то была. Эти глаза светились от счастья и восхищения.
   - Девочка моя, - ласково промолвил Уилл, ощутив небывалый прилив нежности
к этому хрупкому созданию, - я ведь  всего  лишь  неуклюжий  мешок  с  кучей
грехов.
   - Нет, не правда! - уверенно возразила Салли. - Я и вас тоже сделала чище
и лучше, мистер Стаббс, потому как люблю вас всем  сердцем.  И  всегда  буду
любить. Приходите ко мне когда захотите. Я вам всегда рада.
   - Сал, Сал! - Он порывисто прижал ее к себе, но, вспомнив о  своей  силе,
ослабил объятия. - Ты знаешь что-нибудь про конторские книги, счета и цифры?
Читать умеешь?
   - Умею!  -  сказала  Салли  с  нескрываемой  гордостью.  -  И  с  цифрами
управляюсь неплохо. Миссис Доркинс частенько просила меня  помочь,  когда  у
нее не получалось сложить их в колонке.
   - Тогда, может, пойдешь ко мне в трактир? - предложил он. - Я  там  скоро
буду хозяином, но Кобург говорит, мне надо сперва считать научиться. А ты бы
мне помогла разобраться с этими цифрами, Сал.
   - О! - Она радостно улыбнулась. - Я буду с удовольствием накрывать столы,
чистить комнаты, мыть посуду и натирать полы, мистер Стаббс. И  буду  рядом,
когда вы меня захотите. А вы правда позволите мне там работать?
   - Надо поговорить с Найджем - с его сиятельством то есть. Да еще  узнать,
что нужно, чтобы пожениться. Мы пойдем в  церковь,  и  все  будет  честь  по
чести, Сал, как полагается. Мы же в деревне живем - надо  блюсти  обычаи.  У
нас будет свой собственный трактир, мы с тобой станем настоящими  хозяевами.
Если и вправду меня любишь и больше тебе никто не  нужен,  то  тогда  будешь
моей законной женой. Я не хочу, чтобы ты отдавалась мне, как  потаскушка,  и
никому не позволю больше тебя так называть.  Все  теперь  будут  тебя  звать
миссис Стаббс. А нет - так им придется иметь дело со мной.
   Ее тоненькие ручки обвились вокруг шеи Уилла, и она с  чувством  чмокнула
его в подбородок. По щекам ее текли слезы.
   - Ну-ну, Сал!.. - растроганно промолвил  он,  ласково  похлопывая  ее  по
спине. - Не бойся, все  будет  хорошо,  девочка.  Хоть  ты  и  станешь  моей
законной женой, я никогда не обижу и не ударю тебя и постараюсь быть с тобой
поосторожнее, потому как великоват для тебя. А что до посуды и полов, так  у
нас будут служанки. Ты бы лучше помогала мне со счетами и цифрами и  кормила
бы наших деток. Все будет славно, вот  увидишь.  Так  что  утри-ка  слезы  и
улыбнись своему Уиллу.
   Она улыбнулась ему и воскликнула с горячей искренностью:
   - О, мистер Стаббс, это будет просто чудесно!
   - Зови-ка меня лучше Уилл, девочка.
   - Ну конечно, мистер Стаббс.

***

   На  следующее  утро  Найджел  позвал  к  себе  Кассандру,  предварительно
попросив ее захватить шляпку, поскольку он предлагает ей прогуляться.
   Она не пришла к нему прошлой ночью. Найджел этому почти обрадовался, хотя
всю ночь не сомкнул глаз, ожидая, когда войдет жена. Он даже зачем-то  зашел
в свою гардеробную и едва удержался, чтобы не постучать в дверь ее  спальни.
Если бы Кассандра снова пришла к нему, Найджел непременно занялся бы  с  ней
любовью, а ему сейчас не хотелось усложнять себе жизнь.
   Она спустилась в холл бледная и исполненная решимости. Взглянув  на  нее,
Найджел заметил, что она даже похудела немного.
   - Доброе утро, миледи. - Он поклонился. - Вы хорошо себя чувствуете?
   - Да, милорд, вполне. Благодарю вас.
   - Вы завтракали?
   - Да, благодарю вас.
   - Вас не мучили приступы дурноты?
   - Нет.
   - Тогда мы можем пойти погулять. Мне надо вам кое-что сказать.
   Но Найджел не сразу приступил к разговору. Они вышли  за  дом,  поднялись
вверх по холму и оказались в липовой аллее. На вершине деревья расступались,
открывая великолепный вид на долину и бристольский канал вдалеке.
   "Да, я стал для Кассандры  злой  силой,  разрушившей  всю  ее  жизнь",  -
подумал Найджел, бросив взгляд на изящную ручку, лежавшую на его рукаве. Она
была так счастлива в свой день рождения: титул и поместье наконец-то перешли
к  ней  -  считала  Кассандра,  -  совершеннолетие  даровало  ей  свободу  и
независимость. Кассандре хотелось доказать всему  миру,  что  женщина  может
распоряжаться своей жизнью и управлять поместьем без помощи  мужчины  и  для
этого ей не обязательно выходить замуж.
   А Найджел отобрал у нее имение за две недели до того, как  она  могла  бы
унаследовать его, потом лишил эту девушку свободы и даже  присвоил  себе  ее
тело. И теперь она страдает, потому что в ее чреве - его ребенок. Он украл у
нее и богатство, и самые заветные мечты.
   И все во имя давней цели назвать Кедлстон своим домом. И еще  из  желания
отомстить человеку, который жестоко обманул его.
   Но Кассандра стояла у него на пути! Ни в чем не повинная Кассандра.
   - Мной овладело беспокойство, миледи, - наконец промолвил Найджел.  Почти
всю ночь он репетировал этот разговор. Кассандра никогда не узнает, чего ему
это стоило. И никто не узнает о его  терзаниях.  Он  научился  прятать  свои
истинные чувства под маской. - Я пришел к  выводу,  что  жизнь  в  Кедлстоне
наскучила мне.
   Найджел заметил, как губы ее сжались. Но она только ниже опустила  голову
в широкой соломенной шляпке и ничего не сказала.
   - И семейная жизнь мне надоела, - продолжал он.
   - Я  всегда  знала,  милорд,  что  деревенская  жизнь  быстро  приедается
джентльменам, привыкшим к разгульным городским  увеселениям.  Так  что  ваши
слова не удивляют меня.
   - Завтра я возвращаюсь в Лондон.  Кассандра  опустила  голову  еще  ниже.
Теперь из-за полей шляпки Найджел не видел даже ее губ.
   - Я попросила бы у  вас  позволения,  милорд,  остаться  в  Кедлстоне,  -
сказала она так тихо, что он едва расслышал ее.
   - Клянусь честью, миледи, - произнес он нарочито небрежно, - у меня  и  в
мыслях не было брать вас с собой.
   Ее рука слегка дрогнула на его рукаве.
   - Благодарю вас,  -  промолвила  Кассандра.  -  И  когда  мне  ждать  вас
обратно?
   - Никогда.
   Она вскинула голову, и губы ее искривились в презрительной усмешке.
   - А я почти поверила в вас. Как бы я теперь презирала себя!
   Найджел посмотрел ей в лицо, чуть опустив веки:
   - Но вы этого не сделали, миледи, и, как видите, оказались правы.  Вы  не
усомнились в правоте вашего отца. Следовательно, ваш муж - злодей.
   - Я не говорила этого! -  возразила  Кассандра.  -  Просто  вы  малодушно
смирились с обстоятельствами.
   - Ах вот как! - язвительно протянул Найджел.  -  Какая  честь  для  меня,
миледи, - вы подвергли мой характер столь тщательному анализу!..  Что  ж,  с
завтрашнего дня я избавлю вас от своего общества.  После  того  как  ребенок
появится на свет, я  прикажу  моему  поверенному  высылать  вам  ежемесячное
содержание. Она приподняла брови.
   - Человек чести должен заботиться о своем ребенке, - пояснил он.
   -  Человек  чести?  -  холодно  переспросила  Кассандра.  -  Ваше  имение
прекрасно обеспечит ребенка, милорд. Если, конечно,  вы  не  промотаете  все
состояние в игорных притонах.
   - Клянусь жизнью, это не входит в мои намерения. И у меня  нет  поместья.
Свое собственное имение я потерял после известных вам  событий  и  речи  нет
оспаривать  сомнительные  действия  правосудия.  А  от  другого  поместья  я
отказался.
   - Что? - Кассандра резко остановилась и обернулась к  нему,  побелев  как
мел. Найджел хотел было поддержать ее, но она выставила вперед  обе  руки  и
сделала шаг назад.
   - Я отказался от Кедлстона, миледи, - с поклоном пояснил он. - Я  передал
его другому владельцу. Поместье мне больше не принадлежит.
   Кассандра пошатнулась, но вновь отклонила его попытку поддержать ее.
   - Что вы сказали? - Казалось, она вот-вот потеряет сознание.
   - Кедлстон теперь ваш, леди Уортинг. - Найджел насмешливо вскинул бровь и
добавил:
   - С чем вас и поздравляю!
   - Но почему вы это сделали? - еле слышно выдохнула она.
   "Потому, что я обманул тебя. Потому, что я  люблю  тебя.  Потому,  что  я
готов умереть за тебя и, возможно, постараюсь сделать это поскорее".
   -  Клянусь  честью,  миледи,  мне  было  интересно  немного  побыть   его
владельцем и супругом дочери графа Уортинга. Но  теперь  наскучило  и  то  и
другое.
   - Вам не удастся так просто отделаться от меня! - заявила она.
   Найджел улыбнулся:
   - А я и не собираюсь этого делать. Семейная жизнь наводит на меня  тоску.
Вряд ли я когда-нибудь решу вновь сунуть голову в это ярмо. Я рад, что сумел
быть вам полезен. Вы, может, и не вышли бы замуж в ближайшее время, если  бы
я не соблазнил вас радостями супружеской жизни. А теперь у вас  есть  титул,
поместье, независимость.., и даже наследник. Не важно,  будет  это  сын  или
дочь, ведь так?
   Окаменев, она уставилась на него. И Найджел уже в сотый раз спросил себя,
почему Кассандра пришла в его спальню позапрошлой ночью и легла  в  постель,
тихо прижавшись к нему, и почти сразу же уснула. Ответ на этот вопрос мог бы
все изменить.
   Может, она лунатик?
   Кассандра сделала свой выбор. Она верит своему отцу,  потому  что  любила
его, а не Найджела. Именно так жена  ему  и  сказала.  В  значении  ее  слов
сомневаться не приходилось. И Бог свидетель, ей и в самом деле не за что его
любить.
   Нет, он не покажет,  как  ему  горько  и  больно.  Ни  за  что!  Скрывать
собственную слабость и уязвимость стало его второй натурой.
   - Теперь вы можете спокойно владеть всем, что вам принадлежит, миледи.  А
я предпочел бы удалиться.
   Ее неожиданная реакция испугала Найджела. Кассандра засмеялась -  сначала
тихо, потом все громче и под конец разразилась истерическим хохотом. Он сжал
руки за спиной и удивленно вскинул брови.
   - Как это забавно, -  вымолвила  она  наконец,  немного  успокоившись.  -
Бесподобная шутка! Значит, теперь я потеряю и мужа!..
   И Кассандра снова расхохоталась, но лицо ее исказилось.  Подхватив  юбки,
она побежала вниз с холма. Найджел боялся, что жена оступится, но  этого  не
случилось.
   Он долго еще стоял на том же месте, когда Кассандра уж скрылась из  виду.
Теперь она точно возненавидит  его.  Найджел  блистательно  осуществил  свой
план. Если Кассандра сейчас возненавидит его, ее  никогда  не  будут  мучить
сомнения.
   Он повернулся и стал подниматься вверх по холму.

***

   Кассандра неслась вниз по склону. Она ни разу не остановилась  до  самого
дома. Силы были на исходе - ею овладело отчаяние. Единственное,  о  чем  она
сейчас мечтала, - это запереться в своей комнате.
   Но она туда не дошла.
   Дворецкий, лицо  которого  выражало  несвойственное  ему  любопытство,  с
поклоном доложил графине, что в алой гостиной  ее  ожидает  посетитель.  Она
была так расстроена, что даже не спросила, кто это Сперва  Кассандра  хотела
сказать, что ее ни для кого нет дома и неизвестно, когда  она  вернется,  но
потом передумала. Все настолько плохо, что уже нет смысла скрывать правду от
соседей и знакомых.
   И Кассандра направилась в гостиную.
   Войдя, она увидела человека, стоявшего у окна.  Услышав  ее  шаги,  гость
повернул голову.
   Кассандра, в ужасе уставившись на него, схватилась за ручку двери.
   Перед ней стоял Найджел!
   Но она рассталась с ним несколько минут назад на холме, и  муж  был  одет
совсем по-другому.
   Найджел повернулся к ней.
   Найджел...
   Нет, не Найджел.

Глава 24

   - Графиня Уортинг? - произнес тот, кто не был Найджелом.
   - Кто вы? - прошептала Кассандра, прислонившись к двери.  Но  она  уже  и
сама догадалась. Да, конечно, это он. Кассандра ведь  отослала  ему  письмо,
приглашая приехать.
   - Брюс Ветерби к вашим услугам, миледи, -  промолвил  джентльмен,  учтиво
поклонившись.
   Брат Найджела! Она написала ему письмо вскоре после того,  как  отправила
Робина в Лондон. Кассандра совсем забыла об этом. В письме  она  задала  ему
несколько вопросов, надеясь, что его ответы  на  них  помогут  ей  разрешить
головоломку, которую являл собой ее супруг.
   Тот, кто,  по  сути,  уже  перестал  быть  таковым.  Кассандра  досадливо
отмахнулась от тяжелых мыслей.
   Брат так похож на него, что это сбивает с толку. И все же между ними есть
небольшое  различие.  Стоявший  перед  ней   джентльмен   одет   подчеркнуто
элегантно, но все же не так эффектно  и  дорого,  как  Найджел.  Лицо  гостя
выражает добродушие и напрочь лишено нарочитого  цинизма,  свойственного  ее
мужу. И он совсем не так привлекателен внешне, как Найджел.
   - Вижу, вы удивлены? - произнес мистер Брюс Ветерби. - Разве  Найджел  не
говорил вам, что мы близнецы?
   Он как-то  обмолвился,  что  в  его  семье  не  было  близнецов.  И  вот,
оказывается, Найджел и сам - близнец. Кассандра покачала головой.
   - Из вашего письма, - продолжал гость, -  я  понял,  что  брат  почти  не
рассказывал вам о своих родственниках.
   -  Почти  ничего.  Только  сказал,  как  зовут  вас  и  вашу  сестру.   -
Обессиленная, она закрыла глаза. Когда же открыла их, мистер  Ветерби  стоял
рядом и озабоченно всматривался в нее.
   - Позвольте, я помогу вам дойти до кресла. Вы плохо выглядите.
   - Ничего. Просто вы так на него похожи!.. - пролепетала Кассандра.
   - Нас не могли различить ни учителя, ни слуги. - Гость взял Кассандру под
локоть и усадил в кресло. - Конечно же,  мы  пользовались  этим  при  каждой
возможности. - Он опустился в кресло напротив. - Вам лучше?  Может,  позвать
горничную?
   Кассандра покачала головой:
   - Я не ожидала, что вы приедете сюда.
   - Вы теперь моя сестра, - спокойно заметил гость. - И хотя вы  ни  словом
не намекнули на это в своем письме, я догадался,  что  ваш  брак  не  совсем
удался. У моей жены сложилось такое же впечатление, когда  она  прочла  ваше
письмо. Чем я могу быть вам полезен?
   Кассандра подняла глаза. И как это она приняла его за Найджела - даже  на
одно мгновение? Неужели  и  у  ее  супруга  когда-то  было  точно  такое  же
выражение лица - открытое и доброе?
   - Почему вы не поддержали его? - спросила Кассандра.  -  Почему  отказали
ему от дома и лишили наследства?
   Мистер  Брюс  Ветерби  задумчиво  уставился  в  потухший   камин.   После
продолжительного молчания он ответил вопросом на вопрос:
   - Полагаю, вы вышли за Роксли, даже толком не зная, кто он?
   - Да, вы правы.
   - Вы не знали, что он выиграл ваше  поместье  у  графа  Уортинга,  вашего
отца?
   - Нет.
   - И о его.., преступном прошлом вам тоже ничего не, было известно?
   - Ничего.
   - В таком случае мне очень жаль, что я не поддерживал с  ним  родственных
отношений. Я мог бы  предотвратить  этот  брак.  Вы,  должно  быть,  глубоко
несчастны? Позвольте помочь вам. Я увезу вас в Данбер-Эбби. Моя жена, сестра
и дети с радостью примут вас.
   - Мистер Ветерби, - возразила Кассандра, - Найджел - мой муж. Я ношу  под
сердцем его ребенка. Мой дом здесь, в Кедлстоне.
   Он откинулся на спинку кресла:
   - Конечно, вы правы. Прошу вас, простите меня. Я решил, что вы в отчаянии
и нуждаетесь в помощи.
   - Нет, вы решили, что Найджел дурно со мной обращается.
   - Что ж, если он переменился настолько, что способен испытывать к супруге
нежные чувства, то я уеду домой с легким сердцем. - Гость быстро отвернулся,
но Кассандра успела заметить, что в его глазах блеснули слезы.
   Нежные чувства. Найджел вернул ей Кедлстон и независимость, поскольку, по
его словам, жизнь в провинции ему  наскучила.  И  жена  тоже  наскучила.  Он
уезжает и больше никогда не вернется.
   Она потеряла все. Все, кроме жизни и ребенка в ее чреве.  Скоро  наступит
день, когда Кассандра с радостью согласится отправиться в Данбер-Эбби, что в
Линкольншире, и жить там со своим  деверем  и  золовками,  племянниками  или
племянницами. Она будет полностью зависеть от них,  хотя  Найджел  и  обещал
присылать деньги на содержание ребенка.
   Но сейчас не время думать об этом и показывать свои чувства. Она подумает
обо всем, когда останется одна в своей комнате.
   - Вы не ответили на мои вопросы, мистер Ветерби, - заметила Кассандра.
   - Но вам, наверное, пришлось слышать много нелестного  о  моем  бра..,  о
Роксли, миледи, - возразил Брюс Ветерби. - Я понял из вашего письма, что вам
известно об обвинениях в его адрес и о.., наказании.
   - Да. В нашу.., в нашу первую брачную ночь я увидела на его  спине  рубцы
от ударов кнутом.
   - Следы от... Боже правый! - В глазах его  снова  блеснули  слезы.  Гость
встал и подошел к окну. - Он сделал все, чтобы мы  с  ним  стали  чужими,  и
всячески выказывал свое презрение к тому, что было  для  нас  свято.  Роксли
унаследовал титул и Данбер, когда нам было по семнадцать лет.  Он  отличался
неугомонным, взбалмошным характером. С ним всегда обращались  более  сурово,
чем со мной. И от нотаций, и даже от телесных наказаний он страдал чаще, чем
я. Наш отец уделял почти все свое внимание именно ему. Найдж...  Найджел  не
раз говорил, что мне больше подходит титул виконта и роль хозяина  поместья.
Я считал, что это не правда. Просто на его юные плечи свалилась  непосильная
ответственность, а мы  ведь,  как  близнецы,  всегда  решали  все  вместе  и
действовали сообща.
   В комнате наступило долгое молчание, которое Кассандра не смела нарушить.
Слишком поздно она узнала о Найджеле то, что было ей так  необходимо.  И  до
сих пор Кассандре хотелось узнать о нем как можно  больше,  хотя  она  почти
потеряла его, да и вряд ли муж достоин такого внимания.
   - Потом он уехал в Лондон, -  продолжал  Брюс.  -  Я  остался  в  Данбере
решать, что мне теперь делать. Он предался распутству. До нас  вскоре  дошли
слухи о его разгульном поведении - игорные притоны, кутежи, бурные романы...
Извините, миледи. Словом, все то, на что частенько кидаются молодые люди  из
провинции. Но меня не слишком  волновали  эти  сплетни.  Уверенный  в  своем
брате, я знал, что он не способен на  бесчестный  поступок.  Потом  -  после
томительного периода полной неизвестности - мы  услышали,  что  он  попал  в
скверную историю. Его уличили в шулерстве за карточным столом - уже одно это
было из рук вон плохо. Редко кому из джентльменов  удавалось  смыть  с  себя
такое позорное пятно. Но воровство...
   Снова повисла напряженная тишина.  Кассандра  видела,  как  гость  оперся
руками о подоконник и опустил голову.
   - Найджел скрыл свое происхождение, хотя понятия не  имею,  как  ему  это
удалось; ведь свидетели по обвинению наверняка знали, кто он.  Нам  брат  не
сообщил о случившемся. Мы бы, конечно, постарались выручить его, если бы  он
нас вовремя известил, -  во  всяком  случае,  оспорили  бы  решение  суда  и
добились, чтобы его отправили в изгнание. Я  поехал  бы  вместе  с  ним.  Но
Найджел не пожелал прибегнуть к нашей помощи. Должно быть, ему было  стыдно.
Я предпочитал думать, что это именно так. Но, прибыв в  Лондон,  после  того
как брата отправили на каторгу, и узнав правду, я усомнился  в  том,  что  у
него вообще есть совесть.
   Он продал почти все фамильные драгоценности - не самые ценные из них,  но
самые дорогие семейные реликвии. Он высмеивал мою порядочность в кругу своих
друзей и говорил им, что собирается  держать  меня  в  поместье  в  качестве
управляющего, но без жалованья. Конечно, это пустячная деталь, но  мне  было
очень больно слышать такое. Мы ведь  близнецы.  Дороже  его  у  меня  никого
никогда не было! Он также договорился выдать Барбару - нашу сестру  -  замуж
за одного старика, как только ей исполнится пятнадцать. Старик был богат, но
славился неуемным распутством. Встретившись с поверенным брата, я узнал, что
в его  планы  входило  продать  Данбер.  Кроме  всего  прочего,  он  погубил
репутацию одной юной леди. Она забеременела от него, и ей пришлось уехать  в
Борнмут. Мне не позволили встретиться с  этой  дамой,  хотя  я  пытался  это
сделать.
   Кассандра стиснула руки так, что ногти впились в кожу.
   - Вот и все, миледи, -  заключил  Брюс  после  тяжелой  паузы.  -  Я  был
расстроен, разгневан, оскорблен - мне казалось, я сойду с ума от горя.  Ведь
брата  я  считал  своей  второй  половиной.  Но  холодный  рассудок  наконец
возобладал над  чувствами.  Посоветовавшись  с  самыми  опытными  адвокатами
Англии, я стал действовать по их указаниям. Если бы я  не  забрал  у  Роксли
Данбер, может, он и не  стал  бы  домогаться  Кедлстона  и  не  унизился  до
двойного бесчестья, обманом выиграв поместье у вашего отца и  таким  образом
удовлетворив свою жажду мести, недостойную порядочного человека.
   - Вы любите его! - вырвалось у Кассандры. Брюс горько усмехнулся:
   - Да, я любил его. Но как можно  любить  Найджела,  после  всего  что  он
сделал? Прошу прощения. Вы, вероятно, не согласны со мной?
   - Найджел невиновен, - сказала она. Брюс обернулся к ней:
   - Да, я знал, что он будет оправдываться. И что вы поверите ему.  Вы  его
жена. И моя сестра. Могу я быть вам хоть чем-нибудь полезен? Боюсь, я оказал
вам дурную услугу, открыв правду,  но  вы  сами  об  этом  просили.  -  Брюс
улыбнулся:
   - Я здесь не останусь. Но будьте так любезны, скажите,  чем  я  могу  вам
помочь? И пишите мне, когда вам понадобится совет брата.., или сестер.
   - Вы очень добры. А в вашей семье и раньше рождались близнецы?
   - На моей памяти - нет. Но несколько поколений назад - да. По линии  моей
бабушки со стороны отца.
   Такое случается не часто, и почти всегда это мальчики  и  первые  дети  в
семье. Любопытное совпадение, не правда ли? Наверное, те из  близнецов,  кто
родился позже, очень переживали потом,  что  не  стали  наследниками.  Но  я
никогда не жалел об этом. Я любил... Найджела и видел,  что  ему  приходится
нелегко, - ведь положение наследника накладывало на него массу обязательств.
Я старался поддержать его и всегда был рядом, готовый помочь. Мне  следовало
поехать в Лондон вместе с ним.
   - Вы не обязаны были стеречь  брата,  -  возразила  Кассандра.  -  У  вас
своя...
   Но она не успела закончить фразу. Дверь отворилась,  и  в  комнату  вошел
Найджел.
   Он выглядел потрясающе элегантно - как будто только что прихорашивался  в
гардеробной. Вскинув брови и прищурившись, Найджел поднес к  глазам  лорнет.
Держался он на редкость высокомерно, дерзко и холодно-цинично.
   -  Черт  побери,  -  процедил  Найджел  скучающим  тоном,  -  да  это  же
достойнейший мистер Брюс Ветерби!  Мой  братец,  клянусь  жизнью.  Позвольте
узнать, что привело  вас  в  Кедлстон,  сэр?  Полагаю,  вас  пригласила  моя
досточтимая супруга?
   - Ее сиятельство сообщила мне о  вашей  свадьбе.  -  Брюс  побледнел  как
смерть. - И я приехал засвидетельствовать ей свое почтение. Я уже  собирался
уходить.
   - Прекрасно!.. - протянул Найджел. - Это избавит  меня  от  необходимости
указать вам на дверь, сэр.
   "Они так похожи! - думала Кассандра, наблюдая за ними. - И вместе  с  тем
непохожи. Когда-то братья  были  неразлучны  и  неразличимы.  До  поездки  в
Лондон. До той роковой встречи Найджела с моим отцом. Оба близнецы и старшие
из братьев".
   И в самом деле роковая встреча. У Кассандры даже голова  закружилась  при
этой мысли.
   - Мистер Брюс Ветерби проведет в моем доме  столько  времени,  сколько  я
того захочу, милорд! - отрезала она. - И вы тоже. Оставляю вас обоих в  этой
комнате, а сама ухожу.  Вам  пора  поговорить  по  душам  после  десяти  лет
разлуки.
   Кассандра направилась к  двери,  но  на  пороге  оглянулась.  Брюс  снова
отвернулся к окну, а Найджел смотрел ей вслед с нескрываемым удивлением.
   - Если я вам понадоблюсь, милорд, вы найдете меня у водоема, - промолвила
она напоследок и вышла.
   Сейчас  Кассандра  могла  находиться  только  там,  у  водоема.   Это   -
единственное место на земле, которое поможет ей.

***

   Они были не просто братья, а близнецы, похожие  друг  на  друга  как  две
капли воды. Потерять близнеца - совсем не то, что остаться без  матери,  или
отца, или младшего братишки, который умер пятилетним ребенком, когда им было
по семь лет. Да, это горькие потери, но "я" Найджела все же уцелело.  А  вот
когда он потерял Брюса, хотя тот был жив, ему показалось, что у него  отняли
часть тела и душу.
   Говорят, после ампутации человек долго еще  чувствует  отнятую  руку  или
ногу.
   - Приятно узнать, что ты все же  иногда  отвечаешь  на  письма,  Брюс,  -
произнес Найджел, садясь в кресло, в котором недавно сидела Кассандра.
   Его брат упорно не поворачивал головы, по-прежнему глядя в окно.
   - За это я презираю тебя больше всего, Роксли. Ты отнял у этой леди  все,
что принадлежало ей по праву, и заставил ее связать судьбу с мерзавцем!
   - Так она тебе ничего не сказала? - удивился Найджел. - Так знай:  я  пал
жертвой угрызений совести.  Я  вернул  жене  и  поместье,  и  независимость.
Опоздав хоть на день, ты уже не застал бы меня здесь. Брюс обернулся к нему.
   - Ты бросаешь жену? - гневно воскликнул он. - Она ждет от тебя ребенка, а
ты покидаешь ее?
   - Ах вот что, она сообщила о том, что мне  предстоит  стать  отцом!  Тебе
остается надеяться, что это не мальчик, Брюс. Поспеши  поскорее  жениться  и
наплодить наследников, чтобы им достались Данбер-Эбби и титул. Должно  быть,
ты разочарован, что каторжные работы в колониях не прикончили меня.
   - Ты негодяй! - Его брат снова отвернулся к окну.  В  комнате  воцарилась
напряженная тишина.
   - Я женился пять лет назад, - наконец сказал Брюс. - У  нас  с  Шарлоттой
трое детей - два сына и дочка.
   Найджел не понимал, почему это  известие  так  больно  ранило  его:  брат
продолжал жить собственной жизнью, а он даже не знал об этом! Пять лет назад
он все еще находился  в  аду.  Тогда  Найджел  и  не  догадывался,  что  его
родственники вскоре снова причинят ему страдания.
   - Никогда не думал, что ты так  жаждал  обладать  тем,  чего  был  лишен,
родившись на полчаса позже меня, -  сказал  он.  -  Я  был  молод  и  наивно
полагал, что ты сразу же бросишься мне на выручку. Ожидая суда в  тюрьме,  я
ничуть не тревожился. "Брюс скоро приедет, - убеждал я себя и всех вокруг. -
Брюс  приедет  и  все  уладит.  Брюс  -  прилежный   и   упорный   труженик,
рассудительная и обстоятельная часть меня самого". На суде я все  ждал,  что
ты вот-вот появишься, но моя вера в тебя и тогда не поколебалась. Даже когда
меня заковали в кандалы, во мне жила безотчетная надежда, что ты  примчишься
с минуты на минуту. Очутившись в трюме корабля, направлявшегося в Америку, я
все равно прислушивался, не идешь  ли  ты?..  Глупо  быть  таким  наивным  в
девятнадцать лет.
   - Никакой я не труженик! - выкрикнул Брюс. - Как я мог приехать  к  тебе,
если ничего не знал? Как мог тебя спасти, если ты даже не  попросил  меня  о
помощи? Почему ты никого не  прислал  ко  мне?  Почему  не  писал?  Тебе  не
позволяли вести переписку?
   - Черт побери! - взорвался Найджел. - Я писал тебе каждый день! Они брали
у меня письма и клялись, что непременно перешлют их тебе. Они обещали...
   Брюс снова обернулся к нему, и братья уставились друг на друга.
   - Кто это "они"? - спросил Брюс.
   - Мои друзья, - ответил Найджел.
   - Друзья, - тихо повторил Брюс. - Ни одно из  твоих  писем  не  дошло  до
меня.
   "Я до сих пор наивен как младенец", - подумал Найджел. Эта мысль ни  разу
не приходила ему в голову. Да, они были его друзьями. Но  ведь  Брюс  -  его
брат, его второе "я".
   - Так ты писал мне? - сдавленно прошептал Брюс. Найджел рассмеялся:
   - Ну и что, если так? Ты ведь был всего лишь мальчишкой, таким же, как  и
я. Чем бы тебе удалось мне помочь?
   - Ты был виновен? - продолжал допрашивать Брюс. - Твоя жена говорит,  что
нет.
   - Клянусь Иовом, неужели она так сказала? -  "Кассандра  готова  солгать,
чтобы выказать солидарность с мужем", - подумал Найджел.  -  Сейчас  это  не
имеет значения. Улик было более  чем  достаточно.  Мне  вынесли  приговор  и
привели его в исполнение.
   - Нет, это важно! - нетерпеливо возразил Брюс. Найджел взглянул на  него,
вскинув брови:
   - Ну хорошо, раз это так важно для тебя, отвечу. Я был виноват  только  в
излишней горячности, свойственной всем молодым людям. Моим друзьям, таким же
несмышленым глупцам, как и я, я предпочел  компанию  джентльменов  постарше,
среди которых чувствовал себя сорвиголовой и лихим  малым.  Только  потом  я
понял, что ходил по краю бездны. Они  сыграли  со  мной  дьявольскую  шутку.
Наверное, и до сих пор посмеиваются, вспоминая эту историю. Но  Уортинг  уже
отсмеялся.
   - Так ты был невиновен? - Брюс в ужасе уставился на него. - Но как  такое
возможно? Найджел пожал плечами:
   - Возможно, полагаю. Все было заранее  подстроено.  И  продумано  гораздо
тщательнее, чем я предполагал. Им удалась эта шутка.
   - Но кто это  сделал?  -  воскликнул  Брюс.  -  Уортинг?  Зачем  ему  это
понадобилось? Найджел тряхнул головой:
   - Я был зеленым  юнцом.  Наверное,  им  доставляло  злобное  удовольствие
издеваться над неопытными мальчишками. Вполне  вероятно,  что  я  далеко  не
единственная жертва их дьявольской игры. Кто знает? Скажу одно:  я  выжил  и
поклялся отомстить. Конечно, они рассчитывали, что  каторга  сведет  меня  в
могилу. Слабые там не выдерживают, да и сильные в  большинстве  своем  тоже.
Хотелось бы мне увидеть, как выглядел Уортинг,  узнав,  что  я  вернулся.  Я
много бы дал за это.
   - Зачем ты продал мамины украшения?
   - Мамины украшения? - Найджел нахмурился.
   - И почему ты решил продать Данбер?
   - Что?.. - Найджел растерянно взглянул на брата.
   - О Господи! - выдохнул Брюс. - Теперь я понимаю: все это было частью  их
дьявольского плана. Ты ничего этого не делал, правда? А мисс Хикмор  и  твой
ребенок? Вряд ли она была беременна.
   - Кто такая мисс Хикмор, черт побери? - спросил Найджел.
   - Да ее и на свете-то не существует - теперь я более чем уверен в этом, -
продолжал Брюс, прикрыв глаза рукой. - Найдж,  покажи  мне  рубцы  на  твоей
спине.
   - Она тебе и об этом рассказала? - усмехнулся Найджел. - Забудь. Да,  мне
исполосовали всю спину, но что из того?
   - Найдж! - Брюс подошел к брату. - Покажи мне их.  Покажи  немедленно.  -
Глаза его блестели от слез.
   - Оставим это. Мы с тобой были наивными  барашками,  Брюс.  Давай  пожмем
друг другу руки и забудем об этой истории.
   - Покажи. Я требую! - Брюс остановился перед ним. Найджел сразу признал и
голос, и взор, хоть и затуманенный слезами. Он медленно поднялся  с  кресла,
снял кафтан, камзол, шейный платок, сорочку и повернулся спиной. Последовало
долгое молчание, потом Брюс коснулся рубцов на спине и громко всхлипнул.
   - А тем временем, - срывающимся голосом промолвил  он,  -  я  лишил  тебя
всего и женился на Шарлотте. У нас рождались дети, мы смеялись, танцевали  и
веселились. А когда ты вернулся и приехал в школу навестить Барбару, я  увез
ее и просил передать тебе, что мы не хотим тебя видеть.
   - Ты сделал то, что сделал бы  и  я  на  твоем  месте.  -  Найджел  надел
сорочку.
   - Нет, - уверенно возразил Брюс. - Нет, Найдж. Я всегда гордился тем, что
поступал, повинуясь холодному  рассудку.  А  ты  слушал  прежде  всего  свое
сердце. Ты никогда не отвернулся бы от меня, что бы я ни натворил.
   - И однако же, Брюс, не далее как полчаса назад я приказал тебе убираться
из Кедлстона.
   - Если бы твоя жена не убедила нас поговорить друг с другом...
   - Но ведь она убедила нас! - Найджел протянул руку и  твердо  взглянул  в
лицо своему брату-близнецу. - Я не умер, но часть  меня  была  мертва  целых
девять лет. Ты вернешь ее к жизни, брат?
   Брюс не подал ему руки. Вместо этого братья крепко обнялись.
   - Шарлотта уговорила меня поехать, а не  отвечать  письменно,  -  наконец
сказал Брюс, когда они разомкнули объятия. - Я должен был повидать твою жену
и предложить ей помощь. Но Шарлотта считала, что мне следует  встретиться  и
поговорить также с тобой. Что бы ты ни сделал, сказала  она,  без  тебя  мне
будет трудно. Я бы наверняка постарался избежать этой встречи,  но  в  таком
случае моя супруга рассердилась бы на меня.
   - Мне бы хотелось познакомиться с ней и увидеть  твоих  детей.  И  обнять
наконец Барбару.
   - Ты всех  их  скоро  увидишь!  -  Брюс,  воодушевившись,  снова  излучал
жизнерадостность и дружелюбие. - Приезжай в Данбер вместе с леди Роксли,  то
есть с леди Уортинг, Найдж,  если  ей  можно  путешествовать.  Если  нет,  я
привезу всех к вам в Кедлстон. Мы...
   - Ты забыл, что завтра я покидаю Кедлстон и мою супругу.
   Брат уставился на него в изумлении:
   - Нет, только не сейчас!..
   - Я снова обрел брата, - продолжал Найджел. - Понял, что  ты  никогда  не
предавал меня. А ты узнал, что я ничем не опозорил нашу семью. Но это ничего
не меняет в наших отношениях с Кассандрой.
   - Опомнись, Найдж! Она твоя жена и ждет ребенка! Кассандра очаровательна,
прелестна, но.., дочь Уортинга. В этом все дело? Неужели, глядя на  нее,  ты
каждый раз вспоминаешь Уортинга и сердце твое переполняется ненавистью?
   - Мне наскучил Кедлстон, и жена мне тоже  наскучила,  -  небрежно  бросил
Найджел. - Я уезжаю. Брат пристально посмотрел ему в лицо.
   - У тебя все тот же взгляд,  -  заметил  он.  -  Сколько  раз  я  пытался
подражать тебе, но все говорили мне, чтобы я перестал щуриться. Открой глаза
и повтори, что она тебе надоела.
   - Черт побери, Брюс, - высокомерно обронил Найджел, - ты уже снова  готов
назвать меня лжецом?
   - Почему ты уезжаешь?
   - Я уже сказал тебе...
   - Нет, - перебил его брат. - Почему ты уезжаешь? Отвечай!
   Найджел тяжело вздохнул:
   - Я отнял у нее все. Все, Брюс, даже тело. Как  ей,  должно  быть,  гадко
сознавать, что она носит в себе моего ребенка. Кассандра - дочь  Уортинга  и
любила его. Она не может поверить,  что  ее  отец  способен  на  такое  зло.
Следовательно, злодеем надо считать меня. Я  не  могу  дать  жене  развод  и
освободить ее от нежеланного бремени. Но изо  всех  сил  постараюсь  вернуть
все, чего я лишил ее.
   - А она сказала мне, что ты невиновен, - обронил Брюс.
   - Кассандра  старалась  выглядеть  преданной  женой  в  глазах  гостя,  -
отмахнулся Найджел.
   - Я твой брат, - возразил Брюс. - Она говорила с твоим двойником. А вдруг
твоя жена не хочет, чтобы ты уезжал, Найдж? Что, если ее  характер  сильнее,
чем у тебя или у меня? Что, если она любит тебя, несмотря ни  на  что?  Что,
если хочет, чтобы у ребенка был отец? Или просто хочет, чтобы ты был  рядом?
Ты спрашивал у нее об этом? Ты дал жене право выбирать?
   - Я не предоставил Кассандре выбора, когда взял ее в жены. И устроил так,
что она влюбилась в человека, каким я притворялся. Она  была  такой  юной  и
доверчивой... Я должен исправить зло, которое ей причинил.
   - И снова наказать себя самого, - подытожил Брюс. -  Но  вдруг  Кассандра
хочет, чтобы ты предоставил ей этот выбор, Найдж?
   Найджел опустил глаза:
   - А если жена не хочет меня? А если она только о том и мечтает,  чтобы  я
поскорее уехал?
   - Тогда ты поступишь как человек чести и уедешь. Ведь все  равно  ты  уже
решился на это.
   Найджел мрачно взглянул на него. Если уехать,  не  спросив  жену,  он  не
будет знать наверное, что она  ненавидит  его,  и  гораздо  легче  перенесет
разлуку с ней. Найджел снова оградит крепкими стенами свою душу. И спрячется
от боли, которая после всего того, что  он  уже  выстрадал,  невыносима  для
него.
   - Господи Боже, - промолвил Брюс, - да ты любишь ее, Найдж! Не думай, что
я разучился читать по твоим глазам, хотя и не  видел  тебя  десять  лет.  Ты
любишь ее. Так ступай же к жене и верни ее!
   - А ты останешься? Ты не исчезнешь еще на десять лет?
   - Останусь! И попрошу дворецкого показать мне комнату для гостей. Бедняга
- у него чуть глаза не вылезли из орбит, когда он увидел  меня!  Иди  же.  Я
вполне способен позаботиться о себе, пока ты  будешь  отсутствовать  час-два
или четыре-пять. Твоя жена  сказала,  что  будет  у  водоема.  Вряд  ли  она
сообщила бы об этом, если бы хотела  поскорее  от  тебя  отделаться,  Найдж.
Местечко-то, надеюсь, уединенное? - добавил Брюс улыбаясь.
   - Это самый чудесный и романтический утолок на всем белом свете,  клянусь
жизнью! - ответил Найджел. - И Кассандра с этим согласна.
   Он быстро вышел из комнаты, а брат, глядя ему вслед, улыбнулся еще шире.

Глава 25

   Кассандра была там же, где он  недавно  делал  ей  предложение.  Сидя  на
бревне у водоема, она неотрывно  смотрела  на  ниспадающие  струи  водопада.
Соломенная шляпка с широкими полями лежала  у  ее  ног.  Картина,  достойная
кисти живописца, в центре которой - она, Кассандра.
   А ему здесь нет места.
   Кассандра  не  слышала,  как  он  подошел.  Не  повернула  головы  и   не
пошевелилась.
   Это ее любимый уголок, место уединенных раздумий.
   Найджел хотел вернуть ей одиночество, независимость, счастье. Если только
она сможет быть счастлива.
   Все вокруг, казалось, достигли того, к чему стремились. У  Барр-Хэмптона,
похоже, наконец-то открылись глаза, и он осознал, какое  сокровище  все  это
время было перед ним. Пейшенс  завоевала  свою  любовь  -  Найджел  невольно
улыбнулся, вспомнив о ней. Робин и Пейшенс поженятся через месяц.
   А  сразу  вслед  за  ними  пойдут  под  венец  Уилл  Стаббс  и  маленькая
посудомойка,  вызволенная  им  из  трактира,   -   худенькое,   бледненькое,
невзрачное создание, весь цвет и красота которого  увяли  за  годы  тяжелого
труда и жестокого насилия. Но любовь поистине слепа и творит чудеса. Оба они
так и сияют от счастья! Уилла распирало от гордости, когда он сегодня  утром
представил другу свою любезную. Девушка робко потупилась, но Уилл  ободряюще
сказал что-то, и она тут же подняла голову и взглянула на него. В ее глазах,
обращенных к Уиллу, светилось такое обожание, восхищение, доверие,  что  они
казались прекрасными! Очень трогательное мгновение.
   Найджел искренне радовался за друга, но чужое счастье заставило  его  еще
глубже почувствовать собственные семейные неурядицы.
   Брюс тоже счастлив со своей Шарлоттой.
   Даже ему, Найджелу, удалось сегодня вкусить от всеобщей радости. Он вновь
обрел брата, своего близнеца-двойника.  Родственные  узы  восстановились,  а
мрачное прошлое больше не бросает на  братьев  зловещую  тень.  Эта  радость
оказалась неожиданной и оттого еще более драгоценной.
   Но сейчас, когда Найджел стоял на краю  поляны,  прислонившись  плечом  к
стволу дерева, все это утратило значение. Лужайку  заливал  солнечный  свет.
Найджел оставался в тени. Свет - не для него. Как и окружающая красота.
   И женщина посреди всего этого великолепия.
   Он не знал, что ей сказать. Все уже было сказано на холме,  хотя  Найджел
говорил тогда не от чистого сердца. Скорее напротив. Но вряд ли  стоит  быть
сейчас искренним - это не поможет ни ему, ни ей.
   Все уже сказано, прибавить больше нечего.
   И тут  Кассандра  уткнулась  головой  в  колени.  Ее  поза  яснее  ясного
свидетельствовала о том, что сцена, представившаяся его глазам, вовсе не так
безмятежна, как кажется. Она несчастна, ей плохо. Но в этот момент Кассандра
что-то почувствовала,  потому  что  вдруг  быстро  повернула  голову  в  его
сторону.
   Найджел стоял не шевелясь.
   Она поднялась и медленно  направилась  к  нему.  Глядя  на  нее,  Найджел
пытался запомнить лицо, фигуру, походку, жесты жены. Какой она будет,  когда
подойдет время рожать? Он уже не увидит ее больше. Найджел прищурился.
   - Почему ты солгал? - спросила Кассандра. Он недоуменно вскинул брови.  -
Почему сказал, что в твоем роду не было близнецов?
   - В то время я считал, что мой брат для меня умер,  миледи.  Я  не  желал
признавать тот факт, что мы с ним близнецы.
   Ее следующий вопрос удивил его, ибо Найджел ожидал, что она спросит,  как
прошла его встреча с Брюсом.
   - Как ты познакомился с моим отцом? Это вышло случайно?
   Вот оно что! В сообразительности ей не откажешь.
   - Не совсем. Я узнал, что Уортинг в городе.  Потом  добился,  чтобы  меня
представили ему, и объяснил твоему отцу, кто я.
   - И кто ты?
   - Но вы ведь уже сами догадались, правда? Уже по тому, что  у  меня  есть
брат-близнец? Мы с вами дальние родственники, миледи. Очень дальние. Так что
не беспокойтесь: наш ребенок не родится ни идиотом, ни с заячьей губой, ни с
ослиными ушами. Если быть точным, у нас с вами общий прапрадед.
   Кассандра опустила глаза и вздохнула.
   - Вот почему меня так заинтересовала ваша галерея фамильных портретов,  -
добавил Найджел.
   - Ты знал, что мой отец твой дальний родственник? Но  откуда?  Для  этого
надо хорошо изучить генеалогическое древо. Как  тебе  удалось  раскрыть  эту
тайну?
   Он улыбнулся:
   - Зачем тебе это, дорогая? Если я скажу тебе  правду,  ты  заподозришь  в
моих действиях злобный умысел.
   - Я хочу знать! - Кассандра вскинула руки и сжала их в кулаки, словно для
того, чтобы замолотить ими  по  его  груди.  Но,  совладав  с  собой,  снова
опустила их. - Мне необходимо это знать, Найджел. Откройся мне Я должна  это
знать!
   "Откройся мне". Сделать это, пожалуй, труднее всего. Почти невозможно.
   Но Кассандра посмотрела ему в глаза и тихо повторила эти слова, как будто
наконец подобрала ключик к его душе:
   - Откройся мне!
   -  Это  давняя  история,  касающаяся  семьи  моей   бабушки.   Она   была
единственным ребенком  у  родителей.  Говорили,  что  ее  отец,  старший  из
братьев-близнецов, должен был стать наследником графа Уортинга. Но когда  он
достиг совершеннолетия, внезапно обнаружилось - надо  заметить,  при  весьма
подозрительных обстоятельствах, - что на самом деле старшим  был  его  брат.
Рассказ об этом передавался из поколения в поколение наследникам  семьи.  Их
уверяли, что в действительности они должны унаследовать графство. Теперь  за
давностью лет это сложно доказать, но я с детских лет грезил о Кедлстоне.  Я
даже стал тайком читать о нем. И вот в девятнадцать лет, прибыв в  Лондон  и
узнав, что граф Уортинг тоже там остановился, я был вне себя от радости.
   - Ты рассказал ему эту историю?
   - О да, и  со  всеми  подробностями!  Помнится,  мы  с  ним  шутили,  что
когда-нибудь я вновь отвоюю свое наследственное право и лишу Уортинга и  его
дочь поместья. Вы не находите, миледи, что  все  это  весьма  забавно,  если
принять во внимание дальнейшие события?
   - И тебе не известно, почему мой отец решил  уничтожить  тебя?  И  почему
пожертвовал честью, порядочностью и человеколюбием,  всеми  силами  стараясь
избавиться от тебя?
   Найджел пристально взглянул на жену.  Значит,  она  думает,  что  Уортинг
поступил бесчестно? И что он, ее супруг, - жертва?
   - Может, Уортинг поверил  в  мою  сказку?  -  предположил  Найджел,  чуть
улыбнувшись. - Вряд ли, Кассандра. Зачем ему это? Нет, едва ли  нам  удастся
что-то понять.
   Она сунула руку в кармашек между складками юбки и  вытащила  оттуда  лист
бумаги.  Это  было  письмо,  врученное  ей  Крофтом.  Письмо,  которое   так
расстроило ее, - то самое письмо, если Найджел не ошибается. Кассандра молча
протянула мужу сложенный листок и отвела глаза.
   - Я хочу, чтобы ты это прочел. А пакет,  который  к  письму  прилагается,
лежит в моей комнате.
   Найджел бросил на жену быстрый  взгляд  и  взял  листок  у  нее  из  рук.
Бледная, она так и не подняла глаз. Повернувшись, Кассандра медленно пошла к
водопаду и села на берегу, обхватив колени руками. На ней  было  платье  без
кринолина.
   Развернув письмо, Найджел начал читать.

***

   Да, она уже знала правду,  едва  увидела  Брюса  и  поняла,  что  это  не
Найджел. Может, это и глупо? В мире ведь тысячи близнецов! Но  Кассандра  не
сомневалась и, задав несколько вопросов, убедилась в своей правоте.
   Да, это правда. То недостающее звено, которое  позволит  сложить  воедино
кусочки этой головоломной мозаики.
   Она смотрела на водопад и не обернулась, когда Найджел подошел  к  ней  и
опустился на траву. Некоторое время они молчали.
   - Ты должна уничтожить письмо, - промолвил он наконец.
   Кассандра негромко рассмеялась.
   - Теперь у тебя есть  все,  -  сказала  она.  -  И  это  справедливо.  Ты
выстрадал право владеть этим. Ты понял наконец, почему отец сделал  то,  что
сделал? Наверное, он точно знал, что история с наследством  известна  только
тебе. Полагаю, ты посвятил его и в то, что о  ней  знают  только  старшие  в
семье?
   - Да, вполне вероятно, - согласился Найджел. - Но ты не должна ненавидеть
его, Кассандра. Он заботился о твоем будущем.
   - И вместе с тем прекрасно знал, что я тоже получу в свое время такое  же
письмо? - с горечью возразила она. - Отец не смог отказаться от того, к чему
привык с малых лет. Он убедил себя, что  поступил  правильно.  Мол,  слишком
поздно исправлять ошибки далекого прошлого - это его не  касается.  А  когда
возникла  угроза  все  потерять,  отец  оказался  способен  на  жестокие   и
бесчеловечные поступки.
   - Не суди его слишком строго. Ты не знаешь его  мысли.  Продолжай  любить
отца, как любила всегда.
   Кассандру удивило, что Найджел вдруг начал защищать ее отца.
   - Нет, знаю. Видишь ли, мне пришлось противостоять тем  же  соблазнам.  И
поверь: они очень сильны.
   - Кедлстон твой. И титул тоже. Мне ничего не  нужно.  Уничтожь  письмо  и
забудь о нем. Завтра я уезжаю. Ты будешь вести ту же жизнь, что и  до  моего
появления. Если хочешь, я заберу и ребенка, когда  он  родится.  Тогда  тебе
будет проще забыть меня.
   Почти те же слова она уже слышала от  него  на  холме.  Найджел,  значит,
готов забрать у нее и ребенка? Но голос его звучал совсем по-другому - в нем
не было обычной скучающей  и  презрительной  нотки.  Нет,  он  произнес  это
негромко, мягко.
   Кассандра прижалась лбом к коленям.
   - Я послала мистера Крофта разыскать тебя.  То  есть  разыскать  потомков
того обманутого человека, который должен был стать графом. Не знаю, как  это
оформить по закону. Даже поверенный несколько опешил, услышав  от  меня  эту
новость. Но делу дан ход, и я не отступлю.
   - Кассандра! - Найджел был потрясен. - Так ты даже не знала, что это я? И
что же, хотела потерять.., все?
   - Нет, не хотела! - Она еще крепче обхватила колени. - Но я подумала, что
иначе поступить просто не в силах. За эти два дня чувство  вины  и  сознание
возложенной на меня ответственности не давали мне покоя. Я не  могла  больше
жить с такой тяжестью  на  сердце,  как  жили  мой  отец  и  дед.  Это  было
единственно правильное решение.
   - Кассандра! - Рука Найджела  опустилась  ей  на  затылок,  нежно  лаская
волосы под кружевным чепчиком. - Как я уважаю и ценю тебя! С каждым  днем  я
все больше убеждался, что у тебя сильный характер и бесстрашное сердце. Знай
я об этом с самого начала, не дерзнул бы ступить на землю Кедлстона  и  даже
поцеловать подол твоего платья!..
   Она проглотила слезы. Его восторженные  слова  так  приятны,  но  все  же
неспособны утешить ее.
   - Как ты можешь прикасаться ко мне, его дочери? Найджел, ты же ни  в  чем
не виноват. Совершенно ни в чем! Ты стал жертвой его страха и могущества.  И
он заставил тебя пройти  через  этот  ад.  Мне  страшно  представить,  какие
ужасные испытания выпали  на  твою  долю  -  боль  предательства,  отчаяние,
сознание собственного бессилия.
   - Все это уже позади. Я выжил, и это главное.
   - Нет! - Она вскинула голову и посмотрела ему  в  лицо,  которое  тут  же
приняло   знакомое   непроницаемое   выражение.   Глаза   Найджела,   слегка
прищурившиеся, скрывались за полуопущенными веками. - Это все еще с тобой, в
тебе!..
   - Ночные кошмары повторяются не так часто с некоторых пор, - заметил  он.
- Придет время, и они исчезнут совсем.
   - Я имею в виду не  кошмары.  Найджел,  ты  можешь  наконец  сказать  мне
правду? Откроешься мне? Что ты чувствуешь к Кедлстону? И...  -  Кассандра  с
трудом перевела дыхание, боясь навсегда разрушить свою жизнь. - И ко мне?
   Неприступная маска совсем скрыла его истинное лицо.
   - К Кедлстону, миледи? Конечно, я люблю Кедлстон. Я мечтал о нем с самого
детства. Реальность превзошла все мои ожидания. А к вам? Вас я тоже люблю. -
Найджел произнес это небрежным, скучающим тоном.
   Но Кассандру не испугало его напускное безразличие.
   - Ты говоришь правду? Ответь мне! Найджел приподнял брови:
   - Я обнажаю перед вами душу, миледи, а вы еще смеете сомневаться? Клянусь
честью, это правда!
   - Тогда почему ты боишься? В его глазах, полускрытых веками, промелькнуло
смущение.
   - Боюсь, миледи? Я - боюсь'.
   Кассандра опустилась перед ним на колени и обхватила его лицо руками.
   - Не всякому под силу выжить в таких адских условиях, - промолвила она. -
Особенно такому, как ты.
   - Такому, как я? - Найджел улыбнулся. -  Вы  считаете  меня  слабовольным
трусом, миледи?
   - О нет! Но ты же был еще совсем  мальчик,  да  к  тому  же  прирожденный
джентльмен. И все же выжил! И я знаю, как тебе это удалось.
   - Да неужели? - усмехнулся он.
   - Ты выжил, потому что тебе удалось стать по-своему сильным.  Ты  закалил
свой дух и решил надеяться только на себя.  Ты  больше  никому  не  доверял,
кроме, может быть, мистера Стаббса.
   - А вы, миледи, могли бы стать  неплохой  гадалкой  и  читать  судьбу  по
ладони, - заметил со смехом Найджел. - Вы очень убедительно говорите.
   - Но, обретя внутреннюю силу, ты стал слабым, - продолжала Кассандра.
   Он поцеловал ладонь жены и насмешливо улыбнулся ей.
   - Вот это парадокс!
   - Ты никому не доверяешь - только  себе.  Ты  не  хочешь  позволить  себе
любить и не позволяешь любить себя. Но ты способен любить. Ты любишь брата и
сестру. Любишь меня. Это так, я знаю. Ты говорил правду, хотя и с  напускной
иронией, - и все потому,  что  боишься  быть  отвергнутым  и  бережешь  свои
чувства. Найджел, я люблю тебя! Я тебя люблю! Ты  должен  открыть  мне  свою
душу. Пожалуйста, прошу тебя.
   Он попытался улыбнуться, но улыбка застыла у него на губах.
   - Найджел, - прошептала Кассандра, потянувшись к нему и коснувшись губами
его губ. Она поцеловала его горячо и нежно, но Найджел словно окаменел. - Ты
должен открыться мне. Я здесь. Я здесь, с тобой, любовь моя, и я люблю тебя.
И даже если завтра ты уедешь навсегда, я не перестану любить  тебя.  Я  тебя
люблю!..
   Он попытался высвободиться  из  ее  объятий,  но  Кассандра,  еще  крепче
обхватив его за шею, постаралась сесть к нему на колени. Что-то подсказывало
ей: если она сей-, час упустит Найджела, то потеряет его навсегда,  -  и  не
только она, но главное, он сам потеряет себя.
   Им не удалось сохранить равновесие. Найджел упал на  траву,  а  Кассандра
навалилась на него сверху, подняла голову и, улыбнувшись, хотела  продолжить
свое наступление, как  вдруг  услышала,  что  он  всхлипнул.  Что-то  внутри
Найджела подалось и исторгло мучившую его боль. И это  было  только  начало.
Вскоре он весь содрогался от сдавленных рыданий. Найджел  пробовал  овладеть
собой, но у него ничего не вышло.  Кассандра  понимала,  как  ему  стыдно  и
унизительно обнаруживать перед ней свою слабость. Будь его воля, он  вскочил
бы и отошел подальше, чтобы она не видела и не слышала его.
   Но Кассандра лежала, обвив шею мужа  руками  и  прижавшись  щекой  к  его
груди. Прошла не одна минута,  прежде  чем  рыдания  его  стихли  и  Найджел
окончательно успокоился. Но и тогда Кассандра не пошевелилась. Она даст мужу
время, но не пространство, которое, как он думает, ему необходимо.
   - Кассандра, - сказал наконец Найджел, - мне так страшно!..
   - Я знаю, любимый. С возвращением в мир.
   - Я  не  смогу  сделать  тебя  счастливой.  Все,  к  чему  я  прикасаюсь,
обращается во зло.
   - Нет, не правда! - возразила она, устраиваясь поудобнее у него на груди.
Найджел обнял ее и крепко прижал к себе. - То, что случилось с тобой  девять
лет назад, произошло не по твоей воле. Но ты  делал  все,  что  зависело  от
тебя, и  творил  одно  лишь  добро.  Мистер  Стаббс  больше  не  вернется  к
преступной жизни, потому что ты сделал его своим  другом,  хотя  вправе  был
возненавидеть лютой ненавистью. Вскоре он станет трактирщиком и женится  на,
бедняжке Салли - ты ведь знаешь об этом? Он  так  любит  ее!  Разве  это  не
удивительно? Когда горничная сообщила мне сегодня эту  новость,  я  чуть  не
заплакала от радости. И хотя Пейшенс по твоей вине  вывихнула  лодыжку,  Роб
наконец понял, что она не просто маленькая кузина, а любовь всей его  жизни.
Твои  нововведения  в  Кедлстоне  улучшили  жизнь  фермеров.   Ты   завоевал
расположение тети Матильды и даже тети  Би.  И..,  ты  вошел  в  мою  жизнь,
Найджел, и показал мне, как прекрасна близость между  мужчиной  и  женщиной!
Даже если ты завтра уедешь, я все равно буду благодарна тебе за то  счастье,
которое ты мне подарил. У меня будет от тебя ребенок. Ах, если бы  ты  знал,
как это чудесно! Внутри меня новая жизнь. Любовь  моя,  ты  добрый,  хороший
человек, притворяющийся циником. Но  тебе  не  удастся  меня  обмануть.  Или
ускользнуть от  меня.  С  твоим  появлением  вся  моя  жизнь  точно  солнцем
озарилась.
   Кассандра подняла голову и посмотрела на  мужа.  Глаза  его  были  широко
раскрыты и все еще красны от слез. Взгляд Найджела стал  таким  беззащитным,
что она испугалась: не лишила  ли  его  защитной  оболочки,  ничего  не  дав
взамен? Но нет, у нее есть что предложить ему. Кассандра улыбнулась мужу.
   - Любимый!.. - прошептала она. Найджел взглянул на  нее.  Руки  его  чуть
дрожали, когда он провел ладонями по щекам жены и снял с нее чепчик.
   - Любимая, - шепнул он, притянув к себе ее лицо. - Любимая!..
   Их близость никогда еще не была такой томительно-сладкой. И  чувственной.
Оба они были одеты, кроме той  области,  где  слились  в  единое  целое.  Он
двигался в ней размеренно, неторопливо. Они смотрели  друг  другу  в  глаза,
превращая единение тел в единение душ. Кассандра мечтательно улыбалась  ему.
Найджел не улыбался,  но  из  его  глаз  постепенно  исчезал  страх,  и  они
наполнялись любовью, которую дарила ему  жена,  -  любовью,  спокойствием  и
миром, ожидавшими его здесь, в Кедлстоне.
   Когда он достиг своей высшей точки, у них обоих вырвался стон.  Кассандру
не охватила дрожь сладострастия - то, что сейчас произошло  между  ними,  не
имело ничего общего с плотской любовью, поскольку было любовью  супружеской.
Она прильнула к нему, когда Найджел лег с ней рядом.
   Солнце согревало их своими лучами.
   - Любимый, - в который раз повторила Кассандра и, усмехнувшись, добавила:
   - Мой лорд Уортинг. Он нежно поцеловал ее.
   - Оставим это, - сказал  Найджел.  -  Уничтожим  письмо  и  пошлем  новые
указания Крофту.
   - Нет, ни за что! - твердо возразила она.
   - Насколько я понял, миледи, вы никогда не будете покорной супругой?
   - Никогда. Я ведь все-таки графиня Уортинг.
   - И хозяйка Кедлстона, - подхватил Найджел со смехом.
   - Все уладится, когда родится наш ребенок. Для него - или для нее  -  уже
не будет важно, что кому принадлежит.
   - Да это и сейчас не важно. Все мое принадлежит тебе.
   - А мое - тебе, - улыбнулась  она.  -  А  что  ты  собираешься  делать  с
Данбер-Эбби? Найджел поморщился:
   - Придется сражаться с собственным братцем. Если я проиграл тебе, то хоть
в этой борьбе одержу победу.  Он  теперь  перевернет  небо  и  землю,  чтобы
вернуть мне мое законное наследство.
   - У него ничего не выйдет, -  уверенно  заявила  Кассандра.  -  Я  готова
сражаться на твоей стороне.
   - Бедняга Брюс, мне искренне жаль  его!  У  брата  нет  ни  одного  шанса
победить меня. Она рассмеялась.
   - Ах, как я рад снова услышать  твой  смех!  -  промолвил  Найджел,  чуть
прищурив глаза, хотя теперь уже не пытался скрывать их истинное выражение за
шторками век. - Когда я впервые увидел тебя, мне показалось, что  ты  похожа
на солнечный лучик. Как я мечтал, чтобы твое тепло согрело и меня! А потом я
испугался, что убил в тебе этот внутренний свет.
   Ласково погладив его по щеке, Кассандра покачала головой:
   - Ты мой свет, мое солнце.
   Он улыбнулся без прежней насмешки - тепло, доверчиво и радостно:
   - Я люблю тебя...
   - Я знаю. - Она поцеловала его. - Знаю.
   Но на мгновение свет показался  ей  слишком  ярким.  Кассандра  уткнулась
лицом в камзол мужа и вдохнула его запах. Еще немного, и они потеряли бы все
на свете.
   Оба они пожертвовали самым дорогим, ожидая потерять это.
   А вместо этого вернули то, что отдали. И все  остальное  тоже  вернули  -
друг друга и весь мир. Все, что приносит счастье в жизни.
   Весь свет, какой только существует.
   - Я люблю тебя!.. - снова шепнул Найджел, прижимаясь щекой к голове жены.



   Мэри БЭЛОУ
   РАСПУТНИК


   ONLINE БИБЛИОТЕКА  http://www.bestlibrary.ru

Холли-Хаус, лето 1818 года

   Как же несправедливо нарушать мирное уединение человека, не дав ему и
жалкой четверти часа! Ведь раньше никто и никогда не заглядывал сюда, на
этот заросший кувшинками пруд - до него минут десять ходьбы от дома, а в
экипаже никак не доехать из-за деревьев. Она привыкла считать это  место
своим убежищем и приходила сюда всякий  раз,  когда  удавалось  выкроить
свободные полчаса. А случалось это не так уж часто.
   Она сидела, как всегда уютно устроившись  на  толстой  ветке  старого
корявого дуба, надежно прислонившись спиной к стволу. Этот дуб она  тоже
считала своим собственным. Сегодня она не  взяла  с  собой  книжку,  как
бывало прежде, потому что поняла с некоторых пор, что почитать все равно
не  удастся.  Оказываясь  в   окружении   красот   природы,   наполняясь
умиротворением, она больше всего любила смотреть вокруг  и  наслаждаться
тем, что все ее  чувства  оживают.  Порой  она  запрокидывала  голову  и
смотрела ввысь, сквозь ветви и листья - в небо - и предавалась мечтам.
   А ведь было так мало времени, чтобы  помечтать.  Конечно,  оставались
еще сны, но сны - совсем другое дело, и это вовсе не так уж  приятно.  К
тому же далеко не всегда удается их запомнить. А мечтала  она...  Ах,  о
чем только она не мечтала! О  том,  что  она  красива,  очаровательна  и
остроумна, о том, что у нее полно замечательных платьев и  есть  куда  в
них ходить, о том, что у нее масса друзей и кавалеров, о  том,  что  она
любит и любима, о собственном доме, о муже, о детях... В общем, все  это
девичьи глупости. И всякий раз, проворно спускаясь на землю - и в прямом
и в переносном смысле, - напоминала себе, что ей еще очень повезло и что
совсем уж грешно с ее стороны  быть  недовольной.  Ведь  тысячам  женщин
повезло намного меньше, чем ей.
   Однако сегодня она только-только начала мечтать, не успев еще вдоволь
налюбоваться на пруд, поверхность которого  почти  сплошь  была  покрыта
огромными листьями кувшинок, на деревья,  которые  росли  вокруг,  и  на
голубое небо над своей головой... Только-только вдохнула  аромат  летней
зелени и впитала первые капли благодатной тишины... Ах,  это  сладостное
безмолвие! Хотя, конечно же, мир вокруг нее  не  был  беззвучным:  птицы
пели, насекомые жужжали и стрекотали. Но все это были естественные звуки
природы, звуки, на которые она не обязана была откликаться.
   И вдруг чей-то чужой голос. Голос мужчины.
   - Смотрите, - сказал он, - кувшинки!  Как  это  прелестно.  Наверное,
мать-природа создала  этот  пруд  здесь,  на  нашем  пути,  в  последней
отчаянной попытке бросить вызов вашей красоте и отвлечь мое внимание. Но
она ужасно просчиталась.
   Раздалась трель женского смеха.
   - Ну что за странные вещи вы говорите, - отвечала дама. - Будто бы  я
могу состязаться в красоте с самой природой.
   Оба смолкли и вдруг появились  под  старым  дубом,  остановившись  на
берегу пруда. Ага! Это мистер Банкрофт и миссис Делейни, двое из гостей.
Нынче в доме полным-полно гостей, ведь Нэнси только что  завершила  свой
первый сезон в Лондоне, хотя он и не принес самого главного  результата.
О нет, она, конечно, нашла себе жениха. И  все  уже  было  почти  совсем
улажено, кроме одной маленькой, но существенной детали: джентльмен так и
не сделал пока официального предложения.
   Разумеется, это всего лишь формальность. Ведь  и  без  того  уже  все
решено. Мистер Банкрофт молод, свободен,  готовится  унаследовать  титул
барона - словом, самый что ни на  есть  завидный  жених.  Он  настойчиво
ухаживал за Нэнси всю весну, танцевал с нею почти  на  всех  балах,  она
появлялась в его обществе то на вечернем представлении в театре,  то  на
дневной прогулке в экипаже по Гайд-парку... Вообще он постоянно увивался
;подле  лес,  насколько  это   было   позволительно   с   точки   зрения
благопристойности.  А  потом  принял  приглашение  провести  пару-тройку
недель в Холли-Хаусе.
   Два момента привлекли к этому господину внимание Нэнси и ее  матушки.
Впрочем, возможно, и все три, если принять во внимание  тот  неоспоримый
факт, что сей господин был необычайно хорош  собой  и  элегантен.  Нэнси
буквально таяла при мысли о том, то ей  удалось  заманить  в  свои  сети
одного из самых прославленных лондонских повес. В него было влюблено все
дамское общество, и у доброй половины этого общества - во всяком случае,
о том ходили упорные слухи - уже были  разбиты  сердца.  Таким  образом,
мисс Нэнси Пибоди могла гордиться тем, что именно ей удалось довести  до
алтаря этого сердцееда. То есть, конечно, пока еще не совсем удалось. Но
непременно удастся, причем еще до осени. Ведь мистер Банкрофт совершенно
недвусмысленно объявил девице о своих намерениях.
   И наконец, как ни странно, миссис Пибоди склоняло к  его  кандидатуре
не что  иное,  как  его  финансовые  затруднения.  Если  верить  слухам,
блестящий жених действительно был беден, как церковная крыса.  А  мистер
Пибоди, напротив, обладал огромным состоянием  и  единственной  дочерью,
которая должна была все унаследовать. Можно было ожидать,  что  родители
захотят выдать свою единственную наследницу за человека имущего, но  для
миссис Пибоди гораздо важнее  было  протолкнуть  дочку  в  высший  свет.
Превратившись в миссис Банкрофт, Нэнси автоматически становилась будущей
баронессой, если можно  так  выразиться.  А  до  тех  пор,  пока  мистер
Банкрофт не унаследует состояния своего дядюшки вместе  с  титулом,  ему
придется целиком рассчитывать на щедрость тестя. Такой супруг никуда  не
денется от своей  дражайшей  половины.  Все  это  представлялось  миссис
Пибоди просто изумительной перспективой.
   И вот он стоял под ее заветным дубом и говорил  миссис  Делейни,  что
никакие красоты природы не в состоянии сравниться  с  ее  достоинствами.
"Ну что за смешная и грубая лесть! - подумала юная леди на дереве. - Эта
дама слишком толстая. Хотя,  конечно,  нельзя  отрицать,  что  некоторым
мужчинам это нравится. Вольно ей резвиться,  ведь  мистера  Делейни  нет
среди гостей, хотя он едва ли отсутствует из-за болезни".
   Миссис Делейни между тем продолжала срывать все новые комплименты,  и
мистер Банкрофт отнюдь ее не разочаровывал.
   - В вас, мадам, - говорил  он,  -  природная  прелесть  сочетается  с
образованностью и  вкусом,  и  все  это  вместе  производит  впечатление
ослепительного совершенства. Ну как я могу наслаждаться красивыми видами
парка, когда вы здесь, рядом со мной? О нет,  в  сравнении  с  вами  все
вокруг кажется безжизненным и пресным.
   Юная леди на дереве  презрительно  вздернула  носик.  Миссис  Делейни
захихикала.
   - О, я не верю ни единому вашему слову, - жеманно протянула она. - Вы
льстите мне, сударь. Не пойму только, чего ради. - С этими словами  дама
протянула руку в кружевной перчатке  и  тронула  кончиками  пальцев  его
рукав.
   Мистер Банкрофт тут же завладел этой  искусно  предложенной  рукой  и
поднес ее к губам.
   - Льщу? - проворковал он. - Видимо, вы не слишком часто  заглядываете
в зеркало, мадам, если способны принять мои слова за лесть. А между  тем
я не спускаю с вас глаз. И ни о ком не вздыхаю, кроме вас. Я ни разу  не
взглянул ни на одну женщину за все три дня, что мы тут находимся!
   - Ну уж это ложь, сударь, - отвечала  она,  позволяя,  однако,  снова
поцеловать свою руку. - Всем ведь известно, что вы явились  сюда,  чтобы
волочиться за Нэнси Пибоди.  А  она,  следует  признать,  прехорошенькая
девочка.
   - Девочка, - повторил  он.  -  Вот  именно  что  девочка,  мадам.  Вы
совершенно правильно  выразились.  Но  что  может  хорошенькая  девочка?
Радовать  глаз,  не  более  того.  Лишь  прекрасная   женщина   способна
всколыхнуть все чувства.  Зрелая  женщина,  такая,  как  вы...  Женщина,
которой уже минуло двадцать лет.
   Юная леди на дереве подумала, что миссис Делейни  уже  давно  забыла,
когда ей минуло двадцать, но комплимент,  однако,  был  весьма  тонок  и
умен.
   - Ах, сударь, - воскликнула миссис Делейни, - вы флиртуете со мной?
   Девушка на дереве снова презрительно вздернула нос.
   - Флиртую, мадам? - Голос Банкрофта ласкал, точно бархат. -  Что  вы,
как можно? Ведь за флиртом ничего  не  стоит.  Мои  же  намерения  самые
серьезные...
   - Вот как? - Голос его спутницы тоже стал тише и  глубже.  -  Так  вы
намерены уложить меня прямо на землю, сударь, в моем любимом  муслиновом
платье?
   Девушка на ветвях перестала задирать нос. Она встревожилась.
   - О нет, мадам, - отвечал галантный кавалер, - такими прелестями, как
ваши, следует лакомиться.., упиваться,  только  уединившись  в  запертой
комнате... Им следует поклоняться... Поклоняться на мягкой постели.
   Леди отняла у мужчины руку и слегка похлопала его по плечу.
   - Я слышала, что вы  довольно  искусны  в..,  умении  поклоняться,  -
заметила она. - И с удовольствием убедилась  бы  сама  в  справедливости
молвы.
   - Мадам, - проговорил Банкрофт, отвешивая ей изысканный поклон,  -  я
ваш покорный слуга. Так когда же? Умоляю, не томите меня слишком долго.
   - О, мне бы было весьма  приятно  немного  помучить  вас,  сударь,  -
отвечала миссис Делейни с грудным смешком, но я просто не  уверена,  что
сама в состоянии хоть сколько-то томиться. Дверь  моей  спальни  сегодня
будет отперта, если этот факт вас интересует.
   - Но до тех пор я сгорю от неразделенной страсти  и  благоговения,  -
заявил он, склонил темноволосую голову и быстро прижался губами к пухлым
губам леди.
   - Что ж, многообещающее  начало,  -  проговорила  она.  -  Как  жаль,
однако, что прошла лишь половина дня. Нам пора вернуться в  дом  к  чаю,
сударь. Причем порознь. Мне бы не хотелось, чтобы стали болтать, будто я
в отсутствие своего мужа кокетничаю с красивыми мужчинами. - Дама весело
рассмеялась, а он поклонился.
   - Упаси меня Бог бросить тень на вашу безупречную репутацию, мадам, -
промолвил Банкрофт. - Я побуду  тут  еще  немного.  Заодно  проверю,  не
станет ли  пейзаж  более  привлекателен  для  меня  в  отсутствие  ваших
несравненных прелестей.
   - О, как вы сумасбродны, - заключила дама и направилась к дому, чтобы
явиться перед обществом  в  целомудренном  одиночестве.  -  И  каким  же
льстивым языком наградил  вас  Господь.  Юная  леди,  которая  оказалась
невольной свидетельницей всей этой нежной сцены, была отчасти  удивлена,
отчасти шокирована. Интересно, как же долго он  намерен  любоваться  тут
пейзажем? Между тем Банкрофт  сел  на  поросший  травой  берег  пруда  и
обхватил руками свои колени.
   Наверное, он тоже нуждался в отдыхе и уединении.  Еще  бы,  ведь  это
такой занятой джентльмен! Вот и сегодня  рано  утром,  когда  она  несла
миссис Пибоди вторую чашку шоколаду - что, впрочем, скорее следовало  бы
делать служанке, - дверь комнаты мистера Банкрофта  вдруг  распахнулась.
Оттуда выпорхнула Флосси, одна из горничных, с раскрасневшимися  щеками,
блестящими  глазами  и  слегка  растрепанной  прической.  Она  не  сразу
прикрыла дверь, и за ней можно было разглядеть самого мистера Банкрофта.
Он был в самом, мягко говоря, неофициальном одеянии,  и  не  нужно  было
обладать сверхъестественной догадливостью, чтобы понять, что эти двое уж
как минимум только что целовались.
   Как минимум!
   И вот теперь он планировал провести ночь или по  крайней  мере  часть
ночи в постели миссис Делейни, предаваясь  наслаждениям  и  поклонениям.
Ну, это действительно скандал!  Когда  Нэнси  с  гордостью  признавалась
всякому, кто готов был это выслушивать, что ее будущий супруг  настоящий
распутник, это не было пустым хвастовством.
   Внезапно на  голую  руку  юной  леди  сел  комар,  и  она  машинально
прихлопнула его. Шлепок прозвучал, словно выстрел, причем  даже  для  ее
собственных ушей.  Она  затаила  дыхание  и,  стараясь  не  шелохнуться,
устремила взор вниз.
   Очевидно, Банкрофт все-таки услышал. Сначала  он  повернул  голову  в
одну сторону, потом в другую, после чего, пожав плечами, снова  принялся
созерцать пруд в кувшинках.

***

   Ему нравилось разбивать сердца. Его это забавляло. Впрочем, не совсем
так. Он  думал,  что  это,  должно  быть,  даже  неприятно  -  причинять
подлинные страдания, настоящую сердечную  боль.  И  всегда  инстинктивно
избегал таких связей, в результате которых нежное  сердечко  леди  могло
увлечься всерьез.
   Точнее было бы сказать, что ему  нравилось  разрушать  необоснованные
ожидания. Многие его приятели избегали девушек на выданье, как чумы. Они
боялись,  что  их  изловят   в   брачные   тенета,   несмотря   на   все
предпринимаемые предосторожности. Но он ничего не боялся. Ему  нравилось
рисковать. В  каждом  новом  случае  Банкрофта  интересовало,  насколько
близко он сумеет  подойти  к  официальной  помолвке,  так  и  не  сделав
последнего шага. Но ни разу он  так  и  не  поступился  своей  свободой,
предпочитая не обращать внимания на голос чести.
   Он любил наблюдать, как юные девушки и  их  мамаши  расставляют  свои
ловушки, думая, будто он не замечает их ухищрений. Забавно было  следить
за тем, как они предпринимают поначалу самые осторожные шаги, постепенно
приобретая все более победоносный вид и, наконец, торжествуют над своими
менее удачливыми предшественницами. Банкрофт искренне не понимал, чем же
так привлекательна его особа. Он даже нарочно сетовал на  свою  бедность
тем, чьи болтливые языки неизменно  готовы  были  подхватить  и  понести
любую новость по всему свету. Ведь в конце-то  концов  баронство  -  это
отнюдь не герцогство, в особенности  когда  речь  идет  лишь  о  будущем
возможном наследовании титула. Дядюшке не исполнилось еще и шестидесяти,
к тому же он был просто ходячим воплощением здоровья и силы. И никто  не
мог быть абсолютно уверен, что дядюшка не надумает снова жениться  и  не
станет год от года плодить сыновей!
   Но факт оставался фактом. Мистер Банкрофт знал, что его  почитают  за
хорошую добычу. Возможно, сама сомнительная репутация и неуловимость его
как жениха составляли львиную долю его привлекательности.  Как  мужчинам
кажется, будто даже не слишком красивая женщина с безупречной репутацией
самим своим существованием бросает им  вызов,  так  и  женщинам,  должно
быть, хочется сражаться за обладание сердцем прославленного донжуана.
   Итак, после долгих ухаживаний за хорошенькой и  определенно  небедной
мисс Нэнси Пибоди он принял  приглашение  провести  несколько  недель  в
Холли-Хаусе. Друзья его пребывали в настоящем ажиотаже как из-за  самого
этого приглашения, так и из-за данного Банкрофтом согласия. Они  строили
ужасные гримасы и показывали краем  ладоней,  словно  перепиливают  себе
глотки, в общем, объявили его совершенно  пропащим.  Наперебой,  шумя  и
состязаясь в остроумии, просили обязательно пригласить их на свадьбу,  а
один даже осмелился предложить себя в качестве крестного  для  первенца,
который непременно родится уже через девять месяцев.
   Хорошенькая, богатенькая и тщеславная мисс Пибоди была  забавна,  так
же как и ее  любезная  пышнотелая  мамаша  и  папочка-молчун,  которого,
казалось, вовсе не замечают в этом доме.
   Двух-трехнедельный  деревенский  отдых  в  приятной  компании  обещал
Банкрофту,  помимо  всего  прочего,  полное  удовлетворение  сексуальных
аппетитов. И действительно, не прошло и суток, а он уже успел поладить с
полногрудой жадной служанкой. Девица с радостью отдалась ему и вчера,  и
сегодня утром, причем сама намекнула о своей готовности еще до того, как
он раскрыл рот, чтобы предложить ей это. Флосси принадлежала к тому роду
похотливых дамочек, которые зазывают сами, предусмотрительно задрав юбки
и расставив ноги.  Такие  предпочитают  переходить  прямо  к  делу,  без
лишних, с их точки зрения, формальностей. Добившись  же  своего,  они  с
отъявленным  бесстыдством  упруго  подскакивали  под  ним  или  отчаянно
вертели задами, пока он не кончит. Это всегда было  похоже  на  какой-то
бег наперегонки и едва ли длилось дольше двух-трех  минут.  Так  было  и
вчера, и сегодня.  Покончив  с  любовью,  Флосси  сразу  же  вскакивала,
опускала подол, совала в карман подаренный соверен, а затем  преспокойно
продолжала делать то, чем была занята пять  минут  назад,  словно  и  не
прерывалась вовсе.
   Ему же нужно было больше. И он обязательно получит больше  -  намного
больше - от миссис Делейни, чья репутация не менее скандальна,  чем  его
собственная. Но сегодня вечером  он  непременно  отведает  ее.  И  будет
упиваться ее прелестями,  как  и  обещал,  медленно  и  основательно,  и
непременно  несколько  раз  за  ночь.  Банкрофт   не   сомневался,   что
предстоящая ночь сулит ему мало отдыха, но что такое сон по сравнению  с
подлинным наслаждением?
   Он собирался спать с этой аппетитной дамой целую  неделю..,  а  потом
его одолеют муки совести из-за того, что он соблазнил чужую  жену.  Надо
же  оставить  себе  время,  чтобы  прощупать  еще  две-три  кандидатуры,
которые, как подсказывала ему интуиция числятся в списке гостей.  Две  -
это наверняка. Третья - вполне вероятно.
   О да,  ему  предстоит  чудесное  времяпрепровождение!  И  не  меньшее
удовольствие  доставит  ему  последний  день,  когда,   помахав   ручкой
добрейшим мисс и миссис Пибоди, Банкрофт увидит  их  вытянувшиеся  лица.
Ведь они так и не успеют заковать его в заготовленные кандалы. Наверное,
не слишком гуманно предвкушать такое. Но с другой стороны, при  чем  тут
вообще гуманность?
   Итак,  сердцеед  предавался  своим   жестоким   мечтам,   наслаждаясь
окружающей тишиной и редкой возможностью уединиться и расслабиться,  как
вдруг услышал  этот  звук.  Он  не  понял,  что  это  такое,  хотя  было
совершенно очевидно, что звук человеческого  происхождения.  Оглянувшись
по сторонам, мужчина понял, что никто не пробирается  сквозь  заросли  к
пруду, однако краем глаза заметил светлое платье в  ветвях  дуба,  возле
которого он сидел. Да, это  было  платье.  Надетое  на  женщину  или  на
девушку - не важно. Главное, что незнакомка  стала  очевидицей  интимной
сцены и слышала о назначенном свидании. Сначала Банкрофт решил  наказать
ее, просидев под деревом не меньше, а то и больше часу.  Но  любопытство
взяло верх.
   - Вы там еще не  закостенели  на  дереве?  Не  хотите  спуститься?  -
нарочно не глядя в ту сторону, спросил он.
   Банкрофт ожидал смущения, сбивчивых извинений, неуклюжего  карабканья
по стволу. Но холодный голос твердо отозвался:
   - Нет, благодарю. Здесь я чувствую себя в большей безопасности.
   - Неужели? - переспросил он. Это была явно молодая  женщина.  Легкий,
приятный тембр, хорошо поставленный голос.  -  Так  вы  боитесь,  что  я
накинусь на вас и изнасилую прямо тут, на траве?
   - Вполне допускаю, - отвечала она, - что этим утром вы  израсходовали
немало сил на Флосси. И  могу  предположить,  что  вам  хочется  сберечь
энергию на вечер, чтобы не разочаровать миссис Делейни. Но все же  лучше
держаться от вас подальше, чем пожалеть потом.
   Тон был сухим, в нем не было ни испуга, ни обвиняющих ноток. Банкрофт
даже удивился. Ему не хотелось поднимать голову. Он просто  боялся,  что
девушка окажется недостойна собственного голоса.
   - Я не сторонник насилия, даже если моя энергия еще не израсходована,
- признался он. - На этот счет можете  быть  спокойны.  Спускайтесь,  не
бойтесь. И потом, будет точнее сказать, что это Флосси меня  соблазнила,
а не я ее. Что же до миссис Делейни, то, как  вы  сами  видели,  она  не
меньше моего желает найти себе компаньона на ночь.
   -  А  я  думала,  -  заметила  девушка,  -  что  вы  собираетесь   ей
поклоняться.
   Банкрофт усмехнулся и поглядел  вверх.  Она  уютно  устроилась  между
стволом и толстой веткой, подтянув  колени  и  обхватив  их  руками.  На
девушке было неброское платье серого цвета, а русые  волосы  стянуты  на
затылке в самый непритязательный узел. Даже несколько прядей или завитых
локонов не скрашивали строгости этой прически. Лицо у нее было худенькое
и довольно бледное, в общем, совсем непривлекательное. Если  не  считать
больших серых глаз, которые не мигая уставились на него.
   - Маленькая птичка, - промолвил он, - а у тебя острый язычок. Кто  же
ты?
   Девушка  походила  на  гувернантку,  хотя  в  доме  не  было   детей.
Поднявшись на ноги, Банкрофт приблизился к дереву.
   - Патриция Мэнган, - представилась она. - Глупый вопрос, не  так  ли?
Должно быть, и сами вы не умнее. Вам  следовало  бы  или  задать  другой
вопрос, или просто уйти отсюда.
   - Нет уж, я лучше еще спрошу, - весело возразил  Банкрофт,  чувствуя,
что ситуация забавляет его все больше.  -  Кто  такая  Патриция  Мэнган?
Только  не  отвечайте,  что  это   маленькая   птичка,   которая   любит
подслушивать приватные беседы.
   - Ах да! - донеслось с дуба. - Я  нарочно  примчалась  сюда  из  дома
где-то с час  назад,  чтобы  успеть  подслушать  все  приватные  беседы,
которые то и дело происходят здесь, внизу. Наверное,  это  самое  бойкое
место во всей Англии, сэр. Но я должна поблагодарить вас за то, что  для
своих пиршеств и поклонений  вы  все-таки  избрали  запертую  комнату  и
мягкую постель. Банкрофт обнажил зубы в улыбке:
   - Так вы бы всерьез смутились, если бы я оказался менее  осторожен  и
терпелив? - Он тут же похвалил себя за этот вопрос,  ведь  наградой  ему
стало  прелестное  зрелище  -  мисс  Патриция  Мэнган  залилась  розовым
румянцем. Мужчина снова широко улыбнулся. - А может, позавидовали бы?
   -  О,  даже  не  представляю,  -  отозвалась  девушка,  усилием  воли
избавляясь от минутного приступа малодушия, заставившего ее  покраснеть,
- как невыразимо взволновало бы меня ваше признание, что  красы  природы
бледнеют перед моими. Наверное, от вашей неслыханной откровенности я  бы
тут же свалилась с дерева, чтобы исполнить любую вашу прихоть!
   - О, - удивился он, - но я бы никогда не сказал вам таких вещей, мисс
Мэнган. Ведь это было бы очевидной ложью.
   - Что ж, сударь, - парировала она, - уж я-то, конечно,  предпочла  бы
отпор смешной лести, невольной свидетельницей которой только что  стала.
Грубо, зато по крайней мере честно.
   Он усмехнулся.
   - Женщина, невосприимчивая к лести? Это почти что вызов. Так  кто  же
вы, Патриция Мэнган? Вы так и не объяснили мне.
   - А вы видели меня, должно быть, раз десять. Ну ладно. Как минимум  с
полдюжины раз. Я - тень, которая вечно стоит за  плечом  миссис  Пибоди.
Это моя жизненная задача, сударь, быть тенью. Порой это даже забавно.  Я
слышу и вижу все самое интересное, потому что люди просто  не  замечают,
что у меня есть глаза и уши. Кажется, многие даже не понимают, что  я  в
самом деле существую. Я - племянница миссис Пибоди, единственная дочь ее
брата, преподобного Сэмюэля Мэнгана,  который  совершил  непростительный
грех. Он умер и не оставил мне ни пенни  в  наследство.  Тетушка  спасла
меня от нищеты, сударь.
   - И приняла вас в свои объятия, как родную дочь, - закончил Банкрофт.
   Действительно ли эта девушка говорила правду? Видел ли он ее  прежде?
Неужели она на самом  деле  тень  миссис  Пибоди,  постоянно  готовая  к
услугам? Нет, прежде он ни разу не замечал  ее.  Патриция  прервана  его
размышления.
   - Да, - ответила она, - во всяком случае, именно это мне повторяют по
несколько раз на  день..,  если  я  только  сделаю  что-нибудь,  что  не
понравится тетушке.
   - Господи помилуй, - удивился Банкрофт, -  неужели  у  вас  настолько
дурной характер, мисс Мэнган?
   - Даже более того, - отвечала она. - Я притворяюсь услужливой,  чтобы
меня только не прогнали побираться и ночевать на улице.  А  вот  вам  не
следовало бы баловать с Флосси или с миссис Делейни. Ведь вы женитесь на
Нэнси. Во всяком случае, так считают и она сама, и миссис Пибоди.
   - Да что вы? - удивился он. - Но ведь я же еще  на  ней  не  женился,
маленькая птичка. Может, я хочу нагуляться вдоволь, прежде чем  предамся
благопристойной и безупречной супружеской жизни. А  может,  напротив,  я
неисправимы!"! развратник и буду продолжать в том же духе до конца  дней
своих. Но скорее всего это не ваше дело.
   - О, конечно, - кивнула  Патриция,  -  но  я  должна  напомнить  вам,
сударь, что именно вы начали говорить со мною.  Меня  вполне  устраивало
сидеть тихонько и разглядывать облака, гонимые ветром. Именно ради этого
я и пришла сюда, да будет вам известно.
   - Так вы сбежали? - заинтересовался он. - Выпорхнули из гнездышка?
   -  Зачем  же?  Может,  миссис   Пибоди   развлекает   своих   гостей,
отправившись с ними смотреть  деревню,  -  объяснила  она.  -  Может,  я
закончила те дела, которые тетя мне поручила, и пара  часов  осталась  в
моем  личном  распоряжении.  Кстати,  теперь  я  рискую  опоздать  к  ее
возвращению и получить из-за этого нагоняй. Но скорее всего это тоже  не
ваше дело.
   - Трогательно! - заметил он по-французски. - Спускайтесь оттуда, мисс
Мэнган. Отправимся домой.
   - Ну да! Чтобы нас увидели вместе и решили, будто я с вами заигрываю?
- возразила Патриция. - Да меня же потом  целую  неделю  будут  бранить,
сударь! Нет уж, я сама в состоянии добраться до дома, благодарю вас.
   - Слезайте!  -  потребовал  Банкрофт.  Ему  показалось,  что  девушка
миниатюрна, и теперь хотелось убедиться  в  этом.  Он  совсем  не  любил
миниатюрных женщин, так как сам был высок. Ему нравились рослые  дамы  с
роскошными формами.
   - Ах да, сэр, сию  минуточку,  сэр.  Только  не  кричите,  а  то  мне
страшно, сэр, - ехидно защебетала она  и  стала  спускаться  уверенными,
проворными движениями. Очевидно было, что она к этому  привыкла.  У  нее
оказались прехорошенькие ножки в белых чулках - просто глаз не оторвать.
Впрочем, он и не пытался. - Однако вам бы лучше отойти, если не  хотите,
чтобы я на вас свалилась. Мне придется спрыгивать с нижней ветки.
   - Позвольте мне, - сказал он,  отвесив  изысканный  поклон,  а  затем
протянул руки и спустил ее на землю, да так скоро, что девушка не успела
возразить.
   Пальцы его чуть не сомкнулись на  узенькой  талии.  Она  была  совсем
невесомая. Про таких говорят "словно перышко". Когда он поставил девушку
на землю, оказалось, что макушка едва достает ему до подбородка.  Ну  ни
на волос не выше! Она была стройной, почти тощей.
   Огромные глаза снизу вверх уставились ему в лицо.
   - Ах, конечно, - с опозданием ответила она. -  Конечно  же,  помогите
мне спуститься, сударь. Ведь сама  я  могу  поскользнуться  и  вывихнуть
ногу. Но теперь, когда вы уже сделали это, можете убрать ваши руки,  как
только сочтете возможным!
   Он не стал торопиться. Просто из принципа.
   - Скажите мне, - потребовал Банкрофт, -  вам  случается  пользоваться
ножом, когда вы едите, или ваш язычок и без того достаточно острый?
   - Я почти что жалею Нэнси, - многозначительно заметила Патриция. - Вы
же на самом деле никакой не джентльмен, не так ли?
   - Но меня жестоко соблазнили, -  возразил  Банкрофт  и  предложил  ей
руку, которую девушка приняла после  минутного  колебания.  Он  медленно
повел ее сквозь заросли по направлению к усадьбе. -  Но  вы  еще  можете
спасти бедную мисс Пибоди, предупредив ее о моем..,  о  моих  энергичных
упражнениях сегодняшним утром и ночью.
   - О, но она и так знает, что вы распутник, - ответила девушка. - С ее
точки зрения, это самое большое ваше  достоинство.  Ну,  то  есть  почти
самое большое.
   "Ага, значит, самое  большое  -  это  все-таки  титул  баронессы",  -
сообразил Банкрофт.
   - Но разумеется, - добавила Патриция, - она ждет,  что  вы  сразу  же
исправитесь, как только женитесь на ней.
   - Гм! - кашлянул он.
   - Исправившиеся грешники, говорят,  самые  лучшие,  самые  постоянные
мужья.
   - Лучшие - это  значит  наиболее  опытные?  -  переспросил  Банкрофт,
упиваясь собственным остроумием. Беседа получалась интереснее, чем  даже
те, которые он вел со своими друзьями в Лондоне. - А  постоянные  -  это
значит постоянно готовые доставлять удовольствие... Но вы,  кажется,  из
последних сил крепитесь, чтобы снова не  покраснеть,  не  так  ли,  мисс
Мэнган?
   - А вы получаете  удовольствие,  вгоняя  меня  в  краску,  сударь,  -
парировала она. - Должна вам  напомнить,  если  позволите,  что  я  дочь
священника.
   - Кстати, почему вы так не похожи на  свою  кузину?  -  не  удержался
Банкрофт. - Почему так одеты? Почему вас не было с ней в Лондоне? Или вы
там были?
   - Я была в Лондоне, - просто ответила девушка.
   - Но не выезжали вместе с ней? - удивился он. - А почему теперь вы не
общаетесь с гостями своей тетушки?
   - Я живу тут в настоящей роскоши, если сравнивать с тем, что  у  меня
было  в  отцовском  доме,  -  пояснила  Патриция.  -  У  меня  есть  все
необходимое. Миссис Пибоди собирается найти мне подходящего мужа.
   - О, - притворно восхитился он,  -  это,  должно  быть,  великолепная
перспектива.
   - О да, - отозвалась девушка. - Великолепная.
   Заросли поредели. Банкрофту не больше, чем  его  спутнице,  хотелось,
чтобы их увидели вместе. Он остановился,  снял  ее  пальчики  со  своего
рукава и поднес их к губам.
   - Моя дорогая маленькая птичка, - сказал он, - нас не должны  видеть,
когда мы с вами так доверительно воркуем наедине. С огромной неохотой  я
вынужден с вами расстаться. Перед вашей красотой блекнет солнце, вы сами
знаете.
   - О, - ресницы ее затрепетали, - я  так  боялась,  что  вы  этого  не
заметите, сударь. Пойду-ка я этой дорогой. А вы ступайте по  той.  Какое
чудесное  завершение  моего  приятного  уединения.  -  Она  вздохнула  и
направилась по траве к боковой двери дома.
   Он поглядел ей вслед и направился к парадному  крыльцу.  Девушка  шла
легкими, широкими шагами. Он без труда  представил  ее  с  корзинкой  на
руке, а в корзинке - еда и одежда, чтобы раздать нуждающимся прихожанам.
   "Что за милое, чистое существо, - подумал он. - Кажется, в ней совсем
нет ничего искусственного". Он не испытывал  сексуального  волнения,  но
почему-то долго стоял и смотрел вслед новой знакомой,  слегка  улыбаясь.
Наверное, Патриция ему  просто  понравилась,  а  он  редко  испытывал  к
женщинам симпатию.

***

   Все, что она думала о снах и грезах  наяву,  было  очень  верно.  Сны
невозможно контролировать, и они не всегда приятны. Порой даже напротив.
   Посреди ночи Патриция проснулась от  боли  и  горечи  и  поняла,  что
плакала. Щеки ее были совсем  мокрыми,  а  нос  заложен  настолько,  что
необходимо было поскорее освободить его. Девушка нащупала  платочек  под
подушкой и громко высморкалась, пока наконец не смогла дышать свободнее.
Потом она постаралась припомнить, что же ее настолько огорчило. Со снами
вечно что-нибудь не так. Зачастую их просто трудно вспомнить, даже  если
они возбуждают сильные и глубокие эмоции.
   Что же было на этот раз? Смерть мамы или  кончина  отца,  который  не
прожил без нее и года? Может, воспоминания о той жизни, которая  так  не
похожа на нынешнюю? Прежде всего в Холли-Хаусе она была  начисто  лишена
той любви, которой переполнялась каждая минута в  отчем  доме.  Но  нет.
Патриция снова аккуратно укрылась простыней до пояса и сложила ладони на
животе. Нельзя так распускаться. Она станет презирать себя за  слабость.
Ведь жалость к себе - бесплодное чувство. Она давным-давно  покончила  с
рыданиями и заткнула все воспоминания в дальний угол. То было прошлое, а
это - настоящее. Возможно, будущее принесет что-то совсем  иное.  Такова
жизнь. В свои двадцать два года она поняла,  что  жизнь  непредсказуема.
Человек должен жить сегодняшним днем,  никогда,  даже  в  самые  трудные
времена, не отвергая  свою  мечту  и  наслаждаясь  каждым  мгновением  в
периоды счастья.
   Правда, за то время, что она провела тут, счастливых  мгновений  было
слишком мало. Однако над такими  вещами  не  стоило  долго  раздумывать.
Очень жаль,  что  сны  нельзя  контролировать.  Очень  жаль,  что  порой
просыпаешься посреди ночи, зареванная, как младенец, и  даже  не  знаешь
точно, отчего.
   "Теперь он,  должно  быть,  в  спальне  миссис  Делейни,  -  подумала
Патриция, стремясь  переключиться  с  собственных  страдании  на  другие
мысли. - Либо спит, утомившись в се объятиях, либо проделывает  как  раз
то, что должно его утомить". Уж не это ли огорчило ее до такой  степени?
Не оттого ли она разрыдалась, что Банкрофт не проделывает все это  в  ее
кровати?
   Что за странная, ужасная мысль! Грудь у нее  как-то  странно  заныла.
Потрогав се, Патриция поняла, что даже сквозь ткань рубашки  чувствуется
затвердевший сосок. Вдобавок странный жар ощущался между ногами.
   - Боже правый, - прошептала она во тьме. Это было начало  молитвы,  в
которую она готова была вложить смущенные извинения и жаркие  просьбы  о
прощении. Но тут же пришлось признать свою  неискренность  и  пообещать,
что  она  снова  переступит  порог  церкви,  как  только  будет   готова
исповедаться и покаяться. - Что же ты должен думать обо мне? -  спросила
она Господа.
   Господь молчал.
   Впервые за долгое время она перестала быть тенью. Всего на  несколько
минут. Мистер Банкрофт говорил с ней, смотрел на нее, смеялся, оскорблял
ее, поцеловал ей руку и поддел ее своим глупым комплиментом о  солнечном
сиянии. Он назвал ее маленькой  птичкой.  А  что  же  сделала  она?  Она
отвечала ему, не уступая в остроумии, бранила его, взяла его  под  руку,
и... О да, она должна признать, что унизила его не меньше.
   Похоже, она поддалась этому чувству.., ухнула в него с головой.  Увы,
похоже, она влюбилась.
   Глупая женщина! Сумасшедшая женщина! Идиотка!
   Она ведь презирала стремление Нэнси к этому ужасному,  беспринципному
развратнику. И вот  теперь  сама  попалась  на  ту  же  удочку.  Ужасно!
Отвратительно! Ведь он здесь, в этом доме,  чтобы  ухаживать  за  Нэнси.
Банкрофт женится на ней, по всей видимости, еще этим  летом.  И  тем  не
менее еще сегодня утром он совокуплялся со служанкой... Увы,  надо  быть
слишком наивной, чтобы поверить, что он лишь целовался с Флосси. А  этой
ночью он упивается прелестями толстой и определенно сластолюбивой миссис
Делейни... Замужней дамы! И все это в доме своего будущего тестя!
   Ну есть ли еще на свете такой ловелас?
   И все же Патриция была ослеплена, потому что он поинтересовался,  кто
она такая, и потребовал подробностей. Потому что у  него  было  красивое
лицо и неотразимые темно-серые глаза, и мужественная крепкая  фигура,  и
элегантный дорогой костюм. И потому что она ощущала его губы  и  дыхание
на своей руке. Он сказал, что при ее появлении солнечный  свет  блекнет.
Он нарочно дразнил ее чрезмерным, незаслуженным комплиментом, зная,  что
и на сей раз она ответит так, что сможет его позабавить.
   Идиотка! Сумасшедшая! Дура. Патриция напряглась,  стараясь  придумать
для себя  еще  какие-нибудь  определения.  Потом  снова  достала  из-под
подушки мокрый платочек. Он понадобится ей, когда она наконец перестанет
распускать нюни. Она ненавидела этого типа. Мог  бы  разыграть  из  себя
джентльмена и притвориться, будто не заметил ее на дереве. Мог бы  уйти,
предоставив ей наслаждаться зрелищем неба в обрамлении  дубовой  листвы.
Так ведь нет же! Надо было обязательно разговориться с нею и заставить в
себя влюбиться!
   О, как она его ненавидела. Она надеялась, что миссис  Делейни  совсем
ему не понравится. Она ужасно хотела этого.
   Миссис Делейни несколько разочаровала его. О  нет,  без  одежды  дама
оказалась не менее роскошна, чем в платье. При этом она вполне оправдала
свою репутацию весьма опытной любовницы, с готовностью исполняя все  его
прихоти, как бы и где бы он ни захотел. Если бы при этом она могла  хоть
ненадолго замолчать, то  Банкрофт,  возможно,  до  самого  конца  своего
пребывания в Холли-Хаусе  довольствовался  бы  только  ею,  выбросив  из
головы три другие кандидатуры.
   Но увы, леди слишком любила поболтать. Она не умолкла ни на  секунду,
пока он раздевал ее и пока она раздевала  его.  Пока  они  ласкали  друг
друга. Пока он укладывался на нее.  И  после  того  как  они  закончили.
Вообще-то он никогда не возражал, если ему на ухо  шептали  какие-нибудь
эротические нежности. Ему даже нравилось, когда в самый решающий  момент
партнерша вскрикивала в экстазе. Это возбуждало его. Он и сам так любил.
   Но подробное изложение всего, что случилось за этот день,  никак  его
не устраивало и по-настоящему разочаровало. Миссис  Делейни  неторопливо
перебирала в памяти и комментировала все события,  тогда  как  его  тело
требовало совершенной  отключки  сознания.  Она  повторяла  и  смаковала
каждую сплетню, тогда как он надрывался, чтобы довести леди до такого же
безумства, к какому был близок сам. Нет, он не ждал от нее любви -  Боже
сохрани! - но хотел хотя бы уважения к своим усилиям. Всякий раз,  когда
Банкрофт взгромождался на ее тело, дама оказывалась  на  грани  экстаза,
причем, казалось, довольно искренне, но он никак не мог  понять,  в  чем
источник ее бурной страсти. Это было почти совсем  как  с  Флосси  и  ей
подобными. Миссис Делейни нужны были лишь заключительные несколько минут
для собственного удовольствия. Впрочем, она вполне готова была  подарить
ему дополнительное время, лишь бы после он предоставил  свои  уши  в  се
полное распоряжение.
   В течение второй совместно проведенной ночи  и,  наверное,  семи  или
восьми совокуплений, когда он  почти  нехотя,  устало  ласкал  роскошное
тело, ему все же пришлось прислушаться к ее нескончаемой  болтовне.  Еще
бы! Ведь  она  принялась  с  упоением  планировать  остаток  лета  -  их
совместного лета! Предполагалось, что Банкрофт отправится в Брайтон, где
мистер Делейни играет какую-то незначительную роль в  местном  обществе.
Да, им придется вести себя довольно сдержанно,  но  мистер  Делейни  все
равно не станет слишком возмущаться.  Похоже,  мистера  Делейни  гораздо
сильнее занимали  его  собственный  гардероб  и  светские  сплетни,  чем
плотские  наслаждения.  Осень  же  они  проведут  в  Бате,   где   живет
престарелая тетка миссис Делейни. Не ясно было, куда  при  этом  денется
мистер Делейни, но это мало волновало  миссис  Делейни.  Предполагалось,
что интрига будет развиваться в Бате до самой  зимы,  когда  они  вместе
вернутся в Лондон. У мистера Банкрофта, как слышала  миссис  Делейни,  в
Лондоне прелестное любовное гнездышко, где они могли бы видеться раз или
два в неделю. А может, даже чаще... Она слегка прикусила мочку  его  уха
острыми   зубками,   словно   соблазняя   соглашаться   на   трех-   или
четырехкратные встречи.
   Он закончил свое дело, учтиво предоставив  ей  первой  вскрикнуть  от
удовлетворения, после чего оторвался от ее тела и  неохотно  стряхнул  с
себя овладевавшую им дремоту. Банкрофт твердо решил, что  настало  время
поговорить с ней о совести.
   - Все это лишь мечта, утопия, любимая, - произнес он,  придав  своему
голосу нотку сожаления. - Это невозможно. Ведь твой муж...
   Миссис Делейни прижалась к любовнику так пылко, что, если бы  он  уже
семь или восемь раз не отымел ее за прошлую и три четверти этой ночи, то
его страсть наверняка вспыхнула, бы как огонь.  Но  в  данной  ситуации,
разумеется, ничего подобного не случилось.
   - Меня жестоко мучит совесть из-за  того,  что  я  посягаю  на  права
другого  мужчины,  -  солгал  он,  когда   миссис   Делейни   попыталась
протестовать.  -  Ты  слишком  прекрасна,  моя  дорогая,  чтобы  я   мог
противиться зову своего сердца, но это не может продолжаться.  Давай  на
этом  остановимся  и  навеки  запомним  два  кратких  счастливых   мига,
подаренных нам судьбою. О, за эти две ночи я  познал  подлинный  рай  на
земле!
   "Эта леди, - думал Банкрофт, уже через несколько минут вырвавшись  из
плена обольстительницы и на цыпочках пробираясь к себе, - совершенно  не
знает правил игры, несмотря на всю свою хваленую многоопытность.  Неужто
она действительно в таком восторге от меня?  -  Это  предположение  даже
несколько встревожило Банкрофта. - Уж едва ли она  стала  бы  устраивать
такую истерику всякий раз при расставании с  очередным  любовником.  Или
она так привыкла?"
   Но это уже не имело значения. Он был свободен.  В  течение  следующей
ночи  Банкрофт  собирался  восстановить  силы  и  заодно  подумать,  как
половчее подкатиться к вдове, леди Майрон.  Это  была  тихая,  спокойная
женщина, довольно высокая и совсем недурна собой.  Судя  по  всему,  она
была постарше его. Он еще ни разу не встречал ее  в  обществе.  Если  не
считать тех взглядов, которые она бросала в его сторону, леди Майрон  не
подавала никакого повода сомневаться в своей добропорядочности  и  своем
целомудрии. Но взгляды  ее  были  довольно  настойчивы  -  Банкрофт  был
уверен, что ему не показалось, - и  каждый  словно  говорил:  "Приди  ко
мне!" - или он совершенно ничего не понимал в женщинах. Ну что  ж,  надо
попробовать и в самом деле подойти поближе и посмотреть,  что  из  этого
получится.
   Еще  полчаса  назад  он  был  уверен,  что  для  полноценного  отдыха
потребуется проспать не меньше недели, тогда как позволить себе  он  мог
лишь несколько часов, дабы не уподобиться некоторым барышням,  привыкшим
отдыхать  до  полудня.  Но  ему  не  удавалось  уснуть,  как  бы  он  ни
устраивался  в  своей  кровати:  ложился  на  спину,  на   правый   бок,
свернувшись калачиком, вытянувшись на левом боку или  распластавшись  на
животе... Банкрофт даже раздражился.
   Подумать только,  он  совершенно  вымотался,  а  эта  проклятая  баба
оказалась неутомима! Его тело молило об  отдыхе,  но  она  и  не  думала
прекращать болтовню. Разумеется! Ведь она  растрачивала  намного  меньше
энергии, чем он. Должно быть, именно в этом и состоял ее хваленый опыт?
   Даже  теперь,  начиная  проваливаться  в  сон,  Банкрофт  моментально
взбадривал себя, стараясь подыскать какую-нибудь остроту для поддержания
воображаемого разговора. И это в то время, как его  прелестница  шмыгала
носом за несколько комнат отсюда!
   Проклятая баба! Все бабы проклятые. Они сведут его в могилу. Порой он
задумывался, стоит ли то удовольствие, которое  можно  из  них  извлечь,
всех этих усилий. А уж если Банкрофт начал так  рассуждать,  значит,  он
действительно был вымотан до полусмерти. Подумав так, он отбросил одеяло
и, рывком вскочив с кровати, голый подошел к окну. Пейзаж уже подернулся
предрассветной дымкой. Банкрофт запустил в волосы  пятерню  и,  раздувая
щеки, выдохнул.
   Может, он просто стареет? Скоро ему двадцать девять. Впрочем, не  так
уж скоро - через восемь месяцев. Все равно это уже почти тридцать.  Пора
бы  остепениться...  Ну  вот!  Словно  тихий,  ласковый  голос   матушки
прошелестел над ухом. Мужчина поморщился и подумал,  стоит  ли  пытаться
уснуть или лучше одеться и отправиться на хорошую прогулку верхом.
   Но он не сделал ни того, ни другого, а вместо этого высунулся в  окно
и взглянул вниз. Какая-то тень порхнула по лугу от дома в сторону парка,
в направлении пруда с кувшинками. Кажется, человек, закутанный  в  серый
плащ с капюшоном. Точнее, женщина. Причем небольшого роста.
   Он поймал себя на том, что улыбается во весь рот. Патриция не солгала
ему. Он действительно много раз видел девушку до того,  как  застать  на
ветке старого дуба. Почти всегда, когда миссис  Пибоди  входила  в  дом,
маленькая серая тень следовала у нее за плечом и вечно что-нибудь  несла
или держала: скамеечку для ног, шаль, вышивание или флакон с нюхательной
солью... Словом, все эти многочисленные дамские безделушки.  Она  делала
все это с тихой грацией, никогда не поднимая глаз. И  это  была  правда,
невероятная правда: никто действительно  не  замечал  ее  существования.
Точно так можно находиться в огромном холле большого дома и думать,  что
ты один,  тогда  как  вдоль  всех  стен  стоят  дюжины  лакеев,  готовых
распахнуть  перед  тобой  двери  или  броситься  исполнять  любое   твое
поручение.
   За те полтора дня, что он знал о ее существовании, Банкрофт не раз  -
о нет, не раз! - сумел перехватить взгляд  Патриции  Мэнган.  Но,  точно
зная, что у этой бессловесной тени все-таки  есть  и  глаза,  и  уши,  и
вдобавок ум, чувство юмора и острый язычок,  он  нарочно  развлекал  ее,
демонстративно расточая щедрые комплименты  миссис  Пибоди  и  неустанно
льстя ее дочке.
   Патриция отблагодарила его за эти  полтора  дня  своим  просветленным
взглядом. Она вовсе не казалась хорошенькой, особенно когда  прятала  от
всех свои глаза. Притом она была слишком миниатюрна и обладала  фигуркой
хотя и складной, но уж никак не роскошной. Платье на ней было прегадкое,
а самое лучшее, что можно было сказать о ее волосах,  это  то,  что  они
блестели и выглядели чистыми и здоровыми. И все же как-то  странно  было
сознавать, что ты - один из немногих в Холли-Хаусе, кому известно  о  ее
существовании,  и  что  эта  девушка,  в  свою  очередь,  слышит  каждое
произнесенное тобой лживое, льстивое слово и  молчаливо  судит  тебя  за
это.
   И вот сейчас она снова понеслась в свой укромный уголок  парка,  пока
не  начался  новый  день  забот.  Бедная  девочка.  Внезапно  он  ощутил
непривычное  сострадание.  А  его-то  уж  никак  нельзя   было   назвать
чувствительным мужчиной.
   Банкрофт с неприязнью поглядел на свою помятую постель. Он знал,  что
даже если ляжет снова, то не уснет, особенно теперь, когда свет дня  уже
спешил на смену ночной тьме.  А  что  может  быть  хуже,  чем  лежать  в
постели, чувствовать усталость и не уметь заставить себя  заснуть?  Куда
лучше одеться и пройтись до пруда с кувшинками, чтобы  снова  подразнить
одну маленькую птичку, сказал он себе. И вспомнил,  как  она  вздохнула,
жалея погубленный час уединения -  благословенного  уединения,  кажется,
так она выразилась. Банкрофт лишь пожал плечами.
   Его нельзя было назвать также и деликатным мужчиной.
   Он прошел в гардеробную и зажег свечу.

***

   Иногда  рано  поутру  она  прогуливалась  до  пруда,  имевшего  форму
правильного полумесяца. В такое время суток он всегда  был  пустынным  и
прекрасным, но в нем все же  чувствовалась  известная  неестественность.
Его устроили, с любовью и великим  искусством  украсив  берега,  но  эта
красота была творением человеческих рук. Порой девушка выбирала  длинный
путь, нарочно обходя  вокруг  усадьбы,  чтобы  полюбоваться  окружающими
деревенскими пейзажами. Особенно она любила эту дорогу, когда  в  низине
лежал туман, что добавляло картине драматизма. Но все же  почти  всегда,
как только удавалось отлучиться из дома,  Патриция  стремилась  на  свой
пруд с кувшинками. Он был достаточно удален  и  почти  заброшен,  и  она
действительно считала его своим.
   В ту ночь не пала роса. Проведя рукой по траве, Патриция увидела, что
ладонь осталась сухой, и  уселась  прямо  на  берегу.  Подтянув  ноги  и
потеплее закутавшись в плащ, она обхватила колени руками.
   Начинался рассвет - время суток, которое  она  любила  больше  всего.
Солнце еще не встало. Патриция не знала точно, почему  ей  так  нравятся
эти сероватые сумерки. Возможно,  потому  что  известно:  впереди  целый
новый день. Возможно, потому что  надеешься:  солнце  встанет,  разгонит
тучи, и до самого вечера будет светло и радостно. Возможно,  потому  что
впереди еще несколько свободных часов до того, как позовут к тетушке. Не
то чтобы Патрицию пугала работа. Ведь она всегда вела деятельную жизнь и
отнюдь  не  любила  праздности.  Просто  здесь,  в  этом  доме,  она  не
чувствовала ровно никакой  благодарности.  Напротив,  в  голосе  тетушки
постоянно появлялось раздражение всякий  раз,  когда  она  обращалась  к
своей племяннице. Если ей  случалось  поставить  вторую  чашку  шоколада
слева от постели, непременно оказывалось, что  надо  было  поставить  ее
справа. Если же Патриция ставила ее справа, то выяснялось, что она снова
все перепутала и должна  была  подать  чашку  слева.  Капризы  неизменно
повторялись каждое утро, а затем продолжались весь день.
   Патриция вздохнула и уткнулась лицом в колени. В эту  ночь  ей  снова
приснился тот же сон. Она опять проснулась с мокрыми  глазами  и  ноющим
сердцем. О, поскорее бы все эти  гости  уезжали!  Хотя,  конечно,  тогда
придется готовиться к свадьбе... К этой свадьбе, когда Нэнси и он...
   Девушка закрыла глаза. Нет, она  не  станет  о  нем  думать.  Как  бы
Банкрофт позабавился, узнав об этом! И как бы разгневалась тетушка. А уж
как высокомерно посмотрела бы на нее Нэнси!
   Он довольно бесстыдно льстил обеим - и  тетушке,  и  Нэнси.  Патрицию
даже забавляло, с каким удовольствием дамы глотают всю эту сладкую  ложь
- словно две кошки лакомятся сметаной. Неужели  они  не  видят,  что  он
насквозь фальшив, что не сказал им ни единого искреннего слова? И  разве
не заметили они вчера этого необычайного самодовольства на  лице  миссис
Делейни? Свидетельство того, что она  провела  весьма  приятную  ночь  в
постели с мистером Банкрофтом, казалось, огромными  буквами  написано  у
нее на лбу. А эти многозначительные взоры, которыми  он  обменивается  с
леди Майрон?! Похотливые взоры, чтоб не сказать больше! Как этого  можно
не замечать?!
   Может, этот ловелас проводит по полночи у каждой из дам? А потом  еще
Флосси - на  завтрак?  Фу!  Патриция  мысленно  пожелала  ему  свалиться
где-нибудь от переутомления. Вот именно, пусть так и будет.  Мужчины  со
столь низкими моральными устоями просто не имеют права жить  припеваючи!
А женщины, позволяющие себе падать в их  объятия,  ничуть  не  лучше,  а
значит, тоже не заслуживают ничего хорошего!
   "Боже мой!" - ахнула Патриция, услышав, как  кто-то  приближается,  и
поняв, что не ошиблась. Она  насторожилась  и  притаилась,  стараясь  не
шелохнуться. Ведь никто никогда не приходил сюда. Уж во всяком случае, в
такое время. Как бы она не хотела, чтобы ее беспокоили! У нее  было  так
мало свободных минут!  Наверное,  кто-то  из  садовников  пришел,  чтобы
покосить траву вокруг пруда. Тогда, возможно, он уйдет, увидев  ее  тут.
Конечно, она не самая важная персона в доме, но, однако, и не служанка.
   Шаги затихли совсем рядом, и знакомый голос произнес:
   - А знаете, маленьких птичек, которые покидают ветки деревьев,  может
кто-нибудь слопать. Например, большие злые волки  или  хитрые  вороватые
коты. Того и гляди неожиданно подкрадутся и набросятся.
   Сердце Патриции  перевернулось  в  груди,  и  она  пожалела,  что  не
отправилась сегодня на озеро или в холмы - куда угодно, лишь  бы  не  на
пруд с кувшинками.
   - На вашем месте, - сказала она, не обернувшись, -  я  бы  не  желала
превратиться ни в большого злого волка, ни в  хитрого  вороватого  кота.
Просто чтобы не умереть с голоду. Ведь пока вы сюда  шли,  вы,  кажется,
умудрились наступить на каждый сучок, лежавший на земле, и задеть каждую
ветку, до которой смогли дотянуться.
   - Неужели? - усмехнулся Банкрофт. - Но все же вы так и не  вспорхнули
на безопасную веточку, моя маленькая птичка?
   Упорно не желая поворачивать голову в его сторону,  Патриция  поняла,
что он садится рядом на траву.
   - А вам бы, наверное, хотелось снова строгим  голосом  приказать  мне
спуститься, а потом снять меня с дерева? - поинтересовалась  девушка.  -
Нет, благодарю вас, сударь. Единожды пережитое  удовольствие  на  другой
раз утрачивает свою остроту.
   - Ну, знаете, вы меня озадачили, - чуть не смутился Банкрофт. - А что
вы тут делаете в такую рань?
   - Ищу уединения на берегу этого пруда, - с явственной долей  ехидства
отозвалась она. - Но, как видно, напрасно. А вы, сударь? Неужели  миссис
Делейни устала от ваших поклонений? Или на сей раз перед вами была  леди
Майрон? А Флосси? Она  что,  еще  не  явилась  исполнять  свои  утренние
обязанности?
   - Чувствуется, что ваш  язычок  за  эти  два  дня  не  расставался  с
точильным камнем, - заметил он. -  Но  разве  вы  не  согласитесь,  что,
несмотря на мои ночные похождения, я вел себя с безупречной галантностью
в присутствии моей нареченной и ее матушки? Ну же, смелее, вам все равно
придется это признать.
   - Там, где меня воспитывали, - сказала девушка, - нас учили, что ложь
- это грех. Даже не представляю, найдется ли  в  аду  достаточно  жаркий
угол для вас, когда вы покинете сей бренный мир, сударь.
   - Предпочитаю в данный момент не задумываться  о  будущем,  благодарю
вас, - отвечал Банкрофт. - Но позвольте, мисс Мэнган. Разве этот мир  не
был бы ужасен и  разве  обходительность  и  галантность  не  погибли  бы
бесславно, если бы все мы неустанно говорили лишь то, что есть на  самом
деле?
   Патриция улыбнулась, но собеседник так и не увидел выражения ее лица,
поскольку девушка продолжала сидеть, отвернувшись.
   - Что  ж,  по  крайней  мере  мне,  кажется,  удалось  заставить  вас
замолчать, -  сказал  Банкрофт.  -  Только  представьте  себе  это,  моя
маленькая птичка: "Мадам, вы  начисто  лишены  тех  форм,  которые,  как
правило, присущи женскому полу. Шелка и муслин  выглядят  тускло,  когда
они висят на вашей фигуре. При взгляде на вас человека пронизывает боль,
которая лишь усиливается, когда вы открываете рот и начинаете  говорить.
Мадам, не угодно ли  вам  потанцевать  со  мной?"  Или  же:  "Мадам,  не
соблаговолите ли сбросить ваши одежды и прыгнуть ко мне в  постель?  Мне
кажется,  вы  созданы  природой  специально,  чтобы  удовлетворить   мою
похоть". Ну как? Мог бы  я,  по-вашему,  получить  место  на  небесах  и
золотую арфу в руки, если бы вот так откровенно разговаривал с дамами?
   - О нет,  полнейшее  отсутствие  такта,  несомненно,  лишило  бы  вас
возможности совершать все прочие прегрешения, - наконец отозвалась  она.
- Просто ни одна женщина не подпустила  бы  вас  к  себе  на  расстояние
меньше пяти миль. Так что, вполне вероятно, вскоре вы обнаружили бы, что
ведете совершенно безупречное существование, сударь.
   - Уф! - восхитился он.
   Патриция больше не могла сдерживаться. Правда, ей  все  еще  хотелось
оказаться за  тысячу  миль  отсюда,  но  он  ведь  уже  был  тут...  Она
чувствовала по его голосу,  что  он  сидит  совсем  рядом.  Наконец  она
повернула  голову,  прижавшись  к  коленям  другой  щекой,  и  уперла  в
собеседника внимательный взгляд. Банкрофт был в темном плаще, без шляпы.
Он возлежал рядом на траве, опершись  на  локоть,  и  открыто  улыбался.
Вдруг она поняла, что именно приводило ее в такое состояние  -  вот  эта
самая улыбка. Ведь уже давно ей никто не улыбался!
   - Маленькая птичка, - сказал Банкрофт, - твои  глаза  слишком  велики
для твоего лица.
   - Я должна поблагодарить вас за такую откровенность?  -  осведомилась
Патриция.
   - Если хочешь, - улыбнулся он. - Кстати, меня только что осенило, а у
вас здесь, случайно, не назначено  свидание?  А  то,  может,  где-нибудь
поблизости, в  кустах  прячется  крепкий  нетерпеливый  парень,  который
только и ждет, пока я уйду?
   - О, да тут, наверное, их с полдюжины, - отвечала девушка.  -  Ну  да
ничего. Придут завтра. Видите ли, все дело в моих глазах. От них мужчины
так и умирают десятками.
   - Миссис Пибоди выбирает для вас супруга, -  проговорил  Банкрофт.  -
Еще не выбрала?
   В его голосе Патриция почувствовала насмешку.
   - О да, - сказала она, - это владелец фермы, -  и  добавила,  нарочно
налегая на прилагательное:
   - процветающей фермы.
   - Неужели? - Сорвав травинку, он  прикусил  ее  зубами.  -  Наверное,
румяный, толстый, лет шестидесяти от роду?
   - Он хорош собой, строен и лишь на два года старше меня, -  возразила
девушка.
   Банкрофт лениво улыбнулся.
   - И сколько же это будет? - уточнил  он.  -  Двадцать  три?  Двадцать
четыре? И уже хозяин процветающей  фермы?  Да  он,  наверное,  настоящий
работяга! Или везунчик.
   - Его отец рано умер, - пояснила Патриция, - и все оставил сыну.
   - О, - усмехнулся Банкрофт, - берегитесь, маленькая птичка. Я слышал,
что даже в самом прохладном уголке ада не так уж приятно.
   - Но вы этого никогда не узнаете, не так ли? - ответила она.  -  Ведь
вы собираетесь превратиться в праведника и потратить оставшееся время на
всякие полезные вещи, такие как игра на арфе!
   Он снова усмехнулся и совсем улегся на траву, лишь поддерживая голову
рукой. Другой рукой он тронул плечо девушки, провел ладонью до ее  локтя
и ниже, к запястью. Заключив его в плотное  кольцо  своих  пальцев,  так
чтобы в любое время оторвать руку Патриции  от  ее  колен  и  прижать  к
траве, Банкрофт закрыл глаза и произнес:
   - Я устал. Только не говорите мне, что вы знаете  причину,  маленькая
птичка, и что я сам виноват. Однажды, когда вы выйдете замуж  за  своего
молодого бравого  фермера  -  за  своего  процветающего  фермера,  -  вы
узнаете, что такая усталость стоит бессонной ночи. Поговорите  со  мной.
Расскажите о своей жизни в доме отца-священника. Мне  кажется,  вы  были
счастливы там. Не так ли?
   - Да, - кивнула девушка, - да.
   Мужчина открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на нее.
   - Расскажите мне об этом, - попросил он. -  Поведайте  обо  всех  тех
грешниках, которых вы вернули в лоно церкви. Я уверен, их  было  немало.
Сначала  вы,  должно  быть,  журили  их  своим  острым  язычком,  и  они
сопротивлялись, а потом вы бросали на них единственный взгляд  вот  этих
слишком больших печальных глаз, и все их сопротивление сразу  же  таяло.
Признайтесь же, именно так вы с ними поступали?
   - Разумеется, - отвечала Патриция, -  каждое  воскресное  утро  перед
службой все папины прихожане обязаны были один за  другим  пройти  через
церковный двор мимо меня и посмотреть в мои  глаза  в  течение  тридцати
секунд - не меньше. После этого в церкви только и слышалось,  что  стоны
кающихся грешников.
   Он усмехнулся, пожал ее руку и мягко попросил:
   - Скажите, кем была Патриция Мэнган, прежде чем она приехала сюда?
   - Она была единственным обожаемым чадом двух  сорокалетних  супругов,
которых Господь  вознаградил  за  терпение  и  добродетель,  подарив  им
ребенка, которого уже не ждали. Во всяком случае, именно так они  всегда
говорили. До рождения дочери они прожили вместе почти двадцать лет. Отец
даже сравнивал себя и свою  супругу  с  библейскими  Авраамом  и  Сарой.
Патриция много играла в детстве и сама по себе, в своем воображении, и с
другими деревенскими детишками. Потом вместе со всеми  девочка  пошла  в
школу, где классным наставником был ее отец-священник. Но  и  тогда  уже
приходилось помогать матери по дому, а отцу - в церкви.  Ей  никогда  не
случалось предаваться безделью.
   И она ни разу не задумывалась о своем счастье, пока  однажды  все  не
рухнуло. До тех пор ей просто  не  приходило  в  голову,  что  жизнь  ее
подобна идиллии. И даже если приходилось о чем-то таком задумываться, то
неизменно казалось, что это нормальное, полное трудов и лишенное  лишних
тревог существование. Но задумывалась Патриция редко. Она просто жила. И
вот, когда ей исполнилось семнадцать, в Испании убили Патрика...
   - Кто такой Патрик?
   Патриция даже не замечала, что рассказывает вслух, а  Банкрофт  лежит
рядом и внимательно слушает ее.
   -  Патрик  был  младшим  сыном  одного  джентльмена,  который  жил  в
маленьком имении недалеко от деревни. Молодой офицер, он ушел на войну и
был убит в первой же битве. Патрик был ее детской любовью и  отвечал  ей
взаимностью. Они собирались пожениться после того, как он вернется домой
настоящим героем. В своей наивности она даже не думала  о  том,  что  он
может и не вернуться.
   Но смерть очень быстро научила ее считаться с собой. Меньше чем через
год от лихорадки скончалась мама, а еще год спустя  простудился  и  умер
отец. И вот совсем  еще  недавно  ей  казалось,  что  у  нее  есть  все,
абсолютно все, чтобы вечно жить в любви и довольстве, к которым она  так
привыкла, и вдруг не осталось ровно ничего.  Впрочем,  конечно,  это  не
правда. Она не должна жаловаться. Ведь у ее отца была сестра, которая  в
свое время весьма удачно вышла замуж за мистера  Пибоди,  преуспевающего
джентльмена. И бедной девушке предложили место в их доме.
   - Маленькая птичка, - прервал  Банкрофт,  снова  пожимая  ей  руку  и
поднося к своим губам, - прости  меня.  Жизнь  часто  поступает  с  нами
крайне несправедливо, не так ли?
   - Только не со мной, - солгала  Патриция.  -  Ведь  многим  женщинам,
попавшим в нужду, приходится торговать своим телом, сударь.  Мне  же  не
пришлось падать столь низко.
   - Ну да, и к тому же можно надеяться  на  блестящее  будущее  с  этим
толстым фермером, - кивнул он. - Поговорим  теперь  о  будущем.  Что  бы
могло сделать вашу жизнь по-настоящему счастливой?
   - Муж и дом. Ласковый и  добрый  человек.  Хороший  друг  и  надежный
спутник жизни. Красивая внешность или социальное положение,  невероятная
физическая сила или ум для меня не важны.  Нужно  лишь,  чтобы  это  был
простой, честный и постоянный мужчина.
   - Значит, шалопай не годится? - задумчиво спросил Банкрофт.
   - Ну нет, шалопай, конечно, не подойдет.  Нужно,  чтобы  на  человека
можно было положиться. И еще, чтобы у нас был свой собственный дом... Не
обязательно большой или  помпезный,  тем  более  роскошно  обставленный.
Просто чтобы можно было назвать его своим, чтобы  при  нем  были  сад  с
цветами, огород с грядками и, возможно, задний двор с  выводком  цыплят.
О, и еще, конечно, собаки и кошки. И чтобы в нем играли мои  дети.  Если
получится, двое или даже больше. Одиночество не слишком благоприятно для
ребенка, даже если есть любящие родители и множество друзей-сверстников,
с которыми можно играть. Если только это возможно, у ребенка  непременно
должны быть братья и  сестры.  Я  бы  хотела  нянчить  младенцев.  Своих
собственных младенцев.
   И это действительно было все, чего она  желала.  Патриция  отнюдь  не
мечтала о жизни, полной приключений и  тревог,  она  стремилась  лишь  к
умиротворению. Она бы хотела также, чтобы муж ее жил долго, и  чтобы  он
пережил ее саму,  и  чтобы  ей  не  довелось  потерять  своих  детей  во
младенчестве, как это часто случается.
   Не бог весть какие мечты, но они были так же недостижимы, как  солнце
и звезды. Патриция уже давно договорила и молчала. К чему бередить  свое
сердце? Ведь все равно это было неосуществимо. Тетка вряд ли согласилась
бы ее отпустить. Ведь так удобно иметь  бесплатную  прислугу.  И  потом,
чтобы выйти замуж, нужно приданое. Или хотя бы красота.  Возможно,  если
покинуть Холли-Хаус и попытаться найти  себе  работу...  Но  в  качестве
кого? Гувернантки? Экономки? Компаньонки богатой леди? Но она уже и  так
компаньонка. Притом ни одно из этих мест, даже если бы Патриции  удалось
подыскать себе такое, не имея ни опыта, ни рекомендаций, не  помогло  бы
ей найти себе мужа.
   Ах, если бы Патрик не мечтал стать  героем!  Но  это  уже  в  далеком
прошлом. Он стал солдатом, он ушел на войну, и он был убит. Какой теперь
смысл перебирать все эти "если бы"?
   "А мистер Банкрофт, между  тем,  заснул",  -  вдруг  поняла  девушка.
Пальцы на ее запястье расслабились, дыхание  мужчины  стало  глубоким  и
ровным. Голова его была по-прежнему повернута в ее сторону.
   Ах, до чего же он красив! Патриция, не смущаясь,  могла  разглядывать
его чудесные черты, мысленно расчесывать эти густые темные  волосы...  А
Патрик был блондином...
   Складки плаща скрывали фигуру Банкрофта, но девушка  знала,  что  он,
как и герой ее юности, строен  и  мускулист,  что  широкий  торс  изящно
сужается к талии. Одну ногу Банкрофт согнул  в  колене,  и  она  торчала
из-под плаща наружу. Сквозь  облегающую  ткань  штанины  и  тонкую  кожу
высокого сапога различимы были рельефные мускулы этой ноги. Несмотря  на
всю страсть к женщинам, которая, подумалось Патриции, должна была свести
почти всю его жизнь  к  постели,  Банкрофт,  очевидно,  немало  внимания
уделял поддержанию физической формы.
   Как же он был прекрасен! Она чувствовала тепло его  ладони  на  своей
руке и обещала себе, хоть и с огромной  осторожностью,  что  никогда  не
забудет  этого  момента.  Этот  человек  был  опасным   и   бессовестным
распутником, и она  должна  была  быть  благодарна  судьбе  за  то,  что
недостаток красоты и очарования, а  также  ее  бедность  заставляли  его
вести себя с ней именно так - как  с  младшей  сестрой,  ведь  при  иных
обстоятельствах Банкрофт вполне мог попытаться соблазнить ее. Разделив с
ним эти несколько мгновений, она потом будет всю жизнь  бережно  хранить
их в своем сердце.
   Патриция даже радовалась тому, что  у  нее  нет  достоинств,  которые
могли бы соблазнить такого мужчину, и что он ни разу не  пытался  к  ней
подступиться. Закусив губу,  она  старалась  убедить  себя  в  том,  что
действительно довольна этими обстоятельствами...
   Совсем рассвело. Солнце, должно быть, уже встало над горизонтом, хотя
еще не было видно за деревьями.  Пора  было  возвращаться  домой,  чтобы
успеть приготовиться к дневным хлопотам. А ей так хотелось просидеть тут
до самого его пробуждения! Наверное, он проснется через несколько часов.
У нее не было этих нескольких часов... И  потом,  она  вовсе  не  хотела
больше с ним разговаривать. Патриция не была уверена в том, что  сможет,
как и прежде,  обмениваться  с  ним  взаимными  шутливыми  уколами.  Она
боялась: еще чуть-чуть - и расплачется.
   Девушка очень хотела поцеловать его. Что-то  словно  подталкивало  ее
изнутри склониться и коснуться губами его лба или щеки... А может,  даже
губ... Но вдруг он проснется? Патриция  умерла  бы  со  стыда,  если  бы
Банкрофт почувствовал, что она целует его.
   Вот почему девушка лишь осторожно приподняла его руку и  прижалась  к
ней щекой, а потом, тронув губами тыльную сторону, осторожно положила ее
на траву. Поднявшись  на  ноги,  Патриция  немного  постояла,  глядя  на
спящего, а потом бесшумно скрылась в роще - она двигалась намного тише и
неприметнее, чем он полчаса назад.

***

   А он вовсе не спал. Просто не хотел продолжать этот  разговор.  И  не
хотел, чтобы им пришлось вместе возвращаться к дому.
   Эта девушка так просто впустила его в свой мир, самый  бесхитростный,
но  настолько  чуждый  ему  мир,  что  Банкрофт  просто  не  знал,   как
реагировать. Жизнь обошлась с ней жестоко, очень жестоко. И  эти  мечты,
хотя и совсем непритязательные, были  для  нее,  насколько  он  понимал,
совершенно  недосягаемы.  Банкрофт  ни   на   секунду   не   поверил   в
существование молодого процветающего фермера, как, впрочем, и в  наличие
румяного толстощекого старичка землевладельца. Эта  бедная  родственница
была  слишком  необходима  самой  миссис  Пибоди.  Ведь  миссис   Пибоди
относилась к тому типу женщин, которым нужна не просто горничная,  чтобы
подавать разные вещи. Ей нужна была безропотная  жертва,  на  которой  в
любой момент можно было бы сорвать свое раздражение. Жертва, которая  не
посмела бы ей ответить.
   Вот почему Патриции Мэнган не суждено было нянчить своих  детишек.  А
между тем это самая скромная  женская  мечта.  Ведь  она  не  желала  ни
шелковых нарядов, ни драгоценностей, ни модных кавалеров - лишь  доброго
и преданного мужа, да маленький уютный домик, да детишек.
   Банкрофт испытывал... О нет, не жалость. Он не думал, чтобы это  была
жалость. Его маленькая птичка слишком благоразумная и отважная  девушка,
чтобы ее жалеть. Он испытывал гнев. Должно быть, это был гнев на  миссис
Пибоди. И конечно же, на Бога. Хотя Банкрофт и не был уверен в том,  что
Господь  виноват  в  жестокости  людей,  которые,   владея   безгранично
прекрасным даром - свободной волей, вытворяют такое со своими ближними.
   Ему так хотелось привлечь эту хрупкую девочку в свои объятия, прижать
к сердцу, согреть своим теплом... Но к чему бы это привело? Ведь он умел
делать лишь одно с женским телом, раз уж оно  попалось  в  его  объятия.
Банкрофт понятия не имел, что значит утешать.  Да  и  едва  ли  Патриция
нуждалась в его утешениях. Совсем не похоже  было  на  то,  что  девушка
жалела себя, а если и так, то она с успехом умела побороть эту  жалость,
не выпуская ее из глубины своего сердца.
   Светский лев, искушенный сердцеед чувствовал себя побежденным.
   Он не мог говорить с нею. Вот почему Банкрофт предпочел  притвориться
спящим и подождать, пока Патриция удалится. Именно так он  встречал  все
жизненные трудности - закрывал глаза  и  ждал,  пока  все  решится  само
собой.
   И в конце концов она действительно ушла... Только  сначала  прижалась
щекой к его руке и поцеловала ее.
   Господи! О Боже, Боже!
   Он никак не мог понять, что она хотела сказать этим.  Что  это  было?
Простая нежность в благодарность за то, что он ее  выслушал?  Ну  да!  А
потом заснул, даже не дождавшись, пока  она  договорит!  Или..,  неужели
что-то другое?
   Гости провели в Холли-Хаусе уже две недели и собирались остаться  еще
на одну. Патриции их присутствие не слишком нравилось, хотя во всем этом
было одно явное преимущество: миссис Пибоди частенько уезжала  со  всеми
вместе на прогулку, предоставляя своей  племяннице  свободу.  И  все  же
Патриции все это не нравилось.
   Ей не нравилось, что он здесь. Она хотела бы, чтобы  Банкрофт  уехал.
Хотела снова стать свободной  от  него.  После  того  утра  на  пруду  с
кувшинками она всего однажды оказалась с ним наедине. Длилось  это  лишь
несколько секунд, и за это  время  они  успели  обменяться  ровно  семью
словами: четырьмя с его стороны, и тремя  -  с  ее.  Но  она  все  равно
хотела, чтобы этот человек уехал. Само его присутствие в  этом  доме,  а
зачастую и в той же комнате,  где  находились  они  с  тетушкой,  лежало
огромной тяжестью на ее душе.
   Лишь однажды утром они столкнулись лицом к лицу  или  почти  лицом  к
лицу. Патриция торопилась по верхнему холлу,  несла  на  подносе  вторую
чашку шоколада для миссис Пибоди, а  он  тем  временем  вышел  из  своей
комнаты. Прикрыв за собой дверь, Банкрофт остановился, поджидая ее.
   - Доброе утро, маленькая птичка, - тихо поздоровался он.
   - Доброе утро, сударь. -Не поднимая глаз, Патриция быстро прошмыгнула
мимо, но потом весь день раскаивалась в этом.
   Миссис Делейни очень злилась на своего недавнего обожателя.  Патриция
поняла это, заметив, как эта дама отчаянно принялась флиртовать со всеми
без исключения джентльменами, почтившими своим присутствием  их  дом,  в
том числе и с хозяином. Теперь в фаворитках мистера Банкрофта  числилась
леди Майрон, которая, должно быть, и делила с  ним  постель.  Похотливые
взоры, которые они бросали друг  на  друга  более  недели  назад,  стали
заметно жарче, а однажды Патриция видела, как, устремившись одновременно
с Банкрофтом в  дверной  проем,  эта  леди  нарочно  подалась  вперед  и
скользнула своим роскошным бюстом по его груди, словно за спиной  у  нее
еще не оставалось целых шести дюймов свободного пространства. Глаза  его
при этом так и вспыхнули, устремляясь вниз...
   Патриция лишь изумлялась, как это никто больше не  замечает  подобных
вещей. Хотя что ж тут удивительного? Ведь  когда  живешь,  словно  тень,
гораздо проще наблюдать за другими. У людей  слишком  много  собственных
забот. К тому же все присутствующие были  свято  уверены,  что  помолвка
состоится еще до окончания этой последней недели, так  что  сомнительная
парочка почти не привлекала к себе внимания.
   "Едва ли  можно  винить  в  этом  кого-нибудь  из  гостей,  -  думала
Патриция,  -  и,  несомненно,  они  правы.  Ведь  мистер  Банкрофт   так
подчеркнуто внимателен к Нэнси: постоянно сопровождает ее к столу, стоит
у нее за спиной и  переворачивает  страницы  нот,  когда  та  играет  на
фортепиано, совершает вместе с нею прогулки или просто прохаживается под
руку по террасе после обеда, ожидая вечерних  развлечений,  когда  можно
будет либо потанцевать с нею, либо сыграть вместе в карты или в  шарады.
Он улыбается ей,  беседует  с  нею,  буквально  пожирает  ее  глазами  и
демонстрирует всем вокруг, что покорен ею до глубины своего сердца".
   Глупо было винить гостей в том, что они не догадывались о его  ночных
похождениях с миссис Делейни, а теперь и с леди Майрон. Между тем, столь
же незаметно для общества, Банкрофт принялся бросать заинтересованные  и
оценивающие взоры в сторону миссис Хантер,  отвечавшей  ему  тем  же,  а
также явно успел попользоваться Флосси  как  минимум  один  раз  за  это
время.
   Да и с чего бы его стали подозревать в неверности, если на  глазах  у
всех сей кавалер демонстративно разыгрывал самую нежную привязанность  и
сердечную склонность к своей будущей невесте? Миссис Пибоди  и  Нэнси  с
трепетом  ждали  того  важнейшего  события,  которое  предстояло   шумно
отпраздновать, прежде чем гости разъедутся.
   Патрицию  обычно  не  брали  с  собой  на  те  мероприятия,   которые
происходили за пределами имения. Но однажды  девушку  предупредили,  что
она должна сопровождать миссис Пибоди на  пикник,  который  состоится  в
холмах завтра. Так что для разнообразия,  заявила  любящая  тетушка,  ей
придется в этот день потрудиться и быть полезной, вместо того чтобы, как
обычно, предаваться неге и лени. Кстати,  когда  гости  уедут,  Патриции
предстоит всерьез пересмотреть свои праздные  привычки.  Ведь,  в  конце
концов, нужно будет готовиться к свадьбе милой Нэнси.  Ах,  она,  должно
быть, даже не представляет себе, во  что  обходится  доброй  тетушке  ее
содержание!  Так  что  пришло  время  сделать  хоть  что-нибудь,   чтобы
оправдать эти расходы.
   Итак, в жаркий, почти безветренный день Патриция очутилась в открытом
ландо на одном сиденье с миссис Пибоди. Напротив сидели Нэнси и ее  юная
подружка Сьюзен Уэйр. Мистер Банкрофт, как и другие джентльмены,  скакал
верхом, держась рядом с  той  дверцей  экипажа,  у  которой  сидела  его
будущая невеста, и осыпал дам любезностями. Трех дам, поскольку Патриция
являла собой лишь тень одной из них.
   То утро на пруду с кувшинками не прошло бесследно. Заговорив о  своем
прошлом и высказав вслух свои мечты, чего не делала ни разу с  тех  пор,
как Патрик отправился в Испанию, Патриция стала задумываться. И  поняла,
что превратилась в рабыню. В жертву.  Неужели  она  действительно  столь
беспомощна? Разве возможно, чтобы тетушка всю жизнь  владела  ею?  Разве
так уж невозможно построить свою жизнь самостоятельно?
   Новый пастор в их приходе, тот, который сменил ее отца, был другом их
семейства. Патриция встречалась с ним пару раз еще при жизни  родителей,
а после знала о нем лишь из писем  супруги,  миссис  Джонс,  которая,  в
частности, признавалась, что ее муж не склонен преподавать в деревенской
школе и считает, что это выходит за рамки его обязанностей. Он продолжал
учить детей лишь потому, что, кроме него, никто не хотел за это взяться.
   А что, если предложить свои услуги в качестве  учительницы?  Патриция
размышляла об этом в  течение  всей  последней  недели.  Что,  если  она
попросится преподавать? Она понятия не имела, сколько ей за  это  смогут
платить и где она будет жить. Скорее всего ей предложат тот ветхий  дом,
в котором за последние десять лет так никто и не поселился,  потому  что
прежний владелец повесился на чердаке, и с тех пор там,  как  утверждали
многие, обитало его привидение. Но все же, вдруг что-нибудь получится?
   Написав пастору,  Патриция  стала  с  надеждой  и  нетерпением  ждать
ответа. Если бы только... Ах, если бы получилось! Ей ведь не нужно  было
никаких сокровищ, лишь бы  иметь  возможность  одеться,  прокормиться  и
согреть свой дом.
   - Эй, девушка! - По резкому тону миссис Пибоди Патриция  поняла,  что
се окликнули уже не в первый раз. - Мой зонтик.
   Зонтик миссис Пибоди был у нее под рукой, причем как раз со  стороны,
противоположной  той,  где  сидела  ее  племянница.  Патриции   пришлось
наклониться за ним через колени  тетушки.  Но,  подав  зонт,  она  снова
услышала над ухом недовольный голос.
   - И  что  же,  разве  теперь  он  защищает  мое  лицо  от  солнца?  -
возмутилась миссис Пибоди. - Ленивая девчонка!
   Патриция молча развернула зонтик над тетушкой.
   - Действительно, Патриция, -  заметила  Нэнси,  -  ты  порой  бываешь
ужасно  несообразительной.  Ах,  Сьюзен,  погляди,  какая  милая  шляпка
сегодня у леди Майрон. Я определенно зеленею от зависти!
   - Моя дорогая мисс Пибоди, - обратился к ней Банкрофт,  склоняясь  из
седла и опираясь рукой на дверцу ландо. - Такая шляпка вам  вовсе  ни  к
чему. Ведь всякий, кто заглянет вам в лицо, уже не в состоянии  смотреть
ни на что иное. Сами посудите, я лишь теперь, нарочно  обратив  внимание
на вашу шляпку, заметил, как она прелестна!
   - Ах, какие вещи вы говорите, мистер Банкрофт,  -  сказала  довольная
миссис Пибоди и сердечно рассмеялась,  а  Нэнси  зарделась  и,  покрутив
зонтик, победоносно оглянулась, желая видеть, какое впечатление произвел
этот изысканный комплимент на свидетелей.
   Если бы Патриция была уверена, что ее реакцию никто не  заметит,  она
скорее всего не удержалась бы и фыркнула. Она так и не решилась  поднять
глаза на галантного джентльмена, хотя порой ей казалось, что он  нарочно
столь экстравагантно льстит, чтобы поразвлечь ее. Интересно, будет ли он
осыпать Нэнси подобными речами, когда женится на ней?

***

   Скатерти и покрывала расстелили прямо  на  траве  у  подножия  холма.
Миссис Пибоди уселась в  самом  центре  импровизированного  застолья,  а
Патриция -  чуть  позади  нее.  В  ожидании  трапезы  гости  отправились
развлекаться.
   Большинство двинулись  к  вершине  холма,  чтобы  насладиться  видом,
который, по словам миссис Пибоди, открывался сверху. Правда, сама она не
пожелала пойти со всеми. Возглавлял компанию мистер  Банкрофт,  на  одну
руку которого опиралась Нэнси, а на другую - Сьюзен.  Переливы  веселого
смеха, словно горные ручейки,  стекали  к  подножию  холма.  На  вершине
общество разделилось: часть гостей вернулась вниз, 11 Плененные сердца а
другие прошли еще с полмили к востоку,  чтобы  взглянуть  на  живописные
руины греческого храма, которые много лет  назад  велел  соорудить  отец
мистера Пибоди. Еще одна небольшая группа направилась к западу -  там  в
густых зарослях замысловато петлял ручеек, в конце своего пути впадавший
в озеро в форме полумесяца.
   Мистер Банкрофт оказался в  последней  группе,  хотя  Нэнси,  которая
решила возглавить экспедицию к руинам, была явно раздосадована этим.  Ее
суженый удалился вместе с леди Майрон и еще двумя парами.
   А  Патриция  тем  временем  сидела   на   расстеленном   одеяле,   то
разворачивая, то складывая тетушкин веер в  зависимости  от  облачности.
Если солнышко грело слишком долго, она овевала лицо миссис Пибоди, когда
же набегало облачко - укутывала ее  плечи  шалью.  Между  делом  девушка
успевала  передавать  повеления  хозяйки  лакеям,  которые  носили  еду.
Тетушка требовала сначала, чтобы  те  не  торопились,  потом,  наоборот,
велела слугам пошевеливаться, а не стоять столбом.
   Прислуга уже  вовсю  расставляла  многочисленные  закуски,  способные
удовлетворить, наверное, тысяч  пять  голодных  желудков,  когда  миссис
Пибоди решила, что сначала надо сервировать напитки. Ведь после прогулки
по этакой жаре всем захочется пить!
   - Ступай помогать, девушка, - нетерпеливо потребовала она,  обращаясь
к Патриции. - Нечего сидеть без толку.  Возьми  из  экипажа  корзинку  с
вином и отнеси Грегори,  да  скажи  ему,  чтобы  немедленно  откупоривал
бутылки.
   Патриция отправилась исполнять приказание. Но вина  было  не  меньше,
чем  еды.  Во  всяком  случае,  так  показалось  Патриции,   когда   она
попробовала достать тяжелую корзину из ландо. Весила эта поклажа, должно
быть, тонну. Да к тому же корзина  была  огромной  и  ужасно  неудобной.
Просунув ладони под самое дно, девушка ухитрилась сдвинуть ее  на  самый
порог экипажа.
   - Послушайте, давайте лучше я, - вдруг раздался сочувствующий голос у
нее за плечом. - Эта ноша размером с вас, маленькая леди,  и,  наверное,
вдвое тяжелее, чем вы.
   Патриция с благодарностью оглянулась и увидела  мистера  Уэйра,  отца
Сьюзен, который торопился к ней, приветливо улыбаясь.
   - Спасибо, - улыбнулась она  и  сделала  шаг  назад,  как  только  он
подхватил корзину. Но груз уже балансировал на краю,  и  оказалось,  что
девушка немного поторопилась убрать руки. Мистер  Уэйр  охнул,  Патриция
испуганно зажала рот обеими ладонями, а корзина полетела  на  землю,  на
лету раскрываясь. Содержимое так и посыпалось со звоном и грохотом.
   Наверное, если бы упала лишь одна бутылка, она бы не  разбилась,  так
как пол экипажа был не слишком высок, да и  земля  была  покрыта  мягкой
травой. Но бутылки и  фужеры  стукнулись  друг  о  друга  и  разлетелись
великолепным фейерверком из винных брызг и стеклянных искр.
   Все разом оглянулись на эту величественную  катастрофу.  Мистер  Уэйр
выругался и тут же извинился - то ли за свою несдержанность,  то  ли  за
неловкость. Вид  у  него  был,  как  у  провинившейся  собаки.  Патриция
несколько мгновений стояла, прижимая ладони ко рту, после чего принялась
убеждать джентльмена, что это вовсе не его вина,  что  это  она  слишком
рано убрала руки.
   И тут подошла миссис Пибоди.
   Патриция успела подумать, что,  оказывается,  это  не  преувеличение:
человек действительно может стать пунцовым. В данный момент  она  видела
явное  доказательство  этому.  Вдобавок  грудь  тетушки  вздымалась  так
высоко, что увеличилась в объеме, наверное, раза  в  два.  Патриция  так
расстроилась, что в это мгновение просто не могла  рассуждать  спокойно.
Иначе она поняла бы, что тетушка, должно быть, впервые в жизни  забылась
настолько,  что  перестала  замечать  присутствующих  и  думать  о   том
впечатлении,  которое  на  них  производит.  Момент  действительно   был
чрезвычайный.
   - Идиотка! - взвизгнула почтенная дама, надвигаясь на  племянницу.  -
Неповоротливая уродина! И это твоя благодарность за то,  что  я  приняла
тебя в свой дом?! Несмотря на то что братец оставил тебя без  гроша?!  И
за то, что я кормлю тебя, одеваю и  обращаюсь  с  тобой,  как  со  своей
собственной дочерью?!
   - О, послушайте, мэм, - смущенно кашлянув, вмешался  мистер  Уэйр.  -
Боюсь, это я виноват...
   Все замерли, вмиг позабыв о своих разговорах, словно играли  в  живые
картины.
   - Я все видела, - заявила миссис Пибоди. - С вашей стороны это весьма
любезно, сударь, но вы вовсе не обязаны защищать эту ленивую потаскушку!
   - Тетя! - сдавленным  голосом  крикнула  Патриция,  словно  ужаленная
гадюкой. В голове у нее загудело.
   - Молчать! - Ладонь звонко шлепнула по щеке,  и  разгневанная  миссис
Пибоди отвернулась от племянницы. - Ну, что теперь со всем этим  делать?
Грегори, отправляйся в дом немедленно и привези еще вина.
   Вдруг почтенная леди вспомнила, кто  она  и  где  находится.  Любезно
улыбнувшись окружающим, она принялась успокаивать гостей и  искушать  их
предстоящими развлечениями и удовольствиями. Она обещала, что вино будет
доставлено и сервировано сию же секунду.
   - О, послушайте, - тщетно взывал к  упитанной  спине  хозяйки  мистер
Уэйр. - О, послушайте... - Но что он мог?.. Оставалось лишь  беспомощно,
моля глазами о прощении, глядеть на Патрицию.
   Девушка стояла совершенно ошеломленная, едва ли  даже  чувствуя,  как
болит щека. Ее обозвали потаскухой и отвесили оплеуху - публично! И  все
вокруг смотрели на это и слушали. Все!
   Патриция резко развернулась и побежала. Она не думала, куда несут  ее
ноги и что она станет делать  потом.  Девушка  знала  лишь  одно:  нужно
сбежать отсюда, нужно спрятаться... Инстинкт заставил ее  направиться  к
лесу. Но, даже очутившись среди деревьев, она не  сумела  избавиться  от
паники. Стараясь уйти подальше от этого постылого  дома,  она  бежала  к
северу, не обращая внимания на частые стволы и свисающие повсюду  ветки,
не глядя на хлещущие по лицу и  по  плечам  прутья  и  торчащие  поперек
дороги корни. Она слышала, как кто-то рыдает, и не понимала, что это она
сама.
   И вдруг Патриция вспомнила  о  руинах.  Не  об  искусственных  руинах
греческого храма, а о настоящей маленькой разрушенной башенке на  берегу
реки, внутри которой, вдоль круглых стен, была устроена каменная скамья.
Вот где она спрячется на время. Навсегда. Да, она  никогда  не  вернется
домой.
   Девушка  резко  остановилась,  а  потом  тихими,  осторожными  шагами
приблизилась к башне. Она подходила со стороны,  противоположной  входу,
так что пришлось обогнуть сооружение.
   На скамье сидел мистер Банкрофт,  рядом  -  леди.  Патриция  даже  не
видела, кто это  такая,  пока  Банкрофт  не  поднял  голову,  видимо,  в
восторге от поцелуя. Миссис Хантер! Платье  было  спущено  с  ее  левого
плеча до самого пояса. В ладони  ее  кавалера,  словно  в  чаше,  лежала
обнаженная грудь.
   Паника снова овладела Патрицией, и она  со  стоном  бросилась  прочь.
Девушка бежала, не разбирая дороги, отчаянно продираясь  сквозь  чащобу,
пока у нее не перехватило дыхание и не закололо в боку.  Щека  горела  и
пульсировала. Патриция прижалась лбом  к  древесному  стволу  и  закрыла
глаза. Когда бок мало-помалу перестал болеть, она обнялась с  деревом  и
опустилась на землю.

***

   Банкрофт уже начал уставать. Как ни говори, целых фи недели в одном и
том же поместье, в компании одних и тех же двух  десятков  людей  -  это
слишком. Он будет поистине счастлив, когда  все  это  кончится  и  можно
будет вернуться к нормальной жизни.
   А что такое нормальная жизнь? Ну,  предположим,  на  месяц-другой  он
поедет вместе со всем блестящим обществом в Брайтон. Там его ждет немало
приключений, приятная компания  мужчин,  то  и  дело  заключающих  самые
смелые пари, - прекрасный способ скоротать дни. С  другой  стороны,  там
немало скучающих и соблазнительных красавиц, а  это  замечательный  шанс
сделать по-настоящему волнующими ночи.
   Ну а что потом? Визит вежливости к  матушке  и  дяде?  Да,  наверное.
Банкрофт искренне любил свою мать. Только порой се полные упрека взгляды
и красноречивое молчание смущали его. Казалось, что, терпеливо дожидаясь
того дня, когда сынок наконец перебесится, она время от  времени  теряла
всякую надежду.
   Ну а далее? Бат? Или Лондон?
   "Нет, я определенно начинаю уставать, - с  некоторой  тревогой  думал
Банкрофт. - Уставать не от всего того,  что  происходит  сейчас,  но  от
общего привычного уклада моей жизни".
   Знойная страсть с леди Майрон пылала больше недели. Дама  давала  ему
все, о чем он только мог мечтать.  При  одном  взгляде  на  ее  тело  он
моментально вспыхивал, и она предоставляла это  тело,  как  и  все  свое
искусство  опытнейшей  любовницы,  в  его   полное   распоряжение.   Это
продолжалось от заката до восхода, причем каждую ночь. Сил у  леди  было
столько, что она могла потягаться даже с ним самим. Она с  удовольствием
училась у него новым приемам, но  самое  удивительное,  что  ей  удалось
обучить кое-чему и его. К тому же леди Майрон отлично знала правила игры
- она не требовала никаких обязательств, довольствуясь  тем,  что  можно
получить в данный момент.
   Но все же он устал. И это удивляло. Всего лишь за  неделю  устать  от
такой чудесной любовницы? Но почему? Банкрофт искренне не  мог  найти  в
ней ни одного изъяна. Правда, кроме отчаянных удовольствий, которыми они
услаждали друг друга в постели, у них  больше  не  было  ничего  общего.
Говорила она - в те редкие минуты, когда им случалось поговорить, - лишь
о лошадях, о гончих и об охоте. Ему же все эти  деревенские  утехи  были
чужды. Но это, впрочем,  не  так  уж  важно.  Красивое  женское  тело  и
выносливость любовницы - вот и все, что имело значение,  а  леди  Майрон
сдала оба эти экзамена на степень магистра.
   Но Банкрофт поймал себя на том, что вот уже несколько дней смотрит на
миссис Хантер и искренне недоумевает: как же это  такая  сочная  дамочка
живет  с  семидесятилетним  стариком?  Судя  по  всему,  ее  муженек   -
совершенная развалина, ведь он и в Холли-Хаус не приехал по  нездоровью.
Банкрофт не без основания подозревал, что леди не  собирается  засохнуть
во цвете лет и кое-что для этого предпринимает. Во  всяком  случае,  она
недвусмысленно намекала ему, что готова к контактам.
   Сегодня же оба они постарались, каждый  со  своей  стороны,  устроить
так, чтобы остаться наедине. Во время  прогулки  леди  Майрон  и  мистер
Кроуфорд где-то задержались, так  что  оставалось  лишь  воспользоваться
случаем. Сбежав от всех, Банкрофт  и  миссис  Хантер  вскоре  обнаружили
уютную маленькую башенку на  берегу  реки  и  по  обоюдному  молчаливому
согласию устроились внутри.
   Банкрофт обрадовался, поняв, что леди не намерена тратить времени  на
разговоры. Она просто повернулась к кавалеру и со вкусом поцеловала  его
в губы. Когда же он не раздумывая откликнулся на это приглашение и хотел
уже обнять ее, миссис Хантер рывком  стащила  платье  с  плеча,  обнажив
грудь намного скорее, чем он сам решился бы на это.
   Банкрофт сразу понял,  и  не  без  удовольствия,  что  ему  предстоит
упиваться дамскими прелестями среди бела дня на твердой каменной скамье.
Он не сомневался, что перед ним изголодавшаяся, алчущая женщина.
   Интересно!
   Но как раз в тот момент, когда он только что  взял  в  ладонь  теплую
грудь и услышал одобрительное грудное воркование,  ему  показалось,  что
они не одни. "Леди  Майрон!"  -  поднимая  голову,  подумал  Банкрофт  и
мгновенно представил себе двух дам,  вцепившихся  друг  другу  в  волосы
или.., или протягивающих скрюченные пальцы к его собственной шевелюре.
   Но то была Патриция Мэнган. На миг застыв в дверном  проеме,  девушка
вдруг застонала и исчезла, но перед его глазами так и остался ее  образ:
в изорванном платье, без шляпки,  с  растрепанными  волосами,  с  диким,
страдальческим взглядом  и  бледным  лицом,  на  котором,  однако,  ярко
выделялась красная припухшая щека.
   - Боже правый! - проговорил Банкрофт, позабыв о груди миссис  Хантер.
Снаружи доносился треск ветвей  и  сучьев,  сквозь  которые  продиралась
панически убегающая девушка.
   - Это всего лишь странная маленькая замарашка, которая  вечно  торчит
возле миссис Пибоди, - раздраженно произнесла дама. - Должно быть, снова
празднует лодыря. Уж лучше бы она увидела больше, тогда  бы  по  крайней
мере точно не вернулась. Давайте же!
   Банкрофт оглянулся на свою  спутницу.  Она  кокетливо  улыбалась  ему
снизу вверх, слегка прикрыв глаза ресницами и медленно  стягивая  платье
со второго плеча.
   Позднее он с удивлением вспоминал, что у него даже не возникло  мысли
остаться, хотя кушанье было подано и оставалось лишь взять предложенное.
   - Что-то случилось, - сказал он. -  Лучше  пойду  разыщу  ее.  Вы  же
сможете сами найти дорогу обратно?
   - Что? - Леди, казалось, не поверила. Ведь, обнаженная до пояса,  она
выглядела так роскошно!
   - Увидимся позднее, -  бросил  Банкрофт  и  быстро  вышел.  Следующая
странность заключалась в том,  что  он  так  больше  и  не  вспомнил  об
отвергнутом пиршестве.
   Теперь он мог думать только о своей маленькой птичке, которая, должно
быть, сломала крылышко. Он знал, что должен  разыскать  ее.  К  счастью,
девушка не прилагала никаких стараний к тому, чтобы  пробираться  сквозь
заросли как можно незаметнее.

***

   Серый - это, конечно, очень неброский цвет,  но  ее  платье  было  из
светло-серой материи. На фоне древесного ствола оно  выделялось  так  же
ярко, как и на фоне зеленой листвы дуба, что рос у пруда  с  кувшинками.
Банкрофт на минуту остановился,  глядя  на  девушку.  Затем  приблизился
сзади и легонько положил ладони ей на плечи.
   В первый миг не было  никакой  реакции.  "Наверное,  слышала,  как  я
подошел", - подумал Банкрофт. Он немного боялся напугать ее. В следующее
мгновение Патриция повернулась, не поднимая головы, и зарылась  лицом  в
складки его шейного платка, обвивая его стан  руками  и  прижимаясь  так
крепко, словно лишь это могло уберечь ее от падения.
   - Маленькая птичка, - проговорил он и получил в ответ шквал горестных
рыданий.
   Рыдающие женщины всегда повергали бравого сердцееда  в  смятение.  Он
просто не понимал, что же ему с ними делать.
   Крепко обняв  Патрицию,  он  ткнулся  губами  в  спутанные  волосы  и
принялся нашептывать какую-то бессмысленную чепуху. "Вот  так  же  можно
держать в своих руках ребенка, - думал  Банкрофт.  -  Только  она  -  не
ребенок. Она - теплая, стройная, нежная женщина".
   - Что случилось? - спросил он, когда она наконец смолкла.
   - Ничего, - отозвался приглушенный голос, ударяясь ему в грудь.
   - Ах, жаль, - сказал он. - Мой шейный  платок  пропал  из-за  ничего.
Лакей будет заинтригован. Что же я ему скажу?
   - Передайте ему мои извинения, - пробормотала  девушка.  Зубы  у  нее
постукивали, словно от холода. Банкрофт даже мог слышать это.
   Слегка  подавшись  назад,  он  одной  рукой  поднял  острый   девичий
подбородок, хотя Патриция и пыталась сопротивляться.  Глаза  ее,  как  и
щеки, и нос - все было мокро. Лицо  было  покрыто  красными  пятнами,  а
одно, самое большое, сплошное пунцовое  пятно  пылало  на  щеке.  Волосы
растрепались и свисали сосульками  до  плеч.  Выглядела  девушка  просто
отвратительно.  И  при  этом  его  внимательным  глазам   она   казалась
необъяснимо и удивительно прекрасной.
   Банкрофт достал из кармана платок, вытер се лицо  и  глаза,  а  потом
вручил ей:
   - На вот, высморкайся.
   Она послушалась и, лишь когда он взял у нее  из  рук  этот  платок  и
снова сунул в карман, очнулась и с досады закусила губу.
   - А теперь  говори,  из  чего  состоит  это  "ничего",  -  потребовал
Банкрофт.
   - Я грохнула все винные бутылки и бокалы, - призналась Патриция.
   - О чью-то голову? - изумился он. - О, как  эффектно!  Ужасно  жалею,
что пропустил такое зрелище. Расскажи скорее, как это было.
   Девушка рассказала.
   - Так-так, а потом, я полагаю, на тебя обрушился  праведный  гнев  ее
величества?
   - Ну да. - Под его пристальным взглядом Патриция медленно приходила в
себя.
   - А что у тебя со щекой? - продолжал он, чувствуя,  как  гнев,  точно
огненный шар, концентрируется у него в груди. Он уже  и  сам  знал,  что
произошло.
   Губы у нее снова невольно задрожали.
   -  Она  ударила  меня,  -  призналась  девушка.  -  И  назвала   меня
потаскухой.
   О! В тот миг он готов был  стреляться  с  проклятой  бабой!  С  каким
наслаждением он влепил бы ей пулю между глаз! Да,  именно  так.  Сначала
дал бы выстрелить ей, а потом заставил бы ее ждать, застыв  от  ужаса  и
глядя в дуло направленного на нее пистолета. И выстрелил бы!
   Банкрофт снова обнял хрупкие плечи девушки и привлек ее к  себе.  Она
не сопротивлялась, только вздрагивала.
   - Я отомщу за тебя, маленькая птичка, - пообещал он. -  Слово  чести.
Ты вообще-то веришь, что у меня есть честь?
   Она не ответила на вопрос и только после паузы сказала:
   - Наверное, я слишком бурно отреагировала. В конце концов,  это  ведь
моя вина. Просто меня еще ни разу в жизни не били. А по лицу -  особенно
оскорбительно. Да еще при всех... - Девушка отодвинулась от груди своего
утешителя и улыбнулась ему. - Но это все не важно, - сказала она, - ведь
я здесь ненадолго. Скоро я отправлюсь в сельскую  школу.  В  мою  родную
деревню. Буду жить среди знакомых людей. Думаю, мне будет приятно  учить
детей.
   - А как  же  ваш  молодой,  красивый,  мужественный  и  преуспевающий
фермер? - спросил Банкрофт. - Он что, уже не хочет на вас жениться?
   Девушка смутилась лишь на секунду, после чего твердо проговорила:
   - Я его не люблю. Мне кажется, это не правильно - выходить замуж  без
любви, не так ли? Но что за глупый  вопрос.  Ведь  вы  же  не  верите  в
любовь. А вот я считаю, что это было  бы  не  правильно.  В  общем,  мое
будущее предопределено. Мое счастливое будущее.
   - Правда? - удивился Банкрофт. - Так вам уже предложили место?
   - Во всяком случае, я уведомила пастора, - сказала девушка. - Но  его
ответ - уже простая формальность. Ему придется сказать "да". Ведь он был
другом моего папы.
   О! Вот еще одна бесплодная мечта. Очередная скромная, но  несбыточная
надежда. Банкрофт улыбнулся, неизвестно почему  вдруг  представив  себе,
как Патриция сидит в кресле-качалке, склонив голову и глядя на младенца,
с наслаждением сосущего ее грудь. На темноволосого младенца...
   Между тем девушка совершенно пришла в себя.
   - Ну, я в порядке, - сообщила она. - А вам пора возвращаться к миссис
Хантер. Думаю, ей не слишком понравилось, что  вы  ее  бросили  в  такой
интересный момент. Еще застынет, чего доброго. Причем во всех смыслах.
   Банкрофт снова улыбнулся.
   - И вообще, знаете ли, вы плохо кончите, сударь, - добавила Патриция.
- Что, если бы это оказалась не я, а леди Майрон?  Или  миссис  Делейни?
Или Флосси? Или Нэнси?!
   Банкрофт почувствовал, ч-то его так и распирает от веселья.
   - Вот вы думаете, что это забавно, - осуждающим тоном продолжала  его
собеседница,  -  и  напрасно.  Кто-нибудь  от  всего  этого   непременно
пострадает. В лучшем случае вам разобьют голову.
   - Узнаю свою маленькую птичку, - с облегчением выдохнул он. -  Язычок
все так же отточен с обеих сторон и заострен на конце.  Ну-ка,  беритесь
за мою руку. Провожу вас домой.
   - Но миссис Хантер... - возразила Патриция.
   - Да пропади она пропадом, - прервал ее Банкрофт. - Я веду вас домой.
Выбирайте, пойдете ли вы со мной под руку или я понесу вас на плече.
   - Ну что ж, раз вы так изысканно предлагаете  мне  сделать  выбор,  -
заметила девушка, - то я  воспользуюсь  вашим  позволением.  Думаю,  что
выберу вашу руку.
   - Ну а теперь, - сказал он,  как  только  они  зашагали  под  навесом
зелени, - позвольте мне угостить вас историей  моей  собственной  жизни.
Можно? Ведь свою вы мне рассказали еще  неделю  назад.  Помните,  ранним
утром? Я  готов  отплатить  вам  тем  же,  если  вы  найдете  силы  меня
выслушать.
   И рассказал ей о том, о чем ни разу не говорил ни с  одной  женщиной.
Он впустил Патрицию в свою жизнь. Это Банкрофт  понял  немного  позднее,
мысленно возвратившись к их разговору.
   Стоя у окна своей комнаты  и  ожидая  возвращения  всего  общества  с
пикника,  должно  быть,  от  непривычного  одиночества,  Банкрофт   стал
вспоминать, как без умолку говорил о себе. Он видел,  что,  несмотря  на
мужественные попытки  держаться,  на  самом  деле  девушка  была  весьма
недалека от шока  и  совсем  еще  не  оправилась  от  пережитого  удара.
Патриция так доверчиво опиралась на  его  руку,  что,  будучи  с  другой
женщиной или в других обстоятельствах, он  непременно  вспыхнул  бы.  Но
было понятно, что она просто еще  не  вполне  доверяет  своим  ногам,  а
голова у нее по-прежнему кружится.
   Итак,  Банкрофт  продолжал   говорить,   зная,   что,   несмотря   на
происшедшее, девушка его слушает. Она даже задала несколько  вопросов  о
его матери, сестрах, племянниках и племянницах.
   Когда же они добрались до дома, он  лично  проводил  Патрицию  до  ее
комнаты, по пути приказав лакею принести в комнату мисс  Мэнган  горячий
чай и немного настойки опия.
   - О, вы повергли в изумление всех слуг, -  заметила  девушка.  -  Мне
такое не полагается.
   Ярость снова вонзилась в него, словно нож.
   - Что ж, тогда, - сказал он, входя вслед за девушкой в ее  комнату  и
не обращая внимания на немой вопрос,  застывший  в  глазах  Патриции,  -
тогда я сам побуду вашей горничной и окажу вам одну  услугу.  Дайте  мне
расческу. У вас волосы похожи на куст после жестокого урагана.
   - О, как вы  любезны,  -  попыталась  съязвить  она,  но  смотрела  с
опаской.
   - Садитесь, - потребовал Банкрофт, указав на табурет перед  туалетным
столиком. Вытащив остатки  шпилек  из  волос  девушки,  он  принялся  за
работу. Сначала терпеливо разобрал все узелки,  а  потом  стал  неспешно
расчесывать волосы по всей длине. Он помнил еще, как много раз он  делал
это для своей мамы, когда был маленьким. Мама страдала от головных болей
и говорила, что ей становится легче, если голову массируют щеткой.
   У Патриции Мэнган были чудесные волосы. Густые  и  слегка  волнистые,
блестящие, длинные, до пояса, и скорее русые, чем каштановые.  Прическа,
которую она обычно носила, явно была изобретена ее тетушкой. Впрочем,  в
доме  священника,   наверное,   девушке   тоже   рекомендовали   смирять
нескромность этой роскошной шевелюры.
   Чая и опия пришлось дожидаться довольно долго. Резко распахнув дверь,
Флосси так и застыла на  пороге  с  подносом  в  руках  и  вытаращенными
глазами.  Уходя,  она  вела  себя,  однако,  уже  гораздо  сдержаннее  и
спокойнее, поскольку уносила в кармане сияющие новенькие полсоверена.
   - Но мне вовсе не нужен опий,  -  возразила  Патриция,  поднимаясь  с
табурета и обращая к Банкрофту очаровательно порозовевшее лицо.
   - И все же вы его примете, - возразил он, - а потом, когда  я  выйду,
запрете дверь и ляжете отдыхать.  Вы  не  позволите  себя  тревожить  до
самого вечера. Этого времени вам хватит, чтобы поправиться?
   Девушка молча кивнула.
   - Ну, тогда я пошел, маленькая птичка.
   Он поступал так, руководствуясь лишь инстинктом,  без  всякой  задней
мысли. То же самое он сделал бы и для своей сестры, если  бы  ее  кто-то
обидел и требовалось бы ее утешить. Банкрофт взял лицо девушки в ладони,
запустив пальцы в теплый шелк волос, и, склонив голову, коснулся  губами
ее губ.
   Пожалуй, если бы это была сестра, он поднял бы голову сразу же  после
легкого прикосновения и не позволил бы себе задержаться,  когда  ощутил,
что губы девушки дрогнули.
   Пожалуй, сестра не стала бы смотреть на него после этого  такими  вот
немигающими огромными глазами.
   Пожалуй, выйдя от сестры, он не остановился бы, прижавшись  спиной  к
закрытой двери, хватая  воздух  ртом  и  дожидаясь,  пока  колени  снова
окрепнут, чтобы дойти до собственной комнаты.
   "Что за глупость я только что сделал, - мысленно посетовал  Банкрофт.
- Удивительную глупость!"

***

   Всю следующую неделю жизнь шла  не  так  плохо,  как  можно  было  бы
ожидать. Патриция чувствовала, что тетушка, вспоминая о своей вспышке во
время  пикника,  сильно  смущается.  Наверное,  поэтому  миссис   Пибоди
предпочла больше не  возвращаться  к  минувшему  скандалу.  В  тот  день
Патрицию оставили в покое, так что она могла спокойно спать до вечера, а
на другое утро девушка снова превратилась в прежнюю безмолвную  тень  за
тетушкиным плечом.
   Никто из гостей не обращал на бедную родственницу никакого  внимания,
за исключением мистера Уэйра, который старался  держаться  подальше.  Не
замечал  ее  даже  мистер  Банкрофт,  за  что  она  была  ему   особенно
благодарна. Первые два дня  Патриция  ужасно  боялась,  как  бы  тот  не
закатил публичную сцену и не потребовал, чтобы  тетушка  извинилась  или
что-нибудь в этом духе.
   Но все вышло наоборот. Банкрофт даже удвоил свои  старания,  расточая
знаки внимания Нэнси и миссис Пибоди, что  повергло  обеих  в  настоящий
трепет предвкушения. Если его  развлечения  с  леди  Майрон  или  миссис
Хантер, или же миссис Делейни и продолжались, то, во  всяком  случае,  с
того самого злополучного дня внешне это никак не проявлялось.  Казалось,
Банкрофт забыл  о  привычных  удовольствиях,  чтобы  сосредоточиться  на
ухаживаниях  за  предполагаемой  невестой  и   счастливо   увенчать   их
торжественной помолвкой.
   Патриция не позволяла себе горевать. Он отнесся к ней по-доброму. Да,
по-доброму, как это ни странно для мужчины такого  склада.  И  когда  он
взял ее лицо в ладони и поцеловал... Последний раз такое случилось с нею
накануне отъезда Патрика в полк. На прощание любимый тоже чмокнул  ее  в
губы. Он тоже хотел утешить се, как утешают ребенка или младшую сестру.
   О да, уж насчет того, что Банкрофт не питает к ней ничего большего, у
Патриции не было никаких иллюзий. Так зачем же мучить себя? То, что  она
его полюбила, - се собственная глупость. Но она  не  хотела  бороться  с
этим чувством. Она еще очень долго будет беречь его в своем сердце.
   А поцелуй... Его она будет воскрешать в памяти,  наверное,  до  конца
своих дней.
   Но не это тревожило девушку, нарушая мирное равновесие ее жизни.
   Случилось нечто совершенно иное. Накануне Патриция получила письмо из
дома, от пастора. Он сожалел, что раньше не  знал  о  ее  желании  учить
детишек. Ведь всего лишь пару месяцев назад  он  порекомендовал  на  это
место некую учительницу, которая уже принялась за работу. Он с нежностью
вспоминал мисс Мэнган, желал ей счастья и  Господнего  благословения  на
долгие годы.
   Да,  именно  из-за  этого  она  и  расстроилась.  Ведь  Патриция  так
рассчитывала на удачу...  Она  мечтала  об  избавлении,  которое  вскоре
получит благодаря своей задумке, надеялась, что вскоре испытает  чувства
независимости и самоуважения. Но нет, теперь сдаваться нельзя!  Если  уж
довелось всерьез задуматься над поиском работы, она не заберется снова в
свою ракушку. Необходимо сделать еще одну попытку.  Ничего,  как-нибудь.
Может быть, стоит обратиться к дяде. Дядя -  тихий  молчаливый  человек,
совершенно подчиненный своей супруге. Зато он,  кажется,  умен  и  добр.
Возможно, он подскажет ей, как найти работу. Вот только  разъедутся  все
гости, и она подойдет к мистеру Пибоди.
   Но было еще одно  огорчение,  то  самое,  к  которому,  как  казалось
Патриции,  она  давным-давно  подготовлена.  Помолвка  Нэнси  и  мистера
Банкрофта.
   Оставалось два дня до завершения этого длительного визита. Только что
отобедали.  Патриция  сидела  в  гостиной,  хотя  на  самом   обеде   не
присутствовала: за столом и так было  слишком  много  народу,  и  ей  не
хватало места. Так ей, во всяком случае, сказали еще три  недели  назад.
Зато в гостиной для нее нашлось дело - девушка разливала чай.
   После  портвейна  джентльмены  присоединились  к  дамскому  обществу.
Мистер Банкрофт немедленно подошел к Нэнси и снова принялся  осыпать  ее
комплиментами. Патриция, как  обычно,  про  себя  изумлялась  всей  этой
лживой лести. Но вот, когда к ним  подошла  миссис  Пибоди  и  Банкрофту
удалось собрать вокруг себя почти всех гостей женского пола, -  Патриции
казалось, что  он  нарочно  так  подстроил,  хотя  она  и  не  могла  бы
объяснить, как ему это удалось, - итак, когда  все  собрались,  он  взял
ручку Нэнси в свою, поднес се к губам и,  с  мягким  упорством  взглянув
девице Пибоди в глаза, заговорил:
   - Я просил вашего батюшку об аудиенции, и сегодня утром он благоволил
принять меня, мисс Пибоди. Нынешней ночью я не  спал  ни  минуты  -  так
волновалось мое сердце. Искренне надеюсь, что завтра к этому же  часу  я
буду счастливейшим из мужчин.
   Нэнси прекрасно знала, что следует делать. Она очень мило покраснела,
опустила глазки, раскрыла веер и принялась овевать свое пылающее личико.
Проделав все это, она сказала голоском, более походившим на шепот,  хотя
каждое слово было слышно  даже  в  самых  отдаленных  уголках  гостиной,
поскольку все вокруг благоговейно замерли:
   - Просто не представляю себе, сударь, что  же  могло  быть  настолько
важным, чтобы обсуждать с папой приватно? - Сделав паузу и подняв  глаза
на жениха, она добавила:
   - Но я уверена, что вы заслуживаете счастья.
   Банкрофт снова поднес ее ручку к своим губам, а Патриция решила,  что
больше она не нужна возле чайного подноса. По первой чашке получили  уже
все гости, а по второй пусть  наливает  кто-то  еще.  Все  равно  своими
трясущимися руками она нальет и в блюдца, и на стол, и на  пол.  Девушка
тихо выскользнула прочь.
   А потом долго лежала поверх  неразобранной  кровати,  уставившись  на
полог и крепко сжимая руками подушку.

***

   Банкрофт холодно рассчитал свою месть.  Впрочем,  нет,  наверное,  не
совсем так - ведь у него не было привычки обижать человека сильнее,  чем
он того заслуживал, как, впрочем, не было и  претензий  на  деликатность
или сострадательность. Первый способ наказания, пришедший ему в  голову,
был бы уж слишком унизителен для тех, кого он  хотел  лишь  поставить  в
неловкое положение. И потом, он хотел наказать мать, но не дочь.
   Правда, вскоре дочь подала ему прекрасный повод, чтобы и ее  включили
в черный список.
   3?0 В тот вечер, сразу после происшествия  на  пикнике,  ни  один  из
сидевших за  обеденным  столом  ни  словом  не  помянул  о  случившемся.
Чувствовалось, что эти воспоминания в равной степени неприятны  всем.  И
действительно, беседа гостей казалась натянутой и чрезмерно  оживленной.
Ведь  среди  тех,  кто  принадлежит  к  бомонду,  считается  не  слишком
достойным поведением публично обзывать даже служанку, тем более бить  ее
по щекам, да так, что от этого появляются синяки.
   После обеда Банкрофт, как он это  часто  делал,  повел  Нэнси  Пибоди
прогуляться по террасе.
   - Вы слышали, что случилось после того, как  вам  пришлось  вернуться
домой, сударь? - вдруг спросила девушка, у которой  отсутствие  кавалера
на пикнике уже не  вызывало  вопросов:  Банкрофт  объяснил  свое  раннее
возвращение тем, что у него из носу пошла кровь.
   - Разве я что-нибудь упустил? -  ответил  он  вопросом  на  вопрос  и
поспешил поправиться:
   - Я хотел  сказать,  кроме  лишнего  часа  в  вашем  милом  обществе,
сударыня?
   - Ах, полно, - хихикнула Нэнси, - не  сомневаюсь,  что  за  последние
недели вы насмотрелись на меня сверх всякой меры.
   Он немедленно вознаградил ее ожидаемым ответом.
   И тогда она поведала ему о крушении корзины с бутылками.  Похоже,  та
поклажа, которую должна была достать, из  ландо  его  маленькая  птичка,
весила не меньше, чем она сама. И подумать  только,  какое  преступление
она совершила: позвав на помощь мистера Уэйра и  потребовав,  чтобы  тот
вместо нее отнес корзину, она потом еще пыталась перевалить на него свою
вину!  А  бедненький  мистер  Уэйр,  будучи  истинным  джентльменом,   с
готовностью взял на себя чужой грех.
   -  А  потом,  когда  мама  попыталась  сделать  этой  неумехе  мягкое
замечание  и  загладить  ситуацию,  -  поведала   мисс   Пибоди   своему
заинтересованному собеседнику, - она ответила дерзостью,  так  что  маме
пришлось проявить строгость и отправить ее обратно домой.  Бедная  мама!
Все это ужасно испортило ей настроение. И мне тоже,  сударь,  можете  не
сомневаться. Вы даже не представляете себе, что мы с мамой  сделали  для
Патриции. Мама вообще заменила ей родителей, а я стала сестрой, хотя  ее
родная мать - всего  лишь  дочка  викария,  который  едва  ли  даже  был
джентльменом. Но она ровно ничем не отплатила нам за всю  нашу  доброту,
она замкнутая и угрюмая, а порой - явно  дерзкая.  Мама  просто  святая,
только она может со всем этим мириться!
   - И вы  тоже,  дорогая  мисс  Пибоди,  -  отозвался  Банкрофт,  нежно
похлопывая свою спутницу по руке, лежавшей на его предплечье. - Ведь так
мало на свете юных леди, которые  в  состоянии  смотреть,  как  их  мама
прижимает к груди чужого ребенка, и при этом не утратить  своего  милого
доброго нрава.
   - О да,  -  снова  хихикнула  Нэнси.  -  Ревность  вовсе  не  в  моем
характере,  сударь.  И  потом,  надобно  иметь  снисхождение  к   бедным
родственникам.
   Он ловко увел разговор в более приятное русло, так что всю оставшуюся
прогулку они разговаривали лишь о самой Нэнси.
   Позднее он предоставил ей второй шанс.  Спустя  два  дня  все  вместе
отправились поутру в церковь. Он ехал с Нэнси в парном экипаже и,  когда
их коляска тронулась в обратную дорогу следом за ландо, где разместились
супруги   Пибоди,   Патриция   и   миссис   Делейни,   небрежным   тоном
поинтересовался:
   - Кажется, ваша  кузина  прощена  и  снова  согрета  на  груди  вашей
матушки?
   Сегодня Патрицию Мэнган удостоили чести нести  зонтик  и  молитвенник
тетушки.
   - Естественно. - Нэнси кивнула, так что перо  на  ее  шляпке  красиво
колыхнулось. - Мама чересчур мягкосердечна.
   - А вы разве нет? - спросил Банкрофт, удивленно поднимая брови.
   Девушка моментально поняла свой промах.
   - Ах да, - рассмеялась она. - К своему стыду, я вынуждена  признаться
в чрезмерной чувствительности. Я даже  мягкосердечнее  мамы.  Во  всяком
случае, папа постоянно твердит мне об этом. Но  эту..,  тварь  вовсе  не
следовало прощать. Из-за ее неаккуратности погибла добрая дюжина бутылок
лучшего папиного вина и двадцать замечательных  хрустальных  фужеров!  А
она даже не извинилась и не проронила ни единой слезинки! Она никогда не
проявляла никакой благодарности за все то, что мы для нее сделали.  А  я
ненавижу неблагодарность сильнее всех прочих пороков.
   - Да, прискорбно сознавать, что нашу благотворительность не  замечают
и не ценят те, чьей единственной целью в  жизни  должна  быть  забота  о
нашем  душевном  спокойствии  и  удовольствии   от   наших   собственных
благодеяний, - проговорил Банкрофт.
   - Да, - нерешительно произнесла Нэнси, словно не вполне была  уверена
в том, что верно поняла смысл его слов. - Думаю, ее  все-таки  следовало
прогнать.
   - Даже если ей больше некуда идти? - не удержался Банкрофт.
   - Но ведь это ее забота, не так ли? - бойко отозвалась девица Пибоди.
   - Даже если ей пришлось бы погибнуть на большой дороге? - Он не верил
собственным ушам. - Или в ближайшем городишке, где такой, как она, нечем
заняться, нечего даже продать, кроме... Впрочем,  то,  что  я  собирался
сказать, не для таких нежных ушек, как ваши. Но вы ведь  ни  за  что  не
прогнали бы ее на самом деле, не правда ли? Вы просто предполагали,  что
могли бы сделать, если бы у вас не было такого нежного сердца, верно?
   Нэнси театрально вздохнула:
   - Вы правы, сударь. Папа говорит, что не  представляет  себе,  как  я
буду управляться с прислугой, если я не способна даже  наказать  их  как
следует за то, что они бьют посуду или делают все не так, как надо.
   Мистер Банкрофт снова свернул разговор. Он услышал все, что ему  было
необходимо, и все, что, увы, ожидал  услышать.  Он  предоставил  ей  две
попытки, и мисс Пибоди ими уже воспользовалась.
   Он планировал свою  месть  достаточно  хладнокровно.  Все  оставшееся
время в Холли-Хаусе он думал только об этом, потеряв  интерес  ко  всему
прочему. Он резко  оборвал  связь  с  леди  Майрон  после  единственного
красноречивого монолога и даже не позаботился о том, чтобы объясниться с
миссис Хантер, хотя у этого романа  было  столь  многообещающее  начало.
Теперь он проводил  ночи  в  одиночестве.  Спал  он,  правда,  ненамного
больше, чем в предыдущие две недели, но при этом тратил  гораздо  меньше
сил - ведь он был один. Долгие ночные часы Банкрофт  лежал  навзничь  на
своей кровати, закинув руки за голову, и думал. Он часто  вспоминал  тот
поцелуй, самый невинный из всех его поцелуев, считая  даже  те,  что  он
дарил тетушкам и кузинам, будучи совсем зеленым юнцом.
   Он приступил к осуществлению своего плана за два  вечера  до  отбытия
гостей из Холли-Хауса. После того как дамы вышли из-за обеденного стола,
а джентльмены, отведав портвейна, поднялись, распрямились и решили,  что
пришло время  присоединиться  к  дамскому  обществу,  Банкрофт  тихонько
попросил мистера Пибоди назначить ему на другое  утро  приватную  беседу
относительно одного важного вопроса.
   После этого он вышел в гостиную, чтобы сообщить мисс Нэнси  Пибоди  о
своих надеждах и волнениях. Пользуясь богатым светским опытом, он  легко
собрал в кружок практически всех присутствующих дам, и лишь потом  начал
речь. Вскоре его слушали все, включая и джентльменов.
   "Все идет отлично, - поздравил  себя  Банкрофт,  завершив  эту  часть
своего плана и наблюдая, как продолжается  общее  веселье.  -  А  завтра
наступит развязка".
   Во всем его замысле был единственный пункт, в котором Банкрофт не был
уверен. Совершенно не был уверен. Вот почему он снова почти не спал  всю
ночь.
   Он заметил, как Патриция выскользнула из гостиной. Кроме него,  никто
этого не видел и никто не стал из-за  этого  беспокоиться.  Впрочем,  не
совсем так. Когда гости пожелали выпить по  второй  чашке,  а  маленькой
неприметной тени не оказалось на  месте,  чтобы  подать  чай,  тогда  на
отсутствие Патриции обратила внимание сама миссис Пибоди.
   "Итак,  завтра,  -  с  мрачным  удовлетворением   подумал   Банкрофт,
закидывая обе руки под голову. - Завтра!" Но сердце  начинало  биться  с
непривычным волнением, когда он задумывался о том, что именно  его  ждет
завтра.

***

   Было позднее утро,  когда  все  дамы  собрались  в  салоне.  Все  без
исключения. Даже миссис Делейни, леди Майрон и миссис Хантер, и даже  те
дамы, которые обычно спали до полудня, а потом еще час-другой  проводили
со своими служанками, одеваясь и причесываясь.
   Воздух буквально пульсировал от  напряжения.  Мистер  Банкрофт  почти
сразу после завтрака заперся в библиотеке с  мистером  Пибоди.  Нэнси  и
миссис Пибоди пересказывали всем, кому не посчастливилось  лично  видеть
эту сцену - хотя, по правде говоря, таких среди присутствующих не  было,
если не считать Патриции, - что перед тем, как покинуть столовую, мистер
Банкрофт еще раз склонился перед Нэнси  и,  поднеся  ее  руку  к  губам,
посмотрел на нее  любящим  взором  (последнее  прилагательное  добавляла
только миссис Пибоди, Нэнси оказалась слишком скромна для этого) и  тихо
промолвил, что ему осталось пережить  лишь  час  невыносимого  волнения,
прежде чем он сможет наконец задать главный вопрос одной леди  -  мистер
Банкрофт подчеркнул эти слова, не называя ее имени,  и  ответ  определит
счастье или боль всей его оставшейся жизни!
   Нэнси, как положено, мило покраснела. Глаза ее сияли.  Она  окидывала
взглядом окружающих, слегка задрав носик,  словно  жалела  всех  прочих,
менее счастливых смертных, коим не суждено было получить предложение  от
мистера Банкрофта. Девушка была в самом красивом муслиновом платье, хотя
было еще только утро. Волосы ее  были  уложены  в  замысловатую  высокую
прическу, аккуратно составленную из завитков и локонов.
   С плохо скрываемой завистью в голосе Сьюзен сказала, что Нэнси похожа
на принцессу.
   Все нетерпеливо дожидались того мгновения, когда  двери  откроются  и
кто-нибудь - о, конечно же, сам дворецкий,  а  не  какой-нибудь  рядовой
лакей - пригласит Нэнси в  библиотеку,  чтобы  та  могла  лично  принять
предложение руки и сердца.
   Патриция тихонько сидела на стуле за спиной миссис Пибоди, напряженно
обдумывая свой собственный разговор с дядюшкой, который она  планировала
на сегодняшний день, если только во всей этой суматохе  удастся  застать
его одного. Она собиралась спросить, не знает ли мистер Пибоди,  как  бы
подать объявление о  том,  что  девушка  из  хорошей  семьи  ищет  место
гувернантки или школьной учительницы.
   И тут все услышали, как повернулась дверная ручка.  Дамы  моментально
примолкли и обернулись к двери, ожидая увидеть на  пороге  дворецкого  и
услышать, как тот пригласит Нэнси пройти к отцу. Нэнси вскочила с места,
прижав руки к груди. Миссис Пибоди приятно улыбнулась гостям.
   Но дверь распахнул не  лакей  и  не  дворецкий.  В  проеме  появилась
элегантная мужская фигура.  Конечно  же,  это  мог  быть  только  мистер
Банкрофт. Нэнси слегка приоткрыла губы и  вся  подалась  ему  навстречу.
Миссис Пибоди, в свою очередь, тоже прижала ладони к груди.
   - Мэм, - произнес мистер Банкрофт, шагая по ковру к  хозяйке  дома  и
улыбаясь поочередно то ей, то ее  дочери,  -  мое  свидание  с  мистером
Пибоди  успешно  и  счастливо  завершилось.  Кажется,  по  крайней  мере
некоторые из тревог, не дававших мне спать всю эту ночь, отступили.
   Миссис Пибоди благодушно вздохнула:
   -  Ну  конечно  же,  мой  дорогой,  мистер  Пибоди  никогда  не   был
несговорчивым. Разве мог бы он вести себя как-то иначе  по  отношению  к
вам, господин барон?
   Глаза Банкрофта не отрывались от Нэнси, буквально пожирая ее.
   - Мисс Пибоди, - сказал он, - посмею сделать вам комплимент, заметив,
что  вы  чудесно  выглядите  сегодня  утром.  Ваш  вкус,   как   всегда,
изумителен. Но  как  обычно,  ваша  природная  красота  затмевает  самый
изысканный наряд.
   - Ах, сударь. - Глаза Нэнси, как полагается, были устремлены в пол.
   - А это значит, - заговорила миссис Пибоди самым  радушным  тоном,  -
что вы, должно быть, хотели бы выйти в другую комнату или,  может  быть,
на террасу?..
   - Да-да, на террасу, с вашего позволения, мэм, - с поклоном отозвался
мистер Банкрофт. -  Сегодня  такой  прелестный  день  для  объяснения  с
прелестной леди, которое, я надеюсь, тоже будет прелестным.
   - А вы прелестно  изъясняетесь,  сударь,  как  всегда,  -  царственно
проговорила миссис Пибоди. - Итак, вы хотели выйти на воздух с моей...
   - Да, мэм, - перебил он, сверкая сногсшибательной белозубой  улыбкой,
- с вашей племянницей, если позволите.
   Рот   миссис   Пибоди   совершенно   неэлегантно   раскрылся.   Нэнси
превратилась в живую статую. Все остальные дамы - тоже.  Патриция  резко
вскинула голову, и в тот же миг кровь совершенно отхлынула от ее щек.  А
мистер Банкрофт как ни в чем не бывало продолжал улыбаться хозяйке.
   - С моей... - машинально повторила она.
   - С вашей племянницей, мэм, - повторил Банкрофт, обращая на  Патрицию
и взгляд, и улыбку. - С мисс Мэнган. Я  уже  получил  дозволение  вашего
мужа.
   - С Па... Патрицией? - Миссис Пибоди уставилась на него, не  в  силах
поверить ни глазам своим, ни ушам.
   - Благодарю вас, мэм. - Банкрофт еще раз поклонился и  протянул  руку
Патриции. - Мисс Мэнган, окажите честь пройтись со мной немного.
   Она  молча  смотрела  на  него,  ошеломленная  не  меньше,  чем   все
остальные, пока не заметила, что взор его потеплел, а одно  веко  лукаво
прикрылось, подмигивая. И вдруг до нее дошло.  О,  она  поняла,  что  он
собирался делать и что делал теперь, и для чего!
   Ах, этот.., этот несносный развратник!
   Патриция поднялась на ноги и, оказавшись рядом с ним, взяла  его  под
руку. Пальцы ее были как ледяные, но она почувствовала  это  не  раньше,
чем дотронулась до его теплой руки.
   - Благодарю  вас,  сэр,  -  сказала  девушка,  позволяя  ему  удобнее
устроить свою руку и увести себя из комнаты, где  стояла  такая  тишина,
что можно было услышать, как булавка падает на ковер.
   Патриция знала, что это самый счастливый момент ее жизни.

***

   Все получилось как нельзя лучше. Он боялся,  что  ее  не  окажется  в
салоне вместе с другими леди, что  се  куда-нибудь  ушлют.  Это  немного
испортило бы задуманную драму. Но Патриция была здесь, и все  шло  точно
по плану, как если бы он заранее написал сценарий и все действующие лица
назубок выучили бы свои роли.
   И вот  она  шагала  рядом,  едва  доставая  макушкой  до  уровня  его
подбородка. Его маленькая птичка, которая  не  давала  ему  заснуть  уже
целую неделю, хотя и не так, как он привык.
   - К пруду с кувшинками? - предложил Банкрофт, когда они вышли из дома
и  спустились  по  мраморным  ступеням.  -  Кажется,  лучшего  места  не
придумать, не правда ли?
   - Да, к пруду, - улыбнулась девушка, и от этой улыбки внутри  у  него
что-то непривычно сжалось. "Никто, кроме меня, не знает, что  когда  она
улыбается,  то  ее  можно  назвать  красавицей   даже   по   объективным
стандартам", - подумал Банкрофт.
   Впрочем, теперь он уже не мог судить се ни по каким стандартам.
   Он ожидал, что Патриция будет сосредоточенно и  недоверчиво  молчать.
Ждал удивления. Нежелания идти с ним. Но вот она  идет,  держа  его  под
руку!
   - Ну как, маленькая птичка, - спросил он, - тебе понравилось? Правда,
здорово получилось? - Он не ждал, что девушка поймет тот смысл,  который
он вложил в свои слова. Думал, что придется объяснять.
   - О, это был самый злодейский замысел, какой я когда-либо  видела,  -
призналась Патриция. - Предельно жестокий. Определенно вас за это  будут
жарить на сковородке в аду, сударь. Даже  специально  для  вас  соорудят
уголок пожарче. Мне ужасно понравилось, что вы сделали!
   Банкрофт усмехнулся:
   - Правда? А я-то думал, что, когда признаюсь  во  всем,  вы  со  всей
мощью негодования обрушите на меня  свое  обоюдоострое  оружие.  Значит,
тебе понравилось, Патриция?
   Она бросила на него удивленный взгляд:
   - Да, спасибо тебе. Несомненно, с завтрашнего утра, когда ты  уедешь,
моя жизнь в этом доме превратится в сплошное унижение. Но все равно  то,
что они сегодня пережили, стоит этого. Наверное, я тоже жестока,  потому
что Нэнси пришлось вынести ужасное оскорбление, но я просто не  могу  не
испытывать злорадства. И потом, я не желаю больше страдать. Я  собираюсь
уехать отсюда и работать учительницей.
   - Правда? -  Они  уже  успели  войти  в  сень  деревьев,  и  Банкрофт
раздвигал ветви, чтобы она не исцарапала лицо и  руки.  -  Тебе  ответил
пастор, преемник твоего отца?
   Патриция замялась, а потом улыбнулась:
   - Да нет, это место уже кем-то занято. Но  все  равно,  не  лучше  ли
уехать куда-нибудь? Дядюшка собирался помочь мне  что-нибудь  подыскать.
Надеюсь, это не слишком затянется. Буду ждать.
   Они уже вышли к пруду  с  кувшинками,  и  Банкрофт  жестом  предложил
Патриции присесть," а потом сам устроился рядом.
   - Вот как? - проговорил он. - Я огорчен.
   Девушка повернула голову и устремила на него внимательный взгляд.
   - Все ведь знают, о чем я разговаривал с твоим дядей сегодня утром, -
сказал он.
   Патриция улыбнулась самой коварной своей улыбкой.
   - О, - сказала она, - тебе здорово удалось всех провести!
   - Я говорил с ним о брачном контракте, - признался Банкрофт.
   - О, - снова сказала Патриция, но на сей раз улыбка  растаяла  на  ее
лице, - понимаю... Я ошиблась. Ты просто подразнил ее. Немного  наказал.
И сделаешь предложение сегодня или завтра. Ну.., что  ж,  очень  хорошо.
Это было просто замечательно.
   - Маленькая птичка. - Он взял руку Патриции и слегка пожал ее. Сердце
у него стучало, словно молот по наковальне. Вот оно, то самое, в чем  он
так сильно сомневался. - Я говорил с твоим дядей о  тебе,  и  ни  о  ком
другом. Это тебя я намерен.., я всю неделю хотел.., хотел  сделать  тебе
предложение.
   Патриция уставилась в его глаза, широко распахнув свои,  и  без  того
невероятно огромные. Наверное, она решила утопить его в этих глазах? Так
ей это удалось.
   - Так как же? - спросил Банкрофт. - Я вижу, наверное, каждую причину,
которая может заставить тебя отказать  мне,  и  все  же  я  обязан  тебя
спросить. Ты выйдешь за меня, Патриция?
   - Но почему? - Банкрофт скорее прочел этот вопрос на  ее  губах,  чем
услышал его.
   3. - Потому что я люблю тебя, маленькая птичка, - сказал он. - Потому
что ты спорхнула с ветки прямо в мое сердце в тот самый  день,  когда  я
повстречал тебя, и с тех пор поселилась в нем. Потому что  ты  разрушила
ту жизнь, которой я был вполне доволен в течение последних десяти лет  и
заставила задуматься о постоянстве, о собственном доме, саде, о кошках и
собаках. И о детях, любимая. И о тебе, дорогая.
   - Ты только  думаешь,  что  обязан  этим  мне,  -  возразила  она.  -
Считаешь, что это - лучший способ досадить им. И еще, ты  жалеешь  меня.
Но ты не должен...
   Банкрофт склонил голову и поцеловал ее. При этом он придержал девушку
за затылок, чтобы не вздумала вырываться. Губы  его  раскрылись  над  ее
губами, а язык принялся  ласкать  их  и  дразнить,  стремясь  проникнуть
внутрь.
   - И кстати, ты же распутник, - добавила она, освободившись.
   - Виноват, - признался он. - Но это в прошлом, а не в настоящем и  не
в будущем, любимая. Правда, я не знаю, откуда у меня такая  уверенность,
и уж тем более не представляю, как убедить в  этом  тебя.  Но  я  твердо
знаю, что это правда. Я чувствую это здесь, дорогая.  -  И  он  приложил
свободную руку к сердцу. - Я стану  образцовым  мужем,  как  это  всегда
бывает с отъявленными шалопаями. Во  всяком  случае,  мне  так  когда-то
говорили.
   Он снова поцеловал Патрицию, а потом просто уложил  на  траву,  чтобы
больше не нужно было придерживать ее под затылок.  Руки  девушки  обвили
его шею, и ему наконец удалось проникнуть в глубину ее рта.
   - Но у меня ни гроша за душой, - проговорила  она,  отворачивая  лицо
спустя пару  восхитительных  мгновений.  -  Тебе  придется  жениться  на
богатой, ведь ты растратил все свое состояние.
   - Вот еще! - возмутился Банкрофт. - Где ты наслушалась таких  злобных
сплетен, маленькая птичка? Ведь это один из слухов,  которые  я  нарочно
время от времени распускал про себя, чтобы охладить пыл мамаш, охочих до
богатства.  Должен  признать,  что  в  данном  случае  эффект  получился
совершенно неожиданный.  Наверное,  твоя  тетушка  просто  желала  иметь
своего нищего зятя в полном подчинении, чтобы не мучиться с тем,  кто  и
без нее богат и независим.
   - Так ты не разорен? - изумленно прошептала Патриция.
   - Отнюдь, - отозвался он. - Я никогда  не  грешил  страстью  к  игре,
любимая, хотя все остальные грехи, которые могут прийти тебе  в  голову,
мне присущи. Ты согласишься выйти за меня теперь, когда знаешь, что я до
неприличия богат?
   - Но я не богата, - пролепетала девушка.
   Он снова принялся целовать ее - рот, глаза, виски, подбородок, шею...
Он тронул ее  грудь  сквозь  материю  платья  и  почувствовал,  что  она
невелика, зато упруга и чудесной  формы.  Как  раз  то,  что  нужно  его
детям.., и ему самому.
   - Но я не могу... -  проговорила  Патриция,  отталкивая  сначала  его
руки, а потом и лицо. - Не знаю...
   - А я научу тебя, - пообещал он. - Мне будет приятно и радостно учить
тебя, дорогая. Маленькая птичка, я ведь не спал целую неделю, боясь, как
бы ты не сказала "нет", считая меня недостойным, зная,  что  мне  нечего
предложить, кроме своей защиты, своего богатства и своей любви. И  я  не
собираюсь допустить, чтобы ты ответила "нет".  Я  собирался  вести  себя
предельно благородно и честно  в  этом  вопросе,  но  теперь  передумал.
Теперь я хочу применить все свое умение соблазнителя или по крайней мере
столько, сколько потребуется, чтобы свести тебя с ума до такой  степени,
когда ты сможешь сказать только "да". Говори "да" сейчас же,  чтобы  мне
потом не жить с этим грехом. Ты почему смеешься?
   Девушка действительно смеялась, восхитительно,  искренне  веселилась,
глядя на него и обвивая руками его шею.
   - Ты снял меня с дерева,  не  дожидаясь  разрешения  сделать  это,  -
сказала она наконец. - А на прошлой неделе увел меня  с  пикника  домой,
предоставив лишь выбирать, пойду ли я с тобой  под  руку  или  поеду  на
твоем плече. Стоит  ли  теперь  что-то  менять?  Для  чего  ждать  моего
согласия? Просто женись на мне, и дело с концом.
   И тут он понял, что не ошибся  в  ней.  Волнения  и  тревоги  как  не
бывало. Банкрофт улыбнулся, глядя ей в лицо.
   - Однако  порой  священники  бывают  слишком  пунктуальны,  маленькая
птичка, - все-таки сказал он. - И ждут, пока невеста не  выговорит  свое
"да", и не продолжают обряд венчания, пока  не  услышат  это.  Я  всегда
утверждал, что это крайне глупо, но приходится считаться с  существующим
положением вещей. Так ты скажешь "да", когда он спросит?
   Глаза ее снова стали огромными.
   - Так ты  действительно  уверен?  Совсем,  совсем  уверен,  сударь..,
мистер Банкрофт? - спросила Патриция.
   - Джош, - подсказал он. - Меня так зовут, Джошуа. Видишь ли, мой отец
был без ума от Библии. Сестер моих назвали Мириам и Агарь.
   - Джошуа, - шепнула девушка.
   - Или просто дорогой, - снова поправил он, улыбаясь ей. - То же самое
с Патрицией. Я буду звать тебя маленькой  птичкой.  Так  ты  выйдешь  за
меня?
   - Только если ты совсем, совсем уверен, - твердо заявила она.
   - Да, я совсем, совсем  уверен,  -  проговорил  он,  касаясь  се  губ
своими. - Выйдешь?
   - Да, - прошептала девушка, - Джошуа, дорогой.
   - Еще только три слова, если не возражаешь, маленькая  птичка.  -  Он
закрыл глаза и легко провел губами по ее губам. - Я их тебе уже сказал.
   - Ты, несносный распутник, - громко и отчетливо произнесла Патриция.
   Джош отпрянул и разразился хохотом.
   - Ну, - отсмеявшись, молвил он, глядя на нес сверху вниз, - теперь-то
ты  сама  напросилась.  Отныне  вся  моя  жизнь  будет  посвящена  твоим
желаниям, так?
   - Так, Джошуа, - кивнула она.
   - Значит, начнем прямо сейчас? - нежно улыбнулся он.
   - Если хочешь, дорогой, - отвечала девушка.
   - Значит, прямо сейчас, - заключил он, склоняя голову.



   Мэри БЭЛОУ 
   СЕТИ СОБЛАЗНА 
 
 
 
   ONLINE БИБЛИОТЕКА tp://www.bestlibrary.ru 
 
Анонс 
 
   Над лордом Джеймсом Парнеллом с ранней юности тяготело воспоминание о
трагедии, в которой он невольно был повинен. С тех пор  Джеймс  поклялся
никогда больше не влюбляться. Однако клятвы были  забыты,  когда  судьба
подарила ему встречу с юной и прелестной Мэдлин Рейни -  девушкой,  что,
сама того не желая, завлекла молодого аристократа в сети  Соблазна.  Ибо
есть ли на этой земле соблазн неодолимее, чем надежда на новое счастье -
счастье подлинной, нежной, страстной любви?..
 
Глава 1 
 
   Утренний туман рассеивался, тяжелые низкие облака почти  сливались  с
неспокойным темно-серым морем. По левому борту "Адеоны" показались утесы
Южной Англии.
   Один из служащих стоял у борта,  опираясь  рукой  о  поручни,  другой
рукой он сжимал туго натянутый канат, уходивший вверх, к рее;  ноги  его
для равновесия были решительно расставлены - он размышлял.
   Родина.
   Вскоре он снова ступит  на  родную  землю,  ту  самую,  прах  которой
отряхнул со своих ног четыре года тому назад  без  малейшего  сожаления.
Однажды в частной беседе он сказал, что любит смотреть на  море,  потому
что там можно скрыться от Англии.
   Женщина, с которой он беседовал, ответила, что  он,  вероятно,  хочет
убежать от себя, а это невозможно.
   Она оказалась  права.  Он  ничего  не  добился,  уехав  в  Канаду.  И
поскольку Монреаль не показался ему достаточно удаленным от  Англии,  он
нанялся в  Северо-Западную  компанию  и  вместе  с  торговцами  пушниной
отправился на каноэ за пределы Канады, за пределы цивилизации.
   Он преодолел три тысячи миль. Три года провел в стране атабасков, где
общество состояло из горстки торговцев и местных жителей.
   Он мог бы остаться и за несколько лет  стать  пайщиком  компании,  но
предпочел сохранить за собой  место  в  Монреале  на  год,  попросившись
сопровождать груз меха на аукцион, и просьбу его удовлетворили.
   И вот он возвращался туда, откуда начал свой путь.
   Лондон его мало привлекал, равно как и любая другая часть  Англии.  И
менее всего - Йоркшир, где он провел большую часть своей жизни. Но  туда
он не поедет - незачем. Возвращение не сулит ничего хорошего.
   Все ошибки молодости остались в прошлом. Он пытался их исправить,  но
потерпел крах. В какой-то момент он даже подумал, что сходит с ума.
   Следовало держаться отсюда подальше,  но  он  возвращался  в  Англию.
Порой ему казалось, что ошибки молодости никогда не позволят ему обрести
полную свободу.
   Он отогнал мрачные мысли. Ему, пожалуй, и не придется ехать  домой  в
Йоркшир, чтобы повидаться с родителями. Они скорее всего сами приедут  в
Лондон, чтобы увидеть его, и, наверное, остановятся у Алекс. Алекс!  Да,
долгие годы, вплоть до его отъезда в Канаду, сестра была для него  самым
дорогим человеком на свете. После его отъезда она вышла замуж  за  графа
Эмберли, и теперь у нее есть сын и дочь. Ему очень хотелось увидеть их -
и ее, конечно.
   В детстве ей не разрешали быть счастливой. И ему тоже.  К  несчастью,
жесткие религиозные убеждения их отца были  направлены  на  изничтожение
радости в  жизни  -  как  в  его  собственной,  так  и  в  жизни  семьи.
Закончилось  все  ужасающей  ссорой  между  ними.  Вряд  ли   что-нибудь
изменится и теперь.
   Глядя на смутные очертания скал, Джеймс Парнелл вздохнул  и  подумал:
почему мир устроен так, что можно  одновременно  и  любить  человека,  и
ненавидеть?  Он  ненавидит  своего  отца,   отвергает   все,   что   тот
олицетворяет, и возмущается тем, что отец сделал с его жизнью  и  жизнью
Алекс, и в то же время любит его и  жаждет  понимания  и  одобрения.  Он
тридцатилетний человек, а нуждается в родительской любви, как дитя.
   - Джеймс!
   Его размышления прервал нежный  приветливый  голос,  и,  обернувшись,
Парнелл увидел невысокую стройную девушку, приближавшуюся к нему.
   - Дункан сообщил мне и мисс Хендрикс, что показался берег  Англии,  -
сказала она, в то время как Джеймс крепко ухватил ее под локоть и подвел
к поручню. - И я решила подняться на палубу, чтобы  все  увидеть  лучше.
Англия, Джеймс! Я никак не могу в это поверить.
   - Просто вы раньше не видели ее, Джин, - снисходительно ответил он. -
Вспоминая свои  первые  впечатления  от  Канады  четыре  года  назад,  я
прекрасно понимаю, что вы чувствуете.
   Девушка улыбнулась в ответ, а потом снова  посмотрела  на  отдаленные
утесы.
   - В конце концов, это того стоило, - заметила она.  -  Ужасная  пища,
непрестанная качка и морская болезнь, сразившая мисс Хендрикс с  момента
отплытия. - Джин усмехнулась. - Не очень-то удобно ей было присматривать
за мной, верно?
   - За вами присматривал ваш брат, - возразил молодой человек.
   Она глубоко вдохнула соленый воздух и закрыла глаза.
   - Я так обрадовалась, когда папа разрешил мне поехать с  Дунканом,  -
проговорила  она.  -  Мне  всегда  хотелось  увидеть  Лондон.  Это  ведь
действительно самый интересный город в мире?
   Джеймс Парнелл опять улыбнулся.
   - Я видел не так-то много городов, чтобы сравнивать, - ответил он.  -
Но наверное, он интересный - если подобные вещи вызывают у вас интерес.
   - У вас здесь живет сестра, да? - спросила девушка. - И родители. Вы,
наверное, очень рады, что снова увидитесь с ними.
   - Да. - Джеймс устремил на утесы загадочный взгляд. - Я всегда  очень
любил Алекс. Она младше меня на пять лет. И матушка, я думаю, будет рада
повидать меня.
   Девушка наморщила носик.
   - Ну конечно, она обрадуется. А они  приедут  в  Лондон?  Мне  ужасно
хочется познакомиться с вашей семьей.
   Парнелл посмотрел на нее.
   - Понятия не имею, - ответил он. - Возможно, мне придется съездить  в
Хэмпшир повидаться с сестрой. Она замужем  за  графом  Эмберли.  У  него
большое поместье на берегу моря. Мы, без сомнения,  пройдем  в  виду  их
дома.
   - Так ваша сестра графиня? - спросила девушка, широко раскрыв  глаза.
- Вы не упоминали об этом раньше. А ваш отец барон, да?
   - Лорд Бэкворт, - ответил молодой человек.
   - Наверное, это  замечательно  -  быть  важной  персоной  в  Лондоне,
посещать  фешенебельные  салоны!  Ведь  еще  время  лондонского  сезона,
правда?
   - Сейчас июнь? Да, сезон еще не закончился. Но  ваш  отец,  Джин,  не
незначительная  персона.  Дуглас  Кэмерон  -  совладелец  компании.   Не
бойтесь, у вас будет возможность приятно провести время.
   - Может быть, - вздохнув, отозвалась девушка. - Но  все  же  отец  не
принадлежит к высшему обществу. Вот вы, как только ступите на английскую
землю, снова будете принадлежать к нему. Счастливчик!
   - Да, - ответил Джеймс.
   Свой первый год в стране атабасков он провел  с  Дунканом  Кэмероном,
братом этой девушки. Естественно, что  когда  он  нашел  своего  старого
знакомого  в  Монреале  два  года  спустя,  они  возобновили   дружеские
отношения. Так Джеймс познакомился с Джин Кэмерон. Видел он ее не  часто
- девушка  воспитывалась  в  монастыре,  хотя  ее  родители  и  не  были
католиками.
   Ее присутствие на борту корабля было подобно глотку свежего  воздуха.
Ее настроение  не  могли  омрачить  ни  скука  долгого  путешествия,  ни
недомогания  мисс  Хендрикс,  сопровождавшей  ее  школьной  учительницы,
возвращавшейся в Англию, чтобы вести хозяйство своего овдовевшего брата.
Джин Кэмерон много времени проводила с братом и с ним, Джеймсом. Она  не
делала различий между ними, как если бы он  был  ее  вторым  братом,  но
Джеймс не был уверен, что смотрит на нее как на сестру. Иногда ему очень
хотелось поцеловать ее.
   Но приходилось подавлять свои желания. Поцеловать такую юную и строго
воспитанную леди - все равно что сделать ей предложение. Жениться же  он
не собирался.
   Они замолчали. Джин  любовалась  видами  и  мечтала  о  развлечениях,
которые предоставит ей лето в Лондоне. А Джеймс Парнелл словно позабыл о
ее присутствии.
   Джеймс думал о другой женщине, об еще одном бремени, которое он носил
с собой все эти долгие четыре года. Леди Мэдлин Рейни. Она сказала,  что
он не сможет избавиться от себя,  куда  бы  ни  поехал.  Однако  она  не
сказала, что он также  не  сможет  забыть  и  ее.  Мэдлин  с  блестящими
светлыми локонами и страстным, живым лицом. Мэдлин  с  высокой,  гибкой,
стройной фигурой. Мэдлин - болтливая, легкомысленная и безрассудная.
   По крайней мере так он говорил себе постоянно, словно убеждая, что  в
чувствах, испытываемых им к Мэдлин, не было ничего серьезного. Однако на
протяжении четырех лет мысли о ней преследовали его днем и ночью.
   Ему необходимо увидеть ее. Возможно, только для того он  и  совершает
данное путешествие. Он должен избавиться от наваждения.
   Потому что пока она повелевает  его  мыслями,  он  не  может  любить.
Жениться - возможно, да, но не любить.
   Он освободится от нее. Ей теперь двадцать шесть  лет  -  ее  расцвет,
красота и живость, конечно же, миновали.
   И он, разумеется, увидит ее. Мэдлин приходится Алекс золовкой, потому
что она сестра графа Эмберли. И, как следует из последнего письма Алекс,
все еще не замужем.
   - Вы будете посещать балы? - неожиданно спросила Джин Кэмерон.
   Джеймс взглянул на ее нетерпеливое личико и улыбнулся.
   - Не буду, если смогу избежать этого, - ответил он. И снова ее юность
и  нетерпение  вызвали  у  него  нежность,  которой  ему   было   трудно
противиться. - Но если  я  получу  приглашение,  от  которого  не  смогу
отказаться, я возьму вас с собой - разумеется, если вам того захочется и
отец вам разрешит.
   Она просияла,  и  ему  еще  раз  пришлось  сдержать  себя,  чтобы  не
наклониться и не поцеловать ее.
   - Ах, это правда? - спросила Джин. - Вы действительно возьмете меня с
собой, Джеймс? - Тут ее глаза устремились на что-то, находившееся за его
плечом. - Дункан! - окликнула она. - Идите сюда и  послушайте,  что  мне
только что обещал Джеймс. Ну идите же!
   Джеймс Парнелл  обернулся  и  вопросительно  поднял  бровь  при  виде
довольно  унылого  выражения  на  лице  своего   друга   -   коренастого
светловолосого молодого человека.
 
*** 
 
   Леди Мэдлин Рейни и ее брат-близнец, лорд  Идеи,  сидели  в  гостиной
дома графа  Эмберли  на  Гросвенор-сквер.  Каждый  держал  на  руках  по
двухмесячному младенцу. Отцом близнецов - мальчика и девочки - был  лорд
Идеи.
   - Какая это прелесть - дети! - сказала Мэдлин. - Вы заметили,  Домми,
что  в  любой  комнате  ребенок  тут  же  становится  центром  всеобщего
внимания?
   - Я заметил, что вы не видите никого, кроме Оливии, - усмехнулся  он,
- и время от времени - Чарльза. Вы почти не смотрите в мою сторону, Мэд,
хотя я отсутствовал почти два месяца.
   - Глупости! - отозвалась она с улыбкой. - Вы же знаете, что я  всегда
рада видеть вас, Домми. Когда вас  нет  рядом,  мне  всегда  чего-то  не
хватает. Я очень рада, что вы с Эллен наконец-то приехали  в  Лондон.  Я
боялась, что в этом году вы не приедете, потому  что  дети  так  малы  и
потому что теперь у вас в деревне появился этот новый источник радости.
   - Да видите ли, -  начал  Доминик,  -  мы  не  смогли  устоять  перед
искушением привезти детей в Лондон, чтобы мама, Эдмунд, Александра и  вы
тоже могли полюбоваться на них. Не говоря уже об отце Эллен, который  не
менее трех раз  налетал  с  визитами  в  Уилтшир,  словно  вихрь,  желая
удостовериться,  что  его  внуки  подрастают  и   что   здоровье   Эллен
восстанавливается. И конечно, Эллен хотелось привезти Дженнифер в Лондон
к деду. Не забывайте, что Эллен - приемная мать леди на выданье, которой
уже стукнуло целых двадцать шесть лет. Когда в прошлом году Чарли  погиб
под Ватерлоо, он поручил Эллен свою вдову вместе с  ответственностью  за
нее. Дженнифер всего на восемь лет  моложе  Эллен.  Она  проведет  здесь
остаток сезона.
   - Что бы вы ни говорили, -  сказала  Мэдлин,  -  я  довольна.  У  нее
зеленые глаза, Домми, как у вас и у меня. Я имею в виду Оливию.
   - Вы хорошо провели сезон?  -  спросил  лорд  Идеи.  -  Выглядите  вы
отлично, Мэд.
   - Это совершенно неприлично, да? Нынешний мой сезон -  девятый,  хотя
прошлый год практически не считается, поскольку  я  большую  часть  лета
пробыла в Брюсселе. Клянусь, в ближайшем будущем я начну надевать  чепцы
и носить с собой вышивание.
   Лорд Идеи усмехнулся и посмотрел  на  сына,  который  пошевелился,  а
потом снова уснул.
   - Что-нибудь особенное?  -  спросил  он.  В  ответ  Мэдлин  сверкнула
глазами.
   - Ну разумеется, особенное, - сказала она. - Разве когда-нибудь  было
иначе? Но на самом деле,  Домми,  это  не  новое  знакомство.  В  Лондон
приехал Джейсон Хакстэбль, и я влюбилась в него по уши.
   - Полковник Хакстэбль? -  переспросил  лорд  Идеи,  подняв  брови.  -
Старый брюссельский поклонник? А я думал, вы его отвергли.
   - Я передумала, - ответила Мэдлин. -  Он  самый  красивый  мужчина  в
Лондоне. Хакстэбль уже сделал мне предложение.
   - Неужели? И что же? Она тихонько рассмеялась.
   - И ничего. Я думаю. Я еще не готова дать ответ.  Хотя,  наверное,  я
приму его предложение до конца сезона, Домми. Жить в одиночестве  иногда
тоскливо. К тому же Джеффри временами причиняет мне беспокойство.
   - Норт? - спросил лорд Идеи. - Он тоже сражен вашими чарами?
   - Глупыш, а разве это не так? - отозвалась Мэдлин. - Мы  всегда  были
друзьями, и вот вдруг он начал замечать розы на моих щеках, и  звезды  в
моих глазах, и всякую прочую дребедень. Бедный Джеффри! Я в  самом  деле
не знаю, как обращаться с другом, который превратился во влюбленного.
   - Мэдлин, - окликнула ее с другого конца комнаты Эллен, леди Идеи,  -
вы не устали держать Оливию? Вы вовсе не обязаны делать это. Я возьму ее
у вас?
   - О, прошу вас, позвольте мне подержать ее еще немножко, -  попросила
Мэдлин.
   Но тут ее второй  брат,  на  коленях  у  которого  сидела  его  дочь,
старательно пытавшаяся расстегнуть пуговицу на его жилете, рассмеялся  в
ответ на какие-то слова своей жены.
   - Вы не помните, как часто за последний  год  вы  задавали  мне  этот
вопрос, Алекс? - ласково, спросил он  -  Откуда  мне  знать,  собирается
Джеймс приехать или нет? В письме он сообщил о своем  приезде,  так  что
нет никаких причин в этом сомневаться.
   - Письмо пришло  прошлой  осенью,  -  со  вздохом  возразила  графиня
Эмберли. - С тех пор могло случиться что угодно. Но  ведь  вам  он  тоже
написал, что приедет, да, мама? - обратилась графиня к матери,  сидевшей
рядом с ней.
   - Очень дурно  с  его  стороны  являться  сюда  в  качестве  обычного
торговца, - раздраженно проговорила леди Бэкворт. - Он мог бы  вернуться
домой как порядочный джентльмен, вместо того чтобы позорить нас.
   - Ах, мама, - воскликнула Александра, сжав  руку  матери,  -  давайте
будем благодарны, что он вообще возвращается! Если,  конечно,  это  так.
Четыре года - бесконечный срок, и иногда  мне  казалось,  что  брат  уже
никогда не вернется домой. Интересно, изменился ли он?
   -  Я  бы  не  стал  уповать  на  это,  -  произнес  лорд  Бэкворт.  -
Сомнительно, Александра, что в его годы Джеймс мог измениться. И то, что
он возвращается торговцем, чтобы разбить сердце своей матери, доказывает
мою правоту.
   Графиня с несчастным видом взглянула на мужа, который улыбнулся ей  в
ответ одними глазами.
   - Мне очень хочется его увидеть, - сказала она. - Ах, Эдмунд, как  вы
думаете, он вернется? И не улыбайтесь так противно.  Кэролайн,  милочка,
не бери в ротик папины пуговицы. Боюсь, ты проглотишь и подавишься.
   - Я тоже этого боюсь, - сказал, граф, смеясь  и  вытаскивая  пуговицу
изо рта дочери. - Они ведь серебряные.
   - Мне очень хочется увидеть  вашего  брата,  Александра,  -  заметила
Эллен. - Вы так много рассказывали о нем. И я уверена, что  он  приедет,
если обещал вам. В противном случае он написал бы, не правда ли?
   И она наклонилась, чтобы рассмотреть игрушку, которую принес показать
ей Кристофер, лорд Кливз, сын графа.
   Лорд Иден погладил мягкий  пушок  на  голове  ребенка  и  внимательно
посмотрел на сестру.
   - А вы, Мэд? - спросил он. - Что вы думаете об этом?
   - О чем это? - переспросила она и густо покраснела, когда в ответ  он
выразительно поднял брови. - Ничего я не думаю, Домми. Мне все равно.
   - Мэдлин, - сказал он, - я ведь ваш близнец, не забывайте об этом.
   - Ну хорошо... - Ей вдруг захотелось внимательно рассмотреть  пальчик
племянницы. - Я буду рада, если он приедет. Я  буду  рада  повидаться  с
ним. И тогда все наконец-то будет кончено... и я  смогу  сосредоточиться
на Джейсоне. Вы ведь знаете, я влюблена в него по уши.
   - Вы были по уши влюблены в Парнелла,  -  заметил  лорд  Идеи,  -  и,
насколько я помню, совершенно против воли. Вы не хотели  любить  его,  а
Хакстэбля любить собираетесь. Вы не смогли забыть Джеймса, если уж на то
пошло.
   - Я никогда не любила его, -  спокойно  возразила  Мэдлин,  посмотрев
брату прямо в глаза. - Я его ненавидела. Он мне не нравился.  Я  боялась
его. И за четыре года ничего не изменилось. Мне хочется еще раз  увидеть
его, вот и все. Мне нужно увидеть его, чтобы убедиться - то была  глупая
фантазия, оставшаяся в прошлом. А я  хочу  быть  счастливой,  Дом-ми.  Я
устала от одиночества. Я хочу иметь детей, как вы и Эдмунд.
   - Ладно, - сказал Доминик, - не расстраивайтесь, Мэд. Я не  собирался
вас дразнить. Я тоже хочу, чтобы вы были счастливы, как  ни  удивит  вас
такое сообщение. И насколько я помню, Хакстэбль человек очень достойный.
   - Во всяком случае, - сказала Мэдлин, - он, может,  и  не  приедет...
Домми, Оливия начинает беспокоиться. Что мне делать?
   Лорд Иден засмеялся.
   - Я полагаю, только Эллен может сделать то, что нужно, - сказал он  и
повернулся с улыбкой к жене, которая уже подходила к  ним.  -  Возможно,
Оливии в кои-то веки удастся поесть спокойно, раз Чарльз все  еще  спит.
Он, когда голоден, просто свирепеет.  Ему  будет  очень  трудно  привить
первейшую  из  джентльменских  добродетелей,  состоящую  в  том,   чтобы
позволить леди пройти первой.
   Мэдлин неохотно отдала ребенка невестке и смотрела, как та с  дочерью
на руках вышла из гостиной. Она  вздохнула  про  себя  и  посмотрела  на
своего  брата-близнеца,  сосредоточившего  все  внимание  на   младенце,
лежащем у него на руках.  Она  никак  не  могла  поверить,  что  Доминик
женился и стал отцом двоих детей. И, судя по всему, совершенно счастлив.
   Много лет они никак не могли угомониться и  очень  походили  друг  на
друга  в  своих  восторгах   и   склонности   постоянно   влюбляться   и
разочаровываться. И вот брат встретил Эллен, когда та еще  была  замужем
за его лучшим другом, и сам женился на ней всего лишь несколько  месяцев
спустя после того,  как  ее  муж  погиб  в  битве  при  Ватерлоо.  Эллен
прекрасно ему подходила. И он был счастлив, а потому и она, Мэдлин, была
счастлива.
   Но иногда девушка  чувствовала  себя  ужасно  одинокой.  Чувство  это
Мэдлин тщательно скрывала. Поэтому нынешний сезон был,  вероятно,  самым
занятым и веселым в ее жизни.
   Но теперь она любит Джейсона Хакстэбля и будет с ним  счастлива.  Это
мужчина, а не мальчишка. В прошлом году она была  помолвлена  с  Алланом
Пенвортом, а осенью разорвала  помолвку.  Но  это  простительно.  Аллана
ранили в бою, и  ее  уход  помог  ему  восстановить  здоровье.  Они  оба
ошиблись, приняв зависимость друг от друга за любовь.
   На этот раз все иначе. Ни с одной из сторон нет никакой  зависимости.
Оба они люди сильные и независимые по натуре. Эта  любовь  -  настоящая.
Она оттягивала и не принимала предложения Джейсона  только  потому,  что
тот совершил много ошибок в прошлом. Но она  примет  его  предложение  к
исходу лета. Ей двадцать шесть. Если она вскоре не выйдет замуж, то  уже
не сделает этого никогда. А мысль о  том,  чтобы  пройти  по  жизни,  не
испытав замужества и материнства, была ей ненавистна.
   Хорошо бы Джеймс Парнелл не приехал! Это несправедливо. Потребовались
месяцы, если не годы, чтобы оправиться после его отъезда. Несправедливо,
что он теперь вернется и снова вызовет смятение в ее чувствах.
   Но откуда взяться этому смятению? Между ними и в самом деле ничего не
было, кроме взаимной неприязни и странного, необъяснимого притяжения.
   Они случайно встретились в саду во время летнего бала в Эмберли-Корте
в Хэмпшире. Они танцевали под звуки  музыки,  доносившейся  из  бального
зала, и он поцеловал ее. Если  это  можно  назвать  поцелуем.  Это  было
чем-то большим. Парнелл ласкал ее, оттягивая неизбежное.  А  она  словно
обезумела в те мгновения и предложила ему себя. Она  даже  сказала,  что
любит его. Боже, как она унизилась!
   А он насмешливо отверг ее, сказав,  что  с  его  стороны  это  только
похоть, а не любовь, и велел ей оставить его, если она понимает, что для
нее лучше. Она ушла и поклялась никогда больше не видеть его.  В  ту  же
ночь он уехал из Эмберли, а через несколько дней отправился в Канаду.
   Мэдлин была совершенно уничтожена.  Понадобилось  несколько  месяцев,
чтобы она смогла прийти в себя.
   Хорошо бы он не вернулся!
   - Когда он может оказаться здесь? - спросила Александра, не обращаясь
ни к кому в отдельности.
   - Хоть сейчас, - отозвался граф, ласково улыбнувшись жене. -  Если  и
не сам лично, то  письмо  от  него.  Скоро,  Алекс,  вы  узнаете  что-то
определенное.
   Она виновато улыбнулась мужу.
   - Простите меня, - сказала Алекс, - я начинаю вам докучать,  кажется.
- Она повернулась к свекрови, вдовствующей графине Эмберли. - Расскажите
мне о вашем посещении оперы, матушка. Вы, наверное, счастливы,  что  сэр
Седрик Харвей снова в Англии. Вы скучали по нему в прошлом  году,  когда
он был в Вене, не так ли?
   Мэдлин поймала на себе  внимательный  взгляд  Доминика  и  вспыхнула.
Присутствие брата-близнеца, прекрасно ее знающего  и  понимающего  почти
так  же  хорошо,  как  она  понимала  себя  сама,  порой  причиняло   ей
неудобства.
 
Глава 2 
 
   Джеймс Парнелл вместе с  сестрой  сидел  в  лондонской  карете  графа
Эмберли. Алекс  крепко  сжимала  его  руку.  Он  смотрел  на  сестру  со
смешанным чувством удивления и удовольствия.
   Удовольствие он испытывал оттого, что  сестра  походила  на  ребенка,
получившего  новую  игрушку,  -  щеки  ее  пылали,  глаза  сверкали   от
возбуждения. Удивление же вызывало то, что сестра сильно изменилась.  На
месте прежней девушки сидела женщина, которой, как он всегда  знал,  она
могла бы стать, женщина, которой она станет - на что он всегда надеялся,
и какой она не станет никогда - чего он всегда боялся.
   - Я не послала предупредить, - объясняла  Алекс.  -  Я  ведь  сказала
вчера вечером, что не пошлю. Хочу сделать сюрприз.
   Джеймс рассмеялся.
   - Вряд ли можно ожидать, что ваша свекровь отнесется к этому сюрпризу
с таким же немыслимым восторгом, как и вы, когда  меня  провели  в  вашу
гостиную вчера вечером, - сказал он.  -  На  самом  деле  она  может  не
обрадоваться моему появлению.
   - Ах, здесь вы ошибаетесь, - возразила Алекс. - Это милейший человек,
Джеймс, хотя я и знаю, что свекрови имеют другую репутацию. И она знает,
с  каким  нетерпением  я  ждала   вашего   возвращения.   Мне   пришлось
сдерживаться изо всех сил целое утро, чтобы не отправить к ней записку с
этой новостью, и дождаться дня. А вы не смейтесь надо мной.  Этим  то  и
дело занимается Эдмунд. Несносный человек! Джеймс погладил ее по руке.
   - Вы счастливы с ним, Алекс, верно?
   - Счастлива? - удивленно спросила она.  -  С  Эдмундом?  Ну  конечно,
счастлива, Джеймс. А как же иначе?
   Он снова засмеялся.
   - Простите, - сказал он. - Вопрос глупый. Просто я случайно вспомнил,
что вы должны были выйти за герцога Питерли до того, как  обстоятельства
заставили вас стать женой Эмберли.
   - Никто не заставлял меня стать женой  Эмберли,  -  быстро  возразила
Алекс. - Я вышла за него по собственному желанию, потому что  мне  этого
хотелось, потому что я любила его, а он - меня. И  не  нужно  напоминать
мне о герцоге, Джеймс. Он в Лондоне, хотя мне сильно повезло и я ни разу
с ним не встретилась. О да, Джеймс, я счастлива и прекрасно сознаю,  как
удачно сложилась моя жизнь.
   - Ну что же, я рад, - ответил Парнелл. - Вы ведь знаете,  мне  не  по
душе была ваша идея выйти за Питерли. Кстати,  дети  прелестны.  Знаете,
это совершенно новое ощущение - быть дядей Джеймсом.
   -  Последние  месяцы  Кристофер  сообщал  каждому,   кто   соглашался
выслушать его, что его дядя  возвращается  на  большом  корабле.  Эдмунд
говорит, что мы с ним вдвоем звучали как хор в греческой трагедии. А  вы
изменились, Джеймс.
   - Изменился? - спросил Парнелл, глядя в ее испытующие  глаза.  -  Вот
как?
   Она склонила голову набок.
   - Вы похудели, - заметила Алекс, - хотя  выглядите  очень  сильным  и
здоровым. И вы такой загорелый. Маме все это не понравилось, да?  -  Она
виновато рассмеялась.
   -  Ну,  -  сказал  Джеймс,  -  предполагается,  что  джентльмены   не
подставляют лицо солнцу, вы же знаете. Бедная мама! Если  бы  она  могла
хотя бы иногда перестать беспокоиться о  том,  что  подумают  люди.  Она
совершенно испортила впечатление от своего презрительного взгляда, когда
залила слезами мой галстук.
   Но Александра все еще не сводила с него глаз и, казалось, не  слышала
его слов.
   - Хотя дело не только в вашей  внешности,  -  продолжала  она.  -  Вы
изменились в чем-то другом, да, Джеймс? Вы снова почувствовали в  Канаде
вкус к жизни? Удалось вам отделаться от прошлого? Если так, я прощаю вас
за то, что вы уехали.
   - Прошло четыре года, Алекс, - спокойно  заметил  Джеймс.  -  За  это
время много воды утекло. Да, там у меня началась новая жизнь. Я доволен.
   - Ах, - вздохнула она, - значит, я должна  смириться  с  тем,  что  в
конце лета снова потеряю вас. Вы вернетесь туда. У  вас  там  кто-нибудь
есть? Я хочу сказать - женщина?
   - Я жил во внутренних областях страны, где вообще нет белых женщин  -
только туземки. Многие очень красивы, и там принято брать их в жены.  Но
они принадлежат к другой  культуре,  Алекс.  Если  мужчина  уезжает,  он
должен оставить женщину с детьми там. Было бы жестоко брать их с собой в
мир, которого они  не  знают.  Я  бы  не  хотел  подвергать  себя  таким
испытаниям.
   - А-а, - сказала сестра.
   - Хотя есть одна милая шотландская девушка, - продолжал Джеймс. -  Из
Монреаля. Джин Кэмерон. Ее отец - один  из  владельцев  нашей  компании;
сейчас он в Лондоне. Она приехала сюда вместе с братом  на  "Адеоне".  Я
обещал сводить ее кое-куда поразвлечься, пока сезон не кончился.
   - Она и есть особая леди? - весело улыбнулась Александра. -  Она  мне
понравится?
   - На оба вопроса я отвечу утвердительно, - сказал Джеймс. - Но это не
означает, что вы должны строить планы касательно  моей  свадьбы,  Алекс.
Она еще дитя. Очень милое дитя.
   - Очень милое дитя, - подхватила Александра и, подняв его руку, легко
провела ею по своей щеке. - Мне не терпится посмотреть, какое лицо будет
у Мэдлин, когда она увидит вас, Джеймс.  Между  прочим,  Мэдлин  еще  не
замужем, - продолжала Александра. - Можете себе представить? Да, прошлым
летом она  была  помолвлена,  и  всем  нам  очень  понравился  лейтенант
Пенворт. Но на самом деле они не были предназначены друг для друга.  Два
дня назад Доминик сказал, что мистер  Пенворт  и  приемная  дочь  Эллен,
Дженнифер Симпсон, сговорены, хотя ее дед еще не дал своего согласия.  Я
думаю, Мэдлин собирается выйти за полковника Хакстэбля.
   - Хакстэбля? - переспросил Джеймс.
   - Он гвардеец, - пояснила Александра, - и  удивительно  хорош  собой,
хотя, конечно, форма имеет большое значение. Они познакомились в прошлом
году в Брюсселе. Она сказала  Эдмунду  и  мне,  что  он  уже  сделал  ей
предложение и что она скорее всего примет его еще до конца сезона. Разве
это не замечательно? Ах, вот мы и приехали!
   Значит, ему предстоит с ней  встретиться  в  гостиной  ее  матери,  в
присутствии гостей. И она опять влюблена. Опять почти помолвлена.  Скоро
выйдет замуж.
   Он стоял у дверей гостиной,  держа  сестру  за  руку.  Она  оживленно
улыбалась ему, пока дворецкий  докладывал  о  них.  Комната  была  полна
гостей, хотя Джеймс Парнелл этого сразу не  заметил.  Войдя,  он  увидел
только ее. Она шла через гостиную,  направляясь  поздороваться  с  вновь
прибывшими гостями. Однако было очевидно, что она не ждала его.
   Время повернуло вспять. Мэдлин осталась такой, какой  он  ее  помнил,
пожалуй, еще прекраснее.
   Повинуясь Александре, он вскоре уже склонялся над рукой  вдовствующей
графини и отвечал на  ее  вежливые  расспросы.  Его  представили  людям,
которых он никогда не знал раньше и которых скорее всего никогда  больше
не увидит.
   Джеймс обнаружил, что сидит рядом с вдовствующей графиней, в то время
как Алекс присоединилась ко второй группе, в которой находилась  Мэдлин.
И все время, пока он болтал, слушал, смеялся,  пил  чай  и  ел  лепешки,
Джеймс остро ощущал ее присутствие, хотя ни разу не взглянул на нее.
   Он не поздоровался с ней, как и она с ним. Они ничем не выказали, что
знакомы. И не просто знакомы!
   Он держал ее в своих объятиях, целовал и ласкал. Он  хотел  ее  всеми
фибрами своей души. А после терзался, покинув на долгие годы.
   Глупец! Через полчаса Джеймс почувствовал, что отдал бы все на свете,
только бы иметь возможность вернуться и заново войти в эту гостиную.
 
*** 
 
   Мэдлин устроила прием в доме своей матери, если только можно  назвать
приемом болтовню с двумя джентльменами, выказывавшими в последнее  время
явный интерес к ней. Она весело смеялась  и  уверяла  лорда  Норта,  что
действительно поехала бы кататься с ним в парк,  если  бы  не  противный
моросящий дождик.
   И поскольку лорд Норт, казалось, несколько пал духом, она повернулась
к полковнику Хакстэблю и сказала: да, она пойдет  на  концерт  к  миссис
Дентон  сегодня  вечером  вместе  с  матушкой  и  будет  рада,  если  он
согласится сопровождать ее. В  конце  концов,  сэр  Седрик,  несомненно,
будет  опекать  ее  матушку,  так  что  ей  нужно   иметь   собственного
сопровождающего.
   Когда дворецкий  распахнул  дверь  гостиной,  Мэдлин  весело  подняла
голову, чтобы посмотреть на запоздавших гостей. Дальнейшее  явилось  для
нее  полной  неожиданностью.  Конечно,  она  знала,  что  он  приезжает.
Последние месяцы Александра только об этом и говорила. Но она не  знала,
что он уже приехал.
   Она  не  расслышала  слов  дворецкого.  Мэдлин  только  увидела  свою
невестку.
   - А вот и Эдмунд с Александрой, - радостно сказала она, поднимаясь  и
покидая своих поклонников, чтобы поздороваться  с  вновь  прибывшими.  И
только дойдя до середины комнаты, она увидела, что человек, пришедший  с
Александрой, вовсе не ее старший брат.
   Джеймс стал другим. Он загорел и выглядел оживленным, а в  глазах  не
стало грустной задумчивости и враждебности.
   И при этом он был все тот же. И Мэдлин оцепенела от ужаса.  Джеймс  -
такой же,  каким  она  его  помнила  все  эти  четыре  года,  мрачный  и
настойчивый,  похожий  на  сжатую  пружину,  заключающую  в  себе  почти
пугающую силу. Джеймс красивее всех мужчин, которых она знала, хотя  его
красоте не место в гостиной. Она естественна среди дикой природы, а не в
бальных залах и светских салонах.
   Нет, Джеймс не изменился, ей это просто показалось. Бросив всего лишь
один короткий презрительный взгляд в ее сторону,  он  отвернулся,  чтобы
поздороваться с ее матерью. Хотя было непонятно, как  Мэдлин  узнала  об
этом взгляде,  если  ни  разу  не  посмотрела  на  него.  Она  держалась
неуклюже, как девочка, только вчера вышедшая из классной комнаты. Она не
посмотрела на него и не поздоровалась с ним, но улыбнулась Александре  и
продолжала свой путь  к  подносу  с  чаем,  где  и  налила  чашку  своей
невестке, но не гостю, пришедшему с ней.
   А потом Мэдлин  вернулась  к  своим  гостям  и  повела  себя  подобно
ветреной светской бабочке.
   - Но где же леди Бэкворт? - спросила она у Александры,  явно  слишком
весело и слишком громко.
   - Она не поехала с нами, - ответила Александра.  -  Она  решила,  что
погода слишком холодная, чтобы выходить на улицу. И Эдмунд не поехал.  -
Она засмеялась. - Муж сказал, что теперь, когда приехал мой брат, Эдмунд
утратил свое значение для меня и, стало быть, может удалиться в  детскую
и дуться там.
   - А вы идете вечером к миссис Дентон? -  спросила  Мэдлин,  кокетливо
улыбаясь Джейсону Хакстэблю, чего вовсе не намеревалась делать.
   - Мы все пойдем, - ответила Александра.  -  Даже  папа,  можете  себе
представить. Разумеется, он не считает концерты такими  же  фривольными,
как другие развлечения. Джеймс, конечно, тоже идет.
   Мэдлин почувствовала себя так, словно ее ударили.  Она  посмотрела  в
другой конец комнаты и чуть не встретилась с ним глазами.
   - Мне только что пришла в голову одна  мысль,  -  сказала  она  и  со
страхом услышала, какой неестественный у нее голос.  Но  она  ничего  не
могла с  этим  поделать.  Мэдлин  обернулась  к  лорду  Норту  и  слегка
коснулась его рукава. - Когда джентльмен предлагает  мне  покататься,  я
тут  же  представляю   себе   открытый   экипаж   -   двухколесный   или
четырехколесный, то есть фаэтон. Вы, может  быть,  говорили  о  закрытом
экипаже, а, Джеффри?
   - Разумеется, это можно устроить, - ответил тот, оживившись.
   - Конечно, и речи не может быть о том, что я поеду с вами в  закрытой
карете без моей  горничной,  -  весело  продолжала  Мэдлин.  -  Но  одно
преимущество вечного пребывания в Лондона состоит в том, что  ты  можешь
не обращать внимания на все эти глупости.
   - Вечного пребывания в Лондоне, леди Мэдлин? - галантно произнес лорд
Норт. - Но ведь вы выглядите не старше юных леди, только что появившихся
в городе.
   - Боже мой! - отозвалась она, похлопав его по руке и весело смеясь  -
чересчур громко - и глядя  на  полковника.  -  Я  не  уверена,  что  мне
нравится ваш комплимент, сэр.
   Она видела, что сэр Седрик  и  мистер  Браннинг,  находившиеся  возле
вдовствующей графини, улыбаются ей.  И  она  никак  не  могла  перестать
улыбаться. Она не могла заставить себя замолчать и предоставить  сидящим
рядом вести разговор.
   Мэдлин вела себя так, как неизменно делала это в присутствии  Джеймса
Парнелла. Он всегда презирал ее, считая глупой и никчемной.  Она  всегда
сознавала, что он ее презирает. И тем не менее  всегда  оправдывала  его
ожидания. С ним  ей  никогда  не  удавалось  держаться  естественно.  За
исключением, возможно, того последнего случая, когда она предложила  ему
себя и сказала, что любит его.
   При воспоминании об этом щеки ее вспыхнули от стыда.
   Когда лорд Норт поднялся, чтобы съездить  домой  за  своей  городской
каретой, все гости восприняли его  поведение  как  сигнал  к  завершению
визита.
   - С нетерпением буду ждать встречи с вами сегодня вечером, -  сказала
Александра, целуя свекровь в щеку.
   - Разумеется, мы увидимся, милочка, - сказала вдовствующая графиня. -
Вас мы тоже увидим, мистер Парнелл?
   Он утвердительно ответил на вопрос графини, поклонился и поцеловал ей
руку. Мэдлин отвернулась и пылко простилась с полковником Хакстэблем.
 
*** 
 
   - Я уверена, что все это сон. В любую  минуту  я  могу  проснуться  и
понять, что все это не правда.
   Джин Кэмерон прижалась к руке Джеймса и оглянулась на  величественные
кареты, откуда выходили элегантные пассажиры. Потом  девушка  посмотрела
вперед, на пологие мраморные ступени, ведущие  к  открытым  дверям  дома
миссис Дентон, и на многочисленных безукоризненно одетых лакеев.
   - И  все  же  это  реально,  -  проговорил  Джеймс  так  тихо,  чтобы
Александра и Эдмунд, шедшие следом  за  ними,  и  его  родители,  шедшие
впереди, не могли его услышать. - И я могу ущипнуть вас, чтобы  доказать
это, если хотите, хотя, уверен, можно обойтись и без таких крайних  мер.
И больше  того,  вы  такая  же  красивая,  как  и  любая  молодая  леди,
попадающаяся мне на глаза.
   Ей хотелось пойти на концерт. Парнелл увидел это по  ее  лицу,  когда
заехал за ней в дом ее отца. В то же время Джин сомневалась. Ее  туалет,
который считался модным в Монреале, в Лондоне вызовет насмешки,  сказала
она. А ее манеры, которые были вполне приемлемы в монреальском обществе,
покажутся здесь неуклюжими. Кроме того, Джеймс слишком любезен.  Неужели
он хочет на самом деле взять ее с собой,  ведь  он  идет  на  концерт  в
обществе своего отца, матери, сестры и зятя - графа.
   Но Джеймс действительно хотел, чтобы Джин поехала вместе с ним. И ему
не пришлось лицемерить, чтобы убедить девушку в этом.  Ее  волнение,  ее
нетерпение казались ему  очень  привлекательными  после  неестественного
поведения Мэдлин сегодня днем. Но  он  не  станет  больше  думать  о  ее
поведении и вообще о ней. Он не ошибся  в  своих  предположениях  на  ее
счет.  Она  поверхностна  и  глупа.  Разумеется,  Мэдлин  не  стоит  той
одержимости, что измучила его за последние четыре года. Он  выбросит  ее
из головы, наконец-то освободится от нее.
   Джин вспыхнула и посмотрела на него  большими  вопрошающими  глазами,
когда  Александра  повернулась  к  ней  в  переполненном   вестибюле   и
предложила отправиться вместе на поиски дамской  комнаты.  Благоговейный
восторг охватил девушку при мысли о том, что к ней обращается  настоящая
графиня. Родители Джеймса в это время поднялись наверх.
   Джеймс почувствовал, что ласково улыбается девушке отпуская ее  руку.
И  тоска  по  Канаде,  где  он  встретил  ее  и  где  научился  жить   в
относительном мире с собой, охватила его. Ему захотелось снова оказаться
там. Он пожалел что вернулся.
   Сегодняшних гостей вдовствующей графини Эмберли в вестибюле  не  было
видно. Наверное, они уже наверху, в концертном зале. Или они еще там,  в
столпотворении экипажей. Хорошо бы  Алекс  и  Джин  поскорее  вернулись.
Джеймс чувствовал себя одиноким и брошенным, когда стоял рядом с  зятем,
сжав руки за спиной. Он слушал дружелюбную болтовню зятя  и  посматривал
на входную дверь - смущенно, а на коридор, ведущий в дамскую комнату,  -
с нетерпением.
   - Ах, - проговорил граф Эмберли, стоя рядом с  ним,  -  все-таки  нас
бросили не насовсем,  Джеймс.  Наши  дамы  возвращаются,  без  сомнения,
убедившись, что не случилось ничего непредвиденного и что локоны  их  не
распустились, пока  карета  ехала  сюда.  -  Он  улыбнулся  жене.  -  Вы
убедились, Алекс, что так же хороши собой, как  я  сказал  вам,  помогая
выйти из экипажа?
   - Да, - ответила она, - посмотрев в зеркало, я могу уверенно сказать,
что вы были совершенно правы, Эдмунд. Прошу прощения, что  усомнилась  в
ваших словах.
   Граф усмехнулся, а Джин с удивлением посмотрела на Джеймса. Ее,  судя
по всему, забавляло, что граф и его супруга подшучивают друг над другом.
Джеймс предложил ей руку и улыбнулся успокаивающей улыбкой.
   - Я так боюсь идти в зал, - шепотом призналась девушка,  в  то  время
как они поднимались по лестнице. - Вы позволите мне, Джеймс,  все  время
держаться за вашу руку?
   - Конечно, - ответил он. - И все джентльмены станут смотреть на  вас,
а потом на меня и завидовать мне.
   - Ах, как глупо! - сказала она и усмехнулась.
   Чего Джин не знала, так это того, что он не меньше ее боится войти  в
концертный зал.  Они  приехали  одними  из  последних,  и  зал  был  уже
переполнен. Джеймс очень радовался, что ему нужно держать под руку  Джин
и поэтому он не может смотреть по сторонам. И он не  жалел  о  том,  что
помещение переполнено и что им пришлось занять последние свободные места
у самой двери.
   Поэтому слова Алекс показались ему совершенно излишними.
   - Ваша матушка сидит прямо напротив нас, - сообщила  она  мужу.  -  И
Мэдлин, и тетя Виола. Как жаль, Эдмунд, что рядом с ними  нет  свободных
мест.
   - Но вы можете довольствоваться улыбками и кивками, - возразил  граф,
- а если бы вы  сидели  рядом,  это  показалось  бы  вам  весьма  глупым
занятием. Видите, Алекс, нет худа без добра.
   - Я вижу, что вы в одном из ваших вздорных настроений,  -  отозвалась
та, похлопав его по руке веером. - Я буду разговаривать только с Джин  и
Джеймсом. Может быть, от них я услышу что-нибудь приятное.
   - На вашем месте, - сказал граф,  -  я  бы  отказался  от  разговоров
вообще. Сейчас начнется музыка, и если вы будете  болтать,  это  вызовет
раздражение ваших соседей.
   Но хотя зал был переполнен, а Джеймс не смотрел  вокруг,  он,  входя,
уже точно знал, где находится Мэдлин.
   Пианист уселся перед большим роялем, стоявшим в центре зала. Взглянув
на него, Джеймс понял, что очень трудно будет смотреть только туда и  не
устремлять взгляд на светлые локоны, пылающие щеки, блестящие глаза - он
знал, что они зеленые, - и соблазнительные губы, изогнутые в улыбке.  Он
с удивлением заметил, что Мэдлин сосредоточилась на музыке  и  глаза  ее
устремлены на пианиста.
   В отличие от него.
   - А кто мать графа? - шепотом спросила Джин. В голосе  ее  прозвучала
тревога. - Мне ведь не придется знакомиться с ней, Джеймс?
   Он  успокоил  ее,  что,  наверное,  на  этот  раз  не   придется.   И
действительно оказался прав. Во время перерыва, когда сэр Седрик  Харвей
вышел за освежающими напитками, вдовствующая графиня осталась  на  своем
месте, беседуя с невесткой, миссис Кэррингтон.
 
*** 
 
   Когда  концерт  закончился,  Мэдлин   восторженно   захлопала.   Игра
захватила ее. Музыка была хорошая, Джейсон Хакстэбль сидел рядом с  ней,
с легкостью затмевая всех  остальных  джентльменов  в  зале  своей  алой
формой, с другой стороны сидели  ее  мать  с  сэром  Седриком,  рядом  с
Джейсоном - тетя Виола и дядя Уильям, впереди - ее родственники  Анна  и
Уолтер Кэррингтоны.
   Эдмунд со своими спутниками сидели прямо напротив нее. Она  почти  не
заметила, как они вошли, и не обращала на них внимания, только один  раз
улыбнулась и кивнула в их сторону. Если не считать того, что  он  затмил
даже Джейсона своим черным вечерним  костюмом  и  своими  очень  темными
волосами и цветом лица. Он - то есть Джеймс Парнелл. И если  не  считать
того, что какая-то юная леди прижималась к его руке даже после того, как
они уселись.
   Разумеется, все это не  имело  ни  малейшего  значения.  Она  чудесно
проводит вечер со своими знакомыми.
   - Мы с мамой  сегодня  заходили  к  Доминику  и  Эллен  в  дом  лорда
Хэрроуби, - сказала Анна, повернувшись на своем стуле, когда джентльмены
ушли за лимонадом. - Мы, конечно,  отправились  посмотреть  на  малышей,
хотя и притворились, что зашли к Доминику и Эллен. - И она усмехнулась.
   - Понимаю, - отозвалась Мэдлин, - я поступила точно так же.
   - Они не спали, -  продолжала  Анна,  -  и  мне  разрешили  подержать
Оливию. Она просто  очаровательна,  правда?  А  Чарльза  взять  на  руки
оказалось невозможно. Он капризничал. Эллен говорит, что Чарльз  до  сих
пор не смирился с тем,  что  он  один  из  близнецов  и  поэтому  должен
разделять с сестрой внимание окружающих.
   - Судя по тому, что я видела, - заметила Мэдлин,  -  они  друг  друга
стоят.
   -  Так  странно  видеть  Доминика  в  детской,  нянчившимся  с  двумя
младенцами, - сказала Анна, слегка вздохнув. - Всего год  тому  назад  я
клялась всем, кому было интересно это слушать,  что  собираюсь  за  него
замуж. - И она опять усмехнулась.
   - Вы не похожи на человека, который чахнет от горя, -  проговорил  ее
отец, внезапно вступая в разговор. - Сойер - три недели назад,  Дартфорд
- две недели назад, Бейли - на прошлой неделе, Чэмберс - на этой.  -  Он
считал, загибая пальцы. - И нужно еще куда-то поместить Эшли.  Иногда  я
жалею, что мы не католики. Я мог бы упрятать ее  в  монастырь  и  пожить
спокойно.
   - Уильям! - воскликнула в ужасе его  жена.  -  Что  вы  говорите!  Не
обращайте на него внимания, Мэдлин. Он очень любит пошутить, знаете  ли.
Всем известно, что он души не чает в Анне.
   Мэдлин засмеялась и взяла у полковника Хакстэбля стакан с лимонадом.
   - Мистер Парнелл выглядит очень привлекательным, - сказала Анна. - Он
всегда был таким. Интересно, помнит ли он меня?  Мне  исполнилось  всего
пятнадцать лет, когда он приезжал в Эмберли четыре года тому назад.
   - Ах, - сказала Мэдлин, улыбаясь полковнику,  -  лимонад  холодный  и
очень вкусный, Джейсон. Хорошо бы миссис Дентон велела открыть окна.
   - Давайте проверим, помнит ли он меня,  -  продолжала  Анна,  положив
руку на плечо Мэдлин. - Как вы думаете, мы сумеем пробраться  через  эту
толпу так, чтобы нас не раздавили? - Она весело рассмеялась, убедившись,
что мистер  Чэмберс  отвлекся.  -  Мы  можем  сделать  вид,  что  пришли
засвидетельствовать свое почтение Эдмунду и Александре. Он действительно
удивительно красив, верно, Мэдлин? А кто эта леди рядом с ним?
   - Не знаю, - ответила Мэдлин, - я никогда ее раньше не видела.
   Они уже пробирались через зал, взявшись за  руки.  Мэдлин  ничего  не
оставалось делать, разве что выдумать какой-либо нарочитый  предлог  для
отказа. Для отказа поздороваться с братом и невесткой!  Об  этом  нечего
было и думать. Ей казалось, что сердце у нее ушло в пятки.
   И она обнаружила, к своему раздражению, что, как  всегда,  совершенно
не может  вести  себя  естественно,  если  поблизости  находится  Джеймс
Парнелл. Она не  знала,  улыбаться  или  нет,  а  когда  все  же  решила
улыбнуться, то не могла сообразить, насколько  веселой  должна  быть  ее
улыбка. И она устремила взгляд на брата, чувствуя, что тотчас же  умрет,
если посмотрит куда-либо еще. В таком же состоянии она пребывала немного
раньше, когда смотрела на пианиста, не слыша ни единой ноты.
 
Глава 3 
 
   Граф Эмберли улыбнулся сестре и родственнице и поцеловал последнюю  в
щеку.
   - Вы хорошеете с каждым днем, юная Анна, - заметил он. - А что это вы
задумали? Судя по вашему виду, какое-то озорство.
   - Я пришла поздороваться с моим  любимым  родственником,  -  ответила
Анна чуть ли не шепотом, глядя на него большими веселыми  глазами,  -  и
еще я надеюсь, что мистер Парнелл помнит меня.
   - Ах, - отозвался, граф, взглянув на Мэдлин и едва заметно  подмигнув
ей, - то-то мне показалось странным, когда: вы пришли сюда, рискуя,  что
вас раздавят и затолкают, только для того, чтобы поближе увидеть  вашего
э-э-э... любимого родственника. - Он оглянулся через плечо и позвал:
   - Джеймс, вы должны немедленно подойти сюда! Посмотрим, узнаете ли вы
эту молодую леди?
   Анна густо покраснела и укоризненно взглянула на графа. Она так и  не
отпустила руку Мэдлин. И в результате Мэдлин,  торопливо  придумывавшей,
как ей сказать что-то приятное лорду и леди Бэкворт,  пришлось  остаться
на месте, в то время как Джеймс Парнелл повернулся к ним  и  его  темные
глаза, казалось, пронзили ее.
   А хорошенькая юная девица, весь вечер висевшая у него на  руке,  тоже
стояла рядом -  зардевшаяся  и  встревоженная.  И  была  она  невысокой,
изящной и беспомощной и держалась так, словно уже принадлежала ему.
   - Мисс Кэррингтон, - проговорил Джеймс после того, как глаза  его  на
мгновение задержались на Анне, - я с трудом узнал вас, потому что с  тех
пор, как видел в последний  раз,  вы  повзрослели  и  похорошели.  Но  я
прекрасно вас помню.
   Смущение Анны сразу же исчезло. И  тут-то,  когда  уже  было  слишком
поздно, она освободила руку Мэдлин. И обворожительно улыбнулась Джеймсу.
   - Вы были в Эмберли в тот год, когда обручились Эдмунд и  Александра,
- напомнила она. - Я очень жалела, когда вы уехали так внезапно. Вы были
там единственным джентльменом,  который  не  обращался  со  мной  как  с
пятнадцатилетней надоедой.
   - Бедная малышка Анна! - сказал, усмехаясь,  Эдмунд.  -  Джеймс,  вы,
конечно же, встречались с Мэдлин сегодня днем?
   Теперь наконец ей пришлось посмотреть на него. Глаза их  встретились,
и они замерли. - Да, - ответили оба одновременно.
   Джеймс первым  прервал  дуэль  взглядов  и  довольно  резко  повернул
голову.
   - Джин, мне хотелось бы представить тебе леди  Мэдлин  Рейни  и  мисс
Анну Кэррингтон, - сказал он. - Сестра и  родственница  Эдмунда.  А  это
мисс Джин Кэмерон из Монреаля, что в Канаде.
   Девушка присела перед ней в реверансе и вспыхнула.
   - Из Канады? - спросила Анна увлеченно. - Как замечательно! Вы должны
рассказать мне как-нибудь все об этой  стране.  Там  много  медведей?  А
волков?
   Джин рассмеялась и тут же стала еще краше.
   - У здешних жителей забавные представления о Канаде, - заметила  она.
- Но впрочем, ведь и у меня были своеобразные представления  об  Англии.
Вряд ли я очень удивилась бы,  обнаружив,  что  улицы  Лондона  вымощены
золотом.
   Девушки принялись весело болтать. Александра обратила  внимание  мужа
на какое-то замечание своей матери. Внезапно Мэдлин осознала, что  молча
стоит рядом  с  таким  же  молчаливым  Джеймсом  Парнеллом.  Она  нервно
взглянула на него и увидела, что он пристально смотрит на нее.
   - Пианист - настоящий мастер, не так ли? - сказала она.  -  Я  сидела
как зачарованная... все время, пока он играл.
   - Фортепьяно не самый любимый мой инструмент,  -  ответил  между  тем
Джеймс.
   Голос Парцелла всегда вызывал у Мэдлин удивление.  Трудно  ожидать  у
человека с такой неординарной внешностью мягкого, чарующего  голоса.  Но
сейчас его вежливая речь только рассердила ее.
   - Ну  что  же,  -  проговорила  она,  распахивая  веер  и  принимаясь
обмахиваться, - возможно, вам  больше  понравится  сопрано,  которое  мы
услышим во второй части. Или, может быть, сопрано вам тоже не по душе?
   Он удивленно посмотрел на нее.
   - Не особенно, - сказал он. - Я бы предпочел контральто.
   Мэдлин  стояла  и  разглядывала  его,  в  то  время  как   окружающие
продолжали разговаривать. Он не сделал попытки продолжить беседу,  а  ее
пронзило воспоминание.  Он  всегда  был  таким,  он  смотрел  на  нее  с
нескрываемым презрением и выказывал свое пренебрежение тем, что почти не
разговаривал с ней.
   Как же могла она когда-то убедить себя, что любит его? Как могла  она
убедить себя, что во время бала у Эдмунда он какое-то время  отвечал  ей
взаимностью? Как могла она так унизиться, что стала  тосковать  по  нему
после его отъезда?
   И Мэдлин резко отвернулась.
   - Кажется, вторая часть сейчас начнется, - сказала она  Анне.  -  Нам
лучше вернуться на свои места.
   Она улыбнулась Джин Кэмерон и  подняла  руку,  прощаясь  с  братом  и
невесткой. На Джеймса Парнелла она даже не взглянула.
   А Джеймс поклонился и улыбнулся  ясноглазой  Анне,  после  чего  стал
смотреть, как она пробирается сквозь толпу в другой конец зала.  Точнее,
если быть совершенно честным, он смотрел на ее спутницу.
   Мэдлин стала еще красивее, чем прежде. На самом деле она  никогда  не
была необычайно красивой, но притягивала взгляды, потому что в  лице  ее
были живость и жар. И  потом,  она  принадлежала  к  тому  редкому  типу
женщин, которые с годами становятся только совершеннее.  В  тот  момент,
когда он наконец посмотрел ей прямо в лицо, у него просто дух захватило.
   И он держался с ней, как всегда, неуклюже.
   Парнелл мог быть учтивым с кем угодно, только не  с  Мэдлин.  И  еще,
наверное, не со своим отцом.  Он  смущенно  посмотрел  в  сторону  лорда
Бэкворта. С тех пор как он вернулся, они почти не  разговаривали.  И  он
еще не решил, не будет ли лучше, чтобы так все и продолжалось.
   - Они были очень любезны, правда, Джеймс? - Джин обернулась  к  нему.
Два пятна, алевших на ее щеках, очень красили девушку.
   - А почему бы нет? - спросил Парнелл, блеснув глазами. - Разве только
если бы они приревновали к вашей красоте.
   Ее лицо просияло от радости.
   - Вы говорите глупости. Мисс Кэррингтон очень привлекательна, Джеймс.
А  леди  Мэдлин  настоящая  красавица.  Удивительно,  что   она   вообще
соизволила заметить меня.  Она  здесь  вон  с  тем  потрясающе  красивым
офицером?
   - Кажется,  да.  А  еще  мне  кажется,  что  мы  должны  наслаждаться
прославленным сопрано. Музыка доставляет вам удовольствие, Джин?
   Девушка обратила на него взгляд  блестящих  глаз  и,  понизив  голос,
сказала:
   - Мне доставляет удовольствие каждое мгновение. Я стараюсь  запомнить
все, чтобы рассказать потом папе, Дункану и мисс Хендрикс.
   Джеймс улыбнулся и погладил ее по  руке,  лежащей  на  его  локте.  А
взглянув в сторону фортепьяно,  увидел  на  другом  конце  зала  Мэдлин,
смотревшую на него. Она тоже улыбалась и похлопывала  полковника  веером
по руке. Джеймс и Мэдлин быстро отвели глаза.
   Графиня  Эмберли  уговорила  мужа  устроить  обед  и  бал   в   честь
возвращения ее брата в Англию. Сделать это  было  нетрудно,  потому  что
граф почти ни в чем ей не отказывал. И все же Алекс было трудно  просить
об этом, ведь в глубине души граф был отшельником  и  не  любил  больших
светских приемов.
   - Только один разик, - сказала графиня, обвив руками шею мужа и глядя
на него виноватыми глазами. - Джеймс вернулся домой, Эдмунд, и, судя  по
всему, уедет еще на несколько лет, а может, и навсегда.
   - Если вы хотите, чтобы мы дали бал, - сказал он, - мы  это  сделаем,
Алекс. Вам незачем убеждать меня.
   - Я думаю,  он,  вернувшись  в  Канаду,  возможно,  женится  на  мисс
Кэмерон, - предположила графиня, - она очень  славная  девушка,  хотя  и
совсем молоденькая. Как вы думаете, они подходят друг другу?
   - Понятия не имею,  -  ответил  Эдмунд,  -  поскольку  не  склонен  к
сватовству. Одно мне известно: вы подходите мне.
   - А выйдет ли Мэдлин за полковника Хакстэбля? - спросила Алекс. -  Он
просто великолепен, Эдмунд. Как по-твоему, они подходят друг другу?
   Граф улыбнулся и поцеловал жену.
   - Ступайте и составьте список гостей. В любом случае наш бал  назовут
балом года, потому что на нем будет объявлено  о  двух  обручениях.  Как
насчет Анны и Чэмберса? А также Уолтера и  мисс  Митчелл?  Я  никого  не
забыл?
   - Вы ужасный человек! - Она рассмеялась.
 
*** 
 
   Независимо от того, нравится это ему или нет, обед и  бал  состоятся,
довольно уныло размышлял Джеймс на следующее  утро,  выходя  из  детской
вместе с Александрой.
   - Вы привезете с собой мисс Кэмерон? - спросила  его  сестра.  -  Она
очень мила, Джеймс.
   - Ей нравится в Лондоне, - ответил он. - Я  уверен,  что  возможность
побывать на балу окрылит ее. Пошлите  приглашения  и  ей,  и  ее  брату,
хорошо, Алекс?
   Она посмотрела на брата и улыбнулась:
   - Да, это будет правильно. Я слишком нетерпелива, да, Джеймс?  Эдмунд
всегда смеется надо мной и говорит, что я сделалась  заядлой  свахой,  с
тех пор как вышла замуж. Но что я могу поделать? Ведь мне хочется, чтобы
все были так же счастливы, как  и  я!  Я  подумала,  что  мисс  Кэмерон,
возможно, та самая... Я ошиблась?
   - Не знаю, - честно признался Джеймс. - Она мне нравится, Алекс. Пока
это все.
   - Ну ладно, - сказала сестра, кладя руки ему на  плечи  и  подставляя
щеку для прощального  поцелуя,  -  я  не  стану  жаловаться.  Я  слишком
счастлива видеть, что ты снова ожил, Джеймс, и больше не смотришь на мир
глазами циника, как то было четыре года назад. Я  рада,  что  ты  закрыл
книгу прошлого.
   Джеймс поцеловал сестру и вышел.  И  не  менее  чем  в  тысячный  раз
задался вопросом, правильно ли  он  поступил.  Алекс  ошибалась.  Он  не
оставил прошлое, он запер его в глубине своего сознания, чтобы вернуться
к жизни. Но с каждым днем, проведенным в Англии, прошлое все  сильнее  и
сильнее давит на него.
   Дуглас сказал, что Парнелл может взять отпуск, если пожелает.  Джеймс
хотел поехать в Йоркшир, но там не было ничего привлекательного. Даже  в
те годы, когда он жил в доме отца, уже  став  совершеннолетним,  ему  не
разрешали участвовать в управлении имением.
   А больше ехать туда незачем. Дора исчезла девять лет назад. Последние
пять лет он  тщетно  пытался  найти  ее.  Маловероятно,  что  он  сможет
отыскать ее теперь. И что он будет делать, если все же отыщет  место  ее
пребывания? После того случая прошло девять лет.
   Джеймс не разговаривал с отцом. Всякий раз, придя навестить Алекс, он
убеждал себя, что договорится с отцом о времени, когда они смогут побыть
наедине и откровенно побеседовать. Он должен поговорить с  отцом.  Может
быть, ему станет легче.
   Или, может быть, он проживет здесь лето и вернется  назад  в  Канаду,
чтобы снова запрятать все в такие глубины сознания, что  это  будет  все
равно что забыть.
   Или, может быть, он женится на Джин и обоснуется с ней в Монреале. Ой
может сделать и худшее. Гораздо худшее.
   Джеймс снова задался вопросом, каким задавался и  раньше:  почему  он
может обдумывать женитьбу на Джин, но не на Мэдлин? Почему это так, ведь
он в действительности волен жениться  на  любой  женщине,  но  чувствует
какую-то непреодолимую преграду, отделяющую его от Мэдлин...
   Он не хочет разбираться в своих  противоречивых  чувствах  к  Мэдлин.
Любовь, ненависть; восхищение, презрение; тоска, страх - как  можно  при
этом думать об ухаживании и женитьбе? В то время  как  его  отношения  с
Джин приятны и спокойны. Возможно, с обеих  сторон  здесь  нет  глубокой
любви. Но  привязанность  гораздо  более  утешительное  чувство,  нежели
любовь.
   И вот теперь, когда он решил держаться подальше от Мэдлин, оказалось,
что он обязан посетить бал в доме своей сестры.  Лучшее,  что  он  может
сделать, наверное, - это то, в чем он стал настоящим мастером. Он должен
держать свои мысли взаперти.
 
*** 
 
   Мэдлин приняла решение.  Она  выйдет  замуж  за  Джейсона  Хакстэбля.
Правда, он гвардейский офицер,  а  ее  никогда  особенно  не  привлекала
участь солдатской жены. Странная мысль, наверное,  если  учесть,  что  в
возрасте восемнадцати лет  она  чуть  было  не  убежала  с  офицером  на
половинном жалованье и практически обручилась с  лейтенантом  всего  год
назад. Но тем не менее это так. По-хорошему она никогда бы не  вышла  за
офицера.
   Но было бы глупо отвергать ухаживания Джейсона. Вряд  ли  она  сможет
найти что-то лучшее. Он человек добрый и надежный.  И  ей  нравится  его
общество.
   А главное - ей давно пора замуж. Она должна найти мужа в самом скором
времени. А если должна, то ничего лучше Джейсона не  придумаешь.  Больше
того, она примет его предложение на балу у Эдмунда.
   Поэтому Мэдлин нарядилась  в  платье  цвета  морской  волны,  которое
берегла для особых случаев. И воодушевилась при мысли о том, что будущее
ее наконец решится.
   Она твердо  решила  хорошо  провести  этот  вечер.  Если  бал  -  это
спектакль, значит, она должна подготовить текст.  Потому  что  полковник
уже просил ее открыть с ним бал и во время танца всячески пытался увлечь
ее к двери, а потом и дальше - в  маленькую  приемную  рядом  с  бальным
залом, пустующую в столь ранний час.
   - А я думала, что офицеры - самые выносливые из  смертных,  -  весело
проговорила она. - Неужели у  вас  уже  заболели  ноги,  Джейсон?  Какой
позор!
   - Ноги у меня не  болят,  -  отвечал  он.  -  Дело  в  нетерпении.  Я
прекрасно  понимаю,  что  должен  был  бы  дождаться  более  позднего  и
романтического часа. Я знаю все о боевой тактике, но не  о  любовной.  Я
хочу, чтобы вы вышли за меня замуж, Мэдлин. Вы согласны? Я вас обожаю.
   Мэдлин раскрыла веер и обмахнула  лицо.  До  этого  места  она  могла
написать текст и знала, как кончится пьеса. Но не знала, как продолжать.
   - Ах, дорогой мой, - услышала она собственные слова, -  лучше  бы  вы
этого не делали.
   - Не обожал вас? - спросил он. - Но вы видите, это так.
   - Нет, - покачала головой она. - Лучше бы вы не делали предложение  в
самом начале вечера. Я не думала, что это произойдет так скоро. Вы очень
нравитесь  мне,  Джейсон.  Ах,  дорогой  мой,  я  надеялась,  что   буду
наслаждаться танцами весь вечер!
   - Терпеть не могу, -  в  сердцах  бросил  Джейсон,  -  когда  женщины
говорят мне, что я им нравлюсь.
   - Вы бы предпочли, чтобы я вас ненавидела?
   - Бесспорно. В ненависти есть доля  страсти.  Я  не  сомневаюсь,  что
превратил бы ее в  любовь.  Неужели  вы  не  чувствуете  ко  мне  ничего
большего, нежели простая симпатия, Мэдлин?
   - Не знаю, - ответила она. - Мне кажется, я уже так давно в  Лондоне,
что утратила способность понимать, что я хочу и что чувствую. Я не знаю,
что вам ответить.
   - Должен ли я понимать, что вы не отказываете мне? - спросил он.
   - Но  и  не  соглашаюсь,  -  возразила  Мэдлин  и  принялась  яростно
обмахиваться веером.
   - Когда я заговорил  на  эту  тему  в  прошлом  году  в  Брюсселе,  -
продолжал Джейсон, - вы сказали, что у вас кто-то есть. Вскоре я  решил,
что вы имели в виду Пенворта, потому  что  ваша  помолвка  еще  не  была
разорвана. Но вы ее разорвали. У вас по-прежнему кто-то есть?
   Мэдлин нахмурилась и с треском закрыла веер.
   - Никогда никого не было, - ответила она. - Я вам солгала. По крайней
мере я думаю, что солгала. Видите ли, Джейсон, на самом деле  вам  вовсе
не хочется ни любить меня, ни жениться на мне. С годами я все  меньше  и
меньше понимаю себя. Это действительно так.
   Хакстэбль взял ее правую руку и поднес к губам.
   - Я надеялся, вы скажете "да". Она смущенно посмотрела на него.
   - Я тоже думала, что скажу "да", - проговорила Мэдлин. -  Пожалуйста,
простите меня. Вы нравитесь мне, Джейсон. Может быть, я даже люблю вас -
или полюблю вскоре. Может быть, я  захочу  выйти  за  вас  замуж.  Но  в
настоящий момент я не могу вам этого обещать, хотя мне  бы  этого  очень
хотелось. Вам лучше забыть обо мне. Не хватало  еще,  чтобы  вы  думали,
будто я держу вас на привязи.
   Джейсон погладил ее по руке, которую все еще не отпускал.
   - Я воспользуюсь предоставленной мне возможностью. По крайней мере вы
со мной откровенны. Значит, когда-нибудь я смогу еще раз  просить  вашей
руки?
   - Да, - промолвила она, - если только вы понимаете, что  ответ  снова
может быть отрицательным.
   Он усмехнулся и наклонился вперед, чтобы легко коснуться ее губ.
   - Если я попрошу разрешения сделать это более пылко, - спросил он,  -
ответите ли вы "нет"?
   - Нет, - ответила Мэдлин, - то есть я отвечу "да".
   Она положила руки ему на грудь и прижалась к нему. И слегка  раскрыла
губы.
   Это было довольно  приятно.  Она  даже  слегка  возбудилась.  Джейсон
показался ей очень сильным и мужественным.
   Возможно, она наберется храбрости и, посмотрев ему в  глаза,  скажет,
что согласна стать его женой. Ей хотелось стать его женой.
   Танец, открывающий бал, Джеймс танцевал с мисс Кэмерон. В  платье  из
синего шелка девушка выглядела очень изысканно. Выводя Джин на  середину
зала, Джеймс улыбался, глядя на нее.
   Джейсон все еще не отпускал Мэдлин.
   - Я думаю, что вы, наверное, очень хороши и опытны в этих забавах,  -
сказала она улыбаясь. - Однако вам не стоит доказывать это прямо сейчас,
Джейсон: вдруг кто-нибудь войдет?
   - Я надеюсь, что нас увидит ваша матушка или кто-нибудь из братьев, -
отозвался он. - И тогда вам придется выйти за меня замуж.
   - Боже мой! - засмеялась она. - Если  бы  мне  пришлось  выходить  за
каждого, кто меня поцеловал, у меня бы получился настоящий  гарем.  А  у
женщины может быть гарем?
   - Понятия не имею, - сказал Джейсон. - Мэдлин, я ведь не испортил вам
вечер, нет?
   Она покачала головой:
   - Нет, если только я вам его не испортила. Мне не хотелось  причинять
вам боль, Джейсон.
   - От разбитого сердца никто не умирает. И  если  вы  в  конце  концов
отвергнете меня, я, конечно же, выживу. Но, положа  руку  на  сердце,  я
должен был бы заявить, что испущу дух немедленно, если вы не  пообещаете
стать моей навеки.
   Она похлопала веером по его запястью.
   - Музыка кончилась, - сказала она. - Лорд Норт ждет меня к следующему
танцу.
   Когда  они  вернулись  в  бальный  зал,  Мэдлин  почувствовала   себя
растерянной и немного испуганной. Всего лишь  час  назад  она  была  так
уверена в себе. А теперь опять пустота. Если она отвергнет Джейсона, что
останется у нее  в  будущем?  Если  она  не  может  любить  его,  тогда,
наверное, она вообще не способна любить?
   Уолтер вел танцевать  мисс  Кэмерон.  Доминик  смеялся  с  Эллен  над
какой-то шуткой.  Эдмунд  сидел  рядом  с  леди  Бэкворт  и  занимал  ее
разговором. Джеймса в зале не было.
   В  ее  душе,  где  совсем  недавно  царило  оживление,  теперь   была
мучительная пустота. И она  знает,  чем  вызвана  эта  пустота.  Она  не
свободна от него. И возможно, никогда не будет свободна.
   Такая перспектива ее совсем не радовала.
 
Глава 4 
 
   Дункан Кэмерон веселился вовсю. Джеймс  смотрел,  как  он  танцует  с
незнакомой молодой леди, и вспоминал, как радовался  его  друг,  получив
приглашение на бал.
   - Замечательная штука, дружище, - сказал Дункан, - для простого homme
du nord смешаться с аристократией. Конечно, я время от времени попадал в
такое общество. Ибо никогда  не  должен  забывать,  что  вы  унаследуете
баронский титул. - И он похлопал друга по плечу.
   - А вы и не забываете, - отозвался Джеймс. - Или вы полагаете,  я  не
знаю, ради чего вы со мной подружились?
   Дункан не очень-то деликатно ткнул его в плечо.
   Забавно было наблюдать, что друг его чувствует себя на  балу  немного
не в своей тарелке, хотя и не тушуется при этом. Дункан был из тех,  кто
жаждет жить свободной жизнью северянина, но ему не терпелось встретиться
с женой - женщиной из племени кри -  и  сыном,  которых  он  оставил  на
торговом посту у реки Саскачеван  более  года  назад.  Он  твердо  решил
вернуться следующей весной.
   Джин так разволновалась после получения приглашения, что целую неделю
не могла говорить ни о чем другом. Дуглас отвез ее  с  мисс  Хендрикс  к
портнихе, чтобы заказать платье, приличествующее этому случаю.
   И оно действительно оказалось весьма кстати. Джеймс  танцевал  с  ней
танец, открывающий бал, и жалел, что связан этикетом лондонского высшего
общества. Будь его воля, он танцевал бы с ней всю ночь.
   - Неужели это на самом деле я, Джеймс?  -  спросила  она,  когда  они
встретились в очередной фигуре танца. - Я не могла бы вообразить  такого
в самых смелых мечтах.
   - Все реально, - отвечал он, - в том числе и вы. И  реален  почти  до
конца заполненный список приглашений на танцы, который висит  у  вас  на
запястье. Веселитесь, Джин. В вашем возрасте именно  этим  и  полагается
заниматься.
   - Ах, - сказала она, глядя на него широко открытыми глазами, - мне не
нужно это советовать. Вы удивительный человек, Джеймс. Я знаю, это ваших
рук дело. Я вас люблю!
   И вот эти последние слова и привели его в чувство. Потому что то были
не слова юной влюбленной  леди,  но  слова,  которые  девочка  могла  бы
сказать своему брату или очень близкой подруге.
   - Я, возможно, напомню вам об этих словах когда-нибудь, -  проговорил
он, улыбаясь ей в ответ.
   Но конечно, он  не  был  полностью  поглощен  ею,  хотя  ему  того  и
хотелось. Он знал, что Мэдлин в зале нет и что покинула  она  его  через
несколько минут после начала бала. Она вышла с полковником Хакстэблем. И
весь вечер выглядела еще более оживленной и красивой чем когда-либо. Она
сияла, и источником этой радости мог быть только ее партнер.
   Джеймсу стало не по себе.
   Его отца не было в зале. И неудивительно, поскольку отец  никогда  не
посещал развлечений, которые считал легкомысленными. Он  отгородился  от
веселья и сосредоточился на Боге, которого сам для себя создал. На  Боге
гневном и мрачном.
   Он должен поговорить с отцом. Вряд ли разгар бала - подходящий момент
для этого, но со времени его  возвращения  у  него  только  и  были  что
подходящие моменты, но  он  никак  не  решался  ими  воспользоваться.  И
Парнелл отправился на поиски отца.
   Джеймс нашел его в библиотеке графа.  Отец  в  одиночестве  сидел  за
письменным столом; перед ним лежала Библия в дорогом переплете.
   - Вы не принимаете участия в празднестве, сэр? - Вопрос был излишним,
впрочем, долгие годы разговор с отцом казался Джеймсу нелегким делом.
   - Свое время можно потратить  на  множество  более  важных  вещей,  -
ответил лорд Бэкворт, сурово посмотрев на сына. -  Мы  не  можем  знать,
когда Создатель призовет нас к себе. Мы обязаны приготовиться.
   - Вы были нездоровы, - сказал Джеймс, решительно входя в  комнату.  -
Алекс писала мне об этом. Врач сказал, что вам нужно беречь сердце.
   - Мое здоровье настолько хорошо, насколько  этого  можно  ожидать,  -
возразил отец. - Я готов, Джеймс, когда бы меня ни призвали. А вы?
   Джеймс ответил не сразу.
   - Когда я прочел письмо Алекс, - начал он, - я поспешил в Лондон. Мне
хотелось повидаться с вами.
   Отец провел рукой по страницам Библии.
   - Вероятно, вы выказываете тревогу не о том отце, о  котором  должно,
Джеймс. Вероятно, вы должны желать встречи с вашим небесным Отцом.
   Джеймс облизал сухие губы.
   - Сэр, я надеялся, что мы сможем быть  вежливыми  друг  с  другом.  Я
возвращаюсь в Канаду еще  до  конца  лета.  Я,  наверное,  останусь  там
надолго, вероятно, до конца дней своих. Возможно, мы не увидимся  больше
никогда.
   Отец смотрел на него, и лицо его казалось высеченным из мрамора.
   - Мне не кажется, Джеймс, что с тех пор как  вы  вернулись,  мы  были
невежливы друг с другом. Я пытаюсь читать священную книгу и отгородиться
от легкомысленных звуков. Не желаете ли присоединиться ко мне?
   - Бал дается в мою честь, - ответил Джеймс. - Алекс и  Эдмунд  хотели
сделать мне приятное. Они выказывают мне свою любовь. Я  думал,  что  вы
также примете участие в этом вечере.
   Лорд Бэкворт перевернул страницу Библии. Джеймс вздохнул.
   - Время выбрано неудачно, - сказал он больше самому себе. - Не  нужно
было искать вашего общества сегодня вечером. - Он задумчиво посмотрел на
молчавшего отца. - Ничего не изменилось,  не  так  ли?  Дора  и  прошлое
всегда будут стоять между нами.
   Отец не поднял на него глаз, но губы его сжались.
   Оба молчали; спустя несколько мгновений Джеймс вышел,  не  сказав  ни
слова.
   В танцах объявили перерыв. Он подошел к большой группе, состоящей  из
молодых людей.
   - Мистер Парнелл, - позвала  Анна,  весело  улыбаясь  ему,  -  я  уже
решила, что вы снова сбежали в Канаду.  Джин  рассказывала  нам,  как  в
Монреале в зимние месяцы  проводятся  состязания  на  санях,  и  мы  все
подумали, не поехать ли нам туда.
   Джеймс улыбнулся.
   - Месяц за месяцем ничего, кроме льда и снега,  -  сказал  он.  -  Но
зато, конечно, это прекрасный повод для бесчисленных вечеров и танцев.
   Начинался очередной танец. Уолтер повел Джин на середину зала, Дункан
протянул руку какой-то молодой леди.
   - Не хотите ли танцевать со мной? - спросил Джеймс у Анны.
   Та с сожалением посмотрела на него.
   - Этот танец я уже обещала, - ответила она. - Но вы можете пригласить
меня позже. Хорошо?
   - Конечно, - сказал он, глядя ей вслед.
   И вдруг оказалось, что остались только он  и  молодая  леди,  которая
необъяснимым образом оказалась без партнера.
   - Леди Мэдлин? - Он предложил ей руку.
   Против собственной воли она встретилась с ним взглядом.
   - Благодарю вас, - ответила она.
   Протанцевав с лордом Нортом, Мэдлин исчезла из зала. Если бы она хоть
немного поощрила его, он сделал бы  ей  предложение  -  второе  за  этот
вечер. Но она не стала его поощрять.
   Вспоминая, как она отказала Джейсону, Мэдлин чувствовала себя  сбитой
с толку и испуганной. Она намеревалась  принять  его  предложение,  даже
думала, что об их помолвке объявят до конца  вечера.  Но  она  отказала,
точнее, отложила свое решение. Но если она не сказала "нет" на этот раз,
как же она сможет когда-нибудь собраться с духом и согласиться?
   С противоположного конца зала на нее смотрел Доминик. Его взгляд, как
всегда, словно проникал в ее мысли.  Если  он  подойдет  к  ней,  ей  не
удастся ничего утаить и ее ужасающая глупость выплывет наружу.
   Она упорхнула туда, где играли в карты, и  стояла,  заглядывая  через
плечо какого-то молодого человека, у которого на одном глазу была надета
черная повязка. Когда игра кончилась, он повернулся к ней и улыбнулся.
   - Здравствуйте, Мэдлин, - сказал он. - Я заходил к вам, но не  застал
ни вчера, ни третьего дня.
   - Да, - отозвалась она, - меня  почти  никогда  не  бывает  дома.  Вы
должны были бы сообщить о своем приезде, Аллан. Я рада снова видеть вас.
Вы удивительно хорошо выглядите.
   Он поднялся из-за стола, опираясь на костыли, и Мэдлин стиснула  руки
за спиной, подавляя желание помочь ему.
   - Позвольте принести вам лимонаду, - предложил он.
   - Было бы неплохо, - сказала она. - Только я сама его принесу.
   Он улыбнулся:
   - Хорошо, няня, не буду с вами спорить. Мэдлин вспыхнула:
   - Я несколько деспотична, да, Аллан? Понятно, почему вы  не  захотели
жениться на мне.
   - Я протестую, - возразил он. - Это вы не  захотели  выйти  за  меня,
Мэдлин. Вы меня завлекли и бросили, если помните.
   Девушка пошла за лимонадом.
   - Я действительно очень  рада  видеть  вас,  Аллан,  -  сказала  она,
возвратясь. Они уселись рядышком на двухместном диванчике в передней.  -
Но мы не подходим друг другу как муж и жена, верно?
   - Нет, не подходим, - ответил он. - Вы слишком красивы, жизнь бьет  в
вас через край, Мэдлин. Вам нужен кто-то особенный. Может  быть,  кто-то
вроде Хакстэбля?
   - Ну, - сказала она, пожимая плечами, - не знаю, Аллан.  Не  знаю.  Я
никогда не была так счастлива, как в прошлом году, когда вас ранили и  я
была вам необходима.  Конечно,  из  этого  не  следует,  что  мне  опять
хотелось бы увидеть вас  в  таком  состоянии.  Но  тогда  в  моей  жизни
появился смысл.
   - А теперь его нет? - спросил он, беря ее за руку. - Бедняжка Мэдлин!
Вы можете дать так много, и столько джентльменов лезут  из  кожи  вон  в
надежде получить хоть одну вашу улыбку. И все же вы не можете найти свое
счастье.
   - Я его найду, - сказала она, весело улыбаясь. - А что  это  такое  я
слышала в последнее время от Эллен и Доминика? Это правда, Аллан, что вы
пришли к взаимопониманию с приемной дочерью Эллен? Вы ничего не говорили
об этом ни прошлым летом, когда мы с вами были обручены, ни в  одном  из
ваших писем.
   Молодой человек смущенно улыбнулся:
   -  Когда  мы  с  вами  были  обручены,  говорить  было  не   о   чем.
Действительно не о чем. И я был слишком растерян, чтобы  рассказать  вам
об этом потом, потому что это случилось довольно неожиданно после  того,
как наша помолвка была разорвана, а мы с Дженнифер все еще находились  в
Эмберли. Вы не обижены?
   - Совершенно не обижена, - ответила она,  погладив  его  по  руке.  -
Аллан, я действительно нежно люблю вас. Вы это знаете. Я отношусь к  вам
как к своим братьям. А Дженнифер Симпсон - приятная молодая леди.
   Он улыбнулся:
   - Нельзя сказать, что она заключает очень хорошую сделку, как  я  уже
не один раз повторял ей. Я сказал ей как раз сегодня  вечером,  что  она
может развлекаться во время сезона  и  смотреть  на  всех  джентльменов,
которых встретит, совершенно открыто. А себе поклялся, что не сделаю  ей
официального предложения до тех пор, пока не расстанусь с этими  адскими
костылями.
   - Вы и этому научитесь, -  сказала  Мэдлин  улыбаясь.  -  И  подумать
только, что когда-то я хотела выйти за вас  потому,  что  вы  всю  жизнь
зависели бы от моей нежной заботливости. Ах, Аллан, дорогой, я так  рада
за вас! Но где же она?
   - Дженнифер? - спросил он усмехаясь. - Ушла  в  бальный  зал,  крайне
обиженная. Я, видите ли, запретил ей сидеть рядом со мной целый вечер.
   Мэдлин засмеялась.
   - Кстати, о бальном зале и веселье, - сказала она. - Я должна сделать
то же, что и Дженнифер, иначе Эдмунд решит, что я  заболела,  и  позовет
врача.
   И она улыбнулась ему ослепительной улыбкой, а он  поднес  ее  руку  к
губам.
   - Обещаю вам, что вы скоро найдете его, - спокойно проговорил  Аллан,
прежде чем отпустить ее руку.
   Мэдлин, готовая  расплакаться,  поспешила  присоединиться  к  гостям.
Вскоре появился и Джеймс Парнелл.
 
*** 
 
   Заиграли вальс. И нужно же было, чтобы это оказался именно вальс!
   Мэдлин положила одну руку на плечо  Джеймса,  другую  вложила  в  его
ладонь и спросила себя, помнит ли он, как они  в  последний  раз  вместе
танцевали вальс.
   Джеймс жил в Эмберли со своими родителями из-за обручения  Эдмунда  и
Александры. И она тоже жила там, как всегда летом.
   Это случилось во время бала, который в Эмберли  давали  каждое  лето.
Все из-за того же Джеймса, погубителя Джеймса. Она тогда вышла в сад, не
зная, что он вышел туда еще раньше.
   Какое-то время он обнимал ее так, как полагается в  вальсе,  а  потом
привлек к себе. И вскоре они перестали танцевать. И музыка,  и  вальс  -
все было забыто. Именно тогда, во время ласк,  которые  становились  все
жарче и откровеннее, она и предложила  ему  себя.  Именно  тогда  она  и
сказала, что любит его. И именно тогда он ответил, что не  испытывает  к
ней ничего, кроме похоти. Тогда Мэдлин ему не поверила, хотя и  оставила
его в саду, хотя он и уехал из Эмберли в ту же ночь, не сказав ей больше
ни слова и не оставив даже записки.
   Мэдлин спросила себя, уж не в ее ли воображении прошло четыре года  с
той ночи, когда они танцевали вальс в саду. Она нервно облизнула губы  и
заметила при этом, что его взгляд следит за движениями ее языка.
   - Приятный вечер, не правда ли?  -  проговорила  она  улыбаясь.  -  Я
довольна. Вы знаете, Эдмунд и Александра не любят устраивать приемы  или
бывать на них. Они предпочитают проводить время с детьми. Но этот вечер,
кажется, удался.
   - Судя по всему, да, - сказал Джеймс, но не улыбнулся в ответ. -  Зал
просто переполнен.
   - Конечно, - продолжала Мэдлин, -  это  все  в  вашу  честь.  Прошлой
осенью пришло ваше письмо, в  котором  вы  сообщали,  что  возвращаетесь
домой, и с тех пор Александра потеряла покой и сон. Вряд ли  они  уехали
бы из Эмберли по какой-то другой причине, даже несмотря на сезон.  Из-за
детей они предпочитают свободу сельской жизни.
   - Я выразил Алекс свою благодарность, - сказал Джеймс.
   - А вы видели Эллен? - спросила она. - Она сегодня так красиво  одета
- в синее.
   - Алекс отвезла  меня  к  ним,  -  сказал  он.  -  Леди  Иден  просто
очаровательна.
   Мэдлин словно слушала себя со стороны.  Она  уже  поняла,  что  будет
нести  всякую  чепуху,  но  у  нее  не  было  сил  остановиться.  Мэдлин
чувствовала себя точно бабочка, которую поймали и насадили на булавку, а
теперь изучают.
   Она постаралась расслабиться. Некоторое время они танцевали молча.
   - Вы не изменились, - сказал он наконец. Мэдлин опять посмотрела  ему
в глаза.
   - Можно считать это комплиментом? - спросила она.
   - Большинство женщин, по-моему, были бы рады услышать, что за  четыре
года они ничуть не изменились.
   - Но четыре года назад вы относились ко  мне  неодобрительно.  -  Она
вспыхнула. - Я вам не нравилась.
   - Но я никогда не оспаривал того, что вы красивы, - возразил Джеймс.
   Внутри у Мэдлин все сжалось.
   - Значит, вы не одобряли мой характер?
   - Это было очень давно, - сказал Джеймс.
   Кажется, добавить ему  было  нечего.  И  она  покончила  с  попытками
продолжать разговор,  пытаясь  сосредоточиться  на  музыке  и  танцующих
вокруг парах.
   Это, бесспорно,  был  прежний  Джеймс!  Она  узнала  бы  его  даже  с
завязанными глазами. Об этом ей сказали бы биение  ее  сердца  и  кровь,
стучащая в висках.
   Она снова прикасается к нему: одна рука лежит у него на плече, другая
- в его руке. И она чувствует его горячую руку на своей талии, она опять
прикасается к нему. А он опять такой чужой, что у нее першит в горле  от
слез, которые она должна сдерживать.
   - Почему вы пригласили меня танцевать? - спросила Мэдлин.
   Он удивленно поднял брови.
   - Мне показалось, так полагается, - ответил  Джеймс.  -  Для  того  и
существуют балы, разве не так?
   - Это потому, что Анна отказала вам, а я стояла  ближе  других  леди,
когда она ушла?
   - Да, наверное, поэтому, - ответил он. - Вы оскорблены?
   - Нет, -  солгала  Мэдлин,  но  она  была  оскорблена.  Ее  разозлила
честность, которую он не  пытался  скрыть  за  тактичностью  и  хорошими
манерами. - Почему я должна оскорбиться?
   Больше говорить было не о чем.  Мэдлин  с  нетерпением  ждала,  когда
смолкнет музыка, и думала о том, что ее партнер также мечтает избавиться
от нее. Но вот о чем ни один из них не подумал, с  огорчением  вспомнила
она, когда музыка действительно смолкла, так это о том, что вальс этот -
последний танец перед ужином. Оркестранты оставили свои инструменты.
   - Вы вовсе не обязаны вести меня к столу, - поспешно сказала Мэдлин.
   - Обязан, - возразил Джеймс. - Правила хорошего тона предписывают мне
предложить вам руку и  проводить  вас  в  столовую.  Или  вы  полагаете,
Мэдлин, что я забыл  все  тонкости  этикета,  пока  жил  в  диких  краях
Северной Америки?
   И, ничего не сказав, Мэдлин подала ему руку.
 
*** 
 
   Граф Эмберли усадил жену за стол.
   - Пусть не полагается вести к столу свою собственную  жену,  мне  все
равно, - заявил он. - Я весь вечер не был с вами, Алекс.
   - Не возражаю, - отвечала она.  -  Не  нужно,  Эдмунд,  оправдываться
передо мной. Я надеялась, что Джеймс будет танцевать перед ужином с мисс
Кэмерон.  Она  просто  восхитительна,  правда?  И  пусть  кто-то   будет
утверждать, что она  не  принадлежит  к  высшему  обществу,  -  мне  это
совершенно безразлично. Но наверное, с моей стороны  было  бы  нереально
ожидать, что сегодня будет объявлено кое о чем.
   - Очень может быть, - ответил граф, улыбаясь ей нежно и весело. - Вот
идут Эллен и Доминик. Они тоже вместе.  Значит,  я  не  совершил  ничего
недопустимого.
   Лорд  Идеи  отодвинул  стул,  чтобы  его  жена  могла  сеть  рядом  с
Александрой.
   - Мы были наверху и кормили  младенцев,  -  сказал  он.  -  И  строго
наказали им спать до утра. Не пропустили ли мы чего-нибудь  интересного?
Мэдлин ни с кем не обручилась и ни с кем не разорвала помолвки, а?
   - Нет, насколько мне известно,  -  ответил  граф.  -  Но  Норт  начал
поглядывать на нее, точно потерявшийся щенок, вот бедняга!
   - Мне очень хочется верить, что Мэдлин наконец-то  всерьез  возьмется
за полковника Хакстэбля, -  вмешалась  Александра.  -  Знаете,  когда  я
увидела, как он увлек ее из зала, не протанцевав даже первого  танца,  я
решила, что они обо всем договорятся сегодня вечером. Но увы...
   - А вот и она с мистером Парнеллом, - заметила Эллен, глядя в сторону
двери. - Не могу не отметить,  что  они  составляют  превосходную  пару.
Жаль, что вы не можете уговорить его остаться в Англии, Александра.
   Ее невестка внимательно посмотрела на приближающуюся пару.
   - Джеймс и Мэдлин, - промолвила она. - Боже мой, а мне это и в голову
не приходило. Это было бы замечательно! Но, разумеется,  это  совершенно
невозможно. Он должен вернуться в Канаду в конце лета, а  Мэдлин  сейчас
не видит никого, кроме полковника. Ах, Эллен, как вы думаете, можно хоть
чуточку надеяться на такое?
 
Глава 5 
 
   Джеймс в нерешительности остановился в дверях и огляделся.
   - Давайте сядем рядом с вашими братьями, - предложил он.
   - Давайте, - согласилась она.
   Он заранее решил, что сегодня вечером  станет  обращаться  с  ней  не
иначе, как с любой другой леди. И что же оказалось?  Он  снова  нагрубил
ей. Он согласился, что пригласил ее  танцевать  только  потому,  что  ее
родственница оказалась уже приглашенной кем-то другим.  И  он  почти  не
поддерживал разговор,  который  она  пыталась  вести.  Порой  Джеймс  не
понимал самого себя, а порой злился на себя же.
   - Джеймс, - обратилась к нему Александра,  щеки  ее  пылали,  -  я  и
представить себе не могла, что сегодня нас будет  такое  столпотворение.
Наверное, все пришли из любопытства, узнав о твоем возвращении.
   Джеймсу удалось выжать из себя подобие улыбки.
   - Скорее, всем любопытно взглянуть на бальный зал в доме  Эмберли,  -
возразил он. - Кажется, вы не часто пользуетесь им.
   - За что я не приношу извинений, - сообщил граф. - Один бал в  год  -
как правило, для  меня  этого  совершенно  достаточно,  чтобы  сохранить
душевное спокойствие, а наши соседи  по  Эмберли-Корту  были  бы  сильно
разочарованы, если бы мы не устраивали ежегодный бал там.
   - Вы, Парнелл, должны понимать, какая великая честь  вам  оказана,  -
сказал  лорд  Иден  усмехаясь.  -  В  Лондоне  за  Эдмундом  закрепилась
репутация  отшельника.  И  все-таки  он  здесь  и  разыгрывает  из  себя
любезного хозяина, принимающего в своем доме creme de la creme.
   - В конце концов, вы сообща  добьетесь  того,  что  мистеру  Парнеллу
станет совсем неловко, - сказала Эллен,  спокойно  улыбаясь  Джеймсу.  -
Лично я думаю, что все превосходно, и рада, что вы приехали домой и дали
нам возможность все это устроить, сэр.
   - Я недавно танцевала с мистером Кэмероном,  -  заговорила  Дженнифер
Симпсон, посылая этому джентльмену улыбку через стол, - и он рассказывал
мне, как путешествовал на каноэ и на протяжении тысячи  миль  ему  то  и
дело  приходилось  выходить  из  лодки  и  снова  туда  садиться,  чтобы
преодолеть пороги и водопады. Когда слушаешь, кажется, что на свете  нет
более увлекательной работы, чем у мистера Кэмерона.
   - Но нравится ли вам другая сторона вашей работы? - спросила Эллен  у
Дункана. - Я имею в виду - пребывание в Англии?
   - По правде, сударыня, для меня внове посещать английские  приемы,  -
ответил Дункан Кэмерон. - И танцевать вальс.  Я  уверен,  что  любовь  к
дикой природе у меня в крови. И надеюсь, что будущей  весной  отправлюсь
обратно.
   - А вы что думаете об этом, Джеймс? - спросила Эллен. Краешком  глаза
он видел, что руки Мэдлин, лежащие у нее  на  коленях,  сжались.  Джеймс
похолодел на мгновение, поняв, что чуть было не взял ее за руку.
   - Все это очень интересно, - заговорил  он.  -  Остаешься  наедине  с
собой, вокруг на многие мили никого нет.
   - Из ваших уст это звучит весьма романтично, - заметила Дженнифер.
   - Конечно, - усмехнулся Дункан, - летом там полно москитов и  злобных
мух, готовых съесть вас заживо, а  зимой  вас  могут  заживо  похоронить
снега и льды.
   Все рассмеялись. Джеймс смотрел на руки Мэдлин. Она вертела кольцо на
правой руке. Когда-то эти руки прикасались к нему в порыве страсти.  Они
были горячими, когда касались его лица и волос.
   Дункан описывал, как voyageurs  или  пловцы  на  каноэ  перетаскивают
волоком все содержимое своих лодок и сами лодки через пороги. Кое-что он
добавил от себя. Никуда не  денешься,  подумал  Джеймс,  всем  интересно
узнать, как они живут, будучи торговцами пушниной.  Он  не  обижался  на
вопросы.
   Джеймс заметил, что его отец вышел  к  ужину,  но  к  их  столику  не
подсел. Лорд Бэкворт расположился рядом с вдовствующей графиней и  сэром
Седриком Харвеем.
   Вдруг Джеймс порывисто повернулся к Мэдлин.
   - Могу ли я проводить  вас  в  бальный  зал?  -  спросил  он.  Мэдлин
поднялась.
   - В какую-нибудь уединенную комнату, - сказал он, когда они вышли.  -
Нам нужно поговорить.
   Если она и удивилась, то ничем не выказала  своего  удивления.  Равно
как и нежелания. Джеймс был почти уверен, что она не захочет  оставаться
с ним наедине. Мэдлин  провела  его  в  какую-то  маленькую  комнатку  в
передней части дома. Наверное, это утренняя гостиная, подумал он.
   Она подошла к камину, а он закрыл за ними дверь.
   - Можем мы что-нибудь сделать с той неловкостью, которая существует в
наших отношениях? - спросил он.
   Джеймс думал, что она не ответит.
   - Я полагаю, - проговорила она наконец, -  мы  могли  бы  постараться
держаться подальше друг от друга. Если  бы  я  могла,  я  уехала  бы  из
Лондона. Но в нашем обществе непросто быть незамужней женщиной. Моя мать
в Лондоне, как и двое моих братьев.
   - Я-то думал, что леди Мэдлин Рейни живет ради Лондона  и  лондонских
сезонов, - заметил Парнелл. - Вы на самом деле невзлюбите меня, если вам
придется уехать только для того, чтобы не встречаться со мной.
   - Конечно, - продолжила Мэдлин, - легкомысленное лондонское  общество
- единственное, что может доставить мне удовольствие. Я  и  забыла,  что
много лет тому назад вы открыли мою самую сокровенную тайну - что у меня
в голове не мозги, а перья. Что же до моей  неприязни  к  вам,  вы  ведь
никогда не давали мне повода относиться к вам иначе.
   - Ага, - воскликнул Джеймс, отходя от двери,  -  вы  откровенны!  Мне
было трудно встретиться с вами снова этим летом. Я заметил, что вам тоже
неловко. Полагаю, это как-то связано  с  нашей  размолвкой  четыре  года
назад.
   - Какой размолвкой? - спросила она. - Я не  помню.  -  Мэдлин  слегка
подняла брови, но при этом вспыхнула.
   - Вы лжете, - возразил Джеймс. - Конечно, необязательно, чтобы мы оба
живо помнили тот случай. Но факт  остается  фактом  -  мы  действительно
помним тот случай, и он-то и есть причина неловкости между нами. Дело  в
том, что я уехал так неожиданно и не  встретился  с  вами  на  следующее
утро?
   - Насколько я помню, то были весьма  пылкие  объятия,  -  проговорила
Мэдлин, вздергивая подбородок. -  Конечно,  виной  тому  лунный  свет  и
музыка, а может быть, и вино. Во всем этом нет  ничего  необыкновенного,
сэр.
   - Наверное, я должен был жениться на вас после того, что произошло, -
сказал Джеймс. - А вместо этого уехал.
   Мэдлин засмеялась:
   - В таком случае вы правильно  сделали.  Вы,  мистер  Парнелл,  самый
последний человек в мире, о браке с которым я стала бы думать.
   - И тем не менее, - холодно возразил Джеймс, - в ту ночь вы  сказали,
что любите меня.
   Глаза ее сверкнули, и он понял, что эта  подробность  -  единственный
аргумент, который он ни в коем случае  не  должен  был  пускать  в  ход.
Джеймс сделал это только потому, что ее слова  непонятно  почему  ранили
его.
   - Ну что же, - с обидой заметила она, - сегодня вечером  вы  сказали,
что я лгу. Наверное, тогда я тоже  солгала.  По  крайней  мере  вы  были
честны, насколько я помню. Вы  утверждали,  что  не  чувствуете  ничего,
кроме похоти. Я леди. Я не согласилась бы только на страсть. Как могла я
любить вас? Вы обращались со мной так же презрительно, как обращаетесь и
теперь со дня вашего возвращения.
   - Ваша беда состоит в том, - сказал Джеймс, - что  в  течение  многих
лет вы слышали от окружающих вас джентльменов одну только лесть.
   - Какое смешное замечание! - отозвалась Мэдлин.  -  Ваша  беда,  сэр,
состоит в том, что вы никогда не обращаетесь  с  людьми  с  общепринятой
любезностью.
   - А, старая песня! - отмахнулся Джеймс. - Помню, вы  говорили  то  же
самое четыре года назад. И в результате одного из подобных разговоров я,
помнится, занимал вас в течение всей нашей двухмильной  или  более  того
прогулки. И чего ради, спрашивается? Держу пари, вы не помните ни одного
слова из того, что я тогда говорил.
   - Ну, здесь вы ошибаетесь, - возразила она;  глаза,  устремленные  на
него, сверкали. - Вы рассказывали мне о годах, проведенных вами в  школе
и университете. И я ошиблась, подумав, что в  вас  все  же  есть  что-то
человеческое.
   - Мы оба говорим на повышенных тонах, - заметил он. -  Наверное,  нам
не избежать ссоры. У нас,  кажется,  всегда  так  было.  Не  стоило  мне
приводить вас сюда.
   - Если так, - заявила Мэдлин, не делая ни малейшей  попытки  понизить
голос, - то это исключительно ваша вина. Незачем говорить "нас" и  "мы".
Это вы решили, что грубость - вполне приемлемая форма поведения.
   - Я должен был бы знать, что вы совсем не изменились, что вы и впредь
будете вести себя по-детски.
   - Вот как! - Губы Мэдлин сжались, а грудь высоко вздымалась.  -  Вряд
ли, по моему мнению, найдется более презренный человек, чем  вы,  Джеймс
Парнелл. Я ненавижу вас, сэр, и полагаю, что  в  наших  общих  интересах
будет приложить максимум усилий и избегать друг  друга  в  течение  того
времени, что вы еще пробудете в Англии. Это время для  меня  пройдет  не
очень быстро.
   - Равно как и для меня, - подхватил Джеймс и с полупоклоном  отступил
в сторону, когда она промчалась мимо него и выскочила из комнаты.
   Джеймс стоял не двигаясь и зажмурив глаза.
   Боже! О Боже!
   Что он сказал ей? Какие немыслимые грубости, если она пришла в  такую
ярость? Кто из  них  первым  начал  произносить  оскорбления  по  адресу
другого?
   Может быть, он? Джеймс не мог вспомнить.
   Но почему?
   Боже!
   Он провел рукой по  глазам  и  снова  закрыл  их.  Почему  захотелось
причинить ей боль? И почему, когда это удалось, ему самому стало больно?
Что это такое? К чему он стремится? Причинить боль самому себе?
   Но почему он захотел причинить боль себе? Наказать себя? За  что  ему
себя наказывать?
   За то, что он любит ее? Разве он ее любит?
   Дженнифер с лордом Нортом, Дункан с мисс  Маршалл  тоже  вернулись  в
бальный зал.
   - Знаете, - сказала Александра, обратясь к мужу,  -  Эллен  пришла  в
голову отличная мысль. Джеймс и Мэдлин не похожи на людей,  испытывающих
удовольствие от общества друг друга, верно?
   Граф улыбнулся ей не без удовольствия и накрыл рукой ее руку, лежащую
на столе.
   - Почему нельзя убедить всех людей быть такими же счастливыми, как мы
с вами, любовь моя? - шутливо посетовал он. - Не знаю. Но так уж  создан
мир. Он полон глупцов.
   - Я никогда не видела Мэдлин такой унылой, - отозвалась Эллен,  глядя
на мужа. - Значит, это правда - то, что вы мне сказали, Доминик?
   - Кажется, да, -  ответил  он,  слегка  касаясь  ее  щеки  костяшками
пальцев. - Бедняжка Мэдлин попала в трудное положение, и только она сама
может из него выкарабкаться.
   - Трудное  положение?  -  переспросила  Александра,  нахмурившись.  -
Мэдлин? Или я что-то  упустила,  Доминик?  Вы  имеете  в  виду  -  из-за
Джеймса? Но они всегда относились друг к  другу  с  большой  неприязнью,
если вы позволите сказать такое о вашей сестре.
   - Да, это так, - согласился лорд Иден, беря жену за руку и поднимаясь
из-за стола. - Они и сейчас относятся  друг  к  другу  с  неприязнью.  И
неприязнь эта как-то слишком велика для людей, которые  просто  знакомы,
вы не находите?
   Александра осталась сидеть, хмуро уставившись в свою тарелку.
   - Неужели он имел в виду, что в конце концов есть какая-то надежда? -
спросила она у графа, когда  они  наконец  остались  одни.  -  Джеймс  и
Мэдлин. Эдмунд, но ведь он всегда относился к ней с неприязнью.  Значит,
это потому, что на самом деле она ему нравится?
   - Алекс, - проговорил граф Эмберли, вставая и отодвигая  ее  стул,  -
лучше я отведу вас в зал и поищу себе  партнершу,  чтобы  не  устраивать
суматохи. Это ни в какие ворота не лезет - если  я  подчинюсь  порыву  и
поцелую вас сейчас. Вы совершенно очаровательны, и вы никуда не годитесь
в качестве свахи, любовь моя.  Не  следует  садиться  не  в  свои  сани,
дорогая.
   - Вот как? - сказала она, вспыхнув. - Значит, это  правда?  Джеймс  и
Мэдлин. Вот замечательно!
 
*** 
 
   Через три дня после бала Джеймс получил два  разных  приглашения.  От
первого он, вероятно, отказался бы, если бы не встретил  Джин  до  того,
как вернулся домой. Но она тоже получила  такое  приглашение  и  была  в
восторге.
   - Джеймс! - сказала девушка, входя  в  дом  своего  отца;  на  свежем
воздухе она разрумянилась. -  Я  просто  не  могу  поверить.  Происходят
удивительные вещи! Мы приглашены на пикник!
   - На пикник? - переспросил Джеймс с недовольным видом.
   - В Ричмонд, - сказала она,  -  на  пикник,  который  устраивает  сэр
Седрик Харвей. Я не была никогда в жизни так удивлена, когда узнала, что
нас с Дунканом внесли в список приглашенных. И все это ваших  рук  дело,
Джеймс. Вы, конечно, пойдете?
   - Я впервые слышу об этом, - сказал он. - Но думаю, Джин,  что  я  не
пойду. Слишком много дел.
   Дуглас Кэмерон фыркнул.
   - Тогда это будет означать, что вы гоняетесь за  дамами,  старина.  Я
ведь  не  заставляю  вас  работать   до   упаду,   верно?   Ступайте   и
развлекайтесь. Дункану я  сказал  то  же  самое.  Как-нибудь  один  день
обойдусь без вас обоих, не сомневайтесь.
   - От этого общения с богатыми просто голова пухнет, дружище, - сказал
Дункан. - Сэр Седрик Харвей -  это  близкий  друг  вдовствующей  графини
Эмберли, точно?
   - Нет, вы должны пойти, Джеймс, - умоляюще проговорила Джин.  -  Ведь
это покажется очень странным - если мы с Дунканом  появимся  там,  а  вы
нет. Ну пожалуйста!
   - Конечно, он пойдет, девочка, - сказал ее отец. - Джеймс, старина, я
даже готов на большее. Если вам  хочется  съездить  в  Йоркшир  на  пару
недель или в имение  вашей  сестры,  что  же,  полагаю,  мы  с  Дунканом
продержимся, пока вас не будет. А, Дункан?
   Джеймс улыбнулся.
   - Кажется, мною распоряжаются люди, уверенные, что я непременно  буду
развлекаться, - сказал он. - Как тут устоишь? Остается только уступить.
   Джин восторженно захлопала в ладоши, а Дункан стукнул друга по плечу.
   - Вы мой должник, - заявил он с ухмылкой, - я  ведь  буду  целых  две
недели выполнять вашу страшно трудную работу.
   Итак, его обрекли на посещение пикника. Но худшее ждало его впереди.
   В тот же день он сидел в детской дома на Гросвенор-сквер, на  коленях
у него с торжественным видом восседала племянница, игравшая его  часами,
висевшими на цепочке. Перед ними  сидела  на  корточках  Александра.  На
другом конце комнаты Кристофер спокойно занимался рисованием.
   - Вы, наверное, не понимаете, какую  честь  вам  оказали,  -  сказала
Александра. - Кэролайн симпатизирует немногим.  Кроме  Эдмунда,  меня  и
няни Рей, единственный человек, которому разрешается брать ее на руки, -
это Эллен. А теперь вот вам. Я очень рада. Она должна знать, как ее мать
обожала вас, будучи ребенком.
   - В прошлом времени? - спросил  он,  прикоснувшись  к  темным  мягким
детским завиткам. - Больше вы не обожаете меня, Алекс?
   Сестра улыбнулась:
   - Вы знаете, что обожаю. Вы и представить себе не можете, как я ждала
вашего возвращения, Джеймс.  И  как  теперь  мне  хочется,  чтобы  время
остановилось. Вы действительно должны вернуться туда?
   - Да, должен, - спокойно ответил он.
   - А я надеялась, что вы решите остаться, - сказала она.  -  Вы  стали
другим. И я подумала - может быть, вы оставили прошлое  позади.  Это  не
так?
   - Я снова научился жить, - ответил Парцелл. - Но это легче сделать  в
другой стране, Алекс. Вы  единственный  человек  в  Англии,  с  кем  мне
действительно жаль расставаться.
   - А матушка, а отец? - задумчиво спросила она. - Вы не сумели уладить
ссору с отцом?
   - Нет, - ответил он. - Здесь уже ничем не поможешь.
   - И все из-за Доры, - сказала она. - Ах, Джеймс, она на самом деле не
стоила тех мучений, через которые вы прошли.
   - Мне пришлось забыть Дору, - сказал Джеймс,  протянув  свой  монокль
племяннице, которая искала, чем бы ей еще поиграть.
   - Ну что же, - сказала Александра. - А у вас появился кто-то  другой?
Не мисс ли Кэмерон? Или, возможно, Мэдлин? - спросила она небрежно.
   - Мэдлин? Увольте меня, Алекс. Я в  жизни  не  встречал  человека,  с
которым был бы менее совместим. Вы, разумеется, шутите. Что же до  Джин,
- лицо его смягчилось, - она мне очень нравится.
   - Мне бы хотелось, чтобы вы съездили в Эмберли, - сказала Александра.
- Как было бы хорошо уехать из Лондона  и  побыть  с  вами  вдвоем  пару
недель. Наверное, это невозможно, я полагаю?
   - Это возможно, - отозвался он и улыбнулся, увидев, как она просияла.
- Как раз сегодня утром Дуглас вторично сказал, что я могу взять отпуск,
если мне угодно.
   Алекс встала.
   - Вы приедете в Эмберли? Ах, Джеймс, вы снова увидите и  дом,  и  мой
портрет, который сделал Эдмунд и повесил в галерее, и мы  поедем  верхом
на побережье и поднимемся на утесы, и...
   - Мама! - В голосе Кристофера звучало нетерпение,  потому  что  он  в
третий раз пытался привлечь к себе  внимание  матери.  -  Идите  сюда  и
посмотрите!
   - Ты закончил рисунок? -  наконец  спросила  она.  -  Тогда  дай  мне
посмотреть, милый.
 
*** 
 
   Сэр Седрик Харвей ехал в Ричмонд-Парк в закрытом экипаже  в  обществе
вдовствующей графини Эмберли, а также лорда и леди Бэкворт.
   - Должна вас предупредить, Седрик, - сказала ему графиня за несколько
дней до того (он как раз размышлял о том, в какой карете они поедут),  -
на тот случай, если вы забыли. Леди Бэкворт ни при какой погоде не может
находиться на ветру. И теперь,  когда  здоровье  ее  мужа  не  в  лучшем
состоянии, она будет вдвойне осторожна.
   И поэтому в душный и жаркий день в конце  июня  он  поехал  со  своим
другом, графиней и гостями в карете с  плотно  закрытыми  окнами,  в  то
время как все остальные ехали в открытых экипажах или верхом.
   - Но это не имеет значения, Луиза, - сказал он тогда графине, -  лишь
бы они поехали. Странные они, эти Бэкворты.  Я  никогда  не  мог  понять
людей, неспособных просто радоваться жизни, ведь жизнь  так  коротка,  а
будущее полно неопределенности. Кажется, они не очень-то  рады,  что  их
сын вернулся домой?
   - Эти глупые люди стыдятся, что он  зарабатывает  себе  на  жизнь,  -
ответила графиня. - Они не могут просто радоваться, что он жив и здоров.
Когда Доминик три года был в армии, я страшно тревожилась, и это научило
меня ценить каждую минуту общения с моими детьми.
   - Но ведь это всегда так было, Луиза, - сказал сэр Седрик, прикасаясь
к ее руке.
   - Я ужасно рада, - говорила графиня  Бэквортам,  когда  они  ехали  в
Ричмонд-Парк, - что вы приедете в Эмберли на целый месяц.  Пребывание  в
деревне действует так успокаивающе, не правда ли? И  вам  будет  приятно
подольше побыть рядом с вашими внуками, сударыня.
   - Если бы только Александра не разрешала так  часто  выводить  их  из
дома, - раздраженно проговорила  леди  Бэкворт.  -  Видите  ли,  морской
воздух чрезвычайно опасен для их здоровья.
   Леди Эмберли улыбнулась.
   - А вы, сэр, должно быть, с нетерпением ждете, когда  сможете  больше
времени проводить с вашим сыном, - сказала она, - пока он еще не  отплыл
в Монреаль.
   Лорд Бэкворт склонил голову.
   - Я привык жить без него, сударыня, - сказал он. - Все будет так, как
то угодно Господу.
   В  общем,  решила  леди  Эмберли,  это  было  большое  облегчение   -
добравшись до места, выйти из кареты и найти всех  в  шумном  и  веселом
настроении.
   Дженнифер, Анна и  мисс  Кэмерон  занимались  близнецами  Доминика  и
маленькой Кэролайн. Кристофер сидел на плече у отца, крепко  ухватившись
за его  волосы.  Мэдлин  смеялась  над  чем-то,  беседуя  с  полковником
Хакстэблем, Уолтером и мистером Чэмберсом. Доминик  и  Эллен  болтали  с
Алланом  Пенвортом.  Александра,  просунув  руку  под  локоть   Джеймсу,
краснела  по  поводу  какого-то,  без  сомнения,  шутливого   замечания,
сделанного  Уильямом.  Виола  Кэррингтон   выглядела   взволнованной   и
негодующей - остроты ее мужа часто приводили ее  в  подобное  состояние.
Граф Хэрроуби сосредоточился на беседе с Дунканом Кэмероном.
   Весьма  приятная  картина,  подумала  старшая  леди  Эмберли.   И   в
особенности она порадовалась, видя, что Мэдлин  весела.  Хотя  с  Мэдлин
никогда ни в  чем  нельзя  быть  уверенной.  Зачастую  чем  веселее  она
казалась, тем более беспокойно у нее на душе.
   Но в этот день вдовствующей графине некогда было тревожиться.
 
Глава 6 
 
   Джин Кэмерон отошла от  малышей  и  приблизилась  к  Джеймсу.  Весело
улыбнувшись, она взяла его за руку. Вид у нее был совершенно счастливый.
   - Разве здесь не красиво, Джеймс? - промолвила она.
   Джеймс накрыл ее руку своей и нежно улыбнулся.
   - Давайте погуляем, - предложил он. - И вы ощутите у себя под  ногами
английскую траву, увидите над  головой  английские  деревья  и  подышите
воздухом сельской Англии.
   - А на следующей неделе мы поедем в Эмберли, - сказала девушка, глядя
на него сверкающими глазами. - Анна  говорит,  что  это  самое  красивое
место в Англии. Ах, Джеймс, я просто не могу этого дождаться!
   - Сначала давайте насладимся сегодняшним днем,  -  сказал  он.  Потом
огляделся и уже громче спросил:
   - Никто не хочет прогуляться вместе с нами?
   Прогуляться захотели все - Анна и миссис Чэмберс, Уолтер и Дженнифер,
Доминик и Эллен. Мэдлин, стоявшая поблизости, даже не пошевелилась, хотя
полковник и посмотрел на нее вопрошающим взором.
   За прошедшую неделю Джеймс видел ее впервые. Она была в  желтом,  как
солнечный свет, платье, необыкновенно оживленная и красивая. Но на  него
она едва взглянула и словно не узнала.
   Джин улыбалась.
   - Я могла бы провести здесь всю жизнь, - сказала она. - Я  люблю  эту
страну, Джеймс.
   - Вы соскучитесь по зимам, снегу и катанию на санях, - возразил он.
   - По катанию на санях - возможно, - согласилась девушка, - но  не  по
долгим-долгим зимам. Ах,  это  уж  наверняка!  Жаль,  я  не  могу  здесь
остаться.
   Он засмеялся.
   - К Рождеству вы, наверное, начнете скучать по дому, - сказал  он.  -
Как бы то ни было, вы увезете с собой замечательные воспоминания.
   - Спасибо вам, - отозвалась она.
   Они немного отстали от остальных. Она  была  очень  молода,  свежа  и
хороша собой. Такие и созданы для поцелуев.
   А ему необходимо обнять какую-нибудь женщину  и  поцеловать.  Женщину
пылкую и нежную. Женщину,  которая  не  заставит  его  чувствовать  себя
виноватым. Женщину, которая не была бы Мэдлин.
   Но она слишком молода, чтобы флиртовать с  ней.  Своим  поступком  он
объяснит, что хочет взять ее в жены. Он совершенно  не  знает,  что  она
чувствует. Иногда ему кажется, что Джин явно благоволит к  нему.  Иногда
же - что она видит в нем всего лишь старшего брата.
   Этот поцелуй  дорого  ему  обойдется.  А  он  не  уверен,  что  готов
заплатить за него такую цену.
   Джеймс улыбнулся Джин и ускорил шаги.
   Через несколько минут Анна случайно услышала фразу,  сказанную  Эллен
Доминику, - дескать, когда они вернутся, ей пора будет отнести младенцев
в  карету  и  покормить  их.  Если  кому-то  хочется  поиграть  с  этими
младенцами,  заявила  Анна,  значит,  нельзя  терять  времени.   С   ней
согласились Дженнифер и Джин и направились в сторону экипажей.
   - Нас бросили ради двух безволосых младенцев! - посетовал Уолтер.
   - Эти леди  узнают  красивого  юношу  с  первого  взгляда,  -  сказал
Доминик. - У Чарльза  прекрасные  серые  глаза.  Он  унаследовал  их  от
матери.
   Эллен улыбнулась Джеймсу.
   -  Анна  с  Дженнифер  стали  лучшими  подругами,  с  тех   пор   как
познакомились прошлым летом, - сказала она. - Я рада, что они приняли  к
себе мисс Кэмерон. Кажется, ей здесь очень нравится.
   - Это так, - сказал Парнелл. - Она говорила мне, как ей  хотелось  бы
остаться в Англии.
   - Бог мой, - заметила Эллен, - что скажет на это ее отец?
   Джеймс медленно пошел обратно  рядом  с  Эллен  и  ее  мужем.  Вполне
понятно, размышлял он, что Джин так очарована английским пейзажем. Он  и
сам чувствует сильную ностальгию, бродя среди  стволов  огромных  старых
деревьев. Хотя он отрекся  от  своей  родины  и  теперь  считал  таковой
Канаду, такого места, как Англия, больше нет на свете.
   Он огляделся и вдохнул густые ароматы лета.
   И тут глаз его поймал мелькание чего-то желтого, которое было светлее
и тоньше любого листика или лепестка. Он пригляделся. Кажется, она одна.
   - Я вас догоню, - кинул Джеймс своим спутникам.
   Он шел среди деревьев  до  тех  пор,  пока  не  обогнул  то  из  них,
прислонившись к которому она стояла. Теперь он увидел ее всю.
   Мэдлин, должно быть, слышала, как он подходит. Она  не  притворилась,
что он застал ее врасплох. Но и не двинулась с места; она  только  молча
смотрела на него.
   - Мэдлин! - воскликнул Джеймс. - Что случилось?
 
*** 
 
   - Вам не хочется прогуляться? - спросил у Мэдлин полковник Хакстэбль.
   - Один момент, - ответила она.  -  Сначала  мне  нужно  поговорить  с
Алланом.
   Но это был только предлог. Аллан Пенворт сидел на траве и,  казалось,
с удовольствием беседовал с ее дядей Уильямом и лордом Хэрроуби.
   - Вам не одиноко, Аллан? - спросила она, улыбаясь молодому  человеку.
- Хотите, мы с Джейсоном посидим с вами? Мы ничего не имеем против.
   - Вовсе нет, - ответил тот, прервав  беседу  и  усмехаясь.  -  Я  уже
поссорился с Дженнифер и  велел  ей  заниматься  своим  делом.  Не  хочу
ссориться еще и с вами. Вы что же, никогда не перестанете  нянчиться  со
мной, Мэдлин? Вот подождите,  скоро  у  меня  появится  новая  нога.  Мы
побежим с вами наперегонки, и я выиграю, держу пари.
   - Ну, - пригрозила она, - смотрите не проиграйте все ваше  состояние,
Аллан. Я всегда неплохо бегала.
   Но ей и на самом деле нужно  вернуться  и  отправиться  на  прогулку,
подумала она, поскольку Джейсон  ждет  ее,  и  нет  никаких  объяснений,
почему бы ей этого не сделать. Если не считать того,  что  среди  гостей
присутствует тот, кого она предпочла бы видеть по ту сторону океана.  Но
Мэдлин  скорее  согласилась  бы  увидеть  его  на  океанском  дне,   чем
призналась бы ему или кому бы то ни было, что боится его.
   Джин Кэмерон просто сияет от счастья. Она смотрит на  Джеймса,  точно
новобрачная на молодого мужа. А он смотрит на нее с нежностью, любовью и
добротой. Он улыбается.
   Но это не имеет значения. Не  имеет  значения,  что  они  любят  друг
друга, что  они  обвенчаются,  вернувшись  в  Канаду.  Ничего  не  имеет
значения.
   Если не считать того, что это имеет огромное значение.
   - Какая я хитрая, что придумала предлог подойти на минутку к  Аллану,
- улыбнулась Мэдлин, лукаво глядя на полковника Хакстэбля. -  Теперь  вы
только мой.
   - Вы, может статься, еще пожалеете о своей  хитрости,  -  сказал  он,
глядя на нее, словно забавляясь.  -  Я  могу  увлечь  вас  под  деревья,
Мэдлин, и целовать, и не выпущу вас до тех пор, пока  вы  не  пообещаете
выйти за меня замуж.
   - Вот как,  -  отозвалась  она,  понижая  голос  до  соблазнительного
шепота, - это угроза или обещание, сэр?
   Он опустил голову и прошептал ей на ухо:
   - И то и другое. И оба рассмеялись.
   Джейсон замечательно хорош собой, подумала  Мэдлин,  с  этой  военной
выправкой и светлыми волнистыми волосами. В таких полагается  влюбляться
без усилий. Может быть, если она очень постарается...
   - Джейсон, - сказала Мэдлин, прижимаясь крепче к его руке, -  давайте
не будем их догонять. Останемся одни.
   - С удовольствием, - ответил он.  -  Жаль  только,  что  у  меня  нет
какой-нибудь темной берлоги. Ваша семья больше ничего не услышала  бы  о
вас сегодня. А может быть, и не только сегодня.
   - Я говорю серьезно, - сказала Мэдлин.  И  посмотрела  ему  в  глаза,
отметив его красоту, словно никогда не видела его раньше.
   Они медленно и молча шли какое-то время. Пока он не остановился и  не
повернулся к  ней,  а  она  положила  руки  ему  на  плечи  и  выжидающе
посмотрела на него.
   То был легкий поцелуй. Его руки крепко держали ее за талию, но он  не
привлек ее к себе.
   Но ей этого было недостаточно. Мэдлин сплела руки у  него  на  шее  и
посмотрела на его губы, когда он поднял голову.
   - Джейсон, - прошептала она, - обнимите меня.
   Мэдлин прижалась к нему всем телом и запустила пальцы ему в волосы.
   - Целуйте меня, целуйте, -  отчаянно  шептала  она,  когда  губы  его
скользнули по ее щеке и уху. - Джейсон! - И она еще сильнее прижалась  к
нему, а его объятия стали более пылкими; ей хотелось раствориться в нем,
хотелось, чтобы он вобрал ее в себя.
   Когда он наконец отстранил ее от себя, его лицо все  еще  было  очень
близко, она коснулась его щеки и сказала чуть слышно:
   - Женитесь на мне скорее.
   Он внимательно смотрел ей в глаза.
   - Что случилось? - спросил он. Мэдлин тихо засмеялась:
   - Случилось то, что я пришла в себя и поняла, как сильно мне  хочется
согласиться на  ваше  предложение.  Почему  вы  так  смотрите  на  меня?
Хмуритесь? Вы уже не хотите жениться на мне?
   - Я хочу жениться на вас сейчас и хотел этого  весь  год,  -  ответил
Джейсон. - Вопрос в том, хотите ли вы выйти за меня?
   - Разве я это не доказала? - И Мэдлин снова рассмеялась. -  Можем  ли
мы объявить о нашей помолвке, когда вернемся к остальным?  Можем  ли  мы
обвенчаться этим летом?
   Джейсон по-прежнему смотрел на нее испытующим взглядом.
   - Вы очень несчастный человек, - проговорил он, - верно? Несмотря  на
сияющие улыбки и ослепительную красоту. Сегодня  вы  просто  взываете  о
помощи. Я не могу воспользоваться вашим несчастьем, Мэдлин.
   Жаркий румянец залил ее шею и щеки.
   - Вы отвергаете меня, - сказала она, припадая головой к стволу дерева
и пытаясь рассмеяться.
   Джейсон покачал головой.
   - Нет, - возразил он,  -  я  пытаюсь  защитить  вас  от  самой  себя.
Конечно, я все это знал и раньше. Но я надеялся. Теперь я  понимаю,  что
надеяться мне не на что.
   - Вы... - начала она. - Джейсон, вы мне очень дороги. Я действительно
хочу выйти за вас замуж.
   - Нет, - сказал  он,  погладив  ее  по  щеке.  -  Искусительница!  Ей
показалось, что она превратилась в камень. Мэдлин закрыла глаза.
   - Могу ли я помочь вам, Мэдлин? - спросил он. - Иногда  это  приносит
большое облегчение, когда можно поделиться с кем-то своими мыслями.
   - Джейсон, - проговорила Мэдлин, не открывая глаз, -  мне  жаль,  мне
очень жаль. Мне отчаянно хотелось полюбить вас. Но я была эгоистична.  Я
использовала вас. Я думала только о себе. Мне ужасно жаль.
   Когда он заговорил, в голосе его сквозила ирония.
   -  Не  стоит  к  вашим  прочим  тяготам  прибавлять  еще  и  вину,  -
посоветовал он. - Право, не стоит, Мэдлин. Вы знаете, что я не жертва. Я
тридцатилетний мужчина, дослужившийся до чина гвардейского полковника. Я
знал и понимал вас лучше, чем вы думаете. И я добивался вас, несмотря ни
на что. Но я никогда не позволил бы вам обмануть ни себя, ни меня.  Если
бы вы стали моей женой, это произошло бы потому,  что  вы  действительно
этого хотите. Мне никогда  не  грозила  опасность  превратиться  в  вашу
жертву.
   - Мне жаль, - повторила Мэдлин. - Я бы полюбила вас, если  бы  могла,
Джейсон. Мне так хочется полюбить вас!
   - Мне тоже этого хотелось, - сказал он. - Но  вы  не  должны  думать,
будто разбили мне сердце или разрушили мою жизнь.  Наверное,  я  слишком
стар для таких романтических бредней.
   Мэдлин беспомощно посмотрела на него и поняла, что  она  потеряла.  И
еще она поняла, что вопреки его словам все же причинила ему боль.
   - Мне жаль.
   - Пойдемте. - Он отступил и предложил ей опереться  на  его  руку.  -
Осмелюсь заметить, уже пора пить чай.
   - Я не могу, - сказала она. - Мне нужно немного побыть одной.  Вы  не
могли бы вернуться без меня, Джейсон?
   Он огляделся:
   - Хорошо. Только, Мэдлин, вы ведь не собираетесь мучиться из-за  меня
угрызениями совести?  Прошу  вас.  Ну,  улыбнитесь  мне.  Нам  ведь  еще
придется встретиться на людях.
   Мэдлин уныло улыбнулась.
   - Я буду улыбаться и веселиться, - пообещала она. - Я сделаю так, что
никто не заподозрит, будто бы вы пытались сорвать у меня поцелуй.
   - В таком случае они решат, что я форменный  недотепа,  -  с  улыбкой
проговорил Джейсон.
   Никогда в жизни Мэдлин не чувствовала себя так  ужасно.  Она  стояла,
прислонившись к дереву, не в силах пошевелиться.
   Вдруг она услышала приближающиеся шаги и  тут  же  поняла,  чьи  они.
Мэдлин могла бы убежать.  Она  могла  бы  обнаружить  свое  присутствие,
весело улыбнуться, но она стояла на месте и не двигалась, даже когда  он
обошел вокруг дерева и остановился перед ней: Она  молча  посмотрела  на
него.
   - Мэдлин! - воскликнул он. - Что случилось?
 
*** 
 
   - На самом деле мне следовало бы остаться в обществе леди Бэкворт,  -
сказала вдовствующая графиня Эмберли сэру Седрику Харвею, когда они  шли
по просторной лужайке. - Но просто невыносимо постоянно сидеть на  одном
месте.
   - Да, следовало бы, - отозвался тот. - Вы просто ребенок, Луиза.
   Она засмеялась.
   - Странно, не правда ли? Человек стареет. Он считает проходящие  годы
и чувствует,  что  становится  мудрее.  Но  я  не  ощущаю  себя  старой.
Пятьдесят два года - не так уж много, не так ли?
   - Именно это я и твержу самому себе, -  подхватил  он.  -  Хотя  если
судить по моим седым волосам, это так.
   - Ах, они вовсе не седые, Седрик, - сказала графиня и  посмотрела  на
него, склонив голову набок, - они  серебряные,  дорогой  мой.  И  просто
замечательные.
   - Когда умерла Энни, - проговорил он,  -  я  считал,  что  моя  жизнь
кончена. Это было  двадцать  два  года  тому  назад.  Бедная  Энни,  она
осталась так далеко в прошлом. Я помню ее только по портретам. -  И  сэр
Седрик вздохнул.
   - А Эдварда не  стало  четырнадцать  лет  тому  назад,  -  промолвила
графиня. - Боль кажется просто невыносимой в течение долгих-долгих  лет,
верно? А потом вдруг слышишь свой веселый смех либо  понимаешь,  что  за
весь день ты даже ни разу не вспомнила об  ушедшем,  и  тебя  охватывает
чувство вины, ведь при жизни он был для меня целым миром.
   - Никто из тех, кто видел вас вместе, не стал бы  это  оспаривать,  -
согласился сэр Седрик.
   Какое-то время они шли в мирном молчании.
   - Я скучал о вас все время, пока был в Вене, - заговорил он  наконец.
- Обо всех вас. Я привык думать о вас как о своей семье.
   - Но это так и есть, - сказала она. - Вы были членом нашей семьи  еще
тогда, когда был жив Эдмунд.
   - В действительности, - заметил он, - просто удивительно, что Доминик
вступил в такой разумный брак, хотя не мог спросить у меня совета.
   Графиня засмеялась.
   -  Эллен  славная  девочка,  правда?  Определенно  она  моя   любимая
невестка, так же как и Александра.
   - А кто у нас есть для Мэдлин? - спросил сэр Седрик. - Теперь,  когда
я здесь и могу дать квалифицированный совет... Хакстэбль?
   - Она любит его, - вздохнув, сказала графиня,  -  но  какой-то  искры
здесь не хватает. Видите ли, Мэдлин такая же, как и  все  мы  -  Эдмунд,
Доминик и я. Без искры она не может.
   - Тогда это Парнелл? - спросил сэр Седрик после недолгого колебания.
   - Джеймс? А вы тоже это заметили,  да,  Седрик?  Уж  тут  определенно
искра есть, верно? Я бы даже сказала - бушующий  пламень.  Хотя,  вместо
того чтобы сблизить, этот пламень отталкивает  их  друг  от  друга.  Это
странный молодой человек. В нем есть какое-то внутреннее напряжение.  Он
не очень-то ладит со своим  отцом,  но  кто  ладит  с  отцами?  Опять  я
немилосердна.  Меня  просто  в  дрожь  кидает  при  мысли,  что   Мэдлин
остановится на Джеймсе. А если нет, я буду  в  отчаянии.  И  никогда  не
говорите мне, Седрик, что годы принесли мне спокойствие.
   Он похлопал ее по руке и улыбнулся.
 
*** 
 
   Мэдлин заговорила не сразу. В лице у нее не было ни кровинки, заметил
Джеймс.
   - Ничего особенного, - ответила она наконец. - Я только что  отвергла
хорошего человека, вот и все.
   - Хакстэбля? - спросил он. - Почему? Мэдлин пожала плечами.
   - Полагаю, я слишком увлечена  прелестями  лондонского  сезона,  -  с
горечью проговорила молодая женщина. - Если бы я должна  была  выйти  за
кого-то замуж,  мне  пришлось  бы  утратить  право  на  восхищение  всех
остальных.
   Джеймс смотрел на нее, сжав руки за спиной. Ее взгляд  был  устремлен
куда-то мимо него.
   - Я думал, вы его любите, - сказал он.
   - Любила. - Мэдлин на мгновение закрыла глаза. - И люблю. Наверное, я
слишком долго ждала. В восемнадцать лет  я  легко  приспособилась  бы  к
мужу. А я все ждала и ждала, и  вот  теперь  подавайте  мне  и  луну,  и
звезды, и всю  вселенную  в  придачу.  Обычные  великодушие,  доброта  и
преданность меня не удовлетворяют.
   Он молча смотрел на нее.
   - Иногда, - говорила Мэдлин, - человек  чего-то  жаждет.  Абсолютного
счастья. Я жажду этого и не знаю, где это можно найти. И еще я не  знаю,
узнаю ли это счастье, если встречу. И наверное, мы не можем вообще  быть
счастливы, не делая счастливым другого. - Она наконец  устремила  взгляд
на него; глаза у нее были беспокойные и ярко-зеленые. - Зачем  я  говорю
это вам?
   - Полагаю, потому, что я здесь. - Джеймс так крепко сжимал  в  кулаки
свои руки, что ногти впивались в ладони.
   Мэдлин засмеялась.
   - Во всяком случае, с вами очень  хорошо  разговаривать,  -  заметила
она. - Вряд ли вы станете прерывать собеседника.
   - Вы очень расстроены, - проговорил Джеймс. - Неужели он причинил вам
боль?
   - Нет! - Она быстро взглянула на него. - Нет, это я  причинила  боль.
Просто я хорошенько рассмотрела себя, вот и все. И то,  что  я  увидела,
мне не понравилось. Полагаю, я не очень приятная особа.
   - Много лет я ненавидел себя, - проговорил Джеймс. - То были мрачные,
потерянные годы. Бесполезные годы. Не поступайте так с  собой.  Жизнь  и
без того слишком коротка.
   Ему отчаянно хотелось помочь ей.
   - Доброе слово от  Джеймса  Парнелла?  -  удивилась  Мэдлин.  -  Это,
наверное, впервые.
   И вдруг его лицо расплылось у  нее  перед  глазами,  все  ее  чувства
вытеснило невероятное изумление и унижение, резкая боль рванулась  вверх
из груди, и у нее перехватило дыхание.
   А ему показалось, что в теле его повернули нож. Он был совершенно  не
в состоянии утешить ее. Это ведь Мэдлин.
   - Я не совсем уж чудовище, - сказал он. - Не совсем дьявол, хотя  вы,
наверное, так полагаете.
   Наконец руки его разжались.
   Ее унижение стало  полным,  когда  она  почувствовала,  как  оба  его
больших  пальца  вытирают  слезы,  покатившиеся  у  нее  из  глаз.   Эти
прикосновения к ее лицу были очень легкими.
   Мэдлин закрыла глаза и попыталась заставить себя размышлять логично.
   Так ли уж сильно его  поцелуй  отличается  от  поцелуя  Джейсона?  Он
обхватил ее лицо ладонями, в то время как Джейсон обнимал ее  за  талию.
Но губы у него были сомкнуты так же, как и у Джейсона.  И  так  же,  как
Джейсон, он не касался ее тела.
   Никакой разницы. Совершенно никакой, если не считать того, что колени
ее вдруг сделались ватными и она почувствовала, что губы дрожат под  его
губами и не слушаются ее. И ей хотелось плакать и плакать.
   Губы у нее были прохладные, влажные и соленые от слез, и они  дрожали
под его губами. Губы, которые он целовал как-то раз - нет,  два  раза  -
давно, очень давно; губы, которые он продолжал целовать  во  сне.  Губы,
принадлежащие не какой-то другой женщине, хотя он в свое  время  целовал
многих. Это были губы Мэдлин.
   Когда Джеймс поцеловал ее во второй раз, Мэдлин наконец позволила его
губам раскрыться. Она перестала размышлять и сравнивать.  Она  позволила
себе просто отдаться чувству.
   Джеймс! Джеймс!
   Это все, чего ей когда-либо хотелось.
   Но он не привлек ее к себе, и поцелуй его не стал глубже.
   Мэдлин  отодвинулась,  отряхнула  свою  муслиновую  юбку,  разгладила
складки и развязала ленты шляпки, чтобы завязать их заново.
   - Пора пить чай, - сказала она. - Все будут удивляться, куда это мы с
вами подевались.
   Она хотела быстро удалиться, но Джеймс схватил ее сзади за плечо.
   - Мэдлин, - спокойно проговорил он, - из этого ничего не  выйдет.  Мы
пяти минут не можем пробыть вместе, чтобы не поссориться. Мы  с  вами  в
результате какого-то странного каприза судьбы испытываем  друг  к  другу
сильное влечение. И мы  с  вами  принадлежим  разным  мирам.  Ничего  не
выйдет.
   - Да, не выйдет, - согласилась Мэдлин. - Но  мне  нужно  было  чье-то
утешение. Теперь я чувствую себя лучше. Благодарю вас.
   И они пошли назад  в  полном  молчании.  Мэдлин  радостно  улыбнулась
матери, которая приветствовала их появление.
   - Мы не опоздали? - весело спросила она. - Надеюсь, Домми не съел все
пирожки с омарами?
   Ее брат-близнец скорчил гримасу.
   - Я просидел все это время в карете с Эллен  и  Чарльзом,  разыгрывая
роль нежного мужа и отца, - отозвался  он.  -  Я  до  сих  пор  даже  не
заглянул в корзины с припасами.
   - Тогда давайте посмотрим вместе. Я умираю с голоду.
 
Глава 7 
 
   В каком-то смысле это неплохо - когда тебе двадцать шесть  лет  и  ты
свободна, думала порой Мэдлин. Ты не обременена брюзгливым мужем и кучей
шумных детей. Равно как тебя не касаются и  всевозможные  ограничения  в
общении, обязательные для очень молодых леди.
   Есть определенные преимущества в том, чтобы миновать  первый  расцвет
юности и при этом остаться незамужней. Конечно, есть в этом положении  и
недостатки. Отсутствие полной свободы, например. Если твоя семья  решает
уехать из Лондона еще до конца сезона, выбора у тебя  нет  -  приходится
присоединяться к кому-либо из членов семьи.
   Ей хотелось бы остаться в городе. Здесь она могла  бы  погрузиться  в
светскую суету и окружить себя поклонниками. И здесь  она  могла  бы  не
углубляться в размышления о себе.
   Доминик с Эллен были в гостиной вместе с отцом  Эллен,  когда  Мэдлин
зашла к ним. Доминик держал на руках Оливию и  забавлял  ее,  раскачивая
перед ней свой монокль на цепочке, как маятник. Лорд  Хэрроуби  сидел  с
Чарльзом и пытался развеселить его. Эллен сидела рядом с отцом.
   - Пойдемте в библиотеку, -  сказал  сестре  Доминик,  оставляя  дочку
заботам Эллен. - Там меньше шансов, что кто-то из  младенцев  обслюнявит
вам платье.
   - Но вы же знаете, что я пришла только из-за детей, -  возразила  она
улыбаясь.
   - В данном случае, я думаю, это не так, - сказал он, закрывая за ними
дверь библиотеки. - Что вас беспокоит, Мэд? Едва вы вошли, как я  понял:
что-то случилось.
   - На самом деле меня ничто не беспокоит, - ответила она, - кроме того
что вы уезжаете послезавтра в Уилтшир, а Эдмунд -  в  Эмберли.  И  я  не
увижу вас бог знает сколько времени, а ведь мы всегда  были  близки,  не
так ли, Домми? Вы представить себе не можете,  -  продолжала  Мэдлин,  -
каково это - быть незамужней женщиной  в  моем  возрасте.  До  недавнего
времени это не беспокоило меня, вероятно, потому, что вы  тоже  были  не
женаты. Но это ужасно - быть незамужней женщиной и не принадлежать себе.
   Доминик усмехнулся.
   - Ах, вы ужасный человек!  -  вскричала  она,  рассердившись.  -  Мне
следовало бы знать, что в вас нет ни капли сочувствия. Мало того, что  у
вас есть Эллен и двое детей, появившихся за  один  раз,  вы  утопаете  в
семейном блаженстве, и вам дела нет до меня!
   - Мэд! - воскликнул Доминик, разводя руками. - Вам хочется отдубасить
меня? Ну давайте, я не стану даже защищаться.
   - Глупо! - бросила она. - Мы уже не дети.  Хотя  иногда  мне  хочется
вернуть эти времена. Тогда все было так просто. Можно мне поехать с вами
в Уилтшир?
   - Нет, - ответил он.
   Мэдлин посмотрела на него  так,  словно  он  ударил  ее  по  лицу.  И
болезненно вспыхнула.
   - Вы знаете, что вам не стоило приходить ко мне, - продолжал Доминик.
- Вы должны были бы пойти к Эллен. Я слишком хорошо  вас  знаю.  Дело  в
Парнелле, не так ли?
   Мэдлин нахмурилась:
   - Какое отношение Джеймс имеет ко всему этому?
   - Прямое, - ответил Доминик. - Он едет в Эмберли, поэтому вы, конечно
же, должны избегать этого места во что бы то ни стало. Это действительно
так мучительно?
   Некоторое  время  она  внимательно  смотрела   на   него,   а   потом
отвернулась. Подойдя к окну, Мэдлин устремила взгляд на улицу.
   - Я должна покончить с этим раз и навсегда, - сказала  она.  -  Я  не
хочу больше видеть его, Домми. Я не могу провести в Эмберли целый  месяц
рядом с ним. Пожалуйста, не отказывайте мне.  Позвольте  мне  поехать  с
вами.
   Когда Доминик заговорил, голос его прозвучал у самого ее плеча.
   - В прошлом году, когда я вернулся из Брюсселя, Эллен не хотела иметь
со мной ничего общего. Мне казалось, что выиграть  битву  за  нее  будет
невозможно. И я, наверное, уехал бы, если бы не обнаружил  вовремя,  что
она ждет ребенка. Мы все продумали, Мэдлин. И я с ужасом  воображаю,  во
что превратилась бы моя жизнь теперь, если бы я отказался от  Эллен,  не
приложив никаких усилий.
   - Но это совершенно не похоже на мой случай, - упрямилась Мэдлин.
   - Конечно, не похоже, - согласился Доминик,  -  в  частностях.  А  по
сути, я считаю, это почти то же самое. Вы любите Парнелла. И вам хочется
избавиться от  страданий  теперь,  пока  вы  все  еще  можете  управлять
ситуацией.
   Мэдлин прислонилась лбом к стеклу.
   -  Даже  если  по  какой-то  странной  случайности  он  сделает   мне
предложение и я его  приму,  мы  не  будем  счастливы  вместе.  Я  не  в
состоянии  сделать  его  счастливым,  потому  что  я  ему  не  нравлюсь.
Позвольте мне поехать с вами.
   Доминик взял сестру за плечи и повернул к себе.
   - Вы доверяете мне? - спросил он. - Мы всегда знали друг друга лучше,
чем, пожалуй, самих себя. Разве не так,  Мэд?  Я  не  могу  заглянуть  в
будущее. Я не могу ничего вам обещать. Очень может  быть,  что  к  концу
месяца сердце ваше будет разбито, если вы поедете в Эмберли. Но если  вы
не поедете, вы никогда не  освободитесь  от  того,  что  преследовало  и
мучило" вас целых четыре года.
   - Джеффри женится на мне, - сказала она.
   - Норт? - презрительно бросил Доминик.  -  Это  даже  нельзя  назвать
удачной попыткой, Мэд. Если вы желаете оказать нам честь и провести лето
с нами в Уилтшире, мы с Эллен будем в восторге. Можете поехать вместе  с
нами послезавтра. Но ради вашего же блага я надеюсь,  что  вы  этого  не
сделаете.
   - Вы, Домми, превратились в очень взрослого и  мудрого  человека.  Вы
такой же плохой, как и Эдмунд.
   Мэдлин вздохнула.
   - На самом деле мисс Кэмерон поедет в Эмберли вместе  с  мамой  и  со
мной. Невежливо будет не поехать с ними, правда?
   - Без комментариев, - сказал Доминик.
   - И наши сундуки уже уложены, - продолжала она. - И кое-что  из  моих
вещей  упаковано  вместе  с  матушкиными,  так  что  и  достать  нельзя.
Наверное, легче будет поехать вместе с ней.
   - Да, - сказал он.
   - И потом, конечно, мисс Кэмерон едет туда и будет с ним  все  время.
Скорее всего я почти не буду видеть его и не буду с ним разговаривать.
   - Вы рассуждаете обо всем весьма разумно, - заметил Доминик.
   Неожиданно Мэдлин хорошенько ткнула его кулаком в живот:
   - Не смейте смеяться надо мной, Доминик Рейни. Вы знаете, я все  могу
вынести, кроме насмешек.
   - Совершенно верно, - примирительно сказал он. Менее чем через неделю
Мэдлин оказалась в Эмберли.
   Дом из серого камня стоял в долине, и это было, разумеется,  одно  из
самых красивых зданий, когда-либо виденных ею. А долина  была  мирной  и
зеленой, а утесы дикие и продуваемые ветром, а пляж во время отлива  был
золотым и ровным.
   И еще там было семейство Кортни, обрадовавшееся, что она опять  дома;
обрадовался даже  старший  сын,  Ховард,  ее  давний  верный  поклонник,
ставший теперь одним из арендаторов Эдмунда. И Мортоны, и  Картрайты,  и
Лэмпманы, и барышни Стэнхоуп, и пастор со своей женой. И мистер  Уотсон,
который недавно женился. А скоро  ждали  приезда  дяди  Уильяма  и  тети
Виолы. Хорошо вернуться домой.
   К тому же  терпеть  ей  придется  всего  лишь  один  месяц.  "Адеона"
отплывает в августе.
 
*** 
 
   Если Лондон привел Джин в волнение, а Ричмонд-Парк -  в  восторг,  то
Эмберли-Корт ее просто  очаровал.  Девушке  казалось,  что  она  никогда
вдоволь не нагуляется и не наездится верхом.
   До возвращения Анны после  их  приезда  Джин  большую  часть  времени
проводила с Мэдлин. И Мэдлин не  могла  не  полюбить  эту  девушку,  чья
солнечная натура так походила на ее собственную - такую, какой она  была
прежде.
   Джин любила навещать пастора и его жену, чей  дом  представлял  собой
уютную, мирную гавань, каковой  и  должно  являться  жилище  священника.
Семеро  детей  пользовались  в  доме  полной  свободой.  Можно  было  не
сомневаться, что восьмой присоединится к ним, как только  научится  либо
ползать, либо ходить. А посреди этого хаоса восседала  супруга  пастора,
огромная, ожидающая прибавления семейства и лучезарно  улыбающаяся  всем
приходящим.
   Нравилось  Джин  бывать  и  у  Лэмпманов  с  их   двумя   спокойными,
воспитанными ребятишками, хотя Розе еще не исполнилось и четырех, а Полу
- двух лет. Леди Лэмпман показала ей цветник, розовые кусты  и  плодовый
сад, Джин казалось, что она в жизни не видела ничего прекраснее.  А  сэр
Перри беззлобно подшучивал над ее акцентом.
   Ей нравилось семейство Кортни. Крупный,  добродушный  мистер  Кортни,
поскрипывая корсетом, показал ей  своих  призовых  хряков  и  нескольких
кошек, которых у них было в общей сложности двадцать три штуки. Их  было
бы не так много, сказал он, если бы его Сьюзен жила дома. Но она живет в
Лондоне вместе со своим деверем и его  доброй  женушкой  и  готовится  к
венчанию с виконтом  Эджертоном,  которое  состоится  в  церкви  Святого
Георгия осенью.
   Миссис Мортон и миссис Картрайт закормили ее печеньем с кремом,  чаем
и добродушными  расспросами.  А  миссис  Коулин  хотелось  знать  все  о
Монреале; она считала, что слушать рассказы Джин замечательно, словно ты
сама побывала в новом мире.
   Джин была просто счастлива, о чем она и сообщала Джеймсу всякий  раз,
когда они оказывались вместе.
   - Если бы я жила здесь, - сказала Джин Джеймсу как-то раз, когда  они
шли по долине, - я, наверное, никогда бы отсюда не уехала, даже в Лондон
на время сезона.
   - Эдмунд говорил, что ему нравится уезжать только для того, чтобы еще
сильнее полюбить по возвращении свой дом.
   - Ах, конечно, - отозвалась Джин, - это очень верно. Вы  когда-нибудь
видели таких доброжелательных людей, Джеймс?
   - Вы, Джин, сами очень доброжелательны. Этого достаточно, чтобы  люди
начали улыбаться, едва взглянув на вас.
   Девушка засмеялась.
   - Я думаю, что улыбку у них вызывает мой акцент, - заметила она. -  А
мне представляется смешным, что здесь все говорят, как вы. Я очень-очень
счастлива, Джеймс.
   Миссис Мортон сама нанесла визит в Эмберли-Корт всего через  два  дня
после того, как граф возвратился в свое  имение,  чтобы  пригласить  все
семейство и его гостей на обед и вечерний прием. Она явилась так  скоро,
как только позволили приличия, надеясь, что ее приглашение будет сделано
раньше, нежели семейство Кортни разберется со своими планами.  Обычно  в
этих соревнованиях верх брали Кортни.
   Но Кортни не дали себя превзойти. Их званый обед и  импровизированный
бал состоялись через два вечера после приема у Мортонов.
   - Месяц обещает быть насыщенным, -  сказал  граф  жене,  одновременно
вздыхая и  улыбаясь.  -  В  прошлом  году  нам  пришлось  отказаться  от
ежегодного летнего бала. И я, Алекс, уверен, что в этом году нам  просто
не позволят этого  сделать.  Мы  должны  устроить  бал  пораньше,  чтобы
одновременно отпраздновать возвращение вашего брата.
   - Я начинаю подумывать, что наш бал придется связать с его  отъездом,
- возразила Александра. - В прошлый раз он уехал в разгар  бала.  Но  на
этот раз вряд ли все будет так  плохо.  Мне  кажется,  он  по-настоящему
увлечен мисс Кэмерон.
   - Да, -  ответил  граф,  -  вот  только  мне  жаль,  что  Мэдлин  так
подчеркнуто весела. Даже смотреть на нее и то утомительно.
   - А мне порой кажется, что  Джеймс  так  внимателен  к  мисс  Кэмерон
только потому, что он таким образом защищается от более сильного чувства
к Мэдлин, - вздохнула графиня. - Ах, Эдмунд, дорогой  мой,  почему  люди
ведут себя так глупо? Эти двое, как мне кажется, не сказали друг другу и
дюжины слов с тех пор, как мы здесь.
   Ни объяснений, ни утешений у графа не  нашлось.  При  этом  все,  что
сказала Александра, было правдой.
   Оба были неприятно удивлены однажды утром, поняв, что Джин обратилась
с просьбой к ним обоим совершить с ней верховую прогулку на берег  моря.
Каждый согласился, не зная, что другой тоже приглашен.
   Мэдлин с радостью обнаружила в Эмберли Ховарда Кортни. Он только  что
покончил свои дела с Эдмундом. В детстве Ховард был товарищем ее детских
игр, и когда ей исполнилось  семнадцать  лет,  а  ему  восемнадцать,  он
заявил, что будет любить ее вечно. Долгие годы после  этого  он  был  ей
верен и всякий  раз,  когда  она  приезжала  домой,  смотрел  на  нее  с
обожанием. Ховард никогда не просил ее выйти за него замуж, понимая, что
между дочерью графа и сыном арендатора зияет непреодолимая  общественная
пропасть.
   Мэдлин от всей души улыбнулась ему  ослепительной  улыбкой,  надеясь,
что он не истолкует ее превратно. Потому что Джеймс Парнелл четыре  года
тому назад обвинил ее в том, что она разбила сердце Ховарду.
   - Ховард, - сказала она, - вы  просто  обязаны  спасти  меня  и  мисс
Кэмерон от страшной участи  -  целое  утро  делить  между  собой  одного
джентльмена. Не хотите  ли  поехать  на  побережье  с  нами  и  мистером
Парнеллом?
   Ховард по обыкновению спокойно улыбнулся и согласился.
   По дороге через долину к  морю  Мэдлин  вела  оживленный  разговор  с
Ховардом и Джин, и  Джеймсу  в  голову  не  приходило,  что  она  с  ним
кокетничает. Когда лошади ступили с травы на песок и  направились  вдоль
берега, Ховард подъехал к Джин,  продолжая  рассказывать  ей  об  урожае
репы, на который он возлагал большие надежды.
   Таким образом оказалось, что Мэдлин смотрит в темные глаза того, кого
она  столь  успешно  избегала  почти  две  недели.   А   он   пристально
вглядывается в ее зеленые глаза.
   - Нравится вам ваша жизнь здесь? - неожиданно спросила она.
   - Да, - ответил он, - все здесь мне очень знакомо.  -  Джеймс  бросил
взгляд на утес, возвышавшийся справа от них. - Тропинка, по  которой  мы
обычно спускались, кажется, немного дальше.
   - Да, - согласилась Мэдлин, указывая вперед. - Она  начинается  почти
сразу же вон за той темной скалой.
   - Бывшей причиной одной из наших самых ожесточенных ссор, насколько я
помню, - сказал он.
   - Да.
   - Это было очень давно.
   - Да.
   - И мне кажется, - продолжат он, - что мы  поменялись  ролями.  В  то
время именно меня ругали за склонность к односложным ответам.
   - Да, - ответила Мэдлин и добавила:
   - Я не могу разговаривать  с  вами.  Я  всегда  знаю,  что  я  должна
сказать, и поэтому то, что я говорю, ничего не стоит. А вы думаете,  что
я глупа, тогда как на деле глупы только слова, которые я произношу.
   - А разве мое мнение имеет для вас значение? - спросил он.
   - Наверное, нет, - ответила она. - Но ведь никому не нравится,  когда
к нему относятся с презрением.
   - Я никогда не относился к  вам  с  презрением,  Мэдлин,  -  возразил
Джеймс. - Ну, может быть, в самом начале. Но не последние четыре года. И
не теперь.
   - Разве вы думали обо мне? - спросила Мэдлин. И возненавидела себя за
этот вопрос. Как будто для нее имеет значение, что он ответит.
   - Когда проводишь  много  времени  наедине  с  собой,  размышляешь  о
многом. Да, я думал о вас, как думал о каждом, кого знал в прошлом.
   - А что вы думали обо мне? - спросила она. Джеймс долго молчал.
   - Что я поступил глупо, - сказал он.  -  Что  я  поступил  глупо,  не
оставшись дома в ту ночь и на следующее утро, чтобы  увидеться  с  вами.
Что я поступил глупо, решившись снова приехать сюда.
   - Вы и теперь так думаете?
   - Не совсем так, - возразил он.  -  Мне  кажется,  мы  понимаем  друг
друга. И оба знаем, что развитие наших  отношений  невозможно.  Когда  я
уеду, я наконец смогу оставить вас в прошлом.
   Снова эта пронзающая боль в сердце! - Сможете? - переспросила Мэдлин.
- Да.
   - И вы больше не станете думать обо мне, когда окажетесь там, в диких
краях?
   - Не больше, чем о ком-либо другом, -  заверил  ее  Джеймс.  -  Кроме
того, я, быть может, останусь в Монреале.
   Он смотрел вперед, на Джин Кэмерон. На этот раз  боль  обрушилась  на
Мэдлин лавиной, и она не смогла больше задавать вопросы.
   А вы, спросил он, на мгновение впиваясь в нее глазами, -  что  будете
делать вы, когда я уеду?
   -  Я  собираюсь  выйти  замуж  за  лорда  Норта,  -   ответила   она,
ослепительно улыбаясь. - Мы знаем друг друга целую вечность.  Нам  будет
удобно вместе.
   - Понятно, - сказал Джеймс. - И вы согласитесь быть удобной, Мэдлин?
   - О да! - засмеялась она.
   - Если из всего сказанного вами мне за последний месяц какие-то слова
рассчитаны на то, чтобы укрепить меня в  моем  прежнем  мнении,  что  вы
неумны, - сказал он, - эти ваши слова, без сомнения, убедительны.
   Хотя Мэдлин посмотрела ему  прямо  в  глаза,  она  не  поняла  по  их
выражению, шутит он или говорит серьезно. Но разве Джеймс Парнелл  может
шутить? Это просто невозможно.
   Она пожала плечами.
   - Мисс Кэмерон, без сомнения, поступает неразумно выражая  интерес  к
хозяйствованию Ховарда, -  проговорила  она.  -  Он,  знаете  ли,  может
никогда не остановиться. Придется нам  сделать  то,  что  вы  сделали  в
последний раз, когда мы поссорились на берегу. Тогда вы рассказывали мне
о вашей школе Теперь вы должны рассказать мне о стране, где  вы  пробыли
три года. Как вы ее называете?
   - Страна атабасков, - сказал Джеймс. - Ну что  ж  Мэдлин,  хорошо.  Я
сделаю то же, что сделал тогда. Я буду рассказывать, а вы расслабитесь и
будете  только  вставлять  "В   самом   деле?!"   и   "Великолепно!"   в
соответствующих местах. Я буду вас развлекать.
   И он действительно ее развлек. Впервые, как она поняла гораздо позже,
уже возвращаясь назад, она забыла о себе, и о Джеймсе, и обо всем вокруг
и была очарована его рассказами о северной стране, которые звучали  так,
словно то была другая планета.
   Кажется, все время, что он рассказывал, она ни разу не отвела от него
глаз. Но сейчас перед ней было тонкое, угловатое, мрачно-красивое лицо и
живые темные глаза увлекательного рассказчика.  Не  было  неприступного,
пугающего лица того Джеймса, которого она знала.
   Это походило на разговор с самим собой, размышления про себя, а  этим
искусством он  овладел  сполна.  Когда  же  Джеймс,  продолжая  рассказ,
посмотрел на нее, перед ним оказалась не та  Мэдлин,  которую  он  видел
раньше. То была полная жизни прекрасная женщина,  чьи  зеленые  глаза  и
раскрытые губы выдавали ее заинтересованность тем, что она слышит.
   Он рассказывал - сколько же времени? Двадцать минут? Полчаса? Дольше?
И говорил он без застенчивости, ничего не опасаясь. Как если бы она была
молчаливой, но при этом, без сомнения, сочувствующей частью его самого.
   Проклятие!
 
Глава 8 
 
- Вы еще не решили покончить с этой вашей прихотью, Джеймс? - Леди Бэкворт, тяжело опираясь на руку сына, прогуливалась по парку перед Эмберли-Кортом. 
   - Прихотью, матушка? - спросил он, подлаживаясь под ее шаг.
   -  Это  всегда  было  не  более  чем  прихотью,  -  заявила  она.   -
Направленной на то, чтобы досадить вашему отцу и разбить ему сердце.  Не
пора ли вам вернуться домой?
   - Вы хотите сказать - вернуться в Англию из Канады? - спросил Джеймс.
- Или вы говорите о Йоркшире и Данстейбл-Холле?
   - Ваш отец, Джеймс, больной человек, - сказала она, - хотя об этом  и
нельзя судить по тому, что он делает. Вы  его  единственный  сын.  И  вы
полагаете,  ему  не  больно  видеть,  что  вы   занимаетесь   вульгарной
торговлей? И вы полагаете, это не сокрушает мое сердце?
   - Матушка, - начал Джеймс, беря ее  за  руку,  -  не  говорите  таких
вещей. Во время всех перипетий с Дорой я оставался вашим и его сыном.  И
оставался таковым в течение последующих пяти лет, живя в аду, потому что
я ваш сын. А это был ад.
   - Если так, то  это  был  ваш  собственный  выбор,  -  отвечала  она,
доставая из кармана носовой платок и вытирая глаза. - Бэкворт  -  святой
человек, Джеймс. Он никогда не переставал молиться за вашу душу. И кроме
того, дома вас удерживала Александра, а не отец. И не я.
   - Матушка, - сказал он, - я вас люблю и всегда любил.  Но  жить  дома
стало невозможно. Вы не могли этого не видеть. И теперь это  тоже  будет
невозможно. Я не  могу  разговаривать  с  отцом.  Он  не  видит  во  мне
человека.
   - Если бы вы вернулись домой, - возразила леди Бэкворт, - и вели себя
как почтительный сын, он, вероятно, понял бы, что вы раскаялись.
   - Это невозможно,  -  проговорил  Джеймс,  вынимая  из  кармана  свой
большой платок и останавливаясь, чтобы самому вытереть ей  глаза.  -  Не
плачьте, мама. У вас есть Александра  и  внуки.  А  я  буду  по-прежнему
писать вам, как делал это многие годы. Так будет лучше.
   - И вы женитесь  на  этой  ужасной  девице  только  для  того,  чтобы
досадить ему, -  сказала  она,  презрительно  усмехнувшись  и  продолжая
прогулку.
   - На Джин? - удивленно переспросил Джеймс. - Джин - ужасная девица?
   - Ее отец торговец. И брат тоже. И она говорит с вульгарным акцентом,
Джеймс, она такая провинциальная.  Неужели  вы  опозорите  вашего  отца,
Джеймс, женившись на этой женщине?
   Его лицо на мгновение потеряло свою выразительность, глаза  загадочно
заблестели.
   - Когда я выберу себе жену,  мама,  -  сказал  он,  -  я  выберу  ее,
надеюсь, по собственному вкусу. И она не опозорит ни вас, ни меня. Я еще
не сделал предложения Джин.
   - Вы должны сделать предложение леди Мэдлин, - сказала леди  Бэкворт.
-  Она,  может  быть,  шокирующе  вульгарна  и  кокетлива,   и   Эмберли
предоставляет ей слишком  большую  свободу,  но  у  нее  есть  порода  и
воспитание. Не забывайте, Джеймс, что  в  один  прекрасный  день  к  вам
перейдут титул и имя Бэкворт.
   - Я никогда не женюсь на  леди  Мэдлин  Рейни,  -  быстро  проговорил
Джеймс. - Мама, я пробыл в Англии месяц. И месяц у  меня  еще  остается.
Нельзя ли нам просто хорошо пожить вместе? Мне тридцать лет. Не могли бы
вы принимать меня таким, какой я есть? Я так жаждал примирения с вами  и
с отцом. Я мечтал обрести покой, который даст мне ваша любовь.
   - Ну конечно, мы вас любим, Джеймс, - сказала леди Бэкворт. - Как  вы
можете в этом сомневаться! Священное Писание велит  нам  любить,  и  ваш
отец следует в своей жизни его слову. Речь идет об  отсутствии  любви  у
вас. Стало быть, вы настаиваете на возвращении в эту языческую страну  и
на женитьбе на этой вульгарной девице?
   - Я вернусь в Канаду в августе, - ответил Джеймс. - Я еще  не  сделал
предложения Джин.
   - Но вы его сделаете, - с горечью произнесла она. - Я  вижу,  Джеймс,
что вы намеренно решили убить вашего отца. Хотелось бы мне знать, как вы
сумеете ужиться с самим собой или  найти  примирение  с  Творцом,  когда
услышите, что ваш отец скончался.
   - Мама... - Они подошли к одному  из  каменных  фонтанов,  украшавших
парк. Джеймс отпустил руку матери и положил обе руки на  край  бассейна,
глядя на бьющую струю воды. - Прошу вас, не  возлагайте  на  меня  такое
бремя.  Я  поговорю  с  отцом  еще  раз  перед  отъездом.  Я   попытаюсь
примириться с ним. Вы довольны?
   Леди Бэкворт опять заплакала.
   - Вы это сделаете? - спросила она. - И попросите у него  прощения  за
весь позор, что навлекли на него в прошлом? И уверите его, что вернетесь
домой и станете его почтительным  сыном?  И  сделаете  предложение  леди
Мэдлин? Вы поступите так, Джеймс? Ради меня, хорошо? Я хочу,  чтобы  мой
сын вернулся ко мне. Я потеряла вас обоих - и  вас,  и  Александру.  Мне
недостает вас.
   - Ах, мама! - Джеймс привлек ее к себе, чтобы она могла  поплакать  у
него на плече. При этом он откинул голову назад, плотно зажмурил глаза и
крепко стиснул зубы.
 
*** 
 
   Раскрасневшаяся и смеющаяся Мэдлин лежала на траве. День  клонился  к
вечеру.  Она  запыхалась  после  того,  как  поиграла   в   пятнашки   с
племянником, несколько раз прерывая эту оживленную игру, чтобы покрутить
в воздухе Кэролайн.
   На чугунной скамье сидела Александра и шила.
   -  Вам  нужно  быть  матерью,  -  сказала  она.  -  Не  стоит  больше
откладывать это, Мэдлин. Обзаводиться детьми -  значит  терпеть  большие
неудобства в течение девяти  месяцев  или  около  того  и  по-настоящему
промучиться в течение нескольких часов. Но тем не менее это чудесно.
   Мэдлин усмехнулась в ответ:
   - Для этого нужен муж. Если я попробую обойтись без него, свет  этого
не поймет.
   - Мне бы хотелось... - начала Александра. А потом выпалила:
   - Мне бы хотелось, Мэдлин, чтобы вы нашли кого-то,  с  кем  могли  бы
устроить счастливую жизнь! Я надеялась... Впрочем, не важно.
   - Да, - согласилась Мэдлин, - не важно.
   - Вы не хотите пойти с  Анной  и  мисс  Кэмерон?  -  весело  спросила
Александра.
   - Нет. - Мэдлин улыбнулась. - Наверное, я  старею.  Они  мне  кажутся
детьми. Нет, Александра, такие прогулки не для меня. С  тех  пор  как  у
Ховарда появилось собственное хозяйство, он стал скучным до безобразия.
   - Но он очень много  работает,  -  вступилась  за  молодого  человека
Александра. - Он, без сомнения, станет таким же процветающим и уважаемым
человеком, как и его отец.
   Мэдлин состроила гримаску.
   Александра протянула руку дочери, и та высыпала ей на ладонь  головки
маргариток.
   - Какая прелесть, ангел мой! Вот мы придем домой и сразу  же  положим
их в водичку. Я знаю, Мэдлин, вам не хватает Доминика. Жаль, что  он  не
приехал в этом году, но я его хорошо понимаю и очень  рада,  что  они  с
Эллен так счастливы, что им хочется сидеть дома наедине друг с другом.
   - Я тоже рада, - сказала Мэдлин, легла на спину и зевнула.
   - Джеймс проводит время по-своему, - проговорила  Александра,  бросив
быстрый взгляд на свою золовку, лежащую с закрытыми глазами. -  Он  даже
не пришел к ленчу, а потом поскакал галопом через холмы к утесам.
   - Иногда человеку нужно побыть наедине  с  собой,  -  сказала  Мэдлин
после недолгого молчания. - Может быть, ему кажется, что в доме  слишком
много народа. Он привык к одиночеству.
   - Да, - нахмурилась Александра,  -  сначала,  когда  он  вернулся,  я
думала, что он изменился. Он казался уверенным в себе и  счастливым.  Но
грустная маска опять появилась на его лице.
   Мэдлин сглотнула.
   - Может быть, это то же,  что  и  у  Дома.  Домми  терпеть  не  может
прощаний. Может быть, Джеймс думает о том, что ему вскоре придется снова
прощаться с вами, с матерью и отцом.
   -  Может  быть,  -  вздохнув,  согласилась  Александра,  -   а   я-то
надеялась... Ах, Мэдлин, я-то надеялась... Ну да не важно. Пора  отвести
детей к няне Рей. Вы идете?
   - Пожалуй, я побуду здесь еще  немного,  -  ответила  Мэдлин.  -  Это
восхитительно - трава и солнце.
   Сегодня вечером Мэдлин намерена начать новую жизнь. Самое  большее  в
течение этого года  она  намерена  найти  себе  мужа.  И  если  выбирать
головой, а не сердцем, сделать это будет совсем не трудно. Ей повезло  -
она до сих пор сохранила свою красоту и привлекательность.  И  среди  ее
знакомых мужчин много людей здравомыслящих и добрых.
   До сих пор любой человек, с которым она могла  бы  вступить  в  союз,
отвергался, потому что у него не  было  ни  тонкого  мрачного  лица,  ни
горящих пронзительных глаз, ни упрямого завитка  волос,  ни  задумчивого
угрюмого характера, ни неотразимой сексуальности Джеймса Парнелла.
   Стало быть, пусть Джеймс отправляется туда, откуда  пришел.  А  потом
пусть он станет ее прошлым, о котором  вспоминаешь  с  тоской  и  легким
сожалением.
   Сегодня вечером начнется новая жизнь.
   Эта мысль успокоила ее. И Мэдлин погрузилась в сон.
   Миссис Мортон устроила карточную игру  и  шарады,  развесила  цветные
фонарики  на  деревьях  вокруг  террасы  и  лужаек  и   велела   кухарке
приготовить такие горы угощений и  столько  чаш  с  пуншем,  что  Кортни
будут, без сомнения, посрамлены. Все гости приехали  на  вечер  в  самом
приподнятом расположении духа. Вдовствующая графиня Эмберли и сэр Седрик
Харвей  улыбались  со  снисходительным  видом,  леди  Бэкворт  выглядела
дружелюбно, хотя и попросила, чтобы в  гостиной  ее  усадили  как  можно
дальше от открытых окон. Бедному лорду Бэкворту пришлось  отказаться  от
приглашения из-за слабого здоровья.
   Мистер Кэррингтон громко заявил  мистеру  Мортону,  что  им  придется
вынести еще один вечер того, что леди называют светскими  развлечениями,
и мистер Мортон фыркнул в знак согласия, в то время как  корсет  мистера
Кортни заскрипел от смеха. Миссис Кэррингтон укоризненно  посмотрела  на
мужа и уверила всех, кто мог ее слышать, что он шутит.
   Сэр Перегрин заставил покраснеть мисс Легацию, выразив восхищение  ее
новым чепцом, хотя он и не был новым, как призналась миссис Кортни.
   Все приветствовали мистера  Генри  Кларка  и  его  старшего  брата  -
человека с наружностью еще более  приятной.  Он  был  обладателем  такой
шевелюры из  золотисто-каштановых  кудрей  и  такой  прекрасной  фигуры,
которые были просто созданы для того, чтобы за них сражались все молодые
леди.
   Конечно, он был здесь не единственным. Капитан Хэндз, темноволосый, с
лихо закрученными усами, казался весьма примечательным  джентльменом,  а
лейтенант Коули обладал располагающим лицом. При  этом  не  существовало
никаких там миссис Хэндз или миссис Коули.
   Анна Кэррингтон и Джин Кэмерон сидели голова к  голове  и  без  конца
перешептывались и посмеивались с  понимающим  видом.  А  у  леди  Мэдлин
блестели глаза, она сияла, как это было всегда, насколько все помнили.
   Леди Эмберли была настолько  благосклонна,  что  появилась  вместе  с
графом. Прошло четыре года с тех пор, как она стала титулованной особой,
но так и не научилась важничать. Мистер Уотсон сидел подле своей молодой
жены, а та краснела и беседовала с Хетти. В  жену  свою  мистер  Уотсон,
этот тихий поэт-фермер, был откровенно влюблен.
   А мистер Парнелл выглядел таким же спокойным джентльменом, каким  был
несколько лет тому назад, когда  впервые  приехал  в  Эмберли  со  своей
сестрой перед ее свадьбой. И таким же красивым.
   В  общем,  подумала  миссис  Мортон,  она  может   чувствовать   себя
совершенно  удовлетворенной  после  всей  проделанной  работы   и   всех
пережитых треволнений.
   Ее прием будет иметь успех.
 
*** 
 
   - Какие кудри! - прошептала Анна  на  ухо  Джин.  -  Вам  не  хочется
намотать их на палец?
   Обе подавили смешок.
   - Он очень хорош собой, - сказала  Джин,  бросая  быстрый  взгляд  на
мистера Гордона Кларка. - А вы уже изменили мистеру Чэмберсу, Анна?
   - Фи! - отозвалась та. - Он даже не сделал мне предложения,  пока  мы
гуляли. Он только сказал, что сочтет за честь  зайти  ко  мне  следующей
весной, когда мы будем в Лондоне. Я не доставлю ему  удовольствие  и  не
стану все это время сидеть в одиночестве.
   - Значит, не желаете жить с разбитым сердцем, да? - спросила Джин.
   Анна хихикнула.
   - Мое сердце разбилось, когда прошлым летом Доминик сказал мне, чтобы
я перестала рассказывать всем и каждому, будто собираюсь за него  замуж.
Видите ли, я делала это с тех пор, как мне исполнилось десять лет. А  он
после этого неприлично быстро обручился  с  Эллен.  Однако  благородного
героя из него не получилось, ведь Эллен уже была в положении, понимаете,
и к тому же стало совершенно очевидно, что Доминик по уши влюблен в нее.
Уверяю вас, это сильно охладило мой пыл.
   - Вы говорите о лорде Идене? - спросила Джин. - Он очень хорош собой.
   - Не напоминайте, - отозвалась Анна. - Я никогда больше не  встречала
такого красивого мужчину. Но у сэра Гордона Кларка есть шанс. Эти ямочки
на его щеках довольно привлекательны.  Сердце  мое  трепещет,  и  то  же
произойдет с моими ресницами, если я не призову их к порядку. Я надеюсь,
что Мэдлин не станет охотиться за ним, потому что если она  захочет,  то
победа достанется ей.
   Джин  улыбнулась.  На  другом  конце  комнаты  Мэдлин   воодушевленно
беседовала с капитаном Хэндзом.
   - А вот вам и ответ, наверное, - сказала она.
   Анна окинула капитана внимательным взглядом с ног до головы.
   - Немного широковат в плечах и груди, - заявила она. - И  потом,  мне
никогда не нравились усы, а вам, Джин? Мне кажется, они щекочут.
   Опять послышались приглушенные смешки.
   - Не самого джентльмена, - сказала  Анна,  -  но  леди,  которая  его
целует.  Вас  когда-нибудь  целовали,  Джин?  Уверяю  вас,   это   самая
восхитительная вещь на свете. Я позво-лила мистеру  Чэмберсу  поцеловать
меня, хотя и сожалею теперь об этом. Он сделал это не  так  хорошо,  как
мистер Синдон  в  прошлом  году.  Вы  уже  позволили  мистеру  Пар-неллу
поцеловать вас?
   -  Джеймсу?  -   переспросила   Джин,   от   неожиданности   перестав
посмеиваться. - Господи, конечно, нет! С какой стати я стану  целоваться
с Джеймсом? С чего бы ему хотеть этого?
   Анна посмотрела на подругу с неподдельным интересом.
   - Я думала, он ваш поклонник. Разве не так все считают?  И  разве  не
поэтому вы здесь?
   Джин вспыхнула.
   - Джеймс мой поклонник? Ну конечно же, нет. Он старый - ему  тридцать
лет или около того. Столько же, сколько Дункану. Он для меня как брат.
   - Ах, - сказала Анна, - жаль, что я не знала об этом  раньше.  Потому
что Джеймс - второй по красоте мужчина, которого я знаю, и он мне ужасно
понравился, когда был здесь в прошлый раз. Но я подумала, что он ваш,  и
решила не вмешиваться.
   На этот раз девушки засмеялись  так  громко,  что  миссис  Кэррингтон
многозначительно посмотрела на Анну.
   - Значит, нам придется найти вам поклонника,  -  продолжала  Анна.  -
Только не сэра Гордона, потому что я  первая  притязаю  на  него.  И  не
капитана Хэндза, потому что в данный момент он не  видит  никого,  кроме
Мэдлин. И усы его обязательно будут вас щекотать.  Боюсь,  что  придется
остановиться на лейтенанте Коули. Самое доброе, что можно сказать о нем,
- у него приятная внешность. Конечно, есть еще Ховард Кортни... Если вас
привлекает идея стать женой фермера...
   - Наверное, это была бы очень  приятная  жизнь,  -  проговорила  Джин
задумчиво. - Во всяком случае, в этой части света.
   Анна посмотрела на подругу и забыла о своем решении.
   - О, вот и чудно! - засмеялась она. - Мы выдадим  вас  за  Ховарда  и
оставим в наших краях на всю жизнь.
   - Тсс! - Джин, вспыхнув, приложила  палец  к  губам.  Вскоре  девушек
разлучили - они должны были вместе с остальной молодежью принять участие
в шарадах. Сэр Перегрин выбрал Джин в свою  команду,  а  Джеймс  Парнелл
взял Анну к себе.
   - Но сэр Перри обязательно выиграет, - громко запротестовала Анна,  -
потому что они с Мэдлин самые лучшие игроки в шарады.
   Однако девушка смирилась, потому  что  ее  выбрал  мистер  Парнелл  и
потому что сэр Гордон Кларк также  оказался  в  их  команде.  Когда  сэр
Перегрин назвал имя Ховарда Кортни, она подмигнула Джин.
   В этот вечер Анна не получила поцелуя, к ее великому огорчению,  хотя
и сэр Гордон, и лейтенант просидели с ней весь вечер, а сэр Гордон  даже
выходил  с  ней  в  сад.  К  сожалению,  его  брат  и  невестка   решили
присоединиться к ним. А сад казался таким романтичным, что Анна чуть  не
расплакалась.
   А вот Джин и Мэдлин в тот вечер целовались.
   Когда шарады закончились, Джин вышла на террасу с Джеймсом, графом  и
графиней. И, взглянув на Джеймса,  она  увидела,  что  он  действительно
красив и в общем-то не так уж стар. Но предположение Анны,  что  это  ее
поклонник, вызвало у нее улыбку. Когда Джеймс улыбнулся ей в ответ,  она
чуть было не рассказала ему об этой шутке, но его сестра и  зять  стояли
рядом, и подобная тема разговора могла показаться им неделикатной.
   - Мне все эти люди  нравятся,  -  сказала  вместо  этого  Джин.  -  Я
замечательно провожу время, Джеймс. А вы?
   Он улыбнулся, глядя ей в глаза как любящий брат,  и  накрыл  ее  руку
своей.
   - Да, я тоже,  Джин,  -  ответил  он.  -  Интересно,  как  вы  будете
развлекаться следующей зимой, после того как столь замечательно  провели
время здесь?
   - Я все это проживу заново, - ответила она. - Я буду проводить  время
в мечтах. И у меня будете вы, чтобы вместе  вспоминать,  потому  что  вы
ведь не уедете до весны, правда же?
   Но когда  они  возвращались  в  дом,  Джин  увидела  Ховарда  Кортни,
сидевшего в полном одиночестве. Ей показалось невыносимым, что кто-то не
испытывает того волнения, которое подарил ей этот вечер. Она  подошла  и
присела рядом с ним.
   - Вы часто бываете на таких дружеских вечерах? - спросила она. - Если
да, то вы, должно быть, очень счастливы, что живете среди таких соседей.
   - Я и представить себе не могу, мисс  Кэмерон,  как  это  можно  жить
где-либо еще, - отвечал он.
   - И вы  никогда  не  мечтали  о  путешествиях?  Ховард  на  мгновение
задумался.
   - Нет, - ответил он.
   Джин дружески улыбнулась ему.
   - Я прекрасно понимаю почему. Когда вы живете в самой красивой  части
света, незачем куда-нибудь уезжать, не так ли?
   - Что-то похожее я и чувствую. Хотя я, конечно, не был больше нигде и
не могу сравнивать. Осенью мне придется  поехать  в  Лондон  на  свадьбу
сестры. Это будет моя первая поездка в столицу.
   - Вам понравится там, - сказала  Джин,  -  а  потом  вы  будете  рады
вернуться домой.
   - Не хотите прогуляться  на  свежем  воздухе?  -  спросил  Ховард.  -
Кажется, все вышли погулять.
   - Я только что вошла, - ответила она. - Но там гораздо  прохладнее  и
красивее.
   И они вышли в сад. Она взяла его за  руку  и  закрыла  глаза,  вдыхая
запах роз, и он повел ее смотреть на них, хотя розовый сад  находился  с
другой стороны дома и не был освещен  фонариками  и  там  вообще  ничего
нельзя было рассмотреть.
   - Никогда не забуду этот запах, - сказала Джин. - У  нас  в  Монреале
есть розы, но здесь они пахнут как-то по-особенному. Этот  запах  всегда
будет ассоциироваться у меня с запахом Англии. Я люблю Англию.
   Вот тут-то Ховард и поцеловал ее. Неумелым поцелуем,  явно  первым  в
его жизни, как и в ее. Сначала он поцеловал ее из-за темноты в  щеку,  а
потом в губы. И хотя объятие длилось всего лишь несколько мгновений, оба
задыхались, когда все кончилось, и благодарили темноту  за  то,  что  та
скрывала их горящие щеки..
   - Мне очень жаль, - сказал он.
   - А мне нет, - быстро ответила Джин.
   - Лучше я провожу вас обратно на лужайку, - сказал  Ховард.  -  Я  не
подумал. Не нужно было приводить вас сюда.
   - Но я рада, что вы это сделали, мистер Кортни,  -  сказала  девушка,
беря его за руку и легко ступая рядом с ним, в то время как он торопливо
шагал по дорожке, ведущей к дому, к лужайкам и фонарикам.
 
Глава 9 
 
   Мэдлин не кокетничала. Хотя лицо ее пылало, а глаза сияли,  поведение
ее было совершенно непосредственным. Она была счастлива.
   Капитан Хэндз понравился ей сразу же. Он был ненамного  выше  ее,  но
широкая  грудь  и  мускулистые  плечи  делали  его   фигуру   достаточно
внушительной. Благодаря военной выправке он хорошо  держался.  Лицо  его
было довольно красивым, темно-коричневые волосы - густыми и блестящими.
   Но важнее внешности было то, что капитан Хэндз был серьезным  молодым
человеком, который смотрел ей прямо  в  глаза  и  поддерживал  серьезный
разговор на любую тему. Он выгодно отличался от тех, с кем она  привыкла
пококетничать. Она заинтересованно расспрашивала капитана о его семье  и
доме, о его жизни офицера и стремлениях в будущем. И хотя она беседовала
и с другими гостями, охотно участвовала в шарадах и  смеялась  с  Перри,
когда их команда ловко одержала победу, все ее внимание было  устремлено
на укрепление этого  нового  знакомства,  этой  новой  надежды  на  свое
будущее.
   Перед ужином они с капитаном вышли в сад, как это сделало большинство
гостей, и вместе подышали свежим  воздухом,  ароматом  роз,  восхитились
фонариками и прошлись по лужайкам.
   - Рододендроны, конечно, не чета розам, - сказала Мэдлин, - по пахнут
они так же приятно. - Она подошла к  кусту  и  понюхала  цветок.  -  Как
красиво летом!
   Должно быть, капитан Хэндз согласился с ней. Должно быть,  он  решил,
что она соответствует окружающей красоте. Он остановился  рядом  с  ней,
сжав руки за спиной, наклонился и поцеловал ее.
   Она  подавила  желание  прореагировать  на  это  со  свойственной  ей
бойкостью. Обычно такие вещи раздражали Мэдлин.  Ее  застигли  врасплох.
Поцелуй Мэдлин принадлежал к тем, которые даруются, а не к тем,  которые
берут без спроса. Когда капитан поднял голову, она улыбнулась.
   Хэндз серьезно смотрел на молодую женщину.
   - Должен ли я принести свои извинения? -  спросил  он.  Она  все  еще
улыбалась.
   - Только если вы сожалеете о содеянном, - ответила она.
   Он больше ничего не сказал, и Мэдлин  повернулась,  чтобы  продолжать
прогулку.  Они  вернулись  к  своему  разговору,  как  будто  ничего  не
произошло.
   Начиналась удобная дружба, с намеком на  нечто  большее.  Капитан  ей
понравился. В нем не было ничего опасного.
   Джеймс Парцелл же вызывал у нее опасения. Он сел рядом с ней во время
ужина. Его появление было совершенно необъяснимым и тревожным - ведь  он
мог сесть где угодно. Рядом с мисс Кэмерон было свободное место.
   Но вместо этого Джеймс подошел и сел рядом с ней. И не сказал  ей  ни
слова. Он ответил на несколько вопросов тети Виолы и  мистера  Картрайта
касательно Канады, после чего успешно втянул в  разговор  крайне  робкую
миссис Уотсон. Сделал он это так  умело  и  мягко,  что  вскоре  та  уже
свободно рассказывала о своей семье и  доме,  которые  она  оставила  за
двадцать миль  отсюда.  Мистер  Уотсон  улыбался,  явно  довольный,  что
кому-то удалось вытащить его жену из скорлупы.
   Мэдлин же чувствовала только негодование. Почему с другими людьми  он
так человечен? Судя по всему, молодые и робкие девушки всегда вызывают в
нем симпатию. Наверное, они напоминают ему Александру -  ту,  какой  она
была когда-то.
   И этим-то и объясняется, почему он никогда не был мягок и покладист с
ней, Мэдлин. Она-то никогда не страдала от робости.
   - Не хотите ли пройтись по саду?
   В его голосе что-то изменилось, он стал жестче,  и  Мэдлин  сразу  же
поняла, что Джеймс обращается к ней.
   - Благодарю вас, - ответила она улыбаясь, - с удовольствием.
   И когда Джеймс встал и отодвинул ее стул, она тоже встала, улыбнулась
оставшимся за столом и направилась к дверям.
 
*** 
 
   Весь вечер Джеймс наблюдал за Джин.
   Она очень молода. Ей нравится перешептываться и посмеиваться с  Анной
Кэррингтон. И еще она очень славная, с ровным  характером,  общительная.
Ею даже увлекся спокойный, усердный, добродушный Ховард Кортни.  Из  нее
выйдет  превосходная  жена.  Хорошенькая,  изящная  и  веселая,  которую
нетрудно развлечь. Он сможет жить с ней в Монреале; он забудет  прошлое,
забудет эту сокрушительную попытку  договориться  с  ним.  Наверное,  он
сможет устроить так, чтобы его оставили в Монреале. А если нет, тогда он
оставит компанию. Есть множество способов  зарабатывать  деньги,  как  в
Монреале, так и в других местах.
   Вот что он должен сделать. И договориться  нужно  сейчас,  как  можно
быстрее, и в голове у него  воцарится  покой,  потому  что  будущее  его
решится. Он должен сделать предложение Джин сейчас, пока они в  Эмберли,
хотя с отцом ее он не сможет поговорить, пока они не вернутся в  Лондон.
Но можно сделать неофициальное объявление о помолвке. И тогда он будет в
безопасности.
   Однако слова матери  преследовали  его,  целый  день  Джеймс  не  мог
выбросить их из головы. Много лет тому назад он решил, что  ему  следует
решительно отделиться от родителей. Угодить им  было  невозможно,  и  он
уехал - пересек Атлантику и проделал не одну тысячу миль.
   Но он вернулся, решив попытаться  начать  все  сначала.  Потому  что,
несмотря ни на что, он любил их. И не мог не надеяться,  что  в  глубине
души они его тоже любят. И действительно, как  раз  сегодня  утром  мать
выказала ему свои чувства.
   Если его отец умрет - когда его отец умрет, - на  его  совесть  ляжет
бремя ответственности за то, что он ускорил эту смерть.
   Этому Джеймс не верил и не поверит никогда.  Но  эта  мысль  тяготила
его.
   Поэтому  он  наблюдал  за   Джин.   И   размышлял   о   непослушании.
Непослушание! Разве он мальчишка? Вернуться  в  Канаду  не  значит  быть
непослушным. Жениться на Джин не значит  бросить  вызов.  Если  подобные
поступки убьют его отца, то виноват в этом будет не он.
   Джеймс наблюдал за Джин и увидел Мэдлин. Она появлялась  всякий  раз,
когда он просыпался, присутствовала в каждом его сне. Она  вошла  в  его
плоть и кровь. И его мать хочет, чтобы он на ней женился.  Женившись  на
Мэдлин и оставшись в Англии, он исполнит свой сыновний  долг  и  докажет
родителям свою любовь.
   Ноги сами привели его к месту рядом с Мэдлин, и весь ужин он просидел
там, ни разу не взглянув на нее. В комнате  стоял  оживленный  разговор.
Никто, кажется, не собирался вставать и возвращаться в гостиную.
   - Не хотите ли пройтись по саду? - спросил он у Мэдлин, хотя вовсе не
намеревался этого делать.
   А она улыбнулась в ответ, согласилась и встала из-за стола.
   - Сегодня прекрасный вечер, - сказала она, беря его под  руку,  когда
они вышли из дома через балконную дверь. - А  в  фонариках  на  деревьях
есть какое-то особенное очарование, не так ли?
   - Да, - ответил он, шагая рядом с ней по траве.
   - Миссис Мортон превзошла себя, - продолжала Мэдлин, - она уже  тешит
себя мыслью о том, что устроила самый запоминающийся прием за это лето.
   - Да, - сказал он.
   Он  пошел  дальше,  не  зная,  куда  ведет  дорожка  между   кустами,
начинающаяся от края лужайки. Та привела их в плодовый  сад,  освещенный
луной и звездами.
   - Значит, в это лето счастливым адресатом ваших милостей будет Хэндз?
-  спросил  он,  возненавидев  себя  сразу  же,   как   только   услышал
произнесенные им слова.
   Мэдлин резко повернула к нему голову.
   - Ну разумеется! - ответила она. - Вы же не  можете  ожидать,  что  я
устою перед таким соблазном, как молодой и холостой джентльмен,  правда?
Я так же не могу не кокетничать с ним, как не могу не дышать.
   Джеймсу захотелось извиниться, но все неудачи этого  дня  вылились  в
раздражение против нее.
   - Да, - сказал он. - Мне это очень хорошо известно.
   - В таком  случае  ваш  вопрос  неуместен,  -  парировала  она.  -  Я
тщательно оценила сэра Гордона Кларка, лейтенанта  Коули  и  капитана  и
решила, что последний  самый  привлекательный  из  троих.  Конечно,  мне
придется тщательно и осторожно навести справки  касательно  состояния  и
видов на будущее каждого из них. В целом  же  для  меня  имеют  значение
привлекательное лицо и телосложение.
   - Вполне понятно, - сказал Джеймс. - Странно, что вы вообще обращаете
внимание на богатство и виды на будущее, поскольку брак - это последнее,
о чем  вы  думаете.  Флирт  для  вас  -  дыхание  жизни.  Интересно,  вы
записываете имена тех, кого покорили? У вас уже была бы целая книга.
   Мэдлин в изумлении посмотрела на него, подняв брови.
   - Ах, сэр, - проговорила она, - если бы вам удалось побывать  в  моей
спальне, вы увидели бы, что обои на одной из стен рядом с кроватью рябят
от маленьких вмятинок. Это куда более надежный способ вести записки, чем
просто вносить имена в реестр, согласитесь.
   - Вы поцеловали его, - сказал он. - Есть  ли  у  вас  стыд?  Внезапно
Мэдлин рассмеялась, все еще не сводя с него взгляда.
   - Простите за грубость, - сказала она, - но сейчас вы говорили совсем
как ваш отец, Джеймс. "Есть ли у вас стыд?"
   Утратив остатки самоконтроля, он резко повернулся к ней,  схватил  ее
за плечи и грубо встряхнул.
   - Не примешивайте сюда моего отца, - проговорил он сквозь зубы,  -  я
не позволю вам оскорблять его!
   Защищаясь, Мэдлин протянула руки к  его  груди.  Она  задыхалась.  Но
откинула голову и продолжала насмехаться над ним.
   - Нет, - сказала она, - мне  не  стыдно.  Мне  нравится,  когда  меня
целуют. Мне нравится, когда меня ценят. И я гроша  ломаного  не  дам  за
ваше презрение или неодобрение, Джеймс  Парнелл.  Я  буду  целоваться  и
флиртовать с кем хочу, а вы можете идти ко всем чертям.
   Его гнев утих, остались только безнадежность и отчаяние. Он посмотрел
в ее смеющееся, презрительное лицо.
   - Кажется, я становлюсь дьяволом, когда речь идет о вас, не так ли? -
спросил он и впился в ее губы.
   Нужно было отпустить ее, потому что она  сопротивлялась.  Нужно  было
совсем бросить ее и отвернуться, чтобы Мэдлин могла добраться  до  дома,
где была  бы  в  безопасности.  Но  боролась  она  не  для  того,  чтобы
освободиться, а просто чтобы высвободить руки, стиснутые  у  его  груди.
Мэдлин обняла его за шею, прижалась к нему и раскрыла губы так, что  его
язык беспрепятственно проник в мягкое тепло за ее зубами.
   Ее пыл разгорался вместе с его пылом.  Она  двигалась  рядом  с  ним,
сначала слегка скованно, а потом все увереннее, умело ощущая его грудью,
бедрами. Она терлась о него, отвела назад плечи, чтобы он мог ласкать ее
груди, чтобы рука его могла проскользнуть между ними.
   А он желал ее с такой мукой, что только  препятствие  в  виде  одежды
удерживало его. Но в конце концов он поднял голову  и  вместе  с  Мэдлин
отступил к тонкому стволу какого-то фруктового дерева. Он крепко  прижал
ее голову к своей  груди  и  ждал,  пока  к  нему  вернется  способность
рассуждать здраво.
   Мэдлин шумно и глубоко дышала.
   - Мэдлин, - сказал он наконец, - что мы будем делать? Она ответила не
сразу. Когда Мэдлин заговорила, голос ее звучал чуть  слышно  и  дрожал,
хотя слова звучали беззаботно.
   - Приведем в порядок волосы и одежду и вернемся в дом, разумеется,  -
сказала она, отталкивая его и сосредоточенно разглаживая юбку.
   Джеймс прислонился к дереву.
   - Я ненавижу вас, Джеймс. Кажется, по-настоящему ненавижу. Но видите,
как я неисправима? Я не могу устоять и не  флиртовать  и  не  целоваться
даже с вами.
   - Вы не флиртовали, - проговорил Джеймс.
   Она подняла голову и улыбнулась ему ослепительной улыбкой.
   - Ах, - сказала она, - но ведь суть настоящего флирта состоит в  том,
что жертва его полагает, будто к ней относятся совершенно серьезно.
   Она направилась к дому, а Джеймс так и остался стоять  на  месте.  Но
Мэдлин обернулась и улыбнулась:
   - Если мы вернемся порознь, тогда как все  видели,  что  мы  ушли  из
столовой вместе, это может вызвать ужасные кривотолки. Давайте  вернемся
степенно, под ручку. О чем бы нам побеседовать? Быть может, о погоде?
   - Погода представляется мне вполне безопасной темой,  -  проскрежетал
он сквозь зубы. - Жара стоит необычайно долго  даже  для  июля.  Как  вы
думаете, когда она кончится?
   - Ах, не раньше августа, когда вы отчалите, - легкомысленно  ответила
она. - Будет весьма жестоко, если она не кончится до того.  Бал  Эдмунда
будет испорчен.
   - На лужайке  снова  много  гостей,  -  заметил  он.  -  Как  удачно,
поскольку  тема  нашего  разговора  вот-вот  иссякнет.  Не   хотите   ли
присоединиться к вашей тетке и дяде?
   - Вы можете сделать это сами, - сказала она, отпуская его руку. - А я
немного продрогла, пойду в дом.
   Джеймс смотрел, как она машет рукой Кэррингтонам и  ленивой  походкой
направляется к дому. По дороге Мэдлин  задержалась,  чтобы  поболтать  с
капитаном, с лейтенантом и с Анной.
 
*** 
 
   Граф Эмберли в халате сидел на краю  своей  супружеской  кровати.  Он
только что выпрямился, поцеловав жену.
   - Чародейка!  -  сказал  он,  печально  улыбаясь.  -  Неужели  сейчас
неподходящее время? Опасные дни?
   - Да, - ответила она, аккуратно расправляя одеяло. - Мне очень  жаль,
Эдмунд, что мое желание быть с вами не совпадает с моими  возможностями.
Хотя вам от этого не легче, верно?
   - А что наш прием, дал  ли  он  какие-нибудь  результаты?  -  спросил
Эдмунд,  нарочно  меняя  тему.  -  Как  вы  считаете,  Джеймс  счастлив?
Пообщался он с отцом в конце концов?
   - Нет и нет, -  вздохнув,  ответила  Александра.  -  Но  надежда  еще
осталась. Эмберли свел нас, когда каждый уже хотел  пойти  своим  путем.
Здесь встретились Эллен и Доминик, когда их отношения разладились. Может
быть, и Джеймс справится со своими трудностями.
   Граф поднялся и подошел к окну, где и остановился,  глядя  в  темноту
невидящими глазами.
   Долгое молчание нарушила Александра.
   - Эдмунд, если вы не собираетесь ложиться, - сказала она, - вам нужно
успокоиться и пойти к ней.
   - Она, наверное, уже спит, - возразил граф.
   - Сомневаюсь. - Александра села; он подошел к жене, и она  взяла  его
за руку. - Когда мы шли мимо ее комнаты, она горько плакала. Ступайте  к
ней, дорогой. Я бы и сама пошла, но вы ее брат.  И  что  еще  важнее,  я
сестра Джеймса.
   - Мэдлин очень редко плачет, - сказал Эдмунд. - Но уж если  заплачет,
то рыдает и захлебывается так, что всем слышно.
   - Вы были правы все это время, - сказала она. - Между Джеймсом и Джин
Кэмерон ничего не было. Все это время были только Мэдлин и Джеймс.
   - Жаль, что здесь нет Доминика. Он бы знал, что делать. Я, видите ли,
всегда чувствовал себя в их обществе посторонним.
   - Вот ерунда, - возразила  она.  -  Конечно,  они  близки.  Они  ведь
близнецы, но вы ее старший брат. Она вас обожает.
   - Я, конечно, пойду и посмотрю, что здесь  можно  сделать,  -  сказал
Эдмунд. - Если Мэдлин еще не спит,  она  скорее  всего  швырнет  в  меня
подушкой или  чем-нибудь  потяжелее.  Но  для  чего  же  еще  существуют
братья?
   Но после того как Эдмунд  тихонько  постучался  и,  повернув  дверную
ручку, заглянул в спальню, он увидел, что Мэдлин там нет. Тогда он сошел
вниз,  в  оранжерею,  которая  всегда  была  личным  убежищем  сестры  и
Доминика, хотя ни один из них не знал, что это кому-либо известно.
   Она забилась в угол дивана и сидела, подтянув  колени  к  подбородку.
Освещалась комната только светом,  проникавшим  снаружи.  Не  говоря  ни
слова, Эдмунд сел рядом с сестрой.
   - Я не могла уснуть, - сказала она. - Ночь такая красивая.
   - Я слышал, как вы плакали, - заметил он. Мэдлин долго молчала.
   - Я хочу уехать к Доминику, - сказала она. - Вы позволите мне уехать,
Эдмунд? Он сказал, что я могу провести лето с ним и с  Эллен,  если  мне
захочется. Можно мне уехать? Завтра?
   - Конечно. Если вы на самом деле этого хотите, Мэдлин. Она  прижалась
лбом к коленям.
   - Без него я чувствую себя  в  растерянности.  Нелепо,  конечно,  так
говорить, ведь три года, пока он был на войне, я провела  без  него.  Но
тогда все было иначе. Он был в  постоянной  опасности,  и  я  все  время
тревожилась за него. Теперь он женат, счастлив и живет в другом месте.
   - Вы обижены на Эллен? - мягко спросил Эдмунд.
   - Нет! - Мэдлин вскинула голову и посмотрела прямо на  него.  -  Нет,
Эдмунд, я ее люблю. Это действительно так. Нет, я ее не ревную... -  Она
вздохнула. - Просто без него пусто, вот и все.
   Эдмунд коснулся ее руки.
   - Я не Доминик, - сказал он. - Я не  хочу  соперничать  с  ним  и  не
стану, но я всегда любил вас, Мэдлин, так же как и он.  Не  смогу  ли  я
заменить его сейчас? Видите, я знаю, где вас искать. Я всегда знал это.
   - Бедный Эдмунд, - проговорила она. - Наверное, это  ужасно  -  иметь
брата и сестру - близнецов и больше никого. Но вы  знаете,  мы  с  Домми
всегда преклонялись перед вами. В  наших  глазах  вы  никогда  не  могли
совершить ничего дурного.
   Эдмунд усмехнулся и погладил ее по руке.
   - Ночь - опасное время для разговоров, - заметил он. - Можно  сказать
что-нибудь такое, о чем потом будешь жалеть.
   Мэдлин прислонилась головой к окну и улыбнулась.
   - Сегодня вечером я так гордилась  собой,  -  проговорила  она.  -  Я
решила, что мне пора разумно взглянуть на свое будущее.  И  я  пообещала
себе, что выйду замуж в течение года, и поставила  перед  собой  цель  -
найти доброго и разумного мужа. Кого-то, по возможности похожего на вас.
Не буду утверждать, что я увлеклась капитаном Хэндзом, едва увидев  его.
Это чепуха. Но я поговорила с ним.
   - Он, кажется, вполне достойный человек, - заметил Эдмунд.
   - Да, достойный. - Оба с минуту помолчали. -  Я  не  хочу  уезжать  к
Доминику. Я не хочу убегать. Мне двадцать шесть лет, и я не ребенок. И я
всегда гордилась своей независимостью. Наверное, это был самообман, но я
намерена сделать так, чтобы это стало истиной.
   - Вы не расскажете мне, что у вас случилось  с  Джеймсом?  -  спросил
Эдмунд. - Но только если вам этого хочется. Я не настаиваю.
   - Мне бы хотелось вам рассказать. Мне бы хотелось самой  понять,  что
случилось у нас с Джеймсом. Вы знаете, он в течение четырех лет отравлял
мою жизнь.
   - Вот как? Значит, даже когда  он  здесь,  что-то  происходит?  Прошу
прощения, Мэдлин. Я не заметил. Боюсь, что все это лето я не думал ни  о
ком, кроме Алекс.
   - Мы с ним ничего не привносим в жизнь другого,  кроме  огорчений,  -
заговорила она. - И когда мы оказываемся вместе, мы только и  можем  что
ссориться и осыпать друг друга оскорблениями. Сегодня  вечером  он  меня
поцеловал, Эдмунд. Да, я тоже его поцеловала.
   - Вы его любите? - спросил Эдмунд. Мэдлин невесело засмеялась:
   - Вряд ли это любовь. Но я в ужасе, Эдмунд. Я  не  люблю  его,  но  я
боюсь, что он сделает так, что я никогда не смогу  полюбить  кого-нибудь
другого. Четыре прошедших года доказали, что мой ужас вполне  обоснован.
Наверное, я всегда буду жалеть о том, что потеряла его. Но я  не  смогла
полюбить его.
   На какое-то время воцарилось гнетущее молчание.
   - Жаль, что никакой мудрый ответ не приходит мне в голову,  -  сказал
Эдмунд. - Единственное, что я могу сказать: любовь - штука  странная.  У
каждой пары она своя  и  никогда  не  бывает  легкой,  как  мы  ожидаем.
Наверное, Доминик сказал бы то же самое, хотя, без сомнения, он высказал
бы все лучше, чем я. Боритесь за то, чего вы хотите, дорогая.
   Она улыбнулась.
   - Вот бы знать, чего я хочу, - сказала она. - Ах, да ведь я это знаю!
Я хочу довольства и покоя, Эдмунд. Я хочу покончить с  неопределенностью
в своей жизни. Я хочу достойно выйти замуж. Я хочу завести  детей,  пока
не поздно. Я не хочу Джеймса. Потому что с ним жизнь  никогда  не  будет
спокойной. Мы будем постоянно  сражаться.  -  Она  сглотнула  и  закрыла
глаза. - И еще любви.
   - Идите сюда, -  сказал  Эдмунд,  привлекая  сестру  к  себе,  и  она
заплакала - во второй раз за эту ночь.
   - Ну вот, - сказала она, выплакавшись, - теперь у вас мокрая рубашка,
а у меня распухли глаза и разболелась  голова.  И  ни  одну  из  мировых
проблем мы так и не решили. Слезы никогда не стоят  усилий,  потраченных
на них.
   - Помню, однажды, - проговорил граф, - я просил  одну  женщину  стать
моей женой. Она отказала мне и сказала, что может предложить мне  только
дружбу и покой. Она сказала, что мне нужна страсть. В действительности я
был с ней не согласен. То есть до тех пор, пока не полюбил Алекс. Видите
ли, мне кажется, что вам, как и мне, необходима страсть. Будь я на вашем
месте, я ни за что не согласился бы на меньшее.
   - Но в результате  может  оказаться,  что  я  вообще  ни  на  что  не
соглашусь, - отозвалась Мэдлин.
   - Да, - признал Эдмунд, вздыхая. - Это всегда рискованно. Но я так не
думаю, Мэдлин. Конечно, это небольшое утешение, я ведь не чудотворец.
   Она улыбнулась, снова прислонившись головой к окну.
   - Не чудотворец, но я рада, что вы пришли, Эдмунд.  Я  всегда  любила
вас, но никогда не думала о вас как о брате,  в  отличие  от  Домми.  Вы
всегда были вверху, на пьедестале, но вы так же дороги мне, как и он.  -
Она нагнулась и поцеловала его в щеку. - Наверное, Александра не  уснет,
пока вы не придете, да? А ей не следует ложиться  так  поздно.  Спасибо,
что пришли.
   - Давайте, - сказал Эдмунд, - я провожу вас в вашу спальню.
 
Глава 10 
 
   В  течение  двух  последующих  недель  погода   была   прохладной   и
неустойчивой, но все ходили с визитами и за покупками в город и катались
верхом.
   Анна заявила Джин, что это позор - ставить свою жизнь  в  зависимость
от погоды. Правда, она несколько раз виделась с сэром Гордоном Кларком и
всякий раз беседовала с ним.
   - И я уверена, что он так же увлечен мной, как и я - им,  потому  что
он всегда устраивает так, чтобы сесть  рядом  со  мной.  Но  никогда  не
бывает так, чтобы рядом не было других гостей, Джин.
   - Они не разъедутся до бала, который дает лорд Эмберли,  -  напомнила
Джин. - Может быть, вам удастся побыть наедине с ним на балу?
   Анна скорчила гримаску.
   - Скорее всего, - сказала она, - тогда-то  он  меня  и  поцелует,  но
решит, что еще слишком рано делать признания. А потом вернется  домой  с
мистером и миссис  Кларк.  Мне  суждено  остаться  старой  девой.  Какая
трагедия!
   - В девятнадцать  лет?  -  спросила  Джин  с  улыбкой.  -  Вы  совсем
старушка, Анна.
   - А вы, Джин, бедняжка, - продолжала  Анна,  -  вы  почти  не  видели
лейтенанта Коули, да? Только на танцах у Корт-ни. Вы гораздо чаще видите
Ховарда.  Жаль,  что  мы  не  можем  сделать  из   него   романтического
возлюбленного для вас. Он на самом деле очень мил, но страшно скучен.
   - Я не нахожу его скучным, - возразила Джин. - Но, впрочем,  я  и  не
вращалась всю жизнь в таких сферах, как вы.
   Анна не поддержала это направление разговора.
   - Я получила письмо от Дженнифер, - сообщила она, округлив глаза. - С
тех пор как мы уехали из Лондона, ей сделали два предложения,  и  ни  об
одном из этих джентльменов я ничего не слышала. Точнее, одно предложение
сделали ей, а с другим обратились к ее деду. Она говорит, что  не  может
принять ни одно из них, потому что у нее целая вереница поклонников.  Не
похожа  на  Дженнифер  такая  необузданность,  но   у   меня   создалось
впечатление, что ей не очень-то весело. - Голос Анны звучал задумчиво.
   - А как же мистер Пенворт? - спросила Джин. - Я думала, у них  полное
взаимопонимание.
   - Но они несколько раз серьезно поссорились, - ответила Анна. -  Деду
Дженнифер  не  нравились  его  ухаживания,  и  мистер   Пенворт   сказал
Дженнифер, что она не должна чувствовать себя связанной с ним,  что  она
должна выезжать и развлекаться и встречаться с другими джентльменами.  А
Дженнифер ответила ему, что если он намерен жалеть себя из-за того,  что
не может предложить ей свое тело  полностью,  он  может  убираться  вон.
Аллан уехал домой в Девоншир. Дженнифер притворяется, что ей все равно.
   - Он мне понравился, - сказала Джин. - Мне кажется, он сильно увлечен
Дженнифер, бедный джентльмен. А она - им.
   Анна вздохнула.
   - Все ждешь, ждешь, когда  же  наконец  станешь  взрослой,  верно?  -
сказала она. - Но  когда  человек  становится  наконец  взрослым,  жизнь
оказывается совсем не такой простой.
   - Это все дождь, - заметила Джин. - Когда  прояснится,  настроение  у
вас улучшится. В конце концов, сэр Гордон все еще здесь, и до  того  как
он уедет, можно жить предвкушением бала.
   - Да! - Анна повеселела. -  И  я  действительно  хочу  потрогать  эти
золотисто-каштановые кудри, прежде чем он уедет.
   На душе у Джин было неспокойно. Скоро ей придется вернуться в Лондон,
а потом и в Монреаль. Ей хотелось увидеться с отцом  и  Дунканом;  снова
оказаться дома, встретиться со своими старыми друзьями. И тем  не  менее
ей хотелось, чтобы время остановилось. Она  знала,  что  до  конца  дней
своих будет дорожить воспоминаниями  об  Англии  и  о  тех,  с  кем  она
познакомилась здесь.
   - Джеймс, - сказала она как-то утром. - Я никак не могла  вас  найти.
Пойдемте прогуляемся?
   Он повернулся к ней и улыбнулся.
   - Не боитесь промочить ноги? - спросил он.
   - Подол намокнет, - сказала Джин, - но я приду домой  и  переоденусь.
Ничего страшного.
   Они медленно направились по долине, на которую он только что  смотрел
из окна. Утро было холодное, сырое, с низко нависающими серыми тучами  и
ветром, дувшим им навстречу со стороны моря.
   - Ах, - воскликнула она, - замечательно! Правда красиво, да, Джеймс?
   Он наклонил голову, чтобы увидеть ее лицо, окруженное полями шляпки.
   - Да, очень красиво, - сказал он. - Розовые щечки и блестящие  глаза.
Носик также чуточку покраснел, но я слишком джентльмен,  чтобы  заметить
это.
   Девушка весело рассмеялась.
   - Я имела в виду погоду, глупый, - сказала она. - Правда  красиво?  -
И, закрыв глаза, она подняла голову.
   - Я думал,  что  теперь-то  вы  почувствовали,  какой  отвратительной
бывает погода в Англии, - сказал он. - И вам не терпится уехать домой.
   - Нет, -  возразила  она.  -  Мне  хочется  вдоволь  насладиться  тем
временем, что у меня еще остается.
   Они шли некоторое время в дружеском молчании.
   - Джеймс, - выпалила Джин в конце концов, - можно  мне  поговорить  с
вами?
   - Ну конечно, - ответил он, сжимая ручку, лежащую у него на локте.  -
Что случилось, Джин? Какие-то неприятности?
   - Нет, - ответила она. - Наверное, совсем  ничего.  Но  я  правда  не
знаю, что делать, если это произойдет.
   Джеймс мягко улыбнулся, глядя на нее:
   - И что же, по-вашему, может произойти?
   - Мне кажется, мистер Кортни может попросить меня стать его женой,  -
сказала она.
   Он споткнулся и удивленно посмотрел на нее.
   - Мистер Ховард Кортни?  -  спросил  он.  -  Его  считают  убежденным
холостяком.  Так  он  ухаживал  за  вами,  Джин?  Простите  -   я   стал
ненаблюдательным. Я не заметил.
   - Ему нравится сидеть рядом со мной и разговаривать, - сказала она. -
И он поцеловал меня на приеме у Мортонов.
   - Вы приводите меня в изумление, - признался  он.  -  А  каковы  ваши
чувства, Джин? Он весьма достойный джентльмен,  я  уверен.  Может  быть,
немного скучноватый.
   - Вот так все думают, - возразила Джин, - но это не правда. Он  любит
поговорить о своем хозяйстве и работе, но в этом нет ничего скучного.  И
поцелуй мне понравился.
   Некоторое время Джеймс молчал.
   - Вы очень молоды, Джин, - проговорил он. - Вам придется жить в чужой
стране, вдалеке от родных.
   - Знаю, - ответила она, - и он даже еще не сделал мне предложения,  а
может, и вообще не  сделает.  Но  мне  нужно  приготовиться,  понимаете,
потому что он может сделать  мне  предложение  и  мне  придется  принять
трудное и очень важное решение.
   - А это не потому, что вам делают предложение впервые и вы  считаете,
что обязаны его принять, потому что оно  может  оказаться  последним?  -
спросил он. - Наверное, я могу видеть все более объективно,  чем  вы,  и
уверяю вас - без сомнения, в течение нескольких ближайших лет у  вас  не
будет недостатка в предложениях.
   - Я думала об этом, - отозвалась Джин, -  потому  что  это  лестно  -
когда тебя целуют и ищут твоего общества. Но я считаю,  что  дело  не  в
этом, Джеймс. Это прозвучит глупо, но мне кажется, я его люблю.
   - В таком случае нам остается надеяться только на одно, - сказал он с
улыбкой, - что Ховард Кортни соберется с духом и сделает вам предложение
до вашего отъезда и что ваш батюшка согласится на этот брак.
   - Ах, Джеймс,  -  сказала  Джин,  поворачиваясь  к  нему  с  сияющими
глазами, - вы так думаете? Вы действительно так думаете? Вы не  смеетесь
надо мной?
   - Ну, - отозвался Джеймс, серьезно глядя на нее, -  вы  ведь  видите,
что я не смеюсь, да, Джин?
   Она обвила руками его шею, привстала на цыпочки и звонко чмокнула его
в обе щеки.
   - Ой, как я вас люблю! - сказала она. -  Жаль,  что  вы  только  друг
Дункана, а не мой родной брат.
   - Братья бывают и назваными, - сказал он, обнимая девушку. -  Я  счел
бы это за честь.
   Продолжая обнимать его за  шею,  она  откинула  голову  и  проказливо
усмехнулась.
   - А знаете, что подумала Анна? - спросила  она,  посмеиваясь.  -  Она
решила, что вы мой поклонник. Правда глупо?
   - Очень  глупо,  -  согласился  Джеймс,  похлопывая  ее  по  спине  и
усмехаясь так же, как она. - Ни один человек в  здравом  уме  не  станет
полагать, что  такое  свежее  и  хорошенькое  существо,  как  вы,  может
соединиться с таким стариком, как я.
   Она наморщила носик.
   -  Вы  не  такой  уж  старый,  -  заявила  Джин.  -   Вам,   осмелюсь
предположить, не больше тридцати  лет.  Джеймс,  обещайте  мне,  что  не
станете смеяться, если мистер Кортни ничего не скажет. Я на  самом  деле
буду чувствовать себя очень глупо.
   - У меня ужасная память, - сказал он. - О чем это мы говорили сегодня
утром? Мы уже далеко ушли от дома. Мы разговаривали о погоде, не так ли?
Не повернуть ли нам обратно? Я вижу, что подол вашего платья отяжелел от
сырости.
   Джин опять взяла его под руку и быстро пошла рядом с ним.
   А Джеймс был просто ошарашен. Все  его  планы  развеялись  по  ветру.
Когда Джин нашла его в галерее, он как  раз  собирался  с  духом,  чтобы
пойти и отыскать ее. Он  решил,  что  сделает  это  именно  сегодня.  Он
намеревался покончить с нерешительностью и обручиться с Джин.
   Но Джин первая начала разговор. И он был ошарашен своей слепотой.
   Он действительно не знал, о чем они разговаривали по дороге домой. Он
был ошарашен - и еще немного растерян и унижен.
   И в то же время у него словно гора с плеч свалилась.
 
*** 
 
   Утром вдовствующая графиня Эмберли верхом поднялась на утесы вместе с
сэром Седриком Харвеем. Они привязали лошадей подальше от обрыва и пошли
пешком; ветер дул им навстречу.
   - Мы просто сошли с ума, - сказала она. - Но  если  бы  мне  пришлось
хотя бы еще час просидеть в четырех стенах с этой женщиной, Седрик, я бы
совершила убийство или что-нибудь похуже. Вот какое я чудовище.
   - Вы неизменно любезны и снисходительны, Луиза, - возразил он. - Всем
нам нужно время от времени выпустить наружу свои истинные чувства.
   - Мне хотелось встряхнуть ее, - продолжала графиня. - Она то  и  дело
жалуется на сырость и сквозняки, несмотря  на  то  что  в  течение  двух
недель Эдмунд приказывает разводить каждый день в камине  гостиной  чуть
ли костер.
   - Она огорчена, - сказал сэр Седрик. - Бэкворт почти все время  сидит
затворником в библиотеке, и она постоянно думает о том, что на следующей
неделе снова потеряет сына.
   - Я понимаю, - отозвалась графиня, взглянув на него с  раскаянием.  -
Вы, Седрик, моя совесть. Я  сочувствую  леди  Бэкворт.  Я  знаю,  каково
это... Доминик тоже не раз шел своей дорогой, и я не знала, увижу ли его
когда-нибудь снова. Я страшно бессердечна, не так ли, Седрик?
   - Нет, - ответил он, - просто вы  очень  человечны.  Ибо  сколько  бы
человек ни сочувствовал леди Бэкворт, нельзя не пожалеть о  том,  что  у
нее, кажется, нет никаких внутренних источников, чтобы подбодрить себя.
   - Я очень рада, что Александра не похожа  на  свою  мать,  -  сказала
графиня. - Хотя вчера я застала ее в детской, проливающей слезы.  Эдмунд
уехал по делам в  город,  а  моего  прихода  она  не  ждала.  Она  очень
смутилась и попыталась убедить меня, что ей  что-то  попало  в  глаз,  а
потом засмеялась и сказала, что  приуныла  потому,  что  ее  брат  скоро
уезжает.
   - Они очень близки, - заметил сэр Седрик. Довольно долго он задумчиво
смотрел на графиню. - Вам следовало  бы  уехать  куда-нибудь  на  время,
Луиза. Вам никогда не хотелось отправиться в путешествие?
   Графиня рассмеялась.
   - Мы с Эдвардом постоянно говорили об этом до того, как поженились, и
два месяца после того. Но Эдмунд положил,  начало  своему  появлению  на
свет и тем самым положил конец всем нашим мечтам. То есть мечтам  такого
рода. На их место сразу же пришли другие мечты.  И  мы  были  совершенно
счастливы.
   - Но теперь, - проговорил он, - двое из ваших детей хорошо устроены и
у них свои семейные мечты. И Мэдлин  скоро  догонит  их.  Настало  время
новых мечтаний, Луиза.
   Графиня улыбнулась.
   - Люди думают, что больше ничего не будет, -  сказала  она.  -  Когда
есть дети, твоя жизнь так тесно переплетена с их  жизнью,  что  кажется,
так  будет  продолжаться  всегда.  Но  потом  оказывается,  этот  период
закончился, а жизнь все еще продолжается.
   - Мне бы хотелось совершить с вами путешествие на континент, - сказал
он.
   - Мне бы тоже этого хотелось, - улыбнулась она. - Но это не  очень-то
прилично. Может быть, удастся собрать несколько человек.
   - Если бы  мы  были  женаты,  в  нашей  поездке  не  было  бы  ничего
неприличного, - сказал он.
   -  Седрик!  -  Графиня  остановилась  и  с  нескрываемым   изумлением
посмотрела на своего спутника. - Это что, предложение? Да? Мы  не  можем
пожениться. Мы друзья.
   - А разве друзья не могут вступить  в  брак?  -  спросил  он  не  без
робости.
   - Но вы любите Энни, - возразила графиня, - а  я  люблю  Эдварда.  Мы
никогда не сможем повторить эту любовь.
   - Энни и Эдвард остались в далеком прошлом, - настаивал он. -  А  мы,
Луиза, пока что живы. И я очень привязался к вам.
   - Но пожениться, Седрик! Я никогда не думала о вас  как  о  муже.  Об
интимных отношениях. Вы имеете в виду брак в полном смысле слова?
   Вдруг он усмехнулся:
   - Да, я надеюсь.
   Леди Эмберли вспыхнула.
   - О Боже! - воскликнула она. - Я просто потеряла дар речи, Седрик.  Я
смущена, как девушка.
   - Может быть, вам будет угодно подумать об этом, - учтиво  проговорил
он, - вместо того чтобы дать мне пощечину и отказаться не сходя с места?
Так вы подумаете?
   - Вряд ли я смогу думать о  чем-то  другом,  -  ответила  она.  Потом
заглянула ему в глаза и снова покраснела. - Бог мой, Седрик, мне никогда
и в голову не приходило ничего подобного.
   Сэр Седрик снова заставил ее взять себя под руку.
   - Переменим тему разговора, - предложил он, - и  вы  расскажете  мне,
как вам хотелось бы рисовать море. Но прежде чем вы начнете ваш рассказ,
обещайте: наша дружба не кончится, несмотря ни на что.
   - Какая смешная мысль, - отозвалась графиня. - Как можем мы  не  быть
друзьями?
   День накануне бала был первым погожим днем за долгое  время.  Молодые
люди поднялись верхом на холм к западу от Эмберли и тронулись  вверх  по
долине к старому разрушенному аббатству, где две недели назад должен был
состояться пикник.
   Поначалу Мэдлин чувствовала себя спокойно. Джеймса Парнелла с ними не
было, он решил провести вторую часть дня с матерью и сестрой.  И  только
поняв, почему именно он так поступил, она расстроилась. Он ведь  уезжает
через два дня.
   Но она не станет об этом думать. Ей хочется одного -  чтобы  эти  два
дня прошли без всяких важных событий, как прошли эти две недели. Все это
время она не виделась с ним наедине, не вела никаких личных  разговоров.
Он, как и она, решил сохранять дистанцию.
   И кроме промаха, совершенного на приеме у Мортонов,  и  потом,  когда
Эдмунд нашел ее в оранжерее, она могла  всем  гордиться  в  своей  новой
жизни. Капитан Хэндз оказался серьезным молодым человеком,  на  которого
кокетство вообще  никак  не  подействовало  бы.  За  последнее  время  в
результате их бесед между ними завязались  легкие  дружеские  отношения.
Будет неплохо объявить на балу о своей помолвке.
   Они неторопливо поехали дальше  вдвоем,  в  то  время  как  остальные
спешились, чтобы осмотреть руины старого аббатства.
   - Мне повезло, что наш полк расквартирован в этих  местах,  -  сказал
капитан Хэндз. - Это очень красивый уголок Англии.
   - Я тоже так думаю, - отозвалась она. - Но я, конечно, пристрастна.
   Они продолжали болтать, не особенно задумываясь над темами.
   - Вы будете завтра на балу у моего брата? - спросила она,  когда  они
повернули лошадей в обратный путь. - Знаете ли,  в  деревне,  даже  если
отсутствует один человек, его очень не хватает. - И она улыбнулась.
   - Я бы ни за что  не  пропустил  этого  бала,  -  заверил  он,  потом
посмотрел на нее  с  нерешительным  видом.  Впервые  в  ее  обществе  он
выглядел смущенным. - Я должен принести свои извинения, леди  Мэдлин.  Я
давно уже должен был сделать это.
   - О Господи! - воскликнула она. - Что же вы такого  могли  натворить,
что оскорбили меня?
   - Я вас поцеловал, - напомнил он. Она засмеялась.
   - И вы считаете, что должны просить за  это  прощения?  Это  пустяки,
уверяю вас. Я не юная девушка.
   - Вы очень красивы, -  возразил  он.  -  И  очень  привлекательны.  Я
забылся.
   - И тогда мне показалось, что я очень этому рада, -  сказала  она.  -
Прошу вас, не думайте больше об этом.
   - Но я плохо поступил по отношению  к  вам,  -  настаивал  Хэндз.  Он
бросил на нее быстрый взгляд. - И по отношению к еще одному человеку.
   - Вот как? - Она весело улыбнулась.
   - Я сговорен с одной  особой,  -  сообщил  он,  -  почти  с  детства.
Родители намерены отпраздновать нашу помолвку на Рождество. Я привязан к
ней; она не  заслуживает  того,  чтобы  я  ухаживал  за  женщиной  более
красивой, чем она.
   - Не нужно преувеличивать, - возразила Мэдлин. - Вы не  ухаживали  за
мной.  Мы  всего  один  раз  поцеловались,  и  с  тех  пор  между   нами
установились приятные дружеские отношения. Вряд  ли  это  можно  назвать
неверностью, сэр.
   - Я должен был сказать вам раньше, - промолвил  он.  -  Я  чувствовал
себя виноватым.
   Мэдлин рассмеялась:
   - Если бы  все  мужчины,  которые  целовали  меня,  чувствовали,  что
скомпрометировали  себя  и  меня,  боюсь,  вся  Англия  была  бы  усеяна
разбитыми сердцами. Если бы я  знала,  что  вы  отнеслись  к  этому  так
серьезно, сэр, я бы уже давно объяснилась. Я совершенно забыла обо всем.
   - Как мило с вашей стороны так говорить, - растрогался Хэндз.
   - Ну вот, теперь вы заставили  меня  чувствовать  себя  виноватой,  -
промолвила молодая женщина. - Потому что это очевидно - то, что было так
беспечно  даровано,  могло   быть   воспринято   серьезно   при   других
обстоятельствах.
   - У меня просто гора с плеч свалилась, - признался  он,  -  и  уверяю
вас, я запомню этот урок. Вы не  откажетесь  танцевать  со  мной  завтра
вечером?
   - Я была бы смертельно оскорблена, если бы вы не пригласили  меня  по
крайней мере на один танец, - улыбнулась она.
   Во время неторопливого возвращения в Эмберли Мэдлин не знала, чего ей
больше хочется -  плакать  или  смеяться.  Конечно,  причина  для  смеха
имелась. Она только что получила хороший урок смирения. Как  забавно.  И
она удивилась, поняв, что это действительно кажется ей забавным.
   Но  для  слез  также  были  причины.  Начало  новой  жизни  опять  не
состоялось.
 
*** 
 
   Александра гуляла по лужайке  в  Эмберли,  опираясь  на  руку  брата.
Кончилось тем, что  леди  Бэкворт  провела  с  ними  не  очень-то  много
времени. Просидев со своими детьми полчаса в гостиной, она  удалилась  к
себе с головной болью.
   - Напрасно вы не отправились на верховую прогулку вместе со всеми,  -
сказала Александра. - Последнее время не часто выпадают такие деньки.
   - Я не знаю места, где мне больше хотелось бы находиться в  настоящий
момент, - отозвался Джеймс.
   Она улыбнулась в ответ.
   - Эдмунд остался бы, - сказала она, - но я  знала,  что  ему  страшно
хочется подвигаться, а Кристофер просто умолял сходить с ним на пляж.
   - Мне жаль только, что нас ждет разлука, - сказал он. - Всегда тяжело
прощаться.
   Она крепче прижалась к его руке.
   - Не нужно говорить об этом,  Джеймс,  -  попросила  она.  -  Скажите
лучше, вам хочется вернуться в Монреаль? Я хочу сказать -  действительно
хочется?
   - Да, - ответил он. - Когда я был там, я снова обрел себя, Алекс.  Но
я не так силен в глубине души, как мне казалось.
   Александра склонила голову к его плечу.
   - Я очень счастливый человек, - проговорила она, - но я не смогу быть
совершенно счастливой, пока не услышу, что вы довольны, Джеймс.  Вы  все
еще собираетесь жениться на мисс Кэмерон?
   - Нет. - Он улыбнулся. - Кажется, меня приняли  в  семью  в  качестве
старшего брата. Но по-видимому, это положение нравится мне  больше,  чем
положение мужа.
   - Ах, Боже мой, - воскликнула молодая женщина, - это она  так  к  вам
относится?
   - Именно.
   - А что с Мэдлин? - тихо спросила Алекс.
   - Нет, - сказал Джеймс. На мгновение показалось,  что  он  мучительно
подыскивает слова, но он так ничего и не добавил. - Не надо, Алекс.
   - Ах... - отозвалась она и оставила эту тему. - А вы уже поговорили с
отцом, Джеймс? Или решили уехать, так этого и не сделав?
   - Судя по всему, у вас с ним ровные отношения. Как вам это удается?
   - Я решила ничего не делать, только любить его,  -  ответила  она.  -
Когда он бранится, хмурится, читает  мораль,  я  просто  обнимаю  его  и
говорю, что люблю его. Потом он бранится, ворчит и  бормочет  что-то  до
тех пор, пока я не ухожу. Но кажется, он на самом деле доволен.
   - Я должен еще  раз  поговорить  с  отцом,  -  сказал  Джеймс.  -  Я,
наверное, никогда не прощу себе и никогда не смогу жить в мире с  собой,
если не сделаю этого.
   - Вы его сын, Джеймс, - проговорила Алекс, - его наследник.
   Вдруг он резко остановился.
   - Я все медлю, - сказал он. -  Я  промедлил  целый  месяц,  пока  жил
здесь. Но нельзя же откладывать это на день бала, верно?  Я  разыщу  его
прямо сейчас.
   - Тогда оставьте меня, - решила она. - Мне нужно еще немного подышать
свежим воздухом и подвигаться.
   Он повернулся и хотел было идти.
   - Джеймс! - окликнула его Алекс.
   Он обернулся к ней, и сестра торопливо подошла  к  нему.  Она  обвила
руками его шею и ласково поцеловала в щеку.
   - Я вас люблю, - сказала она. Джеймс улыбнулся довольно мрачно.
   - Уж не предполагаете  ли  вы,  что  я  стану  браниться,  ворчать  и
бормотать, что недоволен? - спросил он. Потом тоже поцеловал сестру. - Я
люблю вас, Алекс.
 
Глава 11 
 
   Лорд Бэкворт, незадолго до того предпринявший  одинокую  прогулку  по
долине, расположился в библиотеке. Когда его сын  вошел  в  комнату,  он
отложил книгу и взглянул на него.
   - Сегодня опять хорошая погода, - неуверенно проговорил Джеймс. -  Мы
прогуливались в саду с Алекс.
   - Хм, - ответил лорд Бэкворт. - Ей следовало бы находиться в  детской
с детьми.
   Джеймс пропустил это замечание мимо ушей. Он уселся напротив отца.
   - Я уезжаю отсюда послезавтра, - начал  он.  -  Очевидно,  в  течение
недели мы поднимем паруса и отплывем в Канаду.
   - Будет неплохо, если вы уедете, -  заметил  его  отец.  -  Когда  вы
здесь, ваша мать только и делает, что  льет  слезы.  Надеюсь,  вы  горды
собой.
   - Я не горжусь собой  и  не  стыжусь  себя,  -  осторожно  проговорил
Джеймс. - Я выбрал эту жизнь, и я работал упорно и  честно.  Я  сожалею,
если это не вызывает одобрения у вас или  у  матушки.  Я  надеялся,  что
пущусь в обратный путь, заручившись вашим благословением и любовью.
   Отец посмотрел на него пристальным холодным взглядом.
   - Вы давно утратили на них право, Джеймс, - произнес лорд Бэкворт.
   Джеймс закрыл глаза и откинул голову к спинке стула.
   - Вы меня не любите, - сказал он. - Вы не можете дать  мне  душевного
покоя. И при этом обижаетесь, что я уехал и снова собираюсь уехать. Чего
же вы хотите от меня?
   - Я ничего не хочу, - сурово ответил лорд Бэкворт. - Я всего лишь ваш
земной отец, Джеймс. Я верю, что иной  Отец  требует,  чтобы  изменилось
ваше сердце, чтобы вы покаялись, чтобы вы  стали  истинно  почтительным,
как положено сыну. Я не вижу никаких признаков покаяния в вас... вопреки
вашим заверениям.
   Джеймс вздохнул, не открывая глаз.
   - Я был так молод, - сказал он. -  Разве  нельзя  сделать  скидку  на
юношескую необузданность и бунтарство?
   - Вас воспитывали для того, чтобы вы шли по прямой и узкой  дороге  к
спасению, - отвечал его отец. - Я не могу простить грех блуда и буйства.
У меня нет власти, чтобы даровать подобное  прощение.  Я  могу  простить
позор и страдания, навлеченные на вашу мать, на Александру и на меня.  И
я уже простил их, равно как я сам должен ожидать прощения. Но я не  могу
забыть их, покуда сердце ваше ожесточено.
   - Я любил ее, - сказал Джеймс, - со всем пылом юношеской любви. Я  не
знаю, продолжал бы я любить ее и дальше. Теперь это не  имеет  значения.
Мне было двадцать лет, а ей - семнадцать. Конечно, плохо было, что мы  с
ней  спали.  Последствия  доказали  это.  Мы  сумели  бы   ответить   за
последствия вместе. Возможно, мы были бы счастливы;  возможно,  нет.  Но
нам нужно было позволить исправить все, что мы натворили.
   - Я бы не стал смотреть, как мой сын женится на потаскухе,  -  злобно
проговорил лорд Бэкворт.
   Джеймс вцепился в подлокотники кресла.
   - Дора не потаскуха, - возразил он. - Она предоставила мне привилегии
мужа, которые не должна была предоставлять и которыми я  не  должен  был
пользоваться. Но она не потаскушка. Она была молода и влюблена.
   - Молодость не извиняет подобного греха, - настаивал отец. - И даже в
то время вы не выказали  должного  стыда.  Зато  неистовства  было  хоть
отбавляй. А потом последовали годы угрюмой злобы.  Вашей  матери  и  мне
пришлось многое вытерпеть, Джеймс. И теперь вы ждете, что я все забуду?
   Вскочив с места, Джеймс заходил по комнате.
   - Зачем вы это сделали? - спросил он.  -  Я  так  и  не  смог  понять
истинные причины вашего поступка. Она была очень молода, это верно, и  я
понимаю ваши амбиции касательно меня, поскольку я ваш единственный  сын.
Я понимаю, что вы,  вероятно,  решили,  будто  бы  мое  будущее  погубит
женитьба в то время, когда я еще не окончил университет. Но как бы то ни
было, она не была мне неровней. Ее опекуном был герцог Питерли.
   - Она потаскуха, - повторил лорд Бэкворт.
   - Если она была такой, - сказал он, - то и я  был  таким  же,  только
мужского рода. Вы знали, что я ее любил. Вы не могли не понимать хотя бы
отчасти, что ваши поступки способны разбить людям сердца. Почему вы  так
поспешно выдали ее замуж за Драммонда? Договорившись обо всем с Питерли.
Я не очень обвиняю Питерли. Он был в Лондоне и, конечно же, не  знал  об
истинном положении дел. Я уверен, что вы скрыли правду, когда вели с ним
переговоры. И ее брат не решился действовать в одиночку - он не стал  бы
противостоять вам и Питерли.  Именно  вы  все  это  устроили.  Заплатили
Драммонду. Запугали Дору. Не позволили ей связаться со мной  и  сами  не
сделали этого, пока не было уже слишком поздно. Почему вы так поступили?
Объясните же.
   - Я поступил так для того, чтобы  спасти  нас  всех  от  скандала,  -
ответил его отец, возвышая голос. -  Я  поступил  так  для  того,  чтобы
спасти своего сына от объятий шлюхи. Я надеялся, что вы сможете признать
ваши грехи и очиститесь от них прежде, чем подвергнете вечной  опасности
вашу бессмертную душу.
   Джеймс перестал метаться по комнате. Он остановился  и  посмотрел  на
отца.
   - Неужели вы не понимали, что вы меня уничтожили? - спросил он.  -  А
ее? Неужели у вас не  было  никакого  сострадания  хотя  бы  к  чувствам
молодой  девушки,  у  которой  не  было  никого,  кроме  юного  брата  и
отсутствующего опекуна, кто мог бы ее защитить? Неужели  вы  не  видели,
что не дали мне пути к искуплению? И неужели вы надеялись, что  я  найду
дорогу к Господу, когда вы лишили меня даже ограниченных  знаков  любви,
которые вы выказывали мне, когда я был мальчиком и юношей? Неужели вы не
понимали, как вы не правы?
   Лорд Бэкворт стукнул кулаком по подлокотнику.
   - Достаточно! - сказал он. - Вы не изменились,  не  возродились.  Ваш
грех должен быть отторгнут от вас и возложен на меня. Так было всегда. Я
перегружен виной, Джеймс, и не беря на свои плечи вашу вину. Я  нагружен
грехом отцовской снисходительности. Если бы я не отверг розги, когда  вы
были мальчиком, возможно, теперь я не был бы  ответствен  за  опасность,
которой подвергается ваша душа.
   - Отвергли розги, - спокойно проговорил Джеймс. - Вот  как?  В  таком
случае я могу только с ужасом представить себе, что могли бы вынести  мы
с Алекс, если бы вы оказались суровым  отцом.  Мне  кажется,  что  розги
присутствовали в нашем воспитании. Вероятно, если бы розог было  меньше,
а любви - больше, я был бы более  ответственным  в  проявлении  любви  к
Доре. Вероятно, я мог бы спасти ее от страданий.
   Дыхание лорда Бэкворта стало громким и отрывистым.
   - Вы смеете читать мне проповеди о  любви?  -  проговорил  он.  -  Вы
смеете стоять здесь и говорить мне подобные вещи? -  Он  прижал  руку  к
груди.
   Джеймс мгновенно опустился перед отцом на колени.
   - Что случилось? - спросил он. - Сердце?
   - Со мной случилось  только  одно,  -  ответил  лорд  Бэкворт,  снова
опускаясь в кресло и давая волю ярости,  -  это  то,  что  мне  пришлось
выслушать своего непочтительного сына.
   Джеймс вздохнул:
   - Я пришел сюда не для того, чтобы  ссориться.  Время  прояснило  мой
разум. Теперь я вижу: вы сделали то, что считали нужным, заботясь о моих
интересах. Давайте простим друг друга и забудем все, хорошо?
   Его отец засмеялся. Он все еще держал руку у сердца и учащенно дышал.
   - Ты меня прощаешь, - сказал он. - Ах ты, бесстыжий щенок!
   Джеймс опять вскочил на ноги.
   - Ну что же, - устало произнес он, - это не имеет значения. Не  стоит
расставаться врагами. Простите меня, хорошо?  Простите  за  все,  чем  я
оскорбил вас.
   - Вы бы с большим успехом выказали,  что  сожалеете  о  содеянном,  -
проговорил его отец, - если бы удалились из этой комнаты к себе, пали на
колени и молили о прощении высшие силы.
   - Благословите меня. - Джеймс протянул ему правую руку.  -  Не  дайте
мне уехать без вашего благословения.
   Отец не обратил на протянутую руку никакого внимания.
   - Если вы действительно раскаиваетесь, Джеймс, - сказал старик, -  вы
бросите все эти ваши вульгарные  занятия  и  вернетесь  домой,  где  вам
надлежит быть.  Я  не  могу  благословить  вас  на  отъезд,  которым  вы
разобьете сердце вашей матери.
   Рука Джеймса сжалась в кулак.
   - Ну что же, - сказал он, - так тому  и  быть.  -  И  он  повернулся,
намереваясь выйти из библиотеки. Но остановился, положив руку на дверную
ручку, и обернулся, чтобы взглянуть на отца.  -  Я  вас  люблю.  Я  буду
утешаться верой в то, что ваш гнев по отношению ко мне  есть  проявление
любви.
   Он открыл дверь и тихо затворил ее за собой.
   Лорд Бэкворт закрыл глаза и крепко стиснул зубы. Его руки  впились  в
подлокотники кресла с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
 
*** 
 
   Величественные апартаменты, составлявшие  предмет  законной  гордости
графа Эмберли, всегда были открыты для ежегодного летнего бала, а  также
в  случае  немногочисленных  особых  событий,  например,  свадеб.   Обед
сервировали в великолепной столовой,  а  бальный  зал  был  так  украшен
цветами, что, как заметил сэр Седрик, почти ничем не отличался от  сада,
в который выходили французские окна.  Великолепные  цветы  и  прекрасные
туалеты гостей множились, отражаясь в высоких зеркалах, висящих на одной
из стен.
   - Я помню, каким мучением стали для меня балы после того, как миновал
мой двенадцатый день рождения, - говорила Анна, обращаясь к Джин,  в  то
время как они стояли  перед  зеркалами,  обмахиваясь  веерами  и  ожидая
начала танцев. - Меня привозили сюда, как обычно, и я спала в детской, и
нам разрешали пробраться  на  галерею  менестрелей  послушать  музыку  и
посмотреть на модные платья и на  кадриль,  открывающую  бал.  Я  говорю
"мы", хотя в последние годы там бывала только я одна. Мне казалось,  что
никогда  не  наступит  время,  когда  мне  позволят  спуститься  вниз  и
танцевать.
   - Наверное, няня Рей уже забрала Кристофера  наверх,  -  предположила
Джин, вглядываясь в  галерею,  которая  была  известна  как  место,  где
прятались дети Эмберли. - Я слышала, графиня говорила,  что  он  слишком
возбужден, чтобы спать.
   - А что, мистер Парнелл будет открывать бал с вами? - спросила  Анна.
-  Какая  вы  счастливица.  Он  еще  не  записался  в  мою  карточку.  Я
по-прежнему жалею, что не знала, что он не ухаживает за вами.
   Граф открыл бал, выведя на середину зала графиню.
   - Мне кажется,  всем  нашим  гостям  весело,  -  сказала  она,  когда
зазвучала музыка.
   - Ну разумеется, - отозвался граф. - Вы же знаете, на балах в Эмберли
строго запрещено грустить.
   - А разве мы веселились на нашем первом балу? - спросила графиня.
   Граф состроил гримасу и взял жену за руку.
   - Я должен был разорвать нашу помолвку на следующее  утро,  -  сказал
он, -  потому  что  вы  хотели  остаться  свободной,  а  я  -  совершить
благородный поступок. А потом, за ужином, вы  объявили  о  разрыве  моей
матушке и вашим родителям. А я был хозяином бала и обязан был без  конца
улыбаться. Нет, полагаю, то не был мой самый счастливый вечер в жизни.
   - Мой тоже, - подхватила она.
   - Конечно... - он приблизил губы к  ее  уху,  -  часы,  последовавшие
после бала, более чем воздали за  все  огорчения,  испытанные  во  время
него.
   - Да, - сказала она.
   - Памятная ночь, - продолжал он. - Мы впервые ласкали друг  друга.  -
Он улыбнулся. - В нашем домике на холмах, где зачали Кристофера.
   - Эдмунд, - проговорила графиня, краснея, -  сейчас  не  время  и  не
место для  подобных  разговоров.  Как  вы  думаете,  какой-нибудь  роман
расцветет сегодня вечером у всех на глазах?
   - Будем надеяться хотя бы на один, - ответил граф.
   За ужином Анна сообщила Джин, что достигла одной из своих целей.  Сэр
Гордон Кларк поцеловал ее и выразил  надежду  видеть  ее  и  возобновить
знакомство с ней в Лондоне следующей весной.
   - Я умру, если папа не  отвезет  нас  в  Лондон,  -  прошептала  она,
округлив глаза. - Он говорит, что мы определенно не сможем провести  там
третий сезон подряд, но  папа  такой  ужасный  шутник,  что  никогда  не
знаешь, когда он говорит серьезно.
   - Вы думаете, сэр Гордон говорил серьезно? - спросила Джин.
   - Конечно, серьезно, - ответила Анна. - Он поцеловал меня в губы, и в
виски, и в шею, Джин. Он целует просто божественно.
   Джентльмены,  провожавшие  девушек  к  столу,  принесли   тарелки   с
угощением, положив конец доверительным перешептываниям.
   Но Джин было не в чем признаваться. Она танцевала все  танцы,  и  все
были с ней услужливы и любезны, но Ховард Кортни так и  не  попросил  ее
руки. Она могла бы подумать, что он вообще не сделает этого, если бы  не
перехватила его случайный взгляд, устремленный через всю комнату,  и  не
улыбнулась ему. И после ужина он подошел к ней и пригласил на контрданс.
   Джин чуть не плакала, потому что замысловатые фигуры танца все  время
разлучали их,  не  позволяя  завести  разговор  даже  тогда,  когда  они
оказывались рядом. Она улыбалась в течение  получаса,  в  то  время  как
надежды ее таяли.
   - Я должна проститься с  вами,  -  сказала  она  в  отчаянии,  весело
улыбаясь, в то время как он вел ее  по  залу.  -  Я  уезжаю  завтра,  и,
вероятно, после полуночи мы уже не увидимся.
   - Мне вас будет не хватать, - откликнулся Ховард.  -  Вы  всем  очень
понравились.
   - Мне тоже здесь понравилось,  -  сказала  она,  продолжая  улыбаться
исключительно волевым усилием. - Я всех запомню навсегда.
   Капитан Хэндз поклонился и осведомился, свободен ли у  нее  следующий
танец. Она обратила к нему улыбающееся лицо.
   - Мисс Кэмерон обещала танец мне, - торопливо проговорил Ховард.
   - Это так, - сказала она. - Благодарю вас, сэр. Может быть, позже?
   Капитан Хэндз, поклонившись, удалился.
   - Я п-прошу п-прощения, - запинаясь проговорил Ховард. - Не знаю, что
на меня нашло. Вам хотелось танцевать с ним?
   - Нет, - ответила она, поднимая на него глаза. - Я хочу  танцевать  с
вами, мистер Кортни.
   - Это вальс, - сказал он. - Я так и не выучил все фигуры. Я, пожалуй,
оттопчу вам ноги.
   - Может быть, пройдемся по террасе? -  предложила  она,  вспыхнув  от
собственной дерзости.
   - Вы хотите? - спросил он. Джин кивнула и взяла его под руку.
   - Вам не терпится снова повидаться с отцом и братом? - сказал он.
   - Да, сэр.
   - И вернуться домой? - Да.
   - Вам нравится плыть на корабле? - спросил он. - Вас не укачивает? Вы
не боитесь?
   - Ни то ни другое, - ответила она. - Немного скучно,  вот  и  все.  И
пища все время одна и та же.
   - Значит, вы порадуетесь, когда путешествие подойдет к концу?
   - Да, сэр.
   На террасе были и другие  пары,  наслаждавшиеся  вечерней  прохладой.
Говорить, судя по всему, больше было не о чем.  Но  когда  они  медленно
дошли до конца террасы, Ховард, вместо того чтобы повернуть назад,  стал
спускаться вниз по ступеням, ведущим на широкую лужайку.
   - Я буду скучать без вас, - сказал он.
   - Вот как?
   - Я не очень-то умею держать себя в обществе, -  признался  он.  -  С
трудом подыскиваю слова. Я умею говорить только о своей жизни, а  в  ней
нет ничего особо волнующего.
   - Разговор и не должен быть волнующим, - заметила она. -  Достаточно,
если он будет интересным. А жизнь другого человека всегда интересна.
   - Вы  добрая.  Наверное,  ваша  жизнь  в  Канаде  полна  приключений.
Существование же на английской ферме - спокойный и неизменный круговорот
повседневных дел. Светская жизнь не очень  активная,  особенно  зимой  и
весной.
   - В Монреале зимы долгие, а жизнь зачастую скучная, - возразила  она.
- Я думаю, что повседневность не скучна,  если  она  связана  со  сменой
времен года и переменами в живой природе.
   - Я только год хозяйничаю на своей ферме, -  сообщил  Ховард.  -  Дом
кажется таким просторным и тихим после отцовского.
   - Полагаю, он думал  так  же,  когда  отделился  от  своего  отца,  -
заметила она.
   - Вы бы скучали по своим, если бы вас разделял океан? - спросил он.
   - Да, сэр, - согласилась она, - хотя папа много лет постоянно ездит в
Англию и обратно.
   Неожиданно Ховард остановился и неловко обнял ее. А  затем  поцеловал
так же неловко.
   - Прошу  прощения,  -  сказал  Ховард.  -  Вы  сочтете  мой  поступок
оскорбительным. Я знаю, меня считают скучным  работягой.  И  так  оно  и
есть.
   - Я считаю вас сильным и добродушным, сэр, - ответила  Джин.  -  И  я
ничуть не оскорблена.
   Он взял ее за руки и так стиснул их, что Джин  с  трудом  удержалась,
чтобы не вздрогнуть.
   - Значит, мистер Парнелл непременно вызовет меня на дуэль,  если  нас
увидит, - сказал он.  -  Вы  выходите  за  него?  Он  вам  подходит.  Он
джентльмен.
   - Я не собираюсь выходить замуж ни за мистера Парнелла, ни за кого бы
то ни было, насколько мне известно, - возразила Джин.
   - Если бы я мог предложить вам нечто большее, - сказал он. - Если  бы
я был джентльменом, обладающим состоянием и положением в  обществе.  Или
будь я более дерзким... Лучше уж я отведу  вас  в  дом.  Не  стоило  мне
уводить вас с террасы.
   - Мне не нужен джентльмен с состоянием и  положением  в  обществе,  -
ответила она. - Мой отец всю  жизнь  трудился,  чтобы  обеспечить  семье
достойную жизнь.  Мне  нужен  собственный  уютный  дом  и  муж,  на  чью
преданность я всегда могу положиться  и  на  чье  общество  всегда  могу
рассчитывать.
   - Я вам не нужен, - сказал Ховард твердо, еще крепче сжимая ее руки.
   - Я не могу ответить на это, пока не пойму, что  вы  предлагаете  мне
себя.
   - А вы ответите? - нерешительно спросил он. - Если я попрошу вас?
   - Выйти за вас? - спросила она.
   - Вы согласны?
   - Да, сэр, согласна.
   - Вы выйдете за меня?
   -  Да,  мистер  Кортни,  -  сказала  она,   впустую   одаривая   тьму
ослепительной улыбкой.
   - Но ваш отец, может быть, вам не разрешит, - забеспокоился он.
   - А может быть, и разрешит, - возразила она.
   - Но вы должны вернуться к нему завтра.  А  на  следующей  неделе  вы
отплываете в Канаду.
   - Да.
   Его руки каким-то образом оказались у нее на талии, а ее - вокруг его
шеи.
   - Я выеду завтра в Лондон, - внезапно принял он безрассудное решение,
- прежде вас. Вы скажете мне, где найти вашего отца. Я никогда  там  еще
не бывал.
   - Ах, мистер Кортни, это правда? Вы поговорите с папой?
   - Я еду утром, - ответил он.
   Он еще раз поцеловал ее, на этот раз  весьма  пылко.  -  Может,  я  и
скучный малый, Джин, - проговорил наконец Ховард, - но я всегда буду вам
предан.
   - Я люблю вас, Ховард, - сказала Джин.
 
*** 
 
   Этим  вечером  стоило  гордиться.  Она   весь   вечер   держалась   с
достоинством, которого требовал ее возраст, -  без  всякой  нарочитой  и
предвзятой веселости, без всякого кокетства.
   Но всякой выносливости есть предел. Мэдлин гордилась собой  и  знала,
что не сорвется, но будет продолжать свою новую жизнь и быть  счастливой
при этом, потому что не  в  ее  натуре  быть  несчастной  на  протяжении
долгого времени. Но несчастливая пора тоже бывает, и такая пора  грозила
ей в недалеком будущем.
   Бал скоро кончится, все пойдут спать и проспят до  позднего  утра.  А
потом начнется страшная суета и толкотня, а леди  Бэкворт  и  Александра
заплачут. И он уедет.
   Больше она не могла  танцевать.  Вероятно,  если  она  ускользнет  от
гостей и ляжет в постель и уснет, то все проспит. А когда проснется,  он
уже уедет.
   Нет, и лечь в постель она тоже не может. В тишине спальни  будет  еще
хуже.
   И Мэдлин вышла из бального зала через французские дверей  и  обогнула
дом и сад. И пошла по усыпанной  гравием  дорожке,  пока  не  подошла  к
каменному фонтану. Именно здесь она танцевала с ним и целовалась  в  тот
раз. Именно здесь они не сказали друг другу последнее прости, потому что
она не знала, что он уезжает.
   Мэдлин стояла и смотрела на воду в чаше фонтана, на рябь,  сверкающую
под луной. Опустила руку в воду, отметив, какая она прохладная.  Услышав
скрип гравия за спиной, девушка не обернулась. Она  знала,  кто  это.  В
глубине  души  Мэдлин  в  этом  не  сомневалась.  Ей   не   нужно   было
оборачиваться.
   - Трудно поверить, что прошло четыре года, -  произнесла  она,  когда
шум шагов стих.
   - Да, - сказал он.
   - Но на сей раз вы намерены соблюсти приличия, - продолжала Мэдлин, с
улыбкой поворачиваясь к  нему.  Луна  светила  ему  в  спину.  Лицо  его
скрывалось в темноте. - Прилично попрощаться завтра, вместо  того  чтобы
умчаться в ночь.
   - Да, - сказал он. - Прощаться я буду завтра. Но не с  вами.  С  вами
мне завтра не хотелось бы видеться.
   Мэдлин обхватила себя руками, словно баюкала свою боль. Но решила  не
обижаться. Ей ведь тоже не хотелось видеться с ним утром.
   Он протянул ей правую руку:
   - До свидания, Мэдлин.
   Она долго смотрела на эту руку, прежде  чем  вложить  в  нее  свою  и
ощутить крепкое пожатие.
   - До свидания, Джеймс.
   Но когда их руки разжались, он не повернулся и не ушел.  Он  стоял  и
смотрел на нее, и она старалась запечатлеть его в своей  памяти.  Потому
что она знала - неделями она будет питаться  этим  мгновением.  А  может
быть, месяцами или годами.
   Когда его пальцы, легко очертив линию  ее  подбородка,  замерли,  она
закрыла глаза, впитывая это  прикосновение  всеми  нервными  окончаниями
своего тела.
   - Хотелось бы мне знать, - мягко проговорил он, - могли бы мы с  вами
стать  друзьями,  если  бы  постарались?  Или  противоречия  между  нами
коренятся в глубине наших характеров? Равно как и влечение.
   Мэдлин не могла ему ответить. Даже ради  спасения  собственной  жизни
она не смогла бы выдавить  ни  слова  из  своего  саднящего  горла.  Она
закрыла глаза и слегка покачала головой.
   Она не могла так же открыть  глаза,  как  не  могла  заговорить.  Его
пальцы все еще прикасались к ее подбородку.  Его  губы  были  мягкими  и
неторопливыми.
   А потом  и  губы,  и  рука  исчезли.  Снова  слышалось  только  тихое
похрустывание гравия. Но она не открывала глаз.
 
*** 
 
   Граф Эмберли прощался со своими гостями; жена стояла рядом с ним.
   - Славный бал, Эмберли, - сказал сэр Перегрин Лэмпман,  пожимая  руку
друга. - Хотя я смертельно обижен, что у вашей жены не нашлось для  меня
свободного танца.
   - Алекс никого не отличает особо, - ответил граф с  усмешкой.  -  Она
танцует со всеми, кто ее пригласит. Попытайтесь  еще  разок  через  год,
Перри.
   - Превосходный бал, превосходный бал! - сказал сэр Уильям  Кэррингтон
с сияющей улыбкой, звонко целуя в щеку племянницу жены. - Но я собираюсь
писать в Лондон на этой неделе, Эдмунд, и передам им последние  сплетни.
Вы только один раз танцевали со своей  женой.  Это  неприлично,  мальчик
мой.
   - Ах, Уильям! - сказала его жена, краснея и стискивая ему руку. -  Не
обращайте на него внимания, Эдмунд. Он очень любит  шутить.  Все  знают,
что вы с удовольствием протанцевали бы с Александрой всю ночь.
   - Чудесный вечер, как всегда, милорд, - сказал мистер Кортни, пожимая
руку графа сокрушительным  рукопожатием  и  сердечно  кивая  графине.  -
Чудесный вечер! Я могу сказать это от  имени  всего  моего  семейства  и
очень жалею, что моей Сьюзен здесь не было.
   - Вы уезжаете вскоре  в  Лондон?  -  спросил  граф,  улыбаясь  миссис
Кортни. - Пожалуйста, передайте Сьюзен нашу поздравления.
   - Очень мило с вашей стороны, милорд, - проговорил мистер  Кортни.  -
Миссис Кортни уезжает завтра. Я могу доложить  присутствующему  обществу
шепотом, милорд и  миледи,  хотя,  конечно,  официально  еще  ничего  не
решено, пока отец молодой леди не даст согласия...
   Граф посмотрел  с  интересом  на  своего  соседа  и  на  вспыхнувшего
Ховарда, стоявшего рядом с отцом.
   - Мисс Кэмерон сегодня  вечером  приняла  предложение  Ховарда,  -  с
торжествующим видом провозгласил мистер Кортни. - И миссис Кортни и я  -
мы просто растерялись от счастья.
   - Вот как, Ховард!  -  И  граф  протянул  руку  своему  арендатору  и
сердечно пожал ее. - Поздравляю!  Я  уверен,  что  вы  сделали  разумный
выбор. Где же мисс Кэмерон?
   Она  стояла  неподалеку,  под  руку  с  Джеймсом,  вид  у   нее   был
встревоженный и смущенный. Когда граф поцеловал ее  в  щеку,  а  графиня
обняла, девушка, кажется, вздохнула с облегчением.
   -  Надеюсь,  вы  не  подумаете,  что  я  употребила   во   зло   ваше
гостеприимство, - сказала она.
   - Я целый год строил  планы,  как  бы  поудачнее  женить  Ховарда,  -
признался Эдмунд. -  Видите  ли,  моим  арендаторам  нужно  обзаводиться
женами, если они намерены иметь процветающее хозяйство, удобные  дома  и
душевный покой.
   Джин взглянула на Джеймса, который улыбался ей успокаивающей улыбкой,
а потом бросила робкий взгляд на  своего  нареченного.  Он  держался  на
заднем плане, в то время как его отец с матерью обняли ее еще раз  перед
уходом. Ей показалось, что все косточки у нее хрустнули  -  таковы  были
нежные отеческие объятия мистера Кортни.
 
Глава 12 
 
   Джеймс Парнелл и Дункан Кэмерон стояли бок о бок на палубе  "Адеоны".
Оба они облокотились о поручень и смотрели через реку на  Лондон.  Судно
должно было отчалить с отливом.
   - Я доволен, что увидел его, пусть один только раз,  -  после  долгой
паузы произнес Дункан. - Но не могу сказать, что  мне  жаль  уезжать.  Я
предпочитаю спокойную жизнь.
   - Да, - согласился Джеймс, - я никогда особенно не любил Лондон.
   - А мой отец все-таки решил провести здесь еще одну  зиму,  -  сказал
Дункан, качая головой. - Вряд ли я смог бы остаться здесь.
   - Согласитесь, что у  него  были  основательные  причины  для  такого
решения, - возразил Джеймс. - Джин почувствовала бы себя очень одинокой,
простившись с вами обоими, когда она еще даже не обвенчалась.
   - Как вы считаете, она будет счастлива с Кортни? - спросил его  друг.
- Признаюсь, я думал, что она найдет себе кого-то получше. Все-таки  она
самая красивая в нашей семье.
   - Кортни - вполне процветающее семейство, - ответил Джеймс, - и очень
трудолюбивое. Их все уважают. И кажется, они  в  семье  очень  привязаны
друг к другу. Я думаю, в этом браке у Джин  столько  же  шансов  обрести
счастье, как и в любом другом.
   - Ладно, - проговорил Дункан. - Наверное, она сама так решила. Что же
до меня, то я жду не дождусь, когда вернусь к своей жене и сыну.
   Они погрузились в  молчание;  мысли  одного  обогнали  его  самого  и
улетели туда, куда он уезжал; они забежали в следующую весну,  когда  он
снова присоединится к отряду, сядет в каноэ, оставит позади  цивилизацию
и доберется до маленького торгового поста, который называет своим домом,
до черноволосой женщины и крепкого  черноглазого  парнишки,  которых  он
оставил там больше года назад.
   Джеймс же не мог думать о  том,  что  его  ждет  впереди.  Мысли  его
оставались на острове, который  он  покидал.  Он  задумчиво  разглядывал
лодчонки, скользящие по реке, каждая из которых  направлялась  по  своим
делам. А видел он свою мать с носовым  платком,  прижатым  к  глазам,  и
Алекс, бледную, улыбающуюся и крепко  обнимающую  его.  И  своего  отца,
удивившего его тем, что он вышел из дома, подошел к карете, когда он уже
уезжал, и пожал ему руку, хотя его лицо оставалось холодным.
   Отсутствие при отъезде, Мэдлин было весьма заметно, хотя она стояла у
переднего окна длинной галереи. Он обнаружил это,  когда  поднял  глаза,
отчаянно желая увидеть ее в  последний  раз.  Она  не  отпрянула,  чтобы
остаться незамеченной. Но она и не улыбнулась и никак не  прореагировала
на его приподнятую в знак прощания руку.
   Одна из лодчонок, похоже, направлялась к "Адеоне". Джеймс наблюдал за
ней без всякого интереса.
   - Кажется, я его знаю, - сказал он Дункану,  хмурясь  и  указывая  на
человека, закутанного в плащ,  который  сидел  посредине  приближающейся
лодчонки. - Кто это?
   Но ответ пришел к нему еще до того, как его друг успел посмотреть  на
человека, покачать головой и заявить, что этого малого  он  в  жизни  не
видал. То был слуга из Эмберли-Корта.
   Отец! Что-то случилось с отцом. Джеймс почувствовал, как  сердце  его
забилось и кровь застучала в висках.
   Когда  слуга  наконец  поднялся  на  борт,  Джеймс  был  уже  наверху
лестницы. Он вопросительно посмотрел на человека, молча протянувшего ему
письмо.
   - Что-нибудь стряслось,  Джеймс?  -  спросил  минутой  позже  Кэмерон
Дункан.
   - Отец, -  ответил  Джеймс,  не  сводя  глаз  с  короткой,  торопливо
написанной записки в своей руке. - У него апоплексический удар.
   - Бог ты мой! - воскликнул Дункан, хлопая друга  по  плечу.  -  Плохо
дело, да?
   - Эмберли, судя по всему, так полагает, - отозвался Джеймс. Он еще  с
минуту смотрел на письмо, потом скомкал его  и  взглянул  на  Дункана  с
видом человека, внезапно принявшего  решение.  -  Как  вы  считаете,  вы
сможете присмотреть, чтобы все мои сундуки принесли сюда,  пока  я  буду
разговаривать с капитаном?
   Дункан еще раз хлопнул его по плечу, после чего исчез внизу.  Полчаса
спустя Джеймс Парнелл сидел в  лодчонке  рядом  со  слугой  из  Эмберли,
поднимая руку в прощальном приветствии своему другу, оставшемуся  стоять
у поручней "Адеоны".
 
*** 
 
   - Алекс... - Граф взял жену за плечи и тихо сказал ей на ухо:
   - Вам нужно пойти отдохнуть, дорогая.
   Она сидела у постели отца, вслушиваясь  в  его  прерывистое  дыхание,
всматриваясь в его полуопущенные веки и  белые  холодные  руки,  лежащие
поверх одеяла. Позади нее у окна сидела мать  и  плакала;  рядом  с  ней
сидела вдовствующая графиня Эмберли.
   - Что? - спросила Александра.
   - Вам нужно пойти отдохнуть, - повторил граф. - Вы сидите  здесь  уже
пять часов.
   Она послушно поднялась; муж обнял ее за  плечи  одной  рукой,  и  она
позволила ему увести себя.
   - Мне кажется, ему лучше, - сказала она. - Он дышит ровнее.
   - Вам нужно отдохнуть, - сказал он, уводя ее в спальню. -  Вы  совсем
не спали, Алекс.
   - Разве вы заметили? - спросила она, подчиняясь  нажатию  его  рук  и
садясь на край кровати, в то время как он нагнулся, чтобы  снять  с  нее
туфли. - Как вы думаете, ему лучше, Эдмунд?
   - Будем надеяться, дорогая, - ответил он. - Но не  нужно  забывать  о
том, что сказал доктор Хэнсон.
   - Он ошибся, - возразила Алекс, нагибая голову вперед, потому что муж
принялся вытаскивать шпильки из ее волос.  -  Я  знаю,  что  он  ошибся,
Эдмунд. Отец - сильный человек, и он поправился после предыдущего удара.
   Эдмунд наклонился и поцеловал ее в губы, а потом на мгновение исчез в
ее  туалетной  комнате,  чтобы   принести   расческу.   Затем   принялся
расчесывать ее волосы.
   - Только пятьдесят раз, - сказал он, - а потом вы  ляжете.  И  будете
спать. Я побуду здесь, пока вы не уснете, а если не уснете через  десять
минут, обещаю, что будете наказаны.
   - Вы позовете меня, Эдмунд, если что-нибудь...  -  Алекс  бросила  на
мужа отчаянный взгляд.
   - Я вас позову, - пообещал он.
   - И если приедет Джеймс?  -  Она  смотрела,  как  он  отнес  расческу
обратно в туалетную; как ребенок, она ждала, чтобы он отогнул  одеяло  и
она могла бы откинуться на подушки. - Он  приедет,  Эдмунд,  правда  же?
Ваше письмо застанет его вовремя? И он приедет?
   Он укрыл ее, еще раз поцеловал и прилег рядом поверх одеяла, подложив
стиснутые руки себе под голову.
   - Письмо могло и опоздать, - заметил он. - Корабль уже мог  отчалить.
Мы оба понимаем это, Алекс.  А  завтра  все  узнаем  наверняка.  К  тому
времени Питере должен вернуться. Спите, любовь моя.
   Мэдлин стояла  на  арочном  каменном  мосту  над  рекой,  опираясь  о
балюстраду и глядя на текущую под мост воду. Она немного отошла от  дома
и теперь медленно вдыхала свежий воздух.
   Она только что встретила сэра Перри, направлявшегося в  Эмберли-Корт.
За час до того там появился пастор, поскольку Эдмунд решил  позаботиться
о его присутствии. А незадолго до этого приехали Анна  и  Уолтер,  когда
она и сэр Седрик уже принимали мистера Кортни и мистера Мортона.
   Задача принимать посетителей, поток  которых  почти  не  прекращался,
легла в основном на  плечи  Мэдлин  и  сэра  Седрика.  Разумеется,  леди
Бэкворт и Александра проводили все время,  когда  не  спали,  в  комнате
больного, и там же зачастую находилась мать Мэдлин.  Эдмунд  должен  был
заниматься  делами  имения;  к  тому  же  он  пытался  быть  для   детей
одновременно и отцом, и матерью.
   Мэдлин улыбнулась, глядя на воду  невидящими  глазами.  Всего  неделю
назад она спрашивала себя, что будет делать в дни между отъездом Джеймса
из Эмберли и отходом его корабля, как ей  удастся  не  дать  воли  своим
мыслям и чувствам. Ни один из  ее  старательно  составленных  планов  на
первые пять дней не осуществился.
   И что будет теперь,  если  он  вернется?  Что,  если  письмо  Эдмунда
застало его вовремя и Джеймс решит вернуться в Эмберли,  а  не  плыть  в
Канаду?
   Мэдлин подняла глаза к восточному склону холма, на дорогу, по которой
обычно подъезжают к дому. Она поняла, что делает это  ежеминутно  с  тех
пор, как вышла из дому. Но даже если он и приедет, самое  раннее,  когда
его можно ожидать, - это завтра.
   А что, если он приедет? Она не готова к его приезду.  Она  не  знает,
как ей быть в таком случае.
   А что, если он не приедет? Она не готова  к  его  неприезду.  Она  не
знает, как ей быть и в таком случае тоже.
   По склону холма спускался одинокий всадник. Но это, конечно,  не  он.
Его нельзя ожидать раньше завтрашнего дня. Это мог быть  мистер  Уотсон,
или Майлз Кортни, или кто-нибудь еще. Но она выпрямилась и  смотрела  на
всадника; интуиция и участившиеся удары сердца подсказали ей,  кто  это.
даже до того, как он подъехал достаточно близко и его  можно  было  ясно
рассмотреть.
   Мэдлин осталась стоять на месте и только поворачивалась, в  то  время
как он приближался, так что в конце концов перила моста оказались у  нее
за спиной. Он был бледен и небрит. Джеймс остановил коня на мосту, и его
усталые темные глаза впились в нее.
   - Он еще жив, - сказала она.
   - Еще? - Голос его звучал хрипло. - Значит, предполагалось худшее?
   Он ждал ответа, не сводя с  нее  глаз.  Мэдлин  коротко  кивнула.  Ей
показалось, что он хочет что-то добавить, но Джеймс  промолчал.  Ослабив
поводья, он пустил коня шагом.
   На ступенях его ждал Эдмунд. Мэдлин увидела  брата,  когда  повернула
голову, чтобы посмотреть на дом.
 
*** 
 
   Была поздняя ночь. Джеймс потерял счет времени. Ведь последние дни  и
ночи так смешались в его голове, что он не в состоянии  был  определить,
какой нынче день. Он спал пять часов - по крайней мере  так  сказал  ему
Эдмунд - после того как приехал, после того как обнял  мать  и  Алекс  и
провел целый час, стоя у ложа отца и не сводя с него глаз.
   И вот теперь он снова стоит здесь - в этой комнате он еще ни разу  не
присел. Мать сидит у окна, голова ее упала на грудь. Алекс ушла спать по
настоянию Эдмунда и свекрови.
   Отец дышал с таким трудом, что дыхание его походило скорее  на  храп.
Глаза были полуоткрыты. Руки лежали на одеяле точно так же,  как  лежали
раньше, в тот день, когда приехал Джеймс. Он так и не пошевелился.
   Врач сказал, что на выздоровление практически нет надежды.  Его  отец
умирает.
   Джеймс коснулся отцовской руки. Она была холодной. - Отец,  -  сказал
он, - вы меня слышите? Не умирайте. Откройте глаза, узнайте меня.
   Он помнил, что мать обнимала их и целовала,  когда  они  были  совсем
маленькими, и время от времени скрывала  их  мелкие  шалости.  Например,
однажды она велела тайком унести по задней лестнице на кухню его грязную
одежду, после того как он нарушил запрет и побывал на  торфяном  болоте.
Но ее вовремя научили, что подобные проявления нежности - это  слабость,
которая только поощряет в детях своенравие.
   - Всего лишь один взгляд, - сказал он. - Один ласковый взгляд, отец.
   Отца он боялся и боготворил. Детство и большую часть юности он провел
в страстном стремлении жить так,  чтобы  оправдать  отцовские  ожидания.
Бунтовал он не часто, а когда бунтовал, потом его снедали чувство  вины,
угрызения совести и ужас перед гневом отца и Господа.  Он  прожил  много
лет, тоскуя в ожидании отцовской любви и  черпая  силы  в  его  нечастых
взглядах, в которых мелькала гордость за сына.
   - Благословите меня перед смертью, - просил Джеймс того, кто лежал на
кровати без сознания, - благословите меня хотя бы взглядом!
   А потом были школа и университет;  оказалось,  что  в  других  семьях
жизнь не такая суровая, любовь проявляли открыто. В иных  снисходительно
относились к слабостям, непослушанию и своенравию, которые  сглаживались
силой любви.
   И тогда он восстал против  отца  во  имя  любви.  Он  увлекся  Дорой,
которая росла в соседнем имении вместе со своим братом и находилась  под
опекой герцога  Питерли.  Джеймс  полюбил  ее  и  сознательно,  свободно
признался ей в любви. Она не противилась. А он мечтал о том,  что  будет
жить с ней счастливо.
   Он мечтал о свободе. Но он не был бы свободен, даже  и  без  ужасного
вмешательства его отца. Теперь он это понимал.  Потому  что  сковывающие
его цепи он нес в себе. Они  были  частью  его  воспитания,  частью  его
характера. Он  был  не  способен  любить,  не  способен  сделать  любовь
путеводной силой своей жизни.
   Он мог только смотреть на любовь извне и  понимать,  что  никогда  не
окажется внутри. Мэдлин была права, когда сказала  ему  много  лет  тому
назад, что он никогда не сможет убежать достаточно  далеко,  потому  что
ему никуда не деться от себя самого.
   - Я люблю вас, - сказал он отцу. - Скажите, что  и  вы  любите  меня,
папа. Освободите меня.
   Он погубил Дору. Это сделал не отец. Это сделал он. Потому  что  если
бы Джеймс не стал спать с ней, бросив этим  прекрасным  поступком  вызов
всему тому, что было  правильно  в  соответствии  с  теми  понятиями,  в
которых его воспитывали, то его отцу не во что было бы вмешиваться. Дора
могла бы свободно стать взрослой и выбрать себе мужа - или ей бы выбрали
кого-то гораздо более подходящего.
   Он не мог обвинять отца за то, что  случилось  с  ней.  Винить  нужно
себя. Он погубил другого человека.
   - Простите меня, - прошептал он отцу. - Я вовлек вас в эту  авантюру.
Это целиком моя вина, не ваша. Простите меня, папа.
   Он не знал, сколько времени прошло, когда  дыхание  отца  изменилось.
Джеймс напряженно вслушивался несколько минут, а потом прошел по комнате
к двери, открыл ее и спокойным голосом послал слугу, сидевшего у  двери,
за сестрой и зятем. Потом подошел  к  матери  и  осторожно  коснулся  ее
плеча.
   Прошел еще целый час, прежде чем его отец умер.
 
*** 
 
   Леди Бэкворт решила не перевозить останки мужа  в  Йоркшир.  Похороны
состоятся в Эмберли, в городке под названием Эбботсфорд. По крайней мере
муж будет похоронен неподалеку от имения, где живет его дочь.
   Принимать какие-либо решения в такой ситуации леди Бэкворт не  могла.
После смерти мужа она впала в бессознательное состояние, и никто не  мог
утешить ее, хотя и сын, и дочь  проводили  рядом  с  ней  большую  часть
времени, а граф и его мать удовлетворяли все ее нужды.
   Мэдлин с огромной радостью увидела на четвертый день, как  карета  ее
брата-близнеца  едет  по  мосту,  объезжает  сад  и  останавливается   у
парадного входа. С братом приехала Эллен.
   - Доминик, - сказала Мэдлин час  спустя,  когда  они  вышли  подышать
свежим воздухом. Эллен сидела в доме, держа за  руку  Александру.  Детей
увели наверх в детскую. - Вы и представить себе не можете,  как  я  рада
вас видеть!
   - Дом, который посетила смерть, - невеселое место, - сказал  Доминик.
-  И  агония  продолжалась  несколько  дней?   Значит,   от   всех   вас
потребовалось необычайное напряжение сил.
   - По крайней мере Джеймс приехал вовремя, - сказала она. - За  это  я
всегда буду благодарна.
   Доминик высвободился из сестриных рук и обнял ее за плечи.
   - Он разговаривает с вами? Дела у вас пошли на лад?
   - Он не разговаривал со мной с того дня, как вернулся  в  Эмберли,  -
сказала она. - И насколько мне известно, он ни разу не взглянул на  меня
и не дал понять, что знает о моем существовании.  Мы  словно  незнакомые
люди, которые больше не знают о существовании друг друга.
   - Если не учитывать, что вам известно, как он переживает,  -  заметил
он.
   -  Если  не  учитывать,  что  мне  известно,  как  он  переживает,  -
согласилась она.
   - Ну что же, - проговорил он, погладив ее по плечу, - полагаю, они  с
матерью уедут отсюда  вскоре  после  похорон.  Но  даже  если  этого  не
произойдет, мы с Эллен приехали только на неделю. Вы  можете  поехать  с
нами и жить у нас столько, сколько вам захочется.
   Она на мгновение прижалась головой к его плечу.
   - Бедные джентльмены, - сказала она. - Интересно, а они знают, что вы
строите планы относительно их свободы? Я поеду. И предупреждаю вас  -  я
поклялась  выйти  замуж  в  течение  года.  Мне  вовсе   не   доставляет
удовольствия мое  теперешнее  положение  незамужней  тетушки.  Четырежды
тетушки! Вы еще не ждете очередного набора близнецов, кстати?
   - Спустя всего лишь четыре месяца? - сказал он.  -  Пожалейте  Эллен.
Нет, но я подумал, что, может быть, теперь наступит ваша очередь.
   - В таком случае, - заметила Мэдлин, -  я  обязательно  должна  найти
себе мужа. Есть среди ваших соседей высокие блондины, Домми?  Не  старше
тридцати пяти? С доходом по крайней мере десять тысяч в год?
   - Могу с ходу назвать троих,  -  заявил  он.  -  В  Уилтшире  мужчины
красивы, Мэд.
   - Ах, - отозвалась она, - значит, вы обещаете. О, Домми, я так  рада,
что вы снова дома!
   В тот же вечер, позже, прибыла миссис Дебора Хардинг-Смайзи  с  сыном
Эльбертом. Она заплакала, обнимая Александру и невестку, в то время  как
Эльберт пожимал  руки  своему  двоюродному  брату  и  поздравлял  его  с
новоприобретенным титулом.
   Джеймс холодно посмотрел на него.
   -  Теперь  вы  Бэкворт,  -  сказал  Эльберт,  -  мечта  вашей   жизнь
осуществилась, Джеймс, и вам больше не нужно отправляться в  Новый  Свет
на поиски приключений.
   - Теперь я вместо него, - ответил Джеймс, чопорно наклоняя голову,  -
хотя мне это и не нужно.
   Эльберт несколько смутился и, повернувшись  к  Александре,  поднес  к
губам ее руку.
   - Дорогая кузина, - произнес он, - вам  идет  черное.  Оно  дополняет
темный цвет ваших волос.
   Александра нахмурилась и  ничего  не  сказала.  Эльберт  взглянул  на
суровое и неподвижное лицо Джеймса, улыбнулся с глупым видом и обратился
к леди Бэкворт.
   - Тетенька! - сказал он голосом, вибрирующим от ласкового сочувствия.
-  Это  ведь  действительно  к  лучшему.  Для  дядюшки  этот   мир   был
недостаточно хорош. Я уверен, вы вспомните, что я всегда это говорил,  и
всю дорогу из Лондона я утешал маменьку, внушая ей это.
   Лорд Идеи прошептал сестре на ухо:
   - Вы уверены, что он должен быть высоким блондином с десятью тысячами
в год? А что, если я найду его вам среди близких родственников?
   Она бросила на него выразительный взгляд.
   - Я всегда говорила, что это жаба. Я уверена, вы вспомните. И я  буду
услаждать ваш слух всю дорогу в Уилтшир, внушая вам это.
   - Ах, лорд Идеи, леди Мэдлин, - снисходительно проговорил Эльберт,  -
рад возобновить наше знакомство и весьма опечален,  что  это  происходит
при столь грустных обстоятельствах.
   Он почтил их своим  вниманием,  усевшись  рядом  и  почти  целый  час
занимая их превосходной беседой. И Мэдлин, и Доминик  завидовали  Эллен,
сидевшей наверху в детской и успокаивающей своего сына, который  неважно
перенес поездку.
 
*** 
 
   Джеймс сидел подле окна в гостиной, время от времени бросая взгляд  в
темноту. Хотя был уже поздний вечер, занавеси так и не задернули. И  еще
он смотрел на свой черный костюм и на  черные  платья  матери  и  тетки,
сидевших на другом конце гостиной.
   Значит, он умер и похоронен. Все кончено. Соседи  Алекс,  заполнившие
церковь, в большинстве своем вернулись в  Эмберли  по  просьбе  графа  и
разошлись по домам. Они  не  поскупились  на  соболезнования.  Это  были
добрые люди. Жаль, что он не сумел вести себя с ними соответственно.
   Лорд и леди Иден сидели по обеим сторонам от его  матери.  Леди  Иден
держала ее под руку и серьезно беседовала с ней. Добросердечная леди, но
ведь ей отлично известно, что значит потерять мужа. Она потеряла его  на
недавней войне.
   Эмберли только что увел Алекс наверх. После напряжения последних дней
она валилась с ног.
   Джеймс почти не разговаривал с сестрой после  своего  возвращения  из
Лондона. О чем тут говорить? Что смерть отца далась ей  нелегко,  и  баз
того ясно. И она, конечно же, знала, что он также не остался равнодушным
к его смерти.
   Вдовствующая графиня  только  что  вышла  вместе  с  сэром  Седриком,
оставив Мэдлин беседовать с его теткой и кузеном. Он посмотрел на нее  -
впервые со времени своего возвращения. На ней было платье  приглушенного
лавандового цвета. Она сидела на своем стуле очень прямо, сложив руки на
коленях. Обычный блеск исчез из ее глаз. Мэдлин была бледна и  выглядела
так, словно не спала  несколько  ночей.  Однако  оставалась  по-прежнему
красивой.
   Этот червяк Эльберт  строил  ей  глазки.  Мэдлин  краснела.  Губы  ее
сжались. Эльберт ухмылялся и говорил ей что-то. Джеймс не расслышал, что
именно.
   В нем неожиданно вспыхнул гнев. Но она сама сумеет постоять за  себя.
Он должен оставить ее в покое, не должен делать никаких  движений  в  ее
сторону.
   Джеймс встал и прошелся по комнате.
   - Не хотите ли подышать свежим воздухом, Мэдлин? - спросил он.
   Вздрогнув, она посмотрела на него.
   - Я считаю, Джеймс, дорогой мой, что  свежий  воздух  пойдет  вам  на
пользу, - поддержала его тетка Деборы. - Разумеется,  если  вы  уверены,
что этим вы выкажете вашему отцу приличествующее уважение. Но я не  вижу
особого неприличия, ведь  вы  сейчас  на  земле  лорда  Эмберли.  Джеймс
продолжал смотреть на Мэдлин.
   - Леди Мэдлин нужна сопровождающая дама, кузен, - сообщил Эльберт.  -
Не годится в такое время вызывать  кривотолки,  что  вы,  без  сомнения,
сознаете. Теперь вам нужно помнить, что вы уже не просто  мистер  Джеймс
Парнелл. Вы Бэкворт.
   - Благодарю вас, - сказала Мэдлин, вставая. - Я только возьму плащ.
 
Глава 13 
 
   Вдовствующая графиня Эмберли и сэр Седрик Харвей прошли по  каменному
мосту и медленно спустились в долину.
   - После похорон всегда испытываешь нечто вроде облегчения, - заметила
графиня. - Но для близких членов семьи тогда-то и  начинаются  настоящие
страдания. Пустота, окончательное понимание утраты. Ах,  Седрик,  как  я
сочувствую леди Бэкворт! Она ведь любила мужа, да?
   - Хотелось бы знать, найдет ли она в себе силы,  чтобы  справиться  с
такой потерей, - сказал он. - Конечно, у нее есть Александра и внуки.  И
сын ее вовремя вернулся, и теперь он, конечно же,  больше  не  поедет  в
Канаду - во всяком случае, в этом году.
   Леди Эмберли вздохнула.
   - На свежем воздухе просто замечательно, - проговорила графиня. -  Я,
Седрик, себя чувствую так, словно сбежала с занятий.  Как  вы  считаете,
мне следовало бы остаться?
   - Когда мы уходили, Эллен прекрасно управлялась  с  леди  Бэкворт,  -
заметил сэр Седрик. - У вас не невестка, Луиза, а настоящий бриллиант. И
миссис Хардинг-Смайзи готова предложить  утешения  в  любой  момент,  не
сомневайтесь. Расслабьтесь и погуляйте с удовольствием.
   - Ах, непременно, - согласилась она. - Я так рада, что вы уезжаете не
в этом году. Не знаю, что я делала бы без вас в прошлом месяце. Вы такой
здравомыслящий человек.
   - В жизни не слышал более странного  комплимента.  Это  действительно
комплимент?
   - Разумеется, - ответила графиня. - Седрик, я никак не могу не думать
о том, что вы сказали недавно. Вы говорили серьезно?
   - О том, что я хочу жениться на вас? - спросил он. - Вряд ли  я  стал
бы шутить подобными вещами, Луиза.
   - Мне трудно перестать думать о вас как о друге, Седрик. И это глупо,
потому что вы хороши собой. Последнее время я смотрела на вас  по-новому
и поняла это. Но раньше я никогда этого  не  замечала.  Вы  были  просто
Седриком, моим другом.
   - У нас есть деревья, река и лунный свет, - сказал он.  -  Прекрасные
декорации для романа. Почему бы нам не произвести  испытания?  Позвольте
мне вас поцеловать.
   - Здесь? Теперь? - удивилась графиня. - Как это глупо! Он остановился
и повернулся к ней.
   - Если окажется, что это глупо, - проговорил он, - мы сохраним это  в
тайне. Вы же видите, свидетелей здесь нет.
   И, опустив голову, Седрик поцеловал ее в губы.  Поцелуй  был  легким,
дразнящим.
   - Я весьма признательна темноте, - сказала графиня, когда сэр  Седрик
посмотрел  на  нее.  -  Уверена,  что  я  покраснела  точно  девица.  Вы
подумаете, Седрик, что я неловкая. Это было так давно...
   - Ну что ж, в таком случае мы попробуем поцеловаться  как  мужчина  и
женщина, а не как девочка с мальчиком.
   Харвей привлек графиню к себе  и  снова  поцеловал,  на  этот  раз  в
раскрытые губы. Его руки скользнули по ее спине. Ее руки  легли  ему  на
плечи.
   - Не такая уж вы неловкая, -  пробормотал  он  ей  в  губы  несколько
мгновений спустя. - Прекрасно, Луиза.
   Она уткнулась лбом в его плечо.
   - Прошло четырнадцать лет, - сказала она, - и у меня никого не  было,
кроме Эдварда. Вы ведь не хранили обет безбрачия после Энни, да?  Боюсь,
что вы гораздо опытнее меня, Седрик. Вы показали мне это только  что.  Я
не смогу удовлетворить ваши потребности. Я думаю, что будет лучше,  если
мы останемся просто друзьями.
   - Но я не предлагаю вам стать моей любовницей, - возразил он. - Я  не
нанимаю вас для  того,  чтобы  вы  заботились  только  о  моих  телесных
потребностях. Вы нужны мне как жена, собеседник, друг,  возлюбленная.  Я
знаю, Луиза, что у вас был только Эдвард. Я и не жду, что  вы  окажетесь
опытной куртизанкой. Но если вы полагаете, что не возбудили  мою  кровь,
вы были не очень внимательны за последние пять минут.
   - Это так глупо! - запротестовала она. - У меня трое взрослых детей и
четверо внуков.
   - Вы боитесь, Луиза? - спросил он.
   - Да. - Она подняла голову и  посмотрела  на  него.  -  Понимаете,  я
считала, что эта сторона моей жизни  в  прошлом.  Я  научилась  получать
удовольствие,  наблюдая  за  жизнью  моих  детей.  И  я  построила  свою
собственную  жизнь,  создала  круг  добрых  друзей.   Спокойную   жизнь,
достойную и утонченную. И вот я вижу, что после всего мне  еще  доступны
чувственные наслаждения. С моим ближайшим другом. Да, я  боюсь,  Седрик.
Боюсь, что все рухнет. Это все равно что выйти в темноту, оставив позади
целый мир света и тепла.
   - Я всегда считал, что вы знаток в любовных делах, - произнес он. - У
вас с Эдвардом был прекрасный брак. И ваши дети способны глубоко любить,
и это последствия вашего воспитания и примера.
   -  Я  всегда  считала,  что  смысл  моей  жизни  придает  любовь,   -
подтвердила графиня.
   - А теперь вы боитесь любви? Графиня нахмурилась.
   - Не любви, - сказала она, - физической страсти.
   - Значит, это вещи несовместные?  -  спросил  Седрик.  -  Неужели  вы
погубите нашу любовь, которая проявила себя в дружбе, если станете  моей
женой и разделите со мной ложе? И - Господи, прости - если сделаете  это
с удовольствием?
   - Ах, - ответила Луиза, отворачиваясь и устремляя  взгляд  на  темные
речные воды, - теперь я вижу, что  вы  используете  нашу  дружбу  против
меня. Вы всегда были таким разумным человеком  -  таким  здравомыслящим,
как я безрассудно заметила всего лишь  несколько  минут  назад,  -  и  я
привыкла слушаться вас и думать,  будто  все,  что  вы  говорите,  очень
мудро.
   - А разве я сказал что-то немудрое? Это  из-за  Эдварда,  Луиза?  Это
потому, что вы любили его всем сердцем, потеряли его и с тех  пор  почти
потеряли себя? Если бы вы могли вернуться назад, отвергли бы вы его  или
стали бы держаться поодаль от него, с тем чтобы не  так  страдать  после
его ухода?
   - Нет, конечно же, нет, - сказала она. - Мне бы не хотелось  изменить
ни одного мгновения нашей с ним жизни, даже зная, каков будет конец.
   - Или это из-за того, что вы не можете освободиться от своей любви  к
нему, чтобы полюбить еще раз? - спросил он.  -  Или  вы  потому  боитесь
полюбить меня, что когда-нибудь я умру, и  может  статься,  умру  раньше
вас?
   Графиня повернулась к нему и улыбнулась.
   - Я согласилась только на  поцелуй,  -  заметила  она,  -  но  не  на
исповедь. Я также согласилась пройтись, а не стоять  на  берегу  реки  и
подвергаться допросу. Итак, сэр?
   - Итак, сударыня, я понял, что вы трусиха. Стыдитесь, Луиза. Так  как
же, получил ли я  определенный  ответ?  Моя  рука  отвергнута?  Или  мне
сказали "может быть"?
   - Определенно "может быть", Седрик, - подтвердила Луиза. - Вы  дадите
мне время подумать? Должна признаться, вы смертельно  напугали  меня.  Я
надеялась, что когда вы поцелуете меня, мы с вами оба увидим, как  глупо
изменять природу наших отношений. Но вместо этого я увидела, что в  этой
идее есть нечто привлекательное. Я просто очень боюсь.
   Седрик взял ее за руку и погладил.
   - Тогда мы пойдем дальше и поговорим о чем-нибудь  другом,  -  сказал
он. - Я пробуду здесь до конца августа, Луиза, если позволите, но  потом
я должен показаться в своем поместье. Вы скоро едете в Лондон?
   - Да, - ответила графиня, - как только жизнь  здесь  наладится  после
этого ужасного события. Эдмунд имеет полное право, чтобы его оставили  в
покое с женой и двумя детьми. Кроме того, меня влечет в  мой  лондонский
дом.
   - Я уверен, что смогу приехать в Лондон к концу  сентября,  -  сказал
сэр Седрик.
   - К тому времени Бэссеты вернутся из поездки  по  Европе,  -  сказала
графиня. - Нам нужно как-нибудь пригласить их на обед,  Седрик.  У  них,
конечно, накопился запас интересных рассказов.
   И они возобновили прогулку по долине.
 
*** 
 
   Когда они вышли из дома, Джеймс  свернул  направо.  Но  не  пошел  по
долине в сторону моря, он стал подниматься на холм. Он  двинулся  не  по
тропинке, которая могла бы привести их наверх,  к  утесам,  а  пошел  по
холму, не разбирая дороги. Вряд ли, подумала Мэдлин,  он  понимает,  где
идет, и вряд ли у него есть какая-то определенная цель.
   Его рука, о которую она опиралась,  была  напряжена.  Лицо  его  было
тяжелым и неподвижным, глаза устремлены вперед. Интересно, помнит ли  он
вообще, что она идет рядом?
   Мэдлин не произнесла ни слова. Каждым своим нервом  она  чувствовала,
что нужна ему. И помнит он об этом или нет, сожалеет или нет, он  избрал
в спутники именно ее. Джеймс показал, что она ему нужна.
   Мэдлин не возражала против  того,  чтобы  идти  с  ним  рядом,  чтобы
утешить его.  Может  быть,  ей  больше  никогда  не  представится  такая
возможность.
   Но ему требовалось нечто большее. Мэдлин поняла это,  как  только  он
остановился, повернул ее к себе и  припал  к  ее  губам.  Она  поняла  и
покорилась силе его рук.
   Мэдлин понимала, что ему нужна не романтическая ночь любви. Однако  у
нее и в мыслях не было отказать ему,  потому  что  любовь  может  только
давать. Как только она начинает требовать что-то взамен, даже  если  это
просто обещание, это уже не любовь. И наконец, Мэдлин поняла, что  любит
его, что он - это весь мир, что он - это жизнь, а все остальное не имеет
никакого значения. И не будет иметь.
   Ни в его губах, впившихся в ее губы, ни в  неистовствующем  языке  не
было нежности. Не было нежности и в его руках, которые сначала притянули
ее к нему, а потом принялись бесстыдно изучать  ее  тело.  Она  раскрыла
губы и поддалась его рукам, шарящим и скользящим по ее телу. И пальцы ее
нежно гладили его по волосам.
   Когда он повалил ее,  земля  у  нее  под  спиной  оказалась  жесткой,
несмотря на траву. Но Мэдлин потянулась к нему и снова прижалась  к  его
губами, в то время как его руки грубо срывали с нее одежду  и  стягивали
белье. И когда он  опустился  на  нее,  обратила  внимание  на  то,  как
неудобна жесткая земля, не поддавшаяся под двойной тяжестью  их  тел.  И
запустила пальцы ему в волосы.
   Потрясение от боли,  когда  он  вошел  в  нее,  заставило  ее  крепко
зажмурить глаза и изо всех сил закусить губу. Но Мэдлин не вскрикнула, и
ее дрожащие пальцы по-прежнему нежно прикасались к его голове.
   Все слилось для нее в ощущение неудобства и  боли:  неровная  жесткая
земля,  тяжесть  его  тела,  его  отнюдь  не  нежный  прорыв,   глубокие
настойчивые движения, последовавшие за ним, причем каждый удар  прижимал
ее к земле еще больше, - и нарастающая боль. Когда  Джеймс  кончил,  она
закусила обе губы и  усилием  воли  сосредоточилась  на  том,  чтобы  не
разрыдаться.
   Но расплакаться ей хотелось не только  от  боли.  Гораздо  больше  ей
хотелось плакать потому, что она окончательно осознала,  что  произошло,
что она сделала и каковы могут быть последствия.
   Он использовал ее для удовлетворения своих  потребностей.  Не  Мэдлин
как таковую, но женское тело. Ему требовалось облегчить свое горе. Когда
все кончится, он отведет ее домой. Через несколько дней Джеймс уедет,  и
она никогда больше его не увидит. И все тщательно составленные планы  на
будущее окажутся бесполезными. Теперь у нее  никогда  не  будет  ничего,
даже удобного замужества по расчету. У  нее  никoгда  не  будет  никого,
кроме Джеймса.
   И возможно, он оставит ее беременной.
   Именно так все и должно  было  случиться,  как  бы  она  ни  пыталась
обмануть себя. Потому что Джеймс был неотъемлемой частью ее самой.
   И после того как он кончил в нее, прижав лицо к ее волосам, Мэдлин не
отпрянула от него. Ее рука все еще  лежала  на  его  волосах,  а  другая
покоилась на его плечах, и она позволила ему расслабиться  и  навалиться
на нее всей тяжестью. Она могла бы терпеть эту  боль  всю  ночь.  Мэдлин
закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь запомнить каждое  прикосновение
его тела. Но Джеймс слишком быстро отодвинулся и лег на  спину  рядом  с
ней. Он не прикасался к ней, держа одну руку у себя под головой и  глядя
на звезды.
   - Эльберт был прав, - сказал он  невыразительно,  -  вам  нужно  было
взять с собой сопровождающую даму.
   Она не ответила.
   - Итак, Мэдлин,  -  продолжил  он  после  минутного  молчания,  -  вы
попались в мои сети. - Он повернул голову и взглянул на нее; лицо у него
было напряженное и жесткое, глаза - насмешливые. - В сети дьявола.
   Мэдлин тоже посмотрела на него, но ничего не ответили.
   - Кажется, у вас  не  осталось  выбора,  кроме  как  выйти  замуж  за
дьявола, - усмехнулся Джеймс. - Вы, без сомнения, будете в  восторге.  Я
уверен, что  стать  леди  Бэкворт  -  это  ваша  мечта,  которая  теперь
осуществится. Глупо было не взять с собой сопровождающую даму.
   Мэдлин резко села и обхватила колени.
   - Я не жалею о том, что случилось. И ни в какие сети я  не  попалась.
Это не  было  насилием.  И  вам  вовсе  нет  надобности  предлагать  мне
обвенчаться.
   - Храбрая речь, - заметил он. - Вы решитесь выносить моего бастарда?
   Она подняла лицо к небу.
   - Вам нет надобности предлагать мне венчаться, - повторила она.
   - Боюсь, у вас нет выбора, - раздался его спокойный голос. - Я  отнял
у вас девственность, Мэдлин. Теперь мы  обязаны  сыграть  роли,  которых
ждет от нас общество. В конце  концов,  мы  ведь  не  свободны  в  своих
поступках. Вы леди Мэдлин Рейни, сестра графа Эмберли. Я Джеймс Парнелл,
лорд Бэкворт. Люди вроде нас не могут поваляться на  сене,  пожать  друг
другу руки и разойтись в разные стороны. Они вступают в брак.
   - Мы не можем вступить в брак, - сказала она. -  Мы  будем  несчастны
вместе.
   - Мне кажется, - возразил он, - что мы достаточно несчастны и  врозь.
Если мы должны решиться на одно  из  двух  несчастий,  это  с  таким  же
успехом может быть брак. Все равно у нас нет выбора.  Выбор  мы  сделали
час тому назад. Мы оба знали, уходя из дома, что должно случиться и  что
должно последовать потом. Больше говорить не о чем.
   Он резко вскочил на ноги и ушел от нее. Она быстро оделась; пальцы  у
нее дрожали. Потом она пошла следом за ним.  Но  он  ушел  недалеко.  Он
стоял и смотрел вниз, на долину, лицо у него снова стало жестким,  глаза
суровыми. Она молча встала рядом.
   Зубы  его  были  стиснуты  так  крепко,  что  казалось,  они   начнут
крошиться. Но он не мог разжать челюсти. Он  смотрел  вниз,  на  долину,
так, словно был день и он решил пересчитать там каждую травинку.  Но  он
не мог оторвать от нее взгляда. Руки его, опущенные по бокам, были сжаты
в кулаки, и ногти больно впились в  ладони.  Но  он  не  мог  распрямить
пальцы.
   Потому что если бы шевельнул хотя бы одним мускулом, он бы совершенно
потерял самообладание. Он схватил бы Мэдлин, стоявшую молча рядом с ним,
и выплакал бы всю свою боль и отчаяние.
   Джеймс  не  мог  так  уронить  себя.  Воспитание   приучило   его   к
самодисциплине. Для него было почти невозможно показать свои глубочайшие
чувства другому человеку.
   В особенности подобные чувства. Мучительное горе из-за отца, которого
он любил и с которым не мог  сблизиться.  Грызущее  чувство  вины  из-за
сознания, что он разочаровал своего отца и испортил ему последние десять
лет жизни. Пустоту отчаяния из-за того, что он так и не знал, любили  ли
его, простили ли. И теперь он уже никогда этого не узнает.
   Мэдлин. Все в нем жаждало повернуться к ней и выплакать свое  горе  в
ее объятиях. Чтобы он снова мог  искать  любви,  мог  рискнуть  еще  раз
полюбить. Чтобы он смог сказать ей: то,  что  произошло  сейчас,  -  это
любовь, это инстинктивный порыв человека к тому,  кто  значит  для  него
больше, чем весь мир.
   Любовь! Как же  он  сможет  теперь  уверить  ее  в  своей  любви?  Он
просто-напросто грубо взял ее. Он сделал ей больно.
   Он не сказал и не сделал ничего,  что  могло  хотя  бы  намекнуть  на
нежность. Он не ласкал ее. Он взял ее,  использовал  для  удовлетворения
своей потребности.
   Но он любит ее. Господи, он ее любит! Он отдал бы жизнь, если бы  мог
сделать ее счастливой.
   Но что он может ей сказать? Что может сделать?
   Он изнасиловал ее. Господи! Он  изнасиловал  единственную  женщину  в
мире, ради которой способен умереть.
   Он словно окаменел.
   - Видите ли, он не любил  меня,  -  проговорил  он  спустя  несколько
минут. - Ни Алекс. Ни мою мать. Он был холоден и бесстрастен.  Я  просил
его о любви, прежде чем уехать отсюда. Я просил его  благословить  меня.
Получил же только рукопожатие и ни одного слова.
   - Он придерживался очень твердых правил, - сказала Мэдлин. -  Но  кто
знает, каковы были его глубинные чувства?
   - Он не  умел  любить,  -  упрямо  повторил  Джеймс.  Он  повернулся,
посмотрел на нее и понял, что его внутреннее  напряжение  совершенно  не
ослабло. Глаза его были холодны и непроницаемы. - Каков  отец,  таков  и
сын, наверное. Вы не можете ожидать, что кто-то из  членов  такой  семьи
будет исходить любовью.
   - Ваша мать любила его, -  возразила  Мэдлин,  -  и  вас  она  любит.
Александра способна на большую любовь.
   - Тогда, возможно, эта болезнь присуща только мужчинам в нашей семье,
- пришел он к неутешительному выводу. - Лучше, если вы будете  приносить
мне только детей женского пола. Нам лучше вернуться  в  дом.  Нам  нужно
объявить о помолвке. Вам не кажется, что это бестактно - в один и тот же
день устраивать и похороны, и помолвку?
   - Лучше подождем, -  согласилась  она.  -  И  может  быть,  не  нужно
никакого венчания. Джеймс, мы должны обдумать это, обговорить.
   Но он не мог ни обдумывать, ни обговаривать. Не мог - речь шла о  его
самых сокровенных чувствах. И теперь он не может ее потерять. Он  скорее
умрет, чем потеряет ее.
   - Утром я поеду в Лондон, - решительно произнес он, -  и  вернусь  со
специальным разрешением. Мы сможем обвенчаться в течение недели, Мэдлин,
-  в  часовне  Эмберли,  а  потом  я  отвезу  вас  в  Йоркшир.   Незачем
откладывать. Мне очень хочется начать  новую  жизнь,  вернуться  в  дом,
который я поклялся никогда больше не видеть.
   - Джеймс, - проговорила она, - это безумие. Вы... Он притянул к  себе
ее голову и еще раз поцеловал;  губы  его  были  такими  же  жесткими  и
грубыми, как и в предыдущий раз.
   Мэдлин задрожала, но прикусила губу и не сказала ему, хотя  ей  очень
хотелось это сделать, что он рассуждает в точности как его отец.  И  она
не сказала ему, как могла бы  сказать  и  как  ей  подсказывало  чувство
собственного достоинства, что она не выйдет за него,  что  он  не  может
заставить ее сделать это.
   Молча она взяла его под руку и вернулась с ним в дом. По  дороге  они
не сказали друг другу ни слова.
 
*** 
 
   Следующую неделю Мэдлин прожила в каком-то оцепенении. Она  не  могла
трезво рассуждать, да и не хотела  этого.  Она  оставит  размышления  на
следующую неделю, после того как выйдет замуж.
   Джеймс не смог объявить об их помолвке сразу же по возвращении в дом.
Его матушка, рыдая, упала в его  объятия,  и  понадобились  объединенные
усилия Джеймса, Эллен и миссис  Хардинг-Смайзи,  чтобы  успокоить  ее  и
уговорить сесть и выпить чаю.
   Но объявление было сделано. И Мэдлин удивилась,  когда  леди  Бэкворт
обвила руками шею  Джеймса  и  поцеловала  его,  назвав  своим  дорогим,
любимым сыночком. И свою будущую невестку она тоже обняла и  облобызала.
Только позже она снова начала плакать и сетовать на то, что  ее  дорогой
Бэкворт никогда об этом не узнает.
   Кажется, против столь поспешного венчания возражений также  не  было.
Леди Бэкворт истолковала решение Джеймса как признак того, что  он  взял
на себя обязательства, соответствующие его новому положению.
   Итак, на следующее утро он отправился в Лондон. С  тех  пор  как  они
гуляли по холмам, они не перекинулись наедине ни словом.
   - Вы уверены, Мэдлин? - спросил Эдмунд в тот вечер, когда объявили  о
помолвке. Они остались в  гостиной  одни;  он  взял  сестру  за  руки  и
посмотрел ей прямо в глаза. Александра ушла спать задолго  до  этого.  -
Такие события, как похороны, сопровождаются всплеском эмоций. И я  знаю,
что вы уважаете Джеймса и сочувствуете ему в его утрате. Но вы  уверены,
что хотите выйти за него замуж?
   - Да, -  ответила  она,  -  именно  этого  я  и  хочу,  Эдмунд.  Граф
нахмурился.
   - Что-то здесь не так, - проговорил он. - Вы не улыбаетесь.  И  глядя
на Джеймса, нельзя сказать, что он переполнен радостью,  хотя,  конечно,
нельзя ожидать, что он забудет, какой сегодня день. Вы не сидели  вместе
и не проговорили друг с другом весь вечер. Успокойте меня. Я хочу, чтобы
вы были счастливы.
   - Я обязательно буду счастлива, - сказала  она,  высвобождая  руки  и
обнимая брата за шею. - Он именно то, что мне нужно, Эдмунд. И не  стоит
проявлять  такую  заботу  обо  мне,  когда  вы  должны  беспокоиться  об
Александре. Я не стану вас задерживать.
   Она обняла брата, улыбнулась, а потом вышла из гостиной впереди него.
   Когда  она  поднялась  наверх,  оказалось,  что  Доминик  ждет  ее  в
туалетной комнате. Он сидел у туалетного столика и  рассеянно  поигрывал
щеткой для волос.
   - Ну что, - сказал он, отбрасывая щетку и вставая, - обнимемся?
   Она позволила ему крепко обнять себя и на мгновение  положила  голову
ему на плечо. Там было уютно и спокойно.
   - Вы могли бы выглядеть повеселее, - сказал он, отстраняя  сестру  на
расстояние вытянутой руки.
   - Сегодня похоронили лорда Бэкворта, - ответила та. - Сейчас не время
веселиться.
   - Я ведь ваш близнец, дорогая, - заметил он. - Так что же произошло?
   Она посмотрела на него, а потом опустила глаза под его взглядом.
   - Я выхожу замуж  за  того,  кого  люблю  больше  всех  на  свете,  -
проговорила она. - За того, без кого я была бы несчастна до  конца  дней
своих. И все-таки я знаю, Домми, что не буду с ним счастлива.
   - Он вас не любит? - спросил брат. Она покачала головой.
   - Тогда почему он женится на вас?
   Она пожала плечами и бессознательно протянула руку, чтобы  застегнуть
пуговицу на его жилете.
   - Вы в положении? - спросил он. Встрепенувшись, она посмотрела ему  в
лицо и вспыхнула.
   - Нет! - бросила она.
   - Но ведь такая возможность не исключена, не так ли, Мэд? - настаивал
он. - Вы были с ним?
   - Только сегодня вечером, - ответила она. - Я была  ему  нужна.  И  я
люблю его. Ничто не имеет значения, кроме того, что я люблю его.
   Доминик кивнул.
   - Лучше бы это была взаимная потребность и взаимная любовь.  А  может
быть, так оно и есть. Я не делаю вид,  что  понимаю  Парнелла,  Мэд.  Он
такой отчужденный, лицо у него всегда  такое  бесстрастное,  что  просто
невозможно понять этого человека. Но что-то явно притягивает его к  вам.
Возможно, вы сумеете проникнуть за эту личину. И возможно,  вы  узнаете,
что под ней скрывается любовь. Надеюсь, что это так.
   - Я должна выйти за него,  -  сказала  Мэдлин.  -  Я  не  смогла  ему
отказать, да он все равно и не позволил бы.
   - Да, - согласился Доминик, - я знаю, что у вас не было выбора. И еще
я знаю, что для вас, Мэд, это так и есть в  действительности.  Со  всеми
остальными выбор всегда оставался за вами. Я знаю, что вы  должны  выйти
за него, поэтому не стану давать братских наставлений. А я  мог  бы  это
сделать, как вы понимаете,  потому  что  со  стороны  все  это  выглядит
нехорошо, не правильно. Я же только обниму вас еще разок и  пожелаю  вам
быть такой же счастливой в семейной жизни, как и я. Вы ведь знаете,  что
я  всегда  здесь  и  рад  вам,  правда?  В  любое  время,  когда  я  вам
понадоблюсь.
   - Да, Домми, я знаю. Мать обрадовалась за нее.
   - Это упорный молодой человек, -  поделилась  она  своими  мыслями  с
Мэдлин на следующее утро, когда  Джеймс  уже  уехал,  -  и  он  серьезно
относится к своим обязанностям. Он несколько  молчалив,  это  правда,  и
немного суров в обращении, но ведь и Александра была такой же, когда они
познакомились с Эдмундом. Любовь, брак, дети проявили в  ней  обаяние  и
нежность, спрятанные внутри. Вы знаете, их воспитывали в  строгости.  Вы
сделаете для Джеймса то же, что Эдмунд сделал для Александры. У  вас,  с
вашей радостной натурой, не может этого не получиться. Вы его любите?
   - Да, мама, - ответила Мэдлин. - В нем для меня вся жизнь.
   Мать улыбнулась и поцеловала ее в щеку.
   - Тогда что же еще можно сказать? Ваши мать и отец,  оба  ваши  брата
вступили в брак именно по этой же причине. Я бы сказала, что вы в  очень
хорошей компании. Джеймс - славный молодой человек.  Я  горжусь,  что  у
меня будет такой зять.
   Александра разыскала ее в то же утро еще до завтрака.
   - Я чувствую себя виноватой, - сказала она, беря будущую невестку  за
руки, - что в такой день испытываю радость. Но я рада, Мэдлин. У Джеймса
теперь есть дом. И что гораздо ценнее, он венчается с вами на  следующей
неделе. - И она крепко обняла Мэдлин. -  Если  из  ухода  папы  и  могло
получиться что-то хорошее, - продолжала она, - так это  то,  что  Джеймс
останется в Англии и снова вернется домой в Йоркшир. И что он возьмет  с
собой вас в качестве жены. Он будет с вами счастлив.  А  одно  из  самых
моих больших желаний - чтобы Джеймс был счастлив.
   Задолго до конца недели новость распространилась по округе, и  каждый
день появлялись визитеры, желающие выразить свое уважение леди Бэкворт и
пожелать Мэдлин счастливой свадьбы.
   К счастью, то было  время,  когда  нетрудно  сохранять  оцепенение  в
голове. Нетрудно и весьма желательно. Потому что  хотя  она  знала,  что
должна выйти за Джеймса - по самым разным причинам, - она  также  знала,
что по другую сторону алтаря ее не ждет ничего, кроме страданий.
   Живо было воспоминание о том, как Джеймс насмешливо  улыбнулся  ей  и
сказал, что она попалась в сети к дьяволу. О том, как Джеймс заявил, что
не способен любить, как и его отец. О том, как  Джеймс  поцеловал  ее  и
взял без какого-либо намека на нежность. И о том, как  Джеймс  велел  ей
замолчать, потому  что  теперь  она  его  собственность  и  все  решения
касательно их жизни будет принимать он.
   И о ней самой, не пытающейся возражать против того,  что  он  говорил
или делал. О ней, прожившей все детство и юность с требованием, чтобы  с
ней обращались с уважением. О ней, неизменно верховодившей во всех своих
романах.
   Она позволила Джеймсу взять ее девственность там,  на  склоне  холма,
хотя и знала, что он сделал это, не любя ее. Позволила ему запугать себя
и согласилась на помолвку и поспешное венчание. Покорно замолчала, ни  в
чем не упрекнула и не набросилась на него с кулаками.
   Мэдлин вздрогнула. После венчания ей придется научиться, как бороться
с этим человеком,  который  всегда  страшил  ее,  иначе  она  совершенно
потеряет себя. Она может превратиться во вторую  леди  Бэкворт  -  и  не
только в отношении имени.
 
Глава 14 
 
   Вдовствующая леди Бэкворт рыдала в объятиях Джеймса. Она  была  очень
рада за него. Она сказала, что ее жизнь кончена. Теперь, когда его  отца
больше нет, для нее в мире не осталось радости. Но Джеймс снова показал,
что он их сын. Он не вернется в эту языческую страну; он едет в Йоркшир,
в Данстейбл-Холл. И он сделал достойную партию. Она  не  могла  выразить
словами испытываемую ею гордость. Сегодня, в день  своего  венчания,  он
выглядел таким красивым.
   Мать обхватила его лицо ладонями и крепко поцеловала.
   Потом его обняла Алекс, засмеялась и сказала, как это замечательно  -
провожать его не дальше чем в Йоркшир.
   - Счастливого пути, - сказала она ему на  ухо.  -  Будьте  счастливы,
Джеймс. Много лет вы хотели только одного - чтобы я  была  счастлива,  и
ваше желание осуществилось. Теперь я хочу счастья для вас. И я знаю,  вы
будете счастливы. Вы с Мэдлин предназначены друг для друга.
   Эдмунд с улыбкой протянул ему руку.
   - Ну что же, Джеймс, - сказал он, - кажется,  мы  так  пришлись  друг
другу по душе в качестве зятьев, что решили стать зятьями дважды.
   Джеймс пожал ему руку.
   - Счастливого пути, - сказал  Эдмунд.  -  И  присматривайте  за  моей
сестрицей.
   -  Как  вы  будете  присматривать  за  моей,  надеюсь,  -  с   полной
серьезностью ответил Джеймс.
   Его тетка Дебора ждала своей очереди, чтобы  обнять  его  и  пожелать
благополучного путешествия.
   Мэдлин же  находилась  в  объятиях  своей  матери,  как  заметил  он,
взглянув в ее сторону. Иден с женой стояли  рядом  с  ними,  обняв  друг
друга за талию. Мэдлин повернулась и обвила руками их обоих за шею.
   - Лучше бы вам отправиться своим путем как можно быстрее,  -  заметил
Уильям Кэррингтон, крепко схватив его за  руку.  -  Не  то  леди  просто
утопят друг дружку. В свадьбах есть нечто такое,  отчего  они  неизменно
превращаются в водопады.
   - Ну как же иначе, Уильям, - возразила его жена,  -  ведь  свадьба  -
серьезная вещь. Вы такой красивый, Джеймс, дорогой, -  я  могу  называть
вас так теперь, когда вы стали моим племянником,  не  правда  ли?  Но  я
вижу, что вам хочется одного - подхватить свою молодую жену и  пуститься
в путь. - И она легко поцеловала его в щеку.
   На заднем плане медлил Эльберт.
   Мэдлин обнимала Анну и Уолтера. Она не была  одета  в  траур.  Джеймс
запретил ей  это,  когда  она  заговорила  об  этом  накануне,  при  его
возвращении из Лондона. Ей не полагается носить траур.  Когда  его  отец
умер, она ни с какой стороны не была ему родней.
   Мэдлин была в слезах, но улыбалась. Теща Джеймса обняла его.
   - Джеймс, - сказала она, - я так горжусь,  что  вы  мой  зять.  Добро
пожаловать в нашу семью, дорогой. Добавлю только,  что  по  собственному
опыту я знаю - такие прощания могут продолжаться до бесконечности. Лучше
вам вырвать Мэдлин из объятий Уильяма и удрать с ней. - Она  улыбнулась.
- Я вижу, что весь этот поток эмоций вам не по душе.
   К тому моменту, когда он преодолел расстояние между собой и женой, та
держала в обеих руках руку Эллен и говорила что-то Доминику очень быстро
и страстно. Джеймс взял ее за плечо.
   - Нам пора ехать, Мэдлин, - сказал он. Ему  следовало  бы  улыбнуться
ей. Новобрачный должен  улыбаться  своей  жене,  особенно  если  на  них
смотрят все ее и его родственники, улыбаясь при этом.  Но  он  не  сумел
подчинить своей воле мышцы лица.
   - Ах да, - еле слышно отозвалась она, - конечно.
   Она сразу же пошла рядом с ним и позволила ему усадить себя в  карету
его отца, отныне его карету,  в  которой  они  будут  находиться  вдвоем
целыми днями в течение недели или более того, пока  не  приедут  к  нему
домой.
   Кругом раздавались шум и смех. Опять полились  слезы.  Эдмунд  закрыл
дверцу кареты, улыбнулся и поднял руку в прощальном приветствии.  И  они
пустились в путь.
   Обвенчавшись два часа тому назад,  став  мужем  и  женой,  они  ехали
вместе навстречу своему будущему.
   - Вы, конечно же, предпочли бы грандиозную свадьбу, - сказал  Джеймс.
- В Лондоне, в церкви Святого Георгия  или  что-нибудь  вроде  этого.  -
Парнелл полагал, что говорит с сочувствием. На самом же деле он выглядел
чопорным и надутым.
   - Я всегда мечтала о том, чтобы обвенчаться  в  часовне,  -  ответила
Мэдлин, - и чтобы присутствовали только члены моей семьи. Так в  прошлом
году венчались Домми и Эллен, потому что она тоже  была  в  то  время  в
трауре.
   Карета  поднималась  по  склону  холма  напротив   дома,   и   Мэдлин
наклонилась вперед и смотрела в окно до тех пор, пока они  не  поднялись
на вершину и  долину  уже  не  было  видно.  Но  даже  когда  она  снова
откинулась назад, голова ее оставалась повернутой набок. Джеймс  слышал,
как она несколько раз судорожно сглотнула.
   Ему захотелось протянуть к ней  руку.  Ему  захотелось  сесть  с  ней
рядом, вытереть ее слезы своим платком, дать ей выплакаться  у  него  на
плече. Ему хотелось убедить ее, что она не  утратила  дом,  а  приобрела
новый, что сколько бы любви она ни покинула, уезжая,  еще  больше  любви
едет вместе с ней и ждет ее впереди.
   Джеймс тоже сглотнул и повернул голову, чтобы выглянуть в окошко.
   - Я думала, что ваша матушка поедет с  нами,  -  проговорила  молодая
женщина после нескольких минут молчания.
   - Для нее будет лучше остаться подле Алекс на месяц или около того, -
ответил он. - Она очень любит внуков. После  этого  она  поедет  к  тете
Деборе - кажется,  на  неопределенное  время.  Ей  не  по  душе  жить  в
Данстейбл-Холле, коль скоро там не будет моего отца.
   Ее руки, лежащие на коленях, беспокойно зашевелились.  Ему  не  нужно
было даже пересаживаться - просто протянуть руку и пожать ее пальцы.  То
был бы хоть небольшой знак поддержки. Она ведь его жена.  Ему  не  нужно
было бы подыскивать слова. Просто взять ее за руку.
   - Джеймс, - сказала она; голос ее дрожал и был еле слышен, - я  этого
не  вынесу.  Неужели  я  буду  подвергаться  этому  всю  неделю   нашего
путешествия? А может быть, всю жизнь?
   - Подвергаться чему? - спросил  он,  сохраняя  на  лице  безразличное
выражение и глядя в ее сердитое и покрасневшее лицо. Хотя,  конечно,  он
прекрасно понимал, что она имеет в виду.
   - Это молчание... Эта холодность... Я смотрю в ваши глаза и  пугаюсь,
потому что в них я не вижу ничего.
   - Может быть, там и нечего видеть, - ответил он.
   - Сегодня утром мы обвенчались. Я ваша жена. И что же, теперь со мной
нужно обращаться как с чужим человеком?
   - Будь вы чужим человеком, - сказал он, - я, без  сомнения,  счел  бы
себя обязанным поддерживать с вами учтивый разговор.  Вы  этого  хотите?
Будем беседовать? Кажется, к вечеру пойдет дождь, как вы  считаете?  Это
тучи собираются там на горизонте или это просто знойная дымка?
   - Терпеть не могу, когда вы насмешничаете, - сказала она. - Скорее  я
предпочту ваше угрюмое молчание.
   - Вот как? В таком случае помолчим. Вот видите,  я  намерен  всячески
угождать вам.
   Линия подбородка у нее стала жесткой, ноздри затрепетали.
   - Идите к дьяволу! - сказала она. - И будь я проклята вместе с  вами,
если я еще хоть раз почувствую смущение от вашего молчания.
   - Вы забываете, что я и есть дьявол, - возразил он. -  Вам  следовало
бы привыкнуть ко мне, Мэдлин. Похоже, вы связаны со мной до  конца  дней
своих.
   - Да, - язвительно согласилась  она.  -  Но  вы  не  найдете  во  мне
покорной и слезливой жертвы, Джеймс Парнелл. Вы не утащите меня вместе с
собой во мрак, это я вам обещаю. Всю дорогу я буду вам сопротивляться на
каждом шагу.
   Он ничего не ответил, отвернувшись к окну.
   Так  они  и  ехали  оставшуюся  часть  дня  -  в   полном   молчании,
отвернувшись друг от друга, глядя в окно, словно дорога шла по  какой-то
незнакомой и интересной стране. Когда они  остановились,  чтобы  сменить
лошадей и выпить чаю. Мэдлин оперлась на его руку, но подбородок ее  был
упрямо вздернут. Она ни разу не взглянула на мужа.
   А он уже ощущал, что с ним, наверное, что-то неладно, что  он  крадет
судьбу у той, кого взял в жены всего лишь утром.  Он  делал  это  против
собственной воли, но был совершенно не в состоянии поступить по-другому.
Как будто на самом деле в него вселился дьявол.
   Во время поездки в Лондон за специальным разрешением  на  брак  и  на
обратном пути он говорил себе, что надежда есть. Конечно, он сын  своего
отца; его не любил и не простил тот, кто дал ему жизнь. Конечно, он жил,
боясь действительно стать похожим на своего отца - неспособным любить  и
принести радость в жизнь самых близких людей.
   Но это не так, твердил он себе. Он любит мать. Несмотря  на  слабость
ее натуры, ее апатичность, постоянное уныние, он любит ее.  И  он  любит
Алекс и глубоко тревожится за ее счастье. Он любит ее детей.
   Он способен на любовь. Он любит Мэдлин. Во время поездки в Лондон  он
то и дело твердил это. И это на самом деле так. Потребность, которую  он
испытал в ней в  день  похорон  отца,  была  поразительной.  И  то  была
потребность не только в ее теле, хотя проявилась она именно в  этом.  Он
нуждался в ней. Нуждался в ее руках,  его  обнимающих,  ее  голосе,  его
утешающем, в ней, словно ставшей частью его самого.
   Джеймс знал, что не был с ней нежен. У нее это  было  впервые,  а  он
ничего не сделал, чтобы уменьшить ее боль и смягчить  потрясение.  И  он
чувствовал ее боль по  напряжению  ее  тела  -  то  не  было  напряжение
страсти.
   Он взял ее из потребности сделать ее навсегда частью себя  самого.  И
конечно же, Джеймс знал, беря ее, что он должен  иметь  Мэдлин  рядом  с
собой всю жизнь. Она необходима ему, как воздух, которым он дышит. Он не
мог позволить ей уйти.
   Он любит ее, твердил Джеймс самому себе все те бесконечные  дни,  что
находился вдалеке от нее. Но пока что проявил он свою  любовь  только  в
борьбе  с  неизбежным,  а  также  в  себялюбивом  порыве   удовлетворить
собственные потребности.
   Когда он вернется к ней, все будет иначе. Он улыбнется ей  и  скажет,
что любит ее. День его свадьбы станет началом новой и чудесной жизни для
них обоих. У алтаря часовни Эмберли он принесет ей в дар не только  свое
имя, но и самого себя.
   Мэдлин и его любовь к ней освободят его. Он  больше  не  будет  сыном
своего отца, продуктом своей семьи и воспитания. Он будет мужем  Мэдлин,
ее другом и любовником. Он научится смеяться  вместе  с  ней,  шутить  и
делиться с ней всем, что у него есть.
   То была пьянящая мечта.  Она  поддерживала  его  на  всем  протяжении
скучной, утомительной и долгой поездки. Он совершенно не думал о прежнем
грызущем чувстве вины, о прежней потребности наказать себя за то, что он
погубил счастье другого человека. Он весь отдался своей мечте.
   Но мечта осталась мечтой. Нельзя же, в конце  концов,  изменить  свою
натуру за несколько дней. Это он  понял  вчера,  вернувшись  в  Эмберли.
Одной воли к переменам недостаточно.
   И все-таки это не его натура -  угрюмость,  граничащая  с  грубостью.
Только с Мэдлин он вел себя так. Кажется, он не может обращаться  с  ней
даже с обычной любезностью. После того как он несколько дней поддерживал
себя потребностью быть с ней, весь предыдущий день он избегал оставаться
с ней наедине. А когда она ухитрилась-таки  и  осталась  с  ним  наедине
вечером, он вел себя с ней резко, повелительно и прямо-таки жестоко.
   - Джеймс, - сказала она тогда, - я не знаю, что мне надеть завтра.
   Он бросил на нее холодный взгляд:
   - Я полагал, что женщины готовят себе туалеты к свадьбе.
   - Но я не знаю, нужно ли мне быть в трауре, - возразила она. - У меня
есть черные платья. Не одеться ли мне для венчания в  одно  из  них?  Вы
ждете от меня этого?
   И вместо того чтобы взять ее за руки и улыбнуться ей и  сказать,  что
ему хочется видеть свою невесту подобной  солнечному  свету,  какой  она
всегда была, он посмотрел на нее вообще без всякого выражения.
   - Вы не  наденете  траур  по  моему  отцу,  -  сказал  он.  -  Только
попробуйте, Мэдлин, надеть черное платье  завтра  или  в  любой  день  в
будущем году, и я сниму его с вас и разорву в клочья у вас на глазах.
   Потому что он любит ее и хочет, чтобы она принесла в его жизнь  свет,
а не мрак, мог бы он добавить. Потому  что  он  не  хочет,  чтобы  мрак,
который всегда нависал над его семьей, точно покров, оставил свой след и
на ней. Он не хочет смотреть на нее и видеть траур. Он  хочет  видеть  в
ней надежду, свет своей жизни.
   Но ничего этого он не  сказал.  Он  стоял,  заложив  руки  за  спину,
смотрел, как она вспыхнула, и ждал, когда она повернется и пойдет искать
другое общество.
   Он  ненавидел  себя  и  понял,  что  его  мечта  оказалась  такой  же
иллюзорной, как и те, что сопровождали его сны по ночам.
   И вот он сидит рядом с ней в день своей свадьбы и с каждой милей  все
больше понимает, что вынудил свою жену  к  браку,  который  не  даст  ей
ничего, кроме ада на земле.
 
*** 
 
   Мэдлин  ходила  взад-вперед  по  довольно  богато  убранной   спальне
постоялого двора, на котором они остановились переночевать. На  ней  был
надет халат из белого шелка и кружев. Горничная только что расчесала  ей
волосы, и теперь они ложились мягкими волнами вокруг  ее  лица  и  вдоль
шеи. Она ждала своего мужа.
   Ждала в гневе. Конечно, она его не выгонит. Они на постоялом дворе, и
он вряд ли сможет удалиться в какую-то другую комнату. Кроме того, у нее
было ощущение, что Джеймс настоит  на  осуществлении  своих  супружеских
прав и, без сомнения, сумеет взять ее силой.  Конечно,  если  бы  ей  на
самом деле хотелось выгнать его, подобные соображения вряд ли остановили
бы ее. Она не постеснялась бы кричать, вопить, толкаться и пихаться. Она
пустила бы в ход ногти. Все это доставило бы  ей  большое  удовольствие,
хотя Мэдлин и знала, что он все равно сумеет с  легкостью  одержать  над
ней верх.
   Она попыталась бы так поступить - не будь  они  на  постоялом  дворе.
Хотя, конечно, ей вряд ли доставило  бы  удовольствие,  чтобы  ее  взяли
против ее воли. Лучше уж отдаться по крайней мере с видимостью охоты.
   Но она сердилась. На себя самое. Она вышла из своего оцепенения  -  и
рухнула. И что же такого замечательного  она  сделала?  Вышла  замуж  за
человека,  лишенного  чувства  юмора,  человека  равнодушного,   тирана,
который женился на ней по какой-то таинственной  причине,  ведомой  лишь
ему одному. Возможно, чтобы унизить ее. Он,  кажется,  просто  ненавидит
ее.
   А она вышла за него. Никто не заставлял ее идти к  алтарю.  Никто  не
принуждал ее. Мама, Доминик, Эдмунд - все они поддержали бы ее  и  стали
на ее защиту, скажи она хоть слово. Все они по-прежнему  любили  бы  ее,
даже если бы оказалось, что она в положении.
   Кроме того, не было никакой нужды искать поддержки своей семьи. Она и
сама могла бы сказать "нет". Если бы она просто сказала  "нет",  никакие
силы в мире не заставили бы ее выйти за этого человека.
   Но она вышла за него. Потому что  любит  его,  убеждала  она  себя  и
говорила всем, пока он был в отъезде. Любовь? Можно ли  назвать  любовью
то, что она чувствует  к  нему?  Скорее  то  была  странная  и  пугающая
потребность, чтобы ею повелевали, унижали ее и  ненавидели.  Она  прошла
утром по часовне, опираясь на руку Эдмунда, прекрасно понимая,  что  она
делает и за какого человека выходит замуж.
   Она заслуживает своей  участи.  Она  заслуживает  ее,  даже  если  он
окажется чем-то гораздо худшим, чем угрюмым тираном, каким она  его  уже
знает. Поделом ей будет, если он будет бить ее.
   Ей почти хотелось, чтобы это было так. Он предоставит  ей  прекрасный
предлог, чтобы пустить в ход собственные кулаки.
   За спиной у нее раскрылась дверь.  Она  обернулась  и  увидела  мужа.
Подбородок у нее был вызывающе вздернут, глаза впились в его глаза.
   - Ну, - сказал он, закрывая дверь у себя за спиной.  Он  был  одет  в
синий халат. - Вы вовсе не похожи на робкую краснеющую новобрачную.
   - В том нет нужды, - резонно заметила она.
   - Ах да! - Он развязал шелковый пояс  своего  халата,  снял  халат  и
швырнул его на кресло. - Неделю назад вас изнасиловали на склоне холма.
   - Меня никто не насиловал, - возразила она.
   - Во всяком случае, сегодня ночью вашей спине будет не так жестко,  -
сказал он, протянул к ней руки и привлек ее к себе.
   Она не станет отталкивать  его.  Она  не  станет  противиться  никоим
образом. Но и отвечать ему она тоже не станет. Пусть берет то,  что  ему
нужно; она ничего не даст. Она пристально смотрела ему в глаза.
   Он  приблизил   к   ее   губам   свои   губы,   раскрытые,   жесткие,
требовательные, какими они были при их последней встрече.
   Она покорно раскрыла  свои.  Его  руки  дерзко  изучали  ее.  Она  не
съежилась и не отпрянула.
   Тогда он улыбнулся ей - впрочем, это нельзя было  назвать  улыбкой  в
полном смысле этого слова.
   - А, я понял, что это такое, - сказал он. - Недавно меня  обвиняли  в
том, что я молчу в  вашем  обществе.  Теперь  вы  платите  мне  холодным
обращением.
   Она улыбнулась в ответ - хотя  это  нельзя  было  назвать  улыбкой  в
полном смысле этого слова.
   - Да, Джеймс.
   - Посмотрим.
   Он наклонился, поднял ее на руки и скорее  швырнул,  чем  положил  на
кровать. Потом стащил с нее ночную сорочку  и  бросил  на  пол  рядом  с
кроватью, после чего разделся сам и, задув свечи, лег рядом с Мэдлин.
   Конечно, это соревнование было не на равных. Он был гораздо  опытнее,
чем она. Грубым ласкам на склоне  холма  она  смогла  противостоять.  Но
против того, что он делал теперь, у нее не было никакой защиты.
   Джеймс впился в ее губы,  теребил  их,  раздвигая.  Его  язык  проник
внутрь и легко кружил.  А  его  руки  двигались  по  ее  телу,  ласкали,
задерживаясь  безошибочно  в  тех  местах,   прикосновения   к   которым
заставляли ее вздрагивать от наслаждения. Она была нага и неопытна, и  у
нее не было  ни  малейшего  шанса.  Мэдлин  проиграла  сражение  -  если
предположить, что она вообще когда-либо начинала его  -  в  тот  момент,
когда его губы последовали по тропе, которую зажгли его руки.
   Мэдлин запустила пальцы ему в волосы, ощупывала мускулы  его  плеч  и
спины. Ее губы искали его губы, когда он целовал ее веки  и  уши.  И  ее
тело выгнулось навстречу ему, охваченное огнем желания.
   К тому времени, когда он накрыл ее своим телом и взял, она  сознавала
только одно - он не причинил ей боли и движется в ней так, что возникает
потребность в немедленном ответе.
   Она застонала.
   А его руки стиснули ее плечи  так  сильно,  что  наверняка  останутся
синяки, и он замедлил темп, чтобы она могла поймать ритм  его  движений.
Он двигался вместе с ней.
   Мэдлин блуждала за пределами сознания.  И  ей  было  все  равно.  Она
попала в мир, о котором  грезила  долгие  годы,  но  попасть  в  который
никогда не мечтала. Жажда, невыносимая жажда нарастала в ней до тех пор,
пока ей не показалось, что она больше не  сможет  ее  выносить.  Но  она
знала, что за пределами этой жажды есть какой-то мир. И она  знала,  что
именно Джеймс доставит ее туда.
   Она знала, что это Джеймс.  Рассудок,  мысли  -  все  это  больше  не
существовало. Она превратилась в сплошную телесную жажду и ощущение.  Но
она знала, что это Джеймс. Это не мог быть никто другой. Никого  другого
быть не могло. Она двигалась рядом с ним, прижимала его к себе, отдавала
и брала, отдавала и брала. Любила и была любима.
   Теперь ничто уже не имело значения. Ей хотелось вообще больше никогда
не думать. Только чувствовать. Отказаться от себя. Она обхватила  руками
его  за  талию  и  перестала  двигаться.  Мэдлин  упала  рядом  с   ним,
окончательно сдаваясь. И позволила умчать себя, всю себя - куда  бы  ему
ни захотелось ее умчать. Куда только он мог умчать ее. Куда  она  хотела
пойти только с ним.
   В последний миг его рука скользнула по ее  руке  и  накрыла  ей  рот,
чтобы заглушить ее крик.
   - Тише, - сказал он. - Тише.
   Но рука его расслабилась после последнего удара,  и  он  освобождение
выдохнул ей в волосы.
   Она соскользнула в  сон.  Он  отодвинулся,  и  легкость,  прохлада  и
расслабленное ощущение блаженства были восхитительны. Ей не хотелось  ни
открывать глаза, ни говорить, ни думать. Она спала.
   Но очень недолго. Джеймс  накрыл  ее  простыней;  его  движения  были
медленными, словно он старался не  потревожить  ее.  Однако  Мэдлин  все
равно проснулась, открыла глаза и увидела, что он по-прежнему склоняется
над ней, всматриваясь своими темными глазами.
   Комната их освещалась только огнями с улицы. В момент  пробуждения  у
нее создалось впечатление,  что  взгляд  его  глубок,  и  ее  рука  сама
поднялась, чтобы отбросить завиток темных волос, падавший,  как  обычно,
ему на лоб.
   Но это просто полумрак, царивший в комнате, сыграл с  ней  шутку.  Он
уже лежал рядом с ней, и в его глазах опять была насмешка.
   - Ну что ж, Мэдлин, - сказал он, -  кажется,  мы  не  утратили  того,
из-за чего нас всегда тянуло друг к другу. И хотим мы того или  нет,  мы
состоим в браке, и тут ничего не поделаешь. Утром - церковная церемония,
ночью - завершение. Мы муж и жена. Брак,  совершенный  на  небесах,  как
сказали бы вы, не так ли?
   Она закрыла глаза и ничего не ответила.
   - Ладно, - проговорил он после недолгого молчания, и в его голосе уже
не было насмешки, он звучал ровно  и  невыразительно,  -  больше  вы  не
будете третировать меня своей  холодностью,  Мэдлин.  Все,  что  угодно,
только не это. Я женился на вас не для этого.
   - А для чего вы на мне женились? - спросила она,  не  двигаясь  и  не
открывая глаз.
   Он переменил положение. Ей показалось,  что  он  не  ответит.  И  она
отвернулась от него.
   - Из-за света, - пробормотал он наконец. Ничего больше он не  сказал,
а она не была уверена, что правильно расслышала его. Но  даже  если  она
расслышала его правильно, она не поняла, что это значит.
   Однако ему и не нужно было  отдавать  то  приказание.  Она  попробует
прибегнуть к другим способам, ко всему, чему угодно, чтобы показать ему,
что она не малодушное создание, которое угрюмый и тиранический муж может
подчинить себе полностью. Она будет сражаться как следует. Но холодность
не станет одним из ее орудий. Какой смысл прибегать к холодности,  зная,
что она совершенно бесполезна?
   Она может держаться с ним как угодно, только не холодно.
   За время их брачной ночи он не единожды доказал ей это и неоднократно
будет доказывать в те ночи, что  им  еще  оставались  до  возвращения  в
Йоркшир.
 
*** 
 
   Настроение у Мэдлин падало чуть ли не с каждой милей  продвижения  на
север. Пейзаж становился все более суровым, погода - серой  и  холодной.
Хотя поездка была долгой и утомительной, Данстейбл-Холл  появился  перед
ними все же чересчур быстро. За два дня до этого она надеялась, что  они
наверняка в конце концов приедут в более живописные места.
   Но ее новое местожительство находилось не в  красивой  части  Англии.
Как  только  экипаж  наконец  миновал  тяжеловесные   чугунные   ворота,
показался дом. Рука паркового  архитектора,  судя  по  всему,  почти  не
касалась фона, на котором  он  стоял.  На  склонах  по  обе  стороны  от
подъездной аллеи густой покров деревьев создавал искусственный  мрак  на
протяжении четверти мили, а ближе к дому виднелись  пустые  лужайки.  Ни
намека на регулярный парк. Очевидно, вообще никаких цветников.
   Снаружи дом казался величественным, гораздо больше и импозантнее, чем
ей представлялось. Но он был строгим и соответствовал окрестному пейзажу
- прямоугольное здание с шестью одинаковыми башнями, с  плоской  крышей.
Единственное, что делало его облик  не  таким  мрачным,  было  множество
высоких окон.
   Ее муж смотрел вместе с ней из окна кареты, и выражение его лица было
совершенно непонятным.
   - Я думал, что никогда не вернусь  сюда,  -  сказал  он  скорее  себе
самому, нежели ей. - Я, наверное, представлял себе отца бессмертным.
   - Так вот где вы выросли, - заметила Мэдлин. - И Александра.
   Это многое объясняет, подумала она, сама не зная, что имеет в виду. И
вот где ей предстоит жить с этим человеком. И где будут расти ее дети.
   - Этого я должен был ожидать, - пробормотал Джеймс.
   Челюсти его сжались, заметила она, бросив на  него  беглый  взгляд  и
сразу же вновь устремляя его за  окно  на  две  длинные  прямые  шеренги
вытянувшихся и неподвижных слуг, стоящих друг против друга на вымощенном
булыжником дворе, где должна была остановиться их карета.
   Слухи об их приезде опередили  их,  и  прислуга  Данстейбл-Холла  уже
встречала нового хозяина и его молодую жену.
   Джеймс представил Мэдлин миссис Кокинз, экономку, и мистера  Кокинза,
дворецкого, а потом вместе с  ней  прошел  вдоль  одного  ряда  слуг  по
булыжникам и обратно - вдоль второго ряда.
   Все это что-то напоминало Мэдлин. Что-то знакомое крутилось у  нее  в
голове, чего она  никак  не  могла  осознать.  А  потом  она  вспомнила,
поразилась, и ей захотелось - совершенно неуместное желание - хихикнуть.
Когда она была  в  прошлом  году  в  Брюсселе,  ей  не  раз  приходилось
наблюдать военные смотры. И даже в том случае, если парад  принимал  сам
герцог  Веллингтон,  войска  стояли  по  стойке   "смирно""   не   столь
совершенно,  глаза  солдат  устремлялись  вперед  не  столь   сурово   и
неподвижно, и лица их были не столь деревянны и неулыбчивы, как  у  слуг
Данстейбла, выстроенных для того, чтобы их осмотрели она и Джеймс.
   Чета Кокинз также ни разу  не  улыбнулась,  подумала  Мэдлин;  словно
зачарованная она шла рядом с миссис Кокинз, учтиво расспрашивающей ее  о
поездке. Домоправительница провела ее в дом, а потом  вверх  по  широкой
дубовой лестнице в ее комнаты.
   А если бы седые волосы этой женщины стянуть под чепцом  хоть  чуточку
сильнее, они просто были бы выдраны с корнем.
   Вот это другое дело, подумала Мэдлин, заметив с облегчением, что  два
высоких окна оживляют ее спальню. У всех горничных был  точно  такой  же
вид, как у миссис Кокинз, у всех волосы были  строго  зачесаны  назад  и
убраны в аккуратные пучки на затылках. Все они выглядели одинаково, если
не считать неизбежной разницы в цвете волос, росте и телосложении.
   Миссис Кокинз остановилась посреди спальни, спина у нее была  прямая,
как шомпол, руками она крепко обхватила себя за талию.
   - Ваша горничная, миледи, будет в туалетной комнате, - сказала она. -
Вы пожелаете привести  себя  в  порядок?  Чай  будет  подан  в  гостиной
немедленно. После чего вы, вероятно, пожелаете принять ванну?
   Мэдлин улыбнулась.
   - Ничего мне не хотелось бы так, как принять ванну, - призналась она.
Потом подошла к окну и посмотрела на зеленые лужайки и  деревья.  -  Как
это будет славно, когда утром не понадобится вставать и  снова  ехать  в
карете!
   - Я буду ждать ваших распоряжений утром, миледи, - чопорно отозвалась
домоправительница, никак не реагируя на приглашение улыбнуться.  -  Пока
же я взяла на себя смелость договориться об обеденном меню с кухаркой.
   - Я уверена - все, что вы  заказали,  вполне  приемлемо,  -  ответила
Мэдлин, снова улыбаясь.
   - И я дала указания слугам, что утренняя  и  вечерняя  молитвы  будут
проходить в холле, а не в кухне, начиная с этого  вечера,  -  продолжала
миссис Кокинз. - Как бы вы оба ни устали, я уверена, что лорд Бэкворт не
пожелает нарушить заведенный порядок.
   Мэдлин едва сдержала изумление. Она  склонила  голову,  надеясь,  что
домоправительница верно истолкует это и удалится.
   - Благодарю вас, миссис Кокинз. Домоправительница пересекла спальню и
открыла дверь в туалетную комнату.
   - Я также беру на себя обязанность проследить, чтобы  ваша  горничная
была одета так,  как  полагается  одеваться  в  нашем  доме,  и  дам  ей
указания, как полагается причесываться в этом доме, согласно желанию его
милости.
   - Благодарю вас, - повторила Мэдлин, поворачиваясь к двери и взглядом
давая понять домоправительнице, что та свободна. - Мы обсудим это утром,
миссис Кокинз. Но прошу вас  ничего  не  предпринимать.  Моей  горничной
разрешается одеваться и причесываться так, как я считаю нужным.
   - Примите мои заверения в глубочайшем  почтении,  миледи,  -  сказала
домоправительница,  -  но  я  полагаю,  что  его  милость  будет   тверд
касательно этого пункта. Вероятно...
   -  Благодарю,  миссис  Кокинз,  -  решительно  проговорила  Мэдлин  и
направилась в туалетную комнату.
   Если ее настроение ухудшалось в течение двух последних  дней,  думала
она,  окуная  лицо  в  холодную  воду,  налитую  горничной,  теперь  оно
опустилось прямо до самых подошв.
   Единственное утешение, подумала она с мрачным юмором, так это то, что
дальше ему падать уже некуда.
 
Глава 15 
 
   Джеймс чувствовал себя так, словно он живет затаив дыхание. Он прожил
в Данстейбл-Холле почти две недели, и  за  все  это  время  ни  разу  не
случилось каких-либо неприятных инцидентов ни в доме, ни  по  соседству,
ни с его женой. Неужели можно надеяться, что в жизни его воцарятся мир и
покой?
   Но покой этот давался непросто.
   Чета Кокинз была недовольна. Нет, их настроение было угадать нелегко,
это так; ни разу за все годы, что он их знал, он не видел, чтобы  кто-то
из них улыбался, хмурился или как-то иначе выражал свои чувства.
   Кокинз маячил у него  под  рукой  в  день  приезда,  после  того  как
домоправительница проводила  Мэдлин  в  ее  апартаменты.  Среди  прочего
дворецкий сообщил своему хозяину, что взял  на  себя  смелость  устроить
так, чтобы молитвы в этот вечер читались в главном холле, а не в  кухне,
как это бывало, когда хозяин не жил дома.
   Полчаса чтения Библии и молитв вечером и  пятнадцать  минут  утром  -
таково неизменное правило в Данстейбл-Холле.
   Джеймс ничего не сказал, но позволил слугам собраться после обеда.  И
взял с собой Мэдлин. И сообщил, глядя на их молчаливые ряды, что  отныне
никаких обязательных молитв не будет.
   - Однако, - добавил он, - у вас будет полчаса по вечерам и пятнадцать
минут по утрам, в течение которых вы можете заниматься чем  вам  угодно.
Те из вас,  кто  хочет  молиться,  могут  делать  это  в  одиночку  либо
группами,  которые  вы  можете  организовать  между  собой   по   вашему
усмотрению.
   Раздался  шепот,  быстро  стихнувший  под  взглядами  Кокинза  и  его
супруги.
   - Кажется, у вас еще осталось двадцать минут, - продолжал  Джеймс,  -
идите и проведите это время, как вам хочется.
   -  Смею  заверить  вашу  милость  в  своем  глубочайшем  уважении,  -
проговорил Кокинз, когда растерянные слуги разошлись, - лорд Бэкворт был
очень строг касательно молитв.
   Джеймс ничего не сказал, только перевел взгляд на стоящего перед  ним
человека.
   Кокинз чопорно поклонился.
   - Будет сделано, как вам угодно, милорд, - сказал он.
   - Работы всегда больше, чем времени, - заявила  миссис  Кокинз.  -  Я
прослежу, милорд, чтобы каждый из слуг был занят как следует.
   - Вероятно, я неточно выразился, -  спохватился  Джеймс.  -  Я  хотел
сказать, что у каждого слуги в этом доме, в том числе и  у  вас,  миссис
Кокинз, будет немного свободного времени и утром, и вечером.
   - Да, милорд, - ответила та, склоняя голову.  Но  Джеймс  понял,  что
Кокинзы недовольны.
   Когда они вернулись в гостиную, Мэдлин рассмеялась.
   - Ах, Джеймс, - сказала она, - это было замечательно.  Вы  видели  их
лица? И вы держались так сурово! Наверное, сам герцог Веллингтон дрогнул
бы перед вами.
   Джеймс стоял лицом к камину и усмехался. Он еле сдерживал смех. Но  и
вспомнить  ему  было  о  чем.  О  том,  как  болели  ноги,  о  скуке.  О
многочисленных наказаниях, если он или Алекс пошевелятся за эти  полчаса
либо зевнут; о часах, когда они стояли на коленях  в  классной  комнате,
читая Библию и пропуская трапезы.
   Много лет тому назад  он  отверг  отцовского  Бога.  И  только  после
пребывания среди безлюдных просторов Канады он стал задаваться вопросом,
существует  ли  Бог  вообще.  И  если  он  существует,  то  должен  быть
совершенно не похож на отцовского Бога. Ему не нужен был отцовский  Бог,
даже если бы он существовал. Он  боролся  бы  с  таким  Богом  до  самой
смерти.
   Когда он отвернулся от камина, было уже поздно присоединяться к смеху
Мэдлин. То, что он сказал, удивило и ее; и его самого.
   - Я буду проводить это  время  -  и  утром,  и  вечером  -  в  личных
размышлениях, - сказал он. То не было шуткой. Ему было любопытно  самому
прочесть Библию. Является ли библейский Бог действительно  Богом  гнева?
Воспоминания подсказывали, что это, возможно,  не  так,  хотя  вырос  он
именно с таким давящим впечатлением. - Вы же, Мэдлин,  можете  проводить
это время, как вам угодно.
   Смех замер у нее на устах. Она словно бы не знала, что ему  ответить.
А он был смущен своими словами.  Он  стоял  и  сурово  смотрел  на  нее,
стиснув руки за спиной, до тех пор, пока она,  вспыхнув,  не  подошла  к
фортепьяно, за которым и провела последующий час.
   Кажется, он совершенно не в состоянии  разговаривать  с  ней.  И  чем
больше он велел себе расслабиться и сказать ей то, что  ему  хочется  ей
сказать, тем менее возможным представлялось ему  держаться  с  ней  хоть
сколько-нибудь естественно.
   Даже еще до случая с молитвами у него была возможность  установить  с
ней более нежные отношения. Когда они вышли к  обеду,  он  усадил  ее  в
конце длинного стола, а сам уселся напротив.
   - Разве необходимо, - спросила она, едва заметно улыбаясь,  -  сидеть
так далеко друг от друга, Джеймс?
   Ему и в голову не пришло размышлять над этим. Они  просто  сели  так,
как всегда сидели его мать и отец.
   - Кокинз, - сказал он, - поставьте,  пожалуйста,  прибор  ее  милости
справа от меня. И делайте так всегда.
   Когда она села на новое место, весело улыбаясь ему, он  посмотрел  на
нее и спросил:
   - Вам здесь удобнее?
   Он не совсем понял, почему ее улыбка  тут  же  исчезла,  а  в  глазах
появилась враждебность.
   - Благодарю, здесь отлично,  -  откликнулась  она;  голос  ее  звучал
холодно, спина была прямой, и она сидела, не касаясь ею спинки стула.  -
Мне  сообщили,  что  вы  потребуете  от  моей   горничной   носить   эту
отвратительную форму, в которую одеты все в  доме,  и  стягивать  волосы
сзади тугим узлом, как это делают все служанки. Да будет вам известно, я
этого не желаю. Я не стану терпеть такую мелочную тиранию.
   - Господи, Мэдлин, -  проговорил  он,  раздражаясь  оттого,  что  она
подумала, будто подобное указание может исходить от него, -  неужели  вы
думаете, что меня заботит, как одета ваша горничная? Это просто смешно.
   И они молча принялись за суп.
   - Я полагаю, что домашняя прислуга, за исключением дворецкого и моего
лакея, - это ваша сфера, - продолжал  он,  сознавая,  что  в  этом  доме
подобные слова произведут полный переворот. Его мать никогда ни  во  что
не вмешивалась.  -  Вы  можете  произвести  любые  перемены,  какие  вам
заблагорассудится, Мэдлин.
   С некоторым огорчением  он  прислушивался  к  собственному  голосу  -
повелительному, небрежному, звучащему так, словно  его  не  интересовало
ничто, имеющее отношение к ее миру.
   - Хорошо, - сказала она. - Смею вас уверить, перемены будут.
   Основное блюдо они съели молча.
   - Мне нравится моя спальня,  -  весело  проговорила  наконец  молодая
женщина. - Она светлая и просторная.
   - Надеюсь, в таком случае вам понравится и моя тоже, - отозвался  он,
- поскольку спать вы будете именно там.
   - Вот как? - На щеках ее проступил румянец, глаза засветились, и  это
вызвало в нем прилив желания.
   Но Джеймс осознал, что это он сказал громко в присутствии  дворецкого
и двух лакеев, стоявших, подобно деревянным статуям,  у  буфета,  и  что
выразило  ее  лицо.  И  вместо  того  чтобы  просто  улыбнуться  ей  или
совершенно переменить тему, он все испортил окончательно.
   Джеймс посмотрел ей прямо в глаза.
   - Попробуйте лечь спать где-нибудь в другом месте, - заявил он, - и я
приду и уведу вас силой.
   Мэдлин отшатнулась, словно он ударил ее. И он понял,  что  слова  его
прозвучали не как шутка или вызов. Они прозвучали как угроза.
   В последующие полторы недели после их прибытия  в  Данстейбл-Холл  он
научился проводить как можно больше времени без  нее  в  течение  дня  и
сводить все разговоры исключительно  к  домашним  делам.  И  между  ними
установилось некое подобие мира. Мэдлин  изучала,  как  ведется  дом,  и
излагала свои пожелания миссис Кокинз. У горничной, которая принесла  им
завтрак на четвертый день,  из-под  чепца  выглядывали  локоны.  Услышав
похвалу Мэдлин, девушка вспыхнула и улыбнулась.
   Мэдлин казалась не очень несчастной.
   И если он оказался совершенно неспособным выказывать ей  свою  любовь
словесно или выражением лица, он пытался возместить это  по  ночам.  Она
действовала на него как наркотик. Он  пристрастился  к  этому  наркотику
задолго до их приезда в Данстейбл-Холл.
   Но то была потребность не только в личном удовлетворении. В нем  жила
не менее сильная потребность любить ее, сделать так, чтобы ласки  и  для
нее превратились в прекрасные и совершенные переживания. И  его  главное
утешение, главная надежда  в  течение  первых  дней  их  семейной  жизни
заключались в том, что это ему в основном удавалось. Она почти  так  же,
как и он, наслаждалась любовными играми и  училась  приумножать  и  свое
наслаждение, и его.
   Если бы только он мог прошептать ей что-нибудь! Но он не мог, поэтому
и не стал размышлять об этом. В целом его  семейная  жизнь  устраивалась
значительно лучше, чем ему казалось в день свадьбы.
   Хотя, конечно, оснований для радости не  было.  После  того  как  они
прожили дома неделю,  она  сообщила  ему  с  вызывающим  видом,  что  не
забеременела.
   - Ну что ж, - сказал он, скрывая разочарование,  -  кажется,  вам  не
стоило выходить за меня, Мэдлин. Вы могли выскользнуть из  этой  сети  и
остаться свободной.
   - Я вышла за вас не поэтому, - возразила она.
   - Почему же?
   - Не знаю, - ответила она, помолчав.  -  Возможно,  из  неосознанного
желания быть наказанной.
   Нет, особой гармонии в их браке не было. Только хрупкий мир.
   Он много времени посвящал осмотру своего поместья; он ездил вместе  с
управляющим, расспрашивая его о том, как ведется хозяйство.  Хотя  он  и
жил дома до двадцати шести лет, отец никогда не разрешал ему помогать  в
делах имения. Его неосведомленность в этих вопросах была почти полная.
   Постепенно он выяснил, что условия, в которых  живут  его  работники,
плата, которую они получают за свой труд, просто плачевны. У арендаторов
накопилось множество  жалоб,  на  которые  никто  не  обращал  внимания.
Неотложных дел было очень много. Но первые недели он  только  смотрел  и
слушал, не  делая  никаких  поспешных  выводов  и  решений,  которые  со
временем могли бы оказаться гибельными.
   Он совсем забыл, что за пределами его владений существует целый  мир.
Во времена его отца другого мира как будто не существовало.  С  соседями
почти не общались,  поскольку  все  они  рано  или  поздно  признавались
безбожниками. Алекс и ему было не с кем играть в детстве, кроме как друг
с другом. Любой  ребенок,  с  которым  они  могли  бы  поиграть,  только
совратил бы их с пути истинного.
   Поэтому ему показалось довольно странным, что их пригласили на обед и
на вечерний прием в дом мистера  Хупера,  процветающего  землевладельца,
чьи владения соседствовали с его владениями на  западе.  После  спора  о
границах владений, имевшего место  двадцать  или  около  того  лет  тому
назад, Хупера вычеркнули из списка знакомых.
   - На завтра мы приглашены на  обед  к  нашим  соседям,  -  сказал  он
Мэдлин, войдя в ее утреннюю гостиную, где она писала письма.
   - Вот как? А я уже начала было задаваться вопросом,  есть  ли  у  нас
вообще соседи, хотя в прошлое воскресенье в  церкви  народу  было  очень
много.
   - Мой отец почти ни с кем не общался, - пояснил он. -  Возможно,  они
думают, что и я такой же. А может быть, так оно и есть.
   - Нет, вы не такой, - возразила  молодая  женщина.  Потом  проказливо
улыбнулась - он нечасто видел у нее на лице такое выражение,  когда  она
смотрела на него. - Тессу, верхнюю горничную, которая  немного  хромает,
застали у конюшен вчера вечером, она  целовалась  с  одним  из  конюхов.
Миссис Кокинз сообщила мне, что обоих слуг уволили тотчас же.
   - Хм! - отозвался он смущенно. - Я, без сомнения, пожалею о том,  что
вступился за них.
   - Сегодня утром вы сказали мистеру Кокинзу, что они должны остаться и
получить разрешение обвенчаться. По тому, как миссис Кокинз рассказывала
мне эту историю, я поняла, что во времена вашего отца, Джеймс,  подобные
скандальные происшествия считались недопустимыми.
   - Ну, - ворчливо отозвался он, - этот человек - хороший конюх.
   - А, это объясняет  вашу  снисходительность,  -  проговорила  она.  -
Сегодня утром я получила письма от Анны и Аллана Пенворта.
   - Пенворта? - нахмурился он. - Он что же,  пишет  вам?  Разве  он  не
знает, что вы вышли замуж?
   - Разумеется, знает. Иначе с какой стати он  послал  бы  свое  письмо
сюда? В прошлом году мы часто переписывались. Он  пишет,  что  ходит  на
своей искусственной ноге до тех пор, пока весь не покрывается  синяками.
- Она засмеялась. - Нет, вы  только  вообразите!  Я  обручилась  с  ним,
полагая, что он будет нуждаться во мне до конца дней  своих.  Он  просто
чудо! Он пишет, что, вероятно, приедет в Лондон на следующий сезон.
   - Ну и что же, вы туда не поедете.
   - Я и не собираюсь, - ответила она. Потом нахмурилась.  -  Почему  вы
так смотрите на меня?
   - Если вы думаете, что я потерплю, что  вы  переписываетесь  с  вашим
прежним поклонником и намереваетесь встретиться с ним, - сказал он, - вы
плохо меня знаете, Мэдлин. Вы  можете  жалеть  о  том,  какого  мужа  вы
выбрали, но выбор уже сделан.
   Она  отбросила  гусиное  перо,  брызнув   чернилами   на   наполовину
исписанный лист бумаги, лежащий перед ней на секретере, и вскочила.
   - Что вы хотите сказать? -  воскликнула  она.  -  Что  мы  с  Алланом
обмениваемся  любовными  посланиями?   Что   я   обмениваюсь   подобными
посланиями с полудюжиной других мужчин? Или с дюжиной? Что  я  собираюсь
тайно встречаться с ними со всеми? Как  вы  смеете  говорить  мне  такие
вещи!
   - Вы всегда были неисправимой кокеткой, - сказал он.  -  Не  знаю,  с
чего это я стал бы ожидать, что теперь вы изменились.
   - А вы всегда были тираном, лишенным чувства юмора, - бросила она.  -
Я не знаю, почему единственный случай со слугами заставил  меня  решить,
что вы изменились. Я обманулась. В будущем,  Джеймс,  я  не  стану  даже
пытаться рассказывать вам о том, что мне пишут,  и  вообще  рассказывать
вам хоть что-нибудь о своей жизни. Я все буду держать  при  себе,  а  вы
можете думать и воображать все, что вам заблагорассудится.
   - Я сокрушен, - сказал он. - У нас были  такие  тесные  отношения  до
этого.
   - Возможно, со временем я заведу любовника, -  отозвалась  она.  -  Я
думаю, что настанет день, когда мне захочется внести в мою жизнь немного
света и волнений. А от вас я, разумеется, не получу ни того ни другого.
   Несколькими шагами он пересек  комнату  и  схватил  ее  за  руки  так
крепко, что она вздрогнула.
   - Если я не могу внести в вашу жизнь волнения, - сказал он, - так это
потому, вероятно, что ваша палитра перенасыщена пустой фривольностью. Вы
можете попробовать завести любовника, Мэдлин, - себе на  гибель.  -  Его
глаза, устремленные на нее, сузились; дыхание участилось.
   Она посмотрела на него и рассмеялась.
   - Подите прочь, - сказала она. - Полагаю, следующим  вашим  движением
будет сунуть меня под мышку и отшлепать так, что я до конца дня  пролежу
на кровати вниз лицом. Или поцеловать меня с такой яростью, что  губы  у
меня распухнут и всю неделю будут синими. Не  разочаровывайте  же  меня,
Джеймс. Играйте роль деспотичного лорда и хозяина. Она  вам  так  хорошо
удается!
   Джеймс  уронил  руки  и  стоял,  не  сводя  с  нее  глаз;  плечи  его
опустились. Боевой пыл исчез из ее глаз. Мэдлин опустила их вниз.
   - Наверное, ваш отец разговаривал с  вами  и  вашей  матушкой  именно
таким  образом,  -  сказала  она.  -  Но  со  мной  вы  не  будете   так
разговаривать, и не мечтайте. А если вы меня ударите, я отвечу  вам  тем
же. Если же вы употребите меня от злости или из желания наказать, я уйду
от вас. - И она посмотрела ему в глаза.
   - Я никогда вас не ударю, - проговорил он, - как бы  вы  ни  вызывали
меня на это. Что же до остального, если вы от меня уйдете,  я  явлюсь  к
вам и верну обратно. Даже если вы спрячетесь на краю света. Вы моя жена,
и таковой вы пребудете до тех пор, пока мы оба живы.
   "Потому что вы нужны мне. Потому что я люблю вас. Потому что я  снова
и снова хочу сделать вас счастливой. Потому что одна мысль о том, что вы
обратите внимание на кого-то другого, приводит  меня  в  бешенство".  Он
глубоко заглянул ей в глаза; на лице его была маска. Потом он повернулся
и вышел, не сказав больше ни слова.
   Хуперам  была  послана  записка,  в  которой   сообщалось,   что   их
приглашение принято.
 
*** 
 
   Мэдлин очень обрадовалась, узнав, что по крайней мере  один  раз  они
побывают в гостях. В первую неделю после  их  приезда  в  Данстейбл  она
как-то не замечала отсутствия  гостей.  Слишком  была  занята  тем,  как
приспособиться к совершенно новому окружению -  к  большому  и  мрачному
дому, которому вовсе незачем  быть  мрачным,  к  суровой  и  неулыбчивой
домоправительнице, которая многие годы вела дом так,  словно  находилась
на военном посту, и к угрюмому, грубому мужу.
   Приспособиться ко всему этому было нелегко. На душе У молодой женщины
было тяжело, и ее так и подмывало отказаться вообще  от  всякой  борьбы.
Судя по всему, дом был поставлен хорошо. Почему бы и не оставить все как
есть, вместо того чтобы изо дня  в  день  устраивать  с  миссис  Коллинз
сражение двух характеров? И мужу угодить она не могла.  Она  попыталась.
Несколько раз она попробовала сделать вид, что он в точности  такой  же,
как любой другой человек из ее окружения.  Она  попыталась  улыбаться  и
болтать с ним с таким видом, словно ожидала получить в  ответ  улыбки  и
болтовню.
   Но он,  как  всегда,  смотрел  сквозь  нее  своими  темными  глазами,
казавшимися при этом непроницаемыми. И разговаривал резко  и  только  по
сути дела. И ни разу не улыбнулся.
   Велико было искушение игнорировать его, уйти в свой собственный  мир.
Но не в ее характере стоять в стороне, а ведь ей придется прожить с этим
человеком всю жизнь. Кроме того, ей хотелось участвовать  в  его  жизни.
Она его любила.
   Но как можно жить одной жизнью с тем, кто совершенно  ни  на  что  не
реагирует?
   Только в постели все было по-другому. Тут она могла угодить  ему  так
же, как и он ей. Они могла греться в великолепии  их  ночей.  Она  могла
прожить той любовью, которую получала и отдавала по ночам.
   Нет, не могла. На самом деле удовлетворения от половой жизни было  ей
мало. Он никогда не отрицал, что чувствует к ней тягу. Но  все  яснее  и
яснее становилось, что тяга эта чисто телесная  и  что  именно  по  этой
причине он на ней и женился. Она нужна ему  только  для  постели.  Он  с
раздражением мирился с ее присутствием в доме  в  дневное  время,  чтобы
пользоваться ею по ночам.
   Это было не очень-то лестное открытие. Она чувствовала себя личностью
в гораздо меньшей степени, нежели  до  замужества.  Поэтому  приходилось
бороться. Если бы она не боролась, ее ум деградировал бы и она стала  бы
относиться к себе только как к забаве собственного мужа.
   Порой она его ненавидела.
   А к концу первой недели она ощутила, как одинока их жизнь, и спросила
немного нерешительно, будут ли они наносить визиты и  принимать  гостей.
Как может она приглашать гостей, если ее так и не познакомили ни  с  кем
из соседей?
   Чувство неудовлетворенности возникло примерно тогда же, когда молодая
женщина  обнаружила,  что  она  не  забеременела.  Несколько  дней   она
чувствовала сильное разочарование и уныние, хотя и  твердила  себе,  что
это смешно. Их браку всего две недели плюс одно свидание  за  неделю  до
того. Возможно, к концу следующего месяца ей повезет больше. Или к концу
следующего. Возможно, ей придется набраться терпения и  ждать  несколько
месяцев.
   Но ей двадцать шесть лет, столько же, сколько Эллен,  у  которой  уже
двое детей, и она на год старше Алекс. Возможно, у нее никогда не  будет
детей. Возможно, в дополнение  ко  всему  остальному  их  брак  окажется
бездетным.
   Смешно бояться этого, пробыв замужем две недели.
   Мэдлин очень обрадовалась, когда получила приглашение  от  мистера  и
миссис Хупер, а Джеймс согласился принять это приглашение.
   - Какого они возраста, Джеймс? - спросила она,  когда  они  сидели  в
карете, направляясь в Мортон-Грейндж. -  У  них  есть  дети?  И  как  вы
думаете, мы будем там единственными гостями или будет еще кто-то? -  Она
волновалась так, словно снова была девушкой,  первый  раз  выезжающей  в
свет. Она ехала на  свой  первый  прием,  будучи  Мэдлин  Парнелл,  леди
Бэкворт. Она впервые встретится со своими соседями.
   Джеймс сидел напротив, в углу, и смотрел на нее взглядом, в  котором,
казалось, было что-то веселое. По Джеймсу всегда очень трудно что-нибудь
понять.
   - Им около пятидесяти, я полагаю, - ответил он. - У них пятеро детей.
Трое старших - люди семейные и с родителями не живут. Относительно  двух
других я ничего не могу сказать. О том, будут ли  там  другие  гости,  я
понятия не имею.
   - Но в приглашении говорилось о вечернем приеме,  так  же  как  и  об
обеде, разве нет? - Во взгляде ее было выражение торжества. - Это должно
означать, что будут другие гости.
   - Полагаю, что так, - ответил он.
   Он казался не таким неприступным, как всегда. Мэдлин  бросила  взгляд
на свое бледно-зеленое платье, поверх которого была надета ротонда.
   - Не вызовет ли у кого-нибудь  возражения,  что  я  не  в  трауре?  -
спросила она. - Вы в черном, Джеймс, и отсутствие на  мне  траура  очень
заметно.
   - Какое мне, черт побери,  дело,  будут  они  возражать  или  нет?  -
отозвался он.
   - Ваш отец был их соседом.
   Он засмеялся и повернулся, чтобы выглянуть в окно.
   - Так что же? - сказал он. - Это меня должно заботить,  в  трауре  вы
или нет, Мэдлин.  Я  уже  сказал  вам,  что  я  сделаю  с  любым  черным
предметом, который вы наденете вопреки моей воле.
   Она откинулась к спинке сиденья, на мгновение ее настроение упало.
   - В этом нет никакой необходимости, - сказала она. - Вы же знаете,  я
вовсе не намереваюсь поступать вопреки вашей воле. Вам незачем  говорить
со мной так, словно вы сердитесь.
   - Тогда почему вас беспокоит, что подумают соседи? -  спросил  он.  -
Ваше дело - нравиться мне, разве не так? Неужели вас волнует, что думают
о вас соседи?
   - Разумеется, волнует, - возразила она. - Я собираюсь  прожить  здесь
до конца дней своих в качестве вашей жены. И с ними я также буду жить  в
непосредственной близости до конца  дней  моих.  Я  надеюсь  обзавестись
друзьями и добрыми знакомыми. Разумеется, мне  хочется  им  понравиться.
Что же до того, чтобы нравиться  вам,  меня  ждала  бы  ужасная  участь,
сделай я это единственной целью моей жизни, не так ли?  Понравиться  вам
невозможно.
   - Мне нравится, когда вы не перечите мне то и дело, - сказал он.
   - Если вам нужна покорная мышка, - возразила она, - вы  не  правильно
выбрали себе жену.
   Она очень рассердилась, и от ее хорошего  настроения  не  осталось  и
следа. Вечер был  испорчен.  Только  она  не  собирается  позволять  ему
поступать с ней таким образом. Она не собирается позволять ему  омрачать
себе настроение всякий раз,  когда  они,  по  несчастью,  оказываются  в
обществе друг друга. Она твердо решила провести  этот  вечер  хорошо,  и
именно так она его и проведет.
   Спустя несколько мгновений она снова обратила к мужу веселое лицо.
   - А мы сможем принимать, Джеймс? - спросила она. -  Данстейбл-Холл  -
превосходное место для приема гостей.
   - Вы здесь хозяйка, - ответил он. - Если  вам  угодно  принимать,  мы
будем принимать.
   Она легко рассмеялась и посмотрела на него сверкающими глазами.
   - Если мне угодно? - переспросила она. - Неужели вы решили, что  ваше
дело - отчасти, конечно, - угождать мне, Джеймс? Как мое дело - угождать
вам? И я угожу вам, если окажется,  что  я  умею  принимать  гостей?  Вы
станете мной гордиться?
   - Какое у вас странное настроение, - заметил он.  -  Как  у  ребенка,
которому дали сладкое.
   - Но мне на самом деле дали сладкое, - сказала она. - Меня  везут  на
прием к Хуперам, и мой муж только что сказал, что  мы  можем  принимать,
если мне так угодно. Джеймс, - она протянула руку и легко коснулась  его
руки, - вам грозит серьезная опасность стать похожим на человека.
   И она весело засмеялась.
   Ну  разумеется,  подумала  она  немного   погодя,   убирая   руку   и
поворачиваясь к окну и пытаясь снова поднять  себе  настроение,  он  все
понял неверно. Челюсти у него сжались, глаза сверкнули.
   - Вам угодно смеяться надо мной, - сказал он. - Неужели это все,  что
я могу получить за то, что проявил по отношению к вам  немного  доброты,
Мэдлин?
   - Но я не смеялась над вами, - огорченно возразила она. - Я шутила.
   - Прошу прощения, но тот, кто мало похож на человека, не всегда может
распознать шутку.
   - Ах, да вы просто смешны! - воскликнула молодая женщина.
   - Разумеется, - сказал он, отворачиваясь от нее.
 
*** 
 
   Мортон-Грейндж оказался большим зданием из  серого  камня,  хотя  его
отнюдь нельзя было поставить на одну доску  с  Данстейбл-Холлом.  Гостей
собралось  немного.  По   пышным,   хотя   и   несколько   встревоженным
приветствиям мистера и миссис Хупер Джеймс понял, что они с Мэдлин здесь
почетные гости. Хозяева и соседи, без сомнения, любопытствовали  узнать,
окажется ли он таким же, как его  отец,  или  к  нему  можно  относиться
скорее  как  к  предводителю  их  сообщества.  Хотя   он   и   вырос   в
Данстейбл-Холле и жил там все время, если не считать  четырех  последних
лет, он был, по существу, им незнаком.
   Он представил свою жену мистеру и миссис Хупер, а также мисс Кристине
Хупер; Тимоти Хупер, судя по всему, уехал из дому ровно год  назад;  его
преподобию мистеру Хурду и миссис Хурд; мистеру и миссис Трентон,  Марку
Трентону и мисс Генриетте Трентон; мистеру Пальмеру и его сестре;  Карлу
Бисли,  при  виде  которого  он  удивился  -  если  только  прием   этот
действительно давался в его, Джеймса, честь. Ожидались  также  и  другие
гости.
   Мэдлин просто блистала, как всегда, когда оказывалась в обществе.  Он
заметил, что не прошло еще и десяти минут с момента  их  появления,  как
она уже покорила большую часть присутствующих, если не всех. А во  время
обеда с того конца стола, где сидела Мэдлин по правую  руку  от  мистера
Хупера, все время слышался оживленный разговор и смех.
   - Мы будем слушать музыку и играть в карты, милорд, -  объяснила  ему
миссис Хупер. - Моя Кристина хотела танцевать, и, конечно, молодые  люди
были очень рады,  но,  учитывая  недавнюю  кончину  вашего  батюшки,  мы
отказались от этого.
   После обеда мисс Пальмер играла на фортепьяно, а  Марк  Трентон  пел.
Мисс  Хупер  играла  на  арфе,  и  Мэдлин  тоже  уговорили  сыграть   на
фортепьяно, хотя она уверяла со смехом, что  соседи  больше  никогда  не
станут настаивать на этом.
   - Итак, Бэкворт, -  сказал  Карл  Бисли,  подходя  к  Джеймсу,  -  вы
вернулись домой.
   - Как видите, - отозвался тот.  -  А  вы  по-прежнему  управляющий  у
Питерли?
   Бисли склонил голову.
   - Мне кажется, все здесь немного  удивились,  узнав,  что  вы  везете
домой молодую жену, - сказал он. - Или вы увидели, что  в  конце  концов
проходит  даже  самая  большая  любовь  в  жизни?  Или  вы  решили,  что
целесообразно будет присовокупить к вашему титулу также и жену?
   - Вероятно, вы предпочтете сами разобраться в  этом  через  несколько
лет, - ответил Джеймс.
   Одно время они были чем-то вроде друзей  -  настолько,  насколько  он
вообще мог подружиться с кем бы то ни было во времена своего возмужания.
Они вместе ездили верхом, вместе ходили на  рыбалку,  вместе  мечтали  о
будущем. Карл был подопечным герцога Питерли, сыном  герцогской  кузины.
Он поселился в поместье Питерли, будучи еще совсем маленьким. Как и  его
сестра Дора.
   -  Бен  и  Эдам  Драммонды  не  приедут  сегодня,  -  сказал  Карл  с
полуулыбкой. - Боюсь, что я любопытнее их.
   - Весьма вам признателен, - сказал Джеймс.
   Братья Драммонды были процветающими арендаторами  Питерли.  Они  были
немного старше его и Карла и никогда не были его близкими друзьями.  Они
никогда ничего не значили для него, пока их младший брат Джон не женился
на Доре.
   - А вы слышали, что Джон Драммонд вернулся? - спросил Карл,  небрежно
глядя на него и в то же время наблюдая за своим старым другом.
   - Нет, - ответил тот  так  же  небрежно,  -  у  меня  почти  не  было
возможности узнать здешние новости.
   -  Кое-кто  поговаривал,  что  этот  факт  повлиял  на  ваше  решение
вернуться домой как можно быстрее после смерти отца.
   Да, конечно, Бенджамен и Эдам поговаривали об этом. А может  быть,  и
Джон. И сам Карл.
   - Нет, - сказал Джеймс, - я ничего не знал.
   - У моей сестры уже четверо детей, - сказал Карл.
   - Вот как? - Джеймс смотрел, как Мэдлин выслушивает  похвалы  соседей
по поводу своей игры, смеется и принимает руку мистера Пальмера, который
помог ей встать с табурета.
   Он чувствовал, как кровь стучит у него в висках. Дора вернулась.  Как
все просто. Несколько лет тому назад ему казалось, что он своротил  горы
и землю, но так и не нашел ее. И вот  теперь  он  здесь  уже  целых  две
недели и не знает, что она тоже здесь.
   У нее четверо детей. Дора с четырьмя детьми. Трое из них - дети Джона
Драммонда.
   Он повидается с ней. Он посмотрит, что с ней сталось. Во  что  он  ее
превратил.
   И увидит наконец своего ребенка. Своего сына.  Все  эти  сведения  он
вытянул из Карла, все, кроме имени мальчика.  Теперь  ему  почти  девять
лет.
   -  Мне  нужно  пойти  познакомиться  с  леди  Бэкворт,  -  с  улыбкой
проговорил Карл.
   Джеймс смотрел, как он идет к Мэдлин через всю  комнату.  Вскоре  она
уже улыбалась и вела оживленный разговор. Карл был высоким,  атлетически
сложенным джентльменом, белокурые волнистые волосы его  всегда  казались
слегка растрепанными.  До  этого  мгновения  Джеймс  не  понимал,  каким
привлекательным мужчиной стал его прежний друг.
 
Глава 16 
 
   Мэдлин получила от приема огромное удовольствие. Она вспомнила  слова
Александры о том, какое удивительное и дружелюбное место Эмберли  и  как
оно отличается от того места, где она выросла.  И  сама  она  прожила  в
Данстейбл-Холле уже больше полумесяца, совершенно не общаясь с соседями,
если не считать нескольких поклонов в церкви.  Но  в  конце  концов  все
прошло хорошо.
   - Мисс Пальмер заедет завтра на чашку чая,  Джеймс,  -  сказала  она,
возвращаясь домой. - Она, кажется, весьма разумная леди.  Несколько  лет
преподавала в учебном заведении для девушек, но вернулась  домой,  чтобы
вести хозяйство в доме своего брата.
   - Я рад, что она вам понравилась, - сказал он.
   - Мисс Трентон с братом как-нибудь зайдут к нам, и мы пойдем  с  ними
гулять, - продолжала она. -  А  мистер  Бисли  предложил  мне  совершить
верховую прогулку по  поместью  герцога  Питерли.  Он  сказал,  что  его
светлость не часто наезжает домой.
   - Он обычно наезжал сюда ненадолго летом, - сказал Джеймс.
   - Ничего не имею против его отсутствия,  -  заявила  Мэдлин.  -  Этот
человек стал мне несимпатичен с тех  пор,  как  он,  будучи  сговорен  с
Александрой, унизил  ее  на  глазах  у  всех  в  тот  вечер,  когда  она
обручилась с Эдмундом. Вы тоже там были. Я помню, как я  удивилась,  что
вы можете выглядеть таким свирепым и при этом не пустить в ход кулаки, -
рассмеялась она.
   - Она была сговорена с ним, еще будучи девочкой, - сказал он, - но  я
до сих пор радуюсь, что он счел возможным унизить ее. Чего доброго,  она
вышла бы за него.
   - А мистер Бисли - его родственник? - спросила Медлин. - И он счел за
благо остаться управляющим у герцога. Он очень симпатичный.
   - Он был подопечным Питерли, - ответил Джеймс.
   - У него ведь есть сестра, да? - спросила  она,  поворачивая  к  нему
лицо в полумраке кареты и улыбаясь. - Жаль, что ни она,  ни  ее  муж  не
смогли быть сегодня вечером. Ее муж - один из арендаторов  герцога.  Ему
нездоровилось. Мистер Бисли сказал, что поедет мимо их фермы и зайдет  к
ней.
   - Если вам захочется где-нибудь прогуляться  или  проехаться  верхом,
Мэдлин, - сказал Джеймс. - вам стоит только сообщить мне,  и  я  буду  к
вашим услугам. Вам нет нужды утруждать соседей.
   - Утруждать? - удивилась она. - Но они сами мне это предложили. Я  их
не просила. Кроме того, во время общих занятий  как  раз  и  зарождается
дружба, разве не так? А я  намерена  обзавестись  друзьями  среди  наших
соседей.
   - Я не разрешаю вам заходить во владения Питерли, - сказал он.
   - Почему? - Она изумленно посмотрела на него. - Потому что он  унизил
вашу сестру, Джеймс? Но ведь это было так давно. Кроме того, сейчас  его
нет в поместье, и его приезда не ждут.  Мистер  Бисли  сказал,  что  там
рядом с домом есть превосходный плодовый сад и оранжерея.
   - И тем не менее вы будете держаться оттуда подальше. Она помолчала.
   - Я так понимаю, что это настоящее приказание? - спросила она.
   - Да. - Он не смотрел на нее. Профиль его был застывшим,  тяжелым.  -
Держитесь оттуда подальше, Мэдлин. И от Бисли.
   - Вот теперь все понятно, - отозвалась она. - Мистер Бисли -  молодой
и холостой джентльмен. И привлекательный. Вы  подозрительны  и  ревнивы.
Вот в чем все дело, не так ли?
   Он посмотрел на нее; в темноте его глаза казались очень темными.
   -  Не  пристало  замужней   леди   разъезжать   верхом   с   холостым
джентльменом, - сказал он.
   - Ах, какая чепуха, Джеймс! - Она прищелкнула  языком  и  раздраженно
отвернулась к окну. - Вам просто не  хочется,  чтобы  у  меня  появились
друзья, вот и все. Вам хочется, чтобы я проводила время только  с  вами,
хотя почему вам этого хочется, для меня загадка. Вы меня  невзлюбили,  и
ко всему, что я делаю или говорю, вы относитесь с неодобрением.
   - Я не невзлюбил вас, - возразил он.
   - Значит, вы прекрасный актер.
   - Мэдлин, - начал он, - я не...
   -  Странно,  почему  бы  вам  не  запереть  все  окна   и   двери   в
Данстейбл-Холле, - не слушала она. - И носили бы связку ключей у себя на
поясе. И выпускали бы меня из дому,  не  иначе  как  приковав  к  своему
запястью. Или чтобы с обеих сторон у меня шли Кокинзы.
   - Вы говорите глупости, - поморщился он.
   - Ну разумеется, - парировала она. - По вашему мнению, от меня ничего
другого и ждать нельзя, так ведь? Но если вы полагаете, что  я  намерена
подчиняться  вам  в   данном   случае,   Джеймс,   вас   ждет   глубокое
разочарование. Я сама буду выбирать себе друзей и проводить с ними время
так, как мне заблагорассудится. А  если  вам  это  не  нравится,  можете
запирать меня или колотить.
   - Бисли принесет несчастье, - сказал  Джеймс.  -  Держитесь  от  него
подальше, Мэдлин.
   - Вы собираетесь принудить меня? - спросила она, прищурившись.
   - Если смогу, - ответил он.
   Таким образом, ее снова охватило раздражение, сильнейшее раздражение,
и  вечер  был  окончательно  испорчен.  Она  намеревалась  быть  с   ним
приветливой, когда они  будут  возвращаться  домой.  Он  будет  доволен,
думала она, что ей понравились его соседи и что она уже завязала  кое  с
кем дружеские отношения. К тому же весь вечер он казался таким  красивым
на свой особый, суровый, лад,  в  черном  траурном  костюме.  Сердце  ее
просто разрывалось от любви.
   Но ему и впрямь не угодишь. Ее так и подмывало из гордости отказаться
от всех попыток. Но  отказаться  от  них  означало  бы  всю  жизнь  быть
несчастной. Возможно, несчастье и поджидает ее где-то неподалеку, но она
не намерена распахнуть перед ним дверь и приглашать его в дом.
   - Вам нетрудно будет устроить обед как-нибудь в недалеком будущем?  -
спросил он. - Вы ведь будете рады заняться этим, не правда ли, Мэдлин?
   Это явно похоже на оливковую ветвь - символ мира. Она  повернулась  к
нему с ослепительной улыбкой.
   - Да, - ответила она, - это будет чудно. Возможно, к тому  времени  я
познакомлюсь еще с кем-нибудь, и мы сможем пригласить их тоже.
   - В таком случае я оставляю всю подготовку на вас.
   - Джеймс, - сказала Мэдлин позже, когда они уже были в спальне,  -  я
почти ничего здесь не видела, кроме  дома  и  того,  что  рядом  с  ним.
Разговоры о прогулках и поездках разожгли мой аппетит. Наверное,  завтра
я поеду верхом.
   - Но только не одна, - заметил Джеймс. -  А  если  выедете  одна,  не
съезжайте с дорог и пастбищ. Ни  за  что  не  приближайтесь  к  торфяным
болотам. Вы заблудитесь.
   - Пустяки! - Она тряхнула головой. - Я не ребенок.
   - А я, - сказал он, подходя к ней - она стояла у кровати, - я  не  из
тех, кому можно на каждом шагу перечить.  Я  хорошо  знаю  эти  края,  -
спокойно продолжал он. - Торфяные болота очень опасны, Мэдлин. Там очень
легко сбиться с дороги. Вы должны мне обещать не ездить туда одна.  Если
не в будущем, то по крайней мере сейчас. Прошу вас.
   - Джеймс, - проговорила молодая женщина, с улыбкой прикасаясь  к  его
груди легкой рукой, - я пообещаю вам  это  с  одним  условием  -  что  в
течение недели вы возьмете меня туда с собой.
   - Вы хотите, чтобы я был с вами? - спросил он.
   - Да, я хочу, чтобы вы были со мной, - ответила она, и ее вторая рука
присоединилась к первой. - Ведь вы мой муж, не так ли? Молодой муж, и  у
нас медовый месяц. Да? Обещайте, что возьмете меня на прогулку верхом.
   - И мы будем ссориться на каждом шагу?
   - Пока вы не дадите мне обещания, я тоже его не дам,  -  заупрямилась
она. - Я буду ездить на торфяники каждый Божий день  просто  из  чувства
противоречия, и мы будем ссориться еще больше. Возьмете меня?
   - Да, - кивнул он, - конечно, я вас возьму. Для этого  вам  не  нужно
мое обещание. Но не думайте, что  я  забыл  о  вашем  обещании,  Мэдлин.
Обещайте, прошу вас.
   - Ах, ну ладно. Хотя я уверена, что  это  просто  смешно.  Обещаю  не
ездить на торфяные болота, если рядом со мной не будет вас -  или  того,
кого вы одобрите... сколько времени?
   - Пять лет.
   - Пять лет. Теперь вы довольны? У вас понятливая, послушная жена.
   Она попыталась вызвать у него ответную улыбку, но  он  только  мрачно
смотрел на нее.
   - Обещайте мне не иметь дела с Бисли, - сказал он. Она подняла руку и
положила растопыренные пальцы ему на губы.
   - Давайте на этом закончим. Давайте не будем больше ссориться сегодня
ночью. Я просто смертельно устала от ссор. - Она усмехнулась. - Особенно
когда вы совершенно не правы.
   Он схватил ее за запястье и заглянул в глаза. Глубоко  в  его  глазах
таилась, кажется, боль. Но лицо его ничего не выражало.
   Она слегка потрясла головой.
   - Не нужно больше ничего  говорить,  -  сказала  она.  -  Прошу  вас,
Джеймс, не нужно больше ничего говорить.
   Днем она презирала себя за то, как неизменно отдавалась его  любовной
игре, за то, что научилась принимать участие в этой игре и  получать  от
нее удовольствие. Она презирала себя за то, что так  охотно  соглашалась
утолить его потребность в ней.
   Но ночью не существовало  ничего,  кроме  Джеймса  и  его  неспешной,
умелой любовной игры. И ее желания прикасаться к нему и чтобы он  к  ней
прикасался, желания любить и быть любимой. Она научилась быть в  постели
обнаженной и не смущаться даже при горящих свечах; научилась, где и  как
прикасаться к нему, как возбуждать его,  как  усилить  его  наслаждение,
когда он был в ней. Она научилась двигаться так,  чтобы  увеличить  свое
собственное наслаждение, довести напряжение до  высшей  точки,  а  затем
отпустить, позволяя Джеймсу довести ее до экстаза.
   И вот вместо того чтобы  продолжать  ссору,  они  принялись  медленно
ласкать друг друга и нашли в телах всю гармонию, всю правоту, которой не
было в остальных сторонах их жизни.
   И Мэдлин, лежа под мужем и двигаясь в одном ритме с ним в те  минуты,
когда их желание взметнулось на вершину, как всегда не думала ни о  чем,
кроме как о ласкающем ее мужчине, ей хотелось произносить его имя  снова
и снова.
   Джеймс, Джеймс...
   Но как  всегда,  у  нее  еще  оставалось  немного  рассудка,  немного
гордости, чтобы понимать: если она это сделает - она себя унизит. Потому
что сейчас он знает только, что она испытывает к нему телесную тягу, как
и он к ней. Этого не скроешь, и она не пыталась это скрыть. Но если  она
хотя бы один раз произнесет его имя во время  ласк,  он  все  поймет.  И
поймет, что в его власти превратить ее в рабыню.
   Она скорее умрет, так и не выказав свою любовь, чем станет его рабой.
   И так они кончили свою любовную игру, не произнеся ни слова. И  когда
он лег, устремив взгляд на полог над их  головами  при  мерцающем  свете
одинокой свечи, она лежала, отвернувшись от него, уставившись на тени.
   Оба они были удовлетворены и хотели  спать.  Оба  снова  стали  очень
одиноки и несчастны.
 
*** 
 
   Джеймс в одиночестве ехал по берегу ручья, разделяющего владения  его
и герцога Питерли.  Он  возвращался  после  посещения  одного  из  своих
арендаторов, который все громче и громче  жаловался  -  с  тех  пор  как
понял, что к его жалобам прислушиваются, - на  то,  что  арендная  плата
слишком высока. Джеймс был с этим согласен, хотя еще и не сказал об этом
арендатору. Он хотел поподробнее обсудить это с управляющим.
   Кажется, все платят слишком большую аренду и получают слишком мало за
свою работу.  Первым  порывом  Джеймса  было  признать  несправедливость
заведенного порядка и немедленно все исправить. Но разумеется,  если  ты
владеешь большими земельными наделами и несешь ответственность за  всех,
кто живет на них, непросто распознать, в чем заключается справедливость.
Потому что если он разорит себя, чтобы удовлетворить всех, кто  от  него
зависит, тогда в конце концов для них не будет  никакого  толку  от  его
щедрости и чувства справедливости.
   Дело это непростое, и Джеймс прекрасно это понимал.
   Впереди, на берегу, показались какие-то люди. Дети,  наверное,  ловят
рыбу. Он и сам, будучи мальчишкой,  ходил  сюда  порыбачить,  когда  ему
удавалось вырваться из дома - с Карлом Бисли.
   Трава под лошадиными копытами была сырой. После их визита  к  Хуперам
четыре дня, не переставая, лил дождь. Он никак  не  мог  выполнить  свое
обещание поехать вместе с Мэдлин на торфяные болота. Но она, кажется, не
очень-то огорчалась. Она занималась будущим званым обедом,  который  они
собирались дать на следующей неделе. Как-то к вечеру к ним зашли Пальмер
с сестрой, а потом и молодые Трентоны.
   И еще она писала письма. Теперь Мэдлин взяла за правило сообщать  ему
всякий раз, от кого она получила письмо;  подбородок  ее  при  этом  был
вызывающе  вздернут.  Но  о  содержании  этих  писем   она   ничего   не
рассказывала. От Пенворта писем больше не  было,  и  Джеймс  не  мог  не
почувствовать, как глупо было с его стороны возражать против переписки с
ним. Ее помолвка с Пенвортом была разорвана год тому назад, и,  судя  по
всему, этой весной в Лондоне между  ними  уже  не  существовало  никакой
особенной привязанности.  Мэдлин  получила  письма  от  своей  матери  и
братьев, от Эллен, от Анны  и  от  Дженнифер  Симпсон.  Были  и  письма,
адресованные им обоим -  от  Алекс  и  от  Джин,  свадьба  которой  была
отложена до Рождества, потому что свадьба  ее  будущей  невестки  должна
была состояться в этом месяце.
   Мэдлин проводила много времени по утрам, отвечая на все  эти  письма.
Она никогда не  предлагала  ему  прочесть  их.  Иногда  ему  становилось
интересно - что она пишет в ответ? Что она говорит о своем новом доме? О
нем самом? Пишет ли она все как есть? Или делает вид, что все в порядке?
Как-то трудно было представить,  что  Мэдлин  рассказывает  об  истинном
положении вещей кому-либо - кроме, пожалуй, своего брата-близнеца.
   На берегу оказались трое детей, самый маленький был в слезах, старший
презрительно не замечал его. Средний ребенок, девочка, гладила малыша по
спине, утешая. На всех троих была одна удочка. Ее держал в руках старший
мальчик.
   - Что случилось? - крикнул Джеймс с другого берега. - Что, малышу  не
дают поудить?
   Поняв, что его плач услышал взрослый, малыш захныкал погромче.
   - Просто он уронил мячик в воду, а Джонатан не хочет доставать его, -
объяснила  девочка,  продолжая  свои   бесполезные   попытки   успокоить
маленького.
   - Мячик вон там. Ему не будет даже по  пояс,  -  сказал,  не  отрывая
взгляда от удочки, тот, кого звали Джонатаном. - Пусть сам достает.  Ему
говорили, что нельзя играть так близко от воды.
   - Ты не видишь, что ли, что он боится? - сказала девочка. -  А  я  не
могу лезть в воду. Я - в платье.
   Джеймс с улыбкой соскочил  с  лошади,  хотя  на  самом  деле  ему  не
очень-то хотелось улыбаться.
   - Давайте-ка я попробую, - сказал он. Он посмотрел на ручей, вспухший
от дождей. - Хм, кажется, мои сапоги здесь не годятся. -  И  он  сел  на
землю и принялся стягивать сапоги - сначала один, потом другой.
   Малыш забыл о  плаче.  Старший  мальчик  отвлекся  от  своей  удочки.
Девочка помогала Джеймсу советами.
   - Я бы не полезла в воду на вашем месте, сэр, -  сказала  она.  -  Вы
намочите и носки, и бриджи.
   Джеймс подмигнул в ответ.
   - Но у меня нет дома мамы, которая меня заругает, - сказал он.
   Мальчики засмеялись.
   Мячик было хорошо видно, и достать  его  оказалось  нетрудным  делом.
Джеймс промок до колен; он протянул мяч малышу и вскарабкался  на  берег
со своей стороны. Перед ним встала щекотливая  проблема  -  натянуть  ли
сапоги или ехать домой без сапог, держа их под мышкой? Пожав плечами, он
натянул сапоги - к вящему веселью мальчиков и вопреки советам девочки.
   - А вы чьи? - спросил он, хотя прекрасно знал, что  они  ответят.  Но
ему нужно было услышать этот ответ.
   - Мама гостит у дяди Карла, - сказала девочка.
   - А кто ваша мама? - спросил  он;  скорчив  недовольную  гримасу,  он
натягивал второй сапог.
   - Она миссис Джон Драммонд, - ответила девочка. - Но она родственница
герцога Питерли, и мы все время жили здесь недалеко,  где  мама  и  папа
жили до того, как они переехали в Сомерсет, где все  мы  родились.  Я  -
Сильвия Драммонд, а то - Патрик. Джонатан у  нас  старший.  А  еще  есть
Лестер - он совсем маленький.
   -  Вот  как!  -  сказал  Джеймс,  садясь  в  седло.  -  Рад  с   вами
познакомиться. Меня зовут Бэкворт.
   - Ах, - сказала девочка, - вы тот, у которого молодая жена. Дядя Карл
рассказывал маме о ней. Вам, сэр, лучше поскакать домой галопом, пока вы
не застудились до смерти.
   Джеймс еще раз улыбнулся, тронул  шляпу  хлыстом  и  направил  лошадь
прямиком к дому.
   Двое  младших  детей  светловолосы  и  немного  коренасты,  как  Джон
Драммонд. И конечно, как Дора. Старший же высок и худощав. Густые темные
волосы падают ему на глаза. И глаза эти на тонком лице тоже темные.
   Его сын похож на него.
   Джонатан. Он и не знал, как зовут сына.
   Мальчик  не  вызвал  у  него  никаких  чувств,  кроме  любопытства  и
удивления. Удивления из-за того, что он стал отцом ребенка, которого  не
видел до сегодняшнего дня. Ему было интересно,  испытает  ли  он  наплыв
родительских чувств. Он ничего не испытал.
   Но это его сын! Его плоть и кровь.
   Джеймс пустил коня легким галопом. Не столько  потому,  что  в  ногах
было неприятное ощущение холода и сырости, сколько потому, что дома была
Мэдлин. Ему хотелось быть с ней.
 
*** 
 
   На другой день после полудня Мэдлин ехала верхом вдоль того же  ручья
с Генриеттой и Марком Трентонами. Ей, в общем,  нравилось  их  общество.
Оба они были веселыми, и с ними было о чем поговорить. И  после  четырех
дней непрерывного дождя и вчерашней  мрачной  и  облачной  погоды  выпал
прекрасный денек, какие бывают в конце сентября.
   Она была бы совершенно счастлива, будь Джеймс вместе с ними. Но он не
смог поехать, потому что к нему должен был прийти  какой-то  человек  по
делам.
   И  зачем  ей  нужно,  чтобы  он  был  с  ней,  спрашивала  она  себя,
рассмеявшись в ответ на что-то сказанное Марком  и  принимаясь,  в  свою
очередь, что-то рассказывать. Он ведь  непременно  испортил  бы  им  всю
прогулку своей молчаливостью и полным отсутствием чувства юмора. А  она,
конечно же, в конце концов поссорилась бы  с  ним  из-за  чего-нибудь  -
разумеется, потом, когда они остались бы  наедине.  Лучше  держаться  от
него подальше. Но она почувствовала укол совести и тут же разозлилась на
себя, потому что их окликнул чей-то голос, раздавшийся среди деревьев по
ту сторону ручья, и появилась красивая фигура Карла Бисли, тоже верхом.
   - Приятная встреча, - сказал он, снимая шляпу. - Решили покататься? И
с вами, Трентон, две прекрасные леди. Так не пойдет.
   Мэдлин заметила, что у него очень располагающая  улыбка,  на  которую
она и ответила. Зубы у него были белые и ровные.
   - Сестра не в счет! - крикнула она в ответ. - А я замужняя леди.  Так
что бедному мистеру Трентону нечего завидовать.
   - Почему бы вам не переправиться на эту сторону? - спросил  Бисли.  -
Можно было бы подъехать к дому и саду.
   Генриетта ответила первая, и Мэдлин очень обрадовалась этому.  Она-то
понимала, что сейчас ей придется придумать  какое-то  извинение.  Ей  не
хотелось размышлять о том, почему она должна так поступить.
   - А можно  будет  посмотреть  на  собак?  -  с  нетерпением  спросила
Генриетта. - Сильно выросли щенки? Когда я видела их в прошлый раз,  это
были такие милые существа!
   - Думаю, что их еще можно называть щенками, - ответил Карл,  улыбаясь
и удерживая свою лошадь, в то время  как  Марк  прокладывал  путь  через
ручей.
   По дорожке пришлось ехать цепочкой,  но  когда  показался  дом,  Карл
Бисли подъехал к Мэдлин.
   - Какая счастливая встреча, - обрадовался он.
   - Да, -  улыбнулась  она.  -  Я  обещала  Трентонам  поехать  с  ними
покататься, когда мы были на приеме у Хуперов, но  до  сегодняшнего  дня
погода была неподходящей. К несчастью, муж сегодня занят.
   - Ах да, - сказал Карл. - Бэкворт  никогда  не  интересовался  такими
легкомысленными вещами, как поездка  верхом  ради  поездки  верхом.  Вам
очень скучно в Данстейбл-Холле?
   - Вовсе нет, - поспешно ответила молодая женщина. - Есть много вещей,
которыми я могу заниматься в одиночестве.
   - Вот как? Но конечно же, и окрестности, и семейная жизнь -  все  это
внове для вас. Но все равно, сударыня, Бэкворта нужно держать  в  ежовых
рукавицах и не позволять ему запирать вас  в  четырех  стенах.  -  И  он
улыбнулся, смягчая колкость своих слов.
   - Но муж поощрил меня устроить обед на следующей  неделе,  -  сказала
она. - Вы получили приглашение?
   Он склонил голову.
   - И уже написал о своем согласии, - ответил молодой человек. -  Потом
повернулся к Трентонам:
   - Собаки в конюшнях. Вы, наверное, захотите взглянуть на них, пока  я
буду показывать леди Бэкворт плодовый сад.
   Мэдлин предпочла бы также отправиться на конюшню. Вот  уже  несколько
лет как она перестала избегать оставаться наедине с джентльменами. После
своего двадцатого дня рождения она с насмешкой относилась к самой идее о
сопровождающей даме. И она  не  намерена  -  совершенно  не  намерена  -
потакать смехотворным замечаниям Джеймса о  том,  как  ей  приличествует
вести себя. Мистер Бисли действительно весьма привлекателен, но от этого
ничего не меняется. И она улыбнулась с решительным видом.
   - Дом такой величественный, - сказала она. - Вы живете  здесь  совсем
один?
   - Да, если не считать редких приездов его светлости, - ответил  Карл,
спешиваясь и снимая Мэдлин с лошади, после чего он передал обеих лошадей
поджидающему груму. - Много лет здесь был мой дом. Конечно, со мной жила
сестра, пока не вышла замуж.
   - Я еще не познакомилась с ней, - сказала Мэдлин.
   - Муж у нее болел больше месяца, - пояснил Карл, беря ее под  руку  и
направляясь к плодовому саду. - И все это  время  они  не  ходили  ни  в
церковь, ни в гости. Она была вчера здесь со своими детьми. Ей любопытно
познакомиться с вами.
   - Вот как? - отозвалась Мэдлин. - Тогда я с нетерпением жду встречи с
ней. Ах, какие у вас чудесные яблони!
   - Мы весьма гордимся ими, - сообщил молодой человек. Он  взглянул  на
нее и рассмеялся. - Интересно,  станет  ли  Бэкворт  противиться  вашему
знакомству с Дорой?
   - С вашей сестрой? - удивилась Мэдлин. - Это с какой же стати?
   Его глаза блеснули.
   - Было время, когда он подпал под ее чары, - ответил Карл. - Впрочем,
я не стану сплетничать. Оба они были очень  молоды.  Он,  без  сомнения,
давно забыл о ней.
   - Наверное, - согласилась Мэдлин. - Когда я думаю  о  тех,  кем  была
очарована несколько лет тому назад, я с  трудом  вспоминаю,  какое  лицо
какому имени соответствует.
   - Мы ведь порой совершаем глупости, когда мы молоды,  не  так  ли?  -
проговорил он, открывая дверь в оранжерею и вводя туда Мэдлин. - Бэкворт
совершенно обезумел, когда Дора вышла за Джона Драммонда и уехала с  ним
отсюда. Он, кажется,  решил,  что  против  него  устроили  заговор.  Ему
удалось поставить мне синяк под глазом и сломать мне нос. Он  сделал  бы
то же самое со старшими братьями Джона, если бы у него  хватило  ума  не
подраться сразу с обоими. Юношеская глупость! - И он весело рассмеялся.
   - Боже мой! - воскликнула Мэдлин. - Вы говорите серьезно, сэр?  Зачем
ему это понадобилось?
   - Разве вы  не  знаете,  какая  необузданность  присуща  Бэкворту?  -
осведомился Карл. Голос его звучал насмешливо. - Впрочем, это было много
лет тому назад. Я уверен, что он  давно  уже  научился  обуздывать  свои
порывы. И я думаю, он считал, что его на это спровоцировали. Кажется, он
думал, что... Ну, оставим это. Это старая история, и я должен заботиться
о репутации  своей  сестры.  Кроме  того,  вы  только  что  стали  женой
Бэкворта. Не хочу  сплетничать.  Уверен,  что  его  новая  привязанность
далеко превосходит старую. Рассказал же я вам об этом только потому, что
все это произошло очень давно,  а  вы  кажетесь  мне  дамой,  обладающей
чувством юмора. Давайте переменим тему. У  нас  есть  садовник,  который
вкладывает  в   оранжерею   всю   страсть.   Мне   кажется,   результаты
превосходные, не так ли?
   - Да, действительно, - согласилась Мэдлин.
   В этот момент дверь в оранжерею растворилась,  чтобы  впустить  обоих
Трентонов.
   - Щенки выросли, - сообщила Генриетта, - какая жалость. Я-то  думала,
что они останутся такими крохотными. Когда  мы  шли  мимо  дома,  оттуда
вышел лакей и сказал, что чай подадут к вашему возвращению.
   Карл улыбнулся:
   - Должно быть, домоправительница увидела, что у меня гости. Сударыня!
- Он предложил Мэдлин опереться на свою руку. - Могу я проводить  вас  в
дом?
   - Я, видите ли, не собиралась оставаться здесь  надолго,  -  ответила
Мэдлин. - Муж ждет меня.
   - Ах, - отозвался Карл, -  вы  нетерпеливы,  как  любая  новобрачная.
Может оказаться, что ваш муж так поглощен делами, что  даже  не  заметит
вашего отсутствия. Хотя, если так, это будет очень глупо с его  стороны.
Полчаса, сударыня?
   Она колебалась.
   - Ну ладно, полчаса,  -  сказала  она,  чувствуя  себя  кем-то  вроде
ребенка, которого втянули в какое-то запретное занятие.
   Когда во время чаепития в  разговоре  настала  короткая  пауза,  Карл
сказал, обращаясь к Мэдлин:
   - Кажется, мои племянники и племянница встретили вчера вашего мужа.
   - А, так вот кто это был! -  отозвалась  она.  -  Он  вернулся  домой
совершенно мокрый после того, как достал из ручья детский мячик.
   - У Патрика вместе с мячиком появился новый герой, - продолжал  Карл.
- Сильвия беспокоится  только  о  том,  что  Бэкворт  может  умереть  от
простуды. Могу ли я успокоить ее, что он не умер?
   - Ах, конечно! - засмеялась Мэдлин. - Все потери ограничиваются парой
испорченных сапог.
   - Миссис Драммонд заходила к маме на днях,  -  сказала  Генриетта.  -
Какой у нее очаровательный младенец. У  него  мягкие  белокурые  локоны,
такие же как и у среднего брата, и у  сестры.  Только  старший  брат  не
похож на них. Вы знаете, просто трудно себе представить, что он  родился
от тех же родителей, что и остальные.
   - Генриетта! - тихонько проговорил ее брат.
   - Что такое? - удивилась она, широко раскрыв глаза. Карл улыбнулся.
   - Джонатан, в общем, не похож на  остальных  трех,  -  сказал  он.  -
Высокий, худощавый, темноволосый. Он не похож ни на мать,  ни  на  отца.
Хорошо, что мой отец и отец  Драммонда  были  темноволосыми,  иначе  моя
сестра чувствовала бы себя несколько неудобно.
   - Ах, - Генриетта мучительно  покраснела,  -  я  не  хотела  сказать,
что...
   - Конечно, не хотели! -  Карл  коротко  рассмеялся.  -  Возьмите  еще
лепешку, мисс Трентон.
   - Папа думает, - затараторил  Марк,  -  что  воды  Хэрроугейта  будут
полезны  для  его  подагры.  Наверное,  мы  проведем  там  месяц   перед
Рождеством.
   - Мне всегда хотелось побывать в Хэрроугейте, - сказала Мэдлин.
   Не прошло и получаса, как она уже переезжала  через  ручей  вместе  с
Трентонами, помахав на прощание рукой мистеру Бисли, который проводил их
до границы владений герцога и направился в сторону дома.
   Джеймсу тридцать лет. За это время, конечно, в  его  жизни  случалось
многое. И здесь его родина, здесь он прожил большую часть своей жизни. И
конечно, в его прошлом не может не оказаться людей и событий, о которых,
как предполагается, она ничего не должна знать.  Возможно,  когда-нибудь
она убедит его в обратном.
   Хотя  на  самом  деле  это  не  имеет  значения.  Если   она   станет
рассказывать ему о своем прошлом, потребуется целая  неделя.  И  это  не
имеет никакого значения. Теперь она его жена. Его. Все остальные  ничего
не значат для нее по сравнению с тем, что значит он.
   - Марк, - проговорила Генриетта  с  упреком,  оборачиваясь  к  брату,
когда они отъехали от ручья на безопасное расстояние, - что вы  имели  в
виду, когда за чаем шикнули на меня? Что я такого сказала?
   - Ничего, - ответил он, сердито  нахмурившись.  -  Абсолютно  ничего,
Генриетта.
   - Но мистер Бисли, кажется,  решил,  будто  бы  я  предположила,  что
Джонатан Драммонд  не  является  родным  сыном  своих  родителей,  -  не
унималась она. - И вы, наверное, подумали  то  же  самое,  иначе  вы  не
сказали бы "Генриетта!" таким страшным голосом. Я чуть не умерла,  Марк.
Если бы мне когда-нибудь могло прийти такое в голову, я ни в коем случае
не заговорила бы об этом. Или вам хотелось, чтобы все обратили  на  меня
внимание?
   - Оставим это. - Он смущенно взглянул на Мэдлин и снова отвел взгляд.
- Я ничего не имел в виду, равно как и вы.
   - Но разве такое вообще возможно? - спросила она.
   - Генриетта! - одернул он сестру. - Ведите себя прилично. Мы не одни.
   Она вспыхнула.
   - Прошу прощения, леди Бэкворт, - сказала  она.  -  Но  я  просто  до
смерти испугалась.
   - Ничего страшного, - ответила Мэдлин. - Всякий может порой  невольно
сказануть что-нибудь такое, отчего все смутятся.
   - Но вы поймете, что я имела в виду,  когда  увидите  этих  детей,  -
продолжала Генриетта. - Вы ни за что не скажете,  что  Джонатан  и  трое
остальных - родные.
   - А вы еще не ездили на торфяные болота? - спросил Марк у Мэдлин.
   - Нет, - ответила она. - Но муж обещал отвезти меня туда  завтра  или
послезавтра. Он запретил мне ездить туда одной, - улыбнулась она.
   - Там легко заблудиться, - согласился  молодой  человек,  -  особенно
зимой. Люди погибают в снегу неподалеку от жилья.
   Так они  занимались  легкой  болтовней,  в  то  время  как  Генриетта
некоторое время ехала молча рядом.
 
Глава 17 
 
   Джеймс пообещал Мэдлин съездить с ней на торфяные болота в  ближайшие
дни. И вот наконец дожди прекратились и пришли дни ранней осени со  всей
их красотой и  теплой  погодой.  Для  верховых  прогулок  она  подходила
гораздо больше, чем летняя жара.
   Он с нетерпением ждал предстоящей  поездки.  Утром  оба  были  заняты
другими  вещами.  Накануне  Джеймс  провел  много  времени   в   деловых
разговорах, а утром встретился с управляющим  и  приказал  ему  повысить
плату своим работникам и  сделать  в  их  домах  необходимый  ремонт  до
наступления зимы. Мэдлин была одета в амазонку из ярко-синего бархата  и
задорную шляпку под стать амазонке. Ни того ни другого он еще  не  видел
на ней. Она выглядит яркой и  красивой,  подумал  он,  жестом  отстраняя
грума и собственноручно усаживая ее в дамское седло.  Усевшись,  молодая
женщина послала ему улыбку.
   - Я наконец-то поверила вашим рассказам о  болотах,  -  сказала  она,
когда он взлетел на своего жеребца. - Мистер Трентон вчера говорил то же
самое, хотя он считает, что там опаснее зимой, когда идет снег.
   - Значит, вы охотнее верите соседям, чем мне, - заметил он,  пускаясь
в  путь  по  мощенному  булыжником  двору.  Но  в  его  голосе  не  было
раздражения. Он знал,  что  она  дразнит  его,  и  знал,  что,  дав  ему
обещание, она ни в коем случае не встревожила бы  его,  отправившись  на
болота одна.
   - Иногда мне кажется, что вы слишком  опекаете  меня,  -  проговорила
она; но ее взгляд и улыбка показали, что она вовсе не  возражает  против
этого.
   За последнюю неделю между ними установились почти спокойные дружеские
отношения. У каждого днем находилось множество занятий, в которых  можно
было обойтись без другого, и вместе они проводили мало времени. А будучи
вместе,  они  не  очень  много  разговаривали.  Казалось,  они   пробуют
приладиться друг к другу.  Они  пытались  избегать  столкновений,  после
которых оба чувствовали себя сердитыми и расстроенными.
   И в нем начала зарождаться надежда  на  то,  что  они  могут  обрести
согласие. И  он  изо  всех  сил  старался  добиться  этого  вожделенного
положения вещей. Он не принадлежал к  тому  разряду  людей,  в  обществе
которых Мэдлин могла блистать, но он пробовал жить ее  улыбками.  А  она
часто улыбалась ему. Он был этим доволен, хотя и понимал, что она делает
это сознательно, пытаясь сохранить между ними мир. Он понимал,  что  она
так же старается наладить их семейную жизнь, как и он.
   - Здесь мир кажется обширнее, чем в Эмберли,  -  сказала  она,  когда
они,  отъехав  от  дома,  направились  в  северном  направлении.  -   Вы
понимаете, что я хочу сказать?
   - Конечно, - ответил он. - Эмберли  расположен  в  долине,  замкнутой
холмами. Склоны  холмов  покрыты  деревьями.  Пляжи  окаймлены  высокими
утесами. Это маленький, хотя  и  очень  красивый  мирок.  Здесь  же  мир
гораздо менее живописный и гораздо более первозданный.
   - Однако я вовсе не уверена, что он не так  же  красив,  -  возразила
она, - хотя была готова к этому.
   Разговор прекратился. Они в основном молчали, когда бывали вместе. Но
Мэдлин казалась спокойной. Судя по  всему,  ее  больше  не  колотило  от
злости и замешательства, когда он молчал в ее присутствии. Накануне  она
пила чай с Бисли. Вернувшись домой,  Мэдлин  сразу  пошла  к  Джеймсу  и
рассказала ему об этом, и подбородок ее был вызывающе вздернут. .  -  Он
пригласил нас во владения герцога, и мисс  Трентон  согласилась,  потому
что ей хотелось посмотреть щенков, и если бы я отказалась, это выглядело
бы грубо. А  потом  домоправительница  увидела  нас  у  дома  и  послала
сообщить нам, что сейчас подадут чай. Я никак не могла отказаться. И я с
удовольствием провела там время, Джеймс, и мистер Бисли  оказался  очень
приветливым. Я рассказываю вам об этом только потому, что вы  все  равно
узнали бы об этом потом и решили бы, что я сделала что-то  запретное  за
вашей спиной.
   Он внимательно посмотрел ей в глаза и кивнул. В ее глазах,  казалось,
был только вызов - и ничего больше.
   Все  это  произошло  так  давно.  Вероятно,  нелепо  с  его   стороны
воображать, будто взрослый человек станет столько лет  таить  неприязнь.
На приеме у Хуперов Бисли держался с ним без особой враждебности. Клятву
отомстить он дал девять лет назад. Правда, враждебность не покидала  его
в течение пяти последующих лет, когда оба они еще жили по соседству.  Но
с тех пор прошло четыре года. Дора уже давно замужем,  и  теперь  у  нее
четверо детей. У него у самого молодая жена.
   Джеймс обвинял Бисли в том,  что  тот  написал  Питерли,  как  только
положение Доры стало очевидным. Он считал Бисли другом, и  этот  человек
знал о том, что он любит Дору, а она - его. В то лето, когда он  приехал
домой из университета, они проводили много  времени  втроем.  И  тем  не
менее, когда он вернулся в университет,  а  брат  Доры  узнал,  что  она
беременна, он ничего не написал  ему,  Джеймсу,  и  не  позволил  сестре
сделать этого.
   Он сговорился с Питерли и с  отцом  Джеймса  выдать  Дору  как  можно
скорее  за  Джона  Драммонда,  чтобы   избежать   скандала;   Драммонду,
разумеется, неплохо заплатили за его согласие.
   Питерли Джеймс никогда не обвинял. Тот жил  далеко  в  Лондоне  в  то
время и вряд ли мог знать о  происходящем.  Дора  была  его  подопечной.
Главное, о чем он заботился, - это о ее репутации. Поэтому и выдал ее за
того, кто согласился на этот брак, и отправил с новоиспеченным  мужем  в
одно из своих поместий на юге Англии, чтобы скандал утих сам собой. Если
бы он знал, что отец ребенка - Джеймс Парнелл,  тогда  ему  пришлось  бы
позаботиться еще и о том, чтобы избежать скандала и с  этой  стороны.  У
них всегда считали, что он женится на Алекс, когда та вырастет.
   Нет, Питерли он никогда не винил ни в чем.  Винил  он  всегда  своего
отца и Бисли. Ни один из них не написал ему ни  строчки,  пока  Дора  не
обвенчалась и не уехала, хотя оба они знали, что происходит с его и с ее
душами. Отец его, без сомнения, смотрел  на  девушку  из-за  сложившихся
обстоятельств как на шлюху и был готов на все, лишь бы ее имя  никак  не
связывалось с его семьей. Кроме того, хотя Дора и  приходилась  какой-то
родственницей герцогу, она была не совсем той женой, какую лорд  Бэкворт
желал для своего единственного сына.
   Он вмешался в происходящее самым ужасным образом: помог устроить брак
Доры, помог, без сомнения, в денежном отношении и сообщил обо всем  сыну
только постфактум. Сообщил  таким  образом,  что  в  письме  содержалось
исключительно его недовольство моральной распущенностью сына.
   А  когда  он  приехал  домой,  охваченный  страхом  и  отчаянием,  то
обнаружил, что Дора на самом деле уехала, и никто не хотел сообщить ему,
где она или как ее сумели убедить сделать то, что она сделала.
   Ее он ни в чем не винил. Она всегда была мила, безмятежна  и  немного
робка. Он проливал слезы отчаяния, представляя себе ее одну, беременную,
испуганную. Не много было нужно, чтобы запугать  ее  и  заставить  выйти
замуж против воли. Неужели ей сказали, что она ему не нужна? Этот вопрос
неотвязно преследовал его. Он так и не получил на него  ответа.  С  того
дня, как он ласкал Дору и поцеловал на  прощание,  а  потом  вернулся  в
университет, он никогда больше не видел ее и ничего о ней не знал.
   Теперь он избегал ее, хотя уже неделю знал, что она здесь. Он столько
времени пытался разыскать ее, а теперь с таким же усердием ее избегал.
   - Александра рассказывала мне, что вы часто ездили с ней сюда верхом,
- начала Мэдлин, - хотя это было строго запрещено.
   - Это был личный вызов Алекс властям, - уточнил он.  -  Она  зачастую
скакала сломя голову, смеялась, кричала от возбуждения. Отца  хватил  бы
удар, узнай он об этом. К счастью, он ничего не знал.
   - Давайте пустимся в галоп, - предложила она, сверкнув глазами.
   - Нет! - твердо возразил он. -  Вы  не  привыкли  к  этой  местности.
Прежде чем бегать, нужно научиться ходить.  В  буквальном  смысле  этого
слова.
   Она состроила гримаску.
   - Зануда! - бросила она не очень ядовито.
   - Я не был бы в восторге, если бы мне пришлось написать вашей матушке
и братьям, что вы сломали  себе  шею,  -  проговорил  он.  -  Они  могут
подумать, что я вас задушил, но вряд ли не оправдают меня.
   Она взглянула на него, засмеялась, глаза  у  нее  были  веселыми.  Он
почувствовал, что у него перехватило дыхание.
   - Неужели я такая плохая?. - спросила она.
   - Бывает и хуже, - поддразнил Джеймс только для того, чтобы еще раз с
удовольствием увидеть, как она смеется.
   - Ну, тогда мы не поскачем галопом, - согласилась Мэдлин. - И я  пущу
свою лошадку  покорно  трусить  рядом  с  вами,  милорд.  Видите,  какой
послушной женой я стала? Еще немного, и моя матушка и братья меня просто
не узнают.
   - Если я добьюсь невозможного, - отозвался он, - в Эмберли непременно
высекут мое изображение из мрамора я поставят его посреди сада.
   На этот раз Мэдлин действительно расхохоталась. Он сердито глянул  на
нее, хотя и подумал, что на самом деле она знает: он вовсе не сердится.
   Больше всего виноват был, по его мнению, Карл  Бисли.  Во-первых,  он
был самым близким человеком для Доры,  тем,  на  кого  она  больше  всех
полагалась. И зная, что она любит его, зная, что  она  носит  его  дитя,
зная, что он любит ее и будет счастлив поступить с ней  как  благородный
человек, Карл утаил от него правду и  позволил  насильно  выдать  сестру
замуж за тупого и непривлекательного Джона Драммонда.
   Он предал родную сестру. Именно из-за  этого,  а  также  из-за  своих
собственных страданий Джеймс и дрался со своим бывшим другом до тех пор,
пока руки его от прикосновения к лицу  Карла  не  сделались  скользкими.
Оказалось, что он сломал Карлу нос.
   Карл просто смеялся над ним - разумеется, до того как ему сломали нос
- и говорил, что ему пора уже стать взрослым и перестать жить в дурацком
раю. Неужели он,  Джеймс,  полагал,  что  Доре  позволят  обвенчаться  с
человеком, носящим имя Парнелл, в то время как мисс Парнелл должна стать
невестой герцога?
   Никакими  мольбами,  или  запугиваниями,  или  тумаками  нельзя  было
вытянуть  из  Карла  сведения  о  местопребывании  Доры  -  миссис  Джон
Драммонд.
   - С моей сестрой все улажено удовлетворительно, - сказал Карл. - Но я
не  прощу  вам  этого,  Парнелл.  Если  бы  вы  занимались  оксфордскими
горничными и оставили Дору в покое, возможно, все у  нее  обернулось  бы
иначе. Случались вещи и более  страшные.  Я  никогда  вам  не  прощу.  И
когда-нибудь отплачу вам. Я погублю вашу жизнь, как  вы  погубили  жизнь
моей сестры.
   Единственный раз когда они разговаривали после этого -  до  того  как
встретились на приеме у Хуперов, - случился, когда Джеймс приехал к нему
почти год спустя, чуть не сойдя с ума  от  отчаяния,  и  выжал  из  него
сообщение о том, что родился мальчик, что младенец  здоров  и  что  Дора
разрешилась от бремени благополучно. И ни слова о том, где она.
   Это старая история. Дору он не видел, но при этом не  верил,  что  от
его увлечения хоть что-то сохранилось. Действительно, предательски думал
он последнее время, если бы он ее не обрюхатил,  если  бы  не  произошло
драматических событий, последовавших за  этим,  очень  может  быть,  что
великая любовь его жизни умерла бы естественной смертью еще до того, как
в университете настали следующие каникулы.
   Очень может быть.
   И уж конечно, то не была великая любовь его жизни. Скорее всего  лишь
великое бремя. Но это несправедливо по отношению к Доре.
   Он повернулся к Мэдлин.
   - Не хотите ли спешиться и немного отдохнуть? - спросил он.
   - Посреди пустоты? - Она огляделась и засмеялась.  -  Да,  это  будет
замечательно. Мне нравятся торфяники, Джеймс.  На  сколько  лет  я  дала
обещание?
   - На пять! - твердо ответил он.
   Она вздохнула; он снял ее с лошади и поставил на землю.
   - Осталось четыре года и пятьдесят одна неделя, - сказала она. -  Как
медленно идет время!
   - Значит, вы предпочли бы бывать здесь  без  меня?  -  спросил  он  и
пожалел о своих словах. В этот день у него было так тепло на  душе,  что
ее ответ мог причинить ему боль большую, чем обычно.
   - Нет, Джеймс, - со смехом отозвалась она,  -  боюсь,  что  я  совсем
заплутала бы. Здесь не  видно  ни  человеческого  жилья,  ни  каких-либо
ориентиров. А я разрешила вам сказать "я так велю", сэр. Хотя,  конечно,
никаких разрешений вам не требуется.
   - Я так велю, - повторил он.
   Они находились подле неглубокой травянистой лощинки, где, как он знал
по опыту, им будет тепло и которая заслонит их от ветерка.
   - Они далеко не уйдут, - продолжал он, отпуская лошадей и беря Мэдлин
за локоть, чтобы помочь ей спуститься  в  лощинку.  -  Такие  лощинки  и
делают это место столь опасным в зимнее время.  Их  засыпает  снегом,  и
неосторожный путник может упасть в них; он начинает барахтаться в снегу,
и его охватывает паника.
   - Но сегодня здесь хорошо, - сказала молодая женщина, садясь на траву
и обнимая свои колени. - Какая тишина, Джеймс! Послушайте.
   Легкий шум ветра. Одинокая птица. Фырканье лошадей. Нет, не тишина. В
природе не бывает тишины. Но покой. Полный покой.
   Джеймс растянулся на траве, подложив руку под голову,  и  смотрел  на
белые облачка, плывущие по небу. Так он долго лежал и молчал.
 
*** 
 
   Молчание вовсе не казалось Мэдлин неловким. По правде говоря,  вскоре
она совершенно забыла  о  своем  спутнике;  осталось  только  спокойное,
бессознательное ощущение, что она не одна. Все ее чувства были разбужены
окружающим.
   Странно, что это произошло здесь, где пейзаж такой пустынный, где  не
было почти  ничего,  что  можно  назвать  красивым.  Эмберли  прямо-таки
купался в красотах, и она это понимала, но при этом  не  помнила,  чтобы
все ее чувства так напряженно пытались оценить такую  красоту,  как  это
было здесь.
   Мэдлин отбросила шляпу и ощутила на макушке и  на  затылке  солнечное
тепло. Она слышала стрекотание насекомых, чувствовала, как пахнет вереск
и трава. Чувствовала траву, на которой  сидела.  И  хотя  лощинку  почти
нельзя было заметить, сидя в седле, теперь их окружали ее края, трава на
фоне неба, и весь мир заключался в маленьком пространстве.
   Мэдлин уперлась подбородком в колени.
   Она счастлива, осторожно подумала молодая  женщина.  Да.  Она  сидела
тихо и проверяла свои чувства. Она счастлива. Может быть, в конце концов
ее поспешное и необъяснимое решение выйти за Джеймса окажется  не  таким
уж гибельным? Может быть, они сумеют приладиться друг к  другу  и  будут
жить в относительном мире?
   У них уже кое-что получается. Они редко остаются  наедине,  а  будучи
вместе, мало разговаривают. Эти факты кажутся незначительными, но тем не
менее они многое обещают. На прошлой неделе они ни разу  не  поссорились
по-настоящему,    если    не    считать    одного-двух    незначительных
препирательств. И что важнее, не было обычных периодов молчаливой злости
и враждебности.
   Она научилась мириться с его  затяжным  молчанием,  не  обижаться  на
него, но признать, что это часть  его  характера.  А  Джеймс,  со  своей
стороны, кажется, примирился с  тем,  что  время  от  времени  ей  нужно
поболтать и пошутить. Ему даже иногда удавалось  присоединиться  к  ней,
как это случилось только что во время прогулки.
   Это было осторожное  вхождение  в  семейную  жизнь,  которой  суждено
длиться многие годы, если все пойдет естественным путем. Кто знает,  что
в конце концов возьмет верх - природная неприязнь, испытываемая ими друг
к другу, или обоюдное стремление к миру  во  взаимоотношениях?  А  может
статься, им придется идти по тонкой  нити  между  тем  и  другим.  Может
статься, они никогда не изведают полного мира.
   Но ведь возможно, что семейные пары вообще его не ведают?
   - Это иногда напоминает мне о земле  атабасков,  -  проговорил  голос
Джеймса у нее за спиной.
   Она ничего не сказала, но все ее внимание  обратилось  на  мужа.  Это
ведь такая, редкость - что он сам начинает разговор.
   - Может  быть,  поэтому  я  сумел  привыкнуть  к  тамошней  жизни,  -
продолжал он. - Некоторые чувствовали беспокойство и скуку едва ли не  с
самого приезда.
   Мэдлин покрепче обхватила колени.
   - Не кажется ли вам иногда, - спросил он, - что все, что происходит в
жизни, имеет некую цель? Когда я  отплыл  в  Канаду,  я  уезжал,  бросал
что-то, убегал. Я не думал о том, что еду куда-то. Но эти три года среди
дикой природы оказались очень важными в моей жизни.
   - Вам хотелось бы вернуться туда? - спросила она довольно сурово.
   Он немного помолчал.
   - Нет, - ответил он, - эти годы сделали свое. Но вряд ли я  сумел  бы
остаться там до конца своей трудовой жизни, как это делают многие.
   Она прислонилась к колену щекой. Ей показалось, что  он  закончил,  и
она пожалела  об  этом.  Ей  нравилось  слушать,  как  он  говорит.  Это
случалось так редко.
   - Я думаю, что, живя здесь, - снова заговорил он, -  я  мало  времени
проводил за пределами наших владений. Мне пришлось объехать чуть  ли  не
полмира, чтобы найти себя. Я думаю, что нашел там  Бога,  Мэдлин.  -  Он
опять немного помолчал. - Как будто бессмысленно говорить такое, когда я
не знаю Бога и даже не уверен, существует ли Он. Я привык верить, что Он
очень активно занимается делами людей, что Он очень суров и  беспощаден,
неумолим и лишен чувства юмора. Гораздо более  склонен  проклинать,  чем
хвалить. Но когда оказываешься в таком вот месте,  как  это  -  где  нет
ничего, кроме земли, неба и тебя самого, - начинаешь думать о Боге.
   И он погрузился в молчание.
   - Для меня Бог был в основном воскресной проповедью, - сказала она. -
Хотя я всегда считала, что Бог есть любовь, и всегда видела вокруг  себя
любовь.
   - Я думаю, -  проговорил  он,  -  что  когда  человек  оказывается  в
одиночестве в таком окружении, он либо встречается лицом к лицу с собой,
либо сходит с ума. Понимаешь, что бытие важнее, чем  деяние,  что  Бога,
наверное, нельзя найти среди шумных  человеческих  занятий,  но  в  тиши
сердца. Возможно, я говорю ерунду.
   - Расскажите мне о вашей жизни там, - попросила Мэдлин, когда  Джеймс
снова замолчал. Ей захотелось плакать.  Она  чувствовала  себя  ближе  к
нему, чем когда-либо, и ей не хотелось упускать это мгновение, хотя  она
и понимала, что он говорил больше с собой, чем с ней.
   - Вам хочется послушать? - спросил  он.  -  То  была  скучная  жизнь,
Мэдлин. Скука день за днем, неделя за неделей.
   - Расскажите о том, как вы плавали на каноэ, - попросила она. И когда
он оперся о локоть и она поняла, что сейчас он начнет рассказывать,  она
вытянулась на траве рядом с  ним,  обратив  лицо  к  потокам  солнечного
тепла.
   Наверное, есть  какая-то  причина,  почему  она  с  таким  увлечением
слушает рассказы о тех годах его  жизни,  подумала  молодая  женщина.  И
возможно,  она  только  что  уловила  эту  причину.  Возможно,  ключ   к
постижению и пониманию мужа лежит в том, что  он  пережил  в  то  время,
причем пережитое он только сейчас начинает сам осознавать.
   - Долгие месяцы тяжелой работы и адской жизни, - начал он, - хотя это
и может стать насущной потребностью. И я оказался  одним  из  тех,  кому
повезло, я  был  служащим  компании.  У  французов,  которые  составляют
экипажи каноэ, жизнь невероятно трудна. Они либо гребут, либо  переносят
их на руках через пороги, и так по восемнадцать часов каждый день. И при
этом трудно найти более веселых, шумных и вспыльчивых людей.
   И он пустился в пространное описание своих путешествий, на что она  и
надеялась. Она долго слушала, словно очарованная, пока  ею  не  овладела
дремота. Время от времени она понимала, чувствуя себя немного виноватой,
что задремала и совершенно не слышала, что он говорит. Но в конце концов
она перестала сопротивляться и окончательно погрузилась в сон.
 
*** 
 
   - И когда мы в конце концов вернулись к реке, - говорил Джеймс, - там
сидели рядком шесть наяд, и все пели весьма фальшиво. -  Он  усмехнулся,
когда Мэдлин никак не возразила против такого окончания рассказа.
   Он долго лежал, опираясь  на  локоть,  глядя  на  нее.  Разметавшиеся
локоны обрамляли ее лицо, губы слегка приоткрылись. Его глаза скользнули
по ее стройному стану и остановились на талии. Сумеет ли он в  ближайшем
будущем сделать так,  чтобы  эта  талия  раздалась?  Он  страстно  хотел
ребенка. От Мэдлин. И верил, что  она  была  разочарована,  когда  через
месяц выяснилось, что ребенка не будет.
   Он  хотел  ребенка,  которого  можно  будет  считать  полностью   его
собственным. Ребенка от своей жены.
   Юбка бархатной амазонки отогнулась, открыв правую лодыжку.  Стройную,
тонкую лодыжку молодой женщины. Джеймс улыбнулся.
   И, наклонившись, нежно поцеловал жену в губы.
   - М-м-м, - пробормотала она и слегка пошевелилась.
   Он еще раз легко поцеловал  ее,  потом  раскрыл  губы,  обвел  языком
очертания ее полуоткрытых губ и  осторожно  попытался  проникнуть  между
ними.  Она  опять  пошевелилась,  отзываясь  на  его  поцелуй,   немного
приоткрыла губы.
   Он думал только выразить свою нежность. Он не собирался будить ее. Но
пламя охватило его почти тотчас же. Во рту у нее было влажно  и  горячо.
Он отвел локоны от ее лица.
   - М-м-м, - пробормотала она еще раз, внезапно глаза ее раскрылись,  и
она посмотрела сначала ему в глаза, а потом мимо него в голубое небо.
   Он  заметил,  что  она  судорожно  сглотнула,   когда   он   принялся
расстегивать пуговицы на ее жакете, а потом и  на  блузке  под  жакетом.
Потом снова поцеловал ее, в то время как руки его  довершили  начатое  и
нашли  дорогу  к  теплым   грудям.   Соски   ее   затвердели   под   его
прикосновениями.
   Снять с нее жакет и блузку и стянуть вниз сорочку  было  делом  одной
минуты, и теперь его губы могли помочь рукам возбудить ее. Впрочем,  это
было совершенно не обязательно, потому что она застонала и  прижалась  к
нему. Она была уже готова. Он наклонился к ней, еще раз  поцеловал  шею,
подбородок, губы.
   Неужели он сошел с ума? Неужели полностью потерял контроль над  своим
рассудком? Но ведь сюда никто никогда не ходит. Тысячи раз  приходил  он
на болота и ни  разу  никого  не  встретил.  Если  он  безумен,  то  это
прекрасное безумие.
   Слегка отодвинувшись, он задрал ее бархатную юбку,  стянул  исподнее,
потом управился со своей одеждой. И вспомнил склон холма в Эмберли,  где
впервые взял ее, смяв ее под собой на жесткой земле и, конечно, причинив
ей сильную боль, хотя она не издала ни одного жалобного звука.  Земля  -
жесткое и неподатливое ложе  для  молодой  женщины  во  время  любовного
действа.
   Он никогда не брал ее по-другому.
   Джеймс подсунул руку ей под  талию  и  перекатился  на  спину.  Потом
водрузил ее на себя, подняв юбки кверху. Мэдлин смотрела на него  широко
раскрытыми глазами, дыхание ее стало отрывистым.
   - Обнимите мои бока коленями, - сказал  он,  помогая  ей  устроиться;
потом опустил ее на себя.
   И оба ахнули.
   Когда он вошел в нее, она, против  обыкновения,  не  стала  двигаться
вместе с ним. Она крепко сжала его коленями, напрягла внутренние мышцы и
закрыла глаза. Он протянул руку к ее затылку  и  притянул  ее  голову  к
своей. И увидел, что она закусила нижнюю губу.
   Ее юбка покрывала их обоих тяжелыми  складками.  И  там,  под  юбкой,
Мэдлин была жаркой, влажной и дрожащей. Более эротической любовной  игры
он и вообразить не мог. Свободной рукой он коснулся ее обнаженной  груди
и притянул ее губы к своим губам.
   Почувствовав, что она приближается к нему, он замедлил и углубил свои
движения и приблизился к ней в точный момент. Никогда еще,  подумал  он,
не до конца утратив способность думать, никогда  еще  он  не  чувствовал
Мэдлин до такой степени своей партнершей в ласках, как в этот раз.
   Достигнув высшей точки наслаждения, она содрогнулась и уронила голову
ему на плечо. Он подтолкнул ее  ноги,  помогая  им  выпрямиться  по  обе
стороны от него. И  обхватил  ее  руками,  чтобы  задержать  и  продлить
последние содрогания страсти.
   Прошло несколько минут; он знал,  что  она  не  спит.  Она  полностью
расслабилась, но бодрствовала. И он тоже.
   Так близки. Они были так близки друг к  другу.  Телесно  нельзя  быть
ближе. Они все еще не разъединились. Семя его ласк было  в  ней.  И  так
близки в другом смысле. Расслабленные и удовлетворенные в объятиях  друг
друга. Муж и жена.
   Это было бы так просто. Так просто - взять и сказать что-нибудь.  Что
угодно. Хотя бы ее имя.
   Мэдлин...
   Или даже произнести вслух эти самые трудные слова - "я вас люблю".
   Но если он заговорит, то может все испортить.  В  лучшем  случае  это
вернет ее в реальность и положит конец этим мгновениям, когда он  держал
ее так близко, как только может мужчина  держать  женщину.  А  в  худшем
случае он, возможно,  увидит,  как  она  удивленно  смотрит  на  него  -
потрясенная, непонимающая, насмешливая. С самого начала она  отдала  ему
свое тело. И ни разу не дала понять, что у него есть какие-то  права  на
ее сердце.
   Он боялся разрушить ту небольшую близость с ней, которую  обрел.  Его
пальцы ласково и рассеянно перебирали ее локоны.
   А Мэдлин, в свою очередь, лежала, горячая и разомлевшая, рядом с  его
стройным и сильным телом, положив голову ему на плечо, и мечтала о  том,
чтобы это мгновение никогда не кончалось. Она слышала, как ровно  бьется
его сердце. Интересно, подумала она,  сознает  ли  он,  что  его  пальцы
перебирают ее волосы и массируют ей голову?
   А уж если мгновение не может длиться вечность, как это обычно  бывает
с мгновениями, тогда пусть он заговорит.  Скажет.  Скажет  то,  что  она
чувствует. Что это не просто телесное. Не может в этом не  быть  чего-то
большего: какой-то привязанности, какой-то нежности, а может,  и  любви.
Все  это  было  в  его  поцелуе.   Мэдлин   чувствовала   это   по   его
прикосновениям. И она видела это в его  глазах.  И  было  в  них  что-то
такое... какая-то обнаженность. Что-то  почти  пугающее  в  своей  силе.
Пугающее, потому что она боялась, что ошибается.
   Он любит ее. Его глаза сказали, что он ее любит. Ей  очень  хотелось,
чтобы он сказал это вслух. Или хотя  бы  произнес  ее  имя.  Или  просто
поцеловал, улыбнулся и высказал все это, не прибегая к словам.
   Она ошиблась. Она, конечно же,  ошиблась.  Охваченная  страстью,  она
увидела в его глазах то, что хотела увидеть. А вместо желаемого  увидела
нарастающее телесное желание.
   Она ошиблась. Он не собирается ничего говорить.
   - Я предупреждал вас, что болота - опасное место, - сказал он.
   - Да, - отозвалась она, - предупреждали.
   - Вы не должны допускать подобные вылазки за пределы  нашей  спальни,
Мэдлин. Вдруг кто-нибудь придет сюда?
   Он что, шутит?  Или  говорит  серьезно?  У  него  никогда  ничего  не
поймешь. Голос звучит серьезно. Но наверное, он подшучивает над ней.
   - Вы что же, говорите по собственному опыту? - спросила она.
   Рука его замерла на ее волосах. Она почувствовала, как напряглись его
мускулы.
   - Что вы подразумеваете? - осведомился он.
   Она по-прежнему не открывала глаз, и голова ее все еще лежала у  него
на плече. Но  она  поняла,  что  мгновение  безвозвратно  утрачено.  Она
поняла, что сказала что-то не то.
   - Только то, что в свое время вы, должно быть, привозили сюда десятки
девиц, - весело проговорила она, еще  глубже  увязая  в  сыпучем  песке,
который приняла за дорогу.
   - С кем вы разговаривали? - спросил он. - Кто вбил вам в  голову  всю
эту чушь?
   - Вот именно, - сказала она. -  Чушь.  Я  со  многими  разговаривала.
Бросьте, Джеймс, не сердитесь.
   - Это Бисли, да? Что он рассказал вам обо мне?
   - Ах, ну оставьте же, -  проговорила  молодая  женщина,  обнимая  его
одной рукой за шею и придвигая к нему голову. - Это была шутка,  Джеймс.
Я ничего не имела в виду.
   Он очень крепко схватил ее за бедра и снял с себя. Потом повернулся и
опустил ее на траву рядом с собой.  Лицо  его,  как  заметила  Мэдлин  с
упавшим  сердцем,  было  просто  разъяренным.  Она   натянула   сорочку,
прикрывая грудь.
   - Говорил же я вам, чтобы вы держались от  него  подальше,  -  сказал
Джеймс. - И вот теперь он отравил вашу душу. Ну что же, Мэдлин, если  вы
верите, что вы - одна из долгой вереницы женщин, которых можно приводить
сюда и валить на траву, тешьте себя этой  мыслью.  Если  вам  интересно,
могу добавить, что вы очень выигрываете по сравнению со всеми прочими. С
вами очень недурно переспать. Я  действительно  сделал  весьма  неплохой
выбор, взяв вас в качестве многолетней партнерши моих любовных забав.
   Некоторое время он приводил в порядок  свою  одежду,  потом  встал  и
направился из лощины наверх.
   А Мэдлин, подобрав блузку, заметила, что руки у нее дрожат  так,  что
она с трудом может  справиться  с  застежкой.  Что  она  сказала  такого
плохого? Что вызвало его тираду? Не наступила  ли  она  ему  на  любимую
мозоль? Мистер Бисли сказал, что много лет тому назад  он  был  очарован
его сестрой. Когда та вышла замуж за другого,  он  подрался  с  мистером
Бисли, а также с двумя братьями ее мужа. Почему? Один из детей  -  самый
старший - не похож на трех остальных, сказала мисс Трентон. Он  высокий,
худощавый, темноволосый. Трудно представить  себе,  что  у  него  те  же
родители, что и у трех остальных.
   "Генриетта!" - шикнул мистер Трентон, донельзя смущенный.
   Возможно,  уже  вчера  она  чувствовала   крохотное,   еле   уловимое
напряжение. Но такое крохотное и еле уловимое, что оно быстро забылось.
   Что, если это правда?
   Что, если правда - что?
   О Боже...
   - Вы решили, что я вас бросил?  -  спросил  Джеймс  с  гребня  лощины
голосом холодным как лед. - Я  ловил  лошадей.  Поехали  домой,  Мэдлин.
Просто сегодня мы провели слишком  много  времени  вместе,  вот  и  все.
Проводить в обществе друг друга больше часа в день -  значит  испытывать
судьбу, не так ли? А я полагаю, что разумнее будет заниматься  подобными
вещами... - он жестом указал на лощину, - в нашей супружеской постели.
   - Полностью с вами согласна, - ответила Мэдлин,  надевая  жакет;  она
старалась побороть дрожь  в  руках,  застегивая  пуговицы  и  прикалывая
булавкой шляпу. Поставив ногу на его руку, чтобы он  помог  ей  сесть  в
седло, она твердо посмотрела на него. - Я вышла  за  вас  замуж,  будучи
уверенной, что  подобные  вещи  не  будут  вторгаться  в  мои  дни.  Мне
говорили, что жена обязана исполнять свой долг только по ночам.
   - Если это только долг, а не удовольствие, - сказал он, - меня вполне
устроит, Мэдлин, проделывать все  гораздо  быстрее.  Как  я  и  поступлю
сегодня ночью.
   - Вот и хорошо, - отозвалась она, поворачивая лошадь в сторону дома и
не дожидаясь, пока Джеймс усядется в седло, - это действительно долг.  И
не может быть ничем другим.
   Интересно, думала она позже, несколько поостыв, как можно принять  за
чистую монету такую откровенную  ложь?  Стоит  только  вспомнить  об  их
бесконечных ласках, и станет ясно, что она отзывается на них с  огромным
удовольствием, а  вовсе  не  из  чувства  долга.  Но  он,  конечно,  так
разозлился, что просто не в состоянии рассуждать разумно.
   А теперь ей придется скорее всего исполнять по ночам свой супружеский
долг и обходиться без всяких ласк.
   А ведь день начался так славно! А когда  Джеймс  заговорил  с  ней  и
принялся рассказывать о себе, все было просто как в сказке. А когда  они
ласкали друг друга,  это  было  прямо-таки  исступление.  А  теперь  они
вернулись к прежней враждебности. А в душе у  нее  были  посеяны  семена
сомнений и подозрений.
   Ах, как она зла!
   Она его ненавидит.
   Что за чары заставили ее выйти за него?
 
Глава 18 
 
   Малый шанс на то, что их  брак  принесет  им  хотя  бы  относительное
удовлетворение, ускользнул, кажется, во время этой прогулки,  когда  они
больше часа  испытывали  даже  нечто  большее,  чем  удовлетворение.  Не
принеси им эта прогулка хотя бы нескольких мгновений счастья, с  горечью
размышляли они оба, может быть, и несчастье тоже можно было  удержать  в
отдалении.
   Она жалеет, что вышла за него, убеждал себя Джеймс. Она поступила так
только потому, что он погубил ее на склоне  холма  в  Эмберли,  а  потом
нахрапом заставил дать обет. Она ни за что не вышла бы за него,  будь  у
нее время поразмыслить.
   Джеймс думал о  мужчинах,  с  которыми  он  видел  ее  в  Лондоне,  о
полковнике Хакстэбле и прочих, а также о капитане Хэндзе, появившемся  в
Эмберли. Он видел ее с Эльфредом Пальмером  и  Карлом  Бисли  и  даже  с
молодым Марком Трентоном в те недели и месяцы,  что  последовали  за  их
гибельной поездкой на болота. И понял, что он не тот, кто ей  нужен.  Он
ничего не мог ей дать, что поощряло бы  и  питало  тот  блеск  жизненной
силы, который всегда появлялся в ней в присутствии других мужчин.
   Единственно, где он мог угодить ей, была постель. Но это удовольствие
она получала вопреки собственной воле. Она испытывает к нему  неприязнь.
После той прогулки она редко заговаривала с ним добровольно. И поскольку
ему было больно от  того,  что  она  сказала  ему  по  этому  поводу,  и
поскольку на него давило  чувство  вины  от  того,  что  он  вынудил  ее
вступить в брак против воли, он прекратил пользоваться  этим  ее  слабым
местом.
   Он не прервал их супружеские отношения. Он слишком  себялюбив,  чтобы
прервать их окончательно. И кроме того, ему нужен  наследник.  Хотя  что
касается наследника, он  не  возражал  бы,  если  бы  она  подарила  ему
полдюжины дочерей и  ни  одного  сына.  Джеймс  хотел  ребенка  -  чтобы
признать его своим, чтобы он был рядом, чтобы дать ему свое  имя.  Чтобы
любить его.
   Если только он способен любить. Он не уверен, что это так.
   Поэтому он продолжал супружеские отношения. Но он  больше  не  ласкал
жену. Он брал ее каждую ночь; все происходило  быстро,  в  установленном
порядке - если не  считать  нескольких  дней  каждый  месяц,  когда  она
сообщала ему, глядя на него вызывающе и победоносно, что сегодня она  не
может. Ей теперь доставляло удовольствие обстоятельно сообщать ему,  что
он не преуспел в своих стараниях обрюхатить ее.
   Или так ему казалось.
   Порой он пытался быть с ней добрым.
   - Вчера за обедом миссис Херд сказала  мне,  -  обратился  он  как-то
утром к Мэдлин, когда она, как он знал, собиралась съездить в  город,  -
что у модистки есть новые зимние шляпы очень смелого фасона.  Почему  бы
вам не купить себе что-нибудь?
   - Для чего? - спросила она,  глядя  ему  прямо  в  глаза  и  поднимая
подбородок с уже знакомым выражением. Это были доспехи, в которых она  с
ним сражалась. - Или я недостаточно модно одета, на вкус лорда Бэкворта?
   - Я подумал, что вам, вероятно, хочется чего-то нового и красивого, -
пояснил он, - мы ведь живем так далеко от Лондона.
   - Разве я жаловалась когда-либо?
   - Нет, но мне показалось, что вам,  возможно,  не  хватает  какого-то
центра, где собирается модная публика. Не угодно ли вам поехать со  мной
в Хэрроугейт на одну-две недели?
   - Чтобы пользоваться водами и  променадом  в  общественных  залах?  -
сказала она. - Полагаю,  что  нет,  Джеймс.  Нам  пришлось  бы  выносить
общество друг друга целыми днями.
   - Об этом я не подумал, -  чопорно  проговорил  он.  -  Это  было  бы
воистину наказанием, не так ли?
   - Так, - ответила она.
   - Ну что же! - Он встал из-за стола  и  швырнул  салфетку  туда,  где
стояла его пустая чашка. -  Если  вы  передумаете  относительно  шляпок,
Мэдлин, пусть мне пришлют счет.
   - Благодарю, - ответила она,  -  но  вы  щедро  снабдили  меня  такой
суммой, что мне хватит денег до следующей четверти года.
   Он вышел из комнаты злой и уязвленный.
   - Письмо,  что  вы  получили  сегодня  утром,  было  от  Доминика?  -
осведомился он в другой раз.
   - Да, - подтвердила она. Он  уже  подумал  было,  что  наказание  его
ограничится этим единственным словом, но она добавила  спустя  некоторое
время:
   - И от Эллен. Они написали вместе.
   - Они вполне благополучны? И дети тоже?
   - Да, все благополучны. -  Снова  молчание.  -  У  деток  прорезались
зубки. Чарльз в особенности мучился. Домми брал его на руки  и  ходил  с
ним по ночам. Кажется, никто больше не мог успокоить малыша.
   Для нее то была длинная речь. То  есть  если  учесть,  что  речь  эта
обращена к нему. Когда они  оказывались  в  обществе,  она  еще  была  в
состоянии весело болтать.
   - Оливия перенесла это легче? - поинтересовался он.
   - Судя по словам Эллен, она настолько разумна, что засыпает, когда ее
лихорадит.
   - Вы скучаете по вашим родственникам, Мэдлин?  -  неожиданно  спросил
он.
   Она аккуратно передвинула  горку  гороха  с  одного  края  тарелки  к
другому.
   - Я замужняя дама,  живущая  в  доме  своего  мужа.  Выйдя  замуж,  я
рассталась со своей семьей. Так заведено в этом мире.
   - Жаль, что мы живем так далеко от них, - посетовал он. -  Хэмпшир  и
Уилтшир расположены не так далеко  друг  от  друга.  Ваши  братья  могут
навещать друг друга сравнительно легко.
   - Домми с Эллен собираются на Рождество в Эмберли, - сообщила она.  -
А также Дженнифер Симпсон.
   - Вот как? - Он смотрел, как она,  опустив  глаза,  перемещает  горку
горошин на прежнее место. - Мы приглашены  на  свадьбу  Джин  Кэмерон  и
Ховарда Кортни в Эбботсфорд как  раз  перед  Рождеством.  Не  хотите  ли
поехать туда?
   Она мельком глянула на него.
   - Чтобы вы могли бросить прощальный  взгляд  на  вашу  старую  любовь
прежде, чем она станет женой другого? - осведомилась Мэдлин.
   Нетерпеливым жестом он велел лакею убрать тарелки.
   - Мне показалось, что вам, возможно, захочется провести  Рождество  с
матерью и братьями, - сказал он.  -  Но  конечно,  неплохо  будет  снова
повидаться с Джин. Она всегда так доброжелательна.
   - Да, - согласилась Мэдлин, - и собой недурна.
   - Недурна.
   Наступило молчание, как это часто  случалось,  когда  они  сидели  за
трапезой в одиночестве.
   - Так вы хотите поехать? - наконец резко спросил он.
   - Нет, - ответила она.
   Он удивленно посмотрел на нее:
   - Почему же нет?
   Он думал, что она не ответит. Она подождала, пока лакей  не  поставит
перед ними десертные тарелки и не отойдет к буфету.
   - Оба мои брата счастливы в семейной жизни, - проговорила она наконец
очень спокойным голосом.
   Больше она не сказала ничего. Да и не нужно было. Ее  слова  резанули
его как ножом. Мэдлин  так  близка  со  своей  родней,  ей  так  хочется
повидаться с ними, особенно на Рождество, и все-таки она предпочитает не
ездить к ним, чтобы не видеть, насколько ее семейная жизнь не похожа  на
жизнь братьев. И ей не хочется, чтобы они видели, какую неудачную партию
сделала их сестра.
   А разве ему хочется, чтобы все это увидела Алекс?
   -  Ну  что  же,  -  согласился  он,  -  проведем  Рождество  здесь  в
одиночестве. Говорил ли я  вам,  что  моя  матушка  решила  окончательно
поселиться у моей тетки?
   - Говорили.
   Никак ей не угодишь. И хотя иногда  -  слишком  часто  -  он  сердито
набрасывался на нее и они громко и с ожесточением ссорились по несколько
раз на неделе, бремя вины за эти ссоры он брал на себя. Много  лет  тому
назад  его  привлекла  к  Мэдлин  именно  ее  веселость,  ее,  казалось,
несгибаемая жизненная сила. И то же  свойство  привлекло  его  к  ней  в
начале лета - точно наркотик. И вот теперь в уединении их дома - хотя за
его пределами и в обществе все  оставалось  по-прежнему  -  веселость  и
жизненная сила исчезли.  На  их  место  пришли  мрачность  и  постоянные
пререкания.
   Он сделал то, что, как он всегда знал, сделает, если женится на  ней.
Он ее разрушил.  И  пока  это  происходило,  его  с  трудом  завоеванная
уверенность в себе и вера в жизнь также рухнули.
 
*** 
 
   Мэдлин не ждала, что будет счастлива в замужестве.  Она  вышла  замуж
потому, что была вынуждена это сделать. Не  потому,  что  однажды  ночью
после похорон его отца отдалась ему. Не это заставило  ее  выйти  замуж.
Если бы дело было только в этом, она отказала бы  ему,  даже  зная,  что
подвергает себя риску произвести на свет незаконнорожденного ребенка.
   Нет, не эти соображения  заставили  ее  выйти  замуж.  Просто  Мэдлин
понимала, что у нее нет других вариантов. Четыре года она была очарована
Джеймсом Парнеллом, очарована до такой степени, что не сумела бы обрести
счастья, став женой какого-то другого подходящего человека.
   Она знала, что, выйдя за Джеймса, не найдет счастья. И в то же  время
она понимала, что  только  с  ним  ее  ждет  хоть  какая-то  возможность
счастья. И едва ей представилась такая возможность, она решила,  что  не
даст ему уйти. У нее не хватило духу позволить ему уйти.
   Возможно, думала Мэдлин в течение нескольких месяцев после  венчания,
она была бы почти счастлива, если бы  первый  месяц  семейной  жизни  не
вселил в нее такие надежды.  В  тот  месяц  ей  приоткрывался  рай  -  в
мгновенных и мучительных проблесках, но этих проблесков  хватало,  чтобы
она погрузилась в глубочайшую угрюмость, едва они исчезли навсегда.
   Ничего не осталось. Никакой общности. Ни привязанности. Ни страсти.
   За тот первый месяц она успела убедить себя, что телесные наслаждения
без всего остального бессмысленны и даже разрушительны для нее  как  для
личности. Но когда эти наслаждения ушли из  их  супружеской  жизни,  она
испытала черное отчаяние. Конечно, она  сама  на  это  напросилась.  Она
сказала ему, что для нее это всего лишь  исполнение  долга.  Но  она  не
думала, что ее поймают на слове и поймут так буквально.
   Это пройдет через несколько ночей, думала она  поначалу,  а  там  его
злость уляжется. И она отворачивалась от  него  в  эти  ночи,  когда  он
кончал, и призывала к терпению свое страдающее и неудовлетворенное тело.
   Но дальше все пошло по образцу этих нескольких ночей. С той  прогулки
по торфянику он ни разу не поцеловал ее, не приласкал,  не  раздел.  Все
сводилось теперь к быстрому и безжалостному проникновению в ее  лоно,  к
посеву семени, которое не желало пускать корни.
   Мгновения самого  черного  отчаяния  охватывали  ее  каждый  месяц  с
мучительной  регулярностью  -   особенно   мучительной   оказалась   эта
регулярность один раз, когда у нее была четырехдневная задержки.  У  нее
не будет даже ребенка, чтобы утешаться, его ребенка, которого она  могла
бы любить вместо него самого.
   Всякий  раз,  когда  это  случалось,  она  уезжала  из  дома  верхом,
бросалась на землю в рыданиях и плакала до тех пор, пока ей не  начинало
казаться, что грудь ее разорвется надвое.  А  потом  она  шла  к  ручью,
умывалась и сидела там до тех пор, пока  воздух  и  вода  не  исправляли
ущерб, причиненный ее лицу  слезами.  Иногда  в  конце  такого  дня  она
находила возможность сообщить об этом Джеймсу,  но  она  ни  за  что  не
позволила бы  ему  увидеть  свое  разочарование.  Или  понять,  что  она
чувствует себя неполноценной. Если  у  нее  никогда  не  будет  ребенка,
виновата будет она. Джеймс в состоянии иметь детей.
   Когда она впервые увидела в церкви семью Джона  Драммонда,  ей  стало
просто  дурно.  Все  они  замечательно  походили   друг   на   друга   -
светловолосые, плотные, добродушные, - все, кроме высокого темноволосого
старшего мальчика с внимательным взглядом темных глаз. Она  ни  разу  не
встретилась с Дорой лицом к лицу, равно как и с  Джонатаном  Драммондом.
Каким-то образом они никогда не оказывались в обществе одновременно.  Но
было совершенно ясно - некогда эта женщина была хороша собой. Да  она  и
теперь была красива - красотой зрелой матроны.
   Когда-то во времена своей юности Джеймс состоял в  любовной  связи  с
Дорой Драммонд - или Дорой Бисли, как ее звали  тогда,  -  и  бросил  ее
ждущей ребенка.
   Порой Мэдлин казалось, что в живот ей воткнули нож и этот  нож  то  и
дело поворачивается там.
   Она тайком подружилась с Карлом Бисли. Тайком только  в  том  смысле,
что она не рассказывала об этой дружбе Джеймсу. Ничего  непристойного  в
их отношениях не было.
   Однажды - это было в один из тех разов, когда она ушла из дома, чтобы
выплакаться в одиночестве - Карл нашел ее на берегу  ручья.  К  счастью,
первый порыв горя уже миновал, но все равно было очевидно, чем она здесь
занималась.
   - Здравствуйте, - окликнул ее Карл с другого берега. Он шел пешком  и
держал в руке ружье. - Не слишком ли холодно сидеть здесь?
   Был конец ноября.
   - Я не заметила.
   Он вгляделся в нее и нахмурился. И пошел вброд через  ручей.  На  нем
были сапоги по самые  бедра.  Собака,  которая  выскочила,  запыхавшись,
из-за деревьев, остановилась, глядя на хозяина. Карл опустился на  землю
рядом с молодой женщиной.
   - Что случилось? - спокойно спросил он. Ее охватили стыд и смущение.
   - Ах, да ничего, - ответила она, улыбнувшись едва заметной улыбкой. -
Вы же знаете, сэр, каковы мы, женщины. Сплошная мнительность.
   - Полагаю, леди Бэкворт не такова, - возразил он. - Вы  не  ушиблись?
Не упали с лошади?
   Она покачала головой и улыбнулась.
   - Ну что же, уже легче, - сказал он. - Мне было бы неприятно, если бы
вы растянули или сломали лодыжку как раз перед Рождеством с его балами.
   - Ужасная участь, не так  ли?  -  весело  отозвалась  она.  Он  снова
озабоченно посмотрел на нее.
   - Я не стал бы совать нос в ваши дела, коль скоро вы  не  хотите  мне
довериться, - сказал он. - Но иногда это помогает  -  излить  свое  горе
постороннему человеку. Это из-за Бэкворта? Он был с вами недобр?
   Она покачала головой:
   - Нет.
   После некоторого колебания он торопливо погладил ее по руке.
   - Но  ведь  вы  несчастливы  с  ним,  верно?  -  спросил  он.  Мэдлин
напряглась и ничего не ответила.
   - Мальчишками мы были друзьями, - продолжал Карл. - Вряд ли он сильно
изменился. Он угрюмый человек, но не  жестокий.  Наверное,  жить  с  ним
тяжело, но скорее всего он гораздо больше привязан к вам,  чем  кажется.
Не наговорил ли я лишнего?
   Она почувствовала, что расслабляется вопреки собственной воле.
   - Расскажите, каким он был, - попросила она. - Я так мало знаю о  его
детстве.
   - Детство у него было нелегкое. Отец у него был очень суровый человек
- вы его знали? Он был крайне предан своей религии и  тому,  что  считал
богоугодным  поведением.  Боюсь,  что  среди  соседей   Бэкворт   считал
подходящими знакомствами для себя  и  для  своих  детей  очень  и  очень
немногих.
   - Когда вы подружились с Джеймсом?  -  спросила  она.  -  Вы  и  ваша
сестра?
   Он улыбнулся:
   - Полагаю, что ваш муж неохотно говорит о  нас  обоих,  да?  -  И  он
принялся рассказывать Мэдлин о том, как они проводили вместе время -  он
с Джеймсом, а потом и с Дорой, когда Джеймсу  удавалось  ускользнуть  от
всевидящего отцовского ока.
   Вскоре Мэдлин перестала смущаться, и предательские следы слез  на  ее
лице исчезли задолго до того, как закончился разговор.
   - Мне нужно возвращаться, - объявила она наконец, - я  не  собиралась
отсутствовать так долго.
   Карл встал и помог ей подняться.
   - Можете спокойно возвращаться домой, - сказал он. - Никто не узнает,
что вы плакали. Это будет нашей с вами тайной. - И он подмигнул ей.
   Получилось так, что они стали встречаться у ручья довольно часто,  не
договариваясь об этом заранее. Между ними  завязались  легкие  дружеские
отношения. С Карлом можно было поговорить, с ним можно  было  забыть  об
ужасающем молчании или об ожесточенных ссорах, происходивших дома.
   С Карлом она никогда не обсуждала своих отношений  с  мужем,  но  она
знала, что он все знает. И поэтому она  никогда  не  делала  вид,  будто
счастлива в замужестве. Они говорили о том, что интересовало  их  обоих.
Либо он рассказывал о прошлом.  Ее  жажда  знать,  каким  Джеймс  был  в
детстве, казалась неутолимой.
   По ее просьбе он рассказал о том, как расцвела любовь Джеймса и  Доры
однажды летом, но  не  стал  особенно  распространяться  об  этом  и  не
упомянул о ребенке.
   - Здесь вам ничего не грозит, - заверил он. - Это было очень давно. И
Дора  благополучно  пребывает  замужем   за   Джоном   Драммондом.   Вас
встревожило, что Бэкворт несколько раз  заходил  к  ней?  Не  нужно,  не
тревожьтесь. Просто он нанес визит той, с кем был когда-то знаком.
   - Я не знала, что он заходил к ней, - удивилась Мэдлин.
   - Разве? - Он скривился. - Значит, мне не стоило упоминать  об  этом.
Виноват. Но  на  самом  деле  это  ничего  не  значит.  Я  знаю.  Сестра
рассказывала о его  посещениях  совершенно  спокойно.  Забудьте,  что  я
сделал faux pas и рассказал вам о том, чего вы не знали.
   Она переменила тему разговора;  в  дальнейшем  целыми  днями  и  даже
неделями она не думала ни о  чем  другом.  Зачем  Джеймс  ходит  к  Доре
Драммонд? И почему он ничего не рассказывает ей  об  этом?  Впрочем,  он
вообще очень редко разговаривает с ней.
   Она завязала знакомства в округе,  и  все  ее  хорошо  принимали.  Но
особенное удовольствие ей доставляла дружба с Карлом Бисли,  потому  что
это была личная дружба, дающая ей возможность расслабиться и болтать обо
всем, что придет в голову.
   - Мой племянник повадился проводить со мной много времени, -  сообщил
как-то раз со смехом Карл. - Боюсь, его  отец  не  очень  хорошо  с  ним
обращается. Джон всегда нетерпелив с пареньком. Наверное, в  большинстве
семей есть кто-то непохожий на остальных. Бедняга Джонатан.  Он  даже  с
виду не похож на  всех.  Белая  ворона  из  поговорки.  Немного  угрюмый
паренек, но  в  нем  заложены  богатые  возможности.  Мне  нравится  его
общество.
   - Может быть, ему  не  хватает  интересных  занятий?  -  предположила
Мэдлин. Ее друг и понятия не имел о том, что поворачивает нож в ее ране.
   - Когда он подрастет, его отошлют в школу, - сказал  Карл.  -  Там  у
него будет множество занятий.
   - Миссис Драммонд отошлет его в школу? - спросила Мэдлин.
   Карл Бисли улыбнулся:
   - Джон - человек небогатый. Но  будьте  уверены,  как-нибудь  это  да
устроится.  Найдутся  деньги,  чтобы   Джонатан   получил   образование,
соответствующее его рождению.
   И они заговорили о другом:
   И именно Карл рассказал  ей,  что  вскоре  после  Рождества,  приедут
герцог и герцогиня Питерли, хотя вскоре эту новость узнали все в округе.
Герцогиня, кажется, ждет первого ребенка, и ее везут в деревню, где  она
должна разрешиться от бремени.
   Эта новость была довольно утешительной. Герцог и герцогиня состояли в
браке уже почти четыре года.
 
*** 
 
   В первый раз Джеймс увидел Дору в  церкви.  После  того  как  ее  муж
оправился после  долгой  болезни,  они  пришли  туда  вместе  со  своими
четырьмя детьми, младший из которых еще сидел на руках.
   Он был потрясен, увидев  ее.  Столько  лет  он  страдал  оттого,  что
потерял ее след. Он всегда воображал их воссоединение, если ему  суждено
произойти, как мгновение, исполненное  возвышенного  чувства,  когда  их
глаза встретятся и взгляды выразят все, что они значили друг для друга.
   И она неизменно представлялась ему бледной и осунувшейся,  несчастной
женщиной. И, увидя ее, он заново ощутит свою вину. Он будет  чувствовать
себя виноватым так, будто сознательно покинул ее. Он наслаждался  жизнью
в университете, наслаждался свободой от отцовской  опеки.  И  отнюдь  не
хранил обет воздержания.
   И он был потрясен, увидев ее в церкви, обнаружив ту  же  Дору  десять
лет спустя. В девушках она была хорошенькой и пухленькой.  Теперь  же  в
ней появилось  что-то  от  матроны.  Она  была  спокойной  и  доверчивой
девушкой, всегда готовой  доставить  удовольствие.  Ему  не  нужно  было
прибегать к каким-то особым уловкам, чтобы уговорить ее лечь  с  ним.  А
потом она немного поплакала, и все.
   Она и теперь выглядела спокойной. Никаких внешних  признаков  ужасных
страданий, которые ему воображались. Конечно, прошло много лет.
   Она увидела его, когда они выходили из церкви,  и  он,  не  улыбаясь,
приветствовал ее наклоном головы. Она  покраснела  и  быстро  присела  в
реверансе, а потом повернулась и что-то  сказала  одному  из  детей.  Не
старшему, не Джонатану.
   В этом мгновении определенно было что-то от кошмарного сна. Он держит
под  руку  свою  жену,  которая,  отвернувшись  от  него,   обменивается
любезностями с кем-то из соседей. А его прежняя любовница находится  тут
же, в церкви, с их ребенком, который так похож на него.
   Каким же нужно было быть безумцем, чтобы вернуться сюда! Неделями вся
эта ситуация с Дорой пребывала в  спячке,  как  будто  он  полагал,  что
проживет всю жизнь, так и не столкнувшись с ней.
   Но она здесь, и не обращать на нее внимания невозможно.  Когда-нибудь
ему придется заговорить с  ней,  добиться  наконец  ответа  на  вопросы,
мучившие его долгие годы. И его сын тоже здесь.  Его  сын.  С  мальчиком
нужно что-то делать. Как-то устроить его будущее.  Может  быть,  послать
его в хорошую школу. Позаботиться, чтобы он сделал карьеру.
   Но он держит под руку Мэдлин. И она ничего не знает ни о Доре,  ни  о
Джонатане. Конечно, если только Бисли  не  разболтал  ей.  Она  с  Бисли
подружилась, а этот человек обещал отомстить ему много лет тому назад.
   Нужно рассказать ей. Рано или поздно, но она должна  все  узнать.  Он
должен рассказать ей. Лучше, чтобы  это  исходило  от  него,  нежели  от
кого-то другого.
   Но как может он рассказать жене о таких вещах? Особенно если  учесть,
что его с ней отношения основаны на таком шатком фундаменте. Как  сумеет
он убедить ее, что все это дело прошлого и что хотя он все еще чувствует
себя ответственным за это, но оно совершенно не  касается  его  любви  к
ней?
   "Какой любви?" - спросит она.
   И он не сможет ответить.  Он,  кажется,  совершенно  не  в  состоянии
сказать, что любит ее.
   Поэтому он вывел Мэдлин из церкви и подвел прямиком к  ожидающему  их
экипажу, помог ей усесться, сел рядом и всю дорогу до дома молча смотрел
в окно. Сочиняя объяснение для Мэдлин, которое так  и  не  было  никогда
произнесено вслух. Сочиняя  речь,  в  которой  он  говорил  ей  о  своих
истинных чувствах к ней. И не произнеся при этом ни слова.
   Не стоило ему приезжать домой. Не стоило жениться  на  Мэдлин.  Нужно
было вернуться в  Канаду,  к  торговле  пушниной;  там  он  мог  жить  в
одиночестве и никому не приносить вреда, кроме себя самого.
   Как-то вечером он ехал верхом, возвращаясь после затянувшегося визита
к одному из своих арендаторов, во время которого ему пришлось  выслушать
и в конце концов одобрить планы  этого  арендатора  расчистить  побольше
земли под пашню. Внезапно он  заметил  впереди  две  маленькие  фигурки,
бредущие  вдоль  дороги.  Или,  точнее,  старший  брел,  обхватив  рукой
младшего, хромавшего на одну ногу.
   Подъехав ближе, он понял, что это Джонатан  и  Патрик  Драммонды.  Он
натянул поводья, остановившись рядом  с  мальчиками,  и  лицо  Джонатана
посветлело. Патрик плакал.
   - Что случилось? - спросил Джеймс.
   - Я ему говорил, чтобы он не ходил, - пожаловался Джонатан, - но отец
велел взять его с собой. А потом я ему сказал,  чтобы  он  не  прыгал  с
приступки у изгороди, а сошел по ступенькам, как полагается.  А  он  все
равно спрыгнул и повредил ногу, и если отец его выпорет, так ему и надо.
   Младший икнул.
   - Матушка послала меня с  поручением  к  миссис  Поттер,  -  объяснил
Джонатан.
   - Ну что ж, - сказал Джеймс, подавляя желание сообщить  своему  сыну,
что ему предоставляется хорошая  возможность  поучиться  состраданию,  и
вспомнив, что многие дети по натуре бывают жестоки друг к другу, - долго
же тебе придется ковылять до дому, Патрик.
   Малыш засопел и сделал шаг вперед, опираясь о плечо брата.
   - Разве что тебе  захочется,  чтобы  я  усадил  тебя  перед  собой  и
проверил, могу ли я проскакать на этом жеребце галопом.
   На него глянули глаза, обведенные красными кругами.
   - Отец рассердится, - встревожился Джонатан.  -  Он  скажет,  что  мы
обеспокоили вас, сэр.
   - Может быть, я могу пробыть у вас подольше и  убедить  вашего  отца,
что вы вовсе не обеспокоили меня, - возразил Джеймс, наклоняясь с  седла
и подхватывая младшего под мышки. Потом повернул его, усадил перед собой
и осторожно ощупал его лодыжку. - А вы можете идти,  Джонатан?  До  дома
еще больше мили.
   - Запросто, сэр! - ответил его сын довольно презрительно.
   - А папа  заругается?  -  спросил  Патрик,  поднимая  к  нему  широко
раскрытые серые глаза и сопливый нос.
   Джеймс вынул из кармана платок и вытер ему нос.
   - Я не знаю твоего папу, - сказал он. - Но ручаюсь, что  мама  вымоет
тебе ногу и полечит. А может, и расцелует тебя. - И он подмигнул малышу,
который спрятал голову под его  плащ  и  прижался  к  теплой  ткани  его
сюртука.
   Когда лошадь остановилась у ворот,  Дора  вышла  из  дома  следом  за
служанкой.
   - Здравствуйте, Дора, - поздоровался Джеймс, соскакивая  на  землю  и
снимая малыша с седла.
   Она присела в реверансе:
   - Милорд.
   - Боюсь, у нас тут раненый воин, - продолжал он. - Кажется, прыжок  с
приступки оказался ему не по  силам,  и  у  него  подвернулась  лодыжка.
Думаю, что перелома нет, нога просто сильно распухла.
   Он прошел следом за ней в дом, а затем  и  в  гостиную,  где  положил
ребенка на софу. И только тут обнаружил, что Джона Драммонда нет дома.
   Он смотрел, заложив руки за спину, как служанка принесла таз с водой,
и Дора принялась мыть поврежденную ножку. Сначала она пригладила  малышу
волосы и поцеловала, как и предсказывал Джеймс, и утешила,  сказав,  что
папа не побьет его за то, что он упал и ушибся.
   - А Джон сказал, что побьет, - укоризненно проговорил ребенок.
   - Тогда скажи спасибо, что Джонатан не твой папа, -  улыбнулась  она,
снова целуя мальчика. - Не присядете ли,  милорд?  -  спохватилась  она,
увидев, что Джеймс так и стоит рядом с ней. - Я велю подать чаю.
   - Не затрудняйтесь,  Дора.  Я  просто  хотел  удостовериться,  что  с
малышом все в порядке. Как вы поживаете?
   Ногу Патрику  перевязали  и,  приподняв,  уложили  на  подушку.  Дора
повернулась к гостю:
   -  Хорошо.  Последние  роды  были  трудные,  но  теперь  я  полностью
оправилась. - И она вспыхнула.
   - Вы счастливы? - спросил он и тут же пожалел, что  пытается  придать
разговору сугубо личный характер.
   - Да, - ответила она просто. - У меня хороший дом, хороший муж,  дети
подрастают. Чего мне еще желать?
   - Прошло много времени... - Он не закончил фразу.
   - Да. - Она снова вспыхнула. - Много.
   - Я часто задавался вопросом, счастливы ли вы.
   - Ну конечно! - заверила она. - Вы очень любезны.
   - Ногу все еще больно, мама, - захныкал Патрик у нее за спиной.
   Дора повернулась к пострадавшему, и в этот момент вошел Джонатан.
   - Я говорил ему не прыгать, мама, но он такой  противный.  Ничего  не
слушает.
   - Он упал, Джонатан, - с расстановкой произнесла Дора,  поворачиваясь
к нему. - Вы ничего не скажете отцу о том,  что  он  спрыгнул.  Вы  меня
поняли?
   - Да, матушка, - ответил мальчик, и в его  голосе  опять  послышалось
еле заметное презрение.
   - Это лорд Бэкворт. Он был так любезен,  что  привез  вашего  братика
домой, - продолжала она. - Поблагодарите его, Джонатан.
   Мальчик наклонил голову, повернувшись в сторону Джеймса:
   - Спасибо, милорд.
   Джеймс откланялся. Странно, думал он. Все произошло совсем иначе, чем
представлялось ему неоднократно в воображении. Он, и Дора, и  их  сын  -
все вместе в одной комнате. В этой обстановке он мог видеть в ней только
мать этих детей. Разумеется, такую женщину он никогда не пожелал бы.
   Неужели это  из-за  нее  он  бесновался  и  чуть  не  довел  себя  до
сумасшествия?
   А к своему сыну он не испытывает ничего, кроме  легкой  враждебности.
Будь он по закону, а не по крови отцом этого ребенка, он постарался  бы,
чтобы мальчишка почаще чувствовал тяжесть его ладони. Его сын никогда не
стал бы разговаривать с матерью в таком  тоне,  не  получив  за  это  по
мягкому месту и не выслушав множества нареканий от членов семьи.
   Действительно  странная  встреча,  если  вспомнить,   какие   страсти
бушевали в нем чуть ли не десять лет  тому  назад.  Во  всем  этом  есть
что-то нереальное. Как будто бы вообще ничего не было! И только Джонатан
- живое свидетельство того, что что-то было.
   Такую встречу он не повторил и не хотел повторить. Но он хотел задать
Доре несколько вопросов. Он не будет  полностью  удовлетворен,  пока  не
услышит ответов на кое-какие вопросы.
   И кроме того, то была встреча, рассказать о которой жене он  не  счел
возможным. Впрочем, он и о своей повседневной жизни  не  особенно-то  ей
рассказывал. И она рассказывала ему также мало.  Они  были  посторонними
людьми, которым случайно пришлось жить в одном  доме  и  спать  в  одной
постели. Посторонними людьми, которые каждую ночь были близки в  течение
нескольких минут на протяжении трех с лишним недель в месяц.
   Больше они ничего не значили друг для друга.
   Если не считать того, что он любит ее. Совершенно  не  относящийся  к
делу факт, судя по всему, когда ты обречен на брак, который  ни  в  коем
случае не нужно было заключать.
 
*** 
 
   Зима казалась Мэдлин длинной и скучной, несмотря на  то,  что  у  нее
появились друзья и светская жизнь, требующая визитов и приема гостей. Но
снег, о котором ее предупреждали, что в Йоркшире его гораздо больше, чем
в более южных районах страны, вынуждал ее сидеть дома днями напролет.  А
когда сидишь дома, то все твое общество составляет Джеймс.
   Другими словами, ей совсем не с кем было общаться.
   Много раз она почти жалела о том, что отказалась от  его  предложения
поехать в Эмберли перед Рождеством. Но в общем,  решила  она,  лучше  не
поступаться своей гордостью  и  остаться  в  одиночестве,  чем  ехать  в
Эмберли к маме, Домми и Эдмунду и дать им увидеть, как она несчастна.  А
Домми увидит это, даже если этого не увидят остальные,  как  бы  она  ни
притворялась. И потом, если она приедет в Эмберли, как сможет она  снова
уехать оттуда?
   Теперь ее дом в Данстейбл-Холле, и она ни за что не должна подвергать
его сравнению с Эмберли. И ни за что не должна она собственными  глазами
видеть семейную жизнь братьев и то,  как  отличается  эта  жизнь  от  ее
собственной: Жизнь ее должна проходить в добровольной ссылке.
   Эти храбрые и мрачные мысли посещали ее до  катастрофы,  произошедшей
на весеннем балу у герцога, и  до  всего,  что  за  "  этой  катастрофой
последовало. После этого все изменилось, но к тому времени  зима  прошла
окончательно и бесповоротно.
   Равно и разрешение герцогини от бремени. Она разродилась  наследником
в конце февраля. Бал давался в ознаменование этого  события  в  середине
апреля.
   Тем временем из дома  приходили  письма.  Письма,  которые  наполняли
Мэдлин тоской по дому и недовольством. Александра  писала,  что  Джин  и
Ховард обвенчались еще до Рождества, и кажется, она  уже  ждет  ребенка,
если именно этим объясняется тот факт, что  миссис  Кортни  каждое  утро
приходит к ним, чтобы ухаживать за невесткой, которая не может подняться
с постели до полудня, потому что ее тошнит.
   Сьюзен Кортни, впоследствии Сьюзен Дженнингс,  а  в  настоящее  время
леди Эджертон, также пребывает в ожидании  интересного  события,  писала
Александра, добавляя, что терминология эта принадлежит самой Сьюзен.
   Мэдлин казалось, что весь мир собирается рожать, кроме нее.
   Эллен и Доминик намеревались провести в Лондоне по крайней мере часть
сезона, чтобы Эллен была ближе к своей приемной дочери и могла  навещать
своего отца.
   Завершающий удар пришел в марте  с  письмом  от  Эдмунда.  Александра
снова ждала ребенка.
   Весь мир, кроме нее!
   Письмо это пришло в особенно дурной день. Ее не было дома, когда  его
принесли, Мэдлин ехала верхом по какому-то грязному лугу, ничего не видя
перед   собой,   потому   что   плакала   навзрыд,   получив   очередное
доказательство своего бесплодия.
 
Глава 19 
 
   Джеймс никогда  не  испытывал  приязни  к  герцогу  Питерли.  Герцог,
который был на семнадцать лет старше его, всегда держался  надменно.  Он
был высок и худощав, с узким аристократическим  лицом  и  пронзительными
темными глазами. Большую часть времени он проводил в Лондоне,  занимаясь
государственными делами, и приезжал в деревню раз в год на пару  недель,
как правило, в начале лета.
   Когда он приезжал, он обычно посещал Данстейбл-Холл. Он принадлежал к
тем немногим жителям округи, с  которыми  отец  Джеймса  был  в  хороших
отношениях. У них было много общего во взглядах на нравственность  и  на
жизнь. Или они делали вид, что это  так.  Джеймс  с  отвращением  узнал,
оказавшись наконец  в  Лондоне,  что  герцог  ведет  двойную  жизнь.  Он
содержал любовницу, с которой прижил нескольких детей. Ходили слухи, что
у него есть темные делишки с другими дамами легкого поведения.
   Между   Питерли   и   покойным    лордом    Бэквортом    существовала
договоренность, что герцог женится на Алекс, когда та подрастет. Джеймсу
эта идея никогда не  нравилась.  Долгие  годы  Алекс  была  единственным
человеком в его жизни, которого он любил по-настоящему. Он знал  ее  как
пылкую,  страстную  девушку,   как   натуру   артистичную,   с   богатым
воображением. Эти стороны ее натуры были бы попраны герцогом  с  той  же
суровостью, с какой подавлялись отцом.
   Но Алекс так мало знала о жизни. У нее никогда не было друзей,  кроме
него. Ее никогда не посылали в школу. К тому времени, как ее  повезли  в
возрасте двадцати одного года в Лондон с целью объявить там официально о
ее  помолвке  с  Питерли,  она  уже  совершенно  примирилась  со   своим
замужеством.
   И теперь,  оглядываясь  на  ту  весну,  Джеймс  испытывал  сильнейшую
благодарность Доминику, лорду Идену и  Мэдлин  за  некий  весьма  глупый
случай, который должен был иметь отношение только к двум из  них,  но  в
который оказалась замешанной и Алекс. Два друга лорда  Идена,  посланные
для похищения Мэдлин,  приняли  за  нее  Александру,  которая  оказалась
полностью скомпрометированной, поскольку ей пришлось провести целую ночь
в городском особняке Эмберли, будучи не узнанной ни им, ни Иденом.
   Оба они сделали ей предложение - и Идеи,  и  Эмберли.  Теперь  Джеймс
чуть ли не смеялся над тем случаем, который когда-то привел его просто в
ярость.  Алекс  отказала  обоим.  Чего-чего,  а  храбрости  ей  было  не
занимать. А также  невероятной  наивности.  С  какой  стати  она  должна
принимать предложение кого-то из этих двоих, рассуждала Александра, если
она уже помолвлена, пусть и неофициально, с герцогом Питерли?
   Бедная Алекс! Она быстро все поняла, когда посреди гостиной леди Шарп
герцог Питерли сделал вид, что незнаком с ней,  -  после  того  как  это
сделали все остальные, за исключением Мэдлин. Даже тогда она  отказалась
бы принять предложение Эмберли, если бы он чуть ли не силой заставил  ее
согласиться публично, после его появления у леди Шарп.
   Как удачно иногда оборачиваются  случайные  события.  Он  не  мог  не
согласиться  теперь,  что  Эмберли  для  Алекс  оказался   замечательной
партией. Вернувшись из Канады, Джеймс не поверил собственным глазам. Как
переменилась сестра!
   И самое главное, она вырвалась из тисков герцога Питерли, и это  было
куда удачнее, чем ему  представлялось  в  то  время.  Прошлой  весной  в
Лондоне он услышал, что герцогиня Питерли время от времени  исчезает  из
поля зрения общества на  целые  недели  по  причине  некоего  неведомого
недомогания.  Но  в  результате  болтовни  слуг  несколько  раз   наружу
просочились слухи о том, что герцогиня просто скрывает синяки на лице.
   Джеймс пришел к выводу, что герцог - личность весьма  неприятная.  Он
был  очень  доволен,  что  человек  этот  относится  к   разряду   вечно
отсутствующих соседей. Но все же когда герцог приезжал в свое  поместье,
необходимо было держаться  по-добрососедски.  После  приезда  герцога  и
герцогини Джеймс  как-то  раз  заехал  к  ним  засвидетельствовать  свое
почтение и один раз с Мэдлин после того, как  герцогиня  разрешилась  от
бремени. И разумеется, он принял приглашение на бал, который они  давали
в  честь  появления  на  свет  наследника.  Может  быть,  теперь,  когда
герцогиня выполнила свою первейшую обязанность, с этой  бедняжкой  будут
лучше обращаться, думал Джеймс.
   Мэдлин жила предвкушением бала. Нет,  с  Джеймсом  на  эту  тему  она
говорила  не  часто.  Теперь  они  вообще  редко  разговаривали,  только
сохраняли общепринятую вежливость, будучи  в  обществе  друг  друга.  Но
Мэдлин с восторгом говорила об этом событии, когда как-то раз на  чай  к
ним были приглашены мистер и миссис Хупер с дочерью. Джеймс беседовал  с
мистером Хупером о севе, но с не меньшим вниманием прислушивался к тому,
что говорила его жена. Теперь он мог наслаждаться  блеском  ее  личности
только при посторонних. С ним она больше не держалась так.
   - Его светлость нанял оркестр за очень большие деньги, - рассказывала
миссис Хупер. - Вы не поверите, ведь оркестранты приедут сюда из  самого
Йорка. А свечи везут прямо ящиками. Наняты  кухарки  со  стороны,  чтобы
готовить ужин; прием будет великолепный,  леди  Бэкворт.  Последний  раз
Питерли давали бал после своего  венчания.  И  кто  знает,  когда  будет
следующий?
   - А в  имении  кто-нибудь  гостит?  -  спросила  улыбаясь  Мэдлин.  -
Господи, как же замечательно,  что  можно  будет  потанцевать!  Придется
хорошенько выбить пыль из моего лучшего бального платья. - И она  весело
рассмеялась.
   - Мама заказала мне платье у мисс Фентон, - сказала Кристина Хупер, -
но я боюсь, что оно будет страшно немодное,  леди  Бэкворт,  и  что  все
лондонские гости станут смотреть на  меня  либо  с  презрением,  либо  с
жалостью.
   - Но, милочка моя, - возразила ее матушка, - вы же знаете,  что  мисс
Фентон шьет по картинке из  нового  выпуска  "Belle  Assemblee".  Платье
будет просто первостатейное!
   - Может быть, леди Бэкворт не  откажется  высказать  свое  мнение?  -
проговорила Кристина.
   - С радостью сделаю это, - успокоила Мэдлин  девушку.  -  Могу  ли  я
заехать к вам завтра?  Хотя  я  уверена,  что  "Belle  Assemblee"  лучше
ориентируется в модах, чем я. Я уже почти год не была в Лондоне.
   Не прозвучала ли в ее голосе тоска? Не жалеет ли она что не  проведет
в Лондоне этот сезон, который, как всегда, был бы полон  поклонниками  и
флиртом? И может  ли  она  не  жалеть  об  этом?  Она  так  несчастна  в
замужестве... Джеймс встряхнул  головой,  отгоняя  эту  мысль,  и  снова
принялся внимательно слушать мистера Хупера.
 
*** 
 
   В то время, что предшествовало балу, Мэдлин часто с грустью улыбалась
самой  себе.  Бал  так  волновал  ее,  все  ее  помыслы  были  до   того
сосредоточены на нем, словно то был  первый  бал  во  время  ее  первого
сезона. А потом было много весен с  таким  количеством  балов  и  прочих
увеселений, что она уже начала вздыхать, ожидая очередного  развлечения;
скука действовала на нее угнетающе. Как же изменилась ее жизнь, если она
уцепилась за этот бал! В кои-то веки можно повеселиться!
   Она велела горничной вынуть свое синее бальное платье, а также желтое
и зеленое. Проведя два дня в смятении и то и дело  меняя  свое  решение,
она отвергла все три платья и  достала  белое  и  розовое.  У  нее  даже
мелькнула как-то раз мысль привести сюда Джеймса и  попросить  совета  у
него, но она посмеялась над собственным безумием. А ей страшно  хотелось
одеться так, чтобы он пришел в восторг. И  она  презирала  себя  за  это
желание.
   В конце концов Мэдлин остановилась на розовом. Она никогда не считала
розовый своим цветом, но прошлой весной полюбила именно этот оттенок.  В
платье густо-розового цвета она чувствовала себя молодой,  оживленной  и
привлекательной.
   В день бала Джеймс вошел в ее  туалетную  комнату,  когда  горничная,
помогающая ей одеться, накладывала последние штрихи. Она застегивала  на
шее своей госпожи жемчужное ожерелье. Когда дверь  между  их  туалетными
растворилась, Мэдлин подняла глаза в молчаливом удивлении. В зеркале она
встретилась глазами с мужем. Он стоял  в  дверях,  лицо  его  ничего  не
выражало. Но выглядел он настолько  привлекательным  в  черном  вечернем
костюме, что у нее дух захватило.
   - Ну как? - спросила она, поворачиваясь к нему лицом и чувствуя,  что
краснеет. Ну прямо как девчонка!
   Его глаза некоторое время осматривали ее с ног  до  головы.  Если  бы
только  лицо  его  не  было   таким   бесстрастным,   глаза   -   такими
непроницаемыми! И если бы только ее не беспокоило так  сильно,  какое  у
него сложится мнение!
   - Ждите здесь, - вот  и  все,  что  он  сказал  под  конец,  а  потом
повернулся и вышел.
   - Можете идти, - приказала Мэдлин горничной, пытаясь, чтобы в  голосе
ее не прозвучало безнадежного разочарования.
   Она села на табурет перед туалетным  столиком,  сознательно  стараясь
сделать так, чтобы фигура ее не казалась поникшей. Она ведь  впервые  за
много месяцев - а может быть, и в  последний  раз  на  много  месяцев  в
будущем - едет на бал. Она собирается хорошо провести время. Несмотря на
Джеймса. Несмотря на то что несчастна в глубине  души.  Несмотря  ни  на
что.
   Джеймс вернулся, держа в руках большую коробку,  обтянутую  бархатом.
Коробку он положил на туалетный столик. Он устремил  взгляд  на  ее  шею
сзади. Мэдлин наблюдала за ним  в  зеркале.  Он  положил  ее  жемчуг  на
стеклянный поднос, стоявший перед ней. А потом раскрыл коробку.
   Мэдлин ахнула.  И  изумилась,  какое  холодное  и  тяжелое  ожерелье,
усыпанное бриллиантами, застегнул он у нее на шее.
   - Разве это не принадлежит вашей  матери?  -  спросила  она,  покорно
подставляя ему правую руку, на которой он застегнул такой же браслет.
   - Нет, - ответил он. - Это - нет.  Это  принадлежит  баронессе  -  не
человеку, но титулу. Это ваше до тех пор, пока я жив.
   Она не знала, что сказать. "Благодарю вас" казалось  слишком  слабым,
да и необязательным, поскольку это не  личный  подарок.  Она  ничего  не
сказала, она только не сводила глаз с драгоценностей,  глядя  на  них  в
зеркало, и с его рук, казавшихся очень смуглыми по сравнению с ее белыми
плечами. Она чувствовала их тепло и силу у себя на плечах.
   - Вам идет, - проговорил он наконец. - Вы высокого роста, стройная, у
вас гордая осанка.
   Наверное, большей  похвалы  и  ожидать  нечего,  решил3  Мэдлин.  Она
посмотрела ему в глаза, изучающие ее в зеркале. Да, в них, без сомнения,
было нечто большее, чем всегда.  Без  сомнения,  это  ей  не  показалось
оттого, что ей так хотелось. Без сомнения, в них было что-то похожее  на
восхищение.
   - Вы красивы, - отрывисто произнес он. Слова эти прозвучали  чуть  ли
не ворчливо.
   Мэдлин встала и повернулась к нему.
   - А вы просто великолепны,  Джеймс,  -  улыбнулась  она  и  потрогала
бриллианты у себя на шее.
   На  мгновение  ей  показалось,  что  взгляд  его  устремлен   не   на
бриллианты, а на ее губы. На какую-то долю мгновения ей показалось,  что
муж наклоняется к ней. Мэдлин почувствовала,  что  сердце  у  нее  гулко
забилось и на щеках вспыхнул румянец. А потом увидела, как он  сглотнул.
И поняла, что он рассматривал ожерелье.
   - Карета ждет нас, - сказал он. - Это ваша накидка?
   - Да, - ответила она, весело улыбнувшись и  поворачиваясь,  чтобы  он
мог надеть накидку ей на плечи.
   Она едет веселиться, твердила она себе позже, когда они сидели бок  о
бок в карете, не касаясь друг друга и не разговаривая. Ничто не помешает
ей веселиться.
   - Вы будете танцевать со мной? - спросила она,  когда  они  ехали  по
темной аллее к дому. -  Нужно  ли  мне  оставить  за  вами  какие-нибудь
танцы?
   - Было бы весьма странно, если бы я не танцевал со  своей  женой,  не
так ли? - ответил он. - Вы, Мэдлин, будете танцевать со  мной,  открывая
бал, а также первый вальс после ужина.
   Вот так. Он будет танцевать с ней только потому, что  всем  покажется
странным, если он этого не сделает. И  ее  не  приглашали  танцевать,  а
просто сказали, какие  именно  танцы  оставить  за  ним.  Ей  не  стоило
заговаривать об этом. Она должна была молчать, и тогда ему  пришлось  бы
спросить, хочется ли ей танцевать с ним.
   Но это не имеет значения. Совершенно не  имеет.  Главные  двери  дома
были широко распахнуты, и оттуда  на  мощенную  булыжником  аллею  лился
свет. В дверях и внутри дома стояли  лакеи  в  превосходных  ливреях.  А
когда кони стали и карета остановилась, ей показалось,  что  она  слышит
голоса и музыку. Сегодня она будет веселиться.
 
*** 
 
   Кадриль, которой открывался бал, Джеймс танцевал с Мэдлин,  следующий
танец - с герцогиней. Он танцевал  с  мисс  Пальмер  и  миссис  Трентон;
пропустив несколько  танцев,  он  простоял  в  группе  мужчин,  беседуя.
Разумеется, ему и в голову не пришло бы приглашать на танец  Дору,  если
бы в перерывах между танцами ее деверь не становился рядом с ней, словно
защищая ее и так угрожающе сверкая глазами в его сторону, как будто  все
случившееся произошло не десять лет назад, а недавно.
   При создавшихся обстоятельствах Джеймс не  устоял  перед  искушением;
медленно пройдя через зал, он подошел  к  маленькой  группе,  дружелюбно
поклонился Карлу Бисли и Джону Драммонду, обменялся парой вежливых  слов
- впервые со дня  своего  возвращения  -  с  остальными  двумя  братьями
Драммондами и улыбнулся Доре.
   - Не желаете ли танцевать следующий танец со мной,  Дора?  -  спросил
он, нарочно отвергая всякое официальное обращение к ней.
   Она улыбнулась и присела.
   - Благодарю вас, милорд, - сказала она.
   Джон Драммонд принялся расспрашивать его об овцах.
   Танец оказался вальсом. Он понял это тогда, когда  зазвучала  музыка.
Как это было странно - снова обнять Дору, оказаться так близко  от  нее.
Все те же большие доверчивые серые глаза и добродушное  выражение  лица.
Те же светлые завитки волос, хотя, конечно, уже не такие блестящие,  как
раньше. То же мягкое женское тело, только более полное, более зрелое.
   Некоторое время они танцевали молча. Потом Дора сказала:
   - Когда вы, милорд, были так добры и привезли домой Патрика, я забыла
выразить вам свои соболезнования по поводу кончины вашего отца.
   - Благодарю вас, - отозвался он. - Почему вы титулуете  меня,  вместо
того чтобы называть по имени?
   Она улыбнулась:
   - Не годится фамильярничать с вами  теперь,  когда  вы  стали  лордом
Бэквортом.
   - После того, что было между нами, Дора? - спросил он. Она вспыхнула:
   - Вот уж не думала, что вы напомните мне об этом. Это было так глупо!
   Глупо? После многолетних пережитых им страданий? Н-да.
   - Тогда это имело большое значение, - с нажимом произнес он.
   Она засмеялась. Волнующий смешок, который он уже забыл.
   - Глупость, не более. И очень нескромная. У меня могли  быть  крупные
неприятности.
   Могли быть?
   - Я в восхищении от вашей супруги, сэр,  -  продолжала  Дора.  -  Она
очень красивая. Вы должны ею гордиться.
   - Я и горжусь.
   - Меня так и не представили ей, - сказала Дора с тем  же  смешком.  -
Наверное, с тех пор как я вышла за мистера Драммонда,  меня  считают  не
вполне достойной особой. Но я вполне довольна, знаете ли.
   - Вот как? Вы хотели бы познакомиться с Мэдлин?
   - Я вижу, на ней надеты бриллианты Бэквортов, - заметила  она.  -  На
ней они выглядят гораздо лучше, чем на вашей  матушке,  если  мне  будет
позволено так сказать, милорд. И с виду она  гораздо  больше  похожа  на
герцогиню, чем ее светлость, бедняжка. Она ужасно худая и  бледная,  вам
не кажется?
   - Она только что оправилась после родов, - пояснил Джеймс.
   - Но мой цветущий вид возвращается ко мне после родов очень быстро, -
похвасталась Дора. - Спросите у мистера Драммонда. Нет, герцогиня всегда
такая. Конечно, ведь это ужасно - знать,  что  на  тебе  женятся  только
потому, что ты происходишь из подходящей семьи, чтобы родить герцогского
наследника. Она не может поверить, что он ее любит, правда?
   И он ее любил? Ласкал ее? Негодовал, боролся, чуть ли не  довел  себя
до безумия, когда ее вырвали у него, спрятали и навсегда  отняли,  выдав
за другого? Во что превратилась его Дора?
   Джеймс был потрясен.
   - И все же, - сказал он, - она родила наследника, здорового мальчика,
как все говорят. И сегодня вечером у них у обоих счастливый вид.
   Когда танец окончился, Джеймс несколько неохотно повел ее знакомиться
с Мэдлин, и женщины любезно беседовали до тех  пор,  пока  их  обеих  не
пригласили на следующий танец.
   И снова Джеймса охватило чувство нереальности происходящего. Его жена
познакомилась и беседует с его прежней любовницей, матерью его  сына.  И
Дора, эта спокойная, безмятежная, чуть злобноватая - та  девушка,  из-за
которой он столько лет страдал! Та девушка, которую он  взял  от  скуки,
потому что она была здоровой, хорошенькой и на все готовой. Та  девушка,
которую он любил, - в этом он убедил себя потом,  когда  пришло  чувство
вины.
   Он подошел к группе, в основном состоящей из джентльменов,  гостивших
в поместье, и смотрел, как его жена танцует  с  герцогом,  а  Дора  -  с
Эдамом Драммондом.
   Любопытство его разыгралось. Неужели их связь так  мало  значила  для
Доры? Неужели она не заболела от любви к нему, как он всегда  воображал?
Неужели она не страдала так же сильно, как  он,  в  то  время  когда  ее
оторвали от него, от дома и заставили выйти замуж,  устроив  ее  брак  с
человеком ниже ее по рождению? Или она так вышколила свои  чувства,  что
теперь просто очень  хорошо  притворяется?  Неужели  для  нее  так  мало
значило, что она родила их ребенка, и это не  оставило  на  ней  никаких
следов долгих страданий? Неужели  она  может  смотреть  на  отца  своего
старшего сына так безмятежно и говорить ему, что все, бывшее между ними,
- не более чем глупость?
   Ему чего-то не хватало. Никаких чувств к Доре  у  него  не  осталось.
Удивительно, но он ничего  не  чувствовал  и  к  своему  сыну.  Конечно,
прошлое лучше оставить в покое, а не воскрешать - это никому  ничего  не
даст. И конечно, все его надежды на будущее связаны с Мэдлин.
   Но ему чего-то не хватало. После того как  он  танцевал,  с  Дорой  и
увидел, что она почти та же и вместе с тем совсем другая по сравнению  с
той, какой была в то время, когда он любил ее и спал с ней, его  желание
знать все стало еще сильнее.
   После ужина он пригласил ее на  контрданс.  Но  Джеймс  не  собирался
прыгать с ней по паркету и большую часть танца быть разделенным  с  ней,
как того требовали фигуры контрданса. Ему нужно было поговорить.
   - Не найти ли нам спокойный уголок, где мы могли бы немного посидеть?
- спросил он.
   - Ах, милорд, право же, не знаю, - ответила она.
   - Я хочу знать, что было с вами в эти десять лет, Дора.  Когда-то  мы
были друзьями.
   Хотя скорее друзьями-то они  не  были  никогда,  подумал  он.  Только
любовниками.
   - Ну ладно, у меня немного болит нога, -  призналась  она.  -  Мистер
Драммонд купил мне новые туфли, и я боюсь их снять, потому что у меня на
пятках волдыри, и я не смогу, наверное, снова их надеть.
   Милая  и  беспомощная,  беспокойная  и  разговорчивая   Дора   Бисли.
Качества, которые были очаровательны в семнадцать лет.
   Он вывел ее из бального  зала  и  провел  по  коридору  мимо  комнат,
которые были освещены и открыты  для  гостей.  Большинство  комнат  были
заняты - либо там играли в карты, либо  сплетничали  матроны  и  пожилые
дамы. Были и пустые комнаты. Он  провел  Дору  в  маленькую  гостиную  и
оставил дверь полуоткрытой.
   - Вы помните нашу последнюю встречу почти десять лет назад? - спросил
он.
   Она вспыхнула.
   - Мне бы не хотелось, чтобы вы мне о ней  напоминали.  Я  была  такая
глупая! Но вы были такой пылкий, такой  настойчивый  и  так  влюблены  в
меня. - Снова волнующий смешок.
   - А вы - в меня, Дора.
   - Да, - подтвердила она. -  Очень  глупо.  Вы  были  такой  красивый,
милорд. Вы и сейчас красивый, конечно.
   - Зачем вы это сделали? - спросил он. - Зачем вы вышли за  Драммонда,
Дора? Вас принудили?
   - Он был добрый, - ответила  она,  -  и  сказал,  что  хочет  на  мне
жениться. Хотя, конечно, ему дали большое приданое за мной. Мой папа  не
оставил меня без средств, а его светлость добавил к  тому,  что  оставил
папа. Карл очень настаивал. Он сказал, что это для меня самое  лучшее  и
что это спасет меня от гибели.
   - Вы мне писали? - спросил он. - Я всегда  думал  -  пытались  ли  вы
написать мне и отнимали ли у вас эти письма?
   - Писала? - удивилась она. - Вам? Ах нет, я никогда вам не писала.
   Он засмеялся не без горечи:
   - Я был глуп. Думал, что вы меня любите, что вы сопротивлялись, когда
вас потащили к алтарю.
   - Ах нет, - сказала она. - В  общем-то  нет,  хотя,  признаюсь,  я  и
впрямь была немного огорчена. Карл объяснил мне, что я вела себя  глупо.
Легковерно - вот какое слово он употребил. Я думаю, так оно и  было.  Вы
же знаете, мне было всего семнадцать лет. Когда он узнал, что я... - Она
запнулась и покраснела. - Ну да вы знаете. В общем, он решил, что  этим,
наверное, стоит воспользоваться. Но я  и  слышать  об  этом  не  хотела.
Может, я была глупая, но не совсем потерянная. И признаюсь, я  увлеклась
вами. Кроме того, сказал Карл, когда все обдумал, это  не  годится.  Его
светлость не разрешит это сделать, потому что у него есть договоренность
с мисс Парнелл.
   Джеймс нахмурился.
   - Он считал, что будет не правильно, если вы выйдете  за  меня  из-за
Питерли и Алекс? - спросил он. - Какое  это  имело  отношение  ко  всему
остальному?
   - Ну как же, вы же знаете, - ответила она колко и снова покраснела. -
Потому что...
   - Что потому что?
   - Ну вы же знаете, - сказала она. - Потому что он от него.
   Джеймс замер. Дора сидела  на  двухместном  диванчике  и  собирала  в
складки шелк своей юбки.
   - Объясните же, - сказал он. - Я чего-то не понимаю в этой ситуации.
   - А разве вы не знали? - удивилась Дора. - Наверное,  да,  не  знали,
потому что нас отослали отсюда сразу же  после  свадьбы,  и  с  тех  пор
мистер Драммонд работал в одном из поместий его светлости до...  да,  до
прошлой осени. Но мне  казалось,  что  все  узнают,  особенно  когда  мы
вернемся. Разве вас не удивляет, что Джонатан так не похож на  остальных
моих детей? Такое неудобство! Я-то надеялась, что он будет в меня, но не
вышло. Вместо этого он пошел в отца.
   - Я заметил... - Джеймсу казалось, что он задыхается.
   - Наверное, сейчас это уже не имеет значения, -  продолжала  Дора,  -
все это было так давно, и он уже несколько лет  женат  и  имеет  от  нее
сына. Хотя мне больше хотелось, чтобы это была девочка. Видите ли, мы  с
Карлом такого же благородного происхождения, что  и  она,  разве  что  у
нашего папы не было титула. Но ведь мы были  его  подопечными,  и  после
того, что случилось, Карл сказал, что мне нечего надеяться на то, что он
на мне женится. А я думала, что так и будет. Вот какая  я  была  глупая,
да? И я даже не могу сказать, что меня на самом деле заставили.  Он  был
красивый - немножко похож на вас, высокий, темноволосый, хотя виски  уже
начинали седеть,  и  очень  умел  убеждать.  Наверное,  поэтому  вы  мне
пришлись по душе. Вы напоминали его. Но мне не стоило  позволять  вам...
ну, вы понимаете, потому что я была тогда уже на втором месяце. Если  бы
он узнал  об  этом,  я  могла  бы  попасть  действительно  в  неприятное
положение.
   - А он не узнал? - спросил Джеймс.
   - Думаю, что нет, - ответила Дора. - Иначе он приехал бы из Лондона и
поколотил меня, правда же? Он и не за такое меня бил.
   -  Мой  отец  не  принимал  участия  в  устройстве  вашей  свадьбы  с
Драммондом? - спросил Джеймс.
   - Конечно, нет, -  удивилась  она  подобному  предположению.  -  Карл
сказал, что он был в ярости. Я думала сначала, это потому, что он решил,
будто ребенок от вас, но Карл все ему объяснил. И все  равно,  наверное,
это естественно - он хотел выдать меня замуж, чтобы все уладилось.  Ради
мисс Парнелл. Но именно  его  светлость  был  так  добр,  что  предложил
мистера Драммонда и предоставил нам на  несколько  лет  жилье  в  другом
месте.
   - Значит, Джонатан - сын  герцога  Питерли?  -  уточнил  Джеймс.  Ему
казалось, что он попал в какой-то странный, причудливый сон.
   - Он похож на него, правда? - отозвалась Дора.  -  Немного  неудобно,
конечно, и порой я думаю - вдруг она посмотрит на него и все поймет?  Но
вряд ли ей есть до этого дело, правда? Если муж у тебя герцог,  подобных
вещей следует ожидать. А у нее есть титул, наследник и все такое. Но мне
кажется,  что  она  не  такая  хорошенькая,  как  я,  да?  И  не   такая
добродушная. Мне представляется, что со мной ему было  лучше.  Но  я  не
жалуюсь. У меня славный муж, и я сумела  подарить  ему  троих  детей  от
него. И знаете, его светлость заботится о нас.  Он  пошлет  Джонатана  в
школу, когда тот немного подрастет, а когда он станет  взрослым,  найдет
для него подходящее место. Я не могу жаловаться, правда же?
   - Полагаю, что не можете, - ответил  Джеймс,  усаживаясь  на  краешек
диванчика рядом с ней.
   Так.
   Так...
   Но прежде чем он успел привести в порядок свои мысли,  дверные  петли
скрипнули, и он, вздрогнув, поднял голову и увидел, что в  дверях  стоят
Бенджамен и Эдам Драммонды.
   - Вон отсюда, Бэкворт! - прошипел Эдам. - Сию же минуту, или я вытащу
вас из дома за ухо на глазах у всех.
   Джеймс встал, стряхнув пылинку с рукава. Дора вскочила с диванчика.
   - Ах, Боже мой, - воскликнула она, - братец, дорогой, мы ведь  просто
разговаривали. У меня на ноге волдыри, и лорд Бэкворт был так добр,  что
привел меня немножко посидеть.
   - Вон! - повторил Эдам Драммонд. - И не приближайтесь к  ней  больше,
если вам дорога жизнь.
   - Где бы я ни встретил соседку, я всегда ее узнаю и буду с ней учтив,
- отозвался Джеймс, неторопливо поправляя складки своего шейного платка.
   - Мы знаем, что вы за сосед, Бэкворт,  -  вмешался  Бек  Драммонд.  -
Сидите с ней рядышком,  чуть  ли  не  прижавшись.  Если  вы  собираетесь
наставить рога ее мужу, так  только  через  мой  труп.  Можете  смотреть
своими похотливыми глазами на кого угодно в Йоркшире - мне до этого  нет
дела. Но только не на мою невестку.
   - Вот как? - усмехнулся Джеймс. - Это лично  ваша  угроза,  Драммонд,
или ваш брат присоединяется к вам? Помнится, в последний раз,  когда  мы
встретились, вы действовали сообща. Наверное, с тех пор вы  и  научились
нападать вдвоем на одного.
   - Ах Господи, - жалобно пропищала Дора у него за спиной, - вы ведь не
собираетесь драться из-за меня, правда? Милорд? Братец?
   -  Нет,  Дора,  мы  не  собираемся   драться,   -   заверил   Джеймс,
поворачиваясь, чтобы взглянуть  на  нее.  -  Мы  все  достаточно  хорошо
воспитаны, чтобы не устраивать  сцены  на  праздничном  балу.  Позвольте
отвести вас к вашему мужу.
   - Вы уйдете отсюда сейчас же, Бэкворт, и уйдете  один!  -  проговорил
Бен Драммонд сквозь зубы. - А мы с братом проводим  невестку  в  бальный
зал.
   Джеймс поднял брови.
   - Вот как? - сказал он. - Но я привел ее сюда,  и  я  же  провожу  ее
обратно, Драммонд. Дора? -  И  он  с  поклоном  предложил  ей  руку.  Та
перевела обеспокоенный взгляд с него на двоих мужчин и подала ему  руку.
- Джентльмены? - спросил Джеймс, выжидая, пока они отойдут в сторону.
   - Вы правы, - произнес Бен Драммонд. - Здесь не место. Но берегитесь,
Бэкворт. Если вам  не  хватает  вашей  жены,  в  Хэрроугейте  и  поближе
достаточно борделей.
   Джеймс снова поднял брови и вывел Дору из комнаты.
   - Ах ты Господи! - сказала она. - Наверное, мы должны были  сидеть  в
какой-то другой комнате, милорд. Как это глупо с моей стороны.
 
*** 
 
   Мэдлин видела, как они вышли из зала. Она  танцевала  с  сэром  Хедли
Граймзом из Лондона и всякий раз, сходясь с ним  в  фигурах  контрданса,
улыбалась  ему  и  принималась  болтать.  А  нож  все  поворачивался   и
поворачивался у нее во внутренностях.
   Куда он повел ее? Куда они ушли? И с какой целью?
   Он постоянно навешает ее, как нечаянно сообщил ей мистер Бисли как-то
раз при встрече. Пытаясь успокоить ее, он добавил, что в этих посещениях
нет ничего особенного. Ничего такого, о чем стоило бы тревожиться.
   Но Джеймс никогда не говорил ей об  этих  посещениях.  И  никогда  не
говорил ей ни о миссис Доре Драммонд, ни об их ребенке.
   Хорошенькая дамочка. Немного полная, это правда, но полмота бывает  и
привлекательной. Дора Драммонд хорошенькая. И у  нее  есть  девятилетний
сын - сын Джеймса.
   Как долго они были любовниками? Как сильно  они  любили  друг  друга?
Почему не поженились? Жалеет ли теперь Джеймс об этом? Жалеет ли она  об
этом? Как часто они встречаются? Наедине ли происходят эти встречи?
   Стали ли они снова любовниками?
   Мэдлин долго терзалась этими вопросами. Неделями,  даже  месяцами.  И
вот теперь, почти на глазах у всех, он увел ее из бального зала;  музыка
кончилась, а их все нет и нет.
   Ей следует научиться не обращать на это внимания. Нужно  улыбаться  и
болтать, пока снова не начнут танцевать. Следующий танец будет  вальс  -
тот самый, который ей велено оставить за мужем. Она должна ждать  его  с
таким видом, словно ей совершенно все равно. Уж конечно, он не  заставит
ее стоять в ожидании, пока он проводит время со своей любовницей.
   Слово появилось само собой. Неужели она его любовница?
   Но Мэдлин не стала медлить. Притворившись, что ищет дамскую  комнату,
она выскользнула из зала и огляделась.  Из  зала  и  из  других  комнат,
расположенных вдоль коридора, доносился гул разговоров. А к дверям одной
из комнат подошли братья Драммонды и распахнули ее.
   Мэдлин стало не по себе, и она невольно подошла ближе.
   Внутрь комнаты она заглянуть не могла. Но в этом не было  надобности.
Ясно, что они там, что они одни. И что их застали сидящими очень  близко
друг к другу. Она слушала до  тех  пор,  пока  оба  здоровяка  брата  не
расступились, давая дорогу тем, кто находился в комнате.
   Ей не хотелось его видеть. И не хотелось, чтобы он видел  ее.  Ей  не
хотелось видеть их вместе.
   Она повернулась и поспешила к  бальному  залу,  куда  и  вернулась  в
смятении. Но ее избавили от  мучительной  необходимости  войти  в  таком
состоянии в зал, где многие заметили бы, что с ней что-то произошло.
   У дверей стоял Карл Бисли и смотрел, как она бежит к нему. Он  крепко
взял ее за руку.
   - Пойдемте, - спокойно сказал он, поворачивая ее в сторону  лестницы,
- спустимся вниз, выйдем и немного пройдемся. Недолго.
   Мэдлин позволила ему взять себя под руку и увлечь вниз по лестнице.
 
Глава 20 
 
- Хотите, я возьму вашу накидку? - спросил Карл Бисли у Мэдлин, когда они остановились в дверях. 
   Та покачала головой.
   - Ночь не холодная, - сказала она и вздрогнула.
   На дворе никого не было. Все, кто  хотел  подышать  свежим  воздухом,
разумеется, прогуливались по террасе, куда можно было выйти из  бального
зала. Карл повел ее по мощеной подъездной аллее к мраморному фонтану, за
которым начинался цветник.
   - Я оказался невольным свидетелем того, что  произошло,  -  признался
он, накрывая ее руку своей. - Жаль, что не сумел  уберечь  вас  от  этих
переживаний.
   Они остановились у фонтана.
   - Там ничего не было, - возразила Мэдлин. - Они просто разговаривали.
   Он бросил на нее довольно грустный взгляд и, помолчав, произнес:
   - Увы. Ни вы, ни я в это не верим, не так ли?  Мэдлин  отпустила  его
руку.
   - Мне нужно вернуться в дом. Меня могут хватиться.
   - Леди Бэкворт. - Он взял ее за плечи и  повернул  к  себе  лицом.  -
Поговорите об этом. Если вы разгневаны, излейте ваш гнев на  меня.  Если
вы огорчены,  поплачьте  на  моем  плече.  Согласен,  меня  все  это  не
касается, но я ведь ее брат, и видеть все это мне очень тяжело.
   - Может статься, ничего и не происходит, - возразила она. - Может, мы
с вами опережаем события.
   - Надеюсь, вы правы, - согласился он. - Возможно, правы. Знаете,  все
это произошло так давно, и я действительно решил, что  не  будет  ничего
опасного, если они снова станут жить по соседству. Но наверное, то,  что
было между ними, умирает не так-то легко.
   - Я пойду в дом, - сказала она.
   - Он ведь рассказал вам обо всем? - нерешительно спросил Карл.
   Она покачала головой. Он скорчил гримасу.
   - В таком случае я прошу прощения. Вероятно, вы бы предпочли, чтобы я
ничего больше не говорил. Порой бывает лучше только воображать  истинное
положение дел, а не знать наверняка.
   Мэдлин опустила голову и уставилась на разделяющий их кусочек земли.
   - Почему они не вступили в брак? - спросила она.
   - Все это так грустно, - ответил он. - Ваш  муж  в  то  время  был  в
университете. Полагаю, и он и его отец решили,  что  он  слишком  молод,
чтобы взвалить на себя ответственность  мужа  и  от...  -  Он  осекся  и
глубоко вздохнул. - Вы узнали о Джонатане?
   - Я предполагала, - ответила Мэдлин.
   - Я не говорю, что он ее не любил, - продолжал Карл. -  Полагаю,  что
любил. Но, наверное, очень молодые люди впадают в панику,  оказавшись  в
подобном положении. Наверное, он пожалел,  что  наш  родственник  герцог
нашел ей другого мужа. Может статься, он и  теперь  об  этом  жалеет.  И
конечно, Дора... хотя она не совсем несчастна,  но  все-таки  она  вышла
замуж за человека, который ниже ее по рождению. Ей, конечно, тяжело было
узнать, что отец Джонатана получил титул и имение, И нельзя не признать,
что он более привлекателен, чем Джон Драммонд.
   Мэдлин глубоко вздохнула, потом  медленно  выдохнула,  не  говоря  ни
слова.
   - Но все это не извиняет их обоих за то, что  они  делают  сейчас,  -
сказал он. - Плохо ли, хорошо ли, но свой выбор они сделали. И  если  их
любовь вновь вспыхнет, другие будут страдать. Если, - с горечью произнес
он. - Я думаю, что уже поздно говорить "если"...
   - Мы не знаем, - сказала она  дрожащим  голосом.  -  Может  быть,  мы
забегаем вперед.
   Он снял руки с ее плеч и очень крепко сжал ее руки.
   - Мне страшно жаль, - проговорил он. - Я ни единого слова  не  сказал
бы  на  эту  тему,  если  бы  вы  сами  не  оказались   свидетелем   той
отвратительной сцены наверху. Мне бы хотелось, чтобы вы  забыли  о  ней,
хотя, конечно, такое легче сказать, чем  сделать.  Но  может  быть,  еще
ничего не случилось. Может быть, они  просто  тешатся  воспоминаниями  о
прошлом. Как это можно -  иметь  такую  жену,  как  вы,  и  смотреть  на
какую-то другую женщину? Для этого нужно быть безумцем.
   - Мне нужно вернуться в дом, - повторила Мэдлин.
   - Я провожу вас, - предложил он. - Но вы дрожите. Наверное, мне  и  в
самом деле не стоило ничего говорить. Наверное, для вас хуже знать,  чем
воображать. Я бы ни за что на свете  не  хотел  причинить  вам  боль.  Я
восхищаюсь вами больше, чем могу выразить, леди Бэкворт. Если бы я  мог,
я бы утешил вас.
   Он привлек ее руки себе на грудь и склонил лоб к  ее  голове.  Мэдлин
закрыла глаза; смятение, гнев, страдание переполняли ее сердце.
   - Я полагаю, сейчас  мой  танец,  Мэдлин,  -  проговорил  позади  нее
холодный и спокойный голос.
 
*** 
 
   Когда Джеймс подвел  Дору  к  тому  месту,  где  сидел  ее  муж,  тот
добродушно улыбнулся, продолжая беседовать с соседями.
   Судя по всему, он вообще не знал о том, что его  жены  и  братьев  не
было в зале.
   Джеймс отошел и огляделся в  поисках  Мэдлин.  Следующим  танцем  был
вальс, тот самый, который он оставил за собой.
   Ему хотелось смеяться, хотя в голове у него был такой сумбур, что  он
понимал - до завтрашнего дня он ни за что не сумеет привести свои  мысли
в порядок. Но ему хотелось смеяться и плакать одновременно.
   Великая любовь его жизни! Он прервал  свою  университетскую  карьеру,
всю жизнь враждовал с отцом, чуть не убил Карла Бисли, его  самого  чуть
не убили братья Драммонды, он сделал всех троих своими вечными  врагами,
долгие годы после этого страдал и  мучился,  не  приближался  к  Мэдлин,
считая себя морально связанным с другой женщиной и ее ребенком,  устроил
себе ссылку в Канаду и еще дальше на четыре  года,  провел  эти  годы  в
углубленном и зачастую  мучительном  самоанализе  и  вернулся  домой,  к
жизни, которая, по его ощущению, никогда не очистится полностью от пятен
и никогда не станет цельной.
   И все из-за любви к Доре. К Доре.
   А она никогда его не любила. Она  сошлась  с  ним  потому,  что  была
разочарована, потому что герцог  Питерли  бросил  ее  после  того,  как,
побывав дома в начале лета - Джеймс уже  не  помнил  точно,  -  беспечно
обрюхатил ее, как он, без сомнения, поступал  многие  годы  с  десятками
женщин. Он, Джеймс, напоминал ей Питерли! К тому времени она уже  знала,
что у нее будет от Питерли ребенок.
   А он-то любил ее? Впрочем, он знал ответ на этот вопрос. Он задавался
этим вопросом и раньше,  в  последние  месяцы.  Если  оглянуться  назад,
отбросить все, что произошло с тех пор, если быть честным, станет  ясно,
что на самом деле он никогда не любил ее.  Там  не  было  даже  обычного
юношеского пыла. Она была просто-напросто хорошенькой и  привлекательной
девушкой, которой он увлекся во время летних каникул. И она была у  него
первой - а он у нее был не первый. Он был  так  неопытен,  что  даже  не
понял этого!
   Джеймс кивнул и улыбнулся пожилым дамам,  сплетничающим  в  сторонке.
Где же Мэдлин? Пары уже выходили на середину зала, готовые закружиться в
вальсе.
   Конечно, позже, когда до него дошли слухи о том, что Дора  беременна,
выдана за Джона Драммонда и выслана в неизвестном направлении, он решил,
что питает к ней великую страсть. Страсть эта родилась из чувства  вины,
из гнева на то, что другие люди распорядились его жизнью, жизнью Доры  и
их младенца - так думал он в то время, - не спросив у него. Эта  страсть
родилась из отчаяния, когда он узнал, что уже слишком  поздно  и  ничего
нельзя сделать. И из тревоги за Дору  -  она  ведь  была  так  молода  и
беспомощна.
   У него в голове никак не укладывалось, что Джонатан Драммонд - не его
сын, а Питерли. Девять лет он считал, что у него есть ребенок.
   В голове у  него  ничего  не  укладывалось.  Но  чувства  мало-помалу
приходили в себя.  У  него  словно  гора  спала  с  плеч.  Казалось,  он
избавился от тяжелой ноши. У него нет ребенка. И он не  ответственен  за
будущее Джонатана. И больше может не терзаться из-за того, что случилось
с Дорой.
   Он свободен. Свободен любить Мэдлин, как ему всегда  хотелось  любить
ее. Видит Бог, он свободно может любить Мэдлин!
   Их первый ребенок с Мэдлин  будет  его  единственным  ребенком.  Если
только у них могут быть дети. Они женаты уже почти восемь месяцев.
   Где же она? Музыка уже заиграла. Пары закружились перед ним по  залу.
Долго же она отсутствует.
   Осмотрев еще тщательнее бальный зал, выглянув на террасу  и  заглянув
во все комнаты, расположенные вдоль  коридора,  он  заметил,  что  Карла
Бисли тоже нигде нет. Хотелось думать, что это случайное совпадение.
   Но конечно же, совпадение оказалось не случайным. Когда он  спустился
вниз и выглянул за дверь, которая так и осталась открытой, он увидел  их
обоих у фонтана. Они стояли лицом к лицу, взявшись за руки.
   Они были так поглощены друг другом, что не заметили, как он  подошел.
К тому времени, когда он подошел так  близко,  что  мог  заговорить,  не
повышая голоса, они еще больше приблизились друг к другу. Еще немного  -
и они поцелуются.
   - Я полагаю, сейчас  мой  танец,  Мэдлин,  -  сказал  он.  Она  резко
вскинула голову и вырвала руки. Карл же, в свою  очередь,  посмотрел  на
Джеймса с таким выражением, которое можно было назвать полуулыбкой.
   - Ах, - удивилась Мэдлин, - так вальс уже начался? Я не заметила.
   Поклонившись, Джеймс протянул ей руку. Она приняла ее. Но прежде  чем
увести ее, он обратился к Карлу Бисли.
   - На вашем месте, Бисли, - сказал он, - я  бы  не  попадался  мне  на
глаза до конца вечера. И держите руки подальше от  моей  жены  до  конца
дней своих, если вы понимаете, что для вас благо.
   Улыбка Карла стала шире. Он ответил Джеймсу насмешливым полупоклоном.
   Молча они вошли в  дом  и  поднялись  до  середины  лестницы.  Мэдлин
держалась очень прямо. Подбородок у нее был вздернут.
   - Мы войдем в зал вместе и будем танцевать оставшуюся часть вальса, -
проговорил он, не глядя на нее. - И до конца вечера извольте  улыбаться.
Я займусь вами дома, когда мы окажемся наедине в наших комнатах.
   - Вы мной займетесь? - отозвалась она, при этом голос у нее был такой
же ледяной, как и у него. - Как же вы можете, Джеймс,  полагать,  что  я
стану танцевать до конца вечера, если надо мной  будет  висеть  подобная
угроза? У меня коленки стучат друг о друга от ужаса.
   Они были уже наверху, напротив открытых дверей в зал. Музыка  звучала
громко и  весело.  Он  бросил  взгляд  на  Мэдлин.  Лицо  ее  горело  от
оживления, и она улыбалась ослепительной улыбкой.
   Когда он закружил ее в вальсе, она не переставая улыбалась,  устремив
взгляд куда-то за его плечо.
   Через два часа, оказавшись снова  в  карете  рядом  с  мужем,  Мэдлин
смогла освободиться  от  своей  улыбки.  Но  она  не  пожелала  ослабить
решительность, заставлявшую ее в бальном зале  герцога  Питерли  держать
спину прямо, а подбородок - высоко.
   Ехали они молча.
   "Вот ты и повеселилась, - думала она устало, поднимаясь по лестнице и
входя в свою туалетную комнату впереди Джеймса. - Трудновато веселиться,
когда тебе сообщают, что  у  твоего  мужа  роман  с  бывшей  любовницей,
матерью его ребенка".
   Да, трудновато. Она опустилась на табурет перед туалетным столиком  и
велела горничной снять с себя бриллианты и расчесать локоны.
   "А также когда этот самый муж обнаруживает,  что  тебя  утешает  твой
друг, и слышать,  как  муж  угрожает  этому  другу  и  обещает  заняться
тобой..." Без сомнения, всю вину за испорченный  вечер  можно  полностью
возложить на ее плечи.
   Испорченный вечер! Она расхохоталась бы, не  стой  у  нее  за  спиной
горничная, которая расстегивала крючки  платья.  Скорее  уж  испорченное
замужество. Если  еще  оставалось  что-то,  что  можно  было  испортить.
Испорченная жизнь.
   Когда  она  умылась,  надела  ночную  сорочку  и  отпустила  до  утра
горничную, ей захотелось удалиться в свою спальню, в которой она никогда
не спала, и лечь там. Но Джеймс наверняка пришел бы  туда.  Это  так  же
бесспорно, как то, что Земля  вертится.  А  ей  не  хотелось,  чтобы  он
неверно истолковал ее поступок и решил, что она трусит встретиться с ним
лицом к лицу. Она предпочла выйти в коридор, а не  проходить  через  его
туалетную комнату в их общую спальню.
   Она  не  думала,  что  он  придет  туда  быстрее  ее.  Она   еще   не
приготовилась к стычке. Но Джеймс  стоял  у  окна,  спиной  к  ней.  Она
поплотнее затворила за собой дверь.
   - Итак, - сказала Мэдлин, - вот и я, Джеймс.
   - Не смейте превращать все в шутку, - отозвался он, отворачиваясь  от
окна и глядя на нее такими глазами, что у нее мелькнула мысль:  пожалуй,
насчет коленок она была не так уж далека от истины.  -  Сколько  времени
это продолжается, Мэдлин?
   - Вы имеете в виду мой роман с Карлом Бисли? - спросила она, поднимая
подбородок и сверкая глазами.  -  Что  именно  вас  интересует,  Джеймс?
Сколько времени я знаю его? Кажется,  я  поведала  вам  о  своей  первой
встрече с ним.  Сколько  времени  я  ускользаю  из  дома,  чтобы  тайком
повидаться с ним? Не знаю в  точности.  Кажется,  это  началось  еще  до
Рождества. Сколько времени я состою в его любовницах? И этого я не помню
наверняка. Вероятно, это началось вскоре после Рождества.
   Она замолчала и улыбнулась, хотя на самом деле ее охватил ужас.  Лицо
его побелело так, что глаза по контрасту казались еще  более  темными  и
дикими. Несколькими шагами он пересек комнату и подошел к ней.
   - Что вы рассказываете тут? - прошептал  он  так,  что  она  чуть  не
окаменела от страха. - Что вы тут рассказываете, Мэдлин?
   - Вы, кажется, недовольны. Прошу прощения. Я решила,  что  вы  хотите
узнать именно об этом. Вы ведь не поверили бы мне, если  бы  я  сказала,
что между нами ничего не было, не так ли?  Я  всегда  стремлюсь  угодить
своему мужу.
   Он схватил ее руку так, что ей стало  больно,  и  рывком  притянул  к
себе, так что голова ее запрокинулась. Это было больно.
   - Не шутите со мной! - вскричал он. - Вы играете с огнем. Это опасно.
Разве вы  забыли,  что  вышли  замуж  за  дьявола?  Я  хочу  знать,  что
происходит между вами и Бисли.
   - Это мой друг, - ответила  она.  -  Я  с  ним  разговариваю.  Я  ему
доверяюсь. Больше мне не с кем поговорить. - Шею у нее заломило.
   - У вас есть муж. - Он говорил сквозь стиснутые зубы. -  Разве  я  не
велел вам держаться от Карла Бисли подальше?
   - Велели, - кивнула она. - Но я сама выбираю себе друзей,  Джеймс.  А
если вы в  претензии  на  мое  непослушание,  тогда  я  скажу  вот  что.
Возможно, я и послушалась бы вас, если бы уважала. Или если  бы  вы  мне
нравились. Или если бы я вас любила. А так я ничего вам не должна.
   Он отступил на шаг, хотя по-прежнему больно сжимал ее руки. Она могла
теперь поднять голову, которая, как ей казалось, вот-вот отвалится.
   -  Мне  нужно  знать  правду,  -  настаивал  он.  -  Хватит   шутить,
насмешничать и вести себя вызывающе. Вы с Бисли любовники?
   Мэдлин улыбнулась.
   - А что вы сделаете,  если  я  отвечу  "да"?  -  спросила  она.  -  С
презрением отвергнете меня? Побьете? Разведетесь? Говорите же, Джеймс. Я
должна знать, что последует за моим ответом.
   И тут она ухватилась за лацканы его халата, потому что  он  встряхнул
ее с такой силой, что она потеряла равновесие.
   - Отвечайте! - приказал он. - Вы спали с Бисли?
   Она припала к нему; голова у нее кружилась, она задыхалась.
   - Нет, - ответила она, - пока еще мы не наставили вам  рога,  Джеймс.
Пока. Но я подумываю сделать это. Мне тоже нужен  любовник.  И  мне  нет
надобности быть особенно разборчивой. Вряд ли  я  смогу  сделать  худший
выбор, чем уже сделала, верно?
   - Ей-богу, Мэдлин, - не выдержал он, снова рывком притянув ее к  себе
так, что ее руки оказались прижаты к его груди, - у вас злой язык.
   Она мотала головой из стороны в сторону, пытаясь  уклониться  от  его
губ, прижавшихся к ее губам. Когда он обхватил рукой ее  голову,  Мэдлин
обмякла в его объятиях. Он выпрямился.
   - Я хочу уйти в свою спальню, - сказала Мэдлин. -  Если  вы  возьмете
меня  сегодня  ночью,  это  будет  насилие.  Полагаю,   муж   не   может
изнасиловать свою собственную жену, да? Конечно, я ваша собственность, с
которой вы можете делать что заблагорассудится. Но  в  глубине  души  вы
будете знать, что изнасиловали меня, Джеймс. Я ненавижу вас  и  презираю
за то, что вы со мной сделали.
   - За то, что я с вами сделал! - вскричал он, глядя на ее  губы.  -  И
что же это такое, интересно? Заставил вас желать меня против вашей воли?
Вы ведь уже меня хотите. Или вы думаете, я не чувствую, что  вы  горите?
Или вы думаете, что я не могу посмотреть вниз и увидеть, как  затвердели
кончики ваших грудей? Не говорите мне о насилии, Мэдлин. Или вам стыдно,
что вы хотите собственного мужа?  Такая  распущенность  пристала  только
любовникам?
   Когда  его  губы  снова  прижались  к  ее  губам,  она   не   оказала
сопротивления. Она решила,  что  станет  держаться  как  мертвая  в  его
объятиях. Все, что он получит от нее в  эту  ночь,  ему  придется  взять
силой.
   Но она почти сразу же поняла, что это смехотворное  решение.  Он  был
прав. Она уже пылала, охваченная страстным  желанием.  Это  ее  муж,  ее
любовник, ее страсть, и места для размышлений о его  неверности,  о  его
многолетней любви к другой женщине,  об  их  сыне,  -  места  для  таких
размышлений просто не осталось. Не осталось места вообще  ни  для  каких
размышлений. Ни для каких.
   Место оставалось только для чувств. Для того, чтобы  любить.  И  быть
любимой.
   Когда он сорвал с нее сорочку, она повторила  его  действия,  сняв  с
него халат и ночную рубашку с такой  поспешностью,  что  у  нее  в  руке
осталась пуговица.
   Ей никак не удавалось прижаться к нему покрепче. Она обхватила руками
его шею, ее нагое тело выгнулось, рот широко раскрылся, давая дорогу его
языку. Она всхлипывала от желания.
   И все же когда он положил ее на кровать, его руки  и  губы  принялись
возбуждать ее еще сильнее и так же грубо, как  это  делала  она.  Мэдлин
извивалась, стонала, молила его всем телом.
   И если она еще не до конца убедилась в этом,  то  теперь  поняла  это
всем сердцем.
   Джеймс. Он - ее мир.  Единственный  мир.  Только  в  этом  мире  есть
воздух, которым она может дышать,  пища,  которой  она  может  питаться,
вода, которой она может утолить жажду,  и  красота,  которой  она  может
восхищаться. Единственное место, которое  способно  поддерживать  в  ней
жизнь.
   Он - ее вселенная.
   - Джеймс... Пожалуйста! Ах, Джеймс, пожалуйста...
   И тогда он проник в нее. Глубоко. В самую сердцевину ее  страсти.  Он
двигался снова и снова, ударял снова и снова в эту страсть до  тех  пор,
пока Мэдлин не утратила рассудок  и  не  превратилась  в  одно  сплошное
корчащееся страстное желание. Желание, чтобы тебя взяли, не отпускали  и
любили. Желание давать, не отпускать и любить.
   - Джеймс!
   Ей показалось, что это не  ее  голос,  что  звучит  он  где-то  очень
далеко.  Но  все  же  то  был  ее  голос,   потому   что   всхлипывания,
последовавшие за ним, мало-помалу стали ее всхлипываниями. Они  исходили
из ее недр, раздирали грудь, хотя  вся  она,  казалось,  превратилась  в
желе.
   А всхлипывала она у его груди. Он лежал на боку, прижимая ее  к  себе
одной рукой, в то время как другая его рука гладила ее по волосам.
   - Тише! - шептал он. - Тише же, Мэдлин. Бог мой, что  я  вам  сделал?
Тише же.
   Если бы она могла изгнать из своих мыслей все, что там было,  она  не
поверила бы, что когда-либо чувствовала себя такой счастливой. Она лежит
в объятиях Джеймса, и его рука гладит ее по волосам, и слова его  нежны,
и дыхание на ее щеке такое теплое.
   Ей хотелось бы остаться здесь навечно.
   Когда Мэдлин наконец перестала всхлипывать - она  даже  не  могла  бы
объяснить самой себе, почему плачет,  -  она  позволила  себе  полностью
расслабиться  и  притворилась  спящей.  Если  она  будет   бодрствовать,
придется отодвинуться от него  и  сообщить,  что  она  -  совершеннейшая
гусыня, поскольку плачет потому, что он ласкал  ее  снова  после  многих
месяцев  бесстрастных  встреч.  Или,  чего  доброго,  она  принялась  бы
досаждать ему всяческими упреками.
   А ей не хотелось, чтобы их отношения  снова  возвращались  в  обычную
колею. Не сейчас. Завтра будет нужно поразмыслить о многом, о чем теперь
ей даже вспоминать неохота. Но завтра наступит довольно скоро. И  сейчас
она сделает вид, что спит, и возможно, он еще какое-то время не выпустит
ее из своих объятий.
   Но это продолжалось недолго. Она сочла за благо притворяться  спящей,
когда он в конце концов очень медленно вытащил руку из-под ее  головы  и
отодвинулся от нее. Потом  встал  с  постели,  и  она  поняла,  даже  не
открывая глаз, что он долго стоял и смотрел на нее.
   Он опять подошел к окну, и  она  какое-то  время  наблюдала,  как  он
смотрит из темной спальни на темный мир. Он был  по-прежнему  обнажен  и
великолепен в своей наготе.
   Она закрыла глаза, потому что он вдруг обернулся. А  потом  услышала,
как дверь в его туалетную комнату раскрылась и снова затворилась.
   Он так и не вернулся до утра. Не вышел он и к завтраку наутро.  Когда
она осведомилась у Кокинза, он сказал, что милорд уехал верхом. Но тогда
это уже не имело значения. Она не хотела его видеть.
   Никогда больше.
 
*** 
 
   Он ее изнасиловал. Эта мысль билась у него в голове.  Он  изнасиловал
собственную жену.
   Он изнасиловал Мэдлин, женщину, которую любит.
   Если бы он сумел высказать ей хотя бы отчасти, как он ее любит!  Если
бы  сумел  хоть  как-нибудь  высказать  свое   чувство,   которое,   как
предполагается, должно быть безоглядной отдачей себя. А он взял ее самым
худшим из всех способов, которым мужчина может взять женщину.
   Он ее изнасиловал.
   Ах, это правда, она сама отвечала ему с  готовностью,  когда  он  уже
делал это.  Никогда  еще  она  не  отвечала  ему  с  такой  готовностью.
Безумная, распутная в своем желании. Он  до  сих  пор  ощущал  на  спине
царапины, оставленные ее ногтями.
   Но ей не хотелось, чтобы это было. Она сказала ему еще до  того,  как
все началось, что он будет чувствовать потом в глубине своей души. И  он
это чувствует. Не важно, что она  наслаждалась  происходящим,  пока  оно
происходило,  наслаждалась  не  меньше,  чем  он  сам.  Потом  сразу  же
заплакала.
   Ее плач что-то убил в нем. Он ликовал среди их ласк,  ликовал,  слыша
свое имя, когда она молила взять ее  и  закричала,  когда  они  достигли
высшей точки. Он губами нашел ее ухо, чтобы прошептать ее имя.
   И тут послышались рыдания,  раздирающие  ей  грудь,  надрывающие  ему
сердце. Говорящие о том, в кого он превратился.
   В того, кто способен принудить свою жену против ее воли. В того,  кто
счел необходимым сделать это. "Я ненавижу вас  и  презираю",  -  сказала
она.
   Пришпорив коня, Джеймс пустил его в легкий галоп.
   Но почему все это произошло? Неужели он на самом  деле  поверил,  что
она отдалась Бисли? Он не поверил, что она способна  на  такое,  не  мог
поверить. Только не Мэдлин. Она не принадлежит к  тому  разряду  женщин,
которые нарушают супружескую верность, как бы они  ни  ненавидели  и  ни
презирали своих мужей.
   А если бы она была уличена в неверности, тогда она реагировала бы  на
это слезами либо как-то иначе выдала свои мучения, но  не  смехом  и  не
вызывающим поведением.
   Она не изменяла ему.  Она  встречалась  с  Бисли,  потому  что  могла
поговорить с  ним  и  опереться  на  него.  Больше  ей  было  не  с  кем
разговаривать.
   И кто же в этом виноват? Конечно, не она. Он отчетливо помнил, что  в
начале их семейной жизни она делала  попытки  завести  с  ним  разговор,
подружиться с ним. А он оказался не в состоянии ответить ей тем же.
   Если она и завела любовника, виноват в этом больше он, Джеймс,  а  не
она.
   Он огляделся несколько удивленно и увидел, что уже совсем рассвело  и
что солнце встало, судя по всему, довольно давно. Время завтрака он  уже
пропустил. Он провел рукой по жесткой щетине на подбородке и скривился.
   Нужно вернуться к ней. Поговорить с ней. Но что сказать той, кого  ты
изнасиловал минувшей ночью? "Прошу  прощения?  Я  больше  не  буду?  Это
случилось потому, что я испугался, что потеряю вас из-за другого? Это не
было настоящим насилием, потому что  вы  им  наслаждались?"  Что  он  ей
скажет?
   Но он наконец свободен. Свободен  любить  ее.  Он  не  погубил  жизнь
другой женщины. У него нет сына.
   Он свободен  и  целиком  принадлежит  Мэдлин.  Именно  это  он  хотел
отпраздновать с ней минувшей  ночью.  Если  он  еще  способен  любить  в
открытую. Может статься, уже поздно.
   Может статься, события минувшей ночи доказали это. Может статься,  он
не способен давать любовь. Может статься, он способен  только  брать  ее
насильственным путем, разрушая то, что он любит больше всего на свете.
   Но он должен попытаться. Не попытавшись, он никогда не узнает правды.
   Может статься, еще не поздно.
   "Я ненавижу вас и презираю вас за то, что  вы  сделали  со  мной",  -
сказала она.
   Он нахмурился. Что он сделал с ней? Отгородил ее от своей жизни? Убил
горение, которое всегда было основным источником ее красоты?
   "Мне тоже нужен любовник",  -  сказала  она.  Тоже?  Как  кому?  Ему?
Неужели она считает, что у пего есть любовница? Или точнее, неужели  она
видела, как он ушел из зала вместе с Дорой? И знает ли  она  о  Доре?  О
Джонатане? Она дружит с Карлом Бисли. Когда-то Карл  поклялся  отомстить
ему за то, что он сделал с Дорой. А что, собственно, он  с  ней  сделал?
Переспал, когда она уже была беременна? И Карл это знал. Тогда зачем эта
угроза отомстить? Карл сделал так, что все годы он верил в то, что  было
ложью. Ясное дело, ему следует забыть об этих глупых угрозах.  Но  вчера
вечером Карл улыбался. И улыбка была не из приятных.  Что  он  наговорил
Мэдлин?
   Остается только одно. То есть если у него действительно хватит на это
смелости. Нужно вернуться домой, к ней и как-то  уговорить  ее  сесть  и
поговорить с ним. Нужно рассказать ей все - все свое прошлое и все  свое
настоящее. О Доре и о Мэдлин.
   Мэдлин. Вот его настоящее и все его будущее, если  она  простит  его.
Нужно заставить ее понять. Нужцр как-то найти слова.
   Добравшись до дому, он так и не решил, следует ли ему сначала  пройти
к себе, переодеться и побриться, а потом отправляться на поиски Мэдлин -
или отыскать ее немедленно. Но если  он  станет  откладывать,  решимость
покинет его. И он растеряет все слова, готовые сорваться с его губ.
   Мэдлин ведь знает, что он уехал верхом, и поймет, почему у него такой
осунувшийся и неряшливый вид.
   - Где ее милость? - спросил он у Кокинза,  протягивая  тому  шляпу  и
хлыст.
   Дворецкий кашлянул.
   - Нет дома, милорд, - ответил он. - Кажется, миледи оставила для  вас
записку у вашего камердинера.
   Джеймс замер и внимательно посмотрел на дворецкого.
   - В таком случае пошлите его ко мне  безотлагательно,  -  сказал  он,
направляясь большими шагами в сторону библиотеки.
   Она даже не взяла экипаж из каретного сарая. Она добралась до городка
в двуколке, а там, наверное, села в дилижанс или в почтовую карету. Она,
без сомнения, держала путь на Лондон, хотя и не сообщила об этом.  Ни  в
Йорке, ни в Хэррогейте, ни в  одном  из  городов  севера  она  не  знает
никого.
   "Если вы последуете за мной и вернете меня обратно, - писала  она,  -
вам придется держать меня под замком. При первой же возможности я  опять
убегу".
   Наверное, она поехала к матери. И к брату-близнецу.  Они  оба  должны
быть в Лондоне. Она будет в безопасности.
   "Я не желаю быть вашей вещью, - писала она,  -  не  желаю,  чтобы  вы
обращались со мной как с игрушкой, которой можно потешиться. Если вы все
еще любите миссис Драммонд, мне вас жаль. А если вы тоскуете  по  вашему
сыну, я вам сочувствую. Но вам не следовало  жениться  на  мне,  Джеймс,
учитывая все эти обстоятельства. Я человек, и  у  меня  есть  чувства  и
потребности, и я не из тех жен, кто станет закрывать глаза на похождения
мужа и храбро улыбаться перед всем светом".
   Боже!
   "Ступайте к черту,  скатертью  дорога",  -  написала  она  над  своей
подписью.
   Джеймс закрыл глаза и смял письмо в руке.
   Прошел почти месяц, прежде чем он отправился за ней.
 
*** 
 
   На протяжении всей дороги до Лондона Мэдлин сидела в почтовой  карете
молча.
   Она будет жить с матерью. Конечно, какое-то время. А  Домми  и  Эллен
проводят в Лондоне сезон. Потом она найдет себе какое-нибудь жилье. Пока
она плохо представляла это себе. Но Эдмунд не увидит, что она нуждается.
Оставшуюся часть своей жизни она проживет крайне скромно.
   А если за ней явится Джеймс, она будет сопротивляться  всю  дорогу  в
Йоркшир и убежит от него при первой  же  возможности.  И  будет  убегать
снова и снова, если понадобится, пока он не перестанет приезжать за ней.
   Наверное, она и вполовину не презирает его, как самое себя. Но за то,
что он с ней сделал, она его ненавидит.
   Женщина,   которая   задыхалась,   умоляла   и   рыдала   из-за   его
благосклонности лишь через несколько часов после того, как  узнала,  что
сердце его - а может быть, и тело - принадлежит другой.
   Женщина, которая позволила взять себя  против  собственной  воли,  не
пустив в ход ногти, без малейшего сопротивления.
   Женщина, которая наслаждалась, когда ее насиловали.
   Что же это за женщина? В кого она превратилась?
   "Я покончила с вами, Джеймс Парнелл, лорд Бэкворт, - сказала она ему,
не сводя глаз с  окрестностей,  видимых  из  окна  кареты,  едва  шевеля
губами. - Пять лет - вполне достаточно. Я покончила с вами.  Теперь  мне
нужно собрать мою жизнь воедино, и для вас там нет места".
   Мэдлин медленно, не отрывая глаз  от  живой  изгороди,  мимо  которой
ехала карета, стянула перчатку с левой руки и сняла с пальца обручальное
кольцо. Потом, заработав недовольный  взгляд  от  джентльмена  духовного
звания, сидевшего в противоположном углу кареты, опустила  окно,  словно
желая подышать свежим воздухом.
   Ее правая рука, лежащая на окне, метнула кольцо на дорогу.
 
Глава 21 
 
   В одной из гостиных лондонского особняка лорда Хэрроуби лорд  и  леди
Иден только что опустились рядом на софу. Они смеялись.
   - Я только сейчас по-настоящему оценил свою мать, - сказал лорд Иден,
кладя руку на спинку софы за плечами жены. - Как  она  может  оставаться
нормальной и безмятежной после того, как вырастила  Мэдлин  и  меня?  Я,
наверное, окажусь в Бедламе задолго до того, как Чарльз и Оливия  станут
взрослыми. Эллен засмеялась.
   - Я слышала, что когда дети достигают четырех или пяти лет,  тогда-то
они наконец и начинают ходить, а не бегать.
   Он посмотрел на нее насмешливо-угрюмо.
   - То есть нам остается подождать всего лишь три-четыре года?
   - Конечно, - сказала она,  -  сейчас  мы  могли  бы  оставить  их  на
попечение няни и просто входить на цыпочках в детскую, когда  они  спят,
чтобы бросить на  них  обожающий  взгляд.  Ведь  вовсе  не  обязательно,
Доминик, каждый день брать детей на прогулку в Гайд-парк.
   - Тогда меня обвинили бы в том, что я жестоко поступаю по отношению к
слугам, - отозвался с усмешкой лорд Иден. - Почему, Эллен, Чарльз должен
не просто бежать бегом, но  неизменно  двигаться  в  направлении,  прямо
противоположном тому, в котором двигаются все остальные? Не уродился  ли
он в кого-либо из членов вашей семьи?
   Она повернула голову и легко коснулась его губ.
   - Нам еще повезло, что  в  парке  хватает  маргариток,  чтобы  занять
Оливию, - весело проговорила она. - Пока девочка собирает цветы, она,  в
общем, остается на одном месте. И кроме того, Доминик, вы же знаете, что
вы просто раздуваетесь от отцовской гордости, когда  какая-либо  знатная
вдовица останавливается, чтобы восхититься близнецами.
   - Хм! - отозвался он, кладя свободную руку ей под  подбородок,  чтобы
вернуть ей поцелуй и продлить его. - Вы собираетесь  пробыть  здесь  еще
какое-то время, любовь моя, или мы поедем домой?
   - Я скучаю по дому, - улыбнулась она. - Я всегда говорила,  что  буду
счастлива, если  смогу  жить  в  деревне,  и  теперь,  когда  мои  мечты
осуществились, мои намерения не изменились. Просто мне хочется  устроить
Дженнифер. Она не счастлива теперь.
   - Ей всего лишь двадцать  лет,  -  сказал  он,  -  и  у  нее  столько
поклонников, что голова  пойдет  кругом,  если  станешь  припоминать  их
имена. Но я понимаю, что вы имеете в  виду.  Вы  думаете,  она  все  еще
вздыхает по Пенворту?
   - Да, конечно, в этом не может быть  никакого  сомнения,  -  ответила
Эллен. - Но он слишком горд, чтобы просить ее руки  у  ее  деда,  а  она
слишком  горда,  чтобы  просить  его  сделать  это.   Положение   просто
безвыходное. Может быть, в этом году  он  вернется.  Но  ведь  не  имеет
смысла ждать его приезда, верно? Наверное, нам нужно ехать домой.
   - Поживем здесь еще недельку, - предложил он. -  Поцелуйте  меня  еще
раз, Эллен. В эти дни мы могли так мало быть вместе.
   - М-м, - сказала она, откидывая голову на его руку и подставляя  губы
для поцелуя.
   Но прежде чем они успели как  следует  обнять  друг  друга,  в  дверь
постучали. Доминик тихонько выругался, прежде  чем  дворецкий  растворил
дверь.
   - От мамы, - сказал он, хмуро глядя на поданное письмо.  -  Наверное,
она все-таки хочет, чтобы мы отвезли ее сегодня вечером в своей карете.
   - Что случилось? - спросила Эллен спустя некоторое  время,  глядя  на
его лицо, пока он читал письмо.
   - Мэдлин приехала, - ответил он.
   Эллен с сияющим видом прижала руки к груди.
   - Ах, они приехали! Как я рада за вас, Доминик. Я же знаю, что вы  по
ней соскучились. Ах, как чудесно! Когда мы с ними увидимся?
   - Не с ними, - ответил он, все еще глядя на письмо. - С  Мэдлин.  Она
одна. Она приехала сегодня в почтовой карете. И тут  же  легла  спать  и
спит до сих пор.
   - В почтовой карете? - переспросила Эллен. - И без Джеймса?
   Доминик сглотнул и посмотрел на жену.
   - Она оставила его, - сказал он.
   - Ах, Доминик... - Эллен шагнула к нему и поднесла к своей  щеке  его
свободную руку.
 
*** 
 
   - Я действительно не могу встать, мама.  -  Мэдлин  перевернулась  на
живот и зарылась лицом в подушку. - Я очень устала. Мне хочется спать.
   - Сойдите по крайней мере вниз к обеду, - убеждала ее мать. - А потом
пораньше ляжете спать.
   - Я не голодна, - ответила Мэдлин. - Я хочу лежать. Я хочу умереть.
   Мать присела на краешек кровати и вздохнула. Потом  ласково  положила
руку на голову дочери.
   - Понятно, - сказала она. - Я не  знаю,  что  именно  вы  чувствуете,
Мэдлин. Я ведь не теряла мужа именно таким способом.  Но  я  помню,  что
чувствовала,  когда  умер  ваш  отец.   Ужаснее   ничего   нельзя   даже
представить. Плохо то, что  жизнь  при  этом  продолжается.  Хорошее  же
заключается в том, что боль проходит.
   - Она  никогда  не  пройдет,  -  отозвалась  Мэдлин,  чей  голос  был
приглушен подушкой.
   - Сойдите вниз, поговорите со мной,  -  сказала  леди  Эмберли.  -  Я
послала предупредить Седрика, чтобы он не приходил сегодня.  Мы  побудем
одни. Пойдемте, вы расскажете мне, что произошло. Иногда  поговоришь,  и
станет легче.
   - Я его ненавижу, и я оставила его навсегда, - сказала Мэдлин.
   - Да, дорогая. - Мать ласково взъерошила ей волосы. - Это вы мне  уже
сообщили, когда приехали. Но наверное, можно рассказать и побольше. Я не
собираюсь тянуть из вас слова насильно. Если хотите,  можете  спать  всю
ночь и весь завтрашний день. Но если вам захочется поговорить со мной  -
сегодня я обедаю одна. Обед будет подан меньше чем через час.
   Она встала и вышла.
   Как  ни  странно,  но  Мэдлин  показалось,  будто  ее  бросили.   Она
перевернулась на спину и уставилась в потолок. Ей было страшно  одиноко.
Она в Лондоне, мама внизу, Домми тоже  в  Лондоне.  А  впереди  ее  ждут
визиты к многочисленным друзьям.
   Скоро все изменится. Вокруг люди, с которыми можно  разговаривать  не
замолкая, если ей того  захочется.  Люди,  которые  любят  ее  и  станут
слушать ее и  принимать  участие  в  разговоре.  Одиночество  кончилось.
Больше не будет молчания Джеймса и его угрюмого настроения.
   Но ей так одиноко, что у  нее  болит  живот,  и  горло  болит,  и  ее
охватила такая вялость, что она даже пошевелиться не может. Пока она  не
сняла обручальное кольцо, она не сознавала, до чего привыкла вертеть его
на пальце. Палец казался теперь просто голым.
   И хотя после того, как он завершал свое дело с ней,  они  никогда  не
прикасались друг к яругу  в  постели,  сейчас  кровать,  в  которой  она
лежала,  казалась  ей  без  него  огромной,  холодной  и   пустой.   Она
повернулась на бок и положила руку на несмятую подушку подле себя.
   Его здесь нет. Его не было здесь никогда  и  никогда  не  будет.  Она
вернулась домой, где прожила вместе с матерью  столько  лет.  Она  снова
дома. Где ее любят, где она нужна. И наверное, завтра придет Домми - или
она пойдет повидаться с ним. И с Эллен, и с младенцами. Нет,  какие  там
младенцы!
   Им уже больше годика.
   Она снова дома. Можно забыть о кошмаре  этих  восьми  месяцев.  Можно
расслабиться и начать выздоравливать.
   Но постель такая пустая. Она сделала бы что угодно, подумала  Мэдлин,
крепко зажмурив глаза и сжав руку, лежащую на пустой подушке, в кулак  -
что угодно! - лишь бы открыть глаза и увидеть его рядом с собой,  с  его
угрюмым лицом, непроницаемым  взглядом  и  всем  остальным.  И  завитком
темных волос, который обязательно упадет ему на  лоб,  чтобы  она  могла
откинуть его назад.
   Боже! О Боже, ей действительно хочется умереть. Ей не для чего больше
жить. На соседней подушке лежит ее рука. Левая рука, на  которой  больше
нет кольца.
   Джеймс.
   - Джеймс, Джеймс, - шептала она снова и снова.
   Джеймс и Дора Драммонд. И их сын Джонатан.
   Она резко откинула одеяло и села на краю кровати.  Господи,  что  это
она делает? Мучиться из-за неверного мужа? Купаться в  жалости  к  самой
себе, потому что оказалась настолько глупой, что стала его женой?
   Хватит!  Она  -  леди  Мэдлин  Рейни,   а   не   какая-то   плаксивая
меланхоличная особа, которая гибнет при первом же ударе судьбы.
   Нет. Она принялась снимать ночную сорочку, но  остановилась.  Она  не
леди Мэдлин Рейни. Она леди Мэдлин Парнелл, леди Бэкворт. Но как  бы  ее
ни звали, она не принадлежит к тем, кто покоряется судьбе. Если  Джеймсу
когда-нибудь захочется расспросить кого-то о ней, он не услышит рассказа
о бедном покорном создании, которое погибло из-за его неверности.
   Ни  в  коем  случае.  Она  накинула  пеньюар  и  позвонила,   вызывая
горничную.
   Ее матери пришлось провести  обед  в  обществе  веселой  дочери,  без
умолку болтающей на всевозможные темы, из которых ни одна не носила даже
отдаленно личного характера.
   Когда прибыли лорд и леди  Идеи,  вдовствующая  графиня  вздохнула  с
огромным облегчением, потому что монолог дочери на время прервался.
   - Эллен! - Мэдлин бросилась через всю комнату, чтобы обнять невестку.
- Как я рада снова видеть вас! Вы прекрасно выглядите. А что,  Чарльз  и
Оливия сильно выросли с тех  пор,  как  я  видела  их?  Они  уже  ходят?
Наверное, ходят. Им ведь уже больше года?
   И, не дожидаясь ответа ни на один  из  вопросов,  она  повернулась  к
брату.
   - Домми, - сказала она, - Домми. - И прижалась к высокому,  сильному,
надежному телу брата-близнеца, чувствуя при этом, что вся  ее  решимость
тает.
   - Мы не были уверены, что вы встанете, - улыбнулся он, целуя сестру в
макушку. - Вы что же, проделали всю дорогу в почтовой карете и  даже  не
остановились, чтобы поспать?
   Она посмотрела на него несколько ошеломленно.
   - Нет, мне кажется, я не останавливалась, -  ответила  она.  -  Я  не
помню никаких постоялых дворов.  Кажется,  я  проделала  весь  путь  без
остановки.
   - Вы даже не помните наверняка? - спросил он.
   Она отодвинулась от него и весело улыбнулась остальным находившимся в
комнате.
   - Во время такого путешествия видишь столько разных вещей, -  сказала
она. - И столько разных характеров. Когда едешь в своем экипаже,  многое
пропускаешь.
   И она  пустилась  в  описание  своего  путешествия,  сама  удивляясь,
сколько всего  она  запомнила.  Единственная  подробность,  которую  она
помнила, начиная свой рассказ, было кольцо, выброшенное за окно  кареты,
а час спустя -  попытка  преодолеть  желание  во  что  бы  то  ни  стало
остановить карету и выпрыгнуть из нее.
   - Мама, - сказала Эллен, вставая после того, как прошел  час  и  было
выпито множество чашек чаю, - вы хотели показать мне ваше новое  бальное
платье. Вчера, как вы помните, времени на это не было.
   - Совершенно верно, - отозвалась  вдовствующая  графиня,  улыбнувшись
невестке и также вставая. - Как хорошо, что вы мне  напомнили,  милочка.
Если бы я вспомнила после вашего ухода, это было бы досадно.
   И леди отправились наверх посмотреть на несуществующее платье.
   - Мне тоже понадобятся новые бальные платья, - сказала Мэдлин  брату.
- Те, что у меня есть, конечно, совсем уже немодны в этом сезоне. Завтра
я поеду за покупками. Интересно, будет ли мама свободна,  чтобы  поехать
сонной? Или, может быть, Эллен захочется поехать? То есть  если  она  не
занята. Если у вас с ней нет других планов.  У  вас  ведь  много  всяких
приглашений. Верно?
   - Эй! - тихо окликнул ее Доминик, вынуждая посмотреть себе в глаза  -
впервые за весь вечер. - Я ведь ваш близнец, Мэдлин.
   - Не надо, - ответила она, коротко засмеявшись и вытянув руки, словно
защищаясь. - Я еще не готова к этому, Домми.
   - Это просто ссора? - спросил он. - Вы действовали, как это  часто  с
вами бывает, под влиянием момента?
   Она посмотрела на него широко открытыми глазами. И покачала головой.
   - Что-то поважнее? - спросил он.
   - Я никогда его не любила, -  проговорила  она  почти  шепотом.  -  Я
всегда его ненавидела. Это была просто одержимость. Теперь все прошло.
   Он откинулся на спинку стула и испытующе посмотрел на нее.
   - Вы любили его, - сказал он. - И сейчас любите.
   - Не будьте чересчур  умным,  Домми!  -  Она  взволнованно  встала  и
подошла к окну. - Я замужем с прошлого августа. С тех пор вы  не  видели
ни Джеймса, ни меня. Вы не знаете. Я питаю к нему отвращение, и если  мы
увидимся через сто лет, этот срок не покажется мне слишком долгим.
   Она не услышала, как он подошел к ней. И вздрогнула, когда  его  руки
опустились ей на плечи.
   - Расскажите мне, что произошло, - попросил он.  Пожав  плечами,  она
устремила невидящий взгляд в темноту.
   - Я совершенно его не знаю, - начала она. - Глупо звучит,  не  правда
ли, после восьми месяцев совместной семейной жизни. Он не  разговаривает
со мной, никогда не улыбается мне. Я никогда не знаю, что  выражают  его
глаза. У него замашки собственника и диктатора. Разговариваем мы  только
тогда, когда ссоримся.
   - Собственника? - переспросил Домми. - Значит, какие-то чувства к вам
у него есть.
   - Нет, никаких, - возразила она. - Я просто собственность.
   - Но  всех  этих  неприятностей  еще  недостаточно,  чтобы  броситься
стремглав в почтовую карету, - резонно  заметил  он.  -  Что  случилось,
Мэд?
   Она опустила голову ему на плечо и закрыла глаза.
   - Случился конец света, вот и все.
   - Мелодрама? - Он погладил ее по плечам. - Нет, прошу прощения. У вас
нет сил, чтобы актерствовать передо мной. Вы говорите серьезно.  Что  же
привело к концу света?
   - Эллен увела маму нарочно, да? - спросила Мэдлин. Он тихо засмеялся:
   - Вы, наверное, были вне себя,  если  вам  приходится  спрашивать  об
этом. Это было сделано не очень-то тонко.
   - Вы выбрали себе чудесную жену, Домми. Я рада за вас.
   - Спасибо, Я тоже рад за себя. Что привело к концу света?
   - У него есть любовница, - сказала она. - И девятилетний сын от  нее.
Мальчик даже внешне похож на него.  И  однако,  когда  я  подружилась  с
другим мужчиной, это вызвало ярость.
   - Что-нибудь особенное?
   - Управляющий герцога Питерли, - сказала  она.  -  Приятный  человек,
который был добр ко мне. Его сестра и есть любовница Джеймса.  Ему  было
больно говорить мне об этом.
   - Кому - ему? Джеймсу или управляющему?
   - Карлу, - пояснила она. - Карлу Бисли.
   - Он рассказал вам?
   - Только когда я увидела достаточно для того, чтобы у меня  появились
серьезные подозрения.
   - И этот человек ваш друг? - спросил Доминик. - И ваш  муж  возражает
против этой дружбы?
   - Да, - вяло ответила она. - Наверное, он решил, что  мы  обнимаемся,
но Карл просто держал меня за руки после того, как ему пришлось все  мне
рассказать.
   Доминик пробормотал какое-то ругательство, возразить  против  чего  у
Мэдлин недостало сил.
   - Вы вполне уверены, что рассказанное им, правда?
   - Да, вполне. - Голос ее звучал  монотонно.  -  Они  были  наедине  в
комнате незадолго до того, как Карл вывел меня из дому.
   - Не всегда можно доверять глазам, - наставительно заметил Доминик. -
Ведь то, что видел ваш муж, на деле было не тем, что ему показалось.
   - Вы хотите сказать, что пребывание Джеймса наедине с миссис Драммонд
было  невинно?  -  невесело  усмехнулась  она,   поднимая   голову,   и,
обернувшись, взглянула на него усталыми глазами.  -  Вряд  ли  это  так,
Домми. И потом, у них есть ребенок.
   - Миссис Драммонд? А какова же роль мистера Драммонда во всем этом?
   - Я думаю, что он скорее всего ничего не знает. Хотя он должен знать,
что это сын Джеймса. Мальчик так не похож на остальных детей  Драммонда.
Но его братья застали Джеймса с ней наедине и пришли  в  бешенство.  Они
даже угрожали ему.
   Доминик вздохнул и поднес руку ко лбу.
   - Вы уличили его во всем этом, Мэд? - спросил он.  -  Или  вы  просто
испугались и умчались - именно в такой последовательности?
   - Он обрушился на меня из-за Карла, - ответила она.  -  Я  уехала  на
другое утро.
   - А что произошло ночью?  -  спросил  он  и  увидел,  что  она  густо
покраснела и закусила губу. Он поднял брови. - Очередное  сражение,  да?
Не знаю, Мэд. Наверное, мне  следует  отправиться  туда,  да?  Разузнать
правду и убить его, если то, что вы говорите, окажется правдой.
   Она возмущенно взглянула на него.
   - Вы не сделаете ничего подобного, - заявила она. -  Я  рассталась  с
ним, Домми. Навсегда. В записке, которую я ему оставила, я написала, что
он может  убираться  ко  всем  чертям  -  мне  это  безразлично.  И  это
действительно  так.  Джеймс  Парнелл,  лорд  Бэкворт,  больше  меня   не
интересует. Это был неудачный, неприятный эпизод в  моей  жизни.  Теперь
мне нужно жить дальше. Видите? -  Она  подняла  левую  руку,  обращенную
ладонью к себе. - Я выбросила его обручальное кольцо.
   - Мэд! - ласково проговорил он, беря ее за плечи и привлекая к  себе;
лицо ее сморщилось, и она заплакала. - Мэд!
   - Какое унижение! - всхлипнула она. - Какое смертельное  оскорбление!
И это целиком ваша вина. Я не собиралась никому ничего рассказывать. Это
касается только меня. И конечно, вас, Доминик, это не  касается.  У  вас
есть семья, и вы прекрасно ею руководите. Или вы  думаете,  что  это  не
унижение - вот так приползти домой после того, как твой брак  рухнул,  а
муж предпочел тебе другую? А он всегда ее предпочитал.  Мальчику  девять
лет. - Она стукнула его в грудь кулачками.
   - Тише, - прошептал он ей на ухо, - тише же.
   И она обмякла, прижимаясь к нему, и резко оборвала свою  тираду.  Она
слышала, как чей-то голос, звучащий у самого ее уха, велит ей замолчать.
И чувствовала, как ее обнимают при этом чьи-то руки. И она  успокоилась,
потому что  он  любил  ее  и  успокоил  и  не  отвернулся  от  нее.  Она
отодвинулась от брата.
   - Помните, тогда в Брюсселе? - спросила она. - После того  как  вы  с
Эллен рассорились?  И  вы  начали  бороться  за  жизнь,  решив,  что  вы
выкарабкаетесь и не позволите никому разрушить себя, хотя  вы  и  любили
ее. Вы помните, Домми?
   Он кивнул:
   - Это одна из самых трудных вещей на свете.
   - Но вам она удалась, - напомнила  она.  -  И  даже  если  бы  вы  не
женились на ней в конце концов, вам все равно удалось бы наполнить  свою
жизнь смыслом, не так ли?
   - Да, - ответил он, - думаю, я вернулся бы к жизни, даже если бы  мне
никто не помог. Я жил бы, а не выживал.
   - Ну вот. А я недаром ваш близнец, Домми. Я тоже хочу  большего,  чем
просто выжить. Я люблю Джеймса. От вас я ведь не могу этого скрыть,  да?
И в данный момент я испугана и уверена в том, что в жизни у меня  ничего
не будет, если не будет его. Но его у  меня  нет  и  не  будет  никогда,
потому что я слишком горда, чтобы делить его с другой женщиной. И  стало
быть, мне нужно научиться жить без него. И  я  научусь.  Не  думайте,  я
больше никогда не стану плакаться перед вами.
   - Очень рад слышать это. - Он дружески обнял сестру  и  подвел  ее  к
дивану. -  Мой  камердинер  вспотел  кровавым  потом,  завязывая  шейный
платок, а теперь он похож на жеваную  тряпку.  Камердинер  целую  неделю
будет не в духе.
   - Ах, Домми! Я так соскучилась.
   - Мы надеялись увидеть вас на Рождество.
   - Джеймс сказал, что мы могли бы  поехать,  но  я  не  захотела.  Все
увидели бы, что мы  не  очень-то  счастливы.  Это  ни  к  чему.  Смешные
притязания при сложившихся обстоятельствах, да? А как  вы  относитесь  к
тому, что Александра и Эдмунд ждут еще одного ребенка?
   - Я восхищен, - сказал он, - поскольку сами они очень рады этому.
   - Мне так завидно, - призналась она. - Жаль, что у меня  не  появился
ребенок до того, как все это произошло.
   Впрочем, какие глупости! В таком случае я не смогла бы уехать,  а  он
не  отпустил  бы  меня.  Как  вы  думаете,  мама  с  Эллен  -  они  что,
пересчитывают блестки на платье?
   - На каком платье? - спросил он, и оба фыркнули.
 
*** 
 
   Граф Эмберли стоял в дверях музыкальной гостиной и смотрел  на  жену.
Алекс играла на фортепьяно пьесу собственного сочинения, как она  делала
часто, при этом рядом с ней стояла Кэролайн, опираясь локтями о табурет,
положив подбородок на руки и глядя  на  мать.  В  другом  конце  комнаты
Кристофер лежал на животе и рисовал.  Няня  Рей  выбранила  бы  всех  их
непременно. По ее мнению, краскам место исключительно в детской.
   Все они увидели его одновременно. Кэролайн прыжками пересекла комнату
и обняла отцовскую ногу. Кристофер собрал рисунки и принес показать  их.
Александра улыбнулась ему и прекратила игру.
   - Вы уже вернулись! Я думала, Эдмунд, вы пробудете в городе все утро.
   - Я решил вернуться пораньше, - объяснил он, подхватив дочь на  руки,
потрепав сына по волосам и входя в комнату. - Поцелуй, принцесса? - И он
повернул голову к дочери, уже наморщившей губки.
   - Пошли, - сказала Александра, подходя к сыну и  кладя  руки  ему  на
плечи, после того как внимательно просмотрела его рисунки, - вам пора  к
няне Рей. Я поиграю тебе еще завтра, хорошо, Кэролайн? А ты,  Кристофер,
намерен ли самолично вымыть  свои  кисточки,  чтобы  няня  Рей  тебя  не
бранила?
   Вскоре она вернулась, отведя детей наверх и передав их  няне.  Войдя,
она взяла мужа под руку.
   - Что случилось? - спросила она, увлекая его в гостиную.
   - Откуда вы знаете, что что-то случилось? - улыбнулся он.
   - Эдмунд! Я почти пять лет как замужем за вами.  Хорошей  я  была  бы
женой, если бы не могла сразу же понять, что у моего мужа что-то на уме.
   - Меня всегда удивляло, - отозвался он, - как это  Мэдлин  и  Доминик
прекрасно понимали друг друга, даже не прибегая к помощи слов. Теперь то
же происходит у нас с вами.
   Он наклонился, поцеловал ее  в  нос,  а  потом  отступил  в  сторону,
уступая ей дорогу в гостиную.
   - Итак, - сказала она, оборачиваясь к нему, когда он закрыл дверь.  -
В чем дело?
   - Я перехватил наши письма на почте, - ответил он. - Есть  письмо  от
Доминика. Мэдлин в Лондоне.
   Лицо Александры просветлело.
   - А сюда они приедут? - спросила она. -  Или  мы  съездим  в  Лондон?
Съездим, Эдмунд?
   - Она одна.
   Алекс, не понимая, взглянула на мужа.
   - Она оставила Джеймса, - пояснил он  и  увидел,  как  жена,  держась
очень прямо,  опустилась  на  ближайший  стул.  -  Доминик  не  сообщает
подробностей, но не похоже, что это  обычная  ссора.  Она  действительно
уехала от него. Вам нехорошо, Алекс?
   Она сидела бледная и смотрела на него.
   - Так я и знала, что ничего  не  получится,  -  печально  проговорила
Алекс. - Все было слишком  хорошо,  а  так  не  бывает.  Он  пожертвовал
столькими годами, чтобы быть со мной, пока я не обрету  счастье.  А  мне
хотелось для него только одного - счастья. Я думала, что он, может быть,
найдет его. Я думала, что Мэдлин окажется именно той, кто ему  нужен.  А
он - тем, кто нужен ей. Но все это было слишком хорошо, а так не бывает.
   - Судя по словам Доминика, она в полном смятении, - продолжал Эдмунд.
- Храбрится, чего и следовало ожидать  от  Мэдлин,  улыбается,  болтает,
утверждает, что начнет новую жизнь.  Но  совершенно  сломлена  и  готова
рассыпаться на кусочки при малейшем раздражении.
   Александра закусила губу.
   - Но почему же Джеймс позволил ей уехать? - спросила она. - И где  он
сейчас, Эдмунд?
   Тот покачал головой:
   - Во всяком случае, когда Доминик писал это письмо, в Лондоне его  не
было. Что вы хотите, чтобы я сделал, Алекс? Написал  ему?  Отправился  к
нему? Вам не будет  неприятно,  если  я  поеду  в  Лондон  повидаться  с
Мэдлин?
   - Неприятно?  -  нахмурилась  она.  -  Почему  это  должно  быть  мне
неприятно?
   Он сел напротив нее и грустно улыбнулся.
   - По дороге домой, - начал он, - мне вдруг пришло  в  голову,  что  в
этом вопросе мы с вами можем оказаться по разные стороны  изгороди.  Что
бы ни было между ними,  для  вас  будет  естественно  стать  на  сторону
Джеймса, а для меня так же естественно - на сторону Мэдлин. Не могли  ли
бы мы поговорить сейчас разумно и сделать так, чтобы этого не произошло?
   Она вскочила.
   - Ах нет! - воскликнула она. - Это абсурдно, Эдмунд. Я люблю  Мэдлин,
она мне приходится дважды сестрой. Я не могу быть против нее. Что же  до
разных сторон изгороди, это самое глупое, что мы можем  сделать.  У  них
затруднения, и, без сомнения, затруднения эти сопровождаются глупостью и
непониманием и упрямством, которые легко  возникают,  когда  люди  живут
рядом. Вы  научили  меня  в  самом  начале  нашей  семейной  жизни,  как
справляться с подобными вещами. Вы всегда заставляли меня  разговаривать
с вами и сами всегда разговаривали со мной. Неужели мы  будем  ссориться
из-за чужой ссоры, когда мы научились избегать ссор между собой?
   Он откинулся на спинку стула и улыбнулся.
   - Вы сердитесь на меня.
   - Конечно! - Глаза ее сверкали. - Вы что же, не верите, что я так  же
предана вашей семье, как и своей собственной?  Мои  дети  принадлежат  к
вашей семье. Они носят ваше имя.
   Он мгновенно вскочил со стула и заключил ее в объятия.
   - Я очень виноват, дорогая, - сказал он. - Вы меня простите? Я просто
очень  испугался,  что  ваша  привязанность   к   брату   заставит   вас
разгневаться на Мэдлин. Наверное, я хуже знаю вас, чем  вы  -  меня.  Вы
меня простите?
   Она пригладила лацканы его  сюртука  и  подняла  лицо,  чтобы  он  ее
поцеловал. Потом обвила руками шею мужа и положила голову ему на плечо.
   - Что там могло случиться? - проговорила она.  -  Мне  так  хотелось,
чтобы оба они были счастливы, Эдмунд. Что могло заставить  ее  совершить
столь решительный шаг? Она оставила его. Что он ей сделал,  что  вынудил
ее уехать? В Джеймсе столько любви! Эта любовь поддерживала меня  многие
годы. Но каким-то образом он сделал так, что она уехала.
   - Если вы сможете обойтись без меня  в  течение  нескольких  дней,  -
сказал он, - я съезжу в Лондон  и  посмотрю,  что  можно  узнать.  Может
статься,  это  просто-напросто  глупая  ссора,  которую  можно  уладить,
поразмыслив спокойно. Хотя эти несколько дней  могут  растянуться,  если
мне придется поехать в Йоркшир.
   - Нет, без вас я не  обойдусь,  -  возразила  она.  -  И  я  не  могу
оставаться здесь, Эдмунд, и терять время в ваших  объятиях,  как  бы  ни
успокаивали они меня. Если мы оба с детьми должны быть готовы выехать  в
Лондон завтра или  послезавтра,  нужно  немедленно  начинать  сборы.  Вы
послали сообщение в Лондон, чтобы дом приготовили к нашему приезду?
   - Нет, - ответил он. - Но если вы отпустите мою шею, Алекс,  я  пошлю
кого-нибудь с запиской сегодня же утром. Вы уверены, что эта поездка вам
по силам?
   - Вы же знаете, что я не могу сидеть без дела, когда я в положении, -
ответила она. - И уж конечно, я не намерена оставаться  здесь  без  вас.
Что за ерунда!
   Прежде  чем  выйти  из  комнаты,  Эдмунд  поцеловал  жену  в  губы  и
пристально посмотрел ей в глаза.
   - Постарайтесь не волноваться, - сказал он. - У меня такое  ощущение,
что эти двое созданы  друг  для  друга.  Однако  они  слишком  упрямы  и
вспыльчивы, чтобы просто перейти от холостой  жизни  к  семейной.  Дайте
время, и они будут так же счастливы, как мы с вами.
   Алекс прикоснулась к его щеке.
   - Лучшего я и пожелать им не могу, - сказала она. - Ступайте.
 
Глава 22 
 
   Джеймс стоял на конном дворе герцога Питерли, опираясь  одной  ногой,
обутой в сапог, о колоду и обхватив рукой колено. Он  смотрел  на  Карла
Бисли, похлопывавшего хлыстом по своему сапогу с таким видом, будто  ему
страшно хочется уйти отсюда как можно скорее. Сзади  два  конюха  чем-то
занимались в конюшне, но если  разговаривать  негромко,  они  ничего  не
услышат.
   - Я всегда полагал, что именно  я  разорвал  нашу  дружбу,  -  сказал
Джеймс, - когда поколотил вас после  того,  как  вы  позволили  отослать
Дору. В то время ваши поступки я расценивал не  как  враждебные,  но  не
правильные. Потом я часто жалел, что отыгрался за свое отчаяние на  вас.
Но ваши поступки все же были враждебными, не так  ли?  Вы  считали  меня
дураком и были совершенно правы. Я и был им.
   Карл пожал плечами.
   - Это было давно, - сказал он. - Мы были моложе, Бэкворт,  и  не  так
умны, как теперь.
   - Почему вы так и не сказали мне, что это ребенок Питерли? -  спросил
Джеймс. - Почему вы позволили мне считать его своим?
   - Я полагал, что Дора вам сказала. Откуда мне было знать? Хотя он мог
быть и вашим. Вы валялись с ней там, на  вересковой  пустоши.  И  вы,  и
Питерли. Но дело не  стоило  того,  чтобы  чувствовать  себя  виноватым,
верно? Дора и я никогда не были значительными персонами. Мы  были  всего
лишь подопечными Питерли.
   - И речи не было о том, чтобы я смотрел  на  кого-то  из  вас  сверху
вниз, - возразил Джеймс. - Вы и я - мы были друзьями.  И  мне  нравилась
Дора. Вы это знали. Вы знали, что я готов жениться на ней.
   - Хорошо было вам бушевать, рвать на себе волосы и сломать мне нос  -
все равно вы ничего не могли  бы  поделать  в  создавшейся  ситуации,  -
сказал Карл. - Я сильно сомневаюсь, что вы женились бы на  ней,  будь  у
вас действительно такая возможность. Вы, как и Питерли,  постарались  бы
увильнуть. И неужели вы думаете, что ваш дорогой папочка позволил бы вам
жениться на моей сестре?
   - Он знал? -  нахмурился  Джеймс.  -  Мой  отец  знал,  что  это  был
Питерли?
   - Ни в коем случае, - засмеялся Карл. - Если бы у Доры в голове  было
побольше, - продолжал  он,  -  я  бы  сказал,  что  она  расставила  вам
превосходную ловушку, Бэкворт. На самом  же  деле  все,  конечно,  вышло
случайно. Но ясное дело, лучше было бы, чтобы все решили, будто виноваты
вы. Вас легче было извинить - молодой, еще не перебесился, и все  такое.
С другой стороны, Питерли осудили бы многие. Ему было под сорок, он  был
опекуном Доры. И в конце концов, ребенок вполне мог оказаться вашим.
   - Значит, - подытожил Джеймс, - вы вместе с Питерли  заставили  моего
отца поверить. Из-за вас между нами возникла трещина, которая так  и  не
заросла, из-за вас я прожил долгие годы, мучаясь угрызениями совести.
   - Все это вы заслужили, - напомнил Карл. - Вы повинны в  позоре  моей
сестры не меньше, чем Питерли.
   Джеймс кивнул.
   - Да, я очень виноват. Но я думал, что влюблен в нее, и  взял  бы  на
себя ответственность за последствия. Я никогда не сознавал,  как  сильно
вы ненавидите меня, Карл. Я не знал, что вы чувствовали себя обделенным.
Но вы не могли выместить свое негодование на Питерли, верно? Вы от  него
зависели. Поэтому вы использовали меня, чтобы отомстить  за  себя  всему
миру. Конечно, Доре не могли позволить выйти за меня, потому что  я  был
братом предполагаемой невесты герцога. Ребенок оказался бы  одновременно
его сыном и племянником. Кроме того, вряд ли мой отец  поощрил  бы  это,
знай он правду. Питерли был одним из немногих, кого он считал  достойным
своего уважения. Какая ирония, согласитесь!
   -  Оставьте  это,  -  заметил  Карл.  -  Ведь  все  кончилось  вполне
благополучно. Дора довольна жизнью, Питерли присматривает за ребенком. И
сами вы хорошо устроились. - Он повернулся  и  пошел  по  направлению  к
дому.
   Но Джеймс направился за ним. Он схватил Карла за плечо и  повернул  к
себе так, что спина последнего оказалась обращенной к  стволу  огромного
дуба. Джеймс крепко схватил его за лацканы сюртука.
   - Все кончилось вполне благополучно? -  спросил  он.  -  Десятилетние
страдания - это благополучие? А как же  ваша  клятва,  которую  вы  дали
тогда - отомстить мне за то, что  я  вас  поколотил?  Об  этом  вы  тоже
забыли?
   - Мне не нравится, что вы прикасаетесь ко мне. Бэкворт, - сказал Карл
ледяным голосом. - И что за чепуху вы несете?
   - Я хочу знать о вашей дружбе с моей женой, - ответил Джеймс.
   Карл улыбнулся.
   - Полагаю, вам следует спросить у нее, - сказал он. - Мне не  хочется
сплетничать, Бэкворт, и ставить леди в затруднительное положение.
   - О нет, - глаза Джеймса угрожающе сузились, - я не спрашиваю  вас  о
природе этой дружбы. Я не прошу вас марать имя моей жены, но если вам не
хочется, чтобы вам еще раз сломали нос, советую дважды подумать,  прежде
чем лгать. Я спрашиваю, что вы ей рассказали.
   - Многое, - ответил Карл. - Мы  встречались  много  раз,  Бэкворт.  К
обоюдному удовольствию, должен добавить.
   Джеймс крепче сжал его лацканы.
   - Что вы рассказали ей о Доре? - спросил он. - И о мальчике?
   Карл Бисли снова улыбнулся:
   - Мне незачем было рассказывать. Вы же знаете, она видела вас  вместе
с Дорой наедине и слышала перепалку между  вами  и  Беном  с  Эдамом.  Я
только успокоил ее.
   Джеймс опустил руки и смотрел, как Карл поправляет сюртук.
   - Это вы сказали ей, что мы с Дорой были любовниками? - спросил он. -
И позволили ей поверить, что ребенок - от меня?
   Карл небрежным жестом отряхнул рукава.
   - Я удивился, что вы сами промолчали, Бэкворт. Всякий решил  бы,  что
вам есть что скрывать.
   - Еще одно. - Джеймс угрожающе подступил  к  Карлу.  -  Вы  заставили
Мэдлин поверить, что между мной и Дорой и сейчас что-то есть?
   - Она сама  видела,  -  напомнил  Карл.  -  Мне  не  пришлось  ничего
объяснять.
   - Но вы все же сказали, не так ли? - Глаза Джеймса снова сузились,  и
впервые за все время разговора Карл  насторожился.  -  В  вашей  обычной
манере - как бы предполагая, что другому уже все известно. И как всегда,
так, что другой может принять  вас  за  обеспокоенного  друга.  Вы  были
обижены на меня, Бисли. Хотели причинить мне боль. Зачем  же  заставлять
страдать еще и мою жену?
   - Просто потому, что она ваша жена, - ответил Карл, насмешливо  глядя
на Джеймса.
   - В прошлый раз, когда у нас  была  подобная  встреча,  -  проговорил
Джеймс спокойным и ровным голосом, - я наказал вас, как это  свойственно
молодому человеку - с позиции силы. Потом я понял, что насилие ничего не
дает. Я скажу только это, Бисли. В будущем держитесь  подальше  от  моей
жены. Вы не будете ни разговаривать с ней, ни даже подходить  к  ней.  В
противном случае я найду способ поквитаться с вами. Я ясно выразился?
   Карл улыбнулся.
   - А как вы будете держать эту леди на расстоянии от меня, Бэкворт?  -
осведомился он. - Посадите ее под замок? Судя по всему, вы  не  очень-то
старались сделать ее счастливой в семейной жизни, а?
   - Слава Богу, - отозвался Джеймс, - ни  счастье  моей  жены,  ни  мое
счастье, ни наша семейная жизнь вас не касаются, Бисли. Всего  хорошего.
- И, повернувшись, Джеймс отправился за своей лошадью.
   Но прошел почти месяц, прежде чем он  накопил  отправился  за  женой.
Первым его порывом было броситься за ней тотчас же,  узнать,  уехала  ли
она в дилижансе или в почтовой карете, догнать ее и вернуть домой.
   Но для чего ее  возвращать?  Чтобы  заставить  по-прежнему  быть  его
женой? Чтобы заставить ее вести дом, принимать его гостей, сидеть  рядом
с ним во время трапез и  в  одной  гостиной  с  ним  по  вечерам?  Чтобы
заставить ее разделять с ним ложе по ночам и доставлять ему наслаждение?
Чтобы вынашивать его детей - если у них когда-нибудь будут дети?
   Чтобы знать, что его ненавидят? Чтобы знать - все, что она  делает  в
его доме, делается постольку, поскольку он настаивает на ее  покорности?
Чтобы знать - всякий раз,  вернувшись  после  отлучки  домой,  он  может
обнаружить, что она уехала и что он должен снова мчаться за ней?
   Неужели он этого хочет? Мэдлин любой ценой?
   Случилось то, что, как Джеймс всегда знал, должно случиться. Он любил
ее, женился на ней и погубил ее. А теперь,  судя  по  всему,  ничего  не
может сделать, чтобы изменить ход вещей.
   Возможно, знай он давно то, что узнал сейчас, все было бы по-другому.
Он не жил бы много лет, терзаясь от  чувства  вины.  Он  не  утратил  бы
окончательно веру в жизнь и в  людей.  И  чувствовал  бы,  что  свободен
любить и быть счастливым. Свободен любить Мэдлин, с любовью к которой он
боролся долгие годы.
   Может статься, он предложил бы ей себя, а  не  свое  тело  на  склоне
холма в Эмберли - и свою руку и имя через неделю у алтаря.
   Может статься, он сделал бы ее счастливой - и самого себя тоже.
   Может статься. Но что толку размышлять? Факт  остается  фактом:  свой
брак он превратил в бедлам; свою жену сделал такой несчастной,  что  она
совершила неслыханный поступок - покинула его.
   Джеймс не мог поехать за ней и вернуть. Если он  действительно  любит
ее так, как говорит, то должен отпустить, и пусть  найдет  свое  счастье
без него.
   И  в  течение  месяца  он  выказывал  любовь  к  ней,   оставаясь   в
Данстейбл-Холле и занимаясь повседневными делами так, словно  ничего  не
случилось. Джеймс улучшал положение своих работников и арендаторов,  чем
начал заниматься за несколько месяцев до того. Он продолжал  внимательно
следить за деятельностью своего управляющего и за счетными  книгами.  Он
посещал соседей, улыбался, рассказывал всем  и  каждому,  что  его  жена
поехала в Лондон навестить родных и что он, конечно же, страшно  скучает
по ней.
   А  дома  он  замечал  не  без  сожаления,   что   слуги   мало-помалу
возвращаются к своим прежним привычкам.  Красивые  локоны  и  ямочки  на
щеках, появившиеся у молодых  горничных,  начали  исчезать,  как  только
миссис Кокинз снова взяла на себя ведение хозяйства.
   Он скучал по Мэдлин, ощущая пустоту как боль. Но в отличие от  всякой
другой боли эта не  стихала  с  течением  времени,  но  становилась  все
сильнее и сильнее до тех пор, пока ему не пришлось уже  заставлять  себя
вставать по утрам с кровати, заниматься повседневными  делами,  а  потом
заставлять себя вечером снова ложиться в пустую кровать.
   Вестей от Мэдлин не было. Только одно, наспех  нацарапанное  письмецо
от Алекс, сообщавшее, что они едут в Лондон, так как узнали, что  Мэдлин
находится там. Письмо это немного утешило его. По крайней мере теперь он
знает, что его жена в целости и сохранности.
   В целости и сохранности - но у своих родных. Там она своя, и там  она
останется на всю жизнь. Не с ним - с ним она несчастна.
   Письма от нее так и не пришло, хотя  Джеймс  начинал  каждый  день  с
просматривания новой почты.
   В конце концов он сам отправился  в  Лондон.  Джеймс  обосновал  свое
решение. Он должен с ней увидеться. Если они будут жить раздельно, нужно
о многом договориться. Он должен убедиться, что она  хорошо  устроена  и
получает приличное содержание. И он должен по крайней мере рассказать ей
правду о Доре и Джонатане. Каким-то образом - возможно  ли  это?  -  ему
следует попросить прощения за то, что случилось с ней в последнюю ночь в
его доме.
   Джеймс не знал, достаточно ли этих оснований для поездки. Но  к  тому
времени, когда он уехал, ему уже не нужны  были  никакие  основания.  Он
поехал, потому что должен был поехать. Выбора у него не было.
 
*** 
 
   Вдовствующая леди Эмберли откинулась на спинку дивана, прислонилась к
ней головой, закрыла глаза и вздохнула.
   - Мне действительно не следует находиться  здесь.  Мне  следовало  бы
уйти вместе со всеми гостями. Эдак я сделаюсь притчей во языцех, Седрик.
Наедине с джентльменом в его доме в одиннадцать часов ночи.
   - Вам нужно немного расслабиться, - предложил он. - В последнее время
у вас усталый вид.
   - М-м, - промурлыкала она. -  Признаюсь,  приятно  тихонько  посидеть
вдвоем с вами. Вы действуете на меня успокаивающе.
   Он сел рядом и взял ее за руку.
   - Мне кажется, что вы скорее всего  слишком  погрузились  в  проблемы
Мэдлин. Вы слишком переживаете, Луиза.
   - Она так отчаянно несчастна, - возразила графиня, -  хотя,  конечно,
этого не в состоянии понять тот,  кто  ее  не  знает.  Она  погружена  в
светскую жизнь, как это всегда бывало у нее во время сезонов, и  у  нее,
как всегда, целый двор. И она хорошо выглядит, хотя немного похудела.  Я
не знаю, что с ней  станется,  Седрик.  Расторжение  брака!  Такие  вещи
всегда случались с другими, но не с членами моей семьи.
   - Ей двадцать семь лет, - осторожно начал Седрик. -  Как  ни  жестоко
это звучит, но это ее трудности, дорогая. Ей и улаживать их. Разумеется,
с вашей любовью и поддержкой, но вам не следует взваливать себе на плечи
ее бремя.
   - Честно говоря, - сказала графиня, поворачивая голову и улыбаясь,  -
именно это она мне говорила уже не один раз. Но мы -  Рейни.  Мы  всегда
держимся вместе. Эдмунд собирается приехать из Йоркшира, как только  ему
удастся убедить Александру, что  она  подвергнет  риску  своего  еще  не
рожденного младенца, если пустится в дорогу  вместе  с  ним.  А  Доминик
намеревается отвезти Мэдлин в Уилтшир и устроить  там  для  нее  дом,  в
котором она могла бы жить на положении вдовы. А Мэдлин борется со  всеми
нами и вовсю наслаждается сезоном. Ах ты Господи!
   Сэр Седрик наклонился и поцеловал графиню весьма обстоятельно.
   - Оставьте на время ваши заботы, - попросил он. - Займитесь мной.
   - М-м, - проговорила она, коснувшись рукой его  щеки.  -  А  разве  я
пренебрегаю вами, Седрик?
   - Пренебрегаете.
   - Я не  нарочно.  Вы  точно  скала,  и  не  будь  вас  здесь,  я  вся
рассыпалась бы.
   - Я хочу быть чем-то большим, чем скала, - возразил он.
   - Тогда поцелуйте меня, -  попросила  Луиза.  -  Я,  знаете  ли,  уже
начинаю зависеть от ваших поцелуев.
   Он охотно выполнил ее просьбу.
   - Ах, - проговорила она, кладя голову ему на плечо и  целуя  его  под
подбородком, - какой вы славный, Седрик.
   - Оставайтесь здесь на ночь, - предложил он.
   - Седрик! - Графиня повернула голову и посмотрела на него. -  Что  вы
говорите?
   - Оставайтесь здесь, - повторил он, -  будем  любить  друг  друга.  С
каждым днем, Луиза, вы нужны мне все больше и больше. И я сумею  отвлечь
вас от всего, что вас так утомляет.
   - Да уж, - отозвалась она, отодвигаясь от него, - вы, конечно, сумели
бы. Ах, дорогой Седрик, с прошлого лета я  сильно  продвинулась  вперед.
Перспектива представляется мне весьма заманчивой. У меня просто  мурашки
по телу бегут. Но разумеется, нам не следует так поступать. Господи, что
за мысль! Вообразите себе - я крадучись возвращаюсь  домой  под  утро  в
мятом платье и растрепанная!
   - Оставайтесь здесь  до  утра,  -  повторил  Седрик.  -  Позавтракаем
вместе.
   - И поеду домой среди белого дня  в  вечернем  платье,  -  подхватила
Луиза улыбаясь. - Нет, Седрик, какой у вас причудливый  нрав!  Моя  идея
лучше. Я выйду за вас замуж. Вы еще не раздумали?
   Харвей снова потянулся к ее руке.
   - Вы знаете, что об этом нечего и  спрашивать,  -  сказал  он.  -  Но
все-таки давайте сделаем все как полагается, верно? -  Он  встал,  помог
встать и ей. Потом взял ее за руки. - Луиза Рейни,  окажите  мне  честь,
будьте моей женой.
   - Луиза Харвей, - произнесла она с улыбкой. - У леди Луизы Харвей  не
будет прилагательного "вдовствующая". Мне  это  нравится.  Да,  мне  это
очень нравится. И вы мне очень нравитесь, друг  мой.  Мы  ведь  и  потом
останемся друзьями, не так ли?
   - Я считаю,  что  можно  в  одно  и  то  же  время  быть  друзьями  и
любовниками.
   - Любовниками? Ах, мне все больше и больше  нравится  звучание  этого
слова. Я хочу быть вашей любовницей, Седрик, невзирая  на  мой  солидный
возраст. Да, я выйду за вас, дорогой,  как  только  вы  все  устроите  с
венчанием. Поцелуйте меня, чтобы скрепить нашу сделку.
   Седрик поцеловал ее.
   - М-м, - проговорила она немного погодя, - что вы там говорили насчет
того, чтобы я осталась на ночь?
   - Я немедленно провожу вас до дома, - возразил он, отстраняя ее. -  Я
не хочу рисковать, вызывая сплетни о моей нареченной. И вам не следовало
оставаться здесь после того, как все гости ушли.
   Графиня улыбнулась.
 
*** 
 
   Мэдлин расположилась в гостиной матери, по одну  руку  от  нее  сидел
кузен Уолтер, по другую - Дженнифер Симпсон. Мэдлин и Дженнифер смеялись
над замечанием Уолтера о каком-то странном пари, заключенном  у  него  в
клубе.
   - Но в таком случае, - сказала она, похлопав кузена по  руке,  -  все
пари, которые заключаются джентльменами в  их  клубах,  очень  странные,
судя по тому, что я слышала. Вы  всегда  навеселе,  когда  бываете  там,
Уолтер?
   Тот запротестовал.
   Их окружали члены семьи и друзья вдовствующей графини и сэра Седрика.
Они собрались, чтобы  отпраздновать  неофициальную  помолвку,  удивившую
всех.
   Ничего особенно удивительного здесь нет, думала Мэдлин.  Мама  и  сэр
Седрик были близкими друзьями, и из них получилась красивая  пара,  даже
несмотря на то что в маминых волосах кое-где  появилась  седина,  а  сэр
Седрик совсем седой. Возможно, сама продолжительность их дружбы  сделала
помолвку такой неожиданной. Ведь все  давно  перестали  ждать,  что  они
когда-нибудь поженятся.
   Но они вступят в брак, как только будут сделаны оглашения. И сразу же
после свадебной церемонии новобрачные  уедут  на  континент,  где  будут
путешествовать всю зиму. А может быть, и все следующее лето, сказал  сэр
Седрик, сплетя свои пальцы с мамиными и улыбаясь ей так,  что  сердце  у
Мэдлин вздрогнуло.
   Она радовалась за них. После первого потрясения она пришла в восторг.
Они были друзьями и при этом очень любили друг друга. Их брак имеет  все
шансы  на  успех.  Дружба,  как  поняла   Мэдлин,   должна   неотъемлемо
присутствовать в любом супружестве, чтобы оно  было  удачным.  Эдмунд  и
Александра - друзья, равно как Домми и Эллен. Они же с Джеймсом  никогда
не были друзьями.
   Она беспокойно встала и подошла к другой группе гостей.
   - Ваш муж, леди Бэкворт, конечно же, приедет на свадьбу из  Йоркшира,
- сказал кто-то из друзей ее матери.
   Мэдлин улыбнулась.
   - Он очень занят, - ответила она. - А путешествие такое утомительное.
   -  Но  свадьбы  -  достойный  предлог,  чтобы  соединиться  с   такой
очаровательной женой, - сказал кто-то еще и подмигнул. - И  не  говорите
мне, сударыня, что он не ищет предлогов.
   Мэдлин весело улыбнулась и пошла дальше.
   - Я буду иметь честь вести матушку по проходу и  выдать  ее  мужу,  -
говорил Эдмунд. - Не каждому сыну удается такое, не правда ли?
   - А вы разве не будете вне себя от радости, что наконец-то переложите
заботы о ней на  кого-то  другого?  -  спросил  дядя  Уильям  с  широкой
ухмылкой.
   - Уильям! - воскликнула тетя Виола. - Что за мысль! Не  обращайте  на
него внимания, Эдмунд. Он просто шутит. И ваша сестра, Уильям, тоже.
   Эдмунд рассмеялся.
   - Ну, - сказал он, - я с уверенностью  вложу  ее  руку  в  руку  сэра
Седрика.  И  не  могу  пожелать  для  нее  ничего  лучшего.  Тетя  Виола
подхватила Мэдлин под локоть.
   - А что вы собираетесь делать, милочка, когда ваша матушка  уедет?  -
спросила она. - Мы с Уильямом будем очень рады, если вы поживете  у  нас
какое-то время.
   - Ах, благодарю вас, - ответила  Мэдлин  с  улыбкой.  -  Но  я  скоро
займусь устройством своего будущего. Знаете, это такое волнующее занятие
- начинать новую жизнь. - И она высвободила руку и пошла дальше.
   Дворецкий матери коснулся ее руки и подал карточку.
   - Джентльмен не хотел, чтобы я объявлял о его  приходе,  сударыня,  -
сказал дворецкий, кланяясь. - Он велел мне спросить у вас, примете ли вы
его.
   Все вокруг нее закружилось,  голоса  отступили  на  задний  план.  Не
существовало больше ничего, кроме карточки в ее руке.
   - Нет, - сказала она. - Скажите лорду Бэкворту, что я  не  желаю  его
видеть.
   Дворецкий поклонился и вышел.
   Каким-то чудом рядом с ней оказался Доминик. Он взял ее за локоть,  и
Мэдлин улыбнулась. В противном случае она  упала  бы  в  обморок.  Может
быть,  все  присутствующие  знали,   что   произошло.   Она   не   стала
оглядываться.
   Она не заметила, как Александра выскользнула из комнаты.
   - Этот фрак вы шили у Вестона, не так ли? - спросила  она.  -  Я  уже
давно собираюсь сказать вам, Домми, что вы выглядите в нем превосходно.
   - Спасибо, - отозвался он. - Эллен тоже понравилось, когда я в первый
раз надел его сегодня вечером.
   - Скорее, она пришла в восторг  от  того,  кто  надел  этот  фрак,  -
сказала Мэдлин.
   - Ну что ж, я этого  не  исключаю,  -  ответил  Доминик.  -  Хотя  я,
конечно, не тщеславен.
   - Конечно, нет, - сказала она, и они усмехнулись.
   - У вас все в порядке? - тихо спросил он.
   - Все чудесно, - ответила она. - А почему бы и нет? Доминик повел  ее
под руку, и они расположились там, где сидели их мать и сэр Седрик.
   Он в Лондоне. Только что стоял внизу у лестницы. Он приехал за ней. О
Господи, он приехал за ней. Наконец-то.
   Прошло уже больше месяца. Что же он делал все это время? Сидел  дома?
Скучал ли он по ней? Был ли он так же рад, что она уехала, как рада была
уехать она?
   Скучал ли он по ней?
   Не написал ей ни разу.
   Зачем он приехал? Намеревается разыграть из себя  тирана  и  насильно
отвезти домой? И может ли он так поступить?  Мэдлин  всерьез  опасалась,
что такое право у него есть. Но она не поедет. Ему придется связать  ее,
заткнуть рот и так ехать всю дорогу, а потом держать ее до  конца  жизни
под замком. Она не поедет. Кроме того,  Эдмунд  не  позволит  увезти  ее
насильно. И Домми не позволит.
   Но они ведь всего лишь ее братья. А он -  муж.  Не  совершат  ли  они
благородный поступок, не отойдут ли в сторону, отказавшись вмешиваться?
   - Я не боюсь, что он приедет, - сказала она с  улыбкой,  обращаясь  к
леди, сидевшей рядом. - Он слишком занят, а дорога очень долгая.
   Но он здесь, подумала она. Он в Лондоне. Может быть, Джеймс не станет
принуждать ее. Может быть, он не станет тащить ее  домой  силком.  Может
быть, теперь, когда она отказалась принять его, он  уедет.  Может  быть,
Пар-нелл вернется домой один.
   Ее охватила паника. Может быть, она никогда больше не увидит его.
   Ее мысли сразу же обратились к тому, что постоянно вертелось у нее  в
голове. Неужели правда? Это прямо насмешка -  после  всех  этих  месяцев
тревожных ожиданий и мучительных  разочарований.  Теперь  это  не  может
безнадежно не запутать ее жизнь, а ведь похоже,  что  так  оно  и  есть.
Задержка уже на три недели.
   Последние полтора месяца она прожила в полном смятении. Из-за  этого.
Никаких других симптомов не было. Ни  тошноты  по  утрам,  Ни  необычной
утомляемости.  Ничего.  Только  задержка  на  три  недели.  А  последняя
задержка, которая была у нее задолго до того, длилась всего четыре дня.
   Теперь ей не хотелось, чтобы это было правдой. Если  она  понесла  от
него, он ни за что ее не отпустит. Джеймс заставит ее вернуться.  Ей  не
хотелось, чтобы это было правдой. Ей не хотелось возвращаться.
   А он здесь. Он приехал. Он приехал за ней. Он приехал к ней.
   Джеймс.
   - Я очень, очень переживала, как сказать детям, - говорила  ее  мать,
устремив взгляд на Мэдлин. - Я боялась, что они отнесутся неодобрительно
к моему выбору или решат, что я их предала.
   - Ах, матушка! - Мэдлин вскочила со стула и  подошла  к  матери.  Она
села на ручку ее кресла,  обняв  мать  за  плечи.  -  Невозможно  больше
радоваться за вас, чем это делаю я. Единственный  мой  упрек  состоит  в
том, что вы не сделали сэра Седрика нашим отчимом много лет тому  назад.
- Она наморщила носик, глядя на Харвея. - Вы считаете, мы  должны  будем
называть вас папочкой?
   Все засмеялись.
   "Где он теперь? - думала Мэдлин.  -  Вернется  ли  он?  Или  уедет  и
никогда больше не подойдет ко мне?"
   Она умрет, если он не вернется.
   И все же она десять раз отказалась принять его в течение  последующих
десяти дней.
 
*** 
 
   - Джеймс!
   Дворецкий понес  его  записку,  и  Джеймс  отвернулся  до  того,  как
Александра спустилась до половины лестницы. Она  бросилась  вниз,  а  он
повернулся и раскрыл ей объятия.
   - Джеймс! - И сестра повела его в маленькую гостиную.
   - Алекс, - сказал он, снова обняв ее, когда они вошли  в  комнату.  -
Как я рад снова вас видеть. Вы уже располнели.
   Потом она  отодвинулась  и  посмотрела  на  него.  Вид  у  брата  был
совершенно измученный, лицо худое и нездоровое,  глаза  очень  темные  и
пристальные. Волосы отросли. Она откинула завиток, падавший ему на лоб и
глаза.
   - Я знала, что вы приедете, - сказала она. - Эдмунд собирался ехать в
Йоркшир, но я знала, что вы приедете.
   Его улыбка скорее напоминала гримасу.
   - Мрачный старший брат? Собрался занести карающий меч? Алекс опустила
руку ему на плечо.
   - Вы говорите об Эдмунде, - напомнила она. -  Он  заботливый  старший
брат, Джеймс. Он хотел узнать, нельзя ли как-то поправить дело.
   - Вряд ли. Мэдлин только что отказалась видеть меня.
   - Джеймс, - она погладила лацканы его сюртука, - ах, Джеймс, ведь это
не правда, да? Дора вам не любовница?
   Он скривился:
   - Кажется, все в это поверили. Это не правда, Алекс.
   - Так я и знала! Хотя Доминик сказал Эдмунду, что все  дело  в  этом.
Джеймс, когда вы спали в последний раз? Вид у вас ужасный.
   В его глазах мелькнуло что-то веселое.
   - Неужели? Значит, к лучшему, что она не  увидит  меня  сегодня.  Как
она?
   Сестра покачала головой:
   - Занята, улыбается, наслаждается сезоном. Они посмотрели друг  другу
в глаза.
   - Значит, она несчастна, - проговорил он. - Да.
   Джеймс отвернулся и подошел к окну.
   - Как я все запутал! - воскликнул он. - Мне  не  стоило  жениться  на
ней.
   - Я  думала,  вы  ее  любите,  -  сказала  Алекс;  голос  у  нее  был
невыразительный и несчастный.
   - Люблю, - кивнул он. - В том-то все дело.
   Алекс обняла его сзади и прислонилась щекой к его спине.
   -  Когда  вы  вернулись  прошлым  летом,  -  заговорила  она,  -  мне
показалось, что вы изменились, что вы оставили позади все свои трудности
и начали новую жизнь. Я была так счастлива, когда вы женились на Мэдлин.
Я тоже люблю ее.
   - Я действительно изменился, - возразил он. - Я договорился  с  самим
собой и с жизнью. Я даже начал видеть в ней  какой-то  смысл.  Возможно,
Бога, хотя и не того Бога, в вере в которого нас воспитали.
   - То был не истинный Бог, - быстро проговорила сестра. -  Этому  меня
научил Эдмунд, и моя жизнь с ним показала мне, что он прав.
   - Но, наверное, во мне было что-то еще, -  продолжал  Джеймс,  -  что
сказало мне: я не заслуживаю  той  жены,  которую  люблю.  Равно  как  и
счастья.
   - Дора? - спросила Алекс. - Она очень несчастна? Она страдала так же,
как и вы? И до сих пор страдает?
   Джеймс горько засмеялся.
   - Она выглядит довольной, - ответил он. - И  нет  никаких  признаков,
что она особенно  страдала  в  то  время,  когда  это  случилось.  Хотя,
наверное, какие-то разочарования ей пришлось испытать. Она  намеревалась
выйти замуж за отца своего ребенка.
   - Это не ваша вина, - напряженно  проговорила  Алекс.  -  Перестаньте
обвинять себя, Джеймс. И отца. Он сделал то, что в то время ему казалось
наилучшим, хотя совершенно не правильно  с  его  стороны  было  даже  не
посоветоваться с вами.
   - Это ребенок от Питерли, -  сказал  Джеймс.  Руки,  обнимавшие  его,
опустились.
   - Герцога Питерли? - глупо переспросила Алекс.
   - Его самого, - ответил он. - Того самого герцога,  для  которого  вы
оказались недостаточно подходящей, Алекс, после того как вас похитили  и
вынудили провести ночь в одиночестве в доме Эдмунда.
   - У Доры ребенок от него? - Сестра уставилась на его спину  неверящим
взглядом.
   - Мы оказались простофилями, - сказал Джеймс. - Я имею в виду отца  и
себя. Очевидно, лучше было запятнать наши имена, чем уронить  Питерли  в
мнении света. Конечно, я вел себя  небезупречно.  Это  мог  быть  и  мой
ребенок, а Доре было всего лишь семнадцать лет в то время.
   -  Но...  -  начала  Александра;  казалось,  сестра  никак  не  может
подыскать нужные слова. - Все то бремя, что вы несли,  Джеймс.  Что  же,
оказывается, все было напрасно?
   Джеймс сжал кулаки.
   - И все это погубило Мэдлин, - сказал он. - Вот  что  хуже  всего.  Я
погубил ее.
   - Нет, Джеймс. - Алекс снова обняла его сзади. -  Нет,  это  не  так.
Почти не бывает вещей, которые нельзя было  бы  исправить.  Она  поймет,
если вы ей все объясните. Еще не поздно. Вы любите ее, и я уверена,  что
она тоже вас любит.
   Джеймс засмеялся.
   - Если она что-то и чувствовала по отношению ко мне вначале, - сказал
он, - от этого скорее всего ничего не осталось, Алекс. И  она  не  хочет
меня видеть.
   - Захочет, - сказала Алекс. - Если вы будете настойчивы. Вы  ведь  не
отступите, правда?
   - Я буду заходить к  ней  каждый  день  и  столько  времени,  сколько
потребуется. Но я не стану принуждать ее. У меня нет на это права.  Есть
кое-что еще, Алекс, чего вы не  знаете  и  о  чем  я  не  собираюсь  вам
рассказывать. Разве что она сама рассказала, конечно. Но это вряд ли.
   - Что вы имеете в виду? - спросила она. Джеймс покачал головой.
   - Мне нужно идти, - сказал он. - В настоящее время я  не  имею  права
находиться в доме ее матери.
   - Куда вы пойдете? - спросила Алекс. - Остановитесь у нас.
   Он с улыбкой повернулся к сестре.
   - Ни в коем случае, - сказал он. - Или вы хотите,  чтобы  я  поставил
вашего  мужа  в  неловкое  положение?  Я   остановлюсь   там   же,   где
останавливался прошлой весной. - Он протянул руку и коснулся ее щеки.  -
Как дети?
   - Хорошо, - ответила она.
   - А вы? Вы рады, что снова в положении? Алекс кивнула.
   - Ну ладно, - сказал Джеймс, наклоняясь и  целуя  сестру  в  щеку.  -
Вернитесь наверх, Алекс. Я не хочу вызывать  разногласия  между  вами  и
вашем мужем.
   - Этого не будет, - возразила она. - Мы с ним близкие друзья, Джеймс.
   Он улыбнулся:
   - Ах да, дружба. Существенная составная часть. - И он  открыл  дверь,
чтобы пропустить ее в коридор перед собой.
 
Глава 23 
 
   Граф Эмберли давал бал в честь помолвки своей  матери.  Бал  устроили
наспех, поскольку после объявления о помолвке прошло две  недели  и  две
недели оставалось до  венчания.  Граф  не  надеялся,  что  придет  много
гостей, потому что было начало июня и все,  кто  принадлежал  к  высшему
обществу, имели большой выбор развлечений.
   - Нет, Эдмунд, народу будет достаточно, - успокаивала его жена.  -  И
ради такого случая я не надену  траур,  можно?  Как  вы  думаете,  имеет
значение, что года еще не прошло?
   - Я мечтаю опять видеть вас в разноцветных туалетах, -  сказал  граф,
целуя жену.
   - Может статься, бал сослужит еще и другую службу,  -  добавила  она,
настороженно глядя на него. - Может быть, нам удастся  свести  Мэдлин  и
Джеймса. Можно я приглашу его?
   - Конечно, - ответил граф. - Но  нужно  сказать  об  этом  и  Мэдлин,
дорогая. Она не хочет его принимать.
   - Да, я скажу, - вздохнула Александра. - Разве  не  глупо  она  ведет
себя, Эдмунд? Ведь  совершенно  ясно,  что  нельзя  ничего  уладить,  не
поговорив. И не  менее  очевидно,  что  она  несчастна  при  создавшемся
положении.
   - Это их брак, - возразил граф. - Они должны улаживать свои  проблемы
сами. Вы готовы идти с детьми на прогулку?
   - Да, готова, - ответила Алекс.
 
*** 
 
   На бал Мэдлин приехала с  матерью  и  сэром  Седриком.  Она  серьезно
подумывала  о  том,  чтобы  не  идти  туда  вообще,  но  нельзя  же   не
присутствовать на семейном празднике. Кроме  того,  она  случайно  может
встретиться с ним. Две недели она жила в постоянном страхе, что в  конце
концов он  перестанет  приходить  в  дом  ее  матери  и  присылать  свою
карточку. Конечно, настанет день, когда он решит, что  сделал  все,  что
мог.
   И все же Мэдлин не могла передать ему, что  он  может  подняться.  По
какой-то причине она не могла заставить себя сделать это. Она не  хотела
его видеть. Она не хотела, чтобы ее уговорили вернуться домой  вместе  с
ним. Она хотела, чтобы ее оставили в покое и можно было бы начать  новую
жизнь. Она тосковала о нем и томилась.
   И эти противоречивые чувства совсем сбивали ее с толку.
   Мэдлин протянула накидку лакею  и  поднялась  по  лестнице  вместе  с
матерью. Она  улыбалась  тем,  кого  видела  прямо  перед  собой,  и  не
осмеливалась повернуть голову. Она черпала  уверенность  в  своем  новом
золотистом бальном платье и  новой  прическе  -  волосы  у  нее  отросли
настолько, что горничная смогла заколоть их на макушке, при этом  локоны
свободно ниспадали каскадом на спину и вдоль шеи.
   - Эдмунд, - сказала она, обнимая брата после того, как  тот  отпустил
их матушку, - поверьте мне, сегодня здесь будет столпотворение.  Все,  с
кем  я  разговаривала  в  последние  две  недели,   собирались   прийти.
Александра! Какой потрясающий оттенок синего! Хорошо, что  вы  перестали
носить черное.
   - Я не уверена, что в моем теперешнем положении можно  быть  хозяйкой
такого великосветского приема, - отвечала Александра, краснея.
   - Какая чушь! - возразила Мэдлин. Александра улыбнулась.
   - Именно так и выразился Эдмунд, - сказала она.
   Мэдлин переключила внимание на  Доминика,  Эллен  и  лорда  Хэрроуби,
который также прибыл на бал рано. Она еще никому не сказала о  том,  что
беременна. Прошло уже пять недель. И чувства ее  по  этому  поводу  были
такими же  двойственными,  как  и  ее  чувства  относительно  встречи  с
Джеймсом. Теперь она не хотела иметь ребенка.  Ребенок  усложнил  бы  ее
жизнь. Но при всем при том где-то в глубине души она радовалась.  У  нее
будет ребенок. Наконец-то она станет матерью. Это ребенок  Джеймса.  Она
носит в себе частичку его самого.
   Один раз она его видела. В  ту  неделю,  когда  Джеймс  приехал,  она
боялась выйти из дома. Мэдлин принимала своих друзей в доме матери и  со
смехом придумывала разные предлоги, чтобы не ездить с ними  на  верховые
прогулки, не ходить с ними в театр и вообще нигде не бывать.  Но  неделя
прошла, и Мэдлин вернулась к своему обычному образу жизни - или к  тому,
что стало ее образом жизни после возвращения в  Лондон.  Она  не  станет
прятаться от него. И не станет беспокоиться, какие сплетни ходят о  том,
что она живет с мужем раздельно. Она не станет трусливо сидеть взаперти,
боясь, что он поджидает ее в засаде у входной  двери,  чтобы  немедленно
отвезти обратно в Йоркшир.
   Мэдлин увидела его, когда ехала в фаэтоне лорда Кэррондейла.  Он  шел
пешком по людной улице. Парнелл тоже ее заметил. Но и виду не показал  и
продолжал свой путь как ни в чем не бывало. А она улыбнулась и, повернув
зонтик, обратилась к своему спутнику. Но внутри у нее все перевернулось,
и когда спустя целых полчаса лорд Кэррондейл помог ей сойти  у  особняка
ее матери, у нее все еще дрожали колени и она задыхалась.
   Мэдлин  стала  в  дверях  бального  зала,  вздернула   подбородок   и
демонстративно огляделась. Но, разумеется, зал еще  был  пуст.  А  среди
тех, кто пришел пораньше, его не было.
   До чего же глупо с ее стороны почему-то решить, что он придет. Скорее
всего Джеймс не явится. В конце концов, она отталкивала  его  целых  две
недели, и он вовсе не обязан  приходить.  Наверное,  она  может  наконец
расслабиться и повеселиться.
   Мысль была удручающей. Ей следует  привыкать.  Два  часа  спустя  она
танцевала с мистером  Роудзом,  смеялась  в  ответ  на  его  невероятные
комплименты ее волосам и думала о том, что это уже четвертый танец и что
уже появились даже те, кто вечно опаздывает.
   Она была права. Бал у Эдмунда  оказался  самым  многолюдным  за  весь
сезон, несмотря на то что приглашения  были  разосланы  совсем  недавно.
Матушка и сэр Седрик были так ослепительно счастливы, что  выглядели  на
десять лет моложе.
   Бал удался. Все радовались. Джеймс не  пришел,  и  это  было  хорошо.
Теперь с ней не может случиться ничего такого, что испортило бы вечер. И
ей не следует забывать,  что  она  действительно  не  хочет  его  больше
видеть. Потому что как бы сильно она его ни любила, как бы ни  тосковала
о нем и какой бы несомненной ни оказалась ее беременность,  он  все-таки
повинен в супружеской измене. Ее ребенок даже не будет его первенцем.
   Мэдлин радовалась, что он не пришел.
   - Но довольно, - сказала она мистеру Роудзу усмехаясь. - Кажется,  вы
заходите слишком далеко, сэр. Вы  уверены,  что  я  могу  соперничать  с
солнцем? Вы считаете, что на меня совершенно невозможно смотреть?
   - Совершенно, совершенно невозможно, - сказал  он,  сощурив  глаза  и
морщась, точно от боли.
   Мэдлин снова  засмеялась.  И  встретилась  с  темными  глазами  мужа,
стоявшего на другом конце зала. Он  стоял  в  дверях,  заложив  руки  за
спину. Джеймс выделялся среди всех джентльменов в зале, хотя и был  одет
в черный вечерний костюм.
   - И мою руку слишком горячо держать? - спросила она у мистера Роудза.
   Он сморщился и втянул воздух через сжатые зубы,  потом  на  мгновение
отпустил ее руку.
   - Мучительно горячо, - подтвердил он. - Совершенно как  солнце,  леди
Бэкворт, как я и сказал в самом начале.
   - Льстец! - проговорила она. - Мне это нравится.
 
*** 
 
   Уже одевшись на бал, Джеймс все еще не  был  уверен,  что  поедет.  В
конце концов, Мэдлин постоянно отказывалась видеть его в течение  десяти
дней, хотя он настойчиво вручал свою карточку в доме ее матери ежедневно
со дня приезда.
   И когда он увидел ее, она его просто не узнала или  виду  не  подала,
что узнала. Мэдлин просто проехала мимо - его жена в карете с другим,  и
выглядела она такой же красивой  и  оживленной,  как  всегда.  Потом  он
подумал - после того как проскакал чуть ли не  десять  миль,  выехав  из
города, - это, наверное, хорошо, что он  не  узнал  ее  спутника.  Иначе
отыскал бы этого человека и убил.
   Но Мэдлин, очевидно, собирается  сделать  так,  как  написала  ему  в
записке. Она не намеревалась возвращаться  к  нему.  И  не  намеревалась
видеться с ним. Этот отказ был не кокетством, при котором через  два-три
дня человек решает, что полностью выразил  свое  недовольство  и  теперь
может пойти на попятную.
   Джеймс немного посидел в своей карете, прежде чем велеть кучеру ехать
в "Уайт-клуб". Но слова, которые он произнес, оказались совсем не  теми,
какие он намеревался произнести.
   - В дом графа Эмберли на Гросвенор-сквер, - коротко бросил он.
   В конце концов, Мэдлин знает, что он  приглашен.  Когда  Алекс  звала
его, он проявил необычайную твердость. Джеймс сказал, что придет  только
в том случае, если Мэдлин ясно поймет, что он будет. Она знала об  этом,
но  никакого  сообщения  о  том,  что  ему  не  следует  приходить,   не
последовало. Маловероятно, что она сама не придет. Бал  давали  в  честь
помолвки ее матери.
   Значит ли это, что она хочет, чтобы он пришел?
   Или ей все равно?
   Или она собирается устроить сцену на глазах у всех? При мысли об этом
Джеймс содрогнулся. Но нет, Мэдлин - человек живой, любящий общество, но
не вульгарный.
   Джеймс не знал, будет ли он в состоянии увидеть ее  в  роли  светской
дамы, блистающей среди других мужчин.  Хватит  ли  у  него  выдержки  не
поднять руку на всякого, кому она улыбнется?
   Он не станет останавливать карету посреди людной улицы. Он  подождет,
пока она не остановится  на  Гросвенор-сквер,  а  потом  велит  ехать  в
"Уайт-клуб". А завтра снова зайдет к  ее  матери  и  снова  пошлет  свою
карточку.
   - Спасибо, - сказал он, рассеянно  кивнув  лакею,  открывшему  дверцу
кареты, когда та остановилась. Некоторое время он  постоял  перед  домом
своего зятя,  глядя  на  освещенные  окна,  а  потом  решительным  шагом
поднялся по лестнице и вошел.
   Джеймс сильно опоздал. Звуки  музыки  наполняли  дом.  Танцы  были  в
разгаре. Он стоял и смотрел на танцующих, заложив руки за спину.
   Нет, он не стоял и не смотрел на танцующих. Для  него  во  всем  зале
существовал только один танцующий человек, и  глаза  Джеймса  немедленно
нашли его. Мэдлин блистала, одетая  в  золотистое  бальное  платье,  при
каждом ее движении отражавшее свет свечей. Но  даже  будь  она  одета  в
нечто несуразное, она все равно блистала бы.
   Потому что это Мэдлин. И такой она всегда была и будет в его  глазах.
Только смотреть на нее ему придется издали. Стоит  ему  лишь  подойти  к
свету или огню, как он тут же их гасит.
   Поэтому  Джеймс  стоял  и  смотрел.  Мэдлин  заметила   его,   однако
продолжала  танцевать,  болтать  и  смеяться.  Словно  его   вообще   не
существует. Словно он и не муж ей. Словно никогда им и не был. Словно он
вообще никогда ничем для нее не был.
   Может статься, и так.
   - Джеймс!
   Его рука оказалась в чьих-то горячих ладонях, и он перевел  глаза  на
раскрасневшееся и счастливое лицо сестры.
   - Здравствуйте, Алекс, - сказал он улыбаясь. -  Прошу  прощения,  что
опоздал. Но вы видите - я пришел.
 
*** 
 
   Немного раньше Мэдлин  заметила  Дженнифер  Симпсон,  очень  медленно
кружащуюся в вальсе с каким-то молодым человеком. Но Мэдлин была слишком
занята своим собственным  беспокойством,  связанным  с  Джеймсом,  чтобы
внимательно  рассмотреть  этого  джентльмена.  Сейчас  она  в   отчаянии
озиралась в поисках чего-нибудь, что могло бы ее отвлечь.
   Дженнифер по-прежнему была  все  с  тем  же  молодым  человеком;  они
разговаривали с Уолтером и предметом его теперешних  ухаживаний.  Мэдлин
вздрогнула - она поняла, что партнер Дженнифер - Аллан Пенворт.
   - Вы можете отвести меня  к  моему  кузену,  мистеру  Кэррингтону,  -
сказала Мэдлин мистеру Роудзу, когда танец закончился. Она  ослепительно
улыбнулась ему - на тот случай, если за ней наблюдают.
   - Аллан! - Мэдлин протянула обе руки своему бывшему жениху. -  Я  вас
просто не узнала. Вы великолепно выглядите.
   Взяв ее за руки, он поднес одну из них к губам.
   - Могу то же сказать и о вас, Мэдлин. Как вы поживаете?  Она  сделала
гримаску.
   - Превосходно.
   Аллан погладил ее по руке.
   - Я слышал, - сказал он тихо. - Мне очень жаль.
   - А я только что поняла, почему не узнала вас, - продолжала Мэдлин. -
Вы больше не похожи на пирата, Аллан.  Чья  это  идея  -  надеть  вместо
черной повязки на глаз повязку телесного цвета?
   - Идея принадлежит моей  матери,  -  усмехнулся  он.  -  Согласитесь,
превосходно придумано.
   - Вид у вас лихой, - сказала она. - Но, Аллан...  -  Она  замялась  и
некоторое  время  смотрела  на  него  с  неприличным  изумлением.  -  Вы
вальсировали. Вы танцевали с Дженнифер.
   - Танцевал, - сказал он. - С моей нареченной - хотя объявление  будет
сделано  официально  на  следующей  неделе,  когда  дед  Дженнифер  даст
великолепный обед в нашу честь. - Он  улыбнулся,  взглянув  на  девушку,
которая просунула руку ему под локоть. - Дорогая, вы не возражаете,  что
я проговорился Мэдлин?
   -  Отнюдь!  -  Дженнифер  проказливо  улыбнулась.  -  Я  считаю,  что
предыдущая невеста первой должна узнать об этом. Вы желаете нам счастья,
Мэдлин?
   - Конечно, - ответила Мэдлин. -  Так  вы  на  самом  деле  танцевали,
Аллан? А где же ваши костыли?
   - Где-то в Девоншире,  -  усмехнулся  молодой  человек.  -  Я  сказал
Дженнифер в прошлом году, что когда я буду  в  состоянии  пройти  с  ней
через всю церковь к алтарю, я приеду и попрошу невесту сделать  это  под
руку с ее дедом. Но не раньше, чем я смогу сделать это сам. И  только  в
том случае, если я это смогу.
   - Он такой глупый, - сказала  Дженнифер,  прищелкнув  языком.  -  Как
будто я не могу любить человека  на  костылях.  Я  всю  зиму  злилась  и
клялась, что Аллан - последний, за кого я соглашусь выйти замуж.  -  Она
засмеялась и нежно посмотрела на своего нареченного.
   - Ну... - начала было Мэдлин.
   - Мэдлин! - Легкое прикосновение  прожгло  ее  до  костей.  От  этого
спокойного голоса у нее перехватило дыхание. - Потанцуем?
   Она отвернулась от Дженнифер и Аллана, ничего не сказав на  прощание.
Она не обратила внимания на своих поклонников,  стоявших  рядом.  У  нее
совершенно вылетело из головы, что она обещала одному из них именно этот
танец. Дойдя до свободного места в середине  зала,  она  остановилась  и
обернулась. Пока  оркестр  заканчивал  приготовления,  она  разглядывала
черную вышивку на жилете мужа.
   Зазвучал вальс.
 
*** 
 
   Мэдлин танцевала с ним целых пять минут; одна ее  рука  окаменела  на
его плече, другая застыла в его руке. Все время глаза ее были опущены.
   - Улыбнитесь, - сказал Джеймс. - Или вы хотите, чтобы на вас обратили
внимание?
   Мэдлин подняла на него спокойные зеленые глаза.
   - Честно говоря, Джеймс, - сообщила  она,  -  меня  не  заботит,  что
подумают люди. И я  больше  не  подчиняюсь  вашим  приказаниям.  Мне  не
хочется улыбаться, и я не стану этого делать.
   Он опять все испортил. Совсем не это нужно было сказать.
   Мэдлин была ослепительно хороша. Наверное, все время, пока она с  ним
жила, волосы у нее отрастали,  но  он  этого  не  замечал.  Сегодня  она
сделала новую прическу.
   Мэдлин снова устремила взгляд на его жилет.
   - Я возвращаюсь в Йоркшир, - сказал он. -  Через  неделю.  Мне  ясно,
чего вы хотите. Я  пришлю  стряпчего  в  дом  вашей  матушки.  Он  будет
уполномочен заключить с вами любой договор, какой вы пожелаете.
   - Вы уверены, что я не отниму у вас все ваше  состояние?  -  спросила
Мэдлин.
   - Пожалуйста, отнимайте, буду очень рад, - сказал он. Джеймс смотрел,
как она подняла глаза и на мгновение встретилась с ним взглядом.  -  Мне
нужно поговорить с вами, Мэдлин, прежде чем  возвращаться  домой.  Всего
один раз. Вы же понимаете, отчего я вас беспокоил. Мне нужно  повидаться
с вами всего один раз.
   - Вот вы и повидались со мной,  -  ответила  она.  -  Я  -  слушатель
поневоле. И хотя я не стану улыбаться и делать вид, что мне  весело,  вы
прекрасно знаете, что сцены я не устрою. Это ведь бал в  честь  помолвки
моей матери. Вы поступили умно, Джеймс.
   - Я обещал Алекс, что приду только при условии, что вас предупредят о
моем приходе, - сказал он. - Вы  могли  бы  передать  мне,  чтобы  я  не
приходил, Мэдлин. Я не стал бы прибегать к насилию, как  не  прибегал  к
нему эти две недели, хотя мог бы это сделать. Вы моя законная жена.
   - Да, - не  стала  возражать  она.  И  ледяные  зеленые  глаза  снова
встретились с его глазами. - Об этом я знаю, Джеймс. Ведь это был бы  не
первый раз, когда вы прибегли бы к насилию по отношению ко мне.
   Джеймс на мгновение закрыл глаза, продолжая вальсировать.
   - Я хочу, чтобы вы знали, - начал он, - что Дора не любовница  мне  и
не была ею десять лет. У меня нет ни любовницы,  ни  случайной  любовной
связи. С того времени, как мы поженились, равно как и в течение довольно
долгого времени до этого, у меня не было женщины, кроме вас.
   Подбородок ее поднялся, но глаза не отрывались от его жилета.
   - А Джонатан Драммонд - не мой сын, - продолжал он; оказалось, что он
снова смотрит прямо ей в глаза. - Он мог бы быть моим, Мэдлин.  Мы  были
любовниками, Дора и я, очень недолго, когда мне было двадцать,  а  ей  -
семнадцать лет. И я действительно считал, что он мой сын. Месяц назад  я
узнал, что это не так. Он сын Питерли.
   Джеймс заметил, что  Мэдлин  судорожно  сглотнула  и  снова  опустила
глаза.
   - Дору заставили выйти замуж, -  продолжал  Джеймс,  -  и  уехать  из
Йоркшира, когда узнали, что она ждет ребенка. Я в  это  время  учился  в
университете и ничего не знал. Я не видел ее и ничего не знал о  ней  до
тех пор, пока не привез вас домой в качестве молодой жены. С тех  пор  я
два раза разговаривал с ней, один раз - когда отвез одного из ее младших
детей домой, найдя его на дороге с ушибленной ногой, и один раз на  балу
у Питерли. Там я и узнал правду.
   - Как приятно для вас, - сказала Мэдлин.
   - Но слишком поздно, - возразил Джеймс. - Долгие годы моя жизнь  была
отравлена сознанием вины и горечью из-за той лжи, в которую я  верил.  А
теперь она разбита тем же человеком, который лгал вам.
   - Мистером Бисли?
   - Да, Бисли. Он отомстил мне за  то,  что  я  хорошенько  избил  его,
узнав, что Дора исчезла.
   - Грустная история, - заметила Мэдлин. - Завести ребенка не  от  того
человека и выйти замуж не за того человека.
   Действительно, трагедия.
   - У меня по отношению к ней не осталось  никаких  чувств,  Мэдлин,  -
сказал Джеймс. - То было юношеское увлечение. У меня нет к  ней  никаких
чувств. И у нее ко мне.
   Джеймс ждал, что Мэдлин заговорит, но она молчала, опустив глаза.
   - Но не Бисли разрушил наш брак, - сказал он. - Это сделал я.
   - Да, - согласилась она. Джеймс заговорил очень медленно:
   - Я изнасиловал вас, Мэдлин. Я осуществил свои супружеские  права  по
отношению к вам, но все равно это было насилие. Мне нет прощения.  Я  не
могу даже извиниться перед вами, поскольку извинения в данном  случае  -
вешь совершенно несоразмерная. Я могу только обещать не  приближаться  к
вам и заботиться о ваших нуждах до конца ваших  дней.  Вы  можете  взять
все, что вам захочется, из моего имущества. Нужно только сказать об этом
моему стряпчему.
   - Вы щедры, - заметила она.
   - А вы ожесточены. - Джеймс посмотрел на ее склоненную голову, и  его
охватили мучительные угрызения совести. Что он сделал с ее жизнью меньше
чем за год! - Я не могу  винить  вас,  Мэдлин.  Я  сказал  вам,  что  вы
выходите замуж за дьявола, что вы попались в дьявольскую сеть.  Тогда  я
даже не понимал, насколько мои слова близки к истине. Я не хотел  губить
вас.
   - Вы и не погубили, - сказала она, глядя ему прямо в  глаза.  -  Меня
никто не может погубить,  Джеймс,  пока  я  этого  не  захочу.  Мы  были
одержимы друг другом. Вступая в брак, мы оба так  считали.  Ну  что  же,
девять с половиной месяцев - достаточный срок, чтобы  удовлетворить  эту
одержимость. Вполне достаточный. А ничего другого между нами нет, не так
ли?
   - Да, это так, - сказал он после того, как долго смотрел  на  нее.  -
Ничего другого нет. Только это. Значит, Мэдлин, это прощание. После пяти
лет мы наконец освободимся друг от  друга,  если,  конечно,  не  считать
такого пустяка, как брак,  который  связывает  нас  по  закону.  Но  что
касается этого, можете не опасаться, что я когда-нибудь предъявлю на вас
права. Наконец-то вы свободны от меня. И вы все так же красивы и молоды.
   Он наблюдал, как она убрала руку с его плеча; потом почувствовал, что
ее пальцы отбросили с его лба завиток волос.  Джеймс  смотрел,  как  она
нахмурилась, закусила губу и снова опустила глаза.
   Пятилетняя одержимость наконец  кончилась.  Для  нее.  Для  него  она
прекратится только вместе с его  последним  вздохом.  А  может  статься,
никогда.
   Он любил ее и женился на ней. Но после этого они не  были  счастливы.
Он потерял ее. И виноват в этом не Карл Бисли, не его отец, не Дора,  не
Питерли, а он сам.
   Когда  музыка  затихла,  Джеймс  проводил  Мэдлин  к   лорду   Идену,
поклонился им обоим, сказал пару слов Алекс - потом он  так  и  не  смог
вспомнить, что именно, - и уехал с бала. Через полчаса после  того,  как
появился на нем.
 
Глава 24 
 
- По крайней мере он приехал, Мэд, - сказал Доминик. - Полмесяца он каждый день пытался увидеться с вами. И мне показалось, когда я смотрел, как вы танцуете, что он очень много говорил. 
   - Да, это так, - согласилась Мэдлин. - Он многое объяснил.
   - Но не сумел вас переубедить?
   - Через несколько дней он уезжает домой. Больше  я  не  стану  с  ним
видеться, Домми. Больше я не хочу его видеть. Я  хочу  только  забыть  и
начать все заново.
   Брат повел ее танцевать.
   И она продолжала танцевать весь вечер.
   Два дня спустя она лежала на постели и смотрела вверх, на  полог.  Ее
мать куда-то ушла с сэром Седриком. Мэдлин  была  приглашена  на  чай  к
Эдмунду и Александре, но отказалась. Тетя Виола  и  Анна  пригласили  ее
вместе  поехать  по  лавкам.  Она  отказалась.  Лорд  и  леди  Карстеарз
пригласили ее поехать с ними и с кузеном  леди  Карстеарз  покататься  в
Кью. Она отказалась. Накануне она послала записку с  извинениями,  чтобы
избежать пикника после полудня и посещения оперы вечером.
   Мэдлин больше не могла притворяться,  что  снова  стала  леди  Мэдлин
Рейни, которая может свободно наслаждаться всеми удовольствиями  сезона.
Она не чувствовала никакого  наслаждения  и  никакого  удовольствия.  Ей
следует подумать о будущем.
   Оно не должно зависеть ни от матери, ни  от  Эдмунда  и  Доминика.  У
каждого из них своя жизнь,  и  будет  несправедливо  обременять  кого-то
своим присутствием. Как бы они ни любили  ее,  она  все  равно  окажется
посторонней. И кроме того, она не желает зависеть от них.
   Она зависит от Джеймса. Так полагается в этом мире. Но он по  крайней
мере намерен предоставить ей свободу.  Этим  она  и  воспользуется.  Она
решит, где и как ей хочется жить, определит, сколько ей нужно  денег,  и
сообщит об этом стряпчему, когда тот появится.
   Все это и в самом деле очень просто. Правда, придется сказать  ему  о
ребенке. Он должен знать об этом. И это может  изменить  все.  Он  может
настоять, чтобы она поехала домой вместе с ним. Она  напишет  ему  через
неделю.
   Мэдлин закрыла глаза. Ей так хотелось, чтобы он попросил ее поехать с
ним домой. Стыдно в этом признаться. Неужели у нее нет ни силы воли,  ни
гордости? Ей хотелось, чтобы Джеймс попросил и даже настаивал.  Если  бы
он настоял, все было бы просто.  Не  нужно  было  бы  принимать  никаких
решений. Можно было бы поехать с ним потому, что у  нее  нет  выбора,  а
если бы они по-прежнему жили несчастливо, можно было бы обвинять его  до
самой смерти.
   Постыдные мысли. Разве вся ответственность за попытку что-то  сделать
с их браком лежит только на  нем?  Разве  она  согласна  быть  пассивной
жертвой? Но при создавшихся обстоятельствах у нее нет  даже  возможности
быть таковой. Парнелл решил  проявить  благородство  и  предоставить  ей
свободу, которой она, по его мнению, так жаждет. Джеймс не просил ее, не
приказывал.
   И вот она свободна!  Свободна  жить  где  и  как  ей  хочется,  хотя,
конечно, она всегда будет связана узами брака.
   Пустая свобода.
   Она представляла Джеймса таким,  каким  он  был,  когда  они  впервые
встретились. Он стоял посреди гостиной леди Шарп в тот вечер, когда свет
решил  подвергнуть  остракизму  Александру.   Она,   Мэдлин,   оказалась
единственной, кто прошел через всю комнату и подошел к ним, хотя она  ни
разу не встречала их. Вид у  него  был  такой,  точно  он  сейчас  убьет
кого-нибудь, - лицо грозное, в  глазах  пылало  бешенство.  Необъяснимый
страх охватил Мэдлин.
   И это было чувство, упорно преследовавшее ее все то  лето,  когда  их
взаимная неприязнь росла вместе с тягой друг к другу.
   Она вспомнила, как он бешено целовал ее в долине Эмберли - и страстно
и нежно в тот вечер, когда Эдмунд давал  бал.  В  тот  вечер,  когда  он
оттолкнул ее от себя, сказав, что  не  чувствует  к  ней  ничего,  кроме
похоти. В тот вечер, когда он ускакал прочь. И больше она не видела  его
в течение четырех лет.
   Мэдлин вспомнила, как Александра читала вслух его письмо,  в  котором
он сообщал, что возвращается  домой.  И  чувства,  охватившие  ее  после
этого: волнение, надежда, настороженность. Целый год она убеждала  себя,
что его приезд ничего не изменит.
   А потом  она  снова  увидела  его.  И  вновь  разгорелись  страсть  и
неприязнь.
   И снова их прощание на балу у Эдмунда.
   Было бы гораздо лучше, если бы он  не  вернулся,  если  бы  отплыл  в
Канаду до того, как его настигла весть о том, что с отцом случился удар.
Но теперь она снова могла выбросить его из головы.
   Снова? А разве она когда-нибудь выбрасывала  его  из  головы  за  все
время, прошедшее с их первой встречи?  И  разве  сможет  она  когда-либо
сделать это?
   И если бы она могла вернуться вспять,  зная  то,  что  знает  теперь,
разве она не вышла бы за него? Девять с половиной месяцев их супружества
были настоящим адом. И раем.
   Почти восемь месяцев она прожила с Джеймсом. Срок мизерный, но все же
- с ним. И бывали у них и  хорошие  периоды.  Очень  редко,  но  все  же
бывали.
   Были часы, которые они  провели  на  торфяном  болоте  до  того,  как
страшно поссорились. Необычное ощущение единения.  Необычная  открытость
его разговора. Волшебство любовных ласк. Они были так близки в эти часы.
Вот-вот готовы прорваться сквозь преграду, неизменно стоящую между ними.
Так близки. И может быть, одно слово, всего одно слово, сказанное кем-то
из них, могло бы изменить все течение их жизни. Если бы он  произнес  ее
имя, если бы она назвала его своим любимым, может  статься,  они  вместе
сокрушили бы эту преграду.
   И ничего не было между ним и Дорой Драммонд. Сына у него  нет.  После
их венчания у него не было женщин, кроме нее. Карл Бисли лгал ему и ей -
по какой-то причине, которой она не понимала. Джеймс сказал, что  мистер
Бисли погубил его.
   А Джеймс погубил их брак. В этом она с ним согласна. Он взял ее силой
тогда, когда она была оскорблена, сбита с толку и просила оставить ее  в
покое. А он все равно взял ее.
   Но это не было насилием. Мэдлин сказала, что  не  хочет  его,  но  ей
хотелось, чтобы он не обратил внимания на ее слова. Она  жаждала  его  с
невероятной силой и всеподавляющей страстью. Так же как два вечера назад
хотела, чтобы над ней одержали верх. Две недели она отказывалась  видеть
Джеймса, но отчаянно надеялась, что  он  добьется  встречи  с  ней.  Она
оставила его, но ей хотелось, чтобы он сказал, что  она  вернется  домой
вместе с ним.
   Мэдлин открыла глаза и снова уставилась в крышу  полога.  Как  трудно
бывает порой разобраться в самой себе! Она всегда считала  себя  сильной
натурой. Но ее отношения с мужем доказали, что ее мнение было ошибочным.
Ей хочется, чтобы ею руководили и управляли.  И  когда  Джеймс  в  конце
концов отказался и от того и от другого, пришлось забраться  в  постель,
лежать, страдать и жалеть себя.
   Не прошло и десяти секунд, как Мэдлин вскочила и  дернула  за  шнурок
звонка.
   - Синий уличный костюм,  -  приказала  она  горничной;  в  голосе  ее
звучала чуть ли не паника. - Но прежде чем  вы  его  вынете,  передайте,
чтобы немедленно подали карету.
   И меньше чем через полчаса она уже сидела в  карете,  отбросив  перед
этим множество различных вариантов. Можно было бы послать ему записку  с
просьбой прийти. Можно было  добраться  до  особняка  лорда  Хэрроуби  и
попросить Доминика сопроводить ее - или попросить об этом Эдмунда.  Или,
если она опасается вмешивать в это дело братьев, Уолтер не отказался  бы
поехать с ней. Конечно, леди без сопровождения  не  годится  заезжать  в
клуб к джентльмену - а Джеймс обосновался в  клубе,  -  даже  если  этот
джентльмен ее муж.
   Но  она  решила,  что  поедет  одна.   Послать   записку   -   значит
бездействовать самой. А на поиски сопровождающего мужчины уйдет  слишком
много времени. Джеймс сказал, что он возвращается домой. И сказал он это
два дня тому назад. Может быть,  он  уже  уехал.  Может  быть,  она  уже
опоздала.
   Мэдлин  опоздала.  Швейцар,   состоящий   при   номерах,   где   жили
джентльмены, чопорно поклонился ей, окинул с ног до  головы  оценивающим
взглядом, которым слуги иногда владеют в таком совершенстве, и  сообщил,
что его милость уехали.
   - Уехали до  вечера?  -  спросила  она.  -  Или  навсегда?  Он  снова
поклонился, посмотрел на нее с жалостью и презрением, очевидно, принимая
ее за брошенную куртизанку.
   - Мы не ждем его милость, - сказал он.
   Уехал. Она опоздала. Мэдлин бросила на швейцара надменный  взгляд,  с
наслаждением глядя, как он  подобострастно  кланяется,  получив  монету,
хотя он и пальцем не пошевелил, чтобы заработать ее.
   Уехал. Рукой, затянутой в перчатку, она оперлась  на  руку  лакея  ее
матери и устало уселась в карету.
   - Отвезите меня к лорду Эмберли, - сказала она, повинуясь  внезапному
порыву, откинулась к спинке сиденья, закрыв глаза, надеясь, что  это  не
правда, надеясь, что найдется какое-то другое объяснение его отсутствию,
когда она доберется до Александры.
   - Где ее милость? - сдержанно  спросила  она  у  дворецкого  Эдмунда,
отдавая ему шляпу и перчатки.
   - В гостиной, миледи, - ответил тот кланяясь.
   Но Мэдлин не могла больше сдерживаться. Вместо того чтобы  подождать,
пока дворецкий поднимется  по  лестнице  впереди  нее  и  доложит  о  ее
появлении, она взбежала по ступенькам и распахнула  двустворчатую  дверь
гостиной, даже не постучавшись.
   - Александра! - воскликнула она, не замечая никого,  кроме  невестки,
стоявшей на коленях перед Кэролайн. - Он уже уехал?
   Потом она перевела взгляд с Александры и  Эдмунда  на  -  Доминика  и
Эллен, потом на всех  четверых  детей  и  остановилась  на  своем  муже,
который, одетый по-дорожному, стоял у пустого камина,  заложив  руки  за
спину.
   Он  сделал  все,  что  мог.  Разрушив  собственную  жизнь  и  погубив
возможность Мэдлин получить счастливую жизнь в браке, если только он  не
умрет молодым, он сделал все, чтобы исправить по  возможности  положение
вещей.
   Джеймс нанял стряпчего для ведения ее дел и дал ему строгие  указания
удовлетворять любое ее желание, сколько бы оно ни  стоило.  И  заехал  к
своей теще и обоим шуринам.
   - Я прошу прощения, - сказал он вдовствующей графине.  -  Вы,  должно
быть, крепко невзлюбили меня. И абсолютно правы. Во всем виноват я один.
Но я хочу, чтобы вы знали: я возмещу все, что только возможно, сударыня.
Ваша дочь ни в чем не будет нуждаться. Стоит ей только пожелать чего  бы
то ни было - и я все оплачу.
   - Вы говорите о деньгах, -  сказала  графиня,  удивив  его  тем,  что
подошла к нему и взяла за руки. -  У  нее  есть  и  другие  потребности,
Джеймс. Можете ли вы удовлетворить и их?
   Парнелл покачал головой:
   - Нет, боюсь, что не могу. Я сделал ее очень несчастной.
   - В таком  случае  я  боюсь,  что  никто  и  никогда  не  сделает  ее
счастливой, - проговорила графиня, - если даже вы не смогли. Я,  Джеймс,
очень хорошо знаю свою дочь.
   На пожатие ее рук он ответил пожатием.
   - Мне жаль, - сказал он. - Жаль по-настоящему. Видите ли, я ее люблю.
   - Да, - отозвалась она, улыбаясь довольно грустно. - Иногда  начинает
казаться, что одной любви недостаточно, верно?
   Почти то же сказал он ее братьям. Ни один из них не возлагал вину  на
него, хотя он был уверен, что по крайней мере Доминик сделает это.
   - Вы любите мою сестру? - спросил Доминик.
   - Люблю, - ответил Джеймс.
   - Вы не намереваетесь настоять на  том,  чтобы  она  вернулась  домой
вместе с вами?
   - Нет. - И Джеймс посмотрел шурину прямо в глаза.
   - Видите ли, - проговорил Доминик, - Мэдлин любит противостояние.  Ей
нравится борьба. Она терпеть не может, когда ей не с чем  бороться.  Она
склонна уступать.
   - Я ни к чему не стану ее принуждать,  -  сказал  Джеймс.  -  Никогда
больше не стану.
   Доминик поднял брови.
   - Вы с ней близнецы, - продолжал Джеймс. - Я знаю, что вы  ей  ближе,
чем кто бы то ни было. Не могли ли бы вы время от времени писать  мне  и
сообщать, как ей живется? Я понимаю, что прошу слишком  многого.  Алекс,
конечно, будет мне писать, но от вас я буду знать,  как  на  самом  деле
обстоят дела, а не то, что Мэдлин выдает за действительность. Вы  дадите
мне знать, если ей что-нибудь понадобится?
   - Ей уже кое-что нужно, - ответил Доминик.  Джеймс  провел  рукой  по
волосам.
   - Я говорю о тех нуждах, которые я могу удовлетворить.
   - И я о том же.
   Под конец Джеймс потерял всякую уверенность в том, что своей поездкой
в Лондон он что-нибудь уладил. Он хотел еще  раз  поговорить  с  Мэдлин,
объясниться с ней, убедиться, что она поняла - отныне она  может  делать
со своей жизнью все, что ей угодно. Он хотел еще раз увидеть  ее.  чтобы
запечатлеть в памяти ее облик.
   И в то же время ему хотелось уехать, покончить со  всем  этим.  Через
два дня после бала у Эдмунда он зашел к  Дугласу  Кэмерону.  Его  старый
друг намеревался вернуться в Монреаль  в  конце  лета,  хотя  ему  очень
хотелось остаться в Англии еще  на  одну  зиму  и  убедиться,  что  Джин
благополучно разрешилась от бремени.
   - Но больше я ей не нужен, старина, - сказал он улыбаясь.  -  Настало
время, когда  нужно  поцеловать  девчонку  на  прощание  и  отправляться
восвояси. Особенно когда светом очей ее стал другой человек.
   Джеймсу захотелось уехать вместе с Дугласом.  Вернуться  в  Монреаль,
снова заняться работой, а весной отправиться на каноэ в дикие края.  Там
он снова обретет покой. И для чего, в конце  концов,  ему  оставаться  в
Англии?
   Эта мысль крепла, в то время как он бесцельно  ездил  по  городу,  не
видя и не слыша ничего, что происходит вокруг. Если  он  отправится,  не
откладывая, в Данстейбл-Холл, сделает  все  необходимые  распоряжения  и
уладит все свои дела, то поднимется на борт вместе  с  Дугласом  еще  до
конца лета.
   Сделав это, он избавится от искушения наводить  справки  о  том,  как
поживает Мэдлин. От искушения увидеться с ней и - кто знает -  принудить
ее в конце концов вернуться к нему.
   Ленч остыл, пока  он  вышагивал  взад-вперед  по  комнатам,  а  слуга
упаковывал его вещи. Пускаться в путь после полудня не очень-то  хорошо.
Лучше подождать и выехать завтра  утром.  Но  бездействие  казалось  ему
невыносимым. Когда стемнеет, он уже отъедет довольно далеко.
   Но кое-что он все же должен сделать. Проститься с Алекс. Он не  может
уехать, не сказав ей ни слова.
   Приехав в дом шурина, он попросил графиню на два слова  наедине.  Она
спустилась к нему в маленькую гостиную на первом этаже, но,  увидев  его
дорожное платье и услышав о цели его прихода, настояла на том, чтобы  он
присоединился ко всей семье, собравшейся наверху. - Мэдлин здесь нет?  -
спросил он. - И не ждете?
   - Нет, - ответила Александра. - Здесь Доминик и Эллен, но вам следует
попрощаться с ними, Джеймс. Мне жаль, очень жаль, что все так вышло. И я
никак не могу понять, почему так случилось.
   Она обняла брата и немного всплакнула, прежде чем взять его за руку и
повести наверх в гостиную.
   Говорить на самом деле было не о чем, хотя все  отнеслись  к  нему  с
теплотой. Эдмунд и Доминик пожали ему руку, а Эллен удивила, обняв  его.
Кристофер послушно подошел, чтобы его обняли, а близнецы Доминика  стали
рядышком прямо перед Джеймсом. При этом Оливия положила палец в рот.  Он
наклонился, взъерошил им волосы и обнял обоих. Племянника  и  племянницу
Мэдлин.
   Алекс опустилась на колени рядом с дочерью, сидевшей на полу.
   - Ты не собираешься поцеловать  дядю  Джеймса,  милочка?  -  спросила
Александра.
   Племянница с важностью подняла на него темные глаза, живо напомнившие
ему глаза Алекс в детстве.
   И тут двустворчатые двери гостиной растворились без предупреждения, и
появилась Мэдлин, бледная, с широко раскрытыми глазами.
   - Александра, - воскликнула она, - он уже уехал?
   А потом их глаза встретились, и на несколько  мгновений,  или  минут,
или часов все перестало существовать. Когда мир  начал  возвращаться  на
свое место, Мэдлин закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.
   - В ваших комнатах вас не ждут, - сказала она. -  Я  решила,  что  вы
уехали.
   - Пойдем, тигр, - сказал Эдмунд Кристоферу.
   Алекс взяла Кэролайн за ручку. Эллен и Доминик держали близнецов.
   - На плечо - оп! - приказал Доминик. - Держись крепче, Оливия. Мэд, у
нас у всех  обнаружились  неотложные  дела  в  самых  дальних  комнатах.
Отойдите от двери, дорогая.
   Она послушно отступила в сторону, не сводя глаз с Джеймса, и  четверо
взрослых вместе с четырьмя детьми исчезли.
 
*** 
 
   Он был одет по-дорожному, а не для дневного визита. Он стал тоньше  -
явно потерял вес. Лицо казалось изможденным. Он был красив необычайно.
   - Я решила, что вы уже  уехали,  -  повторила  Мэдлин.  Он  сжимал  и
разжимал руки, заложенные за спину. Она все еще была бледна; казалось, у
нее кружится голова.
   - Я уезжаю, - подтвердил он.  -  Зашел  проститься  с  Алекс.  Мэдлин
огляделась. Они были одни.  Он,  значит,  видел,  как  она  ворвалась  в
гостиную, требуя, чтобы ей сказали, где он. Какое унижение...
   - Вот как? - Она помедлила. - Не слишком ли поздно пускаться в  путь,
Джеймс?
   Он пожал плечами.
   - К наступлению темноты я покрою уже несколько миль. Здесь мне нечего
больше делать.
   - Нечего, - согласилась она, поглаживая обивку на  спинке  дивана.  -
Полагаю, что так.
   - Тогда мне хотелось бы проститься, Мэдлин, - сказал Джеймс. - Я рад,
что еще  раз  увидел  вас.  Пожмем  друг  другу  руки?  Может  быть,  мы
расстанемся по крайней мере не врагами?
   Мэдлин протянула руку и улыбнулась:
   - Почему бы и нет? Мы, в сущности, не были созданы  друг  для  друга,
Джеймс. Я помню, как вы сказали мне прошлым летом в Ричмонде, что у  нас
ничего не получится. Вы были правы. Мы просто забыли об этом на какое-то
время после ухода вашего отца. Теперь мы знаем,  что  у  нас  ничего  не
получилось, и мы можем идти каждый своей дорогой без сожалений.
   - Да, - кивнул Джеймс, беря ее за руку и чувствуя, какая она  гладкая
и гибкая.
   Его рука была горячая и сильная, то была рука человека,  который  сам
зарабатывал себе на жизнь.
   - До свидания, Джеймс.
   - До свидания, Мэдлин, - сказал он. - Мой стряпчий посетит вас.
   - Да, - ответила она, роняя отпущенную им руку, и улыбнулась.
   - Ну что ж, - сказал он, помолчав, - я поехал. - Да.
   Он повернулся и пошел к двери. До двери, казалось, был миллион  миль.
Но когда он коснулся дверной ручки, Мэдлин заговорила.
   - Чего вы ждете? - воскликнула она резким голосом. - Чего  вы  хотели
от меня? Я так и не  смогла  этого  понять.  Я  пыталась,  действительно
пыталась, Джеймс.  Я  пыталась  разговаривать  с  вами,  даже  когда  вы
совершенно меня к этому не поощряли. Я пыталась превратить ваше жилище в
домашний очаг, сопротивляясь этой ужасной миссис Кокинз. Я подружилась с
вашими соседями. Я всегда старалась выглядеть как можно лучше ради  вас.
Я пыталась угодить вам в... постели. Но так и  не  смогла  вам  угодить.
Чего же вы хотели от меня? Зачем вы на мне женились?
   Джеймс смотрел на свою руку, лежащую на дверной ручке.
   -  Вечером  после  похорон  отца  я  взял  вас,  чтобы  утешиться,  -
проговорил он. - Помните? После этого нужно было  вернуть  вам  уважение
общества.
   Наступило молчание.
   - Нет, - сказала Мэдлин. - Причина в другом. Вы  взяли  меня,  потому
что хотели на мне жениться. Все было именно так,  верно?  Но  зачем?  Мы
никогда не были друзьями. Нам никогда не было хорошо вместе. У нас  была
только страсть. И если вы женились на мне  из-за  этого,  вы  -  глупец.
Потому что это тоже умерло, не так ли? Много месяцев до моего отъезда вы
брали меня так, словно выполняли обременительную  работу.  Не  следовало
вам на мне жениться, Джеймс. Это несправедливо по отношению ко мне.
   Он повернулся к ней.
   - А вы? - спросил он. - Зачем вы вышли за меня? Вы что  же,  невинная
жертва всего этого? У вас своя голова на плечах. Вы не хуже  меня  знали
возможность,  которой  мы  воспользовались,  чтобы  броситься  навстречу
гибели, ожидавшей нас. Когда я повел вас в тот вечер на холм, вы  знали,
что произойдет. Я не заметил, чтобы вы отставали от меня и чтобы вам  не
хотелось идти. У меня были шлюхи, которые отдавались не так безоглядно.
   - Итак, - сказала Мэдлин, распрямляя плечи и вздергивая подбородок, -
вот чем я была для вас, да? Наконец-то истина открылась.  Я  была  вашей
шлюхой. Хуже шлюхи, потому что  я  была  более  страстной.  И  досталась
дешево - всего-то потратились на специальное разрешение и на обручальное
кольцо. Но теперь я буду стоить вам дороже,  Джеймс.  Никакая  брошенная
любовница не сравнится со мной в  цене.  А  ваше  обручальное  кольцо  я
выбросила. Выбросила в окно почтовой  кареты.  -  И  она  подняла  руку,
повернув ее ладонью к себе.
   Он сделал нетерпеливый жест:
   - Вам следовало пойти на сцену, Мэдлин. Из вас вышла  бы  потрясающая
леди Макбет.
   - В артистическом фойе я была бы еще  более  потрясающей,  -  сказала
она.
   - Может статься, - согласился он. - Я вижу, вы  твердо  вознамерились
изображать жертву и гордую отвергнутую женщину. Вина лежит не только  на
мне, Мэдлин. В основном на  мне,  согласен.  Но  не  целиком.  Зачем  вы
подружились с Бисли против моей воли?
   - Вам не  хотелось  бы  сказать  "ослушавшись  моего  приказания"?  -
осведомилась она. - Отдавать приказы вы умеете, Джеймс. Только вот я  не
умею подчиняться. Не видела никаких причин,  почему  бы  мне  с  ним  не
дружить.
   - Но произошедшие события доказали, что вы ошиблись, - сказал  он.  -
Иногда приказания даются для того, чтобы принести пользу, а не для того,
чтобы унизить. - Вам это никогда не приходило в голову? Вам  никогда  не
приходило в голову, что у меня могли быть веские причины, из-за  которых
я велел вам держаться от него подальше?
   - Тогда почему вы не сказали  мне,  что  это  за  причины?  Разве  вы
когда-нибудь  разговаривали  со  мной  с  тех  пор,  как   мы   с   вами
познакомились? Разве вы  когда-нибудь  чем-нибудь  поделились  со  мной?
Разве вы когда-нибудь объяснили мне, почему я должна вам подчиняться?
   - Мы с вами, Мэдлин, не поддаемся на уговоры. Вы могли бы с уважением
относиться к моему молчанию. И могли бы не откровенничать с посторонними
людьми насчет того, что происходит между нами. Глаза ее расширились.
   - Что вы хотите этим сказать? - спросила она.
   - Я говорю о Карле Бисли. Он, судя по всему, кое-что знал о плачевном
состоянии нашего супружества, Мэдлин. Я полагаю,  на  людях  мы  с  вами
выглядели счастливой парой. Так что узнать об этом он мог только от вас.
   - Ну вот! - заявила Мэдлин; ноздри  у  нее  трепетали,  грудь  высоко
вздымалась. - Я,  стало  быть,  во  всем  виновата.  Теперь  вы  сказали
достаточно.
   - И чуть ли не первый вопрос,  который  задала  мне  Алекс,  когда  я
приехал сюда, был о том, правда ли, что Дора моя любовница. У  кого  она
могла почерпнуть эти сведения, Мэдлин?
   - Разумеется, у Доминика, - отвечала та. - Или вы полагаете,  Джеймс,
что  я  притворялась  перед  своими   родными,   будто   приехала   сюда
развлекаться?
   - Я полагаю, что мы могли бы не выпускать наши  проблемы  за  пределы
дома, - возразил он. - Вы могли бы сказать мне, что вам хочется  уехать.
Мы могли  бы  придумать  что-то  между  собой  и  решить  все,  сохраняя
приличия. Все было разыграно на глазах у публики, не так ли?
   Она направилась к нему.
   - Ничего я не разыгрывала! - отрезала она. - Я оставила  вас  потому,
что мне больше не хотелось вас видеть. Я  не  просила  вас  сопровождать
меня. Я вообще вас ни о чем не просила.
   - Ну что же, - сказал Джеймс, - если вы больше не хотите меня видеть,
Мэдлин, ваше желание скоро осуществится. И я больше никогда не  последую
за вами в этой жизни,  можете  быть  уверены.  Мне  кажется,  нам  обоим
повезло, что мы выбрались из этого затруднительного положения.
   - Полностью с вами согласна.
   - В конце лета я уезжаю в Канаду, - продолжал он. - В Англию я больше
не вернусь.
   - В Канаду, - повторила она, и лицо у нее стало безжизненным.
   - Вы полностью избавитесь от меня, - добавил он.
   - Да, - согласилась она.
   - И я от вас.
   - Да.
   - Мне нужно идти, - сказал Джеймс. - Я теряю драгоценное время.
   - Мне неприятно думать,  что  я  тому  виной,  -  язвительно  бросила
Мэдлин.
   - Да, я  в  этом  не  сомневаюсь,  -  не  стал  возражать  он,  снова
поворачиваясь к двери. - Прощайте, Мэдлин.
   - Прощайте.
   Она еще что-то пробормотала, но он не расслышал.
   - Что? - спросил он, оглядываясь через плечо и нахмурившись.
   - У меня будет ребенок, - повторила она. - Я подумала, что вы  должны
узнать об этом. - И Мэдлин гордо вскинула голову.
   В глазах у него потемнело.
   - Ребенок от меня? - спросил он.
   Глаза ее сверкнули. Она схватила с дивана подушку и швырнула в  него.
Подушка попала ему в плечо.
   - Не знаю от кого! - закричала она. - Он может быть от  целой  дюжины
мужчин! Давайте немного подождем и  увидим,  на  кого  он  будет  похож!
Возможно, у него не будет ни темных волос, ни темных глаз.
   - Мэдлин, - попытался урезонить ее Джеймс.
   - Возможно, вы пожелаете развестись со мной, -  пронзительно  кричала
она, - и я буду ходить от одного из этой дюжины к другому и искать, кому
из них захочется жениться на мне после такого  скандала!  Наверное,  это
будет неплохой способ все уладить, да, Джеймс? Не прикасайтесь  ко  мне.
Да не прикасайтесь же ко мне!
   Но он сжал ее руки, точно тисками, и привлек к себе.
   - Это ваш ребенок! - воскликнула она, колотя кулачками по его груди и
громко всхлипывая. - Ваш. Думайте что хотите. Мне все равно. Я все равно
вас ненавижу. Я сказала вам только потому,  что  вы,  по  моему  мнению,
должны это знать. И я еще никому не говорила об этом,  даже  Домми.  Как
видите, в некоторых случаях я умею молчать.
   - Мэдлин, - выдохнул он, удерживая ее рядом с собой  словно  железным
ободом. - Мэдлин.
   Внезапно она откинула голову, и стало видно,  какие  у  нее  красные,
распухшие и сверкающие глаза.
   - Полагаю, теперь вы захотели вернуть меня, - съязвила она. - Теперь,
когда я могу принести ребенка в вашу детскую. Вы захотите вернуть  меня,
потому что я могу подарить вам наследников. Потому что в конечном  итоге
оказалось, что я не бесплодна.
   - Потому что я люблю вас, - выговорил он сквозь зубы. - Потому что  я
люблю вас, и это единственная причина. Потому что  я  не  могу  без  вас
жить, Мэдлин. Потому что душа моя умрет, если я выйду за эту  дверь  без
вас. Я хочу, чтобы вы вернулись.
   Мэдлин даже не  пыталась  остановить  злые  слезы,  сбегавшие  по  ее
красным щекам, капающие с подбородка на шею.
   - Не любите, - крикнула она, -  это  из-за  ребенка!  А  я  не  стану
возвращаться только потому, что я производительница и  поэтому  внезапно
приобрела ценность. Я не вернусь. Вы меня не любите.
   - Так вот что это такое, да? - сказал он. Джеймс все еще держал ее за
руки, прижимая к себе. - И это было всегда. Не  просто  одержимость.  Не
просто страсть. Это любовь, Мэдлин. Взаимная любовь. Мы оба  могли  дать
гораздо больше и поэтому не чувствовали удовлетворения тем, что имели. И
в этом виноват я. Я слишком долго мучился чувством вины из-за Доры. Но я
любил вас с самого начала. Я жаждал отдать себя вам.
   Мэдлин покачала головой.
   - И вы тоже любите меня,  -  продолжал  он.  -  Вы  сами  только  что
сказали, что пытались наладить нашу жизнь. Вы отдавали, отдавали, а я не
брал. Я отравил вашу  любовь  и  заставил  вас  пройти  через  все  это.
Простите меня, Мэдлин. Простите - ради вас самой и ради меня.
   - Я не смею, - отвечала она. - Пять лет,  Джеймс,  у  нас  ничего  не
получалось. Я больше не могу выносить суровое обращение, больше не  могу
быть несчастной.
   - Мы были любовниками, - напомнил он. - Первый месяц или два, Мэдлин,
мы были любовниками. И все было прекрасно. И в ту последнюю ночь мы были
любовниками. То не было насилием, правда? Мы  любили  друг  друга  в  ту
ночь.
   - Да, - согласилась она, - любили.
   - Пока наши рассудки и наши характеры враждовали, - сказал он, - наши
тела уже признали правду. И наша любовь сотворила новую жизнь, Мэдлин.
   - Да, - согласилась она.
   - Дайте мне еще один шанс, - попросил Джеймс.  -  Вернитесь  ко  мне.
Дайте мне шанс научиться отдавать себя - теперь, когда я освободился  от
прошлого. Вернитесь домой вместе со мной.
   - Домой, - повторила Мэдлин, прислонившись лбом к его груди.
   - Он уже превращался в место, где живет радость, - сказал он. - После
вашего отъезда горничные перестали улыбаться и утратили свои локоны.  Вы
превращали его в счастливое место, Мэдлин. Поедемте вместе домой. Это не
самое красивое место в мире, но мы сами сотворим красоту.
   - Мне нравятся торфяные болота, - призналась она.
   - Вы были там только один раз. Мэдлин положила руки ему на пояс.
   - Я люблю торфяные болота.
   - Вы вернетесь домой, Мэдлин? - Джеймс затаил дыхание.
   Мэдлин крепко зажмурилась. Если это сон, она не  станет  просыпаться.
Не станет.
   - Потому что я люблю вас, -  сказала  она.  -  Не  из-за  ребенка.  Я
прекрасно обошлась бы собственными силами. Но потому что я люблю  вас  и
вряд ли смогу жить без вас. Потому что с тех пор, как я покинула вас,  я
потихоньку умираю. Только потому, что я люблю вас, Джеймс. Не нужно,  не
поднимайте мою голову. Какая ужасная путаница!
   - Разве я когда-нибудь соглашался на  ваши  просьбы?  -  спросил  он,
поднимая ее за подбородок твердой рукой. Но хотя  слова  эти  прозвучали
легко и шутливо, лицо его оставалось, как всегда, серьезным.  Но  глаза!
Он внимательно смотрел на нее, и она могла, заглянув в них, увидеть  его
самого. Она поняла, что все сказанное им - правда.
   - Джеймс, - прошептала Мэдлин. - Ах, Джеймс!
   - Я отвезу вас домой, - сказал он, в то время как она смотрела ему  в
глаза и тонула в них. -  Сразу  же  после  венчания  вашей  матушки.  Мы
вернемся домой в Данстейбл, и наше дитя родится там. Наши дети. Я отвезу
вас домой, Мэдлин.
   - Да, - выдохнула она. - О да! Жаль, что нельзя уехать завтра же.  На
другой день после свадьбы? Но не дольше?
   Джеймс покачал головой:
   - Пока что весь дом, который мне действительно нужен, я держу в своих
объятиях. Мою жену и моего ребенка. Мою любовницу. И женщину, которую  я
сделаю своим самым близким другом.
   - Да, - сказала Мэдлин, медленно улыбаясь, и глаза  ее,  несмотря  на
красноту, снова  обрели  свой  блеск.  -  Мой  муж  и  мой  любовник.  И
наконец-то отец моего ребенка. И в недалеком будущем - мой друг.
   Они наслаждались мгновениями, глядя друг другу в  глаза,  и  губы  их
потянулись навстречу.
   Но еще до наступления этого момента дверь нерешительно  приоткрылась,
и в комнату заглянула Александра. Если бы  те  двое,  что  находились  в
комнате, оглянулись, они увидели бы, что в коридоре стоят также  Эдмунд,
Доминик и Эллен.
   - Джеймс! - окликнула брата Александра. - Мэдлин!  Все  ли  у  вас  в
порядке? Вы так кричали.
   Джеймс не сводил глаз с жены.
   - Алекс, - сказал он, - вы у себя дома, и я очень  люблю  вас  и  все
такое, но не будете ли вы добры уйти отсюда?
   Дверь тихо затворилась, и он прижался губами к губам своей жены.
 
Глава 25 
 
- Ну как, дорогая? - Лорд Эмберли наконец смог поговорить с женой в комнате, где толпились родственники и друзья, весело празднующие венчание, закончившееся незадолго до этого. - Каково это - стать единственной леди Эмберли? 
   - Прекрасно, - улыбаясь, ответила она, - потому  что  вашей  матушке,
Эдмунд,  давно  пора  переменить  имя.  Вы  когда-нибудь  видели   более
счастливую пару?
   - Вас в день нашей свадьбы, - отозвался он. - О паре  я  говорить  не
могу - я не очень-то смотрелся в зеркало в тот день. Но  знаю,  что  был
также счастлив.
   - Эдмунд, - сказала Алекс, - какой  сегодня  славный  день,  хотя  на
улице льет дождь. У вашей матушки и у сэра Седрика такой счастливый вид;
три дня тому назад Дженнифер и мистер Пенворт объявили о своей помолвке;
Анна и сэр Гордон, без сомнения, вот-вот объявят о своей, если судить по
взглядам, которые они то и дело  бросают  друг  на  друга.  А  Джеймс  с
Мэдлин! Мэдлин всегда блистала, но сегодня она просто сверкает. А Джеймс
улыбается. Вот видели? Я всегда говорила, что  он  умеет  улыбаться.  Он
выглядит так, как на том портрете, который я когда-то нарисовала с него.
Я так рада за него, что могла бы проплакать целую неделю.
   Эдмунд фыркнул.
   - Вероятно, и к лучшему, что они завтра уезжают к себе в  Йоркшир,  -
сказал он.
   - И у них будет  ребенок,  -  вздохнула  Алекс.  -  Как  же  чудесно,
наверное, у них на душе. По правде говоря, я знаю, что у них на душе.  Я
совершенно не жалею, что у нас будет третий, хотя  мы  и  не  собирались
заводить его так скоро. Скажите же, Эдмунд, что вы тоже  не  жалеете  об
этом. Иногда я начинаю беспокоиться.
   Он прищелкнул языком.
   - Я жалею только о том, что снова вынудил вас пройти  через  все  эти
неудобства, Алекс. Мужское начало во мне  восторгается,  видя,  как  моя
жена носит моего ребенка - в очередной раз. И вы  знаете,  как  я  люблю
наших детей и буду любить и этого тоже. Свадьбы - странная вещь,  верно?
И меня охватило очень странное желание. Мне хочется  поцеловать  вас  на
виду у всех. Вы слышали что-нибудь более неприличное?
   Александра улыбнулась в ответ.
   - Никакой помощи от вас не дождешься, - сказал он, наклоняясь и бегло
касаясь ее губ. - Вам следовало бы нахмуриться и посмотреть  на  меня  с
негодующим видом, когда я говорю подобные вольности.
   - Ах, Эдмунд, - сказала она, краснея, но по-прежнему  улыбаясь.  -  Я
так люблю вас!
   Он усмехаясь смотрел на нее, пока к ним не подошли четверо гостей.
   - Вы мне тоже чуточку нравитесь, дорогая, - сказал он.
 
*** 
 
   Лорд Иден подошел к жене сзади, когда  та  подкреплялась  пирожным  с
кремом у буфета. На некоторое время они остались одни. Он  положил  руки
ей на талию.
   - Мне было бы неприятно, - сказал он, - положить  в  один  прекрасный
день руки вам на талию и обнаружить, что ее больше нет.
   - Доминик! - воскликнула она. - Какая гадость! Вы  же  знаете,  я  не
всегда ем пирожные с кремом. Только в особых случаях.
   Он протянул руку у нее за спиной, взял пирожное и откусил.
   - А это случай особый, не так ли? Только  одного  не  могу  понять  -
почему они не сделали этого давно? Наверное, хранили  верность  покойным
супругам.
   - Да, - сказала она. - Именно так. Сэр Седрик очень любил свою  Энни.
Он показывал мне ее миниатюрный портрет пару недель тому назад.  А  ваша
матушка любила вашего отца, конечно. Они  чувствовали  себя  виноватыми,
когда полюбили друг друга, хотя и прошло уже немало лет.
   Лорд Идеи внимательно посмотрел на жену и обнял ее за талию.
   - Вы  сожалеете,  Эллен?  -  тихо  спросил  он.  Встрепенувшись,  она
посмотрела на него:
   - Сожалею?
   - Вам ведь поневоле пришлось выйти за меня, верно? Поскольку вы ждали
ребенка. А со смерти Чарли прошло так мало времени.
   - Ах, Доминик. - Она склонила голову и серьезно посмотрела на него. -
Вы ведь никогда не сомневались, что я люблю вас, правда? Или что я вышла
за вас только потому, что мне хотелось этого так, как ничего никогда  не
хотелось в жизни? Какой вы глупый! И по блеску ваших глаз я понимаю, что
сыграла вам на руку, мошенник вы этакий! Вам просто  хотелось,  чтобы  я
объяснилась в любви. Ну вот, услышьте все до  конца.  Я  считаю,  что  я
самая счастливая и удачливая женщина в мире. Так-то!
   - Какие притязания, - заметил Доминик. - Мне кажется, дорогая, что  в
этой комнате вам есть с кем соревноваться.
   - С вашей матушкой? Вы правы. Я, наверное, умерю свои  притязания  на
сегодняшний день. Потому что со счастьем,  которое  испытываешь  в  день
своей свадьбы, не сравнится ничто, правда?
   - Нет, - ответил он, - потому что  еще  существует  счастье,  которое
испытываешь, когда у тебя родилась двойня.
   - И когда они впервые улыбнулись и сделали первые шаги, -  подхватила
Эллен.
   - И когда они  впервые  проспали  всю  ночь  и  оставили  мамочку  на
попечение папочки, - проговорил он ей на ухо.
   - И когда твой муж подходит к тебе сзади среди  людного  собрания,  -
возразила она, - стоит неприлично близко к тебе и дует тебе в ухо.
   - Не пойти ли нам побеседовать  с  Мэдлин  и  Джеймсом?  -  предложил
Доминик. - Они уезжают завтра.
   - Вот тут-то, - сказала  она,  -  мне  снова  придется  умерить  свои
притязания, да? Или по крайней мере допустить, что  кто-то  счастлив  не
меньше моего. Вы  только  посмотрите  на  Мэдлин,  Доминик.  Она  просто
светится. И клянусь, я не понимала раньше,  как  красив  Джеймс.  Улыбка
преображает его.
   - Пойдемте, - сказал Доминик, беря жену за руку.
   - А Дженнифер и Аллан? Они ведь тоже будут счастливы, правда?
   Он усмехнулся, глядя на нее.
   - Иногда, - сказал он, - когда ты счастлив, кажется, что и  весь  мир
тоже счастлив. И в данном  случае  я  не  думаю,  что  это  иллюзия.  Вы
заметили поцелуй, который Эдмунд  похитил  у  Александры?  Эдмунд!  Этот
столп благопристойности! Куда мы катимся?
 
*** 
 
   Джеймсу не приходилось отыскивать мгновения, чтобы  побыть  со  своей
женой. С тех пор как они вышли утром  из  дома  ее  матери,  они  сплели
пальцы и почти все время пребывали в таком  положении.  И  в  церкви,  и
когда они беседовали с гостями во время приема,  его  пальцы  играли  ее
новым обручальным кольцом, так и сяк вертя его на ее пальце.
   Он купил кольцо в день их примирения, отвезя Мэдлин в ювелирную лавку
прямо из дома Эдмунда и Александры.
   - Вы не должны переживать, что  выбросили  то  кольцо,  -  сказал  он
позже, ночью, когда они остались одни в ее комнате  и  он  надел  ей  на
палец новое кольцо. - Я рад, что вы  так  поступили.  Мы  начинаем  свою
семейную жизнь заново, Мэдлин, и очень удачно,  что  я  дарю  вам  новое
кольцо. Оно должно оставаться у вас на пальце до нашей смерти.  Да,  это
приказание. Оно останется на вашем пальце, потому что  я  этого  хочу  и
потому что вы тоже этого захотите. Клянусь, что захотите!
   - Да, - сказала Мэдлин; глаза у нее при  этом  были  мечтательные,  -
этому приказанию я подчиняюсь беспрекословно,  Джеймс,  потому  что  мне
этого хочется. Любите меня. Ах, я так соскучилась! Любите же меня!
   Они не спали всю ночь. Они то разговаривали, то ласкали друг друга. И
он провел рукой по ее плоскому животу, и им  обоим  страшно  захотелось,
чтобы это лоно с их ребенком поскорее выросло.
   - Я так рада за матушку, - сказала она ему во время приема; в  глазах
ее появился прежний блеск, который стал еще сильнее, но теперь эти глаза
смотрели только на него. - И за сэра Седрика.  Он  ведь  потерял  первую
жену, будучи еще совсем молодым, и  многие  годы  носил  ее  миниатюрный
портрет при себе. Но теперь они с матушкой будут жить  друг  для  друга,
верно?
   Джеймс улыбнулся.
   - Они и не пытаются скрыть свою радость, - ответил он.
   - Вот теперь я понимаю, что они чувствуют, - сказала она, -  как  они
счастливы. Они близкие друзья, Джеймс, а теперь они будут  значить  друг
для друга еще больше. Мы начинали все наоборот, не так  ли?  Но  прибыли
туда же. Наконец-то. - Она погладила его по руке. - Мой друг...  Вот  уж
не думала, что смогу когда-нибудь называть вас так. Но я могу, не правда
ли?
   - Да, - ответил он, и его темные глаза блеснули. - Болтушка моя.
   - Ах, какая несправедливость! - сказала Мэдлин. - Прошло две  недели,
а я еще не наговорилась.
   Он улыбнулся:
   - Вам не терпится вернуться домой?
   Мэдлин кивнула:
   - Да. Вы же знаете, что это так.
   - Вы не будете скучать по своей семье?
   - Конечно, я буду по ним скучать. Однако я уверена, мы будем видеться
достаточно часто. Но,  Джеймс,  даже  если  бы  мне  никогда  больше  не
пришлось свидеться с ними, я все равно поехала бы с вами  без  малейшего
колебания. Вы ведь это знаете, не так ли?
   - Я постараюсь, чтобы так было всегда, - сказал он ей на ухо,  потому
что к ним приближались Доминик и Эллен. - Всю жизнь.
   Она подняла свободную руку и отбросила с его лба непослушный завиток.
***
 
   Между уходом одной группы улыбающихся гостей, высказывающих наилучшие
пожелания, и появлением другой было всего несколько мгновений передышки.
Сэр Седрик Харвей положил руку на плечи своей новобрачной.
   - Теперь уже скоро, дорогая, - прошептал он. - Очень скоро.
   - Эдмунд, Доминик и Мэдлин так хлопотали, чтобы этот день прошел  для
нас превосходно, Седрик, - сказала  Луиза.  -  И  у  них  все  прекрасно
получилось. Я знаю, что запомню этот день на всю жизнь, равно как и  то,
что наши родственники и друзья явились в таком количестве  пожелать  нам
всего наилучшего. Но ах, дорогой мой, хотелось бы мне знать,  помнят  ли
трое из них, как не терпелось им в  день  их  свадьбы  уйти  от  всех  и
остаться наедине.
   - М-м, - ответил он, - я хочу держать вас в своих объятиях, Луиза,  и
знать, что больше мне не придется отпускать вас. Впервые мне не придется
вас отпускать.
   - Какие постыдные у меня мысли, - сказала она, - если учесть, что  мы
являемся центром всеобщего внимания.
   - Но они больше не постыдны, - возразил Седрик. -  Разве  вы  забыли,
что я ваш муж? А совсем скоро я стану им на деле и проделаю  все  то,  о
чем вы сейчас думаете, и даже гораздо большее. Обещаю вам.
   - Предлагаю выпить, - сказал  лорд  Эмберли,  и  в  комнате  внезапно
зашикали, - за нашу матушку и за нашего новообретенного отчима.
   Он стоял в центре комнаты, держа за руку Александру, которая  держала
за руку Джеймса, державшего за руку Мэдлин, а та держала за  руку  лорда
Идена, а он - Эллен.
   - За нашу матушку, - повторил граф, - которая с  детства  учила  нас,
что любовь и дружба - единственно важные вещи на свете. И чьи  уроки  мы
хорошо запомнили и теперь пользуемся ими в нашей семейной  жизни.  И  за
нашего отчима, который был важным лицом в нашей семье столько лет, что я
уже и не помню, когда все это началось.
   - Я сейчас заплачу, Седрик, - пробормотала Луиза. - Нет, ни  за  что!
Как это глупо - лить слезы на свадьбе...
   Молодой муж привел всех в восторг, обняв жену и легко поцеловав ее  в
губы.
   - Леди и джентльмены, - сказал лорд Эмберли, поднимая свой  бокал,  -
представляю вам сэра Седрика и леди Луизу Харвей!
   И он улыбнулся Александре, в то время как Доминик подмигнул Эллен,  а
Мэдлин прижалась щекой к плечу Джеймса. И все подняли свои бокалы.





   Мэри БЭЛОУ
   ПОВЕРЬ СВОЕМУ СЕРДЦУ



Анонс

   Совсем еще юной девушкой Гарриет Поуп совершила невозможное - устояла
перед чарами опытного обольстителя из высшего света. Прошло шесть лет, и
однажды они повстречались вновь - она, молодая вдова, баронесса  Уингем,
и он, унаследовавший титул  герцога  Тенби...  и  по-прежнему  одержимый
желанием соблазнить Гарриет. Однако чем больше хитрых  усилий  прилагает
герцог, чтобы добиться  задуманного,  тем  вернее  его  охотничий  азарт
превращается в  подлинную,  неистовую,  обжигающую  страсть,  в  безумие
настоящей любви...

Глава 1

   - Гарриет, ты восхитительна! - Леди Форбс, прижав  руки  к  груди,  с
восторгом оглядывала подругу. - Просто прелесть!  Все  мужчины  будут  у
твоих ног. Посмотри же на нее, Клайв!
   Сэр Клайв Форбс наполнял бокалы, стоя возле буфета. Он живо обернулся
и обратил взор на только что вошедшую  в  гостиную  молодую  леди,  щеки
которой зарделись от смущения.
   - Ты очень красива, Гарриет,  -  приветливо  улыбаясь,  сказал  он  и
направился к ней, чтобы вручить бокал с вином. - Но насколько  я  помню,
ты всегда была красива.
   - Благодарю за комплимент. - Леди Гарриет Уингем  несколько  натянуто
засмеялась и взяла бокал. - После года траура так странно видеть себя  в
светлом платье. И еще более непривычно - в  таком...  легкомысленном.  -
Гарриет обвела взглядом глубокое декольте и обнаженные  руки.  -  Однако
меня уверили, что платье роскошное.
   - А если бы и  не  было  роскошным,  на  тебе  оно  смотрится  просто
сногсшибательно, - галантно подтвердил сэр Клайв.
   - Уж поверь мне, дорогая, - сказала леди  Форбс.  -  Я  ведь  обещала
тебе, что ты будешь самой модной красавицей на  всех  балах  и  приемах,
когда уговаривала тебя приехать на этот светский сезон в Лондон.  Честно
говоря, для меня это была вовсе не трудная задача - принарядить тебя. Ты
сохранила всю свою девичью прелесть, хотя тебе уже...
   - Двадцать восемь, - поморщившись, проговорила Гарриет. -  Поздновато
для первого выхода в высший свет.
   - Но ты все так же прекрасна, -  возразила  леди  Форбс,  -  а  вдовы
всегда привлекают к себе внимание. Особенно молодые и красивые.
   - И к тому же богатые, - лукаво подмигнув, добавил сэр Клайв.
   - Богатство не помеха, - подтвердила леди Форбс. - Сядь, дорогая, еще
рано  выезжать,  но  Робин  вот-вот  явится.  Сегодня  он  будет   твоим
кавалером. Надеюсь, он тебе понравится. Он в курсе дела - знает,  что  в
Лондоне ты новенькая  и  приехала,  чтобы  познакомиться  со  столичными
джентльменами.
   - О нет-нет! Я вовсе не за тем приехала! - запротестовала Гарриет.
   - Почему  бы  не  взглянуть  правде  в  глаза?  -  остановив  подругу
движением руки, спросила леди Форбс. - Именно за тем ты  и  приехала  на
сезон, моя дорогая. Твое вдовство продолжается больше года,  а  ты  ведь
еще очень молода. Между тем как Годфри - упокой Господь его душу  -  был
далеко не молод и, увы, не отличался крепким здоровьем.
   - Я любила его, - тихо сказала Гарриет и осторожно, чтобы  не  помять
тончайшую ткань и кружевные оборки платья, уселась в кресло.
   - Несомненно, - произнес сэр Клайв. - Ты всегда была  очень  добра  к
нему, Гарриет. Он покинул нас, но, уверяю тебя,  он  первым  бы  пожелал
тебе наслаждаться жизнью.
   - Ты прав, Клайв, - сказала Гарриет, - именно это он и посоветовал бы
мне. Но я вовсе не жажду найти ему замену. У меня есть Сьюзен.
   - Дочери не замена мужьям, - убежденно заявила леди Форбс. -  К  тому
же Сьюзен нужен отец.
   - Я слышу, подъехала карета, - прервал рассуждения жены сэр Клайв.  -
Должно быть, это Робин. Пожалуй, мы  нагнали  на  тебя  страху,  дорогая
Гарриет. Ты всего лишь неделю в Лондоне и  собираешься  на  свой  первый
был, а мы уже толкуем о твоем новом замужестве. Тогда как лучше  бы  нам
пожелать тебе хорошо повеселиться на балу. Недостатка в кавалерах у тебя
не будет, в этом я ничуть не сомневаюсь.
   В гостиную вошел  дворецкий  и  доложил  о  прибытии  мистера  Робина
Хаммонда. Гарриет поднялась с кресла и присела  в  реверансе,  когда  ей
представили  гостя  -  рыжеволосого  румяного  джентльмена  примерно  ее
возраста.  Элегантно  одетый,  осанистый,  однако,  похоже,  склонный  к
полноте джентльмен приходился  Аманде  кузеном.  Он  любезно  согласился
сопровождать  Гарриет  на  бал  к  леди  Эвинли.  Мистер  Робин  Хаммонд
поклонился Гарриет и окинул ее  восхищенным  взглядом  -  бледно-голубое
бальное платье, сшитое по специальному заказу, было ей явно к лицу.
   - Вот видишь. Робин, - без обиняков заметила леди Форбс, - я ведь  не
преувеличивала,  когда  говорила  тебе,  что  Гарриет  -  красавица   из
красавиц?
   - Ничуть, Аманда! - зардевшись, согласился мистер Хэммонд.
   Сар Клайв предложил родственнику бокал вина, и спустя несколько минут
все четверо были уже на пути к особняку графа  Эвинли  на  Беркли-сквер.
Гарриет пробирала дрожь, хотя она накинула на плечи меховой палантин,  -
отчасти  из-за  довольно  прохладного  вечера,  отчасти  из-за  нервного
напряжения. Она до сих пор не могла поверить, что четыре года замужества
открыли ей двери в высший лондонский свет.
   Они с Годфри так тихо и так скромно жили в Бате,  что  Гарриет  и  не
придавала значения тому обстоятельству, что ее муж -  барон.  И  до  его
смерти - пятнадцать месяцев назад -  она  и  думать  не  думала  о  том,
насколько богат ее супруг,  хотя  Годфри  всегда  отличался  добротой  и
щедростью и буквально настаивал на том, чтобы она покупала себе  дорогую
и модную одежду. Однако выяснилось, что ее покойный муж  был  не  просто
богат, а очень  богат.  Значительную  часть  наследства  он  завещал  их
дочери, все остальное отходило к Гарриет.
   Гарриет  казалось,  что  теперь  она  стала  занимать  более  высокое
положение в обществе, хотя и плохо представляла себе все  эти  ступеньки
социальной лестницы. Отец ее был джентльменом, но  оставался-всего  лишь
сельским  священником.  Его  ранняя  смерть  лишила  семью   средств   к
существованию, и они жили,  экономя  на  всем.  Гарриет  была  вынуждена
поступить на службу  к  леди  Кларе,  стать  ее  компаньонкой,  и,  надо
сказать, ей очень повезло: леди Клара  скорее  стала  ей  подругой,  чем
хозяйкой. Но спустя какое-то время леди Клара вышла замуж,  забеременела
и перестала нуждаться в услугах компаньонки, хотя и уговаривала  Гарриет
не покидать ее. Однако была и другая причина, которая  побудила  Гарриет
оставить дом леди Клары...
   - Кажется,  сейчас  самый  разгар  съезда  гостей,  -  сказал  мистер
Хэммонд, выглядывая из окна. - Впереди нас уже пять карет.
   - В таком случае проявим терпение, - произнес сэр Клайв. -  Этот  бал
считается одним из самых престижных в начале сезона.
   - Да, ты прав, - согласилась с ним жена. - Так издавна повелось.
   По спине Гарриет снова побежали мурашки, и ей  пришлось  сделать  над
собой усилие, чтобы не застучать от страха зубами. Это был не первый  ее
приезд в Лондон. Муж  Клары  -  мистер  Салливан  однажды  привозил  дам
ненадолго  в  столицу,  чтобы  показать  им   достопримечательности.   В
прогулках по  городу  и  окрестностям  Гарриет  часто  сопровождал  друг
мистера Салливана лорд Арчибальд Винни - высокий обаятельный блондин.
   Гарриет грустно усмехнулась, вспомнив,  какой  наивной  девочкой  она
тогда была, хотя ей исполнилось уже двадцать  два  года,  и  всей  душой
посочувствовала  этой  девочке  -  она  ведь  поначалу  решила,  что  он
предлагает ей выйти за него  замуж.  Аристократ,  наследник  герцогского
титула предлагает ей, маленькой серой  мышке,  компаньонке  леди  Клары,
руку  и  сердце  -  ну  разве  это  неудивительно?!  Гарриет  и   сейчас
почувствовала, что краснеет от стыда за ту глупую простодушную  девочку.
Щедрое содержание - вот что он ей предлагал.
   Наконец их карета подъехала к распахнутым дверям особняка Эвинли. Они
подождали, пока ливрейный лакей спустится с лестницы.  Сэр  Клайв  помог
жене выйти из кареты, мистер Хэммонд подал руку Гарриет.  Она  устремила
взгляд на особняк - широкие пологие ступени вели в ярко освещенный холл,
полный прекрасно одетых гостей  и  бесчисленных  лакеев.  Гарриет  вдруг
поняла, что не столь уж  роскошно  одета  она  сама  и  вовсе  не  будет
привлекать внимание своим нарядом. Внутри у нее все  сжалось,  и  она  с
благодарностью оперлась на руку мистера Хэммонда.  Охваченная  робостью,
волнуясь словно юная девушка, двадцативосьмилетняя Гарриет шла  на  свой
первый в жизни бал.
   "Лорд Арчибальд Винни - в Лондоне ли он сейчас? Будет ли он на балу у
леди Эвинли? Женился ли он?" - проносилось в  голове  у  Гарриет,  в  то
время как леди Форбс увлекала ее за собой в гостиную. Гарриет беспокойно
оглядывалась по сторонам. С тех пор  как  леди  Клара  шесть  лет  назад
покинула свое деревенское поместье  и  вернулась  в  Лондон,  а  Гарриет
возвратилась домой, в Бат, она ничего о нем  не  слышала.  Останься  она
тогда в Лондоне, конечно же, снова встретилась бы  с  ним  и  стала  его
любовницей. Клара знала о ее страстной влюбленности и, хотя часто писала
своей подруге, никогда  ни  словом  не  упоминала  о  лорде  Арчибальде.
Гарриет же признавалась себе, что именно тайные надежды на встречу с ним
побудили ее принять приглашение  Аманды  провести  несколько  месяцев  в
Лондоне.
   Ну не смешно ли? Прошло шесть лет, а у нее при одной мысли о нем  все
еще  замирает  сердце.  В  Лондон  она  приехала  развлечься,   получить
удовольствие от  жизни,  осуществить  свою  давнюю  девичью  мечту.  Она
приехала делать покупки, наносить визиты,  посещать  светские  приемы  и
танцевать. Приехала снова пережить юность, которая прошла  для  нее  так
уныло. Приехала потому, что она теперь вдова и уже  успела  понять,  что
скучное вдовство не дает  ей  того  чувства  покоя  и  удовлетворенности
жизнью, которые давало  ей  довольно  скучное  замужество.  Потому,  что
Годфри ушел из жизни и ничто не вернет его назад. Потому,  что  перемена
обстановки и развлечения, которые сулил большой город, доставят  радость
Сьюзен. А еще, может быть, потому, что ей хотелось  хоть  мельком  вновь
увидеть лорда Арчибальда Винни.

***

   - Ах, дорогая Гарриет, - с нарочитым завистливым вздохом сказала леди
Форбс, отводя  взгляд  от  зеркала,  -  тебе  вовсе  незачем  поправлять
прическу и наряд. Ты само совершенство. Как я хочу снова стать молодой и
красивой! Но, боюсь, мне придется довольствоваться лишь  одним  из  этих
качеств, - усмехнулась она. - Ну как, тебе нравится  Робин?  Признаться,
он несколько скучноват, но я его люблю.
   - Он очень любезен, - заметила Гарриет. И в гостиной сэра Клайва, и в
карете мистер Хэммонд старался занять  ее  разговором  и  подбодрить.  -
Знаешь ли, Аманда, я чувствую себя неотесанной деревенщиной.
   - Чепуха, дорогая, - сказала леди Форбс, -  ты  отнюдь  не  выглядишь
деревенщиной. Тебя прекрасно примут в свете, Гарриет, попомни мои слова.
   Леди Форбс не ошиблась. Сама она была женой баронета и в глазах света
занимала нижнюю ступеньку общественной  лестницы,  однако  ее  отец  был
виконтом,  его  титул  унаследовал  ее  брат,  и  леди  Форбс  старалась
поддерживать влиятельные связи. Каждое лето они  с  супругом  непременно
проводили в Бате и были в самых дружеских отношениях с лордом  Уингемом.
Леди Форбс искренне полюбила молоденькую и очень хорошенькую жену барона
и  теперь  задалась  целью  ввести  очаровательную  вдовушку  в  свет  и
подыскать ей достойного мужа. Конечно, Гарриет не могла рассчитывать  на
то, что на ней женится кто-нибудь, обладающий более высоким титулом, чем
барон,  поскольку  сама  она,  невзирая  на  богатство  и  титул,   была
незнатного происхождения.
   Однако многие холостые джентльмены почли бы  за  счастье  вступить  в
брак с такой красивой и состоятельной молодой вдовой - даже несмотря  на
то что получат в придачу и ее малышку дочь.
   А посему леди Форбс, едва Гарриет приехала в Лондон, приложила  много
усилий для того, чтобы обеспечить  подруге  успех  на  балу:  как  можно
больше достойных ее кавалеров должны были быть  представлены  ей,  чтобы
приглашения на танец следовали беспрерывно. И конечно  же,  решила  леди
Форбс, Гарриет необходимо прибыть на бал в сопровождении  кавалера,  она
ведь не юная незамужняя девушка, а взрослая женщина и к тому  же  вдова.
Сейчас, оглядев чуть ли не с завистью свою молодую  подругу  и  протеже,
леди Форбс  преисполнилась  уверенности,  что  с  Гарриет  все  будет  в
порядке, и они покинули дамскую комнату, чтобы  присоединиться  к  своим
спутникам, которые ждали их в очереди гостей,  устремившихся  в  бальную
залу.
   Гарриет  успокоилась  и  развеселилась  еще  до  первого  контрданса,
открывшего бал, - она танцевала его с  мистером  Хаммондом.  Уже  четыре
джентльмена обратились к  Аманде  с  просьбой  представить  их  Гарриет,
причем трое из них пригласили ее танцевать. Даже если  никто  больше  не
пригласит ее, кавалеры на четыре танца  есть,  причем  разные  кавалеры.
Страх, который, как догадывалась Гарриет, терзает на  первом  балу  всех
женщин, бесследно исчез еще до начала танцев - ей не  придется  тоскливо
стоять у стенки.
   Гарриет улыбнулась мистеру Хаммонду, когда он вывел  ее  на  середину
залы, и думала только лишь о том, чтобы не перепутать фигуры, - так  она
нервничала.  Но  нервничать  ей  не  стоило  -  она  ведь  танцевала,  и
достаточно часто. Годфри возил ее на все собрания и балы в Бате и всегда
требовал, чтобы она танцевала, хотя сам с ней не танцевал  -  боялся  за
свое сердце.
   Она будет танцевать до упаду, твердо решила Гарриет. Начиная с  этого
вечера и до конца сезона она намерена отдаться веселью и вкушать радость
жизни, даже при том, что его здесь нет, - в этом она  успела  убедиться,
мельком оглядев залу. Да по правде говоря, она и не ожидала увидеть  его
тут. Наверное, это и к лучшему. Новая встреча ничего,  кроме  страданий,
ей бы не принесла. С тех пор миновало шесть лет. Он  наверняка  женился.
Эта мысль причинила ей боль. Ну не глупо ли? А ведь она за это  время  и
сама была замужем и стала матерью. Она не должна думать о нем. Сумела же
она за прошедшие годы изгнать  его  образ  из  своей  памяти  и  если  и
вспоминала иногда о нем, то как  бы  абстрактно,  просто  ее  охватывали
какие-то неясные сладко-горькие воспоминания. Пусть так будет и впредь.
   Заиграла музыка, и Гарриет легко и грациозно заскользила ей  в  такт.
Она ответила улыбкой на улыбку мистера  Хэммонда  и  почувствовала  себя
легко и непринужденно.  Право  же,  Аманда  выбрала  для  нее  отличного
кавалера.

***

   - Увы, не могу, -  со  вздохом  отозвался  герцог  Тенби,  когда  его
спутник спросил, не отправится ли он прямиком к карточному столу. Друзья
поднимались по парадной лестнице особняка Эвинли. Лестница  была  пуста,
поскольку они намеренно опоздали, чтобы не попасть  в  толчею.  -  Решил
всерьез заняться выбором невесты.
   Лорд Брюс Ингрэм взглянул на него с интересом и засмеялся.
   - Однако, Арчи, ты уже лет пять, как грозишься это сделать, -  сказал
он. - Так, значит, час пробил?
   - Пробил, - подтвердил герцог. - На Рождество моя  бабушка  известила
все семейство, что, может статься, это ее последнее Рождество, поскольку
в  августе  ей  исполнится  восемьдесят.  Она  напомнила  мне,   что   я
присутствовал каждый раз, когда она заявляла об этом. Шесть  лет  назад,
когда умирал мой дед, она поклялась, что не умрет сама, пока я не женюсь
и моя жена не родит нашего первенца.
   Лорд Брюс сочувственно улыбнулся.
   - У меня лишь один выход, если я хочу помочь ей исполнить ее  клятву,
- продолжал герцог. - Приволочь какую-нибудь красотку к алтарю и тут  же
начать трудиться, чтобы поспеть с младенцем.  -  Прикрыв  рот  кружевной
манжетой, герцог зевнул.
   - Надо признать, в этом деле есть и своя приятность, -  заметил  лорд
Брюс, поворачивая вместе с другом в сторону бальной залы.  -  Во  всяком
случае, не так скучно, как наши обычные мирские дела.
   Его светлость  нахмурился,  отнюдь  не  разделив  легкомысленный  тон
друга.
   - Не так-то просто приволочь красотку к алтарю,  Брюс,  -  проговорил
герцог Тенби, - поскольку мне с датских лет внушали,  что  лишь  девушка
знатного происхождения достойна стать герцогиней.  Другими  словами,  не
ниже, чем дочь графа. Ну скажи,  отчего  это  дочери  виконтов  и  менее
знатных особ зачастую чудо как хороши, а на юных  графинь  и  еще  более
высокородных наследниц и смотреть не хочется?
   Лорд Брюс весело рассмеялся.
   - Обрати внимание, - сказал он, -  хозяева  уже  закончили  встречать
гостей. Отлично.
   - И первые два или, может,  три  танца  мы  наверняка  пропустили,  -
вздохнул герцог. - А ведь я дал моей  бабушке  слово.  Пообещал,  что  к
сентябрю непременно женюсь и перед  Рождеством  жена  моя  уже  будет  с
животиком. Только при  этом  условии  старушка  согласилась  пожить  еще
немного. Видимо, до рождения младенца, чтобы убедиться, что я  не  надул
ее и первой не произвел на свет девочку.
   - Сезон уже с неделю как начался, - заметил лорд Брюс, - чего  же  ты
медлишь. Арчи?
   - Ты прав, дружище,  -  мрачно  сказал  герцог,  -  слишком  долго  я
раскачивался. Но сегодня начну действовать, сам увидишь.  Кстати,  Брюс,
как скоро мои намерения станут очевидны?
   - Думаю, едва ты пригласишь какую-нибудь девицу танцевать. Ну  может,
десять минут спустя, - с ухмылкой предположил лорд Брюс. -  Ты  ведь  не
частый посетитель балов, Арчи. Лишь только ты закружишься в вальсе,  как
все мамаши придут в страшное волнение.
   В дверях бальной залы друзья остановились. Герцог хмурился - его  уже
приметили. Неспешно оглядываясь вокруг,  он  ловил  на  себе  любопытные
взгляды. Герцог теребил в пальцах шнур, на котором висел монокль, однако
не торопился воспользоваться им. Брюс тоже получил свою долю  испытующих
взглядов, поскольку он также был новичком на ярмарке  невест  и  ценился
достаточно высоко. Однако его светлость герцог Тенби ни  на  секунду  не
усомнился, что именно он  главный  объект  жгучего  интереса.  Губы  его
скривились в презрительной усмешке.
   Ему вовсе не хотелось жениться. Он убедил себя, что до того дня,  как
он получит фамильный титул,  нет  никакой  нужды  спешить  с  женитьбой.
Затем, когда умер его дед, Арчибальд успокоился на мысли о  том,  что  в
двадцать шесть лет еще рано жениться, он подождет, когда ему  исполнится
тридцать. Но вот ему минуло тридцать  два,  а  он  по-прежнему  тянул  с
женитьбой. Он старался просто об этом не думать, а заодно и о неприятном
долге производить на свет наследников.
   Лишь однажды мысль о  женитьбе  пришла  ему  в  голову,  и  это  было
совершенное  безумие,  ибо,  отчаявшись  склонить  девушку   стать   его
любовницей, он едва не совершил страшную ошибку. В те дни он считал, что
его чувство к ней - это любовь. Однако спустя какое-то  время  пришел  к
выводу, что это было вожделение. Если бы его дедушка как раз в это время
не отбыл в мир иной, было бы поздно что-либо исправить. Он уже был готов
помчаться к той девушке и сделать ей предложение, когда  неожиданно  его
призвали в родовой замок. Как выяснилось, к смертному одру деда. И когда
все было кончено и он стал осваиваться со своим  новым  титулом  герцога
Тенби и положением главы семейства, то излечился от  своего  безумия.  К
счастью. Его бабушку и матушку,  всех  его  дядюшек  и  теток,  кузин  и
кузенов надолго уложил бы в постель сердечный приступ, если бы он связал
свою жизнь с девицей столь низкого происхождения. Если  бы  он  совершил
столь плебейский поступок - женился по любви.
   - Смотри, Арчи, вон там  дочка  Кингсли,  -  произнес  лорд  Брюс.  -
Только-только со школьной скамьи и дочь маркиза. Этакая молодая кобылка!
Чего больше тебе еще желать? Правда,  довольно  трудно  определить,  чем
именно она так похожа на лошадь.
   Герцог на мгновение остановил взгляд на юной девице.
   - Ты злой, Брюс, - сказал он. - Но, честно говоря, одна мысль о  том,
что  я  должен  буду  лишить   невинности   ребенка,   заставляет   меня
содрогнуться.
   - Ну тогда дочь графа Барторпа, - немного погодя продолжил лорд Брюс.
- До нее ты можешь снизойти. Она, правда, выезжает третий  сезон  и  все
еще одна. Непонятно, в чем причина?
   - Скорее всего слишком разборчива, - сказал герцог, взглянув на  леди
Филлис Ридер, дочь графа Барторпа. -  Или  ей  нравится  быть  в  центре
внимания.
   Прошлые два сезона она, кажется, была царицей всех балов.
   - Лучше бы ей в этот сезон найти себе мужа, - проговорил лорд Брюс. -
Долго она не процарствует. Заметь, Арчи, она недурна собой.
   - Гм-м, и нрав у нее подходящий - веселый и добродушный. Я был с  ней
раза два в компании. Более того: бабушка будет просто в восторге -  леди
Филлис  относится  к  тем  десяти  особам  женского  пола,  которых  она
безоговорочно одобряет.
   - Так в чем же дело, Арчи?  Чего  ты  ждешь?  -  Лорд  Брюс  радостно
засмеялся. - Обрати внимание, как наэлектризовалась атмосфера. Все хотят
посмотреть, войдешь ли ты в залу и, может быть, даже пригласишь  кого-то
на танец или ты просто испытываешь терпение публики и сейчас повернешься
к девицам спиной и до конца бала просидишь за карточным столиком.
   Герцог тронул шнурок своего монокля и сжал губы.
   - Если бы в жизни было все так просто, - вздохнул он. - Так,  значит,
я должен подойти поклониться леди Филлис и графине. И пригласить девушку
на танец, если Мне так не повезет, что окажется - один танец у  нее  еще
свободен. Минутку, Брюс.  Дай  мне  минуту,  чтобы  я  мог  собраться  с
мыслями.
   Герцог Тенби застыл на месте. Как только он войдет в залу  и  отвесит
поклон незамужней леди, весть о том, что герцог Тенби  наконец-то  решил
выбрать себе герцогиню, разнесется  среди  присутствующих  со  скоростью
степного пожара. Однако он заметил  в  зале  несколько  молодых  женщин,
которых не встречал прежде. Некоторые из них довольно хороши собой.
   Так, может, прежде чем сделать шаг, который неизбежно  истолкуют  как
ухаживание за одной определенной леди, ему стоит разобраться, кто именно
приехал в город на этот светский сезон?
   К примеру, вот эта молодая леди, которая только что кончила танцевать
с одним партнером и обворожительно улыбалась двум другим кавалерам,  уже
устремившимся  к  ней  навстречу,  -  кто  она?   Невысокая   блондинка,
по-девичьи  стройная,  грациозная,  в  изящном  бледно-голубом  атласном
платье, отделанном кружевом? Она напомнила ему кого-то...
   Герцог Тенби перестал теребить  шнур  и  взялся  за  инкрустированную
драгоценными камнями  ручку  монокля,  чтобы  приставить  его  к  глазу.
Женщина - или девушка? - повернула голову так, что он мог видеть  только
мягкие, блестящие локоны на затылке и белоснежную кожу  спины  в  низком
вырезе платья. Восхитительна! Забыв о том, что он все еще находится  под
пристальным наблюдением многих матрон, герцог ждал, когда она обернется.
   И она обернулась. Он вдруг отчетливо увидел ее лицо  -  она,  смеясь,
что-то говорила одному из своих предполагаемых  партнеров  на  следующий
танец, губы ее чуть изогнулись, глаза весело сверкали.
   Герцог поспешно опустил монокль и, не произнеся ни слова,  устремился
на лестничную площадку.
   Спустя минуту к нему присоединился лорд Брюс.
   - Что, струсил, Арчи? - со смехом спросил он.  -  Знаешь,  я  слышал,
что, протанцевав один танец с леди, вовсе не обязательно на следующее же
утро предлагать ей свою руку и сердце. Ты  можешь  бросить  вызов  своей
бабушке и приказать ей прожить еще с  десяток  лет,  если  она  все-таки
захочет увидеть твоего потомка. Все-таки глава семейства ты, Арчи, а  не
она. - Лорд Брюс снова засмеялся.
   - Сделай одолжение, Брюс, оставь меня в покое!  -  В  голосе  герцога
слышалось  непонятное  волнение.  -  Иди  займись  картами.   Встретимся
позднее.
   Лорд Брюс весело расхохотался, откинув голову. На него неодобрительно
покосились стоявшие на лестничной площадке гости.
   - Я тебя нервирую, Арчи, - сказал он. - Что ж, придется  внять  твоей
просьбе, дружище. Должен признаться, я и сам немного  волнуюсь,  стоя  в
дверях залы. - Он хлопнул друга по спине. - Мой тебе совет:  не  тяни  с
выбором, а то ноги сведет. - Лорд  Брюс  удалился  в  сторону  карточной
гостиной.
   Герцог Тенби даже не удостоил его взглядом. "Наверняка я  ошибся",  -
думал он. Ну да, она очень похожа. Он понял это, как только  его  взгляд
упал на нее. Та же фигура, та же грация. То же лицо,  если  не  считать,
что эта женщина  очень  оживленна  и  весело  смеется.  Вероятно,  и  не
флиртует, однако определенно сознает, что она красива и  привлекательна.
У  Гарриет  Поуп  никогда  не  было  такого  выражения  лица.  Она  была
прелестна, но тиха и скромна. Герцог на минуту  перестал  мерить  шагами
площадку и закрыл глаза. Вот именно, и она так легко и так очаровательно
краснела! Он приходил в восторг, когда заставлял ее покраснеть.
   Нет, конечно же, эта женщина не Гарриет Поуп. Гарриет какое-то  время
служила компаньонкой у жены Фредди, пока не  вернулась  в  Бат  к  своей
вдовствующей матери. Шесть лет назад. С тех пор он намеренно ни разу  не
спросил о ней ни у Фредди, ни  у  Клары.  Не  хотел  ничего  знать.  Эта
незнакомка в зале наверняка не может быть ничьей компаньонкой. Будь так,
она была бы скромно одета и тихо сидела бы в уголке в обществе таких  же
компаньонок.
   Но  сегодня  совершенно  естественно  мысли  его  обратились  к   той
единственной женщине, на которой он когда-то хотел жениться.
   Гарриет!  Он  глядел  на  эту  красавицу,  и  сердце  у  него  бешено
колотилось, как будто и вправду именно в нее он был  влюблен  шесть  лет
назад. Будто не  просто  хотел  овладеть  тем  юным,  прекрасным  телом.
Сейчас, говорил себе герцог, направившись к бальной зале, чтобы еще  раз
взглянуть на ту женщину, Гарриет Поуп должно быть под  тридцать.  Герцог
медленно подошел к двери.
   Однако на  сей  раз  он  не  остался  стоять  в  одиночестве,  лениво
обозревая танцующих. Рядом с ним  оказалась  леди  Эвинли,  она  любезно
улыбалась ему и просила извинения за то, что не встретила его, когда  он
приехал.
   - Не то чтобы я не заметила вас, Тенби, отнюдь нет, - призналась она.
- Разве можно не заметить белокурого бога? В особенности  когда  он  так
замечательно выглядит в своем черном сюртуке. Герцог до кончиков ногтей!
- Она тронула веером его плечо. - Только не говорите  мне,  что  почтите
своим присутствием мою бальную залу! От такого  события  у  меня  голова
пойдет кругом.
   Герцог улыбнулся.
   - Хлоя, неужели я столь безнадежен? - спросил он. - Кстати,  кто  эта
леди в бледно-голубом? - Он незаметно показал рукой в сторону грациозной
красавицы.
   - Леди Уингем? - уточнила  хозяйка  бала.  -  Вдова  барона  Уингема,
первый раз приехала на светский сезон. Сегодня  она  пользуется  большим
успехом.
   - Хлоя, пожалуйста, представьте меня ей,  -  попросил  герцог.  -  До
того, как начнется новый танец.
   - Тогда сейчас самое время, - сказала леди Эвинли. - Поймет  ли  леди
Уингем, какая честь выпала ей? Все дамы позеленеют от зависти!
   Однако его светлость не слышал едких  реплик  хозяйки  бала.  Та,  на
которую был устремлен его взгляд, снова отвернулась и беседовала  уже  с
третьим кавалером. Она и правда была очень похожа на  ту  юную  девушку,
которую он знал шесть лет назад. Но вот они  приблизились,  леди  Эвинли
произнесла ее имя, и она повернула голову.
   Гарриет Поуп с улыбкой взглянула ему в  глаза,  но  улыбка  мгновенно
сползла с ее лица. Не отводя от него глаз, она хранила молчание.
   А потом неудержимо покраснела.

Глава 2

   В юности она часто мечтала  оказаться  на  настоящем  балу.  Чудесные
картины вставали перед ее мысленным взором: вот она изящно  скользит  по
паркету, и все  вокруг  восхищаются  ею,  блестящие  кавалеры  наперебой
приглашают ее. Обычные мечты молодой  девушки,  в  них  не  было  ничего
предосудительного, хотя ей, дочери священника, не полагалось предаваться
подобным грезам. Со временем мечты эти несколько потускнели, потому  что
теперь она знала: этим мечтам не суждено осуществиться. Когда умер отец,
они с матерью совсем обеднели. Гарриет вынуждена была,  по  сути,  стать
служанкой. Будь она Золушкой из сказки, мечты могли бы  сбыться,  однако
Гарриет была слишком  разумной  и  практичной  особой,  чтобы  верить  в
подобные чудеса. Правда, однажды в Лондоне она несколько раз оказывалась
в обществе необыкновенного красавца, и на короткие  мгновения  мечты  ее
оборачивались мучительной надеждой. Он дважды сделал ей предложение -  в
Лондоне и в доме Клары в Кенте - стать его любовницей.
   Однако все мечты превратились в реальность, когда Годфри после смерти
ее матери, другом которой он был, предложил  Гарриет  сочетаться  с  ним
браком. Она не раздумывала ни минуты, хотя жениху было пятьдесят  шесть,
а невесте двадцать три. Годфри создал  ей  все  условия  для  спокойной,
обеспеченной жизни. Гарриет вышла  за  него  замуж  потому,  что  ей  не
хотелось снова становиться чьей-то компаньонкой или гувернанткой. А  еще
потому, что ей казалось - сердце ее скоро умрет. Если бы оно  не  болело
столь часто и столь мучительно, она бы  считала,  что  оно  уже  умерло.
Годфри был необычайно добр к ней, и она платила ему тем  же.  Но  с  той
поры мечты покинули ее. В свои права вступила реальная жизнь - она вышла
замуж за  человека,  который  был  намного  старше  ее  и  не  отличался
здоровьем. Потекли довольно монотонные и скучные дни в Бате.
   Однако мечты все же вернулись, превратившись в прекрасную реальность.
Уж кто мог не опасаться простоять у стены весь сегодняшний бал, так  это
Гарриет. Едва начался бал, как Гарриет была  уже  приглашена,  а  дальше
могла выбирать себе партнера  из  нескольких  претендентов.  Джентльмены
один за другим просили леди  Форбс  представить  их  Гарриет.  Вероятно,
Аманда была даже несколько удивлена столь оглушительным успехом подруги,
тем, какие знатные кавалеры ее приглашали. Ну а Гарриет подозревала, что
с кем-то из кавалеров предварительно поговорили сама Аманда и сэр  Клайв
- на случай, если их  подопечной  будет  грозить  опасность  остаться  в
одиночестве. Все джентльмены, с которыми Гарриет танцевала, вели  с  ней
любезные разговоры. Некоторые из них делали ей комплименты - восхищались
цветом   ее   волос,   туалетом,   глазами,   улыбкой,   грацией.   Двое
новоиспеченных поклонников сообщили ей, что в предстоящие  недели  будет
много приемов и балов, и осведомились, будет ли  она  присутствовать  на
них? Один  джентльмен  попросил  у  Гарриет  разрешения  нанести  ей  на
следующий день визит.
   Все было замечательно, такого успеха Гарриет и не ожидала. Глупо было
так волноваться накануне, в конце  концов  это  всего  лишь  бал.  Вести
учтивый разговор, с дамой и делать ей комплименты -  святая  обязанность
джентльмена. И все же приятно слышать любезности, решила Гарриет.  Жизнь
не баловала ее развлечениями, и, наверное, поэтому  она  и  не  пыталась
скрыть свое радостное  настроение,  хотя  знала,  что  светские  модницы
считают  хорошим  тоном  напускать  на  себя  скучающий  вид.   Она   не
сомневалась, что щеки у нее разрумянились, глаза  блестят,  а  губы  все
время улыбаются. Но это нисколько ее не смущало.
   Кадриль кончилась, мистер Кершоу вернул Гарриет под крылышко  мистера
Хэммонда, и она  улыбнулась  им  обоим.  Мистер  Хэммонд  поджидал  свою
подопечную, чтобы представить ей  сэра  Филиппа  Крафтона.  Тот  вежливо
поклонился и пригласил Гарриет на следующий танец.  Минут  десять  между
танцами они вели оживленный разговор. К ним присоединился мистер Селуэй,
с которым Клайв познакомил Гарриет еще в начале вечера.
   "Кажется, я действительно пользуюсь успехом, -  подумала  Гарриет.  -
Можно сказать, не успела появиться, как уже покорила  высший  лондонский
свет. В "нежном" возрасте - в  двадцать  восемь  лет!  Будучи  вдовой  и
матерью четырехлетней дочери". Промелькнувшие мысли позабавили ее, и она
весело рассмеялась над какой-то остротой мистера Селуэя. И  поймала  его
взгляд - он откровенно любовался ею. Годфри всегда говорил, что  зубы  у
нее очень красивые.
   Мистер Селуэй что-то рассказывал. Гарриет догадывалась, что теперь он
пригласит ее на танец. Но  его  прервал  женский  голос  -  леди  Эвинли
произнесла ее имя.  До  этого  хозяйка  бала  не  единожды  представляла
Гарриет кого-то  из  своих  гостей.  На  сей  раз  с  ней  был  высокий,
необыкновенно элегантный джентльмен. Одет он был не так, как  другие,  -
черный сюртук и бриджи до колен. Гарриет скользнула  по  нему  взглядом,
прежде чем повернуться к леди Эвинли. Однако  так  и  не  повернулась  к
ней...
   Волосы   у   него   были   светлые   и   очень   густые.    Красивое,
аристократическое лицо, тонкие губы. И светлосерые, словно  серебристые,
глаза. Они всегда зачаровывали ее. Обычно эти  глаза  отвечали  ей  чуть
насмешливым, ироничным взглядом, но сейчас они  пристально  смотрели  на
нее.
   В последний раз она  видела  его,  когда  он  приехал  из  Лондона  в
Эбури-Корт, чтобы повторить свое предложение. Она опять отказала ему,  и
он поцеловал ее и уехал. Она  неподвижно  стояла  на  крыльце,  медленно
отсчитывая минуты, пока не уверилась, что он уже не  услышит,  если  она
позовет его. Что она не бросится вдогонку и не станет умолять его  взять
ее с собой в любовное гнездышко, которое он ей устроит.
   Красавец с серебристыми глазами поклонился. Гарриет была смущена: как
долго они молча смотрели друг на друга? Она  отдавала  себе  отчет,  что
улыбка сошла с ее лица, хотела улыбнуться снова и не смогла.
   - Так, значит, я не ошибся, - произнес он мягким,  приятным  голосом,
который сразу же ей вспомнился. - Мы уже знакомы с леди  Уингем,  только
прежде я знал ее как мисс Гарриет Поуп.
   Гарриет присела в реверансе, чувствуя, как дрожат колени. Лишь теперь
она осознала, что ей это не снится. Она вновь видит его! И он ничуть  не
изменился. Не постарел. Все так же красив.
   - Милорд... - насилу выговорила она.
   - Вы ошиблись, леди Уингем, - сказал он, и в глазах его появились  те
самые смешливые искорки.  -  Вам  следовало  сказать  "ваша  светлость".
Подозреваю, что вы не услышали ни слова из того, что говорила вам  Хлоя.
- Пальцы его теребили шнурок, на котором висел монокль.
   - Его светлость герцог Тенби. Леди Уингем, - промолвила леди  Эвинли,
и Гарриет поняла, что она повторяет это  во  второй  раз.  Краска  снова
прилила к ее щекам.
   - Прошу меня извинить, ваша светлость! - Схватив висевший  у  нее  на
запястье веер и начав энергично им  обмахиваться,  поспешно  поправилась
Гарриет.
   Наконец она вновь улыбнулась  и  попыталась  обрести  то  приподнятое
настроение, в котором пребывала до встречи  с  Арчибальдом.  Минута  для
этого выдалась: герцог Тенби раскланивался со стоявшими  вокруг  Гарриет
джентльменами и заверял леди Эвинли, что представлять его им нет нужды -
он с ними знаком.
   - Леди Уингем, - он повернулся к Гарриет, - не окажете ли  мне  честь
протанцевать со мной следующий танец?
   - Сожалею, но  он  уже  обещан  сэру  Филиппу  Крафтону,  -  ответила
Гарриет, бросив взгляд поверх плеча герцога Тенби на сходившиеся в центр
залы пары.
   - А танец за ним - мой, Тенби, - сказал мистер Селуэй.
   Гарриет  не  стала  ему  возражать,  хотя,  насколько  она   помнила,
следующий танец она никому еще не обещала.
   Герцог бросил взгляд на леди Эвинли:
   - Скажите, Хлоя, когда следующий вальс? Надеюсь, вальсы еще будут?
   -  Перед  ужином,  Тенби,  -  промолвила  леди  Эвинли.  -  Если   вы
намереваетесь танцевать именно вальс, ваша  светлость,  боюсь,  все  мои
гости попадают в обморок.
   Серебристые  глаза  снова  обратились  на  Гарриет.  Сэр  Филипп  уже
подставил руку, чтобы вести ее на середину залы.
   - Итак, вальс перед ужином, леди Уингем. Вы будете танцевать  его  со
мной? - спросил герцог, и это скорее прозвучало как приказ.
   - Благодарю вас, ваша светлость, - ответила Гарриет и взяла под  руку
сэра Филиппа. Сердце ее отчаянно колотилось.
   - Кажется, сегодня героем бала  буду  я,  -  со  смехом  заметил  сэр
Филипп. - Увел даму из-под носа самого герцога Тенби!
   - А я и не знала, что  он  теперь  герцог,  -  невпопад  откликнулась
Гарриет.
   - И уже не первый год высший свет с нетерпением ждет, когда он начнет
проявлять интерес к дочкам на выданье, - продолжал сэр  Филип.  -  Между
тем  он  так  старательно  избегает  бальных  зал,  как  будто   в   них
свирепствует чума. И никто никогда не  видел  его  танцующим.  Некоторые
дамы даже сомневаются, умеет ли он вообще  танцевать.  Берегитесь,  леди
Уингем! Как бы он не оттоптал вам ноги. - Сэр Филипп все посмеивался.
   "Или  же  я  оттопчу  ему  ноги!"  -  подумала  Гарриет.  Она  тайком
огляделась вокруг: герцог Тенби исчез, как будто его и не  было.  Может,
ей все-таки показалось?  Может,  она  просто  вообразила  себе,  что  он
выделил ее из всех присутствующих  и  настойчиво  добивался,  чтобы  она
пообещала ему вальс? И это при том, что он никогда обычно не заглядывает
в бальную залу и никогда никого не приглашает танцевать...  Нет,  ей  не
почудилось. Иначе не колотилось бы так ее сердце. Да и сэр Филип не стал
бы посмеиваться и не сказал бы того, что сказал.
   Герцог Тенби... Она и не знала, что его дед носил титул  герцога.  Не
знала, что дед умер. Его светлость... Странно было называть  его  другим
именем. Будто все-таки это не  он.  Будто  она  внушила  себе,  что  это
прежний лорд Арчибальд Винни. Будто герцог, которому она только что была
представлена, очень похож на лорда Винни. Однако  он  ведь  сказал  леди
Эвинли, что они были знакомы раньше, что он  знал  ее,  когда  ее  звали
Гарриет Поуп.
   - Все дамы на этом балу, старые и молодые, умрут от  зависти  к  вам,
леди Уингем, - между тем говорил ей сэр Филиш - А  завтра  о  вас  будет
судачить весь Лондон.
   - Какая нелепость! - откликнулась Гарриет. - И все лишь потому, что я
повальсирую с герцогом Тенби? Но вот сейчас мы танцуем  с  вами;  мистер
Кершоу, мистер Хэммонд и другие джентльмены танцевали со мной.  Скажите,
пожалуйста, чем он отличается от других?
   Сэр Филип рассмеялся:
   - Хотя бы тем, что он герцог, а мы нет, мадам.
   В зале явно что-то происходило. Поначалу Гарриет казалось, что ей это
мерещится.  Но  танец  продолжался,  они  стали  разговаривать  с  сэром
Филиппом на другие темы.
   Время от времени взгляд Гарриет падал на другие танцующие пары  и  на
дам, по большей части пожилых, которые сидели вдоль стен залы.  Куда  бы
Гарриет ни  взглянула,  она  замечала  наставленные  на  нее  лорнеты  и
монокли. Выходит, это вовсе не игра воображения!
   Лорд Арчибальд Винни стал герцогом Тенби. Молодой и неженатый, он был
прекрасной  партией.  Видимо,  сегодня  -  впервые  после  того  как  он
унаследовал герцогский титул - он ступил в бальную залу и пригласил даму
на танец. Этой дамой стала она, Гарриет. Интересно, как бы  отнеслись  к
ней столь заинтригованные ею дамы, узнай они, что шесть лет назад она  в
одночасье могла стать содержанкой лорда Арчибальда Винни?  И  как  скоро
она наскучила бы ему  и  сколь  щедро  он  вознаградил  бы  ее,  дав  ей
отставку?
   "Однако  не  случится  ли  так,  что  он  еще   раз   повторит   свое
предложение?" - мелькнуло в голове у Гарриет, и у нее сжалось сердце.
   Танец  кончился.  Сэр  Филипп  подвел  Гарриет  к  Аманде  и  мистеру
Хэммонду.  Четверо  джентльменов  поджидали  ее  там,  чтобы   быть   ей
представленными, и еще двое присоединились к их кружку  перед  тем,  как
мистер Селуэй увлек Гарриет на следующий танец.
   - Ты входишь в моду, дорогая! - шепнула на ухо  Гарриет  леди  Форбс,
улучив минутку. - Грандиозный успех - тебя почтил вниманием  сам  герцог
Тенби! Это особая честь.

***

   "Проклятие, она стала еще красивее! Впрочем, почему бы ей и  не  быть
красивой - она ведь так молода". Герцог Тенби стоял в небрежной позе  за
креслом  лорда  Брюса  Ингрэма  в  карточной  гостиной.  Брюс,  кажется,
готовился сделать очередной неудачный ход, и герцог  поджал  губы.  Если
ставки высокие, он здорово проиграется.  Обычная  история!  Недаром  его
светлость старательно избегал играть в паре со своим другом.
   Тенби все еще не мог прийти  в  себя.  Сначала,  увидев  Гарриет,  он
засомневался,  не  ошибся  ли,   но   затем   удостоверился,   что   это
действительно она.  Словно  призрак  явился  из  прошлого.  Когда  Тенби
вспоминал о ней, ему представлялось, что она ведет тихую и нудную  жизнь
в чьем-то доме, давая похотливым хозяевам  достойный  отпор,  какой  она
дала ему, защищаясь своей девственностью точно броней. Она хотела его  -
он это знал. В последнюю их встречу она почти  призналась  ему  в  этом,
однако с милой серьезностью, от которой он терял голову,  добавила,  что
искушение - это еще не грех; грех, когда поддаешься искушению.
   Он уже был готов жениться на ней, но в это время тяжело  заболел  его
дед. Во всяком случае, он тогда точно решил предложить ей руку и сердце.
Быть может, она отказала бы ему. Он собирался просить ее стать его женой
потому, что не видел другого выхода. Только в супружескую постель он мог
ее заманить, это он понимал. А еще потому, что был в нее влюблен,  -  он
сгорал от страсти. Впоследствии он и сам недоумевал, что  заставило  его
так круто изменить своим правилам?  Что  толкало  на  поступок,  который
противоречил его знатному происхождению и аристократическому  воспитанию
и поверг бы в шок всю его семью? Однако время шло, и образ ее постепенно
потускнел в его памяти. Ему стало казаться, что ничего особенного в  ней
и не было. Милая, тихая девушка, краснеющая по любому  поводу.  Подобные
качества вовсе не привлекали его в женщинах. Просто он ожидал,  что  без
особых хлопот сделает ее своей  любовницей  -  убеждал  он  себя  спустя
некоторое время, - и раздосадовался, что какая-то служанка отвергла его.
   Но это был самообман - Гарриет Поуп он помнил все шесть лет.  Конечно
же, она произвела на  него  неизгладимое  впечатление.  Более  того,  он
действительно  был  в  нее  влюблен  -  и  теперь,  не  без   удивления,
окончательно в этом убедился. Тут герцог  поморщился,  потому  что  Брюс
Ингрэм сделал-таки фатальный ход... То было желание не  просто  овладеть
ею, хотя и оно, безусловно, присутствовало. То было желание обладать  ею
и самому принадлежать ей. Осознание этого потрясло герцога.  Он  никогда
не испытывал таких чувств ни к одной из своих любовниц. Не  было  ничего
подобного и с Бриджет - его теперешней любовницей. Он навещал ее  только
затем,  чтобы  получить  физическое  удовлетворение.   Его   ничуть   не
интересовало, питает ли она какие-то чувства к нему.
   - Проклятие! - Лорд Брюс с шумом отодвинул кресло и встал. - И  зачем
я беру в руки эти чертовы карты, Тенби? Хоть бы раз повезло!
   Герцог мудро промолчал и не стал объяснять другу, что дело не  только
в везении.
   - Кликни лакея, чтобы тебе наполнили бокал, - обронил он.
   Лорд Брюс согласно кивнул и подал знак лакею.
   - Ну как, Тенби, ты набрался храбрости, приглядел  себе  красотку?  -
спросил он. - Подумай, сколько трепетных надежд угасло, когда ты покинул
залу. А может, сыграем партию?
   - Знаком ли ты с лордом Уингемом? - вопросом на вопрос ответил Тенби.
   Лорд Брюс с минуту подумал.
   - Признаться, не помню. А что случилось?
   - Вальс перед ужином я танцую с его женой, - сказал герцог.
   Лорд Брюс усмехнулся.
   - Стало быть, старина, один решительный шаг  ты  все-таки  сделал,  -
подытожил он. - Однако какая досада - первая же красотка, на которую  ты
положил глаз, оказалась неходовым товаром! Нет,  право  же,  им  следует
носить  опознавательные  знаки.  К  примеру,  разноцветные  украшения  в
прическах - они же вплетают сливы и прочие фрукты в свои локоны.  Желтые
пусть будут для замужних, красные - для одиноких девиц и дам, розовые  -
для замужних, но все еще пользующихся спросом, синие - для одиноких,  но
не представляющих никакого интереса. Ты со мной согласен? Тогда  мужчина
наверняка не попадет в дурацкое положение.
   Но герцог не слушал своего приятеля. Он гадал, кто  такой  этот  лорд
Уингем, как давно она за ним замужем, как сильно она его любит? Красивый
ли он, черт бы его побрал? Судя по  фамилии,  он  достойный  джентльмен.
Быть может, кто-то из ее бывших хозяев,  который,  подобно  ему  самому,
открыл, что есть лишь одна возможность заполучить мисс Гарриет Поуп -  а
именно предложить ей супружеское ложе. Видимо, этого она и дожидалась  -
обручального кольца в обмен на свою невинность. И от него она ждала того
же? Признаться, она была близка к цели!
   Однако почему он злится? Каждая женщина стремится к тому же, разве не
так? Продать себя подороже мужу - вот  в  чем  заключается  добродетель.
Хороший муж или плохой - это уже другой  вопрос,  но  Гарриет  заключила
сделку с неким мистером Уингемом. И  всего  лишь.  Хотелось  бы  узнать,
счастлива ли она, считает ли, что совершила  удачный  обмен?  Во  всяком
случае, пока она не увидела его - герцога Тенби, вид у  нее  был  вполне
умиротворенный.
   Но - тысяча  чертей!  -  как  же  она  была  хороша,  когда  залилась
румянцем! А он не мог устоять перед соблазном и не поддразнить  ее,  как
он всегда делал прежде, - ему так нравилось смотреть, как нежный румянец
проступает на ее щеках. Оказалось, краснеет она  точно  так  же,  как  и
шесть лет назад. Впрочем, надо полагать, у нее это легко  получается.  И
сколько же ему еще ждать вальса?
   - Арчи, ты просверлишь дыру своим негодующим взглядом, - сказал  лорд
Брюс.
   Герцог непонимающе посмотрел на него, нахмурился и снова уставился  в
какую-то точку на ковре.
   - Наверное, она писаная красавица, - заметил лорд Брюс. - Но ведь  не
красивее Бриджит? И вряд ли сможет с ней соперничать в искусстве  любви.
Это просто невозможно, не так ли, Арчи?
   -  Запомни,  Брюс,  мы  говорим  о  леди,   -   с   аристократическим
высокомерием оборвал его герцог, играя ручкой монокля. - О жене лорда.
   Лорд Брюс, ничуть не смущенный упреком, засмеялся.
   - Все ясно - она красавица! - воскликнул он. - Я должен посмотреть на
нее, Арчи, пусть даже  для  этого  мне  придется  второй  раз  за  вечер
вступить в логово львиц. Последний перед ужином вальс. А за ним и  ужин.
Бедняга лорд Уингем! Кто-то должен его  предупредить.  А  что,  если  он
свирепый великан и не питает ни малейшего почтения к герцогскому титулу?
Остановись, Арчи! Не ищешь ли ты своей погибели?
   - Я вовсе не собираюсь похищать его жену прямо  из  бальной  залы!  -
сказал герцог с такой надменностью, что, услышь его кто-нибудь  стоявший
поблизости, наверняка бы оробел.
   Но его друг все посмеивался:
   - Ну тогда умыкни ее из какого-нибудь дальнего и темного уголка - так
будет вернее. Однако, Арчи, поспеши - ужин близится.  Тому  свидетель  -
мой желудок, он у меня не хуже песочных часов, никогда не ошибается.
   "Проклятие!"  -  ругнулся  герцог,  выпустив  из  пальцев  монокль  и
устремившись к двери. Он нервничал. Сейчас он  будет  с  ней  танцевать.
Танцевать с Гарриет Поуп, юной девушкой,  компаньонкой  жены  Фредди.  С
девушкой, которая вышла замуж за другого и теперь, быть может, вовсе  им
не   интересуется,   разве   что   изредка   предается   ностальгическим
воспоминаниям.
   Скорее всего он нервничает просто потому, что сейчас ступит в бальную
залу. У него такое предчувствие,  что  сию  минуту  изменится  весь  его
привычный и удобный уклад жизни.  Можно  считать  это  уже  свершившимся
фактом - герцог входил в залу. И сразу почувствовал себя неуютно, но все
же расправил плечи и принял высокомерный и чуть скучающий  вид,  который
спасал его от нежелательных атак все последние  годы.  Брюс  шел  с  ним
рядом.   Ее   герцог   увидел   сразу   -    окруженная    поклонниками,
раскрасневшаяся, смеющаяся Гарриет. Совсем другая Гарриет, непохожая  на
прежнюю скромницу.
   - Которая? - спросил лорд Брюс.
   - Стоит перед леди Мьюир, - бросил герцог, отводя взгляд от  Гарриет.
Предыдущий танец только что кончился, значит, следующий  -  вальс.  -  В
окружении поклонников.
   Лорд Брюс помолчал.
   - Да-а... - протянул он немного погодя, -  спору  нет,  красавица!  И
даже редкостная красавица. Бедняжка Бриджит, я  слышу  похоронный  звон.
Мне не мерещится - звонят колокола? Или леди -  добродетельная  супруга?
Представляешь, какая это будет тоска, Арчи? От души сочувствую, дружище!
   - Пойду приглашу ее, - сказал герцог, направляясь через залу и  снова
чувствуя на себе взоры присутствующих. Ну что ж, он повальсирует с  ней,
потом пригласит на ужин, если неизвестный  ему  лорд  Уингем  не  станет
возражать. А затем отправится к Бриджит и не даст ей всю  ночь  сомкнуть
глаз, чтобы изгнать призрак, которому надлежало быть изгнанным еще шесть
лет назад.
   Гарриет почувствовала его приближение, он мог бы с  уверенностью  это
утверждать, хотя и стояла вполоборота к  нему.  Он  наблюдал,  как  ярче
зардел румянец на ее щеках, как застыла улыбка на устах.  Робин  Хэммонд
что-то говорил ей, но вряд ли она его слышала.  Вспоминала  ли  она  его
хоть изредка за эти годы, думал герцог, и если вспоминала,  то  как?  Со
стыдом? С негодованием? Сравнивала ли то давнее свое увлечение со  своим
чувством к мужу?
   - Леди Уингем? - Герцог Тенби поклонился Гарриет, и все  ее  кавалеры
повернулись к нему. Ему показалось,  что  он  на  сцене  и  вся  зала  с
интересом следит, как разворачивается маленький  спектакль.  -  Если  не
ошибаюсь, вальс вы обещали мне?
   - Да, благодарю вас.
   Она одарила его взглядом своих зеленых глаз. А он и не помнил, какого
цвета у нее глаза. Теперь, глядя в них, он  диву  давался:  как  он  мог
забыть? Точно, они зеленые. Большие глаза, открытый, тревожащий  взгляд.
Может, оттого он и забыл об их цвете - когда в  них  смотришь,  кажется,
что заглядываешь прямо ей в душу. И  она  не  ставит  никакой  преграды,
ничем не защищает себя. Не то что другие. Еще  одна  ее  привлекательная
черта, и немедленно возникает желание ее защитить.  У  него,  во  всяком
случае, так и было.
   Она легко оперлась на его руку и случайно коснулась кончиками пальцев
его обнаженного запястья. Было что-то  неизъяснимо  чувственное  в  этом
прикосновении. Множество раз женские  пальчики  касались  его  руки,  но
ничего подобного он никогда не испытывал... Герцог Тенби  вывел  Гарриет
на середину залы. Голова ее едва достигала его подбородка. Ему казалось,
что прежде Гарриет была даже меньше ростом, но может  быть,  ее  девичья
хрупкость производила  впечатление  необычайной  миниатюрности?  От  нее
исходил приятный аромат. Он попытался определить, что  это  за  духи,  и
решил, что это просто запах свежести.
   Герцог остановился, и она повернулась к нему, упершись взглядом в его
шейный платок. Арчибальд очень гордился своим умением красиво завязывать
шейные платки. Почти сразу же заиграла музыка. Гарриет легонько опустила
руку ему на плечо. И снова он кожей  почувствовал  это  прикосновение  -
точно любовную ласку. "Однако у меня  явно  разыгрывается  фантазия",  -
отметил он про себя. Он обнял ее за талию и ощутил, какая она  тонкая  и
теплая. Затем взял ее руку в свою. Они двинулись в такт музыки.
   - Ну вот мы и снова встретились, моя  маленькая  скромница,  -  мягко
заговорил Тенби. Он и не предполагал, что скажет ей  те  слова,  которые
говорил когда-то.
   Ресницы ее поднялись, и она взглянула ему прямо в глаза. Он чуть было
не отшатнулся назад от этого взгляда.
   - Да, милорд, - сказала Гарриет. Сердце его словно  сделало  кульбит,
когда ее щеки начал заливать румянец - он  так  ждал  его!  -  Да,  ваша
светлость, - поправилась она.

Глава 3

   Гарриет чувствовала себя школьницей, на которую в первый раз  обратил
внимание молодой человек. Подгибались колени, перехватывало  дыхание,  а
язык словно прилип к гортани. Но ведь она  взрослая  женщина,  напомнила
себе Гарриет, ей двадцать восемь лет. И она вдова. У нее много друзей  и
знакомых. Гарриет снова взглянула в глаза Тенби.
   Серебряные. Чистого серебра. Он наблюдал за ней, и где-то  в  глубине
этих глаз затаилась чуть насмешливая улыбка.
   - Так трудно привыкнуть, что я стал важной персоной? - спросил он.  -
Мой  дед  умер  вскоре  после  того,  как  вы  отослали  меня  прочь  из
Эбури-Корт.
   - Очень сожалею, - промолвила Гарриет.
   - О чем? Что умер мой дед? - спросил герцог. - Или  что  вы  отослали
меня прочь?
   - Что умер ваш дед, - ответила Гарриет. - Вы любили его?
   - У нас всегда была дружная семья, - сказал герцог, - а теперь я - ее
глава. На мне лежит ответственность за всех: за бабушку, мать,  дядюшек,
тетушек и многочисленных кузенов и  кузин.  Вы  пожалели,  что  отвергли
меня?
   Да. К ее стыду,  да.  Пожалела  сразу  же,  как  он  уехал,  а  потом
потянулись горькие недели и месяцы. Она помнила о нем,  даже  когда  уже
вышла замуж за Годфри, а он, к ее удивлению, повел настоящую супружескую
жизнь, и она поняла, что это такое. Иногда ее одолевали греховные  мысли
- она думала: а как бы это было с лордом Арчибальдом Винни...
   - Нет. Конечно же, нет, - ответила Гарриет. Тенби улыбнулся.
   - Однако вы промедлили с ответом, а румянец на ваших щеках заалел еще
ярче, - заметил он. - Должен  признаться,  что  я  пожалел,  Гарриет.  А
сейчас бешусь от ревности. Он здесь?
   - Кто - он? - Гарриет в недоумении смотрела на него.
   - Лорд Уингем, - сказал Тенби. - Ваш супруг.
   "Так он не знает! Естественно, он ничего не  знал  о  моей  жизни,  -
подумала Гарриет, - так же, как и я о его". Не  интересовался  более  ею
потому же, почему и она пыталась не думать о нем... Впрочем, нет! Ему-то
не было нужды стараться не помнить о ней и намеренно  не  интересоваться
новостями, связанными с ее жизнью...
   - Годфри? - спросила Гарриет. - Он умер. С тех пор прошло уже  больше
года.
   - Ах вот как! -  воскликнул  герцог.  -  Значит,  вы  веселая  вдова?
Приехали покорить лондонский свет и повеселиться, пока длится сезон?
   В общем, так оно и было, но в его  устах  это  прозвучало  цинично  и
оскорбительно.
   - Я любила его, - сказала Гарриет. Герцог вгляделся в ее лицо.  Голос
у него зазвучал очень мягко, когда он снова заговорил.
   -  Вы  любили,  Гарриет?  -  переспросил  он.  -  Что  же  случилось?
Несчастный случай отнял его у вас?
   - Сердце отказало, - ответила она. - Утром мы нашли Годфри мертвым, в
его постели.
   Лакей испугался, что его хозяин недвижно лежит на кровати и никак  не
отзывается ни на шорох отдергиваемых штор, ни на осторожное покашливание
своего слуги, возвещавшее, что вода  для  бритья  уже  принесена.  Слуга
кинулся к ней, побоявшись приблизиться к  кровати.  Она  дотронулась  до
Годфри - он был холодный, умер уже несколько часов назад, во сне.
   - Примите мое искреннее сочувствие, - проговорил герцог.
   Ему наверняка интересно узнать, сколько лет было ее супругу, подумала
Гарриет, но он, конечно же, не задаст ей такой вопрос.
   - Годфри исполнилось  шестьдесят,  -  произнесла  Гарриет,  -  и  уже
несколько лет он страдал от сердечных приступов.
   Лишь сказав все это, Гарриет будто услышала себя со  стороны,  -  она
словно бросала ему вызов. Он смотрел на нее, а она - поверх  его  плеча.
Он мог счесть, что она ради денег и положения вышла  замуж  за  больного
человека, много старше нее. И вот, спустя всего  лишь  год  с  небольшим
после его смерти,  она  уже  веселится  на  одном  из  самых  престижных
лондонских балов. Если он так думает, доля правды  в  его  предположении
есть, но только малая доля. Она не вышла бы замуж за Годфри, если бы  он
ей не нравился и если бы она не была убеждена, что станет ему хорошей  и
верной женой. Гарриет заглянула герцогу Тенби в глаза, и теперь вызов не
только звучал в ее голосе, но и читался во взгляде.
   - Я любила его, - повторила она. - Он прекрасно ко мне относился.
   - Рад это слышать, - произнес герцог примирительным тоном. - Гарриет,
я ни на миг не усомнился ни в том, ни в другом.
   - Но вы подумали, - возразила она. - Вы подумали, что я отвергла ваше
великодушное   предложение,   поскольку   не   нашла   его    достаточно
привлекательным, а сочла за благо выйти замуж  за  богатого  и  знатного
джентльмена солидного возраста.
   Откуда взялись у нее эти мысли и эти слова? Гарриет охватило смятение
и недовольство собой. Почему она  должна  оправдываться  перед  герцогом
Тенби?
   - Разве я так подумал? - Глаза его, казалось, опять поддразнивали ее.
- Это было бы недостойно джентльмена. Я от  всей  души  вам  сочувствую,
Гарриет, однако рад, что вы начинаете избывать свое горе. К прошлому нет
возврата! Насколько я понимаю, вы приехали в Лондон,  чтобы  развеяться,
не так ли? И вам доставляет удовольствие этот бал? Во всяком случае,  вы
выглядели оживленной и веселой, пока  не  пошли  танцевать  со  мной.  Я
действую на вас угнетающе?
   - Конечно же, нет. - Взгляд Гарриет скользнул по его шейному платку -
как  видно,  у   него   очень   искусный   камердинер,   Годфри   всегда
довольствовался самым простым узлом.
   - Черт! - вдруг бросил герцог и на какое-то мгновение крепко  ухватил
Гарриет за талию и прижал к себе. Потом отпустил,  и  между  ними  снова
образовалось положенное пространство. - Мы избежали столкновения! Биксби
завертел свою партнершу с излишним рвением.
   Гарриет взглянула поверх его плеча и убедилась, что так оно  и  было.
Ее реакция оказалась не столь быстрой. Сквозь  тонкий  атлас  и  кружева
платья она ощутила его тело - сильное,  мускулистое  -  и  непроизвольно
вскинула на него глаза.
   - Ах, Гарриет! - сказал он. - Гарриет...
   Она потупилась и только сейчас заметила, что они окружены  людьми,  -
вокруг них вальсировали пары, вдоль стен сидели и стояли группы  гостей,
занятые разговором или разглядыванием танцующих. "За нами  наблюдают,  -
подумала Гарриет. - За ним наблюдают".
   - У кого вы остановились? - спросил Тенби.
   - Я гощу в доме сэра Клайва Форбса.
   - Форбс? - переспросил он. - А-а... знаю. Гарриет, я могу нанести вам
визит?
   Зачем? Чтобы дразнить ее? Снова начать с ней флиртовать?  А  впрочем,
не важно, с какой целью. Она приехала в Лондон с надеждой, что  встретит
его. Так разве ее надежды не сбылись? Она встретила его в первый же раз,
как появилась в свете, он оказал ей  особое  внимание  и  хочет  нанести
визит. Что же ее смущает? Боится, что он снова сделает ей оскорбительное
предложение? Глупые страхи.  Теперь  она  зрелая  женщина,  с  жизненным
опытом. Он не сможет причинить ей боль, если она не позволит ему сделать
это.
   - Предупреждаю вас, Гарриет, вы можете очень  болезненно  ударить  по
моему самолюбию, - сказал Тенби. - Вы вновь хотите меня  отвергнуть?  Но
ведь я прошу лишь позволения навестить вас...
   - Буду рада, ваша светлость, - ответила Гарриет.
   - Правда? - Он улыбнулся. - Рада? Но признайтесь, вы  вовсе  не  рады
видеть меня. Разве не так? Вы презираете  меня  за  то,  что  я  содержу
любовниц? Моя дорогая, вряд ли вы найдете достойного джентльмена в  этой
зале, если будете подходить ко всем со столь высокой меркой.
   Щеки Гарриет вспыхнули, и он заулыбался во весь рот.
   -  Никогда  не  встречал  женщины,  которая  бы   так   очаровательно
краснела... - промолвил  герцог.  -  Мои  слова  рассердили  вас?  Тогда
простите меня. Я рад, что это последний танец перед  ужином.  Сейчас  он
кончится, но, я надеюсь,  вы  составите  мне  компанию  и  мы  поужинаем
вместе? - Когда музыка стихла, он поклонился  ей  и  предложил  руку.  -
Позвольте мне наполнить вашу тарелку, а вы расскажете о своей жизни. Вам
было хорошо? Вы развлекались? Ведь вы жили с лордом Уингемом в Бате?
   - Да, - ответила Гарриет и взяла его  под  руку.  -  Развлечений  там
никаких. Но мне было хорошо и спокойно.
   - Спокойно? - Герцог усмехнулся.  -  Бедняжка  Гарриет,  надеюсь,  вы
больше проголодались, чем я. Мне-то, признаться, хотелось бы повести вас
на террасу и упиться свежим воздухом, лунным светом и поцелуями,  но,  к
сожалению, за нами слишком внимательно наблюдают. Известно ли вам, что я
танцую крайне редко?
   Какая дерзость! И конечно же, он произнес все это вслух  только  лишь
затем, чтобы  щеки  ее  вновь  залились  румянцем,  в  этом  Гарриет  не
сомневалась. И тем не менее сердце ее дрогнуло - лунный свет и  поцелуи!
Она помнила его поцелуи. С раскрытым ртом. Годфри никогда так не  делал,
хотя часто целовал ее.
   - Редко танцуете? - спросила она. - Вы не любите танцевать?
   - Очень даже люблю, когда танцую с леди, которую мне хочется покрепче
к себе прижать, - сказал  он.  -  Мне  даже  нравится  ограждать  ее  от
неожиданных  столкновений  со  слишком  лихими  танцорами.  Но  что  мне
действительно претит, так это чувствовать себя  покупателем  на  ярмарке
невест. Между прочим, Гарриет, вы ведь тоже приехали на эту ярмарку.  Не
отвечайте, прошу вас! Вряд ли вы признаетесь, что это так. Ну  а  сам  я
признаюсь открыто и честно, что явился на  эту  ярмарку  с  определенной
целью. И надо добавить, с большой  неохотой.  Однако  в  этом  году  мне
приходится подчиниться требованию семьи - мои  ближние  считают,  что  в
моем преклонном тридцатидвухлетнем возрасте я не имею  права  медлить  и
обязан выделить в своем доме комнату для детской и обеспечить  продление
славного рода. Есть от чего содрогнуться, не правда ли?
   На щеках Гарриет рдел румянец.
   - Таким образом, - продолжал герцог,  -  сегодня  я  появился  здесь,
чтобы бросить взгляд на дочек графов, герцогов и маркизов и  решить,  не
найдется ли среди них какая-нибудь стоящая. Опуститься ниже я  не  могу.
Сделай я это, и моя дорогая бабушка не сможет спокойно сойти  в  могилу.
Так она говорит. Но ваше появление в этой зале совершенно сбило  меня  с
толку. Полагаю, после ужина мне придется  сделать  над  собой  усилие  и
совершить то, ради чего я приехал. Мои родственники по материнской линии
с нетерпением ждут от меня письма и ужасно расстроятся, если мне  нечего
будет сообщить им по матримониальной части. Но представьте только, какую
я доставлю им радость, если напишу,  что  на  балу  у  Хлои  танцевал  с
графской дочерью.
   Гарриет все поняла. За шесть лет она набралась ума-разума, ему  вовсе
не обязательно было объяснять ей. Она  по-прежнему  привлекает  его.  Он
выделил ее из всех  присутствующих  особ  женского  пола,  пригласив  на
вальс. Пока что он больше никого не  приглашал.  Он,  может  быть,  даже
нанесет ей визит к Аманде, если не  передумает.  Однако  она  не  должна
обольщаться на свой счет. И она, конечно же, не  обольщается.  Ему  даже
нет необходимости делать ей какие-то намеки.
   - Если вам, Гарриет, любопытно узнать, чего я хочу  сейчас  на  самом
деле, - проговорил герцог, - так это незамедлительно отправиться  домой,
лечь в постель и снова, и  снова  вспоминать  наш  с  вами  вальс  и  то
столкновение с лихим танцором...
   Нет, ему поистине неведомо чувство стыда!
   - Знали бы вы, как часто я вспоминал ваш нежный румянец! - сказал он,
когда стало ясно, что отвечать ему она не собирается. - Но,  Гарриет,  я
не помню, чтобы при этом вы сжимали губы. Разве вы не поняли  еще  шесть
лет назад, что я ужасный грубиян? Вы только теперь это открыли?
   - Может быть. - Гарриет подняла на  него  глаза.  -  И  когда  же  вы
намереваетесь жениться?
   Тенби скорчил гримасу и усмехнулся.
   - К сентябрю, - ответил он. - Во всяком случае, так я пообещал  своей
бабушке. И также пообещал, что к Рождеству... Впрочем это не суть важно.
Если я договорю эту фразу, Гарриет, вы снова зальетесь краской.  На  сей
раз я вас пощажу.
   К Рождеству его наследник будет благополучно зачат. Итак, он женится,
исполнит свой долг и об эту пору на следующий  год  сможет  вернуться  к
своей любовнице.
   Герцог Тенби негромко рассмеялся.
   - Да вы и сами легко обо всем догадаетесь,  -  сказал  он.  -  Однако
какой стыд - я совсем забыл об ужине! Вы позволите мне усадить вас рядом
с Хэммондом и его партнершей и наполнить вашу тарелку?
   - Да, пожалуйста, - ответила Гарриет.
   Мистер Хэммонд с улыбкой приветствовал Гарриет и представил  ее  мисс
Грейнджер. Гарриет проследила взглядом за герцогом - он подошел к  столу
и, держа в руке две тарелки, стал  выбирать  и  класть  в  них  какие-то
закуски. Гарриет вспомнила, как она в первый раз увидела его -  в  Бате,
на свадьбе Клары, и подумала,  что  такого  красивого  мужчину  она  еще
никогда не встречала. Избранник Клары -  Фредди  тоже  мог  похвастаться
красотой, но он  был  брюнет  с  чувственным  лицом.  И  тогда  Фредерик
Салливан, прослывший сладкоречивым охотником за приданым, был ей  крайне
несимпатичен. А вот лорд Арчибальд Винни...
   Мистер Лесли Салливан,  брат  Фредерика,  после  свадебной  церемонии
представил Гарриет лорда Винни, и  она  несказанно  удивилась,  что  тот
заметил ее, компаньонку леди Клары.  Гарриет  хорошо  помнила,  как  его
серебристые глаза одобрительно оглядели ее, и ей это было приятно,  хотя
она и приняла строгий вид. С первой же встречи Гарриет поняла: ей не  на
что надеяться. С тех пор ничего не изменилось. Герцог  подыскивает  себе
жену, которая должна принадлежать к столь же знатному роду, что и он.

***

   Тенби вскочил на любимого  жеребца  и,  даже  отъехав  на  порядочное
расстояние  от  своего  особняка,  все  еще  не  знал  точно,  куда   он
направляется. В клуб "Уайтс"? Но он уже был там сегодня  утром,  почитал
газеты, обменялся новостями и сплетнями  со  знакомыми.  Стояла  слишком
хорошая погода, чтобы просидеть весь день  в  помещении.  Проехаться  по
Гайд-парку? Для того чтобы просто подышать воздухом  и  прогулять  коня,
поздновато, а час модного променада наступит еще не скоро.
   Тогда парк наполнится каретами и колясками, и собеседников,  а  также
прелестных женщин будет предостаточно.  Поехать  к  Бриджит  и  провести
остаток дня в душном, насыщенном парфюмерными ароматами будуаре?  Герцог
брезгливо поморщился. К тому же он провел с ней всю ночь, вернее то, что
осталось от ночи  после  бала  у  леди  Эвинли,  и  не  получил  особого
удовольствия. Под утро  он  ощутил  явное  желание  отправиться  в  свою
собственную постель и предаться  мечтам  о  податливой  ладной  фигурке,
которую он, вальсируя, на какое-то мгновение прижал к себе.
   Не нанести ли визит Барторпам? Собственно, приказав подать ему  коня,
он именно это и намеревался сделать. На вчерашнем балу  он  после  ужина
танцевал с леди Филлис и нашел, что эта  красивая  и  приветливая  особа
способна живо поддерживать разговор, хотя особым умом не отличается.  Но
кто сказал, что от будущих жен надо ждать глубоких  мыслей  и  суждений?
Родители Филлис не скрывали своего интереса к нему. "В том-то и беда!" -
нахмурившись, подумал герцог. Если сегодня он сделает  визит  Барторпам,
это может послужить поводом  для  скоропалительных  заключений.  Да  еще
утром он послал леди Филлис букет цветов. Его могут загнать  в  угол  до
того, как он захочет там оказаться.
   Нет, решил он, повернув коня так резко, что тот протестующе  фыркнул,
однако, подчинившись воле хозяина, поскакал в противоположную сторону от
дома Барторпов. Визит им он нанесет в другой день. Например,  завтра.  В
долгий ящик он откладывать не будет, иначе и вовсе раздумает. Но сегодня
ехать к ним нельзя, ибо они решат, что он просто сгорает от страсти.  На
самом деле он всего лишь покоряется судьбе.
   Он знал, куда направляется. Конечно же, знал. В глубине души знал все
время. Так же, как знал, танцуя с ней вчера  вечером,  что  его  смутные
подозрения подтвердились. В это невозможно было поверить, но  от  правды
никуда не спрятаться: он полюбил ее шесть лет назад, любовь  к  ней  все
эти годы не давала ему увлечься другими, и он любит ее и  сейчас.  Любит
безумно и не в  силах  ничего  с  собой  поделать.  Влюблен  по  уши.  О
женитьбе, разумеется, не может быть и речи. Но Гарриет не из тех дам,  с
которыми можно просто поразвлечься. Она порядочная  женщина  и,  кстати,
утверждает, что любила своего мужа, который был на тридцать  лет  старше
ее и страдал болезнью сердца. Очень может быть, что она  и  вправду  его
любила. Гарриет не вышла бы замуж из-за денег, он в это верит, хотя ей и
показалось, что он подумал иначе.
   Она  достойная,  добродетельная  женщина.  Уму  непостижимо,  что  он
безнадежно влюбился в такую! Однако при одном  взгляде  на  нее  у  него
замирает сердце. Предскажи ему кто-нибудь такое, он  бы  расхохотался  -
высоконравственные скромницы были не в его вкусе. Не исключено,  что  он
был недалек от истины: она приехала в Лондон, чтобы найти  себе  второго
мужа. Вот еще одна причина, почему он не может  завязать  с  ней  легкий
флирт. Гарриет заслуживает настоящей любви и замужества. Без  этого  она
не будет счастлива. Она готова была согласиться шесть лет назад - он это
чувствовал и был рад, когда она сказала "нет".
   "Лжец!" - с кривой усмешкой сказал себе герцог. Он  подъехал  к  дому
сэра Клайва Форбса, терзаясь сомнениями, какой его там ожидает прием.

***

   Вернувшись вместе со Сьюзен с прогулки по Гайд-парку, Гарриет  узнала
от дворецкого, что приезжал мистер Хэммонд, чтобы засвидетельствовать ей
свое почтение, прождал полчаса и  уехал,  а  сейчас  ее  ожидает  мистер
Кершоу. Леди Форбс принимает его  в  гостиной.  Гарриет  отвела  дочь  в
детскую,  затем  поспешила  в  свою  комнату,  чтобы   вымыть   руки   и
причесаться. В парке они со Сью играли в мяч, бегали по траве, и  волосы
у Гарриет были в большом беспорядке.
   Значит,  он  все  же  не  приехал,  отметила  про  себя  Гарриет,  и,
удостоверившись, что выглядит совсем неплохо, поспешила вниз. То  ли  он
сказал это просто из вежливости, то ли переменил решение.  Ну  и  ладно.
Продолжать их встречи было бы неразумно - будущего у  них  нет.  Гарриет
любезно улыбнулась мистеру Кершоу  и  поблагодарила  его  за  присланные
утром цветы. Она взяла из рук Аманды чашку с  чаем  и  села.  Нынче  она
получила два букета цветов, и два джентльмена  нанесли  ей  визит  после
полудня. "Жизнь богатой вдовушки куда более увлекательна,  чем  когда-то
была жизнь Гарриет Поуп, бедной компаньонки  богатой  леди!"  -  не  без
горечи подумала Гарриет.
   Но тут двери гостиной распахнулись, и дворецкий возвестил о  прибытии
герцога Тенби. И вправду, теперь у нее весьма интересная жизнь!
   - Приветствую вас, мадам! - Герцог с поклоном  поднес  к  губам  руку
леди Форбс. - Леди Уингем! - Он снова поклонился и задержал взгляд на ее
лице. - Кершоу!
   Едва герцог и мистер Кершоу сели, как их компания разделилась на  две
пары: герцог завел разговор с леди Форбс, мистер  Кершоу  -  с  Гарриет.
"Похоже, он вовсе и не ко мне приехал,  -  спустя  пять  минут  подумала
Гарриет. - Но к чему бы ему  посещать  Аманду?  Быть  может,  это  визит
вежливости, коль скоро он упомянул о нем прошлым вечером".  Вчера  после
ужина один танец он танцевал с леди Филлис Ридер, и Гарриет, как это  ни
глупо, почувствовала укол  ревности,  хотя  недостатка  в  кавалерах  не
испытывала.  Пришлось  даже  отказать  нескольким  джентльменам   просто
потому, что не хватило танцев.
   - Какой прекрасный сегодня день! - промолвил мистер Кершоу,  взглянув
в окно. - Не верится, что это еще только начало весны.  В  такую  погоду
грешно оставаться дома, леди Уингем...
   - Мне тоже так кажется,  Кершоу,  -  повысив  голос,  сказал  герцог,
впервые вмешавшись в их  разговор.  -  Леди  Уингем,  я  приехал,  чтобы
пригласить вас прокатиться со мной по парку.
   Гарриет заметила выражение досады на лице мистера Кершоу. Видимо,  он
сам собирался пригласить ее, а герцог, угадав его намерение,  перехватил
инициативу. Гарриет склонна была отклонить приглашение герцога, но тогда
она вынуждена будет отказать и мистеру Кершоу, если он, в свою  очередь,
пригласит ее. Но ей так  хочется  покататься  по  Гайд-парку!  Во  время
светского сезона принято во второй половине дня совершать  туда  выезды.
Утром она была в парке со Сьюзен - там так красиво! Признаться, ей очень
хочется сказать герцогу "да".
   Он смотрел на нее с любопытством, чувствуя  ее  колебание.  Зачем  он
приехал с визитом, терялась в догадках Гарриет, ради чего приглашает  ее
на прогулку? Ведь вчера он ясно дал ей понять, что до конца сезона  или,
самое  позднее,  до  сентября  ему  предстоит  исполнить  данное   семье
обещание. Однако к чему лукавить - она знала,  почему  он  здесь.  Глупо
притворяться, будто она ничего не замечает и не понимает.
   - С удовольствием принимаю приглашение, ваша светлость, -  произнесла
Гарриет. Герцог поспешно поднялся.
   - Мадам, я вернусь домой за экипажем, - сказал он, - и через  полчаса
заеду за вами.
   Тенби раскланялся  и  вышел.  Мистер  Кершоу,  который  пробыл  здесь
дольше, чем герцог, конечно же, счел необходимым также откланяться, хотя
этикет позволял ему остаться еще на какое-то время.
   - Надеюсь, леди Уингем, вы покатаетесь  со  мной  в  другой  день?  -
спросил он.
   - Непременно, сэр! - Гарриет одарила мистера Кершоу любезной улыбкой.
Очень симпатичный молодой человек, спокойный и приветливый. Не красавец,
но не плох собой. Ее ровесник, может быть, на год-два моложе. Леди Форбс
сообщила ей накануне, что он наследник большого состояния,  пусть  и  не
унаследует титул. И кажется, он не делает секрета из того, что ищет себе
жену.

***

   - Ты пользуешься огромным успехом, Гарриет, - сказала леди  Форбс.  -
Однако не принимай скоропалительных решений. Уверяю, до конца  сезона  у
тебя наберется по крайней мере  дюжина  серьезных  ухажеров.  Ты  можешь
позволить себе подождать, пока появится тот самый - единственный.  А  он
появится, не сомневайся. У тебя дар пробуждать преданную любовь и дарить
любовь тоже.
   Вчера по возвращении с бала она зашла вместе с Гарриет в ее комнату.
   - К старости я становлюсь все более сентиментальной, - заметила  она,
хотя на самом деле ей едва  минуло  пятьдесят.  -  Все  время  вспоминаю
Годфри - как он вдруг решил  жениться  на  тебе,  закоренелый  холостяк!
Гарриет, до конца  жизни  он  обожал  тебя,  -  продолжала  леди  Форбс,
смахивая с глаз слезы. - И боготворил маленькую Сьюзен.  Она  стала  ему
под старость источником радости. Да и не таким  уж  старым  он  был,  не
правда ли? Бедный Годфри!..
   Кершоу ушел,  и  Гарриет  поднялась  наверх,  чтобы  переодеться  для
прогулки по парку.
   - Ты не возражаешь против этой прогулки? - спросила она леди Форбс. -
Между прочим, Аманда, мы можем поехать вместе.  День  чудесный.  Правда,
довольно свежо.
   -  Свежий  воздух  и  прогулки  -  это  не  то,  что  доставляет  мне
удовольствие, - заявила леди Форбс. - Нет,  дорогая,  отправляйся,  куда
тебе заблагорассудится, а. обо мне не беспокойся. Ты ведь приехала  сюда
развлекаться, радоваться жизни, себя показать и на других посмотреть, не
так ли? Найти того единственного, кто станет тебе достойным мужем... Вот
почему меня ужасно раздражает, что Тенби так ловко отодвинул  в  сторону
мистера Кершоу. Признаюсь, Гарриет, я  немного  обескуражена:  герцог  к
тебе явно неравнодушен. Это, конечно, лестно и  свидетельствует  о  том,
что ты имеешь успех в высшем свете. Ты не  могла  не  заметить,  что  на
вчерашнем балу ты была в центре всеобщего внимания. Но что хочет от тебя
герцог?
   - Я познакомилась с ним, когда служила компаньонкой у Клары Салливан,
- ответила Гарриет, - шесть лет назад. Герцог  -  близкий  друг  мистера
Салливана. Полагаю, теперь он просто проявляет вежливость по отношению к
старой знакомой.
   - Святая наивность! - воскликнула леди Форбс. - Гарриет,  отдаешь  ли
ты себе отчет в том, как хороша собой? И молода. Каждый  взгляд  герцога
говорит о том, что ты ему очень нравишься. Однако знай: он не женится на
женщине, которая хоть  на  одну  ступеньку  ниже  его  по  иерархической
лестнице. Винни всегда занимали очень высокое положение в обществе.
   - Ты имеешь в виду, что он не женится на дочери  бедного  приходского
священника? - со смехом спросила Гарриет. - Даже если она,  выйдя  замуж
за барона, немного поднялась по этой лестнице? Я это  знаю,  Аманда,  не
волнуйся. И не считай меня такой уж наивной. Вчера он танцевал со  мной,
сегодня повезет меня на прогулку по парку. Но разве это  что-то  значит?
Поверь, я не буду разочарована, если завтра он  не  явится  сюда,  чтобы
предложить мне руку и сердце.
   Леди Форбс пристально на нее посмотрела.
   - Знаешь ли... - начала было она, но тут же поправилась:
   - Нет-нет, думаю, этого не случится. Надеюсь, он не  примет  тебя  за
типичную молодую вдовушку.
   - Типичную вдовушку? - Брови у Гарриет поползли вверх.
   - Видишь ли, считается, что вдовы позволяют  себе  пользоваться  куда
большей свободой, чем молодые незамужние девушки или  замужние  леди.  Я
хочу сказать, что в отличие от девушек  им  нечего  терять.  К  тому  же
вдовам не обязательно хранить верность какому-то одному мужчине.
   - Значит,  предполагается,  что  вдовы  заводят  романы?  -  спросила
Гарриет.
   - "Предполагается" - слишком мягко сказано, - возразила леди Форбс. -
Скажем так: считается, что большинство молодых вдов заводят эти  романы.
И это не воспринимается как скандальное поведение при условии, что и  та
и другая сторона соблюдают осторожность и все остается шито-крыто.
   - И пока окружающие не знают наверняка,  что  происходит,  -  сказала
Гарриет, - они относятся к вдове с подобающим уважением.
   - Но ты, Гарриет, конечно же, не принадлежишь  к  таким  женщинам.  В
этом нет никаких сомнений. Я даже представить себе не  могу...  Надеюсь,
что и Тенби это понимает. А если не понимает, то хорошо, дорогая, что ты
не отличаешься легкомыслием, поскольку Тенби,  на  мой  взгляд,  играючи
разбивает женские сердца. Спору нет,  он  необыкновенно  привлекательный
мужчина. Даже я, хотя и гожусь ему в матери, это признаю. Как по-твоему,
какого цвета у него глаза?
   - Серебристо-серого, - сказала Гарриет.
   - Пусть он способствует  твоему  успеху,  дорогая,  -  пожелала  леди
Форбс, - но не позволяй ему взять над тобой  власть.  Наверное,  с  моей
стороны глупо беспокоиться по этому поводу, верно? - И  все  же,  прежде
чем позволить Гарриет скрыться в гардеробной, леди Форбс крепко сжала ее
руку. - Ты очень  разумная  молодая  леди,  несмотря  на  чувствительное
сердце. Ты не позволишь какому-то  повесе  вроде  Тенби  вскружить  тебе
голову!
   Гарриет грустно улыбнулась и пошла переодеваться.

Глава 4

   Он время от времени поглядывал на нее, напоминая себе, что она все же
не такая юная девица, как  кажется.  Изящная,  тоненькая,  Гарриет  была
дивно хороша в бледно-желтом муслиновом платье и шарфе такого же  цвета,
накинутом на плечи, и в украшенной цветами  шляпке.  Как  видно,  Уингем
неплохо ее обеспечил. Вчера на балу она была одета  модно  и  с  большим
вкусом и сегодня выглядит превосходно. Тенби припомнил  строгие,  чинные
платья,  которые  Гарриет  носила,  когда  была  компаньонкой  у   Клары
Салливан. Впрочем, и тогда скучная одежда не могла скрыть ее очарования.
   - Никогда не ездила в двухколесном экипаже, - сказала Гарриет, словно
извиняясь. Когда экипаж поворачивал за угол, она  инстинктивно  ухватила
Тенби за рукав. И тут же отпустила. - Я и не предполагала, что тут такая
опасная дорога.
   - Сделайте одолжение, держитесь за меня, - произнес герцог. - Хотя  я
не подвергну вас опасности, Гарриет. Слово джентльмена!
   Подобное поведение любой другой женщины было  бы  воспринято  им  как
кокетство, не вполне уместное  в  столь  зрелом  возрасте.  Его  бы  это
раздражило. К тому же у любой другой женщины все слова и  действия  были
бы заранее просчитаны с тем, чтобы  подтолкнуть  его  на  ухаживание.  В
Гарриет не было никакой хитрости. Когда они въехали в Гайд-парк и  Тенби
увидел, как оживилось ее лицо и с каким интересом она принялась смотреть
по сторонам, на него нахлынула нежность к ней. Большинство молодых  леди
в такие выезды напускают на себя нарочито скучающий вид.
   - Кажется, это ваше первое знакомство с парком? - спросил Тенби.
   - Ах нет!.. - отозвалась она. - Я  уже  прогуливалась  здесь  сегодня
утром. Но я действительно впервые нахожусь тут в этот урочный час. Какое
красивое зрелище!
   Начало сезона и прекрасная погода, казалось, привели в движение  весь
высший лондонский свет. Лошади,  экипажи  всех  видов,  пешеходы  забили
въездную аллею, кареты ползли со скоростью улиток. Однако в такой  день,
в пять часов пополудни, никто и не надеялся передвигаться  в  Гайд-парке
быстрее. Все приехали сюда себя  показать  и  на  других  посмотреть.  В
первый раз с той минуты,  когда  герцог  Тенби  так  невежливо  опередил
Кершоу и пригласил Гарриет на прогулку по Гайд-парку, он  задумался  над
тем, как светское общество может истолковать его  появление  в  парке  с
леди Уингем, принимая во внимание и то, что приглашение ее на  вальс  на
вчерашнем балу, без всяких сомнений, произвело сенсацию. Свет  заключит,
что  у  них  начинается  роман.  Отчего-то  эта  мысль  вызвала  у  него
раздражение.
   - Приготовьтесь расточать направо  и  налево  улыбки  и  беспрестанно
восторгаться  погодой,  -  сказал  герцог  Гарриет.  -  И   не   слишком
огорчайтесь,    когда    поймете,    что    это     ужасающе     скучное
времяпрепровождение.
   Гарриет рассмеялась.
   - Вы забыли, ваша светлость, что я живу в Бате! - воскликнула она.  -
Там мы только и делаем,  что  обсуждаем  погоду,  так  что  я  настоящая
искусница по этой части. Однако можно ли скучать, когда ты сама  частица
этого праздника? - Подняв  затянутую  в  бледно-желтую  перчатку  тонкую
руку, сияющая, счастливая Гарриет оглянулась вокруг.
   Герцог тоже осмотрелся, он хотел  увидеть  все  ее  глазами.  Большую
часть своей жизни Гарриет провела в доме приходского священника в  Бате.
Потом  какое-то  время  жила  вместе  с  Салливанами  в  Эбури-Корт,  на
положении компаньонки леди Клары. Не так давно была замужем  за  пожилым
джентльменом, страдавшим сердечной недостаточностью. Видимо,  после  его
смерти она в течение года соблюдала траур, и лишь недавно он  окончился.
Посмотрев другими глазами на праздничный выезд экипажей, герцог вынужден
был  признать,  что  зрелище  и  впрямь  феерическое.  Благодаря  своему
положению сам он многое принимал как должное.
   Теперь уже им не придется поговорить - их  обязательно  заметят.  Они
влились в шумный людской поток, и герцог вполне  отдавал  себе  отчет  в
том, что после его  вчерашнего  появления  на  балу  у  леди  Эвинли  он
неизбежно окажется в центре внимания, и тут уж ничего не  поделать.  Его
друзья и знакомые с одобрением разглядывали Гарриет, приподнимали шляпы,
приветствуя  ее,  и  посылали  ему  лукавые  усмешки.  Те  же,  кто  был
представлен Гарриет  на  балу  и,  быть  может,  даже  танцевал  с  ней,
старались подъехать верхом на лошадях, или в экипажах,  или  в  фаэтонах
как можно ближе к их экипажу,  чтобы  засвидетельствовать  Гарриет  свое
почтение. Несколько  подруг  леди  Форбс,  как  видно,  попросили  своих
спутников  приблизиться  к  экипажу  герцога  Тенби  и  поздороваться  с
Гарриет. И все без исключения пытливо поглядывали на  Тенби.  Не  так-то
часто можно было увидеть герцога на променаде в  Гайд-парке  в  компании
молодой знатной дамы.
   "Интересно, осознает ли Гарриет  то,  как  триумфально  она  вошла  в
светское общество? - думал герцог. - И сколь опасны для ее репутации его
ухаживания?"
   Тенби коснулся полей шляпы, приветствуя Дэна Уилки, графа  Биконсвуд,
чье ландо поравнялось с их экипажем  и  поехало  было  дальше.  Но  лицо
графини вдруг оживилось - у нее были другие намерения.
   - Гарриет Поуп?! - вскричала она. - Это и  вправду  Гарриет  или  мне
только кажется?
   - Леди Уингем, Джулия! - поспешил поправить ее муж. - Как  поживаете,
мадам? Приветствую тебя, Арчи!
   - О, добрый день, ваша  светлость!  -  весело  обратилась  к  герцогу
графиня. - Извини, Гарриет, что назвала тебя старым  именем.  Прими  мои
соболезнования по поводу смерти твоего мужа. Клара сообщила нам о  твоей
потере и о том, что ты в Лондоне. Мы тебя искали... Подтверди, Дэниел.
   - Заглядывали во все уголки и закоулки! - со смехом сказал граф.
   - Не  говори  глупостей!  -  остановила  графиня  мужа.  -  Ты  очень
элегантна, Гарриет. Как я рада, что мы наконец-то отыскали тебя!
   Герцог припомнил,  что  граф  приходится  кузеном  Фредди  Салливану.
Наверное, они встречались с Гарриет, когда она  была  компаньонкой  жены
Фредди.
   Гарриет улыбалась с искренней теплотой.
   - Как чудесно, что я встретила вас! - воскликнула она.  -  Я  думала,
что в этом городе у меня нет знакомых, и вот такой приятный сюрприз!  Но
вас не было на балу у леди Эвинли вчера вечером, не правда ли?
   Графиня улыбнулась.
   - Дело в том, что я не совсем... - начала  она  и  замолчала,  бросив
лукавый взгляд на мужа. - В этот сезон я не танцую,  так  ведь,  Дэниэл?
Это несколько утомительно. Хотя и не очень...
   Герцог с улыбкой наблюдал, как покраснел его  друг,  когда  его  жена
опустила глаза. Он-то сразу заметил, что она готовится  подарить  своему
супругу еще одного наследника. Свободные и тщательно  уложенные  складки
выездного наряда  графини  Биконсвуд  прикрывали  заметно  округлившийся
живот.
   - Если ты не возражаешь, Гарриет, я навещу тебя, - сказала графиня. -
Когда мы в Лондоне, Дэниэл ведет себя как истый джентльмен - с утра он в
клубе или же занят какими-то  своими  сугубо  мужскими  делами.  Мне  же
предназначено беречь себя, как подобает женщине в моем положении,  и  не
вставать с постели до полудня. Можешь представить себе что-нибудь  более
утомительное и более несправедливое по отношению к женщине? Гарриет, где
ты остановилась?
   Спустя минуту-другую Биконсвуды отъехали, но с герцога было довольно,
он не хотел делить Гарриет со  всем  светом.  Как  только  представилась
возможность, он свернул с главной  аллеи  и  направил  экипаж  на  менее
оживленные дорожки.
   - Вы не лукавили, Гарриет, когда сказали мне, что по части обсуждения
погоды опыта вам не занимать, - заметил Тенби. - Погоду вы обсуждали  по
меньшей мере с восемью разными людьми  и  ни  разу  не  повторились.  Вы
приятно проводите время?
   - Замечательно! - сказала Гарриет. - Благодарю вас,  ваша  светлость,
что привезли меня сюда.
   - Не стоит благодарности, - ответил Тенби. - Вы  все  равно  бы  сюда
поехали. - Он покосился на нее. - С Кершоу.
   - Вы обошлись с ним не слишком любезно, - обронила она.
   - Признайтесь, Гарриет, - герцог повернул голову и посмотрел на  нее,
- вы предпочли бы поехать с ним?
   - Не об этом речь, - уклонилась она от ответа.
   - Ну почему же? Какой  смысл  быть  герцогом,  если  нельзя  хотя  бы
изредка получать выгоду от своего титула?
   - Но это нелюбезно, - продолжала свое Гарриет.
   - Вы не ответили на мой вопрос, - напомнил  он.  -  Вы  предпочли  бы
поехать кататься с Кершоу?
   Гарриет взглянула на своего спутника и покраснела. Герцог  с  улыбкой
смотрел на нее. Догадывается ли она, что внутри у него все запело, когда
он увидел этот очаровательный румянец?
   - Вчера вечером вы танцевали с леди Филлис Ридер, - сказала  Гарриет.
- С дочерью графа. Ваша бабушка должна быть довольна.
   - Она будет в восторге, - подтвердил  герцог.  -  Но  этот  танец  не
доставил мне того удовольствия, какое я получил от нашего с вами вальса,
Гарриет.
   - Вам бы следовало, ваша  светлость,  повезти  сегодня  в  парк  леди
Филлис, а не меня, - сказала она.
   - Вы так считаете? - спросил  герцог.  -  Однако,  Гарриет,  в  такой
ситуации, когда возможен хотя бы  намек  на  матримониальные  намерения,
надобно проявлять особую  осторожность.  Что  бы  решил  свет,  если  я,
протанцевав с девушкой танец прошлым вечером, сегодня  пригласил  ее  на
прогулку? Завтра утром все прежде всего схватились бы за газеты и  глаза
проглядели бы в поисках объявления о помолвке.
   -  А  вы,  ваша  светлость,  еще  не   готовы   на   такой   шаг?   -
полюбопытствовала Гарриет. - При том,  что  он  должен  быть  сделан  до
начала сентября, так же как и объявление о свадьбе.
   - Помолвка состоится, - сказал герцог. - И свадьба тоже. Но дайте мне
перевести дух, Гарриет. Женитьба - шаг ответственный, потом  уже  ничего
не изменишь. Вам не кажется?
   - Вы правы, - сказала Гарриет. Секунду-другую она  разглядывала  свои
затянутые в перчатки ладони, затем положила их на колени.
   - Ваше замужество  длилось  не  столь  уж  долго,  -  заметил  он.  -
Сколько?
   - Чуть больше четырех лет, - сказала она.
   - Вы тоскуете по мужу, Гарриет? - Тенби с интересом смотрел на нее.
   - Все время, - тихо  ответила  она.  -  Бывает,  замужество  приносит
столько счастья, что оно превосходит все твои ожидания,  даже  при  том,
что ты вступал в брак по доброй воле. Надеюсь, так будет и у  вас,  ваша
светлость.
   С леди Филлис? Очень сомнительно. Право же, у него возникло  чувство,
что какой-то злой рок послал Гарриет в Лондон  именно  этой  весной.  Он
только что принял твердое решение: стиснув зубы, исполнить свой  долг  и
наконец жениться. Он и сейчас не отступил от своих  намерений.  Он  даже
собирался до окончания сезона порвать с Бриджет - нельзя же ухаживать за
невестой и одновременно спать  с  любовницей,  это  плохой  тон.  Однако
появление Гарриет нарушило все его  планы.  Он  хотел  ее.  Но  желание,
которое он чувствовал сейчас, отличалось от привычного, давно  знакомого
ему желания. Это было не  просто  стремление  уложить  ее  в  постель  и
слиться с ней воедино, войти в нее. Что-то  еще  не  давало  ему  покоя,
томило, но он не мог разобраться в себе.
   - А каковы ваши планы, Гарриет? - спросил он. - Вы приехали в Лондон,
чтобы подыскать себе нового мужа?
   - О нет! - Глаза ее округлились -  она  была  явно  шокирована,  щеки
вспыхнули ярким румянцем.
   - Но это вполне естественно, - заверил ее герцог. - Я думаю,  женщины
больше, чем мужчины, должны стремиться к  брачным  узам,  им  необходимо
чувствовать себя защищенными. Лондонский светский сезон -  это  огромная
ярмарка  женихов  и  невест,  а  если  судить  по  вчерашнему   балу   и
сегодняшнему дню, на вас, как говорится, большой спрос.
   - Какая чепуха! - со смехом откликнулась Гарриет.
   - Но это именно так, - возразил герцог. - Уверяю вас,  вы  не  будете
испытывать недостатка в партнерах по танцам или  в  кавалерах,  жаждущих
выехать с вами в парк, до самого конца сезона. Так что поклонников у вас
будет предостаточно. Кого вы предпочитаете? Стройного красавца?  Мужчину
со спокойным характером? Богатого? Молодого или в летах? У вас будет  из
кого выбирать.
   "И пусть счастливый избранник сгорит в адском пламени", - добавил про
себя герцог.
   - Никого я не предпочитаю,  -  ответила  Гарриет.  Герцог  с  улыбкой
смотрел на нее. Она, конечно, ужасно растеряна, думал он, и тем не менее
нет никакого сомнения в том, что она приехала сюда в  поисках  преемника
мистера Уингема. - Я не ищу себе мужа.
   -  Так,  значит,  Любовника?  -  Герцог  не  мог  отказать   себе   в
удовольствии лишний раз полюбоваться румянцем, вспыхнувшим на ее  щеках.
- Вы ищете милого друга? Но и в этом случае вам нечего стыдиться. Прошло
уже более года после смерти вашего мужа.
   Он знал, что непростительно жесток.  Ему  вдруг  даже  подумалось:  а
исполнил ли покойный лорд Уингем свой  супружеский  долг?  Вдруг  да  он
дразнит сейчас девственницу? Она, наверное, не  станет  больше  отвечать
ему. Он был удивлен и немного испуган, увидев, как у нее  дрожит  нижняя
губа.
   - Я так по нему скучаю! - прошептала Гарриет.
   Ну вот, хотя бы на один из незаданных вопросов он  получил  ответ.  У
них с Уингемом были настоящие супружеские отношения. Ей  его  недостает.
Тенби остановил лошадей и повернулся к Гарриет.
   - Примите мои извинения, - сказал он. -  Я  не  хотел  причинить  вам
боль.
   - Вы и не причинили. - Гарриет устремила взгляд на его шейный платок.
- Не знаю, ваша светлость, почему вы танцевали со мной вчера и почему вы
пригласили меня  на  эту  прогулку,  тем  более  догадываясь,  что  меня
собирается пригласить другой джентльмен, однако считаю, что вы не должны
были делать ни  того  ни  другого.  Я  думаю,  вам  следует  предпочесть
общество леди Филлис Ридер или какой-то другой девушки, которая достойна
быть вашей невестой.
   - Гарриет, вы отлично знаете почему, - сказал он. Ее глаза скользнули
еще ниже, и тогда он приподнял ее подбородок. - По той  же  причине,  по
которой вы приняли мое приглашение на вальс, а также мое приглашение  на
эту прогулку. - Он поцеловал ее раскрытыми губами, чтобы  почувствовать,
ощутить ее вкус. Ее губы сначала сжались, потом  дрогнули  и  раскрылись
навстречу. Ему неожиданно показалось, что вокруг  них  вспыхнуло  пламя,
что воздух раскалился и перекрыл доступ кислорода. Тенби поднял голову и
отнял руку от ее подбородка.
   - Вот почему, - промолвил он. - Ничего не  изменилось  за  эти  шесть
лет, моя маленькая скромница. Все ваши чары остались при  вас.  Их  даже
прибавилось.
   - Отвезите меня домой, -  попросила  Гарриет.  Однако  он  не  уловил
ожидаемого негодования в ее голосе,  она  произнесла  это  со  спокойным
достоинством.
   Ах, Гарриет!
   - Хорошо,  -  сказал  он.  -  Разговаривайте  со  мной,  не  молчите.
Поговорим о погоде.
   Но она не стала говорить о погоде. К  дому  сэра  Клайва  Форбса  они
подъехали в молчании. В  этом  молчании  не  было  места  гневу  и  даже
неловкости. Оно свидетельствовало о том, что  короткий  поцелуй  слишком
много сказал обоим и требовалось время, чтобы все  осмыслить  и  сделать
выводы.
   Герцог спустил Гарриет с высокого сиденья на землю, отметив про себя,
какая вся она мягкая и женственная.
   - Гарриет! - нежно произнес он.
   Но она только улыбнулась и протянула ему руку.
   - Благодарю вас за приятную прогулку, ваша  светлость,  -  промолвила
Гарриет. - Вы так добры ко мне.
   О! Она воздвигла меж ними каменную стену. Он склонился над ее рукой и
ответил ей в тон:
   - Очень рад,  мадам,  что  доставил  вам  удовольствие.  Уверен,  что
сегодня в парке не было ни одного джентльмена, который не позавидовал бы
мне.
   Она не посмотрела на него и не залилась румянцем, а молча повернулась
и вошла в дом. Поджав губы, он удрученно смотрел на дверь, которую слуга
захлопнул за ней. Так, значит, это конец. Конец чего-то,  что  на  самом
деле никогда и не начиналось.

***

   Дни пролетали незаметно. Гарриет  было  чем  занять  себя.  Утро  она
проводила со Сьюзен. Гарриет играла с ней и читала ей книжки, водила  ее
на  прогулки  в  Гайд-парк.  Они  кормили  лебедей  на  Серпантине   или
отправлялись к Тауэру и в другие примечательные места в Лондоне, которые
могли пробудить интерес в девочке и остаться в ее памяти.  Как  тосклива
была бы ее жизнь, не будь у нее Сьюзен, часто думала Гарриет, тщетно ища
в ней черты, которые напоминали бы Годфри.  Однако  Сьюзен  была  точной
копией своей матери, вплоть до светло-золотистых волос и  зеленых  глаз.
Годфри был в восторге от этого сходства. Но пусть Гарриет не видела  его
отражения  в  их  ребенке,  она  беззаветно  любила  и   лелеяла   самый
драгоценный подарок, который они могли преподнести друг другу.
   В иные дни она отправлялась с Амандой за покупками или же они  шли  в
библиотеку поменять книги. Приезжала леди  Биконсвуд,  она  настояла  на
том, чтобы Гарриет звала ее просто Джулия. И однажды они  выяснили,  что
обе любят прогулки на свежем воздухе, и теперь  часто  вместе  с  детьми
отправлялись в парк: Джулия - с пятилетней дочерью и трехлетним сыном  и
Гарриет - со Сьюзен.
   - Я замечательно исполнила свой долг, - со смехом сказала  Джулия  на
первой  же  их  прогулке.  -  Сын  и  дочь,  хотя  и  не  в  желательной
последовательности, и вот как гарантия еще один мальчик, хотя Дэниэл был
явно недоволен, когда я сообщила ему, что снова в интересном  положении.
Он придерживается мнения, что жены лишь  дважды  в  своей  жизни  должны
исполнять этот святой долг, даже если  два  первых  ребенка  -  девочки.
Считает, что все эти правила о наследниках  -  полнейшая  чушь.  А  лорд
Уингем - он был разочарован, что родился не мальчик?
   - О нет, напротив, -  произнесла  Гарриет.  -  Он  так  хотел,  чтобы
родилась девочка, что я не на шутку испугалась: вдруг да рожу ему  сына!
И он хотел, чтобы она была похожа на меня.
   - Его желание  осуществилось,  -  сказала  Джулия.  -  Мне  бы  очень
хотелось,  чтобы  Анабел  прекратила  командовать  Джеймсом.  Ты  только
посмотри на нее! Хорошо еще, что тут нет Дэниэла, он бы  ее  отшлепал  и
сказал, что она вся пошла в меня.  Знаешь,  он  меня  просто  ненавидел,
когда  мы  с  ним  оба  были  еще  детьми.  Я  была  отчаянная,   этакий
мальчишка-сорванец. Дэниэл тебе подтвердит, что я понимаю его  опасения.
- Она засмеялась и поспешила -  насколько  позволяли  ее  габариты  -  к
детям, чтобы побранить дочь и настроить  на  воинственный  лад  кроткого
сынишку.

***

   Вторая половина дня проходила в их совместных с Амандой визитах или в
приеме визитеров - их было на удивление много. Количество поклонников  у
Гарриет день ото  дня  увеличивалось.  Спустя  неделю  после  знакомства
мистер Кершоу сделал Гарриет предложение и был  вежливо  отвергнут.  Сэр
Филипп Крафтон осторожно намекнул, что они могли бы прийти  к  взаимному
соглашению, которое не обязательно подразумевало бы женитьбу, и  получил
резкую  отповедь.  Другие  джентльмены   обнаруживали   разные   степени
влюбленности. Кому-то было просто приятно  проводить  время  в  обществе
Гарриет. По прошествии двух недель Гарриет насчитала шесть джентльменов,
включая и сэра Генри Ньюмена, хотя он был уже далеко не молод, одному из
которых она отдала бы руку и сердце,  если  бы  и  впрямь  решила  выйти
замуж. Такой успех был очень приятен и  льстил  ей.  По  правде  говоря,
ошеломляющий успех  для  женщины,  которая  помнила,  что  значило  быть
Гарриет Поуп.
   Чуть ли не каждый вечер они с Амандой выезжали - на бал, на прием или
на раут, в концерт, в театр или в оперу. Гарриет почти забыла, что можно
проводить вечера дома за чтением или  за  вышиванием.  Хорошо  еще,  что
светская жизнь начиналась поздно, и Гарриет успевала поиграть со Сьюзен,
уложить ее в постель и почитать сказку на ночь.
   Герцога Тенби она встречала часто. Он  никогда  не  пытался  избежать
встречи, напротив, подходил к ней на приемах или  в  парке  подъезжал  к
экипажу, в котором она ехала, чтобы обменяться любезностями, нередко,  с
усмешкой в глазах, пускался в рассуждения о погоде. Свет решил,  что  он
наконец-то занялся выбором невесты и  что  скорее  всего  этой  невестой
станет леди Шиллис Ридер. На каждом балу он приглашал ее на  один  танец
и, как правило, ни с кем больше не танцевал, время от времени вывозил ее
в парк, однажды сопровождал в театр. Все говорило о том, что  он  твердо
настроился  исполнить  свой  долг  перед  семьей.  Его   бабушка   будет
счастлива.
   Он омрачал радость Гарриет. Едва он появлялся в поле ее  зрения,  она
уже  не  могла  сосредоточиться  ни  на  ком  другом.  Конечно,  он  был
необыкновенно красив, но дело не только в этом. Он  притягивал  к  себе.
Куда бы он ни направился, глаза присутствующих следовали за ним,  в  том
числе и ее глаза. И не его высокий титул тому  причиной  -  Гарриет  это
чувствовала. Ей трудно было обманывать  себя  -  она  обращала  на  него
больше внимания, чем на кого-либо другого. Она любила его все  те  годы,
когда была замужем за Годфри, и любовь эта не угасла.
   Однажды ночью она расплакалась, признавшись себе  в  этом.  Но  потом
решительно утерла слезы. Ее любовь к лорду Арчибальду Винни нисколько не
уменьшила ее чувство к Годфри. К нему она питала нежность и преданность,
и эти чувства лишь окрепли за годы их совместной жизни,  хотя  замуж  за
него она выходила в самые тяжелые и печальные дни своей жизни, когда  ею
владело отчаяние.
   Гарриет была рада, что герцог принял ее отказ от  его  ухаживаний  во
время той поездки по парку. Ее неприятно поразило его признание  в  том,
что в ближайшие месяцы он намерен выбрать себе жену  из  знатной  семьи,
занимающей высокое положение в обществе. И это признание он  сделал  ей,
Гарриет, накануне выделив ее из всех дам и  девиц,  присутствовавших  на
балу,  и  даже  не  пытаясь  скрыть  восхищения  в  своих  глазах.  Было
совершенно очевидно, какого рода интерес он испытывает к ней.  Если  она
не подходит на роль жены,  тогда  какую  роль  он  готовил  ей?  Вопрос,
безусловно, чисто риторический. И если она настолько тупа, что ей  нужен
ответ, то все его действия говорят сами за себя. Он поцеловал ее в  губы
в парке, где их вполне могли увидеть, и скандала бы ей не избежать.
   Конечно, Гарриет ему солгала. На самом деле она приехала в  Лондон  в
надежде найти себе нового мужа. Однако она не стала бы выходить замуж за
кого попало или за того, кто был бы  богат  и  не  имел  никаких  других
достоинств. Денег у нее достаточно. Если она и выйдет замуж,  то  только
по любви. Или по взаимному расположению. Она уже убедилась, что симпатия
и расположение - залог счастливого брака.
   Непонятно, в шутку или всерьез он предположил, что она приехала  сюда
в поисках любовных приключений. Ему всегда нравилось поддразнивать ее  и
приводить в смущение. Но неожиданно для себя она  вдруг  задумалась  над
его предположением. К тому же ей запомнилась сентенция Аманды о  молодых
вдовушках. Хотя от одной только мысли о любовных связях щеки  у  Гарриет
начинали пылать. Ее больно кольнуло, когда Тенби напомнил ей, что Годфри
вот уже больше года как нет рядом с ней, и она с тоской осознала, как ей
недостает его. Да, ей не хватает его. И их любви тоже.  Выходя  за  него
замуж, она не думала об интимной стороне их будущих отношений и,  поняв,
что близости не избежать, решила  про  себя,  что  обязана  ее  терпеть.
Однако Годфри просто боготворил ее тело и с  такой  нежностью,  с  таким
уважением дарил ей  свою  любовь!  Гарриет  с  какого-то  времени  вдруг
захотелось, чтобы их близость случалась  чаще,  чем  раз  в  неделю.  Но
теперь мысль о том,  что  она  может  завести  любовника,  испугала  ее.
Гарриет была искренне благодарна герцогу Тенби за то, что после прогулки
в Гайд-парке он держался от нее на расстоянии.  Она  не  знала,  как  бы
повела себя, продолжи он свои атаки, но впала в панику, взглянув  правде
в глаза. Более того, она вдруг засомневалась, так ли уж рада  тому,  что
он держится от нее в стороне. На балу у леди Майдер Гарриет окончательно
убедилась, что занимается самообманом.
   Мистер Шоу отошел, чтобы взять для нее стакан  лимонада,  и  какой-то
джентльмен задержал его  возле  стола  с  напитками,  втянув  в  длинный
разговор. Гарриет испытывала  не  такую  уж  сильную  жажду,  скорее  ей
хотелось глотнуть  свежего  воздуха.  Герцог  Тенби  только  что  кончил
танцевать свой обычный - и единственный - танец с леди Филлис  Ридер,  и
Гарриет, как всегда тщетно, убеждала себя, что она вовсе не ревнует.  Ей
не хотелось, чтобы он увидел,  что  она  стоит  одна.  Странно  было  бы
улыбаться, стоя в одиночестве, а все последние  недели  она  следила  за
тем, чтобы он всегда видел ее веселой и улыбающейся. Без него! Хотя  она
и вправду веселилась и наслаждалась своим успехом  в  лондонском  высшем
свете.
   Гарриет вышла из залы и направилась к двери на террасу,  а  поскольку
по террасе прогуливались пары,  она  спустилась  на  газон.  Здесь  было
темно. Она прислонилась к  колонне,  закрыла  глаза  и  с  удовольствием
вдохнула прохладный воздух.
   Минуту спустя какой-то мужчина спустился вслед за  ней  с  террасы  и
молча остановился, глядя на нее - если он только мог ее  разглядеть.  Но
она знала, что это он. Чувствовала всем своим существом.
   Встреча и впрямь была странная. Никто из них не  произнес  ни  слова.
Какое-то время они стояли в молчании, а затем он наклонился к ней, и  их
губы слились. Сначала это было нежное, теплое объятие, но они все теснее
приникали друг к другу, и до сознания  Гарриет  лишь  тогда  дошло,  что
происходит,  когда  его  язык  проник  ей  в  рот   и   стал   совершать
кругообразные  движения,  все  смелее  и  настойчивее.  Она   застонала,
шокированная таким напором, но еще крепче прильнула к нему.
   Тут она снова  ощутила  мраморную  колонну  за  своей  спиной,  и  он
безмолвно застыл перед ней. Ее глаза, привыкнув к темноте, различали его
черты.
   - Гарриет, дольше  так  продолжаться  не  может!  -  тихим,  охрипшим
голосом сказал он. - Мы  должны  принять  решение.  Завтра  же.  Могу  я
пригласить вас на прогулку? Но не в парк, мы поедем в  Кью.  Завтра,  во
второй половине дня? - Судя по интонации, он как бы спрашивал ее, но все
же это скорее звучало как приказ.
   - Хорошо, - прошептала она. Еще несколько мгновений он  не  сводил  с
нее глаз, затем повернулся и исчез.
   "Дольше так продолжаться не  может!  Мы  должны  принять  решение..."
Гарриет закрыла глаза и прислонилась головой к колонне. Она знала, какое
это будет решение, если она согласится на его условия.
   А если она поставит свои условия? Какими они будут?
   Этого она не знала. Но она была очень напугана. И очень взволнованна.
Завтра разрешится то, что началось шесть лет назад  и  длилось  все  эти
годы. И для него это длилось столь же долго. То, что случилось  тогда  -
или не случилось, - так же осталось в его сердце, как и в ее,  хотя  она
не сразу это поняла. Значит, завтра все разрешится...
   Однако если завтра он повторит свое предложение и она  опять  откажет
ему, ничего не изменится, не так ли? Если она откажет. А если нет? Мысль
о том, что она может согласиться, должна была бы привести ее в ужас,  но
не привела. Эта мысль повергла ее в смятение.
   Прошло еще довольно много времени, прежде  чем  Гарриет  вернулась  в
залу.

Глава 5

   Если бы камердинер не разбудил его, когда принес в  гардеробную  воду
для бритья, герцог Тенби мог бы поклясться, что этой  ночью  не  сомкнул
глаз. Сначала он час за часом мерил шагами библиотеку, затем поднялся  в
спальню и снова начал  ходить  из  угла  в  угол.  Потом  растянулся  на
постели, заложив руки за голову и уставившись на узоры балдахина.
   С младых лет он знал, что рано или поздно ему предстоит  унаследовать
титул герцога. Подростком  он  получил  этому  подтверждение.  Ему  было
одиннадцать, когда умер его отец. Теперь между ним и герцогским  титулом
стояла лишь жизнь деда. Его воспитанием  занимались  дед  и  бабушка,  у
которых они с матерью жили после смерти отца.
   Он никогда открыто не бунтовал. Он знал, чего от него ждут, и,  когда
придет время, готов был исполнить свой долг. Не то  чтобы  он  стремился
заполучить титул,  отнюдь  нет,  -  он  любил  своего  деда.  Но  вот  с
исполнением своего первейшего долга молодой герцог  Тенби  явно  медлил.
Однако дед его женился, когда ему было уже тридцать четыре года, а  отец
в тридцать шесть лет. Ему же только тридцать два, у него еще есть время,
хотя мать и бабушка постоянно высказывают  беспокойство  по  поводу  его
женитьбы.
   Мысль о женитьбе не очень его радовала, однако на сей раз  он  твердо
решил, пока длится сезон,  подыскать  себе  наконец  невесту,  и  такую,
которой его родственники могли бы гордиться. Она должна по меньшей  мере
быть дочерью графа. Герцоги Тенби никогда не брали  себе  в  жены  менее
знатных девиц. Большинство из них делали и  более  удачные  партии.  Его
мать была дочерью герцога.
   Леди  Филлис  Ридер  ничуть  не  волновала  его.  Но  и  не  вызывала
отвращения, что было немаловажно. Положение обязывало - странно было  бы
ожидать, что он женится по любви. Его родители, равно как  и  бабушки  и
дедушки, заключали брак исключительно по  расчету.  Он  все  сделал  как
полагается: с самого  начала  сезона  оказывал  леди  Филлис  постоянное
внимание, выделив ее тем самым из остальных  девиц  на  выданье,  но  не
спешил  и  никаких  особенных  знаков  расположения  не  выказывал.  Он,
безусловно, еще-не зашел так далеко,  чтобы  было  невозможно  повернуть
назад,  однако  наверняка  пробудил  большие  ожидания   как   в   обоих
семействах, так и в свете. Скорее всего и семьи, и свет решили, что  еще
до конца сезона он  сделает  предложение  и  будет  объявлена  помолвка.
Свадьба должна состояться в течение лета, а к  Рождеству  живот  у  леди
Филлис уже заметно округлится.
   "Так бы все и получилось, если бы не приехала Гарриет",  -  шагая  из
угла в угол, говорил себе герцог снова и снова. Она все осложнила. Мысли
о ней мучили его словно зубная боль. Глаза его немедленно отыскивали ее,
куда бы  он  ни  приходил.  Ее  лицо,  весь  ее  облик  были  постоянным
напоминанием, что любит он не леди Филлис, а другую. Он не мог  -  и  не
хотел - избегать те  места,  где  бывала  она.  Изо  всех  сил  старался
проявлять благоразумие и относиться к ней, как к  любой  привлекательной
женщине среди своих знакомых. Сознательно не бежал встреч или разговоров
с ней. Близкое знакомство порождает равнодушие, убеждал он себя.
   Но оно порождало лишь отчаяние и желание. Он расстался  с  Бриджит  и
отослал ее с глаз долой не только потому,  чтобы  быть  честным  с  леди
Филлис, но и  потому,  что  решил  порвать  с  нею.  Встречи  с  Гарриет
превратились для него в мучение. Узнать, чувствовала  ли  она  такое  же
напряжение, как он, когда видела его,  было  невозможно,  -  вокруг  нее
всегда толпились обожатели, она же всегда улыбалась им и весело болтала.
Похоже, Гарриет с легким сердцем наслаждалась светскими развлечениями.
   И вот на балу у леди Майдер он не устоял  -  искушение  было  слишком
велико. Стоя в отдалении - он никогда не танцевал с леди  Филлис  больше
одного танца и никогда не оставался подле  нее,  -  Тенби  заметил,  что
произошло: кавалер Гарриет отправился за напитком и кто-то задержал его.
Случилось необычное - возле  Гарриет  никого  не  было!  Он  подождал  с
минуту, подавляя в себе желание тотчас  подойти  к  ней.  Однако  нельзя
остаться с ней наедине на виду у всех. Но вот она  устремила  взгляд  на
дверь, направилась к ней и вышла на террасу. Одна!
   Он тут же устремился вслед за ней: не подобает леди прогуливаться  по
террасе одной! Но  на  террасе  ее  не  было.  В  бальную  залу  она  не
возвращалась - это он точно знал. Как видно, она спустилась на газон под
террасой. Он последовал за ней. И тут  получил  ответ  на  один  вопрос,
который  занимал  его  все  последнее  время.  Она  стояла  в   темноте,
прислонившись к колонне, и глубоко вдыхала свежий воздух.  Если  бы  она
ничего к нему не чувствовала,  не  испытывала  бы  того  же  напряжения,
которое он испытывал последние недели, она бы что-нибудь сказала, завела
бы с ним светский разговор. Но она не произнесла  ни  слова,  она  молча
стояла не двигаясь. Она ждала.
   Видит Бог, то, что случилось потом, стало полнейшей неожиданностью  в
первую очередь для него самого. Он  даже  не  думал  о  том,  что  может
сорвать тайный поцелуй. Тогда, в Гайд-парке, сделав это, он  понял,  как
опасно целовать ее. Произнеси она хотя бы  одно  слово,  произнеси  одно
слово он, не произошло бы того,  что  произошло.  Но  это  случилось.  И
значило куда больше, чем украденный поцелуй в темном саду. Куда больше!
   Это и заставляло его мерить шагами комнату, это и лишило его сна в ту
ночь. И слова, которые он сказал ей, оторвавшись от ее губ, вырвались  у
него словно помимо воли. А теперь он повезет ее в Кью. Они должны что-то
решить, они должны понять, что с ними происходит.
   Возможно лишь одно решение. Впрочем, не исключен и такой вариант.  Он
может сказать ей, что покидает Лондон. Он может поехать домой и сообщить
бабушке, что ей придется подождать до следующей весны, только  тогда  он
сможет выбрать себе невесту. Или же он соберет  этим  летом  полный  дом
гостей и пригласит также подходящую молодую леди вместе с ее родителями.
Хотя его отвращала мысль о том,  что  ухаживание  за  молодой  леди  ему
придется вести под неусыпным присмотром матери и  бабушки,  отрезав  тем
самым себе путь к отступлению.
   Нет, все это не  то.  Существует  единственный  способ  разрешить  их
отношения с Гарриет. Он не вправе, как шесть лет  назад,  предложить  ей
carte blanche .  Она  добродетельная  и
порядочная женщина. Она ответит отказом, как ответила тогда. К  тому  же
он и не хочет делать ее своей любовницей. Было что-то  грязное  в  таком
предложении. Однако он до умопомрачения желал ее, и от этого некуда было
деться.
   То решение,  к  которому  он  склонялся,  грозило  страшным  семейным
скандалом. Гарриет - леди, но ее  происхождение  ни  в  коем  случае  не
позволяет ей стать женой герцога Тенби. Несколько лет, перед тем как она
так удачно вышла замуж, ей даже пришлось  служить  компаньонкой  знатной
дамы. Даже то, что она вдова, будет принято на вооружение его  близкими.
Только девственница имела шанс стать его супругой.
   Герцог побрился,  облачился  в  костюм  для  верховой  езды,  галопом
промчался по парку и наконец утвердился в своем решении: на сей  раз  он
восстанет  против  своей  семьи.  Впервые  в   жизни   он   взбунтуется.
Безусловно, выбор невесты предоставлялся  ему  самому.  Безусловно,  ему
будет позволено жениться на женщине, которую он выберет, однако  же  при
условии, что она устроит всех членов семейства. Ничего, мать и  бабушка,
познакомившись с Гарриет и узнав ее получше, без сомнения, полюбят ее.

***

   Облака, собиравшиеся утром, рассеялись, и день был таким же чудесным,
как и предыдущие. За завтраком сэр  Клайв  Форбс  отметил,  что  Гарриет
выбрала на редкость удачную весну для приезда в Лондон. Случается,  весь
сезон льют дожди, и на всех находит хандра.
   - Опять Тенби? - спросила леди  Форбс,  когда  Гарриет,  извинившись,
сказала, что ей надо подняться в свою комнату и подготовиться к  поездке
в Кью. - Все считают, что он начал серьезно  ухаживать  за  леди  Филлис
Ридер.
   - Я тоже так считаю, - с улыбкой сказала Гарриет. - Но, Аманда, мы  с
ним всего лишь старые друзья. И это обыкновенная  прогулка.  Прошло  уже
несколько недель с тех пор, как он катал меня по парку.
   - Всего лишь старые друзья, - повторила Аманда. - Дорогая, я  никогда
не верила таким словам. Но думаю, ты права. С начала сезона ты  выезжала
на прогулки со многими молодыми людьми, и с некоторыми по несколько раз.
Полагаю, у меня нет оснований беспокоиться, если Тенби изредка оказывает
тебе знаки внимания. Тебе понравится в Кью. И  обязательно  походите  по
ботаническому саду, он замечательный!
   Гарриет снова заулыбалась и поспешила наверх.  Она  чувствовала  себя
страшно виноватой, хотя и повторяла, что ей не в чем себя обвинять.  Тот
поцелуй - как не похоже на обыкновенный поцелуй то,  что  произошло  меж
ними! - разве  он  оскорбил  или  причинил  зло  кому-то?  Она  взрослая
женщина, а не зеленая девица. И сегодня  они  едут  на  прогулку,  чтобы
выяснить отношения. Конечно же,  Гарриет  прекрасно  понимала,  что  это
будет за "выяснение", и знала, что она ему ответит. Она была  совершенно
спокойна: это ее добровольное решение. У нее не было намерения терзаться
угрызениями совести по этому поводу. Если на сей раз она не  скажет  ему
"да", то будет сожалеть об этом до конца своих дней - Гарриет это твердо
знала.
   Она  была  готова  сказать  ему  "да".  Она  была  готова  стать  его
любовницей.  Пусть  ненадолго.  Пусть  исключительно  ради  того,  чтобы
утолить ее неодолимую тягу к нему, ее страсть. В течение лета он женится
- не на ней! - и как только будет объявлено о помолвке, Гарриет  прервет
их отношения, она не сможет продолжать их связь накануне  его  женитьбы.
Однако за лето,  может,  и  она  отдаст  предпочтение  одному  из  своих
поклонников - быть может, мистеру Хардингу. Он  проявляет  к  ней  такой
интерес, что наверняка скоро объяснится, она не сомневалась. Безусловно,
ей будет очень трудно ответить согласием, если это объяснение произойдет
во время ее связи с другим мужчиной, но так ли уж сильно  станет  мучить
ее совесть? Во всяком  случае,  сейчас  она  настроена  решительно.  Она
примет предложение Тенби. Гарриет оделась и встала у окна  спальни.  Его
экипаж подъехал на две-три минуты раньше назначенного часа. Внутри у нее
все похолодело, она отпрянула от окна, не желая, чтобы он ее заметил.
   Сердце у Гарриет тревожно стучало - сейчас ее позовут вниз...

***

   Всю дорогу до Кью они говорили на разные темы,  включая  погоду,  как
будто ничего и не  случилось  накануне  вечером  и  они  просто  хорошие
знакомые, совершающие совместную прогулку. Поскольку Гарриет упомянула о
ботаническом саде, они в первую очередь туда и направились и чуть ли  не
целый час любовались и восторгались экзотическими растениями.
   Возможно, думала Гарриет, это она  вообразила,  что  вчера  произошло
нечто особенное. Возможно, в его намерения и входила  всего  лишь  самая
обыкновенная прогулка. Возможно, по своей наивности  она  придала  этому
происшествию в саду слишком большое значение и зря промучилась  без  сна
всю ночь.
   - Храмы, - сказал герцог, когда они вышли из ботанического сада. - Вы
не можете не взглянуть на них, Гарриет, коль скоро оказались в Кью. И не
прогуляться по лужайкам, не  полюбоваться  на  деревья,  на  цветы.  Вам
хорошо?
   - Да, ваша светлость.
   - Это правда? - Он смотрел на нее, и  она  поняла,  что  этот  вопрос
возвещает  конец  непринужденному,  легкому   разговору.   Вместо   него
воцарилась напряженная пауза.
   -  Вы  должны  быть  довольны  тем,  как  успешно  продвигаются  ваши
ухаживания за леди Филлис, - сказала Гарриет. Она боялась, что сейчас он
начнет совсем другой разговор, и хотела оттянуть эту минуту. Как будто у
нее  еще  было  время,  чтобы  изменить  свое  решение!  Как  будто  она
намеревалась его изменить!
   - Вы так считаете? - поинтересовался он.
   - Не только я. Все считают, что помолвка должна  состояться  в  самое
ближайшее время.
   - Просто удивительно, что общество не позволяет  своим  членам  самим
принять участие в этом ухаживании, - заметил  герцог.  -  Представляете,
насколько быстрее пошло бы дело!
   - Ваша бабушка, наверное, на седьмом небе от  счастья?  -  продолжала
Гарриет. - Она гордится вами?
   - Полагаю, она уже расписывает, где кому сидеть за свадебным  столом.
И вытряхивает пыль из крестильной рубашки, в которой  крестили  и  моего
отца, и меня,  чтобы  через  год  снова  найти  ей  применение.  Однако,
наверное, не очень тактично с моей стороны упоминать о таких вещах?
   Гарриет улыбнулась.
   - Но это же вполне естественно, - сказала она. - Если она  так  хочет
женить вас, значит, спит и видит рождение наследника.
   - Иной раз диву даешься, как обесценена сама идея брака - он сведен к
сделке! Никому и в голову не приходит задуматься над тем, а принесет  ли
брак удовлетворение супругам? Не  кажется  ли  вам,  Гарриет,  что  люди
допускают ошибку?
   - Быть может, люди вашего круга, - промолвила она. - Это не относится
ко всем людям. Мы с Годфри поженились ради нашего обоюдного счастья.
   - В самом деле? - спросил герцог. - Разве он не жаждал иметь  от  вас
ребенка, оставить после себя наследника,  хотя  был  значительно  старше
вас, знатного происхождения и, я думаю, весьма состоятельным.
   - Он женился на мне не из этих соображений. Мне кажется, в  молодости
он принял решение не жениться никогда.  Должно  быть,  чтобы  обеспечить
себе спокойную жизнь. Мысль предложить мне руку и сердце пришла к нему с
большим опозданием, если можно так сказать. И он ни словом не упоминал о
желании получить наследника. В этом отношении  мне  тоже  повезло  -  он
женился на мне ради меня самой.
   - Да, вам повезло, - согласился он. - Это много значит. А  вот  когда
ты герцог и у тебя огромное состояние, способна ли женщина видеть в тебе
просто мужчину?
   - Вы сомневаетесь в леди Филлис? - спросила Гарриет. - Так же, как  и
вы не видите просто женщину за ее титулом  и  происхождением?  Думаю,  в
вашем браке есть определенный риск. Сможете ли вы понравиться друг другу
и даже полюбить, несмотря на то что ваш союз будет заключен по расчету?
   -  Послушать  вас,  так  покажется,  что  быть  герцогом  -   большое
несчастье.
   Гарриет улыбнулась.
   - Я хочу вас! - вдруг отрывисто сказал он, и улыбка сошла с ее лица.
   - Да, я знаю, - тихо ответила она.
   - А вы - вы хотите меня?
   Она подавила в себе желание не отвечать сразу, подумать еще  какую-то
минуту.
   - Да, - глядя ему в глаза, твердым голосом промолвила она.
   Они остановились.
   - Я противился этому,  как  мог,  -  обронил  он.  -  И  причина  вам
известна. Простите меня за это признание...
   Теперь, когда настал миг истины, она бы не вынесла, если бы  все  это
происходило медленно. Ей не хватит мужества, если она быстро не покончит
с этим. Они стояли на тропинке, которую  окаймляли  кусты  рододендрона.
Вокруг никого не было.
   - Когда вы сделали мне то  предложение  шесть  лет  назад,  -  начала
Гарриет, - я ответила вам отказом. Да и что мне оставалось? Во-первых, я
была совсем юной и наивной. Во-вторых, я бы многое потеряла, и это ничем
нельзя было бы возместить. Добродетель и репутацию.  Я  оказалась  бы  в
ловушке, попала бы в тот мир, откуда нет дороги назад.  Я  не  могла  не
задуматься над  этим,  хотя  и  была  уверена,  что  вы  обеспечите  мне
безбедное существование, даже когда я вам наскучу и  вы  покинете  меня.
Однако с тех пор многое изменилось...
   Он молча смотрел на нее, потом спросил:
   - Что же изменилось?
   Гарриет почувствовала, что краснеет.
   - Я стала старше, - сказала она, - и я уже не... Я  была  замужем.  Я
вдова.
   Его молчание приводило ее в замешательство.
   - Меня уверили, что для вдовы это позволительно... при  условии,  что
все держится в тайне, - пояснила Гарриет. "Лучше бы  мне  молчать,  -  в
отчаянии думала она, - пусть бы говорил он. Я  не  достигла  цели  -  не
покончила разом с этим ужасным разговором!" Гарриет уперлась взглядом  в
его шейный платок.
   - Что - позволительно? - спросил он и выжидательно замолчал.
   - Вы нарочно вгоняете меня в краску? - сказала  Гарриет.  "Он  должен
мне ответить! Зачем он дразнит меня!" В эту минуту она ненавидела его.
   - Позволительно завести любовника? - уточнил он.  -  Тайную  любовную
связь?
   Голос его звучал напряженно. Ей вдруг пришло в  голову,  что  она  не
поняла его, что он и не  собирался  предлагать  ей  carte  blanche.  Она
замерла от ужаса, щеки у нее запылали.  Но  слишком  поздно  пришла  эта
мысль! Усилием воли Гарриет заставила себя посмотреть ему в глаза.
   - А разве не это вы имели в виду? - удивилась она. -  Вчера  в  саду?
Когда сказали, что мы должны принять решение? Я не поняла вас?
   - Я думал, Гарриет, что вашу  добродетель  невозможно  поколебать,  -
сказал он. - Что вы приехали в Лондон, чтобы найти себе мужа.
   Ах вот в чем дело! Он думал, что она домогается его.  Он  думал,  что
она пытается заманить его в ловушку и заставить жениться на ней.
   - Я могу снова выйти замуж, - произнесла Гарриет, - но только  в  том
случае,  если  найду  кого-то,  в  ком  буду  совершенно  уверена.   Мне
необходимо  знать,  что  мы  будем  жить,  питая  взаимную  симпатию   и
привязанность.  И  такие  джентльмены  есть...  Мистер   Хардинг   очень
внимателен ко мне... Я еще не знаю. Но пока что...
   - Пока что вы готовы взять меня в любовники? - спросил он.
   В голосе его не  было  насмешки.  Правда,  и  вчера  вечером  он  был
серьезен... Она вновь взглянула на него.
   - Да, - сказала она. - Если вы этого хотите. Если это то, на  что  вы
намекали. Я...  я  должна  была  позволить  вам  высказаться  первым.  Я
нервничаю. Никогда никому я не  говорила  ничего  подобного.  -  Гарриет
улыбнулась и тут же пожалела об этом - он не улыбнулся ей в ответ.
   - Могу ли я не хотеть этого? - вопросил он. - Ни шесть лет назад,  ни
теперь я не скрывал, как хочу завладеть вами, Гарриет. Но  я  не  верил,
что вы примете мое предложение.
   Так он разочарован, что она сказала "да"?  Он  разочаровался  в  ней?
Тогда зачем он привез ее сюда? Чтобы предложить ей стать его  любовницей
и выслушать ее отказ?
   - Вы сами сказали, что между  нами  что-то  есть.  И  это  правда,  -
проговорила Гарриет. - Я знаю, что до гробовой доски буду  жалеть,  если
не использую шанс и не дам сбыться этому "что-то". Все имеет свое начало
и свой конец, не так  ли?  Сблизившись,  мы  мало-помалу  наскучим  друг
другу, правда? - Нелепость такого предположения настолько  поразила  ее,
что она чуть было не рассмеялась, но вовремя стиснула зубы - для него-то
это ведь могло прозвучать отнюдь не абсурдно. Но для нее... Не  обрекала
ли она себя в самом ближайшем времени на страдание, которое не  в  силах
будет вынести? Скорее всего так и случится. Однако сейчас она не изменит
решения.
   - Да, Гарриет, -  сказал  он,  -  мы  должны  пойти  навстречу  нашей
страсти.  Вы  предполагаете  связь  только  до   конца   этого   сезона?
Непродолжительную? Думаю, это правильно. Обычно спустя два-три месяца  я
теряю интерес к даме.
   Ее словно хлестнули по лицу. Его светлые глаза  показались  ей  вдруг
ледяными.
   - Мне кажется, ваша светлость, я совершила ошибку, - сказала Гарриет.
- Я не поняла вас. Видимо, вы ожидали, что я  отвечу  вам  отказом,  как
делала прежде. Этого вы хотели, чтобы до конца сезона подсмеиваться  над
моей чопорностью и дразнить меня. Я угадала, это  так?  Извините.  Я  не
очень опытна в светских забавах. Пожалуйста, отвезите меня домой.
   Она хотела повернуться  и  уйти,  стараясь  изо  всех  сил  сохранить
достойный вид. Никто никогда не наносил ей  подобного  оскорбления!  Она
предложила себя мужчине и была  отвергнута  и  унижена.  "Обычно  спустя
два-три месяца я теряю интерес к даме..." И это она - первая  -  сделала
ему предложение!
   Но он крепко схватил ее за руку, и Гарриет почувствовала, что он  еще
сильнее  стиснет  пальцы,  если  она  попытается  вырваться.  Она  молча
смотрела на уходящую вдаль тропинку.
   - Я хочу, чтобы вы не обольщались, Гарриет, - сказал он. - Это  будут
чисто плотские отношения, и они должны сохраняться в полнейшей тайне. Мы
должны быть уверены, что ни у кого не возникнет ни малейших  подозрений.
Это особенно важно для вас. Мужчинам  прощаются  грехи  молодости.  Наши
тайные встречи будут происходить только днем и только с одной целью.  Вы
знаете, с какой - вы станете моей любовницей. Но и всего  лишь.  Я  буду
ухаживать за леди Филлис Ридер. Летом я женюсь на ней, а осенью она  уже
будет  носить  моего  ребенка.  Вы  же  будете   по-прежнему   принимать
ухаживания мистера Хардинга или кого-нибудь другого.
   - Понимаю, - кивнула она.
   - В таких отношениях нет никакой романтики, - сказал он. - Нет любви.
   - Да. - В горле у нее стоял ком.
   - Сугубо плотское наслаждение.
   - Да.
   - Вас устроят такие отношения? - спросил он. - Для  вас  этого  будет
достаточно? Вы сможете получать от них удовольствие?
   Она не знала ответа ни на один из этих вопросов.
   - Но это то, чего хотите вы? - уточнила она. - Мне так показалось.  Я
думала, что вы привезли меня сюда, чтобы сделать мне такое  предложение.
Я ошиблась? Выставила себя круглой  дурочкой?  Вы  сказали,  что  хотите
меня?..
   Он долго молча смотрел на нее.
   - Это так, Гарриет, - я хочу вас, - сказал он. - Вот уже шесть лет  я
только тем и занят, что думаю о вас. Но мне не хотелось бы причинить вам
боль. Дорогая моя, у меня было столько любовниц, что их не сосчитать,  и
множество романов.  Мне  хорошо  известно,  как  они  начинаются  и  как
кончаются. Далеко не всегда легко и  безболезненно.  Я  хочу,  чтобы  вы
поняли, на что идете.
   - Мы оба знаем, что конец близок, - промолвила Гарриет, - и  для  нас
он не станет трагедией. Думаю, мы  оба  будем  рады  переменам  в  своей
жизни, - говорила Гарриет, а  в  голове  была  одна  мысль:  неужели  он
поверит ее словам?
   - Ну что ж, - сказал он, - значит, мы договорились.
   Ее охватила паника. Ужас. Но и волнение.
   - Да, - спокойным  голосом  ответила  она.  Он  наклонился  к  ней  и
запечатлел на ее устах легкий поцелуй.
   - Сегодня уже поздно, - произнес он сухим, деловитым тоном. -  Думаю,
нам не стоит спешить, особенно в первый раз. Вы согласны?
   Гарриет промолчала.
   - Завтра, - произнес он. - В это же время, хорошо? Вы должны выйти из
дома. Я буду ждать вас за углом в простой карете.
   В карете?..
   Он словно прочел ее мысли.
   - У меня есть дом, - сказал он. - Мы поедем туда.
   У него есть дом. Ну конечно,  он  должен  иметь  такой  дом.  Гарриет
понимала, что речь идет не о его фамильном доме, разве он  повез  бы  ее
туда! У герцога был дом, куда он привозил дам для любовных свиданий. Как
видно,  он  достаточно  часто  пользовался  им,  чтобы   оправдать   его
содержание. Но она заставила себя выкинуть из  головы  эти  унизительные
мысли. В конце концов это дом, а не карета.
   - Пойдемте, - произнес он, - мы уже довольно долго здесь стоим. Но  я
должен  запомнить  эту  уединенную,  тихую  тропинку  -  она  еще  может
пригодиться в будущем.
   Гарриет попыталась улыбнуться, но губы не повиновались ей. Она  взяла
его под руку, почувствовала крепкие мускулы и подумала, как  это  будет,
когда завтра он обнимет ее этими сильными, мускулистыми  руками.  А  что
ощутит он? Гарриет резко отвернулась и стала с преувеличенным  вниманием
разглядывать кусты рододендронов.
   - А теперь, Гарриет, я намерен отвести вас к храмам и послушать,  что
вы скажете о них. Потом буду высказываться я,  долго  и  пространно,  и,
когда поделюсь с вами своим мнением, напряжение спадет. Нам снова  будет
спокойно и приятно вместе. Вы согласны?
   - Согласна, - сказала она. - Но я слышу  презрение  в  вашем  голосе,
когда вы говорите о храмах. Они так уродливы?
   - Предоставлю судить вам самой, - промолвил  он.  -  И  впредь  я  не
помышляю оказывать какое-либо влияние на ваше мнение.
   К счастью, они нашли темы для разговора  и  не  молчали,  пробыв  еще
какое-то время в Кью и по дороге домой. Конечно же, думала  Гарриет,  по
части легкого флирта он дока, подобная ситуация ему не  в  новинку.  Для
него их разговор не столь уж из ряда вон выходящее событие, как для нее.
Она  вела  себя  глупо  -  так  нервничала  вначале,  а  потом   покорно
согласилась на его условия.
   Подъехав к  дому  сэра  Клайва,  он  остановил  лошадей  и  с  минуту
помедлил, прежде чем спрыгнуть на мостовую.  Он  мимолетно  коснулся  ее
руки, но не взял ее в свою руку - их могли увидеть из соседних домов.
   - Гарриет, - сказал он, -  мы  не  увековечили  наше  соглашение,  не
высекли запись на камне. Если вы передумаете, я  не  стану  вам  мстить.
Если вы завтра не появитесь в условленном месте, я не ворвусь в дом и не
стану требовать объяснений. Пока не соединились наши  тела,  нет  ничего
непоправимого. Ах, не краснейте, пожалуйста! Ваш румянец зажигает во мне
желание. Не знай я вас так хорошо, я  склонен  был  бы  думать,  что  вы
умеете каким-то способом вызывать его в нужную минуту. Еще не поздно все
изменить.
   Он шел ей навстречу. Она могла сказать ему, что все же не может пойти
на то, о чем они договорились. Одна мысль укоренилась в  ее  сознании  с
юности, завладела  ее  сердцем,  Когда  она  подросла  настолько,  чтобы
принимать самостоятельные решения: ее тело  -  это  ее  собственность  и
собственность того мужчины, с которым она свяжет свою судьбу  священными
узами  брака.  Ее  тело  принадлежало  ей  и  Годфри,  а  теперь   снова
принадлежит ей одной. Она не может отдать его герцогу  Тенби,  чтобы  он
удовлетворил свою похоть и бросил ее. Слишком дорогой подарок. Он  снова
коснулся ее руки.
   - Вы не обязаны даже что-то говорить  мне,  -  сказал  он.  -  Я  все
понимаю. Должен ли я завтра днем найти себе какое-то другое занятие?
   - Нет, - ответила Гарриет. - Я не передумала и  не  передумаю.  Ждите
меня завтра.
   Он спрыгнул на мостовую, взял ее за талию и опустил  рядом  с  собой.
Затем поднес ее руку к своим губам.
   - В таком случае до завтра, леди Уингем, - почтительно произнес он. -
Каждый час, разделяющий это прощание и будущую встречу, будет  для  меня
тянуться мучительно долго. - В первый раз с минуты  их  встречи  Гарриет
увидела, как жарко вспыхнули его глаза.
   Она улыбнулась ему и поспешила войти в дом.

Глава 6

   Она  запоздала  не  больше  чем  на  три-четыре  минуты.  Рано   было
беспокоиться о том, что она раздумала или не придет. И  все  же  он  уже
задал себе вопрос: сколько же он сочтет  нужным  еще  подождать?  Десять
минут? Пятнадцать? Полчаса? Но вот она появилась в поле его зрения.  Она
шла не спеша, не удостоив ни единым взглядом простую  черную  карету,  в
которой он ждал ее. Шла, точно любуясь открывающейся перед ней панорамой
улицы. А его вдруг разочаровало, что она оказалась столь пунктуальной.
   Неужели и впрямь разочаровало? Он ведь мечтал о ней, хотел ее,  мысль
о том, что произойдет менее  чем  через  час,  возбуждала  его,  он  был
охвачен любовным томлением. Он так давно желал Гарриет! Целых шесть лет,
хотя в какие-то периоды, казалось, и забывал о ней. Он всегда хотел  ее.
Шесть лет назад он дважды предлагал ей стать его  любовницей.  Проскакал
верхом от Лондона до Эбури-Корт, чтобы повторить предложение. Зная,  что
она ответит отказом.
   Да, он знал, что она откажет ему. И не в первый раз. Оказавшись с ней
наедине в карете Фредди после театральной премьеры,  зная,  что  у  него
есть несколько минут, пока Фредди приведет свою жену - а миссис Салливан
с трудом передвигалась в те дни, - он был уверен, что Гарриет примет его
предложение. Он был готов подарить ей дом со  слугами,  карету,  наряды,
драгоценности, а также и себя самого. Однако во второй  раз  он  заранее
знал ее ответ и все же примчался к ней в Кент.
   Сейчас он спрашивал себя: был бы он разочарован, если бы она ответила
тогда согласием? Странный вопрос, который  прежде  ему  и  в  голову  не
приходил. О  чем  бы  ему  сожалеть,  если  он  хотел  заполучить  ее  в
любовницы? Но может быть, его привлекали в ней ее чистота и  очарование?
Может быть, сам того не сознавая, он испытывал ее?
   Ну а теперь он разочарован? Вчера он готов  был  жениться  на  ней  и
намеревался предложить ей руку и сердце, но она  опередила  его.  И,  не
дожидаясь, когда будут соблюдены все формальности и  состоится  свадьба,
он получит ее сегодня, меньше чем через час. Не огорчая своих близких  и
не нарушая правил, которых он придерживался всю свою жизнь. К тому же он
не вступает на какой-то неведомый путь. Он не впервые заводит любовницу,
все это ему давно знакомо.
   Кучер, одетый просто, отнюдь не в ливрею дома Тенби, отворил  дверцу,
поднял Гарриет, усадил ее на сиденье и закрыл дверцу кареты. Герцог,  не
произнеся ни слова, протянул руку и задернул  занавеску  с  ее  стороны,
тогда как с его стороны она была уже задернута.
   - Гарриет, - сказал он, глядя на нее, - вы пунктуальны.
   "И излишне скромно одеты", - мог бы добавить он. Длинный серый  плащ,
хотя дождя не  предвиделось,  простенькая  шляпка.  Лишь  ее  золотистые
волосы  сияли  в  полумраке  кареты.  Простая  одежда  не  могла  скрыть
очарования Гарриет.
   - Да, - отозвалась она. Глаза ее поднялись к его губам, но  не  дошли
до его глаз. - Я  сказала  Аманде,  что  иду  за  покупками  с  Джулией,
графиней Биконсвуд.
   Аманда  не  одобряет,  когда  я  отправляюсь  куда-то  пешком  и  без
горничной.
   - Гарриет... - Он взял ее руку - она была ледяная. Герцог прижался  к
ней губами, чтобы согреть ее. -  Дорогая  моя,  вам  придется  выучиться
разным хитростям.
   - Я это знаю. - Пальцы ее были  неподвижны  под  его  губами.  Он  не
отпускал ее руку, Гарриет устремила взгляд на  сиденье  напротив,  и  он
разглядывал ее профиль. Она ничуть не была похожа на женщину,  явившуюся
на любовное свидание. Что это? Она  волнуется  или  она  так  несчастна,
спрашивал себя герцог.
   А как бы она чувствовала себя, если бы узнала, что вчера он готов был
сделать ее герцогиней? Согласилась бы она стать его женой?  Или  же  она
хотела только вступить  с  ним  в  любовную  связь?  Из  того,  что  она
рассказала ему о своей супружеской жизни, он заключил,  что  она  любила
своего пожилого мужа. Может,  он  был  великолепным  любовником?  Может,
именно этого ей не хватало - любовных утех?  Ей  хотелось  удовлетворить
зов плоти и в то же время не спеша подыскать себе  мужа,  который  будет
отвечать ее представлениям об идеальном спутнике  жизни.  Герцог  верил,
что женщины, так же как и мужчины, нуждаются в сексуальной жизни.  Стало
быть, ему предстоит удовлетворить эту ее потребность, а ей  утолить  его
страсть? Он сжал губы  и  почувствовал,  что  на  него  вновь  нахлынула
злость, как и вчера. Или это было раздражение?
   Но все же почему он не предложил ей выйти за него  замуж?  Почему  не
взял ее руки в свои, не засмеялся, не уверил ее в том, что ему нужны  не
только ее тело, тайные свидания, временное  соглашение.  Что  он  хочет,
чтобы она принадлежала ему навсегда - как любовница, как жена,  как  его
герцогиня. Почему он промолчал и согласился с ее планами? Он  и  вправду
испытал разочарование? Гнев? Удивление оттого, что она сама  так  дешево
предложила себя? Он не знал. Он не анализировал свои чувства ни во время
их разговора, ни после. Он обрадовался  возможности  заполучить  ее,  не
обременяя себя неприятностями и хлопотами,  связанными  с  женитьбой.  А
женитьба на Гарриет, без сомнения, заставила бы его  преодолевать  много
препятствий. Теперешняя ситуация куда проще. Он до безумия хочет ее. Она
сказала, что они наверняка устанут друг от друга еще  до  конца  сезона.
Так, значит, он сможет ухаживать за леди Филлис Ридер и жениться на  ней
к исходу лета. Значит, бабушка и мать останутся им довольны. И он  собой
тоже. Леди Филлис принадлежит к знатному роду и вполне подходит на  роль
герцогини. В его жизни ничто не изменится.
   - Гарриет, мы можем просто совершить  небольшую  прогулку,  -  сказал
герцог. - Я доставлю вас к дому леди Биконсвуд, если вам угодно. Мы  еще
не дошли до точки, от которой не будет возврата к прежнему.
   Он затаил дыхание. Даже изменился в лице, как ему  показалось,  будто
неожиданно загорелся надеждой, что она воспользуется выходом, который он
ей предложил.
   У него мелькнула мысль, что и сам он хочет взять назад свои вчерашние
слова.
   Она взглянула  на  него,  и  он  -  в  который  раз!  -  был  поражен
чистосердечием, светившимся в ее широко открытых зеленых глазах.
   - Но я дошла до этой точки, - возразила Гарриет. - Я здесь, с вами. Я
не смалодушничаю. Просто я нервничаю:  никогда  прежде  я  не  совершала
таких поступков. Чего вы ждете от меня? Чтобы я кокетничала? Боюсь, я не
смогу.
   Упаси Боже! Гарриет кокетничает? Хлопает ресницами, поджимает  губки,
болтает какие-то детские глупости и хихикает? Правда,  именно  к  такому
поведению дам он привык и  даже  находил,  что  оно  действует  на  него
возбуждающе. Но Гарриет не может вести себя так, это  не  для  нее.  Его
любовное гнездышко вряд ли придется ей по  вкусу,  вдруг  подумал  он  и
пожалел, что не позаботился о каком-нибудь другом убежище.
   - Я жду, что вы будете самой собой, - сказал герцог, снова поднося ее
руку к своим губам. Рука была по-прежнему ледяной.
   Должен ли он обнять ее, покрыть поцелуями, чтобы согреть и успокоить?
Обычно он  не  задумывался  над  тем,  как  вести  себя  с  женщиной,  и
действовал  по  наитию.  К  счастью,  ему  не  пришлось  долго  мучиться
сомнениями: карета замедлила ход и остановилась.  Он  почувствовал,  как
снова напряглась Гарриет, пока они  молча  ждали,  когда  кучер  откроет
дверцу и опустит ступеньки.
   Ей не понравились ни дом, ни лакей, который с  почтительным  поклоном
снял с нее плащ и взял шляпку, а затем шляпу  и  трость  его  светлости.
Гарриет чувствовала себя ужасно - очередная продажная  женщина,  которую
хозяин привел в дом. Дом был  богато  обставлен  и  украшен.  Во  всяком
случае, холл, лестница и  гостиная,  через  которую  они  прошли.  Потом
герцог раскрыл перед ней дверь  спальни.  Шторы  на  окне  и  полог  над
кроватью  были  винного  цвета.   Не   ярко-пурпурные,   но   роскошные,
свидетельствующие  о  богатстве  и...  грехе.  Вот  единственное  слово,
которое приходило на ум. Покрывало на постели было аккуратно отвернуто -
все готово к греху. Простыни и наволочки на подушках, насколько  Гарриет
могла разглядеть, были шелковые. Это было место,  куда  богатый  мужчина
приводил женщин, чтобы уложить их в постель. Или поселял их в этом доме,
если они не имели средств  к  независимому  существованию.  Может  быть,
шесть лет  назад  и  она  поселилась  бы  здесь,  если  бы  приняла  его
предложение...
   - Вы так нервничаете, Гарриет, - сказал герцог, беря ее за  плечи.  -
Мне даже показалось, что вы не склонны задерживаться в  гостиной,  чтобы
выпить чаю или каких-нибудь напитков. Я не ошибся?
   Он был так близко! Его сильное, мускулистое тело прикасалось  к  ней,
его красивое лицо, светлые волосы, серебристо-серые  глаза  были  совсем
рядом, и ее охватила безотчетная радость - она так давно мечтала о нем!
   И вот теперь она наедине с ним, в спальне. Они пришли  сюда  с  одной
лишь целью - заняться любовью. Хотя  она  считала,  что  это  не  совсем
точное определение того, что должно сейчас произойти между ними.
   - Не ошиблись, - ответила она. - Я предпочла бы... -  Она  запнулась.
"Делай это скорее!" - чуть было не вырвалось у Гарриет.  Мерзкие  слова!
Ее охватила паника. Ну почему  она  не  согласилась  просто  покататься?
Немного погодя он отвез бы ее к Джулии, и, значит,  она  не  солгала  бы
Аманде. Ей хотелось, чтобы Годфри оказался рядом с ней,  ей  ужасно  его
недоставало - его спокойной, дружеской любви.
   - И я тоже, Гарриет, - прошептал Тенби.
   Он наклонился и поцеловал ее, и этот поцелуй вдруг  отозвался  в  ней
томлением, как бывало всегда. Все  утро  и  пока  они  ехали  в  карете,
Гарриет задавала себе один и тот же вопрос: действительно ли  она  хочет
его любви? И любит ли она его сама так страстно, как ей кажется? Но  его
губы, руки, тесно обвившие ее тело, его язык, проникший в глубь ее  рта,
развеяли все ее сомнения, и она почувствовала,  как  в  ней  разгорается
желание.
   И в этом желании нет ничего предосудительного, сказала себе  Гарриет.
Они оба свободны - у него нет жены, а у нее мужа. Они не обманывают друг
друга. Оба без принуждения согласились на то, что сейчас произойдет. Что
же тут греховного, грязного? Просто двое взрослых людей дарят друг другу
наслаждение, никому при этом не причиняя горя.  Гарриет  закрыла  глаза,
чтобы не видеть  комнаты.  Перед  ее  мысленным  взором  вдруг  возникла
Сьюзен, но она отогнала видение. Она не станет испытывать чувство  вины.
Она ждала этого шесть лет!
   - Гарриет! - прошептал герцог и провел ладонью по ее спине до  талии.
- Успокойтесь!
   Она даже не  замечала,  что  была  напряжена  как  натянутая  струна.
Гарриет постаралась расслабиться и прижалась к нему.
   - Простите, ваша светлость, - сказала  она.  Теперь  его  глаза  были
совсем близко, дразнящие, полные желания.
   - Мне кажется, нам надо покончить с излишней учтивостью,  -  произнес
герцог Тенби. - Трудно  придумать  более  нелепое  имя,  чем  то,  каким
нарекли меня родители. Большинство моих друзей зовут меня Арчи. Если  вы
не сможете называть меня так же,  зовите  меня  Тенби.  Но,  пожалуйста,
Гарриет, без "вашей светлости"! И уж во всяком случае, не в стенах этого
дома.
   Этот дом, конечно же, будет особым миром, и о том, что  станет  здесь
происходить, кроме них, не должна знать ни одна  живая  душа.  Вне  этих
стен их отношения будут сдержанно-светскими.  Так  и  должно  быть.  Это
разумно. Она не поддастся угрызениям совести, не  будет  корить  себя  и
чувствовать себя распутницей.
   - Арчи, - сказала Гарриет, и ей показалось,  что  это  уменьшительное
имя создало большую интимность, чем поцелуи. Она и в своих думах  о  нем
никогда не называла его так, всегда прибавляла титул.
   - Знаете, Гарриет, мне неожиданно  даже  понравилось  мое  имя,  -  с
улыбкой промолвил Тенби. - Не хотите ли облачиться в  ночную  рубашку  и
пеньюар? За вашей спиной - дверь, а за ней гардеробная, где  вы  найдете
то, что вам нужно. Выбор большой. Я подожду, пока вы переоденетесь, если
вы, сделав это, почувствуете себя более свободно. Признаюсь, я предпочел
бы  раздеть  вас,  не  теряя  времени.  О,  вы  покраснели!  Однако   вы
становитесь еще привлекательнее, когда краснеете.
   То, что произошло дальше, было для нее полной неожиданностью.  Годфри
никогда не раздевал ее и даже не видел раздетой. Он всегда  занимался  с
ней любовью в  темноте  и  под  одеялом,  приподняв  ее  ночную  рубашку
настолько, насколько это было необходимо. Даже в  брачную  ночь  она  не
испытала особой растерянности.
   - Пусть будет так, как вам угодно, - сказала Гарриет. Ей хотелось  бы
ради приличия надеть на себя ночную рубашку, но было бы очень  неприятно
ступить в гардеробную и увидеть там энное количество ночных  одеяний,  в
которые облачались ее предшественницы.
   - Гарриет, - сказал он, - я могу счесть это за приглашение?
   Он снова поцеловал ее, и она поняла, что теперь она в его руках.  Его
пальцы расстегивали пуговицы платья  у  нее  на  спине.  Его  губы  тоже
двигались вниз - он целовал ее подбородок, шею, пульсирующую жилку между
ключицами. Она откинула голову и закрыла глаза. Он спустил платье  с  ее
плеч и стянул вниз рукава. Ее сорочка скользила вместе с платьем. И  вот
его губы прильнули к ее  обнаженной  груди  и  теплые,  нежные,  влажные
сомкнулись на соске, пронзив ее невыразимым блаженством.
   - Ах-х! - услышала она свой вздох. Соски напряглись и стали твердыми,
ее всю охватила сладкая истома. Так вот  Что  это  значит  -  физическое
желание, вдруг поняла она. Никогда раньше она не испытывала его с  такой
силой.
   - Пойдемте. - Их губы снова слились в  поцелуе,  глаза  у  него  были
полузакрыты. - В постели нам будет удобнее.
   Только когда он, крепко обняв ее за талию, подвел к кровати и  уложил
на нее, Гарриет поняла, что она совершенно голая. При свете  дня!  И  он
смотрит  на  нее.  Он  раздевался,  стоя  возле  кровати,  а  его  глаза
бесцеремонно оглядывали ее.
   - Я все думал, Гарриет, когда румянец заливает ваши щеки,  тело  тоже
покрывается румянцем? - спросил он. - Теперь я знаю, так оно и есть. Это
очаровательно!
   Он без всякого стеснения стянул с себя  нижнюю  рубашку,  а  затем  и
панталоны. Но чего ему было стесняться?  Его  нагота  была  великолепна.
Наверное, он много тренируется, чтобы держать себя  в  такой  прекрасной
форме. Гарриет посмотрела в смеющиеся глаза Тенби - он  забавлялся  тем,
что она разглядывала его столь же откровенно, как и он ее.
   Секунду спустя он уже был на кровати рядом с ней и тотчас притянул ее
к себе. Она медленно вдыхала его запах  -  запах  сильного  мужчины.  Ей
казалось, что она сейчас лишится чувств.
   - Что вам нравится, Гарриет? - Его губы шевелились у ее рта. - Что вы
предпочитаете? Скажите! Мне хочется доставить вам удовольствие.
   Гарриет удивленно моргнула.
   Он тихо засмеялся.
   - Однако кажется, вы совсем неопытная? Я угадал? - спросил он.
   - Да. - Она сглотнула.
   - Но вы не девственница?
   - Нет. - Значит, он не знает о существовании Сьюзен. Странно, что она
не рассказала ему о ней. Видимо, ей подсознательно не хотелось, чтобы он
знал, что у нее есть дочь. Она хотела разделить два этих мира -  дочь  и
он. Сьюзен она тоже никогда ни словом не обмолвилась о герцоге Тенби.
   - Что ж... - проговорил он. -  Но  вы  позволите  мне  доставить  вам
удовольствие, Гарриет? Разве не за тем мы приехали сюда?
   Да, именно за тем. Никакой  романтики,  сказал  он  накануне  в  Кью.
Никакой любви. Она почувствовала укол в сердце,  услышав  эти  слова,  и
запретила  себе  впредь  реагировать  подобным  образом.  Ведь   и   она
предполагала то же самое, что и он, и сознательно шла  на  это.  Она  по
доброй воле решила стать его любовницей. А любовники  дарят  друг  другу
лишь физическое наслаждение.
   Отдавшись   восхитительным   ощущениям,   она   позабыла   о   глупых
романтических мечтах. Его руки, губы, язык дарили ей неизведанное доселе
блаженство. Она презрела стеснительность,  выбросила  из  головы  всякие
сравнения. Хотя она целых четыре года вела супружескую жизнь,  хотя  она
была матерью, только сейчас она поняла, что тело ее словно  пребывало  в
полусне и только сейчас его разбудили. Она начала  осознавать,  что  то,
что происходило  в  их  супружеской  постели,  было  скорее  проявлением
эмоций, нежели актом физической близости. Во всяком случае, для нее. Она
получала удовольствие от интимных отношений с Годфри, потому  что  между
ними в тот миг не было никаких  преград,  а  она  любила  его.  Ее  тело
никогда не отвечало на его ласки, отвечал лишь ее разум.
   И вот теперь  это  великолепное  молодое,  мускулистое  мужское  тело
разбудило ее тело, и она безоглядно  отдалась  плотским  радостям.  Арчи
поднялся над ней и возлег сверху. Ноги ее  широко  раздвинулись,  нежная
плоть промежности соприкоснулась с мощным мужским орудием.  И  вдруг  ей
снова стало страшно, она захотела, чтобы рядом с ней был Годфри и  любил
бы ее трепетно и нежно, проявляя уважение и поклонение.
   - Спокойнее, Гарриет.  -  Герцог  Тенби  коснулся  губами  ее  рта  и
прошептал  ей  эти  слова.  -  Вы  пугаетесь,  точно  невинная  девушка.
Спокойнее.
   Он  покрывал  ее  лицо  легкими,  нежными  поцелуями.  Она   замерла,
предчувствуя его вторжение.
   - Арчи! - Гарриет не узнала  свой  голос  -  он  звучал  на  звонкой,
высокой ноте. Она любила его. Она всегда его  любила.  Она  хотела  его,
хотела с любовью.
   Не так, как было сейчас. Она хотела, чтобы и он ее  любил.  В  голове
мелькнула мысль: а не признаться ли ему в любви? И она поспешно  прижала
губы к его губам, чтобы  не  совершить  оплошность  и  действительно  не
произнести это вслух.
   - Наконец-то! - Глядя на нее своими потемневшими от страсти  глазами,
он приподнялся на локтях. - Наконец-то, Гарриет! После столь долгих  лет
ожидания!
   Он входил сначала так медленно, что страх постепенно отпускал ее.  Но
он вторгался все глубже и глубже, и она вдруг прикусила  нижнюю  губу  и
сжалась. Он остановился.
   - Гарриет! - приказал он. - Отдайтесь мне, дорогая!
   И тогда она закрыла глаза, обмякла и позволила ему войти до конца.  В
какой-то миг она поняла, что это означало - он победил. Он отнял  у  нее
добродетель - то, чем она так дорожила! Она предала самое себя. Отдалась
мужчине, согласилась стать его любовницей  -  до  той  поры,  когда  они
наскучат друг другу. "Пока наши тела не соединятся, все еще  поправимо",
- сказал он ей. Теперь пути назад нет.
   - Великолепно! -  воскликнул  он,  когда  Гарриет  открыла  глаза.  -
Гарриет, вы так же  восхитительны  внутри,  как  и  снаружи.  Горячая  и
влажная. Но у вас испуганные глаза. Поверьте,  я  сделаю  так,  что  вам
будет хорошо - и сейчас, и в  будущие  наши  встречи.  Обещаю.  Закройте
глаза и позвольте мне лю... Позвольте дарить вам наслаждение.
   Он взял ее руки и, скрестив запястья, завел их за  голову,  сплел  ее
пальцы со своими и, опустившись на нее всем телом, прижался щекой  к  ее
виску. Затем начал двигаться, и спустя две-три минуты Гарриет уже  ни  о
чем не думала - страстное желание  охватило  ее,  наслаждение  на  грани
боли, которое взорвалось вдруг невыразимым блаженством. Казалось, у  нее
сейчас остановится сердце, она взлетала куда-то ввысь, но неожиданно  на
нее снизошел покой, словно вся энергия выплеснулась наружу.
   Он был в самой сердцевине ее тела,  пока  она  не  затихла,  а  потом
достиг пика блаженства, и она держала его в своих руках. Она  так  нежно
любила его в эту минуту, как не любила никогда и  никого.  Она  испытала
похожее чувство, только когда Сьюзен вырвалась из ее  чрева;  И  она  не
воспротивилась этой мысли - что  две  ее  любви,  два  ее  мира  слились
воедино.
   - Нам было хорошо, Гарриет, - разъединившись с ней, лежа  на  боку  и
глядя на нее, сказал Тенби.
   - Да, Арчи, - сонно уткнувшись  ему  в  грудь,  проговорила  Гарриет.
"Ничего больше не говори, - молча молила она его. - Не спрашивай меня ни
о чем. Не допытывайся, получила ли я наслаждение".
   Он нежно привлек ее к себе и  поцеловал  в  макушку.  Она  благодарно
прильнула к нему. "Разве можно спать после  того,  что  я  испытала?"  -
подумала она.
   И тут же уснула, но поняла это, лишь  когда,  немного  погодя,  снова
пробудилась. Он осторожно перекатывал между пальцами ее сосок. Язык  его
медленно двигался, следуя очертаниям ее губ. Гарриет открыла глаза.
   - Еще раз? - спросила она и  тут  же  пожалела  об  этом.  Удивленная
усмешка промелькнула на его лице.
   - Я надеюсь, мы будем с вами встречаться регулярно два раза в неделю,
- сказал он. - Честно говоря,  одного  раза  абсолютно  недостаточно,  а
более частые встречи могут быть замечены и вызовут скандал. Два  раза  в
неделю тоже прискорбно мало, в особенности если учесть,  что  мы  только
что узнали друг друга. Будем же разумны: если мы можем быть вместе всего
два раза в неделю, мы должны получить как можно больше от  каждой  нашей
встречи. И до минимума сократить сон - тогда мы будем наслаждаться  друг
другом дважды или трижды за одну встречу. Вы согласны?
   Дважды. Или трижды. Разве это  возможно?  Ей  и  в  голову  такое  не
приходило. Он намерен снова овладеть ею? А потом, может быть, и в третий
раз?
   - Согласна, - сказала она.
   И убедилась, что это и впрямь возможно. И так же восхитительно.  И  в
третий раз тоже, а он последовал так быстро за вторым, что они  даже  не
разъединились друг с другом. "Жизнь любовницы несравнимо  отличается  от
жизни жены", - думала Гарриет, уткнувшись лицом  в  его  влажную  грудь.
Однако она так устала, что не стала подсчитывать эти различия.

***

   Он одевался у кровати, она на другой стороне спальни. Он  заметил  ее
колебания, но затем она, видимо, решила, что нести одежду в  гардеробную
бессмысленно, это уже  ложная  скромность.  Только  повернулась  к  нему
спиной. Он наблюдал, как она  одевается.  Гарриет.  Маленькая,  изящная,
прекрасная. И уже  не  загадочная.  Теперь  он  знает  ее,  и  тело  его
испытывает  сладостную  усталость  и  удовлетворение.  Теперь   она   не
недоступная, добродетельная  малышка  Гарриет.  Она  его  любовница.  За
последние полтора  часа  она  позволила  ему  овладеть  ею  трижды,  она
принадлежит ему.
   "Ну а если бы шесть лет назад она  согласилась  на  его  предложение,
была бы она его любовницей и сейчас?"  -  спросил  себя  герцог.  Восемь
месяцев - вот обычный срок для его дам. Шесть лет? Без сомнения, он  уже
давным-давно устал бы от нее. Сейчас она была бы уже забыта. Отошла бы в
область преданий. Тенби не помнил ни имен, ни лиц  дам,  с  которыми  он
развлекался шесть или даже пять лет назад. Если все пойдет гладко,  если
они будут встречаться дважды в неделю и если встречи эти будут протекать
столь же бурно, как сегодня, их связь прервется  еще  до  конца  сезона.
Отныне она стала для него просто женщиной, и благодаря  частым  встречам
он скоро пресытится ее прекрасным телом. Он был рад, что не предложил ей
выйти за  него  замуж.  Все  же  она  не  принадлежит  к  его  кругу,  и
неизвестно, как обернулось бы дело. Она спасла  его  от  самой  большой,
самой ужасной ошибки в жизни.
   Он получил ее и был доволен.  Очень  доволен!  Впереди  у  них  много
времени, и он утолит свою страсть. И  все  же  легкое  разочарование  он
чувствовал. Только что он предавался любви с женщиной, которая  подарила
ему такое блаженство, какого он не испытывал в своей  жизни.  И  впереди
его, несомненно, ожидают еще большие удовольствия, однако чувство у него
было такое, словно он что-то утратил. Кого-то потерял. Потерял  Гарриет!
Она оказалась другой. Он никогда не подумал бы, что она сама пойдет  ему
навстречу...
   Он подошел к ней, чтобы помочь застегнуть верхние пуговицы платья.
   - Благодарю,  -  сказала  она  и  повернулась  к  нему.  Щеки  у  нее
разрумянились, но не  от  смущения,  а  от  того,  чем  они  только  что
занимались с такой страстью.
   Боже мой, когда она смотрела на него  вот  так,  как  сейчас,  широко
раскрытыми прекрасными зелеными глазами, она опять становилась  все  той
же Гарриет  -  очаровательной,  чистой  и  нежной!  И  оставшиеся  в  их
распоряжении недели вдруг показались ему ужасающе короткими.
   - Два раза в неделю  -  это  вас  устроит?  -  спросил  он,  мысленно
отстраняясь от  нее  и  с  удивлением  вслушиваясь  в  холодную  деловую
интонацию своего голоса.
   - Да, Арчи, - ответила она.
   - В таком случае понедельник и четверг, - сказал он. - В то же время.
   - Хорошо, - согласилась Гарриет.
   - Нам следует заботиться о вашей репутации, - продолжал Тенби. - И  о
моей тоже, коль скоро я ухаживаю за другой. Было бы крайне бестактно  по
отношению к ней, если бы наша связь получила огласку. Мой  экипаж  будет
каждый раз приезжать за вами, но мы будем менять место  встречи.  Станем
уславливаться заранее. Вас это устраивает?
   - Да, Арчи.
   - Нам предстоит встречаться друг с  другом  на  балах  и  приемах,  -
продолжал Тенби. - Прошу вас, Гарриет, при таких  встречах  не  называть
меня уменьшительным именем. Вы можете употреблять его только здесь.
   Гарриет покраснела, но  продолжала  спокойно  смотреть  на  него.  Он
понимал, что этот его деловой тон и слова, которые он выбирает,  унижают
ее, но, к собственному удивлению, не мог остановиться. Непонятно, почему
ему захотелось уязвить ее. Быть может, потому, что  она  по  собственной
воле низвергла себя с пьедестала? Ну  а  он  поспешил  подхватить  ее  и
уложить в свою постель.
   Он наклонился и поцеловал ее в губы.
   - Благодарю вас,  дорогая!  -  произнес  он.  -  Вы  очаровательны  и
доставили мне большое  удовольствие.  -  Этими  словами  он  намеревался
смягчить свою резкость и успокоить ее, однако они  прозвучали  столь  же
сухо, как и предыдущие. - Пойдемте, я провожу вас.
   - Спасибо, - сказала она.
   Он положил руку ей на поясницу - на нежный изгиб спины - и  вывел  из
спальни. Ему хотелось остановиться, крепко прижать ее к себе и держать в
своих объятиях до тех пор, пока она не убедится, что он вовсе не холоден
и не груб, но он этого не сделал. С той  минуты,  как  она  села  в  его
карету, прошло уже около двух часов. Нельзя было рисковать и  оставаться
наедине друг с другом еще дольше.
   "Странно, почему я  чувствую  себя  подавленным?  -  подумал  герцог,
спускаясь по лестнице и подводя Гарриет к карете. - И это  после  полной
своей победы, после того, как она три  раза  позволила  насладиться  ею?
Может быть, просто устал?" Он привык к тому, что любовница  жила  в  его
доме и он, если хотел, проводил у нее всю ночь и спал. Или оттого у него
такое настроение, что теперь ему придется дожидаться понедельника, чтобы
снова встретиться с Гарриет? В начале  очередной  любовной  интрижки  он
любил предаваться любовным утехам каждый день. Четыре дня будут тянуться
очень медленно.
   Они сели в карету рядом друг  с  другом.  В  простом  сером  плаще  и
простой шляпке она опять выглядела  добродетельной  и  чопорной  молодой
дамой. "Наверное, она  сожалеет?"  -  подумал  герцог,  но  не  стал  ее
спрашивать. Или она в эйфории - хотя никакого радостного возбуждения  он
не замечал, - или так же подавлена, как и он? А может, она не  чувствует
ни того ни другого? Может быть, для нее это  был  чисто  физиологический
акт, и теперь она обдумывает, куда ей поехать вечером.
   Карета остановилась. Он поцеловал ей руку и проводил взглядом,  когда
кучер опустил ее на мостовую. Покидая карету, Гарриет не  посмотрела  на
него и не оглянулась, пока дверца кареты была еще открыта.

Глава 7

   Мистер  Хардинг  сегодня  был,  кажется,  воплощенная  любезность   и
внимание. На концерте у миссис Крофтон,  сидя  возле  Гарриет  и  слегка
наклонившись к ней, он  минут  десять,  до  того  как  началось  сольное
выступление пианиста, вел разговор только с  ней  одной.  С  обаятельной
улыбкой он рассказывал Гарриет о скрипаче,  который  должен  был  играть
после пианиста и которого он слышал в  Вене.  Мистер  Хардинг  и  правда
очень интересный мужчина, думала Гарриет, слушая его. К тому же он молод
и довольно приятной наружности. Она любезно улыбалась  в  ответ  на  его
улыбки.
   - Как чудесно, должно быть, путешествовать! - сказала Гарриет. -  Как
интересно взглянуть на самые красивые европейские города!
   - Да, это так, - согласился мистер Хардинг. - Но я понял -  а  сейчас
лишний раз убедился, - что еще больше насладился  бы  этим  великолепным
путешествием, если бы был не один, а в компании с кем-то,  кто  разделял
бы мои восторги.
   - Я понимаю вас, - ответила Гарриет.
   Она ждала, когда он объяснится. Гарриет  не  собиралась  тешить  свое
тщеславие, но почему-то была уверена в том, что он  обязательно  откроет
ей свои чувства. "Это будет прекрасный  улов",  -  так  сказала  Аманда,
узнав, что мистер Хардинг пригласил Гарриет на концерт. Гарриет  и  сама
так считала. С ним она  обретет  то  чувство  согласия  и  защищенности,
которое давал ей Годфри.
   Одна лишь мысль мучила ее: может ли она даже подумать  о  том,  чтобы
выйти замуж за этого достойного джентльмена, - ведь сейчас она любовница
другого? Может ли она размышлять о его достоинствах? Что  скажет  ей  ее
совесть? - спрашивала она себя в предчувствии надвигающегося признания в
любви к ней мистера Хардинга. Впрочем, она уже знала, что ответит ему.
   - Леди Уингем, эта мысль сразу пришла мне в голову, едва я увидел вас
сегодня вечером, - сказал мистер Хардинг, коснувшись  кончиками  пальцев
тыльной стороны ее ладони и глядя на нее восторженными глазами, - теперь
же  я  абсолютно  в  этом  уверен.  Своей  красотой  вы   затмили   всех
присутствующих здесь дам. Впрочем, так бывает всегда и всюду,  но  нынче
вы просто неотразимы!
   - Ну что вы! Я благодарю вас, сэр, - проговорила Гарриет  и  невольно
засмеялась. Наверное, он не сильно преувеличивал - она с первого взгляда
влюбилась в этот шелк изумрудного цвета, и модистка уверила ее, что  она
сделала превосходный выбор, учитывая цвет ее глаз.  Но  Сьюзен  сказала,
что дело не в шелке.
   - Ты  красивая,  мамочка,  -  произнесла  она,  когда  Гарриет  перед
концертом зашла в детскую, чтобы обнять и поцеловать дочку и уложить  ее
в постель.
   - Я тоже чувствую себя красивой в этом платье, - сказала Гарриет.
   - Платье здесь ни при чем! - Сьюзен  обхватила  лицо  Гарриет  своими
маленькими ручонками и заглянула ей в глаза. -  Это  ты  сама  красивая,
мама!
   Гарриет рассмеялась и потерлась носом о носик Сьюзен.
   Но она понимала, о чем говорит дочка. И мистер Хардинг тоже. Она сама
это в себе заметила, когда смотрелась в зеркало. Яркий румянец на щеках,
блеск в глазах. Гарриет даже испугалась  и  на  минуту-другую  приложила
ладони к щекам. Кто на нее сейчас ни взглянет, сразу поймет,  что  перед
ним женщина, вкусившая сегодня плотских наслаждений. Тем не менее, когда
она под вечер приехала домой, Аманда совершенно мирно приветствовала  ее
и спросила, удачно ли они с леди Биконсвуд поездили по магазинам.
   За чаем Гарриет веселым тоном нарассказала всяких небылиц, думая  при
этом, сколько же ей придется сочинять и лгать в грядущие недели.  Каждый
понедельник и каждый четверг.
   - Ну вот и начинается концерт! - сказал мистер Хардинг.
   Миссис Крофтон ступила в центр своей просторной гостиной и с  улыбкой
стала ждать, когда установится тишина.
   Граф и графиня Барторп и леди Филлис сидели в глубине гостиной, рядом
с дверью, напротив Гарриет и  мистера  Хардинга.  Гарриет,  заметив  их,
отвернулась, вдруг почувствовав себя виноватой. Но собственно, в чем  ее
вина? Не стань она его любовницей, он завел бы себе какую-нибудь  другую
женщину.  На  его  счету,  наверное,  уже  десятки,  а  может,  и  сотни
содержанок и любовниц. Он принадлежит к тому типу мужчин, которые,  даже
женившись, будут иметь любовниц  всю  свою  жизнь.  Гар-риет  не  должна
испытывать ни малейших угрызений совести.
   Гарриет снова взглянула на середину гостиной,  когда  миссис  Крофтон
закончила  свое  короткое  вступление.  Пианист  сел  за  инструмент   и
театральным жестом опустил пальцы на клавиши. Все зааплодировали. Герцог
Тенби только что опустился на стул возле  леди  Филлис  и  поцеловал  ее
руку. В те мгновения, когда пианист еще не начал играть,  герцог  окинул
взглядом гостиную,  нашел  Гарриет,  медленным  жестом  поднес  к  глазу
монокль и, прежде чем сделать довольно чопорный  поклон  в  ее  сторону,
снова опустил его.
   Гарриет постаралась все свое внимание  сосредоточить  на  музыке.  За
фортепианным концертом  последовал  скрипичный,  затем  прозвучала  ария
сопрано. Но ведь он предупредил ее, этого она и ожидала... Ей  предстоит
привыкнуть к двойной жизни. Наверняка в этой зале есть еще  такие  пары,
как они. Пары, которые сдержанно общаются друг с другом на людях и ведут
скрытую от общества жизнь. Мысль эта не принесла Гарриет облегчения.
   Он выглядел великолепно: красивый,  элегантный,  но,  может,  чуточку
высокомерный. И конечно же, не одна она заметила его  опоздание.  Герцог
Тенби, куда бы он ни явился, обращал на себя все взоры. Хотя вряд ли  он
думает о том, какое производит впечатление, размышляла Гарриет. Общество
с большим интересом следило за его ухаживаниями за леди Филлис.  Где  бы
Гарриет ни появилась, все только об этом и говорили. Он женится  на  ней
еще до начала сентября.
   Гарриет старалась не смотреть в ту сторону,  где  сидела  парочка,  и
слушать музыку. И все же тело постоянно напоминало о себе. С ней никогда
такого не было за все годы замужества, разве только  на  следующий  день
после брачной ночи. Груди ее вдруг томительно набухали,  и  она  ощущала
прикосновения его рук, его пальцы на сосках, его губы на своих губах, на
теле, его язык. Ноги были напряжены,  внутри  все  горячо  пульсировало.
Слишком бурно они провели свою первую встречу.
   Но она привыкнет к новой жизни, сказала себе Гарриет. Однако странно,
что окружающие не замечают, что с ней творится. Ей  казалось,  что  она,
обнаженная, сидит на виду у всех. Гарриет провела рукой по  краю  своего
декольте,  чтобы  убедиться,  что   вырез   достаточно   скромный.   Она
чувствовала себя падшей женщиной.
   Конечно, так она и знала, теперь ее будут мучить угрызения совести.
   После перерыва Гарриет не покинула  свое  место  и  только  позволила
мистеру Хардингу принести ей прохладительный напиток. Кресло возле  леди
Филлис тоже пустовало. Как  видно,  герцог  Тенби,  оказывая  повышенное
внимание леди Филлис,  все  же  соблюдал  свою  привычную  осторожность.
Гарриет облегченно вздохнула и приготовилась насладиться игрой скрипача,
которого так расхваливал мистер Хардинг. И почему-то почувствовала  себя
обиженной - герцог Тенби даже не соизволил  подойти  к  ней  и  сказать:
"Добрый вечер!"

***

   Утром в понедельник лорд Брюс Ингрэм помедлил на  пороге  столовой  в
доме Тенби, где завтракал его друг.
   - Почему хмуришься, Арчи? - с ухмылкой спросил он. - Вспомни,  что  я
тебе говорил! Вчера вечером ты не пришел к Аннет,  хотя  прошла  уже  не
одна неделя, с  тех  пор  как  ты  отставил  Бриджит.  Девушки  Аннет  в
прекрасной форме - во всяком случае, Элси. Насколько я помню, ты  обычно
в грош не ставил холостяцкое одиночество.
   - Тебя ждет бифштекс, - сказал герцог,  указывая  другу  на  стул.  -
Поджарен специально  для  тебя  -  я  знал,  что  ты  придешь.  Впрочем,
"поджарен" не совсем верное слово. Думаю, мой повар сунул его на огонь и
тут же плюхнул на тарелку.  Он  плавает  в  собственном  соку,  смотреть
противно.
   - О! Прекрасно!  -  Лорд  Брюс  довольно  потер  ладони,  глядя,  как
дворецкий ставит перед ним тарелку  с  бифштексом.  -  Мои  поздравления
твоему повару, Арчи. Поджарен в самую меру, так, как я люблю. Но сегодня
я все же затащу тебя к Аннет.  У  нее  появилась  новая  красотка.  Хочу
убедиться, так ли она хороша, как кажется. У тебя унылый вид, дружище, а
это верный знак, что тебе стоит поспешить к Аннет.
   Герцог отвел взгляд от тарелки с  почти  сырым  бифштексом  и  мрачно
посмотрел на стопку писем сбоку от своей тарелки.
   - За мной устанавливается наблюдение, - сказал он.
   - Да, неприятно, - посочувствовал лорд Брюс, принимаясь за  бифштекс,
- особенно когда ты герцог и сам волен решать, как тебе  жить.  В  город
едет твоя матушка?
   - Хуже, - мрачно проговорил герцог. - Куда хуже.
   Лорд Брюс перестал жевать.
   - Герцогиня?
   - Ты угадал - бабушка, - промолвил герцог. -  Она,  конечно,  не  для
того едет, чтобы, так сказать,  присмотреть  за  мной  и  поторопить  со
свадьбой. Беда в том, что из Бата приехала тетушка Софи и заявила,  что,
прежде чем удалиться на вечный покой, ей хочется  еще  раз  окунуться  в
столичную жизнь.
   Лорд Брюс рассмеялся.
   - Боюсь, ей под сто, - продолжал герцог.  -  Помню,  мы  всей  семьей
приезжали  в  Бат  по  случаю  то  ли  ее   восьмидесятилетия,   то   ли
девяностолетия - точно никто не знал. Это было как раз в тот год,  когда
Фредди Салливан собрался жениться. Шесть лет назад. Значит, теперь  моей
милой тетушке либо восемьдесят шесть, либо девяносто шесть. Моей бабушке
восемьдесят  или  исполнится  восемьдесят  в   августе.   И   они   едут
поразвлечься на лондонский сезон. Вот так-то, Брюс! Остановятся  в  этом
доме.
   Лорд Брюс разразился гомерическим хохотом, отчего наколотый на  вилку
кусочек бифштекса сорвался и упал на полпути от тарелки до его рта.
   - Все дамы, Арчи, умрут от зависти, когда ты вывезешь своих  старушек
в Гайд-парк! -  не  мог  угомониться  лорд  Брюс.  -  Потрясающее  будет
зрелище! Предупреди меня, когда состоится первый выезд, - я не  променяю
эту прогулку на всех девиц Аннет.
   - Брюс, это не повод для шуток, - сухо заметил  герцог.  -  И  сделай
одолжение, перестань фыркать. Дамы не должны  становиться  объектом  для
шуток лишь потому, что они стареют. Я очень люблю мою бабушку и любил бы
тетушку Софи не меньше, не впутывайся она в каждый  разговор,  при  том,
что глуха как пень. Ну а мне конец.
   - Может, оно и к лучшему, старина. - Лорд Брюс все посмеивался. -  Не
повесничать же тебе до седых волос. Пора собрать всю свою волю,  сыграть
свадьбу и уложить в постель восхитительную леди Филлис.  Ну,  право  же,
Арчи, она восхитительна! Коль скоро ты начал осаду, я очень подробно  ее
разглядел.
   - Ненавижу, когда на меня давят, - сказал герцог, снова нахмурившись.
- Не выношу, когда кто-то начинает торопить события.  В  точности  знаю,
как это будет. Едва моя бабушка выяснит, в  какую  сторону  дует  ветер,
посыпаются приглашения к чаю графине и леди Филлис,  пикники,  посещения
театра и, разумеется, поездка в Воксхолл вместе с семейством невесты и с
ней самой. И пока мы будем  там,  бабушка,  без  сомнения,  пошлет  меня
прогуляться с леди Филлис по самой темной аллее, а сама будет стоять  на
страже у входа в нее до тех пор, пока я не покорю девушку поцелуями и не
предложу ей выйти за меня замуж. Меня обручат еще до конца этого месяца,
вот увидишь, Брюс.
   Лорд Брюс содрогнулся.
   -  Прими  мои  искреннейшие  соболезнования,  Арчи,  я   очень   тебе
сочувствую, - произнес  он.  -  Но  ведь  рано  или  поздно  это  должно
произойти? Так пусть лучше все завершится поскорее.
   - Только не до конца  сезона,  -  возразил  герцог.  -  Я  хочу  быть
свободным до конца сезона. Хотя бы до конца сезона!
   Его друг метнул на него явно заинтересованный взгляд.
   - Вот как? Однако, Арчи, ты темная лошадка. Даже не сказал  мне,  что
уже успел оседлать кого-то еще. Неудивительно, что  Ты  не  приходишь  к
Аннет. Так кто же она?
   - Никто, - поспешно заверил его герцог. - Ты не правильно меня понял,
Брюс.
   Но его друг лишь ухмыльнулся в ответ.
   - И ты опасаешься, что  старые  симпатии  отвлекут  тебя  от  нее?  -
спросил лорд Брюс. - Бедняга  Арчи!  Но  они  и  не  требуют,  чтобы  ты
веселился с ними  двадцать  четыре  часа  в  сутки.  Они  и  сами  любят
отдохнуть и поспать вволю. Когда ты с  ней  встречаешься,  Арчи?  Утром,
днем, вечером?
   - Я уже сказал тебе, Брюс, ты меня не понял.  -  Герцог  устремил  на
друга строгий взгляд.
   Однако провести лорда Брюса было не так-то легко.
   - Если ночью, значит, у тебя новая содержанка, - с  задумчивым  видом
размышлял он, устремив взгляд в потолок и поигрывая вилкой,  на  которой
торчал последний кусочек бифштекса. - Если днем,  ты  ее  не  содержишь.
Арчи, она содержанка?
   - Как бы твоя вилка  не  вонзилась  тебе  в  переносицу,  -  спокойно
произнес герцог. - Выбери другую тему для шуток, старина.
   - Нет, это что-то другое, -  продолжал  дразнить  Брюс.  -  Будь  она
куртизанкой, ты не замедлил бы сообщить о своей новой победе. А если она
не содержанка, значит, она  респектабельная  дама.  Вращается  в  свете.
Замужняя? Арчи, Арчи, ты ступаешь на опасный путь! Она хороша собой? Кто
она?
   - Положи в рот этот отвратительный кусок сырого мяса, - сказал герцог
Тенби,  решительно  поднимаясь  из-за  стола,  -  и  проглоти  его.   Мы
отправляемся на "Таттерсоллз". Покупать лошадей. Как и  намеревались.  И
если ты скажешь еще хоть слово, -  герцог  предупреждающе  поднял  руку,
поскольку его друг уже открыл рот, - я вобью его тебе обратно  в  глотку
вот этим кулаком.
   Лорд Брюс задумчиво, в полной тишине,  дожевал  мясо,  запил  глотком
эля, оставшимся в его кружке, вытер салфеткой рот и встал из-за стола.
   - Я выясню все сам, - выходя следом за герцогом из столовой,  заметил
он себе под нос, - Всего и нужно-то  припомнить,  на  кого,  кроме  леди
Филлис, ты обращал внимание с начала сезона. Таких дам немного,  не  так
ли, Арчи? И есть только одна моложе сорока.  Очень  интересная  дама.  -
Лорд Брюс Ингрэм издал довольный смешок.
   Герцог Тенби притворился, что он его не услышал.

***

   Похоже, он был не в духе. Он поздоровался с ней, когда кучер  посадил
ее в карету, но всю дорогу до их  любовного  гнездышка  молчал  и  хмуро
смотрел в окошко, хотя занавеска была наполовину задернута. В спальне он
притянул ее к себе и, не поцеловав, не сказав ни единого ласкового слова
- вообще не сказав ни слова, - начал расстегивать пуговицы на ее платье.
Как будто она была неодушевленным предметом.
   Но она не была неодушевленным предметом.
   Как жаль, что она не сделала того, что обещала самой себе  сделать  -
всю субботу и воскресенье она твердила об этом. Она не хотела выходить к
его карете. Всего-то и нужно было - выполнить это намерение, и их  связи
пришел бы конец. Не явись она в условленное место, он уже больше никогда
не приехал бы за ней. Все  эти  четыре  дня  ее  терзало  чувство  вины.
Особенно  мучительно  было  придумывать  новую  ложь   для   Аманды   на
понедельник. Гарриет не хотела встречаться с герцогом Тенби!
   Однако ее тело не слушало ни доводов разума,  ни  ее  совести  -  оно
взбунтовалось. И сильнее, чем когда-либо. В понедельник,  за  завтраком,
когда Аманда предложила погулять по парку, пока там мало народа, Гарриет
извинилась и сказала, что уже дала обещание сопровождать леди Биконсвуд,
они должны нанести визит ее подруге. В четверг ей надо  будет  придумать
что-нибудь другое, нельзя снова ссылаться на Джулию.
   Тело ее  томилось  в  предвкушении  любви  -  она  употребляла  слово
"любовь", потому что не знала других, грубых, слов, которые произносят в
таких случаях мужчины. На самом-то деле то, что будет происходить с ней,
к любви не имеет никакого отношения. Но Гарриет отдавала  себе  отчет  в
том, что не сможет противостоять искушению встречаться  с  Тенби.  Пусть
это случится еще хоть один раз. Может быть, сегодня все  пройдет  легче.
Что означало это "все", она, пожалуй, и сама не знала.
   И вот она здесь, а он молчит и довольно холоден. Он медленно  спустил
платье и сорочку с ее плеч, спокойным, оценивающим  взглядом  окинул  ее
грудь. Никакой романтики - об этом он ее предупреждал. И она согласилась
на это условие. Но она не представляла себе, что интимная близость может
быть такой - даже ничуточки нежности.
   - Отныне нам надо быть вдвойне  осторожными,  -  произнес  герцог.  -
Завтра или в среду в Лондон приедут моя бабушка и  тетя.  До  ушей  моей
бабушки  не  должна  дойти  ни  малейшая   сплетня,   я   не   хочу   ее
компрометировать.
   - Чего вы опасаетесь, ваша светлость? - спросила  Гарриет.  -  Что  я
влезу на крышу дома сэра Клайва и возвещу  интересные  новости  на  весь
свет? - Эта саркастическая реплика поразила ее  самое.  Она  никогда  не
была язвительной.
   Его серые глаза пристально смотрели на нее.
   - Строптивая! - тихо произнес он и взял в руки ее груди, затем  отвел
ладони и, положив одну ей на поясницу, повел ее к кровати.
   Она лежала и смотрела, как он раздевается. Приезжает его бабушка?
   - Бабушка была довольна, когда вы сообщили ей насчет леди  Филлис?  -
спросила Гарриет. - И едет в Лондон, чтобы самой посмотреть на нее?
   - Похоже на то, - нахмурившись,  ответил  Тенби.  -  Она  постарается
поторопить меня с помолвкой, а я этого не  хочу.  До  конца  сезона  еще
целых два месяца, и я намерен оставаться, свободным и наслаждаться  вами
все это время. Я буду на этом настаивать. Однако мне придется нелегко, у
бабушки железный характер.
   Стало быть, его настроение не означало, что  он  хочет  разорвать  их
отношения, когда они, по сути, еще и не начались. Напротив  -  он  хотел
наслаждаться ею еще два месяца. Наслаждаться.  Однако  нежности  в  этом
слове не было. Но почему она ждет нежности?
   - Не будем  попусту  терять  время,  -  сказал  он.  -  Гарриет,  мне
казалось, что эти четыре дня никогда не кончатся. Я изголодался. А вы? -
Он лег в постель.
   - Я тоже, - призналась Гарриет, протягивая к нему руки.
   - Я бы все отдал, чтобы быть с вами  каждый  день,  -  сказал  он.  -
Надеюсь, вы готовы к тем божественным ощущениям, которые ждут нас в  эти
полтора часа? - Он приник к ее губам.
   - Да, Арчи, - промолвила Гарриет, - для того я и пришла сюда.
   Правда, это было не совсем то, чего она ожидала. Ну да, она  приехала
заниматься любовью. Гарриет хотела быть честной сама с собой: пусть хоть
так она может объяснить свое недостойное поведение. Но даже  зная,  что,
кроме физической близости, между ними ничего не будет, она все же  ждала
чего-то большего. Надеялась. Ждала если не  любви,  то  хотя  бы  ласки,
нежности. Знаков того, что они нравятся друг другу, они -  леди  Гарриет
Уингем и герцог Тенби. Она хотела знать - всей душой жаждала! -  что  он
хочет именно ее, Гарриет.
   Он пообещал ей на сегодня полтора часа  плотских  утех,  и  это  было
именно то, что он ей дал. Нынче она поняла, что в первую их  встречу  он
щадил ее - сделал скидку на ее неопытность  и  стеснительность.  Сегодня
никаких скидок не было, он занимался с ней любовью,  давая  себе  полную
свободу, получал и дарил  ей  удовольствие  и  жестко  требовал  от  нее
ответа. В прошлый раз он заранее приготовился относиться к ней, как к не
искушенной в любовных играх  женщине,  позволяя  ей  быть  пассивной,  и
только заботился о том, чтобы доводить ее до экстаза. Сегодня  он  начал
обучать ее, показывать, чего  он  хочет  от  нее.  Он  ласкал  ее  более
интимно, обучал разным позам, которые доставляли все новые, более острые
ощущения, и в конце концов Гарриет поняла,  что  наслаждению  нет  и  не
может быть предела.
   О сне не могло быть и речи, для отдыха - лишь передышки  в  несколько
минут. Он сказал, что изголодался, и это была правда. Казалось, он никак
не может ею насытиться. И все же, когда Гарриет, еле переводя дыхание, в
испарине, лежала возле  него  по  истечении  этих  полутора  часов,  она
чувствовала, что очень далека от него. Ей казалось, что это  не  они,  а
какие-то  безликие  существа  занимались  сейчас  чем-то  непонятным   в
постели. Это было какое-то изнурительное представление, требующее полной
отдачи сил, а они сами словно смотрели на все со стороны.
   Гарриет закрыла глаза. Ей страстно хотелось, чтобы  они  хотя  бы  на
мгновение соприкоснулись друг с другом.
   - Арчи!.. - прошептала она. Он взял ее за подбородок, приподнял  лицо
и поцеловал долгим, нежным поцелуем.
   - Нам пора уезжать, - сказал он. - Гарриет, вы получили  что  хотели?
Вы насытились?
   - Да, -  ответила  она.  И  это  была  правда.  Тело  ее  наполнилось
довольством и покоем. - А вы - вы насытились?
   - Полностью, - уверил он. - К несчастью, я  не  могу  обходиться  без
этого лакомства по три-четыре дня подряд, но тут уж ничего не поделаешь,
так ведь?
   Он отстранился от нее, спустил ноги  с  постели  и  начал  одеваться.
Гарриет поднялась с другой стороны кровати.
   Прежде чем они вышли из спальни, он поцеловал ее.
   - Вам говорили, как вы прелестны? - сказал Тенби. - И постигаете  все
премудрости  за  одну  минуту?  У  меня  еще  никогда  не   было   такой
превосходной любовницы, Гарриет!
   Но она вовсе не  жаждала  быть  лучшей  его  любовницей.  Ей  претили
сравнения с кем-то. Она хотела быть единственной! Однако какие  глупости
лезут ей в голову!
   - Полагаю, - улыбнулась она, - вы не сказали бы  мне,  если  было  бы
иначе.
   Он поцеловал ей руку и проводил взглядом, когда кучер помог ей выйти.
Как и в прошлый раз, она не оглянулась. Карета тронулась,  Тенби  закрыл
глаза и откинулся на подушки. Он был  в  полном  изнеможении.  Наверное,
проспит теперь часа два, не меньше.

***

   Тенби сглотнул и понял, что вот-вот заплачет. Когда же  он  плакал  в
последний раз? Вспомнить он не мог. Определенно не  на  похоронах  деда.
Значит, отца? Он отчаянно рыдал, когда отца внесли в дом, - на  утренней
верховой прогулке тот сломал себе шею. А во время похорон  молча  глотал
слезы - ему надо было поддерживать  мать  и  вести  себя,  как  подобает
мужчине и будущему герцогу, - так приказал  ему  дед  и,  чтобы  он  это
хорошо запомнил, больно стегнул его пять раз по заду. С тех самых пор он
не плакал.
   Но сейчас ему было не по себе - он испугался, что совершил чудовищную
ошибку. Не в том, что изменил намерение жениться на ней. Тут он поступил
правильно. Женитьба на Гарриет не была бы правильным  выходом  ни  шесть
лет назад, ни сейчас. Ошибка в том, что он вступил с ней  в  связь.  Ему
показалось, что это то, что ему нужно, - он ведь давно мечтал сделать ее
своей любовницей. Но что-то не получилось, что-то шло  не  так,  как  он
предполагал. И исправить это было уже невозможно.
   Кажется, все дело в том, что он не может заставить себя думать о ней,
как об очередной своей любовнице, относиться  к  ней,  как  к  источнику
наслаждений, и только. Сегодня он провел с ней  полтора  часа,  отчаянно
стараясь именно так ее и воспринимать. Он был беспощаден, как только она
выдержала! Три раза подряд,  почти  без  передышки,  он  доводил  ее  до
экстаза, затем  останавливался,  пока  напряжение  не  достигало  такого
уровня,  что  невозможно  было  его  вынести  ни  секунды   больше.   Он
манипулировал ею, не даря ни капли нежности, ни разу не проявил к ней ни
малейшей жалости. Он превратил наслаждение в муку и для нее, и для себя.
   И при этом потерпел полное  фиаско:  все  эти  полтора  часа  Гарриет
оставалась сама собой - прелестной, скромной, очаровательной. Хотя он ее
чуть не изнасиловал, он не терзал так даже прожженную  проститутку.  Она
оставалась Гарриет. И  отдавалась  ему  доверчиво  и  нежно,  ничего  не
утаивая.
   Два месяца. У них впереди два месяца, если ему удастся удержать  свою
бабушку от решительных действий. Два месяца, чтобы пресытиться ею, чтобы
она ему наскучила. Ведь это неизбежно. Особенно если их  свидания  будут
проходить так, как сегодня, да еще два раза в неделю. Двух месяцев будет
вполне достаточно.
   Но он знал, что их будет далеко не достаточно.
   Он знал, что их встречи не должны прекращаться.
   Он любил ее, любил сейчас, как и прежде. Он будет любить ее и в июле.
И в июле следующего года. И через десять лет он  все  так  же  будет  ее
любить.

Глава 8

   - Дорогая, интересные письма? - спросила за завтраком леди Форбс.
   Гарриет вскинула голову.
   - Ах, извини, пожалуйста, Аманда! - сказала она. -  Я  непростительно
невежлива. Остальные прочту потом.
   - Нет-нет! - Леди Форбс беззаботно  махнула  рукой.  -  Сколько  тебе
повторять, Гарриет: будь как дома.
   - Спасибо, Аманда! - Гарриет благодарно улыбнулась. - Клара и  мистер
Салливан сейчас вместе с детьми в Эбури-Корт.  Она  пишет,  что  они  не
приедут на сезон, потому  что  малыша  еще  рано  вывозить  в  город,  а
оставлять его в деревне одного они не хотят.
   - Никак не могу  поверить,  что  Фредди  Салливан  так  изменился,  -
сказала леди Форбс.  -  Но  видно,  правду  говорят,  что  иной  раз  из
отъявленных повес выходят самые что ни  на  есть  добродетельные  мужья.
Прости, дорогая, что я употребила такое слово.
   - Но он и был повесой, - подтвердила  Гарриет.  -  Я  была  просто  в
панике, когда Клара объявила, что  выходит  за  него  замуж,  хотя  сама
отлично знала, что он охотится за ее наследством. Однако  как  счастливо
все обернулось! - Гарриет вздохнула и занялась едой.
   - Не обращай на меня внимания и прочти второе письмо, - сказала  леди
Форбс.
   - Хорошо. - Гарриет улыбнулась и взялась за второй конверт. - Кстати,
Клара приглашает меня приехать к ним. Либо на несколько  дней  во  время
сезона, или же погостить подольше, когда сезон кончится.
   - Надеюсь, до конца сезона ты все же нас не покинешь? - встревожилась
леди Форбс. - Прошу тебя, не делай этого, ты разрушишь все мои  надежды.
Я уверена, что мистер Хардинг вот-вот сделает тебе предложение. По моему
мнению, он очень достойный и приятный молодой человек!
   Щеки у Гарриет порозовели.
   - Не думаю, что до конца сезона я покину  Лондон  и  лишу  себя  всех
удовольствий  светской  жизни,  но  после  мне  хотелось  бы  поехать  в
Эбури-Корт. С удовольствием повидаю Клару,  а  для  Сьюзен  будет  очень
полезно побегать по траве и поиграть с мальчиками Клары. - Гарриет взяла
в руки еще одно письмо.
   - Хотелось бы верить,  дорогая,  что  к  тому  времени,  -  осторожно
произнесла леди Форбс, - ты уже будешь  строить  планы  насчет  свадьбы.
Между прочим, у мистера Хардинга есть небольшое поместье.
   - Ах, леди София Давенпорт в городе!  -  воскликнула  Гарриет.  -  Со
своей свояченицей. Замечательная женщина! И  не  скрывает,  что  ей  уже
восемьдесят шесть,  и  вот,  пожалуйста,  -  путешествует.  Аманда,  она
приглашает нас заглянуть к ней сегодня после полудня.
   У леди Форбс вытянулось лицо.
   - Знаешь, дорогая, я решила по возможности избегать  визитов  к  этой
леди, - пояснила она. - Понимаю, это очень некрасиво с моей стороны,  но
я просто не могу повторять каждую фразу чуть ли не трижды, да к тому  же
повышая голос до крика. Уж лучше мы с  Клайвом  отправимся  на  прием  к
Смитам. Мы приглашены, неудобно пренебречь их приглашением.  И  ты  тоже
приглашена, дорогая.
   - Я предпочту навестить леди Софию, - промолвила Гарриет.
   Леди Форбс скривила губы.
   - Ты  заставляешь  меня  испытывать  угрызения  совести,  Гарриет,  -
сказала она. - Годфри с  таким  восторгом  говорил  о  твоей  ангельской
доброте к старикам, да и мы с Клайвом полюбили тебя за это, хотя сначала
приняли в штыки. Послушай-ка, я ведь никогда раньше не говорила тебе  об
этом, да?
   - Нет, - ответила Гарриет. - Но я была совсем бедной  и  не  очень-то
родовитой девушкой. Я вышла за Годфри потому, что он предложил мне  свой
кров и защиту.
   - И превратила последние годы  его  жизни  в  земной  рай!  -  быстро
проговорила леди Форбс и, отодвинув стул, поднялась. - Поедешь  со  мной
сейчас на Бонд-стрит? Сгораю от нетерпения  купить  себе  новую  шляпку,
хотя нужна она мне как рыбе зонтик.
   - Ведь сегодня прием на пленэре, - улыбнулась Гарриет, - где, как  не
там, пощеголять в новой шляпке? Но на Бонд-стрит  я  не  поеду,  извини.
Хочу провести это утро со Сьюзен. Я уделяю ей  слишком  мало  времени  и
чувствую себя виноватой.
   Леди Форбс возвела глаза к потолку.
   - Дорогая моя, - сказала она, - многие дети  счастливы,  если  минуты
две пообщаются со своей матерью после завтрака,  а  еще  минутку,  когда
мама поднимется в детскую пожелать своему чаду спокойной ночи.
   Гарриет  взглянула  на  письмо  леди  Софии   Давенпорт   и   грустно
улыбнулась. Довольно трудно было общаться с ней, особенно если в комнате
находилось еще несколько людей и они вели разговоры друг  с  другом.  Но
что делать старушке, если она стала совсем  дряхлая  и  почти  полностью
потеряла слух. Вот так же Годфри не мог быстро  ходить  и  танцевать.  А
жена могла. Человек остается человеком, несмотря на преклонный возраст и
физическую  немощь.  Окружающим  надо  быть  терпимее  по  отношению   к
старикам. Гарриет и ее покойный супруг навещали  леди  Софию  чаще,  чем
кто-либо в Бате.
   Дом, куда Гарриет получила приглашение, был на  площади  Сент-Джеймс.
Фешенебельный район.  Насколько  Гарриет  помнила,  леди  София  -  дочь
герцога и жена маркиза. Ее невестка, судя  по  всему,  занимает  высокое
положение в обществе. Была  среда,  и  вечер  у  Гарриет  был  свободен.
Хорошо, что письмо не пришло днем позже, тогда Гарриет была бы вынуждена
посылать извинения.
   Завтра... Чертя что-то пальцем на конверте, Гарриет предалась мечтам.
Она знала, что пойдет - снова пойдет. Что толку после свидания  твердить
себе, что она поступает ужасно? Она только о нем и думала, дождаться  не
могла следующего свидания! Три дня казались ей бесконечными. И не важно,
что ей приходилось лгать - а она ненавидела ложь, - не  важно,  что  она
страдает, отдавая себе отчет в том, что оскорбляет  гостеприимство  сэра
Клайва  и  леди  Форбс.  Не  имеет  значения,  что  она  чувствует  себя
запятнанной, недостойной внимания мистера Хардинга и всех  джентльменов,
которые по-прежнему стремились к ней, едва она  появлялась  на  публике.
Иной раз ее пугала мысль о том, что она может причинить зло  Сьюзен,  но
она гнала подобные мысли.
   Зов плоти был сильнее угрызений  совести.  Он  смирял  гордость.  Она
запрещала себе страдать. Накануне, на балу, он несколько минут беседовал
с ней и мистером Селуэем. Ничего не значащий светский разговор.  Он  был
корректен, сдержан, чуть высокомерен. На какие-то секунды он задержал на
ней ничего не выражающий взгляд. Но его слова  о  том,  что  четыре  дня
перед их второй  встречей  показались  ему  вечностью,  она  не  забыла.
Завтра! О да, завтра...
   Гарриет решительно тряхнула головой и поднялась из-за  стола.  Сьюзен
ждет ее, и она не  намерена  лишать  дочь  и  себя  удовольствия  побыть
вместе.

***

   - Сегодня! Файв о'клок !  -
прокричала герцогиня Тенби.
   - А? Ты про что? - глядя на залитые  солнцем  окна  салона,  спросила
леди София Давенпорт.
   Герцогиня со вздохом отложила в сторону пяльцы. Совершенно невозможно
было вышивать и одновременно разговаривать с золовкой.
   - София, в парк надо ехать вовремя, - сказала она. - Сейчас там не на
что смотреть. Не беспокойся, у Тенби еще будет уйма времени в запасе. Он
вот-вот вернется.
   - Дорогой Арчибальд, - громко произнесла леди София.
   - К тому же, если ты не забыла, ты ждешь дам из Бата.  Ты  пригласила
их к чаю.
   - Что? - спросила  леди  София.  Но  до  того  как  герцогиня  начала
повторять, леди София уже поняла, о чем речь. - Из  Бата?  О  да!  Милая
леди Уингем. Не то что твои знакомые  дамы,  Сэди.  Дерзкие  насмешницы.
Леди Уингем хорошо воспитана и прелестна. Как жаль, что  Уингем  однажды
утром не проснулся. Он был совсем мальчишка.
   - Ты говорила, ему было шестьдесят,  -  прокричала  герцогиня.  -  Не
выдавай своего возраста, София, называя его мальчишкой.
   Леди София вздохнула.
   - Совсем мальчишка! - повторила почтенная дама,  лишний  раз  доказав
своей невестке, что она не расслышала ни единого слова. - Но леди  Форбс
мне не очень-то нравится, с ней не поговоришь. Что  поделаешь,  пришлось
пригласить и ее тоже.
   - Иначе и быть не могло, - сказала герцогиня, - ты ведь знакома  и  с
ней, и с сэром Клайвом, а леди Уингем остановилась у них. По-моему,  они
уже приехали, и у нас будет приятная компания.
   - Но Арчибальд не забудет? - с тревогой спросила леди  София,  глядя,
как герцогиня поднимается с кресла.
   - Конечно же, не забудет, -  уверенно  произнесла  герцогиня.  -  Мой
внук, а твой племянник, всегда выполняет свои обещания, София.
   В эту минуту в гостиной появился дворецкий и объявил о прибытии  леди
Уингем. Она вошла  следом  за  ним  -  изящная,  невероятно  красивая  в
бледно-зеленом муслиновом платье и украшенной цветами соломенной шляпке.
Леди София и описывала ее как молодую девушку, но  герцогиня  посчитала,
что это -  преувеличение,  и  ожидала,  что  подруга  ее  золовки  будет
выглядеть куда старше. Леди Уингем присела в глубоком реверансе и слегка
покраснела. Очаровательная девушка, решила герцогиня.
   - Леди Уингем!  -  Голос  леди  Софии  громоподобно  загудел  на  всю
комнату. - Не двинусь с места, если вы не поговорите  со  мной  хотя  бы
полчаса! Подойдите ко мне, душенька, и обнимите меня!
   Брови у герцогини поползли вверх,  она  с  удивлением  посмотрела  на
золовку. Но та сидела с сияющим лицом  и  распростертыми  руками,  в  то
время как прелестное создание легким шагом, радостно улыбаясь, спешило к
ней через комнату.
   - Как приятно видеть вас в Лондоне, леди  София!  -  произнесла  она,
подняв лицо так, чтобы старушка могла ее разглядеть.  -  Словно  частица
родного дома переместилась в столицу и отыскала меня тут.
   Гарриет вовсе не кричала, но герцогиня с удивлением заметила, что  ее
золовка, судя по всему, расслышала каждое слово.  Леди  София  протянула
руку и потрепала девушку по щеке. Герцогиня знала Софию  с  юности,  они
всегда были близкими подругами. В молодости София была красавицей, очень
веселой  и  остроумной  девушкой,  однако  мало  кто  помнил  об   этом.
Большинство  знакомых  избегали  общаться  с  ней  из-за  ее  теперешней
глухоты.
   - Познакомьтесь с моей невесткой! - прокричала леди София. -  А  это,
Сэди, моя милая крошка леди Уингем.
   Леди Уингем повернулась и снова присела в глубоком реверансе.
   - Ваша светлость, - сказала она, - надеюсь, вы не разочаруетесь,  что
я приехала одна. Леди Форбс передает свои искренние извинения, но они  с
сэром Клайвом приняли приглашение миссис Смит, у нее  сегодня  прием  на
пленэре.
   - Что-что? - спросила леди София.
   Леди Уингем с улыбкой повернулась к  ней  и  без  малейшего  признака
нетерпения повторила сказанное.
   - Детка, подойдите ко мне поближе,  -  повелительно  произнесла  леди
София, - и сядьте на пуф у моих ног. Как поживает ваша дочурка?
   - Софи! - Герцогиня  была  шокирована.  -  Прошу  вас,  леди  Уингем,
возьмите более удобный стул. Сейчас подадут чай.
   - С вашего позволения, ваша светлость, - сказала Гарриет, - я  посижу
на этом пуфе, так мне легче разговаривать с леди Софией - она видит  мои
губы.
   "Да благословит Господь эту девушку", -  подумала  герцогиня,  глядя,
как София взяла руку леди Уингем, погладила  ее  и  задержала  в  своей,
словно она и впрямь разговаривала с маленькой девочкой.  А  леди  Уингем
подняла к ней засветившееся нежностью лицо и стала рассказывать о  своей
четырехлетней дочери и их прогулках по  Лондону.  Затем,  после  вопроса
Софии, она пустилась в рассказы о балах и приемах, на которых  побывала,
о новой моде в одежде и шляпках. "Как замечательно, - решила  герцогиня,
хотя и испытала легкое угрызение  совести  при  этой  мысли,  -  у  меня
немного отдохнут голосовые связки". Девушка говорила мягким  голосом,  и
при этом ей почти ничего не приходилось повторять.
   - Вы должны навещать меня,  детка,  -  попросила  леди  София,  когда
полчаса прошли, чай был выпит и пирожные съедены. - И  как  можно  чаще.
Ваш визит согрел мое сердце.
   Брови герцогини снова поднялись вверх при виде того, как леди Уингем,
поднявшись с пуфа, наклонилась к ее золовке и еще раз  поцеловала  ту  в
щеку.
   -  Непременно  навещу,  -  пообещала  леди  Уингем,  -  и  с  большим
удовольствием.
   Но прежде  чем  она  успела  обернуться  к  герцогине,  дверь  салона
распахнулась, и на пороге появился внук герцогини.
   - Ах вот где укрылись мои милые дамы! - сказал он и  вдруг  замер  на
месте, увидев гостью. Он молча и, как  заметила  герцогиня,  не  слишком
вежливо уставился на леди Уингем. Впрочем, ничего необычного - она такая
хорошенькая, а Тенби был всегда охоч до красоток. Глаза  же  у  красотки
расширились, а щеки залил яркий румянец. "Однако как  дурно  ведет  себя
мой внук, - подумала герцогиня. - Привел даму в такое замешательство!"
   -  Приношу  свои  извинения,  бабушка,  -  произнес  он  высокомерно.
"Точь-в-точь как его отец!" - отметила про себя герцогиня. - Я не понял,
что вы и тетя София заняты. Мне надо было справиться у Ноулза.
   - Дорогой Арчибальд! - загудела леди София.
   - Позвольте представить вам моего внука - герцога Тенби. -  Герцогиня
с улыбкой повернулась к гостье. - Леди Уингем, Тенби. Но может быть,  вы
уже встречались?
   Тенби сухо поклонился, а леди Уингем присела в реверансе.
   - Встречались? - переспросил Тенби. - Да, бабушка, в Бате, на свадьбе
Фредди Салливана. И раза два мы раскланивались на балах этой весной.
   - Что-что? -  потребовала  пояснения  леди  София.  Герцог  громко  и
отчетливо повторил.
   - Арчибальд, ты повезешь нас кататься? - спросила тетушка.
   - С тем я и  пришел,  тетя  Софи,  -  прокричал  он.  -  Если  вы  не
раздумали, то отправляемся. Солнце светит вовсю, и ни ветерка.
   - Но ветерок меня не унесет, мой мальчик! - издав громкое воркование,
что ее невестка сочла за смех, ответила леди  София.  -  И  вы,  крошка,
поедете с нами. И пожалуйста, не возражайте!
   - Я? - Леди Уингем покраснела до корней волос. -  Ах  нет,  мадам,  я
никак не могу. Ведь я уже уходила. Меня ждет карета, и я...
   - Никакие "нет" не принимаются - не так  ли,  Сэди?  -  заявила  леди
София. - Детка, вы сядете напротив меня и будете объяснять мне кто  есть
кто. Я слышу вас куда лучше, чем Арчибальда,  хотя  он  и  орет  во  все
горло. Гарриет, вы так молоды и так хороши собой, что просто  не  можете
не поехать с нами - нельзя  же  лишать  лондонских  щеголей  возможности
полюбоваться вами! Приведите мне хотя бы один убедительный довод, почему
вы отказываетесь?
   - Я должна вернуться домой к моей...  -  Гарриет  прикусила  губу.  -
Право же, мадам, меня ждут дома.
   Леди София обняла бедняжку.
   - Если у вас нет неотложных дел, леди Уингем, вы окажете  нам  честь,
поехав с нами в парк,  -  любезно  сказала  герцогиня.  -  Это  доставит
столько удовольствия Софии, да и мне тоже. Ну согласитесь  же,  дорогая!
Тенби отошлет вашу карету домой, а на обратном пути мы  доставим  вас  к
дому сэра Клайва Форбса.
   Молодая женщина явно не хотела принимать предложение,  герцогиня  это
почувствовала. Но в чем дело? Что-то за этим кроется.
   - Благодарю вас, ваша светлость, - согласилась Гарриет.
   "Будет очень мило, - подумала герцогиня, - проехаться по парку вместе
с красивой молодой женщиной. И  Софи  придет  в  полный  восторг.  Но  в
дальнейшем такие поездки следует исключить - слишком  Гарриет  хороша  и
обворожительна. Тенби,  похоже,  просто  поражен  ее  красотой,  хотя  и
говорит, что был уже знаком с ней.  Да  и  она,  без  сомнения,  к  нему
неравнодушна - все время заливается краской с тех пор, как  он  вошел  в
комнату. Конечно, ничего необычного в этом нет: все женщины  краснеют  в
присутствии Тенби. Милый мальчик, он пошел  по  нашей  линии  -  вылитая
мать; его отец и дед отнюдь не блистали красотой.  Нет,  тут  ничего  не
выйдет, - решила герцогиня. - Леди Уингем - очаровательная девушка, но в
жены Тенби не годится. Судя по всему, леди Филлис Ридер подходит ему как
нельзя лучше. Вообще-то уж  если  он  что  решил,  то  уверенно  идет  к
намеченной цели. Он хороший  мальчик.  Муж  был  с  ним  очень  строг  и
воспитал Арчибальда послушным. Он не  запятнает  фамилию  Винни  и  свой
герцогский титул".
   - Так, значит, мы посидим здесь и  подождем,  когда  ты  подъедешь  в
ландо, Тенби, - сказала герцогиня, усаживаясь в  кресло  сама  и  жестом
приглашая Гарриет снова занять ее место на пуфе.
   Тенби поклонился и, не сказав ни слова, вышел из комнаты.

***

   Он подсадил ее в ландо следом за бабушкой и теткой - она не поднимала
глаз и даже не взяла его за руку, - затем уселся рядом с ней, коль скоро
тетушка попросила Гарриет сесть напротив. Старая дама, видимо, читала по
ее губам, потому что Гарриет говорила своим обычным, негромким  голосом.
Бабушка устроилась подле тети Софи, лицом к лошадям. Когда  он  садился,
его рукав скользнул по руке Гарриет, и они  оба  слегка  отодвинулись  в
стороны.
   Сказать, что он был в ярости, значило ничего  не  сказать.  Будь  они
одни, он сделал бы то, что никогда не делал ни с одной женщиной  и  даже
никогда не предполагал, что способен на такое,  -  он  перекинул  бы  ее
через колено и хлестал бы до тех  пор,  пока  она  не  взмолилась  бы  о
пощаде. Она и сесть бы после этого не смогла. Может, завтра он с этого и
начнет, угрюмо думал он.
   Как  она   посмела   переступить   порог   его   дома?!   Изловчилась
представиться бабушке, использовав мимолетное - он в этом не  сомневался
- знакомство с его теткой в Бате. Видимо, она тут же сообразила, кто его
тетя, когда он рассказал, что бабушка вместе с тетей приезжают в Лондон.
Должно быть,  у  нее  есть  свои  осведомители,  ей  доложили,  что  его
родственницы уже прибыли накануне в город, и она  поспешила  нанести  им
визит. Пустила в ход все свое обаяние  -  и  вот,  пожалуйста,  получила
приглашение на прогулку!
   Боже милостивый! У него вдруг вспотели ладони. Подумать только -  его
любовница  приехала  к  нему  в  дом,  была  представлена  его  бабушке,
герцогине Тенби! И теперь она сидит рядом с ним,  напротив  герцогини  и
вдовствующей маркизы Давенпорт. У всех на виду!
   Завтра ей придется объясниться с ним. И  если  она  промешкает  -  он
здорово отшлепает ее по заду.  У  него  прямо-таки  чесались  руки!  Ему
хотелось довести себя до такого состояния, чтобы совершить насилие.  Она
сама на это напросилась.
   Гарриет  наклонилась   к   тетушке,   показывая   разные   лондонские
достопримечательности по пути к Гайд-парку - тетя София уверяла, что она
все перезабыла. Бабушка пристально смотрела  на  него.  Тенби  улыбнулся
бабушке и пустился в рассуждения о погоде, но тут вспомнил, что  Гарриет
сидит рядом и, наверное, улыбается в глубине души.
   Посмотрим, как она завтра будет улыбаться! О Боже! Перед его  глазами
проплыли какие-то картины из их любовного  свидания,  улыбка  его  стала
жестче, голос громче.
   Гарриет  замечательно  развлекала  тетушку.  Он  вынужден   был   это
признать. Весь следующий час она разговаривала с ней,  освободив  его  и
бабушку от необходимости кричать ей  что-то.  И  к  тому  же  умудрялась
выглядеть  так,  будто  беседа  со  старушкой  доставляет  ей   огромное
удовольствие.
   Ну и, конечно же, она была такая хорошенькая,  что  обращения  к  ней
тетушки вроде "моя детка" или "малышка"  звучали  вполне  естественно  -
никто бы и не подумал, что этой "малышке" уже под тридцать.
   Их появление в парке, разумеется, не осталось незамеченным. Несколько
пожилых джентльменов и их спутниц  узнали  бабушку  и  подъехали,  чтобы
засвидетельствовать свое почтение и быть представленными леди Софии.  Ее
приветствовали знакомые из  Бата.  Друзья  Тенби  кланялись  его  дамам,
кое-кто из них приближался к  ландо  поболтать  с  Гарриет  -  она,  как
обычно, пользовалась большим успехом у  своих  поклонников.  Похоже,  их
интерес к ней рос не по дням, а по часам. Герцог  старался  угадать,  за
кого из них она выйдет замуж по окончании сезона. Ясно, медлить  она  не
станет. Теперь-то ему точно известно, что она  женщина  страстная  и  ей
нужен мужчина. В августе он уже  не  будет  утолять  ее  страсть.  Тенби
бросил смущенный взгляд на бабушку, словно она могла прочесть его мысли,
но бабушка еле успевала отвечать на приветствия.  Они,  конечно,  являют
собой странное зрелище, размышлял Тенби, перехватывая удивленные взгляды
своих друзей и знакомых, которые разъезжали или  разгуливали  по  парку.
Его бабушка, его тетушка, он сам - и леди Уингем! Он  утешал  себя  тем,
что во взглядах этих людей светится лишь любопытство, и больше ничего. С
того дня как они с Гарриет стали любовниками, Тенби избегал оставаться с
ней наедине хотя бы на минуту в  общественных  местах.  Кажется,  только
Брюс начал о чем-то догадываться, и это плохо. Отныне он не позволит ему
вести разговоры на эту тему. Всего один намек, и сплетни обрушатся,  как
гром небесный - особенно в Лондоне, во время сезона.
   Но сегодня ему нечего волноваться. Самому  злостному  сплетнику  и  в
голову не придет, что герцог отважился вывезти  в  парк  свою  любовницу
вместе со своими родственницами. Тенби снова начал злиться.
   - Не сомневаюсь, моя деточка,  тебя  просто  осаждают  поклонники,  -
изрекла тетя София таким громовым голосом, что герцог и старая герцогиня
встревоженно переглянулись. - Ты уже отдала кому-нибудь предпочтение?
   - О нет! - ответила Гарриет с неизменной любезностью. Тенби покосился
в ее сторону и увидел то, что ожидал, - щеки ее заалели.  Однако  он  не
думал, что сердце его томительно замрет. - Мадам, вы же знаете, я  очень
любила Годфри. Однако, признаюсь, мне нравятся лондонские развлечения.
   - Да, ты была добра к нему, детка, - громко продолжала тетя София.  -
Но для тебя он был слишком  стар.  Тебе  надо  кого-то  пободрее.  И  со
здоровым сердцем. Мужчина с больным сердцем не может дать девушке  того,
что ей нужно и чего она хочет. Правда ведь. Арчи? Ручаюсь, ты-то знаешь.
Будь я на пятьдесят лет моложе и не будь ты моим племянником, уж я бы...
- Из горла тети вырвался довольно громкий  рокот,  и  герцог  не  понял,
засмеялась она или заплакала.
   - София! - Его бабушка была вне себя от гнева. -  Ты  заставила  леди
Уингем покраснеть. Мне жаль ее, не говоря уж о нас с Тенби.
   - А? Что? - спросила тетушка, хотя, похоже, все расслышала.  И  опять
произнесла громовым голосом:
   - Ты же знаешь, Сэди, я всегда  любила  говорить  прямо.  И  когда-то
многих вгоняла  в  краску.  Особенно  таких  молоденьких,  как  вы,  моя
прелестная леди Уингем.
   - Будь вы лет на пятьдесят моложе,  дорогая  тетя  Софи,  -  поспешно
вмешался герцог, отчаянно пытаясь сгладить неловкость, - я приставил  бы
к глазу монокль и смерил бы вас самым надменным  взглядом.  Ну  а  потом
начал бы бешено с вами флиртовать.
   Тетушка снова громко расхохоталась.
   - Дерзкий мальчишка! - воскликнула она, отсмеявшись.
   Герцог сделал знак кучеру, ландо выехало из  парка  и  направилось  к
дому сэра Клайва Форбса.
   - Ваше общество доставило нам огромное удовольствие, леди  Уингем,  -
промолвила  герцогиня.  -  От  души  благодарю  вас  за   то,   что   вы
соблаговолили  несколько  отложить  возвращение  домой   и   согласились
покататься с нами в парке. - Высокий титул за долгие  годы  выработал  в
герцогине привычку к излишней церемонности.
   - Я получила большую радость от этой прогулки, - сказала Гарриет.
   - Что-что? - вмешалась в разговор  леди  София.  Герцогиня  повторила
свои слова.
   - Вы должны навещать меня, милочка! - попросила леди София Гарриет. -
С тех пор как вы уехали в Лондон, я умираю со  скуки.  Вы  осветили  мою
жизнь лучами солнца.
   Гарриет ответила ей улыбкой.
   Герцог вышел из ландо, когда они остановились у дома сэра  Клайва,  и
помог Гарриет спуститься на мостовую. Он склонился в поклоне и поднес ее
руку к своим губам. Его тетушка громко сообщала герцогине,  что  Гарриет
очень воспитанная молодая женщина.
   - Без сомнения, завтра  вы  объясните  мне  ваше  поведение,  -  тихо
обронил герцог и чуть  было  не  смолк  в  смущении,  когда  ее  ресницы
взметнулись вверх и зеленые глаза посмотрели на него.
   Зрачки ее слегка расширились, но она не сказала ни слова. Повернулась
и поспешила войти в дверь, которую слуга уже держал открытой.
   Тетушка, кажется, задремала. Бабушка какое-то время  внимательно  его
разглядывала.
   - Когда я смогу увидеть лорда Барторпа и его супругу,  а  также  леди
Филлис? - спросила она. - Пригласим их на чай, Тенби?
   - Стоит ли так поспешно  обнаруживать  наши  намерения?  -  усомнился
Тенби. - Не лучше ли устроить ужин и пригласить побольше гостей?
   - Тебе не хочется обнаруживать  твои  намерения?  -  поинтересовалась
герцогиня. - Есть какие-то сомнения насчет леди Филлис?
   - Никаких, - сказал герцог. - Она обладает всеми качествами, которые,
по моему мнению, необходимо иметь герцогине. Она даже хорошенькая.
   - И все же ты не сделал ей предложение?
   - Бабушка, дай мне время. - Он улыбнулся. - До сентября я сдержу свое
обещание.
   Старая герцогиня помолчала, глядя на внука.
   - Тенби, - сказала она немного погодя. - Ты  не  должен  смотреть  на
тех, кто  ниже  тебя.  Помни,  кто  ты  и  какое  положение  в  обществе
занимаешь. И о чистоте крови, которую унаследует твой сын.
   "Черт бы ее подрал, эту бабушку! - непочтительно подумал Тенби. - Нюх
у нее, как у гончей".
   - Мне и в голову не приходило совершать мезальянс, - солгал он.  -  Я
также помню, чем я обязан тебе, и чту память деда. И перед мамой я  тоже
сознаю ответственность.
   Бабушка окинула его долгим взглядом, затем удовлетворенно кивнула.

Глава 9

   - Моя дорогая Гарриет, ты будешь  в  восторге!  -  теряя  надежду  на
успех, продолжала убеждать леди Форбс. - Прогулка по реке  и  пикник,  а
погода стоит такая дивная! Потом мы будем только вспоминать и  сожалеть,
что не наслаждались солнцем и теплом каждый день  и  каждый  час.  Смиты
любезно включили тебя в список приглашенных, я  наговорила  им,  как  ты
огорчилась, что не смогла прийти  вчера  на  прием  в  саду.  Нельзя  ли
отложить посещение Национальной галереи вместе с Биконсвудами на  другой
день?
   - Но я обещала. - Гарриет внимательно разглядывала  свои  руки.  -  К
тому же мне очень хотелось посетить галерею, пока я в Лондоне.
   Леди Форбс вздохнула.
   - Это можно сделать и в дождливую погоду, - заметила она. - А  сейчас
лучше насладиться сияющим солнечным днем. Впрочем,  как  ужасно  я  себя
веду! Сама же говорила тебе, что ты вольна в своих  поступках.  Я  рада,
дорогая, что твоя дружба с графиней крепнет.  Похоже,  она  очень  милый
человек.
   - Да, - сказала, не поднимая  глаз,  Гарриет,  -  она  именно  такая.
Сьюзен я в галерею не поведу, пусть поиграет дома.
   Леди Форбс поднялась из-за стола. Сэр Клайв давно уже  позавтракал  и
ушел.
   - Ну ладно. Мне надо приготовиться к поездке.  Надену-ка  я  шляпу  с
самыми большими полями.
   - Аманда! - окликнула Гарриет, когда ее  подруга  уже  направилась  к
двери, и на мгновение зажмурилась и стиснула  руки.  -  Не  могу  больше
этого выносить. Не могу больше лгать тебе.
   - Лгать? О чем ты, дорогая? - Леди Форбс снова села и кивнула  слуге,
который стоял у буфета.
   Тот незамедлительно удалился.
   - Я никуда сегодня не еду с Биконсвудами, - произнесла Гарриет.  -  Я
не наносила визит Джулии в понедельник и не ездила с ней по магазинам  в
четверг, хотя и рассказывала тебе о  том,  как  мы  проводили  время.  С
Джулией я встречалась только по утрам, мы гуляли с детьми.
   Леди Форбс хранила молчание.
   - Я буду выезжать одна. И нынче днем, и каждый понедельник и четверг.
До конца сезона, - продолжала Гарриет. - На свидания.
   Леди Форбс еще немного помолчала.
   - Тебе не нужно унижать себя ложью, Гарриет, - сказала она затем. - И
ты не обязана давать мне объяснения. Твоя жизнь - это твоя жизнь.
   Гарриет наконец открыла глаза, но продолжала разглядывать свои руки.
   - Мне кажется, - произнесла она, - что я не должна оставаться в твоем
доме, Аманда. Если ты хочешь, я уеду.
   - Куда? - Леди Форбс вздохнула. - Кто  он,  Гарриет?  Ты  можешь  мне
сказать?
   Гарриет разняла ладони и широко раздвинула пальцы.
   - Только не Тенби. О, Гарриет, нет! - воскликнула леди Форбс.  -  Так
вот почему ты вчера  была  так  возбуждена?  Тебя  тяготило  приглашение
герцогини на прогулку по парку?
   Гарриет зябко передернулась.
   - Это было ужасно! - промолвила она. - Сидеть рядом  с  ним  напротив
его бабушки... Не представляешь, какой это был для меня кошмар!
   - Тенби... - Леди Форбс глубоко вздохнула  и  медленно  выдохнула.  -
Гарриет, он никогда на тебе не женится.
   - Я знаю, - поспешила ответить Гарриет.  -  У  меня  не  было  и  нет
никаких иллюзий на этот счет. Во всяком случае, все прошедшие шесть лет.
   - Он разобьет твое сердце, - изрекла леди Форбс.
   - Нет. - Гарриет только теперь подняла глаза. - Я во всем отдаю  себе
отчет. Я знаю, что это кончится. И даже знаю когда. К осени  он  женится
на леди Филлис. Я все приемлю и ни о чем не пожалею, когда час пробьет.
   - Ах, Гарриет! - Леди Форбс склонилась над столом и накрыла  ладонями
руки подруги.  -  Ты  будешь  страдать.  Ты  создана  для  любви  -  для
беззаветной, бесконечной любви. Флирт,  короткая  связь  -  не  в  твоей
натуре.
   - Наверное, я должна стать  взрослой  женщиной  -  мне  уже  двадцать
восемь лет, - сказала Гарриет.
   - Так, значит, ты повзрослела, и сердце  твое  настолько  очерствело,
что ты вступаешь в связь с  распутником,  а  когда  отношения  кончатся,
просто пожмешь плечами и забудешь его?
   - Я не забуду его, - возразила Гарриет, - но я смогу оставить все это
позади. Он предложил мне carte blanche шесть лет назад, когда я еще была
с Кларой. С тех пор я ни на один день не забывала его. И даже в  глубине
души сожалела, что отказала ему.
   - Эта боль в сердце осталась потому, что ты  не  поддалась  искушению
стать его любовницей, - заметила леди Форбс. - Но как же теперь выдержит
твое сердце - короткие  свидания  два  раза  в  неделю  в  течение  двух
месяцев? Ах, Гарриет, мне кажется, я  знаю  тебя  лучше,  чем  ты  сама.
Сердце твое будет разбито навсегда.
   - Посмотрим, кто из нас окажется  прав,  Аманда.  -  Гарриет  грустно
улыбнулась и покраснела. - К тому же уже поздно обсуждать.
   - Тенби надо отхлестать кнутом и всадить ему  пулю  в  лоб!  -  резко
сказала леди Форбс. - Ему нет прощения! Он не должен  завлекать  в  свои
сети таких женщин, как ты. Пусть имеет дело с  особами  ему  под  стать.
Немало женщин определенного типа с большой  охотой...  обслужат  его  за
подходящую плату.
   Гарриет снова стиснула руки.
   - Аманда, ты предпочтешь, чтобы я уехала от вас?
   - Нет. - Какое-то время леди  Форбс  смотрела  на  склоненную  голову
подруги. - Если ты будешь осмотрительна, Гарриет,  все  может  кончиться
благополучно. Не сомневайся, кое-кто совершенно уверен в  том,  что  ты,
молодая вдовушка, наверняка уже завела с кем-нибудь роман.  Иные  просто
удивятся, если ты этого не сделаешь.  Жизнь  светского  общества  -  это
игра. Надо только знать правила и строго их  придерживаться.  Флиртуй  с
кем угодно, и пусть это будет не один, а сразу несколько  кавалеров,  но
при одном условии -  ни  одна  живая  душа  не  должна,  увидеть  вас  в
компрометирующей тебя ситуации. Никто и не подумает осудить  тебя,  если
тайна будет соблюдена. Даже если у кого-то  и  возникнут  подозрения.  Я
тебя не осуждаю. Я верю, что ты не могла поступить иначе.
   - Но я хоть не буду больше лгать тебе, - сказала Гарриет. - Эта  ложь
так угнетала меня!
   - Ваша вчерашняя прогулка по парку сыграет тебе на руку,  -  заметила
леди Форбс. - Если кто и заподозрил что-то - хотя я совершенно  уверена,
что этого не случилось, - теперь эти злые языки убедились, что ошиблись:
Тенби никогда не позволил бы себе такую дерзость -  выехать  в  парк  со
своей... с тобой в  компании  его  бабушки  и  тетки.  Это  снимает  все
подозрения.
   Гарриет слабо улыбнулась.
   - Тебе надо приготовиться к поездке, - напомнила она.
   - Да. - Леди Форбс снова поднялась на ноги. - А  тебе  собираться  на
свидание.  Будь  осторожна,  дорогая.  Прошу  тебя!  Будь  очень,  очень
осторожна.
   Леди Форбс обняла свою молодую подругу, и они обе вышли из столовой.
   Не в характере Гарриет было злиться, приходить в ярость.  Ее  матушка
не раз говорила дочери, что она слишком мирный и спокойный человек  -  и
это хорошо, однако нельзя быть совершенно безвольной, тогда о тебя  ноги
будут вытирать. Гарриет понимала, что сейчас эта сентенция грозила стать
пророчеством...

***

   По обыкновению кучер подсадил ее в карету,  но,  кроме  единственного
холодного  взгляда  в  ее  сторону,  Тенби  ни  словом,  ни  жестом   не
отреагировал на ее присутствие. К тому времени как они подъехали  к  его
любовному гнездышку и он провел ее через  гостиную  в  спальню,  Гарриет
поняла, что он сильно гневается.
   И она тоже  сердилась.  Она  помнила  слова,  которые  он  бросил  ей
накануне, когда помогал выйти из ландо. Вчера она чувствовала неловкость
и была расстроена из-за того,  что  попала  в  неприятное  положение,  и
потому обидные слова пропустила мимо ушей. Но теперь она разозлилась.
   - Так что вы скажете, мадам? - Его первая  фраза,  обращенная  к  ней
после того, как он захлопнул дверь спальни и сбросил ее руку  со  своей,
была как удар хлыста. - Вы уже приготовили объяснение?
   - Разумеется, - сказала Гарриет, - ведь в моем распоряжении был целый
день. Полагаю,  ваша  светлость,  я  должна  сказать  чистую  правду.  Я
исхитрилась  быть  представленной  вашей  бабушке,  а  затем   обходными
маневрами добилась приглашения на прогулку в парк, ничуть не сомневаясь,
что герцогиня будет очарована моей красотой и утонченностью и настоит на
том, чтобы вы сделали меня своей супругой.
   Глаза Тенби сощурились, и он сделал шаг вперед. Теперь их тела слегка
соприкасались.
   - Как вы смеете, мадам? - вопросил он. - Сарказм вас не красит!
   - Меж тем как высокомерие очень подобает вам, ваша светлость!
   Его серебристые глаза угрожающе сверкнули.
   - С вашей стороны, мадам, - со стороны моей любовницы, - было  весьма
бестактно являться в мой дом, - сказал он, - и навязывать свое  общество
ничего не подозревающим бабушке и тете!
   - Полагаю, так и заразу можно занести? К примеру, тиф,  -  парировала
Гарриет. - Ваша светлость опасается за их здоровье?
   Он точно тисками сжал ее плечи и сжимал все сильнее.  Голова  Гарриет
качнулась назад, потом вперед, дыхание  пресеклось,  и  она,  ничего  не
видя, ухватилась за лацканы его сюртука.
   - Довольно, Гарриет! - сурово произнес Тенби, резко отпустив ее,  так
что она чуть было не упала.
   - Вы изволили  забыть,  ваша  светлость,  -  сказала  Гарриет,  делая
ударение на его титуле, - что я не принадлежу к сонму ваших содержанок и
не беру плату за услуги, которые оказываю вам в постели.  Я  -  леди  по
рождению  и  баронесса  по   замужеству,   и   меня   нельзя   заставить
почувствовать себя грязной проституткой. Если я - проститутка, то  и  вы
тоже проститутка. Почему женщин считают  падшими  созданиями,  если  они
отдают себя кому-то, хотя  и  не  находятся  в  браке,  а  мужчинам  все
позволено?
   Гарриет не понимала, откуда у нее берутся все эти  слова.  Никогда  в
жизни она не была так взбешена. Он повел себя ужасно, быть может, потому
и она отвечала ему в тон. Гарриет почти не помнила себя от ярости.  Если
он еще раз так грубо схватит ее за плечи, она пустит в ход кулаки!
   Тенби пристально смотрел на нее. Руки он опустил.
   - Гарриет, вы не проститутка, - сказал он. -  И  не  моя  содержанка.
Даже любовница не то слово, потому что оно  подразумевает,  что  мужчина
содержит эту женщину. Вы моя возлюбленная.
   Сердце у нее дрогнуло. Возлюбленная...  Это  была  точно  неожиданная
ласка. И в то же время - насмешка.  Они  не  возлюбленные.  Возлюбленные
дарят друг другу любовь. А  они  всего-навсего  "занимаются  любовью"  в
постели.
   Глаза и голос у него смягчились. Правда, только на  мгновение.  Когда
он снова заговорил, в его голосе послышались металлические нотки.
   - Но почему вы сочли возможным нанести визит на  Сент-Джеймс-сквер  и
представиться ее светлости? - спросил он. - Вы полагаете, что знакомство
с моей тетушкой служит для вас оправданием?
   Она словно со стороны наблюдала, как поднялась ее  рука  и  ладонь  с
растопыренными пальцами звонко хлестнула его по лицу. И тут  же  сжалась
от ужаса в ожидании ответного удара. Но он  не  последовал.  В  каком-то
оцепенении она смотрела на красные полосы на его щеке.
   - А вы не догадались поинтересоваться у  них  самих?  -  вопросом  на
вопрос  ответила  Гарриет.  -  Вам  не  пришло  в  голову,  что  я  была
приглашена?
   - А это так и было? - спросил он. - Ну и зачем же вы пошли?
   - Вероятно, просто из вежливости, - ответила Гарриет. - Я люблю  леди
Софию, хотя кто-то и не поверит, что можно  нежно  относиться  к  глухой
старухе. И не знала, что это ваш дом и что золовка леди Софии - на самом
деле герцогиня Тенби, до той минуты, пока в комнату не вошли вы.
   - Вы не знали, где мой дом? - нахмурившись, усомнился герцог.
   - Почему я должна была знать? Наверное, вы воображаете, что,  страдая
от неразделенной любви, я днем и ночью бродила вокруг него?
   - Но ведь я сообщил вам, что в город приезжают мои бабушка и тетя,  -
сказал Тенби.
   - С какой стати  мне  было  связывать  это  событие  с  приглашением,
полученным мной от леди Софии? - удивилась Гарриет. -  В  Лондон  каждый
день кто-то приезжает. Сейчас сезон.
   - Гарриет, я был к вам несправедлив, - принужденно сказал герцог. - Я
прошу у вас извинения.
   - Считайте, что вы его получили. - Гарриет  с  удовольствием  слушала
свой голос - он звучал так же сухо, как и его.
   - Ну что ж... - Тенби отвел  от  нее  глаза  и  посмотрел  в  сторону
спальни. - Однако мы попусту теряем время. Нас ждет постель.
   - Нет, - сказала Гарриет.
   - Нет? - Вздернув брови, он снова повернулся к ней.
   - Нет, - повторила Гарриет, и на какое-то мгновение ее охватил страх:
неужели сейчас все кончится? И дальше, до конца сезона - до конца жизни,
- ее ждет пустота? - Я не могу... ваша светлость.
   Он посмотрел ей в глаза. Потом заложил руки за спину и  крепко  сплел
пальцы.
   - Извольте объясниться, - произнес он.
   - Мы рассердились друг на  друга,  -  неуверенно  начала  она.  -  Вы
извинились, но лишь из вежливости, на самом деле вы не простили меня.  И
я вас тоже. И все же зовете меня в постель. Мы пришли к согласию, что  в
наших отношениях не должно быть ни любви, ни романтики. Только  обоюдное
наслаждение. И тем не менее мы сами не какие-то безликие  существа.  Это
не просто акробатические  упражнения.  Хотя  вы  и  сказали,  что  я  не
проститутка, мне будет больно почувствовать себя таковой.
   Он долго молчал, неподвижно стоя  перед  ней.  Гарриет,  потупившись,
рассматривала свои руки. Потом произнес мягко, как говорил прежде:
   - Гарриет, я искренне сожалею, что разговаривал с вами в таком  тоне.
Я был в высшей степени несправедлив. Простите  мое  высокомерие.  Вы  не
менее чем я достойны быть представленной моей бабушке, и у меня не  было
никаких оснований вести себя столь бестактно. К тому же я  был  искренне
тронут вашим добрым отношением к тетушке Софи. Очень многие  находят  ее
утомительной. Прошу вас, простите меня!
   Гарриет, не поднимая глаз, едва заметно кивнула.
   - То, что между нами, не любовь, - сказал он, -  и  не  романтическое
увлечение. Но, Гарриет, неужели вы воспринимаете наши встречи здесь  как
"акробатические упражнения"? Ни одна женщина еще  не  дарила  мне  таких
наслаждений. Вы  все  та  же  прелестная,  строгая,  маленькая  Гарриет,
которая очаровала меня шесть лет назад. Обворожительная малышка Гарриет,
однако с твердым характером. Мне он нравится. - Герцог приподнял ее лицо
своим длинным пальцем. - Когда вы со мной в постели, я каждое  мгновение
ощущаю, что вы - Гарриет.
   Она заглянула ему в глаза, но так и не поняла, что таит его улыбка  -
насмешку или одобрение?  Но  голос  его  звучал  ласково.  Да,  ей  было
достаточно знать, что она для него не просто какая-то очередная женщина.
Это не любовь. Любви не может быть. Она и не ждала любви.
   - Гарриет! - Он провел костяшкой пальца от ее уха до подбородка. - Вы
правы. Вчера я обращался с вами так. словно вы и впрямь падшая  женщина.
Я привык к другому типу... ну, скажем, любовниц. Умоляю, простите  меня!
Больше такого не случится.
   - Арчи... - Гарриет легко коснулась его  груди  и  тут  же  отдернула
руку. - Признаться, я так же растерялась и пришла в такой же ужас, как и
вы, когда поняла, в чьем доме оказалась.
   - Вы меня простили? - спросил он.
   - Да. - Она подняла глаза  и  встретила  его  горящий  взгляд.  К  ее
удивлению, он взял ее руку и поднес к своим губам.  Потом  наклонился  и
поцеловал в губы.
   Однако это очень похоже на любовь, подумала Гарриет,  обвивая  руками
его шею. Слишком он с ней ласков. Он целовал ее с такой нежностью, какой
она прежде не замечала. Она прильнула к  нему,  повторяя  про  себя  как
молитву, что является для  него  лишь  источником  наслаждения.  Она  не
должна думать о том, что они пришли сюда, чтобы любить друг  друга.  Она
только тогда выдержит их разрыв, только тогда сможет жить дальше,  если,
не щадя себя, будет смотреть правде в глаза: любви и вовсе не было.  Они
оба снова повторили это сегодня. Они окончательно решили, что любви и не
должно быть.
   Ах, но этот поцелуй - разве он не любовный?
   - В постель? - спросил он, касаясь губами ее уха.
   Гарриет кивнула и содрогнулась. Она только что  отказывалась  лечь  с
ним в постель, потому что они ничего не чувствуют друг к  другу.  Теперь
она  испугалась,  что  чувство  проявилось  слишком  явно.  Ей  хотелось
повернуть время вспять. Пусть бы он обращался с ней, как в прошлый  раз:
совершенно безразлично, словно она всего лишь объект  для  утоления  его
страсти.
   - Сегодня мы будем не спеша наслаждаться друг  другом.  Вы  согласны,
Гарриет? - сказал Тенби, подводя ее к кровати. - И более... нежно.  Быть
может, так вам больше понравится. Я постараюсь забыть о  том,  как  мало
нам отпущено времени. Эта мысль приводит меня в неистовство. И мы  будем
отдыхать, когда устанем от ласк. Это ведь тоже  наслаждение.  Вы  должны
научить меня быть таким любовником, какой вам нужен.
   Она пристально смотрела на него, когда он раздевал ее, но не нашла  и
тени усмешки в его глазах.
   Странное предложение! Мужчина обычно требует от  женщины,  чтобы  она
подчинялась его желаниям. Неужели ее чувства, ее предпочтения  и  впрямь
важны для него? Или он стремится угодить ей, потому что она рассердилась
и хотела сегодня отказать ему?
   - Вам это будет приятно?
   - Да, - ответила она.
   - Тогда ложитесь и ждите, когда я разденусь, и мы заключим друг друга
в объятия и займемся любовью.
   "Займемся любовью"! Она снова почувствовала - и сильнее, чем  прежде,
- что играет с огнем. И что спасения нет: она может сгореть в этом огне.
"И он тоже", - подумала Гарриет, глядя в его таившие  улыбку  глаза.  Он
намеревается  заняться  с  ней  любовью.  Дать  ей  то,  чего,  по   его
представлению, она хочет.
   Но знает ли она сама, что ей надо?

***

   - На ужин я приглашу двадцать четыре человека, -  сообщила  герцогиня
Тенби, вручая внуку список гостей, когда они, отобедав в семейном кругу,
удалились в гостиную выпить портвейна. Слуги в таких случаях в  гостиную
не допускались. - Тенби, я включила всех твоих знакомых,  о  которых  ты
упомянул нынче утром. Все остальные предложения - мои. Ты заметишь,  что
я вписала Кингсли и их дочь леди Лейлу. Она начала выезжать в свет  этой
весной, хотя ей недавно минуло семнадцать. Может  быть,  тебе  захочется
взглянуть на нее. Девушки со школьной скамьи бывают  более  покладистыми
женами, чем те, кто выезжает уже третий сезон. И она дочь маркиза.
   Девица эта слегка напоминала лошадь. Брюс,  конечно  же,  как  всегда
злословил, однако на сей раз был прав. Узкое  лицо,  выступающие  вперед
зубы и длинный нос более чем способствовали этому сходству. Нехорошо так
говорить  о  девушке.  Она  еще  совсем  ребенок  и  зачастую   выглядит
испуганной. Ее матери следовало бы настоять на том, чтобы  она  хотя  бы
еще год не покидала школьной скамьи. Мысль о том,  что  он  подчинит  ее
своей воле, ему нисколько не улыбалась.
   Тенби в раздумье проглядывал список.
   - Как видишь, - сказала бабушка, -  я  вовсе  не  стремлюсь  затянуть
петлю на твоей шее. В списке двадцать три человека, включая леди Филлис.
Жажду хорошенько ее разглядеть!
   Бабушка - удивительная женщина, думал герцог. Два дня как в Лондоне -
после двух лет отсутствия - и, пожалуйста, знает всех, кто тут находится
и кто достоин быть приглашенным на смотрины его предполагаемой невесты.
   - В списке значатся двадцать три имени, - проговорил Тенби.
   - Что-что? - Тетушка налила себе чай и заинтересовалась разговором.
   Тенби прокричал ей то, что он сказал.
   - Нужна еще одна дама, - сказала бабушка. - Я не знала,  Тенби,  кого
ты предпочтешь - леди Тревор, леди Хауден или леди Прайд. Хотела с тобой
посоветоваться.
   - Вы о чем? - потребовала объяснений леди София. Герцогиня повторила.
   - Арчибальд, а есть ли в списке моя дорогая леди Уингем?  -  громовым
голосом спросила старушка. - Я говорила Сэди, чтобы она включила ее,  но
расслышала ли  она  меня?  Иной  раз  мне  кажется,  что  Сэди  начинает
глохнуть.
   Герцог чуть не стиснул в пальцах список гостей.
   - Ее имени нет, тетя.
   - Так впиши его, Арчибальд, - велела тетя София, -  и  посади  ее  за
стол подле меня!  Она  единственная  разговаривает  со  мной  достаточно
громко.  Могу  поклясться,  все   остальные   только   и   делают,   что
секретничают, потому и шепчутся.
   - Боюсь, Софи, - прокричала герцогиня, - леди Уингем будет  не  очень
уютно в такой компании. Может быть, лучше снова пригласить ее на чай  на
следующей неделе...
   - Ты ведь знаешь, Сэди, я не люблю  создавать  трудности,  -  сказала
леди София. - Я самый  сговорчивый  человек  на  свете,  не  правда  ли,
Арчибальд? Не трудись отвечать, мой мальчик. Однако я  не  выдержу  этот
ужин, если моей  крошки  не  будет  рядом.  Никогда  не  могла  простить
Уингему, что он женился на этой девушке, -  ведь  я  намеревалась  взять
Гарриет в компаньонки после смерти ее матери. Но признаюсь,  он  был  ей
хорошим мужем, так что в конце концов я должна  смилостивиться  к  нему.
Арчибальд, добавь, пожалуйста, в список леди Уингем.
   - Твое мнение, Тенби? - Герцогиня внимательно посмотрела на внука.  -
Ты не возражаешь?
   - Нисколько, бабушка, - ответил Тенби. -  Мне  показалось,  что  леди
Уингем искренне привязана к тете Софи.
   И, предоставив  герцогине  повторить  его  слова  тетушке  Софии,  он
подошел к бюро, обмакнул перо в чернильницу,  чтобы  добавить  еще  одну
фамилию и тем  самым  сделать  число  гостей  четным.  Гостей  на  вечер
понедельника.
   Тенби не сразу отошел  от  бюро.  Просматривая  список  еще  раз,  он
задержался взглядом на трех фамилиях: леди Филлис, леди Лейлы и Гарриет.
И тут им овладела  тоска.  При  нормальных  обстоятельствах  он  сегодня
поужинал бы дома, а потом посидел бы и подумал. Ну а если  бы  он  пошел
обедать в клуб, то  присоединился  бы  к  шумной  компании  приятелей  и
здорово пображничал бы с ними. Или поискал бы, где играют в карты.  Быть
может, даже уговорил бы Брюса и еще кого-нибудь из друзей отправиться  к
Аннет. Нет! Так он бы не сделал. Но придумал бы какое-то развлечение.  А
вместо всего этого ему сейчас предстоит снова - по крайней мере еще  час
- развлекать бабушку и тетю.
   Ему хотелось поразмыслить и понять, что произошло вчера.
   Вчера все было по-другому. Он должен был загладить  свою  вину  перед
Гарриет. И может, потому, что он любил ее, а может, потому, что  совесть
в нем заговорила, он решил быть с ней нежным. Но как  отделить  нежность
от любви? Он дарил ей любовь, хотя и не называл это любовью, и она,  без
сомнения, не приняла это за любовь.
   Бог мой! Все  возведенные  им  оборонительные  укрепления  рухнули  в
одночасье - он любил ее! Никогда прежде ни с одной женщиной  он  не  вел
себя так, и это испугало его. Не то чтобы он потерял  голову,  напротив,
он  контролировал  себя   еще   строже,   чем   обычно.   Каждым   своим
прикосновением в течение того времени,  которое  осталось  у  них  после
ссоры, он старался доставить ей наслаждение, которого жаждала она. Чтобы
это были не "акробатические упражнения", а встреча  мужчины  и  женщины,
которые питают друг к другу нежные чувства. Тело полностью  повиновалось
ему, но вот что касается чувств - каждый его жест дышал любовью.
   Сумеет ли он теперь соединиться с другой женщиной, не испытывая  этих
чувств? И  он  вдруг  понял,  почему  этот  акт  называется  "заниматься
любовью". Но как же он расстанется с ней к концу июля? Можно ли  убедить
ее остаться с ним в связи и после его женитьбы, думал он. Вряд  ли.  Еще
совсем недавно, обнаружив, что  она  хочет  отдаться  ему,  пожертвовать
своей добродетелью, он был даже  несколько  разочарован.  Однако  теперь
ничуть не сомневался в том, что Гарриет не захочет  быть  вовлеченной  в
адюльтер.
   Будущее грозило тоскливой пустотой.
   - Ты удовлетворен списком, Тенби? - Он и не слышал, как сзади подошла
бабушка и положила руку ему на плечо.
   - Да, - сказал  он.  -  Мне  ведь  не  нужно  спрашивать,  готовы  ли
приглашения к отправке? Завтра ты разошлешь их, не так ли?
   - Разумеется, - ответила герцогиня. - Ты исполнишь просьбу Софи?
   - Насчет леди Уингем? - спросил Тенби. - Конечно же, исполню.  Отчего
бы мне быть против?
   - Я только надеюсь, что ты не слишком радуешься этому приглашению,  -
промолвила  бабушка.  -   Гарриет   очень   красивая   женщина.   Живая,
обаятельная, она выделяется на фоне наших дам.
   - Не спорю.
   - От меня не укрылось, Тенби, как ты вчера смотрел на нее.
   - Я - смотрел? - Тенби засмеялся. - Я всегда  смотрю  на  хорошеньких
женщин, бабушка. А на леди Уингем заглядывается сейчас половина мужского
населения Лондона.  Ты,  вероятно,  заметила  в  парке,  сколько  у  нее
поклонников?
   - Заметила, дорогой, - подтвердила бабушка. - Однако  иногда  мужское
самолюбие не может устоять  перед  таким  вызовом...  Но  в  понедельник
предоставим ей место компаньонки Софии, хорошо?
   - Тетя не оставит нам выбора, даже если  мы  решим  иначе,  -  сказал
Тенби.
   Бабушка потрепала его по плечу.
   - Вернемся к камину, - предложила она, - иначе она подумает, что мы с
тобой секретничаем. До конца лета,  Тенби,  я  ожидаю  от  тебя  больших
подвигов, а к Рождеству чтобы все было ясно с наследником - готовится ли
он к появлению на свет Божий? Я знаю, ты не захочешь меня  огорчать.  Ты
никогда этого не делал. Дед дал тебе хорошее воспитание.
   Поднимаясь с кресла, он снял бабушкину руку со своего плеча и, прежде
чем предложить ей свой локоть, поцеловал.
   - Очень надеюсь, бабушка, - с улыбкой произнес Тенби, - что моей жене
достанет здравого смысла привести в этот мир первым  моего  сына,  а  не
дарить его мне вслед за двумя или тремя дочерьми.
   Бабушка строго выпрямилась.
   - Герцогини в нашей семье всегда ясно осознавали свой долг, Тенби,  -
сказала она. - На протяжении едва ли не целого века ни одна  из  нас  не
изменила этому правилу - первым всегда появлялся наследник. И под  конец
первого года замужества. Все дело в  воспитании.  Выбери  себе  невесту,
получившую правильное воспитание, и на следующий  год  об  эту  пору  мы
вместо обеда будем обсуждать, кого пригласить на крестины.
   - Что-что? - заинтересовалась леди София -  они  уже  подошли  к  ней
достаточно близко.

Глава 10

   Вечером в понедельник Гарриет, немного робея, вышла  из  кареты  сэра
Клайва  возле  особняка  на  Сент-Джеймс-сквер.  В  пятницу,  когда  она
получила  от  герцогини  Тенби  приглашение  на  ужин,  она  с  надеждой
посматривала на леди  Форбс,  разбиравшую  свою  стопку  писем,  но  там
приглашения  не  было.  Пригласили  ее  одну.  Первым  побуждением  было
отказаться. Если уж он так разозлился, когда она явилась  к  чаю,  можно
представить, в какую ярость он придет, если она явится на ужин. При том,
что там, разумеется, будет много гостей. Однако он должен знать об ужине
и должен знать список гостей. Приглашение было от его имени и  от  имени
герцогини. Кроме того, ее неожиданный приступ гнева в ответ на обвинение
в том, что она нарушила этикет, и его извинения напомнили  Гарриет,  что
она принадлежит к высшему свету. Причин отклонять приглашение  не  было.
Но идти ей не хотелось. Лучше она посидит дома. И все же она  не  хочет,
чтобы он подумал, что она чувствует себя  недостойной  находиться  среди
столь избранных гостей. Она знала, почему ее пригласили. Для леди  Софии
Давенпорт такие приемы и ужины были тяжким испытанием. С одной  стороны,
она их обожала, с другой  -  ничего  не  слышала.  Конечно  же,  Гарриет
пригласили, чтобы она составила компанию старой леди, и это ее нисколько
не оскорбляло. Напротив, ей это даже на руку - не будет чувствовать себя
в этом обществе совершенно одинокой.
   И все-таки, выходя из кареты, она испытывала смятение и тревогу.  Еще
в первый раз, когда она приезжала сюда, ее поразили размер и великолепие
особняка. Тогда она подумала, что он больше  похож  на  дворец,  чем  на
частный дом. Сейчас Гарриет знала, что это дом Тенби, но ей не  хотелось
думать об их социальном неравенстве. Но что ни говори, он  действительно
принадлежит к абсолютно другому миру, нисколько не похожему на ее мир.
   Сегодня днем  они  встречались,  но  ни  он,  ни  она  ни  словом  не
обмолвились о предстоящем ужине. Она не спросила, почему ее  пригласили.
Он не поинтересовался, почему она приняла приглашение. Сейчас она  ни  о
чем не хотела думать. До тех пор пока не вернется домой и  не  останется
одна в своей комнате. Волнение мешало ей трезво оценивать события.
   В огромном  холле  вдоль  стен  стояли  лакеи  в  голубых  ливреях  и
белоснежных париках. Один из слуг - видимо, дворецкий или  распорядитель
- отвесил Гарриет низкий поклон и сделал знак  лакею,  который  взял  ее
накидку и повел вверх по лестнице мимо больших старинных портретов,  без
сомнения, предков Винни, в гостиную, где зычным голосом,  долетавшим  до
самых дальних углов  комнаты,  возвестил  о  прибытии  леди  Уингем.  О,
Гарриет все отдала бы за то, чтобы рядом  с  ней  оказались  Аманда  или
Клайв! Или Годфри.
   Герцогиня  Тенби  в  царственном  пурпурном  наряде,  любезно  кивая,
двинулась к ней.
   - Моя дорогая леди Уингем, - сказала она, грациозно протянув  Гарриет
руку. - Как приятно, что вы приняли  наше  приглашение.  Какой  чудесный
розовый цвет! - Герцогиня  окинула  взглядом  шелковое  платье  Гарриет,
которое она надела в первый раз.
   Гарриет присела в реверансе.
   - Благодарю вас, ваша светлость, - проговорила она.
   В гостиной было уже много гостей, но Гарриет смотрела лишь на  одного
мужчину - он шел к  ней,  ослепительно  красивый,  в  бордовом  фраке  с
серебряным шитьем, в белоснежном жабо.
   - Леди Уингем, - произнес он,  поднося  ее  руку  к  своим  губам.  -
Счастлив вновь видеть вас, мадам. Надеюсь, вы в добром здравии?
   - Благодарю вас, ваша  светлость.  Все  прекрасно.  -  Гарриет  снова
сделала реверанс.
   Сегодня днем всю дорогу до их любовного гнездышка он держал ее руку в
своей и занимал разговором. Впервые за время  их  встреч  молчание  было
нарушено.  Правда,  на  обратном  пути  они  молчали,  но  это  молчание
наполняли покой и согласие, и он опять держал  ее  за  руку.  Сейчас  он
смотрел на нее вежливым, ничего не выражающим взглядом.
   - Прошу тебя, Тенби, позаботься о бокале  вина  для  леди  Уингем,  -
сказала герцогиня. - София, наверное, ждет не дождется,  когда  появится
ее любимица.
   Гарриет улыбнулась - значит, она не ошиблась. Она взяла  герцога  под
руку и минуту спустя была доставлена к леди Софии, возле которой  стояли
граф и графиня. Они благодарно заулыбались леди Уингем и отошли.
   - Ах, моя дорогая леди  Уингем!  -  вскричала  леди  София  и  ткнула
пальцем в щеку, показывая, что она ждет поцелуя. -  Свежа,  как  розовый
бутон в июне! Но еще краше, чем бутон. Ты согласен со мной, Арчибальд?
   - Не мог бы выразиться точнее, тетушка, - подтвердил герцог. - Сейчас
я принесу вам бокал хереса, леди Уингем.
   Прежде  чем  сесть  рядом  с  леди  Софией,  Гарриет  наклонилась   и
поцеловала старушку в нарумяненную щеку.
   - Спасибо за комплимент, мадам, - четко произнося слова,  чтобы  леди
София видела движения ее губ, сказала Гарриет.  -  Годфри  очень  любил,
когда я носила платья этого цвета.
   - Все тут сегодня шепчутся, - раздраженно заявила  леди  София.  -  Я
совершенно недвусмысленно дала  понять  Сэди  и  Арчибальду,  что  я  не
спущусь ужинать, если моя дорогая крошка не составит  мне  компанию.  Вы
должны мне пересказать все сплетни, которые услышите за столом, а  также
поведать, чем вы были  заняты  всю  прошедшую  неделю  и  сколько  новых
поклонников появилось в вашей свите. Ах, дорогая, сердце  мое  радуется,
когда я смотрю на ваше прелестное, улыбающееся личико!
   -  Четырнадцать!  -  со  смехом  сказала  Гарриет.   -   Четырнадцать
поклонников, если не считать принца Уэльского.
   Старушка расхохоталась так громко,  что  привлекла  к  себе  всеобщее
внимание. Герцог Тенби вручил Гарриетбокал хереса.
   - Наверное, шутка была так  хороша,  что  мне  тоже  хотелось  бы  ее
услышать, - проговорил он.
   - Моя милая девочка за последнюю неделю похитила сердца у  пятнадцати
молодых людей, включая и принца Уэльского! - прогремела на  всю  комнату
леди София. - Ах, будь мне на пятьдесят - шестьдесят лет поменьше, я  бы
составила вам компанию, дорогая! Мы завоевали бы весь свет!
   Щеки у Гарриет стали пунцовыми, она не поднимала глаз.
   - Бедным юношам надо держаться  подальше  от  леди  Уингем,  -  мягко
проговорил герцог, - если только кто-то сам не  захочет,  чтобы  у  него
похитили сердце.
   - Что-что? - переспросила леди София. - Что он сказал, моя дорогая?
   Гарриет, все еще испытывая  ужасное  неудобство,  негромко  повторила
слова герцога, и старушка весело захихикала.
   Гарриет скоро стало ясно,  с  какой  целью  был  устроен  этот  ужин.
Пригласили к столу. Герцог предложил руку графине Барторп и  в  столовой
усадил ее справа от себя, во главе  стола.  Приезд  старой  герцогини  в
столицу незамедлительно перевел сватовство в  другую  фазу,  сделав  его
почти официальным. Или, скорее, вполне официальным.  Может  быть,  после
ужина объявят о помолвке. Сердце Гарриет дрогнуло при одной только мысли
об этом. Но нет, еще не сегодня, иначе Тенби повел бы к столу саму  леди
Филлис.
   Гарриет  перекинулась  несколькими  словами  с  виконтом  Трейверсом,
сидевшим по правую руку от нее, однако все ее внимание было приковано  к
леди Софии. Она сидела слева, и Гарриет была рада, что старая тетушка не
замолкала ни на минуту.  Это  отвлекало  мысли  Гарриет  от  необычности
происходящего. Она ужинала с герцогом  и  герцогиней  Тенби.  Хозяева  и
гости  -  двадцать  четыре  человека  за  столом.  Она,  Гарриет,  самая
незнатная особа из всех приглашенных -  всего  лишь  баронесса.  Гарриет
старалась не смотреть на герцога Тенби. В этой обстановке она  не  могла
называть его по-другому. И не могла поверить, что этот самый  мужчина  -
ее любовник.
   Любовник! У Гарриет снова защемило сердце. Отчего она стала думать  о
нем как о своем любовнике? Это вовсе не так.  Но  кажется,  он  серьезно
отнесся к ее обвинениям, высказанным на прошлой неделе.  Взять  хотя  бы
сегодняшний день. Он разговаривал с ней без умолку, пока они ехали к  их
дому, но в спальне вдруг замолчал.  Он  долго  и  страстно  ее  целовал,
прежде чем они  начали  раздеваться,  и  потом,  в  постели,  ласкал  ее
медленно  и  нежно,  даря   ей   наслаждение.   Поневоле   закрадывались
предательские мысли - это любовь! Умом Гарриет понимала, что любви  быть
не может, но сердцем...
   Гарриет смежила веки и отдалась воспоминаниям. В постели,  когда  она
на минуту открыла глаза после того, как он приподнялся на локтях,  чтобы
не налегать на нее всей тяжестью,  она  заметила,  что  его  глаза  тоже
закрыты. Как будто  ему,  как  и  ей,  не  хотелось  сознавать,  что  их
связывает на самом деле. Потом он прижал ее к себе, накрыл покрывалом  и
позволил ей поспать. Проснувшись, она почувствовала, что он нежно гладит
ее по голове. Он не стал брать ее снова, а тихо  лежал  рядом,  пока  не
пришло время подниматься. Странно, но это было больше похоже на  любовь,
чем если бы он вновь овладел ею.
   Ах, как  же  отличить  это  от  настоящей  любви?  Гарриет  была  так
взволнована, когда вернулась домой. Она теряла ощущение реальности.  Она
позволяла своим мечтам уводить  ее  в  какое-то  прекрасное  далеко.  Но
нельзя   допускать,   чтобы   мечты   и   действительность    сливались.
Действительность была  в  том,  что  их  с  Тенби  связывала  физическая
близость,  что,  конечно  же,  подразумевало  и  некоторую  нежность   в
отношениях. Вот и  все.  В  следующий  раз  она  будет  смотреть  широко
открытыми глазами.
   Однако теперь Гарриет знала, что, согласившись стать его  любовницей,
она  совершила  величайшую  ошибку  в  своей  жизни.  Какое  заблуждение
считать, что их коротких встреч  будет  достаточно,  чтобы  избыть  свое
чувство к нему, вернуться домой и забыть о нем навсегда!  Как  она  была
наивна! Сейчас ее бросало в дрожь  только  при  мысли  о  том,  что  все
кончится. Аманда совершенно права. Но сожалеть о сделанном  уже  слишком
поздно.
   Герцогиня Тенби предложила всем дамам последовать за ней в  гостиную.
Маркиз Кингсли и Гарриет помогли подняться леди Софии.

***

   Ему пришлось поспорить  с  бабушкой,  когда  он  вернулся  с  тайного
свидания с Гарриет. Вообще-то всерьез никто не  отваживался  спорить  со
старой герцогиней, ее можно было  попытаться  только  уговорить.  А  она
решила после ужина устроить в гостиной танцы  и  взяла  все  хлопоты  на
себя: позвала пианиста, скрипача и виолончелиста. Арчибальд  должен  был
пригласить леди Фил-лис на первый танец - старинный менуэт.
   Он отлично понимал, чего добивается бабушка, хотя сама еще и в  глаза
не  видела  леди  Филлис.  Бабушка  хотела  вынудить   его   действовать
немедленно, отрезать ему путь  к  отступлению,  лишить  его  возможности
нарушить данное им обещание - непременно этим летом жениться.  Она  была
не прочь ускорить события, заставить его проявить столь явный интерес  к
девушке, чтобы он почувствовал себя  обязанным  сделать  ей  предложение
задолго до конца сезона.
   Хорошо, первый танец он станцует с леди Филлис,  неохотно  согласился
Арчибальд, но к столу он ее не поведет. Слишком подчеркнутое внимание  к
совсем юной незамужней девице,  за  которой  он  официально  даже  и  не
ухаживал. Он был непреклонен, несмотря  на  суровый  бабушкин  взгляд  и
решительно выпяченную челюсть.
   - Бабушка, ведь ты ее еще ни разу не  видела!  -  раздраженно  сказал
герцог. - Почему же ты так спешишь?
   - Тенби, она дочь Барторпа, и этим все сказано. Она подходит на  роль
твоей супруги и герцогини. И что еще важнее  -  на  роль  матери  твоего
наследника.
   Тенби вздохнул.
   - Я поведу к столу графиню, - в конце концов предложил он. - Тебя это
устроит?
   - Пожалуй, так будет даже больше соответствовать этикету, - по зрелом
размышлении согласилась герцогиня, - поскольку  девушку  мне  представят
сегодня впервые. Ты правильно рассудил. Все хорошо.
   Честно говоря, ничтожная победа. Все, от слуг  и  до  каждого  гостя,
прекрасно поймут цель этого ужина и танцев в гостиной. И не нужно  будет
начинать официальное ухаживание.  Одно  лишь  упоминание  о  приеме  для
избранных, и все догадки тотчас перейдут в уверенность.  Как  только  он
предложит руку леди Барторп и отведет ее к  обеденному  столу,  а  затем
пригласит на первый танец леди  Филлис,  все  мосты  будут  сожжены.  Он
попытался представить свою будущую жизнь с родовитой  молодой  леди.  Но
мысли об этом нагоняли на него тоску.  Иногда  ему  хотелось,  чтобы  он
родился самым обычным человеком. Какая это была  бы  роскошь  -  выбрать
себе невесту, которую захочешь, либо вообще не выбирать никакой невесты!
   Теперь, когда гости расселись вокруг стола, он отчетливо  понял,  что
Гарриет не должно было быть среди них. Жаль, что он не проявил твердость
и согласился включить ее в список гостей. Ну да, он  не  хотел  огорчить
тетушку, но следовало все хорошенько взвесить.
   Бабушка была бы только рада. Он не может сконцентрировать внимание ни
на чем и ни на ком, кроме Гарриет. Она весело улыбалась,  сидя  рядом  с
тетушкой, почти ничего не ела, поскольку разговор с почтенной  дамой  не
оставлял ей ни одной спокойной минуты, и была необычайно красива.  Зачем
только она надела это прелестное розовое платье! От нее глаз  невозможно
отвести, все мужчины лишь на нее  и  смотрят.  Впрочем,  натяни  на  нее
линялый мешок, она все так же будет сиять красотой.
   Тенби немного расслабился, когда дамы покинули столовую, но он  знал,
что это короткая передышка. Придется и ему очень скоро идти в  гостиную,
иначе гостьи заскучают.  И  по  истечении  получаса  герцог  поднялся  и
отправился в гостиную.
   Он протанцевал танец с леди Филлис, затем с леди  Лейлой  и  графиней
Крейл. Леди Филлис  была  молчалива,  леди  Лейла  все  время  хихикала,
графиня не умолкала ни на мгновение. Гарриет  протанцевала  только  один
танец - с Сотби, братом графа Барторпа, который явно за ней  ухаживал  и
неизменно входил в круг ее свиты. Трейверс посидел рядом с ней немного и
отошел, без сомнения, по той  причине,  что  ему  приходилось  повторять
дважды все, что он говорил, дабы быть услышанным леди Софией.
   Герцог улыбнулся. Милая тетушка София! Вспомнив шутку Гарриет  насчет
пятнадцати поклонников и ее смущение, герцог  чуть  было  не  рассмеялся
вслух и не перепугал графиню Крейл.
   В перерыве между танцами он подошел к тетушке.  Конечно  же,  бабушка
заметила взгляды, которые он бросал на Гарриет, и  следит  за  ним,  как
орлица. Но в конце концов Гарриет - его гостья. И бабушке  тоже  следует
лишь похвалить его за то, что он уделяет внимание  тетушке.  Большинство
гостей усердно избегали общения со старушкой,  и  ей  оставалось  только
цепляться за Гарриет.
   - Арчибальд, дорогой, вот и ты! - воскликнула леди София,  поднося  к
глазу украшенный драгоценными камнями лорнет,  которым  она  вооружилась
ради такого торжественного вечера. - Однако ты прелестно  танцуешь,  мой
мальчик!
   - Так, значит, прелестно? - Тенби потеребил шнурок своего монокля.  -
Должен ли я поблагодарить за  комплимент,  тетя  Софи,  или  высокомерно
уставиться на вас в монокль?
   - Не надейся меня смутить, мой мальчик, - зарокотала леди София. -  Я
мастерски управлялась с этой игрушкой еще в ту пору, когда ты пешком под
стол  ходил.  -  И  тетка  постучала  лорнетом  о  рукав  фрака   своего
племянника.
   Гарриет играла с веером - то развертывала его  на  коленях,  открывая
взору  гроздья  пунцовых  бутонов,  то  снова   складывала.   Забыв   об
осторожности, герцог Тенби не сводил с нее глаз.
   - Арчибальд, пригласи Гарриет на танец, - сказала тетушка. - Ты  ведь
не станешь спорить, что она самая хорошенькая женщина в этой гостиной  и
притягивает к себе слишком много взглядов. Вот и твой тоже, мой мальчик.
Потанцуйте, моя крошка. Что за  удовольствие  торчать  все  время  возле
такой старухи, как я. Танцы в разгаре, а молодые самцы  только  и  ждут,
чтобы их заарканили.
   Гарриет сложила веер и так стиснула его в руке, что побелели костяшки
пальцев. Однако на леди Софию она по-прежнему смотрела с улыбкой.
   - Не представляю, кого бы мне хотелось заарканить, мадам,  -  сказала
она, накрыв ладошкой сморщенную руку старушки. - Вы  напоминаете  мне  о
моем доме и о... Годфри.
   "Что ж, пусть летит моя голова  с  плеч  долой!"  -  подумал  герцог,
поклонился и протянул руку Гарриет.
   - Мадам, вы окажете мне честь? Кажется, следующий танец - вальс.
   Между ним и бабушкой было условлено, что на первый вальс он пригласит
леди Филлис, хотя сам он считал, что танцевать с леди  Филлис  дважды  в
этот вечер - плохой тон.
   Глаза Гарриет скользнули по его жилету  к  шейному  платку,  потом  к
подбородку, помедлили  и  наконец  посмотрели  ему  в  лицо.  Прекрасные
зеленые глаза, в которых светились чистота и искренность и в которые  он
намеренно избегал смотреть, когда занимался с ней сегодня днем  любовью.
Цвет ее щек слился с цветом ее платья.
   - Благодарю вас, ваша светлость, - сказала она, протягивая ему  руку.
Маленькую мягкую ручку, которую он  не  выпускал  из  своих  рук  ни  на
минуту, когда они ехали на свидание и когда возвращались с него.
   Тетушка  торжествовала.  Бабушка  улыбалась,  однако   словно   вдруг
онемела. Зато потом ее гневная речь  польется  нескончаемым  потоком,  в
этом он был уверен.
   Брюс усмехнулся и подмигнул ему. Трейверс и Сотби смотрели на него  с
завистью, а маркиз Ярборо -  с  явным  интересом.  Известный  лондонский
повеса годился Гарриет в отцы.
   -  Очень  сомневаюсь,  -  мягко  заметил  герцог,  -  достанет  ли  у
кого-нибудь сил отбить натиск всех ваших обожателей.
   Гарриет взглянула на него и улыбнулась. Казалось, это было так  давно
- тот вальс на балу у леди Эвинли. Но волнение и радость оттого, что  он
снова с ней, не проходили. Целые две недели минуло с тех  пор,  как  она
стала его любовницей, и она уже для него не тайна. И все же  одну  тайну
он не раскрыл - что притягивает его к ней,  почему  с  каждой  их  новой
встречей она становится для него все желаннее. Она  не  кокетничает,  не
использует никаких уловок, к которым прибегают  другие,  так  в  чем  же
секрет? Почему он  любит  ее?  Никогда  прежде  он  не  любил  ни  одной
женщины... или не любил с тех пор, как встретил ее?
   Вспомнив, что он хозяин  бала,  герцог  оглянулся  вокруг.  Танцевали
шесть пар: Брюс  -  с  леди  Лейлой,  вежливой  улыбкой  отвечая  на  ее
похихикивания. Ему  следует  быть  осторожным,  иначе  и  сам  угодит  в
ловушку. Герцог Крей, его отец, кажется, начинает терять терпение, Брюсу
недолго наслаждаться вольной жизнью.
   - Тетушка получает искреннее удовольствие от сегодняшнего  вечера,  -
заметил герцог. - Она с трудом мирится со своей глухотой.
   - Это, должно быть, пренеприятное испытание, -  ответила  Гарриет.  -
Отчасти и потому, "сто пкружша-щие предпочитают уклоняться от общения. Я
всегда помню о том, что и  сама  когда-то  постарею  и  стану  немощной.
Надеюсь, что  кто-нибудь  будет  ко  мне  великодушен,  если  это  время
наступит.
   Но кто же не проявит великодушия к Гарриет?
   - Вообще-то говоря, - сказал герцог, - тетя Софи  вовсе  не  немощна.
Она сущий дьявол.
   Гарриет удивленно посмотрела на него и улыбнулась.
   - Мне очень жаль,  -  произнесла  она.  -  Вы  ведь  не  намеревались
танцевать со мной, не так ли? И не собирались приглашать на этот  вечер.
Леди София умеет настоять на своем.
   - Напротив, - сказал он, ему  вдруг  очень  захотелось  увидеть,  как
сейчас румянец зальет ее щеки. - Я мечтал танцевать с вами,  Гарриет.  И
мне очень хотелось пригласить вас на сегодняшний ужин. Иногда - впрочем,
это случается нередко - я проникаюсь  к  этому  дьяволу  самыми  нежными
чувствами.
   Щеки Гарриет жарко вспыхнули, и он улыбнулся. Герцог начисто забыл  о
всех своих двадцати двух гостях и о  присутствии  бабушки,  которая  уже
догадалась о его увлечении Гарриет. Он наслаждался  танцем  и  обществом
своей партнерши, он был совершенно счастлив. Сегодня днем она  молча,  с
закрытыми глазами принимала его любовь. Тело  ее  податливо  и  страстно
отвечало ему. Он открыл,  как  лучше  всего  ублаготворять  ее.  Гарриет
нравилось медленное соитие, после которого  она  прижималась  к  нему  и
дремала. Она и его научила наслаждаться этими минутами отдыха, его  тоже
наполняла нежность после взаимной физической страсти.
   Невзирая на свою неопытность, она  обучила  его  еще  одной  любовной
усладе, которая приводила его в восторг и одновременно болью  отзывалась
в сердце. Просто близость, соприкосновение тел  могло  быть  совершенным
выражением чувства, погружением в любовь  и  нежность.  Он  уже  не  раз
спрашивал себя - ив эту минуту задавался тем же  вопросом:  может  быть,
она любит его? Иногда ему казалось, что любит.  Безусловно,  Гарриет  не
отдалась бы ему только ради плотских наслаждений. Но любовь  между  ними
сейчас невозможна.  Он  не  может  открыть  ей  свое  сердце,  не  может
предложить ей больше того, что он уже дает.
   Он страшился наступления лета больше, чем чего-либо в жизни.
   - Гарриет...
   Он даже не осознал, что вслух произнес ее имя, пока она не подняла на
него глаза. Но ему нечего было ей сказать,  разве  только  признаться  в
любви. Казалось, целую вечность они смотрели друг на друга, но на  самом
деле прошло лишь несколько секунд, и Гарриет снова  опустила  взгляд  на
его бриллиантовую булавку.
   Ему хотелось увести ее  куда-то,  где  он  мог  бы  целовать  ее,  но
скрыться было некуда. Поняв это, герцог вернулся к действительности.  Он
чувствовал себя так, будто долгое время отсутствовал. Да так оно и было.
Музыка смолкла. Герцог взял Гарриет под руку и отвел  к  пустому  креслу
возле тетушки Софии. Склонился к руке Гарриет и поблагодарил ее.  Что-то
в ней есть необыкновенное, с удивлением думал Тенби, она  уже  несколько
раз побывала в его любовном гнездышке и даже  после  этого  кажется  все
такой же милой и чистой.
   - Давно не видела такой красивой пары!  -  шокирующе  громко  заявила
тетушка. - И как плавно, как изящно вы кружились! Дорогая,  вы  танцуете
ничуть не хуже Арчибальда. Помню, в Бате, когда Уингем привозил  вас  на
наши балы, все  джентльмены  сломя  голову  бросались  к  вам,  лишь  бы
заполучить право вывести вас в круг. Но таких красавцев, как  Арчибальд,
там не было, не правда ли, деточка?
   Гарриет что-то тихо ответила ей, а герцог поклонился и отошел, не без
огорчения отметив, что бабушка и кое-кто  из  гостей  хорошо  расслышали
реплику тетушки. Следующим танцем, как он минуту спустя понял, снова был
вальс - это уж, конечно,  было  делом  рук  бабушки.  Арчибальд  пересек
комнату и пригласил леди Филлис.

***

   Протанцевав второй вальс  с  маркизом  Ярборо,  Гарриет  удалилась  в
дамскую комнату. Она все еще не могла унять волнение после  подстроенной
леди Софией ловушки и вальса с герцогом Тенби. Она так остро чувствовала
его близость во время танца, его напряженное молчание, что и сейчас  еще
испытывала  неловкость.  Ей  казалось,  что  они   привлекают   всеобщее
внимание, как и на балу у леди Эвинли.
   Гарриет уже собралась выйти из дамской комнаты,  когда  в  нее  вошла
леди Филлис. Гарриет улыбнулась ей и  хотела  пройти  мимо,  но  девушка
остановила ее.
   - Здесь нет горничной? - спросила она. - О Боже, что же мне делать? У
меня оборвалась подшивка на подоле сзади. Вы не будете так  добры,  леди
Уингем, не приколете ее булавками? Слава Богу, тут стоит  целая  тарелка
булавок на умывальнике!
   Гарриет опустилась  на  колени,  поставила  возле  себя  тарелочку  с
булавками и стала подкалывать подшивку, заверив леди Филлис, что починка
не займет много времени.
   - Ах, леди Уингем, я вам так завидую! - со вздохом произнесла девушка
немного погодя. - Как это замечательно - быть вдовой и чувствовать  себя
совершенно свободной! Наслаждаться сезоном в полное  свое  удовольствие!
Если, конечно, вы не любили своего мужа, - поспешно добавила она.
   - Но я любила своего  мужа,  -  сказала  Гарриет  и  улыбнулась  леди
Филлис, тем самым показывая, что она на нее не обиделась. - А разве  вам
в тягость все эти развлечения?
   Девушка сделала унылую мину.
   - Вы уже все подкололи? Ах, я вам так благодарна! Я уж думала, что до
конца вечера просижу где-нибудь в уголке. Нет, последние  два  сезона  я
веселилась вовсю. Но в этом году папа  дал  мне  понять,  что  я  должна
остепениться. И надо же случиться такому "везению" - как раз нынче Тенби
решил выбрать себе невесту.
   Гарриет пожалела, что не успела вовремя покинуть комнату.
   - Вам не нравится герцог Тенби? - вырвалось у нее против воли.
   Девушка пожала плечами.
   - Нельзя сказать, чтобы он был некрасив, - заметила  она,  -  но  эти
светлые, холодные глаза... Должна вам признаться, меня дрожь  пробирает,
когда он смотрит на меня. Да и  вообще  я  не  переношу,  когда  ко  мне
относятся, как к возможной невесте. Я слишком разболталась, да? Вы  меня
осуждаете? Вы считаете, я его хоть немного интересую?
   - Я не посвящена в чувства его светлости, -  сказала  Гарриет.  -  Но
ведь вы можете дать ему понять...
   -  Как  бы  не  так!  -  воскликнула  девушка.   -   Папа   от   меня
просто-напросто  отречется,  а  мама  будет  меня  бранить   до   самого
Рождества. Я мечтаю выйти замуж за... мечтаю выйти замуж по  любви.  Вот
уже два года мечтаю. Это просто несчастье - быть дочерью  графа.  Вы  не
находите?
   - Нет, не нахожу, - спокойно ответила Гарриет.
   - А вы, леди Уингем, вышли замуж по любви?  -  Леди  Филлис  печально
вздохнула. - Однако я слышала, что лорд Уингем был очень стар. Но это не
важно. Хотела бы я, чтобы вы были дочерью графа, леди Уингем,  и  смогли
выйти замуж за Тенби.
   - Я?! - Потрясенная до глубины души, Гарриет уставилась на девушку.
   - Да он в восторге от  вас!  -  сказала  леди  Фил-лис.  -  Это  всем
известно. И неудивительно, все джентльмены от вас без ума. Вы совершенно
очаровательны, леди Уингем. Я ужасно завидовала бы вам, если бы  у  меня
тоже не было целой толпы поклонников.  Но  теперь,  узнав,  что  я  буду
объявлена невестой Тенби, они отойдут от меня. С Тенби шутки плохи. Я  и
после замужества не смогу завести себе любовников. Опять я вас  шокирую?
Могу поручиться, что он не станет проверять, сколько я расходую денег на
всякие мелочи, но ведь сам-то будет наверняка содержать трех или четырех
любовниц одновременно.
   - Ваш подол в полном порядке, - весело заявила Гарриет, -  и  вам  не
придется сидеть в углу. Мне же пора возвращаться к леди Софии.
   Девушка опять скорчила гримасу:
   - Представляете, и в придачу получить такую вот тетушку!
   Гарриет натянуто улыбнулась и вышла из комнаты.

Глава 11

   Ничего хорошего от грядущего дня герцогиня Тенби не ждала.  Она  была
явно не в духе, встретившись за завтраком со своим внуком,  и  уж  вовсе
вышла из себя, когда он, скомкав салфетку и швырнув ее на  пол,  покинул
столовую. Он заявил, что для него будет большой честью присоединиться  к
ней и к тете Софи за обедом, и твердым шагом направился неведомо куда  и
зачем.
   Герцогиня  не  привыкла  к  тому,  чтобы  с  ней  вступали  в   спор.
Большинство окружающих безропотно подчинялись  ее  воле.  Она  управляла
своим супругом, несмотря на то что он  был  строг  с  подчиненными,  она
управляла и своим тихим и добрым сыном. У  внука  был  другой  характер.
Воспитывался он в строгости,  во  всяком  случае,  с  одиннадцатилетнего
возраста, и, надо отдать ему должное,  был  послушным  мальчиком.  Кроме
того,  он  был  милым  и  обаятельным  и  довольно  часто  и  не  совсем
бескорыстно использовал беззаветную любовь бабушки в своих интересах.  А
она любила его так, как не  любила  никого  в  своей  жизни.  Он  всегда
избегал неприятных споров и разногласий с нею.  Во  всяком  случае,  так
было до сегодняшнего утра.
   - Как неприлично с твоей стороны, Тенби, появляться  за  завтраком  в
грязных сапогах, - заявила бабушка, войдя утром в столовую.
   Внук поднялся на ноги, как только бабушка появилась в  дверях,  чтобы
поздороваться с нею.
   - Грязных? - Тенби, нахмурившись, оглядел свои сапоги,  на  одном  из
которых обнаружил маленькое пятнышко не то грязи, не то  пыли.  -  Прошу
извинить меня, бабушка,  но  я  совершил  небольшую  верховую  прогулку.
Обычно ты не выходишь к  завтраку  так  рано.  Хочешь,  чтобы  я  сменил
сапоги?
   Герцогиня раздосадовалась  еще  больше,  понимая,  что  придралась  к
мелочи.
   - Сядь! - повелительно сказала она, но, конечно же,  подождала,  пока
он обошел стол и сначала усадил ее. Она вскинула голову и подставила ему
щеку для поцелуя.
   - Утро сегодня дивное, - произнес Арчибальд. - Туманное и прохладное,
но очень бодрит. Надеюсь, спала ты хорошо?..
   -  Могла  бы  спать  и  лучше,  -  ответила  бабушка.  -  Пожалуйста,
Арчибальд, попроси слуг оставить нас одних.
   Он выполнил ее просьбу и повернулся к ней  с  чарующей  улыбкой.  Как
всегда делал в пору отрочества, когда хотел избежать очередной  нотации.
С бабушкой это часто срабатывало, чего  нельзя  было  сказать  об  отце.
Арчибальд был красивый мальчик.
   - Ты довольна вчерашним приемом? - спросил он. - По-моему, все прошло
превосходно.
   - Она красивая девушка, - сказала герцогиня, - и прекрасно  держится.
Конечно, красота в данном случае роли не  играет,  однако,  полагаю,  ты
скорее  отдашь  предпочтение  хорошенькой  невесте,   чем   какой-нибудь
уродине. И она подарит тебе красивых детей.
   - Она милая, - согласился Тенби, потягивая кофе.
   - Должна  признаться,  я  была  чрезвычайно  разочарована,  когда  ты
нарушил нашу договоренность и пригласил на первый вальс другую даму.
   Улыбка Тенби перешла в усмешку. Герцогиня негодующе  выпрямилась.  Ей
не понравилась эта легкомысленная усмешка.
   - К твоему сведению, бабушка, - заметил Арчибальд,  -  тетя  Софи  не
оставила мне выбора.
   - Но ты мог бы объяснить, - возразила герцогиня,  -  что  этот  танец
обещан твоей суженой.
   - Но он не был обещан, - сказал Тенби. - И я бы не  употреблял  такие
выражения в адрес леди Филлис.
   - Стало быть, ты намеренно  нарушил  данное  мне  слово?  -  спросила
герцогиня. - И подверг унижению девушку в то время как  весь  лондонский
высший свет каждый день ждет, что наконец-то будет объявлена помолвка.
   - Если лондонский высший свет  и  вправду  этого  ждет,  -  промолвил
Тенби,  -  значит,  у  наших  дам  и   джентльменов   чересчур   богатое
воображение. Ты ведь знаешь, бабушка, что мы с леди  Филлис  всего  лишь
несколько раз - и, кстати, совершенно формально - встречались на балах и
приемах.
   - Если ты герцог Тенби, - сказала бабушка, - а она леди Филлис Ридер,
дочь Барторпа, несколько, как ты говоришь, совершенно формальных  встреч
значат очень много.
   Тенби   продолжал   прихлебывать   кофе.   Бабушка   заметила,    как
запульсировала жилка у него на виске. Он мудро  решил  не  противоречить
ей.
   - И я возмущена  до  глубины  души  тем  представлением,  которое  ты
устроил всем присутствующим во время  первого  вальса,  -  не  сдавалась
бабушка.
   - Ах вот оно что! - Тенби со стуком поставил чашку на блюдечко. - А я
все ждал, когда ты дойдешь до самого главного. Позволь  тебе  напомнить,
бабушка, она была моей гостьей. Мне пришлось  пригласить  ее  на  вальс,
дабы не проявить непростительную грубость не только по отношению к  ней,
но и к тете. Я протанцевал с ней всего один танец. Со  всеми  остальными
дамами я тоже протанцевал по одному танцу.  С  леди  Филлис  я  танцевал
дважды.
   - Дело не в том, что  ты  ее  пригласил,  -  продолжала  бабушка.  Ее
раздражение достигло высшей точки. - Дело в том, как ты с ней танцевал.
   - Что ты хочешь сказать? - Он не мог скрыть,  что  начинает  злиться.
Герцогине не нравился его тон - внук явно дерзил ей. Дед быстро сбил  бы
с него спесь.
   - Это было крайне вульгарное зрелище, Тенби, - произнесла бабушка.  -
Ты буквально пожирал ее глазами.
   На щеках Тенби проступил легкий румянец.
   - Леди Уингем - красивая женщина, мадам, - сказал Тенби. -  Наверное,
ты не заметила, как смотрели на нее Трейверс и Сотби. А также и  Ярборо.
Мужчины ценят красоту. В этом нет ничего вульгарного.
   - Есть, если  ты  позволяешь  себе  любоваться  ею  столь  открыто  в
присутствии твоих  родственников,  твоей  предполагаемой  невесты  и  ее
родителей, - продолжала бабушка. - Леди Уингем была  включена  в  список
гостей лишь благодаря твоей уступчивости, Тенби.  Ее  пригласили,  чтобы
она составила компанию Софн.
   - Гарриет была моей гостьей! - возразил герцог. - И она не нанималась
в компаньонки к тете, бабушка!  Она  вдова  барона.  И  законнорожденная
леди.
   - Насколько мне известно, дочь  деревенского  священника,  -  сказала
бабушка, - и несколько лет служила компаньонкой.
   - Ах вот как - ты провела расследование!
   - Все это мне сообщила Софи, - промолвила бабушка.  -  Она  ее  очень
хорошо знает и сама намеревалась нанять ее в компаньонки, но девушка тем
временем сумела заарканить богатого мужа и избежала печальной участи.  Я
ни в чем ее не обвиняю, вовсе нет. Она имела полное право позаботиться о
своей судьбе. Но на герцога ей вряд ли следует замахиваться.  Во  всяком
случае, не на герцога Тенби!
   Герцогиня увидела, как стиснул зубы ее внук.
   - Ни на минуту не поверю, что она домогается моего титула, - возразил
Арчибальд. - И не поверю, что она  вообще  стремится  выйти  замуж.  Она
любила своего мужа и была ему хорошей женой.
   - С радостью признаю свою  не  правоту,  если  это  просто  черты  ее
характера - приветливость и доброжелательность, - сказала герцогиня. - И
я верю, что она целомудренная женщина. Но если ты не можешь  подумать  о
себе, Тенби, о своем сыновнем долге, об ответственности передо мной,  об
обязательствах, которые накладывает на тебя  твое  высокое  положение  в
обществе, то, может быть, тебе нелишне позаботиться о ее репутации? Как,
ты полагаешь, свет истолкует взгляды, которыми ты так  щедро  одарял  ее
прошлым вечером?
   - Понятия не имею, бабушка, - беззаботно  произнес  Тенби.  -  Ты  не
просветишь меня на сей счет?
   Она обратила на него суровый взгляд.
   - Ты дерзишь, Тенби, - заметила бабушка. - Все прекрасно  знают,  что
ты не можешь предложить леди Уингем выйти за тебя замуж. Однако она  уже
не юная девушка. Она вдова, а значит, свет решит, что твои  отношения  с
ней носят фривольный характер.
   - Я вызову  на  дуэль  любого,  кто  посмеет  сказать  это  вслух!  -
заносчиво заявил герцог.
   - Чтобы защитить честь дамы? - спросила бабушка. - Так не лучше ли не
ставить ее в неловкое положение, Тенби? Я не хочу, чтобы  ты  отвлекался
на какую-то другую женщину в то время, когда должен исполнить свой долг.
   - Но леди Уингем - это и есть  легкий  флирт,  не  больше,  -  сказал
Тенби, вставая из-за стола. Как раз в эту минуту он с таким раздражением
швырнул салфетку, что  она  упала  на  пол,  а  он  холодно  поклонился,
заверил, что присоединится к бабушке и  тете  за  ужином,  и  решительно
вышел из комнаты.
   Герцогиня Тенби пришла в еще худшее расположение духа,  чем  была  до
того. Спустившись к завтраку, она просто злилась на  внука.  Сейчас  она
была несколько напугана. Быть может, впервые она осознала, что  ее  внук
стал взрослым, волевым и смелым  мужчиной.  Она  поняла,  что  он  ведет
совершенно самостоятельную жизнь, нисколько от нее не зависит  и  вполне
способен пренебречь не только ее  решением,  но  и  своим  долгом  перед
семьей. Когда-то, поставив  долг  выше  всех  жизненных  ценностей,  она
заставила себя отвернуться от человека, которого любила, и, подчинившись
приказанию отца, вышла за герцога Тенби. Сегодняшняя ситуация  оказалась
куда хуже, чем она предполагала. Ее внук не просто увлекся леди Уингем -
он был в нее влюблен.

***

   Арчибальд Тенби был не в лучшем настроении, чем  его  бабушка,  когда
приехал домой перед ужином и едва успел  переодеться.  Он  побывал  и  в
клубе, и на "Таттер-соллэе", а затем, во второй половине дня,  вместе  с
лордом Брюсом - на скачках. Однако его раздражение не улеглось, а скорее
усилилось - он понял, что бабушка, как видно, решила  действовать.  Если
он и вправду вчерашним вечером не мог скрыть  свое  восхищение  Гарриет,
значит, он навлек на нее большую опасность,  ибо  сплетни  в  лондонском
свете распространяются со скоростью степного пожара.
   - Скажи, Брюс, - направив монокль на двух дам полусвета, как бы между
прочим обратился к приятелю Тенби, когда они приехали на  скачки,  -  не
показалось ли  тебе,  что  я  вел  себя  несколько  несдержанно  прошлым
вечером?
   - Красавец! Просто загляденье! - произнес лорд Брюс, не сводя глаз  с
фаворита предстоящих скачек. - Прошлым  вечером?  Ты  имеешь  в  виду  -
дважды протанцевал с леди Филлис? Большая оплошность  с  твоей  стороны,
дружище. Я бы сказал, теперь ты - конченый человек.  Перезвон  свадебных
колоколов уже оглушает меня. Хорошо еще, что ты не выбрал эту длинную, с
лошадиным лицом. Она хихикала не переставая! Я только удивлялся, как она
успевает переводить дыхание.
   - Да, прекрасный жеребчик, отдаю тебе должное, Брюс. Но готов держать
пари - захромает на все четыре  копыта.  Предпочитаю  ставить  на  более
надежных. Скажи, ты  не  заметил  каких-нибудь  других  предосудительных
поступков с моей стороны?
   - Сорвал поцелуй за пальмой в углу? - живо  осведомился  Брюс.  -  Не
волнуйся, дружище, уверяю тебя, никто ничего не заметил.
   Ах вот оно что - бабушка что-то заметила потому, что следила!
   - Впрочем, будь я на  твоем  месте.  Арчи,  -  сказал  лорд  Брюс,  -
несколько взглядов, которыми ты прямо-таки обволок малышку Уингем, я  бы
приберег для спальни. Признайся, она и вправду хороша?
   - Каких взглядов? - Герцог снова приставил  к  глазу  монокль,  чтобы
лучше разглядеть лошадей, которых проводили перед  зрителями,  а  внутри
весь похолодел.
   Лорд Брюс хохотнул.
   - Ты пожирал ее глазами, раздевал, опрокидывал на постель и вскакивал
на нее верхом, - пояснил Брюс. - Я даже ослабил свой шейный платок, а то
у меня дыхание сперло. Неужели она такая  потрясающая  любовница,  Арчи?
Если нет, то  имей  в  виду,  у  Аннет  появились  еще  несколько  новых
красоток. Девицы что надо! - Он соединил в кружок большой и указательный
пальцы и развел веером остальные.
   "Ты пожирал ее глазами". Точно так же сказала бабушка. Все ясно -  он
вел себя ужасно!
   - Брюс, - мягко проговорил  он,  продолжая  разглядывать  лошадей,  -
прошу тебя, старина, когда ты будешь говорить  о  леди  Уингем,  выбирай
выражения. В противном случае тебе придется выбирать секундантов.
   Лорд Брюс запрокинул голову и захохотал.
   - Выбирать секундантов! - весело воскликнул  он.  -  Арчи,  Арчи,  уж
кто-кто, а в женщинах ты знаешь толк, но мне бы и в  голову  не  пришло.
Неужто и впрямь так хороша? - Он  поспешно  выставил  вперед  ладони.  -
Прошу прощения! Я хотел сказать, что восхищаюсь твоим  вкусом,  старина.
Ярборо вчера очень на нее нацелился. Ты заметил?
   Наконец-то начались скачки. Герцог опустил монокль.
   - Заметил, - произнес он. - Если  его  интерес  будет  проявляться  в
свойственной ему манере, мне придется сказать ему пару слов. Леди Уингем
не для таких типов, как Ярборо.
   Лорд Брюс снова хохотнул, потом присвистнул.
   - Ну что ж, пари так пари, - сказал Брюс. - Если он станет  припадать
на все четыре копыта, обещаю сжевать свою шляпу.
   - Приятного тебе аппетита, - сухо ответил герцог.

***

   К тому времени, как Тенби приехал домой,  он  все  еще  был  зол,  но
больше на себя, чем на бабушку. Он не  следил  за  собой  и,  когда  они
вальсировали с Гарриет вчера вечером, смотрел на нее так, что дал  повод
для сплетен и всяческих домыслов на ее счет. Это непростительно! Мог  бы
и впрямь приберечь свои взгляды для их спальни. Он ни в коем  случае  не
должен ее компрометировать, но, кажется, он именно это и делает.
   Бабушка, напротив, сменила гнев на милость - это он понял, как только
вошел в гостиную, где его ждали и она, и тетка. Герцогиня добродушно ему
улыбнулась.
   - Рада отметить, что ты  пунктуален,  Тенби,  -  сказала  она.  -  Ты
знаешь, как я не люблю ждать, когда же наконец начнут подавать кушанья.
   Внук отлично это знал. Он склонился над протянутой ему  рукой,  затем
приложился к ручке тетушки.
   - До чего же ты красив, дорогой  Арчибальд!  -  громко  провозгласила
леди София. - А в этом бледно-голубом фраке - просто неотразим.  Ты  как
ледяной принц!
   Тенби с усмешкой подмигнул тетушке.
   Вскоре причина хорошего настроения бабушки открылась.
   -  Сегодня  днем  нам  нанесли  визит  граф  Барторп  и  графиня,   -
проговорила она. - Это очень учтиво с их стороны, Тенби.
   - Да, действительно, - отозвался внук, отправляя в рот ложку  супа  и
гадая, что наговорила им бабушка в его отсутствие.
   - Они привезли нам  приглашение,  -  сказала  она,  победно  улыбаясь
внуку.
   - И что же это за приглашение? - вежливо спросил внук и  стал  ждать,
пока бабушка  повторит  известие  тетушке.  Приятные  новости  герцогиня
любила преподносить не спеша. Наверное, они дадут бал. Во всяком случае,
это будет нечто большее, чем просто ужин, иначе бабушка так бы не сияла.
Проклятие! И ему придется на глазах  у  всего  света  танцевать  с  леди
Филлис первый менуэт! Что ж,  как  видно,  тянуть  дольше  невозможно  -
неизбежное должно свершиться. В особенности  если  бабушка  прилагает  к
этому столько стараний.
   - Мы приглашены провести  несколько  дней  в  поместье  Барторпов,  -
сообщила герцогиня, - в компании с  избранными  гостями.  С  пятницы  до
вторника.   Тебе,   Арчибальд,   представится   прекрасная   возможность
поухаживать за леди Филлис и даже сделать ей предложение.  Нет  никакого
смысла откладывать это дело, не так ли? Во всяком  случае,  Барторпы  не
скрывают, что они очень заинтересованы в вашей помолвке.
   Герцог медленно положил на стол ложку.
   - Как я понимаю, бабушка, ты решила за меня и приняла приглашение?  -
Его первая мысль  была  о  том,  что  целую  неделю  -  от  четверга  до
следующего четверга - он проживет без  Гарриет.  Если  же  во  время  их
пребывания в поместье  состоится  формальная  помолвка,  Гарриет,  очень
может быть, не захочет с ним встречаться до конца июля. Что-то  говорило
ему, что она тяжело отреагирует на помолвку.
   - Что-что? - спросила леди София.  -  Что  ты  бормочешь,  Арчибальд?
Повтори, пожалуйста.
   Он повторил свой вопрос.
   - Естественно, я приняла приглашение, - сказала  герцогиня  с  ноткой
нетерпения в голосе. - Это довольно  короткая  записка,  но  я  уверена,
Тенби, у тебя не предвидятся на эти дни настолько важные дела, что ты не
можешь их несколько отсрочить. Все идет как нельзя лучше.
   - Да, - кивнул Тенби. - Видимо, во время нашего визита я должен  буду
поговорить с графом?
   - Наконец-то! - торжественно провозгласила бабушка. - Я уже  боялась,
что ты никогда не решишься связать себя узами брака.
   - Девица, как видно, с норовом, если вы хотите знать  мое  мнение,  -
произнесла леди София. - Два года выезжала в свет,  и  никто  не  убедит
меня, что на нее не нашлось охотников.
   - Она знает, что обязана исполнить свой долг, Софи! - жестко  сказала
герцогиня.
   - Я возьму с собой мою подружку, - промолвила леди София. - Она будет
гулять со мной и развлекать меня.
   Герцогиня непонимающе посмотрела на нее:
   - Прости, София?
   - Что?  -  Иногда  герцогу,  глядя  на  тетушку,  казалось,  что  она
притворяется более глухой,  чем  глуха  на  самом  деле.  -  А-а...  Да,
впрочем,  мы  уже  с  графом  обо  всем  договорились,  пока  ты,  Сэди,
показывала графине наши розы в саду.  Барторп  так  и  норовил  говорить
шепотом, у него щеки багровели, когда ему приходилось  заново  повторять
мне все, что он произнес. Иной раз повторял дважды. - Голос  леди  Софии
гремел на всю столовую. - Тут-то я ему и сказала,  что  отчетливо  слышу
только мою дорогую малышку леди Уингем.
   Герцог, может быть, и посмеялся бы над проделкой тетушки, если бы  не
пришел в ужас от того,  что  надвигалось.  Бабушка  тоже  это  поняла  -
достаточно было взглянуть на ее застывшее лицо.
   - О чем ты говоришь, София? Во что ты втянула Барторпа?
   - Втянула? Что ты имеешь в  виду,  Сэди?  -  Невинный  взгляд  широко
открытых глаз - это было что-то новенькое. Несмотря на  всю  трагичность
ситуации, герцог не мог не улыбнуться. - Барторп - истинный  джентльмен,
хотя и говорит шепотом, - продолжала тетушка. - Вполне учтив  и  вежлив.
Он пообещал мне пригласить мою крошку в поместье.
   - Ей будет там крайне неуютно, - холодно сказала герцогиня.
   На сей раз леди София  избрала  роль  совершенно  глухой  и  занялась
ростбифом. Настроение у бабушки испортилось мгновенно -  герцог  заметил
это, бросив на нее беглый взгляд. Она явно помрачнела. Ну а он сам?  Его
охватили противоречивые чувства: радость, оттого что она будет  рядом  с
ним, и неподдельный страх. Судя по всему,  и  его  бабушка,  и  Барторпы
ждут, что во время пребывания  в  поместье  Тенби  сделает  определенное
объявление, и он не видел возможности этого избежать. Да и надо ли  было
избегать?  Но  там  будет  Гарриет!  Не  исключено,  что   ей   придется
присутствовать при объявлении о помолвке.
   А ведь всего несколько  недель  назад  он  готов  был  отбросить  все
опасения  и  сделать  Гарриет  официальное  предложение.  Как,  казалось
сейчас, это было давно - эта созревшая вдруг в  нем  решимость,  желание
совершить сей акт свободы  и  неповиновения!  Он  загнал  себя  в  угол.
Случилось то, чего он так боялся.
   - Надеюсь, - отчетливо произнесла бабушка, - у леди  Уингем  достанет
здравого смысла, и она не воспользуется приглашением.
   - Ах нет, Сэди! - возразила тетя. - Она не откажется,  когда  прочтет
мое письмо. У нее такое доброе сердце.

***

   Вечером герцог Тенби отправился на раут к миссис  Робертсон.  Гарриет
разговаривала с мистером Хэммондом и леди Форбс, когда увидела его.  Она
затруднялась сказать, какие чувства  охватили  ее,  когда  он  вошел,  -
радость, облегчение? Сердце у нее бешено забилось, и  она  ощутила,  что
кровь прихлынула к щекам. Гарриет стала энергично обмахиваться веером  и
заулыбалась мистеру Хэммонду.
   Герцог Тенби обычно носил темные фраки, на фоне которых  его  светлые
волосы казались еще светлее. Но  сегодня  на  нем  были  льдисто-голубой
фрак, серебристые бриджи и белоснежная, отделанная кружевами сорочка,  и
он выглядел великолепно. Гарриет отвернулась, чтобы не смотреть на него.
   И тут же маркиз Ярборо склонился над ее рукой и поцеловал в  ладошку,
рассыпаясь в комплиментах, в то время как его взгляд нахально  шарил  по
ее телу.  "До  чего  же  странно,  -  подумала  Гарриет,  -  стоит  лишь
приобщиться к высшему свету, и ты очень быстро теряешь  наивность,  -  а
может, и невинность!"
   Герцог держался на расстоянии, как, впрочем, она  и  ожидала.  Он  не
стал бы танцевать с ней вчера вечером, если бы леди  София  не  устроила
ловушку им обоим. Хотелось бы  думать,  что,  избегая  ее  общества,  он
заботится не столько о своей репутации, сколько о добром имени  Гарриет.
А может быть, он  не  считает  нужным  уделять  ей  внимание  на  людях,
поскольку дважды в неделю получает свое сполна. Словно  в  наказание  за
мечты о его полных любви объятиях Гарриет терзалась такими мыслями. Увы,
это была только похоть...
   Ей представилось  несколько  удобных  случаев,  когда  она  могла  бы
столкнуться с ним лицом к лицу, но она промедлила  и  теперь  опасалась,
что он уйдет до окончания приема,  как  часто  это  делал.  Наконец  она
ухитрилась одна, без поклонников приблизиться к двери в ту минуту, когда
он намеревался выйти из нее. Он заметил ее, сухо поклонился и хотел было
пройти мимо, но она тронула его за рукав.
   - Я должна поговорить с вами, - сказала  она,  чувствуя,  как  краска
заливает ее щеки, и желая только одного - провалиться сквозь землю.
   Он с неудовольствием взглянул на нее и, сделав  вид,  что  нащупывает
шнурок от монокля, отвел ее руку от своего рукава.  Снова  поклонился  и
улыбнулся.
   - Мадам, вы поступаете неразумно, - мягко произнес он.
   - В четверг я не смогу  увидеться  с  вами,  -  поспешно  проговорила
Гарриет, стараясь казаться очень светской и непринужденной.
   - Ах, - сказал он, - у вас какое-то другое, более важное свидание?
   - Нет... - промолвила она. - Просто я не могу прийти.
   - Улыбайтесь, - попросил он. - Это необходимо,  когда  за  вами,  без
всякого сомнения, наблюдают. У вас месячные, Гарриет?
   Зеркала поблизости не было, а потому  Гарриет  не  знала,  стала  она
багровой или малиновой.
   - Дорогая, - сказал Тенби, - я уже много лет имею дело с женщинами  и
потому знаю, что  каждый  месяц  с  ними  приключается  такое  бедствие.
Улыбайтесь! И пустите веер в ход, моя маленькая скромница.
   - В понедельник все будет в порядке, - заверила Гарриет.
   - Увы! - Он вертел в руке монокль. - Судя по всему, вы  пока  что  не
получили ни приглашения, ни письма. В понедельник, Гарриет, и  вы,  и  я
будем в поместье Барторпов в деревне. Вы - для того чтобы  спасти  графа
от  скучнейшего  повторения  каждого  слова,  которое  он  скажет   моей
дражайшей тетушке, я - чтобы сделать следующий шаг в моем ухаживании  за
леди Филлис.
   - Меня там не будет!.. -  торопливо  заявила  Гарриет.  Нет,  она  не
повторит прошлую  ошибку!  Она  не  даст  снова  втянуть  себя  в  такую
неприятную ситуацию.
   - Вы еще не прочли письма моей тетушки, - сказал Тенби.  -  Нисколько
не сомневаюсь, что ваше нежное сердечко сожмется от жалости. Конечно же,
так и будет, даже если оно каменное.
   -  Эта  затея  мне  не  нравится!  -  Гарриет  воинственно  вздернула
подбородок.
   - Но вам же нравится моя тетушка, - с улыбкой в глазах сказал  Тенби.
- Однако мы уже довольно долго разговариваем. Ваш покорный слуга, мадам.
- Он отвесил ей почтительный поклон и удалился.
   "Ни за что!" - решила она. Нельзя позволить  манипулировать  собой  в
такой степени. Ее уже, можно сказать, лишили  возможности  распоряжаться
собственной жизнью! Впрочем, надо было этого ожидать, коль  скоро,  став
его любовницей, она утратила главное -  достоинство.  Но  это  не  могло
объяснить, каким образом она оказалась столь фатально втянутой  в  жизнь
его семьи. С тяжелым сердцем Гарриет припомнила доверительные  признания
леди Филлис накануне вечером.
   Происходит что-то странное. Ей вдруг захотелось - как часто  хотелось
в последнее время, - чтобы рядом оказался Годфри, тогда все пришло бы  в
порядок, и она успокоилась.
   Кто-то положил ей руку на плечо.
   - Гарриет, дорогая, улыбнись! - Леди Форбс встревоженно  смотрела  на
нее. - На тебе лица нет! Что он сказал? Он уже нашел  тебе  замену?  Это
должно было случиться, ты  знала.  Но  ты  от  этого  только  выиграешь.
Найдешь себе хорошего мужа. Между прочим, куда делся мистер Хардинг?
   - Я его отвергла,  -  сказала  Гарриет.  -  Мне  показалось  нечестно
поощрять его ухаживания.  Знаешь,  Аманда,  я  приглашена  в  загородное
поместье к лорду Барторпу. Видимо, по просьбе леди  Софии.  Как  я  могу
поехать туда? Это  какой-то  кошмар!  Но  мне  так  не  хочется  обижать
старушку!..
   - Она просто чудовище, эта леди София! - возмутилась леди Форбс. -  К
нам направляется лорд Сотби...
   Гарриет широко улыбнулась. Если у нее и был сегодня повод  для  такой
радостной улыбки, подумала она, то это  открытие,  которое  она  сделала
нынче днем, - она не беременна. Гарриет уже некоторое время  волновалась
из-за этого и не знала, как ей избежать  опасности.  Теперь  она  станет
волноваться лишь через месяц.

Глава 12

   Она не может поехать,  решила  Гарриет.  Приглашение  графа  Барторпа
лежало перед ней на столе. И не хочет. Это  было  бы  непорядочно  с  ее
стороны. Какие бы чувства испытали граф и графиня  Барторп,  узнай  они,
что пригласили в свой дом любовницу человека, которого прочили  в  мужья
своей дочери?.. Гарриет медлила вскрывать конверт, в котором, она знала,
письмо от леди Софии Давенпорт.
   - Я не поеду, - сообщила она леди Форбс. - Сразу  же  после  завтрака
отправлю письмо с извинениями и отказом. Я не могу так надолго  оставить
Сьюзен.
   - Я-то буду только рада, если она останется с нами,  -  сказала  леди
Форбс. - Но думаю, дорогая, что ты приняла мудрое решение. Мы с  КлайВом
от души радуемся - круг твоих поклонников  расширяется  с  каждым  днем.
Даже Ярборо проявляет к тебе интерес. Конечно же, Гарриет, ты не  должна
ни под каким видом оставаться с ним наедине, однако его поклонение  тебе
не повредит. Сотби тоже проявляет к тебе повышенное внимание. Он виконт,
дорогая, с огромным состоянием. И еще не разменял четвертый десяток.
   Гарриет улыбнулась.
   - Все очень добры  ко  мне,  -  проговорила  она,  снова  разглядывая
приглашение. - Я, разумеется, не поеду, Аманда.
   - А также дашь отставку Тенби? - с надеждой спросила подруга.
   Гарриет взяла второй конверт и вскрыла его.
   - Когда придет время, - тихо сказала она.
   Может быть, время уже и пришло,  подумала  Гарриет.  Съезд  гостей  в
Барторп-Холл наверняка ознаменует начало следующего этапа ухаживания  за
леди Филлис. А быть может, и помолвку. При  этой  мысли  сердце  Гарриет
болезненно сжалось. Она не сможет  встречаться  с  ним,  если  состоится
помолвка. Ее и сейчас уже мучила совесть. Их встречам  следует  положить
конец.
   Леди Форбс покачала головой и поднесла ко рту чашку с кофе.
   - О Боже, Боже! - воскликнула Гарриет, читая письмо леди Софии.
   - Она эгоистка до мозга костей, эта  старушенция,  -  безапелляционно
заявила леди Форбс. - Ей и в голову не приходит, что она увозит тебя  от
твоих друзей и даже от маленькой  дочери,  и  только  лишь  ради  своего
удобства! Она использует тебя как служанку, Гарриет!
   - Ты несправедлива к ней, - возразила Гарриет.  -  Я  верю,  что  она
любит меня. Она относится ко  мне  как  к  своей  внучке.  Ей  наверняка
кажется, что отдых в поместье Барторпа доставит мне удовольствие. И я ей
действительно нужна.
   Леди Форбс фыркнула.
   - Мне  очень  неприятно  разочаровывать  ее,  -  сказала  Гарриет.  -
Представляю, как это мучительно - жить в мире, где царит  почти  мертвая
тишина, и при этом знать, что на самом деле он полон звуков и голосов.
   - И сплетен, - едко заметила леди Форбс. - Но ты все  же  разочаруешь
ее?
   - Придется, - ответила Гарриет. - Если ты  позволишь  оставить  тебя,
Аманда, я отвечу и леди Софии, и графу Барторпу.
   - Позволю, - сказала ее подруга и помахала ей рукой.
   Сначала она напишет леди Софии, решила Гарриет. Это  трудная  задача.
Выбирая слова,  которые,  как  она  надеялась,  меньше  ранят  старушку,
Гарриет, к своему удивлению, поняла, что искренне любит ее.  Не  меньше,
чем любила родную бабушку. И не только потому, что леди  София  являлась
живым напоминанием о Бате и более  счастливом  времени.  Нет,  тут  было
что-то большее. Ответив отказом, она лишит  почтенную  даму  возможности
провести эти несколько дней в деревне с большим удовольствием.
   И конечно же, думала Гарриет, рассеянно вертя в пальцах гусиное перо,
в глубине души ей и самой хотелось поехать в Барторп-Холл. Это  будет  и
трудно, и болезненно, но в эти четыре дня она будет рядом с ним. А конец
так близок! Она еще  ухватит  немного  радости.  Как  знать,  может,  ко
вторнику все уже кончится? Может, их последнее любовное свидание было  и
впрямь последним.
   Даже если поездка в поместье и не  завершится  помолвкой,  все  равно
необходимо прекратить их любовную связь, размышляла Гарриет. А  вдруг  в
следующем месяце ей не так повезет, как в прошедшем? Правда,  за  четыре
года замужества она забеременела лишь раз, но, возможно,  это  благодаря
Годфри. И теперь, если она забеременеет, это будет  катастрофа!  Гарриет
сковал холодный страх. Что она  станет  делать,  если  понесет  от  него
ребенка?
   "Моя дорогая леди София..."  -  вывела  Гарриет,  но  дворецкий  сэра
Клайва прервал и ее письмо,  и  ее  раздумья,  отворив  дверь  маленькой
гостиной и объявив, что приехали граф и графиня Биконсвуд.
   - Прилежная Гарриет! - весело воскликнула графиня. - Как вы считаете,
я похожа на корабль, несущийся на всех парусах? Дэниел уверяет, что  так
оно и есть. Вот противный! И все время остерегает меня, говорит,  что  я
сначала должна прикинуть ширину двери,  а  не  то  застряну  в  ней.  Мы
заехали, чтобы захватить вас с Сьюзен с собой на  прогулку  в  парк.  Не
говорите мне, что вы должны  ответить  на  уйму  писем,  -  не  принимаю
никаких извинений. Письма подождут. Дети тоже ждут Сьюзен, они в  карете
с няней. Я твердила Дэниелу, что не хочу лишать его ленча в его  любимом
клубе, но он вбил себе в голову, что я вот-вот рожу, и не выпускает меня
из виду ни на минуту. И не выпустишь, любовь моя? Но, боюсь, он прав...
   - Джулия, - невозмутимо произнес граф Биконсвуд, - не  можешь  ли  ты
минутку помолчать, чтобы я смог поклониться леди Уингем, а она могла  бы
сказать мне "с добрым утром". Она горит желанием это сделать.
   Графиня снова расхохоталась.
   - Как здорово, что дамы не должны отвешивать поклоны, - заметила она.
- У меня и талии-то нет, чтобы согнуться, Гарриет. И хорошо,  что  вы  -
моя добрая подруга и не надо приседать в реверансе.  Пришлось  бы  тогда
Дэниэлу меня поднимать. А энергии у меня хоть отбавляй. Я просто не могу
сидеть дома в такое утро. Вы ведь не будете медлить и  быстро  оденетесь
для прогулки, Гарриет? Чем ближе мои роды, тем больше во мне активности.
Так ведь, Дэниэл?
   - И вся она уходит на разговоры.  Дорогая  леди  Уингем,  если  вы  с
дочерью хотите присоединиться к нам и подышать свежим воздухом в  парке,
не  мешкайте  и  отправляйтесь  одеваться.  Если  ждать,  когда   Джулия
смолкнет, то прождем до ленча.
   - И дети будут рычать, как медведи, - вставила графиня, - а  их  няня
опять будет грозиться, что  через  неделю  покинет  наше  семейство.  Вы
считаете...
   Гарриет предоставила графу ответить  на  вопрос,  сама  же  поспешила
наверх,  чтобы  одеть  Сьюзен  и  одеться  самой.  Следовало,   конечно,
незамедлительно ответить на письмо леди Софии,  а  также  отказаться  от
приглашения, но это придется отложить.  Может  быть,  после  прогулки  и
ленча она найдет более убедительные слова, чтобы объяснить  леди  Софии,
почему она не сможет поехать с ней в поместье Барторпов.

***

   Герцог Тенби получил указание от  бабушки  возвратиться  после  ленча
домой, чтобы отвезти ее к Барторпам. Они с графиней намеревались нанести
вместе несколько визитов. Отвезя бабушку, Арчибальд мог бы  вернуться  к
своим повседневным делам, однако он счел  своим  долгом  поехать  домой,
чтобы посмотреть, проснулась ли тетушка  -  обычно  она  была  не  прочь
немного вздремнуть после ленча, - и спросить, не нуждается ли она в  его
услугах.
   - Мой милый  Арчибальд,  -  сказала  тетя  София,  -  тебе  вовсе  не
обязательно было ради меня возвращаться домой.  Я  ведь  знаю,  у  таких
молодых красавцев, как ты, дел по горло. Например, строить глазки  дамам
в парке. Во всяком случае, в мои дни они только этим и занимались.
   - Кровь бурлит в наших жилах точно так же, как бурлила  у  них,  -  с
усмешкой заверил тетушку племянник.
   - У кого остановилась моя любимица?  -  спросила  она.  -  Я  забыла,
Арчибальд. У кого-то, кто часто бывает в Бате.
   - Леди Уингем? Она живет у сэра Клайва и леди Форбс.
   - Что? У леди Форбс? Да, я вспомнила, именно  у  нее,  -  подтвердила
тетушка. - Будь так любезен, Арчибальд, отвези меня туда.
   - Сейчас? - Герцог с удивлением смотрел на тетушку.
   - Я не могу откладывать что-то на год-другой, - пояснила леди София и
издала свой рокочущий смешок, отчего герцог  заулыбался.  -  И  даже  на
неделю или на день. В мои годы надо действовать без промедления. В ту же
минуту или даже секунду. Возможно, лишь эта секунда мне  и  осталась.  Я
хочу увидеть свою крошку.
   - Но ее может не оказаться дома, тетя Софи. У дам дел не меньше,  чем
у мужчин.
   - В наше время это были прогулки по парку, чтобы молодые самцы  могли
строить им глазки, а они повыше задирать  нос  и  делать  вид,  что  эти
взгляды нисколько их не интересуют.
   - Времена не столь уж и меняются! - смеясь, заметил Арчибальд.
   - Что-что? Ну чего ты ждешь, мой дорогой? Прикажи снова подать карету
и пошли мою горничную за моей шляпой и шалью.
   Герцог поклонился и вышел из гостиной. Послав  человека  за  каретой,
которую только что поставили на каретный двор, герцог отметил про  себя,
что он бы с удовольствием расцеловал тетушку в обе щеки. Он с утра ломал
себе голову над тем, куда бы ему пойти, чтобы  увидеться  с  Гарриет  и,
может быть, поговорить с ней. И сам был поражен. Никогда  прежде  он  не
стремился  увидеться  с  какой-либо  из  своих   содержанок,   если   не
преследовал  совершенно  определенную  цель.  Ну  а  эта  встреча  будет
проходить в доме Форбса, к тому же в присутствии тетушки. Даже  если  бы
ему удалось остаться с ней наедине, все равно у Гарриет  сейчас  женское
недомогание. Но  это  не  имело  значения.  Он  был  ""  взволнован  как
мальчишка, предвкушая, что спустя каких-нибудь полчаса увидит ее.  Если,
конечно, она не уехала куда-то.
   Размещение леди Софии в карете заняло несколько  минут,  хотя  и  сам
герцог помогал дюжему лакею, но в  конце  концов  ее  удобно  усадили  и
накрыли колени пледом.
   - Гарриет все еще не прислала ответ на мое письмо, - промолвила тетя,
когда карета тронулась. - Из этого можно заключить, что она  колеблется,
не знает, как повежливее отказать мне. Я должна лично ее уговорить.
   Тенби всерьез не задумывался над тем, что  Гарриет  может  отказаться
поехать в Барторп-Холл, хотя накануне вечером она ему об  этом  сказала.
Он надеялся, что теткино письмо убедит ее, - она так нежно  относится  к
старушке! Мысль,  что  Гарриет  откажется,  больно  кольнула  его,  хотя
перспектива ее присутствия во время предполагаемых событий все же пугала
Тенби. Он не должен хотеть, чтобы она поехала. И он  не  хотел.  Так  ли
это? Его любовница в поместье будущего тестя, в то время когда он обязан
будет начать активно ухаживать за будущей герцогиней? Ах, если  бы  дело
не зашло так далеко, не  вышло  из-под  его  контроля!  Когда  он  повез
Гарриет в Кью, он должен был сказать, что хочет жениться на  ней,  а  не
поддаться соблазну и не согласиться с  ее,  как  ему  показалось,  более
удобным предложением - стать на какое-то время любовниками. Как он жалел
сейчас, что промолчал и не сделал ей предложение! Как он мог поверить  в
то, что обладание ею в течение двух месяцев  утолит  его  желание  и  он
спокойно откажется от нее?
   - Думаешь, ты сможешь убедить ее? - спросил он тетушку.
   - Что-что? - отозвалась она. - Убедить это  очаровательное  создание?
Но я же убедила Барторпа. Графа чуть  апоплексический  удар  не  хватил,
едва он представил, что его ждет, если Гарриет не поедет с нами! -  Леди
София весело засмеялась.
   - Тетя Софи, - ласково посмеиваясь, заметил племянник, - ты,  однако,
продувная бестия.
   - А разве ты не благодарен мне за мои проделки, дорогой Арчибальд?  -
спросила она. - Представь только, сейчас ты увидишь  мою  очаровательную
крошку!
   Тенби нахмурился.
   - Что ты имеешь в виду, тетя? - насторожился он. -  Ты  ведь  знаешь,
практически я уже помолвлен.
   Леди София поцокала языком.
   - Более чем шестьдесят  лет  назад  Сэди,  выбирая  между  любовью  и
долгом, отдала предпочтение последнему.  Она  могла  стать  виконтессой,
вместо того чтобы выходить замуж за моего брата и показать своим внукам,
что это такое - любовь. У меня, Арчибальд, не было ни детей, ни  внуков,
но я любила. Ах, как я  любила!  Такое  не  забывается.  Твой  дядя  был
великолепным  любовником!  Хотя,  конечно  же,  мне  и  не  с  кем   его
сравнивать. - Тетушка засмеялась. - Я была добродетельна, хотя и  любила
пофлиртовать.  Ты  веришь,  что  на  небесах  есть  укромные   местечки,
устланные мягкими перинами? Я пока сомневаюсь,  но  скоро  увижу  своими
глазами. Может быть, твой дядя уже приготовил мне такое местечко.
   "Странно, - подумал Арчибальд, - но почему-то все  забывают,  что  за
плечами старых людей - долгая жизнь, что когда-то и они были  молодыми".
Он не мог представить себе свою бабушку влюбленной - и с каким-то другим
мужчиной, кроме как с дедушкой. Бедная бабушка! Он повернулся к окошку и
нахмурился. Интересно бы знать, сколько же еще людей  догадались  о  его
чувствах к Гарриет? Как же он неосторожен!

***

   Гарриет была дома.  Едва  они  вошли  в  гостиную,  как  она  тут  же
спустилась к ним и поспешила к  софе,  на  которую  опустилась  тетушка,
поцеловала подставленную щеку, затем присела  в  реверансе,  приветствуя
Тенби.
   - Я писала письма, - чуть запыхавшись, сообщила Гарриет. В одной руке
она держала листок бумаги. - Как жаль,  что  Аманды...  леди  Форбс  нет
дома. Сэр Клайв повез ее на прогулку в парк.
   - Но мы приехали повидать вас, деточка, - сказала  леди  София,  беря
Гарриет за свободную руку и усаживая ее на софу рядом с собой. - У  меня
сердце радуется, когда я смотрю на ваше  прелестное  личико.  Ну  скажи,
Арчибальд, может ли кто соперничать с леди Уингем?
   Герцог молча склонился в поклоне, с удовольствием наблюдая, как  щеки
Гарриет загораются румянцем, затем сел.
   - Это письмо предназначается мне, моя дорогая? - спросила леди София.
   - О да. - Гарриет протянула письмо. - Я еще не закончила его,  мадам,
но смысл ясен. Мне очень, очень жаль...
   - А Барторпу вы уже ответили? - спросила леди София.
   - Еще нет, мадам, - сказала Гарриет, - это мое второе дело. - Она все
еще держала в вытянутой руке недописанное письмо.
   "Она решила не ехать",  -  подумал  герцог.  Ее  извинения  и  полный
сожаления взгляд говорили об этом.
   - Детка, я не захватила очки и не могу прочитать сама,  -  промолвила
тетушка, - прочтите мне сами. Гарриет прикусила губу.
   - "Моя дорогая леди София, - начала она, - я глубоко сожалею..."
   Тетушка протянула руку и похлопала Гарриет по плечу.
   - Ясно, ясно! - обронила она. - Можете дальше не читать. Порвите его!
   - Но, мадам... - начала было Гарриет.
   - Арчибальд, - сказала леди София, - позвони, дорогой, и скажи, чтобы
принесли чай.
   Гарриет в смущении вскочила на ноги и кинулась к звонку.
   - Прошу  извинить  меня,  мадам,  -  проговорила  она.  -  И  приношу
извинения вам, ваша светлость. Мои манеры оставляют  желать  лучшего.  -
Она отдала распоряжения появившемуся в дверях лакею.
   - А  теперь,  детка,  -  сказала  леди  София,  когда  Гарриет  снова
опустилась на софу, - скажите старой женщине, почему вы решили  огорчить
ее.
   "Сущий дьявол  в  юбке",  -  думал  герцог,  слушая  свою  тетушку  и
наблюдая, как она обводит  Гарриет  вокруг  своего  скрюченного  пальца.
Огромные глаза Гарриет были полны слез, когда она  клятвенно  пообещала,
что ничто не заставит ее отменить поездку  в  Барторп-Холл.  После  чего
добросердечная Гарриет была должным образом вознаграждена.
   - Так поцелуйте же  меня,  детка,  -  приказала  тетушка,  подставляя
морщинистую щеку.
   Старая дьяволица! Можно представить, подумал Тенби,  как  весело  она
обкручивала его дядю все сорок пять лет их супружества! И чуть  было  не
улыбнулся - он и сам вдруг понадеялся, что дядя ждет  не  дождется  свою
половину на небесах и уж точно  приготовил  ей  мягкую  перину.  Смешные
мысли приходят иногда в голову!
   Но почему тетя так настойчиво добивается,  чтобы  Гарриет  поехала  в
Барторп-Холл? Только потому, что Гарриет, кажется, единственный человек,
который может справиться с ее глухотой? И так ли она глуха, как кажется?
Почему она так настаивала, чтобы Гарриет была  приглашена  на  их  ужин?
Хочет, чтобы они с  Гарриет  встречались?  Неужели  она  питает  надежду
сделать свою любимицу герцогиней? Но разве она не поняла, что уже поздно
что-либо предпринимать, недоумевал герцог. Ее маленькой  Гарриет  грозит
тяжелое испытание, ее сердце может разбиться вдребезги.
   Интересно, что бы сказала тетушка,  узнай  она,  что  Гарриет  -  его
любовница?
   Однако он уже довольно долго молча  любовался  Гарриет.  Она  разлила
чай, и Тенби присоединился к разговору. Они пили  чай  и  ели  пироги  с
фруктами И черносмородиновым джемом. Он отчасти  разгадал,  какой  прием
она использует с тетушкой, -  смотрит  ей  прямо  в  глаза  и  отчетливо
произносит каждое слово, вместо того чтобы выкрикивать его. Значит, и он
может  разговаривать  с  тетей  более  спокойно,  а  то  ему  приходится
повторять фразу дважды, прежде чем та кивнет в знак понимания.
   - Нам пора, - сказал он наконец, не без сожаления поднимаясь на ноги,
- мы отняли у вас уйму времени, мадам. Сейчас я разбужу  мою  тетушку  и
прослежу, чтобы ее удобно усадили в экипаж.
   Тетушка проснулась мгновенно, так что Тенби заподозрил, что она вовсе
и не спала.
   - Мы уже уезжаем, дорогой Арчибальд? - спросила она. - Ах, как быстро
летит время! Бегите  наверх,  моя  деточка,  и  мы  еще  успеем  сделать
круг-другой по парку. Должно быть, модный час уже миновал, к тому же  мы
приехали в закрытой карете. И все же приятно прокатиться. День  довольно
холодный или это стынут мои старые кости?
   Гарриет покраснела и растерялась. Она уже усвоила, что спорить с  его
тетушкой совершенно бесполезно.
   - Я схожу за шляпкой, - сказала она. Глаза у нее были  грустные.  Она
вышла из гостиной.
   Конечно, в парке почти никого не было, да и из окошка закрытой кареты
мало что можно было увидеть. И тетушка, как видно,  устала  и  почти  не
принимала  участия  в  разговоре.  Тенби  и  Гарриет  обсудили   погоду,
повосторгались красотой деревьев в Гайд-парке и  посетовали,  что  давно
нет дождя. Арчибальд  было  заулыбался,  когда  они  начали  говорить  о
погоде, но вовремя вспомнил, что напротив сидит его тетушка, а с глазами
у нее все в порядке и очки ей нужны  только  для  чтения.  Он  не  хотел
давать пищу для ее подозрений.
   Но, как выяснилось, она и не жаждала этой  пищи.  Они  еще  ехали  по
парку, когда тетушка вдруг тяжело вздохнула и пожаловалась  на  то,  что
ноги у нее совсем застыли и одеревенели, хотя они и  накрыты  пледом.  А
затем добавила, что у нее почему-то разболелась голова.
   - Пожалуй, тебе лучше отвезти меня домой, Арчибальд, - сказала она. -
Признаться, я слишком стара, чтобы совершать подряд  визит  и  прогулку.
Прошу меня извинить, моя дорогая. - Тетя похлопала Гарриет  по  руке.  -
Знаю, дом сэра Клайва недалеко отсюда, но это для вас  недалеко,  а  для
меня очень далеко. Однако не пугайтесь,  моя  милая,  Арчибальд  отвезет
домой сначала меня, а потом вас.
   - Конечно, леди Уингем, - склонив голову, ответил Тенби. Ну и хитрюга
его тетушка!
   Гарриет помогла ему высадить тетушку из экипажа  и  проводить  ее  до
двери дома на Сент-Джеймс-сквер. Здесь старушка заверила их,  что  лакей
отведет ее в комнату. Часик отдыха, и она будет в полном  порядке.  Леди
София беззаботно помахала им ручкой.
   Герцог подсадил Гарриет обратно в карету, отдал распоряжение кучеру и
вскочил в карету сам.
   Это была не такая карета, в какой они ездили  в  его  тайный  дом  по
понедельникам  и  четвергам.  Карета  была  роскошная,  обтянутая  синим
бархатом. Снаружи на стенке -  герцогский  герб.  Гарриет  ждала,  когда
Тенби кончит отдавать распоряжения кучеру, и думала, ясно ли ему  -  для
нее это было совершенно очевидно, - что леди София умышленно оставила их
вдвоем? Наверняка  она  должна  понимать,  что  дочь  бедного  сельского
священника не может  рассчитывать  на  серьезные  намерения  со  стороны
титулованной особы. К тому же она не может не знать,  что  ее  племянник
почти обручен с другой. Тенби задернул синие занавески  на  окнах  -  он
всегда делал это в простой карете. Затем сел рядом  с  ней,  касаясь  ее
плечом. Гарриет смотрела на свои руки, лежащие на коленях,  пока  он  не
накрыл ладонью одну из них.
   - Я удивлен, Гарриет, что вы пытались отказать моей  тете,  -  сказал
Тенби. - Разве вы еще не усвоили, что отказать ей невозможно?
   - Я не хотела обидеть леди Софию, - произнесла Гарриет, - однако  для
меня это вопрос чести: я не считаю, что мое пребывание  в  Барторп-Холле
уместно. Неужели леди София этого не понимает?
   - Она понимает одно - что я обожаю вас!  -  сказал  Тенби.  -  Именно
поэтому она попросила меня поехать вместе с ней сегодня,  а  только  что
изобразила, что у нее совсем застыли ноги. И разболелась голова. Это,  я
думаю, она тоже придумала.
   - Она не понимает, - повторила Гарриет, огорченная тем, что  и  Тенби
разгадал все уловки тетушки.
   - Ей и не нужно ничего понимать. - Герцог  поднес  ее  руку  к  своим
губам. - Гарриет, я не могу не видеть вас чуть ли не целую неделю!
   Гарриет порывисто отвернулась, но окошко было занавешено, и ей некуда
было устремить взгляд.
   - Вы здоровы? - спросил Тенби.
   - Здорова ли я? - Гарриет с удивлением  посмотрела  на  него.  -  Да,
конечно, я...
   - Насколько я знаю, у некоторых женщин бывают сильные боли, -  сказал
он.
   - О! - Да, и она ужасно мучилась, пока  не  родила  Сьюзен.  Рождение
дочки, кажется, излечило ее. - Я чувствую себя превосходно! Спасибо.
   - Гарриет. - Его искрящиеся серебром глаза смеялись. -  А  когда  вам
стукнет девяносто, вы будете так же краснеть? О, прошу вас, не опускайте
голову! - Он приподнял ее подбородок  и  устремил  на  нее  внимательный
взгляд. - В вас столько  прелести,  Гарриет,  но  эта  ваша  способность
краснеть по малейшему поводу воистину сводит меня с ума!
   Его поцелуй смутил ее, и не потому, что был полон страсти, а как  раз
наоборот - он не  был  страстным.  Страсть  она  понимала  и  принимала.
Страсть - это то, что ждут от любовника. Это зов плоти, разум и  чувство
тут ни при чем. Этот поцелуй напомнил ей  о  том,  какими  были  два  их
последних свидания. Но он даже больше взволновал Гарриет  -  Тенби  ведь
знал, что сейчас их объятие не приведет к физической близости. И все  же
целовал ее. Губы его ласкали, играли с ней. Его язык проник в  глубь  ее
рта и, осторожно двигаясь там, дразнил ее. Он гладил ее грудь,  хотя  не
пытался спустить одежду с ее плеча и избегал касаться соска. А потом  он
поднял ее, посадил к себе на колени и нежно обнял. Он развязал ленты  на
шляпке и швырнул ее на сиденье напротив.
   - Вы не должны... - запротестовала Гарриет.
   - Не должен - что? - спросил Тенби, снова приникая губами к ее рту. -
Держать вас на коленях?
   - Целовать меня, - сказала она. - Почему мы все  еще  не  доехали  до
дома сэра Клайва?
   - Потому, что мой кучер получил соответствующие указания  -  он  едет
обходным путем, - пояснил  Тенби.  -  Не  беспокойтесь,  Гарриет,  я  не
похищаю вас. В конце концов мы подъедем к дому  сэра  Клайва.  Я  просто
хочу побыть с вами еще какое-то время. Пройдет  целая  вечность,  прежде
чем я смогу снова заключить вас в объятия.
   Гарриет положила голову ему на плечо.
   - Я не должна быть тут с вами, - проговорила она. - Это нехорошо.
   Тенби засмеялся:
   - Однако, Гарриет, вы проявляете, я бы сказал, ложную стыдливость. Вы
отдавались мне безоглядно, и не один раз, а  сейчас  протестуете  против
того, что сидите у меня на коленях, пока мы едем по  лондонским  улицам.
Скажите, что же в этом нехорошего, и поцелуйте меня.
   - Еще и  то,  что  я  согласилась  поехать  в  поместье  Барторпов  и
находиться там вместе с вами и герцогиней, а также с вашей невестой и ее
семьей, - ответила Гарриет, выпрямляясь в его объятиях, - и это при том,
что я ваша любовница. Я не  смогла  отказать  леди  Софии,  Арчи,  но  я
обязана была это сделать. Я очень изменилась, и это меня пугает.
   - Молчите! - В  голосе  Тенби  зазвучали  жесткие  нотки.  Он.  снова
склонил ее голову себе на плечо твердой, отнюдь не нежной рукой.  -  Вы,
Гарриет, приглашены развлекать леди Софию. Это не очень  лестно,  однако
придает вашей поездке особый смысл - приносить радость тете Софии. Разве
это не служит вам  утешением?  Ведь  одно  ваше  присутствие  делает  ее
счастливой.
   Он прав. Гарриет закрыла глаза. Так  она  будет  сама  себя  утешать.
Впрочем, в этом есть и доля правды.
   - Арчи, - сказала она, немного помолчав и все еще не открывая  глаза,
- там будет объявлено о вашей помолвке, да?
   - Мне об этом ничего не известно, -  ответил  он.  -  Все  происходит
помимо меня, Гарриет. Распоряжаются моя бабушка и Барторп. Но какое  это
имеет значение? Поцелуйте меня!
   Неожиданно  с  ее  уст  сорвались  слова,  которые  она   не   хотела
произносить.
   - Арчи, - с усилием выговорив его имя, сказала она, - я не думаю, что
мы должны...
   Но его губы крепко прижались к ее губам.
   - Ш-ш-ш, - резко прошептал он. - Ш-ш-ш...
   - Это не... - снова начала она, и он вновь закрыл ей рот поцелуем.
   - Нет, - сказал он, подняв наконец голову и свирепо глядя ей в глаза.
- Я не позволю вам, Гарриет, разорвать наши отношения. Еще не  время.  Я
не смогу жить без вас.  Я  еще  не  насытился  вами.  И  вы  мной  тоже.
Признайтесь, вы устали от меня?
   - Я...
   - Будьте откровенны - вы устали от меня? - повелительно повторил он.
   Гарриет моргнула - на глаза навернулись слезы.
   - Вы не можете сказать! И вы не оборвете наших отношений только  лишь
потому, что вас опять одолели угрызения совести. Черт с ней, с совестью!
Ах, Гарриет! - Он вновь притянул ее голову  к  своей  груди  и  прижался
щекой к ее макушке. - К черту совесть! Вы мне нужны,  Гарриет.  Скажите,
что и я тоже вам нужен...
   Гарриет испугалась. В эту минуту  в  его  голосе  звучало  не  просто
физическое вожделение. Что она значила для него?  Казалось,  между  ними
очень тонкая стенка, и она, протянув руку, может легко сокрушить ее.  Но
эта мысль привела ее в ужас: а дальше что? Будущее, о котором  и  сейчас
она не могла думать без содрогания, тогда станет совсем невыносимым.
   - Ну скажите же! - настойчиво шептал он.
   - Вы нужны мне, - призналась Гарриет. - Мы  оба  еще  какое-то  время
будем нужны друг другу... в постели, Арчи.
   Она не расслышала слово, которое  он  пробормотал  в  ответ.  Гарриет
закрыла глаза и прижалась к нему.

Глава 13

   Худшие опасения герцога  Тенби  подтвердились.  Кроме  бабушки,  тети
Софии и его самого - и, конечно, Гарриет, - все остальные собравшиеся  в
Барторп-Холле в пятницу гости являлись родственниками  графа.  Это  было
действительно  семейное  собрание.  Похоже,  у  графа,  заключил  Тенби,
твердый характер. Уж если он решил выдать  свою  дочь  замуж,  то  хочет
сделать это как можно скорее.
   Виконт Сотби, брат и наследник графа, лорд и леди Минги, брат графини
и его жена, а также их сын мистер  Питер  Горн  и  трое  детей,  еще  не
покинувших стены детской, - семейство в полном составе присутствовало на
знаменательном событии.
   - Все складывается очень удачно, Тенби, - сказала бабушка, когда внук
появился в ее гардеробной, чтобы сопроводить герцогиню  вниз.  -  Дорога
для тебя открыта. Думаю, ты знаешь, что тебе предстоит  сделать  за  эти
несколько дней.
   Да, она могла ничего не объяснять. Он и не ждал, что сможет отступить
назад после  этого  торжественного  уик-энда.  Путь  к  отступлению  был
отрезан. Как ни странно, он даже почувствовал облегчение,  когда  капкан
захлопнулся.  И  наверное,  испытает  еще  большее   облегчение,   когда
совершится помолвка. Если бы только не...
   - Тенби! - довольно резко окликнула его бабушка. - Ты слышишь меня?
   - Сегодня вечером я переговорю с Бартерном и  условлюсь  с  ним,  что
завтра у нас состоится более официальный разговор.
   Бабушка заулыбалась.
   - Твой дед гордился бы тобой! - промолвила она. - На следующей неделе
мы дадим официальное объявление в газете  и  пригласим  твою  матушку  в
Лондон. Она ужасно не любит уезжать  из  поместья,  но  уж  ради  такого
события приедет. А затем устроим грандиозный бал. Думаю, что нас  почтит
своим присутствием сам принц-регент. Потом во всех подробностях  обсудим
свадьбу. Мне кажется, Тенби, надо сыграть ее до конца сезона, тогда  все
важные персоны будут еще в Лондоне.
   - Но я даже не помолвлен, бабушка! -  возразил  Тенби,  предлагая  ей
руку.
   - Зато между семьями достигнуто полное  взаимопонимание,  -  ответила
она. - Чем раньше все спланируем, тем лучше. Но тебя это не коснется. Мы
с леди Барторп сядем рядышком и все обдумаем.
   Ну конечно же, его это не касается! Его ничто не касается!  Его  долг
лишь сделать предложение, дать брачный обет и по возможности  обрюхатить
девицу прямо-таки в первую брачную ночь. Женитьба, оказывается, не такое
уж трудное дело. Только вот отчаянно тоскливое.
   - Минуточку, Тенби, - сказала бабушка, когда он уже взялся  за  ручку
двери. - За эти четыре дня не должно возникнуть никаких помех.  Никаких!
Софи привезла себе  компаньонку.  Пусть  они  развлекают  друг  друга  и
держатся в стороне.
   Тенби склонил голову.
   - Если тебе захочется любоваться более красивой  женщиной,  чем  твоя
будущая  жена,  -  произнесла  бабушка,  -   или   получать...   большее
удовольствие, ищи и то, и другое после  женитьбы,  как  это  делают  все
мужчины. Леди Филлис прекрасно воспитана и притворится,  что  ничего  не
замечает. Но в эти дни ты должен заботиться только о деле.
   Бедная бабушка! После того, что ему рассказала тетя Софи, он  смотрел
на бабушку другими глазами. Когда-то давно она отказалась от любви  ради
фамильного герба и с тех пор ставила превыше всего верность долгу.
   Внук накрыл рукой бабушкину ладонь.
   - Бабушка, - сказал он с непривычной нежностью в голосе,  -  скоро  я
подарю тебе  молодую  герцогиню,  которой  ты  будешь  гордиться.  А  на
следующий год об эту пору, если я буду на высоте, ты  сможешь  взять  на
руки моего наследника или мою дочку. Я тебя не подведу.
   - Ну уж только не дочку, Тенби! - твердо сказала бабушка.
   Тенби наклонился и поцеловал ее в щеку, потом отворил  дверь,  и  они
стали спускаться по лестнице.

***

   Гарриет чувствовала себя очень неловко. Вежливая снисходительность, с
которой ее встретили накануне, маленькая спальня, выходившая  окнами  на
огород с задней стороны дома, - все говорило о том,  что  ее  пригласили
только ради леди Софии, исполняя ее просьбу. Правда,  виконт  Сотби  был
очень внимателен к ней за ужином - он сидел по правую руку  от  нее,  но
слева сидела леди София,  и  Гарриет  была  вынуждена  почти  весь  ужин
разговаривать  по  преимуществу  с  ней.  Потом,  когда  все  перешли  в
гостиную, очень молодой и очень застенчивый мистер Горн пытался  завести
с Гарриет разговор, однако вынужден был вскоре  ретироваться,  поскольку
леди София упорно настаивала на том, чтобы  он  дважды  повторял  каждое
слово. Бедный молодой человек стал уже заикаться к тому  времени,  когда
решился отойти и стать за  спиной  у  леди  Филлис,  которая  играла  на
фортепиано. Впрочем, этот вечер Гарриет перенесла вполне стойко.  Но  на
следующее утро леди София долго не вставала, а у всех были  свои  планы.
Герцог и граф Барторп рано ушли из  столовой  и  по  триумфальному  виду
герцогини и игривым репликам графини можно было легко понять, почему они
удалились вместе. Леди  Филлис  не  поднимала  глаз  от  своей  тарелки.
Герцогиня, графиня, леди Минги и леди Филлис намеревались нанести  визит
соседям.
   - Как жаль, - с улыбкой сказала графиня, обращаясь к Гарриет, - что в
экипаже не найдется места для вас, леди Уингем. Но думаю, вы  все  равно
предпочли бы быть дома, когда проснется леди Coqwn.
   - Безусловно, мадам, - с не менее любезной улыбкой ответила Гарриет.
   - Леди Уингем, окажите честь мне и Питеру и составьте нам компанию  -
мы отправляемся на верховую прогулку, - предложил виконт Сотби.
   - Марвин, - вмешалась графиня, - леди Уингем наверняка не планировала
верховых прогулок и  не  захватила  с  собой  соответствующего  костюма.
Предлагаю ей перейти в утреннюю гостиную, -  там  есть  книги,  а  также
бумага, перья и  чернила.  Она  сможет  заняться  чтением  или  написать
письма. Леди София, как только  проснется,  немедленно  потребует  ее  к
себе.
   Виконт огорченно улыбнулся Гарриет и пожал плечами. Она  отлично  все
поняла: ее поставили на место, и весьма решительно.  Графиня,  насколько
позволяли ей правила хорошего тона, дала Гарриет понять, что относится к
ней как к служанке. Видимо, графиня была оскорблена неделю назад,  когда
герцог на ужине пригласил на первый вальс не ее дочь, подумала  Гарриет.
А может, она даже помнит бал у леди Эвинли - тогда впервые после долгого
отсутствия герцог появился на балу и первый танец танцевал с Гарриет.
   Графиня, решила Гарриет, должно быть, очень раздражена  и  злится  на
мужа за то, что он пригласил сюда ее, Гарриет. Судя  по  всему,  поездка
эта замышлялась как встреча двух семей, которым  предстоит  соединиться.
Гарриет удалилась к себе в спальню, решив на  некоторое  время  остаться
там. Она ужасно скучала по Сьюзен. Нет, она ни в коем случае  не  должна
была соглашаться  на  эту  поездку.  Как  бы  настойчиво  леди  Софи  ни
упрашивала составить ей компанию, она не должна была оставлять дочь чуть
ли не на пять дней. Сьюзен предпочла  бы  просторные  лужайки  парка,  с
болью в сердце думала Гарриет, глядя на огородные грядки за окном.
   Глупо, но на глаза отчего-то наворачивались слезы.  Ей  действительно
не надо было ехать. Особенно в эти дни. Арчи уединился с графом. Гарриет
не сомневалась, что они обсуждают брачный контракт. Было просто безумием
с ее стороны приехать сюда!
   И тут она вспомнила о детях. В доме трое  детей.  Накануне  она  лишь
мельком видела их, однако немного поговорила о них  с  леди  Минги.  Это
были две девочки и мальчик. Младшей девочке было  пять  лет  -  немногим
больше, чем Сьюзен. Гарриет спросила себя, а как отнесется их няня к  ее
появлению в детской, не решит ли она, что это вторжение в  ее  владения?
Ну да ладно, она рискнет. Долго она там не задержится. Просто  посмотрит
на детей, может, это ее развеселит.
   Няня обрадовалась, увидев ее. Когда Гарриет  постучалась  в  дверь  и
отворила ее, няня беспрерывно сморкалась, нос  у  нее  был  распухший  и
красный, и она резко покрикивала на детей. Похоже, она совсем извелась с
ними. Малышка громко подвывала, старшая сестренка бранила ее, а  мальчик
высунул язык и заткнул пальцами уши.
   - Ох, миледи! - воскликнула няня.
   - Боже мой, вы простудились? - сочувственно спросила Гарриет.
   Между тем шум кончился - дети с любопытством уставились на нее.
   - Ах, миледи, - сказала  няня,  -  у  меня  все  косточки  ломит!  Вы
подумаете, что  дети  жалеют  меня,  но  они  непослушные  и  злые.  Вот
погодите, я все скажу леди Минги!
   Старший мальчик пустился в пляс и замахал руками. Сестричка  сообщила
ему, что отец выпорет его, когда узнает, как он себя вел.
   - Господи, какие же вы непоседы! - заметила Гарриет. - Полагаю, вы не
откажетесь от прогулки по парку. Не годится сидеть  в  комнате  в  такой
чудесный день! А я как раз собралась прогуляться.
   В детской немедленно воцарилась  тишина,  прерываемая  лишь  громкими
сморканиями няни.
   - Им не разрешаются утренние игры в парке, миледи,  -  запротестовала
няня.
   - Дети, ваша  няня  заболела,  -  ни  минуты  не  колеблясь,  сказала
Гарриет. - Ей необходимо сейчас же  выпить  горячего  молока  и  лечь  в
постель. В такое утро трудно соблюдать правила, и конечно же, вы,  дети,
уже совсем выдохлись и у вас просто нет сил выйти из  детской.  Я  пошлю
одного из лакеев, чтобы он навел тут порядок. Знаете, того,  у  которого
очень черные и очень густые брови срослись  на  переносице.  Да,  именно
его. Он все время ходит  ужасно  хмурый.  А  руки  у  него  точно  сучья
деревьев. - Гарриет повернулась и шагнула к двери, но  была  остановлена
негодующими возгласами.
   Спустя пять минут три орущих во все горло ребенка уже  мчались  через
газон за домом, а Гарриет поспешала за ними.  Няня  после  нерешительных
возражений улеглась в  постель.  Тяжелую  она  взвалила  на  себя  ношу,
подумала Гарриет через час. Ни восьмилетний Джордж, ни десятилетняя Сара
ни за что не хотели играть с маленькой Лаурой,  отчего  она  то  и  дело
широко раскрывала рот и начинала громко  вопить.  Но  и  друг  с  другом
старшие не играли.  Все  игры,  которые  предлагал  Джордж,  отвергались
Сарой. Она напоминала  брату,  что  в  эти  игры  им  запрещено  играть.
Выяснилось, что детям не  разрешалось  лазить  по  деревьям,  сидеть  на
траве,  пачкать  руки  и  даже  бегать.  В  конце   концов   они   стали
перекидываться мячом, но и тут Джордж  умудрился  презрительно  обозвать
Сару глупой девчонкой.
   Гарриет заскучала по Сьюзен еще больше. Зато малышка пришла в  полный
восторг, когда Гарриет стала играть с ней.  Сама  Гарриет!  Несмотря  на
протесты Сары, она позволила девчушке бегать по траве и бросаться к  ней
в объятия, а потом кружила ее. Лаура раскраснелась, хохотала и требовала
повторения. В конце концов у обеих перехватило дыхание.  Тогда  девчушка
обвила руками шею Гарриет.
   - Хочу, чтобы ты всегда с нами играла, - сказала она.
   Гарриет рассмеялась и обняла ее.
   -  Очаровательно!  -  произнес  за  ее  спиной  знакомый  голос,   и,
обернувшись, Гарриет оказалась перед направленным  на  нее  моноклем.  -
Хотя ваша прическа и пришла в полный беспорядок, - добавил герцог Тенби.
   Гарриет поставила Лауру на землю  и  расправила  свое  платье.  Краем
глаза она видела выбившиеся пряди волос. Она была даже без шляпки.
   - Дети? - спросил герцог. - Семейство Минги - я угадал? Вы  взяли  на
себя заботу и о них, Гарриет?
   - Дело в том, что заболела их няня, - пояснила  Гарриет.  -  Когда  я
заглянула в детскую, вид у няни был просто ужасный. Я велела ей  лечь  в
постель.
   - Вы заглянули в детскую? - удивился герцог. - Вы любите детей?
   Гарриет покраснела.
   - Да, - сказала она. - Я так скучаю... Да, я люблю детей.
   - Дура! Глупая девчонка! - вдруг завопил Джордж. - И  мне  наплевать,
что ты нажалуешься папе! - И,  высунув  язык  и  растопырив  пальцы,  он
пустился в свой дикарский танец.
   - О Боже! - воскликнула Гарриет.
   - Кто это передо мной? Неужели джентльмен?  -  ледяным,  высокомерным
тоном поинтересовался герцог. - Гарриет нисколько не  удивилась,  когда,
обернувшись, увидела монокль в его глазу. Герцог двинулся к двум старшим
детям. - Или это отвратительное большое насекомое?
   Сара захихикала.
   - Будем надеяться,  -  продолжал  герцог,  -  что  это  все  же  юный
джентльмен, который случайно забыл о хороших манерах. Я  не  сомневаюсь,
сейчас он поймет, как невежливо обращался  с  леди,  и  попросит  у  нее
извинения.
   Джордж уставился на герцога.
   - Но она же моя сестра! - изумленно сказал он.
   - Ах вот как! - воскликнул герцог. - Так вы джентльмен или нет, сэр?
   - Разумеется, джентльмен! - сердито ответил мальчуган.
   Герцог надменно вздернул брови.
   - Значит, сестра джентльмена не леди? - спросил он.
   - Папа уж точно выпорет тебя, Джордж, - злорадно заявила Сара.
   - Прошу вас не вмешиваться, леди, - сверкнув на нее моноклем,  сказал
герцог. - Сэр, вы хотите мне что-то сказать?
   - Вы не мой папа, - хмуро пробурчал мальчик.
   - И чрезвычайно счастлив этим обстоятельством, - парировал герцог.  -
У вашего папы, видимо, есть плетка, сэр, ну а  у  меня  всего  лишь  две
руки.
   Джордж бросил быстрый взгляд на герцога и сестренку.
   - Извини меня, Сара, - пробормотал он отнюдь не виноватым  голосом  и
сверкнул глазами на герцога. - Ну вот. Вы довольны, сэр?
   - Я привык, чтобы мне говорили "ваша светлость",  -  заметил  герцог,
опуская монокль. - Но ты еще только начинаешь становиться  джентльменом.
Не сомневаюсь, что в следующий раз обратишься ко мне, как  предусмотрено
этикетом. - Герцог перевел взгляд на Сару:
   - А вы, юная леди, удовлетворены?
   - Он сказал, что я не умею бросать мяч! - обиженно сообщила девчушка.
   - Да, я все видел, - сказал  герцог  и  взглянул  на  Джорджа  -  тот
торжествующе хихикнул. - Известно, что в спорте девочки проявляют меньше
сноровки, чем мальчики. Зато они более  искусны  в  других  играх.  Если
хотите, юная леди, я обучу вас нескольким приемам.
   - О! - сразу же загордившись, воскликнула  Сара.  -  Вы  правда  меня
поучите, ваша светлость?
   Чем герцог и занялся, а Лаура,  передохнув,  снова  стала  бегать  по
лужайке и бросаться в объятия Гарриет.
   - Оказывается, ваша светлость, вы  прекрасный  воспитатель.  Я  и  не
подозревала, - произнесла Гарриет, когда дети наконец покорно зашагали к
дому.
   - Довольно противные создания, вам не кажется? -  ответил  герцог.  -
Неужели все дети такие? Признаться, до сегодняшнего дня я не имел с ними
никаких дел.
   - Моя д... - Гарриет прикусила губу и оперлась на его руку. - Не  все
дети такие непослушные, - сказала  она,  -  но,  когда  их  трое,  ссоры
неизбежны. Думаю, на этих троих наложили слишком много запретов. Энергия
бьет в них ключом, а выхода ей нет. Они куда спокойнее теперь, чем когда
я вывела их в парк.
   - Да вы сама доброта, Гарриет, - заметил герцог. - Вам  надо  завести
поводок для этой своры. Впрочем, в вашем обществе они чувствуют,  что  к
ним относятся с уважением. Из вас  выйдет  прекрасная  мать.  Краснеете?
Чудесно! Значит, я чего-то достиг в это утро.
   - И всего-то? - спросила Гарриет. - Мне показалось, вы провели утро с
графом...
   - Мы беседовали наедине около часа,  -  подтвердил  герцог.  Какую-то
минуту и Тенби, и Гарриет молчали. - И  пришли  к  полному  согласию,  -
заключил Тенби.
   - А-а... - произнесла Гарриет. - Так вы должны радоваться. -  Ветерок
вдруг пахнул холодом. Она пожалела,  что  не  взяла  шаль  и  не  надела
шляпку.
   - Гарриет, - спокойно промолвил Тенби, - она для меня  ровным  счетом
ничего не значит. Вы должны это знать.
   "А я значу?" - Она вовремя  остановилась  и  не  задала  этот  вопрос
вслух. Ответ ей ни к чему. Не важно, значит она что-то для него или нет.
Даже если и значит, ничего не изменится. Только ей будет еще больнее.
   - Не говорите так, - сказала Гарриет.  -  Вы  женитесь  на  ней.  Вас
должно связывать нечто большее, чем брачный обет и  наследник  чистейших
голубых кровей. Она - человек. Любовь и забота нужны ей не  меньше,  чем
любой другой женщине.
   - Гарриет, - произнес Тенби, - не пытайтесь пробудить во мне совесть.
Я подозреваю, что у меня ее просто нет.
   Как только они вошли в дом через  заднюю  дверь,  к  ним  приблизился
лакей и, учтиво поклонившись, сообщил Гарриет, что в  утренней  столовой
ее ждет леди София.
   - Не столько ждет, я полагаю, сколько призывает громовым  голосом,  -
сказал герцог. Он велел лакею отвести детей в детскую и позвать няню,  а
затем снова предложил руку Гарриет:
   - Я провожу вас к старой драконихе.
   - Нас не должны видеть вместе, - сказала Гарриет.
   Но он лишь нетерпеливо  хмыкнул  в  ответ  и  стал  нащупывать  ручку
монокля. Гарриет взяла его под руку.

***

   Леди София сидела во главе стола и  жевала  гренок.  Герцогиня  Тенби
сидела рядом, перед ней стояла чашка с чаем. Графиня  Барторп  стояла  с
чашкой в руке.  Гарриет  показалось,  что  она,  забыв  надеть  шубку  и
спрятать руки в муфту, ступила прямиком в январское утро,  когда  герцог
высвободил ее руку, чтобы поздороваться с  тетушкой  и  другими  дамами.
Гарриет к тому же только сейчас осознала, что не успела подняться к себе
и причесаться.
   Леди София раскрыла ей свои объятия.
   - Вы гуляли, моя крошка?! - воскликнула она. - Как я рада, что вы  не
тратите времени зря и сполна насладились чудесным утром, отчего на ваших
щечках расцвели розы. Ты заметил, Арчибальд? Поцелуйте  меня,  детка,  и
скажите мне "С добрым утром!".
   Брачный контракт был  обсужден  во  всех  подробностях,  обе  стороны
пришли к  полному  взаимопониманию.  Граф  Барторп  обменялся  сердечным
рукопожатием со своим будущим зятем. Дело было сделано. Если не считать,
что герцог Тенби еще не предложил руку и сердце самой  леди  Филлис.  Он
должен был сделать это в течение дня, чтобы назавтра они  смогли  вместе
появиться в  церкви,  а  за  ужином  в  понедельник  предстояло  впервые
объявить о  помолвке.  По  случаю  предстоящего  события  на  ужин  были
приглашены наиболее важные соседи.
   Когда с формальностями было покончено, герцог, дабы привести мысли  в
порядок, отправился в сад. Он решил пойти  за  дом,  чтобы  побродить  в
одиночестве. Но там раздавались детские голоса, и  герцог  поначалу  был
раздосадован, однако, услышав звонкий  девичий  смех  и  ответный  хохот
детей, остановился, очарованный прелестным зрелищем:  раскрасневшаяся  и
растрепанная Гарриет играла с детьми. Судя  по  всему,  она  чувствовала
себя прекрасно, несмотря на то что двое старших оказались при  ближайшем
знакомстве просто-таки маленькими монстрами.
   Его вдруг поразила мысль о том, что в ее возрасте Гарриет должна была
бы давно уже стать матерью, но, как видно,  старый  муж  лишил  ее  этой
радости. К тому же Тенби подумал, что сейчас ей  в  самый  раз  заняться
поиском мужа, который без промедления подарит  ей  радости  материнства.
Она же тратит время на него, Тенби. Однако несмотря на  все  эти  мысли,
герцог не удержался от искушения провести с ней лишних полчаса и тут  же
приобщился к совершенно чуждым ему забавам. Со времени своего отрочества
он никогда не имел  дела  с  детьми.  Но,  надо  полагать,  пришел  срок
получить некоторую практику.
   Конечно же, едва они с  Гарриет  вместе  вошли  в  столовую,  бабушка
стиснула губы, а если бы она еще больше выпрямила  спину,  то  наверняка
опрокинулась бы назад. Она не сказала ни слова, пока Тенби  провожал  ее
наверх, а он не стал ничего  объяснять  и  только  сообщил,  что  они  с
Барторпом обо всем договорились и сегодня днем  он  сделает  предложение
леди Филлис. Было ус-ловлено, что никто не будет  слоняться  поблизости,
когда они с леди Филлис отправятся на прогулку по парку. Бабушка чуточку
наклонилась вперед и ледяным  тоном  проговорила,  что  ей  приятно  это
слышать.
   Герцогу хотелось бы почувствовать  радостное  волнение,  когда  после
ленча он отправился на прогулку с  леди  Филлис,  но  он  не  чувствовал
ничего похожего. Кажется, все были предупреждены:  хотя  герцог  вежливо
приглашал присоединиться к ним, никто на его приглашения не откликнулся.
Девушка, шедшая рядом с ним, была, без сомнения,  красива,  элегантна  и
изысканна, но у него из головы не выходила Гарриет. Больше, чем  прежде,
он хотел бы повернуть время вспять и повести  с  Гарриет  в  Кью  совсем
другой разговор. В эту минуту  он  вспомнил,  как  Гарриет  осудила  его
сегодня утром.  Леди  Филлис  хочется  любви  и  внимания,  как  и  всем
женщинам, сказала ему Гарриет. Герцог Тенби тихо вздохнул. Быть может, в
нем затеплится хотя бы искорка совести.
   - Красивый парк, - обронил он. - Я  слышал,  он  считается  одним  из
самых живописных парков Англии.
   - За ним очень хорошо ухаживают, - сказала Филлис. - А я наслышана  о
вашем парке, ваша светлость. Кажется, он замечательный?
   - Он не так строго спланирован, - возразил Тенби,  -  но  чрезвычайно
удобен для верховой езды. И оленям там раздолье.
   Несколько минут они вели светскую беседу.
   - Не позволите ли вы мне, - наконец произнес герцог, - перевести  наш
разговор на более личную тему?
   - Да, конечно, - ответила Филлис.
   Оба  они  отлично  знали,  почему   отправились   на   прогулку   без
сопровождения  родственников.   Все   происходит   слишком   холодно   и
расчетливо, думал герцог, с неловкостью поглядывая на леди Филлис. Право
же, она очень мила. Она заслуживает более  заинтересованного  и  нежного
отношения. Наверное, она мечтала о любви, ведь  все  девушки  мечтают  о
любви. И ему больше пристало бы испытывать любовное волнение,  предлагая
руку и сердце своей избраннице. Это не должна быть заранее  обговоренная
деловая встреча. Все эти дни  прошли  в  деловых  переговорах.  "Деловые
переговоры" - так бабушка и называла их сватовство. "Союз" -  это  слово
употребила Гарриет. Договор. Союз двух домов, но не двух сердец.
   - Сегодня утром я говорил с вашим отцом, - сказал герцог. - Он  знает
и одобряет мои намерения.
   - Да, - произнесла Филлис.
   - Окажете ли вы мне честь - выйдете  ли  за  меня  замуж?  -  спросил
герцог.
   - Да, - ответила она.
   Он открыл рот, чтобы сказать, что она сделает  его  счастливейшим  из
смертных, но не смог произнести ни звука. Это было  деловое  соглашение,
так зачем же добавлять бессмысленную ложь?
   Герцог остановился и взял Филлис за руку.
   - Вы этого хотите? - спросил он ее.
   Она посмотрела на него с неподдельным удивлением.
   - Разве это имеет какое-то значение? - поразилась Филлис. Похоже,  ей
так же, как и ему, казалось излишним говорить банальности.
   - Вы выходите  за  меня  по  принуждению?  -  нахмурившись,  произнес
герцог.
   - А вы? - в свою очередь, поинтересовалась  Филлис.  -  Вряд  ли  это
уместный вопрос, ваша светлость.  Вы  обязаны  жениться  на  девушке  из
знатной семьи,  а  я  выйти  замуж  за  кого-то,  кто  занимает  высокое
положение в обществе, и для меня вы - отличная партия.
   Почему-то Тенби прежде и в голову не приходило, что девушка  вовсе  и
не хочет выходить за него замуж, однако по зрелом размышлении он  понял,
что всему виной его тщеславие. Он нисколько не  сомневался  в  том,  что
любая девица будет счастлива связать себя с  ним  узами  брака  и  стать
герцогиней.
   - У вас есть кто-то другой? - осторожно осведомился он.
   - Зачем вам знать, ваша светлость? - сказала Филлис. - Я приняла ваше
предложение. Я знаю свой долг и исполню его, будьте уверены.
   Как его бабушка? Служение долгу станет смыслом жизни  Филлис,  ей  не
дано насладиться любовью, потому что  она  родилась  в  слишком  знатной
семье!
   Тенби поднес к губам ее руку.
   - Я сделаю все возможное,  -  пообещал  он,  -  чтобы  облегчить  вам
исполнение вашего долга. Я постараюсь, чтобы  вы  не  пожалели  о  вашем
согласии стать моей женой.
   Глаза ее потеплели на какие-то мгновения.
   - Как я  могу  об  этом  пожалеть,  -  возразила  она,  -  если  весь
лондонский свет умрет от зависти?  Ведь  уже  не  первый  год  вы,  ваша
светлость, самый завидный жених на матримониальной ярмарке.
   А девушка отнюдь не глупа. Ее  манера  прямо  говорить  то,  что  она
думает, понравилась герцогу. Может быть, это не такое уж несчастье -  их
женитьба, подумал он. И все же она  не  сулит  им  радостей  любви.  Оба
знают, как быть вежливыми по отношению друг к другу, и будут внимательны
и обходительны до конца жизни, но самого главного так и  не  изведают  в
супружестве.
   Однако особой радости от  того,  что  невеста  его  оказалась  вполне
разумной особой, Тенби не испытал. На сердце было  тяжело.  Ну  вот,  он
сделал последний шаг - только что попросил эту  девушку  выйти  за  него
замуж. Но сразу же он и разрушает  этот  брак.  Им  овладело  лишь  одно
желание: поскорее бы настал четверг! Он уже придумывал, как ему  убедить
Гарриет продлить их связь,  продолжать  встречаться  и  после  окончания
сезона. Он уже твердо знал, что не захочет жить без нее.
   Но он понял также, что совесть в нем еще  не  умерла.  Быть  неверным
жене - не самое легкое и приятное дело.
   Гарриет!
   Герцог улыбнулся леди Филлис, и они пошли дальше.
   - Итак, - сказал он, - минута, о приближении которой  мы  оба  знали,
настала и  благополучно  канула  в  Лету.  Остальное,  я  полагаю,  надо
предоставить вашей матушке и моей бабушке.  Быть  может,  мы  поговорим?
Познакомимся поближе? Расскажите мне о себе.
   - А-а... - отозвалась она, - дайте  подумать...  Родилась  я  в  мае,
двадцать лет назад. Или следует начать с более давних времен?
   Они переглянулись и рассмеялись.

Глава 14

   Никакого объявления сделано не было,  но  никто  не  сомневался,  что
этого недолго ждать. В субботний вечер герцог вел леди Филлис к столу, а
потом переворачивал страницы нот,  когда  она  играла  на  фортепиано  в
гостиной. Утром в воскресенье они поехали в церковь в одной коляске и  в
церкви сидели рядом друг с другом на обитой бархатом скамье,  отведенной
семье графа. Днем они вдвоем совершили моцион, а  вечером  за  карточным
столом играли на одной стороне. В понедельник утром  вдвоем  выехали  на
верховую прогулку.
   О да, все было очевидно. В понедельник вечером предполагались  званый
ужин и танцы. Графиня и герцогиня были заняты приготовлениями,  -  целая
армия горничных и лакеев сновала весь день взад-вперед. Ближе к вечеру в
столовую и малую бальную залу  принесли  охапки  цветов.  Многочисленные
заботы свидетельствовали о явно неординарном событии.
   Гарриет все свое время посвящала леди Софии, которая в эти  дни  была
непривычно задумчива и частенько молча  сидела,  похлопывая  Гарриет  по
руке. Так было и днем в понедельник, когда они сидели в  саду.  Старушка
была закутана в теплую шаль, на коленях у нее лежал плед.
   - Я не предполагала, что дело пойдет так быстро, - сказала она  после
того, как насмотрелась на цветы и молча покивала в знак их одобрения.  -
Я и забыла, как неутомима бывает Сэди, когда она что-то задумает.
   Гарриет не стала делать вид, что не  понимает,  о  чем  говорит  леди
София.
   - Это хорошая партия для них обоих, мадам, - промолвила она.
   - Чепуха! - Старая леди крепко сжала руку Гарриет. - Они питают  друг
к другу всего лишь симпатию.
   Гарриет промолчала.
   - А любит он вас, моя крошка, - печально обронила леди София.
   - О нет! - Гарриет резко отняла свою руку. - Мадам, вы не должны  так
говорить - это не правда!
   - Неужели он сам не сказал вам об этом? - удивилась старушка.  -  Ах,
молодые люди уже не те, что  были  в  мое  время!  Или  же  вы  даже  не
попытались вытянуть из него правду. Детка, вы совсем не думаете о себе.
   - Но  какой  смысл  добиваться  от  герцога  признания?  -  потупясь,
спросила Гарриет.
   Узловатая старческая рука легла на золотистый затылок Гарриет.
   - Я не послушала вас, деточка, - сказала леди София,  -  и  причинила
вам страдания. Ну конечно же, я должна была оставить вас дома,  с  вашей
малышкой, как вы и хотели. Я эгоистичная, глупая старуха! Я думала,  что
смогу совершить чудо, потому что я очень старая  и,  как  мне  казалось,
набралась мудрости за мою долгую жизнь.
   Гарриет подняла голову и улыбнулась.
   - Я нисколько не жалею, что приехала, - солгала она. - Сделала  ли  я
ваше  пребывание  здесь  более  приятным,  чем   оно   могло   быть?   -
поинтересовалась она. - Все так заняты разговорами и обсуждениями...
   - Мои дни всегда солнечные, когда вы со мной, детка, -  уверила  леди
София. - А теперь помогите мне вернуться в дом. Я замерзла.
   О помолвке объявил граф Барторп. В конце  обеда,  пока  дамы  еще  не
удалились в гостиную.  Кроме  обитателей  дома,  присутствовали  соседи.
Гостей было около двадцати человек. Разумеется, никто  не  был  удивлен,
однако когда граф кончил  говорить,  раздались  изумленные  и  радостные
возгласы. Столовая загудела  от  многочисленных  поздравлений  жениху  и
невесте и тостов.
   Гарриет сидела с сияющей улыбкой, а  леди  София  поглаживала  ее  по
руке.
   Танцы открыл герцог в паре с леди Филлис, затем он пригласил ее мать.
Гарриет старательно, как она делала все четыре дня,  отводила  глаза  от
Тенби.  Она  разговаривала  с  пожилыми   супругами,   которые   подошли
засвидетельствовать свое почтение леди Софии. Но тут к  ней  приблизился
виконт Сотби и, склонившись над ее рукой, пригласил на третий танец. Это
был контрданс.
   - Леди Уингем, - промолвил виконт, выводя ее в центр залы, - я не был
уверен, что приму приглашение брата, пока не увидел в списке гостей ваше
имя. Но оказалось,  что  вашим  обществом  безраздельно  завладела  леди
София, а моя  невестка  ревностно  следит,  чтобы  именно  так  и  было.
Подозреваю, что она просто злится, потому что вы намного  красивее,  чем
Филлис, а ей надлежало все эти дни быть в центре внимания.
   Гарриет решила пропустить его комплимент мимо ушей.
   - И это правильно, - сказала она. - Каждая женщина заслуживает быть в
центре внимания, когда объявляют о ее  помолвке.  Такое  случается  лишь
однажды в жизни.
   - Кроме, пожалуй, таких случаев, когда женщина  -  молодая  вдова,  -
возразил виконт.
   Гарриет насторожила интонация, с которой он произнес  эту  фразу.  Но
заиграла музыка, и они начали исполнять  фигуры  контрданса.  Дальнейший
разговор стал невозможен. "Виконт очень представительный джентльмен, и у
него приятная внешность, -  думала  Гарриет.  -  В  последние  недели  в
Лондоне он уделял мне много внимания. Наверное, он лет на десять  старше
меня". Виконт по праву наследовал графский титул. "Будь благоразумна!  -
сказала вдруг себе Гарриет. - Будь благоразумна!" Виконт  улыбнулся  ей,
когда они сошлись в очередной фигуре танца, Гарриет улыбнулась в  ответ.
Но вот они снова разошлись, и ее закружил герцог Тенби, его  глаза  были
устремлены на нее, и Гарриет вернулась в ту реальную жизнь, которую  она
так упорно игнорировала в последние четыре дня.
   "Будь благоразумна!" - остерегла  она  себя  еще  раз,  когда  они  с
виконтом вновь сошлись  в  паре.  Когда  он  после  танца  предложил  ей
прогуляться по террасе, она охотно согласилась.
   - Как приятен глоток свежего воздуха! - воскликнул виконт,  едва  они
вышли из залы. - И вся терраса в  нашем  распоряжении.  Полагаю,  вы  не
нуждаетесь в дуэнье?
   - Конечно же, нет, милорд, - сказала Гарриет. - Зачем она мне?
   Виконт засмеялся.
   -  Кажется,  на  меня  подействовала  церемония  помолвки  -  навеяла
романтические мысли, - проговорил он. - Однако должен  признаться,  меня
не часто посещает романтическое настроение.
   - Надеюсь, они будут счастливы, - сказала Гарриет.
   - О, Филлис наверняка! - подтвердил виконт. -  Она  завлекла  в  свои
сети самого завидного жениха. И к тому же красивого, не правда ли?
   - Да, герцог Тенби очень красив, - согласилась Гарриет.
   Они прошли в конец террасы и остановились. Виконт накрыл ладонью руку
Гарриет, покоившуюся на его рукаве.
   - Можно поцеловать вас? - спросил он.
   Гарриет подняла на него  удивленные  глаза.  "Будь  благоразумна!"  -
совершенно отчетливо приказал ей внутренний голос.
   - Да, - прошептала она.
   Он  целовал  сомкнутыми  губами,  как  всегда  делал  Годфри,   нежно
прижавшись к ее губам и осторожно положив руки ей на талию.  "Совершенно
неопасное объятие", - мелькнуло у Гарриет в  голове.  Но  приятное.  Она
вновь почувствовала себя защищенной, как это  всегда  бывало  с  Годфри.
Хотя они и были сейчас на террасе совсем одни.
   - Ах, - сказал  он,  оторвавшись  от  ее  губ  и  подняв  голову,  но
продолжая обнимать ее за талию, - сладчайший поцелуй, как  я  и  ожидал.
Все ваши лондонские поклонники - а их так  много!  -  позеленели  бы  от
зависти, узнай они, что я тут в лунном сиянии наедине с вами.
   - Но  вы  истинный  джентльмен,  милорд,  я  уверена,  -  проговорила
Гарриет.
   - Если кто-то и может заставить мужчину потерять голову, то  это  вы,
леди Уингем, - заметил виконт. - Но поверьте, у меня  самые  благородные
намерения. Я прошу вас выйти за меня замуж, миледи! Окажете  ли  вы  мне
эту честь?
   Гарриет чувствовала приближение этой минуты и все же  была  изумлена,
когда эти слова прозвучали вслух. Ей даже на мгновение  почудилось,  что
он  предложил  ей  carte  blanche  -  так   это   было   похоже.   "Будь
благоразумна!" - предостерег ее внутренний голос. Но  хотя  она  глубоко
вдохнула и открыла рот, слова не шли у нее с языка.
   - Мое предложение застало вас врасплох? Вы удивлены?
   - Да, - сказала Гарриет.
   - Быть может, я поспешил, вы еще не  оправились  от  вашего  горя?  -
спросил виконт. - Вы шокированы? Если это так, покорнейше прошу извинить
меня.
   - Нет. - Гарриет покачала головой. -  Я  очень  любила  своего  мужа,
милорд, но я уже не соблюдаю траур.  Жизнь  продолжается.  У  меня  есть
дочь.
   - А... - сказал он. - Я об этом слышал. Тем не менее я буду счастлив,
если вы станете моей женой.
   Скажи "да"! Скажи "да"!  Лучшей  партии  нечего  желать.  Он  знатен,
богат, благороден. Он готов  стать  отцом  ее  дочери.  Она  приехала  в
Лондон, чтобы найти себе именно такого мужа.  Виконт  превзошел  все  ее
ожидания.
   - Я совершенно очарован вами, - признался  он.  -  Вашей  красотой  и
вашей... вашей... - Свободной рукой он  обвел  в  воздухе  круг.  -  Вас
окружает какая-то особая аура...  Вашей  невинностью?  Правильное  ли  я
нашел слово? Что бы там ни было, вы пленили меня. Теперь я горю желанием
расстаться с холостяцкой жизнью, которую  так  ценил  и  берег  тридцать
девять  лет.  Не  лишайте  меня  надежды!  Обещайте  подумать  над  моим
предложением, если вы не можете ответить согласием сейчас.
   Ее  невинность!  О  Боже,  ответить  согласием!  Спальня  в  любовном
гнездышке герцога, и она, нагая, с ним на постели - эта  картина  помимо
ее желания промелькнула у нее перед глазами.
   - Милорд, - сказала Гарриет, - я не могу. Я... недостойна вас.
   Он сжал ее руки.
   - До меня дошли  слухи,  -  произнес  он,  -  что  когда-то  вы  были
компаньонкой у жены Фредди Салливана. И  я  полагаю,  вы  догадываетесь,
что, если я переживу своего брата, мне перейдет титул графа  Барторпа  и
мои сыновья также унаследуют графский титул.
   Гарриет опустила голову и закрыла глаза. Он так добр! Как Годфри. Нет
сомнений, она полюбит его. Он моложе и привлекательнее ее мужа.
   - Я не могу отдать вам сердце, милорд, - услышала Гарриет свой шепот.
Эти слова вырвались у нее совершенно неожиданно.
   Наступило короткое молчание.
   - Это и правда помеха, - сказал виконт. -  Я  хотел  бы,  чтобы  ваше
сердце  принадлежало  только  мне,  или,  в  худшем  случае,  хотел   бы
надеяться, что сумею его завоевать. Есть  ли  шанс,  что  оно  в  скором
времени будет свободно?
   Гарриет решила, что виконт заслужил, чтобы она была с ним честна. Она
подняла голову и посмотрела ему в глаза. Лицо ее было бледным  в  лунном
свете.
   - Оно занято вот уже шесть лет, - призналась она.
   - Но вы уверили меня, что траур уже окончен...
   - Я говорю не о муже, - сказала Гарриет.
   - Понимаю. - Виконт еще раз сжал ее руки, почти до боли, и  отпустил.
-  И  все  же  я  и  впредь  останусь  вашим  обожателем,  мадам.   Если
когда-нибудь вы позволите мне, я, быть может, продолжу этот разговор. Вы
хотите вернуться в залу, мадам?
   "Дура, - сказал ей внутренний голос. - Круглая дура!"
   - Милорд, - вымолвила Гарриет, идя рядом с ним, но не касаясь его,  -
будь мое сердце свободно, только вам я захотела бы отдать  его.  У  меня
нет в этом сомнений.
   Виконт усмехнулся.
   - К сожалению, - заметил он, - сердцу не прикажешь, не так ли?  Поэты
уже много веков уверяют нас в этом. Однако я не  хочу  видеть  печаль  в
ваших глазах. Я ценю вашу откровенность, мадам, и уважаю вас за это.
   - Спасибо, - поблагодарила Гарриет, но она была ужасно расстроена. Ей
хотелось, пока они еще не вошли в залу, взять его за руку, сказать, что,
может  быть,  им  стоит  поближе  познакомиться,  что   она   попытается
разобраться в своих чувствах, только пусть он даст ей немного времени. У
нее так и крутилось все это на языке, но порядочность  удержала  ее.  Он
заслуживает лучшей участи. Она  и  вправду  недостойна  его.  И  тут  же
промелькнула   мысль,   что   сознание    своей    греховности,    своей
нечистоплотности вообще не даст ей снова выйти замуж.
   "Какое унылое будущее ждет меня", - думала Гарриет, входя с террасы в
бальную залу.

***

   Леди София хотела пить. Гарриет поднялась и предложила принести ей из
столовой стакан лимонада. Но у старушки, оказывается,  затекли  ноги,  и
она вздумала с помощью Гарриет прогуляться сама. Однако  когда  они  уже
вышли из залы, леди София решила, что до  столовой  слишком  далеко.  По
левой стороне коридора находилась  маленькая  приемная.  Там  никого  не
было, но и свет не горел. Она посидит тут в  тишине,  пока  не  вернется
Гарриет, сказала леди София.
   Гарриет вернулась не так  скоро,  как  предполагала.  В  столовой  ее
остановил мистер Горн, вместе с ним был  молодой  человек  -  кто-то  из
соседей. Мистер Горн представил его Гарриет  и,  запинаясь  и  смущаясь,
стал делать комплименты ее красоте и танцевальному искусству.
   - Если я не сосредоточусь, то  все  время  забываю,  какая  следующая
фигура, - говорил он, - а партнерша, как на грех, обязательно  пускается
в разговор.
   - А моя партнерша то и дело наступает мне на ноги, -  сказал  молодой
сосед под смех Гарриет.
   - Но это все же лучше, чем на нее наступали бы вы, - заметила она.
   - О  да!  -  воскликнул  он,  весело  рассмеявшись.  -  Вы  столь  же
остроумны, сколь красивы, леди Уингем.
   Молодые люди несколько рассеяли ее дурное настроение. Соседу было  не
больше восемнадцати, хотя он старался казаться по крайней  мере  лет  на
десять старше. Бедняга, наверное, очень нервничал и переступал с ноги на
ногу.
   Гарриет с улыбкой вошла в приемную и  уже  открыла  было  рот,  чтобы
рассказать леди Софии о встрече в столовой, но старушка нахмурила  брови
и  приложила  палец  к  губам.  Гарриет  остановилась  и  посмотрела  на
приоткрытую дверь, которая вела в комнату справа. Там кто-то был.
   - Нет, Дэвид, ничего не выйдет! Это нехорошо.
   Женский голос. Громкий, возбужденный, в котором звенели слезы.
   - Все нехорошо! - раздраженно произнес другой голос, мужской. -  Фил,
это ужасно!
   Гарриет закрыла глаза. Как бы ей исхитриться притворить дверь,  чтобы
эта пара не догадалась, что у них есть слушатели, соображала она.
   - Я ничего не  могу  сделать!  -  Толос  у  леди  Филлис  был  совсем
несчастный. - Я помню о своем обещании тебе.
   В наступившей тишине вскоре раздался звук поцелуя.
   Леди София покачала головой и  предостерегающе  подняла  руку,  когда
Гарриет осторожно шагнула к двери.
   -  Ты  сказала  мне,  что  не  выйдешь   замуж,   пока   не   станешь
совершеннолетней,  -  напомнил  мужчина.  -  И  что  тогда  мы  с  тобой
поженимся, даже если твой отец будет по-прежнему возражать. Ты  обещала,
Фил! Я тебе доверился. Осталось подождать всего год!
   - Ты ничего не понимаешь, Дейв, - сказала Филлис. - Ах не надо, Дейв!
Кто-нибудь может войти. Это нехорошо! Не надо! Прошу тебя!
   В тишине снова раздался тот же звук.
   - Ты не понимаешь, - повторила Филлис. - Они были разочарованы  после
моего первого сезона, а после второго разозлились. А тут еще он  вздумал
именно в этом году выбрать себе  жену  и  в  довершение  всех  несчастий
обратил внимание на меня. Я никак не могла  этого  избежать.  Все  пошло
своим чередом, как только он стал оказывать мне знаки внимания.  Мама  и
папа решили все за меня и даже слушать ни  о  чем  не  хотели.  Что  мне
оставалось делать?
   - Сказать "нет".
   - По-твоему, это легко? - В голосе девушки  опять  звучали  слезы.  -
Наверное, я просто слабая женщина, но я не  смогла  сказать  "нет".  Все
ждали от меня, чтобы я сказала "да": мама и папа, герцогиня, он  -  весь
свет. Дэвид, я не могла ответить отказом!
   - Значит, это - наше прощание, - сказал он полным страдания голосом.
   Послышался приглушенный всхлип леди  Филлис,  затем  снова  наступила
тишина. Гарриет дошла до двери и бесшумно ее притворила. Потом вернулась
к креслу леди Софии, поставила стакан на маленький столик возле кресла и
опустилась на колени перед старой леди.
   - Вам много удалось расслышать? - спросила она.
   - Не столько, сколько хотелось бы, детка, - ответила  леди  София.  -
Там леди Филлис?
   Гарриет кивнула.
   - Прошу вас, - произнесла она, -  не  надо  никому  ничего  говорить,
иначе бедной девушке будет очень плохо. Она с ним прощалась.
   - Со своим возлюбленным! - сказала  леди  София.  -  Но  это  был  не
Арчибальд?
   Гарриет покачала головой.
   - Дэвид, - обронила она. - По-моему, мистера  Локхарта,  сына  барона
Рейвена, зовут Дэвид. Нам их обоих представили перед обедом. Пожалуйста,
пообещайте мне, что будете хранить молчание.
   Леди София потрепала Гарриет по щеке.
   - Они целовались, -  сказала  она.  -  Это  слышала  даже  я.  И  они
несчастны. Порой я даже рада, что у меня нет детей.  Иные  родители  при
каких-то обстоятельствах очень глупеют.  Думаю,  это  амбиции  родителей
разлучили девушку с Дэвидом.
   Гарриет кивнула, и леди София досадливо поморщилась.
   - Ясно, ясно, - проговорила она и снова потрепала Гарриет по щеке.  -
Возможно, не все еще потеряно, детка. Нет-нет, я  не  о  том,  что  надо
вернуться в гостиную и расстроить помолвку! Я сохраню тайну так же,  как
и вы. Дайте-ка мне стакан. А теперь помогите подняться наверх и кликните
мою горничную - пусть она уложит меня в постель.  Довольно  моим  старым
косточкам веселиться, пора и отдохнуть. Завтра мы возвратимся  в  город,
но прежде чем мы покинем этот дом,  я  должна  завершить  одно  дело.  -
Старушка  вздохнула.  -  В  молодости  кажется,  что   ты   никогда   не
состаришься.
   Отведя леди Софию в ее спальню, Гарриет вернулась в  бальную  залу  и
тут же была приглашена на  танец  мистером  Горном.  Но  нервы  ее  были
напряжены до предела; улыбаться, делать вид, что ей очень  весело,  было
невыносимо. Это, должно быть, самый тяжкий день в ее жизни, думала  она.
Никогда еще она не чувствовала  себя  такой  несчастной.  Она  вспомнила
другой день, в Эбури-Корт, когда лорд Арчибальд Винни приехал, чтобы  во
второй раз постараться уговорить ее стать его содержанкой, и она  второй
раз отказала ему. О да, быть может, тот день был таким  же  тяжелым.  Но
она ведь выжила. И  даже  совершенно  неожиданно  обрела  счастье.  Надо
надеяться, выживет и теперь.
   Только вот на сей раз пострадала ее честь.
   Танец кончился, она  не  могла  долее  оставаться  в  зале.  По  лицу
молодого человека,  который  недавно  был  ей  представлен  в  столовой,
Гарриет поняла, что он готов пригласить ее на следующий танец. Нет,  она
не  сможет  улыбаться  еще  полчаса.  Она  незаметно  скользнула   через
балконную  дверь,  пересекла  террасу  и  спустилась  в  темноту   сада.
Усыпанные  гравием  дорожки  прочерчивали  его   ровным   геометрическим
рисунком. Прохладный, пожалуй, даже холодный воздух приятно овевал лицо.
***

   У него камень с души свалился, едва он сделал предложение, и оно было
принято и  графом,  и  леди  Филлис.  Сомнения,  нерешительность  -  все
осталось позади. Приходилось смириться  с  обстоятельствами  и  начинать
новую жизнь. Он надеялся, что публичное объявление о  помолвке,  которое
отрежет все пути к отступлению, принесет ему еще большее облегчение.
   Однако этого не случилось. Когда  в  столовой  граф  поднялся,  чтобы
сделать объявление, герцога охватил страх, а как только объявление  было
сделано, ему пришлось, изобразив улыбку, встать,  склониться  над  рукой
леди Филлис и поднести ее к своим губам. Он был  вынужден  собрать  свою
волю в кулак, чтобы сдержать  охватившую  его  панику.  После  этого  им
овладело черное отчаяние. И  ощущение  присутствия  Гарриет  еще  больше
обострилось, это было как шестое чувство. Он весь вечер избегал смотреть
в ее сторону, однако каким-то непостижимым  образом  замечал  каждое  ее
движение, каждый жест, выражение ее лица. Сладостно  и  мучительно  было
взять ее за руку во время контрданса, а после того как она описала круг,
снова вернуть партнеру. Он был готов убить Сотби, когда тот увел Гарриет
на террасу. Он высчитал чуть ли не до секунды,  сколько  минут  они  там
оставались. Слишком долго, черт побери! Когда Гарриет ушла вместе с леди
Софией, Тенби решил, что они отправились спать. Он  отчаянно  боролся  с
навязчивым  желанием  последовать  за  Гарриет,  поговорить  с   ней   в
уединении, лечь в ее постель и любить, любить ее. Его  сжигало  желание.
После их последней встречи прошла целая  неделя  -  десятки  бесконечных
часов. Но он помолвлен, напомнил себе герцог и оглянулся. В залу входила
улыбающаяся леди Филлис, опираясь на руку... Кто  это  с  ней?  Кажется,
молодой Локхарт. Трудно запомнить имена всех, кто  был  представлен  ему
сегодня. И ведь это тот вечер, когда было объявлено о его помолвке. Нет,
он не может подняться наверх и заключить в свои объятия другую!
   Но потом Гарриет вернулась, уже без тетушки, протанцевала один тур  и
снова вышла из залы. Именно в тот момент он уже почти решился пригласить
ее на следующий танец, хотя  наперед  знал,  какова  будет  реакция  его
бабушки и графини, если он это сделает. Старался он и  побороть  желание
двинуться за ней, но вскоре сдался. Вряд  ли  кто-то  заметил,  что  она
вышла, решил герцог. Он выйдет совсем ненадолго,  никто  и  внимания  не
обратит. Тенби выскользнул на террасу, осмотрелся, подошел к  балюстраде
и взглянул вниз. Гарриет шла по правой дорожке, туда, где низко  свисали
ветви ив. Он и не заметил бы ее, если бы не искал. Тенби поспешил за ней
следом.
   - Это я, - сказал он испуганно обернувшейся Гарриет.
   Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, затем из  груди
ее вырвался тихий стон, и она  покачнулась.  Он  привлек  ее  к  себе  и
заключил в кольцо своих рук, словно желая, чтобы  они  слились  воедино.
Она уткнулась лицом в  его  шейный  платок.  В  эту  горькую  минуту  он
убедился в том, о чем давно догадывался: она страдает не меньше, чем он.
   Но слишком поздно он все понял. И всему виной его глупость!
   - Нет! - прошептала Гарриет, когда его губы нашли ее губы. Но он,  не
слушая ее, приник к ним, и наконец она сдалась,  и  снова  из  груди  ее
вырвался стон. - Нет, Арчи, нет!
   Он оторвался от нее.
   - Вы ведь знаете, Гарриет, - сказал он, - то, что  произошло  сегодня
вечером, ничего для меня не значит. Это простая формальность.
   - Формальность, утвержденная церковью  и  государством,  -  возразила
она. - Уходите! Вы должны вернуться в залу. Я войду в дом с черного хода
и пройду в свою спальню. Оставьте меня! Прошу вас!
   - Могу ли я уйти, Гарриет? - вопросил герцог. - Я хочу вас. Я не могу
без вас жить!
   - Нет, - твердо произнесла она, - теперь это невозможно. У  вас  есть
невеста - вы принадлежите ей.
   - О чем вы  говорите?  -  спросил  он.  -  Меж  нами  еще  ничего  не
закончено, Гарриет. Я не позволю вам оборвать наши  встречи!  Я  вас  не
отпущу. - Он снова крепко прижал ее к себе.
   - Все кончилось в ту минуту, когда было объявлено о вашей помолвке, -
сказала Гарриет.  -  Я  была  вашей  любовницей,  Арчи,  когда  вы  были
свободны, но на адюльтер я никогда не соглашусь. И вы меня не уговорите.
   Он смотрел на нее совершенно обезумевшими глазами.
   - Не сейчас! - воскликнул он. - Мы не можем попрощаться вот  так.  Мы
должны еще встретиться! В последний  раз!  В  четверг.  Чтобы  это  было
настоящее прощание. Не отказывайте мне, Гарриет! Еще один раз. - Глаза у
него стали испуганными. - Прошу вас, Гарриет!
   Она потупилась и долго молчала. А он боролся с подступающими  слезами
- не мог же он позволить  себе  разрыдаться.  Какой  он  дурак!  Как  он
позволил  загнать  себя  в  этот  капкан?  Каким  глупым,   слабовольным
человеком он оказался! Но прозрение пришло слишком поздно -  теперь  уже
ничего не изменишь.
   - Еще один раз, - прошептала Гарриет.  -  Чтобы  сказать  друг  другу
"прощай".
   - В четверг?
   - Да. - Он услышал, как она с трудом  сглотнула.  Арчибальд  сжал  ее
лицо ладонями, поднял и нежно поцеловал в губы.
   - Благодарю вас, - сказал он.  -  Благодарю!  -  Затем  повернулся  и
поспешил к дому.

Глава 15

   Как  хорошо  было  вернуться  в  Лондон!  Во  вторник  утром  Гарриет
возвращалась одна, отклонив предложение герцогини поехать вместе с ними.
Герцогиня и леди София предполагали выехать днем. Утром леди София целый
час медленно прохаживалась по террасе вместе с  леди  Филлис.  Почтенная
дама объяснила, что ей хочется поближе познакомиться  со  своей  будущей
невесткой. Гарриет рада была побыть в одиночестве, оставить  позади  эти
четыре страшных дня.
   Приехав в Лондон, она первым делом кинулась в детскую, лишь на минуту
заглянув в гостиную, чтобы поздороваться  с  леди  Форбс.  Она  схватила
Сьюзен, покружила ее и стиснула в  объятиях.  Никогда,  никогда  она  не
оставит ее больше чем на несколько часов.
   Радостная Сьюзен тут же принялась рассказывать о том, куда ее  возили
леди Форбс и сэр Клайв, каким мороженым и пирожными они  ее  угощали.  И
кукла! Какую они подарили ей куклу!" Сьюзен бросилась в угол  детской  и
извлекла откуда-то фарфоровое чудо, одетое в шелка и кружева.
   - А у Анабел и Джеймса новый братик! - сообщила она.
   Гарриет села на диван и усадила  дочку  к  себе  на  колени.  Значит,
Джулия не ошиблась, роды были уже  совсем  близко.  Теперь  у  нее  трое
детей. Гарриет надеялась, что после Сьюзен она  снова  забеременеет,  но
этого не случилось. Вот ей уже  двадцать  восемь,  и  за  последние  две
недели она ответила отказом на два предложения. Будет ли  она  и  дальше
думать о замужестве - теперь она не могла ответить на этот вопрос. Очень
может быть, что, кроме Сьюзен, у нее и  не  будет  больше  детей.  Слава
Богу, она не забеременела в последние недели. Но у нее уже есть чудесная
дочурка! Гарриет еще крепче обняла Сьюзен.
   - А я-то думала, что ты будешь ужасно по мне скучать. Как скучала  я,
- улыбнувшись, промолвила она.
   - Я и скучала, мама, - сказала Сьюзен, в замешательстве посмотрев  на
мать. - Я даже поплакала как-то вечером, потому что  не  могла  показать
тебе новую куклу. Мне как раз ее подарили. Немножко  поплакала.  А  тетя
Аманда прочитала мне сказку.
   Гарриет поцеловала дочь в щечку.
   - Хочешь, я тоже почитаю?
   - О да, пожалуйста! - обрадовалась Сьюзен и побежала за своей любимой
книжкой. - Тетя Аманда совсем не умеет говорить  голосом  волка.  Читай,
мамочка!
   Все же хорошо вновь оказаться в  Лондоне!  А  в  Бате  ей,  наверное,
станет еще лучше. Вернуться  домой...  Гарриет  вдруг  очень  захотелось
оказаться в знакомой обстановке, среди знакомых вещей. Ах,  если  бы  ее
там ждал Годфри! Ей так его не хватало! Казалось, печаль ее не  утихает,
а усиливается. Он был так добр, она всегда могла положиться на него.  Он
не впадал внезапно в гнев или раздражение. Дни текли спокойно  и  ровно,
она никогда не испытывала сомнений в том, что он горячо любит ее.
   Впрочем, нет, вот сейчас, сразу она не хочет возвращаться в Бат - там
она еще острее почувствует свое одиночество. Но и оставаться  в  Лондоне
для нее невыносимо. Не потому, что она  всюду,  куда  ни  пойдет,  будет
встречать его - так было весь сезон, и  она  к  этому  привыкла.  Просто
теперь он  почти  всегда  будет  появляться  с  леди  Филлис.  Со  своей
невестой. Гарриет не ожидала, что официальное объявление о помолвке  так
на нее подействует. Она знала, что этот день  приближается,  и  считала,
что приготовилась к нему. Но это неожиданно принесло ей тяжкую боль - ее
он сделал своей любовницей, а в жены взял другую! Хотя Гарриет и  знала,
что  заставило  его  так  поступить,  все  равно  она  чувствовала  себя
запятнанной и униженной. Он ею пренебрег, он не любил ее.
   Гарриет понимала, что не права, но не хотела признаваться в этом даже
самой себе. Она  не  желала  знать  правду.  В  тот  вечер,  когда  было
объявлено о помолвке, она поверила, что он любит ее так же сильно, как и
она его. И тем не менее она избегала взглянуть правде в глаза. Знать это
- значит страдать еще сильнее. У них нет никакой надежды...
   Она поедет в Эбури-Корт, вдруг решила Гарриет, - Клара приглашала ее.
Бог знает, сколько времени прошло с тех пор,  когда  она  последний  раз
виделась со своей бывшей хозяйкой, а также с дорогой  подругой.  Приятно
будет провести там  несколько  дней  или  даже  целую  неделю.  Она  там
успокоится. И Сьюзен тоже будет там хорошо.
   - Хочешь поехать ненадолго в деревню и поиграть с Полом и Кевином?  -
спросила она дочку, дочитав сказку. -  И  повидать  тетю  Клару  и  дядю
Фредди?
   - С тобой, мамочка? - уточнила Сьюзен.
   - Со мной, - сказала Гарриет. - Вдвоем, ты и я. Поедем?
   Девочка закивала:
   - Я покажу тете Кларе свою куклу.
   Они отправятся завтра же, подумала  Гарриет.  Теперь,  когда  решение
было принято, она заторопилась. Она  должна  уехать  как  можно  скорее,
чтобы избежать мучительного прощания. Одна мысль  об  обещанной  встрече
причиняла Гарриет такую боль, что она готова была в панике  бежать  куда
глаза глядят. Вот так она себя  и  будет  чувствовать,  если  уедет,  не
повидав его, поняла вдруг Гарриет. Нет, проститься необходимо. Если  она
уедет, не попрощавшись с ним, ее будет преследовать мысль о том, что  их
отношения не кончены.
   К тому же она призналась себе, что не может устоять перед  искушением
еще раз увидеть его, остаться с ним наедине. Но они должны лишь  сказать
друг другу слова прощания, ничего больше между ними быть не может  -  он
помолвлен.
   - Мы отправимся в путь в пятницу, - сказала Гарриет дочке.  -  Ранним
ясным утром. Я извещу их о нашем приезде.
   - Как я буду ждать эту пятницу! - воскликнула Сьюзен.
   - И я тоже. - Гарриет обняла дочь.

***

   Он вернулся в город с бабушкой и тетей во вторник, во второй половине
дня. Вечером он сопровождал леди Филлис и ее родителей в оперу. В  среду
он повез невесту в Гайд-парк. Вечером того же дня протанцевал с ней  два
танца  на  балу  у  Сефтонов.  Если  свет  еще  не  заключил  с   полной
уверенностью, что помолвка состоялась, то в четверг утром были  развеяны
последние сомнения - в "Морнинг пост" появилось сообщение.
   Филлис несчастлива - герцог  это  знал.  Хотя  они  в  Барторп-Холле,
казалось бы, и заложили фундамент для дружеских отношений, со времени их
возвращения в Лондон она была холодна и почти с  ним  не  разговаривала.
Может быть, думал Тенби, он окажется более способным актером, чем она, и
сыграет свою роль лучше. Как-никак у него большая практика - сколько лет
перед лицом света он носил личину равнодушного и высокомерного  гордеца.
И  он  делал  все  возможное,  чтобы  леди   Филлис   чувствовала   себя
непринужденно, старался ей угодить. Тенби не имел ни  малейшего  желания
карать ее за то, что он исковеркал свою собственную жизнь.
   Он жил только мыслями  о  четверге  и  отчаянно  его  боялся.  Боялся
моральных принципов Гарриет, Она  отступила  от  них,  решив  стать  его
любовницей, но он знал, как трудно ей  было  на  это  отважиться.  Тенби
подозревал, что теперь она поставит точку в их отношениях. Он  ведь  уже
шесть лет назад смог убедиться,  как  она  непреклонна.  Их  свидание  в
четверг  может  обернуться  лишь  простым  прощанием,   они   обменяются
прощальными словами, и это будет конец. Он уже никогда больше не будет с
ней, разве что мельком повстречается на каком-нибудь приеме. Ужасно!
   Одно из его опасений, однако, рассеялось, когда он  увидел,  что  она
спешит к его карете,  опоздав  всего  на  три  минуты.  Кучер  помог  ей
подняться в карету. Гарриет взглянула на Тенби и села в  угол,  подальше
от него.
   Сложила на коленях руки. Не будь она в перчатках, подумал герцог, его
глазам  наверняка  бы  открылись  побелевшие  костяшки   крепко   сжатых
кулачков. Да, ему придется выдержать жестокое сражение,  чтобы  добиться
от Гарриет согласия на продолжение их отношений. Он выпросил у нее  одну
встречу, но она уже поставила условие - только для того,  чтобы  сказать
друг другу "прощай". Он сидел в другом углу кареты и  молча  смотрел  на
нее.
   Впервые с тех пор, как они стали встречаться, Гарриет, приехав к нему
домой и проходя гостиную, заколебалась: не остаться ли тут? Но его рука,
лежащая у нее на талии, твердо направила ее к лестнице, в спальню. Он не
намерен был ее терять. Он не мог ее потерять! Эта мысль стучала у него в
висках. Он повернул ее к себе, едва за ними захлопнулась дверь  спальни,
крепко обнял  и  приник  губами  к  ее  рту.  И  почувствовал,  как  она
потянулась к нему в ответном порыве.
   - Гарриет! - Тенби покрыл поцелуями ее подбородок. -  Я  истосковался
по вас! Измучился! Скажите мне, что вы тоже страдали. Скажите!
   Она обмякла в его руках.
   - Не надо, Арчи. - Голос был тусклым, безжизненным. - Отпустите меня.
   Он уронил руки и отступил на шаг.
   - Вы пришли, - сказал он. - Вы пообещали мне этот день. Он нужен нам,
Гарриет! - Тенби протянул к ней руки.
   - Но он запретен, - возразила  она.  -  До  сегодняшнего  дня  мы  не
причиняли зла никому, кроме нас самих. С самого начала наша  связь  была
греховной, но это касалось только нашей нравственности и морали. Сегодня
мы причиняем зло еще одному человеку. Сегодня ваша верность должна  быть
отдана другой. Вы поступили не правильно, встретившись со мной, и я тоже
совершила дурной поступок. Зная, что вы помолвлены, я все же согласилась
встретиться с вами.
   Герцог побледнел, лицо у  него  застыло.  Речь  ее  звучала  довольно
напыщенно, она явно отрепетировала ее. Как видно, Гарриет  убедила  себя
прийти на свидание лишь потому, что посчитала необходимым попрощаться  с
ним.
   - Я еще не женился, - сказал Тенби, завладевая ее руками  и  сжав  их
сильнее, когда она попыталась отнять  их.  -  Пока  что  нам  ничего  не
запрещено.
   - Обещание жениться - это то  же,  что  брачный  обет,  -  произнесла
Гарриет. - Арчи, я пришла попрощаться с вами. - В  глазах  ее  мелькнула
боль, но она тут же взяла себя в руки.
   - Но вы ведь могли сказать мне "прощай" и в Барторп-Холле,  -  жестко
сказал Тенби, - или на балу  у  леди  Сефтон  вчера  вечером.  Вы  могли
улучить минуту и шепнуть мне это единственное слово.  Однако  вы  пришли
сюда. Пришли, чтобы побыть со мной  наедине.  Будем  же  честны  друг  с
другом!
   Гарриет чуть вздернула подбородок.
   - Да, -  согласилась  она.  Видимо,  она  не  была  готова  к  такому
обвинению. Взгляд ее стал растерянным. - Да, вы  правы.  Мне  необходимо
было сказать это вам... когда мы останемся наедине.
   - Чтобы произнести одно-единственное слово? - спросил он. - Вам нужна
была эта тайная встреча, это место, столько времени, чтобы  сказать  мне
"прощай"?
   - Да. - В глазах Гарриет вдруг блеснули слезы, и она прикусила  губу.
Низко  склонила  голову.  -  Это  нелегко,  Арчи.  Я  неопытна  в  делах
сердечных. Я не могу относиться к этому непринужденно.
   - Гарриет! - Он сжал ладонями ее лицо. Что он сделал с ней?  Господи,
что он натворил  в  своем  эгоизме?  Он  должен  был  знать,  когда  она
предложила ему себя в Кью, что она истерзается угрызениями совести, если
он сделает ее своей любовницей. Но теперь  уже  слишком  поздно,  он  не
может исправить ошибку.
   Гарриет качнулась вперед, как когда-то  в  саду  в  Барторп-Холле,  и
уткнулась в его шейный платок.
   - Это нелегко, -  повторила  она  взволнованным  звонким  голосом.  -
Пожалуйста, Арчи, поставим на этом точку.  Отвезите  меня  домой,  прошу
вас!
   Ему нужно как можно скорее уйти из ее жизни - это Тенби понимал.  Так
поступил бы любой порядочный человек. Ему нужно  дать  ей  время,  чтобы
успокоиться и вернуться к  жизни.  К  жизни  без  него.  Он  принадлежит
Филлис. Сейчас он должен отворить дверь, проводить ее вниз и посадить  в
карету. Сейчас он это сделает - одну только минутку...
   - Гарриет! - Он приподнял ее заплаканное лицо и поцеловал в  губы.  -
Любовь моя. Любовь моя. Любовь моя...
   - Арчи! - Обвив руками его шею, она прильнула к нему. -  Это  тяжело,
Арчи. Ах как тяжело!
   Да, это было  тяжело.  Однако  они  должны  попрощаться.  Всем  своим
существом попрощаться. Еще один раз... И может быть, тогда  он  уговорит
ее продлить их любовь, хоть ненадолго. До конца сезона. До его  свадьбы.
До того дня, когда свадьба состоится,  ее  не  должны  мучить  угрызения
совести. Он пока что еще не  женат.  Признаться,  он  не  видит  другого
способа, чтобы удержать ее...
   Он услышал, как  упала  на  ковер  оторвавшаяся  пуговица,  когда  он
торопливо начал расстегивать застежку у нее на  спине.  Губы  у  Гарриет
дрожали, она всхлипывала. Он наклонился, подхватил ее на руки, уложил на
постель и стал раздевать, швыряя одежду в изножье кровати. Сорвав одежду
с себя, он возлег на нее, и она раскрыла ему  объятия.  Нашел  ее  губы,
снова приник к ним... Втиснув колени между ее ног и раздвинув их, подвел
руки под ее ягодицы и ворвался в потаенный сад. Гарриет. Любовь моя! Она
нужна ему как воздух. Он лежал на ней, запечатлев на ее  устах  поцелуй.
Она - его! Они принадлежат друг другу. Это не прощание, и она  разделяет
его мнение. Он приподнялся на локтях  и  улыбнулся  ей,  удерживаясь  от
страстного желания начать  двигаться  и  привести  их  обоих  к  вершине
блаженства - она была совсем близко.
   - Нам не нужно расставаться сейчас,  -  проговорил  он.  -  Мы  можем
встретиться еще много-много раз, прежде чем будем вынуждены сказать друг
другу "прощай". Нам ведь хорошо?  -  Он  задвигался  и  снова  замер.  -
Гарриет, скажите, что вам хорошо...  -  Тенби  склонил  голову  и  нежно
коснулся ее губ.
   В глазах у Гарриет были слезы.
   - Вы неблагородный человек, - промолвила она. - Я думала, что  в  вас
хотя бы есть благородство.
   Пощечина или ушат холодной воды не  возымели  бы  более  эффективного
действия. Какие-то мгновения герцог глядел ей в лицо невидящим взглядом,
потом вышел из нее и скатился с кровати. Поспешно  оделся,  стоя  к  ней
спиной. Гарриет лежала не шевелясь.
   - Одевайтесь! - Его голос был намеренно холодным. - Оденьтесь, пока я
не повернулся, иначе я снова брошусь насиловать вас.
   Он обернулся, лишь уверившись, что она оделась,  и  увидел  ее  лицо:
бледное, заплаканное.
   -  Вы  не  насиловали  меня,  Арчи,  -  сказала  Гарриет.  -  Я  сама
согласилась.
   Внезапно Тенби возненавидел ее. И себя тоже. Нет, возненавидел только
себя одного. Ее он любил! И все же, когда заговорил, точно  хлестнул  ее
кнутом.
   - Да, - бросил он. - Насколько я помню, вы были согласны, Гарриет. Вы
и приехали сюда для того, чтобы вас изнасиловали, разве не так? Чтобы  в
последний раз получить запретное  наслаждение,  не  испытывая  при  этом
чувства вины. "Нет", сказали вы, потом "да" и снова "нет", когда  я  уже
лежал на вас и, казалось бы, было слишком поздно что-либо говорить.  Так
вы рады, что я лишен чести? Или разочарованы, что я  не  дал  вам  того,
ради чего вы приехали? Вы слишком поспешно высказались, Гарриет. Если бы
вы  немного  повременили,  вы  испытали  бы  миг  блаженства,  а   потом
поделились бы своим негодованием.
   - Вы не джентльмен, - сказала она. Тенби рассмеялся.
   - Бесчестный человек редко бывает джентльменом,  -  промолвил  он.  -
Однако, Гарриет, вот уже шесть лет, как вы знаете, что я не  джентльмен.
Джентльмены не затаскивают девушку в постель,  пока  не  дадут  брачного
обета, не правда ли? Во всяком случае, так полагается в вашем  ханжеском
мирке. Или вы до последней минуты все  еще  надеялись,  что  я  в  конце
концов дам вам этот обет? Моя  дорогая,  вы  очень  наивны.  Мужчины  не
женятся на женщинах, которые добровольно и - охотно предлагают им себя.
   Он смотрел, как округлились у нее глаза - от страха и удивления.
   Похоже, она не верила своим ушам. Но ему хотелось еще больнее уязвить
ее, потому что сам был жестоко  уязвлен.  Он  понимал,  что  происходит,
понимал, что ведет себя  как  последний  негодяй  и  подлец,  и  не  мог
остановиться. Он был в ярости, он ужасно страдал и испытывал  отвращение
к самому себе.
   - Прощайте, ваша светлость, - сказала Гарриет, метнувшись к двери.  -
Я ухожу.
   - Черт побери! - Он грубо схватил ее за руку. - Мужчины без  чести  и
совести предпочитают изображать из себя джентльменов, мадам.  Я  провожу
вас. И можете быть уверены, вам ничто не грозит. Я насилую женщин только
один раз в день.
   - Я презираю вас, - тихим шепотом  произнесла  Гарриет.  Ее  огромные
зеленые глаза пристально смотрели на него. - Я рада, что наконец увидела
вас таким, какой вы есть на самом деле. Я должна была понять это раньше.
Вы знаете, я была невинной и наивной девушкой шесть  лет  назад,  но  вы
домогались меня и погубили бы, согласись я на ваше предложение. И в этом
году снова начали преследовать меня, хотя отлично знали,  что  до  конца
сезона должны выбрать себе невесту. Мне очень  жаль  леди  Филлис,  ваша
светлость. Какое счастье, что я  наконец  прозрела!  Теперь  мне  совсем
нетрудно сказать  вам  "прощай".  Признаться,  я  говорю  это  с  легким
сердцем.  И  я  бы  предпочла  отправиться  домой  пешком,  лишь  бы  не
находиться долее в вашем обществе.
   Он выслушал Гарриет до конца, хотя ее слова больно  ранили  его.  Да,
наверное, так оно и лучше. Он уже достаточно исхлестал ее. Она права: он
- не джентльмен. Он соблазнял, хотел  втянуть  в  такую  жизнь,  которая
убила бы ее душу. А теперь он позволил ей  поступиться  своей  честью  и
совестью, хотя мог бы предложить не только свое тело, но и свое имя. Она
совершенно права. И может быть, это даже хорошо, что она узнала правду и
возненавидела его. Может быть, она будет меньше страдать...
   - Я не навязываю вам свое, общество, мадам, -  сказал  он,  отвешивая
Гарриет галантный поклон. - Позвольте лишь проводить вас до кареты.  Мой
кучер доставит вас домой.
   Они молча спустились по лестнице,  идя  рядом,  но  не  касаясь  друг
друга, миновали бесстрастного слугу, распахнувшего перед  ними  парадную
дверь, подошли к карете. Тенби  подсадил  Гарриет,  подождал,  пока  она
расправит одежду, сложит  на  коленях  руки  и  неподвижно  уставится  в
какую-то точку перед собой. Она была очень  бледна.  Тенби  еще  немного
помедлил, но ничего больше  не  сказал,  тихо  закрыл  дверцу  кареты  и
проводил  ее  взглядом.  Потом  вернулся  в  дом,  поднялся  в  спальню,
повалился ничком на кровать и  зарылся  лицом  в  подушку,  которая  еще
хранила отпечаток ее головы.
   Он  всегда  иронически  относился   к   поэтическим   преувеличениям.
"Разбитое сердце" - эти слова вызывали у него смех. Но сейчас  ему  было
не до смеха.

***

   Когда  Гарриет  служила  компаньонкой  у  Клары  Салливан,  та   была
изможденной, бледной женщиной, которая даже не могла  ходить.  В  Индии,
где Клара жила вместе с родителями,  она  заболела  какой-то  изнуряющей
болезнью, от которой ее мать погибла, а  Клара  долгое  время  страдала.
Фредерик  Салливан  охотился  за  богатой  невестой,  остальное  его  не
интересовало, потому она и вышла за него замуж. И  еще  потому,  что  ей
исполнилось двадцать шесть и она была одинока, а он был красавец  -  так
она объяснила свой поступок Гарриет.
   Едва Гарриет вышла из кареты - сэр Клайв настоял, чтобы они со Сьюзен
поехали в  его  карете,  -  Клара  весело  сбежала  по  лестнице  к  ним
навстречу. Гарриет не узнала свою  подругу  -  стройная,  но  не  худая,
элегантно одетая, чудный цвет лица, коротко остриженные  темные  волосы,
блестящие черные глаза. Красавица! И уже  по  одному  ее  виду  скажешь:
счастливая! Клара крепко  обняла  Гарриет,  заахала,  какая  хорошенькая
Сьюзен, а от куклы, к огромному удовольствию девочки,  пришла  в  полный
восторг.
   Вместе с женой вышел на крыльцо и Фредерик Салливан -  все  такой  же
красивый и загадочный. Он приветствовал гостей, как показалось  Гарриет,
вполне искренней улыбкой. Погубитель женщин, - так когда-то думала о нем
Гарриет, - который вдруг решил, что выгодно погубить лишь одну  женщину,
если она богата. Убить ее своей любовью. Между тем этот беспутный  игрок
и мот каким-то чудесным  образом  убедил  Клару,  что  она  снова  может
ходить, и наполнил радостью и счастьем жизнь одинокой женщины, чего  она
от него и не ждала. И похоже, в процессе всех этих  перемен  влюбился  в
нее сам.
   Фредерик поцеловал гостью в щеку и пожал ей руку.
   -  Гарриет,  вы  великолепно  выглядите!  -  воскликнул  он.   -   Не
сомневаюсь, у ваших ног лежит все мужское население Лондона.
   - Скажу без ложной скромности, мистер Салливан,  -  не  все,  а  лишь
несколько его представителей.
   Он предложил руку Гарриет, Клара повела Сьюзен.
   - Прежде чем мы войдем в дом, - сказал его хозяин, - давайте навсегда
покончим с этим нелепым мистером Салливаном, хорошо? Меня зовут  Фредди.
Не слишком благозвучное имя, но в этом виноваты мои родители.
   - Фредди, - улыбаясь и зарумянившись, произнесла Гарриет.
   - Сьюзен надо сразу же отправить  наверх,  в  детскую,  -  предложила
Клара, - пусть познакомится с мальчиками. Кевин, должно быть, еще  спит,
но мы пообещали Полу, что познакомим  его  со  Сьюзен,  как  только  она
приедет. Правда, сегодня  утром  он  довел  отца  до  белого  каления  -
решительно отказался слезать с пони, когда  они  вернулись  с  прогулки,
потому и сидит теперь в детской.
   - Преступник уже  сбежал,  -  заметил  Фредди.  Темноволосый  крепыш,
перепрыгивая через ступеньки,  несся  к  ним  вниз  по  лестнице.  -  Не
сомневаюсь, чья-то няня обыскала в детской все углы!
   Гарриет почувствовала, как напряжение отпускает ее. Боже, до чего  же
хорошо оставить позади Лондон и вместе с ним весь  минувший  месяц!  Как
замечательно?
   Пол хотел идти гулять.  Немедленно!  И  Сьюзен  захотелось  того  же.
Фредерик нагнулся, вскинул сына себе на плечо,  потом  заглянул  в  лицо
призадумавшейся Сьюзен, еще раз нагнулся и уже более бережно посадил  ее
на другое плечо. И зашагал вниз по входной лестнице.
   Клара взяла Гарриет под руку.
   -  Ты  не  обидишься  на  нас,  Фредди,  если  мы  не  сразу  к  тебе
присоединимся? - крикнула она в спину удаляющемуся мужу. - Хочу услышать
все про Лондон, про сезон. Ты  пользовалась  большим  успехом,  Гарриет?
Наверняка так и было. Ты все такая же красивая, как в тот день, когда  я
впервые увидела тебя, к тому же стала очень элегантной. Встретила своего
суженого? Надеюсь, что встретила. Я знаю, ты любила  лорда  Уин-гема,  и
все же не сомневаюсь, что скоро ты  найдешь  кого-то,  с  кем  счастливо
проживешь до конца дней. Кого-то вроде Фредди. - Клара засмеялась.
   - Ну что же, признаюсь тебе, что  получила  два  предложения  руки  и
сердца, - начала Гарриет. - Одно из них очень подходящее. Но  я  еще  не
готова. Слишком мало  времени  прошло  после  смерти  Годфри.  Я  вполне
удовлетворена тем, что немного развлеклась. - Гарриет улыбалась.
   Они вошли в гостиную, и Клара позвонила, чтобы им принесли чай.
   - Ты мне правду говоришь? - спросила Клара, вглядываясь в подругу.  -
В таком случае, Гарриет, я рада это  слышать.  -  Она  помедлила,  потом
продолжала:
   - Фредди сказал мне, что Тенби был в Лондоне... - Клара знала о  том,
как был увлечен Гарриет лорд Арчибальд  Винни  шесть  лет  назад  и  как
страдала Гарриет.
   - Да, он был в Лондоне, - все так же улыбаясь, подтвердила Гарриет. -
Я видела его, Клара, и даже раза два танцевала  с  ним.  Он  только  что
помолвлен с леди Филлис Ридер, дочерью графа Барторпа.
   - Так и должно было произойти, - заметила Клара. -  Для  него  всегда
главным был титул. Ну и что ж, от ваших прежних  чувств  не  осталось  и
следа?
   - Конечно же, нет, - засмеялась Гарриет. - Он столь же красив, но,  к
счастью, я повзрослела и моя жизнь с  Годфри  помогла  мне  понять,  что
супругов должно связывать нечто большее, чем красота кого-то из  них.  -
Гарриет грустно вздохнула. - Ах, если бы Годфри прожил подольше, он ведь
был совсем еще не старым...
   Клара сочувственно ей улыбнулась.
   - Он подарил тебе Сьюзен, - сказала она. - Она прелестна, Гарриет,  и
знаешь ли, до смешного похожа на тебя. Иногда я завидую, что у тебя есть
дочь, но тут же вспоминаю, как я обожаю своих сыновей и горжусь  ими.  А
они, кажется, обещают быть такими же красавцами, как  их  отец.  Ты  уже
слышала, что Джулия преподнесла Дэниэлу  еще  одного  мальчика?  Дэниэл,
говорят, ужасно расстроился.
   - Я навестила ее вчера утром,  -  ответила  Гарриет.  -  Этот  третий
сынишка такой очаровательный бутуз! И лорд Биконсвуд отнюдь не  выглядит
расстроенным. У него такое выражение лица! Да, как  у  Годфри,  когда  я
родила Сьюзен. - И Гарриет с удовольствием завела разговор о детях.

***

   В пятницу Тенби встал рано, чтобы проскакать во весь опор  по  аллеям
Гайд-парка без  опасения  покалечить  кого-то,  кроме  себя.  Он  должен
послать письмо с извинениями. Он должен написать ей и  просить  прощения
за все, в особенности за свои грубые и  несправедливые  упреки,  которые
вчера бросал ей в лицо. Тенби думал об этом весь вечер и все утро  и  не
мог написать. Единственное, что он может  сделать,  -  это  отдать  дань
уважения ее прощанию и оставить ее в покое. Будет лучше, если она станет
думать о нем, как о последнем негодяе и подлеце, который  даже  не  счел
нужным извиниться за нанесенное ей оскорбление.
   Что это было? Насилие? Его не оставляла мысль, что он был  готов  его
совершить. Но ведь Гарриет не сказала "нет"! Она сказала  ему,  что  это
нелегко - прощаться, и он почувствовал, как она старается сдержать  себя
и не нарушить запрет,  который  сама  на  себя  наложила.  Он  умышленно
прорвался сквозь этот запрет и обратил ее "нет" в "да".  Недолгое  "да".
Но разве это было насилием? Непроизнесенное "да"? "Да", которое на самом
деле значило "нет", и в глубине души он знал об этом. Она освободила его
от этого обвинения, но мог ли он сам снять его с себя?
   Сегодня вечером он должен быть вместе с Филлис  и  ее  родителями  на
приеме в саду, однако до того ему необходимо прийти к согласию  с  самим
собой или же в крайнем случае суметь спрятаться за привычной маской.  Он
обязан казаться веселым рядом со своей будущей супругой. Может быть,  он
немного успокоится и не будет чувствовать себя таким негодяем, если хотя
бы с должным уважением, а то и с нежностью  станет  относиться  к  своей
невесте. Он должен приучить себя смотреть на нее как на свою супругу.
   Тенби решительно выбросил Гарриет из головы, вернее, спрятал мысли  о
ней в самый дальний уголок сознания.
   И бабушка, и тетя завтракали, когда он вернулся с  прогулки.  Бабушка
часто вставала рано. Тетя София пожаловалась на судороги в ногах  -  это
они подняли ее сегодня ни свет ни заря.
   -  Дорогой  Арчибальд,  -  сказала  она,  едва   внучатый   племянник
наклонился поцеловать ее, - должна признаться, я всегда питала  слабость
к джентльменам в костюме для верховой езды  -  они  выглядят  настоящими
мужчинами.
   - София! - Герцогиня была шокирована, а  Тенби,  естественно,  весело
засмеялся.
   Он занялся письмами.  Приглашения,  поздравления...  Ничего  важного,
заключил он, бегло  их  просматривая.  Пока  в  самом  конце  стопки  не
обнаружил письмо, которое требовало  прочтения  -  внизу  листка  стояла
подпись: "Филлис". Он удивленно поднял брови и начал читать.
   Бабушка громко объясняла что-то тете, когда он  вскинул  голову.  Она
повернулась и вопросительно на него посмотрела.
   - У тебя такой вид, Арчибальд, словно тебе  явилось  привидение!..  -
заметила тетушка.
   - Леди Филлис написала это письмо вчера вечером, -  сказал  Тенби.  -
Такое же послание она оставила отцу, чтобы нынче утром  он  его  прочел.
Прошедшей ночью она сбежала из дома. Вместе с молодым Локхартом.  Бедная
девушка! Ее репутация может быть погублена навеки.
   Бабушка молча смотрела на него, лицо ее окаменело.
   - Да будет милостив к ней Господь! - произнесла леди София. - А ей  и
не нужен высший свет, Арчибальд. Ей нужен  лишь  этот  приятный  молодой
человек и его деревенский дом. Скандал не причинит им там вреда.
   Герцог испытующе взглянул на свою тетку.
   - Это твоих рук дело? - спросил он.
   - Что-что? Арчибальд, не  шепчи,  пожалуйста!  Знаешь  ли,  некоторые
молодые люди всегда готовы выслушать совет старших и верят, что  старики
мудрее их... Не отвезешь ли ты меня к моей дорогой крошке сегодня  днем?
Уже целую неделю я не вижу  ее  прелестного  личика.  И  мне  не  с  кем
поговорить. Кто-нибудь нальет мне еще кофе?
   Лакей поспешил выполнить ее просьбу.
   Герцог свернул письмо и положил его сбоку от своей тарелки. Он впал в
какое-то оцепенение. Он ровно ничего не чувствовал.
   - Я непростительно ошиблась, Тенби, - сказала  бабушка.  -  Я  уж  не
говорю о ее воспитании, но как  это  гадко  с  ее  стороны  -  позволить
событиям зайти столь далеко! Однако ты, я полагаю, просто счастлив,  что
все так обернулось?
   Тенби не ответил.
   - Я догадываюсь, что ты сразу же подумал о той женщине, -  промолвила
бабушка. - Я ее не приму, Тенби.
   - А я, бабушка, не намерен  сейчас  ничего  обсуждать,  -  пристально
глядя ей в глаза, сказал внук.  -  Я  должен  подумать.  Когда  приду  к
какому-нибудь решению, я с тобой посоветуюсь.  Я  по-прежнему  собираюсь
сдержать данное тебе обещание.
   - Только не эта женщина! - воскликнула бабушка.
   - Я уже сказал: посоветуюсь с тобой, если ты дашь мне время подумать.
- Тенби помедлил. - Эта женщина - леди Уингем, бабушка. Она леди.
   - Я тоже подумаю, - строгим голосом сказала бабушка, выпрямив  спину.
- Я всегда желала тебе счастья, Тенби. Ты должен это знать.
   Его тон смягчился.
   - Мы с тобой обо всем поговорим,  бабушка.  Чуть  позже,  -  произнес
Тенби и повысил голос:
   - Тетя Софи, я отвезу тебя  к  сэру  Форбсу  после  ленча.  И  спустя
полчаса приеду туда за тобой.
   Леди София прихлебывала кофе и ничего не отвечала.
   "Мудрая старая колдунья, - подумал герцог. - Моя дорогая колдунья!"

Глава 16

   В понедельник герцог Тенби  катил  на  своей  коляске  в  Эбури-Корт.
Субботу и воскресенье он провел в жестоком борении с самим собой. Что он
скажет Гарриет? Готов ли он сам к новому повороту  в  своей  судьбе?  Не
уронит ли он честь семьи? Тетушка, конечно же,  убеждала  его  отбросить
все сомнения. Она даже не стала дожидаться,  когда  они  вернутся  домой
после того, как нанесли визит Форбсам и обнаружили, что Гарриет  уехала.
Тенби не решился спросить у леди Форбс, куда она уехала, - таким суровым
взглядом встретила его приятельница Гарриет. Однако тетушке  леди  Форбс
сказала, где искать Гарриет.
   - Арчибальд, дорогой, ты должен немедленно ехать  за  ней  следом,  -
заявила леди София, едва они сели в карету. - Ты снова  свободен,  и  ты
любишь эту женщину. Разве я не права?
   - И больше ничто не имеет значения, тетя?  -  поинтересовался  он.  -
Только любовь?
   - К сожалению, не  совсем  так,  -  ответила  леди  София,  когда  ее
внучатый  племянник  вновь  повторил  свой  вопрос.  -  Не  надо  делать
глупости. Одной любовью не проживешь. Но если приходится выбирать  между
любовью и долгом, надо выбрать любовь. Неужели женитьба на моей  дорогой
крошке, на леди Уингем, испортит тебе жизнь, Арчибальд?
   Нет, ему нисколько. Но может быть, это разобьет  сердце  Гарриет?  Он
вел себя ужасно! Джентльмен не может так себя вести. Он забыл о чести  и
благородстве. Гарриет не захочет видеть его. Герцог знал,  что  причинил
ей глубокие страдания. Он подозревал, что она любит его.
   - И такой же совет ты дала леди Филлис? - как  можно  громче  спросил
Тенби.
   - Эта девушка поступила довольно глупо, - произнесла тетушка. - Побег
не самый лучший выход из положения, даже если они и вправду намереваются
уединенно жить в сельском поместье. Признаться, я подозреваю, Арчибальд,
она сама хотела, чтобы их схватили. Как только она отослала письмо тебе,
можно было считать это дело решенным. Может  статься,  она  уже  убедила
мамочку и папочку позволить ей выйти замуж  за  того  мужчину,  которому
отдала свое сердце. К тому же известно, что он унаследует титул барона.
   Тетушка оказалась права. Не  успели  они  войти  в  дом,  как  явился
растерянный и смущенный граф Барторп, чтобы известить  его  светлость  о
том, что леди Филлис вместе с матерью отбыли в их  семейное  поместье  и
что, по всей вероятности, как только  леди  Филлис  исполнится  двадцать
один год, она выйдет замуж за достопочтенного мистера Дэвида Локхарта.
   Старая герцогиня до середины субботы хранила молчание, затем пришла в
библиотеку, где с утра сидел ее внук, и опустилась в кресло напротив.
   - Так, значит, она уехала? - полюбопытствовала она.
   - Вместе с матерью, - ответил Тенби. - Это лучше, чем побег, -  тогда
жизнь ее была  бы  непоправимо  испорчена.  Но  и  разорванная  помолвка
доставит ей некоторые неприятности.
   - Я говорю не о леди Филлис, - сказала бабушка. Тенби  дотронулся  до
пресс-папье на письменном столе.
   - Она уехала в Эбури-Корт, - сказал он. - Жена Фредди Салливана -  ее
хорошая подруга.
   - И ты собираешься поехать за ней? - спросила бабушка.  -  Тенби,  ты
намерен на ней жениться?
   - Почему тебе кажется, что я намерен это сделать?
   - Гарриет необыкновенно красивая женщина, - пояснила бабушка.  -  Она
очаровательна и к тому же скромна. Я видела, какие  взгляды  вы  бросали
друг на друга, Тенби, хотя она куда лучше воспитана,  чем  ты,  и  умеет
вести себя в обществе.
   - Шесть лет назад я был готов просить  ее  выйти  за  меня  замуж,  -
сказал Тенби, - но в это время умер дед, и меня призвали домой.
   - Значит, это увлечение длится так долго? - спросила бабушка.
   - Это любовь длится так долго, - мягко поправил он, поднимая  на  нее
глаза. Такой серьезной он, пожалуй, никогда свою бабушку еще  не  видел.
Она сидела, неестественно выпрямившись, почти не касаясь спинки кресла.
   - На заре своей юности, - начала бабушка, - я приняла на веру, что  в
жизни есть более важные вещи, чем любовь. Что любовь - просто  любовь  -
надо ставить на последнее место. Не следует гнаться за счастьем, внушила
я себе, и презирала тех, для кого завоевать счастье  было  целью  жизни.
Так вот, вчера и сегодня я все спрашивала себя: а что же для  меня  было
главным в жизни? Что для меня было и есть самое дорогое? Я думала о моих
родителях, о прошлом... о давних друзьях, о твоем деде, о твоем отце,  о
тебе. Может быть, оттого, что ты завершаешь  этот  список,  я  пришла  к
выводу, что ничто и никто не значит для меня больше, чем ты, Тенби.
   - Бабушка... - убитым голосом произнес Тенби в ожидании тяжкой  ноши,
которую она готовится снова взвалить ему на плечи.
   - И еще потому, мой мальчик, что я люблю тебя; - приняв более строгий
вид, продолжила бабушка. - Я не отдавала себе в этом отчета, потому  что
любовь для меня была чем-то несущественным, на  что  не  стоит  обращать
внимания. Однако, предаваясь раздумьям эти два дня, я  поняла,  что  она
существует, и мое сердце дрогнуло. Любовь и вправду причиняет страдания.
Прошло много лет, а я еще все помню... Тенби, я хочу умереть, зная,  что
любовь ты поставил выше всех других ценностей в жизни. Я не хочу сойти в
могилу, не увидев твоего наследника. Но даже и это не самое главное -  я
хочу, чтобы ты был счастлив.
   Она смотрела на него  таким  взглядом,  как  будто  произнесла  самую
горькую в своей жизни речь. С таким лицом она  выговаривала  ему,  когда
его, двенадцатилетнего мальчугана, поймали в компании деревенских ребят.
Тогда он впервые услышал от бабушки об обязательствах, которые  налагает
на человека его знатное происхождение, а потом получил порку от деда.
   - Бабушка... - снова проговорил Тенби, стиснув в руке пресс-папье.
   - Если она сделает тебя счастливым... - сказала бабушка. - Если  леди
Уингем  подарит  тебе  счастье,  тогда,  Тенби,  я  с   радостью   стану
вдовствующей герцогиней, чтобы она могла носить мой титул. И  я  полюблю
ее. Мне она кажется очень милой. А к весне пусть она родит нам мальчика.
И чем скорее, тем лучше. Я не вечно буду с вами.  И  твоей  матери  тоже
нужен внук.
   - Бабушка, - сказал Тенби, - она может не принять мое предложение.
   Герцогиня поднялась с кресла, она стояла перед  ним  очень  прямая  и
решительная.
   - Ты герцог Тенби, - промолвила она, - и твой долг -  добиться  своей
цели! Если леди Уингем - это  та  женщина,  которую  ты  хочешь  сделать
герцогиней, добейся, чтобы  она  ответила  тебе  согласием.  Без  всяких
глупостей и без промедления.
   Неожиданное и такое  быстрое  согласие  бабушки  в  какой-то  степени
осложнило его решение. Строгостью в сочетании  с  любовью,  хотя,  может
быть, дед и бабушка и не осознавали того, как  нежно  любят  внука,  они
управляли его жизнью, начиная  с  отрочества.  Едва  Тенби  зажил  более
независимой жизнью, он вкусил все удовольствия, которые сулит молодость.
Бабушка и дедушка смотрели на это сквозь пальцы. Молодому  человеку  его
положения и богатства полагалось познать все радости жизни, так сказать,
перебеситься. Важно только было соблюдать приличия.
   В эти дни Тенби почувствовал, что наконец-то стал взрослым  мужчиной.
Какое везение - ему была предоставлена свобода и был  подарен  еще  один
шанс. Он не желал бунтовать ради лишь  самого  бунта.  Однако  он  хотел
единолично распорядиться своей жизнью, принять  самостоятельное  решение
относительно своего будущего, быть достойным своего высокого титула,  но
так, как он сам понимает это достоинство.
   Бабушка благословила его на том пути, который он  склонялся  избрать.
Но если он предполагает поехать к  Гарриет  и  попытаться  уговорить  ее
выйти за него замуж, он должен знать, что  сам  этого  хочет.  С  другой
стороны, конечно, приятно осознавать, что он не нанесет удар бабушке.
   Но если говорить честно, он знал, что выбора у него  нет.  И  это  не
случайное решение. Он любил ее все шесть прошедших  лет.  И  по-прежнему
любит. Он всегда будет любить ее. В коьще концов он отбросил колебания -
к чему заниматься самообманом? Едва прочтя письмо леди  Филлис,  он  уже
знал, что сделает предложение  Гарриет.  Если  только  она  захочет  его
выслушать...

***

   Никогда в жизни он не нервничал  так,  как  сейчас,  -  по  дороге  в
Эбури-Корт.
   Возле дома кто-то был.  Мужчина  и  двое  детей  -  разглядел  Тенби,
подъезжая ближе по подъездной аллее. Должно быть, Фредди и его  сыновья.
Это удачно.
   Он избегнет формальных представлений, не нужно будет  входить  в  дом
одному. Тенби радостно заулыбался, спрыгнул  с  коляски  и  отдал  вожжи
груму,  прибежавшему  из   конюшни.   Фредди,   в   одной   рубашке,   с
растрепавшимися под ветром волосами, спешил ему навстречу. Уж кого-кого,
а Фредди он никак не ожидал застать в таком домашнем виде.
   Они обменялись сердечным рукопожатием.
   - Арчи, - со смехом заметил Фредди, - ты все такой же щеголь!  Словно
только что вышел с Бонд-стрит. Наконец-то решил навестить старого друга!
Как раз вовремя - я слышал, тебя надо поздравить?
   - О да. - Тенби усмехнулся. - Я только что освободился от  скучнейшей
помолвки. Перед тобой, дружище, человек, снова обретший свободу.
   Фредди рассмеялся и хлопнул его по плечу.
   - В таком случае двойные поздравления! - сказал он. - Надеюсь,  Арчи,
ты к нам не просто проездом? Отлично! Клара очень тебе обрадуется. Ну  а
мне ты поможешь научить детей играть в крикет.
   Герцог посмотрел на детей.  Девочка  стояла  с  битой  на  изготовку,
мальчик бросал  мяч.  В  ту  же  минуту  мяч  сбил  воротца,  а  девочка
продолжала беспомощно размахивать битой. Мальчуган издал победный клич и
от восторга бросился в траву, а девочка дала волю слезам.
   - Ай-яй-яй! - воскликнул Фредди.
   - Я и не знал, Фредди, что ты  успел  произвести  на  свет  маленькую
блондиночку, - заметил герцог, шагая рядом с  другом  по  направлению  к
малышам. Он потянулся за своим моноклем.
   И тут девчушка обернулась и бросила умоляющий взгляд на Фредди. Вид у
нее был совершенно несчастный.
   - Я не могу в него попасть! - жалобно сказала она. - Я не умею.
   Большие зеленые глаза. Растрепавшиеся  золотистые  кудри.  Гарриет  в
миниатюре. О Боже! Фредди присел на корточки и ласково потрепал девчушку
по головке. Герцог опустил монокль. Он словно вдруг очутился за  миллион
миль от Гарриет. Он думал, что знает ее. И это  при  том,  что  не  знал
самого главного в ее жизни - а это, безусловно, было самым  главным.  Ее
супружество оказалось не бесплодным. У нее была эта крошка, которой  она
дарила свою любовь, ради которой жила.
   А затем Тенби увидел краем глаза, что Фредди и дети не одни вышли  из
дома. Он повернул голову - по газону шли Клара и Гарриет, держа за  руки
малыша. Тенби показалось, что сердце сейчас  разорвется.  Он  поклонился
обеим леди, поднес к губам руку Клары.
   - Мадам, мечтаю воспользоваться вашим гостеприимством на день-другой,
- сказал он. - Если вы не против, конечно.
   - Если мы не против! - воскликнула Клара. - Что  за  нелепый  вопрос,
ваша светлость. И это при  том,  что  Фредди  приглашал  вас  бессчетное
количество раз! Вы ведь знакомы с Гарриет? С леди Уингем.
   Только сейчас он взглянул ей в глаза.
   - Как поживаете, мадам? - спросил он. - У вас прелестная дочь. Я и не
знал о ее существовании.
   - Это немудрено, - произнесла  Клара.  -  В  лондонские  сезоны  дети
вынуждены сидеть в своих детских, когда их мамы развлекаются.
   - Но каждое утро я проводила со Сьюзен, - спокойно заметила  Гарриет.
- И еще час-другой под вечер. Моя дочь для меня важнее всего на свете. -
Лицо у Гарриет было бледное, в глазах и в голосе был вызов.
   Их внимание привлек Фредди - он все еще шептал какие-то  утешительные
слова Сьюзен и уговаривал ее снова взять в руки биту. Ну а  у  его  сына
было на этот счет другое мнение.
   - Это ты, папа, возьми биту, - сказал он. - Я люблю, когда  отбиваешь
ты. А ее отошли домой, пусть играет с Кевином.  Она  ведь  девчонка.  От
девчонок одни только неприятности, они ничего не умеют.
   - О-о! - произнесла Клара, а герцог снова взялся за монокль.
   - Мы со Сьюзен пойдем  погуляем,  -  быстро  проговорила  Гарриет.  -
Конечно же, она мешает играть.
   Фредерик выпрямился.
   - Пол, мой мальчик, - сказал он, подзывая сына пальцем,  -  зайдем-ка
на минуту-другую в дом, а потом вернешься и еще поиграешь... со  Сьюзен.
Пойдем. - Фредерик протянул руку, и сын с унылым видом взял ее.
   Гарриет расстроилась.
   - Что он намеревается сделать? - спросила она.
   - Отшлепать Пола, -  ответила  Клара.  -  Сердце  у  меня  обливается
кровью, когда это случается, но я больше не пытаюсь  остановить  Фредди,
хотя прежде и вмешивалась. Фредди дарит нашим мальчикам  столько  любви,
но надо их учить быть добрыми и вежливыми. Нет, Гарриет, тебе не  в  чем
винить ни себя, ни Сьюзен. Даже у меня руки чешутся - как он  груб!  Мой
сын не должен так говорить о других детях... пусть ему всего пять лет.
   Герцог  направился  к  девочке  -  она  грустно   водила   по   траве
перепачканным носком башмака.
   - Что, бита не попадает по мячу? - спросил он.
   - Не попадает, - сказала  девочка.  -  И  игра  глупая,  она  мне  не
нравится.
   - Знаешь, когда я играю в крикет, - промолвил герцог, - я представляю
себе, что защищаю битой не просто деревянные воротца.
   Девчушка вскинула на него такие зеленые и такие знакомые глаза.
   - Но они деревянные! - воскликнула она. - Посмотрите сами. И они  все
время падают.
   Тенби присел на корточки перед ней. Перед девочкой, которую произвела
на свет Гарриет! Перед ребенком, которого Гарриет  любила  больше  всех!
Перед Сьюзен.
   - Назови мне тех, кого ты любишь, - попросил  он.  Девочка  удивленно
посмотрела на него.
   - Маму, - сказала она.
   - Хорошо, - произнес герцог. - Кого еще?
   Сьюзен подумала.
   - Мою новую куклу, - сказала она. - Тетя Аманда и дядя Клайв подарили
мне.
   - Еще кого? - настаивал герцог.
   На сей раз девочка ненадолго задумалась.
   - Дядю Фредди, - наконец обронила она.
   - Отлично! - Взяв Сьюзен за хрупкие плечики, он повернул ее и  указал
на воротца:
   - Средние воротца - это мама. По одну сторону - твоя кукла, по другую
- дядя Фредди.
   Сьюзен засмеялась.
   - Твоя задача, - сказал Тенби, - защитить их твоей битой,  чтобы  мяч
не задел их и они не повалились. Мне  это  всегда  очень  помогало.  Моя
мама, моя бабушка и моя собака редко получали удары. Я стоял на страже.
   Девочка взглянула на него честными, доверчивыми глазами Гарриет.
   - Но мяч не хочет попадать в биту, -  проговорила  она,  и  глаза  ее
наполнились слезами. - Маме будет больно!
   - Дело в том, что надо точно угадать момент,  -  продолжал  объяснять
герцог. - Если ты махнешь битой сразу  же,  как  только  твой  противник
кинет мяч, ты его не отобьешь, он пролетит мимо. С другой стороны,  если
ты станешь дожидаться, когда мяч  подлетит  совсем  близко  и  взмахнешь
битой слишком поспешно, воротца повалятся до того, как  мяч  долетит  до
них. Весь секрет в том, чтобы ударить битой в нужную минуту.
   Сьюзен  вздохнула,  взгляд  ее  упал  на  монокль,  и  она  потрогала
маленьким пальчиком украшенную драгоценными камешками ручку.
   - Красиво! - сказала она.
   - Спасибо. - Герцог улыбнулся. - Я разрешу тебе  посмотреть  в  него,
как только  ты  первый  раз  отобьешь  мяч.  Позволь  мне  бросить  тебе
несколько мячей на пробу? Пусть на какое-то время воротца будут простыми
деревянными воротцами, хорошо?
   - Я не смогу его отбить, - предупредила Сьюзен. - А вы  рассердитесь,
как и Пол.
   - Давай попробуем, - с серьезным видом предложил герцог. Он  поднялся
на ноги и протянул ей маленькую биту. Сьюзен вздохнула и взяла биту.
   В первый раз, когда он  медленно  и  аккуратно  бросил  ей  мяч,  она
пробороздила битой порядочный кусок безупречного газона. Воротца упали.
   - Поначалу всегда так случается, - успокоил герцог, - нужна практика.
Держи биту крепче, наклонись и смотри на мяч. Ты почувствуешь, когда  он
подлетит.
   Следующий мяч она отбила, и воротца остались на месте.  Она  повалила
их, когда подпрыгнула от радости и закричала:
   - Мама! Мама! Ты видела?
   Герцог рассмеялся.
   - Видела. Правда видела, - подтвердила Гарриет, и он понял,  что  она
все еще стоит тут. Клара следовала за своим маленьким,  который,  широко
расставляя ножки, бежал по газону.
   -  А  вот  и  Пол  с  дядей  Фредди  идут,  -  сказал  герцог,  пряча
сочувственную улыбку. Выражение лица мальчика напомнило ему  собственное
детство - этот безразлично-небрежный взгляд, хотя от  отцовских  шлепков
попка горит и впору разреветься.
   - Может, Пол будет бросать, дядя Фредди собирать  мячи,  а  я  помогу
тебе их отбивать? И помни, Сьюзен, средние ворота - мама, по сторонам  -
твоя кукла и дядя Фредди.
   - Нет, не кукла. Вы. Как вас зовут?
   - Тенби, - сказал герцог. - Ну, теперь уж мы точно отобьем мяч.
   Пол выступил вперед.
   - Прошу прощения, Сьюзен, - произнес он учтиво.  -  Поначалу  я  тоже
никак не мог отбить мяч, хотя папа очень медленно бросал мне. А  ведь  я
не девочка.
   Фредди на мгновение закрыл глаза.
   - Тебе бросать, - сказала Сьюзен. - Тенби поможет мне с битой. -  Она
повысила голос:
   - Мама, смотри на меня! И ты, тетя Клара, тоже!
   Герцог обменялся улыбками с Фредди.
   - Не расстраивайся, дружище, когда  побежишь  за  шестым!  -  крикнул
герцог Фредди. Он встал позади Сьюзен, легко положил свои руки поверх ее
на рукоятку биты. - Ну, Пол, бросай мяч!  С  размаху!  Прямо  в  средние
ворота!

***

   Чай все они пили в детской. За те  дни,  которые  Гарриет  прожила  в
Эбури-Корт, она поняла, что это привычный ритуал, нарушаемый лишь тогда,
когда к  Салливанам  приезжают  гости  без  детей.  Сегодня  можно  было
спокойно строить с малышом башню  из  деревянных  кубиков,  пока  он  не
собьет ее, а затем начинать все  сызнова.  Фредди  на  ковре  боролся  с
Полом, пока Клара разливала чай. Сьюзен, зажав под мышкой  свою  любимую
книжку, неожиданно втиснулась в кресло к герцогу и протянула ему книжку,
приведя в полную растерянность свою мать, - захочет ли он ей  читать?  И
прочтет ли угрозы волка так, как  любит  Сьюзен?  Но  скоро  до  Гарриет
донеслось хриплое, грозное рычание  -  такое,  как  требовалось.  Бросив
взгляд в их сторону, Гарриет увидела,  что  ее  дочь  подносит  к  глазу
монокль.
   Позднее в своей комнате, умывшись, переодевшись и приведя  в  порядок
волосы, Гарриет никак не могла решить, спускаться ли ей к  ужину.  Детей
за столом не будет. Только четверо взрослых. Две  пары.  Клара,  Фредди,
она сама и...  жених  леди  Филлис.  Интересно,  знал  ли  он,  что  она
находится здесь, когда решил нанести визит своему  другу?  Наверняка  не
знал. Вероятно, столь же мало хотел увидеть ее, как  и  она  его.  Если,
конечно, он не намеренно преследует ее, чтобы помучить еще.  Разумеется,
его светлости нелегко лишиться вещи, которая принадлежала ему,  пока  он
сам не захотел выбросить ее. А она и была для него лишь вещью...
   Ужасно, если он приехал, чтобы терзать ее. Ей хотелось бы верить, что
она была несправедлива, когда  сказала  ему,  что  он  не  джентльмен  и
бесчестный человек. Ей хотелось бы верить, что  это  в  пылу  ссоры  они
наговорили друг другу бог знает каких оскорбительных слов, что на  самом
деле они совсем другие. Они были не в своем уме.
   Гарриет было  неприятно,  что  он  узнал  о  Сьюзен.  Ей  самой  было
непонятно, почему она не сказала ему о Сьюзен сразу? Может быть, потому,
что хотела  спрягать  от  него  хоть  часть  себя,  сохранить  себя  как
личность,  не  раствориться  в  своей  любви  к  нему.  Теперь  же   она
почувствовала себя совершенно беззащитной. А он так весело  и  терпеливо
играл со Сьюзен - она никак не ожидала от него такого отношения к детям,
хотя уже мельком заметила в  Барторп-Холле,  как  мило  он  обращался  с
детьми лорда Минги. Он прочитал Сьюзен сказку три раза подряд  и  каждый
раз, по требованию Сьюзен, изображал страшный волчий рык.
   "Боже мой, - с болью в сердце думала Гарриет, - он  станет  таким  же
хорошим отцом, как Фредди. Хорошим отцом ее детям. Детям  леди  Филлис".
Гарриет прикусила губу, борясь с подступавшими  слезами.  В  эту  минуту
раздался стук в дверь, и в комнату заглянула Клара.
   - Ты готова? - спросила она. - Отлично. Значит, пойдем вниз вместе.
   Однако Гарриет покачала головой.
   - Я плохо себя чувствую, - сказала она, -  и  совсем  не  хочу  есть.
Наверное, слишком надышалась свежим воздухом. Было довольно ветрено,  ты
заметила? Если ты не возражаешь, Клара, лучше я останусь у себя.
   - Но ты ведь оделась, - возразила подруга. Она помолчала, потом вошла
в комнату и тихонько прикрыла за собой дверь. - Это  ведь  не  случайное
совпадение, не  так  ли?  Я  сказала  Фредди:  "Неспроста  сюда  приехал
Тенби!", и Фредди подтвердил: "Да, неспроста".
   -  Что  значит  "не  случайное  совпадение"?  -  вопросила   Гарриет,
притворяясь, что не понимает, о чем идет речь.
   - Он не сказал тебе, что его помолвка расторгнута? - спросила  Клара.
- Невеста его сбежала с кем-то другим. Или попыталась сбежать.
   "С мистером Дэвидом Локхартом. О Боже!"
   - Нет, он не сказал. Да и почему он должен сообщать мне  об  этом?  -
Гарриет почувствовала, как предательский румянец заливает щеки.
   - Гарриет! - Клара прошла по комнате и опустилась перед  подругой  на
колени. Она взяла ее за руки и крепко сжала их. - Ах, Гарриет,  дорогая,
значит, любовь не угасла за эти годы?
   - Я... - Гарриет глубоко вздохнула. - Нет.
   - И он приехал сюда  вслед  за  тобой?  -  догадалась  Клара.  -  Как
когда-то? И все с  тем  же  неприличным  предложением?  Сказать  ли  мне
Фредди, чтобы он отослал его прочь? Он отправит его назад, если я  скажу
ему, что тебе неприятно его общество. Пусть они и  друзья.  Я  не  хочу,
чтобы ты чувствовала себя неуютно в нашем доме.
   Гарриет уставилась на свои руки.
   - Может быть, это  меня  тебе  следовало  бы  выпроводить  отсюда,  -
промолвила она. - Клара, я  почти  месяц  была  его  любовницей.  Но  на
прошлой неделе все кончилось.
   - Ах, Гарриет! - Клара еще крепче  сжала  ее  руки.  -  Бедняжка!  Он
совершенно ужасно ведет себя с  женщинами.  Я  скажу  Фредди,  чтобы  он
попросил его покинуть наш дом.
   - Не нужно, - насилу выговорила Гарриет. - Не делай этого. Шесть  лет
назад я убежала от него в Бат, вместо  того  чтобы  поехать  с  тобой  и
Фредди в Лондон. Я боялась новых встреч с  ним.  И  сейчас  я  предпочла
покинуть столицу, дабы не встречаться с ним в свете.  Но  пора  положить
этому бегству конец. Я должна привыкнуть к тому, что он живет в  том  же
мире, что и я,  и  мы  вращаемся  в  тех  же  кругах,  так  что  встречи
неизбежны.  И  в  Лондоне,  и  здесь,  и  в  Бате.  Я  должна  научиться
воспринимать его как любого другого мужчину.
   - Ах, Гарриет!
   - Я должна, -  твердо  повторила  Гарриет.  -  Я  сделаю  все,  чтобы
разлюбить его, даже если на  это  уйдет  вся  моя  оставшаяся  жизнь.  -
Гарриет  поднялась,  и  вслед  за  ней  Клара.  -  Пойдем   ужинать.   Я
проголодалась.
   Клара рассмеялась, хотя взгляд ее был полон сочувствия.
   - Ты мне нравишься, Гарриет! Ты очень сильная, - промолвила она. - Ну
а он как-никак джентльмен. В нашем доме  он  не  посмеет  обидеть  тебя.
Обрати внимание, как мило он ведет себя со Сьюзен.
   - Не хочу, чтобы он все время был возле нее!  -  воинственно  заявила
Гарриет, открывая дверь спальни. - Сьюзен - дочь Годфри. И моя дочь.  Не
хочу, чтобы она улыбалась Тенби и носила ему свои книжки.  -  Она  вдруг
остановилась и оглянулась  на  Клару.  И  опять  на  какое-то  мгновение
прикусила губу. - Я должна была выбрать ей нового  отца,  когда  была  в
Лондоне. Ей необходим отец, Клара. Что толку от моих  рассказов  о  том,
как хорошо играл с ней Годфри, - ей нужен живой отец, и сейчас.
   Клара закивала в ответ.
   - Она его очень скоро получит, - уверила Клара, - а  ты,  Гарриет,  -
мужа. Это обязательно  случится,  дорогая.  Обещаю  тебе.  -  Она  взяла
подругу под руку, и они направились к лестнице.

Глава 17

   Герцог медлил -  его  страшило  объяснение  с  Гарриет.  Может  быть,
потому, что он не знал, как застать ее наедине и начать разговор. Может,
боялся, что она сразу отвергнет его. С Гарриет  ни  в  чем  нельзя  быть
уверенным. Разве только  в  одном  -  она  уж  точно  не  польстится  на
герцогский титул, она не поспешит использовать свой шанс.
   Этим вечером он решил ничего  не  предпринимать.  Он  довольствовался
компанией Фредди и Клары и не без тайной усмешки  наблюдал  за  Гарриет.
Она  разговаривала  исключительно  с  Кларой  и  Фредди  и  ни  разу  не
посмотрела ему в глаза. Она отделывалась  либо  какими-то  междометиями,
когда он обращался к ней,  чтобы  она  подтвердила  его  высказывания  о
нынешнем лондонском сезоне, или же притворялась, что вообще не  услышала
его.
   Его же вполне устраивало то, что он  мог  любоваться  ее  золотистыми
волосами - по контрасту с темными волосами Клары и Фредди  они  казались
совсем светлыми, -  ее  изяществом,  элегантностью,  красотой.  Все  его
чувства можно было прочитать в его взгляде: обожание, робкая  надежда  и
некоторый страх.
   - Итак, Арчи... - сказал Фредерик, когда дамы покинули их и удалились
в свои спальни. Протянув другу бокал бренди, Фредерик удобно устроился в
кресле. - Чем мы обязаны удовольствию видеть тебя в нашем доме?
   - Удовольствию встретиться? - спросил герцог. - Но  разве  для  этого
обязательно должен быть какой-то  особый  повод?  А  не  просто  желание
повидать старого друга?
   - Не темни!  -  усмехнулся  Фредерик.  -  Клара  имеет  в  виду  твои
намерения относительно Гарриет. Насколько я помню, шесть лет назад...
   - Неужели я должен иметь какие-то намерения?  -  удивился  герцог.  -
Почему бы не  счесть  это  за  простое  совпадение  -  мы  оба  случайно
оказались здесь в одно и то же время.
   - Что же ты так смотрел на нее весь вечер? Просто раздевал  взглядом.
И похоже, Арчи, тебе очень нравилось то, что ты видел перед собой.
   Герцог поставил бокал на столик.
   - Я этого не делал, Фредди, - понизив  голос,  сказал  он.  -  Боюсь,
своими предположениями, что леди поощряет такую дерзость, ты наносишь ей
оскорбление.
   - Это интересно! - Фредерик закинул ногу  на  подлокотник  кресла.  -
Очень интересно! Может быть, нам перейти на другую тему,  прежде  чем  я
начну вспоминать нашу с тобой утреннюю встречу  и  мои  поздравления  по
поводу твоей расторгнутой помолвки? Кларе это не понравится. И  все  же,
Арчи, позволь сказать тебе: кандалы - это совсем не так плохо. Я не стал
бы пытаться освободиться, даже если бы мне посулили все радости жизни. И
тебе тоже не в тягость будут эти оковы,  дружище...  если,  конечно,  ты
сделаешь правильный выбор. - Фредди не сдержал улыбку.

***

   Утром Тенби решил еще немного выждать. Все взрослые вместе  с  детьми
отправлялись на верховую прогулку. Пол вскочил на  собственного  пони  и
приосанился, когда герцог, направив на  него  монокль,  сказал,  что  он
отлично держится в седле.  Фредди  усадил  перед  собой  малыша.  Сьюзен
должна была ехать с  матерью.  Гарриет  первой  села  на  лошадь,  затем
протянула руки к Сьюзен - грум подавал ей девочку.
   - Лучше девочке поехать со мной, мадам, -  сказал  герцог,  остановив
своего коня рядом с лошадью Гарриет. - Дамское седло не так удобно,  вам
будет трудно держать Сьюзен.
   Гарриет напряглась, однако даже не взглянула на него.
   - Мы прекрасно справимся. Спасибо, ваша  светлость,  -  поблагодарила
она.
   - Сьюзен, - обратился к девочке Тенби. Она была прелестна - в зеленом
бархатном костюмчике для верховой езды и в маленькой  изящной  шляпке  с
пером. - Пусть это будет  твой  выбор.  Кого  ты  предпочтешь  -  мамину
скучную лошадку или этого  красавца  вороного?  Я  постараюсь  никак  не
повлиять на твое решение.
   Сьюзен посмотрела  сначала  на  мать,  потом  на  герцога,  затем  на
материнскую лошадь и на жеребца герцога. Она снова взглянула на  мать  и
показала пальчиком на герцога.
   - Можно, мама?
   Это была ошибка, он сразу понял. Не сказав ни единого слова,  Гарриет
отъехала  от  конюшни,  ее   чопорно   выпрямленная   спина   могла   бы
посоперничать со спиной его бабушки. Герцог наклонился, без помощи грума
поднял ее дочь и посадил  перед  собой.  Девчушка  уселась  поудобнее  и
застенчиво огляделась вокруг. Она так была похожа  на  Гарриет,  что  он
чуть было не рассмеялся.
   - Он красавец, - сказала Сьюзен про жеребца. - Вот вырасту  и  заведу
себе точно такого же.
   - И знаешь, что тогда произойдет? -  весело  спросил  герцог.  -  Все
юноши сбегутся посмотреть на такую прекрасную наездницу.
   Но эта перспектива ее нисколько не заинтересовала.
   - Порычи еще раз волком, - попросила она. Тенби  обхватил  ее  рукой,
выехал на дорогу, держа поводья в  свободной  руке,  и  грозно  зарычал.
Сьюзен пришла в полный восторг.
   - Еще! - потребовала она.
   - На самом-то деле, - сказал Тенби, ощущая всем своим существом гнев,
который исходил от Гарриет, ехавшей впереди  них,  -  мне  кажется,  что
волки воют. - Но он снова рыкнул в маленькое  девчоночье  ушко.  Фредди,
как видно, сказал что-то забавное своему малышу -  тот  залился  звонким
смехом.
   Прогулка длилась около  часа.  Гарриет  все  время  ехала  впереди  и
разговаривала только с  Кларой  и  Фредди.  Он  совершил  ошибку,  думал
герцог. Он не должен был помешать ей взять Сьюзен, пусть ей  и  неудобно
было бы держать ее. Дождь, который грозил испортить им прогулку, начался
после завтрака - мелкий, серый дождь. Неподходящая погода для серьезного
объяснения, отметил про  себя  герцог.  Он  бы  предпочел,  чтобы  сияло
солнце. Но откладывать больше нельзя,  он  совсем  оробеет.  Сейчас  или
никогда! Ближе к вечеру они опять затеют игры с детьми и будут пить  чай
в детской.
   Однако он никак не мог найти Гарриет,  хотя  обошел  весь  дом,  даже
постучался в ее комнату и заглянул  в  детскую.  Клара  была  там,  пела
колыбельную малышу, засыпавшему  у  нее  на  руках,  Сьюзен  и  Пол  под
присмотром няни раскладывали что-то на столике.  Гарриет  в  детской  не
было.
   Фредди он нашел в библиотеке.
   - А, привет!.. - сказал он вошедшему Тенби. - Не сыграть  ли  нам  на
бильярде. Арчи? Похоже, теперь не жди хорошей погоды.
   - Я ищу Гарриет, - проговорил герцог.
   - Вот как? Гарриет, Арчи? Не леди Уингем?
   - Ты ее не видел? - спросил герцог.
   - Как ни странно, видел, - произнес Фредерик. Герцог нахмурился:
   - Ну?
   Фредерик провел пятерней по волосам.
   - Понимаешь ли, Арчи, - сказал он, - сначала я должен осведомиться  о
твоих намерениях.
   - Какое, черт побери, тебе дело до моих намерений? - Герцог угрожающе
насупил брови.
   - Не сносить мне головы, если  Клара  узнает,  что  я  позволил  тебе
обидеть ее подругу, - пояснил Фредерик. - Честно  говоря,  она  даже  не
будет возражать, если я попрошу тебя покинуть наш дом. Такие  вот  дела,
старина. Что касается меня, то Гарриет - моя гостья и я обязан  защитить
ее.
   - Ну и ну! - воскликнул герцог:
   - Ты стал чертовски респектабельным, Фредди!
   - Каюсь, дружище. Однако насколько я понимаю, дорогой Арчи, она  дала
тебе отставку несколько дней назад. Я не хотел бы, чтобы ты снова  делал
ей сомнительные предложения, и при этом в  моем  доме.  Точнее,  в  доме
Клары.
   - Типун тебе на язык, Фредди! - сказал герцог. - Если хочешь знать, я
приготовился надеть на себя кандалы. Где она?
   На лице Фредди появилась довольная усмешка.
   - В таком случае, - произнес он, - Клара убьет меня, если я не  скажу
тебе. Действуй, Арчи! А ты уверен, что твоя бабушка, узнав об  этом,  не
пошлет сюда пожарную команду? Да разожми ты,  Бога  ради,  свои  чертовы
кулаки! Ты знаешь, где у нас чайный домик?
   - Знаю, - ответил герцог.
   - Она направилась туда, - сказал Фредерик. - Чтобы избежать случайной
встречи с тобой. Арчи. Чтобы посидеть там спокойно.  Хотя,  может  быть,
она не будет возражать, если ее побеспокоят с тем, чтобы предложить руку
и сердце.
   Дверь со стуком захлопнулась до  того,  как  он  договорил.  Фредерик
довольно засмеялся и пошел в гостиную жены - дожидаться  ее  возвращения
из детской.

***

   Сырость еще не проникла в летний домик. И холод  тоже,  хотя  Гарриет
предусмотрительно захватила с собой шаль и накинула ее на плечи. Большие
восьмиугольные окна летнего домика так нагрелись за последние  солнечные
недели, что еще хранили тепло.
   Гарриет принесла с собой книгу, но так и не раскрыла ее, - она лежала
рядом с ней на скамье. Прислонившись затылком к окну, она сидела, закрыв
глаза. Мрак и дождь как нельзя  лучше  отвечали  ее  настроению.  Сьюзен
наслаждалась жизнью. Ей нравилось играть с Полом - во всяком случае,  до
очередной размолвки, - и возиться с  маленьким  Кевином  ей  тоже  очень
нравилось. Фредди заводил всякие  подвижные  игры,  и  дети  его  проста
обожали. А со вчерашнего дня фаворитом  стал  герцог.  Гарриет  перевела
дыхание. Она ненавидела его. Если  он  заехал  к  Фредди  случайно,  ему
следовало бы, как только он увидел ее здесь,  немедленно  покинуть  этот
дом. Если же за тем и ехал, чтобы встретиться с ней, это низко.  Но  вот
Сьюзен он нравился.
   Ей следовало бы оставить Лондон  еще  неделю  назад.  Неделю  и  день
назад. Виконт Сотби очень приятный джентльмен. Он стал бы хорошим  отцом
Сьюзен, а девочке просто необходим отец.  Тогда  она  будет  чувствовать
себя защищенной. И он стал бы хорошим мужем. В ее жизнь он  тоже  принес
бы любовь, заботу, покой и чувство надежности - все то, что она утратила
со смертью Годфри и в чем сейчас так нуждалась.
   - Годфри! - прошептала Гарриет, смахивая слезу.
   Виконт Сотби сказал ей на прощание, что он не перестанет  обожать  ее
и, быть может, в будущем повторит свое предложение. Так не вернуться  ли
ей сейчас в Лондон? Она чувствует, что до конца  сезона  он  сделает  ей
предложение. Однако Гарриет почти тут же и отбросила эти мысли. Она была
верной и хорошей женой Годфри, хотя и не могла отдать  ему  свое  сердце
целиком. Но тогда честь ее была незапятнанна, и Годфри не надо  было  ее
стыдиться. Теперь она потеряла честь и не может стать женой джентльмена.
   Она должна возвратиться в Бат. Если герцог намерен и далее оставаться
в этом доме, ей надо уехать как можно скорее. К примеру,  завтра  утром.
Сьюзен, конечно, расстроится, но ничего другого им не остается.
   В эту минуту дверь летнего  домика  неожиданно  распахнулась,  кто-то
поспешно шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Гарриет повернула голову
и открыла глаза. И тут же снова закрыла их и снова прислонилась  головой
к окну. Ну да, все ясно - ведь Фредди его друг...  Она  сказала  Фредди,
куда пошла, на тот случай, если ее вдруг спохватится Сьюзен. А может,  и
не только поэтому? Она не могла бы ответить на этот вопрос.
   - Уф-ф! - Герцог Тенби стряхивал воду с куртки. - Наверняка я погубил
новые ботфорты и ужасно дорогую куртку от Вестона.
   - Уходите! - сказала Гарриет. - Я не желаю вас видеть. Не хочу, чтобы
вы вторгались в мою жизнь, ваша светлость!
   - Вы уверены в этом, Гарриет? - спросил герцог. - Разрешите мне  хотя
бы перевести дыхание и немного обсохнуть...
   - Зачем вы явились сюда? - спросила она. - Чтобы мучить меня?
   - Это было бы более чем странно! - удивился он. - Гарриет, знаете  ли
вы, что моя  помолвка  расстроилась?  Судя  по  всему,  Филлис  пыталась
убежать с одним из соседей по их поместью, с таким скучным и  невзрачным
мужчиной, что я даже не запомнил его лица.
   - Наверное, она любит его, - сказала Гарриет.
   - Несомненно, - подтвердил герцог, - иначе она не стала бы  рисковать
своей репутацией и состоянием, в то время как могла заполучить меня.  Не
правда ли?
   - Рада за нее, - сказала Гарриет. - Я никому не пожелала бы связать с
вами судьбу, ваша светлость.
   - Отличный удар! - восхитился герцог. - Жаль, что  мы  здесь  одни  -
никто больше не услышал, какой резкий отпор я получил. Никто еще никогда
не говорил мне таких слов, Гарриет.
   - Итак, -  произнесла  Гарриет,  -  совершенно  ясно,  ради  чего  вы
приехали сюда. Теперь  нет  никаких  помех,  и  наша  связь  может  быть
возобновлена. Теперь, когда  речь  идет  не  об  адюльтере,  я  не  буду
мучиться  угрызениями  совести.  Между  тем  мы   вроде   бы   заключили
соглашение, что будем встречаться  дважды  в  неделю,  на  полтора  часа
каждый раз, до  конца  сезона  -  для  того  чтобы  получать  физическое
удовольствие друг от друга. Вы приехали, чтобы предъявить свои права  на
оставшееся до конца сезона время и, возможно, даже продлить его, если вы
еще не пресытитесь мною к тому времени. Судя по всему, осенью свадьба не
состоится. Если только вы уже не присмотрели себе другую невесту.
   - Но нам было хорошо вместе, Гарриет! Вы не можете  отрицать  это.  -
Голос Тенби был ласковым и нежным.
   Гарриет открыла глаза и посмотрела на него. Он сидел рядом с  ней,  в
полумраке, затопившем чайный домик, его глаза светились серебром.
   - Да, - сказала Гарриет. - И вам кажется, что это самое  главное,  не
так ли? Удовлетворение плотских желаний - по-вашему, счастье?
   - Вы станете снова моей любовницей? - мягко спросил он.
   Гарриет вновь закрыла глаза. Хотя она  и  ждала  этого  вопроса,  она
никак не думала, что он пробудит в ней страстное желание. Только что она
сказала ему столько жестоких слов, и ей казалось, что  она  говорит  то,
что думает и чувствует. Но вот он сделал ей это  предложение.  Ей  нужно
произнести лишь одно-единственное короткое слово, и она  снова  будет  в
его объятиях, он снова осыплет ее поцелуями, и их тела сольются. Иллюзия
любви. Еще на какое-то время. Быть может, и не на такое уж короткое.
   - Нет, - сказала она.
   - Гарриет, почему "нет"?
   Она почувствовала, как  он  ласково  провел  по  ее  руке  костяшками
пальцев. И тут же отдернул руку, чтобы она не успела прежде убрать свою.
   - Потому что наши встречи не принесли мне счастья, - ответила она.  -
Потому что это было не правильно.
   - Мои объятия не дарили вам счастья? - удивился он. - Мне очень жаль.
   - Все было нехорошо, - продолжала Гарриет. - То, что мы  давали  друг
другу и получали друг от друга, должно  быть  освящено  браком.  Это  не
правильно, это дурно, когда самым главным в отношениях  становятся  лишь
плотские  утехи.  Я  не  стану  снова  вашей  любовницей,  Ар...  в-ваша
светлость. Этот грех всегда будет  на  моей  совести  -  что  однажды  я
поставила удовольствие выше морали.
   - Зачем же вы так поступили? - спросил герцог. -  Должен  признаться,
тогда, в Кью, вы удивили меня.
   Гарриет  открыла  глаза  и  посмотрела  на  него.  Он  сидел   боком,
облокотившись на спинку длинной скамьи, которая пересекала комнату.
   - Я всегда хотела вас, - ответила Гарриет. - Этой весной я  подумала:
поскольку я вдова, а вы еще не женились, я могу заполучить вас, и это не
принесет никому вреда. Я ошиблась. Наша связь нанесла вред мне самой.  Я
была очень несчастна.
   - Вы были несчастны, Гарриет? Признайтесь? - Взгляд  его  стал  вдруг
внимательным и глубоким,  он  напугал  ее.  Она  опять  смежила  веки  и
прислонилась лбом к окну. - И я тоже.
   Был несчастным? Да знает ли он, что это такое - быть  счастливым  или
несчастным? Ему лишь бы добиться своего любой ценой.
   - Из-за прошлого четверга? Потому что не завершили то, что начали?  -
спросила Гарриет. - Потому что никогда больше я не буду спать с вами? Но
вы найдете другую женщину. Я думаю,  многие  светские  леди  с  радостью
прыгнут к вам в постель, а уж что касается актрис и хористок, то  их  не
счесть.
   - Вы намерены причинить мне боль,  Гарриет,  когда  говорите  это?  -
поинтересовался герцог. - Если так, то вы преуспели.
   - Думаю, что вам неведомо, что такое боль, - возразила Гарриет. -  Ну
разве что вы испытываете некоторую боль, когда уязвлена  ваша  гордость.
Должно быть, у вас черная неделя: вы отвергнуты сразу двумя женщинами  -
вашей невестой и вашей любовницей.
   - Позвольте ответить на вопрос, который вы мне задали в самом начале,
- сказал герцог. - Зачем я  приехал  сюда?  Гарриет,  я  приехал,  чтобы
просить у вас прощения.
   - За что? - удивилась она. - Вы не сделали ничего против  моей  воли.
Вы были правы: в четверг я сама пошла вам навстречу - я хотела вас.
   - Вы неисправимо честны, Гарриет, - заметил Тенби, - но я не о том. Я
приехал повиниться за то, что было шесть лет назад. - Гарриет  повернула
к нему голову. - Я знал тогда, что вы совершенно  наивны  и  невинны.  Я
знал, что для вас, дочери священника, моральные принципы незыблемы. Но я
хотел вас и  убедил  себя,  что  деньги,  драгоценности  и  обеспеченное
будущее - хорошее оправдание для моих  поступков.  Простите  меня,  если
можете.
   Его слова потрясли Гарриет до глубины души. У нее ком встал в  горле.
Она перевела дыхание.
   - Спасибо, - сказала она. - Спасибо. Я прощаю вас...
   - Гора с плеч! - воскликнул Тенби.  -  О,  это  было  ужасное  бремя,
Гарриет! Благодарю вас, моя дорогая. А в этом году...
   - В этом году я была уже не та невинная девушка, - поспешила вставить
она. - В этом году я была согласна... Ваша совесть может быть чиста.
   - В этом году вы соблазнили меня, - промолвил Тенби. - Я прошу у  вас
прощения, Гарриет, что поддался искушению.
   Гарриет непонимающе уставилась на него.
   - Вы соблазнили меня, Гарриет, - повторил герцог. - В  Кью.  Вы  сами
предложили мне стать моей любовницей.
   - Но я не предлагала этого! - вырвалось у нее.
   - Если вы вернетесь к нашей прогулке в Кью и подробно  вспомните  наш
разговор, - сказал он, - вам придется признать, что  это  вы  предложили
мне carte blanche, хотя я не просил вас об этом.
   Боже мой, неужели это правда? Она никак не могла привести  в  порядок
свои мысли, однако помнила, что ждала, чтобы он заговорил первым и  ясно
сказал о своих намерениях. Помнится, Тенби сказал, что хочет се.
   - Вы  не  намеревались  предложить  мне  стать  вашей  любовницей?  -
спросила Гарриет.
   - Нет.
   Гарриет в ужасе вскочила на ноги  и  закрыла  лицо  руками.  Если  бы
сейчас перед ней разверзлась бездна, она, не раздумывая, прыгнула  бы  в
нее!
   - Вы потрясены, Гарриет? - спросил Тенби. -  Вы  видите  перед  собой
соблазненного вами мужчину. Повернитесь и откройте глаза...
   - Уходите! - воскликнула Гарриет. - Прошу вас, оставьте меня!
   - Я должен просить у  вас  прощения,  -  сказал  герцог.  Гарриет  не
заметила, что он тоже встал, пока не почувствовала  его  руки  на  своих
плечах - он повернул  ее  к  себе.  Не  отнимая  ладоней  от  лица,  она
уткнулась ему в грудь. Он стал гладить ее по голове.  -  Я  принял  ваше
предложение, Гарриет, потому что мне показалось -  так  будет  проще.  Я
получу то, что хочу, не принося ничего  в  жертву  и  не  давая  никаких
обязательств, Но то, что вы только что высказали мне, - правда. Все было
не правильно, потому что наши отношения  зиждились  лишь  на  физическом
удовольствии. Нет, если говорить точно, не совсем  так,  но  мы  оба  не
позволяли себе думать, что это что-то большее. И все  равно  будущего  у
нас не было, только череда встреч, только постель и надежда на  то,  что
со временем мы оба пресытимся друг другом  и  расстанемся  по  обоюдному
согласию. Так случалось у меня со всеми женщинами до вас.
   - Прошу вас, уйдите! - воскликнула Гарриет.
   - Простите меня, Гарриет! - сказал герцог. - Простите за трусость, за
нанесенное вам оскорбление, за страдания, которые я вам причинил.
   - Вы не оскорбили меня и не причинили страданий, - возразила Гарриет.
- Я... не страдала.
   - Надеюсь, что вы говорите не правду, - мягко сказал он.
   Гарриет наконец подняла голову, уперлась ладонями ему в грудь.
   - Вы тогда сказали, что хотите меня, - промолвила она.  -  Если  речь
шла не о carte blanche, тогда какую же цель вы преследовали?
   - Я хотел просить вас выйти за меня замуж.
   У нее бешено забилось сердце.
   - Я вам не верю, - сказала она.
   - Видите, что получается,  когда  начинаешь  говорить  не  правду?  -
спросил Тенби. - Очень скоро начинаешь думать, что все тебе врут.
   - И все же я не верю вам!  -  повторила  Гарриет.  Тенби  укоризненно
покачал головой.
   - И шесть лет назад я тоже  хотел  просить  вашей  руки,  Гарриет,  -
сказал он. - Я намеревался в третий раз отыскать вас. Но заболел мой дед
и вскоре умер, и  неожиданно  я  стал  герцогом  Тенби.  Я  поднялся  на
ступеньку выше по иерархической лестнице. Вместе с титулом на меня легли
все соответствующие обязательства и ограничения. Поэтому, Гарриет, я  не
приехал к вам в третий раз. И никогда не спрашивал о вас  Фредди.  Я  не
знал, что вы вышли замуж. Не знал, что вы стали матерью.
   - Вам не разрешили бы жениться на мне, - уставившись на бриллиантовую
головку булавки, которой был заколот шейный платок герцога,  проговорила
Гарриет.
   - Я готов был заплатить за это чем угодно, - возразил он.
   - Так что ж,  -  произнесла  неожиданно  уязвленная  Гарриет,  -  вам
повезло: вы избегли кары. И в этом году, если вы не лукавите,  в  Кью  я
дала вам то, что вы хотели, добровольно, не потребовав ничего взамен.
   - Но это оказалось не тем, чего я хотел, - сказал герцог.
   - Мне очень жаль, - обронила Гарриет, пытаясь отстраниться от него. -
Но я с самого начала предупреждала вас, что неопытна в  любовных  делах.
Мой муж был пожилой и не очень здоровый  человек,  он  любил  меня  всей
душой, однако не был таким... изощренным, как вы.
   - Хотите знать правду? - спросил он  тихим  голосом,  который  словно
ласкал ее. - А я и не хотел никаких изысков, Гарриет. Я хотел любить вас
всей душой. А вместо этого преподал вам науку страсти. Но мы оба  знаем,
где и с кем я ее изучил.
   - Не надо. Арчи! - Вырвавшийся у Гарриет возглас был больше похож  на
стон. - Не надо! Вы не знаете, какую боль  причиняете  мне.  Сердце  мое
разрывается!
   - Но  почему  оно  разрывается?  -  спросил  Тенби.  -  Скажите  мне.
Объясните это словами.
   - Вы очень хорошо знаете почему, -  ударив  его  кулачками  в  грудь,
сказала Гарриет. - Не мучьте меня! Вы все прекрасно знаете.
   - Надеюсь, знаю, - подтвердил он. -  Тогда  позвольте  мне,  Гарриет,
возместить две неудавшиеся попытки.  Любовь  моя,  вы  выйдете  за  меня
замуж?
   Нежность, звучавшая в  его  голосе,  потрясла  ее  больше,  чем  само
предложение. У Гарриет вдруг подкосились ноги.
   - Герцогиня... - проговорила она.
   - ...отправила меня сюда со своими благословениями, - сказал он. -  Я
и так бы приехал, Гарриет. Но я был рад, когда она одобрила мое решение.
Вам всего лишь нужно родить мальчика в течение года, и она будет обожать
вас до конца своих дней.
   - О, Арчи! - выдохнула она.
   - Я же буду любить вас до конца  жизни,  если  вы  и  не  родите  мне
мальчика, - продолжал Тенби. - Или же  родите  мне  вместо  него  десять
девочек. Вы выйдете за меня?
   - Сьюзен...
   - ...на верном пути к моему сердцу, -  сказал  он.  -  Она  такая  же
чаровница, как и ее мать. Я не устою. И надеюсь, если  я  научусь  выть,
как волк, а не рычать, как собака, у меня  будет  шанс  завоевать  и  ее
сердце тоже. Вы дадите мне этот шанс, Гарриет? Вы станете моей женой?
   - Арчи... - прошептала она.
   - Да, любовь моя?
   Но она могла лишь вновь и вновь повторять его имя.
   - Однако вы совершенно разучились  произносить  что-либо  внятное,  -
заметил Тенби. - Могу я поцеловать вас, пока вы обдумываете ответ?
   - Арчи... - сказала Гарриет.
   - Когда я волнуюсь,  я  всегда  бормочу  нечто  нечленораздельное,  -
сказал герцог. - Но я не помню, чтобы я нервничал, разговаривая с кем-то
еще. Только с вами, Гарриет. Впрочем, это не по-мужски -  нервничать.  И
уж тем более такое проявление страха недостойно герцога  Тенби.  Я  хочу
поцеловать вас, Гарриет!
   Гарриет подняла лицо и закрыла глаза,  когда  он  припал  к  ее  рту.
Колени у нее подогнулись, дыхание  пресеклось.  Она  тесно  прижалась  к
нему, обвила руками его шею, раскрыв губы навстречу его  ищущему  языку.
Ее оборона была сломлена, полностью и безвозвратно.
   А  затем  она  снова  увидела  его  глаза,  светлые,  с  серебристыми
искорками. Он всматривался в ее лицо.
   - Очень лестно для мужчины встретить такой рассеянный взгляд женщины,
которую он только что  целовал,  -  проговорил  Тенби.  -  Должен  ли  я
отбросить всякую щепетильность и - не знаю, в который уж раз - повторить
свой вопрос? Вы выйдете за меня замуж, Гарриет?
   - Да, - сказала она.
   - "Да". Должен ли я настаивать на полном ответе?  -  Тенби  удивленно
вздернул брови. Гарриет улыбнулась.
   - Арчи, - промолвила  она,  -  иногда  мне  кажется,  что  вы  просто
дурачитесь.
   Он взглянул на нее, и она поняла, что, видимо, во время  поцелуя  его
самооборона тоже рухнула. В глазах его были  и  робость,  и  желание,  и
что-то еще.
   - Я люблю вас, - сказала Гарриет. - Я всегда вас любила.
   - Ах, - проговорил он, - наконец-то пришло время признаний!  Я  хотел
вас, Гарриет. Это не проходило. Я не понимал, пока не удовлетворил  свою
страсть, что хочу гораздо большего. Вы возбудили во мне  голод,  который
только вы одна сможете утолять.  До  самого  моего  смертного  часа.  Вы
зажгли во мне жажду любви. Жажду получать любовь и дарить ее.
   - Арчи... - сказала Гарриет.
   - Специальное разрешение. На следующей неделе, - заверил он, - мы без
промедления начнем зачинать нашего мальчика. Или десять девочек. А то  и
одиннадцать, если вы  пожелаете,  Гарриет.  Ах,  любовь  моя,  вы  и  не
представляете,  как  заставляет  колотиться  мое  сердце  этот  румянец,
медленно заливающий ваши щеки!
   - Может, нам стоит вернуться в дом  и  сообщить  Сьюзен?  -  спросила
Гарриет. - И Кларе, и Фредди?
   - А потом вернуться в Лондон и сказать моей бабушке и тете  Софии?  -
продолжил Тенби. - И нам следует приготовиться: тетя София задушит нас в
своих объятиях. Я в страхе замираю. Но сейчас,  Гарриет,  мы  никуда  не
пойдем и не поедем. Мои ботфорты и куртка  будут  безнадежно  испорчены,
если снова попадут под этот проливной дождь. Однако он все же  кончится,
и не далее, чем через час -  чуть-чуть  светлеет,  вам  не  кажется?  Мы
успеем к чаю. Но что же нам делать тут еще целый час, как вы считаете?
   Гарриет рассмеялась и снова прислонилась виском к его плечу.
   -  Не  представляю  себе,  -  призналась  она.  -  Но  вы  что-нибудь
придумаете, Арчи?
   - Я так  хочу  узнать,  как  это  бывает,  когда...  соединяет  нечто
большее, чем просто физическое влечение... - сказал он.  -  Узнать,  что
это значит - слиться в любви, а не только получить удовольствие. Если вы
откликнитесь на мое желание, Гарриет... Ведь один я не могу...
   - Арчи...
   Тенби покачал головой:
   - Опять вы лишились дара речи, Гарриет!  Но  нельзя  ли  одно  слово,
которое вы все же произнесли, счесть за согласие? И я спешу принять  его
за согласие. Взгляните на меня, любовь моя, и начнем. Час - это  не  так
уж много.
   Гарриет подняла глаза.
   - Ах, моя прелестная скромница, вы покраснели!  -  воскликнул  Тенби,
задержав на Гарриет взгляд, полный любви и  нежности,  и  поцеловал  ее,
открыв губы.



   Мэри БЭЛОУ
   ФИКТИВНАЯ ПОМОЛВКА

Перевод с английского Н.Г. Бунатян


Анонс

    Как  может  молоденькая  София  Брайен  заставить  помириться  своих
родителей, которые уже много лет живут порознь, хотя  no-прежнему  любят
друг друга? Только - пригласить их обоих на свою ПОМОЛВКУ.
   На роль жениха согласился веселый кутила  и  повеса  Фрэнсис  Саттон,
когда-то заставлявший Софию проливать горькие детские слезы...
   Но... девушка еще не знает истинных планов своего "нареченного"  -  а
он, сгорающий в огне пробудившейся  страсти,  твердо  намерен  завершить
маскарад фиктивной помолвки настоящим ВЕНЧАНИЕМ С ЛЮБИМОЙ!..

Глава 1

   - Что касается меня, то я не намерена выходить замуж, - сообщила леди
София Брайен. - Никогда. -  Покручивая  над  головой  желтый  зонтик  от
солнца, она смотрела на Темзу, искрившуюся в лучах майского солнца.
   Это заявление прозвучало  весьма  вызывающе,  если  учесть,  в  какой
обстановке оно было сделано: во время приема в саду у леди  Пинкертон  в
Ричмонде компания молодежи отдыхала на берегу реки, и, кроме Софии,  там
присутствовали три великосветских молодых  джентльмена  и  две  девушки;
одна - близкая подруга Софии, а другая - величайшая из сплетниц младшего
поколения, и ее стараниями еще до вечера весь  Лондон,  включая  и  отца
Софии, будет знать только  что  сказанное.  Отлично  понимая,  что  отец
привез ее в Лондон на первый светский сезон,  несомненно,  с  намерением
подыскать для нее мужа, хотя ей еще не исполнилось  восемнадцати,  София
все же высказала свое мнение.
   - Тогда, леди  София,  нет  смысла  дольше  оставаться  в  городе,  -
отозвался Питер Хатауэй. - И мы, джентльмены, тоже можем паковать вещи и
возвращаться домой.  -  Он  поморщился,  поймав  на  себе  взгляд  лорда
Фрэнсиса Саттона, - тот лежал на траве, опираясь  на  локоть  и  положив
подбородок на руку, и жевал травинку, а  при  этих  словах  выразительно
поднял одну бровь. - Это, конечно, не относится к мисс Максвелл  и  мисс
Брукс-Хайд, - поспешно добавил Питер.
   - Но почему, леди София? - спросила Дороти Брукс-Хайд. -  Неужели  вы
предпочитаете оставаться старой девой и  всю  жизнь  зависеть  от  ваших
дальних родственников-мужчин? У вас ведь даже нет братьев.
   - Такого не будет, -  ответила  ей  София.  -  Когда  мне  исполнится
двадцать один год, я получу наследство и обзаведусь  собственным  домом.
Окружу себя  самыми  интересными  людьми,  и  замужние  леди  будут  мне
завидовать.
   - И в придачу, Софи, повесишь на себя ярлык "синий чулок", - выплюнув
изо рта травинку, заметил лорд Фрэнсис. - Это не твой стиль.
   - Чепуха. Фрэнсис, на тебя противно смотреть, когда ты  весь  в  этой
траве.
   - Можешь отряхнуть ее с меня. - Подмигнув  девушке,  он  взял  в  рот
новую травинку.
   -  Неудивительно,  что  в  последние  годы  тебя  частенько  называют
шалопаем, - парировала леди София.
   - София!  -  одернула  ее  мисс  Синтия  Максвелл,  спрятав  лицо  за
зонтиком, чтобы джентльмены не заметили, как она покраснела.
   - Действительно, леди София, - вступил в разговор сэр Мармадьюк Лейн,
- нельзя так легко относиться к замужеству. Наше общество и будущее всей
человеческой расы зависит от того, какие браки  мы  заключаем.  Я  бы  с
уверенностью сказал, что обзавестись семьей - долг каждого из нас.
   - Глупости!  -  Такова  была  реакция  леди  Софии  на  эту  довольно
высокопарную речь.  -  Почему  нужно  отказываться  от  своего  будущего
счастья только из чувства долга?
   - По-моему, счастье и есть замужество, рождение  детей,  -  возразила
Дороти. - Что еще, кроме этого, существует для женщины? - Ища поддержки,
она взглянула на лорда Фрэнсиса, но тот был  увлечен  поиском  очередной
травинки, которую намеревался отправить в рот.
   - Замужество не приносит ничего, кроме несчастья, - пылко воскликнула
София. - Когда первая романтическая искра гаснет,  не  остается  ничего,
абсолютно ничего. Муж может вернуться к своему прежнему образу жизни,  а
у жены нет возможности ничего изменить, сделать что-либо значительное. И
избавиться от брака тоже  нельзя,  разве  что  каждую  ночь  молиться  о
кончине супруга, Премного благодарна - не желаю,  чтобы  нечто  подобное
произошло со мной!
   - Но,  София,  не  все  же  браки  столь  несчастливы,  -  попыталась
урезонить ее Синтия. - Большинство пар довольны жизнью друг с другом.
   - А вот брак моих родителей сплошное несчастье. - Глядя вдаль,  София
ожесточенно вертела в руках зонтик. - Мама  почти  четырнадцать  лет  не
покидает Раштон, и за все это время ноги моего отца там ни разу не было.
   -  Я  осмелился  бы  предположить,  что  причина  этого  -   страшное
упрямство, - осторожно сказал мистер Хатауэй. -  Я  не  знаком  с  вашей
матушкой, леди София, но могу  представить  себе,  что  ваш  отец  упрям
донельзя. Однако им не следовало бы затягивать ссору  так  надолго.  Они
были несчастливы вместе?
   - Откуда я знаю? Мне было всего четыре года, когда они расстались,  и
я едва помню то время, когда все мы жили одной семьей.
   - Им необходимо уладить свои разногласия, -  поддержал  приятеля  сэр
Мармадьюк. - На склоне лет они должны находить успокоение друг в друге.
   Сэр Фрэнсис фыркнул, а мистер Хатауэй, усмехнувшись, заметил:
   - Лейн, я не знаком с графиней, но могу поспорить - Клифтону было  бы
не слишком приятно услышать, что он впал в детство. Нельзя ли  придумать
какой-нибудь способ свести их вместе, леди София?
   - Зачем? Чтобы они снова поссорились и расстались?
   - Быть может, этого и не произойдет, - возразил  молодой  человек.  -
Быть может, им будет приятно снова увидеться друг с другом.
   - Конечно, - вставила Дороти, - женщины стареют гораздо быстрее,  чем
мужчины, и он, возможно, будет поражен, увидев, как изменилась жена...
   - Мама красавица! - с горячностью  возразила  София.  -  Она  гораздо
привлекательнее, чем... - Девушка не закончила сравнение.  Она  имела  в
виду  леди  Монингтон,  которая  была  любовницей  отца,  хотя  оба   не
афишировали свои отношения. София нисколько не сомневалась, что ее  мама
в десять, в сто раз привлекательнее той женщины.
   - Тогда вы должны попытаться свести их вместе, -  посоветовал  мистер
Хатауэй, - ведь в конечном счете это могла быть просто глупая ссора.
   - Да, но как же это сделать? - с раздражением спросила София.
   - Скажи маме, что ты хочешь, чтобы  она  приехала  сюда  на  светский
сезон, - предложила Синтия. - Вполне понятно, что тебе  захотелось  быть
рядом с ней во время первого выхода в свет.
   - Папа спрашивал меня, с кем я  хочу  выезжать  и  свет.  Если  бы  я
ответила "с мамой", он не остался бы в городе. Мне пришлось выбрать его.
Во всяком случае, я  не  уверена,  что  мама  согласится  приехать.  Она
слишком долго прожила в провинции.
   - Софи, тебе нужно, чтобы с тобой произошла какая-нибудь  скандальная
история, тогда она забеспокоится и приедет. Выбери в женихи кого-нибудь,
совершенно неподходящего, и убеги с ним, - предложил лорд Фрэнсис.
   - О, Фрэнсис, будь посерьезнее, - рассердилась София. - Зачем  мне  с
кем-то бежать? В итоге меня заставят выйти за этого типа замуж, а мама и
папа, возможно, так и не помирятся. Это самая большая глупость из всего,
что мне приходилось слышать.
   -  Тогда  изобрази  пылкую  страсть  к  кому-нибудь,  совершенно   не
устраивающему твоего отца.  Откажись  слушать  папины  доводы,  пригрози
убежать, если он не согласится. Будь упрямой. Вы, девушки,  это  умеете.
Он в раздражении пошлет за твоей матерью прежде, чем ты об этом узнаешь.
   - Вероятнее всего, он отправит меня обратно в Раштон. Но  я  была  бы
очень рада, если  бы  мы  сменили  тему.  А  все-таки,  с  чего  начался
разговор?
   - Мы строили догадки, кто с  кем  будет  помолвлен  или  кто  на  ком
женится к концу сезона, - ответил мистер Хатауэй. -  Не  можете  ли  вы,
леди София, обручиться с кем-нибудь, кого ваш отец не одобрит, однако не
захочет безоговорочно отвергать? Не можете ли  вы  поставить  его  перед
проблемой, для решения которой ему потребуется  посоветоваться  с  вашей
мамой?
   - Может быть, с одним из герцогов? - насмешливо предложила София.
   - Возможно, с одним из друзей  вашего  отца?  -  задумчиво  предложил
молодой человек. - Или с сыном одного из его друзей. С кем-то,  кого  он
не слишком хотел бы видеть мужем собственной дочери, но в  то  же  время
кому не хотел бы отказывать из-за своего друга.  Например,  это  мог  бы
быть младший сын со слегка запятнанной репутацией.
   - Кто-то упомянул мое имя? - оживился лорд Фрэнсис. - Софи, ты должна
разыграть великую страсть ко мне. Мой отец придет в восторг, мать  будет
обнимать меня до второго пришествия, а Клифтона  хватит  апоплексический
удар.
   - Что за нелепая идея, - отмахнулась девушка.
   - В этом что-то есть, -  глубокомысленно  протянул  лорд  Хатауэй.  -
Между Клифтоном и  герцогом  Веймаутом  давным-давно  существует  тесная
дружба, не так ли? А Саттон именно тот тип молодого человека, о  котором
я только что говорил.
   - Благодарю вас, Хатауэй, - сухо отозвался Фрэнсис. - И не забывайте,
что между мной и титулом  герцога  всего  три  старших  брата  и  четыре
племянника.
   - Но признайся, Фрэнсис, в определенном смысле ты гуляка,  -  сказала
София, - и тот, кого папа считает сумасбродом.
   - О, Софи, высокого же ты обо мне  мнения.  -  Он  с  усмешкой  снова
подмигнул ей.
   Синтия скрылась за зонтиком, а Дороти явно  старалась  запомнить  все
подробности, чтобы при первом же удобном случае поделиться ими со  своей
матерью.
   - Ей-богу, это тоже сработало бы, - продолжал Фрэнсис. - Держу  пари,
Клифтон послал бы своего самого лихого наездника на самом  быстром  коне
за твоей мамой, если бы ты только шепнула ему о  своем  намерении  стать
миссис Фрэнсис Саттон.
   - Вот еще! Даже в самый страшный момент своей жизни я не  согласилась
бы выйти за тебя замуж, Фрэнсис, - огрызнулась София.
   - Что ж, - он театрально содрогнулся, - и я даже  в  самой  потаенной
глубине души не допускаю возможности просить тебя об этом, И  не  смотри
так свирепо - ты сама начала оскорбления.
   - Однако не годится играть священными  супружескими  отношениями  для
достижения совершенно другой цели, - возмутился сэр Мармадьюк.
   - И все же, София, может, стоит попробовать? - вмешалась Синтия. - Не
будет ли твой папа и в самом деле поставлен перед неразрешимой дилеммой?
   - Я слышала, что папа и его  светлость  когда-то  выражали  пожелание
породниться, - неохотно призналась София. - К сожалению, я  единственная
дочь, а тогда я  была  еще  слишком  мала.  А  теперь  единственный  сын
герцога, еще оставшийся неженатым, - это Фрэнсис.
   - К тому же он черная овца, -  добавил  о  себе  молодой  человек.  -
Клифтон хранит по этому поводу зловещее молчание с тех  пор,  как  Клод,
мой последний положительный брат, два года назад женился на Генриетте.
   - Вопрос в том, - сказал мистер Хатауэй, - хотите ли вы попробовать -
вы оба?
   - Разыграть страсть к Софи? - уточнил Фрэнсис. -  Должен  признаться,
идея имеет свои  привлекательные  стороны.  -  Насмешливым  взглядом  он
окинул девушку, одетую в легкое  платье  из  муслина  с  узором  в  виде
веточек.
   - Очень глупо, - откликнулась София.  -  Перестань  так  смотреть  на
меня.
   - Думаешь, лорд Клифтон послал бы за твоей мамой, если бы ты объявила
ему о намерении выйти замуж за Фрэнсиса? - не сдавалась Синтия.
   - Если бы я впала в то  настроение,  которое  папа  называет  ослиным
упрямством, и настаивала бы на необходимости посоветоваться с мамой, то,
возможно, да, - кивнула София. - Но, может  быть,  и  нет.  В  последние
четырнадцать лет родители умудрялись  решать  все  проблемы  без  единой
личной встречи.
   - Сейчас вопрос в том, согласны ли вы попытаться? - не оставлял своей
идеи мистер Хатауэй. - А ты, Саттон?
   - Софи? - Лорд Фрэнсис с усмешкой глядел на Софию.
   - Я ни в коем случае не выйду за тебя замуж. Если ты  питаешь  тайную
надежду, что все кончится свадьбой, то забудь об этом, дорогой.
   - Не о чем забывать, Софи, - успокоил он девушку, - это будет  чистый
розыгрыш. Трепетная, но целиком притворная страсть. Фиктивная. Идея  мне
нравится, в последнее время жизнь стала совсем скучной.
   - Что скажете, леди  София?  -  В  голосе  Дороти  звучало  с  трудом
скрываемое возбуждение.
   Девушка крутила зонтик, готовясь  еще  раз  сказать,  что  вся  затея
нелепа и что  она  даже  в  шутку  не  станет  проявлять  романтического
интереса к своему мучителю детских лет. В конце концов, если ее  мама  и
папа  жили  порознь  на  протяжении  четырнадцати  лет  и  ни  разу   не
встречались, то, несомненно, вряд ли существует способ  сейчас  изменить
положение вещей.
   - Я бы настоятельно советовал не  соглашаться,  -  веско  сказал  сэр
Мармадькж,  -  нельзя  превращать  священный  институт   супружества   в
клоунаду.
   - Я говорю "да", - вырвалось  у  Софии,  после  чего  она  с  вызовом
посмотрела на широкую белозубую улыбку Фрэнсиса. - Давай  попробуем.  Но
запомни, Фрэнсис, я не выйду за тебя замуж!
   - Отлично, Софи. Только  советую  тебе  быть  осторожной.  Смотри  не
влюбись  в  меня  всерьез,  иначе  тебя  ждет   горькое   разочарование,
понимаешь? А если ты будешь пыхтеть,  как  сейчас,  то  можешь  лопнуть,
девочка. Я просто следовал твоей тактике, и ты проиграла первый сет.
   - Но все равно ничего не  выйдет.  Эта  затея  чрезвычайно  глупа,  -
сказала София.
   - А может, и выйдет, - запальчиво воскликнул  мистер  Хатауэй.  -  Но
нужно сделать одну вещь - мы  все  должны  поклясться,  что  не  выдадим
секрета. Ни словом, ни намеком. Мисс Брукс-Хайд?
   - О, конечно, - согласилась Дороти, хотя было видно, что она едва  не
разрывается от нетерпения с кем-либо поделиться  новостью.  -  Но  очень
надеюсь, леди София, что ваша шутка не затянется. Не хотелось бы,  чтобы
пострадала ваша репутация.
   - Благодарю вас, - с чувством откликнулся Фрэнсис.
   - Я имела в виду разрыв помолвки  или  прекращение  ухаживания,  если
дело не дойдет до помолвки, - покраснев, пояснила Дороти.
   - София, я очень хочу, чтобы все получилось, - улыбнулась  Синтия.  -
Знаю, как ты обожаешь и маму, и папу. И нельзя сказать, что ты совсем не
знаешь лорда Фрэнсиса. Вы ведь знакомы целую вечность, так?
   - Примерно. Или еще дольше, Софи? Я помню, как убегал от тебя,  когда
ты едва умела ходить.
   - Лейн? - обратился мистер Хатауэй к третьему джентльмену.
   - Можете положиться на меня, - заверил  его  сэр  Мармадьюк.  -  Могу
только аплодировать стараниям примирить родителей леди  Софии,  несмотря
на то что осуждаю избранный вами метод. Но я никому ничего не скажу.
   - И я, конечно, тоже, - присоединился к нему мистер Хатауэй. -  Итак,
все решено. Поскольку граф Клифтон тоже  присутствует  на  этом  приеме,
предлагаю, чтобы вы двое,  взявшись  за  руки,  прогуливались  по  саду,
изображая безумно влюбленных.
   - Принято. - Фрэнсис, поспешно вскочив на ноги, протянул Софии  руку,
помогая подняться. - Можешь стряхнуть с меня траву, Софи.
   - И не подумаю, сам себя отряхивай, - огрызнулась та.
   - Видите? - обратился лорд Фрэнсис к остальной компании.  -  Бедняжка
боится, что если хоть раз дотронется до меня, то уже  не  сможет  убрать
руки.
   Мисс Синтия Максвелл  снова  опустила  зонтик,  чтобы  скрыть  краску
смущения.

***

   Она чуть наклонилась вперед на сиденье, чтобы было удобнее смотреть в
окно экипажа. Деревня Клифтон ничуть не изменилась  за  те  четырнадцать
лет, что она ее не видела. С жадностью, укоряя себя за это, она пожирала
взглядом приходскую церковь с изящной остроконечной верхушкой и мощенную
булыжником дорожку, петлявшую по тихому церковному дворику.
   Тогда после венчания они прошли по этой дорожке рука об руку,  смеясь
и горя желанием убежать от шумных поздравлений родственников,  друзей  и
соседей, поскорее добраться до кареты, ждавшей за воротами, и спрятаться
за занавесками. Там можно было целоваться, смотреть друг другу в глаза и
улыбаться с не правдоподобным и неизведанным ранее ощущением  того,  что
они муж и жена, что она его виконтесса.
   Почти  девятнадцать  лет  назад...  Тогда  ей  было  семнадцать,  ему
двадцать один, и они были опьянены чудом юной любви. Их родители с обеих
сторон неохотно дали согласие на брак из-за ее  молодости,  но  они  оба
настояли на своем.
   Оливия  Брайен,  графиня  Клифтон,  откинувшись  на  спинку  сиденья,
закрыла глаза. Не хотелось видеть призраки тех  юных  влюбленных,  сразу
после свадьбы устремившихся в другую жизнь - жизнь,  длившуюся  неполных
пять лет. Она давным-давно перестала об этом думать и теперь  не  хотела
ворошить былое.
   Проехав через деревню, экипаж направился к воротам  расположенного  в
полумиле от нее Клифтон-Корта, бывшего  имения  свекра,  которое  теперь
принадлежало ее мужу.
   Оливия почувствовала, как внутри нее что-то непроизвольно сжалось  от
волнения. "Как он теперь выглядит? Узнаю ли я  его?"  -  спрашивала  она
себя. Когда они виделись в последний раз, он был  высоким  и  худощавым,
темные волосы - густыми  и  длинными;  его  красивое  мальчишеское  лицо
всегда светилось интересом к  жизни-разумеется,  кроме  того  последнего
раза. Тогда ему было двадцать шесть, теперь - сорок.
   Сорок лет ему исполнилось в мае, два месяца назад, а  ей  в  сентябре
будет тридцать семь. Он мужчина среднего возраста, она - женщина средних
лет,  и  у  них  восемнадцатилетняя  дочь.  София   отпраздновала   свое
восемнадцатилетие в Лондоне на следующий день после дня  рождения  отца.
Восемнадцать лет назад роды длились весь день  его  рождения,  но  дочка
появилась на свет только через два часа после  наступления  нового  дня.
Они радостно смеялись и нежно смотрели в глаза  друг  другу,  когда  ему
было разрешено войти  в  спальню  посмотреть  на  новорожденную.  Оливия
пообещала в следующий раз подарить мужу  сына,  но  следующего  раза  не
было. Четыре года ей не удавалось зачать, а потом он ушел, чтобы никогда
не возвращаться.
   "Узнаю ли я его?" От этого вопроса Оливии стало не по себе.
   Письмо  Софии  было  жалким,  умоляющим,  письма  Марка  -  холодным,
официальным и исключительно деловым, но оба  заставили  ее  понять,  что
необходимо приехать. Оливия показала оба письма своему другу Кларенсу  -
сэру Кларенсу Уикхему, - и тот согласился с этим.  Ей  следует  поехать,
заключил он, потому что  необходимо  принять  семейное  решение,  а  все
детали, безусловно, невозможно обсуждать в письмах.
   София безумно влюбилась в Фрэнсиса  Саттона,  младшего  сына  герцога
Веймаута, друга Марка. Как было сказано в ее  письме,  девушка  влюблена
без памяти, по уши, на всю  жизнь.  "Он  красивый,  обаятельный,  умный,
добрый,  и  вообще  он  лучше  всех.  И  если  когда-то  у   него   была
беспорядочная юность, то теперь все уже позади, он обожает меня и  будет
любить и заботиться обо мне всю жизнь. Хотя он младший сын  и  несколько
лет вел беспутную жизнь,  нельзя  сказать,  что  у  него  нет  видов  на
будущее, - кроме того, что после свадьбы он получит в наследство от отца
деревню, он любимец и  наследник  пожилой  и  очень  богатой  двоюродной
бабушки. Не можешь ли  ты,  мама,  приехать  и  сама  посмотреть,  каким
великолепным мужем будет Фрэнсис, и убедить  папу,  что  с  бесшабашными
днями покончено.  Прошу  тебя,  постарайся  приехать.  Пожалуйста!"  Так
говорилось в письме дочери.
   "Наша дочь влюбилась в совершенно неподходящего молодого  человека  и
прямо заявила о своем намерении выйти за него замуж или убежать  с  ним.
Лорд Фрэнсис Саттон по меньшей мере  безответственный  щенок,  чертенок,
который устроит Софии веселую жизнь,  если  они  поженятся.  К  тому  же
девочка слишком молода, чтобы думать о создании семьи. В общем, ситуация
сложная. Молодые люди, к сожалению, во  всеуслышание  объявили  о  своем
желании пожениться, и Веймаут с женой пришли в  восторг  от  возможности
породниться семьями. Я был вынужден пригласить в Клифтон их  с  сыном  и
еще нескольких гостей в надежде каким-либо образом избежать помолвки. Но
Веймаут, похоже, уверен, что это праздник по случаю  предстоящей  вскоре
помолвки. Не согласилась бы ты, Оливия, приехать в Клифтон, чтобы помочь
наставить нашу дочь на путь истинный? Безусловно,  София  всегда  больше
прислушивалась к твоим словам, чем к моим", - написал ей граф.
   И вот она здесь. Оливия  почувствовала,  как  карета  загромыхала  по
горбатому каменному мосту, и поняла, что из  левого  окошка  уже  должен
быть  виден  дом,  но,   повернув   руки   вверх   ладонями,   принялась
рассматривать их.
   Софию нужно было отговорить от опрометчивого замужества.  Несомненно,
должен существовать  некий  способ  решения  проблемы.  Графиня  помнила
Фрэнсиса маленьким озорным мальчиком  на  три  или  четыре  года  старше
Софии, но Марк в своем письме назвал его повесой.  Это  могло  означать,
что он сорвиголова, игрок, пьяница и ловелас. Ловелас?  София  этого  не
заслуживала. Что угодно, только не это. Сейчас молодые люди влюблены, но
это долго не продлится, он вернется к своей прежней  жизни,  как  только
сотрется блеск новизны брака, а Софии  останутся  в  жизни  страдания  и
неверный муж. Нет, девочка такого не заслуживала. "Пожалуйста, только не
это, - молча молила Оливия невидимую высшую силу. - Пожалуйста.  Дочь  -
это все, что у меня есть. Я не переживу, если мне придется увидеть,  что
София отвергнута и безнадежно несчастна".
   Когда наконец уже  нельзя  было  не  замечать  приближающегося  дома,
Оливия увидела, что парадные двери уже  открыты,  а  София  стремительно
несется вниз по мраморной лестнице - хорошенькая, с модно подстриженными
и завитыми темными волосами, очень похожая на  своего  отца,  каким  его
помнила графиня, - и тянет за  собой  за  руку  улыбающегося  красивого,
высокого, стройного светловолосого юношу.
   - Мама! - Девушка стояла у экипажа, едва не подпрыгивая на  месте  от
нетерпения, в ожидании, когда лакей откроет дверцу и опустит  ступеньку.
- Я уж  думала,  ты  никогда  не  приедешь,  -  затараторила  она,  едва
открылась дверца. - Я говорила, что ты должна была быть здесь  вчера,  а
папа  говорил  -  нет,  ты  никак  не  могла  проделать  весь  путь   от
Линкольншира до Глостершира  так  быстро,  и  приедешь  не  раньше,  чем
сегодня, а скорее всего завтра. Но я знала, что обязательно сегодня, раз
не вчера. - Едва Оливия спустилась по ступенькам, София бросилась к  ней
в объятия. - Мне хочется, чтобы ты съездила  в  Лондон,  мама,  там  так
чудесно! А это  Фрэнсис.  -  Обернувшись,  она  ослепительно  улыбнулась
молодому человеку и взяла его под руку. - Помнишь его?
   - Только очень маленьким мальчиком, который обладал даром  устраивать
всяческие проказы, - с улыбкой ответила графиня, протягивая юноше руку и
с замиранием сердца встречая его обаятельную  улыбку.  -  Приятно  снова
встретиться с вами, лорд Фрэнсис.
   - Теперь понятно, почему вы остаетесь  в  провинции  и  не  посещаете
Лондон. Я вижу, вы живете у источника вечной  молодости,  -  сказал  он,
крепко пожимая ей руку.
   Графиня была далеко не в восторге от лести молодого человека  -  если
он так же ведет себя по отношению  к  Софии,  то  неудивительно,  что  у
девочки закружилась голова, и с ее точки  зрения,  молодой  человек  был
чересчур красив. Но все эти мысли мгновенно улетучились у нее из головы,
когда Оливия, даже не взглянув - не осмеливаясь взглянуть,  -  осознала,
что кто-то еще вышел из дома на крыльцо и спускается по лестнице.
   "Это наяву? - подумала графиня в панике, когда больше уже  невозможно
было игнорировать того, кто направлялся к ним.  -  Возможно  ли  такое?"
Сердце Оливии так стучало, что ей казалось,  она  опозорится  и  вот-вот
упадет сейчас в обморок.
   Граф выглядел более высоким и  солидным,  чем  ей  помнилось,  но  не
толстым - в его теле не было ни единой  лишней  унции,  насколько  можно
было судить по первому взгляду, просто плечи и грудная клетка стали шире
и мощнее. Он был крепким, с натренированными мускулами, а волосы - он не
потерял ни единого - остались густыми и темными,  хотя  виски  покрылись
серебром.  Как  ни  странно,  благодаря  седине  он  казался  еще  более
мужественным и сильным.  Но  лицо  изменилось.  Оно  осталось  таким  же
красивым - ей показалось, даже стало красивее, - но теперь это было лицо
мужчины, а не мальчика. В подбородке  чувствовалась  сила,  а  в  темных
глазах угадывался цинизм, которого прежде но было. Это был,  несомненно,
он, конечно, он, совершенно другой и все-таки тот же самый.
   - Оливия, - поздоровался граф, протянув ей руку, -  она  помнила  его
руки с длинными пальцами и ухоженными ногтями. - Добро пожаловать домой.
   - Маркус. - Глядя, как он сжимает  ее  ладонь,  женщина  с  некоторым
удивлением ощутила теплоту и силу, словно ожидала только увидеть,  а  не
почувствовать прикосновение, и еще больше удивилась, когда он поднес  ее
руку к губам.
   Взглянув ему в глаза, Оливия поняла, что его мысли заняты тем же, что
и ее собственные - он отмечал изменения и  сходство.  "Я  постарела",  -
подумала Оливия, снова отведя взгляд; ведь когда он оставил  ее  -  нет,
когда она выгнала его, она была просто девочкой, ей было всего  двадцать
два года.
   - Папа! - София захлопала в ладоши. - Ну разве мама не красива?
   - Красива, - спокойно согласился тот. - Очень. Пойдем в дом,  Оливия.
Мои дворецкий и  экономка  не  могут  дождаться,  чтобы  их  представили
графине. А потом София проводит тебя в твою  комнату,  чтобы  ты  смогла
отдохнуть и освежиться.
   - Спасибо, - поблагодарила она  и,  опершись  на  предложенную  руку,
услышала позади радостный смех дочери.

Глава 2

   Маркус не знал, как вести себя, когда приедет  Оливия.  Эта  проблема
мучила его много дней, и он совсем не был  уверен,  что  остановился  на
правильном решении.
   Быть может, следовало бы принять ее как  гостью,  а  не  как  хозяйку
Клифтон-Корта. Быть может, следовало  бы  поместить  ее  в  комнату  для
гостей, а не в спальню графини, соседнюю с его собственной. Быть  может,
следовало бы запереть двери между их туалетными комнатами.  Быть  может,
следовало бы остаться в холле, а не выходить встречать ее к карете. Или,
быть может,  следовало  бы  не  соглашаться  с  Софией  и  выйти  раньше
дочери?.. Может  быть,  за  обедом  ему  не  следует  передавать  Оливии
обязанности хозяйки дома, посадив лицом к себе на противоположном  конце
стола рядом с Веймаутом. Может быть, лучше было бы сразу заняться делами
и, как только она приедет, увести  ее  в  сторону  и  обсудить  грядущую
помолвку Софии. Или, возможно, ему вообще не следовало  вызывать  ее,  а
нужно было просто узнать ее мнение и получить совет в письме  -  так  он
делал не  раз  за  эти  годы,  и  ее  ответы  неизменно  были  ясными  и
рассудительными.
   Позже вечером, заканчивая в паре с герцогиней третью партию в  карты,
граф Клифтон чувствовал себя  неуклюжим  школьником  и  завидовал  своей
супруге.  Весь  вечер  Оливия  Клифтон  была  спокойной  и  невозмутимой
хозяйкой, а  сейчас  в  противоположном  конце  длинной  гостиной  мирно
беседовала с Веймаутом, Саттоном, Софией и еще несколькими гостями.
   "Моя жена! Ливи.  Незнакомка,  -  думал  граф,  глядя  на  нее  через
комнату. - Вот уже девятнадцать лет мы женаты".
   - Они прекрасная пара, правда, Маркус?  -  сказала  герцогиня,  когда
хозяин дома вел ее к подносу с чаем, и ласково улыбнулась группе гостей.
-  Такая  очаровательная  девушка.  Должна  признаться,  Фрэнсис  ее  не
заслуживает, хотя он милый мальчик. Как считает Уильям,  когда  наш  сын
бросит свои юношеские увлечения, весь мир увидит его в ином свете.  А  я
уверена, что он уже покончил с  прошлым.  София  благотворно  влияет  на
него.
   - Кажется, прошло бесконечно много времени с тех пор, как они  играли
и беспрестанно ссорились, - ответил граф, избегая основной темы.
   Саттон сделал предложение Софии,  но  окончательного  ответа  еще  не
получил. Ему сказали, что необходимо согласие матери Софии,  потому  что
дело серьезное и нельзя не учитывать юность девушки.  Но  тем  не  менее
Друзья графа - Веймауты - вели себя так,  словно  откладывание  помолвки
было простой формальностью.
   - И он ближе ей по возрасту, чем Клод, Ричард или Берти, - продолжала
герцогиня.
   - Кстати, как прошло крещение сына Клода? -  спросил  граф,  стараясь
уйти от разговора.
   Вопрос оказался на редкость удачным. Герцогиня, взяв у  него  из  рук
чашку с чаем, собрала вокруг себя нескольких дам помоложе и с  довольной
улыбкой начала занимать их рассказом о крестинах внука, а  лорд  Клифтон
вежливо остался стоять в стороне, наблюдая за  тем,  что  происходило  в
гостиной.
   Молодежь сгруппировалась у фортепиано, София села  за  инструмент,  а
Саттон, стоя позади нее, наклонился,  чтобы  поставить  ноты.  Его  руки
оказались по обе стороны  от  девушки,  и  когда  та  обернулась,  чтобы
улыбкой поблагодарить его, молодые люди чуть не поцеловались. "Если этот
щенок  хоть  одним  пальцем  дотронется  до  Софии  без  моего   личного
разрешения, я..." - мысленно пригрозил  граф,  сжав  зубы,  и  глянул  в
сторону жены, ища поддержки.
   Оливия должна была помочь. Она мать, она, без сомнения, должна знать,
что нужно  сделать,  чтобы  положить  конец  этой  нежелательной  связи.
Когда-то она сумела убедить юную Софию провести Рождество с отцом в  тот
единственный год, когда девочка захотела вернуться  домой  к  матери,  с
которой жила все остальное время. И когда пришло время, Оливия уговорила
их  дочь  поехать  в  школу,  хотя  София  капризничала,  сердилась,  не
слушалась и громко заявляла, что мама станет на ее сторону  и  не  будет
настаивать, чтобы ее отправляли в школу, будто она никому не нужна!
   Да, тогда Маркус понял, что нелегко воспитывать дочь, когда рядом нет
жены, которая могла бы посоветовать и  поддержать  его.  Он  никогда  не
спрашивал совета у Мэри, хотя та была разумной  женщиной  и  с  радостью
помогла бы ему. Мэри и  София  принадлежали  к  двум  совершенно  разным
областям его жизни.
   Графиня беседовала с Веймаутом, улыбалась и, видимо, чувствовала себя
совершенно непринужденно, пока не посмотрела в сторону мужа и не поймала
его взгляд. На мгновение смутившись, Оливия резко отвернулась.
   Перед ее приездом граф  волновался,  узнает  ли  жену,  и,  наверное,
действительно не узнал бы, если бы Оливия  не  была  в  объятиях  Софии.
Вероятно, на  людной  улице  он  прошел  бы  мимо,  однако,  несомненно,
обернулся бы, чтобы взглянуть еще раз. В молодости она была очень хороша
- на самом деле невероятно хороша. У нее были стройная, изящная фигура и
живое выразительное веселое лицо, обрамленное массой белокурых кудрей.
   И  сейчас  она  была  прекрасна,  необыкновенно  прекрасна.   Немного
располнела, но от  этого  фигура  стала  только  более  привлекательной;
теперь ее длинные волосы были гладко зачесаны и собраны на затылке, но в
них не было ни малейшего признака  седины.  А  вот  лицо,  именно  лицо,
совершенно изменилось. Оливия улыбалась. Она улыбалась  во  время  всего
обеда и большую часть вечера, но, очевидно, улыбка  была  натянутой,  из
нее исчезли живость и  одухотворенность  и  остались  только  красота  и
спокойствие.
   Ливи!  Когда  он  впервые  увидел  ее,   девушке   едва   исполнилось
семнадцать. Ее родители не  хотели  так  рано  выдавать  дочь  замуж,  а
вывезли в свет только потому,  что  должна  была  быть  представлена  ее
старшая кузина, и обе семьи решили сделать представление совместным.  Он
сам тоже был очень молод, только что окончил Оксфорд и готовился  начать
самостоятельную жизнь.  Он  жаждал  утвердиться  в  жизни  и  приобрести
столичный лоск - пока не увидел Оливию и не понял, что она тоже заметила
его, хотя большую часть вечера  они  провели  в  противоположных  концах
бальной залы и их взгляды  ни  разу  не  пересеклись.  Но,  встретившись
взглядами, они уже не сводили глаз друг с друга. Потом  Клифорд  устроил
так, чтобы его представили, и  после  ужина  танцевал  с  ней.  Ее  щеки
пылали, губы были полуоткрыты, и целый арсенал купидоновых стрел поразил
его в самое сердце. "Бедный глупый  юноша,  веривший,  что  юная  любовь
может  длиться  всю  жизнь,  -  с  сожалением  подумал  граф.  -   Нужно
предостеречь Софию от  подобной  ошибки,  чтобы  уберечь  от  повторения
судьбы ее матери". Сам он вовсе не был повесой -  не  то  что  Саттон  с
огромной стаей пташек и такой же свитой  респектабельных  молодых  леди,
добивавшихся его благосклонности, сам он был невинным, опасно  невинным,
совершившим единственную ошибку и не имевшим здравого смысла умолчать  о
ней. Ливи!
   Клифтон снова прислушался  к  тому,  что  рассказывала  герцогиня,  и
вовремя вставил подходящее замечание, а когда разговор перешел на другую
тему, поклонился и отошел от дам. Направляясь через  зал  к  Веймауту  и
жене, он вспоминал, какой она была, когда они сыграли свадьбу,  и  каким
тогда был он. Пара невинных, глубоко влюбленных юнцов, жаждавших познать
до конца эту любовь, - один настолько же девственный и  наивный,  как  и
другой. Неумелый и неуклюжий, он причинил  своей  юной  супруге  ужасную
боль и закончил все до того, как услышал ее подавленные рыдания. И потом
после всего этого она повернулась в его объятиях, ее юное лицо озарилось
страстью, и она, утешая, погладила его по волосам. Она утешала его! Боль
не имеет значения, уверяла она, важно только  то,  что  теперь  она  его
жена.
   - В следующий раз обязательно будет лучше, - сказала  тогда  Ливи.  -
Обещаю тебе. Марк? - Даже в полной темноте он увидел сияние ее улыбки. -
Я твоя жена. И не только из-за церкви, викария, церемонии и гостей... Ты
мой муж.
   - Во веки веков, Ливи, - пообещал он, нежно целуя ее. -  Ты  навсегда
моя жена и моя любовь.
   Но  вечность  продлилась  около  пяти  лет.  "Несчастный  глупец",  -
напомнил себе граф.
   Сейчас при его приближении Оливия обернулась с  дежурной  улыбкой  на
лице.
   - Я только что говорил Оливии, как рад снова видеть ее и как  чудесно
она выглядит, - сказал герцог. - Нам - всем нам - было хорошо  вместе  в
то время, когда мальчики были маленькими, а София  и  совсем  младенцем,
правда?
   - Да, - кивнул граф. - Берти, Ричард и Клод всегда защищали  дочь  от
козней Фрэнсиса, которые тот строил, чтобы отделаться от малышки.
   - Мне кажется, у меня не переставая болела рука в тот раз,  когда  вы
месяц  гостили  у  нас.  По-моему,  мне  досталось  больше   боли,   чем
предназначалось Фрэнсису. Помнишь музыкальный павильон, Оливия?
   Граф усмехнулся и, взглянув на жену, заметил у нее на лице  искреннюю
улыбку.
   - Если чье-то сердце может сделать сальто-мортале, то, думаю, мое это
сделало в тот момент, когда я увидела Софию. Она  абсолютно  невозмутимо
сидела на верхушке купола и не подавала вида, что напугана  или  что  не
может спуститься.
   - А ей едва было четыре года, -.уточнил его светлость.
   - Я и не подозревал,  что  способен  взобраться  по  гладкой  колонне
быстрее, чем мог бы пробежать вокруг павильона.
   - А Оливия, стоя внизу, уговаривала тебя быть осторожным, -  хмыкнув,
напомнил герцог, - и вытягивала руки, словно думала, что сможет  поймать
тебя, если ты сорвешься.
   Встретив смеющийся взгляд жены, лорд  Клифтон  почувствовал,  как  их
улыбки сливаются.
   - Фрэнсиса же поблизости не было, - продолжал герцог. - Заманив  туда
Софию, он отправился рыбачить, если мне не изменяет память. И когда  все
закончилось благополучно, Оливия, а не София рыдала  у  тебя  на  груди,
Маркус. А девочка, я уверен, отправилась на поиски рыбаков.
   - Да, - подтвердил граф. - Помню, я был так потрясен, что даже  забыл
ее отшлепать.
   - Хорошее было время, когда дети были маленькими и  жили  с  нами,  -
вздохнул герцог. - Кто бы мог подумать, что Фрэнсис и София полюбят друг
друга? Он никогда не принимал ее в  свои  игры,  даже  когда  они  стали
старше. Не правда ли, Маркус?
   - К счастью, они не так уж часто виделись в школьные годы, потому что
почти все каникулы София проводила в  Раштоне.  До  этой  весны  они  не
виделись четыре года, - сдержанно отозвался лорд Клифтон.
   - - А теперь, Оливия, они, похоже, решили породнить наши  семьи.  Как
тебе это нравится, а? - спросил герцог. - Ты  можешь  представить  этого
негодника - моего младшего - своим зятем? Знаешь, я совсем  не  обиделся
бы на тебя, если бы ты ответила "нет". - Он от души рассмеялся,  а  граф
взглянул на жену.
   - Маркус и я еще не успели обсудить  предложение  лорда  Фрэнсиса,  -
тихо сказала Оливия. - Было бы не правильно высказывать мое мнение, пока
я не поговорю с мужем, Уильям.
   "Дипломатичный ответ, - подумал граф, восхищенно глядя на нее.  -  Но
почему Маркус!" Правда, она уже назвала его  сегодня  так  при  встрече,
хотя раньше употребляла его полное  имя  только  до  свадьбы,  потом  он
всегда был для нее "Марком"; но ведь и он с момента ее  приезда  называл
ее "Оливия". Все так, как и должно быть - после стольких лет  они  чужие
люди, у которых есть общие воспоминания и дочь.
   - Во всяком случае, сейчас не время и не место обсуждать этот вопрос.
А, молодежь уходит от фортепиано, - заметил герцог.
   Саттон держал Софию за руку, переплетя свои пальцы с ее  пальцами,  и
они улыбались друг другу, будто видели  целый  мир,  отражавшийся  в  их
глазах, как в зеркале.
   - С вашего разрешения, сэр, - с поклоном обратился Фрэнсис к графу, -
мы с вашей дочерью погуляем на террасе. Мисс Максвелл,  леди  Дженнифер,
мистер Хатауэй и сэр Ридли тоже пойдут с нами,  если  разрешат  родители
девушек.
   - Сегодня восхитительный вечер, - сказала  София.  -  Мы  смотрели  в
окно, правда, Фрэнсис?  Луна  такая  яркая,  и  звезды  сияют,  а  здесь
невыносимо жарко. Папа, скажи еда".
   "Пылающие  щеки  и  блестящие  темные  глаза  делают  девочку  просто
неотразимой, - подумал ее отец. - От юной любви она вся светится". София
напомнила ему свою мать, хотя никогда до этого момента он не  считал  их
похожими, но было что-то общее в выражении их лиц - Оливия,  когда  была
счастлива, тоже так светилась.
   - Мама, - говорила между тем София, - при лунном свете  фонтан  очень
красив. Ты, наверное, это  помнишь  еще  с  тех  пор,  когда  здесь  жил
дедушка? Пойдем с нами. И папа  тоже  должен  пойти.  -  Она  со  смехом
обернулась к отцу. - Кто же может составить нам лучшую компанию, чем мои
родители?
   - София,  твоя  мама,  наверное,  устала  после  поездки,  -  ответил
Клифтон.
   - Однако, - возразил  лорд  Фрэнсис  с  поклоном,  -  считается,  что
короткая прогулка на свежем  воздухе  перед  сном  лучше  всего  снимает
усталость. Вы согласны, графиня?
   - Оливия, может быть, пойдем  немного  подышать  свежим  воздухом?  -
после короткой паузы  обратился  к  жене  граф,  чувствуя,  что  ожидает
ответа, затаив дыхание.
   - Спасибо, с удовольствием, - ответила она после небольшой паузы.
   - Тогда я пошлю наверх за твоей накидкой.

***

   - Оглянись, когда сможешь, - попросила София,  -  только  не  сейчас.
Просто  так,  мимоходом,  будто  смотришь   на   звезды.   Я   не   могу
оборачиваться,  это  покажется  нарочитым,  Фрэнсис,  они  идут  вместе?
Разговаривают? Не верти головой сейчас,  иначе  они  решат,  что  это  я
попросила тебя посмотреть, Не сейчас!
   Лорд Фрэнсис оглянулся,  даже  не  пытаясь  прибегнуть  к  какой-либо
уловке.
   - Она держит его под руку, - доложил он. - Они не  разговаривают.  Во
всяком случае, не разговаривали в  тот  момент,  когда  я  смотрел.  Но,
возможно, один из них замолчал и сделал паузу, чтобы перевести  дыхание,
а другому нечего было сказать.
   - Я же сказала - не сейчас, - зашипела на него София. - Они подумают,
что мы за ними подглядываем!
   - Если бы мне пришла в голову такая мысль, я  бы  прихватил  с  собой
телескоп. Но, увы, я не взял его с собой в Клифтон! Хотя, честно говоря,
у меня его вообще нет. Если хочешь, Софи, я заберусь в  кусты  и  оттуда
буду наблюдать за происходящим. Думаешь, они заметят мое отсутствие?  Не
знаю, будут ли они  скучать  по  мне,  когда  леди  Дженнифер  вопит  от
восторга. Как, по-твоему, что такое может рассказывать ей Хатауэй?
   - Для тебя это  просто  забава,  да?  Мои  папа  и  мама  впервые  за
четырнадцать лет вместе, а ты способен только нести чушь вроде того, что
неплохо бы спрятаться в кустах. Ты когда-нибудь к чему-нибудь относишься
серьезно?
   - О,  милая,  конечно.  Я  очень  внимательно  следил  бы,  чтобы  не
цепляться бриджами за сучки.
   - Фу! - София вздернула подбородок.
   - Думаю, пришла пора для нежного  взгляда.  Нельзя  давать  им  повод
заподозрить, что наш пыл охладел. Мне  кажется,  у  нас  все  получалось
великолепно. А как по-твоему? Не  знаю,  как  ты,  Софи,  а  я  серьезно
подумываю, не пойти ли мне на сцену.
   - Вполне разумная мысль. Там ты будешь близко ко всем своим актрисам,
- съязвила девушка.
   - Улыбнись, дорогая, - тоном опытного  обольстителя  сказал  Фрэнсис,
повернув голову так, чтобы идущие следом могли  видеть  его  профиль,  и
ослепительно улыбнулся ей. - Давай, Софи. За то, чтобы увидеть,  как  ты
это делаешь, можно отдать целое состояние.
   Повернув голову, София заглянула ему в глаза и  нежно  улыбнулась,  а
Фрэнсис, чуть ниже наклонив голову, посмотрел на ее губы.
   - Не смей, - с тем же счастливым выражением предупредила его София. -
Но если ты хочешь получить пощечину, остаться с разбитым носом и синяком
под глазом, приблизься еще на полдюйма, Фрэнсис.
   - Этого вполне достаточно, - отозвался молодой человек, приблизившись
на четверть дюйма. - Не думай, что угрозы удержали бы меня,  если  бы  я
по-настоящему хотел сорвать твой  поцелуй,  дорогая.  Но  у  меня  такое
предчувствие, что кулак твоего отца расплющит мой нос в лепешку, если  я
это сделаю.
   Они оба снова повернули головы вперед, и мгновенно их сияющие  улыбки
исчезли.
   -  Что  будем  делать?  -  осведомился  Фрэнсис.   -   Мои   родители
интересуются, в  какой  церкви  состоится  венчание,  составляют  список
гостей и планируют наше свадебное путешествие. Мать уже мечтает о  новых
внуках  и  гадает,  будет  ли  время  выстирать  и  выгладить  фамильные
крестильные рубашки между крещением ребенка Клода и нашего первенца. А я
вынужден был все это выслушивать, стоя рядом с самодовольным видом,  как
будто их предположения попали точно в цель!
   - Фрэнсис, мне не хотелось бы разочаровывать твоих родителей, но я не
вышла бы за тебя замуж, даже  если  бы  ты  был  единственным  на  земле
мужчиной.
   - В некотором смысле, Софи, мы идеально подходим друг другу, - весело
отозвался молодой человек. - Мы мыслим абсолютно  одинаково.  Я  уверен,
что не женился бы на тебе в той же ситуации, о которой ты сейчас сказала
- только в обратном отношении.
   - Ты не джентльмен. И никогда им не был.
   - Нет смысла сердиться только из-за того, что я не хочу  жениться  на
тебе. Я поступил по-джентльменски, предоставив тебе  возможность  первой
отказаться от брака. Но  будет  ссориться.  Что  делать  дальше?  Может,
внезапно обнаружим, что наша любовь  остыла,  и,  значит,  мои  родители
вместе со мной смогут завтра же убраться отсюда, и я спокойно вернусь  к
привычному образу жизни гуляки?
   - А ведь тебе именно этого и хочется, да? Тебе  хотелось  бы  бросить
меня, как горячую картофелину, от которой во что бы то  ни  стало  нужно
поскорее избавиться, так?
   - Откровенно говоря, да. Но по твоему  тону  я  заключаю,  что  ты  и
дальше хочешь меня использовать в своих целях.
   - Конечно, хочу, - с негодованием кивнула девушка. - Фрэнсис, если ты
покинешь поместье завтра  или  через  день,  маме  незачем  будет  здесь
оставаться. Она уедет домой и больше никогда не увидит папу. Именно  так
и будет. А если это случится, я никогда  ни  за  кого  не  выйду  замуж,
потому что не допущу, чтобы мне устроили такую же несчастную жизнь.  Что
они делают? И не оглядывайся!
   - Идут и разговаривают, - оглянувшись, сообщил Фрэнсис.
   - Разговаривают? - София с  надеждой  взглянула  на  него.  -  Звучит
многообещающе. Как ты считаешь, Фрэнсис?
   - Только что мы тоже разговаривали - ссорились.
   - Думаешь, и они ссорятся? - вздохнула София.
   - Понятия не имею. Но можешь быть уверена, они воспитанные люди и  не
перейдут к рукопашной. Значит, я  должен  остаться,  чтобы  удержать  их
вместе, так, Софи? Ты  полагаешь,  они  позволят  нам  довести  дело  до
помолвки?
   - Если папа не согласится, то нет. Он считает, что я слишком  молода,
хотя мне уже исполнилось восемнадцать и я старше, чем была  мама,  когда
вышла за него замуж. Но это будет его мнение,  понимаешь,  а  мы  должны
придумать что-то из ряда вон выходящее,  Фрэнсис.  Например,  пригрозить
побегом или самоубийством.
   - Ей-богу, великолепный выбор. Ставишь нас между двух огней?
   - Нет. Я хочу  предоставить  выбор  тебе.  Хотя  сама  без  малейшего
колебания  выбрала  бы  самоубийство.  Но   лучше   всего,   чтобы   они
согласились. - София в задумчивости свела брови.  -  Конечно,  потом  мы
захотим, не откладывая, обвенчаться - устроить летнюю  свадьбу.  И  мама
будет вынуждена остаться, чтобы все подготовить.  Им  с  папой  придется
многое  обсуждать,  и  быть  может,  наша  свадьба  напомнит  им  об  их
собственной.
   - А-а. Мне неприятно прерывать столь сладостный поток  мыслей,  Софи,
но ты, кажется, сказала "наша свадьба"? А что будем делать потом? Махнем
на все рукой и отправимся просить о ее аннулировании?
   - Ох, ты прав. На самом деле свадьбы не должно  быть,  правильно?  Но
ведь одна только подготовка к ней навеет на них воспоминания!  Разве  не
так? И как ты мог сказать то, что сказал  сейчас?  Аннулирование  нашего
брака было бы оскорблением для меня, все вокруг стали бы говорить, что я
совсем не смогла увлечь тебя и ты не  соблазнился  даже  первой  брачной
ночью.
   - Софи, я очень рад, что сегодня не полнолуние.  Я  услышал  от  тебя
совершенно безумные слова.
   - Фрэнсис, ты не мог придумать ничего более оскорбительного. Я умерла
бы от унижения.
   - Боже правый! Только подумать, ради чего я отказался от одной,  двух
или пяти недель веселой светской жизни в Брайтоне!
   - От жизни игрока, пьяницы и волокиты, хочешь ты сказать,  -  ядовито
уточнила София.
   - Разве я это говорил? Пора снова проявить нежность, ты не  находишь?
Пожалуй, подойдет поцелуй ручки? - Он поднес к губам ее  руку  и  держал
так, пока девушка не изобразила сияющую улыбку.

Глава 3

   Даже после четырнадцати лет разлуки граф удивительно быстро  вспомнил
все, что касалось Оливии: знакомый рост - ее щека находилась  чуть  выше
его плеча;. знакомую характерную манеру держать его под руку -  ее  рука
свободно лежала у него на локте, а он крепко прижимал ее  руку  к  себе,
так что жена тыльной  стороной  касалась  его  бока.  Прежде  Оливия  не
противилась и обычно шла рядом с ним, а когда  они  гуляли  наедине,  он
часто клал руку жене на плечи, а та обнимала его за талию.
   - Твои кудри, Лив, служат мне мягкой подушкой, - часто говорил Марк и
иногда, положив щеку ей на макушку, громко  храпел,  а  она  смеялась  и
поддразнивала его.
   Сейчас Оливия тоже  не  стала  противиться.  Она  надеялась  избежать
воспоминаний  и  сравнений,  избежать   всего,   кроме   чисто   деловых
разговоров, но это, безусловно, была несбыточная надежда  при  том,  что
дом был полон гостей, с любопытством наблюдавших за ними, а длительность
ее пребывания здесь была  совершенно  неопределенной.  И  при  том,  что
сейчас  было  лето.  Лето  в  Клифтоне.  Поток   воспоминаний   все-таки
захлестнул Оливию, и ею овладела ностальгия. Марк, О, Марк.
   - Так что ты думаешь? - спросил граф, нарушив молчание.
   - О Софии и Фрэнсисе? Она слишком молода, Маркус, почти  ребенок,  ей
всего восемнадцать лет.
   - Да, - согласился он, и они оба вспомнили еще более  юные  создания,
которые девятнадцать лет назад настояли на свадьбе.
   - София ничего не знает ни о людях, ни о жизни, - продолжала  Оливия.
- Она лишь год назад окончила школу, все время жила со мной в  провинции
и уехала только после Рождества. Разве она может быть готова к  семейной
жизни?
   - Вряд ли.
   - Я догадываюсь, как это произошло. Она попала в  водоворот  светских
приемов, ослепленная их блеском, встретила лорда Фрэнсиса впервые с  тех
пор, как они оба вышли из детского возраста, и  влюбилась  в  него.  Это
было неминуемо - он очень красивый и обаятельный юноша. Но она не знает,
каков тот мир, в котором ей предстоит жить.  Она  не  понимает,  что  их
любовь, возможно, будет недолгой.
   - Да, - снова согласился граф.
   - Мне известно, как это бывает, я знаю, что чувствует дочь.
   "Потому что все происходит точно так же, как происходило со мной",  -
Оливия не произнесла этих слов, да в этом и не было необходимости -  они
почти осязаемо висели в воздухе.
   - Да. Значит, ты согласна, что мы не должны одобрить помолвку?
   - О да. Да.
   - Это будет совсем непросто. Молодые люди опьянены друг другом, а  ты
знаешь, какой упрямой может быть София. Я всегда по возможности старался
не  перечить  ей,  но,  к  сожалению,  временами   девочка   становилась
неуправляемой. Тебе лучше удавалось находить с ней общий язык, Оливия.
   - Да, ты всегда ее  прощал,  Маркус.  Возможно,  боялся  лишиться  ее
любви. А я обычно отстаивала свой взгляд на вещи  и  отказывалась  слепо
идти у нее на поводу.
   - Я мало видел ее и не оставлял у себя  надолго,  чувствуя,  что  она
нужна своей матери гораздо больше, чем отцу. И всегда думал о  том,  что
ты скучаешь по ней.
   - Да, я всегда скучала. О, Маркус, посмотри  на  них.  Они  поглощены
друг другом...
   В этот момент София и Фрэнсис шли, обратив взгляды друг на друга, и в
лунном свете на лице молодого человека  можно  было  прочесть  выражение
нежности и влюбленности. На какое-то мгновение Оливии показалось, что он
собирается поцеловать ее дочь, но Фрэнсис  отвернулся,  и  молодые  люди
зашагали дальше, глядя перед собой.
   - Клянусь, - почти злобно  пробормотал  граф,  -  он  пожалеет,  если
придвинется еще хоть на дюйм.
   - Маркус, неужели  Фрэнсис  действительно  такой  беспутный,  как  ты
описал его? Он производит приятное впечатление.
   - Насколько мне известно, ничего особо порочного за ним не  числится.
Говорят, он слишком увлекается азартными играми и  участвует  во  многих
дерзких проделках. Например, заключает пари, кто победит  в  скачках  на
двуколках до Брайтона или кто за один вечер  обойдет  больше  лондонских
таверн и выпьет больше пинт пива, прежде чем напьется до бесчувствия.  И
еще он слишком много времени проводит за кулисами театров. Но здесь  нет
ничего такого, что, по всей вероятности, не: уйдет с возрастом. Ему ведь
всего двадцать два.
   "Но у тебя это так и не  прошло",  -  мелькнула  у  нее  мысль,  и  с
несвойственным ей любопытством Оливии  захотелось  узнать,  осталась  ли
леди Монингтон его любовницей или появился кто-то  другой.  В  провинцию
редко доходили известия о жизни графа, и, возможно, прошло уже несколько
лет, как он расстался с леди Монингтон. Это было  все,  что  она  знала,
кроме того, что Маркус Клифтон оставался верным своей жене неполных пять
лет.
   - Но почему он столь внезапно  решил  жениться  на  Софии?  -  задала
вопрос Оливия. - Фрэнсис очень молод и, судя по его  поведению,  еще  не
готов остепениться. Откуда такое  резкое  изменение  желаний?  София  же
просто дитя.
   -  Но  очень  симпатичное  и  веселое  дитя.  Мы   смотрим   на   нее
родительскими глазами. Для нас София еще ребенок и, вероятно, всегда  им
останется. Ты в ее годы была взрослее.
   На мгновение зажмурившись, Оливия вспомнила  то  удивление  и  чистую
радость, которые испытывала от ощущения  зарождавшейся  в  ней  жизни  -
ребенок ее и Марка был плодом их любви. Единственным облаком, омрачавшим
остаток их совместной супружеской жизни после рождения Софии,  было  то,
что такого больше не повторилось,  что  она  больше  не  смогла  зачать,
несмотря на то, что супруги очень часто занимались любовью.
   - Да, Маркус, нужно убедить  девочку  отказаться  от  этой  глупости.
Сегодня у меня не  было  возможности  поговорить  с  ней,  но  завтра  я
непременно это сделаю. Объясню ей, как опасно и неразумно выходить замуж
в столь раннем возрасте. Она всегда  прислушивалась  к  моим  словам  и,
надеюсь, послушается и сейчас. А если нет, тебе придется воспользоваться
своей отцовской властью и отказать лорду Фрэнсису.
   - Да, - вздохнул граф, - но это будет нелегко, Оливия. Уильям и Роуз,
по-видимому, считают  помолвку  решенным  делом  и,  можно  сказать,  на
седьмом небе. А они всегда были моими близкими и верными друзьями.
   - Тогда тебе самому следовало бы поговорить с ними. Если  хочешь,  мы
можем сделать это вместе. Объясним, что София  слишком  молода,  что  ее
счастье очень важно для нас, так как она наш единственный ребенок.
   "И единственное, что связывало нас все эти годы", - про себя добавила
Оливия.
   - Но все остальные гости тоже  ожидают  объявления  о  помолвке,  они
считают, что именно ради этого приглашены сюда.  И  соседи,  несомненно,
тоже настроены на это. По их мнению, и ты приехала сюда поэтому. Знаешь,
София уговорила меня в конце недели устроить бал, и все уверены, что там
будет сделано объявление.
   -  Гостям  придется  дать   понять,   что   они   ошибались.   Оливия
почувствовала, как напряглась рука мужа, и, повернув  голову,  заметила,
что он, сжав  челюсти,  смотрит  вперед  на  опьяненного  любовью  лорда
Фрэнсиса, который слишком долго держал у губ руку Софии.  -  Маркус,  не
устраивай сцену. Здесь еще две пары, и это всего лишь ее рука.
   - Наглый щенок, - буркнул граф. - Возьму кнут и выпорю его, хотя  это
давным-давно должен был бы сделать Веймаут.
   - Маркус, он ведет себя вполне в рамках приличий, - возразила Оливия.
- Теперь, когда я здесь, мы можем вместе  контролировать  его.  Полагаю,
через пару недель все закончится, и  мы  сможем  вернуться  к  привычной
жизни.
   - Надеюсь, ты права.

***

   На другой день, сидя в кресле у окна гостиной в  своих  апартаментах,
графиня ожидала прихода дочери. После завтрака прошло больше часа, а  им
так и не  удалось  поговорить.  Оказалось,  что  очень  трудно  заняться
каким-либо серьезным и сугубо личным  делом,  когда  праздник  в  полном
разгаре. Все время мешало что-нибудь срочное и неотложное.
   В то утро  для  молодежи  была  организована  верховая  прогулка  под
присмотром лорда и леди Уитли, родителей Дженнифер, а  несколько  гостей
вместе с графом отправились на лужайку позади дома играть  в  кегли.  За
завтраком мисс Биддефорд не  могла  говорить  ни  о  чем  другом,  кроме
шляпки, которую ей следовало бы купить накануне в деревне,  пока  миссис
Биддефорд в конце концов не согласилась поехать с дочерью в магазинчик.
   - Но только туда и  обратно,  -  предупредила  она  дочь.  -  Я  хочу
поиграть в кегли с другими гостями.
   Рейчел,  подруга  Софии,  и  миссис  Биддефорд   пригласили   девушку
составить им компанию. София вопросительно взглянула на мать, и  графиня
кивнула в знак согласия.
   Они до сих пор не вернулись, и Оливия, любуясь фонтаном и  английским
парком, раскинувшимся перед домом на много  миль,  подумала,  что  такой
чудесный день хорошо провести на воздухе.  С  самого  первого  посещения
Клифтон-Корта она влюбилась в дом и поместье. В тот первый  приезд  сюда
ей отвели маленькую комнату в китайском стиле, расположенную в  западной
задней части дома и выходившую окнами  на  огороды,  оранжереи,  газоны,
лужайку для игры в кегли и лес.
   Лес. И потайной сад.  Оливию  интересовало,  существует  ли  он  еще:
маленький, с экзотическими цветами садик  среди  леса,  со  всех  сторон
окруженный заросшими плющом стенами, в который можно было попасть только
через дубовую калитку, запиравшуюся  снаружи  на  замок,  а  изнутри  на
щеколду. Этот садик спроектировала для себя сестра деда Маркуса, калека,
задолго до того, как  Оливия  впервые  попала  в  имение.  Маркус  отвел
девушку туда на следующий день после официального объявления о  помолвке
и за месяц до свадьбы -  в  это  время  считалось  допустимым  оставлять
молодых на короткое время одних, без провожатых.
   Именно здесь он первый раз поцеловал ее...
   Графиня встала, беспокойно прошлась по  комнате,  поправила  картину,
переложила подушку, а потом через открытую дверь прошла в спальню. Войдя
в туалетную комнату, оглядела себя в зеркале, немного надушила  запястья
и посмотрела на закрытую дверь напротив двери в ее спальню.
   Еще со вчерашнего дня, с момента приезда, Оливию мучило  любопытство.
Ей отвели апартаменты, прежде принадлежавшие графине,  но  она  не  была
уверена, располагались ли покои графа рядом или где-то в  другом  месте.
Она осторожно взялась за ручку двери и прислушалась - тишина. Решив, что
дверь скорее всего заперта, она медленно повернула  ручку  и  неожиданно
почувствовала,  что  створка  слегка  подалась.  Отворив  дверь,  Оливия
почувствовала себя вором, и у нее  тревожно  застучало  сердце,  но  она
успокоила  себя  тем,  что,  по  всей  вероятности,  этой  комнатой   не
пользуются.
   Однако на  умывальнике  стояли  стакан  и  кисточка  для  бритья,  на
туалетном столике лежали щетки, гребни и стояли флаконы с одеколоном, на
спинку  стула  был  брошен  синий  парчовый  халат,  под  стул  небрежно
задвинуты кожаные домашние туфли, а на сиденье лежала книга.
   Непроизвольно  заглянув  через  открытую  дверь,  Оливия   обнаружила
спальню такого же размера, как и ее собственная. С порога,  разделявшего
туалетные  комнаты,  ей  была  видна  высокая   кровать   с   роскошными
драпировками и балдахином, правда,  не  такая  вычурная,  как  у  нее  в
спальне, еще одна книга,  лежавшая  на  кровати,  и  ночной  столик,  на
котором стояла какая-то картина в раме. Но картина была  повернута  так,
что Оливия со своего места при всем  желании  не  могла  бы  рассмотреть
изображения.
   "Неужели это ее портрет?" - мелькнула у Оливии  мысль.  Ей  говорили,
что леди Монингтон привлекательная женщина, но, возможно, сейчас сердцем
графа завладела другая дама, помоложе. Возможно, кто-то не старше Софии.
Но чей бы портрет там ни был,  она  не  хотела  его  видеть.  Одно  дело
догадываться  об  изменах  мужа,  изредка  думать  о  них,  представлять
женщину, которой он увлечен, и другое дело знать, видеть лицо женщины  -
одной из женщин, - с которой он нарушал супружескую верность.
   Оливия не хотела смотреть и тем не менее уже  стояла  на  пороге  его
спальни, нервно поглядывая на входную дверь и ожидая, что  она  в  любой
момент распахнется. Она напряженно прислушалась - тишина.
   Холст был повернут так, чтобы  его  можно  было  видеть  из  постели.
Значит, он не мог ни минуты жить без нее! Значит, мечтал поскорее решить
все проблемы с замужеством Софии, чтобы  можно  было  вернуться  к  ней?
Протягивая руку, чтобы повернуть картину, Оливия надеялась, что  женщина
на портрете не будет очень юной или очень красивой.
   Но оказалось, что она была очень  юной,  улыбающейся,  счастливой.  И
беременной, хотя эту последнюю деталь художник опустил. "У меня не самый
лучший вид", - возражала тогда Оливия, уговаривая Марка подождать,  пока
она родит. Но Марк мог быть таким же упрямым, как теперь его дочь.  "Мне
хочется иметь твой портрет, - сказал он, - чтобы ты всегда была со  мной
рядом, даже: когда наносишь визиты и сплетничаешь с  подругами".  Оливия
вспомнила,  как  с  некоторым  удивлением  поняла,  что  он   не   хочет
откладывать, боясь, что она может умереть при родах, и  в  конце  концов
согласилась.
   И вот теперь ее портрет стоял на столике  возле  кровати,  повернутый
так, что Маркус мог видеть его с подушки.  Был  ли  он  здесь  всегда  -
возможно, в силу привычки - замечаемый не более чем любой другой предмет
обстановки? Или граф поставил его сюда на тот случай, если вдруг  у  нее
появится желание заглянуть к нему в спальню, что и произошло?
   Улыбка на портрете предназначалась ему. Никогда  не  оставляя  ее  во
время утомительных часов позирования, Маркус без  остановки  рассказывал
всякие смешные истории, пока художник бросал  ему  укоризненные  взгляды
из-за того, что модель слишком много  смеялась.  Улыбка  предназначалась
мужу.
   Марк!
   Закрыв глаза, Оливия медленно выдохнула. Но, услышав отдаленный  звук
открывающейся двери, мгновенно открыла глаза, торопливо вернула  портрет
в  прежнее  положение  и  пробежала   через   обе   туалетные   комнаты,
задержавшись лишь на секунду, чтобы аккуратно  поставить  под  стул  его
домашние туфли - камердинер, должно быть, не обратил на них внимания,  а
сам Марк никогда не отличался аккуратностью. Закрыв  дверь,  разделявшую
туалетные  комнаты,  Оливия  прислонилась  к  ней  спиной  и  облегченно
вздохнула.
   "О Боже, что я сказала бы, если бы он застал меня там?" - со  страхом
подумала она.
   - Мама? - раздался голос Софии.
   -  Я  здесь,  -  отозвалась  Оливия,  торопливо  пересекая  туалетную
комнату, чтобы встретить дочь, стоявшую на пороге гостиной. - Думала, вы
останетесь в деревне до вечера.
   - Миссис Биддефорд вспомнила, что ей нужно еще кое-что купить, раз уж
мы приехали туда, а Рейчел в конце  концов  решила,  что  шляпка  ей  не
нравится. Но когда мы вышли из магазина и, сделав  все  другие  покупки,
вернулись к экипажу, она опять передумала, и нам ничего  не  оставалось,
как снова вернуться за шляпкой. А потом всю дорогу  домой  она  убеждала
нас, что ей следовало подождать до возвращения  в  город,  -  со  смехом
доложила девушка.
   - София, нам нужно поговорить.
   - О, мама, я  всегда  знаю,  что  это  серьезно,  когда  ты  вот  так
улыбаешься мне.
   - Присядем, - предложила графиня, провожая дочь в свою гостиную.
   - Насчет Фрэнсиса, верно?  -  с  тревогой  взглянув  на  мать,  София
остановилась посреди комнаты. -  Он  тебе  не  нравится?  Ты,  наверное,
помнишь его маленьким мальчиком, когда он без  конца  разыгрывал  всякие
мерзкие шутки, потому что я все время бегала за ним? Но то  было  просто
мальчишество, мама. Все  мальчишки  такие  противные  создания.  Или  ты
слышала о его дурном поведении в последнее время?  Так  это  всего  лишь
дань юношеским увлечениям.  Все  молодые  мужчины  ведут  себя  подобным
образом. Теперь у него  все  позади!  И  знаешь,  говорят,  что  повесы,
ставшие на путь истинный, становятся самыми лучшими мужьями.
   - О, София, - вопреки собственной воле рассмеялась графиня.  -  Какие
еще банальности у  тебя  в  запасе?  Иди  садись  и  расскажи,  как  все
началось. Ты ведь несколько лет не видела лорда Фрэнсиса, правильно? И я
не могу припомнить, чтобы до сих пор ты сказала о нем хоть  одно  доброе
слово.
   - Вся наша антипатия теперь превратилась в любовь. - София, вздохнув,
опустилась  на  диван.  -  Мама,  он  такой  замечательный!  Я  даже  не
представляла себе, что можно чувствовать что-то подобное.  У  тебя  тоже
были такие чувства к папе?
   - Могу сказать, - начала графиня, - что теперь с  тобой  стало  очень
трудно иметь дело. Еще год назад, если бы мы  с  твоим  отцом  пришли  к
соглашению по какому-либо важному вопросу, я просто  решила  бы  все  за
тебя, невзирая на то, понравилось бы тебе это  или  нет.  Теперь  сложно
убедить тебя сделать то, что  я  хочу,  даже  если  мой  жизненный  опыт
помогает мне видеть реалии более четко, чем тебе.
   - Значит, ты не против, чтобы я вышла  замуж  за  Фрэнсиса?  -  София
встала и прошла через комнату  к  одному  из  высоких  окон.  -  А  папа
собирается запретить, да? И  тебе  тоже  хотелось  бы  это  сделать?  Но
почему, ведь он сын герцога, близкого папиного друга, и  мы  любим  друг
друга?
   - Ты еще очень молода, София, -  серьезно  ответила  ей  мать.  -  Ты
слишком уверена, что все останется неизменным,  что  вслед  за  свадьбой
будет вечное счастье. Как мне объяснить,  чтобы  ты  поняла,  что  жизнь
сложна, что будущее нужно планировать разумом, а не сердцем? Я  понимаю,
что ты совершенно не задумывалась над этим и сама  подобная  мысль  тебе
ненавистна. В твоем возрасте я была такой же.
   - Мы с Фрэнсисом должны разлюбить друг друга только потому, что вы  с
папой друг друга разлюбили? - София обернулась и  в  упор  взглянула  на
мать. - Разве история всегда должна повторяться?
   - София, - графиня утомленно вздохнула, - я не... это совсем  не  то,
что произошло между мной и твоим папой. И я  вовсе  не  поэтому  советую
тебе тщательно все обдумать.
   - Нет, именно поэтому, - возразила София. - Все мои знакомые  девочки
впервые вышли в свет в семнадцать или в восемнадцать лет. И у всех у них
родители стремились устроить им достойные партии.  Так  и  должно  быть.
Иначе почему Лондон весной называют "ярмаркой невест"? И кто может  быть
более подходящим для меня женихом, чем Фрэнсис?  Правильно,  он  младший
сын, но младший сын герцога и  имеет  значительное  состояние  даже  без
наследства, которое получит от двоюродной бабушки. Да, у него  репутация
повесы, но какой джентльмен не  без  этого?  Большинство  моих  знакомых
девочек и их мам готовы  отдать  что  угодно  за  предложение  Фрэнсиса.
Синтия, например, краснеет только от одного его взгляда. Почему же вы  с
папой говорите, что я слишком молода? Потому что  ты  сама,  мама,  была
слишком молодой?
   - Да, София, - грустно призналась Оливия.  -  Я  не  хочу,  чтобы  ты
повторила мою ошибку.
   - Но многие другие ранние браки сложились удачно. Герцог и  герцогиня
до сих пор вместе, мистер и миссис Максвелл тоже, и лорд и  леди  Уитли,
и...  о,  все,  кроме  вас;  с  папой.  Вы  единственная  известная  мне
супружеская пара, которая живет врозь. Почему ты разлюбила папу?
   - Это совсем не то, что произошло, - повторила  графиня,  разглядывая
собственные руки. Она чувствовала себя отвратительно,  все  происходящее
совершенно  не  соответствовало  ее  плану,  она  теряла  контроль   над
разговором.
   - А в чем же тогда дело?
   - О, София, он мой  муж  и  твой  отец.  -  Оливия  подняла  глаза  и
посмотрела на дочь. - И я не переставала его любить.
   - И тем не менее ты не виделась с ним с тех пор, как мне было  четыре
года, до вчерашнего дня. Значит, это его вина? Он разлюбил тебя?
   - Нет. Я не знаю. Не знаю, София. Кое-что произошло, но к тебе это не
имеет ни малейшего отношения. Я его не разлюбила.
   - Значит, ты все еще любишь папу? - Глаза Софий победоносно просияли.
- Сегодня вы провели вместе немного времени, но  явно  чувствовали  себя
чужими, правда? Но это только поначалу, со временем вы почувствуете себя
более непринужденно.
   - София, - начала графиня.
   - Во всяком случае, ты в  десять  раз  привлекательнее,  чем  она,  -
перебила ее дочь.
   - Она? - Оливия удивленно подняла брови.
   - Леди Монингтон, - выпалила София. - Ты  ведь  слышала  о  ней?  Она
папина любовница. Но она и сравниться с тобой  не  может,  и  папа  тоже
должен это увидеть теперь, когда ты вернулась домой.
   "Значит, все еще леди Монинггон? Уже  шесть  лет?  Его  связь  длится
дольше, чем его брак? Неужели Марк любит эту женщину? Эта  любовь  более
долгая, чем его первая любовь?" - Мысли вереницей  пронеслись  в  голове
Оливии, и она с трудом сглотнула.
   - София, - мягко сказала  она,  -  я  приехала  не  для  того,  чтобы
остаться. Я здесь только для того, чтобы обсудить  с  твоим  отцом  и  с
тобой твое будущее, не прибегая к неудобному обмену письмами. Как только
все разрешится тем или иным образом, я снова вернусь домой.  Мой  дом  -
Раштон, а здесь папин дом. Однако мы сильно отклонились от того, о чем я
хотела поговорить с тобой.
   - Нет, вовсе нет, - с сияющей улыбкой заявила София.  -  Когда  мы  с
Фрэнсисом обручимся, ты, папа и я поговорим о свадьбе. Это будет гораздо
проще, чем делать то же с помощью писем.  А  так  как  мы  хотим,  чтобы
оглашение в церкви состоялось сразу же после объявления о  помолвке,  ты
могла бы остаться до свадьбы. Очень утомительно снова возвращаться  сюда
из Линкольншира меньше чем через месяц после отъезда.
   - София, ты очень страдала оттого, что папа и я большую  часть  твоей
жизни прожили врозь? Так знай, ты в этом нисколько не виновата. И  папа,
и я - мы оба любим тебя больше всего на свете. Пойми, я не могу  назвать
свое замужество ошибкой, потому что без  него  не  было  бы  тебя.  И  я
абсолютно уверена, что папа чувствует то же самое. Но твой брак с лордом
Фрэнсисом? Иди сядь снова, и давай разумно все обсудим.
   - Мы хотим венчаться в деревенской церкви, -  быстро  сказала  София,
подойдя и усевшись рядом с матерью, - хотя гостями при этом смогут  быть
только  родственники  и  близкие  друзья.  Я  хочу  венчаться  там,  где
венчались вы с папой, а Фрэнсис говорит, что ему все равно, где, лишь бы
невестой была я. Он вообще говорит всякие глупости. - Девушка  счастливо
рассмеялась. - Мама, расскажи мне о венчании. Папа  целовал  тебя  перед
алтарем? Ты плакала?  Я  родилась  меньше  чем  через  год  после  вашей
свадьбы, правильно? Думаю, вы очень любили друг друга.
   - О, София, да, так и было. - Оливия вздохнула. - Ты дитя  любви,  не
сомневайся в этом.

Глава 4

   Возле площадки для игры в кегли лорд Фрэнсис вел собственную игру. Он
просунул руку Софии себе под локоть, нежно улыбнулся ей и отвел  девушку
в сторону, чтобы  игроки  и  небольшая  группа  зрителей  не  могли  его
услышать.
   -  Возможно,  старость  неожиданно   настигла   меня   или   какая-то
неизвестная   болезнь,   начавшаяся   пару   месяцев    назад,    быстро
прогрессирует,  а  может  быть,  это  влияние  загородного  воздуха  или
деревенской пищи - на меня напала странная глухота. Повтори, пожалуйста,
что ты сказала.
   - Она может  сдаться,  -  с  живостью  откликнулась  София.  Ее  щеки
очаровательно порозовели, а  взгляд  можно  было  принять  за  выражение
нескрываемого  обожания.  -  Ее  волнует  наш  брак,   но   это   просто
беспокойство о моем счастье. Фрэнсис, она  сказала  -  вернее,  довольно
прозрачно намекнула, - что не запретит  нам  пожениться,  хотя  и  очень
советует этого не делать.
   - Эту часть я слышал очень хорошо. Ты, должно быть, говорила громче и
отчетливее, когда произносила эту фразу. А вот следующую часть  я  понял
не правильно - во всяком случае, мне кажется, что я ее не понял.
   - Часть, касающуюся свадьбы? Я сказала маме, что  нам  очень  хочется
венчаться в деревенской церкви - ну, во всяком случае, что я этого  хочу
и  что  ты  готов  сделать  все,  что  угодно,   чтобы   доставить   мне
удовольствие. Как только объявят о нашей помолвке, она сможет остаться и
помочь подготовиться к свадьбе.
   - Уверен, следующее предложение я совсем не расслышал.
   - Мы хотим, чтобы церковное  оглашение  состоялось  немедленно  после
объявления о помолвке.
   - Вот оно что. Значит, я мог бы избавить тебя от  труда  повторяться,
Софи. В первый раз я услышал то же самое. Могу я кое-что узнать у  тебя?
Ты стараешься поймать меня в ловушку и женить на себе? Ты затеяла  более
хитроумную игру, чем все прочие женщины, которые от меня без ума?  Очень
хорошо, что ты не носишь корсета - ты ведь его не носишь? Иначе  в  этот
момент его разорвало бы в клочья.
   - Фу! - София, задохнувшаяся от возмущения, наконец обрела дар  речи.
- Самовлюбленный индюк! Неисправимый задавака! Все прочие женщины.  Все?
Сколько дюжин, Фрэнсис? Сколько сотен? Или нужно брать  выше?  Я  скорее
выйду замуж за жабу, чем за тебя. Скорее выйду замуж за змею...
   - Я уловил ход твоих мыслей, Софи. - Фрэнсис еще нежнее  улыбнулся  и
поднес к губам ее руку. - Ты просто хочешь сказать, что я болван, верно?
Улыбнись, дорогая.
   - Не смей называть меня "дорогая", - мило улыбнувшись, процедила  она
сквозь зубы.
   - На сцене нужно  вкладывать  в  роль  все  сердце  и  всю  душу.  Ты
понимаешь, дорогая, что после оглашения мы оба окажемся посмешищами -  и
ты, и я. Расторгать помолвку и то весьма неприлично, но такое, Софи?
   - Но мама уедет, - со слезами на  глазах  возразила  девушка.  -  Она
говорит, что как только все решится тем или иным образом, она вернется в
Раштон. Обручимся мы или нет, все равно. А какой смысл обручаться,  если
она не останется, Фрэнсис?
   - Действительно, какой?
   - Она останется, если будет свадьба, к которой нужно подготовиться!
   - Может, и так, Софи, -  согласился  лорд  Фрэнсис  после  того,  как
несколько минут задумчиво почесывал голову, глядя на игроков в кегли.  -
Но не уедет ли она домой после того, как мы поженимся? Вот в чем вопрос.
Хотя  о  чем  я  говорю,  произнося  "после  того,  как  мы  поженимся"?
Умопомешательство, оказывается, заразно. Да, несомненно.
   - Мама призналась мне, что все еще любит папу и все так же сильно.  И
он должен любить  ее,  Фрэнсис.  Она  ведь  гораздо  красивее,  чем  его
любовница.
   - Боже правый, Софи, ты ничего не знаешь о любовницах, но если даже и
знаешь, это слово никогда не должно касаться твоих уст.
   - Тогда его пташка, - бросила она, - его...
   - Да, - Фрэнсис воздел глаза к небу, где  в  этот  момент  проплывало
пушистое белое облако, - леди Клифтон определенно  выглядит  лучше,  чем
леди Монингтон. Но, Софи, из этого вовсе не следует, что граф предпочтет
ее. Если хочешь знать мое мнение, то пытаться  свести  их  вместе  после
четырнадцати лет разлуки  все  равно,  что  стегать  пресловутую  дохлую
лошадь. О Боже! Прорвало водопровод?
   - Нет, - сердито ответила София, поспешно направляясь обратно к дому,
- просто мне в глаз попала мошка, вот и все. К тому  же  солнце  слишком
яркое, а я забыла взять зонтик.
   - Возможно, я  ошибся.  Вполне  возможно,  Софи.  -  Догнав  девушку,
Фрэнсис просунул ее руку себе под локоть и похлопал ее.
   - Нет, не ошибся. - София лихорадочно искала свой носовой  платок,  а
потом воспользовалась тем, который подал  ей  молодой  человек.  -  Мама
пробыла здесь целый день, а они едва  обменялись  парой  слов,  если  не
считать вчерашнего вечера на  террасе,  когда  мы  заставили  их  гулять
вместе. Вся  наша  затея  совершенно  безнадежна.  Будь  то  завтра,  на
следующей неделе или через месяц, мама все равно уедет в Раштон...
   - Быть может, все, что им нужно, - это  только  время.  Должно  быть,
очень трудно встретиться после столь долгого  перерыва,  особенно  когда
вокруг  так  много  любопытной  публики.  Возможно,  со   временем   они
преодолеют свои разногласия.
   - Ты правда так думаешь? - Она с надеждой взглянула на юношу.
   - Да, конечно. Нет, нет, Софи, оставь себе  этот  мокрый  платок.  Ты
определенно не из тех женщин, про которых  нельзя  сказать,  что  у  них
глаза на мокром месте.
   - О! Не правда ли, Фрэнсис,  слово  "комплимент"  не  входит  в  твой
лексикон? В глубине души я сожалею, что тебе приходится подыгрывать  мне
в этой моей затее. Может быть, тебе стоит проделать один из твоих старых
трюков? Ты всегда имел обыкновение отделываться от  меня,  как  правило,
загнав куда-нибудь и бросив на произвол судьбы.
   -  Пожалуй,  самым  хорошим  местом  был  остров.  Сколько  часов  ты
просидела там, Софи? И пробыла бы еще дольше, если бы я в  конце  концов
не шепнул Клоду, где тебя искать.
   - Самое жестокое было в том, что ты уплыл на лодке к  берегу  прежде,
чем я успела слезть с дерева. Ты ведь прекрасно  знал,  что  я  не  умею
плавать, а река слишком глубока, чтобы перейти ее вброд!
   - После этого я никогда не доверял Клоду своих секретов. Он  чуть  не
сломал ногу, торопясь доставить отцу приятную новость.  Помню,  как  мне
было обидно, когда меня наказали на весь остаток дня.
   - Ну, с тех пор обида прошла, - ядовито  заметила  София,  а  Фрэнсис
ухмыльнулся. - Так  ты  действительно  считаешь,  что  надежда  все-таки
остается?
   - Твой отец  ушел  с  игровой  площадки,  -  пожав  плечами,  заметил
Фрэнсис. - Быть может, как раз сейчас они беседуют.
   - Думаешь? - София оглянулась, чтобы убедиться, что ее отца и в самом
деле нет на площадке. - Значит, ты сделаешь это, Фрэнсис?
   - Что сделаю? - с подозрением спросил он.
   - Согласишься на оглашение в церкви, если они разрешат помолвку? Да?
   - И на церемонию венчания тоже? И на свадебное путешествие? И все это
в надежде, что твоя мама останется здесь до  нашего  возвращения?  И  мы
начнем девятимесячное ожидание появления на свет нашего первого  ребенка
в уверенности, что графиня задержится до этого счастливого события и  до
последующих за ним крестин? Возможно, Софи, нам придется завести  десять
детей или даже дюжину. К концу этого времени твоя мама, вероятно, решит,
что не стоит возвращаться в  Раштон,  потому  что  нашему  старшему  уже
придет черед обзаводиться семьей.
   - Ты как всегда издеваешься над моими чувствами. Так далеко  дело  не
зайдет, Фрэнсис. Что бы ни случилось, я расторгну  помолвку,  не  доводя
дела до свадьбы. Даю тебе слово.
   - Боже правый, Софи! Представляешь, какой разразится скандал?
   - Скандал меня не волнует.
   - Взволнует. Никто не захочет прикоснуться к тебе  и  тридцатифутовым
шестом после того, как ты бросишь сына герцога почти у самого алтаря!
   - Меня это вполне устраивает. Я уже  говорила  тебе,  что  вообще  не
собираюсь выходить замуж. И не желаю, чтобы  меня  трогали  шестами  или
чем-либо иным!
   - Я говорю не только о женихах, Софи. Никто  не  станет  никуда  тебя
приглашать. Ты станешь отверженной, парией.
   - Чепуха.
   - Только не говори, что я не предупреждал тебя. Вперед, и  делай  то,
что задумала. Раз ты дала слово, что откажешься от  брака,  так  сама  и
делай это. Я определенно на такое не способен.
   - О, Фрэнсис, ты так добр, - просияла София. - Я не думала,  что  мне
удастся уговорить тебя согласиться на оглашение. Ты замечательный!
   - Софи, - нахмурился он, - прошу  тебя,  поменьше  восторженных  слов
вроде "добрый" и " замечательный". Они заставляют меня нервничать. Давай
лучше надеяться, что твой отец скажет  "нет"  и  пошлет  меня  подальше.
Честно говоря, очень хотелось бы надеяться на это.
   - Венчание в  деревенской  церкви,  звон  колоколов,  хоровое  пение,
органная музыка и приходский священник  в  праздничном  облачении,  -  с
мечтательным взглядом протянула София. - О, Фрэнсис,  ведь  все  это  не
может не напомнить им об их свадьбе и не тронуть их души. Не может!
   - Ах, сумасшедший дом, сумасшедший дом, твои двери широко распахнуты,
и ты определенно ждешь меня.

***

   Граф Клифтон заканчивал партию в кегли, когда из  дома  вышла  София.
"Должно быть, разговаривала с Оливией", - решил он, так как заметил, что
миссис  Биддефорд  пришла  на  площадку  еще  час   назад,   и   немного
расслабился, надеясь, что графиня вразумила дочь.
   Он с большим облегчением прочел письмо, в  котором  Оливия  сообщала,
что приедет. С большим облегчением, но и еще  с  каким-то  чувством.  Он
совсем не был уверен, что на самом деле снова хочет видеть ее,  несмотря
на то, что ее портрет всегда был с ним, куда бы  он  ни  ездил:  портрет
всегда стоял у его кровати,  это  было  последнее,  на  что  он  смотрел
вечером перед тем, как погасить свет, и первое, на что он смотрел утром,
прежде чем встать с кровати. Но портрет и реальный человек -  далеко  не
одно и то же.
   В конце игры граф попросил разрешения уйти и  засмеялся,  когда  лорд
Уитли заметил, что с удовольствием отпускает такого классного игрока.
   - Могу держать пари, Клифтон, что летом вы  проводите  все  свободное
время в тренировках и теперь выставляете всех нас,  остальных  смертных,
неуклюжими недотепами, - пошутил гость.
   - Я специально приобрел огромный зонтик на случай  дождливой  погоды,
так что не теряю даром ни мгновения, - откликнулся граф.
   Увидев, что София и Саттон увлеченно беседуют, прогуливаясь немного в
стороне от остальных, он решил, что дочь пересказывает юноше разговор  с
матерью. София раскраснелась, но не казалась особенно огорченной. Сейчас
граф не боялся оставить молодых людей без присмотра - они  находились  в
окружении гостей, среди которых были и родители Саттона, - и  направился
в дом.
   Графини не было в ее личных апартаментах, не было  ее  ни  в  большой
гостиной, ни в  малой,  ни  в  одном  из  салонов.  "Ее  милость  решила
прогуляться", - сказал ему лакей, когда он наконец  догадался  спросить.
Граф вышел на террасу и обвел взглядом все дорожки английского  парка  -
они были пусты. Скамейка у фонтана тоже пуста. Он вышел  в  парк,  чтобы
взглянуть на ту его часть, которая была не видна с террасы.  А  если  бы
Оливия пошла на игровую площадку, он встретил бы ее по дороге в дом.
   "Где она может быть? - размышлял граф. - В деревне? Но если  ей  было
что-то нужно, она поехала бы вместе с Биддефордами и Софией. В  потайном
садике? Неужели она помнит его?"
   В последние годы жизни старого  графа  этот  потайной  сад  пришел  в
запустение и безнадежно зарос, а замок на калитке заржавел.  Придя  туда
после похорон, граф Клифтон  стоял  на  том  месте,  где  в  первый  раз
поцеловал Ливи, и чувствовал еще большую безнадежность, чем на церковном
дворе, когда смотрел на деревянный ящик, где было все, что  осталось  от
горячо любимого отца. Ему казалось, что состояние  сада  как  в  зеркале
отражает его судьбу, но привести его в порядок, вернуть ему прежний  вид
воспринималось им как непосильная и бесполезная задача. Зачем  приводить
в порядок садик, который почти никого из ныне  живущих  не  интересовал?
Дом окружали большие газоны, а дальше на многие мили  тянулся  ухоженный
парк. Кому нужен крошечный  садик,  спрятанный  среди  леса?  "Мне,  вот
кому",  -  ответил  себе  граф.  Как  и  портрет  у  кровати,  это  было
воспоминание, оставшееся у него об Оливии. Она любила сад, и в тот месяц
перед их свадьбой Маркус всегда знал, где найти  ее,  и  часто  приходил
туда к ней. Она никогда не запирала от  него  калитку,  хотя,  оставаясь
вдвоем, они не раз  отгораживались  от  всего  мира,  чтобы  насладиться
объятиями.
   "Неужели Оливия помнит этот сад? И пошла туда? Неужели  это  не  было
местом, куда она  направилась  бы  в  последнюю  очередь?"  -  продолжал
спрашивать себя граф. И все же с самого начала его не оставляла надежда,
что она там. С  того  момента,  как  ему  стало  известно,  что  графиня
приедет, он не запирал калитку, надеясь, что только она и никто  другой,
быть может, найдет к  ней  дорогу,  потому  что  не  желал  допускать  в
потайной сад ни своих гостей, ни даже Софию.
   Свернув с главной дорожки, лорд Клифтон энергично  шагал  через  лес,
пока не подошел к стене, заросшей плющом, под которым скрывалась арочная
калитка. Остановившись у закрытой калитки, он положил руку на щеколду  и
принялся убеждать себя, что Оливии не  может  быть  там  и  очень  глупо
искать ее там, что если даже она там, то было бы ошибкой войти туда, что
если она пришла сюда, значит, ей хотелось  тишины  и  уединения,  и,  во
всяком случае, если она там, то наверняка заперла  калитку.  Но  калитка
оказалась незапертой и, когда  он  поднял  щеколду,  легко  распахнулась
внутрь на хорошо смазанных петлях.
   От контраста между тем, что было за стеной,  и  тем,  что  оставалось
снаружи, у любого, впервые увидевшего этот  сад,  могло  бы  перехватить
дыхание. Снаружи росли  высокие  старые  деревья,  и  царивший  полумрак
приглушал все  цвета.  Внутри  открывалось  пышное  цветение  и  буйство
красок.  Расположенные  в  центре  каменные  часы  были   окружены   уже
отцветающими  молодыми  плодовыми  деревьями;  за  калиткой   начиналась
мощеная дорожка, по обе стороны которой раскинулись травяные лужайки;  в
противоположных углах  сада  были  устроены  скалистые  горки,  покрытые
цветочными коврами; по  стенам  карабкались  плетистые  розы.  Садовники
графа не  жалели  времени  на  то,  чтобы  поддерживать  эту  красоту  в
безупречном состоянии.
   Оливия в муслиновом платье такого  же  сочного  зеленого  цвета,  как
трава, сидела, обхватив колени, на плоском камне одной из горок.  Войдя,
Клифтон осторожно закрыл за собой калитку, но не стал запирать ее.
   - Ты сохранил  его,  Маркус?  -  Она  пристально  смотрела  на  него,
приподняв одну бровь.
   - Да, - Ответил он, подойдя ближе.
   - Почему?
   Несколько минут он не отвечал - разве  мог  он  назвать  ей  истинную
причину?
   - Наверное, наследственная сентиментальность, - наконец произнес  он.
- Знаешь, когда что-то столь несказанно  красиво,  ощущаешь  потребность
оставаться верным этой красоте.
   Она кивнула, видимо, удовлетворившись таким объяснением.
   "Ты несказанно красива", - подумал  он.  Портрет  возле  его  кровати
больше не давал представления о ней.  В  Оливии  уже  не  было  цветения
юности, она была женщиной, более пленительной, чем молодая девушка.
   - Итак? - спросил он.
   - Маркус, я не знаю, можно ли это предотвратить, -  ответила  она.  -
София всей душой стремится к браку, и я не заметила, чтобы все сказанное
мною вызвало у нее хоть малейшее сомнение в правильности и  благоразумии
выбранного пути.
   - Ты не смогла отговорить ее?
   - Я сказала, что больше не буду обращаться с ней, как с  ребенком,  и
предоставлю  ей  возможность  самой  принимать  решения.  Пообещала   не
запрещать помолвку, хотя и  предупредила,  что  ты  вполне  мог  бы  это
сделать. Но я также предупредила,  что  ее  упрямство  может  обернуться
большой ошибкой.
   - Ты не запретила помолвку? - расстроенно спросил Клифтон.
   - Маркус, ей исполнилось восемнадцать лет. В ее возрасте я  уже  была
замужней дамой.
   - Но  как  она  может  не  понимать,  что  глупо  терять  голову  при
знакомстве чуть ли  не  с  первым  встречным  мужчиной?  Ей  ведь  всего
восемнадцать, Оливия. Боже, она же совсем еще ребенок!
   - Но она напомнила мне,  что  в  Лондоне  много  девушек  из  высшего
общества ее возраста, которых вывезли  в  свет,  чтобы  они  нашли  себе
мужей. Таков обычай, Маркус, и она права.
   - Значит, ты одобряешь помолвку? - Мужчина поставил ногу  на  камень,
лежащий чуть ниже того, на котором устроилась его жена, и оперся  локтем
на колено. - Полагаешь, нам следует согласиться?
   - Не знаю, - в замешательстве ответила  Оливия.  -  Подсознательно  я
против этой помолвки. Мне не верится, что София будет счастлива с лордом
Фрэнсисом. И я не уверена, что она точно знает, чего хочет,  или  отдает
себе отчет, что влюбленность не всегда достаточное основание для  брака.
Но когда я привела ей эти доводы, она отплатила мне той  же  монетой.  -
Оливия понюхала сорванную красную гвоздику. - Она говорит, это из-за нас
с тобой. - Подняв голову, графиня посмотрела на мужа. - По ее мнению, мы
возражаем только потому, что наш брак не удался и нам трудно представить
себе, что с  ней  ничего  подобного  не  произойдет.  София  перечислила
знакомые ей пары, которые до сих пор живут в браке,  и,  как  оказалось,
только у нас не сложилась семейная жизнь. Маркус, может быть, она права?
Не излишне ли мы пессимистичны? Рассуждали бы мы подобным образом,  если
бы у нас  ничего  не  произошло  и  мы  оставались  бы  вместе?  Или  мы
радовались бы ее браку с младшим сыном Роуз и Уильяма? Возможно, мы были
бы довольны, несмотря на  репутацию  Фрэнсиса?  Мне  кажется,  он  очень
увлечен Софией. У меня нет ответа, я не могу  поставить  себя  на  место
благополучной замужней женщины. Я пришла сюда,  чтобы  попытаться  найти
ответ.
   У него тоже не было ответа. Он просто смотрел  на  склоненную  голову
жены, на ее гладкие светлые  волосы,  аккуратно  разделенные  посередине
пробором и зачесанные назад, смотрел, как она вертит в  руках  гвоздику,
уткнувшись в нее носом.
   Если бы ничего не произошло... Если бы Лаури не решил жениться  и  не
пригласил его и Ливи в Лондон на свадьбу. Если бы  он  не  изъявлял  так
явно желания поехать, потому что Лаури был его самым  близким  другом  в
Оксфорде. Если бы София не заболела корью  за  день  до  того,  как  они
должны были отправиться в дорогу, и Ливи не уговорила бы его, во  многом
против его воли, ехать одному, потому что  он  настроился  на  праздник.
Если бы не этот дурацкий мальчишник у Лаури за два дня до свадьбы и  вся
последующая  бесконечная  гулянка.  Если  бы  остальные  университетские
приятели  не  смеялись  над  ним,  называя  его,  совсем  еще  молодого,
степенным женатиком, когда  он  отказывался  пойти  с  ними  в  таверну,
пользовавшуюся определенной славой. Если бы он не был  так  пьян  и  так
глуп, беспросветно глуп. Потом он никогда не мог вспомнить, ни как звали
ту девушку, ни как она выглядела. Он помнил только,  что  был  с  ней  в
постели и что в тот момент ему  было  противно.  Помнил,  что  ненавидел
себя, когда заплатил ей и выскочил на улицу, где его стошнило в  сточную
канаву на потеху честной компании.
   И дальше он повел себя как полный идиот. Поступив так, он должен  был
найти какое-то успокоение для своей совести и выбросить  из  головы  то,
что произошло. Девица для него ничего не значила; он был уверен, что  ни
один из его друзей никогда ни словом не обмолвится об этом случае и  сам
никогда не  соблазнится  повторить  ничего  подобного  еще  раз.  Но  он
вернулся  домой  и  на  четыре  дня  заперся  от  Ливи,  озадачив   жену
настойчивыми  утверждениями,  что  ему  нужно  заняться  бухгалтерией  и
разобраться с тем, что произошло в его отсутствие. А ночами он якобы был
нездоровым или слишком усталым, чтобы заниматься любовью.  На  четвертую
ночь он сказался больным - настолько, что не мог спать  с  ней  в  одной
постели,  и  отправился  ночевать   в   собственную   спальню,   которой
пользовался очень редко.
   - Что случилось, Марк? - спросила Оливия тогда, полчаса  спустя  тихо
войдя в его темную комнату.
   - Ничего. - Он стоял и смотрел в окно. - Просто что-то с желудком.
   - Что случилось в Лондоне?
   - Ничего. Вечеринки. Свадьба. Слишком много еды и выпивки. Скоро  мне
станет лучше, Ливи.
   - У тебя есть кто-то еще? - прошептала она.
   - Нет! - почти выкрикнул он, повернувшись к ней лицом.
   В это время нужно было пересечь комнату, заключить  Ливи  в  объятия,
поцеловать, отвести обратно в спальню и заняться с ней любовью.  Он  мог
бы забыться, оказавшись внутри знакомого и любимого тела. И даже если бы
он не забыл обо всем, ему не следовало ни  о  чем  рассказывать  жене  -
никогда.
   - Была девушка, - выпалил он, не подумав. - Проститутка.  Она  ничего
для меня не значит. Я не могу вспомнить ни ее имени, ни ее внешности.  Я
был пьян, и меня спровоцировали на это. Это ничего  не  значит.  Ничего,
Ливи. Я люблю тебя. Только тебя. Это никогда не повторится. Я обещаю.
   Молодая женщина ничего не сказала, но даже в темноте он видел ужас  и
отвращение, написанные у нее на лице. Несколько минут муж и жена  стояли
и смотрели друг на друга, а потом он протянул  к  ней  руку,  но  Оливия
повернулась и быстро вышла. Марк, пошатываясь, поплелся за  ней,  однако
двери ее спальни и туалетной комнаты  оказались  уже  запертыми.  Оливия
отказалась простить его и продолжала отказывать в прощении, пока ему  не
пришлось поверить, что жена никогда не простит его.
   - Значит, ты полагаешь, я должен поговорить с  Саттоном  и  выяснить,
какие у него намерения и планы на будущее? Думаешь, мне следует сообщить
о нашем согласии, если его ответы удовлетворят  меня,  если  мне  станет
ясно, что у него серьезные намерения и он будет для Софии хорошим мужем?
Ты считаешь, я должен поступить именно так, Оливия?
   - Не знаю, - положив гвоздику рядом с  собой  на  камень,  она  снова
взглянула на мужа. - Маркус, нам предстоит принять самое важное решение,
касающееся жизни нашей дочери, а разум и здравый смысл,  видимо,  больше
не служат нам хорошими советчиками.  Что  можно  сделать  разумного  или
рассудительного? Ни  мои  мама  с  папой,  ни  твои  родители  не  стали
удерживать нас от брака, когда увидели, что мы всей  душой  стремимся  к
нему.
   - Да.
   - Хотя, возможно, им  следовало  бы  это  сделать.  -  Повернув  руки
ладонями вверх, Оливия пристально разглядывала их.
   - Да.
   - Но означает ли это, что нам следует остановить Софию?  Быть  может,
ее замужество окажется счастливым.
   - Да.
   - О, Маркус. - Она опять подняла к нему лицо. - А что думаешь ты? Мне
очень хотелось бы, чтобы решение принимал ты, ведь ты ее отец.
   - Оливия, я убежден, что через полгода, через год или  через  два  мы
снова столкнемся с этой же проблемой, если в этот раз скажем "нет". И  я
уверен, София всегда будет слишком  молода,  и  молодой  человек  всегда
будет чем-то нас не устраивать.
   - Да, - грустно улыбнулась Оливия.
   - Пожалуй, лучше сначала послушать, что скажет о себе Саттон.
   - Да.
   - Но уж я не стану облегчать ему задачу.
   - Да, я помню, как ты назвал папу настоящим людоедом,  -  усмехнулась
она, - хотя обычно он был деликатнейшим человеком.
   - Тебе было семнадцать лет, и ты была его единственной дочерью.
   - Да.
   - Значит, ты готова смириться с этой помолвкой?
   - Скорее всего да. София сказала, они хотят, чтобы оглашение в церкви
было  сделано  немедленно  после  объявления  о  помолвке.  Маркус,  они
собираются обвенчаться в местной деревенской церкви.
   - Вот как? - Он внезапно вспомнил  выражение  нежности,  изумления  и
полной беззащитности на лице Оливии, обращенном к нему, когда приходский
священник объявил их мужем и женой. Это воспоминание  ассоциировалось  у
него с органной музыкой, запахом  цветов  и  колокольным  звоном.  -  Ты
останешься на праздник по случаю помолвки?
   - Да, если  будет  свадьба.  -  Ее  щеки  густо  покраснели.  -  Если
разрешишь.
   - Оливия, это твой дом.
   - Нет, - покачала она головой, - мой дом в Раштоне.
   - Оливия, ты счастлива? - вырвалось у Маркуса, и он сразу же пожалел,
что коснулся такой личной темы.
   - Я довольна жизнью, - ответила женщина, немного помолчав. -  У  меня
есть дом и сад, книги и музыка, и еще церковь, благотворительная  работа
и мои друзья.
   - Кларенс? Вы до сих пор дружите? Я редко вижу его в городе.
   - Да, он редко ездит туда, предпочитая оставаться  в  провинции.  Да,
Маркус, он все еще мой друг. Так же как  еще  дюжина,  а  то  и  больше,
других людей.
   - Я рад. Ты тоже никогда не  хотела  пользоваться  лондонским  домом,
хотя я уверял, что меня там не будет.
   - Да, дома мне спокойнее.
   - Я всегда любил этот загородный дом, и мне приятно, что тебе  хорошо
там.
   - Да.
   - Ты вернешься в дом вместе со мной или хочешь еще  побыть  здесь?  -
Граф выпрямился и опустил ногу на траву.
   - Я побуду здесь.
   Кивнув, он пошел к выходу и уже взялся за щеколду, когда голос Оливии
заставил его оглянуться через плечо.
   - Маркус, я очень рада, что ты сохранил сад.
   Он молча улыбнулся и вышел в лес, осторожно закрыв за собой калитку.
   "Я сохранил его для тебя", - хотел сказать он,  но  это  было  бы  не
совсем правдой. Он сохранил его и для себя, потому что сад напоминал ему
о Ливи и о чудесной жизни, которая была у них на протяжении  почти  пяти
лет и которую он разрушил одним махом, пытаясь доказать компании  пьяных
парней, ровно ничего для него не значивших, что он настоящий мужчина.

Глава 5

   "Тысячу лет  не  играла  в  шарады",  -  улыбаясь,  подумала  графиня
Клифтон, стараясь отдышаться после особо  подвижной  сцены.  Она  любила
посещать вечеринки, устраиваемые по соседству с  Раштоном,  но  вот  уже
несколько лет, как ее причислили к старшему поколению,  и  она,  сидя  в
обществе пожилых дам, просто наблюдала за развлечениями молодежи.
   Но сегодня вечером София настаивала, чтобы Оливия приняла  участие  в
игре. Лорд Хатауэй эхом поддерживал ее уговоры. Вскоре после  того,  как
джентльмены, покончив со  своим  кофе,  снова  присоединились  к  дамам,
Маркус покинул гостиную, пригласив с собой лорда Фрэнсиса, и с  тех  пор
София краснела и не находила себе места. Вошедший в комнату слуга что-то
сказал герцогу и герцогине, а затем подошел к Оливии.
   - Их милость просит вас, мадам, присоединиться к нему в библиотеке, -
тихо сообщил он на ухо Оливии, оглянувшись на Софию.
   Графиня, герцог и  герцогиня,  обменявшись  улыбками,  направились  к
двери.
   - Ну вот, Оливия, наконец-то наши переживания кончатся. Что это будет
- "да" или "нет"? - усмехнулся его светлость.
   - Беседа длится уже целый час, - заметила герцогиня. -  Думаете,  все
это время они обсуждают дела?
   - Итак, Оливия, - сказал герцог,  когда  они,  остановились,  ожидая,
пока лакей  откроет  дверь  в  библиотеку,  -  мы  расстаемся  со  своим
последним мальчиком, а вы со своей единственной девочкой. И мы не  имеем
ничего против новых внуков.
   Граф был в библиотеке один и, стоя у камина с  заложенными  за  спину
руками, улыбался им.
   - Ну что, Маркус, этот паршивец, мой сын, произвел  на  тебя  хорошее
впечатление или ты отправил его собирать вещи? - поинтересовался герцог.
   - Я разрешил ему сделать официальное предложение Софии. Думаю, сейчас
он именно этим и занят.
   - Великолепно, великолепно. -  Герцог  потер  руки  от  удовольствия,
герцогиня полезла в карман за  носовым  платком,  а  графиня  пристально
посмотрела на мужа. - И когда должна  состояться  свадьба?  Надеюсь,  до
Рождества? Я всегда считал - не имеет  смысла  тянуть,  когда  намерение
высказано.
   - Через месяц, - ответил граф. - Уильям, твой сын высказал пожелание,
чтобы о помолвке было объявлено сегодня вечером, если  София  даст  свое
согласие, а я не думаю, что  есть  какие-то  сомнения  в  том,  что  она
согласится. И еще Фрэнсис попросил,  чтобы  первое  оглашение  в  церкви
состоялось в воскресенье.
   Герцогиня вскрикнула и закрыла лицо платком.
   - Здесь? - спросил его светлость. - Не в церкви Святого Георга, как у
других наших мальчиков? Что ж, должен признать, тихая  сельская  свадьба
имеет свое очарование. Вы с Оливией ведь тоже венчались  здесь,  не  так
ли, Маркус? Я помню, какая чудесная была свадьба.  Итак,  Фрэнсис  ведет
себя как всегда импульсивно и не соглашается отложить венчание? Роуз, не
нужно так расстраиваться, никто же не умер. К тому же малышка София  еще
может отказать ему.
   -  Но,  Оливия,  разве  можно  все  подготовить  за  один  месяц?   -
запричитала ее светлость.
   - Уверена, все можно успеть, - успокоила ее  графиня.  -  Приглашения
необходимо разослать завтра же, это самое безотлагательное дело. А потом
нужно собраться всем вместе и обсудить остальное.
   - Пожалуй, на сегодняшний вечер можно расслабиться, - предложил граф,
- и пусть все идет своим чередом. Присаживайтесь,  Роуз,  Оливия.  И  ты
тоже, Уильям. Что будете пить?
   - Словно в старые времена, - улыбнулся герцог, когда несколько  минут
спустя все уютно устроились с бокалами в руках.
   Оливия понимала, что все происходит на самом деле, и не могла  в  это
поверить. Как часто бывало в далеком прошлом, они сидели  вместе  -  все
четверо - и с удовольствием вели беседу. Но теперь она не сидела рядом с
мужем, чуть касаясь его руки - они никогда не смущали родных  и  друзей,
открыто демонстрируя свою любовь. Сейчас она присела на диване  рядом  с
герцогиней, а граф в кресле у камина. Она  больше  не  чувствовала  себя
членом этой компании, потому что остальные трое поддерживали  дружбу  на
протяжении тех четырнадцати лет, что она провела в Раштоне.
   Днем они с Маркусом договорились,  что  помолвку  следует  разрешить,
если его удовлетворит беседа с Фрэнсисом, но все же Оливия  не  была  до
конца  уверена,  что  они  приняли  правильное  решение.  Вероятно,  это
выяснится по прошествии  нескольких  лет,  когда  им  станет  ясно,  как
складывается семейная жизнь  их  дочери.  Но  несмотря  ни  на  что,  ей
хотелось найти хоть какой-нибудь убедительный предлог, чтобы  отговорить
Софию.
   Если бы не предстоящая свадьба,  Оливия  без  промедления  уехала  бы
домой - домой, в безопасную  и  привычную  атмосферу  Раштона,  к  своим
друзьям, Эмме Бернетт и Кларенсу. Но теперь ей предстояло  оставаться  в
Клифтоне по меньшей  мере  месяц.  Венчание  должно  было  состояться  в
деревенской церкви, и это будет тяжело, подумала  она.  И  будет  тяжело
ежедневно находиться в обществе  мужа,  принимая  гостей.  Помимо  всего
прочего, будет бесчисленное множество случаев, когда  при  подготовке  к
празднику им придется оставаться вдвоем, и это будет просто  невыносимо.
Каждая мелочь таила в себе ловушку, как и предвидела Оливия.
   Маркус был невероятно привлекателен. По правде говоря, никогда прежде
Оливия не употребляла этого слова применительно к нему. Для нее муж  был
чрезвычайно красивым, очень-очень дорогим и жизненно необходимым, но она
не могла воскресить в памяти такого постоянного ощущения жажды, влекущей
ее к этому мужчине. Это чувство  было  непривычным,  неприятным,  и  она
хотела бы от него избавиться - ведь она не юная школьница, вздыхающая по
красавцу-мужчине, а зрелая женщина.
   А кроме того, это был Марк - Маркус, а  она  избегала  напоминаний  о
браке, который развалился давным-давно, и о том времени, когда она год с
лишним пробивалась через ад снова к жизни. Ей хотелось только  одного  -
быть подальше от мужа и снова обрести спокойствие. Оливия  очень  хорошо
понимала, что именно сделало его гораздо  привлекательнее,  чем  он  был
тогда, когда они были вместе. Причина этого опыт - опыт, приобретенный в
общении с несметным числом других  женщин.  Но  ей  не  нужна  была  его
искушенность, она любила своего невинного Марка.
   Не прошло и получаса, как их приятная беседа была прервана, двери без
предупреждения распахнулись, и на пороге появились рука об руку София  и
Фрэнсис с сияющими лицами.
   - А, нам очень повезло, вы все здесь, - сказал лорд Фрэнсис. -  София
только что согласилась выйти за меня замуж.
   - Совершенно верно, - зардевшись, улыбаясь, подтвердила девушка.
   Все разом заговорили, засмеялись и  вскочили  на  ноги,  а  герцогиня
снова приложила к глазам платок.
   - О,  мой  мальчик,  мое  дитя.  -  Герцогиня  обняла  сына  и  снова
заплакала. - Кажется, совсем недавно я водила тебя за ручку.
   - София, девочка моя, - его светлость раскрыл ей объятия, - еще с той
поры, когда ты могла взобраться по лестнице вслед за нашими  мальчиками,
но не  могла  спуститься  обратно,  мы  хотели,  чтобы  ты  стала  нашей
невесткой. И теперь  наше  желание  сбывается.  Иди  сюда,  твой  свекор
обнимет тебя.
   Пришло время всем обнять друг  друга.  Оливия  покорилась  медвежьему
объятию герцога, заверившего ее, что для него нет большего счастья,  чем
родственные узы, которые должны связать их семьи, и  слезливому  объятию
ее светлости. София обняла мать и закружила по  комнате,  объявляя,  что
теперь они - все вместе - проведут целый месяц. Фрэнсис  робко  улыбался
будущей теще, пока Оливия не взяла в ладони его лицо и не  поцеловала  в
щеку, сказав с улыбкой,  что  будет  гордиться  таким  зятем.  А  затем,
отвернувшись от лорда Фрэнсиса, Оливия оказалась перед мужем, только что
выпустившим из объятий их дочь. В это время герцогиня громко  рыдала  на
плече мужа и горько сетовала на то, что больше  нечего  ожидать  свадеб,
пока не подрастут внучки - девочки Берти.
   - Ну вот, Оливия, мы, кажется, стали родителями невесты, -  улыбнулся
ей граф.
   - Да. - Она прикусила губу, ощущая, как у нее от волнения  исказилось
лицо.
   И затем его руки скользнули под ее руки, обняли ее и крепко прижали к
его груди. А ее собственные руки, не зная куда деваться, обвились вокруг
его шеи.
   Единственное, что она почувствовала, -  шок.  Шок  оттого,  что  этот
красивый  солидный  мужчина  с  темныМи,  тронутыми  серебром  волосами,
безусловно, был Марк - в этом нельзя  было  усомниться.  Возможно,  дело
было в том, как  он  держал  ее,  как  заставил  ее  тело  податься  ему
навстречу, возможно, ее ввел в соблазн знакомый запах его одеколона,  но
было и что-то еще совершенно необъяснимое. Марк!
   - Мы должны радоваться за них, Оливия, - шепнул он на  ухо  жене,  на
мгновение коснувшись щекой ее щеки. - Мы должны верить,  что  они  будут
счастливы.
   - Да. - Женщина закрыла глаза и секунду спустя снова оказалась  одна,
слушая раскатистый смех  герцога,  всхлипывания  герцогини  и  щебетание
Софии.
   Лорд Фрэнсис обнял Софию за плечи, привлек  ее  к  себе  и,  наклонив
голову, коротко,  но  крепко  поцеловал  в  губы.  Оливии  на  мгновение
показалось, что ее дочь ошеломлена  и  даже  рассержена,  но  когда  все
присутствующие поощрительно рассмеялись, девушка сделалась пунцовой.
   - Мы хотим обвенчаться сразу же после оглашения в церкви,  -  объявил
лорд Фрэнсис. - Верно, Софи? Так что не  имеет  смысла  разъезжаться  по
домам до свадебного празднества.
   - Разъезжаться!  -  воскликнула  герцогиня.  -  Ты  слышала,  Оливия?
Знаешь, Фрэнсис, нам очень повезет, если в следующем месяце у нас  будет
время хотя бы немного поспать. Ты имеешь представление о том, что значит
подготовить свадьбу? Нет, конечно, нет, ты же мужчина. Оливия,  дорогая,
у меня начинается головная боль от  одной  только  мысли  о  предстоящих
хлопотах.
   - Оливия, - хмыкнул герцог, - говоря другими словами, Роуз  теперь  в
своей стихии,  и  горе  тому,  кто  попытается  отвлечь  ее  от  чистого
наслаждения лечь костьми рази предстоящего празднества.
   - Может быть, вернемся в гостиную? - предложил граф.  -  Наши  гости,
должно быть, удивлены, что их  так  надолго  оставили  одних,  хотя,  не
сомневаюсь, догадываются о причине нашего  отсутствия.  Полагаю,  нам  с
женой следует объявить о помолвке. Оливия? - Он предложил графине руку.

***

   - Скажи на милость, что ты делал в библиотеке? - возмущенно  спросила
София, как только молодые люди остались одни.
   Теперь, когда София и лорд Фрэнсис были  официально  помолвлены,  они
получили разрешение бывать наедине и  сейчас  прогуливались  в  саду  по
одной из дорожек среди цветочных клумб. Остальные гости,  видимо,  устав
за день от развлечений на свежем воздухе, собрались в гостиной играть  в
шарады или, быть может, просто поступили тактично и оставили их одних.
   - Что я делал? - Лорд Фрэнсис принял сосредоточенный вид. -  Объявлял
о нашей помолвке и старался выглядеть соответствующим образом.
   - Соответствующий вид не включает в себя поцелуй в губы. И в  будущем
держись от них подальше, Фрэнсис, если не желаешь себе  ничего  плохого.
Честно говоря, тебе очень повезло, что у тебя не распухла губа.
   - Софи, если ты не можешь обуздать свою страсть, лучше укуси меня  за
шею, чем в губу. По крайней мере я смогу скрыть следы зубов  под  шейным
платком.
   - До чего ты отвратителен! Кто, будучи  в  здравом  уме,  захотел  бы
кусать тебя за шею? Фу!
   - Когда я поцеловал тебя, ты так очаровательно порозовела. Я подумал,
что ты вот-вот потеряешь сознание у меня в объятиях.
   - Сам же сказал, что когда играешь, нужно входить в  роль,  Я  должна
была убедить маму и папу, что это мой первый поцелуй.
   - Вероятно, так и есть. Я не ошибся?
   - Тебя это не касается! - Девушка вздернула подбородок.
   - Вид многоопытной женщины тебе не идет, Софи, - ухмыльнулся Фрэнсис.
- Знаешь, скоро нам придется продемонстрировать еще несколько  поцелуев.
Народ ждет.
   - Какая чушь!
   - Вероятно, не менее дюжины наблюдателей стоят  сейчас  у  затененных
окон, надеясь увидеть наши слившиеся силуэты.
   - Что за нелепое предположение! - воскликнула София,  оглянувшись  на
дом. - Я никого не вижу.
   - Естественно. Ты же не станешь всерьез ожидать, что они выстроятся у
окон, держа по свечке в каждой руке? Софи, они встали так, чтобы  их  не
было видно, или прячутся за шторами.
   - Фрэнсис, мне иногда кажется, что у тебя в голове ветряная мельница.
   - Ты меня обижаешь. Так доставим им удовольствие?
   - Что?!
   - Среди них могут быть и твои родители.
   - Мама и папа не станут следить за мной.
   - С их точки зрения, это не слежка. Просто они хотят  удостовериться,
что приняли правильное решение в отношении нас.  Им  хочется  убедиться,
что мы не ссоримся и не идем на расстоянии десяти шагов друг  от  друга,
дорогая.
   - Ну, это совсем не так. Я хочу сказать, что между  нами  нет  десяти
шагов, зато ссоримся мы всегда.
   - Думаю, нам следует сделать все как положено. Стой  спокойно,  Софи,
пока я тебя целую.
   - Только дотронься до меня, - пришла в негодование София, - и я...
   - Собираюсь дотронуться двумя руками и губами. Или ты боишься?
   - Боюсь? - презрительно переспросила она. - Тебя, Фрэнсис?
   - Мне так показалось. - Молодой человек остановился  и  положил  одну
руку ей на локоть. - Ты боишься!
   - Ну, из всего...
   - Уверен, полминуты вполне достаточно  для  только  что  помолвленной
пары. Досчитай до тридцати, Софи, только  медленно.  Это  отвлечет  твои
мысли и успокоит нервы.
   И пока девушка с негодованием, беспокойством и  испугом  смотрела  на
него, Фрэнсис прижался губами к ее рту, а свободной  рукой  взял  ее  за
другую руку и притянул к себе.
   - Что ты делаешь? - Досчитав не больше, чем до двадцати одного, София
откинула голову и взглянула на него. - Что, по-твоему, ты делаешь?
   - Пытаюсь приоткрыть твои губы своим  языком,  Софи.  Неинтересно  же
держать неподвижные губы у сомкнутых губ. Согласна?
   - Нет, не согласна.  Это  совершенно  излишняя  часть  представления,
которая не может быть видна из окон дома. Не  сомневайся,  если  бы  это
было видно, папа уже был бы здесь с  кнутом  в  руке.  Не  смей  никогда
больше этого делать. Никогда! Ты понял меня? От этого мне становится  не
по себе.
   - Правда,  Софи?  -  усмехнулся  лорд  Фрэнсис.  -  Не  советую  тебе
увлекаться мной. Понимаешь, я не хочу нести ответственность за  разбитые
сердца и тому подобные веши.
   - Фрэнсис, я не уверена, что знаю  кого-либо,  будь  то  мужчина  или
женщина, кто мог бы соперничать с тобой в самомнении. Как  же,  увлечься
тобой! Скорее я влюбилась бы в жабу. Я скорее бы...
   - ...влюбилась в змею. Иногда, Софи, ты не очень  оригинальна.  Давай
поговорим о чем-нибудь другом, а? Ты наконец-то счастлива? Довольна?
   - О, Фрэнсис, разве это не замечательно? - Возобновив прогулку, она с
сияющей улыбкой взглянула  на  юношу.  -  Даже  лучше,  чем  можно  было
вообразить, правда? Они обнялись. Ты видел? По-настоящему обнялись. И  я
уверена, что папа еще и  поцеловал  ее  в  щеку.  И  потом  в  гостиной,
принимая поздравления, он держал маму под руку, не отпускал ее и говорил
"моя жена и я" так,  словно  у  них  самый  обычный  брак.  Ты  заметил,
Фрэнсис? Все должно получиться, согласен? Через месяц все  не  может  не
быть хорошо.
   - Все это определенно многообещающе,  -  кивнул  он,  -  но  не  могу
избавиться от ощущения, что мы увязли глубже, чем  ожидали,  Софи.  Боже
правый, все были страшно довольны, а моя мать намочила, должно быть, три
носовых платка.
   - Наши мамы с радостью возьмутся за приготовления к свадьбе. Не нужно
забывать, что ждет нас впереди, - с улыбкой напомнила девушка.

***

   Стоя у окна гостиной, граф и графиня смотрели в темный сад.
   - Я сделаю что угодно ради Софии, - сказала Оливия. - Ты это знаешь.
   - Да, и я тоже. Но пойми, это будет не просто месяц, проведенный  под
одной крышей.
   - Будет как вчера вечером? Мы с тобой под руку?
   "Моя жена"? "Наша дочь"?
   - Да. Нам придется улыбаться друг другу и все делать сообща.
   - Вместе готовить свадьбу.
   - Ты способна на это, Оливия? Сможешь на  один  месяц  спрятать  свою
неприязнь ко мне - хотя бы на людях?
   - Да, Маркус, на целый месяц. Ради Софии.
   - Семья на один месяц. По-моему, для девочки это очень важно.
   - Да.
   - Значит, договорились. - Он пожал Оливии руку.
   - Да, - согласилась она и отошла от него.  Граф  несколько  мгновений
смотрел вслед жене, а потом снова повернулся к окну. Семья  на  месяц  -
очень соблазнительная идея, однако он понимал, что нельзя  выпускать  на
волю чувства. После свадьбы Софии Оливия снова вернется в  Раштон,  а  в
течение этого месяца ему следует строго  контролировать  свои  эмоции  -
слишком много времени потребовалось на то, чтобы справиться с ними.

Глава 6

   Пригласить весь высший свет, как,  по-видимому,  хотелось  герцогине,
было  совершенно  невозможно.  "Как  бы  ни  был   велик   Клифтон-Корт,
количеству гостей, которых может  вместить  дом,  существует  предел.  И
деревенская  церковь  тоже  невелика.  Представители  бомонда  останутся
недовольны, если для них не найдется места внутри и во  время  церемонии
венчания им придется сидеть снаружи  в  экипажах  или  стоять  во  дворе
церкви",  -  предупредил  граф.  Поэтому  следовало  очень   внимательно
отнестись к составлению списка гостей. Все присутствовавшие на  помолвке
выразили желание либо остаться до свадьбы, либо уехать и вернуться через
месяц. Решено, что непременно должна были быть приглашены члены семей  и
ближайшие друзья - Софии, лорда Фрэнсиса, герцога,  герцогини,  графа  и
графини. Обсуждение растянулось на целых два часа, пока список гостей не
приобрел должной длины, а затем ее светлость.
   Оливия  и  София  занялись  составлением   приглашений,   а   мужчины
отправились в деревню к приходскому священнику.
   После ленча  Клифтон  настоял,  чтобы  все  отвлеклись  от  свадебных
приготовлений, и предложил устроить верховую прогулку и пикник на  холме
к северу от усадьбы.
   - Помимо всего прочего, нельзя допустить, чтобы ты, Роуз, и Оливия ко
дню свадьбы оказались совершенно измотанными, -  постарался  он  убедить
взволнованную герцогиню, которая продолжала  тревожиться,  что  остается
слишком мало времени, чтобы должным  образом  все  подготовить.  -  Могу
уверить тебя, что мои экономка и повар истинные профессионалы.  А  кроме
того, я вызвал прислугу из своего лондонского дома.
   - Сегодня такой  великолепный  день,  любовь  моя,  -  поддержал  его
герцог. - Грех тратить его на суету внутри дома.
   - Мы не суетимся, правда, Оливия? Мы просто заняты,  -  возразила  ее
светлость.
   - К тому же, - добавил граф, - неприлично на полдня оставлять  гостей
без внимания. Оливия, надеюсь, вы с Роуз сможете найти время?
   - Нам нужно минут тридцать, чтобы дописать приглашения. Их необходимо
разослать сегодня, Маркус.
   - Хорошо, еще полчаса и ни минутой больше.
   День еще только начинался, и все отправились  на  верховую  прогулку.
Прикрывая глаза от слепящего солнечного сияния, всадники  проскакали  по
дорожкам  парка  до  южной  части  дома,  а  потом  поехали  в  обратном
направлении по лесистому берегу реки. Река служила на  востоке  границей
парка, а дальше  на  многие  мили  простирались  пахотные  земли.  Через
несколько миль наездники отклонились от реки, полукругом огибавшей  дом,
и направились к поросшему вереском холму, где их  уже  ожидали  слуги  и
повозка с едой. Прогулка оказалась довольно утомительной, несмотря на то
что деревья, росшие вдоль реки, затеняли  дорожку,  спасая  путников  от
палящего солнца. У подножия  холма  все  спешились  и  оставили  лошадей
пастись. На полпути к вершине на земле были расстелены одеяла, и  многие
гости с удовольствием опустились на них отдохнуть,  приняв  от  слуг  по
стакану вина.
   - Этой верховой прогулки мне хватит на весь  год.  В  этом  году  она
гораздо продолжительнее, чем в прошлом, - сказала леди Уитли, и  кое-кто
засмеялся ее словам.
   - А мне всегда чего-то не хватает, если я не начну день с трехмильной
утренней верховой прогулки,  -  объявила  миссис  Биддефорд.  -  Правда,
должна признаться, у меня не  столько  энергии,  как  у  этих  ребят.  -
Прищурившись, она наблюдала, как несколько молодых людей, граф и графиня
продолжали взбираться по склону холма к вершине.
   - Милая Оливия, - вздохнула графиня. - Чудесно выглядит, не  так  ли?
Кажется, она совсем не постарела, не то что некоторые из нас.
   - Очень рад, что ты сказала "некоторые",  любовь  моя,  -  усмехнулся
герцог, - иначе кое-кто из дам смертельно оскорбился бы... Что  касается
тебя, то ты такая же юная, как в день нашей свадьбы.
   - Уильям! - шутливо прикрикнула на  мужа  герцогиня,  обмахивая  лицо
салфеткой. - Как приятно снова видеть их вместе, правда?
   - Я никогда так и не мог понять, в чем их проблема,  -  заметил  лорд
Уитли. - У меня всегда было впечатление, что это был брак по любви.
   - В этом-то и заключается проблема, - пояснил его светлость.

***

   Большую часть пути София проскакала рядом со своей подругой  Синтией.
Склонив головы друг  к  дружке,  девушки  восхищались  первыми  успехами
задуманного плана и обсуждали, как  лучше  расторгнуть  помолвку,  когда
тому придет время, а когда все спешились, София вдруг почувствовала, что
ее берет за руку лорд Фрэнсис.
   - Что ты делаешь? - удивилась она.
   - Переплетаю свои пальцы с твоими. Это выглядит  более  интимно,  чем
если бы я взял тебя под руку или просто за руку. Если до сих пор хорошие
манеры требовали, чтобы мы оставались с друзьями и принимали  участие  в
разговоре  во  время  прогулки,  то  теперь  требуется  несколько  минут
уединения для проявления чувств. - Он с улыбкой заглянул Софии в  глаза,
и она ответила ему тем же.
   - Фрэнсис, но мама и папа сегодня весь день порознь!
   - Чепуха. Они на все утро оставили гостей одних и теперь, несомненно,
чувствуют  себя  обязанными  развлекать  приглашенных.  Утром  все  было
хорошо.
   При этих словах София просияла.
   - Синтия сказала,  что  они  спустились  к  завтраку  рука  об  руку.
Думаешь, это означает?.. - Девушка осеклась и вспыхнула до корней волос.
   - Вероятно, нет. Но в библиотеке они сидели бок о бок, когда  в  этом
вовсе не было необходимости, и каждый из  них  горячо  настаивал,  чтобы
другой пригласил на свадьбу своих друзей.
   - Да, да, все верно. А куда это мы лезем?
   - На вершину холма. Молодые влюбленные полны неиссякаемой энергии, ты
же знаешь.
   - Нет, я не знала. Но, кстати,  с  вершины  открывается  великолепный
вид.
   - Знаю. - Молодой человек насмешливо хмыкнул. - Я отлично это помню.
   - Ты просто отвратителен. - Она с негодованием смотрела на  "жениха".
- Не понимаю, зачем только  этой  весной  в  Лондоне  я  стала  с  тобой
разговаривать!
   - Не понимаешь,  Софи?  Потому  что  я  сын  герцога  и  пользуюсь  -
справедливо или нет - репутацией своего рода повесы.  Я  обнаружил,  что
это сногсшибательная вещь, против которой не  устоит  ни  одна  леди.  И
должен признаться, это тешит мое самолюбие. Видишь, я  избавил  тебя  от
необходимости произнести все самой.
   - Ты ушел рыбачить, - укоризненно сказала София.
   - Да, вместе с братьями - блаженная свобода от женского общества.
   - А я много-много часов просидела тогда на вершине холма...
   - Не правда, это продлилось самое большее часа  два.  Понимаешь,  нам
нужен был кто-то, кто продолжал бы выслеживать  браконьеров,  грабителей
или разбойников с большой дороги. Ты великолепно справилась  с  задачей,
надолго связав всех по рукам и ногам,  так  что  часок-другой  мы  могли
спокойно порыбачить.
   - Тебе повезло, что я не рассказала об  этом  случае  твоему  отцу  и
братьям. Они не знают, какую историю ты выдумал, лишь бы я  не  пошла  с
вами. Клод расквасил бы тебе нос.
   - По крайней мере было бы мужское наказание. Берти отшлепал бы  меня,
а отец побил бы -  существенная  разница,  понимаешь?  Все  определяется
весом руки. У отца рука гораздо тяжелее.
   - Ты получил бы по заслугам.
   - Не сомневаюсь, - усмехнулся Фрэнсис. - Но  тебе,  дорогая,  следует
надеяться, что я совсем не изменился, Мне всегда удавалось отделаться от
тебя, не правда ли? Должен признаться, у меня неприятно горела  шея  под
воротником, когда сегодня утром мы обсуждали  у  приходского  священника
оглашение, венчание и все тому подобное.
   - Правда? - У Софии округлились глаза. - А ты слышал, что папа вызвал
сюда половину прислуги из своего лондонского дома? Вот мы и на  вершине.
- София сменила тему, не обращая внимания на гримасу лорда  Фрэнсиса.  -
О, как чудесно, какой приятный ветерок. Смотри, Фрэнсис, остальные  тоже
поднимаются сюда, а я-то думала, все устали от жары и скачки.
   - А, зрители. - Обняв Софию одной рукой за талию, он  притянул  ее  к
себе и громко чмокнул, а потом снопа взял за руку.
   - Я же сказала, чтобы ты этого больше не смел делать, -  рассердилась
девушка.
   - Целовать? Но мы,  возможно,  подняли  дух  доброй  дюжине  ослабших
путешественников.  Ты  же  понимаешь  -  это  спектакль,  который  нужно
разыгрывать.
   - Я имела в виду то, что ты вытворяешь своим языком.  Ветерок  только
что приятно охладил меня, а теперь мне снова жарко.
   - Софи! До чего наивно - произнести такое вслух и ожидать,  что  этим
лишишь меня мужества  повторить  все  еще  раз.  Уж  если  мы  вынуждены
обмениваться поцелуями, то могли бы по  крайней  мере  получать  от  них
удовольствие.
   - Удовольствие! - воскликнула она. - Говори за себя, Фрэнсис.  А  что
до меня, то я охотнее поцеловала бы...
   - Я знаю. Софи, взгляни, кто поднимается  сюда  слева  от  тебя.  Они
держатся за руки, разговаривают между собой  и,  кажется,  позабыли  обо
всех остальных.
   Она взглянула и, увидев приближающихся отца и мать, схватила Фрэнсиса
за руку и крепко ее стиснула.
   - О, получается. Я знала, что все получится. Никогда ни на  мгновение
в этом не сомневалась. Правда, Фрэнсис? Она с такой страстью смотрит  на
него.
   - Не понимаю, как наша затея может  провалиться,  когда  сама  погода
способствует ей, и  мы  с  тобой  так  влюблены,  и  церемония  венчания
приводит всех в возбуждение.
   - О, ты замечательный, я так благодарна, что ты это говоришь. - София
снова сжала его руку. - Я даже могла бы поцеловать тебя, Фрэнсис.
   - Одного поцелуя пока вполне  достаточно.  И,  Софи,  пожалуйста,  не
бросайся такими словами, как "замечательный". Я мог бы посчитать, что ты
и вправду так думаешь, и почувствовал бы, что шейный платок меня  душит.
С  лучезарной  улыбкой  София  обернулась  к  группе  друзей,   которые,
поднявшись  на  вершину  холма,  принялись   восторгаться   великолепием
открывшегося вида.

***

   Граф подробно рассказал о визите к приходскому священнику, а  графиня
поделилась с ним некоторыми планами, которые они обсуждали с герцогиней,
пока писали приглашения.
   - Маркус, правильно ли мы  поступили,  согласившись,  чтобы  венчание
проходило здесь? Роуз, по-моему, немного разочарована, что оно состоится
не в церкви Святого Георга.
   - Они оба этого захотели. И ты  же  знаешь,  в  присутствии  большого
общества праздник может стать слишком официальным.
   - Да. Я никогда не  жалела,  что  мы  венчались  здесь.  У  нас  была
чудесная свадьба, правда, Маркус?
   - Да, Оливия. Но я думаю, тогда, в тот особый день и глиняная  хижина
показалась бы нам великолепной.
   Она не могла придумать, что еще  сказать,  и  смутилась  оттого,  что
заговорила так  необдуманно  и  непринужденно,  позабыв,  что  лучше  не
вспоминать о  собственной  свадьбе.  Любой  разговор  на  эту  тему  мог
испортить свадьбу их дочери, лишить ее счастья.
   - Оливия, почему ты пригласила только двух  друзей  из  Раштона?  Это
несправедливо, ведь я выбрал пятерых из моих ближайших товарищей.
   - Эмма и Кларенс - этого вполне достаточно. Мне будет  очень  обидно,
если они не смогут приехать на свадьбу Софии. Когда я показала  Кларенсу
твое письмо, он сказал, что это именно то, чего следовало ожидать  в  ее
возрасте. Видимо, настоящие друзья гораздо яснее, чем  родители,  видят,
что ребенок уже вырос.
   - Да. Я много лет не видел Кларенса, да и мисс Бернетт тоже.
   - Эмма предпочитает не уезжать далеко от дома, и Кларенс тоже.
   Оливия  смолкла,   тяжело   дыша,   ей   было   трудно   одновременно
разговаривать и подниматься на холм, и Маркус, тоже  ничего  не  говоря,
крепче прижал к себе локоть жены.
   "Было бы так приятно расслабиться и окунуться в это  новое  состояние
дружбы, - подумала Оливия, - поверить, что наша естественная и  обоюдная
забота  о  счастье  дочери  станет  связующей  силой,  что   заключенное
перемирие окажется постоянным миром. Так просто вспомнить, как  мы  были
счастливы, как сильно  я  любила  его".  Но  она  понимала,  что  должна
решительно сопротивляться этому чувству, если не хочет, вернувшись через
месяц домой, заново начать страдать.
   - Думаю, мы все-таки  поступили  правильно.  А  ты  как  считаешь?  -
спросил граф после паузы. - Никто  из  гостей  не  всплеснул  руками  от
изумления, когда мы разрешили помолвку нашей совсем еще юной  дочери.  И
священник,  по-видимому,  счел,   что   для   Софии   замужество   самый
естественный шаг. На молодых людей приятно смотреть.  Кажется,  что  они
просто созданы друг для друга.
   - Да. - Оливия взглянула на вершину холма; их дочь и  Фрэнсис  стояли
рядом и, переплетя пальцы, оживленно разговаривали.  -  Нельзя  сказать,
что они только недавно познакомились и увлечение сделало  их  слепыми  к
недостаткам друг друга. Они знают друг друга всю жизнь, и  мне  кажется,
это хорошо. По-моему, они друзья, Маркус.
   - Ты помнишь этот холм?

***

   Они поднялись сюда за день до своей  свадьбы,  когда  в  суматохе  им
удалось ускользнуть из дома. Тогда, как и сейчас, они добрались до самой
вершины. Подставив ветру разгоряченные  лица,  Оливия  и  Марк  мечтали,
чтобы следующий день уже был позади, они были женаты  и  могли  остаться
вдвоем.
   - Мне не нужен ни  полный  дом  гостей,  ни  этот  праздник,  ни  все
остальное, - сказал тогда Марк. - Мне нужна только ты, Ливи.
   - А мне - ты. - Она повернулась у него в объятиях.  -  Завтра,  Марк.
Кажется, еще целая вечность.
   - Завтра, - шепнул он у самых ее губ. - И больше никаких расставаний.
Ни днем, ни ночью. На веки вечные, Ливи, пока смерть не разлучит нас.
   - Я тебя люблю, - шепнула Оливия, и он поцеловал ее долгим  страстным
поцелуем, а ветер играл их волосами и платьем девушки.

***

   - Интересно, чувствуют ли они то же самое, что чувствовали тогда  мы?
- произнес граф, и Оливия поняла, что он тоже во власти воспоминаний.  -
Интересно, думают ли они, что их свадьба просто неприятная необходимость
на пути к неизмеримому блаженству?
   - Но согласись, тот день был великолепным.
   - Да, они тоже откроют это для себя.
   Клифтоны не успели подумать, что не следовало бы  вместе  предаваться
воспоминаниям, как уже были  на  вершине  холма,  где  их  приветствовал
легкий ветерок и ждала собственная дочь с раскрасневшимися  от  ветра  и
счастья щеками. София  выпустила  руку  Фрэнсиса  и,  втиснувшись  между
родителями, взяла обоих под руки.
   - Ну, разве не чудесно? - воскликнула она. -  Теплое  солнце,  свежий
ветер, на много миль вокруг красивейший сельский пейзаж, и мы трое снова
вместе. Ведь это невероятно чудесно, правда?
   - Да, София. - Оливия постаралась  побороть  вдруг  непонятно  откуда
подступившие к горлу слезы.
   - София, ты счастлива? - спросил ее отец. - Ты  не  бросилась  очертя
голову замуж, просто потому, что тебе  исполнилось  восемнадцать  лет  и
кажется, что пришла пора?
   - Я по-настоящему счастлива, папа, - ответила она, сжав ему руку. - Я
обручена с самым замечательным в мире человеком, и здесь со  мной  самые
замечательные в мире родители, которые отпразднуют вместе  со  мной  мою
свадьбу. Наверное, это будет самый счастливый  месяц  в  моей  жизни.  А
потом впереди меня ждут счастливые годы с Фрэнсисом. Мы хотим, чтобы  вы
провели с нами Рождество - вы и, конечно, родители Фрэнсиса. И Новый год
тоже. Правда, дорогой?
   Лорд Фрэнсис, который  в  этот  момент  смеялся  и  шутил  с  другими
молодыми людьми, обернулся на звук своего имени и с улыбкой переспросил:
   - Что - правда?
   - Мы хотим, чтобы твои и мои родители встретили с  нами  Рождество  и
Новый год. Ведь мы как раз  об  этом  говорили  несколько  минут  назад,
поднимаясь на холм, да?
   - Именно так. - Он нежно заглянул в глубину ее глаз. - Мы решили, что
к Рождеству, вероятно, уже  сможем  оторвать  взоры  друг  от  друга  на
продолжительное время и уделить внимание родственникам. Нам будет  очень
досадно, если не смогут приехать все четверо.
   - Мама?
   - Посмотрим. Впереди еще много времени.
   - Папа?
   - Я обязательно приеду, - тихо пообещал Маркус.
   - Не сомневаюсь, найдется еще масса поводов для встреч. Правда, Софи?
- Каким-то образом Фрэнсису удалось  завладеть  рукой  девушки,  которая
была просунута под локоть матери. - Возможно, это будут крестины  нашего
первенца через год или раньше.  -  Фрэнсис  снова  улыбнулся  невесте  и
поднес к губам ее руку, а София задержала дыхание.
   "Святые небеса! - изумилась Оливия. - Они уже обсуждают такие вещи?"
   - Кажется, еду уже достали из корзин, - громко,  чтобы  все  слышали,
объявил лорд  Хатауэй,  -  и  еще  мне  кажется,  я  один  способен  все
проглотить.
   - Не стоит так рисковать, - усмехнулась Рейчел Бид-дефорд.
   - Не уверен, - возразил  Ридли.  -  И  тем,  кто  хочет  съесть  хоть
кусочек, лучше поторопиться.
   - Давай, Софи, поднимай подол до лодыжек и держись за мою руку. Я  не
собираюсь опаздывать к дележке цыпленка.
   Молодежь со смехом и криками ринулась вниз с холма, а граф с  улыбкой
взглянул на жену;
   - И мы говорим о том, что они взрослые? Неужели,  мы  в  их  возрасте
тоже были такими же, Оливия?
   - Рождество, - задумчиво протянула она. - Знаешь,  Маркус,  на  самом
деле до него не так уж далеко. Как ты думаешь,  София  очень  огорчится,
если ей придется принимать нас порознь? Не может же она ожидать, что все
изменится только потому, что она вышла замуж за лорда Фрэнсиса.
   - Оливия, нужно подождать, а там будет видно. На этот  месяц  мы  обо
всем договорились. И я уверен,  поступили  правильно.  Видишь,  как  она
счастлива, что мы трое снова вместе? Пусть пройдет этот месяц,  а  потом
будем беспокоиться обо всем остальном. Ладно?
   - Ладно,  -  вздохнула  Оливия.  -  Я  не  ожидаю,  что  дочка  сразу
повзрослеет. Из-за  этого  возникли  бы  такие  сложности,  которых  мне
хотелось бы еще меньше.
   - Пойдем вниз? Ты проголодалась?
   - Пожалуй, да, - пожала она плечами.
   - Вон там, у самой воды, пришлось спилить несколько старых  деревьев.
- Граф указал на северное подножие холма. - К сожалению, ветви, а иногда
и стволы вековых деревьев падали в воду и образовывали запруды. Конечно,
жалко, но их нужно было  спилить,  чтобы  безопасно  гулять  или  ездить
верхом вдоль берега. Хочешь взглянуть?
   - Да. Ты  многое  изменил,  Маркус?  Я  помню,  ты  имел  обыкновение
упрекать отца за нежелание ничего менять.
   - Заблуждение молодого  человека,  не  научившегося  чтить  традиции.
Вероятно, это  правильно,  что  к  тому  моменту,  когда  люди  получают
наследство, они становятся старше. Теперь я понимаю отца гораздо  лучше,
чем в былые времена. Возьми меня под руку, Оливия, этот  участок  склона
круче, чем кажется. Да,  конечно,  я  кое-что  усовершенствовал,  но  не
сделал ничего такого, что изменило бы лицо имения.
   - И что же ты изменил? - заинтересовалась Оливия.
   Прошел целый час. Некоторые гости, допив чай, уже поскакали обратно к
дому, когда  граф  и  графиня,  обойдя  подножие  холма,  направились  к
оставшимся.
   - О Боже! - Она словно внезапно вернулась в настоящее. -  Маркус,  мы
совершенно забыли о гостях.
   - Они совсем не производят впечатление заброшенных, - возразил он.  -
Я сказал бы, что у них сытый и довольный вид. Это Хатауэй растянулся там
на траве поспать? А некоторые смотрят на нас - и пристальнее всех  София
и Роуз. Ты еще голодна, Оливия? Я, кажется, съел бы медведя.
   - Вот беда, я забыла положить в корзину  пирожки  с  медвежатиной,  -
Оливию снова охватили воспоминания - шутливые  перепалки  были  обычными
для тех лет, когда они жили вместе.
   - Тогда сгодятся огурец, сыр и цыпленок. - Снова знакомый ответ.
   Оливия почувствовала, что начинает нервничать, - из их плана не могло
получиться ничего  хорошего.  Ради  Софии  они  договорились  изображать
семейную пару на людях, а не тогда, когда оставались вдвоем.

***

   На обратном пути София и Фрэнсис скакали  вместе,  а  немного  позади
ехали Синтия и сэр Ридли Боуден.
   - Что ты имел в виду, говоря маме  и  папе  о  нашем  первенце?  -  с
негодованием спросила София. - Я чуть не умерла от стыда.
   - Или от апоплексического  удара?  Честно  говоря,  Софи,  ты  просто
побагровела. Я лишь развивал твою идею, вот и все. Ты ведь сама  затеяла
разговор про Рождество, Новый год и всякие прочие сантименты.
   - Приглашение на Рождество и на  крещение  -  две  совершенно  разные
вещи! Я не знала, куда девать глаза. Еще бы, через год или  раньше!  Что
за дурацкое заявление! Я скорее бы...
   - Софи, - перебил он девушку, подняв руку, - давай не возвращаться ко
всем этим жабам, лягушкам и змеям, ладно? Решено. Тебе  нечего  бояться,
дорогая. Признаюсь, при одной мысли о младенцах  и  детских  комнатах  я
готов бежать без остановки всю дорогу до Бразилии, не  обращая  внимания
даже на океан, тем более, если предполагается, что  матерью  этих  детей
будешь ты.
   -  Это   абсолютно   в   твоем   стиле   -   высказываться   так   не
по-джентльменски, - раздраженно бросила она. - Знаешь, я скорее останусь
бездетной до своего смертного часа, чем ты станешь отцом моих детей! Вот
так!
   - Твои родители  целый  час  провели  наедине,  -  сменил  тему  лорд
Фрэнсис, - и после этого казались довольными собой и всем миром.  Должен
сказать, это хороший признак, Софи. Еще несколько подобных  дней,  и  мы
сможем покончить с этим представлением, прежде  чем  на  свадьбу  начнут
съезжаться гости.
   - Ты так считаешь? Они выглядели как обычная  женатая  пара,  правда,
Фрэнсис? Но как нам узнать, останутся ли они вместе после того,  как  мы
положим конец всему этому?
   - Не знаю. - Молодой человек пожал плечами.  -  Полагаю,  тебе  стоит
спросить об этом у родителей, Софи. Ты же, в конце концов, их дочь.
   - О, разве я могу подойти к ним и задать такой вопрос?
   - Спроси каждого в отдельности.
   - Пожалуй. - Девушка ненадолго задумалась,  затем  просияла.  -  Идея
насчет Рождества может сработать в любом случае,  Фрэнсис.  Нет  лучшего
времени, чем Рождество, для любви, семьи, мира, тепла и  всего  прочего,
столь же замечательного. Если нам удастся добиться, чтобы они приехали к
нам на Рождество, я уверена, потом они останутся вместе. Ты не  согласен
со мной?
   - Вероятно, крестины могут оказать такое же действие, - сухо  заметил
он. -  Софи,  я  все  больше  и  больше  убеждаюсь,  что  ты  или  самая
безнравственная интриганка из всех,  с  кем  я  имел  удовольствие  быть
знакомым, или  потенциальный  клиент  сумасшедшего  дома.  Я  бы  скорее
склонился к последнему.
   - Ну конечно, - обиделась София. - Значит,  все  должно  кончиться  в
этом месяце, так?
   - И чем раньше, тем лучше. Для моего  спокойствия.  Обещай  мне  одну
вещь.
   - Что именно? - Она с подозрением взглянула на спутника.
   - Что после всего этого ты будешь считать себя полностью отмщенной за
все те гадости, которые я делал тебе мальчишкой. Тогда  мы  пожмем  друг
другу руки и счастливо пойдем каждый своей дорогой.
   - Но ты ведь абсолютно добровольно согласился поддержать меня!  Я  же
никогда не соглашалась участвовать в твоих мерзких проделках. Не говори,
что у тебя есть какие-то тайные мысли, Фрэнсис, и что ты хотел бы, чтобы
мы никогда этого не затевали. Так или нет?
   - У кого? У меня? Тайные мысли? С какой стати, Софи,  если  для  меня
это лишь развлечение? Мне грозит опасность  быть  притянутому  к  алтарю
просто  для  того,  чтобы  можно  было  пригласить  твоих  родителей  на
Рождество?! Со мной никогда не бывало такого, чтобы  я  лелеял  какие-то
тайные замыслы или уступал какому-то страстному желанию.
   - Хорошо. - София с  сомнением  смотрела  на  него.  -  Но  зачем  ты
говоришь о том, чтобы пожать друг  другу  руки  и  каждому  пойти  своей
дорогой? Если мы так поступим, мама тут же уедет домой, и  они  с  папой
так и не успеют понять, что больше не могут жить врозь. А я  никогда  не
выйду замуж, так как окончательно поверю, что  брак  не  может  принести
ничего хорошего. Хочешь взять на себя ответственность за все это?
   - Софи, когда ты  окажешься  в  сумасшедшем  доме,  -  вздохнул  лорд
Фрэнсис,  -  попроси  их  оставить  комнату  для   меня.   Договорились?
Подозреваю, она мне скоро понадобится.
   Щелкнув языком, София пустила лошадь галопом, а лорд Фрэнсис, покачав
головой, последовал за девушкой.

Глава 7

   "После помолвки нужно обязательно в течение недели устроить  бал  как
официальное празднование, - убедила  герцогиня  всех,  включая  и  самое
себя, - а помимо основных приготовлений есть еще масса всяких дел". Она,
видимо, позабыла, что несколько недель назад граф уже устраивал праздник
и что его  слуги  вовремя  и  успешно  справились  со  всей  необходимой
работой,  и  не  помнила,  что  для  подготовки  свадьбы   были   наняты
специалисты своего дела  и  все  шло  как  по  маслу.  Но  однажды  днем
герцогиню все-таки удалось уговорить отдохнуть часок у себя в комнате.
   - Сам я понимаю, что мир не перевернется, если жена пойдет отдохнуть,
но вывести  ее  из  этого  заблуждения  невозможно,  -  пожаловался  его
светлость графу и графине, - она получает истинное удовольствие, паникуя
по каждому пустяку.
   На следующей неделе Оливия и София  в  сопровождении  лорда  Фрэнсиса
собирались поехать  в  Лондон,  чтобы  приобрести  свадебный  наряд  для
невесты и другую праздничную одежду.  Графиня  со  смешанными  чувствами
ожидала предстоящей поездки, ведь прошло очень много лет с тех пор,  как
она последний раз была в городе. И все равно она всегда  любила  Лондон,
ее первый светский сезон был незабываемым.
   Почти все дни Оливия была постоянно занята  истинными  и  выдуманными
заботами по подготовке к предстоящей свадьбе, и, кроме этого, нужно было
развлекать  гостей.  Она   уже   начала   привыкать   к   роли   хозяйки
Клифтон-Корта, проводить время в обществе мужа и ради Софии вести с  ним
себя  так,  словно  у  них  был  самый  обычный  брак.  И  ее   старания
вознаграждались - София сияла и была абсолютно счастлива.  И  все  же  у
Оливии возникла потребность побыть одной.  За  четырнадцать  лет  у  нее
сложился свой образ жизни. Она  воспитывала  дочь,  имела  круг  близких
друзей, посещала приемы у соседей и  тем  не  менее,  в  сущности,  была
одинока, однако это была ее жизнь.
   И сейчас ей нужно было время, чтобы осмыслить новую  ситуацию,  время
вновь  обрести  равновесие  и  здравомыслие.  Иногда  она  вдруг   почти
забывала, что положение дел совсем не таково, каким  кажется.  Временами
она вдруг обнаруживала, что без  крайней  необходимости  сидит  рядом  с
мужем, или разговаривает с ним,  или  даже  разыскивает  его.  Например,
однажды она гуляла с Маркусом после обеда в саду и, только вернувшись  в
дом, поняла, что вовсе необязательно было это делать, потому что София и
лорд Фрэнсис ушли в деревню вместе с другими  молодыми  людьми.  И  были
случаи - дважды, - когда он утром за завтраком говорил,  что  должен  на
несколько часов уехать  по  делам  имения,  а  потом,  оставшись  с  ним
наедине, она спрашивала,  нельзя  ли  ей  поехать  тоже.  Прежде,  когда
Клифтоны жили вместе, Оливия всегда сопровождала мужа, не желая,  по  ее
словам, быть просто леди в доме. Тогда она хотела быть частью его  мира,
хотела понять,  как  управляют  имением,  хотела  разумно  и  осмысленно
беседовать с мужем о действительно  важных  вещах.  Ее  любознательность
сослужила  хорошую  службу  в   последующие   годы.   Маркус   продолжал
поддерживать связь со своим управляющим, ко никогда не приезжал домой  и
предоставлял ей самой принимать решения, касавшиеся повседневных  дел  в
Раштоне. И вот два дня  по  утрам  Оливия  ездила  с  ним  по  Клифтону,
слушала, смотрела, задавала вопросы,  делала  замечания  и  получала  от
этого удовольствие, которого давно не знала. Объезжая имение, они  почти
все время разговаривали. Часами, оставаясь наедине с ним, Оливия ни разу
не почувствовала ни неловкости, ни  какой-либо  напряженности  из-за  их
долгого разрыва и сознания того, что все это кончится, как  только  дочь
выйдет замуж. Как в старые времена, они оба чувствовали  себя  друзьями,
друзьями и товарищами.
   Опасное чувство.
   У Оливии была потребность в уединении, и она находила его не в  своей
комнате, а в потайном саду. У нее вошло в  привычку  каждый  день  после
полудня убегать туда на часок, и только однажды - день выдался дождливый
- она изменила этому обычаю. Иногда женщина сидела на  камне,  размышляя
или мечтая, вдыхала пьянящий аромат роз, а ее взор, отдыхая, блуждал  по
красочному цветочному ковру. Иногда она брала с собой  книгу  и  читала,
иногда ложилась на траву в тени  деревьев  и  следила  за  плывущими  по
голубому небу облаками, впитывая в себя спокойствие природы.  А  однажды
Оливия заснула.
   Этот сад, отгороженный от всего на свете, был миром  грез,  маленьким
раем на земле.
   Оливия никогда не запирала калитку, но всегда  надеялась,  что  никто
посторонний не обнаружит ее потайной мирок. Все очарование  исчезло  бы,
если  бы  кто-то  другой  приходил  туда  восхищаться   его   красотами.
Разумеется, за исключением одного-единственного человека. Она  приходила
сюда каждый день, чтобы убежать от Марка - не столько от его физического
присутствия, сколько от его воздействия на ее чувства, и тем не менее он
всегда незримо присутствовал  рядом  с  ней,  потому  что  именно  здесь
впервые поцеловал ее. Это был их сад - Марка  и  Ливи,  двух  совершенно
других людей. Оливия не хотела признаться себе, что на  самом  деле  они
остались теми же самыми.
   Днем перед началом бала она пришла в сад, вместо того чтобы,  подобно
остальным дамам, отдохнуть в своей комнате и приготовиться к  празднику.
Как часто бывало в последние дни, припекало солнце, и на небе не было ни
облачка. Сидя в тени плакучей ивы у клумбы  гиацинтов,  Оливия  мечтала,
чтобы оставшиеся до свадьбы Софии три недели пролетели поскорее, и в  то
же время хотела, чтобы время  остановилось.  "Сама  не  знаю,  чего  мне
хочется",  -  грустно  улыбнулась  она  полному  противоречию  мыслей  и
потянулась к сиреневому цветку.
   Вдруг арочная дверца открылась, и он вошел в сад.  Оливия  ничуть  не
удивилась, как будто ожидала этого. Ожидала? Конечно, неосознанно, иначе
она, безусловно, искала бы уединения в каком-нибудь другом месте.  Здесь
в этом волшебном саду не было ничего от реального мира, и она  не  могла
ответить, хотелось ли ей, чтобы Маркус пришел, чтобы он был здесь.
   Закрыв за собой калитку, он прислонился к ней, и Оливия была  уверена
- хотя не видела и не слышала, как он это сделал,  -  запер  дверь.  Она
ожидала этого - но хотела ли?
   - Отдыхаешь? - Он прошел по дорожке мимо солнечных часов и с  улыбкой
остановился возле нее.
   - Отдыхаю. - Она сидела на камне на уровне плеч Маркуса.
   - Ты ведь каждый день приходишь сюда, верно?
   - Да.
   Конечно, это был мир грез. Маркус стоял, глядя на Оливию снизу вверх,
и его глаза блуждали по ее  лицу,  волосам,  телу.  А  она  смотрела  на
мужчину, в которого он превратился, пока ее не было  рядом,  и  отмечала
произошедшие  перемены.  Ни  одного  из  них,  казалось,   не   тяготила
воцарившаяся тишина, ни у кого не было потребности что-либо сказать.
   Безусловно, он стал еще красивее, или, возможно, так казалось  Оливии
потому, что она смотрела на него прежними глазами, помнившими  стройного
симпатичного мальчика. На его лице появились линии - именно линии, а  не
морщины, - подчеркивавшие зрелость,  волевой  характер  и  говорившие  о
большом жизненном опыте, а тронутые серебром волосы,  такие  же  густые,
как и раньше, придавали еще большую  привлекательность.  Он  раздался  в
плечах и груди, но живот остался плоским, талия тонкой, бедра узкими,  а
кожа гладкой и упругой. В отличие  от  Кларенса  Марк  Клифтон  выглядел
моложе своих лет. Очевидно, он как и прежде следил за собой  и,  видимо,
много ходил пешком и ездил верхом, если судить по  тренированным  мышцам
его ног. "Интересно, - мелькнула у Оливии  мысль,  -  ходит  ли  еще  он
боксировать в зал Джексона, когда бывает в городе?"
   Маркус протянул к ней руки, и она, без колебания положив  ладони  ему
на плечи, наклонилась вперед, чтобы он мог взять ее за талию и  спустить
на землю. Несколько мгновений он держал жену на весу над  собой,  а  она
смотрела на его обращенное вверх лицо.
   Это было неизбежно. На протяжении многих дней Оливия чувствовала, что
это обязательно случится. Знала ли? Нет, однако подсознательно она этого
ждала и приходила в потайной сад, уверенная, что рано или поздно он тоже
придет туда. Ведь это был их сад, и он остался  таким  же  прекрасным  и
уединенным, как тогда, когда молодые люди обменялись первым поцелуем.  И
если что-то осталось неизменным в мире, то это был их сад.
   Маркус медленно опускал ее, так что  тело  Оливии  скользило  по  его
телу, пока ее ноги  не  коснулись  земли,  а  потом  наклонил  голову  и
поцеловал. Из-за его роста она,  как  прежде,  вынуждена  была  откинуть
назад голову.
   Оливия была ошеломлена тем, что все осталось прежним  и  одновременно
стало совсем другим. Это был тот Марк, каким он был всегда, и  все  было
таким знакомым и родным, что годы разлуки мгновенно откатились назад. Не
было  этих  бесконечных  лет,  остались  только  Марк  и  Ливи,  и   еще
необходимость  быть  вместе.  Он  был  единственным  мужчиной,   который
когда-либо интимно касался ее или целовал. Но все же что-то в нем  стало
иным. Обычно он касался  ее  приоткрытыми  губами,  и  они  наслаждались
теплотой и интимностью одних только поцелуев.  Она  любила,  свернувшись
рядом с ним на диване или сидя на его коленях, упиваться поцелуями  безо
всякой мысли о  том,  чтобы  пойти  в  постель.  Это  была  удивительная
духовная форма общения. Но он  никогда  не  целовал  ее  открытым  ртом,
полностью вобрав в себя ее губы, и не просовывал язык ей в рот, создавая
странные вибрации у нежной плоти губ. Потом его лицо  оказалось  над  ее
лицом, они снова взглянули друг на друга, на этот раз прямо  -  глаза  в
глаза. Наклонив голову, Марк покрыл нежными поцелуями ее виски и щеки, а
Оливия, положив локти ему на плечи, тыльной стороной пальцев провела  по
его гладкой, явно только что выбритой щеке.
   Они всегда были способны бесконечно, не смущаясь, смотреть друг другу
в глаза. Однажды друзья сказали, что Оливия и Маркус никогда не сидят за
столом во время разговора напротив  друг  друга,  потому  что  при  этом
вынуждены были бы смотреть в глаза друг другу, а для них это невыносимо.
Они долго смеялись, а  потом  сели  за  небольшой  карточный  столик  и,
упершись в него локтями и подперев руками подбородки, попытались смутить
друг друга взглядами,  но  непроизвольно  рассмеялись  и,  наклонившись,
обменялись легким поцелуем. Успешно просидев  друг  против  друга  целых
полчаса, супруги были освобождены от этого незабываемого испытания.
   Сейчас оба смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока  он,  положив
одну руку женщине на плечи, а другую на талию, не привлек Оливию к  себе
и снова не поцеловал.
   На этот раз рядом с ней оказался незнакомец.  Его  теплый  и  упругий
язык настойчиво проникал к ней в рот, потом  медленно  уходил,  а  затем
снова отправлялся внутрь. Когда Оливия осознала, на что  это  похоже,  у
нее подкосились ноги, а затем стало не до размышлений  -  осталось  одно
неодолимое желание.
   Как ни странно, прежде она никогда не испытывала страсти,  хотя  пять
лет их совместной жизни были заполнены почти ежедневной близостью, и она
обычно - возможно, за исключением первой брачной  ночи  -  приносила  ей
удовольствие. Оливия наслаждалась, потому что занятия любовью доставляли
удовольствие Марку и потому что приятно принадлежать человеку,  которого
любишь больше всех на свете. Сама она считала, что испытывала с мужем  и
желание, и пик наслаждения.
   Но сейчас Оливия поняла, что никогда прежде не  знала  влечения.  Она
никогда не ощущала этой болезненной пульсации, распространяющейся от губ
к горлу, груди, животу и ниже. Никогда потребность отдаться его телу  не
заполняла ее почти до потери сознания.
   Остались  только  эта  пульсация  и  нестерпимое  желание,  чтобы  ею
обладали. Прижавшись к телу мужа, она одной рукой крепко вцепилась ему в
волосы, а другая ее рука заскользила вверх под  сюртуком  и  жилетом  по
теплому шелку рубашки на спине. Она широко раскрыла губы,  принимая  его
язык, и отдалась ритму, символизирующему  любовь.  Его  темные  глаза  с
пониманием и страстью смотрели из-под полуопущенных  век  в  глубину  ее
глаз, пока он увлекал ее за собой на мягкую землю, укладывал на траву  и
поднимал до талии муслиновое платье. Освободив жену от нижнего белья, он
подложил ей под голову свой сюртук и расстегнул пуговицы на бриджах.
   "Неужели это произойдет? Неужели я позволю? - не верила себе  Оливия.
- Одно дело обменяться поцелуями в  потайном  саду  и  совсем  другое  -
отдаться ему здесь. Может быть, пора положить  конец  этому  безумию?  -
Оливия смотрела на деревья, траву, цветы, карабкавшиеся  по  скалам,  ей
были видны солнечные часы позади и ясное голубое  небо  наверху,  и  она
полностью отдавала себе  отчет  в  том,  что  происходит  и  что  вскоре
произойдет. - Нет, - уверенно сказала она себе, -  я  никогда  не  смогу
обвинить его в насилии.
   В ней уживались две женщины: одна - беспристрастная  и  рациональная,
другая - хотевшая этого мужчину, стосковавшаяся  по  нему,  жаждавшая  и
знавшая с того момента, когда Оливия прочитала письмо Марка  с  просьбой
приехать, что это неминуемо произойдет. Разве можно было  встретиться  с
ним снова и не любить его? Как можно было, увидев  мужа,  скрывать,  что
она всегда любила его и продолжала любить даже тогда,  когда  ненавидела
больше всех на  свете?  То,  что  должно  было  вот-вот  произойти,  уже
невозможно было остановить, да она и не стала бы этого делать, даже если
бы могла. Оливия понимала, что позже будет стыдиться самой  себя,  будет
думать о сложностях, которые добавила в свою жизнь, об  аде,  в  который
попадет, вернувшись домой и снова оставшись в одиночестве.
   Опустившись на траву возле  нее,  Маркус  одной  рукой  распускал  ей
шнуровку под грудью, в то время  как  другая  его  рука,  скользнув  под
одеждой по голой  коже,  накрыла  ее  грудь.  Оливия,  закрыв  глаза,  в
безмолвном крике открыла рот. То,  что  он  делал  сначала  с  одной  ее
грудью, а потом с другой, было до боли знакомо.  Прикусив  нижнюю  губу,
она улыбнулась от удивления, что за столько лет ничего не забыла.  Марк.
Она хотела открыть глаза и назвать его этим именем, но поняла,  что  это
то единственное, чего ни в коем случае нельзя делать. Он  снова  целовал
ее,  а  его  рука,  оказавшаяся  внизу  у  нее  между  бедрами,   начала
проделывать незнакомые вещи, которые  довели  ее  до  исступления.  Тело
Оливии выгнулось вверх,  и  она,  не  отрываясь  от  губ  мужа,  просила
облегчения, о потребности в котором никогда прежде даже не  подозревала.
Обняв ее, он лег сверху, коленями раздвинул  ей  бедра  и  одним  резким
толчком вошел в нее. Внутри ее  и  внутри  ее  мира  что-то  взорвалось,
Оливия сжала мужа руками и ногами, а ее тело содрогалось, пока он быстро
двигался внутри ее, приближаясь к заветной цели.
   Она вряд ли осознала, что он почти немедленно  оставил  ее.  Лежа  на
боку рядом с ним на земле,  Оливия  положила  голову  ему  на  локоть  и
мгновенно уснула, накрытая его сюртуком.

***

   Граф догадывался, что Оливия каждый день  приходит  в  потайной  сад,
хотя никогда не следил за ней и сам старался не  бывать  там,  чувствуя,
что ей нужно пойти куда-то, где можно остаться одной. Он понимал, как ей
тяжело,  приехав  к  нему  ненадолго,  быть   вынужденной   остаться   в
Клифтон-Корте на целый месяц  и  ради  Софии  провести  в  его  обществе
гораздо больше времени, чем она рассчитывала. Все это  время  он  честно
старался не нарушать ее уединения и вот сегодня потерпел  неудачу.  Дамы
отдыхали в своих комнатах, готовясь к вечернему  празднику;  джентльмены
развлекали себя сами и не нуждались в обществе хозяина; не было  никаких
дел,  требовавших   его   персонального   внимания.   А   день   выдался
великолепный, солнечный и в меру  жаркий  -  день,  предназначенный  для
любви. И он любил жену, в этом Маркус никогда не сомневался. Никогда  за
все эти годы раздельной жизни он даже не пытался  разлюбить  ее.  Оливия
была той женщиной, которую он выбрал, чтобы прожить с нею жизнь.  И  что
бы ни случилось, его чувство оставалось неизменным. Он знал, что все еще
любит ее, еще до того, как она приехала, но чего он никак не ожидал, так
это своей потребности в ней. Не просто физического  влечения,  хотя  его
тоже нельзя отрицать,  но,  главное,  духовной  потребности.  Ему  снова
необходимо было общество Оливии, ее поддержка и уважение. И  ее  любовь.
Никогда и ни в ком, даже в Мэри, он не находил замены. Но как бы  сильно
ни влекло его к Оливии, он понимал, в каком эмоциональном напряжении она
находится из-за того, что ради  Софии  им  приходится  разыгрывать  этот
спектакль. Маркус прилежно старался поддерживать с ней  легкие  светские
отношения, чтобы не сказать или не сделать ничего такого, что  могло  бы
смутить или расстроить ее. В каком-то смысле это оказалось проще, чем он
предполагал. Оливию, как и прежде,  интересовало  управление  имением  и
положение арендаторов, и можно было беспристрастно,  но  с  неподдельным
интересом обсуждать  отвлеченные  проблемы.  Он  добросовестно  старался
исключить из их отношений все личное.
   Много лет назад Оливия ясно дала понять,  что  отказывается  простить
его, и всегда оставалась непреклонной. Покинув дом, он вначале писал  ей
ежедневно, и только через полгода  сообщил,  что  последний  раз  делает
попытку примирения. "Если ты и на этот раз откажешь мне, я буду вынужден
считать, что наш брак распался и от него осталось лишь одно название.  Я
оставлю тебя в покое и предоставлю жить своей жизнью, а  приезжать  буду
только по делам, касающимся Софии и имения", -  написал  Клифтон.  Кроме
этого, он написал, что никогда не станет пытаться отобрать у нее  Софию,
но будет регулярно видеться с дочерью, и еще раз сообщил, что изменил ей
один-единственный  раз  и  что  за  прошедшие  шесть  месяцев   это   не
повторилось и не повторится никогда,  если  она  простит  его  и  примет
обратно. В ответ Оливия написала  мужу,  что,  глубоко  и  серьезно  все
обдумав, пришла к выводу:  после  случившегося  никогда  больше  она  не
сможет снова быть ему другом, женой или любовницей.  Она  сообщила,  что
никогда не станет препятствовать Софии видеться с отцом, и добавила, что
будет благодарна, если он сдержит обещания, данные в  последнем  письме.
Граф поступил так, как просила Оливия, и месяц спустя после получения ее
письма сделал своей любовницей Патти, молоденькую  танцовщицу.  За  год,
проведенный с ней, он получил долю  забвения  -  но  очень  малую  долю.
Девушка была опытной куртизанкой, но Маркусу этот  опыт  был  совсем  не
нужен, он искал замену Ливи. Через  год  он  расплатился  с  девушкой  и
больше никогда не повторял эксперимента, хотя иногда  -  очень  редко  -
нанимал женщину на одну ночь.
   Сейчас, возбужденный их близостью, Маркус не спал, а, положив щеку на
макушку  жены,  смотрел  на  плетистые  розы,  взбиравшиеся   вверх   по
противоположной стене. Он с наслаждением вдыхал  аромат  женских  волос,
впитывал в себя тепло и нежность еще не одетого тела, лежавшего рядом  с
ним, с удовольствием ощущал тяжесть  головы  на  своем  локте  и  слушал
дыхание Оливии. И в то же время  он  чувствовал  себя  отвратительно.  В
конце концов, он отправился к ней через  лес,  втайне  надеясь,  что  ее
здесь не окажется, что она спокойно отдыхает в своих апартаментах. Входя
в сад и запирая за собой калитку, он  уверял  себя,  что  пришел  просто
поговорить с Оливией, вместе с ней вдохнуть аромат цветов и  насладиться
сиянием солнца, пришел... потому что должен был  прийти.  А  через  пару
минут он решил, что только обнимет ее, поцелует, как целовал  в  дни  их
помолвки, и позволит себе немного ностальгии. И чуть-чуть побалует себя,
сказал он себе вскоре, чувственно и действуя языком, как много лет назад
научила его Патти. А потом уже было слишком поздно.
   Маркус закрыл глаза и  погрузил  лицо  в  ее  волосы.  Он  чувствовал
отчаяние и безысходность - прийти в  сад,  запереть  калитку  и  уложить
Оливию на траву, как дешевую проститутку, словно это  была  единственная
цель его прихода! Он не знал, как  доказать  ей,  что  был  неуправляем,
опьянен страстью. Но он чувствовал отчаяние и по  другой  причине-с  ним
была не прежняя Оливия. Ее тело стало более зрелым и чувственным, и  это
вполне закономерно, ведь последний раз, когда он  спал  с  ней,  ей  был
двадцать один год, а сейчас - тридцать шесть. Но отличие было совсем  не
в этом, отличие было в опытности. Когда они расстались, она  была  такой
же наивной, неопытной, как и он. Во время занятий любовью она никогда не
проявляла  инициативы  и  не  обнаруживала  физической  страсти.  Оливия
получала удовольствие от их близости,  он  достаточно  хорошо  знал  ее,
чтобы не сомневаться в  этом.  А  ее  возбуждение  определял  только  по
затвердевшим соскам и  разгоряченному  телу.  И  они  всегда  занимались
любовью в буквальном смысле этого слова. Даже после  пяти  лет  интимных
отношений ее можно было бы  назвать  невинной.  Женщина,  с  которой  он
только что занимался любовью,  невинной  не  была.  Он  был  напуган  ее
мгновенным необузданным  возбуждением,  тем,  с  какой  готовностью  она
устремилась к нему навстречу, как изучала  его  тело,  прижимая  к  нему
ладони, как втягивала в себя его язык, стонала от желания и чуть  ли  не
свалила его  на  траву.  Когда  он,  раздевшись,  ласкал  ее,  она  тоже
одаривала его умелыми ласками и сразу же, едва он погрузился в ее  тело,
обвилась вокруг него и получила физическое  удовлетворение.  Женщина,  с
которой он только что был  близок,  была  не  та  Ливи,  с  которой  они
расстались, -  это  была  Оливия,  в  которую  превратилась  Ливи  через
четырнадцать лет.
   Лежа на траве, Маркус любовался розами и думал о том, кто привел  эту
уютно устроившуюся сейчас рядом с ним женщину от невинности  к  расцвету
чувственности и страсти, чему он только что был свидетелем. "Кларенс,  -
пришел к выводу граф, -  несомненно,  Кларенс.  Он  достаточно  красивый
мужчина и всегда был другом  Оливии,  впрочем,  и  моим  тоже".  Это  не
означало, что Маркус хоть на мгновение заподозрил, что между его  другом
и женой что-то было до того, как  он  и  Оливия  стали  жить  врозь,  но
сейчас, Маркус не сомневался, - их многое связывало. Что-то внутри  него
сжалось от болезненного тупого отчаяния и вспыхнувшего гнева, гнева,  не
направленного ни на кого конкретно. Во всяком случае,  не  на  Оливию  -
Клифтон по собственному опыту  знал,  что  почти  невозможно  оставаться
монахом на протяжении четырнадцати лет - и не на  Кларенса,  хотя,  быть
может, отчасти на него - о да, отчасти на него  -  и  даже  не  на  себя
самого за то, что был первопричиной всего. Возможно,  это  был  гнев  на
судьбу: за то, что позволила Софии заболеть именно тогда, когда  девочка
заболела, ни на день раньше, ни на день позже; за  то,  что  сделала  из
Ливи женщину, которая уговорила его поехать на  свадьбу  одному,  потому
что ему очень хотелось повеселиться с друзьями, -  поехать,  хотя  он  в
двадцать раз охотнее остался бы дома с женой и дочерью; за эту  дурацкую
вечеринку и его собственную слабохарактерность; за  всю  остальную  цепь
событий, приведших к краху их  супружества  к  этому  горько-сладостному
моменту. Вероятно, они с Ливи слишком любили друг друга.  Люби  Марк  ее
меньше, вероятно, мог бы умолчать о своей неверности и  наказать  только
себя одного. Люби Оливия его меньше, она, вероятно,  могла  бы  в  конце
концов простить его. Люби он ее меньше, вероятно, заставил бы ее принять
его обратно, и они могли бы заключить своеобразный союз.  Люби  она  его
меньше... Все это бессмысленные предположения, - оборвал  себя  граф.  -
Все обстоит так, как есть". Получив физическое  удовлетворение,  он  был
подавлен и расстроен причинами своего гнева.
   Оливия уже проснулась: Маркус  определил  это  по  дыханию  и  слегка
напрягшемуся телу и, закрыв глаза, загадал, что если она  улыбнется,  он
откроет ей свою душу. После всех прошедших лет еще раз попросит простить
его, хотя теперь прощать нужно было неизмеримо больше.  Медленно  сделав
вдох, он открыл глаза и чуть отодвинулся, чтобы посмотреть  ей  в  лицо.
Взгляд Оливии ничего  не  выражал.  Это  была  не  отрешенность  еще  не
полностью проснувшегося  человека,  а  нарочитое  безразличие  -  маска,
каменная стена. На лице женщины не было даже намека на улыбку.  До  боли
сжав зубы, Маркус вытащил руку у нее из-под головы, сел и, не  снимая  с
нее своего сюртука, аккуратно одернул  подол  ее  платья.  Затем  встал,
надел сюртук, стряхнул с одежды траву и, обернувшись, взглянул  вниз  на
жену. Та не пошевелилась, не изменила выражения лица и не произнесла  ни
слова.
   - Все же, Оливия, ты моя жена. - Он с трудом узнал свой ледяной голос
и, повернувшись, пошел по траве к калитке,  отпер  ее,  вышел  и  плотно
закрыл за собой.

Глава 8

   Вечером на балу София  открыла  для  себя,  что  все  соседи  отца  с
удовлетворением встретили известие о ее замужестве  и  были  обрадованы,
что она и ее будущий супруг решили венчаться в местной церкви.
   - В этих краях, должно  быть,  лет  двадцать  не  было  такой  пышной
свадьбы, - сказал мистер Ормсби. - Наверное, последними  из  венчавшихся
были ваши мама и папа, дорогая леди София. И нужно сказать,  та  свадьба
была очень неплоха.
   - Тогда тоже сияло солнце, - добавила миссис Ормсби, с улыбкой кивнув
графу и графине, которые стояли рядом с дочерью, встречая  гостей.  -  А
жених с невестой были удивительно красивы.
   - Но ваша пара нисколько им не уступает,  -  заметил  мистер  Ормсби,
подавая руку лорду Фрэнсису, - Вам повезло, молодой человек.
   - Очень повезло, сэр, - кивнул Фрэнсис.
   София  чувствовала,  что  соседям  приятно  снова  видеть  вместе  ее
родителей, и светилась  счастьем  и  надеждой.  В  этот  вечер  они,  ее
родители, выглядели  великолепной  парой  -  отец  в  черном  сюртуке  с
ослепительно белой сорочкой, а мать в шелковом бирюзовом  платы:.  София
сказала бы, что они слишком молоды, чтобы быть ее  родителями,  несмотря
на серебро в отцовских  волосах,  которое  лишь  придавало  графу  более
импозантный вид. Девушка улыбнулась и, сделав реверанс, подставила  щеку
для очередного поцелуя поздравляющему.
   Еще  раньше,  когда  Оливия  позвала  дочь  к  себе,  что  бы  вместе
спуститься к обеду, София обратила внимание на порозовевшие щеки матери.
Румянец был ярким и красивым, и она сначала решила, что мать прибегла  к
косметике. Но нет, румянец был естественным и не исчезал в течение всего
вечера.  А  хозяин  дома  в  этот  вечер  держался  весьма  скованно   и
официально, почти не  улыбаясь,  хотя  обходился  с  гостями  любезно  и
радушно. "Вполне понятно, что в такой  вечер  папа  ведет  себя  немного
неестественно, - с нежностью подумала  София,  -  ведь  не  каждый  день
устраивают бал по случаю  помолвки  единственной  дочери".  Почувствовав
угрызения совести, София осмелилась бросить взгляд на лорда Фрэнсиса,  а
тот нежно улыбнулся ей в ответ.
   - Какая приятная пара, - вздохнув и слегка покраснев,  заметила  одна
из двух мисс Гиртен, подходившая в этот момент к  хозяевам,  встречавшим
прибывающих гостей, - и, без сомнения, они влюблены.
   После этих слов София ощутила себя еще более виноватой, но  мгновенно
подавила в себе это  чувство,  решив,  что  игра  того  стоит,  если  ее
родители в конечном итоге будут снова вместе - ведь они  просто  созданы
друг для друга.
   - Очень жаль, что нет Берти, Ричарда и Клода, - со вздохом посетовала
герцогиня, когда стало ясно, что прибыли  все  гости  и  можно  начинать
танцы. Она все еще не могла поверить, что через месяц ее малыш  женится,
- Но тогда, - заметно повеселев, сообщила она, -  мальчики  с  женами  и
детьми приедут в Клифтон-Корт больше чем за неделю  до  свадьбы,  и  вся
семья снова будет с нами.
   - Скоро, Роуз, у тебя появится еще одна невестка, - входя  в  бальный
зал, герцог похлопал жену по руке, - а в течение года, я подозреваю, еще
один обитатель детской. У наших мальчиков такие дела  не  задерживаются.
Все в своего отца.
   - Уильям, ради Бога! - смутилась герцогиня. В  бальном  зале  Фрэнсис
трогательно улыбнулся, заглянув в глаза Софии, и поднес к губам ее руку.
   - Эти минуты можно сравнить только с тем мгновением, когда стоишь  на
помосте с петлей на шее и ожидаешь, что вот-вот у тебя из-под ног выбьют
опору, - нежно проворковал он на ухо девушке,  -  хотя  знаешь,  что  не
совершал  преступления,  а  просто  с  готовностью  признался  во  всем,
безрассудно надеясь, что в последний момент настоящий преступник  займет
твое место.
   - Фрэнсис, как ты можешь сравнивать бал с виселицей? Это  праздник  в
нашу честь. - Девушка кивком  указала  на  украшавшие  зал  гирлянды  из
цветов, которые помогала выбирать днем. - Разве  может  быть  что-нибудь
чудеснее? Смотри. - София сжала его локоть. - Папа идет  к  оркестру.  Я
уверена, он собирается сделать объявление, а потом они начнут играть.
   - Подпорки помоста заскрипели, - съязвил молодой человек.
   Граф Клифтон поднял руку, прося тишины, и  шум  мгновенно  стих.  Все
взоры гостей, ожидавших открытия бала, обратились к нему.
   - Мы рады видеть  вас  в  Клифтон-Корте,  -  сказал  граф,  оглядывая
друзей, соседей и прибывших  издалека  гостей.  -  Причина  сегодняшнего
празднества хорошо известна, поэтому я не собираюсь произносить  длинную
речь.
   - Браво! - раздался  возглас  в  дальнем  углу  зала,  сопровождаемый
взрывом смеха.
   - Я просто делаю официальное  объявление  о  помолвке  и  предстоящей
свадьбе моей дочери  Софии  и  лорда  Фрэнсиса  Саттона,  младшего  сына
герцога и герцогини Веймаут, - продолжил граф. - Они по традиции откроют
бал  вальсом,  а  через  несколько  минут,   прошу   вас,   джентльмены,
приглашайте дам. Веселитесь, леди и джентльмены.
   Раздались аплодисменты, и София  растерянно  взглянула  на  Фрэнсиса,
который повел ее к центру зала.
   - Фрэнсис, все будут смотреть на нас, а у меня обе ноги левые.
   - Тебе еще повезло. Я вынужден танцевать с петлей на шее.
   - Очень глупо!
   - Улыбайся, - скомандовал он.
   София откинула голову, чтобы продемонстрировать свое сияющее  личико,
и они начали вальсировать.
   - О, Фрэнсис, как чудесно, правда? Я даже не могла себе  представить,
что все будет так восхитительно. Думаю, просто подтолкнем  маму  и  папу
остаться вместе. Возможно, даже если этого не произойдет,  я  все  равно
выйду замуж. - Глаза девушки  мечтательно  затуманились.  -  Венчание  в
сельской церкви... И нисколечко не сомневайся - никакие недоразумения не
разъединят меня с мужем в течение лучшей части моей жизни! Думаю, даже в
старости у меня будет счастливая жизнь.
   - Э, Софи, надеюсь, эти планы ни в коей мере не касаются меня? Я хочу
сказать, ты ведь не ожидаешь, что  я  буду  играть  роль  влюбленного  и
счастливого мужа, а не только обманутого жениха?
   - Разумеется. Можешь не волноваться,  Фрэнсис,  я  не  нарушу  своего
слова.
   - Как? Никакого упоминания о жабах, змеях и прочих тварях? Ты ни  при
каких обстоятельствах не допустишь, Софи, чтобы я тебе понравился? Ты же
знаешь, что  я  не  особенно  хочу,  чтобы  твои  чувства  хоть  немного
смягчились!
   - О, разве возможно,  чтобы  ты  когда-нибудь  мне  понравился?  -  с
раздражением ответила она. - Ты всегда  из  кожи  вон  лез,  желая  быть
несносным.
   - Теперь, когда мне открылся секрет моего успеха у тебя, дорогая,  я,
несомненно, буду продолжать в том же духе. Пожалуй, немного покружимся в
уголке. Следует развлечь гостей. Ах, вижу, наши достопочтенные  родители
последовали за нами на танцевальную площадку.
   - Папа выглядит каким-то встревоженным, - отметила София,  -  похоже,
он совсем не веселится. Но они замечательно вальсируют  вместе,  правда?
Ну разве он может  не  влюбиться  снова  в  маму,  скажи,  Фрэнсис?  Мне
кажется, он уже влюбляется. А ты как думаешь?  В  последнюю  неделю  они
провели вдвоем гораздо больше времени, чем  того  требовали  дела.  Мама
даже ездила вместе с ним по делам, касающимся имения.
   - Боже! - Молодой человек с беспокойством взглянул на свою партнершу,
а затем снова водрузил  на  место  улыбку.  -  Знаешь,  Софи,  моя  мама
разразится потоком слез, когда ты меня бросишь, а после этого  не  будет
разговаривать с тобой лет десять.
   - Я не  собираюсь  тебя  бросать,  -  возмутилась  София.  -  Что  за
отвратительное слово!
   - О да, все так и будет, - уверенно заявил Фрэнсис, - даже если слово
будет в двадцать раз приятнее.
   - Я намерена расторгнуть помолвку, вот и все.
   - А это не означает бросить?
   - Нет. Но неужели, Фрэнсис, люди так  скажут?  Что  тебя  бросили?  И
неужели для тебя это так страшно? Люди подумают, что у  тебя  что-то  не
так? Мне очень жаль...
   - Софи, я буду опозорен, - торопливо сказал он. -  Уверяю  тебя,  это
будет бесчестье.

***

   Вероятно, самым трудным из всего, что Оливии  когда-либо  приходилось
делать в жизни, было спуститься сегодня  к  обеду.  Это  оказалось  даже
труднее, чем выйти из экипажа в день  приезда  в  Клифтон.  И  она  была
несказанно благодарна Софии, которая пришла проводить ее вниз.
   Сегодня днем, с того самого момента в потайном саду, графиню  терзали
противоречивые мысли и чувства. После  ухода  Маркуса  она  очень  долго
лежала на траве,  боясь  пошевелиться,  чтобы  не  привести  в  движение
собственные мысли, не  удивиться  его  последнему  взгляду  и  последним
словам и не встретиться лицом к лицу с тем, что  она  натворила.  Оливия
лежала,  не  желая  расставаться  со   своими   чувствами;   сладостному
воспоминанию  не  мешали  даже  болезненные  ощущения   в   груди.   Все
свершившееся было восхитительно, просто восхитительно. Долгие  годы  она
мечтала об этом, жаждала  этого,  и  однако  когда  это  произошло,  все
оказалось более замечательным и более плотским,  чем  сохранилось  в  ее
памяти.
   Оливия понимала, что снова захочет этого, что  ее  влечет  к  нему  и
только к нему. Однажды, в один из периодов ужасной депрессии -  которые,
слава Богу, с течением времени стали менее частыми, - Эмма  посоветовала
ей поехать куда-нибудь на воды или даже  в  Лондон  и  на  пару  месяцев
завести любовника. Эмма всегда гордилась тем, что была  эмансипированной
женщиной и совершенно сознательно избрала для себя жизнь старой девы. "Я
же замужняя женщина", - придя  в  ужас,  возразила  Оливия.  Она  всегда
знала, что не захотела бы отдаться никому, кроме Марка, даже если бы  он
не был ее мужем. Она  никогда  не  помышляла  завести  любовника,  чтобы
скрасить  жизнь.  Ее  одиночество,  монашеский  образ  жизни   были   ее
собственной виной - это Оливия понимала  почти  с  самого  начала.  Было
жестоко и  глупо  отказываться  простить  мужу  единственную  измену,  в
которой тот, без сомнения, горько  раскаивался.  Ей  следовало  простить
его, она хотела простить его и в глубине души  простила.  Но  не  смогла
признаться в этом прощении - это она осознала еще тогда, когда письма от
Марка приходили почти каждый день. Она не  смогла  бы  жить  с  ним  как
прежде, быть его другом, заниматься с ним  любовью,  его  измена  всегда
стояла бы между ними.
   В конце концов покинув сад, Оливия  вернулась  в  дом  и  послала  за
горячей водой для ванны. Она отлично понимала, что не сможет  не  думать
обо всем случившемся - реальный  мир  вторгался  даже  в  потайной  сад.
Оливия думала о том, что была глубоко влюблена, что их брак был  слишком
совершенным, но в то время она этого не понимала, а поняла только потом,
глядя на семьи друзей и знакомых. Ее брак был чем-то нереальным,  верхом
совершенства на протяжении невероятных пяти лет. Тогда на  горизонте  их
семейной жизни не было ни облачка. Гроза, когда  она  грянула,  погубила
все. Оливия не верила, что смогла бы смириться с  несовершенным  браком,
снова доверять мужу. Она не сомневалась, что всегда будет  относиться  к
нему с подозрением и недоверием. Он больше  не  мог  быть  для  нее  тем
Марком, которого она знала, а попытаться узнать этого нового  мужчину  в
собственном муже боялась. Возможно,  боялась,  что  не  сможет  полюбить
нового Марка. Мысль, что можно не любить Марка, повергла ее в панику,  и
Оливия решила, что лучше вообще больше не видеть его и жить так,  словно
он умер.  По  прошествии  шести  месяцев  графиня  написала  ему,  чтобы
сообщить - чистейшая ложь, - что не может  его  простить,  но  объяснить
причину ей не удалось. Она была слишком юной, слишком незрелой.
   Сегодняшняя близость с мужем была, без сомнения, самым  замечательным
событием в ее жизни. Но, конечно,  она  поддалась  волшебству  потайного
сада и поверила, что этот единственный случай способен  избавить  ее  от
горечи всех четырнадцати лет  одиночества.  Когда,  проснувшись,  Оливия
вспомнила, где она и с кем, то поверила, что все  осталось  позади,  что
Марк улыбнется, поцелует ее и скажет что-нибудь такое,  что  сотрет  все
прошлое, будто его никогда и не существовало. Глупая женщина! Увы,  даже
через четырнадцать лет она так до конца и  не  повзрослела.  С  надеждой
взглянув на мужа, Оливия  увидела  только  застывшее  лицо  с  закрытыми
глазами. А потом он встал и оделся, не глядя на  нее,  словно  все,  что
случилось, ровным счетом ничего для него не  значило.  А  его  тон,  его
ледяной голос, напомнивший ей, что они все еще муж и жена?! Похоже,  она
была для него просто одной из женщин, из его бесчисленных  женщин,  хотя
сказанное было неопровержимой правдой - она его жена. Но  теперь  Оливия
значила для него не больше, чем любая из его женщин. А она  в  последнюю
неделю стала забывать - вероятно, она очень хотела это забыть, - что все
изменилось, теперь между ними гораздо больше зла, чем только  та  первая
измена, что за это время в его жизни были другие женщины - и,  вероятно,
немало. Во всяком случае, была леди Монингтон...
   Одеваясь к обеду и балу, Оливия чувствовала себя совершенно  больной.
И встреча с Марком пугала  ее  больше,  чем  что-либо  другое  в  жизни.
Спуститься в гостиную, увидеть его и вести себя  так,  как  будто  между
ними  ничего  не  произошло,  было  самой  сложной  задачей,  когда-либо
стоявшей перед ней. Граф в дальнем конце  гостиной  беседовал  с  миссис
Биддефорд и лордом Уитли,  на  нем  был  один  из  сверхмодных  парадных
нарядов, о которых она слышала, но которых ни  разу  не  видела:  черный
сюртук  и  бриджи,  серебристо-серый  жилет,  белая  сорочка  с  пышными
кружевными манжетами и белые чулки. Он,  бесспорно,  был  красивее  всех
присутствовавших  мужчин,  и  Оливия  была  вынуждена  позволить   Софии
проводить ее через зал, а потом ей пришлось улыбнуться гостям и  принять
из его рук бокал.
   - Спасибо, - поблагодарила она в ответ на комплимент относительно  ее
внешности, который он сделал, не отрывая взгляда от  содержимого  своего
бокала.
   - Это будет самый замечательный вечер в моей  жизни.  -  Соединив  их
руки, София накрыла их своими обеими руками. - Вы оба здесь и празднуете
вместе со мной. Мама, папа, как все чудесно!
   Оливия улыбнулась дочери, а граф  хмуро  смотрел  на  их  соединенные
руки.  За  обедом  супруги   сидели   напротив   друг   друга,   но   на
противоположных концах длинного стола, так что не было необходимости  не
только разговаривать, но и смотреть друг на друга. А затем была  встреча
гостей, когда пришлось почти целый час стоять рука об руку,  приветствуя
прибывающих,  обмениваясь  короткими  любезными  фразами  и  без   конца
улыбаясь - и за все это время ни единого взгляда друг на друга.
   - Мы должны танцевать, - наконец сказал граф после того, как София  и
лорд Фрэнсис несколько минут вальсировали  в  одиночку.  -  Все  ожидают
этого.
   Итак, нужно было на виду у полного зала гостей стать  лицом  к  нему,
подать ему одну  руку,  а  другую  положить  ему  на  плечо.  Оливия  не
сомневалась, что все взоры теперь обращены не на Софию и лорда Фрэнсиса,
а на них, - ведь гости отлично знали, что она и ее  муж  уже  много  лет
живут порознь.
   - Улыбайся, - попросила Оливия, но граф никак не отреагировал.
   - Полагаю, я должен  принести  извинения,  -  произнес  Маркус  после
нескольких минут молчания.
   - Почему? Разве ты виноват? - Она взглянула в его застывшие глаза.
   - Значит, ты никогда не находишь  возможным  прощать  меня?  Тогда  я
трачу слова впустую. - И сжал челюсти.
   - Ты извиняешься перед всеми своими женщинами? Должно быть, ты  очень
устал.
   - Все мои женщины... Нет, Оливия, в этом не было  нужды.  Они  всегда
довольны тем, что получают. Как ты сегодня днем.
   - Да, было бы трудно устоять против такого профессионала.
   - Ну что ж, значит, ничего страшного не произошло,  верно?  Мы  снова
муж и жена. А ты все эти годы следила за  собой,  Оливия.  Ты  и  сейчас
прекрасно выглядишь.
   - Собаке брошена кость? Благодарю, Маркус. Я делаю вывод, что  должна
трепетать от комплимента собственного мужа?
   - Можешь чувствовать что угодно. Но  ядовитый  язычок  -  это  что-то
новое в тебе, Оливия.
   - Во мне много нового. Я больше не та, кого ты знал,  Маркус.  С  тех
пор, как я была твоей женой, прошло четырнадцать лет. Я  тебе  не  жена,
хотя в глазах общества мы все еще остаемся супругами.
   - Значит, ты так легко пошла на прелюбодеяние?
   - Вероятно, не так легко, как ты когда-то пошел на измену.
   - Туше! - Он холодно смотрел  на  Оливию  из-под  полуприкрытых  век,
потом перевел взгляд за ее спину. - София с озадаченным видом  наблюдает
за нами. Это самый замечательный вечер в ее жизни. Так она сказала перед
обедом, Оливия? Давай отложим ссору до более подходящего  случая,  когда
останемся наедине. - Неожиданно он улыбнулся  жене.  -  Ты  когда-нибудь
хоть  немного  задумывалась  над  тем,  что  значит   быть   родителями?
Предполагала, что мы будем так любить нашу единственную дочь?
   - Так сильно, чтобы пойти на это ради нее? - Оливия ответила улыбкой.
- Нет, Маркус, но ради нее я готова умереть.  Знаю,  ты  посчитаешь  это
просто мелодрамой, но так и есть. Я умерла бы ради нее.
   - Так улыбнись мне ради нее. В  некотором  смысле  это  труднее,  чем
умереть, правда, Оливия?
   - Не провоцируй меня снова на ссору.
   - Это искусство, которому ты не обучена, так? Пять лет - и ни  одного
грубого  слова.  Мы  были  сказочной  парой,  Оливия.  Двое   счастливых
влюбленных, два ребенка, живших вместе в блаженстве и вместе принесших в
мир третьего ребенка.
   - Да, два ребенка. Но в детстве нет ничего плохого, Маркус. Оно менее
болезненно, чем неверность.
   - Однако в настоящем детстве всегда есть тот,  кто  поцелует  больное
место - и все пройдет. Но тогда не было никого, кто сделал  бы  это  для
нас. Или был?
   - Нет, не было.
   - Давай разделим эту безумно  счастливую  пару  детей.  -  Граф  чуть
крепче обнял жену за талию. - Потанцуй со своим будущим  зятем,  Оливия.
Мне хочется потанцевать с дочкой.
   - Хорошо, - согласилась она с облегчением и грустью. С облегчением  -
потому что больше не было необходимости смотреть ему в  глаза,  касаться
его и разговаривать, а с грустью - по той же причине.

***

   - В этом зале чертовски жарко, - сказал  лорд  Фрэнсис  Софии,  когда
чуть позже они опять  соединились  в  танце.  -  А  Хатауэй  только  что
говорил, что в саду до сих пор тепло. Тепло, а не  удушающе  жарко,  как
здесь. Может, прогуляемся? Во  всяком  случае,  я  сказал  бы,  что  все
ожидают, чтобы мы в течение вечера время от времени украдкой исчезали.
   - Как воришки ночью? Что за глупость!
   - Как влюбленные ночью. Вон те пожилые дамы, которые сидят  в  ряд  -
те, что с момента приезда беспрестанно кивают и глупо улыбаются, - будут
несказанно обрадованы.
   - Обе мисс Гиртен и миссис и мисс  Макдоналд?  Похоже,  у  них  будет
коллективная галлюцинация!
   - Ты хочешь сказать, коллективная фантазия? Так мы идем?
   - Здесь совсем не  жарко.  Мне  хочется,  чтобы  мама  и  папа  снова
потанцевали вместе.
   - Это не положено, они ведь хозяева. Здесь много дам без кавалеров, и
твой папа чувствует себя обязанным танцевать с ними.
   - Думаешь, дело в  этом?  -  София  позволила  проводить  себя  через
стеклянные раздвижные двери на террасу с западной стороны дома.  -  Могу
поклясться, они ссорились во время первого танца, перед тем как  разбить
нас.
   - Я  бы  сказал,  что  это  многообещающий  знак,  Софи.  Когда  люди
ссорятся, они, возможно, избавляются от своих разногласий.
   - Ты так считаешь? - С недоверием взглянув на Фрэнсиса, девушка пошла
за ним по лужайке в направлении конюшни. - Но мы все время  ссоримся,  а
разногласия не исчезают. Мы просто ссоримся.
   - Весьма справедливо.  Взгляни,  Софи,  на  террасе  черным-черно  от
народа. Интересно, не сталкиваются ли они на каждом шагу? Вероятно,  все
высыпали наружу, чтобы подсмотреть, как я срываю твой поцелуй.
   - Что за чушь! Как будто людям больше нечего делать!
   - Однако нет ничего более романтичного, чем только  что  помолвленная
пара. Так что, удовлетворим их?
   - Но ни мамы, ни папы здесь нет. А это единственные люди, которых  мы
хотим убедить, Фрэнсис.
   - Опять-таки справедливо. Но если мы будем холодны, слух скоро дойдет
до них, и тогда они могут никогда не решить собственные проблемы.
   - Ты действительно так думаешь? - с сомнением спросила девушка. - Что
ж, тогда лучше поцелуемся. Только не делай ничего языком.
   - Софи, -  вздохнул  лорд  Фрэнсис,  -  твой  следующий  кавалер  или
следующий жених сочтет тебя смертельно наивной, если ты не будешь  уметь
целоваться.
   - Вот как! - обиделась она. - Если  тебе  не  нравятся  мои  поцелуи,
Фрэнсис, то вовсе не обязательно целоваться, сам знаешь. Мне  лично  все
равно.
   - Возможно, тебе стоит поучиться, пока есть такая возможность.
   - У тебя? У гуляки?
   - А у кого же лучше всего учиться?
   София не смогла найти достойного ответа, и молодой человек  приступил
к делу.
   - Ты должна расслабить губы и подчиниться мне.
   - Как в танце?
   - Как в танце, - кивнул Фрэнсис. - И не  вздумай  морщиться.  Это  не
признак приятного поцелуя.
   - О-о-о.
   - У меня такое чувство, что  ты  рада  темноте.  -  Он  приподнял  ей
подбородок. - Какого ты цвета, Софи?
   - Есть какой-нибудь ярче пунцового?
   - Есть. Это цвет твоего лица сейчас. Расслабь губы. Разожми зубы.
   - Но они стучат.
   - Предоставь мне беспокоиться об этом. -  Он  прижался  губами  к  ее
губам.
   София вцепилась в плечи своего кавалера, словно старалась оставить на
них отметины, когда его губы попросили раскрыться ее губы,  а  его  язык
начал осторожно знакомиться с нежной кожей губ и теплой полостью рта  за
зубами. Лорд Фрэнсис коснулся кончика ее языка  своим  языком  и  сделал
медленное круговое движение, а потом поднял голову.
   - Ты определенно способная ученица, - похвалил он  Софию,  когда  та,
открыв глаза, взглянула на него. - Можешь ослабить свою хватку, Софи,  я
подхвачу тебя, если ты начнешь падать.
   - Ты льстишь себе, - дрожащим голосом огрызнулась девушка. - Думаешь,
я упаду просто оттого, что позволила целовать себя, как распутник целует
свою... ну, в общем, как целовал бы распутник?
   - Мне кажется, такая вероятность  существует,  Софи.  У  тебя  дрожат
коленки.
   - Это потому, что здесь холодно, - с презрением отозвалась она. -  Но
кроме всего прочего, я не думаю, что прилично так  целоваться,  Фрэнсис.
Это неприличный поцелуй, О, как здесь жарко!
   -  В  твоих  последних  высказываниях  есть  некоторое  противоречие.
Впрочем, это не имеет значения. Теперь у тебя есть  возможность  выбрать
себе нового кавалера, Софи.
   - Я никогда никому не позволю снова проделать со мной такое. Это было
отвратительно.
   - Но и приятно, иначе у тебя не подскочила бы так температура. Или  я
не прав? Однако, Софи, нам лучше вернуться в дом до того, как ты решишь,
что хочешь еще, и  до  того,  как  ты  решишь,  что  хочешь,  чтобы  так
продолжалось всю жизнь.
   - О-о-о! - Грудь Софии  от  негодования  готова  была  выпрыгнуть  из
декольте. - Что за бред! Считаешь  себя  совершенно  неотразимым  только
потому, что  умеешь  так  целоваться?  Да,  Фрэнсис,  очевидно,  ты  так
считаешь. Никогда в жизни я не встречала человека с  таким  самомнением,
как у тебя. И почему я...
   - Знакомая песня. Музыка  кончилась,  дорогая,  пришло  время  ужина.
Идем, мне очень не хотелось бы прийти и обнаружить, что все уже съедено.
   -  Конечно.  Я  не  стану  лишать  тебя   ужина,   чтобы   не   нести
ответственность за такую жестокость.
   - Благодарю, милая, у  тебя  доброе  сердце.  Но,  знаешь,  не  очень
элегантно так сопеть.
   - Я буду сопеть, если мне так хочется!
   - Пусть так. Тогда вперед. И не позволяй мне себя остановить.
   - К счастью, у меня больше нет желания сопеть, - со всем достоинством
заявила София.

Глава 9

   Большинство гостей графа собирались через несколько дней  после  бала
уехать из Клифтон-Корта, чтобы  не  мешать  его  хозяевам  готовиться  к
свадьбе.  Однако  все  пообещали  вернуться   за   несколько   дней   до
знаменательного события.
   - Безусловно, хорошо, что гости разъедутся, - заключила герцогиня,  -
ведь  предстоит  еще  масса  работы,  а  Оливия  с  Софией  и  Фрэнсисом
собираются на несколько дней в Лондон, Я с превеликим удовольствием тоже
поехала бы с ними, но разве можно оставить дом в такое время? Я  вызвала
модистку сюда. Если хочешь, Оливия, ты тоже  можешь  воспользоваться  ее
услугами, - предложила она. - Уверяю, останешься довольна. И милая София
тоже. Мадам Бланшар больше всего на свете любит одевать невест.
   Но Оливия настроилась на поездку, чувствуя, что должна  на  некоторое
время уехать из Клифтон-Корта и все как следует обдумать.  Было  решено,
что они отправятся в город через три дня после бала.

***

   София была подавлена. Ее  идея  свести  вместе  родителей,  казалось,
зажила  собственной  жизнью  и  превратилась  в   нечто   неуправляемое.
Остановить приготовления к свадьбе - это казалось почти невозможным, так
что девушка ехала в Лондон с матерью и женихом за  свадебной  одеждой  -
покупать все за счет отца.
   Сначала София была полна надежд. После первой  натянутой  встречи  ее
родители, казалось, чувствовали себя непринужденно,  почти  счастливо  в
обществе друг друга. Но в последние несколько дней - точнее, со дня бала
- она смотрела на них и ничего не могла  понять:  перед  нею  незнакомые
люди, просто проявляющие взаимную вежливость? Сблизит ли их подготовка к
предстоящей свадьбе? Если да, то как скоро это произойдет?  Сколько  еще
можно ждать, прежде чем выдвинуть  подходящий  предлог  для  расторжения
помолвки? Ссорились ли они во время танца? Софию очень огорчило, что  во
время праздника родители не провели вместе ни минуты,  если  не  считать
обязательного вальса, открывшего бал.
   Накануне отъезда в город София гуляла  с  Синтией,  жившей  в  десяти
милях от Клифтон-Корта и на  следующий  день  тоже  собиравшейся  уехать
домой. Подруга поинтересовалась, когда же будет положен конец спектаклю.
   - Пора все это заканчивать, София. Ты ведь  не  собираешься  в  конце
концов выйти замуж за лорда Фрэнсиса?
   В ответ София не преминула упомянуть жаб, змей и прочих тварей.
   - Но он такой красивый, обаятельный, -  вздохнула  Синтия.  -  Мистер
Хатауэй тоже интересовался, когда все закончится.  Мы  оба  думаем,  что
розыгрыш зашел слишком далеко.
   София нахмурилась. В этот момент на дорожке  к  дому  появился  граф,
который ездил на верховую прогулку с несколькими джентльменами  и  после
возвращения, видимо, задержался в конюшне.
   - Синтия, вон там мой папа. Пойду спрошу, помирился ли он с мамой.
   - Вот так прямо? Разумно ли это, София?
   - Но, Синтия, когда-то все равно придется спросить. Вряд ли они  сами
скажут мне, решили они свои проблемы или нет. Возможно, я так и не узнаю
этого, если не обвенчаюсь. Когда я говорю  подобные  вещи  Фрэнсису,  он
чуть не падает в обморок или мычит своим  отвратительным  тоном:  "Какая
еще свадьба?", или говорит, что мне  пора  в  сумасшедший  дом.  А  это,
согласись, трудно назвать комплиментом невесте.
   - Но ты же ему не невеста, - напомнила Синтия.
   - Это он тоже повторяет мне по десять раз в день, как  будто  я  могу
забыть. Кто захотел бы стать невестой лорда Фрэнсиса?
   - Почти любая женщина в возрасте от  восемнадцати  до  двадцати  пяти
лет, которая хоть однажды видела его.
   -  Не  дай  Бог,  чтобы  Фрэнсис  услышал  твои  слова,  -  мгновенно
откликнулась  София,  -  он  и  без  того  слишком  высокого  мнения   о
собственной персоне. Пойду поговорю с папой. Не возражаешь?
   Помахав  отцу  рукой,  девушка  побежала  через  лужайку,  и  Маркус,
улыбнувшись, замедлил шаги.
   - Как, Фрэнсиса нет рядом? Это нормально?  -  пошутил  он,  подставив
щеку для поцелуя.
   - Он играет на бильярде, а мы гуляли с Синтией. -  София  взяла  отца
под руку.
   - Итак, завтра ты едешь в город за свадебными нарядами. Чувствую,  ты
намерена меня разорить, София.
   - О да, - рассмеялась она, - но, полагаю, мама этого не допустит. Мне
немножко не по себе от того, что все происходит так стремительно.
   - Ты о свадьбе? - Граф пристально взглянул на дочь, - Надеюсь, у тебя
нет никаких тайных мыслей?
   - О нет, папа. Я безумно люблю Фрэнсиса, и три недели, остающиеся  до
свадьбы, кажутся страшно долгим сроком. Но мне просто хотелось бы...  О,
мне хотелось бы, чтобы можно было  дольше  остаться  вместе  с  тобой  и
мамой. Я всегда была или с ней, или с тобой и никогда сразу с обоими.  Я
почти не помню то время, когда мы все были вместе. Но ведь  такое  время
было, правда? И не такое уж короткое?
   - Да, София.
   - А теперь осталось  всего  три  недели.  Я  выйду  замуж  и  уеду  с
Фрэнсисом, а когда мы вернемся из свадебного путешествия,  буду  жить  с
мужем, а не с тобой и не с мамой. Но  когда  я  буду  навешать  вас,  вы
будете вместе или мне придется наносить отдельные визиты?
   - София, - граф накрыл своей рукой руку девушки, - значит,  все  годы
ты  ужасно  переживала  из-за  нашей  разлуки?  И  никогда  об  этом  не
говорила... Я ни о чем не догадывался, и мама тоже. Прости, моя радость.
Моя вина еще больше, потому что ты была невинным страдальцем.
   - А что случилось? - София обратила  внимание,  что  отец  свернул  с
дорожки, и теперь они направлялись не к дому, а к цветнику. - Почему  ты
не вернулся? Почему не послал за мамой? Почему, навещая тебя,  я  всегда
приезжала одна? Что произошло?
   - Мы просто поняли, что больше  не  можем  жить  вместе,  -  медленно
проговорил он.
   - Папа, я ведь не ребенок. Что-то должно  было  произойти.  Это  леди
Монингтон?
   - Что тебе известно о леди Монингтон? - Отец пристально посмотрел  на
Софию.
   - Что она твоя любовница. Она же в десять раз хуже мамы! Значит,  то,
что произошло, - это она!
   - Нет, Еще шесть лет назад я даже не был знаком с ней, София. И, Боже
правый, она мой друг, а не любовница. Откуда тебе пришла в голову  такая
мысль?
   - Тогда, значит, был кто-то другой, другая  женщина.  Ведь  это  была
твоя вина, папа? Но зачем тебе другая женщина, если у  тебя  была  мама?
Хотя, наверное, именно так и  поступают  мужчины,  верно?  Они  женятся,
потом жены им надоедают, и они заводят любовниц. Если Фрэнсис  попробует
когда-нибудь так поступить, я его убью. Возьму самую  тяжелую  книгу  из
нашей библиотеки и проломлю ему череп! Клянусь, я так и сделаю.  Но  как
ты, папа, мог так поступить? Я  всегда  гордилась  тобой,  ты  был  моим
идеалом.
   - Для твоей мамы я тоже был идеалом, - ответил он  внезапно  охрипшим
голосом. - А я человек, София. Ты говоришь, что уже не ребенок.  Что  ж,
тогда пойми - я просто человек, И  дело  было  совсем  не  так,  как  ты
думаешь. У меня не было любовницы. Во всяком случае, до тех пор, пока мы
не расстались безвозвратно. И твоя мама мне не надоела.  Такого  никогда
не было. Я любил ее. Я хочу, чтобы ты это знала. Ты дитя нашей любви,  и
вы обе составляли мой мир.
   - Так что же тогда произошло? - с раздражением  спросила  девушка.  -
Если ты ее любил, вы могли бы и потом  жить  счастливо.  Почему  большую
часть моей жизни тебя не было с нами?
   - София. - Маркус крепко сжал руку дочери, заметив, что  она  борется
со слезами.
   - Папа, ты больше не любишь маму? Не любишь? Вы просто вежливы друг с
другом из-за герцога, герцогини и других гостей? Это все  спектакль?  Ты
ее не любишь?
   - Люблю. Я никогда не переставал любить ее,  София.  Никогда,  ни  на
мгновение.
   - Тогда все хорошо. - Она мгновенно просияла и, остановившись, обняла
отца за шею, едва не задушив.  -  Вы  будете  оба  со  мной  после  моей
свадьбы, мои мама и папа, снова вместе. О, подожди,  я  скажу  Фрэнсису.
Только, пожалуйста, подожди.
   - Но все не так просто, София. - Он ласково  обнял  ее  за  талию.  -
Жизнь сложна, моя радость. Что произошло, то произошло. Четырнадцать лет
- большой срок. С тех пор каждый из нас построил для себя новую жизнь  и
живет ею. Мы теперь совсем не те, что были  тогда.  Назад  пути  нет,  в
жизни никогда нельзя вернуться назад, можно идти только вперед. И любовь
не может соединить двух людей, которые так долго жили порознь.
   - Почему не может? - У Софии в глазах снова стояли слезы.
   - Трудно объяснить, - покачал он головой. -  Твоей  маме  тогда  было
двадцать два, сейчас ей тридцать  шесть.  Мне  было  двадцать  шесть,  а
теперь сорок. Мы не можем возобновить наши отношения просто так,  словно
этих лет не было.
   - Могли бы, если бы любили друг друга. Я тебе не верю, папа. Не верю,
что ты действительно любишь маму после всего, что было.  Ты  сказал  так
просто потому, что разговариваешь  со  мной  и  считаешь  не  правильным
говорить собственной дочери, что не любишь свою жену. Значит, ничего  не
изменится. Эти прошедшие полторы недели ничего не изменили, и оставшиеся
три тоже ничего не изменят. Здесь будет Фрэнсис с родителями, буду  я  с
тобой и с мамой, и вы оба будете деликатны друг с другом.
   - София.
   - Нет, не нужно ничего говорить, больше нечего сказать. Ты, наверное,
не можешь дождаться, чтобы эта свадьба была уже позади, чтобы можно было
поскорее вернуться к леди Монингтон, твоему другу.
   - София, - граф Клифтон взял ее руки и крепко сжал их, - мне искренне
жаль, что ты вбила себе в голову эту идею относительно  леди  Монингтон.
Во всяком случае, забудь о ней. Я не стану общаться с  ней  даже  как  с
другом. Обещаю тебе. И объясню почему. Снова увидев твою маму, я  понял,
что не могу поддерживать с женщиной отношения, которые по большей  части
расцениваются неверно - и не только тобой. Снова  увидев  твою  маму,  я
понял, что Оливия - единственная женщина, которую я когда-либо любил или
буду любить. - Он еще крепче стиснул руки дочери.  -  Но  это  вовсе  не
означает, что мы когда-нибудь снова будем жить вместе как  муж  и  жена,
моя радость.
   Нагнув голову, София смотрела на их сцепленные руки.
   - Но между нами существует одна  связь.  Прочная  связь,  которая  не
разорвется во веки веков. Мы оба до безумия любим  тебя,  София.  Больше
всего на свете мы оба хотим для тебя счастья. В предстоящие  три  недели
мы  будем  не  только  практиковаться  в  любезности,  мы  будем  вместе
радоваться твоему счастью. Вместе, родная.  И  если  для  тебя  важно  в
будущем видеть нас вместе, то, я полагаю,  мы  будем  время  от  времени
собираться все втроем, Мы тебя очень любим. Оба, София.
   - Папа, - тихим от  сдерживаемых  слез  голосом  заговорила  девушка,
погладив отца по щеке, - я готова сделать все, что угодно, лишь бы снова
увидеть вас вместе. Не из-за себя самой, а ради каждого из нас. Если  бы
это случилось, я отказала бы Фрэнсису.
   - Как? - Он ласково усмехнулся. - Отказалась бы от любви  всей  своей
жизни? Ради нас, София?
   - Да, отказалась бы.
   - Что ж, -  освободив  руку,  он  погладил  дочь  по  голове,  -  это
великодушное предложение. Но ты же по-настоящему любишь его?
   - Но я отказала бы ему. - Она крепко зажмурилась.
   - София, выходи замуж за лорда Фрэнсиса и будь с ним  счастлива.  Это
лучшее, что ты можешь сделать ради мамы и ради меня.  А  я  обещаю  тебе
подумать, как быть со всем остальным. Договорились?
   - Ты  попросишь  маму  остаться  здесь?  -  Откинув  голову,  девушка
сияющими глазами взглянула на  отца.  -  Ты  снова  будешь  с  ней?  Да?
Обещаешь?
   - Обещаю только посмотреть, что можно сделать, София, - нахмурившись,
покачал головой Маркус. - Я не могу ручаться за результат.
   - О, ты всегда подразумеваешь "да", когда  обещаешь  посмотреть,  что
можно сделать, хотя и выглядишь при этом озабоченным. Во всяком  случае,
я всегда воспринимала это как согласие. О, я  знала,  что  это  удастся.
Знала, что все будет хорошо! Нужно сказать Фрэнсису,  он  будет  рад  за
меня. Надо пойти разыскать его!
   София помчалась по диагональной дорожке цветника к дому с  совершенно
неподобающей леди поспешностью, а граф  остался  стоять,  протянув  руки
вслед, а затем опустил голову и прикрыл ладонью глаза.

***

   София ворвалась в бильярдную как раз в тот момент, когда лорд Фрэнсис
наклонился над кием, готовясь сделать сложный удар.
   - Фрэнсис, ты должен  пойти  со  мной,  -  выпалила  она,  совершенно
позабыв, что дамы по обычаю вообще не входили в эту комнату. - Ты будешь
очень доволен.
   У лорда Фрэнсиса от неожиданности  дрогнула  рука,  он  сделал  самый
неудачный удар за сегодняшний  день  и,  выпрямившись,  грустно  покачал
головой.
   - Как ты вовремя, дорогая София, - усмехнулся  герцог.  -  За  десять
минут Фрэнсис ни разу не промахнулся, и все мы уже немного заскучали.
   - О, прости, Фрэнсис, - сказала она, увидев,  как  тот  расстроен.  -
Если бы я знала, вошла бы потихоньку и подождала, пока ты сделаешь удар.
   - Какой может быть  разговор,  Софи.  Разве  можно  придумать  лучший
способ проиграть партию? - Молодой человек улыбнулся и, положив ее  руку
себе на локоть, похлопал по ней. - Вы извините нас? Папа? Джентльмены?
   - Более того, - от души рассмеялся герцог, - будем рады, дружок,  что
ты ушел от стола.
   - Ну, Софи, это стоит того, чтобы проиграть партию? - поинтересовался
лорд Фрэнсис, когда они вышли из комнаты и дверь за ними закрылась. - Ты
рассказала отцу? И теперь он  в  полном  замешательстве,  не  зная,  как
сообщить мне дурные вести? Пожалуй, лучше пойти наверх и убедиться,  что
мои веши упакованы. Мне лучше удрать отсюда до того, как новость  дойдет
до моей матери, - она утопит меня в слезах. А на твоем месте, Софи, я бы
спрятался.
   - О чем ты? - Девушка с хмурым видом тащила его к парадной двери.
   - Ты не расторгла нашу помолвку?
   - Какая глупость. Конечно, нет.
   - Но ты сама сказала, что я буду очень доволен!
   - О-о! - София с негодованием взглянула на него. - Совершенно в твоем
стиле напомнить мне, как ты был бы рад избавиться  от  меня.  Не  бойся,
Фрэнсис, это еще впереди.
   - Но когда, Софи? До нашей свадьбы всего девятнадцать  дней.  Значит,
нам остается максимум восемнадцать дней быть помолвленными. Разве  можно
винить парня, что он немного нервничает?
   - Как я слышала, мужчины всегда нервничают перед  свадьбой,  -  мягко
успокоила его София. - Женщины радуются,  а  мужчины  волнуются.  Вполне
естественно, что ты так себя чувствуешь.
   - Софи, могу я, не тратя лишних слов, просто напомнить тебе выражение
"сумасшедший дом"? Ты улавливаешь ход моих  рассуждений?  И  не  трудись
отвечать. Так чем я должен быть очень доволен?
   - Я должна выйти за  тебя  замуж  и  жить  счастливо.  -  Она  тянула
молодого человека вниз по лестнице,  которая  вела  на  мощенную  камнем
террасу. - А тем временем папа подумает, что  он  может  сделать,  чтобы
мама согласилась остаться с ним.  Он  только  что  сам  так  сказал.  Мы
договорились. Понимаешь? - И лучезарно улыбнулась лорду  Фрэнсису.  -  В
конце концов затея удалась, и в оставшиеся дни мне нет нужды  обременять
тебя своими сомнениями.
   - Во всяком случае, - Фрэнсис свободной рукой почесал голову, -  одно
не полностью  вытекает  из  другого,  так,  Софи?  По-твоему,  я  должен
пожертвовать своей свободой просто потому, что ты договорилась со  своим
папой?
   - Конечно, нет,  дурачок.  Но  он  признался  мне,  что  любит  маму,
понимаешь?! И согласился подумать, что можно сделать.  А  когда  он  так
говорит, это всегда означает несомненное "да". И он немедленно  займется
этим, потому что времени совсем  мало.  Через  неделю  все  их  проблемы
разрешатся, и мои родители снова будут  вместе!  Запомни  мои  слова.  А
затем мы можем объявить, что у нас непримиримые разногласия.
   - Просто чтобы они почувствовали себя еще более счастливыми.
   - Конечно, для родителей  это  будет  настоящим  ударом  -  для  всех
четверых. Надо будет очень осторожно преподнести эту новость.
   - А существует безболезненный  способ  сообщать  такие  новости?  Вся
трудность в том, Софи, что мы не имеем об этом  никакого  представления.
Ни ты, ни я. Мы же не рассчитывали,  что  все  выйдет  так,  как  вышло,
верно?
   - Верно. - Протянув свободную руку, она коснулась его руки. - Сложнее
всего будет  тебе,  Фрэнсис,  потому  что  ты  окажешься  обманутым.  Ты
предпочел бы какой-нибудь другой вариант? Может, притворимся, что я  без
памяти влюблена в тебя, а ты оказался бессердечным?
   - Боже правый! Как ты думаешь, Софи, существует ли какое-нибудь более
крепкое выражение, чем "сумасшедший дом"?  Если  ты  его  знаешь,  скажи
скорее, мне оно сейчас крайне необходимо.
   - Я просто стараюсь избавить тебя от унижения. Если бы я  могла,  все
взяла бы на себя, Ведь, в конце концов, я это придумала.
   - Нет, - возразил он, - ты не права. Никто не держал  у  моего  виска
дуэльного пистолета, требуя, чтобы я  согласился,  Я  думал,  это  будет
забавно, Забавно - ха-ха!
   - Мне очень жаль. Может быть, стоит действовать сообща? Мы  могли  бы
вместе пойти к моей маме, к моему папе, к твоим родителям и сказать  им,
что, совершенно здраво и дружески обсудив ситуацию, мы в  итоге  решили,
что не подходим друг другу. В этом  случае  ни  один  из  нас  не  будет
обвинен или унижен. Ладно?
   -  Давай  посмотрим,  как  будут  развиваться  события  после  нашего
возвращения из Лондона, - вздохнув, предложил молодой человек. - Но, Бог
мой, ты же собиралась вернуться оттуда по меньшей мере с пятью сундуками
свадебных нарядов!
   - Конечно, Фрэнсис. Но, вероятно, их будет не так много. Лучше скажи,
куда мы отправимся в свадебное путешествие? Я  буду  выбирать  одежду  в
зависимости от того, куда мы поедем - в Италию или в Шотландию.
   Фрэнсис промолчал, смерив девушку укоризненным взглядом.
   - Но мне нужно это знать! Ты должен сказать мне, Фрэнсис. Куда бы  мы
отправились,  если  бы  мы  действительно  обвенчались  и  действительно
поехали бы в свадебное путешествие?
   -  Вероятно,  в  постель.  Можешь  краснеть  и  изображать  из   себя
оскорбленную невинность, Софи, но нечего  ожидать,  что  уважающий  себя
мужчина устоит против такой возможности, понятно?
   - В постель, - повторила она с пылающими щеками и горящими глазами. -
С тобой, Фрэнсис? Да я скорее...
   - В Австрию и Италию. На оставшуюся часть лета и, возможно,  на  зиму
тоже. Мы танцевали бы в Вене, Софи, плавали бы  на  гондоле  в  Венеции,
наклонялись бы вместе с Пизанской башней, выворачивали шеи в Сикстинской
капелле и прятались от солнца в Неаполе.
   - А Рим? - жадно спросила она. - Мы поехали бы в Рим, Фрэнсис?
   - А где, по-твоему, находится Сикстинская капелла? На Гебридах?
   - Я забыла. Не нужно так издеваться, ты же знаешь, я не  пустоголовая
дурочка!
   - Ладно, я рассказал тебе, где мы проводили бы дневное  время,  Софи.
Уверен, мой первый ответ относительно ночей остается в силе. И не  нужно
пыхтеть. Мы говорим только о том, куда я  повез  бы  тебя,  если  бы  мы
поженились. Если бы! Там тебе понадобилась бы легкая и красивая одежда.
   - Отлично. Но было бы безумием тратить папины деньги на такой  обман.
Согласен? А все остальные затраты на свадьбу? О, милый,  вчера  ночью  я
целый час не могла уснуть, размышляя обо всем этом.
   - - Возможно, затраты окупятся, если  мы  восстановим  разбитый  брак
твоих родителей. - Лорд Фрэнсис снова похлопал Софию по руке.
   - Даже если этого по какой-то причине не произойдет до нашей свадьбы,
надежда все равно остается. Я  только  что  вспомнила  папины  слова.  -
Внезапно просияв, София взглянула на него. - Папа сказал, что  если  для
нас важно видеть их обоих вместе, то в будущем они будут приезжать к нам
вместе. Понимаешь, Фрэнсис, у нас еще будут возможности - на  Рождество,
или на Пасху, или на крестины, если это произойдет довольно скоро.
   Лорд Фрэнсис продолжал похлопывать Софию по руке и насмешливо смотрел
на девушку.
   - О, - ее улыбка погасла, - я забыла. Ничего не выйдет, да?
   - Возможно, они сойдутся, когда  у  тебя  будет  следующая  помолвка.
Подумай, быть может, тебе следует сделать помолвки регулярными?
   - Не превращай все в шутку. Это серьезно, Фрэнсис. И не думай, что  я
умышленно унизила бы подобным образом кого-либо другого, понятно?
   - Значит, только меня?
   - Но ты совсем другое дело, - откровенно призналась София, глядя  ему
в глаза. - Ты... О, я не знаю... Ты - Фрэнсис, и этим все сказано. Я  не
могла бы проделать все это с кем-либо другим. Никто другой меня не понял
бы. И я не смогла бы вот так прямо разговаривать с кем-либо  еще.  И  не
нужно произносить того, что вертится  у  тебя  на  языке.  Любой  другой
прямиком отправил бы меня в сумасшедший дом, сама знаю.
   - Я хотел сказать совсем не это. Я хотел еще раз  предупредить  тебя,
Софи. Ты, часом, не влюблена в меня, нет? Мне совсем  не  нравится  этот
разговор о том, что со мной ты чувствуешь себя непринужденно и все такое
прочее.
   - Влюблена в тебя? - Ее взгляд снова засверкал огнем. - Какая чушь! Я
просто хотела сказать, что с тобой
   Могу не следить  за  собой,  потому  что  ты  просто  Фрэнсис,  и  не
беспокоиться, задела я твои чувства или нет, отчасти потому, что у  тебя
нет чувств, а отчасти потому, что у меня впереди вся жизнь, чтобы даже с
тобой  договориться.  Влюблена  в  тебя!  -  В  ее  голосе  и  на   лице
сконцентрировалось все мировое презрение.
   - Ну, тогда я спокоен. На мгновение мне стало  немного  не  по  себе,
Софи. Девятнадцать дней - это означает самое большее  восемнадцать  дней
быть помолвленными. Думаю, мы сможем выдержать такой срок, правда?  Хотя
кто знает? Возможно, он будет короче. Возможно, твои мама и  папа  будут
скучать друг без друга и бросятся в объятия после нашего возвращения  из
Лондона.
   -  Думаешь?  -  с  надеждой  спросила  София.  -   О,   Фрэнсис,   ты
действительно так думаешь?
   - Во всяком случае, я должен рассматривать и такой вариант, если хочу
остаться в здравом уме.

Глава 10

   "Фрэнсис вполне мог бы занять место в экипаже, а не ехать верхом. Как
хорошо, что сегодня тепло", - думала Оливия. Большую часть поездки София
сидела у открытого окна, а ее суженый скакал  радом,  болтая  с  ней,  и
дважды, как заметила Оливия, наклонялся,  чтобы  коснуться  лежавшей  на
бортике руки девушки.
   А потом Оливия закрыла глаза, У нее сжималось сердце  при  виде  этой
юной любви, она безумно боялась, что  эта  любовь  слишком  сильна.  Она
хотела  бы  убедить  их  беречь  свою  любовь  и  не  поддаваться   даже
сильнейшему  искушению,  способному  поколебать  ее.   Она   хотела   бы
предостеречь молодых людей, чтобы те, будучи влюбленными,  не  возводили
друг друга на пьедестал и не  считали  друг  друга  идеалом.  Хотела  бы
сказать им, что нужно прощать человеческие слабости...
   - Мама спит, - тихо заметила София, -  так  что  незачем  продолжать.
Большое спасибо, Фрэнсис.
   - Мне это совсем нетрудно, Софи, - весело  ответил  он.  -  Как  тебе
удается сохранять кожу такой нежной? -  И  без  всякой  видимой  причины
улыбнулся.
   - Ты видел? - София перешла на взволнованный шепот. - Ты  видел,  что
они поцеловались?
   - Очень благоприятный знак. Лакей, державший открытой дверцу  кареты,
едва не проглотил язык. Могу поспорить, Софи,  это  будет  темой  дня  в
лакейской не только сегодня, но и целую неделю.
   - Я чуть не упала в обморок от счастья.
   - Очень рад, что этого не случилось. Никогда не знал, как  обращаться
с  дамами,  падающими  в  обморок.  Следует  побрызгать  на  них  водой,
похлопать по щекам, с воплями заметаться по дому в  поисках  нюхательной
соли или поцеловать, чтобы привести  в  чувство?  Полагаю,  выбор  этого
последнего средства, конечно, сильно зависит от того, кто эта  дама.  На
тебе, Софи, я мог бы испытать этот способ.
   - Если бы я не боялась разбудить ее,  я  отреагировала  бы  иначе,  -
после минутного молчания отозвалась София, а лорд Фрэнсис фыркнул.

***

   "Итак, все удалось, - размышляла Оливия. -  Терраса  была  пуста,  за
исключением нескольких слуг, и кроме меня, Маркуса и Софии  с  Фрэнсисом
других свидетелей не было. София довольна и  не  догадывается,  что  все
было разыграно ради нее. Но я отреагировала, как девчонка",  -  с  долей
отвращения к себе призналась Оливия, прячась за опущенными веками, чтобы
еще раз пережить его короткий поцелуй.
   - Не забудь купить наряды и для себя, Оливия, - напомнил граф,  обняв
ее за плечи после того, как поцеловал на прощание дочь. - И не  позволяй
Софии довести тебя до безумия. - Он с улыбкой подмигнул девушке.  -  Жду
вас через неделю.
   А затем он наклонил голову и, не разжимая губ, поцеловал ее  холодным
поцелуем,  не  слишком  долгим  и  не  слишком  коротким   -   поцелуем,
приготовленным заранее ради Софии, поцелуем, которого можно  ожидать  от
отца или брата, а не тем, о котором может  мечтать  и  который  снова  и
снова будет мысленно переживать изголодавшаяся по любви женщина.
   А Оливия изголодалась по любви.
   Ночами она лежала без сна, бесконечное число раз воскрешая  в  памяти
каждое мгновение их занятия любовью в потайном саду, хотя этими  словами
едва ли можно было описать то, что  произошло  тогда.  Маркус  всего  на
несколько недель был оторван от городских  развлечений  и  объятий  леди
Монингтон,  она  же  прожила  без  мужчины  четырнадцать  лет.  Они   не
занимались любовью, просто  удовлетворяли  ненасытный  голод  и  утоляли
иссушающую жажду  -  и  только.  И  тем  не  менее  каждую  ночь  Оливия
предавалась воспоминаниям  о  неуправляемой  страсти,  которую  когда-то
принимала  за  любовь.  Она  чувствовала,  как  ее  тело   оживало   при
воспоминании  об  умелых  мужских  ласках,   и   ощущала   тошноту   при
воспоминании об очевидном опыте Маркуса.
   Накануне вечером, после того  как  она  закончила  переодеваться,  он
постучал из своей туалетной комнаты и, не дожидаясь ответа, открыл дверь
и вошел к ней. Оливию бросило в жар при мысли, что  она  могла  быть  не
одета или принимать ванну. Хотя, несомненно,  он  просто  смерил  бы  ее
холодным взглядом и заметил, что она все же его жена.
   - Тебе еще нужна сейчас твоя горничная? - спросил граф.
   - Можешь идти, Матильда, спасибо, - поблагодарила Оливия,  и  девушка
тотчас вышла из комнаты.
   Оливия и Маркус почти не разговаривали друг с другом после той бурной
перепалки посреди танцевальной площадки. Ссора была чем-то  новым  в  их
отношениях, прежде они никогда не ссорились, и Оливия  не  представляла,
как себя вести.
   - София расстроена,  -  отрывисто  сообщил  граф.  Он  стоял,  слегка
расставив ноги и заложив за спину сцепленные руки, и, казалось, заполнял
своим существом всю туалетную комнату.  -  Девочка  заглянула  за  фасад
нашей любезности и поняла, что все делается ради гостей. И она  обратила
внимание, что даже взаимная любезность исчезла после бала. Сегодня днем,
когда мы разговаривали, она была готова расплакаться.
   -  Возможно,  София  должна  взглянуть  правде  в  глаза.   -   После
непродолжительного молчания Оливия, сидевшая на табурете перед зеркалом,
обернулась, держа в руке щетку для волос. - Маркус, быть  может,  больше
не стоит оберегать ее.
   - Не стоит? А разве мы когда-нибудь оберегали ее,  Оливия?  Если  бы,
как мы заявляем, мы всю жизнь любили дочь, разве мы  так  или  иначе  не
уладили бы наши проблемы и не остались бы вместе ради нее?
   -  Наши  проблемы,  -  задумчиво  повторила  она  и,  отложив  щетку,
посмотрела на мужа. - Ведь это ты, Маркус, а не кто-нибудь другой решил,
что ласки проститутки доставляют больше удовольствия, чем мои, и  только
ты один испортил жизнь Софии.
   - О нет, Оливия, я не собираюсь до могилы  нести  бремя  вины  за  ту
давнюю измену и тем более не  собираюсь  добавлять  к  тяжести  на  моей
совести груз вины за то, что разрушил  нашу  семейную  жизнь  и  счастье
дочери. Знаешь, существует  такое  хорошее  человеческое  качество,  как
умение прощать, но, к сожалению, ты им не обладаешь.
   - Ты хочешь сказать, что твоя холостяцкая жизнь, начавшаяся после той
ночи с проституткой, окончилась только несколько дней назад, Маркус,  и,
полагаю, я должна в это поверить?
   - Нет, Оливия, мне не хотелось бы портить твое  впечатление  обо  мне
как о безнравственном волоките. На самом деле я много чего  совершил  за
свою жизнь. Но я пришел сюда не для того, чтобы ссориться.
   - Нет? А зачем же?
   - Мы заключили соглашение, пообещали друг  другу,  что  сделаем  этот
месяц особенным для Софии. Можем ли мы не соблюдать нашу договоренность?
На протяжении большей части ее жизни  мы  оба  вели  себя  как  эгоисты,
Оливия. Разве можно допустить, чтобы дочь плакала, готовясь к тому  дню,
который должен стать счастливейшим в ее жизни? Ведь  и  у  нас  это  был
самый счастливый день, не так ли? Не можем ли мы по крайней мере  играть
свои роли так, чтобы и для Софии этот день тоже был самым лучшим?
   - А что потом, Маркус? Разве честно убеждать ее, что  мы  любим  друг
друга, если сразу после свадьбы София узнает правду?
   - Наша дочь надеется, что после свадьбы сможет видеться сразу с  нами
обоими. Неужели, Оливия, ты считаешь, что трудно ради нее  раз  или  два
раза в год  провести  немного  времени  всем  вместе?  Разве  мы  должны
оставаться злейшими врагами только потому, что однажды я  провел  час  с
проституткой, а ты не захотела простить мой грех? Я  настолько  противен
тебе? - спросил Маркус, но Оливия молча разглядывала собственные руки. -
Два дня назад ты не считала меня отвратительным.
   - Это сад, - бросила она на мужа быстрый взгляд, - солнце и...
   - И желание. Похоже, Оливия, мы все еще находим друг друга желанными.
   - Да. - Она снова уставилась на свои руки.
   -  Видимо,  это  короткий  период  возобновления  супружеской  жизни,
которая умерла много лет назад.  Но  мы  можем  быть  общими  родителями
ребенку, который остался от той жизни? Сейчас  ты  ненадолго  уедешь,  а
когда  вернешься,  до  свадьбы  Софии  останется  меньше  двух   недель.
Возможно, в будущем раз или два в год мы сможем заставить себя  провести
неделю под одной крышей. Под силу это нам?
   - Думаю, да.
   - София сказала, что откажет лорду Фрэнсису, если только сможет снова
соединить нас, - передал он ей слова  дочери.  -  Глупое  дитя,  но  она
объявила об этом со всем пылом юности.
   Внезапно Оливия обнаружила, что ее  руки  крепко  зажаты  в  коленях.
"Прекрасно, давай дадим ей то, что она  хочет.  Марк,  наш  брак  -  это
реальность",  -  хотелось  выкрикнуть  ей,  но  слова  так  и  не   были
произнесены, Маркус, словно застыв, стоял перед ней с  деловым  видом  и
говорил  резко,  почти  холодно,  пытаясь  убедить  ее  принять   вполне
осуществимое предложение.
   -  В  первую  неделю  у  нас  все  получалось,  значит,  нужно  снова
постараться.
   - Сегодня вечером мы должны быть в гостиной вместе, а  завтра  утром,
когда ты будешь уезжать, я должен буду поцеловать тебя так же, как  буду
целовать Софию.
   - Да.
   Он немного помолчал, ожидая, что она скажет еще что-нибудь, но Оливия
продолжала рассматривать тыльные стороны рук.
   - Я с удовольствием поехал бы с вами, - вдруг сказал граф. -  Мне  не
нравится, что вы обе будете во время пути под  защитой  только  молодого
Саттона и моих слуг. Оливия, ты уверена, что с вами ничего не случится?
   - Сюда я приехала одна, - тихо напомнила она.
   - Пожалуйста,  купи  и  себе  праздничную  одежду,  столько,  сколько
пожелаешь. И отправь мне счет вместе со счетами Софии.
   - Ты и так обеспечиваешь мне весьма щедрое содержание.
   - Моя дочь выходит замуж, так позволь мне  по  такому  случаю  купить
жене парадное платье. Позволишь?
   Оливия молча кивнула.
   - В городском доме осталось достаточно слуг, ты ни в  чем  не  будешь
испытывать неудобств.
   - Да.
   - Хорошо. - Резко повернувшись, Маркус взялся за ручку двери, ведущей
в  его  туалетную  комнату.  -  Ты  отлично  прожила  без  моей   помощи
четырнадцать  лет,  так  что,  полагаю,  теперь  мне  не  стоит  о  тебе
беспокоиться.
   - Да.
   "Поезжай с нами, ведь три недели - это все, что у  нас  осталось",  -
хотелось выкрикнуть ей...
   И сейчас, когда Оливия с закрытыми глазами сидела в карете,  даже  не
прислушиваясь к веселой болтовне Софии и лорда  Фрэнсиса,  у  нее  снова
запершило в горле. Она рассчитывала, что они  вернутся  не  раньше,  чем
через неделю. Неделя - это семь дней, а потом после свадьбы Софии  снова
будут бесконечные годы без него,  возможно,  с  короткими  встречами  на
неделю раз  или  два  в  году.  Оливии  отчаянно  хотелось  плакать,  но
присутствие в экипаже дочери заставляло сдерживаться. "Какой же дурочкой
была я четырнадцать лет назад, когда решила, что больше не  люблю  Марка
только потому, что он был низведен с пьедестала, - размышляла Оливия.  -
Все эти годы я любила его, но не дала  возможности  залатать  треснувший
брак и лишила  всех  троих  шанса  на  счастливую  семейную  жизнь".  Ей
хотелось бы - и  при  этом  она  чувствовала  себя  виноватой  и  ужасно
несчастной, - чтобы София никогда не встретилась с лордом Фрэнсисом и не
влюбилась бы в него, а она  сама  никогда  снова  не  встретилась  бы  с
Марком. Увидев его, Оливия с новой болью поняла, о чем тосковала все эти
пустые годы. И на самом деле во всем виновата была она  сама.  Все  люди
совершают ошибки и имеют право получить прощение, во всяком случае, один
раз. Но она отказала Марку в прощении из страха, что их отношения  могут
измениться. Будучи молодой и неопытной, она не понимала,  что  отношения
всегда меняются, что они должны меняться, чтобы расти и выживать.
   Его губы, коснувшиеся ее губ при  прощании,  были  теплыми,  а  рука,
обнявшая ее, сильной  и  надежной,  и  сейчас,  прислонившись  к  мягкой
подушке экипажа, Оливия представляла себе, что это его  грудь,  что  его
щека касается ее макушки, а рука все еще обнимает ее, что  она  спокойно
засыпает в руках мужа, хранимая его любовью.

***

   Оливия была рада снова оказаться в Лондоне. Она любила этот  город  с
момента приезда туда в свой первый  светский  сезон.  Именно  тогда  она
впервые увидела Марка Клифтона и в течение нескольких  часов  любовалась
им с противоположного конца огромного  бального  зала,  пока  юный  граф
неожиданно не появился перед ней в сопровождении хозяйки приема, которая
представила его. Во время последовавших затем танцев Оливия окончательно
влюбилась и с тех пор не переставала любить, хотя ее любовь принесла  ей
счастье только на пять лет, а несчастье и сердечную  боль  -  на  многие
годы. И конечно, любовь принесла ей Софию.
   Оливия никогда не имела склонности к расточительству  и  излишествам.
Даже во время того первого светского сезона,  когда  мать  возила  ее  к
модистке, чтобы сшить  новые  платья,  более  подходящие  для  городской
жизни, чем те, которые она  привезла  с  собой,  Оливия  ужасалась  тому
огромному количеству нарядов, которое считалось необходимым,  и  боялась
разорить отца. До сих пор она пользовалась услугами местных  портних,  а
иногда даже шила себе сама. Ее бросало то в жар, то в  холод,  когда  ей
говорили, сколько будут стоить свадебные наряды Софии, но  Маркус  особо
просил ее проследить, чтобы у их дочери было все  самое  лучшее.  Оливия
догадывалась, что ее муж весьма богат, судьба благоволила к нему еще при
жизни отца, а  после  смерти  старого  графа  он  получил  в  наследство
несколько процветающих имений и удвоил ей и без того щедрое  содержание.
Графиня с величайшей неохотой выбирала ткани и  фасоны  для  собственных
нарядов, понимая, что на  свадебную  неделю,  когда  Клифтон-Корт  будет
наводнен гостями, ей понадобится несколько новых туалетов, потому что ее
платья подходили скорее для северной Англии.
   "Все будет сделано чрезвычайно быстро, - заверила Оливию модистка.  -
Получив от его милости письмо несколько дней назад, я отложила работы по
всем другим заказам и наняла еще швей, так что ваша милость и леди София
смогут уже через неделю уехать в Клифтон со своим новым гардеробом".
   Таким образом, им предстояло провести  в  Лондоне  четыре  дня.  Лорд
Фрэнсис возил их в Ботанический сад, в Тауэр и в собор Святого Павла,  а
пару  вечеров  они  провели  дома.  Но  молва  об  их   приезде   быстро
распространилась,  и  хозяйки  салонов,  жаждавшие  принять  только  что
обручившуюся  пару  или  любопытствовавшие  взглянуть  на  столь   долго
отсутствовавшую графиню Клифтон, прислали им  приглашения  на  ближайшие
вечера. Было решено посетить вечер в доме  леди  Мэтьюэн,  сын  которой,
Дональд, был другом лорда Фрэнсиса. Оливия давным-давно  не  выезжала  в
свет и с тревогой готовилась к визиту, ожидая, что окажется  в  обществе
совершенно  незнакомых  людей,  но,  приехав  на  прием,  с  облегчением
обнаружила, что есть еще люди, которые ее помнили. Ее втянули в  беседу,
а София и лорд Фрэнсис мгновенно исчезли  куда-то  с  группой  молодежи.
Примерно через час Оливия призналась себе, что рада снова  оказаться  на
светском  приеме,  что  она  получает  удовольствие  от  вечера.  И  как
оказалось,  она  не  утратила  способности  поддерживать  непринужденную
светскую болтовню. Лорд Бенсон, ставший более  солидным  и  цветущим  по
сравнению с тем временем, когда она знала его как  известного  в  городе
молодого повесу, даже пытался флиртовать с ней. И нельзя сказать,  чтобы
Оливии было неприятно обнаружить, что она еще достаточно  привлекательно
выглядит, чтобы у мужчин  возникало  желание  поухаживать.  "Если  бы  я
побыла там часок и ушла, у  меня  осталось  бы  от  вечера  великолепное
впечатление", - думала потом Оливия. Но получилось так, что она не ушла,
и вечер преподнес ей бессонную ночь.
   К группе гостей, среди которых в тот момент была  и  Оливия,  подошли
две дамы: одна из них - миссис Джоанна Шаклтон - подруга Оливии по  тому
давнишнему сезону, когда юные девицы делали свои первые светские выезды,
крепко взяла ее за руку и  потянула  в  сторону.  Но  Оливия,  слушавшая
историю, которую рассказывал в  это  время  полковник  Дженкинс,  только
улыбнулась и постаралась освободиться.
   - Добрый вечер, Мэри, - окончив свой рассказ, поздоровался  полковник
с другой леди. - Вы уже чувствуете себя лучше?
   - О да, благодарю вас. Это была всего лишь легкая простуда.  Вы  ведь
знаете, ничто не может удержать меня дома больше, чем на пару дней.
   - Мы с Джеймсом подумали, не будет ли отменен ваш литературный вечер,
- заметила леди, стоявшая слева от Оливии. - Надеюсь, леди Моништон,  вы
поправились, и в этом не будет необходимости.
   - О, безусловно, - улыбнулась дама. - Я не стану менять планов  из-за
капризов холодной зимы. Собирался быть мистер Николсон,  так  что  вечер
обещает быть интересным.
   Оливия почувствовала, как подруга снова сжала ее руку, но не обратила
внимания. Леди Монингтон совсем не соответствовала тому образу,  который
сложился в  ее  представлении.  А  кого  она  ожидала  увидеть?  Высокую
чувственную женщину с огненно-рыжими волосами и алыми губами?  Такую,  в
которой  с  первого  же  взгляда   можно   распознать   проститутку?   В
действительности  леди  Монингтон  оказалась   маленькой,   изящной,   с
короткими темными волосами и благородными манерами. Она  вовсе  не  была
красивой, но у нее были изумительно выразительные серые  глаза.  В  этой
даме не было ничего такого, что вызвало бы у Оливии неприязнь.
   - Все получили мои приглашения? - спросила леди Монингтон,  оглядывая
собравшихся. - Если нет, то это ужасная невнимательность с моей стороны,
за которую я прошу у вас прощения. - Ее взгляд остановился на Оливии.
   - Оливия, - начала Джоанна, еще сильнее сжав ей руку, - это...
   - Прошу прощения, - с улыбкой перебила ее леди Монингтон, - боюсь, мы
с вами не знакомы.
   - О, черт! - воскликнул полковник Дженкинс. - До меня  только  сейчас
дошло.
   - Оливия Брайен, - представилась Оливия.
   - Брайен? - Леди Монингтон приподняла брови. - О, вы графиня Клифтон.
   - Да.
   - Мэри, - вмешался полковник, - позвольте проводить вас  к  подносам.
Что будете пить?
   - Оливия... - снова начала Джоанна.
   - Вы здесь одна? - спросила леди Монингтон.
   - С дочерью. Мы приехали заказать для нее  свадебные  наряды,  а  муж
остался в Клифтон-Корте.
   - О да, я читала объявление в "Морнинг пост". А свадьба скоро?
   - Чуть больше, чем через  две  недели.  В  Клифтоне.  Послезавтра  мы
возвращаемся туда.
   - Наверное, для вас это очень беспокойное время,  -  улыбнулась  леди
Монингтон. - Ваша дочь очаровательная молодая леди и, как я  слышала,  в
прошедшем сезоне пользовалась успехом. А лорд Фрэнсис Саттон  джентльмен
с хорошим чувством юмора. Мне он нравится.
   - Да, - ответила Оливия, - Маркус и я довольны выбором дочери.
   - Ради Бога, давайте найдем поднос  с  налитками.  -  Леди  Монингтон
снова обернулась к полковнику. - У меня в  горле  сухо,  как  в  пустыне
Сахаре.
   -  Оливия,  дорогая,  мне  очень  жаль.  -  Джоанна  увлекла   ее   в
противоположном  направлении.  -  Я  старалась  избавить  тебя  от  этой
неприятной встречи, Полагаю, ты знаешь?
   - Что леди Монингтон любовница Маркуса?
   - Я не стала бы переживать, - сказала  Джоанна.  -  Мужчины,  видимо,
считают необходимым иметь chere amie вдобавок к жене. Они все одинаковы.
Но ты гораздо привлекательнее и, конечно, не старше ее.
   Это  оказалось  для  Оливии  неожиданным  -  она  ожидала,  что  леди
Монингтон очень молода, - но все  же  малоутешительным,  и  в  ту  ночь,
оставшись одна, она долго ворочалась в постели, пытаясь уснуть. Если  бы
любовница Марка была такой, какой она себе представляла ее, Оливия  вряд
ли расстроилась бы до такой степени. Если бы эта женщина была для  Марка
просто средством физического удовлетворения. Но он не мог  выбрать  леди
Монингтон просто  для  постели,  значит,  в  их  отношениях  было  нечто
большее. Оливия не понимала,  вернее,  предпочитала  не  думать  о  том,
почему эта  мысль  нарушила  ее  покой.  "Для  меня  не  имеет  никакого
значения,  как  выглядит  любовница  Марка,  -  убеждала  она  себя.   -
Безусловно, существовала еще дюжина  женщин,  с  которыми  он  спал,  но
которые не удостоились титула "любовница". Мне все  равно".  Однако  это
"все равно" не давало ей уснуть, как не  дало  бы  уснуть  беспокойство.
Одно дело представлять себе, как  выглядит  его  женщина,  и  совершенно
другое - воочию увидеть ее и говорить с ней, "Она была  с  Марком  около
шести лет, - думала Оливия, вспоминая, как леди  Монингтон  появилась  в
гостиной. - Он целовал ее губы, несчетное число раз касался  ее  тела  и
провел  в  ее  постели,  вероятно,   больше   времени,   чем   в   нашей
супружеской... Но для меня это ровно ничего не значит. Мне  все  равно".
Но перед рассветом она, не выдержав, вскочила с кровати, и ее тошнило до
тех пор, пока в желудке не образовалась болезненная  пустота.  А  потом,
дрожа и плача, Оливия свернулась клубочком в постели, говоря  себе,  что
ей все равно, что к ней это не имеет никакого отношения и что в конечном
счете она сама во всем виновата.

***

   На следующий день после  отъезда  в  Лондон  Оливии,  Софии  и  лорда
Фрэнсиса поместье опустело, из гостей не осталось никого, кроме  герцога
и герцогини. "Пусто, совсем пусто", - подумал граф, направляясь верхом к
одному из арендаторов.
   Маркус скучал по ней - по ним. Пока Оливия не уехала, граф  полностью
не отдавал себе отчета, что она каким-то образом взяла на  себя  большую
часть свадебных приготовлений.  Он  думал,  что  основную  массу  работы
делали его экономка и повар, но оказалось, что ими руководила Оливия, и,
оставшись без ее указаний, слуги то и дело обращались  к  нему.  И  Роуз
вела себя подобным образом, обращаясь к нему  с  сотней  различных  дел,
которые, как он понял, в предыдущие  полторы  недели  она  поручала  его
жене. Он скучал, не видя жены  и  не  слыша  ее  голоса,  и  все  больше
досадовал на самого себя. Годами живя без нее, он не  переставал  любить
Оливию. Все эти годы он был если не  счастлив,  то,  во  всяком  случае,
доволен жизнью. В Мэри  Маркус  нашел  великолепного  друга  -  женщину,
которая поняла его потребность в общении  и  других  требований  ему  не
предъявляла. Был один момент-однажды вечером, - когда их отношения могли
стать более интимными. Но, уже оказавшись в спальне,  они  оба  смущенно
согласились, что это совершенно невозможно.  Она  все  еще  грустила  по
горячо любимому мужу - офицеру, погибшему на войне в Испании; он все еще
любил жену, с которой много лет жил в разлуке. После того  случая  между
ними установилась сердечная дружба, необычная между мужчиной и женщиной.
Но все, разумеется, считали их любовниками, а они не унижались до  того,
чтобы  пытаться  положить  конец  сплетням.  Мэри  оказалась  для   него
идеальной женщиной, лекарством, потому что  тоска  по  Оливии  была  как
мучительная зубная боль. Но он твердо решил выполнить то,  что  пообещал
Софии - он не собирался возвращаться к Мэри.  Снова  увидев  Оливию,  он
заново полюбил жену, хотя об этом, естественно, не сказал Софии.
   Они отсутствовали десять дней, на три дня больше,  чем  рассчитывали,
уезжая. Но странно было бы ожидать, что все их наряды  будут  готовы  за
неделю.  Тем  временем  постепенно  начали  прибывать  первые  гости,  в
основном родственники. Три старших сына  герцога  приехали  с  женами  и
детьми, из Корнуолла прибыла мать графа со своей  сестрой,  а  с  севера
Англии - родители Оливии. Приехал Кларенс Уикхем вместе с Эммой Бернетт.
Каждый раз при появлении экипажа граф надеялся, что это возвращается  из
Лондона его карета, и каждый раз торопился на террасу только  для  того,
чтобы встретить новых гостей. Наконец дождливым днем,  ближе  к  вечеру,
прибыли и они. Его семья. Выходя из дома,  Маркус  чувствовал  радостный
трепет и твердо знал, что это действительно его экипаж.
   -  Добрый  день,  сэр,  -  весело  приветствовал  его  лорд  Фрэнсис,
выпрыгнув из экипажа, как только тот остановился и открылась  дверца.  -
Дождливый день, правда? Но в округе хорошие дороги, так что, к  счастью,
нет ни опрокинувшихся экипажей, ни пронзительно кричащих леди, ни других
подобных драматических событий.
   Обменявшись рукопожатием с молодым человеком, граф повернулся,  чтобы
подать руку  Софии,  но  юный  влюбленный  оказался  проворнее  и  успел
подхватить невесту за талию.
   - Ох, весь день не переставая льет  дождь.  Папа,  я  так  рада  тебя
видеть. Мы боялись, что сегодня  не  доберемся  до  дома.  Ну  разве  не
кошмар? Пойдем, я покажу  тебе,  какие  наряды  купила,  ты  раз  десять
упадешь в обморок. Фрэнсис, опусти  меня  на  землю,  у  меня  на  талии
останутся синяки!
   - Я подумал, ты не захочешь мочить ноги, - отозвался молодой человек.
   - Лучше я промочу ноги, чем позволю тебе внести меня в дом,  чтобы  я
стала посмешищем для всех слуг. Опусти меня.
   - Как пожелаешь, Софи, - согласился  он,  ставя  ее  ноги  на  мокрые
камни.
   Чувствуя себя робким влюбленным школьником, граф повернулся к карете.
Оливия в голубом шелковом платье, длинной накидке и  соломенной  шляпке,
украшенной яркими цветами, казалась маленьким кусочком лета, попавшим во
мрак дождя, и он непроизвольно улыбнулся ей. Улыбнувшись в  ответ,  жена
подала ему руку.
   - С возвращением домой, Оливия. - Отпустив ее руку,  граф  последовал
примеру будущего зятя и, взяв жену за талию, бережно опустил  на  мокрую
землю. - Я соскучился по тебе.
   - А я по тебе. Мы задержались дольше, чем предполагали. К  сожалению,
одна из новых портних не справилась, так что пришлось все переделывать.
   - Не важно.  Теперь  ты  дома,  цела  и  невредима.  -  Маркус  нежно
поцеловал Оливию в приоткрытые губы, радуясь, что София и  лорд  Фрэнсис
еще не успели войти в дом и наблюдали за ними.
   - Да. - Оливия улыбнулась, даже не представляя, как он  жаждал  этого
поцелуя и из каких глубин сердца шли  его  слова.  -  Вернувшись  домой,
чувствуешь себя как в раю. Правда, София?

Глава 11

   Оливия пришла в  ужас  оттого,  что  выдала  себя  -  просияла,  едва
остановив на нем взгляд; не раздумывая, положила руки  ему  на  плечи  и
позволила опустить себя на землю, вместо того чтобы холодно подать  одну
руку; призналась, что тоже соскучилась по нему, и  подставила  губы  для
поцелуя. Но тревога скоро прошла. Женщина успокоила себя - ведь София  с
надеждой наблюдала за ними,  а  ради  нее  они  договорились  изображать
любовь.
   Потом все поспешили спрятаться от дождя в доме, где их встретил шум и
веселое оживление. Уже собралось много гостей, Оливия  тотчас  попала  в
объятия матери и отца, а свекровь довольно сдержанно  кивнула  ей,  стоя
поодаль; Эмма и Кларенс в стороне  дожидались  своей  очереди  -  первая
обнять подругу, второй пожать ей руку и поцеловать в щеку. Софию и лорда
Фрэнсиса окружили его братья, их жены,  дедушки,  бабушки  и  даже  двое
детей,  племянников,  которым  удалось  удрать  из  детской,   раздались
добродушные подшучивания и смех.
   - Итак, София, ты наконец победила его, - сказал старший сын  герцога
Альберт, виконт Мелвилл, обнимая ее за плечи. - Мы думали, он всю  жизнь
будет от тебя бегать. Но в таком  случае  Фрэнсис  оказался  бы  круглым
дураком. Можно было догадаться, что с твоей настойчивостью ты  этого  не
допустишь.
   - Нет, Берти, на самом деле она подставила ножку, а  потом  придавила
его каблучком, - возразил Клод.  -  Во  всяком  случае,  так  я  слышал.
Правда, София?
   - А я слышал  немного  другое.  Я  слышал,  Фрэнк  ждал,  пока  ножка
поднимется, чтобы сделать шаг, а потом  нарочно  споткнулся  об  нее,  -
заметил Ричард, и все вокруг рассмеялись.
   - Не правда, вы несправедливы, - залившись  румянцем,  запротестовала
София. - Он сделал мне изысканное предложение, да, Фрэнсис?
   - Преклонив колено. Очень досадно было разыгрывать такую трогательную
сцену в пустой комнате, не так ли, Софи?
   Оливия почувствовала на талии чью-то руку.
   - Оливия, Эмма и Кларенс с нетерпением ждали твоего возвращения,  как
и я. - Клифтон улыбнулся ее друзьям. - Со  вчерашнего  дня  у  нас  была
возможность возобновить знакомство.
   - Они приехали вчера? Мы были расстроены, когда пришлось  задержаться
на три дня. Так хотелось домой. Впереди еще очень много дел, -  поспешно
добавила Оливия.
   - Нужно было вызвать меня для помощи, -  улыбнулась  Эмма.  -  Ты  же
знаешь, Оливия, что для меня нет большего счастья, чем быть при деле.
   - Оливия, я не был в Лондоне целую вечность и  хочу  услышать  о  нем
все, - присоединился к разговору Кларенс. - Главное, он все еще  на  том
же месте, что и прежде.
   - Прошу нас извинить,  -  обратился  граф  к  ее  друзьям,  и  Оливия
почувствовала, как напряглась рука, лежавшая на ее талии. -  Оливия,  ты
уже поздоровалась с мамой и тетей Кларой? Они приехали позавчера.
   - Нет, не успела. - С этими словами  она  обернулась  к  вдовствующей
графине Клифтон, с которой у нм прежде были дружеские отношения.
   - Вот видишь, мама, - сказал граф, - они благополучно добрались, и мы
напрасно так волновались. - И рука на талии притянула жену ближе.
   - Как поживаете, мама? - неуверенно произнесли  Оливия  и  поцеловала
свекровь в щеку. - Тетя Клара? Как прошла поездка?  К  сожалению,  я  не
могла встретить вас. - Оливия тут же пожалела о последних  сказанных  ею
словах; четырнадцать лет она не встречала их, к тому же четырнадцать лет
назад Клифтон-Корт не принадлежал Марку.
   - Спасибо, Оливия, все хорошо, - ответила вдова.
   - Вы хорошо выглядите, дорогая, - заметила тетя Клара, целуя  Оливию.
- Годы вас не тронули.
   - Благодарю вас. - Оливия обрадовалась, когда  рука  на  талии  снова
развернула ее.
   - Помнишь братьев Фрэнсиса? - спросил граф. - Они немного повзрослели
с тех пор, когда вы виделись в последний раз.
   - Безусловно. Но у  Берти  все  та  же  улыбка,  а  у  Клода  тот  же
подбородок с ямочкой. А вы, должно быть,  Ричард.  Мы  никогда  не  были
знакомы. - Она улыбнулась стройному светловолосому  мужчине,  державшему
на руках девочку.
   - А вы не стали ни на день старше, мадам, - галантно заявил Клод. - Я
помню времена, когда вы постоянно просили папу не быть слишком строгим с
Фрэнком. Вполне  естественно,  обычно  говорили  вы,  что  для  шустрого
маленького мальчика приставание маленькой девочки просто обуза.
   - И тем не менее его рука не была  ни  на  грамм  легче,  чем  в  тех
случаях, когда вас не было, чтобы заступиться за меня,  -  вставил  лорд
Фрэнсис. - Из-за тебя, Софи, мне то и дело влетало в те дни.
   - Вы еще не знакомы с  нашими  женами,  мадам,  -  сказал  виконт.  -
Позвольте мне представить их.
   София поймала взгляд матери, потом  взглянула  на  отца  и  пришла  к
выводу, что они счастливы.
   - Не понимаю, почему мы остановились здесь? - повысив голос,  спросил
граф  после  того,  как  закончилась  церемония  представления  и   были
обнаружены двое детей - Клода и Ричарда. - Мне кажется, в  гостиной  уже
был готов чай, когда нас отвлек шум подъехавшего экипажа. Идемте наверх.
   - Чашечка чая будет очень кстати, - согласилась тетя Клара.
   Когда они поднимались по лестнице,  рука  графа  свободно  лежала  на
талии Оливии.
   - Мама, сегодня, когда моя жена дома, мы  можем  освободить  тебя  от
обязанности разливать чай.
   - Мне это не в тягость, Маркус, - возразила вдовствующая графиня, - а
Оливии, несомненно, хочется привести себя в порядок и  освежиться  после
дороги.
   - Тогда подождем ее, - настаивал граф. - Оливия никогда не тратит  на
это много времени. София, советую тебе пойти наверх вместе с мамой.
   К радости Оливии, в Клифтон-Корте царила спокойная,  благожелательная
семейная атмосфера,  и  ее  муж  полностью  вошел  в  роль  счастливого,
довольного жизнью хозяина - роль, которую перед  их  отъездом  в  Лондон
пообещал разыгрывать ради Софии. "Моя жена дома", - прозвучали у  нее  в
ушах слова графа, и ее ноги налились  свинцом  на  второй  же  ступеньке
лестницы.

***

   - Мама, я боюсь, - вдруг сказала София, - я так боюсь.
   Удивленно взглянув на дочь, Оливия увидела, что та бела как мел.
   - Что я натворила? Все эти люди, мама!
   - О, София. - Оливия взяла ее под руку. -  Вес  это  пугает,  правда?
Когда ты впервые подумала о свадьбе, ты представляла  себе,  что  будете
только вы и ваши родители. А  потом  обнаружила,  что  будет  еще  много
приглашенных. Тебе кажется, что ты не выдержишь, что ничего  уже  нельзя
остановить, даже если бы ты захотела, да?
   - И приедет еще много гостей.
   - Но ты ведь не собираешься все отменить? - Мать стиснула ее локоть.
   - Они все так радуются, мама, а я просто напугана.  -  Поднявшись  по
лестнице, девушка глубоко вздохнула и свернула к комнате матери.
   - Не бойся, все можно  остановить,  никогда  не  сомневайся  в  этом,
София. Пока не окончена церемония венчания и не сделана  регистрационная
запись, ты еще не замужем. И не думай, что ты полностью лишена  свободы.
Не нужно впадать в панику из-за пустяков.
   - Я не думала, что все будет так... грандиозно.  -  София  прерывисто
вздохнула. - И, мама, здесь два сундука нарядов!
   - Папа очень расстроился бы, если бы ты привезла меньше,  -  пошутила
Оливия. - Примерь, дорогая, пока ты не упала. А  теперь  рассказывай.  -
Она крепко сжала руки дочери. - Наряды, гости, приготовления к свадьбе -
все это второстепенное. Ты любишь Фрэнсиса? Ты готова всю жизнь провести
с ним как жена?
   Глаза девушки наполнились слезами.
   - София? Только эти два вопроса важны. Только это.
   - Но ты же провела с папой не всю жизнь, а лишь несколько лет.  -  По
щеке девушки скатилась слеза.
   - Так ты этого боишься? Боишься, что твой брак будет коротким? София,
и я, и твой отец были очень  молодыми  и  глупыми,  мы  растеряли  нечто
ценное. Наша ошибка должна послужить тебе уроком. Вы должны научиться не
любить слепо, не ожидать друг от друга  совершенства,  не  бить  тревогу
из-за случайной ссоры, а понимать,  что  ваша  совместная  жизнь  важнее
всего остального.
   - Теперь вы останетесь вместе? - Освободив одну руку, София  смахнула
слезу. - Скажи, мама, ты действительно счастлива быть дома? Папа был рад
твоему приезду. Вы останетесь вместе и снова будете любить друг друга?
   - Во всяком случае, мы поняли,  что  нам  троим  приятно  снова  быть
вместе благодаря твоей помолвке. Теперь, когда мы вот-вот  отдадим  тебя
мужу, мы поняли, как важно время, проведенное нами вместе. Твой  брак  -
по крайней мере изредка - будет сводить нас  друг  с  другом.  Никто  не
откажется от возможности повидаться с тобой, и если ты  захочешь,  чтобы
мы приезжали вместе, так и будет. Это принесет тебе счастье?
   - На Рождество? И на крестины?
   - И по другим случаям тоже, я обещаю.
   - Если я выйду замуж.
   - Если ты выйдешь замуж, - улыбнулась Оливия. - Ну как, избавилась от
своего страха? Вижу, твои  щеки  снова  немного  порозовели.  София,  ты
любишь Фрэнсиса? Хочешь быть его женой?
   - Конечно. Я люблю его. - Облизнув губы, София взглянула прямо в лицо
матери. -  Всегда  любила,  несмотря  на  то  что  он  имел  обыкновение
отвратительно обращаться со мной. - У нее в глазах снова стояли слезы. -
Мама, я всегда, всегда любила его. Очень жаль, что  раньше  я  этого  не
понимала, тогда я не была бы такой глупой.
   - Что ж, - Оливия убрала локон со лба дочери, - любовь подчас пугает,
правда? Иногда кажется безопаснее убежать от  нее  и  не  встречаться  с
радостями и душевными муками, которые она может  принести.  Если  любишь
по-настоящему, не убегай, София. Поверь  мне,  потом  ты  будешь  горько
сожалеть об этом. Теперь, когда ты  ответила  на  главный  вопрос,  тебе
стало легче? Пора спускаться, мне положено разливать чай.
   - Да. - София встала. - Пойду помою руки.

***

   Оставшуюся часть дня и почти весь вечер лорд Фрэнсис провел  в  кругу
своих родных. Он дал отцу полный отчет о времени, проведенном в Лондоне,
выслушал подробный рассказ матери  обо  всех  свадебных  приготовлениях,
сделанных в его отсутствие, позволил своим  невесткам  подтрунивать  над
собой по поводу ухаживаний за  Софией  и  был  предметом  шуток  братьев
относительно обручения с той самой девушкой, которую в  детстве  называл
"настоящей язвой".
   София проводила  время  ненамного  веселее.  Две  бабушки  и  дедушка
суетились вокруг нее, двоюродная бабушка целовала и похлопывала по руке,
будущие золовки желали получить исчерпывающее  описание  всех  свадебных
нарядов, а будущие девери поддразнивали ее.
   - А дождь все идет, -  констатировал  вечером  лорд  Фрэнсис,  мрачно
глядя в окно гостиной.
   - Сад не слишком романтическое место дождливым  вечером,  когда  вода
капает за ворот. Во всяком случае, так говорят, Фрэнк, - сказал Клод,  и
все вокруг захихикали.
   - И нужно ухитриться держать одновременно  и  зонтик,  и  невесту,  -
добавил Ричард.
   - Я только теперь окончательно понял,  почему  завидовал,  что  София
единственный ребенок в семье, -  не  отворачиваясь  от  окна,  отозвался
Фрэнсис.
   - Во время дождя нужно импровизировать, - посоветовал виконт. -  Лорд
Клифтон, галерея все еще там, где и была?
   - На том же самом месте, - подтвердил граф, - и со  всеми  фамильными
портретами.
   - Значит, проблема решена, - заключил Альберт. - Туда, Фрэнк.
   - Только помни, что предки Софии не будут спускать  с  тебя  глаз,  -
напомнил Клод.
   - И не делай ничего, что могло бы их расстроить, - добавил Ричард,  -
или такого, чего я не стал бы делать, Фрэнк.
   - Если он попытается спрятаться от тебя, София, приди и скажи мне,  -
покровительственно посоветовал Клод, - а я передам папе, и Фрэнк  сможет
проверить, такая же у отца тяжелая рука, как была в давние времена.
   - Какое удивительно спокойное место Лондон - никаких  братьев,  хором
дающих идиотские советы. - Лорд Фрэнсис повернулся к  ним  лицом.  -  Вы
что, вчера весь день, пока нас не  было,  втроем  репетировали?  Пойдем,
Софи, погуляем в галерее. Они не дадут  нам  покоя,  если  мы  этого  не
сделаем.
   - Только смотри, София, чтобы он действительно гулял,  -  посоветовал
напоследок Ричард.
   - Ужин будет через полчаса, -  сказал  граф.  -  К  тому  времени  вы
доставите ее обратно, Фрэнсис?
   - Да, сэр, - пообещал молодой  человек  и,  взяв  со  стола  в  холле
подсвечник с горящей свечой, повел девушку по лестнице в длинную галерею
на верхнем этаже.

***

   Они поднимались рядом,  молча,  не  касаясь  друг  друга.  Когда  они
оказались  в  галерее,  лорд  Фрэнсис  зажег  две  свечи   в   настенном
подсвечнике и поставил свою свечу на стол.
   - Мы должны поддерживать видимость влюбленности. Нельзя же было после
проявления такой братской заботы сказать, что  мы  не  хотим  оставаться
вдвоем, верно, Софи? К тому же за весь вечер у нас не  было  возможности
обменяться и парой слов. О Боже, - вздохнул он, опускаясь на банкетку  у
стены. - Что будем делать дальше?
   -  Маме  и  папе  нравится,  когда  мы  все  трое  вместе.  -   София
рассматривала портрет, висевший рядом с одним из настенных подсвечников.
- Так сказала мама. После нашей свадьбы они будут иногда приезжать к нам
вместе, просто чтобы побыть с нами. По-моему, это лучше, чем ничего,  но
я не думаю, что они когда-нибудь снова будут жить вместе. Прошло столько
лет, Фрэнсис. Почти половина моей жизни.
   - После нашей свадьбы, - повторил он.
   - Да. - Обернувшись, она посмотрела на жениха. - Нужно  еще  раз  все
как следует обдумать, не так ли?
   - Это похоже  на  стократное  преуменьшение.  Боже,  Софи,  собрались
родственники, у всех праздничное настроение,  и  никто  не  делает  даже
малейшего намека на возможную несовместимость между  нами,  вспоминая  о
наших детских отношениях. Я начинаю  понимать,  что  должно  чувствовать
попавшее в западню животное.
   - Пришла пора положить  этому  конец,  Фрэнсис,  -  дрожащим  голосом
заявила София. - Сегодня вечером. Прямо сейчас. Давай спустимся и скажем
им всем, что у нас была страшная ссора  и  что  мы  разорвали  помолвку.
Через несколько дней здесь  будет  еще  больше  народу,  и  тогда  будет
гораздо труднее.
   - Хочешь, чтобы я сперва тебя немного отшлепал? Или я должен спокойно
стоять, пока ты будешь ноготками царапать мне щеку?
   - Не превращай все в шутку. Это очень серьезно, Фрэнсис.
   - В шутку? Софи, ты когда-нибудь  царапала  себе  ногтями  щеку  так,
чтобы кровь капала тебе на одежду?
   - Мы должны сделать это сейчас, - настаивала София.
   - При таком освещении я не могу хорошо разглядеть тебя. Но если  твое
тело дрожит так же, как твой голос, то тебе лучше подойти и сесть. Софи,
я, кажется, уже говорил тебе,  что  не  умею  обращаться  с  упавшими  в
обморок женщинами.
   - Я не собираюсь падать в обморок! -  Она  подошла  и  села  рядом  с
лордом Фрэнсисом. - Я просто напугана. Нам лучше сделать все сейчас,  не
откладывая. Фрэнсис, давай больше не  говорить  и  не  думать  об  этом,
просто пойдем и сделаем.
   - У нас было слишком мало времени для серьезной ссоры.
   София недоуменно взглянула на него.
   - Если мы спустимся сейчас, через пять минут после того,  как  пришли
сюда, вряд ли все поверят, будто у нас была такая неистовая  ссора,  что
мы отказались от свадьбы.
   - Тогда давай скажем, что поссорились сегодня днем. Или вчера.
   - Софи! Зачем нам нужно было ждать сегодняшнего вечера,  улыбаться  и
принимать поздравления, если все уже было решено? Опомнись!
   - Значит, нужно немного подождать. Но сколько? Пять минут? Десять?  К
тому времени у меня уже не останется мужества.
   - Вероятно, нужно подождать несколько дней. - Лорд  Фрэнсис  взял  ее
руки в свои. - Постарайся представить себе, как все  будет  происходить,
Софи.  В  ближайшие  дни  каждый  час   будут   подъезжать   экипажи   с
улыбающимися, празднично настроенными гостями, и мы будем  встречать  их
одной и той же историей. От одной мысли  об  этом  становится  нехорошо,
верно?
   - О, Фрэнсис, - София шумно сглотнула, - что же нам делать?
   - Этот же вопрос я задал тебе несколько минут назад, хотя вполне  мог
бы промолчать. Ты просто отфутболила его мне. А если бы дала ответ,  то,
вероятно, это было бы что-нибудь умопомрачительное. Например, предложила
бы стать перед церковью и там объявить о своем решении.
   - Не будь таким противным! Ведь это я хотела немедленно пойти вниз  и
положить конец спектаклю.
   - А ты не думаешь, что для всех будет проще, если мы в  конце  концов
обвенчаемся?
   - О, - София вскочила на ноги и, подбоченившись, стала перед  ним,  -
не понимаю, почему я затеяла этот дурацкий розыгрыш. Идея сама  по  себе
скверная, но у меня, должно быть, в самом деле в голове опилки,  если  я
согласилась взять в партнеры тебя, Фрэнсис, а не кого-либо  другого.  Ты
считаешь, я  по-прежнему  бегаю  за  тобой,  только  потому,  что  имела
глупость так вести себя в детстве?
   - Должен признаться,  такая  мысль  приходила  мне  в  голову.  Софи,
надеюсь, ты не носишь корсета? Он может лопнуть, если ты...
   - Жаба! Угорь! Ты...
   - Змея? - предложил он.
   - Крыса! Самовлюбленная крыса!
   - Права, как всегда, Софи, давай подождем, пока прибудут все гости, и
тогда сделаем потрясающее заявление. Быть может,  к  тому  времени  твои
родители в конце концов поймут, что не могут жить друг без друга.
   - Вероятно, этого не будет. Я по глупости верила в такую возможность.
Нечего было надеяться, что я смогу  соединить  их,  когда  они  полжизни
прожили врозь. Вся затея была идиотской.
   - Если  нам  предстоит  подождать  еще  несколько  дней,  то  следует
спуститься вниз с таким видом, словно мы занимались тем, чем должны были
заниматься, по мнению всех остальных.
   - То есть, занимались любовью? - с иронией спросила она.
   - Э-э, думаю, твой папа уже давно был бы здесь с кнутом, если  бы  он
так думал. Целовались - вот чем в представлении всех мы  просто  обязаны
были заниматься.
   - Но здесь нас никто не видит, так что это совсем не обязательно.
   - Но девушка, которую  только  что  целовали,  выглядит  определенным
образом.  Все,  особенно  мои  почтенные   старшие   братья,   будут   с
любопытством  смотреть  на  тебя.  Понимаешь,  Софи,  ради  собственного
достоинства я не могу проводить тебя вниз в гостиную без видимых  следов
поцелуев.
   - Какая чушь! Значит, вот так распутники вынуждают  леди  целоваться?
Скажу тебе, Фрэнсис, что леди чрезвычайно глупы.
   - Распутник, как правило, не целуется с  леди,  если  только  ему  не
случается быть женихом и его не ожидает полная комната братьев, жаждущих
убедиться, что он блестяще  справился  со  своей  задачей.  Но  нам  еще
повезло. Знаешь, Софи, в былые времена народ имел обыкновение  в  первую
брачную ночь вваливаться в спальню молодоженов, дав им некоторое  время.
Я имею в виду, люди хотели убедиться, что молодой супруг  выполнил  свою
обязанность.
   - О! - щелкнув языком, София сделала шаг  назад.  -  Ты  это  выдумал
только для того, чтобы шокировать меня! Если бы я передала папе, что  ты
рассказываешь мне такие вещи, ему вряд ли это понравилось бы.
   - Думаешь, не понравилось бы?  -  Фрэнсис  поднялся.  -  Ей-богу,  не
понравилось бы, так что лучше не говори ему, Софи. Граф может  запретить
нам пожениться.
   - Полагаю, тебе вовсе не обязательно целовать меня,  ведь  мы  же  не
по-настоящему помолвлены.
   - Но твой папа дал нам полчаса  времени.  Думаю,  мне  все  же  стоит
поцеловать тебя, милая.
   София с решительным видом закинула голову и ждала.
   - Опять морщишься. - Он критически смотрел на нее сверху вниз.  -  А,
вот  так  лучше,  -  заметил  Фрэнк,  когда  она  открыла   рот,   чтобы
огрызнуться. - M-м. - София так ничего  и  не  сказала.  -  Ты  все  еще
дрожишь, Софи? - шепнул он ей на  ухо  спустя  несколько  минут,  крепко
обняв обеими руками.
   - Конечно, нет, - ответила она, едва дыша. - Отчего бы мне дрожать?
   - Не знаю. Но твои руки так крепко обвились вокруг моей  шеи,  что  я
подумал, не боишься ли ты упасть.
   - О-о. - София  попыталась  убрать  руки,  но  обнаружила,  что  лорд
Фрэнсис крепко прижимает ее к себе и ей просто  некуда  больше  положить
их. - Нет. Но что мне с ними делать?
   - Положить  обратно,  -  посоветовал  он.  -  Знаешь,  Софи,  в  один
прекрасный день какой-нибудь паршивец будет меня благодарить.
   - За что?
   - За то, что я научил тебя целоваться. -  Отвлекая  ее  внимание,  он
нежно покусывал ей ушко. - Должен сказать, ты способная ученица,  и  это
занятие становится столь же приятным, сколь и необходимым.
   - Пожалуйста, не старайся подольститься, - возразила она, упираясь  в
его грудь локтями. - Я не нахожу в этом никакого  удовольствия.  И  если
теперь твоим братьям покажется, что ты меня не целовал,  то,  значит,  у
меня вообще никогда не остается на лице следов поцелуев, и я буду просто
смущена. Но кроме всего прочего, мне не  нравится  целоваться,  и  я  не
собираюсь делать этого вообще ни с кем! Я хочу вернуться вниз!
   - Тот паршивец так никогда и не узнает, чего он  лишился.  -  Молодой
человек пересек галерею, погасил две  свечи,  которые  зажег  раньше,  и
снова взял подсвечник. - Мне неприятно тебе говорить это,  Софи,  но  ни
одна порядочная леди не позволила бы, чтобы до брачной ночи ее  касались
где-нибудь, кроме сомкнутых губ. Однако могу тебя утешить  -  ты  будешь
избавлена от неожиданности, когда в конце концов наступит  твоя  брачная
ночь.
   - Я не просила тебя хватать меня руками и прижимать к себе, - заявила
она, с достоинством спускаясь по лестнице на расстоянии  фута  от  лорда
Фрэнсиса. - И уж точно не предлагала тебе выделывать языком то,  что  ты
выделывал. Ты не смел целовать меня, когда я открыла рот, чтобы ответить
тебе.
   - Ах, Софи, тебе следует держать его накрепко закрытым, когда  я  так
близко.
   - И я определенно не давала тебе разрешения играть  с  моим  ухом,  -
строго закончила она.

Глава 12

   Последние дни перед возвращением Оливии граф  чувствовал  себя  почти
счастливым, если не считать того, что скучал по жене и презирал себя  за
это. Он радовался приближающейся свадьбе  дочери  и  шумному  оживлению,
внесенному в дом многочисленной семьей  герцога,  был  рад  увидеться  с
матерью, тетей и даже с родителями Оливии, хотя в глубине души ожидал от
них хмурых взглядов и обвинений. Но они радовались счастью  внучки  и  с
искренней теплотой поздравили его. Ему было приятно снова увидеть Эмму и
Кларенса и вспомнить о счастливых днях своей семейной жизни  в  Раштоне.
Кларенс был его другом задолго до того, как стал другом Оливии -  они  с
Кларенсом вместе учились в школе и в университете, но прошло уже  десять
лет после их последней встречи. Честно говоря, Кларенс был  единственным
из гостей,  омрачавшим  радужное  настроение  графа.  Его  друг  немного
располнел и полысел, точнее, его светлые волосы изрядно поредели, однако
на него все еще приятно  было  посмотреть.  Он,  очевидно,  до  сих  пор
обращал на  себя  внимание  женщин,  как  в  давние  времена  притягивал
многообещающие взгляды официанток в Оксфорде и более утонченных леди  на
лондонских балах. Кларенс же никогда не поддавался никаким чарам ни тех,
ни других. "Берегу себя для будущей невесты", - всегда отшучивался он  в
ответ на поддразнивания друзей. Кларенс дружил с Оливией  еще  до  того,
как ее брак с Клифтоном распался, а после этого стал ее близким  другом.
В письмах Оливии к мужу изредка проскальзывало его имя,  и  София  часто
упоминала о нем, рассказывая о доме. И еще,  за  прошедшие  четырнадцать
лет Оливия стала страстной и опытной женщиной - это граф открыл для себя
в тот полуденный час в потайном саду.  Маркус  старался  не  поддаваться
ревности, но мысли  и  образы  преследовали  его,  казалось,  невозможно
убежать от них в день ее возвращения. За чаем  Оливия  сидела  рядом  со
своими родителями и Эммой, потом долго беседовала с другими  гостями,  а
под конец целых пятнадцать минут простояла вместе с Кларенсом у  подноса
с чаем. Во время обеда она сидела с герцогом  и  своим  отцом,  затем  в
гостиной  разговаривала  с  герцогиней,  Ричардом  и  его  женой.   Граф
присоединился к ним и сидел рядом с Оливией, пока жена Клода не  позвала
ее помочь подобрать ноты для фортепиано. Оливия села  рядом  с  Эммой  и
Кларенсом на диван возле фортепиано и  осталась  там,  даже  когда  Эмма
пошла  аккомпанировать  жене  Клода.  Оставшиеся  двое  были   поглощены
приятным разговором и  улыбались  друг  другу,  повернувшись  так,  что,
видимо, ничего вокруг не замечали.
   - Мы вспоминаем прошлое, Маркус, - сказал Кларенс, когда граф подошел
к ним. - Кажется, только вчера София была ребенком, и вот уже меньше чем
через неделю выходит замуж. По-моему, девочка очень счастлива.
   - Да, - поддержал разговор граф, - она почти от рождения знает  лорда
Фрэнсиса и, значит, должна понимать, что ее ожидает.  -  Воспоминания  о
юности Софии - там ему не было места.
   - Помнишь, как они встретились в первый раз?  -  Оливия  чуть  лукаво
улыбнулась мужу. - Это было в Раш-тоне, она еще и ходить-то не умела.  У
всех мальчиков были новые мячи,  и  трое  из  них  были  рады  доставить
удовольствие малышке  и  поиграть  с  ней,  но  она  хотела  только  мяч
Фрэнсиса, и только с ним хотела играть.
   - Я при этом присутствовал,  -  усмехнулся  Кларенс.  -  Первый  знак
внимания, которым он удостоил будущую невесту  -  это  скорчил  страшную
рожу и высунул язык, если мне не изменяет память.
   - А потом толкнул ее в полувысохшую лужу, - добавил граф. - А на  ней
было белое платьице, правильно, Оливия?
   - Все так и было, - подтвердила Оливия.
   - А Уильям положил беднягу  Фрэнсиса  поперек  колен  и  отвесил  ему
первый шлепок за Софию, - напомнил граф.
   Собеседники,  засмеявшись,  переглянулись,  а   граф   обернулся   на
поднявшийся шум - это София и Фрэнк вошли в комнату, и  у  девушки  были
явно припухшие и покрасневшие губы. Три брата Фрэнсиса принялись за свои
обычные поддразнивания. Фрэнсис, поморщившись, заверил их, что  ревность
ничего не изменит, а София покраснела от  смущения.  "Моя  девочка,  моя
маленькая девочка, слишком юная, чтобы  молодой  Саттон  так  недостойно
обращался с ней, но через девять дней она будет его женой. О, София",  -
граф подумал обо всех потерянных  годах,  годах,  когда  он  видел  дочь
только по несколько недель два-три раза в год, хотя  Оливия  никогда  не
препятствовала их встречам, о годах, когда он мог бы наблюдать, как  она
взрослела, накапливать воспоминания, которыми в старости  делился  бы  с
внуками. Его взгляд снова метнулся  к  жене  -  та  вместе  с  Кларенсом
смеялась над чем-то, только что сказанным Берти.

***

   Позже вечером, раздеваясь и готовясь ко  сну,  Маркус  никак  не  мог
успокоиться. Он не чувствовал себя уставшим и не  мог  даже  подумать  о
том, чтобы лечь. Бродя  по  спальне,  он  резко  остановился  у  окна  и
побарабанил пальцами по подоконнику.  "Дождь  прекратился,  завтра  рано
утром можно отправиться на верховую прогулку, - решил граф, - но сначала
надо пережить эту ночь". Он подумал  было  спуститься  в  библиотеку  за
книгой,  но  читать  тоже  не  хотелось,  он  понимал,  что  не   сможет
сосредоточиться.
   В предыдущие десять ночей соседняя комната была пуста, он  чувствовал
ее пустоту, хотя с момента приезда жены в Клифтон ни разу не  заходил  к
ней в спальню. А сейчас Оливия опять была там, он ощущал ее присутствие,
и ее близость вызывала у него беспокойство. Ему  хотелось  поговорить  с
ней, только поговорить и просто побыть в ее обществе. Именно  этого  ему
не хватало все годы. Прежде  они  были  хорошими  друзьями,  каждый  был
половиной другого, и все эти годы он чувствовал ее отсутствие.
   "Она, вероятно, уже заснула,  а  если  нет,  несомненно,  возмутится,
когда я войду к ней,  -  рассуждал  граф,  нерешительно  пересекая  свою
туалетную комнату. - Безусловно, она имеет право на  уединение  в  своей
спальне, но все же Оливия моя жена, и мне нужно поговорить с ней. Однако
она, наверное, спит". Он осторожно повернул ручку двери, разделявшей  их
туалетные комнаты, еще не решив окончательно, откроет ли дверь. И все же
неуверенно и медленно отворил ее и вошел в соседнюю комнату.  В  женской
туалетной комнате стоял легкий запах духов Оливии, дверь в спальню  была
открыта, и там горела свеча. Графиня с распущенными по плечам  волосами,
без ночного халата, в одной только тонкой рубашке с  низким  вырезом  на
груди полусидела с открытой книгой в руках,  опираясь  на  подушки.  Она
явно не читала, а взглянув на мужа, закрыла книгу и отложила  на  ночной
столик возле кровати. Глупо, но теперь, когда он был в апартаментах жены
и она не спала, Маркус не мог найти, что сказать.  Он  просто  стоял  на
пороге и смотрел на Оливию, а она молча смотрела на него и,  видимо,  не
собиралась приходить на помощь.
   - Как София переживет следующую неделю? - наконец  произнес  граф.  -
Она так волнуется, что может не выдержать.
   - Сегодня днем вскоре после нашего  возвращения  у  нее  был  приступ
страха.  Увидев  такое  количество  собравшихся   родственников,   дочка
полностью осознала реальность всего происходящего, У нее  было  чувство,
что поток событий несет ее по течению.
   - У нее нет никаких тайных мыслей? Ведь еще не поздно все отменить.
   - Я убеждала ее в этом. Сказала, что в конечном счете имеют  значение
только ее чувства к Фрэнсису и ее желание  провести  с  ним  жизнь.  Мне
кажется, у нее есть и то и другое, Маркус, хотя я и не понимаю, как  это
возможно после всех детских лет. Но, во всяком случае, она знает, что он
далек от совершенства.
   На  некоторое  время  в  комнате  воцарилась  тишина,  потом   Маркус
переступил порог и подошел к кровати.
   - Да, очень важно, что она это  понимает.  Оливия,  правильно  ли  мы
поступили, дав согласие на этот брак? Я сам почти в панике.
   - Да, правильно. Маркус, я верю, что  они  по-настоящему  любят  друг
друга и по-настоящему хорошие друзья. Они решили пожениться, и мы должны
уважать их решение. Правда, София очень молода, но  в  ее  возрасте  уже
выходят замуж. Мы не можем прожить жизнь за дочь,  даже  не  можем  быть
уверенными, что всегда все делали для нее  правильно.  Мы  можем  всегда
делать только то, что в наших силах, остальное зависит от нее самой.
   - Мы лишили ее счастья жить в семье, -  сказал  он,  присев  на  край
кровати.
   - Да, но мы не можем ничего сделать, чтобы изменить то,  что  прошло,
Маркус. И останься  мы  вместе  просто  ради  нее,  возможно,  постоянно
ссорились бы и бранились, а  в  конечном  итоге  возненавидели  бы  друг
друга. Было бы это лучше для Софии?
   - Полагаю, нет. Но неужели так могло быть?
   - Не знаю.  Но  с  момента  моего  приезда  сюда  мы  уже  обменялись
несколькими бранными словами.
   - Ты не сожалеешь о своем решении?
   - Сожаления бессмысленны.
   - Хм. - Протянув руку, он намотал на палец прядь ее  волос.  -  София
сказала,  что  вы  провели  один  вечер  у  леди  Мэтьюэн.  Ты  осталась
довольна?
   - Я с удивлением обнаружила, что даже после стольких лет еще кое-кого
узнаю. Там была Джоанна Шаклтон.
   - Да, конечно, она большую часть года живет в  городе,  ведь  ее  муж
входит в правительство.
   - Я с удовольствием снова побывала в Лондоне.
   - Правда? - Граф задумчиво смотрел на жену. - Тебе  всегда  нравилось
проводить там несколько суматошных недель, правда? Все эти годы ты могла
бы не отказывать себе в удовольствии, я всегда  говорил  тебе  об  этом.
Меня бы в это время там не было...
   - Всегда была София, а для нее полезнее было жить за городом. Да и  у
меня никогда не было особого желания ездить в город. Хватало общества  в
Раштоне.
   - Надеюсь, ты приобрела себе новые наряды?
   - Гораздо больше, чем мне необходимо. Маркус,  я  не  знала,  что  ты
написал модистке. Наверное, нужно было написать, потому  что  заказ  был
большим и срочным, но тебе не стоило давать ей такие строгие  инструкции
в отношении того, что мне необходимо.
   - Если бы я этого не сделал, то мне оставалось бы только  радоваться,
если бы ты привезла из Лондона больше двух новых платьев и одной  шляпы.
Кстати, соломенная, которая была на тебе сегодня днем, очень  миле.  Она
новая?
   - Мне и в голову не пришло бы носить такую  легкомысленную  шляпку  в
Раштоне. Но София не позволила мне уйти от мастерицы без этой  шляпы,  и
лорд Фрэнсис под нажимом невесты уверил меня, что я в ней очень красива.
   - Я сказал бы, что она очень красиво выглядит на тебе.
   - Я намеревалась хотя бы частично оплатить счета,  но  мне  этого  не
разрешили. По-видимому, ты и по этому поводу дал строгие наставления.
   - Могу же я позволить себе одеть своих  женщин  по  случаю  семейного
торжества, Оливия?
   - И я тоже? Тоже одна из твоих  женщин?  -  Она  смотрела,  как  граф
поглаживает намотанную на палец прядь ее волос.
   - Мать моей дочери.
   Оливия напряженно сглотнула, а он нагнул голову и поцеловал  жилку  у
нее на шее.  Выпрямившись,  Маркус  ждал,  что  она  что-нибудь  скажет,
рассердится, прогонит его, но Оливия молча продолжала  смотреть  на  его
руку и свои волосы у него на пальце. Свободной рукой он заправил  ей  за
ухо выбившуюся прядь, приложил  ладонь  к  ее  щеке  и  большим  пальцем
погладил бровь. Оливия закрыла глаза, и он поцеловал ей один глаз,  щеку
и подбородок. Потом он поцеловал ее губы,  и  они  затрепетали  под  его
легким прикосновением. Подняв голову, он заглянул в  глубину  ее  широко
открывшихся глаз, но не увидел там ни гнева, ни отвращения, ни страха  -
только спокойное принятие  неизбежного.  Медленно  поднявшись  на  ноги,
Маркус развязал пояс и сбросил халат, потом  снял  через  голову  ночную
сорочку и бросил ее на пол к халату. Он не спешил  и  молча  смотрел  на
Оливию, давая ей время прогнать его, но она так и не сделала  этого.  Ее
взгляд блуждал по его телу, пока она наконец не заглянула в глаза  мужу.
Тогда он откинул одеяло и потянул вверх подол ее ночной рубашки.  Поняв,
что он не собирается оставлять рубашку на талии, Оливия подняла руки,  и
ее рубашка последовала за его бельем. Странно, но за пять лет идеального
брака они ни разу не были вместе обнаженными, и он никогда не видел жену
так, как сейчас. Его руки и тело  говорили  ему,  что  она  прекрасна  и
желанна, и зрение подтверждало  его  чувства,  но  он  всегда  видел  ее
одетой.  Годы  их  супружеской  жизни  были  очень  пристойными,   очень
сдержанными, переполненными любовью,  но  обоим  не  хватало  физической
страсти. Она была неописуемо хороша,  его  тридцатишестилетняя  жена,  с
которой он был в разлуке четырнадцать лет, мать его дочери,  Ливи.  Марк
не  стал  гасить  свечу  и,  когда  она  подвинулась,  лег  рядом.  Это,
несомненно, была
   Ливи - его глаза сказали ему это при свете свечи,  а  теперь  руки  и
тело подтвердили - и  в  то  же  время  это  была  женщина,  которую  он
совершенно не знал. Его руки у нее  на  талии,  его  губы  на  ее  губах
сказали ему, что она  мгновенно  вспыхнула,  что  не  нужны  томительные
старательные усилия, чтобы зажечь ее. Она повернулась на бок,  прижалась
к нему бедрами, втянула его язык, а ее ладонь поползла от  талии  к  его
плечу, и он был потрясен, услышав, как она застонала от желания.
   "Ливи. Бог мой, это моя Ливи".
   Маркус чувствовал, что она, горячая и влажная,  слишком  возбужденная
для любовных игр, жаждет немедленного облегчения. Обняв ее одной  рукой,
он другой умело поглаживал ее пальцами, пока она  не  растаяла  рядом  с
ним, а потом, прижав к себе, мурлыкал, сам не зная какие слова, если это
вообще были слова,  ожидая,  пока  она  успокоится  и  расслабится.  Так
продолжалось несколько минут, а потом,  когда  она  пришла  в  себя,  он
повернул ее на спину, лег на нее, развел ей коленями ноги и вошел в нее.
Ему всегда хотелось быть там, где он был в настоящий момент.  Он  хотел,
чтобы все происходило медленно и длилось вечно, для него никогда не было
и не могло быть никого, кроме нее, одной-единственной, любимой, желанной
Ливи. Он медленно, ритмично двигался в глубине ее, зарывшись лицом ей  в
волосы и вдыхая их аромат, его  тело  снова  узнавало  ее  такой,  какой
знало, когда он был юношей, молодым мужем, а она была такой же теплой  и
довольной, какой бывала тогда. Эмоциональная и  физическая  любовь  были
переплетены неразрывно,  и  слово  "любить"  превосходно  подходило  для
описания того, что они всегда делали вместе в постели тогда, и того, чем
они занимались сейчас. И все же он  не  вернулся  в  прошлое,  а  был  в
настоящем, и она была совсем другой. Через несколько минут Оливия уже не
была пассивной, ее бедра двигались в такт его движениям.  Она  переплела
свои ноги  с  его  ногами;  прижав  плечи  к  постели  и  подняв  грудь,
чувственно прижалась к его груди и, задыхаясь,  глотала  воздух.  Подняв
голову, он встретил взгляд ее потемневших от страсти глаз. Его  женщина?
Да,  женщина,  которую  он  ласкал,  которую  любил,  которой  доставлял
удовольствие, его женщина, в которую можно было погрузиться  и  получить
успокоение и любовь. Продвинувшись еще глубже, он  изменил  ритм.  Не  в
силах двигаться в такт с ним, Оливия,  закрыв  глаза,  устремлялась  ему
навстречу, выгибаясь всем телом. Он  взглянул  на  нее,  телом  чувствуя
реакцию ее тела, а потом снова спрятал лицо в ее  волосах  и  ждал  того
особого момента, когда  жена  снова  придет  к  нему,  чтобы  блаженство
подняло их на высшую точку и унесло в нереальный мир вне времени.
   Оливия ни о чем не  сожалела,  она  не  могла  сожалеть,  потому  что
мечтала об этом с того дня в потайном саду. В тот день она  открыла  для
себя,  как  изголодалась  по  Марку  за  четырнадцать  долгих  лет.   Ее
чувственность могла бы оставаться нераскрытой всю оставшуюся  жизнь,  но
снова познав близость с ним, она чувствовала голод,  терзавший  ее,  как
физическая боль, как предупреждение о грядущей  смерти.  Даже  будучи  в
Лондоне, она мечтала о Марке и плакала по ночам от тоски по нему.
   Вечером, лежа в постели, она не  могла  ни  спать,  ни  читать,  хотя
старательно пыталась углубиться в книгу.  Присутствие  мужа  в  соседней
комнате волновало ее.  Оливия  была  уверена,  что  он  спит,  и  когда,
наверное, в двадцатый раз  в  течение  часа  повернула  голову  и  вдруг
увидела его на пороге своей туалетной комнаты, она решила, что это  плод
ее экзальтированного воображения. Во время разговора, когда  Марк  сидел
на  краю  кровати  и  накручивал  на  палец  прядь  волос,  ее   снедало
болезненное томление.
   Нет, Оливия не сожалела о  том,  что  произошло.  Если  сожалела,  то
только о том, что совсем не контролировала себя и в первый раз не  могла
даже дождаться, пока он овладеет ею. Она  полагала,  что  по  прошествии
ночи будет смущена этим, что  Маркус,  вероятно,  посмеется  над  явными
доказательствами того, как сильно она соскучилась по  нему,  но  второй,
только что окончившийся акт любви,  был  настоящим  чудом.  Прежде  Марк
любил надолго оставаться в ней, ему нравилось  чувствовать  себя  единым
целым с ней как физически, так и во всех других смыслах.
   - У  нас  одно  тело,  Лив.  Приятное  чувство,  правда?  Скажи,  что
согласна, - повторял он.
   Ей всегда было приятно, потому что это был Марк, и она любила  его  и
делала то, что делает жена, чтобы доказать мужу свою  любовь.  Иногда  в
ней зарождалась потребность  в  наслаждении,  которое  изредка  доходило
почти до конца, но всегда что-то главное ускользало от нее. И вот теперь
это "что-то" наконец не ускользнуло, и  она  задумалась,  всегда  ли  ее
супруг испытывал такое блаженство. Если да, то теперь она поняла, почему
он так часто хотел близости и  почему  всегда  так  крепко  спал  потом.
Ощущение  было  невероятным,  еще  никогда  ее  тело   не   было   таким
расслабленным. "Я не смогла бы пошевелить рукой, даже если бы нужно было
спасать себе жизнь", - с улыбкой подумала  Оливия.  Она  лежала,  широко
раскинув ноги и чувствуя на себе тяжесть мужского тела, и даже не  могла
подумать о том, чтобы уснуть.
   "И что дальше? - спросил ее мозг,  отказывавшийся  расслабиться,  как
остальные части тела. - Что будет завтра?  На  следующей  неделе?  После
свадьбы Софии?"  Оливия  гнала  эти  мысли.  "Что  ответить,  если  Марк
попросит остаться? И что делать, если не попросит?" - об этом  она  тоже
старалась не думать.
   Маркус проснулся внезапно, но потом еще лежал, не двигаясь, а  Оливия
ждала, когда он пошевелится, и надеялась отсрочить этот момент. Еще  она
надеялась, что муж или снова уснет, или поднимет голову и поцелует ее.
   "Марк. Марк". - Она пыталась мысленно говорить с ним.  Не  зная,  что
сказать, она боялась произнести вслух хоть слово.  "То,  что  произошло,
изменило что-нибудь? Изменило все? Или ничего?" - пыталась она понять.
   Он поднялся с нее, не взглянув на нее, и сел на край кровати спиной к
ней, а затем встал и отошел к окну в противоположном конце комнаты.
   - У тебя был хороший учитель, Оливия.
   - Что? - Она не была уверена, что правильно расслышала.
   - Кто бы это ни был, он хорошо обучил тебя. -  Граф  оглянулся  через
плечо. - И, очевидно, преподал тебе много уроков.
   К этому времени свеча  уже  догорела,  и  комната  была  погружена  в
таинственный полумрак. Оливия медленно натянула на себя одеяло, все  еще
не веря, что верно понимает его слова.
   - Полагаю, это Кларенс?
   "Кларенс? Он обвиняет меня в том, что у  меня  есть  любовник?  Но  -
Кларенс? Неужели он не знает? Ведь он и Кларенс много лет были друзьями.
Но тогда  Кларенс  сказал,  что  я  единственный  человек,  которому  он
признался, и что он никогда не делал ничего такого,  что  вызвало  бы  у
кого-нибудь подозрения".
   - Понимаешь, Оливия, ты не должна меня опасаться, - сказал ей Кларенс
однажды вечером, провожая ее от Эммы домой через парк.
   У нее прежде никогда и в мыслях не было  бояться  Кларенса,  но  один
деревенский сплетник чуть ли не целый вечер потчевал всех  рассказами  о
неизвестном насильнике, объявившемся в городе, лежащем в десяти милях от
Раштона. На самом деле Оливия не была напугана,  хотя  понимала,  что  в
парке темно и пусто.
   - Быть может, ты задумывалась, почему после ухода Марка я никогда  не
пытался соблазнить тебя, - продолжал Кларенс. - Полагаю, тебе  известно,
что в деревне про нас ходят всякие сплетни, потому что мы много  Бремени
проводим вместе.
   - Меня не волнуют сплетни, - заверила его Оливия.
   - Я должен тебе кое-что сказать. Кое-что, чего я  никогда  никому  не
рассказывал и не собирался. Но ты, Оливия, должна  это  знать.  Меня  не
интересуют женщины в таком смысле, понимаешь?
   - Ты хочешь сказать?.. - Она была поражена.
   - Да. И к сожалению, это такая вещь, которую нельзя изменить  усилием
воли. Я такой, как есть. Ни одна женщина, кроме тебя, и ни один  мужчина
этого не знают. Сила боли дает человеку возможность быть  целомудренным,
понимаешь. И из всех других вариантов я выбрал целомудрие. Ты чувствуешь
ко мне отвращение?
   Да, она чувствовала отвращение,  отвращение  и  тошноту.  Но  к  тому
времени они уже несколько лет были близкими друзьями.
   - Прости, Кларенс, я не могу ответить сразу, -  помолчав,  произнесла
Оливия. - Думаю, у тебя должна быть тяжелая жизнь.
   - Жизнь никогда не бывает легкой, так ведь, Оливия? И ты  это  знаешь
лучше кого бы то ни было. Я навещу тебя через пару дней, и ты совершенно
честно скажешь, можешь ли оставаться моим другом. И не вздумай лгать,  я
это пойму.
   "Нет, - сделала вывод Оливия, - Марк не знает". - Не думай, что я жду
ответа, - тем временем говорил Маркус. - Я не обвиняю тебя,  Оливия.  Ты
не находишь, что было бы нелепо изображать из себя разгневанного мужа по
прошествии столь долгого времени?  По  правде  говоря,  я  рад,  что  ты
получила от жизни удовольствие. Надеюсь, вы хорошо ладите.
   - Он мой друг. Мой близкий друг.
   - А-а.
   - На вечере у Мэтьюэнов была леди Монингтон.
   - Вот как. Надеюсь, ты избежала неприятной  встречи  с  ней  лицом  к
лицу?
   - Нет. Мы поговорили. Она производит впечатление благородной леди.
   - А ты ожидала увидеть вульгарную шлюху? Она не шлюха, она мой  друг.
- Наступила пауза. - Мой близкий друг, - добавил Маркус.
   Оливия промолчала, а он снова пересек комнату, поднял с пола  одежду,
натянул сорочку и набросил сверху халат.
   - Как, по-твоему, Оливия, должны мы  чувствовать  вину  перед  нашими
близкими друзьями за эту ночь измены? Я нет, а ты? В конце концов, перед
лицом церкви и общества мы все еще женаты. И такие события, как  свадьба
в семье, всегда оживляют супружеские отношения. Думаю, мы можем простить
себя.
   - Да.
   - Во всяком случае, себя ты можешь простить, - тихо усмехнулся он,  -
даже если не можешь простить других. Спокойной  ночи,  Оливия.  Приятных
снов.
   - Да, Маркус, спокойной ночи.
   После его ухода она надела ночную  рубашку,  села  на  кушетку  возле
окна, у которого он  стоял  несколько  минут  назад,  а  спустя  немного
времени вернулась в постель, завернулась в одеяло и смотрела  в  темноту
за окном, пока наконец перед самым рассветом ее не одолел сон.

Глава 13

   Всю следующую неделю гости, казалось,  прибывали  дюжинами.  Приехали
несколько семей - сестра герцога и его брат с женой, их дети с супругами
и собственными детьми, два кузена графа  и  один  -  графини  вместе  со
своими семьями, а кроме того, друзья всех, в том числе жениха и невесты.
   - Папа, я и не подозревала,  что  в  Клифтоне  так  много  комнат,  -
однажды днем сказала  отцу  София,  когда  они  встретили  кузенов  двух
поколений с детьми.
   - Если приедут еще гости, - ответил граф, обняв дочь за плечи, -  нам
придется развернуть навес над верхней верандой и  поставить  палатки  на
парапете. Когда ты в следующий раз надумаешь  выходить  замуж,  девочка,
вспомни, что все это непременно сопутствует свадьбе, хорошо? - подмигнул
он.
   В следующий раз выходить замуж. Граф, конечно, шутил,  но  София  про
себя твердо решила, что следующего раза не будет. Она не сможет еще  раз
так поступить с отцом, и кроме того, у нее не будет ни малейшего желания
выходить замуж, когда эта помолвка останется в прошлом.
   - Теперь все в сборе, - сказала она  Фрэнсису,  когда  они  вместе  с
другими молодыми людьми гуляли вечером в парке.
   - Да уж. На каждом шагу натыкаешься на гостей. Могу  поспорить,  твой
папа рад, что осталось всего три дня, Софи. Замерзла?
   - Нет, - ответила она, стуча зубами. - Больше нельзя ждать,  Фрэнсис.
Это нужно сделать сегодня вечером. Причиной может быть смертельная ссора
или обоюдное согласие. Думаю, и то и другое  должно  быть  взаимным.  Не
желаю, чтобы тебя считали обманутым.
   - Ты предлагаешь послать слуг, чтобы собрали всех в  гостиной?  Будет
ужасный переполох, Софи. А кто должен  сделать  объявление?  Я  вряд  ли
смогу - честь не позволяет мне разорвать помолвку. Ты?
   - Я? - испуганно пискнула девушка.
   -  Или,  быть  может,  сначала  устроить  встречу  только  с   нашими
родителями? Быть может, твой папа объявит обо всем.
   - Ох, - София бессознательно мертвой хваткой вцепилась в его руку.  -
Для него это будет унижением. Несправедливо  взваливать  на  него  такую
обязанность. Как ты считаешь?
   - Однако именно ради его счастья мы затеяли всю эту игру.
   - Да, - неуверенно согласилась девушка.
   - Мне кажется, все идет успешно, Софи. После  нашего  возвращения  из
Лондона они ведут себя  как  насто-ящая  семейная  пара,  всегда  вместе
встречают гостей, и вообще в последние дни я отметил Бог  знает  сколько
примеров... м-м... взаимного расположения.
   - Конечно, но я не могу избавиться  от  мысли,  что  они  делают  это
исключительно ради меня после  того,  как  я  призналась  папе  в  своих
чувствах. - София потянула юношу за руку. - Фрэнсис, нельзя  откладывать
это дело и продолжать прогуливаться, нужно немедленно вернуться в дом  и
попросить наших родителей прийти в библиотеку.
   -  О  Господи.  Я  просто  уверен,  что  в  библиотеке  расположились
двоюродная бабушка  Обри,  кузены  Джулиус  и  Брэдли  и  лорд  Уитли  с
графинчиками бренди и бутылкой, а то и тремя, портвейна.
   - Тогда в голубой салон.
   - Там тетя Эстер и тетя Ли  обмениваются  впечатлениями  о  ценах  на
ежегодных распродажах с  твоей  двоюродной  бабушкой  Кларой  и  кузиной
Доротеей в присутствии еще полдюжины дам.
   - Значит, в малой гостиной.
   - Если ты помнишь, старшим детям разрешили провести вечер там, а не в
детской.
   - Ну тогда где угодно. Должна же быть где-нибудь пустая комната!
   - Очень сомневаюсь. Но если собрать их посреди холла, я уверен, никто
посторонний не услышит разговора.
   - Фрэнсис!
   - Послушай, что я скажу тебе, Софи. - Он похлопал Софию  по  руке.  -
Этот вечер  -  совершенно  неподходящее  время  для  такого  объявления.
Половина мужчин навеселе, леди заняты сплетнями, несколько пар  скрылись
в сумерках, чтобы поговорить тет-а-тет, а добрая дюжина  гостей  прибыла
только сегодня, и вряд ли их обрадует перспектива упаковывать наполовину
распакованный багаж, чтобы уехать завтра на рассвете. Я  думаю,  сегодня
вечером следует предоставить всем заниматься своими делами и сказать обо
всем завтра при свете дня.
   - При свете дня. О Господи, Фрэнсис,  это  нужно  сделать  как  можно
скорее. Если мы и дальше будем так тянуть, нам придется обвенчаться.
   - Да, черт возьми. Но мы же не собираемся доводить до этого?  Значит,
завтра, и ни мгновением позже, Софи.  Боже  мой,  обвенчаться!  Не  могу
представить себе более ужасной судьбы. А ты, Софи?
   - И я тоже, - ядовито ответила она. -  Я  могу  найти  лучший  способ
попасть в ад, вместо того чтобы выходить за тебя замуж.
   - Что ж, Софи, пойдем и объявим об этом сейчас. Нет  смысла  злиться,
верно?
   - Ты всегда говоришь о своей ужасной судьбе и все  такое  прочее.  Но
неужели ты полагаешь, что для меня  этот  брак  будет  чем-то  приятным?
Думаешь, я в тайне страдаю по тебе и надеюсь, что в  конечном  итоге  не
будет  возможности  расторгнуть  помолвку?  Если  "завтра"   тебе   тоже
покажется неподходящим временем, Фрэнсис, я заберусь на крышу и прокричу
новость на всю округу. Как тебе это понравится?
   - Очень! По такому случаю я всех приглашу на лужайку, хорошо, Софи? Я
уже мысленно представляю, как ты стоишь там с  распростертыми  руками  и
развевающимися по ветру волосами, и этот образ безгранично  воодушевляет
меня. Но, по-моему, для большего эффекта тебе нужно было бы иметь  грудь
побольше.
   - Ах, значит, моя грудь слишком мала, да?
   -  Ты  уверена,  что  теперь,  когда  первая  вспышка  гнева  остыла,
чувствуешь в себе силы обсуждать со  мной  этот  вопрос?  Пожалуй,  пора
поцеловать тебя и проводить в дом.
   - Не приближайся ко мне.
   - Странное требование, если учесть, что ты изо  всей  силы  вцепилась
мне в руку.
   София мгновенно отпустила его.
   - Софи, ты будешь очень рада отделаться от меня? - Лорд Фрэнсис нежно
взял в ладони ее лицо.
   - Да, очень. Очень, очень рада.
   - Но тебе не с кем будет ссориться.
   - И никто не будет оскорблять меня.
   - Но тебе не на ком будет выместить свою злость.
   - Когда тебя не будет, мне не нужно будет этого делать.
   - Ты будешь скучать по мне.
   - Правильно. Так же, как я скучаю по хирургу, удалившему  мне  зуб  в
прошлом году. Так же, как  я  скучаю  по  туфлям,  которые  этой  весной
выкинула на помойку, потому что они натирали мозоли на всех пальцах. Так
же, как...
   - Отлично, по крайней мере мы разделяем стремление избавиться друг от
друга. Я боялся, что ты можешь всерьез скучать по мне.
   - Самодовольный... M-м, - промычала она, когда лорд Фрэнсис закрыл ей
рот поцелуем.
   - M-м, да, Софи, это чувство мы тоже разделяем, -  заметил  он  после
продолжительного молчания. - Давай повторим,  а?  Еще  разок.  Завтра  к
этому времени все уже будет кончено.
   - Для меня это не так уж скоро. М-м-м.
   - М-м-м, - мгновением позже повторил он. -  Я  полностью  согласен  с
тобой, Софи. Может быть, пойдем в дом,  пока  это  редкое  дружественное
настроение не испорчено очередной ссорой?
   - Я так и не могу понять, зачем ты целуешь меня. Теперь  ведь  больше
не нужно никого обманывать, так?
   - Иногда, Софи, нужно делать что-то исключительно для самого себя.
   Она недоуменно взглянула на него.
   - Я заметил, что тебе очень нравится, когда тебя целуют. А,  так  уже
лучше, ты снова стала похожа на саму себя.
   - У, жаба!

***

   После возвращения Оливии  из  Лондона  она  и  Маркус  большую  часть
времени проводили вместе, но, кроме той единственной ночи,  окончившейся
так горько, ни разу не оставались вдвоем. Он больше не заходил к  ней  в
спальню, она лежала по ночам без сна, глядя на дверь туалетной  комнаты,
ожидая его и зная, что он не придет, тоскуя и страшась его прихода.
   "До свадьбы Софии еще три дня, - сказала себе  Оливия  в  тот  вечер,
когда прибыли последние гости. - Это будут легкие дни - еще многое нужно
сделать,  нужно  и  развлекать  многочисленных  гостей,  и  общаться   с
родственниками и друзьями. У нас не будет возможности остаться  наедине,
да и у него, очевидно, больше нет желания прийти ко мне ночью. Но почему
он пришел в ту ночь? Возможно, соскучился по своей любовнице?"
   Эмма и Кларенс собирались уехать на следующий же день после  венчания
Софии. "Достаточно того, что граф Клифтон на протяжении недели  принимал
целую армию гостей, а в день свадьбы и еще больше,  -  сказала  Эмма.  -
Поэтому самое приятное, что мы можем сделать, - без  промедления  уехать
сразу же после торжества".
   - И после всех треволнений ты, Оливия, будешь радоваться миру, тишине
и спокойствию, - добавила она.
   "Да, буду, - молча согласилась та. - Но только не в Клифтоне". Оливия
решила  вернуться  в  Раштон  вместе  с  друзьями   и   там   попытаться
успокоиться.
   Почти вся молодежь, радуясь, что дождь наконец прекратился, гуляла  в
парке, остальные гости разбрелись по комнатам особняка, а  ее  родители,
Биддефорды, Эмма и Кларенс  беседовали  в  гостиной.  Оливия  сидела  на
диване рядом с мужем, почти касаясь плечом его плеча.
   - Да. - Ее отец продолжал разговор, начатый несколько минут назад.  -
То, что вы сказали, мисс  Бер-нетт,  совершенно  верно.  Для  счастливой
жизни совсем не обязательно иметь большую семью. У нас только одна  дочь
и одна внучка, хотя нам хотелось бы иметь  больше  и  детей,  и  внуков.
Верно, Бриджит? Но мы любим друг друга, у нас есть круг близких  друзей,
и мы счастливы и довольны.
   - Друзья - это основа удовлетворенности жизнью, - подтвердила Эмма. -
Но, понимаете, друзей можно выбрать, а семью - нельзя.
   - Кроме супруга или супруги, - уточнил граф.
   -  Но  дружба  подразумевает  свободу.  -  Эмма  ухватилась  за  свою
излюбленную тему. - Свободу быть с кем-то связанным  или  нет.  В  браке
такая свобода мгновенно улетучивается. Если кого-то принуждают к дружбе,
то это уже не дружба, а кабала. Свобода убита. Любовь убита.
   - Не обязательно, - возразил  отец  Оливии,  наклонившись  вперед  на
стуле.
   - Пойду пройдусь по террасе, - с улыбкой сказал Кларенс. - Если я еще
ненадолго останусь здесь, то уже не буду знать, кто мне друг, кто нет, и
вообще что такое дружба. Не хочешь составить мне компанию, Оливия?
   - С удовольствием, - обрадовалась она и поднялась на ноги.
   - Может быть, еще кто-нибудь хочет прогуляться? - предложил  Кларенс,
оглядывая  собеседников,  но  остальные,  по-видимому,  были   поглощены
дискуссией.
   - Ты не возражаешь? - Оливия слегка улыбнулась мужу.
   - Конечно, нет, - ответил он, чуть наклонив голову.
   Вечер  был  чудесный,  после  дождливых  дней  повеяло  свежестью   и
прохладой, но было не так холодно, чтобы бежать наверх за шалью.
   - Эмма в своем репертуаре, - сказала Оливия, взяв Кларенса под  руку,
когда они вышли на террасу. - У нее совершенно новый круг слушателей, на
которых она может испытать все свои теории.
   - Совершенно верно, - усмехнулся он, - но  я-то  старый  слушатель  и
решил, что мне пора выйти на свежий воздух.
   - Ах, до чего здесь  приятно.  -  Женщина  с  удовольствием  вдохнула
вечернюю свежесть.
   - Оливия, у  тебя  все  хорошо?  Отправляясь  сюда,  я  почти  ожидал
увидеть, что вы на ножах друг с другом, а вместо этого  стал  свидетелем
того, с каким нетерпением Маркус ожидал твоего возвращения из Лондона. А
потом вы оба выглядели, как пара встретившихся после разлуки влюбленных.
   - Он не мог дождаться возвращения Софии. За все эти годы  он  не  так
часто видел дочь, Кларенс. Из его писем я и  раньше  знала,  что  он  ее
любит, но пока не приехала сюда, не понимала,  что  его  любовь  так  же
сильна, как и моя собственная.
   - Ты останешься? Ты знаешь мое мнение о той старой ссоре  и  о  вашем
долгом и бессмысленном разрыве.
   - Ссоры не было. И его нельзя назвать бессмысленным. Я поеду домой  с
тобой и Эммой.
   - На следующий день после венчания? Ты уверена, Оливия?
   - Не могу дождаться этого мгновения. Кларенс, у  меня  ощущение,  что
здесь нечем дышать. Я хочу  домой,  в  свой  собственный  мир,  к  своим
друзьям и к своим делам.
   - К Эмме,  ко  мне,  к  Повисам,  к  Ричардсонам  и  всем  остальным?
Равноценная ли мы замена Маркусу, Оливия? Он сказал, что хочет, чтобы ты
уехала?
   - Нет, но и не сказал, что хочет, чтобы я  осталась.  Мне  невыносимо
здесь, Кларенс. Как  тебе  известно,  я  ехала  в  Клифтон,  рассчитывая
провести здесь несколько дней, чтобы обсудить будущее Софии  и  отказать
лорду Фрэнсису. Тогда казалось,  что  и  речи  быть  не  может  о  нашем
согласии на этот брак. На самом деле все, естественно, оказалось не  так
просто. Помнишь, ты предупреждал меня? Никто из нас не  подумал  о  том,
что девочка выросла  и  по  возрасту  годится  в  невесты,  что  Фрэнсис
великолепно подходит ей, хотя после  окончания  университета  он  и  вел
бесшабашную жизнь. Если бы я предвидела, что все обернется так, написала
бы Маркусу, что любое его решение найдет у меня поддержку. И не приехала
бы.
   - Но ты приехала бы на ее свадьбу.
   - О да, конечно. Знаешь,  Кларенс,  мы  договорились  изредка  вместе
приезжать к Софии и принимать ее вместе после свадьбы. Мне  хотелось  бы
избежать этого, я боюсь предстоящих недель.
   - Потому что тебе снова предстоит пройти через то, что ты  преодолела
много лет  назад,  когда  Маркус  ушел?..  -  полуутвердительно  заметил
Кларенс.
   - Как мне это пережить?
   - Быть гордой, упрямой и сильной, как десять вместе взятых женщин,  и
глупой, как двадцать.
   - Что же мне делать? Упасть перед ним на  колени  и  умолять  принять
обратно?
   - Быть может, позволить это сделать ему.
   Оливия грустно засмеялась.
   - В Лондоне я встретила леди Монингтон. Кларенс, она совсем не так уж
хороша. Я понимаю, это звучит зло, но у меня нет злости. Она  производит
впечатление дружелюбной, очень рассудительной и умной женщины. Именно  к
такому типу женщин больше всего влечет мужчин. Я  точно  знаю,  что  они
пробыли вместе шесть лет - больше, чем прожили мы с  Марком.  Я  сказала
ему, что встретилась с  ней,  и  он  ничего  не  отрицал  и  не  пытался
оправдываться. Просто сказал, что она его близкий друг.
   - Оливия, он не по собственной воле оставил тебя. И четырнадцать  лет
слишком долгий срок, ты это знаешь.
   - Да, Кларенс. Поверь мне, знаю. Мы снова были близки,  -  откровенно
призналась она.
   - Вот как? Оливия, ты уверена, что следует рассказывать об этом  мне?
- тихо спросил он.
   - Но я должна с кем-то поговорить. Мне так одиноко, а  обсуждать  все
это с мамой я не могу. Она, как всегда, посоветовала бы забыть обо  всех
мужчинах и таким образом избавиться от переживаний и негативных эмоций.
   - А такой совет тебе не нужен?
   - Кларенс, ты мой самый близкий друг. Да, ты это знаешь и знаешь, что
был моим другом с момента ухода Маркуса и остаешься им по  сей  день.  С
тобой я могу говорить обо всем  на  свете  и  быть  уверена,  что  найду
сочувствие.  Ведь  это  правда?  Мы  были  вместе  дважды,  и  это  было
восхитительно и ужасно.
   - Ужасно?
   - После всего он оба раза был  холоден.  Такое  впечатление,  что  он
просто попользовался мной и поставил на место, напомнив, что я  все  еще
его жена и должна подчиняться его желанию.
   - А ты сказала ему что-нибудь ласковое?
   - Но он должен был понять мои чувства, я их не скрывала.
   - А его чувства ты правильно истолковала? Я хочу  сказать,  до  того,
как он заговорил.
   - Я ошиблась... Когда Марк заговорил, я обнаружила, что все поняла не
правильно. Кларенс, мы так долго жили врозь, что теперь я его совсем  не
знаю, он для меня чужой.
   - Быть может, Оливия, тебе стоит поговорить с ним так, как ты  сейчас
говоришь со мной. Вы ведь много раньше разговаривали друг с  другом,  не
так ли? Я иногда сталкивался с вами, когда вы прогуливались верхом или •
пешком, и вы оба всегда были так увлечены беседой, что слегка  пугались,
когда я окликал вас. Это повторялось  так  часто,  что  стало  для  меня
обычной шуткой.
   - Я не знала бы, с чего начать.
   - С чего угодно. Например, с погоды. Идеи подчас  возникают  сами  по
себе, когда приведен в движение язык.
   - Это слишком просто. Не думаю, что из  этого  что-нибудь  получится,
Кларенс.
   - Пока не попробуешь, не  узнаешь.  Почему  бы  не  пригласить  Марка
сейчас  прогуляться?  Но,  кажется,   мы   разговариваем   дольше,   чем
собирались, и остались здесь одни. Того и гляди, отправятся нас искать.
   - Сегодня уже поздно. Возможно, завтра.
   - Никогда не откладывай на завтра то, что можно  сделать  сегодня,  -
ухмыльнулся Кларенс. - Моя мать так часто повторяла это нам, детям,  что
мы имели обыкновение передразнивать ее, если были уверены,  что  ее  нет
рядом.
   - Ты всегда стараешься упростить жизнь, Кларенс, - вздохнула  Оливия.
- Пожалуй, я поступлю так, как ты советуешь. Пойду посмотрю, не занят ли
он.

***

   Граф Клифтон, видимо,  не  был  занят.  Едва  они  вошли  в  дом,  он
направился через холл им навстречу, переводя взгляд с Кларенса на жену.
   - Оливия, мне нужно сказать тебе пару слов.
   Он взял жену под руку, а она взглянула на Кларенса, который ободряюще
улыбнулся.
   - Пойду взгляну, остался ли чай в гостиной, - сказал Кларенс.
   Рука мужа крепко сжала ей локоть, и граф, не говоря ни слова,  провел
Оливию через холл и открыл дверь в свой личный кабинет.
   - В чем дело? Что-то случилось? С Софией?
   В кабинете не было света, дверь  за  ними  плотно  закрылась,  и  они
оказались в  темноте.  Граф  совершенно  бесцеремонно  повернул  к  себе
Оливию, так что она наткнулась на его твердую грудь и прижалась  ртом  к
его губам. После первого мгновения растерянности и  тайной  радости  она
осознала, что этот поцелуй не имеет ничего общего ни со страстью,  ни  с
потребностью любви. Этот поцелуй был предназначен  для  того,  чтобы  ее
губы посинели, а кожа за ними у  зубов  была  содрана,  его  целью  было
причинить ей боль и оскорбить ее. Оливия попыталась оттолкнуть мужа,  но
оказалась еще крепче прижатой к нему и в конце концов обмякла,  перестав
сопротивляться.
   -  Пока  находишься  в  моем  доме,  держись  от  него  подальше  вне
зависимости от того, чем вы занимались в Раштоне, - наконец со злостью в
голосе  предупредил  граф.  -  Мой  дом  полон  гостей,  собравшихся  на
свадебное торжество. На свадьбу твоей и  моей  дочери.  Приличия  должны
быть соблюдены. Ясно?
   - Ясно. - Глаза  Оливии  не  привыкли  к  темноте,  и  она  не  могла
разглядеть его лицо.
   - Где вы были? - Маркус взял ее за запястья.
   - Гуляли.
   - Что значит "гуляли"?
   - Просто прогуливались.
   - Когда твоя мать спросила Софию, вернулась ли  ты,  София  ответила,
что не видела тебя. Где вы были? - Он встряхнул ее руки.  -  В  саду?  В
потайном саду?
   Оливия ничего не ответила.
   - Отвечай же! - Он снова с силой встряхнул ее.
   - Не буду.
   - Вы были в потайном саду, - утвердительно произнес Маркус и перестал
сжимать ей руки. - Я не стал бы этого делать, Оливия. Ни в этом  имении,
ни на этой неделе. - Злоба исчезла из его голоса, ставшего равнодушным и
невыразительным. - Во всяком случае, я не пригласил сюда Мэри.
   - Леди Монингтон?
   - Во всяком случае, я не  пригласил  ее  сюда,  -  повторил  граф.  -
По-моему, Оливия, ты могла бы поступить так же.
   - Кларенс мой друг.
   - Да, а Мэри мой друг.
   - Что ж, еще неделя,  и  ты  сможешь  вернуться  к  ней,  ведь  через
день-два после венчания все гости, несомненно, разъедутся. Я уеду  домой
вместе с Кларенсом и Эммой.  Тебе  нет  необходимости  откладывать  свой
отъезд в Лондон.
   - Она приняла меня таким, какой я  есть,  с  ней  я  познал  душевный
покой.
   - Тебе повезло. Не многие женщины смирились бы с чем-то подобным.
   - Оливия, не приближайся к нему.
   - Почему? Ты ревнуешь, Маркус?
   - Завидую. - В его голосе снова появились злобные нотки. -  Я  же  не
привез сюда Мэри для собственного развлечения.
   - Видимо, мне повезло больше, чем тебе. Могу я теперь уйти?
   Маркус отпустил ее руки и, больше ничего  не  говоря,  открыл  дверь.
Оливия прошла в коридор, а он, тихо  закрыв  за  ней  дверь,  остался  в
кабинете.

***

   Вероятно, на следующее утро Оливия сказала бы себе, что  у  нее  была
бессонница.  Конечно,  она  очень-очень  долго  металась  и  ворочалась,
взбивала подушку и перестилала постель,  собиралась  встать,  одеться  и
спуститься вниз чего-нибудь съесть или выйти наружу  подышать  воздухом,
но в конце концов, должно быть,  уснула.  Иначе  она  услышала  бы,  что
Маркус вошел в ее туалетную комнату, увидела бы, как он входит к  ней  в
спальню, подходит к ее кровати и снимает одежду.  Но  она  осознала  его
присутствие, только когда кровать прогнулась  под  его  тяжестью.  Затем
одна его рука скользнула под нее и повернула на бок, другая погладила ей
щеку и ухо, а губы нашли ее губы и с нежной теплотой прижались к ним.
   Только тогда она полностью проснулась. Он  ничего  не  говорил,  лишь
неторопливо, почти нехотя, целовал ее, касаясь  только  лица  и  ночного
халата, разделявшего их тела.
   - Не торопись, - пробормотал он, когда Оливия,  охваченная  желанием,
всем телом подалась к нему, - не торопись.
   И она расслабилась, предоставив ему томительно медленными  движениями
снять с нее легкую рубашку, лечь на нее, войти в нее. Она ощущала только
неистовую потребность в нем, потребность получить то, что он  давал  ей,
и, сжав коленями его бедра, торопила  его  в  тот  вновь  открытый  мир,
который был выше страсти.
   - Да, - произнесла она, когда все кончилось, и он вздохнул  возле  ее
уха.
   Оливия не пыталась удержать мужа, когда он скатился с нее, и  только,
зажмурившись, мечтала, чтобы он не оставлял ее. По опыту двух  последних
раз, когда они занимались любовью, она знала, что, оставшись одна  после
всего, будет чувствовать себя более одинокой, чем если  бы  всегда  была
одна.
   "Пожалуйста, не уходи", - молча умоляла Оливия, и он,  подложив  руку
ей под голову, снова привлек ее к себе и натянул на них обоих одеяло.
   - Он научил тебя страсти, но не научил управлять ею,  -  тихо  шепнул
Маркус на ухо жене. - Я научу тебя самоконтролю, и ты  узнаешь,  что  он
приносит еще большее наслаждение.
   Оливия подумала, что теперь Марк уйдет, но она слишком устала,  чтобы
сердиться и приказать ему убираться вон из ее постели и из  ее  спальни.
Она положила голову в теплую ложбинку у его шеи, ей было уютно и приятно
и совсем не хотелось, чтобы муж уходил.
   "Четырнадцать лет без тебя научили меня страсти. Не Кларенс и никакой
другой безымянный "он", а только твое долгое отсутствие  в  моей  жизни,
Марк", - молча призналась она, погружаясь в сон.
   Среди ночи он разбудил ее, и они снова занялись любовью,  неторопливо
и обстоятельно. Вспоминая его слова, Оливия  начала  учиться  обуздывать
свое желание, так что все извилистые дорожки к вершине  блаженства  были
пройдены, а сама вершина стала еще прекраснее.
   И даже после этого Марк Клифтон не вернулся в собственную спальню.

Глава 14

   Не в состоянии отвлечься от мыслей о том, как  встретить  предстоящий
день и сделать скандальное объявление, София плохо спала ночью  и  часто
просыпалась. Она жалела, что не смогла настоять на своем и объявить  обо
всем накануне вечером, вопреки возражениям Фрэнсиса, ведь на самом  деле
для таких вещей не бывает подходящего времени.  И  все  же  ей  хотелось
найти какой-нибудь выход. София никогда не  задумывалась  над  тем,  что
повлекут за собой помолвка и подготовка к свадьбе, она думала  только  о
соединении своих родителей.  У  нее  в  мыслях  не  было  ничего,  кроме
надежды, что, однажды  встретившись  вновь,  Оливия  и  Маркус  Клифтоны
поймут, что не могут жить порознь. Рано встав, одевшись  и  причесавшись
без помощи горничной, София решила спуститься вниз погулять, несмотря на
тяжелые облака, обещавшие холодный день.
   "Нет, не пойду гулять, - внезапно решила она,  -  и  не  буду  ждать,
больше так нельзя. И почему Фрэнсис должен терпеть все  неприятности  от
встречи наших родителей, если во всей этой  истории  нет  ни  капли  его
вины?" София решила пойти к матери, как  всегда,  когда  сталкивалась  с
какой-либо неразрешимой проблемой. Она любила  прийти  к  матери  ранним
утром, забраться к ней  в  постель,  свернуться  в  тепле  возле  нее  и
почувствовать, что все тяготы  мира  можно  сбросить  со  своих  плеч  и
переложить на  всегда  готовые  принять  их  родительские  плечи.  София
понимала, что теперь ей не пристало так вести себя,  но  все  же  решила
предварительно поговорить с Оливией, уверенная  -  мама  придумает,  как
лучше всего сообщить новость ее  отцу,  герцогу  и  герцогине,  что  она
сможет посоветовать, как и когда следует объявить обо  всем  собравшимся
друзьям и родственникам. София осознавала, что это будет непросто,  что,
несмотря на чистоту ее побуждений, она поступила  ужасно  и  последствия
будут столь же ужасающими - ей невыносимо  было  даже  думать  об  этом.
Именно оттого, что она старалась не думать, девушка большую  часть  ночи
не могла уснуть. "Все же я пойду, - сказала себе София,  -  если  кто-то
может мне помочь, то только мама. К тому же она должна узнать первой  и,
быть может, еще и папа". Софии не хотелось думать о том, что скажет  или
что сделает отец, узнав новость, но ее страх был необоснованным  -  граф
никогда, даже в детстве не наказывал  ее.  Выйдя  из  спальни  в  пустой
коридор и закрыв за собой дверь, она  подумала,  что  мама,  безусловно,
крепко спит,  и,  возможно,  следовало  бы  дождаться  более  приличного
времени. Но ждать даже час было для  нее  слишком  долго,  ведь  свадьба
должна была состояться уже через два дня,  и  София  с  громко  бьющимся
сердцем, на дрожащих ногах направилась к спальне Оливии. Тихо постучав в
дверь, она открыла ее медленно и осторожно, словно боялась  побеспокоить
мать, которую пришла разбудить.
   - Мама? - шепотом окликнула она, войдя  в  комнату,  и  взглянула  на
кровать, полог которой был раздвинут.
   Вдруг осознав, что смотрит  в  глаза  отца,  София  остановилась  как
вкопанная.  Потом  она  не  могла  объяснить  самой  себе,  как   смогла
рассмотреть подробности, но ей это удалось. Отец рукой обнимал мать,  ее
голова покоилась у него на плече,  щека  прижималась  к  его  обнаженной
груди, а длинные светлые волосы  были  спутаны  и  покрывали  его  руку.
Оливия спала, и отец свободной рукой натянул одеяло на ее спину, а потом
сдвинул брови и сложил губы, словно говоря "тш-ш", но не издал ни звука.
   София пятилась до тех пор, пока не почувствовала сзади дверную ручку,
и выскочила в коридор, закрыв за собой дверь настолько  тихо,  насколько
это  можно  было  сделать  трясущимися  руками.  Стоя  за  дверью,   она
лихорадочно глотала воздух,  чувствуя  такой  прилив  возбуждения,  что,
казалось, она лопнет, если будет стараться удержать все это в себе.
   Ища, с кем бы поделиться, София подумала о  Синтии,  одной  из  самых
близких своих подруг,  но  тут  же  забыла  о  ней.  Торопливые  шаги  и
переполненное  волнением  сердце  привели  ее  к  другой  двери,  и  она
постучала в нее далеко не так тихо, как в дверь материнской спальни,  но
даже при  этом  ей  пришлось  постучать  второй  раз.  Когда  Фрэнсис  с
взъерошенными после сна  волосами  открыл  дверь,  на  нем  были  только
бриджи, но София ни на что не обращала внимания.
   - Что за черт, Софи? Ты в своем уме? Сейчас же иди вниз!
   - Фрэнсис, - прижав к груди  руки,  она  смотрела  на  него  сияющими
глазами, - угадай, что произошло. У нас все получилось! Получилось!
   Шагнув вперед, молодой человек озабоченно взглянул направо и налево в
еще пустой коридор, схватил Софию за руку и, втащив к  себе  в  комнату,
плотно закрыл дверь.
   - Безусловно, получилось. Мы загнали себя в угол. Софи, неужели ты не
понимаешь, что произошло бы, если бы кто-нибудь увидел, как ты  ни  свет
ни заря рвешься ко мне в спальню? Твоя репутация  была  бы  разорвана  в
клочья, даже если бы и вправду до твоей  свадьбы  оставалось  всего  два
дня. Нечего было бы и думать об отмене свадьбы! Сейчас я снова выгляну в
коридор, чтобы убедиться, что под дверью  никого  нет,  а  затем  ты  на
цыпочках отправишься обратно к себе. Неужели ты так  сходишь  с  ума  по
моему телу?
   - Они вместе  в  постели,  и  он  обнимает  ее  рукой,  а  она  спит,
прижавшись щекой к его  груди.  Мы  сделали  это,  Фрэнсис,  сделали!  -
рассмеявшись, София обвила Фрэнка руками за  шею  и  громко  чмокнула  в
щеку.
   - Софи, Софи. - Он постарался отодвинуть  от  себя  девушку.  -  Если
нужно организовать какое-то нападение, я предпочел бы  быть  нападающим,
если ты не очень возражаешь. Кто вместе в постели? О, догадываюсь - твои
мама и папа. А ты ворвалась к ним? Тогда,  деточка,  можешь  радоваться,
что она спала, иначе ты обзавелась бы румянцем на всю жизнь.
   - Ты думаешь, они?
   -  Нисколько  не  сомневаюсь...  Знаешь,  Софи,  именно  это   обычно
происходит, когда мужчина и женщина вместе идут в постель. И мне было бы
гораздо легче, если бы ты не стояла слишком близко ко мне, когда я,  гм,
так небрежно одет. Я ведь всего лишь человек.
   - О! - воскликнула  она  и,  отскочив,  залилась  краской,  очевидно,
впервые заметив его нагой торс и босые ноги.
   - Все, что ты видишь, будет полностью в твоем распоряжении через  два
дня, если ты, Софи, не исчезнешь отсюда незамеченной.  В  любом  случае,
надеюсь, эта краска означает, что  тебе  нравится  то,  что  ты  видишь.
Значит, они провели ночь вместе, так?
   - Да. - Она молитвенно сложила перед собой руки, снова просияв. - Все
удалось,  Фрэнсис.  Игра  того  стоила.  Теперь  мне  наплевать  на  все
неприятности, которые меня сегодня ожидают. Я просто не буду обращать на
них внимание. Буду заботиться только о том, что  касается  тебя,  потому
что ты сделал мне величайшее одолжение, и я никогда не  забуду,  что  мы
ужасно ссоримся, когда остаемся одни дольше, чем  на  две  минуты.  Меня
будут волновать только твои неприятности.
   - Знаешь, Софи, нам нужно кое-что обсудить, прежде чем встречаться  с
родителями. Но не здесь и  не  сейчас.  Премного  благодарен,  но  моему
терпению есть предел. Через полчаса я буду ждать тебя в саду. У фонтана.
Согласна?
   - Да. Но я всю вину возьму на себя, Фрэнсис. Теперь,  когда  я  знаю,
что они снова вместе отныне и навсегда, мне ничего  не  страшно.  О,  ты
замечательный!
   - Ты перестанешь так думать, если  будешь  стоять  здесь  и  вот  так
глазеть на меня. - Решительно шагнув к двери, молодой человек  осторожно
открыл ее. - Пусто. Боже правый, могу держать пари, даже  слуги  еще  не
появлялись. Выходи. Сейчас же!
   Проходя мимо него, София наградила  его  еще  одной  широкой  сияющей
улыбкой,  а  Фрэнсис,  в  свою  очередь,  одарил  потолок   раздраженной
гримасой.

***

   Маркус попытался убрать руку так, чтобы не потревожить Оливию. "Боже,
до чего она хороша,  розовая  ото  сна,  с  растрепанными  волосами",  -
подумал он, но когда, открыв глаза,  жена  в  первый  момент  недоуменно
взглянула на него, то показалась ему еще прекраснее.
   - Мне лучше уйти, - сказал Маркус. Она промолчала. - Вчера вечером  я
не имел права говорить о  пристойности  твоего  поведения  -  именно  я.
Честно говоря, не верю, что ты занималась  бы  своими  любовными  делами
здесь, под носом у своих родителей, у моей матери и у  множества  прочих
родственников и гостей. Прости меня.
   Оливия опять ничего не сказала.
   - Однако ты должна понять, что я  чувствовал.  Совершенно  невыносимо
встретиться лицом к лицу с любовником своей  супруги...  Но  я  не  виню
тебя, Оливия. Просто странно снова видеть тебя, вот и все. Моя жена -  и
не жена мне. Кто-то, кого я знал раньше, и кто  теперь  ведет  жизнь,  о
которой я ничего не знаю. И об  этом  я  тоже  очень  сожалею.  Но  могу
сказать, Оливия, это безнравственно, даже несмотря на то, что это  самая
оправданная связь из всех,  которые  каждый  из  нас  позволял  себе  за
четырнадцать лет. - Марк улыбнулся, не дождавшись от нее ответа, и,  сев
на край кровати, надел ночную сорочку. - Но прощать  не  в  твоем  духе,
верно? - Он встал и, не оглядываясь, вышел.

***

   Графу хотелось бы, чтобы эта проклятая свадьба уже была позади и все,
включая Оливию, разъехались по домам. Он не сомневался, что она уедет  с
Кларенсом, их подруга Эмма просто придавала пристойность их путешествию.
Ему хотелось, чтобы Оливия  уже  уехала,  чтобы  он  никогда  больше  не
встречался с ней. С годами его любовь к жене стала более спокойной и  не
нарушала его повседневной жизни. А теперь эта любовь снова  превратилась
в боль, пожалуй, еще более острую, чем вначале, потому что вначале  была
надежда - надежда, что Оливия простит его, поймет, что не  стоит  лишать
друг  друга  счастья  из-за  одного  прегрешения,   пусть   даже   очень
серьезного.  Теперь  надежды  не  было.  Днем  она  относилась  к   нему
по-дружески, но исключительно из-за заключенного между ними  соглашения.
Да, она пустила его к себе в  постель  и  даже  встретила  со  страстью,
которой прежде не проявляла, но ее разум не был в согласии с  ее  телом.
Удовлетворив желание, она не поговорила с ним,  не  ответила  ему  и  не
простила его.
   Войдя в свою туалетную комнату, граф понял,  что  больше  сегодня  не
уснет и нет смысла ложиться в кровать, хотя было еще дьявольски рано, и,
позвонив камердинеру, сбросил ночную сорочку. "Что понадобилось Софии от
матери в такой ранний час? Неужели  какая-то  проблема  со  свадьбой?  -
думал граф. - Нам всем повезет, если  у  девочки  не  начнется  истерика
задолго до благополучного окончания церемонии".

***

   "Как он изменился", - думала Оливия, лежа неподвижно  под  одеялом  и
глядя на балдахин над кроватью. Центром его мира всегда была она, она  и
София после ее появления на свет, и еще Раштон. Никогда никто  другой  и
ничто другое ему не были нужны. Он часто ворчал, когда Оливия напоминала
ему о каком-нибудь приеме, где им необходимо было присутствовать.  И  на
свадьбу Лаури Маркус не хотел  идти  без  нее,  это  она  заставила  его
поехать, считая, что ему доставит удовольствие встреча с другом.  И  вот
теперь он мог лежать в ее постели, опершись  на  локоть,  и  говорить  о
безнравственности ее  связи  с  предполагаемым  любовником  так,  словно
подобное поведение было абсолютно нормальным для мужа и жены.
   И что  самое  отвратительное  -  она  понимала,  что  для  Марка  это
действительно норма. Он теперь был частью своего общества,  она  -  нет.
Оливия удивлялась,  что  не  стала  решительно  отрицать  свою  связь  с
Кларенсом. Накануне вечером она сказала мужу, что Кларенс ее друг, но он
либо не правильно понял ее, либо вообще не поверил, а  она  не  пыталась
убедить его. Она была слишком расстроена  и  утомлена,  чтобы  стараться
доказать что-то, что Марк, по ее мнению, должен был понимать без  всяких
объяснений. Если бы он знал и понимал ее так, как она думала,  ему  и  в
голову не пришло бы связывать ее и Кларенса.  Но  Маркус  принадлежал  к
реальному миру, а она была там чужой. Какая женщина стала бы  настаивать
на том, чтобы ее муж один поехал в Лондон на свадьбу  друга  и  принимал
участие  во  всех   гулянках   и   выпивках,   мальчишниках,   неизбежно
сопутствующих женитьбе? Только чистая, доверчивая невинность.
   Оливия мечтала оказаться дома, подальше от Клифтона, вернуться в свой
уютный мирок. Но она осознавала, что впереди ее ждет не  спокойствие,  а
опять борьба, тревога, и, возможно, она никогда больше не обретет покоя.
В прошлом она боролась, считая себя правой и  полагая,  что  совершенное
Маркусом не подлежит прощению. И несмотря на то что в душе она  все-таки
простила мужа, Оливия искренне думала, что они никогда не смогли бы жить
вместе. Она не верила, что между ними восстановились  бы  те  доверие  и
дружба, которые так прочно связывали их. Теперь  она  поняла  -  слишком
поздно, - что была не права во всем. То,  что  сделал  Маркус,  не  было
смертельным грехом, и если бы только у нее хватило мужества попробовать,
они могли бы построить еще более крепкие, чем прежде, отношения, которые
базировались бы на реальности. Она и Марк страдали бы  вместе  и  вместе
набирались бы сил.  Тогда  она  отказалась  дать  их  браку  возможность
развиваться и крепнуть, теперь же было слишком поздно.
   Маркус говорил о Кларенсе так, словно не возражал против того,  чтобы
тот был ее любовником, а о леди Монингтон говорил так,  будто  она  была
неотъемлемой частью его  жизни.  Занятие  любовью  с  женой  -  вот  что
вызывало в нем чувство вины, а вовсе не то, что он имел любовницу. О да,
днем Маркус был с ней вежлив  и  любезен,  но  все  это  был  спектакль,
который они договорились разыгрывать ради Софии. Да,  несколько  раз  он
занимался с ней любовью, и им было хорошо вместе, намного чудеснее,  чем
когда-либо в годы их совместной жизни, но  это  было  только  физическое
влечение, только секс. Оливия считала, что Маркус стал совсем другим,  в
то время как она почти не изменилась, что после долгих лет  жизни  врозь
расстояние между ними было непреодолимым. Лишь одно осталось  неизменным
- она все еще любила его. И  ее  любовь  снова  превратилась  в  боль  и
останется такой на протяжении многих мучительных месяцев.
   Перевернувшись на живот, Оливия уткнулась лицом в то  место  подушки,
где лежала голова Марка.

***

   - Софи, как ты умудрилась опоздать на десять  минут,  если  уже  была
одета и тебе оставалось лишь спуститься вниз  и  выйти  через  дверь?  -
возмутился лорд Фрэнсис.
   - Я вернулась к себе в комнату, и меня охватила паника.  Был  момент,
когда мне показалось, что меня тошнит. Но сейчас я чувствую,  что  держу
себя в руках.
   - Ты уверена? Здесь две скамейки, Софи.  Если  хочешь,  можем  занять
каждый свою.
   - А потом я уже наполовину спустилась по лестнице и вдруг  вспомнила,
что не взяла накидку, а  погода  сырая  и  прохладная.  Но  оказывается,
довольно тепло, правда?
   -  Садись  сюда.  Нам  нужно  поговорить,  пока  остальной  народ  не
проснулся и не разбрелся повсюду.
   - Да, Фрэнсис. Мы сперва позавтракаем, а потом попросим маму, папу  и
твоих родителей прийти в библиотеку? Или все будет как-то по-другому?  В
любом случае я уверена, что не смогу проглотить ни крошки.  Я  почему-то
все время думаю о почках. О,  мне  хотелось  бы  думать  о  какой-нибудь
другой еде. - Зубы у Софии стучали.
   - Софи, ты ведь на самом деле не думаешь, что мы сможем это сделать?
   - Не хочу это обсуждать. Я просто  хочу  это  сделать.  Если  я  буду
думать, на меня снова нападет паника.
   - Всех гостей и соседей охватила  праздничная  лихорадка,  приходский
священник пыхтит от важности, а повар и лондонский шеф-повар твоего отца
решили  не  спать  последние  две  ночи,  чтобы  приготовить   угощения.
Свадебный торт уже пекут, и намечено, какие цветы срезать завтра.  Готов
твой свадебный наряд, праздничное платье твоей мамы и моя  одежда  тоже.
И... Ладно, я мог бы продолжать до бесконечности, но стоит ли?
   - Ты понимаешь, о чем я говорю? -  София  нервно  облизнула  губы.  -
Фрэнсис,  раздумывать  некогда,  иначе  все  кончится  свадьбой!   Нужно
действовать. В  конечном  счете  нас  никто  не  может  силой  заставить
обвенчаться.
   - Думаю, лучше всего закончить именно этим. София уставилась на него.
   - Это избавит нас от кучи неприятностей, - пояснил лорд Фрэнсис.
   У нее весьма неэлегантно открылся рот.
   - В итоге, Софи, ты сможешь с удовольствием позавтракать, - продолжал
молодой человек, - и, возможно, даже отведать почек.
   - Ты что, совсем лишился рассудка, да? По-твоему, мы  должны  на  всю
жизнь связать себя друг с другом только для того, чтобы сейчас  избежать
небольших неприятностей?!
   - Коротко говоря, да.
   - Фрэнсис, - она протягивала к нему руки, пока он не взял их в  свои,
и наклонила голову набок, -  я  не  могу  позволить  тебе  это  сделать.
Честно, не могу. О, ты такой замечательный, но ты  никогда  не  смог  бы
прожить со мной всю жизнь. Помнишь, в детстве ты  только  и  делал,  что
удирал от меня. Я возьму на себя всю вину. Правда, обещаю тебе. Я сделаю
все, чтобы ни капля вины не упала на тебя. Все  будет  хорошо,  Фрэнсис.
Возможно, тебе придется уехать на годик, пока уляжется кутерьма, а потом
все забудется. Ты  же  понимаешь,  что  в  конце  концов  так  и  будет.
Возможно, ты поедешь в Италию и увидишь Сикстинскую капеллу - в Риме.
   - Я надеялся избежать этого, - вздохнул лорд Фрэнсис, -  но,  видимо,
пора сделать маленькое признание. А может, и не такое  уж  маленькое.  Я
поймал тебя в ловушку, Софи.
   - Нет, Фрэнсис, это ты попался в ловушку  из-за  моей  бестолковости.
Увидишь, я все улажу.
   - Софи, я с самого начала знал, как все будет. Я предвидел,  что  все
произойдет именно так - это и слепой разглядел бы. Я знал, что  в  итоге
мы обнаружим, что до свадьбы остаются считанные дни  и  нет  пристойного
способа отменить ее.
   -  И  все  же  ради  моих  родителей  ты  пошел  на  это.  Какой   ты
замечательный, Фрэнсис!
   - Я сделал это ради того, чтобы поймать тебя в ловушку и жениться  на
тебе.
   София рассмеялась, а затем недоуменно посмотрела на него.
   - Софи, увидев тебя этой весной, я просто не мог поверить, что совсем
недавно бегал от тебя. Ты изменилась, ей-богу, изменилась, но все  время
воротила нос при моем приближении и бросала всякие ядовитые замечания  о
распутниках - и тому подобное, - пока я не  понял,  как  заставить  тебя
воспринять меня всерьез.
   - Ты все это только что выдумал! Я поверю тебе, а  ты  потом  сможешь
посмеяться надо мной. Знаешь,  очень  жестоко  поступать  так,  особенно
сейчас. Неужели ты не понимаешь, что я...
   - Затем какой-то осел - кажется,  Хатауэй?  -  предложил  этот  самый
идиотский из идиотских планов, и я мгновенно понял, к чему он  приведет.
Подумал, что если соглашусь участвовать в этом спектакле, у  тебя  будет
время понять, что я не беспутный повеса, каким ты меня считала.
   - - Фрэнсис, пожалуйста, будь серьезнее.
   - Софи, я признался, а ты выбирай, согласиться  или  отказаться.  Но,
думаю, все же нам лучше пожениться. Если  мы  этого  не  сделаем,  здесь
разверзнется преисподняя. Бери пример с  моей  матери  и  не  заглядывай
слишком далеко.
   - Я не хочу вообще ни о чем думать.
   - Твои родителя обвинят во всем себя, станут  искать,  в  чем  повели
себя не правильно с тобой, и прежде чем ты успеешь  что-нибудь  сказать,
каждый вцепится другому в горло, и они разойдутся окончательно.
   - Не хочу об этом думать.
   - Ну и не нужно, просто выходи за меня замуж.
   - Я не желаю выходить за тебя замуж! Я скорее выйду замуж за...
   - ...за жабу. Я люблю тебя, Софи.
   - Не правда, ты бесстыжий лгун, - возмутилась София.
   - Я люблю тебя.
   - Нет.
   - Люблю.
   - Нет?!
   - Да.
   - Нет. Ты ужасный человек. Я тебя ненавижу.  Ненавижу.  Надеюсь,  что
сегодня же утром, как только я обо всем объявлю, ты уедешь, и мы никогда
больше не увидимся.
   - Ты этого не сделаешь, Софи.
   - Сделаю.
   - Нет.
   - Да.
   - Да.
   - Нет... Я ненавижу тебя, Фрэнсис. Не-на-ви-жу. Убери  свою  руку  от
моего лица!
   - Оно такое нежное, гораздо нежнее, чем моя рука.
   - Я не хочу, чтобы ты касался меня.
   - Правда? -  Он  придвинулся  и,  наклонив  голову,  нежно  поцеловал
девушку в губы.
   - Или целовал, - быстро добавила она.
   - Правда?
   - Да.
   - Но ведь это так приятно. Разве нет? Как тебе нравится это?  А  это,
Софи? Сказать, что мне хотелось сделать с тобой, когда ты сегодня  утром
прибежала ко мне в спальню?
   - Нет.
   - Мне хотелось  сделать  вот  это.  -  Он  снова  поцеловал  девушку,
пробежав языком по ее сомкнутым губам. - И вот это. - Просунув руку  под
ее накидку, Фрэнсис осторожно накрыл ей одну грудь.
   - Нет.
   - Не буду говорить, что еще я хотел бы сделать. Я покажу тебе  все  в
нашу брачную ночь, Софи. Это будет не сегодня ночью и не завтра, а  лишь
послезавтра.
   - Ты говоришь так, чтобы напугать меня. Фрэнсис, не трогай меня  там.
- Она поверх накидки накрыла рукой его руку. - У меня от этого возникает
какое-то странное ощущение. И прошу тебя, не делай этого своим языком.
   - Софи, тебе не приходит в голову, что ты, быть может, хочешь меня?
   - Хочу тебя? Хочу тебя? Ты просто мечтаешь, чтобы я ответила "да",  а
ты мог бы посмеяться надо мной.  Фрэнсис,  ну  пожалуйста,  не  надо,  -
взмолилась София, когда он стал поглаживать сосок большим пальцем.
   - Выходи за меня замуж, Софи. Скажи, что любишь меня  и  обвенчаешься
со мной. А потом в нашу брачную ночь можешь сообщить мне обо всем,  чего
я не должен делать, чтобы я знал, что именно мне нужно делать.
   - Фрэнсис, пожалуйста. Неужели ты думаешь, что я  не  помню,  сколько
раз ты обманывал меня прежде?
   - Я люблю тебя.
   - Что ж, - вздохнула София, - ты  всегда  одерживал  победу  в  любом
споре, так ведь? Всегда  добивался,  чтобы  я  поверила  тебе,  а  потом
называл дурочкой за доверчивость. Почему что-то должно было  измениться?
Почему в этот раз такого опять не случится? Что ж, отлично, я люблю тебя
и выйду за тебя замуж. Пусть тебе будет поделом, если я не освобожу тебя
от нашей помолвки, а обвенчаюсь с тобой и потом всю  жизнь  буду  мучить
тебя!
   - Согласен на мучения, Софи. И перестань уворачиваться от  меня,  как
напуганный кролик. Позволь мне по-настоящему поцеловать тебя.
   - Я боюсь? Тебя? Кем ты себя воображаешь?
   - Твоим женихом. Человеком, который тебя любит.  Человеком,  которого
ты любишь. Позволь по-настоящему поцеловать тебя.
   - Фрэнсис, - приложив руку к его губам, София задумчиво заглянула ему
в глаза, - ты имеешь в виду именно то, что  говоришь?  Если  нет,  лучше
признайся сейчас. Прошу тебя. Я не вынесу,  если  ты  поцелуешь  меня  и
повторишь все остальное, а потом посмеешься и бросишь меня.
   - Если бы это была не правда,  я  играл  бы  в  очень  опасную  игру,
понимаешь? Церковная мышеловка ждет и готова захлопнуться.
   - Значит, ты действительно любишь меня?
   - Люблю, Софи.
   - По-настоящему?
   - По-настоящему.
   Неожиданно освободившись  из  его  рук,  София  вскочила  на  ноги  и
взглянула на лорда Фрэнсиса сияющими глазами.
   - Я должна вернуться в дом и найти маму и папу. Нужно сказать им, что
мы обручились.
   - Софи, - он почесал голову, -  если  я  шепотом  скажу  "сумасшедший
дом", ты не разорвешь меня в клочья?
   Она задумчиво посмотрела на него, а потом хихикнула.
   - Мы обручились только что, и никто об этом не знает.
   - Пусть это будет нашей тайной. Сядь рядом и  дай  мне  по-настоящему
поцеловать тебя.
   - Теперь мы перестанем ссориться? - усевшись, поинтересовалась она.
   - И  в  дальнейшем  будем  вести  скучную  благопристойную  жизнь?  -
ужаснулся он. - Избави, Господи. Позволь мне взглянуть, где  только  что
была моя рука. Где-то, где тепло и уютно. Здесь?
   - Ты как-то сказал, что она маленькая. Ты и правда  так  считаешь?  -
спросила София, когда он снова накрыл рукой ее грудь.
   - Я видел и побольше и, ах, даже трогал несколько.
   - Вот как? Ты всегда будешь сравнивать меня со  своими...  со  своими
женщинами? - обиделась она.
   - Только когда захочу начать  ссору.  Моя  рука  прекрасно  себя  там
чувствует, разве нет? Признай это, Софи.
   - Тебе этого очень хочется, правда? Ты самовлюбленная...
   Он закрыл ей рот поцелуем.
   - ...жаба.
   - Ш-ш-ш, Софи. Я весьма долго ждал. А ты восхитительно целуешься. Так
целоваться всегда было моей привилегией.
   - О-о. М-м-м.
   - И у тебя восхитительная грудь, - шепнул он, не отрываясь от ее губ.
- Ответа не требуется и не допускается.
   - М-м-м.

Глава 15

   - Слишком туго, - пожаловался лорд Фрэнсис Клоду, оттягивая галстук и
вертя головой из стороны в сторону.
   - Он твоего обычного размера? - спросил брат.
   - Разумеется.
   - Тогда, полагаю, это самый обычный свадебный галстук.
   - Хм?
   - Видимо, его сделали точно того же размера, что и все остальные твои
галстуки, вместо того чтобы прибавить пару дюймов на свободу раздувшейся
шеи, которая становится такой в дни свадьбы, - пояснил  брат.  -  Туфли,
наверное, тоже жмут. Ну, как они?
   - А, ясно, в чем дело. Я должен служить мишенью для колкостей  именно
в тот день, когда сам не в состоянии придумать ни одной остроты.
   - Между прочим, в такой день повар всегда  кладет  в  завтрак  порцию
отравы, - добавил Клод. - Естественно, только жениху, а не всем. Тебя не
подташнивает, Фрэнк?
   - Если бы я планировал повторить все  это  еще  раз,  то,  как  любой
здравомыслящий  человек,  собирающийся  жениться,  выбрал  бы  в  шаферы
неженатого мужчину. -  Фрэнсис  расправил  кружевные  манжеты  и  бросил
последний взгляд на свое отражение в зеркале. - Такой человек не стал бы
хихикать надо мной. Вспомни, я не отпустил ни одной глупой шутки,  когда
был у тебя шафером!
   -  Ты  был  слишком  занят  тем,  чтобы  определить,   сколько   тебе
потребуется  времени,  чтобы  во  время  свадебного  завтрака  очаровать
Марианну, кузину Генриетты,  -  напомнил  Клод.  -  Я  уверял,  что  она
поддастся твоим чарам еще в церкви, но, честно  говоря,  сам  ничего  не
заметил, мое внимание было поглощено другим.
   - На мой вкус, она оказалась слишком пышной.
   - Она слишком пришлась тебе по вкусу, и в этом была проблема,  Фрэнк.
Ее отец уже собирался задать тебе вопрос о твоих дальнейших  намерениях,
разве не так?
   - Ей-богу, это было слишком. Всегда  было  небезопасно  флиртовать  с
девушками, имеющими безупречную репутацию, правда?
   Разговор шел в туалетной комнате, примыкавшей  к  спальне,  где  лорд
Фрэнсис провел ночь. Он ночевал в доме одного из соседей графа, так  как
жениху не полагалось проводить ночь перед свадьбой под  одной  крышей  с
невестой или видеться с ней до  встречи  у  алтаря.  Клод  приехал  рано
утром.
   - Очень рад, что ты употребляешь прошедшее время, - заметил  Клод.  -
Значит, в будущем ты отказываешься от всех женщин, кроме Софии, Фрэнк?
   - Боже правый, конечно, да. Она превратит мое  лицо  в  карту  дорог,
если только я осмелюсь поглядывать по сторонам.
   - И это единственная причина?
   -  Я  собираюсь  обзавестись  собственной  детской,  -  на  мгновение
задумавшись,  ответил  лорд  Фрэнсис,  -  а  имея  больше  одной,  можно
запутаться, да к тому же это слишком дорого.
   - Все тот же старина Фрэнк. От  тебя  никогда  не  дождешься  прямого
ответа.  Надеюсь,  ты  женишься  не   потому,   что   София   продолжала
преследовать тебя, а ты просто устал от нее  удирать?  Берти,  Дик  и  я
говорили об этом вчера вечером. Мы немного встревожены.
   - Преследование продолжалось почти до последнего момента.  -  Надевая
туфли, лорд Фрэнсис морщился от боли. - Честно говоря,  оно  закончилось
всего пару дней назад. Но направление погони изменилось. Ты когда-нибудь
видел,  как   кошка,   сломя   голову   убегающая   от   собаки,   вдруг
останавливается, чтобы дать бой? Собака неминуемо пугается и убегает,  а
кошка по пятам следует за ней. Скажем, я кошка из этой  присказки.  Черт
побери, эти туфли, похоже, на размер меньше.
   - Пора идти, Фрэнк, - расхохотавшись, сказал брат. -  Знаешь,  нельзя
заставлять невесту ждать.
   - Софи - ждать? О Боже, конечно, нет. Не хочу и слышать об  этом.  Мы
ссорились бы всю дорогу до Италии. Я бы предпочел  ссориться  по  поводу
чего-нибудь, в чем абсолютно уверен. - Он нервно пригладил рукой  волосы
и повернулся к двери.
   - Надеюсь, вы не собираетесь всю свою  совместную  жизнь  провести  в
перепалках? - нахмурился Клод.
   - Я собираюсь быть счастливым и  позабочусь  о  ежедневных  ссорах  с
Софи, Клод. Что ты там говорил об отравленном  завтраке?  Это  серьезно?
Надеюсь, у меня перестанет урчать в животе, когда я  окажусь  в  церкви.
Это было бы унизительно, правда?
   - Яд потеряет свою силу, как только ты увидишь  невесту,  -  успокоил
его брат.
   - А-а, - промычал лорд Фрэнсис, открывая дверь.

***

   - София, постой спокойно еще  минуту.  -  Оливия  стояла  на  коленях
посреди туалетной комнаты дочери. - Вот  так.  Все  великолепно.  -  Она
присела на пятки и взглянула вверх. - Ты замечательно выглядишь.
   У Софии было подвенечное светло-голубое муслиновое платье  со  слегка
присборенными рукавами, с широким шелковым поясом, с отделкой по  вороту
и белой зубчатой оборкой.  Горничная  с  помощью  одного  из  садовников
сплела букетики цветов - один для прически, а  другой,  поменьше,  чтобы
носить на манжете. Одним словом, София  выглядела  тем,  кем  и  была  -
молодой и невинной невестой.
   - Мама, ох, мама.  -  София  смотрела  на  Оливию  широко  раскрытыми
испуганными глазами.
   - София, вчера мы с тобой говорили больше часа. -  Графиня  поднялась
на ноги. - Ты точно знаешь, что  тебя  ожидает,  и,  очевидно,  страстно
желаешь этого - во всяком случае,  так  было  вчера.  Но  день  свадьбы,
безусловно,  совсем  другое  дело.   Сегодня   ты   переполнена   массой
противоречивых эмоций, не правда ли?
   - Он говорит, что любит меня. - Глаза  девушки  внезапно  наполнились
слезами. - Последние два дня  он  все  время  повторяет  это.  Мама,  ты
думаешь, он говорит правду? Никогда нельзя полностью верить Фрэнсису,  у
него в глазах такой вызывающий блеск.
   - Должно быть, он говорил это гораздо дольше, а не  только  последние
два дня. И, безусловно, он говорит правду. Зачем бы иначе он женился  на
тебе? София, насколько мне известно, его никто не принуждал искать  себе
невесту.
   - Быть  может,  существуют  какие-то  другие  причины.  Возможно,  он
чувствует, что попался в  ловушку,  и  решил  до  конца  быть  галантным
кавалером. Хотя быть галантным совсем не в духе  Фрэнсиса.  О,  мама,  а
что, если он не любит меня?
   - Прежде чем паниковать, София, загляни в себя. - Оливия  сжала  руки
дочери. - Загляни поглубже в свою душу. Именно там ты  найдешь  ответ  и
узнаешь, любит он тебя или нет. Любит?
   - Да, - ответила София, после того как долго молча рассматривала свои
руки. - Любит, мама. Любит. - Она взглянула вверх сияющими глазами. - Он
меня любит, а я еще три дня назад и не подозревала этого. Я  думала,  он
ненавидит меня. Фрэнк всегда имел обыкновение говорить  обо  мне  всякие
гадости и заявлял, что не собирается попасться в ловушку и жениться.  Но
он делал это, просто желая подразнить меня и привести в  бешенство.  Ему
нравится, когда я злюсь, ему доставляет удовольствие ссориться со  мной.
Он говорит, всю жизнь мы будем ссориться каждый день. Он любит меня.  О,
мама, любит.
   - София? - Улыбаясь и хмурясь одновременно, Оливия слушала  сбивчивую
речь дочери.
   Раздавшийся стук перебил  их  разговор,  дверь  в  туалетную  комнату
открылась, и Оливия не успела ничего сказать.
   - О, вот и обе мои дамы, - входя, сказал граф. -  Оазис  здравомыслия
посреди сумасшедшего дома. Роуз уже рыдает;  половина  детей  удрали  из
своей комнаты и играют в какую-то игру, для которой нужны толпы бегающих
по лестницам и кричащих людей;  жена  Клода  старается  отправить  ребят
обратно в детскую; Уитли таинственным образом потеряла свою накидку;  из
конюшни уже трижды приходили справляться о точном времени, когда следует
подать карету; Синтия  устраивает  истерику  из-за  того,  что  она  как
подружка невесты давно должна быть здесь, а вместо этого  ей  приходится
стоять неподвижно, пока подшивают подол ее платья, оказавшегося  слишком
длинным. Продолжить? - усмехнулся он.
   - Папа, о, папа, я так боюсь.
   - Что ж, видимо оазис спокойствия очень мал. В чем дело, София?
   - Все произошло так  внезапно,  так  быстро.  И  вот  уже  день  моей
свадьбы, а у меня даже не было времени все обдумать.
   - Месяц пролетел слишком быстро, да? Но вы оба - и ты,  и  Фрэнсис  -
настаивали на том, чтобы не откладывать свадьбу надолго. Было не слишком
долго?
   - Но мы решили пожениться только два дня назад!
   Граф и графиня обменялись недоуменными взглядами.
   - Помолвка была фиктивная. Притворная страсть, как выразился Фрэнсис.
Я хотела... свести  вас  вместе,  дать  вам  шанс  избавиться  от  ваших
разногласий. Мы должны были положить конец этому розыгрышу, если бы  все
удалось. И все удалось, так ведь? Я никогда не пожалею  о  своей  затее,
потому что она сработала. Я не была окончательно уверена, пока  два  дня
назад не вошла в мамину спальню и не увидела вас... -  Невеста  залилась
краской. - Тогда я  уверилась  полностью.  Но  потом,  когда  я  сказала
Фрэнсису,  что  нужно  собрать  всех  и  объявить  им,  что  свадьба  не
состоится, он возразил,  что  будет  много  неприятностей,  что  слишком
поздно останавливать приготовления и что мы должны обвенчаться.
   - София? - попытался остановить ее граф, а графиня в безмолвном ужасе
смотрела на дочь.
   - И он сказал, что  любит  меня,  -  торопливо  продолжала  София.  -
Сказал, что задумал это  с  самого  начала,  что  знал,  как  все  будет
происходить, что хотел жениться на мне независимо от того, как  сложатся
ваши отношения. И вот так в конце концов мы договорились  пожениться.  -
Она едва дышала после своего молниеносного признания.  -  Я  бы  умерла,
если бы никогда не увидела его снова.
   - Видимо, нигде нет спокойствия. - Граф погладил дочь по  затылку.  -
Не знаю, что и сказать, у меня нет слов.
   Он беспомощно взглянул на жену, ища у нее поддержки. София  мгновенно
стала между ними и осторожно, чтобы не помять цветы  на  манжете,  взяла
родителей под руки.
   - Все это похоже на  сказку,  правда?  -  Она  посмотрела  сперва  на
одного, потом на другого, и лицо ее озарилось любовью и счастьем.  -  Вы
снова вместе - я об этом всегда мечтала, - а я собираюсь  обвенчаться  с
человеком, которого люблю с тех пор, как себя помню, и который меня тоже
любит. И мы обвенчаемся в  той  же  самой  церкви,  в  которой  когда-то
венчались вы. И после недели ненастья снова сияет солнце. И...  о,  и...
и... и... - Она возбужденно рассмеялась.
   - Да, мы трое опять вместе, - сказал граф, накрыв рукой руку  дочери.
-  Ты  права,  София,  сегодня  замечательный  день,  несмотря  на   все
откровения, от которых  волосы  встают  дыбом,  моя  маленькая  шалунья.
Знаешь, если мы сейчас не сдвинемся с  места,  Фрэнсис  наверняка  будет
метаться у алтаря. Но прежде чем мы покинем комнату, я хочу сделать тебе
небольшой подарок. Я специально выписал их из Лондона, потому что в день
своей свадьбы юная леди должна отказаться от жемчугов.
   София выжидательно смотрела на отца, а тот, достав из кармана изящное
ожерелье из бриллиантов, застегнул его на шее девушки.
   - Желаю тебе счастья, дорогая. - Повернув Софию лицом  к  себе,  граф
поцеловал ее в щеку.
   - О, папа. - Ее глаза наполнились слезами. - Во  всех  отношениях  ты
всегда будешь моим самым любимым мужчиной.
   -  Лучше  скажи  "любимым   отцом",   таким   образом   ты   избежишь
двусмысленности, - уточнил граф и  обернулся  к  жене.  -  И  для  тебя,
Оливия, тоже маленький подарок. Я выкручивал руки твоей горничной,  пока
она не призналась, что сегодня ты будешь  в  зеленом.  -  Он  оценивающе
взглянул на ее шелковое платье и достал из  другого  кармана  изумрудное
ожерелье. - Ты хочешь оставить и свою серебряную цепочку?
   Некоторое время Оливия молча  смотрела  на  мужа,  а  потом  нащупала
застежку своей серебряной цепочки и, сняв ее, закусила губу  и  склонила
голову, а граф заменил цепочку изумрудами.
   - Подарок по случаю свадьбы нашей дочери. -  Он  повернул  Оливию  за
плечи, как перед тем Софию, и поцеловал в губы, а их  дочь  с  восторгом
смотрела на них.
   - Спасибо тебе, - потрогав изумруды на шее, Оливия взглянула  мужу  в
глаза. - Спасибо, Маркус.
   Внезапно без всякого стука дверь распахнулась, и на пороге  появилась
Синтия с круглыми как блюдца глазами, в  синем  платье,  которое  теперь
имело должную длину.
   - София, все уже уехали, и карета ждет у дверей. Знаешь,  я  чуть  не
умерла, когда, примерив платье, обнаружила, что при каждом шаге цепляюсь
за подол. Но, вижу, ты обошлась без меня и выглядишь даже лучше,  чем  я
ожидала. Лорд Фрэнсис лопнет от гордости, увидев тебя, и...
   - И нам лучше не заставлять ждать ни лошадей,  ни  жениха,  -  твердо
сказал граф.
   - О, Синтия, - спускаясь по лестнице, София взяла отца под руку, -  я
все им рассказала. И я так счастлива, что едва умещаюсь в себе.  Но  мои
ноги, как две подпорки из желе, и я боюсь, что меня стошнит.

***

   Проходя в сопровождении виконта Мелвилла  к  своему  месту  в  первом
ряду, Оливия отметила, что церковь полна народу. Она не  помнила,  какой
была церковь во время ее собственной свадьбы, тогда она не  смотрела  ни
на что и ни на кого, кроме своего жениха. Но сейчас она видела, что храм
празднично убран, а солнечный свет, падавший сквозь витражи, и убранство
из цветов создавали летнее настроение.
   Лорд  Фрэнсис,  выглядевший  очень  хрупким,  очень  юным   и   очень
встревоженным, стоял рядом с братом и беспокойно  поглядывал  на  дверь,
откуда должна была появиться София с отцом.
   София.  Оливия  еле  сдержалась,  чтобы  не   заплакать.   Ее   дочь,
единственная, ради кого она  жила  все  эти  четырнадцать  лет,  вот-вот
выйдет замуж. "Она должна выйти замуж, выйти по любви,  несмотря  на  ту
странную историю, которую рассказала  меньше  часа  назад.  Она  выходит
замуж по любви", - говорила себе Оливия.
   Так же по любви девятнадцать лет назад вышла замуж она сама. Внезапно
все  эти  годы  откатились  назад.  И  это  Марк  стоял  там  бледный  и
взволнованный, а увидев невесту, уже не отводил глаз, пока отец  вел  ее
по проходу. И это она сама шла, чувствуя, что больше не может сделать ни
шага, а затем ее взгляд остановился на мужчине, который  ждал  ее  перед
алтарем. Марк  -  мужчина,  которого  она  любила,  мужчина,  с  которым
собиралась прожить всю жизнь.
   Лорд Фрэнсис стоял с застывшим взглядом, но в следующее мгновение его
глаза вспыхнули, и  все  в  церкви  оживились.  Встав  на  ноги,  Оливия
боролась с болью в горле и искрами в глазах, а когда выиграла  сражение,
обнаружила, что  они  уже  там  -  София,  вся  светившаяся  радостью  и
счастьем, и Маркус, широкоплечий, спокойный и надежный.
   Заиграл орган, и Маркус, вручив их дочь человеку,  который  готовился
стать ее мужем, сел рядом с Оливией. Его плечо коснулось ее плеча, и, на
мгновение отвлекшись от свадебной  церемонии,  Оливия  живо  представила
себе то, что София рассказала  им  у  себя  в  туалетной  комнате.  Дочь
сделала это ради них, обручилась с Фрэнсисом ради того,  чтобы  родители
забыли о своих недоразумениях и снова были  вместе!  А  три  дня  назад,
увидев их в постели, когда они в последний  раз  были  вместе,  девушка,
обрадовавшись,  решила,  что  ее  план  осуществился.  "Милая,   наивная
девочка", - покачала головой Оливия.
   - Да, - произнес лорд  Фрэнсис.  Маркус,  крепко  сжав  руку  Оливии,
положил их соединенные руки себе на колено.
   - Да, - ответила София.
   Граф и графиня стиснули друг  другу  руки,  едва  не  сломав  пальцы,
Оливия прижалась плечом к плечу мужа, а  кто-то  -  несомненно,  Роуз  -
громко всхлипнул.
   - То, что соединил Бог,  не  дано  разъединить  человеку,  -  говорил
священник.
   Маркус еще крепче - если такое было возможно - стиснул руку  жены,  а
затем, взглянув ей в лицо,  вложил  в  свободную  руку  большой  льняной
носовой платок, который Оливия приложила к глазам.
   То, что соединил Бог... - она плотнее прижалась к  его  плечу,  -  не
дано разъединить человеку.
   Марк поцеловал ее перед алтарем - Оливия  до  сих  пор  помнила,  как
вспыхнули ее щеки, когда он на виду у  всех  собравшихся  поцеловал  ее.
Потом, когда они шли по проходу,  он  сдерживал  ее  шаги,  не  позволяя
бежать  от  избытка  чувств,   и   подсказывал,   что   надо   улыбаться
родственникам и друзьям, сидевшим на скамьях и встречавших их  улыбками.
А потом, стоя на лестнице перед церковью, они пожимали руки и  принимали
поцелуи, пожимали руки  и  принимали  поцелуи,  и  так  снова  и  снова,
казалось, до бесконечности, и все это сопровождалось колокольным звоном.
А затем Марк взял ее за руку, потащил за  собой  по  извилистой  дорожке
церковного двора к ожидавшему их экипажу, и, пока в карету  не  забрался
кто-нибудь еще, задернув занавески  на  окнах,  сжал  ее  в  объятиях  и
целовал, целовал, пока экипаж не остановился у въезда в Клифтон и  кучер
не постучал в закрытую дверцу. С тех пор прошло  девятнадцать  лет  -  и
четырнадцать лет с тех пор, как они живут порознь.
   В церкви поднялся шум,  по  рядам  полетел  легкий  смех,  и  Оливия,
оторвавшись от воспоминаний, увидела, что лорд Фрэнсис положил  руки  на
талию Софии, а она подняла к нему  лицо,  ожидая  поцелуя.  Рука  Оливии
оказалась  прижатой  к  губам  мужа  и  задержалась  там  на   несколько
мгновений. А потом каким-то образом  все  оказались  снаружи,  церковные
колокола сообщали о радостном  событии,  и  София  бросилась  в  объятия
сначала матери, а потом отца с таким довольным и счастливым  видом,  что
Оливия невольно почувствовала  боль  от  ее  наивности.  Затем  Фрэнсис,
обнимая ее, называл мамой и  смеялся,  а  герцогиня  плакала  в  большой
носовой платок и бормотала что-то несвязное о своем крошке.  "Это  самый
счастливый день в моей жизни, - сообщала она каждому,  кто  удосуживался
слушать ее, -  все  мои  малыши,  слава  Богу,  устроены".  Целая  толпа
родственников, гостей и соседей трясла Оливии руку и целовала ее в щеку.
Ее  и  мужа  поздравляли  с  тем,  что  они  произвели  на  свет   такую
очаровательную невесту. Только обнаружив, что пожимает людям руки  левой
рукой, Оливия осознала, что Маркус одной рукой  крепко  обнимает  ее  за
плечи, а ее правая рука лежит у него на талии.
   - Да, - кивал Марк, - мы самые счастливые родители. Правда, Оливия?
   - София - радость всей нашей жизни, - подтвердила она.
   Но вдруг оказалось, что больше не  от  кого  принимать  поздравления,
хотя вокруг все еще стояли шум, смех и толчея.
   - Фрэнсис не столь предусмотрителен, каким был я, - усмехнулся  граф,
глядя на жену озорно блестящими глазами, и, не убирая руки  с  ее  плеч,
кивком указал на дорогу за церковным  двором.  -  Им  понадобится  минут
десять, чтобы уехать.
   Фрэнсис и София сидели в карете, но смеющиеся гости, не давая закрыть
дверцу, забрасывали новобрачных цветами, а Ричард и Клод, пользуясь тем,
что внимание брата отвлечено другим, совершенно всерьез пытались выпрячь
лошадей. Но в свое время Фрэнсис побывал на нескольких  свадьбах  и  сам
участвовал  в  подобных  проделках.  Высунув   голову   в   дверцу,   он
ухмыльнулся, крикнул кучеру, чтобы тот трогал и  передавил  шутников,  а
когда экипаж двинулся, закрыл дверцу.
   - Ах, - вздохнул граф, когда рука внутри кареты  задвинула  занавески
на окнах, и, обернувшись, улыбнулся жене.
   - О, Маркус, неужели София  уже  совсем  взрослая?  Неужели  все  уже
позади?

***

   Тем же днем, немного позже, София со слезами на глазах махала из окна
кареты, но уже никого не было видно, экипаж свернул за  поворот,  и  дом
исчез  из  вида.  Отвернувшись  от  окна,  она  увидела,  что   Фрэнсис,
откинувшись на подушки, с улыбкой наблюдает за ней.
   - Слезы, Софи? Грустишь, что расстаешься с мамой и папой?
   -  Фрэнсис,  мы  много-много  месяцев   не   увидимся   с   ними.   -
Высморкавшись, она решительно убрала  носовой  платок.  -  Вероятно,  до
самого Рождества.
   - Вероятно, тебе стоит остаться с ними, а я  один  съезжу  в  Италию.
Расскажу тебе о ней все, когда вернусь. Я даже расскажу, в Риме  ли  еще
Сикстинская капелла.
   - Понимаю, ты, вероятно, предпочел бы поехать один.
   - Не переживай за меня. - Усмехнувшись, он протянул руку к  Софии.  -
Что ты делаешь там всю дорогу? Стараешься выдавить стенку кареты? Уж  не
боишься ли ты меня, случайно?
   - Тебя? Ха, почему это я должна тебя бояться?
   - Возможно, потому, что теперь я твой муж, потому  что  сейчас  самый
разгар свадьбы.
   -  Ничего  подобного.  Свадьба  позади,  и  у  нас  наконец  началось
свадебное путешествие.
   - Позади только венчание и свадебный завтрак, Софи. - Переплетя  свои
пальцы с пальцами молодой жены, он постарался притянуть  ее  к  себе.  -
Остальная часть свадьбы - самая главная - впереди, и пока эта  часть  не
будет выполнена, мы не супруги.
   С зардевшимися щеками София упорно сопротивлялась тянувшей ее руке.
   - Ты боишься.
   - Боюсь? - Она  сделала  отчаянную  попытку  говорить  насмешливо.  -
Конечно, нет. Что за чушь!
   - Рассказать тебе, что я собираюсь сделать сегодня ночью? Может быть,
все будет проще, если ты будешь знать, чего ожидать?
   - Я знаю, - быстро отозвалась она. -  И  хочу,  чтобы  ты  больше  не
произнес ни слова. Ты нарочно дразнишь меня.
   - Ни слова? Звучит очень  заманчиво.  Значит,  просто  показать,  да,
Софи? Устроить своеобразную репетицию в карете?
   - Не дотрагивайся до меня!
   - Э-э, зачем же ты цепляешься за мою руку, если я не должен  касаться
тебя?
   - Ну, Фрэнсис.  Давай  будем  ссориться  завтра,  хорошо?  Только  не
сегодня. Сегодня я не расположена к ссорам.
   Фыркнув, он неожиданно поднял Софию  на  руки  и  усадил  к  себе  на
колени.
   - Софи, признайся, что боишься, и я пощажу тебя.
   - Никогда. Я не боялась, даже когда ты заставил меня взобраться на то
дерево, якобы потому, что были спущены злые собаки, а сам,  сделав  вид,
что идешь за помощью, спрятался в кустах и лаял. Я не испугалась!
   - Софи, неужели я проделывал с тобой такое? - Он уютнее устроил ее  у
своей груди.
   - Да, проделывал. - Она положила голову ему на плечо. - Но я  никогда
не боялась и сейчас не боюсь.
   - Тогда я больше не буду тебя дразнить. Увы,  нам  предстоит  скучное
путешествие.
   - Но это не чересчур неприличное? - спросила  София,  пряча  лицо.  -
Наверное, ужасно неприличное. Я умру от стыда.
   - Не раньше, чем я. Но, честно  говоря,  Софи,  я  даже  сейчас  едва
сдерживаю дрожь. - Он демонстративно судорожно дернулся. - Сегодня ночью
мне придется убедиться, что свет везде  погашен  и  все  шторы,  включая
драпировки на кровати, плотно задернуты, чтобы  ты  не  увидела,  как  я
краснею от стыда. Это самое досадное во всей  истории,  и  возможно,  мы
этого не переживем. Конечно...
   - Перестань смеяться надо мной! - София резко ударила его по плечу. -
У тебя нет ни капли сочувствия! Ты отвратителен. Я ненавижу тебя.
   -  О,  уже  лучше.  Возможно,  я  все-таки  получу  удовольствие   от
путешествия.
   - С самого нашего отъезда ты только  и  делаешь,  что  дразнишься.  Я
жалею, что позволила втянуть себя в тот  разговор  три  дня  назад.  Мне
нужно было проявить твердость. Фрэнсис, ты отвратительный, и я  искренне
жалею, что вышла за тебя замуж!
   - Поцелуй меня.
   - Никогда. Я не собираюсь целоваться с  тобой.  Я  тебя  ненавижу.  Я
скорее поцеловала бы,..
   - ...змею. Поцелуй меня.
   - ...крысу. Нет.
   - Поцелуй меня, Софи, - ласково попросил  он.  -  Поцелуй  меня,  моя
жена.
   - Я жена? Разве?
   - Да, почти. - Он потерся носом о ее нос. - Поцелуй меня.
   И София поцеловала мужа.

Глава 16

   Когда  молодожены  отправились  в  путешествие,  гости,   жившие   по
соседству, начали вызывать свои экипажи и разъезжаться по домам.  Герцог
и герцогиня с семьей  отбыли  в  свои  апартаменты,  чтобы,  как  сказал
герцог, передохнуть часок перед обедом и танцами,  которые  должны  были
состояться  вечером  в  гостиной.  Другие  гости  тоже  решили  провести
несколько спокойных часов и отдохнуть  после  всеобщего  возбуждения  за
свадебным завтраком. А Оливия, оставив всех, поспешила в потайной сад.
   После дневной суматохи ей отчаянно хотелось немного побыть в  тишине,
и, закрыв за собой деревянную калитку, она с облегчением  почувствовала,
что найдет  здесь  умиротворение.  Воздух  в  саду,  спрятавшемся  среди
густых, по-летнему пышных деревьев,  был  тих  и  напоен  ароматом  роз,
покрывавших  стены,  и  только  щебетание  птиц  и  жужжание   невидимых
насекомых нарушали тишину. Оливия чувствовала душевное опустошение. Дочь
уехала, ее не будет несколько месяцев, а когда она вернется,  все  равно
уже будет жить не в Раштоне, а в доме  своего  мужа.  Оливии  оставалось
ждать только  редких  визитов.  Сев  на  свой  любимый  камень  -  центр
скалистой горки, - обхватив колени, Оливия  смотрела  на  окружавшие  ее
цветы, вдыхала их аромат и корила себя за подавленное настроение в  день
свадьбы дочери. Несмотря на утреннее признание, София, несомненно,  была
абсолютно счастлива и явно влюблена в лорда Фрэнсиса, а он - в нее. Днем
Оливия с тревогой смотрела на молодоженов, особенно беспокоясь  о  своей
юной дочери, и надеялась, надеялась всей душой, что они будут  счастливы
вместе. Но Оливия понимала, что причина ее подавленного настроения в ней
самой. Ей казалось, что жизнь  кончилась:  брак  распался  давным-давно,
София вышла замуж, а на следующий день она оставит Марка. Одни прощания,
все кончается, и ничто не начинается. И все же ей только тридцать  шесть
лет.
   Не начинается. Если только не... Но этого не могло  быть.  Во  всяком
случае, не могло быть сейчас, в  ее  возрасте,  если  их  старания  были
безуспешными все те годы после рождения Софии  до  момента  расставания.
Это была бы злая и эксцентричная шутка судьбы, ведь у нее замужняя дочь,
которая сама меньше чем через год может стать матерью. "И все же  ничего
невозможного в этом нет", - подумала Оливия, глядя на лужайку,  усеянную
маргаритками, с которыми садовники вели постоянную борьбу. Четыре раза в
три разных дня она и Маркус были близки, и  теперь  у  нее  задержка  на
несколько дней. Уткнувшись лбом в  колени,  Оливия  убеждала  себя,  что
глупо впадать в панику, когда ничего  определенного  нет,  но  и  питать
надежду нельзя, что она будет горько разочарована, если в ближайшие  дни
выяснится - а это непременно так и будет, - что надежды не  оправдались.
"Не следует начинать надеяться, - сказала себе Оливия,  -  что  появится
что-то - кто-то, - кто заполнит пустоту в сердце, что часть Марка  будет
со мной еще какое-то время".
   Когда Маркус пришел, она дремала, сидя в том  же  положении.  Услышав
стук щеколды на калитке, Оливия поняла, что ожидала  прихода  мужа.  Он,
должно быть, догадался, где она, и пришел сказать "прощай".  Завтра  они
простятся при всех, и Оливия не очень стремилась к прощанию наедине,  но
она знала, что Маркус придет.
   - Оливия, - позвал он, и она подняла голову с колен. - Они счастливы,
правда? Ведь мы правильно поступили, не стали убеждать Софию  отказаться
от свадьбы после того, как она сегодня утром рассказала нам правду?
   - Они по-настоящему счастливы. По-моему, в этом нет никаких сомнений,
Маркус. Девочка вся светилась счастьем. И Фрэнсис смотрел на нее с такой
же гордостью, как и мы с тобой тогда... И с такой же любовью, я уверена.
   - Тяжело остаться без дочери, верно?  Такое  чувство,  словно  мы  на
самом деле потеряли ее.
   - Раштон уже никогда больше не будет ее домом. И Клифтон тоже.
   - И все же не годится впадать в уныние.
   - Да.
   - Оливия, она сделала это ради нас. Чтобы мы снова были вместе.
   - Да.
   - А юный Фрэнсис не  упустил  свой  шанс  и  согласился  на  дурацкий
спектакль.
   Оливия снова прижалась лбом к коленям  и  скорее  почувствовала,  чем
увидела, что он, как и в прошлый раз, подойдя ближе,  поставил  ногу  на
камень рядом с ней.
   -  София  думает,  что  добилась  успеха.  Она  зачем-то  рано  утром
прибежала к тебе в комнату, когда  я  не  спал,  увидела  нас  вместе  в
постели и пришла к единственному естественному для нее выводу.
   - Бедняжка.
   - Ты все еще намерена уехать завтра с Эммой и Кларенсом?
   - Да. Я мечтаю вернуть свою жизнь в привычное русло.
   - Не хочешь немного задержаться, отдохнуть здесь?
   - Маркус, здесь я не могу отдыхать.
   - Ты о чем-нибудь жалеешь, Оливия? - после долгого  молчания  спросил
граф. - Если бы можно было начать сначала,  ты  могла  бы  в  чем-нибудь
повести себя иначе? Быть может, простила бы меня?
   - Я простила тебя задолго до того,  как  ты  перестал  меня  об  этом
просить, - после длинной паузы ответила она, подняв  голову.  -  Поняла,
что ты поддался минутной слабости и искренне жалеешь об этом.  Но  я  не
могла продолжать жить так, будто  ничего  не  произошло,  Маркус.  Я  не
верила, что могла бы любить тебя так же нежно, как  любила  всегда,  или
доверять тебе так же слепо, или быть тебе таким же близким  другом.  Мне
казалось, что все испорчено, и я не видела, как это можно исправить.
   - А теперь слишком поздно. Мы уже почти целую жизнь прожили  порознь,
и у нас осталась, вероятно, лишь  небольшая  привязанность.  Теперь  уже
слишком поздно, не так ли, Оливия? У тебя ведь есть Кларенс.
   - Да. - "A y тебя Мэри", - подумала  она,  опять  опустив  голову.  -
Четырнадцать лет - это слишком много. Мы совершили  ужасную  ошибку,  но
теперь исправлять ее слишком поздно. - Оливия вспомнила леди  Монингтон,
маленькую, довольно невзрачную  женщину,  которая  шесть  лет  была  его
любовницей,   женщину,   которая   производила   впечатление   умной   и
рассудительной - в общем, была вполне подходящей подругой для Марка.  Но
Оливия добровольно отказалась от своих  супружеских  прав  и  теперь  не
могла обременять мужа новыми  проблемами.  С  Мэри  он  познал  духовный
покой, так он сказал. - Да, теперь слишком поздно, - повторила она.
   -  Он  хороший  человек.  Думаю,  почти  достойный  тебя.  Я   всегда
удивлялся, почему он не  проявляет  особой  склонности  к  женитьбе.  Не
понимал, что он тоже любит тебя. Но его  преданность  вознаграждена.  Ты
счастлива с ним, Оливия?
   Она с трудом сглотнула, пытаясь сформулировать  ответ,  и  ничего  не
сказала. Вероятно, если бы Маркус узнал правду,  ему  стало  бы  стыдно,
стыдно собственной любовной связи, а ей  не  хотелось,  чтобы  он  снова
почувствовал себя виноватым. Много лет назад она наказала  его  сильнее,
чем он того заслуживал.
   -  Оливия,  -  Маркус  нежно  коснулся  рукой  ее  затылка,  -  я   с
удовольствием освободил бы тебя для него, но это повлекло  бы  за  собой
грандиозный скандал, и во всем, несомненно, обвинили бы тебя.
   - Мне не хотелось бы, чтобы София была дочерью разведенных родителей.
   - Да. - Маркус убрал руку. - И я  не  хочу,  чтобы  между  нами  была
ненависть, ее было предостаточно. Оливия, мы проведем вместе  Рождество,
если к тому времени София и Фрэнсис вернутся домой из Италии?
   - Вероятно, они поедут к Уильяму и Роуз. -  Она  снова  взглянула  на
Маркуса.
   - София захочет быть с нами.
   - Подождем, там будет  видно.  Но  если  она  захочет,  то,  конечно,
Маркус.
   - Возможно, не пройдет и года, как мы станем дедушкой и  бабушкой.  -
Улыбнувшись, он погладил ее по щеке костяшками пальцев.
   - Да, - с трудом выдавила она.
   - Я был бы рад снова иметь в семье ребенка. Кажется,  совсем  недавно
София была маленькой, правда?
   - Над нами смеялись, считая нас эксцентричными, - с улыбкой напомнила
Оливия, - потому что мы никогда не оставляли Софию в детской с няней,  а
почти все дни проводили с ней.
   - И ночи тоже. Маленькая  шалунья  никогда  не  спала,  помнишь?  Мне
кажется, я протоптал дырку в ковре детской,  пока  часами  носил  ее  на
руках из угла в угол.
   - Ты всегда нянчился с ней. У меня не хватало сил, и ты, как правило,
отправлял меня в кровать.
   - А няня похрапывала в своей кровати, - со смехом сказал он.
   - О, Маркус, хорошее было время.
   - Да, было. Возможно, мы еще получим удовольствие от наших внуков. Но
эта мысль абсурдна. Ты - бабушка? Тебе всего тридцать шесть, а выглядишь
ты еще моложе.
   Оливия едва заметно улыбнулась.
   - Что ж, это все в будущем. Возможно, в  далеком  будущем.  А  завтра
тебе  предстоит  долгое  утомительное  путешествие.  У  тебя  есть   все
необходимое, Оливия?
   - Эмма и Кларенс составят мне компанию.
   - Да, конечно. А в Раштоне? Тебе там удобно?  Может  быть,  увеличить
содержание?
   - Нет, оно и так сверхщедрое.
   - Что ж, тогда все, видимо, решено.
   - Да. - Она улыбнулась. - Почти все уезжают завтра, Маркус? А  Уильям
и Роуз послезавтра? Ты будешь рад тишине.
   - Я, не откладывая, поеду  в  Лондон.  "Ах  да,  леди  Монингтон",  -
напомнила себе Оливия, едва сдерживая слезы.
   - Да, мне тоже пора вернуться к обычной жизни, - вместо этого сказала
она, продолжая улыбаться.
   - Оливия, прости меня за  то,  что  произошло  здесь  между  нами.  -
Положив руку ей на плечо, граф до боли сжал его. - Прости, если это было
тебе неприятно или доставило страдания. Я не имел права  на  близость  с
тобой только потому, что по закону ты все еще моя жена.
   - Ты не применял силу. Но я тоже сожалею, ведь  это  непорядочно,  не
так ли?
   Он еще раз стиснул ей плечо и,  повернувшись,  направился  обратно  к
выходу, а женщина смотрела  ему  вслед.  У  калитки  он  остановился  и,
положив руку на щеколду, оглянулся.
   - Знаешь, Оливия, я любил тебя.
   "Любил. Я любил тебя". Еще долго после его ухода Оливия  смотрела  на
калитку сквозь слезы, застилавшие ей глаза.  Любил  -  прошедшее  время.
Было и прошло. Все кончено, и теперь для них слишком поздно. Именно  так
сказал Маркус, и она с ним согласилась. Все двери закрылись, и  ни  одна
не открылась. Оливия не осмеливалась надеяться на одно чудесное  начало,
которое, быть может, могло компенсировать все то, что окончилось. Она не
смела надеяться и не могла лишать себя надежды.

***

   Во время праздника  граф  Клифтон  изо  всех  сил  старался  избегать
Кларенса. Когда-то они были близкими друзьями, и даже теперь  у  Маркуса
не было причин плохо относиться к этому человеку. Он был всегда настроен
дружелюбно, всегда вежлив, всегда  был  готов  согласиться  с  тем,  что
предлагали другие. Но могли ли  эти  двое  мужчин  оставаться  друзьями?
"Возможно ли, - размышлял граф Клифтон, - быть  другом  любовника  своей
жены, которую до сих пор любишь? И все же он не винил ни Оливию  за  то,
что выбрала его в любовники, ни Кларенса. Она поступила мудро и  сделала
хороший выбор. Теперь, оглядываясь  назад,  граф  понимал,  что  Кларенс
всегда был верен и предан ей. Они дружили  гораздо  больше  четырнадцати
лет и, вероятно, уже много лет были любовниками. Но в этом последнем  он
не был абсолютно уверен. Видимо,  они  вели  себя  очень  осмотрительно,
потому что он никогда не слышал даже отдаленного  намека  на  какую-либо
скандальную историю, связывавшую их имена.
   Граф несколько дней избегал Кларенса, но сейчас, увидев, что тот один
идет от конюшни к дому, свернул ему навстречу.
   - Прогуливался верхом? - спросил Клифтон.
   - Нет, нет.  Просто  ходил  лично  проверить,  что  лошади  готовы  к
завтрашней поездке. Большинство гостей, по-видимому, отдыхают в доме.
   - С твоей стороны было очень любезно приехать в такую  даль.  Я  ценю
это, Кларенс.
   - Разве я мог отказаться от приглашения на свадьбу Софии? Она  всегда
была для меня как племянница.
   - Оливии было  очень  приятно,  что  вы  с  Эммой  приехали.  И  я  с
облегчением узнал, что она будет возвращаться домой вместе с вами.
   - Мы едем завтра рано утром.
   - Кларенс, - порывисто заговорил граф,  и  они  оба  остановились,  -
позаботься о ней.
   - У меня два заряженных  ружья,  и  я  перестреляю  всех  бандитов  с
большой дороги, - с усмешкой заверил его Кларенс,  -  но  они,  пожалуй,
сами предпочтут спастись бегством от язычка Эммы. Не переживай, Маркус.
   - Я не это имел в виду. Я хотел сказать, чтобы ты заботился о ней всю
оставшуюся жизнь.
   - Что? - У Кларенса удивленно поползли вверх брови.
   - Не думаю, что нам стоит продолжать эту  лицемерно-вежливую  беседу.
Хотя я не жил с Оливией много лет и у меня были другие женщины, а у  нее
другой мужчина. я все еще беспокоюсь  о  ней  и  хочу,  чтобы  она  была
счастлива, понимаешь?
   - Этот другой мужчина - я? - Кларенс  скривил  губы.  -  Маркус,  это
Оливия сказала тебе?
   - Прости, я напрасно заговорил об этом. Я не хотел поставить  тебя  в
неловкое положение. Полагаю, трудно откровенно обсуждать  такие  темы  с
мужем своей любовницы, тем более своим бывшим другом. Я только... Ладно,
все это не имеет значения.
   - Что она тебе наговорила? Как давно мы стали любовниками? Как  часто
предаемся любви? До какой степени?..
   В этот момент кулак лорда Клифтона,  нанеся  Кларенсу  слева  удар  в
челюсть, сбил его с ног. Широко  расставив  ноги  и  сжав  кулаки,  граф
стоял, ожидая драки, чтобы можно было отвести душу.
   - Не уверен, что она совсем не вывихнута. - Приподнявшись  на  локте,
Кларенс осторожно  ощупал  челюсть,  -  Мог  бы  предупредить,  чтобы  я
защищался, Маркус.
   - Черт побери. - Вдруг понурившись, граф протянул руку бывшему другу,
помогая ему встать. - Прости, если можешь, Кларенс.
   - Ты дурак. - Приняв протянутую руку, Уикхем поднялся  на  ноги,  все
еще ощупывая челюсть. - Ведь все еще любишь  ее,  да?  И  тем  не  менее
собираешься отпустить домой - со мной.
   - Не в моих привычках напрашиваться туда, где меня не хотят. Этого  я
никогда не делал, Кларенс, и в этом не изменился. Я не стану посягать на
ее свободу, несмотря на тот удар,  которым  только  что  наградил  тебя.
Просто хочу быть уверенным, что ты будешь заботиться о ней. Но,  значит,
я ничего не могу для этого сделать?
   - Оливия мне очень дорога, и я сделаю все, что в моих  силах,  чтобы,
как ты выразился, Маркус, заботиться о ней. Больше мне  нечего  сказать.
Не знаю, что она тебе рассказывала, но ты болван,  если  вообразил  себе
все это. Если бы у меня было подобное счастье и такие  отношения,  какие
прежде были у вас, я отдал бы все на свете, чтобы сохранить их. Если  бы
понадобилось, пренебрег бы общественным мнением и законом тоже,  -  тихо
добавил он.
   - Пожалуй, пора вернуться в дом. Мои гости скоро вновь обретут силы и
будут готовы возобновить праздник. По-твоему, моя дочь  сделала  хороший
выбор? Оливия и я довольны, несмотря  на  первоначальное  предубеждение.
После  возвращения  из  университета  молодой   Саттон   стал   довольно
распущенным, но он явно заботится о Софии. - Граф сменил тему и вместе с
Кларенсом зашагал к дому.

***

   Клод и Ричард с женами и детьми уезжали тем же утром, площадка  перед
домом была запружена экипажами и наводнена людьми. Было все: шум,  смех,
детский плач и слезы.
   - Оливия, дорогая, - герцогиня заключила  подругу  в  объятия,  когда
смогла на мгновение оторваться от детей и внуков,  -  так  приятно  было
снова увидеться с тобой, и просто замечательно, что  мы  теперь  связаны
семейными узами. Нельзя снова так надолго расставаться. Возможно,  через
девять месяцев нам подарят внука.
   Оливия сердечно обняла Роуз в ответ, потом обнимала и целовала отца и
мать, и они все немного всплакнули. Герцог от души пожимал руку  Эмме  и
заверял  ее,  что  был   счастлив   представившейся   ему   возможностью
побеседовать с такой умной леди.  Кларенс  и  Маркус  провожали  братьев
Фрэнсиса и их семьи.
   - Был очень рад снова увидеть  тебя,  Оливия,  и  убедиться,  что  ты
прекрасна,  как  всегда,  -  галантно  сказал  герцог,   обнимая   новую
родственницу. - Надеюсь, до  следующей  встречи  пройдет  не  так  много
времени, дорогая.
   Лошади фыркали и били копытами; кучера притоптывали и явно торопились
поскорее отправиться в путь;  дорожные  сундуки  уже  были  погружены  в
экипажи, и слуги заняли  свои  места;  дети  сидели  в  карете  с  женой
Ричарда, а Клод помогал своей жене сесть в экипаж; Маркус  пожимал  руку
Ричарду; Эмма уже заняла свое место в карете, а Кларенс ожидал у дверцы.
Неожиданно Оливия почувствовала, что у нее внутри нарастает  паника,  и,
торопливо повернувшись, подала Кларенсу руку.
   - Оливия, - раздался у нее за спиной его  голос,  она  обернулась,  и
твердая и теплая рука Маркуса сжала ее руку. - Приятного путешествия.
   Такой непривычный  официальный  жест,  такие  формальные  слова!  Всю
прошедшую ночь Оливия ожидала Маркуса, хотя прекрасно понимала,  что  он
не придет,  в  этом  нет  ни  малейшего  смысла,  особенно  после  всего
сказанного в потайном саду. И все же Оливия ждала мужа. Она  хотела  его
до безумия и даже несколько раз вставала с кровати, намереваясь пойти  к
нему, но доходила не дальше двери в свою туалетную комнату и  напоминала
себе, что  после  отъезда  всех  гостей,  включая  и  ее,  он  собирался
вернуться в Лондон - к леди Монингтон.
   - Да, спасибо, - ответила Оливия.
   - Тогда до свидания.
   - До свидания, Маркус.
   Казалось, лишь на короткое мгновение они потянулись друг к  другу,  а
возможно, это было лишь в ее воображении. Затем рука, державшая ее руку,
поднялась, чтобы помочь Оливии  сесть  в  экипаж.  Вслед  за  ней  вошел
Кларенс и, заняв место напротив,  принялся,  как  и  Эмма,  разглядывать
английский парк в противоположное окно.
   - До свидания, - повторил граф и отступил,  чтобы  лакей  мог  плотно
закрыть дверцу. Кучер уже был на месте, и  экипаж  немедленно  тронулся.
Еще раз взглянув на мужа через окно, Оливия почувствовала, как ее  снова
охватывает паника, и крепко зажала руки в коленях,  чтобы  не  позволить
себе распахнуть дверцу и выскочить из кареты.
   "Прощай, Марк", - мысленно произнесла она и, откинувшись на  подушку,
закрыла глаза и постаралась проглотить комок в горле.
   - Оливия, - окликнула ее Эмма, - что  за  глупости?  Что  ты  делаешь
здесь со мной  и  Кларенсом?  Вроде  бы  здравомыслящая  женщина,  но  в
супружеской жизни всегда вела себя глупейшим образом!
   - Не сейчас, Эмма, -  остановил  ее  Кларенс,  -  ты  выбрала  ужасно
неподходящее время. Не поменяешься ли со мной местами?
   Через мгновение рука Оливии была в крепких, надежных руках ее друга.
   - Надеюсь, это не твой любимый сюртук, Кларенс, -  слишком  спокойным
голосом произнесла она, - сейчас он будет мокрым.
   - Когда ты закончишь, я выжму его, и он снова будет как новый.
   Она нервно рассмеялась, а потом, повернув  голову,  уткнулась  в  его
рукав и плакала, плакала...
   - О, дорогая, - сочувственно вздохнула Эмма. -  Кларенс,  неужели  мы
ничего не можем сделать? Если повернуть назад, это поможет?  Когда  речь
идет о сердечных делах, я всегда чувствую себя беспомощной.
   - Можно поговорить о погоде. Я уверен, Эмма, это поможет, а затем эта
тема неизбежно приведет к другим.

***

   Герцог и герцогиня Веймаут уехали ранним утром следующего дня, а  час
спустя лорд Клифтон уже был на пути в Лондон. Он был уверен, что не смог
бы остаться в Клифтон-Корте, даже если бы от этого зависела его жизнь.
   Накануне, после отъезда Оливии, он пошел в потайной сад и,  наверное,
больше часа провел на камне, на котором  ей  так  нравилось  сидеть.  Но
несмотря на то что светило солнце, пели птицы и цвели цветы, он  не  мог
обрести мира и спокойствия. Оливия уехала, и ее уход из сада  -  из  его
жизни  -  был  почти  осязаемым,  и  граф  с  ужасом  вспомнил,  что  за
существование он вел на протяжении года с лишним  после  того,  как  они
расстались. Теперь Оливия уехала, уехала безвозвратно. Ночью, не в силах
спать, он побрел в ее спальню, сел на ее сторону кровати,  положил  руку
на ее подушку и подсчитывал месяцы до  Рождества.  Почти  пять  -  целая
вечность. "Вернутся ли к тому времени София и Фрэнсис, или  они  продлят
свое путешествие по континенту? - размышлял граф. - И приедет ли Оливия,
даже если  молодые  будут  дома?  А  быть  может,  пришлет  какое-нибудь
извинение за невозможность приехать  -  зимняя  погода,  плохие  дороги?
Увижу ли я ее вообще когда-нибудь?" Чуть не лишившись рассудка,  он  лег
на ее кровать, положил голову на ее подушку и в конце концов уснул.
   Остаток лета, осень и зиму граф решил  провести  в  Лондоне,  а  если
сохранится теплая погода, на пару недель съездить в  Брайтон.  Ему  было
все равно, куда ехать, лишь бы не  возвращаться  в  Клифтон.  В  Лондоне
предстояло сделать визит, которого, по правде говоря, очень хотелось  бы
избежать. Но речь шла не о случайном знакомстве, это знакомство  длилось
шесть лет, и Мэри была его другом. Между  ними  не  было  ничего,  кроме
дружбы, но он должен был положить конец каким 6bi то ни было отношениям,
связывавшим их. Мэри была ему таким близким другом,  что  разрыв  с  ней
можно было расценивать как измену. Возможно, было глупо  порывать  такую
добрую дружбу, если он, быть может, никогда  больше  не  увидит  Оливию.
Однако Маркус знал - он должен порвать с Мэри, но не мог просто  бросить
ее, не говоря ни слова. Он все объяснит ей, и та поймет. Мэри знала, что
он любил жену, так же как он знал, что она все еще горюет  по  погибшему
мужу. Граф подумал, что жизнь была бы менее сложной, если  бы  он  любил
Мэри, а не жену, и если бы она на самом деле была его любовницей.

Глава 17

   Прежде чем Маркус увидел Оливию, он получил от нее три письма.
   Первое пришло через две недели после его прибытия в Лондон, оно  было
переслано ему из Клифтон-Корта. Это было  короткое  странное  письмо,  и
граф так и не понял, что побудило  Оливию  написать  его  и  почему  она
просто не сказала все прямо ему в лицо.
   "Я хочу, чтобы ты знал, - написала она, - что Кларенс не мой любовник
и никогда им не был. У меня никогда не было мужчины, кроме тебя. Кларенс
мой друг, это тебе всегда было известно, и я еще раз подтвердила это, Он
мой друг, и никогда не было ни малейшего намека на что-то иное  в  наших
отношениях с ним".
   Это было  все,  если  не  считать  вежливого  вопроса  о  здоровье  и
изъявления надежды на то, что вскоре они получат известие от Софии.
   "Правда ли это? - спрашивал себя граф и сам отвечал:
   - Безусловно. Раз Ливи так говорит, никаких сомнений быть  не  может.
Она написала потому, что  хочет,  чтобы  я  вернулся,  и  расчищает  мне
дорожку для возвращения? - Такова была его первая и короткая надежда.  -
Или, быть может, она написала просто потому, что Кларенс пожаловался,  а
она расстроилась и  решила,  что  пора  ликвидировать  недоразумение.  А
возможно, хотела еще раз напомнить, что ответственность за разрыв  брака
лежит на мне".
   Оливия не преминула напомнить о его непростительной вине, хотя нельзя
сказать "непростительной", ведь она призналась, что простила его еще  до
того, как он перестал просить у нее прощения. Просто считала невозможным
продолжать их супружескую жизнь. "Все испорчено", - как она  выразилась.
И еще она сказала, что слишком поздно  возобновлять  отношения,  которые
оборвались четырнадцать лет назад. По мнению графа, места для надежды не
было, так что не было  смысла  писать  ответ,  чтобы  рассказать  Оливии
правду о его отношениях с Мэри - он никогда не спал с Мэри,  но  у  него
были другие женщины. И он  положил  последнее  письмо  Оливии  к  другим
письмам, полученным от нее за эти годы. Большинство  ее  писем  касалось
Софии и вопросов, связанных с имением, в  них  никогда  не  было  ничего
личного, но он продолжал хранить все.
   Второе письмо пришло незадолго до Рождества. София и Фрэнсис  еще  не
вернулись из Италии, они  написали,  что  решили  провести  праздники  в
Неаполе и собираются вернуться домой весной. Граф написал жене,  выразил
надежду,  что  Оливия  примет  его  предложение  провести  Рождество   с
Уильямом, Роуз и их семьей, и добавил, что Роуз особенно хочет видеть ее
теперь, когда их семьи  породнились.  Оливия  ответила,  что  не  сможет
приехать и что уже принесла свои извинения герцогине. Она написала,  что
поправляется после простуды и считает неразумным отправляться в  дальнее
путешествие, что у нее другие планы  на  праздник,  и  пожелала  Маркусу
счастливого Рождества. Он снова написал жене, беспокоясь о ее  здоровье,
но она не ответила. Граф  собирался  поехать  в  Раштон,  но  передумал,
решив, что Оливия вряд ли обрадуется его  появлению  на  пороге  дома  с
сочувствиями по поводу затянувшейся простуды, ибо, не будучи  откровенно
грубой, как могла ясно, дала ему понять, что не желает снова встречаться
с ним и пойдет на это только в крайней необходимости ради спокойствия их
дочери. Он провел Рождество  с  семьей  герцога  и  еще  несколькими  их
гостями и чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо в жизни.
   Третье письмо пришло в начале апреля, как раз после того, как София и
Фрэнсис вернулись с континента и временно  обосновались  в  Лондоне.  Из
писем, которые она получала от родителей, София  знала,  что  те  так  и
живут врозь, но, очевидно, все же не теряла надежды снова соединить  их.
Она высказала пожелание, чтобы мать приехала в Лондон на часть сезона  и
остановилась у них, если  не  у  отца,  чтобы  они  могли  всюду  ходить
вчетвером. София написала матери, убеждая ее приехать, и  граф  написал,
чтобы сообщить, что их дочь светится здоровьем  и  счастьем,  а  молодой
Фрэнсис все еще дрожит над ней. Маркус писал, что было бы  хорошо,  если
бы Оливия согласилась провести в городе пару недель, -  они  все  вместе
смогли бы побывать на нескольких приемах.
   "Я не могу приехать", - вежливо, но непреклонно ответила Оливия. Граф
уронил письмо на колени и некоторое время сидел неподвижно.  Он  слишком
надеялся на то, что, как всегда понимал, было неразумно  -  на  обещание
жены изредка проводить с ним какое-то время, когда вернется София.
   "Она сделана из камня, - подумал граф с приливом несвойственного  ему
раздражения. - Всегда была неумолима в своем презрении ко  мне.  Она  не
приедет. Вот так. И я никогда больше ее не увижу. В ту ночь с  таким  же
успехом можно было утопить себя в вине или отправиться в путешествие  по
всем лондонским публичным домам. Можно было..."
   Нехотя подняв письмо, он стал читать дальше.
   "Это не повторная простуда, - писала Оливия. - Простуды не было. Я не
могла решиться сообщить тебе истинную причину. Мне и сейчас  трудно,  но
ты имеешь право знать, и мне следовало давно рассказать тебе  правду.  В
этом месяце у меня должен родиться ребенок,  так  что  о  путешествии  в
Лондон, конечно, и речи быть не может. Я буду рада  видеть  Софию,  если
она согласится приехать сюда, пропустив разгар сезона. Интересно, смутит
ли ее появление сестры или брата, который будет настолько моложе ее?  Но
не чувствуй  себя  обязанным  приезжать,  Маркус,  и  не  чувствуй  себя
виноватым. Я уже давно не хотела ничего так, как хочу этого ребенка.  Со
мной все хорошо, и я напишу тебе, как только роды будут позади".
   Граф Клифтон вскочил на ноги  с  такой  поспешностью,  что  опрокинул
стул, на котором сидел.

***

   Погода стояла чудесная.  После  трех  дождливых  дней  снова  светило
солнце, и воздух был пропитан запахом свежей зелени. Весна в  этом  году
запоздала, еще цвели бледно-желтые нарциссы, а тюльпаны и другие поздние
весенние  цветы  набирали  силу,  и  почки  на  деревьях  едва  начинали
распускаться.
   Оливия с удовольствием прогуливалась в  своем  любимом  уголке  сада,
называемом розарием. Но розы распустятся еще  не  скоро,  а  сейчас  все
вокруг  было  усыпано  ранними  цветами.  Она   осторожно   присела   на
окаймленное металлом сиденье скамейки с таким ощущением,  словно  только
что преодолела пять миль, а  не  прошла  короткое  расстояние  от  дома.
Ребенок  уже  опустился,  хотя  до  предполагаемого  дня  рождения   еще
оставалось две недели. "Дышать стало легче, но ходить  тяжело  и  сидеть
тоже тяжело", - печально подумала Оливия. Весь день с  самого  утра  она
себя неважно чувствовала, ее одолевали попеременно то жар,  то  тревога.
Оливия не могла припомнить, чтобы с Софией ощущала себя такой большой  и
тяжелой. Но, безусловно, в этом нет ничего удивительного, ведь с тех пор
прошло почти девятнадцать лет.
   "Интересно, приедет ли София? Может  быть,  вместе  с  Фрэнсисом?"  -
мечтала Оливия. Она  очень  хотела  их  увидеть  и  надеялась,  что  они
приедут. Ей нужно было лично убедиться, что все написанное о них  Марком
правда. И кроме того, ей не  хватало  рядом  Софии,  ведь  почти  девять
месяцев Оливия прожила без семьи.  "Не  рожденный  ребенок  все-таки  не
совсем семья, способная скрасить одиночество", - подумала  она,  положив
руку на живот. "У вас будет мальчик, -  предсказала  миссис  Оливер,  ее
экономка. -  Я  всегда  могу  определить,  кто  родится,  по  тому,  как
протекает беременность, и почти никогда не ошибаюсь", - заявила она.
   Оливия надеялась, что София приедет, и очень надеялась, что  Марк  не
приедет. Сейчас она не вынесла бы встречи с ним, на  предстоящие  недели
ей  была  необходима  спокойная  жизнь.  Оливия  надеялась,  что  он  не
почувствует себя обязанным приехать.  До  нее  донесся  отдаленный  стук
копыт на дороге, и она по звуку определила, что там не  одна  лошадь,  а
Кларенс обычно приезжал верхом. "Вероятно, это Эмма, - подумала  Оливия.
- Или жена священника, она обещала  заглянуть  на  неделе.  А  возможно,
София. Но нет, мое письмо могло дойти до Лондона только пару дней назад,
и София не может так быстро приехать". Когда экипаж подъехал ближе,  она
увидела, что  это  двуколка,  и  встала,  чтобы  лучше  рассмотреть  ее,
стараясь вспомнить, у кого из ее знакомых подобная коляска. По соседству
таких не было, значит, кто-то приехал издалека.
   "Марк? - мелькнула у нее мысль. - Нет, это не может быть Марк, у него
не было времени собраться в такое далекое путешествие и добраться сюда".
Плотнее стянув на плечах шаль, Оливия обеими руками прикрыла живот.
   Это был Марк. Она поняла это вопреки здравому  смыслу  и  задолго  до
того, как разглядела  человека,  сидевшего  на  козлах.  Стук  сердца  и
пульсирующая в висках кровь сказали ей, что это Марк. Но  она  не  могла
побежать ни к нему, ни от него, а просто застыла на месте.
   Это  был  Марк.  И  он,  увидев  Оливию,  сделал  знак  двум  слугам,
появившимся в дверях конюшни посмотреть, кто прибыл, и, оставив  лошадей
и двуколку на их попечение, спрыгнул с высокого сиденья и бросил на него
шляпу.
   Это был Марк. Ее ребенок беспокойно заворочался внутри, а она,  глядя
на мужа, вдруг открыла для себя, что позабыла его посеребренные  волосы,
позабыла,  как  он  привлекателен.  Оливия  стояла  посреди  розария   в
шерстяной шали, накинутой поверх широкого  хлопчатобумажного  платья,  и
выглядела  необъятной.  Она  была  очень  бледна  и   показалась   графу
невероятно прекрасной. Он даже не  оглянулся  проверить,  взяли  ли  его
лошадей слуги, а пошел прямо к жене.
   - Ливи. -  Он  протянул  руки,  чтобы  взять  ее  за  протянутые  ему
навстречу руки. - Боже мой. - Он крепко сжал ее холодные руки. - О Боже!
   - Марк. Зачем ты приехал? О,  зачем?  Я  так  надеялась,  что  ты  не
приедешь.
   - Вот как? - У графа свело челюсть. - Ты не думала,  что  меня  может
интересовать рождение собственного ребенка? Ты не думала, что  для  меня
важно узнать об этом не в самый последний момент?
   - Да, я понимала, что тебе может быть небезразлично. Это  может  быть
сын, так что, возможно, у тебя будет наследник  спустя  столько  времени
после того, как ты потерял надежду.
   - А возможно, это будет дочь. Во всяком  случае,  это  будет  частица
меня и тебя тоже. Ты не имела права так долго скрывать все от  меня.  Ты
вообще не имела права  скрывать.  -  И  потрясение,  тревога  и  любовь,
поддерживавшие его в этой поездке, мгновенно и неожиданно превратились в
гнев. Однажды в далеком прошлом он совершил единственную ошибку и с  тех
пор в глазах  Оливии  превратился  в  безнравственное  и  бесчувственное
чудовище.
   "Значит, он приехал из-за ребенка.  -  Женщина  высвободила  руки.  -
Несомненно, это единственная причина его приезда". Она предполагала  это
и именно поэтому не хотела его видеть. Конечно, своим замечанием о  сыне
и наследнике она обидела мужа, хотя  знала,  что  даже  если  это  будет
девочка, он будет любить ребенка так же, как любил Софию. Но это был  ее
собственный ребенок, на этот раз она выстрадала его в одиночку.
   - Это мой ребенок.  Только  мой.  Ты  не  имеешь  отношения  к  этому
ребенку, тебя здесь не было.
   - Я был в самом начале, - хрипло напомнил Маркус. - Я не поддамся  на
провокацию и не стану подозревать тебя в связи с кем-то еще,  понимаешь?
Но ребенок не может быть только твоим, Ливи. Ребенок  наш.  Если  бы  ты
сказала хоть слово, я был бы здесь с самого начала, ты это знаешь.
   - Нет, не знаю! - выкрикнула Оливия. - Тебе не терпелось вернуться  в
Лондон к своей проститутке!
   - Мэри не проститутка и к тому же никогда не была моей любовницей.  И
ты сама знаешь, что несправедлива. Если соизволишь вспомнить,  я  хотел,
чтобы ты осталась подольше в Клифтоне. Или ты забыла такую  мелочь?  Это
не соответствует твоему представлению обо мне как о закоренелом донжуане
и, следовательно, должно быть выброшено из твоей памяти?
   - Не собираюсь спорить с тобой. - Оливия отвернулась. -  Я  не  хочу,
чтобы ты был здесь.
   - Что случилось?  -  с  тревогой  спросил  Маркус,  когда  она  резко
смолкла.
   - Ничего. - Она сделала глубокий  вдох,  -  Ребенок  пошевелился.  Он
лежит низко и неудобно.
   - Как ты, Ливи? - При виде  ее,  такой  тяжелой  и  неуклюжей  с  его
ребенком,  у  графа  сжалось  сердце,  и  он  коснулся  плеча  жены.   -
Беременность тяжелая?
   - Потому что мне тридцать  семь?  Нет,  Маркус,  я  еще  в  состоянии
выносить ребенка. Я должна вернуться в дом, Хочу сесть в удобное кресло.
   Оливия вела себя отвратительно грубо и осознавала это, но  ничего  не
могла с собой поделать. Можно было или вести себя так,  или  со  слезами
броситься к Марку в объятия, но она не желала показывать ему,  насколько
он ей нужен, показывать, что беспрестанно днем и ночью тоскует по нему с
того момента, как прошлым летом вернулась из Клифтона. Он приехал  из-за
ребенка, оставив леди Монингтон, чтобы,  вернувшись  назад,  можно  было
похвастаться новорожденным.  "Правда  ли  то,  что  он  сказал  об  этой
женщине?" - ревниво спросила себя Оливия.
   - Позволь, я помогу тебе.
   Его рука была намного тверже, чем у Кларенса, на нее гораздо надежнее
было опираться, но расстояние до дома вдруг показалось Оливии огромным.
   - Что случилось? - забеспокоился граф, когда она остановилась.
   - Он опять пошевелился. Мне нужно добраться до дома. Сегодня  я  себя
неважно чувствую.
   - И не было никого, кто настоял бы, чтобы ты оставалась  дома,  когда
тебе нехорошо? Теперь я буду с тобой.
   - Впереди еще две недели, а София  родилась  позже  срока,  так  что,
возможно, с этим ребенком будет то же самое. Возможно, ждать еще  месяц.
Если ты останешься, то пропустишь часть сезона. Тебе  нет  необходимости
оставаться, я немедленно дам тебе знать.
   - Лучше побереги силы, чтобы добраться до дома.  Если  ты  вспомнишь,
это и мой дом, Ливи. Я собирался приехать сюда и пожить здесь  некоторое
время.
   - Я не хочу, чтобы ты был здесь.
   - Правда? Очень жаль.
   - Я надеялась, что приедет София.
   - Я послал ей  письмо,  но  не  дождался  ответа.  У  меня  появилось
внезапное  и  странное,  непреодолимое  желание  навестить  свою   жену.
Единственное, что мне известно, - София и Фрэнсис могут  приехать  вслед
за мной. Что случилось?
   Оливия снова остановилась и сделала глубокий вдох вместо того,  чтобы
поставить ногу на нижнюю ступеньку крыльца.
   - По-моему, этот ребенок не собирается ждать еще две  недели.  Думаю,
он готов появиться на свет гораздо раньше.
   Парадные двери дома были открыты, в холле  собралось  гораздо  больше
слуг, чем обычно, и все они с любопытством смотрели на хозяина, которого
либо вообще никогда не видели, либо не видели  много  лет.  Граф  быстро
отдал распоряжения, и вскоре один из слуг  уже  торопился  за  горничной
графини, другой - за миссис Оливер, третий - за доктором,  а  остальные,
широко раскрыв глаза, смотрели, как граф, словно пушинку, подняв на руки
беременную жену, почти бегом поднимается с ней по лестнице.
   Оливия не могла лечь. Боли между схватками становились все острее.
   - Попробуйте лечь на бок, - посоветовала горничная.
   - Чтобы унять боль, нужно поджать колени к груди,  -  сказала  миссис
Оливер.
   - Положите под плечи подушку, тогда она будет в согнутом положении, -
сказал доктор.
   - Надо понять, в чем дело, и позволить моей жене делать так,  как  ей
удобнее всего, - заявил граф. - Нет, черт возьми, я не уйду из  комнаты.
Моя супруга вот-вот произведет на свет моего ребенка, и будь я  проклят,
если не останусь в комнате вопреки всем уговорам.
   Когда Оливия расслабилась  после  особенно  продолжительной  схватки,
граф  извинился  перед  дамами  за  свою  лексику,  но  уйти  решительно
отказался.
   - Оливия, когда снова  начнется  схватка,  прислонись  ко  мне,  быть
может, тебе будет легче.
   И вот  когда  по  ее  тяжелому  дыханию  он  понял,  что  надвигается
очередной приступ боли, Маркус сел сбоку  на  край  кровати,  и  Оливия,
крепко прижавшись к нему спиной, откинула голову на его плечо.
   - Помогает? - спросил он, когда она опять расслабилась.
   - Да.
   Горничная  ушла,  доктор  и  миссис  Оливер  тихо   разговаривали   в
противоположном углу комнаты, и граф решил, что они,  вероятно,  готовят
какой-то тайный план, чтобы  отделаться  от  него.  Оливия  снова  села,
выпрямившись, наклонив голову и закрыв глаза.
   - Ливи, знай, я приехал из-за тебя, не  из-за  ребенка.  Ребенок  был
зачат в любви. Во всяком случае, с моей стороны.  Я  люблю  тебя.  Любил
всегда и всегда буду любить. В отношении моих чувств к тебе все осталось
по-прежнему.
   Подняв голову, Оливия сделала глубокий вдох и опять прижалась к нему,
а он прочно поддерживал жену, пока та боролась с болью.  Но  когда  боль
отпустила, она осталась в том же положении.
   - Я никогда не был таким любителем  женщин,  каким  ты,  по-видимому,
считаешь меня. После того, как  ты  совершенно  ясно  дала  понять,  что
примирение между нами невозможно, в течение года у меня была женщина,  а
с тех пор лишь несколько коротких связей. И шесть лет у меня была  Мэри.
Ливи, она мой друг, как Кларенс - твой. Но тем не менее я порвал  с  ней
отношения сразу же после свадьбы Софии. Я понял, что рядом не может быть
ни одной женщины, кроме тебя, даже  если  ты  никогда  не  примешь  меня
обратно.
   - Не нужно так говорить, Марк.
   - Нет, нужно. Я знаю, ты невысокого мнения обо  мне,  Ливи.  Но  пока
София взрослела, ты должна была утешать себя  тем,  что  мое  падение  с
пьедестала произошло через насколько лет после ее зачатия и рождения.  Я
считаю,  тебе  следует  знать  -  этот  ребенок  тоже  не  плод   полной
деградации!
   - Марк, - начала она, но, сделав резкий вдох, снова прижала голову  к
его плечу. - Ох, -  выдохнула  Оливия,  когда  боль  наконец  прошла.  -
Больно. Больно, Марк.
   - О, Господи, если бы я мог сделать это вместо тебя.
   Она тихо засмеялась.
   - Ливи, я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты знала  это,  ради  ребенка.  Я
всегда любил тебя и был верен тебе с момента его  зачатия.  Твой  отъезд
прошлым летом разбил мне сердце, с тех пор я все время мечтал о тебе.  Я
хочу, чтобы ты это знала, ради ребенка. Говорю это не  для  того,  чтобы
огорчить тебя...
   - Огорчить... Здесь так жарко. Открой окно, Марк.
   - Они все открыты. Принесите  холодную  простыню,  миссис  Оливер,  -
повысив голос, попросил граф. - Графине очень жарко.

***

   Роды затянулись. С наступлением темноты доктор ушел в другую комнату,
чтобы немного поспать, после полуночи  горничная  сменила  на  дежурстве
миссис Оливер, а граф так и  не  уходил.  Если  он  отходил  от  кровати
сменить влажную простыню или сделать глоток воды, Оливия в панике  звала
его. Когда на нее накатывалась очередная волна боли, ей необходимо  было
чувствовать за спиной сильное и теплое тело мужа.
   Рассвет наступил  еще  до  того,  как  Оливия  наконец  почувствовала
настоятельное желание вытолкнуть на свет ребенка, и  горничная  побежала
будить доктора.
   - Возьми мою силу, Ливи, - шептал Марк у ее горячего виска  во  время
все более коротких интервалов между схватками. - Я готов отдать тебе всю
ее, дорогая.
   - Марк! Марк! А-а-ах!
   Во время первых родов  он  держал  ее  за  плечи,  и  время  тянулось
неимоверно долго. Потом по выражению ее лица он  понял,  как  тяжело  ей
пришлось.  Но  он  не  имел  представления  о   том,   какие   страдания
претерпевает женщина, чтобы принести в мир новую жизнь. Он умер бы  ради
нее, если бы этим мог избавить ее от  схваток.  Но  он  не  мог  сделать
ничего, оставалось только поддерживать  жену,  ополаскивать  ей  лицо  в
перерыве между схватками и вспоминать удовольствие, которое он  получил,
когда заронил в ее лоно свое семя.
   Придя в спальню, доктор наконец уговорил Оливию лечь и  приготовиться
к родам, но ей это далось нелегко. И Марк с  ужасом  увидел,  что  после
многочасовой изматывающей боли она тратит  на  простые  движения  больше
сил, чем он когда-либо затрачивал в течение целого дня тяжелой работы.
   "Боже мой, Боже мой!" - думал он, помогая миссис Оливер, наверное,  в
десятый раз поднять с постели плечи Оливии, когда его жена из  последних
сил тужилась, чтобы освободиться от бремени. И экономка, и доктор  давно
отказались от попыток заставить его уйти, как полагалось  бы  приличному
мужу. Но граф решил, что он достаточно долго не был  приличным  мужем  и
теперь не имеет смысла меняться.
   Наконец, дважды или трижды со  свистом  выдохнув,  прежде  чем  снова
вдохнуть,  она  вытолкнула  новорожденного,  и  граф  с   удивлением   и
благоговением увидел, что у него родился сын.
   - У нас сын, Ливи. Сын. - Опуская жену на подушки, Маркус  рыдал,  но
его не заботило, что кто-то мог это видеть.
   Ребенок заплакал, а миссис Оливер простыней обтерла тельце от полосок
крови и приложила младенца к материнской груди.
   -  Ох.  -  Оливия  коснулась  ребенка,  провела  рукой  по   головке,
дотронулась кончиками пальцев до его щечки. - О, Марк, посмотри на него.
Посмотри, Марк.
   Потом миссис  Оливер  забрала  ребенка,  чтобы  выкупать,  а  доктор,
кашлянув, предложил графу выйти из комнаты, чтобы можно  было  закончить
все  необходимые  графине  процедуры.  Выпрямившись,  Марк  вытер  глаза
платком, а Оливия, повернув голову, счастливо улыбнулась ему.
   - У нас сын, Марк. - Она протянула мужу  слабую  руку,  и  он  крепко
пожал ее. - У нас сын.
   - Спасибо, Ливи. - Граф поднес руку жены к губам, а потом приложил ее
к щеке. - Я люблю тебя.
   Доктор деликатно кашлянул.

Глава 18

   Удивительно, но по прошествии без  малого  пятнадцати  лет  здесь,  в
Раштоне, почти все  осталось  прежним.  Правда,  на  первом  этаже  дома
кое-что изменилось, ковры и  что-то  из  мебели  было  другим  -  Маркус
помнил, что Оливия писала ему, прося разрешения и средств на  изменения.
Но парк, на который он смотрел из окна, был таким, каким он его  помнил.
В Раштоне никогда не было классического английского парка,  были  только
огород, оранжереи за  домом  и  розарий  в  западной  части  участка.  А
комната, которая была у него за  спиной  -  его  спальня,  -  вообще  не
изменилась, и даже оставленные им личные вещи так до сих пор и лежали  в
комоде.
   Поспав пять часов, приняв ванну  и  побрившись,  Маркус  почувствовал
себя бодрее, хотя все еще ощущал легкое головокружение от сознания,  что
у него есть сын. Всего три дня назад он даже  не  подозревал,  что  Ливи
ждет ребенка, а теперь у него есть сын, и он сам снова в Раштоне,  снова
смотрит на знакомый парк, а  его  жена  и  сын  в  соседней  комнате  и,
наверное, еще спят, потому что он распорядился, чтобы его  позвали,  как
только они проснутся. "Интересно, Оливия уже выбрала  имя  для  ребенка?
Как она назовет его? Джонатан? Перед рождением Софии  мы  выбрали  такое
имя для мальчика. Но это было давным-давно", - размышлял  граф.  Он  все
еще не мог поверить, что ему почти сорок один, а Ливи тридцать семь, что
после пятнадцатилетней разлуки они короткое  время  прошлым  летом  были
вместе, а теперь у них новорожденный - сын,  родившийся  сегодня  утром!
Отсутствующим взглядом граф смотрел на  приближавшийся  к  дому  экипаж,
пока наконец не осознал, что это дорожная  карета,  принадлежащая  лорду
Фрэнсису Сат-тону. "Значит, они получили мое письмо и примчались с такой
же бешеной скоростью, как и я", - с радостью подумал граф и быстро пошел
к двери. Граф  встретил  молодоженов  во  дворе.  Фрэнсис  выпрыгнул  из
экипажа, не дожидаясь, пока опустят ступеньки.
   - Вот и она, - коротко усмехнулся Фрэнсис и, когда София, поспешившая
в его объятия, была благополучно опущена на землю, шагнул к ее  отцу.  -
Если бы я позволил ей бежать, а не ехать  в  карете,  она  понеслась  бы
бегом. Правда, Софи?
   - Папа, это правда?  -  воскликнула  молодая  женщина,  порозовев  от
возбуждения. - Никак не могу поверить, хотя Фрэнсис сказал, что сомнений
быть не может, если судить по твоей короткой записке и словам, ясным как
день. У мамы будет ребенок? Это правда? А где она?
   - Правда, София. - Крепко обняв дочь, Маркус почувствовал, что у него
потекли слезы. - У тебя брат, он родился сегодня утром. Я  был  с  твоей
мамой.
   - У меня брат. - София замерла в отцовских объятиях. -  У  меня  есть
брат? - Она высвободилась из его рук и, развернувшись, бросилась к мужу.
- Фрэнсис, у меня есть брат!
   - Я услышал тебя сразу, Софи, - ответил он, принимая жену в  объятия,
- но, должен признаться, такую новость можно выслушать и еще  пару  раз.
Только не нужно так кричать, любовь моя.
   - У меня есть брат, - еще раз повторила София и, ослабив  смертельную
хватку на его шее, улыбнулась сначала мужу, а потом отцу. - А мама?  Как
она себя чувствует? Где она? Я хочу ее видеть. И я хочу видеть ребенка!
   - Поздравляю, сэр. - Фрэнсис протянул графу правую  руку.  -  Если  у
меня были только братья, мучившие меня, то теперь есть еще и  шурин.  Но
он по крайней мере младше.
   - Как его зовут? - София, взяв под руки отца и  мужа,  тащила  их  за
собой вверх по лестнице, ведущей к дому. - Не могу дождаться увидеть его
и маму.
   - Думаю, у него еще нет имени, - ответил граф. - А что касается того,
чтобы увидеть их, то они, вероятно, еще спят, и я не хотел бы, чтобы  их
будили. Твоей  маме  пришлось  тяжело.  Я  распоряжусь,  чтобы  в  малую
гостиную подали прохладительные напитки. Идите наверх, освежитесь,  а  я
тем временем пойду узнаю, проснулись ли они, и через десять минут  приду
к вам, если они уже не спят, - во всяком случае,  если  проснулась  твоя
мама. Согласна?
   - Ничего подобного, - ответила София. - Но мне слишком хорошо  знаком
этот тон, чтобы пытаться возражать. И я знаю, что Фрэнсис станет на твою
сторону, если я буду настаивать на том, чтобы немедленно  увидеть  маму.
Папа, он превратился в настоящего  тирана,  от  прежней  Софии  осталась
только тень.
   - Это самая колоссальная ложь в твоей жизни, Софи. - Фрэнсис,  крепко
взяв жену за руку, повел ее вверх по ступенькам. -  Если  ты  тень  себя
прежней, я не хотел бы  встретиться  с  оригиналом.  Никогда  не  считал
молодых амазонок уж очень привлекательными. Ты все получишь через десять
минут.
   Ребенок, у которого были отцовские темные волосы, спал возле  матери,
подложив под пухлую  щечку  сжатый  кулачок,  а  Оливия  не  спала.  Она
чувствовала себя вялой после нескольких  часов  сна  и,  потянувшись,  с
удовольствием ощупала свой плоский живот. "Интересно, когда он придет? -
Оливия могла послать за Маркусом, но ей хотелось, чтобы  он  пришел  без
приглашения, потому что сам захотел прийти. - Он  придет  посмотреть  на
своего сына, на своего наследника,  -  подумала  она.  -  Посмотреть  на
малыша". Нет, у Оливки и в мыслях не было обижаться на  мужа.  Прошедшей
ночью Марк сказал ей удивительные слова, сказал именно то, что  она  так
мечтала услышать летом, и ей хотелось услышать это еще раз. Возможно, он
говорил все это, просто чтобы успокоить ее во  время  родов,  но  Оливия
все-таки поверила. Ей очень хотелось, чтобы муж  пришел.  Она  повернула
голову к двери, и, словно по ее желанию,  дверь  отворилась.  Маркус,  в
свежей одежде, чисто выбритый, с мягкими, только что вымытыми  волосами,
вошел в спальню и осторожно прикрыл за собой дверь.
   - Матильда, будь добра, оставь нас, - попросила Оливия горничную.
   - Ливи. - Наклонившись над сыном, он поцеловал жену  в  щеку,  и  она
отметила, что его взгляд был обращен только на нее, не на ребенка. -  Ты
спала? Чувствуешь себя лучше?
   - Я чувствую себя замечательно. Никогда в жизни я не чувствовала себя
лучше.
   - Лгунья, - улыбнулся ей муж и взглянул вниз на их сына.
   - Разве он не прекрасен? - Прочтя нежность в его взгляде, Оливия едва
не расплакалась.
   - Ливи, - с улыбкой ответил он, - нам придется придумать новое слово.
Я не могу подобрать ни одного подходящего. Как ты назвала его?
   - Мы назвали его Джонатан. Конечно, если ты не передумал с  тех  пор,
как мы последний раз мечтали иметь сына.
   - Джонатан, - повторил он, ласково коснувшись косточкой пальца нежной
щечки своего сына.
   - Прошедшей ночью я слушала тебя, хотя не очень-то могла отвечать.  Я
все слышала, Марк.
   - Отлично. Значит, мне не нужно повторять.
   - Вот как? А если бы я не слышала? Ты говорил так не  просто  потому,
что я мучилась и меня нужно было успокоить?
   - Мне начать прямо сейчас? С того, что я люблю тебя? Если  хочешь,  я
буду говорить об этом целый  час.  -  Осторожно,  чтобы  не  потревожить
ребенка, он присел на край кровати лицом к Оливии.
   - Марк. - Она положила руку ему на  локоть,  и  он  накрыл  ее  своей
рукой. - Я была ужасно не права, понимаешь? Только вещи могут, оказаться
испорченными при восстановлении, но не отношения. Как  ты  считаешь,  мы
могли бы восстановить наши отношения? Они снова могли бы быть такими  же
прочными, как и прежде? Мы снова могли бы быть счастливы, правда?
   - Только если бы мы оба были настроены на это.
   - А я не была. Не хотела считаться с тем, что  ты  человек,  Марк.  Я
хотела видеть а тебе идеал и только. И этим лишила свою жизнь всего, что
могло придать ей смысл, - разумеется, кроме Софии. Я совершила  страшную
вещь - лишила себя, и тебя тоже, редчайшего счастья  в  жизни.  Ты  ведь
тоже все эти годы не знал счастья? - Ливи, не  терзай  себя  угрызениями
совести. Чувство  вины  может  разрушить  будущее,  как  было  разрушено
прошлое. Я это знаю. Много лет я жил с чувством  вины,  пока  кто-то  не
убедил меня, что отпущение грехов должно сопровождаться прощением самого
себя. Прошлым летом ты сказала, что простила меня. Это правда, Ливи?
   - Да.
   - Так прости и себя тоже. Мой грех гораздо тяжелее, родная.
   - Столько потерянных лет. - Она со слезами в глазах печально покачала
головой.
   - Мы пережили их, и они позади, Теперь у нас есть настоящее и столько
будущего, сколько нам отпущено. И в настоящем я вместе со своей женой  и
со своим сыном и чувствую  себя  почти  совершенно  счастливым.  И  буду
абсолютно счастлив, если моя жена заверит меня, что мы трое и в  будущем
тоже будем вместе.
   - Марк, я  никогда  ни  на  мгновение  не  переставала  любить  тебя.
Никогда. И прошлым летом я безумно любила тебя. Когда  ты  говорил,  что
некто  научил  меня  страсти,  ты  глубоко  заблуждался.  Я  никогда  не
переставала тосковать по тебе и желать тебя.
   - Не расстраивайся. - Он пальцем вытер скатившуюся по ее щеке  слезу.
- Прошлым летом мы оба пребывали в заблуждении, и оба  успешно  простили
друг другу то, что считали более  глубокой  привязанностью.  Но  прошлым
летом мы любили друг  друга,  Ливи,  и  один  из  моментов  этой  любви,
подаривший нам Джонатана, несомненно, был истинной любовью.
   - Это было в потайном саду, в самый первый раз. Я заподозрила  правду
еще до отъезда из Клифтона.
   - Я рад, что это произошло именно там, - улыбнулся граф.
   - Ты не можешь представить себе, как я надеялась  -  и  надеялась,  и
старалась не обольщаться.
   - Ливи, скажи мне словами то, что, мне кажется, я слышу, но боюсь  до
конца быть в этом уверенным. Мы снова вместе?  Ты  принимаешь  меня?  Мы
будем  вместе  растить  Джонатана?  Соберем  кусочки   старых   разбитых
отношений и создадим из них нечто неповторимое?
   - Я так много лет прожила впустую. -  Взяв  руку  мужа,  которой  тот
убирал ей со лба волосы, она прижала его ладонь к губам, и горячие слезы
обожгли ей сомкнутые веки. - Я не хочу терять больше ни мгновения, Марк.
Оставайся со мной навсегда.
   - Навсегда. - Осторожно склонившись к Оливии, он поцеловал ее в губы.
- Наш сын и  наследник,  по-моему,  старается  нарушить  сентиментальный
момент.
   Ребенок беспокойно заворочался, скривившись,  широко  раскрыл  рот  и
неожиданно громко заявил о своей потребности в пище и внимании.
   - Мой  второй  мужчина  нуждается  во  мне.  -  Повернувшись,  Оливия
просунула руки под младенца и подняла его, но он не перестал плакать.  -
Ему нужна сухая пеленка и моя грудь - именно в таком порядке. Марк?
   Граф засмеялся.
   - Или ты, или Матильда. У меня, пожалуй, еще нет сил. -  Оливия  тоже
улыбалась.
   - Не думаю, что мужские руки приспособлены для  такой  работы.  -  Он
прошел в другой конец комнаты за сухой пеленкой. - Ливи, ты  никогда  не
заставляла меня делать это для Софии.
   - Значит, самое время учиться. Должна признаться, у меня  тоже  давно
не было практики. Давай посмотрим, что нам удастся сделать вдвоем.
   Прежде чем чистая пеленка успешно,  хотя  и  несколько  неумело  была
положена туда, куда следует, они  много  смеялись  и  приговаривали,  но
ребенок продолжал хныкать, пока Оливия,  откинувшись  на  гору  подушек,
грудью не остановила плач.
   - О! - Она  с  умилением  смотрела  на  своего  крошку,  одной  рукой
поглаживая его мягкие темные волосы. - О, Марк, я опять  стала  матерью,
когда мечтала только об удовольствии стать бабушкой. Как чудесно!
   - О Боже, а я отцом, верно? Ливи, София здесь, и  Фрэнсис  тоже.  Она
горела желанием прийти пошуметь здесь,  принеся  с  собой  всю  дорожную
пыль, но я посоветовал ей умыться и выпить чаю, и  Фрэнсис  увел  ее.  Я
обещал вернуться за ними через десять минут, а это было  добрых  полчаса
назад.
   - София здесь? О, какой замечательный сегодня день! Пусть она придет,
как только этот голодный малыш кончит  сосать.  Может  быть,  пойдешь  и
скажешь ей об этом, Марк?
   - Да, конечно. - Снова заняв свое место  на  краю  кровати  рядом  со
своей вновь обретенной семьей, он смотрел на жену  и  сына  так,  словно
никогда не сможет насмотреться. - Еще мгновение, Ливи. Знаешь, я завидую
своему сыну.
   - Придет и твоя очередь, - мягко засмеялась она,  -  только  дай  мне
пару месяцев.
   - Я подожду. Но для моей  любви  не  требуется  такое  питание.  Лив,
именно сейчас, в данный момент, у меня есть  то,  чего  я  хотел  больше
всего на свете - передо мной моя жена с нашим сыном у груди и наша  дочь
под одной крышей с нами. Разве может быть большее счастье?
   И Оливия  улыбнулась  мужу  мечтательной  улыбкой  женщины,  кормящей
младенца.

***

   София закрыла дверь в спальню матери еще быстрее, чем открывала ее, и
с пылающим лицом повернулась к мужу.
   - Нам  нельзя  входить.  Очень  хорошо,  Фрэнсис,  что  ты  не  успел
заглянуть туда.
   - Боже правый, что же там происходит? Ведь  она  только  что  родила,
разве нет?
   - Мама кормит ребенка. А папа сидит на кровати и смотрит. И  ни  один
из них не смущен. - София покраснела еще гуще.
   - Софи, в тебе необычайно странная смесь дерзости  и  стыдливости.  -
Насмешливо хмыкнув, Лорд Фрэнсис одной рукой приподнял подбородок  жены.
- А что, по-твоему, она должна делать? Спрятаться в самый  дальний  угол
детской и завязать глаза ребенку?
   - Нет. Но я ожидала, что она, во всяком случае, будет смущена.
   - Софи, все то, чем мы занимаемся в темноте и  что  вызывает  у  тебя
соответствующие звуки удовольствия, привело бы  тебя  в  замешательство,
если бы мне удалось уговорить тебя как-нибудь однажды оставить зажженной
свечу, не так ли? А ведь не происходило бы  ничего  другого.  Знаешь,  я
могу в мельчайших подробностях описать тебе твое  тело.  А  ты  думаешь,
твой отец не знает, как выглядит грудь его жены - какая она на вкус и на
ощупь?
   - Ты как всегда  стараешься  поставить  меня  в  неловкое  положение.
Фрэнсис, у него темные волосы.
   - У ребенка? Удачное изменение темы, Софи.
   - А папа сидел рядом. И они, улыбаясь, смотрели друг на друга. Не  на
ребенка, а друг на друга. Как ты думаешь, Фрэнсис, что это означает?
   - Полагаю, это означает, что они улыбались друг  другу.  Но  вижу,  у
тебя вертится на языке другая интерпретация. Что ж, выкладывай.
   - Они снова вместе, вот что. И разве  может  быть  иначе?  Понимаешь,
Фрэнсис, это, должно быть, произошло еще в  прошлом  году.  Должно  было
произойти, раз у мамы родился ребенок. Но тогда из-за  своего  упрямства
они не смогли признаться, что не могут жить друг  без  друга.  А  теперь
ребенок соединил их, они останутся вместе и наконец-то будут  счастливы.
Могу держать пари, именно так все и есть.
   - Леди не пристало заключать  пари,  но  тем  не  менее  я  не  стану
возражать против твоей теории. А нам, пожалуй,  лучше  пойти  чем-нибудь
заняться, пока наследник Клифтона покончит с портвейном и сигарой.  Могу
я предложить тебе немного поразвлечься в наших апартаментах? В  матраце,
на котором мы спали прошлой ночью в гостинице,  наверное,  хранят  запас
угля для камина.
   - Фрэнсис!
   - Я понимаю, - вздохнул он, - на дворе день. Но  можно  притвориться,
что мы в Китае, Софи. А там, я думаю, сейчас темно.
   - Я покраснела бы с головы до пят.
   - Знаю. Именно это я и хочу увидеть. Ладно, если ты не  согласна,  то
нужно пойти куда-нибудь и затеять нашу ежедневную ссору. Сегодня  у  нас
ее еще не было, и день получается ужасно неинтересным.
   - Ничего подобного! - возмутилась София. - Значит, приехать в Раштон,
увидеть снова папу и убедиться, что его письмо означало именно то, что в
нем было написано, узнать, что у  мамы  уже  родился  ребенок  и  что  я
сестра, а ты зять, все это ты считаешь неинтересным?
   Нарочито громко зевнув, лорд Фрэнсис  повел  жену  в  направлении  их
комнат.
   - Я понимаю, - горячилась София, -  моя  семья  для  тебя  ничего  не
значит! У тебя всегда были братья, а теперь есть невестки, племянники  и
племянницы. Тебе не понять, что значит расти в одиночку,  да  еще  когда
родители живут врозь. Ты не представляешь, что значит мечтать  о  сестре
или брате. По-твоему, это все неинтересно?
   - Теперь становится интереснее, - спокойно ответил  Фрэнсис,  запирая
за ними дверь в их малую гостиную.
   - Теперь мама и папа снова вместе. Это то, о чем я мечтала  всю  свою
сознательную жизнь и что мы задумали осуществить прошлым  летом.  И  вот
мое желание исполнилось, и ты говоришь, что  это  неинтересно,  Фрэнсис?
Или тебе становится интереснее?
   - Гораздо интереснее. - Взяв в ладони лицо Софии, он провел  большими
пальцами поперек ее губ.
   - И не думай, что поцелуешь меня, и все  будет  хорошо.  Каждый  день
нашей супружеской жизни ты повторяешь это, а я, глупая, никогда не  могу
отказать. Но сейчас ты сказал, что тебя не интересует моя семья. Ни  моя
мама, ни мой папа, ни мой брат. И я тоже тебя не интересую. Прекрати!
   - Нет, все очень-очень интересно. - Фрэнсис легкими поцелуями касался
губ жены.
   - Прекрати!
   - Просто захватывающе.
   - Нет.
   - Неописуемо чудесно, восхитительно.
   - Не начинай делать это своим языком.
   - Почему?
   - Потому что это всегда лишает меня сил, - серьезно объяснила  София.
- Я жду от тебя извинений.
   - Вот они. Жалкие, льстивые, подобострастные извинения, Софи.
   - Ты из всего делаешь посмешище, дразнишься. - Она обвила руками  его
шею.
   - Нет, - возразил он. - Кое над чем я никогда не насмехаюсь. Даже над
двумя вещами - над моими чувствами к тебе и над тем,  что  внутри  тебя.
Кстати, сейчас не стоит сообщать эту новость.
   - Почему? Я не могу ждать.
   - Думаю, для них будет  потрясением  в  один  и  тот  же  день  стать
родителями и узнать, что через  шесть  месяцев  они  станут  бабушкой  и
дедушкой. Лучше подождем пару дней.
   - Фрэнсис, через шесть месяцев мой брат станет дядей. Интересно,  как
его зовут? Думаешь, я смогу узнать это, лежа на спине?
   -  Знаешь,  дорогая,  по-моему,  тебе  пора  преодолеть  эту  девичью
неприязнь к дневному свету. И я  скажу  тебе,  почему.  У  меня  твердое
намерение сделать то, что делает  сейчас  твой  папа,  когда  ты  будешь
делать то, что сейчас делает твоя мама.
   - Ты не посмеешь. Я умру от стыда.
   - "Здесь покоится леди София Саттон, которая ушла из жизни в возрасте
девятнадцати лет от стыда, когда ее муж взглянул на ее нагую грудь в тот
момент, когда она кормила младенца". Как  ты  считаешь,  это  достаточно
красочная эпитафия? Посетители церковного двора  наплакивали  бы  полные
ведра слез, проходя мимо, не так ли?
   София хихикнула.
   - О-о-о, нехорошо, Софи, совсем нехорошо. Предполагалось, что  в  это
время ты будешь выцарапывать мне глаза и не заметишь, что я привел  тебя
в спальню и укладываю  на  кровать.  Позволь  мне  быстренько  придумать
что-нибудь, чтобы оживить нашу ссору.
   - Фрэнсис, ты же на самом деле не собираешься это  делать  сейчас?  -
поинтересовалась София, коснувшись головой подушки.
   - Смотреть на твою обнаженную грудь при дневном свете или  заниматься
с тобой любовью в такое время, когда мне не  придется  разыскивать  тебя
впотьмах? Честно говоря, у меня в планах и то и другое, Софи.
   - Просто поцелуй меня, и этого пока будет вполне достаточно, Фрэнсис.
- София протянула к мужу руки, - Папа, безусловно, скоро придет за нами.
   - Об этом не беспокойся. Я запер все двери. Через  полчаса  мы  можем
снова на цыпочках подойти к спальне  твоей  матери.  Никто  и  знать  не
будет, чем мы занимались. А теперь позволь мне проверить, занимался ли я
любовью все эти месяцы с женщиной или с  крокодилом,  а  может  быть,  с
кем-то и еще страшнее.
   - Не будь таким противным. Не смотри.
   - М-м-м, пока что женщина, но никогда не знаешь, что  скрывается  под
следующим кусочком ткани, и в этом самое интересное. Я каюсь, милая, что
когда-то назвал этот день неинтересным.
   - О-о, я сейчас умру. Не смотри так  задумчиво,  Фрэнсис,  и  с  этим
отвратительным блеском в глазах. О, как мне хотелось  бы  погасить  его.
Правда, хотелось  бы.  Ты  самый  противный  на  свете!  Мне  вообще  не
следовало выходить за тебя замуж. Лучше бы я вышла замуж за жабу  вместо
того, чтобы принять твое предложение. Или за...
   - ...за угря, змею, крысу, буйвола, слона.  Однако  последнего  я  не
рекомендовал бы. Он будет слишком тяжел  для  тебя,  особенно  когда  ты
начнешь увеличиваться в размерах, моя любовь. М-м-м, полностью  женщина,
и, несомненно, вся пылающая до кончиков ногтей. Знаешь, я  люблю  каждый
дюйм твоего порозовевшего  тела  и  готов  без  дальнейшего  промедления
доказать тебе это.
   - Я тебя ненавижу. Правда, ненавижу.
   - Достаточно ссор для одного дня, - ухмыльнулся лорд Фрэнсис. -  Пора
поцеловаться и перейти к делу. Скажи, что любишь меня, Софи. - И склонил
к ней голову.
   - M-м, - ответила она.
   - Весьма неплохо.



   Мэри БЭЛОУ
   МЕЛОДИЯ ДУШИ

Перевод с английского В.Н. Матюшиной


Анонс

   Кем могла стать  немая  красавица  Эмили,  леди  Марлоу,  для  своего
тщеславного мужа?  Драгоценной  безделушкой,  украшающей  его  роскошную
гостиную, - и безмолвной слушательницей его болтовни Но - кем  была  она
для лорда Эшли Кендрика, что стал ее любовью еще в  детстве  и  навсегда
остался смыслом жизни?
   Очаровательной юной женщиной, к которой он  испытывает  непреодолимую
жгучую страсть.
   Однако Эмили принадлежит  другому  мужчине,  и  Эшли,  увы,  остается
надеяться лишь на чудо...

Пролог

1755 год

   Уехать было трудно. Но и оставаться невозможно. Он уезжал потому, что
был молод, полон энергии, не боялся риска и хотел самостоятельно строить
жизнь. Приходилось оставлять знакомые места и  близких  людей.  И  хотя,
будучи молодым, он был уверен, что рано или поздно снова увидит всех, но
понимал также, что расстается с ними, возможно, на много лет.
   Лорд Эшли Кендрик был младшим сыном  герцога,  а  следовательно,  ему
нужно было выбирать для себя серьезное занятие. Ни армия, ни  церковь  -
две области деятельности, приемлемые  для  младших  сыновей,  -  его  не
привлекали.
   Поэтому в свои двадцать три года он, отдав дань увлечениям юности, не
нашел  себе  иного  полезного  дела,  кроме  как   управлять   поместьем
Боуден-Эбби, принадлежащим его  брату  Люку,  герцогу  Харндону,  чем  и
занимался последние несколько месяцев. Его всегда привлекала  коммерция,
но отец категорически запретил  ему  подобную  деятельность,  считая  ее
неподобающей  для  аристократа,  пусть  даже  и   младшего   сына.   Люк
придерживался другого мнения.
   Поэтому Эшли, с благословения  брата,  отправлялся  теперь  в  Индию,
чтобы занять пост в Ост-Индской компании .
   Ему не терпелось уехать. Наконец-то он станет хозяином  своей  жизни,
будет делать то, что хочет, и сможет доказать самому себе, что  способен
стать творцом  своей  судьбы.  Ему  не  терпелось  начать  новую  жизнь.
Оказаться в Индии и стать независимым от брата.
   Труднее всего было прощаться. Он попрощался в день накануне  отъезда,
умоляя всех не провожать его утром, чтобы он мог  покинуть  Боуден-Эбби,
словно, как обычно, уезжает по делам и скоро вернется. Он  попрощался  с
Люком, с его женой Анной. И с Эмми...
   Эмми он не сказал  "до  свидания".  Просто  отвел  ее  в  сторонку  и
сообщил,  что  завтра  уезжает.  А  потом  положил  руки  ей  на  плечи,
улыбнулся, велел быть хорошей девочкой и ушел, не дождавшись ответа.
   Эмми, конечно, не смогла бы произнести в ответ ни слова, даже если бы
хотела. Она была глухонемой. Она умела читать по губам,  но  свои  мысли
могла выразить только огромными серыми глазами да еще мимикой и жестами,
которые  он  стал  хорошо  понимать  за  тот  год,  что  она  прожила  в
Боуден-Эбби,  как  и  некоторые  другие  знаки,  которые  они  придумали
исключительно для общения друг с другом.
   Она была сестрой Анны и приехала жить в Боуден вскоре после того, как
Анна вышла замуж за Люка.
   Эмми была еще ребенком. Несмотря на то что ей было пятнадцать лет, ее
глухонемота и необузданное свободолюбие - она  редко  одевалась  и  вела
себя как подобает высокородной юной леди - заставляли  Эшли  считать  ее
ребенком. Милым ребенком, которого он искренне любил и  которому  привык
поверять свои невзгоды  и  мечты.  Ребенком,  который  обожал  его.  Она
стремилась каждую свободную минуту провести в его компании,  заглядывала
в  окно  комнаты,  где  он  работал,  "слушала"  его  своими   чудесными
выразительными глазами, ходила за ним по пятам по поместью. Она  никогда
не  мешала.  Его  привязанность  к   ней   не   поддавалась   словесному
определению.
   Он боялся смотреть в глаза Эмми в день накануне отъезда.  У  него  не
хватило смелости сказать "до свидания". На следующий день Эшли сожалел о
своей трусости. Но он терпеть не мог прощания.
   Он встал рано, чтобы в  последний  раз  с  любовью  окинуть  взглядом
Боуден-Эбби, где с детства был его дом, хотя  и  не  собственный.  А  он
хотел создать свой дом, осуществить свои мечты.
   Сейчас, когда он уезжал и не  знал,  увидит  ли  когда-нибудь  Боуден
снова, Эшли понимал, что горячо любит его. Он завернул за дом, наблюдая,
как промокают от утренней росы сапоги,  и  чувствуя,  как  пронизывающий
ветер рвет с него плащ и треуголку. Он не оглядывался на  дом,  пока  не
взошел на вершину небольшого холма, откуда открывался вид на  аббатство,
газоны и деревья парка, раскинувшегося за ним.
   Дом. И Англия. Ему будет не хватать и того и другого.
   Он спустился по западному  склону  холма  и,  пройдя  сквозь  заросли
деревьев, вышел к водопаду, где плавное течение реки прерывалось  резким
понижением русла и вода перекатывалась через скалистый порог.
   За последний год он часто приходил к водопаду в поисках  уединения  и
покоя. В поисках цели жизни. Возможно, в попытке найти самого себя. Чуть
больше года назад он еще жил в Лондоне.  Но  Люк,  возвратившийся  после
долгого пребывания в Париже, спас его от долгов, извлек из омута разгула
и дебоширства и приказал вернуться в  Боуден,  пока  он  не  решит,  как
намерен жить дальше.
   Эмми подолгу бывала у водопада вместе с ним. Однажды  он  сказал  ей,
что она очень хорошо умеет слушать. Это  была  правда,  хотя  она  и  не
слышала ни слова. Она  слушала  глазами  и  успокаивала  его  улыбкой  и
прикосновением маленькой теплой руки.
   Милая, милая Эмми. Ему будет не  хватать  ее,  пожалуй,  больше,  чем
кого-либо. При мысли о ней, его  маленьком  олененке,  у  него  защемило
сердце. Она была словно частицей дикой, нетронутой  природы.  Она  редко
носила кринолины под платьями и почти никогда не надевала наколку.
   По правде говоря, она даже волосы не укладывала в прическу, и  они  -
белокурые, волнистые - свободно ниспадали до талии. Если удавалось,  она
с удовольствием ходила босиком. Он не представлял  себе,  как  сумел  бы
прожить этот год без Эмми, без ее сочувствия, без  постоянной  радостной
готовности успокоить, когда ему было плохо,  когда  казалось,  что  Люк,
любимый брат, презирает его и не хочет иметь с  ним  ничего  общего.  Он
глубоко втянул воздух и медленно выдохнул его. Пора было возвращаться.
   Пока подадут экипаж, он успеет позавтракать, а потом  -  в  путь.  Он
зашагал к дому, надеясь, что домашние уважат его  просьбу  и  не  придут
провожать. Ему хотелось сразу, словно по  мановению  волшебной  палочки,
оказаться на борту корабля, вдали от берегов Англии.

***

   Эшли сказал ей вчера, что уезжает утром. Это не было  неожиданностью.
Последние несколько недель все  его  мысли  были  заняты  назначением  в
Ост-Индскую  компанию  и  отъездом  в  Индию.  Из   его   глаз   исчезли
растерянность, шаг стал пружинистым, и Эмми поняла,  что  потеряла  его.
Она ему больше не нужна. Он по-прежнему  разговаривал  с  ней,  позволял
ходить за ним по пятам и  сидеть  в  его  кабинете,  когда  работал.  Он
по-прежнему держал ее за руку, когда они  гуляли,  и  называл  ее  своим
маленьким олененком. Но он уезжал. Его ждала новая жизнь, о  которой  он
мечтал, которая была ему нужна. Эмми была искренне рада за него.  О  да,
она была рада.
   Леди Эмили Марлоу сидела на подоконнике в своей комнате и смотрела  в
окно. Занималось серенькое утро. У нее болело  сердце.  Сердце,  готовое
разбиться.
   Ей не хотелось видеть Эшли сегодня.  Она  не  выдержит,  если  своими
глазами увидит, как он уезжает.
   Она смотрела в окно,  чтобы  успокоиться,  но  внезапно  ее  охватила
паника. Неужели он уже уехал? Из окна не было видно ни подъездного пути,
ни каретного сарая. Может, экипаж стоит  еще  у  дверей?  Может,  в  это
мгновение он садится в экипаж, попрощавшись с Анной и Люком?..
   Он, наверное, поискал ее взглядом и расстроился, увидев, что ее  нет.
А вдруг он подумает, что она не захотела прийти? Вполне возможно, что он
уезжает навсегда. И она больше не увидит его. Никогда.
   Она спрыгнула с подоконника, схватила первый попавшийся под руку плащ
- красный - и, накинув его  на  плечи,  бегом  спустилась  по  лестнице.
Только бы успеть.
   Она чувствовала, что умрет, если опоздает.
   В холле не было никого, кроме лакея. Двери были распахнуты настежь, а
у дверей - сундуки и коробки. Экипажа снаружи не было.
   Эмили вздохнула с облегчением: значит, она не опоздала. Должно  быть,
Эшли завтракает. Она сделала несколько шагов в сторону  столовой,  лакей
бросился открывать перед ней дверь. Но она  остановилась.  Нет.  Она  не
сможет встретиться с ним лицом к лицу. Она осрамится. Расплачется.
   Расстроит его. И увидит жалость в глазах Люка и Анны.
   Выбежав из дома, она быстро спустилась по ступеням на верхнюю террасу
сада, миновала цветники и кинулась по пологому склону к каменному  мосту
через реку. Уже  за  мостом  она  остановилась,  переводя  дыхание,  под
деревьями, окаймлявшими дорогу в поместье.
   Прислонившись спиной к стволу старого дуба, она замерла  в  ожидании.
Она увидит, когда он будет проезжать мимо. И молча попрощается с ним. Но
она поняла, что увидит не его, а только экипаж. И он ее не увидит. И  не
узнает, что она пришла попрощаться. Но это не имеет значения. Как бы  он
ни любил ее, она была для него кем-то вроде младшей сестры.
   Она хорошо помнила первую встречу с ним в тот день, когда приехала  в
Боуден-Эбби, чтобы  жить  с  Анной,  и  еще  чувствовала  себя  чужой  и
растерянной.
   Ей сразу же понравился Люк, хотя впоследствии она узнала, что  другая
ее сестра, Агнес, побаивается его безупречной элегантности и  изысканных
манер. Но с ней он был очень добр и разговаривал так, как будто она была
полноценным человеком, который может слышать. Трудно  поверить,  но  она
действительно  понимала  большую  часть  того,  что   он   ей   говорил:
разговаривая, он смотрел ей прямо в лицо и губы его двигались  так,  что
произносимые слова  были  понятны.  Многие  люди,  разговаривая  с  ней,
забывали это делать. Но во время чая в малой гостиной ей снова стало  не
по себе, пока не появился Эшли. Он немного опоздал к чаю  и  потребовал,
чтобы его с ней познакомили.
   Потом он поклонился ей, улыбнулся и сказал:
   - Клянусь, она будет настоящей красавицей. Ваш покорный слуга, мадам.
   Она поняла каждое слово, Высокий, красивый, очаровательный  Эшли.  Он
сел за стол и, подмигнув Эмили, стал разговаривать с ней. Он покорил  ее
сердце. С той минуты она полюбила его так, как не любила никого в жизни,
даже Анну.
   У Эшли было любящее сердце. Он любил Люка, хотя около года они  почти
не общались друг с другом, любил свою мать и сестру Дорис, которая  жила
в Лондоне, любил Анну и ее детей. Эмили он тоже любил.  Но  не  сильнее,
чем остальных. Она была Эмми, его маленьким олененком. Она была для него
всего лишь ребенком. Он даже не подозревал, что она женщина. И месяца не
пройдет, как он забудет ее.
   Нет, она этому не верит. Эшли будет вспоминать  о  ней  с  любовью..,
впрочем, как и об остальных членах семьи.
   Она же сохранит его в сердце на всю жизнь. Он был для нее  всем.  Без
Эшли  жизнь  станет  другой.  Бессмысленной.  Она  любила  его  нежно  и
преданно, не так, как  любит  пятнадцатилетняя  девочка,  но  как  любит
женщина.
   Возможно, даже сильнее, чем любят иные женщины.
   До встречи с Эшли она жила в своем замкнутом мире. Это было не всегда
просто. Случались и ми нуты отчаяния, и вспышки раздражения,  когда  она
была моложе. Она не помнила звуки:  полная  глухота  поразила  ее  после
лихорадки, случившейся, когда ей не исполнилось и четырех лет. Иногда ей
казалось, что слышатся какие-то намеки на звук. Но впечатление проходило
так быстро, что она не успевала даже понять, было ли это на самом деле.
   Эшли стал ее мечтой. Он наполнил ее дни смыслом, а ночи  -  приятными
сновидениями. И теперь она растерялась, не зная, что  у  нее  останется,
после того как эту мечту отберут.
   Эмили  страшно  замерзла,  стоя  на  холодном  ветру.   Наконец   она
почувствовала вибрацию, вызванную приближающимся экипажем.
   Сердце сжалось от горя. Он уезжает навсегда, а она увидит всего  лишь
экипаж Люка, увозящий Эшли в Лондон.
   Но неожиданно экипаж замедлил ход и остановился.
   Кто-то распахнул ближайшую к ней дверцу.

***

   Отъехав от дома, Эшли ощутил смешанное чувство печали  и  облегчения.
Он уже в пути. Скоро минует парк, проедет через деревню и оставит позади
территорию Боудена. Он откинул голову на спинку  сиденья  и  со  вздохом
облегчения закрыл глаза. Все оказалось проще, чем он ожидал.
   Когда экипаж загрохотал, проезжая через мост, он снова открыл  глаза,
чтобы бросить последний взгляд на дом. Он  увидел  деревья,  окаймлявшие
дорогу, несколько оленей, мирно пощипывающих траву.  И  что-то  красное,
взметнувшееся на ветру. Он не сразу понял, что это такое. Но вдруг узнал
плащ Эмми!
   Не раздумывая, он резко постучал в переднюю стенку, приказывая кучеру
остановиться. Не  дожидаясь,  когда  экипаж  остановится,  он  распахнул
дверцу и выскочил на дорогу.
   Нет, он не ошибся. Но  только  теперь,  когда  было  уже  поздно,  он
подумал, что было бы лучше не останавливаться. Значит, ему  все-таки  не
удастся избежать мучительного расставания.
   Эмили стояла, прижавшись спиной к стволу дерева. На ее лице,  бледном
как мел, жили одни глаза. Эшли медленно подошел  к  ней,  остановился  в
нескольких дюймах. Он чувствовал себя виноватым. Ведь сам он отправлялся
в неведомые края, чтобы начать новую жизнь взрослого человека. Впереди у
него были весь мир, вся жизнь. А Эмми, которая в  течение  почти  целого
года была его верным другом, оставалась здесь.., в  ожидании  чего?  Что
сулит жизнь ребенку, который превратится в женщину, не всегда  способную
понимать других людей и общаться с ними?
   - Маленький  олененок,  -  тихо  произнес  он.  Он  сжал  ее  руки  и
вздрогнул. "Ты должно быть, замерзла", - сказал он ей  жестами,  которые
оба понимали.
   Она не ответила, не отрывая от него взгляда, и глаза  ее  наполнились
слезами. Ах, Эмми...
   Он наклонился вперед и прижал ее к стволу дерева. Господи,  как  было
бы хорошо, если бы он не заметил ее развевающегося на ветру  плаща!  Что
он мог сказать ей словами или  жестами?  Он  понимал,  что  она  безумно
несчастна, и  ее  состояние  омрачало  чувство  радостного  возбуждения,
которое испытывал он. Надо было как следует  попрощаться  с  ней  вчера,
вместо того чтобы бодрым голосом советовать ей быть хорошей девочкой.
   Он открыл глаза и увидел, что она по-прежнему  смотрит  на  него.  Ее
лицо было всего в нескольких дюймах.
   Слов не было.  И  не  было  жестов,  кроме  одного,  который  не  был
составной частью языка, изобретенного ими для  общения  друг  с  другом.
Другого способа попрощаться не было.
   Ее губы были холодными, мягкими и неподвижными.
   Она совсем замерзла, дожидаясь экипажа. Он нежно  прикоснулся  к  ней
своими губами. Он согрел ее губы, и они ответили ему. Он вдруг  в  ужасе
понял, что они обменялись поцелуем.
   Они поцеловались не как брат и сестра,  но  как  мужчина  и  женщина.
Прижавшись к  ней,  он  ощутил  зарождающуюся  мягкую  женственность  ее
худенькой, еще детской фигурки. Его обдало жаром, он весь напрягся.
   Он поднял голову, не понимая, что с ним происходит.
   Ведь это Эмми. Ребенок, которого нужно утешить. Ему  было  необходимо
как-то показать свою привязанность к ней, чтобы это поддержало ее,  пока
она не привыкнет к его отсутствию.  Но  ей  едва  ли  было  нужно...  Он
пригладил выбившуюся прядь ее волос и нежно взял в ладони ее лицо.
   - Я вернусь, маленький олененок, - тихо, но отчетливо сказал он,  как
обычно разговаривал с ней, заметив, что слезы  исчезли  и,  значит,  она
может читать по его губам. - Я вернусь и научу тебя читать и  писать,  а
также научу более полному языку, которым  ты  сможешь  пользоваться  при
общении не только со мной, но и с другими людьми. Когда-нибудь, Эмми. Но
к тому времени ты найдешь новых друзей,  которые  будут  любить  тебя  и
научатся понимать твое молчание. Не расстраивайся слишком  сильно  из-за
того, что я уезжаю. Я человек легкомысленный.
   Ты  встретишь  других,  более  достойных  твоей  любви.  -  Он  нежно
улыбнулся ей.
   Эмили смотрела на него, вкладывая в этот взгляд всю душу. Она подняла
сжатую в кулак руку и приложила, к своему сердцу. "Я очень  люблю  тебя.
Это серьезно. Ты у меня  в  сердце".  Иногда,  разговаривая  с  ней,  он
пользовался этим жестом, чтобы показать,  что  чувство  переполняет  его
сердце. Она научилась  этому  жесту  у  него  и  добавила  к  более  чем
скромному лексикону, с помощью которого они общались. Ему казалось,  что
в тот момент жест этот вырвался непроизвольно.
   - Да, - Сказал он. - Я знаю, Эмми. Я  знаю.  Я  вернусь.  Я  тебя  не
забуду. Я унесу тебя здесь. - Он  наконец  отступил  от  нее  на  шаг  и
приложил руку к своему сердцу.
   Потом он повернулся к экипажу и решительно захлопнул  дверцу.  Экипаж
тронулся.
   Эмми. Его дорогой маленький олененок. Милое дитя.
   Он попытался убедить себя, что именно так к ней относился  до  самого
конца. И что прижался к ней и поцеловал инстинктивно,  пытаясь  утешить.
Как брат - сестру, как дядюшка -  племянницу,  как  взрослый  человек  -
ребенка. Но он вдруг понял,  что  поступил  неразумно,  избрав  подобный
способ утешения. Он позволил себя почувствовать  тело  и  губы,  которые
скоро будут принадлежать женщине.
   Как ни глупо, но он не хотел, чтобы Эмми  становилась  женщиной.  Ему
хотелось, чтобы она  всегда  оставалась  тем  раскованным  и  счастливым
ребенком, который приносил мир в его душу, когда он находился  в  полном
отчаянии.
   Ему хотелось запомнить ее как ребенка.
   Ему было стыдно, что сейчас он отреагировал на нее  как  мужчина.  Он
любил ее, но не так, как мужчина любит женщину. Таких чувств, как к ней,
он никогда не испытывал ни к кому другому. Он  запомнит  ее  стоящей  на
скале над водопадом, босой, в развевающейся на ветру  юбке  и  с  копной
белокурых волос, свободно струящихся по спине.
   Губы ее улыбаются, а прекрасные глаза говорят ему, что она нашла  мир
и гармонию в окружающем ее безмолвии.
   Экипаж уже миновал деревню.  Его  будущее  уже  началось.  Мысли  его
переключились на Индию и на новую жизнь. Какой она будет? Удастся ли ему
добиться успеха?
   Жажда приключений и ощущение свободы горячили молодую кровь.

***

   Эмили  еще  долго  стояла  неподвижно,  после  того   как   перестала
чувствовать вибрацию от удаляющегося экипажа.  Глаза  ее  были  закрыты.
Потом, оттолкнувшись  от  дерева,  она  бросилась  бежать,  не  разбирая
дороги, через заросли деревьев, по мосту, снова сквозь заросли деревьев,
все ускоряя и ускоряя бег, словно ее преследовали все силы ада.
   Она остановилась только возле водопада, бросилась на  выступающий  из
воды плоский камень и, зарывшись лицом в сложенные руки, плакала до  тех
пор, пока не осталось ни слез, ни сил.
   С закрытыми глазами она видела, как он выходит из экипажа -  высокий,
стройный, красивый, с  темными,  как  обычно,  ненапудренными  волосами,
стянутыми  на  затылке  черной  шелковой  лентой.  Он   выглядел   очень
элегантно, и его  небрежные  манеры  выгодно  отличались  от  парижского
великолепия Люка.
   Обессилев, Эмили лежала на холодном камне у водопада несколько часов,
пока не почувствовала на плече чью-то руку. Она не увидела и не ощутила,
как  кто-то  подошел  к  ней,  но  не  удивилась  Повернув  голову,  она
обнаружила, что рядом сидит Люк. Она снова отвернулась, но  он  потрепал
ее по плечу.
   Ее жизнь лишилась смысла. Эшли уехал. Возможно, навсегда.  И  увез  с
собой ее сердце, ее жизнь.
   Но ведь была Анна, ее старшая сестра, которая  больше,  чем  кто-либо
другой, была для нее матерью. И еще брат Виктор -  граф  Ройс,  а  также
сестра Шарлотта, хотя оба жили далеко отсюда  со  своими  семьями.  Была
сестра Агнес, леди Сиверидж, ближайшая к ней  по  возрасту,  которая  по
возвращении из свадебного путешествия будет жить  неподалеку  отсюда,  в
Уичерли-Парке. И конечно, был Люк.
   К Люку она была привязана всем сердцем, как к любому, кто любит Анну.
К тому же он был братом Эшли. И это было для нее главным.
   Ему удалось наконец поднять ее и посадить к себе на колени.  Он  стал
укачивать ее, словно ребенка, а она  прижалась  к  нему,  пытаясь  найти
утешение. Ему тоже, должно быть, было нелегко видеть, как Эшли  уезжает.
Эшли иногда говорил, что Люк слишком хладнокровен  и  ему  нет  дела  до
брата, но это было не так. Люк не был ни холодным, ни бесчувственным.
   Люк дал Эшли возможность  найти  цель  в  жизни.  Это  он  помог  ему
получить назначение в Ост-Индскую компанию. Это  он  пригласил  ее  жить
вместе с Анной,  чтобы  не  заставлять  жить  с  Виктором  и  его  женой
Констанс, которые хотя и любили ее, но чувствовали себя неловко из-за ее
неспособности говорить.
   Люк  нашептывал  ей   утешительные   слова,   и   тепло   мало-помалу
возвращалось в ее тело. Она чувствовала шепот по вибрации его груди. Она
любила Люка, любила свою семью. Но жить дальше,  наверное,  будет  очень
трудно. Эшли нашел цель в жизни. А удастся ли ей найти цель своей жизни?
И разве это будет иметь значение без Эшли?
   Однако, возвращаясь из темных глубин отчаяния, она понимала, что жить
как-то нужно и ей следует научиться жить без  него.  Потому  что  он  не
вернется.  А  если  и  вернется  когда-нибудь  в  далеком  будущем,   то
изменится. И она тоже изменится.
   Она наверняка  изменится.  Превратится  в  женщину.  И  физически,  и
эмоционально она уже чувствовала начало этих  изменений.  Она  не  может
получить Эшли. Он любит ее, но она никогда не была главным в  его  жизни
Скоро она будет для него не более чем приятным  воспоминанием.  Это  она
знала. И не строила иллюзий на свой  счет.  Она  повзрослеет  без  него,
будет жить без него. И никто никогда не догадается, как много он для нее
значит. Она будет жить так, словно сердце у нее не разбилось от любви  к
нему, будет любить его всегда. Но отныне она попытается жить полноценной
жизнью, как жила год тому назад, пока не увидела Эшли и все, кроме него,
потеряло значение. А жизнь ее была полноценной, несмотря на  то  что  ей
было иногда очень одиноко.

Глава 1

1763 год

   - Поверь, дитя, - сказала  леди  Стерн,  -  ты  красивее  всех  своих
сестер, вместе взятых. Я не хочу обидеть двух  здесь  присутствующих.  -
Она рассмеялась, всплеснув руками, и еще раз окинула взглядом юную леди,
которая стояла посредине гардеробной.
   - Но это чистая правда, - великодушно заметила леди Сиверидж.  -  Она
настоящая красавица. -  В  свои  двадцать  шесть  лет,  после  семи  лет
замужества и рождения двоих детей Агнес все еще была  хорошенькой,  хотя
за последнее время заметно пополнела.
   - Конечно, она красивее всех нас,  вместе  взятых,  -  подтвердила  с
милой улыбкой Анна, герцогиня Харндон, - и даже еще красивее.  О,  Эмми,
ты выглядишь великолепно! - По правде говоря, сама Анна  выглядела  тоже
великолепно.
   Хотя ей исполнилось уже тридцать и она успела родить четверых детей -
последний появился на свет всего три месяца назад, - у нее было молодое,
не тронутое  морщинками  лицо,  а  фигура  такая  же  стройная,  как  до
замужества.
   - Клянусь, ты будешь  сегодня  королевой  бала!  -  воскликнула  леди
Стерн, крестная мать Анны. Не будучи кровной родственницей, она взяла на
себя роль любимой тетушки сестры Анны, да и самой Анны тоже. - Жаль, что
ты не можешь танцевать, дитя.
   Леди Эмили Марлоу некоторое время следила за  губами  беседующих,  но
утомилась, зная, что пропустила добрую половину  разговора,  как  бывало
всегда, когда беседовали несколько  человек.  Но  не  беда.  Она  поняла
основной смысл.
   Вопреки обыкновению ей было приятно, что ее называют красавицей.  Она
снова взглянула на свое отражение в зеркале и едва узнала себя.  На  нее
надели платье ее любимого светло-зеленого цвета, но все  остальное  было
ей незнакомо. Нижняя юбка с тремя  пышными  воланами  не  прикасалась  к
ногам, поддерживаемая кринолином. Открытое  платье  было  сверху  донизу
отделано золотой вышивкой. Корсаж был тоже вышит золотой  нитью.  Из-под
рукавов выглядывали кружевные воланы.  Туфельки  тоже  были  золотые.  А
волосы - вот именно из-за них она себя не узнавала в зеркале.
   Горничная Анны высоко зачесала их спереди по последней моде, а  сзади
завила и уложила локонами. Волосы  были  припудрены  белой  пудрой.  Она
впервые позволила это сделать.
   Под платьем ее свободу непривычно  ограничивал  неудобный  корсет.  В
двадцать два года ей предстояло сегодня присутствовать на первом большом
балу. Правда, время от времени она, по настоянию Люка, герцога Харндона,
бывала на местных увеселениях вместе с сестрами и их мужьями, а во время
танцев  сидела  в  сторонке  и  наблюдала.  Кроме   того,   она   всегда
присутствовала  на  балах,  которые  время  от  времени   устраивали   в
Боуден-Эбби, хотя обычно наблюдала за происходящим с галереи.  Танцы  ее
завораживали. Ей всегда хотелось уметь  танцевать,  может  быть,  больше
всего на свете. Но она не могла танцевать.
   Глухота не позволяла ей слышать музыку. Хотя временами  ей  казалось,
что когда-то она ее слышала. Конечно,  она  не  помнила  ни  музыки,  ни
каких-либо других звуков, но ей так казалось.
   Сегодня все вели себя так, словно бал устраивался  в  ее  честь.  Как
будто это ее первый выезд в свет. На самом  же  деле  бал  устраивали  в
честь Анны. В Боуден-Эбби всегда  давали  бал  после  ее  разрешения  от
бремени. Балы знаменовали рождение Джой семь лет назад,  потом  Джорджа,
потом Джеймса. А теперь устраивают бал по случаю рождения Гарри.
   - Боже мой! - воскликнула леди Стерн, беря Эмили за  руку  и  отрывая
свой взгляд и внимание от отражения в зеркале. - Но  ты  не  слышала  ни
слова из того, что мы говорили, дитя! Уверена, у тебя голова закружилась
от созерцания собственной красоты.
   Эмили покраснела. Было бы хорошо, если бы тетушка  Марджори  говорила
помедленнее.
   - Люк одобрит твой вид, Эмми, - сказала Анна с улыбкой, взяв Эмили за
подбородок и повернув ее голову так, чтобы она могла следить за губами.
   Заслужить одобрение Люка было непросто. Хотя он очень любил ее, Эмили
знала, что не всегда заслуживала его одобрение. Он обращался с ней как с
полноценной и часто заставлял делать то, что ей не хотелось, уверяя, что
она, если захочет, может сделать все. В этом он был не похож на Анну,  и
иногда они даже ссорились. Анна считала, что  сестре  следует  позволить
жить по-своему, пусть даже это сделает ее не похожей на других. Люк  был
сторонником более строгих мер.
   Когда Эмили было пятнадцать лет, он  решил,  что  пора  ей  научиться
читать и писать. И она училась - медленно, преодолевая трудности, иногда
восставая. А Люк выступал в роли  терпеливого  и  незаменимого  учителя.
После первой недели занятий он запретил Анне присутствовать  в  классной
комнате и вмешиваться в учебный процесс. "Хватит Глупых слез", -  сказал
он. Эмили училась, чтобы доказать ему, а больше всего -  самой  себе.  В
этот трудный период ей многое приходилось доказывать себе.
   Она доказала, что может учиться,  как  все  прочие  девочки.  Но  она
понимала также, что ее мир имеет суровые  ограничения.  Книги  открывали
такое богатство опыта и мысли, о котором она даже  и  не  подозревала  и
которое ей никогда не удастся до конца понять. Она во многом  отличалась
от остальных, но знала, что в отношении с окружающим  миром  есть  нечто
уникальное, доступное только ей.
   Одобрение Люка, думала Эмили, отвечая улыбкой  старшей  сестре,  было
ценным достижением. Бывали моменты,  когда  она  ненавидела  его,  хотя,
конечно, всегда любила.  В  течение  восьми  лет,  с  тех  пор  как  она
переехала жить в Боуден, он был для нее отцом и братом.
   - Уверена, лорд  Пауэлл  будет  очарован,  -  заметила  Агнес.  -  Он
безупречный джентльмен и, кажется, не придает никакого  значения  твоему
злому недугу.
   Лорд Пауэлл был любителем поболтать. Эмили подозревала, что ему  даже
нравится иметь безмолвного слушателя.
   Но  он  действительно  был  довольно  красив,  обаятелен  и   обладал
безукоризненными манерами. Конечно, этому едва ли следовало  удивляться.
Люк скрупулезно выбирал претендентов на ее руку. Все четверо, прежде чем
признать  их  приемлемыми  кандидатами,  прошли  всестороннюю  проверку.
Первых трех она отвергла, не потрудившись даже познакомиться с  ними,  -
по крайней мере так утверждал Люк. После  каждого  отказа  Люк,  скорчив
гримасу, смотрел на нее со смешанным выражением раздражения и удивления.
   - Эмили, - сказал он после ухода очередного жениха, - не могла бы  ты
не  прилагать  таких  усилий,  чтобы  предстать  перед  цветом  мужского
неженатого общества в образе злой ведьмы?
   Если бы она могла говорить, то сказала бы ему, что он  не  прав.  Она
могла бы  написать  это,  но  ей  не  нравится  такой  неудобный  способ
разговора. Люк был не прав, потому что она сама отказывала им, а не  они
убегали, испугавшись ее. И вовсе она не была похожа на злую ведьму.
   Но это не имело значения.
   А теперь вот за ней ухаживал лорд Пауэлл. Он находился здесь уже пять
дней. Люк решил пригласить его вместе с другими гостями, съехавшимися на
крестины Гарри и на бал после крестин. Возможно,  он  рассудил  -  Эмили
неплохо  понимала  его  ход  мыслей,  -   что   торжественный   характер
мероприятия  заставит  его  строптивую  свояченицу  вести   себя   более
приемлемо, чем обычно.
   Она хорошо вела себя, надевала корсеты, кринолины и туфли,  позволяла
укладывать волосы в прическу. Сегодня все это было особенно  изысканным.
И не только потому, что дом был полон гостей. На  этот  раз  она  решила
позволить поухаживать за собой.
   - Полагаю, все решится сегодня, дитя мое, - сказала леди Стерн. -  Он
сделает тебе предложение, и Харндон объявит об этом еще до  конца  бала.
Ах, извините, я  забыла,  что  Виктор  здесь.  Вот  увидите,  объявление
сделает Виктор.
   Виктор, граф Ройс, прибыл на крестины с женой  Констанс  и  ребенком.
Приехала и другая сестра Эмили - Шарлотта - с его преподобием Джеримайей
Хорнсби, ее супругом, и тремя детьми.
   - Ты ответишь согласием, Эмили? - выпытывала Агнес. - Уильям говорит,
что лорд Пауэлл  уже  беседовал  с  глазу  на  глаз  с  Виктором  и  его
светлостью. Это может означать только одно. Замечательно,  что  в  семье
будет еще одна свадьба.  Интересно,  где  она  состоится:  здесь  или  в
Элм-Корте? Уверена, что Виктор будет настаивать  на  Элм-Корте.  Так  ты
дашь согласие?
   Было странно видеть, как ее сестры и леди Стерн волнуются  по  поводу
того, о чем она уже приняла решение. Лорд  Пауэлл  приехал  сюда,  чтобы
ухаживать за ней. Он гулял  с  ней,  сидел  с  ней  и  разговаривал,  и,
кажется, она ему понравилась. Она  не  возражала  против  его  внимания.
Сегодня состоится большой бал. И она знала о том, что  накануне  вечером
лорд Пауэлл, Виктор и Люк беседовали втроем. Об этом все знали.
   По  всей  вероятности,  сегодня  ей  придется  принять  окончательное
решение. По правде говоря, она уже решила, что станет леди  Пауэлл.  Она
выйдет замуж и будет иметь свой дом, не будет ни от кого  зависеть.  Она
была намерена иметь детей. Ей хотелось такого же пухленького малыша, как
Гарри, но только своего собственного.
   Ей  предстояло   еще   раз   измениться.   Она   намеревалась   стать
респектабельной  дамой,  такой,  чтобы  Анна  и  Люк  и  все  ее  другие
родственники  могли  гордиться  ею.  Тут  она  почувствовала,  что  Анна
обнимает ее.
   - Ты пугаешь ее, - сказала  Анна,  обращаясь  к  Агнес.  -  Эмили  не
обязана делать то, чего сама не захочет. Она  не  такая,  как  все,  она
особенная. Здесь ее дом. Мы все ее любим. - Она обратилась к Эмили:
   - Ты не должна выходить замуж потому лишь,  что  считаешь  это  своим
долгом, Эмили. Ты можешь остаться с нами навсегда. Я даже  надеюсь,  что
ты останешься здесь. Как я буду жить без тебя?
   Все это так, думала Эмили,  видя,  как  на  глазах  сестры  выступили
слезы. Но у Анны есть Люк, которого она очень любит и который любит  ее,
и у них четверо детей, которых обожают оба. А у нее, Эмили, нет  никого.
У нее нет своего места. Правда, и брат, и сестры не  раз  предлагали  ей
жить с ними. Правда также, что Люк еще до появления первого  претендента
на ее руку объявил ей, что Боуден - ее дом, как и дом Анны и их детей, и
что он заботится лишь о ее счастье. Но разве мог кто-нибудь,  кроме  нее
самой, знать, где ее счастье?
   - Ты не должна думать, что я заставляю тебя выйти замуж,  потому  что
хочу избавиться от тебя, - сказал он, глядя ей прямо в глаза, - хотя моя
жена и твоя сестра обвинили меня именно в этом. - Он строго взглянул  на
Анну. - Я предлагаю тебе возможность  замужества,  дорогая,  потому  что
считаю это своим долгом. Но только ты можешь  решить,  хочешь  ли  выйти
замуж или предпочтешь остаться здесь и быть таким же членом нашей семьи,
как Джой, Джордж или Джеймс. Ты все поняла, Эмили? А  вы,  мадам?  -  Он
заставил ответить ему их обеих - и ее, и Анну.
   - Но лорд Пауэлл  очень  красив,  -  не  успокаивалась  Агнес.  -  Не
понимаю, как ты можешь устоять перед ним, Эмили. Уверяю  вас,  я  бы  не
устояла. - Она улыбнулась.
   Хотя у нее не было отбоя от женихов, она  остановила  свой  выбор  на
совсем некрасивом, склонном к полноте Уильяме, лорде  Сиверидже,  потому
что полюбила его.
   - Ну довольно! - Леди Стерн хлопнула в ладоши.  -  Если  мы  будем  и
дальше стоять здесь и обсуждать помолвку нашей детки, то бал  закончится
и лорд Пауэлл будет вынужден уехать домой. И никто не  увидит  Эмили  во
всем великолепии.
   - Идем, Эмили, - улыбнулась Анна и взяла ее за  руку.  -  Сегодня  ты
вместе с Люком и со мной будешь встречать гостей. Уж ты собьешь  с  меня
спесь, потому что все будут любоваться тобой,  а  на  меня  никто  и  не
взглянет.
   - Как бы не так! - заявила леди Стерн, направляясь к двери. - Харндон
ни на кого не смотрит, кроме тебя, дитя мое. Так было всегда с тех самых
пор, как он впервые увидел тебя на таком же балу.
   Анна рассмеялась и взяла Эмили под руку. Глаза ее светились счастьем.
Сама Эмили пыталась побороть  смущение.  Большую  часть  разговоров  она
пропустила, хотя старательно поворачивала голову к говорившему,  пытаясь
сосредоточиться. Она часто удивлялась тому, что другие люди не устают от
разговоров, что у них в отличие от нее не возникает потребности побыть в
одиночестве.
   Эмили сделала несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки. Она
была одета так же великолепно и торжественно, как  Анна.  Ей  предстояло
присутствовать на большом балу, вместе с Анной и Люком встречать гостей,
улыбаться им, приседать в реверансе. И ей придется принимать  ухаживания
лорда Пауэлла, а возможно, и его предложение выйти за него замуж. И  она
должна ответить на него согласием.
   К тому времени, как она снова поднимется к себе, то есть всего  через
несколько часов, многое изменится в ее жизни. Она будет помолвлена.  Все
равно что замужем.
   Мысль об этом вызвала у нее что-то вроде паники.
   Эшли. Ах, Эшли...

***

   Эшли забыл, как холодно в Англии. Вздрогнув, он плотнее  закутался  в
плащ. Сидя в темном экипаже, он смотрел в окошко. Светила луна,  и  небо
было звездным. Он даже заметил, что вечер необычайно  теплый  для  конца
апреля.
   Теплый? Он снова вздрогнул. За время  долгого  путешествия  из  Индии
домой у него было достаточно времени, чтобы привыкнуть к холоду.  Однако
он почему-то ожидал, что, как только  ступит  на  твердую  землю,  снова
станет тепло.
   Откинув голову на спинку сиденья, он подумал, что, возможно, ему  уже
никогда больше не будет тепло.
   Тем не менее лорда Эшли Кендрика не покидало предчувствие, что  тепло
его ожидает. В Боудене. Только  бы  добраться  туда.  Он  уже  несколько
месяцев жил в ожидании этого момента, и вот теперь до  Боудена  осталось
несколько часов езды, а может, и того  меньше.  Мысль  о  возвращении  в
Боуден поддерживала его в течение долгих месяцев плавания.
   Он подумал о Люке. Поскорее бы увидеться с братом, который всегда был
надежной защитой и опорой. И с милой,  доброй  Анной.  И  с  их  детьми,
которых уже трое. Люк как будто извинялся перед  ним,  когда  написал  о
рождении Джорджа, маркиза Крейдона, наследника герцогского титула.  Эшли
был рад и еще больше  обрадовался,  когда  двумя  годами  позже  родился
Джеймс. Люк обеспечил наследников герцогского титула  по  прямой  линии.
Теперь уже не возникнет вопрос о том, что Эшли дышит  старшему  брату  в
затылок.
   Ему хотелось скорее попасть в Боуден, к Люку и Анне.  Как  будто  они
могли все расставить по своим местам в его жизни. Как будто  только  там
он мог найти тепло, в котором нуждался. И покой.
   Покой! Что-то подсказывало ему, что только в Боудене он найдет покой.
И вот теперь скоро экипаж проедет через деревню, а дальше...  Хотя  едва
ли ему удастся обрести покой даже там.
   Но так или иначе, а когда колеса экипажа  загрохотали  по  мосту,  он
нетерпеливо наклонился вперед, пытаясь  разглядеть  сквозь  окошко  дом.
Боже милосердный, да у них,  кажется,  гости!  Дом  сиял  огнями  сверху
донизу. Около каретного сарая и конюшни стояло множество не уместившихся
внутри экипажей.
   Проклятие! Только этого недоставало!
   Следовало бы задержаться  в  Лондоне  на  несколько  дней  и  заранее
сообщить о приезде. Ведь они даже не знают, что он уехал из Индии!

***

   - Ну, дорогая, - сказал, обращаясь к жене, герцог Харндон, когда  они
готовились открыть танцы, - можешь, как всегда, быть уверена в том,  что
ты самая красивая женщина на балу, несмотря на то  что  в  детской  спит
малыш Гарри, а тебе уже.., двадцать девять, не так ли?
   - Уже четыре года подряд, - рассмеялась она и озабоченно добавила:
   - Люк, что будет с Эмми?
   -  Эмили  сегодня,  выглядит  так,  что  каждая  леди,  кроме   тебя,
позеленеет от зависти. Если бы она одевалась так всегда, то мне пришлось
бы держать оборону против всех сухопутных и морских сил его  величества.
Возможно, мне даже следует радоваться, что она чаще выглядит как  лесная
ведьма.
   - Не смей так говорить, Люк, - с упреком произнесла Анна.
   - Если вы намерены бранить меня, мадам, - возразил он, -  то  отложим
это до того момента, когда вернемся в Спальню. Предупреждаю, на  честную
игру с моей стороны не рассчитывайте.
   - Как ты думаешь, она ему не откажет? - с тревогой в голосе  спросила
Анна.
   - Она будет дурочкой, если откажет, - ответил он. -  Пауэлл  обладает
всеми качествами для того, чтобы считаться завидной  партией  для  любой
девушки  родом  ниже  принцессы:  внешность,  происхождение,  богатство,
приятные манеры - все при нем. Он решительно настроен получить согласие.
Его привлекают приданое Эмили и ее связи.
   Кроме того, он желает угодить матери и исполнить свой долг, женившись
и произведя на свет  наследников.  Мне  кажется,  его  также  привлекает
перспектива  иметь  неболтливую  жену.  Конечно,  хорошо,  если  бы  это
оказался брак по любви. Я по собственному  опыту  знаю,  что  это  имеет
немаловажное значение. Но думаю,  нам  следует  позволить  твоей  сестре
самой решить свою судьбу. Эмили способна сама принимать решения. Надеюсь
лишь, что бедняга Пауэлл не считает ее пассивной и послушной малышкой.
   - Никто не поймет Эмили так, как понимаем мы с тобой,  -  проговорила
Анна. - Что, если она ему не понравится, когда он узнает ее лучше?
   - Это характерно для любого брака, мадам, - сказал он. - Разве ты  не
поняла? В браке раскрываются неизвестные ранее черты характера,  опыт  и
вкусы Каждого из супругов, и они учатся приспосабливаться друг к  другу.
Никто, кроме самих супругов, этого  сделать  не  может.  А  теперь  идем
танцевать. - Взглянув в сторону  дирижера  оркестра,  он  поднял  палец.
Заиграла музыка.

***

   - Удивительно, - обратился к леди Стерн, своей старинной приятельнице
и любовнице, Теодор, лорд Куинн, дядюшка Люка по  материнской  линии,  -
девушки становятся все красивее с каждым годом. Впрочем,  взрослые  леди
тоже. У тебя чудесная новая прическа,  дорогая  Мардж.  Делает  тебя  на
десять лет моложе.
   - Сжалься, Тео! - воскликнула она. - Тогда я буду слишком молода  для
тебя!
   Он весело расхохотался, закинув голову.
   - Как ты думаешь, она даст согласие? - спросил он.
   Во время первого танца они больше сидели, чем танцевали, поглядывая в
другой конец зала, где на софе рядом с Эмили сидел лорд Пауэлл,  занимая
ее разговором.
   - Они смотрятся рядом превосходно, не так ли? - спросила она. - И  ее
недостаток не имеет большого значения, Тео. Этот милый  молодой  человек
любит поговорить, а Эмили отлично умеет слушать глазами.
   - Согласись, Мардж, что, наверное, трудно разговаривать  с  женщиной,
которая не может сказать в ответ ни слова. Надеюсь, его не только это  в
ней привлекает. Наверное, кроме умения молчаливо слушать, у Эмили есть и
другие достоинства. Да и  как  узнать,  что  она  хочет  сказать  своими
огромными глазищами?
   - Моя дорогая Анна всегда тревожилась за нее, - сказала  леди  Стерн,
глаза которой  сияли  удовольствием  при  виде  оживленной,  улыбающейся
крестницы, танцующей со своим герцогом. - Она взяла на  свои  плечи  всю
заботу о семье, хотя главой семьи является Ройс. Когда судьба  последней
из ее сестер будет устроена, она наконец будет вполне счастлива. Взгляни
на них, Тео, - добавила она, снова привлекая  его  внимание  к  Эмили  и
лорду Пауэллу. - Она улыбается такой же ослепительной улыбкой, как Анна.
Ах, если бы они были хотя  бы  наполовину  так  счастливы,  как  Анна  с
Харндоном!
   - Пусть все идет своим чередом, - сказал он. - К ужину  он  наберется
храбрости и сделает предложение, а потом  объявят  о  помолвке.  И  наша
дорогая Анна будет счастлива, и ты тоже. А для меня, моя дорогая  Мардж,
нет ничего важнее твоего счастья.

Глава 2

   Эмили сидела рядом с лордом Пауэллом. Ей очень хотелось танцевать, но
никому никогда не  приходило  в  голову  пригласить  ее.  У  людей  было
странное понятие о глухоте. Им, наверное, казалось, что если человек  не
слышит, то он и не видит тоже. Более того, они  не  замечали,  что  звук
создает вибрацию, которую можно чувствовать.  Звук  можно  ощущать  всем
телом.
   Она чувствовала ритм танца. И,  много  лет  внимательно  наблюдая  за
танцующими, выучила все движения каждого танца.
   Лорд Пауэлл рассказывал ей о матери  и  о  своих  младших  братьях  и
сестрах, а это, насколько она понимала, было верным признаком того,  что
вскоре последует предложение. Он придавал  большое  значение  выполнению
долга перед семьей. Он успел заметить, что леди  Эмили  очень  любят  ее
племянники и племянницы и что она любит играть с ними.
   Наверное, это следует считать одобрением того, как она справляется со
своей глухотой, подумала Эмили и улыбнулась. По правде говоря, улыбка не
сходила с ее лица с тех пор, как она покинула гардеробную Анны.
   Она улыбалась, хотя было очень трудно  следить  за  губами  человека,
когда хотелось поглазеть на  то,  что  происходит  вокруг.  Поэтому  она
пропустила многие подробности о семье,  с  которой  он  старался  заочно
познакомить ее.
   У него были темные густые брови, возможно несколько  тяжеловатые  для
его красивого лица. Нос у него  был  хорошей  формы,  может  быть,  чуть
крупноват, глаза темные, выразительные. Волосы, наверное,  тоже  темные.
Она не видела его без тщательно напудренного парика, но  подумала,  что,
должно быть, у него короткая стрижка.
   Она заметила, что некоторые молодые леди восхищались им и с  завистью
поглядывали на нее. Он был довольно высок, хорошо  сложен.  И  элегантно
одет в темно-коричневых и золотистых тонах.
   - Второй танец  я  танцую  с  ее  светлостью,  -  сказал  он,  слегка
наклоняясь к ней, забывая, что она все равно не слышит ни  шума  вокруг,
ни его голоса, - а третий - с леди Сиверидж. А танец перед ужином  я  не
танцую.
   Вы посидите со мной это время, леди Эмили? Возможно, после  ужина  вы
позволите мне послать служанку за вашим плащом и мы прогуляемся  с  вами
по террасе?
   Эмили раскрыла веер. Ей вдруг показалось, что в зале стало душно. Она
не сводила глаз с губ лорда Пауэлла. Губы были довольно полные,  хорошей
формы. Он говорил медленно, отчетливо произнося слова.  Наверное,  чтобы
дать ей понять, что последняя просьба имеет для него важное значение.
   - Сегодня такой приятный весенний вечер, - добавил он, как будто  его
просьба нуждалась в дополнительном объяснении. - Возможно, вы  позволите
мне поговорить с вами об одном очень важном деле? Я имею в виду -  когда
мы выйдем на террасу.
   Продолжая улыбаться, она кивнула.  Вопреки  всякой  логике  ей  вдруг
безумно захотелось остаться одной. Где угодно, но только одной.
   "Он мне нравится", - решила Эмили. Не потому, что она сама  себя  так
настроила, а потому, что он был приятным и искренним молодым  человеком.
Было бы, конечно, лучше, если бы он  поменьше  разговаривал.  Хорошо  бы
уметь спросить его, почему он хочет  на  ней  жениться.  Он  считает  ее
красивой? Ему нравится, что она приходится сестрой Виктору и свояченицей
Люку? Или его интересует ее загадочный характер?
   Опустив глаза, она мельком взглянула на его руки. Руки были  крупные,
сильные. Она представила себе, как он прикасается  к  ней,  к  ее  телу.
Представила  его  губы  на  своих  губах.   Дальше   этого   воображение
отказывалось работать.
   Она снова  перевела  взгляд  на  его  губы.  Он  продолжал  говорить,
наверное думая, что если она умеет читать по  губам,  то  понимает  все.
Пожалуй, он будет разочарован, узнав, что она понимает далеко не все.
   Она часто думала о физической любви. Придает  ли  это  дополнительную
полноту жизни? Или это вторжение во внутренний мир другого  человека?  В
силу обстоятельств и по склонности  характера  она  не  любила  никакого
вторжения в свой внутренний мир. Но знала до статочно, чтобы понимать. В
их брачную ночь ей придется впустить его внутрь  себя.  Только  так  она
сможет стать женой. Только так у нее могут появиться дети,  которых  она
очень хотела. Будет ли этот миг чудесным, магическим?
   Или унизительным?
   Она обычно догадывалась, что Анна и Люк занимались ночью любовью. Они
оба пришли бы в ужас, если бы  узнали  об  этом,  но  она  догадывалась.
Возможно,  отсутствие  у  нее  одного  из  пяти  чувств  обостряло   все
остальные. У Анны появлялась  особая  мягкость  во  взгляде,  а  у  Люка
верхние веки слегка прикрывали глаза. Эмили  понимала,  что  между  ними
произошло нечто чудесное, чего она не могла себе представить.
   Возможно, скоро она это узнает. А может, ее ждет разочарование.  Ведь
она не любит этого человека, хотя он ей нравится и она его уважает.
   Тут есть о чем поразмыслить. Этот мужчина станет так  же  знаком  ей,
как ее собственное отражение в зеркале.  Она  будет  жить  в  его  доме,
который станет и ее домом, а его семья станет ее семьей. Она будет вести
его хозяйство. Сможет ли она? Она видела, как  Анна  ведет  хозяйство  в
Боуден-Эбби. Наверное, ей придется записывать,  что  нужно  сделать.  Ей
придется навещать арендаторов и соседей.
   Нельзя допустить,  чтобы  ее  обескуражило  то,  что  она  не  сможет
поговорить ни с кем из них или даже понять все, что говорят ей.
   Она станет как Анна. И брак у нее будет таким же, как у Анны. Или она
требует слишком многого?  Так  или  иначе  у  нее  появится  шанс  стать
счастливой. И она станет. Усилием воли она заставит себя быть счастливой
и добьется этого.
   - Танец закончился. - Лорд Пауэлл снова наклонился к ней. -  Клянусь,
мне очень жаль, но я танцую каждый танец до ужина, леди Эмили. Поверьте,
я буду завидовать любому джентльмену, сидящему  на  этой  софе  рядом  с
вами.
   Это было почти что объяснением в любви, подумала  Эмили.  Он  говорил
то, что, по его мнению, от него ожидают. Она улыбнулась.
   Но что-то произошло. Перестала играть музыка. Она  почувствовала  это
еще до того, как поняла по губам лорда Пауэлла. Нет, тут что-то  другое.
Ее охватило чувство, похожее на панику,  и  она  оглянулась  на  входную
дверь.
   Там стоял какой-то мужчина. Кажется, пока никто не  обратил  на  него
внимание. На нем был длинный темный плащ, и он снимал  треуголку,  хотя,
должно быть, войдя  в  дом,  миновал  многочисленных  слуг,  прежде  чем
взбежать по двум пролетам  лестницы  в  бальный  зал.  Он  был  высок  и
худощав. Он не носил парика; темные  волосы  были  тщательно  завиты  на
висках и стянуты на  затылке  в  косицу,  перевязанную  черной  шелковой
лентой. Худое лицо было болезненно-бледным, глаза смотрели мрачно.
   Она узнала его не глазами, а  сердцем.  Сердце  бешено  заколотилось.
Запульсировала кровь в висках. У нее перехватило дыхание. Она  поднялась
и застыла, глядя на него. Лорд Пауэлл, все остальные  и  все,  что  было
вокруг, перестало существовать. Был только Эшли. Эшли вернулся домой.

***

   Когда экипаж подъехал к дому,  Эшли  решил  не  появляться  на  глаза
веселящимся гостям. Он прикажет проводить себя в комнату - желательно  в
свою старую, - где и останется до утра. И уж конечно, в его намерения не
входило эффектное появление на балу.
   Однако Коутс, дворецкий, находился в холле, когда он  вошел.  Сначала
Коутс застыл, с подозрением глядя на незнакомца,  одетого  явно  не  для
торжественного случая, а потом, когда узнал нового гостя,  на  лице  его
выразилось   крайнее   изумление.   Затем   оно   стало,   как   обычно,
непроницаемым.
   Коутс сообщил, что в самом разгаре  большой  бал  по  случаю  крестин
новорожденного сына его светлости.
   Эшли закрыл глаза и чуть пошатнулся. Один из лакеев сразу  же  сделал
шаг к нему и протянул руку, чтобы поддержать его, но Эшли  снова  открыл
глаза и жестом остановил лакея. Он  чуть  не  потерял  сознание.  Может,
лучше пойти прямиком в свою комнату и отложить все прочее до утра?
   - Они в бальном зале? - спросил он.
   - Да, милорд, - ответил Коутс. - Может быть, вы пройдете в  гостиную,
а я тем временем схожу за его светлостью?
   Но Эшли, будто не слыша его, решительно  повернулся  и  направился  к
ведущей наверх лестнице. Не будет он ждать в гостиной.  И  не  пойдет  в
свою спальню. Люк здесь, совсем рядом.
   - Милорд?! - удивленно и несколько встревоженно воскликнул Коутс.
   Бал был действительно грандиозный. Большой зал был полон света, шума,
смеха и движения. Эшли остановился в дверном проеме, забыв о том, что на
нем плащ, помявшаяся в дороге одежда и высокие сапоги. Треуголку он снял
- скорее инстинктивно, чем сознательно.  Он  медленно  обводил  взглядом
толпу  гостей,  не  замечая,  что  некоторые  уже  смотрят  на  него   с
любопытством. Он отыскивал взглядом только одного человека.
   Наконец  он  его  увидел.  Только  что  закончился  танец,   и   Люк,
поклонившись партнерше, целовал ей  руку.  Люк  выглядел  все  таким  же
великолепным, молодым и элегантным, каким вернулся из Парижа  много  лет
назад. Люк, такой родной, такой надежный, на которого всегда можно  было
опереться. Эшли замер на месте.
   Люк поднял голову и взглянул в сторону двери. Он поднял брови, словно
не поверил своим глазам, потом торопливо пересек бальный  зал  и  широко
распахнул объятия. Приблизившись к брату,  он  крепко,  словно  стальным
обручем, обнял его. Эшли тоже обнял брата и зажмурил глаза.
   - Бог мой! - воскликнул Люк. - Неужели это ты, Эш? -  У  него  дрожал
голос.
   - Да. - Эшли проглотил комок  в  горле.  Ему  не  хотелось  открывать
глаза.
   Люк, отступив на шаг, положил руки на плечи брата.
   - Черт возьми, Эш, это действительно  ты!  -  Он  потрепал  брата  по
плечам, как будто желая убедиться, что все происходит на самом  деле,  и
явно забыв об окружающих.
   Эшли, стоявший лицом к  залу,  неожиданно  остро  ощутил  присутствие
многочисленных гостей. В зале стало странно тихо. Все смотрели  на  них.
Потом он увидел спешившую к нему Анну, которая выглядела ни на  день  не
старше, чем тогда, когда он уезжал, и была все такой же красивой,  милой
и теплой, как солнышко.
   - Эшли! - воскликнула она, и Люк отступил на шаг, уступая ей место  в
объятиях брата. - О, Эшли, дорогой, ты вернулся домой!
   Потом появилась их мать, как всегда сдержанная и  невозмутимая,  хотя
глаза ее  широко  раскрылись  от  удивления.  Он  овладел  собой,  низко
поклонился ей, как положено по этикету, потом расцеловал в обе щеки.
   - Мадам, - сказал он, - вы прекрасно выглядите.
   Леди  в  розовом  атласе  с  серебристым  кружевом  пересекла  зал  и
бросилась в его  объятия,  и  он  снова  на  мгновение  зажмурил  глаза,
прижимая к себе сестру.
   - Эшли! Ах, Эшли, негодяй ты этакий! Больше года не писал  никому  из
нас, и мы все с ума сходили от тревоги. А ты, оказывается,  уже  был  на
пути домой! Как ты мог?
   Это была Дорис, леди Уэймс, оживленная и энергичная. Пять  лет  назад
она вышла замуж за графа Уэймса.
   Но Люк уже овладел и собой, и ситуацией. Он  повернулся  к  гостям  и
поднял руки, призывая к вниманию, хотя в  этом  не  было  необходимости.
Внимание всех присутствующих уже было приковано к сцене, разыгравшейся у
входа, в зал.
   - Приношу извинения за прерванное веселье, - сказал он. - Как видите,
из Индии неожиданно  возвратился  домой  лорд  Эшли  Кендрик.  С  вашего
позволения, моя семья ненадолго  покинет  зал.  Танцы  продолжатся,  как
только кавалеры пригласят дам.
   - Эшли, - обратилась к нему Анна, взяв его под руку и выходя вместе с
ним из зала, - а где же Элис и Томас? Они остались внизу? Или Коутс  уже
проводил их в твою комнату?
   Эшли окинул  взглядом  окружающих  его  родственников.  У  всех  были
радостные лица. Они праздновали крестины, бал был в разгаре. А он устал.
Устал и телом, и душой.
   - Моя жена и сын остались в отеле в  Лондоне,  -  сказал  он.  -  Они
слишком утомлены после длительного  путешествия.  Я  приехал  один.  Мне
очень хотелось домой.
   Возможно, завтра он успокоится. Но не сегодня. Сегодня слишком  много
суеты вокруг.

***

   Чья-то рука коснулась локтя Эмили, вернув ее к реальности. Она стояла
в бальном зале в Боуден-Эбби. Ей улыбался лорд Пауэлл,  жестом  указывая
на софу. Она села.
   Он смотрел на нее сверху вниз, сложив за спиной руки, и ждал, пока ее
глаза остановятся на его губах.
   - Ее светлость, с которой я должен  был  танцевать  вот  этот  танец,
ушла, и я могу посидеть и поговорить с вами, леди Эмили.
   Она кивнула, не вполне понимая, с чем именно соглашается.
   - Конечно, если вы этого желаете, - сказал он. - Если вы  не  сочтете
меня назойливым. И если вы не обещали другому джентльмену провести с ним
это время.
   Эмили отрицательно  покачала  головой,  и  он  уселся  рядом  с  ней,
кажется, очень довольный собой. Ей хотелось,  чтобы  он  ушел,  хотелось
побыть одной. Куда бы она ни взглянула, у людей двигались губы,  но  она
ничего не понимала, словно чужеземец в незнакомой стране.
   - Это лорд Эшли Кендрик? -  говорил  лорд  Пауэлл.  -  Из  Индии?  Он
приходится братом его светлости, не так ли? - Она кивнула. - Как удачно,
что он прибыл именно сегодня, - продолжал лорд Пауэлл.  -  Кажется,  все
чрезвычайно счастливы.
   Она снова кивнула. Ей хотелось зажмуриться, чтобы ничего не видеть.
   - Я заметил, - сказал он, - что это очень сплоченная и любящая семья.
Вам повезло, леди Эмили. Это напоминает мне мою семью. Мы все тоже очень
привязаны друг к другу.
   Она заставила себя приподнять уголки губ в улыбке.
   Он снова говорил о своей семье. Она  попыталась  сосредоточиться,  но
мысли ее были заняты другим, и она перестала следить за его губами.
   Ей не хотелось, чтобы Эшли возвращался домой. Она надеялась научиться
видеть в лорде Пауэлле своего будущего мужа, который будет рядом  с  ней
всю жизнь. Она хотела, чтобы у  нее  были  муж  и  дом,  и  положение  в
обществе, и дети. Возможно, между ними возникнет взаимная  привязанность
или даже любовь. Но ей надо самой  распорядиться  своей  судьбой,  чтобы
стать нормальной женщиной.  Оставалось  надеяться,  что  сердечные  раны
зарубцуются и сердце будет способно принять  в  себя  человека,  который
станет ее мужем.
   Возвратившись к реальности, она увидела, что лорд Пауэлл  смотрит  на
нее с беспокойством.
   - Вот увидите, - продолжал он, беря ее, за руку,  -  они  с  радостью
примут вас в свою среду, леди Эмили.  Я  это  знаю.  Они  любят  меня  и
полюбят вас. То есть я хочу сказать, полюбили бы, если бы...
   Интересно, подумала она, смогла бы она хоть немного полюбить  его  за
последнюю неделю, если бы ее сердце не было  разбито  много  лет  назад?
Вполне возможно. Но сердечные и душевные раны не залечить усилием воли -
это она поняла за последние семь лет. Пришлось смириться с реальностью и
жить дальше. Лорд Пауэлл поднес к губам ее руку и на мгновение  задержал
ее. Она видела, что присутствующие наблюдают за ними, и он это знал. Она
понимала: все с нетерпением ждут, что  сегодня  будет  объявлено  об  их
помолвке.
   Танец еще не закончился, когда рядом с ней  появилась  Анна,  и  лорд
Пауэлл, вскочив, поклонился. Она улыбнулась ему и,  сев  на  его  место,
взяла Эмили за обе руки.
   - Эшли вернулся домой, - сказала она, как будто Эмили этого не знала.
- Он приехал из Индии, никого не предупредив. Он очень тосковал по дому.
Леди Эшли с сыном остались в Лондоне. Люк вне себя от радости. Для  него
это такая приятная неожиданность, Эмми.
   Да, между братьями всегда  существовала  особая  связь,  несмотря  на
некоторое охлаждение в их отношениях в год  после  возвращения  Люка  из
Парижа и перед отъездом Эшли в Индию. Да, Люк, должно  быть,  переполнен
радостью.
   Но Анна с тревогой смотрела ей в глаза, и Эмили понимала, почему  она
вернулась в бальный зал, опередив остальных членов  семьи.  Анна  знала.
Люк тоже знал, хотя они никогда не говорили об этом с того  самого  дня,
когда он нашел ее у водопада и попытался успокоить.
   - Люк собирается послать за ними свой  экипаж  завтра,  -  продолжала
Анна. - Думаю, он даже сам поедет за ними. Приятно  будет  познакомиться
наконец с Элис и с Томом. У детей появится еще один  двоюродный  братец,
чтобы играть вместе. Хотя Гарри, несомненно, проспит это событие. -  Она
рассмеялась, по-прежнему не сводя глаз с  Эмили,  и  в  глазах  ее  была
тревога.
   Эмили улыбнулась. Анна говорила больше, чем обычно. Анна беспокоилась
о ней.., о том, как она поведет себя, как будет себя чувствовать.
   - Лорд Эшли Кендрик, должно быть, очень утомлен  дорогой,  -  вставил
лорд Пауэлл. - Но наверное, очень рад возвратиться в лоно семьи.
   - Да, - с улыбкой согласилась Анна. - Он действительно устал. Он  так
бледен и худ, что выглядит чуть ли не изможденным. Должно  быть,  тяжело
перенести столь долгое путешествие по морю. Муж  проводил  брата  в  его
комнату. Сам он скоро вернется к гостям, а Эшли, наверное, ляжет спать.
   Когда три года назад они получили известие о женитьбе  Эшли  на  Элис
Керси, дочери  сэра  Александра  Керси,  его  начальника  в  Ост-Индской
компании, Эмили хотелось умереть. Жить было незачем. После  четырех  лет
было страшно вновь скатиться в болото жалости к себе  и  чувства  полной
изоляции, которое охватило ее в день отъезда Эшли.
   В течение четырех лет она мечтала. Разумеется, она  понимала  разницу
между мечтой и реальностью. В  глубине  души  она  сознавала,  что  Эшли
никогда не любил ее так, как она его, что он никогда не вернется к ней и
они не будут счастливо жить с ним вместе до конца  жизни.  Но  это  была
сладкая мечта. Она помогала ей выдержать  чувство  боли,  одиночества  и
пустоты, которые она испытывала  глубоко  внутри,  несмотря  на  то  что
продолжала жить активной и полноценной жизнью. Ее внутренний мир мог  бы
продержаться, опираясь на эту мечту, даже  если  бы  прошло  пятнадцать,
двадцать, пятьдесят лет, а он бы не вернулся.
   Но весть о его женитьбе разбила эту мечту вдребезги, так что она  уже
не поддавалась восстановлению. Жизнь без мечты казалась ей  невыносимой,
и ей пришлось заново учиться жить, полагаясь на собственные силы.
   Вскоре Люк представил ей первого претендента на ее руку.
   Она знала, что Люк все понимает.  Он  поразительно  хорошо  ее  знал.
Возможно, даже лучше, чем Анна. Люк никогда не жалел ее, не считая  того
страшного часа у водопада. Люк предлагал ей варианты решений и отходил в
сторону, чтобы она могла  принять  или  отвергнуть  их  по  собственному
усмотрению.
   Лорд Пауэлл снова поднес к губам ее руку.
   - Я вернусь к последнему танцу перед ужином, леди Эмили,  -  медленно
произнес он. Она заметила, что  музыканты  перестали  играть  и  танцоры
готовились к следующему танцу.  -  Я  буду  с  нетерпением  ждать  этого
мгновения.
   - Какой милый молодой человек, - заметила Анна, когда он удалился,  -
такой внимательный... Ты могла бы быть счастлива с ним, Эмми.
   Эмили кивнула.
   - Ты могла бы полюбить его, Эмми, - добавила  Анна,  прикоснувшись  к
руке сестры. - О, дорогая, выходи за него замуж, если у тебя есть к нему
хоть какие-то чувства. Я  не  раз  говорила  тебе,  что  ты  не  обязана
выходить замуж. Ты можешь  остаться  здесь  на  всю  жизнь,  как  и  мои
собственные дети. И Люк говорил тебе то же самое.  Мы  оба  говорим  это
искренне. Но, Эмми, без любви и без замужества ты очень много потеряешь.
Господи, сейчас не место и не время для таких разговоров. Просто я хочу,
чтобы ты была счастлива. Уж  я-то  знаю  это.  Я  хочу,  чтобы  ты  была
счастлива, как я.
   Анна говорила с  пылом  и  страстью,  которые  никогда  бы  не  стала
демонстрировать публично. Эмили поняла ее, хотя и не успела прочесть  по
губам каждое слово. Эшли приехал домой, но он женат. У него есть сын.  И
пока он стоял у входа в бальный зал, оглядывался вокруг,  обнимал  Люка,
Анну и других родственников, он ни разу не взглянул на нее.
   Эмили потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться, но теперь она
будет держать себя в руках. Она поискала взглядом лорда Пауэлла, который
вел Агнес,  чтобы  присоединиться  к  танцующим.  Она  знала,  что  Анна
заметила и направление ее взгляда и ее улыбку.
   Эшли вернулся. Он здесь, в Боудене, готовится лечь спать. Он похудел,
лицо у него осунулось. Очень устал после дороги. Завтра  она  снова  его
увидит.

Глава 3

   - Клянусь, ты спятил! - Именно так высказался о намерении брата  Люк,
наблюдая, как камердинер, уложив  и  припудрив  волосы  Эшли,  осторожно
снимает с его плеч пудромантель, предохранявший камзол  из  парчи  цвета
бургундского вина.
   - Не каждый день человек приезжает домой после семи лет отсутствия, -
усмехнулся Эшли. - Снова видит брата, сестру и мать и попадает  в  самый
разгар бала по случаю рождения еще одного племянника Уже третьего  между
мной и герцогством, Люк. Ты времени не теряешь.
   - Это естественно, когда человек женат, - поднял брови Люк. - Выводок
имеет обыкновение увеличиваться.
   Эшли рассмеялся и, пристегнув парадную шпагу, сунул ноги  в  башмаки,
украшенные пряжками. Его вдруг охватило сумасбродное желание  немедленно
приобщиться к жизни. Он собирался лечь спать, как советовали Люк, Анна и
мать, но что толку? Он все равно не заснет. Его мучила  бессонница.  Что
хорошего лежать одному в темной комнате? Нет, лучше спуститься в бальный
зал и потанцевать.
   - А теперь веди меня в бальный  зал,  -  сказал  он,  -  иначе  можем
опоздать  и  танцы  закончатся.  Я  хочу  потанцевать  со  всеми  самыми
красивыми девушками. Такие имеются?
   Люк скорчил гримасу и пристально взглянул на брата.
   - Имеются, - проронил он.
   - В таком случае представь меня самой красивой. - Эшли  открыл  дверь
и, шутливо поклонившись, жестом предложил брату пройти первым. - Кто она
такая?
   - Это дело вкуса, Эш, - заметил Люк. - Что касается меня, то я ни  на
кого не смотрю, кроме Анны.
   - Анна вне конкуренции, - рассмеялся Эшли. -  Я  согласен  остановить
выбор на второй по красоте женщине.
   Усталости как не бывало. Он был полон  энергии,  готов  танцевать  не
только всю ночь, но и весь завтрашний день.
   Ему  хотелось  шума,  смеха,  хотелось  двигаться  и   флиртовать   с
женщинами.
   Несколько минут спустя он снова стоял в дверях бального зала рядом  с
братом. В зале  веселились  вовсю.  Он  с  интересом  огляделся  вокруг.
Родственники, хотя и удивились, увидев Эшли  принарядившимся  для  бала,
приветствовали улыбками его появление. Он  узнал  некоторых  соседей,  а
также танцевавшую Агнес, младшую сестру Анны.
   Потом его взгляд упал на молодую  леди,  которая  сидела  на  софе  в
некотором отдалении, отвернувшись  от  него,  причем  у  него  создалось
впечатление, что отвернулась она в то мгновение, когда он посмотрел в ее
сторону.
   - Взгляни туда, - обратился он к Люку, указывая жестом на эту леди. -
Та, что сидит рядом с.., с  Уилли  Сивериджем!  Кто  она  такая?  Только
умоляю, пощади и не говори мне, что она замужем!
   Люк не ответил. Эшли, искоса взглянув на него, рассмеялся.
   - Эй, - сказал он, - почему такая таинственность?
   Кто она такая? Представь меня ей, Люк, я хочу пригласить ее на танец.
Поспеши, танец уже заканчивается.
   - Это Эмили, - произнес Люк. - Было бы лучше...
   Эшли не услышал, что "было бы лучше". Эмили... Неужели Эмми?
   - Эмми? - почти шепотом переспросил он. - Это Эмми? Малышка Эмми?
   - Да, - кивнул Люк.
   Эшли пристально взглянул на нее. Ее было не узнать.
   Но он вглядывался в нее не по этой  причине.  Она  была  единственным
человеком, о котором он не вспомнил по дороге домой. По  правде  говоря,
он не думал о ней уже несколько лет. Однако, увидев ее, сразу  вспомнил,
как дорога она была ему. После отъезда он еще  много  месяцев  хранил  в
своем сердце воспоминания о ней. Ему ее не хватало. Она была нужна  ему.
О сексуальном влечении  не  было  и  речи,  ведь  она  была  всего  лишь
ребенком. Тем не менее ему были нужны ее дружба, ее готовность принимать
его таким, каков он есть, ее преданность,  умение  быть  счастливой,  ее
внутренний покой. Он уже и не помнил теперь, по какой причине чувствовал
себя виноватым,  но  в  конце  концов  ему  удалось  заставить  себя  не
вспоминать о ней.
   А потом он встретил Элис и влюбился в нее. Решив, что она отвечает на
его чувства, он на ней женился. Она-то была  не  ребенком,  а  женщиной.
Вспомнив о ней, он стиснул зубы.
   Но как он мог совсем забыть об Эмили? И  даже  не  вспомнить  о  ней,
когда ехал домой? И не подумать, что может увидеть ее на  балу  у  Люка?
Похоже, он усилием воли выбросил ее из воспоминаний и захлопнул  за  ней
дверь. И теперь не мог вспомнить, почему так поступил.
   - Проводи меня к ней, - сказал он,  наблюдая,  как  к  Эмили  подошел
какой-то мужчина и взял ее за руку.
   - Мы все ждем, что сегодня будет объявлено о ее помолвке. С Пауэллом.
Он уже говорил и с Рейсом, и со мной. Она, кажется, влюблена в него.
   - Вот как?! - воскликнул Эшли,  не  спуская  с  нее  глаз.  Она  была
потрясающе красива. Даже не верилось, что это Эмми. Но уже не ребенок, а
женщина. - Проводи меня к ней.
   Эшли не заметил, что брат не спешит выполнить его просьбу, а  если  и
заметил,  то  не  придал  этому  значения.  Он  пришел  сюда  танцевать.
Танцевать с самой красивой женщиной в бальном зале. А Эмми, черт побери,
была красивее всех. Он будет танцевать с ней. Он забыл о ее глухоте.
   Эмми, казалось, знала, что он идет.  Она  встала  и,  повернувшись  к
нему, смотрела, как он приближается. Вдруг он вспомнил, что Эмми  всегда
обладала особой чувствительностью и всегда знала, когда он приближался к
ней сзади. Хотя и не могла слышать. Только сейчас он вспомнил, что  Эмми
не слышит и не говорит. Она могла общаться только  с  помощью  глаз  или
жестов, которые он когда-то научился понимать. Они даже изобрели  что-то
вроде своего языка, чтобы общаться друг с другом. Черт возьми, как много
всего он забыл!
   - Дорогая, - обратился к ней Люк, - это Эшли, он вернулся домой.
   Да, это была Эмми. Эмми, изображавшая из  себя  великосветскую  даму,
причем делавшая это великолепно.  По  тем  не  менее  Эмми.  С  теми  же
огромными  выразительными  глазами,  сквозь  которые,  казалось,   можно
заглянуть в душу. Но она  была  теперь  женщиной.  Ему  почему-то  стало
грустно.
   - Эмми. - Он взял ее за руку. Рука была вялой и холодной как лед.  Он
улыбнулся. - Привет, маленький олененок. - Он  забыл  прозвище,  которое
дал ей когда-то, пока губы сами не произнесли его. Теперь оно, возможно,
было неуместным, потому  что  она  стала  элегантной,  модной,  красивой
женщиной. Раньше это прозвище очень подходило ей.
   Губы ее дрогнули в улыбке. Но  лицо  было  бледным  и  серьезным.  Он
поднес к губам ее руку.
   - Скажи, что рада видеть меня, - сказал он, произнося слова  медленно
и отчетливо, как это делал в прежние времена. - Я долго добирался  домой
из Индии. Это  было  утомительное  путешествие.  Скажи,  что  рада  меня
видеть.
   Она посмотрела ему в глаза, но во взгляде не  было  ничего,  что  ему
хотелось  бы  увидеть.  Понятно,  ведь  прошло  семь  лет.   Ему   вдруг
захотелось, чтобы она осталась прежней -  диковатым,  милым,  счастливым
ребенком. Что за эгоистическое желание!
   - Позволь представить тебе лорда Пауэлла, Эш,  -  проговорил  Люк.  -
Пауэлл, это мой брат, лорд Эшли Кендрик.
   Они поклонились друг другу. Значит, это  будущий  муж  Эмми?  Он  уже
по-хозяйски относится к  ней.  Возможно,  даже  ревнует?  Эшли  снова  с
улыбкой повернулся к Эмили.
   - Меня хотели уложить спать, - сказал он. - Уверяли, что я  устал.  А
мне захотелось танцевать, Эмми.  И  я  намерен  это  сделать.  Я  обещал
пригласить на танец самую красивую леди в зале. Это оказалась ты. Пойдем
танцевать со мной. - Он все еще держал ее за руку. - Видишь?  Начинается
следующий танец.
   - Но леди Эмили обещала посидеть со мной, - заявил лорд Пауэлл.
   - К тому же, Эш, - напомнил Люк, - Эмили не умеет танцевать.
   - Потому что не может слышать? - Эшли улыбнулся  ей.  -  Это  правда,
Эмми? Глухота не позволяет тебе танцевать? Ты знаешь фигуры танца?  Ведь
ты видела, как танцуют другие? Разве тебе не хочется танцевать?
   Взгляд ее стал глубже, и он с удовлетворением понял, что не разучился
читать по ее глазам, несмотря на  прошедшие  семь  лет.  Разумеется,  ей
хотелось танцевать, всегда  хотелось.  Неужели  никто  другой  здесь  не
разглядел этого желания? Ей хотелось танцевать под  неслышимую  мелодию,
которую она чувствовала в своем сердце.
   - Эшли, - в голосе его брата появились властные  нотки,  -  Эмили  не
слышит музыку. Кроме того, она обещала  посидеть  этот  танец  с  лордом
Пауэллом. Позволь мне найти для тебя другую партнершу.
   Но Эшли смотрел в глаза Эмили.
   - Пусть Эмми  сама  решит,  -  сказал  он,  улыбаясь  ей.  -  Что  ты
предпочитаешь, Эмми? Сидеть там, где, я уверен,  просидела  весь  вечер?
Или потанцевать со мной? Хочешь потанцевать со мной?
   Несколько мгновений она просто смотрела на него. Потом  едва  заметно
кивнула. Но все увидели это.
   - Эмили, - вмешался Люк, но она смотрела не на него,  а  на  Эшли.  -
Эш...
   Но Эшли не обратил на него внимания. Он улыбнулся Эмили, глядя на нее
торжествующе.
   Лорд Пауэлл поклонился.
   - Я вернусь, чтобы проводить леди Эмили к ужину, - сказал он.
   - Идем. - Эшли сжал ее маленькую холодную руку. - Мы будем танцевать,
Эмми. Докажем всем, кто не верит, что мужчина, уставший до полусмерти, и
женщина, которая не может слышать, способны танцевать не спотыкаясь.
   Они вышли на середину зала. Как и прежде, она была чуть выше среднего
роста, но раньше она была худенькой и проворной, как зверек.  Теперь  ее
фигура приобрела женственную округлость, что еще  больше  подчеркивалось
корсетом и кринолином. Во всем остальном она практически не  изменилась.
По крайней мере внешне.
   Интересно,  неужели  им  удалось  приручить  ее  за  семь   лет   его
отсутствия? И обучить ее всем условностям цивилизованного  общества?  Он
очень надеялся, что это не так.
   Оркестр начал играть, и он улыбнулся ей, глядя в лицо.
   Это было лицо уже не милого ребенка, а красивой молодой женщины.
   Эшли понимал, что совершил сейчас подлый поступок: увел ее у мужчины,
который намеревался сделать ей предложение и объявить о  помолвке.  Увел
ее с намерением осуществить то, о чем она наверняка всегда мечтала. Ведь
Эмми всегда хотелось  танцевать,  и  любой,  кто  знал  ее,  должен  был
понимать  это.  Она  была  создана  для  того,  чтобы   танцевать.   Его
переполняли эмоции, и не хотелось анализировать свои действия.
   Совершив подлость, он добавил еще один поступок к устрашающе длинному
списку тех, что тяжелым бременем лежали у него на душе.
   Но  пропади  все  пропадом!  Сегодня  он  приехал  домой  и   намерен
веселиться. Ему хотелось танцевать с Эмми. И они будут танцевать.

***

   Эмми не сразу поняла, что вела себя крайне невежливо. Ей стало стыдно
за себя, за свой эгоизм и за то, что, должно  быть,  она  унизила  лорда
Пауэлла. Но все это она почувствовала много позже.
   Ее словно заколдовали,  и  реальность  перестала  существовать.  Эшли
стоял перед ней, говорил с ней, держал в своей сильной  теплой  руке  ее
холодную руку, улыбался  ей,  называл  своим  маленьким  олененком,  как
раньше, будто и не было этих семи лет и они были такими же, как тогда.
   Он снова здесь.
   Он был и все тот же, и другой. У  него  были  те  же  голубые  глаза,
словно ищущие смысла и покоя. Той же была  его  улыбка  -  мальчишеская,
озорная, беспечная. Той же была бьющая через край энергия.  Он  был  все
тем же Эшли, которого она знала и обожала. Но кое в чем он изменился.  В
нем больше не было спокойствия  и  надежды.  Похоже,  им  теперь  движет
отчаяние. Озорная беспечность,  свойственная  юноше,  исчезла.  Он  стал
мужчиной - упорным и суровым под внешней веселостью.  Он  был  бледен  и
исхудал, но не из-за трудной дороги, а из-за страданий,  которые  выпали
на его долю. Эшли выглядел как человек, который едва не сломался  и  еще
может сломаться.
   Сейчас он стоял перед ней и  хотел  танцевать.  Не  просто  хотел,  а
нуждался в этом. Эмили чувствовала его потребность как нечто  осязаемое.
И даже такой пустяк, как ее отказ, мог бы сломать его.
   Он ни на мгновение не сомневался в  том,  что  она  может  танцевать,
инстинктивно знал, что ей этого  хочется,  всегда  хотелось.  Она  почти
забыла, что Эшли всегда хорошо понимал ее. Возможно, именно поэтому  она
так сильно его любила. Казалось, он был второй ее половинкой.
   Разве могла она устоять? Разве могла отказаться? Слишком велико  было
искушение. И вот она танцевала менуэт с Эшли.
   Это оказалось труднее, чем она ожидала. Теперь, когда Эмми  двигалась
сама, она уже не могла следить за движениями танцующих, как  делала  это
обычно, сидя где-нибудь в уголке зала. Она  знала  танцевальные  па,  но
теперь не была уверена, вовремя ли их делает. Однако  Эшли  улыбался  ей
ободряюще, и она снова поддалась магии. Она закрыла  глаза,  не  пытаясь
следить за  движениями  танцоров,  а  просто  ощущая  вибрацию  пола  от
движения ног и от звуков  оркестра.  И  все  стало  совсем  легко.  Ритм
пульсировал в ее теле. Зная па, она лишь передвигала ноги в соответствии
с этой пульсацией. Она как будто  вписалась  в  общую  картину  и  стала
частью ее композиции.
   Эмми подумала, что это, наверное, самый замечательный миг в ее жизни.
Она танцует с Эшли. Она улыбалась ему, делясь радостью.
   - Ах, Эмми, - сказал он полчаса спустя,  когда  танец,  к  сожалению,
подходил к концу, - ты должна сбросить маску великосветской леди и снова
стать моим маленьким олененком. Правда, совсем такой, как раньше, ты уже
не будешь. Ты стала взрослой. Но в душе ты ведь  осталась  все  той  же?
Неужели они тебя приручили и твое сердечко уже не рвется на свободу?
   Эмми прочла по губам то, что он сказал. Но увидела также жесткость  и
горечь в его лице. Эшли тоже скрывался под маской. Под  маской,  которую
нужно сорвать.
   К ним подошла Дорис и взяла брата за локоть.
   - Эшли, ты спустился вниз? А я думала, что ты смертельно устал. А ты,
Эмили, оказывается, умеешь танцевать?
   Умница. Но как тебе это удается, если ты не слышишь?
   - Эмми чувствует музыку, - сказал Эшли. - Она у  нее  внутри,  Дорис,
тогда как у тебя или у меня она снаружи.
   - Полно тебе, Эшли, - рассмеялась Дорис. - Ты говоришь  так  странно.
Кстати, ты поведешь меня к ужину. У  меня  к  тебе  тысяча  вопросов,  и
восемьсот из них касаются маленького Томаса. А вот и лорд Пауэлл  пришел
за Эмили.
   Эмили увидела приближающегося лорда Пауэлла,  и  магия  исчезла.  Она
поняла, что натворила, и неуверенно улыбнулась своему жениху.

***

   - Клянусь, у парня  столько  энергии,  словно  ему  двадцать  лет,  -
обратился лорд Куинн к леди Стерн, когда они сидели за ужином, наблюдая,
как Эшли разговаривает и смеется с сестрой и  ее  мужем,  с  матерью,  с
Агнес и Уильямом. - Когда он прибыл, Мардж, я был уверен, что он валится
с ног от усталости. Он счастлив быть дома.
   - Господи, как он исхудал! - заметила леди  Стерн.  -  Он,  наверное,
болен,  Тео,  хотя,  должна  признаться,  он  дьявольски  красив,  когда
улыбается.
   - Наверное, тяжело перенес дорогу, - предположил  лорд  Куинн.  -  Но
подожди, несколько английских обедов, несколько кружек английского эля -
и мясо снова нарастет на его ребрышках.
   - Он приехал насовсем? - спросила она. - Это очень обрадовало бы Анну
и Люка. Они так по нему скучали!
   - Надеюсь, - сказал лорд Куинн. - Говорят, он составил себе состояние
в Индии, да еще женился на богатой. Ее отец умер, оставив все  состояние
ей, а  следовательно,  и  моему  племяннику.  Вот  увидишь,  Мардж,  они
вернулись навсегда. И о сынишке надо подумать.  Детей  нужно  растить  в
Англии.
   - Ты прав, - улыбнулась леди Стерн. - И я смогу  спокойно  стариться,
зная, что моя приемная семья и твоя счастливо устроены, Тео. Это вселяет
покой в душу. Все благополучно завершится к концу нынешней ночи.  -  Она
подняла брови и кивнула в сторону входа в столовую. Лорд Пауэлл и Эмили,
едва прикоснувшись к ужину, вместе выходили из столовой.
   - Полагаю, ты права, - согласился лорд  Куинн.  -  Говоришь,  свадьбу
назначат на июнь, Мардж? И через девять месяцев после брачной ночи  леди
Пауэлл произведет на свет мальчика?
   Леди Стерн вздохнула. Она  давно  привыкла  к  грубоватому  лексикону
своего  любовника,  и  ее   уже   не   шокировала   неделикатность   его
высказываний.
   - Возможно, так и будет. Я уж и не  надеялась  дожить  до  того  дня,
когда будет устроена судьба моей маленькой Эмили. Я боялась,  что  никто
не захочет посмотреть сквозь пальцы на ее роковой недуг.
   - Но девочка красива как картинка,  Мардж.  -  Лорд  Куинн  подал  ей
большой льняной платок, чтобы утереть набежавшие на глаза слезы. - И она
не обескуражена своим недугом, - усмехнулся он. - Она, черт возьми, даже
танцевать умеет. Видела, как мой племянник лихо отплясывал с ней?
   - Ах, моя дорогая Эмили. И дорогая Анна, - сказала леди Стерн. -  Как
ты думаешь, кто сделает объявление  о  помолвке  после  ужина?  Люк  или
Виктор? У меня не хватает терпения ждать.

Глава 4

   - Люк? - Анна тронула локоть мужа. - Они уходят.
   - Ну и что? Им стало душно и захотелось выйти на свежий воздух. Не  о
чем беспокоиться, дорогая. Они молоды и, видимо, нравятся друг другу.  -
Он улыбнулся жене.
   - Как ты думаешь, Эмми выйдет за него замуж? - спросила Анна. - Он ей
нравится, Люк? Она будет с ним счастлива?
   - На твои вопросы трудно ответить, дорогая, - сказал он.  -  Кажется,
на все три можно бы ответить "да". Но точный  ответ  могут  дать  только
Эмили и Пауэлл, и то не сразу, а по прошествии  некоторого  времени.  Ты
решила окончательно измять мой манжет?
   - Люк, - проговорила Анна, выпуская из пальцев рукав мужа,  -  почему
Эшли вернулся в бальный зал? Ведь он так устал.
   - Наверное, именно по этой причине. Он слишком устал  и  не  смог  бы
заснуть. Он возбужден возвращением домой после столь долгого отсутствия.
Я и сам, возможно, не  смогу  заснуть,  Анна..,  если,  конечно,  ты  не
согласишься помочь мне. - Глаза его на мгновение полузакрылись.
   - Почему он танцевал с Эмми? - продолжала она. - И почему Эмми  пошла
танцевать с ним? Я и понятия не имела, что она умеет танцевать.
   - Он пожелал танцевать с самой красивой леди в зале, - сказал Люк.  -
Эмили самая красивая - конечно, после тебя.
   Она танцевала с ним потому, что, видимо, всю жизнь мечтала танцевать.
И заметь, она отлично справилась. Не  выставила  себя  на  посмешище.  А
сейчас Эмили, наверное, получает предложение  выйти  замуж.  Пауэлл  ей,
кажется, нравится, дорогая. Из нее  получилась  разумная  молодая  леди,
которая едва ли пожелает зависеть всю жизнь либо  от  Виктора,  либо  от
меня. Она уже не то диковинное создание, каким была  когда-то.  Ну  а  у
Эшли есть жена и сын. Завтра я  сам  намерен  поехать  за  ними,  а  его
уговорю  остаться  здесь  и  отдохнуть.  И   тебе   незачем   понапрасну
расстраиваться.
   - Я очень рада, что он вернулся домой, - проговорила Анна. - Ведь  он
твой единственный брат, и между вами существует тесная связь. Я  считаю,
что в Индии можно прожить не более нескольких лет.  И  конечно,  там  не
место растить детей. Я счастлива, что он вернулся.
   - Но тебе кажется, что было бы лучше, если бы  он  приехал  несколько
позже, - улыбнулся Люк.
   - Да, - виновато призналась она.
   - Ты всегда излишне оберегала Эмили, дорогая. Ты считаешь ее  хрупкой
и очень уязвимой. Но Эмили вовсе  не  хрупкая.  Она  просто  другая,  не
такая, как большинство.
   Она обладает такой силой характера, какой я не встречал  ни  у  одной
женщины.  Разве  она  не  доказала  после  отъезда  Эшли,  что  способна
справиться с собой и жить без него?
   - Но мы-то знали... - Анна покачала головой. - Я  помню,  как  ты  не
решался прочитать ей вслух письмо, в котором он сообщил о женитьбе.
   - Да, конечно, мы знали, дорогая. Но Эмили - сильная личность.  И  ты
можешь, не опасаясь за нее, позволить ей самой устроить свою жизнь.
   - Эшли ужасно бледен и худ, - печально заметила Анна.  -  Надеюсь,  с
Элис и Томом все в порядке.
   - Если они вернулись в Англию навсегда, то, несомненно, пожелают  как
можно скорее уехать в Пенсхерст, потому что там дом Элис, который теперь
принадлежит и Эшли.  А  пока  ты  уговоришь  их  пожить  у  нас,  будешь
заботиться о  них,  откармливать  и  всячески  баловать.  И  не  забудь,
дорогая, что тебе еще предстоит готовить свадьбу.
   Ройс, кажется, согласился, что ее лучше праздновать здесь.
   Можешь потратить на это сколько угодно денег.
   - Люк... - Анна слегка наклонилась к нему. Щеки у нее  раскраснелись,
глаза заблестели, она снова стала такой, как обычно. - Все будет хорошо,
ведь правда?
   - Все будет хорошо, - заверил он ее, взяв за руку.  -  Но  мы  совсем
забыли о наших гостях, мадам. Не пора ли нам вернуться в бальный зал?

***

   - Леди Эмили, - сказал лорд Пауэлл за ужином, наклонившись  к  ней  и
дождавшись, когда ее взгляд сосредоточился на его губах. - Позвольте мне
по слать служанку за вашим плащом. Не хотите ли прогуляться со мной?
   У нее  было  тяжело  на  сердце,  потому  что  она  чувствовала  себя
виноватой, да и по некоторым другим причинам.
   За ужином она почти ничего не ела. Ей казалось, что на  нее  обращают
слишком много внимания. Во-первых, все ждали, что  лорд  Пауэлл  сегодня
сделает ей  предложение.  А  во-вторых,  она  сегодня  впервые  в  жизни
танцевала. Ей стало  душно.  Она  видела,  как  неподалеку  вокруг  Эшли
собралась группа мужчин, а сам Эшли что-то весело им рассказывает.
   Она еще не вполне осознала, что он вернулся домой.
   Больше всего  ей  хотелось  бы  сейчас  убежать  отсюда  и  побродить
где-нибудь в одиночестве. Ее всегда утомляли разговоры.  Она  улавливала
лишь малую долю того, что говорилось, и особенно остро чувствовала  свою
неспособность выразить собственные мысли полнее, чем кивками и  улыбкой.
Но убежать она не могла, ведь она  твердо  решила  быть,  насколько  это
возможно, такой же, как другие женщины... Нет, она не убежит!
   Эмми улыбнулась и кивнула. Лорд Пауэлл отодвинул ее стул, она  встала
и  оперлась  на  предложенную   руку.   Она   почувствовала,   что   все
присутствующие провожают их взглядами. Или ей так показалось?
   Снаружи было совсем не холодно, хотя стоял апрель и  было  далеко  за
полночь. Легкий ветерок  приятно  освежал  лицо.  Они  прошли  до  конца
террасы и повернули назад.
   Вокруг не было ни души. Он остановился на верхней ступеньке лестницы,
ведущей к  цветникам,  подумав,  наверное,  что  внизу  будет,  пожалуй,
слишком темно и она не сможет читать по губам.
   - Леди Эмили, - начал Пауэлл. - Должно  быть,  вы  знаете,  почему  я
приехал в Боуден-Эбби по приглашению его светлости.
   Если бы было в ее власти отложить это мгновение на один-два дня,  она
бы это сделала. Но отложить было невозможно. Она вдруг пожалела, что  не
может говорить. Ей хотелось извиниться перед ним за свое  отвратительное
поведение, когда она пошла танцевать с Эшли, несмотря на  то  что  время
танца было обещано лорду Пауэллу.
   - Я приехал сюда, не зная вас, - продолжал он, - не зная, смогу ли...
Но вы  так  красивы.  У  вас  изысканные  манеры,  вы  так  элегантны  и
совершенны во всех отношениях...
   И такая обманщица. И сердца ему не может  предложить.  Впрочем,  ему,
возможно, совсем не нужно ее сердце.
   - Вы не можете говорить, - сказал он. - Многие мужчины сочли  бы  это
большим недостатком для жены. Но  только  не  я.  Я  всегда  предпочитал
молчаливых женщин. И моя матушка с радостью согласится продолжать  вести
хозяйство и развлекать гостей  -  она  отлично  умеет  это  делать.  Вам
останется лишь очаровывать каждого  своей  красотой  и  улыбками.  -  Он
улыбнулся ей.
   О нет... Только не  это.  Значит,  он  хочет,  чтобы  она  оставалась
защищенным от всех невзгод ребенком, только в другом доме,  хозяйство  в
котором прекрасно обходится и без ее вмешательства. Ему хотелось,  чтобы
она стала украшением его дома и.., родила  ему  детей?  Он  выбирает  ее
потому, что она молчалива и послушна.., и потому, что при ней  его  мать
будет по-прежнему хозяйничать в доме?
   Неужели он решил, что в ней нет ничего,  кроме  того,  что  он  успел
разглядеть за пять дней пребывания здесь? Ей стало страшно. Он увидел  в
ней лишь улыбающуюся, спокойную и достаточно красивую женщину? И  больше
ему от нее ничего не нужно?
   Но тогда возникает законный вопрос: а что ей от него нужно? Много  ли
она знает о нем? Может, она просто использует его, чтобы  придать  смысл
жизни и обрести некоторую степень независимости? Разве этого достаточно?
   Разве это справедливо?  Она  считала,  что  всесторонне  и  тщательно
обдумала свое решение. А оказалось, что ничего до конца не  продумано  и
ее одолевают сомнения.
   -  Леди  Эмили!  -  Он  завладел  ее  рукой.  Она  невольно  сравнила
прикосновение его руки с прикосновением Эшли. Его руке недоставало тепла
и силы руки Эшли. Усилием воли  она  прогнала  непрошеную  мысль.  -  Вы
окажете мне честь стать моей женой?
   Эмили заметила с чувством облегчения, что он ни словом не  обмолвился
о любви. Но он предлагал ей все другое: свое имя, свой дом, свою  семью,
место рядом с ним до конца  жизни.  Он  считал,  что  у  нее  изысканные
манеры, что она элегантна и совершенна во всех отношениях.
   Неужели они тебя приручили, и твое сердечко уже не рвется на свободу?
Она вспомнила, как двигались губы Эшли, произнося эти слова.
   Но Эшли женат. Он забыл ее - вернее, она никогда  ничего  не  значила
для него как женщина - и женился на другой. Он женат уже целых три года.
То, что он вернулся и танцевал с ней, ничего не  меняет.  Она  научилась
жить без Эшли. Взяла свою жизнь в руки  и  снова  собрала  по  кусочкам,
постаравшись сделать ее более полной и  содержательной.  Эшли  останется
частью ее жизни, пока она жива, но это никого не касается.
   Она хотела выйти замуж, иметь свой дом, детей. Хотела быть такой, как
все женщины. И была готова бороться за право быть хозяйкой в своем  доме
и развлекать своих гостей. Она могла доказать, что способна делать и  то
и другое. Лорд Пауэлл наилучшим  образом  подходил  для  этой  цели.  Не
напрасно Люк выбрал его.
   - Леди Эмили! - Он с нетерпением заглянул ей в  глаза  в  сгущающейся
темноте. - Вы окажете мне эту честь?
   Вы поняли, что я сказал? Или здесь слишком темно?
   Для человека, добровольно принявшего решение, которое обдумывал целых
пять дней, она слишком долго колебалась. Причины для колебаний не  было.
Ей незачем было чувствовать себя виноватой. Ее сердце  так  же  было  не
свободно, как и пять дней назад. Лорд  Пауэлл  не  предложил  ей  своего
сердца и не  потребовал  ее  сердца  взамен.  Он  всего  лишь  предложил
устроить жизнь так, как было бы удобно для них обоих. Да, он не знал  ее
как человека, но она к этому привыкла: ее никто и никогда как следует не
знал. "Эшли почти знал", - непрошено подсказал внутренний голос.
   Она едва заметно кивнула.
   - Вы согласны? - обрадовался лорд Пауэлл.  -  Видит  Бог,  я  не  был
уверен. Значит, вы выйдете за меня замуж?
   Она снова кивнула, на этот раз решительнее.
   Он взял ее другую руку и, поцеловав обе, приложил их к своей груди.
   - Вы сделали меня счастливейшим из людей,  леди  Эмили.  Моя  матушка
будет рада, и вся моя семья тоже. Последние годы они без  конца  внушали
мне, что мой долг - найти себе молодую жену  и  завести  детей.  Вот,  -
смущенно закончил он.
   Эмили перестала следить за его быстро двигающимися губами, но  он  не
умолкал.
   - Как только Харндон завел со мной разговор, я сразу  понял,  что  вы
для меня -  идеальный  вариант.  Вы  дочь  и  сестра  графа,  свояченица
герцога, за  вами  дают  внушительное  приданое.  Вы  подходите  мне  по
возрасту. - Он улыбнулся. - Извините, но  я  не  хотел  бы  жениться  на
девочке только что со школьной скамьи. Я хотел  выбрать  такую,  которая
умеет вести себя в обществе.  У  меня  положение  в  обществе,  мне  еще
предстоит женить братьев и выдать замуж сестер. Мне  нужен  человек,  на
которого я мог бы положиться. - Улыбка его стала немного  озорной.  -  И
мне хотелось найти молчаливого человека. Все подходит, лучшего  варианта
не придумаешь, не так ли?
   С этой минуты ей придется еще круче изменить свою жизнь. Но сможет ли
она жить каждый день так, как прожила последние пять дней? Сможет ли она
жить постоянно в утомительном мире других людей?
   - Помимо всего прочего, - сказал он, когда она снова стала следить за
его губами, - я, кажется, успел искренне к вам привязаться.
   Ага! Этого-то ей как раз не хотелось. А следовало бы, потому что  без
привязанности никакие отношения невозможны. Она  заставила  себя  пожать
ему руку.
   - Могу ли я просить вашего брата объявить сегодня о нашей помолвке? -
спросил он. - Сейчас?
   Она судорожно глотнула воздух. Как только объявят о  помолвке,  назад
дороги не будет. Это все равно что вступить  в  брак.  После  публичного
объявления отступать нельзя.
   Она будет связана с ним до конца жизни. Но ведь этого она  и  хотела.
Она сама решила так устроить свое будущее.
   Хорошее  будущее.  Лучше,  чем   могла   ожидать.   Люк   помог   все
организовать, а на Люка можно  положиться.  Кроме  того,  она  уже  дала
согласие.
   Но когда она собралась кивнуть, то, к своему удивлению,  отрицательно
покачала головой.
   - Леди Эмили! - Он нахмурил лоб, недоумевая.  -  Не  сегодня?  -  Она
снова покачала головой. - Значит, завтра?
   Завтра? Да, завтра, когда останутся только члены семьи... "И Эшли", -
подсказал ей коварный внутренний голос. Усилием воли она  заставила  его
замолчать, кивнула и улыбнулась. Да, завтра.  Она  успокоится,  забудет,
что танцевала с Эшли.
   Нет, она никогда не забудет, как танцевала с Эшли.
   Это останется в ее памяти, как и день его отъезда в Индию.
   Как и тот день, когда она впервые увидела его. Но к  завтрашнему  дню
ей придется запрятать эти воспоминания в самый дальний уголок  сознания,
где они не станут мешать ее повседневной жизни или  причинять  страдания
кому-нибудь, кроме нее самой.
   - Значит, завтра, - сказал он. - Возможно, это  даже  лучше.  Мне  не
очень хотелось бы  возвращаться  в  бальный  зал  и  привлекать  к  себе
всеобщее внимание Вам, наверное, холодно? - Она дрожала, хотя совсем  не
чувствовала  холода.  -  Позвольте,  я  провожу  вас  в   помещение.   С
нетерпением жду завтрашнего дня, чтобы написать матушке и сообщить,  что
моя судьба решилась.
   Она попробовала представить его губы на своих губах,  но  была  рада,
что он не поцеловал ее. По крайней мере сегодня. Скоро  она  узнает  его
поцелуи и многое другое.
   Она подумает об этом завтра и начнет готовиться.
   А сегодня она устала, очень устала.

***

   Наверное, зря она отложила объявление о помолвке, думала Эмили,  лежа
без сна в кровати. Было еще очень рано. Она легла в постель недавно. Бал
закончился под утро, а она заставила себя остаться до конца. Теперь  уже
рассвело, и она наверняка не заснет.
   Когда они вернулись в бальный зал,  там  царила  атмосфера  всеобщего
оживления. Она боялась, что, настояв на переносе объявления о  помолвке,
поставила  лорда  Пауэлла  в  крайне  неловкое  положение.  Гости   Люка
наверняка подумали, что она ему отказала. Ей снова вспомнилось, что  она
так и не знает его имени. Однако они были  помолвлены.  И  дороги  назад
нет.
   Эмили откинула одеяло и подошла к окну. Было  чудесное  время  суток,
когда никто еще не встал.  Она  любила  этот  час,  когда  ощущала  себя
абсолютно свободной.
   Ее тоскующий взгляд скользнул по газону, на который выходило окно  ее
комнаты, и остановился на деревьях вдали. Отсюда не было видно ни  реки,
ни водопада, но она-то знала, что они там. Это было ее любимое  место  в
мире. Ее  земной  рай.  В  отличие  от  других  людей  она  нуждалась  в
уединении, ей нужно  было  время  от  времени  побыть  наедине  с  живой
природой, которая, как и она сама,  умела  отдавать,  не  требуя  ничего
взамен. Давать и получать без обязательств. Душевный покой. Счастье.
   Она пообещала себе не ходить к водопаду,  пока  в  доме  гостит  лорд
Пауэлл. Но сейчас было еще очень рано. Никто не встанет  до  полудня.  К
тому же у нее едва ли будет много  возможностей  почувствовать  свободу.
Как только она выйдет замуж, ей  придется  постараться  вести  себя  как
положено респектабельной женщине. Это она обязана для него сделать.
   Но сейчас, один-единственный, последний раз...
   Не прошло и десяти минут,  как  Эмили,  накинув  на  себя  старенькое
мешковатое платье и проведя разок щеткой по волосам, выбежала из дома  и
повернула в сторону деревьев и водопада. Хотя в  этот  ранний  час  было
прохладно и еще не просохла роса,  она  не  надела  обуви.  Ей  хотелось
чувствовать землю под босыми ногами,  ощущать  свою  связь  с  ней.  Под
мышкой она несла  мольберт,  в  руке  -  бумагу,  краски  и  кисти.  Она
прокралась за ними в классную комнату,  стараясь  не  шуметь,  чтобы  не
разбудить детей, спящих в детской.
   Живописью она увлеклась сравнительно недавно. Конечно, в  свое  время
ее учили писать хорошенькие акварели, но ее утомляли уроки и  упражнения
Зачем изображать на картине, пусть даже очень красивой, то, что  никогда
не сможет соперничать с оригиналом? Зачем пытаться воспроизвести то, что
мог сотворить лишь Господь? Но когда она обнаружила, что может с помощью
красок переносить на  бумагу  свои  ощущения,  живопись  превратилась  в
страстное увлечение. Она с грустью думала о том, что от  этого  придется
отказаться, когда она выйдет замуж за лорда Пауэлла.
   Но это утро принадлежало ей. Сегодня днем  она  скажет  Виктору,  что
дала согласие, и о  помолвке  будет  объявлено  всем,  кто  находится  в
Боудене. Сегодня ее свободе  придет  конец.  Она  променяет  свободу  на
подчинение правилам поведения и на большую независимость, которой  будет
пользоваться как замужняя женщина. Но  в  это  утро  она  была  все  еще
свободна.
   Придя к водопаду, она разложила свои принадлежности  и,  как  обычно,
долго стояла, наблюдая, прислушиваясь телом, принюхиваясь, чувствуя. Она
впитывала в себя красоту, чудо, великолепие природы. Под босыми  ногами,
холодными и мокрыми от росы, она ощущала пульс жизни.
   Праздность часто считается пороком. Считается, что каждый миг  должен
быть  заполнен   какой-то   деятельностью,   бесконечными   разговорами.
Праздность часто презирают. Но она знала, что  именно  в  такие  моменты
человек постигает смысл жизни и обретает покой.
   Простояв так больше четверти часа, она разложила мольберт и принялась
писать. Она работала медленно, сначала даже нерешительно, не  зная,  что
преподнесут ей сегодня холст, краски и кисть в ее руке. Но вскоре работа
поглотила ее внимание, и она забыла обо всем,  найдя  способ  излить  на
холсте бушевавшие в ней чувства, которые не могла выразить словами.

Глава 5

   Эшли проспал около двух часов, а проснувшись, не сразу сообразил, где
находится. Ему показалось, что он все еще в Индии. Его удивило,  что  он
вообще смог заснуть.
   Ложась в постель, он все еще был полон энергии и пребывал  в  нервном
возбуждении.
   Он с наслаждением вдохнул прохладный воздух.  За  окном,  которое  он
открыл, ложась  в  постель,  слышалось  пение  птиц.  Откуда-то  издали,
наверняка из конюшни  или  каретного  сарая,  доносились  звонкие  удары
молота.
   Он в Англии,  дома.  Набрав  полную  грудь  прохладного  воздуха,  он
медленно выдохнул его через рот. Потом откинул одеяло и вскочил.
   Из окна были видны цветники, радующие глаз яркими весенними  цветами.
За ними до каменного моста и деревьев вдали простирались зеленые газоны.
Деревья зеленели свежей весенней листвой.
   Он находился  там,  где  давно  мечтал  оказаться.  Мысль  о  Боудене
помогала ему перенести длительное утомительное плавание по морю.  Только
бы добраться до дома, думал он. Сам не зная почему, он надеялся  обрести
здесь покой, забыть все, что с ним  было.  Нет,  пожалуй,  не  надеялся.
Потому что знал: покоя ему не найти нигде.
   Надо, пожалуй, одеться и прокатиться верхом, подумал  он.  Ему  вдруг
безумно  захотелось  ощутить  под  собой  хорошего  коня  и  насладиться
отчаянной скачкой. Было раннее  утро.  Едва  ли  кто-нибудь  встретится,
особенно сегодня, после бала.
   Он направился в гардеробную, но не стал звонить  своему  камердинеру.
Бедняга Бевинс лег так же поздно, как он, хотя Эшли распорядился,  чтобы
он его не дожидался.
   Для прогулки он выбрал мощного норовистого жеребца. Между ними  сразу
же начался поединок характеров. К концу часа они  хорошо  понимали  друг
друга, и он потрепал жеребца по крупу, возвращая его попечениям грума.
   Выйдя из конюшни, он постоял немного, рассеянно похлопывая хлыстом по
голенищу сапога. Возвращаться в дом ему не хотелось, не хотелось  никого
видеть. Сегодня ему предстояло кое-что им сказать. Он глубоко вздохнул.
   Ему  вдруг  вспомнилось  место,  о  котором  он  до  этой  минуты  не
вспоминал, будто намеренно вычеркнув из памяти. Странно. Ведь  это  было
его любимое место в Боудене, место, где он провел  немало  времени,  ища
уединения.
   Место,  где  мог  найти  покой.  Особенно  в  последний   год   перед
отъездом...
   Водопад... Как ни странно, ему не хотелось туда идти.
   Сознательно вычеркнутое из памяти, это место, как  он  теперь  понял,
было средоточием его тоски по дому. С ним были связаны все  его  надежды
на обретение покоя  и  забвения.  Нелепая  мысль.  Нелепые  надежды.  Он
стиснул зубы.
   Похоже, его ждало еще большее  разочарование:  когда,  пройдя  сквозь
заросли, он приблизился к этому месту, там уже кто-то  был.  Он  услышал
чьи-то голоса. Может, Люк?
   Эшли не хотелось ни с кем встречаться и разговаривать.
   Даже с Люком.
   Сначала он увидел Пауэлла. Несмотря на столь ранний час,  тот  был  в
безукоризненном темно-синем камзоле, бриджах и вышитом кремовом  жилете.
Парик был тщательно уложен и только что  напудрен.  Пауэлл  молча  стоял
перед мольбертом, сцепив за спиной руки. Брови его были нахмурены.
   Эшли спрятался за деревом. У  него  не  было  желания  встречаться  с
человеком, с которым он довольно гадко  обошелся  вчера  вечером.  Жених
Эмми. Он только сейчас вспомнил, что ни о какой  помолвке  объявлено  не
было, хотя Люк ожидал этого.
   Потом он увидел Эмми. Она стояла чуть поодаль у водопада, на  плоском
камне, который нависал над водой.
   Стояла, не двигаясь, и смотрела на воду.  Под  порывом  ветра  платье
облепило ее фигуру спереди и вздулось сзади.
   Волосы разметались на ветру.
   Боже мой, Эмми... В мешковатом, очень свободном, бесформенном платье.
Похоже, когда-то  оно  было  ярко-синим,  но  теперь  выгорело  и  стало
серо-голубым. Должно быть, оно село от частых стирок и  не  доходило  до
щиколоток. Она была босой. Белокурые волосы свободно ниспадали по  спине
до пояса.
   Воспоминание пронзило его словно кинжалом.  Его  маленький  олененок.
Уже не ребенок, но еще и не женщина.
   Она скорее походила на эльфа, чем на ребенка или на женщину. На некое
грациозное и прекрасное создание природы.
   Сколько раз он видел Эмми стоящей  или  сидящей  на  этом  камне?  Он
забыл. Как забыл водопад; как забыл и ее.
   Как он мог забыть то, что так много значило в его жизни?
   Почему подавлял в себе воспоминания?
   Наверное,  у  них  любовное  свидание.  Он   на   мгновение   испытал
раздражение из-за того, что его первая  встреча  с  водопадом  испорчена
таким образом. Но возможно, это даже к лучшему. Ведь  это  всего-навсего
место, и никакой магической силы в нем нет. А эта  парочка  имеет  право
встречаться,   где   им   вздумается.   Они   скоро   поженятся.    Эмми
совершеннолетняя. С тех дней, которые остались в его памяти, прошло семь
лет. Ей, кажется, было пятнадцать, когда он уехал?
   Он знал, что следовало бы немедленно уйти, но вместо этого  продолжал
стоять, наблюдая, как Пауэлл достал из кармана носовой платок, промокнул
вспотевший лоб и подошел ближе.
   - Леди Эмили! - окликнул он.
   Конечно, она не могла его услышать, хотя, должно быть,  видела  краем
глаза и сознавала, что он что-то говорит.
   Несколько мгновений длилось молчание. Эшли повернул прочь. У него  не
было  желания  подслушивать  любовников,  тем  более  стать   свидетелем
любовных объятий.
   - Леди Эмили! - снова произнес  лорд  Пауэлл.  Он  говорил  громко  и
отчетливо, как будто полагал, что она  всего  лишь  плохо  слышит.  -  Я
возвращаюсь в дом. Мы увидимся за завтраком? Возможно, мы продолжим  наш
разговор?
   Сам того не желая, Эшли замедлил шаг и оглянулся.
   Она так и не повернулась к нему. Пауэлл  постоял  в  нерешительности,
потом зашагал сквозь заросли  к  дому.  Лицо  его  было  хмурым,  голова
опущена. Эшли он не заметил.
   Неужели произошла любовная ссора? Но как можно ссориться с Эмили? Что
она может сказать, чтобы рассердить  собеседника?  Она,  конечно,  умела
игнорировать человека, который с ней разговаривал. У нее это  получалось
гораздо выразительнее, чем у прочих женщин. Ей  всего  лишь  нужно  было
отказаться  смотреть  на  говорящего.  Это  по  меньшей  мере   вызывало
раздражение.
   Эшли усмехнулся и прислонился плечом к стволу дерева.
   Молодчина, Эмми! Значит, она все-таки не позволяет командовать собой,
несмотря на глухоту. Он стал наблюдать за ней.
   Она не двигалась, только сжала в  кулачки  опущенные  руки,  откинула
назад голову и закрыла глаза. Белокурые  волосы  каскадом  падали  вдоль
спины. На взгляд Эшли, она была сейчас в сто раз красивее, чем на  балу.
Но и вчера она была самой красивой женщиной в бальном зале.
   Его маленький олененок действительно повзрослел, с сожалением подумал
он. Не странно ли, что  человек,  вернувшийся  домой  после  семилетнего
отсутствия в корне изменившимся, причем в  худшую  сторону,  воображает,
что места и люди, покинутые им, остались такими же, как были, как  будто
они не подвластны времени? Если он и вспоминал Эмми за все эти годы,  то
лишь как худенькую угловатую девочку.
   Он старался не шуметь, хотя она все равно не услышала  бы.  А  видеть
его со своего места она не могла.
   Однако не прошло и пары минут, как она открыла глаза, подняла  голову
и,  оглянувшись,  посмотрела  прямо  на  него.  Эмми   чувствовала   его
присутствие. Она знала, что он  здесь,  знала,  что  это  не  Пауэлл,  в
сторону которого она отказалась повернуть голову.

***

   Обычно Эмили чувствовала, когда кто-нибудь приближался к  ней  сзади,
особенно если была одна. Но иногда интуиция ее подводила. Это чаще всего
случалось, когда она была чем-нибудь поглощена настолько,  что  время  и
окружающая обстановка переставали существовать для нее.
   За последний год так случалось, когда она рисовала.
   Вздрогнув от неожиданности, она оборачивалась, только  когда  человек
подходил совсем близко. Она ожидала увидеть Анну или Люка.  Анна  обычно
улыбалась, обнимала ее и говорила  что-нибудь  приятное  о  ее  картине,
делая вид, что  не  замечает,  как  Эмми  выглядит.  Люк,  как  правило,
поднимал  брови  и,  скорчив  гримасу,  разглядывал  картину,   отпуская
насмешливые замечания о лесных ведьмах.
   Но на сей раз за ее спиной стоял лорд Пауэлл, безукоризненно одетый и
причесанный. Если бы она почувствовала его приближение, то  спрятала  бы
картину или, еще лучше, спряталась бы сама. Ей казалось, что  ее  словно
раздели донага. Не  физически,  а  эмоционально.  Он  неожиданно  застал
врасплох ее второе "я", существование которого она  не  могла  объяснить
никому.
   В то утро он выглядел красивее, чем обычно, несмотря  на  нахмуренный
лоб и изумление в глазах. Он обвел ее взглядом с копны волос до  пальцев
босых ног. В глазах его отразился неприкрытый ужас.
   - Боже мой, неужели это вы? - произнес он.
   Эмили взглянула на себя его глазами: бесформенное потрепанное платье,
ни корсета, ни кринолина; босые ноги,  обнаженные  до  щиколоток;  копна
неприбранных волос.
   Несмотря на смущение, ей захотелось рассмеяться. Если бы  она  могла,
то сказала бы ему: "Это мой мир. Он во  многом  отличается  от  твоего".
Почему он считает, что приспосабливаться должна только она?
   Однако в течение пяти дней Эмили старалась вести  себя  осторожно.  И
она улыбнулась.
   К нему вернулись  изысканные  манеры,  и  он  отвесил  ей  элегантный
поклон.
   Она попыталась представить себе его без парика,  с  темными,  коротко
подстриженными волосами. Наверное, он выглядел бы еще красивее. Хотя  по
канонам современной  моды  считался  бы  все  равно  что  раздетым.  Она
ненавидела моду и правила приличия. Прошлой ночью  она,  подчиняясь  им,
блистала, и они ее утомили. Сегодня утром она их ненавидела.
   - Уже встали слуги, грумы, садовники. Дворецкий его светлости  сказал
мне, в какую сторону вы направились,  выйдя  из  дома.  Он  сообщил  мне
также, что уже встали его светлость  и  лорд  Эшли  Кендрик.  Вас  могут
увидеть, леди Эмили!
   Он уже увидел. Эмили не была уверена,  то  ли  он  предупреждает  ее,
чтобы она не попала в неудобное положение, то ли делает  ей  выговор  за
неподобающее поведение.
   Она снова улыбнулась и пожала плечами, признавая, что он застал ее на
месте преступления и что она, возможно, сожалеет. Да, она сожалела.  Это
утро было чем-то вроде лебединой песни ее свободы. Она так и сказала  бы
ему, если бы могла. Надо было научить его жестам для  общения,  подумала
она. Вроде тех, которыми пользовались когда-то они  с  Эшли.  Но  ей  не
хотелось, чтобы кто-нибудь  другой  знал  их.  Возможно,  она  умышленно
пряталась за глухотой и немотой. Возможно, не хотела впускать в свой мир
того, кто не сможет понять и принять ее.
   - Черт побери! Но это имеет значение! - Он снова нахмурился,  сердито
сведя густые брови к переносице. - И нечего небрежно  пожимать  плечами.
Внешний вид имеет большое значение, особенно для дочери  графа,  которая
будет баронессой и супругой главы семьи. Мои младшие сестры будут  брать
с вас пример в том, что касается  внешнего  вида  и  поведения.  И  ваша
глухота совсем не оправдывает вашего вызывающего поведения.
   Почему он злится? Эмили заглянула ему в глаза и вздернула подбородок.
Она редко сердилась, но сейчас это было ответом на  его  гнев.  Конечно,
она понимала, что выглядит неподобающим образом. После пяти дней,  когда
она выглядела и вела себя так, как от нее требовалось, он, наверное, был
шокирован,  застав  ее  в  подобном   виде.   Потрясенный,   он   спешил
выговориться и лишь некоторое время спустя овладел собой.
   Он  глубоко  вздохнул,  и  сердитое  выражение   его   лица   немного
смягчилось. Возможно, он понял свою ошибку и сейчас извинится перед  ней
за несдержанность и резкие слова. Возможно, улыбнется ей, и она  ответит
улыбкой.
   Может, они даже рассмеются вместе... И она,  опередив  его,  поспешит
домой, переоденется, и неприятный инцидент будет забыт.
   Но взгляд лорда Пауэлла  упал  на  картину.  Она  чуть  не  бросилась
вперед, чтобы заслонить ее от него. Но не сделала  этого.  Ей  пришло  в
голову, что с помощью картины она впервые может  пообщаться  с  ним,  не
ограничиваясь кивками и улыбками. Она могла бы немного приоткрыть  перед
ним свой внутренний мир. Затаив дыхание  и  ожидая  его  реакции,  Эмили
наблюдала за выражением его лица.
   Его брови снова сошлись на переносице. Он смотрел на картину,  словно
это была ядовитая змея. Потом повернулся к ней, -  Это  ваша  работа?  -
спросил он. - Но что это такое?! - воскликнул он, снова забыв о  хороших
манерах.
   Она  подняла  руки  и  указала  на  окружающие  их  деревья,   потом,
напряженно раздвинув пальцы, указала на небо и закрыла  глаза.  И  снова
взглянула на него.
   - Я не вижу на картине ни деревьев, ни неба, - сказал он. - Разве его
светлость не нанимал для вас учителя или гувернантку, которые  могли  бы
научить вас писать акварелью, леди Эмили?
   Она кивнула.
   -  Мои  сестры  имели  счастье  пользоваться  услугами   превосходных
гувернанток, и все они очень неплохо рисуют. Их картины висят у  меня  в
кабинете и в спальне. Их научили создавать нежную красоту из окружающего
мира.
   Она не сводила взгляда с его губ. Ей  было  важно  не  пропустить  ни
одного слова из того, что он говорил.
   Но нежную красоту создал Бог. И враждебную красоту тоже. Ей  было  бы
неинтересно рабски копировать то, что уже сделано. Возможно, для  людей,
которые могут слышать и говорить, не так уж важно уметь высказывать свои
мысли и чувства через картину. Она сомневалась, что он понял бы ее, даже
если бы она смогла объяснить это словами. Он не поймет. Понимать  всегда
приходится ей.  Ведь  это  у  нее  отсутствует  способность  говорить  и
соображать.
   По крайней мере так ей иногда казалось. Правда, это не  относилось  к
Анне, Люку и некоторым другим людям.
   - Это, - сказал он, указывая на картину, - бред сумасшедшей.
   Он, наверное, не хотел, чтобы она это прочла по губам.
   Но она прочла и широко раскрыла глаза от удивления, обиды и гнева.
   - Прошу прощения, - запоздало извинился он.  -  Это  не  только  ваша
вина. Я начинаю понимать,  что  его  светлость  был,  наверное,  слишком
снисходителен к вам, леди Эмили.
   Она вспомнила Люка, склонившегося над  письменным  столом,  когда  он
учил ее читать, строгого и невозмутимого, несмотря на ее  слезы  и  даже
время от времени скандалы. Он говорил, что пусть эта работа убьет его  и
разрушит его брак, но она будет читать и писать и они прозанимаются  еще
час, прежде чем сделать перерыв на чай. И тем не менее она  ни  разу  не
усомнилась в том, что Люк  очень  любит  ее.  Если  бы  усомнилась,  то,
наверное, никогда не выучилась бы.
   - Это можно понять, - сказал лорд  Пауэлл,  взгляд  которого  немного
смягчился. - Он, должно быть, жалел вас. Когда мы поженимся, моя матушка
займется вами.
   Эмили была не только изумлена и глубоко  обижена,  но  и  возбуждена.
Значит, его матушка поможет ей разобраться, что к чему?  Как  будто  она
неотесанная, невежественная и избалованная  девчонка.  Или  какая-нибудь
слабоумная.
   Она  видела,  что  лорд  Пауэлл  снова  начал  говорить,   но   резко
отвернулась, бросилась почти бегом к скале у водопада  и  взобралась  на
нее. Она остановилась на камне, уставилась на поток,  который,  бурля  и
пенясь,  падал  по  крутому  скалистому  склону  вниз,  и  умышленно  не
поворачивала голову, хотя знала, что он все еще стоит там. Ей  хотелось,
чтобы он ушел. К счастью, он не попытался пойти за ней следом.
   Люк понял бы ее объяснение картины, подумала она.
   Возможно, он бы ее не одобрил и снова  сказал  бы  что-нибудь  насчет
лесных ведьм, но он бы понял. А если бы не понял,  то  просто  пожал  бы
плечами и, возможно, сказал бы, что  пора  завтракать.  Он  не  стал  бы
расхваливать картину, но и не проявлял бы снисхождения. Он  относился  к
ней с уважением.
   И Эшли. Эшли, который пригласил ее танцевать, хотя отлично знал,  что
она не может слышать музыку. Но ей не хотелось сейчас думать об Эшли.
   Не поворачиваясь, она,  почувствовала,  что  лорд  Пауэлл  отошел  от
мольберта и остановился рядом с грудой камней. Она надеялась, что он  не
полезет наверх и она сможет прийти в себя от  обиды,  прежде  чем  опять
улыбнется ему.
   Ему снова нужно было увидеть ее такой, какая она была последние  пять
дней, а потом уже продолжать разговор.
   Им обоим требовалось время.
   Уходи, мысленно сказала она ему, не глядя на него.
   Прошу тебя, уйди отсюда.
   Наконец он ушел. Ей показалось, будто он сначала что-то сказал, но ее
не интересовало, что именно.
   Она окончательно поняла, что  после  замужества  ее  жизнь  полностью
изменится. Несмотря на то что свадьба состоится через некоторое время, а
до этого она еще поживет здесь одна,  с  Люком,  Анной  и  деть  ми,  ей
следует смириться с тем, что жизнь ее должна измениться. Она должна быть
готова к этому. После свадьбы не должно быть никаких сцен вроде этой.
   Она не ожидала, что придется от многого отказаться:  от  свободы,  от
общения с окружающей природой, от одиноких  прогулок,  от  живописи.  От
всего, что ей дорого.
   Наверное, это и означает  превращение  во  взрослого  человека.  Анна
хорошо себя чувствовала в рамках условностей и правил  приличия,  как  и
Агнес, и Шарлотта, и Дорис, и  все  остальные  знакомые  женщины.  Этого
можно добиться.
   И она добьется, хотя ей будет труднее, чем любой из них.
   Но неужели она  должна  сломать  себя,  чтобы  стать  респектабельной
замужней  женщиной  и  добиться  относительной  независимости?   Неужели
женщина всегда должна приспосабливаться к требованиям мужчины?  Пожалуй,
так и есть.
   Эмили сжала в кулачки опущенные руки, закрыла глаза и подставила лицо
утреннему солнцу. Да, она изменится, расстанется со  всем,  что  было  в
прошлом, и примет вызов, который бросает ей будущее. Она приспособится.
   Станет такой, как все остальные женщины, научится улыбаться, кивать в
знак согласия и без конца читать по губам.
   Но придется расстаться... Эшли...
   Не успела она решительно прогнать мысль о нем, как почувствовала  его
присутствие. Он здесь. Не просто  в  Боудене,  а  здесь,  поблизости.  И
наблюдает за ней. Достаточно открыть глаза, повернуть  голову  -  и  она
увидит его.
   Она помедлила в нерешительности. Возможно, если она не  посмотрит  на
него, он уйдет. И все кончится. Она знала, что больше никогда не  должна
приходить к водопаду.
   Эшли останется в прошлом. Он уйдет из  ее  жизни,  хотя  им  придется
видеться в доме, где он некоторое время будет жить с женой и сыном.
   Значит, это конец. Или еще не совсем? Эмили не  смогла  устоять.  Она
открыла глаза, повернула голову и взглянула на него.
   Костюм для верховой  езды  сидел  на  Эшли  с  характерной  для  него
небрежной элегантностью.
   Длинные черные волосы были схвачены на затылке черной лентой. В одной
руке он держал треуголку. Он стоял, небрежно опираясь о ствол дерева,  и
улыбался ей.
   Однако она знала, что  под  внешней  расслабленной,  небрежной  позой
скрывается невероятная усталость, перешедшая вчера вечером в безудержное
веселье. И сейчас он лишь притворялся, что чувствует себя хорошо. Он мог
обмануть кого угодно, только не ее. Она чувствовала, что ему плохо.

Глава 6

   Эмили не улыбнулась и осталась стоять на месте. Ее поза не говорила о
том, что его появление ей неприятно.
   Она просто смотрела на него.
   Ему вспомнилось, как он впервые встретил ее.  Тогда  он  тоже  забрел
сюда в поисках уединения и покоя. Но она пришла сюда  раньше,  а  увидев
его, спустилась вниз, взяла за руку и привела  на  плоский  камень.  Они
уселись рядом, и она попросила поговорить с ней. И он стал говорить.  От
этого воспоминания защемило сердце:  жаль  стало  дружбы,  оставшейся  в
прошлом.
   Теперь она не спустилась вниз и не пригласила подняться к ней.  Но  и
не прогнала, как Пауэлла. Оттолкнувшись от дерева, он  сделал  несколько
шагов и остановился.
   - Мне следовало бы знать, что я найду тебя здесь, - сказал он. -  Где
еще тебе быть так рано в прекрасное весеннее утро? - Не отводя  от  него
глаз, она даже не улыбнулась. - Эмми,  -  продолжал  он,  протягивая  ей
руку, - спускайся вниз. - Хотя  ему  очень  хотелось  взобраться  к  ней
наверх. Сколько часов провели они вместе, сидя на плоском  камне,  когда
он говорил и говорил, изливая свои обиды и сомнения! Как ни странно, эти
монологи вспоминались ему как разговор, потому  что  она  участвовала  в
них, пусть и молча. Ему  очень  хотелось  восстановить  эту  дружбу.  Но
теперь она уже не ребенок.
   Похоже, она прочла его мысли и,  медленно  покачав  головой,  сделала
приглашающий жест рукой, а потом приложила пальцы  этой  руки  к  своему
сердцу.
   Он вспомнил, что это  был  один  из  их  тайных  жестов,  означающий:
"Присоединяйся ко мне. Мне нужно твое общество".
   Интересно,   помнит   ли   она,   подумал   он,   или   жест   сделан
бессознательно?
   Он сказал себе, что не должен стараться вернуть прошлое,  Эмми  стала
женщиной, у нее своя жизнь. Она уже не ребенок, готовый слушать, как  он
изливает все свои беды и  несчастья.  Усмехнувшись,  он  быстро  взбежал
наверх и встал с ней рядом.
   - Он сказал, что вернется в дом и увидится с тобой  за  завтраком,  -
проговорил Эшли. - Сказал, что вам  нужно  продолжить  разговор.  Больше
ничего важного. Тебе, наверно, хотелось узнать, что он говорил, когда ты
отвернулась, Эмми? Не бойся, я не подслушивал. Вы поссорились?
   Она не ответила.
   - Хочешь поговорить об этом? - спросил он, улыбнувшись ей. Это был не
простой вопрос. Он знал, что  Эмми  всегда  умела,  хотя  бы  с  помощью
жестов, сделать так, чтобы он  ее  понял.  Правда,  это  было  давно.  -
Рассказать все как старому другу, Эмми?
   Как ни странно, ему хотелось с сочувствием  выслушать  Эмми.  Вернуть
хотя бы частично то, что она  щедро  давала  ему.  Забыть  на  несколько
мгновений о своих бедах.
   Ее глаза скользнули в сторону, потом снова остановились на его  лице.
Она подняла брови. Он посмотрел туда, куда она указала глазами.
   - Картина? - спросил он. - Вы поссорились из-за картины? Она  ему  не
понравилась? Это так, Эмми? Ты хочешь, чтобы я посмотрел ее  и  высказал
свое мнение?
   Она схватила его за локоть, покачала головой и быстро отдернула руку.
В ее глазах он заметил смятение, даже страх. Она  боялась  показать  ему
свою картину?
   Она указала рукой в направлении дома, потом на себя.
   Обеими руками она обвела себя с головы до ног  и  отступила  на  шаг,
чтобы он мог разглядеть ее. В глазах ее он заметил раскаяние.
   - Ему не понравился твой вид? - фыркнул Эшли. -  Не  понимаю  почему,
Эмми? Он, должно быть, болван. Вчера, когда я еще не  узнал  тебя,  меня
потрясла твоя красота.
   А сегодня утром ты в сто раз красивее. Сегодня ты - это  ты.  Похоже,
он совсем не знает  тебя,  Эмми!  Неужели  он  знает  только  красавицу,
которой ты была вечером?
   У нее вспыхнули щеки, и она стала еще красивее. Эшли испытал  большое
облегчение,  увидев  утром   ту   прежнюю   Эмми,   создание,   которому
естественнее находиться на лоне природы, чем в  бальном  зале.  Хотя  по
правде говоря, он был ослеплен ее красотой в бальном зале еще  до  того,
как узнал, кто перед ним. Но и там она  была  не  такой,  как  остальные
женщины. Пытаться вынудить Эмми походить на других означало бы заставить
ее острее ощущать себя неполноценной. Она отличалась от  окружающих,  но
неполноценной не была. Неужели никто этого не понял?  Даже  Анна..,  или
Люк? Но много ли он знал о ней теперь? Он не видел ее и не  вспоминал  в
течение семи лет.
   - Ты выходишь за него замуж, Эмми? - спросил он.
   Пауэлл, несомненно, готов был смириться с ее неспособностью слышать и
говорить. Наверное, несправедливо судить о нем по  неодобрению,  которое
он  выразил  несколько  минут  назад,  очевидно,  по  поводу  того,  что
нарисовано на картине.
   Она кивнула. Но, как только  что  она  объяснила  ему  жестами,  этот
человек не одобрил и ее вид. А ведь  сейчас  Эмми  была  гораздо  больше
похожа  сама  на  себя,  чем  та  ослепительная   красавица   на   балу.
Неодобрение, высказанное Пауэллом, не сулило ничего хорошего.
   - Ты любишь его,  маленький  олененок?  -  спросил  Эшли,  с  грустью
подумав, что старое прозвище больше не подходит ей.
   Она уклонилась от  ответа.  Конечно,  ее  чувства  к  жениху  его  не
касались. Эшли стал для нее чужим, как и она для него.  Несколько  минут
они стояли, глядя друг на друга. Он почувствовал себя так спокойно,  как
не чувствовал уже давно. Многие  недели,  месяцы.  Было  в  Эмми  что-то
такое... В ней всегда было что-то особенное.
   Эмми протянула к нему руки ладонями вверх и  поманила  пальцами.  Еще
один когда-то придуманный ими жест, означавший: "Расскажи мне  о  себе".
Это предлагалось не из  вежливости.  Он  видел  в  ее  глазах  подлинный
интерес, сожаление и ощутил искушение поступить так, как поступал  много
лет назад: излить перед ней душу. Рассказать ей  все.  Эмми  всегда  его
понимала, хотя до нее доходило далеко не каждое сказанное им слово.
   Одной рукой она указала на камень, выступающий из  воды,  уселась  на
него, не дожидаясь ответа, и,  опустив  в  воду  босую  ногу,  принялась
болтать ею. Он сел рядом, и она, подобрав ноги, обхватила колени  руками
и, внимательно глядя на него, приготовилась "слушать".  Ему  показалось,
что перед ним снова та девочка, которой она  была  тогда,  а  он  -  тот
юноша, каким был прежде.
   - Я уехал в Индию, бросив вызов судьбе, - начал он, - чтобы  работать
и составить себе состояние. Но прежде всего мне хотелось  проверить,  на
что я способен, доказать, что могу сам добиться всего в  жизни.  Ты  это
понимаешь, Эмми?
   - Да, - сказала она взглядом, обойдясь без кивка и улыбки.
   - И у меня все получилось, - продолжал он; - Казалось,  осуществилась
моя мечта, я был очень  счастлив.  Конечно,  там  приходилось  постоянно
воевать с французами, но опасность лишь придавала жизни остроту. У  меня
есть друзья среди военных, например, майор Родерик Каннингем...
   Эмили смотрела на  него,  не  отводя  взгляда,  потом  снова  сделала
манящий жест пальцами, требуя, чтобы он продолжал.
   - Потом я встретил Элис, - сказал он так, будто эта встреча  положила
конец его счастью. - Ее отец, сэр Александр Керси, был моим  начальником
в компании. Она только что  приехала  в  Индию  после  внезапной  смерти
брата, а я тогда был тяжело болен: меня трепала жестокая лихорадка.  Мой
слуга сообщил Керси о болезни, и, когда я  очнулся,  она  сидела  рядом,
обтирая влажным полотенцем мое лицо. В течение нескольких недель она без
устали  ухаживала  за  мной.  Элис  была  очень  хороша   собой,   Эмми;
миниатюрная, хорошо сложенная, темноволосая,  с  тихим  голоском.  Разве
удивительно, что я безумно влюбился в нее?
   - Нет, - сказала она  своими  большими  и  спокойными  глазами,  чуть
улыбнувшись. По ее напряженному взгляду он  понял,  что  она  прочла  по
губам каждое слово. - Нет, это вполне понятно.
   Еще бы не понять! Элис была нежна и терпелива. Она сильно горевала по
умершему брату и ценила его сочувствие и внимание. Она тоже влюбилась  в
него. И они поженились.
   - Мы поженились после нескольких недель  знакомства,  Эмми,  -  снова
заговорил он, - поженились, чтобы жить счастливо до конца своих дней.
   Эмили на мгновение прикоснулась к его руке. Должно быть, горечь в его
голосе отразилась в выражении лица.
   -  Почему  ты  несчастлив?  -  спросил   ее   пылающий   взгляд   под
вопросительно поднятыми бровями.  -  Почему  ты  вернулся  домой?  -  Не
требовалось ни слов, ни жестов.
   Он не видывал человека с таким выразительным лицом, как у Эмми.
   - Умер  ее  отец,  -  попытался  он  объяснить.  -  Как  муж  Элис  я
унаследовал его имение и огромное состояние.
   К тому же надо было подумать о Томасе... А может быть, Эмми,  стимула
не осталось. Я скучал по дому, и мне захотелось вернуться в Англию. Ведь
я всегда говорил, что вернусь, когда сколочу состояние, чтобы осесть  на
своей земле и жить в мире и покое со своей семьей.
   Она понимала, что все не так просто, как он говорит.  И  сказала  ему
своими выразительными и умными глазами, что знает: ему плохо, ему больно
- хотя и не понимает причины. Возможно, она не все поняла из  того,  что
он рассказал, но поняла основное. И еще она поняла, что он рассказал  ей
не все.
   Эшли не хотел говорить больше, чем сказал. У нее своя жизнь. И жених,
с которым, кажется, возникли разногласия. Их  предстоит  уладить.  Зачем
обременять ее своими горестями? К  тому  же  он  теперь  не  тот  юноша,
который эгоистично облегчал свою душу перед  благословенным  слушателем.
Он научился не перекладывать свои  беды  на  плечи  других.  И  хотя  он
вернулся в Боуден, к Люку и даже к Эмми, но знал еще до  прибытия  сюда,
что ни один из них не сможет ему помочь - прежде всего  потому,  что  он
сам не позволит им это сделать. Хотя и с большим трудом, но он  научился
теперь полагаться на  собственные  силы.  Он  бросил  взгляд  в  сторону
мольберта и улыбнулся.
   - Можно мне посмотреть на картину? - спросил он. - Мне не терпится ее
увидеть.
   Эмили закусила губу и снова покраснела.
   - Неужели так плохо? - Он видел, что она колеблется и очень  смущена.
- Ладно, не буду настаивать,  -  рассмеялся  он.  -  И  не  буду  больше
нарушать твое уединение, Эмми. Я, пожалуй, вернусь в  дом  и,  возможно,
позавтракаю вместе с Пауэллом.
   Но  она,  видимо,  приняла  решение,  покачала  головой  и,  вскочив,
спустилась, легко перепрыгивая с камня на  камень,  к  тому  месту,  где
стоял мольберт. Оглянувшись, она смотрела, как он приближается.
   То, что он увидел, было полной неожиданностью. Понять, что изображено
на  картине,  действительно  было  трудно.  Там  было  пестрое  смешение
зеленого, коричневого, синего цветов.  Резкие  мазки  взмывали  вверх  и
почти сливались в одной точке. Ему еще  никогда  не  приходилось  видеть
ничего подобного. Он чуть ли не  посочувствовал  нахмуренной  физиономии
Пауэлла. Однако что бы ни  пыталась  Эмми  изобразить  на  картине,  она
делала это со страстной убежденностью. Картина "говорила", хотя языка ее
он не мог понять.
   - Эмми, - сказал он, с  любопытством  взглянув  на  нее.  -  Объясни,
пожалуйста. Я чувствую, что в картине есть смысл, но не понимаю его.
   Она всплеснула руками, и он понял, что ей не терпится рассказать  ему
о том, что изображено на картине. Она указала на деревья вокруг, на небо
над головой и, протянув вверх руки, откинула  голову  и  закрыла  глаза,
описывая руками  спирали  в  воздухе.  Лицо  ее  выражало  самозабвенный
восторг.
   Эшли снова взглянул на холст. Ага, вот оно...  Он  понял,  что  здесь
изображено,  хотя  никогда  раньше  не  видел  ничего   подобного.   Это
напоминало музыку. Свободную, страстную музыку, которая вселяла оптимизм
и надежду.
   Ему представилось, что он лежит на лесной поляне и смотрит туда,  где
ветви деревьев, устремленные вверх, сливаются  с  небом.  Наверное,  это
хотела изобразить на холсте Эмми? Она приблизилась  к  пониманию  смысла
всего, что нас окружает. Озадаченный, он посмотрел на нее чуть ли  не  с
благоговением. Она ответила настороженным взглядом.
   Он догадался, что Пауэлл не понял, даже не пожелал попытаться понять.
Пауэлл ее обидел. Он ожидал, что она будет читать по губам  то,  что  он
скажет, но сам не захотел прочесть то, что она  пыталась  сказать  своей
картиной. Возможно даже, решил,  будто  картина  вообще  лишена  смысла.
Возможно, он считал, что  Эмми  станет  всего  лишь  нетребовательным  и
послушным спутником жизни, не имеющим собственных суждений.
   - Ты видишь, как жизнь пробивается  сквозь  все,  -  сказал  Эшли.  -
Пробивается сквозь почву и тянется вверх, сливаясь  со  всей  Вселенной.
Жизнь так сильна, что не может оставаться в пределах одного существа,  а
стремится объединиться во всем живом. Ты это  увидела  сегодня  утром  и
перенесла на холст, да, Эмми?
   В глазах ее заблестели слезы. Она сложила в кулак пальцы правой  руки
и прижала его к сердцу. "Я это чувствую" - , - означал ее жест. Он сразу
же вспомнил его. Потом она наклонилась  и  принялась  собирать  кисти  и
краски.
   Он всегда знал, что в характере Эмми есть такие  глубины,  о  которых
никто не подозревал, кроме тех  немногих,  кто  любил  ее.  Он  знал  ее
способность  сочувствовать,  радоваться  жизни,  вселять  покой.  И  ему
первому  посчастливилось  заглянуть  в  глубины  ее  видения  мира.   Он
почувствовал, что ему выпала особая привилегия.
   Когда она, собрав вещи, снова взглянула на него, слез в глазах уже не
было. Она подняла брови и жестом показала в сторону дома. Но он  был  не
готов вернуться вместе с ней.
   - Иди, - сказал он.  -  Оставь  меня  здесь.  Нынче  утром  я  плохой
компаньон и для тебя, и для кого-либо другого.
   Оберегай свою невинность, свое счастье и  свой  внутренний  покой  от
таких, как я, способных лишь разрушить их.
   Она не удивилась и не обиделась, хотя прочитала по губам  его  слова.
Она смотрела на него спокойно, но в глазах была такая  печаль,  что  ему
захотелось остановить ее.
   Но он сказал  правду:  поддавшись  соблазну  рассказать  ей  все  без
утайки, излить душу, как раньше, он мог разрушить ее мир. Он затянет  ее
в свою тьму и никогда не позволит освободиться. Эта мысль привела его  в
ужас.
   - Иди, - повторил он, подивившись резкости своего тона.
   Эмили ушла, забрав с собой мольберт и холст. С ней было  связано  все
светлое, радостное и жизнеутверждающее. И это было в ее  картине,  какой
бы странной и дикой она ни казалась. А в его душе была сплошная тьма.
   Эшли  вдруг  ужаснулся  собственному  эгоизму.   Жизнь   давала   ему
неограниченные возможности, а он воспользовался ими, чтобы превратить ее
в ад. Ему следует подальше держаться от Эмми. Хотя бы в этом  он  должен
поступить правильно.
   Да, она теперь женщина - красивая, обаятельная,  соблазнительная.  Он
закрыл глаза, скривив губы в усмешке.
   Даже этот демон не оставил его в  покое.  Зачем  отрицать?  Она  была
соблазнительной.
   Когда Эшли вернулся к завтраку, в столовой, - кроме Люка,  никого  не
было. Люк обнял брата.
   - Черт возьми, как я рад снова видеть тебя, Эш!
   Эшли усмехнулся и сел за стол.
   - Я вышел из дома часа два назад, - сказал он. - Прокатился верхом  и
прогулялся. Воздух Англии способствует активной жизни.
   Люк взял было в руки чашку кофе, но снова поставил ее на блюдце.
   - Султан был весь в мыле, когда ты вернул его в конюшню. Мне пришлось
снова вести его и прогуливать, чтобы он успокоился и остыл.
   - Черт побери, Люк, - рассмеялся Эшли, - ты, наверное, привык  ездить
шагом, чтобы детям было удобнее?
   Пора твоему коню узнать, что такое настоящий галоп.
   - Существует такая вещь, как уважение к чужой лошади, - заметил  Люк,
скорчив гримасу. - Султан - чрезвычайно  трудное  животное.  Подозреваю,
что  предыдущий  владелец  плохо  обращался  с  ним.   Я   действительно
предупредил конюха, что впредь  до  моего  особого  распоряжения  никто,
кроме меня, не должен садиться на него.  Сегодня  утром  я  как  следует
отчитал грума - возможно, несправедливо.
   - Извини, - довольно холодно произнес  Эшли  и  повернулся  к  слуге,
делая  знак,  чтобы  его  обслужили.  -  Забыл,  что  теперь   я   здесь
посторонний.
   Люк откинулся на спинку стула, рассеянно переставляя чашку на  блюдце
в ожидании, когда слуга обслужит Эшли, потом незаметным движением бровей
приказал ему удалиться.
   - Мы ссоримся, - со вздохом сказал Люк, когда они остались одни, -  в
первое утро после твоего возвращения.
   Так дело не пойдет, Эш. Я отказываюсь ссориться с тобой.
   Что заставило тебя возвратиться в Англию?
   Эшли снова повеселел и рассмеялся.
   - Непригодный для человека климат, - объяснил он. - По  крайней  мере
для англичанина. Богатство. Я теперь почти так же богат, как ты, Люк.  И
желание начать следующую главу своей жизни. Тоска по дому.
   - И желание обосноваться с семьей на родной земле? - добавил Люк.
   -  И  это  тоже,  -  согласился  Эшли,   снова   рассмеявшись.   Едва
прикоснувшись к еде, он отодвинул тарелку и поднялся из-за стола. - Твоя
семья сильно увеличилась с тех пор, как  я  уехал,  Люк.  Хочу  поскорее
увидеть твоих сыновей. И Джой. А детишки Дорис тоже здесь? Черт  побери,
мы очень плодовитая семья. Мама, наверное, в полном восторге.
   - Мама никогда не выставляет напоказ свои эмоции, - сказал Люк. -  Но
она любит каждого из нас. И внуков тоже.
   Она будет рада увидеть наконец Томаса. Кстати...
   Но в эту минуту открылась дверь и вошла Анна.  Она  нежно  улыбнулась
мужу, потом обняла Эшли, расцеловав в обе щеки.
   - Эшли, - проговорила она, - я уже подумала, что мне это  приснилось.
Но ты действительно здесь. Только ужасно худой. Наверное, плохо  перенес
путешествие по морю? Это твоя тарелка? Садись и ешь.
   - Как следует пережевывай каждый кусочек, Эш, - добавил Люк,  скорчив
гримасу. - Когда дети не позволяют с ними нянчиться, Анна бывает  ужасна
в гневе. Боюсь, тебе грозит такая участь, пока она тебя не откормит.
   - Какой вздор! - Анна радостно улыбнулась мужу. - Но, Эшли,  если  ты
так измучился и отощал, то как, должно быть, Элис...
   - Я сегодня утром вдыхал полной грудью чудесный воздух Англии,  Анна,
- перебил ее Эшли. - Даже прокатился галопом на Султане, чем  навлек  на
себя гнев Люка.
   И прогулялся пешком. У водопада видел Эмми и Пауэлла.
   Они ссорились.
   Анна закусила губу и взглянула на Люка. Он вскинул брови.
   - Эмили и Пауэлл? Ссорились?
   - Я только что видела ее, - сказала Анна. - Она  рано  отправилась  к
водопаду рисовать.
   - Значит, она смогла жить и петь в клетке  только  пять  дней,  а  на
шестой вырвалась на волю? - Люк тяжело вздохнул. - Эш, надеюсь, она была
прилично одета и рисовала акварелью живописный пейзаж?
   Эшли ухмыльнулся.
   - Нет? - угадал Люк. - Я так и думал. - Ну  что,  дорогая,  наверное,
Пауэллу надо было рано или поздно  узнать,  что  наша  Эмили  далеко  не
односторонняя личность.
   Но умоляю, Эш, скажи, как могла Эмили ссориться?
   - Она умеет вздернуть подбородок и умышленно не смотреть на того, кто
с  ней  говорит,  -  ответил   Эшли.   -   Отказывается   признать   его
существование.
   Дверь распахнулась, и столовая  наполнилась  гостями,  опоздавшими  к
завтраку. Леди обнимали и целовали Эшли, джентльмены обменивались с  ним
рукопожатиями.
   - Я ожидала,  Люкас,  -  обратилась  к  сыну  вдовствующая  герцогиня
Харндон, когда все уселись за стол, - что ты уже  отправился  в  Лондон.
Леди Эшли и ее сын, наверное, с  нетерпением  ждут,  когда  их  привезут
сюда.
   - Ваши упреки справедливы, мадам, -  признался  Люк.  -  Но  виновата
бессонная ночь: мы вчера поздно легли, а у младшего сына режутся  зубки.
И еще виноват Эшли, который куда-то исчез утром, не сказав мне, в  каком
из лондонских отелей я смогу отыскать невестку и племянника.
   Но не пройдет и часа, как я буду в пути.
   - Я бы тоже поехала, - с улыбкой сказала Анна, обращаясь  к  Эшли,  -
если бы не Гарри. Будут ли в состоянии Элис и Томас пуститься в  дорогу,
не отдохнув как следует?
   Надеюсь, ты не собираешься ехать вместе с Люком?
   - Нет, - ответил Эшли, с улыбкой обводя взглядом всех  присутствующих
за  столом.  -  Люку  тоже  нет  необходимости  ехать.  -  Раздался  хор
протестов, но он остановил их, подняв обе руки. -  Я  не  успел  кое-что
сказать вам вчера вечером, - добавил он. - Мне  показалось,  что  случай
неподходящий.
   Анна прижала руки к груди, встревоженно глядя на него.
   - Неужели Элис больна? Или Томас?  О,  Эшли,  надеюсь,  им  обеспечен
надежный уход? Как ты мог оставить их?
   - Успокойся, дорогая. - Люк взял ее за руки.
   - Я приехал в Англию один, - сказал Эшли и рассмеялся. - Я не  привез
с собой жену и сына.
   - Черт возьми! - разочарованно воскликнул лорд Куинн.  -  Значит,  ты
все-таки приехал не насовсем, мальчик?
   - Видишь ли, дядя, мне незачем возвращаться назад.
   Я решил уволиться из компании.
   - Ты бросил Элис и Томаса? - еле слышно произнесла Дорис, но ее шепот
прозвучал громко в притихшей столовой.
   - Черт побери, неужели вам не понятно? - Эшли взглянул на нее,  криво
усмехнувшись. - Или вы не хотите понимать?  Они  умерли.  Погибли  более
года назад во время пожара. Мне повезло  -  меня  тогда  не  было  дома.
Сейчас, когда семья в сборе, самое время сказать вам об этом.  Извините,
что предварительно не подготовил вас. У меня-то  был  целый  год,  чтобы
привыкнуть к тому, что произошло.
   За год я оплакал  утрату  и  теперь  вернулся  домой  -  свободным  и
богатым.
   Он встал из-за стола, отвесил  всем  присутствующим  поклон  с  таким
изяществом, что это граничило с издевкой,  и  покинул  столовую.  Первым
опомнился Люк, который тоже поднялся из-за стола, но  не  последовал  за
Эшли.
   Ему нужно было позаботиться о жене и матери.

Глава 7

   Эмили не спустилась в столовую.  Она  предпочитала  завтракать  одна.
Однако те шесть дней, пока в доме гостил лорд Пауэлл, она вела себя так,
как подобает  обычной  молодой  леди:  вовремя  спускалась  в  столовую,
следила за разговором, хотя это ее утомляло, и вежливо улыбалась,  чтобы
показать, что она не только бессловесный наблюдатель.
   Но этим утром ей не хотелось встречаться за столом с лордом  Пауэллом
или с Люком, который уже, наверное,  все  знал.  Он  посмотрит  на  нее,
скорчив гримасу и сощурив глаза, отчего она почувствует себя  хуже,  чем
если бы он ей сделал строгий выговор. Беда с этим Люком.  Он  давно  уже
понял, что выразительные взгляды влияют  на  нее  гораздо  сильнее,  чем
тысяча слов. И с Эшли ей тоже не хотелось встречаться.
   Она обошлась  без  помощи  горничной.  Выбрала  прелестное  платье  с
небольшим декольте и нижней юбкой на малом  кринолине.  Гладко  причесав
волосы спереди и уложив их в пучок  на  затылке,  она  надела  кружевной
чепчик, ленты которого свисали до пояса. Теперь у нее снова  был  вполне
цивилизованный вид.
   Эмили отправилась в детскую, где застала Анну с младенцем  на  руках.
Они  обменялись  улыбками.  Здесь  же  развлекались   и   другие   дети,
находившиеся сейчас в замке. Они бросились к Эмили, требуя, чтобы она  с
ними поиграла.
   Эмили рассмеялась и согласилась.
   Она давно заметила, что даже самые младшие ее племянники и племянницы
знали, что с  тетей  Эмили  надо  разговаривать,  медленно  и  отчетливо
произнося слова и глядя ей в лицо.  Они  знали  также,  что  она  всегда
готова сделать то, о чем они просят. И вскоре она, несмотря на кринолин,
ползала по комнате на  четвереньках,  катая  на  спине  самых  маленьких
ребятишек.
   Люк  как-то  раз  сказал,  что  она  даже  больше,  чем  он  и  Анна,
подчиняется детской тирании. Люку нравилось делать вид, будто дети могут
вить из него веревки. На самом деле Эмили знала, что одного взгляда  его
холодных серых глаз хватает, чтобы остановить не  в  меру  расшалившихся
детишек, а одного  движения  бровей  достаточно,  чтобы  положить  конец
неповиновению родительской власти. Детей в семье Люка очень  любили,  но
требовали от них полного послушания.
   Анна уложила спящего Гарри в колыбельку в смежной комнате и вышла  из
детской. Вскоре дверь открылась,  пропустив  в  детскую  лорда  Пауэлла.
Раскрасневшаяся и  растрепанная  Эмили  поднялась,  поправляя  сбившийся
чепчик.
   - Леди  Эмили,  -  улыбнулся  он,  -  не  окажете  ли  вы  мне  честь
прогуляться со мной по саду?
   Он больше не хмурился. Интересно, подумала Эмили, имеет ли он хотя бы
слабое представление о том, что видел сегодня утром другую женщину в  ее
собственном мире, который сильно отличается от его мира? В мире чувств и
ощущений, в котором окружающее осознается совсем не так,  как  у  людей,
обладающих слухом? Наверное, он этого не понимает и никогда  не  поймет.
Но она не будет ни обижаться на него, ни  сердиться.  Она  решила  выйти
замуж и перейти в его мир. И приспосабливаться к этому миру, как бы  это
ни было трудно, придется ей одной.
   Дети, казалось, огорчились, что у них отобрали тетю Эмили, но  быстро
утешились, найдя ей замену в лице старшей сестры.
   Лорд Пауэлл повел Эмили к цветникам, и  они  стали  прогуливаться  по
покрытой гравием дорожке. Она держала его под руку.
   - Я хотел бы извиниться перед вами. -  Он  остановился,  глядя  ей  в
лицо. - Вы здесь  у  себя  дома.  С  моей  стороны  было  непростительно
критиковать здесь ваш вид и ваше поведение. Вы простите меня?
   Критиковать здесь? Значит, в другом месте  он  счел  бы  себя  вправе
критиковать ее? В его доме, например? Но это был слишком сложный вопрос,
чтобы размышлять над ним сейчас. К тому же он принес  извинения.  И  она
кивнула.
   - Вы превосходно выглядите, - продолжал он. - Мне  доставило  большое
удовольствие  видеть,  как  вы  играете   со   своими   племянниками   и
племянницами, не боясь привести  в  беспорядок  свой  внешний  вид.  Мне
приятно представить вас играющей с собственными детьми.
   Собственными детьми... Да, ее усилия, ее жертвы будут не напрасны.  У
нее защемило сердце.
   Он поднес к губам ее руку.
   - Я прошу вас только, леди Эмили, чтобы, когда мы  поженимся,  вы  не
появлялись в таком виде, как сегодня утром, ни перед кем, кроме меня.  Я
не хочу, чтобы моя матушка и сестры или  -  Боже  упаси!  -  мои  братья
увидели вас в таком виде и сочли распущенной. Или даже сумасшедшей. - Он
улыбнулся.
   Сумасшедшей? Он подумал, что она сумасшедшая, потому лишь, что на ней
слишком короткое платье, а волосы  распущены?  На  мгновение  она  вновь
ощутила гнев. Но ведь это всего лишь слово - сумасшедшая.  Так  говорят,
когда человек одет  или  ведет  себя  неподобающим  образом.  И  следует
признать, что она действительно выглядела неподобающим образом Не  стоит
снова затевать ссору из-за слова.
   - Сам я, - сказал он, - нахожу ваш вид даже привлекательным. Если  бы
только платье было более нарядным...
   Но  пока  мы  всего  лишь  помолвлены,  мне,  наверное,  не   следует
высказывать подобные мысли.
   Она заметила в его взгляде  что-то  похожее  на  восхищение.  Так  он
находит ее привлекательной? Интересно, подумала она, сама удивляясь этой
странной мысли: занимаясь любовью, он  тоже  будет  думать  о  том,  что
правильно и что подобает делать? Впрочем, что правильно, а что нет,  что
подобает делать, а что нет, она и сама не знала. Она лишь надеялась, что
в их отношениях будет какая-то доля любви.
   - Я теперь знаю, - с улыбкой сказал он, - что  именно  подарю  вам  в
качестве свадебного подарка. Возможно, это несколько необычный  подарок,
но, я уверен, вам он доставит  удовольствие.  Я  найду  для  вас  самого
лучшего  учителя  рисования.  Утром  я  понял,  что  вам  очень  хочется
заниматься живописью, но вы не умеете. Я  позабочусь  о  том,  чтобы  вы
научились у настоящего специалиста. Уверяю вас, не пройдет и  года,  как
стены моей спальни вместо рисунков сестер украсят картины моей супруги.
   Она напряженно следила за его  губами  и  поняла  все  сказанное.  Но
догадалась также, что он  ничего  не  понял.  И,  сама  того  не  желая,
почувствовала обиду и отчаяние. Он и не сознавал, что не понимает, и это
было хуже всего. Вопреки своей воле она  вспомнила  Эшли.  Он  сразу  же
понял, когда она объяснила, какое чувство вкладывала  в  эту  несчастную
картину. И тут же выразил словами все, что она  сказала  ему  с  помощью
жестов и движений.
   Но  Эшли  всегда  ее  понимал,  всегда  знал,  что  за  ее  молчанием
скрывается личность - человек, который живет  в  своем  мире,  таком  же
богатом, как мир любого человека. С Эшли всегда находился общий язык,  с
помощью которого она позволяла ему заглянуть в свой мир.
   - В вашей картине я увидел гнев,  -  снова  заговорил  Пауэлл.  -  Вы
сердились,  не  умея  изобразить  то,  что  видите  глазами.  Вы   часто
сердитесь? - спросил он сочувственно.
   Эмили видела, что он старается проявить  доброту,  но  совершенно  не
правильно толкует чувство, заложенное  в  картине.  Как  можно  выходить
замуж за человека, который так плохо знал ее?
   - Харндон говорил мне, что вы умеете читать и писать, - продолжал он.
- Когда вы будете жить в моем доме, леди Эмили, в качестве моей супруги,
я распоряжусь, чтобы в каждой комнате имелись бумага, чернила  и  перья.
Вы будете писать все, что пожелаете выразить.  Я  не  допущу,  чтобы  вы
чувствовали себя несчастной из-за того,  что  вынуждены  подавлять  свои
чувства. Я буду знать, что вы хотите сказать. Я буду "слушать"  то,  что
вы написали, точно так же, как вы "слушаете" меня,  следя  за  движением
моих губ.
   Но он добрый человек. Он хочет помочь ей высказаться, думая, что  она
от этого страдает. Он готов дать ей "голос" и готов "слушать" ее. Он  не
мог знать, что у Эмили не хватало  умения  излагать  душу  в  письменном
виде. Однако он проявляет доброту. Она улыбнулась ему.
   Их внимание отвлек Эшли, который торопливо вышел из дома,  сбежал  по
ступенькам к цветнику и чуть не столкнулся с ними. Он резко остановился,
улыбнулся, не проронив ни слова, и, спустившись по террасам, перепрыгнул
через нижнюю живую изгородь.
   - Странно, - заметил лорд Пауэлл, взглянув  на  Эмили.  -  Лорд  Эшли
Кендрик ведет себя довольно необычно.
   Наверное, это влияние заморского климата.
   Эшли вел себя утром не так, как обычно, подумала она.
   Он был, как всегда, дружелюбен, выслушал ее и понял все, что она  ему
сказала. Он не возмутился ни ее внешним видом, ни  картиной.  Но  он  не
поговорил с ней, как бывало раньше, не коснулся  причины  замеченных  ею
горечи и напряжения. Раньше он сел бы с ней рядом и,  забыв  о  времени,
излил перед ней свою душу. Теперь не то. Он прогнал ее от себя,  сказал,
чтобы она уходила.
   Ну что ж, может быть, это даже к  лучшему.  Сегодня  у  водопада  она
положила конец всему, что было в прошлом.
   Теперь начиналось то, что станет ее будущим. Возможно, с прошлым было
бы труднее расстаться, если бы Эшли поделился с нею своими горестями.
   Но и сейчас, когда она ничего не знала, у нее болело за него  сердце.
Столкнувшись с ними, он улыбнулся, но глаза  были  такие  невеселые.  Он
всего лишь изобразил улыбку.
   Лорд Пауэлл взял ее за руку, и она переключила на него внимание.
   - Меня возмутило, что он вчера заставил вас против воли  танцевать  с
ним, - сказал он. - Я был готов вызвать его на дуэль, но мне не хотелось
устраивать сцену и ставить в неловкое положение вас  или  хозяина  дома.
Хотя, если бы ему удалось выставить вас на посмешище, я бы не сдержался.
Но вы отлично вышли из положения. Я горжусь вами. - Он пожал ей руку.
   Против воли? Он думает, что она  танцевала  против  воли?  Никогда  в
жизни она не забудет, какое наслаждение  испытала  в  те  полчаса,  пока
длился менуэт. Даже  сейчас  при  воспоминании  об  этом  у  нее  сладко
замирало сердце.
   - Если не  возражаете,  я  попрошу  вашего  брата  объявить  о  нашей
помолвке сегодня, - предложил лорд Пауэлл. - Ваша семья почти  полностью
собралась здесь.
   Да, самое подходящее время,  чтобы  объявить  о  помолвке.  Ей  вдруг
захотелось, чтобы все про изошло как можно скорее. Она сожалела, что  не
позволила ему сделать этого вчера. Вопрос о ее будущем должен быть решен
окончательно и бесповоротно.
   - Могу ли я поговорить с Рейсом? - спросил лорд Пауэлл.
   Виктор объявит о помолвке за ужином. Все будут довольны.  Даже  Анна,
хотя она продолжает настаивать, что Эмми вовсе не  обязательно  выходить
замуж, если она сама не пожелает.
   Эмили кивнула, улыбнулась и  была  вознаграждена  ответной  радостной
улыбкой.
   - Вы сделали меня счастливым,  леди  Эмили,  -  сказал  он,  -  самым
счастливым человеком на свете.

***

   Надо было поделиться новостью. Лорд  Пауэлл  удалился  в  библиотеку,
чтобы написать своей матушке. Анна и Люк часто проводили утро  вдвоем  в
своей гостиной,  прежде  чем  заняться  делами.  Конечно,  в  результате
наплыва гостей привычный распорядок в доме  был  нарушен.  Кажется,  Люк
должен был утром ехать в Лондон, но, возможно, еще не уехал.
   Эмили постучала в дверь и, выждав  ради  приличия  несколько  секунд,
робко заглянула внутрь.
   Сначала она очень смутилась, подумав, что застала Люка и Анну в очень
интимный момент. Они стояли посредине комнаты, крепко сжимая друг  друга
в объятиях. Потом она заметила бледность Люка и содрогающиеся от рыдания
плечи Анны.
   - Дорогая, - произнес Люк, останавливая ее жестом, - не уходи.
   Анна подняла голову, видимо, только сейчас заметив присутствие Эмили.
Лицо ее покраснело от слез.
   - О, Эмми, Эмми, жена Эшли и Томас погибли во время пожара год назад,
а нас не оказалось рядом, чтобы утешить его. Он  переживал  свою  утрату
один. Его не было с ними,  когда  это  случилось.  Он  еще  и  от  этого
страдает и винит себя. Он приехал домой, чтобы найти утешение, Эмми.
   Она прочла по губам все до слова, как будто умела слышать. Люк, как и
следовало ожидать, держал себя в руках, хотя и с трудом.
   - Эмили, - попросил он, - побудь с Анной, дорогая.
   Ты ей сейчас очень нужна. А я должен найти бедного Эшли.
   Он, глупенький, обидел маму тем, что рассмеялся,  когда  сообщил  эту
новость. Он очень, очень страдает. Так ты побудешь здесь?
   У Эмили закружилась голова, но она кивнула, и Люк, передав ей Анну  с
рук на руки, торопливо вышел из комнаты.
   Эшли, думала она. Ах, Эшли... Почему  он  не  рассказал  ей?  Неужели
побоялся, что она недостаточно сильная? Конечно,  за  семь  лет  человек
может очень измениться. И  они  отдалились  друг  от  друга.  Он  ей  не
сказал...
   Сидя рядом с Анной на диване и крепко держась  с  ней  за  руки,  она
совсем забыла, зачем пришла к ним в гостиную.
   - Эмми! - Анна повернула к ней заплаканное лицо. - Мы  должны  теперь
особенно бережно относиться к Эшли.
   Бедненький Эшли...
   Эмили подняла руки сестры и приложила к своим щекам.

***

   Люк нашел брата на  мосту.  Эшли  бросал  камешки  в  реку,  стараясь
заставить их прыгать по поверхности воды, но у него не получалось.
   - Тео и леди Стерн успокаивают маму, - сказал Люк. - Дорис я  оставил
на попечение Уэймса. Анна в слезах.
   - Она оплакивает то, что случилось больше года назад, - заметил Эшли,
бросая следующий камешек, который тоже утонул. -  Горюет  по  тем,  кого
даже не знала.
   Глупо. Ну да ладно. Некоторое время назад я  застал  Эмми  и  Пауэлла
чуть ли не в объятиях друг друга. Анна, должно  быть,  строит  планы  на
свадьбу этим летом?
   - Эш, - прервал его Люк, -  тебе  нужно  выговориться  о  своем,  мой
дорогой.
   - Черт возьми, - рассмеялся Эшли, - помню, как я возмутился, когда ты
впервые назвал меня так, Люк.  Вижу,  ты  все  еще  не  отвык  от  своих
парижских замашек. Кстати, бал удался  на  славу.  Рад,  что  я  вовремя
приехал.
   - Ты весь как натянутая струна, которая того и гляди оборвется.
   Эшли бросил последний камешек и облокотился на парапет.
   - Ошибаешься, Люк, - возразил он. - Я уже вполне спокоен. Видишь  ли,
очень трудно было сообщить всем вам эту ужасную новость. Я сожалею,  что
не написал вам об этом, прежде чем возвращаться домой. Но  я  знал,  что
Анна и Дорис выплачут глаза от горя, мама застынет с каменным выражением
лица, а ты расправишь плечи,  чтобы  переложить  на  них  мое  горе.  Ты
превосходно исполняешь роль главы семейства.
   - Я пришел сюда не как глава семейства, Эш, а как твой брат,  который
любит тебя. Тебе сейчас плохо.
   - Мне? С чего ты взял? - усмехнулся Эшли. - Да, я  перенес  долгое  и
утомительное путешествие по морю. Я плохо ел, а спал еще  хуже.  Теперь,
когда я чувствую под ногами твердую почву, все придет в норму.
   - Ты приехал домой, - сказал Люк. - Не  просто  в  Англию,  Эш,  а  в
Боуден.  Ты  мог  бы  остаться  в  Лондоне,  мог  бы  проехать  прямо  в
Пенсхерст.., кажется,  он  теперь  принадлежит  тебе?  Но  ты  предпочел
вернуться  домой.  Почему?  Для  того  лишь,  чтобы  держаться  от   нас
подальше?
   Чтобы оттолкнуть нашу помощь?
   - Помощь?.. - рассмеялся Эшли.
   Люк окинул его оценивающим взглядом и снова уставился на воду.
   - Я попытался представить, как бы я чувствовал себя,  если  бы  такое
случилось с Анной и одним из детей. Ты прав. Тут нельзя  ни  помочь,  ни
утешить. По крайней мере сразу. Может быть, через год я  вернулся  бы  в
свою семью.
   Однако, возможно, даже по прошествии времени я  боялся  бы  выйти  из
скорлупы, которой отделил бы себя от окружающих.
   - Черт тебя возьми! - воскликнул Эшли. - Но ты ничего не знаешь.
   - Нет, не знаю, - согласился Люк. - Расскажи мне, Эш.  Расскажи,  что
произошло.
   - Я уже рассказал. Они погибли, сгорели вместе с домом. Я  ничего  не
знал, пока за мной  не  прибежал  мой  друг.  На  месте  дома  я  застал
дымящееся пепелище. Меня не было дома.., я был на деловой встрече.
   - Отчего загорелся дом? - спросил Люк. - Причину пожара установили?
   - Возможно, от свечи вспыхнула занавеска, - пожал плечами Эшли.  -  А
может, нечаянно уронили лампу. Кто знает? Шла  война.  Всякие  злодеяния
были не редкостью.
   - Значит, подозревали, что это был поджог? - спросил Люк.
   - Никаких доказательств не было, - снова пожал плечами Эшли.
   - - У тебя были враги? - поинтересовался Люк.
   - Целая страна, - рассмеявшись, ответил Эшли. - Я англичанин. Люк.  А
англичане воевали с французами. Индусы же воевали и на той, и на  другой
стороне. Неразумно было оставлять жену и  ребенка  одних  дома  в  такое
время:
   - Анна сказала, что ты, наверное, считаешь себя  виноватым.  Разве  в
доме не было слуг?
   - Мой слуга был со мной, -  объяснил  Эшли.  -  Остальных  слуг  Элис
отпустила на ночь, кроме нянюшки, которая была у нее с детских лет.  Она
погибла вместе с ними.
   - Осталась  с  одной  служанкой?  -  нахмурился  Люк.  -  Почему  она
отпустила остальных? Она часто так делала?
   Даже когда тебя не было дома?
   - Нашлись, видишь ли, люди, которые считали, что я сам это сделал,  -
проговорил Эшли. - Когда жена погибает при невыясненных обстоятельствах,
подозрение прежде всего падает на мужа.
   - Черт возьми, только этого не хватало! - возмутился Люк.
   - Конечно, они ошибались,  -  рассмеялся  Эшли,  выстукивая  пальцами
дробь по каменному парапету. - Мне не  следовало  приезжать  сюда.  Люк.
Надо было прямиком отправляться в Пенсхерст. Теперь это мое имение. Семь
лет назад у меня не было ни гроша, а  теперь  я  владелец  двух  больших
состояний: одно из них я сколотил сам, а другое досталось мне от жены. И
оба они в полном моем распоряжении, а ни жены, ни ребенка нет.  Что  еще
может пожелать мужчина?
   - Поживи здесь некоторое время,  -  предложил  Люк.  -  Позволь  себе
почувствовать, что тебя любят, Эш. Пусть затянутся раны. Твои  страдания
трудно себе представить. Но здесь ты будешь окружен любовью. И возможно,
залечишь раны, если сам того захочешь. И если дашь время.
   - Я задержусь здесь на несколько дней, - пообещал Эшли.
   - А потом отправлюсь в Пенсхерст начинать новую  жизнь.  Ту,  которую
надеялся создать, уезжая в  Ост-Индскую  компанию.  Теперь  у  меня  все
получится. Я буду жить-поживать долго и счастливо.
   - Надеюсь, все так и будет, - улыбнулся ему Люк. - Но  поживи  здесь,
доставь удовольствие Анне: ей  хочется  побаловать  тебя.  Дети  захотят
поближе познакомиться с тобой и попробовать вить из тебя  веревки.  И  я
скучал по тебе. Вернемся в дом вместе.  Я  прикажу  принести  в  кабинет
жареные хлебцы и кофе, а то и чего-нибудь покрепче, если ты пожелаешь. Я
заметил, что ты почти ничего не ел за завтраком.
   - Позже, - сказал Эшли. - Я еще не надышался английским воздухом. Мне
не хочется идти в помещение.
   Люк кивнул и отправился  домой  один.  Эшли,  смотревший  ему  вслед,
отметил, что Эмми с ее женихом нет у цветника.
   Надо было написать сюда год назад.  А  приехав  в  Англию,  следовало
отправиться  прямиком  в  Пенсхерст.   Он   теперь   взрослый   человек,
независимый, уверенный в себе, предприимчивый, чего и добивался все  эти
годы,  пытаясь  освободиться  от  приобретенного  в   юности   комплекса
несамостоятельного, утомленного жизнью младшего сына герцога. Он потерял
жену и ребенка. Но такое  случается  постоянно:  мужчины  теряют  жен  и
детей.
   Приехав сюда, он подчинился скорее инстинкту,  чем  здравому  смыслу.
Примчался домой, в Боуден, к Люку. И, сам того не  понимая,  к  Эмми.  К
свободному и счастливому ребенку, которого больше нет.
   Надо было рассказать ей обо всем сегодня утром, подумал он. Почему-то
ему  было  больно  думать,  что  она  узнает  об  этом  от  других.  Она
расстроится. Надо было рассказать самому. Но  он  понимал,  что  не  мог
сообщить ей голые факты, как другим членам своей семьи. Если бы он начал
говорить с Эмми, то не ограничился бы фактами, а рассказал бы и обо всем
остальном. С Эмми нельзя было использовать слова в  качестве  прикрытия.
Она понимала, что слова не способны  выразить  всю  правду.  Эмми  умела
заглядывать в самую душу.
   Но ему не хотелось  использовать  женщину  в  качестве  спасательного
круга, чтобы его не затянуло в пучину мрачных эмоций. В памяти непрошено
возник образ Томаса с  мягкими  рыжими  волосенками.  Этот  образ  часто
появлялся перед ним в бессонные ночи. Бедное, ни в чем не повинное дитя.
Грехи отцов... Нет! Это был несчастный случай, и только.

Глава 8

   Граф Ройс был доволен разговором с лордом Пауэллом.  Когда  вчера  во
время бала не было сказано ни слова, у него возникли сомнения. И  теперь
он вздохнул с облегчением, радуясь за младшую сестру,  которую  даже  не
надеялся выдать замуж. Он был благодарен зятю за  заботу  о  том,  чтобы
найти ей мужа, обладающего подходящим  титулом  и  состоянием,  который,
судя по всему,  будет  по-доброму  относиться  к  ней.  Кажется,  Пауэлл
искренне привязался к Эмили. Однако граф не решался  сделать  объявление
именно в тот день, когда всех быстро облетела весть о том,  что  жена  и
ребенок лорда Эшли Кендрика погибли год назад во время пожара.
   Герцог Харндон тоже был рад услышать,  что  Пауэлл  получил  согласие
Эмили  и  с  нетерпением  ждет  объявления  о  помолвке.  Герцог,  желая
разогнать мрачную атмосферу, нависшую над домом, решил, что празднование
помолвки поднимет общее настроение.
   Во время чая, когда все, включая детей, собрались в  малой  гостиной,
граф Ройс объявил о помолвке. Настроение у  собравшихся  было  несколько
подавленным, пока Виктор не сообщил, что лорд Пауэлл сделал  предложение
его сестре, что Эмили приняла предложение и что он очень рад объявить об
этом, а свадьбу отпразднуют летом.
   Эмили, стоявшая рядом с  женихом,  напряженно  следила  за  тем,  что
говорит брат. Теперь пути назад не было.
   Она испытывала спокойное удовлетворение. Нужные слова  произнесены  в
присутствии всех людей, которые много  значили  в  ее  жизни.  Отступать
поздно. Да ей и не хотелось отступать. Ей  нужно  было  это  замужество.
Пусть глухая, пусть не такая, как все, но она была женщиной. Лорд Пауэлл
с трогательной нежностью поднес ее руку к губам.
   Эмили, конечно,  не  слышала  оживленного  шума,  поднявшегося  после
объявления, но видела, какими радостными стали вдруг  обращенные  к  ней
лица. Должно быть, все правильно,  подумала  она  и  улыбнулась.  Должно
быть, она все сделала правильно. Ее семья и  семья  Люка  радовались  за
нее, все были уверены, что лорд Пауэлл будет хорошим мужем. Ее  обнимали
и целовали. Она заметила, что ее жених тоже получает свою долю  объятий.
Да, она чувствовала, что все правильно.
   Эшли сидел в дальнем углу комнаты. Он все  это  время  просидел  там,
держа на каждом колене по ребенку.  Они  чему-то  смеялись.  Потом  дети
убежали,  присоединившись  к  общей  веселой  суматохе  вокруг  Эмили  и
Пауэлла. Эшли остался один и все еще улыбался.
   -  Как  он  может  улыбаться?  -  прочла  Эмили   по   губам   Агнес,
разговаривавшей с Констанс. - Неужели он совсем бесчувственный?
   Но Эмили,  даже  не  глядя  на  него,  знала,  что  за  этой  улыбкой
скрывается невероятное напряжение. Его жена и сын погибли. Пока  он  был
на деловой встрече, у него не стало семьи.
   Она пожалела, что он не рассказал ей об этом утром у водопада.  Хотя,
если бы рассказал, она не вернулась бы, чтобы переодеться  в  прелестное
платье, не выслушала бы извинения лорда Пауэлла и не согласилась  бы  на
помолвку. Она снова погрузилась бы  в  прошлое,  отбросив  все  мысли  о
настоящем и будущем. Да и не могла она  утешить  Эшли,  как  делала  это
раньше. Ничто не могло утешить его в постигшем несчастье.  Грустно  было
осознавать, что она бессильна облегчить его боль. Однако в глубине  души
ей все-таки хотелось, чтобы он рассказал ей об этом.
   Позже,  когда  его  преподобие  Джеримайя  Хорнсби,   муж   Шарлотты,
поздравлял ее и лорда Пауэлла и выражал надежду, что ему  будет  оказана
честь провести церемонию бракосочетания, подошел Эшли и тронул Эмили  за
локоть.
   - Ну что ж, Эмми. - Он взял ее за руки и расцеловал в обе щеки. -  Я,
кажется, возвратился домой вовремя, чтобы попрощаться с тобой. Ты всегда
была для меня дорогой сестрицей. Надеюсь, ты будешь по-прежнему  считать
меня своим братцем.
   Дорогая сестрица... Хорошо, когда тебя считают сестрицей. Это  ближе,
чем друг. А она должна считать его братом - он так и сказал.  Ох,  Эшли.
Она улыбнулась ему, крепко сжала его руки и отвела глаза. Он понял. Ну а
чтобы было еще понятнее, она сжала пальцы в кулак и приложила  к  своему
сердцу.
   - Да, я понимаю, - сказал он. - Я знаю, что ты опечалена, Эмми. Но  я
приехал домой, чтобы забыть о печали.
   Мне радостно, что ты счастлива. Трудно поверить,  что  ты  больше  не
ребенок, каким была, когда я уезжал. Ты стала взрослой. Будь  счастлива,
маленький олененок. Обещай мне всегда быть счастливой.
   Она  улыбнулась  и  кивнула.  Да,  она   пообещает   ему.   Пообещает
постараться.

***

   Вечер был трудным. За ужином провозглашали тосты, потом все собрались
в малой гостиной, разговаривали, музицировали.  Чай  подали  позже,  чем
обычно, и все разошлись поздно.
   Никто не знал, как следует вести себя: то ли проявлять  сдержанность,
соболезнуя Эшли, то  ли  радоваться  и  веселиться,  празднуя  помолвку.
Единственным, кто без всякого смущения радовался  жизни,  был  Эшли.  Он
даже предложил закатать ковер и устроить танцы.
   Люк решительно приказал оставить ковер в покое. Все натанцевались  до
упаду накануне, все устали, и было трудно поддерживать веселье.  Наконец
вдовствующая герцогиня поднялась с кресла,  и  все  восприняли  это  как
сигнал. отправляться на покой.
   Эмили переоделась в ночную рубашку, расчесала  волосы,  радуясь,  что
этот день наконец кончился. Произошло столько всяких  событий,  а  вечер
показался и вовсе невыносимым.
   Все разговаривали. Внимание каждого  было  сосредоточено  на  ней,  и
каждый ожидал, что она будет слушать и понимать.
   Она хотела уйти пораньше, чтобы отдохнуть в  одиночестве,  но  ей  не
удалось. У нее буквально болели глаза от напряженного чтения по губам. А
весь вечер ее донимала навязчивая мысль о том, что она так и  не  узнала
имени жениха, хотя это и не важно. И все же  через  два-три  месяца  она
станет его женой, хотя не знает его имени. Мысль показалась ей забавной,
и она тихо рассмеялась. Но какое это имеет значение?
   Она все равно никогда не сможет произнести его имени. Он знал ее имя,
но это было почти все, что он о ней знал.
   Эмили вдруг вспомнила,  что  совсем  не  спала  прошлой  ночью,  лишь
подремала часок между чаем и ужином.  Она  очень  устала,  но  спать  не
хотелось. Она подошла к окну,  продолжая  рассеянно  расчесывать  щеткой
волосы.
   Едва ли удастся заснуть, даже если лечь в  постель.  Она  помолвлена,
думала Эмили, пытаясь почувствовать себя по-другому. Скоро у  нее  будет
другой дом, ее будут окружать другие люди: его мать,  младшие  братья  и
сестры, не говоря уж о нем.
   - Он сказал, что прикажет в каждой комнате положить бумагу, чернила и
перья. Без них ей  не  обойтись,  общаясь  со  всеми  этими  незнакомыми
людьми. Он и сам для нее незнакомец - и никогда не узнает ее. Даже  если
бы она умела говорить, то  никогда  не  смогла  бы  объяснить  ему  свой
внутренний мир с помощью слов, Эмили облокотилась на  подоконник.  Какая
прекрасная ночь - лунная, звездная. Она так и  манила  надеть  платье  и
плащ и, выскользнув из дома, побродить по газону, спуститься к реке.  Но
этого нельзя делать. Сегодня утром она дала себе обещание.  Лорд  Пауэлл
не одобрил бы жену, которая гуляет по ночам одна. Эмили вздохнула.  Жить
ей будет непросто. Но она выбрала эту жизнь по собственной воле.
   Ей хотелось, чтобы новая жизнь началась поскорее.  Она  непроизвольно
оглянулась на постель. И этого она тоже хотела. Странно, но за последние
два года ее тело хотело познать скрытые в нем возможности,  хотя  сердце
хранило верность неосуществленной мечте.
   Взгляд ее скользнул к деревьям вдали. Ах, как было  бы  хорошо  пойти
туда, спокойно побродить, не делая ничего.
   Просто побыть наедине с  собой.  В  этом-то  и  заключалась  суть  ее
отличия от других, подумала она. Другие  люди  видят  смысл  и  ценности
жизни в том, что они делают.  Считая,  что  за  бездействием  скрывается
пустота и скука, они жалели ее за то, что она ничего не  делает.  Теперь
она решила вступить в мир действия.
   Интересно, исчезнет  ли  со  временем  ее  стремление  к  свободе,  к
единению  со  всем,  что  естественно  и  красиво,  что  обновляется   и
повторяется с каждым днем, с каждой сменой времени года?
   Вдруг она замерла со щеткой  в  руке  и  наклонилась  вперед,  затаив
дыхание.
   Эшли не прогуливался. Он вышел из дома не для  того,  чтобы  спокойно
подышать свежим воздухом перед сном.
   Торопливо и целенаправленно он шагал куда-то, опустив голову,  спешил
так, будто за ним гнались.
   Он направлялся к водопаду.  Куда  же  еще?  Весь  вчерашний  вечер  и
сегодняшний день его улыбки, смех и веселое настроение шокировали  одних
членов семьи и вызывали жалость у других.
   Эмили понимала, что  его  веселость  -  всего  лишь  маска.  И  среди
родственников ему нисколько не стало легче.
   Наоборот. Она видела, что он близок к тому, чтобы сломаться.
   Ей нечем ему помочь. Она  коснулась  лбом  стекла  и  закрыла  глаза.
"Эшли, Эшли... Я не могу помочь тебе".
   Но ей не хотелось смириться с  этим.  Ведь,  в  сущности,  ничего  не
изменилось. Она по-прежнему может выслушать его, а он  -  рассказать  ей
обо всем. Люк пытался убедить Эшли в том,  что  в  Боудене  его  окружат
любовью и заботой и он  сможет  залечить  свои  раны,  однако,  кажется,
ничего не добился. Эшли отгородился стеной от всех.
   Люк говорил с Эшли. А Эшли, возможно, нужно  было,  как  и  семь  лет
назад, чтобы его кто-нибудь выслушал. Кто-нибудь, кто не тратил бы  слов
на утешения и советы. Кто-нибудь вроде нее.
   Возможно, он поговорил бы с ней, если бы они  могли  снова  сидеть  у
водопада, как это часто бывало раньше или как сегодня  утром.  Возможно,
он почувствует, как  возвращается,  хотя  бы  частично,  прежняя  магия.
Возможно, ему удалось бы немного облегчить душу. И не сломаться.
   Он назвал ее сегодня дорогой сестрицей. Эти слова  обидели  ее.  Эшли
значил для нее гораздо больше, чем брат.
   Но ее чувства не имеют значения. Теперь она не может  быть  для  него
никем, кроме как сестрой или другом.
   Закрыв глаза, она попробовала честно разобраться в себе. Может ли она
пойти туда, нарушив обещание, которое  сама  дала  себе  утром?  И  лишь
потому, что хочет помочь ему?
   Ах, какое это может иметь значение, если Эшли  страдает!  Пусть  даже
она решила, что отныне ее чувства к Эшли не должны никак  влиять  на  ее
жизнь, она не могла обманывать себя и отрицать, что он  значит  для  нее
больше, чем кто-либо, в том числе и она сама. Если  ей  больно,  это  не
важно. Она сумеет залечить раны. А вот его боль  была  для  нее  гораздо
мучительнее.
   Она пойдет к нему, потому что он нуждается в ней.
   Если она ошибается и он прогонит ее, то она переживет унижение. Но ей
казалось, что она не ошибается. Когда дело касалось Эшли, у  нее,  будто
взамен отсутствующего слуха, появлялась способность угадывать мысли. Она
знала, что он нуждается в ней. Поэтому все обещания,  правила  приличия,
простой здравый смысл - все было забыто.
   Не прошло и десяти минут, как она, стянув волосы лентой, надев платье
и накинув теплый плащ, уже  спешила  за  ним  вслед.  Ночью  похолодало,
поэтому она надела башмаки.

***

   Эшли остановился на плоском камне, глядя вниз на почти  черную  воду,
которая бурлила и пенилась, падая по крутому склону скалы  в  каменистое
ложе. Его окружали деревья, ночь и шум воды. Он глубоко  вдыхал  воздух,
вспоминая,  как  раньше,  приходя  сюда,  чувствовал,  что  укрылся   от
остального мира, оставив позади все свои горести. Но в  те  времена  они
были пустяковыми.
   Как бы то ни было, приятно побыть одному. Правда, и в  своей  спальне
он был один, но не так,  как  здесь.  Там  он  чувствовал,  что  окружен
людьми, которые искренне беспокоятся о нем. Но он от них  задыхался.  Он
совершил ошибку, вообразив, что люди могут ему помочь. Не могут.
   И меньше всех его родственники.
   Сегодня утром он почувствовал, как сильно любит его Люк.  И  все  они
любили его и тревожились за него. Но он был не  в  состоянии  раскрыться
перед ними, принять их любовь и заботу, и это его угнетало.
   Да и как он  мог  чувствовать  себя  по-другому?  Как  мог  принимать
утешения, если его жена и Томас погибли, когда его не  было  с  ними?  И
если он сотню раз желал им  смерти?  Нет,  это  не  правда.  Он  покачал
головой, прогоняя ужасную мысль. Он никогда не желал  смерти  Томасу.  И
всерьез не желал смерти Элис.
   Но он пришел сюда не для того, чтобы  предаваться  воспоминаниям  или
терзаться чувством вины. Он закрыл глаза, прислушиваясь к успокаивающему
шуму  воды.  Он  пришел  сюда,  чтобы  ненадолго  забыться,   а   потом,
успокоившись, вернуться в дом и заснуть, если удастся.
   Он был страстно влюблен в Элис. И она была влюблена в него. Два чужих
друг другу человека, которые приняли влечение за любовь. Он  полюбил  ее
потому, что она выходила его во время  продолжительной  болезни.  Она  -
потому, что он нуждался в ее уходе. Это было неизбежно.
   Но она вышла за него замуж еще по одной причине, о которой  он  узнал
через сутки после бракосочетания,  после  полной  разочарований  брачной
ночи. Страсть, с которой молодая жена ответила на его поцелуи, перешла в
панику, как только его руки прикоснулись к ее телу,  -  даже  сейчас  он
вздрогнул при воспоминании об этом, - а затем  в  отвращение,  когда  он
вошел в нее. Все закончилось быстро и не принесло удовлетворения. Она не
была девственницей.
   Ее любовник, сказала она,  когда  он  наутро  потребовал  объяснений,
остался в Англии. Она даже назвала Эшли  его  имя  -  сэр  Генри  Верни,
сосед, лучший друг ее брата. О да, она все еще его любит. И всегда будет
любить. Фанатичный блеск в ее глазах не позволил Эшли усомниться в  том,
что она говорит правду.
   Эшли оставалось ломать голову над тем, почему она вышла за него замуж
и каким образом можно сделать хоть что-то приемлемое из этого брака.
   На первый вопрос она ответила  с  вызовом,  что  он  напомнил  ей  ее
любовника. Ей показалось, что Эшли немного похож на него. Но она  ужасно
ошиблась. быть, был безумно счастливый день, она нашла в  нем  что-то  и
для него. И утром, и теперь. Ради их старой дружбы  она  предлагала  ему
свое понимание и сочувствие. Она подставила  свои  глухие  уши  для  его
темных тайн, предлагала свою  способность  проникать  глубже  слов.  Она
хотела облегчить его боль.
   А он отреагировал на это плотским желанием, ощутив  сильную  эрекцию.
Взяв ее за руки, он крепко держал их, создавая преграду между их телами.
   - Сегодня ты нужна мне только для одной цели, Эмми, - прохрипел он. -
Беги, пока не поздно. Уходи! - Однако, сам не сознавая, продолжал крепко
сжимать ее руки.
   Она подняла их сомкнутые руки и приложила к своим щекам.  Безрассудно
невинная  или  безрассудно  отважная,  а  может  быть,  и  то  и  другое
одновременно. Она чувствовала, что нужна ему, и ее не беспокоило, в  чем
это выразится.
   Она была готова отдать  все,  что  потребуется,  до  конца,  лишь  бы
утешить его. Эмми, его спасительница. С тех пор как  покинул  Индию,  он
искал забвения и покоя, не подозревая, что ищет ее.
   Крепко зажмурившись, он отыскал губами ее губы. Они  были  холодными,
крепко сжатыми и дрожали. Он настойчиво  раскрыл  их  кончиком  языка  и
ощутил теплоту, влагу и сладость ее рта. Язык проник еще глубже.  Острое
желание пульсировало в нем, сотрясая тело. Он все еще держал ее за руки,
не позволяя их телам соприкоснуться.
   - Ведь я могу погубить тебя, Эмми, - сказал он. -  Сегодня  я  только
так могу воспользоваться тобой. Уходи.
   Оставь меня. - Его удивило непривычное ощущение слез,  катившихся  по
щекам.
   Она отняла свои руки, и он, ожидая, что она  сейчас  убежит,  испытал
смешанное чувство паники и облегчения.
   Но вместо того чтобы спуститься по камням вниз,  она  подошла  совсем
близко и обняла его. Потом, слегка наклонившись, прижалась щекой  к  его
плечу.  Он  ощутил  все  тепло   ее   щедрости,   все   ее   невероятное
безрассудство. Понимает ли она сама, что делает?
   Он глубоко вздохнул и обнял ее.
   - Черт бы тебя побрал, - бормотал он, уткнувшись лицом в ее волосы. -
Черт бы тебя побрал, Эмми.  -  Он  знал,  что  она  его  не  услышит,  и
судорожно глотнул воздух'.
   Потом, взяв ее за подбородок, повернул к  себе  ее  лицо,  чтобы  она
видела его  губы.  Чтобы  не  оставалось  сомнения:  она  понимает,  что
происходит.
   - Если ты хочешь утешить меня сегодня, Эмми, - сказал он, - то можешь
сделать это только как женщина.
   Сегодня мне нужны лишь  плотские  утешения.  -  Он  взял  ее  руку  и
приложил к своим брюкам в отчаянной попытке смутить и напугать ее.  -  У
нее широко распахнулись глаза, но страха в них не было. -  Уходи.  Беги,
пока не поздно.
   Пока я еще могу тебя отпустить.
   Он заставлял ее уйти, а глаза умоляли остаться. Она слышала лишь  то,
что говорили глаза. И пришла сюда для того, чтобы дать все, что  бы  ему
ни потребовалось. Он это понимал, и у него не было сил отказаться от  ее
дара.
   Он подхватил ее на руки и стал спускаться вниз, все еще не веря,  что
это произойдет, что хотя бы у  одного  из  них  не  найдется  достаточно
здравого смысла, чтобы остановиться, пока еще не  поздно.  Но  его  тело
горело от желания, слепой инстинкт тянул к ней.
   Он поставил ее на ноги на  травянистом  берегу  реки,  снял  плащ  и,
расстелив его на земле, уложил ее.
   - Эмми... - Он опустился рядом с ней, наклонился, провел губами по ее
губам, прикоснулся к тугой теплой груди  сквозь  ткань  платья,  пытаясь
убедить себя, что еще не  поздно.  Но  было  поздно.  Обеими  руками  он
ухватился за подол ее широкого платья  вместе  с  нижней  сорочкой.  Она
подняла вверх обе руки, и он одним движением снял с  нее  всю  одежду  и
бросил на траву. Больше на ней ничего не было. Башмаки она сбросила, как
только он положил ее на землю. - Куда ты спешишь, невинная Эмми?
   Его губы и руки торопливо и жадно, но отнюдь не нежно ласкали ее. Она
прикасалась к нему  теплыми  нежными  руками,  издавая  странные  низкие
гортанные звуки. У  него  не  было  времени,  чтобы  раздеться.  Желание
пульсировало  в  нем,  заглушая  даже  шум  водопада,  а  душевная  боль
торопила, стремясь вырваться наружу, позволить  забыться  и  стереть  из
памяти прошлое. Дрожащими пальцами он расстегнул пуговицы на брюках.
   Он пытался войти в нее медленно. Но вход был узким,  девственным.  Он
почувствовал преграду, которая прогибалась,  но  долго  не  поддавалась.
Наконец поддалась, и он полностью вошел внутрь. Он услышал всхлипывание.
Это всхлипнул он сам. Она же лишь  издала  незнакомые  волнующие  звуки,
словно успокаивая его.
   Хотя ему  стоило  больших  усилий,  он  немного  подождал,  давая  ей
возможность приспособиться  к  болезненному  вторжению  в  ее  тело.  Он
подложил под нее руки в  бессознательной  попытке  уберечь  ее  тело  от
прикосновения к грубой поверхности земли и зарылся лицом  в  ее  волосы,
которые разметались, выбившись из-под стягивающей их ленты.
   Он пытался овладеть ею медленно, но она приподняла ноги и обвила  ими
его  тело,  так  чтобы  принять  его  боль   в   лоно   теплой,   мягкой
женственности. Он вошел в нее слишком глубоко, слишком  напористо,  едва
сознавая, что все происходит несправедливо: она только отдавала - нежно,
щедро, а он только брал - грубо, эгоистично.
   Но она отдавала, а он брал.
   Он услышал свой вскрик, когда,  достигнув  кульминации,  перелился  в
нее. И свое  всхлипывание,  когда  почувствовал,  как  одной  рукой  она
поглаживает ему спину, а другой нежно перебирает его волосы.
   Потом на несколько блаженных минут  он  забылся.  Он  нашел  то,  что
безуспешно искал целый год, а может, и дольше. Искал безуспешно,  потому
что не знал, где искать.

Глава 9

   Эмили смотрела в звездное небо.  Лежать  было  неудобно,  но  она  не
шевелилась, поддерживая его, пока он спал.
   Если бы потребовалось, она могла бы поддерживать его всю ночь.
   Она понимала, что обманула себя  и  пришла  потому,  что  любит  его.
Пришла, чтобы успокоить, чтобы отдать все, отдать  себя,  если  ему  это
требовалось. А ведь он уже перед  отъездом,  как  ей  казалось,  начинал
видеть в ней женщину.
   Она-то  всегда  любила  его,  как  женщина  любит  мужчину.  Даже   в
четырнадцать лет она понимала, что  ее  любовь  к  нему  затрагивает  не
только разум и чувства, но и тело.
   Сегодня она пришла сюда, готовая отдать свое  тело,  если  это  нужно
ему, чтобы успокоиться.
   Поэтому она нарушила обещание, которое дала себе  утром.  Хуже  того,
затронуты интересы еще одного человека. Вернее, людей. Эмили подумала  о
своей семье и о родных лорда Пауэлла. Нынче утром он написал  им  и  уже
отослал письмо. Завтра она почувствует горькое раскаяние. Чувство вины и
угрызения совести будут мучить ее до конца жизни.
   Эшли был с ней абсолютно честен. Он заставлял  ее  уйти,  и  не  раз.
Нечего притворяться, будто она ничего не понимала. Она все знала еще  до
того, как ушла из дома.
   Все произошло не так, как она ожидала. С самого начала  было  больно.
Ей до сих пор больно. Он все еще находился внутри  ее,  хотя  больше  не
причинял ей боль грубой напористостью. Не было ни взаимного чувства,  ни
взаимной  нежности,  которые,  как  ей   представлялось,   должны   были
сопровождать этот интимный акт. Это был не акт любви - по крайней мере в
романтическом  смысле.  Ей  казалось,   что   Эшли   едва   ли   получил
удовольствие. Но ведь и цель была не в том, чтобы получить удовольствие.
   Эмили не сожалела и не чувствовала, что поступила не  правильно.  Она
лишь думала о том, что своим поступком огорчит  ни  в  чем  не  повинных
людей.
   Но он успокоился. По крайней мере эти несколько мгновений он пребывал
в покое.
   Как велико должно быть его горе и чувство вины, если они  так  мучают
его даже по прошествии года! И как сильно он любил, если любовь оставила
после себя такую опустошенность и горечь! Элис была очень хороша  собой,
Эмми...
   Разве удивительно, что я безумно  влюбился  в  нее?  От  смотрела  на
звезды, продолжая рассеянно поглаживать его голову.
   Потом она почувствовала, что Эшли проснулся. У него напряглось  тело,
она ощутила вибрацию груди: он  что-то  сказал.  Он  приподнялся  и  лег
рядом, подложив руки под ее шею  и  обняв  за  плечи.  Холодный  ветерок
пробежал по ее обнаженному телу, и он закутал ее своим плащом. В  лунном
свете она совершенно отчетливо видела его лицо.
   Он долго смотрел на нее, потом заговорил:
   - Этой ночью ты сделала  мне  бесценный  подарок,  Эмми.  Я  не  могу
порицать тебя, потому что слишком тронут  твоей  невероятной  щедростью.
Мне бы лишь хотелось, чтобы  я  строже  контролировал  свои  желания.  Я
всегда буду сожалеть о том, что сделал с тобой сегодня.
   Нет, он не то говорит. Никаких сожалений. Это случилось  потому,  что
он нуждался в ней, и оказалось, что ему надо было обладать ее телом. Она
пришла, чтобы дать ему утешение, а не для того, чтобы усугубить  чувство
вины.
   Нет, никаких сожалений.
   - Нет, - сказал он. - Я знаю, что ты никогда  не  станешь  ни  в  чем
винить меня, Эмми. Ты никогда этого  не  делала,  никогда  не  требовала
ничего для себя, не так ли?
   Ты поощряла мой эгоизм, и я с готовностью  пользовался  тем,  что  ты
предлагала. И много лет назад, и сегодня. Ну что ж, теперь наступила моя
очередь. Моя очередь на всю оставшуюся жизнь.
   Хотя она не могла уловить каждое слово  из  сказанного,  но  заметила
горечь в выражении его лица. Не дав ей возможности ответить, он прижался
губами к ее губам, поддерживая рукой ее голову.
   - Я причинил тебе боль, - произнес он, оторвавшись наконец от ее губ.
   Он вложил в  ее  руку  носовой  платок,  но  она,  не  понимая,  лишь
вопросительно посмотрела на него. Поэтому он отобрал у нее платок и  сам
осторожно промокнул ее болезненно пульсирующую плоть,  наверное  вытирая
кровь. Потом сложил платок и снова  осторожно,  но  решительно  приложил
его. Эмили положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Ее  успокаивала
вибрация, которую она чувствовала,  хотя  и  не  знала,  что  именно  он
говорит.  Если  бы  он  говорил  что-то  важное,  то  приподнял  бы   ее
подбородок, чтобы она могла прочесть по губам. Он гладил ее  по  голове,
как несколько минут назад делала она.
   Она думала о том, что теперь будет, когда это произошло  между  ними.
Станет ли теперь легче или труднее жить, чем последние семь лет? И вдруг
поняла, что обманывает себя, если надеется, что будет легче. Теперь  она
знала его не только сердцем, но и телом. И любила его телом. Она  отдала
себя всю целиком, но он взял только тело.
   Она не жалела об этом, хотя знала, что и  завтра,  и  всю  оставшуюся
жизнь ей придется горько  сожалеть  о  многом  из  того,  что  случилось
сегодня. Но не о том, что любит Эшли. Всегда любила и будет любить.
   Она не заметила, как заснула.

***

   Эмили проспала, наверное, около двух часов. Такой он ее и представлял
во сне: теплой, расслабившейся и доверчивой.
   Наконец она пошевелилась, посмотрела на него и улыбнулась. Как  могла
она улыбаться, если он только что так злоупотребил ее доверчивостью? Она
села и натянула через голову сорочку и платье. Он привел в порядок  свою
одежду, встряхнул оба плаща, накинул один на  ее  плечи,  застегнув  под
горлом, а другой - на себя и пошел вместе с ней к дому.
   Выбравшись на открытое место, он хотел было отправить ее  вперед,  но
передумал. Какая теперь разница, увидят ли их вместе или нет? Все  равно
завтра все должно измениться. И он пошел рядом с ней,  не  прикасаясь  и
ничего не говоря. Он не сказал ни слова с тех пор, как  она  проснулась.
Только проводил ее до комнаты и распахнул перед ней дверь. Было  слишком
темно, и она не могла читать по губам. Он обнял ее и поцеловал в губы.
   Без страсти. Просто пожелав спокойной ночи.
   - Спасибо, Эмми, - сказал он,  хотя  знал,  что  она  не  услышит.  -
Спасибо за все, что  ты  попыталась  сделать,  и  за  то,  что  сделала.
Спокойной ночи, маленький олененок.
   Отступив на шаг, он дождался, пока она закроет дверь.
   Остаток ночи он простоял не раздеваясь у окна.
   Он совратил Эмми. Три последних года его жизнь погружалась  в  пучину
тьмы, и теперь наконец он  коснулся  самого  дна.  Взял  милую,  светлую
невинность и уволок вместе с собой в темный омут. А  она,  возможно,  об
этом пока даже не знает.

***

   Граф Ройс с женой, ребенком и несколькими племянниками и племянницами
гулял у холмов за домом. Когда  они  возвращались,  Эшли  в  одиночестве
прогуливался по  террасе.  Он  отклонил  настойчивые  приглашения  детей
поиграть вместе, и Констанс, с сочувствием посмотрев на него, повела  их
в дом. Виктор, дружески кивнув Эшли, хотел последовать за ними, но  Эшли
остановил его.
   - Я хотел бы поговорить с тобой, Ройс, если не возражаешь.
   - Что за вопрос? С удовольствием, - ответил Виктор, останавливаясь на
террасе. На лице его сразу же появилось выражение сочувствия.
   - Найдем более уединенное место, - предложил Эшли. -  Люк  отправился
прокатиться верхом, так что его кабинет свободен.
   - Хорошо,  -  согласился  Виктор,  несколько  удивившись,  но  охотно
последовал за Эшли.
   Эшли закрыл за ними дверь кабинета и, чуть улыбнувшись,  остановился,
прислонившись к ней спиной.
   - То, что я намерен сказать, должно  быть,  станет  для  тебя  полной
неожиданностью, - сказал он, - особенно в свете вчерашних событий. Но  я
должен у тебя просить руки Эмми.
   Виктор в полном смятении уставился на Эшли.
   - Эмили? - произнес он. - Ее руки?
   - Я хочу жениться на ней. - Эшли, заложив руки за спину, сжал их. - -
Жениться? - Граф все еще не пришел в себя. - Но она  уже  помолвлена.  С
Пауэллом.
   - Тем не менее она выйдет замуж за меня, - спокойно проговорил  Эшли.
- Она совершеннолетняя. Мне не нужно даже спрашивать у тебя  разрешения,
я делаю это из  вежливости.  Но  надо  урегулировать  вопрос  о  брачном
контракте. Я имею все возможности для  того,  чтобы  создать  ей  жизнь,
подобающую дочери графа.
   Виктор, постепенно придя в себя, нахмурил брови.
   - Эмили помолвлена, Кендрик,  -  сказал  он.  -  Вчера  было  сделано
оглашение. Ты сам присутствовал при этом.
   Помолвка налагает такие же обязательства, как брак. К тому же и  двух
дней не прошло, как ты приехал в Боуден. Твоя выходка  по  меньшей  мере
неуместна, ты не находишь?
   Он говорил с явным неодобрением. Трудно поверить, подумал  Эшли,  что
Ройс моложе его.  Ответственность,  к  которой  обязывало  положение,  и
семейная жизнь придавали ему достоинство, и он казался старше своих лет.
   - Помолвку следует разорвать, - настаивал Эшли. - Она выйдет замуж за
меня.
   - Я прекрасно понимаю, - заметил Виктор, начиная раздражаться, -  что
ты понес тяжелую утрату, Кендрик, что возвращение домой и  необходимость
сообщить это известие семье выбили тебя из колеи, но...
   - Но она выйдет за меня замуж, - повторил Эшли. - У нее нет выбора. У
меня тоже.
   Граф Ройс замер на месте и долго сверлил  его  пристальным  взглядом,
потом подошел к нему.
   - Что ты хочешь этим сказать? - спросил он.
   - Именно то, что ты подумал, - ответил Эшли.
   Он знал, что сейчас произойдет, и мог бы избежать  этого.  Но  он  не
шевельнулся. Он ударился затылком о дверь, и на  несколько  мгновений  у
него потемнело в глазах. Его руки были по-прежнему сцеплены за спиной.
   - Ты свинья! - с яростью и презрением произнес Ройс. - Я вызову  тебя
на дуэль, Кендрик!
   - Как пожелаешь, - сказал Эшли.  -  Но  возможно,  было  бы  разумнее
поговорить о деле. Если я  останусь  в  живых  после  дуэли,  ничего  не
изменится. Но если я погибну, а для Эмми  возникнут..,  последствия,  то
она окажется в невыносимой ситуации.
   Он заметил, что Виктор, с трудом подавив гнев, обдумывает  сказанное.
У него раздувались ноздри.
   - Это было изнасилование? - спросил он.
   - Если она сама так скажет, - не сразу  ответил  Эшли.  -  Ты  должен
спросить у Эмми. Но ее ответ ничего не изменит.
   Мы поженимся.
   - Возможно, Пауэлл будет меньше, чем я, заинтересован в том, чтобы ты
остался в живых, - заметил Виктор.
   - Пусть он сам решит, - отозвался Эшли. -  Я  намерен  встретиться  с
ним, как только закончу разговор с тобой.
   - Нет! - резко бросил Виктор. - Это сделаю я, Кендрик.
   Эшли подумал и кивнул.
   - В таком случае перейдем к деловой части, - предложил он, указав  на
письменный стол.
   - Не лучше ли нам продолжить разговор позднее? - возразил  Виктор.  -
Такое трудно переварить. И, клянусь жизнью,  трудно  с  этим  смириться.
Едва успев оплакать одну жену, ты  вознамерился  украсть  другую  из-под
носа у очень приличного человека?
   Эшли вскинул голову,  но  промолчал.  Он  отступил  от  двери,  чтобы
пропустить Виктора, но тот остановился и добавил:
   - Мне придется строго поговорить с Эмми.
   Она сейчас под моей защитой, и я никому не позволю  расстраивать  ее.
Черт побери, если бы ты был настоящим мужчиной, Кендрик, то был  бы  там
со своей женой и сыном и спас бы их из пламени или погиб вместе с ними.
   Эшли снова промолчал. Челюсть болела, но он к ней не прикоснулся.

***

   Эмили нашла лорда Пауэлла в малой гостиной, поглощенного разговором с
Шарлоттой и Джеримайей. Она  улыбнулась  всем  и  поманила  рукой  лорда
Пауэлла. Несколько смущенный, он последовал за ней. Эмили повела  его  в
библиотеку, пропустила в комнату и тщательно  закрыла  за  собой  дверь.
Лорд Пауэлл явно чувствовал себя неловко.
   - Доброе утро, дорогая, - сказал  он,  протягивая  обе  руки.  -  Как
приятно, что вы решили поздороваться со мной наедине. Но  мы  не  должны
долго оставаться вдвоем. Мы пока еще только помолвлены. - Он улыбнулся.
   Она не ответила ему улыбкой и не взяла протянутые руки.  Из  кармашка
она извлекла письмо, которое написала утром, как только проснулась.  Она
была удивлена тем, что смогла заснуть и,  очевидно,  проспала  несколько
часов.
   Проснулась она с тяжестью на сердце: угрызения совести,  которые  она
вчера предвидела, одолевали ее. Но она не позволила себе  поддаться  им.
Она знала, что делает, понимала, какие будут  последствия,  и  не  имела
права предаваться страданиям.
   И она написала письмо. Потом еще два.
   Протянув первое письмо лорду Пауэллу, она с болью  заметила,  что  он
обрадовался.
   - Это мне? - спросил он. - Вы написали мне письмо, леди Эмили?
   Она не ожидала, что он может подумать, будто  она  написала  любовное
послание. Она на мгновение потупилась, но тут же  снова  подняла  глаза,
решив, что не имеет права прятаться. Он развернул  письмо,  прочел  его,
потом перечитал еще раз. Никакого  определенного  чувства  его  лицо  не
выражало.
   "Милорд, - писала она. Ей потребовался целый час, чтобы написать  это
письмо. Слова - даже  написанные  на  бумаге  -  давались  с  трудом.  -
Простите меня, если сможете. Я не могу оставаться вашей невестой.  Я  не
могу выйти за вас замуж. Вы ни в чем не виноваты. Вина  целиком  моя.  Я
написала об этом моему брату и герцогу Харндону.
   - Сожалею. Эмили Марлоу".
   Он поднял глаза и встретился с ней взглядом.
   - Почему? - спросил он. Она лишь молча смотрела на него.  -  Вы  дали
обещание. Брачные документы подписаны  и  Рейсом,  и  мной.  О  помолвке
объявлено в присутствии членов вашей  семьи,  об  этом  извещена  и  моя
семья.
   Эмили закусила губу.
   - Вы боитесь? - спросил он. - Боитесь уезжать отсюда, где вас любят и
понимают? Боитесь, что ваш недуг создаст невыносимые трудности, когда вы
будете жить среди незнакомых людей? Это так?
   Нет. Она, конечно, испытывала страх,  но  была  готова  справиться  с
трудностями. Она покачала головой.
   - В таком случае почему же? - Он нахмурил брови. - Два дня  назад  вы
ответили мне "да". И вчера ответ был положительным. Почему  нынче  утром
вы неожиданно говорите "нет"? Должна быть причина. Напишите  же,  в  чем
она заключается. - Он подошел к письменному  столу,  взял  лист  бумаги,
проверил, хорошо ли зачищено гусиное перо,  обмакнул  его  в  чернила  и
протянул ей.
   Эмили неохотно взяла из его руки перо. Что он сказал, так  сердито  и
так быстро произнося слова? Чего от нее хотел? Как ей  передать  словами
мысль и чувство? Письменная речь почти  так  же  недоступна  ей,  как  и
устная. Она мыслила, обходясь без помощи слов.
   "Я не могу", - написала она.  Но  это  он  уже  знал.  Он  заслуживал
большего. Она очень бы хотела объяснить ему, но не могла.
   - Из-за этого? - спросил он. - Потому, что  вы  не  можете  говорить?
Потому, что не можете слышать?
   Я знал все это еще до того, как приехал в Боуден-Эбби.  И  был  готов
жениться на вас еще до того, как познакомился с вами. Вы  подходите  мне
во всех других отношениях. Объяснитесь!
   Она заметила, что его гнев может с минуты на минуту вырваться  из-под
контроля.
   "Извините", - написала она, снова обмакнув перо в  чернильницу  и  не
отрывая взгляда от бумаги. Она не могла продолжать этот разговор. Теперь
ей запомнится его возмущенное, злое лицо, и еще она  очень  долго  будет
чувствовать, что унизила его. Ничего хорошего в будущем  она  не  ждала.
Она сама никогда не простит себя. Не было никакого оправдания тому,  что
ее так  захлестнули  эмоции  и  она  не  думала  о  последствиях  своего
поступка.
   Но Пауэлл не закончил разговор. Он приподнял ей подбородок,  повернув
ее лицо к свету, падавшему из окна.
   - У  вас  есть  кто-то  другой,  -  сказал  он,  когда  она  неохотно
остановила взгляд на его губах. - Наверняка есть.
   И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто  это  такой.
Должно быть, это лорд Эшли Кендрик.
   Эмили нахмурилась, закрыла глаза и покачала головой.
   Он приподнял ее подбородок еще выше, так, что ей стало трудно держать
голову. Она снова открыла глаза.
   - Он танцевал с вами, - проговорил лорд Пауэлл. - Вы  ему  все  время
улыбались. Он называет вас "Эмми". Я думал, что вы любите друг друга как
брат и сестра. Теперь я начинаю понимать, что меня одурачили. Но  он  на
вас не женится. Он сын герцога и, судя по  тому,  что  я  слышал,  очень
богат. Конечно, он более завидный жених, чем я,  леди  Эмили.  Но  он  и
невесту может выбрать получше, чем вы. Кроме того, он потерял жену  чуть
больше года назад и все еще  оплакивает  ее.  Может  быть,  вы  мечтаете
утешить его и занять ее место в его сердце?
   Ей было неприятно видеть злое и насмешливое выражение его  лица.  Она
не улавливала смысла сказанного, но видела, что он обижен и унижен.
   - Возможно, он примет от вас  утешение,  но  он  никогда  на  вас  не
женится. Вы еще пожалеете, что упустили свой шанс, отказавшись от  меня.
Позвольте откланяться. Я покину этот дом еще до конца дня. Поверьте, мне
не терпится поскорее уехать отсюда.
   Он наконец отпустил ее подбородок и,  отвесив  низкий  издевательский
поклон, поспешно вышел из комнаты. Эмили даже головы не повернула вслед.
Она долго стояла, уставясь на ковер под ногами.

Глава 10

   Эшли отправился под дождем к водопаду, надеясь найти Эмми там, но  ее
не было. Не было ее и в детской. Он отыскал ее в  оранжерее  Она  сидела
среди крупных растений в кадках, за которыми ее почти не было  видно,  и
даже не взглянула на него.
   Некоторое время он стоял рядом, не пытаясь заговорить. Волосы ее были
гладко зачесаны назад и собраны в узел на затылке.  Чепчика  на  ней  не
было. Только простое платье без украшений, но с  малым  кринолином.  Она
была бледна и спокойна.
   Ему вспомнилась улыбающаяся жизнерадостная девочка, которая резвилась
на воле, словно маленький  олененок.  И  ее  веселые  доверчивые  глаза,
читавшие по губам то, что он говорил. Милое дитя.
   И вот перед  ним  сидит  бледная,  спокойная,  красивая  женщина.  Он
виноват, что она стала такой. Он  и  сам  с  трудом  верил,  что  нежные
братские  чувства,  которые  он  всегда  к   ней   испытывал,   внезапно
превратились  прошлой  ночью  в  необузданное  вожделение.  Правда,   он
старался его побороть и несколько раз заставлял ее уйти. Однако  в  том,
что произошло, виноват только он.  Эмми  можно  было  упрекнуть  лишь  в
большой наивности и безграничной щедрости. Она видела, что он  страдает,
и пришла, чтобы его утешить.
   Эмми не понимала, что он больше не способен получать от нее утешение,
как в прежние времена. А когда поняла, то  не  испугалась.  Она  пришла,
чтобы отдавать. И отдала ему все. И теперь ее помолвка, будущее, жизнь -
все испорчено.
   С чувством глубокого стыда он вспомнил, как  использовал  ее  прошлой
ночью.  Вспомнил,  что  был  с  ней  отнюдь  не  нежен,   что   поддался
необузданной похоти. Ему хотелось бы вспоминать о  ней  с  нежностью,  а
вспоминалась лишь грубая реальность.
   Он присел перед ней на корточки  и  заглянул  в  лицо.  Она  ответила
спокойным взглядом, хотя слегка покраснела.
   - Эмми, как ты себя чувствуешь? - спросил он. Что за дурацкий вопрос!
Разве не понятно, как она  может  себя  чувствовать?  Она  едва  заметно
улыбнулась. - Тебе больно? - Он имел в виду физическую  боль,  помня,  с
каким трудом удалось прорваться сквозь девственную плеву.
   Эмми покачала головой. Он почувствовал облегчение, хотя понимал,  что
она едва ли стала бы жаловаться ему на боль. Такая боль была  бы  вполне
переносимой, если бы она испытывала ее наутро после брачной ночи.
   - Я не стану оскорблять тебя просьбой о прощении, - сказал он. -  То,
что я сделал, не заслуживает прощения. - В глазах  ее  мелькнул  огонек.
Она энергично покачала головой. - Я знаю, даже не спрашивая тебя, что ты
считаешь и себя виноватой, Эмми. Но ты не виновата ни в чем. Ты  пришла,
чтобы помочь мне. Несмотря  на  то  что  ты  вчера  была  счастлива,  ты
заметила, как я несчастен. И поэтому пришла ночью, чтобы  утешить  меня,
как делала это всегда. Твоя щедрость была безгранична, а я как последний
мерзавец воспользовался этим.  И  разрушил  твое  счастье.  Ты  ведь  не
собираешься продолжить помолвку?
   Она слегка нахмурилась, как делала обычно, когда кто-нибудь говорил с
ней слишком быстро или слишком долго. Но она поняла его последний вопрос
и покачала головой.
   - Ты уже разговаривала с Пауэллом?
   Она кивнула, глядя на него огромными печальными глазами.
   - Бедная Эмми, мне  очень  жаль.  Интересно,  как  тебе  удалось  это
сделать? Но ведь ты всегда умеешь сделать так, чтобы тебя поняли. Я  уже
поговорил с твоим братом.
   В глазах ее появилось вопросительное выражение. Она, конечно, еще  не
понимала. Чувство чести заставило ее расторгнуть помолвку, но  до  конца
она всего не понимала.
   Ей, вероятно, казалось, что она спокойно может  вернуться  к  прежней
жизни.
   - Я намерен поговорить еще с несколькими людьми,  -  продолжал  Эшли,
стараясь произносить слова медленно.  -  С  Люком,  с  твоими  сестрами.
Завтра  чуть  свет  я  уеду  и  возвращусь  послезавтра  со  специальным
разрешением на брак.
   Бракосочетание состоится через три дня.  -  В  глазах  ее  он  увидел
недоумение. Она покачала головой. - Да, - подтвердил он. - Да, Эмми.  Мы
поженимся.
   Она попыталась вскочить, но снова села. Нет, - сказали  ее  глаза,  -
нет, нет и нет! В них был категорический отказ.
   - Ты любила его, Эмми? - Он усмехнулся уголком  губ.  -  Вчера  перед
тобой открылось счастливое будущее.
   Мое возвращение принесло тебе несчастье Но это никак не влияет на то,
что должно произойти дальше. Через три дня ты будешь леди Эмми  Кендрик.
И снова станешь респектабельной женщиной.
   Мысль о том, что Эмми может  быть  нереспектабельной  женщиной,  была
абсурдной.  Несмотря  на  события  прошлой  ночи,  глаза   ее   излучали
невинность.
   - Нет, - повторила она. Но теперь с помощью жестов и глаз она сказала
больше: он не обязан это делать. Она отдавала себя по  своей  воле.  Она
ничего не хотела и не ждала взамен. В этом нет необходимости.
   - Эмми, - снова заговорил он, - вчера я лишил тебя невинности. Я  уже
сказал об этом твоему брату. До конца дня об этом узнают все  и  в  этом
доме, и в Уичерли. Из-за моего низкого поступка ты сегодня стала  падшей
женщиной. - Он сознавал всю абсурдность этих слов, но и правоту их  тоже
не мог не признать. - Ты должна позволить мне искупить вину и поступить,
как подобает честному человеку.
   Эшли понимал,  что  она  любит  его.  Только  очень  глубокая  любовь
заставила ее совершить вчерашний поступок. Но вряд  ли  ее  любовь  была
плотской,  считал  он.  Она  была  чистой,  а  он  ее  испачкал  грязью,
эгоистично лишив эту любовь радости. Это было тяжелее всего.
   - Ты  понимаешь  меня?  -  спросил  он.  -  Мы  поженимся.  Ты  могла
забеременеть.
   Он заметил по ее взгляду, что она поняла. У нее вспыхнули щеки. До ее
сознания дошло, что они вчера были вместе как муж и  жена  и,  возможно,
зачали ребенка. Даже для него эта  мысль  была  ошеломляющей.  Этого  не
должно было случиться с Эмми. Только не с ней!
   Он не хотел, чтобы к мыслям  об  Эмми  примешивался  секс.  Не  хотел
думать о ней как о жене или своей  женщине.  Он  слишком  любил  ее  для
этого. Секс, брак - все это было слишком грязно.
   Она опустила голову и долго смотрела на  свои  сложенные  на  коленях
руки. Когда она снова взглянула на него, глаза ее  ничего  не  говорили.
Они были не похожи на глаза Эмми. В них  была  пустота,  как  будто  она
отгородилась от него стеной. Это было страшнее всего.
   Но ему показалось, что она смирилась с неизбежным.
   Он накрыл рукой ее руки.
   - Мы поженимся через три дня, Эмми. Все не так уж плохо, вот увидишь.
Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. - Она медленно покачала  головой.
- Ты полагаешь, что я не смогу? - спросил он.
   Она снова покачала головой, но он понял, что это не было  ответом  на
его вопрос.
   - Ты не выйдешь за меня замуж?
   - Нет, - решительно ответила она и отмахнулась обеими руками,  сказав
то, чего никогда раньше не говорила:
   - Уйди от меня. Оставь меня.

***

   Лорд Пауэлл уезжал. Его провожали мрачный  Люк  и  заплаканная  Анна.
Эшли постарался не показываться на глаза. Нынче утром  все  трое  меньше
всего хотели бы увидеть его. Он ожидал, что Пауэлл вызовет его на дуэль,
но вызова не последовало. Наверное, все-таки он так и не узнал  истинной
причины расторжения помолвки.
   Зато Люк и Анна наверняка все знали. Когда они  возвратились  в  дом,
Эшли стоял под аркой возле лестницы.
   Увидев его, Анна закусила верхнюю губу.
   - Эшли! - воскликнула она. - Ох, Эшли, что ты наделал! - В ее  глазах
не было осуждения, только глубокая печаль.
   - Поднимитесь к себе в комнату и отдохните, мадам, - велел Люк.  -  Я
приду позже. А с тобой мы прогуляемся на свежем воздухе, Эшли.
   В  его  голосе  ощущалась  холодная  властность,   присущая   герцогу
Харндону, которого уважали и боялись за храбрость и превосходное  умение
обращаться со шпагой и пистолетом. Анна молча удалилась.
   Братья вышли под холодный моросящий дождь. На Люке был плащ,  а  Эшли
сразу промок,  но  даже  не  заметил  этого.  Они  завернули  за  дом  и
направились к полоске земли между холмом и берегом  реки.  Здесь  их  не
было видно из дома.
   Люк остановился и небрежно бросил плащ на траву.  За  ним  последовал
камзол, затем жилет. Эшли наблюдал с едва заметной усмешкой.
   - Раздевайся,  -  произнес  Люк  ледяным  тоном.  -  Я  намерен  тебя
проучить.
   - Я не стану драться с тобой, - спокойно отозвался Эшли.
   - Как не стал драться с Рейсом? Полагаю, синяк на твоей физиономии  -
знак учтивости с его стороны. На его лице я не заметил  следов  насилия.
Ладно. Можешь не защищаться, но я тебя накажу.
   В течение последующих минут Эшли лишь старался устоять на  ногах,  не
сбежать, словно трус, и не упасть на землю, чтобы избежать кулаков брата
в надежде, что тот не станет бить лежачего. Опустив руки, он  стоял  под
градом сыпавшихся на него ударов. Наконец Люк, ухватившись обеими руками
за лацканы камзола Эшли, прижал его к стволу дерева.
   - Она сестра моей жены, - прошипел он  сквозь  стиснутые  зубы,  -  и
находится здесь под моей защитой. Однако под самым моим носом мой братец
совратил и обесчестил ее. Благодари Бога, что я не убил тебя, Эшли. Я не
сделал этого потому лишь, что теперь она находится под твоей  презренной
защитой и я не хочу лишать ее этой сомнительной привилегии.
   Эшли молчал. Он сосредоточил внимание  на  физической  боли,  которая
отвлекала его от другой, более мучительной боли.
   - Но клянусь жизнью, братец, - продолжал Люк, - если ты причинишь  ей
зло, если причинишь хоть какие-нибудь страдания, ты поплатишься  за  это
жизнью. Вижу, ты меня понял.
   Он отпустил Эшли и брезгливо отряхнул руки. Потом отвернулся от него,
собрал разбросанную одежду и стал одеваться.
   - Она говорит, что не выйдет за меня замуж, - тихо произнес Эшли.
   - Что ты сказал? - Люк застыл, наклонившись за плащом.
   - Она мне отказала, - объяснил Эшли. - И настроена очень  решительно.
Я, конечно, попробую ее уговорить, но мне почему-то кажется, что уговоры
бесполезны.
   Люк подошел к нему, разглядывая  результаты  своей  работы.  Эшли  не
отворачивал лицо и  не  пытался  утереть  кровь,  капавшую  из  носа  на
галстук.
   - Ну что ж, дорогой, - сказал Люк. - Пожалуй, ты справедливо наказан.
И не тем, что вынужден жениться на женщине, которую обесчестил,  а  тем,
что вынужден не жениться на ней. Я всегда с большим уважением  относился
к Эмили. Теперь мое уважение возросло в десять раз. -  Он  повернулся  и
зашагал к дому, даже не оглянувшись на брата.

***

   "Что значит - поступить как честный человек?" - думала Эмили, все еще
сидя в оранжерее. Два дня назад она дала  обещание  выйти  замуж.  Вчера
согласилась публично объявить о помолвке. А ночью...
   Она сама во всем виновата. Хотела лишь утешить Эшли.
   А когда поняла, что ему от нее нужно, пожертвовала всем, в том  числе
и своей честью, для того  чтобы  дать  ему  утешение.  Но  вместо  этого
причинила ему одни неприятности.
   Нет, она не воспользуется, словно трусиха,  предложенным  выходом  из
положения. Не выйдет  за  него  замуж.  Она  сжала  руки,  сложенные  на
коленях. У нее все болело, даже пальцы. И особенно сердце.
   Потом ее нашла Анна и села рядом. Эмили не хотелось поднимать  глаза,
слишком заманчиво было спрятаться в своем безмолвном мире. Но  не  могла
же она еще сильнее обидеть Анну, которой уже причинила невыносимую боль.
   Анна была ей как мать. И Эмили подняла глаза.
   У Анны покраснели веки - было заметно, что она плакала.
   - Эмми, - произнесла она. - Ох, Эмми... -  Эмили  прикоснулась  к  ее
руке, однако утешать было поздно. - Лорд Пауэлл выглядел таким сердитым,
он очень обижен, - продолжала Анна. - Но  ты  поступила  правильно,  что
сама сказала ему, а не попросила Виктора сделать это. Я восхищаюсь твоей
смелостью.
   Милая Анна. Она не любит осуждать, всегда  ищет  что-нибудь  хорошее,
даже когда ничего хорошего нет. Эмили погладила сестру по руке.
   - Люк только что говорил  со  мной.  Он  сказал,  что  ты  не  хочешь
выходить замуж за Эшли. Это правда, Эмми? И правда ли то, что...  -  Она
пожала плечами и покраснела. - Это. конечно, не мое  дело.  Эшли  сказал
Люку, что попробует уговорить тебя. Ты не согласишься?
   Эмили покачала головой.
   - Но ведь ты его любишь. - Анна взяла руку  сестры  в  ладони.  -  Ты
всегда любила его. Даже когда он женился и у него  родился  сын.  Только
этим и объясняется то,  что  произошло  прошлой  ночью  Тебе,  наверное,
невыносимо было видеть  его  страдания,  которые  он  вчера  так  храбро
старался скрыть от всех? Теперь ты могла бы выйти за него  замуж,  Эмми.
По правде говоря, у тебя нет иного выхода.
   Эмили снова покачала головой.
   - В таком случае я поддержу тебя, - сказала Анна,  крепко  сжав  руку
сестры, - и никому не позволю заставить... Я  всегда  говорила,  что  ты
можешь жить с нами. Ты моя сестра, но я  всегда  воспринимала  тебя  как
одного из моих детей. Ты была совсем крошкой, когда  заболела  и  умерла
мама. Я люблю тебя, как собственную дочь.
   В том-то и беда, подумала Эмили. У нее не  будет  выбора,  кроме  как
остаться здесь и быть обузой для людей, у которых и своих забот хватает.
Она потеряла лорда Пауэлла и отказала Эшли. А другого  мужчины  для  нее
уже не может быть.
   - Пойдем, поешь что-нибудь, - добавила Анна.
   - Ты, наверное, целый день ничего не ела?
   Эмили покачала головой. Ей не хотелось есть. И меньше всего  хотелось
видеть других людей. Теперь они уже,  наверное,  все  знают.  Все  будут
смотреть на нее осуждающе или с жалостью, а возможно, в  замешательстве.
Все будут знать, что прошлой ночью они с Эшли делали у  водопада.  Эшли,
наверное, окажется в еще  более  затруднительном  положении,  когда  все
узнают, что она отказалась позволить  ему  восстановить  свою  честь.  А
она-то хотела утешить его!
   Анна ушла, и вскоре принесли поднос с  едой.  Эмили  съела  яблоко  и
выпила чашку чаю.

***

   Все, кроме Эмили и Эшли, собрались в столовой, хотя к еде почти никто
не прикасался. Шел семейный совет.
   - Ее надо вразумить, - сказала Шарлотта. - Эмили  из-за  ее  рокового
недуга всегда позволяли все, что она пожелает. Она и понятия не имеет  о
том, что такое чувство долга. Может, ты объяснишь ей, Джеримайя?
   Возможно, она послушает тебя, учитывая, что ты...
   - Едва ли, любовь моя, - возразил его преподобие Джеримайя Хорнсби.
   - Если кто и должен поговорить с Эмили, - резко вмешался граф Ройс, -
так это я.
   - Никто не будет говорить с Эмми,  -  заявила  Анна.  -  Она  приняла
решение. И нам не следует забывать о том, что она совершеннолетняя и уже
не ребенок.
   - И все же, Виктор, поговори с Эмили, - сказала  Шарлотта.  -  Но  ты
должен проявить твердость.
   - Послушайте, - вмешался лорд Куинн, - это мой племянник должен с ней
проявить твердость. Я так и скажу ему, когда  увижу.  Черт  возьми,  она
такое милое дитя с сияющими глазами. Он, наверное, напугал ее до смерти.
   Ему  следует  убедить  ее,  что  он   перестал   горевать   о   своей
бедолаге-жене и посвятит всю свою жизнь тому, чтобы  Эмили  была  с  ним
счастлива. А разве он сделал это сегодня утром? Голову даю на отсечение,
что не сделал.
   - То, что он сделал, ужасно, - заметил его преподобие  Хорнсби,  -  и
бросает тень на репутацию всей семьи: расторжение помолвки,  совращение,
отказ от ответственности за последствия греха. Извините меня, любовь моя
и вы, Анна, но во всем виновата одна Эмили. Не  имеет  значения,  какими
словами объяснялся сегодня утром лорд Эшли. Важно, что  он  как  честный
человек предложил ей выйти за него замуж.
   - Возможно, - сказала леди Стерн, - она еще передумает.  Леди  любят,
когда их уговаривают. Может быть, лорд Эшли утром забыл упомянуть о том,
что любит ее.
   Поверьте, это непростительное упущение.
   - Послушайте, - заговорил Люк, которому явно наскучили эти  споры,  -
нам всем пора наконец поесть. Возможно, нам следует  позволить  Эмили  и
Эшли самим решить, как им жить дальше. - Он жестом  остановил  Шарлотту,
которая собиралась ему возразить.  На  мгновение  взорам  присутствующих
открылись окровавленные костяшки пальцев, которые  он,  по  его  словам,
разбил, играя с детьми. - Я сам поговорю с Эмили. Мне кажется, я имею на
нее кое-какое влияние.

Глава 11

   Эмили переоделась в старенькое платье, которое вчера  так  шокировало
лорда Пауэлла. Она вынула из волос шпильки и, тряхнув головой, позволила
волосам свободно рассыпаться  по  спине.  Сбросив  туфельки,  она  сняла
шелковые чулки. Дождь, кажется, перестал, но небо хмурилось. Ей было все
равно. Крадучись,  она  спустилась  вниз  по  лестнице  для  прислуги  и
выскользнула из дома  через  боковую  дверь.  Она  решила  не  ходить  к
водопаду. Наверное, она  уже  никогда  не  сможет  вернуться  туда,  где
совершила самую большую ошибку в своей жизни.  Все  ее  воспоминания  об
Эшли будут теперь связаны с этим  местом.  И  особенно  что  она  камнем
повисла у него на шее, тогда как лишь пыталась облегчить его страдания.
   Легким шагом она быстро пересекла мокрый холодный газон,  прошла  под
деревьями, с веток которых на ее лицо и волосы падали крупные  капли,  и
наконец оказалась на лугу. Она всегда любила это место, хотя иначе,  чем
водопад. У водопада она могла укрыться в собственном  мирке,  тогда  как
луг открывал перед ней мир в далекой и  широкой  перспективе:  холмистую
местность с полями и перелесками, протянувшуюся до самого горизонта.
   Она долго стояла, любуясь  красотой  и  покоем  окружающего  пейзажа.
Потом легла так, что можно было рассмотреть все  на  уровне  земли.  Она
видела траву и полевые цветы так, как они сами видят себя: тянущимися из
земли вверх, к свету и дождю; видела капельки воды на  каждой  травинке,
на каждом лепестке цветов.
   Потом она опустила голову  на  сложенные  руки  и  широко  раздвинула
пальцы, ощущая пульс вселенной, сливающийся с биением ее сердца.
   Почувствовав, что она не одна, Эмили не насторожилась, не  испугалась
и продолжала еще некоторое время лежать  не  двигаясь.  Она  знала,  кто
находится рядом Он не потревожит ее, но и не уйдет. В конце  концов  она
повернула голову и взглянула на него. Он сидел невдалеке, скрестив ноги.
Один его глаз заплыл, обе щеки были красные и  воспаленные,  рассеченная
губа распухла. Виктор сегодня оставил синяк на его  скуле.  А  остальное
чьих рук дело?
   Лорда Пауэлла? Люка?
   - Это Люк потрудился, - объяснил он,  как  будто  она  задала  вопрос
вслух.
   Эмили поднялась и села, обхватив колени руками.
   - Я увидел тебя из окна, - к ее удивлению, он разговаривал  на  языке
жестов, который он начал разрабатывать много лет назад,  -  и  пошел  за
тобой следом. Ты сегодня  не  можешь  найти  покоя,  не  так  ли?  -  Он
улыбнулся ей и поморщился, осторожно прикоснувшись к разбитой губе.
   Интересно, Люк выглядит так же? - подумалось ей.
   Почему никому не пришло в голову избить ее? Она заслуживает наказания
больше, чем Эшли.
   - Нам нужно поговорить, Эмми, - продолжал он. - Мне  и  в  голову  не
пришло, что ты можешь мне отказать.
   Поэтому я, словно самонадеянный болван, выложил всю правду  Ройсу,  а
он разнес "радостную весть" по всему дому.
   Несомненно, ему тоже не пришло в  голову,  что  ты  откажешь  мне.  Я
поставил тебя, мягко говоря, в очень неудобное положение.
   Зачем он взваливает на свои плечи всю ответственность за случившееся?
Ведь она сделала  все  по  своей  воле.  Эшли  благородно  предложил  ей
замужество, она отказалась. Больше он ничего ей не должен  -  и  не  был
должен. Ей хотелось нежно погладить его разбитые скулы и губы.
   - Твои глаза, - снова заговорил Эшли, - так много выражают, но иногда
даже мне не удается понять их язык. А мы с  тобой  не  успели  придумать
жесты для передачи более глубоких мыслей и  чувств.  Несправедливо,  что
все бремя слушания и понимания ложится на тебя. Я когда-то обещал  тебе,
что вернусь, чтобы научить тебя читать и писать. Ты помнишь?
   Это  было  перед  его  отъездом.  В  то  утро,  которое   было   даже
мучительнее, чем нынешнее.
   - Возможно, - сказал он, - мне следует задержаться здесь на некоторое
время, Эмми, чтобы научить тебя. Забудь о прошлой ночи. Забудь  об  этом
утре. И будем  снова  добрыми  друзьями.  Братом  и  сестрой,  как  было
когда-то.
   Она печально улыбнулась. Потом указала на себя и, раскрыв перед собой
ладони, как книгу, сделала вид, что читает. Потом обмакнула воображаемое
перо в воображаемую чернильницу и сделала вид, что пишет.
   - Ты умеешь читать и писать? Кто научил тебя, Эмми?
   Люк?
   - Да.
   - Чтоб его черти взяли! - вознегодовал Эшли, а она пожала плечами.  -
Значит, я ничего не могу  для  тебя  сделать?  Сильная,  самостоятельная
Эмми. Ты всегда была такой. Глупо было бы считать тебя слабой и  ранимой
только из-за того, что ты не можешь слышать и  говорить.  Возможно,  мне
следовало бы спросить, чему я могу научиться у тебя.  Мы  всегда  хотели
научить тебя, Эмми, научить обращаться с людьми. Но возможно, нам  самим
следовало бы учиться у тебя. Если бы мы научились  твоему  молчанию,  то
нам удалось бы научиться и  твоему  покою.  Как  тебе  живется  в  твоем
безмолвном мире? Тебя это не тяготит? Ты  нашла  смысл  в  молчании.  Ты
человек особенный, Эмми, и такого сильного характера, как у тебя, я  еще
не встречал.
   Он говорил и говорил, как это бывало  всегда.  А  она  понимала  его,
возможно, потому, что любила смотреть на него. Сильной она  себя  отнюдь
не чувствовала. Более того, сейчас она даже  жалела,  что  не  поддалась
уговорам. У нее был бы Эшли - на всю жизнь.  Он  был  бы  ей  товарищем,
любовником, мужем. Нет! Он все равно не принадлежал бы ей целиком,  даже
если бы она согласилась выйти за него замуж. Эшли уже отдал свое сердце.
   Оно похоронено вместе с его погибшей женой. То, что досталось  бы  на
ее долю, никогда не принесло бы ей счастья, особенно если он  предлагает
себя из чувства долга, ответственности, которую  она  сама  взвалила  на
него.
   - Возможно, когда-нибудь я научусь  молчанию,  -  сказал  он,  весело
подмигнув ей здоровым глазом, отчего стал похож на прежнего  Эшли.  -  А
тем временем следовало  бы  попробовать  научить  тебя  говорить,  Эмми.
Неплохой был бы подарок, а?
   Она закусила нижнюю губу.
   - Ты никогда не пыталась говорить? - спросил он, чуть наклонившись  к
ней. - Мне кажется, это возможно.
   Знаешь,  Эмми,  ведь  ты  издаешь  звуки,  особенно  когда  смеешься.
Наверное, ты смогла  бы  говорить,  если  бы  слышала.  Ты  когда-нибудь
пыталась?
   - Когда была совсем маленькой, я  немного  говорила,  -  сказала  она
жестами.
   - Ты? - Он удивленно взглянул на нее. - Ты умела говорить? И слышала,
Эмми? Что же произошло?
   - У меня была сильная лихорадка, - как  могла,  объяснила  она.  -  И
после этого я перестала слышать.
   - Черт возьми! - воскликнул он. - Я этого не знал.
   Ты помнишь звук, Эмми? Ты помнишь речь?
   - Нет, - печально ответила она. - Нет, я была слишком мала.
   - В таком случае ты наверняка сможешь снова  заговорить,  Эмми,  -  с
мальчишеским энтузиазмом снова произнес он. - Ты не пробовала?
   Она часто пыталась, сидя перед зеркалом,  произнести  слова,  которые
читала по губам других людей. Она даже пыталась воспроизвести  звук.  Но
как она могла узнать, получается ли у нее что-нибудь, если не слышала?
   - Черт возьми, вижу, что ты пыталась! - Он широко улыбнулся,  но  тут
же схватился за разбитую губу. - Признавайся! - Она смущенно кивнула.  -
Скажи "да", - настаивал он. - Дай мне послушать, как у тебя получается.
   У нее  перехватило  дыхание,  словно  она  пробежала  пять  миль  без
остановки. Она никогда бы не призналась. Но он все равно узнал бы.
   - Скажи мне "да".
   Она затаила дыхание и зашевелила губами,  старательно  складывая  их,
чтобы произнести слово. Одновременно она выдохнула воздух,  как  считала
нужным для произнесения звука. Потом  закрыла  лицо  руками.  Когда  она
отважилась взглянуть на него, он смеялся.
   - Ты правильно сложила губы, - сказал он - И  звук  был.  Но  они  не
согласовались между собой, Эмми. Ты преградила звуку путь языком,  и  он
прошел через нос.
   Она ужасно расстроилась и закусила губу.
   - Попытайся еще раз, - настаивал он. - Пусть звук идет через рот.
   Она не знала, как это сделать, не могла вспомнить.
   Скажи это слово мне, - потребовала  она  одной  рукой.  Но  когда  он
произнес, она по-прежнему не знала, как это сделать. Она придвинулась  к
нему совсем близко, так что их колени почти соприкасались.  Еще  раз,  -
потребовала она.
   - Да, - произнес он, и она слегка прикоснулась пальцами к его  горлу,
чтобы почувствовать вибрацию.
   - Еще раз, - жестом показала она, нахмурив лоб от усердия.
   - Да, да, да.
   Она приложила  пальцы  к  горлу,  поднесла  к  губам  другую  ладонь,
почувствовала струю воздуха и уловила вибрацию. Потом украдкой взглянула
на него.
   - Получилось, черт возьми! - воскликнул он. -  Звук,  Эмми,  проходит
теперь через губы. А теперь скажи "да".
   - Ддтт-а-ах, - сказала она.
   В его здоровом  глазу  она  увидела  не  насмешку,  а  торжество.  Он
радовался. Совсем как прежний Эшли, только несколько побитый.
   - Да, - повторил он.
   - Ддт-а-ах.
   - Да.
   - Д-а-ах.
   - Да.
   - Д-а-а.
   Он хохотал.
   - Да, Эмми, да? - сказал он, раскрывая ей объятия.
   Она тоже смеялась, возбужденная, словно ребенок, получивший с  трудом
завоеванный приз. Она может говорить! Она сможет произносить слова, и ее
будут понимать!
   Научится произносить все слова! Она смеялась и смеялась.
   Качнувшись вперед, она вдруг замерла на месте. Он оборвал смех,  руки
у него опустились.
   - Эмми, - попросил он, - выходи за меня замуж.
   Выходи за меня и заставь меня снова смеяться и  радоваться  жизни.  И
научи своему безмолвию и покою. Позволь мне научить тебя говорить  -  не
только произносить отдельные слова, а вести разговор, болтать. Выходи за
меня.
   Искушение было слишком велико. Семи лет  как  не  бывало,  и  они  на
мгновение были счастливы вместе,  как  прежде.  Да,  очень  велико  было
искушение поверить, что эти  несколько  минут  можно  растянуть  на  всю
жизнь. Она покачала головой.
   Эшли долго смотрел  на  нее,  и  она  все-таки  поддалась  маленькому
искушению. Она взяла его руку, приложилась к ней щекой, потом поцеловала
и вернула на прежнее место, на колено.
   - Понимаю, - сказал он, когда она снова посмотрела ему в лицо.  -  Ты
любишь его, Эмми. А в моей жизни были Элис и  Томас.  И  нашей  с  тобой
взаимной привязанности не преодолеть эти барьеры. В таком  случае  пусть
будет по-твоему.
   Она улыбнулась ему.
   - Но, Эмми, - снова заговорил он  с  помощью  жестов,  -  если  будет
ребенок - а такое может случиться, - ты  должна  выйти  за  меня  замуж.
Понимаешь?
   Тогда это будет касаться не только тебя  и  меня,  а  существа  более
важного, чем мы. Дети так уязвимы и так невинны.
   Прежде всего  надо  думать  о  том,  как  защитить  ребенка.  Ты  мне
обещаешь?
   По лицу его она поняла, что ему вспомнился сын, которого он  не  смог
защитить. Он жестами показал ей, какое  нежное  и  драгоценное  существо
ребенок.
   - Д-а-а, - кивнула она.
   - Спасибо. - Он взял обе ее  руки  и,  поцеловал  по  очереди.  -  Ты
простудишься в мокром платье, Эмми. Давай вернемся домой.
   - Д-а-а, -  сказала  она,  поднимаясь  и  скорчив  гримасу  при  виде
промокшего, облепившего ее платья. Она шла рядом с ним, радуясь, что  он
не предложил ей руку. Дойдя до газона, она  улыбнулась  ему,  подхватила
мокрый подол и помчалась одна к боковой двери.

***

   Эмили позвонила служанке и показала ей жестом, что требуется  горячая
вода. Девушка вернулась с большим кувшином и сообщила, что его светлость
желает ее видеть у себя в кабинете, как только она освободится.
   У Эмили екнуло сердце. С Люком ей  было  страшнее  всего  встречаться
лицом к лицу. Он никогда с ней не был ни  резок,  ни  груб,  никогда  не
наказывал ни ее, ни своих детей. Но Люку и не требовалось ни  орать,  ни
принуждать,  чтобы  заставить  домашних  повиноваться.  Достаточно  было
одного его присутствия. Еще сильнее действовал его взгляд.
   В кабинет! Значит, разговор будет серьезным.
   Она торопливо умылась, натянула  чистое  сухое  платье  на  кринолин,
заколола волосы и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы  собраться  с
духом.
   Лакей распахнул перед ней дверь кабинета.  Люк  сидел  за  письменным
столом и писал. Он не поднялся и даже не поднимал на нее глаз в  течение
целой минуты. Эмили молча стояла возле стола и  смотрела  на  него.  Она
знала, что он делает это умышленно.  Ее  заставляли  почувствовать  себя
провинившейся служанкой, которая ожидает наказания.
   Наконец он отложил перо и взглянул на нее. Как  она  и  предполагала,
взгляд его был холоден как лед. Он долго молчал,  так  что  ей  пришлось
усилием воли заставить себя не переминаться с ноги на ногу и не опускать
глаза. Он даже не предложил ей сесть.
   - Ну, Эмми, - наконец проговорил он, - ты сегодня очень расстроила  и
рассердила одного молодого человека.
   Ты унизила его в глазах своей семьи и его семьи тоже. Так не годится.
- Она судорожно глотнула воздух. - Ты очень расстроила  всех  родных,  в
том числе и Анну. А счастье Анны для меня превыше всего.  Я  не  одобряю
твоего поведения.
   Она украдкой взглянула  на  его  руки  и  увидела  разбитые  костяшки
пальцев. На его лице не было ни синяков, ни кровоподтеков.  Значит,  это
была не драка, а избиение!
   Эшли  не  наносил  ответных  ударов!  Ну  так  она  тоже  не   станет
защищаться.
   - Я хотел бы задать  один  вопрос,  -  продолжал  он.  -  Что  именно
произошло прошлой ночью? Я спрашиваю не из любопытства. Я должен  знать,
случилось ли это по взаимному согласию, Эмили.  Или,  может  быть,  тебя
принуждали силой?
   - Нет. О нет, - "сказала" она. Нельзя  допустить,  чтобы  они  думали
такое об Эшли, Почему бы не спросить, не принуждали ли самого Эшли?
   - Спасибо, - кивнул Люк. - Я верил в такую возможность, но был обязан
спросить. Значит, Эмили, ты добровольно и весьма безрассудно отдала  то,
чего не следовало отдавать, и теперь  предпочитаешь  не  позволить  Эшли
исправить положение. Это так? Может быть,  ты  не  вполне  понимаешь,  а
когда поймешь, то передумаешь? Может,  нам  пора  готовиться  к  свадьбе
где-нибудь через недельку?
   Только в том случае, если она ждет ребенка. Но за неделю она об  этом
не узнает. Она покачала головой.
   Люк облокотился на подлокотник кресла и сцепил пальцы.
   - В таком случае ты частично вернула мое к  тебе  уважение,  -  к  ее
изумлению, проговорил Люк. - Требуется сильный характер, чтобы  отказать
мужчине, которого любишь больше жизни, потому лишь, что  выйти  за  него
замуж было бы не правильно.
   Она была готова выдержать с каменным лицом упреки  и  обвинения,  но,
получив от Люка  неожиданное  одобрение,  почувствовала,  как  на  глаза
навернулись слезы.
   - Можешь идти. - Кивнув, он обмакнул перо и снова склонил голову  над
бумагой.
   И все-таки, подумала она, выходя из  кабинета  и  закрывая  за  собой
дверь, она чувствует себя так, словно ее строго наказали. У нее  дрожали
колени, а ладони сделались липкими от пота. Но, как ни странно, ей стало
спокойнее.

***

   Эшли вскоре понял, что ему стало неуютно в Боудене со своей семьей. И
это еще мягко сказано. Он вошел в малую гостиную, где пили чай его мать,
дядя, чета Хорнсби, чета Сивериджей и леди Стерн, и был встречен ледяным
молчанием. Он поднялся в детскую, где его сразу же  окружили  детишки  и
забросали вопросами относительно  ссадин  и  синяков  на  его  лице,  но
появившаяся  Дорис  дала  понять,  что   его   присутствие   в   детской
нежелательно. Эшли улыбнулся детям,  вызвал  у  них  восторженные  вопли
рассказом о том, как он вступил в схватку со злым быком, который  теперь
выглядит гораздо хуже, чем он, потом помахал всем рукой и ушел.
   Возвращаясь домой с Эмми, он решил остаться на некоторое время, чтобы
помочь ей пережить ужасный скандал, разразившийся днем. Хорошо еще,  что
скандал ограничился рамками семьи. Он сомневался в том, что Пауэлл узнал
всю  правду  -  разве  только  Эмми  выложила  ему  все  начистоту.   Он
:останется, подумал Эшли, и будет ухаживать за ней, не  торопя  события.
Со временем она поймет, что у нее нет иного выбора, кроме как  выйти  за
него. Теперь никто, кроме него, не мог стать ее мужем.
   Он останется и научит ее говорить. Разнообразия ради хоть раз в жизни
сделает что-то полезное.
   Он закрыл глаза и припомнил, с каким азартом  работал  в  Ост-Индской
компании и как был поначалу счастлив. Если бы Эмили научилась  говорить,
это дало бы ей большую свободу.
   Если он останется, будет учить ее говорить и ухаживать за ней, это  и
ему пойдет на пользу. Все это отвлечет :его от прошлого, в  котором  уже
ничего исправить или изменить нельзя. И возможно, он кое-чему научится у
нее. А у нее есть чему поучиться.
   Но вскоре после возвращения в дом он решил иначе.
   Эмми не передумает. Она из тех, кто идет тем путем, который  выбирает
сам.
   Она вызывала уважение своей целеустремленностью, хотя иногда хотелось
душу вытряхнуть из этой упрямицы!
   Он испытывал к Эмми самое нежное чувство, хотя это  могло  показаться
странным: ведь он почти совсем забыл о ней, пока жил  в  Индии.  Правда,
теперь он уже не был в этом вполне уверен, потому что его всегда  что-то
непреодолимо тянуло домой, в Боуден. Как бы то ни было,  но  нежность  к
Эмми стала сегодня основной проблемой. По правде говоря, ему не хотелось
жениться на ней. И  когда  она  заупрямилась  и  отказала  ему,  он  был
озадачен, но испытал облегчение.
   Эшли неприятно было думать об Эмми как о женщине  или  любовнице.  Он
представил  ее  теплое,  нежное  тело  под  своим.  Вспомнил,  с   каким
нетерпением  сокрушал  девственный  барьер,  подстегиваемый   неодолимой
потребностью перелиться в нее. И почувствовал.., нет, не  отвращение,  а
досаду.
   Глубокий стыд. Он узнал то, чего не  хотел  узнавать.  Узнал  ее  как
женщину. А хотел бы знать только как эльфа, которого видел вчера  утром,
когда она стояла на  скале  над  водопадом,  гордо  отказываясь  слушать
Пауэлла. И ему хотелось помнить ее как своего маленького олененка.
   - Где я могу найти его светлость? - спросил он у лакея в холле, глядя
ему в глаза и не желая прятать разбитое лицо. Можно было не сомневаться:
все, что знали господа на верхних этажах, было известно слугам на нижнем
этаже, причем гораздо подробнее. В любом большом доме так бывает всегда.
Слуги, наверное, точно знали, сколько ударов нанес ему Люк, хотя сам  он
их не считал.
   - Он в кабинете, милорд, - ответил лакей.
   - Спросите его, может ли  с  ним  поговорить  лорд  Эшли  Кендрик,  -
официальным тоном произнес Эшли и стал  ждать  в  холле  ответа.  Вскоре
лакей жестом пригласил его войти.
   Люк сидел за письменным столом. Он холодно взглянул на брата,  но  не
поднялся и не предложил  ему  сесть.  Эшли  была  знакома  его  тактика,
которая, черт бы ее побрал, всегда производила желаемый эффект. Восседая
за письменным  столом,  Люк  выглядел  как  подобает  герцогу  Харндону,
неоспоримому хозяину Боудена и  всех  прилегающих  угодий,  неоспоримому
главе всего семейства. Восемь лет назад Эшли, в те времена беспечному  и
непокорному юноше, бесцельно прожигавшему жизнь, не раз приходилось  вот
так стоять перед  этим  письменным  столом.  В  Индии  он  стал  деловым
человеком - независимым, преуспевающим  и  весьма  уважаемым.  Но  после
возвращения домой  его  жизнь  катилась  по  наклонной  плоскости.  Пора
принимать меры. Он еще больше укрепился в своем решении, которое  принял
полчаса назад.
   - Ты хотел поговорить со мной? - спросил Люк.
   - Не буду спрашивать, можно ли ей остаться здесь, -  сказал  Эшли,  -
потому что знаю, как вы с Анной любите ее. Я лишь  хочу  попросить  тебя
позаботиться о том, чтобы ее оставили в покое. Не надо ни обвинений,  ни
оскорблений, ни суровости. Она ни в чем не виновата.
   - Однако, дорогой мой, - заметил Люк, - она заверила меня, что ее  не
принуждали.
   - Она не виновата, - возразил Эшли, упрямо  стиснув  зубы.  -  Обещай
мне. Люк, что пошлешь за мной, если окажется, что она  ждет  ребенка.  Я
приеду немедленно и привезу специальное разрешение, на брак.
   - Куда ты едешь?
   - Туда, куда мне следовало поехать сразу же, как я  ступил  на  землю
Англии, - ответил Эшли. - В Пенсхерст, в имение Элис. В мое имение.  Там
много работы После смерти брата Элис всем хозяйством ведал управляющий.
   Теперь я возьму бразды правления в свои руки.
   - Понятно, - кивнул Люк. - Ты всегда умел это делать.
   - Я уеду завтра на рассвете. Но это недалеко, в Кенте.
   Я смогу быстро возвратиться.
   - Понятно, - снова кивнул Люк.
   - Я очень нежно отношусь к ней, - добавил  Эшли.  -  Хочу,  чтобы  ты
знал: я отношусь к ней с любовью.
   - Понятно, - повторил Люк, холодно вглядываясь в лицо  брата.  -  Так
было всегда, Эш: ты относился к ней с любовью.
   Садись и давай выпьем чего-нибудь. Когда  я  увидел  тебя  на  пороге
бального зала и убедился, что глаза не обманывают меня, мою радость было
не описать словами. Мой брат, мой единственный брат  вернулся  домой!  Я
представил себе долгие беседы с тобой, пешие и конные  прогулки  вдвоем.
Мечтал, что наши жены станут подругами. Все эти мечты развеялись в прах.
- Он вышел из-за стола и, обняв брата за плечи, указал  ему  на  кресло,
стоявшее возле камина.

Глава 12

   Эшли уезжал. Он отправлялся в Пенсхерст. Это было не так далеко,  как
Индия. Туда можно было добраться всего за один  день.  Эмили  сидела  на
подоконнике в своей комнате, обхватив колени руками и прижавшись  виском
к холодному стеклу. Она-то понимала,  что  это  было  даже  дальше,  чем
Индия, потому что, когда  он  уезжал  в  Индию,  была  надежда,  что  он
когда-нибудь вернется. На этот  раз  никакой  надежды  не  было.  Он  не
вернется в  Боуден.  По  крайней  мере  пока  она  живет  здесь.  Вполне
вероятно, что она больше никогда не увидит его.
   Уткнувшись лбом в колени, она закрыла глаза. На этот  раз  он  уезжал
потому, что она сама так решила. И если бы ей снова  пришлось  принимать
решение, если бы он снова попросил ее выйти за него  замуж,  она  бы  не
передумала.
   Она отказала ему потому, что любила его. Но ей было сейчас так плохо,
что хуже не бывает.
   Вчера она не спускалась к ужину и не заходила в малую  гостиную,  где
собрались члены семьи. Позже к ней  зашла  Анна  и  сообщила,  что  Эшли
уезжает.
   - Скоро все разъедутся по домам, Эмми, - сказала она, держа сестру за
руку и улыбаясь своей солнечной улыбкой. - И все снова встанет  на  свои
места. Останемся только Люк, я, дети да ты. Ты снова сможешь  жить,  как
тебе нравится. Будешь заниматься живописью, если захочешь.
   И снова обретешь покой. Как только  все  уляжется,  ты  опять  будешь
счастлива, Эмми. Лорд Пауэлл - приятный человек, но он никогда не  понял
бы тебя, как мы с Люком, и не  любил  бы  тебя,  как  мы.  Ты  поступила
правильно.
   Милая Анна. Она ни словом не упомянула ни об  Эшли,  ни  о  том,  что
заставило ее расторгнуть помолвку.
   И вот  сегодня  он  уезжает.  Эмили  крепче  сжала  руками  колени  и
зажмурила глаза, чтобы полностью отгородиться от окружающего мира.
   Для нее начинается "вся оставшаяся жизнь".  Она  не  станет  трусливо
прятаться в своей комнате или  убегать  куда-нибудь  только  ради  того,
чтобы сбежать. Она оденется, как  подобает  леди,  как  одевалась  почти
каждый день, когда в доме гостил лорд Пауэлл, и спустится к завтраку.
   - Д-а-а, - произнесла она,  решительно  поднимаясь  и  направляясь  в
гардеробную. - Да-а, - повторила она, остановившись перед зеркалом. Нет,
не совсем так. Она слишком низко опускает нижнюю челюсть. - Да-а, -  еще
раз повторила она. Уже лучше. Она улыбнулась своему отражению и  тут  же
увидела, как сморщилось лицо. Закрыв его руками, она горько заплакала от
жалости к себе.

***

   - Эмили будет жить со мной  и  Констанс,  -  сказал  Виктор.  Он  был
мрачен. - Так будет правильно. Я ее брат, глава ее  семьи.  Ее  место  в
Элм-Корте.
   Там я смогу присматривать за ней.
   - И Шарлотта с Джеримайей живут неподалеку, -  добавила  Констанс.  -
Церковь будет для нее большим утешением.
   - Я всегда говорил, - вставил  преподобный  Джеримайя,  -  что  место
незамужней дочери - в родительском доме, рядом с тем, кто  является  его
главой. Эмили можно научить какому-нибудь полезному занятию в Элм-Корте.
   А Шарлотта помогла бы Констанс обеспечить ее нравственное воспитание.
   - Позвольте, - вмешалась Дорис, - вы  говорите  так,  будто  считаете
Люка недостаточно ответственным опекуном. - Граф Уэймс дотронулся до  ее
руки, и она замолчала.
   - Эмили, наверное, лучше жить подальше отсюда, - сказала вдовствующая
герцогиня Харндон, - вместе со своей семьей и подальше от моей.
   - Эмми останется там, где всегда была счастлива и любима, - возразила
Анна, раскрасневшись. - Она не поедет с тобой, Виктор,  словно  ребенок,
который заслуживает наказания.
   - Не надо расстраиваться, дорогая, -  произнес  Люк,  накрыв  ладонью
руки жены.
   - Люк будет только рад избавиться от Эмили, Анна.
   Она будет напоминать ему, что его брат обесчестил ее, а наша сестрица
отказала лорду Эшли в праве восстановить свое доброе имя.
   - Это правда, Анна, - добавила Констанс, еле сдерживая слезы.
   - Вы должны считаться с чувствами своего мужа больше, чем с чувствами
Эмили или со своими собственными, Анна, -  изрек  Джеримайя.  -  Он  ваш
хозяин и  повелитель,  -  Меня,  право  же,  удивляет,  -  заметил  Люк,
высокомерно поднимая брови, - что столько людей  знают  мои  сокровенные
мысли и чувства и пытаются говорить за меня.
   Он еще не закончил, но Эмили, которая наблюдала, как все  говорили  о
ней, решая за нее ее будущее, не стала дожидаться  окончания  разговора.
Она встала, аккуратно сложила салфетку и вышла из комнаты, едва  подавив
желание пуститься бегом.
   Но бежать ей было некуда. Хотела она или нет, но  они  все  решат  за
нее. Она обречена навсегда оставаться бременем для всей семьи, да к тому
же будучи падшей женщиной. Пусть даже они так не говорили,  обсуждая  ее
дальнейшую судьбу, но это предполагалось само собой.
   Она поднялась к себе, чтобы взять плащ, вышла из дома и направилась к
мосту. Среди деревьев она безошибочно отыскала то,  возле  которого  она
стояла семь лет назад. Как и в то утро, она прислонилась спиной к стволу
и закрыла глаза, снова отгородившись от окружающего мира. Но сегодня она
опоздала.

***

   Когда Эмили вышла из комнаты, Люк сжал руку Анны.
   Его жена, как и  Эмили,  поразительно  умела  держать  под  контролем
эмоции и крайне редко проявляла их на виду у всех.
   - Мне кажется, - заговорил Люк, - вчера и сегодня мы  не  учли,  что,
во-первых, Эмили  -  личность,  обладающая  собственным  умом  и  волей.
Во-вторых, она взрослый человек - ей двадцать два года. А в-третьих, она
взяла на себя ответственность за свой поступок  и  уже  решила,  что  ей
делать дальше. Я думаю, не правильно обсуждать между собой  ее  будущее,
тем более в ее присутствии. Нам следовало бы узнать сначала, чего  хочет
сама Эмили.
   - Браво, мой мальчик! - воскликнул лорд Куинн.
   - Эмми пожелает остаться здесь. Люк, - заявила Анна.
   - Она должна понять, что утратила  вчера  право  выбора,  -  возразил
Виктор.
   - Я намерена предложить Эмили вариант, который ей еще не  предлагали,
- впервые вмешалась в спор леди Стерн. - Я предложу, но не собираюсь  ей
ничего   навязывать.   Харндон   уже   напоминал    нам,    что    Эмили
совершеннолетняя. Если она пожелает, то может вместе со мной  поехать  в
Лондон. Там начинается сезон и соберется весь высший свет.  Я  стану  ее
вывозить, и у меня будет  самая  счастливая  весна  с  тех  пор,  как  я
вывозила Анну и Агнес. И  довольно  обращаться  с  ней  так,  будто  она
неразумное дитя. Она глухая, но глупенькой ее не назовешь.
   - Браво, Мардж, дорогая!  -  отозвался  лорд  Куинн,  а  Люк  скорчил
гримасу, явно забавляясь.
   - Тетя Марджори! - воскликнула Анна. - О, тетя Марджори, вы прелесть!
   - Это невозможно, мадам, - не стерпел преподобный Хорнсби.  -  Должен
напомнить вам, что Эмили - пад...
   - Закончи свою мысль, приятель, - убийственно вежливым тоном произнес
лорд Куинн, - и тебе придется слизывать кровь из-под носа.
   -  Теодор!  -  воскликнула  вдовствующая  герцогиня,   неодобрительно
взглянув на брата.
   - В таком случае лучше поговорим о погоде. -  Леди  Стерн  поднялась,
показывая жестом, что джентльмены могут не вставать. - Тема скучная,  но
всегда  безопасная.  Пойду,  пожалуй,  поищу  Эмили.   Клянусь   честью,
предстоящий   весенний   сезон   начинает   казаться   мне   все   более
привлекательным. Только бы удалось убедить ее.

***

   С нижней террасы леди Стерн наблюдала,  как  Эмили,  опустив  голову,
устало поднималась по газону от моста.
   Фигурка у нее даже без корсета была стройная, изящная.
   Она была без шляпки, а кружевной чепчик соскользнул на затылок. У нее
были роскошные золотистые волосы. Но самой замечательной особенностью ее
внешности были, конечно, глаза. Даже если бы все остальное было  не  так
привлекательно,  размышляла  леди  Стерн,  одни  лишь   чудесные   глаза
заставляли бы мужчин терять голову.
   А когда она принарядится, от нее трудно взгляд отвести.
   Леди Стерн вспомнила, какой несравненной красавицей  выглядела  Эмили
на балу всего три дня назад.
   Черт возьми, все еще  может  обернуться  очень  удачно,  думала  леди
Стерн,  чувствуя,  что  настроение  ее  улучшается  с  каждой   минутой.
Временами ей стало казаться, что она стареет. Все дело, конечно, в  том,
что ей уже пятьдесят. А пятьдесят лет на целый десяток лет  больше,  чем
сорок девять.
   Надо  было  что-то  придумать,  чтобы  по-прежнему  чувствовать  себя
молодой. Конечно, у нее был Тео, но к нему она привыкла.
   Если бы только ей удалось увезти Эмили с собой в Лондон! Она задалась
бы целью сделать Эмили признанной красавицей сезона и добилась бы этого,
несмотря на роковой недуг  девочки.  Нет,  благодаря  ему!  Разве  можно
устоять перед такой новинкой сезона, как блестящая  светская  красавица,
которая умеет слушать и говорить только своими изумительными глазами?
   Что касается девственности... Тьфу! Кому она нужна? -  подумала  леди
Стерн. По правде говоря, любой  мужчина  должен  быть  благодарен,  если
удастся избежать крови и неуклюжей суеты в первую брачную ночь.
   Эмили заметила  ее  и,  поняв,  что  поздно  сворачивать,  с  улыбкой
подошла. Леди Стерн остановилась у  низкой  живой  изгороди,  отделяющей
террасу от газона.
   - Вот так-то, Эмили, любовь моя, - медленно  и  отчетливо  произнесла
она. - Они готовы разделить тебя на десять кусков и растащить  в  разных
направлениях. Причем  каждый,  естественно,  заботится  только  о  твоем
благе. Черт бы побрал мужчин с их представлениями о том,  что  требуется
для блага женщины! К  счастью,  женщины  теперь  все  чаще  сами  желают
решать, что для них лучше. Как это сделала ты,  отказав  лорду  Эшли.  -
Заметив, что Эмили слегка нахмурилась, она стала говорить  медленнее.  -
Если хочешь, позволь им решать свою судьбу, дитя. А если не хочешь этого
допустить, то стань сама хозяйкой своей жизни и поедем со мной в Лондон.
Там уже начался сезон, и мы могли бы насладиться им вместе. Мы  заставим
каждого мужчину в королевстве  ползать  у  твоих  ног.  Что  ты  на  это
скажешь?
   Грустные глаза Эмили долго вглядывались в лицо леди  Стерн.  Той  уже
показалось, что ее мечте не суждено осуществиться Девочка не поняла.  Да
и как бы она смогла найти себе место среди лондонского шума, разговоров,
музыки и танцев?  Глупо  было  надеяться...  Но  тут  Эмили  улыбнулась,
сначала одними глазами, потом всем лицом, и рассмеялась своим  необычным
смехом, закинув назад голову. В  лице  се  появилось  что-то  беспечное,
отчаянное, отчего она стала еще красивее. Она была так самобытна, так не
похожа ни на кого. Ага,  подумала  леди  Стерн,  залог  успеха  -  в  ее
оригинальности. Значит, каждый мужчина  в  королевстве?..  Пожалуй,  это
достижимо.
   Она рассмеялась вместе с Эмили. Возможно, это безрассудство.  Но  как
приятно чувствовать себя безрассудной.
   К тому же это.., молодит.

***

   Пенсхерст  располагался  в  красивой  долине,  окруженной   лесистыми
холмами с одной стороны и парком с газонами и небольшими  рощицами  -  с
другой. К востоку от дома протекала глубокая  река.  На  противоположном
берегу находилась деревня, в центре которой виднелась церковь с  высоким
шпилем. Господский дом был выдержан в строгом классическом стиле.  Рядом
с домом размещались конюшни, контора и прочие службы. Дом  был  построен
сравнительно недавно и выглядел великолепно.
   Эшли остановил коня на дороге, откуда открывался чудесный вид на парк
перед домом, деревню на противоположном берегу реки и холмы. Сам он ехал
верхом, а его слуга и багаж следовали  за  ним  в  экипаже.  Здесь  было
красиво и очень тихо. Он с грустью  подумал  о  сэре  Александре  Керси,
который купил эту землю, снес старый дом  и  построил  этот  на  деньги,
заработанные  в  Ост-Индской  компании.  Он  намеревался  поселиться   в
Пенсхерсте, выйдя в отставку, и основать  здесь  свою  династию.  Однако
династия прекратила существование вскоре после его смерти. Его сын  умер
еще раньше, а Элис с Томасом  ушли  из  жизни  вскоре  после  него.  Так
Пенсхерст перешел в руки нового хозяина.
   А Эшли он был не нужен. Хотя поместье было великолепным  и  красивым,
именно таким, в  каком  он  всегда  мечтал  обосноваться,  вернувшись  в
Англию, оно попало в его руки слишком  поздно  и  не  таким  путем,  как
хотелось бы.
   Во время длительного путешествия по морю,  когда  он  возвращался  из
Индии, и в последние дни он не раз подумывал о том, чтобы продать его  и
уехать куда-нибудь, начать жить заново. Возможно, если бы Эмми вышла  за
него замуж, он так бы и сделал. Ему не захотелось бы привозить ее сюда.
   При мысли об Эмили у него всякий раз замирало сердце - а мысль о  ней
не покидала его, как бы ни старался он сосредоточить внимание на том,  в
чем  ему  предстояло  разобраться.  Он  испортил  ей  жизнь.  И  это  не
преувеличение, если учесть, что у нее может быть ребенок.
   Но сейчас он был не в состоянии думать об  этом.  Он  тронул  коня  и
продолжил путь. Каждый раз, думая о продаже Пенсхерста, он понимал,  что
не может этого сделать.
   По крайней мере пока. Он должен своими  глазами  увидеть  место,  где
жила его жена. Ради нее и ради памяти ее отца он должен  был  убедиться,
что поместьем хорошо управляют. Этот долг висел на нем тяжким грузом.
   Его друг майор Родерик Каннингем,  когда  Эшли  сообщил  о  намерении
уволиться из компании и вернуться в Англию,  посоветовал  ему  жениться,
завести детишек и забыть о прошлом. А потом, положив руку на его  плечо,
добавил:
   - Но ведь ты так не сделаешь, Эш. Ты поедешь  в  Пенсхерст  и  будешь
терзать себя воспоминаниями. В знак покаяния ты доведешь  до  идеального
состояния хозяйство Пенсхерста, а сам будешь несчастен.  Но  не  всегда.
Когда-нибудь ты простишь себя, продашь  поместье,  поселишься  в  другом
месте и начнешь жить заново.
   Родерик оказался прав во всем, кроме одного. Эшли был не уверен,  что
сможет когда-либо простить себя. Но жалеть себя - пустое занятие. К чему
привела его жалость к себе в Боудене? Он поморщился, вспомнив,  в  какой
тоске находился, когда его отыскала Эмми.
   Он ухватился за нее, как за якорь спасения, и испортил ей жизнь.
   Проезжая через деревню,  Эшли  отвечал  на  приветствия,  улыбаясь  и
прикасаясь рукой к полям шляпы. Деревня  была  премиленькой.  В  дальнем
конце главной улицы виднелся горбатый каменный мост,  перекинутый  через
реку. У моста располагался коттедж, несколько больших размеров, чем дома
в деревне. Рядом с ним высокие ворота вели в парк.
   Ворота были раскрыты настежь.
   Эшли  задержался,  поравнявшись  с  коттеджем.  На  калитке   качался
маленький мальчик с копной  курчавых  черных  волос  и  большими  синими
глазами.
   - Привет, приятель, - сказал Эшли. - Позволь узнать, кто ты такой.
   - Я Эрик Смит, - ответил мальчик. - А ты?
   - Эрик! - послышался у него за спиной чей-то голос.
   В раскрытых дверях дома стояла женщина, одетая  просто,  но  опрятно.
Она была молода и весьма привлекательна.
   Наверное, мать мальчика, подумал Эшли.
   - Добрый день,  мадам,  -  обратился  к  ней  Эшли,  прикоснувшись  к
треуголке. - Позвольте представиться: я лорд Эшли Кендрик из Пенсхерста.
   Она слегка  поклонилась,  но  не  присела  в  книксене.  На  лице  ее
отразилось смущение, быстро сменившееся непроницаемым выражением.
   Не успел  Эшли  тронуть  коня,  как  позади  женщины  возник  пожилой
мужчина. Он улыбнулся, хотя смотрел на  Эшли  проницательным,  несколько
настороженным взглядом.
   - Вас ждут в доме, милорд, - проговорил он. - Меня зовут Нед  Бинчли.
А это мой внук Эрик. - Он положил руку на плечо  мальчика,  прервав  его
развлечение. - А это, - кивнул он  головой  через  плечо,  -  моя  дочь,
миссис Кэтрин Смит.
   Мужчина был одет, как подобает  джентльмену,  хотя  одежда  его  явно
видывала  лучшие  дни.  Говорил  он  тоже  как  джентльмен.  ,   -   Рад
познакомиться, - произнес Эшли.
   - В течение пятнадцати лет я был управляющим у сэра Александра Керси,
- объяснил мистер Бинчли. - Я хорошо знаю это поместье, милорд.  И  если
вам потребуется моя помощь, я в вашем распоряжении.
   - Но вы больше не управляющий? - спросил Эшли.
   - Я оставил эту должность почти пять лет назад, после смерти молодого
мистера Керси.
   Эшли кивнул и, подмигнув Эрику, поехал дальше. Вот  и  упомянуто  имя
Керси. Они здесь жили, здесь их знали.
   Возможно, его жена тысячу раз проезжала верхом или  проходила  пешком
по этой дорожке. И жила в доме, что показался впереди. Если после гибели
Элис ее вещи не убрали из дома, не посоветовавшись с ним, в доме повсюду
будет ощущаться ее присутствие. Он вздрогнул.

Глава 13

   Леди Стерн и Эмили условились по дороге в Лондон - говорила за двоих,
разумеется, леди Стерн, - что первую неделю они  посвятят  подготовке  к
перегруженной светскими увеселениями программе сезона. Итак, леди  Стерн
с радостным энтузиазмом призвала всех своих портных, заставила  снять  с
Эмили мерки, выбирала фасоны и ткани и убеждала Эмили,  что  потребуется
гораздо больше нарядов, чем поначалу предполагалось.
   С не меньшим удовольствием она распространила в  свете  слух,  что  в
этом сезоне предполагает вывозить в свет сестру графа Ройса и свояченицу
герцога Харндона. Она особенно подчеркивала, что леди  Эмили  Малроу  не
слышит и не говорит, но умеет читать по губам. А красотой она  затмевает
даже своих сестер, которых помнили в свете как редкостных красавиц.  Кто
не помнил, как одна из них покорила с первого взгляда  Харндона,  самого
красивого, самого  разборчивого  и  самого  завидного  холостяка  своего
времени?
   - Черт побери, ты, кажется, счастлива, Мардж, - заметил лорд Куинн  в
конце первой недели. - Давненько я тебя не видел такой радостной.
   - Конечно, я счастлива, - ответила она с сонной улыбкой. - Ты  всегда
на меня так действуешь, Тео. Сегодня ты был великолепен, дорогой.
   В  Боудене,  строжайшим  образом  соблюдая  приличия,  они  держались
порознь, однако теперь,  вернувшись  в  Лондон,  возобновили  ежедневные
свидания, как это было уже долгие годы. Сейчас  они  лежали  в  объятиях
друг друга, утомленные любовью.
   - Только благодаря тому,  что  ты  счастлива  и  полна  энергии,  моя
девочка, - с довольным видом сказал лорд Куинн. -  Ты  в  восторге,  что
привезла ее сюда. Не представляю, как тебе удастся завоевать ей успех  в
свете, если она абсолютно  глуха  и  не  может  поддерживать  кокетливый
разговор, которым так наслаждаются  молодые  повесы.  Но,  черт  побери,
трудность этой задачи тебя возбуждает. - Он поцеловал ее в губы.
   - Это последний шанс, Тео. Когда было решено, что она выйдет замуж за
Пауэлла, я уже подумала, что все потеряно. Разумеется, я  радовалась  за
Анну, когда все уладилось. Однако теперь  не  могу  притворяться,  будто
сожалею о том, что могу вывести Эмили в свет. Вот увидишь,  все  молодые
франты будут покорены ее красотой.
   - Никогда не забуду, - усмехнулся лорд Куинн, - как восемь лет  назад
мы с тобой затеяли свести племянника  с  твоей  крестницей,  Мардж.  Они
поженились через неделю, и,  как  я  предсказывал,  ровно  через  девять
месяцев она родила.
   - Дочь, - уточнила она. - А ты предсказывал, что будет мальчик,  Тео.
Но у нас действительно тогда все получилось. Дорогая  Анна  до  сих  пор
счастлива с ним.
   - Черт побери, Мардж,  -  пробормотал  лорд  Куинн.  -  Нам  надо  бы
попробовать еще разок. - Она закинула голову и  вопросительно  взглянула
ему в лицо. - С этим  негодником,  моим  младшим  племянником,  и  твоей
малышкой! - уточнил он.
   Леди Стерн долго смотрела на него, обдумывая сказанное.
   - Почему так произошло, Тео? - спросила она  наконец.  -  Я  рада  за
лорда Эшли, что это не было изнасилованием. Но в  таком  случае  почему?
Мне казалось, она хорошо относилась к лорду Пауэллу...
   - Мардж, дорогая, а я-то  думал,  что  женщины  лучше,  чем  мужчины,
разбираются в нежных чувствах.
   - Ты действительно так думаешь?
   - Конечно Одно мне не понятно: если она  любит  мальчика,  то  почему
отказала ему?
   - Ну, это ясно как Божий день! - заявила леди Стерн. - Почему же  она
еще отказала ему? Да она его любит! Потому и ответила отказом.
   - Вот она, женская  логика,  -  озадаченно  произнес  лорд  Куинн.  -
Никогда не смог бы этого понять. Но ты со мной согласна, Мардж?
   - Согласна. Но, черт возьми, ты разбил все мои мечты,  -  проговорила
она. - Ведь я привезла ее сюда, чтобы найти ей жениха. Однако  если  она
любит лорда Эшли и отказалась выйти за него замуж, то  она,  несомненно,
не захочет выходить и ни за кого другого. - Она вздохнула.
   - В таком случае, дорогая, может быть, нам следует сделать то же, что
и раньше. Мы сведем их.
   - Но как? - воскликнула леди Стерн. - Он предложил ей руку - она  ему
отказала. Он в Пенсхерсте, а она в Лондоне. Как нам их свести? С Люком и
Анной все было проще. Они встретились на балу,  и  нам  оставалось  лишь
позаботиться о том, чтобы они смогли как следует разглядеть друг друга.
   - Да нет же, вспомни: были осложнения. Люк  клялся,  что  никогда  не
женится. И Анна клялась, что никогда не выйдет  замуж.  Но  несмотря  на
это, они поженились. Нам нужно как-то заманить Эшли в Лондон, Мардж.
   -  Но  как?  Он  только  что  уехал  в  Пенсхерст  залечивать   рану,
оставленную после смерти бедняжки жены, и  избавиться  от  чувства  вины
перед Эмили. Как ты думаешь, он любит ее, Тео?
   - Полюбит, - сказал лорд Куинн. - Надо только сделать так,  чтобы  ом
приехал сюда и увидел, как Эмили покоряет  сердца  всех  молодых  повес,
Мардж. И мне кажется, я придумал, как нам это устроить.
   - У  тебя  почему-то  сконфуженный  вид,  Тео.  -  Она  вопросительно
взглянула на него. - Выкладывай, что ты затеял?
   - Все очень просто, Мардж. Думаю, мне пора сделать  из  тебя  честную
женщину, моя дорогая.
   Леди Стерн, ушам своим не веря, некоторое  время  смотрела  на  него,
потом расхохоталась.
   - Тео, - наконец проговорила она, переведя дух, - больше двадцати лет
ты делал из меня грешницу. Мы с тобой давно согласились, что так  лучше,
потому что ни ты ни я не стремимся связать себя узами брака.
   - Но если мы надумаем связать себя узами брака, Мардж, - в  Виндзоре,
конечно, в церкви Святого Георгия, в присутствии  всего  великосветского
общества, - мой племянник не сможет отказаться от приглашения.
   - Значит, мы поженимся только для того, чтобы заманить лорда  Эшли  в
Лондон?  Такой  эксцентричной  причины  для  бракосочетания  нарочно  не
придумаешь.
   Он крепко поцеловал ее.
   - Дело в том, Мардж, - сказал он, - что, прожив всю жизнь холостяком,
я до недавнего времени не задумывался об одиночестве. Но  годы  идут,  и
мне все чаще кажется, что было  бы  неплохо,  просыпаясь  утром,  видеть
кого-то рядом. И видеть кого-то вечерами в кресле  напротив,  по  другую
сторону камина.
   - В этом сезоне в  свете  появилось  несколько  дебкланток  -  только
выбирай. - Леди Стерн старалась сдержать навернувшиеся на глаза слезы.
   - Я уже не молод и люблю комфорт, Мардж. - Лорд Куинн усмехнулся. - С
тобой я чувствую себя комфортно, дорогая.
   - Комфортно?! - вскинув брови, воскликнула она.
   - Черт возьми, я не так выразился.  Ты  знаешь,  что  я  люблю  тебя,
Мардж. Любил, когда ты была замужем за Стерном Любил после тою,  как  ты
овдовела. И я все еще люблю тебя. У меня никогда не было другой женщины.
И никогда не будет.
   - Жениться, чтобы способствовать другой  женитьбе...  -  пробормотала
она, уткнувшись лицом в его плечо. - Ты, наверное, хочешь  устроить  все
поскорее?
   - Мы можем назначить первое оглашение  на  следующее  воскресенье,  -
ответил он. - Видишь ли, Мардж, я подумал,  что  тебе,  наверное,  будет
тяжело, когда девочка уедет. А она ведь уедет - или вернется  в  Боуден,
или переедет в Элм-Корт. Или выйдет за кого-нибудь замуж, хоть  я  и  не
верю, что это случится. Но меня беспокоит не  столько  девочка,  сколько
ты. Ты будешь расстроена, дорогая. Думаешь, я не заметил, как около года
назад ты стала утрачивать радость жизни? Может, тебе нужны  изменения  в
жизни, новое занятие, более постоянное,  чем  поиски  мужа  для  младшей
сестры Анны? Я стану таким занятием. Обещаю тебе это.
   - Ох, Тео, - проговорила леди Стерн, не отрывая лица от его плеча.  -
Как ни смешно, но это звучит весьма заманчиво.
   - Когда закончится сезон, - пообещал он, - я повезу тебя во  Францию,
Италию, Австрию и во все другие места, в которых  тебе  всегда  хотелось
побывать. Черт возьми, мы могли бы снова стать молодыми, дорогая. Не  по
возрасту, а чтобы надеяться. Черт возьми, мне нравится эта мысль.
   Выходи за меня замуж, женщина!
   - Итак, лорд Эшли приедет в Лондон на церемонию бракосочетания, и  мы
убедим его, что он любит Эмили, - улыбнулась  леди  Стерн,  -  и  убедим
Эмили, что он любит ее. А потом погуляем на их свадьбе.  Самая  безумная
из всех безумных затей, Тео!
   - У нас  все  получится!  Скажи  мне  "да"  и  поцелуй  меня,  Мардж.
Безотлагательно.

***

   У Эмили никогда не было желания  поехать  в  Лондон,  чтобы  войти  в
высшее общество. Она могла бы отправиться туда с Люком и Анной,  которые
время от времени там бывали, но ее страшило, что пришлось бы  расстаться
с деревней, наряжаться, изо дня в день вести себя, как подобает леди,  и
находиться в обществе людей,  которые  смотрели  бы  на  нее  словно  на
какую-то диковинку. Прежде чем решиться всерьез принять ухаживания лорда
Пауэлла, она убедилась в том, что он предпочитает жить в своем поместье.
Выбирая для нее женихов, Люк принимал это во внимание.
   И вот она оказалась в Лондоне,  готовясь  выезжать  в  свет  с  тетей
Марджори, отдала себя в руки портних  и  ездила  по  магазинам,  покупая
туфельки, шляпки, веера и множество других приятных пустяков. Лондонский
сезон  был  в  разгаре,  и  она  знала,  что   им   придется   ежедневно
присутствовать на великосветских увеселениях. Это была безумная затея.
   Она пребывала  в  странном  волнении.  Все  тщательно  спланированное
будущее было перечеркнуто ее глупым поступком у водопада.  Казалось  бы,
неизбежных  последствий  этого  поступка  удалось  избежать,  когда  она
наотрез отказалась выйти замуж  за  Эшли.  Из-под  узды,  которую  семья
готовилась накинуть на нее, удалось вырваться, и ей не пришлось ехать ни
к Виктору, ни к Шарлотте.
   Она почувствовала себя невероятно  свободной.  Перед  ней  открывался
весь мир, вся жизнь была впереди. Ей казалось, что за свои двадцать  два
года она еще не  жила  и  только  теперь  наконец  получила  возможность
сделать это.
   Она не будет далеко загадывать. Сезон рано или поздно закончится, и в
конце концов она вновь окажется в зависимости от  семьи  и  ей  даже  не
позволят самой решать, как жить дальше. Ей не хотелось думать  об  этом.
Она приехала в Лондон без намерения найти себе  мужа,  хотя  знала,  что
леди Стерн лелеет такие надежды. Она никогда не  выйдет  замуж.  Отчасти
потому, что уже не была девственницей. Но главным образом потому, что не
имела такого желания. Однажды она уже отдалась Эшли и больше никогда  не
отдаст себя.
   Сама мысль, что она не ищет мужа, вселяла в  нее  чувство  свободы  и
радостного волнения. Она приехала  с  единственной  целью  развлечься  и
наслаждалась  каждой  минутой  недели,  которой  леди  Стерн  отвела  на
подготовку.
   Эмили хотелось преобразиться, хотелось стать  как  можно  наряднее  и
красивее. Хорошо бы забыть и о глухоте, и о своей непохожести на других,
о чувстве вины и о том, какую неразбериху внесла она в свою жизнь.

***

   - Позволь взглянуть на тебя, - сказала леди Стерн, когда Эмили  вошла
в гостиную. Она всплеснула руками. - Я еще на балу у Харндонов заметила,
что ты настоящая красавица. Но сейчас ты стала в десять раз красивее. Ты
согласен, Тео?
   - Черт побери, - заявил лорд Куинн, - сегодня я  лопну  от  гордости,
сопровождая двух самых прекрасных леди!
   Эмили медленно повернулась, позволяя рассмотреть себя со всех сторон.
Они собирались сегодня на бал,  который  давали  на  Беркли-сквер.  Было
безумием выбрать для первого появления в свете именно бал, поскольку она
не могла ни слышать музыки, ни танцевать (она старалась не вспоминать  о
том  единственном  случае,  когда  по  собственной  глупости  попыталась
танцевать). Тем не менее когда леди Стерн, протягивая ей приглашение  на
бал, сказала, что считает это идеальным  случаем  для  дебюта,  Эмили  с
готовностью согласилась.
   Для бала было выбрано голубое платье,  облегающее  фигуру  спереди  и
свободное сзади, с декольте, отделанным затейливым рюшем. Нижняя юбка  -
тоже голубая, но более  темного  оттенка  -  была  натянута  на  большой
кринолин и отделана множеством оборок и складочек. Корсаж  по  последней
моде украсили бантиками, а грудь и  манжеты  -  кружевами.  Волосы  были
высоко зачесаны спереди, а на  затылке  завиты  в  локоны,  уложенные  в
замысловатую прическу. Эмили впервые в жизни  чуть  подрумянила  щеки  и
подкрасила  ресницы.  И,  отдавая  дань  моде,  налепила  на  одну  щеку
маленькую черную мушку в форме сердечка.
   Раскрыв серебристый шелковый веер, она чуть прикрыла им лицо,  одними
глазами улыбаясь под ним тете Марджори и лорду Куинну.
   - Боже  мой,  дитя  мое,  -  отметила  леди  Стерн,  -  эти  глаза  -
смертоносное оружие.
   - Черт  побери,  -  признал  лорд  Куинн,  -  сегодня  ни  одному  из
джентльменов  не  избежать  сердечной  раны.  -  Ну,  леди,  вперед!   -
воскликнул он, с элегантным поклоном предлагая каждой из них руку.
   По правде говоря, когда полчаса спустя их  экипаж  остановился  перед
домом на Беркли-сквер, Эмили поняла,  что  все  будет  не  так  легко  и
просто. От волнения и страха у нее гулко колотилось  сердце.  Сможет  ли
она войти в бальный зал, полный  незнакомых  людей?  Но  отступать  было
поздно.
   Она оглядывалась вокруг широко раскрытыми глазами,  медленно  идя  по
лестнице под руку с  лордом  Куинном  в  бальный  зал  и  приближаясь  к
встречающим гостей хозяевам дома. До сих  пор  она  считала,  что  более
многолюдного и блестящего бала, чем в Боудене, не бывает. Но здесь  было
такое скопление людей, что, казалось, места для танцев не осталось. Люди
стояли группами, разговаривая между собой, парами прогуливались по  краю
узкого   пространства,   оставленного   для    танцев;    некоторые    -
преимущественно джентльмены - стояли поодиночке, оглядывая толпу гостей.
У нее даже голова закружилась. И стало  страшно.  Нет,  эта  затея  была
настоящим безумием!
   Вскоре возле них собрались люди: дамы подходили  приветствовать  леди
Стерн, джентльмены - пожелать приятного вечера лорду  Куинну.  Некоторые
джентльмены подходили специально для  того,  чтобы  их  представили  ей.
Эмили сначала удивило такое внимание, но она  подумала,  что,  очевидно,
леди Стерн и  лорд  Куинн  заблаговременно  позаботились  о  том,  чтобы
обеспечить ее партнерами. Пусть даже не для танцев, а хотя бы для  того,
чтобы было с кем пройтись. Ни один из этих  джентльменов,  казалось,  не
был удивлен, что она не говорит,  а  сказанное  понимает,  только  когда
видит губы и читает по ним.
   Эмили улыбалась и кивала, в соответствующих местах качала  головой  и
даже смеялась. В зале стало жарко,  и  она  раскрыла  веер,  улыбаясь  и
поглядывая поверх него. Когда к лорду Куинну подошел молодой джентльмен,
который, будучи представлен ей, удивился  ее  недугу,  она  поняла,  что
привлекла  наконец  внимание  человека,  который   не   был   обо   всем
предупрежден заранее. Она одарила его особенно милой улыбкой.
   Виконт Бердетт, пригласивший Эмили на первый танец, взял ее за руку и
повел  к  софе,  с  которой  только  что  поднялась   пара,   намеренная
присоединиться к танцующим.
   Так было положено  начало  странному,  сумасшедшему  вечеру,  который
прошел как в бреду. Софа стала местом, с которого она  повелевала  своей
свитой,  как  выразился  лорд  Куинн,  когда  они  сидели   в   экипаже,
возвращаясь домой после бала. Она  не  вполне  понимала,  чем  привлекла
такое внимание, но джентльмены сидели рядом, стояли позади  нее  или  по
бокам. Все они были представлены ей либо  тетей  Марджори,  либо  лордом
Куинном.
   Джентльмены разговаривали друг с другом,  иногда  обращались  к  ней,
стараясь четко произносить слова, и она смеялась, глядя, как старательно
они это делают. Их удивляло, как она в нужных местах кивает  или  качает
головой, и они радовались, что она их понимает. Но ей  было  все  равно.
Они сами забавляли ее. Она была счастлива и радовалась жизни.
   - Неудивительно, что ты имела такой успех, дитя мое, -  сказала  тетя
Марджори, потрепав ее по  руке.  -  Ты  была  не  просто  красива  -  ты
блистала. А перед этим не может устоять ни один джентльмен.
   - Черт возьми, - откликнулся лорд Куинн, - было бы странно,  дорогая,
если бы ты не собрала  вокруг  себя  эту  огромную  свиту.  Бердетт  уже
спрашивал меня, будете ли вы с Мардж дома завтра после полудня. И дюжина
других молодых шалопаев навострила уши в ожидании моего ответа.
   Эмили рассмеялась.
   - Тео, - обратилась к нему тетя Марджори, положив руку на его колено;
- может, скажем Эмми, а?
   Эмили взглянула на сидевшего напротив лорда Куинна и улыбнулась.
   - Ты узнаешь эту новость первой, дорогая, - заговорил он, водворяя на
место руку тети Марджори, которую она попыталась убрать с его колена.  -
Марджори оказала мне честь, ответив согласием на мое  предложение  выйти
за меня замуж. Мы обвенчаемся здесь, в Лондоне, сразу же после того, как
будут  сделаны  оглашения.  В  церкви  Святого  Георгия,  в  присутствии
огромного количества гостей.
   Эмили закусила нижнюю губу. Она не могла решить, кого из них  следует
расцеловать первым. Она знала их обоих всю жизнь и обоих  любила.  И  ей
всегда казалось, что их связывает более глубокое чувство, чем дружба.
   - Надеюсь, по такому случаю  в  Лондон  приедет  вся  твоя  семья,  -
сказала тетя Марджори. - Я с вами связана только как крестная  Анны,  но
вы так добры,  что  называете  меня  тетей.  И  я  хочу,  чтобы  вы  все
присутствовали на моей свадьбе.
   Значит, она увидит Анну, подумала  Эмили.  И  Анна  увидит,  как  она
счастлива.
   - И вся моя семья приедет тоже, - заявил лорд Куинн. -  Дорис  и  моя
сестра тоже в Лондоне. Люк явится из Боудена, а Эшли - из Пенсхерста.
   У Эмили замерло, а потом бешено заколотилось сердце.
   -  Тебе  может  показаться,  что  в  пятьдесят  лет   это   несколько
поздновато, Эмили, - добавила тетя Марджори, потрепав Эмили по  руке.  -
Но поверь, это будет самый счастливый день в моей жизни.
   Эшли приедет, как только будут сделаны оглашения.
   Не пройдет и месяца, как она снова увидит его.
   Эмили закрыла глаза и откинула голову на спинку сиденья. У нее болели
утомленные глаза.
   Интересно, болят ли у других людей от разговоров уши, как у нее болят
глаза? Ей вдруг безумно захотелось уединения, захотелось побыть  наедине
с природой. Но она ушла от этой жизни в  реальный  мир.  Приехала  сюда,
чтобы  получать  удовольствие  и  действительно  радоваться  жизни.  Она
открыла глаза и улыбнулась сначала лорду Куинну,  потом  тете  Марджори,
которые молча озабоченно смотрели на нее.

Глава 14

   Эшли в Одиночестве сидел за завтраком во главе стола  и  просматривал
почту. Из Боудена не было никаких вестей. Он бегло просмотрел всю почту,
чтобы убедиться в этом. Конечно, вести, которых  он  ждал,  и  не  могли
прийти из Боудена. Она уехала в Лондон с леди  Стерн.  Люк  упоминал  об
этом  в  предыдущем  письме.  Эмми  в  Лондоне  вместе   с   чрезвычайно
общительной леди Стерн. Это было трудно себе представить. Бедняжка Эмми!
   Он находился в Пенсхерсте уже почти три недели. К этому времени  Эмми
уже должна бы знать. Скажет ли она кому-нибудь сразу же? Да и поймет ли,
в чем дело? В ней поразительно сочетались мудрость и наивность, так  что
трудно было предугадать ее реакцию. Но неизвестность очень тяготила его.
Эшли и сам не знал, хотелось ли ему, чтобы Эмили  ждала  ребенка  -  его
ребенка - и он сам был бы вынужден, несмотря ни на что, жениться на ней.
   С одной стороны, он всем сердцем надеялся, что этого не случится.  Он
не хотел заполучить ее таким путем, не хотел  вынуждать  ее  делать  то,
чего она явно не желала. Но с другой стороны, стало бы легче, если бы ей
пришлось позволить ему совершить честный поступок.
   А еще одна сторона  его  существа  тосковала  по  ней  самой,  по  ее
близости, дружескому участию, по ее непохожести ни на кого, по ее..,  да
разве можно выразить словами, по чему именно в ней он тосковал?
   Кроме того, ему безумно хотелось ребенка. Сына, или дочь -  не  имеет
значения. Своего ребенка, первенца.
   Ага, вот письмо из Лондона, Но не от леди Стерн,  а  от  его  дядюшки
Тео. Для того чтобы вызвать его в Лондон, едва ли  выберут  Тео.  Иногда
Эшли  подумывал  о  том,  чтобы  съездить  туда,  не  дожидаясь  вестей.
Лондонский сезон в самом разгаре. Он недавно возвратился в  Англию.  Это
неплохой предлог  для  того,  чтобы  на  недельку-другую  отправиться  в
столицу. Просто для того, чтобы убедиться, что она здорова и пребывает в
хорошем настроении. Чтобы узнать, не нуждается ли она в нем.
   Хотя это он всегда нуждался в ней, а не наоборот. Все было совсем  не
так, как могло  показаться  стороннему  наблюдателю.  Эмми  всегда  была
сильной и независимой.
   Эшли взглянул на решительный почерк дядюшки и вскрыл  печать.  Дважды
перечитав коротенькое послание, он фыркнул. Ай да старый греховодник!  С
тех пор как Эшли помнил себя, в семье ни для кого не было секретом,  что
Тео и леди Стерн были  любовниками.  И  теперь  они  решили  пожениться.
Причем  вовсе  не  собирались,  не  привлекая  внимания,  обвенчаться  в
какой-нибудь церквушке по специальному  разрешению.  Нет,  они  затевали
грандиозное бракосочетание в  самой  модной  из  лондонских  церквей,  в
присутствии множества представителей высшего общества.
   Эшли желал им счастья, не сомневаясь, что им будет хорошо вместе. Они
отлично знали друг друга. О них  не  скажешь,  что  они  поторопились  с
женитьбой. Улыбка сползла с лица Эшли. Он вдруг застыл,  осознав,  какие
последствия для него лично имеет то, что он прочитал. Письмо  не  просто
извещало о свадьбе. Это было приглашение.
   Эшли отложил  письмо  в  сторону  и  задумчиво  побарабанил  по  нему
пальцами. Он сказал себе, что не поедет в Лондон. Эмми не захочет видеть
его. Да и в поместье много работы. И соседям,  которые  уже  заезжали  к
нему, долг обязывает нанести ответные визиты.
   Но искушение было очень сильным. Обстановка в доме угнетала  его.  Он
ощущал  присутствие  Элис  в  каждой  оборочке  на  шторах,   в   каждой
отороченной воланами подушке, в каждой акварели  на  стене  и  в  каждой
фарфоровой безделушке.  Здесь,  в  Пенсхерсте,  было  несколько  комнат,
которые он так и не решился освободить от ее личных вещей.
   Если бы она умерла естественной смертью, подумал он как-то раз,  стоя
с закрытыми глазами посредине ее гостиной, он, возможно, не испытывал бы
здесь такого суеверного ужаса. Она не была ему женой и даже не  пыталась
отрицать, что имеет любовников. Она родила рыжеволосого  мальчика  через
четырнадцать месяцев после  того  единственного  раза,  когда  могла  бы
зачать  ребенка  от  него.  В  ту  ночь,  когда  случился   пожар,   она
предупредила, что не будет ночевать дома.:
   Однако какие бы доводы в свое оправдание он себе ни приводил за целый
год нравственных мучений, ему не удавалось освободиться от чувства вины,
потому что, когда дом был охвачен пламенем, он пребывал в постели  одной
замужней женщины. По иронии судьбы,  это  был  единственный  случай  его
супружеской неверности. Прав был Родерик Каннингем,  предсказавший,  что
жизнь в доме, который, кажется, весь пропах  присутствием  Элис,  станет
наказанием для Эшли. Поэтому он искал предлог, чтобы уехать отсюда.
   Была и другая причина, побуждавшая его ехать  в  Лондон.  Как-то  его
вместе с другими ближайшими соседями навестила леди Верни.  Эта  пожилая
дама рассказала о сыне и дочери, проводивших сезон в Лондоне.  Их  звали
Генри и Барбара. Эшли пугала встреча с  сэром  Генри  Верни,  любовником
Элис, которая, судя по всему, любила его фанатически. Верни, как полагал
Эшли, исковеркал ей жизнь.
   Если бы Элис не любила Верни и если бы  он  по  какой-то  причине  не
бросил ее, то она, возможно, не дошла бы до такой  крайней  ненависти  к
самой себе. А она вела себя так, будто ненавидела себя. Эшли был в  этом
уверен. Она нередко вызывала и у него чувство ненависти, но он испытывал
к ней и жалость.
   Ему не хотелось встречаться с Верни, но, как он теперь  понимал,  его
заставило приехать сюда именно желание разобраться в том, что  произошло
в Пенсхерсте пять лет назад и повлекло  последующие  события.  Он  хотел
обрести душевный покой,  хотя  понимал,  что  это  недостижимо:  ему  не
удавалось преодолеть чувство собственной вины.
   Его управляющий весьма умело вел дела поместья. Экономка и  дворецкий
превосходно справлялись со своими  обязанностями.  Соседи  с  пониманием
отнесутся к тому, что он отложит обещанные ответные визиты.  У  него  не
было никаких причин для отказа присутствовать на брачной церемонии Тео.
   К тому же если он  поедет,  то  на  некоторое  время  освободится  от
гнетущего воздействия этого дома. Он сможет навестить  Верни.  И  увидит
Эмми.
   Эшли закрыл глаза, представив,  как  она  сидит,  скрестив  ноги,  на
мокрой траве в Боудене, в промокшем платье, которое облепило ее  фигуру,
босая, с влажными распущенными волосами. Она сосредоточенно хмурит брови
и прикасается кончиками пальцев  к  его  горлу.  Он  слышал  ее  низкий,
странно привлекательный голос, произносящий "д-а-а".
   Он увидит Эмми, если поедет.., когда поедет в Лондон.
   Нечего  раздумывать.  Не   может   же   он   не   присутствовать   на
бракосочетании.

***

   К счастью, ночь была  теплой.  Эмми  надеялась  на  это  всю  прошлую
неделю,  когда  было  облачно  и  холодно.  Но   сегодня   погода   была
превосходной. Переезжая на  лодке  на  другой  берег  Темзы,  они  могли
любоваться лунной дорожкой на поверхности реки и звездами, отражающимися
в ее водах.
   Когда они подъехали к берегу, виконт Бердетт взял за руку Эмили, лорд
Куинн помог выйти тете Марджори, а граф Уэймс - Дорис.  Несколько  минут
спустя они стояли у  входа  в  Воксхолл-Гарденз   и Эмили оглядывалась вокруг.
   Справа от них  тянулась,  теряясь  вдали,  колоннада  под  готической
крышей, увешанной золотистыми и красными фонариками.  Прямо  перед  ними
живописно  располагались  деревья  и  кустарники,  среди  которых   были
проложены многочисленные тенистые дорожки. Среди деревьев на центральной
широкой  аллее  Эмили  увидела  ярко  освещенную  ротонду,  где   играли
оркестры,  выступали  знаменитые  певцы  и   можно   было   потанцевать.
Посетители  побогаче  сидели  за  столиками  в  отдельных  ложах,  пили,
закусывали и смотрели представление. Виконт Бердетт заранее заказал ложу
на нынешний вечер.
   - Леди Эмили,  -  спросил  он,  прикоснувшись  пальцами  к  ее  руке,
опиравшейся на его локоть, - вам здесь нравится?
   Еще бы! Трудно поверить, что это всего лишь парк с деревьями,  травой
и небом над головой. Интересно, как он выглядит, когда  гаснут  все  эти
фонарики и здесь становится темно  и  безлюдно?  Но  Эмми  прогнала  эту
мысль.
   Она  весело  улыбнулась  человеку,  который  был   самым   постоянным
кавалером из многочисленной толпы поклонников, следовавшей за ней,  куда
бы она ни пошла. Она и сама не понимала, чем заслужила  такое  внимание.
Возможно, им никогда не приходилось ухаживать за женщиной, которая  лишь
улыбалась и кивала в ответ на самые неуклюжие  комплименты  или  скучный
разговор.
   Однако лорд Куинн считал, будто  их  привлекает  то,  что  она  самая
красивая молодая леди в Лондоне, а может быть, и во всей  Англии.  Эмили
лишь смеялась. Тетя Марджори полагала, будто все дело в том,  что  Эмили
искрится радостью и каждая улыбка лишь увеличивает ее красоту. Ее  слова
тоже забавляли Эмили.
   Беспечное чувство свободы и веселости, охватившее Эмили в ту  минуту,
когда тетя Марджори  сделала  ей  в  саду  в  Боудене  свое  неожиданное
предложение, не оставляло ее до сих пор. Она сказала себе,  что  до  сих
пор не жила, зато теперь  счастлива.  Она  знала,  что  уже  никогда  не
откажется ни от ощущения свободы,  ни  от  этого  счастья.  Она  немного
испугалась за себя, узнав, что  тетя  Марджори  и  лорд  Куинн  намерены
пожениться. Но оба заверили ее, что останутся в Лондоне до конца сезона,
а потом, возможно, отправятся  путешествовать  и  возьмут  ее  с  собой.
"Любой леди недостаточно компании одного лишь мужчины",  -  сказал  лорд
Куинн. "Джентльменам тоже иногда нужно побыть в одиночестве, как и леди,
- сказала тетя Марджори. - Хотя в отличие от леди они более  свободны  и
имеют такую возможность. А леди нужна компаньонка". Вот Эмили и составит
ей компанию.
   Через несколько минут после прибытия они уже сидели в  ложе  ротонды.
Виконт объяснил, что они успели как раз вовремя - сейчас начнется балет.
До начала представления в их  ложу  наведывались  джентльмены,  желающие
засвидетельствовать Эмили свое  почтение  и  попытаться  угадать,  какой
тайный смысл она вложила сегодня  в  форму  и  месторасположение  черной
мушки, украшавшей ее щеку.
   Разумеется, никакого особого смысла в мушках  не  было,  но  ей  было
забавно наблюдать,  как  они  изобретательны  в  своих  домыслах  и  как
веселятся. Она смеялась вместе с ними, но иногда переставала их  слушать
и оглядывалась вокруг. Она понимала, что ни один из них не интересовался
ею как личностью. Никто из них не знал ее и даже не понимал этого. Но ей
это было безразлично.
   Она рассмеялась в ответ на чей-то комплимент. В это мгновение  кто-то
подошел к их компании. Еще до того, как она посмотрела в ту  сторону,  у
нее замерло сердце.
   Конечно, она  знала,  что  Эшли  должен  приехать  в  Лондон,  но  не
догадывалась, что он уже здесь, хотя ей следовало бы быть наготове.
   К счастью, она успела надежно укрыться под маской, с которой свыклась
с тех пор, как приехала в Лондон. Она повернулась к  нему  с  лучезарной
улыбкой.
   В отличие от других мужчин он был без парика и  волосы  его  не  были
напудрены. Уложенные правильными рядами крутых  буклей  на  висках,  они
были аккуратно стянуты на затылке черным шелком. Его красивое  лицо  все
еще выглядело слишком худым. Остальные джентльмены  щеголяли  шелками  и
атласами пастельных тонов, а он был в темно-синем бархатном костюме.
   С тех пор как он уехал, не минуло и месяца. А  казалось,  что  прошла
целая вечность. Трудно было поверить, что события в Боудене случились на
самом  деле.  Ей  казалось,  что  они  произошли  с  совершенно   другим
человеком, а не с ней.
   - Привет, Эмми, -  сказал  он,  окинув  ее  нежным  взглядом,  но  не
улыбнувшись.
   Прикрывшись веером, она взглянула на него сверкающими глазами.
   Он приветствовал свою сестру и всех,  кто  присутствовал  в  ложе,  и
когда его  пригласили  войти,  уселся  между  тетей  Марджори  и  лордом
Куинном.
   - Помилуйте! - воскликнул молодой щеголь из свиты обожателей Эмили. -
Почему этому человеку предоставлена привилегия так фамильярно обращаться
к вам? Может, мне следует вызвать его на дуэль, леди  Эмили?  Или  лучше
сразу пустить себе пулю в лоб?
   - Разве ты не знаешь лорда Эшли Кендрика? - спросил виконт Бердетт. -
Брата Харндона?
   - Ах вот оно что, - с облегчением произнес молодой человек. - Значит,
он просто член семьи? У меня отлегло от сердца. - Он театральным  жестом
приложил к груди руку.
   В  разговоре  участвовало  слишком  много  народу.  У  Эмили   начала
кружиться голова от попыток следить за губами каждого, кто говорил.  Она
улыбнулась и огляделась вокруг, избегая смотреть на него.
   - Прошу извинить, джентльмены, - сказал лорд Бердетт, водворяя  ручку
Эмили на свой локоть, - но сейчас начнется балет.  И  мне  хотелось  бы,
чтобы приглашенные  мною  гости  получили  возможность  беспрепятственно
видеть сцену.
   Молодые джентльмены, добродушно поворчав, удалились. Эмили  взглянула
на  лорда  Бердетта,  который  указал  жестом  на   оркестр.   Музыканты
настраивали  инструменты.  Она  еще  никогда  не  видела  балета   и   с
нетерпением ждала, внимательно глядя на сцену и подавив в  себе  желание
убрать руку с локтя виконта.
   По просьбе лорда Куинна Эшли сел по другую сторону от тети  Марджори,
оказавшись в дальнем углу ложи, и слегка откинулся на спинку кресла.  Он
наблюдал за Эмили. Она, даже не поворачивая головы,  чувствовала  каждое
его движение. И чувствовала на себе его взгляд.
   Стена, которую она так упорно возводила  между  собой  и  прошлым  за
последние несколько недель, угрожала рухнуть. Она  не  могла  допустить,
чтобы это случилось. Ведь с тех пор  как  она  приехала  в  Лондон,  она
создавала не просто стену: она создавала себя - свободную и  счастливую,
не желая снова погружаться в уныние и становиться рабой  любви,  которой
была в течение семи лет. Любви, которая подарила ей  лишь  жалкие  крохи
счастья. Она была довольна своей новой жизнью. Более чем довольна.
   Внезапно Эмили поняла, вздрогнув  от  неожиданности,  что  балет  уже
начался некоторое время назад. Ее взгляд был направлен на сцену, но  она
ничего не видела. А вдруг у нее и улыбка исчезла с лица? Но нет,  улыбка
была на месте. Она на мгновение повернулась к виконту, и он улыбнулся  в
ответ, прикоснувшись пальцами к ее руке.
   Балет был великолепен. Это была музыка для глаз.
   Танцоры грациозно двигались по сцене в такт неслышимой мелодии. Но ее
отвлекало, что Эшли наблюдает за ней.

***

   Эшли  прибыл  в  Лондон  поздним  утром  и  остановился  в  городской
резиденции Харндонов, где ожидали приезда герцога с семейством. Люк  сам
написал ему  и  пригласил  остановиться  там,  и  он,  немного  подумав,
согласился. Не станет он  трусливо  прятаться  от  своей  семьи,  словно
школьник, которого высекли розгами.
   Час спустя он навестил лорда Куинна. Дядя хлопнул  его  по  плечу  и,
судя по всему, был очень рад его видеть. Он сказал, что  Эшли  следовало
бы немедленно засвидетельствовать свое почтение леди Стерн,  но  девочки
(так дядюшка называл свою невесту и Эмили) сегодня приглашены во  второй
половине дня на прием, а вечером все  отправятся  в  Воксхолл,  куда  их
пригласил виконт Бердетт. Эшли должен пойти туда  тоже.  Дядюшка  обещал
заранее предупредить об этом Бердетта.
   Вскоре в резиденцию Харндонов доставили записку от виконта, в которой
он просил лорда Эшли Кендрика оказать ему  честь  присоединиться  к  его
гостям на этот вечер.
   Кто, черт возьми, этот виконт Бердетт? - подумал Эшли.  И  будет  ли,
интересно, среди гостей Эмми? Наверное, будет, поскольку туда собирается
и леди Стерн, решил Эшли.  Бедняжка  Эмми.  Ему  не  нравилось,  что  ее
таскают на все эти светские увеселения. Ей это, вероятно, не  по,  душе.
Лондон - неподходящее место для такой, как Эмми.
   Он приехал в Воксхолл и отыскал ложу виконта Бердетта. Там  уже  были
гости. Он заметил Дорис и Уэймса.
   Остальных он не  смог  разглядеть,  так  как  перед  ложей  собралась
большая группа мужчин. Только подойдя ближе, он увидел, кто привлекал их
внимание.
   Эмили выглядела  почти  так  же,  как  на  балу  у  Люка,  -  модная,
элегантная и потрясающе красивая. За тем лишь исключением, что тогда она
не пользовалась косметикой и на лице ее не было мушки.  И  еще:  хотя  и
тогда она улыбалась и сияла от удовольствия, танцуя свой первый в  жизни
менуэт, не было в ней этой бьющей  ключом  радости  и  не  смеялась  она
так.., кокетливо. Она похлопывала по руке какого-то щеголя  в  ответ  на
его цветистые комплименты и любезности. А  Бердетт  -  должно  быть,  он
сидел рядом с ней, догадался Эшли, - смотрел  на  все  это  с  довольным
видом, словно кот, вылакавший блюдце сметаны. Эмми  флиртовала  со  всей
компанией. Эшли едва удержался, чтобы не наброситься на них с кулаками.
   Эмми почувствовала, что он рядом. Он ожидал, что она улыбнется ему  с
нежностью. Она отказалась выйти за него замуж, но  ведь  они  расстались
друзьями. Он вспомнил, как они сидели на мокрой траве, почти  прикасаясь
друг к другу коленями, и Эмми училась произносить свое первое слово.
   Сейчас ее  глаза,  когда  она  улыбнулась  ему,  прикрывшись  веером,
искрились весельем. Она выглядела поразительно счастливой.  Но  от  этой
улыбки ему стало холодно.
   Она была совсем не похожа на Эмми. Эшли пожалел, что приехал.
   Он вошел в  ложу,  кивнул  Дорис  и  Уэймсу  и,  обменявшись  с  ними
несколькими словами, уселся между Тео и леди Стерн.  Он  поздравил  леди
Стерн с помолвкой, поцеловал ей руку и сосредоточил на ней все внимание.
Как только джентльмены, сгрудившиеся возле ложи,  начали  расходиться  и
музыканты принялись настраивать инструменты, она наклонилась  к  нему  и
спросила:
   - Ты не возражаешь, если я поменяюсь с тобой местами, мой мальчик,  и
сяду рядом с Тео?
   Эшли это позабавило. Эти двое были любовниками лет двадцать, если  не
больше, но никогда не афишировали своих  отношений  на  публике.  Однако
теперь им было важно сидеть рядышком. Но вскоре он  перестал  размышлять
на эту тему. С того места, на котором только что сидела леди  Стерн,  он
не мог не смотреть на Эмми.
   Она смотрела на сцену, но зрелище, видимо, ее не  захватывало.  И  не
было в ее глазах восхищения, которое он ожидал увидеть. На ее губах  все
еще блуждала кокетливая улыбка, столь не похожая на улыбку Эмми. И  рука
ее лежала на локте Бердетта, а подбородок был гордо вздернут.
   Он вспомнил, как во время танца с ней на балу в Боудене  спросил  ее:
"Неужели они тебя приручили и твое сердечко уже не рвется на свободу?"
   Нет, это не они сделали с ней такое. Тогда она еще была свободна. Уже
на следующее утро пришла к водопаду рисовать и выглядела  как  маленький
эльф. Она писала красками жизненную силу, страстно вырывающуюся из земли
и устремляющуюся ввысь. Нет, все это он сотворил с ней, он  приручил  ее
душу. У него сжалось сердце и подозрительно защипало глаза.
   Как только закончился  балет,  виконт  Бердетт  поднялся,  поклонился
Эмили и пригласил ее прогуляться по освещенным дорожкам сада. Леди Стерн
взглянула на Дорис и приподняла брови. Подчиняясь сигналу, Дорис и Уэймс
отправились за ними следом. Эшли остался на месте.  Вскоре  он  заметил,
как к Эмми и Бердетту присоединились другие джентльмены.
   - Ей-богу, - сказала леди Стерн, -  как  хорошо,  что  мне  пришло  в
голову привезти Эмили в Лондон, Тео. Девочка весело  проводит  время,  а
такой большой свиты поклонников нет ни у одной леди в этом сезоне. Я  со
дня на день жду предложения руки и сердца.
   - Я бы этому не удивился, Мардж, - отозвался лорд Куинн. - Она  здесь
самая красивая девушка, и у нее  такие  удивительные,  говорящие  глаза.
Бердетт, не скрываясь, оказывает  ей  особое  внимание.  А  он  все-таки
виконт. Это весьма неплохая партия.
   Эшли стиснул  зубы,  но  промолчал,  хотя  разговор  продолжался  еще
некоторое время,  как  будто  эти  не  очень  молодые  жених  и  невеста
совершенно забыли о том, что для Эмми, если она решится выйти замуж,  он
- единственно возможный претендент.

Глава 15

   В Воксхолле Эшли лишь поздоровался с ней, а больше  не  разговаривал,
пока не собрался уходить - первым из всех. Она только  что  вернулась  с
прогулки с виконтом Бердеттом, Дорис и  Эндрю,  когда  Эшли  поднялся  и
сказал что-то всем присутствующим. Она подумала, что он так и уйдет,  не
поговорив с ней, но ошиблась.
   - Я спросил у леди Стерн, будет ли она  дома  завтра  днем,  Эмми,  -
сказал он. - Я собираюсь зайти и, с твоего позволения,  пригласить  тебя
прогуляться в Сент-Джеймсском парке.
   Она улыбнулась и кивнула, совершенно не задумываясь о том, разумно ли
находиться так близко от Эшли. Он ушел до того, как она заметила  досаду
на лице виконта Бердетта. Но  у  того  не  было  никаких  оснований  для
раздражения. Она ему не принадлежала и не собиралась принадлежать.
   - Лорд Эшли Кендрик вам как брат, леди Эмили? - спросил виконт. - Она
улыбнулась, прикрыв лицо веером. - Я считаю, что со стороны брата  очень
эгоистично монополизировать все дневные часы вашего  времени,  мадам,  -
продолжал Бердетт. - Как мне это пережить?
   Эмми рассмеялась и кокетливо обмахнула ему лицо веером.
   Но ночью она почти не спала. Всего лишь месяц назад она  думала,  что
никогда больше не увидит его. Когда тетя Марджори и  лорд  Куинн  решили
пожениться и оказалось, что Эшли приедет  на  церемонию  бракосочетания,
она пришла в смятение. Ей необходимо научиться жить без Эшли,  и  видеть
его было слишком больно.
   Ему не следовало приглашать ее на  прогулку.  Он  хотел  восстановить
между ними такие отношения, которые всегда были удобны ему,  хотел  быть
ее братом, другом. Разве он не понимал, как  всегда  понимала  она,  что
такие отношения невозможны? Интересно, будет ли  он  во  время  прогулки
вести себя как друг, как брат? Или попытается снова уговорить  выйти  за
него замуж? Нет, только не это. Ведь он наверняка видел в Воксхолле, что
она счастлива, что ей весело в компании других джентльменов. Из-за  всех
этих мыслей ей так и не удалось заснуть.

***

   Прежде чем отправиться к леди Стерн, Эшли предстояло нанести визит на
Саут-Одли-стрит. По пути в Лондон и  все  сегодняшнее  утро  он  говорил
себе, что ему не нужно, не  следует  заходить  туда.  Хотя  леди  Верни,
узнав, что он едет в Лондон, дала ему адрес сына и настоятельно  просила
оставить там свою визитную карточку - Генри и Барбара, мол, будут  очень
польщены таким знаком внимания с его стороны, - он  не  чувствовал  себя
обязанным заходить к совершенно незнакомым людям.
   Однако  любопытство  взяло  верх.  Ему  хотелось  -  более  того,  он
испытывал потребность - увидеть мужчину, которого  любила  и  с  которым
спала Элис до своего приезда в Индию. Как ни глупо, но  ему  подумалось,
что если он поймет их отношения, то ему удастся  избавиться  от  ужасных
воспоминаний.
   Он постучал в дверь дома на Саут-Одли-стрит, и слуга, открывший  ему,
положив на серебряный поднос его визитную карточку,  отправился  узнать,
принимают ли сэр Генри и мисс Верни. Эшли в глубине души  надеялся,  что
они не принимают. Возможно, Верни хотелось избежать встречи  с  ним.  Но
слуга  быстро  вернулся  и,  поклонившись,   пригласил   его   светлость
последовать за ним в малую гостиную.
   Навстречу  Эшли  поднялись  с  кресел  мужчина  и  женщина.   Мужчина
приблизился, протягивая руку.  Это  был  статный,  широкоплечий  молодой
человек примерно одного с ним возраста. Одет он  был  по  моде,  но  без
щегольства.
   Светлые волосы аккуратно стянуты  на  затылке.  На  добродушном  лице
сияла улыбка.
   - Лорд Эшли Кендрик, - сказал он, - вы оказали нам большую  честь.  Я
слышал от матушки, что вы вернулись из Индии и поселились в  Пенсхерсте.
Сожалею, что меня не было дома и я не  смог  заехать  к  вам  с  визитом
вежливости. А теперь вы сами навестили нас.  Позвольте  представить  вам
мою сестру Барбару.
   Эшли склонился к руке присевшей перед ним леди, отличавшейся  той  же
неброской  элегантностью  и  добродушием,  что  и  брат.  Она  не   была
хорошенькой, но и дурнушкой ее никто бы не назвал.
   - Надеюсь, - произнес он, - вы будете рады услышать, что ваша матушка
находится в добром здравии и шлет вам сердечный привет.
   - Как мило, что вы нашли время передать его нам.
   Присаживайтесь, милорд, - сказала Барбара Верни. -  Я  распорядилась,
чтобы нам принесли чай.
   Эшли  опустился  в  кресло.  Для  него  было  полной   неожиданностью
охватившее его удушающее чувство ненависти. Он ожидал увидеть  мрачного,
загадочного типа, который мог совратить и бросить  одержимую  любовью  к
нему женщину, но только не улыбающегося, радушного человека,  в  котором
женщин могла привлекать скорее не внешность,  а  душа.  Эшли,  наверное,
простил бы ему настороженность или излишнюю самоуверенность, но  не  это
теплое гостеприимство.
   - Должен признаться, -  заговорил  Генри  Верни,  усевшись  вслед  за
сестрой в кресло, - что нам было любопытно познакомиться с человеком, за
которого Элис вышла замуж. Не так ли, Барбара? Мы были потрясены,  узнав
о трагедии, произошедшей с ней и вашим сыном. Мы сразу же написали  вам,
не зная, что вы уже находитесь на пути  в  Англию.  Примите  наши  самые
искренние соболезнования.
   Если бы можно было придушить  этого  человека,  не  выходя  за  рамки
приличий, он бы это сделал, подумал Эшли.
   В лице Верни не было заметно ни стыда, ни раскаяния.
   - Благодарю вас, - отозвался он. Любопытство продолжало терзать  его.
- Вы хорошо знали мою жену? - обратился он к сестре.
   - Мы росли вместе, - ответила она. - Элис, ее брат Грегори,  Генри  и
я.
   - И Кэтрин Бинчли, - добавил Генри,  -  дочь  управляющего  поместьем
Керси. Возможно, вы уже видели ее.
   Теперь она Кэтрин Смит.
   - Да, и Кэтрин тоже, - продолжала мисс Верни. - В  детстве  мы  очень
дружили. Потом  выросли  и  отдалились  друг  от  друга.  Наверное,  это
неизбежно. Хотя Генри и Грегори оставались близкими друзьями. Но Грегори
умер, Элис уехала в Индию, Кэтрин тоже уехала и вышла замуж  за  мистера
Смита. За несколько месяцев все изменилось.
   - Но вам, наверное, хочется услышать; какой была ваша жена  до  того,
как вы встретились, - вмешался в разговор сэр Генри. - Она  всегда  была
красавицей, даже в детстве, не так ли, Барбара? Миниатюрная, изящная.  К
шестнадцати годам она покорила всех джентльменов графства.
   Но успех не вскружил ей голову. Она не выделяла никого из  них.  Была
очень разборчива. - Он улыбнулся.
   Очень разборчива? Потому что отвергала ухаживания всех молодых  людей
в графстве, кроме ухаживаний самого Верни?
   Барбара Верни разлила чай и с улыбкой передала чашку Эшли.
   -  Мне  кажется,  тиама  одно  время  надеялась,  что  Элис  и  Генри
поженятся, - сказала она. - К счастью для вас, этого не случилось.
   - Но ведь и ты не вышла  замуж  за  Грегори,  Барбара,  -  рассмеялся
Генри. - Как вы, наверное, знаете по собственному опыту, Кендрик, матери
иногда представляют себе дальнейшую жизнь детей совсем не так, как  сами
дети. Я был рад услышать, что  Элис  вышла  замуж  за  вас,  человека  с
внушительными связями, уважаемого коллегу ее отца. Уезжая из Пенсхерста,
Элис отнюдь не выглядела счастливой девушкой.
   Нет, видно, у него нет ни  сожалений,  ни  угрызений  совести,  решил
Эшли. Он, видите ли, был рад  услышать  о  замужестве  Элис.  Интересно,
почувствовал бы он сам радость, что Эмми выходит замуж за другого?  Смог
бы он смотреть в глаза этому мужчине и говорить, что рад услышать  о  ее
замужестве? Не прячется  ли  за  улыбкой  Верни  некоторое  презрение  к
мужчине, подобравшему его объедки? Но ему  не  хотелось  так  думать  об
Элис. Да, он не любил ее,  более  того,  даже  ненавидел.  Но  она  была
глубоко несчастна.
   - Это понятно, - проговорил Эшли, -  ведь  она  только  что  потеряла
единственного брата, с которым, насколько  я  понимаю,  они  были  очень
близки, хотя она редко о нем говорила. Ей было, наверное, слишком больно
вспоминать о нем.
   Брат и сестра переглянулись.
   - Да, - кивнул сэр Генри, - они были близки. Его смерть была для  нее
страшным ударом, как и для каждого из нас.
   Грегори Керси погиб в результате несчастного случая на  охоте  -  так
сказал Эшли сэр Александр Керси до их встречи с Элис.  Сама  Элис  почти
никогда не упоминала о брате.
   - Как это случилось? - спросил Эшли.
   Впервые за время беседы Верни явно стало не по себе.
   Он почесал голову и взглянул на сестру.
   - Это произошло ранним утром,  -  сказала  она.  -  Грегори  охотился
вместе с несколькими другими джентльменами.
   - Я тоже был с ними, - добавил сэр Генри.
   - Они уже решили, - продолжала она, - что на сегодня хватит, и  стали
расходиться по домам, когда прозвучал выстрел.
   - Никто из нас не обратил на него внимания, - вставил  сэр  Генри.  -
Все подумали, что кто-нибудь увидел птицу и, не удержавшись, сделал  еще
один выстрел. Обычное дело. А в  полдень  Бинчли  обнаружил  тело.  Элис
послала его узнать, почему Грегори не вернулся домой с охоты.
   - Никто не помнил, кто сделал  этот  последний  выстрел,  -  уточнила
Барбара Верни.
   - Или никто не признался в этом, - возразил ее  брат.  -  Несомненно,
выстрел был случайным. У  Грега  не  было  врагов.  Но  было  бы  трудно
признаться в том, что ты убил своего приятеля.
   - Где? - спросил Эшли. - Где его убили?
   - На холмах к северу  от  Пенсхерста,  -  ответил  сэр  Генри.  -  На
территории парка.
   - Ему прострелили голову, - тихо добавила  мисс  Верни.  -  Это  было
ужасно. Под подозрением оказался каждый мужчина, в том  числе  и  Генри.
Генри был его самым близким другом.
   Может быть, Грегори Керси узнал об отношениях своего близкого друга и
своей сестры? - по думал Эшли, но  постарался  прогнать  эту  мысль,  не
собираясь погружаться так глубоко в прошлое.
   - А потом пришло это кошмарное известие о гибели Элис и вашего  сына,
- сказал сэр Генри. - Над этой семьей словно тяготело проклятие. Мы были
в ужасе. Вы, наверное, хлебнули  столько  горя  за  последний  год,  что
хватило бы на целую жизнь. Вы приехали в Лондон, чтобы развеяться?  -  с
улыбкой спросил он, - Да, - кивнул Эшли.  -  А  также  для  того,  чтобы
присутствовать на бракосочетании моего дядюшки.
   Разговор переключился на более безопасные темы. Они  ,  поговорили  о
браках, о моде, о развлечениях и даже о погоде.
   Покидая полчаса спустя дом на Саут-Одли-стрит, Эшли  решил,  что  сэр
Генри Верни принадлежит к типу мужчин, которые получают удовольствие, не
испытывая угрызений  совести.  Пустой,  легкомысленный  человек.  Трудно
понять, почему Элис была столь фанатично привязана к нему. Но любовь  не
всегда поддается разумному объяснению.
   "Над этой семьей словно тяготело проклятие", - вспомнились Эшли слова
сэра Генри, от которых становилось не по себе. Но  ведь  не  может  быть
никакой связи,  подумал  он,  между  трагическим  случаем  на  охоте,  в
результате которого погиб Грегори Керси, и трагическим случаем,  который
унес жизнь Элис четыре года спустя. Это всего  лишь  совпадение.  Однако
слова сэра Генри засели в  памяти:  "Над  этой  семьей  словно  тяготело
проклятие".

***

   На Эмили было новое шелковое открытое платье в синюю и белую полоску.
Волосы были завиты в локоны и уложены на затылке. На голове  была  новая
соломенная шляпка, слегка надвинутая  на  лоб,  чтобы  притенить  глаза,
Шляпка держалась на голове с помощью лент, завязанных бантом на шее.
   Интересно, понравится ли ему, как она выглядит? Это не имело  особого
значения, просто ей хотелось, чтобы он заметил, как она изменилась и как
счастлива. И если у него все еще остались угрызения совести и он все еще
чувствовал себя обязанным жениться на ней, то ей хотелось разубедить его
в этом. Он оказал ей великую услугу. Если бы он не  вернулся  домой,  то
она вышла бы замуж за лорда Пауэлла и провела бы всю жизнь в деревне,  в
попытках - вероятнее всего, бесплодных - утвердиться в его доме  в  роли
хозяйки. Она никогда не узнала бы, как много увлекательных  вещей  может
предложить жизнь даже глухой женщине.
   Эмили наклонилась к зеркалу, чтобы как следует разглядеть  себя.  Она
будет улыбаться ему, чтобы он понял, что совсем  ей  не  нужен.  Однако,
поймав в зеркале свой взгляд, она быстро отвела глаза.
   Когда она спустилась вниз, Эшли ждал в холле вместе с тетей Марджори.
Он пришел раньше назначенного времени.
   На нем был темно-зеленый камзол с модными складками на  спине,  жилет
того же оттенка и желтовато-коричневые бриджи. Одной рукой он прижимал к
себе треуголку. Голубые глаза улыбались ей. К его похудевшему  лицу  она
успела привыкнуть. Оно от этого стало еще красивее.
   - Эмми, - произнес он, поклонившись, - ты выглядишь превосходно.
   - Будет вам,  лорд  Эшли,  -  сказала  тетя  Марджори.  -  Вы  совсем
вскружите ей голову. С тех пор как я привезла ее в Лондон, все только  и
делают, что осыпают ее комплиментами. Вам повезет, если в парке  удастся
побеседовать с ней наедине.
   Пока тетя Марджори говорила, он улыбался Эмми.  Она  покраснела.  Все
эти глупые комплименты вовсе не  вскружили  ей  голову.  Они  ничего  не
значили для нее, просто забавляли и помогали не забывать о том, что  она
научилась снова радоваться жизни.
   Проезжая в  открытой  коляске  по  парку,  она  оглядывалась  вокруг,
наблюдая   за   элегантными   прогуливающимися   пешеходами,    уличными
торговцами, бегающими детьми, собаками. Она вдруг подумала, что,  должно
быть, страшно оказаться одной в таком окружении - в отличие от  деревни,
где бояться было нечего. Но здесь она никогда не бывала одна.  И  сейчас
была не одна. Она улыбнулась и почувствовала на себе  взгляд  Эшли.  Она
решила не встречаться с ним  глазами,  чтобы  не  знать,  что  он  хочет
сказать. У нее замерло сердце, но она взяла себя в руки.
   Он предложил ей руку, помог спуститься  с  коляски,  и  они  медленно
двинулись по дорожке. Время от  времени  она  с  удовольствием  смотрела
вверх на ветви деревьев. Больше всего ей нравилось наблюдать за людьми и
чувствовать себя одной из них.  Но  сегодня  она,  кажется,  чувствовала
только тепло, исходящее от тела Эшли.  Наконец  она  взглянула  на  него
из-под полей шляпки. Он смотрел на нее, и глаза его улыбались  -  только
глаза, а не губы.
   - Ты счастлива, Эмми? - спросил он.
   Она ответила ему сияющим взглядом. Жестом  указала  на  все,  что  их
окружает. Разве можно не быть счастливой?
   - Пенсхерст - довольно милое место, - продолжал он. - Он расположен в
долине, перед домом есть большой парк. Между домом и деревней  протекает
широкая река.
   Там необыкновенно красиво и уединенно. А за домом  начинаются  холмы,
покрытые лесом. В некоторых местах среди деревьев неожиданно открывается
вид на многие мили мирной сельской Англии. На холме есть  летний  домик.
Он даже меблирован, хотя, мне кажется, там многие годы никто не бывал.
   Пенсхерст. Место, где он живет. Теперь там его дом.
   Там жила Элис. Там он жил бы с ней и со своим сыном, если бы  они  не
погибли.
   - Тебе бы там понравилось,  Эмми.  -  Он  наклонил  к  ней  голову  и
прикоснулся к ее руке. - Мне очень хотелось бы, чтобы ты там побывала.
   На мгновение у нее даже закружилась голова от желания  побывать  там.
Но всего лишь на мгновение.
   - Нет, - покачала она головой.  И,  рассмеявшись,  указала  рукой  на
изящную прямую дорожку, по которой они шли, на нарядных  прогуливающихся
людей. Вот где она хочет быть. Здесь ее место.
   Он снова заставил ее взглянуть ему в лицо.
   - Ты говоришь правду?  -  спросил  он.  Она  заметила,  что  оба  они
разговаривают жестами. - Мне грустно видеть...
   Но она не уловила окончания фразы. И не узнала, что именно наводит на
него грусть. Два джентльмена из ее обычной свиты остановились перед ними
и  с  улыбками  раскланялись  с  ней.  Они  осыпали  ее   комплиментами,
поинтересовались, увидят ли  ее  сегодня  на  балу,  раскланялись  с  не
проронившим ни слова  Эшли  и  отправились  своей  дорогой.  Она  весело
улыбнулась Эшли.
   - Меня не удивляет твой успех, - заметил он. -  Но  неужели  это  то,
чего ты хочешь, Эмми?
   Конечно. Разве он не видит? Она объяснила  это  с  помощью  свободной
руки и улыбки. Потом вдруг вспомнила что-то.
   - Д-а-а, - произнесла она,  сияя  улыбкой.  Одно-единственное  слово.
Весь ее словарный запас.
   - Я мог бы научить тебя всем словам в  словаре,  -  сказал  он.  -  И
сейчас еще могу. А ты могла бы научить меня...
   Но его прервал еще один джентльмен, гулявший под руку с молодой леди,
который раскланялся с Эмми и спросил, понравился ли ей вчерашний балет.
   Когда они пошли дальше, она избегала смотреть на Эшли. Не могла.  Она
чувствовала, что линия ее обороны готова рухнуть словно карточный домик.
До сих пор она не признавалась себе, что это всего лишь линия обороны, а
на самом деле ей  вовсе  не  доставляет  удовольствия  все,  что  с  ней
происходит. Сердце ее разбито вдребезги. И она  знала  также,  что  Эшли
тоже не нашел покоя с тех пор, как они  виделись  в  последний  раз,  и,
наверное, никогда его не найдет. Ему не нужно было  прибегать  к  помощи
слов или жестов, чтобы сказать ей это.
   Он снова прикоснулся к ее руке и осторожно пожал ее, так что  она  не
могла не взглянуть на него.
   - Мне было жаль Пауэлла в то утро у  водопада,  когда  ты  отказалась
смотреть на него, - сказал он. - Теперь ты то же самое  проделываешь  со
мной, Эмми.
   Она с удивлением отметила, что маска по-прежнему держится на ее лице,
и улыбнулась.
   - Эмми! - Он наклонил голову  совсем  близко  и  произнес  беззвучно,
только двигая губами:
   - Еще не исключена возможность твоей беременности? Ты беременна?
   Нет. У нее были подозрения, но потом, когда обнаружилось, что  все  в
порядке, она вздохнула с облегчением.
   Она перестала улыбаться. Нет, ребенка не будет. И у него  больше  нет
никаких обязательств перед ней. Он может, если пожелает,  снова  считать
ее своей сестрой. Но она не могла понять, почувствовал ли он облегчение.
Он просто смотрел ей в глаза, и она опустила их. Да, возможность  такого
исхода существовала. Целых два дня она думала...
   Но потом оказалось, что это не так.
   И она очень жалела, что этого не  произошло.  Какие  глупости  иногда
приходят в голову. Если бы она забеременела, то ей пришлось бы выйти  за
него замуж. За человека, которого она любила всем  сердцем,  но  который
считал ее всего лишь милой сестренкой. Это было бы невыносимо.
   Она снова взглянула ему в глаза и улыбнулась.
   И тут ее внимание отвлекла остановившаяся перед ними пара. Она их  не
знала. Оба улыбались Эшли.
   -  Вот  мы  и  снова  встретились,  -  произнес  мужчина,  а  женщина
рассмеялась.
   Эмили взглянула на Эшли. Он кивнул им. Она заметила, что он  помедлил
в нерешительности, но потом взглянул на нее.
   - Эмми, - сказал он, -  позволь  представить  тебе  моих  соседей  по
Пенсхерсту: сэра Генри Верни и мисс Барбару Верни. - Он взглянул на них.
- Это леди Эмили Марлоу, сестра графа Ройса и герцогини Харндон.
   Она весело улыбнулась им. Его новые друзья, часть  его  новой  жизни.
Они ей  понравились.  Глупо,  наверное,  делать  столь  скоропалительные
выводы, но они показались ей очень симпатичными. Мисс Верни ответила  ей
улыбкой. Сэр Генри низко поклонился.
   -  Вы  из  Боуден-Эбби?  Однажды  я  проезжал  мимо  этого  поместья.
Великолепное место.
   - Да, - кивнула она. Это ее дом.
   - Я правильно понял? - спросил сэр Генри, оборачиваясь к Эшли. -  Мне
кажется, вы умеете читать по губам, леди Эмили. Я заметил, что вы поняли
то, что я сказал о Боуден-Эбби, и согласились со мной. , - Должно  быть,
требуется большое напряжение, чтобы следить за губами, -  вставила  мисс
Верни. - Я слышала, что любой недуг способствует  укреплению  характера,
если воспринимать его как вызов. Вы с этим согласны, леди Эмили?
   Она не была уверена, будто глухота укрепила ее характер и  будто  она
отвечает на вызов судьбы. Ее безмолвный мир был  таким  же  естественным
для нее, как для них - мир шумный. А как насчет вызова, который  бросает
безмолвный мир? Но она не могла объяснить все это. Мисс Верни была такая
милая,  такая  дружелюбная.  Эмили  улыбнулась  ей  и   успела   вовремя
оглянуться, чтобы увидеть, что сказал Эшли:
   - Эмми очень скромна, чтобы говорить о  своих  достижениях.  Сегодня,
например, она будет танцевать со мной на балу.
   Эмили рассмеялась.
   - Ты так думаешь? - Она удивленно подняла  брови,  когда  они  минуту
спустя двинулись дальше.
   - С чем ты не согласна? - спросил Эшли. - С тем, что  я  самонадеянно
представил тебя незнакомым людям?
   Или с тем, что я самонадеянно заявил, не спросив предварительно тебя,
что ты будешь танцевать со мной?
   - Да,  это,  -  жестом  показала  она.  -  Ты  думаешь,  что  я  буду
танцевать?
   - Конечно, будешь, Эмми, - рассмеялся он. Когда он смеялся,  вся  его
суровость исчезала. Не стоило бы ей видеть его смеющимся слишком  часто,
предупредила она себя. - Потому что ты любишь танцевать,  помнишь?  Тебе
всегда хотелось танцевать. И один я настолько безрассуден, что  принимаю
брошенный вызов.
   Она снова рассмеялась.
   - Так ты будешь? -  спросил  он  ее  жестами,  глазами  и  губами.  -
Танцевать со мной? Будешь, Эмми?
   Да, будет. Пусть даже на глазах  у  всего  великосветского  общества.
Конечно, будет.
   И только когда он подсадил ее в коляску, она расправила юбки,  а  он,
обогнув коляску, сел рядом, она поняла: что-то изменилось. Она  все  так
же улыбалась, смеялась, искрилась счастьем, как весь последний месяц. Но
что-то изменилось. Маска,  которую  она  носила,  соскользнула,  уступив
место, пусть ненадолго, тому,  что  она  тщательно  скрывала.  Ей  стало
страшно.

Глава 16

   - Помнишь, мы оба очень удивились, узнав, что  Элис  вышла  замуж,  -
говорила Барбара Верни брату, когда они, расставшись  с  Эшли  и  Эмили,
продолжили прогулку. - И гадали, какому  мужчине  удалось  уговорить  ее
вступить в брак. Теперь мы получили ответ: сходство несомненно.
   - Интересно,  была  ли  она  счастлива,  -  отозвался  он.  -  Трудно
представить Элис счастливой. И это неудивительно...
   - Лучше не обсуждать эту тему,  -  прервала  его  сестра.  -  Я  сама
виновата, что разбудила воспоминания. Она плохо кончила, бедняжка. Будем
надеяться, что теперь она обрела покой. Но бедный лорд  Эшли  потерял  и
сына. Неудивительно, что у него такой тревожный вид. Ты не находишь, что
он обаятелен, Генри?
   -  Немного  замкнутый,  -  возразил  он.  -  И  в  глазах  я  заметил
холодность. Наверное, нелегко знакомиться с людьми, которые росли вместе
с его женой. Должно быть, ему потребовалось мужество, чтобы нанести  нам
визит.
   - Холодность? - удивилась она. - Мне так не показалось, Генри. У него
просто очень печальные голубые глаза. И не смотри  на  меня  так.  Я  не
влюбилась  ни  в  лорда  Эшли,  ни  в  кого-либо  другого.  А  как  тебе
понравилась леди Эмили Марлоу?
   - Она редкостная красавица, - признал он, - причем с  изюминкой,  что
делает ее совершенно неотразимой.
   - Даже ее неспособность говорить тебя не пугает?
   - Напротив, - ответил он. - Любой мужчина  будет  готов  бороться  за
счастье удержать  взгляд  этих  чудесных  глаз  на  своих  губах  и  эту
обворожительную улыбку на собственной персоне.
   - Генри, - рассмеялась сестра, - ты совсем потерял голову.
   - Вовсе нет, - запротестовал он.  -  Уверяю  тебя,  это  не  так.  Но
согласись, есть от чего потерять голову. Ладно, хватит об этом.  Бал,  о
котором упоминал Кендрик, - это, наверное,  тот,  который  сегодня  дает
леди Брайант. Может, мне стоит пригласить леди Эмили на танец?
   - Любая леди сочтет, что ей крупно повезло, - сказала Барбара.

***

   На балу у леди Брайант Эшли  появился  позднее,  чем  предполагал.  В
конце дня в резиденцию Харндонов прибыли Люк и Анна с детьми, и он, едва
поздоровавшись с ними, был сразу же вовлечен в обычную кутерьму.
   Остановившись в дверях, он окинул взглядом бальный  зал  и  сразу  же
увидел  Эмили.  Она  стояла  рядом  с  леди  Стерн  в  окружении  группы
джентльменов и смеялась, прикрывшись  веером.  Как  и  в  Воксхолле,  ее
волосы были искусно уложены в сложную прическу и напудрены, лицо  слегка
подкрашено.  С  одной  стороны  возле  губ  была  налеплена  мушка.  Она
выглядела великолепно в серебристом наряде. Только веер был малиновым.
   Ему не нравилось, когда она такая. На балу у Люка, когда он,  еще  не
узнав Эмми, выделил ее как  самую  красивую  леди  в  зале,  его  влекла
элементарная похоть. И сейчас под внешним блеском трудно было разглядеть
настоящую Эмми. Ему совсем не понравилось, когда при взгляде на нее  его
охватило желание. Но ведь когда он обладал ею, она выглядела по-другому.
Тогда она была настоящей Эмми, его диким, беспечным эльфом.
   Хорошо,  что  она  не  забеременела,  с  облегчением  подумал  он.  И
категорически отвергла его  предложение  о  замужестве.  Значит,  о  том
эпизоде можно и должно забыть. Им не надо больше бояться встретить  друг
друга. Ему приятно было думать, что он может снова бывать с ней  вместе.
Но он попытается больше не вовлекать ее снова  в  темные  глубины  своей
души.
   Эмми рассмеялась чему-то сказанному одним из ее  поклонников.  Но  он
заметил при этом страдание, хотя никто из присутствующих не увидел бы  в
ее лице ничего, кроме оживления и радости жизни. Он предпочел бы  видеть
Эмми там, где ее место, и такой, какой она была на самом деле.
   В  это  мгновение  они,  стоя  в  разных  концах  зала,   встретились
взглядами. Она кокетливо улыбнулась ему и пальцами  свободной  от  веера
руки сделала манящий жест, которого никто, кроме него,  не  заметил.  Ее
окружали поклонники, но она на мгновение забыла о них.
   - Подойди ко мне, - говорила она ему.  Потом  прикоснулась  кончиками
пальцев к своему сердцу. - Я очень хочу, чтобы ты подошел.

***

   - Ей-богу, все идет как по маслу, Тео. - Леди Стерн потрепала по руке
своего жениха. - Ему очень не понравилось, когда он обнаружил,  что  она
приглашена на следующие два танца. Он тут же куда-то скрылся.  Наверное,
зализывал раны.
   - Он пошел  к  карточным  столам  и  наблюдал,  как  молодой  Хейуорд
проигрывал состояние, - сказал лорд Куинн. - И  выражение  лица  у  него
было такое надменное и неодобрительное,  какое  бывает  у  самого  Люка,
Мардж.
   Поверь, он сильно  изменился  со  времен  своей  бесшабашной  юности.
Теперь он ни на кого, кроме нашей девочки, и смотреть не хочет.
   - Ты с ним поговорил сегодня, как обещал? - спросила леди Стерн.
   - Черт возьми. Мардж, хорошо ли так  поступать,  после  того  как  мы
заверили девочку, что наша женитьба ничего не изменит в ее  жизни?  Хотя
чем больше я думаю, тем более заманчивой кажется мне эта идея.
   - Мысль  о  свадебном  путешествии  на  озера  и  мне  кажется  очень
соблазнительной,  -  согласилась  она.  -  Почему  бы  нам  с  тобой  не
осуществить ее и  не  получить  от  этого  удовольствие,  Тео?  Мы  ведь
задумали все это ради дорогой Эмили и лорда Эшли!
   - Пока еще ничего нельзя сказать с уверенностью, Мардж, - со  вздохом
проговорил лорд Куинн. - Я всего лишь намекнул, что, мол,  Люк  и  Анна,
сейчас находятся недалеко  от  Кента  и  что  Анна,  наверное,  надеется
провести недельку-другую со своей сестрой, которую не видела  уже  целый
месяц. Потом, дорогая,  я  вздохнул  и  заметил,  что  было  бы  неплохо
предпринять короткое свадебное путешествие, если бы ты не взяла на  себя
обязанность вывозить в свет нашу дорогую леди Эмили, и тут  же  поспешил
добавить, что ты, конечно, не считаешь это обременительной обязанностью.
Но тем не менее... Тут я снова жалобно вздохнул. По-моему,  после  этого
мой племянничек сам сообразил пригласить Люка с Анной и Эмили к  себе  в
Пенсхерст на недельку-другую.
   - Это как раз то, что нужно. Взгляни на них, Тео.
   Самая красивая пара на балу. Танцуют менуэт, как будто  они  одни  во
всем мире. Разве можно догадаться, что она глухая?
   - Если мальчик не поведет ее к алтарю к концу лета и если  у  них  не
родится сын к началу будущего лета, то  он  мне  не  племянник.  Клянусь
жизнью, - заявил лорд Куинн.

***

   Эшли не вполне понимал, как у нее это получается.  Не  слыша  музыки,
она танцевала безукоризненно - в такт и с такой  грацией,  будто  музыка
была у нее внутри. Он улыбнулся ей, исполняя  очередную  фигуру,  и  она
улыбнулась  в  ответ.  Улыбка  была  радостной,  взволнованной,   однако
спокойной и не кокетливой.
   Эшли понял, в чем тут дело. Музыка действительно звучала  внутри  ее,
была ее частью, как и красота, мир, гармония. Их два мира соприкасались.
Была музыка, которую он мог слышать, и неслышимая  музыка,  которую  она
могла  чувствовать.  Красота  Эмми  была  в   ее   способности   глубоко
чувствовать окружающий мир, а напудренные локоны, подкрашенные щеки  или
соблазнительная мушка  в  форме  сердечка  были  не  более  чем  внешней
оболочкой.
   Ему вдруг безумно захотелось увидеть Эмми на  холмах  за  Пенсхерстом
или на тенистой дорожке, вьющейся вдоль  реки.  Желание  было  настолько
острым, что у него защемило сердце.
   Несмотря на радость снова находиться с Эмми, Эшли  не  мог  в  полной
мере наслаждаться танцем. Когда  он  возвратился  от  карточных  столов,
чтобы пригласить ее на танец, то увидел  Эмми  в  окружении  ее  обычной
свиты, к которой добавились  сэр  Генри  Верни  с  сестрой.  Мисс  Верни
болтала о чем-то с леди Стерн, пока ее не увел кавалер, пригласивший  на
танец. Сэр Генри разговаривал с Эмми, испрашивая ее разрешения составить
ей компанию на танец, следующий за менуэтом.
   При одной лишь мысли о том, что  именно  Верни  будет  прикасаться  к
Эмми, Эшли захотелось схватить ее в охапку и утащить в более  безопасное
место. Пусть Верни не надеется стать одним из  ее  поклонников,  сердито
думал Эшли, или это  плохо  для  него  кончится.  Однако  Эшли  невольно
сопоставил историю Элис, погубленной и брошенной Верни, и историю  Эмми,
погубленной и брошенной им самим. Нет, есть существенная разница, сказал
он себе. Элис страстно любила Верни. То, что он  ее  бросил,  лишило  ее
всякой надежды на будущее счастье. Эмми же нельзя назвать брошенной. Она
сама его бросила.
   -  Спасибо,  -  сказал  он,  склонившись  к  ее  руке,  когда  менуэт
закончился, и  проводил  к  леди  Стерн.  До  бракосочетания  оставалось
несколько  дней.  После  церемонии  у  него  не  будет  больше  предлога
оставаться в Лондоне. В Пенсхерсте было много работы. Однако при мысли о
возвращении туда его охватывала дрожь. Огромный пустой дом  был  слишком
новым, чтобы его населяли призраки далекого прошлого, однако присутствие
Элис чувствовалось повсюду.  Возможно,  если  бы  там  собиралось  много
гостей.., жили дети.., если бы Эмми была там...
   Эшли был вынужден перекинуться несколькими словами с  Верни,  который
был тут как тут, едва закончился менуэт, чтобы составить  компанию  Эмми
на следующий танец. Они обменялись улыбками, явно довольные друг другом.
А потом он увидел, как Верни уводит  Эмми,  очевидно  чтобы  найти  пару
незанятых стульев или софу, где можно было бы посидеть. Он проследил  за
ними до распахнутых настежь дверей, выходивших на террасу. Они  прошлись
по ней, потом куда-то исчезли.
   Верни повел ее вниз по ступеням в сад. Среди деревьев горели фонари и
стояли уютные скамейки. Эшли уже побывал там, пока ожидал своего танца с
Эмми.
   Конечно, нет ничего удивительного, что джентльмен пригласил  леди,  с
которой танцевал, прогуляться по саду.
   Ночь была теплой, а в бальном зале  стало  душно.  Но  Верни  был  не
просто одним из джентльменов. Эшли почувствовал,  как  в  нем  нарастает
напряжение, перешедшее в гнев.  Несколько  минут  спустя  он  решительно
направился к дверям, выходившим на террасу.

***

   Сэр Генри Верни был симпатичен Эмми. В отличие от большинства  других
джентльменов, которые окружали ее повсюду, где бы она ни  появилась,  он
не осыпал ее бесконечными комплиментами и не докучал  дурацкими  знаками
внимания. В его присутствии  она  не  ощущала  необходимости  без  конца
расточать ослепительные улыбки и поигрывать веером.
   Улыбка сэра Генри Верни была, казалось, естественным  выражением  его
добродушного лица. Он был  весьма  привлекателен:  крупный,  статный,  с
приятным лицом и широко  расставленными  серыми  глазами.  Такому  можно
верить, думала Эмили, хотя почти не знала его.
   - В бальном зале стало довольно жарко, - сказал он. -  Не  хотите  ли
пройтись по саду, леди Эмили? Сад  освещен,  и  там  много  гуляющих.  Я
получил у леди  Стерн  разрешение  пригласить  вас  на  прогулку,  если,
конечно, вы не возражаете.
   Она и без того согласилась бы прогуляться, а он к тому же позаботился
спросить разрешения у тети Марджори, чтобы у  нее  не  возникло  чувства
неловкости. Эмили улыбнулась, кивнула и оперлась на предложенную крепкую
руку. Она с радостью спустится в сад, где  не  так  светло,  где  меньше
народу и прохладнее и где она не будет видеть Эшли. У  нее  все  еще  не
прошло возбуждение, вызванное не только ритмом и движением танца,  но  и
тем, что она видела Эшли - высокого, стройного и еще более, чем  обычно,
элегантного в бархатном  костюме  цвета  бургундского  вина  и  расшитом
серебром жилете. Сегодня у него даже были напудрены волосы.
   Сэр Генри рассказывал ей,  что  живет  неподалеку  от  Пенсхерста,  в
Кенте, вместе  с  матерью  и  сестрой  и  что  они  часто  приезжают  на
недельку-другую в Лондон, где отлично проводят  время.  Он  также  любит
путешествовать, и на континенте побывал еще в ранней юности.
   Они дошли до фонтана и некоторое время стояли, любуясь  его  струями.
Эмили чувствовала запах воды и без труда  могла  представить  себе,  что
снова находится в деревне. Сэр Генри слегка  наклонился  к  ней,  и  она
снова взглянула на его губы.
   - Мне всегда казалось, что нет ничего более успокаивающего, чем  звук
текущей воды, -  сказал  он.  Она  улыбнулась,  на  лице  ее  отразилось
некоторое недоумение. - Черт возьми! Извините меня, - спохватился он.  -
Я допустил немыслимую бестактность.
   Но она рассмеялась и указала на свои глаза. Потом указала  на  нос  и
сделала глубокий вдох.
   - Вы пользуетесь другими органами чувств и тоже понимаете,  что  вода
успокаивает, - догадался он, - Значит, вы меня прощаете, леди Эмили?
   Она  пожала  плечами  и  снова  взяла  под  руку  сэра  Генри,  чтобы
продолжить прогулку. Но прежде чем они  двинулись  дальше,  она  ощутила
знакомую тревогу. Он был где-то рядом. Не  в  зале,  не  на  террасе,  а
где-то совсем близко. Она отыскала Эшли  глазами  у  подножия  лестницы,
ведущей в сад. Зачем он пришел? - подумала она. Может, ему стало жарко и
захотелось подышать воздухом? Или ему одиноко? Или плохо?
   Но тут сэр Генри начал говорить, и она сосредоточила внимание на  его
губах. Однако при этом все время чувствовала присутствие Эшли в саду. Он
двинулся по одной  из  дорожек  и  остановился  у  фонтана,  опершись  о
каменную ограду. Эмили была уверена, что он наблюдает за ними, хотя и не
приближается.
   - Ну вот, - сказал сэр  Генри,  склонив  голову  и  прислушиваясь,  -
танец, кажется, заканчивается, и я должен вернуть вас в бальный зал.  Вы
превосходный слушатель, леди Эмили. - На сей раз он не стал  извиняться,
хотя и поморщился, сообразив, что снова допустил оплошность.
   Он рассмеялся, и Эмили тоже. - Я с наслаждением провел эти полчаса  в
вашем обществе. Возможно, мы повторим это как-нибудь еще раз?
   Она кивнула и вернулась в зал, не обернувшись. Да в этом  и  не  было
необходимости. Она знала, что Эшли остался у фонтана.

***

   Беспокоиться было не о чем. По  крайней  мере  о  том,  что  касалось
физической безопасности Эмми. Но Верни предлагал ей руку, склонял к  ней
голову, что-то  рассказывал  и  смеялся  с  ней  вместе.  Ей,  казалось,
доставляет удовольствие его общество. Все  это  время  Эшли  представлял
себе его с Элис. Он совратил ее? Едва ли. Она любила его, была  одержима
им. Он и ее, наверное, завораживал  своими  обаятельными  улыбками,  как
сейчас завораживает Эмми, чтобы завоевать ее  любовь,  чтобы  соблазнить
ее. Для Элис у него было сколько угодно времени, ведь они были соседями.
А потом он бросил ее - дочь своего соседа, сестру человека, считавшегося
его другом.  И  этот  друг  погиб  при  загадочных  обстоятельствах.  Не
произошла ли между ними ссора?
   Эшли увидел, что они возвратились в зал, как только  закончился  этот
бесконечный танец. Он опустил голову и закрыл глаза. Если  Верни  начнет
проявлять к Эмми интерес, то придется... Рядом с ним заскрипел гравий, и
он поднял голову.
   - Не могу не спросить, - проговорил сэр Генри, - хотя, возможно,  это
покажется невежливым: правда ли, что вы следили за мной?
   Эшли еще не решил, стоит ли затевать  ссору.  Однако,  наверное,  это
было неизбежно.
   - Да, - ответил он после недолгого молчания.
   - Не объясните ли мне причину? - спросил сэр Генри.
   - Леди Эмили Марлоу хотя и совершеннолетняя, но наивна, как  ребенок,
- сказал Эшли. - К тому же у нее  нет  голоса,  чтобы  привлечь  к  себе
внимание в случае необходимости.
   Добродушное лицо его соседа напряглось от гнева, хотя он держал  себя
в руках. Правда, как заметил Эшли, его правая рука  опустилась  на  эфес
шпаги.
   - Я считаю ваши  слова  оскорбительными,  хотя  и  должен,  наверное,
принять во внимание, что вы приходитесь леди Эмили кем-то вроде брата  и
что члены вашей семьи,  видимо,  излишне  оберегают  ее.  Я  джентльмен,
Кендрик. И в  будущем,  если  я  составлю  компанию  леди  с  позволения
сопровождающей ее старшей дамы и  если  сама  леди  не  будет  возражать
против моего общества, вам лучше воздержаться  от  роли  ее  сторожевого
пса.
   Значит, он собирается ухаживать за Эмми? Возможно даже,  сделает  это
назло, желая досадить человеку, который женился на Элис.
   - Я все о вас знаю, - тихо произнес Эшли. - Вы думали, что  моя  жена
ничего мне не рассказала? - На самом  деле  Элис  почти  ничего  ему  не
рассказывала, но Верни незачем это знать. Верни должен понять, почему он
опасается за Эмми. - Она рассказала мне все.
   Сэр Генри долго молчал, хотя руку с эфеса шпаги снял.
   - Понятно, - обронил он наконец. -  Вы,  должно  быть,  очень  любили
Элис. И вам не хочется, чтобы  леди  Эмили  была  знакома  с  человеком,
который каким-то образом связан с той безобразной историей.  Кажется,  я
могу понять это. Но я не скажу ничего, что запятнало бы память  Элис.  И
раньше не говорил, и в дальнейшем не скажу. Но я рад, что вы все знаете.
Иначе я бы всегда испытывал неловкость в вашем присутствии.
   Неловкость? А теперь он не будет испытывать неловкости?
   - Черт возьми! - воскликнул Эшли, оттолкнувшись  от  каменной  ограды
фонтана. Его рука резко опустилась  на  эфес  шпаги.  -  Вы  не  скажете
ничего, что запятнало бы память Элис? Вы не скажете ничего, сэр?
   Еще мгновение, и он выхватил бы шпагу из ножен.
   Еще мгновение, и сэр Генри Верни выхватил бы свою шпагу.
   Но  тут  неподалеку   раздался   чей-то   смех:   двое   джентльменов
прогуливались по тропинке и  чему-то  смеялись.  И  Эшли,  вернувшись  к
действительности, увидел Эмили на нижней ступеньке лестницы, ведущей  на
террасу.
   - Если вы пожелаете встретиться со мной, то нам лучше сделать  это  с
соблюдением всех формальностей, Кендрик. Я не вижу  причины,  однако  не
откажусь принять вызов, если вы пожелаете его официально сделать.
   - Нет, - сказал Эшли, усилием воли  заставляя  себя  расслабиться.  -
Нет, зачем выставлять себя на посмешище? События, о которых мы  говорим,
произошли задолго до того, как я встретил Элис. Однако я хочу, чтобы  вы
уяснили: если потребуется, я не пожалею жизни, чтобы защитить честь леди
Эмили Марлоу.
   Сэр Генри Верни сделал легкий полупоклон.
   - Я ненавижу насилие, - отозвался он, - и предпочитаю не  усматривать
в последних словах личного оскорбления. Когда леди  Эмили  со  мной,  ее
честь в полной безопасности. Но теперь я вижу, что  не  правильно  понял
истинный характер вашей заботы об этой леди. До свидания, Кендрик.
   Он повернулся и зашагал в сторону бального зала.  Эшли  заметил,  что
Эмили возле лестницы уже не было.  Она  спряталась  за  стволом  дерева,
чтобы Верни ее не увидел. И не вышла из своего убежища,  пока  Верни  не
скрылся в бальном зале.
   Как и Верни, она хотела поговорить с ним, понял Эшли.
   И она скажет то, что хотела, с помощью жестов и  своих  выразительных
глаз. Эшли не был уверен, что у него хватит сил смотреть ей в глаза.
   "Теперь я вижу, что не правильно понял истинный характер вашей заботы
об этой леди", - вспомнились Эшли слова сэра Генри.
   Он направился к Эмми.

Глава 17

   Эмили не заметила, как сэр Генри Верни снова вышел из зала, но и Эшли
не вернулся в зал. Интересно, что он делал в саду и почему был один? Она
отделалась  от  своей  свиты,  улыбнулась  леди   Стерн   и   решительно
направилась к дамской комнате отдыха. Но  не  вошла  в  эту  комнату,  а
спустилась по лестнице в сад.
   Она увидела, что Эшли все еще стоит у фонтана и разговаривает с сэром
Генри. Ссорится с ним. Она находилась слишком далеко и не  могла  читать
по губам, но видела лицо Эшли и не могла не заметить, как  он  схватился
за эфес шпаги. На мгновение ей показалось, что он вот-вот вытащит ее  из
ножен.  Когда  сэр  Генри  направился  по  дорожке   к   лестнице,   она
инстинктивно спряталась за деревом. Но Эшли ее заметил. Он подошел к ней
с какой-то странной улыбкой на губах.
   - Пойдем,  Эмми,  -  сказал  он,  подойдя  достаточно  близко,  чтобы
разговаривать жестами, - прогуляйся со мной. - Он решительно  продел  ее
руку под свой локоть и крепко прижал к себе.
   Пока они шли по дорожке, она не смотрела на него.
   Неужели они ссорились из-за нее? Но почему? Она даже пожалела, что не
может говорить. В углу сада был расположен  небольшой  розарий.  Высокие
шпалеры были густо покрыты вьющимися  розами.  Там  же  стояла  чугунная
садовая скамейка, освещенная фонариком, укрепленным на  шпалере.  Вокруг
никого не было. Эшли указал на скамейку, и она села. Он опустился рядом.
   - Эмми, - начал он, взяв ее за руки, - ты вышла в сад, чтобы отругать
меня? Как и он? За то, что я взял на себя роль сторожевого  пса?  Прости
меня,  но  я  все  еще  помню,  как  всего  месяц  назад  один   человек
воспользовался твоей наивностью, когда ты была с ним одна. И я испугался
за тебя.
   Она высвободила свои руки и удивленно взглянула на него.  Неужели  он
считает отвратительным то, что тогда произошло  между  ними?  И  как  он
смеет предполагать...
   Он снова взял ее за руки и, опустив голову, закрыл  глаза.  Когда  он
снова поднял голову, она увидела в его глазах страдание.
   - Я испугался за тебя, Эмми.  Держись  подальше  от  этого  человека.
Пусть это будет кто угодно, только не он.
   Держись от него подальше.., ради меня.
   - От сэра Генри Верни? Но почему? - с помощью жестов спросила она. Он
такой милый джентльмен. Он ей нравится больше, чем остальные  окружавшие
ее джентльмены.
   Она нахмурила брови.
   - Черт возьми, - пробормотал  Эшли.  -  Тебя  не  обманешь  ложью,  и
просьбу ты выполнишь, только когда получишь правдивое объяснение, не так
ли?
   Нет, солгать ей нельзя. Она всегда знала, когда он лгал.
   - Когда-то он очень нравился моей жене, -  сказал  Эшли.  -  Нет,  не
просто нравился, Эмми. Она его любила.
   Он позволял ей любить себя, а потом жестоко отверг ее. Она так  и  не
оправилась от этого удара.
   Эмили не сразу уловила, что он говорил о сэре Генри Верни, потому что
была слишком занята собственными переживаниями. Значит, Элис не отвечала
всем сердцем на любовь Эшли к ней? Она горевала по своей первой любви?
   А теперь Эшли вынужден встречаться с этим мужчиной?
   - Теперь ты понимаешь, почему я боюсь за тебя, Эмми?
   У него есть обаяние, которое кажется привлекательным многим женщинам.
Но он жестокий человек. Держись от него подальше. Обещаешь?
   Но она снова нахмурила брови. Не может быть, чтобы  сэр  Генри  Верни
был умышленно жесток. Чтобы он получал  удовольствие,  заставив  женщину
полюбить себя, а потом отвернувшись от нее. О нет, она этому никогда  не
поверит.   Наверное,   есть   какое-то   иное   объяснение.    Возможно,
неразделенная любовь? Он и Элис давно знали друг  друга.  Возможно,  она
влюбилась в него, а  он  не  смог  ответить  на  ее  чувства.  Возможно,
рассказывая об этом Эшли, она несколько  исказила  правду.  Да  и  зачем
вообще она рассказывала ему об этом? С ее стороны это было жестоко!
   Должно быть, именно этим все объясняется. Ей ли не знать,  что  такое
безответная любовь! Но если бы она вышла  замуж  за  лорда  Пауэлла,  то
никогда не дала бы ему повода заподозрить правду.
   - Ты мне не веришь, - сказал Эшли. - Но знай, что он может  причинить
тебе боль.
   - Нет. - Она покачала головой.
   Сэр Генри Верни не смог бы причинить ей боль, даже если  бы  то,  что
говорил о нем Эшли, было правдой. Он не смог бы разбить  ее  сердце.  Ни
он, ни какой-либо другой мужчина. Именно это  позволяло  ей  так  весело
проводить  время  в  течение  последнего  месяца..,  если   не   считать
сегодняшнего дня. Сейчас было трудно поверить, что Эшли приехал в Лондон
только вчера вечером.
   - Нет, - сказала она ему с помощью жестов. -  Я  счастлива.  Здесь  я
могу быть такой, какая я на самом деле. - Для того, чего опасается Эшли,
она неуязвима.
   Он понял, что убеждать ее бесполезно. Откинувшись на спинку скамейки,
он снова продел ее  руку  себе  под  локоть.  Когда  сидишь  неподвижно,
становится холодно. Она чувствовала тепло, исходящее от него.  Ей  очень
хотелось положить голову ему на плечо. Раньше, много времени тому назад,
она, возможно, именно так и поступила бы, но теперь все изменилось.  Она
вдруг вспомнила, как лежала обнаженная рядом с  ним,  как  спала  в  его
объятиях, уютно прикрывшись его плащом.  Однако  сейчас  не  могла  даже
положить голову ему на плечо.
   - Тебе холодно, - заметил Эшли и обнял ее за плечи.
   Она покачала головой. Ей не хотелось, чтобы это мгновение  кончалось,
хотя она понимала, что должна вернуться в  бальный  зал.  Тетя  Марджори
начнет беспокоиться. Но за  последнее  время  так  не  хватало  покоя  и
молчания, которые были нужны ей  как  воздух.  За  последнее  время  она
пыталась преодолеть  пропасть,  отделявшую  ее  мир  безмолвия  от  мира
звуков. Но хотела ли она этого на самом деле? Хотелось ли ей быть такой,
как другие, хотя бы и не совсем полноценной?
   Эшли долго сидел  рядом  с  ней  не  двигаясь  и  молчал,  как  будто
чувствовал ее потребность в покое и молчании,  а  может,  и  сам  ощущал
такую же потребность. Наконец он заговорил и, слегка прикоснувшись к  ее
подбородку, привлек внимание к своим губам.
   - Эмми, - сказал он, - после дядиной свадьбы Люк и Анна поедут ко мне
в  Пенсхерст  и  проведут  там  одну-две  недели.  Я  уверен,  что   они
согласятся, как только я их попрошу. - Он  улыбнулся  своей  обаятельной
улыбкой. - Анна не захочет так быстро расставаться с тобой. Ведь  ты  ее
еще даже не видела. Они приехали сегодня вечером, как раз перед тем, как
я пришел сюда.
   Эмми  улыбнулась.  Всего  несколько  Недель  назад  она  с   чувством
облегчения уехала из Боудена и от  всей  своей  семьи.  А  теперь  месяц
казался ей целой вечностью. Она с нетерпением ждала встречи с Анной.
   - До свадьбы осталось всего три дня, Эмми, - продолжал Эшли. - Ты  не
подумала о том, что леди ""
   Стерн и моему дядюшке захочется, возможно,  провести  несколько  дней
вдвоем? Может быть, даже предпринять короткое свадебное путешествие?  Ты
не должна расстраиваться.
   Конечно, они любят тебя, но ведь они станут молодоженами.
   Прояви к ним доброту, Эмми. И к Анне, и к себе. И ко мне.
   Приезжай тоже в Пенсхерст. Всего на недельку или чуть подольше,  пока
Тео и леди Стерн не вернутся в Лондон.
   Волна желания неожиданно прокатилась по ее телу с такой силой, что  у
нее перехватило дыхание. Ну не  глупо  ли  хотеть  его?  Ведь  она  сама
отказалась от возможности прожить с ним всю жизнь, зная, как  мучительно
больно быть рядом с ним, когда между ними не может  быть  ничего,  кроме
дружбы.
   - Я хочу, чтобы ты увидела Пенсхерст, Эмми, - добавил он. -  Дом  там
великолепный, почти совсем новый.
   Но мне не нравится жить там одному. Там как-то безрадостно.  Я  хочу,
чтобы там жила моя семья. И ты. Я хочу, чтобы ты увидела  дорожку  вдоль
реки и холмы. И  чтобы  побывала  в  летнем  домике.  Хочу  видеть  тебя
счастливой. Ведь здесь ты не очень счастлива,  Эмми.  И  не  отрицай.  Я
слишком хорошо тебя знаю.
   Как она сможет быть счастлива  в  Пенсхерсте?  Она  прочла  по  губам
описание этого места и хорошо представляла себе его  дом.  Но  ей  очень
хотелось увидеть все своими глазами.
   - Скажи "да", - настаивал он, улыбаясь. - Скажи "да", Эмми.
   - Д-а-а, - произнесла она.
   Он наклонился, заглядывая ей в лицо.
   - Спасибо, - сказал он. - Ты об этом не пожалеешь.
   Уж я постараюсь, чтобы ты была там счастлива. Обещаю тебе.
   И научу тебя произносить побольше  слов.  Словарный  запас  всего  из
одного слова - право же,  этого  маловато.  И  не  делает  чести  твоему
учителю. Я научу тебя произносить целые предложения.
   Она пожала плечами и рассмеялась.
   - Ax, Эмми, тебе тоже есть чему научить меня. Прошу тебя, научи.
   Ее озадачила эта странная просьба, но в это мгновение он  прикоснулся
губами к ее губам. Губы  были  теплые,  нежные,  а  в  поцелуе  не  было
страсти, с которой он целовал ее у водопада. Его рука все  еще  обнимала
ее за плечи, и голова ее все-таки оказалась на его плече. Ей стало тепло
и очень грустно. Она закрыла глаза, а когда открыла, то увидела, что  он
смотрит на нее таким же печальным взглядом.
   - Прости меня, - попросил он.
   Интересно, за что он извиняется? - подумала она. Уж наверное,  не  за
поцелуй, потому что поцеловал он ее по-братски.
   - Идем, - предложил он. - Я должен возвратить тебя леди Стерн и твоим
обожателям. Я кое-что понял сегодня, Эмми. Я  не  могу  остановить  твое
взросление, как бы мне ни хотелось верить, что ты по-прежнему  остаешься
моим маленьким олененком.
   Нет, конечно, этого он не может. Но она знала, что  он  всегда  будет
видеть в ней ту девочку, несмотря на то,  что  однажды  произошло  между
ними.
   Он поднялся и предложил ей руку.

***

   - Ей-богу, - сказала леди Куинн, усаживаясь в кресло рядом с Анной  и
энергично обмахиваясь веером, - нет ничего  лучше  собственной  свадьбы,
чтобы  снова  почувствовать  себя  легкомысленной  девушкой.  -  Она   с
нежностью взглянула на Тео,  который  разговаривал  в  уголке  с  Люком,
графом Уэймсом и еще несколькими джентльменами.
   - Ты выглядишь очень счастливой, тетя  Марджори.  -  Анна  поцеловала
крестную в щеку. - Я давно надеялась, что  это  произойдет,  потому  что
дядюшку Теодора тоже очень люблю.
   - Ты  и  выглядишь  как  легкомысленная  девушка,  тетя  Марджори,  -
улыбнулась Агнес.
   - Боже упаси! - воскликнула леди Куинн.
   - Или лучше сказать, как молодая невеста, - уточнила Шарлотта.
   - Красивая молодая невеста, - добавила Констанс.
   Леди Куинн  от  души  рассмеялась.  Бракосочетание  состоялось  всего
несколько часов назад в церкви  святого  Георгия  при  большом  стечении
гостей. По настоянию герцога свадебный завтрак был  подан  в  лондонской
резиденции Харндонов.
   И сейчас, когда целая армия слуг бесшумно убирала остатки  пиршества,
гости разбрелись по комнатам и по саду.
   - Послушай, дитя мое, - снова обратилась леди Куинн  к  Анне,  -  ты,
должно быть, думаешь, что у меня полностью  отсутствует  чувство  долга,
потому что я привезла Эмили в Лондон на сезон, а сама в середине  сезона
вышла замуж да еще позволяю Тео увезти себя на две недели на озера. Я бы
не согласилась - да и Тео не предложил, бы поездку, - если бы Эмили сама
не убедила меня,  что  хочет  поехать  в  Пенсхерст  вместе  с  тобой  и
Харндоном.
   - Эмили и меня убедила, тетя Марджори. Она хочет провести пару недель
со мной и детьми. Мы скучаем друг без друга. Но она вернется в Лондон  и
проведет здесь конец сезона. Трудно поверить, как сильно она изменилась.
- Анна посмотрела в другой конец бального зала.
   Эмили сидела в низком кресле возле двери, выходящей в сад. Она  была,
как всегда, элегантна и красива, однако раскраснелась и выглядела слегка
встрепанной в окружении детей, требовавших ее внимания.
   - Не понимаю, Анна, - сказала Шарлотта, - почему ты разрешаешь  Эмили
ехать с тобой в Пенсхерст. Это неприлично. Джеримайя считает  даже,  что
это скандально.
   Она может поехать туда только в качестве невесты лорда Эшли Кендрика.
Но при  сложившихся  обстоятельствах  ей  лучше  было  бы  пожить,  пока
отсутствует леди Куинн, с Виктором или со мной.
   - Мы с Виктором были  бы  счастливы  принять  ее,  Анна,  -  добавила
Констанс.
   - Эмили совершеннолетняя, - решительно возразила Анна. -  Ей  хочется
погостить в Пенсхерсте. Ничего неприличного в этом нет, потому что мы  с
Люком будем рядом с ней.
   Леди Куинн отвела взгляд от Эмили и с удовлетворением  заметила,  что
лорд Эшли - для нее теперь просто Эшли -  стоит,  опершись  на  каминную
полку, в полном одиночестве, не участвуя в разговоре. С задумчивым видом
он наблюдал за Эмили. Не напрягая воображения, можно было  предположить,
что он страдает от неразделенной любви.
   Похоже, что все может сложиться очень удачно, решила  леди  Куинн.  И
жертвы, на которые пошли она и Тео, организовав собственную  свадьбу,  а
потом и свадебное путешествие в самый разгар сезона, будут не напрасны.
   Жертвы? Разве это жертвы? Леди Куинн взглянула на своего супруга.  Он
встретился с ней глазами, и они улыбнулись друг другу.

***

   День  был  сонным,  солнечным..  Внутри  экипажа  было  тепло.  Анна,
укрывшись шалью, укачивала сына. Эмили, заметив, как двигаются ее губы и
какое мечтательное выражение появилось у нее на лице, подумала, что она,
должно быть, поет колыбельную. Наверное,  и  ей  мать  пела  колыбельные
песни до того как она потеряла слух, подумала Эмили. Она  почти  помнила
их - почти, но не совсем.
   Откинув голову на спинку сиденья удобного экипажа, Эмили с  интересом
смотрела в окошко. Хорошо было бы, если бы тетя Марджори и лорд Куинн не
решили отправиться в свадебное путешествие. Хорошо было бы, если бы Эшли
не приезжал в Лондон. Ей хотелось, чтобы ее жизнь шла без  изменений  до
конца сезона. Она была счастлива - по крайней мере  ей  удалось  убедить
себя в этом. Если бы  все  продолжалось  без  изменений  и  дальше,  то,
возможно, самообман превратился бы  в  правду.  А  теперь  она  не  была
уверена в том, что сможет вернуться в Лондон через две недели.
   Анна вдруг прикоснулась к ее руке  и  указала  на  что-то  за  окном.
Вдали, за парком, показался большой дом, выглядевший весьма  импозантно.
По обе стороны от него располагались более  низкие  строения.  За  домом
виднелись покрытые лесом холмы. Эмили наклонилась к окошку и  увидела  к
востоку от дома шпиль церкви и окружавшие ее деревенские домики.
   Отныне, где бы она ни находилась - на континенте с тетей Марджори,  в
Боудене с Анной или в Элм-Корте с Виктором, - стоит  ей  закрыть  глаза,
как она сможет представить  себе  этот  великолепный  дом  и  спокойный,
мирный пейзаж вокруг. Отныне  это  было  его  место.  Он  был  бы  здесь
счастлив, если бы вместе с ним на родину  вернулись  Элис  и  Томас.  Но
теперь он никогда не будет счастлив. Он любил жену и  винил  себя  в  ее
смерти. Жить в этом доме  для  него,  наверное,  скорее  наказание,  чем
удовольствие, печально размышляла Эмили.
   Премиленькая  деревня   располагалась   в   центре   зеленого   луга,
спускавшегося  к  реке.  Дома  в  деревне  были  опрятными,  ухоженными.
Прохожие на улице останавливались и провожали взглядами их кортеж.  Эшли
здесь уже знали и, наверное, успели полюбить. Многие приветствовали  его
улыбками.
   Экипаж свернул на мост, перекинутый  через  реку.  Впереди  виднелись
ворота,  ведущие  в  парк.  Экипаж  замедлил  ход  и  остановился  возле
небольшого коттеджа, окруженного любовно  ухоженным  садиком.  В  садике
вблизи розовых кустов копалась в земле молодая женщина. Она распрямилась
при виде экипажа, но не улыбнулась и не поздоровалась.
   Пожилой мужчина наблюдал за маленьким мальчиком, который с увлечением
катался на калитке. Эшли заговорил с ними, представил Люка и обернулся к
экипажу. Эмили опустила стекло на окошке.
   - Мистер Бинчли долгое время был управляющим в Пенсхерсте,  -  сказал
Эшли. - Он представляет собой настоящий кладезь  полезной  информации  о
поместье и его окрестностях, в чем я убедился, пропустив с ним несколько
кружечек эля.
   Эмили взглянула на миссис Смит, которая молча стояла в  стороне.  Она
очень хороша собой, отметала Эмили.  Наверное,  она  вдова,  если  живет
вместе с сыном у своего отца. Поймав на  себе  взгляд  молодой  женщины,
Эмили приветливо улыбнулась, и Кэтрин Смит в  первый  раз  улыбнулась  в
ответ. Экипаж двинулся дальше.
   Дом действительно был почти новым, как  заметила  Эмили,  когда  они,
обогнув конюшни,  остановились  перед  широкими  ступенями,  ведущими  к
массивной двустворчатой двери парадного входа. Из дома открывался вид на
парк, реку, дорогу и земельные угодья на  несколько  миль  вокруг.  :Люк
помог спуститься жене и детям, а Эшли повернулся к Эмили. Держась за его
руку, она поставила ногу на верхнюю ступеньку экипажа,  но  он  не  стал
ждать, пока она спустится, а, обхватив  за  талию,  приподнял  ее  и  на
мгновение прижался к ней всем телом. Люк  и  Анна,  занятые  детьми,  не
смотрели в их сторону.
   Глаза Эшли улыбались. И хотя страдание не исчезло  из  них,  а  всего
лишь куда-то отступило, Эмили ощутила, что сейчас он радовался жизни.
   - Добро пожаловать в Пенсхерст, Эмми, - сказал он. - Добро пожаловать
в деревню, к природе, маленький олененок.
   Он задержал руки на ее плечах, и на мгновение она почувствовала  себя
по-настоящему счастливой. Как  ни  глупо,  но  ей  показалось,  что  она
приехала домой.

Глава 18

   Эшли стоял в своей комнате у окна. В ветвях под окном весело щебетали
птицы. В это раннее утро напряжение почти отпустило его. Он  чувствовал,
что ему нравится  новый  дом,  что  он  почти  любит  его.  Всего  через
несколько комнат от него спали Люк и Анна, а в  детской  -  их  дети.  А
главное, в доме находилась Эмми.
   Вчера вечером он снова зашел в комнаты Элис и долго стоял в гостиной,
ни к чему не прикасаясь, ощущая ее присутствие и  вдыхая  едва  заметный
запах ее духов. Он почти решился освободить комнаты от ее вещей:  что-то
раздать, что-то сжечь. И Люк, и Родерик Каннингем говорили ему,  что  он
должен простить себя. Но Люк не знал, что Эшли ненавидел  жену,  хотя  и
жалел. Не знал Люк и того, что в ту роковую ночь он был  не  на  деловой
встрече, а в постели другой  женщины.  Не  знал,  что,  горюя  о  потере
ребенка, которого любил, Эшли испытывал также и облегчение от того,  что
его наследником не будет сын другого мужчины.  Он  даже  знал,  кто  был
отцом ребенка - красивый  рыжеволосый  армейский  капитан,  уехавший  из
Индии задолго до рождения своего сына.
   Этим утром Эшли  чувствовал,  что  все-таки,  возможно,  жить  стоит.
"Теперь я вижу, что не правильно понял истинный характер вашей заботы об
этой  леди",  -  сказал  ему  сэр  Генри  Верни,  и  эти  слова  не  раз
вспоминались ему. Он смирился с тем, что Эмми больше не девочка:  она  -
женщина.
   Он вдруг улыбнулся и наклонился вперед, облокотившись на  подоконник.
Как это он сразу не догадался? Нет, пожалуй,  давно  догадался  и,  стоя
здесь, почти ждал этого.
   Эмми вышла из дома и торопливо направилась  в  сторону  реки.  Солнце
едва  взошло.  Наверное,  даже  слуги  еще  не   встали.   Его   немного
разочаровало лишь то, что  она  была  одета  так,  словно  собралась  на
прогулку в лондонский парк.
   На ней была даже шляпка, задорно сдвинутая на лоб.
   Когда Эшли ее нагнал, она стояла на дорожке, вьющейся вдоль  реки,  и
смотрела на утку, плывущую в сопровождении выводка пушистых утят.  Когда
Эмми заметила его, улыбка не исчезла с ее лица. Она указала на птиц.
   - Красота, - "сказала" она, поцеловав кончики пальцев и протянув руку
в сторону реки.
   Эшли боялся вызвать ее недовольство, нарушив уединение, но  этого  не
произошло. Несмотря на нарядное платье и шляпку, она была сейчас  больше
похожа на ту Эмми, которую он любил. Волосы у нее не были напудрены,  на
лице не было ни  косметики,  ни  мушек,  а  в  улыбке  не  чувствовалось
принужденной веселости, от кот торой ему стало не по себе в Воксхолле.
   - Да, здесь очень красиво,  -  согласился  он,  пользуясь  не  только
голосом, но и жестами. - Я знал, что тебе здесь понравится, Эмми. Ты еще
не все видела.
   Была бы она так же счастлива сейчас, если бы вышла за него замуж ради
соблюдения приличий и под давлением родственников? Они были бы уже более
месяца вместе. Но Эмми не пожелала выходить за него замуж и нашла в себе
силы не поддаться никакому давлению.
   Он привез ее сюда, чтобы  добиться  ее  руки,  понимая,  что  ему  не
следует быть слишком самоуверенным. Нельзя  сделать  ни  одного  ложного
шага, иначе он может потерять ее дружбу. К этому времени он окончательно
понял: дружба Эмми - единственное,  что  может  направить  его  жизнь  в
правильное русло и что давало ему редкие минуты душевного покоя. Он  был
готов признать значимость ее безмолвного мира, дать  ей  понимание..,  и
любовь. Но прежде всего - дружбу.  Даже  если  ему  придется  всю  жизнь
довольствоваться только ее дружбой, он должен приложить все силы,  чтобы
не потерять права на нее.
   Он продел руку Эмми под свой локоть и  молча  повел  ее  по  дорожке.
Когда идешь рука об руку с другом,  в  разговоре  нет  необходимости.  С
одной стороны дорожки медленно катила воды река, с другой - ее  укрывали
от посторонних взглядов деревья и кустарники, посаженные таким  образом,
чтобы создать атмосферу полного  уединения  и  покоя.  Присутствие  Эмми
делало это место прекраснее, чем когда бы то ни было.
   - Ты захватила с собой сюда  свои  принадлежности  для  рисования?  -
спросил он, прикоснувшись кончиками пальцев к ее подбородку,  чтобы  она
повернула к нему голову.
   - Да, - кивнула она.
   - Но ты не пользовалась ими после отъезда из Боудена?
   - Нет, - покачала она головой.
   - Почему?
   - Я, - показала она ему жестами и сияющей улыбкой, которую он заметил
в Лондоне, - была слишком занята, наслаждаясь жизнью.  Мне  было  не  до
живописи.
   - Понимаю. Но живопись важна для тебя Эмми.
   - Да, - неохотно согласилась она, немного помедлив.
   - Наслаждение жизнью ради наслаждения в конце  концов  приедается,  -
сказал Эшли. Она наморщила лоб,  не  поняв  смысл  сказанного.  -  Такой
жизнью нельзя наслаждаться вечно, - пояснил он.
   Она потупила взор,  очевидно  соглашаясь  с  ним.  Он  дал  ей  время
подумать, но был намерен довести разговор  до  конца.  Его  не  покидало
тревожное чувство, что, овладев ее  телом,  он  вытолкнул  ее  из  мира,
который  она  создала  для  себя  из  собственного  безмолвия.  Это  был
счастливый мир, равнозначной замены которому она  не  нашла.  Он  должен
постараться хотя бы вернуть ей ее мир.
   - Эмми... - Он прикоснулся к ее руке, заставляя взглянуть на него.  -
Ты сделаешь для меня кое-что? - Она насторожилась. -  Я  пригласил  тебя
сюда, чтобы помочь обрести свободу.  Ты  отстояла  свободу,  отказавшись
выйти за меня замуж. Это был необычайно мужественный поступок, учитывая,
что вся семья,  объединив  усилия,  оказывала  на  тебя  давление.  Ради
свободы ты отказалась от всего, что было самым красивым и самым важным в
твоей жизни. Я хочу вернуть тебе это. - Он обвел широким жестом  реку  и
парк. - Ты меня понимаешь? Или я слишком многословен и  ты  устала  меня
слушать?
   Она остановилась и посмотрела на него встревоженно.
   Но показала жестом, что поняла его.
   - Эмми, - продолжал он, - позволь мне дать тебе кое-что действительно
ценное. Я хочу, чтобы ты вела себя здесь так, как тебе хочется. Если  не
хочешь ездить с визитами вместе с Люком и Анной, не  езди.  Если  хочешь
ходить с распущенными волосами или босиком,  так  и  поступай.  А  самое
главное, продолжай писать  картины.  Это  твой  способ  высказаться,  не
прибегая к помощи слов. Если хочешь, отнеси свои  краски  и  мольберт  в
летний домик. Ты примешь от меня этот подарок?
   На мгновение в ее глазах выступили слезы,  но  она  не  позволила  им
пролиться и кивнула.
   - Д-а-а, - произнесла она Хотя он предлагал ей свободу, па самом деле
ему безумно хотелось прижать ее к себе покрепче и никогда не  отпускать.
Но он понимал, что Эмми -  натура  свободолюбивая  и  никогда  не  будет
счастлива в неволе Если  бы  она  вышла  за  него  замуж  тогда,  в  тех
обстоятельствах, она никогда не была бы счастлива,  как  ни  горько  эго
сознавать.
   Ведь вполне может случиться, что подходящих обстоятельств никогда  не
будет. Эгоистические соображения не помогают, а только мешают.
   - Эмми, - сказал он, - можно мне бывать с тобой... хотя бы  время  от
времени? Не все время. И даже не часто.
   Всего лишь иногда? Ты и не представляешь себе, как  много  я  получаю
всего лишь от пребывания рядом с тобой. - Она кивнула. - Ты  разрешаешь?
- Он поцеловал ей руку. - И мы  продолжим  занятия  и  сделаем  из  тебя
настоящую болтунью.
   Она весело улыбнулась и, пожав плечами, подняла кверху обе руки.
   - Почему бы и нет?
   - Может быть, начнем сейчас? И увеличим вдвое твой словарный запас? -
Оба рассмеялись. - Какое  слово  ты  хотела  бы  научиться  произносить?
"Нет"?
   - Нет, - решительно возразила она и указала пальцем ему на грудь.
   - Эшли? - догадался он. - Давай попробуем.
   Эмми покраснела и закусила нижнюю губу. Он сразу же понял,  что  она,
должно быть, пробовала произносить его имя перед зеркалом. Движения  губ
были  четкими  и  точными.  Но  он  скорчился  от  смеха,  услышав,  что
получается, Эмми ущипнула его за плечо, раздраженно нахмурилась, а потом
тоже рассмеялась.
   - Не Азхлее, - поправил он. - Эшли.
   - Я так и сказала, - нетерпеливо показала она ему жестом и плечами.
   - Шш-шш-шш, - произнес он, держа одну ее руку перед своими  губами  и
прижимая пальцы другой к своему горлу.
   - Ш-ш-ш, - послушно повторила  она.  И  наконец,  после  пятиминутных
стараний, выговорила:
   - Ахшли.
   Надо бы еще поработать над произношением, подумал  он,  но  его  имя,
произнесенное   ее   милым,   низким,   глуховатым   голосом,    звучало
восхитительно.
   - Да, - кивнул он, нежно улыбаясь. - Да, Эмми.
   - Да-а, Ахшли, - сказала она и, закрыв лицо руками, рассмеялась.
   Он обнял ее за плечи, привлек к себе, и оба смеялись, раскачиваясь из
стороны в сторону. Когда она  взглянула  на  него,  глаза  ее  искрились
весельем.
   - Да-а, Ахшли.
   Очень довольные собой, они улыбнулись друг другу.
   За последние полчаса он обнаружил, что в разговоре нег необходимости.
Утром они с Эмми сумели разделить радость, не прибегая  к  помощи  слов.
Когда они возвращались домой, Эшли чувствовал себя почти в ладу с  самим
собой.

***

   До сих пор самым любимым местом Эмили на земле был Боуден. Она любила
его больше, чем Элм-Корт, где родилась и прожила  до  четырнадцати  лет.
Она всегда считала, что в Боудене будет чувствовать  себя  как  дома  до
конца жизни. Но Пенсхерст, еще до того как она  обследовала  все  уголки
парка и дома, вызывал у нее странное, щемящее чувство. Возможно, потому,
что принадлежал Эшли.
   Позднее,  после  завтрака,  когда   воздух   прогрелся,   все   вышли
прогуляться. Сначала они чинно гуляли  с  детьми  по  дорожкам,  и  Эшли
показывал им то липовую аллею, то искусственное озерцо, то открывающийся
живописный   пейзаж   Вскоре   детям   потребовались   более   подвижные
развлечения, и Люк с Эшли принялись играть с ними в мяч, а Эмили и  Анна
уселись отдохнуть на траве.
   - Мама, -  попросил  Анну  Джордж,  -  можно  мне  пойти  поиграть  с
маленьким мальчиком?
   - С маленьким мальчиком? С Эриком из коттеджа?
   Но он, возможно, занят, Джордж. Да и я не могу отпустить тебя одного.
   - Со мной может пойти тетя Эмили.
   Эмили улыбнулась и кивнула, поднимаясь.
   Когда они почти дошли до ворот, Джордж побежал вперед и увидел Эрика,
по обыкновению катавшегося на калитке перед коттеджем.  К  тому  времени
как Эмили подошла к ним, они уже оживленно  беседовали.  Она  улыбнулась
Эрику.
   - Джордж пришел ко мне поиграть, - сказал ей Эрик. - Мне четыре года.
А как зовут вас? - Он взглянул на Джорджа, потом снова перевел взгляд на
нее. - Вы не можете слышать и говорить? А меня вы понимаете?
   Эмили кивнула. На пороге  коттеджа,  вытирая  руки  о  белый  фартук,
показалась миссис Смит.
   - Мама! - крикнул Эрик, не отрывая взгляда от лица  Эмили.  -  Джордж
пришел поиграть со мной. А эта леди не может слышать и говорить. Но  она
все понимает. Только надо смотреть на нее.
   Миссис Смит смутилась и поманила рукой Эмили.
   - Входите,  пожалуйста,  -  проговорила  она,  старательно  произнося
слова.
   Эмили неожиданно тоже смутилась. Она привыкла бродить по Боудену, где
люди приспособились к ее недугу. А здесь люди  терялись,  не  зная,  как
себя вести с ней. Миссис Смит улыбнулась ей.
   - Вы леди Эмили Марлоу? Я правильно запомнила ваше имя? Как мило, что
вы привели сюда  мальчика  поиграть  с  Эриком.  Ведь  это  старший  сын
герцога, не так ли?
   Эрику здесь одиноко, но у  него  очень  богатое  воображение.  -  Она
покраснела. - Вы и вправду умеете читать по губам?
   Эмили кивнула и улыбнулась в ответ.
   В  коттедже,  обставленном  скромно,  все  выглядело  очень  опрятно.
Навстречу Эмили вышел мистер Бинчли.
   Он, несомненно, был настоящий джентльмен, как и его дочь -  настоящая
леди,  хотя,  как  заметила  Эмили,  они  были  явно   небогаты.   Низко
поклонившись, мистер Бинчли приветливо улыбнулся.
   - Для нас большая честь, миледи, - сказал он. -  Как  вам  понравился
Пенсхерст? - Дочь что-то поспешно объяснила ему, и он очень смутился.
   Эмили улыбнулась ему.
   Миссис Смит ушла на кухню, чтобы приготовить чай.
   Эмили сидела рядом с мистером Бинчли. Оба молчали, а Эмили знала, что
люди, которые могут слышать, обычно расстраиваются, если наступает пауза
в разговоре. Она могла бы, конечно, нарушить молчание и произнести  свое
"д-а-а".
   Это было бы, наверное, забавно,  но  она  промолчала.  Мистер  Бинчли
нервно потирал руки. Эмили  сделала  манящий  жест  и  слегка  похлопала
пальцами о большой палец. Поговорите со мной - означал  этот  жест.  Она
чувствовала себя ужасно глупо.
   - Я и не знал, что глухонемые могут читать по губам, - признался он.
   Она  улыбнулась  и  постучала  пальцем  себе  в  грудь:  я  могу.   И
рассмеялась.
   Смех явно разрядил  атмосферу,  мистер  Бинчли  расслабился  и  начал
говорить - медленнее, чем прежде.  Эмили  с  облегчением  заметила,  что
понимает его. Он рассказал о Пенсхерсте и окрестностях и о том, что  все
были рады приезду нового владельца. Сам он много лет работал управляющим
в Пенсхерсте, пока не оставил это место  после  смерти  мистера  Грегори
Керси, сына сэра Александра Керси.
   Вернулась его дочь с чайным  подносом  в  руках.  Она,  поджав  губы,
взглянула на отца, и Эмили успела прочесть по  губам  то,  что  она  ему
сказала:
   - Зачем ты снова повторяешь эту выдуманную историю, папа? Ты  не  сам
ушел. Тебя заменили другим человеком.
   - Сейчас не время и не место говорить об этом, Кэтрин. - Он  поднялся
и поклонился Эмили. - С вашего позволения, я вас  покину.  Спасибо,  что
привели сюда мальчика, леди Эмили.
   Миссис Смит заговорила с ней об Эрике, о том,  как  печально,  что  у
него нет ни братьев,  ни  сестер.  Муж  ее  умер.  Помолчав,  она  стала
рассказывать о том, что выросла в Пенсхерсте и много времени проводила в
главном доме, потому что дружила с Элис  Керси.  Они  были  подругами  в
детстве, подчеркнула она. У Эмили создалось впечатление, что  потом  они
уже не были подругами.
   Эмили было легче понимать Кэтрин, чем  ее  отца.  Но  она  решила  не
злоупотреблять  гостеприимством,  подумав,  что,  наверное,  утомительно
занимать разговором незнакомого человека. Когда она уходила, миссис Смит
сказала с улыбкой:
   -  Я  очень  благодарна  за  то,  что  вы  пришли.   С   вами   легко
разговаривать. Вы умеете  принимать  участие  в  разговоре,  хотя  и  не
говорите. Если пожелаете, приходите к  нам  еще.  Ведь  вы  пробудете  в
Пенсхерсте некоторое время?
   Эмили кивнула, с улыбкой попрощалась с хозяевами и вместе с  Джорджем
отправилась по дорожке к дому, чувствуя,  что  приобрела  нового  друга.
Женщину, которая вчера не улыбнулась ни Эшли, ни Люку,  но  и  вчера,  и
сегодня улыбалась ей. Женщину, которая была обижена  тем,  что  ее  отца
лишили  места  управляющего  Пенсхерстом  после   смерти   брата   Элис.
Интересно, кто его уволил? Сэр  Александр  Керси,  который  в  то  время
находился в Индии? Или Элис, которая, должно быть,  оставалась  хозяйкой
Пенсхерста после смерти брата и до своего отъезда в Индию? Но почему?
   Кэтрин Смит явно не любила Элис.
   Эмили не хотелось знать о  прошлом.  Она  была  намерена  насладиться
двумя неделями пребывания  здесь,  хотя  понимала,  что  потом  будет  с
грустью вспоминать о них и жалеть о том, что они пролетели и,  возможно,
никогда не повторятся. Ей хотелось радоваться дружбе с Эшли  и  свободе,
которую он ей подарил, хотелось  насладиться  жизнью  в  этом  месте,  к
которому она испытывала  странную  привязанность.  Эшли,  подумала  она,
понимал ее лучше, чем кто-либо, лучше  даже,  чем  Анна  или  Люк.  Эшли
понимал, что, несмотря на ее недуг, она - полноценная личность.
   Она вздохнула. Не следует забывать, что через две  недели  она  снова
уедет из Пенсхерста.., и от него.

Глава 19

   Целых три дня Эмили обследовала каждый уголок огромного парка  вокруг
Пенсхерста. Она уходила из дома рано утром, иногда до восхода солнца,  а
иногда после обеда. Летний  домик,  о  котором  упоминал  Эшли,  выходил
окнами на реку. Из-за деревьев отсюда не были видны ни главный  дом,  ни
деревня. Наверное, тот, кто  построил  домик,  хотел  создать  для  себя
иллюзию полного уединения. Как и говорил Эшли, в домике  почти  не  было
мебели, но все было  вычищено  и  приведено  в  порядок.  На  старенькой
кушетке лежали свежие мягкие подушки и свернутое одеяло.
   На третье утро она захватила с собой в летний домик кисти,  краски  и
мольберт, хотя рисовать даже не попыталась. Окружавшая ее  красота  пока
не затронула ее душу.
   Со временем это произойдет. Но время нельзя торопить.
   Все должно произойти само по себе.  А  пока  ей  было  очень  приятно
просто сидеть на кушетке и смотреть сквозь низкое - вровень  с  полом  -
окно, на склон холма и на поля вдали за рекой.
   Она оставила дверь открытой и вскоре  почувствовала,  что  в  дверном
проеме кто-то появился. Эшли стоял, опираясь о притолоку, и улыбался ей.
   - Я знал, что здесь ты будешь чувствовать  себя  как  дома,  Эмми,  -
сказал он и взглянул на мольберт. - Я  рад,  что  ты  собираешься  здесь
рисовать. И рад, что снова вернулся мой маленький эльф.
   Эмили не привезла с собой из Боудена старую одежду,  но  в  это  утро
надела самое простенькое из своих платьев, волосы просто  перевязала  на
затылке лентой и, конечно, не надела обуви. Только за последние три  дня
она   вспомнила,   как   важно   для   нее   ощущать    непосредственное
соприкосновение с землей.
   - Ты позволишь мне сесть? - спросил он, указывая на место рядом с ней
на кушетке.
   Она кивнула. Эшли уселся рядом и взял ее руки в свои,  но  больше  не
произнес ни слова. В течение получаса, а может, еще  дольше  они  сидели
рядом,  держась  за  руки,  и  наблюдали,  как  раннее  утро  постепенно
переходит в день.
   Молчание - идеальный способ общения, подумала Эмили. Ей казалось, что
Эшли начинает это понимать. Возможно, она  действительно  может  научить
его чему-нибудь?
   Он учил ее говорить, она его - молчанию.
   - Я сейчас уйду, - сказал он наконец. - А ты оставайся здесь  сколько
захочешь. Спасибо, что позволила  мне  провести  с  тобой  время.  -  Он
наклонился и бережно поцеловал ее в губы, а потом ушел.
   Наверное, было бы легче, если бы он совсем не любил ее. И если бы  не
пригласил сюда. Нет, она не может жалеть о  том,  что  он  ее  по-своему
любит.  И  у  нее  было  странное  чувство,  что  ее  приезд  сюда   был
предопределен.

***

   На четвертое утро Эмили отправилась в противоположную сторону от реки
и холмов, которые манили ее уединением и покоем. Но ей хотелось  увидеть
все, поэтому она пошла в другом  направлении,  миновала  липовую  аллею,
рощицу и добралась  до  границы  парка.  За  живой  изгородью  виднелась
проезжая дорога.
   Ей не хотелось поворачивать назад. Ночью шел  дождь,  а  сейчас  тучи
рассеялись, выглянуло солнце. Воздух был свеж и прохладен.  Но  в  таком
виде, тем более босиком, нельзя было идти  дальше.  В  округе  ее  почти
никто не знал, и она не сможет  ни  о  чем  спросить  у  прохожих,  если
потребуется. Она закрыла глаза и подставила лицо ветру, взъерошившему ее
волосы, которые она даже не стянула лентой.
   В живой изгороди был просвет,  где  соорудили  деревянные  приступки,
чтобы перелезать на другую сторону. Она взобралась на них и  уселась  на
верх ней ступеньке, любуясь на поля и  луга  за  дорогой.  Красота  реки
здесь не завораживала, а  холмы  не  манили  уединением.  Красота  здесь
казалась неброской. Это была Англия.
   Эмили пожалела, что не захватила с  собой  мольберт  и  краски.  Если
суметь взглянуть не только глазами, но  и  сердцем,  то  и  в  том,  что
кажется самым обычным, можно разглядеть необычное.
   Ее размышления были прерваны. Она почувствовала чье-то присутствие  и
еще до того, как увидела незнакомого мужчину, поняла, что это  не  Эшли.
На дороге неподалеку от нее появился всадник. На нем был красивый костюм
для  верховой  езды,  на  плечи  накинут  плащ,  сапоги  ярко  начищены,
треуголка слегка надвинута на лоб. Он бросил на нее одобрительный взгляд
и улыбнулся.
   - Я уж подумал, что ты глухая, - сказал он.
   Должно быть, он что-то говорил ей до того, как она почувствовала  его
присутствие. Она улыбнулась ему. Его слова показались ей  забавными,  но
немного смутили. Этот довольно красивый молодой человек, судя по  всему,
любил порисоваться.
   - Черт возьми, мне повезло, что я так рано  выехал!  А  ты,  девушка,
видно, сбежала от своих коров? - Он спешился и подошел ближе.
   Она покачала головой. Улыбка мгновенно исчезла с ее лица. Ее  приняли
за  доярку?  Это  послужит  ей  хорошим  уроком:  в  таком  виде  нельзя
появляться за пределами поместья.
   - Такому заду и таким  ручкам,  -  продолжал  он,  -  я  найду  более
приятное применение. - Карие глаза похотливо оглядывали ее с  головы  до
ног. Он отпустил лошадь щипать придорожную траву и направился к Эмили.
   Она решительно покачала головой и вздернула подбородок. Сердце у  нее
тревожно заколотилось. Как она успела заметить, этот человек, невысокий,
но крепкий, явно привык командовать.
   - Ты потеряла дар речи? - снова  рассмеялся  он.  -  Ну  полно  тебе,
девушка.  Дай-ка  мне  попробовать  на  вкус  твои  губки.  А  может,  и
что-нибудь другое...
   Да, пожалуй, так и сделаем, только "что-нибудь другое"  я  не  просто
попробую, а устрою себе настоящее пиршество.
   К счастью, на дороге нет ни души, а живая изгородь  послужит  хорошим
прикрытием.
   Эмили  не  все  смогла  прочитать  по  губам,  но  в  этом  не,  было
необходимости. Она безумно испугалась. Эшли...
   Эшли! На мгновение страх сковал ее  тело  и  разум.  Она  могла  лишь
мысленно произносить его имя и ждать чуда.
   Незнакомец подошел еще ближе.
   - Нет. - Она сделала жест, как, бы отодвигая его руками. - Нет.
   -  Нет?  -  надменно  переспросил  он,  хотя  глаза  его  по-прежнему
смеялись. - Ты говоришь "нет", дурашка? А я  говорю  "да".  Я  дам  тебе
возможность заработать полсоверена еще до  завтрака.  Щедрая  сумма  для
отлынивающей от работы скотницы. Но если ты будешь артачиться, то можешь
не заработать даже полфартинга.
   Ее разум наконец пробудился. Она улыбнулась уголками губ и, не  сводя
с него глаз, перекинула ноги на свою территорию. Он  молча  наблюдал  за
ней.
   Я леди Эмили Марлоу. Я гощу в Пенсхерсте.  Герцогиня  Харндон  -  моя
сестра. Но незачем было зря тратить время на мысленное составление  этих
фраз, которые она могла бы написать, если бы имела  возможность,  но  не
произнести. Мозг ее, к счастью, лихорадочно работал.
   Он, очевидно, принял ее движение за согласие.
   - А-а, ты не против получить полсоверена, не так ли?
   Должен сказать, ты об этом не пожалеешь. Тебе это  дело  доставит  не
меньше удовольствия, чем мне.
   Он находился от нее уже на расстоянии вытянутой руки.
   Неожиданно она широко раскрыла  глаза,  взглянув  на  дорогу  за  его
спиной, и указала туда театральным  жестом.  Она  очень  надеялась,  что
сумеет правильно произнести это слово:
   - Т-т-ам!
   Он быстро оглянулся,  а  Эмили  спрыгнула  с  приступки  и  бросилась
бежать. Влажная трава скользила под ногами. Она понимала, что  опережает
его лишь на несколько секунд. Ему не составит большого  труда  перелезть
через изгородь, а  бегает  он  наверняка  быстрее,  чем  она.  По  спине
пробежали мурашки от ужаса, но она не осмеливалась обернуться, чтобы  не
потерять ни секунды. От страха она с трудом дышала и плохо соображала.
   Наконец она все-таки оглянулась.
   Незнакомец  успел  перелезть  через  изгородь,   но,   должно   быть,
поскользнулся на мокрой траве. Он насмешливо приложил руку к полям шляпы
и что-то проговорил, но на таком расстоянии Эмили не смогла прочитать по
губам, что именно. Она снова пустилась бежать.
   Ворвавшись в дом и  поднявшись  по  лестнице,  она  распахнула  дверь
комнаты Эшли, даже не удивившись тому, что  знает,  где  она  находится.
Эшли не было. Она бегом спустилась вниз и заглянула в малую гостиную. Но
и там никого не было.
   Лакей в просторном холле с непроницаемым лицом сообщил ей,  тщательно
выговаривая слова:
   - Милорд уехал прогуляться верхом, миледи, вместе с  его  светлостью.
Ее светлость находится в детской.
   Анна... Люк... Не к ним она бежала за помощью. Она  кивнула  лакею  и
стала подниматься по  лестнице.  Плотно  закрыв  за  собой  дверь  своей
комнаты, она принялась ходить из угла в угол, время от времени подходя к
окну. Наконец она бросилась ничком на постель. Ей хотелось,  чтобы  Эшли
крепко обнял ее, хотелось положить голову ему Не" грудь и почувствовать,
как бьется его сердце. Она поджала колени и свернулась клубочком,  дрожа
так, что зубы выбивали дробь. Но у нее не было сил даже натянуть на себя
одеяло.
   "Эшли, - думала она, - возвращайся  домой.  Прошу  тебя,  возвращайся
домой".
   Некоторое время спустя она взяла себя в руки и встала. решив, что  он
не должен  застать  ее  в  таком  виде.  Волосы  у  нее  растрепались  и
спутались. Руки и ноги были испачканы грязью.  Платье  сбоку  разорвано.
Руки дрожали, колени подгибались. Она позвонила горничной  и  стянула  с
себя платье.
   Полчаса спустя, вымытая, в свежем платье, с волосами, заплетенными  в
косу и уложенными на затылке, Эмили едва ли чувствовала себя лучше.  Она
специально выбрала одно из  самых  любимых  новых  платьев  -  открытое,
светло-зеленого, как  весенняя  трава,  цвета,  с  отделкой  из  вышитых
полевых цветов и нижней  юбкой  более  светлого  зеленого  оттенка.  Она
медленно спустилась по лестнице -  подбородок  поднят,  лицо  спокойное.
Довольно. Она уже устроила сегодня спектакль для слуг.
   Не уверенная, что сможет правильно  произнести  то,  что  хочет,  она
спросила у лакея:
   - Лорд Ахшли?
   - Милорд в библиотеке, миледи, - с поклоном ответил слуга. - Он с...
   Но она уже отвернулась и торопливо направилась к библиотеке. Ее снова
охватила  паника,  как  во  время  преследования.  Она  была   почти   в
безопасности, но еще не совсем.
   Не дожидаясь отставшего от нее лакея, она распахнула дверь библиотеки
и торопливо вошла.
   Эшли стоял неподалеку, спиной к двери,  но  сразу  же  повернулся,  с
удивлением глядя на нее. Эмми бросилась к нему и закрыла глаза,  еще  не
добравшись  до  его  объятий,  потом  спрятала  лицо   на   его   груди,
почувствовав наконец себя в полной безопасности. Она глубоко вдохнула  в
себя его тепло и расслабилась, прильнув к нему.
   Это продолжалось недолго, потом он взял ее за плечи  и  отстранил  от
себя, испытующе заглянув в глаза.
   - Эмми? Что с тобой? Что произошло? Все в порядке, любовь  моя.  Я  с
тобой. Я не дам тебя в обиду.
   Уткнувшись лицом в его грудь, она не сразу заметила, что они не одни.
Она отпустила Эшли и, отступив на шаг, обернулась. У окна, заложив  руки
за спину, стоял Люк.
   Около камина был кто-то еще, но она не  рассмотрела,  кто  именно,  а
снова взглянула на Эшли.
   - Эмми, - проговорил он,  стараясь  сгладить  неловкость,  -  сегодня
утром меня ждала приятная неожиданность. Из Индии возвратился на  родину
мой друг, майор Родерик Каннингем. Он  заехал  навестить  меня.  Позволь
представить его тебе. А  ты,  Род,  познакомься  с  леди  Эмили  Марлоу,
сестрой графа Ройса и свояченицей Люка.
   Эмили наконец подняла глаза и поняла, что они узнали друг  друга.  По
его лицу медленно расплылась улыбка, и он отвесил ей элегантный поклон.
   - Леди Эмили, - произнес он, - я счастлив, что мне  повезло  приехать
сюда именно в это время.
   Она инстинктивно присела в ответ. Эшли, должно быть, что-то  говорил,
но она не могла отвести взгляда от человека, который  всего  пару  часов
назад чуть не совратил ее за полсоверена. Рука Эшли  легонько  коснулась
ее талии.
   - Неужели? - воскликнул майор Каннингем. - Ни за что бы не догадался.
Поразительно! А вам не утомительно все время  следить  за  губами,  леди
Эмили? - спросил он с подкупающе обаятельной улыбкой.
   Рука на ее талии заставила ее слегка повернуться. Глаза Эшли были все
еще полны тревоги.
   - Но что тебя испугало, Эмми? - спросил он. - Что случилось?
   Она покачала головой. Когда он рядом, она  не  потеряет  сознание,  и
вообще с ней ничего не случится, лишь  бы  только  он  не  отпускал  ее.
Значит, этот человек - его друг?
   Армейский офицер, обязанный соблюдать кодекс чести? И  поживет  здесь
какое-то время? Она улыбнулась.
   - Пожалуй, будет лучше, если Люк  проводит  тебя  к  Анне,  Эмми.  Мы
поговорим с тобой позднее, в любое время, когда ты  захочешь.  Я  должен
устроить Родерика. И постараюсь во  что  бы  то  ни  стало  убедить  его
погостить у нас недельку-другую. Мы проведем очень  приятную  неделю.  -
Эшли радостно улыбнулся.
   Люк решительно взял ее под руку и направился вместе с ней к двери.
   "Какая же я наивная!" - думала Эмили. Несмотря на месяц,  проведенный
в Лондоне, она почти ничего не знала о жизни.  Правда,  она  знала,  что
многие из мужчин ведут отнюдь не монашеский образ жизни и считают  любую
женщину, не принадлежащую к высшему сословию, легкой добычей.  Может,  в
поведении майора Каннингема  не  было  ничего  подлого,  поскольку  его,
несомненно, ввел в заблуждение ее вид?
   Нет, подумала она, несомненно, было. Она сказала  "нет",  даже  вслух
произнесла это слово, а он и не подумал обратить внимание на  ее  отказ.
Он чуть не совратил ее.
   -  Дорогая,  -  сказал  Люк,  останавливаясь  на  первой   лестничной
площадке, - ты была очень испугана. Ты вбежала в библиотеку, ища  защиты
у Эшли. Не могу ли я заменить его? Может быть, ты  расскажешь  мне,  что
тебя напугало?
   Люк в течение восьми лет был ей и братом, и отцом.
   Она любила  его  всем  сердцем  и  доверяла  ему  безоговорочно.  Она
судорожно глотнула воздух, но вспомнила,  что  майор  Каннингем  -  друг
Эшли. Возможно, такое поведение не  считается  слишком  предосудительным
среди джентльменов, но его сочтут предосудительным, если узнают, что  он
вел себя таким образом по отношению к ней. И им обоим - и Люку, и Эшли -
придется реагировать на это.
   Будет ужасно неприятно. А Эшли, судя по  всему,  так  счастлив  снова
увидеться со своим другом... Она  покачала  головой,  пожала  плечами  и
улыбнулась, говоря тем самым Люку, что ничего с ней  не  случилось.  Люк
долго смотрел ей в глаза проницательными серыми глазами.
   - Ладно, - сказал он. - Я отведу тебя к Анне. Пора вывести  детей  на
прогулку. Ты, дорогая, пойдешь с нами и будешь в полной безопасности.  Я
не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
   Он потрепал ее по руке  и  снова  пытливо  заглянул  в  глаза.  Эмили
ответила улыбкой. "Теперь я в безопасности, - подумала она. - И  буду  в
безопасности, хотя он проведет  здесь  целую  неделю.  Ведь  теперь  ему
известно, кто я такая". Но она не чувствовала себя в безопасности.
   Привычный уютный мир безмолвия наполнили неведомые страхи.

Глава 20

   Весь день Эшли не покидало ощущение, что  он  в  чем-то  не  оправдал
ожиданий Эмми. Ей была нужна его помощь - очень нужна, судя по тому, как
она влетела в библиотеку и бросилась к нему, спрятав лицо на его груди и
не обратив внимания на присутствие в комнате Люка и Родерика.
   Эмми нуждалась в его помощи, а он не  смог,  видите  ли,  уделить  ей
внимание, потому что принимал приятеля. Он не оправдал ее надежд, потому
что она явно не хотела довериться ни Люку, ни Анне. Люк потом сам сказал
ему об этом.
   Оказывается, Эмми сделала вид, что все в порядке.
   Она и ему сказала то же самое,  когда  после  обеда  он  спросил  ее,
ненадолго отозвав в сторонку. Она  пожала  плечами,  весело  улыбнулась,
убеждая его, что все хорошо и вообще ничего страшного  не  произошло,  и
взбежала по лестнице за соломенной шляпкой, собираясь сопровождать Анну,
которая ехала с ответными визитами.
   Эмми была спокойна и улыбалась, когда они возвратились  домой,  и  во
время обеда, на котором, кроме Родерика,  присутствовали  еще  несколько
гостей,  а  также  в  гостиной  после  обеда.  Она  рано  ушла  к  себе,
выскользнув из комнаты. Никто, кроме Эшли, не заметил, что она  ушла.  С
помощью жестов они даже поговорили друг  с  другом,  находясь  в  разных
концах комнаты.
   - Тебя что-то тревожит? - спросил он, раздвинув пальцы и положив руки
ладонями вниз на колени и чуть потряхивая ими.
   - Да, - кивнула она.
   - Хочешь, я сяду рядом с тобой? - Он указал себе на грудь и на  место
рядом с ней.
   - Нет. - Она покачала головой. - Я собираюсь уйти, -  объяснила  она,
приложив обе руки к груди, а потом указав на дверь.
   - Ладно, иди. - Он улыбнулся и махнул рукой в сторону двери.
   - Спасибо. - Она приложила к губам кончики пальцев.
   Эшли проводил ее до двери встревоженным взглядом.
   Спокойствие, которое она демонстрировала весь вечер,  было  такой  же
маской, как и ее веселость в Лондоне. Она укрывалась  от  мира  за  этой
маской.
   Сегодня утром, думал он, хмуро глядя на закрывшуюся за ней дверь, ему
следовало  оставить  Люка  развлекать  разговорами  Родерика,  а  самому
отвести ее в сторонку и расспросить обо всем.
   У него возникло смутное подозрение относительно того, что  произошло.
Если даже ничего не произошло, то он подозревал, что знает, кто  ее  мог
напугать. Судя по тому, как сильно  она  была  испугана,  нетрудно  было
представить себе, какого рода встреча могла произойти.
   Утром они с Люком  прогулялись  верхом.  Когда  они  возвращались,  у
забора возле коттеджа мистера Бинчли стояла оседланная лошадь. Затем  на
пороге коттеджа появился хозяин лошади. Это был Верни. Эшли и  не  знал,
что он  вернулся  из  Лондона.  Они  холодно  кивнули  друг  другу.  Люк
заговорил с ним и с Кэтрин Смит, которая тоже вышла из  коттеджа.  Потом
выбежал Эрик.
   - Я поеду с дядей Генри, - заявил он. - Я увижу лошадок и щенков... И
тетю Барбару, и леди Верни, - добавил он, немного подумав.
   Сэр Генри сел на лошадь, посадил перед собой Эрика, и они разъехались
каждый своей дорогой.
   Эшли не мог избавиться от мысли, что Эмми и  Генри  каким-то  образом
встретились утром и что-то произошло.
   У  него  не  было  ни  улик,  ни  доказательств,  но   были   сильное
предубеждение против сэра Верни и уверенность, что  Эмми  ему  нравится.
Ему также было известно, что этот человек соблазнил Элис  и  непоправимо
испортил ей жизнь.
   Он незаметно вышел из гостиной вскоре после того, как ушла Эмили.  Ее
не было ни в одной из комнат, куда  она  могла  бы  уйти,  чтобы  побыть
одной.
   Он поднялся па лестнице и остановился перед  ее  дверью,  не  решаясь
постучать. Он понимал, что стучать глупо: она все равно не  услышит.  Но
возможно, в комнате с ней находилась служанка.  Правда,  под  дверью  не
было видно полоски света Решившись, он повернул  ручку  и  робко  открыл
дверь. Как он и ожидал, в комнате было темно и пусто.
   Значит, она ушла из дома, что было весьма  странно,  после  того  как
сегодня утром кто-то ее напугал. Тем более что уже темнело. Однако  Эмми
не всегда поступала так, как поступили бы другие  женщины.  Она  черпала
силы в общении с природой. И  вполне  возможно,  отправилась  сейчас  на
холм, в летний домик.
   Не рассердится ли она, если он за ней последует?  Он  решил,  что  не
рассердится. Ведь утром она примчалась, к нему в надежде  найти  защиту.
Правда, потом целый день делала вид, что все в  порядке,  но,  возможно,
это объяснялось тем, что он всякий раз заговаривал с ней на людях?
   Может быть, в уединении летнего домика она скорее  доверится  ему?  К
тому же его беспокоило, что она находится там одна.
   Эшли захватил с собой свечи и трутницу, выругав себя за  то,  что  не
догадался сделать это раньше. Небо было ясным, и, по  всей  вероятности,
ночь будет звездной и лунной. Но  наверное,  для  человека,  который  не
может слышать, особенно неприятно  не  иметь  возможности  видеть  из-за
темноты.
   Конечно, не очень вежливо бросать гостей, но он предупредил Люка. Люк
и Анна с успехом заменят его в роли хозяев, а Род был  большим  мастером
развеселить любую компанию.
   Эшли уехал в Индию очень молодым  человеком.  Он  быстро  завел  себе
друзей, но самым близким и самым преданным стал Родерик Каннингем. Когда
он прибыл со своим полком в Индию, его представили лорду и леди Кендрик,
и он вскоре очень подружился с  Эшли.  Правда,  на  Элис  его  дружеская
привязанность не распространялась.
   Элис его невзлюбила.
   Наверное, Родерик был единственным из друзей,  кто  знал  о  семейных
проблемах Эшли, хотя Эшли никогда ему не жаловался,  а  Род  никогда  не
совал нос не в свое дело.
   Но Эшли постоянно ощущал его сочувствие и поддержку.
   Именно Родерик  обратил  его  внимание  на  даму,  которая  почти  не
скрывала  намерения  заполучить  Эшли  в  свою  постель.  Эшли,  который
вынужденно вел холостяцкую жизнь, не устоял. Ночь, которую он  провел  с
этой дамой, навсегда врезалась в его память.
   Род знал, что  они  вместе.  Именно  он  примчался  сообщить  Эшли  о
трагедии. Род успокаивал его, был для него опорой. Он  организовал  все,
что требовалось. Он обеспечил алиби, сказав, что  Эшли  был  с  ним  всю
ночь, что они разговаривали и пили, поскольку леди Эшли вместе  с  сыном
собиралась заночевать у подруги. Он вел себя как настоящий друг.
   - Поезжай в Англию, Эш, - сказал он, - в Пенсхерст.
   Но не терзай себя слишком  долго.  Это  был  всего  лишь  трагический
несчастный случай. В конце концов ты смиришься с этой мыслью и  простишь
себя. Тогда продай поместье, женись  и  обзаведись  семьей.  Начни  жить
сначала.
   Эшли был  рад  видеть  Рода.  Приятно  сознавать,  что  у  тебя  есть
настоящий друг, которому ты небезразличен.
   У летнего домика  Эшли  остановился.  Уже  стемнело,  но  дверь  была
раскрыта настежь. Подойдя ближе, он увидел, что Эмми сидит на кушетке.

***

   Целый день Эмми размышляла о том, стоит ли кому-нибудь  рассказать  о
том, что произошло утром. Возможно, не Эшли, а Анне или Люку. Они  могли
бы подсказать ей, стоит ли ставить под угрозу дружбу Эшли с майором.  Но
Анна ужасно расстроилась бы, а Люк мог вызвать майора на дуэль.  Некогда
Люк имел репутацию  опасного  дуэлянта,  но  ведь  майор  Каннингем  был
военным и хорошее владение оружием было его работой.
   Целый день Эмми хранила свою тайну и старательно отгоняла страх. Но к
вечеру страх овладел ею, как ни убеждала она себя, что  смешно  бояться,
когда в доме полно людей. Когда  за  окнами  стало  темнеть,  она  могла
думать лишь о том, что на дверях ее спальни нет  замка.  Едва  ли  майор
посмеет приблизиться к ней теперь, зная, кто она такая. И все  равно  ей
хотелось уйти из дома куда-нибудь, где она будет в безопасности. Что  за
неразумная мысль! Наверняка  она  будет  в  большей  безопасности,  если
останется  дома.  Но  Эмили  уже  не  могла  справиться  с  собой.   Она
выскользнула из гостиной, поднялась к себе,  сняла  корсет  и  кринолин,
расчесала волосы и незаметно вышла из дома через боковую дверь;.
   Она решила пойти в летний домик. Взбираясь на холм, она подумала, что
совсем не боится ни безлюдья, ни сгущающейся темноты.
   Летний домик еще хранил тепло  дневной  жары.  Эмили  оставила  дверь
открытой, уселась на кушетку и стала смотреть  на  пейзаж  за  темнеющим
окном.  Несколько  минут  спустя  она   почувствовала,   что   понемногу
расслабляется. Завтра, думала она, надо заняться живописью.
   В это мгновение она почувствовала чье-то присутствие, но  тревоги  не
испытала. Она обернулась. Эшли что-то говорил, но она не видела,  потому
что было слишком темно.
   Впрочем, это не имело значения. Ей  не  хотелось,  чтобы  он  задавал
вопросы и искал ответ в ее глазах. Она протянула к нему руку.
   Он сел рядом и взял ее за руку. Разве может  быть  что-нибудь  лучше,
чем возможность сидеть рядом с ним тихо и спокойно? Но ощущение  полного
покоя длилось недолго.
   Может быть, ему было бы лучше не приходить? - подумала Эмми.  Теперь,
когда ей не нужно было в  одиночку  бороться  со  своими  страхами,  она
почувствовала, как ее снова охватывает паника, заставившая утром вбежать
в библиотеку и искать защиты в его объятиях. Она  склонилась  к  нему  и
положила голову на его плечо.
   Он, должно быть, знал язык ее тела, как умел читать по  ее  глазам  и
движениям рук. Он обнял ее одной рукой за плечи, склонил к ней голову  и
снова заговорил. А ей не хотелось говорить. Ей  хотелось  спрятаться  на
его груди, стать его частью, частью его силы. Она обняла его  за  шею  и
поискала губами его губы.
   Эшли крепко обнимал ее. Она чувствовала тепло его тела. А  губы  были
такие  нежные,  успокаивающие.  Но  этого  мало.  Она  раскрыла  губы  и
прикоснулась языком к его губам. Он резко отпрянул от нее, что-то сказал
и встал, подняв ее вместе с собой. Стоя, она смогла еще крепче прижаться
к нему. Она обняла его за шею, а он держал ее за талию, прижавшись щекой
к ее щеке.
   Эмили поняла, что  всхлипывает,  только  когда  он  поднял  голову  и
прильнул нежным поцелуем к ее губам.  Она  чувствовала,  что  он  что-то
шепчет ей, но лишь крепко прижалась губами к его рту. Безопасность  была
рядом. Совсем близко. До нее оставался всего один шаг.
   Не отпуская ее, Эшли одной рукой взял с кушетки  сложенное  одеяло  и
разложил его на полу. Он сбросил  на  пол  и  подушки,  потом  опустился
вместе с ней на  одеяло.  Крепко  обнявшись,  они  лежали  рядом,  и  по
вибрации его груди она поняла, что он продолжает что-то говорить.
   Потом он перевернул ее на спину и склонился над ней,  В  темноте  она
едва  видела  его  лицо.  Она  протянула   руку,   развязала   ленточку,
стягивающую на затылке его волосы, и они упали свободными прядями на  ее
лицо. Он приподнял ее юбку и расстегнул свои бриджи.
   На мгновение в ее голове пронеслась мысль о грехе,  о  непристойности
поведения, о скандале. Но она исчезла так же быстро, как появилась. Эмми
сцепила пальцы у него на шее и привлекла его  губы  к  своим.  Его  рука
раздвинула ей ноги, и он принялся кончиками пальцев  очень  осторожно  и
очень нежно ласкать ее плоть, пока она не  ощутила  щемящую  потребность
принять его в себя, заполнить им место, принадлежащее ему.
   - Ахшли... - Она не была уверена, что движения ее губ  сопровождаются
звуком. - Ахшли...
   Ей вспомнилась тяжесть  его  тела,  вспомнилась  боль,  когда  что-то
твердое проникло в нее. На этот раз боли не было. Она чувствовала себя в
безопасности, когда он глубоко проник в ее лоно.
   Ей вспомнились ритмичные движения его тела, которые причиняли боль  в
прошлый раз. Сейчас боли не было и в помине.  Она  чувствовала,  что  ее
нежно любят, получала наслаждение от этого ритма. Она запустила пальцы в
его шевелюру, играя волосами. Упершись пятками в пол, она выгнулась  ему
навстречу, сжимая и расслабляя лоно в такт его  движениям.  Почувствовав
мучительный прилив  желания,  она  напряглась  и,  приподняв  с  подушки
голову,  уткнулась  лицом  в  его  плечо.  Потом  тело  ее,  содрогаясь,
расслабилось.
   Дав ей возможность прийти в себя, он  продолжал  медленно  двигаться.
Эшли отдавал ей свою любовь потому, что она сама просила его об этом, ей
это было нужно. Целый день она была испуганной и одинокой. Он понял, что
она нуждается в нем, как месяц назад была нужна ему.
   С ним  ей  было  тепло,  спокойно  и  так  хорошо!  Эшли  стал  такой
неотъемлемой частью ее самой, что, если  бы  он  вздумал  уйти,  от  нее
ничего не осталось бы. Интересно, что будет завтра? Наверное,  он  снова
предложит ей выйти за него замуж? Ладно, она  подумает  об  этом  утром.
Наверное, завтра он снова примется казнить себя.  А  она  будет  бережно
хранить воспоминание об их близости и будет знать, как  это  чудесно.  В
тот раз все вышло не так, как надо. Она хотела успокоить его,  а  вместо
этого причинила страдания.  На  этот  раз  он,  увидев,  как  ей  плохо,
успокаивал ее, отдавая себя. И ему это удавалось.
   Он ускорил ритм. Она вновь ощутила прилив желания, но теперь она  все
сознавала. Эшли затих, и она ощутила, как  его  жизненные  соки  горячей
струей переливаются в ее тело. Потом он расслабился, и она почувствовала
на себе всю тяжесть его тела. Ее охватило долгожданное чувство покоя.

Глава 21

   Опасаясь разбудить ее, Эшли около часа лежал не двигаясь. Целый  день
она была очень расстроена, а теперь мирно спала. Интересно, вспомнит  ли
она о том, как неохотно он сделал то, что сделал? Он пытался утешить ее,
успокоить, не вторгаясь в ее тело. Ведь он  пригласил  ее  в  Пенсхерст,
чтобы дать ей свободу и увидеть ее счастливой. Он совсем не хотел  снова
порабощать ее.
   Она была расстроена, цеплялась за него, всхлипывая, однако не хотела,
чтобы он зажег свечи. Не хотела говорить о том, что  ее  напугало.  И  в
конце концов он понял, что может ее успокоить, и отдал ей себя, как  она
это сделала для него в Боудене. Его утешала уверенность,  что  ее  страх
был вызван не тем, о чем он подозревал. Она, несомненно, не пошла  бы  с
такой готовностью на близость с ним, если бы утром ее совратили.
   Эшли осторожно высвободил руку из-под ее головы.
   Эмми что-то пробормотала  во  сне  и  еще  глубже  зарылась  лицом  в
подушку. Он на ощупь нашел трутницу, высек пламя и зажег свечу. Поставив
свечу на стол, он прикрыл Эмми плащом и уселся на кушетку.
   Придется ему самому искать  ответы.  Желательно  сегодня,  в  крайнем
случае завтра. Это касалось отношений между Элис и Верни, смерти Грегори
Керси, причин  увольнения  Неда  Бинчли  вскоре  после  этой  смерти.  А
главное, надо было ответить на вопрос,  что  произошло  с  Эмми  сегодня
утром.
   Казалось, между всеми этими вопросами не существует связи. И  все  же
внутренний  голос  подсказывал  ему,  что  все   это   так   или   иначе
взаимосвязано. Нелепая мысль. Каким образом, например, может быть связан
несчастный случай в Индии с  тем,  что  испугало  Эмми  сегодня?  Или  с
увольнением Бинчли? Или с гибелью Керси?
   "Господи, - думал он, глядя на спящую Эмми, спутанные волосы  которой
почти целиком закрывали ее лицо и плечи. - Господи?, ведь я  люблю  ее!"
Ему вспомнилось кое-что, запрятанное в самый потаенный уголок  сознания.
Когда, уезжая в Индию, он прощался с ней на дороге, ведущей из  Боудена,
то прижал ее к себе, а потом поцеловал. Ему вспомнилось  охватившее  его
желание,  которое  тогда  привело  его  в  ужас.  Он  почувствовал  себя
негодяем, в котором проснулось похотливое желание  к  ребенку.  Но  ведь
Эмми тогда не была ребенком.  Она  уже  становилась  женщиной.  Ей  было
пятнадцать лет.
   И даже тогда он знал, хотя и не хотел признаться даже себе, что любит
ее и как друг, и как брат, и как мужчина.
   Преимущественно как мужчина. Он боялся такой  всеобъемлющей  любви  и
старался подавить ее.
   Она открыла глаза и взглянула на него. Ни он, ни она не улыбнулись.
   - Я не позволю никому обидеть тебя, Эмми, - сказал  Эшли,  не  вполне
уверенный в том, что сможет выполнить такое обещание.  Он  объяснялся  и
словами, и жестами. - Я буду всегда защищать тебя и готов жизнь за  тебя
отдать. Ты мне веришь?
   - Да, - кивнула она в ответ.
   - Ты не должна бояться.  Я  знаю,  что  у  тебя  сильный  характер  и
несгибаемая воля, Эмми. Ты сильнее, чем  я.  Я  рад,  что  смог  сегодня
утешить тебя так же, как недавно ты утешила  меня.  Но  я  предпочел  бы
избавиться от того, что тебя  пугает.  Что  все-таки  произошло  сегодня
утром?
   - Ничего, - медленно покачала она головой.
   - Но ведь  что-то  случилось?  -  продолжал  он.  -  И  тебе  удалось
убежать?
   Эмили  снова  покачала  головой.  Но  глаза  выдали  ее:  они  словно
затуманились, и она сделала это умышленно.
   Почему она не хочет сказать ему правду? Или Люку? Может быть,  боится
причинить неприятности? Это было так похоже на Эмми.
   - Я начинаю думать, что мне было  бы  лучше  остаться  в  Индии  или,
вернувшись на родину, держаться подальше от Боудена. Тогда  ты  была  бы
счастлива, Эмми. И сейчас готовилась бы к свадьбе с Пауэллом.
   Она резко села, протянула руку и прикоснулась к его колену.
   - Нет, - покачала она головой. - Нет, Ахшли, - сказала она. Глазами и
жестами она показывала ему, что он не должен винить себя.
   - Ну что ж, - проговорил он, погладив ее по руке. - Пойдем,  Эмми.  Я
отведу тебя домой.
   Она покачала головой и жестом показала, что останется здесь.
   - На всю ночь? - озадаченно Спросил он.
   - Да.
   Этого  следовало  ожидать.  Куда  могла  броситься  Эмми,   если   бы
что-нибудь расстроило или испугало  ее?  Конечно,  туда,  где  могла  бы
получить утешение от других людей.
   Именно это и произошло нынче утром - она прибежала к нему.  Но,  зная
Эмми, легко предположить: чтобы прийти в себя,  она  укроется  там,  где
может быть спокойна и счастлива, хотя  большинству  людей  это  было  бы
непонятно. Да, зная Эмми, можно было без  труда  предположить,  что  она
предпочтет провести ночь здесь,  на  холме,  чем  в  безопасности  своей
комнаты в главном доме.
   - Ладно, - сказал он. - В таком случае я останусь здесь с тобой.
   Она не возражала. Поднявшись на ноги, она подняла и его и  вывела  из
домика. На небе светила  луна  и  высыпали  звезды.  Они  долго  стояли,
взявшись за руки, потом он обнял ее за плечи, и она положила голову  ему
на плечо.
   Не стала ли она любить его  чуточку  больше?  -  подумал  Эшли.  Нет,
пожалуй, надеяться на это было бы  слишком  смело.  Он  не  заслужил  ее
прощения и, возможно, никогда  не  заслужит.  В  его  жизни  по-прежнему
оставалось немало темных омутов, которые  могут  никогда  не  исчезнуть.
После возвращения из Индии  он  приносит  одни  неприятности  тем,  кого
любит, и, наверное, никогда не сможет  дать  счастье  другому  человеку.
Особенно Эмми.
   Но сегодня был исключительный случай. Эшли склонил голову и поцеловал
ее в макушку. Она вздохнула.  Сегодня,  подумал  он,  Эмми  его  любила,
нуждалась в нем, и он принес ей утешение.., и наслаждение. До этой  ночи
ни одна женщина так не наслаждалась близостью с ним. При воспоминании об
этом он испытал благоговейный трепет.
   Завтра все будет по-другому. Дневной свет принесет с  собой  ощущение
безопасности, она снова станет сильной. И будет  любить  его  по-своему,
нежно и крепко.
   Но  сегодняшняя  ночь  была  особенной.  Время  молчания   и   покоя.
Молчания... Можно не говорить, подумал он, но  мысленно  разрываться  от
обилия  слов,  от  которых  молчание  наполняется  внутренними  звуками.
Настоящее молчание -  это  полное  подчинение  чувствам.  Это,  в  конце
концов, сама жизнь.
   Он долго стоял рядом с Эмили, пока смятение не покинуло его и  он  не
почувствовал себя частью красоты этой ночи.
   - Давай вернемся в домик, - со вздохом сказал он наконец, повернув ее
голову так, чтобы она могла видеть его губы.
   - Да, - произнесла она.
   Эшли понял, что она соглашается на ночь любви не от  отчаяния,  не  в
поисках утешения или из желания  утешить  другого,  а  для  того,  чтобы
взаимно отдавать и брать. Пусть будет ночь любви, даже  если  завтрашний
день вернет его к суровой реальности.

***

   По иронии судьбы, Родерик Каннингем,  гулявший  в  саду  рано  утром,
увидел, как они возвращались вместе, хотя  они  вошли  в  дом  не  через
главный вход, а через боковую дверь.
   Эшли, обнимавший ее за талию,  почувствовал,  как  она  напряглась  и
испуганно прижалась к нему. Но скрываться  было  поздно.  Он  решительно
обнял ее покрепче, поцеловал в губы и открыл перед ней дверь.
   - Все будет хорошо, - спокойно произнес  он,  прежде  чем  она  стала
подниматься по лестнице. - Тебе не о чем беспокоиться.
   Бедняжка Эмми. Если бы он  смог,  то  уберег  бы  ее  от  смущения  и
унижения. Она, конечно, не знает, что Род умеет  хранить  секреты.  Эшли
взглянул на, улыбающегося приятеля.
   - Поверь, - проговорил он, - между нами нет грязной интрижки.  Я  был
ей нужен. Не знаю, что произошло вчера. Ее не так-то легко испугать.  Но
что-то случилось.
   - Она такая милая леди, Эш, - сразу став серьезным, отозвался  майор,
- Жаль, что она страдает таким недугом.
   Значит, она не смогла объяснить, что с ней случилось?
   - Не "не смогла", - ответил Эшли. - Не захотела. И я намерен  сегодня
же получить  кое  от  кого  ответы  на  некоторые  вопросы.  Тебе  может
показаться смешной моя просьба. Род, но я хотел бы, чтобы ты помог моему
брату и. невестке присмотреть за Эмми.
   - С  удовольствием,  -  согласился  майор.  -  Глаз  радуется,  когда
смотришь на нее, Эш. Возможно, она расскажет о том, что с ней произошло,
мне, почти совсем  незнакомому  человеку?  Каким  образом  с  ней  можно
общаться?
   - Она умеет писать.
   - На твоем месте, -  заметил  приятель,  окинув  его  взглядом,  -  я
последовал бы примеру леди Эмили, Эш. Я, конечно, мог бы  поверить,  что
на тебе одежда для утренней прогулки верхом, но я,  как  тебе  известно,
человек весьма легковерный.
   - Ты прав, - рассмеялся Эшли. - Надо переодеться, потому что мой брат
- человек отнюдь не легковерный.
   Оглядевшись по сторонам, он убедился, что поблизости  никого  нет,  и
взбежал по лестнице.
   Герцог  Харндон,  удобно  расположившись  на  стульчике  в   детской,
наблюдал за тем, как его супруга  кормит  младшего  сына.  Он  пришел  в
детскую несколько минут назад.
   - Все в порядке, - сказал он. - Они вернулись.
   - Ты считаешь, что все в порядке?! - воскликнула Анна. - Может  быть,
мы поступили глупо, когда согласились привезти ее сюда, Люк?
   - Насколько я помню, дорогая, - возразил он, поднимая брови, -  Эмили
была приглашена  сюда  и  дала  согласие.  Мы  тоже  были  приглашены  и
согласились приехать. Позвольте  напомнить  вам,  мадам,  что  Эмили  не
ребенок. И Эшли тоже больше не мальчик, которого я  должен  воспитывать.
Они оба взрослые люди.
   - Но... - начала она.
   - Мы не можем решать проблемы взрослых людей, как бы мы их ни любили.
Я смутно подозреваю, что все это  было  организовано  Тео  при  активном
участии его супруги.
   И мне почему-то кажется, что они поступили очень мудро.
   Эшли и Эмили, несомненно, связывает чувство, но разобраться  во  всем
должны они сами. Остается надеяться, что все разрешится счастливо.
   - Ах, Люк, - сказала она, - если бы только...

***

   Леди  Верни  подробно  рассказала  о  состоянии  своего  здоровья   и
расспросила о здоровье каждого, кто гостил в доме  Эшли.  Барбара  Верни
вспоминала о Лондоне и развлечениях, в  которых  она  и  брат  принимали
участие. Сэр Генри Верни сидел  молча,  изредка  вставляя  замечания  из
любезности. Эшли наконец повернулся к нему. Ведь именно ради разговора с
ним он приехал в этот дом.
   - Нельзя ли поговорить с вами с глазу на глаз по вопросу,  которым  я
не хотел бы утомлять  дам?  -  спросил  Эшли  и  улыбнулся  дамам,  хотя
чувствовал, что его слова, возможно, звучат оскорбительно для  умненькой
мисс Верни.
   Она ему нравилась, и он питал к ней уважение.
   - Вот как? - воскликнула леди Верни. - Ну, если вы хотите  поговорить
о делах, то можете пойти с Генри в сад или в кабинет.  От  разговоров  о
делах у меня может разболеться голова.
   Поскольку  день  был  солнечный  и  теплый,   сэр   Генри   предложил
прогуляться по саду. Они  отправились  по  уединенной  дорожке,  которая
огибала небольшой сад. За ними увязалась пара собак.
   - Эти собаки, как магнит, тянут  сюда  Эрика  Смита,  -  заметил  сэр
Генри. - Вчера парнишку с трудом удалось оторвать от них. -  Со  стороны
сэра Генри это была первая попытка завязать разговор. Эшли был рад тому,
что сэр Генри не притворяется, будто их связывают дружеские отношения..
   - Вчера, - сказал Эшли, - вы приехали в коттедж Бинчли рано утром. Вы
никого не встретили по пути туда?
   Сэр Генри пристально посмотрел на него. - - Надеюсь, это не  праздное
любопытство? - спросил он.  -  Я  должен  подумать,  не  встретил  ли  я
кого-нибудь по дороге. Вам это важно? Может быть, вы меня  спросите,  не
встретил ли я какое-то конкретное лицо?
   -  Леди  Эмили  Марлоу,  -  ответил  Эшли,  внимательно  наблюдая  за
собеседником. Жаль, что он  приехал  в  Пенсхерст,  обремененный  своими
горестями. Если бы он ничего не знал об этом человеке до своего приезда,
они, вполне возможно, стали бы друзьями. Но в таком случае ему  пришлось
бы разочароваться в друге. Ведь вчера все-таки что-то произошло с Эмми!
   - Ах так, - протянул сэр Генри. Немного помедлив, он заговорил весьма
холодным тоном:
   - Я еще в Лондоне понял, Кендрик, что вы ревнивы. Не знаю, есть ли  у
вас основания претендовать на особую привязанность леди  Эмили  или  это
существует только в вашем воображении, но  в  любом  случае  я  искренне
сочувствую этой леди. Вы  и  к  ней  приставали  с  расспросами?  Уж  не
воображаете ли вы, что если я рано утром был поблизости и она, очевидно,
тоже гуляла, то мы с ней наслаждались тайным свиданием? И разве я  смогу
рассеять ваши подозрения, если буду отрицать это?
   - А вы это отрицаете? - спросил Эшли.
   - Нет, - ответил сэр Генри. - Но и не признаю.  Я  могу  ответить  на
подобный вопрос лишь в том случае, если вы помолвлены с  этой  леди  или
женаты на ней. Иначе у вас нет права расспрашивать ни о том, что  делала
она, ни о том, что делал я. Я был готов приветствовать вас в Кенте и как
соседа, и как возможного друга. Но во время нашей  последней  встречи  в
Лондоне вы сами освободили меня от любых  дружеских  обязанностей  перед
вами.
   Их разговор едва удерживался в рамках приличий. Мысль  о  том,  чтобы
преступить эту грань, была явно  неприятной,  особенно  в  такой  теплый
солнечный день и в таком прелестном парке, который окружал дом Верни.
   Но Эшли приехал сюда специально для того, чтобы получить  ответы.  Он
вспомнил, в каком отчаянии была вчера вечером Эмми и что  заставило  его
повторить неблаговидный поступок, который он совершил в Боудене.
   - Я не женат на леди Эмили и не помолвлен с ней, - сказал он. - Но  я
буду защищать ее, как и любую другую леди, если ее обижают или пугают. К
тому же в настоящее время она  -  моя  гостья.  Я  намерен  узнать,  что
произошло с ней вчера утром. Мне нужно знать, не совершили ли вы насилия
над ней. - Он решил говорить без обиняков.
   - Запугивание? Насилие? - Сэр  Генри  остановился  на  дорожке  перед
Эшли, едва сдерживая гнев. - Я джентльмен, сэр.  Черт  возьми,  инстинкт
подсказывает мне, что следует немедленно швырнуть вам в  лицо  перчатку,
поскольку вы, очевидно, считаете меня способным и на  то  и  на  другое.
Однако здравый смысл говорит, что мне, возможно, лучше ответить  вам  на
оба вопроса. Нет, я не встречался с леди Эмили вчера утром. Я не виделся
с ней с тех пор, как прогулялся с ней по саду в Лондоне.
   Эшли долго смотрел на него пристальным взглядом.
   Пропади все пропадом, думал Эшли, но он верит этому  человеку.  Хотя,
конечно, трудно было ожидать, что тот сразу же во всем признается,  если
виноват.
   - Я должен верить вашему слову джентльмена.
   - Хотя и с очень большой неохотой, -  добавил  сэр  Генри,  приподняв
одну бровь. - Ладно. Но я искренне сожалею о том, что леди Эмили  что-то
расстроило. Если она не может рассказать вам о том, что ее напугало,  то
я могу понять ваше беспокойство. Могу даже простить вам скоропалительный
и ошибочный вывод. Но я ее не видел.
   Наверное,  вам  полезно  узнать,  что  объектом  моей   привязанности
является - и являлась с мальчишеских лет - совсем другая  леди.  И  что,
по-видимому, мне наконец удалось добиться ее расположения.
   Эшли вскинул голову, словно его ударили. Черт возьми, какие  жестокие
слова он говорит! Неужели он делает это умышленно?  Верни  любил  другую
женщину с мальчишеских лет? Значит, никогда не любил Элис?
   Ну что ж, он приехал сюда, чтобы получить ответы, и не позволит сбить
себя с толку.
   - Почему вы так жестоко обошлись с моей женой? - спросил Эшли.
   Сэр Генри удивленно взглянул на него  и,  наклонившись,  потрепал  по
голове одну из собак.
   - Я сожалею о том, что резко говорил  с  ней  и  обращался  с  ней  с
холодностью в последний месяц перед ее отъездом в Индию,  -  сказал  сэр
Генри. - Возможно, я был несправедлив. И конечно, мне следовало проявить
больше выдержки.
   Она была вне себя, и мои слова только ухудшали ситуацию.
   Но мне в то время было все равно.  Если  даже  она  мне  и  нравилась
когда-то, все было позабыто. Я думал только о Кэтрин  и  о  самом  себе.
Однако я признавал за собой вину, потому что  чувство  Элис  втайне  мне
льстило.  И  чтобы  побороть  это  ощущение  вины,   я   излишне   резко
разговаривал с ней. Я сожалею об  этом...  Хотя  кому  нужны  запоздалые
сожаления? Так она еще долго от этого страдала?.
   - Это, видимо, вопрос риторический, Верни? -  заметил  Эшли.  Значит,
Верни бросил Элис - очевидно, неожиданно и жестоко - ради Кэтрин Бинчли.
А Кэтрин, в свою очередь, бросила его и вышла замуж за  Смита.  Странно,
что Верни теперь снова пытается добиться расположения Кэтрин.
   - Очевидно, ответ на мой вопрос положительный. - Сэр Генри  вздохнул.
- В таком случае мне  понятна  ваша  холодность.  Но  мне  кажется,  что
страдания Элис, возможно, были вызваны не столько моими резкими словами,
сколько ее собственным чувством вины.
   Чувство вины?  Из-за  того,  что  спала  со  своим  соблазнителем,  с
человеком, которого любила?  С  человеком,  которого  так  и  не  смогла
забыть? В это мгновение Эшли понял, что  значит  света  не  взвидеть  от
ярости: он сам не знал, что делает.  Резко  выбросив  вперед  кулак,  он
ударил сэра Генри в челюсть. Удар был неожиданным, и сэр Генри  чуть  не
упал, но тут же опомнился,  сжал  кулаки  и,  пылая  гневом,  был  готов
полезть в драку. Однако, к разочарованию Эшли,  который  жаждал  хорошей
потасовки, он быстро взял себя в руки.
   - Она была вашей женой, -  сказал  сэр  Генри,  тяжело  дыша.  -  Мне
следует помнить об этом. Извините. Я понимаю, что вам  больно  смириться
со всем этим. Но в будущем нам  с  вами,  Кендрик,  лучше  держаться  на
расстоянии друг от друга и, соблюдая приличия, сохранять  добрососедские
отношения.
   - Возможно, - холодно согласился Эшли. - Однако прежде  чем  я  уеду,
ответьте мне еще на один вопрос. Вы убили Грегори Керси?
   Вопрос тяжело повис в воздухе, как нечто осязаемое.
   Но он не мог его не задать. Верни прав: как ни больно, он должен  был
разобраться с прошлым, хотя и понимал, что, узнав всю  правду,  едва  ли
сможет освободиться от чувства собственной вины. Должно быть, он  считал
своим долгом понять наконец свою жену, которую так и не сумел понять при
жизни. Возможно, она знала, что ее любовник стал убийцей ее брата? И  от
этого страдала еще больше?
   Сэр Генри побледнел и, потирая челюсть, повторил почти шепотом:
   - Убил ли я Грегори? - Он закрыл, глаза. - О  Господи!  Это  она  вам
сказала?
   - Мне пришло в голову, что такое возможно, - ответил  Эшли.  -  Может
быть, Керси узнал правду? И воспротивился этому?
   - Он всегда  знал,  -  возразил  сэр  Генри.  -  И  мы  действительно
ссорились из-за нее. Ко  времени  его  смерти  между  нами  были  весьма
холодные отношения, но до полного разрыва не  доходило,  потому  что  мы
слишком долго  были  близкими  друзьями  и  оставались  соседями.  -  Он
помедлил  мгновение  и  глубоко  вздохнул.  -  Нет,  я  не  убивал  его.
Удивительно, что Элис считала, будто это сделал я.
   Сама она никогда не обвиняла меня в этом. Но если она так считала, то
это означает... Ах, кто знает? Лучше  не  ворошить  прошлое.  Пусть  оно
будет похоронено вместе с ними обоими.
   - Почему Нед Бинчли уволился сразу же после смерти Грегори  Керси?  -
спросил Эшли.
   - Вам следовало  бы  спросить  у  него  самого.  -  Сэр  Генри  снова
вздохнул. - Хотя он не уволился. Его уволила Элис.
   - Почему? - удивился Эшли.
   - Полагаю, она не подозревала, что коттедж  был  его  собственностью.
Сэр Александр подарил Неду коттедж за безупречную службу. Наверное, Элис
думала, что, уволив его,  навсегда  отделается  от  Кэтрин.  Ну  вот,  я
ответил на ваш вопрос.
   - Да, - сухо произнес Эшли'. - Да, теперь мне понятно.  -  Он  понял,
что Элис была влюблена в Верни, который, не сумев добиться любви Кэтрин,
воспользовался чувством Элис  и  спал  с  ней.  Это  послужило  причиной
разрыва между братом и ее любовником. А потом  Верни  бросил  Элис  ради
Кэтрин.  Возможно,  Кэтрин  дразнила  его:  то  отталкивала,  то   снова
поощряла. Брат Элис погиб - может быть, от руки Верни,  -  Верни  бросил
ее, а Кэтрин все  еще  жила  в  коттедже  со  своим  отцом,  управляющим
Пенсхерста. И Элис попыталась отделаться от них, а когда это не удалось,
уехала в Индию, к отцу. Разве удивительно, что после всего  этого  в  ее
душе остались болезненные шрамы?
   - Меня успокаивает мысль о том, что оба они теперь  обрели  покой,  -
сказал сэр Генри. - Я имею в виду Элис и Грега. Вам, конечно,  от  этого
не легче. Его вы даже не знали, а Элис была вашей женой.  И  у  вас  был
ребенок, ваш сын. Я очень  сожалею,  поверьте.  Но  я  понимаю,  что  вы
считаете меня  кое  в  чем  виноватым  и  едва  ли  сможете  по-дружески
относиться ко мне. Об этом я тоже сожалею. Договоримся по  крайней  мере
держаться друг с другом в рамках приличия?
   - Хорошо, - сухо произнес Эшли. Это все, что они  могли  сделать.  Он
понимал, что разговор закончен. Он узнал  правду  или  часть  правды,  а
большего, пожалуй, никогда не узнает. Ему придется смириться с прошлым и
со своей виной. Придется найти новый смысл в жизни. Он подумал об Эмили.
Она заслуживает лучшего. После их ночи любви он должен снова  предложить
ей выйти за него замуж. Но достоин ли он этого?  Ведь  он  потерял  свою
честь. Все произошло в ту несчастную ночь в Индии.
   Сэр Генри протянул ему руку. Глубоко задумавшись, Эшли смотрел на нее
невидящим взглядом. Только когда рука начала опускаться, Эшли  опомнился
и торопливо протянул свою.
   - Вы правы, пусть прошлое останется в прошлом, -  сказал  он,  и  они
обменялись рукопожатием.
   Возвращаясь в Пенсхерст, Эшли думал, что так и не узнал всю правду. В
одном он был теперь уверен, хотя, возможно, это было глупо: Эмми испугал
не Верни. Это сделал кто-то другой.

Глава 22

   - Что с тобой. Генри? - озабоченно спросила Барбара Верни, выходя  на
террасу после отъезда Эшли.
   - Я налетел на дерево, - печально произнес ее брат, прикасаясь  рукой
к челюсти.
   - Полагаю, его кулак постигла та же участь, - улыбнулась она.  -  Что
произошло? Он так любезно разговаривал с мамой и со мной, но я заметила,
что вы оба поглядывали друг на друга весьма сердито.
   - Я бы с удовольствием проткнул его шпагой, - сказал сэр Генри, -  но
мне его почему-то жаль, Барбара. Он приехал сюда через год после  смерти
Элис и пытается разобраться в прошлом.  Наверное,  у  них  был  нелегкий
брак.
   Что она рассказала ему, что предпочла скрыть  и  о  чем  солгала?  Он
спросил меня, не я ли убил Грегори.
   - Ну и ну, - промолвила Барбара. - Может быть, он подозревает правду,
Генри? Должно быть, ему надо знать.
   И тебе, возможно, следовало бы сказать ему.
   - Каким образом? Ведь мы и сами не вполне уверены.
   - Есть вопрос, который я никогда не решалась задать тебе, хотя он  не
давал мне покоя. А теперь лорд Эшли поднял этот вопрос, хотя  подошел  к
нему с другой стороны.
   Ты веришь, что она  убила  Грегори?  -  спросила  наконец  Барбара  и
закусила губу.
   - Черт возьми! - воскликнул Верни. - У меня нет доказательств. И я не
уверен, что хочу их получить. Это немыслимо... Хотя сначала, потрясенный
случившимся, я действительно обвинял ее.
   - Или подозревал самоубийство, -  уточнила  она.  Тогда  говорили  об
убийстве, хотя на Элис подозрение не падало. Поговаривали и о  возможном
самоубийстве, но для этого не нашли никакого мотива. А мотив был, причем
очень серьезный.
   - Об этом лучше не говорить, Барбара. Лучше совсем забыть об этом. Их
обоих нет в живых.
   - Но бедный лорд Эшли жив, и его это тревожит,  -  напомнила  она.  -
Какие слова ты произнес перед тем, как "налетел на дерево"?
   Ее брат задумался на мгновение.
   - Кажется, что-то о том, будто Элис страдала,  наверное,  от  чувства
собственной вины. Да, я сказал, что она была несчастлива в Индии, потому
что ее мучило сознание собственной вины.
   - Понятно, - произнесла Барбара. - Значит, он  все-таки  подозревает.
Бедняга.
   -  Мы  не  должны  в  это  вмешиваться,  -  сказал  Генри.  -   Лучше
помалкивать, Барбара. Это нас не касается. И никогда не касалось.

***

   Выйдя из комнаты, Эмили с облегчением увидела, что Анна не уехала  на
прогулку с Люком и  детьми.  Это  было  необычно.  Вскоре  Эмили  поняла
причину, хотя Анна ничего не объяснила. Она лишь сказала, что хотела  бы
прогуляться до деревни, и попросила Эмили сопровождать ее.
   Понятно. Эшли уехал, наверное, по делам, дети отправились на утреннюю
прогулку, но Анна решила - или  ее  попросили  -  остаться  дома,  чтобы
присмотреть за Эмили. Все знали, что вчера что-то ее напугало.
   Эмили  почувствовала  облегчение,  хотя  никогда  прежде  не  боялась
одиночества. Она, конечно, устала и была бы не прочь  остаться  в  своей
комнате, забиться в уголок и  вновь  пережить  все  события  этой  ночи.
Хотелось поразмыслить над тем, изменила ли прошлая ночь все  или  ничего
не изменила. Но в то же время ей не стоило оставаться одной  и  бояться,
что кто-то прячется  за  спиной.  Нет,  прогулка  на  свежем  воздухе  в
компании сестры поможет ей "проветрить мозги".
   Но удовольствие от утренней прогулки  было  испорчено.  Когда  они  с
Анной собирались выйти из дома, к ним подошел майор Каннингем и, узнав о
том, куда они направляются, предложил сопровождать их. Анна улыбнулась и
согласилась. И они отправились втроем: в середине  шествовал  майор,  по
бокам, взяв его под руки, шли они.
   С отвращением опираясь на предложенную руку, Эмили думала, что он, ко
всему прочему, видел утром ее с Эшли, а даже полному  идиоту  ясно,  что
они возвращались после ночи,  проведенной  вместе.  В  военной  выправке
майора чувствовалась сила. Он пугал ее, даже когда улыбался и  болтал  с
Анной или обращался к ней, чтобы  сказать  какую-нибудь  любезность,  на
которую не требовалось ответа.
   Возле коттеджа Эрик Смит помахал им рукой.
   - У меня будет собачка, - заявил он. -  Дядя  Генри  и  тетя  Барбара
сказали, что подарят мне щенка, если  мама  и  дедушка  позволят.  Вчера
вечером, когда дядя Генри привез меня домой, он пригласил маму в сад,  а
когда она вернулась, то согласилась.
   Дядя Генри и тетя Барбара - это, должно быть, сэр Генри Верни  и  его
сестра, подумала Эмили и воспользовалась случаем, чтобы  отпустить  руку
майора. Взъерошив волосенки Эрика, она наклонилась и  поцеловала  его  в
щеку.
   Значит, Верни возвратились из Лондона. У нее екнуло сердце, когда она
вспомнила, что сказал Эшли о сэре  Генри  на  балу.  Только  бы  они  не
столкнулись здесь друг с другом.
   Из коттеджа вышла Кэтрин Смит. Она чуть заметно улыбнулась Эмили,  но
лицо ее было бледным и напряженным. Анна представила майора  Каннингема.
Миссис Смит слегка присела,  но  почти  не  взглянула  на  него,  однако
пригласила всех зайти на чашку чая. На пороге их встретил мистер  Бинчли
и провел в гостиную.
   Визит затянулся. После того как миссис  Смит  вернулась  из  кухни  с
чайным подносом, майор Каннингем принялся восхищаться видом  из  окна  и
спросил у миссис Смит, не покажет ли она ему сад. Она молча поднялась  и
повела его в сад, не пригласив с собой ни Анну, ни Эмили.
   Анна рассказывала мистеру Бинчли о Боуден-Эбби А Эмили позволила себе
отвлечься от разговора. Она наблюдала за  парой  в  саду,  надеясь,  что
майор Каннингем не начнет приставать с ухаживаниями к миссис Смит  и  не
сочтет ее легкой добычей для соблазнителя только лишь  потому,  что  она
живет здесь с отцом в благородной бедности.
   - .не думала, что ты приедешь сюда, - говорила  Кэтрин  Смит.  -  Тем
более в Пенсхерст. - Солнце ярко освещало ее лицо, и Эмили, несмотря  на
расстояние, без труда читала по ее губам.
   Майор стоял спиной к Эмили.
   - Как ты можешь быть его другом? - спросила миссис  Смит,  напряженно
глядя на него. - Он знает?
   Майор Каннингем показал рукой в сторону коттеджа.
   - Они не слышат, - сказала Кэтрин.  -  Окно  закрыто.  -  Но  все  же
отвернулась от окна и увела майора.
   Эмили следила за ними взглядом, забыв обо всем. Значит, Кэтрин Смит и
майор Каннингем знали друг друга. Удивительно, что  они  позволили  Анне
представить их друг другу как незнакомцев. Теперь майор повернулся лицом
к окну.
   - Не задавай вопросов, - прочла по губам Эмили. - Тебе  лучше  ничего
не знать. Они погибли слу... - Он снова отвернулся.
   Случайно? Кто погиб случайно? Но тут Анна стала прощаться с  мистером
Бинчли. Эмили тоже попрощалась, и несколько минут спустя они продолжили,
прогулку. Спросив разрешения у миссис Смит, Анна пообещала  Эрику  зайти
за ним на обратном пути и взять его в Пенсхерст поиграть с детьми. Майор
Каннингем сказал что-то Анне о гостеприимстве  обитателей  коттеджа,  но
Эмили не старалась следить за разговором.
   Миссис Смит удивилась, что он приехал в Пенсхерст.
   Как ты можешь быть его другом? Чьим другом?  Эшли?  Он  знает?  Знает
что? И кто погиб случайно? Почему миссис Смит  лучше  ничего  не  знать?
Майор Каннингем был в Индии и там подружился с Эшли. Он  находился  там,
когда погибли жена и сын Эшли. Они погибли случайно. Что именно Эшли мог
или не мог знать? Что его  друг  знаком  с  Кэтрин  Смит?  Но  если  они
знакомы, то почему старались скрыть это от нее и Анны?
   В течение следующего часа, пока они  осматривали  церковь,  церковный
двор, беседовали с приходским священником, Эмили ломала голову над этими
вопросами. Наконец они отправились  в  обратный  путь.  Когда  навстречу
выбежал Эрик, Эмили взяла его за руку и пошла с ним позади Анны и майора
Каннингема.

***

   - Спасибо, - сказал Эшли, протягивая руку  майору  Каннингему.  -  Ты
настоящий друг,  Род.  Я  знаю,  что  прогулка  в  деревню  и  посещение
соседского коттеджа - совсем не то, чем ты собирался заняться. Но я  был
спокоен, узнав, что с ней не только  сестра,  но  и  мужчина,  способный
защитить их обеих от любой опасности.
   Майор пожал протянутую руку, и оба остановились у окна,  наблюдая  за
Эмили, терпеливо бросавшей мяч то Джорджу, то Эрику.
   - Я получил удовольствие от прогулки, - возразил майор. - Еще бы! Шел
сразу с двумя прекрасными  дамами.  Что  еще  может  пожелать  от  жизни
мужчина?
   Эшли рассмеялся.
   - Она много значит для тебя, - тихо заметил его друг.
   - Да, - признался Эшли, представивший себе, как Эмми играет в  мяч  с
его детьми. С их детьми От этой мысли ему стало тепло и тревожно.
   - Вижу, ты готов начать жить заново, Эш, - Продолжал майор. - Удалось
тебе что-нибудь выяснить в результате утренних визитов? Узнал ли ты, что
произошло вчера?
   - "Нет" - ответ на твой второй вопрос и "да" - на  первый,  -  сказал
Эшли. - Мне нужно было узнать кое-что о прошлом, если я хочу  расстаться
с ним и подумать о будущем. И я узнал. Но конечно, по-прежнему  остается
загадкой, как получилось, что они были дома, хотя  не  должны  были  там
находиться. Я мог бы спасти их... Этого бедного, ни в чем  не  повинного
ребенка! Но я  в  это  время  удовлетворял  похоть  в  постели  замужней
женщины. - Он горько рассмеялся.
   - Существует прощение, -  заметил  майор,  -  даже  за  самые  тяжкие
преступления, Эш. И существует искупление вины. Твое  искупление  играет
сейчас на лужайке с двумя ребятишками.
   Да, вернувшись домой в поисках искупления,  подумал  Эшли,  он  хотел
получить его от Эмили, хотя в то время сам не знал  этого.  Но  это  был
слишком простой ответ.
   Если бы он получил от нее искупление, то что дал бы ей взамен?  Кроме
материальных благ, ему было почти  нечего  предложить.  Разве  что  свою
израненную душу.
   - Тебе нужно жениться на ней, - сказал  его  друг,  -  и  обзавестись
детьми. Но только не здесь. Тебе необходимо уехать отсюда, оставив  все,
что напоминало бы тебе о покойной леди Эшли. Оставаться  здесь  было  бы
несправедливо по отношению к новой леди Эшли.
   Эшли глубоко вздохнул. Возможно, они с Эмили нашли бы счастье,  уехав
отсюда и начав жизнь в другом месте. И все же он чувствовал, что убегать
бесполезно. То, от чего он намеревался убежать, было глубоко внутри его.
И он должен разобраться во всем, если хочет, чтобы у него было  будущее.
И была Эмми.
   - - Продай Пенсхерст мне, -  предложил  майор  Каннингем.  -  Продай,
уезжай отсюда и забудь обо всем.
   Эшли так глубоко погрузился в размышления, что не сразу сообразил,  о
чем говорит его приятель.
   - Что? - переспросил он. - Ты хотел бы купить Пенсхерст, Род?
   - Мне здесь нравится, - с некоторым смущением проговорил майор. - И я
серьезно подумываю о том, чтобы выйти в отставку и поселиться на родине.
Ты ведь знаешь, что я игрок. У меня скопилась кругленькая сумма деньжат,
и уж лучше я приобрету на них землю, чем спущу за  карточным  столом.  И
мне пришло в голову, что, купив  это  поместье,  я  и  себя  порадую,  и
близкому другу окажу добрую услугу.
   Эшли озадаченно посмотрел на него.  Родерик  приехал  в  Пенсхерст  в
качестве его гостя и, пробыв здесь всего один  день,  предлагает  купить
поместье?
   - Но поместье не продается, - сказал он.
   - Я довольно импульсивен, - пожав плечами, отозвался майор. - Мне  не
следовало этого говорить, Эш. По крайней мере пока. Если передумаешь, мы
обсудим условия сделки.
   - Ты это делаешь исключительно  из  дружеских  чувств,  -  рассмеялся
Эшли. - Не пройдет и месяца,  как  ты  пожалеешь  о  том,  что  вышел  в
отставку, и о том, что поселился  в  незнакомом  поместье  в  той  части
страны, где никогда не бывал. Уверен,  ты  сделал  бы  это,  если  бы  я
согласился. Но я слишком  ценю  твою  дружбу  и  поэтому  не  соглашусь.
Пенсхерст не продается.
   - Ну что ж, - сказал  майор.  -  Я  собираюсь  прокатиться  верхом  и
познакомиться с местностью, где, как ты только что сказал, я никогда  не
бывал. Не хочешь поехать со мной?
   - Извини, но я не поеду, - ответил Эшли. - Люк и Анна уехали с детьми
на прогулку.
   -  И  ты  не  хочешь  оставлять  леди  Эмили  без  присмотра?  Весьма
похвально. - Хлопнув Эшли по плечу, майор направился к двери.
   - Спасибо, Род, - сказал Эшли ему вдогонку.
   Он подумал о том, что не знает, как справился бы в Индии с  трагедией
и с чувством вины, если бы рядом не было  Рода,  самого  лучшего  друга.
Эшли казалось,  что  его  друг  всегда  давал  больше,  чем  получал,  и
продолжает делать это сейчас.  Чем  еще,  кроме  дружеской  преданности,
можно было объяснить его неожиданное предложение купить Пенсхерст?
   А предложение было  заманчивым.  Хотя  он  не  мог  его  принять.  Он
почему-то чувствовал, что если ему суждено  когда-нибудь  излечиться  от
своей боли, то это должно произойти здесь.  Он  и  самому  себе  не  мог
объяснить, откуда взялось это чувство. Это ощущение пришло, только когда
Родерик предложил ему возможный выход.
   Эшли выглянул в окно, чтобы посмотреть, как Эмми играет с детьми. Ах,
Эмми всегда такая спокойная. Что же произошло вчера и лишило ее покоя? А
вдруг это повторится? Ему  следует  позаботиться  о  ее  безопасности  в
оставшиеся дни ее пребывания в Пенсхерсте. А может быть,  заботиться  об
этом всю жизнь, если только она пожелает выслушать  то,  что  он  должен
сказать ей.

***

   Эмми писала картину. Внимание ее  привлекли  раскинувшиеся  у  холмов
луга, но ей долго не удавалось понять их язык  и  выразить  это  кистью.
Наконец она сосредоточилась.
   Работа  настолько  поглотила  ее,  что  она  не  сразу  почувствовала
присутствие Эшли. Он стоял, прислонившись спиной к дереву и скрестив  на
груди руки. Стоял в отдалении,  чтобы  не  нарушить  ее  уединения.  Она
оглянулась, и он улыбнулся ей.
   У нее замерло сердце и появилась странная слабость в ногах.  Она  уже
решила, что больше не будет подавлять свою любовь. По  крайней  мере  те
несколько дней, которые остались от двух недель  пребывания  здесь.  Она
будет воспринимать это время как  подарок.  Приняв  такое  решение,  она
почувствовала себя легко и свободно.
   - Привет, Эмми! - Эшли подошел чуть ближе. - Можно посмотреть?
   - Нет, - произнесла она, бросив взгляд на свою картину. - Е-шш-о нег.
   - Вижу, ты заучиваешь слова без меня, - усмехнулся он. - И заучиваешь
не правильно: не "е-шш-о", а "еще".
   - ..Е-шще, е-щще, - послушно повторила она и быстро ощупала  пальцами
горло. Да, она чувствует вибрацию.
   Оказывается, не так уж трудно произносить звуки.
   Эшли уселся на траву недалеко от мольберта, но так, чтобы  не  видеть
картину. Опершись на локоть, он сорвал травинку и зажал ее в зубах.
   Сначала Эмили думала, что не сможет сосредоточиться на работе,  когда
он  сидит  так  близко.  Она  ожидала,  что  он  станет  с  любопытством
заглядывать ей через плечо. Но он вел себя так же,  как  прошлой  ночью,
когда они стояли рядом у летнего домика: был молчалив и  спокоен.  Через
минуту-другую она забыла о  нем,  потому  что  ее  кисть  наконец  стала
отображать то, что она чувствует.
   Когда она снова взглянула на Эшли, он любовался открывающимся с холма
видом и казался умиротворенным. Эмили некоторое время смотрела на  него,
наслаждаясь редким удовольствием понаблюдать за ним, когда ее  никто  не
видит.
   - Смо-три, - сказала она наконец, тщательно произнося звуки.
   На этот раз он не стал придираться к ее произношению. Лишь  улыбнулся
ей, поднялся  и  долго  молча  смотрел  на  картину.  Лицо  его  хранило
непроницаемое выражение.
   Она боялась увидеть насмешку или недоумение, но ничего  подобного  не
заметила.
   - На этот раз все расположено горизонтально, - сказал он, сопровождая
слова жестами. Теперь он чаще разговаривал с помощью  жестов,  используя
старые и придумывая новые, как будто решил, что несправедливо заставлять
ее постоянно читать по губам. - На других картинах, которые я видел, все
располагалось вертикально. Все переходит одно в другое, поля и небо  как
будто составляют единое целое, хотя поля расположены  внизу,  а  небо  -
вверху.
   Объясни мне, Эмми, что такое ты видишь, чего не вижу я?
   Я завидую твоему умению видеть "внутренним глазом".
   Она показала ему руками, босыми ногами  и  выразительным  лицом,  что
земля под ними - источник питания для жизни. Только земля может  научить
понимать чудо жизни, бесконечность времени и научить терпению,  а  также
любви и покою. И это все не гам, в вышине,  как  она  думала  раньше,  а
здесь, вокруг. Не в далеких далях, а под рукой. Нужно только понять  это
и принять.
   - Не там, - сказала она, указывая наверх. - Здесь.
   Сейчас.
   - Эмми! - Он поймал энергично жестикулирующие руки  и,  прижав  их  к
сердцу, крепко зажмурился. - Эмми, значит,  это  правда?  Значит,  можно
достичь мира в своей душе?
   - Да, - ответила она.
   Они говорили друг с другом, обходясь без слов и жестов. Они  понимали
друг друга молча. Это было одно из  самых  драгоценных  мгновений  в  ее
жизни.
   В молчании они дошли до летнего домика. Войдя в домик, она  поставила
на пол мольберт и кисти, шагнула к Эшли  и  оказалась  в  его  объятиях.
Потом подставила губы для поцелуя и обвила руками его шею. Не станет она
анализировать свои поступки. По крайней мере до тех пор, пока  не  уедет
из Пенсхерста. И не допустит, чтобы ей помешали  угрызения  совести.  Ей
совсем  не  казалось,  что  в  ее  отношениях   с   Эшли   есть   что-то
предосудительное.
   Они ласкали друг друга губами и руками, пока не ощутили  желания  еще
большей близости. Эшли сел на кушетку, и, увидев,  что  он  расстегивает
спереди брюки, она задрала юбку и спустила вниз панталончики.
   - Иди сюда, - сказал он, привлекая ее к себе.
   Она опустилась на колени, оседлав его. Взяв ее за бедра, он придал ей
нужное положение и опустил на себя.
   Затем откинул голову на спинку кушетки и, полузакрыв глаза, посмотрел
на нее.
   - Эмми...
   Прошлой ночью она кое-чему научилась. Во всяком случае,  узнала,  что
физическая  близость  доставляет  острое  удовольствие  и  что  если   в
физическом акте участвует не только тело, но и сердце, и душа, то это  и
есть любовь.
   Пусть даже ее называют грехом, если она не освящена узами  брака.  Он
начал двигаться в уже знакомом ей ритме, и она подчинилась этому  ритму,
чувствуя, что любит Эшли не только телом,  но  каждой  частичкой  своего
существа.
   Они оба  проникали  взглядом  в  душу  друг  другу,  даря  и  получая
наслаждение.
   В эти минуты Эмили знала, что он любит  ее.  Он  привлек  к  себе  ее
голову и, отыскав губы, глубоко погрузил язык в ее рот, крепко  прижимая
ее к себе. Она почувствовала внутри горячую струю его семени и, застонав
от наслаждения, в изнеможении опустилась на него всем телом.  Прижавшись
щекой к его плечу, она забылась коротким сном.

Глава 23

   Эмми тихо сидела рядом с Эшли  на  кушетке,  положив  голову  ему  на
плечо. Слегка подвинувшись вперед, он переместил ее голову в сгиб своего
локтя так, чтобы она могла видеть  его  лицо.  В  ее  взгляде  светилась
глубокая любовь. Но были в нем также покой и удовлетворенность  женщины,
только что принявшей в лоно семя любящего мужчины.
   - Эмми. - Он нежно прикоснулся губами к ее  губам.  -  Мы  занимались
любовью  и  прошлой  ночью,  и  сегодня.   Вполне   возможно,   что   ты
забеременела, но, даже если этого не произошло, мы должны теперь сделать
то, что подобает, то, что будет правильно. Ты многому  научила  меня.  Я
понял, что есть более  важные  вещи,  чем  то,  что  считает  правильным
общество.
   Она прикоснулась кончиками пальцев к его губам. Ему  показалось,  что
ее улыбка стала немного печальной.
   - Я хочу рассказать тебе  кое  о  чем.  Наверное,  мне  следовало  бы
помалкивать и не перекладывать на себя это бремя.
   Но я хочу, чтобы ты знала человека, который в ближайшее  время  снова
сделает тебе предложение и с которым ты будешь  связана  на  всю  жизнь,
если только не  отвергнешь  его.  Когда-то  ты  знала  меня  лучше,  чем
кто-либо другой. Я уверен, что так оно и  было,  маленький  олененок  Но
теперь ты меня не знаешь. Ты любишь меня. И наверное, тебе кажется,  что
любишь достаточно, чтобы выйти за меня замуж.  Но  ты  не  знаешь  меня,
Эмми. Поэтому я должен рассказать тебе все.
   - Я знаю тебя, - "произнесла" она, показав рукой на сердце.
   Эшли всякий раз испытывал потрясение, когда  она  произносила  слова:
медленно, отчетливо, глухим, низким, но, как ни странно, очень  приятным
голосом.
   - Ты очень многого обо мне не знаешь, - возразил он. - Ты  не  видела
меня семь лет, Эмми.
   - Нет, нет, нет! - Она приложила ладонь к  сердцу.  -  Я  знаю  тебя,
Ахшли.
   Интересно, почему, подумал он, когда он был с Эмми, то едва сдерживал
слезы, хотя  она  могла  доставить  ему  такое  счастье,  в  возможность
которого для себя он перестал верить? И это он,  который  не  пролил  ни
слезинки, когда погибли жена и сын.
   - Ладно, расскажи мне, - попросила она с помощью глаз и жестов.
   - Не здесь. - Он поднялся. Надо, чтобы она посмотрела правде в глаза.
Если ей придется  выйти  за  него  замуж,  она  должна  понять,  что  он
заслуживает не любви, а презрения. Он даже не может снова предложить  ей
выйти за него замуж, если не признается в том, что в его душе существует
множество темных закоулков. Она имеет право знать.
   Они спустились с холма и подошли к боковой двери  дома,  не  встретив
никого по пути, чему он был рад. В доме он замедлил  шаг  перед  дверью,
ведущей в комнату Элис.
   - Эти комнаты принадлежали ей, - сказал он, плотно закрывая за  собой
дверь. - Здесь все сталось, как было при ней. Когда она  погибла,  никто
здесь ничего не трогал, потому что я  не  приказывал  очистить  комнаты,
хотя не раз был готов отдать такое приказание. Вот ее вещи. - Он  открыл
двустворчатую дверь массивного гарде роба. - Если глубоко  вдохнуть,  то
можно почувствовать запах ее духов.
   Эшли поманил ее рукой к двери маленькой гостиной.
   - Здесь она сидела, писала письма, шила. Все здесь так изящно и очень
напоминает Элис.
   Эмили  провела  рукой  по  инкрустированной  деревянной   поверхности
небольшого секретера, открыла верхний ящик и вынула из него две овальные
рамки, скрепленные посредине. Она слегка  наклонилась,  разглядывая  два
портрета. Заглянув через плечо, Эшли замер от удивления.
   - Элис, - произнес он. Да, это  была  Элис,  такая  же  миловидная  и
жизнерадостная, какой  она  была  до  того,  как  они  поженились  Эмили
взглянула на него, показала на второй портрет,  потом  на  него,  словно
говоря: Похож на тебя.
   На портрете был изображен молодой человек, темноволосый, как Элис,  с
голубыми глазами. И несомненно, в чем-то похожий на Эшли.
   - Это Грегори Керси, - догадался он, - брат Элис.
   Эмили положила портреты назад в ящик и осторожно задвинула его. Потом
взглянула на Эшли.
   - Я ненавидел ее, Эмми, - сказал он. - Мы  влюбились  друг  в  друга,
когда я был очень болен, а она выхаживала меня. Она  еще  не  оправилась
после гибели брата и только начала приспосабливаться  к  жизни  в  новой
стране.
   Мы поженились, не узнав как следует друг друга. Она почувствовала  ко
мне отвращение  и  даже  не  попыталась  полюбить.  Она  без  конца  мне
изменяла. Наверное, я сам  был  во  многом  виноват.  В  том,  что  брак
неудачный, редко бывает виновата одна  сторона.  Я  ее  возненавидел.  И
должно быть, не раз желал ей смерти.
   - Нет, - произнесла Эмили.
   - Я гнал от себя эту мысль, но больше всего  на  свете  мне  хотелось
освободиться от нее, вырваться из бесконечного кошмара.  Ведь  Томас  не
был моим сыном, - продолжал он - Об этом я не говорил никому, Эмми. Я не
позволил бы бросить тень на его память. Я признал его  своим  сыном.  Он
носил мое имя. Он был невинным ребенком, и я любил его.
   Эмили закрыла глаза и слегка закинула  голову.  Он  ждал,  когда  она
снова посмотрит на него. Когда она взглянула на него, в ее  глазах  была
боль. Зная Эмили, он не сомневался, что ей было больно за него.
   - После нашей брачной ночи между мной и Элис никогда ничего не  было,
- снова заговорил он. - И в ночь пожара я  совершил  первую  супружескую
измену, хотя не думаю, что она была бы последней. В любом случае мне нет
оправдания. Супружеская измена есть супружеская измена. И  моя  жена,  и
этот ребенок, которого я любил, погибли, когда я им изменял.
   Эмили побледнела - в лице ни кровинки. Он испугался, что она потеряет
сознание, но не бросился, чтобы поддержать ее. Он застыл на месте.
   - Ну а теперь скажи, что ты знаешь меня, Эмми, тихо произнес он.
   Она снова закрыла глаза и покачнулась, но несколько мгновений  спустя
торопливо подбежала к нему, обняла и уткнулась лицом в его галстук.
   - Я тебя знаю, - произнесла она.
   Почему ее слова показались ему отпущением грехов,  прощением?  У  нее
нет права прощать его. Ни у кого  нет  этого  права.  Возможно,  даже  у
самого Господа, хотя Эшли никогда не просил у него прощения. Ему не было
прощения.
   Он обнял Эмили, зарылся лицом в ее волосы и разрыдался.  И  долго  не
мог успокоиться. Он  погрузился  в  самую  пучину  отчаяния,  но  крепко
держался за Эмми,  понимая,  что  она  -  его  единственная  надежда  на
прощение и обретение душевного покоя.

***

   Утро было сырым и туманным. Мокрая  трава  холодила  босые  ноги.  Но
Эмили упрямо взбиралась на холм. Она шла, чтобы получить от  утра  заряд
спокойствия.
   Она и не подозревала до сих пор, что Эшли находился в таком смятении.
Чувство вины тяготило его гораздо больше, чем он  говорил.  Однако  этим
утром все представлялось ей не таким уж мрачным. Он  не  любил  Элис,  и
мысль эта поднимала ей настроение. Все его мучения вызваны не  тем,  что
он оплакивал свою любовь. Он попытался показать ей себя таким, каким сам
себя видел - человеком, не заслуживающим прощения.  Она  вспомнила,  как
рыдал он в ее объятиях, а она убеждала его, что  он  все  тот  же  Эшли,
каким был семь лет назад.
   Только жизнь за это время нанесла ему глубокие раны.
   Утро подавало надежду. Надежду для него и для нее.
   Она знала, что теперь, когда он снова  предложит  ей  выйти  за  него
замуж, она скажет "да". Они не могли надеяться на  безоблачное  счастье,
но если бы расстались, то оба были бы несчастливы. Она  была  нужна  ему
так же, как он нужен ей. Они любили друг друга, и сама жизнь приобретала
новый смысл, когда они были вместе.
   Вчера вечером, когда они были в  гостях  у  Верни,  Эшли  был  весел.
Правда, он старался не оставаться наедине с сэром  Генри,  но  оба  были
вполне вежливы друг с другом.
   С мисс Верни и со всеми остальными он был дружелюбен и обаятелен, как
в  прежние  времена.  Возможно,  со  временем  он  почувствует,  что   в
Пенсхерсте - его дом, несмотря на то что когда-то  здесь  жила  Элис.  И
возможно, ей удастся помочь ему в  этом.  Она  глубоко  вдохнула  свежий
влажный воздух. Сегодня утром она начала верить тому, что здесь будет  и
ее дом. И мысль эта была ей очень приятна.
   Призрак Элис больше ее не тревожил.
   Она  даже  майора  Каннингема  перестала  бояться,  хотя  по-прежнему
недолюбливала. Возможно, она была несправедлива к нему. Вчера вечером он
попытался поговорить с глазу на глаз, усевшись рядом с ней в стороне  от
прочих гостей.
   - Леди Эмили, - сказал он с выражением искреннего раскаяния на  лице,
- сможете ли вы когда-нибудь простить меня?
   Она не знала, как реагировать на его  вопрос.  Незаметно  оглянувшись
вокруг, она  с  облегчением  заметила,  что  и  Эшли,  и  Люк  находятся
неподалеку.
   - Я вел себя непростительно, -  продолжал  он,  -  даже  если  бы  вы
оказались той, за кого я вас принял. Я даже не пытаюсь оправдать то, что
предложил вам тогда. Могу лишь  смиренно  просить  у  вас  прощения,  не
считая себя вправе получить его. Вы меня простите? - Лицо  его  выражало
стыд и искреннее раскаяние. И она кивнула. - Благодарю вас, - сказал  он
- И примите мои самые добрые пожелания. Эшли мой  близкий  друг,  но  не
надо быть другом, чтобы заметить, что он по-настоящему любит  вас.  Могу
ли я надеяться, что вы отвечаете ему тем же?
   Она не ответила. Это его не касалось.
   - Я задаю этот вопрос лишь потому, что от всей души желаю,  чтобы  он
снова был счастлив, а вы - именно та леди, которая  сможет  сделать  его
счастливым. Но только не здесь, не в Пенсхерсте. Здесь вас всегда  будут
преследовать  воспоминания  о  его  погибшей  жене.  Извините,   что   я
вмешиваюсь не в свое дело. Но друзья должны всегда желать друг для друга
самого лучшего. Я предложил Эшли купить Пенсхерст.
   Мне  здесь  нравится.  Как  видите,   я   в   некотором   роде   лицо
заинтересованное.  -  Он  улыбнулся.  -   Убедите   Эшли   принять   мое
предложение. Ради его и вашего счастья. - Он смущенно взглянул на нее, -
И моего тоже.
   Ей было непросто  понимать  каждое  его  слово:  он  явно  не  привык
разговаривать с глухими. Но основную мысль она, кажется, поняла.
   То, что он сказал, ее удивило. Значит, он хочет купить Пенсхерст?  Но
разве он не  армейский  офицер?  Она  надеялась,  что  Эшли  не  продаст
поместье.  Почти  с   первого   взгляда   она   почувствовала   странную
привязанность к Пенсхерсту.
   Туман  местами  рассеялся.  Эмили   ненадолго   остановилась,   чтобы
полюбоваться на реку внизу. Повлажневшая от тумана прядь волос упала  на
лицо, и она отбросила ее через плечо.
   Вдруг совершенно неожиданно ее охватил страх, и она застыла на месте.
Сердце у нее замерло.
   Она не понимала, откуда исходит этот страх. Heсколько  мгновений  она
была не в состоянии оглянуться, чтобы установить его источник,  а  когда
все же повернула голову, то увидела лишь туман, деревья да  склон  холма
и.., широкую кровоточащую рану на своем предплечье.
   Она тупо уставилась на рану, словно это была не ее, а чужая  рука.  И
даже не сразу почувствовала боль. Она  оглянулась  на  ствол  дерева  за
спиной, но, очевидно, плохо соображала, потому  что  не  сразу  заметила
пулю, глубоко вошедшую в ствол дерева. Взглянув на  пулю,  она  перевела
взгляд на рану, кровь из которой капала прямо на юбку.
   Ее охватила паника, и, не  разбирая  дороги,  она  бросилась  вниз  с
холма, громко крича от ужаса, хотя сама не подозревала, что  кричит.  Ее
гнал страх.
   Увидев ее, лакей в холле застыл с раскрытым ртом, но ему не  пришлось
ничего предпринимать.  По  лестнице  уже  торопливо  спускался  Люк.  Он
бросился к Эмили, и она повисла на нем, цепляясь руками.
   - Полно, полно, успокойся. - Он взял ее  за  подбородок  и  поддержал
голову, чтобы она понимала то, что он говорит. - Что ты сделала со своей
рукой? Она, кажется, сильно кровоточит. Успокойся, Эмили. Я провожу тебя
в твою комнату, и мы позаботимся о твоей руке.
   Но она снова вцепилась в него,  а  потом  почувствовала,  что  кто-то
обнял ее сзади за плечи, и вскрикнула, не слыша своего крика.
   - Она где-то сильно поранила руку, - проговорил Люк. -  И  что-то  ее
сильно напугало. У нее шок.
   Одна рука стоявшего за ней человека скользнула по спине и  подхватила
ее под колени, другая обняла за плечи.
   Эшли взял ее на руки.
   - Постарайся не вырываться из рук, любимая, - сказал он,  -  иначе  я
могу уронить тебя. Люк, не позовешь Анну  в  комнату  Эмили?  Мы  должны
решить, нужна ли помощь врача. Успокойся, любимая.
   Она все еще стонала. Заметив озабоченное лицо майора Каннингема,  она
спрятала свое лицо на груди Эшли.

***

   Эшли писал письма у себя в кабинете. Когда он услышал крик, перо  его
забрызгало страницу чернильными кляксами. Звук леденил душу и  напоминал
скорее не крик женщины, а вой животного, страдающего от боли. Однако он,
еще до того как выбежал в холл, знал, что это голос Эмми.
   - Тише, тише, любимая, - приговаривал он, неся ее вверх по  лестнице.
Его обогнал Люк, который, видимо, торопился привести Анну. Но в этом  не
было необходимости, потому что она уже бежала им  навстречу  с  верхнего
этажа.
   - Боже милосердный! - воскликнула она. - Что произошло? Эмми! Что она
сделала?
   - Она поранила руку, - сказал Люк, - и находится в глубоком  шоке.  -
Он поспешил вперед, чтобы открыть перед ними дверь комнаты Эмили.
   Эшли положил ее на кровать, но она  снова  застонала  и  вцепилась  в
него.
   - Успокойся, любимая. - Не обращая внимания на  брата  и  Анну,  Эшли
улегся рядом с Эмили, обнял ее и стал укачивать, что-то приговаривая.
   - Эмми, - спросила Анна дрожащим голосом, - что случилось?
   Люк велел горничной принести теплой  воды,  салфетки,  обезболивающую
мазь и бинты. Как и следовало  ожидать,  голос  его  звучал  уверенно  и
спокойно.
   Взглянув на руку, сжимающую лацкан его  камзола,  Эшли  заметил,  что
рана глубокая, с рваными краями. Она все еще кровоточила.  Наверное,  ей
очень больно, подумал он. Однако она, должно быть, не ощущает боли из-за
шока.
   Он решительно взял ее за подбородок и повернул к себе.
   - Эмми, - произнес он. Глаза ее были  плотно  закрыты.  Он  поцеловал
каждый глаз по очереди, потом поцеловал в губы. - Эмми.
   В ее глазах, когда она открыла их, застыл ужас.  О  Господи,  подумал
Эшли. Сегодня утром, выглянув  в  окно,  он  решил,  что  плохая  погода
удержит ее дома. И его не было с ней, когда что-то произошло. - -  Тише,
любовь моя, - сказал он. - Я никому не  дам  тебя  в  обиду.  -  Почему,
подумал он, ему никогда не удается защитить своих женщин?
   Она наконец перестала стонать, взглянула на  Эшли,  потом  посмотрела
из-за его плеча на свою сестру и Люка.
   - Эмми, - проговорила Анна, - о, Эмми, что произошло?
   Эшли осторожно высвободился из рук Эмили и остановился в  ожидании  у
кровати. Но истерика не возобновилась. Ее лицо и губы были белы как мел.
Когда Анна, расстелив полотенце, уложила  на  него  руку  сестры,  Эмили
поморщилась, но не застонала.
   - Рана выглядит страшнее, чем есть на самом деле,  -  сказал  Люк.  -
Когда мы промоем ее, дорогая, ты сама увидишь, что  это  не  смертельная
рана.
   Анна осторожно промывала влажной салфеткой рваные края раны.
   - Эмми, - спросил Эшли, встретившись с ней взглядом, - ты упала?
   Она отрицательно покачала головой.
   - Ты оцарапалась? - спросил он. - О дерево? О камень? О стену дома?
   Он вдруг подумал, что обычная царапина, пусть даже очень  глубокая  и
вызвавшая сильное кровотечение, никогда не привела  бы  ее  в  состояние
такого страшного шока.
   Только не Эмми.
   - Что произошло? - продолжал он. - Ты можешь сказать мне?
   Она долго смотрела на него. Потом подняла  здоровую  руку  и,  сложив
пальцы так, что можно было  безошибочно  узнать  изображение  пистолета,
нацелила его на противоположное окно.
   - Ну и дела, черт возьми! - пробормотал Люк.
   - Кто-то стрелял в тебя?
   - воскликнул Эшли, побелев как полотно. - Ты видела его, Эмми?
   Она покачала головой.
   Она не могла слышать выстрел. В таком  случае  откуда  она  знает?  -
подумал Эшли.
   - Откуда ты знаешь? - спросил он, заметив, что Анна,  оторвавшись  от
работы, тоже подняла глаза на сестру.
   Эмили изображала знаками что-то большое у себя за спиной.
   - Дерево? - уточнил он.
   Да, дерево. И что-то маленькое и круглое в дереве. Она изобразила это
с помощью пальцев.
   - Пуля, - тихо произнес Люк. Но она на него не смотрела.
   - Пуля? - спросил Эшли.
   Да, пуля, попавшая в ствол дерева позади нее. Она  прорезала  длинную
рану в ее руке и чуть не попала в сердце -  рана  была  на  левой  руке.
Кто-то стрелял в Эмми и промахнулся всего на несколько дюймов.
   - Но ты ничего не видела? Ни до, ни после того, как это произошло?
   - Нет. - Она поморщилась.
   Анна, обливаясь слезами, продолжала промывать рану.
   Люк сжал ее плечо и потянулся за обезболивающей мазью.
   - Отодвинься, дорогая, - сказал он. - Я сам все  закончу  и  перевяжу
рану. Думаю, не помешает дать ей немного лауданума.
   - Эмми, - проговорил Эшли, - нам нужно знать, что испугало  тебя  два
дня назад. Нам нужно знать, кто хочет причинить тебе зло.
   Кто мог хотеть причинить зло Эмми? - спрашивал себя Эшли.  Верни?  Но
зачем? Неужели все-таки Верни убил Грегори Керси? На тех же  холмах?  Из
того же оружия? Но почему Эмми?
   Она закрыла глаза и закусила нижнюю губу, отдав себя  в  распоряжение
Люка, который, щедро смазав мазью руку, теперь бинтовал ее.
   - Думаю, услуги врача не потребуются, - заметил он. - Надеюсь,  после
сна шок у нее пройдет. А с расспросами придется подождать, Эш.
   Эшли присел на краешек кровати и взял в ладони здоровую  руку  Эмили.
Она открыла глаза и посмотрела на него.
   - Тебе больно? - спросил он. - Я скажу, чтобы  принесли  лауданум.  -
Она покачала головой. - Но ты останешься в постели и поспишь?
   Она кивнула и пожала его руку.
   - Ты не должна бояться, - сказал он. - Я позабочусь о  том,  чтобы  с
тобой день и ночь кто-нибудь находился.
   Пришлю служанку посидеть с тобой.
   Он с  радостью  остался  бы  с  ней  сам,  но  приходилось  соблюдать
приличия. Интересно, что подумали Люк и Анна, когда он улегся на кровать
рядом с Эмми после того как принес ее сюда? И называл ее  любимой?  Нет,
ради Эмми он должен постараться не вызывать у них подозрения.  Ведь  она
снова может отказаться выйти за него замуж.
   - Анна останется с тобой, - продолжал Эшли. - Мы с Люком будем  дома,
и, полагаю, Родерик тоже. Он, наверное, с нетерпением  ждет,  когда  ему
расскажут о том, что случилось. Он человек военный и знает, как защитить
людей в случае опасности. Кроме того, в доме множество слуг. Так что  ты
в полной безопасности. Ты этому веришь?
   Скажи она сейчас, что не верит, он остался бы с ней,  презрев  всякие
приличия.
   Она кивнула.
   - Попытайся заснуть, - добавил он, поднося к губам ее руку. - А потом
мы поговорим и разберемся во всем, что здесь происходит. Я  сделаю  все,
чтобы тебе  никогда  больше  не  пришлось  испытать  чувство  страха,  -
пообещал  он,  подумав  при  этом,   что   дает,   возможно,   несколько
опрометчивое обещание.  -  Клянусь  тебе,  маленький  олененок.  Клянусь
честью.
   Она улыбнулась слабой улыбкой впервые с тех пор, как он принес ее  на
руках сюда, и закрыла глаза.
   Люк ждал его у раскрытой двери, которую плотно закрыл за собой, когда
оба вышли из комнаты. По коридору,  в  который  выходила  дверь  комнаты
Эмили, ходил встревоженный Родерик Каннингем.

Глава 24

   Анна, мечтательно улыбаясь, кормила  грудью  сына,  когда  в  детскую
вошел Люк. Улыбка моментально сбежала с ее лица, когда она обратилась  к
мужу:
   - Кто-то пытается убить Эмми. Кто может желать ей смерти?
   - Возможно, - ответил он, - человек, который знает,  что  она  дорога
Эшли.
   - Но у кого могло возникнуть желание причинить боль Эшли? -  спросила
она. - Он здесь недавно, и его почти не знают.
   - Он был мужем Элис, - сказал Люк. - Эшли говорил мне, что она  перед
отъездом в Индию уволила мистера Бинчли, который был здесь  управляющим.
Теперь мистер Бинчли и его дочь живут в бедности за воротами Пенсхерста.
   Кто-то застрелил  здесь  брата  Элис.  Правда,  в  то  время  вынесли
вердикт, что это несчастный случай.  Но  Эшли  полагает,  что  это  было
убийство. А теперь, вскоре после того как Эшли здесь  поселился,  кто-то
пугает женщину, которую он любит.
   - Пытается убить ее, - уточнила Анна.
   - Сомневаюсь. - Люк задумался на мгновение.  -  Утро  было  туманным.
Тот, кто стрелял, должен был находиться  совсем  близко.  Глухота  Эмили
позволила ему  подобраться  к  ней,  не  опасаясь,  что  его  обнаружат.
Удивительно, что с такого расстояния он  промазал,  если  целился  ей  в
сердце.
   Для этого надо быть совсем уж никудышным стрелком.
   Думаю, он имел намерение просто напугать ее. Если  это  так,  то  его
затея удалась блестяще.
   Анна поежилась, - Но кто мог это сделать? И зачем? Какое могут  иметь
отношение Эмми или Эшли к событиям, произошедшим здесь задолго до  того,
как он встретился с Элис?
   - Будем надеяться, дорогая, Эмили удастся рассказать нам о  том,  что
испугало ее в первый раз. Если она кого-то видела  тогда  и  узнала,  мы
сможем продвинуться в своих расследованиях.

***

   Эшли пригласил с собой приятеля, обыскал вместе с ним  каждое  дерево
на холме за домом, но пули они не нашли. Даже если бы и нашли, разве это
помогло бы? Теперь оба сидели в кабинете Эшли и ждали.
   Ждали, когда проснется Эмили. Пока больше нечего было  делать.  Вошел
дворецкий и  объявил,  что  с  визитом  к  ее  светлости  и  леди  Эмили
пожаловали сэр Генри и мисс Верни и  что  он  проводил  их  в  гостиную.
Сначала Эшли хотел передать им, что обе леди сегодня  не  принимают.  Но
майор, вскочив на ноги, воскликнул:
   - Отлично! Я с удовольствием встречусь с ними. - Он хлопнул  Эшли  по
плечу. - Держи себя в руках, Эш. У тебя нет никаких доказательств, что у
Верни есть причина причинить зло леди Эмили или тебе. К тому же мне этот
парень понравился.
   Когда они вошли в гостиную, Барбара Верни  поднялась  с  кресла.  Сэр
Генри Верни стоял у окна. Они удивились, не увидев ни Анны, ни Эмили.
   - Мисс Верни и вы, Верни, - Эшли поклонился, - очень рад вас  видеть.
Моя невестка и леди Эмили будут сожалеть, что не встретились с вами.
   - Вот как? Значит, их нет дома? Видишь, Генри, я говорила  тебе,  что
уже слишком поздно для визита, - сказала мисс Верни.
   - Прошу вас, садитесь. - Эшли указал на кресло, с которого она только
что встала. - Я прикажу подать чаю.
   Дамы никуда не уехали. Но леди  Эмили  плохо  себя  чувствует,  а  ее
светлость ухаживает за ней.
   Брат и сестра встревожились.
   - Надеюсь, ничего серьезного? - спросил сэр Генри.
   - Нет, - ответил Эшли, - ничего серьезного.
   Они пили чай и разговаривали о том о сем, причем по инициативе майора
разговор всякий раз приобретал легкомысленный оттенок.
   - Нам пора, - сказала наконец  мисс  Верни,  поднимаясь.  -  Я  очень
сожалею, что леди Эмили больна. Передайте, что мы желаем  ей  скорейшего
выздоровления, милорд.
   Мы заехали бы раньше, но Генри уехал из дома на рассвете  и  вернулся
чуть  более  часа  назад.  Я  не  могла  устоять,  когда  он   предложил
сопровождать меня с визитами, в том числе и  к  вам.  -  Она  улыбнулась
брату, показывая, что всего лишь поддразнивает его, а не сердится.
   Эшли медленно втянул в себя воздух.
   - Где вы были? - бросил он Генри.
   - Прошу прощения? - Сэр Генри взглянул на него, вопросительно  подняв
брови.
   - Я спросил, где вы были, исчезнув из дома на рассвете  и  вернувшись
около часа назад? - повторил Эшли. - Где вы были?
   - Не уверен, что обязан объяснять кому-нибудь свои поступки, Кендрик.
- Сэр Генри прищурил глаза. - И  не  забудьте,  что  здесь  присутствует
леди. Я провожу ее домой.
   - Думаю, было бы лучше объяснить им, что произошло этим утром, Эш,  -
сказал майор Каннингем.
   - Произошло? - озадаченно переспросила  побледневшая  мисс  Верни.  -
Что-то действительно произошло сегодня утром?
   - Может быть, вы нам это объясните, - сказал Эшли, не отрывая взгляда
от сэра Генри.
   - Эш, - в голосе майора прозвучала властная нотка, - сядь. И вы, мисс
Верни, садитесь, пожалуйста. Этим утром на холме кто-то стрелял  в  леди
Эмили - Барбара Верни зажала рот обеими руками. - К счастью, - продолжал
майор,  -  если  не  считать  глубокой  царапины  на  руке  и   нервного
потрясения, она цела и невредима.
   - И вы подумали, что это сделал  я?  -  почти  шепотом  произнес  сэр
Генри. - Черт побери, значит, вы все еще считаете, что  я  убил  Грегори
Керси И решили, что теперь я пытался убить леди Эмили. Уж не считаете ли
вы меня головорезом, который убивает  людей,  не  сделавших  ему  ничего
плохого? Я вызову вас на дуэль, Кендрик. - Он шумно втянул воздух. -  Но
этот разговор не предназначен для женских ушей Идем, Барбара. Я  провожу
тебя домой, а потом займусь всем этим.
   - Нет, - сказала она дрожащим  голосом.  -  Давайте  здесь  и  сейчас
разберемся во всем до конца без всякой дурацкой болтовни о дуэлях.  Лорд
Эшли очень расстроен, Генри. Леди Эмили гостит в его доме, но, не считая
этого, нам всем известно, что он испытывает к ней глубокое  чувство.  Он
всего лишь задал тебе вопрос, а ты отказался на него отвечать. Наверное,
пора поговорить обо всем откровенно.
   - Браво, мадам! - воскликнул майор Каннингем. -  Прошу  вас,  сядьте,
сэр Генри. Садись, Эш. Может быть, вы предпочтете, чтобы я ушел?
   - Нет, останься, - торопливо возразил Эшли.
   - Ты должен сказать лорду Эшли, что ты обо всем этом думаешь,  Генри,
- проговорила Барбара.
   - Это касается вашей покойной жены, - напряженно сказал сэр Генри.  -
Возможно, вы предпочтете выслушать это без свидетелей.
   - Нет! - Эшли уселся в кресло, а сэр Генри остался стоять. -  Что  бы
вы ни сказали, можете говорить в присутствии майора Каннингема.
   - Я считаю, - сказал сэр Генри,  -  что  Грегори  Керси  погиб  не  в
результате несчастного случая. Возможно, он совершил  самоубийство.  При
нем было ружье, из которого недавно стреляли, как и из ружей всех прочих
охотников из нашей компании. Возможно, у него  был  мотив.  Но  я  лично
думаю, что это было убийство. - Он глубоко вздохнул. - Я думаю, что  его
убила Элис.
   - Что? - почти прошептал Эшли, у которого потемнело в глазах.
   - Но почему? - нарушил наступившую  тишину  странно  спокойный  голос
майора.
   - Он собирался жениться на Кэтрин Бинчли  в  тот  самый  день,  когда
погиб, - объяснил сэр Генри. - Он уже получил специальное  разрешение  и
позаботился о том, чтобы  брачная  церемония  состоялась,  не  привлекая
внимания, в соседнем приходе.
   Эшли в недоумении сверлил его взглядом.
   - Значит, вы считаете, будто леди Эшли, то  есть  мисс  Керси,  убила
своего брата лишь потому, что в Пенсхерсте  вместо  нее  появится  новая
хозяйка? - спросил майор. -  Не  кажется  ли  вам,  что  это  не  вполне
правдоподобно?
   - Причина была не в этом, - сказал сэр Генри, глядя на Эшли. - Думаю,
вы понимаете, Кендрик. Ведь она рассказывала вам  все,  кроме  некоторых
изобличающих ее подробностей, о которых я только что упомянул.
   Но Эшли ничего не понимал. Абсолютно ничего.  Все  это  казалось  ему
каким-то страшным сном.
   - Расскажите мне, - попросил он.
   Сэр Генри очень смутился.  Он  взглянул  на  майора,  потом  на  свою
сестру.
   - Я и так все знаю, Генри, - заметила она.  -  Помнишь,  я  высказала
предположение и ты его не опроверг?
   Не беспокойся, ты меня не шокируешь.
   - Ее очень расстроила мысль о женитьбе брата, - сказал сэр  Генри.  -
Она его любила. - Он нервно прочистил горло. - Она слишком его любила.
   - Ну и дела! - произнес майор.
   Эшли сидел с  закрытыми  глазами.  В  памяти  всплыла  незначительная
частность, смутившая его, когда он  впервые  встретился  с  сэром  Генри
Верни, а потом почти забытая. По словам Элис, се влекло к  Эшли  потому,
что он был похож на ее любовника - сэра Генри Верни.  Однако  Верни  был
совсем не похож на него.  И  только  вчера  Эмили,  разглядывая  с  Эшли
портреты Грегори Керси и Элис в сдвоенной рамке, показала  жестами,  что
Грегори похож на него.
   - Она была безумно расстроена тем, что  Грегори  начал  ухаживать  за
Кэтрин, - добавил сэр Генри. - Меня это расстроило не меньше.
   - Но вы были ее любовником, - проговорил Эшли, не открывая глаз.
   - Кэтрин? - смущенно переспросил сэр Генри, - Нет, я держался  с  ней
достойно.
   - Ты не понял, - вмешалась Барбара Верни. - Он  имеет  в  виду  Элис,
Генри.
   - Элис?! - изумленно воскликнул сэр Генри.  -  Был  ли  я  любовником
Элис? Это она вам сказала?
   Черт возьми! Но  это  ложь,  клянусь  вам!  -  Однако  Элис  не  была
девственницей, вспомнилось Эшли. - Теперь я понимаю, что  вы  ничего  не
знали, Кендрик. И искренне сожалею, что не понял этого сразу.  Когда  вы
говорили, будто Элис обо всем рассказала вам, я  думал,  она  рассказала
вам правду, пусть даже умолчав о самых страшных подробностях.
   - Значит, вы ссорились с Керси из-за того, что любили одну  и  ту  же
женщину? А не потому, что он узнал, будто вы совратили его сестру?
   - Боже упаси, что за вздор! - вскричала Барбара Верни.
   - Нет, - спокойно ответил сэр Генри.
   - Значит, она была настолько сильно привязана  к  Своему  брату,  что
предпочла  убить  его,  чем  отдать  другой  женщине?  -  спросил  майор
Каннингем. - У вас есть доказательства того, что она убила  его,  Верни?
Или это всего лишь догадка?
   Да, ее привязанность была, видимо, очень сильна,  подумал  Эшли.  Они
были любовниками. Он вспомнил фанатичный огонь в ее  глазах,  когда  она
говорила своему супругу через сутки  после  свадьбы  о  том,  что  любит
другого мужчину и будет всегда любить его. Всегда! Да,  она  любила  его
настолько сильно, что убила. И с тех пор ее жизнь превратилась  в  сущий
кошмар.
   - Она была на холме, - сказал  сэр  Генри.  -  Я  оглянулся,  услышав
выстрел, и увидел, как она мчится вниз.
   Она отрицала, что была там,  когда  я  прямо  спросил  ее,  но  потом
призналась. Она говорила, что хотела поохотиться вместе с нами, а  потом
услышала одиночный выстрел и увидела, как брат упал. Она уверяла, что  в
ужасе бросилась не к  брату,  а  домой,  чтобы  позвать  кого-нибудь  на
помощь.
   Однако Элис  была  женщиной  смелой  и  решительной,  что  заставляет
усомниться в правдивости ее слов. Кроме того, она послала Бинчли узнать,
что случилось, не сразу, а лишь несколько часов спустя. Есть ли  у  меня
доказательства, что она убила Грегори? Нет, Мне кажется,  я  всегда  был
рад тому, что не  имею  доказательств.  Поэтому  я  помалкивал.  Даже  у
Барбары до нынешнего утра имелись всего лишь догадки. Сейчас она, как  и
вы, впервые узнала, что я видел тогда Элис.
   - Почему вы считаете, что нельзя исключать возможность  самоубийства?
- спросил майор Каннингем. - Что могло побудить Керси убить себя в  день
своего бракосочетания?
   - Его.., любовь к Кэтрин возникла довольно неожиданно, - произнес сэр
Генри с некоторой горечью. - Он не был счастливым человеком. Мы  были  с
ним близкими  друзьями,  но  между  нами  всегда  существовала  какая-то
преграда. Еще до того, как он увел у  меня  Кэтрин.  Было  в  его  жизни
что-то такое, о чем он не  хотел  говорить.  Я  мог  лишь  догадываться.
Только позднее я узнал, что у Барбары были те же самые догадки.
   - Значит, он хотел сделать свою жизнь более.., нормальной,  -  сказал
майор;
   -  Наверное,  так.  -  Сэр  Генри,  подойдя  к   окну,   остановился,
повернувшись ко всем спиной.
   - Генри был озадачен и обижен вашей враждебностью, - тихо  обратилась
к Эшли мисс Верни. - Теперь ясно, что это  было  вызвано  совершенно  не
правильным пониманием многих  событий.  Думаю,  нам  пора  идти,  Генри.
Майор, позаботьтесь о лорде Эшли - он не может оправиться от потрясения.
   - Не беспокойтесь, мадам, - отозвался майор Каннингем. - Я его друг.
   - Вижу, - кивнула она. - Идем, Генри.
   Направляясь к двери, сэр Генри на мгновение  положил  руку  на  плечо
Эшли и произнес:
   - Извините. :
   Эшли сидел, опустив голову и закрыв лицо руками. Брат  его  жены,  ее
любовник, был убит ею потому, что пытался посредством женитьбы вырваться
из порочного круга кровосмесительных отношений.
   - Генри, - воскликнула его сестра, когда их экипаж отъехал от дома, -
он ничего не знал! Бедняга!
   - Есть одно обстоятельство, о котором, видимо, никто  не  подумал,  -
сказал он. - Но наверное, Кендрик вскоре сообразит, что человек, убивший
Грегори, и человек, стрелявший нынче утром в леди Эмили, не  могут  быть
одним и тем же лицом, если мы не ошиблись в своих подозрениях.  Так  кто
же все-таки стрелял в нее? И почему?
   - Я думала, что все неприятности, связанные с Пенсхерстом, остались в
прошлом, когда уехала Элис, - с тяжелым вздохом проговорила  Барбара.  -
Но кажется, они возвращаются снова. Надо  разобраться.  Скажи  все-гаки,
чем ты занимался целое утро?
   Он печально усмехнулся.
   - Тебе хочется узнать, не был ли я на холме? - спросил он.
   - Ничего подобного, - торопливо возразила она. - Просто любопытно.
   - Большую часть времени я ездил верхом. Если бы ты спросила,  куда  я
ехал, я не смог бы ответить. Я не помню.
   Рано утром я ездил к Кэтрин. Ты знаешь, я часто  у  нее  бываю,  пока
Эрик спит и у нее есть время поговорить со мной. Я  наконец  собрался  с
духом и сделал ей предложение. Она мне отказала.
   - О, Генри, - с сочувствием произнесла Барбара, положив руку  ему  на
локоть. - Но почему? Ты ей всегда нравился. Я думала,  она  любит  тебя.
Недавно мне показалось, что она снова влюбилась в тебя, а  может,  и  не
переставала любить.
   - Она ответила "нет". - Он откинул голову на спинку сиденья. -  И  не
дала никаких объяснений. Просто сказала "нет".
   - Мне очень жаль.
   Когда экипаж приблизился  к  воротам  парка,  сэр  Генри  постучал  в
перегородку, приказал кучеру остановиться возле коттеджа  Бинчли.  Эрик,
как обычно, катался на калитке.
   Он улыбнулся и помахал рукой.
   - Эрик, - обратился к  нему  сэр  Генри,  -  попроси  маму  выйти  на
минутку.
   Эрик помчался по тропинке к дому.
   - Я  не  задержу  ее  надолго,  -  объяснил  сэр  Генри  в  ответ  на
вопросительный взгляд сестры, - Но мне очень нужно поговорить с ней.
   Кэтрин вышла из коттеджа, вытирая руки о чистенький  белый  передник.
Не поднимая глаз, она смотрела себе  под  ноги.  Было  похоже,  что  она
недавно плакала.
   - Кэти, - сказал сэр Генри. - Мы возвращаемся из Пенсхерста.  Сегодня
утром неизвестный человек по неизвестной причине стрелял  в  леди  Эмили
Марлоу. - Она вскинула на него округлившиеся от страха глаза. - Рана  не
тяжелая,  -  продолжал  он.  -  Мне  кажется,  она  страдает  скорее  от
потрясения, чем от раны. Я говорю об этом, чтобы предупредить тебя: будь
осторожна. Не уходи далеко от  дома,  а  если  уходишь,  то  проси  отца
сопровождать тебя. И присматривай за Эриком. Обещаешь? - Она  побледнела
как мел. - Кэти?
   - Ты напугал ее, -  вмешалась  Барбара.  -  Бояться  нечего,  Кэтрин.
Просто будь поосторожнее. Ах, какие чудесные у тебя цветы! Ты  умница  и
такая трудолюбивая.
   - Кэти, будь осторожна, - повторил  сэр  Генри  и,  тяжело  вздохнув,
приказал кучеру ехать дальше.
   Кэтрин долго стояла, глядя вслед удаляющемуся экипажу  и  прижимая  к
себе сына, пока он не запротестовал.

Глава 25

   Эмили спустилась к чаю. Если бы не  бледность  и  перевязанная  рука,
никто бы и не догадался, что  с  ней  что-то  произошло,  подумал  Эшли,
усаживая ее рядом с собой на диван.
   На ней было красивое модное платье цвета весенней зелени  с  вышитыми
на  корсаже  и  оторочке  юбки  нежными  цветочками.  Волосы   аккуратно
причесаны и прикрыты изящным чепчиком. Он с трудом сдержал желание сесть
поближе к ней и продеть ее  руку  под  свой  локоть.  На  все  расспросы
относительно здоровья она отвечала улыбкой.
   - Она не захотела оставаться в  постели,  -  сказала  Анна,  -  и  от
лауданума отказалась. Хотя рука у нее, наверное, болит.
   - Иногда лучше перетерпеть боль, чем  злоупотреблять  лекарствами,  -
возразил Люк. - Рана у нее неопасная, хотя и болезненная.
   -  Храбрость  леди  Эмили  заслуживает  похвалы,  -   вставил   майор
Каннингем. -  Многие  из  моих  знакомых  дам,  случись  с  ними  что-то
подобное, прятались бы в своих комнатах несколько дней, а то и недель.
   Эмили снова ответила улыбкой. Эшли заметил, что она почти не пытается
следить за разговором.
   После отъезда сэра Генри Верни и его  сестры  Эшли  не  потребовалось
много времени, чтобы понять: тайна, окружающая то, что произошло с  Эмми
сегодня и два дня назад, все так же далека от разгадки. Помочь разгадать
эту тайну могла только сама Эмми, однако вряд ли стоило расспрашивать ее
сейчас.
   Люк и Анна считали, что им следует увезти ее с  собой  в  Боуден,  по
крайней мере до тех пор, пока Тео и леди Куинн  не  вернутся  в  Лондон.
Эшли вынужден был согласиться, хотя  и  с  большой  неохотой.  Он  хотел
жениться на ней и был почти  уверен,  что  на  этот  раз  ее,  возможно,
удастся убедить принять его предложение. Но как  ему  жениться  на  ней,
если она уедет из Пенсхерста, где находиться ей небезопасно?
   Оставался единственный выход, который предлагал майор:
   Эшли должен жить с ней в каком-нибудь другом  месте.  От  предложения
купить Пенсхерст майор не отказался.
   Эшли не хотелось всерьез  рассматривать  это  предложение.  Он  успел
привязаться к Пенсхерсту. Здесь он и  Эмили  любили  друг  друга,  здесь
нашли счастье, которое, как он надеялся, будет длиться вечно.  Он  хотел
обосноваться с ней здесь, обзавестись детьми и стариться  рядом  с  ней.
Удручало, что его вынуждают уехать отсюда, да к тому же разве можно быть
уверенным, что эти странные нападения не возобновятся в другом месте? Он
предпочел бы отыскать врага, чем убегать от него.., или от  нее.  Однако
он сказал Родерику, что подумает о продаже имения.
   - Я знаю, Эшли, что тебе тяжело расставаться с Пенсхерстом, -  сказал
Каннингем. - Но  если  тебе  придется  отказаться  от  леди  Эмили,  это
разобьет твое сердце. Подумай о моем предложении. Спешить некуда,  я  не
тороплю тебя. Ведь мы с тобой друзья.
   - Не хочешь прогуляться, Эмми? - спросил  Эшли,  дотронувшись  до  ее
руки, чтобы привлечь внимание. - Дождь перестал. Тебе не  будет  страшно
выйти со мной из дома?
   Нет, она не боялась. Только поднялась за миленькой соломенной шляпкой
с широкими полями. Эшли остановил ее в холле. Убедившись, что поблизости
нет никого из слуг, он сказал:
   - Эмми, прежде чем мы выйдем из дома, ответь на  несколько  вопросов.
Возможно, нам потребуются перо и бумага. Ты не видела человека,  который
стрелял в тебя сегодня утром?  А  человека,  испугавшего  тебя  два  дня
назад, ты видела?
   Он понял, что видела, но не хотела об этом говорить.
   Однако в конце концов она кивнула.
   - Кто это? - спросил он. - Скажи мне, кто это был?
   - Нет. - Эмми закусила губу.
   - Эмми, - произнес он, низко склонившись к ней, - пойдем  в  кабинет.
Напиши мне имя. Я должен знать. Я должен  защитить  тебя  от  дальнейших
посягательств.
   - Нет, - бросила она, нахмурившись.
   Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул воздух.
   - Скажи мне хотя бы, считаешь ли ты, что между этими  двумя  случаями
существует связь?
   - Нет, - решительно ответила она.
   - Ты абсолютно уверена в этом? И у тебя нет ни малейшего сомнения?  -
спросил он, пытливо заглядывая ей в глаза.
   - Да, - сказала она.
   У него исчезла последняя надежда.  Однако  Эмили,  по-видимому,  была
уверена, что убить ее сегодня утром пытался не тот человек, которого она
тогда видела.
   Они пошли рука об руку по дорожке вдоль реки.  Под  камзолом  у  Эшли
была пристегнута шпага, хотя обычно он надевал ее только в торжественных
случаях. В одном из карманов лежал заряженный пистолет.  Неуютно,  когда
приходится вооружаться до зубов в собственном доме, подумал он.
   - Эмми, - заговорил он, наклоняясь к ней так, чтобы  она  видела  его
лицо из-под полей шляпки, - Люк и Анна  хотят  увезти  тебя  с  собой  в
Боуден. Может, даже завтра. -  Она  остановилась  и  взглянула  на  него
широко раскрытыми глазами. - Я не могу препятствовать  им,  -  продолжал
он, -  не  имею  права.  И  я  так  же,  как  они,  беспокоюсь  о  твоей
безопасности. А ты сама чего хочешь?
   - Ты хо-чешь этого? - старательно выговаривая слова, произнесла  она,
и по тому, как она подняла  брови,  он  понял,  что  это  вопрос,  а  не
утверждение.
   Он помедлил, однако все-таки покачал головой.
   - Нет, - сказал он. - Но тебя здесь  кто-то  страшно  напугал,  Эмми.
Возможно, тебе следует уехать. Когда я закончу здесь кое-какие дела,  то
смогу приехать в Боуден.
   - Нет, - проронила она.
   - Ты не хочешь, чтобы я приезжал? - спросил он.
   Она склонила голову набок и с упреком посмотрела на него. Я  останусь
здесь, - показала она жестами.
   - В таком случае я позабочусь о том, чтобы Пенсхерст  стал  для  тебя
безопасным местом. Обещаю тебе, Эмми. И ты сможешь жить здесь, не  боясь
ничего, - всегда, если пожелаешь.
   Ему очень хотелось Сказать гораздо больше, но он понимал, что  сейчас
для этого неподходящее время. Он наклонил голову и поцеловал ее.
   Эмили проснулась от страха. В  комнате  было  темно.  Нигде  никакого
движения.  Почему  она  ожидала  заметить  движение?  И  откуда  взялось
разбудившее ее чувство страха?  Из-за  глухоты  она,  возможно,  была  в
большей степени подвержена страху, чем большинство людей. Но она никогда
не разрешала страху одержать над собой победу. И именно поэтому,  ложась
спать сегодня, не позволила ни Анне, ни кому-либо  другому  остаться  на
ночь  в  ее  комнате.  И  не  позволила  себе  оставить  на  ночь  свечи
зажженными.
   Она вспомнила, что перед сном согласилась принять немного  лауданума.
Теперь  у  нее  снова  разболелась  рука  значит,   действие   лекарства
закончилось. Может, этим и вызвано странное  паническое  состояние?  Она
все еще не оправилась от страха. Но она его победит.
   Взгляд ее сосредоточился на знакомых очертаниях предметов  на  ночном
столике. Свечу в красивом подсвечнике  наполовину  что-то  загораживало.
Что бы это могло быть?
   Ее молитвенник? Но он лежит на  краешке  стола,  там,  куда  она  его
положила перед сном. Что же это такое? Так и не догадавшись, она села  в
постели и взяла  этот  предмет  в  руки.  Что-то  тяжелое..,  рамка  для
картины? Нет, две рамки, скрепленные вместе.
   Она догадалась, и ужас с удвоенной силой охватил ее.
   Как это попало сюда? Когда она ложилась спать, этого здесь  не  было.
Прижимая к себе рамки, она сползла  с  постели  и  оглянулась  вокруг  в
поисках халатика. Она оставила его на спинке кресла у камина, но его там
не было. И она не могла вспомнить, куда его положила. Оставив  рамки  на
кровати, она бросилась к двери и,  выскочив  из  комнаты,  помчалась  по
коридору.
   Дверь комнаты Эшли была не заперта. Вбежав в комнату, она закрыла  за
собой дверь и прижалась  к  ней  спиной,  переводя  дыхание  и  стараясь
успокоиться.
   Эшли поднялся с кровати и подошел к ней.  Несмотря  на  темноту,  она
видела, что он обнажен. Он положил ей руки на плечи и крепко обнял ее.
   Сама не зная как, она оказалась в  постели.  Постель  была  мягкой  и
хранила тепло его тела. Он сидел рядом с ней и зажигал свечу. На нем был
красный шелковый халат, а она и не заметила, когда он его надел.
   - Эмми! - Он склонился к ней. - Что с тобой случилось, любовь моя?  -
Она дрожала так, что зуб на зуб не попадал, а он гладил  ее  по  голове,
пытаясь успокоить. - Ты проснулась, и тебе стало страшно? - спросил  он.
- Следовало позволить Анне или служанке остаться с тобой на ночь.
   Да, она проснулась от страха. И еще там был этот предмет...
   Эшли поцеловал ее.
   - Послать за Анной? - спросил он. А глаза его говорили совсем другое.
   - Нет, - ответила она ему без слов. Нет, она не может туда вернуться.
   Он встал, сбросил халат, наклонился задуть свечу и лег рядом,  крепко
обняв ее, щедро делясь с ней теплом и силой  своего  мускулистого  тела.
Понимая, что ей сейчас нужно раствориться  в  его  силе  и  энергии,  он
быстро и глубоко вошел в нее. Ее тело расслабилось. На этот  раз  она  с
радостью  позволяла  ему  распоряжаться   собой.   Она   заснула   почти
одновременно с завершением акта.

***

   Эшли держал ее, спящую, в объятиях и пытался здраво оценить ситуацию.
Она его гостья и находится под его защитой. Рядом его брат и ее  сестра.
Однако она лежит в его постели. И он только что  обладал  ею.  Нет,  так
дело не пойдет.
   Он не может допустить, чтобы все так и продолжалось.
   Ей надо уехать из Пенсхерста. Это совершенно очевидно.
   Но если она уедет, ему тоже придется уехать.  Он  не  может  без  нее
жить. И не будет, если только она не откажет ему наотрез.
   Однако он верил, что не откажет. Да и выбора у нее теперь не было. Он
мысленно подсчитал, сколько раз подвергал ее риску зачатия. Ей  придется
уехать. Ему тоже.
   Эшли охранял ее сон, но сам старался не заснуть. Он  не  позволит  ей
вернуться в свою комнату, пока не рассветет. Однако придется сделать это
до того, как проснутся слуги. Никто не должен  знать,  что  она  провела
несколько часов в его комнате.
   Ему совсем не нравилось, что Эмми дрожит от страха  даже  под  крышей
его  дома,  когда  для  этого  нет  никаких  оснований.   Она   пыталась
храбриться. Все уговаривали ее позволить кому-нибудь спать в ее комнате,
но она категорически отказалась, не желая опускаться до такой  слабости.
Милая Эмми. Ему хотелось, чтобы в  ее  жизнь  снова  вернулись  покой  и
уверенность, чтобы она стала прежней Эмми. Его маленьким олененком.
   Как только забрезжил рассвет, он поцеловал ее  и  легонько  подул  на
щеку возле уха. Она пошевелилась во сне  и  прижалась  к  нему.  Эшли  с
трудом подавил охватившее его желание.
   - Эмми, - позвал он, снова целуя ее, - проснись. - Она,  конечно,  не
слышала слов, но он провел вверх  и  вниз  кончиками  пальцев  вдоль  ее
позвоночника.
   Это  ее  разбудило,  она  открыла  глаза,  обвела  взглядом  комнату.
Наверное,  он  правильно  догадался:  Эмми  проснулась,  когда  действие
лауданума стало проходить, и испугалась, не понимая,  где  находится,  и
поэтому инстинктивно примчалась к нему, ища защиты. Возможно,  она  даже
не помнит, что они занимались любовью.
   - Ты пришла ко мне за помощью, - сказал он. - Ты поступила правильно,
Эмми, ведь я всегда здесь, к твоим услугам. Как  и  ты  была  для  меня,
когда я вернулся в Англию. Я отведу тебя в твою комнату, пока еще  никто
не встал. Не надо, чтобы кто-нибудь узнал, что ты была здесь.
   Она послушно поднялась с кровати и подождала, пока  он  завязал  пояс
халата. Эшли выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, обнял
ее за талию и повел в комнату. Постель  стояла  раскрытой,  как  она  ее
оставила, когда помчалась к нему. Он обнял ее и поцеловал.
   - Ничего, что ты останешься здесь одна? - спросил он. - Она  кивнула.
- Обещай не выходить утром из  дома.  Она  снова  кивнула.  -  Ложись  в
постель. Поспи еще немного, Эмми. Ты будешь здесь в полной безопасности,
я тебе обещаю. - Он отпустил ее и уже хотел повернуться к  двери,  когда
его внимание привлек предмет, лежавший на кровати.
   Он сразу же узнал его и похолодел от страха.
   - Как попал сюда портрет Элис, Эмми? - спросил он.
   Она взглянула на портрет и побледнела. Когда она обернулась к нему, в
ее взгляде была растерянность.
   - Ты принесла его сюда? - спросил он с помощью жестов. - Зачем?
   Эмили нахмурилась.
   Зачем она ходила в ту комнату? Зачем принесла сюда портрет  Элис?  Он
лежал на кровати, скрепленный с таким же  портретом  Грегори  Керси.  На
постели, с которой она встала ночью, чтобы прибежать к  нему.  Она  была
тогда страшно напугана, даже зубы стучали, а глаза были широко  раскрыты
от ужаса.
   - Идем, - сказал он. Он поискал глазами шаль или халат, но, не  найдя
ничего, обнял ее одной рукой и, захватив с собой портреты, снова вывел в
коридор.
   Дверь в комнату Элис была распахнута настежь. Постель была  раскрыта,
простыни смяты, на подушке - вмятина от головы. В изножье кровати  лежал
атласный халатик.
   Эмили всплеснула руками. Руки дрожали. Она указала на халатик,  потом
на себя. Мой, - жестом показала она.
   Ящик секретера, где хранились портреты, был открыт.
   Эшли вернул портреты на место и закрыл его. Потом повернулся к  Эмили
и приподнял за подбородок ее лицо, бледное как мел.
   - На некоторых  людей  лауданум  оказывает  странное  воздействие,  -
проговорил он. - Тебе не следует расстраиваться  Эмми.  Уверяю  тебя,  с
твоим рассудком все в порядке. Я сейчас провожу тебя в  твою  комнату  и
оставлю на несколько минут. Хочу позвать  к  тебе  Анну.  Ты  не  должна
оставаться одна, пока не уедешь из Пенсхерста.  Мне  невыносимо  видеть,
что ты здесь всегда испугана, всегда бледна. Я отправлю тебя  отсюда,  а
потом, как только продам Пенсхерст, приеду за тобой. - Она застонала.  -
Ты у меня снова будешь счастлива и спокойна. Клянусь тебе, любовь моя.
   Эшли отвел ее в комнату и поспешил к Люку. Сейчас он  пошлет  Анну  к
Эмми, оденется и отправится к Роду.
   Если Род еще спит, он разбудит его, чтобы срочно поговорить о продаже
Пенсхерста.

Глава 26

   - Кэти? Ты хотела поговорить со мной?  -  Сэр  Генри  снял  с  головы
треуголку, когда Кэтрин открыла дверь коттеджа.
   Вчера вечером она передала свою просьбу с управляющим Верни,  который
приезжал навестить ее отца. Вчера было слишком поздно ехать к  ней.  Всю
ночь он почти не сомкнул глаз и рано утром был у нее.  Но  если  у  пего
теплилась надежда, то при первом взгляде на  ее  осунувшееся  лицо,  она
угасла.
   - Да, - сказала она. - Я не знала, с кем поговорить.
   Папу это только расстроит. Оставался только ты или лорд Кендрик Эшли.
Но я не могу ни пойти к нему, ни позвать ко мне сюда. Он  может  сказать
об этом... - Она замолчала, взглянув на него встревоженными глазами.
   - Возьми шаль, и мы с тобой прогуляемся, - сказал он.
   Они направились к мосту. Сэр Генри предложил ей руку  и  обрадовался,
когда она не отказалась опереться на нее. Перейдя мост, они свернули  на
тропинку вдоль реки на противоположной стороне от Пенсхерста.
   - Чем  ты  так  расстроена?  -  спросил  он,  дав  ей  время  немного
успокоиться. - Чем я могу помочь тебе, Кэти?
   - Не знаю, с чего начать. - Она подняла на него влажные карие глаза.
   - Начни с чего хочешь. Все утро, а если потребуется, то и целый  день
в твоем распоряжении.
   Она несколько раз порывалась начать. Наконец решилась.
   - Я всегда предполагала, что мы поженимся. Я имею в виду - ты и я,  -
сказала она. - Не думаю, что разница в  нашем  положении  остановила  бы
тебя. И ты.., мне нравился.
   - Да, - согласился он, - я тоже всегда предполагал это. Я любил тебя.
   - Не знаю даже, как  назвать  то,  что  у  меня  было  с  Грегори,  -
продолжала она. - Неожиданно оказалось, что я ему нужна. Не  думаю,  что
он любил меня, но он принялся с таким упорством ухаживать за  мной,  что
я, сама не зная, почему, поддалась его настойчивости.
   Возможно, мне льстило его внимание. Он  был  из  Пенсхерста,  а  папа
работал у него. А может быть, я почувствовала, что  нужна  ему.  Любовь,
которая связывала нас с тобой,  была  спокойным  чувством,  и  я  только
впоследствии поняла, насколько глубоким. Я не могу объяснить,  почему  я
ответила на его ухаживания.
   - Я думал, - заметил он обиженно, - что ты разлюбила меня, Кэти.  Что
ты полюбила его.
   - Я и сама пыталась убедить себя в этом, хотя еще  до  того,  как  он
погиб, понимала, что это не так.  И  не  было  никакого  мистера  Смита,
Генри. Я не была замужем.
   - Знаю, - спокойно отозвался он.
   - Ты знал? - Она взглянула на него и закусила губу.
   - Еще до того, как ты сюда вернулась, - подтвердил он. -  А  если  бы
даже не знал, то сразу понял бы все, как только увидел Эрика.
   - Он очень похож на Грегори, не так ли? - печально проговорила она.
   - Кэти! - Надежда  снова  проснулась  в  его  сердце.  -  Ты  поэтому
отказала мне вчера? Ты думала, что я не знаю?
   Что не захочу жениться на тебе, узнав, что ты не была замужем и  Эрик
- незаконнорожденный  ребенок?  Это  не  имеет  для  меня  ни  малейшего
значения. Ты стала бы моей женой, а он - моим сыном.
   - Думаю, я виновата кое в чем более серьезном, чем это, -  произнесла
она дрожащим голосом.
   - Расскажи мне обо всем наконец, - попросил он. -  После  возвращения
сюда ты стала такой молчаливой и грустной, какой не  бывала  никогда.  У
тебя чудесный сынишка, Кэти, и ты очень хорошая мать. У тебя нет  причин
чувствовать себя несчастной. И  о  каких  это  ужасных  провинностях  ты
упоминала?
   - Я уехала на время к родственникам моей матери.
   Они меня хорошо приняли и  были  ко  мне  очень  добры.  В  этом  мне
повезло. Но я была зла на себя, мне было горько, что  я  испортила  себе
жизнь, легкомысленно отказавшись от того, что могло бы дать мне  счастье
Даже шанс стать респектабельной женщиной судьба отобрала у  меня,  когда
Грегори погиб вдень нашего  бракосочетания.  Мой  сын,  который  мог  бы
унаследовать Пенсхерст после смерти  отца,  стал  незаконнорожденным.  А
папа, ни в чем не повинный  папа,  который  всегда  так  гордился  своей
работой, был уволен. И во всем этом была виновата она Не  знаю,  за  что
она меня так ненавидела. Возможно, просто потому,  что  я  была  дочерью
управляющего ее отца Но я была леди, а папа - джентльменом. Грегори  все
равно женился бы рано или поздно. Она, должно  быть,  понимала  это,  но
ненавидела меня. Мне кажется, что она  возненавидела  и  его,  когда  он
рассказал ей обо мне. Знаешь, Генри, я всегда думала, что она убила его.
Наверное, нехорошо подозревать такое?
   - Нет, - возразил он.
   -  Так  это  правда?  -  тихо  спросила  Кэтрин,  вскинув   на   него
округлившиеся глаза.
   - Да, - кивнул он. - Думаю, это правда, Кэти.
   - Там был один человек, приятель  моего  двоюродного  брата.  Он  был
очень  богат,  потому  что  унаследовал  большие  деньги  после   смерти
нескольких родственников. Его удручала мысль  о  том,  что  у  него  нет
земельных владений Он был красив, обаятелен, внимателен и  относился  ко
мне с сочувствием. Мне нравилось его внимание.  Грегори  погиб,  тебя  я
потеряла навсегда. Я была ему благодарна и выложила все свои обиды,  все
подозрения.
   - Возможно, ты поступила опрометчиво, Кэти,  но  тебя  можно  понять.
Хотя лучше бы ты обратилась тогда ко мне - Нет,  -  сказала  она,  -  ты
тогда не стал бы меня слушать, Генри. Ты был сердит на меня и обижен.  И
тебя можно понять. А если бы я сказала тебе тогда, что  жду  от  Грегори
ребенка...
   - Да, - тихо согласился он. - Ты права. В то время я ненавидел тебя.
   - Я не знала, что этот человек воспылал ко мне  чувствами  и  вздумал
отомстить за  меня.  Он  говорил,  что  отомстит  за  зло,  которое  мне
причинили. Он был армейским офицером, и его полк должны  были  в  скором
времени перевести в Индию. Он обещал позаботиться о том, чтобы  Эрик  со
временем по праву называл Пенсхерст своим домом, а я, как его мать, жила
там. Я не возражала ему, эти разговоры тешили мою душу, да мне  и  самой
хотелось насолить обидчице.
   - Значит, в Индию, - задумчиво произнес сэр Генри.
   - А потом, когда я давно забыла об этих разговорах и о нем самом,  мы
услышали об ужасной гибели Элис и ее сына. Несколько дней спустя  пришло
письмо, в котором этот человек сообщал, что служит в Индии и что ему там
очень нравится. И только. Ни слова об Элис. С тех пор  у  меня  возникли
подозрения. Мне было тревожно, по ночам меня мучили кошмары.
   - Это - совпадение, Кэти. - заметил Генри. - Клянусь, это всего  лишь
совпадение. Забудь об этом. Элис и ее сын погибли во время пожара.
   - Но он появился в Пенсхерсте, - прервала его Кэтрин. - Он друг лорда
Эшли, Генри. Его друг из Индии.
   Майор Родерик Каннингем.
   - Черт побери! Ну и дела! - воскликнул он,  непроизвольно  сжимая  ее
руку.
   - Он говорил со мной, - продолжала Кэтрин. - Сказал, что скоро Эрик и
я будем жить в Пенсхерсте, с ним.
   Он меня пугает, Генри. Что он натворил и что  еще  намерен  натворить
ради меня? Вчера утром кто-то стрелял в леди Эмили Марлоу. Кто?  Почему?
Боюсь, я знаю ответ, по крайней мере на первый вопрос.
   - Ты правильно сделала, что рассказала  мне,  -  сказал  Генри.  -  Я
позабочусь обо всем, Кэти.
   - Я боюсь и за тебя.  Что,  если  он  увидит,  как  мы  прогуливаемся
вместе? Мне не следовало открыто появляться с тобой.
   - За меня не бойся.
   - Но я теперь виновна в убийстве? - спросила она. - Ведь если он...
   - Нив чем тыне виновна, Кэти. Но я должен  рассказать  Кендрику  все,
что узнал от тебя. Ты позволишь?
   - А вдруг он обо всем расскажет майору Каннингему?
   - Не думаю, Кэти.  У  меня  есть  свои  причины  недолюбливать  этого
человека, но негодяем его не назовешь.
   Скажи, Кэти, почему ты отказала мне вчера? Потому, что была напугана?
Потому, что думала, будто виновна в тяжком преступлении? Потому, что  ты
незамужняя мать? Или потому, что ты не хочешь меня?
   - Наверное, по всем причинам, кроме последней, - со слезами на глазах
проговорила она.
   - В таком случае, как только мы уладим эту проблему, я снова  попрошу
тебя выйти за меня замуж, - сказал он.
   - Генри, что ты собираешься делать? - спросила она.
   - Прежде всего посоветоваться с Кендриком.  Но  одно  я  тебе  обещаю
твердо,  Кэти:  Каннингем  больше  не  посмеет  запугивать  тебя.   Могу
поклясться, Кендрик тоже сделает все ради леди Эмили Марлоу.
   - Но ты не... - Она ухватилась за лацканы его камзола под плащом. - Я
не пережила бы, если бы с тобой что-нибудь случилось.
   Он поцеловал ее впервые за долгие годы. Кэтрин еще теснее прижалась к
нему и с готовностью ответила на его поцелуй.
   - Послушай, - сказал он.  -  Ты  не  будешь  жить  в  Пенсхерсте.  Но
возможно, тебе придется по душе жить в поместье Уиллоудейл? И не кажется
ли тебе, что "леди Верни" звучит  красивее,  чем  "миссис  Смит"?  И  не
думаешь  ли  ты,  что  "Эрик  Верни"  -   очень   подходящее   имя   для
преуспевающего адвоката, или делового человека, или священника?
   - Ах, Генри! - воскликнула она. - Будь осторожен.
   Умоляю тебя, будь осторожен!
   Люк, Эшли и майор Каннингем вывезли детей  на  верховую  прогулку,  а
затем около часа играли с ними на свежем воздухе. Анна осталась  дома  с
Эмили, потом обе отправились в детскую, куда Люк привел детей.
   Завтра они собирались вернуться в Боуден. Они уехали бы  сегодня,  но
было трудно так быстро собрать детей и багаж. Анна  заверила  Эшли,  что
позаботится, чтобы Эмили ни на минуту не  оставалась  одна.  Она  решила
остаться в комнате Эмили на всю ночь.
   О том, что случилось в комнате Элис, никто не  упоминал,  хотя  Эмили
была уверена, что Эшли рассказал им. Мысль  об  этом  случае  смущала  и
вселяла тревогу. Неужели под воздействием лауданума она ходила  во  сне?
Она, очевидно, ложилась на кровать Элис и принесла к  себе  портреты.  А
потом отправилась в комнату Эшли. Она не  помнила,  как  оказалась  там.
Помнила лишь, что утром лежала в его постели и ей было уютно, тепло и не
хотелось просыпаться. И еще помнила, что ночью он любил ее.
   Сегодня ей было трудно улыбаться и следить за губами  людей,  уделять
внимание детям. Больше всего хотелось бы спрятаться в  своем  уединенном
безмолвном мире.
   Ей было неприятно думать, что они уезжают, а Эшли ради нее собирается
покинуть Пенсхерст. Неужели он утром говорил  серьезно  о  его  продаже?
Этого нельзя допустить. Тем более  ради  нее.  Она  должна  убедить  его
отказаться от такого глупого  поступка.  Но  ему  никогда  не  захочется
привезти ее сюда. Да и ей, наверное, будет страшно сюда возвратиться. Но
если он не продаст это поместье, то...
   Эмили не верила, что сможет жить без него. Это раньше она думала, что
сможет. Она прожила без него семь лет и еще целый месяц в  Лондоне.  Да,
решительно сказала она себе, она сможет сделать это снова, но  при  этой
мысли она лишь усилием воли удержалась на краю черной пучины панического
страха. Подняв глаза, она увидела Эшли. Он улыбался, но она-то  заметила
следы усталости и напряжения на его лице.
   - Следующие полчаса я побуду с Эмми, - обратился. он к Люку. -  Потом
мне нужно будет уехать: Верни  хочет  встретиться,  чтобы  поговорить  о
каком-то срочном деле.
   Но как только я вернусь, мы все поедем на прогулку. Возьмем  с  собой
еды и питья, устроим чай на свежем  воздухе.  Род  уже  спустился  вниз,
чтобы обсудить с экономкой и поваром, как нам лучше организовать пикник.
Мы должны как следует отпраздновать ваш последний день пребывания здесь.
   Он повел Эмили в библиотеку, усадил в мягкое кожаное  кресло,  а  сам
уселся на подлокотнике. Она испытывала смущение. Думает  ли  он  о  том,
зачем она ночью ходила в  комнату  Элис?  И  лежала  на  ее  постели?  И
принесла к себе портрет Элис? А потом прибежала в его комнату? Она робко
заглянула ему в глаза. И увидела в них глубокую нежность.
   - Еще не знаю как, - начал он, - но я сделаю все, чтобы ты снова была
счастливой и спокойной, Эмми. Возможно, сделав это для тебя,  я  искуплю
самые тяжкие проступки, которые совершил в своей жизни.
   Она попыталась улыбнуться ему.
   - Я собираюсь задать тебе вопрос, который  уже  задавал  однажды.  Но
надеюсь, что на этот раз ответ будет другим. Но я задам его не сейчас  и
не здесь. Здесь ты не чувствуешь себя счастливой, а следовательно,  и  я
тоже. Я собираюсь  продать  Пенсхерст,  Эмми.  Куплю  другой  дом,  где,
надеюсь, тебе будет хорошо. И мне тоже.
   - Нет, - произнесла она, качая головой. - Нет, Ахшли. -  Ей  хотелось
сказать больше, чтобы он понял.
   - Род собирается купить его, - продолжал он, целуя ей руку. - Мы  уже
предварительно обо всем договорились. Он, кажется,  искренне  рад  тому,
что  будет  жить  здесь.  А  мне  будет  приятно  знать,  что   поместье
принадлежит моему другу.
   Эмили поняла не все,  что  он  сказал,  но  главное  было  ясно.  Она
по-прежнему не любила майора Каннингема, и ей было больно  слышать,  что
Эшли продает Пенсхерст именно ему.
   - Нет, - повторила она.
   - Ему здесь будет хорошо, - добавил Эшли. - С этим местом у  него  не
связано никаких воспоминаний. Он никогда не бывал в этих краях и  никого
не знает, кроме меня, Так будет лучше всего, Эмми, поверь мне.
   - Нет, - снова сказала она и нахмурилась.
   Нет, это не правда. Она вспомнила,  как  однажды  вместе  с  Анной  и
майором заходила в коттедж Бинчли и видела через окно прогуливающихся по
саду майора Каннингема и миссис Смит. Но как об этом сказать? Может, это
не так уж важно? Но ей не хотелось, чтобы Эшли продавал  Пенсхерст.  Тем
более майору.
   - Он знает миссис Смит, - медленно произнесла она, не уверенная,  что
ее слова слышны. Но Эшли, очевидно, услышал.
   - Кто? - спросил он. - Род?
   - Да. - Она кивнула.
   - Это невозможно, - возразил он.  -  Род  никогда  не  бывал  в  этих
местах.  Возможно,  они  виделись  где-нибудь  раньше,  когда  она  была
замужем. Странно, что он не сказал мне об этом. Ты уверена?
   - Да, - сказала она.
   - Странно, - повторил он. - Надо будет спросить у него об этом.
   Но Эмили помнила, что майор и  Кэтрин  Смит  явно  не  хотели,  чтобы
кто-нибудь узнал о том, что они знакомы.
   По какой-то причине они скрывали, что знают друг друга.
   Эмили почувствовала, как ее снова охватывает страх.
   - Нет, - проговорила она, хватаясь за широкий обшлаг камзола  Эшли  и
решительно замотав головой. - Нет, нет. Не спрашивай.
   Он наклонил голову и заглянул ей в лицо.
   - Эмми, ты не любишь Рода. Почему?  -  Она  отпустила  его  обшлаг  и
покачала головой. - Ладно, я ничего не скажу.
   А теперь пойдем к Люку и Анне. Сэр Генри хотел поговорить со мной.  Я
бы взял тебя с собой. Тебе ведь нравятся и леди Верни, и мисс Верни,  не
так ли? Но Верни настойчиво просил меня приехать  одного.  Я  постараюсь
вернуться поскорее, и мы до вечера  будем  на  воздухе.  Тебе,  судя  по
всему, особенно полезно побыть на свежем воздухе.
   Она улыбнулась. Эшли наклонился и поцеловал ее в губы.
   - Эмми, - сказал он, - ты самое драгоценное сокровище моей жизни.  Ты
была им с того. самого дня,  как  я  впервые  встретил  тебя,  но  я  до
последнего времени не сознавал, насколько сильное влияние ты  оказываешь
на мою жизнь и как важна ты для моего счастья. Как я  был  слеп!  И  как
глуп!
   Не дав ей возможности ответить. Он взял  ее  за  руку  и  проводил  в
детскую, где Люк и Анна забавляли детей.
   Эшли и сэр Генри сидели в креслах возле камина  в  библиотеке  Верни,
как двое старых приятелей,  обменивающихся  новостями  и  сплетнями.  Но
говорил главным образом сэр Генри. Потом они долго сидели молча.
   - Я собираюсь жениться на Кэтрин,  -  нарушил  наконец  молчание  сэр
Генри. - И намерен дать ее сыну свое имя. И еще намерен  вызвать  майора
Каннингема на дуэль за то, что он внушил ей чувство вины и заставил жить
в страхе.
   - В таком случае вам придется подождать  своей  очереди,  -  возразил
Эшли.
   - Наверное, вы правы, - сказал сэр  Генри.  -  Я  должен  извиниться,
потому что за последнее время именно мне пришлось сообщить вам множество
очень неприятных фактов.
   - А я вам должен принести так много извинений, что не знаю, с чего  и
начать. Но я должен сделать это сейчас, потому что никто не знает, смогу
ли я это сделать завтра.
   - Будем считать, что все извинения принесены и приняты, -  проговорил
сэр Генри. - Окажись я в подобных обстоятельствах, я, наверное, не  смог
бы проявить такой сдержанности и вежливости, как  вы.  Вполне  возможно,
что нам еще долгие годы придется быть добрыми соседями. А может быть,  и
друзьями?
   Эшли поднялся с кресла. Они  обменялись  рукопожатием.  Разговаривая,
они все  еще  ощущали  некоторую  неловкость.  Однако  оба  были  твердо
намерены забыть прошлое и начать знакомство  заново,  хотя  и  понимали,
что, возможно, никогда больше не увидятся.

Глава 27

   Эмили ушла в свою комнату, чтобы отдохнуть перед пикником. По крайней
мере такое объяснение она дала Анне, показав ей жестом, что хочет побыть
одна. Какая опасность может угрожать ей при свете дня? Анна с  сомнением
покачала головой, однако позволила сестре остаться одной.
   Но Эмили был нужен не отдых. Ей нужно было остаться одной и подумать.
Она превратилась в заложницу страха, а это чувство было  ей  ненавистно,
как и мысль о том, что Эшли продает Пенсхерст ради нее. Ей казалось, что
ему необходимо остаться здесь, в своем доме, и обрести  покой.  Несмотря
ни на что, она тоже любила это поместье.
   Как ей побороть страх? И как устранить его причину?
   Последний вопрос  и  заставил  ее  искать  уединения.  Ей  необходимо
подумать. Странная смутная уверенность появилась у нее после разговора с
Эшли: причиной ее страха во всех случаях был майор Каннингем.
   Это он пытался совратить ее, приняв за служанку.  Это  он  стрелял  в
нее. Он приходил в ее комнату прошлой ночью, оставил портреты и отнес ее
халатик в комнату Элис. О  той  ночи  у  нее  сохранились  лишь  смутные
воспоминания.
   У нее не было никаких доказательств. Но она знала. Ей не о  чем  было
рассказывать Эшли. Он или  не  поверит  ей,  или  начнет  с  подозрением
относиться к майору. Конечно, она могла рассказать Эшли  о  том,  первом
случае. Это было бы достаточным  основанием  для  того,  чтобы  прогнать
майора и сохранить за собой Пенсхерст.
   Неожиданно она снова ощутила панический  страх,  от  которого  сердце
заколотилось где-то  в  горле.  Выглянув  в  окно,  она  увидела  майора
Каннингема, который направлялся к каретному сараю.
   Было бы безумием спускаться сейчас вниз. Ведь он выстрелил в  нее.  К
тому же она не сможет ничего  сказать  ему.  Она  была  не  в  состоянии
что-либо сделать.
   Ведь она всего лишь женщина, да еще  глухонемая.  Нет,  она  не  была
немой. И хотя была женщиной, но не прятала голову в песок,  а  старалась
смотреть правде в глаза.
   Майор Каннингем, когда Эмили вошла в каретный  сарай,  находился  там
один. Увидев ее, он вздрогнул от неожиданности, улыбнулся и поклонился.
   - Леди Эмили, - сказал он, - вы уже готовы к поездке на пикник?
   Она не улыбнулась в ответ, а лишь покачала головой.
   Сердце у нее бешено колотилось.
   - Вы одна? - спросил он. - Удивлен, что ваша сестра и  его  светлость
допустили такое. Позвольте мне сопроводить вас к ним.  -  В  глазах  его
было лишь дружеское участие.
   - Я знаю, -  медленно  произнесла  Эмили.  Сейчас  очень  важно  было
произносить слова правильно.
   - Ого! - усмехнулся он. - Так вы умеете говорить? Я и  не  подозревал
об этом в то первое утро.
   - Я знаю о вас, - добавила она.
   - Обо мне? - Он приложил палец к своей груди и высоко поднял брови.
   Она понимала, что взяла на себя непосильную задачу.
   Как ей не хватало слов! Но так или иначе она должна сказать  ему  то,
что намерена.
   - Вы. - Она сложила пальцы здоровой руки в виде пистолета  и  указала
на раненую руку. - Вы. - Едва ли он понял что-нибудь. Но она продолжала:
   - Ночью. Вы. Миссис Смит.
   Что-то промелькнуло в его глазах. Возможно, людям,  умеющим  слышать,
даже в голову не приходит, как  красноречивы  могут  быть  глаза.  И  по
выражению его глаз она поняла, что не ошиблась.
   - Уверяю вас, леди Эмили, вы ошибаетесь, - усмехнулся он. - Я мог  бы
даже рассердиться, если бы не понимал, что  после  нашей  встречи  в  то
первое утро я у вас под постоянным подозрением.
   - Нет, - решительно покачала она головой. - Я знаю. Я знаю вас.
   -  Надеюсь,  вы  не  побежите  к  Эшли  с   этими   безосновательными
подозрениями? Черт возьми, ведь  он  может  поверить.  А  он  мой  самый
близкий друг.
   - Уйди, - сказала она, прогоняя  его  широким  жестом  руки.  Слишком
трудно объяснить, что она не позволит  Эшли  продать  ему  Пенсхерст.  -
Уйди. - Она сделала еще более широкий жест, чтобы  показать,  что  гонит
его из Пенсхерста навсегда.
   - Черт побери, да вы никак хотите напугать меня?  -  Против  воли  он
восхищался мужеством Эмили, стоявшей с гордо поднятой головой.
   - Вы что, не боитесь оставаться со мной наедине? - спросил он.
   Конечно, она боялась, была сама не своя от  страха.  Но  не  пожелала
унизиться до лжи.
   - Да, - сказала она. - Уйди. , Поблизости не было ни души. Если майор
одержим мыслью заполучить Пенсхерст, то вполне может убить ее, чтобы она
не рассказала обо всем Эшли. Глупо, что она явилась сюда. Но хотя у  нее
от страха подгибались колени,  она  понимала,  что  не  могла  поступить
по-другому.
   -  Ваши  обвинения  абсурдны,  леди  Эмили.  Ведь  вы   всего-навсего
истеричная глухая девчонка, которая ходит во сне  и  одержима  мыслью  о
покойной жене своего любовника. Возвращайтесь домой. - Он отвернулся  от
нее.
   Эмили направилась к дому, чувствуя, как по спине  мурашки  бегают  от
страха. Он прав, У нее нет доказательств.  Но  она  все  равно  добьется
своего. Не позволит Эшли продать Пенсхерст и не  разрешит  Люку  и  Анне
увезти ее завтра в Боуден. Она останется и будет бороться - за Эшли и за
себя.

***

   Когда вернулся Эшли, ни лакей в холле, ни  дворецкий  не  знали,  где
находится майор Каннингем, хотя видели, что он вышел из дома.  Дворецкий
высказал предположение, что он, возможно, в каретном сарае, наблюдает за
подготовкой к прогулке.
   - Найдите его, - бросил Эшли, - и попросите явиться как можно  скорее
в бальный зал.
   С этими словами он повернулся и взбежал по лестнице. Несколько  минут
спустя,  выходя  из  комнаты  Родерика  Каннингема,  он  лицом  к   лицу
столкнулся с Люком.
   - Вот и наш хозяин вернулся Пора начинать празднество. - Люк  заметил
шпагу в руке Эшли и, переведя взгляд, увидел другую - в ножнах на  боку.
Он поднял брови.
   - Я иду в бальный зал, - сказал Эшли.  -  Мы  с  майором  должны  там
встретиться. Прошу тебя, Люк, постарайся, чтобы дамы не помешали.
   - Надеюсь, - Люк снова бросил взгляд на шпаги, для этого есть  веские
основания.
   - Оснований более чем достаточно.
   - В таком случае, дорогой, я тоже буду в бальном зале, заметил Люк. -
Только сначала, разумеется, дам распоряжение Анне и Эмили.
   Когда Эшли вошел в бальный зал, майор Каннингем был уже там. Он стоял
посредине зала, любуясь сводчатым потолком.
   - Ей-богу, это великолепно! - воскликнул он, взглянув на Эшли.  -  Ты
собираешься устроить здесь прощальный бал? Я с радостью помогу тебе.
   - Нет, - произнес Эшли.
   - В таком случае зачем ты  позвал  меня  сюда?  -  спросил  майор.  -
Встреча в бальном зале в середине дня - в этом есть что-то загадочное. -
Тут он заметил собственную шпагу в руке Эшли и другую - у него на  боку.
Он перевел взгляд на мрачное лицо Эшли. - Понятно... Значит, леди  Эмили
уже успела поговорить с тобой?
   - Ты манипулировал мной, как наивным простофилей, - сказал Эшли.
   - Нет, Эш. Ты был моим другом и останешься им.
   Эшли заметил, как взгляд майора метнулся к двери, и догадался, что  в
зал вошел Люк.
   - Ты убил мою жену, - продолжал Эшли. - И моего сына.
   - Он не был твоим...
   - Ты убил Томаса Кендрика, моего сына, - повторил Эшли. - И леди Эшли
Кендрик, мою жену.
   - Эш! - Майор Каннингем развел руками. - Она была порочной  женщиной.
Ты  сам  убедился  в  этом.  Испытывая  противоестественную  страсть   к
собственному брату, она  убила  его,  чтобы  предотвратить  женитьбу  на
женщине, которую считала ниже по происхождению, и не допустить, чтобы их
ребенок наследовал имение. Она довела тебя до отчаяния,  а  я  освободил
тебя от пожизненной каторги.
   - Ты ради этого подружился со мной? Чтобы подобраться поближе к ней?
   - Но я вскоре искренне привязался к тебе, - сказал майор. - Я  сделал
для тебя то, на что ты никогда не решился бы.
   - Почему она оказалась дома той ночью? - спросил Эшли.
   - Она не любила меня. - Майор с виноватым видом пожал плечами.  -  Но
находила привлекательным.
   - И ты знал, что меня всю ночь не будет дома, - сказал  Эшли.  -  Это
тоже ты организовал?
   - Я всего лишь помог тебе обрести облегчение хоть  на  одну  ночь.  Я
знаю, как ты страдал. Но я спас тебя от еще большего страдания. Рад, что
ты узнал правду. Теперь ты наконец освободишься  от  проклятого  чувства
вины.
   - Ты убил мою жену и сына, - снова повторил Эшли.
   - Убийство - грубое слово, - спокойно возразил майор. - Я солдат, Эш.
Я убивал сотню раз, но никогда не считал себя убийцей.  Чтобы  успокоить
тебя, скажу, что они умерли быстро, еще до того, как начался  пожар.  По
крайней мере об этом я позаботился.
   - Вчера утром ты пытался убить леди Эмили Марлоу, - продолжал Эшли.
   - Ты ошибаешься, Эш. - Майор протестующе поднял руки.  -  Я  отличный
стрелок и стрелял с близкого расстояния. Если бы она могла слышать, то я
не оставил бы на ней ни царапины.
   - Прошлой ночью ты умышленно пытался запугать ее. Ты  забрался  в  ее
комнату, взял ее халат, оставил там портреты. Зачем? Думаю,  это  лишний
вопрос. Ты правильно оценил мои чувства к ней. Ты хотел  выгнать  отсюда
ее, а значит, и меня. И тебе это почти удалось.
   - Ты не был бы счастлив здесь, Эш.  Тебя  всю  жизнь  преследовал  бы
призрак твоей жены. Тебе не давала бы покоя мысль о том, что  юный  Эрик
должен жить здесь как полноправный хозяин. Не хватило  всего  нескольких
часов, чтобы его мать вышла замуж за его отца. Продай  поместье  мне.  Я
женюсь на Кэтрин и усыновлю мальчика. Он будет жить там, где его  место,
и она тоже.
   - Что произошло в утро твоего приезда? - спросил Эшли. - Чем  ты  так
напугал леди Эмили?
   - Разве она тебе не рассказала?  -  Майор  рассмеялся.  -  Прими  мои
извинения, Эш. Я принял ее за сельскую девчонку. К счастью для нас всех,
она довольно быстро бегает. Но когда я узнал, кто она такая, то искренне
раскаялся.  Полно,  Эш,  давай  пожмем  друг  другу  руки.  Нет   смысла
ссориться. - Он протянул правую руку и сделал шаг вперед.
   - Один из нас умрет здесь сегодня, - проговорил Эшли. - Если это буду
я, то моя собственность перейдет в руки Харндона. Он  скажет  тебе,  как
пожелает ею распорядиться. Если  умрешь  ты,  то  я  буду  считать,  что
справедливо отомстил за смерть моей жены и сына, а также за  запугивание
леди Эмили Марлоу. Как видишь, я принес сюда твою шпагу.
   - Это очень глупо, Эш, и  совершенно  бессмысленно,  -  сказал  майор
Каннингем. - У меня нет желания убивать тебя.
   - В таком случае можешь стоять и ждать,  когда  тебя  убьют.  -  Эшли
положил на пол шпагу майора и отошел в сторону,  чтобы  подготовиться  к
поединку.
   - Послушай, брат, - вмешался Люк,  -  позволь  мне  заменить  тебя  в
поединке. У меня репутация отличного фехтовальщика.
   - В Индии от  нечего  делать  я  научился  неплохо  владеть  холодным
оружием, - мрачно усмехнулся Эшли. - Кроме того, это  были  моя  жена  и
сын. А Эмми - моя женщина.
   - Понимают - произнес Люк. - Я люблю тебя, брат.
   - Черт побери, я буду напоминать тебе об этом всю оставшуюся жизнь, -
улыбнулся Эшли. Он сбросил камзол и жилет и вынул из ножен шпагу. - Люк,
передай ей, что я ее люблю. Позаботься о ней.
   - Я это сделаю не только ради тебя, но и потому, что  она  мне  почти
сестра и почти дочь. Она всегда  может  рассчитывать  на  мою  любовь  и
защиту.
   Люк подошел к майору Каннингему, стоявшему посредине зала со шпагой в
руке. Переговорив с ним, Люк взглянул на Эшли и коротко кивнул.
   - Насколько я понял, - сказал он, когда Эшли и майор скрестили шпаги,
- драться решено до смертельного исхода.
   Начинать поединок следует только по моему  сигналу,  нельзя  наносить
удар в спину, и нельзя добивать лежачего.
   Эшли не заметил, что Люк тоже был при шпаге. Он вынул ее из  ножен  и
поддел острием их скрещенные шпаги.
   Майор  Каннингем  не   сводил   с   Эшли   холодного,   расчетливого,
безжалостного взгляда. Шпага Люка  с  металлическим  звуком  разъединила
шпаги противников.
   - Начинайте, - скомандовал он.
   Для майора Каннингема  шпага  была  привычным  оружием.  А  Эшли  еще
никогда не приходилось драться на шпагах. Однако, как он сказал Люку,  в
Индии он обучился искусству фехтования. Кроме того, в этом  поединке  он
отстаивал свою  честь.  Элис,  пусть  и  порочная,  была  его  женой,  а
следовательно, находилась под его защитой. Томас, хотя  и  рожденный  от
другого мужчины, был невинным ребенком, которому Эшли дал свое имя и тем
самым взял под защиту. А Эмили была его любовью. Он сражался  сейчас  за
всех троих, чтобы двое погибших  наконец  обрели  покой,  а  Эмми  снова
смогла жить спокойно.
   Он сразу же понял, что фехтование  сильно  отличается  от  серьезного
поединка.  Майор  Каннингем  несколько   минут   кружил   вокруг   него,
примериваясь. Ему удалось  на  долю  секунды  отвлечь  внимание  Эшли  и
нанести ему удар  в  правое  плечо.  Эшли  почувствовал  острую  боль  и
краешком глаза заметил быстро расплывающееся по рубашке кровавое пятно.
   - Хватит, Эш! - Каннингем перевел  дыхание.  -  Ты  все  доказал.  Ты
защитил свою честь. А теперь довольно.
   - До смертельного исхода, - холодно возразил Эшли.
   Рана сделала его осторожнее, заставив яснее осознать, что один из них
должен умереть. Он бросился на противника, заставив  его  отступить  под
яростным натиском.
   Время шло,  поединок  продолжался.  Майор  Каннингем  первым  потерял
терпение.  Он  сделал  выпад,  посчитав,   что   противник   неосторожно
раскрылся. Эшли отклонился, и шпага  майора  скользнула  мимо  цели,  не
причинив ему вреда. Мгновенно его шпага пронзила противника насквозь.
   Майор замер, его шпага со звоном покатилась по полу.
   Он пристально взглянул в глаза Эшли, странная кривая ухмылка скривила
губы. Из уголка рта вытекла струйка крови. Эшли высвободил свою шпагу, и
мертвое тело бывшего друга упало к его ногам.
   Эшли бросил окровавленную шпагу на пол. Он не чувствовал  ни  радости
победителя, ни вины из-за того,  что  убил  человека,  -  просто  стоял,
опустив голову.
   - Надо заняться твоим плечом, Эш. Ты истекаешь кровью, -  услышал  он
голос Люка, уверенный, спокойный, как всегда.
   - Да, - согласился Эшли.
   - Это был честный бой. И необходимый, - сказал Люк.  -  Я  позабочусь
обо всем. Иди, и пусть Анна остановит кровотечение. Она сейчас в комнате
Эмили. Я распорядился, чтобы они ждали там. Тебе помочь? - Он снова  был
уверенным в себе, практичным герцогом Харндоном.
   - Нет, - ответил Эшли. Не замечая ни боли, ни крови, он поднял с пола
свои вещи и повернулся к двери.
   - Эш, - окликнул его брат. Эшли оглянулся. Люк,  помедлив  мгновение,
кивнул. - То, что я сказал тебе раньше, я говорил серьезно. Напоминаю на
тот случай, если у тебя когда-нибудь возникнут сомнения.

Глава 28

   На небе не было ни облачка. Сначала Эмили шла вдоль реки, потом стала
неспешно подниматься по склону холма, чувствуя траву и почву под  босыми
ногами, вдыхая свежий, прохладный воздух. Остановившись у одного дерева,
она заметила, что пуля так и сталась в стволе,  но  даже  не  оглянулась
вокруг. Больше она не испытывала страха  и  ночью  спала  одна  в  своей
комнате, несмотря на все уговоры Анны. Ей не было страшно.
   Вчера был ужасный день. Люк тоном, не терпящим  возражений,  приказал
им с Анной идти в комнату Эмили и оставаться там, пока за ними не придет
он сам или Эшли.
   Последовало долгое ожидание, когда обе знали, что в  доме  происходит
что-то страшное. Затем вошел Эшли с побелевшим лицом и сказал,  что  все
хорошо и им больше нечего бояться. Потом  он  покачнулся,  ухватился  за
спинку стула и рухнул на колени. И они увидели кровь.
   Ни Эшли, ни Люк не вдавались в подробности,  но  сказали,  что  майор
убил Элис и Томаса и, одержимый желанием заполучить Пенсхерст, запугивал
Эмили в надежде, что страх заставит ее бежать отсюда  и  уговорить  Эшли
продать поместье.
   Вместе с Анной они кое-как перетащили Эшли на кровать, стянули с него
окровавленную рубашку. Рану  промыла  и  перевязала  сама  Эмили,  а  он
наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц.
   Ей было неприятно думать о поединке, но чувство страха у нее  прошло.
Она взглянула вверх, огляделась вокруг.
   Как прекрасен мир! Сегодня утром она была счастлива. И была в ладу со
всеми. Она направилась к летнему домику,  остановилась  перед  входом  и
стала смотреть на поля, уходящие  к  горизонту,  пока  не  почувствовала
присутствие того, кого не хватало в это утро для  полноты  счастья.  Она
оглянулась и улыбнулась. Рука у него была на перевязи, которую она  сама
соорудила вчера. Но он уже не был так бледен. И в  глазах,  улыбнувшихся
ей в ответ, не было того страдальческого,  мрачного  выражения,  которое
поселилось в них с тех пор, как он вернулся из Индии. Он  наконец  обрел
душевный покой.
   Эшли остановился рядом и  обнял  ее  здоровой  рукой  за  талию.  Она
положила голову ему на плечо. Они вместе увидели, как поднялось  солнце.
Им не  нужны  были  слова,  потому  что  душевный  покой  и  возможность
помолчать вместе объединяли лучше всяких слов.
   Вчера им почти не удалось  поговорить.  Сначала  они  с  Люком  долго
беседовали с магистратом, которого вызвали,  чтобы  расследовать  случай
внезапной смерти. Потом так же долго беседовали с приехавшим в Пенсхерст
сэром Генри Верни. В конце концов Люк, как  положено  строгому  старшему
брату, приказал Эшли пораньше лечь спать.
   Но Эмили была даже рада тому, что разговора не получилось. Вчера было
неподходящее время. Им нужен был новый день.  У  нее  учащенно  забилось
сердце, и хотя она все знала наперед, но застыла в ожидании.
   - Эмми, - сказал Эшли, повернувшись к ней так, чтобы она могла видеть
его губы, - смотри, какое сегодня ясное, теплое утро. Словно первое утро
мироздания. Наверное, так чувствовали себя Адам и Ева. Может быть, мы  в
Эдеме?
   С  радостью  заметив,  что  улыбка  у  него  теплая,   веселая,   она
прикоснулась кончиками пальцев к его щеке.
   - Мне кажется, что наконец-то я могу предложить тебе свое доброе имя.
Я восстановил свою честь и больше не чувствую  себя  виновным  в  смерти
Элис и Томаса. Я за них отомстил.
   - Да, - проговорила она. Глупый, разве он не понимает, что она любила
его несмотря ни на что? Просто он не мог простить  себя,  а  поэтому  ее
любви было бы для него недостаточно.  Они  не  смогли  бы  никогда  быть
полностью счастливы.
   - Я Всегда любил только тебя, - сказал он.  -  Возможно,  это  звучит
странно: ведь я почти со всем забыл тебя, пока был в Индии. Должно быть,
подсознательно я старался вычеркнуть тебя из памяти, потому что  чувство
к тебе тревожило меня. Тебе было всего пятнадцать лет, Эмми. Даже  после
возвращения домой я сопротивлялся своей любви к тебе.  Мне  не  хотелось
замечать, что прошли годы, и казалось, что ты все  еще  ребенок.  Но  ты
всегда была женщиной, не так ли? Уже тогда, когда мы встретились впервые
в твои четырнадцать лет?
   - Да, - сказала она.
   - Ах, Эмми... - Он нежно поцеловал ее, и, забыв обо  всем  на  свете,
они наслаждались тем, что стоят рядом в это  солнечное  утро  и  никакие
тени прошлого не омрачают их радость. - Эмми, любовь моя, прости меня за
то, что забыл тебя, а потом не желал признавать, что ты  не  ребенок,  а
женщина.
   - Да, -  произнесла  она  и,  не  уверенная,  что  у  нее  получится,
добавила, охватив ладонями его лицо:
   - Я люблю тебя. - Она понимала: он все  еще  не  уверен  в  том,  что
достоин счастья. - Я люблю тебя.
   - Спасибо. - Он улыбнулся прежней озорной улыбкой. Глаза его радостно
поблескивали. - Если хочешь, можешь рассказать мне, как ты меня  любишь,
чтобы заодно попрактиковаться. - Она весело рассмеялась. - Ах,  Эмми,  у
тебя такой заразительный смех! Ни у кого нет такого. Любовь моя,  выходи
за меня замуж! Выйдешь? Не потому, что ты спала  со  мной  и,  возможно,
беременна от меня. А потому, что без этого ни ты, ни я  не  сможем  быть
счастливы. Так ты выйдешь за  меня?  -  В  глазах  его  снова  появилась
неуверенность.
   - Да, Ахшли, - проговорила она.
   - Мы останемся в Пенсхерсте? - спросил он. - Если  хочешь,  я  продам
его, Эмми. Мы можем жить в другом месте. Все равно где, лишь бы вместе.
   Но она приложила пальцы к  его  губам,  а  потом  сказала  с  помощью
жестов: Нет. Мы будем жить здесь. Это наш дом.
   Заглянув ей в глаза, он понял, что это ее  твердое  решение,  и  явно
обрадовался этому. В Пенсхерсте  произошло  немало  неприятных  событий,
завершившихся вчера смертью человека. Но все  это  осталось  в  прошлом.
Пенсхерст стал тем, чем и должен быть: великолепным домом  в  живописном
уголке Англии. По соседству жили  приятные  люди,  и  некоторые  из  них
наверняка станут их близкими друзьями.
   Это место станет домом для него и Эмми, здесь родятся и  будут  расти
их дети, здесь они будут стариться вместе.  Они  превратят  Пенсхерст  в
приятный дом с приятными воспоминаниями.
   - Да, - сказал он, - это наш дом, потому что ты здесь со мной,  Эмми.
Но завтра я намерен отправить тебя в Боуден.
   Улыбка исчезла с ее лица, она удивленно взглянула на него.
   - Мы должны пожениться в Боудене, а не здесь,  -  объяснил  он,  -  и
сделать это как можно скорее, Эмми.
   Сегодня мы отправим приглашения твоей семье и моей, а  завтра,  когда
ты отправишься  с  Анной  и  Люком  в  Боуден,  я  поеду  в  Лондон  за,
специальным разрешением. Мы поженимся не позднее чем через две недели.
   Она закусила губу. Неужели придется две недели жить, без него?
   - Это кажется  целой  вечностью,  -  согласился  он,  улыбнувшись.  -
Знаешь, эта рана ничуть не мешает мне жить. - Сняв повязку,  он  швырнул
ее на траву и, чуть поморщившись, размял плечо. -  Она  не  мешает  мне,
например, заниматься любовью, - сказал он, и в глазах  его  она  увидела
страстное желание.
   - Да! - Она прикоснулась к его щеке. - Да.
   Ей казалось особенно важным, чтобы они занялись любовью  именно  этим
утром. Не для того, чтобы избавиться от чувства  страха,  не  для  того,
чтобы дать утешение друг другу,  а  просто  чтобы  любить  и  радоваться
жизни. Эшли взял ее за руку и повел в летний домик. Комната была  залита
солнечным светом. Он крепко обнял Эмми и отыскал губами ее губы.

***

   - Ах, дитя мое, - сказала леди Куинн, нежно целуя Анну в обе щеки,  -
ты, наверное, подумаешь, что мы сошли с ума? Видит Бог, ты не ошиблась.
   - Ну, скажу я тебе, мальчик мой,  дом  великолепен,  -  говорил  лорд
Куинн Люку, потирая руки  и  окидывая  взглядом  холл.  -  И  будет  еще
красивее при свете утреннего солнца.
   - Тео пришло в голову выехать из Лондона так, чтобы  поспеть  сюда  к
завтраку. Мы полночи были в дороге.
   - И страшно голодны, - добавил лорд Куинн. - Я мог  бы  съесть  быка.
Кстати, где мой младший племянник?
   Неужели он не встал, чтобы приветствовать  своих  дядюшку  и  тетю  в
собственном доме? Как не стыдно! Вот  сейчас  поднимусь  и  оболью"  его
водой из кувшина, чтобы разбудить. Не знаю только, где его комната. - Он
отрывисто хохотнул.
   - Эшли нет дома, Тео,  -  сказал  Люк.  -  Он  ушел  подышать  свежим
воздухом.
   - В такой ранний час? Какой молодчина, - смягчился лорд Куинн.
   - А как поживает дорогая Эмили? -  спросила  леди  Куинн.  -  Жду  не
дождусь, когда снова привезу ее в Лондон. Конечно, при том условии,  что
она не будет занята чем-нибудь более важным. - Она с надеждой  взглянула
сначала на Анну, потом на Люка.
   - По странному совпадению, тетушка, - проговорил Люк,  -  Эмили  тоже
ушла прогуляться.
   Лорд Куинн хлопнул себя по бедру  треуголкой,  только  что  снятой  с
головы.
   - Черт возьми, Мардж, дорогая, наша затея удалась!
   Ты не зря вышла за меня замуж! - И он разразился громким смехом.
   - Тео, - сказала его супруга, - что подумают дорогие Анна и  Люк?  Мы
просто рассудили, что если мы поженимся и уедем в свадебное путешествие,
и если Эмили приедет сюда с Анной на пару неделек, и если  Эшли  проявит
некоторую расторопность...
   - Сегодня утром Люк видел их, но не вместе. - Анна  покраснела.  -  И
все же мы надеемся...
   - По настоянию моей герцогини я отправился  пошпионить  за  братом  и
свояченицей, - вмешался Люк.
   - Подглядел что-нибудь интересное, а? - спросил лорд Куинн.
   - Разумеется, - ответил Люк. - Но нам, пожалуй,  лучше  приступить  к
завтраку, не дожидаясь их. Чего доброго, нам пришлось бы  ждать  Эшли  и
Эмили до ужина.
   Боюсь, вы умрете с голоду. - Он изящно поклонился  и  предложил  руку
леди Куинн.
   - Ах, дорогая Эмили, - сказала она, со вздохом. - И дорогой Эшли.
   - Не я ли предсказывал,  Мардж,  -  громогласно  заявил  лорд  Куинн,
подавая руку Анне, - что она родит мальчика через девять месяцев начиная
с сегодняшнего дня?
   - Через девять месяцев  со  дня  свадьбы,  будем  надеяться,  Тео,  -
спокойно поправила его супруга. Анна покраснела, а Люк  поднял  брови  и
скорчил гримасу.

***

   Люк  посоветовал  Эшли  приехать  в   Боуден-Эбби   только   накануне
бракосочетания. Члены обеих семей,  как  Эшли  с  сожалением  обнаружил,
съезжались со всех концов Англии со скоростью черепах. Хотя  он  получил
специальное разрешение на  следующий  же  день  после  того,  как  Эмили
согласилась выйти за него замуж, прошло более двух  недель,  прежде  чем
ему было позволено приехать в Боуден к своей невесте.
   Но когда он наконец  прибыл  туда  и  увидел  ее  снова,  Эмили  была
окружена плотным кольцом сестер, золовок и других родственниц,  так  что
ему  удалось  лишь  официально  склониться   к   ее   руке,   официально
осведомиться о здоровье и поговорить о  погоде  и  на  другие  столь  же
нейтральные темы. А  потом  ее  увезли  в  Уичерли,  где  ей  предстояло
провести ночь под присмотром Агнес. Анна и Шарлотта должны были приехать
к ней туда рано утром в день бракосочетания.
   День его бракосочетания!
   - Черт возьми, я чувствую себя точно парижский щеголь, -  сказал  он,
когда наконец был готов отправиться в церковь,  В  серебристом  атласном
камзоле с широкими фалдами,  расшитом  серебряной  нитью  жилете,  серых
бриджах, белых чулках и башмаках на каблуке,  украшенных  пряжками,  он,
наморщив лоб, критически разглядывал себя  в  зеркале,  занимающем  весь
простенок в гардеробной. Волосы его были напудрены и тщательно уложены в
букли на висках, а косица на затылке убрана в черный шелковый кошелек.
   Люк встретился с ним взглядом в зеркале.
   - Ты что-нибудь имеешь против парижских щеголей, Эш?
   Эшли усмехнулся. Как обычно в торжественных случаях, Люк,  в  костюме
которого сочетались темно-зеленый, золотой и белый цвета, привлек  бы  к
себе все взгляды даже среди заправских щеголей на парижском бульваре.
   То ли они приехали в церковь слишком рано, то ли  Эмили  запаздывала,
но Эшли показалось, что он ждал перед входом в  сельскую  церковь  целую
вечность, стараясь сохранять достоинство и не  нервничать.  А  если  она
передумала? А вдруг вообще не приедет? Пошлет ли она кого-нибудь,  чтобы
предупредить его? Или он так и будет стоять здесь до ночи  на  глазах  у
всех присутствующих?
   Но вот и она. Эмили была невероятно красива, когда  шла  по  проходу,
опираясь на руку Ройса. На ней было платье светло-золотистого оттенка со
шлейфом, украшенное богатой отделкой более  темного  золотистого  цвета.
Нижнюю юбку украшали воланы, а рукава - золотое кружево.
   Ее волосы были уложены в высокую прическу, в которую  вплели  золотые
розовые бутоны и зеленые листья. Волосы были не напудрены.
   Это была другая Эмили. Такая, какую он, еще не зная, кто она, выделил
из всех на балу в вечер своего возвращения в  Боуден.  Такая,  какую  он
видел в Лондоне. Однако когда их взгляды встретились  и  она  улыбнулась
ему своей лучезарной, нежной и спокойной улыбкой, он понял,  что  это  -
его Эмми. Его маленький олененок в свободном платье, с босыми  ногами  и
копной белокурых волос. Она была и той, и другой, и обеими одновременно.
   Она была для него всем. Он улыбнулся ей в ответ.
   Началась брачная церемония, которая сделает их мужем и женой и свяжет
узами брака до конца жизни. Преподобный Джеримайя  Хорнсби  торжественно
вершил обряд, пока не пришла очередь Эмили произносить слова обета.
   Она должна была следить за  движениями  губ  Хорнсби  и  вместо  слов
кивать в знак согласия. Но тут  Хорнсби  и  Эмили,  словно  заговорщики,
обменялись взглядами.
   - Я, Эмили Луиза, беру тебя, Эшли Чарлз, - произнес Хорнсби.
   - Я, Эмили Луиза, беру тебя, Ахшли Чарлз, -  старательно  выговаривая
слова, повторила Эмми.
   Можно было лишь догадываться  о  том,  сколько  времени  пришлось  им
практиковаться. Эшли знал, что Эмми произнесет целиком весь текст, чтобы
и он, и весь мир услышали  ее  торжественную  клятву.  Должно  быть,  им
пришлось практиковаться втайне от всех, судя по тому,  как  родственники
дружно охнули от неожиданности и по церкви прошел изумленный шепоток. Но
он не смотрел на присутствующих. Он смотрел только на нее и встретился с
ней взглядом, как только она  повернула  к  нему  голову,  на  мгновение
оторвав глаза от губ Хорнсби.
   - ..пока смерть не разлучит нас. Да поможет мне  Богх,  -  произнесла
она. - А вдруг он будет потом поддразнивать ее? - Бог, - поправилась она
и с торжествующей улыбкой взглянула на него.
   Эшли больше не слышал слов Хорнсби, пока тот не объявил  их  мужем  и
женой. Она принадлежала ему  до  конца  жизни.  Чем  он  заслужил  такое
счастье? Ничем. Он всего лишь любил ее и позволял ей любить себя.
   Он наклонил голову и поцеловал ее. Свою жену.
   Свою любовь. Свой душевный покой и радость. Ее глаза говорили  ему  в
ответ то же самое. Они стали мужем и женой.

***

   Решив переночевать в Боуден-Эбби, с тем чтобы отправиться в Пенсхерст
рано утром и добраться туда за один день, они удалились на  покой  рано,
сопровождаемые понимающими улыбками, слезами, от которых  не  удержались
сестры Эмили, и грубоватыми напутствиями  лорда  Куинна.  Они  сразу  же
легли в постель и занялись любовью неторопливо и нежно. Эшли называл  ее
своей женой, шепча это слово прижатыми к ее  губам  губами.  По  крайней
мере она догадывалась, что он  шептал  именно  эти  слова,  потому  что,
подняв голову, Эшли повторил  их,  чтобы  она  при  свете  свечи  смогла
прочитать их по губам.
   Потом они тихо лежали в объятиях друг друга, снова занимались любовью
и снова отдыхали, пока он не сказал ей, что в доме наконец все  затихло.
Тогда, заговорщически  улыбаясь  друг  другу,  они  встали,  оделись  и,
спустившись по черной лестнице, выскользнули из дома.
   И вот они оказались там, куда договорились  прийти,  когда  ненадолго
остались наедине в карете после свадебной церемонии. Они были у водопада
и стояли, держась за руки, на высокой скале, нависшей над водой.  Звезды
на небе висели, казалось, так низко, что их можно  было  достать  рукой.
Даже если бы не светила полная луна, звезд  было  бы  достаточно,  чтобы
вокруг было светло как днем.
   - Ну, что скажешь, маленький олененок? - спросил Эшли, повернув ее  к
себе. - Мы вернулись туда, где все началось.
   - Да, - сказала она. Именно здесь они впервые разговаривали, сидя  на
камне и болтая в воде ногами. Она  вспомнила,  каким  юным,  красивым  и
неугомонным был он тогда.
   И вспомнила себя, отдавшую ему свою любовь и преданность.
   - Но не туда, где все кончится, - продолжал он.  -  Завтра  мы  уедем
домой, в Пенсхерст. В тех комнатах уже ничего не осталось. И я хотел бы,
чтобы ты изменила там все по своему вкусу. Хочу, чтобы это был твой дом.
Наш дом. Вскоре нам предстоит присутствовать  на  свадьбе:  Генри  Верни
женится на Кэтрин Смит. И еще я уговорил управляющего снова  перебраться
на север Англии, в места, откуда он родом. А  его  должность  я  намерен
предложить Бинчли.
   Она улыбнулась ему и показала жестами, понятными только им  двоим:  Я
очень счастлива.
   - Я тоже очень счастлив, - ответил он тоже с помощью жестов.
   Но кое-что она хотела сказать с помощью слов, а не жестов.
   - Ахшли, - произнесла она.
   - Эмми, - улыбнулся Эшли, - я обожаю слушать, как ты произносишь  мое
имя.
   - Ахшли, - повторила она и продолжила, помогая себе жестами:
   - Ты. Я. Дитя. - Она, конечно, была не  вполне  уверена  и  не  могла
заставить себя посоветоваться с Анной.
   Но ее тело знало и ее сердце знало, что так оно и есть.
   Она заметила, как в его глазах заблестели  слезы.  Он  закусил  губу.
Потом сгреб ее в охапку и крепко прижал к  себе,  что-то  говоря  ей.  И
разве имело значение, что она не слышала его слов и не видела губ? Слова
были не нужны.
   Эмми окинула взглядом небо, усыпанное звездами.  Небо  и  земля,  вся
вселенная пели. Разве важно, что она не могла слышать? Радостная мелодия
звучала в их сердцах: неслышимая мелодия любви.



   Мэри БЭЛОУ
   ЗНАМЕНИТАЯ ГЕРОИНЯ



Анонс

    Вступление  очаровательной  Коры  Даунс  в  лондонский  высший  свет
состоялось  при  обстоятельствах  славных  и   совершенно   невероятных.
Нетитулованная дочь купца в одночасье стала любимицей роскошных  салонов
и бальных зал... Однако смела ли она, простолюдинка, даже мечтать о том,
что покорит  сердце  самого  ветреного,  самого  пресыщенного  и  самого
неотразимого из "светских львов", лорда Фрэнсиса Неллера? Но явь  иногда
превосходит самые безумные мечты, а подлинная  страсть  не  считается  с
условностями...

Глава 1

   Герцогиня Бриджуотер,  непередаваемо  элегантная  в  своем  пурпурном
вечернем платье и тюрбане с  высоким  плюмажем,  сияя  всеми  фамильными
драгоценностями, неторопливо и методично разглядывала мисс Кору Даунс  -
с головы до ног,  от  тщательно  продуманной  прически  до  туфель,  уже
начинавших немилосердно жать.
   Эти тесные туфли Кора  неосмотрительно  надела,  послушавшись  совета
леди Элизабет Монро, старшей дочери герцогини. Та настояла,  чтобы  мисс
Даунс купила туфли на два размера меньше нужного, так как, по ее словам,
мужчинам нравятся только маленькие ножки. Сидя на кровати и  разглядывая
свои босые ноги, Кора решила, что они не такие уж  и  большие.  Конечно,
немного больше, чем у Элизабет, и гораздо больше ножек Джейн, ее младшей
сестры. Но ведь Джейн необыкновенно миниатюрна и хрупка. Вообще-то  Коре
было все равно, какие ножки предпочитают джентльмены. Вряд ли кто-нибудь
из них стал бы ползать по бальному залу на четвереньках  в  поисках  ног
нужного размера, чтобы, основываясь на этом, решить, годится ли  та  или
иная леди в подруги жизни.
   Но было уже поздно. В конце концов Кора все же купила туфли на размер
меньше, чем обычно. Должно быть, от волнения. "Что ж,  придется  терпеть
последствия собственной глупости", - решила она. Правда, пока  ноги  еще
не болели, но впереди бал, целый вечер нужно  будет  танцевать  -  если,
конечно, кто-нибудь соизволит пригласить ее. Кора скривила было  губы  в
предчувствии этой весьма реальной опасности, но вовремя заметила, что ее
светлость все еще изучающе разглядывает ее.
   "Только бы она не пустила в ход лорнет!  -  безмолвно,  неизвестно  к
кому обращаясь, взмолилась девушка. - Я умру от унижения".
   Хотя Коре уже исполнился двадцать один год, на ее щеках все еще цвели
розы  юности,  и  ей  предстоял   первый   настоящий   выход   в   свет.
Восемнадцатилетняя Джейн  уже  год  назад  была  представлена  королеве.
Сейчас она в платье, которое Кора назвала про себя "униформой".  И  если
учесть, что Джейн вообще  была  намного  меньше  Коры,  а  не  только  в
отношении ножек, - картина получалась малоутешительная.
   Девятнадцатилетняя Элизабет в дополнение к  розовому  туалету  надела
сегодня маску безразличия и скуки, приличествующую в  этом  сезоне  леди
высшего света. Ее судьба была уже очень хорошо устроена: она  помолвлена
с невероятно богатым и невероятно старым -  ему  было  тридцать  три!  -
маркизом, вынужденным провести этот год в  Вене,  в  силу  чего  свадьба
отложена на неопределенный срок.
   Герцогиня  наконец  вынесла  свой  вердикт  в  отношении  Коры.   Она
наклонила голову, и плюмаж ее тюрбана несколько  раз  приветливо  кивнул
девушке.
   - Неплохо, моя дорогая, - произнесла герцогиня.
   Это было все, что она изволила  сказать,  но  Элизабет  тут  же  мило
заулыбалась, почти комически копируя царственную манеру матери, Джейн же
принялась с выражением искреннего ликования жать Коре руку.
   - Я говорила, что ты выглядишь великолепно, - сказала  Джейн,  и  это
было явным  преувеличением  по  сравнению  с  тем,  что  на  самом  деле
произнесла герцогиня.
   Кора  постаралась  не  выглядеть  букой   и   захихикала   в   ответ.
Удивительно, но в присутствии герцогини Бриджуотер, взявшей ее под  свое
титулованное крыло, смех Коры, обычно такой непринужденный,  превращался
в противное хихиканье. А такое поведение, конечно же, не пристало леди и
должно было быть изжито любой  ценой.  Самое  большее,  что  могла  себе
позволить леди, находясь в обществе,  -  легкий  смешок.  Но  когда  она
единственный раз попробовала  так  рассмеяться,  ей  пришлось  уткнуться
лицом  в  подушку,  чтобы  заглушить  всхлипы  и  рыдания,  -  так   она
расхохоталась.
   - Ну вот мы и на месте,  -  сказала  герцогиня,  улыбаясь  всем  трем
молодым леди, когда они  привели  себя  в  порядок  после  дороги.  "Она
действительно великолепна, когда улыбается, - подумала Кора  и  отметила
про себя с некоторой долей зависти:
   -  И  когда  не  улыбается,  тоже.  Хорошо,  наверное,   быть   такой
уравновешенной, грациозной и уверенной в себе". Трудно поверить, что  ее
светлость вырастила стольких детей  -  и  Элизабет,  и  Джейн,  и  лорда
Джорджа Монро.  И  еще  самого  герцога,  которому  Кору  в  первый  раз
герцогиня представила только вчера. И его светлость, так же как и  мать,
был сама элегантность, галантность и высокомерие.
   Коре казалось, что его светлость не был доволен ее присутствием в  их
доме. И хотя он склонился к ее руке и даже поднес руку  к  своим  губам,
Кора чувствовала какую-то неловкость.  Она  буквально  приросла  к  полу
гостиной, оглушенная сознанием того,  что  перед  ней  настоящий,  живой
герцог. И даже его уверения в том, что он рад познакомиться  с  ней,  не
вывели ее из шока. Он,  разумеется,  поблагодарил  ее  за  то,  что  она
помогла маленькому Генри. Маленький Генри был племянником и  наследником
герцога. И тем не менее Кора была изумлена, что  сам  герцог  Бриджуотер
слышал об этом происшествии. Он даже выразил восхищение ее героизмом,  и
она едва не оглянулась, чтобы посмотреть, кому он все это говорит.
   Впрочем, ведь он,  должно  быть,  поинтересовался,  почему  его  мать
пригласила погостить какую-то мисс Кору Даунс, дочь бристольского  купца
- правда, преуспевающего, приобретшего недавно значительную недвижимость
и  вложившего  огромные  суммы  в  восстановление  древнего   аббатства,
превратившегося почти в руины, но  все  же  купца.  Она,  помимо  этого,
собиралась ввести ее в свет наравне  со  своими  родными  дочерьми,  его
сестрами. С его точки  зрения,  все  это  должно  было  выглядеть  очень
странно.  И,  отвечая  на  его  недоуменные  вопросы,  ему,  разумеется,
рассказали, что случилось с маленьким Генри.
   А маленького Генри, когда он упал с моста "Палтни"  в  Бате  и  начал
тонуть, спасла  мисс  Кора  Даунс.  Именно  поэтому,  хотя  Коре  иногда
хотелось верить, что не только поэтому, герцогиня, бабушка Генри, в знак
признательности пригласила,  ее  погостить,  познакомила  с  дочерьми  и
намеревалась ввести в высший свет, чтобы найти ей там хорошую партию.
   Разумеется, герцогиня Бриджуотер собиралась найти  Коре  мужа  не  из
баронов,  маркизов  и  герцогов,  среди  которых  она   уже   "выловила"
подходящую "рыбку" для Элизабет  и  собиралась  столь  же  благополучным
образом устроить Джейн. Но все же  это  должен  был  быть  джентльмен  с
положением. Удачливый, титулованный и богатый. Человек,  не  запачкавший
рук торговлей и  не  набивший  сундуки  при  помощи  деловых  махинаций.
Несмотря на богатство отца, Кора, если бы не случай с Генри, не могла бы
и мечтать о такой судьбе и  о  неожиданно  свалившейся  на  нее  милости
герцогини.
   Ее светлость с дочерьми даже и не появились бы  в  таком  не  слишком
престижном месте, как Бат, да еще в такое время года, как весна, если бы
накануне леди Джордж не перенесла трудные  роды.  Ее  светлость  обожала
свою невестку и внуков и ради них пожертвовала прелестями начала  сезона
в Лондоне.
   Вероятно, к счастью для них, происшествие с маленьким  Генри  вызвало
преждевременное появление на свет его сестры, которая родилась  два  дня
спустя. Мать и младенец чувствовали себя замечательно и были переданы на
попечение  гордого  отца.  После  чего  ее  светлость   наконец   смогла
отправиться в Лондон  в  сопровождении  двух  изнывающих  от  нетерпения
дочерей и совершенно сбитой с толку протеже, силящейся понять, как такая
волевая девушка, как она, могла  оказаться  в  столь  затруднительном  и
странном положении.
   За последние несколько  лет  Кора  отказала  троим  весьма  уважаемым
джентльменам, добивавшимся ее руки, всего лишь на том основании, что  не
испытывала К ним никаких чувств, кроме дружеской привязанности.
   Отца Коры развеселила мысль выдать дочь замуж за джентльмена. Так  же
несерьезно отнесся к этому и ее брат Эдгар, сказавший, что ей все  равно
придется выйти за кого-нибудь. Может быть, это  окажется  и  джентльмен,
который живо научит ее послушанию. А иначе  она  превратится  в  ужасную
старую деву, предупреждал он ее, тупую и властную,  но  не  знающую,  на
кого бы обрушить свою тиранию.
   Кора очень любила Эдгара и дорожила его мнением. И ей было невероятно
жаль, что кто-то пустил слух, будто ею  в  том  несчастном  происшествии
двигала трусость. Она-то знала, что это далеко  не  так.  Но  с  людской
молвой ничего не поделаешь.
   Кора кривилась и хмурилась, кусая губы, совсем забыв, что находится в
карете под бдительным оком герцогини.
   - Ты нервничаешь, дорогая, - сказала та снисходительно. - Что ж,  это
вполне понятно. Но не забывай, что ты одета не хуже других и твои манеры
достаточно изысканны для высшего общества. Ты  же  находишься  под  моим
покровительством, поэтому никому не придет в голову поинтересоваться, по
праву ли  ты  присутствуешь  на  балу  леди  Маркли.  Бриджуотер  обещал
подыскать тебе нескольких приличных кавалеров. Я тоже постараюсь,  чтобы
ты не скучала. Так что не куксись и не хмурься, дорогая, тебе это  вовсе
не к лицу.
   Кора тут же постаралась принять подобающее выражение. И пусть ее брат
думает что хочет, но именно благодаря маленькому Генри она сидит в  этой
карете, одетая так шикарно, что даже ее отец хорошо подумал  бы,  прежде
чем заплатить за такое платье.
   И она едет на бал. Что ж, в этом, наверное,  нет  ничего  особенного.
Она уже бывала на званых вечерах в Клифтоне и  Бристоле  и,  конечно,  в
Бате. Ей нравились и веселые народные танцы.
   Да, но этот бал - ее первый бал в Лондоне. Бал для избранных,  однако
она тоже приглашена туда. Бал в высшем обществе.
   Желудок Коры выбрал самый  неподходящий  момент,  чтобы  напомнить  о
себе. А за ним и съеденный обед возмутился своим пребыванием в  стянутом
корсетом желудке.
   Но Кора только стоически улыбнулась своим соседям по карете.

***

   - Она - бриллиант чистой воды, Фрэнк, - сказал лорд Хоторн,  указывая
кивком головы на одну из дам в противоположном углу бального зала. -  На
прошлой неделе она все время отказывала мне, отговариваясь  тем,  что  у
нее нет ни одного свободного танца. А когда  позже  приехал  Денни,  его
приглашение она приняла.
   "По  всей  видимости,  дурные  манеры  леди  Августы  Хэвилл   только
прибавляют ей привлекательности в его глазах. Он, кажется, воспринял  ее
поведение как проявление снисходительности к его бедному кузену и только
еще больше уверился в собственных силах. - Так  думал  Фрэнсис  Неллер,.
наводя на леди Хэвилл свой усыпанный драгоценными камнями лорнет.  -  На
самом деле Боб еще слишком юн  и  немного  диковат,  а  потому  краснеет
и.теряется, сталкиваясь с этой общепризнанной звездой света".
   У леди Августы в этом сезоне была только  одна  соперница,  но  и  та
сейчас покинула Лондон - отправилась в аббатство Хаймур  в  Йоркшире.  В
качестве жены Кэрью, будь он неладен. "Саманта..." Сердце лорда Фрэнсиса
при мысли о ней сжалось и похолодело в глубинах  души,  которая  теперь,
наверное, находилась в носках его бальных туфель. За последние несколько
недель оно вело себя подобным образом довольно часто.
   Да, он нянчил свое разбитое сердце с помощью бальных башмаков.  Он  и
не предполагал, как сильно влюблен в Саманту, до тех пор пока  несколько
недель назад, сидя с ним  в  одном  фаэтоне  по  пути  в  парк,  она  не
объявила, что добирается выйти замуж за маркиза Кэрью.
   Кэрью! Лорд Фрэнсис не знал, что она знакома с  ним.  А  сам  он  был
верным членом ее свиты и постоянным партнером в танцах  так  долго,  что
уже и не помнил, когда это началось.
   - Да, - бесстрастным тоном сказал он, - она несравненна, Боб.
   Леди  Августа  напоминала  средневековую  статую  -  такая  стройная,
грациозная и утонченная. Ее кожа была подобна лучшему фарфору, а  волосы
напоминали золотой закат.
   Да, она была мила и очаровательна, но это  не  мешало  ей  отказывать
зеленым юнцам в пользу более обходительных кавалеров.
   Она заметила его взгляд, брошенный с противоположного конца  бального
зала, несмотря на окружавшую ее толпу поклонников, и решила, наверное, -
хоть эта мысль и не отразилась на ее лице, -  что  ей,  как  всегда,  не
стоит огорчаться, что он бродит по всему залу, раскланиваясь то с одной,
то с другой дамой и вписывая свое имя в их бальные карточки. От  нее  он
никуда не денется.
   - С тобой она непременно будет танцевать, Фрэнк, - сказал лорд Хоторн
смиренно, стараясь не показать, как он завидует  ему.  -  А  вот  и  мои
друзья.  Прошу  прощения.  -  И  он  покинул   лорда   Фрэнсиса,   чтобы
присоединиться к группе юнцов, старавшихся все вечера держаться  вместе,
чтобы подбадривать друг друга, - скорее всего в курительной комнате, где
мужчины чувствовали себя гораздо увереннее, чем в бальном зале.
   Лорд Фрэнсис опустил лорнет и вдруг подумал о том, почему до сих  пор
не ушел с бала у леди Маркли.  Здесь,  пожалуй,  ему  хотелось  бы  быть
меньше всего. Впрочем, в последние дни любое  место  не  доставляло  ему
радости. И, разочарованно решил он, это место не лучше и не хуже  любого
другого.
   - Несравненна, - раздался за его плечом  высокомерный  томный  голос,
невольно повторив слово, которое  он  сам  только  что  произнес.  -  Вы
собираетесь приволокнуться за ней, Неллер?
   Лорд Фрэнсис повернулся, чтобы поприветствовать герцога  Бриджуотера,
с которым в последнее время они стали приятелями. Хотя они были  знакомы
не один год, только в последние несколько недель начали проводить  много
времени вместе. Бриджуотер был другом Кэрью, а лорд Фрэнсис  -  Саманты.
Да, к сожалению, всего лишь другом, хотя он сам претендовал на  большее.
Этот брак сблизил их, его и Бриджуотера. Когда злодей  Рашфорд  оскорбил
Саманту и Кэрью был вынужден вызвать его на  дуэль,  несмотря  на  почти
полностью неподвижные ногу  и  руку,  они  оба  были  его  секундантами:
Бриджуотер по просьбе Кэрью, а лорд  Фрэнсис  -  повинуясь  собственному
благородному  порыву.  Вся  компания  отправилась  в  боксерский   салон
Джексона, чтобы стать свидетелями этого кровопролития  и  подобрать  то,
что останется от мужа Саманты. К их удивлению, они оказались  очевидцами
неожиданной и славной победы Кэрью.
   До сих пор в клубах  Лондона  не  перестали  обсуждать  эту  историю,
которая казалась каждому, кто не присутствовал при бое, преувеличенной и
приукрашенной.
   Лорд Фрэнсис готов был уже сам расправиться с Рашфордом, несмотря  на
то  что  Саманту  мог  защитить  муж,  но  Бриджуотер  отсоветовал   ему
вмешиваться в это дело.
   Во время всей этой истории Фрэнсис понял, что  Саманта  действительно
любит Кэрью и вышла за него замуж не случайно. Это, конечно, не  слишком
его обрадовало. Так же как и то, что Кэрью оказался вполне достоин ее.
   - Я думал об этом, - сказал он в ответ на вопрос  герцога,  -  многим
нравится поддерживать репутацию знатоков женской красоты.
   - Что до меня, - ответил его светлость, - я  не  удовольствовался  бы
тем, что являюсь всего лишь частью  чьего-либо  эскорта.  Я  предпочитаю
быть единственным. Это тешит мою гордость.
   - Но  ведь  это  опасно,  быть  одним-единственным,  -  заметил  лорд
Фрэнсис. - В один прекрасный день  можно  оказаться  в  ловушке.  Или  в
мышеловке, если этот образ вам больше нравится.
   - Я хотел бы попросить вас о небольшом одолжении, - произнес  герцог,
к  удивлению  лорда  Фрэнсиса.  Он  был  чрезвычайно  заинтригован.   За
последние недели  с  ним  не  случалось  ничего  забавного.  "А  герцог,
оказывается,  довольно  нудный  человек,  -  подумал  он,  -  если  даже
небольшая просьба  заставляет  его  так  волноваться.  Может  быть,  его
светлость просто хочет узнать, не торчат ли у него на затылке волосы  на
манер ручки на чашке?"
   - Моя матушка вернулась в город, - проговорил его светлость, поднимая
к глазам лорнет и скучающим взглядом провожая движущиеся по залу пары. -
Она привезла с собой моих сестер и свою новую протеже.
   Чуть  заметная  пауза  перед  последним   словом   и   едва   слышное
недовольство  в  голосе  герцога  давали  понять,  что  это   "небольшое
одолжение" относится к вышеупомянутой Протеже. Вряд ли речь шла  о  леди
Элизабет Монро.  Она  недавно  была  помолвлена  со  "старым  ворчуном",
который сейчас находился  в  Вене,  покоряя  мир  своим  дипломатическим
гением. А леди Джейн Монро, хотя и была еще очень молода и пока не вышла
замуж,  оставалась  в  невестах  исключительно  петому,  что  Бриджуотер
старательно отпугивал тех ее поклонников, которых он считал недостаточно
достойными, - если слух был верным, а слухи не всегда таковы.
   Лорд Фрэнсис Неллер был сыном и братом герцогов, но сам  он  вряд  ли
когда-нибудь будет носить этот титул, поскольку  его  братец  постарался
произвести на свет множество сыновей.
   Нет, это не  может  касаться  леди  Элизабет  или  леди  Джейн.  Дело
наверняка в этой протеже.
   - Надеюсь, все они в  добром  здравии?  -  любезно  осведомился  лорд
Фрэнсис.
   - Да, все здоровы, - ответил его светлость, поджав губы.
   "А она действительно хорошенькая", - подумал лорд Фрэнсис,  посмотрев
на ту, кого в данный момент разглядывал  в  лорнет  герцог.  Его  лорнет
продолжил свое путешествие по залу.
   - Я буду очень признателен вам, дорогой друг, если вы подарите  танец
или два этой протеже. Ее зовут мисс Кора Даунс, - добавил он с некоторым
недовольством.
   - Буду рад, - согласился лорд Фрэнсис, недоумевая, чем  эта  мисс  не
угодила герцогу.  Дело,  очевидно,  не  в  ее  имени.  Конечно,  оно  не
напоминает поэтическую строку  и  ему  далеко  до  симфонии,  но  ничего
неприятного в нем лорд Фрэнсис не услышал. - Мисс Кора Даунс?
   Его светлость кивнул.
   - Обычно моя мать не слишком сентиментальна, -  сказал  он,  -  но  в
данном случае она изменила себе. Она буквально выдернула бедную  девушку
из ее родной среды и решила ввести в высший свет. Она  собирается  найти
ей мужа с хорошей репутацией и положением в обществе.
   Лорд Фрэнсис деликатно рассмеялся, прикрыв рот  затянутым  в  кружево
запястьем.
   - О, она не имела в виду вас, мой друг,  -  поспешно  успокоил  лорда
Фрэнсиса его светлость. - Но, думаю, несмотря  на  положение  и  влияние
моей матери, ничего из этого не выйдет. Да и самой мисс Даунс  все  это,
по-моему, не нравится. Она чувствует себя не менее неловко, чем все мы.
   - Каково же было ее прежнее окружение? - Лорд Фрэнсис уже  сгорал  от
любопытства. Целую вечность он не испытывал этого живительного чувства.
   - Ее отец мог бы купить  и  вас  и  меня  на  одну  только  сдачу  от
очередной сделки, - рассказал герцог, - и  в  его  кармане  кое-что  еще
позвякивало бы. Он - купец из Бристоля. Недавно он приобрел значительную
недвижимость и зажил как джентльмен. Полагаю,  его  сын  окончил  лучшую
школу  и  имеет  хорошую  практику.  Он  юрист.  Его   подводит   только
происхождение.
   - А-а, - протянул лорд Фрэнсис,  представив  себя  танцующим  с  этой
провинциалкой, страдая от желания заткнуть уши от ее неуклюжего акцента.
И,  откровенно  говоря,  эта  перспектива  его  нисколько  не  испугала.
Танцевать с. ней было бы забавно, а он так давно уже  не  забавлялся!  -
Наверное,  знакомство  со  мной  поможет  ей  быть  принятой  в   свете,
Бриджуотер?
   - Несомненно, - ответил его светлость, остановив свой лорнет на  леди
Августе Хэвилл. Потом опустил лорнет и снова взглянул на лорда Фрэнсиса.
- Все знают, что вы имеете дело лишь с самыми модными и  очаровательными
леди, Неллер.  О  вашем  вкусе  ходят  легенды.  Вы  настоящий  ценитель
красоты, как вы только что сами отметили. Вам стоит  слегка  поклониться
какой-нибудь леди, и все остальные мужчины  будут  у  ее  ног.  Если  вы
пригласите на танец мисс Даунс, целая толпа кавалеров устремится,  чтобы
занять ваше место. Она будет танцевать  без  передышки  всю  ночь.  Мисс
Даунс хорошо примут, мама будет в  восторге,  а  я  останусь  вам  очень
благодарен.
   Лорд Фрэнсис почувствовал, что  в  словах  герцога  была  не  скрытая
лесть,  а   искренняя   признательность.   Неужели   эта   девушка   так
непривлекательна?  Если  она  была  дочерью   купца,   желающего   стать
джентльменом, означает ли это, что она сама  невоспитанна  и  вульгарна?
Почему такой щепетильный человек, как герцог Бриджуотер, принимает в ней
участие? Он хотел получить ответы на свои вопросы.
   - Она протеже вашей матери? - желая быть вежливым, начал он издалека.
   - Она спасла жизнь моему племяннику,  -  объяснил  его  светлость.  -
Прыгнула в реку, увидев, что он тонет, и чуть было не утонула сама.  Она
поступила очень смело. Мы навеки у нее в долгу, и я,  как  глава  семьи,
должен что-нибудь сделать для нее, хотя Генри не мой сын, а Джорджа. Но,
по-моему, то, что задумала герцогиня, довольно глупо.
   Он снова поднял лорнет, на этот раз - в сторону двери.  Лорд  Фрэнсис
взглянул в том же направлении и увидел герцогиню Бриджуотер, как всегда,
царственно прекрасную, в пурпурном вечернем  платье.  С  ней  были  леди
Элизабет Монро, столь же прекрасная, сколь и надменная,  и  леди  Джейн,
такая же миниатюрная, милая и невинная, как год назад, в ее первый сезон
в свете. А с ними - незнакомая  молодая  леди,  должно  быть,  та  самая
протеже, - высокая, крупная девушка.  Никто  не  назвал  бы  Кору  Даунс
полной, совсем нет,  но  в  ней  было  что-то  большое.  "Чувственная  -
подходящее слово для нее, - решил он. - Если бы она выступала на  сцене,
в ее уборную мужчины слетались бы, как  осы  на  мед".  Конечно,  с  его
стороны не слишком любезно так думать о ней. Одетая в белое платье,  как
и леди Джейн, она стояла рядом с младшей сестрой Монро, и это явно  было
не в ее пользу. В платье ее,  призванном  согласно  последней  моде  как
можно тщательнее скрыть фигуру, в его сдержанном покрое он  почувствовал
руку герцогини. Если бы оно было скроено более смело и с более  глубоким
вырезом, то у многих мужчин  при  взгляде  на  нее  учащался  бы  пульс.
"Интересно, как она выглядела, когда вылезла из  реки,  после  того  как
спасла племянника Бриджуотера?" И сердце самого лорда Фрэнсиса  учащенно
забилось.
   - Это и есть та самая протеже? - спросил он герцога.
   - Теперь вы поняли, что я имею в виду? - вопросом на  вопрос  ответил
герцог, пренебрежительным жестом отведя руку с лорнетом в сторону. - Она
выглядит, словно дешевая примадонна после спектакля.
   "Кажется, мы подумали об одном и том же", - усмехнулся про себя  лорд
Фрэнсис.
   - И моя мать собирается найти этой провинциалке знатного мужа!  -  со
вздохом  произнес  герцог.  -  Идемте,  Неллер.  Я  ведь  могу  на   вас
рассчитывать, не так ли?
   Она не была красавицей. Всякий, кто смог бы  оторвать  взгляд  от  ее
прекрасной шеи и взглянуть на ее лицо, несомненно, понял бы  это.  Черты
его были слишком решительными, лишенными утонченности, а  взгляд  широко
расставленных глаз - слишком прямым и искренним,  чтобы  вдохновлять  на
мелкую любовную интрижку. К сожалению, прическа ничуть не  украшала  ее.
Каштановые волосы мисс  Даунс,  слишком  пышные  и  непослушные,  только
портило  обилие  украшений.  Он  вдруг  представил  себе,  как  было  бы
прекрасно, если бы они свободно спадали  до  самой  талии.  И  вырез  на
платье мог бы быть поглубже.
   Лорд Фрэнсис поднял к глазам лорнет и удивленно повел бровью.
   В этот момент Кора заметила его. Глаза ее вспыхнули от  удивления,  и
она слегка склонила голову, словно собираясь шепнуть что-то на ухо  леди
Джейн. Потом она заметила Бриджуотера и поняла, что они  движутся  в  их
направлении. Огонек в ее глазах погас.
   Внезапно Кора споткнулась, словно перед ней было  какое-то  невидимое
препятствие. "Наверное, что-то уронили на пол, - подумал лорд Фрэнсис, -
что же там еще может быть? Непременно что-то на полу, хоть ничего  и  не
видно. А споткнулась она весьма неловко". - Если бы у  него  было  время
подумать,  он  понял  бы,  что  вряд  ли  существует  способ   элегантно
споткнуться. При этом она слегка вскрикнула.
   Лорд Фрэнсис ускорил шаги и успел как  раз  вовремя,  чтобы  избавить
Кору от падения. Но, заметив, что она уже обрела равновесие, отступил на
шаг, как бы молчаливо спрашивая, не нужна ли ей помощь.
   "Интересно, приглашен ли принц на сегодняшний бал? Если нет, почему в
бальном зале леди Маркли так жарко натоплено?"
   Мисс Кора Даунс, которой герцог Бриджуотер собирался представить его,
словно ничего не произошло и добрая половина гостей не были  свидетелями
неудачного дебюта протеже его матери, а  второй  половине  гостей  через
пять минут тоже все будет  известно,  -  мисс  Кора  Даунс  вспыхнула  и
захихикала.
   - Упс! - вырвалось у нее, и его светлость не нашелся что  сказать.  -
Нельзя ли мне вернуться в карету и начать все сначала?
   Она сказала это слишком возбужденно и громко, потом снова рассмеялась
и вдруг сделалась серьезной, напряженно стараясь расслышать, что говорит
герцог и что отвечает лорд Фрэнсис. Кажется, она даже не поняла, что  он
приглашает ее на первый танец.
   "Что за странная молодая леди", -  думал  он,  впервые  за  несколько
недель чувствуя себя заинтригованным.

Глава 2

   Кора  была  в  ужасе.  И  презирала  себя  за  это,  поскольку,  если
рассуждать разумно, она никому ничем не обязана. Бальный зал леди Маркли
был пропитан светскостью во всем ее великолепии,  все  гости  не  просто
мистер, миссис и мисс - она почувствовала это,  едва  переступив  порог.
Лишь она - просто Кора Даунс. Они остановились в самом заметном месте  в
зале - в дверях, и Кора едва поборола искушение  взглянуть  вниз,  чтобы
убедиться, что она не забыла надеть платье. Впрочем, если бы  это  вдруг
произошло, герцогиня непременно сказала бы ей, что на ней надето  только
нижнее белье.
   В зале действительно присутствовали несколько  титулованных  особ.  У
Коры задрожали колени - весьма неприятное чувство,  если  ты  стоишь  на
виду у всех. Она пыталась убедить себя в том, что ни к  чему  испытывать
благоговение перед титулами. К примеру, Джейн носит высокий титул,  и  в
то же время она - обыкновенная милая девушка. И папа всегда говорил, что
титул и происхождение не добавляют человеку ничего,  кроме  высокомерия.
Богатство и собственность - вот что дает возможность получить  от  жизни
все, что ты хочешь. Сама Кора не была полностью с этим  согласна,  но  в
данный момент эта мысль ее утешала.
   Она заставила себя взглянуть на окружающих как на обычных людей  -  с
двумя глазами, носом, ртом... Куда бы она ни смотрела, везде  взгляд  ее
упирался в стену из драгоценных камней, кружев, перьев и... поднятых  на
нее любопытных лорнетов. Грозные леди и еще более  грозные  джентльмены.
Все они выглядели безупречно-устрашающе -  в  черных  фраках  и  бриджах
недавно вошедшего в моду фасона, над которым  ее  отец  и  Эдгар  всегда
посмеивались.  Как  и  прочие  представители  среднего  класса,  они  не
упускали вознежности сказать что-нибудь язвительное о тех,  кто  не  был
похож на них самих.
   Вдруг она заметила джентльмена, который своим костюмом  выделялся  из
толпы не хуже пресловутой белой вороны. На нем были ярко-бирюзовый фрак,
серебристо-бирюзовый жилет и серебристые же  бриджи  до  колен.  Манжеты
белоснежной  рубашки  были  обшиты  неимоверным  количеством  кружев   и
наполовину  закрывали  кисти  рук;  жабо  представляло  собой  настоящее
произведение искусства. Эдгар непременно сказал бы, что со  слуги  этого
джентльмена, наверное, сошло семь потов, прежде  чем  он  смог  добиться
такого  совершенства.  Лицо  поверх  этого  великолепия  выражало  такое
презрение, словно этого джентльмена  раздражал  даже  факт  собственного
существования.
   Кора тут же подумала о павлине - Эдгар окрестил бы  его  именно  так.
Припомнив, что  смеяться  позволительно  только  очень  тихо  и  лишь  в
подходящий  момент,  Кора  поспешно  зажала  рот  рукой.  Как  было   бы
замечательно, если бы Эдгар оказался сейчас с ней  и  комментировал  это
представление.
   Правда, рядом с" ней  Джейн,  которая  обладает  нормальным  чувством
юмора. Кора повернулась было к ней, чтобы пошутить по  поводу  внешности
одного из гостей, как вдруг заметила, что этот  человек  направляется  к
ним. Шутка буквально застряла  у  нее  в  горле.  "Павлина"  сопровождал
безупречно  элегантный,  в   одежде   темно-зеленых   оттенков,   герцог
Бриджуотер.
   Кора внезапно поняла, зачем они идут в их направлении. "Ну и денек, -
подумала она. - Я совсем перестала соображать".
   Она всегда была неуклюжей. Лет с двенадцати  эта  проблема  буквально
преследовала ее по пятам. Эдгар называл ее ходячим несчастьем,  а  отец,
завидев  на  ее  лице  выражение  мрачной  решимости  или  рассеянности,
привычно поднимал глаза к небу, словно спрашивая Всевышнего: "Почему все
это должен переносить именно я?"
   Мисс Грэм, гувернантка Коры, относилась к ней  терпимее  других.  Она
была мягче мужчин, среди которых девочка росла. Она старалась  объяснить
ей, что ее организм  развивается  слишком  быстро  и  ее  неуклюжесть  с
возрастом пройдет. Кора никак не могла привыкнуть к тому, что она уже не
ребенок, а девушке не к лицу вести себя с  детской  непосредственностью.
Мисс Грэм говорила, что детскость Коры еще не может примириться со столь
стремительно развивающейся в ее теле женственностью, но в  конце  концов
гармония разума и тела обязательно наступит. Теперь Кора уже  избавилась
от своей неуклюжести, но так и не дождалась гармонии своего характера  с
внешним обликом.
   В данных обстоятельствах  ей  оставалось  только  спокойно  стоять  и
ждать, когда герцог Бриджуотер подойдет  поприветствовать  свою  мать  и
сестер и, может быть, представить ей этого "павлина". Просто стоять и не
шевелиться. И непонятно почему Коре  вдруг  вздумалось  сделать  шаг  им
навстречу. На самом деле она и  не  отдавала  себе  отчета  в  том,  что
движется, пока ее сжатые тесными туфлями  ноги  вдруг  не  заупрямились.
Вовсе  не  собираясь  демонстрировать   всем   свою   неловкость,   Кора
споткнулась и вскрикнула - в самом неподходящем для этого месте, у  всех
на виду.
   Она натолкнулась на "стену", и только это спасло ее от того, чтобы не
растянуться на полу во  весь  рост  и  ославиться  окончательно.  Только
секунду спустя она осознала, что это не стена бирюзового цвета, а  грудь
джентльмена, - и совсем растерялась. Вместе с тем неизвестно почему Коре
вдруг стало так смешно, что она не выдержала и расхохоталась. О, это был
не сдержанный смешок дамы, нет, а настоящий хохот,  привлекший  всеобщее
внимание. Кора утешала  себя  лишь  тем,  что,  быть  может,  ей  только
кажется, что все в зале в этот момент смотрят на нее.
   - Упс! - услышала она словно со стороны свой голос. Сколько раз  мисс
Грэм говорила, чтобы Кора никогда не употребляла этого слова.  -  Нельзя
ли мне вернуться в карету и начать все сначала? - И тот, кто это сказал,
снова  -  на  этот  раз  противно   -   захихикал,   словно   глупенькая
двенадцатилетняя девочка.
   Только теперь она заметила, что его светлость уже  начал  разговор  -
очень спокойно и вежливо, чтобы отвлечь внимание от себя, своей матери и
сестер. Кора решила, что  именно  так  и  должен  вести  себя  настоящий
джентльмен. Она побаивалась его с того самого момента, когда Элизабет  и
Джейн рассказывали о нем со смешанным чувством робости  и  обожания.  Он
был так безупречно элегантен, красив и вежлив, что, повесь  он  себе  на
лоб табличку с надписью "Герцог", и то не стало бы более  очевидно,  кто
он такой.
   Вдруг  Кора  поняла,  но,  к  сожалению,  слишком  поздно,   что   ей
представили спутника герцога, а она не расслышала его имени. И когда  он
назвал ее имя - "мисс Даунс" - и склонился  над  ее  рукой,  она  смогла
только натянуто улыбнуться.
   "Как хорошо, что он выше меня ростом", - вдруг подумала Кора.  Многие
мужчины были значительно ниже ее. У него, также в отличие от многих,  не
виднелось на макушке лысины. Его густые волосы, решила Кора, уложены так
искусно, что, подуй здесь ветер, они все равно будут выглядеть идеально.
Наверное,  он  каждую  неделю  проводит   несколько   часов   со   своим
парикмахером. Она взглянула на  его  ухоженные  руки,  слишком  белые  и
нежные для мужчины. А может быть, и не слишком. Может, ему даже нравится
выглядеть как павлин.
   Кроме неуклюжести, она с  детства  страдала  от  своей  неспособности
сосредоточиться на окружающем. Иногда  посреди  разговора  она  внезапно
понимала, что ничего не слышит и мысли ее где-то далеко.  Сейчас  именно
так и произошло. Она задумалась о лысинах и павлинах и пропустила что-то
важное, не расслышала, как зовут этого  человека  и  кого  ее  светлость
называет знаменитой героиней, которой они всю жизнь будут обязаны.
   - Да-да, в самом деле, - добавил он в ту  минуту,  когда  Кора  снова
обрела чувство реальности, слегка кивая в ее сторону.
   - О нет! - воскликнула Кора, понимая, что  речь  идет  о  ней.  -  Я,
просто ни о чем не думая, прыгнула в реку. Ничего героического в этом не
было. Да еще и утопила при этом свою новую шляпку.
   "Безымянный" джентльмен, который не был бы безымянным,  если  бы  она
оказалась немного внимательнее и услышала его имя, улыбнулся и поднял  к
глазам лорнет,  усыпанный  драгоценными  камнями,  по,  всей  видимости,
сапфирами. Кора готова была поспорить, что это  настоящие  камни,  а  не
подделка. Она вдруг подумала о том, что у  него,  наверное,  специальный
лорнет к каждому костюму, и опять захихикала.
   - Действительно, настоящая героиня, - проговорил  джентльмен,  и  его
голос прозвучал как раз под стать его томному и скучающему лицу. - Может
быть, другая женщина и стала бы рисковать жизнью ради ребенка,  но  вряд
ли какая-нибудь из них согласилась бы пожертвовать своей шляпкой.
   Кора изумленно уставилась на него. Неужели он не шутит? Нет,  кажется
он говорит серьезно.
   - Ваша светлость, - поклонился он герцогине, - с вашего позволения  я
прошу мисс Даунс оказать мне честь и принять мое приглашение  на  первый
танец.
   - Да, конечно, лорд  Фрэнсис,  -  согласно  кивнула  герцогиня.  -  Я
уверена, что Кора будет рада принять ваше приглашение.
   - Благодарю  вас,  лорд  Фрэнсис,  -  сказала  Кора,  решив  поскорее
использовать только что полученные сведения, и ослепительно  улыбнулась.
- Это будет народный танец? Как замечательно! Я обожаю  народные  танцы,
они такие зажигательные!
   В ушах Коры зазвучал голос Элизабет, когда она давала ей  наставления
после получения приглашения на бал. Ни в коем случае нельзя  показывать,
что  ты  чему-то  рада.  Необходимо  сразу  же  принять  скучающий  вид.
предупреждала она Кору. Возбуждение и энтузиазм не подходят для  высшего
общества. Герцогиня тогда согласно кивала, однако добавила, что не стоит
заходить слишком далеко и весь вечер сверлить  глазами  пол.  Это  может
обидеть хозяев или вашего кавалера. А  Джейн  сказала,  что  даже  можно
улыбаться и  выглядеть  счастливой,  только  не  стоит  "пузыриться"  от
радости, это может быть некрасиво.
   И вот, забыв такие важные предупреждения, Кора тут же произнесла:  "Я
обожаю народные танцы" со всем энтузиазмом, на который была способна.
   В глазах лорда Фрэнсиса, как показалось  Коре,  мелькнуло  изумление.
Он, наверное, посчитал ее странной.  Но  ей  все  равно.  Она  вовсе  не
стремилась  произвести  на  него  впечатление,  каким  бы   высокородным
аристократом он ни был. Ей, однако, неплохо бы расслышать и его фамилию.
   "А у него синие глаза, хоть это ничего и не значит", - подумала Кора.
Раньше ей всегда нравились синеглазые мужчины. Ей даже иногда  казалось,
что она отказала всем трем претендентам на ее  руку,  потому  что  ни  у
одного из них не было синих глаз. Конечно, это нельзя принимать всерьез;
не может же она  выбирать  себе  спутника  жизни  по  такому  ничтожному
критерию, как цвет глаз.
   Обидно, что первый  встреченный  ею  синеглазый  джентльмен  оказался
"павлином". Да еще и аристократом.
   Кора увидела перед собой затянутую в атлас руку - на одном из холеных
пальцев сверкал перстень с квадратным, сапфиром - и поняла, что они  без
дальнейших отлагательств присоединяются к танцующим. Герцог уже  говорил
с другим джентльменом, который подошел пригласить на танец леди Джейн.
   Кора положила руку поверх атласного рукава и снова с трудом  подавила
желание захихикать. Она никогда раньше не смеялась таким глупым  смехом,
и ей совсем не хотелось обзаводиться такой привычкой  теперь,  когда  ее
жизнь так чудесно изменилась.
   Она дорого бы дала сейчас за туфли большего размера. В тех, что  были
на ней, совсем не оставалось места для пальцев. Несмотря на это, она все
же постаралась улыбнуться. Нельзя же выглядеть дикаркой!
   "Обожаю зажигательные народные танцы!" Эти слова продолжали звучать в
ушах лорда Фрэнсиса, когда он вел по залу мисс Кору Даунс. Да она просто
восхитительна! Он забавлялся от души. "И я утопила свою  новую  шляпку".
Ей, видимо,  было  неприятно  чувствовать  себя  "героиней,  рисковавшей
жизнью ради  ребенка",  и  она  старалась  умалить,  свои  заслуги  этим
язвительным замечанием.
   Она оказалась почти одного с ним роста,  а  Фрэнсис  всегда  гордился
тем, что выше большинства своих знакомых. У нее была прекрасная  фигура,
которую не мог скрыть свободный покрой ее  модного  платья,  сшитого  из
муслина, одного из самых  "скромных"  и  "сдержанных"  материалов.  Кора
выглядела очень открытой. Ни в лице, ни в широко распахнутых  глазах  не
было  и  намека  на  то,  чтобы  спрятать  рвущееся  из  нее   радостное
любопытство. Она поймала его взгляд и улыбнулась.
   - Я так рада, что вы пригласили меня танцевать, - сказала  она.  -  Я
боялась, что никто не захочет танцевать со мной. Думаю, его светлость не
слишком заставлял вас. Правда, я почти уверена, что он попросил  вас  об
этом, и это очень мило с его стороны, если  учесть,  что  я  не  из  его
родственников, и думаю, что он не одобряет мое пребывание  здесь.  А  вы
тоже были весьма добры, что удовлетворили его маленькую просьбу.
   Лорд Фрэнсис  считал,  что  все  молодые  леди  боятся  остаться  без
приглашений на танец. Но он никогда не слышал, чтобы хоть одна из них  в
этом призналась, как только что это сделала Кора -  чуть  более  громко,
чем  требовалось,  чтобы  заглушить  гул  голосов  и  звуки  вступавшего
оркестра.
   Он подумал о Саманте и о том, что она, наверное, никогда не  боялась,
что останется на балу без кавалера.  Она  всегда  была  окружена  толпой
поклонников. Хрупкая, белокурая,  безупречно  милая  и  привлекательная.
Всего несколько недель назад он, ее самый преданный поклонник,  танцевал
с ней. После помолвки с Кэрью ей удобнее было думать, что он никогда  не
питал к ней особенно серьезных чувств.  При  воспоминании  об  этом  его
сердце тревожно сжалось и опять отправилось в носки его туфель.
   - А вы не могли предположить, - проговорил он, - что я сам обратил на
вас внимание, как только вы вошли в зал, и попросил герцога  представить
меня вам?
   Она снова посмотрела ему прямо в глаза, и он понял, что она думала  о
чем-то подобном.  Она  засмеялась.  На  этот  раз  это  было  не  глупое
хихиканье, а смех нескрываемой радости. Все вокруг начали  оборачиваться
в их сторону.
   - Значит, вы увидели меня и я вам понравилась? - ответила она. -  Как
хорошо!
   У него не было времени подумать, так  ли  уж  это  хорошо.  Зазвучала
музыка, и танец, возглавляемый дочерью леди Маркли с  ее  новоиспеченным
женихом в первой паре, начался.
   Этот живой народный танец леди исполняли  очень  грациозно,  соблюдая
точность движений, а мисс Даунс - с явным воодушевлением. Она вкладывала
в него столько сил, как будто  впереди  не  предстоял  еще  целый  вечер
танцев. На лице ее сияла лучезарная улыбка.
   Она танцевала так, решил лорд Фрэнсис, словно над ней сияло солнце, а
под ногами зеленел лужок.  Ей  к  лицу  были  бы  майские  ленты,  а  не
изысканный бальный наряд. Он глядел на нее изумленно и одобрительно,  не
в силах отвести взгляд. И не только он так смотрел на нее.  Было  в  ней
нечто, помимо ее высокого роста и женственной  фигуры,  что  притягивало
мужские взгляды. Это нельзя  было  назвать  вульгарностью,  совсем  нет.
Просто что-то абсолютно противоположное тому, что вы ожидали  увидеть  в
одном из самых модных  бальных  залов  Лондона.  Зов  древнего  женского
начала, непреодолимый для мужчин зов.
   "Герцогу Бриджуотеру  будет  нелегко  выдать  эту  девушку  замуж,  -
подумал лорд Фрэнсис. - И не только из-за ее  происхождения  -  если  ее
отец так богат, как говорят, то найдется немало небогатых  джентльменов,
а может быть, и довольно состоятельных, но придерживающихся  современных
взглядов, которые будут счастливы получить ее приданое, несмотря  на  то
что эти деньги нажиты торговлей. Нет, серьезных претендентов на ее  руку
будут останавливать ее внешность  и  манеры.  Горячая  кровь  и  мужское
нетерпение внушат им желание поскорее увидеть мисс Даунс  в  постели,  и
очень немногие из них  вспомнят  о  том,  чтобы  сначала  повести  ее  к
алтарю".
   Это было очень печально.
   Он даже предположил, что еще до конца сезона, если страх  подвергнуть
опасности свою репутацию не заставит  Бриджуотера  и  его  мать  принять
нужные  меры  предосторожности,  мисс  Кора  Даунс   получит   несколько
авантюрных предложений.
   К концу танца Кора  уже  запыхалась;  ее  высоко  вздымавшаяся  грудь
словно  пыталась  компенсировать  недостаток  воздуха  в   легких.   Она
раскраснелась. Глаза ее блестели.
   - О, это было замечательно, - сказала она. - Гораздо веселее, чем  на
ассамблеях в Бате. Там-то в моде совсем старинные танцы, и музыка играет
медленнее. Спасибо вам, лорд Фрэнсис, вы так добры.
   - Это я благодарю вас, - ответил он и, взяв  ее  под  руку,  повел  к
герцогине. - Это честь для меня, мисс Даунс.
   - Можно мне кое о чем спросить вас? - Она подняла на него глаза.  Они
были темно-серого цвета, и неудивительно,  что  сначала  показались  ему
совсем черными. - Как ваше имя? Признаюсь, я прослушала ваше полное имя,
когда герцог представлял вас. Я просто была совершенно выбита  из  колеи
тем, что споткнулась о собственную ногу и чуть было  не  опозорилась  на
все лондонское общество. Спасибо, что поддержали меня. Я часто в  мыслях
витаю где-то далеко, когда говорят что-то важное. Моего отца это  всегда
выводит из себя. А моя гувернантка была просто в отчаянии.
   - Неллер, - ответил он, борясь с желанием расхохотаться.  -  Это  имя
носят все герцоги Фейрхурсты. А титул унаследовал мой старший брат.
   - О! - Кора открыла от удивления рот. - Вы - брат настоящего герцога?
Как хорошо, что я  не  знала  этого,  когда  танцевала  с  вами.  -  Она
засмеялась.
   "Эта веселость, отличающая ее от наших леди, кажется, заразительна, -
подумал лорд  Фрэнсис.  Он  уже  был  готов  свернуть  шею  любому,  кто
покусится на честь мисс Даунс в оставшиеся до  конца  сезона  недели.  -
Может быть, мне стоит взять ее под  свое  покровительство,  -  решил  он
неожиданно для себя. - Бриджуотер будет просто счастлив освободиться  от
нее, и герцогине это доставит удовольствие. Мне же все равно нужно убить
как-нибудь оставшееся время.  Хватит  слоняться  как  тень,  изнывая  от
сердечной боли из-за женщины, которая давно в Йоркшире со своим  молодым
супругом, с коим и собирается прожить в любви и согласии до конца  своих
дней".
   Заботы о Коре Даунс развлекут его. И, вероятно, он сумеет уберечь  ее
от серьезной опасности. В то же время его покровительство может привлечь
к ней серьезных женихов. Интересно, справится ли он  с  ролью  свахи  за
несколько оставшихся до конца сезона недель. Это будет совсем новая роль
для него, такое не виделось ему даже в самых абсурдных  снах.  Эта  роль
больше пристала женщине - к примеру, его старшая сестра обожала сватать.
Ему самому она вот уже столько лет пытается кого-нибудь присмотреть, так
что о ее терпении и уверенности в своих силах начали слагать легенды.
   Это будет весьма забавно, если что-нибудь в целом мире еще сможет его
позабавить.
   Он вернулся с Корой к тому месту, где стояли герцогиня и леди  Джейн,
- леди Элизабет  прогуливалась  неподалеку  об  руку  со  своей  будущей
свояченицей, - наблюдая за Коршэмом, который остановился рядом  с  ними,
бросая на них  выразительные  взгляды  и  нетерпеливо  покашливая,  явно
желая, чтобы его представили  мисс  Коре.  Лорд  Фрэнсис  удовлетворенно
наблюдал, как ее пригласили на кадриль, в то время как  ее  светлость  и
Бриджуотер продолжали собирать силы для "отлова" перспективных кавалеров
для дочери купца.
   "Коршэм, - удовлетворенно подумал лорд Фрэнсис, - имеет  значительную
собственность и десять тысяч годового  дохода.  Его  мать  была  дочерью
торговца мануфактурой, а отец - "вторым сыном второго сына". По счастью,
у него была могущественная тетушка, которая  любила  его  до  безумия  и
оставила ему все после смерти. Как раз то, что нужно мисс Коре Даунс".
   - Благодарю вас, дружище, - сказал его светлость лорду Фрэнсису. -  Я
ваш должник. А она не так уж вульгарно  выглядит,  вы  согласны?  Скорее
простовата. Но с  помощью  моей  матери  она,  надеюсь,  пообтешется.  И
оставит привычку спотыкаться на ровном месте, - поморщился он.
   Лорд Фрэнсис рассмеялся. И собственный смех показался ему странным  -
он забыл, когда смеялся в последний раз.

Глава 3

   Герцогиня Бриджуотер была очень довольна, Конечно, в  первую  очередь
своими дочерьми, Элизабет  и  Джейн.  Элизабет  сразу  же  и  безусловно
принята, в блестящий круг своих будущих родственников, а к Джейн тут  же
слетелись ее прошлогодние поклонники,  к  которым  стараниями  ее  брата
добавилось несколько новых.
   Но больше всего ее светлость была довольна тем, как идут дела у Коры.
Несмотря на то что она в первую же минуту споткнулась перед самым  носом
у великолепного лорда  Фрэнсиса  Неллера,  а  во  время  третьего,  тоже
".энергичного" сельского танца из ее  прически  выпал  один  из  тяжелых
локонов; несмотря на то что в конце  того  же  танца  она  наступила  на
собственный подол и едва не оторвала кайму от платья - несмотря  на  эти
незначительные  промахи,  которые,  однако,  не  скрылись  от  глаз   ее
светлости, она вела  себя  вполне  безупречно.  И  до  самого  ужина  ее
приглашали, и она танцевала все танцы, за исключением вальса, который ей
не позволили танцевать бдительные наставницы из пожилых леди.  Коре  это
показалось абсурдным, но когда она рассказала об этом ее  светлости,  та
надменно  поджала  губы,  и  по  ее  лицу  пробежало  нечто,   отдаленно
напоминающее недовольство.
   Похоже, Кору приняли очень хорошо.
   Герцогиня не считала это своей заслугой. Леди, которые болтали с ней,
были подругами как ее светлости, так и ее дочерей. Джентльменов, которые
танцевали с Корой, представили  ей  и  его  светлость,  и  лорд  Фрэнсис
Неллер. Все они, в той или иной мере,  делали  ей  одолжение  -  так  по
крайней мере казалось герцогине, и она чувствовала себя им обязанной.
   Надо признать, что удивительная  история  спасения  Корой  ее  внука,
буквально носившаяся в воздухе, тоже  сделала  свое  дело.  В  ней  Кора
выглядела настоящей героиней. Она спасла жизнь сына лорда Джорджа  Монро
- он был вторым по очереди, могущим унаследовать титул Бриджуотеров, - и
рисковала при этом жизнью. Его светлость был весьма ей обязан.  Все  уже
слышали эту историю и смотрели на Кору даже с некоторым благоговением.
   Ее же это только смущало. Именно от  смущения  она  посмеивалась  над
собой и своей глупостью, рассказывая, как  с  криком  прыгнула  в  реку,
полностью  одетая.  Кора  не  считала,  что  была  героиней,  -   просто
бесшабашной девчонкой, как сказал Эдгар,  вылавливая  из  реки  то,  что
осталось от ее шляпки. На следующее утро он повез ее  в  город  и  купил
новую шляпку - это было еще до того, как ею решила заняться герцогиня  и
подыскать ей мужа среди своего круга в благодарность за ее геройство.
   Да, вечер, очевидно, удался. Так сказала ее светлость, да и сама Кора
чувствовала это. Но больше всего "успех" Коры чувствовали ее  ноги.  Она
не рискнула ни на минуту снять туфли, чтобы  дать  ногам  отдохнуть  или
хотя бы посмотреть, живы ли ее бедные пальчики. Она и  без  того  знала,
как им плохо. Кора очень удивилась бы, если бы хоть на одном из  них  не
оказалось мозоли. Ей даже чудилось, что  у  нее  не  десять  мозолей  на
десяти пальцах, а, может быть, сто или  двести.  За  ужином  она  уже  с
трудом могла улыбаться и  разговаривать  с  мистером  Пэндри  и  другими
соседями по столу: леди без конца расспрашивали ее о маленьком Генри и о
том, как он вел себя во время  этого  "сурового  испытания".  Коре  было
очень трудно оставаться общительной собеседницей, когда все ее настоящие
десять пальцев плюс те, которые болели только в ее воображении,  взывали
о помощи.
   После ужина танцевать она не могла.  Но  отказаться  от  танцев  было
неудобно. Кора пыталась принимать участие  в  разговоре  и  одновременно
разрешить эту дилемму. Она не находила в  себе  смелости  признаться  во
всем герцогине. Ее  светлость,  наверное,  скажет,  что  настоящая  леди
станет танцевать, даже если все десять ее пальцев будут  сломаны,  да  и
обе лодыжки в придачу. Настоящая леди... До этого случая  с  Генри  Кора
никогда не задумывалась о том, можно ли считать ее настоящей  леди.  Она
была довольна своим положением. Да  и  сейчас  довольна.  Ей  совсем  не
хотелось стараться стать тем, кем она не была на самом деле. Она -  дочь
своего отца. Пусть ее отец и не был джентльменом в строгом смысле слова,
но она любит его.
   Возвращаясь в. бальный зал, Кора, смущаясь, сообщила  герцогине,  что
ей необходимо посетить дамскую гардеробную и что  ее  не  будет  в  зале
некоторое время. И сопровождать ее не нужно.
   Кора, направилась было туда, но вспомнила,  что  там  очень  людно  и
шумно, - они уже спускались в гардеробную с герцогиней, чтобы  поправить
прическу и укрепить кайму на платье.  Если  она  останется  там  слишком
надолго, это непременно заметят, и она снова окажется под неусыпным оком
благожелательниц. И она свернула к двери, ведущей на балкон.
   По  сравнению  с  бальным  залом  балкон  показался  Коре   тихим   и
прохладным. После ужина все были  полны  желания  продолжить  танцы  или
вернуться к картам. Она нашла незанятое кресло  за  огромной  пальмой  в
кадке, рухнула в  него  и  попробовала  пошевелить  пальцами.  С  первой
попытки это не удалось. Она и не предполагала раньше,  что  туфли  могут
причинять такую боль. Но  от  туфель  на  размер  меньше,  чем  следует,
оказывается, можно ожидать чего угодно.
   Кора осторожно огляделась по сторонам. Никого не было видно. Все  уже
вернулись в зал. Снова зазвучала музыка. Кора положила  горевшую  ступню
на колено и обхватила ее обеими  руками.  Несколько  секунд  ее  терзали
сомнения, но искушение было слишком велико. Она сдернула туфлю с ноги  и
швырнула ее под кресло.
   Освобождение! Прохлада! Даже боли  она  почти  не  чувствовала!  Кора
закрыла глаза и вздохнула.
   - С вами  все  в  порядке?  -  раздался  вдруг  рядом  с  ней  полный
сочувствия и даже тревоги голос.  Кора  настороженно  замерла,  все  еще
сжимая в ладонях свою ступню. Но, заметив, кто это, облегченно  и  шумно
выдохнула. Это был лорд Фрэнсис Неллер. Она умерла бы со стыда, если  бы
это оказался кто-нибудь другой. Лорд Фрэнсис  уже  был  для  нее  кем-то
вроде старшей подруги. Наблюдая за ним весь вечер, она  решила,  что  он
вполне доволен тем, как выглядит,  и  не  претендует  ни  на  что  иное.
Наверное, так и должен вести себя всякий  нормальный  человек,  подумала
она.
   - А, это всего-навсего вы, - сказала Кора, но все же одернула платье,
которое поднялось чуть выше колена. - У меня ужасно  устали  ноги,  и  я
решила здесь на минуту разуться, пока меня никто не видит.
   - Просто устали, - осведомился он, - или вы стерли их до мозолей?
   - До мозолей, - призналась Кора, секунду поколебавшись. Ей вдруг  все
же стало неловко. - Мои ноги слишком  велики,  и  я  хотела,  чтобы  они
казались меньше, оттого и надела туфли меньшего размера.
   - Не слишком мудрое решение,  -  произнес  лорд  Фрэнсис,  уселся  на
каменную скамью, тянувшуюся вдоль  балкона,  и,  взяв  ее  ногу  в  свои
ладони, принялся массировать стопу, не касаясь пальцев. Кора  захихикала
и попыталась отдернуть ногу, но из его сильных рук было не так-то просто
вырваться. - Вы же высокого роста. Представляете, как трудно было бы вам
удержаться на маленьких ножках. Думаю, что вы споткнулись  именно  из-за
этого. Помимо прочего, вы выглядели бы нелепо на таких непропорционально
маленьких ногах.
   Она расхохоталась, забыв на минуту про боль.
   - Претенциозность - ужасная штука,  -  заметила  Кора.  Ей  почему-то
казалось, что он тоже понимает это.
   - Когда от нее появляются мозоли - без  сомнений,  -  ответил  он.  -
Вторая нога так же плоха, как первая?
   - Да, - горестно призналась Кора.
   Он осторожно опустил ее ногу на пол и поставил себе на колено другую.
Потом  снял  туфлю  и  принялся  так  же  бережно   массировать   вторую
раздираемую жгучей болью стопу.
   - Конечно, это не мое дело, мисс  Даунс,  -  сказал  он,  -  но  где,
позвольте вас спросить, вы бросили свою опекуншу?
   - О, какая глупость, скажу вам, что герцогиня считает себя  обязанной
меня опекать. Я чувствовала себя гораздо лучше,  не  будучи  "героиней",
уверяю вас. Во всяком случае, более свободной.
   - Ваши родители отпускали вас из дома одну? Не  верю,  -  заявил  он,
удивленно приподняв брови.
   - Моя мать умерла, - ответила Кора. - Эдгар,  мой  брат,  рассказывал
мне - это было много лет назад, - что она всего одни  раз  взглянула  на
меня, когда я родилась, испугалась к тут  же  покинула  этот  мир.  Отец
очень ругал его за это - за то, что он так несерьезно  рассказал  мне  о
таком печальном событии.  Та  шутка  была,  конечно,  злой,  и  я  очень
расстроилась. Нет, папа не отпускал меня из дома без сопровождения,  как
вы изволили выразиться. Он сам везде ездил со мной. Но с тех пор  как  я
стала героиней и протеже  герцогини,  я  и  шагу  не  могу  ступить  без
какой-нибудь бдительной дамы.
   - Уверяю вас, это необходимо для вашей же  безопасности,  -  произнес
он. - Откуда вы, к примеру, знаете, не воспользуюсь  ли  я  сейчас  этим
двусмысленным положением? Если бы нас увидели ваши дамы, они сказали бы,
что я уже позволил себе много лишнего. Большинство настоящих леди умерли
бы на месте, если бы узнали, что я вот уже около десяти  минут  держу  в
руках вашу ногу.
   Кора запрокинула голову от смеха.
   - О нет, я знаю, что с вами мне  нечего  бояться,  -  сказала  она  и
только потом сообразила, что ее слова могли обидеть  его,  хотя  она  не
имела в виду ничего дурного. И чтобы загладить бестактность, добавила:
   - Ведь вас представил мне сам герцог.
   - А ее светлость знает, что вы здесь?
   Кора заговорщически подмигнула ему:
   - Я предупредила, что пошла в дамскую  комнату.  Но  там  всегда  так
много народу. Здесь спокойнее и прохладнее.
   - Посидите здесь. - Лорд Фрэнсис  опустил  ее  ступню  на  пол.  -  Я
объясню герцогине, что вы  готовы  ехать  домой,  и  прикажу  подать  ее
карету, если не смогу разыскать герцога. Потом вернусь и провожу вас.
   - Но тогда мне придется рассказать ей о моих мозолях. Мне так стыдно!
   - Даже у принцессы крови будут мозоли,  если  она  наденет  туфли  на
размер меньше, чем нужно,  и  будет  в  них  танцевать  несколько  часов
подряд, да еще энергично, - добавил он. - Сидите, я скоро вернусь.
   И он удалился.
   Ей велят собирать  вещи  и  отправят  обратно  в  Бат,  решила  Кора.
Наверное, это очень дурной тон - покидать свой первый бал в свете  из-за
мозолей. Теперь ее светлость будет вынуждена уехать раньше, и  Элизабет,
и Джейн тоже, а их бальные карточки, наверное, заполнены до отказа, и им
придется принести извинения  всем  этим  джентльменам,  с  которыми  они
обещали танцевать. Они будут  очень  недовольны  -  пропустить  половину
такого замечательного вечера, но из вежливости ничего ей не скажут.
   И зачем она только прыгнула в эту речку! Кора не  была  бессердечной.
Просто спасти маленького Генри можно было без всего этого представления.
   Что же, думала Кора, наклоняясь,  чтобы  подобрать  и  натянуть  свои
злосчастные туфли, даже если ее отошлют домой, ей все равно.  Ей  совсем
не нравилось быть протеже герцогини Бриджуотер. Но герцогиня так умоляла
ее, а лорд Джордж был так обворожительно настойчив. А леди Джордж,  хоть
и не смогла из-за своего  состояния  лично  принести  ей  благодарность,
передала через мужа длинное трогательное письмо. И папа решил,  что  это
замечательная возможность найти ей хорошую партию.  Даже  Эдгар  сказал,
что она будет полной дурой, если откажется.
   Но ей совсем не нужен  титулованный  муж.  Вернее,  она  и  вовсе  не
чувствовала потребности выйти замуж.
   Откровенно говоря, это была не совсем  правда.  Конечно,  она  хотела
выйти замуж. И конечно, не возражала бы, если бы  ее  муж  был  хорошего
воспитания и богат. Но  больше  всего  она  хотела,  чтобы  муж  был  ее
возлюбленным, ее другом и все прочее. Она  до  конца  не  отдавала  себе
отчета в том, что имеет в виду под "всем прочим", но не сомневалась, что
будет в восторге от  этого.  Если,  конечно,  по-настоящему  влюбится  в
своего мужа. И она хотела иметь детей.
   "Может быть, - подумала Кора,  -  следует  попросить  лорда  Фрэнсиса
проводить меня в бальный зал и  постараться  выдержать  остаток  вечера,
никого не тревожа. Но, кажется, уже поздно". Она  нервно  мяла  туфли  в
руках, словно намеревалась  растянуть  их  до  нужного  размера.  И  тут
возвратился лорд Фрэнсис. Кора робко намеревалась разглядеть  через  его
плечо, кто же пришел вместе с ним, но это оказалась  всего  лишь  Бетти,
служанка герцогини.
   - Ее светлость договорится, чтобы  за  леди  Элизабет  и  леди  Джейн
присмотрел кто-нибудь из пожилых леди, а леди Фуллер отвезет их домой, -
сказал он. - Я провожу вас до кареты,  мисс  Даунс.  Я  привел  с  собой
Бетти, чтобы никто не подумал, что  вы  хотя  бы  на  минуту  оставались
наедине с мужчиной.
   Леди Фуллер была сестрой маркиза Хэйдена, жениха Элизабет. Кора  была
очень рада, что не испортит вечер ни Элизабет, ни Джейн.
   - Она очень рассердилась? - спросила Кора.
   - Ее светлость? Рассердилась?  -  лорд  Фрэнсис  удивленно  приподнял
бровь. - Не думаете ли вы, мисс Даунс, что герцогини сердятся? По-моему,
она была рада, что вы нашлись. Она уже решила,  что  вы  растворились  в
воздухе. О нет, я не советую вам снова надевать эти ужасные туфли.
   Кора вздохнула:
   - Я не могу пройти через весь зал в одних чулках. Даже дочери  купцов
немножко разбираются в правилах приличия, дорогой лорд.
   - Если бы я имел в виду это, я бы не привел е собой Бетти. Идемте  со
мной. Я проведу вас к карете, минуя зал.
   Лорд Фрэнсис отдал туфли Бетти, взял Кору под руку и  медленно  повел
по лестнице, ведущей в сад. Бетти безмолвно шла следом. Кора  надеялась,
что те немногие, кто стоял на балконе, не станут смотреть на ее  ноги  и
не заметят, что она разута.
   - Как обидно, - вздохнула она, спускаясь  по  ступенькам,  -  что  мы
пропустим остаток бала. Только послушайте, какая чудесная музыка. Вы так
добры ко мне, лорд Фрэнсис. Неужели вам не хочется вернуться в зал?
   - Вместо того чтобы проводить до кареты самую обворожительную гостью?
Конечно, нет.
   Кора засмеялась:
   - Какой комплимент, лорд Фрэнсис! За такую бессовестную лесть  гореть
вам в аду.
   - Вы меня пугаете, - отозвался он, изображая ужас.
   Им нужно было лишь обогнуть дом, чтобы оказаться у  парадного  входа.
Но, к сожалению, дом с трех сторон окружала невысокая кирпичная стена.
   - Это самое низкое место в стене, - сказал лорд  Фрэнсис,  когда  они
подошли ближе. - Именно для этого отрезка  нашего  пути  я  пригласил  с
собой Бетти. - С этими словами он повернулся и поднял Кору на руки.
   Кора вскрикнула.
   - Да, я  поступил  мудро.  Бетти,  подойдите  ближе,  чтобы  мисс  не
подумала чего-нибудь плохого.
   - Но вы же не можете перенести меня через стену, - пробормотала Кора,
совсем растерявшись. Ее рукам ничего не оставалось, как только поудобнее
обвить его шею. - Я вешу целую тонну.
   - Намного меньше, уверяю вас, - ответил лорд Фрэнсис, но голос  выдал
его - он изрядно запыхался.
   Оказалось, что  он  весьма  силен.  Даже  Эдгар,  который  был  очень
высокого роста  и  физически  крепок,  -  Кора  видела,  какими  глазами
смотрели на него порой женщины, - даже он  краснел  и  отдувался,  когда
помогал ей во время того злополучного случая выбраться из реки.  А  лорд
Фрэнсис, которого она  про  себя  не  переставала  называть  "павлином",
пронес ее почти вокруг всего заднего крыла дома и вдоль, фасада  до  уже
поджидавшей ее кареты. Кора  страстно  желала,  чтобы  ему  не  пришлось
ставить ее на землю посреди дороги, дабы перевести дух, и  его  гордость
не была бы уязвлена. Но ему вполне хватило сил.
   "Получается, - думала Кора, - человек, который  так  странно  одет  и
ведет  себя   с   таким   жеманством,   вовсе   не   обязательно   лишен
мужественности. Внешне он - Кора никак не  могла  подобрать  подходящего
слова - кажется даже женственным. Нет, это слово  слишком  обидно  и  не
подходит для лорда Фрэнсиса. Нет, такой  человек  вовсе  не  обязательно
должен быть слабаком и неженкой. А я думала,  что  лорд  Фрэнсис  именно
такой. Как трудно предугадать, что на самом деле представляет собой  тот
или иной человек. Нет, нельзя всех мерить по  одной  мерке.  Обязательно
попадешь впросак".
   Кора была очень довольна  своими  выводами.  Этот  вечер  ее  многому
научил. "А что, если он действительно оказался бы изнеженной  "мимозой"?
- Кору тянуло пофилософствовать еще.  Разве  тогда  он  стал  бы  плохим
человеком? Нет, он все равно нравился бы ей. Он был к ней  так  добр.  А
самое главное, он заставил ее удивляться".
   - Опять замечтались, мисс Даунс? - Он умудрился-таки  придать  своему
голосу легкую томность, невзирая на то что очень запыхался.
   - Что? - спросила она, возвращаясь с небес на землю.
   Они уже были рядом с каретой, и у него еще хватило  сил  посадить  ее
внутрь, прямо на сиденье, а не поставить рядом на землю,  что  было  бы,
конечно же, проще всего. Он подал  руку  Бетти,  которая  несколько  раз
присела в реверансе, и тоже подсадил ее в карету.
   - Не окажете ли вы мне честь, - лорд Фрэнсис приподнялся на  подножку
и заглянул внутрь, - прокатиться со мной завтра в парке? Я  считаю,  вам
не следует в ближайшие дни много ходить пешком.
   - В парке? - переспросила Кора. - Вы имеете в виду Гайд-парк?  -  Это
было похоже на сон, на  самую  несбыточную  мечту.  Все  знали  об  этих
прогулках в Гайд-парке после полудня в разгар сезона, даже представители
купеческого сословия в Бристоле.
   - В каком же еще? - удивился лорд Фрэнсис. -  В  пять  часов.  В  это
время на Роттен-роу столько карет, и верховых,  и  пешеходов,  что  даже
улитке не придется спешить.
   - Как замечательно! - опять прижав руки к груди, воскликнула Кора.  -
И вы приглашаете меня прокатиться с вами?
   - Просто скажите "да" или "нет". Этого вполне достаточно.
   Кора засмеялась и тут же вспомнила, что леди не должна так  смеяться.
Об этом  ей  напомнило  появление  герцогини  Бриджуотер,  которую  лорд
Фрэнсис тоже посадил в  карету.  Кучер  уже  начал  убирать  подножку  и
собирался закрыть дверцу, когда Кора высунулась из кареты и крикнула:
   - Я отвечаю "да". И благодарю вас. Вы очень добры.

***

   - Элизабет не должна была  давать  вам  такой  совет  -  вы  еще  так
неопытны, - говорила ее светлость по пути домой,  вовсе  не  сердясь  на
Кору. - Она почему-то считает, что ноги должны быть так малы, как только
возможно. Мне следовало бы помнить об этом, когда я отпустила вас вдвоем
к сапожнику. Ну ничего, через день или два,  когда  ваши  ноги  заживут,
начнем все сначала. Бетти,  мне  кажется,  носит  как  раз  тот  размер,
который вам не подошел.
   Бетти просияла.
   - Лорд Фрэнсис сказал, что маленькие ножки у крупной  дамы  смотрятся
глупо.
   - О, лорд Фрэнсис признанный знаток женской красоты и моды, - заявила
ее светлость. - Вам стоит обратить внимание  на  его  слова,  Кора.  Но,
держу пари, он не имел в виду, что ваши ноги так уж велики и что вы сами
- крупная  дама.  Наверное,  он  сказал  "высокая"?  Он  слишком  хорошо
воспитан, чтобы употреблять такие вульгарные выражения.
   "Она совсем не разочарована", - подумала  Кора  и  наконец  позволила
себе откинуться на подушки и расслабиться. Это, оказывается,  забавно  -
побыть  какое-то  время  принадлежащей  к  высшему  свету.  Она  сегодня
танцевала с разными титулованными особами и даже с сыном герцога,  и  не
важно, что он был одет как павлин. Стоило заработать мозоли ради  этого.
Кора была очень довольна собой. А завтра в пять часов после  полудня  ее
повезут кататься в Гайд-парке.
   Она закрыла глаза и принялась сочинять письмо, которое напишет отцу и
Эдгару завтра утром.

***

   Лорд Фрэнсис Неллер  пребывал  в  глубокой  задумчивости.  Он  лениво
ковырялся в своем завтраке, расставляя  почки  рядами  с  одной  стороны
тарелки и выстроив сосиски, как  солдат,  с  другой.  Один  из  "солдат"
оказался выше, чем двое остальных, и он поставил "его" в  середину,  для
симметрии. Оставалось решить,  в  какой  угол  лучше  поместить  кусочек
хлеба, чтобы картина обрела завершенность.
   На этот раз его сердце трепыхалось  в  каблуках  сапог  для  верховой
езды.
   Проспав всего несколько часов после бала у  леди  Маркли,  он,  встав
утром, чувствовал себя почти счастливым. И пока совершал  свою  утреннюю
верховую прогулку, был вполне доволен. Он думал об  этой  странной  мисс
Даунс, и каждое воспоминание заставляло его снова  и  снова  смеяться  и
удивляться.
   Его очень забавлял план ввести ее в высший свет и, может  быть,  даже
найти ей мужа. Собственно, для этого ее и привезла  в  Лондон  герцогиня
Бриджуотер. Вероятно, он развеется и отвлечется от своих мрачных мыслей,
если займется этим. Наверное, это будет нелегко - хотя  он  не  заметил,
чтобы кого-то из ее вчерашних партнеров  силой  заставляли  танцевать  с
ней. Кое-кто уже довольно  сладострастно  поглядывал  на  нее,  особенно
когда она участвовала в самых зажигательных танцах.
   И когда он приехал домой, отвел  лошадь  на  конюшню  и  принялся  за
завтрак, то продолжал чувствовать себя почти  замечательно.  Однако  все
время оставалось  это  "почти".  Несмотря  на  то,  как  старательно  он
"развлекает" себя сегодня, он все время помнит, что не увидит Саманту.
   Итак, он был почти счастлив. Сегодня после полудня он заедет за  мисс
Корой Даунс  и  повезет  ее  в  своем  фаэтоне  кататься.  И  посмотрит,
насколько это будет забавно.
   Обдумав все это, он решил  наконец  заняться  завтраком,  газетами  и
почтой. Вместо того чтобы сначала, как  всегда,  просмотреть  газеты,  а
потом уже взяться за письма, он решил на этот  раз  поступить  наоборот.
Среди писем оказалось послание от Гейба, его ближайшего друга и  маркиза
Торнхилла. И, так как Гейб был его лучшим другом, а главное, так как его
поместье находилось в Йоркшире, в непосредственной близости от  Хаймура,
собственности Кэрью, - он распечатал это письмо первым.
   "Зерно убрано и обмолочено. Овцы принесли хорошее потомство, и коровы
благополучно  отелились..."  У  Гейба,  кажется,  все  шло  хорошо,   за
исключением того, жаловался он, что они не смогли съездить в  Хэрроугейт
за покупками, как он обещал своей жене и детям. Лорд Фрэнсис  знал,  что
Гейб буквально трясется над своей семьей  и  готов  был  отвезти  их  за
покупками в Пекин, если бы знал, что это доставит им  удовольствие.  Но,
конечно, не сейчас.  Леди  Торнхилл  ожидала  очередного  прибавления  в
семействе - лорд Фрэнсис уже знал об этом, и Гейб очень  строго  следил,
чтобы она не выезжала слишком много.
   "И еще о наших соседях... - продолжал Гейб, когда лорд Фрэнсис  решил
уже, отчаявшись, что он не упомянет их.вовсе, -  Дженнифер  навещает  их
почти каждый день, если только они сами не навещают нас, а так как я  не
разрешаю ей часто отлучаться из дома одной, когда она в таком деликатном
положении, я тоже езжу к ним вместе с  ней  почти  каждый  день,  кроме,
конечно,  тех  дней,  когда  они  сами  приезжают  к  нам.  Похоже,  они
наслаждаются семейным счастьем. Мы были  очень  рады  и  даже  несколько
удивлены, видя это, - впрочем, удивлен был один я. Дженнифер утверждает,
что Саманта создана для любви и не вышла бы замуж без любви. Ты  знаешь,
эти женщины - неисправимые романтики, а  Дженнифер,  быть  может,  самая
романтичная из всех женщин. Но если у тебя были какие-нибудь сомнения по
поводу чувств Саманты - я ведь помню, ты был особенно дружен  с  ней,  -
можешь их отбросить. Она вышла за Кэрью не из-за титула или  денег.  Моя
жена  чуть  не  лопнула  от   возмущения,   когда   я   высказал   такое
предположение. И еще кое-что хочу тебе сообщить, прежде чем вернуться  к
своей просьбе провести с нами лето.  Дети  говорят,  что  оно  не  будет
настоящим летом без дяди Фрэнка, который так здорово плавает, лазает  по
деревьям и играет с ними в крикет. Моя жена шепнула  мне  на  ухо,  а  я
шепну тебе - только держи это в строжайшей тайне,  -  что  наша  маркиза
Кэрью  не  позже  чем  через  восемь  месяцев  подарит  своему   маркизу
наследника, если, Боже сохрани, это, конечно, не будет девочка".
   Лорд Фрэнсис читал последние строки письма,  не  веря  своим  глазам.
Значит, Саманта ждет ребенка. Что ж, это неудивительно, она замужем  уже
больше месяца. И это больше не его дело. Он потерял ее уже тогда,  когда
она согласилась выйти  за  Кэрью.  И  потерял  окончательно  в  день  их
свадьбы.
   Правда, сейчас он чувствовал себя так, словно потерял ее еще раз.

Глава 4

   - Мне кажется, наша протеже  становится  гвоздем  сезона,  -  говорил
герцог Бриджуотер своей матери,  когда  все  ее  визитеры,  кроме  него,
откланялись и они остались одни. Он жил один в своем  большом  городском
доме; его мать предпочитала останавливаться в своем собственном, который
остался за ней после смерти ее мужа, всякий раз, когда бывала  в  городе
хотя бы несколько дней. Она привыкла быть хозяйкой в собственном доме, и
если  бы  жила  вместе  с  сыном,  объясняла  она  всем,  то  сразу   бы
превратилась в невыносимо ворчливую старуху.
   -  Это  очень  хорошо,   Алистер,   -   откликнулась   герцогиня.   -
Предполагалось, что помолвка Элизабет отпугнет от нашего дома визитеров,
а то, что Джейн так важно выдать замуж, - наоборот. По-моему, она  может
составить неплохую партию, как ты думаешь? Но все эти люди  интересуются
только  Корой.  За  исключением   нескольких   мелочей   я   нахожу   ее
очаровательной. Правда, мы не можем скрыть от общества ее происхождение,
тут уж ничего не поделаешь.
   Его  светлость  вытащил  из  кармана  украшенную  эмалью   табакерку,
привычным движением ногтя большого пальца открыл ее  и  отсыпал  щепотку
любимого табака на ладонь.
   - Между прочим, - сказал он, - сегодня она  почти  затмила  Джейн.  -
Интересно, выберет ли кого-нибудь моя сестренка  уже  в  этом  году,  до
конца сезона осталось так мало времени. В прошлом году я устал  отсылать
ни с чем всех этих бедных молодых людей. Каждый раз  она  уверяла  меня,
что ни в коем случае не может выйти замуж за такого-то и такого-то.  Мне
кажется, я успел прослыть этаким старшим братом-чудовищем.
   - Джейн еще так  молода,  -  проговорила  ее  светлость,  -  и  такая
идеалистка. Она все еще верит, что где-то есть тот единственный мужчина,
который предназначен ей Богом.  И  мне  кажется,  Алистер,  что  она  не
единственная из моих детей, кто придерживается таких убеждении.
   Герцог втянул по щепотке табака  в  каждую  ноздрю  и  замер,  ожидая
эффекта от этих привычных действий. Было очевидно, что он хотел избежать
разговора на затронутую матерью тему.
   - Полагаю, - произнес он, когда смог  снова  продолжить  разговор,  -
будет даже излишним подчеркивать тот факт, что она получит  значительную
сумму, когда выйдет замуж. Я по крайней мере еще практически  никому  об
этом не говорил. А вы?
   - Совершенно никому, - подтвердила герцогиня. - Общество принимает ее
и без этого. Она действительно стала героиней  сезона,  что  меня  очень
радует.
   - Меня всегда интересовало, - начал его светлость, и  в  его  ленивом
взоре промелькнуло нечто  вроде  лукавства,  -  действительно  бы  Генри
утонул, если бы не геройство мисс Даунс?
   Герцогиня выглядела обескураженной.
   - Разумеется, он утонул бы, - ответила она. - Кора спасла ему  жизнь,
рискуя своей.
   - Разве Генри не умеет плавать? - спросил  его  светлость.  Ответ  он
знал и сам. Он учил мальчика плавать еще прошлым летом.
   - Алистер! - воскликнула герцогиня. -  Вряд  ли  пятилетний  ребенок,
неожиданно упавший в холодную реку, да еще одетый,  вспомнит,  чему  его
учили год назад.
   - Может быть, и нет. - Его  светлость  вернул  табакерку  на  прежнее
место.  -  Именно  поэтому  так  много  людей  приехали  сегодня,  чтобы
поговорить с нашей героиней и поприветствовать ее. Среди всей этой толпы
были даже две или три довольно высокопоставленные  особы.  Думаете,  ими
движет исключительно любопытство? Можно  ли  кого-нибудь  из  побывавших
здесь джентльменов принимать в расчет?
   - Полагаю,  мистер  Коршэм  может  быть  нам  интересен,  -  ответила
герцогиня. - Он много танцевал с ней вчера и, как ты сказал,  справлялся
о ней после того, как  мы  уехали.  Он  именно  из  тех,  кого  в  браке
интересуют деньги.  Тетушка  кое-что  оставила  ему,  но  он  все  равно
тяготится своим положением младшего сына, не наследующего ничего.
   - Думаю,  я  наверняка  встречу  его  в  Уайте-клубе,  -  сказал  его
светлость, - и заговорю об огромном богатстве мистера Даунса вдобавок  к
недавним разговорам о  нем  как  о  человеке,  приобретшем  значительную
недвижимость.
   - Мистера Пэндри тоже можно иметь в виду, - добавила герцогиня.  -  А
вот мистера Роберта Вебстера не стоит. Он не станет рисковать репутацией
баронета, женившись на девушке из низшего сословия. Лорд Фрэнсис  Неллер
принял в ней вчера участие и сегодня повезет ее кататься. Ты уже  знаешь
об этом? Конечно, его не следует брать в расчет, он не ее поклонник,  но
его внимание добавит ей уважения в глазах света.
   - Да, - согласился его светлость. - Известно,  что  Неллер  оказывает
внимание только тем леди, которые того стоят. Он оказал мне услугу вчера
вечером и отнесся к моей просьбе  так  серьезно,  что  пригласил  ее  на
прогулку  сегодня.  Хочу  просить  его  оказывать  ей  и   дальше   свое
покровительство. Да это и развлечет его. Недавно  он  перенес  серьезное
разочарование.
   - Мисс Ньюман? - переспросила герцогиня. - Я слышала, что она недавно
вышла замуж за твоего друга, маркиза Кэрью. Должна признаться, меня  это
удивило.  Я  считала,  что   она   оказывает   лорду   Фрэнсису   особое
расположение, а он был таким верным ее поклонником многие годы.
   - Но Кэрью все же выиграл этот приз, - возразил его  светлость,  -  и
Неллеру  действительно  нужно  развеяться,  пока  он  не  найдет  другую
"несравненную",  к  чьему  эскорту  можно  присоединиться,  -  о,  мама,
клянусь, это его собственные слова, не мои. Да, от него мисс Даунс будет
только польза. Быть может, он научит ее быть не такой... чрезмерной.
   Герцогиня рассмеялась.
   - Я нахожу ее обворожительной, Алистер,  -  сказала  она.  -  Но  ты,
конечно, прав. Ей нужно руководство. Я видела, как она беспечно смеется,
запрокидывая голову назад. Я испытала и ужас, и изумление, увидев это  в
первый раз.
   - Если бы на ее месте была Джейн или Лиззи, я думаю, у вас не было бы
изумления, - заметил его светлость, приподняв бровь.
   - О, конечно, нет, - горячо поддержала его герцогиня. - Надеюсь,  что
вместе - ты, я и лорд Фрэнсис, если он возьмет на себя такой труд, -  мы
сможем сгладить некоторые  острые  углы.  Кора  действительно  заслужила
хорошего мужа, после того что она сделала для нашего дорогого маленького
Генри, Алистер.
   - Мы сделаем для этого все, что в наших силах, мама, - подтвердил его
светлость, - но я очень надеюсь, что  в  один  прекрасный  день  она  не
обвинит  нас  в  том,  что  мы  сделали  ее  несчастной,  вырвав  из  ее
собственной среды.

***

   Кора не припоминала, чтобы она была когда-нибудь так  счастлива.  Все
опасения,  которые  она  переживала  вчера  вечером  и  сегодня   утром,
оказались  напрасными.  Дождя  не  было,  и  солнце  весело  светило   с
безоблачного неба.  День  был  жаркий,  но  к  пяти  часам  установилась
отменная погода. Вдобавок к этому  вопреки  ее  опасениям  лорд  Фрэнсис
Неллер не забыл о своем приглашении повезти ее кататься в Гайд-парк.  Он
прибыл ровно в половине пятого.

***

   Кора надела свое самое любимое новое платье - ярко-желтое  муслиновое
с голубым кушаком и вышитое по вырезу голубыми васильками.  Шляпка  тоже
была украшена васильками,  и  из-под  тульи  спускалась  широкая  желтая
лента, которая завязывалась под подбородком. Зонтик Кора взяла голубой.
   Ей пришлось, к ее глубокому сожалению, надеть старые  туфли,  но  это
было лучше, чем пойти на прогулку  совсем  босой,  и  ей  просто  больше
ничего не оставалось сделать, как вытащить на  свет  божий  свою  старую
пару.
   Кора радовалась  своим  покупкам.  Отец  дал  ей  с  собой  в  Лондон
значительную сумму денег, с тем чтобы она потратила их на  самые  модные
наряды. И Эдгар добавил к этим  деньгам  еще  кое-что  -  на  шпильки  и
булавки, сказал он,  хоть  это  тоже  была  приличная  сумма.  И  она  с
удовольствием выполняла наказы обоих.

***

   И  не  только  это  делало  ее  счастливой.  Всю  ночь,  когда   Кора
просыпалась,  чтобы  осторожно  поправить  повязки,   которые   служанка
предусмотрительно наложила на  ее  терзаемые  жгучей  болью  пальцы,  ее
неотвязно преследовала одна мысль. И днем эта же мысль продолжала мучить
ее. Что, если странная внешность лорда Фрэнсиса Неллера вовсе ничего  не
говорит о его характере? Может быть, он совсем даже не пустышка, не фат?
Что, если сегодня, когда он приедет  за  ней,  он  будет  выглядеть  как
настоящий мужчина, например, так же элегантно и мужественно, как  герцог
Бриджуотер? Как ей тогда быть? Он все-таки лорд Фрэнсис Неллер. Его отец
- настоящий герцог. И его брат -  тоже  герцог.  Она,  наверное,  начнет
вести себя ужасно глупо - или  хихикать  всю  дорогу,  или  смущаться  и
заикаться от страха.
   Ни один из сыновей герцога или даже сам герцог никогда не  будут  для
нее лучше, чем папа или" Эдгар. Но одно  дело  -  знать  это,  и  совсем
другое - вести себя так, как хочется, когда язык прилипает к гортани  от
робости и неловкое тело совсем тебя не слушается.
   Поэтому она и ждала, и боялась появления лорда  Неллера.  И  искусала
себе все губы, пытаясь справиться со столь противоречивыми чувствами.
   И опять оказалось, что  она  волновалась  напрасно.  Когда  дворецкий
позвал ее и она спустилась  вниз  и  увидела  лорда  Фрэнсиса,  стоящего
посреди гостиной, камень свалился с ее души. На нем  был  фрак  розового
или даже малинового цвета. Скорее, это было нечто среднее между  малиной
и розой. Эдгар говорил, что некоторые великосветские франты любят носить
одежду, облегающую как перчатка. Взглянув на лорда Фрэнсиса, Кора тут же
припомнила эти слова брата Панталоны были не хуже. Сшитые из  прекрасной
се рой замши, они облегали ноги так плотно, что,  будь  на  месте  лорда
Фрэнсиса кто-нибудь другой, Кора зарделась  бы  от  стыда.  Конечно,  он
знал, как привлекательны его мускулистые ноги.  Кора  имела  возможность
убедиться в его физическом совершенстве прошлым вечером, когда он нес ее
на руках в карету. Его чессенские ботинки так блестели, что  Кора  могла
проверить, поглядевшись в них, точно ли  посередине  подбородка  завязан
бант ее шляпки. Жабо же не уступало вчерашнему по пышности и  сложности.
В руке он держал шляпу и хлыст.
   Его одновременно пышный и элегантный  костюм  придал  ей  необходимую
уверенность. Теперь она могла спокойно  радоваться  жизни.  Но  вершиной
происходящего был великолепный высокий фаэтон, в  который  лорд  Фрэнсис
посадил Кору, когда они вышли  на  улицу.  Он  представлял  собой  смесь
помпезности и непрактичности  и  был  выкрашен  в  самые  яркие  оттенки
желтого и голубого. Как забавно и замечательно, что она  одета  в  такие
подходящие цвета. В экипаж были впряжены две  гнедые,  похожие  друг  на
друга как две капли воды.
   - Сегодня, - заявила Кора, как только они повернули к парку, -  самый
замечательный день в моей  жизни,  -  и  виновато  повернулась  к  лорду
Фрэнсису:
   - Я не слишком возбуждена? Леди Элизабет всегда повторяет мне, что  я
слишком увлекаюсь. Но ведь вы - это не она? Когда  мы  поедем  там,  где
много народу,  я  обещаю  вести  себя  хорошо.  -  Она  открыла  зонтик,
очевидно, решив, что они уже подъезжают к нужному месту, и закружила его
над головой.
   - Вы совершенно правы, - ответил лорд Фрэнсис, глядя  на  нее.  -  Но
абсолютно не понимаю, почему молодые леди должны скрывать свои настоящие
чувства для того только, чтобы выглядеть более светскими.
   - Может быть, это считается грубым? - спросила Кора.  -  Так  однажды
назвала это Элизабет. О, вы только поглядите! - Она, конечно, слышала  о
том, как vноголюдно бывает в Гайд-парке, но  все  равно  это  немыслимое
сборище экипажей, всадников и  пешеходов  в  первый  миг  ошеломило  ее.
Кажется, там едва можно было двигаться.
   - Было бы гораздо лучше, - сказала Кора лорду Фрэнсису, - если бы все
эти люди оставили свои экипажи и лошадей у входа и просто  прогуливались
по парку. Ведь всем ясно, что приходят сюда для того, чтобы поболтать.
   - Да, но как же тогда мы могли бы пускать друг другу  пыль  в  глаза,
мисс Даунс? Каким же образом мы старались бы  перещеголять  друг  друга,
если не фасоном собственных экипажей и  чистокровностью  своих  лошадей?
Платьем мы имеем возможность щегольнуть на каждом балу, да  и  в  театре
тоже. Как бы мы тогда развлекали друг друга на прогулках?
   - Какая глупость, - ответила она.
   - Может быть, - согласился лорд  Фрэнсис,  -  но  эта  глупость  меня
забавляет, мисс Даунс. Бесконечное представление.
   Кора попыталась вообразить, что лорд Фрэнсис когда-нибудь  перестанет
участвовать в этом маскараде, и  не  смогла.  Но  тут  толпа  народа,  с
которой они смешались, отвлекла ее. Больше нельзя было думать о своем  и
даже разговаривать стало трудно - их уже заметили и с  ними  тут  и  там
раскланивались.
   Кем бы он ни был на самом деле, лорд Фрэнсис не был изгоем  в  высшем
свете, как показалось  Коре  вчера.  Многие  джентльмены  кивали  ему  и
подходили,  чтобы  поприветствовать  их.  Леди,  и  молодые,  и  старые,
останавливали экипажи, чтобы перемолвиться  с  ним  хотя  бы  словом.  И
молодые,  и  старые  довольно  хихикали  в  ответ  на  его   безупречные
комплименты. Некоторые дамы, особенно  солидного  возраста,  и  сами  не
скупились на похвалы лорду Фрэнсису. Кора думала о том, отчего  все  эти
дамы не считают опасным флиртовать с таким странным человеком, как  лорд
Фрэнсис.
   Очень скоро ей стало ясно, что и она сама не остается  без  внимания.
Некоторые из тех, кого лорд Фрэнсис  представлял  ей,  просто  кивали  и
продолжали путь. Но многие, как оказалось,  направлялись  к  их  экипажу
специально  для  того,  чтобы  познакомиться  с  ней  и  восхититься  ее
героизмом во время происшествия с маленьким Генри. Двое джентльменов,  с
которыми она танцевала прошлым вечером, - мистер Коршэм и мистер  Пэндри
- пристроились рядом с их экипажем и заговорили с  ней,  пользуясь  тем,
что лорд Фрэнсис беседовал  с  кем-то  еще.  Мистер  Коршэм,  ухмыляясь,
сообщил ей, что не стал бы  ревновать  ее,  если  бы  знал,  с  кем  она
собирается кататься. А мистер Пэндри осведомился о  том,  собирается  ли
она на ближайший бал и  не  будет  ли  так  любезна  оставить  для  него
несколько танцев..
   Все льстили ей и хвалили ее. Помимо  ее  славы  бесстрашной  героини,
кое-кто из джентльменов уже знал,  что  она  дочь  именно  того  мистера
Даунса, который недавно выкупил и восстановил аббатство Мобли неподалеку
от Бристоля. Правда, Кора не знала, слышал ли об этом сам лорд Фрэнсис.

***

   Кора была безмерно довольна собой.
   Правда, через некоторое время она, как обычно, начала думать о чем-то
своем. Слишком много было людей вокруг,  тех,  кому  нужно  улыбаться  и
кивать, слишком много имен нужно было запомнить  и  слишком  много  лиц,
которые в будущем уже и не будут ассоциироваться с этими именами.  Кора,
как всегда, невольно отстранилась от окружающего, наблюдая со стороны за
всем, что происходит.
   Ей уже становилось ясно, что многие приезжают в  парк  не  для  того,
чтобы подышать воздухом, и  даже  не  для  того,  чтобы  повидать  своих
знакомых. Они появлялись, чтобы их  замечали  и  восхищались  ими.  Вот,
например, леди в розовом, выгуливавшая своих собачек, четырех  крошечных
пудельков, трусивших на  разноцветных  поводках.  Маленькая,  незаметная
служанка семенила за ней следом.  Наверное,  в  каждом  из  султанов  на
тюрбане леди не меньше  четырех  футов;  решила  Кора.  Дама  шествовала
неторопливо, исполненная чувства  собственного  достоинства,  с  гордой,
презрительной  улыбкой  на   губах.   Пудели   должны   были   усиливать
впечатление. Но бедные животные казались еле живыми в  этой  толчее.  Не
слишком мудро со стороны хозяйки было привести их сюда. Их просто  могут
раздавить.
   Или этот джентльмен  в  зеленом  и  темно-желтом  на  великолепнейшем
черном жеребце, слишком горячем для такой толпы.  Высокомерный,  гордый.
Какой у него "выдающийся" нос, а  подбородка  совсем  нет.  Пленительный
профиль.
   Кора заметила, что они движутся как раз навстречу друг другу.  Гордая
леди подняла подбородок и выпятила грудь, натянув изо всех  сил  поводки
своих пуделей, а джентльмен без подбородка осадил лошадь.
   Какая  странная  сцена.  Если  бы  лорд  Фрэнсис  не  был  так  занят
разговором о погоде с пожилой парой,  которая  подошла  поприветствовать
его, Кора непременно обратила бы его внимание  на  происходящее.  Он  бы
тоже позабавился.
   Но когда те двое приблизились друг к другу, Кора  встревожилась.  Еще
минута, и пудели окажутся как раз под копытами черной лошади.  Не  нужно
было обладать большим воображением, чтобы  понять,  что  собачкам  тогда
придется плохо.  И  дама  станет  обладательницей  двух  пар  сплющенных
пуделей.
   - О Боже! - воскликнула Кора, пытаясь привлечь  чье-нибудь  внимание,
пока лорд Фрэнсис раскланивался со своими собеседниками.  -  Боже,  Боже
мой!
   Теперь уже не было времени ни объяснять что-либо лорду  Фрэнсису,  ни
звать на помощь. Кора выпрыгнула из фаэтона.

***

   Часть дня после так и не состоявшегося завтрака до прогулки  с  Корой
лорд Фрэнсис провел в Уайте-клубе, читая газеты и беседуя со  знакомыми.
Он старался поговорить с нужными людьми о нужных ему предметах. Нетрудно
было перевести разговор на вчерашний бал и на тех, кто недавно прибыл  в
Лондон, - новые лица не могли остаться незамеченными, особенно  в  конце
сезона. И совсем без труда ему удавалось перейти в беседе к мисс Даунс и
ее  героическому  поступку.  Это  было,  как  заметил  Вальтер   Паркер,
"чертовски увлекательное представление".
   А далее, естественно, вспоминали о ее отце и его замечательном деянии
- о том, что он недавно восстановил древнее аббатство  Мобли.  Из  этого
само собой становилось ясно,  что  он  невероятно  богат.  И  его  дочь,
несомненно, получит в приданое значительную сумму.
   Лорд Фрэнсис уже видел, что его усилия приносят первые плоды. Кое-кто
из тех джентльменов, с которыми он говорил сегодня  утром,  приехали  на
прогулку в парк, - разумеется, в  утреннем  разговоре  лорд  Фрэнсис  не
забыл упомянуть, что он повезет мисс Даунс кататься именно в это  время,
- и учтиво останавливались, чтобы раскланяться  с  лордом  Фрэнсисом,  а
заодно наговорить комплиментов его спутнице.

***

   "Занятие свахи довольно забавно, - решил он про себя. - И, видит Бог,
мне действительно нужно себя чем-нибудь развлечь".
   Кора выглядела замечательно в своем желто-голубом наряде. Яркие цвета
шли ей гораздо больше, чем белый наряд, который был на ней вчера.  Кроме
того, на  открытом  воздухе  ее  улыбки,  ее  сияющие  глаза  и  слишком
восторженный вид были гораздо более уместны. Правда, лично  его  они  не
раздражали и вчера на балу.
   Спустя совсем короткое время он заметил, что ей  стало  скучно.  Кора
притихла и ушла в себя. Видимо, молодая  леди,  которая  не  привыкла  к
обществу, была  несколько  смущена.  Он  решил,  что,  закончив  начатый
разговор, он постарается выехать из толпы. Кора уже некоторое  время  не
участвовала в разговоре - только кивала и  улыбалась,  когда  ей  делали
комплименты по поводу ее героизма. Ему следует  прокатить  ее  по  более
спокойной аллее парка, а потом отвезти домой. Он уже  достиг  цели  этой
прогулки. Еще немного усилий - и сегодняшние воздыхатели  станут  завтра
ее партнерами на балу, а послезавтра хотя бы некоторые из  них  попросят
ее руки. Даже если это будет кто-нибудь один - и то хорошо, ведь  только
один из соискателей может жениться на ней.
   Ему нужно быть внимательным и не допустить, чтобы  за  ней  ухаживали
без серьезных намерений. Конечно, он не обязан заниматься всем этим. Это
дело герцогини и Бриджуотера, не говоря уже о том, что у нее есть отец и
брат.  Лорд  Фрэнсис  не  сомневался,  что  ее   отец   сумеет   оценить
претендентов на руку Коры.
   Он уже повернулся, чтобы предложить ей возвратиться,  как  вдруг  все
вокруг переменилось. Когда он  только  взглянул  на  Кору,  она  сидела,
неподвижно на что-то уставившись и  взволнованно  бормоча:  "О  Боже!  О
Боже!" Внезапно вскрикнув, она выпрыгнула из экипажа прямо  под  колеса.
Замешкавшись буквально на долю секунды, он прыгнул вслед за ней, оставив
лошадей на произвол судьбы" но за эту долю  секунды  он  успел  заметить
многое.
   Он увидел  леди  Келлингтон,  держащую  на  сворке  своих  пуделей  и
бросающую красноречивые взоры на лорда Лэнтинга, который  приближался  к
ней, красуясь на своем черном жеребце. Лорд Фрэнсис прекрасно знал,  что
собачки привыкли к такого рода приключениям  и  будут  осторожны  и  что
лошадь отлично тренирована и не наступит на них.
   Он понял также, что мисс Кора Даунс, едва выскочив из-под  колес  его
фаэтона, может попасть под копыта вышеупомянутой лошади.
   Лорд Фрэнсис прыгнул вперед.
   Тот, кто находился поблизости и мог  наблюдать,  что  происходит,  не
видел такого волнующего представления даже у Эстли,  думал  он  позднее,
когда уже мог спокойно все вспомнить. Пудели леди Келлингтон в ужасе  от
налетевшего на них визжащего урагана разрывали поводки в разные стороны.
Сама леди вцепилась изо всех сил в ремни поводков и  закричала.  Жеребец
лорда Лэнтинга поднялся на дыбы и заржал. Сам лорд, рыча,  все  же  смог
удержать свою лошадь и не врезаться в толпу.  Кора  Даунс  вскрикнула  -
вернее, она и не переставала кричать - и подхватила всех четырех собачек
на руки за секунду до того, как они могли  быть  втоптаны  в  землю.  Ей
как-то удалось поместить двух пуделей под мышкой одной руки и двух - под
другой. В  этот  момент  сам  лорд  Фрэнсис,  бормоча  проклятия,  -  он
надеялся, что не слишком громко, - подскочил к ней и, обхватив за талию,
вытащил из-под опускавшихся на нее копыт. Вперемешку с несчетным  числом
пуделей, все обмотанные разноцветными поводками, они рухнули на траву.
   Какой великолепный спектакль устроили они на  виду  у  всех,  подумал
лорд Фрэнсис. Нет, в первую очередь он все-таки подумал о Коре:  вскочив
на ноги и отшвырнув в сторону бешено лаявших пуделей,  он  проверил,  не
слишком ли высоко задрался при падении подол ее платья. И был прав.
   Подняться на ноги было совсем не просто. Оба они запутались в сворке,
и собаки, выбравшиеся первыми, беспорядочно носились кругом, еще сильнее
затягивая спутанные поводки.
   - Проклятие, - бормотал лорд Фрэнсис, прилагая нечеловеческие усилия,
чтобы поскорее освободиться от пут.
   А мисс Кора Даунс снова хохотала.
   - Собачки в порядке? Это что - два солнца на небе? - проговорила она,
ошеломленно оглядываясь вокруг. Шляпка ее  сбилась  на  сторону,  закрыв
половину лица. Один из пышных коротких рукавов сполз с плеча. К счастью,
вырез платья был не слишком глубоким, и грудь  Коры  оставалась  надежно
прикрыта.
   - Лежите смирно, - приказал  он,  пытаясь  привести  в  порядок  свой
собственный костюм.
   Похоже, от сотрясения у Коры кружилась голова.
   В этот момент и все окружающие опомнились от  шока.  Выпутавшиеся  из
поводков пудели громко лаяли. Леди Келлингтон, упав на колени,  пыталась
обнять своих собачек, а они, все одновременно,  пытались  лизнуть  ее  в
лицо. Лорд Лэнтинг спрыгнул  с  коня  и  подбежал  к  ней,  одной  рукой
удерживая  все  еще  беспокойно  всхрапывающее  животное.   Вокруг   них
собиралась толпа.
   - Дорогие, мои дорогие! - причитала леди Келлингтон. - Вы живы! Какое
счастье! Вас же могли убить!
   - О, Люси! - говорил лорд Лэнтинг.  -  Я  так  сожалею,  дорогая!  Не
пойму, что это пришло в голову Джетту. Обычно он бывает спокойнее.
   Лорд Фрэнсис полагал, что знает, отчего черный  жеребец  вдруг  повел
себя  так  странно.  Причина  лежала  рядом  с  ним  на  траве,  пытаясь
безуспешно сосчитать солнца на небе из-под закрывшей один глаз шляпки.
   Но она недолго оставалась без внимания. Леди  Келлингтон  оставила  в
покое своих пуделей, убедившись, что они живы и  невредимы,  и  схватила
Кору за руку.
   - О моя дорогая! Вы спасли моих любимцев! Как мне благодарить вас?  -
И она поднесла руку Коры к своему лицу, собираясь, как видно,  омыть  ее
слезами.
   - Какая храбрость! - присоединился к ней лорд Лэнтинг, приближаясь  к
Коре.
   - Он чуть не убил ее! - сквозь слезы восклицала леди Келлингтон.
   Толпа на разные голоса вторила им. И все пели хвалу мисс Коре  Даунс,
спасшей жизнь пуделей леди Келлингтон с риском для жизни.
   "Новые замшевые панталоны придется выбросить, - с сожалением  подумал
лорд Фрэнсис. - И один из башмаков уже не жилец на  этом  свете".  Рукав
фрака был в грязи. Белоснежный манжет стал зеленым. Не лучше выглядели и
обшлага фрака Шляпы вообще не было видно.
   - Вы видите? - проговорил кто-то. - Это же мисс Кора  Даунс,  протеже
герцогини Бриджуотер. Мы видели ее вчера у леди Маркли.
   - Да, это та девушка, которая спасла племянника Бриджуотера в Бате.
   - Героиня! - раздалось в толпе.

Глава 5

   Медленно приходя в  себя,  Кора  обнаружила,  что  лежит  на  зеленой
лужайке возле Роттен-роу в Гайд-парке.  Где-то  высоко  голубело  летнее
небо, а прямо над ней, составляя плотное кольцо,  склонились  лица  тех,
кто представлял собой  высшее  лондонское  общество.  И  причина  такого
внимания света - ее  сбившаяся  набок  шляпка,  которая  совсем  недавно
выглядела так очаровательно и не сулила никаких неприятностей.
   Взглянуть на остальную свою одежду Кора не решилась.
   Постепенно головокружение проходило, и Кора начала  понимать,  о  чем
говорят вокруг.
   Кажется, речь шла о ней, и почему-то ее снова называли героиней.  Как
странно, это  всего  лишь  потому,  что  она  пыталась  вытащить  из-под
лошадиных копыт две пары пуделей.
   Эта мысль почему-то рассмешила Кору.
   - Не могли бы вы расступиться, - раздался чей-то строгий голос, когда
клочок неба совсем спрятался за сочувствующими лицами, - ей нужен свежий
воздух. Быть может, она ранена или сильно ушиблась при падении.
   О, это был голос лорда Фрэнсиса Неллера. Припомнив,  что  с  ним  она
каталась по парку, Кора обрадовалась. Ей было бы весьма скверно, если бы
это оказался  кто-нибудь  другой.  Впрочем,  ей  все  равно  было  очень
неловко.
   Она почувствовала, что ее рука почему-то мокра от слез. А, это леди в
розовом - хозяйка пуделей. Интересно, все ли с ними в порядке? Наверное,
все они живы, раз ее опять называют героиней. Но разве на этот  раз  она
сделала что-то героическое? Может быть, со стороны виднее.
   Лорд Фрэнсис наклонился к ней. Удивительно, но  что-то  нарушило  его
безупречный вид: волосы растрепаны, фрак в  пыли,  а  манжеты  испачканы
травой. О Боже, он, наверное, жутко расстроен. Испортить  костюм  такого
изысканного цвета!
   - С вами все в порядке, мисс Даунс? - спросил он.
   - Да, я в порядке, - ответила она, садясь и пытаясь поправить шляпку.
Декорации на сцене явно следовало привести в порядок. Это был случай  из
тех, когда ее отец, будь он здесь, непременно по обыкновению  поднял  бы
глаза к небу в безмолвной покорности  судьбе.  Эдгар  же  назвал  бы  ее
растяпой или как-нибудь еще похуже. Небо и  окружающие  ее  лица  слегка
покачнулись, когда она пыталась сесть.
   - Упс! - вырвалось у Коры.
   Толпа сочувственно зашумела.
   Лорд Фрэнсис помог  ей  подняться  на  ноги  и  даже  снял  несколько
травинок с платья. Светская толпа жужжала, словно улей, выражая  радость
по поводу того, что Кора пришла в себя.
   - Нет-нет, не стоит, - отвечал кому-то лорд Фрэнсис, - я  сам  отвезу
мисс Даунс домой. Вы  меня  очень  обяжете,  если  минуточку  придержите
лошадей.
   Кора тяжело оперлась на его  руку,  такую  сильную  и  надежную.  Мир
вокруг нее все еще кружился и покачивался. Она не очень хорошо  помнила,
как снова оказалась на сиденье  экипажа.  Похоже,  лорд  Фрэнсис  просто
поднял ее туда на руках, но как ему это удалось, она  не  понимала.  Она
опять пришла в себя, когда лошади уже тронулись и все расступились перед
ними. Лорд Фрэнсис правил лошадьми, одной рукой прижимая  Кору  к  себе,
чтобы она не свалилась вперед или назад. И это было очень кстати.
   Что-то беспокоило Кору - что-то еще, кроме свербящей боли в затылке.
   - Вы спасли меня, лорд Фрэнсис. Я  восхищаюсь  вашей  смелостью.  Вас
запросто могла ранить эта лошадь.
   Он взглянул на Кору - ее голова и шляпка уютно устроились у  него  на
плече.
   - Мисс Даунс, - ответил он сухо, - вы просто лишаете меня дара речи.
   Нет, не это беспокоило ее. Что-то было не так.
   - Лорд Фрэнсис, ответьте мне, - решилась Кора, - собаки действительно
были в опасности?
   Эдгара не нужно было бы спрашивать. После случая с Генри он  не  ждал
разрешения высказать свое мнение. Но Эдгар мог оценивать  ее  на  правах
старшего брата. Лорд Фрэнсис Неллер вынужден быть более вежливым.
   Он ответил не сразу. Пока он раздумывал, Кора  успела  заметить,  что
они едут по самому центру Лондона. Она опять  возблагодарила  Бога,  что
рядом только лорд Фрэнсис. Было так уютно лежать на его плече.
   - Собаки были явно  взволнованы.  И  лошадь  нервничала.  И  кое-кому
действительно грозила опасность. Мне бы очень хотелось, чтобы я оказался
внизу, когда вы упали, и моя голова,  а  не  ваша,  ударилась  о  землю.
Интересно, как я объясню герцогине, почему я не смог уберечь вас.
   - О! - воскликнула Кора, пытаясь сесть прямо. - Но я объясню  ей,  от
какой  гораздо  большей  опасности  вы  меня  избавили.  Если  бы  я  не
выпрыгнула из фаэтона, никто бы не пострадал. Собаки не  залаяли  бы,  и
лошадь не запаниковала. - Очень трудно было признаться в этом даже себе.
И вдвойне трудно - повиниться перед лордом Фрэнсисом.
   Удивительно, но лорд Фрэнсис вдруг рассмеялся.
   - Об этом еще стоит поспорить, - проговорил он. - И лучше будет, если
то, что вы сказали, останется м,ежду нами, мисс Даунс.  Ваш  героический
ореол засиял сегодня еще ярче. Это нам только на пользу. Я имею  в  виду
ваши матримониальные планы.
   - О, - Кора вспыхнула, - неужели это увеличит мои шансы?
   Это было очень смешно.  Лорда  Фрэнсиса  ее  вопрос  явно  позабавил.
Значит, он больше не сердится иа нее.
   - По-моему, - произнес он, - репутация героини вам не помешает.  И  я
нисколько не сомневаюсь, что  в  случае  с  племянником  Бриджуотера  вы
поступили действительно храбро.
   Кора сморщилась:
   - Мой брат так не считает.
   Он снова взглянул на нее. "Как же здорово он  правит  лошадьми  одной
рукой", - подумала Кора.
   - Разве это было не так?
   - Эдгар говорит, что мальчик смог бы доплыть до  берега  и  без  моей
помощи; что я сама чуть не утопила его.
   В голосе лорда Фрэнсиса снова послышалось изумление, но он больше  не
смеялся.
   - Это не слишком великодушно с его стороны, - отозвался он.
   - Да нет, - возразила Кора, - просто он мой брат. У вас  есть  братья
или сестры, лорд Фрэнсис? - добавила она и сразу вспомнила, что его брат
- герцог.
   - Брат и две сестры, - ответил он. -  Двое  из  них  старше  меня.  Я
представляю, что это такое. Все-таки  давайте  не  будем  разрушать  ваш
образ героини, мисс Даунс. Лондонское  общество  просто  в  восторге  от
него. Мы изнываем здесь от скуки. Все новое у нас -  на  вес  золота.  И
девушка-героиня - развлечение, от которого невозможно отказаться.
   - Значит, нам нужно солгать? - с сомнением произнесла Кора.
   - Вовсе нет, - пояснил он. - Нам вообще не придется ничего  говорить.
Нас сегодня  видели  не  менее  дюжины  человек.  И  сотни  людей  будут
утверждать, что они были  свидетелями  всего,  что  произошло.  Все  они
станут рассказывать про этот случай, и каждый  рассказчик  снабдит  свою
историю новыми подробностями. Скоро вы и сами убедитесь, что  спасли  не
только четырех милых собачек от верной смерти, но и леди Келлингтон - от
незаживающей сердечной раны.
   - О! - снова воскликнула она, но спросила о другом:
   - Почему дорога передо мной  ползет  вверх  и  качается,  хоть  вы  и
держите меня так крепко?
   - Закройте глаза, - ответил лорд Фрэнсис  и  прижал  ее  к  себе  еще
сильнее.
   Очнулась она уже в гостиной герцогини и только тогда поняла,  что  он
внес ее в дом. Это уже, кажется, входило у них в привычку, - впрочем, не
слишком приятную для лорда Фрэнсиса. Кора  вдруг  подумала  о  том,  что
интересно было бы узнать, каким мылом он пользуется. Он него так приятно
пахло.  Такой  нежный  аромат.  И  вполне  мужской.  "Честно  говоря,  -
призналась она себе, - ни  о  ком  другом  я  бы  так  не  подумала".  В
сущности, ей ведь было безразлично, что лорд Фрэнсис любит такие  яркие,
шутовские цвета. И его манеры ее больше не раздражают. Он все  равно  ей
очень нравится.
   Эдгар часто ругал ее за то,  что  она  по  неосторожности  подвергает
опасности не только свою жизнь, но  и  жизнь  окружающих.  И  сейчас  он
непременно отругал бы ее,  несмотря  на  то  что  она  ушибла  голову  и
отвратительно себя чувствует.
   -  С  ней  произошел  несчастный  случай,  -  объяснял  лорд  Фрэнсис
герцогине. - Может быть, у нее ссадина  на  голове,  необходимо  позвать
врача. Если вы позволите, ваша светлость, я отнесу ее в постель.
   - Соме, - герцогиня была готова немедленно действовать,  -  поезжайте
за сэром Кальвином и скажите, чтобы он незамедлительно приехал ко мне.
   "Сэр Кальвин, - решила Кора, - это доктор герцогини".
   - Следуйте за мной, лорд Фрэнсис, - продолжала ее  светлость  тем  же
решительным тоном. - Надеюсь, вы сможете  вразумительно  объяснить  мне,
что произошло.
   - Думаю, в ближайшие дни во  всех  гостиных  Лондона  будут  говорить
только об этом, - ответил он. - Мисс Кора Даунс  была  ранена,  совершая
бесстрашный поступок.
   Кора взглянула ему в лицо и промолчала. У нее очень кружилась голова.
Кроме того, она вдруг вспомнила, что ее пальцы все еще не зажили.

***

   Мисс Коре Даунс было предписано оставаться в постели по меньшей  мере
два дня. Сэр Кальвин Пеннард, доктор герцогини  Бриджуотер,  настоял  на
этом, принимая во внимание ее больные ноги.
   Эти два дня к ней никого не пускали. Ее светлость, Элизабет  и  Джейн
составили  ей  компанию.   Исключение   сделали   только   для   герцога
Бриджуотера, который прислал  справиться  о  ее  здоровье  как-то  после
полудня и поднялся  к  ней  принести  свои  поздравления  по  поводу  ее
героического деяния, а также для лорда Фрэнсиса Неллера, который зашел с
визитом вежливости и был приглашен в будуар мисс  Даунс,  разумеется,  в
сопровождении пожилой служанки герцогини.
   - Я так по-дурацки себя  чувствую,  -  начала  она,  протягивая  руки
навстречу лорду Фрэнсису и заставляя его приблизиться, в то время как он
собирался лишь обменяться с ней несколькими фразами  с  порога  комнаты.
Правда, она была полностью одета и причесана более свободно,  чем  в  их
предыдущие встречи.  Она  полулежала  на  кушетке,  и  он  с  удивлением
вынужден был отогнать неуместные мысли.
   - Я никогда не болела и никогда не лежала днем в постели. Как я рада,
что вы навестили меня. Я, должно быть, уже вам надоела.
   Лорд Фрэнсис только развел руками и присел рядом с Корой на стул. Она
радовалась его приходу совершенно чистосердечно и  не  напрашивалась  на
комплимент. Тем не менее он решил разубедить ее.
   - Совсем наоборот. Я польщен, что вы  приняли  меня,  а  всех  других
отправили ни с чем, мисс Даунс.
   - Все так добры ко мне, - ответила она, - особенно  теперь,  когда  я
оказалась в таком дурацком положении. Кто-то  даже  прислал  мне  цветы.
Посмотрите! Моя комната превратилась в оранжерею.
   Она разговаривала с таким воодушевлением и так акцентировала особенно
важные для нее слова, как не позволила  бы  себе  ни  одна  леди.  Любая
женщина из его окружения в  подобных  обстоятельствах  в  лучшем  случае
изображала бы собой поникший цветок,  А  Кора  Даунс  не  скрывала,  что
тяготится своим вынужденным отдыхом.
   - Вы же героиня, мисс Даунс, - сказал он. - Все  джентльмены  Лондона
мечтают нанести вам визит. Все леди без  исключения  готовы  расцеловать
вас.
   - Какая нелепость. - Кора засмеялась, по  обыкновению  откинув  назад
голову и показывая белые зубы. - Леди Келлингтон звонила два раза и  три
раза присылала слугу узнать, как я себя чувствую.
   - По слухам, леди Келлингтон любит своих пуделей больше,  чем  людей,
включая ее четверых детей и последнего мужа.
   - Это потому, что собаки так беззаветно  преданы  своим  хозяевам,  -
неожиданно ответила Кора.  Он  ожидал,  что  она  будет  шокирована  его
замечанием или в крайнем случае не поверит  ему.  -  Иногда,  когда  мне
хочется обидеть Эдгара за то, что он слишком ругает меня, я говорю  ему,
что люблю папиных собак больше, чем его. А он мне отвечает, что у  собак
не хватает ума замечать мои промахи, поэтому-то я их и люблю.
   - Ох уж эти старшие братья и сестры, - произнес лорд Фрэнсис, заметно
оживляясь. - Они все одной породы.
   - Да, конечно. Но я скучаю и  по  папе,  и  по  Эдгару.  Я  попросила
сегодня ее светлость отправить  меня  домой,  как  только  я  достаточно
окрепну для путешествия. От меня одни  заботы  и  неприятности.  Но  она
сказала, что сделает это не раньше, чем найдет мне  мужа.  Мне  кажется,
это совершенно невозможно.  Ни  один  настоящий  джентльмен  не  захочет
жениться на мне.
   Лорд Фрэнсис подумал, что Кора - единственная девушка  на  свете,  не
боящаяся обсуждать эти проблемы с человеком, которого едва знает. Он был
готов держать пари, что другой такой нет. Мисс Кора Даунс - единственная
в своем роде.
   - Быть может, вы удивитесь, - сказал он, - но я  должен  предупредить
вас, мисс Даунс, что вы сейчас - самая модная леди.
   Кора пристально взглянула на него.
   - Модная?
   - Именно так, - ответил он. И Зто была правда. Он ожидал  чего-нибудь
в  таком  роде,  особенно  сейчас,  в  конце  сезона,  когда  все  новое
воспринимается с особенным  энтузиазмом.  Но  события  развивались  даже
более бурно, чем он предполагал. - Во всех клубах,  гостиных  и  бальных
залах ни о чем другом и не говорят, как о ваших героических подвигах.  И
внизу, в приемной, просто горы карточек, оставленных посетителями.  Если
вы хотя бы спуститесь  вниз,  вы  почувствуете  себя  как  в  осажденной
крепости.
   Кора побледнела.
   - Я ненавижу быть в центре внимания.
   Это прозвучало смешно, особенно после  того,  как  она  вела  себя  в
парке. Но она не смеялась.
   - Я думаю, - произнес лорд Фрэнсис, - что планы герцогини  по  поводу
вашего замужества близки к осуществлению. Вы ведь хотите выйти замуж?
   - Да, конечно, - призналась Кора,  -  но  не  за  того,  кто  решится
жениться на мне, потому что я героиня этого сезона или потому  что  папа
так богат. Я не хочу, чтобы мой муж до конца наших дней  напоминал  мне,
что он помог мне подняться по общественной лестнице. Я хочу, чтобы  этот
человек любил меня, чтобы я ему нравилась. И чтобы я тоже была  влюблена
в него. И чтобы я его уважала. И чтобы он не  был  старым  -  не  старше
тридцати - и не был бы занудой. Чтобы у него было чувство юмора и он  не
считал бы смех чем-то зазорным. В жизни ведь столько забавного,  правда?
Почему вы смеетесь? Я сказала что-то не то?
   - Нет, ничего страшного, - успокоил он ее, но забавлялся от души.
   Сегодня утром лорд Фрэнсис снова чувствовал себя подавленным. Во  сне
он танцевал вальс с Самантой, и она улыбалась ему и говорила,  что  ждет
ребенка. Проснувшись, он понял, что это был не его ребенок. Да, жизнь  -
забавная штука. К примеру, он, будучи  столько  лет  верным  поклонником
Саманты, даже и не предполагал, что будет страдать, как мальчишка, когда
она выйдет замуж за другого.
   - Уверен, что вы  сможете  выбирать  из  нескольких  кандидатов.  Вам
следует составить список вопросов и проверить, кто из претендентов более
других соответствует вашему идеалу.
   - Вы просто смеетесь надо мной. - Она грозно взглянула на него, но не
выдержала и рассмеялась сама. - Раз так, тогда я лучше  выйду  замуж  за
вас! - Она пожала протянутую руку, отчего-то слегка дрогнувшую, и  снова
радостно засмеялась. - Но я этого не сделаю. Вы же - лорд Фрэнсис Неллер
и брат герцога. Между нами слишком большая разница. Я  никогда  не  буду
чувствовать себя спокойно. Кроме того... - Она вдруг вспыхнула, закусила
губу и улыбнулась.
   Он ждал, чем же закончится ее речь, но она промолчала.
   - Я просто раздавлен, мисс  Даунс,  вашим  отказом.  -  Он  поднялся,
собираясь уходить. - Пойду искать приюта своему разбитому сердцу.
   - О, вам уже нужно идти? - Она  было  загрустила,  но  тут  же  снова
улыбнулась. - Да, конечно, вам пора. Вы были так добры, что повезли меня
на прогулку, - простите, что не смогла поблагодарить вас вовремя. И  что
танцевали со мной в тот первый вечер. Вы действительно  добрый  человек.
Очень любезно с вашей стороны оказать такую услугу герцогу  Бриджуотеру.
Вы, наверное, его близкий друг? Но вы и меня заодно сделали  счастливой.
Всего хорошего, мой лорд. - Она протянула лорду Фрэнсису руку.
   - Был счастлив видеть вас, - ответил он, кланяясь и поднося ее руку к
губам.
   "Она мне нравится", -  думал  лорд  Фрэнсис,  спускаясь  по  лестнице
минуту спустя и принимая шляпу и трость  от  дворецкого  герцогини.  Она
удивляла и забавляла его. Он обязательно должен проследить за тем, чтобы
она удачно вышла замуж.  Претендентов  на  ее  руку  будет  немало.  Уже
несколько  джентльменов  заговаривали  с  ним  о  Коре  Даунс  и  о   ее
перспективах, а он не был ни ее родственником, ни даже близким знакомым.
Сегодня утром в Уайте-клубе Бриджуотер сказал ему, что  с  ним  говорили
еще несколько человек, а кое-кто наводил справки через герцогиню.
   Она найдет себе  жениха  и  выйдет  замуж  в  течение  месяца,  если,
конечно, захочет. Ему будет не хватать ее  -  странная  мысль,  ведь  он
знаком с ней всего несколько дней. Но с тех пор, как Саманта вышла замуж
за маркиза  Кэрью,  мисс  Даунс  была  единственным  человеком,  который
отвлекал его от мрачных мыслей. Она даже заставляла его смеяться.
   "Все это так странно", - думал он, бредя по улице. Эти  две  женщины,
Саманта и Кора, такие разные, и все же в  его  отношениях  с  ними  было
что-то похожее. Он и Саманта все  время  поддразнивали  друг  друга.  Он
дразнил ее, что это уже седьмой ее сезон и что, если к концу лета она не
выйдет замуж, ей придется  надеть  чепец  и  присоединиться  к  компании
старых дев. А она дразнила его тем, как он выглядит. Он  часто  одевался
так, чтобы позабавить Саманту, но, надо признаться, не только для этого.
Он не любил  то,  что  мужские  костюмы  такие  унылые  и  что  все  они
одинаковые, и одевался так, как ему нравилось.
   Быть может, Саманта  не  принимала  всерьез  его  ухаживаний  и  даже
предложения руки  и  сердца,  потому  что  считала  его  легкомысленным.
Человека,  который  всегда  смеется  и  подшучивает,  можно  принять  за
пустышку, за  фата.  Он  помнил,  как  обескураженно  смотрела  на  него
Саманта, когда он  не  смог  скрыть  своего  гнева  при  известии  о  ее
помолвке.  Так  что  ему  пришлось  взять  себя  в  руки,  улыбнуться  и
постараться уверить ее, что он просто хотел вновь подразнить ее, - и она
ему поверила.
   Должно быть, и Кора Даунс не принимала его всерьез. Иначе почему  она
могла так смело объявлять о том, что ей следует  выйти  за  него  замуж?
Смогла бы она сказать это кому-нибудь  другому?  А  что  это  за  вторая
причина, по которой она не может выйти за него и о которой она умолчала?
Может быть, она.имела в виду, что он поверхностный человек?
   Конечно, даже неплохо, что Кора Даунс воспринимает его именно так. Он
не хочет никаких отношений с ней, кроме приятельских, и она  тоже  -  ее
запросы очень  скромны.  Ей,  кажется,  вовсе  не  хочется  выйти  замуж
непременно за аристократа.
   Это все начинает беспокоить его. Неужели он так хорошо скрывает  свои
чувства, что никто не предполагает, что они вообще у  него  есть?  Может
быть, и так. К примеру,  Бриджуотер,  который  знал  о  его  чувствах  к
Саманте, только советовал ему не принимать это близко к сердцу. Вряд  ли
кто-нибудь еще знал об этом, да и Бриджуотер вряд ли предполагал, что он
все еще страдает. Никто не должен знать, как постоянен он  был  в  своих
чувствах к женщине, отвергшей  его  и  вышедшей  замуж  за  человека,  с
которым познакомилась не больше полугода назад.
   От одной только мысли о том,  что  кто-нибудь  узнает  об  этом,  его
бросало в дрожь.

***

   Все, о чем предупреждал ее лорд Фрэнсис, оказалось правдой. Она  была
в моде, как он и сказал. Она же сама очень скоро почувствовала себя  как
на выставке.
   Все стремились поглазеть на нее.  Конечно,  это  было  не  то  слово,
которое можно употреблять в свете, но Кора уже начала кое-что  понимать.
Члены высшего общества во многом ничем не отличались от  обычных  людей,
только вели  себя  несколько  неестественно,  стараясь  под  вежливостью
скрыть свои настоящие желания. Все  глазели  на  нее.  И  все  подходили
поздравить и выразить ей свое восхищение.
   К тому времени, когда она снова начала выезжать, история в Гайд-парке
обросла  подробностями.  Лорд  Лэнтинг  не  смог  справиться  со   своим
жеребцом, горячим, неуправляемым зверем, и тот едва не  раздавил  дюжину
пуделей  и  полдюжины  служанок  в  лепешку.  Разве   лошадь   не   была
тренирована? Да, но лорд Лэнтинг, бедняжка, все же не смог справиться  с
ней, хотя все знали его как превосходного наездника.
   Пудели леди Келлингтон  тоже  способствовали  этому.  Ни  у  кого  не
возникло и тени сомнения, что кто-нибудь остался бы в живых, если бы все
шло своим чередом. Леди Келлингтон, предвидя их скорый конец, уже  почти
билась в истерике. Катастрофа, казалось, была неминуема.
   И тут на сцену выступила мисс  Кора  Даунс  -  знаменитая  героиня  и
спасительница бедного ребенка,  сына  лорда  Джорджа  Монро,  племянника
герцога Бриджуотера. Мисс Кора Даунс  с  риском  для  собственной  жизни
выпрыгнула из фаэтона лорда Фрэнсиса Неллера - его экипаж такой высокий,
что она запросто могла бы сломать себе обе  ноги,  а  то  и  шею,  -  и,
бросившись  за  дрожащими  от  страха  собачками  под  копыта   бешеного
животного, в одно мгновение избавила их от опасности.
   Мисс Кора Даунс выдержала это испытание. Но какой ценой!
   Сэр   Кальвин   Пеннард,   личный   доктор   герцогини    Бриджуотер,
засвидетельствовал,  что  молодая  леди  была  буквально  в  смертельной
опасности.  Только  благодаря  его  искусству  и  преданной  заботе   ее
светлости, а также несгибаемой воле самой  героини  стало  возможным  ее
чудесное выздоровление.
   Раз или два Кора пыталась рассказать своим кавалерам,  что  это  лорд
Фрэнсис спас ей жизнь, да и жизнь этих собачек, так же как  в  Бате  она
пыталась убедить окружающих, что это ее  брат  спас  из  реки  и  ее,  и
маленького Генри. Но в истории нашлось место только экипажу, а не самому
лорду Фрэнсису.
   Телефон городского  дома  герцогини  разрывался  от  звонков,  как  и
предвидел лорд Фрэнсис. Если  бы  не  Элизабет,  которая  много  времени
проводила, беседуя по телефону со своими будущими родственницами,  и  не
частые звонки самого преданного поклонника Джейн графа  Гринволда,  Коре
пришлось бы туго. Леди Келлингтон пригласила ее провести с ней время два
дня подряд: поехать с ней на пикник и в театр. На первом же  балу  после
случившегося Кора могла бы дважды заполнить  свою  карточку,  так  много
джентльменов горело желанием танцевать с ней. К счастью, к тому моменту,
когда герцог Бриджуотер прибыл на бал и подошел, чтобы поздороваться  со
своей матерью, все  танцы  у  Коры  были  уже  заняты,  и  пришлось  ему
отказать. Не осталось танца и для лорда  Фрэнсиса,  но  этому  она  была
вовсе  не  рада.  Когда  она  сказала  ему  об  этом,  он  улыбнулся   и
заговорщически подмигнул ей.
   - Какой милый оттенок лимонного, - любезно заметила  Кора,  глядя  на
его фрак. Оправа лорнета лорда Фрэнсиса сегодня  была  убрана  топазами.
Указательный палец правой руки тоже украшало кольцо с топазом.
   - Моя дорогая мисс Даунс, - произнес он, поднимая к глазам  лорнет  и
слегка кривя губы, - как всегда, вы лишаете меня дара речи. Теперь я  не
могу сделать вам комплимент по поводу платья.
   Ее светлость объявила, что вечер будет успешным, и Кора согласилась с
ней. Она не пропустила ни одного танца,  кроме  двух  вальсов.  Накануне
вечером герцогиня сказала ей, что  разрешает  ей  вальсировать  на  всех
последующих балах. На этот раз туфли на ней были подходящего размера, и,
несмотря на то что она  устала  и  запыхалась,  новых  мозолей  Кора  не
заработала.
   Но еще больше герцогиня была обрадована на следующее  утро,  когда  в
приватном порядке ей позвонил мистер Бентли и осведомился, с  кем  можно
говорить о предложении руки и сердца знаменитой  героине.  Ее  светлость
ответила, что  Кора  уже  совершеннолетняя  и  прежде  всего  он  должен
поговорить с ней. Кора в присутствии герцогини отказала мистеру Бентли -
бедная  девушка  была  вне  себя  от  удивления.  Герцогиня  уверила  ее
впоследствии, что  это  был  правильный  шаг,  -  вовсе  не  обязательно
принимать первое же предложение. В том,  как  решительно  Кора  отвергла
мистера Бентли, герцогине почудилось некое безрассудство, но ее  утешила
мысль  о  том,  сколь  блестящей  оказалась  перспектива  замужества  ее
протеже. Мистер Бентли все-таки был третьим сыном баронета.
   Кора была довольна всем. Она только  в  первый  раз  вышла  из  своей
комнаты с зажившей головой и залеченными мозолями - и в туфлях  большего
размера. Ее еще не успели одолеть телефонные звонки и  интерес  публики.
Ее мечты сбывались: она увидела Лондон и даже оказалась в  самом  центре
светской жизни. Поэтому на своем втором балу  она  танцевала  беззаботно
как никогда. Многие джентльмены оказывали ей внимание, и  в  отличие  от
мистера Бентли их, кажется, интересовала она сама, а  не  ее  деньги,  и
вовсе не смущало, что она дочь купца и сестра адвоката.
   Она очень довольна. Так, пожалуй, и надо написать отцу.
   И все же иногда она вдруг начинала чувствовать себя ужасно  одинокой.
Ей хорошо запомнился разговор с лордом Фрэнсисом Неллером о  том,  каким
она видит своего будущего мужа. Раньше она никогда не давала себе в этом
отчета, но все, что сказала ему тогда, было  правдой.  Кроме  того,  она
помнила, как в шутку - он и воспринял это только как  шутку  -  сказала,
что ей следует выйти замуж за него. Очень обидно, что он не годится ей в
мужья - и по той причине, о которой она сказала ему,  и  по  причине,  о
которой, к счастью, промолчала. Разве можно говорить  джентльмену,  даже
такому понимающему и добродушному, как лорд Фрэнсис, что никто не выйдет
за него, потому что он выглядит недостаточно мужественно! От одной мысли
о том, что эта фраза едва не сорвалась у  нее  с  языка,  ее  бросало  в
холодный пот.
   В сущности,  ведь  это  ее  вовсе  не  смущает.  И  ей  действительно
понравился его лимонный фрак. Ей вообще нравится, что он одевается  так,
как хочет, и не лицемерит.
   Если бы хоть в ком-то она могла найти те же  черты,  что  и  в  лорде
Фрэнсисе! Особенно его способность шутить и смеяться.
   Кора поняла, что скучает по нему. За  последние  несколько  дней  она
говорила с ним всего лишь раз. Как это глупо -  скучать  по  тому,  кого
видела всего три раза в жизни. По кому она  действительно  скучает,  так
это по папе и Эдгару, решила она. И ее жизнь - рядом с ними.
   Но, думая так, она почему-то чувствовала себя неблагодарной.

Глава 6

   Утром Кора решила, что не выйдет замуж за джентльмена.
   Герцогиня сидела в своей гостиной и писала письма. Элизабет поехала к
леди Фуллер на Гросвенор-сквер помочь завершить приготовление к  балу  -
одному из последних в сезоне. Леди Джейн условилась с графом  Гринволдом
случайно встретиться или в парке  во  время  утренней  прогулки,  или  в
библиотеке - в зависимости от  погоды.  Они  вовсе  не  пытаются  никого
обмануть, краснея, уверяла Кору Джейн. Он просто  упомянул,  что,  может
быть, поедет прокатиться в парк сегодня  утром,  а  она  ответила,  что,
может быть, пойдет туда на прогулку, если погода будет хорошая.  А  если
погода испортится, то скорее всего она отправится в библиотеку.
   Короче говоря. Кора согласилась сопровождать Джейн. Без этого их план
не удался бы, уверяла та Кору. Джейн не могла пойти  на  прогулку  одна.
Даже если возьмет с  собой  служанку,  которая  все  равно  должна  была
сопровождать их, хотя они и пошли на прогулку вдвоем.
   Коре не очень нравилась идея пойти вдвоем с Джейн. Нет,  она  обожала
Джейн, но та была такая миниатюрная и хрупкая, что Кора чувствовала себя
рядом с ней особенно неловко. Не говоря уже о том, что Джейн всегда вела
себя  безупречно,  как  подобает  настоящей  леди,  за  исключением  тех
немногих случаев, когда договаривалась о случайных встречах  с  графами,
которые формально еще не сделали ей предложение.
   - Мама  будет  отчитывать  меня  целый  месяц,  если  узнает,  что  я
условилась встретиться с его сиятельством в парке, - призналась Джейн. -
Алистеру даже не нужно ругаться. Он умеет так посмотреть на меня, что  я
просто умираю от стыда. Нет,  конечно,  я  не  назначала  ему  любовного
свидания. Но если он будет кататься там верхом, я буду гулять там  и  мы
случайно встретимся и  чуть-чуть  поговорим,  это  ведь  нельзя  назвать
свиданием?
   Кора не совсем понимала, почему Джейн так волнуется. Но она понимала,
что та отступила, пусть чуть-чуть, от  правил  света,  потому  что  была
влюблена. Это даже радовало Кору. И все  равно  ей  не  хотелось  гулять
вдвоем с Джейн. Рядом с ней  она  чувствовала  себя  слишком  большой  и
неловкой. В таких случаях она всегда сутулилась, чтобы казаться  ниже  и
не так выделяться из толпы. Мисс Грэм  говорила,  что  этого  делать  не
стоит. Нужно держать спину прямо. Горбиться очень вредно. И кроме  того,
высокий человек кажется еще выше, если сутулится и опускает плечи.
   Так или иначе, они отправились в парк вдвоем, и скоро Кора  отбросила
все свои опасения. Она  просто  наслаждалась  чудесным  утром,  забыв  о
собственных комплексах. Служанка Джейн шла  в  нескольких  шагах  позади
них. Солнце сияло вовсю. День обещал быть жарким. Но пока  еще  в  парке
стояла утренняя прохлада, и легкий  ветерок,  обвевающий  лицо,  как  бы
заставлял поверить, что вы за городом.
   В это время в парке было почти безлюдно. Кора и Джейн шли  не  спеша.
Конечно, рано или поздно граф Гринволд попадется  им  навстречу,  и  они
остановятся  поболтать  с  ним,  но  пока  все  было  спокойно,  и  леди
безмятежно разговаривали.
   Вдруг кто-то повернул с дорожки для верховой езды в их сторону. Джейн
решила, что это граф, и заметно заволновалась. Но  это  был  всего  лишь
мистер  Паркер.  Он  подъехал  к  ним,  поклонился   и,   не   дожидаясь
приглашения,  спешился.  Пробормотав  какую-то  банальность  по   поводу
прекрасного утра, он объявил о своем намерении немножко пройтись  вместе
с ними.
   Тут же в конце аллеи появились  мистер  Пэндри  и  мистер  Джонсон  и
поскакали в сторону прогуливающихся леди. Они тоже  остановились,  чтобы
поздороваться, и, заметив, что сегодня слишком замечательный день, чтобы
спешить, пошли вместе  с  ними  и  с  мистером  Паркером.  Не  прошло  и
получаса, как к ним присоединились еще человек пять джентльменов,  чтобы
прогуляться и вместе насладиться чудесной  погодой.  Все  они  наперебой
шутили и поздравляли друг друга с замечательной  возможностью  совершить
кружок-другой по парку вместе со знаменитой героиней.  И  с  леди  Джейн
Монро, разумеется.
   Кора вспомнила, что все они танцевали с ней  вчера  вечером.  Кое-кто
даже звонил ее светлости и справлялся, когда  мисс  Даунс  оправится  от
болезни и начнет выезжать. Двое или трое прислали по букету и  карточке.
И один - правда, только один - поцеловал ей руку,  после  того  как  они
протанцевали менуэт. Некоторые из них довольно симпатичные молодые люди.
Все они выше ее - только одному пришлось надеть сапоги для верховой езды
на  высоких  каблуках,  чтобы  казаться  вровень  с  ней.  Все  хорошего
происхождения; один - сын и первый наследник баронета, он сам сообщил ей
это вчера вечером. Троих представила ей герцогиня, четверых -  герцог  и
одного - лорд Фрэнсис.
   "Вот как, оказывается, выглядит успех",  -  подумала  Кора,  вертя  в
руках зонтик. Она знала совершенно точно, что все они  интересуются  ею,
несмотря на то что Старательно делят свое внимание между  ней  и  Джейн.
Во-первых, ни один из них не носил высокого титула.  Их  представили  ей
именно поэтому  -  они  больше  всего  подходили  ей  по  происхождению.
Во-вторых, никто из них никогда не числился поклонником Джейн.  Но  даже
помимо всех этих практических соображений Кора  интуитивно  чувствовала,
что их интересует именно она.
   Восемь - целых восемь! - джентльменов гуляли тут с ними, в  то  время
как вполне могли заниматься своими привычными  мужскими  делами.  Восемь
джентльменов ловили каждое ее слово, смеялись каждой шутке,  даже  почти
оттирали  друг  друга  плечами,  чтобы  оказаться  поближе  к   ней,   -
разумеется, в пределах приличий. Все они думали о том, чтобы сделать  ее
своей женой, конечно, в зависимости от того, кого она выберет. Это  было
приятно.
   Это был настоящий успех.
   И неожиданный успех, учитывая то, что был уже конец сезона. У них  не
было времени лениво волочиться за ней. И она понимала, что наверняка  до
ее отъезда в Бристоль некоторые из них сделают ей  предложение.  Мистеру
Бентли она уже отказала. Она  так  растерялась,  что  не  знала,  что  и
сказать. Единственная причина, которая пришла ей на ум в тот  момент,  -
он на целых три дюйма ниже ее, может быть, и на четыре, но не  могла  же
она заставить его встать ей в затылок и попросить  кого-нибудь  измерить
разницу, только для того чтобы удовлетворить ее любопытство.
   Уже до Рождества она может стать  замужней  леди.  Леди.  Папа  будет
гордиться ею. И Эдгар обрадуется. Ее  детям  будет  обеспечено  место  в
обществе. Она даже сможет помочь  детям  Эдгара.  Конечно,  им  вряд  ли
потребуется помощь, если он вообще когда-нибудь женится и заведет детей.
Эдгар окончил хорошую школу, был преуспевающим юристом и заработал много
денег, не говоря уже о том, что он папин наследник. И он выглядит совсем
как джентльмен. Времена меняются, как любит говорить папа.
   Кора опять замечталась. Шла, не замечая, куда идет, под руку с Джейн.
Восемь джентльменов шли рядом с ними, а где же тот, из-за  которого  они
пришли сюда? Вдруг лицо Джейн посветлело. Это граф Гринволд показался на
дорожке. В костюме от Вестона он выглядел этаким лихим наездником.  Даже
Кора вынуждена была признать, что это лучший портной во всем Лондоне.
   Граф даже слегка опешил, увидев двух леди  в  окружении  целой  толпы
джентльменов. Джейн, заметил он, оживленно беседовала о чем-то  с  одним
из них. Кора замахала графу рукой, приветливо улыбаясь. И  только  тогда
Джейн подняла глаза на Гринволда,  старательно  придав  лицу  удивленное
выражение, словно никак не ожидала встретить здесь его сиятельство.
   Гринволд присоединился к их компании.
   Служанка  ее  светлости,  которая  шла  позади,  начала  волноваться,
недоумевая, почему это вдруг все эти джентльмены обрушились на  двух  ее
подопечных. Она уже не знала, что ей предпринять.
   Не  прошло  и  минуты,  как  новое  происшествие  привлекло  всеобщее
внимание. Из противоположного конца аллеи послышались какие-то  странные
крики. Компания, в которой находились Кора и  Джейн,  заволновалась,  но
тут же все успокоились, увидев, что кричал ребенок,  пытавшийся  догнать
свою улетавшую шляпу. Бело-голубая шляпа  -  под  цвет  его  костюмчика,
украшенная  великолепными   лентами,   весело   катилась   по   дорожке,
подгоняемая ветерком. Вот малыш уже как будто догнал  ее,  и  тут  ветер
снова вырвал шляпу почти из его рук.  Пышная  женщина,  очевидно,  няня,
пыхтя, бежала следом и умоляла его остановиться.
   Эта сцена очень развеселила кавалеров Коры, и  они  начали  наперебой
острить, комментируя происходящее. Мистер Джонсон даже свистнул.
   - Лови, лови ее! - кричали джентльмены.
   "Шляпа совсем новая", - подумала Кора. Она  вдруг  представила  себе,
как малыш гордился ею, отправляясь на прогулку. Он, наверное, так хотел,
чтобы все в парке увидели его новый наряд. А теперь испугался, что шляпа
вместе с чудесными лентами улетит навсегда.
   - О! - воскликнула она, машинально передавая зонтик  стоявшему  ближе
всех джентльмену и подбирая юбки. - Бедный малыш! - И она  поспешила  на
помощь бедняге.
   Шляпа катилась совсем недалеко от них, но если стоять  на  месте,  то
она пролетит мимо. Малыш сам никогда ее  не  поймает.  Поэтому  Кора  не
могла быть безучастной  зрительницей.  Ее  кавалерам  оставалось  только
сожалеть, что они упустили такую великолепную возможность показать  свою
галантность и "набрать больше очков" в глазах Коры.
   Проблема в том, решила Кора, что ветер все время меняет  направление.
Трудно было предугадать, куда в следующую минуту он понесет  злополучную
шляпу. Несколько раз Коре почти удалось  поймать  ее,  но  каждый  новый
порыв  ветра  относил  шляпу  в  сторону.  А  когда  Кора,  запыхавшись,
останавливалась,  ветер  как  нарочно  стихал,  и  шляпа  снова   лежала
неподвижно, будто дразня ее.
   Со стороны это, должно быть,  ужасно  смешно,  сообразила  Кора.  Она
никогда не была особенно ловкой. И сейчас,  безуспешно  пытаясь  поймать
шляпу, наверное, выглядела презабавно.
   Она сама уже беспомощно смеялась. Но наконец-то была  почти  у  цели.
Когда же шляпа - еще момент - и оказалась бы в ее руках, Кора  изумленно
заметила, что та сама собой взмывает  вверх,  а  ее  собственная  шляпка
почти упирается в чьи-то одетые в черные кожаные панталоны для  верховой
езды мускулистые ноги. И панталоны, и ботинки были  выбраны  так,  чтобы
подчеркнуть мужественную красоту этих ног.
   - Вот так сюрприз! - раздался над ней голос лорда Фрэнсиса Неллера. -
Все забавляетесь, мисс Даунс - Он держал шляпу двумя  пальцами  прямо  у
нее над головой.
   Кора засмеялась.
   - Эй, отдайте! - воскликнула  она.  -  Это  моя  добыча.  Я  сама  ее
поймала!
   Он удивленно приподнял брови. Только теперь  Кора  заметила,  что  он
держит в поводу лошадь, а рядом в молчаливом недоумении находится другой
всадник - герцог Бриджуотер. Издалека доносились голоса  спешащих  в  их
сторону провожатых, а с другой стороны к ним бежал малыш - хозяин шляпы.
   - Моя шляпа, - кричал он. - Дайте мне мою шляпу!
   - Что вы сказали, сэр? - проговорил лорд  Фрэнсис,  поднимая  ее  еще
выше.
   - Отдай мне шляпу, - упрямо повторил ребенок.
   - Нет, - строго ответил лорд Фрэнсис, -  пока  не  услышу  волшебного
слова, мой юный сэр.
   - Ты должен называть меня "ваше сиятельство",  -  властно  потребовал
мальчик.
   Герцог  Бриджуотер  предупредительно  закашлял.   Но   лорд   Фрэнсис
продолжал держать шляпу над головой мальчика, словно не слыша его.
   Кора в крайнем недоумении уставилась на малыша.
   - О, ваше сиятельство, ваше сиятельство! -  Пыхтящая  и  отдувающаяся
нянька наконец догнала их. - Вы не должны так далеко убегать. Это  всего
лишь шляпа. Поклонитесь скорее и поблагодарите леди и джентльмена.
   - Он забрал мою шляпу, - заявил ребенок, показывая пальцем  на  лорда
Фрэнсиса. Нянька растерянно заморгала.
   - Даже  герцоги  говорят  спасибо,  если  им  оказывают  услугу,  мой
мальчик. - Голос герцога Бридж-уотера  звучал  строго.  -  Все  об  этом
знают. Мисс Кора Даунс оказала вам услугу, даже не  подозревая  о  вашем
высоком титуле. Если вы будете учтивы,  лорд  Фрэнсис  будет  очень  рад
вернуть вам вашу шляпу. Тем более что ему она все равно не подойдет,  не
правда ли? Ну, мы слушаем.
   - Ты кто? - хмуро спросил его ребенок.
   - Да так, один герцог,  -  ответил  Бриджуотер,  вздыхая,  -  правда,
гораздо лучше воспитанный герцог. И у меня очень тяжелая рука, в чем вы,
мой дорогой, рискуете немедленно убедиться. Так что нужно сказать?
   - Благодарю вас, мисс, -  сказал  мальчик,  поворачиваясь  к  Коре  и
наклоняя голову. - Благодарю вас, лорд. - Он поклонился лорду  Фрэнсису,
и тот незамедлительно бросил мальчику шляпу, которую он  довольно  ловко
поймал.
   Его  нянька  беспрерывно  кланялась,  поворачиваясь   то   к   одному
джентльмену, то к другому. Потом схватила малыша  за  руку  и  поспешила
восвояси.
   Кора посмотрела в лицо лорду Фрэнсису и снова  рассмеялась.  Конечно,
ей не стоило  этого  делать,  ведь  рядом  был  еще  и  герцог.  Но  все
происшествие было таким нелепым, что она просто не могла  удержаться  от
смеха.
   - Это отпрыск Финчли, - объяснил его светлость. - Он поздний ребенок,
и, к сожалению, сам Финчли не слишком занимался его воспитанием.
   Лорд Фрэнсис скривился. Кора сообразила, что шляпка сползла у  нее  с
головы  и  волосы,  без  сомнения,  совсем  растрепались  и   напоминают
спутавшийся клубок ниток. Иногда ей хотелось, чтобы ее  волосы  не  были
такими густыми и пышными, но она все равно не собиралась стричь их, хотя
короткие волосы входили в моду. Папа считал,  что  женщины  с  короткими
волосами - это настоящий кошмар.
   Кора попыталась привести себя в порядок.
   - Новый геройский подвиг, мисс Даунс? - обратился к ней лорд Фрэнсис.
Его куртка была чудесного кирпичного оттенка.
   - Погоня за шляпой? - переспросила она. - Вряд ли это  можно  считать
геройством.
   Его светлость снова предупреждающе кашлянул.
   - Мисс Даунс, - спросил он, - там,  среди  этой  толпы  джентльменов,
случайно, не моя сестра?
   Они уже были совсем близко. Вся компания выглядела очень  оживленной,
все смеялись, и кто-то даже крикнул: "Браво!"
   - Да, ваша светлость, - ответила Кора. - Мы гуляли  здесь,  в  парке.
Здесь так спокойно и такой  свежий  воздух.  А  эти  джентльмены  просто
случайно оказались поблизости и были  так  любезны,  что  составили  нам
компанию.
   Его светлость поднял к глазам лорнет и недовольно посмотрел на  Джейн
и окружавших ее девятерых молодых людей.
   Лорд Фрэнсис расхохотался:
   - У вашей служанки такой вид, словно она хочет  разорваться  пополам,
чтобы одновременно быть и с Джейн, и с вами и чтобы  все  приличия  были
соблюдены. Дайте вашу руку и давайте поможем бедняжке,  снова  объединим
вас с леди Джейн.
   Герцог принял поводья лошади лорда  Фрэнсиса,  и  они  направились  в
сторону Джейн и служанки.
   - Как я рада, - сказала Кора, - что вы  оказались  здесь.  Без  вашей
помощи и без помощи его светлости молодой граф,  наверное,  разорвал  бы
меня на кусочки и развеял по  ветру.  А  я-то  думала,  что  это  просто
несчастный ребенок, потерявший шляпу. Я вообразила,  что  ему  не  купят
новую до следующего лета и он будет рыдать днями и ночами.
   - С таким количеством свидетелей, - заявил лорд  Фрэнсис,  -  вам  не
избежать того, что это героическое деяние добавят к списку других  ваших
подвигов, чтобы ваша слава засияла еще ярче.
   Кора смеялась.
   - О, какая нелепость, - ответила она. -  Если  бы  я  была  настоящей
леди, я бы только взмахнула ресницами,  и  все  эти  джентльмены  толпой
бросились бы догонять злополучную шляпу.
   - О, тогда происходящее лишилось бы всей своей прелести, - сказал он.
- Вы собираетесь быть на балу у леди Фуллер завтра вечером?
   - Да, конечно. Леди Элизабет помолвлена с ее братом,  вы  знаете?  Вы
тоже там будете, лорд Фрэнсис? Вы ведь приедете достаточно  рано,  чтобы
успеть пригласить меня? Мне очень жаль, что вчера у меня не осталось для
вас ни одного танца.
   - Вы, как всегда, сказали как раз то, о чем  я  только  что  подумал,
мисс Даунс. Может быть, вы будете так любезны и оставите завтра для меня
один-два танца?
   - О да! - Она ослепительно улыбнулась. - Надеюсь, вы танцуете  вальс?
Мне теперь разрешили танцевать вальс, хоть я с самого начала считала все
эти ограничения сплошным недоразумением.
   - Тогда я смею просить вас написать мое имя в вашей бальной  карточке
напротив первого вальса.
   Они уже приближались к Джейн и компании, разочарованно заметила Кора.
А она так хотела бы продолжить прогулку с  лордом  Фрэнсисом.  Вдруг  ее
осенила ужасная догадка.
   - О Боже! - воскликнула она. - Ведь я сама попросила вас танцевать со
мной! Леди никогда не должны делать так. Вам ведь не  оставалось  ничего
другого, как пригласить меня. И теперь я  даже  не  могу  спросить  вас,
хотите ли вы на самом деле танцевать со мной, потому что  из  вежливости
вы опять скажете, что да. О, простите меня.
   - Мисс Даунс, - ответил он. - Вы все больше и больше  преуспеваете  в
искусстве лишать меня дара речи.
   - Ах, - продолжала она. - Мне все равно. Ведь это всего-навсего вы, и
уж вы-то не  будете  сердиться,  если  я  по  чистой  случайности  опять
напрошусь на танец, да?
   Он искоса взглянул на нее, но  ничего  не  сказал.  Ее  уже  окружили
смеющиеся, оживленные поклонники. Все они наперебой хвалили ее отчаянную
попытку вернуть молодому графу Финчли его шляпу.
   - Отлично, мисс Даунс, - говорил мистер Паркер.
   - Замечательное представление, - вторил ему мистер Пэндри,  возвращая
ей зонтик.
   -  Мисс  Даунс  устала,  -  перебил  их  лорд  Фрэнсис.  Он  выглядел
неприветливо и раскланялся с ними очень сухо. - Она решила  возвращаться
домой вместе с леди Джейн. Всего хорошего, джентльмены.
   Граф Гринволд, взглянув на герцога Бриджуотера, который  наблюдал  за
всем происходящим издали, сидя  на  стоящей  неподвижно  лошади,  первым
поспешил уехать. За ним и все остальные, кто по  одному,  кто  по  двое,
покинули место сбора.
   - Леди! -  Лорд  Фрэнсис  поклонился  Коре  и  Джейн  и  взглянул  на
служанку,  которая  заметно  успокоилась.  Потом   развернулся   и,   не
оборачиваясь, пошел в сторону ожидавшего его герцога.
   - Кора! - Джейн схватила ее за руку и потащила к выходу из  парка.  -
Ты думаешь, Алистер решил, что все это не случайно?
   - Боже, я надеюсь, что нет. Не думаю, что кому-нибудь в здравом уме и
твердой памяти придет в  голову,  что  леди  станет  назначать  свидание
стольким джентльменам сразу в одно и то же время и  в  одном  и  том  же
месте. - Кора рассмеялась. - То, что их было так много,  только  нам  на
руку. Тебе нравится кирпичный цвет, Джейн?
   - Лорд Фрэнсис всегда выглядит элегантно, - сказала Джейн и  тревожно
спросила:
   - Ты думаешь, Алистер знал?
   - Нет, не думаю. - Кора ободряюще похлопала ее по плечу.
   Они замолчали, каждая думая о своем, перебирая в памяти события этого
знаменательного утра.
   Кору одолевали мрачные мысли. Она совершенно расхотела выходить замуж
за джентльмена. Все они такие глупцы. В этом  нет  никаких  сомнений.  К
примеру, мистер Бентли предложил ей руку,  будучи  едва  знаком  с  ней,
только потому, как предполагала Кора, что она была  популярна  и  богаче
его. И все эти восемь джентльменов вели себя сегодня так глупо, изо всех
сил стараясь перещеголять друг друга, чтобы понравиться ей.  Ей  -  Коре
Даунс! Всем им несчастье малыша показалось только смешным  -  правда,  в
конце концов оказалось, что он заслуживает некоторой взбучки. Никому  из
них и в голову не пришло самому догнать "убегавшую"  шляпу.  Зато  когда
все  закончилось,  они  все  изобразили  восхищение   ее   безумными   и
беспорядочными действиями.
   И кто-то из них ее возможный муж? Да она  не  выдержит  рядом  с  ним
неделю, да что там - и одного дня.
   Она скорее уж вышла бы замуж за кого-нибудь из  тех,  кто  просил  ее
руки дома. По крайней мере  все  они  были  достойные  люди.  Ей  больше
подойдет выйти замуж за кого-нибудь из своих. За того, у  кого  осталась
хоть капля ума. Какая глупость - делать из нее героиню! Она так и должна
была сразу сказать герцогине. Да,  но  перед  предложением  погостить  в
Лондоне, да еще в разгар сезона, было не устоять.
   Если она и сомневалась в своем решении ни в коем случае  не  выходить
замуж за джентльмена, то только при мысли о лорде Фрэнсисе. Она так рада
видеть его. Она все отдала бы за то, чтобы погулять по  парку  с  ним  и
забыть обо всех своих надоедливых поклонниках. Как приятно было думать о
том, что уже завтра она будет танцевать с  ним,  танцевать  вальс!  Нет,
конечно, она вовсе не думала о лорде Фрэнсисе как о возможном муже.  Это
исключено! Она испытывает к нему дружеские чувства, почти привязанность,
да, наверное, сильную привязанность.
   Если  даже  прогулка  с  другом  приносит  ей  больше  радости,   чем
ухаживания всех этих кавалеров,  метящих  ей  в  мужья,  как  она  может
принимать их всерьез?
   Она с неизмеримо большим удовольствием провела бы  утро  или  день  с
Эдгаром, чем с любым из них. И  в  тысячу  раз  сильнее  она  хотела  бы
провести сегодняшнее утро с лордом Фрэнсисом. Он один умеет заставить ее
так смеяться. С ним она чувствует  себя  спокойно,  может  говорить  что
угодно, не боясь шокировать его. Она нравится ему, во всяком случае, так
ей кажется. Любому поклонению и восхищению она предпочтет симпатию лорда
Фрэнсиса. Особенно если знает - да она уверена в этом, - что их восторги
притворны. Как кто-нибудь может всерьез боготворить ее? Она сверху  вниз
взглянула на шляпку Джейн и снова почувствовала, какая она высокая.
   Нет, она совсем не собирается замуж за джентльмена.  Она  вернется  в
Бристоль, займется  хозяйством  и  будет  заботиться  о  папе,  пока  не
встретит мужчину своей мечты. Если это когда-нибудь случится. Если нет -
что ж, она останется старой девой.  Даже  это  лучше,  чем  стать  женой
одного из тех восьми  джентльменов,  которых  она  встретила  сегодня  в
парке.
   "Надеюсь, лорд Фрэнсис  хорошо  танцует  вальс.  Могу  поспорить,  он
хороший танцор. Он все делает так изящно". Она только один раз танцевала
вальс с хорошим партнером, и это был учитель  танцев.  Как  замечательно
будет кружиться по лондонскому залу в объятиях  джентльмена,  с  которым
она чувствовала себя так спокойно. Он скорее всего будет попадать в такт
и не наступит ей на ноги.
   Кора замурлыкала какой-то вальс, и Джейн с лукавой улыбкой посмотрела
на нее.
   - Я обещала первый  вальс  на  завтрашнем  балу  лорду  Гринволду,  -
сказала она. - Ну разве он не самый симпатичный молодой человек,  какого
только можно встретить? Правда, Кора?
   Кора была в  слишком  радужном  настроении,  чтобы  спорить,  но  она
считала, что любой беспристрастный  судья  отдал  бы  пальму  первенства
Эдгару.

***

   - Извините меня, Неллер,  -  говорил  герцог  Бриджуотер,  когда  они
обсуждали утренние происшествия. - Моя мать совершила огромную ошибку.
   - Вы так считаете? - Лорд Фрэнсис взглянул на него вопросительно.
   - Вы же не можете поспорить, Неллер, с тем, что во всей этой  истории
один шаг до вульгарности.
   Лорд Фрэнсис рассмеялся:
   - Я  бы  скорее  назвал  это  фарсом.  Мне  кажется,  фарс  буквально
преследует мисс Даунс по пятам, когда бы она ни появлялась  на  публике.
Но она не вульгарна, нет. Тут, Бриджуотер, я готов с вами поспорить.
   Его светлость вздохнул:
   - Нет, конечно, ее самое я не назвал бы вульгарной. Ничего не могу  с
этим поделать, но она и мне симпатична. Но  мне  делается  не  по  себе,
когда я представляю, что ближайшей подружкой Джейн стала  молодая  дама,
которая может вдруг выпрыгнуть  из  фаэтона  посреди  Роттен-роу,  чтобы
спасать от воображаемой  опасности  бедных  зверюшек.  Дама,  к  которой
кавалеры слетаются, как пчелы на цветок, а если что-то случается - когда
она видит улетающую шляпу и бежит за ней, задрав юбку,  -  оставляют  ее
одну. Ей-богу, она показала им не только лодыжки, но и колено. -  И  его
светлость снова обиженно вздохнул.
   Лорду Фрэнсису ничего не оставалось, как рассмеяться еще раз.
   - Да, она показала им сегодня, Бриджуотер,  -  сказал  он,  -  помимо
лодыжек, и колени. - К сожалению, демонстрацию коленей я пропустил. Хотя
и лодыжки были неплохи. Но вы же не можете не согласиться с тем, что она
забавна. Я всегда веселюсь, глядя на нее. А то, что вокруг нее собралось
так много поклонников, должно вас только радовать. Это приближает нас  к
цели, которую поставила себе герцогиня, - выдать ее замуж.
   - Да, но лишь за одного, Неллер. Я просто не в состоянии уследить  за
нашей подопечной. Она уже отказала Бентли, вы знаете?
   - Это хорошо, - отозвался лорд Фрэнсис.  -  Бентли  не  тот  человек,
который оценит ее. У  него  совершенно  нет  чувства  юмора.  Она  может
рассчитывать на большее.
   Но его светлость только снова вздохнул.
   - Надеюсь, Гринволд решится на что-нибудь в этом году,  -  проговорил
он. - В прошлом году он так поспешно уехал - больная тетушка или  что-то
в этом роде. Я думаю, наша Джейн  особенно  расположена  к  нему.  Какое
счастье, что у меня только две сестры. Может быть, когда мы  устроим  их
обеих, я смогу наконец-то подумать и о себе.
   - А, - удивился лорд Фрэнсис, - вы подумываете о том, чтобы  устроить
собственный курятник, Бриджуотер?
   Его светлость нахмурился.
   - Есть в мире и другие радости, - возразил он.  -  Но  этого  мне  не
избежать.  Однако  прежде  всего  нужно  отдохнуть  от  женщин,  вы   не
находите?
   - Я избавился от них уже больше года назад, - ответил  лорд  Фрэнсис,
чувствуя, что его настроение неумолимо портится.
   - А насчет курятника - я  никогда  не  видел  до  этого  Кэрью  таким
счастливым. И вы знаете, леди Кэрью ждет ребенка.
   - Да, - коротко произнес лорд Фрэнсис. Герцог пристально посмотрел на
него.
   - О, простите, старина. Я не подумал.
   Лорд Фрэнсис недоуменно приподнял бровь.
   - Ничего страшного, - сказал он, вертя в  пальцах  лорнет.  -  Давняя
история.
   - Рад слышать, -  отозвался  герцог.  -  Вы  собираетесь  на  лето  в
Брайтон? Вижу, вы еще не присоединились к кавалерам леди Августы.  Может
быть, там мы встретим новых хорошеньких женщин.
   Но лорд Фрэнсис уже едва слушал его, думая о  том,  чем  бы  развлечь
себя,  чтобы  снова  не  впасть  в  уныние.   Он   попытался   вспомнить
какой-нибудь забавный эпизод из тех, что произошли за  последнее  время.
Например, Кора Даунс, которая, подобрав юбки почти до колен,  скачет  по
зеленому газону, догоняя улетевшую шляпу. Она раскраснелась,  запыхалась
и хохочет. А потом представил, как  она  со  своим  обычным  энтузиазмом
танцует вальс в его объятиях.
   Он улыбнулся. В ней есть что-то, что ободрит самого унылого человека.
Она все время попадает в смешные ситуации. И есть в ней какое-то обаяние
непосредственности. Она по-настоящему мила, несмотря на решительное лицо
и высокий рост.  А  может  быть,  именно  благодаря  этому.  И  конечно,
благодаря своей очень женственной фигуре.
   - Нет, я еще не решил, где проведу лето, - ответил он герцогу.

Глава 7

   Прибыв к леди Фуллер, лорд Фрэнсис сразу же понял,  что  ждут  принца
Уэльского.  Принни  не  обязательно  мог  почтить   своим   присутствием
какое-либо общество, даже  если  он  милостиво  принял  приглашение.  Он
отправлялся туда, куда хотел, и никто, включая самого принца, не знал до
последней минуты, куда он поедет. Но на  всякий  случай  все  надлежащие
приготовления были сделаны.
   Все поняли, что наследник принял  приглашение  на  бал  леди  Фуллер.
Откуда он узнал? Никто бы не задал ему  этого  вопроса.  Но  все  и  так
видно: окна и двери на балкон плотно закрыты, несмотря на теплый  вечер.
Не все гости собрались, и танцы еще не начались, но воздух  в  зале  уже
душный и тяжелый от запаха цветов и  духов.  Когда  же  начнутся  танцы,
атмосфера станет невыносимой.
   Принц Уэльский ненавидел сквозняки. Быть гостем принца было физически
невыносимо. Равно как и быть там, где был гостем принц.
   "От приглашений в  Карлтон-Хаус  и  в  павильон  в  Брайтоне  поэтому
придется  отказаться".  Лорд   Фрэнсис   огляделся   и   поприветствовал
нескольких знакомых, кого кивком головы, кого взмахом руки. Почти  сразу
он заметил герцогиню Бриджуотер и ее компанию. Ее  светлость,  одетая  в
темно-зеленый наряд и, как всегда, элегантная, выглядела очень довольной
собой. И у нее был повод радоваться. Самая большая группа во  всем  зале
собралась вокруг двух молодых леди, которых она сопровождала. Возле Коры
Даунс толпились почти исключительно джентльмены.
   Лорд Фрэнсис поднес к глазам лорнет.
   - Да, все как и должно быть, - раздался из-за его плеча голос герцога
Бриджуотера. - Смотрите, вот этот уже на старте.
   - Пэндри? - Лорд Фрэнсис нахмурился. Претендент  был  на  добрых  два
дюйма ниже ее, и у него уже намечалось брюшко, хотя ему было  не  больше
двадцати пяти - двадцати шести. Кроме того, на его макушке  проглядывала
лысина. Это, конечно, не было серьезной причиной, по которой  она  могла
бы отвергнуть его. Но лорд Фрэнсис надеялся, что у нее лучший вкус.
   - Гринволд, - продолжал его светлость, - позвонил мне сегодня  утром,
и мы  пришли  к  дружескому  соглашению.  И  Джейн,  мне  кажется,  тоже
довольна. Она просто вся светится: посмотрите, разве не так?
   Лорд Фрэнсис посмотрел в другую сторону. Да, так  оно  и  было.  Леди
Джейн Монро разговаривала с матерью  Гринволда,  а  он  стоял  рядом  со
смешанным выражением довольства и покорности на лице. Сама же леди Джейн
просто сияла, как совершенно справедливо заметил Бриджуотер.
   - Мои поздравления, - сказал лорд Фрэнсис. - У вас две сестры, и  обе
прекрасно устроены.
   - Еще сегодня утром звонил Джонсон - насчет мисс Даунс, разумеется. Я
был вынужден переадресовать его к своей матери, так как  не  уполномочен
решать ее дела. Сегодняшний день может стать для нее незабываемым.
   - Джонсон? - Лорд Фрэнсис снова недовольно сдвинул брови. В голове  у
Джонсона вместо мозгов опилки. И он на три дюйма ниже Коры.
   - У него неплохая собственность в Беркшире, - рассказывал герцог. - И
стабильный доход. Если она поймает его в  свои  сети,  это  будет  очень
неплохо. Ну, я лучше пойду и поздравлю невесту. Хотите присоединиться ко
мне, Неллер?
   Мгновение спустя лорд Фрэнсис уже целовал руку  леди  Джейн,  пожимал
руку Гринволду и отвешивал  поклоны  герцогине.  Помолвка  еще  не  была
оглашена, но из нее не  делали  секрета.  И  вокруг  новообрученных  уже
собралась небольшая толпа.
   Кора Даунс  стояла  в  центре  своей  обычной  свиты.  Слово  "свита"
заставило его вздрогнуть. Только общепризнанные и несравненные красавицы
лондонского  света  собирали  свиту  везде  и  всюду.  До  сего  времени
признанной королевой сезона была леди Августа Хэвилл. А Кора еще  совсем
недавно была лишь бледной тенью Саманты Ньюман. Лорд  Фрэнсис  вместе  с
Габриэлем,  маркизом  Торнхиллом,   всегда   дразнил   Саманту   за   ее
поклонников. А Гейб дразнил лорда Фрэнсиса за то, что он тоже был членом
этой свиты, и притом самым преданным.
   А теперь Кора Даунс, самая  неподходящая  кандидатура  на  эту  роль,
обзавелась собственной свитой менее чем за две недели. И в  толпе  своих
поклонников выглядела даже непринужденнее, чем Саманта.
   Мысль о том, что он может присоединиться к чьей-нибудь  свите  уже  в
атом году, даже не приходила ему в голову. Нет,  ее  поклонником  он  не
станет, думал лорд Фрэнсис, направляясь к ней и улыбаясь.  Ухаживать  за
Корой Даунс - что  может  быть  смешнее  и  нелепее?  Но  ему  почему-то
хотелось защитить ее от возможных опасностей, позаботиться о ней. Многих
окружавших ее мужчин сама она нисколько не интересовала. Среди них  были
один  признанный  охотник  за  приданым,  один  беспутный  картежник   и
несколько безмозглых глупцов. Конечно, может быть, к этому  времени  она
уже выбрала кого-то, и все его рассуждения беспочвенны...
   Она дружески похлопала его веером по руке и улыбнулась.
   - Розовый, - воскликнула она. - Мой самый любимый оттенок розового!
   На нем был его любимый  фрак.  Гейб  и  Саманта  всегда  немилосердно
смеялись над этим фраком, особенно в прошлом году в Челкотте,  когда  он
оставался там несколько недель после Рождества  из-за  Саманты,  которая
гостила у своей кузины и жены Гейба. Но мисс Даунс,  хотя  и  улыбалась,
хваля его фрак, не дразнила его. Это скорее выглядело как  стремление...
подбодрить его? У него не было времени обдумать это как следует.
   - Вы уже слышали? - спросила его Кора, приближаясь, словно это  могло
сделать их разговор более интимным. Щеки ее пылали, и глаза блестели  от
возбуждения. - Сюда может приехать принц Уэльский.
   - Он не всегда выполняет свои обещания. На вашем месте я не  очень-то
надеялся бы на это, мисс Даунс.
   - Я надеюсь на это? - Она почти вскрикнула. -  Да  если  он  появится
здесь, я умру от страха.
   Ему не дали  возможности  успокоить  ее.  Целый  хор  протестующих  и
ободряющих голосов раздался со  всех  сторон,  особенно  со  стороны  ее
свиты. Она еще мгновение не сводила с него  глаз,  несмотря  на  то  что
кавалеры настойчиво требовали ее внимания.
   Как  может  такая  знаменитая  героиня,  верещали  они,  та,  которая
прыгнула в ледяную реку, чтобы спасти  жизнь  ребенку,  и  не  побоялась
копыт взбесившейся лошади,  чтобы  уберечь  бедных  собачек,  испугаться
встречи с Принни? О, их даже смешит такое нелепое предположение!
   Лорд Фрэнсис просто взял ее за руку и, ободряюще похлопывая по кисти,
спросил, не забыла ли она, что первый вальс сегодня обещала ему. Тут  же
зазвучала музыка, и она унеслась в сельском старинном танце  с  мистером
Долменом.
   "Это белое платье, почти обязательный  наряд  для  первого  сезона  в
Лондоне, совсем не идет ей, - думал лорд Фрэнсис, пристально разглядывая
ее в лорнет. - Она слишком яркая, чтобы носить  белый  цвет.  И  бальная
прическа - все эти локоны, поднятые  вверх,  -  тоже  ей  не  идет.  Она
придает  ее  лицу  слишком  детское  выражение,  и  оно  совершенно   не
соответствует ее высокому росту и развитой фигуре". Ему больше  нравился
тот непринужденный наряд, в котором она принимала его в будуаре. Ему  бы
еще  понравился  менее  глубокий  вырез  на  спине,  но  в  такой  жарко
натопленной комнате это была не слишком мудрая мысль.
   Если бы она была актрисой или оперной певицей - с такой замечательной
диафрагмой она вполне могла бы  петь,  -  в  артистической  не  было  бы
свободного места от ее почитателей, вне зависимости  от  ее  героических
качеств. И он сам мог бы быть среди них.
   Это  была  мысль,  совершенно  ему  не  свойственная.  И   не   очень
справедливая по отношению к ней. За то время, что он был знаком  с  ней,
он не заметил в ее поведении ни единой вольности. Ему на мгновение стало
стыдно. Проклятие, она нравилась ему. Совершенно ни к чему было вдобавок
и желать ее. У него слишком долго не было женщины, подумал он  печально.
Его  разбитое  сердце  не  позволяло  ему  пуститься  на  поиски  нового
увлечения только ради удовлетворения плотских потребностей.
   - Не танцуете сегодня, старина? - спросил его герцог.  -  Как  насчет
партии в карты?
   - Нет, благодарю, - ответил лорд Фрэнсис. - Я танцую первый вальс.
   Кора все еще кружилась в  танце  с  Долменом  и  была  так  поглощена
происходящий, что, выпусти на мгновение партнер ее руку,  она,  кружась,
улетела бы в сторону - несомненно, с изумленным криком. Он скривил  губы
в улыбке. Он почти хотел, чтобы случилось что-нибудь подобное. Сегодня с
ней еще не произошло ничего смешного.
   Герцог удивленно закашлялся.
   - Это уж у вас не пройдет, - сказал он.  -  Фейрхурст  с  вас  голову
снимет!
   При чем здесь его брат? Лорд Фрэнсис  резко  обернулся  и  пристально
взглянул в лицо своего новоиспеченного друга.
   - Что у меня не пройдет?
   - Она всего лишь купеческая дочь, - проговорил его светлость,  снимая
невидимую пылинку с рукава. -  А  вы  -  сын  герцога  и  брат  герцога.
Конечно, это не мое дело, Неллер, но до меня начали  доходить  кое-какие
слухи. А ведь именно я первым просил вас обратить внимание на девушку  и
оказать ей покровительство.
   Обыкновенно лорда Фрэнсиса было нелегко вывести из себя.
   Может быть, именно поэтому ему так долго не удавалось  справиться  со
своим разбитым сердцем, раз он умел так  замечательно  сдерживаться.  Но
сейчас он был буквально взбешен.
   - Кое-какие слухи? - переспросил он ледяным тоном. - Мой брат оторвет
мне голову? Похоже, Бриджуотер, вы решили сыграть  роль  моего  опекуна.
Разве вы забыли, что вы мне не родственник?
   Герцог вынул из кармана табакерку, открыл крышку, но, сообразив,  что
бальный зал - не слишком подходящее место для того, чтобы нюхать  табак,
закрыл ее и снова убрал в карман.
   Бриджуотер советовал ему  не  принимать  близко  к  сердцу  разрыв  с
Самантой. Вспоминая об этом, лорд Фрэнсис все еще сердился  на  него.  И
сейчас он предостерегал  его  насчет  дочери  купца.  Что  за  мерзость!
Бриджуотер еще совсем недавно был не более чем его знакомым. До тех пор,
пока его друг Кэрью не вообразил себя Ромео  и  не  начал  ухаживать  за
Самантой. За эти два укола Бриджуотер заслуживал хорошей взбучки.
   - Вы совершенно правы, дорогой друг, - произнес герцог и,  не  говоря
больше ни слова, удалился.
   "Будь он проклят!" - думал  лорд  Фрэнсис.  Он  даже  не  оказал  ему
любезности поспорить и спасся бегством. Трусливый негодяй.
   А Кора порхала между двумя  рядами  джентльменов.  Двигалась  она  на
удивление легко и грациозно. Она сияла и улыбалась. Те, кто распускает о
ней грязные слухи, не правы. Ошибается и Бриджуотер, если поверил им. Он
не хуже других знал, среди кого ему  придется  выбирать  невесту,  когда
придет время. Но сейчас он не собирался жениться и, может быть,  никогда
не соберется. Единственная женщина, которую он любил,  была  замужем  за
другим и ждала ребенка.
   Сердце его снова болезненно сжалось.

***

   - Как же здесь жарко, - говорила Кора, кружась. - Я просто умираю без
свежего воздуха. - Но, несмотря на это, она все же улыбалась. Никогда за
всю  свою  жизнь  она  не  была  так  счастлива.  Странно,  ведь  ничего
особенного не происходит. Она просто танцует вальс  с  лордом  Фрэнсисом
Неллером, Как она и предполагала, он вальсировал великолепно.
   - Может быть, стоит немного отдохнуть? - спросил он. Весь танец он не
отрываясь смотрел на нее, но почти все время  молчал  и  улыбался  очень
редко.
   - Нет, пожалуйста, нет, - попросила она. - Это так чудесно. Никогда в
жизни я не была так счастлива.
   - Неужели? - Он улыбнулся, кажется, только  глазами,  и  она  ощутила
незнакомую волну чувств. Какую-то теплую, почти материнскую нежность. Ей
вдруг захотелось, чтобы кто-нибудь сказал резкость по поводу  цвета  его
фрака. О, она дала бы этому негодяю такую отповедь, что он вылетел бы из
зала как пуля. - Я так счастлива, что первый вальс в моей жизни я танцую
именно с вами, - сказала она. - Это такой особенный танец, не правда ли?
Будь на вашем месте кто-нибудь другой, я бы точно не смогла справиться с
волнением и отдавила бы своему кавалеру ноги. С вами я чувствую себя так
спокойно. Так хорошо, что вы искусный танцор  и  умело  избегаете  того,
чтобы я наступила вам на мозоль.
   - Вы несправедливы к себе, мисс Даунс, - ответил  он.  -  Вы  отлично
танцуете.
   Кора почувствовала, как тает от его комплимента. Лорд Фрэнсис  всегда
так любезен с ней.
   - Благодарю вас.
   Он снова посмотрел на нее долгим серьезным взглядом. Кора улыбнулась.
   - Что-то не так? - спросила она.
   - Нет, ничего, - произнес в ответ лорд Фрэнсис.  -  Скорее  наоборот,
все так, как и должно быть. Кстати, вы уже принимаете поздравления?
   Она с минуту непонимающе смотрела на него,  потом  вдруг  запрокинула
голову и расхохоталась.
   - А, вы по поводу мистера Джонсона? О, лорд Фрэнсис, мне не следовало
смеяться.  Да,  он  звонил  сегодня  утром  и   обратился   ко   мне   с
прочувствованной речью. Нет, мне совсем не пристало смеяться над ним.  Я
ему так признательна. Знаете,  я  постаралась  отказать  ему  как  можно
мягче. Честное слово, он не обиделся. Бедняга, он ведь совсем  не  любит
меня. Его просто сбила с толку моя популярность.
   - И вы тоже его не любите?
   - Да Бог с вами, конечно, нет! - воскликнула она. - И никого из  них.
Жаль, что я не оправдываю надежд герцогини.  Она  была  так  добра,  что
привезла меня сюда в надежде найти мне хорошего мужа,  и  ей,  наверное,
казалось, что успех ее предприятия превзошел все ожидания. Скорее  всего
еще несколько джентльменов предложат мне свою руку в  течение  следующей
недели или двух. Но, к сожалению, я не могу серьезно отнестись к  этому.
Я поняла это вчера утром в парке. Все они вели себя так глупо,  ни  один
не посочувствовал бедному ребенку - правда, потом оказалось, что ребенок
не такой уж и бедный. Но все равно, когда я встретила вас, я поняла, что
мне нет дела ни до одного из них. С большим удовольствием я гуляла бы по
парку с вами, чем с  двадцатью  такими,  как  они.  Это  ведь  о  чем-то
говорит, не правда ли?
   - Да, несомненно, - ответил он.
   Она хотела услышать от него самого, что события в парке были сплошным
абсурдом, но он ничего не  говорил.  Наверное,  он  с  трудом  переносит
духоту и плохо себя чувствует.
   Очень скоро она вернется домой, туда, где ей и следовало быть. Но она
никогда не забудет  эти  дни,  не  забудет,  что  ее  приняли  в  высшем
лондонском обществе и что она даже стала гвоздем сезона. И  она  никогда
не забудет лорда Фрэнсиса Неллера, его лимонные и розовые  фраки  и  его
доброту.
   Кора с  улыбкой  подняла  голову  и  окаменела  от  ужаса.  В  дверях
появились какие-то люди, и к ним  спешили  присоединиться  лорд  и  леди
Фуллер. Музыка оборвалась. Отовсюду доносились недоуменные и недовольные
возгласы.
   Вдруг гости, столпившиеся у дверей, расступились и  дали  дорогу  еще
одному джентльмену. Кора могла поспорить, что такого огромного  человека
она не видела никогда в жизни.
   - Боже, о Боже! - пробормотала Кора. Колени ее внезапно стали  словно
ватные.
   - Бояться совершенно нечего.  -  Лорд  Фрэнсис  взял  ее  за  руку  и
заставил опереться на него. - Он такой же человек, как и мы с вами, мисс
Даунс.
   Большей глупости он не мог придумать. Она уже слышала,  как  ее  зубы
стучат от страха. Такой же человек! Он - принц Уэльский!
   О нет, лучше не произносить это имя, даже про себя.
   Гости сгрудились у дверей в нетерпеливом  ожидании,  когда  же  принц
закончит раскланиваться с хозяевами и пройдет в зал.
   Кора вцепилась в рукав лорда Фрэнсиса.
   - Я хочу уйти. Можно мне уйти? - бормотала она. Однако, чтобы  выйти,
ей нужно было пройти мимо самого его высочества, стоявшего в дверях. - О
Боже,  Боже!  Давайте  же  где-нибудь  спрячемся!  Спрячьте  меня,  лорд
Фрэнсис!
   В его глазах мелькнуло удивление,  и  Кора  почувствовала  себя  так,
словно   ее   единственный   друг   предал   ее.   Но,    присмотревшись
повнимательнее, она убедилась, что на лице лорда Фрэнсиса было  написано
неподдельное участие.
   - Он всего-навсего пройдется по комнате, - сказал лорд Фрэнсис,  -  и
остановится обменяться парой дежурных  фраз  с  несколькими  избранными.
Здесь сотни человек, которые только и мечтают о такой чести, мисс Даунс.
Мы встанем позади всех и просто поклонимся, как и все остальные.  Уверяю
вас, он нас даже не заметит. Но зато дома вы  сможете  рассказать  всем,
что были на расстоянии вытянутой руки от самого принца-регента.
   Его голос звучал спокойно и решительно. Он говорил так, только  чтобы
ободрить ее, это Кора понимала. И немного успокоилась,  несмотря  на  то
что ее сердце билось так сильно, словно она  единым  духом  взбежала  на
высокую гору. Почему никто не откроет окна?
   Гости начали понемногу растекаться по залу. И принца Уэльского уже не
было видно за  спинами.  Вдоль  всего  пути  следования  его  высочества
тянулся ручеек кланявшихся леди и джентльменов. Но время от времени  все
поднимали  головы  и  вытягивали  шеи  в  надежде  разглядеть,  кого  он
милостиво решил заметить на этот раз.
   Процессия  приближалась,  и  Кора  невольно   попятилась   к   стене,
одновременно пытаясь спрятаться за спину лорда Фрэнсиса. От волнения она
уже искусала в кровь губы. Ах, если бы позади нее вдруг оказалась дверь!
Или же она вдруг уменьшилась бы, чтобы не выделяться из толпы!
   Какой же дурой она себя при этом чувствовала! Ведь  она  была  только
Кора Даунс! Если бы всех присутствующих  в  зале  можно  было  построить
согласно происхождению, она была бы последней по порядку. По сравнению с
этими титулованными особами она была никто, даже ничто.
   Эта мысль весьма утешила Кору. Внезапно она почувствовала, что  почти
падает в обморок. Но сама мысль о том, что она может упасть на глазах  у
всех, моментально отрезвила ее.
   - О Боже! Боже! - все бормотала она, пока принц продолжал двигаться в
их сторону, сопровождаемый наиболее приближенными особами. Среди них был
и герцог Бриджуотер. Вдруг он  что-то  прошептал  принцу  на  ухо.  Лорд
Фрэнсис пожатием руки напомнил ей, что пора склониться  в  реверансе.  О
ужас! Она была выше окружающих на несколько дюймов,  даже  присев.  Кора
постаралась опуститься еще ниже и уставилась в  пол,  словно  так  можно
было стать более незаметной.
   Еще секунда, и они пройдут мимо.
   - А, - раздался томный голос герцога Бриджуотера,  -  вот  она,  ваше
высочество.
   - Где,  Бриджуотер?  -  спросил  человек-гора.  И  Кора,  поднимаясь,
обнаружила, что все гости смотрят на нее.
   - Поклонитесь еще! - шепнул лорд Фрэнсис, когда, словно по  мановению
руки, все расступились перед ними, и подтолкнул  ее  вперед.  Она  снова
склонилась в реверансе. К счастью, лорд Фрэнсис  лучше  владел  собой  и
вовремя убрал руку, подталкивая ее вперед пред очи его высочества.
   Она сейчас умрет! Что ей еще остается? Только  умереть  на  месте!  И
лучше всего немедленно, чтобы эта пытка наконец закончилась!
   Все улыбались ей. Из задних рядов даже послышалось нечто  похожее  на
аплодисменты. Ей вдруг стало до смерти смешно.
   - Моя дорогая мисс Даунс. - Принц взял  ее  руку  в  свои,  заставляя
встать. Но она только еще ниже склонилась  перед  ним.  О  горе,  теперь
рядом не было руки лорда Фрэнсиса, на которую можно было опереться.  Она
испуганными глазами посмотрела вокруг. Нет, он был все еще здесь,  рядом
с ней. - Я хочу принести вам свою личную благодарность  и  благодарность
всей нации за ваше бесстрашие и за спасение племянника  нашего  дорогого
герцога.
   - О нет, ваше величество! Я не сделала ничего Особенного! -  услышала
она словно со стороны свой дрожащий голос. - Ой, я имела  в  виду  "ваша
ми..." О Боже, я не знаю, что я имела в виду...
   Со всех сторон раздался смех, и сам принц расхохотался.
   - Называйте меня "ваше высочество", моя дорогая, - сказал он.  -  Его
величеству нужны такие подданные, как вы. Ну идите, танцуйте.
   И процессия двинулась дальше.
   Все окружавшие Кору улыбались и восхваляли ее то ли за героизм, то ли
за оказанную ей честь. Не в состоянии ничего  понять,  она  вцепилась  в
руку лорда Фрэнсиса.
   - Сейчас я упаду в обморок или меня вырвет, - сказала она ему.
   - Идемте. - И он потащил ее прочь через толпу,  которой  все  еще  не
было дела ни до чего, кроме  принца.  Все  по-прежнему  вытягивали  шеи,
чтобы разглядеть, кому еще принц  окажет  внимание.  Кора  задыхалась  и
никак не могла прийти в себя.
   Благодарение Богу" они добрались до  двери.  Лорд  Фрэнсис  чуть-чуть
приоткрыл ее и, вытолкнув Кору на балкон,  проскользнул  следом,  плотно
прикрыв дверь за собой.
   Свежий воздух! Темнота! Уединение!
   Кора глубоко вздохнула и действительно лишилась чувств.

Глава 8

   Хорошо, что она успела его предупредить. И, к  счастью,  из  двух  ее
предположений сбылось первое, а не второе. Лорд Фрэнсис успел подхватить
ее оседающее на пол тело. Он ничего не мог разглядеть в темноте.  Только
через несколько секунд, когда глаза начали привыкать к отсутствию света,
он заметил впереди чугунную скамью и подтащил Кору к ней.
   Да, носить мисс Даунс на руках, кажется, входит у него в привычку.  И
со всех точек зрения это была очень хлопотная привычка.
   Фрэнсис усадил ее на скамью и присел  рядом.  Голова  Коры  безвольно
свешивалась, и он прислонил ее к своему плечу. Ему надо было,  запоздало
думал он, предупредить кого-то еще, прежде чем вывести ее на  балкон.  К
примеру, передать герцогине Бриджуотер, что Коре плохо. Ему  ни  в  коем
случае не следовало быть здесь наедине с молодой леди.
   Если бы этому проклятому принцу не пришло в голову выбраться на  бал,
все двери были бы открыты настежь, и балкон был бы ярко  освещен.  Гости
прогуливались бы вокруг дома, и в его пребывании здесь с Корой Даунс  не
было бы ничего предосудительного.
   Да, и если бы Принни не посетил их, она не упала бы в обморок.  Вальс
благополучно  закончился  бы,  и  она  танцевала  бы  сейчас  с   другим
кавалером. А он был бы свободен как ветер!
   - Боже мой, - проговорила Кора. - Я все-таки потеряла сознание?
   - Дышите глубже, - посоветовал ей лорд Фрэнсис.  -  Здесь  прохладно,
вам сразу станет лучше.
   Она глубоко вздохнула и сказала:
   - Я так неловко себя чувствую.  Слава  Богу,  никто,  кроме  вас,  не
увидел моего обморока. Я никогда в жизни не теряла сознание. Но  ведь  я
никогда раньше не встречала и живых королевских особ.
   Лорд Фрэнсис чувствовал себя очень неуютно. Это чувство  появилось  у
него, еще когда они танцевали вальс. Она неверно  понимает  его  заботу.
Она готова влюбиться в него, если уже не влюблена.  Говоря  о  нем,  она
всегда подчеркивает, что по-особенному относится к нему. Только  сегодня
после разговора с Бриджуотером он заметил это. Конечно, это  не  значит,
что она строит относительно него какие-то планы. Она слишком  открыта  и
простодушна для этого. Но она и не скрывает своих  чувств.  Может  быть,
она решила, что он испытывает к ней те же чувства, что  и  она  к  нему.
Бриджуотер прав! Он забавлялся, пытаясь ввести бедную девушку  в  высший
свет, знакомя с нужными людьми и играя роль свахи. И  все  его  действия
были таковы, словно он  сам  увлекся  ею.  Неудивительно,  что  она  так
решила!
   Что за чертовщина! Он был всецело поглощен своими чувствами к Саманте
и даже не предполагал, что кому-то  может  прийти  в  голову,  будто  он
способен увлечься другой женщиной. Он слишком хорошо  научился  скрывать
свои чувства.
   - Вы держались очень недурно, - произнес он в ответ на ее  признания,
- а все, что произошло потом, пусть останется между нами, мисс Даунс.
   Она села прямо и посмотрела на него. В темноте было непонятно, пришла
ли она в себя окончательно, и на всякий случай  он  обнял  ее  за  плечи
одной рукой.
   - Он и правда говорил со мной, -  вспомнила  Кора,  прижав  ладони  к
щекам. - Он на самом деле держал меня за руку. И я что-то отвечала  ему.
Что я сказала, лорд Фрэнсис? Я была всеобщим посмешищем?
   - Нет, мисс Даунс.
   - Нет, я совершила какую-то  глупость.  -  Ее  глаза  округлились  от
ужаса. - Я назвала его "ваше величество". А потом  сообразила,  что  так
можно обращаться только к королю, но не к его  высочеству.  Я  никак  не
могла это вспомнить и сказала ему об этом! Какой ужас! - И она  спрятала
лицо у него на плече.
   Лучше бы она этого не делала! Он не мог оставаться равнодушным, когда
она так близко. И лучше бы ему не поддерживать ее за плечи.  Похоже,  от
обморока она уже оправилась, остался только страх.
   - Принц был очарован, - заверил он ее.
   Все еще лежа на его плече, она начала смеяться, сначала беззвучно,  а
потом с облегчением расхохоталась в полный голос.
   Лорд Фрэнсис знал, как трудно оставаться серьезным,  если  кто-нибудь
смеется в вашем присутствии. Не прошло и минуты, как он  начал  смеяться
вслед за Корой.
   - Я  ныряла,  как  поплавок  на  воде,  -  говорила  она.  -  И  могу
поклясться, мои колени были набиты ватой. Как это я еще  не  растянулась
на полу у его ног. - Она едва смогла выговорить это, давясь от смеха.
   - Он был бы в полном восторге, если бы вы так сделали, - отвечал лорд
Фрэнсис. - Для него нет ничего  приятнее,  чем  видеть,  как  перед  ним
падают ниц.
   Они оба находили происшедшее все более и более смешным.
   - Он такой огромный! - продолжала Кора.  -  Если  бы  я  упала  и  он
наступил на меня, то раздавил бы в лепешку. На мне можно было бы  писать
письма, как на бумаге.
   - Да, - вторил ей он, - у нас очень заметное  высочество,  не  правда
ли?
   Она так смеялась, что чуть не упала, и схватилась руками за его  шею.
Они уже не могли остановиться.
   - Ой, у меня болит живот от смеха,  -  проговорила  Кора.  -  Нас  не
посадят за государственную измену, если услышат, что мы тут говорим?
   - Нас отправят в Тауэр и отрубят головы,  -  мрачно  произнес  он.  -
Отдадут великану в капюшоне.
   Эта кровавая сцена показалась им  необычайно  смешной.  Они  схватили
друг друга за руки, хрипя и визжа от смеха, не  в  силах  устоять  перед
нелепостью происходящего, как впоследствии решил лорд Фрэнсис. Но  тогда
было уже поздно вести себя иначе, более сдержанно и пристойно. Он не мог
припомнить никакой другой ситуации в своей жизни, когда он вел  бы  себя
так глупо.
   Принц Уэльский  приехал  на  бал  леди  Фуллер  не  для  того,  чтобы
танцевать. Он приехал, чтобы  получить  очередную  порцию  поклонения  и
показать свою королевскую персону в свете Исполнив и  то  и  другое,  он
удалился, и бал мог продолжаться. Но перед тем как  начать  обмениваться
впечатлениями,  и  даже  прежде   чем   отдать   распоряжение   оркестру
продолжать, необходимо было сделать одну вещь безотлагательно. Несколько
слуг бросились к окнам и к балконным дверям. За ними радостно  поспешили
гости, готовые вырваться на балкон за глотком свежего воздуха.
   Так,  как  предположил  позднее  лорд  Фрэнсис,  все,   наверное,   и
происходило, пока они были на балконе. Конечно, он не мог ручаться,  что
угадал абсолютно точно, ведь самого его в это время в зале не было.
   Он был снаружи.
   Сидел на скамье, словно актер, невидимый на сцене до тех пор, пока не
поднимут занавес и он не окажется на виду у всего зала.  Или,  в  данном
случае, пока не открылись балконные двери и не были одновременно зажжены
десятки свечей. И он не оказался на виду у  всего  высшего  общества  во
главе с герцогом Бриджуотером.
   На глазах изумленной публики он сидел на  скамье,  держа  в  объятиях
Кору Даунс. И ни одной живой души вокруг.
   Кора Даунс тут же прекратила смеяться и убрала руки, что, конечно же,
было расценено как смущение.
   - О Боже.
   Лорд Фрэнсис повел себя еще глупее. Он неуклюже убрал свою руку с  ее
плеч,  идиотски  улыбнулся  в  пустоту  и  пробормотал,  ни  к  кому  не
обращаясь:
   - Я проводил мисс Даунс на свежий воздух.
   Через секунду, опомнившись, он с привычным выражением скуки  на  лице
предложил руку мисс Даунс и сообщил ей, что проводит ее к герцогине.
   Но он понимал, что уже слишком поздно.

***

   - Хэйден возвращается из Вены в сентябре, - провозгласила Элизабет за
завтраком с таким  видом,  словно  этот  факт  ее  лично  совершенно  не
касается. - Леди Фуллер получила от него вчера письмо. Он надеется,  что
мы успеем сыграть свадьбу до Рождества.
   Джейн вздохнула и продолжала изучать колонку  объявлений  в  "Морнинг
пост" уже примерно в двенадцатый раз, с тех пор как они сели завтракать.
   - Я на это очень надеюсь, Лиззи, - сказала она.  -  Я  ведь  не  могу
выйти замуж раньше тебя, но  Чарльз  мог  бы  жениться  по  специальному
разрешению, если бы речь шла о нем. Он такой нетерпеливый.
   - Специальное разрешение - это вульгарно, - ответила  Элизабет.  -  И
называть своего жениха по имени  тоже  вульгарно.  Я  не  собираюсь  так
называть Хэйдена даже после свадьбы.
   - Но мы с Чарльзом любим друг друга, - мягко возразила Джейн.
   "Вот и ответная шпилька", - подумала Кора.
   Она вздохнула. Как бы ей хотелось в один прекрасный день  сказать  то
же самое. Что она и такой-то  любят  друг  друга.  Что  он  может  взять
специальное разрешение на брак - ведь он такой нетерпеливый.
   Она завидовала Джейн. Конечно, белой завистью  -  граф  Гринволд  был
милый молодой человек,  в  которого  она  ни  в  коем  случае  не  могла
влюбиться, даже если бы была одного с ним положения в обществе.  Но  она
тоже хотела влюбиться. Она уже начинала терять  надежду.  Три  достойных
господина просили ее руки  дома.  Здесь  были  мистер  Бентли  и  мистер
Джонсон, и она может без всякой самонадеянности предположить, что  будут
еще. Кора не чувствовала по отношению к ним ничего, кроме раздражения  и
некоторой доли благодарности. Но ей шел уже двадцать второй год. Ей пора
замуж.
   Она снова вздохнула и улыбнулась.
   Герцогиня тоже улыбалась, глядя на своих дочерей. Обе они устроены  и
сделали блестящие партии: одна помолвлена  с  маркизом,  а  другая  -  с
графом. Конечно, обе еще не вышли замуж, но помолвка соединяла  не  хуже
брака, особенно если сопровождалась тщательно обдуманным и  устраивающим
обе  стороны  брачным  соглашением.  Их  подписали   женихи   и   герцог
Бриджуотер.
   "Папа был бы очень рад подписать такой контракт", - думала Кора.  Но,
может быть, она никогда не доставит ему этого удовольствия...
   Герцогиня смотрела на нее.
   - Вы уже закончили завтрак, Кора? - спросила она. - Мне нужно  кое  о
чем поговорить с вами наедине, если можно.
   "Только бы не еще одно  предложение  руки  и  сердца",  -  беспокойно
подумала Кора. Ей всегда трудно было сказать "нет", хотя  она  и  знала,
что это папино богатство заставляет их просить ее  руки.  Правда,  нужно
признать, что один из тех, кто просил ее руки в Бристоле, сам был  очень
богатым человеком.
   - Да, ваша светлость, - ответила она, поднимаясь.
   Но   оказалось,   что   ее   позвали    для    выговора.    Тщательно
замаскированного, но выговора. Вчера вечером они вернулись очень  поздно
- вернее, уже утром -  и  сильно  устали.  Джейн  была  счастлива  своей
помолвкой,  и  все   трое   переполнены   впечатлениями   от   посещения
принца-регента  и  от  того,  что  он  лично  говорил  с  Корой  и   сам
поблагодарил ее за храбрость  и  спасение  жизни  маленького  Генри.  "И
герцогиня оставила все неприятное на утро", - решила Кора.
   - Я могу предположить, что вы потеряли голову  оттого,  что  на  балу
разговаривали  с  принцем,  -  начала   разговор   герцогиня,   выслушав
объяснения Коры. - Я могу понять, что вы хотели побыть в  одиночестве  и
прийти в себя. Но вы должны были послать за мной, моя дорогая. Или  лорд
Фрэнсис должен был позвать меня. Жаль, что вы поступили так необдуманно.
   - Это не его вина, - поспешила Кора оправдать лорда Фрэнсиса в глазах
герцогини. - Я сказала ему, что вот-вот упаду в обморок или меня вырвет.
Это заставило его действовать  быстро.  Было  бы  ужасно,  если  бы  это
случилось со мной  у  всех  на  глазах.  Особенно  если  принц  все  еще
находился бы там.
   Герцогиня улыбнулась, но тут же стерла улыбку с лица.
   - Кора, - произнесла она, глядя на свою  подопечную.  -  Вы  ведь  не
увлеклись лордом Фрэнсисом, моя дорогая?  Вы  ведь  понимаете,  он  брат
герцога Фейрхурста, и, несмотря на то что вы  ничем  не  отличаетесь  от
леди и ваш отец владеет аббатством Мобли, мы должны трезво  смотреть  на
вещи. Это не слишком разумно...
   Смех Коры прервал ее речь:
   - Я увлечена лордом Фрэнсисом? Нет, ваша светлость. Это было  бы  так
глупо с моей стороны. Разве  ваша  светлость  не  знает?  Мне  он  очень
нравится, но ничего больше.
   Герцогиня молча внимательно посмотрела на Кору и кивнула.
   - А что вы думаете о нем? - спросила она. - Если вы и нравитесь  ему,
то уж о  женитьбе  он,  конечно,  не  помышляет.  Простите,  что  я  так
откровенна. Он никогда не поведет себя неподобающим образом -  наоборот,
он известен своим безупречным поведением. Но  вы  очень  привлекательны,
Кора, даже если ваше лицо  и  нельзя  назвать  красивым  в  общепринятом
смысле. Я надеюсь...
   Кора вытаращила глаза от удивления. Оказывается, ее светлость  ничего
не знает. Как забавно!
   - Уверяю вас, лорд Фрэнсис абсолютно нечувствителен к моим  чарам.  -
На самом деле Кора была уверена, что не обладает никакими чарами, что бы
там ни говорила герцогиня. - Он просто любезен со мной, как  и  подобает
настоящему джентльмену.
   - Однако, - мягко возразила герцогиня, - вас видели наедине, там было
темно, и никого не оказалось рядом.
   Кора, сама того не желая, снова захихикала:
   - Мы просто смеялись. Сначала я до смерти испугалась. Потом  упала  в
обморок. А когда начала приходить в себя, мне ничего не оставалось,  как
пошутить надо всем, что произошло. И я рассмешила лорда Фрэнсиса. Мы так
смеялись, что случайно схватили друг друга за руки.
   Рассказывать о том, что произошло, было очень трудно, звучало все это
довольно глупо. Но смеяться вместе  с  кем-нибудь  -  это  так  чудесно.
Например, они часто смеялись над чем-нибудь вместе с  папой  и  Эдгаром,
хотя папа был серьезным бизнесменом, а Эдгар - преуспевающим юристом. Не
очень часто, если говорить честно. Но  когда  они  собирались  вместе  и
начинали вспоминать о чем-то забавном, то обычно шутили  и  выворачивали
предмет разговора так и этак, пока все трое не держались за  бока  и  не
вытирали слезы от смеха.
   Они смеялись вместе только тогда, когда рядом не было посторонних.  И
до вчерашнего вечера она ни с  кем  больше  так  не  смеялась.  Пока  не
встретила лорда Фрэнсиса. Он очень ей нравится. Но через пару недель она
уедет и больше никогда не увидит его. Как было бы здорово,  если  бы  он
мог быть ее братом! Она представила, как идет по  улице  Бристоля  между
ним и Эдгаром, держа обоих под руки.  Они  бы  понравились  друг  другу,
Эдгар и лорд Фрэнсис. Хотя, может быть, и нет. Таким людям,  как  Эдгар,
не всегда нравились такие, как лорд Фрэнсис. Это огорчило ее.
   - Я верю вам, моя дорогая,  -  сказала  герцогиня.  -  Но  вы  должны
помнить, что ваши поступки и со  стороны  должны  выглядеть  безупречно.
Когда мужчину и женщину находят вместе  в  объятиях  друг  друга,  очень
трудно поверить в то, что они просто шутят и смеются.
   - Да, ваша светлость. - Кора была вынуждена признать,  что  герцогиня
права. - Я огорчила вас? Мне так  жаль...  И  мне  очень  жаль,  если  я
скомпрометировала лорда Фрэнсиса. Надеюсь, что не все так  не  правильно
истолковали его действия.
   Ее светлость улыбнулась.
   - Джентльмена нельзя скомпрометировать, дорогая, - произнесла она.  -
Скомпрометирована может быть только леди. Все это,  разумеется,  удастся
уладить, я уверена. В конце концов, все были под впечатлением  от  того,
что вы только  что  принимали  поздравления  от  самого  принца-регента.
Мнение о вас в свете сейчас самое высокое. Но  будьте  осторожны,  Кора.
Высшее общество не прощает ошибок.
   - Да, ваша светлость, - ответила Кора.
   - Вы собирались сегодня с Джейн в библиотеку? - спросила герцогиня  с
улыбкой. - Может быть, вы там случайно встретите и  Гринволда?  Ступайте
теперь, дорогая. И не оставляйте ее одну, хорошо? Обещаете,  что  больше
не будете устраивать погони за шляпами?
   Кора вспыхнула. Оказывается, ее светлость знает и о своих дочерях,  и
о своей протеже гораздо больше, чем кажется.
   - Конечно... - обещала она и выбежала из комнаты.
   Итак, она была весьма неосторожна. "Мне никогда не понять это  высшее
общество", - подумала Кора. Но это не имеет значения. Она не  собирается
надолго здесь задерживаться. Скоро она вернется в свой  нормальный  мир,
где правила поведения не так строги и где люди не шпионят друг за другом
в  надежде  застать  другого  в  щекотливом  положении.   Но   герцогиня
Бриджуотер была так  добра  с  ней,  и  она  постарается  быть  особенно
осторожной, пока гостит в ее доме.
   Так или иначе, она  хочет  еще  раз  увидеть  лорда  Фрэнсиса.  Хочет
рассказать ему, что подумали о них люди и что сказала герцогиня. Он  бы,
без сомнения, очень повеселился. Вернее, они вместе посмеялись  бы  надо
всем этим.
   О Боже, похоже, она будет сильно  скучать  по  нему,  когда  вернется
домой.

***

   Лорд Фрэнсис Неллер попросил герцога Бриджуотера принять  его,  когда
тот еще  завтракал.  Его  проводили  в  буфетную  и  предложили  выбрать
что-нибудь на завтрак. Лорд Фрэнсис, скривившись, осмотрел  выставленные
на стойке блюда и, ничего не выбрав, уселся за стол.
   Его светлость сидел, раскрыв перед собой "Морнинг пост"  на  странице
объявлений. Оторвавшись от чтения, он  пристально  посмотрел  на  своего
гостя и жестом приказал дворецкому удалиться.
   - Ну, - проговорил  лорд  Фрэнсис,  беря  в  руки  салфетку,  которую
положил перед ним дворецкий, и принимаясь  вертеть  в  руках  серебряное
кольцо, держащее ее, - ваше мнение, Бридж? - Он в первый раз так  назвал
герцога. Произносить имя в сокращенной форме  позволялось  только  самым
близким друзьям. Но он сделал это ненамеренно. - Должен ли я сделать  ей
предложение?
   - Господь с вами, - воскликнул его светлость, замерев с открытым ртом
и зажатой в руке вилкой.
   - Конечно, вы ей не отец и не брат, и даже не родственник,  -  сказал
лорд Фрэнсис. - И она,  по-моему,  уже  совершеннолетняя,  но  вы  ведь,
кажется, приняли на себя какую-то ответственность за нее. Ну так как же,
должен ли я сделать ей предложение?
   Герцог опустил вилку, не донеся ее до рта.
   - Мне и в голову не могло прийти ничего подобного, -  ответил  он.  -
Надеюсь, вы шутите, Неллер?
   - Нас застали наедине, - возразил лорд Фрэнсис, - на темном  балконе,
где  не  было  никого  поблизости,  чтобы  хотя  бы  создать   видимость
благопристойности. Моя рука была на ее плечах. И ее руки -  вокруг  моей
шеи. И в таком положении нас  видела  целая  толпа  людей,  включая  вас
самих. Я не удивлюсь, если все решили, что это  были  объятия.  Особенно
учитывая ту чепуху, которую я нес в первый момент.
   - А разве это не были объятия? - спросил герцог с сомнением в голосе.
   - Мы просто смеялись, - пояснил лорд Фрэнсис. - Но сейчас это уже  не
важно. Я считаю, она нуждается в моей защите.
   - Бог мой, - пробормотал герцог. - А я-то  собирался  после  завтрака
пойти и поговорить с вами. И предупредить вас, чтобы вы не рассчитывали,
что я смирюсь с подобным поведением в отношении протеже моей  матери.  Я
решил, что вы хотели  воспользоваться  ее  неопытностью.  Она  ведь  так
соблазнительна, несмотря ни на что. Я  намерен  был  вступиться  за  нее
перед вами и дать вам понять, что, поступив так, вы будете иметь дело со
мной.
   Лорд Фрэнсис вскочил, с шумом отодвигая стул. Вчерашний гнев вернулся
к нему.
   - Воспользоваться  неопытностью  мисс  Даунс?  Да  вы  в  своем  уме,
Бриджуотер? Она леди!
   - Вы ведь не хуже меня знаете, что не совсем, - тихо возразил герцог.
   Никто никогда не видел, чтобы лорд Фрэнсис багровел от гнева.
   - За это я должен вызвать вас, - процедил он сквозь зубы.
   Герцог взглянул на него, удивленно  приподняв  брови,  и  неторопливо
положил  салфетку  на  стол.  Потом  отчего-то  дотронулся  пальцами  до
собственного носа и сказал:
   - Сядьте, Неллер. Поговорим серьезно.
   - По-моему, нет ничего смешного в том, что  вы  считаете  мисс  Даунс
женщиной такого сорта, которой можно предложить  карт-бланш,  -  ответил
лорд Фрэнсис, но все-таки снова сел за стол.
   Герцог закрыл глаза и сжал руками виски.
   - Боже мой, - произнес он. - Неужели вы влюблены в нее, Неллер?
   - Ерунда, - резко бросил он. - Сущая чепуха. Но у нее есть  характер,
и обаяние, и еще Бог знает что, Бридж, и она вовсе не заслуживает, чтобы
мы обсуждали, годится или не годится она мне в супруги. Но сама мысль!..
   - Я бы, конечно, прежде всего поговорил с вами, если  бы  решил,  что
что-то произошло, - объяснил свою  позицию  его  светлость.  -  Ее  отец
разрешил ей приехать сюда при условии, что  моя  мать  будет  опекать  и
защищать ее. Другими словами, она под моей  защитой,  Неллер.  И  вы  не
можете жениться на ней. Это будет несчастьем для вас обоих.
   - Вы правы, - согласился лорд Фрэнсис, минуту поколебавшись. Ни о чем
другом он не мог  думать,  начиная  со  вчерашнего  вечера.  Он  пытался
представить себе разговор с братом в случае, если его предложение  будет
принято. Понимал, что она никогда не будет чувствовать себя комфортно  в
высшем обществе. Стоит только вспомнить,  что  с  ней  творилось,  когда
приехал принц. - Но что ее ждет, если я не сделаю предложения? Будет  ли
она скомпрометирована?
   - Все можно уладить, - со вздохом  проговорил  герцог.  -  Я  потрачу
завтрашний день на то, чтобы посетить самых  влиятельных  сплетников,  и
попрошу свою мать сделать то же самое. В разговорах мы дадим им  понять,
что изумлены тем, как наша  невинная  протеже  была  напугана  вниманием
принца. Именно поэтому, скажем мы, она и  была  вынуждена  опереться  на
вас, когда вы вышли на балкон, чтобы найти ее и привести назад. Никто, я
думаю, не рискнет спорить с моей матерью.
   - И ведь все  почти  так  и  было,  -  добавил  лорд  Фрэнсис.  -  За
исключением того, что к тому моменту мы уже смеялись. Она,  по-видимому,
приходила в себя, а я просто был очень удивлен.  Она  всегда  заставляет
меня удивляться.  -  Он  явно  был  недоволен.  Теперь  ему  нужно  быть
осторожнее, и не придется больше удивляться и забавляться, глядя на нее.
   - Ну,  значит,  так  и  сделаем,  -  решил  его  светлость,  доставая
табакерку. - И больше никаких глупостей с предложениями руки и сердца.
   Лорд Фрэнсис поднялся и задвинул стул на место.
   - Я перед вами в долгу, Бридж, - сказал он. - Если скандал не удастся
замять, всю вину я возьму на себя. Она  действительно  совсем  неопытна,
даже если на первый взгляд можно предположить обратное. Я думаю,  она  и
понятия не имеет, в какое глупое положение поставила всех нас.  Надеюсь,
вы дадите мне знать, если что-нибудь случится?
   - Разумеется, - ответил герцог, держа щепотку табаку перед  носом.  -
Но если что-то и случится, мы  тихонько  отошлем  ее  домой.  Скандал  в
высшем свете не затронет ее репутацию в ее собственном мире.
   Лорд Фрэнсис помедлил еще минуту, потом вежливо поклонился и вышел.
   Теперь ему гораздо лучше, думал он, как обычно, идя домой пешком.  Он
боялся, что Бриджуотер выложит перед ним  брачный  контракт,  готовый  к
подписанию. Конечно, Бриджуотер не  был  уполномочен  подписывать  такой
документ, но все же...
   Кажется, он выпутался.
   Лорд Фрэнсис уверен был в одном: теперь его не  увидят  ближе  чем  в
нескольких милях от Коры Даунс до самого конца сезона.
   Эта мысль, как ни странно, не доставила ему радости.
   В первый раз за несколько недель он смог избавиться от образа Саманты
Ньюман, ныне Саманты Уэйд,  маркизы  Кэрью.  Сейчас,  думая  о  ней,  он
невольно представлял себе, как  она  гуляет  рука  об  руку  с  Кэрью  в
хаймурском парке в Йоркшире. И все время невольно  напоминал  себе,  что
она в положении.
   Он снова обрекал себя на одинокое и жалкое существование.
   Все-таки чертовски неприятная штука - эта жизнь.

Глава 9

   Никакого скандала, конечно, не произошло. Кора и  не  ожидала  ничего
другого. Какая глупость! Ничего  страшного  не  случилось  -  ее  просто
видели смеющейся в объятиях лорда  Фрэнсиса  Неллера,  для  всех  просто
лорда Фрэнсиса. Она, несомненно, была немного  смущена,  оттого  что  ее
застали в такой ситуации, но не более того. Ни один человек,  обладающий
хоть  каплей  здравого  смысла,   не   усмотрел   бы   в   этом   ничего
подозрительного. И, вероятно, так оно и было.
   Всю следующую неделю ей не давали покоя обожатели, и старые, и новые.
Двое предложили ей руку и сердце, и она  отвергла  обоих.  Никто  из  ее
благородных воздыхателей не упоминал о происшествии на балу у Фуллеров -
по крайней мере об этом случае.  Зато  многие  были  просто  в  восторге
оттого, что с ней говорил сам принц Уэльский.
   Правда, кое-кто из знакомых с ней леди намекнул вскользь на  то,  что
произошло. Одна из них заметила, что недурно  иметь  среди  своей  свиты
лорда Фрэнсиса Неллера. Что ни говорите, он придает  всему  особый  тон.
Заполучив лорда Фрэнсиса, можно не сомневаться, что многие захотят стать
завсегдатаями вашего круга. "Если это правда, - подумала Кора, - значит,
он пользуется ошеломляющим успехом". Конечно, он не  собирается  всерьез
ухаживать за ней, но, возможно, хочет, чтобы  она  пользовалась  большим
успехом у  других.  Нужно  будет  непременно  спросить  его  об  этом  в
следующий раз. Вот он посмеется!
   Многоуважаемая мисс Памела Флетчер, которой весь год не везло,  может
быть, из-за ее несносного характера, была не столь снисходительна.
   - Лорд Фрэнсис Неллер записался в поклонники мисс Даунс, - с невинным
видом объяснила она другой молодой леди. -  Он,  бедняжка,  привык  быть
чьим-нибудь поклонником.
   Никто не выразил готовности поддержать разговор на эту тему. Впрочем,
никто также не попытался заговорить о погоде или о  каком-нибудь  другом
невинном предмете.  На,лицах  окружающих  явно  читалось  недоумение,  и
только Кора не смогла  скрыть  живого  интереса.  Так  или  иначе,  мисс
Флетчер никто не поддержал.
   - Лорд Фрэнсис был частью свиты Саманты Ньюман целую вечность,  разве
вы не знали? - продолжала она, изобразив удивление. Было  очевидно,  что
многоуважаемая мисс рассчитывала на то, что Кора этого не  знает.  -  Он
был так предан ей. Поговаривали, что он был совершенно  подавлен,  когда
она вышла замуж за маркиза Кэрью. Но, по-моему, она совершенно права.  -
Мисс Флетчер оглядела слушающих, ожидая одобрения. - Маркиз, конечно, не
красавец и к тому же калека, хоть некоторые и  не  рискуют  говорить  об
этом вслух, но, кажется, он имеет больше пятидесяти тысяч в год. Я  была
бы не прочь выйти за него, если бы он захотел, - захихикала она.
   Мисс Флетчер, решила Кора, не слишком умна. Если лорд Фрэнсис  был  в
числе поклонников этой леди целую вечность, значит, он  всерьез  никогда
не интересовался ею. Лорд  Фрэнсис  в  отчаянии  оттого,  что  дама  его
сердца, к счастью,  вышла  за  другого?  Какая  нелепость.  Нужно  будет
запомнить и эту глупость, чтобы потом посмешить  его.  Можно  подразнить
его этой Самантой, маркизой как-ее-там.
   Хотя неделя, последовавшая за балом у леди  Фуллер,  оказалась  очень
насыщенной и количество джентльменов, приглашавших Кору  танцевать,  или
прокатиться, или пройтись, или поболтать, только увеличивалось,  она  не
находила во всем этом прежней прелести. За всю неделю она не обмолвилась
и словом с лордом Фрэнсисом Неллером. Она и видела-то его всего  дважды:
в первый раз в театре, где была в компании графа Гринволда, а во  второй
- делая покупки на Оксфорд-стрит. И в обоих  случаях  они  были  слишком
далеко друг от  друга,  чтобы  рассчитывать  на  большее,  чем  вежливый
поклон.
   Кора испытывала нечто близкое к отчаянию. Она решила, что  больше  не
нуждается в поклонниках, но все свое время приходилось уделять им. Ей же
в эти последние две недели в Лондоне был необходим друг - просто друг, с
которым можно было поболтать, посмеяться, в общем, отдохнуть. Но  своего
единственного друга - единственного, несмотря на то что Джейн и Элизабет
тоже были ее подругами, - она увидеть не могла.
   Кора чувствовала, что по возвращении в Бристоль  ей  будет  очень  не
хватать лорда Фрэнсиса, но начинать скучать по нему уже  сейчас  она  не
согласна. Конечно,  он  не  обязан  развлекать  ее.  Если  принимать  во
внимание его положение в обществе, он и так уж был слишком добр  к  ней.
Взял на себя труд обратить на  нее  внимание.  Он,  должно  быть,  и  не
считает ее своим другом. Как ей это могло  прийти  в  голову!  Теперь-то
Кора поняла, что она ошибалась на его счет. Боже, как  унизительна  была
одна эта мысль!
   Вот уже только неделя осталась до ее возвращения домой. Среди обычных
выездов  в  свет  лишь  одна  предстоящая  встреча   представлялась   ей
заманчивой - она была приглашена в  Воксхолл,  опять  в  компании  графа
Гринволда. Она никогда не бывала там прежде и очень хотела увидеть  этот
знаменитый сад ночью, когда, по рассказам, он  превращался  в  волшебную
страну со светящимися деревьями,  фейерверками,  загадочными  аллеями  и
павильонами, диковинными лакомствами и музыкой.
   Ей  непременно  нужно  было  увезти  домой  еще  одно,  на  этот  раз
последнее, трепетное воспоминание. Скорее бы оказаться дома,  рассказать
папе и Эдгару обо всем, что она видела здесь, о том, как  встречалась  с
принцем! В письме она только упомянула о бале и о  том,  что  принц  был
среди гостей. Главную новость - о том, что  он  говорил  с  ней,  -  она
оставила до личной встречи. Об этом-то она непременно расскажет им сама,
когда вернется. Вот смешные лица у них будут!
   Да-да, она очень хочет домой! Но все-таки как хорошо, что впереди еще
все лето и целая неделя веселья и развлечений!

***

   Он и сам не понимал, что он до сих  пор  делает  в  Лондоне.  Никаких
особых дел здесь у него не было, да и сезон подходил  к  концу.  Публика
уже начинала разъезжаться по домам. Но  куда  ехать  ему?  У  него  было
поместье в Уилтшире, которое досталось ему от матери, но без компаньонов
он всегда чувствовал себя там неуютно, даже одиноко.  Он  мог  несколько
недель погостить у брата - ему всегда там рады, а дети  были  бы  просто
счастливы. А может, поехать  к  сестрам?  Они  непременно  соберут  всех
окрестных девиц на выданье. Нет, что-то он не настроен  сейчас  общаться
со своим  семейством,  особенно  с  теми,  кто  любит  устраивать  чужие
сердечные дела, - например, со  свояченицей,  которая  всегда  не  прочь
кого-нибудь сосватать. А не поехать ли ему в Брайтон - там можно в новой
компании начать сезон удовольствий сначала. Впрочем, все они надоели уже
здесь. Или  поехать  в  Челкотт,  в  Йоркшир,  навестить  Гейба  и  леди
Торнхилл...
   Нет, не стоит. С  Челкоттом  граничит  Хаймур,  и  они,  пишет  Гейб,
наносят друг другу визиты почти каждый день. Он никогда  не  вернется  в
Челкотт. По крайней мере сделает это очень и очень не скоро. Не  раньше,
чем перестанет чувствовать себя там круглым идиотом.  Он  совершенно  не
хочет видеть ее беременной. При  одной  мысли  об  этом  его  охватывала
паника.
   Выходит, он остался в Лондоне, потому  что  ему  никуда  не  хотелось
ехать. Помимо этого, несколько дней он ждал, что после случая на балу  у
леди Фуллер разразится скандал и ему придется все улаживать. Он и сам не
понимал, что с ним тогда произошло. Он  не  мог  припомнить,  чтобы  так
смеялся из-за сущей ерунды с тех пор, как был ребенком. И уж  тем  более
удивительно, что, так беспомощно и безудержно хохоча, он прижал  даму  к
себе. В этот-то момент их и увидели. Это было так унизительно. Он совсем
не был уверен, что Бриджуотер  и  его  мать,  даже  употребив  все  свое
влияние,  сумеют  пресечь  ненужные  толки,  -  слишком   многие   стали
свидетелями этой нелепой сцены и, конечно, приняли их невинный  разговор
за страстные объятия.
   Он остался хотя бы  для  того,  чтобы  в  случае  неприятностей  быть
полезным даме. И вот еще  что  тревожило  его.  Бриджуотер  сказал,  что
Фейрхурст снимет с него голову. Это было правдой. Даже от младшего  сына
герцога требовалось,  чтобы  он  выбрал  себе  невесту  соответствующего
происхождения.  Даже  Саманта  в  качестве  его   невесты   вызвала   бы
неодобрение.
   Саманта... Пожалуй, ему пора перестать думать о ней.  Он  устал.  Ему
надоело лечить сердечные раны.
   Но прошло уже достаточно времени - и никакого скандала. Даже свет был
как никогда снисходителен к происшедшему - никому, видимо, не  пришло  в
голову, что он всерьез мог увлечься мисс Даунс.  Или  же  все  были  так
ослеплены тем, что она удостоилась  внимания  принца,  что  простили  ей
небольшой промах - может же человек на радостях случайно  обнять  своего
кавалера. А скорее всего Бридж и его матушка оказались, как  всегда,  на
высоте и в корне задушили зарождавшиеся толки.
   Лорд Фрэнсис сделал что мог,  оставшись  на  случай  неприятностей  в
Лондоне, но старался держаться на безопасном расстоянии от мисс Коры. Он
старался ускользнуть из комнаты, видя, как она туда входит, и сворачивал
за угол, встречая ее на улице. Он, словно бы случайно,  повернул  кругом
во время верховой прогулки в Гайд-парке - правда, для этого ему пришлось
уехать ровно через пять минут после того, как он туда прибыл. Зато снова
удалось избежать встречи с  Корой,  которую  привез  туда  Пэндри.  Лорд
Фрэнсис не терял бдительности.
   И чувствовал себя слегка не  в  своей  тарелке.  Ему  не  хватало  ее
беззаботного смеха и болтовни. Ему не хватало  ее  неожиданных  выходок.
Что-то забавное было даже в том нелепом случае, когда их застали  вдвоем
и они едва избежали скандала. И в конце концов он почти признался  себе,
что лучшими мгновениями прошедшей недели были те два случая, когда он не
смог вовремя скрыться и был вынужден хотя бы издалека помахать ей рукой.
И она улыбнулась ему в ответ.
   Можно подумать, что ей действительно есть до него дело. Он  вспомнил,
как неловко чувствовал себя на балу, и свою уверенность в том,  что  она
начинает относиться к нему слишком  хорошо.  Он  надеялся,  что  она  не
влюблена в него. Но стоит признать, при  обеих  встречах  она  вовсе  не
напоминала женщину, которая тешит себя иллюзиями.
   Он танцевал с леди Августой Хэвилл на этой неделе в первый раз,  хотя
подумывал об этом и раньше, а  она  всем  своим  видом  показывала,  что
страстно желает этого уже давно. На следующее утро он неожиданно получил
от матери Августы приглашение провести вечер в Воксхолле. "Почему  бы  и
нет", - держа приглашение в руке, подумал он, за минуту до этого  твердо
решив отказаться. Почему бы и нет. Он только один раз за  прошедший  год
был в Воксхолле. А проводить время там всегда было  приятно.  И,  помимо
прочего, если и были какие-нибудь толки  о  нем  и  мисс  Даунс,  то  он
опровергнет их, появившись в свете с леди Августой.
   И он написал, что будет.

***

   Воксхолл был поистине  чудесным  местом.  С  первой  же  минуты  Кора
почувствовала, что именно об этом она  будет  чаще  всего  вспоминать  и
грезить, когда покинет Лондон. День выдался жарким, и  вечер  был  очень
теплым, под стать дню. С реки дул едва  заметный  бриз.  Однако  у  него
хватало сил  на  то,  чтобы  слегка  раскачивать  фонари  на  ветках,  и
разноцветные блики света весело плясали на дорожках и в аллеях.
   В павильоне играл оркестр, и несколько пар  уже  танцевали.  Воксхолл
был местом любовных встреч, как  сказала  ей  утром  Джейн,  розовея  от
смущения и оглядываясь по сторонам, опасаясь, что кто-нибудь - мама  или
Элизабет - услышит их разговор. Здесь было несколько широких  аллей  для
прогулок и немало тенистых узких тропинок,  на  которых  пары  могли  на
какие-то мгновения  остаться  невидимыми  для  посторонних  глаз.  Если,
конечно,  влюбленные  были  достаточно  сообразительны,  чтобы   заранее
договориться о встрече, и достаточно осторожны, чтобы на долгое время не
исчезать из поля зрения бдительных знакомых.
   - Может быть, - сказала Джейн, безмятежно прикрыв глаза и сложив руки
на груди, так что Коре показалось, что ее подруга просто грезит наяву, -
может быть, именно в Воксхолле тебя ждет первый поцелуй.
   Кора знала, что Джейн и граф Гринволд были без памяти друг от друга и
что их вовсе не устраивало то, что они должны ждать со свадьбой, пока не
выйдет замуж старшая сестра Джейн.
   "Наверное, это так замечательно, - думала Кора, - быть влюбленной". И
когда они прибыли в Воксхолл, она еще больше укрепилась в этой мысли. Их
ждал заказанный ужин, но Коре не хотелось есть - ей хотелось  танцевать,
хотелось побродить по тенистым уединенным  аллеям.  Ей  хотелось,  чтобы
рядом с ней оказался кто-нибудь более романтичный, чем мистер Коршэм,  -
кто-нибудь, кому она была бы рада подарить поцелуй. Нет, несмотря ни  на
что, она будет веселиться.
   Сердце Коры тревожно забилось, когда она заметила в соседней беседке,
совсем недалеко от них,  лорда  Фрэнсиса  Неллера.  Он  был  в  компании
миловидной леди Августы Хэвилл и еще  нескольких  леди  и  джентльменов.
Членами  ее  кружка,  как  успела  заметить  Кора,  были   исключительно
титулованные особы.
   Он сидел рядом с леди Августой и был совершенно  поглощен  беседой  с
ней. Одет  он  был,  как  всегда,  чрезвычайно  элегантно.  Вот  только,
пожалуй, его костюм был чуть странноват для  джентльмена  -  фрак  цвета
лаванды и серебристый жилет.
   Вскоре Кора почувствовала, что не просто взволнована. Ей было  теперь
все ясно, и эта ясность до крайности огорчала ее. Это не была  ревность,
нет, - лорд Фрэнсис был с леди Августой ничуть не более приветлив, чем с
остальными леди. Она просто завидовала ей. Он должен сидеть сейчас рядом
с ней, с Корой, и смотреть на нее. И разговаривать с ней, а не с  кем-то
еще. Нет, она все же ревновала. Она хотела, чтобы он был ее  другом,  не
желала ни с кем им делиться.
   Делиться? Кора чуть не расхохоталась, к  удивлению  мистера  Коршэма,
рассказывавшего какую-то длинную, серьезную  и  нудную  историю  о  паре
серых жеребцов, которых он чуть не купил на прошлой  неделе.  Разве  она
имела  какие-нибудь  права  на  лорда  Фрэнсиса?  Она  его   больше   не
интересует. За всю неделю он ни разу не заговорил с ней. А  возможностей
для этого было предостаточно. Он мог бы заглянуть в ложу лорда Гринволда
во время антракта, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение. Он мог бы
догнать ее на Оксфорд-стрит. Но в обоих  случаях  он  предпочел  держать
дистанцию. И, наконец, сегодня он даже не заметил ее, несмотря на все ее
призывные взгляды.
   Ужин закончился. Кору пригласили танцевать, сначала мистер Коршэм,  а
потом какой-то виконт, которому, по всей вероятности,  медведь  наступил
на ухо, - он никак не мог попасть в такт. Потом вместе с  двумя  другими
парами,  включая  Джейн  и  ее  графа,  они  решили  прогуляться.   Кору
сопровождал мистер Коршэм. Герцогиня и мать графа остались в беседке.
   "Как здесь чудесно", -  подумала  Кора.  Она  попыталась  представить
себе, что гуляет не просто с кавалером, но  со  своим  возлюбленным.  Не
важно, что с воображаемым. И место, и теплый вечер были  так  прекрасны,
что грезы  становились  реальностью.  Так  спокойно  и  в  то  же  время
романтично кругом.  Кора  запрокинула  голову  и  взглянула  на  звезды,
проступающие на вечернем небе сквозь свет фонарей и ветки деревьев.
   Лорд Фрэнсис был  в  это  время  совсем  неподалеку.  Вместе  с  леди
Августой и другой парой он прогуливался по той же  аллее.  Кора  решила,
что они могут встретить его компанию за одним из  поворотов.  Они,  быть
может, решат остановиться и завести беседу. Правда, Коре уже не  слишком
этого хотелось.  Теперь  она  совершенно  уверилась,  что  лорд  Фрэнсис
намеренно избегал ее всю эту неделю. И ей не хотелось, чтобы он подумал,
будто она нарочно подстроила их встречу. В любом случае ей не удалось бы
поговорить с ним как следует или посмеяться, как в прошлый раз, пока  он
держит под руку леди Августу, а ее - мистер Коршэм.
   Нет, им лучше вовсе не встречаться.
   Джейн и граф  постепенно  отстали.  Вскоре  Кора  заметила,  что  они
куда-то незаметно исчезли. Она  понимающе  улыбнулась.  Через  несколько
минут они, несомненно, так же незаметно появятся вновь.  Эти  двое  были
очень осторожны. Другая пара ушла вперед.
   И тут произошло нечто неожиданное. Как раз в тот момент, когда  Кора,
как ей показалось, увидела лорда Фрэнсиса и его компанию, какая-то бедно
одетая женщина подошла к мистеру Коршэму и потянула его за рукав, что-то
возбужденно говоря. Следует заметить, что любой,  кто  был  в  состоянии
заплатить за вход, мог попасть в Воксхолл, и вероятно,  сюда  проникали,
минуя главный вход и вовсе не платя.  Мистер  Коршэм  что-то  недовольно
ответил женщине и попытался сбросить ее руку, но она  вцепилась  в  него
еще сильнее и жалобно запричитала.  Ее  слова,  несомненно,  вызвали  бы
интерес и сочувствие Коры, если бы она прислушалась. Но она была  занята
совсем другим.
   Маленький мальчик выскочил из-за деревьев и с плачем ухватился за  ее
платье. Это был худенький, грязный, босоногий мальчишка,  и  Коре  сразу
стало жаль его. Сочувственно сдвинув брови, Кора пыталась  понять,  чего
он хочет.
   - Мой братишка, - говорил тот, шепелявя, - полез на дерево, миссис, и
не смог слезть. А если он не слезет, то нас точно поймают. - Выпалив все
это, он снова захныкал и потянул ее в сторону деревьев.
   Кора  обернулась  к  мистеру  Коршэму,  но  он  по-прежнему   пытался
высвободиться из цепких рук женщины и, по-видимому, не заметил  ребенка.
Но колебалась Кора лишь долю секунды - в двух шагах от нее малыш застрял
на дереве и мог упасть в любую минуту. А если их заметят и поймают, то у
обоих ребятишек непременно будут неприятности. Наверняка они  пробрались
сюда без разрешения, чтобы полюбоваться  чудесным  садом,  и  влезли  на
дерево, чтобы лучше было видно. Бедные малютки!
   Не говоря  ни  слова,  даже  не  предупредив  мистера  Коршэма,  Кора
схватила мальчика за худенькую ручонку и нырнула вместе с ним в темноту.
Ей и в голову не пришло, что все происходящее было довольно странным:  и
к ней, и к ее спутнику кто-то одновременно обратился за помощью.
   - Не бойся, - ободрила  она  мальчика,  постаравшись  придать  голосу
материнскую теплоту. - Не пройдет и пяти минут, как твой братишка  будет
цел и невредим. Я превосходно лазаю по  деревьям.  Весь  секрет  в  том,
чтобы не смотреть вниз ни в коем случае.  И  перестань  плакать,  ничего
плохого еще не случилось. Сомневаюсь, что ты первый раз  пробрался  сюда
тайком, но мальчишки есть мальчишки, это каждый понимает.
   Мальчик, запыхавшись, трусил рядом с ней.
   - Ну, где же он? - спросила Кора, когда они углубились на достаточное
расстояние по самой узкой и темной дорожке Воксхолла. - Не слышу,  чтобы
он плакал. Он, должно быть, очень смелый парень. "Или, - подумала она, -
совсем онемел от страха".
   - Тут, миссис, - ответил мальчик, внезапно остановившись.
   Кора  тоже  остановилась   и   всмотрелась   в   темноту.   И   вдруг
почувствовала, как чья-то рука схватила ее за запястья, а другая - сжала
горло. В лицо ей пахнуло чесноком и луком, смешанным с  затхлым  запахом
гнилых зубов и пота.  Воспользовавшись  ее  замешательством,  нападавший
успел зажать Коре рот.
   - Спокойно, моя дорогая леди, - послышался вкрадчивый мужской  голос,
- не дергайтесь, и все  будет  в  порядке.  Снимай  браслет,  Джимми,  и
убирайся, да побыстрее, а я займусь остальным.
   Джимми, маленький слезливый бродяжка, забыв про придуманного  братца,
уже сдирал, почти вместе с  кожей,  с  запястья  Коры  браслет  -  очень
дорогой подарок Эдгара, сделанный ко дню ее  рождения.  Мужчина  же,  от
которого исходил невыносимый запах, перехватил руку и  начал  сдирать  с
шеи Коры жемчуг, который  отец  подарил  матери  к  пятой  годовщине  их
свадьбы, всего за несколько месяцев до ее смерти.
   Кора, наступив изо всех сил мужчине на ногу, пыталась укусить его  за
руку, одновременно отталкивая мальчишку.  Рука  была  очень  грязная,  и
прежде она ни за что бы не позволила себе ударить ребенка. Но сейчас она
была вне себя  от  злости.  Она,  рискуя  своей  репутацией  и  вечерним
платьем, бросилась в темноту, чтобы выручить неудачливого  мальчонку,  а
вместо этого попала в лапы грабителей. И Кора  торжествующе  засмеялась,
услышав вопль мужчины и визг мальчишки.
   Если бы только она могла развернуться, думала Кора,  она  нанесла  бы
грабителю свой коронный удар - ему научил ее Эдгар на случай  опасности,
сейчас, кажется, такой случай представился.
   Сложность была в том, что она не могла развернуться.
   Внезапно мальчишка взлетел  в  воздух  и,  взвизгнув,  приземлился  в
нескольких футах от нее. К счастью, при этом он выпустил из рук запястье
Коры, и браслет остался на месте. В то же мгновение  немытый  грабитель,
хрипя, ослабил хватку.
   Кора решила было пустить в ход правое  колено  -  левая  нога  всегда
слабее, учил ее когда-то брат, но ей больше не пришлось самой защищаться
от врага. Вместо этого она была  вынуждена,  как  и  подобает  настоящей
беспомощной женщине, стоять и смотреть, как некто, появившийся из мрака,
вступил в схватку с грабителями - некто,  выглядевший  так  странно  при
лунном свете.
   Мальчишка исчез в темноте.
   Кора зажала рот рукой, чтобы не закричать. Только бы у  грабителя  не
оказалось ножа! Бедный ее спаситель! Он ничего не знает о  грабителях  и
бандитах! Не то что она! Кора выросла в Бристоле, и отец часто брал ее с
собой в порт, где она насмотрелась всякого.
   Его даже могут убить!
   Кора искала возможности помочь своему  спасителю.  И  случай  тут  же
представился. Разбойник начал пятиться назад прямо  в  ее  сторону.  Еще
несколько шагов, и он споткнется о корень дерева. Нужно ему помочь! Кора
схватила его сзади за куртку, задержала  на  минуту,  а  потом  внезапно
отпустила. Да еще и  пнула  вдогонку,  чем  причинила  жуткие  страдания
зажатым в тесную обувь пальцам.
   - Получай! - воскликнула она,  стоя  подбоченившись  над  поверженным
врагом.
   По-видимому, вор почувствовал, что проиграл. Держась одной  рукой  за
разбитое колено, он  поднялся  и,  пробежав,  хромая,  несколько  шагов,
скрылся в кустах, где парой минут раньше исчез его юный подручный.
   - Ну, - произнесла Кора, глядя вслед  убегавшему,  -  мы  задали  ему
хороший урок.
   Обернувшись,  она  хотела  было  обратиться  к  своему  спасителю   и
содрогнулась в запоздалом смертельном ужасе: на ее глазах чуть не  убили
лорда Фрэнсиса Неллера.

Глава 10

   Он заметил ее, как только они прибыли в  Воксхолл.  С  ней  были  еще
несколько человек, среди которых  -  Гринволд  и  леди  Джейн  Монро,  и
матушки недавно помолвленной пары. Они расположились  как  раз  рядом  с
беседкой, которую занял он с леди Августой и ее компанией.
   Ничего не было проще, чем поймать ее взгляд,  улыбнуться  и  кивнуть.
Несколько раз он замечал, что она смотрит  в  его  сторону.  Он  мог  бы
подойти к ее беседке засвидетельствовать свое  почтение.  Задержался  бы
возле нее только на пару минут. Вместо  этого  он  сделал  вид,  что  не
заметил ее.
   Это было необъяснимое ребячество с его  стороны.  Он  и  сам  не  мог
понять, почему поступает так. Он не был  с  ней  в  ссоре,  напротив,  в
последнюю их встречу они так  весело  смеялись,  что  им  даже  пришлось
взяться за руки, чтобы не упасть. И она совсем  ничего  не  значила  для
него. Даже после помолвки Саманты он не пытался избегать ее. Был  гостем
на ее свадьбе. А сегодня он вел себя просто глупо.
   Теперь с каждой минутой было все труднее сделать вид, что он  наконец
заметил ее, когда она все время была тут же, в Воксхолле,  в  нескольких
шагах  от  него,   в   соседней   беседке.   Ему   пришлось   специально
отворачиваться, когда она в танце проносилась совсем рядом. Лорд Фрэнсис
испытал облегчение, когда кто-то предложил прогуляться по парку.
   Он исправит свою ошибку,  когда  вернется.  Отведет  леди  Августу  в
беседку и повернется к Гринволду, делая вид, будто  только  что  заметил
их. Правда, неизвестно, поможет ли это. Даже герцогиня Бриджуотер и леди
Джейн уже, наверное, недоумевают, почему он вдруг стал так слеп. И  Кора
Даунс, без сомнения, сердится на него. Боже, лорд Фрэнсис надеялся,  что
она не влюблена в него.
   Но оказалось, что ему не придется ждать возвращения в беседку,  чтобы
загладить свою оплошность. Он шел по главной аллее  с  леди  Августой  и
другой парой, искусно делая вид, что не понимает ее намеков,  когда  они
проходили мимо боковых темных тропинок. Они уже шли  назад,  наслаждаясь
теплым вечером,  любуясь  фонариками  и  цветными  тенями,  которые  они
отбрасывали на дорожку,  и  раскланиваясь  со  знакомыми,  попадавшимися
навстречу. Вдруг в отдалении  он  заметил  высокую  фигуру  Коры  Даунс,
идущей им навстречу под руку с  Коршэмом.  Непонятно  почему,  но  лорда
Фрэнсиса охватило волнение. Представив близкую и уже неизбежную  встречу
с Корой, он даже чуть было не решился свернуть с дорожки.  И  не  сделал
этого только потому, что свернуть на темную аллею ему пришлось бы вместе
с леди Августой. Чем это грозило ему, он прекрасно знал.  Женщины  ждут,
чтобы их поцеловали, а раз одарив мужчину  поцелуем,  уже  предполагают,
что  на  следующее  утро  ты  предстанешь  перед  их  папенькой,   чтобы
обговорить  условия  будущего  брачного  соглашения.  За   долгие   годы
свободной жизни он научился блестяще избегать подобных ситуаций.
   Может быть, внезапно подумал он  и  тут  же  решил,  что  это  звучит
абсурдно, именно поэтому  он  так  долго  оставался  верным  поклонником
Саманты Ньюман. Она никогда не стремилась выйти замуж. И хотя  он  любил
ее и несколько раз предлагал ей руку, он никогда всерьез не предполагал,
что она примет его предложение. Однако для него оказалось таким  ударом,
что она может заинтересоваться кем-то другим, причем в  весьма  короткий
срок. Это было ударом и унижением. Она разбила его сердце.
   "Как же теперь быть? - думал он. -  Вежливо  кивнуть  Коре  и  пройти
мимо? Остановиться и поболтать  с  ней  и  с  Коршэмом?"  Обычно  он  не
задумывался  о  таких  вещах.  Действовал  спонтанно.  Что  же  интуиция
подсказывает ему сейчас? Конечно, остановиться и побеседовать. Это будет
простым проявлением учтивости.
   Однако прежде чем он смог сделать это, прежде чем они успели  подойти
достаточно близко, он увидел,  что  какие-то  бродяги  пытаются  отвлечь
внимание мисс Даунс и Коршэма, а те уже готовы  доверчиво  попасться  на
этот древнейший воровской прием. Женщина,  вынырнувшая  откуда-то  из-за
кустов, держит Коршэма за руки  и,  наверное,  жалуется  на  бедность  и
просит для голодных  детей.  Покуда  она  отвлекает  Коршэма,  маленький
бродяжка подбежал к Коре и вцепился в ее платье. Ему, без сомнения, тоже
придумали душераздирающую историю, и он явно попал по адресу -  во  всем
Лондоне трудно найти более наивную слушательницу. Почти сразу же Кора  и
мальчишка скрылись из глаз. И ни Коршэм, ни другая пара,  сопровождавшая
их, даже не заметили ее исчезновения.
   В кустах наверняка прячется кто-то третий  -  скорее  всего  мужчина,
достаточно сильный, чтобы без труда избавить  ее  от  драгоценностей.  А
может быть, даже надругаться над ней или лишить ее  жизни,  хотя  это  и
маловероятно, принимая во  внимание  присутствие  поблизости  женщины  и
мальчика.
   Лорд Фрэнсис извинился перед леди  Августой,  о  чем-то  болтавшей  с
идущей позади них парой.
   - Простите, мне нужно кое с кем поздороваться,  -  пробормотал  он  и
бросился с тропинки в темноту вслед за мисс Даунс и мальчишкой.
   Коршэм все еще отбивался от навязчивой просительницы.
   Лорд Фрэнсис  потерял  несколько  минут,  пробираясь  напрямик  среди
деревьев, и только потом заметил чуть левее узкую тропинку.  Направление
он угадал правильно. Даже в такой темноте он отчетливо различал  впереди
себя три фигуры: Кора отбивалась от напавших на нее мальчишки и мужчины.
Судя по тому, что они время от времени  вскрикивали  от  боли,  Кора  не
собиралась сдаваться. Он  еще  быстрее  бросился  вперед,  вне  себя  от
ослепившей его ярости.
   С мальчишкой справиться было несложно.  Лорд  Фрэнсис  только  слегка
приподнял его за воротник куртки и отбросил в  сторону.  Избавившись  от
маленького воришки, лорд Фрэнсис схватил мужчину за горло, точно так же,
как тот держал Кору. Неожиданность была в  пользу  лорда  Фрэнсиса.  Вор
ослабил хватку и  с  гневным  и  изумленным  воплем  развернулся  в  его
сторону.
   Лорд Фрэнсис не напрасно проводил целые часы на протяжении нескольких
лет в боксерском салоне Джексона. Он был способным учеником и  не  жалел
сил, отрабатывая удары. Джексон всегда говорил,  что  он  мог  бы  стать
одной из звезд его салона, если бы в нем было чуть больше злости. В этот
вечер злости ему было не занимать. Пара предварительных ударов позволила
лорду Фрэнсису развернуться удобнее, и правым  сверху  он  почти  свалил
своего противника, удовлетворенно услышав хруст челюсти  и  лязг  зубов.
Грабитель покачнулся и должен был уже  рухнуть  на  землю.  Но  разве  в
присутствии Коры Даунс что-то может идти своим чередом?!  Не  желая,  по
всей видимости, оставаться пассивной зрительницей, Кора  вдруг  схватила
грабителя  сзади,  удерживая  его  от  падения.   В   первое   мгновение
показалось, что она хочет удержать вора на ногах, чтобы лорд Фрэнсис мог
нанести ему еще удар. Но тогда она упадет вместе с  грабителем  и  может
здорово пострадать.  Внезапно  она  отступила  на  пару  шагов,  все  же
позволяя противнику упасть, и пнула его в спину.
   "Наверное, ее ноге больнее, чем спине этого негодяя", - подумал  лорд
Фрэнсис.
   Вор поспешно  поднялся  и  скрылся  в  темноте.  Пожалуй,  не  стоило
пытаться преследовать его, чтобы заставить предстать перед  правосудием.
Во всяком случае, он не собирается этого  делать.  Мисс  Даунс  смотрела
вслед убегавшему.
   "Слава Богу, - подумал лорд Фрэнсис. - Она может устроить  фарс  даже
из такой скверной ситуации". Он почувствовал,  как  его  гнев  сменяется
чувством облегчения, и готов был рассмеяться, когда  она  повернулась  и
взглянула на него.
   - Лорд Фрэнсис? Неужели это вы? Он вас не  ранил?  Разве  можно  было
бросаться на него без оружия? Он ведь мог убить вас! - Она приблизилась.
   - Мне казалось, вам нужна помощь, -  ответил  он,  пытаясь  поправить
пришедший в беспорядок фрак.
   - Нет, - самоуверенно возразила она, машинально проверяя, на месте ли
ее жемчуга. - Они обвели меня вокруг пальца. Мальчишка сказал,  что  его
брат не  может  слезть  с  дерева.  Они  якобы  пробрались  сюда,  чтобы
посмотреть на праздник, и их бы наказали, если бы поймали. Но здесь меня
ждал вовсе не его маленький братец, а вот этот разбойник.
   - С вами все в порядке? - спросил лорд Фрэнсис, пытаясь разглядеть  в
темноте выражение ее лица. - Он не успел вас поранить? Они точно выбрали
жертву, хоть и  действовали  наугад,  я  полагаю.  Вы  ведь  никогда  не
откажетесь помочь тому, кто попал в беду?
   - Со мной все в порядке, - сказала Кора, но лорд Фрэнсис заметил, что
она вся дрожит. - Этот грабитель был такой грязный! От  него  шел  такой
отвратительный запах! Он хватал меня своими грязными руками, зажимал мне
рот. Они хотели украсть мамин жемчуг и браслет, который подарил Эдгар. Я
чувствую себя так, словно сама испачкалась о них.
   Это  были  последствия   перенесенного   потрясения.   Она   начинала
возвращаться к действительности. Лорд Фрэнсис шагнул к ней.
   - Они уже далеко, - проговорил он, пытаясь успокоить ее. - Теперь  вы
в безопасности. Я не позволю им вернуться и причинить вам зло.
   Кора вдруг бросилась к нему и спрятала лицо  в  пышных  складках  его
жабо, которое слуга с таким трудом прилаживал несколькими часами раньше.
Потом, словно желая приблизиться еще сильнее, выпрямилась,  прижалась  к
его плечу и обхватила руками за шею. Лорду Фрэнсису показалось, что  она
хочет спрятаться внутри него, если бы это было возможно.
   - Обнимите меня, - требовательно произнесла она.
   И он обнял ее. Очень крепко. И почувствовал,  что  солнце  как  будто
приблизилось к земле и расплавило его сердце. О Боже! Как это  некстати!
Он изо всех сил старался заставить свое тело замолчать и  думал  лишь  о
том, чтобы только утешить ее.
   - Ш-ш, - тихонько прошептал он Коре на ухо, хоть она и молчала. - Я с
тобой, и ты в полной безопасности, Кора.
   Ее грудь вздымалась у его груди, словно она запыхалась после быстрого
бега.
   - Ах, - вздохнула Кора, дыша ему в плечо, - вы так хорошо пахнете.  -
Может быть, она подумала, что он  не  расслышал  ее,  и  поэтому  решила
повторить свои слова. А может быть, она просто хотела  взглянуть  ему  в
лицо, чтобы убедиться, что с ней именно тот человек, рядом с которым она
чувствует себя в безопасности. Она подняла голову  и  посмотрела  в  его
глаза - их губы  почти  касались  друг  друга.  -  Вы  так  замечательно
пахнете.
   Никто прежде не говорил ему,  что  он  хорошо  пахнет.  Почему-то  ее
простые слова звучали так призывно и  чувственно.  Он  наклонил  голову,
чтобы не коснуться случайно ее носа, и приблизил свои губы к ее губам...
***

   - Понятно! - Возмущенный голос леди Августы Хэвилл возник  словно  из
глубин ада. Да это и было началом ада. Разгневанная леди Августа привела
с собой целую армию - по крайней мере в темноте им показалось,  что  это
именно так. Здесь была пара, с которой он прогуливался по парку,  и  та,
которая сопровождала мисс Даунс, и также Гринволд, леди Джейн  Монро  и,
конечно же, Коршэм. Были здесь и какие-то  другие  люди;  лорд  Фрэнсис,
может быть, и узнал бы их, если бы кто-нибудь соизволил принести огня.
   К сожалению, никому из них не был нужен свет, чтобы  догадаться,  что
он только что собирался сделать. И, что самое неприятное, они были правы
в своих предположениях. Еще секунда, и путь к отступлению для обоих  был
бы отрезан окончательно.
   - Отлично, Неллер! - ядовито произнес мистер Коршэм. - Теперь ясно, к
чему все шло.
   Никто не нуждался в пояснениях относительно того, о ком шла речь и  к
чему все шло.
   - Не успел я на секунду отвлечься... - Он не закончил  фразу,  только
резко развернулся л зашагал прочь.
   - Кора! - воскликнула леди Джейн со слезами в голосе.
   - Идем, любовь моя, - вмешался ее жених, -  Полагаю,  дальше  уже  не
наше дело.
   "Если не принимать в расчет, что мисс Кора Даунс - их  гостья,  и  ее
только что едва не ограбили и, быть может, чуть  не  убили",  -  подумал
лорд Фрэнсис.
   - Ну ничего, я не останусь у вас в долгу! -  прошипела  леди  Августа
полным вселенского презрения голосом. Она явно обращалась только к лорду
Фрэнсису. - Но не надейтесь, что я так просто отдам вас этой шлюхе.
   - Что? - переспросила Кора, больше изумляясь, нежели оскорбляясь.  --
Кажется, она говорит обо мне?
   - Назвался груздем, полезай в кузов! -  С  триумфальным  кличем  леди
Августа повернулась к лорду Фрэнсису спиной  и,  высоко  подняв  голову,
отправилась восвояси, потянув за собой другую пару.
   - Меня едва не ограбили, - сказала Кора. - Лорд Фрэнсис пришел мне на
помощь!
   Но аудитория уже изрядно поредела, с ними стояли  лишь  всхлипывающая
леди Джейн, остолбеневший Гринволд - лорд Фрэнсис решил, что  эти  двое,
вместо того чтобы приглядывать за мисс Даунс и Коршэмом, занимались  под
тенью деревьев своими собственными сердечными  делами,  -  да  еще  одна
совершенно сбитая с толку пара, гулявшая вместе с ними.
   Все  остальные  устремились  к  павильону,  чтобы  поскорее  сообщить
сногсшибательную новость остальным.
   - Довольно, - лорд Фрэнсис обнял Кору за талию и притянул к  себе.  -
Идемте, я провожу вас к беседке Гринволда.  Его  светлость  отвезет  вас
домой.
   - Они, наверное, решили, что у нас здесь свидание, - говорила Кора. -
Они что же, не знают, что здесь произошло?
   Лорд Фрэнсис не сомневался, что невольные зрители этого  неожиданного
спектакля поняли все слишком хорошо. Ту же самую пару они видели в столь
же щекотливом положении на уединенном  балконе  во  время  бала  у  леди
Фуллер.
   - Идемте, - как можно спокойнее сказал он. - Обопритесь на мою руку.
   - Но это же абсурд, - произнесла Кора уже окрепшим голосом. - Неужели
люди могут быть так глупы? Пожалуйста, проводите меня в  павильон,  лорд
Фрэнсис, и мы расскажем  все  как  было.  Неужели  они  не  поймут,  что
ошиблись? - Она вдруг рассмеялась и удивленно добавила:
   - Представляете, до чего смешно -  нежное  свидание  у  нас  с  вами!
По-моему, это так очевидно!
   "Быть  может,  не  так  уж  и  очевидно!"  -  подумал  лорд  Фрэнсис,
по-отечески похлопывая ее по руке. Ему-то уж точно  было  не  до  смеха.
Кажется, еще ни разу в жизни он не был так встревожен.

***

   Кору заперли в доме герцогини Бриджуотер на целых четыре дня.  И  это
несмотря на то что было лето и Солнце светило  с  безоблачного  неба,  а
приглашения весело провести время сыпались одно за другим.
   Герцогиня никого не принимала и никуда не отпускала Кору.
   Все это напоминало ей заговор. И ее светлость, и  Джейн,  и  Элизабет
были очень добры с ней, но словно и не собирались никому объяснять,  что
произошла ошибка. И не давали ей самой разъяснить  все  кому  бы  то  ни
было, держа ее взаперти.
   Вся ситуация казалась Коре чертовски нелепой.  С  самого  начала  все
пошло как-то не так. Когда они вернулись в павильон, после того как  она
подверглась нападению в парке, - Кора как раз поняла, что  женщина  тоже
была в сговоре с двумя другими грабителями, -  все  смотрели  на  них  и
вдруг как по команде отвернулись. Ей не могло это почудиться, и это было
очень странно.
   Кора  хотела  было  встать  посредине  площадки  для  танцев   перед,
павильоном и выступить с речью,  раз  уж  все  и  так  обратили  на  нее
внимание. Она должна была рассказать, что с ней  случилось.  Она  просто
рвалась поведать миру, какими хитрыми  оказались  женщина  и  мальчик  -
подручные вора - и каким коварным был сам грабитель. Она горела желанием
рассказать всем, как храбро она сражалась и как они с  лордом  Фрэнсисом
выиграли битву. Она была даже готова  объяснить,  что  так  нуждалась  в
поддержке и утешении после этого  ужасного  нападения,  и  поэтому  лорд
Фрэнсис поддержал ее, когда она совсем ослабела.
   Она хотела, чтобы им стало стыдно  за  свою  ошибку.  Пусть  они  все
опустили бы глаза в раскаянии, и тут она чем-нибудь рассмешила бы их,  и
все снова было бы  прекрасно.  Конечно,  она  больше  не  станет  водить
компанию с мистером Коршэмом. Он вел себя совсем не  как  джентльмен,  и
она никогда ему этого не простит. Он попался на удочку,  так  же  как  я
она. И даже не обеспокоился, когда она исчезла.
   Но ей не дали и слова сказать. Самое невероятное, что и лорд  Фрэнсис
не пытался ничего объяснить. Только шепнул пару  слов  ее  светлости,  к
которой и проводил Кору без промедления, и посоветовал тут же отвезти ее
домой и ждать его звонка. Он позвонит завтра утром.
   Итак, Кору выпроводили из Воксхолла, не  дав  сказать  и  слова.  Вся
компания Бриджуотера неотступно шла за  ней,  словно  свора,  идущая  по
следу. И она чувствовала себя так, словно внезапно впала в немилость.
   Ее отвезли домой, хотя за прошедшие четыре  дня  она  слишком  хорошо
поняла, что это вовсе не дом и заперли здесь. И лорд Фрэнсис не появился
ни на следующий день после происшествия в Воксхолле, ни  в  другие  дни.
Никто не навещал ее.
   Кора очень хотела поскорее попасть домой.  Она  мечтала  вернуться  в
свой привычный мир, к папе и Эдгару. В тот мир, где люди по меньшей мере
руководствуются здравым смыслом в своих поступках. С этим же  миром  она
больше не хотела иметь ничего общего. Конечно, и в этом мире, в  котором
живут Элизабет, Джейн и герцогиня, есть  много  приятных  моментов  -  к
примеру, довольно забавно чувствовать себя героиней. Но все же это очень
глупый мир.
   Кора попросила герцогиню отвезти ее домой. Она не приносит им ничего,
кроме лишних хлопот. У Джейн и Элизабет сейчас множество обязанностей, и
ее светлости, наверное, хотелось  бы  сосредоточить  внимание  на  делах
собственных  дочерей.  Но  герцогиню,  казалось,  совсем  не   волновало
происходящее. Она ответила, что Коре не стоит ни о чем беспокоиться. Все
будет хорошо, сказала она. Ей очень жаль,  что  она  послужила  причиной
неприятностей Коры. Ей следовало бы попытаться найти Коре мужа в Бате.
   Кора чувствовала себя как в ловушке. Она вовсе  не  была  виновата  в
том, что случилось. Ведь ничего не случилось! Она никак не могла понять,
как кому-нибудь могло прийти в голову, что между ней и лордом  Фрэнсисом
что-то  было.  Ей  стало  досадно,  и  она  чувствовала,  что  за   всем
происходящим  скрывается  какой-то  подвох.  Ей  следует,  решила   она,
спокойно сидеть и ждать, когда все уедут за город. И  тогда  она  сможет
отправиться домой, в Мобли. Она еще успеет весело провести остаток лета.
   Она не забыла, что леди Августа Хэвилл назвала  ее  шлюхой.  С  каким
удовольствием Кора дала бы этой знатной молодой леди хорошую пощечину! В
ее собственном мире женщины никогда не позволили бы себе  так  вульгарно
разговаривать друг  с  другом.  Вот  он,  хваленый  высший  свет  с  его
знаменитой галантностью!
   И еще она не могла забыть, что лорд Фрэнсис почти поцеловал ее. И  он
хотел поцеловать ее в губы. Папа и Эдгар часто целовали ее - в их  семье
не принято было сдерживать свои чувства. Например, в день  рождения  или
когда кто-нибудь из них уезжал или возвращался. Разумеется, они целовали
ее в щеку или в лоб. Но при воспоминании о том, что лорд  Фрэнсис  хотел
поцеловать ее в губы, у нее подгибались колени. Ей  хотелось  знать,  на
что похож его поцелуй. Поймав  себя  на  этой  мысли,  Кора  улыбнулась.
Конечно, это был бы  просто  братский  поцелуй.  Ей  стало  бы  легче  и
спокойнее, как становилось спокойнее в его объятиях. Удивительно, но его
тело было мужественным и крепким, в нем не было никакой ни мягкости,  ни
изнеженности, как могло показаться с виду. Он ведь столько раз носил  ее
на рука поэтому она Знает, как он силен.
   Он назвал ее Кора. Почему-то из его уст ее имя звучало мягко и нежно.
Ей всегда казалось, что ее имя больше всего напоминает воронье карканье.
   Все это тревожило Кору, и с каждым днем все сильнее. Ей уже  хотелось
кричать от неизвестности. Конечно, даже дочь купца из  Бата  знала,  что
леди нельзя  кричать,  разве  что  в  случае  неожиданной  опасности.  К
примеру, если вдруг увидишь мышь. Хотя сама Кора,  увидев  мышь,  обычно
забывала закричать. Ей было просто любопытно  разглядеть  это  маленькое
существо.
   Наконец на пятый день что-то изменилось. Элизабет и Джейн  уехали  на
пикник, куда Кора тоже собиралась несколько дней назад. Они  отправились
туда в сопровождении леди Фуллер. Кора и герцогиня сидели в  будуаре  ее
светлости, как вдруг вошел дворецкий  и  объявил,  что  внизу  герцогиню
ожидает посетитель.
   Когда та ушла,  Кора  почувствовала  себя  так,  словно  была  больна
какой-то страшной болезнью и поэтому ее изолировали от  людей.  Конечно,
посетителя примут в гостиной, и ей не разрешат туда спуститься.
   Однако через минуту дворецкий  вернулся  и  сказал,  что  мисс  Даунс
ожидают в салоне на  первом  этаже.  Кора  вскочила  на  ноги,  стараясь
отбросить все свои страхи. Кто-то решил навестить ее? Какое чудо!
   Она подошла  к  дверям  салона,  которые  дворецкий  предупредительно
открыл перед ней, и обрадовалась еще больше. Она увидела лорда  Фрэнсиса
Неллера.
   Герцогиня поднялась навстречу ей.
   - Лорд Фрэнсис желает переговорить с вами с глазу на  глаз,  Кора,  -
объяснила она. - Я буду наверху,  дорогая.  -  И  с  этими  словами  она
покинула комнату.
   Кора едва расслышала, что сказала герцогиня. Она поспешила  навстречу
лорду Фрэнсису, протянув к нему руки и лучезарно улыбаясь.
   - О, лорд Фрэнсис! - воскликнула она. - Как я счастлива видеть вас!
   И еще не успев пожать ему руку, поняла, почему он не позвонил раньше.
Бедняга, по-видимому, болен. Он был чертовски бледен,

Глава 11

   Лицо Коры озарилось  такой  радостью,  что  на  минуту  стало  просто
прекрасным. На мгновение он был ослеплен ее красотой.
   Должно быть, последние несколько  дней  она  провела  ужасно.  Ее  не
выпускали из дома, как сообщила ему герцогиня, и к ней не пускали никого
из визитеров. Даже о его визите на следующий день после  происшедшего  в
Воксхолле она так и не узнала. И Бриджуотер с ней тоже не говорил.  Кора
благоговела перед герцогом. Он сам сообщил ему это около  часа  назад  с
недовольной гримасой. И он решил лишний раз не беспокоить ее.
   Герцог во всем винил себя. Конечно, это ею мать  привезла  девушку  в
город, решила вывезти в свет и найти ей мужа почти одного с собой ранга.
Но он ведь глава семьи. И за репутацию девушки,  и  за  ее  безопасность
должен отвечать он. Помимо прочего, именно он  попросил  лорда  Фрэнсиса
танцевать с ней на первом балу и составить ей протекцию в свете.
   Но вот она перед ним, и он видит, что после  четырех  дней  заточения
она еще больше расцвела. И как только герцогиня  покинула  комнату,  она
устремилась к нему, протянув навстречу руки, - как всегда,  без  всякого
жеманства и кокетства. Кора  Даунс,  подумал  он,  из  тех,  кто  всегда
называет вещи своими именами и просто не в состоянии ничего скрывать.
   - О, лорд Фрэнсис, - сказала она, крепко пожимая ему руки,  -  как  я
счастлива видеть вас.
   Он чувствовал себя последним негодяем.
   Ей следовало бы быть бледной и несчастной. Она должна была замереть у
двери, опустив глаза. Вдруг он понял, почему она не грустит. Она понятия
не имела, почему он здесь, не знала, где он был эти  четыре  дня  и  что
делал. Она все еще была в счастливом неведении.
   - Я так рада, что вы пришли, - продолжала она, прежде  чем  он  успел
вставить хоть слово. - Мне так нужно  поговорить  с  человеком,  который
умеет смеяться над неприятностями. Вы себе даже представить  не  можете,
как тоскливо было в этом доме последние несколько дней. Мне не позволяли
никуда выходить и ни с кем видеться. Я знаю, что и герцогиня, и  девочки
желают мне добра, но вся эта история -  сплошное  недоразумение.  Вы  не
слышали, что говорят  в  свете?  Я,  конечно,  представляю,  что  о  нас
подумали в тот вечер. Неужели этому мифу все поверили? Скажите  же,  что
все это сущая чепуха, и давайте вместе посмеемся надо всем этим.
   Будь это другая женщина, то, что она улыбалась ему, стоя так  близко,
он принял бы за кокетство. Но Кора не хитрила. Она просто была рада  его
видеть.
   Он сильнее сжал ее руки.
   - Боюсь, мы попали в переделку, мисс Даунс, - проговорил он.
   - О! - воскликнула она, и ее улыбка погасла так же  внезапно,  как  и
появилась. -  То  же  самое  сказала  ее  светлость.  Так,  значит,  все
поверили, что мы назначили там друг другу  свидание?  Как  же  глуп  ваш
высший свет! И от этого вы заболели, да? Вы бледны как полотно. Вас  так
беспокоит мнение общества? Вам совсем не  хочется  приобрести  репутацию
джентльмена, соблазняющего молодых леди? Не волнуйтесь!  Они  скоро  обо
всем забудут. Мне так жаль, что вам пришлось пережить все  это  по  моей
вине. Ведь это меня вы так храбро бросились спасать в Воксхолле  и  даже
рисковали жизнью. А вместо всеобщего  восхищения  получили  одни  только
неприятности. Как это несправедливо!
   Ее взгляд был полон сочувствия. О Боже, и она еще  пытается  ободрить
его!
   - Мисс Даунс, - сказал он, - простите, что заставил вас столько  дней
пребывать в неизвестности. Я не болел и не лежал в постели. Я только что
вернулся из путешествия, Я был в Бристоле и у своего брата.
   Корд раскрыла глаза от изумления. Он сказал - в Бристоле?
   - О, если бы я только знала, что  вы  ездили  туда!  Аббатство  Мобли
совсем рядом с Бристолем. Я попросила бы вас заехать к отцу. -  Внезапно
она вспыхнула и прикусила губу. - Нет,  это,  конечно,  невозможно.  Сын
герцога не может навестить бристольского купца. Это даже  лучше,  что  я
ничего не знала. Иначе я бы...
   - Мисс Даунс, - перебил он ее, - я был не в Бристоле, а  в  аббатстве
Мобли.
   Кора совсем растерялась.
   - О, - только и смогла выговорить она.
   - Я ездил туда, чтобы встретиться с вашим отцом, - продолжал он. -  Я
собираюсь сделать вам предложение. И мне было нужно его  предварительное
согласие. И он дал свое  согласие.  Брачный  договор,  устраивающий  обе
стороны, у меня в  кармане.  Если  вы  согласитесь,  он  будет  подписан
немедленно. Конечно, если вы согласитесь. Согласны  ли  вы  оказать  мне
честь стать моей женой?
   Любая другая женщина ожидала бы этого. Во всяком случае, надеялась бы
на это. И боялась бы, что этого не произойдет. Другая, но не Кора Даунс.
Любая другая женщина поняла бы, что если этого  не  произойдет,  вся  ее
последующая жизнь рухнет. Но Кора Даунс глядела  на  него  непонимающими
глазами и даже приоткрыв рот от изумления.
   Потом вдруг откинула голову назад и. рассмеялась. Да так  беззаботно,
что он чуть было не последовал ее примеру.
   - О, это восхитительно, -  сказала  она,  наконец  придя  в  себя.  -
Бесподобно. Я так и знала, что если только встречу вас,  вы  обязательно
заставите меня смеяться. Вы такой шутник! В первое мгновение я чуть было
не поверила вам. Признавайтесь, вы ведь  ожидали,  что  я  без  раздумий
выпалю "да"? Хорошо, что я удержалась. О, тогда я показала бы  вам,  что
значит  попасть  в  настоящую  переделку.  Даже  жаль,  что  я   вовремя
сообразила, что это шутка. - Она снова прикусила  губу  и  взглянула  на
него своими сияющими глазами.
   - Но это не шутка, - тихо проговорил  он.  Лорд  Фрэнсис  видел,  как
улыбка постепенно сходит с ее лица и глаза темнеют от огорчения.
   - Нет, - после долгого молчания произнесла она и убрала руки. -  Нет,
- повторила Кора, качая головой. - Вы очень любезны. О, как  глуп  свет!
Непростительно и преступно глуп. Но я не вашего круга, лорд Фрэнсис, и я
не заставлю вас приносить такую чудовищную жертву.
   О, какое это было искушение! Почти непреодолимое искушение.
   - За последние две  с  половиной  недели  вы  были  скомпрометированы
дважды, мисс Даунс, - стал объяснять ей  лорд  Фрэнсис.  -  И  оба  раза
виновником этого был я. Будет лучше для нас обоих, если  мы  уладим  это
прямо сейчас. Давайте не будем считать это чем-то ужасным. Есть во  всем
этом и положительные стороны, не правда ли? Мне  казалось,  мы  нравимся
друг другу. Нам спокойно, когда мы вместе, и у нас  всегда  есть  о  чем
поговорить. Нам даже бывает весело. И разве так уж плохо, если мы станем
мужем и женой? Мне кажется, это будет даже очень неплохой брак.
   Он уже убедил себя, что так оно и будет. Дружба -  хорошее  основание
для любой семьи.
   - Неплохой? - спросила она. - Вы  ведь  сами  не  верите  в  то,  что
говорите. Вы же совершенно не хотите жениться.
   - Мне уже тридцать, - ответил он. - Очень много лет,  не  правда  ли?
Самое время завести семью. У меня нет на примете никого другого, на  ком
бы я хотел жениться.
   "Никого, кто уже не был бы замужем,  -  добавил  он  про  себя.  -  О
Саманта!"
   - Да вы же возненавидите меня за это, - сказала она с жалостью.  -  И
себя, и меня в первую очередь. Я ведь даже не леди,  лорд  Фрэнсис.  Мой
отец не дворянского происхождения. Он, конечно,  очень  богат,  но  свое
состояние сколотил исключительно торговлей. А вы даже больше чем  просто
дворянин. Вы сын герцога и брат  герцога.  Боже  правый,  такой  высокий
титул? Я ведь буду леди Кора, если выйду за вас. Это абсурд!
   - Вы будете леди Фрэнсис Неллер, - поправил он ее, улыбаясь, -  а  не
леди Кора. Неужели это такой страшный титул?
   - Вы ездили к брату, - вспомнила она. -  Что  он  сказал?  Могу  дать
голову на отсечение, что ему это не понравилось.
   Разумеется, она была права. Фейрхурст побагровел и  даже  зарычал  от
гнева. Они спорили очень долго, и брат всеми способами  отговаривал  его
жениться. Пробовал и льстить, и ругаться, и взывать  к  разуму.  Пытался
напомнить о традиции и о законах. Но закона, ограничивающего права лорда
Фрэнсиса, не существовало. А потом вдруг остановился, что  было  так  не
похоже на него, и заявил, что с большой неохотой, но все же примет  леди
Фрэнсис, хотя она даже не леди.
   - Мой брат не может командовать мной.
   - Вот видите? Я была права, ему это не понравилось. Уверена,  что  он
не дал вам своего благословения. А что сказал папа?
   Отец Коры удивил его, и удивил приятно. Он ни  в  коей  мере  не  был
вульгарным стариком. И,  несмотря  на  огромное  богатство  и  положение
землевладельца, не казался претенциозным. Это  был  прямой,  сильный,  и
решительный человек. Уже  после  самого  короткого  знакомства  с  отцом
становилось понятно, почему Кора была такой, какая она  есть.  С  братом
дело обстояло чуть сложнее. На первый взгляд  его  ни  за  что  было  не
отличить от джентльмена по рождению. Он был  чертовски  красив,  отметил
про себя лорд Фрэнсис, и настроен достаточно враждебно.  Он  не  считал,
что его сестре нужно выходить замуж за аристократа.
   - Кори никогда  не  сможет  освоиться  со  всеми  этими  правилами  и
ограничениями, присущими свету, - сказал он, так же как и сестра,  глядя
прямо в глаза, собеседнику. - Если сейчас она не смогла  приспособиться,
то не сможет и в будущем. Уверен,  что  она  даже  не  подозревает,  что
происходит. И никогда не поймет. Она всегда была выше  слухов  и  мелких
интрижек. Поэтому будет среди вас белой вороной. К тому же она настоящее
ходячее несчастье.
   Лорд Фрэнсис не смог удержаться от смеха.
   - Да, я заметил, что фарс буквально преследует ее по пятам.
   Странно, но молодого Даунса  не  обидело,  а  скорее  обрадовало  его
замечание. Он словно немного оттаял.
   - С ней рядом должен быть человек, который будет относиться  ко  всем
ее странным поступкам с юмором, - продолжал Эдгар. - Как мой отец  и  я.
Мы ведь обожаем ее, вы понимаете?
   Это, безусловно, было серьезным предупреждением. Если он хоть  чем-то
обидит Кору, эти двое сотрут его в  порошок.  Старший  Даунс  придирчиво
расспросил ею о собственности и о доходах. Так придирчиво, как  если  бы
составлял брачный контракт с  любым  Томом,  Диком  или  Гарри,  который
просто пришел  с  улицы  просить  руки  его  дочери.  Его  благословение
получить было не так-то легко.
   - Он устроил мне допрос на целых полчаса, - рассказывал лорд  Фрэнсис
Коре, - но все же благословил наш союз, конечно,  при  условии,  что  вы
дадите свое согласие. Он предупредил меня, что для вас не  будет  играть
никакой роли мой титул и то, что вы станете леди  Фрэнсис.  А  ваш  брат
готов был положить меня на одну ладонь и прихлопнуть другой, если  я  не
пообещаю, что буду смеяться над всеми вашими промахами.
   - Вы и Эдгара видели? - переспросила Кора. -  Да,  он  называет  меня
ходячим несчастьем  еще  с  тех  пор,  как  я  была  ребенком.  Как  это
несправедливо! И как он посмел сказать это вам? Что  вы  могли  обо  мне
подумать?
   Он наклонился и посмотрел ей в глаза:
   - Вас действительно волнует, что я думаю о вас? Я вам скажу, если  вы
хотите. Я считаю вас женщиной, которую не смогли  отравить  ни  соблазны
жизни, ни богатство вашего отца, ни репутация героини,  ни  то,  что  вы
внезапно  оказались  среди  сливок  общества.  Вас  даже  не  прельстила
перспектива подняться гораздо выше того положения, которое досталось вам
при рождении. Я считаю  вас  человеком,  который  живет  согласно  своим
убеждениям и не собирается следовать капризам  общества,  человеком,  не
боящимся быть самим собой. Вы женщина, которая мне  нравится  и  которая
достойна всякого уважения.
   Он и сам не понимал, что так думает о ней, пока не сказал это  вслух.
Но он не кривил душой.
   Кора казалась совсем несчастной. Глаза ее наполнились слезами.
   - Пожалуйста, уходите. Я всегда буду благодарна вам за то, что вы для
меня сделали. Но я не могу выйти за вас. Вы слишком добры. - Она подняла
дрожащую руку и провела ладонью по его щеке. - Благодарю вас.
   Бежать. Бежать прямо сейчас. Бежать  не  останавливаясь,  пока  между
ними не окажется весь Лондон. Но вместо этого он стоял перед ней, словно
окаменев, и чувствовал, что тоже сейчас заплачет.
   - Но вы не сказали, что было бы лучше для вас. Неужели брак  со  мной
будет для вас кошмаром?
   - Нет, - мягко сказала она. Сейчас и он будет вынужден сказать то  же
самое и солгать ей в первый раз в жизни. - Нет, это не  будет  кошмаром.
Вы мне очень нравитесь, но... - Она прикусила губу. - Я ведь романтичная
барышня, вы же знаете. Я всегда думала, что выйду замуж только по любви.
Я хочу, чтобы меня с моим мужем  связывало  нечто  большее,  чем  просто
приятельские отношения. Я хочу настоящей  близости.  Я  хочу  детей.  Не
смейтесь! - Но он и не думал смеяться. - Я хочу всего и звезд с  неба  в
придачу. Между нами никогда не будет ничего подобного,  ведь  мы  просто
симпатичны друг другу, не более того. Я хочу большего.  Но,  видно,  мои
мечты - это всего лишь мечты.
   Он почувствовал громадное облегчение. Оказывается, она не любит  его.
Правда, это уже не имела значения. Она должна выйти за него,  и  в  этом
случае было бы даже лучше, если бы она его любила.
   Он положил свою руку на ее и прижал ее ладонь к своим губам.  "У  нее
рука совсем не хрупкая", - неожиданно  подумал  он.  Конечно,  это  была
ухоженная рука с нежной кожей, но в то же время чувствовалось,  что  она
готова к любой работе.
   - Давайте попробуем осуществить ваши мечты, насколько это возможно, -
сказал он. - Выходите за меня, Кора.
   - Но я не чувствую, что это необходимо, - ответила  она.  -  Оба  эти
случая  -  и  на  балу  у  леди  Фуллер,  и  в  Воксхолле   -   сплошное
недоразумение. Неужели никто, кроме вас и меня, не  заметил  грабителей?
Почему мы должны позволить людям заставить нас вступить в брак,  который
обоим нам противен?
   - Почему? - переспросил он. -  Да  потому,  что  такие  случаи  имеют
дурную привычку преследовать кое-кого по пятам, мисс Даунс. И не  думаю,
что они преследуют меня. Правда, в последнее время меня  начали  считать
сущим дьяволом. Не могу сказать, что я очень старался  заработать  такую
репутацию, но, вообще говоря, она  мне  не  повредит.  А  вот  вы,  даже
вернувшись в Бристоль или в Бат, рискуете обнаружить, что  все  общества
считает вас более чем легкомысленной особой. И это не  слишком  завидное
положение для молодой леди.
   - "Легкомысленная особа"! Глупые слова.
   - Глупые и неприятные, - добавил он.
   Вдруг в дверь слегка постучали, и она тотчас же отворилась. Герцогиня
Бриджуотер вошла, не  спросив  разрешения,  но  вид  у  нее  был  весьма
смущенный.
   - Вы все еще не закончили? - удивленно спросила она.
   Лорд Фрэнсис нахмурился. Кора не зеленая  девчонка,  и  их  могли  бы
оставить в покое больше, чем на  четверть  часа.  Ее  светлость  ожидала
увидеть их в объятиях друг друга?
   - Нет еще, - ответил он.
   - Тогда я провожу мистера Даунса и мистера Эдгара Даунса в  гостиную,
- сказала она. - Когда закончите, вы найдете нас там.
   Ах вот в чем дело! Они говорили ему, что отправятся вслед  за  ним  в
Лондон. Но он не ожидал, что они приедут раньше, чем  получат  вести  от
Коры.
   - Папа? - она вскрикнула так громко, что у лорда Фрэнсиса зазвенело в
ушах. - И Эдгар? Здесь? Сейчас? Где?
   Нужно было быть глухими, чтобы не услышать ее крик. Они показались  в
дверях, за спиной герцогини, и той ничего не оставалось, как отступить в
сторону, чтобы Кора  не  сбила  ее  с  ног.  Она  пронеслась  мимо,  как
вихрь,.прямо в медвежьи объятия отца, которые,  конечно,  более  хрупкой
женщине переломали бы все кости. Брат подхватил ее в свои объятия  вслед
за отцом и закружил в воздухе.
   Герцогиня, оторопев, смотрела на них. И лорду  Фрэнсису  было  не  до
смеха.
   - Ну? - спросил старший Даунс, переводя взгляд на возможного  зятя  и
снова глядя на дочь.

***

   Она ужасно по ним скучала. Но сама не понимала, как ей их не хватает,
пока не услышала, что они тут, за дверью. При виде этих  дорогих  лиц  и
внушительных фигур - рядом с ними она чувствовала себя почти миниатюрной
- она буквально обезумела от радости.
   Они приехали. Теперь все будет хорошо.
   И тут отец задал ей вопрос, которого она должна была ждать.
   Они прибыли, чтобы узнать, пойдет ли она замуж за лорда Фрэнсиса. Они
прибыли на свадьбу. Внезапно она поняла, что если свадьба состоится,  то
это будет очень скоро. Скандал должен  быть  задавлен  в  зародыше.  Они
приехали, чтобы купить ей подвенечное платье и  предложить  в  поддержку
свою любовь. Папа собирается вести ее к алтарю и проследить,  чтобы  она
не опоздала к тому моменту, когда нужно будет говорить "я согласна"  или
что там говорят невесты у алтаря.
   Все это, оказывается, не так уж нереально. Они ждут, что  она  выйдет
замуж за лорда Фрэнсиса. И папа, и  Эдгар  всегда  не  любили  ездить  в
Лондон и просто так, для собственного удовольствия не приехали бы  сюда.
Они приехали на свадьбу.
   Она отыскала глазами лорда Фрэнсиса. Интересно,  как  это  Эдгара  не
смутил его костюм? Вряд ли он стал бы иметь дело  с  человеком,  который
выглядит недостаточно мужественно. Это было известной слабостью  Эдгара:
в отличие от нее он не придерживался философии, что каждому вольно  жить
так, как ему вздумается.
   То, что она увидела, немало удивило ее. Лорд Фрэнсис был, как всегда,
одет очень элегантно. Должно быть, он успел побывать дома  и  переменить
платье, прежде чем появиться здесь. Но  на  этот  раз  он  был  одет  на
удивление сдержанно, в  темно-зеленый  фрак  и  темно-коричневые  брюки.
Галстук был завязан очень просто, без всякой претензии. В таком виде его
было  не  отличить  от  любого  другого  мужчины.   И   он   был   очень
привлекателен. До этого момента, помимо того  что  она  восхищалась  его
синими глазами, он никогда не казался ей привлекательным.  Конечно,  она
не считала его и безобразным, просто никогда не думала об этом.
   Если и в Мобли он выглядел так же, у них не могло  появиться  никаких
сомнений.
   И еще кое-что  она  успела  почувствовать  за  те  несколько  секунд,
которые прошли между вопросом папы и ответом лорда Фрэнсиса.  Она  вдруг
очень захотела защитить его от всего и всех, кто мог бы  повредить  ему.
Она не хотела, чтобы они смеялись над ним. Он так дорог ей.  И  если  он
предпочитает  носить  розовое,  лавандовое  или  лиловое,  когда  другие
мужчины выбрали бы черный, это его дело. Ей  тоже  черный  цвет  казался
скучным, н она надеялась, что мода на него долго не продержится.
   Лорд Фрэнсис улыбнулся ей и взглянул на отца.
   - Вы были совершенно правы, сэр, - сказал он. - Ее не  так-то  просто
убедить. Я уже был готов начать выкручивать руки, когда вы прибыли.
   О небо! Папа и лорд Фрэнсис успели так хорошо узнать друг друга,  что
могут шутить? Отец, совсем как она, запрокинул голову и захохотал.
   - Значит, она не ослепла от перспективы стать титулованной  дамой?  Я
предупреждал вас, что она еще может и отказать. Она никому пока не  дала
согласия, ни тем уважаемым господам, которые просили ее  руки  дома,  ни
здесь, в Лондоне.
   - Ты не обязана выходить замуж против воли, Кори, - подтвердил Эдгар,
прижимая ее к себе.
   - А может, она хочет посвятить себя целиком своему  старому  отцу?  -
смеясь, проговорил папа. - Мы, конечно, очень благодарны вам,  сэр,  что
вы просите ее руки. Но в этом вопросе мы должны считаться с ее мнением.
   - Да, конечно, - поддержал отца Эдгар. - Мы  увезем  тебя  завтра  же
домой, Кори.
   Что-то этот разговор перестает нравиться ей,  решила  она.  Эти  трое
мужчин собрались вместе и говорят о ней в третьем лице. Как только  двое
или трое мужчин собираются вместе, так тут же вспоминают о том, что  они
мужчины, и, полные сознания собственной значимости,  отодвигают  женщину
на второй план. Они, конечно, любят ее, но все равно она чувствует  себя
так, словно для них она всего лишь хрупкая игрушка, которую надо беречь.
Кроме того, ей было неприятно, что они равняют  лорда  Фрэнсиса  с  теми
глупцами, которые искали ее руки. Между  ними  не  могло  быть  никакого
сравнения. И еще одно смущало ее. Кора очень любила своего отца, но  при
мысли, что она должна отказаться от всего - от  романтических  грез,  от
замужества, собственного дома, детей  и  всего  остального,  что  всегда
вызывало у нее любопытство, - и посвятить себя ему, ей становилось не по
себе.
   Конечно, если она выйдет за лорда Фрэнсиса, она,  может  быть,  и  не
узнает всего этого. Но кое-чего она все-таки вправе ожидать.  Достаточно
ли будет того, что он сможет дать ей? Не испытывает  ли  он  к  женщинам
физического отвращения? Она поспешно отогнала эту неуместную мысль.
   О Боже, она не знает, что ей делать.
   - Мисс Даунс! - Лорд Фрэнсис обращался к ней, хотя казалось, что  они
все уже решили между собой. К ней, а не к папе и не к Эдгару!  -  Но  вы
еще не дали нам окончательного ответа. Вы  ответите  сейчас  или,  может
быть, мне вернуться завтра? Согласны ли вы стать моей женой?
   И она сказала "да".
   "Вот оно", - думала Кора, снова  оказавшись  в  объятиях,  к  которым
присоединилась даже герцогиня.
   О небо, что она наделала!
   Но папа уже хлопал лорда Фрэнсиса по плечу и одновременно пожимал ему
руку.
   "Почему лорд Фрэнсис так бледен, если он не  болен?  -  думала  Кора,
когда думать об этом было уже  слишком  поздно.  -  Не  потому  ли,  что
вынужден жениться на мне?"
   Бедный, бедный лорд Фрэнсис!

Глава 12

   Свадьба была на  удивление  пышной.  Особенно  если  учесть,  что  со
времени случившегося в Воксхолле прошло только две недели.
   За два дня до свадьбы в Лондон прибыл герцог Фейрхурст с женой,  чего
лорд Фрэнсис совершенно не ожидал. Не менее удивительно было то, что они
открыли по случаю свадьбы  свой  городской  дом.  А  на  следующий  день
приехали обе сестры лорда Фрэнсиса с мужьями.
   Жених сделал все возможное, чтобы они не успели выразить свое  мнение
по поводу невесты. Он нанес им только очень  короткий  визит  и  взял  с
собой Кору. Он не ожидал, что она произведет  на  них  особенно  хорошее
впечатление. Так и случилось. Она просидела  все  время  очень  прямо  и
молча, съела только половинку печенья и сделала один глоток из чашки,  с
чаем. Лорд Фрэнсис заметил, что она не посмела поднести чашку ко рту еще
раз - так дрожала ее рука. Он не переставал удивляться тому,  что  такую
смелую и открытую девушку присутствие аристократических особ доводило до
столь ужасного состояния, Конечно, она  не  произвела  на  них  хорошего
впечатления, но и плохого - тоже. Она была одета очень элегантно,  и,  к
счастью, фарс не последовал за ней в дом его родственников.
   Разумеется, его семья не одобряла этот брак. Ему не нужно было  слов,
чтобы понять это. Его брат и сестры в  свое  время  составили  блестящие
партии и того же ожидали от него. Самое меньшее, он должен был  жениться
на девушке своего  круга.  Но  они  все-таки  были  одной  семьей  и  не
собирались отворачиваться от него только потому, что он  выбрал  себе  в
жены женщину более низкого происхождения, чем он.
   У мистера Даунса был брат  и  бесчисленное  множество  племянников  и
племянниц. Все они жили в Кедтербери. Все были  преуспевающими  дельцами
или замужем за состоятельными людьми. Всех их пригласили на  свадьбу,  и
они приехали все вместе, за исключением одной из племянниц, которая была
в положении. Они сняли для себя этаж в "Палтни-отеле".  Лорд  Фрэнсис  и
Кора нанесли следующий визит им. На этот раз Кора ела от души  и  выпила
две чашки чаю. Она болтала без умолку, шутила и смеялась.
   И, разумеется, на свадьбу были приглашены герцог Бриджуотер с матерью
и  сестрами.  Герцогиня  предложила  накрыть  свадебный  завтрак  в   ее
городском доме. И она не была одинока в своем гостеприимстве.  Фейрхурст
предложил свой дом. Но мистер Даунс просто  настаивал,  чтобы  торжество
прошло в "Палтни". Поэтому, уступив ему, сняли частный банкетный зал.
   Бриджуотер согласился быть шафером лорда Фрэнсиса. Он очень сожалел о
случившемся, словно это была только его вина.
   - Это какая-то чертовщина, Неллер, - заметил  он  виновато.  -  Сразу
понимаешь, какая хрупкая вещь - личная свобода и как неожиданно мы порой
лишаемся свободы выбора. Откровенно говоря, я не на шутку перепугался. -
И он задумчиво взял  понюшку  табаку.  -  После  этой  свадьбы  и  после
бракосочетаний Лиззи и Джейн  я,  пожалуй,  уйду  на  покой  и  поселюсь
где-нибудь в уединении. В конце концов, лучше совсем  не  жениться,  чем
жениться не по собственной воле. Мне очень жаль, старина,  я  ведь  тоже
виноват перед вами.
   Лорд Фрэнсис чувствовал себя обязанным заверить его светлость, что он
сам выбрал, на ком ему жениться, разве что ему  пришлось  поспешить.  Он
счел необходимым убедить всех, что без ума от Коры Даунс,  -  он  сказал
именно "без ума", чтобы не казаться лжецом. Но его светлость удалился со
словами, что никогда не рискнет больше ввязываться в  брачную  авантюру.
Он никогда не будет  больше  смотреть  на  женщин  в  надежде  найти  ту
единственную, которая составит счастье его жизни. Вообще больше не будет
смотреть на них. По крайней мере  ни  на  одну  незамужнюю  даму  моложе
сорока. И не заговорит ни с одной мамашей незамужней девицы.
   Графа  Гринволда  пригласили  вместе  с  леди  Джейн.  Лорд   Фрэнсис
пригласил еще  кое-кого  из  друзей  и  своего  молодого  кузена,  лорда
Хоторна. Леди Келлинггон, которая не переставала рассказывать всем,  как
Кора спасла ее собачек от смерти, а ее самое --  от  неизлечимого  горя,
фактически  напросилась  сама.  Лорд   Фрэнсис   написал   Торнхиллу   о
предстоящей свадьбе, но, естественно, тот при всем желании не  успел  бы
приехать из Йоркшира. Помимо этого, леди Торнхилл ждала ребенка, и  Гейб
очень ревностно следил за ее здоровьем и не позволял  много  ездить.  По
этой причине они не приехали даже на свадьбу Саманты, хотя  они  с  леди
Торнхилл были очень близки.
   Даже в дни, которые предшествовали свадьбе, он не переставал думать о
Саманте. Если бы кто-нибудь в тот день,  когда  она  выходила  замуж  за
Кэрыо, сказал ему, что сам он женится всего несколько  недель  спустя...
Нет, об этом думать не стоило. Иначе оказывалось, что было  нечестно  по
отношению к Саманте жениться так скоро после того, как он потерял ее.  А
думать о ней было нечестно по отношению к Коре.
   Кора не виновата во всей этой путанице.  Так  же  как  и  он.  Однако
ничего уже не поделаешь, и есть единственный способ уладить дело. Хорошо
уже то, что он не чувствует  антипатии  к  своей  будущей  жене.  Совсем
наоборот. Он находит ее привлекательной. Даже более чем привлекательной.
Ни один джентльмен не желает так сильно свою будущую жену. Конечно, если
этот джентльмен не любит свою невесту. И любит совсем другую женщину.
   Он попытается полюбить Кору. Это не так уж нереально. Она  ему  очень
нравится, и он по-своему уже любит ее. И собирается хранить ей верность.
Не только физически - он никогда не  считал  вольности  допустимыми  для
женатого человека. Но он не хотел изменять Коре даже  в  мыслях.  А  это
означало, что он должен забыть, что его сердце разбито, забыть,  что  он
женат не на той женщине, которую любит.
   Но, несмотря на принятое решение, он часто  думал  о  том,  скоро  ли
Саманта узнает о его женитьбе, все равно, от Гейба или от Бриджуотера. И
что она об этом подумает. И подумает ли что-нибудь вообще.
   Конечно, это не  было  торжественное  бракосочетание,  как  в  соборе
Святого Георга, когда собирается  весь  высший  свет.  Они  венчались  в
маленькой церкви, я присутствовали на церемонии только члены их семей  и
несколько близких друзей. Пышнее, чем можно  было  ожидать,  но  гораздо
скромнее, чем, к примеру, свадьба  Саманты.  Вся  церемония  была  очень
спокойной, неторопливой и впечатляющей.
   Кора в  своем  светло-зеленом  наряде  напоминала  вечную  весну.  Он
радовался, что она не надела белое платье, как большинство невест. Белый
цвет не шел ей. Она великолепна, несмотря на высокий  рост,  решительное
лицо, развитую фигуру и непослушные волосы, думал он,  беря  ее  руку  в
свою, как велел ему викарий. А может  быть,  именно  своеобразие  делало
Кору такой привлекательной.
   Кора Даунс. Он повторял слова за священником,  и  она  тоже,  как  он
велел им. Он взял кольцо из рук Бриджуотера и надел ей  на  палец.  И  с
этого мгновения чудесным, непостижимым образом она не была  больше  Кора
Даунс. Она стала леди Фрэнсис.
   Она стала его женой.
   Он вспомнил, что должен улыбаться ей.
   Теперь все было  кончено.  Он  стал  женатым  чело"  веком.  Подписав
необходимые бумага, он вывел ее на ступеньки церкви, на солнечный  свет,
и, прежде чем сесть в карету, остановился,  чтобы  их  могли  поздравить
родственники и друзья.
   За  считанные  минуты  его  жизнь  полностью  изменилась.  И   новое,
незнакомое ее течение даже пугало его.
   -  Лорд  Фрэнсис,  -  позвала  ею  Кора,  пожимая  ему  руку,  -   вы
замечательно выглядите. Вам так к лицу этот оттенок бледно-зеленого. Мое
платье на его фоне кажется почти ярким.
   Она вновь заставила его смеяться и спасла тем самым от охватившей его
паники. Это он должен был сделать комплимент ее внешности, и  он,  а  не
она, должен был ободряюще пожать ей руку.
   - Кора! - воскликнул он, смеясь. - Как обычно, у меня нет слов.  Нет,
ваше платье  не  ярко,  оно  великолепно,  как  поздняя  весна,  готовая
превратиться в лето. О, я имею в виду не только платье, но и ту, которая
в него одета.
   Она радостно рассмеялась.
   - О, - сказала она, - вы так искусно делаете  комплименты.  Вы  почти
убедили меня, что я красива.
   Больше они не смогли переброситься и словом друг с  другом,  пока  не
закончился свадебный завтрак и они не остались одни в карете на  пути  в
Сидли, его поместье в Уилтшире.

***

   С самого утра, с того момента, когда служанка ее светлости раздвинула
шторы в ее комнате, Кора старалась убедить себя,  что  это  и  есть  тот
день, о котором она всегда мечтала.
   Это было не так уж и сложно. Через открытое окно она увидела, что  на
небе нет ни облачка. А едва  переступив  порог  гардеробной,  обнаружила
свадебное платье, которое ей очень нравилось.  Она  настояла  на  своем,
несмотря на то что и ее светлость, и Джейн уговаривали ее выбрать белое,
как все невесты. Но она  выбрала  по  своему  вкусу.  Ей  казалось,  что
зеленый - самый  подходящий  цвет  для  невесты,  цвет  жизни,  весны  и
надежды.
   Все вокруг нее радовались - и Джейн, и Элизабет, и герцогиня -  и  за
завтраком, и потом, когда они одевали  ее  к  церемонии  бракосочетания.
Одевание превратилось в настоящий праздник, в  котором  участвовали  они
все и две служанки. Все болтали и смеялись.
   А потом приехали папа и Эдгар. Эдгар настоял на том,  чтобы  он  тоже
провожал ее в церковь и  помог  ей  справиться  с  волнением  и  утереть
слезки.
   Прибыв  в  церковь,  она  тотчас  заметила,  что  костюм  ее   жениха
отличается от мрачных одеяний  ее  родственников-мужчин,  представителей
среднего класса, и других гостей, включая самого элегантного  из  них  -
герцога Бриджуотера. Лорд Фрэнсис был уже на месте и  ждал  ее.  И  пока
папа вел ее к алтарю, она вдруг почувствовала прилив тех же самых чувств
- желание  защитить  его  от  всего  и  всех.  Пусть  кто-нибудь  только
попробует посмеяться над ним, и она покажет им всем!
   На его запястьях и  на  шее  было  целое  облако  кружев,  а  галстук
представлял собой произведение искусства и  затмевал  все  остальные.  А
потом была торжественная служба. Она слышала и запоминала каждое  слово,
каждый жест, все нюансы атмосферы. Это была ее собственная свадьба - та,
о которой она всегда мечтала, я она должна запомнить каждое мгновение на
всю жизнь. И все было прекрасно, за исключением того, что лицо ее жениха
было слишком бледна и рука, надевшая ей на палец кольцо, слегка дрожала.
И губы, которые поцеловали ее, тоже немного дрожали. Да, она запомнит  и
это, и его слова, что он не винит ее за все случившееся и что вместе они
сделают все возможное, чтобы быть счастливыми.
   На свой лад он очень красив,  думала  Кора,  и  всякий,  кто  посмеет
считать иначе, будет иметь дело с ней. Даже Эдгар. Она и раньше пыталась
с кулаками дать ему отпор - она никогда не царапалась, считая  это  ниже
своего достоинства. И их баталии были не такими уж неравными - он-то  не
решался пустить в ход кулаки. Она вступится  за  него,  даже  если  брат
всего лишь скривит губы, выражая недовольство лордом Фрэнсисом.
   Ее муж.
   Эта мысль так потрясла ее, что  она  на  минуту  забыла  о  свадебной
церемонии.
   Теперь он - ее муж, и она - леди Фрэнсис Неллер.
   Потом, в "Палтни", ее чуть не  зацеловали  до  смерти  -  ее  дядя  и
кузены, и даже мужья ее кузин - все оказались очень крупными  мужчинами,
такими же, как папа и Эдгар. Даже герцог Фейрхурст обнял ее, и ее  новые
родственницы послушно клюнули в щеку, хоть Кора и была уверена, что  она
им вовсе не симпатична.  Герцогиня  Бриджуотер  была  так  любезна,  что
всплакнула у  нее  на  груди,  а  Джейн  обнимала  ее  так  крепко,  что
переломала бы ей все кости, если бы не была такой миниатюрной.
   Да, было совсем нетрудно вообразить, что это  свадьба  ее  мечты.  Во
многом это так и было. Лорд Фрэнсис ни на шаг не отпускал ее от  себя  и
не позволял ни ее, ни своей семье разлучать их. Он вел себя так,  словно
они были самые обыкновенные жених и невеста и не могли прожить друг  без
друга ни одной секунды. Так легко было в это поверить!
   Но наконец после всех объятии и поцелуев, рукопожатий  и  хлопков  по
спине они остались наедине - в карете на этот раз никого больше не  было
(из  церкви  их  сопровождали  герцог  и  герцогиня   Бриджуотер).   Они
направлялись в Уилтшир, в Сидли, в ее новый дом. Они будут  там  еще  до
темноты, заверил ее лорд Фрэнсис.
   Они остались одни, и она наконец вспомнила, что  это  была  необычная
свадьба.
   Ее  светлость  позвала   вчера   Кору   для   серьезного   разговора,
предварительно убедившись, что ее тетя еще  не  поговорила  с  ней.  Она
хотела ободрить ее, хоть в этом не было особой необходимости.  Кора  уже
знала почти все из того, что та сочла нужным ей рассказать.  И  то,  что
она знала, не пугало ее, вопреки предположениям герцогини.  Она  сильнее
захотела  пережить  все  это  сама.  И   это   объяснялось   не   только
любопытством. Она всегда не могла понять, почему женщины нервничают  при
одной мысли об этом.
   Однако проблема состояла в том, что она не надеялась пережить в своем
браке  радости  любви.  Она,  конечно,  не  была  уверена  в  этом,   но
предполагала на всякий случай самое  худшее,  чтобы  потом  не  испытать
разочарования. Да, но если она не познает всех радостей любви  в  браке,
то, значит, не узнает их никогда. Это ее очень огорчало, не говоря уже о
том, что ей хотелось иметь детей.
   Но лорд Фрэнсис в этом не виноват. Ей  никогда  не  придет  в  голову
обвинять его.
   Кора повернулась к мужу. В этот момент и он посмотрел на нее, взял ее
руку в свою, сплетя со своими ее пальцы, и улыбнулся.
   - Ну, Кора, - сказал он, - дело сделано, и мы с честью выдержали  все
это. Как вы считаете, сможем ли мы привыкнуть друг к другу?
   - Наверное, да, - отвечала она, пожав плечами, и  почувствовала,  что
касается его плеча. Он не отодвинулся в сторону. - Думаю,  что  ваш  дом
очень большой и в нем целая армия слуг, но не бойтесь, я не  растеряюсь.
Я уже несколько  лет  управлялась  с  Мобли  и  исполняла  роль  хозяйки
папиного дома в его отсутствие. Так что вам  не  придется  стыдиться  ни
перед соседями, ни перед слугами. Я вполне готова к своим обязанностям и
в усадьбе, и в приходе. Я буду делать все, чтобы быть вам хорошей женой.
И я...
   Лорд Фрэнсис тихо рассмеялся. Разве она что-то сказала не так?
   - Кора, - перебил он ее, -  не  следует  думать,  что  вам  предстоит
битва. Откуда этот воинственный вид? И почему вы ничего не  сказали  обо
мне? Неужели в ваших обширных планах совсем не нашлось места для меня?
   - Конечно, если вы этого захотите, - сказала она. - Но вы  можете  не
опасаться, что я буду удерживать вас возле себя. Я знаю, леди не  должны
слишком цепляться за своих мужей. Даже для моего окружения это  типично.
Мужчины считают, что у них  есть  более  важные  дела.  Конечно,  они  в
большинстве своем ошибаются. Их интересуют такие приземленные вещи, как,
например, бизнес. А женщины думают о том, как сделать жизнь людей лучше.
Но женщины уже давно слишком избаловали  мужчин  и  предпочитают  делать
вид, что мужские дела важнее женских, хотя  это  совершенно  не  так.  В
общем, я не собираюсь вам мешать.
   Теперь он уже хохотал от души.
   - Кора, - проговорил он, - что вы за прелесть.  Я  никогда  не  устаю
удивляться, глядя на вас. Вы только что разделали всю мою жизнь под орех
и даже не заметили этого.
   Дело было в том, что его-то как раз она не считала обычным  мужчиной.
Получилось же, что она заявила ему, что оставит его в  покое,  чтобы  он
мог  без  помех  продолжать  заниматься  ерундой,   в   то   время   как
по-настоящему важные вещи она берет на себя.
   Она прикусила губу, взглянула на него и тоже рассмеялась.
   Если бы что-нибудь подобное она говорила Эдгару  -  а  такое  бывало,
когда они ссорились, и он воспринимал все очень серьезно, - им  было  бы
не до смеха.
   - Так могу ли я рассчитывать на крупицу  вашего  времени?  -  спросил
лорд Фрэнсис.
   - Нет, я только хочу сказать, что вы не обязаны  развлекать  меня.  Я
очень скоро сама научусь находить себе занятия. Я вовсе  не  беспомощная
барышня.
   - Да, если рядом с вами нет никаких принцев и герцогов.
   - Вы не слишком-то снисходительны, - ответила она, - неизвестно,  что
было бы с вами, если бы  вы  никогда  раньше  их  не  встречали.  Но  вы
действительно не должны беспокоиться обо мне. Я знаки что вы женились на
мне не по своей воле. Знаю, что сами вы не захотели бы сейчас  жениться.
Может быть, конечно, если вам все равно нужно было бы вступить  в  брак,
то я - не худший выбор. Я только рада буду оставить вас в покое. И  буду
рада сама быть свободной.
   Но голос ее звучал при этом не так весело, как ей хотелось бы.  Разве
этого она ожидала, выйдя замуж за лорда Фрэнсиса? Разве хотела она такой
одинокой жизни?
   Он сильнее сжал ее руку. И уже не смеялся.
   - Что вы говорите,  Кора?  Вы  хотите  сказать,  что  вышли  за  меня
исключительно  по  необходимости  и,  если   бы   это   было   возможно,
удовольствовались бы только моим именем? И вы, может быть, считаете, что
для нас было бы лучше жить отдельно?
   О нет, она не имела в виду ничего подобного.  Жить  отдельно?  Такого
она не ожидала. Вернее, она ожидала чего-то  подобного,  но  чтобы  даже
жить отдельно? Ее охватила паника.
   - Если вы этого хотите, - пробормотала она.
   - Я этого не хочу. - В его голосе слышалась твердость, даже гнев. - И
хочу предупредить вас прямо сейчас, что если вы рассчитывали на это,  то
зря. Может быть, я не тот муж, о котором вы мечтали,  и  вы  не  женщина
моей мечты - откровенность за откровенность, -  но  мы  все-таки  муж  и
жена. И я настаиваю, что мы и останемся ими до  конца  дней.  Попробуйте
сопротивляться, если хотите. Но уверяю вас, это будет битва, которую вам
никогда не выиграть.
   Она с удивлением обнаружила, что, оказывается,  и  лорд  Фрэнсис  мог
действовать и говорить твердо, если считал себя  оскорбленным.  Она  уже
ожидала от него какой-нибудь тирады в духе "Эти женщины..." и готовилась
дать отпор. Но вместо гнева она почувствовала нечто совершенно  новое  и
незнакомое - не страх и не беспомощность,  но  что-то  другое.  Что  это
было? Желание? От этого чувства нужно избавляться как можно скорее.  Как
могла она испытывать желание по отношению к лорду  Фрэнсису?  Дать  волю
этому чувству было равнозначно самоубийству!
   Но что же он имеет в виду? Что он имеет в виду?
   - Уже сдаетесь,  Кора?  Даже  без  самой  небольшой  битвы?  Вы  меня
разочаровываете. - В его голосе больше не было гнева. - Ну иди же  сюда.
Объясни мне, что ты имела в виду.
   - Я вовсе не предлагала нам жить по отдельности, - ответила она. -  Я
только хотела сказать... нет, это не имеет значения.
   - Я знаю, что ты хотела сказать.  -  Прежние  интонации  вернулись  к
нему. - Ты только хотела сказать,  что  я  не  был  обязан  делать  тебе
предложение и жениться на тебе. Это очень благородно с твоей стороны. Ты
проявила  галантность  по  отношению  ко  мне  и  опять  заставила   нас
поменяться ролями. Разве не так, дорогая?  Это  мне  следовало  проявить
галантность. Мне следовало поддерживать и ободрять тебя. А вместо  этого
я еще и нагрубил. Я никогда не был груб с людьми. Видишь, что ты со мной
делаешь!
   Она исподлобья взглянула на него. Его глаза смеялись.
   - Наверное, через неделю нашего  брака  я  уже  не  буду  знать,  где
потолок, где пол, - сказал он. - Одно я знаю точно:  жизнь  с  тобой  не
покажется мне скучной.
   - Надеюсь, что нет, лорд Фрэнсис. Я ненавижу скуку.
   - Кора, если титулы нагоняют на тебя такой страх, может, мы избавимся
от моего? Может, будешь называть меня просто Фрэнсис?
   - Я не боюсь, - ответила она, - только...
   - Боишься, - перебил он, пока она пыталась подобрать другое слово.  -
Просто Фрэнсис.
   - Фрэнсис, - повторила она.
   Они немного помолчали. Фрэнсис  опустился  ниже  и  положил  ноги  на
противоположное сиденье. Не прошло и пары минут, как он заснул. Он дышал
ровно и безмятежно, все еще держа ее руку в своей.
   Что же он имел в виду? Она все думала и думала об этом  и  ничего  не
могла придумать. Что он хотел сказать тем,  что  они  -  муж  и  жена  и
останутся ими до конца жизни?
   Что он имел в виду?

Глава 13

   Кора уставилась в темноту так, словно могла  увидеть  грубую  террасу
под окном и окружавшие ее цветы, неровными уступами спускавшиеся вниз. У
подножия изгороди начинался парк с газоном, геометрически  подстриженные
кусты и дорожки, проложенные в безукоризненном порядке. Посредине  парка
был устроен фонтан. Струйки воды били изо рта крылатого херувима.
   Она с первого мгновения буквально влюбилась в парк, даже еще не  видя
сам дом, строгий, надежный, построенный в классическом стиле. Кора  была
несказанно рада, что он не предложил  им  жить  по  отдельности.  Она  с
самого начала привязалась к своему новому дому. Фрэнсис, правда,  сказал
ей, что не очень много времени проводит здесь. Может  быть,  теперь  ему
будет веселее с ней, и он изменит своей привычке.
   Он спросил ее в карете, смогут  ли  они  быстро  притереться  друг  к
другу.  Кора  считала,  что  это  возможно.  После   обычной   суеты   -
представления прислуге, выстроившейся в линейку в гостиной, знакомства с
домом - она приняла  ванну,  переоделась  и  причесалась.  А  потом  они
обедали вдвоем и вместе прошли после обеда в гостиную. Они болтали почти
не переставая, паузы в разговоре вызывал только смех. Она рассказала ему
несколько забавных историй из своего детства, и они  напомнили  ему  его
собственные.  Оба  не  сговариваясь  вспоминали  смешные  случаи,  чтобы
позабавить друг друга.
   Она нравится ему, думала Кора, и он нравится  ей.  Да,  ей  он  очень
нравится. Она перекинула косу через плечо и машинально  провела  по  ней
пальцами. Он очень добрый, поэтому и женился на ней. И ей  бы  очень  не
хотелось, чтобы он когда-нибудь пожалел  об  этом.  Она  нравилась  ему,
иначе он подпрыгнул бы от радости, услышав предложение жить врозь. А  он
даже обиделся.
   Но не пожалеет ли она сама об этом? Кора глубоко вдохнула посвежевший
воздух. Она припомнила свои  мечты  о  замужестве  и  всех  тех  мужчин,
которым отказала, потому что никто из них не соответствовал  ее  мечтам.
Кора думала о том, что сказала ей вчера герцогиня. Почему-то считая, что
Кора боится супружеской жизни,  она  сказала,  что  это  страшно  только
поначалу и что позднее ей даже может это  понравиться.  В  своих  мечтах
Кора всегда представляла, что эта сторона брака будет ей приятна.
   Потом она принялась перебирать события сегодняшнего дня.  Кора  очень
старалась радоваться своей свадьбе. И она действительно  была  рада.  До
тех пор пока лорд Фрэнсис - она должна перестать называть его  "лорд"  -
не проводил ее до ее гардеробной  и,  поцеловав  руку  на  прощание,  не
закрыл за собой дверь. После  этого  она  отчего-то  почувствовала  себя
страшно одинокой. Для этого, казалось  бы,  не  было  особых  причин.  С
самого детства она привыкла укладываться сама и не боялась спать одна  в
комнате  даже  в  незнакомых  домах.  И  в  этой  ночи  не  было  ничего
необычного. Не считая одной детали - это была ее  первая  брачная  ночь,
если, конечно, ее брак был настоящим, и по  всем  правилам  должна  была
чудесно отличаться от всех остальных ночей.
   Кора думала о том, достаточно ли для ее счастья  только  приятельских
отношений с лордом  Фрэнсисом.  У  нее  больше  не  было  выбора.  "Дело
сделано", как сказал лорд Фрэнсис.
   И вдруг раздался стук в дверь. Прежде чем она  успела  спросить,  кто
это, и прежде чем даже успела пошевелиться, дверь открылась.
   Перед ней стоял Фрэнсис в алом халате.
   - О Фрэнсис! - воскликнула она радостно, думая при  этом,  отчего  ее
голос звучит так хрипло. - Вам что-нибудь нужно?
   Он замер у двери, даже не успев  отпустить  ручку,  изумленно  поднял
брови и взглянул на нее.
   - Кора, дорогая, - проговорил он, - я снова почти  онемел  от  твоего
вопроса. - Он отошел от двери и приблизился к  ней.  -  Ты  спрашиваешь,
чего я хочу от своей жены в первую брачную ночь?
   У Коры подломились колени и засосало под ложечкой.
   - О, - сказала она, отчаянно теребя косу, словно  только  коса  могла
помочь ей справиться с собой, - о, Фрэнсис, как это великодушно. Но ведь
это совсем не обязательно. Я имею в виду, что вы вовсе не должны  делать
это ради меня. Я ведь согласилась... - Она перевела дух.
   Фрэнсис подошел ближе и, глядя в глаза, положил руки ей на плечи.
   - Я добр к тебе? - удивился он. - Я ничего тебе не должен? О, это так
благородно с твоей стороны, Кора! А может быть, ты просто боишься?
   - Я? Боюсь? Конечно, нет. -  "У  нас  что,  будет  настоящая  брачная
ночь?" - Я только хотела сказать, что вы не должны делать это, если  вам
неприятно. Я пойму. Я вовсе не жду этого от вас. - "Мне не нужно слишком
убеждать его. Я не хочу, чтобы он уходил",  -  подумала  Кора.  Если  ей
суждено пережить это, пусть даже только один раз в жизни, она  согласна.
Даже если ей придется провести ночь с человеком, которого она не  любит.
Все-таки он ей ужасно нравится. И этого достаточно.
   Он дотронулся до ее щеки. "Какие синие у него глаза! - подумала  она.
- Не серые, которые обычно называют голубыми, а именно синие".
   - Это потому, что мы  поженились  в  такой  спешке  и  под  давлением
других? И ты решила, что я буду считать свой долг выполненным, если  дам
тебе свое имя? Нет, дорогая, мы будем настоящими мужем и женой.
   Кора вдруг покачнулась, и он вынужден был подхватить ее.
   - Ох! - вырвалось у нее,  и  она  засмеялась.  Внезапно  ее  охватило
сильное волнение. Ведь она совсем непривлекательна, велика и  нелепа.  А
он такой утонченный человек. К тому  же  она  вдруг  вспомнила,  что  не
успела надеть пеньюар поверх ночной рубашки.
   И  заплела  на  ночь  волосы  в  косу.  Она,  наверное,   похожа   на
девочку-переростка,
   - Кора. - Его голос звучал необычайно проникновенно, -  Дорогая.  Нам
ведь так хорошо было вместе весь день и весь вечер. Мы весело болтали. И
я не один из тех принцев, герцогов и маркизов,  которые  мучили  тебя  в
Лондоне.
   - Нет, Фрэнсис, я не боюсь ни вас, ни их, - сказала она.
   Он улыбнулся и разжал объятия.
   - Расплети косу, пожалуйста, дорогая.  Ради  меня.  Я  всегда  мечтал
увидеть, как выглядят твои волосы.
   - Такие же неуправляемые, как и в прическе.  -  Она  повиновалась.  -
Мне, наверное, нужно остричь их. Я  знаю,  короткие  волосы  не  слишком
украшают женщину. Но ведь если мне не понравится, я могу снова отрастить
их. Папа считает, что женщинам грешно подстригать волосы.  Если  бы  Бог
хотел видеть их с короткими волосами, всегда говорит он, то он сделал бы
так, чтобы они не отрастали. Почему-то ему не приходит в голову,  что  к
мужчинам это тоже относится. И к мужским бородам.
   Она чувствовала, что так много болтает от волнения,  и  уже  была  не
рада, что он пришел так скоро. Она успела  бы  подготовиться,  придумала
бы, что сказать.
   Он взял ее руки в свои  и  провел  по  ее  волосам.  Сам,  по  своему
желанию. Кора почувствовала, как заливается румянцем. Она и  не  думала,
что Фрэнсис может заставить ее покраснеть.
   - О, Кора, - сказал он. - Они прекрасны. Как жаль, что ты  не  можешь
всегда ходить с неубранными волосами. Нет, я горжусь тем, что только мне
дозволено увидеть,  как  они  прекрасны.  Кажется,  я  начинаю  понимать
султанов, которые никого не пускают  в  свои  гаремы.  Никогда  не  смей
стричь их. Если ты не послушаешься, я тебя просто отшлепаю.
   Она запрокинула голову и засмеялась.
   - Можешь попробовать,  если  хочешь  ходить  со  сломанным  носом,  -
ответила она. Он тоже засмеялся:
   - Вот это уже лучше. А я-то думал, что ты потупишь глазки  и  сгоришь
со стыда. Иди ко мне.
   От его последних слов ей совершенно расхотелось смеяться. Кору ужасно
мучило, на  самом  ли  деле  он  хочет  ее,  или  это  для  него  только
супружеский долг. Но он принял решение, и  она  не  собиралась  спорить.
Напротив,  она  хотела  получить  от   того,   что   должно   произойти,
удовольствие. Быть может,  больше  это  не  повторится  никогда.  И  она
скользнула в постель, не дожидаясь, пока он снимет халат.
   Вот  и  настала  ее  брачная  ночь.  И  Кора  была  полна   решимости
насладиться этой ночью,  так  же  как  днем  она  считала  своим  долгом
насладиться собственной свадьбой.

***

   Теперь для того, чтобы их брак стал реальностью, нужна была  малость.
Он должен был испытать желание.  Сегодня  он  обвенчался  с  ней  и  дал
понять, что будет требовать от нее исполнения всех обязанностей жены. Но
ведь и он должен исполнять свои обязанности мужа так  часто,  чтобы  она
смогла излечить его разбитое сердце и, разумеется, подарить наследника.
   Но желание, которое вспыхнуло в нем при виде ее, буквально  ошеломило
его. Перед ним всего-навсего Кора Даунс, говорил он себе, когда  отворил
дверь в ее комнату и застал ее стоящей у окна в одной рубашке. Это  была
девушка, которой он хотел составить протекцию в высшем обществе и помочь
найти мужа. Это была девушка, которая непрестанно попадала в  нелепые  и
смешные ситуации. Девушка, которую он невольно принудил выйти замуж, два
раза скомпрометировав в глазах света. Это была не та женщина, которую он
любил.
   Но все же он желал ее. Желал все сильнее и сильнее, пока разговаривал
с ней, пытаясь рассмешить и успокоить.  Как  только  она  подняла  руки,
чтобы расплести косу, и он провел руками по ее волосам, он уже был готов
ко всему.
   Казалось, только распущенных волос не  хватало  ей  для  того,  чтобы
стать по-настоящему прекрасной.  Нет,  не  той  утонченной  красотой,  к
которой он привык. Он подумал вдруг  об  амазонках,  и  тут  же,  словно
подтверждая его догадку, она, пусть и в шутку, начала угрожать ему.
   Она была великолепна.
   И при этом излучала самое невинность. Ему придется  приложить  немало
усилий, чтобы обуздать свое тело и не броситься в бой  сию  же  секунду,
думал он, обнимая ее за шею и разворачивая к себе. Он должен быть с  ней
нежен.  Никак  нельзя  сразу  же  испугать  ее.  Нужно  быть  как  можно
терпеливее, иначе она не испытает ничего, кроме боли.
   Он не стал целовать ее. Только провел рукой по лицу и  по  обнаженной
шее.
   Она что-то  пробормотала,  обняла  его  и  придвинулась  ближе.  Лорд
Фрэнсис глубоко вздохнул. Он с трудом справлялся с растущим желанием.
   Скользнув руками по спине, он  добрался  до  ее  груди.  Кора  слегка
отстранилась, давая ему большую свободу действий.
   Он чувствовал себя так, словно оказался на краю огнедышащего вулкана.
Кора лежала перед ним, разгоряченная и трепещущая. Все в  ее  прекрасном
теле было совершенно. Мягкие изгибы там, где следует им быть, и  крупные
упругие груди. Он накрыл ладонью одну из  них  и  дотронулся  до  соска,
напрягшегося при его прикосновении.
   - О, - вздохнула она и открыла глаза.
   Как можно медленнее он начал приподнимать край ее рубашки, давая себе
последний шанс справиться с волнением. Потом под  тканью  рубашки  нашел
вторую грудь
   - Ах! - На этот раз она почти вскрикнула.
   Она больше не помнила о своем волнении. Он провел рукой по ее  животу
и ниже, через теплые завитки к пылающим глубинам. Дальше продвигаться он
пока не рискнул. Кора тяжело дышала под его руками.
   "Пора", - подумал Фрэнсис. Потом он  постепенно  научит  ее  любовной
прелюдии. Но сегодня не будет запутывать ее больше. Он высвободил руку и
еще выше поднял рубашку, замер на минуту, но желание взяло свое.
   Кровь стучала у него в висках.  Он  даже  не  мог  припомнить,  когда
желание так затмевало его разум и распаляло плоть. Разумеется, он  и  не
старался припомнить ничего подобного, ему было не до этого.
   Он видел перед собой только эту  прекрасную  и  желанную  девушку.  И
думал только о ней, раздвигая ее колени и ложась  между  ними.  Кора  не
сопротивлялась. Сжав зубы и зажмурив глаза, он обнял ее и прижал к себе.
Надо постараться не терять контроль над собой.  Наконец  он  придвинулся
еще ближе, медленно достигая барьера и настойчиво продвигаясь  дальше  и
глубже. Кора слегка застонала.
   Он приподнялся на руках, давая ей  возможность  вздохнуть  свободнее.
Потом остановился, пытаясь успокоиться. Внезапно она подалась навстречу,
и он почувствовал, что ее ноги  обвивают  его  бедра  и  он  еще  глубже
погружается в нее. Она вызывала в нем  целую  бурю  ощущений,  это  было
странно и приятно. Он поднял голову и взглянул ей в лицо. Глаза его  уже
привыкли к темноте, и он смог различить плотно зажмуренные  ее  глаза  и
разметавшиеся по подушке волосы.  Ей  хотелось  двигаться.  Опершись  на
локти, она выгнулась вперед и дотронулась грудью до его груди.
   Это было последней каплей. Он утратил контроль над своим телом.
   - Кора, - прошептал он и спрятал лицо у нее на плече,  изо  всех  сил
стискивая зубы.
   Но было поздно. Прижимая ее к себе еще сильнее, он  сделал  несколько
коротких сильных толчков, и вскоре все было кончено. Он глубоко вздохнул
и обессиленно опустился на нее.
   "Как школьник с первой в жизни женщиной", - думал он, приходя в себя.
   Его сжигал стыд. Перевернувшись на бок, он лег  рядом.  Закрыл  рукой
глаза и попытался успокоиться.
   - Мне так жаль, Кора, - сказал он. - Прости.
   Он надеялся, что ей было не очень больно.  И  что  первый  шок  скоро
пройдет. Кажется, он оказался не на высоте. К тридцати  годам  он  давно
научился не приходить в экстаз при виде женского тела. Он любил  женщин,
искушенных в искусстве любви, и никогда не терял контроль над собой.  Он
приберег свою беспомощность для собственной жены, да  еще  в  ее  первую
ночь с мужчиной.
   Она положила руку поверх его руки.
   - Все в порядке, Фрэнсис. Не вини себя. Я все понимаю.  -  Она  взяла
его руку и провела ею по щеке. Потом развернула и поцеловала ладонь. - Я
понимаю тебя, и я не собираюсь протестовать. Ты  ужасно  нравишься  мне,
так же как и я тебе. И ты не должен притворяться, делать вид, что любишь
меня.
   Он не был уверен, что понимает, о чем  она  говорит.  Что  она  может
понять? Что он не был слишком искусен? Что ж,  она  права.  В  ответ  он
только сжал ее руку.
   Она великолепна. Если бы только он мог  держать  под  контролем  свое
желание, то мог бы считать себя  счастливейшим  из  мужей.  Эта  женщина
принадлежит ему. Кора принадлежит ему. Это так несправедливо, что он  не
любит ее. Он подумал о Саманте, но тут же отогнал от себя эту мысль. Ему
не нужно думать о ней. Лучше полюбить свою жену так, как он  желает  ее.
Это будет не сложно, ведь она уже очень нравится ему.
   Он не  хотел,  чтобы  его  с  ней  связывало  только  желание.  Этого
недостаточно для счастливой  семьи.  Он  хотел  быть  ей  другом,  самым
близким человеком, а не только  партнером  по  постели.  Да,  он  должен
постараться стать Коре самым близким другом, должен постараться.
   "Надо бы перебраться в свою комнату", - подумал он. Но ему  уже  было
так тепло и уютно, и он почти засыпал.
   Что же все-таки она понимает? Что она имеет в виду?
   И, все еще обнимая Кору, он заснул.

***

   Сначала она почувствовала,  что  совершенно  разочарована.  Все  было
кончено, и так скоро. Она только начала получать удовольствие от  этого.
Быть может, это больше никогда не повторится. Может, он  больше  никогда
не захочет любить ее, она станет ему отвратительна.
   Может, она слишком ждала этого.  Но  она  ничего  не  могла  с  собой
поделать, когда он оказался рядом и она ощутила тепло его сильного тела.
Он показался ей удивительно мужественным и  привлекательным.  А  от  его
ласки, когда он дотрагивался даже до самых потаенных уголков ее тела под
рубашкой, она буквально теряла разум. Она забыла обо всем, даже  о  том,
что он был... не такой, как другие мужчины.
   Желание буквально сжигало ее. После тоге как он поднял ее  рубашку  и
лег сверху, она едва могла дождаться,  когда  он  наконец  раздвинет  ей
ноги. Она сама стремилась навстречу его желанию. И ожидания, не обманули
ее...  Она  и  раньше  предполагала,  что   занятия   любовью   -   вещь
замечательная. Но все-таки это новое ощущение ошеломило ее.  Она  знала,
что ей, будет больно, но все произошло так быстро, что она  едва  успела
заметить эту боль. А  он  был  уже  в  глубине  ее.  И  это  было  самым
замечательным. И удивительным - она никак не предполагала, что в ней еще
столько пространства. Но оказалось, что это  так,  и  она  вдруг  ужасно
захотела, чтобы он вошел в нее еще глубже.
   И хотя ощущения, охватившие Кору, были  неописуемо  прекрасными,  она
знала, что впереди ее ждет  еще  большее  наслаждение.  Ведомая  древним
инстинктом, она развернулась так, чтобы  этому  наслаждению  было  легче
настигнуть ее. Она ожидала, что  это  будет  длиться  еще  и  еще.  Кора
слышала,  что  мужчины  получают  особое  удовольствие   от   длительных
движений. И ей самой хотелось продлить то, что происходило.
   Потом он начал двигаться, двигаться с невообразимой силой. Но, прежде
чем она успела что-либо ощутить,  прежде  чем  смогла  разделить  с  ним
наслаждение, все закончилось. Внезапно он замер на секунду, еще глубже и
сильнее вошел в нее и осторожно опустился на нее  всей  своей  тяжестью.
Она успела почувствовать только новое тепло внутри.
   Кору охватило глубокое разочарование. Но оно длилось недолго. Фрэнсис
пробормотал свои извинения, и она вспомнила обо всем. Обо  всем,  о  чем
забыла, наслаждаясь его мужественным телом, хотя, разумеется, ей было не
с кем сравнить его.
   Она  подумала  о  том,  что  он  может  испытывать   сейчас,   и   ее
разочарование вмиг испарилось. Она почувствовала новый прилив нежности к
нему и даже нежной заботы. Он сделал это для нее. Женился на ней, привез
сюда и даже исполнил свой супружеский долг для того, чтобы  защитить  ее
от нападок света. Нет, во всем виновата только она. Если бы она не  была
так напугана своим разговором с принцем Уэльским, Фрэнсису  не  пришлось
бы вести ее на балкон, где не было  никого  из  гостей  и  ни  одной  из
сопровождающих дам. Если бы она так по-дурацки не попалась  на  хитрость
грабителей, ему не пришлось бы спешить ей на выручку, утешать ее, и  его
не застали бы в ее объятиях.
   Во всем виновата она.
   Он все время вел себя как настоящий джентльмен. И делал  это  не  для
того, чтобы хорошо выглядеть в глазах света, - он делал это ради нее. Он
понимал, что без должного завершения их брака она будет чувствовать себя
неполноценной женщиной и неполноценной женой. И поэтому сделал все,  что
от него зависело. Несмотря на то что это было ему ненавистно.
   Она ведь такая некрасивая. Слишком  высокая  и  крупная.  Хотя  лорду
Фрэнсису не нравятся и привлекательные женщины.
   Она не допустит, чтобы это случилось еще раз. Она должна убедить его,
что это для нее совершенно не важно. При  одной  мысли  об  этом  у  нее
навернулись слезы. Всего несколько минут назад она считала, что, пережив
это хотя бы единственный раз в жизни,  она  будет  довольна.  Но  теперь
поняла, как ошибалась. Это было так замечательно, так  чудесно,  хотя  и
закончилось так неожиданно быстро. И невыносимо  было  думать,  что  это
больше никогда не повторится. Она вздохнула и еще раз прижалась губами к
руке Фрэнсиса.
   Она не могла уснуть. И не могла успокоиться. Только вертелась с  боку
на бок, не находя себе места. И вдруг, глядя на  него,  поняла  то,  что
давно должна была понять.
   Она любит его.
   Все это время она считала, что он просто нравится ей, что ей  приятно
болтать и смеяться с ним, и ничего больше. На самом деле она  все  время
любила его.
   Коре стало больно.
   Как она могла пойти на такое безумство?
   Она вздохнула еще раз и попыталась все же  устроиться  щекой  на  его
руке.

Глава 14

   Лорда Френсиса разбудил солнечный луч. Он зажмурился, повернул голову
и увидел с удивлением,  что  находится  в  Сидли,  а  именно  в  постели
собственной жены. Скорее всего уже позднее утро. Обычно в это  время  он
был уже на ногах. И тут он понял; что спокойно проспал всю ночь.
   Он осторожно повернул голову, стараясь не разбудить Кору. Может быть,
ему удастся выйти из комнаты и не потревожить ее.
   Но Коры рядом не оказалось.
   Он сел в постели, чувствуя себя последним идиотом. Его  молодая  жена
поднялась  рано  утром  после  брачной  ночи  и  оставила  его  спокойно
почивать? Опять они поменялись местами? Впрочем, в таком случае он может
позавтракать один. Она, должно быть, уже побежала осматривать усадьбу.
   Ему совсем не хотелось встречаться с ней лицом к лицу сегодня утром.
   Одевшись  и  спустившись  вниз,  он  обнаружил,  что  она  давно  уже
позавтракала. Если это, конечно, можно было  назвать  завтраком  -  один
гренок и чашка кофе. Но она не хотела ждать,  пока  для  нее  что-нибудь
приготовят. Они не  ожидали,  что  леди  поднимется  сегодня  так  рано,
недовольно рассказывал ему дворецкий. Он смотрел на своего хозяина почти
укоризненно, так по крайней мере показалось лорду Фрэнсису.  Не  хватало
еще зардеться от стыда. Что, интересно,  читалось  во  взгляде  старика,
может делать жена так рано утром после первой брачной ночи?
   Кажется, даже в собственном доме  ему  не  будет  покоя  от  странных
поступков Коры!
   Как выяснилось, она повидалась с экономкой  и  договорилась,  что  та
покажет ей хозяйство сегодня же утром, только чуть попозже. Кроме  того,
она зашла в  кухню  -  безоговорочно  охраняемые  владения  его  повара,
отличавшегося крутым нравом. Сам он  никогда  не  рисковал  показываться
здесь, но Кора как ни в чем не  бывало  пожелала  всем  доброго  утра  и
спросила, оправилась ли Алиса от простуды,  -  та  неосторожно  чихнула,
когда вчера после полудня слуги вышли их встречать. Повар был  занят,  и
поэтому Кора пообещала зайти попозже и обсудить меню на сегодня.
   "Проклятие,  повару  это  наверняка  не  понравится",  -  раздраженно
подумал он.
   Затем она удалилась,  сказав,  что  собирается  подышать  воздухом  и
посмотреть сад. И с тех пор до  самого  прихода  лорда  Фрэнсиса  ее  не
видели.
   Он нашел ее  на  конюшне.  Кора  и  его  главный  конюший  озабоченно
склонились над копытом одной из лошадей, которые вчера привезли их сюда.
На Коре было простое утреннее платье. Она не надела ни шали, ни  шляпки,
и он мог видеть, что и причесана она сегодня совсем просто. Должно быть,
подумал он, Кора не хотела звать служанку и одевалась сама.
   При его появлении она подняла голову и лучезарно улыбнулась.  Хорошо,
что она была естественна, как всегда, - ни смущения  при  виде  его,  ни
недовольной гримасы.
   -  Фрэнсис,  ты  сказал  вчера,  что  одна  из  лошадей  хромает,   -
проговорила она. - Я только передала твои слова мистеру Лэттерли,  а  он
посмотрел и заметил вот  у  этой  лошади  камень  в  подкове.  Бедняжка.
Хорошо, что мы никуда не собираемся сегодня.
   Она передала его слова Лэттерли. Она,  а  не  он  и  не  кучер.  Леди
Фрэнсис Неллер, подумал он, хочет позаботиться  обо  всем.  Но  в  конце
концов ситуация получалась даже забавная. Новобрачная с утра на ногах, а
муж нежится в постели, чтобы  оправиться  от  первой  брачной  ночи.  Он
усмехнулся.
   - Доброе утро, дорогая, - сказал он. - Доброе утро,  Лэттерли.  -  Он
тоже наклонился над копытом лошади, желая лишний раз убедиться, что  был
прав.
   Минуту спустя он взял под  руку  свою  молодую  жену  и  увел  ее  из
конюшни. Она говорила ему что-то о лошадях, о том, что научилась  ездить
верхом еще в детстве, но до того, как они купили Мобли, у  нее  не  было
возможности попрактиковаться в этом  искусстве.  Ей  нравилась  верховая
езда. Никакие другие упражнения не могут доставить такого  удовольствия.
Она изо всех сил  старалась  казаться  бодрой.  Казаться?  Да,  пожалуй,
именно так, она совсем не смотрит на него.
   - Я слышал, у вас на сегодня большие планы? - спросил он. - Не  могли
бы вы уделить полчасика вашему  бедному  супругу,  дорогая?  -  Конечно,
гораздо  проще  было  бы  позавтракать  одному,  оставив  ее  заниматься
хозяйством. Но он отчего-то чувствовал, что, если  не  поговорит  с  ней
сейчас, не сделает этого никогда. То есть никогда не сможет быть  с  ней
откровенным. И всю жизнь будет чувствовать себя трусом.
   - Разумеется.  -  Она  быстро  взглянула  на  него  и  тут  же  снова
отвернулась. - О чем вы говорите! Все мое время принадлежит вам. Ведь вы
мой муж!
   - Здесь есть одна живописная аллея, - сказал он, показывая в  дальний
угол парка. - Она огибает дом по кругу и возвращается  к  конюшням.  Все
спланировано так, чтобы там возникало чувство уединенности. Парк  вообще
разбит очень продуманно.
   - И все равно вы так мало времени проводили здесь, - ответила она.  -
Может быть, теперь, когда у вас есть кто-то, кто составит вам  компанию,
все изменится.
   Кажется, она специально подчеркнула это слово. Разве она  не  считает
себя женой и хозяйкой здесь? С атом надо было немедленно разобраться.
   - Кора. - Он взял ее руку в свою. - Я должен извиниться  за  то,  что
случилось прошлой ночью. Наверное, я не слишком тебя порадовал.
   - Мне вовсе не было неприятно, - возразила она, - и я  благодарю  вас
за это. Вы очень добры ко мне. Но забудьте,  пожалуйста,  об  этом,  все
ведь уже кончено. Вы вовсе не обязаны были делать это, но  все  равно  я
вам очень благодарна.
   Что она говорит? Неужели она не ожидала, что  они  станут  заниматься
любовью? Вернее, думала, что это не  обязательно?  Неужели  он  был  так
плох? Он даже вздрогнул при этой мысли.
   - В чем я был добр? - спросил он. - Причинил  тебе  боль  и  спокойно
заснул, оставив неудовлетворенной? Да мне нет прощения!
   Он заметил, что она покраснела. Кора шла между рододендронами,  глядя
прямо перед собой.
   - Вы знали, - сказала она дрожащим голосом, - что я  хотела  пережить
это хотя бы один раз в жизни, поэтому ради  меня  и  попытались  сделать
это. Я вам очень благодарна. Мое любопытство было удовлетворено,  и  мне
было очень приятно, несмотря на то что все закончилось  быстрее,  чем  я
ожидала. Я никогда  не  забуду  эту  ночь.  И  это  не  значит,  что  по
обязанности вы должны повторить это. Я понимаю вас.  И  это  никогда  не
заставит меня думать о вас хуже. Вы мне нравитесь, и я уважаю вас таким,
какой вы есть.
   Она говорила очень искренне, но ему отчего-то было почти смешно.  Они
приблизились к мраморной статуе Пана, дующего в свою  свирель,  но  Кора
даже не взглянула на нее. Она смотрела вперед невидящими глазами.
   - Кора. - Он заставил ее остановиться. К этому моменту они уже  почти
бежали по аллее. - Ты утешила меня, сказав, что я не слишком обидел тебя
вчера. Но неужели ты решила, что я не захочу  повторить  то,  что  было?
Неужели ты думаешь, что я не захочу искупить свою вину и доставить  тебе
больше удовольствия в последующие ночи? Неужели считаешь, что я хотя  бы
из гордости не постараюсь все сделать лучше по  сравнению  со  вчерашней
ночью?
   - О, Фрэнсис. - Она повернулась и прижалась к  нему,  глядя  прямо  в
глаза. У него даже перехватило дыхание. - Нет, вы не обязаны делать это.
Я ведь понимаю. И понимала все еще до того, как согласилась выйти замуж.
Я согласна смириться с этим. Есть в жизни много  других  вещей,  которые
могут сделать меня счастливой. Вы можете успокоиться и постараться  быть
счастливым на свой лад. Вы ничего мне не должны  -  может  быть,  только
иногда составить мне компанию, поговорить со мной. Я  надеюсь,  это  вам
будет нетрудно. Я ведь вам нравлюсь! - Она улыбнулась.
   Опять она говорит то же самое, что и вчера ночью. Он нахмурился.  Что
за тайная причина заставляет ее думать так?
   - Кора, - начал он, -  что,  ради  всего  святого,  ты  понимаешь?  Я
совершенно не понимаю, о чем ты.
   Ее щеки, к которым едва вернулся  их  нормальный  цвет,  снова  стали
пунцовыми. Даже уши покраснели.
   - Вы сами знаете, - проговорила она.
   - Нет. Извини, дорогая, но боюсь, что нет. Почему ты так уверена, что
я не хочу заниматься любовью со своей собственной женой?
   - Потому что, - прошептала она.
   - Очень понятный ответ, - язвительно произнес он,  -  для  того,  кто
умеет читать мысли.
   Но она будто потеряла дар речи. Только неподвижно смотрела  на  него,
вцепившись а его руку, словно не в силах пошевелиться.
   Она так и не сказала  ничего  определенного,  но  его  вдруг  осенила
догадка. Он, в свою очередь, изумленно уставился на нее.
   - Кора, - спросил он,  -  неужели  ты  подумала,  что  я  предпочитаю
женщинам... мужчин? Она молчала, но он понял, что угадал.
   Боже правый! Как она могла подумать такое? Отчего  это  пришло  ей  в
голову? Он ужасно рассердился. Их век не был  терпимым  веком,  и  такие
обвинения никому не проходили безнаказанно.
   Только Коре могла прийти в голову такая безумная мысль>  И,  несмотря
на это, она вышла за него замуж?
   Только Коре? Значит, все не так страшно!
   Он расхохотался. Ему было так смешно, что он даже затряс  головой  от
смеха и согнулся пополам, отпуская ее руки. Смеялся, пока не закололо  в
боку.
   - О-о, - услышал он в  тот  момент,  когда  уже  пытался  посмотреть,
смеется ли Кора вместе с  ним  на  этот  раз.  Но  она  казалась  скорее
несчастной, чем смущенной. - Неужели я  ошиблась?  Неужели  я  сотворила
такую глупость?
   Она зажала рот рукой. Он заметил, что ее глаза потемнели от отчаяния.
   - Так мог подумать только тот, кто очень плохо относится ко мне.  Как
тебе в голову могла прийти такая мысль? Разве  я  тогда  женился  бы  на
тебе? Разве я смог бы провести вчера с тобой ночь?
   - Я решила, что вы просто пожалели меня. Вы ведь сами говорили, что я
оказалась в отчаянном положении.
   - Действительно, вот уж оказал бы  я  тебе  услугу!  -  засмеялся  он
снова. - Но что заставило тебя подумать так?
   - Ну, ваши фра... - Она прикусила губу. Вид у нее был  очень  жалкий.
Но это только еще больше смешило его. - Папа, и Эдгар, и другие  мужчины
- они всегда одеваются в темные цвета. Они никогда не  пришивают  тесьму
на  свои  фраки,  никогда  не  устраивают  произведение   искусства   из
галстуков. И не нацепляют столько драгоценных камней, даже  к  лорнетам.
Эдгар говорил мне всегда, что  мужчины,  которые  носят  яркие  цвета...
Фрэнсис, ведь ты же носишь бирюзовый фрак. И у тебя лавандовый  фрак.  И
розовый. Я не возражаю. Мне даже нравится, что ты так одеваешься. Наряды
других мужчин такие мрачные. Но... - У нее сорвался голос.
   - Кора. - Он посмотрел на нее, наклонив  голову.  Ему  все  еще  было
очень смешно. - Я надел розовый фрак, и ты кое-что  про  меня  подумала.
Только потому, что так говорил твой брат. Мне кажется, что  о  людях  не
так легко составить правильное  мнение,  Мужчины,  которые  предпочитают
мужчин женщинам, могут  одеваться  в  темные  цвета  и  выглядеть  очень
мужественно. Более того, они изо всех  сил  стараются,  чтобы  никто  не
узнал об их предпочтениях. Обнародовать это опасно. А ты с самого начала
решила, что я из их числа? Но тогда почему ты вышла  за  меня  замуж?  И
твой отец и твой брат были готовы взять тебя под свою защиту. Они совсем
не давили на тебя и не принуждали  выйти  за  меня.  Так  почему  же  ты
решилась на это?
   Внезапно ее глаза наполнились слезами, и ему  стало  стыдно,  что  он
смеялся над ней.
   - Потому что... - опять прошептала она. - Мне  никогда  не  было  так
стыдно, никогда в жизни. Я никогда  больше  не  смогу  взглянуть  вам  в
глаза. Простите. Я  договорилась  встретиться  с  экономкой.  Мне  лучше
заняться делами.
   С  этими  словами  она  подхватила  свои  юбки  и  побежала,  сверкая
стройными щиколотками, по дорожке, там, где они шли только что.
   Он не попытался ни догнать  ее,  ни  остановить.  Остался  стоять  на
месте, сожалея, что смеялся и так унизил ее. Все  же  он  не  переставал
удивляться ей. Его часто дразнили за то,  что  он  предпочитал  яркие  и
нежные тона в одежде. Но он  всегда  был  уверен  в  том,  что  выглядит
достаточно мужественно, и поэтому  не  боялся  одеваться  так,  как  ему
нравилось. А ему нравилось удивлять окружающих. Он прекрасно помнил, что
купил розовый фрак специально, чтобы позабавить Саманту.
   Однако Кора выросла среди среднего класса, где не было такой  свободы
нравов. Там мужчинам нужно было следовать тому, что принято в  обществе.
Она судила о нем согласно своему воспитанию и  не  могла  иначе.  И  все
равно он понравился ей, и она решилась выйти за него.
   Эта мысль опечалила его. Зачем она вышла замуж, будучи о  нем  такого
мнения? У нее не было крайней необходимости делать это. Конечно,  вокруг
ее имени разгорался скандал, и, будь она леди света, он  преследовал  бы
ее еще долгое время. Но ее отец вовсе  не  считал,  что  она  непременно
должна выйти замуж. Они были очень любящей семьей и сумели  бы  защитить
ее. Он обязан был сделать ей предложение, но она вовсе  не  была  должна
принимать его.
   Тогда почему  она  вышла  за  него?  Он  вспомнил,  что  однажды  ему
показалось, что она  любит  его.  Странно,  если  учесть,  кем  она  его
считала. Очевидно, причина не в этом.
   Всему этому может быть только одно объяснение. Она хотела иметь  свой
дом, в котором могла бы быть хозяйкой, хотела жить своей  жизнью.  А  от
него ожидала, что он станет ей не более чем приятелем, что  ей  будет  с
кем поболтать и  посмеяться.  Она  не  надеялась,  что  их  брак  станет
настоящим браком.
   Сам он не был ей нужен. Она не хотела его. И все  же  благодарила  за
то, что произошло ночью, разыгрывая перед ним  комедию.  Он  сомневался,
что ей захочется снова лечь с ним в постель. Может быть, он ошибается? А
может, она решила смириться с тем, что есть, чем бы это ни обернулось?
   Однако все это уже не имеет значения. Пусть  он  не  любил  ее  и  не
выбирал себе в  жены,  но  она  была  его  женой,  и  прошлой  ночью  он
обнаружил, как она привлекательна. Он не собирался жениться на  ней,  но
уже женат. И ей придется привыкнуть к тому, чего она вовсе  не  ожидала.
Даже если это ей не нравится.
   Не слишком приятный вывод, если учесть, что они всего двадцать четыре
часа назад навсегда связали свои жизни.

***

   Кора была занята целый день,  У  нее  не  было  ни  единой  свободной
минуты.  Вернувшись  в  дом  после  прогулки,  она  спустилась  в  кухню
поговорить с поваром. Сначала ей  показалось,  что  повар  недоволен  ее
вторжением. Однако после  того,  как  она  предложила  меню  на  день  и
высказала свою заинтересованность каждым рецептом, он,  видимо,  изменил
свое отношение к ней. А когда она предложила  записать  и  принести  ему
несколько своих любимейших рецептов, он был почти очарован. Не прошло  и
получаса, как ей пришлось усесться за его рабочий  стол  и  как  следует
попробовать завтрак только потому, что она лестно отозвалась о  запахах,
которые поднимались от готовящихся блюд.
   Уходя из кухни, обсудив все мыслимые и немыслимые травм и  добавки  к
блюдам, которые он и она когда-либо пробовали. Кора  почувствовала,  что
повар признал в ней свою хозяйку.
   Потом она провела несколько часов с экономкой, обходя каждую  комнату
и везде удивляясь чистоте и порядку, в котором все содержалось, несмотря
на то что лорд Фрэнсис не жил здесь подолгу.  Она  также  проверила  все
счета и похвалила экономку за бережное и тщательное  ведение  хозяйства.
Необходимы были новые  простыни,  и  Кора  дала  добро  на  их  покупку,
предварительно просмотрев расходную книгу.
   С облегчением узнав, что ее муж занят со своими слугами, она взяла  с
собой служанку и отправилась в ближайшую деревню Сидли-бэнк. Кора хотела
посмотреть церковь и встретиться с пастором.  Тот  был  "очень  счастлив
видеть леди в своей скромной обители". Он все время кланялся,  складывая
руки перед собой, словно собираясь их немедленно  вымыть.  Потом  пастор
решил познакомить ее со своей женой, а та пригласила ее  на  чашку  чая.
После чая этой доброй женщине пришло в голову навестить  вдову  прежнего
пастора и двух его незамужних пожилых  сестер,  которые  жили  на  очень
скромные средства тут же в деревне. И везде Коре пришлось выпить чаю.
   Так что было уже далеко за полдень, когда она  снова  была  вынуждена
встретиться с лордом Фрэнсисом лицом к лицу. Она рассказала ему во  всех
подробностях, что делала за день, и готова была начать все сначала.  Она
не могла вынести и минуты тишины сегодня  и  не  смогла  ни  разу  прямо
взглянуть ему в глаза.
   Когда они перешли из столовой в гостиную, она с сожалением  взглянула
на пианино. Даже мисс Грэм,  которая  была  самой  терпеливой  на  свете
гувернанткой, и та говорила, что пальцы у Коры годятся для чего  угодно,
только не для игры на фортепиано. Она уже собиралась снова заговорить  о
чем-нибудь, но оказалось, что Фрэнсис сам  музицирует.  Он  играл  очень
хорошо. Вечер был спасен. Он играл ее любимые вещи и даже спел несколько
песен очень приятным тенором. К счастью, слух у нее  был,  и  она  могла
спеть вместе с ним.
   Наконец-то день окончился. Ей удалось прожить его, не думая ни о чем.
Нет, она обманывает себя, призналась Кора, ложась в постель и  натягивая
простыни на голову, чтобы остаться со своим стыдом один на один.  Честно
говоря, весь день она только и делала, что думала об этом.
   Ей было смертельно стыдно.
   Как она могла предположить, что он  такой  мужчина?  Как  это  только
могло прийти ей в голову? И как она могла сказать ему  об  этом?  Теперь
она понимала - правда, уже слишком поздно, - что думать так о нем у  нее
не было никаких оснований. За  исключением  того,  что  он  носил  такие
необычные цвета. Ни в его поведении, ни в отношении к нему окружающих не
было ничего необычного. Ничего, кроме ее собственных домыслов,  когда  в
первый же вечер она увидела его в бирюзовом фраке и решила, что он похож
на павлина. И с этой минуты она уже не думала о Нем никак иначе.
   Она чувствовала себя такой униженной, что с трудом уже выносила  это.
И, прячась от самой себя, глубже зарылась в простыни.
   Услышав  знакомый  стук  в  дверь,  Кора  замерла  от  страха.  Дверь
отворилась.
   Теперь, вдобавок ко всему  он  увидит,  что  она  прячется  от  него.
Впрочем, ей было слишком плохо, чтобы найти в себе силы лечь  нормально.
С минуту она ничего не слышала, потом почувствовала тяжесть тела рядом с
собой и руку на своей спине.
   - Кора, - глухо проговорил Фрэнсис. - Это только я, дорогая.
   Как глупо это звучит! Неужели он не понимает, что ему лучше  оставить
ее, что она приносит только неприятности!
   - Тебе вовсе не нужно  прятаться  от  меня,  -  сказал  он.  -  Я  не
собираюсь смеяться над тобой и никому не расскажу о  твоем  заблуждении.
Давай забудем об этом. Мне очень жаль, что сегодня утром в  аллее  я  не
смог сдержаться. Мне все это было только забавно, но  я  понял,  что  ты
по-настоящему огорчена.
   - Я не прячусь, - ответила она.  -  Я  замерзла.  -  Веская  причина,
особенно если принять во внимание, что ночь была  удивительно  теплая  и
все окна были открыты, чтобы поймать хоть какой-нибудь ветерок.
   - Тогда иди сюда, я согрею тебя.
   Она очень остро ощутила, как ее  тянет  к  нему,  как  растет  в  ней
желание. И  одновременно  ей  хотелось,  чтобы  он  ушел  и  никогда  не
возвращался.
   - Кора. - Он ободряюще похлопал ее по спине. - Иди ко  мне,  дорогая.
Если мы будем продолжать в том же духе, то  не  протянем  так  ближайшие
сорок-пятьдесят лет.
   Он опять смеялся. Как он может! Она сбросила  простыни  и  посмотрела
ему прямо в глаза. Это было очень трудно, подумала она. Так  же  трудно,
как заставить кого-нибудь по собственной воле прыгнуть со скалы.
   - Нет, все-таки ты сам во всем виноват, - заявила вдруг она. - Что  я
должна была подумать, увидев твой бирюзовый фрак,  и  облако  кружев,  и
сапфировое кольцо на пальце, вообще сапфиры с  ног  до  головы?  А  твои
манеры! Что я еще могла подумать!
   - Вот это да! - воскликнул он. - Ну давай,  разорви  меня  на  части,
если тебе от этого легче. - Он наклонился и поцеловал ее.
   Она сразу растаяла в его объятиях. Он поцелуем приоткрыл ее губы.
   - А твои лайковые панталоны? А розовый фрак? - пробормотала она.
   - Конечно, ты совершенно права, - ответил он, поднимаясь и развязывая
халат. "Что он делает, ведь он не потушил свечи!" - подумала она,  когда
он наклонился над ней и распахнул ворот ее ночной рубашки. Он смотрел на
нее не отрываясь. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди!
   - А голубой с желтым фаэтон? Кто  еще  ездит  по  Лондону  в  голубом
фаэтоне?
   - Очевидно, только я, - произнес он, покрывая поцелуями  ее  грудь  и
приникая к ней ртом.
   Затем он приподнял подол ее рубашки и сделал то, что  ужасно  смутило
ее. Но очень быстро странная смесь  боли  и  желания  прогнала  смущение
прочь.
   - Для папы и Эдгара ты оделся как все, - все еще не сдавалась она.  -
Это было нечестно. О-о!
   - Мы не всегда можем быть абсолютно честными, - сказал он и освободил
ее плечи от ткани, стянув рубашку вниз. На ней больше не было ничего.  А
свечи все еще горели.
   - Ты должен был сказать мне, должен был спросить, что я думаю. Но  ты
ни о чем не спрашивал. Будто нарочно  хотел,  чтобы  я  попала  впросак,
только чтобы подразнить меня.
   Смеясь, он сбросил халат. Если бы только она  могла  видеть  его,  то
сразу поняла бы, чего хочет. Правда, она  с  самого  начала  знала,  как
прекрасно его тело. Ведь он в первую же их встречу поддержал ее, не  дав
упасть.
   - Фрэнсис, - попросила она, - не смейся надо мной. Мне так стыдно,  и
я уже больше не могу выносить, что надо мной смеются.  Ведь  это  ты  во
всем виноват.
   В ответ он только лег сверху. Она с удивлением вспомнила, что в  ней,
оказывается, так много места. И то, что было  вчера,  может  повториться
снова. О, как она счастлива, что это случится снова.
   - Да, во всем виноват только я, - прошептал он. - Может быть, сегодня
у меня получится лучше, чем вчера. Быть может, сегодня я  смогу  сделать
так. что все закончится не слишком скоро.
   Почувствовав, что он уже  внутри,  она  закрыла,  глаза  и  прикусила
нижнюю губу. Сегодня ей уже не было больно. Он глубоко проник в нее,  но
боли не было.
   "Пусть это продлится дольше, - думала она, когда он начал  двигаться,
медленно и осторожно, не так, как прошлой ночью. - Как можно дольше".
   На этот раз  все  было  чудесно.  Их  тела  сплелись,  и  Кора  могла
двигаться вместе с ним, приподниматься навстречу ему,  делать  то,  что,
казалось бы, должно было принести непереносимую  боль,  но  было  только
непередаваемым наслаждением.
   Когда наконец ее наслаждение  достигло  предела,  она  в  изнеможении
опустилась и позволила ему продолжать с тем же напором, как и  вчера.  И
снова, прежде чем он бессильно опустился на нее, она  почувствовала  тот
же огонь внутри.
   "Благодарю, благодарю тебя, Фрэнсис", - твердила она про себя,  когда
он лег рядом и накрыл ее простыней. - Пожалуйста, не уходи.
   Он поднялся, но только для того, чтобы потушить  свечи.  Потом  снова
опустился на постель рядом с ней и взял ее руку в свою.
   - Доброй ночи, Фрэнсис. Спасибо.
   - Ты так прекрасна, - тихо сказал он. - Благодарю тебя, дорогая.
   Но она уже спала.

Глава 15

   Он понял, что напрасно беспокоился в то первое утро, когда застал  ее
в конюшне, -  она  не  собиралась  брать  в  свои  руки  управление  его
усадьбой. Но у него появилась, очень способная и хлопотливая  хозяйка  в
Сидли. Уже спустя два-три дня ни у кого не оставалось сомнений, что  она
полностью в курсе всех дел. При этом  ее  на  удивление  доброжелательно
приняли. Он предполагал, что слуги, привыкшие в течение  нескольких  лет
самостоятельно вести все дела, не будут рады хозяйке, которая  абсолютно
во все сует свой нос. Но он ошибся.
   Лорд Фрэнсис обнаружил, что у его жены есть особый подход  к  слугам.
Она не была слишком фамильярной, всегда оставаясь хозяйкой для  них.  Но
она с удовольствием разговаривала с ними, шутила, давала  им  советы,  и
они советовали ей. Он был очень удивлен,  когда  однажды,  передав  свою
благодарность повару за новый понравившийся ему десерт, узнал, что повар
приготовил его по рецепту Коры.
   Неужели его грозный повар принял рецепт от его жены и даже приготовил
блюдо по нему?
   Кроме того единственного  случая  в  конюшне,  его  жена  никогда  не
переходила границ его владений. Но  свои  обязанности  она  выполняла  с
такой сноровкой, которой можно добиться,  только  занимаясь  этим  много
лет.
   Лорду Фрэнсису становилось все уютнее в собственном доме.
   Почти все  время  после  обеда  она  наносила  визиты  или  принимала
визитеров. В одиночку  она  навещала  работников  и  арендаторов.  И  он
присоединялся к ней, когда она ездила  в  гости  к  соседям,  и  помогал
принимать их дома. Она умела быть непринужденной, не становясь при  этом
вульгарной. Нет, разумеется, он и не предполагал в ней вульгарности,  но
ее способности находить контакт с людьми его порой изумляли.
   По вечерам они обычно выезжали или принимали у себя  соседей.  Иногда
они оставались одни и занимали время музыкой  или  чтением.  Коре  очень
нравилось, когда  он  читал  ей  вслух,  пока  она  пыталась  заниматься
рукоделием. Она не была искусной вышивальщицей, но не могла  сидеть  без
дела.
   По ночам  они  предавались  любви.  Только  один  раз  за  ночь.  Ему
почему-то казалось дурным тоном делать это несколько раз. Если бы только
он не желал ее так сильно, тогда, быть может, он позволял  бы  это  себе
еще чаще. Или если бы любил ее. Но сейчас ему  не  хотелось  вести  себя
так, будто он использует ее только для удовлетворения  своего  плотского
желания. Он слишком уважал ее для этого.
   Нельзя было сказать, что ей не нравилось то,  что  он  делал.  Совсем
наоборот. Она тоже жадно принимала участие в их акте любви. Кора никогда
ничего не говорила о своих ощущениях, но он и без слов чувствовал, когда
ей было хорошо. Красноречивее слов был и  легкий  вздох  удовлетворения,
когда  она  достигала  пика  удовольствия,  и  тогда  он  мог  перестать
контролировать себя и дать  волю  возбуждению.  С  их  брачной  ночи  он
никогда до времени не терял контроль над собой.
   Через три недели он решил, что их брак удался. Все было  даже  лучше,
чем он ожидал. Их жизнь в Сидли  текла  спокойно  и  приятно.  Они  были
хорошими друзьями. И им было хорошо в постели.
   Чего еще мужчина мог желать от семейной жизни?
   К сожалению, он не переставал задавать себе этот вопрос.  Потому  что
между ними продолжало стоять нечто, мешавшее им обоим почувствовать себя
абсолютно счастливыми.
   С самого начала он считал Кору открытой и искренней. Он  помнил,  что
она из тех людей, которые всегда называют вещи своими именами.  Она  так
прямо смотрела ему в глаза, когда разговаривала, как никто другой. И она
без стеснения говорила с ним обо сем, что занимало или волновало  ее.  У
него не было никаких причин думать, что у нее от него есть секреты.
   И все же...
   И все же было что-то, чего он не мог понять в  ней.  Он  не  имел  ни
малейшего представления, что же это могло быть, и поэтому даже не  знал,
о чем спросить ее, чтобы понять, в чем дело.
   Да, в ней словно оставалось что-то невысказанное, что мешало им.  Так
же, впрочем, как и в нем самом. Он по-прежнему иногда смотрел на  нее  и
думал, что она не та женщина, которую ему надо было выбрать.  Порой  это
случалось даже, когда он был больше всего доволен ею. Он не  мог  забыть
своих мечтаний о взаимной возвышенной любви и  о  браке,  основанном  на
такой любви. Мечты растаяли как дым, и он уже начал  привыкать  к  тому,
что их место занимает довольство. Может быть, это  происходит  со  всеми
людьми?  Может  быть,  именно  так  на  смену  мечтам  всегда  приходит.
реальность?
   Он ведь был очень доволен своим браком. У  него  замечательная  жена,
ему не на что жаловаться. Но он не мог избавиться от  чувства  ожидания,
словно должно было произойти что-то, что расставит все по местам.
   Иногда он думал, что это еще не все. И ему было грустно  оттого,  что
он не мог быть счастлив своим довольством,  не  мог  быть  счастливым  с
женщиной, которая так хорошо относится к  нему.  Он  вспоминал  о  своих
мечтах и спрашивал себя, не были ли они только приятной иллюзией. Был бы
он так счастлив с Самантой? Так ли сильно он любил ее, как ему  кажется?
Была ли она на самом  деле  так  прекрасна  и  так  совершенна,  как  он
представлял себе? Хотел бы он, чтобы она никогда не  встретила  Кэрью  и
ответила ему взаимностью?
   Он не хотел думать ни о ней, ни о своей любви  к  ней.  Он  не  хотел
изменять Коре даже в мыслях. Она заслуживает лучшего. Она очень  хороший
человек, и она стала ему хорошей женой.
   То, что он был доволен своей жизнью, могло удержать его дома до конца
их дней. Никогда еще он не  чувствовал  себя  в  Сидли  так  хорошо.  Но
отчего-то благополучное течение жизни стало казаться ему подозрительным.
Неужели их больше уже ничто не ждет?
   Такие мысли обуревали его, когда он сидел за  столом  однажды  утром,
держа в руках письмо, которое давно прочел. Ах, это письмо таило в  себе
большое искушение.
   - Что это? - спросила Кора, протянув руку и коснувшись  его  руки.  -
Плохие новости, Фрэнсис?
   Он надеялся, что она именно так и спросит, и устыдился своих мыслей.
   - Нет, совсем нет. - Он улыбнулся ей.  Она  всегда  казалась  ему  по
утрам особенно красивой, когда просто убирала волосы вокруг  головы,  не
делая сложной прически. - Это от Гейба.
   - Маркиза Торнхилла? - переспросила она. - Твоего друга из Йоркшира?
   - Они приглашают нас погостить у них, - ответил он. -  Я  проводил  у
них много времени, с тех пор как они поженились шесть лет назад.  И  они
ждали меня этим летом.
   Она ничего не сказала в ответ, просто сидела и смотрела на него.
   - Что ты об этом думаешь? - спросил он. Кора видела, с какой тревогой
он смотрел на письмо несколько минут назад, и понимала, что это значит.
   - Фрэнсис, - сказала она почти шепотом, - он ведь маркиз.
   - Да, он такой! - Он не мог отказать себе в  удовольствии  подразнить
ее. - Ты окажешься в блестящей компании,  дорогая.  Поедешь  с  сыном  и
братом  герцога  навестить  маркиза   и   графиню.   В   качестве   жены
вышеупомянутого сына и брата. - Удивительно, но его титул ее никогда  не
пугал.
   - Я им не понравлюсь, и они разочаруются в тебе, Фрэнсис.  Они  могут
подумать, как твои брат и сестры, что зря ты женился на  женщине  такого
низкого происхождения. И они правы. Нам не следовало быть  вместе.  Если
бы я только знала, я бы никогда...
   Он улыбнулся, глядя на то, как она смущена, и накрыл ее руку своей.
   - Не думаю, чтобы у них возникали подобные мысли. А если  и  так,  то
это их проблемы, а не наши. Ты моя жена, и я вовсе не жалею, что женился
на тебе. Ты не ниже меня ни в  каком  отношении,  и  твое  происхождение
абсолютно ничего не значит.
   - Все это замечательно, пока мы остаемся здесь,  -  проговорила  она,
отнимая руку и вставая. - Но как только мы выберемся за  пределы  Сидли,
ты сразу заметишь, что в глазах всех остальных я ниже тебя.  Фрэнсис,  я
бы хотела остаться здесь. В Сидли я так счастлива.
   И все же она выглядела вполне довольной после этого разговора, убегая
и бормоча что-то о встрече с поваром. Что же происходит? Может  быть,  с
ее стороны проблема именно в этом? Может, она  считает,  что  в  будущем
разница в происхождении не принесет им ничего, кроме неприятностей?
   Лучше  им   остаться   дома,   думал   он,   испытывая   одновременно
разочарование и облегчение. Она спасла его от этого искушения. Им  лучше
остаться дома и  постараться  строить  свои  отношения  на  том  чувстве
удовлетворения, которое они оба испытывали здесь, в Сидли.

***

   После разговора с Фрэнсисом Кора поспешила в  уединенную  аллею,  ту,
которую он показал ей, когда они только приехали сюда. Ночью шел  дождь,
и наутро облака все еще низко нависали над землей.  Было  свежо,  и  она
плотно закуталась в шаль. Лето потихоньку уходило из их краев.
   Она поступила эгоистично.
   Выходя за него замуж, она поклялась в душе полностью  посвятить  свою
жизнь ему и забыть о  себе.  Отвергнуть  себя,  как  сказано  в  Библии.
Оказывается, сделать это очень трудно.
   Теперь он, наверное, разочаровался в ней. Маркиз  Торнхилл,  как  она
поняла, был самым близким другом Фрэнсиса. Он, должно  быть,  был  очень
счастлив получить это приглашение и ждал, что она будет  в  восторге  от
возможности съездить в Йоркшир.
   Вместо этого она повела себя как брюзгливая карга и думала  только  о
своем удобстве. Честно говоря, ее ни на йоту не заботило, что  думают  о
ней другие. Но ей было не все равно, что станут говорить о нем. Ей вовсе
не хотелось, чтобы ближайший друг осуждал или жалел его за  то,  что  он
женился на ней. Может быть, он уже думает так, но когда увидит  ее,  все
станет только еще хуже. Она ведь такая большая и неуклюжая!
   Проверив, не намочил ли дождь скамью, она уселась под большой березой
и плотнее закуталась в шаль. Ей так хотелось нравиться  ему.  Когда  она
считала, что ему не могут нравиться женщины, - она все еще  краснела  от
стыда, вспоминая об этом, - ее внешность ее не смущала. Но  теперь  было
совсем другое дело. Если бы только она  могла  стать  чуть  миниатюрнее.
Если бы только ее грудь не была такой большой.  Если  бы  ее  лицо  было
более привлекательным. Если бы ее волосы были волнистыми  и  послушными.
Если бы...
   Она так отчаянно хотела стать красивой, чтобы нравиться ему!
   Взамен она пыталась сделать его жизнь как можно  более  комфортной  и
приятной.  Занимаясь  домом  и  делая  его  более  уютным,  навещая  его
работников и соседей,  принимая  гостей,  она  чувствовала  себя  вполне
счастливой. Она убедила себя, что может быть ему хорошей женой.
   И в постели она хотела  быть  ему  хорошей  женой.  Но  почти  всегда
забывала обо всем, растворяясь в собственных  ощущениях.  Он  был  такой
привлекательный, такой мужественный. Собираясь каждый раз быть пассивной
и следовать за ним, чтобы доставить ему удовольствие, она  почти  всегда
терпела фиаско.
   Ей казалось, что ему хорошо с ней. Но  гордиться  здесь  было  нечем.
Мужчине всегда неплохо в постели с женщиной. Где-то она слышала об этом,
хоть и не могла припомнить, где. Она слышала также, что на первом  месте
для мужчины - физическое  удовлетворение,  а  чувства  почти  ничего  не
значат. И она знала, что он получает с ней физическое удовлетворение.
   Но ей так хотелось нравиться ему!
   Как, должно быть, он желал бы, чтобы каждую ночь в  постели  рядом  с
ним была прекрасная женщина.
   Сначала, поняв, как она ошибалась на его счет,  она  была  несказанно
обрадована. Значит, их  брак  будет  настоящим.  До  самой  старости  их
ожидает не только духовная, но и физическая близость. Она  сможет  иметь
детей. Но ее радость была недолгой.
   Очень скоро со всей ясностью Кора поняла, что  она  наделала,  приняв
его предложение. Она лишила его возможности жениться на женщине, которую
он полюбит. И даже мысль о том, что она находится в том же положении, не
утешала ее. Для  него  было  делом  чести  предложить  ей  руку.  Как  у
джентльмена - а лорд Фрэнсис был настоящим джентльменом - у него не было
выбора. Но у нее выбор был. И папа, и Эдгар не считали, что  ей  так  уж
необходимо выйти за  него.  Вряд  ли  скандал,  разразившийся  в  свете,
последовал бы за ней в ее круг и разрушил  бы  целиком  и  полностью  ее
жизнь.
   Он должен был сделать ей предложение. Но она не должна была принимать
его. Однако она приняла. И в результате он оказался состоящим  в  браке,
который никогда не сможет принести ему настоящего счастья. А может быть,
и ей. Быть может, если бы она не любила его так сильно, то могла  бы  за
домашними  делами  забыть  о  своих  тревогах  и  постаралась  бы  найти
удовлетворение в заботах о нем. Но она любила его. Недавно она вспомнила
то, что лучше было бы забыть навсегда. Та  ужасная  женщина  в  Лондоне,
мисс Памела Флетчер, сказала, что он любил другую, ту, которая в  начале
сезона вышла замуж. И она сказала, что та, другая, разбила  его  сердце.
Тогда Кора  выбросила  ее  слова  из  головы  как  полную  нелепицу.  Но
теперь...
   Неужели это правда?  Неужели  он  еще  совсем  недавно  любил  другую
женщину? И та разбила его сердце? Может быть, он страдает  до  сих  пор?
Кора хмурилась, и кусала губы, и думала, думала... но не могла вспомнить
ни имени той, другой женщины, ни имени человека, за которого  она  вышла
замуж. Быть может, это только к лучшему. Не хотела бы она встретиться  с
этой женщиной и понять по лицу Фрэнсиса, что все слышанное ею - правда.
   Интересно, хороша ли она собой? Кора готова была  держать  пари,  что
очень хороша.
   А он связан с ней, с Корой.
   Она вскочила и поспешила обратно в дом. Дворецкий сказал ей, что лорд
Фрэнсис в кабинете, занят со своим управляющим.
   Она постучала, и  управляющий  откликнулся,  но  за  его  плечом  она
увидела Фрэнсиса. Он поспешил ей навстречу и взял за руки.
   - Что случилось, дорогая? - спросил он. - Я тебе нужен?
   Она кивнула, и он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.
   - Фрэнсис, - сказала она, - ответь маркизу Торнхиллу, что мы приедем.
   Он наклонился и заглянул ей в глаза.
   - Но ты ведь не хотела ехать, Кора, -  проговорил  он.  -  Ты  хотела
остаться здесь. Твои желания - мои желания.
   Она покачала головой.
   - Ты был прав, я просто боюсь его титула. Но ведь это глупо,  правда?
Ты ведь по происхождению даже выше, чем он.  Его  отец  был  всего  лишь
маркизом, а твой  -  герцогом.  А  тебя  я  ведь  не  боюсь.  Мне  нужно
перебороть свой страх. Я не из числа раболепных подданных.
   Он засмеялся.
   - Я заметил, - сказал он.
   - Тогда едем, - заключила она. - Напиши и предупреди его.
   - Ты уверена? - он постарался заглянуть ей в глаза.
   Она снова кивнула.
   - А какого ты мнения о графине? - спросила она.
   - Она необычайно мила и дружелюбна. Тебе она понравится.
   Но Кора в этом очень  сомневалась.  А  также  в  том,  что  она  сама
понравится графине.
   - Да, - произнесла она, - да, конечно.
   - У них двое детей. - Она могла дать  голову  на  отсечение,  что  он
очень обрадовался, вспомнив о детях. - Я всегда много времени провожу  с
ними. Я люблю детей.
   Этого она  раньше  не  знала.  И  теперь,  услышав  такое  признание,
полюбила его еще сильнее.
   - Мы скоро едем? - поинтересовалась она. - Мне следует отдать  нужные
распоряжения. Я уже очень хочу поехать.
   - Лгунишка, - мягко возразил он. -  Но  они  тебе  точно  понравятся.
Спасибо за заботу, дорогая.
   Она почувствовала, как к горлу ее подступают  слезы,  и  сделала  то,
чего никогда не делала раньше, - потянулась к нему и поцеловала в  губы.
И очень смутилась, хотя они уже три недели спали вместе. Что  он  о  ней
подумает?
   Но он только улыбнулся и прижал ее к себе.

***

   Он чувствовал, что она нервничает. Ему и  самому  было  не  по  себе.
Кроме прочего, он испытывал чувство вины. Он хотел увидеть Гейба и  леди
Торнхилл независимо от прочих обстоятельств. Ему всегда нравилось бывать
у них. И ему хотелось показать им Кору, ведь теперь она стала частью его
жизни. Он пытался убедить себя в этом с  той  самой  минуты,  когда  она
пришла и сказала, что хочет ехать.
   Он просто хотел повидать их.
   Но не стоило обманывать себя. Была и другая причина, по которой он не
прочь был поехать туда. Он знал, что минут за пятнадцать до  Челкотта  с
дороги открывается вид на Хаймур. Он точно знал, где есть просвет  между
живыми изгородями, через который  видно  дом,  и  сам  удивлялся  своему
знанию - раньше он никогда специально не смотрел  на  дом  с  дороги.  В
последний раз, когда он был здесь, она даже еще не встретилась с Кэрью.
   Они проедут это место за какие-нибудь пять минут. И все это время его
сердце будет биться так, будто хочет выскочить из груди. Он крепче  сжал
руку Коры.
   - Они тоже поженились по необходимости, - сказал он.  Он  рассказывал
ей о Гейбе и его жене, желая занять и свое, и ее внимание. - У их  брака
было весьма зловещее начало. - "Тоже? Нужно ли было ему говорить это?"
   - Что же случилось? - Она повернулась и взглянула на него.
   И он рассказал ей, как шесть лет назад Гейб  вернулся  с  континента,
куда отвез свою мачеху, чтобы отомстить человеку, оскорбившему  ее.  Это
был человек, с которым  была  помолвлена  леди  Дженнифер  Винвуд,  ныне
графиня Торнхилл.  Гейб  хотел  отомстить  и  тоже  начал  ухаживать  за
Дженнифер. Но злодей был только рад  избавиться  от  нее.  При  этом  он
пустил слух, что у Гейба интрижка с его невестой. Более того, он  сделал
так, что в день помолвки на балу вслух прочли поддельное письмо якобы от
Торнхилла к мисс Винвуд. Гейбу ничего не оставалось, как  предложить  ей
руку.
   - Жуткое начало, - повторил он. - Она ненавидела его, а он  собирался
использовать ее в своих интересах. В это  время  нашей  дружбе  едва  не
пришел конец. Гейб повел себя не слишком благородно.
   - Да, - согласилась она. - А что случилось с тем, другим?
   Когда правда открылась, негодяй был осужден. Только  этой  весной  он
вернулся и сразу попытался соблазнить Саманту.  Кэрью,  узкая  об  этом,
вызвал его и побил, несмотря на поврежденные руку и ногу. Это  случилось
в боксерском салоне Джексона. Давно уже лорд Фрэнсис не испытывал такого
удовлетворения, как в тот день.  Он  был  одним  из  секундантов  Кэрью.
Вторым был Бриджуотер.
   - К счастью, он покинул Англию, - сказал он. - К  счастью  для  него.
Скоро ты убедишься, что даже у брака с не слишком хорошим началом  может
быть счастливое продолжение. Сейчас Гейб и его жена очень близки.
   Он не знал, стоит ли уверять ее, что и с их браком произойдет  то  же
самое. К тому же у их брака  было  не  такое  плохое  начало.  И  он  не
повернул головы, когда вдали показался Хаймур. Вместо этого он продолжал
смотреть на свою жену. Она закусила  щеку  -  привычка,  от  которой  он
всегда вздрагивал, думая, что ей, должно быть, очень больно.
   Маркиз и графиня Торнхилл  вместе  с  детьми  ждали  их  на  террасе.
Наверное,  они  вышли  на  прогулку,  решил  лорд  Фрэнсис,  и   увидели
приближающуюся карету.
   Гейб и его жена проводили с детьми гораздо больше времени,  чем  было
принято. Когда дверца кареты открылась, лорд Фрэнсис заметил, что фигура
Дженнифер уже достаточно округлилась.
   - О Боже, - пробормотала Кора в смятении. Выходя из  кареты,  Фрэнсис
оглянулся и ободряюще улыбнулся ей. Потом кивнул Гейбу и его семейству и
подал Коре руку.  Она  очень  хороша  в  своем  светло-зеленом  дорожном
костюме, и ей совершенно не о чем беспокоиться. Они обязательно  полюбят
ее.
   Он не понял, что случилось, - то ли она наступила себе на  подол,  то
ли подвернула ногу, а может быть, это были все те же пылинки, что  и  на
полу в бальном  зале  леди  Маркли,  -  что  бы  там  ни  было,  но  она
споткнулась и, вскрикнув, полетела  вперед,  прямо  в  его  объятия.  Он
отступил на шаг и чудом, поддерживая ее, устоял на ногах.
   - Ох, - довольно громко сказала она и захихикала.
   - Боже мой! - воскликнула леди Торнхилл, спеша на  помощь.  -  Вы  не
ушиблись?
   Гейб  ошарашенно  отступил  назад.  Лорд  Фрэнсис  встретился  с  ним
глазами, выглядывая из-за  шляпки  Коры.  Ему  было  очень  смешно.  Все
правильно: ее, едва покинувшую спасительную крышу  Сидли,  снова  настиг
фарс.
   Кора поправила шляпку, съехавшую на одно ухо. Лицо ее  было  пунцовым
от смущения.
   - Кажется, мне лучше попробовать еще раз, - проговорила она  и  снова
захихикала.
   Лорд Фрэнсис обнял ее за талию,  чего  никогда  раньше  не  делал  на
публике.
   - Кора, - произнес он, - познакомься с леди Торнхилл. А это -  маркиз
Торнхилл.  Габриэль.  Гейб.  это  Кора,  моя  жена.  -   Он   неожиданно
почувствовал, что должен сейчас позаботиться о ней, вступиться  за  нее.
Если они собираются остаться друзьями, им стоит  проявить  деликатность.
Он не позволит никому смеяться над ней!
   Но, разумеется, никто и не собирался смеяться над ней.
   - Я так рада познакомиться с вами. - Леди Торнхилл  сложила  руки  на
животе и ласково улыбнулась Коре. - Мы уже были вне себя от  нетерпения.
Правда, Гейб? Я решила, что вас нужно ждать еще вчера.  Но  муж  сказал,
что вы доберетесь до нас не раньше сегодняшнего вечера.
   - Дженнифер использовала все возможные уловки, чтобы почаще  выходить
на крыльцо, - продолжал маркиз со смехом, - и  постоянно  выглядывала  в
окно. Просто так, на всякий случай. Леди Фрэнсис,  -  он  протянул  Коре
руку, - добро пожаловать. Чувствуйте себя как дома.
   -  Я  всегда  такая  неловкая,  -  проговорила   Кора,   отвечая   на
рукопожатие. - Правда, Фрэнсис? Когда  я  в  первый  раз  увидела  тебя,
помнишь, я тоже споткнулась буквально на ровном месте.
   - Вы сразу же упали, увидев Фрэнка? - засмеялся в ответ  маркиз,  все
еще держа ее руку в своей.
   - Помнится, Гейб, это  мой  бирюзовый  фрак  произвел  на  нее  такое
впечатление.
   Леди Торнхилл расхохоталась.
   - Наверное, это один из новых, - сказала она. - Бирюзовый? О Боже!  Я
вас понимаю, леди Фрэнсис. Конечно, все фраки у него необыкновенные,  но
бирюзовый...
   К счастью, Кора тоже нашла в себе силы посмеяться  вместе  со  всеми.
"Добрый старина Гейб", - подумал лорд Фрэнсис. Они так старались,  чтобы
Кора поскорее забыла о своей оплошности.
   - Дядя Фрэнк! - Лорд Фрэнсис почувствовал,  как  настойчивая  детская
ручка теребит его за рукав. - Дядя  Фрэнк,  я  сегодня  обыграл  папу  в
крикет. Все его воротца вдребезги.
   - Вот это  игрок!  -  ответил  лорд  Фрэнсис.  -  Попробуй-ка  завтра
обыграть меня, может, я смогу защитить  свои  воротца  лучше,  чем  твой
отец.
   - Дядя Фрэнк, - другая маленькая ручка  дернула  его  за  штанину,  -
можно мне там посидеть?
   - Конечно, Мэри, - сказал он и посадил девочку себе на  плечо.  Потом
потрепал по плечу мальчика. - Познакомьтесь с этой леди. Это тетя Кора.
   - Тетя Кора, - повторила Мэри и схватила лорда Фрэнсиса за ухо.
   - Мэри все время спотыкается и падает, - произнес Майкл, глядя  снизу
вверх на Кору. - Папа говорит, что она похожа  на  сороконожку,  которая
забыла, с какой ноги идти.
   - Это тебя совершенно не касается,  мой  мальчик,  -  строго  заметил
Торнхилл.
   - Леди Фрэнсис. - Графиня взяла Кору за руку. - Пойдемте в дом.  Вам,
наверное, хочется привести себя в порядок. Позвольте, я покажу вам  вашу
комнату. Ваш муж сам найдет свою. Он хорошо знает дом. Я так  рада,  что
вы у нас погостите.
   - Ну, Фрэнк. - Маркиз снова пожал руку лорду Фрэнсису. -  Поздравляю.
Нет ничего лучше, чем завести семью. Думаю, ты скоро в  этом  убедишься.
Она сейчас успокоится. Не волнуйся, Дженнифер позаботится об этом.
   Теперь, когда его жена не была  у  него  перед  глазами,  он  не  мог
справиться со своей навязчивой мыслью.  Она  всего  в  нескольких  милях
отсюда. Просто рукой подать. И она в любой момент  может  нанести  визит
своей кузине.

Глава 16

   В первую минуту Кора, как всегда, испугалась.
   Маркиз Торнхилл оказался высоким, смуглым, симпатичным человеком. Его
жена была довольно высокого роста, с шелковистыми каштановыми  волосами,
очень элегантная и изящная, несмотря на свое положение.
   Они  были  образцовой  парой.  Оба  прекрасно  воспитанные,  оба  так
преданны друг другу и детям.
   И по отношению к  ней  они  оказались  очень  дружелюбными.  Кора  не
сомневалась, что они были расстроены тем, что  лорду  Фрэнсису  пришлось
жениться на дочери купца. К тому же она была уверена, что  ее  внешность
не могла переубедить их, - она чувствовала себя уродиной по сравнению  с
тремя красивыми людьми, окружавшими  ее.  Вернее,  пятью,  если  считать
детей. И то, как  неуклюже  она  в  первый  раз  появилась  перед  ними,
споткнувшись о подножку кареты, подтвердило их худшие ожидания.
   Но, как ни странно, графиня говорила с  ней  как  с  новым  и  притом
долгожданным другом. К тому времени, когда они спустились к чаю, она уже
звала графиню Дженнифер, а та ее - Корой. К концу чаепития лорд  Фрэнсис
был вынужден сдаться и перестал  церемонно  обращаться  к  графине,  что
делал на протяжении всех шести лет. А та  стала  называть  его  Фрэнсис.
Незаметно и маркиз стал называть гостью Корой, а она его - Габриэлем. И.
к вечеру Кора почувствовала себя почти  как  дома.  Она  так  и  сказала
Фрэнсису, когда они были уже в постели.
   - Они - прямо как нормальные люди.
   Он засмеялся:
   - Утром за завтраком я непременно передам им твой комплимент.
   - Не смей! - Она была в ужасе.
   Но он только снова рассмеялся и поцеловал ее. Кору охватила блаженная
дрожь, когда он провел кончиком языка по ее верхней губе.
   - На этот раз на мне даже не было тесных туфель, -  вспомнила  она  о
своей оплошности. - О Фрэнсис, я думала, я  умру.  Почему  со  мной  все
время случаются такие вещи?
   - Думаю, исключительно для моего удовольствия, дорогая, - ответил он.
   Как мило с его стороны, что он подбадривает  ее,  когда  ему,  должно
быть, так за нее стыдно.
   На следующее утро они все вместе отправились  на  верховую  прогулку.
Поехали даже дети: Майкл оседлал своего пони,  а  Мэри  усадил  с  собой
отец. Потом мужчины играли в крикет, а дамы - в мяч с Мэри, которой Кора
уже помогла сплести венок.  После  обеда  Кора  снова  присоединилась  к
Дженнифер, а лорда Фрэнсиса  Гейб  повез  по  усадьбе  -  показать  свои
нововведения. Вечер они скоротали за картами.
   Все было замечательно. Но Фрэнсис,  хоть  и  не  казался  несчастным,
все-таки был не таким, как в Сидли. Может быть, думала Кора, он  сам  не
позволяет себе расслабиться и почувствовать себя  счастливым.  Так,  как
была счастлива она. Должно быть, дело не в том, что он не по своей  вине
женился на ней, а в том, что он не любил ее.  Хоть  любовь  для  мужчины
значит не так много, как для женщины.
   Может быть, и с ними произойдет то же, что с Габриэлем  и  Дженнифер.
Если бы Фрэнсис не сказал ей, она никогда не подумала бы, что у их брака
было такое печальное начало. Они были очень хорошо воспитаны и не хотели
смущать своих гостей семейными неурядицами. Но они не  притворялись.  По
их лицам было видно, что они очень привязаны друг к другу.
   Быть может...
   Нет, ей не стоит тешить себя напрасными  надеждами.  Нужно  научиться
ценить то, что имеешь. Ее жизнь не так уж плоха.
   Но что, если Фрэнсиса это не устраивает? Что,  если  со  временем  он
будет чувствовать себя все более, несчастным?
   Да, жизнь не простая штука, и она частенько путает ваши планы,  когда
вам кажется, что вы все предусмотрели.
   Еще одно обстоятельство беспокоило Кору.  По  соседству  с  Челкоттом
было другое  крупное  поместье.  Всего  в  нескольких  милях  находилось
родовое имение маркиза Кэрью. Его жена была  кузиной  Дженнифер,  и  обе
семьи часто навещали друг друга. Сейчас супруги Кэрью на несколько  дней
уехали в Хэрроугейт, но скоро должны были вернуться.
   - На днях к нашей  компании  присоединится  еще  кое-кто,  -  сказала
как-то вечером Дженнифер с улыбкой. - Я уверена, тебе  понравится  Сэми.
Мы с ней очень  близки.  Мы  выросли  вместе,  когда  она  осталась  без
родителей. Представляешь, как я была счастлива, когда в  этом  году  она
вышла за Хартли и приехала жить сюда.
   Кора снова испугалась. И ничего не могла  с  этим  поделать,  как  ни
уговаривала себя. Она ведь и сама теперь одна из них. Она - леди Фрэнсис
Неллер и невестка герцога Фейрхурста. Но это почему-то не помогало.
   Сначала ей показалось, что  она  уже  встречала  маркиза  Кэрью.  Имя
показалось знакомым. Но его лица она  не  могла  припомнить.  Потом  она
узнала, что они поженились и приехали сюда еще в июне, когда Кора была в
Бате.
   Конечно же, она ошиблась.

***

   Несколько дней после приезда Фрэнсис считал, что справился  с  собой.
Они, к счастью, были в Хэрроугейте. Но потом он узнал,  что  вскоре  они
должны вернуться
   - Эти двое не могут долго жить вдали от Хаймура, - сказал Гейб. - Они
строят мост в узкой части озера  и  предпочитают  следить  за  тем,  как
укладывается каждый камень. Кэрью известен здесь как мастер  ландшафтных
садов, и Саманта старается разделять его  интересы.  Они  такие  разные,
Фрэнк, но просто души друг в друге не чают.
   - Ты хочешь сказать, что они в отличие от вас с Дженнифер не скрывают
этого? - заметил он сухо. Но внутри у него все сжалось,  и  он  пожалел,
что Кора не отговорила его ехать сюда.
   Они приехали на четвертый день, совершенно неожиданно. Хозяева вместе
с детьми и гостями как раз собирались прогуляться к озеру перед  обедом.
Они уже успели бы уйти, если бы  Кора  не  забыла  свой  зонтик  и  лорд
Фрэнсис не пошел наверх, чтобы принести его. Вернувшись,  он  обнаружил,
что она стоит  на  террасе  с  побелевшим  от  страха  лицом.  Он  сразу
догадался, в чем дело.
   - Фрэнсис, - произнесла она громким шепотом, будто  боялась,  что  ее
голос услышат снаружи, - сюда едет карета. Дженнифер  сказала,  что  это
маркиз и маркиза Кэрью.
   У него перехватило дыхание, словно кто-то ударил его в живот.  Но  он
смог улыбнуться ей:
   - У тебя хватило смелости говорить с самим принцем,  так  неужели  ты
испугаешься каких-то маркизов? Обещаю, он совсем не страшный.
   - О, - воскликнула она, - ты прав, я такая глупая. Но  ты  не  можешь
меня понять, ты ведь вырос среди аристократов...
   Он обнял ее за плечи и притянул  к  себе,  не  стесняясь  дворецкого,
который находился тут же. Больше всего на  свете  он  хотел  утащить  ее
обратно в их комнату и запереть за собой дверь.  Он  так  же  сильно  не
хотел этой встречи, как и она.
   - Идем, - сказал он. - Я буду рядом, дорогая.
   Она посмотрела на него.
   - Фрэнсис, не дай  мне  споткнуться  на  лестнице.  Там  ведь  четыре
ступеньки? Или пять? Ой, я никак не  могу  запомнить,  сколько  их  там,
четыре или пять? Вдруг я решу, что их четыре, а их на самом деле пять?
   - Ты будешь смотреть под ноги и увидишь все ступеньки, - успокоил  он
ее, беря под руку. - Но на самом деле их только четыре.
   Он услышал, как тяжело она вздохнула.
   Карету уже отвозили к конюшням. Кэрью разговаривал с Гейбом.  Саманта
была занята с Мэри, которой что-то рассказывала.
   Боже!
   Она подняла голову, глядя, как они сходят  по  ступенькам.  Глаза  ее
вспыхнули, как умели блестеть только ее  глаза,  и  она  выпрямилась  им
навстречу. Он заметил, что ее положение еще совсем не видно. На ней было
голубое платье. Она была сама красота, изящество и нежность.
   - Фрэнсис! - воскликнула она. - Мы знали,  что  вы  должны  приехать,
только не знали когда. И не были уверены,  что  вы  уже  здесь.  Хартли,
посмотри, кто тут.
   - Вижу, любовь моя, - откликнулся Кэрью. - Рад видеть вас, Неллер.
   Но Фрэнсис не обращал на него внимания. Он  мог  смотреть  только  на
Саманту, которая, сияя и протянув руки,  шла  к  нему.  Он  выглядел  бы
совсем глупо, если бы не сообразил, что улыбка предназначалась не ему, а
Коре, которую он все еще держал под руку.
   - Кора, дорогая, - начал он и тут  же  подумал,  что  ему  не  стоило
добавлять "дорогая". Это звучало как-то неестественно. -  Познакомься  с
маркизой и маркизом Кэрью.
   Он не успел как следует представить ее. Саманта отпустила его руку  и
протянула руку Коре.
   - Мне так не терпелось встретиться  с  вами,  -  проговорила  она.  -
Фрэнсис был моим другом много лет. Я даже обиделась на него за  то,  что
он женился в такой спешке и мы с Хартли не  успели  приехать.  На  нашей
свадьбе он был.
   - Да, мы очень спешили, - ответила Кора. Кэрью, хромая, приблизился к
ним. Он поклонился Коре и улыбнулся:
   - Леди Фрэнсис, я счастлив познакомиться с вами. Мы были  очень  рады
узнать о вашей свадьбе от Бриджуотера. Скажите мне, как  вам  понравился
Йоркшир?
   Саманта засмеялась:
   - Хартли считает, что ни одно место на земле не  может  сравниться  с
Йоркширом по красоте и свежести воздуха. Вам  следует  хорошо  подумать,
прежде чем отвечать, леди Фрэнсис. Но не позволяйте  ему  запугать  вас.
Фрэнсис, лимонно-желтый для прогулки? Ваш наряд  почти  абсолютно  точно
соответствует платью вашей жены. Я рада, что,  женившись,  вы  не  стали
мрачным.
   Они решили прогуляться вместе со всеми к озеру. Физические недостатки
Кэрью не мешали ему делать практически  все,  что  делали  другие.  Лорд
Фрэнсис знал, что  в  кулачном  бою  он  мог  дать  фору  многим.  Кэрью
предложил руку Коре, которая,  кажется,  справилась  со  страхом,  может
быть, потому, что маркиз не был выше ее ростом  и  легко  мог  сойти  по
внешнему виду за садовника.
   Гейб посадил дочку на плечо и дал руку сыну. Дженнифер взяла  его  за
другую руку.
   Лорду Фрэнсису ничего не оставалось, как предложить руку Саманте.
   Какая же она миниатюрная! Она  доходила  ему  только  до  подбородка.
Каким знакомым показался ему ее  запах,  ее  рука  на  его  руке.  Он  с
изумлением подумал, что был верным членом  ее  свиты  целых  шесть  лет.
Танцевал с ней, гулял, ездил вместе верхом, флиртовал и  болтал  с  ней,
даже предлагал выйти за него замуж. И никогда не чувствовал себя  прежде
таким взволнованным. Ему очень не понравилось это новое чувство.
   Она рассказывала ему о Хаймуре, о строительстве  моста,  которое  они
планировали вместе с Кэрью. В первый раз встретив его, она  приняла  его
за садовника, со смехом говорила Саманта. На  следующий  год  они  хотят
построить на дальнем конце моста маленький павильон, "домик дождя",  как
они его называют. Она расспрашивала его  о  Коре,  и  он,  сам  того  не
ожидая, рассказал ей, как она приобрела в  Лондоне  славу  героини,  как
спасала пуделей леди Келлингтон, и даже историю со  шляпой  юного  графа
Финчли.
   - Можешь себе представить, что я был очарован ею? - проговорил  он  и
подумал, что эти слова слетели с  его  языка  совершенно  непроизвольно.
Действительно, Кора очаровала его. И он до сих пор очарован.
   Он вспомнил, как тронул его ее испуг перед приездом маркиза и маркизы
Кэрью.
   - Нет, я вовсе не удивлена, Фрэнсис, - ответила Саманта. - Она такого
замечательного роста и так дивно сложена. Я умираю от зависти. Когда мне
исполнилось двадцать один, я все еще надеялась, что немножко подрасту...
   Кора действительно  очаровательно  выглядела  сегодня.  На  ней  было
желтое платье с голубым поясом, которое она надевала в тот  день,  когда
он в первый раз повез ее кататься. Необъяснимым  образом  ее  платье  не
пострадало тогда так сильно, как его собственное. Ей  удалось  незаметно
пришить рукав. Сейчас она о чем-то  болтала  с  Кэрью  и  смеялась.  Его
привычно веселая, солнечная Кора.
   - Мы с Хартли ждем ребенка, - сообщила Саманта. - Ты  знаешь?  Я  так
рада, что ничего еще не заметно, но Хартли этим недоволен. Я не  слишком
смущаю тебя, Фрэнсис? Кстати, я еще не имела случая  поблагодарить  тебя
за то, что ты сделал для  него  у  Джексона.  Правда,  мне  до  сих  пор
становится плохо при мысли, что вы позволили ему драться. И ты, и герцог
Бриджуотер. Потребовалось несколько недель, чтобы зажили синяки на лице.
   Она не только рассказывала о себе,  но  хотела  выслушать  и  его.  И
заставила  рассказать  больше  о  Коре  и  их  свадьбе.  Но  когда   она
заговаривала о чем-то своем, заметил лорд Фрэнсис, она  всегда  начинала
говорить о Кэрью. Без сомнения, он был для нее смыслом жизни  и  центром
вселенной.
   Лорда Фрэнсиса никогда не удивляло,  что  она  предпочла  Кэрью  всем
своим поклонникам, даже тем, кто ухаживал за ней многие годы. Кэрью  был
самым богатым человеком из ее окружения. Но дело было  не  в  этом.  Она
полюбила его. И эта мысль никогда особенно не грела душу лорда Фрэнсиса.
   - Можешь утешаться тем, - сказал он, - что лицо Рашфорда до  сих  пор
не зажило и, по-моему, никогда не заживет.
   Саманта вздрогнула:
   - Лучше не произноси  этого  имени  вслух.  Расскажи  мне,  как  леди
Фрэнсис понравилось в Сидли. Она уже что-нибудь там устроила  по-своему?
Как она воюет с твоим поваром? Ты ведь всегда трепетал перед ним.
   - О, они лучшие друзья, - ответил лорд Фрэнсис. -  Даже  обмениваются
рецептами. Я до сих пор не рискую заглядывать  на  кухню,  а  Кора  даже
иногда ест там.
   Саманта засмеялась.
   - Леди Фрэнсис -  женщина  с  характером.  Я  поняла  это  с  первого
взгляда, и все, что ты рассказываешь о ней, только убеждает меня в  том,
что я права. Тебе очень повезло, и я просто счастлива за тебя.  Мне  так
хотелось, чтобы ты был счастлив! - Она чуть сильнее сжала  его  руку.  -
Тебе нужна именно такая женщина, ты  ведь  совсем  непохожий  на  других
человек.
   Да, это верно, думал он, глядя на свою жену. Она все еще смеялась над
чем-то вместе с Кэрью. У нее есть характер.  И  замечательный  характер.
Даже ее слабости нравились ему. Она боялась аристократов,  но  это  было
единственное, чего она боялась.  Ему  определенно  повезла.  И  вдруг  с
невероятной силой лорд Фрэнсис захотел снова оказаться вместе с Корой  в
Сидли. Ему вспомнилось, как постепенно он узнавал ее,  так,  как  только
муж может узнать свою жену, как приспосабливал свои привычки к ритму  ее
жизни и безропотно принимал заботу о себе.
   Он захотел поскорее вернуться, чтобы до конца своих дней прожить там.
Ему  вдруг  показалась  бессмысленной  его  прошлая  жизнь,   когда   он
разрывался между  Лондоном,  Брайтоном  и  другими  модными  городами  в
поисках развлечений. Он понимал теперь, что настоящим домом стал  Сидли.
Они вырастят там своих детей и будут проводить с ними как  можно  больше
времени, как Гейб и Дженнифер. Она когда-то сказала ему, что хочет иметь
полдюжины детей. Может быть, он сможет удержать ее  от  такого  большого
количества. Впрочем, она никогда ничего не делает наполовину, подумал он
с улыбкой.
   - Фрэнсис, - Саманта снова сильнее сжала его руку, - Ты  ведь  любишь
ее? Дженнифер рассказала нам, что случилось  на  самом  деле,  и  я  так
боялась за тебя. Спроси Хартли. Но я надеялась на лучшее.  Гейб  сказал,
что в первый раз, когда вас застали наедине, вы так смеялись, что забыли
обо всем на свете и держались за руки. А во  второй  раз  тебе  пришлось
выручать  ее,  когда  по  своей  доверчивости  она  попалась  на  удочку
грабителей - побежала спасать ребенка, якобы застрявшего на  дереве.  По
этим рассказам она выглядела такой милой! Я была уверена, что ты не  мог
не увлечься этой девушкой. Теперь я вижу по твоему лицу, что была права.
И я так рада!
   Да, он действительно ужасно ее любит. И не может  теперь  представить
своей жизни без нее. Он попытался вообразить, что он сейчас был бы здесь
один, свободный, но никому не нужный. Он представил, что расстался бы  с
Корой в конце сезона, если бы их  не  принудили  вступить  в  брак.  Она
сейчас была бы со своей семьей в Бристоле, а он здесь - совершенно один.
   Он не остался бы здесь, подумал он. Он бы понял, что его друзья живут
теперь собственной жизнью. Конечно, они по-прежнему любят его,  но  Гейб
полностью занят Дженнифер,  а  Саманта  -  Кэрью.  Так  и  должно  быть.
Несмотря на теплый прием, он чувствовал бы себя здесь посторонним,  даже
чужим. И очень одиноким.
   И,  несомненно,  вспоминал  бы  Кору.  И  очень  скучал  бы  по  ней.
Чувствовал бы себя совершенно одиноким без нее, ему даже не с  кем  было
бы посмеяться. Может быть, он даже искал бы встречи с ней.  И  вдруг  он
понял, что непременно искал бы новой встречи с Корой.
   Но почему? Только потому, что чувствовал бы  себя  одиноким?  Потому,
что она заставляла его смеяться?
   - Да, - ответил он, - я ее очень люблю.
   - У меня просто камень с души свалился. Я боялась, что обидела  тебя,
что сделала тебе больно. Но я не хотела этого, клянусь.
   - Я говорил тебе, - сказал он, накрывая ее руку своей, -  что  только
дразнил тебя. Хотел  наказать  тебя  за  то,  что  ты  так  немилосердно
обошлась со своей свитой, столь поспешно  выйдя  замуж  за  человека,  с
которым была едва знакома.
   Тогда от неожиданности он сказал, что  любит  ее.  И  потом  потратил
несколько дней на то, чтобы разубедить.
   Говорил  ли  он  правду?  Любит  ли  он  ее?  Любил  ли?   Она   была
очаровательной женщиной и его другом долгие годы. Но сейчас она  замужем
за человеком, которого любит. И для него в ее жизни больше нет места.  И
он был женат на женщине, которую просто обожает и на которой женился бы,
как он понял теперь, даже если бы их не вынудили к этому. И в его  жизни
тоже нет места для Саманты. Семейная жизнь  -  такая  вещь,  которая  не
терпит постороннего вмешательства. Это мир для двоих, в него допускаются
только собственные дети.
   Да, тогда он, быть может, и говорил правду. Ему было очень больно. Но
все это в прошлом. А его будущее прогуливается по дорожке в  двух  шагах
от него под руку с Кэрью.
   - Да, я очень рада, Фрэнсис, - в голосе Саманты звучало  неподдельное
облегчение. - Теперь мы снова можем быть друзьями.

***

   Все, кроме малышей, собрались на пристани, рассматривая лодки.  После
того как Гейб сказал детям, что сегодня слишком ветрено, чтобы  плавать,
они убежали по своим делам.  Спустя  несколько  минут  Кора  тоже  пошла
погулять. С самого начала прогулки она без остановки болтала и  смеялась
и теперь чувствовала себя уставшей.
   Сердце  ее  разрывалось  от  боли.  Сцена,  которую  она  без  устали
прокручивала в памяти, была, разумеется, слишком театральной. Но ее боль
и ревность были настоящими.
   Сегодня имя маркиза Кэрью снова показалось ей знакомым, но как только
она увидела его, она  тут  же  поняла,  что  никогда  прежде  с  ним  не
встречалась. Даже если она могла забыть его лицо, то ни в коем случае не
забыла бы его хромоты и поврежденной правой руки, которой  он  почти  не
мог двигать. Потом ей представили и маркизу. До этого Дженнифер называла
ее Сэми, но только ее полное имя - Саманта -  показалось  Коре  до  боли
знакомым. Она не знала эту леди и не знала никого  с  таким  же  именем.
Кроме прочего, Дженнифер упоминала, что они поженились  совсем  недавно,
всего несколько месяцев назад.
   И вдруг, спускаясь с террасы под руку с лордом Кэрью, она  вспомнила.
Это было как удар грома. Она словно снова слышала голос Памелы  Флетчер:
"Лорд Фрэнсис был частью свиты Саманты Ньюман целую вечность...  Он  был
так предан ей... Поговаривали, что он был совершенно подавлен, когда она
вышла замуж за маркиза Кэрью... Маркиз, конечно, не красавец и к тому же
калека..."
   Саманта, леди Кэрью, была очень красива. Она воплощала в себе все,  о
чем Кора  могла  только  мечтать,  -  была  невысока  ростом,  изящна  и
белокура. Вот сейчас она идет к озеру под руку с Фрэнсисом, вся  светясь
от радости, а он склонился к ней и, кажется, не замечает  ничего,  кроме
нее. Вместе они - ослепительная пара.
   "Он был так предан ей... он был совершенно подавлен..."
   Сама Кора шла об руку с лордом Кэрью,  который  оказался  приветливым
милым джентльменом. Они болтали и смеялись всю дорогу, но каждую секунду
она не могла не думать о том, что Фрэнсис сейчас с той женщиной, которую
любит.
   Но он связан с ней, Корой, до конца их дней.
   Она брела по берегу  озера,  чувствуя  себя  очень  несчастной.  Как,
наверное, обидно ему быть мужем Коры, если он  любит  Саманту,  являющую
собой все возможные женские  совершенства!  Как  она,  Кора,  могла  так
поступить с ним? Как могла она принять его предложение, которое  он  был
просто вынужден сделать?
   Он должен был быть женат  на  Саманте  или  на  женщине,  похожей  на
Саманту.
   Она вдруг почувствовала, что ей страшно не хватает папы и Эдгара.  Но
и жалость к себе не помогала.
   - Папа!.. - прошептала она.
   - Папа, - раздался совсем рядом  чей-то  голос,  и  Майкл  с  разбегу
врезался в нее.
   - Что случилось? - Она смотрела в испуганное лицо мальчика.
   - Мэри... - произнес он. - Она залезла на дерево и не может слезть. -
Он показал рукой куда-то вперед. - Она сейчас упадет. И виноват во  всем
я. Я назвал ее трусихой, и она полезла на дерево. Папа  будет  сердиться
на меня. - Он заплакал.
   Малышка застряла на дереве. Если Кора и колебалась,  то  только  доли
секунды. На этот раз ее не обманывают.
   - Идем, - сказала она, беря мальчика за руку. -  Мы  спасем  Мэри.  Я
лучше всех на свете лазаю по деревьям. У меня есть старший  брат,  и  мы
всегда соревновались с ним, когда были  маленькие.  Твой  папа  даже  не
узнает. Это может быть нашим секретом.
   Она  решительным  шагом  шла  по  берегу,  позабыв  обо  всех   своих
несчастьях.  Малышка  в  опасности.  Бедный  ребенок  сидит  на   ветке,
вцепившись в нее обеими ручками, над самым озером, напуганный  так,  что
даже не может позвать на помощь.
   - Держись крепче, Мэри, - крикнула Кора, бросая  шляпку  на  траву  и
подтыкая края юбки. - Я иду к тебе. Сейчас все будет в порядке.
   - Осторожнее, тетя Кора, - предупредил ее Майкл снизу.

Глава 17

   Он заметил, что она ушла с пристани, но не  поспешил  за  ней.  Может
быть, она устала и хочет побыть одна, решил он. Но спустя уже  несколько
минут он оставил своих друзей и отправился на поиски. Гейб  и  Дженнифер
пошли за ним.
   Коры нигде не было.  Он  увидел  только  Майкла.  Мальчик  стоял  под
деревом, прыгая с ноги на ногу,  а  может,  ему  только  так  показалось
издалека. Заметив лорда Фрэнсиса, он, раскинув руки, бросился к нему.
   - Нет, не ходите сюда, не ходите сюда, - кричал он.
   - Озорник, - прошептал маркиз Торнхилл на ухо лорду Фрэнсису.  -  Они
что-то задумали и  не  хотят,  чтобы  мы  узнали  их  секрет.  Наверняка
вымокнут или перепачкаются, или и то  и  другое  вместе.  -  Он  повысил
голос:
   - В чем дело, Майкл?
   - Где Мэри? - спросила графиня.
   - Где же Кора?
   Вдруг Майкл заплакал.
   - Это я виноват, папа, - всхлипывал он. - Я опять задразнил ее.
   - Где Мэри? - спросила графиня, строже.
   - Я назвал ее трусишкой, и она влезла на дерево. И не  может  слезть.
Сейчас она упадет.
   - Проклятие! - пробормотал граф, спеша в сторону дерева,  на  которое
показывал его сын. - Разве я не говорил тебе, чтобы ты не заставлял Мэри
делать ничего опасного? Она же совсем малышка!
   Майкл семенил следом.
   - Все будет нормально, папа. Тетя Кора пошла, чтобы снять ее.
   Но лорду Фрэнсису все уже было ясно и  без  этих  слов.  Взглянув  на
дерево, на которое  показывал  мальчик,  он  сразу  увидел  среди  веток
какой-то  посторонний  объект.  Что-то  желтое  с  голубым.  И  знакомые
лодыжки.
   Разумеется, тетя Кора поспешила на помощь!
   Он чуть было не засмеялся, но тут заметил, что Мэри еле  держится  на
ветке, нависшей над озером.
   Дженнифер тоже увидела свою Малышку и, зажав рот руками, закричала от
ужаса. Саманта, видя это, обняла ее за плечи и пыталась успокоить.
   Лорд Фрэнсис и маркиз Кэрью поспешили за  Торнхиллом  к  злополучному
дереву.
   - Сиди спокойно, Мэри, - как можно увереннее произнес маркиз, - и  не
смотри вниз. Сейчас тетя Кора и папа тебя снимут.
   Гейб полез вверх, и лорду Фрэнсису стало ясно, что тот еще не потерял
своих мальчишеских навыков. Кора уже  добралась  до  ветки,  на  которой
сидела Мэри, и разговаривала с ней, как ни в чем не бывало,  словно  они
находились  не  на  дереве,  а  на  полу  в  детской.  Ножки  его   жены
представляли собой замечательное зрелище. Ну, может  быть,  не  такое  и
замечательное, сообразил он, если учесть, что на нее сейчас смотрят  еще
двое мужчин.
   - Позволь мне пробраться к ней, - сказал Гейб Коре, добираясь до  той
же ветки. - Слезай, да осторожнее. Фрэнк внизу подхватит тебя.
   Но Кора уже сидела на самой ветке и потихоньку  двигалась  в  сторону
малышки. Вдруг ветка хрустнула, и  лорд  Фрэнсис  услышал,  как  за  его
спиной вскрикнула Дженнифер.
   - Вам не достать ее, пока вы держитесь за ствол, - стараясь не терять
непринужденности, объяснила Кора. - А эта ветка не особенно крепкая. Мой
вес она пока выдерживает, но под  вами  точно  обломится.  Я  постараюсь
дотянуться и передать дочку вам.
   Ветка опять подозрительно хрустнула, Дженнифер снова вскрикнула, и на
этот раз возглас ужаса вырвался и у Саманты.
   - Под вами вода, - тоже стараясь  сохранять  абсолютное  спокойствие,
сказал Кэрью. - Если ветка и не  выдержит,  вы  мягко  приземлитесь.  Вы
умеете плавать, леди Фрэнсис?
   - Конечно, она умеет плавать, - ответил лорд Фрэнсис.  -  Этим  летом
она спасла ребенка из реки в Бате. - И крикнул чуть громче:
   - Будь осторожна, дорогая!
   Она сидела рядом с Мэри и спокойно  улыбалась  ей.  Подол  ее  платья
задрался  почти  до  самых  колен.  Гейб,  держась  за  ствол,   пытался
дотянуться до них, выставив вперед руку. Но ему не хватало примерно трех
футов, чтобы достать девочку.
   "А ей действительно все равно,  что  столько  мужчин  смотрят  на  ее
ноги", - подумал лорд Фрэнсис, мысленно  пожелав,  чтобы  Кэрью  наконец
опустил глаза.
   - Мэри, - продолжала она разговаривать с девочкой спокойным тоном.  -
Я сейчас собираюсь тебя снять. Представь себе, что я твоя мама или няня,
которая каждое утро берет тебя из кроватки, так что ты не должна бояться
меня и сопротивляться. Я передам тебя папе, а он уже опустит  вниз,  где
ждет мама. Хорошо?
   Мэри не отвечала. Но она сделала именно так, как ее просила Кора. Она
не сопротивлялась, когда та обняла ее, подняла,  оторвав  от  казавшейся
надежной ветки, и перенесла через себя на другую сторону, где  Гейб  уже
смог достать девочку. Он схватил ее одной рукой и прижал к  стволу  всем
своим телом.
   - Ну вот и все, - проговорила Кора улыбаясь. -  И  ничего  страшного,
так ведь? В этом не было ничего опасного.
   Однако ветка, на которой сидела Кора, с этим, по всей видимости, была
не согласна. Она начала подозрительно трещать. И  вдруг  раздался  звук,
похожий на пистолетный выстрел, ветка отделилась от  дерева  и  полетела
вниз, увлекая за собой кричащую Кору.
   Дженнифер, которая уже стояла у самого дерева, подняв  руки  вверх  и
собираясь принять от мужа дочку, громко вскрикнула. Тут же вскрикнула  и
Саманта, пронзительно закричал Кэрью.  Гейб  уже  летел  вниз  вслед  за
Корой, продолжая крепко держать орущую Мэри.
   Лорд Фрэнсис, убеждая себя, что падение не причинило особенного вреда
жене, встал на колени у самой кромки воды и протянул Коре руку. При этом
он не мог сдержать смех. Если бы присутствующие знали его жену  так  же,
как он, они сделали бы то же  самое.  Такое  могло  случиться  только  с
Корой.
   - Давай, Кора, - сказал он,  когда  она  вынырнула,  отплевываясь  от
воды. - Давай, хватайся за мою руку.
   Но Кора почему-то не стала  этого  делать.  Вместо  этого  она  опять
погрузилась в воду, но через некоторое время вынырнула и, обратив к мужу
умоляющие глаза, выкрикнула:
   - Я не умею пл...
   Окончание фразы потонуло в воде. Лорд  Фрэнсис  не  стал  дожидаться,
когда его жена снова вынырнет и закончит то, что она хотела  сказать,  и
бросился в воду.
   Она боролась с ним, как дикий зверь.  Ему  пришлось  захватить  одной
своей рукой обе ее руки, повернуть ее на спину, поднять на поверхность и
в таком положении проплыть те несколько футов, которые  отделяли  их  от
рук, тянущихся к ним с берега. Но он не обратил на эти руки  внимания  и
вытащил жену сам, без посторонней помощи.
   Стоя на четвереньках, Кора откашливалась и отплевывалась  так,  будто
выпила чуть ли не половину озера. Мокрое платье облепило ее, как  вторая
кожа.
   Волосы, все еще каким-то чудом державшиеся на  заколках,  прилипли  к
лицу.
   Лорд Фрэнсис опустился на колени рядом с ней, похлопывая по спине.
   - Не напрягайся, Кора. Дыхание вернется само. Попробуй расслабиться.
   Но Коре никак не удавалось это сделать.
   - Я хочу умереть, - простонала она.
   - По-моему, сегодня тебе это не удалось, - сказал лорд Фрэнсис.
   - Я хочу умереть, - повторила Кора.
   - Полотенца, - предложила Дженнифер. - На пристани есть  полотенца  и
одеяла.
   - Я принесу, Дженни, - крикнула Саманта и побежала к пристани.  Кэрью
пустился за ней.
   Лорд Фрэнсис еще раз похлопал жену по спине, стараясь  успокоить  ее.
Он прекрасно понимал, как она себя чувствует и как ей неудобно предстать
перед окружающими в таком виде.
   Маркиз, подойдя к ним, накрыл плечи Коры своим плащом.
   - Вот, надень пока это, -  проговорил  он.  ?  Сэми  и  Хартли  скоро
принесут полотенца и одеяла с пристани. Дорогая, как ты мужественно себя
вела. Ты ведь понимала, что ветка может обломиться как раз в тот момент,
когда ты передавала Мэри  мне.  Я  даже  не  знаю,  как  мы  тебя  можем
отблагодарить.
   Сама виновница переполоха в этот момент тихо плакала на руках у своей
матери. Дженнифер тоже еле сдерживала слезы.
   - Для меня ты, - обратилась она к Коре, - всегда останешься настоящей
героиней, которая спасла жизнь моей дочери. Ты рисковала своей жизнью  и
чуть было не  рассталась  с  ней.  Какая  ты  молодец!  Как  же  повезло
Фрэнсису, что он тебя встретил!
   - Это все я виноват, - начал завывать Майкл. - Я чуть было не погубил
Мэри и тетю Кору. Тебе следует выпороть меня, папа.
   - Какой великодушный жест  с  твоей  стороны,  сын,  -  сухо  ответил
маркиз. - Я не буду тебя пороть.  Мне  кажется,  ты  и  так  уже  вполне
осознал, что натворил. Однако по пути домой я все-таки хочу поговорить с
тобой и  объяснить,  как  мы  должны  обращаться  с  женщинами,  которые
находятся под нашей защитой. И хотя джентльмен может  иногда  поплакать,
когда на это есть причина, он не должен выть так, как сейчас ты.
   Майкл замолчал.
   В этот момент  вернулись  Саманта  и  Кэрью  -  они  несли  одеяла  и
полотенца. Всего этого должно было хватить,  чтобы  обсушить  и  согреть
горе-купальщиков.
   - Закутайтесь оба в одеяла, - предложил Кэрью, - и давайте поспешим в
дом. Саманта и я  побежим  вперед  и  попросим  нагреть  воды  к  вашему
приходу. Хотя сегодня довольно тепло,  мне  кажется,  согреться  вам  не
помешает.
   Но Кора тупо смотрела на траву в нескольких дюймах от своего лица.
   - Я хочу умереть, - повторяла она.
   - Я думаю, будет лучше,  если  вы  все  пойдете  в  дом,  а  мы  пока
останемся здесь, - сказал лорд Фрэнсис. Он взял одно из одеял  и  накрыл
им свою жену, сняв предварительно с нее плащ маркиза. - Мы  снимем  нашу
мокрую одежду, а Коре нужно еще некоторое время, чтобы прийти в себя.
   По глазам присутствующих он понял, что они  согласны  с  этим.  Кора,
накрытая одеялом, все еще стояла на четвереньках и  напоминала  палатку,
задняя часть которой находилась выше головы.
   - Хорошо, - согласился маркиз. - Приходите, когда посчитаете  нужным.
А мы пока приготовим вам горячее питье и две ванны. Дан мне руку, Майкл.
Мы пойдем вперед. Тебе не будет тяжело нести Мэри, Дженнифер?
   - Я помогу ей, - сказала Саманта. Но прежде чем она присоединилась  к
Дженнифер, она опустилась на колени рядом с  Корой  и  погладила  ее  по
голове. - Вы так смело себя  вели,  леди  Фрэнсис.  Я  восхищаюсь  вашим
бесстрашием.
   - Браво! - воскликнул маркиз. - Одно дело стоять внизу и думать,  что
ничего в этом страшного нет.  Совсем  другое  дело  находиться  наверху,
смотреть вниз и знать, что в любой момент ты можешь сорваться.  Я  также
восхищаюсь вашим мужеством, леди Фрэнсис!
   - О, Фрэнсис. Твой костюм, - жалостливо добавила Саманта. - А ведь он
был таким красивым.
   Наконец все ушли.

***

   Она поняла, что вокруг никого больше нет, кроме него. Но  она  хотела
бы, чтобы он тоже ушел вместе со всеми. Ей  хотелось  побыть  одной.  Ей
хотелось быть далеко-далеко от этого места. А лучше даже умереть.
   - Сними мокрую одежду, Кора, - произнес Фрэнсис, стуча зубами. Он сам
снял свой костюм, свой бедный, безвозвратно испорченный костюм. Это  уже
второй раз, когда он портил свою одежду из-за нее.
   - Здесь никого нет, - продолжил он. - И никто сюда не вернется.  Тебе
станет лучше, если ты наконец снимешь свое  мокрое  платье,  разотрешься
полотенцем и закутаешься в одеяло. Я расстелю нашу одежду на  солнце,  и
она высохнет моментально
   Все это звучало вполне убедительно. Но, говоря, что здесь никого нет,
он забывал про себя. Она не хотела раздеваться при нем. Она представляла
себе, как отвратительно выглядит сейчас  со  стороны.  Но  она  все-таки
заставила себя снять платье, не вылезая из-под закрывавшего  ее  одеяла.
После  некоторых  раздумий  она  сняла  и  белье.  Снимая   чулки,   она
обнаружила, что у нее на ногах всего лишь одна туфля. Вторая,  вероятно,
обрела вечный покой на дне озера. Закончив с ногами,  она  принялась  за
голову. Вынув заколки, Кора поняла, что от  ее  прически  осталось  одно
воспоминание, а волосы безнадежно спутались.
   - Вот, возьми полотенце, - предложил он.
   - Я уже высохла под одеялом, - ответила Кора и добавила:
   - Фрэнсис, так ужасно я не чувствовала себя ни разу в жизни.
   Минуты две он не отвечал. Она поняла, что он отошел, чтобы расстелить
на солнце их одежду. Затем он опустился на траву и завернулся  в  другое
одеяло. Толкнув Кору, чтобы она потеряла равновесие, он поймал ее, когда
она падала, и развернул так, чтобы она села рядом с ним. Этот маневр ему
удалось провести безупречно, и Коре  осталось  только  подчиниться.  Она
попыталась закутаться поплотнее в одеяло  и  спрятать  под  ним  голову.
Безуспешно.
   - Тебе совершенно нечего стыдиться, дорогая, - сказал он, обнимая  ее
за плечи. - То, что ты сделала, действительно вызывает восхищение. Я  не
представляю себе, как бы Гейб справился без тебя.
   - Может быть, без меня у него получилось бы намного быстрее и  проще,
- проговорила она.
   - Ничего подобного, - мягко возразил он, запустив руку в ее волосы, и
начал расчесывать их своими пальцами. Внезапно  его  рука  остановилась.
Она, почувствовав, что сейчас что-то  произойдет,  вся  сжалась  и  туже
затянула на себе одеяло.
   - Кора, ты не умеешь плавать?
   - Мне никогда не удавалось постичь эту премудрость, -  тихо  ответила
она, - Эдгар постоянно убеждал меня, что вода тяжелее, чем  человеческое
тело, я не могла в это поверить. Мне всегда казалось, что как  только  я
окажусь в воде, то пойду ко дну как топор. Так всегда и случалось.
   - Тогда как же ты, черт побери, смогла спасти  маленького  племянника
Бриджа?
   - Я просто прыгнула в реку, не задумываясь. И попыталась схватить его
покрепче, чтобы он не утонул. Ну и, конечно, пошла ко дну вместе с  ним.
К счастью, мы были недалеко от берега, и Эдгар смог дотянуться до нас  и
вытащить. Потом он мне сказал, что маленький Генри умел  плавать  и  как
раз пытался это сделать в тот момент, когда  я  схватила  его  и  начала
тянуть ко дну. Еще чуть-чуть, и я бы погубила нас обоих.  Эдгар  сказал,
что я дура, - он всегда так говорит, но в тот раз он  был  прав.  И  вот
меня все провозгласили героиней, а Эдгара посчитали трусом,  потому  что
он не прыгнул в воду. А он говорит, что это было совсем не  обязательно,
потому что он смог бы достать Генри и с берега.
   Это было долгое и ужасно трудное  для  нее  повествование.  И  теперь
Фрэнсису должно было быть совершенно очевидно, какая его жена  лгунья  и
обманщица.
   Однако Фрэнсис вопреки ожиданиям Коры повел себя странным образом. Он
запрокинул голову назад и огласил окрестности громким... смехом.
   - Кора, - сказал он, когда смог  наконец  выговорить  хоть  слово.  -
Кора, ты бесподобна. Ты просто чудо.
   Она в ответ на это лишь попыталась засунуть голову поглубже в одеяло.
Когда это ей снова не удалось, она уперлась лбом  в  колени  и  прикрыла
голову руками.
   - Я хочу домой, - глухо произнесла она. Его рука  продолжала  гладить
ее затылок.
   - Нет, Кора, - возразил Фрэнсис. - Ты не  должна  уходить  домой.  Ты
должна присоединиться к тем людям, которые сейчас ждут тебя,  чтобы  еще
раз  выразить  свое  восхищение  тем  мужеством,  которое   ты   сегодня
продемонстрировала. Поверь мне, они все жаждут поблагодарить тебя за то,
что ты сделала.
   Мысль о возвращении в Челкотт пугала ее. Нет, она ни за что  туда  не
вернется.
   - Я хочу домой, - настойчиво повторила Кора.
   - Ну что ж,  тогда  мы  отправимся  домой,  -  с  грустью  согласился
Фрэнсис. - Завтра утром. Я тоже скучаю по Сидли.  Мы  вернемся  домой  и
проведем там остаток лета.
   - В Бристоль, а не в Сидли, - проговорила она. - Я хочу домой к папе,
Фрэнсис. Я хочу в свой родной дом. А ты должен остаться здесь со  своими
друзьями. Так тебе будет лучше. Нам обоим будет лучше.
   Она уже лежала на траве, и ее голова больше не была закрыта  одеялом.
Он склонился над ней с хмурым  выражением  лица,  пытаясь  заглянуть  ей
прямо в глаза.
   - Что случилось, Кора? Я чем-то обидел тебя? Прости,  если  мой  смех
задел тебя, но я правда не имел в виду ничего плохого. Я смеялся потому,
что был восхищен твоей отвагой, тем, что ты  бросаешься  на  помощь,  не
думая, не окажешься ли ты сама в опасности. Это прекрасная черта  твоего
характера. Но я, конечно, не  должен  был  так  смеяться.  Прости  меня,
дорогая. Тебе нужна была поддержка, а я рассмеялся в ответ.  Пожалуйста,
прости.
   Его лицо приблизилось к ней.
   - Я отвратительна, - сказала Кора. Она  имела  в  виду  -  не  только
внешне, но и внутренне. Она жалка, смешна и эгоистична. Она  никогда  не
чувствовала себя так ужасно до того, как  спасла  маленького  Генри.  До
того,  как  встретила  Фрэнсиса  и  оказалась  достаточно  глупа,  чтобы
влюбиться в него.
   - Отвратительна, - повторил он. - Чем же ты отвратительна?
   - Я высокая, как мужчина. У меня большие ноги и руки. Я больше похожа
на бесформенную глыбу. У меня некрасивое лицо и растрепанные  волосы.  Я
просто отвратительна, и ты должен ненавидеть меня.
   Ну вот она и наговорила глупостей. Лишнее подтверждение того, что она
неумна, несдержанна и вздорна. Она возненавидела себя за то, что  сейчас
сказала.
   - Кора, - Фрэнсис посмотрел на нее с интересом.  -  Ты  уже  говорила
мне, что у тебя большие ноги, хотя мне они никогда не  казались  такими.
Но ты еще никогда не называла себя отвратительной. Для меня это новость.
Господи, но как же  ты  до  сих  пор  не  можешь  понять,  насколько  ты
красива?!
   - Ха!
   В другой раз она, наверное, похвалила бы себя за  то,  как  весомо  и
значимо прозвучало это слово, состоящее всего из одного краткого  слога,
но сейчас ей явно было не до этого.
   - Кора, - произнес он, прижимая ее к себе. Она сопротивлялась, но он,
конечно, победил. В результате этой короткой борьбы ее одеяло сползло  с
плеч, и она предстала перед ним совершенно обнаженная  в  блеске  яркого
солнца. Он не мог оторвать  глаз  от  этого  зрелища,  медленно  скользя
взглядом вдоль ее тела. - Дело в том, что ты не совсем обычная, дорогая.
Твое  лицо,  может   быть,   не   соответствует   общепринятым   канонам
классической красоты, но в нем  столько  своеобразия  и  тепла.  А  твои
волосы...  они  просто  прекрасны.  С  того  самого  момента,   как   мы
поженились, я не перестаю эгоистично радоваться тому, что только я  могу
любоваться их первозданной красотой, когда они еще не собраны в прическу
и свободно спадают тебе на плечи. Твое  тело...  Чтобы  описать  его,  я
лучше обращусь к воспоминаниям о нашей  первой  брачной  ночи.  Если  ты
помнишь, тогда я сделал все слишком быстро по той простой причине, что я
просто потерял над собой контроль. И все из-за твоей красоты,  Кора.  Ты
действительно великолепна. Разве не служит доказательством этому то, что
я просто схожу с ума от твоих поцелуев?
   Фрэнсис. Он всегда такой галантный. Она  хотела  дотронуться  до  его
лица, но рука вдруг остановилась.
   - Я очень хочу нравиться тебе, - прошептала она, - как она.
   - Она? - Он воззрился на нее с вопросом.
   - Она такая миниатюрная, такая милая, белокурая. Я бы так хотела быть
такой же, чтобы нравиться тебе, Фрэнсис... Вернее, я имею в виду, что  я
не хочу быть такой, как она. Именно это я  и  хотела  сказать  с  самого
начала, но как только открыла рот, то сказала то, что сказала.  Ведь  на
самом деле я всегда мечтала быть такой, как она.
   - Боже мой. - Он склонил голову и прикоснулся ею  к  ее  щеке.  -  Ты
говоришь о Саманте. Ты все знаешь. Я и не думал, что тебе все известно.
   Она погладила его по голове.
   - Все в порядке. Ты ведь сам говорил, что я не в твоем вкусе.  Но  ты
всегда был добр ко мне, Фрэнсис. И все равно я хочу домой, к папе.
   - Кора, - сказал он, поднимая голову и заглядывая в ее глаза. - Как я
не хотел, чтобы ты об этом узнала. Я и сам не имею ни малейшего  желания
знать о ком-то, кто был у тебя до меня. Ничего,  кроме  неуверенности  и
страданий, мне бы это не принесло. Я бы себе тут же напридумывал, что ты
вышла за меня не по любви, что ты любишь не меня, а его,  и  все  такое.
Как я не хотел, чтобы ты знала о Саманте.
   Она опять погладила его по голове.
   - Я должен признать, - продолжал он, - что, несмотря на мою любовь  к
тебе, первое время я не мог до конца забыть Саманту. И все равно,  когда
мы иногда гуляли возле озера и она, кстати, с завистью говорила о  твоей
элегантности, во время этих прогулок я думал  о  тебе  и  мечтал  о  том
времени, когда мы останемся вдвоем. Все, о чем я мог  думать,  была  ты.
Именно в эти моменты я и понял, насколько глубоки мои  чувства  к  тебе.
Но, как я теперь понимаю, тебе наши прогулки были совсем не приятны.  Не
уходи. Пожалуйста, не уходи. Дай мне шанс сделать тебя такой счастливой,
насколько ты только можешь быть счастлива рядом со мной.
   - Фрэнсис. - Она продолжала гладить его волосы. - Все-таки я дура.  Я
влюбилась в тебя, несмотря на то что все еще думала... о, ты  знаешь!  -
Она почувствовала, что ее лицо заливается краской. Он улыбался. - А я бы
все равно не смогла уехать к отцу, - произнесла она со вздохом, -  чтобы
остаться там навсегда. Я это знала с  самого  начала,  но  не  придавала
этому значения. Я должна оставаться с тобой,  потому  что  у  нас  будет
ребенок. Я узнала об этом недели полторы назад.
   Фрэнсис опустил голову ей на грудь. Он молчал. Она только слышала его
медленное, глубокое дыхание.
   - Фрэнсис, - проговорила она через некоторое время, запрокинув голову
вверх и смотря на ветви деревьев и проплывающие над ними облака. -  Тебя
действительно не раздражает то, что я такая большая? Я тебе правда  хоть
немножко нравлюсь?
   Он усмехнулся.
   - Моя гр... мой бюст действительно не кажется тебе  слишком  большим,
Фрэнсис? - Ее вопросы становились все требовательнее. - А мои лодыжки на
самом деле не слишком широки?
   Когда он поднял голову, она увидела, что рн  широко  улыбается.  Лицо
его раскраснелось, а в глазах появилось недвусмысленное выражение.
   - Должен ли я прямо сейчас доказать тебе, насколько ты красива и  как
ты нравишься мне, дорогая?
   - Здесь?! - Ее голос чуть не сорвался от непривычно  высоких  нот.  -
Сейчас?! Но не будет ли это совершенно неприлично, Фрэнсис?
   - Именно так это и будет, - подтвердил он и прикоснулся пальцем к  ее
соску.
   - Фрэнсис, ты ведь никогда не отличался неприличным поведением.
   - Мне остановиться? - спросил он, касаясь губами ее губ.
   - Нет, - быстро ответила она. - Я никому не скажу, как ты  неприлично
себя вел, я обещаю. Что ты делаешь?
   Но то, что он делал, было так приятно, что у нее уже не было  желания
задавать вопросы. И она замолчала на долгое, долгое время.

***

   Они лежали рядом на траве и смотрели в небо.  Фрэнсис  даже  подумал,
что он успел заснуть на несколько минут. Он никогда раньше не  занимался
любовью вот так, на траве, под деревьями. Это оказалось не так уж плохо,
и он дал себе слово как-нибудь повторить этот опыт. Он нашел руку Коры и
сжал ее в своей.
   - Они там, наверное, ума не могут приложить, что мы здесь делаем. Нам
уже пора бы возвращаться.
   - Я сейчас умру, - заявила она, но это прозвучало совсем не так,  как
те же самые слова, произнесенные ею после вынужденного купания.
   - Они, конечно, догадываются, чем мы тут занимаемся, - ответил он,  -
и встретят нас многозначительными взглядами.
   - Я сейчас умру, - повторила она.
   - А еще в их глазах будет сквозить неприкрытая зависть,  -  продолжал
он. - Ведь  ни  один  из  них,  я  уверен,  не  позволял  себе  подобной
вольности.
   - Ведь кто-нибудь мог нас  увидеть,  Фрэнсис.  И  тогда  бы  я  точно
умерла.
   - Вообще-то, - сказал он, - как раз в тот момент, когда  ты  потеряла
самообладание от страсти, из-за деревьев  появилась  дюжина  садовников,
которые с интересом за нами наблюдали. Но они не  смогли  долго  вынести
такого зрелища и поспешили ретироваться.
   Она громко охнула, а он, смеясь, прикрыл глаза рукой.
   - Ты ужасен, - крикнула она, поняв,  что  он  ее  разыгрывает.  -  Ты
смеешься надо мной, а у меня все внутри сжимается, когда я вспоминаю.  Я
никак не могу этого забыть.
   - О  каком  из  своих  самых  захватывающих  воспоминаний  ты  сейчас
говоришь, дорогая?
   - О том, как сидела на ветке, передав Мэри Габриэлю. Я просто  теряла
сознание от  страха,  потому  что  всегда  боялась  высоты.  Не  смейся,
Фрэнсис. Это не смешно. Но не могла же я сказать  всем,  что  умираю  от
страха, так ведь? И не могла признаться, что не умею плавать.  Но  я  не
могла и молчать, иначе бы просто сошла  с  ума.  Я  должна  была  что-то
говорить, чтобы убедить себя в том, что ничего страшного нет.  Что  я  в
тот момент говорила?
   - Ты сказала: "Ну вот и все. В этом не было ничего опасного".
   - Замечательная речь, - усмехнулась она, - Только в  тот  момент  мне
так не казалось. Не смейся!
   Но лорд Фрэнсис не мог сдержаться.
   - И именно в этот момент ветка надумала сломаться. Представляю  себе,
как элегантно я выглядела в полете. Руки и ноги в разные стороны и дикий
крик на всю окрестность.
   Он хохотал.
   - Я могу заверить тебя, моя дорогая, что никто из нас в тот момент не
думал, элегантно ли ты летишь, - заметил Фрэнсис, продолжая смеяться.
   - Эта сцена будет сниться мне в кошмарных снах еще лет десять.
   - Надеюсь, что нет. Я даже уверен, что нет. Не пройдет и месяца,  как
с  тобой  случится  еще  что-нибудь,  что  вытеснит  из   твоей   головы
воспоминания о сегодняшнем дне.
   Она сама засмеялась, глядя в ярко-синее небо у них над головами.
   - Ты ужасен. Ведь ты имеешь в виду именно то, что я думаю, Фрэнсис?
   - Абсолютно точно. -  Он  ненадолго  замолчал.  -  Ты  будешь  всегда
поражать меня своими выходками. Кора, и до конца  моих  дней  останешься
для меня самой лучшей женщиной на земле. Я уверен, что это будет так.
   - Но для этого мне придется до конца  моих  дней  продолжать  портить
твои лучшие костюмы. И я уверена, что так и будет.
   Они со смехом покатились по траве, крепко обнявшись.




   Мэри БЭЛОУ
   ЛЮБЯЩЕЕ СЕРДЦЕ

Перевод с английского Я.Е. Царьковой


Анонс

   Прекрасной Дженнифер Уинвуд предстоит сделать  нелегкий  выбор  между
двумя мужчинами - равно великолепными, но такими разными!..
   Один - благородный, безупречный светский джентльмен, мечта ее детства
и  отрочества  -  обещает  счастье   супружества...   Другой   -   самый
таинственный, самый скандальный из лондонских денди - предлагает не руку
и сердце, но пламя "незаконной" обжигающей страсти.
   Кого же предпочтет юная красавица - ангела-избавителя  или  коварного
искусителя? Только любящее сердце может дать ответ...

Глава 1

   В Лондон пришла настоящая весна. К концу апреля улицы и парки  города
оделись  нежно-зеленой  листвой,  принарядились.  Это  означало   начало
светского сезона, В столицу,  как  птицы  из  дальних  стран,  слетались
девицы на выданье. В  числе  прочих  в  Лондон  впервые  отправились  из
деревни две юные леди. И вот  наконец  сельский  пейзаж  сменился  видом
городских окраин. Онемев от изумления, девушки смотрели из окна  экипажа
на город, о котором до сих  пор  знали  лишь  понаслышке.  В  недоумении
взирали они на обшарпанные дома, на грязные улицы с нищими и оборванными
людьми. Но город менял облик с ловкостью  опытного  фокусника,  и  через
минуту они уже видели широкие проспекты и роскошные особняки,  утопавшие
в зелени садов. Это, конечно, вполне соответствовало  их  ожиданиям.  От
таких резких перепадов у юных леди  закружились  головы.  Слишком  много
впечатлений за один день. Обе устали донельзя.
   - Ну вот, - со вздохом облегчения  сказала  одна  из  девушек,  когда
экипаж въехал в Мэйфер, один из  фешенебельных  районов  Лондона,  -  мы
почти на  месте,  Дженни.  Знаешь,  я  чувствую  себя  такой  маленькой,
ничтожной и очень...
   - Испуганной? - подсказала вторая девушка, продолжая смотреть в окно.
   - О, Дженни, ты  такая  молодец,  никогда  не  теряешь  голову.  Само
спокойствие и уверенность. Верно, с чего бы  тебе  волноваться!  У  тебя
есть лорд Керзи. На него можно положиться. А ты представь, каково одной.
Что, если я никому не понравлюсь? И мне придется  подпирать  стену  весь
вечер во время первого в жизни бала? Что, если...
   Саманта  Ньюмен  обиженно  замолчала,  так   как   Дженни   от   души
рассмеялась. Затем, чуть поразмыслив, засмеялась тоже, правда, не  столь
заразительно, как подруга.
   - Но  ведь  такое  не  исключено?  Ведь  всякое  может  случиться!  -
причитала Саманта.
   - И поросята могут отправиться на юг вместе  с  птицами,  -  все  еще
смеясь, ответила мисс Дженнифер Уинвуд. - Что-то не припомню,  чтобы  ты
хоть раз простояла у стенки. Стоило тебе политься  в  зале,  джентльмены
наперегонки неслись к тебе, расталкивая друг друга, лишь бы быть поближе
к предмету их восхищения.
   Саманта наморщила носик.
   - Но ведь сейчас мы не дома, в Глостершире, а в Лондоне.  Тут  другие
нравы.
   - Вот ты и принесешь  моду  наступать  друг  другу  на  пятки,  чтобы
пробиться к даме. Люди везде одинаковы.
   Дженнифер  с  чуть  завистливым  восхищением  любовалась   прелестным
личиком кузины. Короткие золотистые  кудряшки,  синие  глаза,  опушенные
темными  ресницами,   изумительная   кожа   -   гладкая,   как   фарфор,
сливочно-белая, в нужный момент нежно розовевшая на  щеках.  К  тому  же
Саманта была небольшого роста, но  имела  женственную  фигуру  с  пышной
грудью и тонкой талией - довольно-таки редкое сочетание.
   Дженнифер не раз жалела о том, что природа сотворила ее другой,  мало
подходящей под определение "настоящая леди". Свои темно-рыжие кудри  она
так и не решилась отрезать, когда в  моду  вошли  стрижки,  а  роскошная
фигура и длинные ноги создавали у Дженни  неприятное  ощущение,  что  ее
принимают за куртизанку или актрису, хотя, по правде сказать, она  имела
весьма смутное представление о том, что это такое, поскольку в жизни  не
видела ни тех ни других. Она интуитивно чувствовала, что мужчины смотрят
на нее как на женщину, но не как на леди. А  Дженни  очень  хотелось  не
только выглядеть, но и быть настоящей леди. Поэтому она всегда старалась
относиться  с  приличествующей  холодностью   к   проявлениям   мужского
внимания. И по крайней мере внешне ей это удавалось.
   Со всеми. Кроме лорда Керзи, Лайонела. Его внимания она жаждала  всем
сердцем. Дженни ни разу не назвала его по имени, разговаривая с  кем  бы
то ни было, но зато про себя повторяла постоянно,  иногда  даже  шептала
вслух. Все ее помыслы были отданы ему - Лайонелу.  Скоро  он  станет  ее
мужем. Скоро. Еще до конца сезона.  Дженни  ждала  решающего  события  -
официального предложения. День свадьбы будет объявлен  после  того,  как
она предстанет  перед  двором  на  традиционном  балу.  Венчание  должно
состояться в соборе Святого  Георгия  на  Ганновер-сквер.  А  потом  она
появится в свете уже в качестве замужней дамы.
   Скоро. Очень скоро. Ведь Дженни так долго ждала. Целых пять лет.
   - О, Дженни, кажется,  мы  приехали!  -  воскликнула  Саманта,  когда
коляска, свернув на  красивую  площадь,  остановилась  возле  одного  из
особняков. - Судя по всему, это и есть Беркли-сквер.
   Путешественницы и в самом деле прибыли к  месту  назначения.  Двойные
двери парадного входа распахнулись, и из них высыпали слуги  в  ливреях.
Одновременно с ними из экипажа  с  багажом  тоже  выскочили  слуги.  Они
помогли спуститься горничным, а кучер открыл дверцу  перед  девушками  и
помог им сойти по ступеням на землю. Столько суеты ради приезда двух  не
особенно  важных  персон!  Для  двадцатилетней  Дженнифер,   всю   жизнь
прожившей в усадебном доме и привыкшей к простоте отношений,  весь  этот
парад казался слишком напыщенным и ненужным.
   Впрочем, подумала она, пора отвыкать от деревенской вольности. Дженни
искренне жаждала научиться жить по столичным  меркам.  Скоро  она  будет
замужней дамой, виконтессой Керзи, у нее будет собственный дом в Лондоне
и поместье в пригороде. Стоило ей подумать об этом, как голова  начинала
приятно кружиться. Признаться  честно,  не  все  девицы,  приезжающие  в
столицу к началу сезона, могли радоваться столь  радужным  перспективам.
Но большинство девушек впервые выходят в свет лет в  шестнадцать.  Самое
позднее - в восемнадцать. Дженнифер в свои двадцать уже не считала  себя
юной. Она могла бы появиться в свете еще два года  назад,  когда,  тремя
годами ранее, ее отец и граф  Рашфорд,  отец  виконта  Керзи,  заключили
соглашение о том, что их дети  вступят  в  брак,  как  только  Дженнифер
исполнится  восемнадцать.  Увы,  тяжелая  болезнь  дяди,   брата   графа
Рашфорда, заставила Керзи уехать на север страны, где он и пробыл  почти
безвыездно два летних месяца - самый разгар сезона. Немало слез  пролила
тогда Дженнифер, и не столько из-за того, что была лишена развлечений, а
из-за задержки свадьбы. Потом в январе умерла бабушка Дженнифер, и ни  о
каком отъезде в столицу весной и тем более о свадьбе речь уже не шла.
   И вот наконец она приезжает в Лондон. В двадцать  лет.  Утешением  ей
служило лишь то, что она  не  одна.  Шестнадцатилетняя  кузина  Саманта,
переехавшая жить к ним четыре года назад после смерти  своих  родителей,
теперь тоже могла ездить на балы. Девушки были очень  дружны,  и  Дженни
собиралась попросить Саманту стать подружкой невесты на свадьбе.
   Господи, сколько  же  прошло  времени  с  их  последнего  свидания  с
Лайонелом, думала Дженни,  с  любопытством  разглядывая  лондонский  дом
отца. Они не виделись больше года. Да и та  встреча  на  Рождество  была
официальной: ничего, кроме формальных слов приветствия  и  поздравлений.
Но не проходило и дня, чтобы Дженни  не  вспоминала  своего  жениха,  не
мечтала бы о том, о чем мечтают все влюбленные  девушки.  Пять  лет  она
любила его страстно и безоглядно, дожидаясь того  дня,  когда  назовется
его женой.
   Дворецкий, поклонившись,  пропустил  гостей  в  дом,  затем  проводил
девушек в библиотеку, где отец Дженнифер, виконт Нордал,  уже  ждал  их,
стоя у письменного стола в несколько нарочитой позе, сомкнув  за  спиной
руки. Несомненно, он знал  о  приезде  дочери  и  племянницы,  но  не  в
характере отца было показывать свои чувства. В  том,  что  он  не  вышел
встречать девушек, не было ровным счетом ничего удивительного.
   Но веселая Саманта подлетела к нему, и Нордалу ничего не  оставалось,
как протянуть руки ей навстречу и обнять девушку.
   - Дядя Джеральд! - воскликнула она. - У нас язык  отнялся,  когда  мы
увидели все это великолепие. Правда, Дженни? Как приятно  снова  увидеть
тебя! Как твое здоровье? В порядке?
   - Надеюсь, немота - явление временное.
   Вообще-то Джеральд шутить не любил и обычная  речь  его  не  блистала
остроумием. С этими словами он повернулся к дочери, чтобы обнять и ее.
   -  Да  не  жалуюсь,  благодарю,  Саманта.  Я  рад,  что  вы   доехали
благополучно, а то все места себе не находил, думал, не лучше ли было бы
отправиться за вами самому. Не пристало  юным  леди  ездить  одним,  без
сопровождения.
   - Это ты называешь "без сопровождения"? Да у  нас  была  целая  армия
сопровождающих!  Самый  отчаянный   разбойник   сразу   понял   бы   всю
безнадежность нападения при одном взгляде на  наш  поезд.  Впрочем,  мне
даже отчасти жаль. Я всегда мечтала о том, чтобы меня украл какой-нибудь
красавчик разбойник.
   Саманта рассмеялась, давая понять нахмурившемуся было дяде, что мечта
о разбойнике не более чем шутка.
   - Ну что же, -  сказал  виконт  Джеральд,  переводя  взгляд  с  одной
девушки  на  другую,   -   выглядите   вы   вполне   прилично.   Немного
провинциально, конечно, но это поправимо.  Завтра  утром  к  вам  придет
модистка - Агата об этом позаботилась. Да, забыл сказать: Агата приехала
побыть с вами во время сезона и присмотреть за тем, чтобы  представления
и все прочее прошли гладко. Вам следует слушаться ее во всем. Она знает,
что к чему, так что даст вам верный старт, а там вы и сами  разберетесь,
как поступать дальше.
   Дженнифер и Саманта переглянулись с кислым видом.
   - Ну что же, - давая понять,  что  аудиенция  окончена,  сказал  лорд
Нордал, - вы устали после долгой дороги и должны отдохнуть.
   Чуть позже,  когда  старшая  горничная  провела  сестер  в  гостиную,
соединяющую две  их  спальни,  Саманта,  всплеснув  руками,  в  отчаянии
воскликнула:
   - Тетя Агата! Этот цербер! Никогда не могла понять, как они  с  мамой
могли быть сестрами. Удастся ли нам хоть отчасти  получить  удовольствие
от сезона с такой надзирательницей, Дженни?
   - С ней нам будет куда лучше, чем без нее, -  заметила  Дженнифер.  -
Кто возьмет на себя труд нас представлять, если не  тетя?  Кто,  как  не
Агата, сможет ввести нас в общество?  Кто  подскажет  нам,  как  принять
приглашения от нужных людей и надлежащим образом выразить благодарность?
И наконец, кто позаботится о том, чтобы у нас были  кавалеры  на  балах,
кто будет сопровождать в театр? Неужели ты думаешь, что папа возьмет  на
себя такую ответственность?
   Саманта чуть было не расхохоталась, представив, как ее неулыбчивый  и
вечно надутый дядя играет роль свахи.
   - Думаю, ты права, - ответила она.  -  Пожалуй,  тетя  позаботится  о
кавалерах для нас, и самый жуткий из моих кошмаров не превратится в явь.
Тебе-то хорошо, Дженни. Тебе можно не волноваться. С  тобой  будет  лорд
Керзи.
   При одном упоминании о Керзи сердце Дженнифер едва не  выпрыгнуло  из
груди.  Танцевать  с  Лайонелом.  Сидеть  с  ним  в  театральной   ложе,
прогуливаться в фойе во время антракта. И, быть может, улучив  несколько
минут наедине, обменяться поцелуями. Поцелуи, Боже мои! У Дженни едва не
подкосились ноги, когда он поцеловал  ей  руку  во  время  их  последней
встречи на Рождество. Что же будет, если - нет, когда - он поцелует ее в
губы?
   - Но не постоянно же, - возразила Дженнифер. - Неприлично танцевать с
одним партнером два танца подряд, не говоря уже о том,  чтобы  только  с
ним и танцевать, даже если вы помолвлены.
   - А может быть, так даже лучше, - откликнулась Саманта.  -  Возможно,
ты встретишь кого-то более симпатичного и не такого холодного.
   Дженнифер начинали раздражать  суждения  Саманты  относительно  лорда
Керзи. Да, волосы его были  совсем  светлые,  а  глаза  голубые-голубые.
Точеный профиль так и просился быть запечатленным в  мраморе,  полностью
соответствуя совершенству и холоду камня.
   Но Лайонел не заслуживал упреков Саманты. Он вовсе  не  был  холоден.
Подруга не знала, как Керзи умел улыбаться, поскольку самые  теплые  его
улыбки всегда адресовались Дженни. Улыбаясь,  он  становился  потрясающе
неотразим. Он мог бы превратить Дженни в свою рабыню уже тогда, когда ей
едва исполнилось пятнадцать, в тот самый день, когда она впервые увидела
того, кого выбрал для нее в мужья отец.  Она  никогда  не  имела  ничего
против выбора родителей. Она влюбилась в будущего мужа с первого взгляда
и с тех пор продолжала любить его без памяти.
   - Если я и встречу кого-нибудь более  симпатичного,  -  ответила  она
Саманте, - то передам его в твое распоряжение.  Увидев  тебя,  он  сразу
поймет, что ты его судьба.
   - Чудесная мысль, - хихикнула Саманта.
   - Если, конечно, возможно встретить кого-то красивее, чем лорд Керзи,
- как бы невзначай добавила Дженнифер.
   - Тебе судить, - дипломатично ответила Саманта. - Но  может  быть,  в
этом  огромном  городе  отыщется  джентльмен,  равный  лорду  Керзи   по
привлекательности и которому  нравились  бы  светлые  волосы  и  голубые
глаза, маленький рост и фигура, как у меня.
   Дженнифер улыбнулась.
   - И еще, Саманта, - сказала она, перед тем как удалиться в спальню, -
не смей называть тетю Агату "тетушка  Агги".  Помнишь,  с  ней  чуть  не
случился удар, когда ты обратилась к ней так на похоронах бабушки?
   Саманта вновь рассмеялась и скорчила рожицу.

***

   - Однажды упрямство погубит тебя, Гейб, - заметил сэр Альберт Бойл.
   Друзья  пустили  коней  шагом.  В  этот   погожий   апрельский   день
прокатиться  верхом  в  зеленом  и  нарядном  Гайд-парке  было  особенно
приятно.
   - И все же должен сказать, что я рад твоему возвращению. Без тебя эти
два года здесь было довольно уныло, - продолжал Бойл.
   - Но при этом нетрудно заметить, что у меня так и не хватило смелости
явиться к пяти часам на Роттен-роу, хотя в тот первый день в Лондоне я и
умирал со скуки, - сдержанно ответил Габриэль Фишер,  граф  Торнхилл.  -
Может, завтра? Да, скорее всего завтра. Черт, как не  хочется  проходить
через это снова. Так и вижу, Берти, как мамаши  прячут  за  спины  своих
хорошеньких дочерей, дабы я не повлиял на  них  дурно.  Жаль,  кринолины
вышли из моды лет тридцать назад - они бы пригодились нашим  блюстителям
нравственности: легче было бы скрывать своих ненаглядных дочек от  меня,
развратника.
   - Возможно, тебе все представляется в слишком  мрачном  свете,  а  на
самом деле тебя встретят вовсе не агрессивно. К тому же ты всегда можешь
сказать правду.
   - Правду? - с горьким смехом переспросил Гейб. - Откуда  тебе  знать,
что есть правда, что я не тот законченный негодяй,  которым  меня  здесь
выставили?
   - Я знаю тебя, - просто ответил Альберт. - Или ты забыл?
   - Знаешь, это верно, - ответил граф Торнхилл, сосредоточенно глядя на
две приближающиеся женские фигурки. Несомненно, это были две юные  леди.
Они шли неспешно, прикрываясь зонтиками от  солнца,  а  на  почтительном
расстоянии от них следовали две служанки. - Люди верят в то, во  что  им
хочется верить, Берти. К чертям этот свет  с  его  вечными  сплетнями  и
скандалами! Впрочем, оно и к лучшему. В этом сезоне  я,  возможно,  буду
пользоваться большим спросом, чем когда бы то ни было прежде.
   -  Скандал  часто  идет  на  пользу,  если  речь   идет   о   мужской
популярности, - согласился Альберт. - К тому же если два года  назад  ты
был всего лишь бароном, то сейчас ты - граф. Да еще и  богат  как  Крез.
Кто любил повторять, что у его отца денег куры не клюют?!
   Но граф Торнхилл уже не слушал друга. Его вниманием целиком завладели
леди под зонтиками.
   - Ты не представляешь себе, Берти, - заговорил Гейб, не спуская  глаз
с девушек, - как мне не хватало на континенте наших английских красоток.
Ни в  Италии,  ни  во  Франции,  ни  в  Швейцарии  не  встретишь  ничего
подобного. Тот тип красоты, который можно встретить у  нас,  не  найдешь
нигде в мире. Его даже  трудно  описать.  Она  может  быть  высокой  или
маленькой, темной или светловолосой, может быть  довольно  пышной  и  не
слишком, но  при  этом  у  них  у  всех  есть  особый  английский  шарм.
Посмотри-ка на этих крошек. Чем тебе не  пример?  Как  ты  думаешь,  они
нарочно опустили ресницы или в самом деле нас не замечают? Так  поднимут
они глаза или нет? Порозовеют ли от смущения? Улыбнутся или...
   - Или нахмурятся, - закончил сэр  Альберт  со  смехом,  но  при  этом
посмотрел в ту сторону, куда указал ему друг. -  Да,  весьма  изысканные
создания. К тому же незнакомки. Но ничего удивительного  для  Лондона  в
эту пору. А вот не пройдет и нескольких недель, как начнешь уставать  от
мелькания одних и тех же лиц. После  того  как  встретишь  их  в  дюжине
разных мест - в театре, у общих знакомых и прочее, - начинает  казаться,
что знал их всю жизнь и не слишком этим счастлив.
   - Нахмурятся, говоришь? Сомневаюсь, - продолжал граф, понижая  голос,
ибо к этому времени их кони успели подъехать  почти  вплотную  к  дамам.
Надо сказать, что  эти  милые  особы  заслуживали  того,  чтобы  на  них
засмотреться. Гейб  церемонно  снял  шляпу  и  поклонился,  заставив  их
поднять глаза на всадников.
   Маленькая голубоглазая блондинка очень мило  порозовела.  Она  являла
собой настоящее воплощение типично английской красоты, символ чистоты  и
невинности. Та, что повыше, нисколько не смутилась или не  подала  вида.
Волосы ее, не без интереса заметил Гейб, были не темно-каштановыми,  как
казалось издали, а цвета  красной  меди.  Когда  она  подняла  голову  и
солнечный луч, проникнув под  поля  шляпки,  коснулся  ее  волос,  прядь
вспыхнула червонным  золотом.  Глаза  ее  были  темными  и  большими,  а
фигура... Что ж, если при взгляде на блондинку даже у дорожившего  своей
свободой холостяка возникала мысль о браке, то вторая  направляла  мысли
совершенно в противоположную от семьи сторону. Такая  женщина  могла  бы
заставить позабыть о долге. Такую женщину представляешь себе  обнаженной
в постели, страстной любовницей, способной удовлетворить любые  прихоти.
Именно о такой красоте и грезил Торнхилл.
   - Добрый день.
   Гейб улыбнулся, глядя прямо в глаза  высокой  леди,  уже  не  замечая
блондинки, первой остановившейся, чтобы ответить на приветствие. Та,  на
которую он смотрел, почти никак не отреагировала на его слова,  если  не
считать ясного взгляда без тени кокетства. Она даже не улыбнулась и лишь
замедлила  шаг.  Гейб  с  грустью  отметил,   что   девушка,   так   ему
понравившаяся,  оказалась  леди  до  мозга  костей.  Учитывая   характер
проявленного к ней интереса, это было совсем некстати.
   - Добрый день,  -  сказал  Альберт  и,  пока  блондинка  приседала  в
реверансе,  ее  подруга  просто  стояла  и  ждала,  когда  можно   будет
продолжить прогулку.
   Служанки уже подходили к ним, и джентльменам  ничего  не  оставалось,
как ехать своей дорогой.
   - С такой не замерзнешь  в  постели,  -  пробормотал  граф.  -  Такая
роскошная женщина, просто  слюнки  текут.  Знаешь,  Берти,  я  собираюсь
завести любовницу. С тех пор как я уехал  из  Англии,  у  меня  не  было
женщины. Поверишь ли, ни одной, если не считать шлюхи, после  которой  я
места себе не  находил,  боясь,  что  она  наградила  меня  какой-нибудь
гадостью. Решив, что страх не стоит  весьма  сомнительного  удовольствия
одноразовой  любви,  я   больше   не   экспериментировал.   Надо   будет
повнимательнее поискать  по  театрам  и  операм,  чтобы  подобрать  себе
подходящую из тех актрис, что свободны. Не исходить же всякий раз слюной
при встрече с барышней в парке, верно?
   - Волосы цвета солнечного луча, - бормотал Альберт, расчувствовавшись
до того, что заговорил стихами, - и глаза как васильки. У нее будет море
поклонников после первого же выхода в свет. Особенно  при  условии,  что
приданое соответствует ее красоте.
   - А... - протянул граф, - так ты размечтался о блондинке. А меня  вот
на мысль о том, что пора завести любовницу, навела другая -  с  длинными
красивыми ногами.  О,  представь,  что  это  такое,  когда  такие  ножки
переплетаются с твоими, Берти! Должен сказать, что я рад  возвращению  в
Англию. И не имеет значения, будет скандал или нет.
   Гейб понимал, что ему следовало бы  провести  весну  в  Челкотте,  не
затягивая приезда до лета.  Отец  его  умер  год  назад.  Это  случилось
немногим позже их с Кэтрин, второй женой отца, отъезда на континент.  Он
должен был бы поспешить домой, как только ему стало известно о серьезном
ухудшении здоровья старого  графа,  но  он  не  мог  оставить  Кэтрин  в
одиночестве, а о поездке ее в Англию и речи не могло быть. И он  остался
с мачехой, посчитав это более насущным,  чем  присутствие  на  похоронах
отца.
   Теперь он понимал, что лучше бы ему тогда было  вернуться  домой.  Но
Берти был прав: Гейб действительно отличался редким упрямством. Приезд в
Лондон  в  разгар  сезона  большинство   нормальных   людей   сочли   бы
сумасшествием, поскольку в это время года в столице собирался весь свет,
то есть те самые люди, которые не сомневались в том, что он, Гейб,  увез
на континент  собственную  мачеху  в  интересном  положении.  А  сейчас,
разумеется, он вернулся, поскольку Кэтрин  ему  надоела.  Он  не  просто
соблазнил собственную мачеху и сделал ей ребенка, а еще  и  бросил  свою
любовницу одну с плодом своей неуемной похоти.
   В действительности же Кэтрин с дочерью вполне  неплохо  устроились  в
Швейцарии. Гейб оставался с ней во время беременности и почти год  после
рождения  ребенка.  Теперь,  посчитав  свой  долг  в  отношении   Кэтрин
выполненным, он вернулся на родину, по которой тосковал безмерно.
   Наверное, куда разумнее было бы сразу ехать к себе домой, в  Челкотт.
В Лондоне следовало бы показаться, когда скандал будет  забыт.  Впрочем,
наивно полагать, что такое возможно. Покажись Гейб в столице хоть  через
десять лет после произошедшего, он все равно стал бы  объектом  сплетен.
Так что чем раньше, тем лучше.
   Граф был не из тех, кто стремится обойти острые углы. И он не слишком
переживал из-за того, что о нем говорят и думают  окружающие.  Гейб  был
слишком горд, чтобы показать, что он чувствует на самом деле. Ни разу он
не сделал попытки разуверить общество в его мнении. Да и едва ли  стоило
оправдываться и объяснять, что он не имел любовной связи  с  собственной
мачехой и уж тем более не он отец ее ребенка. Он просто увез  Кэтрин,  с
которой  был  дружен,  подальше  от  гнева  отца,  после  того  как  она
призналась, что беременна. Гейб опасался, что отец нанесет  какой-нибудь
вред Кэтрин и ее еще не родившемуся ребенку  или  открыто  откажется  от
отцовства и тем самым разрушит жизнь женщине. Старый граф не  сделал  ни
того ни другого, но слухи поползли по Лондону и, когда  Гейб  с  мачехой
отправились  на  континент,  расцвели  пышным  цветом,  тем  более   что
состояние Кэтрин стало для всех очевидным.
   Гейб посчитал за лучшее оставить публику  при  своем  мнении.  Кэтрин
призналась, кто отец ребенка, лишь когда он устроил ее в Швейцарии и все
мнимые и действительные опасности остались позади.
   Наверное, стоило вернуться в Англию и  убить  негодяя.  Гейб  не  раз
думал об этом с тех пор, как узнал правду.  Но  Кэтрин  винила  во  всем
только себя. Она влюбилась в  человека,  который  оказался  на  редкость
беззаботным или, вернее, безразличным к судьбе своей  возлюбленной.  Как
иначе объяснить, что  он  был  так  беспечен  по  отношению  к  замужней
женщине, зная о том, что муж не спит с ней? Может, он полюбил  Кэтрин  и
решил связать с ней жизнь? Но нет, как только любовница сообщила  ему  о
готовящемся событии, он стал появляться у нее все реже,  пока  не  исчез
совсем, опасаясь быть изобличенным.
   Итак, граф Торнхилл вернулся на  родину.  Вернулся  через  пятнадцать
месяцев после смерти отца, когда ребенку Кэтрин  почти  исполнился  год.
Малышке дали фамилию отца Гейба,  несмотря  на  то  что  ни  у  кого  не
оставалось сомнений в том,  что  старый  граф  не  имел  к  ее  рождению
никакого отношения.
   Гейб вернулся, сунув голову  прямо  в  пасть  льва,  для  того  чтобы
поглазеть на британских красоток, свезенных  в  Лондон  со  всех  концов
страны. И среди  родителей  этих  красавиц  нашлось  бы  немало  готовых
затоптать беднягу Гейба лишь за то,  что  он  улыбнулся  или  кивнул  их
драгоценной дочке, не говоря уже о том, что он  представляет  какую-либо
из них обнаженной в своей постели и видит  ее  длинные  стройные  ножки,
переплетенные с его ногами в порыве страсти. Гейб невесело усмехнулся.
   - Завтра, Берти, если погода не подведет, мы отправимся на прогулку в
парк. И завтра, Берти, я  собираюсь  уведомить  некоторых  из  тех,  кто
прислал мне приглашения, о своем непременном присутствии. Да-да,  Берти,
не удивляйся. Я получил удивительно  большое,  учитывая  обстоятельства,
количество приглашений. Полагаю, мой новый статус, как  ты  заметил,  и,
что еще более важно, мое новое  финансовое  положение  заставило  многих
закрыть глаза на мой моральный облик.
   - Ты будешь гвоздем программы, - весело заметил сэр Альберт. -  Народ
слетится поглазеть на тебя уже ради того, чтобы воочию убедиться, что  у
тебя не растут рожки и под  шелковыми  носками  и  бальными  туфлями  не
прячутся раздвоенные  копыта.  Вот  уж,  действительно,  ирония  судьбы:
Габриэль - раздвоенное копыто .
   Альберт рассмеялся собственной шутке.
   "Интересно, как эти  рыжие  кудри  будут  смотреться  без  шляпки,  -
размышлял между тем Гейб, - к тому же  при  свете  тысяч  ярких  свечей?
Удастся ли это  выяснить?  Удастся  ли  подойти  к  ней  поближе,  чтобы
разглядеть получше?"
   Гейб обернулся, но рыжеволосая красавица и блондинка уже скрылись  из
виду.

***

   - Ну вот, -  удовлетворенно  заметила  Саманта,  кокетливо  поигрывая
зонтиком, - на нас, кажется, уже обращают внимание, Дженни.  Ты  знаешь,
мне показалось, что мы им понравились, и даже весьма. Интересно, кто они
такие? Нам ведь скоро предстоит это выяснить, не так ли?
   - Скорее всего, - ответила Дженнифер,  -  они  принадлежат  к  нашему
кругу. Да и как  можно  тобой  не  восхищаться?  Все  джентльмены  дома,
насколько я помню,  были  от  тебя  в  восторге.  Отчего  же  лондонским
господам иметь другое мнение?
   Саманта вздохнула.
   - Хотела бы я, чтобы мы  выглядели  не  так  провинциально.  Было  бы
хорошо, если бы кое-что из нарядов, для пошива которых с нас вчера сняли
мерки, было готово уже сегодня.  Тетя  Агги  все-таки  душка,  какой  бы
чопорной и несносной она ни выглядела, если настояла на том,  чтобы  нам
заказали столько новых платьев! Правда же? Я бы ее обняла и расцеловала,
да только она этого все равно не поймет. Интересно, дядя Перси хоть  раз
ее... Впрочем, не важно. - Саманта рассмеялась, добавив:
   - К следующей неделе, надеюсь, прогулочные  платья,  из  той  голубой
ткани, такой красивой - помнишь? - будут готовы.
   - Не знаю, - с сомнением проговорила Дженнифер, -  прилично  ли  этим
господам было с нами заговаривать. По-моему, было бы более вежливо с  их
стороны только приподнять шляпы и проехать мимо.
   Саманта снова засмеялась.
   - Тот темненький был очень ничего. Пожалуй, не хуже лорда Керзи, хотя
и совсем на другой манер. Но мне больше по душе пришелся его  компаньон.
Он так сладко улыбался и не был похож на черта, как тот, смуглый.
   Дженнифер не стала бы утверждать, что темноволосый господин  был  так
же красив, как Лайонел. Слишком уж он был черен и смугл, да и  вел  себя
чересчур дерзко. Его глаза буквально пронзали ее насквозь. Казалось,  он
не только раздел ее взглядом, но и добрался до самой души. К тому же  он
смотрел только на нее все время разговора, даже не пытаясь  делать  вид,
что делит свое внимание поровну между  ней  и  Самантой,  что,  с  точки
зрения Дженнифер, было проявлением если не бесстыдства, то невежливости.
Наверное, они встретили одного из тех беспутников, о  которых  в  городе
ходили самые неприличные слухи.
   - Да уж, - медленно проговорила Дженнифер, - он  и  впрямь  похож  на
черта. В  той  же  мере,  в  какой  лорд  Керзи  напоминает  ангела.  Ты
совершенно верно отметила, Саманта, что они -  полная  противоположность
друг другу. Этот господин имеет внешность Люцифера, тогда  как  Керзи  -
ангела.
   - Ангел Гавриил, - со смехом заключила Саманта, - и дьявол Люцифер. -
Затем, поиграв зонтиком, продолжила:
   - Знаешь, эта прогулка оказалась на  редкость  удачной,  несмотря  на
требования тети Агги, чтобы мы до следующей недели и носу не  показывали
там, где можно встретить кого-нибудь из высшего общества. Два  господина
пожелали нам доброго дня, и я готова взлететь от счастья, несмотря на то
что один из них  похож  на  черта.  Красивого  черта,  должна  заметить.
Тебе-то, конечно, не придется ждать до следующей недели. Завтра утром  к
нам пожалует лорд Керзи.
   - Да, - словно очнувшись от сна, встрепенулась Дженнифер.
   Действительно, сегодня утром стало известно о  том,  что  лорд  Керзи
приехал в Лондон и намеревается нанести визит ее отцу и ей самой.
   Иногда так трудно заставить себя помнить о том, что тебе двадцать лет
и ты дама из  общества.  Трудно  уследить  за  тем,  чтобы  пальцы  сами
радостно не вращали ручку зонта, а ноги не начинали приплясывать. Завтра
она  увидит  Лайонела.  Завтра,  возможно,  помолвка   будет   объявлена
официально.
   Завтра. Когда же оно наступит?

Глава 2

   Леди Брилл, приходящаяся Дженнифер и Саманте теткой - тетя  Агата,  -
была всего лишь вдовой баронета и сестрой виконта,  но  при  этом  умела
выглядеть величественной и  неприступной  настолько,  что  ей  могла  бы
позавидовать герцогиня. За долгие годы жизни в столице  она  досконально
узнала все правила игры в  свете  и  на  практике  изучила  его  законы.
Использовав тонкую лесть и мягкую вкрадчивую настойчивость,  леди  Брилл
добилась, что уже к раннему утру, всего лишь спустя ночь после того, как
мадам Софи сняла мерки с мисс Дженнифер Уинвуд и  мисс  Саманты  Ньюмен,
для первой из них было готово бледно-зеленое  утреннее  платье,  которое
доставила в дом помощница мадам Софи.  Портниха  настояла  на  примерке,
желая быть уверенной в том, что платье сидит великолепно и не  требуется
никаких переделок.
   Дженнифер  необходимо  было  выглядеть  наилучшим  образом  во  время
первого официального визита к ней виконта Керзи.
   Она должна быть скромной и сдержанной, такой, как положено быть леди.
Это внушала себе  Дженнифер,  перебирая  дрожащими  от  волнения  руками
несуществующие морщинки и складки. Сердце ее трепетало. Она дышала  так,
будто только что пробежала милю вверх по склону холма. Саманта заглянула
в гардеробную, чтобы сообщить, что граф и графиня Рашфорд и виконт Керзи
уже приехали.
   - Ты отлично выглядишь, - сказала она, глядя на кузину  со  смешанным
чувством восхищения и зависти. -  Дженни,  скажи,  каково  это?  Что  ты
чувствуешь, зная, что вот-вот должна встретиться с будущим мужем?
   Что она чувствовала? Будто ноги ее  налились  свинцом.  Если  бы  она
утром в состоянии была что-то съесть,  то  ее,  наверное,  стошнило  бы.
Впрочем, тошнота и так подступала к горлу.
   - Ты думаешь, надо было отрезать волосы?  -  спросила  Дженнифер,  не
зная, что сказать. Из зеркала на нее смотрела  уверенная  в  себе  леди,
способная говорить вполне внятно; она с трудом верила тому, что видит. -
На мой взгляд, они и впрямь слишком длинные, хотя тетя Агги говорит, что
короткие волосы в моде на сезон, не больше.
   - По-моему, у тебя очень даже элегантная прическа, - сказала Саманта,
- а эти две свободные прядки - просто прелесть.  Знаешь,  я  думала,  ты
будешь плясать от возбуждения.
   - Как же! Я ног не могу оторвать от пола. Саманта, мы виделись  почти
год назад, мельком, пробыли вместе минут пять, а наедине вообще  никогда
не оставались. Что, если он передумал? Что, если он  вообще  никогда  не
хотел этого брака?  Наши  отцы  договорились  несколько  лет  назад,  не
спрашивая нашего согласия. Я никогда не была против, а как Керзи?
   Дженнифер побледнела. Она вся трепетала от волнения.
   Саманта прищелкнула языком и посмотрела на потолок.
   - Мужчин никто не принуждает жениться, Дженни. Женщины - другое дело.
У нас вообще редко спрашивают, чего мы хотим. Такова жизнь,  и  тут  уже
ничего не поделаешь. Если лорд Керзи против этого брака, он мог бы давно
сказать об этом. Не говори глупостей. Это у  тебя  от  волнения.  Раньше
что-то ты не высказывала никаких сомнений.
   Но это не значит, что у  нее  их  не  было.  Просто  она  прятала  их
глубоко, сама забывая об их существовании. Как часто  она  боялась,  что
мечты обернутся ничем.  Не  сбудутся,  и  все  тут.  Дженнифер  даже  не
пыталась представить, что она будет делать, если  все  так  и  случится.
Жизнь ее сразу потеряет смысл, в сердце появится пустота, болезненная  и
страшная. Но... Керзи был уже здесь. Сейчас, в эту самую минуту, он ждал
ее внизу.
   - Если меня не пригласят в гостиную прямо сию же минуту, я  рухну  на
пол, - проговорила Дженнифер, с силой сжав пальцы в  кулак  и  столь  же
резко разжав их. - Может,  это  всего  лишь  визит  вежливости?  Как  ты
думаешь? Наверное, они должны нанести нам несколько визитов, прежде  чем
подойти к существу дела, не так ли?  Представляю,  какой  дурой  я  буду
выглядеть в их глазах: разодетая в пух и прах  ради  обычного  утреннего
приема... Скорее всего леди и лорд Рашфорд и Лай... их  сын  будут  надо
мной смеяться, когда останутся одни. Если бы он пришел ради этого, то не
стал бы брать с собой маму и папу, ведь так?
   Саманта опять со скучающим видом посмотрела на потолок,  но  на  этот
раз ей не пришлось  утешать  подругу,  поскольку  в  дверь  постучали  и
дворецкий объявил, что мисс Уинвуд ждут внизу, в гостиной.
   Дженнифер сделала глубокий вдох, обнялась с кузиной и пошла к гостям.
Спускаясь по лестнице, она крепко держалась за  перила,  молясь  о  том,
чтобы ноги не слушались ее и сердце не выпрыгнуло из груди.
   Итак, она вот-вот увидит его. Такой ли он,  каким  она  его  помнила?
Будет ли он доволен тем, как она выглядит? Сможет ли она вести себя так,
как полагается солидной двадцатилетней даме?
   При появлении Дженнифер  три  джентльмена,  находящихся  в  гостиной,
одновременно встали с кресел. Дама осталась  сидеть.  Дженнифер  сделала
изящный реверанс, поздоровавшись с отцом,  затем,.после  того  как  отец
представил ее гостям, поприветствовала графа и графиню Рашфорд. Граф был
все таким же крупным, каким она его запомнила. В его облике еще  сильнее
проступило нечто от хищника, нечто угрожающее. Саманта не раз  говорила,
что сын его точь-в-точь похож на отца и когда-нибудь станет его  копией,
но Дженнифер так и не смогла найти между ними  хотя  бы  приблизительное
сходство. Лайонел  никогда  не  сможет  превратиться  в  нечто  столь...
малопривлекательное. Графиня была бесформенной и рыхлой дамой с  плоским
невыразительным лицом. Удивительно, как у таких ничем не  примечательных
людей мог родиться столь красивый сын!
   Граф поклонился Дженнифер, оглядывая девушку с головы до пят,  и  при
этом беззвучно шевелил губами,  так,  словно  она  была  живым  товаром,
выставленным на продажу,  и  он  приценивался  к  покупке.  Впрочем,  во
взгляде графа Дженнифер прочла одобрение. Графиня  подбадривала  девушку
улыбкой и даже поднялась с места для того, чтобы обнять  и  прикоснуться
щекой к ее щеке.
   -  Дженнифер,  дорогая,  -  проговорила  она,  -  ты  все  такая   же
хорошенькая. Какое миленькое платье.
   И только затем отец указал ей на третьего господина,  находящегося  в
комнате. Дженни повернула голову в нужном  направлении.  Вежливо  присев
перед виконтом Керзи, она посмотрела ему в глаза. С тех пор как пять лет
назад Керзи пообещали ей в  женихи,  Дженнифер  видела  его  всего  лишь
несколько раз, и всегда перед очередной встречей ее охватывала  тревога:
так ли он великолепен, как в последний раз? Но  Керзи  представал  перед
ней еще краше и сейчас не обманул ее ожиданий.
   Виконт Керзи был не только красив и элегантен. Он был...  совершенен.
В  лице  его  не  было  ни  одной  черты,  которую  хотелось  бы  как-то
подправить. По крайней мере Дженнифер видела его таким. Этот серебристый
оттенок волос, эти голубые глаза с  тем  же  серебристым  отливом,  этот
чеканный   профиль...   Фигура    лорда    Керзи    отличалась    редкой
пропорциональностью. И как всегда, он был изысканно, по  последней  моде
одет.
   Лорд Керзи поклонился, окинув Дженнифер взглядом. Тем самым,  который
Саманта называла холодным. Сейчас он произвел  на  девушку  двойственное
впечатление. Она почувствовала себя неловко. Он не улыбнулся, как  и  не
улыбался потом, роняя ничего не  значащие  вежливые  фразы.  Но,  думала
Дженни, ведь и  она  не  улыбается  тоже.  Несомненно,  и  она  держится
чопорно. При сложившихся обстоятельствах трудно вести  себя  свободно  и
раскованно. Она сидела на  краешке  стула,  напряженно  выпрямив  спину,
произнося дежурные реплики и каменея под  оценивающими  взглядами  семьи
Рашфорд.
   Через несколько минут Дженни окончательно утвердилась  в  мысли,  что
это всего лишь обычный визит вежливости. Глупо было придавать ему  такое
большое значение.  Ее  извиняло  лишь  то,  что  они  слишком  давно  не
виделись. Теперь она хотела одного - чтобы внешний вид  и  поведение  не
выдали ее чувств. Иначе ее сочтут жалкой провинциалкой.
   И тут отец неожиданно поднялся с места.
   - Я хочу показать вам новые поступления в моей  библиотеке,  Рашфорд.
Те, о которых я упоминал  на  прошлой  неделе.  Это  займет  всего  лишь
несколько минут.
   - С удовольствием посмотрю, - ответил  граф  и  направился  вслед  за
отцом к двери. - К несчастью, моя библиотека давно  не  видела  новинок.
Надо будет на сей счет серьезно поговорить с моим секретарем.
   Графиня тоже встала со словами:
   - А я несказанно рада увидеть очаровательную леди  Брилл.  Дженнифер,
милая, не могла бы ты ненадолго развлечь разговорами моего сына?
   Улыбнувшись на прощание, графиня вышла из гостиной,  оставив  молодых
наедине.
   Дженнифер  в  очередной  раз  расписалась  в  собственной   глупости,
убедившись, что все же  ошиблась  относительно  дали  визита  Рашфордов.
Страх подступал к горлу. Но,  опустив  взгляд  на  руки,  покоящиеся  на
коленях, Дженни  с  радостью  отметила,  что  они  никак  не  выдают  ее
состояния.
   Виконт Керзи встал, как только за родителями закрылась дверь.  Дженни
впервые осталась с будущим мужем наедине, и это тревожило и даже  пугало
ее. Она подняла взгляд и увидела, что он смотрит на нее сверху вниз.
   - Вы очень  милая,  -  сказал  виконт.  -  Надеюсь,  вам  нравится  в
столице?
   - Спасибо, - ответила Дженнифер, порозовев от удовольствия, хотя тон,
каким был сделан комплимент, был весьма сдержан. - Мы приехали  два  дня
назад и всего лишь раз выходили на прогулку -  вчера  после  полудня,  в
парк. Но я думаю, что мне понравится Лондон, милорд.
   Внезапно Дженнифер осознала, что настал тот  самый  момент,  которого
она так долго ждала.
   - Вы воспринимаете брак как обременительное  обязательство?  -  вдруг
спросил Керзи. - Он был вам навязан, когда вы были слишком молоды, чтобы
отвечать за свои чувства. Хотели бы вы ощутить себя свободной  в  выборе
сейчас, будучи взрослой и находясь здесь, в Лондоне,  во  время  сезона?
Хотели бы вы принимать ухаживания других  джентльменов?  Нет  ли  у  вас
ощущения, что вас загнали в ловушку?
   - Нет! - поспешно ответила Дженни и почувствовала, что краснеет. -  Я
ни на секунду не пожалела об этом, милорд. Помимо того,  что  я  целиком
доверяю отцу в устройстве моего будущего, я...  -  "влюбилась  в  вас  с
первого взгляда". Она чуть было не произнесла эти слова вслух, - нахожу,
что этот брак отвечает и моим склонностям.
   Керзи слегка поклонился.
   - Я должен был спросить, - сказал он. - Вам  ведь  тогда  было  всего
пятнадцать лет, а мне уже исполнилось двадцать, так что для меня условия
были несколько иными.
   Прежние опасения, сомнения и тревоги вновь нахлынули  на  Дженни.  Не
сожалеет ли он о том, на что согласился пять лет назад? Не  ждал  ли  от
нее другого ответа на свои вопросы? Не надеялся ли,  что  она  даст  ему
шанс отказаться от брака, заботясь будто бы о ее  чувствах?  Он  так  ни
разу и не улыбнулся. В отличие от нее, Дженнифер.
   - Но может быть, - с запинкой начала она, - этот  брак  будет  обузой
для вас, милорд?
   На этот раз свинцом налились не ноги, а сердце. Скорее  всего  так  и
есть, думала Дженни. Ведь он так  хорош  собой,  так  богат  и  такой...
светский. Зачем ему она - далеко не юная провинциальная девица?!
   Какое-то время виконт  смотрел  поверх  ее  головы,  улыбаясь  одними
уголками губ. Затем он подошел к Дженни и взял ее правую руку в свою.
   - Я желал этого брака уже тогда, когда о нем только зашла  речь.  Мне
было приятно видеть в вас мою будущую  невесту  и  приятно  видеть  моей
невестой сейчас. Я ждал момента, когда  смогу  сделать  вам  официальное
предложение. И вот он наступил. Окажете ли вы мне честь, выйдя  за  меня
замуж?
   Все сомнения мгновенно  улетучились.  Дженнифер  смотрела  в  голубые
глаза жениха и думала о том, что вот  он,  самый  счастливый  миг  в  ее
жизни: Лайонел стоит рядом с ней, совсем близко, и держит ее за руку. Он
смотрит ей в глаза и просит стать  его  женой.  А  когда  он  улыбнулся,
обнажив ровные белоснежные зубы, уже ни о какой холодности по  отношению
к ней, Дженнифер, не могло быть и речи. Она почувствовала приятное тепло
в груди.  Страх  пропал,  и  на  смену  ему  пришло  чувство  радостного
возбуждения. Дженни любила его.
   - Да, - сказала она. - О да, милорд.
   Она поднялась, сама не зная для чего, повинуясь внутреннему голосу.
   - Тем самым вы делаете мое счастье полным, - ответил Керзи  и  поднес
ее руку к губам.
   Дженнифер вспыхнула, осознав,  насколько  неуместным  был  ее  порыв.
Оставалось надеяться, что Лайонел не догадался, чего она ждала, вставая.
   Он вел себя как истый джентльмен.  Осторожно  отпустив  ее  руку,  он
поклонился и сказал:
   - Вы сделали меня счастливейшим из смертных, мисс Уинвуд.
   Она хотела, чтобы он называл ее Дженнифер, а она его - Лайонелом, как
давно уже звала в мечтах.  Но  вдруг  такое  предложение  покажется  ему
нескромным и преждевременным? И тут она подумала о том, что  скованность
и формальность их общения - всего лишь результат смущения!  Для  мужчины
попросить руки женщины куда сложнее, чем  женщине  принять  предложение.
Роль женщины пассивна, в то  время  как  мужчине  надлежит  действовать.
Дженнифер  мысленно  поменялась   ролями   с   Керзи.   Она   попыталась
представить, что испытывала бы утром,  если  бы  ей  надлежало  проявить
инициативу  и  произнести  те  самые   слова.   Дженнифер   сочувственно
улыбнулась Керзи.
   - Я очень рада этому, милорд, - сказала она,  -  и  готова  посвятить
свою жизнь тому, чтобы вы были счастливы со мной.
   Беседа прервалась, так как в салон вернулись родители. Никто  из  них
не скрывал выжидательных взглядов. Дженнифер  пребывала  в  эйфории,  не
думая ни о чем, кроме того, что наконец обрела уверенность в  счастливом
будущем. Официальное предложение сделано, и их  браку  с  Лайонелом  уже
ничто не мешает.
   Они поженятся в конце июня. А  пока  будут  вместе  ходить  в  театр,
появляться  на  балах,  обедах,  концертах,  гулять  в  парке,  но  все,
разумеется,  должно  быть  в  рамках  приличий.  Через  месяц  состоится
официальная помолвка с дарением кольца и  всеми  прочими  атрибутами.  В
честь помолвки будет дан роскошный бал в особняке графа Рашфорда. И  еще
через месяц молодые вступят в законный брак.
   Итак, остается два месяца - и  Дженнифер  станет  виконтессой  Керзи,
женой Керзи. А за два месяца она должна привыкнуть к нему.  Подружиться.
А затем навеки стать его спутницей, матерью его детей.
   Все это походило на сказку. Дженнифер  чувствовала  себя  на  седьмом
небе, поглядывая на Лайонела, пока их отцы беседовали о чем-то. Он  тоже
смотрел на нее. Серьезно, без улыбки. Как раньше,  до  предложения.  Эти
два месяца послужат исчезновению неловкости, которая чуть-чуть испортила
сегодняшнее утро. Ровно настолько, чтобы  счастье  нельзя  было  назвать
абсолютным. Впрочем,  неловкость  -  дело  обычное  и  вполне  понятное;
предложение руки и сердца даже при самых  благоприятных  обстоятельствах
редко обходится без определенной напряженности.
   Теперь все позади. С каждым днем  им  будет  легче  и  лучше  друг  с
другом, и к концу второго месяца счастье будет  полным.  И  целая  жизнь
впереди.
   Дженни ликовала: она любила и была любима самым красивым  мужчиной  в
мире. Он вновь поцеловал ей руку при прощании. Граф сделал то же  самое,
а графиня обняла Дженни и даже смахнула пару слезинок.
   Едва отец с несколькими напутственными  словами  отпустил  Дженнифер,
она, перепрыгивая через ступени, бросилась наверх, к Саманте. Ее желание
поделиться с кем-то радостью было так естественно.

***

   Граф Торнхилл взял за правило приезжать в парк в тот час,  когда  там
собиралась светская публика. На этот раз его  сопровождали  двое  -  сэр
Альберт Бойл и их общий приятель лорд Фрэнсис Неллер.
   В парке было многолюдно, но вопреки собственным,  ожиданиям  Торнхилл
почти не  испытывал  смущения.  Многих  мужчин  он  уже  успел  повидать
накануне в "Уайтсе" и убедился, что никто не придавал большого  значения
слухам. В их кругу многое  прощали  виновнику  скандала,  если  тот  был
одного с ними пола.
   Некоторые из дам, большей частью в возрасте, знали его и  всем  своим
видом показывали, что дадут ему  немедленный  отпор,  предоставь  он  им
такую возможность. Впрочем, все они были слишком хорошо воспитаны, чтобы
устраивать сцены. Но большинство дам были ему  не  знакомы,  что  совсем
неудивительно, ведь прошло немало времени с тех пор, как он в  последний
раз был в Лондоне.
   Все проходило, в общем, неплохо, и  Гейб  уже  уверился  в  том,  что
правильно поступил, решив вначале посетить Лондон и только потом поехать
в поместье. Если бы он сделал наоборот, то публика утратила  бы  к  нему
всякий интерес и он стал бы для них чем-то вроде заплесневелого сухаря -
залежавшиеся новости перестают быть лакомым  кусочком,  чтобы  смаковать
его с удовольствием.
   - Как жаль, - сказал сэр Альберт, окидывая взглядом гуляющих, - нигде
ее не видно. Вернее, их.
   Знаешь, Фрэнк, она самая аппетитная  из  блондинок,  на  которых  мне
доводилось положить глаз. А ее  компаньонка  обладает  ножками,  которые
вскружили голову Гейбу. Он представлял, как она обхватит его ногами и...
Что-то в этом роде. Но, увы, ни той ни другой здесь нет.
   Лорд Фрэнсис расхохотался.
   - Надеюсь, он ей об этом не сказал. Может, в  Швейцарии  этот  способ
ухаживания считается нормой, но англичанка подняла  бы  такой  шум,  что
ему, бедолаге,  пришлось  бы  целый  месяц  встречаться  на  рассвете  с
дядюшками, братьями и прочими родственниками леди,  вызывающими  его  на
дуэль каждый по очереди. Так что избави Бог тебя, Гейб, от такой ошибки.
   - Я попридержу свои мысли при себе, - сказал граф, усмехаясь. -  Я  и
так сглупил, поделившись ими  с  Берти.  В  любом  случае  девушки  уже,
наверное, приглашены куда-нибудь сегодня. Или, что  тоже  возможно,  они
еще не представлены обществу.  Чем  еще  можно  объяснить  их  вчерашнюю
уединенную прогулку?
   Но по  правде  сказать,  Гейб  тоже  надеялся  их  увидеть,  особенно
рыженькую. Удивительно, но она ему снилась ночью и во сне говорила  ему,
что он должен ехать домой, что там его место.
   Улыбка сама собой сползла с лица,  и  граф  даже  пропустил  какую-то
остроумную реплику лорда Фрэнсиса, так рассмешившую Альберта. "Верно,  -
думал Гейб. - Все верно?"
   Для приезда в Лондон у него была еще одна причина, о которой он  даже
себе признавался неохотно. Гейб не был суеверен, но  тут  что-то  словно
подталкивало его. Он испытывал странное  возбуждение  и  восторг.  Будто
здесь, в городе, его ждала судьба. И теперь он решил,  что  предчувствие
его не обмануло. Он оказался в нужное время и в нужном месте.
   Граф Торнхилл знал, что однажды он  столкнется  с  бывшим  любовником
Кэтрин. Конечно, обычаи вызывать обидчика на дуэль,  чтобы  влепить  ему
пулю в лоб, давно канул в Лету, и тем не менее Гейб жаждал  мести.  Отец
его умер, он стал главой семьи, которая была обесчещена. Кроме того, ему
нравилась Кэтрин, иначе он не стал бы тратить на нее два года  из  своей
жизни. Не будь она женщиной, достойной уважения, ей  пришлось  бы  одной
пережить все тяготы случайного романа. Но  даже  несмотря  на  поддержку
Гейба, в душе Кэтрин осталась глубокая рана. Да, она очень  любила  свою
маленькую дочь и сейчас жила только ради нее, но еще не раз придется  ей
почувствовать,  как  нелегко  одной  воспитывать  ребенка,   когда   вся
ответственность ложится на мать.
   Для так называемого отца никаких проблем не существовало: он  получил
свою долю удовольствия и исчез.
   Самое меньшее, что можно было сделать, как уже давно решил  для  себя
граф Торнхилл, - это известить негодяя о том, что ему,  Гейбу,  известна
правда.
   Вот сейчас он прогуливается верхом по аллеям парка, галантно кланяясь
знакомым. Заметив даму в фаэтоне, он снял перед ней  шляпу  и,  сверкнув
белозубой улыбкой, поцеловал руку. Сама  беззаботность.  Каков  негодяй!
Гейб зажмурился, представив, как эти белые зубы  вылетают  из  кровавого
рта, разбиваясь о мощный кулак.
   - Вы перегородили дорогу, Гейб, - заметил лорд Фрэнсис.
   - Что? О, простите.
   Между тем бывший любовник Кэтрин, еще улыбнувшись на прощание леди  в
фаэтоне, поехал дальше, в менее людную часть парка.
   - Я ненадолго вас оставлю: мне надо кое с кем поговорить.
   Не дожидаясь ответа от спутников, Гейб, лавируя  между  пешеходами  и
всадниками, поспешил вслед за ловеласом.
   - Керзи, - окликнул он всадника, когда тот мог его услышать, -  какая
приятная встреча!
   Виконт Керзи развернулся, недовольно сдвинув брови, но затем красивое
лицо его прояснилось и он с улыбкой сказал:
   - А, это вы, Торнхилл. Вернулись в Англию, как  вижу.  Соболезную  по
поводу кончины вашего отца. Это тяжелая утрата.
   - Отец болел несколько лет, - ответил граф. - Мы были  готовы  к  его
смерти. Ваша дочь, виконт, будет, как вы, блондинкой, хотя на теперешний
момент у нее не так много волос. Кстати, вы знали, что  у  вас  родилась
дочь, а не сын? Полагаю, это к лучшему, особенно если ребенок  не  может
быть заявлен как наследник.
   Граф с  интересом  наблюдал,  как  голубые  глаза  Керзи  подернулись
дымкой, так, будто закрылись шторы.
   - О чем это вы? - холодно и одновременно запальчиво спросил виконт.
   - Леди Торнхилл сейчас неплохо устроена в Швейцарии вместе с дочерью,
- сказал граф, - и  я  думаю,  там  она  быстрее  сможет  оправиться  от
потрясения и набраться сил, телесных  и  душевных,  чтобы  жить  дальше.
Хотя, как мне кажется, вы не очень-то жаждете узнать о ней что-нибудь.
   - С чего бы мне интересоваться  ее  судьбой?  -  хмуро  спросил  лорд
Керзи. - Я видел Кэтрин всего лишь раз или два, когда  навещал  дядю  во
время болезни. Полагаю,  именно  вам,  Торнхилл,  следует  заботиться  о
благополучии дамы, не так ли?
   Граф усмехнулся.
   - Думаю,  нет  смысла  продолжать  обмениваться  любезностями.  Я  не
намерен швырять вам в лицо перчатку. Достаточно того, что  вы  до  конца
дней будете знать о том,  что  мне  известна  ваша  тайна.  И  если  мне
представится возможность отплатить вам, Керзи,  не  сомневайтесь,  я  ею
воспользуюсь. Доброго вам дня.
   Граф Торнхилл дотронулся рукой до  полей  шляпы  и,  развернув  коня,
неторопливо поехал прочь.
   Но вопреки ожиданиям он не чувствовал удовлетворения от состоявшегося
разговора. Вряд ли этот негодяй будет мучиться угрызениями совести.
   А ведь его отец был обманут  этим  человеком,  мачеха  -  обесчещена,
ребенку предстояло вырасти, не зная имени настоящего  отца,  и  сам  он,
Гейб, лишился репутации порядочного человека.
   Душа графа жаждала мести.
   Впервые Торнхилл испытал настоятельную потребность унизить  Керзи  за
ту боль, которую тот причинил ему. Пусть помучается. Он  того  заслужил.
Но открыть свету правду о том, кто истинный виновник скандала с  Кэтрин,
Гейб  не  считал  возможным.  Надо  было  найти  иной  путь   морального
уничтожения виконта Керзи.
   И Гейб решил, что он обязательно его найдет и будет тверд до конца.

Глава 3

   Несмотря на то что он, так сказать, разбил лед отчуждения, появившись
перед светом во время прогулок в парке, прошло две  недели,  прежде  чем
граф Торнхилл сделал свой первый официальный визит. Он долго размышлял о
том, не вернуться ли домой. В конце концов, он  доказал  самому  себе  и
окружающим, что не  боится  предстать  перед  обществом,  считавшим  его
негодяем высшей пробы. Кроме того, он встретил Керзи и  сказал  ему  то,
что хотел сказать. Не поставить ли на этом точку? Нет,  решил  Торнхилл,
рано останавливаться на достигнутом: выезжать верхом в "модные часы"  не
то же самое, что посещать балы и приемы.
   Торнхилл принял решение ехать на бал,  тем  более  что  выбор  имелся
богатый. Создавалось  впечатление,  что  титул  и  состояние  имели  для
лондонской публики куда больший вес, чем  порядочность.  Каждая  хозяйка
дома стремилась заполучить к себе в гости  как  можно  больше  неженатых
состоятельных  мужчин.  На  то  он  был  и  сезон,  чтобы  юные  дочери,
племянницы и внучки нашли своих  суженых  и  благополучно  вышли  замуж.
Габриэль Торнхилл, двадцати шести лет от роду, холостой, титулованный  и
очень богатый, подходил для этого как нельзя лучше.
   Торнхилл выбрал бал, устраиваемый виконтом Нордалом на  Беркли-сквер,
по той простой причине, что туда же собирались сэр Альберт Бойл  и  лорд
Фрэнсис Неллер. У Нордала были  дочь  и  племянница,  которых  надлежало
вывести в свет. Эту роль взяла на себя сестра  виконта  леди  Брилл.  По
слухам, она была настоящей фурией. Что с  того,  думал  про  себя  Гейб,
подъезжая в карете к Беркли-сквер. Его пригласил  хозяин  дома,  и  если
леди  Брилл  отвернется  от  него,  то  он  оденется  в  броню  холодной
надменности и ответит ей  презрительной  насмешкой.  Для  Гейба,  с  его
острым умом и наблюдательностью, это ничего не стоит.
   - Что из себя представляют эти девушки? - спросил он  сэра  Альберта,
когда тот подсел к нему  в  карету.  -  Они  хорошенькие?  Трудно  будет
Нордалу сбыть их с рук?
   Сэр Альберт пожал плечами.
   - Я их никогда не  видел.  Должно  быть,  на  этой  неделе  они  были
представлены ко двору, а сегодня у них первый  бал.  Хотя,  Гейб,  готов
поспорить, что они не блещут красотой. Сейчас ведь как? Что ни горничная
- то красотка, что ни леди - так схожа с лошадью.
   Граф усмехнулся.
   - Ты несправедлив к дамам, Берти. Может, наша внешность им тоже не по
нраву. Да и важнее, наконец, то, что у человека внутри, а не снаружи.
   Сэр Альберт презрительно скривил губы.
   - Важно то,  что  в  кошельке  у  их  папаш.  Если  он  толст,  тогда
действительно не важно, какова девица на вид.
   - А ты стал законченным циником, мой дорогой, - отметил  граф,  когда
его  карета  остановилась  в  конце   вереницы   экипажей,   заполнявших
Беркли-сквер.
   Ярко освещенный холл был уже полон гостей. Граф не  мог  не  заметить
нескольких наведенных в его сторону лорнетов, злобного шепота и нервного
обмахивания веерами, вызванных  его  появлением.  Но  открыто  никто  не
посмел выразить враждебность.
   Виконт Нордал, стоявший первым  в  цепочке  встречающих,  был  весьма
любезен,  леди  Брилл  также   приветливо   поклонилась   гостю.   Среди
собравшихся лорд Торнхилл заметил двух девиц в белом. Это означало,  что
они не замужем и этот бал для них первый.
   Позже он узнал девушку, стоящую рядом с леди  Брилл,  ту  самую,  что
олицетворяла собой  английский  тип  красоты.  Она  буквально  искрилась
весельем, а ее золотистые кудряшки, казалось, излучали свет.  Юная  леди
была напрочь лишена жеманства и притворства, чем часто грешат девушки ее
возраста, стремящиеся выглядеть серьезнее и солиднее. Это  была  Саманта
Ньюмен.
   Граф Торнхилл поклонился ей, пробормотав  какие-то  банальные  слова,
тогда как взгляд его нетерпеливо искал вторую девушку. А, вот и она!
   Такая, какой она ему снилась. На сей раз воображение не сыграло с ним
злой шутки и он нисколько не приукрасил ее в своих мечтаниях.  Гейб  был
высоким  мужчиной,  но  ее  янтарные  глаза  оказались  на  уровне   его
подбородка.  И  роскошная  копна  темно-рыжих  волос,  тогда,  в  парке,
спрятанная под шляпкой, сейчас сияла во всем великолепии: волосы пышными
кудрями падали на плечи, вились у висков. И фигура у нее была  такой  же
прекрасной, как во сне, хотя Гейб и не мог оторвать взгляда от ее  лица,
чтобы полюбоваться ею. А все вместе создавало ощущение праздника  жизни;
даже белая  одежда  смотрелась  на  ней  так,  будто  белый  был  цветом
обольщения!
   Он поцеловал  ей  руку,  пробормотав  что-то  насчет  того,  что  она
обворожительна, еще раз пристально заглянул ей в глаза, чтобы  убедиться
в том, что она его узнала, и продолжил свой путь в зал. Теперь он  знал,
что его пассия - дочь виконта Нордала, Дженнифер Уинвуд.
   - Ну что же, Берти, - заметил  Гейб,  приставив,  к  глазу  лорнет  и
обводя взглядом публику, - ты  должен  мне  пять  фунтов.  На  этот  раз
лондонский сезон предлагает нам по крайней мере двух хорошеньких невест.
   - Я уже было совсем убедил себя в том,  что  эти  леди  в  парке  нам
привиделись. Признаюсь, Гейб, я сражен наповал.
   - Готов поспорить, что тебя сразила блондинка. Я намерен танцевать  с
другой. Тут и  поглядим,  пригласили  меня  сюда  в  качестве  декорации
благородного происхождения или все же мне дозволят приударить  за  одной
из достойных дочерей светского общества.
   - Ставлю пять фунтов на то, что тебе не только дадут познакомиться  с
ней поближе, но и всячески  станут  поощрять  и  подбадривать.  Я  легко
отыграю свои деньги.
   - Смотри, - сказал граф, - Неллер  идет  сюда.  Весь  в  сиреневом  и
благоухает, как  сирень.  Фрэнк,  ты  ли  это?  Какой  денди!  Надеешься
очаровать всех присутствующих дам? Смотри не переоцени силы.

***

   Две недели перед аудиенцией при дворе прошли  не  только  в  приятных
хлопотах,  но  и  в  весьма  ответственных  приготовлениях.  Поэтому   с
поставленной задачей Дженнифер справилась блестяще: она  не  оступилась,
кланялась тогда, когда это было необходимо, и с достоинством отвечала на
вопросы. Наградой за пройденное испытание девушке виделся бал. Даже сама
подготовка к балу доставляла ей огромное удовольствие. Дженни с Самантой
участвовали в выборе приглашенных, хотя, по правде  сказать,  руководила
всем этим  тетя  Агата,  а  они  соглашались  с  теми  именами,  которые
предлагала она, и отклоняли  те,  которые,  по  мнению  леди  Брилл,  не
подходили. Что уж говорить о таких  приятных  моментах,  как  покупка  и
шитье новых нарядов, выбор причесок и украшений.
   Не обошлось и без разочарований. Весь цвет  общества,  истосковавшись
за зиму, с головой бросился наслаждаться жизнью. А Дженнифер  и  Саманта
вынуждены были довольствоваться редкими прогулками в парке и ждать, пока
не наступит время их первого бала, после которого и им  позволено  будет
вкусить радостей жизни. Саманта все время причитала, что такое положение
вещей даже на самую жизнелюбивую девушку способно нагнать тоску.
   Дженнифер тоже было о чем переживать. Виконт Керзи однажды приехал  к
ним на чай. Всего лишь раз за две недели! Да не один, а с матерью, и  те
полчаса, что он находился на Беркли-сквер, все они: Керзи  и  его  мать,
Саманта, Дженнифер и тетя Агата - сидели в  одной  комнате  и  общались.
Только перед уходом Керзи улыбнулся ей и поцеловал руку.
   Этот единственный визит ознаменовал  ее  новое  положение  официально
обрученной  с  лордом  Керзи.  Честно  говоря,  Дженнифер  считала,  что
обрученные могут встречаться чаще и иногда бывать наедине, но, наверное,
Керзи поступал  согласно  требованиям  хорошего  тона,  о  которых  она,
Дженнифер, просто не знала.
   Но вот наступил долгожданный вечер. Дженнифер  так  волновалась,  что
боялась, как бы ей не стало плохо. Понимая, что для двадцатилетней особы
ведет себя непростительно, Дженнифер ругала себя на все лады и  чуть  ли
не презирала за слабость,  но  от  этого  ей  становилось  только  хуже.
Наконец, отчаявшись, она решила, что притворяться бессмысленно: если  ей
не суждено вести себя солидно, пусть все видят, как она волнуется.
   Казалось, на бал съехался весь лондонский свет.  Нарядные  господа  и
дамы проходили мимо нее, стоявшей в ряду встречающих. Юные девушки,  так
же как они с Самантой, были одеты в белое, на дамах высшего  света  были
роскошные  платья,  дополненные  тюрбанами  с  покачивающимися  на   них
страусовыми  перьями.  Мужчины  постарше  любезно  улыбались,  произнося
цветистые  комплименты,  молодые  люди  бормотали  какие-то  ничего   не
значащие слова и смотрели  оценивающе  на  девушек  в  белом.  Дженнифер
теперь поняла, почему эти балы называются ярмарками  невест,  и  не  без
некоторого превосходства отметила про себя, что она  в  ней  участия  не
принимает. Ведь лорд Керзи приехал пораньше и уже просил ее о том, чтобы
первый танец принадлежал ему, и теперь имел на это полное право.
   Дженнифер почти никого не знала из  гостей.  Раскланялась  с  дамами,
побывавшими, как  и  она,  в  королевской  гостиной,  с  друзьями  отца,
приходившими к нему в течение тех недель, что она жила в Лондоне, да еще
увидела молодых господ, которые встретились им с  Самантой  в  парке  на
следующий день после приезда.
   Один из них, кажется, ее узнал. Тот самый, которого  Саманта  назвала
дьяволом. Он  был  смугл,  очень  высок  и  даже  одеждой  отличался  от
остальных мужчин в зале. На нем были черный сюртук, жилет и  бриджи,  но
его  рубашка  и  шейный  платок  ослепляли   белизной.   Если   Лайонела
представить в образе архангела Гавриила, то этот - воплощенный Люцифер.
   Он представился графом Торнхиллом. Его манеры аристократа,  очевидно,
титул и состояние позволяли ему  чувствовать  себя  выше  остальных.  Он
дерзко и пронзительно смотрел ей прямо в глаза, как и  тогда,  в  парке.
Хорошо, что в зале присутствовал ее Керзи и об их помолвке вскоре  будет
объявлено.  Этот  Торнхилл  заставлял  чувствовать  Дженни  несколько...
неуютно.
   Следом за графом в  потоке  гостей  шел  его  друг,  тот  самый,  что
сопровождал  его  в  парке.  Сэр  Альберт  Бойл  приветливо   улыбнулся,
поклонился и  пришел  в  зал.  Но  вскоре  Дженни  забыла  о  знакомцах,
поскольку здесь были и  другие  джентльмены,  в  первую  очередь  виконт
Керзи, который, конечно же, затмевал собой всех прочих. Ей казалось, что
весь свет бального зала направлен лишь на него  одного,  тогда  как  все
остальные мужчины остаются в тени.
   Наверное, узнай Керзи о том, каким Дженнифер видит его, он счел бы ее
фантазию если не пошлой, то смешной. Наконец виконт  подошел  к  ней  и,
взяв за руку, первым повел на танец. Вслед за ними двинулись  Саманта  с
лордом Грэмом, одним из молодых друзей отца. Но Дженнифер уже никого  не
замечала, кроме своего жениха.
   Керзи был весь в льдисто-голубом, серебристом и  белом.  Даже  волосы
его  чуть  отливали  платиной.  Он  был  так  красив,  что  у  Дженнифер
захватывало дух. Как долго она ждала этого момента!
   - Вы сегодня удивительно милы, - сказал он, дожидаясь, пока танцующие
займут свои места.
   - Благодарю, милорд.
   Дженнифер вовремя прикусила  язык  -  ей  так  хотелось  вернуть  ему
комплимент. Как только это могло прийти ей в голову!  Они  все  еще  так
далеки друг от друга. Не беда, теперь они будут встречаться каждый день,
и настанет время, когда она перестанет бояться совершить неловкость.
   А пока Дженнифер испытывала в присутствии жениха благоговейный  страх
и презирала себя за это. Она чувствовала себя чудовищно провинциальной и
неуклюжей. Это, быть может, приличествовало шестнадцатилетней девице  со
школьной скамьи, но для леди двадцати лет... Она изо всех сил  старалась
выглядеть солидно и достойно, и, кажется,  ей  удалось  убедить  в  этом
окружающих. Надо жить настоящим, сказала она себе,  и  радоваться  тому,
что имеешь, а все, о чем мечтается, еще придет. В свое время.
   Первые па танца, традиционно открывающего бал, они  проделали  молча.
Дженнифер отчасти  была  даже  рада  этому  обстоятельству.  Можно  было
сосредоточиться на движениях. Дженнифер неплохо  танцевала,  но  сегодня
был особенный день: никогда еще ей не доводилось открывать  бал,  танцуя
среди такого количества  гостей,  да  еще  таких  именитых!  К  тому  же
разговаривать было бы затруднительно, потому что им с Керзи  то  и  дело
приходилось расходиться, так как в танце постоянно менялись партнеры.
   По мере того как Дженнифер осваивалась в непривычном  окружении,  она
чаще стала отрывать глаза от пола и смелее посматривать на публику.  Все
эти разодетые господа собрались здесь в ее  честь.  Стоило  подумать  об
этом - и голова начинала слегка кружиться от восторга. Наконец сбываются
ее мечты! Она в Лондоне, танцует со своим женихом. О помолвке официально
объявят через две недели, а через шесть она станет женой лорда Керзи.
   Интересно, все ли знают об этом? Наверное, все. В таком  городе,  как
Лондон, никакую тайну долго не скрыть, а из их будущей свадьбы,  похоже,
никто и не делал секрета.
   Дженнифер  робко  взглянула  на   своего   кавалера,   своего   бога,
прекрасного в своем совершенстве, и подумала о том,  как,  должно  быть,
завидуют ей присутствующие на балу дамы.
   Ее взгляд поверх плеча Керзи скользнул по залу, и тут ей бросилось  в
глаза некое несоответствие. Что-то,  вернее,  кто-то  выпадал  из  общей
картины, нарушая ее стройность. То был граф Торнхилл. Он не танцевал,  а
стоял у одной из колонн. Нет, не один, а в компании  трех  джентльменов.
Дженнифер показалось, что он один, так как он резко выделялся  из  общей
массы благодаря своему росту и великолепным, безукоризненно  причесанным
волосам под стать цвету костюма. Граф не отрываясь  смотрел  на  нее,  и
Дженнифер поспешила опустить глаза, боясь споткнуться.
   Он был  полной  противоположностью  Лайонелу.  Люцифер  на  балу.  На
празднике Гавриила.  Как  странно,  что  никто  не  замечает  того,  что
происходит! Ночь в гостях у дня! Дьявол в  гостях  у  ангела!  Дженнифер
улыбнулась. Если бы она могла поделиться шуткой с лордом Керзи!  Ничего,
скоро они смогут быть откровенными между собой. И тогда...

***

   Керзи! Керзи на балу! Граф Торнхилл оставил свои  шуточки  по  поводу
сиреневого наряда Неллера. Острая ненависть к обидчику Кэтрин лишила его
дара речи.
   Может, действительно нужно уехать из города?  Может,  Лондон  слишком
мал для них обоих? Но, черт побери, не станет же он  бежать  из  города,
чтобы доставить удовольствие врагу. Ни за что!
   Торнхилл заставил себя оторвать  глаза  от  Лайонела  и  вернуться  к
разговору с друзьями.
   Увы, беседа длилась недолго. Едва заиграла музыка и юные леди, в  чью
честь давался бал, вышли на первый танец  со  своими  партнерами,  Гейб,
взглянувший в их сторону, так и остался стоять с повернутой головой.
   - Дьявол! - пробормотал он.
   Альберт что-то сказал ему, но Торнхилл не слышал.
   - Так больше не может продолжаться, - громче и  настойчивее  повторил
Бойл. - Грэм отбил у меня девушку и заставляет страдать,  но  ведь  тебе
это все равно, да? То же самое сделал с тобой Керзи. Может, нам по этому
поводу вернуться домой и пустить себе пулю в лоб?
   Гейба поразило то, что виконт Керзи вел в танце ту самую  рыжеволосую
красотку,  мисс  Дженнифер  Уинвуд.  Этот  дьявол  во  плоти   в   своем
серебристом великолепии выглядел точь-в-точь  как  ангел  небесный.  Вот
оборотень склонился к уху невинной девушки и  стал  нашептывать  что-то,
очевидно, приятное. Гейб заскрежетал зубами.  Интересно,  как  бы  повел
себя отец девушки, если бы знал? Да скорее всего никак. В конце  концов,
это всего лишь танец, даже если виконт Hopдал и выбрал  Керзи  партнером
дочери для самого важного в ее жизни танца. Да  и  среди  присутствующих
найдется не так уж много людей, готовых осудить мужчину за  то,  что  он
позабавился с женой другого. Единственное,  что  все  бы  сочли  в  этой
истории непростительным, - это то, что адюльтер был завязан с  женщиной,
не успевшей родить законному супругу наследника мужского пола.
   - Смотрятся, словно на картинке модного журнала, верно? - заметил сэр
Фрэнсис Неллер, полуобернувшись к Торнхиллу, но продолжая  наблюдать  за
первой нарой в ряду танцующих. - Нам, смертным, ничего не остается,  как
довольствоваться тем, что осталось. Хотя должен  признать,  старина,  ты
тоже не совсем обычный человек;  один  твой  наряд  уже  интригует.  Кто
надоумил тебя выбрать  черно-белый  цвет?  Дамы  находят  в  этом  нечто
сатанинское, на них подобный изыск действует возбуждающе.
   - Интересно знать, - сквозь зубы проговорил граф, следя за  парой,  о
которой с таким восхищением говорил его приятель, - чем это взял  Керзи,
чтобы старик отдал ему на первый танец дочь? Если не  считать,  конечно,
его неземной красоты.
   Торнхилл старался не выдать своего истинного отношения к виконту.  Он
не был настолько глуп, чтобы не понимать, отчего Кэтрин, будучи  замужем
за пожилым и не совсем  здоровым  графом,  так  безоглядно  влюбилась  в
белокурого красавца.
   - Ты не слышал? - со смехом ответил сэр Фрэнсис.  -  Чертовски  жаль,
ведь она тут чуть ли не первая красавица! Мне-то точно обидно до слез!
   - О чем это ты? - со вздохом переспросил Гейб.  -  Не  хочешь  ли  ты
сказать, что у мисс оспа? Это было бы несправедливо.
   - Хуже, чем оспа! Она обручена с Керзи, - уже мрачно ответил Фрэнсис.
- Свадьба состоится в июле, к концу сезона. Не сомневаюсь, что  венчание
пройдет в соборе Святого Георгия,  в  присутствии  самых  знатных  особ.
Впрочем, еще не все потеряно. У мисс Уинвуд есть не менее очаровательная
сестрица. Я бы сказал, даже еще более очаровательная. К тому же с весьма
недурным приданым.
   - Это вы о блондинке? - задумчиво проговорил сэр Альберт, не  отрывая
глаз от Саманты и ненавистного Грэма. - Я влюбился в нее уже две  недели
назад, когда впервые увидел в парке.  Может,  дождаться  конца  танца  и
бросить Грэму перчатку в лицо?
   - Зачем дожидаться конца танца? - в свою очередь спросил сэр Фрэнсис,
и оба от души расхохотались.
   Граф Торнхилл их не слушал. Помолвлена! Бедная девочка! Ему  было  от
души ее жаль. Она заслуживает большего. А может, и нет. В конце  концов,
он почти не знает ее, а во время их двух мимолетных встреч она  смотрела
на него с высокомерием, вполне под стать холодной надменности ее жениха.
Возможно, от брака  она  не  ждет  ничего,  кроме  титула,  богатства  и
презентабельного  супруга,  способного  вызвать  зависть  подруг.  Хотя,
вероятно, она его все же любит.  Что-то  в  ее  взгляде,  обращенном  на
партнера, выдавало это чувство.
   Может, и Керзи любит ее, не без цинизма подумал Гейб. Или ее приданое
- говорят, Нордал не беден. А Керзи мог уже и остепениться  для  скучной
семейной жизни. Впрочем, имея длинноногую красотку,  не  так  уж  трудно
превратиться в примерного семьянина.
   И тут он  случайно  встретился  взглядом  с  рыжеволосой  красавицей.
Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, но этого  оказалось
достаточно, чтобы  Гейб  осознал  полное  несоответствие  ее  внешности,
белого платья - символа чистоты и невинности - и того, что он  увидел  в
ее глазах. Видит Бог, он желал ее. Мисс Дженнифер  Уинвуд  нисколько  не
походила на девственницу. Такая женщина не могла быть холодной. Впрочем,
тут же подумал Гейб, ей не так долго остается быть невинной. Очень скоро
она раскинет свои роскошные волосы по подушке, обнажит грудь  и  обовьет
ногами тело... Керзи. Гейб был не из любителей подсматривать в  замочную
скважину, и словно наяву увиденная сцена показалась ему  неприличной,  а
собственные  размышления  -  постыдными  и  пошлыми.  Если  мисс  Уинвуд
обручена с другим, остается лишь пожелать ей счастья.
   Но граф Торнхилл ничего не мог с собой поделать.  Ненависть,  которую
он всячески стремился подавить  в  себе,  темной  волной  поднималась  в
груди. Гейб лишь для вида принимал участие в разговоре, улыбался  одними
губами остроумным шуткам друзей и отвечал односложно, если обращались  к
нему.
   На самом деле он желал  лишь  одного:  чтобы  Керзи  страдал  так  же
сильно, как страдала  из-за  него  Кэтрин.  Пусть  рыжеволосая  красотка
разобьет сердце Керзи и сделает его предметом насмешек. Не важно,  каким
образом. Хотя едва ли она на такое способна. Гейб ее совсем  не  знал  и
понимал, что разумный человек не станет судить по внешности о том, что у
женщины внутри, но перед такой красотой он просто не мог устоять.  Керзи
не заслуживал счастья обладать таким сокровищем.
   Граф, прищурившись, смотрел на девушку. Как бы там ни  было,  он  сам
намерен танцевать с ней сегодня. В голове у него зрел план.
   Месть будет сладкой,  подумал  Гейб.  Оставалось  только  осуществить
намеченное.

***

   - Ну разве сегодня не лучший  вечер  в  нашей  жизни?  -  восторженно
щебетала Саманта.
   Музыканты настраивали инструменты, и у девушек появилась  возможность
перемолвиться парой слов наедине.
   - Четыре танца -  и  четыре  разных  партнера.  Мистер  Максвелл  еще
собирается со мной танцевать.  Он  тут  самый  симпатичный,  Дженни,  но
знаешь, он меня все время смешит. Рассказывает про всех такое, что можно
со смеху умереть.
   Саманта вся светилась радостью и выглядела  еще  лучше,  чем  обычно,
если такое вообще возможно. Только  природная  скромность  заставила  ее
беспокоиться из-за кавалеров. На балу  ей  не  было  равных,  она  имела
головокружительный успех.
   - И лорд Керзи тоже намерен меня пригласить еще  раз,  -  со  вздохом
сказала Дженнифер. - И кто только придумал такие дурацкие правила  -  не
больше двух танцев с одной дамой! Я  так  нервничала  во  время  первого
танца, боясь сделать не то, что  толком  и  не  почувствовала,  кто  мой
партнер.
   В своих мечтах Дженнифер представляла, как  они  танцуют  с  ним  всю
ночь, смотрят в глаза друг другу и не замечают никого и  ничего  вокруг.
Какой волшебной представлялась ей эта ночь!
   Может быть, им удастся остаться наедине? Пусть  ненадолго,  лишь  для
того,  чтобы  улыбнуться  друг  другу.  И...  и  обменяться   поцелуями.
Волшебные мечтания... но, увы, слишком глупые.
   А все же вдруг это случится сегодня? Керзи должен  пригласить  ее  на
танец перед ужином, и его вот-вот объявят. Может, он сумеет увести ее из
зала чуть раньше других.
   Во время танца она смотрела на его губы, и при одной мысли,  что  они
могут коснуться ее губ, ее бросало в жар. Как странно. Только к двадцати
годам ей суждено было познать мужской поцелуи.
   И вот как раз в этот  волнующий  момент  ее  сон  наяву  был  прерван
джентльменом, пригласившим ее на танец. Последний  перед  ужином.  Перед
Дженни стоял высокий господин в  черном  костюме  и  ослепительно  белой
рубашке. Граф Торнхилл. Девушка испуганно огляделась. Партнеров для  нее
выбирала тетя, но сейчас  она  была  далеко  и  ее  вниманием  полностью
завладела дама в лиловом.
   Где же Лайонел? Ведь она так надеялась на этот танец. Но его нигде не
видно. Какой ужас!
   - Благодарю, милорд,  -  вежливо  присев,  ответила  Дженнифер,  -  с
удовольствием.
   Если бы она могла отказать под каким-нибудь благовидным предлогом! Но
ее не учили этому.
   Дженнифер не нравилось с ним танцевать.  Он  был  слишком  высокий  и
какой-то... угрожающий. Нет, скорее тревожащий, внушающий  беспокойство.
Не отрываясь он смотрел  на  нее,  немыслимым  образом  заставляя  и  ее
глядеть ему в глаза. И в них Дженнифер видела такое, чему не могла  дать
имени.
   - Я начинаю верить, - сказал он, - что я вас придумал.
   Дженнифер не поняла его слов.  Может,  он  имеет  в  виду  встречу  в
парке?
   - До сегодняшнего дня, - ответила она, - я не посещала вечеров.
   - Надо полагать, что после этого бала вас можно будет  видеть  везде.
Можете быть уверены: куда бы вы ни пошли, я тоже там буду.
   Дженнифер решила, что его слова - просто дань вежливости. Если бы она
приняла их всерьез и стала читать ему нотацию, это выглядело бы смешным.
   - Буду рада вас видеть, - просто ответила она. Он  улыбнулся,  и  его
мрачное лицо стало вдруг удивительно привлекательным.
   - Если бы на моем месте был  зубодер,  то  в  вашем  голосе  было  бы
столько же искренней радости.
   Сравнение показалось Дженнифер  столь  смешным  и  нелепым,  что,  не
удержавшись, она засмеялась.
   - Я был не прав, - тихо сказал граф. - Я думал,  вы  не  знаете,  что
такое улыбка, а оказывается, вы и смеяться умеете.
   Дженнифер сразу же замолчала. Нет, ей не  показалось.  Граф  Торнхилл
явно с ней заигрывал. И было еще что-то  необъяснимое,  пугающее  в  его
поведении. Может, все дело в том, что она, простая деревенская  девушка,
не знает, как вести себя с благородным джентльменом?
   И вдруг Дженнифер увидела лорда Керзи, входящего в бальный зал. Глаза
их встретились. Что это было в  его  взгляде?  Раздражение?  Досада?  Ей
показалось, что Керзи даже разгневан. Но для этого нет никакой  причины.
Он не пригласил ее на этот танец, хотя не мог не знать, как ей  хотелось
с ним танцевать. О, конечно же, он знал!  Дженнифер  попыталась  сказать
ему об этом глазами, но он отвел взгляд.
   Через минуту Дженни увидела его среди танцующих. Его партнершей вновь
была Саманта. Ей хотелось расплакаться от обиды. Но совершенно непонятно
почему, негодование за испытанное разочарование обратилось не  на  лорда
Керзи, а на ее партнера. Она готова была возненавидеть графа  Торнхилла,
понимая при этом, что он никак не  мог  знать,  что  именно  этот  танец
предназначался ее жениху.
   Граф Торнхилл повел ее в зал  для  ужина,  когда  закончилась  первая
часть  бала.  Дженнифер  все  еще  тешила  себя  надеждой,  что  он  под
каким-либо предлогом оставит ее, а  его  место  займет  лорд  Керзи.  Но
Лайонел, разумеется, должен был вести Саманту, раз он  с  ней  танцевал.
Дженнифер была готова затопать ногами, как капризная девчонка, но стоило
ей представить себе эту сцену среди полного знатных гостей зала, как  ей
вдруг стало смешно. Это умение видеть себя  со  стороны  часто  выручало
Дженни.
   Граф Торнхилл отыскал для них место за столиком в углу, столь обильно
украшенном цветами, что  там  едва  ли  нашлось  бы  место  для  кого-то
третьего. Тетя Агата намеревалась усадить Дженнифер за центральный  стол
с лордом Керзи, Самантой и ее последним партнером, но план этот оказался
разрушен. И теперь тетя Агата смотрела на нее насупившись, да только что
могла изменить Дженнифер? Не надо было упускать ситуацию из-под контроля
до того, как начался последний танец, и все было бы в порядке. Саманта и
лорд Керзи сели за центральный стол вдвоем.
   -  Как  мне  кажется,  презентация  у  королевы   явилась   непростым
испытанием для юной  леди.  Или  я  ошибаюсь?  Расскажите  мне  о  своих
впечатлениях, - попросил граф Торнхилл.
   Дженнифер вздохнула.
   - О, этот смехотворный наряд, - стала рассказывать она, -  в  котором
чувствуешь себя глупой  разряженной  куклой.  Неужели  нельзя  позволить
надеть что-то не столь вычурное. А все эти  безумные  траты  денег  ради
нескольких  минут  сомнительного  удовольствия?  Сколько  сил  ушло   на
достижение совершенства в поклонах и реверансах! Хуже этого в моей жизни
ничего не было, милорд!  Все  это  показалось  мне  дешевым  театральным
фарсом.
   Граф был приятно удавлен ее наблюдениями и умом.
   - Не стоит быть столь откровенной с  первым  встречным.  Так  недолго
угодить в Тауэр к палачу на прием, - заметил он.
   Дженнифер  почувствовала,  что  краснеет.  С   чего   это   она   так
разговорилась?
   - Мне всегда было  любопытно  знать,  что  происходит  в  королевской
гостиной,  но  как  мужчина  я  лишен  почетного  права   аудиенции   ее
величества, хотя, по правде сказать, мне никогда не приходило  в  голову
пожалеть о том, что я родился мужчиной.
   Граф стал рассказывать Дженни о своих странствиях по свету: где  был,
что повидал, о странах и городах.  По  словам  Гейба,  в  мире  едва  ли
найдется место живописнее, чем Альпы, и она, слушая его, настолько  живо
представляла все, будто сама там побывала.
   Дженни почти не чувствовала вкуса еды, машинально отправляя в рот то,
что лежало на тарелках, и не замечала, сколько времени прошло  с  начала
их беседы, пока гости за соседними столиками не стали вставать  с  мест,
направляясь в бальный зал.
   Граф Торнхилл, проводив ее, учтиво поклонился и ушел, покинув и ее, и
бал.  И  Дженни  вновь  посетовала  на  то,  что  упущена   великолепная
возможность побыть вдвоем с Лайонелом. Насколько было бы лучше, если  бы
этот разговор состоялся не между ней и графом, чужим для нее  человеком,
а с лордом Керзи, будущим супругом, которого она так мало  знала  и  так
хотела узнать получше. Но все же она призналась себе в том, что с графом
ей было легко и приятно и беседа получилась на  славу.  И  все  равно  с
Лайонелом все было бы во сто крат чудеснее. Она  так  долго  мечтала  об
этом. Лорд Керзи, конечно, еще будет с ней танцевать, но  побыть  с  ним
вдвоем вряд ли удастся.
   Вечер  казался  испорченным.  Граф  Торнхилл  испортил  его,  как  бы
несправедливо ни звучало обвинение в его адрес. Не его  вина,  что  тетю
Агату задержала дама в лиловом и что лорд Керзи запоздал к  танцу.  Граф
Торнхилл старался скрасить ей этот вечер. При иных  обстоятельствах  она
могла бы почувствовать себя даже польщенной  его  вниманием,  поскольку,
вне сомнений, он был красив, хотя красота его была  совсем  иного  рода,
чем у Лайонела.
   Дьявол и ангел. Как все странно.
   Но в этот момент  лорд  Керзи  подошел  к  ней,  и  сердце  Дженнифер
затрепетало от восторга.

Глава 4

   Как можно чувствовать себя  угнетенной  и  несчастной  после  первого
бала, на котором имела несомненный успех? "Все идет наилучшим образом, и
я счастлива как никогда!" Дженнифер старательно внушала себе  эту  мысль
наутро, едва проснувшись.  Плохое  настроение  -  всего  лишь  следствие
вчерашней усталости. Комната внизу благоухала: столько цветов  Дженни  в
жизни не видела. Половина этих  букетов  предназначалась  ей,  другая  -
Саманте.
   - Как много джентльменов  прислали  нам  цветы,  Дженни!  -  радостно
напевала Саманта, кружась по  комнате.  Со  стороны  казалось,  что  она
танцует в саду. - Все так чудесно! Я знаю, что принято посылать девушкам
цветы после первого бала, но,  может  быть,  кое-кто  сделал  просто  из
восхищения?
   - Возможно.
   Дженнифер дотронулась до самого роскошного из  букетов.  Ей  хотелось
плакать, и она себя  совсем  не  понимала.  У  нее  были  все  основания
чувствовать себя счастливой: вечер был  замечательный,  успех  у  мужчин
огромный. Они с Самантой были нарасхват - суток  не  хватило  бы,  чтобы
перетанцевать со всеми желающими.
   - Взять, к примеру, этот букет, - со смехом сказала Саманта.  -  Лорд
Керзи, должно быть, заказал самый большой из тех, что были  в  магазине.
Ты, наверное, на седьмом  небе  от  счастья.  Вы  такая  красивая  пара,
Дженни. Каждый тебе это скажет. И все знают, что вы обручены, словно  об
этом в газетах написано!
   - Он так ослепительно  прекрасен,  правда?  -  задумчиво  проговорила
Дженнифер. Но даже Саманте она ни за что не  решилась  бы  рассказать  о
том, что чувствует не счастье, а только разочарование. Керзи танцевал  с
ней после ужина, но поговорить у них возможности не было,  так  как  это
был не вальс, который Дженни и Саманте пока танцевать запрещалось.
   - Он и мне отправил бутоньерку, - сказала  Саманта,  поднеся  к  лицу
ароматный букетик. - Ну разве это не мило с его стороны? Мне стыдно, что
я называла его холодным.  Никогда  больше  не  скажу  этого!  -  Девушка
задорно рассмеялась.
   Дженнифер дотронулась до небольшого букета, но брать его  в  руки  не
стала. Розы. Красные розы. Не так легко найти их в это время года.
   Граф Торнхилл не вернулся в зал после ужина. Должно быть,  отправился
домой или провел остаток вечера за картами. Дженни все еще  жалела,  что
провела с ним драгоценные минуты, предназначенные для Лайонела. Хотя  за
главным столом, в фокусе всеобщего внимания, они едва смогли бы общаться
столь же непринужденно, как это случилось в укромном уголке зала,  среди
букетов цветов. Кроме того, она не знала, путешествовал ли по миру Керзи
и мог ли развлечь ее рассказами о местах, где она сама мечтала побывать.
   Когда  бал  подошел  к  концу,  тетя  Агата  выразила   Дженни   свое
неудовольствие тем, что ей не следовало  танцевать  с  Торнхиллом  и  уж
совсем не следовало допускать, чтобы он повел ее ужинать в дальний угол,
где к ним было не подобраться.
   - Я не понимаю, почему мой брат его пригласил, - сказала леди  Брилл.
-  Граф,  конечно,  владелец  огромного  состояния  и  одного  из  самых
процветающих в стране поместий, но при всем этом я  не  считаю,  что  он
уместен в качестве гостя  на  балу,  где  присутствует  столько  молодых
девушек. Я бы тут же  поставила  его  на  место,  если  бы  он  при  мне
осмелился пригласить тебя или Саманту.
   - Я не знала об этом, тетя, - сказала Дженнифер. - К тому же было  бы
невежливо отказывать ему.
   - У него дурная репутация, - отрезала леди  Брилл.  -  Ты  больше  не
должна с ним общаться. При встрече вежливо кивни ему, но так,  чтобы  он
понял - больше ты его знать не желаешь. Если он будет излишне настойчив,
дадим ему отповедь.
   Дженнифер попыталась узнать, что именно испортило графу репутацию, но
тетя Агата изобразила на лице такой  ужас,  что  девушка  решила  больше
никогда не задавать подобных вопросов,  чтобы  не  довести  бедняжку  до
сердечного приступа.
   Дженнифер решила делать то, что требует от нее леди Брилл. Меньше чем
через две недели о помолвке будет объявлено,  и  тогда  она  почувствует
себя в полной безопасности от джентльменов как с плохой репутацией,  так
и с самой безупречной.
   - Чудный денек, - сказала Саманта, посмотрев в окно, - хотя и  солнца
нет. Как ты думаешь, Дженни, нас пригласят покататься в парке? Ах как  я
надеюсь! Тебе-то, конечно, можно  не  беспокоиться.  Лорд  Керзи  обязан
прийти и пригласить тебя на прогулку. А вот  я  должна  жить  в  тревоге
ожидания.
   - Прежде чем жаловаться, Сэм, вспомни, что было с тобой всего год или
месяц назад. Самым волнующим приключением был для нас поход в деревню за
цветами, чтобы освежить убранство алтаря.
   - О да, - согласилась Саманта. - В конце концов если  сегодня  гостей
не будет и прогулки тоже, то завтра мы танцуем на балу у  Числи.  Может,
там нам повезет.
   "И Лайонел тогда уж точно придет", - подумала Дженнифер.

***

   Он послал ей  букет  наутро  после  бала.  Ничего  роскошного,  самый
обычный букет из тех, что принято присылать девушкам в этом случае.  Его
подарок выгодно отличало лишь то, что это были розы, для  которых  время
еще не настало и поэтому цена была чрезвычайно высока. И  еще  одно:  он
словно забыл отправить  букет  маленькой  блондинке,  хотя  по  правилам
этикета должен был сделать это.
   Он не отправился  с  визитом  на  Беркли-сквер.  Не  стал  рисковать,
понимая, что явиться на бал в числе сотни приглашенных - одно, а  прийти
в дом, где ожидается не более десяти  человек,  -  совсем  другое.  Кому
хочется чувствовать себя нежеланным гостем?  При  таких  обстоятельствах
хозяева вполне могли не постесняться в проявлении своих чувств. Особенно
это касалось мегеры леди Брилл.  Она  ему  не  простит,  что  он  улучил
момент, когда ее не было рядом с племянницей.
   Нет, он не поедет на  Беркли-сквер,  он  отправится  в  парк  к  часу
прогулок и увидится с ней там. Ведь  Керзи  во  всем  следует  неписаным
правилам света и непременно явится в парк со своей невестой.
   Не стоит торопить события. Граф Торнхилл  уже  понял,  что  дама,  за
которой он решил приударить, отнюдь не  глупа,  воспитана  и  совсем  не
легкомысленна. Откровенно говоря, он был приятно удивлен ее остроумием и
наблюдательностью. Он догадался, что мисс Уинвуд  была  старше,  чем  он
подумал вначале, зная, что вчерашний бал был первым ее выходом  в  свет.
Она и выглядела старше других девиц, привезенных  в  Лондон  на  ярмарку
невест. И  это  создавало  проблемы.  Значит,  ее  не  так  легко  будет
соблазнить и увести у Керзи из-под носа. Даже искушенные дамы не  всегда
могли противостоять чарам Керзи. Кэтрин, к примеру,  всегда  производила
впечатление неглупой женщины, но ведь влюбилась без памяти!
   И все же он добьется своего! Уведет длинноногую, роскошную девушку  с
волосами цвета червонного золота. Трудности только разжигали  Торнхилла.
Да, она обручена, хотя о помолвке еще не  объявляли  официально.  Скорее
всего это и сделают в ближайшее  время.  Если  верить  Неллеру,  свадьба
должна состояться в конце сезона. Было бы лучше, если  бы  помолвка  уже
была объявлена. Тогда разразился бы скандал. Скандал в разгар  сезона  -
несказанное унижение для Керзи! Вот это была бы  месть!  Впрочем,  одним
скандалом Керзи все равно не отделается.
   Желание уничтожить обидчика не оставляло Гейба.

***

   Виконт  Керзи,  приехав  с  визитом  на  Беркли-сквер,   оказался   в
неожиданно большой компании золотой молодежи. Большое количество  гостей
льстило самолюбию девушек, в особенности Саманты,  которая  все  еще  не
осознала, что  ее  красота  и  непосредственность  действуют  на  мужчин
безотказно,  как  яркий  цветок  на  пчел.  Дженнифер  же   не   столько
радовалась, сколько  была  смущена  и  растерянна.  Немало  джентльменов
норовили подвинуться ближе к ней, жаждая общения, но Лайонел не входил в
их число - держался в стороне и не мешал другим  мужчинам  изъявлять  ей
свои чувства.
   Один раз он все же подошел к ней спросить, не поедет ли  она  вечером
покататься в его экипаже, тем  самым  сразу  подняв  Дженни  настроение.
Мысль о том, что  вскоре  им  предстоит  выезд  вдвоем,  что  они  будут
наслаждаться обществом друг друга в  нарядном  и  ухоженном  Гайд-парке,
согревала ей душу.
   Она напрасно надеялась. Парк в пять часов  пополудни  оказался  самым
неподходящим местом для тех, кто мечтал побыть  наедине  с  любимым  или
насладиться задушевной беседой  с  другом.  На  центральной  аллее  было
многолюднее, чем вчера на балу. Здесь  собрались  все  франты  -  кто-то
прогуливался, кто-то катался в экипажах, поражавших разнообразием форм и
роскошью.
   И тем не менее  Дженнифер  была  счастлива  уже  тем,  что  сидела  с
Лайонелом плечо к плечу и все окружающие видели их вместе и знали о том,
что их связывает.
   - Как удивительно, - сказала она, любуясь видом  из  окна  кареты,  -
всего две недели назад мы гуляли здесь  с  Самантой  и  никого  не  было
видно. Кроме двух джентльменов верхом.
   - Вы, видимо, были здесь утром. Пустая трата времени. Только  в  этот
час люди нашего круга приходят  сюда  погулять.  В  другое  время  здесь
невозможно никого застать. К чему тогда приходить?
   - Разве что ради свежего воздуха и приятной  прохлады,  -  с  улыбкой
заметила Дженнифер, вертя в руках складной зонтик от солнца.
   Всегда чувствуешь себя глупо, если собеседник не понял  твоей  шутки.
Но наверное, ее замечание и вправду оказалось не слишком удачным.
   - Вам когда-нибудь приходилось к концу  сезона  испытывать  тоску  по
деревенским пейзажам? Не хотелось ли вам  как  можно  скорее  уехать  из
города, чтобы насладиться природой сполна? - спросила она.
   - Я предпочитаю пользоваться благами цивилизации,  -  ответил  виконт
Керзи.
   Собственно, на этом их разговор закончился. Дженнифер поняла,  что  в
Гайд-парк приезжают не для того, чтобы погулять или покататься,  а  ради
того,  чтобы  кланяться,  кивать  и  улыбаться  знакомым,  ради   обмена
последними слухами и сплетнями. Удивительно, как  быстро  ее  приняли  в
общество,   сколько   знакомых   останавливались,    чтобы    обменяться
любезностями с ней и ее спутником.
   Лорд  Керзи  пользовался  большим  успехом  у  дам.  Проезжавшие  или
проходившие представительницы прекрасного пола смотрели  в  основном  на
Керзи, останавливаясь побеседовать о светских пустяках.  Однако  это  не
вызывало  у  Дженнифер  раздражения,  скорее  наоборот.   Приятно   было
сознавать, что дамы зеленеют от зависти к ней,  Дженни,  невесте  такого
красавца.
   Однако и  самой  Дженнифер  хватало  любезностей  и  комплиментов  со
стороны противоположного пола. Даже  зная  о  ее  помолвке,  мужчины  не
оставляли ее своим вниманием. В отличие от Саманты Дженнифер никогда  не
задавалась вопросом, нравится ли она мужчинам. Она всегда  была  в  этом
уверена. Но сейчас для нее было важно лишь благорасположение Керзи.
   Граф Торнхилл на  прогулке  в  парке  больше  не  напоминал  черта  и
выглядел великолепно даже среди такого изысканного общества. Увидев его,
Дженнифер больше всего желала, чтобы он не подъехал к их экипажу. Она не
хотела вновь встретиться с его ледяным взглядом.
   Но тут внимание Дженнифер отвлек лорд Грэм, первый  партнер  Саманты,
остановившийся,  чтобы  выразить  свое   почтение.   Когда   приветствия
закончились, Дженнифер увидела, что граф  Торнхилл  стоит  неподалеку  и
смотрит на нее - смотрит так,  как  он  это  делал  обычно.  Она  слегка
поклонилась ему, надеясь, что он проедет мимо.
   Но он остановился, прикоснувшись к шляпе.
   - Добрый день, мисс Уинвуд. И вам, Керзи.
   - Здравствуйте, Торнхилл, - не без заминки произнес  виконт  и  хотел
было пустить лошадей, но граф как бы невзначай положил  руку  на  задник
коляски с той стороны, где сидела Дженнифер.
   - Надеюсь, вы хорошо отдохнули после столь успешного выхода в свет? -
сказал он, глядя на нее так, словно виконта не существовало рядом.
   - Благодарю, хорошо.
   "Как  можно  напустить  на  себя  холод,  когда  эти  глаза  способны
растопить даже глыбу льда?" - подумал граф.
   - Спасибо за букет, - добавила Дженни. - Должно быть,  розы  пришлось
поискать. Но они чудесные.
   - В самом деле?
   Его  глаза  смеялись,  в  то  время  как  граф  оставался  совершенно
серьезен. Этот контраст пугал Дженни.
   - Да, - запинаясь, пролепетала она, надеясь, что не покраснела,  хотя
щеки пылали вовсю.
   - Не более чудесные, чем та, которой они  предназначались,  -  сказал
Торнхилл  таким  голосом,  словно  они   с   Дженнифер   были   наедине.
Прикоснувшись к шляпе, он поклонился Дженнифер, не удостоив  Керзи  даже
беглого взгляда, и поехал прочь.
   Этот странный разговор занял всего несколько секунд. Но  у  Дженнифер
осталось ощущение, будто ее вовлекли  во  что-то  недостойное  и  у  нее
появились от Лайонела секреты.
   - Не думаю, что вы поступаете разумно,  -  проговорил  лорд  Керзи  с
плохо скрытым раздражением. - Напрасно позволяете графу Торнхиллу  вести
себя с вами накоротке, мисс Уинвуд.
   - Что вы говорите, милорд? - резко повернувшись  к  своему  спутнику,
спросила Дженнифер. - Я позволяю ему вольности?
   - Я был весьма удивлен, когда ваш отец пригласил его  на  ваш  первый
бал, - ответил Керзи. - И  еще  менее  я  доволен  тем,  что  ваша  тетя
позволила вам танцевать с ним и не воспротивилась, когда он повел вас  к
ужину.
   - Тетя Агата тут ни при чем. Она была занята разговором,  когда  граф
пригласил меня. У меня не было причин отказать ему  -  он  был  в  числе
приглашенных в дом отца.
   - Вы должны были знать, что я приду и приглашу вас на танец.
   - Как я могла догадаться? Вы никак не упомянули об этом. Вас не  было
в зале, когда танец вот-вот должны были  объявить.  Было  бы  неприлично
отказать графу Торнхиллу или кому бы то ни было другому в этот момент.
   - Теперь, когда вы знаете, что он не относится к категории порядочных
людей, вы будете избегать встреч с ним. Я  не  хотел  бы  видеть  его  в
обществе моей невесты. По-моему, в свете его вообще не должны принимать.
   Обида девушки растаяла  мгновенно.  Он  ее  ревнует!  Значит,  он  ею
дорожит,  считает  своей.  Он  не  хотел,  чтобы  ей  оказывал  внимание
джентльмен приятной наружности. Дженнифер смотрела на Лайонела и  больше
всего на свете хотела, чтобы он взял ее за руку,  сказал  ей  те  слова,
которое она так ждала от него.
   И тут Керзи сделал то, чего от него ждали. Он улыбнулся.
   - Вы так невинны, - сказал он. Теперь они  свернули  с  Роттен-роу  и
ехали по боковой безлюдной аллее.
   - Что граф Торнхилл сделал такого сверхпредосудительного? -  спросила
Дженнифер.
   Нет, она не была столь наивна, чтобы не знать, что молодые  неженатые
господа, а иногда и женатые, вступают в связь с женщинами  определенного
сорта. Возможно, даже Лайонел... Хотя нет, к нему это не относится.  Она
не могла себе позволить думать о нем дурно. Но она не могла поверить и в
то, что граф Торнхилл замешан в такого рода интрижках.
   Керзи посмотрел на нее и нахмурился.
   - Вам такое знать не надо, - сказал он. - Достаточно сказать, что  он
повинен в одном из самых страшных грехов, на который  способен  человек.
Ему бы следовало подольше задержаться на континенте, вместо  того  чтобы
позорить своим возвращением Англию.
   Изгнание? Так значит, граф был два года в изгнании! Вот почему он все
это время путешествовал по Европе. И что там  сказал  Керзи  о  причине?
Грех, вот какое слово он употребил. Грех, а не преступление. Так что  же
он сделал? Как бы ей хотелось об этом узнать!
   На Беркли-сквер виконт помог ей  выйти  из  коляски,  придерживая  за
талию. На мгновение ей  показалось,  что  ладони  его  задержались  чуть
дольше положенного, и, встретившись с ним глазами, она подумала, что  он
ее поцелует. Но нет, он опустил ее на землю и поцеловал руку.
   - До завтрашнего вечера, - сказал Керзи. - Вы  не  оставите  за  мной
первый танец на балу у Числи?
   - Конечно, - ответила Дженни.
   - А последний танец перед ужином? - Его улыбка, как всегда, вызвала у
нее легкое головокружение.
   - С удовольствием, милорд, - сказала Дженнифер, поклонившись.
   Со счастливой улыбкой взлетела она к себе в комнату. Завтра  вечером.
Завтра он ее поцелует. Его взгляд обещал это. Скорее бы прошла ночь!

***

   Утром следующего дня граф  Торнхилл,  зайдя  в  библиотеку  по  своим
делам, увидел Дженнифер с ее кузиной и служанкой. Он поспешил  вслед  за
дамами. Такую хорошую возможность грех было упустить.
   В читальном зале царили тишина  и  спокойствие.  Кто-то  просматривал
газеты и журналы, кто-то искал нужное на  книжных  полках.  Мисс  Уинвуд
была в их числе.
   Граф  решил  подождать,  пока  Дженнифер  отойдет  от  шкафа,   чтобы
поздороваться с ней.
   - Доброе утро, милорд, - ответила Дженнифер на его приветствие.  -  Я
пришла взять книгу.
   По ее вымученной улыбке он догадался, что  девушку  настроили  против
него. Она выглядела виноватой и несчастной. Он спрашивал себя, что ей  о
нем рассказали. В особенности - как постарался Керзи.
   Он взял книгу у нее из рук и удивленно поднял брови.
   - Поп? Вы любите его стихи?
   - Пока не знаю. Как раз собираюсь это выяснить.
   - Вам нравится поэзия? Вы читали Вордсворта или Колриджа?
   - Обоих. И мне оба нравятся. Но  как  я  слышала,  мистер  Поп  пишет
по-другому. Может,  мне  и  он  понравится.  Ведь  одни  пристрастия  не
исключают возможности иметь и другие, не так  ли?  Если  человек  читает
книги только одного автора, он сознательно сужает круг своих  интересов.
Вы так не думаете?
   -  Совершенно  с  вами  согласен.  Вы  любите   романы?   Ричардсона,
например?
   Дженнифер вновь улыбнулась.
   - Мне нравилась "Памела", пока я не прочла книгу Филдинга  о  Джозефе
Эндрюсе, - ответила она, - и не поняла, как замечательно он  пишет.  Мне
стало стыдно, что я не заметила лицемерия Памелы.
   - Но затем и пишутся книги,  чтобы  дать  нам  возможность  по-новому
взглянуть на мир, заметив то, чего  мы  раньше  не  замечали,  расширить
горизонты мышления. Думать более критично и более свободно.
   - Да, - согласилась она, - вы правы.
   И тут  же  испуганно  огляделась  и  облизнула  губы,  пересохшие  от
волнения быть застигнутой за  разговором  с  тем,  с  кем  ей  запретили
общаться.
   - Я не нападаю на юных дам в залах библиотек,  -  все  поняв,  сказал
Гейб, - знаю, что вам пора.
   - Да, - ответила она потупившись.
   Но Гейб уходить  не  торопился.  Он  стоял  ровно  посередине  узкого
коридора. Чтобы пройти, ей пришлось бы оттолкнуть его.
   - Вы будете у Числи сегодня вечером? - спросил он.  -  Может,  второй
танец? Не сомневаюсь, что первый уже за вашим женихом.
   - Вам известно о помолвке? - спросила она.
   - Видите ли, в Лондоне любая  новость  очень  быстро  перестает  быть
новостью. К тому же не думаю, что вы делаете из этого тайну, не так ли?
   - Нет, - тихо ответила она.
   - Так вы будете танцевать со мной второй танец?
   Дженнифер помедлила с ответом, затем, опустив глаза, сказала:
   - Благодарю за приглашение. Мне будет приятно.
   - Уверен, что будет. Только мне бы хотелось, чтобы, говоря эти слова,
вы не смотрели на меня, как жертва  на  палача,  уже  успевшего  занести
топор.
   Он не сводил с нее глаз до тех пор, пока она не улыбнулась.
   - До вечера, - сказал он, наконец отступая. - Каждая минута  до  него
мне будет казаться часом, а каждый час - днем.
   Дженнифер хотела проскочить мимо, но Гейб вновь остановил ее.
   - Ваша книга, - сказал он.
   Покраснев от смущения, она протянула  руку.  Он  вложил  ей  книгу  в
ладонь, сделав так, что их пальцы соприкоснулись. Чуть задержав ее  руку
в своей, он отпустил ее.
   Какая удачная встреча, подумал он.  Фортуна  на  его  стороне.  Можно
представить, каково будет Керзи видеть  его,  Гейба,  танцующим  с  мисс
Уинвуд на званом вечере.
   Когда  дверь  библиотеки  закрылась   за   юными   дамами,   Торнхилл
почувствовал некую неловкость,  внезапно  осознав,  что  за  красивым  и
соблазнительным телом мисс Уинвуд скрывается довольно неглупая личность.
Та, с кем бы при иных обстоятельствах он бы захотел подружиться.
   Но от укора совести можно отгородиться.  Он  не  хотел  отступать  от
намеченной цели. Слишком уж искушала идея сделать из Керзи посмешище.

Глава 5

   День выдался не по сезону теплым. Поэтому застекленная веранда в доме
Числи осталась открытой для доступа воздуха  и  для  гостей,  пожелавших
прогуливаться и танцевать на ней.
   Бал давался по весьма торжественному поводу - первому выходу  в  свет
Горации, средней дочери Числи. Граф Торнхилл учтиво поклонился девушке и
ее матери. Однако хозяйка дома, хотя и кивнула в  ответ,  одарила  гостя
таким взглядом, что иной на месте Гейба превратился бы в ледяную  глыбу.
Этим самым ему дали понять, что танцевать  с  Горацией  сегодня  ему  не
придется.
   - Что касается меня, то танцы мне по сердцу, - сказал Фрэнсис Неллер,
окидывая взглядом зал. - Правда, я обещал сестре, что поведу  на  первый
танец Розали Огден. Ты знаешь, о ком я говорю.  Девушка  едва  ли  может
рассчитывать на мужское внимание. Приданое так себе, да  и  красотой  не
блещет.
   - Как приятно видеть в человеке столь развитое чувство долга,  Фрэнк,
- ответил граф, поднося  к  глазам  лорнет.  Его  ожидания  оправдались.
Кузины и леди Брилл уже прибыли. Интересно, удастся ли утащить Дженнифер
из-под носа у этого цербера в юбке?  И  вспомнит  ли  она  об  обещании,
данном утром в библиотеке?
   - А какие у тебя планы, Берти?  Собираешься  танцевать  всю  ночь?  -
спросил он у друга, отводя глаза от Дженнифер.
   - Нет ничего зазорного в том, чтобы попастись среди сочной зелени  на
так называемой ярмарке невест, Гейб, - ответил сэр Альберт. - Да  только
боюсь быть неверно понятым: ты хочешь только присмотреться,  а  за  тебя
решат, что  ты  серьезный  покупатель.  Уже  одно  это  заставляет  меня
нервничать. Но я хотел бы потанцевать с мисс  Ньюмен.  Она  обещала  мне
танец, когда я приезжал вчера на Беркли-сквер. Но похоже, к ней  сегодня
трудно будет подступиться.
   - А ты, Гейб? - спросил лорд Фрэнсис, когда их приятель отошел, чтобы
присоединиться к довольно многочисленной  группе  поклонников  маленькой
блондинки.
   - Нет уж, увольте, - ответил граф.
   Бал должен был вот-вот начаться. Мисс Горация Числи уже шла  в  центр
зала. Молодой джентльмен, ведущий юную леди  на  ее  первый  танец,  так
старательно смотрел под  ноги,  опасаясь,  очевидно,  поскользнуться  на
натертом полу, что игольчатое, туго накрахмаленное кружево  его  рубашки
грозило выколоть ему глаза. Вслед за первой парой и другие гости спешили
выстроиться в два ряда до начала танца.
   - Хочу постоять и присмотреться к дамам, - добавил Гейб, помолчав.
   Лорд Фрэнсис со смешком отошел.
   Дженнифер вновь была в белом. Ничего  удивительного.  Всю  весну  она
будет носить белое.  Сегодняшний  наряд  был  куда  смелее  предыдущего:
глубже декольте, пышнее юбка, богаче кружево. Она танцевала с Керзи,  на
котором было нечто невообразимое из серебристой и  розовой  ткани.  Граф
поморщился. Эдакая безвкусица! Розовый цвет у него всегда ассоциировался
с чем-то поросячьим. Но видимо,  Торнхилл  ошибался,  поскольку  женщины
по-прежнему смотрели на Керзи с обожанием.
   Вот и Дженнифер не видела никого и ничего, кроме Керзи. Она улыбалась
ему тепло и преданно, рискуя показаться провинциальной на этом собрании,
где все держались с холодноватой сдержанностью и искренность  отнюдь  не
приветствовалась. Несмотря на весь свой ум и сообразительность,  которые
отметил в девушке Торнхилл, она все же влюбилась в Керзи, поддавшись его
притягательной силе. Граф надеялся, что этого не произойдет. Не  потому,
что пришлось  бы  расстаться  с  затеей  опозорить  Керзи.  Нет,  просто
по-человечески ему было жаль, что эта достойная леди полюбила негодяя.
   И еще, решив отомстить Керзи,  Гейб  не  хотел  бы,  чтобы  при  этом
пострадала третья сторона. Тем более столь невинная.
   Впрочем, именно для нее было  бы  во  всех  смыслах  полезнее  узнать
правду  о  будущем   супруге.   Любить   Керзи   для   нее   равносильно
саморазрушению. Гейб не поленился и  навел  кое-какие  справки  о  своем
недруге. Выяснилось, что Керзи содержит  двух  любовниц;  одну  из  них,
актрису, он завел недавно, другая, бывшая белошвейка, уже успела  родить
ему двоих детей.
   Он также был известен как завсегдатай  борделей,  что  было  довольно
странно  для  человека,  содержащего  двух  женщин  для   удовлетворения
сексуальных аппетитов.
   Едва ли он сможет когда-либо превратиться в примерного мужа. Но  если
мисс Уинвуд его любит, тогда суровая правда станет для нее убийственной.
   Хотя это никак не его, Торнхилла, дело, думал Гейб, снова  наводя  на
Дженнифер лорнет. Но Боже мой, как может  мужчина,  обрученный  с  такой
девушкой, зная, что свадьба не за горами, вести такую разгульную жизнь?!
   Граф Торнхилл с некоторым нетерпением и даже волнением ждал окончания
тура. Возможно, он так и не сумел бы  воспользоваться  данным  Дженнифер
обещанием, не случись маленькая заминка. Во время быстрого и  достаточно
сложного танца какой-то неуклюжий кавалер наступил на подол платья  мисс
Ньюмен, оторвав  кружевной  волан.  Мисс  Ньюмен  ничего  не  оставалось
делать, как, едва стихла музыка, удалиться в сопровождении леди Брилл  в
комнату для дам, где горничные могли бы быстро помочь беде.
   Это было на руку графу. Особенно то,  что  Керзи  в  отсутствие  леди
Брилл остался со своей невестой. Все складывалось как нельзя лучше.

***

   Дженнифер не получила от первого танца ожидаемого удовольствия,  хотя
и танцевала его с лордом Керзи и он улыбался ей,  делал  комплименты  по
поводу ее внешности и даже напомнил, что она обещала танец перед ужином.
   Дженнифер не могла не думать об обещании, данном в  библиотеке.  Ведь
она уже знала о том, что ей не следует общаться с графом Торнхиллом.  Об
этом предупреждали и тетя Агата,  и  сам  Лайонел  Керзи.  Лайонел  даже
сообщил ей, что граф повинен в некоем смертном грехе. Да  и  собственная
интуиция подсказывала Дженнифер, что следует держаться от него подальше.
Ее пугала его дерзкая манера смотреть прямо в глаза. Ей не нравилась его
внешность, хотя он и был, несомненно, красив. Он был  так  не  похож  на
Лайонела. И кроме того, Дженнифер искренне  не  желала  внимания  других
мужчин. Ее интересовал только жених.
   И тем не менее она позволила графу вовлечь себя  в  разговор  и  даже
смеялась  вместе  с  ним.  В  этом  смехе  было  нечто   интимное,   что
непозволительно девушке, ожидающей свадьбы.
   Сознание вины тяжким бременем лежало у  нее  на  душе.  Мысленно  она
постоянно возвращалась к встрече в библиотеке. Глупо было пообещать  ему
танец, но еще глупее было держать это обещание в секрете, ни  с  кем  не
поделиться. Даже с Самантой. Уж с ней-то сам Бог велел поговорить -  они
были вместе в то утро, и она первой заметила там графа, обратив на  него
внимание Дженни.
   Перед вторым танцем  Дженнифер  испытывала  физический  страх  сродни
тому,  как  боятся  боли  или  наказания.  Если  тетя  Агата  попытается
поставить его на место, ей придется рассказать о встрече  в  библиотеке,
которая в подобных обстоятельствах  будет  сильно  смахивать  на  тайное
свидание.
   Почему, ну почему она не пришла домой и не рассказала честно  о  том,
как ее уговорили принять приглашение, как она не могла  отказать,  боясь
выглядеть невоспитанной и грубой?! И о том, что она  намерена  во  время
танца дать ему ясно понять, что  дальнейшее  продолжение  их  знакомства
считает невозможным? Ну почему она  этого  не  сделала.  Но  сейчас  уже
слишком поздно.
   Первый танец был очень быстрым и живым. Разгоряченная,  она  шла  под
руку с Керзи через зал к тому месту,  где  ее  должна  была  ждать  тетя
Агата. Пытаясь остыть, Дженнифер обмахивалась веером. Кто-то сообщил ей,
что леди Брилл вышла в дамскую комнату с Самантой, у  которой  случилась
неприятность с платьем. Что ж, хоть какое-то облегчение. Однако Керзи не
торопился оставлять ее одну.
   - Моя мать тоже куда-то отлучилась, - сказал он. - Окажите мне  честь
побыть рядом с вами.
   Дженнифер знала, что отсрочки исполнения  приговора  не  будет.  Граф
Торнхилл был в зале. Он был здесь с самого начала.  Он  не  танцевал,  а
стоял у колонны, держа в руке лорнет. Даже и не глядя в его сторону, она
знала, что почти весь танец он пристально наблюдал за  ней.  Всей  кожей
она чувствовала его взгляд и презирала себя за это.
   Она должна забыть провинциальные манеры  и  освоить  науку  светского
общения, чтобы не позволять собой командовать.
   Граф Торнхилл подошел к началу танца, но виконт все еще стоял рядом с
Дженнифер. Он тут же взял ее под локоть и с видом собственника прижал  к
себе.
   - Мисс Уинвуд уже  приглашена  на  танец,  -  ледяным  тоном  сообщил
виконт.
   - В самом деле?
   Граф Торнхилл  вскинул  брови.  Выражение  его  лица  было  не  менее
надменным, чем у соперника.
   - Насколько я помню, этот танец обещан мне, - заявил граф. Он  поймал
взгляд Дженнифер. - В конце приятной, но, увы, весьма  непродолжительной
беседы относительно литературных пристрастий в библиотеке не  далее  как
сегодня утром.
   У Дженнифер, которая стояла ни жива ни мертва, создалось впечатление,
что он получает удовольствие от ее смущения.
   - Ах да, -  сказала  она,  делая  вид,  что  только  сейчас  об  этом
вспомнила, - все так и было, милорд. Благодарю вас.
   Виконт Керзи отпустил ее локоть и, сдержанно поклонившись, отошел, не
сказав ни слова.
   - Я его не виню, - с невозмутимым видом заметил граф Торнхилл. - Будь
вы моей или должны были бы ею стать, мне бы совсем не понравилось, чтобы
другой  мужчина  уводил  вас.  Но  он  должен  понимать,  что  не  может
удерживать вас подле себя весь вечер.
   - Виконт Керзи прекрасно знает, что является приличным, а что нет,  -
резко заметила Дженнифер, продолжая обмахиваться веером и поглядывая  по
сторонам. Скорей  бы  уж  заиграла  музыка.  Она  надеялась,  что  танец
начнется до того, как вернется тетя Агата.
   - Вам жарко, как я вижу.  Сегодня  действительно  душновато.  Давайте
прогуляемся на террасе до начала танца. Там все же прохладнее.
   Он протянул ей руку. В шитом  золотом  бежевом  камзоле  он  выглядел
потрясающе. Возможно, дело было в росте,  из-за  которого  он  выделялся
среди общей массы, или в цвете волос и глаз, в темных изогнутых бровях и
черных длинных ресницах.
   - Благодарю вас.
   Дженнифер положила свою руку поверх  его  руки.  Перспектива  немного
побыть на свежем воздухе манила, к  тому  же  так  можно  было  избежать
встречи с  тетей.  Разумеется,  она  могла  бы  задаться  вопросом,  как
объяснит позднее свое исчезновение из зала. Конечно, без выговора ей  не
обойтись. А как насчет Лайонела? Что он ей  скажет?  Не  было,  конечно,
ничего предосудительного в  том,  чтобы  танцевать  на  балу  с  другими
джентльменами. Но только не с этим. А теперь Керзи к тому же знает,  что
они встречались утром в библиотеке.
   - Позвольте спросить, - как ни в чем не бывало начал Торнхилл,  когда
они оказались на террасе, окруженные приятной вечерней прохладой, -  вам
понравился Поп?
   - О, - ответила Дженнифер, - я еще  даже  не  открывала  книгу.  Была
слишком занята.
   - Подготовкой к балу, - понял Гейб. - И результат стоил трудов.
   Он окинул ее взглядом,  полным  искреннего  восхищения,  и  Дженнифер
вдруг очень остро почувствовала, насколько глубок вырез  ее  платья.  Во
время примерок она просила о более  скромном  варианте,  но  тетя  Агата
посчитала, что декольте должно быть модным, а  следовательно,  глубоким.
Для первого бала, разумеется, был  сшит  наряд  поскромнее.  Но  сегодня
девушка невольно обратила внимание на то, что бюст у нее намного пышнее,
чем у прочих дам, и от этого ей стало неловко.
   - Спасибо, - скромно потупившись, ответила она.
   - Я думаю, что у вас нет ни минуты покоя. Все время занимает светская
суета. Вам нравится в  Лондоне?  Вы  получаете  удовольствие  от  вашего
первого сезона?
   - Он еще только-только успел начаться. Но да, конечно.  Я  так  долго
ждала. Два года назад, когда отец собирался вывести  меня  в  свет,  нам
пришлось изменить планы в связи с тем, что лорд  Керзи  уехал  на  север
Англии к больному дяде. А в прошлом году я не могла  принять  участие  в
увеселениях, потому что умерла моя бабушка.
   - Сочувствую. Вы были близки?
   - Да, -  сказала  она.  -  Моя  мама  умерла,  когда  я  была  совсем
маленькой. Бабушка ее заменила. Она просила прощение, когда умирала, так
как знала, что ее смерть исключит мой выход и задержит обручение еще  на
год.
   - И все же наконец ваша мечта сбылась. Вы  в  Лондоне,  наслаждаетесь
светским обществом.
   - Да. Сбылась. И мечта моей кузины Саманты.
   Но про себя Дженни знала, что не балы и развлечения ее привлекают,  а
официальная  помолвка  и  свадьба  с  Лайонелом.  Она  никогда  не  была
легкомысленной особой.
   Некоторые пары, так же как и они, прогуливавшиеся по веранде, ушли  в
зал. Заиграла музыка. Но граф Торнхилл сделал вид, что  не  замечает  ни
музыки, ни того, что им пора возвращаться. Дженнифер, откровенно говоря,
тоже не стремилась в душный зал. Здесь, на воздухе, было куда приятнее.
   - Вот как, - сказал  он,  -  значит,  вы  от  природы  серьезны.  Как
собираетесь жить в замужестве?
   - Надеюсь, за городом, в имении. Это я называю  настоящей  жизнью.  С
тех пор как бабушка слегла и не могла больше вести  хозяйство,  я  стала
заниматься им сама. Мне нравилось бывать у  людей,  работающих  в  нашем
поместье, и по возможности облегчать  им  жизнь.  Я  рождена  богатой  и
знатной, но ответственность и чувство полезности  -  неотъемлемая  часть
родовитости. Я с радостью жду того часа, когда  смогу  вести  дом  моего
мужа, чтобы использовать приобретенный опыт.
   Они вновь прошлись туда и обратно вдоль террасы. Дженнифер ничего  не
имела против  того,  чтобы  поболтать  немного,  но  опасалась,  что  ее
отсутствие будет замечено.  Впрочем,  они  не  были  одиноки  в  желании
отдохнуть от танцев. Другие пары тоже предпочли ночную прохладу духоте и
тесноте бального зала.
   Какое-то время они молчали,  слушая  музыку.  Сквозь  открытые  двери
веранды доносились обрывки разговоров.
   - Чем вы занимаетесь, -  спросила  Дженнифер,  -  когда  уезжаете  из
Лондона? Например, на континенте?
   И тут же пожалела о своем вопросе. Она боялась услышать  какие-нибудь
шокирующие откровения.
   - Несколько лет  кряду  отдавался  всем  доступным  удовольствиям,  -
сказал он. - Мне казалось, что тот, кто не берет от жизни  все,  достоин
лишь сожаления. Но это  были  увлечения  молодости.  Однажды  жизнь  моя
довольно круто изменилась. Мой отец умер, и я унаследовал титул  и  все,
что с этим связано. Поместье мое находится на севере Англии. С  тех  пор
как я вернулся с континента, я там еще не был. Но я знаю, что  там  меня
ждет достаточно обязанностей, чтобы  сделать  мою  жизнь  наполненной  и
полезной до конца дней.
   "Увлечения и забавы молодости... - думала про себя Дженни. - Одна  из
таких забав оказалась гораздо хуже того, что  обычно  прощается  молодым
господам, если верить Лайонелу. Но ведь он изменился, не так ли?  Смерть
отца и чувство долга заставили его начать жизнь заново".
   -  Почему  вы  приехали  сюда,  а  не  в  поместье,  где  так   долго
отсутствовали? - спросила она. - И где вас ждет столько дел?
   - Мне здесь надо кое-что доказать, - резковато ответил  он.  -  Я  не
могу позволить, чтобы пошел слух, будто я боюсь здесь появиться.
   Вот как. Тогда в самом деле он совершил нечто из ряда вон  выходящее.
Дженнифер опустила взгляд.
   - Но,  учитывая  нынешние  обстоятельства,  я  очень  рад  тому,  что
оказался здесь.
   Его голос зазвучал нежнее. Он не стал больше ничего объяснять. Все  и
так было ясно по тому, как он произнес эту фразу, и по наступившей затем
тишине. Но она помолвлена, и он знает это.  Возможно,  он  просто  хотел
быть галантным или подумал, что ей нравится лесть. И  в  самом  деле  ей
было приятно,  хотя  она  находила  испытанное  удовольствие  запретным,
словно совершала предательство.
   - Какая громкая музыка.
   Дженнифер сказала первое, что ей пришло в голову,  лишь  бы  нарушить
молчание. Он снова предложил ей руку.
   - Верно.
   Беря его под руку, девушка подумала, что граф предлагает ей  пройтись
еще немного. Но он повел ее к ступеням, ведущим в сад. Она не возразила,
хотя поняла, что вновь позволила собой командовать.
   Она послушно шла туда, куда он вел  ее.  Очень  трудно  противостоять
чему-то, когда совсем не  понимаешь,  почему  надлежит  упорствовать.  В
саду, освещенном фонарями, находилось немало гуляющей публики. На  одной
из кованых чугунных  скамеек  сидела  молодая  пара.  Граф  повел  ее  к
противоположному концу скамьи.
   - Что-то есть особенное  в  английских  садах,  -  сказал  он,  -  не
поддающееся описанию. В Италии краски ярче, цветы  крупнее,  веселее,  в
Швейцарии - изысканнее, но таких, как в Англии, нигде нет.
   - Вы ведь не по собственному выбору оставались за границей так долго?
- спросила она,  понимая,  что  проявляет  неуместную  настойчивость,  и
отчасти боясь, что он ответит на ее незаданный вопрос.
   - Напротив, по собственному желанию, - улыбаясь, ответил  граф.  -  Я
вернулся, как только исчез повод находиться вне дома.
   - Понимаю, - ответила она, сосредоточенно изучая узор теней от листвы
на дорожке.
   - В самом деле? - Граф рассмеялся негромко. - Как я догадываюсь, ваши
близкие не стали нагружать  девичьи  уши  леденящими  подробностями,  но
создали мой портрет,  используя  в  основном  мрачные  тона,  -  портрет
отступника и изгнанника. Я прав?
   Дженнифер готова была сгореть со стыда.  Конечно,  он  прав.  Но  она
чувствовала себя глупой и вульгарной. Ей  казалось,  будто  ее  застигли
роющейся в его вещах, или читающей его письма, или делающей  еще  что-то
более постыдное.
   - Ваша жизнь меня не касается, милорд, - сконфуженно ответила она. Он
вновь рассмеялся.
   - Но ведь вас настроили против меня. Ваша тетя и отец  будут  бранить
вас за то, что вы пообещали мне этот танец. Еще больше их разозлит  наша
небольшая прогулка. Керзи тоже будет злиться, не так  ли?  У  вас  будут
серьезные проблемы, если вы не внемлете их советам.
   Он произнес вслух то, о чем она думала. Ей следовало бы согласиться с
ним, сказав, что да, ей приятно его общество, однако она и в самом  деле
не должна ни разговаривать с ним, ни танцевать больше. Но  самолюбие  ее
было уязвлено. Его слова  прозвучали  так,  будто  были  обращены  не  к
женщине двадцати лет, а к неразумному ребенку.  Так,  словно  ей  нельзя
было доверять, словно она не могла действовать по своему усмотрению.  Он
совершил что-то ужасное, но у каждого человека должен быть  шанс,  чтобы
измениться. А она достаточно взрослая для того,  чтобы  самой  принимать
решения, а не слепо подчиняться запретам, ограничивающим  ее  свободу  и
выбор.
   - Мне двадцать лет,  милорд,  -  гордо  сказала  она.  -  Нет  ничего
неприличного в том, чтобы я танцевала с вами или  даже  прогуливалась  в
тихом месте.
   Хотя про себя она думала, что другие с ней не согласятся. Тетя  Агата
и Лайонел, например.
   - Вы добрая.
   Граф легко коснулся ее руки.
   Дженнифер заметила,  что  у  него  длинные  тонкие  пальцы,  но  рука
казалась сильной. Она поборола  инстинктивное  желание  отдернуть  руку.
Зачем представлять себя забитым существом?
   - Вы когда-нибудь завидовали  кому-то  так,  чтобы  испытывать  почти
физическую боль?
   - Нет, - подумав, ответила она. - Иногда я завидую чьей-то  внешности
или умению себя вести, но не слишком сильно. Я вполне довольна  собой  и
жизнью.
   Она не кривила душой. Тем более что ее счастье вот-вот будет  полным.
Осталось несколько недель, в течение которых ей предстоит получше узнать
Лайонела. А потом будет свадьба. А дальше - вместе до конца дней. Но тут
Дженнифер почувствовала неожиданную тревогу. Жизнь не может состоять  из
одних радостей. Не может пройти без сучка и задоринки...
   - Ну что ж, - сказал граф, - а я знаю, что такое  черная  зависть.  Я
завидую Керзи сильнее, чем кому бы то ни было до него.
   - Нет, - быстро сказала она и  подняла  вверх  глаза.  Скорее  одними
губами, чем голосом, она произнесла:
   - Нет, это абсурд.
   - Так ли? - спросил он и сжал ее руку.
   Но тут Дженнифер допустила  ошибку.  Вырвав  руку  и  резко  повернув
голову, она оказалась лицом к лицу с графом Торнхиллом. И посмотрела ему
в глаза. И помедлила. И заметила что-то нежное и щемящее в  его  глазах,
что-то похожее на боль.
   Он поцеловал ее.
   Едва коснувшись губами ее губ. Он не держал ее. Легче легкого было бы
убежать. Но она стояла неподвижно, завороженная новым чувством.  Впервые
мужские губы коснулись ее губ. Чуть раздвинутые. Теплые. Слегка влажные.
   Но весь ужас был в том, что мужчина, поцеловавший ее, был не Лайонел!
   Им оказался граф Торнхилл.
   И она не остановила его и даже не отвернула головы.
   И не ударила его по лицу.
   - Пойдемте, - тихо сказал граф. -  Танец,  должно  быть,  подходит  к
концу. Я провожу вас в зал.
   Дженни взяла его под руку и пошла рядом с ним с  таким  видом,  будто
ничего не произошло. Она не возмущалась и не упрекала его. Он же не стал
ни оправдываться, ни извиняться. Так,  словно  поцелуй  был  равноценной
заменой танцу.
   Может, так оно и было. Может, она была  еще  наивнее,  чем  думала  о
себе.
   Но нет, поцелуй - это то, что происходит между мужчиной  и  женщиной,
когда они намерены пожениться.
   Она собиралась замуж за лорда Керзи. Она так ждала, когда ее поцелует
впервые в жизни тот единственный мужчина, которому надлежит сделать это,
и вообще - единственный, кому можно ее целовать.
   И теперь все было разрушено.
   Граф очень хорошо все рассчитал. Музыка как раз  затихала,  когда  он
подвел ее к  стеклянным  дверям  веранды,  а  затем  к  тете  Агате.  Он
поклонился и ушел, а Дженнифер осталась  стоять,  чувствуя  себя  падшей
женщиной,  словно  все  только  и  смотрели  в  ее  сторону,  зная,  что
произошло.
   Все было разрушено.

***

   Виконт Керзи отыскал графа  Торнхилла  на  лестнице.  Тот,  очевидно,
собирался покинуть бал в самом разгаре.
   - Торнхилл, - окликнул его виконт. - Минуту подождите.
   Мимоходом Керзи улыбнулся  своей  очаровательной  улыбкой  проходящей
мимо леди Кумбс, идущей под руку со своим братом, и догнал Торнхилла.
   - В чем дело? - спросил граф, сжимая в руке лорнет.
   Лорд Керзи сдерживался, понимая, что они  не  одни.  Он  всегда  умел
держать себя на публике.
   - Ты не должен так поступать, - сказал он. - Тебе известно,  что  моя
невеста, моя в  скором  времени  жена,  не  должна  появляться  в  твоем
обществе. И уж конечно, ее не должны видеть выходящей с тобой из зала.
   - В самом деле? - удивленно спросил граф. - Может, тебе бы  следовало
поговорить на эту тему  с  мисс  Уинвуд?  Вероятно,  ты  имеешь  на  нее
влияние.
   - Она невинна.
   Ноздри виконта раздувались, но он не забывал о том, что они на виду у
всех.
   - Я знаю, Торнхилл, что  за  игру  ты  ведешь.  Вижу  тебя  насквозь.
Советую тебе оставить свои происки, или ты об этом пожалеешь.
   - Интересно. - Граф вставил в глаз монокль и, покачиваясь небрежно  с
пяток на носки, смерил своего недруга тяжелым взглядом.  -  Ты  бросаешь
мне вызов, Керзи? Выбор оружия будет за  мной,  не  так  ли?  Я  немного
владею и  шпагой,  и  пистолетом.  А  может,  ты  просто  испортишь  мою
репутацию? Но ведь это невозможно, приятель. Она и так ничего не  стоит.
Как тебе известно, я слыву соблазнителем собственной мачехи. Говорят,  я
сделал ей ребенка и сбежал  с  ней,  оставив  отца  умирать  с  разбитым
сердцем. Но и этого мало. Оказывается, я настолько испорчен, что  бросил
мачеху на чужбине, а сам вернулся сюда. И тем не менее  меня  продолжают
принимать в лондонском свете.  Нет,  Керзи,  не  думаю,  что  ты  можешь
причинить моей репутации больший ущерб, чем уже причинил.
   -  Посмотрим,  -  сказал  виконт  и  пошел  наверх.  Обернувшись,  он
прошипел:
   - В эту игру можно играть и вдвоем, Торнхилл.  Интересно  посмотреть,
который из нас сыграет с большим мастерством.
   - Заманчиво, - ответил граф. -  Мне  начинает  все  больше  нравиться
сезон этого года.
   Сдержанно поклонившись, Торнхилл продолжил свой путь к выходу.

Глава 6

   Она не могла избавиться от ощущения,  что  все  испорчено.  Испорчено
лишь  по  причине  того,  что  граф  Торнхилл  ее  поцеловал.  Дженнифер
старательно убеждала себя в том, что ничего страшного не  случилось.  Он
лишь коснулся губами ее губ, что в этом трагичного?
   Но в действительности все обстояло куда хуже, чем она  пыталась  себе
внушить. Разрушенным оказалось все, что готовилось в течение  пяти  лет.
Все то, что она создавала сама и что для нее готовили близкие.
   Тетя Агата выбранила Дженнифер. Прямо в бальном зале. Очень тихо,  не
меняя выражения лица, так, чтобы даже те, кто  находился  всего  лишь  в
двух шагах от них, не догадались, что она ее отчитывает. Леди Брилл ясно
дала  понять,  что  в  публике  с  большим  неодобрением   заметили   ее
исчезновение с графом Торнхиллом. Наконец, она добавила,  что  Дженнифер
должна радоваться, если это неодобрение не выскажут вслух.
   Напрасно  Дженнифер  оправдывалась,  что  и  в  саду,  и  на  террасе
прогуливались люди,  что  они  с  Торнхиллом  не  оставались  ни  минуты
наедине. Тетя Агата лишь ответила, что ни то ни другое не  предназначено
для прогулок юной девицы с джентльменом, который  не  приходится  ей  ни
женихом, ни братом, без присмотра старшей  родственницы.  Особенно  если
этот господин с весьма дурной репутацией.
   Теперь Дженнифер и сама верила в то, что граф Торнхилл  -  распутник.
Порядочный человек не стал бы украдкой срывать поцелуй  с  губ  девушки,
предназначенной в жены другому. А для нее непростительно было  позволить
ему сделать это, а потом  не  выразить  ни  возмущения,  ни  гнева.  Она
чувствовала себя ужасно виноватой.
   Виконт Керзи танцевал с ней последний перед ужином танец  и  повел  в
обеденный зал, но при этом был подчеркнуто холоден. Ни во  время  танца,
ни после он не произнес ни слова,  и  это  было  хуже  всего.  Дженнифер
невольно  вспомнила  слова  Саманты,  назвавшей  Лайонела   холодным   и
бесчувственным. Наверное, было бы лучше, если бы он отвел ее в сторону и
отругал как следует. Да, она чувствовала, что поступила по  отношению  к
нему нечестно и была недостойна своего жениха после  того,  как  посмела
целоваться с другим.
   А  ведь  Лайонел  был  единственным  мужчиной,  с   которым   ей   бы
по-настоящему хотелось целоваться. Она так ждала этого танца, так хотела
поскорее приблизить время, когда они могли бы провести  вместе  хотя  бы
полчаса. А теперь все ее надежды обратились в прах. И случилось  это  по
ее вине.
   После ужина лорд Керзи подвел Дженнифер  к  леди  Брилл  и  пригласил
Саманту на танец. Проводив девушку на террасу, он оставался с ней там до
конца бала. Скорее всего он хотел таким образом наказать  свою  невесту.
Дженнифер понимала это, но тем не менее прием сработал. Лайонел заставил
ее страдать, хотя партнершей Керзи была всего лишь ее кузина.  Сама  она
танцевала с Генри Числи, улыбалась и болтала с ним, все время  чувствуя,
что Керзи не здесь.
   Да, он выбрал достойное наказание. Если она заставила его испытать то
же, что сейчас испытывала она, то наказание было вполне заслуженным.
   Дженнифер приехала домой и тут же легла спать,  измотанная  донельзя.
Но уснуть не могла. Она пыталась утешить себя мыслью, что через неделю в
доме графа Рашфорда состоится бал, на котором  объявят  об  их  с  Керзи
помолвке. После все пойдет хорошо. Она будет проводить больше времени  с
Лайонелом, чтобы быть ближе к нему. А  потом  начнутся  приготовления  к
свадьбе, все эти праздничные хлопоты  и  милая  суета.  Она  вспоминала,
каким он был сегодня на балу - таким красивым, что от одного взгляда  на
него сердце трепетало. И этот мужчина предназначен ей в мужья.
   И все же нет-нет да и приходил ей на память другой,  черноволосый,  с
гипнотизирующим  взглядом  темных  глаз  и  тонкими   аристократическими
пальцами. А ее ощущения, когда он дотронулся до  ее  губ  губами  и  они
оказались чуть приоткрытыми, так, что она почувствовала влагу  его  рта?
Голова ее вдруг стала удивительно легкой, но в груди возникла тяжесть  и
как-то странно заныло внизу живота.
   Дженни помнила, как они разговаривали, с каким неподдельным интересом
слушал ее граф. Она была с ним такой откровенной, какой никогда не  была
с Лайонелом. Случилось так, что этот мужчина, непрошеным ворвавшись в ее
жизнь, узнал ее куда лучше, чем будущий муж. После  разговора  с  графом
она убедилась, что, несмотря на свое прошлое, теперь он  стал  другим  -
серьезным и надежным. А потом этот неожиданный поцелуй.
   Она считала себя грешной и испорченной. В плену совершенно неуместных
воспоминаний.
   Утро  вопреки  поговорке  оказалось  не  мудренее  вечера.  Уставшая,
измученная, не отдохнувшая ни  телом,  ни  душой,  Дженнифер  побрела  к
Саманте. Та сидела у окна, и глаза ее были красными и опухшими от слез.
   - Ты что, плачешь? - испуганно воскликнула Дженнифер: она ни разу  не
видела, чтобы кузина плакала.
   - Нет, - поспешно ответила Саманта, стараясь улыбнуться. -  Я  просто
устала. Говорили, что сезон оставит нас без сил, и тогда  нам  казалось,
что это замечательно, не так ли? А  сейчас,  когда  все  едва  началось,
оказалось, что эти развлечения просто выматывают, не так уж много  давая
взамен.
   Дженнифер присела рядом с кузиной.
   - Тебе понравилось на вчерашнем балу? -  осторожно  спросила  она.  -
Кажется, недостатка  в  кавалерах  у  тебя  не  было.  С  некоторыми  ты
танцевала дважды.
   "С Лайонелом, например", - добавила про себя она.
   - Понравилось, - односложно ответила Саманта.  -  Пойдем  завтракать,
Дженни, а потом... Почему бы нам не пойти в парк немного проветриться?
   Саманта была сама на себя не похожа. Куда пропали ее восторженность и
откровенность? Дженнифер-то надеялась,  что  подруга  с  ее  жизнелюбием
развеет ее печаль. Но кузина совсем не желала болтать о своих кавалерах,
о том, кто из них ей понравился больше других. Дженнифер стало еще более
тошно, чем накануне ночью.
   - Сэм, - сказала Дженнифер, решив не ходить вокруг да около, - ты  же
знаешь, что вчера я попала в историю. Ты осуждаешь меня заодно  с  тетей
Агатой, отцом и лордом Керзи?
   - Да, - прикусив губу, ответила Саманта. - Я думаю, ты ему нравишься,
Дженни. Он  ни  разу  не  пригласил  танцевать  меня,  а  с  тобой  даже
прогуливался на веранде. Он и в самом деле дьявол - ведь знает,  что  ты
помолвлена. Лайонел был расстроен.
   - Лайонел? - нахмурившись, переспросила Дженнифер.
   Саманта покраснела.
   - Лорд Керзи. Ты расстроила его, Дженни. Не  стоило  тебе  так  долго
быть с лордом Торнхиллом.
   - Итак, ты тоже решила меня отчитать? - тихо спросила Дженнифер.
   - Послушай, ты ведь должна признать, что поступила нехорошо.  У  тебя
есть мужчина, Дженни, и ты сама говорила, что любишь его и готова любить
вечно. Кто знает, чем вы могли заниматься в уединении с Торнхиллом?
   Саманта, остановившись, посмотрела на Дженни  с  осуждением.  Но,  не
выдержав ответного взгляда сестры, в котором были и страх,  и  обида,  и
смятение, она, ни слова не говоря, повернулась к Дженни спиной и  быстро
сбежала по ступенькам вниз.
   - Саманта, постой! - закричала ей вслед  Дженнифер,  но  та  даже  не
оглянулась.
   Дженнифер стало совсем плохо, и  она  лучше  бы  прыгнула  в  яму  со
львами, чем заставила себя проглотить хоть кусочек. Какой там завтрак!
   Вчера, на балу, все представлялось ей совсем в ином свете.  Дженнифер
не видела ничего дурного в том,  что  происходило.  Да  и  произошло  ли
что-нибудь ужасное на самом деле? Зачем было открывать двери на  веранду
и освещать фонарями сад, если гостям не полагалось там гулять?
   Проснувшееся ночью чувство вины не давало  места  раздражению  против
тех, кто осуждал ее.  Потому  что,  хотя  они  этого  и  не  знали,  все
действительно обернулось непростительной ошибкой. Они были правы, а  она
- нет. Она позволила мужчине, чужому человеку, поцеловать себя в саду.

***

   Саманта упала ничком на  кровать  и  зарыдала  в  подушку,  судорожно
сжимая ее. Хотя утром она достаточно  потрудилась,  чтобы  скрыть  следы
ночных слез, сейчас все повторялось вновь. Ей  так  хочется  выплакаться
всласть.
   Она чувствовала себя по уши виноватой в  том,  чему  не  могла  найти
определения.
   У нее уже было немало поклонников и не меньше трех явных  обожателей.
Саманта перестала  всхлипывать  и  принялась  мысленно  перечислять  их,
представляя каждого по очереди. Первым в списке шел Альберт Бойл. Но  он
казался ей весьма заурядным. Дальше был лорд Грэм, хотя и слишком  юный,
но достаточно напористый. Третий - мистер Максвелл,  всегда  умеющий  ее
развеселить; затем сэр Ричард  и  мистер  Числи,  оба  весьма  достойные
джентльмены.  Возможно,  некоторые  из   них   станут   ее   постоянными
поклонниками. А кто-то  из  этих  поклонников  превратится  в  жениха  с
определенными и честными намерениями. Она может скоро узнать, что  такое
настоящее ухаживание, и Дженни не будет единственной, кто выйдет замуж в
этом сезоне.
   Не стоило вспоминать кузину. Саманте опять захотелось плакать.
   Керзи  действительно  был  очень  расстроен  и  очень  зол.   Саманта
почувствовала это, когда в конце ужина  он  пригласил  ее  еще  на  один
танец, чему она вовсе не была рада. Ей вовсе не улыбалось провести целых
полчаса в обществе человека с  холодными  глазами  и  поджатыми  губами,
тогда как вокруг столько любезных джентльменов, с которыми она могла  бы
танцевать, наслаждаясь их восхищением и комплиментами в свой адрес.
   Саманта еще больше разозлилась, когда Керзи ясно дал ей  понять,  что
не желает с ней танцевать, но требует, чтобы она вместе с ним  вышла  на
веранду.
   - Я не уверена, милорд, - сказала она, - что в моем положении было бы
правильно покинуть зал у всех на глазах.
   Саманта подозревала,  что  он  делает  это  только  для  того,  чтобы
наказать Дженнифер. Меньше  всего  ей  хотелось  оказаться  между  двумя
поссорившимися влюбленными, если, конечно, имела место любовная ссора.
   - Для вас в этом нет ничего особенного, - ответил  он.  -  Вы  кузина
моей невесты.
   И она позволила увести себя из зала в сад, где  Керзи  усадил  ее  на
скамью, которую не было видно ни из зала, ни с террасы.
   -  Что  за  чертовщина,  -  сказал  он  тогда.  -  Как  все   паршиво
складывается.
   Сказать, что Саманта была обескуражена его выражениями, значит ничего
не сказать.  Но  она  была  еще  более  поражена  тем,  что  лорд  Керзи
неожиданно сжал ее руку в своей. Саманта оказалась в скверном положении:
ее настойчиво вовлекали в то, что ее совершенно не касалось.
   - Она любит меня? - вдруг  спросил  он.  -  Вы  знаете?  Она  с  вами
делилась?
   - Конечно же, - удивленно ответила девушка, - она вас любит. А как же
еще? Она же ваша невеста.
   - Да, - ехидно согласился он, - невеста. Ей навязали этот  брак  пять
лет назад, когда она  была  почти  ребенком.  Но  и  я  был  всего  лишь
мальчишкой.  Мне   кажется,   она   весьма   серьезно   заинтересовалась
Торнхиллом.
   - Она один раз танцевала с ним у нас на балу  и  один  раз  здесь,  -
ответила Саманта.
   Тут-то она и допустила ошибку, позволив  вовлечь  себя  в  эту  ссору
между лордом Керзи и ее кузиной, так как в бальном  зале  она  могла  бы
найти этому времени куда лучшее применение.
   - Все верно, за тем исключением, что здесь они не танцевали, - сказал
он.
   - Да, они вышли в сад. В этом нет большого греха. Мы  ведь  здесь.  И
ничего дурного не совершаем.
   - Нет, - сказал он. - Нет ничего даже отдаленно напоминающего грех  в
том, что двое молодых людей побудут на воздухе, вне поля зрения близких.
Не так ли?
   Произнеся последние слова с ядовитым сарказмом, Керзи закинул руку на
спинку скамьи, обняв Саманту за плечо, а другой взял ее за подбородок  и
поцеловал.
   Саманта испытала  настолько  сильное  потрясение,  что  вначале  даже
пошевельнуться не смогла. Оцепенев, она словно  приросла  к  месту.  Но,
очнувшись,  принялась  бороться,  стараясь   вырваться.   Она   пыталась
оттолкнуть Керзи, упираясь в его плечо, и  дать  ему  пощечину.  Девушка
была в ярости.
   Разумеется, он был гораздо сильнее и воспользовался этим: прижал ее к
себе обеими руками и впился губами в ее губы.
   И она не только перестала бороться,  но  вдруг  неожиданно  для  себя
самой стала целовать его в ответ. Рука ее высвободилась и легла  ему  на
шею. И Саманта потеряла счет времени, отдавшись на волю чувств.
   Керзи не сказал ни слова, когда она наконец посмела  поднять  взгляд.
Через несколько мгновений она поняла, что произошло, с кем она разделила
свой первый поцелуй. На самом деле он никогда ей не нравился, она всегда
считала его слишком заносчивым и холодным.
   - Милорд, - попыталась она  отчитать  его,  вызывая  в  себе  гнев  и
злость. Но как изображать праведный гнев после столь пылких поцелуев...
   - Лайонел, - шепотом подсказал он.
   - Лайонел, - повторила она и замолчала, не зная, о чем  теперь  можно
говорить.
   - Вы видите, - сказал он, - почему тетушки вроде леди Брилл  являются
столь необходимым злом?
   Саманта окаменела. Неужели он всего лишь  продемонстрировал  ей,  что
могло происходить между Дженнифер и графом Торнхиллом? Во все глаза  она
смотрела на Керзи, отказываясь понимать очевидное.
   - Саманта, - ласково проговорил он, нежно коснувшись ее щеки. - Хотел
бы я, чтобы вы приехали жить к дяде года на два раньше. Возможно,  тогда
мой отец выбрал бы мне другую невесту. Более отвечающую моим вкусам.
   - Я думаю, вам следует проводить меня  в  зал,  -  сказала  она,  уже
понимая, что он играет с ней в кошки-мышки.
   - О да, разумеется, я провожу вас к тете, - согласился Керзи.
   Но он не сразу поднялся. Он наклонил голову и вновь поцеловал ее. И к
стыду своему, она и сейчас позволила ему это сделать, хотя уже не  могла
оправдаться тем, что все произошло внезапно.
   Они поднялись на террасу и молча прогуливались там,  пока  музыка  не
начала стихать. Но рука его все это время лежала на ее  руке  и  она  не
делала попыток убрать ее.
   Всю ночь Саманта думала,  как  объяснить  произошедшее.  Какой  вывод
сделать из поведения Керзи. Но все, до чего она додумалась,  -  это  то,
что Лайонел не любит Дженни и сожалеет о своем давнем обещании,  которое
через несколько дней  приведет  к  объявлению  помолвки,  а  затем  и  к
свадьбе. Но она так и не поняла, какие  чувства  он  испытывает  к  ней,
Саманте, и были ли они вообще, эти чувства.
   Всю ночь ее терзали угрызения совести. Она позволила  себя  целовать,
позволила  делать  это  жениху  Дженнифер,   которого   та   любила   до
беспамятства вот уже пять лет кряду. А Дженни, двоюродная  сестра,  была
еще, кроме того, ее лучшей подругой.
   Может, для Керзи эти поцелуи вообще ничего не  значат?  Скорее  всего
так и есть.
   Хотела бы Саманта то же сказать и про себя.  Тогда  она  с  легкостью
представила бы, будто ничего и не было. Остался бы лишь гнев  по  поводу
того, что лорд Керзи не  питает  никаких  чувств  к  влюбленной  в  него
невесте.
   Но все гораздо сложнее и  запутаннее.  Поцелуи  в  саду  пробудили  в
Саманте нечто, о чем она доселе не подозревала. И это  нечто  заставляло
ее плакать. Плакать из страха влюбиться в Керзи или - о  ужас!  -  из-за
того, что она уже в него влюблена? Влюблена в Керзи, нет... в  Лайонела.
Так может быть,  эта  запретная  страсть  давно  дремала  в  ней  и  она
отгораживалась от нее, стараясь видеть в Керзи одни недостатки?
   Но  возможно,  все  не  так.  Может,  она  просто  глупая,  неопытная
деревенская  девчонка  и  влюбилась  в  первого  мужчину,   который   ее
поцеловал. Будто поцелуй и любовь - одно и то же. Так, все так, конечно,
Что она чувствовала вначале, когда он  только  пригласил  ее  танцевать?
Злость, раздражение. И сейчас она на него злится. Только злится, и  все.
То, что он сделал с ней, не заслуживает прощения.
   - Лайонел, - прошептала она, закрыв глаза и вновь  прижимая  к  груди
подушку. - Лайонел, видит Бог, как я тебя ненавижу!

***

   На  следующий  день  после  бала  граф  Торнхилл  чувствовал  то   ли
раскаяние, то ли сожаление. Лучше бы он не выходил  на  веранду  с  этой
мисс Дженнифер Уинвуд, лучше бы не было у них той доверительной  беседы.
Да, она действительно весьма красива и соблазнительна. Но об этом он мог
узнать и не разговаривая с ней. Для его  целей  вполне  было  достаточно
того, что он видел. Ни к чему было стремиться узнать о ней больше.
   До сих  пор  Гейб  никогда  не  испытывал  раскаяния,  расставаясь  с
женщинами, с которыми его  сводила  судьба  ради  единственной  интимной
встречи или для  более  длительных  отношении  того  же  плана.  Мужчина
заводит любовницу для удовольствия, а не для пытки; ему и  в  голову  не
придет испытывать к ней что-то, выходящее за рамки простого  физического
влечения.
   Но он и не собирался делать мисс Уинвуд своей любовницей.  До  такого
цинизма он пока  не  дошел.  Даже  острое  желание  отомстить  Керзи  не
заставило бы его опуститься так низко. Он всего лишь намеревался  увести
невесту от Керзи, заставить ее разорвать помолвку или, если  не  выйдет,
принудить Керзи сделать это.  В  любом  случае  тот  окажется  в  центре
скандала, причем в весьма унизительной  для  мужчины  роли.  В  унижении
Керзи граф Торнхилл видел мрачное удовлетворение.
   Во всех  отношениях  разумнее  продолжать  смотреть  на  нее  как  на
длинноногую красотку,  которую  хочется  уложить  в  постель.  Не  стоит
задумываться о том,  что  составляет  ее  личность,  что  скрывается  за
роскошным телом имиловидным лицом в обрамлении рыжих волос.
   Но как она смогла завладеть его мыслями, не связанными с естественным
инстинктом?   Она   благодарна   судьбе   за   то,    что    принадлежит
привилегированному сословию. Несмотря на молодость, Дженнифер  понимает,
что,  давая  человеку  богатство   и   титул,   Господь   наделяет   его
ответственностью за судьбу тех, кто создает для него блага. Она  считает
себя обязанной быть милосердной по отношению к тем, кому повезло меньше,
кто потом и кровью должен добывать свой  хлеб.  Ей  нравится  заниматься
хозяйством. Она приняла на себя заботу о домочадцах после смерти бабушки
и считала,  что  полученный  опыт  даст  ей  возможность  быть  надежной
помощницей мужу. Она предпочитает деревню городу, полагая, что настоящая
жизнь - там. Она не завистлива и называет себя счастливым человеком.
   Господи! Он же не велел себе думать  о  ней  как  о  личности!  Разве
только для того, чтобы успокоить нечистую совесть.  Он  мог  бы  убедить
себя, что делает ей одолжение. Она заслуживала  лучшей  доли,  чем  быть
женой Керзи. Но после скандала может случиться и так, что она вообще  не
найдет себе мужа.
   Его поразила ее реакция на поцелуй,  хотя  то,  что  произошло  между
ними, едва ли можно так назвать. Он едва дотронулся губами  до  ее  губ,
намеренно не касаясь руками ее тела. Удивительно, но она не отшатнулась,
не бросилась прочь, не разрыдалась, чего можно было вполне ожидать.  Она
приняла его ласку и даже на краткий миг сама теснее прижалась.  И  потом
вела себя так, будто между ними ровным счетом ничего не было.
   Впрочем,  надо  радоваться  этому  обстоятельству.  До  сих  пор  все
давалось ему весьма легко.
   Но чтобы успокоить ее тревогу и страх и скорее  достичь  своей  цели,
ему следовало изменить тактику. Он не станет больше навязывать  ей  свое
общество.
   На следующий после бала день  он  увидел  ее  вечером  в  театре.  Он
поклонился, когда взгляды их встретились, но  она  не  ответила  на  его
приветствие. Граф Торнхилл не сделал попытки зайти в  ложу  Рашфорда,  в
которой сидели она и ее близкие.
   На другой день он встретил ее в парке, где она  каталась  в  ландо  с
Керзи, мисс Ньюмен и Генри Числи. Приподняв шляпу, он проехал  мимо,  не
останавливаясь для того, чтобы обменяться любезностями, и не смотрел  ни
на кого, кроме Дженнифер. В тот же вечер он вновь увидел ее на концерте.
Он сидел в противоположном от мисс Уинвуд углу зала и смотрел на нее все
время, словно не замечая  находящихся  с  ней  Керзи,  графа  и  графини
Рашфорд, однако не подошел к ней ни во время антракта, ни после.
   Но на следующий день, когда Ричмонды устраивали прием  в  саду,  граф
Торнхилл решил, что пора перейти  в  наступление  -  он  и  так  дал  ей
возможность побыть одной достаточно долго. Граф должен был бы поздравить
себя  с  тем,  что  ему  прислали  приглашение  на  праздник  для  столь
избранного общества, хотя этому нашлось весьма простое объяснение:  леди
Бромли приходилась бабушкой Кэтрин и знала,  что  Торнхилл  не  является
отцом ее правнучки. Однако она  не  знала  точно,  кто  отец,  иначе  не
пригласила бы Керзи, которого граф заметил среди гостей.
   Леди Бромли взяла Гейба под руку и повела  его  по  тропинке  вниз  к
реке, ограничивающей  территорию  ее  роскошного  сада.  Она  шла  очень
медленно, но Гейб и не настроен был торопиться. Солнце светило, на  небе
ни облачка, и внутреннее чувство подсказывало  Гейбу,  что  ему  удастся
перехватить мисс Дженнифер Уинвуд, когда та будет одна. Для  того  чтобы
выиграть игру, по словам Керзи, необходимо сделать  несколько  ходов,  и
сегодняшний ход должен стать решающим.
   - Я вчера получила письмо от Кэтрин, - сказала леди Бромли. - Ребенок
здоров, и она тоже. Климат, впрочем, как и общество, ей вполне подходит.
Она пишет правду, Торнхилл?
   - Мне казалось, что Кэтрин  вполне  освоилась.  Именно  поэтому  я  и
решился уехать, - вполне искренне заверил ее Гейб. - Я бы взял  на  себя
смелость сказать, что она нашла свое место в этом мире.
   - В другой стране, - протянула почтенная дама, неодобрительно покачав
головой. - Мне это не совсем по душе. Но я рада. Здесь  она  никогда  не
была счастлива. Простите  мне  мою  откровенность,  но  мой  зять,  этот
напыщенный болван, не должен был выдавать ее замуж за  мужчину,  который
ей в отцы годился.
   Все так, думал Гейб. Кэтрин всего лишь на полгода моложе его. И перед
своим бегством на континент она была замужем за отцом целых  шесть  лет.
Да, отец Кэтрин совершил преступление, выдав свою дочь за человека,  чье
здоровье оставляло желать лучшего уже ко времени свадьбы, как,  впрочем,
и характер.
   - А кто этот швейцарский кавалер? - вдруг спросила леди Бромли.
   Граф удивленно вскинул брови. Леди Бромли продолжила:
   - В письме она дважды упоминает его труднопроизносимое имя.
   - Не думаю, что я с ним  встречался,  -  с  улыбкой  сказал  граф.  -
Впрочем, рано или поздно Кэтрин должна была найти себе сердечного друга.
Это был лишь вопрос времени,  как  вы  понимаете.  Она  всегда  вызывала
интерес у противоположного пола.
   - Это потому, - хмыкнув, ответила дама,  -  что  ее  муж,  ваш  отец,
оставил порядочное наследство.
   - Потому что она умна и привлекательна, - возразил Торнхилл.
   Леди Бромли казалась довольной, хотя больше ничего и не  сказала.  По
тропинке они спустились к реке, где одна  за  другой  плыли  три  лодки.
Джентльмены гребли, а дамы любовались пейзажем. Дженнифер Уинвуд была  в
лодке с Керзи. В  одной  руке  она  держала  зонтик  от  солнца,  другой
касалась воды.
   - Красивая пара, - заметила леди Бромли, - проследив за  направлением
взгляда своего спутника. - Насколько  мне  известно,  они  помолвлены  и
свадьба состоится в соборе Святого Георгия в конце сезона.
   - Да, - ответил граф. - Я слышал. В самом деле, пара впечатляющая.
   Несколькими минутами позже Керзи причалил к берегу и,  вытащив  лодку
на песок,  предложил  даме  руку.  Сегодня  Дженнифер  выглядела  совсем
девочкой в своем муслиновом платье в нежный цветочек, соломенной  шляпке
и с голубым зонтиком, отделанным кружевными рюшами.
   - Мисс Ньюмен! - Виконт улыбался,  глядя  на  кузину  своей  невесты,
маленькую блондинку, стоявшую в окружении нескольких  молодых  людей.  -
Ваша очередь. Можно мне?
   Судя по взгляду  молодой  леди,  ей  вовсе  не  хотелось  кататься  в
обществе Керзи. Но она шагнула ему  навстречу,  послушно  взяв  его  под
руку. В это же время полковник Моррис обратился с  каким-то  вопросом  к
леди Бромли, вовлекая ее в разговор, и Торнхилл понял, что вот  она,  та
чудесная возможность, о которой он мечтал все утро.
   - Мисс Уинвуд, - обратился он к ней до  того,  как  Дженнифер  успела
присоединиться к группе молодежи. - Могу я  проводить  вас  до  террасы?
По-моему, там как раз сейчас подадут лимонад.
   Лучшего момента и выбрать было нельзя. Он предложил  ей  пройтись  на
глазах у всего общества, в том числе и Керзи, который беспомощно  взирал
на происходящее.
   Дженнифер  колебалась  совсем  чуть-чуть,  прежде  чем  опереться  на
предложенную руку. Разумеется, она не могла поступить иначе. У нее как у
воспитанной девушки из хорошей семьи не было выбора.
   - Благодарю вас, милорд - сказала  она.  -  Стакан  лимонада  был  бы
весьма кстати.
   Граф  Торнхилл,  искренне  любуясь  красотой  своей  спутницы,  вдруг
подумал о том, не играет ли он в одиночестве. Неужели Керзи не видел его
на берегу беседующим с леди Бромли? Если так, то почему он оставил  мисс
Уинвуд в столь опасный момент?
   Создавалось впечатление, что Керзи решил сдать эту  партию  без  боя.
Или... Или он играет в поддавки? Ведет свою игру,  в  которой  Торнхиллу
отводится пассивная роль?
   Как занимательно! В самом деле занимательно.
   И все же в чем именно состояла игра?

Глава 7

   Дженнифер давно заметила его. Она от всей души надеялась, что он либо
уйдет к тому моменту,  как  Керзи  причалит  к  берегу,  либо  продолжит
разговор с леди Бромли, не делая никаких попыток к общению с ней. Но как
назло, возник полковник Моррис, явно желающий  подойти  к  леди  Бромли.
Наблюдая за перемещениями полковника, она  вдруг  вспомнила,  что  перед
тем, как покатать в лодке ее, Дженнифер, Керзи любезно предложил Саманте
стать   следующей.   К   удивлению    Дженнифер,    кузина    решительно
воспротивилась, заявив, что не любит  воду.  Странно,  но  дома  Саманта
слыла заядлой пловчихой, не вылезала из реки все лето и плавала  гораздо
искуснее, чем Дженнифер.
   У нее возникло неприятное чувство, будто она  играет  роль  в  кем-то
написанной пьесе. Она  не  в  силах  была  ничего  изменить.  Оставалось
уповать лишь на чудо. Может быть, если она не станет смотреть в  сторону
Торнхилла,  он  не  решится  подойти  к   ней?   Или   ей   поторопиться
присоединиться к пестрой группе молодежи, едва сойдя на берег?
   Но как она и предчувствовала, надежде ее  не  суждено  было  сбыться.
Леди Бромли оставила графа. Керзи помог ей сойти на берег и,  не  мешкая
ни минуты, направился к Саманте. Дженнифер смогла  бы  затеряться  среди
молодежи, если бы пустилась бежать следом за Керзи. Торнхилл повел  себя
именно так, как и чувствовала Дженнифер, - направился прямо к ней.
   - Мисс Уинвуд, - сказал он.  -  Могу  я  проводить  вас  до  террасы?
По-моему, там как раз сейчас подадут лимонад.
   Едва ли она могла отказать ему, не привлекая внимания  присутствующих
гостей. Тон его был вполне благовоспитанным.  К  своему  удивлению,  она
вдруг поняла, что ей  совершенно  не  хочется  ему  отказывать.  С  того
злополучного бала она каждый день каким-то  шестым  чувством  угадывала,
где находится Торнхилл, ощущая на себе его неотступный взгляд.
   Знать о его  присутствии,  знать,  где  он  и  что  делает,  даже  не
поворачивая в его сторону головы, -  все  это  казалось  ей  странным  и
необычным. Дженнифер искренне желала сосредоточить все свои  помыслы  на
Лайонеле. До свадьбы оставались какие-то недели, и  ей  хотелось  думать
только о своем женихе. К несчастью,  то,  что  рисовалось  ей  в  мечтах
сплошной чередой счастливых мгновений, оказалось грустным  и  тревожным.
Несмотря на то что они с Лайонелом проводили вместе все больше и  больше
времени,  напряженность  в  их  отношениях  не  спадала;  они  не  могли
освоиться в обществе друг  друга  настолько,  чтобы  общаться  свободно.
Дженнифер говорила  себе,  что  это  происходит  от  двусмысленности  их
положения: все вокруг знали, что они с Керзи помолвлены, но официального
объявления все еще не было. Поэтому она  так  ждала  бала  у  Рашфордов,
который намечался на следующей  неделе,  где  и  произойдет  официальное
оглашение их помолвки.
   Дженнифер не нуждалась во внимании к ней графа Торнхилла, воспринимая
его навязчивые ухаживания как  помеху  своему  счастью.  И  она  глубоко
сожалела о том, что Торнхилл поцеловал ее, а жених -  нет.  И  в  то  же
время ее словно магнитом тянуло к Торнхиллу. Рассудок противился  этому,
но чувства она  пока  не  научилась  сдерживать.  Когда  он  был  рядом,
ощущение его присутствия мешало ей сосредоточиться  на  Лайонеле.  Когда
его не было, она ругала себя за то,  что  поддается  влиянию  Торнхилла.
Получалось, что она думает о нем постоянно.
   Сейчас, когда он, по сути дела, принудил ее составить  ему  компанию,
Дженнифер чувствовала почти облегчение. Возможно, если она  возьмет  его
под руку и прогуляется с ним до террасы и выпьет  там  стакан  лимонада,
это неосознанное и неуместное... влечение, возникшее на  балу  у  Числи,
пройдет. Итак, она нашла определение тому,  что  испытывала.  И  в  этом
слове заключалась правда. Ее влекло к графу Торнхиллу.
   - Благодарю вас, милорд, - ответила она холодным  тоном,  которым  ее
учили разговаривать с теми, кого надо держать подальше от себя. - Стакан
лимонада был бы весьма кстати.
   Но вновь  все  получилось  не  так,  как  Дженнифер  рассчитала.  Его
близость, прикосновение руки пробудили в ней  волнующие  воспоминания  о
том злополучном поцелуе. Она пыталась, но не могла справиться  с  собой.
Противоядие этой сладкой отраве было ей неведомо.
   День  выдался  чудесный,  парк  манил  прохладной  тенью  деревьев  и
ароматом цветов. По пути Дженнифер вспомнила, что даже не оглянулась  на
Лайонела, который был так ослепительно красив там, на реке, в лодке.
   Она сосредоточилась на своем чувстве к нему, повторяя про  себя,  что
беззаветно любит своего будущего мужа.
   - Я должен перед вами извиниться? - спросил Торнхилл.
   - Извиниться?  -  переспросила  Дженнифер,  отвлекшись  от  мыслей  о
Лайонеле.
   Торнхилл смотрел ей прямо в глаза, прожигая взглядом.
   - Извиниться за то, что поцеловал вас, - продолжил он. - Не  говорите
мне, что для вас это был сущий пустяк, о котором вы тут же забыли.
   Дженнифер чувствовала, что  мучительно  краснеет.  И  хоть  убей,  не
знает, что сказать.
   - Я не простил себе то, что осмелился вас  поцеловать,  -  возобновил
разговор граф. - Я мог бы привести в качестве оправдания лунный свет или
тишину, но ведь я сам привел вас  в  сад  и  мог  оценить  рискованность
своего поступка. Я глубоко сожалею о беспокойстве, которое я вам, должно
быть, причинил.
   Значит, она в нем не ошиблась. Она говорила с настоящим джентльменом.
Дженнифер была рада.  Ее  почти  убедили  в  том,  что  она  ошиблась  в
Торнхилле. Его поцелуй был подтверждением того, что  свет  прав,  считая
его проходимцем. Но  он  оказался  порядочным  человеком,  ибо  искренне
просил у нее прощения за дерзость. И тут же у нее возникло  двойственное
чувство.  Получалось,  что  ей  было  бы  проще  противостоять   натиску
беспринципного волокиты, чем порядочного человека. С повесой она  смогла
бы разобраться без лишних церемоний.
   - Благодарю вас, - сказала она. - Мне действительно было не по  себе.
Я помолвлена, и только мой будущий муж имеет право...
   - Да, конечно, -  перебил  ее  Торнхилл,  легко  коснувшись  пальцами
тыльной стороны ее ладони. - Если мои извинения приняты, давайте  сменим
тему. Вы не против? Скажите, что вы думаете о поэзии Попа?
   - Я получила истинное удовольствие. Отточенный и изящный стиль.
   Торнхилл усмехнулся.
   - Если бы на моем месте сейчас оказался  Поп,  то,  услышав  вас,  он
пошел бы и не долго думая застрелился.
   Дженнифер в ответ засмеялась, весело поигрывая зонтиком.
   - Я сказала именно то, что думаю. Поэзия Попа не нашла  в  моей  душе
большого  эмоционального   отклика,   как,   например,   стихи   мистера
Вордсворта. Но это не значит, что стихи  Попа  мне  понравились  меньше.
Просто они другие.
   - Вы читали "Похищение локона"? - спросил он.
   - Мне понравилось, - ответила она. - Занимательно и умно.
   - Согласитесь, порой  становится  неловко  от  того,  что  приходится
делать, повинуясь требованиям общества, которые зачастую бывают довольно
глупыми.  Не  так  ли?  Вам  нравится  сатира  в   литературе   или   вы
предпочитаете мягкий юмор?
   -  И  то  и  другое.  Мне  нравится  "Молль  Флендерс"  за  тонкий  и
дружелюбный юмор и "Путешествие  Гулливера"  за  острую  и  иногда  злую
сатиру. И еще, должна признаться, мне нравятся  сентиментальные  романы.
Они  трогают  мои  чувства.  Да-да,  романы,  хотя  джентльмены   всегда
напускают на себя важный  вид  и  раздуваются  от  превосходства,  когда
женщина в этом признается.
   Граф Торнхилл откинул голову и весело рассмеялся.
   - Теперь я уже  никогда  не  осмелюсь  так  реагировать  на  подобные
признания, - сказал он. - Особенно в разговоре с вами. По вашему тону  я
мог бы  подумать,  что  вы  сейчас  бросите  мне  перчатку,  вызывая  на
поединок. Кроме того, должен  признаться,  что  чуть  не  плакал,  читая
"Ромео и Джульетту", хотя, - заговорщицким шепотом сообщил Торнхилл, - я
скорее соглашусь, чтобы меня приковали к скале и  пустили  орла  клевать
мою печень, чем признаюсь в этом публично.
   - Но ведь вы уже признались! - со смехом возразила Дженнифер.
   Потом они прогуливались по  зеленому  газону,  расстилавшемуся  перед
террасой. Потом, потягивая  прохладный  лимонад,  заговорили  о  друзьях
меньших. Оба считали, что более преданного друга, чем собака, у человека
не было и не будет. Дженнифер сама не заметила, как  стала  рассказывать
графу о своем колли, который любит печенье, и  она,  зная  об  этой  его
страсти, таскала из кухни печенье для своего любимца, а тот бегал вокруг
нее кругами и скулил, всячески изъявляя свои чувства, лишь бы заполучить
лакомый кусочек.
   - Мне не хватает моей собаки, - призналась она, -  но  в  городе  ему
было бы плохо. Он не привык ходить на поводке.
   - Не лучше ли нам пройти в сад? -  осведомился  Торнхилл,  забирая  у
Дженнифер пустой стакан и предлагая ей руку. -  В  это  время  года  для
фруктов еще рановато, а для цветов поздно, но зато мы сможем укрыться от
солнца в ожидании чая.
   Дженнифер не знала,  сколько  времени  прошло  с  тех  пор,  как  они
покинули берег. Десять минут или час? Только сейчас  она  заметила,  что
здесь много гостей, которые прогуливались парами и небольшими  группами.
Несколько человек  играли  в  крокет,  другие  наблюдали  за  игрой.  Но
Лайонела и Саманты нигде  не  было  видно.  Скорее  всего  они  все  еще
катались на лодке.
   Дженнифер вдруг пришло в голову, что она совершенно забыла о близких,
увлекшись  беседой  с  графом.  Ей  следовало  бы  находиться  рядом   с
Лайонелом, и этот долг полностью согласовывался с  ее  желанием.  Она  с
нетерпением ждала этого праздника и,  проснувшись  утром  и  выглянув  в
окно, не могла  сдержать  радости.  Погода  была  прекрасной.  Возможно,
сегодня им представится случай погулять вдали от людей,  побыть  вдвоем,
мечтала Дженнифер. Тем более что Лайонел один сопровождал их с Самантой.
Тетя Агата и графиня Рашфорд были заняты другими делами.
   - Наверное, - ответила Дженнифер, - вам следует проводить меня назад,
к реке. Думаю, моя кузина и лорд Керзи все еще там.
   - Как хотите, - с улыбкой согласился Торнхилл, -  хотя,  признайтесь,
прохлада и тишина пусть всего на несколько минут - заманчивая  идея,  не
так ли?
   Все так. Заманчивым показалось ей прежде всего продлить их  уединение
хотя бы на несколько минут. Ведь рядом с Лайонелом она чувствовала  себя
далеко не так комфортно, как сейчас. Скорее всего  пристальное  внимание
общества к их помолвке делало их общение  слишком  натянутым.  В  скором
времени им будет хорошо и уютно вдвоем, но это время пока не наступило.
   - Вы меня искушаете, милорд, -  с  улыбкой  призналась  Дженнифер.  -
Зонтики от солнца выглядят, конечно, очень мило, но пользы от них  почти
нет.
   - Я  всегда  подозревал,  что  это  так,  -  подыгрывая  ей,  ответил
Торнхилл, - но не дай Бог, женщины признают этот  факт  и  станут  более
прагматичными, отказавшись от такой очаровательной декорации.  Не  хотел
бы я дожить до этих ужасных времен.
   Дженнифер легко оперлась на его руку, и они направились в сад.
   - Значит, вы считаете, что женщины  призваны  только  украшать  жизнь
мужчины и ничего больше? - спросила она.
   - Я бы убрал слово "только", - ответил граф. - И мужчины,  и  женщины
любят жить в окружении красивых вещей. Это делает  земное  существование
более приятным и более утонченным. Но жизнь была бы  смертельно  скучна,
если бы в ней ничего, кроме этого,  не  существовало.  Тогда  и  красота
утратила  бы  свою  привлекательность.  Так  красивая  ваза   становится
объектом для вымещения гнева. Женщина не  исключение.  Она  теряет  свою
притягательность для мужчины, не важно, какой бы прекрасной ни  сотворил
ее Господь, если ей нечего больше предложить, кроме своей миловидности.
   -  И  тогда  она  становится  объектом  для   вымещения   раздражения
собственного мужа, - сказала Дженнифер.
   Торнхилл усмехнулся.
   - В этом причина краха  многих  браков.  Сколько  пар  оказываются  в
ловушке пожизненной скуки или даже настоящего  страдания.  Вы  этого  не
замечали? И очень часто все  происходит  оттого,  что  мужчины,  реже  -
женщины, верят, будто то,  что  приятно  глазу,  способно  удовлетворить
чувства и ум до конца жизни.
   - Вы не прочите себе в жены  красавицу,  надо  понимать?  -  спросила
Дженнифер. И вновь Торнхилл рассмеялся.
   - Я еще не знаю,  чего  ищу.  Но  вы  исказили  смысл,  на  свой  лад
переиначив мои слова. Красота -  важная  составляющая  жизни.  Для  того
чтобы   ощутить   ее   полноту,   необходимо   испытывать   эстетическое
удовольствие. Но кроме этого, должно быть много всего другого.
   Женщина, которую граф Торнхилл решит выбрать себе в жены, должна быть
весьма одаренной судьбой.  Его  требования  очень  высоки.  Хотелось  бы
посмотреть на его избранницу, подумала Дженнифер.
   В  саду  среди  деревьев  было  божественно  хорошо.  Солнечный  свет
проникал сквозь кроны, создавая совершенно особую  атмосферу  уединения,
тишины и блаженства, и это несмотря на то что вокруг  находилось  немало
гостей праздника. А Дженнифер вдруг охватила тоска и грусть  по  дому  в
имении, по той жизни, которую она оставила ради лондонского сезона.
   - А что думаете по этому поводу вы? - спросил  граф.  -  Насколько  я
знаю, ваш брак был обговорен заранее. Вам оставили право выбора?
   - Нет, - ответила она. - Папа и граф Рашфорд - давние друзья,  и  они
решили, что брак между их детьми будет весьма благосостоятелен.
   - И вы не стали бороться против такой дискриминации? Рвать и  метать?
Требовать справедливости? - с улыбкой спросил Торнхилл.
   - Нет, - просто ответила Дженнифер. - Зачем бы я  стала  бороться?  Я
доверяю мудрости отца.
   - И по-прежнему относитесь к его выбору одобрительно?
   - Да.
   - Потому что ваш жених красив? - спросил граф.  -  Вне  сомнений,  он
будет прекрасным украшением, на которое вы сможете любоваться всю жизнь.
   Дженнифер чувствовала,  что  должна  была  бы  оскорбиться.  Каким-то
образом Торнхиллу удалось  унизить  Керзи.  В  его  глазах  поблескивала
насмешка. Он словно дразнил ее, вызывал на спор. И Дженнифер показалось,
что в этом споре она потерпит поражение. Торнхилл уже успел поведать  ей
о своих  убеждениях  относительно  брака.  С  точки  зрения  графа,  для
счастливого супружества  необходимо  нечто  большее,  чем  красота.  Да,
Лайонел был красив, и она влюбилась в него именно по  этой  причине.  Но
помимо внешности, ей нравилась в нем холодноватая  вежливость,  светский
лоск и безошибочное чутье, позволяющее вести себя так, как надо.  В  нем
было... О, в течение нескольких предстоящих недель она откроет для  себя
многое и многое, что составляет его  характер,  его  личность.  Да,  они
будут безгранично счастливы. Пять долгих лет  она  ждала  того  счастья,
которое скоро должно на нее снизойти.
   - Вы любите его? - тихо спросил Торнхилл.
   Но их разговор зашел слишком далеко. Дженнифер еще не успела  сказать
Лайонелу, что любит его. И Лайонел пока не говорил ей о своих  чувствах.
И  уж  конечно,  она  не  собирается  обсуждать  их  взаимоотношения   с
посторонним.
   - Я думаю, - сказала она, - что нам следует вновь вернуться к поэзии.
   Торнхилл усмехнулся и похлопал ее по руке.
   - Да, - согласился он. - Я задал весьма неуместный  вопрос.  Простите
меня. После непродолжительного знакомства я вообразил себя вашим другом.
А друзья, знаете ли, говорят на любые темы, в  том  числе  интимные.  Но
ведь друзья обычно бывают одного пола. В ином  случае  всегда  возникает
преграда. За исключением тех ситуаций, когда отношения между мужчиной  и
женщиной становятся интимными. Лично я не привык  к  тому,  чтобы  иметь
другом женщину.
   - У меня тоже никогда не было друзей среди  джентльменов,  -  сказала
она. - И я не верю в то, что такая дружба возможна,  милорд.  Я  имею  в
виду - между вами и мной.
   К собственному удивлению,  она  испытала  некую  горечь  оттого,  что
произнесла эти слова вслух. Горечь и печаль. И еще она  обнаружила,  что
они не прогуливаются, как раньше, по тропинке, а стоят  в  стороне,  под
раскидистой яблоней, что она прислонилась спиной к дереву,  а  он  стоит
перед ней, опираясь рукой на ствол слева от ее головы.
   - Я скоро выйду замуж.
   - Я знаю, - сказал он и грустно улыбнулся. - Глупо и  наивно  с  моей
стороны рассчитывать на вашу дружбу,  не  так  ли?  В  будущем,  я  хочу
сказать. Но сегодня, сейчас, разве мы не друзья? Возразите мне,  если  я
не прав.
   Дженнифер покачала головой. Потом подумала, что  стоило  кивнуть.  Ее
позиция оставалась неясной.
   - Итак, - сказал  Торнхилл,  -  я  могу  считать  себя  прощенным  за
допущенную на балу вольность?
   Дженнифер кивнула.
   - Я виновата в том, что произошло, в той же мере, что и вы,  -  почти
шепотом пробормотала она.
   Глядя в его смеющиеся глаза, она не понимала, как могла согласиться с
Самантой, назвавшей его дьяволом в человеческом обличье.  И  как  вообще
про него можно такое  сказать?  Разве  что  из-за  необычной,  несколько
мистической внешности. Теперь, узнав Торнхилла лучше, она нашла, что  он
ей даже нравится. Дженнифер было искренне жаль, что между ними не  могло
быть настоящей дружбы.
   - Нет, - ответил он. - Я в этих делах поопытнее вас. Я должен был  бы
знать, куда нас это приведет, Дженнифер.
   Только через пару секунд она поняла, что в  их  отношениях  произошли
существенные изменения, словно повеяло теплым ветерком и они вдруг стали
гораздо ближе друг другу. Словно случилось что-то очень интимное,  почти
такое же, как тот поцелуй во время бала. Она поняла, что он назвал ее по
имени. Он сказал  ей  "Дженнифер",  в  то  время  как  Лайонел  все  еще
продолжал называть  ее  "мисс  Уинвуд".  Она  открыла  было  рот,  чтобы
отчитать его, но закрыла вновь.  Он  был  ее  другом.  Пусть  только  на
сегодняшний день.
   - Ах, - быстро нашелся  он,  -  простите  меня.  Еще  одна  невольная
ошибка. Да, я был прав.  Невозможно  людям  противоположного  пола  быть
друзьями - обязательно примешиваются чувства иного плана. Увы. Я никогда
не  смог  бы  стать  вам  другом,  Дженнифер  Уинвуд.  При   сложившихся
обстоятельствах - никогда.
   Она  смотрела  на  свою  руку,  словно  на  чужую.  И  эта  рука   по
собственной, независимой от сознания Дженнифер воле поднялась к его лицу
и дотронулась до щеки. Затем она торопливо  спрятала  руку  за  спину  и
закусила губу.
   Даже  если  умом  она  понимала,  к  чему  все  клонится,   то   тело
отказывалось прогнать наваждение. А может, ей просто не хотелось  ничего
предпринимать?  Она  испытывала  неодолимую  потребность   почувствовать
прикосновение его губ. Она хотела, чтобы он обнял ее, прижал к себе.
   - Вы только что простили меня,  -  сказал  он  тихо,  почти  вплотную
приблизив к ней свое лицо, так, что губы его оказались в двух дюймах  от
ее губ, - за грех, который мне страшно хочется повторить. И я знаю,  что
не избежал бы искушения, окажись мы наедине еще раз. Нет, между  вами  и
мной нет никакой возможности завязать дружбу. И никаких  иных  отношений
между нами быть не может. Вы обручены... с человеком,  которого  любите.
Нам надо было встретиться на пять лет раньше, Дженнифер Уинвуд.
   Торнхилл сделал шаг назад и отпустил руку, которой опирался о ствол.
   - Вы можете выбрать кого захотите, - сказала  Дженнифер,  не  отрывая
взгляда от графа.
   Он был красив и высок, отлично сложен  и  обладал  каким-то  чарующим
обаянием. Любая женщина, стоило ей чуть-чуть узнать  его,  влюбилась  бы
безоглядно. Если, конечно, она уже не отдала свое  сердце  другому,  как
это случилось с ней.
   Торнхилл усмехнулся. Казалось, ее предложение его здорово позабавило,
   - О нет, вот тут я с вами не согласен.  Есть  по  крайней  мере  одна
особа, до которой мне не добраться. А сейчас позвольте мне проводить вас
на террасу. Чай скорее  всего  уже  подан,  и  все,  кто  был  на  реке,
вернулись в парк.
   - Да, конечно.
   Внезапно Дженнифер стало грустно и плохо.  Она  упала  духом,  вместо
того чтобы почувствовать благодарность и облегчение. У  графа  оказалось
больше здравого смысла, чем у нее. Хорошо,  что  он  так  умеет  владеть
собой. Но ей было грустно. Он, кажется, проявлял к ней  интерес,  а  она
ничего не могла предложить  ему  взамен,  поскольку  была  помолвлена  с
другим. И плохо оттого, что она мечтала о таком свидании, но только не с
Торнхиллом, а с Лайонелом. Каким совершенным было бы ее счастье, если бы
поцелуи во время  бала,  этот  волнующий  разговор  в  саду  -  все  это
произошло бы с Керзи. Если бы с Лайонелом, а не с Торнхиллом  они  стали
друзьями.
   Она так сильно,  так  крепко  любила  Лайонела.  Но  теперь  она  уже
начинала понимать, что их любовь не похожа на сказку. Ни ее  жениху,  ни
ей самой отношения не давались просто. Они оба согласились  с  тем,  что
хотят этого брака, и оба верили, что любят.
   И все же было бы лучше, если бы они больше подходили  друг  другу  по
характеру.  Теперь  Дженнифер  знала,  что  в  обществе  мужчины   можно
чувствовать себя более  уверенно,  беседовать  непринужденно  на  разные
темы. Но, увы, Лайонел не был тем мужчиной,  с  которым  ей  было  легко
разговаривать.
   Она любила его, но он так и не стал ей другом. Возможно, ей  придется
поставить перед собой цель стать его другом и добиваться этого уже после
того, как они станут мужем и женой. В этом  нет  ничего  плохого.  Чтобы
жизнь имела смысл, нужно стремиться к осуществлению задуманного.
   Виконт  Керзи  уже  был  на  террасе.  Он  стоял  с  Самантой  и  еще
несколькими  молодыми  людьми.  Дженнифер  показалось,   что   все   они
обернулись и смотрят на них с Торнхиллом, идущих через газон к  накрытым
столам. И тут - слишком поздно, разумеется, - Дженнифер пришло в голову,
что они поступили неразумно, направившись к террасе прямо из сада.
   Граф Торнхилл не стал задерживаться, проходя  мимо  Керзи.  Прощаясь,
он, казалось бы,  сделал  все,  чтобы  поставить  ее  в  самое  неловкое
положение, хотя,  как  хотелось  верить  Дженнифер,  он  сделал  это  не
нарочно. Он взял ее правую руку в свои ладони, посмотрел на нее так, как
в саду, и тихо, но достаточно слышно  во  внезапно  наступившей  тишине,
ознаменовавший их приход, сказал:
   -  Благодарю  вас,  мисс  Уинвуд,  за  то  удовольствие,  которое  вы
доставили мне своим обществом.
   Слова в таких случаях вообще ничего  не  значат.  Именно  это  должен
сказать каждый воспитанный джентльмен даме, с которой  он  танцевал  или
прогуливался. Но у Торнхилла они прозвучали так, будто он благодарил  ее
за нечто весьма личного свойства.  А  может,  она  сама  все  придумала?
Дженнифер не могла избавиться  от  чувства  вины  за  то,  что  едва  не
произошло. Нет, все-таки  не  показалось.  Он  произнес  слова  прощания
особым тоном, так, что каждому из присутствующих  стало  ясно,  что  они
провели немало времени вместе и остались довольны друг другом. Дженнифер
подавила  в  себе  желание   пуститься   в   объяснения,   растолковывая
окружающим, что граф ничего такого не имел в виду.
   А затем последовало нечто еще более вызывающее.  Торнхилл  поднес  ее
руку к губам и поцеловал. В этом тоже не было бы ничего особенного, если
бы он при этом не продолжал смотреть ей  в  глаза.  Так,  как  это  умел
делать только он. И еще если бы он  не  держал  ее  кисть  у  своих  губ
несколько долгих секунд. Конечно,  и  в  благодарственных  словах,  и  в
поцелуе не было ничего плохого, если бы это было  так  же  очевидно  для
собравшихся на чаепитие, как для самой Дженнифер. И особенно если бы это
было столь же понятно Лайонелу!
   Граф пошел прочь,  не  обмолвившись  с  Керзи  ни  словом.  Как  и  с
Самантой, и с прочими. Грубость была почти демонстративной, и  Дженнифер
стало неловко за Торнхилла. Она не стала провожать графа  взглядом.  Она
улыбалась Лайонелу, чувствуя себя ужасно неловко.
   - Вы очень храбрая, если решились гулять с  графом  Торнхиллом,  мисс
Уинвуд, - расширив глаза, сказала мисс Симонс. - Моя горничная из  самых
достоверных источников узнала, что ему пришлось сбежать на  континент  с
собственной   мачехой,   когда   его   отец   застал   их   при   весьма
компрометирующих обстоятельствах.
   - Клодия!
   Голос брата мисс Симонс разорвал тишину, словно свист бича, и девушка
покраснела от стыда, хотя продолжала хихикать.
   - Но ведь это правда, - словно оправдываясь, пробормотала она.
   - Кажется, чай уже разлили, - весело сказала Саманта, -  и  я  ужасно
проголодалась. Пойдем  скорей,  Дженни!  Я  не  стесняюсь  добраться  до
угощения первой.
   Со смехом подхватив кузину под руку, Саманта потащила  ее  к  столам,
где уже были расставлены блюда с лакомствами.

Глава 8

   - Что имела в виду мисс Симонс, - спросила Дженнифер, понизив голос и
глядя себе под ноги, -  когда  сказала,  что  граф  Торнхилл  убежал  на
континент,  после  того   как   был   застигнут   при   компрометирующих
обстоятельствах со своей мачехой?
   Дженнифер покраснела, удивляясь тому,  как  вообще  смогла  повторить
подобное, но на этот разговор Лайонел вынудил ее сам,  настояв  на  том,
что им надо прогуляться наедине, не дав ей даже  начать  чаепитие.  Чуть
только они отошли подальше от столов, он стал ледяным  тоном  отчитывать
ее за недопустимость ее поведения.
   - Весьма странно слышать такой вопрос из  уст  девушки  из  приличной
семьи,  которая,  как  меня  заверяли,  получила  хорошее  и  правильное
воспитание. Хотя, я думаю, слова мисс Симонс говорят сами за себя.
   Дженнифер помолчала,  взвешивая  его  слова.  Противоречивые  чувства
терзали ее. Гнев и раскаяние. Как смел он отчитывать ее  в  таком  тоне,
будто она неразумный ребенок! И как он смел усомниться в  том,  что  она
получила хорошее воспитание! Но ведь один  раз  она  все-таки  позволила
графу Торнхиллу себя поцеловать - и позволила бы во  второй,  прояви  он
больше  настойчивости.  Дженнифер   чувствовала   себя   беспомощной   и
несчастной. Это лето столько обещало ей, но пока ничего не исполнило.
   - Но ведь он взял ее с собой на континент?
   Дженнифер никак не могла отойти от темы. Она должна  знать  правду  -
может, тогда она освободится от влечения, которое испытывала к графу.  А
вдруг она не разобралась в своих чувствах? Разве  может  она  испытывать
что-то к Торнхиллу, когда сердце ее целиком отдано Лайонелу?
   - Так он уехал с мачехой? Без отца? Или это  случилось  после  смерти
его отца?
   - Это случилось до того, как его отец умер, -  сказал  Керзи,  чеканя
слова. - И его побег с Кэтрин явился вероятной причиной  смерти  старого
графа. Он убежал с мачехой, потому что она находилась  в  состоянии,  не
позволяющем ей и носу показать в порядочном обществе. По крайней мере  в
нашей стране. Вот так. Теперь вы довольны?
   В голове у Дженнифер гудело точно в улье. К горлу подступала тошнота.
Нет, она не могла в это поверить. Должно быть, она что-то  не  поняла  в
словах Лайонела. Он сделал это с... собственной мачехой?  Он  сделал  ей
ребенка? И увез в чужие  края,  далеко  от  родины,  обрекая  на  полное
одиночество? И... что потом?
   - Где она сейчас? - дрожащим шепотом спросила Дженнифер.
   Он, должно быть, рассмеялся, но, когда Дженнифер подняла взгляд,  она
увидела, что он презрительно фыркнул, и эти поджатые губы сильно портили
его красивое лицо.
   - Разумеется, он ее бросил, - ответил Керзи. - Она ему надоела, и  он
поехал домой один.
   - Боже!
   Они гуляли по берегу почти в полном одиночестве. Только еще одна пара
каталась в лодке, явно наслаждаясь представившейся  возможностью  побыть
вдвоем, пока все пили чай.
   - Теперь вы понимаете, - наставительно заметил виконт Керзи, - почему
для девушки показываться в обществе  такого  мужчины  означает  наносить
непоправимый вред репутации. И почему я запрещаю вам когда бы то ни было
еще говорить с ним.
   Дженнифер смотрела  на  воду,  на  влюбленных  в  лодке  и,  медленно
прокрутив зонтик, тихо сказала:
   - Милорд, мне двадцать лет. Почему все продолжают обращаться со  мной
как с младенцем, указывая мне, что я должна делать и чего не должна?
   - Вы юная леди, - сказал он, - невинная девушка.
   - Через месяц с небольшим  я  перестану  быть  невинной  девушкой,  -
ответила она, повернувшись к Керзи.
   - Вы будете моей женой.
   Под скулами Керзи заходили желваки.
   О да, разумеется! Она  обязана  будет  подчиняться  ему,  как  сейчас
подчиняется отцу и тете Агате, выступавшей от имени ее отца, сопровождая
на балах. Такова участь женщины.  Подсластить  пилюлю  могла  бы  только
любовь. И они с Лайонелом любили друг друга, разве нет?
   - Но вы могли бы по крайней мере вразумительно объяснить мне,  почему
вы хотите, чтобы я поступала так, а не иначе? -  спросила  Дженнифер.  -
Если вы должны отдавать мне распоряжения, то почему я не  должна  знать,
что заставляет вас  требовать  от  меня  тех  или  иных  действий?  Куда
приятнее делать что-то  по  собственному  выбору,  а  не  из-за  слепого
повиновения.  Несколько  раз  меня  предупреждали  о  том,  чтобы  я  не
показывалась в обществе графа, но до сих пор мне никто не мог объяснить,
почему я не должна с ним видеться. Оттого, что я женщина, я не  перестаю
быть разумным существом, способным мыслить.
   Он смотрел на нее, но взгляд его оставался непроницаемым.
   "Он не понимает! - вдруг  догадалась  она.  В  сердце  ее  прокралась
тревога; будущее с человеком, не способным понять таких очевидных вещей,
внезапно перестало  казаться  желанным.  -  Он  не  понимает,  что  я  -
личность, что у женщин, как  и  у  мужчин,  есть  свои  взгляды  и  свои
представления", - стучало у нее в голове.
   Она любила его беззаветно и преданно пять лет. Но впервые ей пришла в
голову мысль, способная  разрушить  все,  вызвать  панику:  может,  этой
слепой, беззаветной любви не хватит для счастья?
   - Конечно, вы имеете рассудок, - сказал он. - И именно здравый  смысл
должен вам подсказать, что мудрость состоит в том, чтобы  положиться  на
жизненный опыт, которым в большей мере обладают мужчины,  заботящиеся  о
вас, и женщины значительно вас старше. Надеюсь, вы не станете  создавать
проблемы?
   Лучше бы он дал ей пощечину. По крайней мере эффект от его  слов  был
такой же.
   - Проблемы? - переспросила она.  -  Так  вы  желали  бы  видеть  меня
покорной и послушной?
   - Разумеется, я ожидал получить жену, которая будет знать свое место.
И мое. Из того, что я знаю о вашем воспитании, а также  из  того  факта,
что вы всегда жили в деревне,  я  мог  бы  сделать  вывод,  что  вы  мне
подходите. То же полагали мои отец и мать.
   Получается, что она ему не подходит? Из-за того, что она танцевала  с
графом Торнхиллом и согласилась погулять с ним? Но ведь она не  отказала
Торнхиллу лишь потому, что никто не счел нужным объяснить ей, отчего она
не должна этого делать! Внезапно пришедшая в голову мысль одновременно и
поразила, и озадачила Дженнифер: не  она  ему,  а  виконт  Керзи  ей  не
подходит!
   Дженнифер смотрела на своего суженого. На своего  красавца  Лайонела.
На человека, о котором мечтала денно и нощно пять лет. Что же  пошло  не
так в этом злополучном сезоне?
   - Кажется, вы готовы взбунтоваться, - сказал он.  -  Может  быть,  вы
сожалеете о том, что приняли мое предложение три недели назад? Возможно,
вы хотели бы сказать об этом сейчас, до официального оглашения?
   - Нет!
   Слово это вырвалось у  Дженнифер  инстинктивно.  Страх  его  потерять
мгновенно рассеял все появившиеся сомнения.
   - Нет, Лайонел! Я люблю вас!
   И тут Дженнифер оцепенела от  ужаса.  Ошеломленная,  испуганная,  она
смотрела в его голубые глаза. Она назвала его  по  имени,  не  дожидаясь
приглашения.  Она  сказала  ему,  что  любит,  не  дожидаясь,  пока   он
произнесет заветные слова. Ей было стыдно, мучительно стыдно, и  все  же
она сказала правду (или то, что на данный момент казалось ей правдой)  и
решила не опускать глаз.
   - Понятно, - ответил он. - Значит, мы больше не в ссоре?
   Так вот, оказывается, как ему все представлялось! Ссорились  ли  они?
Наверное, да. Она уцепилась за эту спасительную  мысль.  Для  влюбленных
так естественно ссориться. Не то чтобы она могла назвать их с  Лайонелом
влюбленными, но в любом случае они были помолвлены. Он ревновал ее и был
раздражен  -  она  пыталась  защищаться,  оправдываясь.  А  теперь   все
разъяснилось. За ссорой следует примирение. Наверное, это  не  последняя
ссора в их жизни. Сейчас она сталкивалась с реалиями настоящей жизни,  а
не той, что рисовалась в мечтах. Но волноваться решительно не о чем.
   - Мне он вовсе  не  нравится,  -  сказала  она.  -  Он  дерзкий  и...
невоспитанный. Я танцевала с ним на балу только  потому,  что  не  могла
подыскать причину, чтобы отказать ему. Сегодня я бы предпочла погулять с
вами, но вы обещали Саманте покатать ее в лодке. Мне  не  нравится  этот
человек, а после того, что я о нем узнала, я с  ним  никогда  больше  не
заговорю.
   - Рад это слышать.
   Дженнифер вращала зонтик. На душе у нее стало неожиданно  легко.  Так
всегда бывает, когда разрешается недоразумение.
   - Не смотрите на меня так, будто все еще на меня сердитесь, - сказала
она. - Лучше улыбнитесь  мне.  Вокруг  так  красиво,  и  я  так  мечтала
разделить всю эту красоту с вами.
   Дженнифер порозовела от собственной дерзости, но душа ее  опять  была
полна любви к нему. Он ревновал  ее,  и  она  была  этим  тронута,  хотя
никогда больше не даст ему ни малейшего повода для ревности.
   - А я - с вами, - несколько неуверенно проговорил Керзи.
   Но Дженнифер уже вся была во власти  своей  вновь  обретенной  любви.
Сердце ее заходилось от счастья. Она протянула ему руку  и  поняла,  что
сделала, только когда он поднес ее к губам. Она  хотела  бы,  чтобы  они
оказались в укромном уголке сада, к примеру, чтобы он мог поцеловать  ее
в губы. Сейчас выдался чудесный момент для  их  первого  поцелуя.  Такой
теплоты и непринужденности еще никогда не возникало между ними.
   - Завтра вечер в "Олмаке", потом костюмированный  бал,  а  через  два
вечера после маскарада бал в доме вашего  отца,  -  щебетала  Дженнифер,
продолжая улыбаться ему.
   - Не знаю, как дождаться, - сказал он и поцеловал ее руку.
   Дженнифер от кого-то слышала,  что  ссоры  между  влюбленными  бывают
полезны. После примирения отношения становятся даже лучше, чем до ссоры.
Теперь она знала, что это так. Она чувствовала  тепло  его  руки  сквозь
ткань рукава. Они шли по лужайке к дому, и она была так  счастлива,  что
выражение  "сердце  готово  лопнуть   от   радости"   не   казалось   ей
преувеличением. Все плохое осталось позади: неловкое, мучительное начало
их с Лайонелом общения, мысли, которые вдруг явились к ней сегодня,  эти
сомнения - с ними тоже было покончено.
   Она станет намеренно избегать графа Торнхилла до конца сезона. Сейчас
Дженнифер уже не могла без стыда вспоминать то,  с  какой  граничащей  с
развязностью непринужденностью общалась с ним. Как она могла решить, что
Торнхилл - ее друг?! Если бы тогда она знала о нем то, что знает сейчас,
ей бы не составило никакого труда публично дать ему отповедь.  Со  своей
мачехой! Подумать только! Он сделал это с женой родного отца!
   Дженнифер напрочь запретила себе думать о том, что любой грех достоин
прощения,  если  человек  искренне  раскаивается  в  содеянном.   Нельзя
сказать, что она не замечала некоторой предвзятости в своем отношении  к
Торнхиллу. Если бы речь шла о постороннем человеке, она, со свойственным
ей чувством справедливости, могла бы  заметить,  что  он  остепенился  и
готов искупить вину. Но  к  Торнхиллу  это  не  относится.  Если  бы  он
действительно стал другим, не оставил бы мать своего  ребенка  вместе  с
собственным отпрыском за границей одних.  Нет,  он  вовсе  не  собирался
искупать грехи. Торнхилл достоин лишь презрения.

***

   - Так что, как видишь, я оказался в ловушке. Теперь у  меня  осталось
только прошлое. Ни настоящего, ни будущего.
   Альберт Бойл и граф Торнхилл обедали  в  клубе.  Бойл  изливал  другу
душу.
   - Но ты ведь еще не объяснился? - пристально  взглянув  на  приятеля,
спросил граф.
   - Слава Богу, нет.
   Бойл с мрачным видом крутил  в  руках  бокал,  не  поднимая  глаз  на
Торнхилла.
   - Я знал, что так и будет, Гейб. Стоит  потанцевать  с  одной  особой
чаще, чем с другими, и она уже вобьет себе в голову, что дело  в  шляпе,
что ты уже покупатель. Розали Огден, черт побери!
   - Я думал, что ты если и падешь  жертвой,  то  только  к  ногам  мисс
Ньюмен.
   - Мисс Ньюмен, - протянул Бойл, - маленькая блондинка,  мечта  любого
мужчины. - Он насупился и уставился в бокал.  -  А  на  ее  месте  вдруг
оказалась мисс Огден. Серая мышка, сама заурядность. Ни лица, ни ума, ни
приданого. Мисс Огден, с  которой  я  танцевал  и  ездил  кататься  лишь
потому, что Фрэнк попросил меня об этом, намекая, что иначе бедняга весь
сезон простоит у стенки.
   - А она надеется получить руку и сердце? Мать ее ждет этого от  тебя?
Ты не обязан  на  ней  жениться,  Берти.  Ты  ведь  не  скомпрометировал
девушку? Я правильно понимаю?
   - Да нет, конечно! Избави Бог.  Но  Розали  не  из  тех,  кого  можно
свернуть с пути истинного. Знаешь, Гейб, я решил завтра утром поехать  к
ней и сделать предложение, пока совсем не извелся.
   Граф Торнхилл промокнул салфеткой губы. Что-то в  этой  истории  было
ему совершено непонятно. Как это случилось? Когда он  перестал  понимать
своего лучшего друга? Они с Берти были почти неразлучны еще со  школьной
скамьи.
   - Зачем тебе это? Ты не влюбился, случаем? Не могу поверить, что  это
так.
   Торнхилл представить себе не мог, как вообще  можно  полюбить  Розали
Огден. В ней, казалось бы,  напрочь  отсутствовали  качества,  способные
сделать женщину привлекательной. Берти же, напротив, был молод  и  хорош
собой, богат и умен и  без  труда  мог  добиться  благосклонности  любой
девушки по своему выбору.
   Сэр Альберт надул щеки и с шумом выдохнул.
   - Вот так бывает, Гейб, - сказал он. - Ты танцуешь с девицей  потому,
что тебе ее жалко. Ты пытаешься представить, каково это - ложиться спать
с мыслью, что за  весь  вечер  тебя  никто  не  пригласил.  А  потом  ты
приглашаешь ее покататься в парке по той же причине. А затем на лодке. А
потом  снова  приглашаешь  танцевать.  И  вдруг   постепенно   начинаешь
осознавать, что за невзрачной внешностью кроется что-то другое. Что  она
молчалива не от глупости, а от застенчивости. Что внутри  она  нежное  и
кроткое  создание.  Что  она  любит  котят  до  беспамятства  и   готова
заплакать, когда видит мальчишку-трубочиста,  карабкающегося  по  крутой
крыше. Что она норовит проскользнуть в детскую сестры и с  удовольствием
играет со своими маленькими племянниками  и  племянницами,  вместо  того
чтобы сидеть в гостиной и слушать взрослые разговоры. И  вот  тогда  она
перестает быть для тебя невзрачной тихоней.
   - Так ты и в самом деле ее любишь! - сказал  граф,  как  завороженный
глядя на друга.
   - Ну, не могу сказать, что у меня голова кругом идет от  чувств,  так
что, наверное, это не любовь.  Так  ведь,  Гейб?  Скорее  я...  она  мне
нравится. Это чувство... наступает постепенно, накатывает,  как  морской
прилив. Ты не замечаешь его и не  особенно  хочешь  замечать.  А  потом,
обнаружив его в себе, не чувствуешь радости. Но оно уже  есть.  И  тогда
тебе не остается ничего другого, как только... Нет, выхода всегда два. Я
мог бы завтра уехать из Лондона, поехать,  например,  навестить  тетю  в
Брайтон или что-то вроде этого. Но тогда я всегда буду думать о том,  не
выдали ли ее замуж за какого-нибудь остолопа, который станет звать в дом
мальчишек-трубочистов  и  гонять  из  дома  котят.  И  даст  ли  он   ей
возможность нянчиться с собственными детьми. Знаешь, Гейб, мне  кажется,
со мной случился солнечный  удар.  Ты  не  замечал,  последнее  время  в
Лондоне не слишком жарко? Я знаю ее меньше недели. Я даже не в состоянии
дать определение тому,  что  на  меня  накатило.  Скорее  даже  окатило:
слишком все быстро произошло. Ты не знаешь, Гейб, что это со мной?
   - Ты любишь ее, - сказал Торнхилл.
   - Ну что ж, Гейб. Пусть будет так. Каким именем ни назови то, что  со
мной случилось, завтра я пойду сдаваться. Бригем -  ее  дядя  и  опекун.
Сначала я переговорю с ним. А потом и с ее матерью.  Я  все  сделаю  как
положено. Может, даже опущусь на одно колено в самый решающий момент.  ?
Альберт поморщился, как от боли. - Ты мог представить, что я способен на
нечто до такой степени унизительное, Гейб?
   Граф усмехнулся.
   - Кстати, приданого за ней почти никакого, - продолжал Альберт. -  По
крайней мере Фрэнк так говорит, а он должен знать, поскольку  ее  сестра
дружит с сестрой Фрэнка. Так что меня нельзя обвинить в том, что я  хочу
жениться на ней ради денег, правда? Кроме того,  все,  наверное,  знают,
что я достаточно обеспечен, чтобы не охотиться за богатыми невестами.
   - У вас будет брак по любви, Берти.
   Альберт с несчастным лицом допил вино.
   - Мне пора, - сказал он. - Сегодня мне еще предстоит катать Розали  и
ее мать. Я обещал отвезти их  в  Тауэр.  Посмотрим,  может,  после  этой
прогулки что-то во мне переменится. Может, я передумаю и буду спасен. Ты
как считаешь, Гейб?
   Граф в ответ только улыбнулся.
   - Ты идешь? - Сэр Альберт встал.
   - Нет, - ответил граф. - Я думаю остаться выпить еще вина,  Берти.  Я
выпью за твое здоровье и счастье. Иди почисти перышки перед свиданием.
   Сэр Альберт невесело усмехнулся и пошел прочь. Граф Торнхилл не  стал
заказывать еще вина. Поигрывая пустым бокалом, он смотрел  в  никуда,  и
что-то в его взгляде отпугивало потенциальных собеседников и  удерживало
официанта от того, чтобы подойти и убрать со стола.
   И вдруг постепенно начинаешь осознавать, что за невзрачной внешностью
кроется  что-то  другое...  Что  там,  внутри,  она  нежное  и   кроткое
создание... Это чувство накатывает, как морской прилив.
   Граф думал о том, что их с Керзи дела на самом деле только их двоих и
касаются. Ему, Торнхиллу, действительно пришлось  нелегко  из-за  Керзи.
Близкий человек, жена его отца, Кэтрин, страдала куда сильнее,  чем  он,
по вине ненавистного виконта Лайонела. Торнхилл долго мечтал  отомстить,
и когда такая возможность представилась, жажда  мести  целиком  овладела
его сознанием. Керзи в ответ повел свою игру. Их было только двое,  и  в
результате один должен был победить, другой - проиграть.
   Все было бы так, если бы между ними не  оказалась  Дженнифер  Уинвуд.
Она была пешкой в игре Торнхилла, заключавшейся в том,  чтобы  испортить
жизнь Керзи. Опорочить и унизить его в глазах общества. Лучшего поля для
сражения, чем Лондон в разгар сезона, и придумать нельзя было.
   Итак, Дженнифер Уинвуд была всего лишь пешкой.  В  конце  концов  она
могла найти кого-то  более  достойного,  чем  Керзи.  Как  Торнхилл  уже
говорил себе не раз, он делает ей одолжение. Если он  сможет  расстроить
помолвку, он окажет ей великую услугу, даже если она пока не в состоянии
этого оценить.
   Если только...  не  кто-то,  кому  легко  сделать  больно.  Когда  он
извинился перед ней за свой поцелуй во время бала, она  призналась,  что
была расстроена.
   ...Начинаешь  осознавать,  что  за   невзрачной   внешностью   что-то
другое... Что там, внутри, она нежное и кроткое создание... Ей  нравятся
сентиментальные романы, она понимает и тонкий юмор, и едкую сатиру.  Она
скучает по своей собаке,  оставшейся  в  деревне.  У  нее  была  собака,
которой ей недоставало в Лондоне, собака, которая прыгала и  веселилась,
зная, что ее ведут гулять. У нее никогда не было  друга  мужского  пола.
Она дотронулась до его щеки,  когда  он  притворился,  будто  ее  скорая
помолвка делает невозможной их дружбу.
   Кто-то, кому легко сделать больно.
   Проклятие! Ему вовсе не хотелось причинять девушке боль.  Ни  ей,  ни
кому-либо другому. Он не собирался ее предавать. И  в  то  же  время  он
только то и делал, что предавал ее, изображая дружеские  и  даже  нежные
чувства, не испытывал ни тех ни других.
   Если только...
   Это чувство накатывает, как морской прилив. Ты не  замечаешь  его,  а
обнаружив, не чувствуешь радости...
   Граф Торнхилл встал так резко, что чуть не опрокинул стул. Надо  было
срочно  подышать  свежим  воздухом  и  пройтись  быстрым  шагом,   чтобы
проветрить голову.
   До победы осталось совсем чуть-чуть. "Помни о мести!" - повторял  про
себя граф Торнхилл.

***

   - Ты думаешь, сегодня будут играть вальсы? - спросила Дженнифер.
   Несмотря на то что день выдался теплым,  Дженнифер  предпочла  сушить
волосы возле камина, усевшись на полу в гостиной.  Саманта  смотрела  на
двоюродную сестру и невольно любовалась ею. Дженнифер обладала  красотой
того типа, которому Саманта всегда завидовала.  Такими,  наверное,  были
легендарные амазонки или греческие богини.  Сегодня  на  костюмированном
балу Дженнифер должна  была  появиться  в  костюме  королевы  Елизаветы.
Саманта же, глядя на себя  в  зеркало,  видела  перед  собой  субтильную
барышню, без намека на какую-либо страсть - разбавленное сладкой водицей
молоко, и ни искорки огня. На бал Саманта приготовила костюм феи - белый
и серебристый были ее цветами.
   - Конечно, будут. Вальсы бывают на всех балах, если это только не бал
в честь первого выхода девушки в свет.
   - Надеюсь, - мечтательно проговорила Дженнифер,  прижавшись  щекой  к
коленям. - Я так счастлива, что нам вчера позволили танцевать вальс! Это
был самый замечательный момент в моей жизни. Ну, скажем, один  из  самых
чудесных.
   -  А  мне  пришлось  танцевать  с  мистером  Пайпером,   -   ворчливо
проговорила Саманта. - Сказать, что у него обе  ноги  левые,  -  значит,
незаслуженно обидеть левые ноги, Дженни.
   Дженнифер  засмеялась.  Она  выглядела  сказочно  счастливой,  и  так
продолжалось  уже  несколько  дней.  Саманта  и   Дженнифер,   казалось,
поменялись ролями. Дженни сияла как солнышко,  радость  переполняла  ее.
Саманте же, наоборот, все время  приходилось  притворяться,  что  у  нее
прекрасное настроение и ничто не омрачает праздников сезона.
   - Обидно, - посочувствовала Дженнифер. - А с кем  бы  ты  хотела  его
танцевать? С кем, если бы могла выбирать?
   "С Лайонелом", - подумала Саманта и сразу отругала  себя  за  это.  В
саду леди Бромли лорд Керзи извинился перед ней за то, что произошло  на
балу. Он заявил, что  не  совладал  с  собой  и  забыл  о  том,  что  он
джентльмен. И когда он катал ее в лодке, глаза его то и дело  ловили  ее
взгляд. Когда он помогал ей сойти на берег, он задержал ее руку в  своей
на пару секунд дольше положенного, а потом пожал так, что Саманте  стало
больно.
   - Хотел бы я, - сказал он тогда, - хотел бы я вновь забыть о том, что
я джентльмен. Как бы я хотел, Саманта... - Голос его сошел  на  нет,  но
глаза смотрели с отчаянием безнадежности.
   - Не знаю даже, - пожав плечами, ответила на вопрос сестры Саманта. -
Может, я бы выбрала сэра Альберта  Бойла?  Или  мистера  Максвелла.  Или
мистера Симонса. Любого, у которого не обе ноги  левые  и  есть  чувство
ритма.
   Саманта беззаботно  рассмеялась,  но  Дженнифер  смотрела  на  кузину
серьезно, без улыбки.
   - Так  значит,  ты  пока  не  определилась?  Странно.  Мне  отчего-то
казалось, что ты влюбишься без памяти  в  какого-нибудь  необыкновенного
красавца с доходом не меньше сорока тысяч фунтов в год после первого  же
бала. У тебя пруд пруди поклонников. И число их растет день ото дня.  Но
тебе, кажется, никто из них не пришелся по сердцу.
   - Дай мне время, Дженнифер. Я найду себе жениха не  хуже,  чем  Ла...
лорд Керзи.
   - Или граф Торнхилл, - сказала Дженнифер  и  покраснела.  Опустив  на
колени другую щеку, она, полуотвернувшись от Саманты, добавила:
   - Я имею в виду внешность.
   Если бы только у этого Торнхилла не  была  такая  ужасная  репутация,
вновь задумалась о своем Саманта. И если бы не было обручения.  Кажется,
Дженни ему нравится не меньше, чем он ей. Она же была  с  ним  несколько
раз наедине. Если бы Лайонел был свободен. Если  бы  только...  Но  пора
было возвращаться к реальности.
   - Вчера в "Олмаке" его не было. Не знаю, придет ли он на бал сегодня.
   - Надеюсь, нет, - отрезала Дженнифер. - Знаешь  ли,  то,  что  о  нем
сообщила эта дурочка Клодия Симонс, - правда! Он действительно убежал  с
мачехой. Она была в положении, Сэм. А потом он бросил  ее  и  ребенка  в
чужой стране. Можешь представить, он вернулся в Англию без них!
   - Он...  с  женой  собственного  отца?  -  В  голосе  Саманты  звучал
неподдельный ужас. - О, Дженни, мы с тобой раскусили его тогда. Помнишь,
мы назвали его Люцифером? Он и вправду сам дьявол, не так ли?
   - Хотя, когда с ним разговариваешь,  ничего  дьявольского  в  нем  не
заметно, - сказала Дженнифер. - Он кажется приветливым и милым. Но  ведь
дьявол на то и дьявол, чтобы казаться праведником? Впрочем, я не хочу  о
нем говорить, Сэм. Сегодня будут вальсы, и я  хочу  танцевать  с  лордом
Керзи и чувствовать его руку у себя на талии. Я хочу танцевать только  с
ним, танцевать целый час, без передышки. - Дженнифер закрыла глаза. -  Я
дождаться не могу вечера.
   Саманте казалось, будто к ногам ее привязали чугунные гири и на спину
взвалили мешок  неимоверной  тяжести.  Она  чувствовала  это  физически.
"Лайонел, - мечтала она, - как я хочу танцевать с тобой сегодня!"
   Внезапно Саманта возненавидела свою кузину. А затем и себя.  А  затем
Лайонела. Если он испытывал к ней чувства - а  Саманта  не  сомневалась,
что так оно и было, - как мог он планировать брак с Дженни?  Но  он  сам
стал невинной жертвой уговора, совершенного пять лет  назад,  когда  ему
было всего двадцать лет.
   Только Дженни могла разорвать эту помолвку. Но даже для нее этот  шаг
был бы весьма рискован. Ее отказ, несомненно, вызвал бы скандал, но  для
него это было бы равносильно подписанию приговора.  Ни  один  порядочный
джентльмен не нарушает  такого  рода  обещаний.  Но  Дженни  ни  к  чему
разрывать помолвку. Она никогда не пойдет на это,  если  только...  если
только она не почувствует, что любит другого.
   Саманта тряхнула головой, словно разрывая паутину мыслей.
   - Саманта, - задушевно улыбаясь, сказала Дженни,  -  тебе  непременно
надо сделать выбор поскорее. Тогда ты узнаешь, что такое счастье.
   Саманта закрыла глаза. Ее мутило, и голова предательски кружилась.

Глава 9

   Лицо ее частично закрывала золотая маска, но при этом  ее  невозможно
было не узнать. Хотя такой  задачи  и  не  ставилось.  Маска  была  лишь
условностью  костюмированного  бала.  Дженнифер  являла  собой  королеву
Елизавету. Тяжелая белая с золотом парча ее платья  ниспадала  глубокими
складками.  Высокий  плоеный  воротник   возвышался   до   макушки.   Ее
темно-рыжие волосы были  тщательно  убраны  со  лба,  подняты  наверх  и
ниспадали мелкими изящными локонами. В таком наряде Дженнифер была полна
истинно королевского величия.
   Подле нее стоял придворный елизаветинской поры, чья одежда сочеталась
с ее собственной и по цвету, и по великолепию отделки. На  фоне  светлых
волос мужчины золотая маска на его лице отливала  платиной.  Несомненно,
это был виконт Керзи.
   Они были самой красивой парой на балу.
   Граф Торнхилл, наблюдавший за ними с  того  момента,  как  придворный
подошел к своей королеве, нисколько не  сожалел  о  том,  что  эти  двое
привлекают к себе всеобщее  внимание  в  ущерб  тем  обладателям  весьма
изобретательных и смелых  костюмов,  которых  на  балу  у  леди  Велгард
собралось  немало.  Как  не  сожалел  он  и  о   том,   что   они   были
легкоузнаваемы. Все это как нельзя лучше отвечало его устремлениям.
   - Берти сегодня не будет, - сказал лорд Фрэнсис Неллер,  обращаясь  к
Торнхиллу. - И знаешь почему, Гейб?
   Графу  казалось,  что  она  излучала  сияние.  В  посадке  головы,  в
движениях  Дженнифер  было  нечто  такое,  что  присуще   только   очень
счастливому человеку. Итак, она счастлива. Счастлива с ним.  Любит  его.
Проклятие!
   - Почему? - спросил Торнхилл.
   - Потому что  маменька  Розали  Огден  считает  маскарад  недостойным
развлечением для своей дочери. Представляешь, Гейб: Берти не приехал  на
бал, потому что не будет Розали Огден!
   - Насколько я знаю, он водил ее сегодня смотреть Тауэр, -  равнодушно
ответил Торнхилл.
   - Бог мой! Гейб, он что, свихнулся?
   - Мне кажется, Фрэнк, - ровным голосом ответил граф, - это называется
любовью.
   - Ну и ну!
   Фрэнк, казалось, на время лишился дара речи.
   -  Полагаю,  -  сказал  Торнхилл,  -  для  нас,  холостяков,   вполне
естественно то чувство тревоги, которое мы  начинаем  испытывать,  когда
один из наших собратьев обращается мыслями к  женитьбе.  Это  напоминает
нам, друг, что мы тоже становимся  старше,  и  о  нашей  ответственности
перед будущим, и о том, что необходимость устраивать в доме детские  уже
катит в глаза.
   - Черт! - не выдержал Фрэнк. - Нам нет и тридцати,  Гейб.  Но  почему
Розали Огден? Он всерьез надумал сделать ей предложение?
   - Я знаю из самого достоверного источника, - сказал граф,  -  что  за
невзрачной тихоней скрывается славная девушка.
   - Да уж, что-то вроде этого должно быть. Приданого-то  кот  наплакал.
Ах, вот и вальс. Приятная возможность  подержаться  за  чей-то  стройный
стан. Кого же пригласить? Фею? Нет, вокруг  нее  уже  толпа,  ее  уведет
кто-то  из  постоянных  кавалеров.   Тогда   выбираю   Клеопатру.   Меня
представили ей вчера в "Олмаке", так что она мне не откажет.
   Фрэнк  пошел  приглашать   Клеопатру,   величественный,   но   весьма
расторопный. Плащ легионера эффектно развевался у него за  спиной  -  не
поторопишься, Клеопатру уведут из-под носа.
   Граф Торнхилл остался стоять там, где стоял. К нему подошли несколько
его знакомых, изобразив на лице притворный страх по  поводу  пистолетов,
торчащих у него из-за пояса. Но разумеется,  оружие  не  было  заряжено,
хотя сам вид графа Торнхилла мог вызвать сильный испуг  -  он  был  одет
разбойником с большой дороги: весь в черном, включая маску. На голове  у
него был напудренный парик, стянутый на затылке черной шелковой  лентой,
и треугольная шляпа.
   Вот как,  ей  позволено  танцевать  вальс.  Она  танцевала  с  Керзи,
улыбалась ему и видела одного его. И видит Бог, она была прекрасна.
   Всякий  раз,  как  Торнхилл  обращал  к  ней   взгляд,   красота   ее
поворачивалась к нему новыми гранями.  Всякий  раз  он  открывал  в  ней
что-то новое. Он был рад ее умению вальсировать. И раз вальс играли  уже
в самом начале бала, то этот танец точно будет не последним.
   Один из этих вальсов Торнхилл намеревался станцевать с мисс Дженнифер
Уинвуд. Возможно, будет нелегко разрушить оборону леди  Брилл  и  Керзи.
Сегодня на балу присутствовала даже мать  Керзи,  графиня  Рашфорд.  Она
тоже играла роль сторожевого пса, судя по взглядам, которые  бросала  на
будущую невестку. Но  как-нибудь  все  должно  устроиться.  Торнхилл  не
боялся проиграть.

***

   Лайонел был бесподобен и в  образе  кавалера  времен  Елизаветы.  Его
красота была красотой вне  времени.  Так  думала  Дженнифер,  кружась  в
вальсе со своим женихом и глядя ему в глаза. Ноги ее едва касались пола.
Еще чуть-чуть - и она взлетит. Лайонел притягивал к  себе  взгляды  даже
больше, чем всегда, и Дженни таяла при одной мысли о том, что ей  выпала
удача танцевать с ним вальс, самый чарующий танец из  всех  изобретенных
человечеством. Ей выпало неземное счастье быть помолвленной  с  мужчиной
ее мечты, перед красотой которого не могла устоять ни одна женщина.
   Он тоже был здесь. Граф Торнхилл. Вначале Дженнифер решила, что он не
придет.  Большинство  гостей  маскарада  можно  было  легко  узнать,  но
Торнхилл был не из их числа. Его выдавали только рост и телосложение. На
голове у него был  напудренный  парик:  длинные  волосы  стянуты  лентой
сзади. Он изображал разбойника. Эта роль удивительно подходила ему,  так
как  разбойник  из  него  получился  на  удивление  красивый.  Дженнифер
заметила, что он не пошел танцевать, когда заиграла музыка. Он  стоял  у
колонны, наблюдая за ней.
   Лучше бы ему не приходить, подумала Дженнифер,  спиной  чувствуя  его
взгляд. Теперь, после того, что она узнала о нем, ее  отношение  к  нему
изменилось. Влечение, как ни страшно ей было  признаваться  в  этом,  не
пропало, но к нему добавился ужас. Завести роман с собственной  мачехой!
Он был отцом ее ребенка, ребенка, оставленного где-то в  чужих  краях  с
матерью. Неужели он настолько бессердечен, что оставил их  без  средств,
или все же назначил какое-то содержание?
   Дженнифер старалась не думать о нем хотя бы сейчас, во время танца.
   Избегать его не составило особого труда. Лайонел, несмотря на то  что
танцевал с ней всего один  раз,  в  перерывах  между  танцами  находился
поблизости. Тетя Агата тщательно  следила  за  выбором  партнеров  своих
племянниц, не оставляя ни Дженнифер, ни  Саманту  ни  на  минуту.  Кроме
того, мать Лайонела постоянно вовлекала  Дженнифер  в  разговор.  Дженни
чувствовала себя в окружении целой армии поклонников, но это не  смущало
ее, скорее наоборот. Ей совсем не хотелось  попадать  в  затруднительное
положение, обижая кого-либо из пригласивших ее отказом.
   Впрочем, граф не делал попыток к сближению.
   Как хорошо, говорила она себе, стараясь не замечать зревшего  в  душе
разочарования.
   И вот когда  она  почти  готова  была  признаться  себе  в  том,  что
оскорблена отсутствием внимания со стороны  Торнхилла,  события  приняли
какой-то странный оборот. Граф Торнхилл подошел ближе. Она почувствовала
его приближение, даже не повернув  головы  в  его  сторону.  Но  Лайонел
смотрел туда,  откуда  шел  Торнхилл,  и,  конечно,  догадывался  о  его
намерениях.  Ему  бы  следовало  удвоить  бдительность,  но   он   вдруг
совершенно неожиданно повернулся к матери  и  тете  Агате  и  с  улыбкой
предложил им пройти в обеденный зал, чтобы выпить лимонаду, заметив, что
в зале стало жарковато. Он сказал, что сам позаботится  обо  всем  в  их
отсутствие.
   И они ушли.
   Саманту, как всегда, окружала толпа  поклонников.  Лорд  Керзи  стоял
рядом с Дженнифер. И вдруг, ни  слова  не  говоря,  он  нежно  улыбнулся
Саманте и, взяв ее за руку, повел на середину зала.  Танец  едва  успели
объявить,  и  Керзи  с  мисс  Ньюмен  оказались  в  числе  первых   пар,
приготовившихся танцевать вальс.
   Дженнифер оставалась без партнера.  Казалось,  что  все  ее  недавние
собеседники,  исполненные  досады,  смотрели  вслед  Саманте  и   Керзи,
утащившему ее прямо у них из-под носа. Но вот-вот кто-то из  них  должен
был прийти в себя и предложить  руку  Дженнифер.  Должно  быть,  Лайонел
решил, что ее уже пригласили. Скорее  всего  он  подумал,  что  оставить
Дженнифер на попечение кавалеров Саманты вполне безопасно.
   Но несколько мгновений Дженнифер все же простояла одна, растерянная и
немного испуганная.
   И как раз в этот момент некий джентльмен действительно подошел к  ней
и, поклонившись, предложил руку. Тот самый  высокий  господин  в  черной
маске разбойника, в парике и треугольной шляпе.
   - Ваше высочество, - сказал  граф  Торнхилл,  -  не  окажете  ли  мне
честь?
   Так легко сказать себе, что ты, изобразив ледяное презрение, небрежно
скажешь "нет", но выполнить - куда сложнее. Дженнифер так  и  не  смогла
заставить себя посмотреть ему прямо в  глаза  и  дать  столь  же  прямой
ответ.
   - Я... - пробормотала она.
   Он улыбался. Рука его все еще оставалась протянутой. Ей казалось, что
все на них смотрят, но оглядеться, чтобы удостовериться в этом, она  так
и не посмела. Никогда еще она не  оказывалась  в  столь  затруднительном
положении. Она дала Лайонелу слово. Но это был всего лишь танец.  Вальс.
Если она откажет графу Торнхиллу, то по правилам не сможет танцевать  ни
с кем другим.
   - Благодарю, - сказала она.
   Но она твердо решила не выходить с ним из зала. Двери на веранду были
распахнуты настежь, и в помещении было жарко, так же как в тот  раз,  на
балу у Числи. Но на этот раз она ногой не ступит на балкон.
   Вальс  казался  ей  весьма  интимным,  когда  она  танцевала  его   с
Лайонелом, но с графом это ощущение было еще сильнее. Он такой  высокий,
думала она, и рука у него такая горячая и такая крепкая. Он прижимал  ее
к себе чуть сильнее, чем Лайонел, чуть сильнее, чем ее  учитель  танцев.
Чуть-чуть. И во время танца она иногда касалась его, касалась грудью.
   Теперь она уже пожалела о том, что у нее не хватило духу сказать  ему
"нет". Категорично и  холодно.  Дженнифер  осмелилась  поднять  на  него
глаза. Он смотрел прямо в ее зрачки,  и  глаза  его  показались  ей  еще
темнее, а взгляд еще более  пристальным,  чем  раньше.  Наверное,  из-за
того, что он смотрел сквозь прорези черной маски.
   - Я думал, мы почти друзья, - сказал он тихо.
   - Нет.
   Дженнифер вдохнула поглубже, чтобы  что-то  добавить,  но  так  и  не
смогла придумать ничего подходящего.
   - Вам, должно быть, снова наговорили про  меня,  -  продолжал  он.  -
Наверное, мне не следовало уводить вас в сад, так?  Он  на  вас  злится?
Поможет  ли  вам,  если   я   попробую   объяснить   ему,   что   ничего
предосудительного не было?
   - Это правда, - спросила она, краснея оттого, что приходится говорить
такое, - что вы бежали из Англии со своей мачехой?
   - Ах, - ответил он, - они и в самом деле времени зря не теряли. Я  бы
не стал употреблять слова "бежал". Может сложиться  впечатление,  что  я
был движим чувством страха или вины.  Да,  я  действительно  сопровождал
графиню Торнхилл, вторую жену моего отца, на континент.
   Он очень внимательно смотрел на нее. Она заметила  это,  когда  вновь
подняла глаза.
   - У нее ребенок от вас, - сказала она. Дженнифер не  знала,  как  она
осмелилась произнести такое.
   - Она родила в Швейцарии дочь, - сказал он.
   - И вы оставили их там.
   Дженнифер внезапно стало трудно дышать. Она... Ей так хотелось, чтобы
он сказал "нет". Ну почему Лайонел так беспечно позволил матери  и  тете
уйти, оставив ее в одиночестве?
   - Я оставил их там в их собственном доме, а сам вернулся в свой.
   Мимо них проплыла пара, и он прижал ее к себе сильнее.
   - Есть еще вопросы? - спросил он, когда  опасность  быть  услышанными
миновала.
   - Нет.
   Дженнифер была во власти того же чувства,  что  и  тогда,  в  саду  у
Числи, когда он поцеловал ее. Совсем некстати это влечение  напомнило  о
себе. Сейчас, когда он почти признал свой позор.
   - Пожалуйста, не держите меня так крепко, это неприлично.
   Она подняла глаза, и он немного отпустил ее. Но она вдруг поняла, что
не может смотреть никуда, кроме его глаз.
   - Не надо было вам приглашать меня на танец, - сказала  Дженнифер.  -
Ни в первый раз, ни сегодня. Вы должны оставить меня.
   - Почему? - Он спросил очень тихо, и звук его голоса подействовал  на
нее как ласка, словно он нежно провел ладонью по ее спине. - Из-за  моей
непорядочности или потому, что вы не можете сказать мне "нет"?
   Дженнифер прикусила губу.
   - Вы только что признались...
   - Нет, - ответил он. - Я ни в чем не признавался.  Я  просто  сообщил
вам  факты.  Сплетники  любят  подтасовывать  факты,  ретушировать   их,
выпячивая одно и подтирая другое. В конце концов в  них  уже  невозможно
увидеть истину.
   - Так вы хотите сказать, что  факты  не  означают  того,  что  должны
означать?
   - Ничего подобного я не говорил. Я.  просто  оставил  за  вами  выбор
интерпретировать известные вам события. Как расценить то,  что  Керзи  и
прочие ваши знакомые услужливо вам сообщили. Но ведь я вам нравился,  не
так ли? Мы были почти друзьями на празднике в саду, не так ли?
   Глаза его притягивали ее взгляд, голос завораживал. Она хотела верить
в его невиновность. Когда он был рядом, Дженнифер отказывалась видеть  в
нем негодяя, каким его считали все, кто знал, в чем  он  замешан.  Когда
она находилась с ним, он был ее другом. И...  чем-то  большим.  Но  тут,
испугавшись, что мысли ее опять приняли  не  то  направление,  Дженнифер
тряхнула головой.
   - Скажите мне, - вдруг сказала она, глядя прямо ему в глаза, - что вы
не виноваты в том, что о вас рассказывают.
   - Жена моего отца никогда не была моей любовницей, - сказал  Гейб.  -
Ее ребенок - не от меня. Я оставил их в уютном доме в полном достатке  в
Швейцарии и уехал, потому что  в  моем  пребывании  там  более  не  было
необходимости. Вы верите мне, Дженнифер?
   И  вновь  что-то  защемило  у  нее  в  душе  при  звуке   ее   имени,
произнесенного Торнхиллом. И она слегка качнулась к нему. Но, коснувшись
грудью лацкана его камзола, она  отпрянула  назад  в  испуге.  Они  были
совсем рядом с распахнутой настежь дверью на террасу, и граф, вальсируя,
повел  ее  туда.  Дженнифер  оказалась  там  до  того,  как   догадалась
оглянуться, не наблюдают ли за ними. У нее пропало  ощущение  времени  и
реальности, словно ее погрузили в транс. Она напрочь забыла о  том,  что
вальсирует с Торнхиллом в переполненном зале и что  любой  их  жест  или
движение не могли остаться незамеченными.
   Она была даже благодарна ему за то, что он вывел ее на свежий воздух.
   - Да, я верю вам, - сказала она. - Я верю.
   - Габриэль, - проговорил он, склонив голову. - Так меня зовут.
   - Габриэль?
   Дженнифер  вздрогнула  и  подняла  на  него   удивленно-встревоженный
взгляд.
   "Габриэль..." - повторила она про себя. Как странно. Так значит,  вот
кто был ангелом, а вовсе не Лайонел,  как  решили  они  с  Самантой.  Не
Лайонел, а  этот,  другой,  кого  они  с  кузиной  окрестили  Люцифером.
Дженнифер очнулась и сразу отругала себя за столь глупые мысли.
   - В ваших устах, - сказал он, -  мое  имя  звучит  как  объяснение  в
любви.
   Он сократил то крохотное расстояние, которое отделяло его губы от ее,
и на краткое мгновение накрыл ее рот своим.
   Едва ли это можно было назвать поцелуем. Это нежное прикосновение еще
менее походило на поцелуй, чем то, что  было  между  ними  в  саду.  Но,
каковы бы ни были его намерения, он запоздал на долю секунды и  то,  что
должно было произойти в вечернем полумраке, случилось на глазах у  сотен
гостей - в освещенном проеме распахнутой двери.
   Дженнифер  застыла  в  ужасе,  боясь  повернуть  голову,   чтобы   не
встретиться с кем-нибудь взглядом.
   А он не отводил глаз от ее лица.
   - Если вы сейчас прислушаетесь к своему сердцу,  -  сказал  он,  -  и
убедитесь, что там произошли перемены с тех пор, как  вы  последний  раз
его слушали, не оставляйте сей факт без внимания. Еще не поздно. Пока не
поздно. Но скоро будет.
   Дженнифер не сразу поняла, о чем он. Но, осознав, в страхе распахнула
глаза.
   - Ничего не изменилось, - сказала она. - Совсем ничего. Через месяц я
выйду замуж. Я люблю его.
   Глаза его улыбались, но как-то печально.
   - Вы не говорили этого, когда мы  беседовали  в  последний  раз.  Так
значит, вы любите его?  Это  правда?  Мои  чувства  к  вам,  то,  что  я
испытываю  с  момента  нашей  встречи,  -  все  это  нисколько  вами  не
разделено?
   Дженнифер прикусила губу.
   - Вы не должны этого говорить. Прошу вас. Вы сказали,  что  мы  почти
друзья, и все же пытаетесь меня расстроить. Вы пытаетесь посеять во  мне
сомнения, тогда как во мне их нет. Вы пытаетесь заставить меня признать,
что я...
   - Нет, - нежно проговорил он. - Нет, если это вас расстраивает.  Нет,
если это обижает вас, любовь моя.
   Откуда эта  ноющая  тоска?  Это  незнакомое,  беспокойное  чувство  и
ощущение томительного ожидания чего-то, возникающее, как ни странно,  не
в груди, где расположено сердце, а где-то  внизу  живота?  Дженнифер  на
мгновение закрыла глаза. Но музыка затихала. К счастью, этот  казавшийся
бесконечным танец подходил к концу.
   К счастью.
   Любовь моя. Любовь моя.
   Он поклонился и поцеловал  ей  руку,  подводя  к  краю  танцевального
пространства. С левого фланга к ней подступала тетя Агата, с  правого  -
графиня Рашфорд.
   Тетя Агата поджимала губы, одновременно  пытаясь  улыбаться.  Лайонел
еще не успел вернуться с Самантой. Графиня с улыбкой взяла Дженнифер под
руку.
   - Здесь так жарко, дорогая, - сказала она. - Пойдем погуляем со  мной
по террасе. Пусть люди посмотрят на нас, как мы улыбаемся друг  другу  и
мило беседуем. Иногда такие вещи случаются, я знаю, и юная девушка,  как
правило, тут совсем не виновата. Улыбайся,  дорогуша.  Нам  надо  многое
уладить сейчас.
   Дженнифер тем не менее в полной мере ощутила на собственной коже, что
рука  графини  весьма  напряжена.  И  еще  Дженнифер  заметила,  что  ее
улыбчивая будущая свекровь в бешенстве, тогда как со стороны никто бы не
подумал, что это так.
   Дженнифер улыбалась и видела, что взгляды гостей направлены  на  нее.
Всех гостей. И это не было преувеличением.
   - Немного прохлады не помешает, - любезно, но не без усилий,  сказала
Дженнифер.
   Любовь моя. Любовь моя.
   Слова эти гулким эхом отдавались у нее в голове.

***

   - Ну, моя воздушная фея, - говорил он, и его голубые  глаза  смеялись
сквозь прорези золотой маски, - вы умеете выполнять желания?
   Саманта посмотрела на него с  некоторой  настороженностью.  Какой  бы
веселой и беззаботной ни казалась она со стороны, как  бы  кокетливо  ни
болтала с несколькими воздыхателями сразу, она  всегда  чувствовала  его
присутствие. Это потому, что она любила Лайонела.  Она  видела,  как  он
отсылает свою мать и тетю Агату в обеденный зал, и слышала,  что  он  им
говорит. Она понимала, что все это он устроил для того, чтобы пригласить
ее на танец. Но для этого вовсе не надо было избавляться от дам. Лайонел
и раньше танцевал с ней, и в этом не было ничего  предосудительного.  Но
теперь, когда тети не было в  зале,  Дженнифер  осталась  одна.  Правда,
ненадолго. Уже в следующее мгновение она танцевала с графом  Торнхиллом.
Неужели Лайонел не увидел опасности? Разве не в его обязанность  входило
защитить Дженнифер от этого человека?
   - Дженни танцует с графом Торнхиллом, - сказала  Саманта.  -  Она  не
решилась ему отказать, боясь показаться невежливой.
   - Ну разумеется, - бросив взгляд через плечо, согласился Лайонел.
   В его голосе  не  было  ни  удивления,  ни  раздражения.  Можно  было
подумать, что все развивалось  по  его  плану.  Но  такое  предположение
противоречило здравому смыслу. Он предупредил Дженни о  том,  чтобы  она
держалась подальше от Торнхилла, и заставил ее пообещать, что она больше
никогда с ним не заговорит.
   - Вы, должно быть, дождаться не можете послезавтра,  -  бодрым  тоном
сказала Саманта.
   - Вы так считаете?
   Он смотрел на нее и улыбался так,  как  положено  улыбаться  даме,  с
которой  танцуешь.  И  вальсировал  он,  удерживая  свою  партнершу   на
почтительном расстоянии. Никто, глядя на них  со  стороны,  не  смог  бы
заметить особого блеска в его глазах, того самого, что был в них,  когда
они вместе катались в лодке.
   - Не надо, - сказала Саманта. - Не смотрите на меня так.
   - Как я могу не смотреть на вас?  И  все  же  простите,  если  я  вас
расстроил.
   Саманта была на седьмом небе. Она влюбилась  в  него,  сама  того  не
желая, но чувство ее было глубоким и сильным. И он,  казалось,  разделял
ее чувство. И все было бы хорошо,  если  бы...  Если  бы  он  не  сделал
предложение Дженни и не получил согласие. Возможно, это предложение было
ему навязано, но так или иначе, он его  сделал  и  теперь,  как  честный
человек, обязан был его выполнить.  Он  поступал  дурно,  глядя  на  нее
сейчас вот такими глазами. Он не имел права говорить с ней так,  как  он
говорил. Лайонел поступал плохо как по отношению к Дженнифер, так  и  по
отношению к ней, Саманте.
   За последние две недели она узнала Лайонела  с  неожиданной  стороны.
Она поняла, что как человек он  не  заслуживал  доброго  слова.  Он  был
слабым и бесчестным. Она была обескуражена и задета своим открытием,  но
как бы ни было больно осознавать, что ее выбор пал на человека далеко не
порядочного, она его любила. Любила таким, какой он  был.  И  собиралась
любить  тайно  всю  оставшуюся  жизнь,  не  унижаясь  до   того,   чтобы
обмениваться с ним любовными взглядами за спиной Дженни.
   Она не могла на это пойти.
   - Я сделал вас несчастной, - сказал он,
   - Да, - согласилась Саманта, глядя ему прямо в глаза. - Дженни -  моя
кузина и мой самый близкий друг. Она мне ближе,  чем  родная  сестра.  Я
хочу видеть ее счастливой.
   - И я хочу того же, - сказал он. - Она мне не безразлична.  Иногда...
- Он отвернулся, и какое-то время они вальсировали молча. -  Иногда  нам
приходится быть жестокими во благо тех, кто нам дорог. Иногда приходится
делать людям больно, чтобы избавить их от  другой  боли,  мучительной  и
долгой. Длиною в целую жизнь.
   Саманта не понимала, о чем  он.  Но  странное  дело,  в  душе  у  нее
зародилась надежда.
   Он посмотрел ей в глаза по-прежнему  с  вежливой  улыбкой  на  губах,
вальсируя с отточенной элегантностью.
   - Если мы с вами бережем ее от боли сейчас, - сказал он, - значит  ли
это, что мы сможем прятать  от  нее  правду  всю  оставшуюся  жизнь?  Вы
искренне  полагаете,  что  в  дальнейшем,  когда  будет  слишком  поздно
что-либо изменить, ей не станет еще больнее?
   Саманта подумала, что вот-вот упадет в обморок.
   - Правду? - переспросила она. - Какую правду?
   Он закружил ее - они миновали угол зала, ни слова не  говоря.  Но  он
продолжал смотреть ей в глаза, и ответ был там.
   - Но мы не можем ей сказать, - проговорила Саманта.
   - Я не могу. - Улыбка  его  поблекла  на  несколько  кратких  секунд.
Казалось; он заглянул в самую глубину ее души. - Я джентльмен,  Саманта.
Джентльмен не может сделать такое даже ради  того,  чтобы  предотвратить
несчастье длиною в жизнь для троих людей.
   - Вы хотите, чтобы я?..
   Он хотел, чтобы она сказала Дженнифер, что любит Лайонела и он  любит
ее. Что  только  Дженни  и  помолвка,  которая  должна  быть  официально
оглашена через два дня, стоят между нею, Самантой, и ее счастьем. О нет,
только не это.
   - Нет, - сказала Саманта. - Нет, я не  могу.  Это  дурно.  Это  очень
дурно.
   Но часть ее темной стороны души, к ужасу другой, светлой ее половины,
готова была поддаться искушению. Другая  -  вознегодовала.  Ее  возмущал
Лайонел в той же мере, в которой ее саму возмущало ее собственное к нему
отношение.  Она  не  должна  была  любить  такого  джентльмена.  Да  он,
собственно, и не был им.  Джентльмен  никогда  бы  не  сделал  подобного
предложения любимой  женщине.  Даже  если  ему  предстояло  жениться  на
другой, которую он не любил.
   Дженни, бедная Дженни. Она была преданна Лайонелу до самозабвения!  И
заслуживала счастья. Она не заслужила предательства и обмана.
   - Я не сделаю этого, - твердо заявила Саманта. - Я не могу.  Но  ради
Дженни, если вы чувствуете, что не можете обещать ей верности, не говоря
уже о любви, ради нее вы должны сказать ей сами. Честный человек  сделал
бы это. Честный человек не стал бы  ждать,  что  для  него  это  сделает
кто-то другой.
   - Для нас, - уточнил он. - Но это не важно. Я понимаю,  что  попросил
от вас слишком многого. И вы правы. Мое предложение  было  бесчестным  и
недостойным джентльмена. Мне стыдно, что я не устоял перед  чувством  и,
поддавшись ему, попросил вас о невозможном.
   И вдруг Саманта очень остро  почувствовала  себя  ребенком,  которого
вовлекли в какую-то игру, непостижимую для его детского ума и не по  его
младенческим силам. Она влюбилась в Лайонела, потому что он был красив и
потому что он ее поцеловал.  Были  ли  другие  основания  для  ее  вдруг
вспыхнувшего чувства, говоря начистоту? Так  любил  ли  он  ее?  А  если
полюбил, то за что? Отчего так  внезапно?  Неужели  его  чувство  к  ней
настолько серьезно, что он готов принести ему  в  жертву  брак,  который
планировался в течение пяти лет, и вызвать скандал в обществе?
   Саманта была растеряна и испугана.
   - Мне бы не хотелось, милорд, - тихо сказала она, - об этом говорить.
   - О,  разумеется,  -  с  готовностью  согласился  он.  И  они  начали
обмениваться впечатлениями по поводу костюмов гостей маскарада.

Глава 10

   На следующий день после бала сэр  Альберт  Бойл  нашел  своего  друга
графа Торнхилла дома. Вечер еще не наступил, но  граф  был  уже  изрядно
пьян.
   Лорд Торнхилл никогда не злоупотреблял спиртным и  не  имел  привычки
пить днем, в особенности дома.  Впрочем,  для  постороннего  взгляда  он
казался почти трезвым. Единственное, что  его  выдавало,  -  это  легкий
беспорядок в одежде и два пустых  графина:  один  на  письменном  столе,
другой на полу, у камина.
   Но сэра Альберта, который знал своего друга почти  как  самого  себя,
обмануть было трудно. Он видел, что друг его крепко пьян.
   - Ну как, - спросил граф, - подвиг совершен? Ты  пришел  сюда,  чтобы
отпраздновать событие? Позвони дворецкому, пусть  принесут  еще  графин,
дружище. Эти два, похоже, пусты.
   - Она приняла мое предложение, - сказал Альберт. Он не сделал и шагу,
чтобы  дернуть  за  шнур  звонка.  В  глазах  его  читались  тревога   и
недоумение.
   - Разумеется.
   Торнхилл удержался от того, чтобы добавить, что девчонка  все-таки  в
здравом уме, чтобы отказываться от такой партии.
   - Мои поздравления, Берти. Ты, наверное, на седьмом небе от счастья.
   - У нее были слезы на глазах все время,  пока  я  говорил  с  ней,  -
сказал Берти, проводя рукой по модно  подстриженным  волосам.  -  И  она
подставила губы для поцелуя, когда я собирался всего лишь поцеловать  ей
руку. Она здорово целуется, - добавил Берти и покраснел.
   Граф поднял бокал, в котором еще оставалось на дне бренди.
   - Ах, непосредственность любви! Надо понимать, она будет всю жизнь на
тебя молиться. Удобно, наверное.
   Сэр Альберт, отвернувшись от Торнхилла, подошел к окну и сказал:
   - Я боюсь, Гейб.  Эти  слезы.  Этот  удивленный  взгляд,  сменившийся
надеждой на счастье и обожанием. Одного  этого  довольно,  чтобы  голова
кругом пошла. Одного этого довольно, чтобы возгордиться до небес.
   - И тем не менее тебе страшно, - усмехнулся граф.
   - Такая громадная ответственность, - тихо ответил сэр Альберт. - Что,
если я не смогу сделать ее счастливой? Что, если  я  буду  принимать  ее
любовь как должное  только  по  той  причине,  что  она  так  легко  мне
досталась? Что, если она приняла меня только потому, что не  верит,  что
кто-то еще может предложить ей руку и сердце? Что, если...
   Граф выругался в  таких  выражениях,  что  если  у  Альберта  и  были
сомнения относительно степени его опьянения, то теперь они исчезли.
   - Берти, - сказал Торнхилл, возвращаясь к цензурной речи, -  если  ты
не видишь звезд, зажигающихся над твоей головой, ты просто слепой на оба
глаза.
   - Все дело в ответственности, - повторил сэр Альберт. - В той власти,
которой мы иногда обладаем над жизнью других людей, Гейб!
   - Ладно, - со смехом сказал граф. - Скажи, Берти, я  должен  пожелать
тебе счастья или посочувствовать?
   - Пожелай мне счастья, если хочешь. А что за повод  для  возлияния  в
одиночестве, Гейб? - вдруг  спросил  Альберт,  отвернувшись  от  окна  и
посмотрев другу в глаза.
   Граф рассмеялся и поднял бокал.
   - Ты был слишком занят сегодня. Неужели ты не слышал?
   Сэр Альберт нахмурился.
   - Я заходил в клуб. Да, я слышал. Но и ты должен был  понимать,  что,
принимая во внимание то  шаткое  состояние,  в  котором  находится  твоя
репутация, наша публика будет рада любому поводу, чтобы  наброситься  на
тебя. Не обращай внимания, Гейб. Я хочу сказать - не обращай внимания на
клевету.
   - Одно только хотелось бы знать... - Граф  за  молчал,  чтобы  допить
бренди. - Хотелось бы знать, может ли закрыть на это глаза мисс Уинвуд.
   - Да, это вопрос по существу.
   Альберт наконец сел на стул. Кажется, им  действительно  есть  о  чем
поговорить.
   - И еще остается  один  скользкий  момент,  -  продолжал  Альберт,  -
касающийся ее помолвки с Керзи. Похоже, каждый кучер, не  говоря  уже  о
людях из общества, знает о ней. Гейб, ты ведь  не  целовал  ее  вчера  у
Велгардов на маскараде? Признайся, это выдумка?
   - Представь, я ее поцеловал, - усмехнулся граф. - Я  поцеловал  ее  в
дверях, ведущих из зала на террасу.  Как  мне  кажется,  там  нас  могли
увидеть куда больше людей, чем если бы  я  поцеловал  ее  прямо  посреди
зала.
   - Тогда ты должен перед ней извиниться, не так ли?
   Сэр Альберт явно расстроился. Он защищал своего друга, отстаивая  его
невиновность перед  большой  группой  джентльменов,  каждый  из  которых
утверждал, что своими глазами видел, как  они  танцевали,  глядя  только
друг на друга, что танцевали они неприлично близко  друг  к  другу.  Они
вели себя настолько  демонстративно,  что,  когда  исчезли  на  террасе,
внимание к ним стало еще пристальнее. На следующий день  тот  поцелуй  в
дверях стал новостью дня в клубе. Но мужчины  всегда  снисходительнее  к
грехам слабого пола. Один Бог знает, как  бедную  девочку  разбирали  по
косточкам в дамских гостиных.
   - Должен извиниться?
   Граф, прищурившись, изучал бокал, держа его в вытянутой руке, а потом
изо всех сил швырнул в камин, довольно усмехнувшись в тот момент,  когда
хрусталь со звоном разлетелся на множество осколков.
   - Я вот так не считаю, Берти. На самом  деле  она  не  пыталась  меня
оттолкнуть. Кроме того, то был всего лишь поцелуй. Даже  не  поцелуй,  а
так, намек на него. Мгновенная встреча губ.
   - На глазах у всего света, - уточнил Альберт.
   - Жизнь становится скучной, когда сезон перевалит через  месяц,  -  с
холодным цинизмом заметил граф. - Свет нуждается в пище для сплетен. Они
должны быть благодарны нам с мисс Уинвуд за то, что не даем им скучать.
   - Но последствия для нее и для тебя несоизмеримы.  Ей  придется  куда
хуже, чем тебе, Гейб.
   Альберта раздражало нежелание  Гейба  входить  в  положение  девушки,
которую тот скомпрометировал.  Но  с  другой  стороны,  он  понимал  всю
бессмысленность  втолковать  что-либо  человеку,  далеко  не   трезвому,
несмотря на членораздельную речь.
   - Я знаю, что она тебе понравилась с первого взгляда, но  она  отдана
другому. Ты  мог  бы  найти  другую  красотку,  если  тебе  так  хочется
флиртовать. Взять, к примеру, мисс Ньюмен, блондинку. Она свободна.
   - Меня устроит только эта рыжая. Сегодня о нас с ней говорят. Сегодня
ее помолвка из  непременной  превращается  в  возможную.  Сегодня  Керзи
чувствует себя по меньшей мере дураком. Я очень доволен,  -  со  злобной
усмешкой проговорил граф.
   - Господи, Гейб, - воскликнул сэр Альберт,  вскочив  на  ноги,  -  не
хочешь  ли  ты  сказать,  что  стараешься  для  того,  чтобы  расстроить
помолвку?! Неужели ты  так  отчаянно  этого  хочешь?  Ты  ведь  сломаешь
девушке жизнь, только и всего. Будешь ли ты этим гордиться?
   - Сядь, Берти. Не мелькай у меня  перед  глазами.  И  позвони,  чтобы
принесли третий графин. Если ты не хочешь промочить  горло,  то  я  хочу
выпить.
   - Ты уже достаточно выпил.
   - Верно, - согласился Гейб. - Но я еще не  так  пьян,  как  мне  того
хочется. Я все еще в сознании. Будь  хорошим  мальчиком,  пошли  еще  за
бренди.
   - Если бы ты не был пьян, - сказал Альберт, - я бы оттаскал  тебя  за
вихры, клянусь. Но если бы ты не  был  пьян,  ты  бы  не  говорил  таких
безумных вещей. Тебе она нравится,  но  ты  не  можешь  ее  добиться.  И
поэтому ты позволил себе некоторую  вольность  вчера.  Ну  допустим,  не
некоторую, а значительную. Но все это можно простить и  забыть,  как,  я
надеюсь, и поступят Рашфорды, если у них есть голова на плечах. Извинись
перед ними,  Гейб,  или  по  крайней  мере  старайся  держаться  от  них
подальше. Уезжай  из  Лондона.  Это  самое  лучшее,  что  может  сделать
порядочный человек на твоем месте.
   - Но, - угрожающе проговорил Гейб, - меня здесь никто  и  не  считает
порядочным, Берти. Если я способен был соблазнить собственную мачеху, то
для меня нет ничего запретного.
   Сэр Альберт смотрел на друга со смесью жалости и презрения.
   - Сейчас речь идет не о тебе. Будь я  на  твоем  месте,  я  бы  велел
слугам принести большой кофейник очень крепкого кофе  и  большой  таз  с
очень холодной водой, чтобы пару раз окунуть в него голову. Перед уходом
я оставлю распоряжения. Всего хорошего, Гейб.
   С этими словами Альберт пошел к двери.
   - Счастливая женщина эта Розали Огден, - пробормотал граф. - Вместе с
мужем она приобрела себе настоящую наседку.
   Раздраженно хлопнув дверью, Альберт вышел из комнаты.

***

   Граф Торнхилл откинулся на спинку кресла и уставился  в  стену  прямо
перед собой. Он закрыл глаза, но лучше ему не стало.  Он  никак  не  мог
собраться с силами, чтобы встать, подойти  к  звонку  и  вызвать  слугу.
Впрочем, еще один графин бренди вряд ли бы ему помог.  Он  и  так  выпил
немало. Даже слишком много. Бренди не спасло его от самого себя и от той
правды, которая была известна только ему одному. И Керзи.
   Сегодня днем Гейб сделал одно  замечательное  открытие.  Оказывается,
нечистая совесть и ее муки являются прекрасным противоядием к опьянению.
Сколько бы он ни  пил,  желанное  бесчувствие  не  наступало.  Тело  его
становилось все пьянее, но сознание оставалось чертовски трезвым.
   Едва  ли  он  захотел  бы   бросить   перчатку   в   лицо   Керзи   и
удовлетвориться, запустив ему пулю между глаз или  проткнув  шпагой  его
лживое сердце. И дело здесь не в страхе быть убитым. Просто убить  Керзи
для Гейба не представляло труда, а следовательно, не было  интересно.  К
тому же о причине дуэли вскоре  стало  бы  известно  (бог  знает,  каким
образом распространяются слухи), и тогда снова вспомнили бы о Кэтрин,  а
Гейб не желал ей еще большего бесчестья.
   Нет, он выбрал куда более изысканный  способ  мщения.  Для  Керзи  не
может быть ничего страшнее, чем  предстать  дураком  перед  светом,  чьи
законы он так почитал. Выставить красавца Керзи в смешном и жалком виде,
показать, что,  несмотря  на  свою  незаурядную  внешность,  безупречные
манеры и деньги, он не в состоянии удержать подле себя красивую женщину.
   Да уж, сладкая месть.
   "Да, я верю вам", - сказала она вчера на балу. Она смотрела  на  него
серьезно и доверчиво сквозь прорези золотой маски, когда он,  вальсируя,
увлек ее на террасу, играя с ней, как кот с мышкой. И затем  он  вынудил
Дженнифер назвать его по имени.
   "Габриэль", - сказала она, и голос ее все еще звучал у него в голове.
Как хотелось ему закрыть глаза и не видеть более  ее  глаз.  Но  комната
вращалась, а ее глаза в золотой маске оставались неподвижными и смотрели
ему прямо в душу.
   "Я люблю его, - сказала она. - Я люблю его. Я люблю его".
   Сегодня у нее крупные неприятности. На нее нападают со  всех  сторон:
члены ее семьи и Керзи. Сегодня она стала  объектом  сплетен  в  большей
части модных гостиных Лондона. Сегодня у нее тяжелый день.
   Да, я верю вам.
   Габриэль.
   Я люблю его.
   Граф покачал головой, потряс ею,  но  от  этого  его  только  сильнее
затошнило. Звук ее голоса, нежный и серьезный, не исчезал.
   Он спрашивал себя, сможет ли она выстоять бурю, не слишком ли  далеко
он вчера зашел и не слишком ли далеко завел ее.
   "Власть, которой мы обладаем  над  жизнью  других  людей",  -  сказал
Берти.
   Все шло прекрасно и по плану. Даже  лучше,  чем  он  надеялся.  Вчера
вечером он был близок к полной победе. А завтра  можно  будет  поставить
финальную точку, ибо на балу у Рашфордов скорее всего будет объявлено  о
помолвке. И хотя на ужин перед балом Торнхилла не позвали, он неожиданно
для себя получил приглашение на последующий бал.
   Именно там он рассчитывал нанести последний удар  по  репутации  мисс
Уинвуд. Все должно пройти превосходно. Бал будет абсолютно испорчен. Для
всех,  за  исключением  сплетников.  Помолвка  Керзи   будет   объявлена
недействительной. Он будет унижен публично. Тот факт, что  он  при  этом
разрушит репутацию еще одного человека,  разрушит  раз  и  навсегда,  не
очень его беспокоил. Ему и в самом деле было все равно.
   Если бы только речь шла не  о  Дженнифер  Уинвуд.  Дженнифер  Уинвуд,
которой придется страдать больше всех остальных участников этой истории.
Дженнифер Уинвуд, невинная жертва  чужих  амбиций.  Ее  было  так  легко
вовлечь в игру, и все  потому,  что  она  всегда  готова  была  поверить
лучшему в людях.  Потому  что  она  хотела  поверить  в  лучшее  в  нем,
Торнхилле. Потому что она хотела быть ему другом.
   Да, я верю вам. Если бы он не был так  пьян,  он  смог  бы  посильнее
прижать ладони к ушам и заглушить ее голос. Но он был слишком пьян.
   Габриэль.
   Она так произнесла его имя, будто призналась в любви.  Так  он  ей  и
сказал. Нечаянно он сказал правду. Сейчас  звуки  его  имени  совсем  не
походили на признание в любви. Они звучали как проклятие из преисподней.
   Нет, он не мог продолжать. Возможно, теперь было уже  слишком  поздно
для угрызений совести, но ведь лучше поздно, чем  никогда.  Может  быть,
то, что сделано вчера, еще можно исправить. Леди Рашфорд сразу же  взяла
Дженнифер под руку и принялась прогуливаться с будущей невесткой с таким
видом, будто беседовать с Дженнифер  -  ее  самое  излюбленное  занятие.
Очевидно, она давала понять окружающим,  что  не  видит  в  произошедшем
ничего особенного. Мудрая женщина! Куда разумнее было поступить так, как
поступила она, чем с позором увезти Дженнифер с маскарада.
   Возможно,  с  такой  опытной  женщиной,  как   графиня   Рашфорд,   с
грандиозным торжественным  обедом  и  предстоящим  публичным  оглашением
помолвки хлеб сегодняшнего скандала завтра станет уже черствым.
   Но все будет так, если он, Гейб, уйдет с ее дороги.
   Если он покинет Лондон, не дожидаясь  конца  сезона.  Если  вычеркнет
себя из ее жизни и жизни светского общества.
   Сегодня же он прикажет слугам упаковывать вещи  и  отправит  весть  в
имение о своем скором приезде. Он сможет уехать дня через три-четыре,  а
пока не станет выходить из дома.
   Граф Торнхилл поднялся на ноги. Теперь, приняв решение, он чувствовал
удовлетворение. Хорошо, что он заставил себя выйти из игры  раньше,  чем
зло стало бы непоправимым. Но Гейб не смог сделать и шагу.  Закачавшись,
он присел на четвереньки, и комната закружилась вокруг него.
   Господи, сколько же он выпил?
   Дверь в его комнату тихо отворилась, и вошел слуга с подносом с кофе.
Да благословит Бог Берти, эту заботливую наседку.

***

   Дженнифер ехала в открытом ландо по аллеям парка. Рядом с  ней  сидел
Керзи, напротив - графиня Рашфорд. Тетя Агата сидела рядом  с  графиней.
На  Дженнифер  было  белое  муслиновое  платье,  модное,  но   скромное,
выбранное специально для этого случая, и  соломенная  шляпка.  Дженнифер
ослепительно улыбалась, смотрела в глаза  каждому,  кто  бросал  на  нее
взгляд, и говорила с каждым, кто задерживался подле них, проезжая  мимо.
Она держала жениха под руку.
   - Это необходимо сделать, - коротко и твердо заявила  графиня,  когда
утром заехала на Беркли-сквер со своим сыном. - Было бы  безумием  вести
себя так, будто произошло нечто, чего можно стыдиться только потому, что
граф Торнхилл, опозоривший свое имя и  титул,  предпочел  вести  себя  с
присущей ему вульгарностью. Граф Рашфорд  собирается  ясно  дать  понять
Торнхиллу, что, несмотря на то что он получил приглашение  на  бал,  его
присутствие там будет крайне нежелательно.
   Лайонел стоял позади стула, на котором сидела его мать, пока она  все
это говорила, и Дженнифер старательно избегала смотреть в  его  сторону.
Но в конце монолога графини она нашла в себе смелость  спросить  у  тети
Агаты, может ли она, Дженнифер, переговорить с лордом Керзи наедине.
   Она чувствовала, что такой разговор необходим.  Отец  отчитал  ее  по
первое число, но если учесть, в какой ярости он был, он поступил  с  ней
еще мягко, по собственным меркам. Отец также предупредил ее,  чтобы  она
приготовилась провести свои дни в деревне, если граф Рашфорд после всего
случившегося сочтет ее недостойной руки его сына. Отец уже  имел  весьма
неприятный разговор с графом и скорее откажется от дочери, чем  еще  раз
позволит ей навлечь такой позор на свою голову. Так что лучше бы ей быть
осмотрительнее в своих поступках. Тетя Агата ходила с поджатыми губами и
не разговаривала с ней весь  день.  Сэм  заперлась  у  себя  и  носу  не
показывала из своей комнаты.
   По поведению домашних Дженнифер могла судить о том, что о ней судачат
в гостиных. Она была опозорена. Все пропало. Лайонел больше ей не верит.
Ни Лайонел, ни другой респектабельный джентльмен.  Но  она  умрет,  если
потеряет Лайонела. А если не умрет, то... Уж лучше бы умереть.
   Странно, но Дженнифер не склонна была винить во всем графа Торнхилла.
Он утверждал, что невиновен, и она поверила ему. Его поцелуй,  если  его
можно так назвать, был поцелуем дружбы, что бы он  там  ей  ни  говорил.
Дженнифер провела бессонную ночь, стараясь  забыть  его  слова.  Но  они
вновь и вновь эхом звучали в ее голове.
   Любовь моя, - сказал он ей.
   Да,  ей  надо  было  переговорить  с  Лайонелом.  Дженнифер  испытала
огромное облегчение, увидев,  что  графиня  не  переменилась  к  ней  со
вчерашнего вечера. Что она все еще преисполнена желания замять скандал и
представить все, что произошло, недоразумением. Но  все  же  этого  было
недостаточно.
   - Очень хорошо, - сказала леди Рашфорд, вставая. - У тебя только пять
минут, дорогая. Мы с Керзи должны  скоро  уйти,  чтобы  подготовиться  к
прогулке в парке, когда все будут там. Леди Брилл, вы идете?
   Графиня Рашфорд и тетя Агата вместе вышли из комнаты.
   Виконт Керзи остался стоять где стоял, ни слова не говоря.
   Дженнифер заставила себя поднять взгляд  и  посмотреть  ему  прямо  в
глаза. Он был очень бледен. И очень красив.
   - В том, что произошло, ничего ужасного не было. Он сказал  мне,  что
не делал тех ужасных вещей, которые, как все думают, он сделал, и я  ему
поверила. Вот и все.
   - Что он вам сказал? - спросил он.
   - Что его мачеха никогда не была его любовницей, - с пылающими щеками
повторила Дженнифер слова графа. - Что ребенок не от него.
   Лорд Керзи несколько долгих секунд молча смотрел на нее.
   - И вы ему поверили. Какая наивность!
   -  Милорд,  -  сказала  она,  бесстрашно  переходя  из  реальности  в
навязчиво  повторяющийся  кошмарный  сон,  -  вы  все  еще  хотите  этой
помолвки? Не предпочтете ли вы, чтобы я изменила свой ответ  сейчас,  до
оглашения?
   И  снова  во  время  краткой  паузы  Дженнифер   почувствовала,   что
проваливается в пропасть.
   -  Уже  слишком  поздно,  -  сказал  он.  -   Оглашение   -   простая
формальность. Все уже и так знают о нашей помолвке.
   - Но если бы не  было  слишком  поздно,  -  настаивала  Дженнифер,  -
предпочли бы вы, чтобы я взяла назад свое согласие?
   Дженнифер  показалось,  что  он  никогда  не  ответит.  Тишина   была
нескончаемой.
   - Вопрос риторический, - сказал он. - Мы помолвлены. Если вы откажете
мне, я не дам вам возможности представить дело так,  будто  вы  изменили
решение по моей просьбе. Моя мать хочет видеть вас  своей  невесткой.  А
также мой отец. И ваш тоже.
   - А вы?
   Дженнифер произнесла этот вопрос одними губами, без голоса.
   - И я.
   Дженнифер заглянула в его глаза, но они были пустыми и холодными.  Он
не любил ее. Он был бы вполне счастлив, если бы помолвка была разорвана.
Если бы только он не чувствовал, что дело зашло слишком далеко.  И  если
бы его родители и ее отец не хотели этого брака вот уже пять лет.
   И он тоже хочет этого брака. По крайней мере он так сказал. Но был ли
он при этом искренен? Выдержит ли она фальшь? Сможет ли она жить с ним в
постоянном сомнении от того, что  он  женился  на  ней,  не  осмелившись
нарушить волю родителей? Что он  женился  на  ней  лишь  ради  показного
благополучии? Сможет ли жить в страхе, что он ее не любит?
   Но выдержит ли она тяжесть потери? Отказаться от него по  собственной
воле, пойти против всех, кто заинтересован  в  их  с  Керзи  союзе?  Она
сможет научить его любить. Она будет любить его  так,  что  он  тоже  ее
полюбит.  Она  сможет  доказать  ему,  что  способна   на   верность   и
преданность, а то, что произошло за последние несколько недель между ней
и графом Торнхиллом, ничего  не  значит.  Быть  ему  верной  и  надежной
подругой - только этого она и хотела от жизни!
   До того, как кто-то из них успел что-то сказать, тетя Агата и графиня
Рашфорд вернулись в комнату. Графиня взялась за дело энергично и  весьма
благоразумно. Им всем четверым предстояло отправиться в парк и  показать
всему свету, насколько ничтожны и глупы те сплетни, что распространялись
в течение дня.
   - Мы разочаруем всех этих кумушек, заставим их прикусить языки, -  со
смехом сказала графиня. - Мои детки, вы чудесная пара. Завтра будет  пик
сезона, самый великолепный бал. А я буду  самой  счастливой  матерью  на
свете.
   И вот после полудня, когда парк наполнился людьми  из  общества,  они
выехали на прогулку. Все оказалось легче,  чем  представлялось  вначале.
Никто из знакомых не был настолько  дурно  воспитан,  чтобы  словом  или
жестом  оказать  непочтение.   Дженнифер   искренне   чувствовала   себя
счастливой. Кризис миновал благодаря мудрости и предусмотрительности  ее
будущей свекрови. И Лайонел сидел  рядом  с  ней  и  улыбался.  Улыбался
окружающим и ей тоже. И касался ее руки, и даже несколько раз  поднес  к
губам. И в его глазах опять был теплый свет.
   Как она была глупа и наивна! Но все же извлекла из случившегося урок.
С этого момента и впредь  в  ее  жизни  не  будет  места  никому,  кроме
Лайонела. Если он и разочаровался в ней  сейчас,  то  она  сделает  все,
чтобы впредь он ею гордился. Если он не любит ее сейчас,  то  полюбит  в
будущем.
   Она повернула голову  и  улыбнулась  ему  искренне  и  светло.  И  он
улыбнулся в ответ, и глаза его на миг  замерли  на  ее  губах.  Он  чуть
наклонился к ней, а затем выпрямился, боясь показаться невоспитанным.
   Его  мать,  пристально  наблюдавшая  за   ними   со   своего   места,
одобрительно кивнула и повернулась  в  сторону  очередного  проезжавшего
ландо, с улыбкой раскланиваясь со знакомыми.

Глава 11

   В зале царила атмосфера веселья  и  радостного  ожидания.  Все  сорок
гостей, что были приглашены на обед к  Рашфордам,  знали,  что  в  конце
обеда состоится оглашение,  но  предсказуемость  не  умеряла  энтузиазма
присутствующих. Праздничной атмосферы не испортил и  вчерашний  скандал,
вспыхнувший на пару часов лишь для того, чтобы почить в бозе  в  тот  же
день. Таких скандалов за сезон бывает немало, и каждый  день  предлагает
новую сплетню.
   Саманта улыбалась всем и каждому,  и  все  улыбались  ей.  Беседуя  с
мистером Эверли, сидевшим слева от нее, она  немного  флиртовала  с  его
приятелем,  сидевшим  справа.   Саманта   быстро   обучилась   искусству
приличного флирта: очаровательно  краснеть,  опускать  глаза,  улыбаться
остроумным шуткам. Она уже умела заставить мужчину говорить  комплименты
и выказывать знаки внимания, удерживая его на расстоянии вытянутой руки.
   Правда, ей пришлось отказать мистеру Максвеллу, предложившему ей руку
и сердце, и она очень опасалась, что сильно задела отказом его  чувства.
К тому же тетя Агата была озадачена, а дядя раздражен  ее  отказом.  Оба
вполне одобрительно относились к ее поклоннику.
   Саманта продолжала улыбаться. Она удвоила свои усилия,  когда  настал
ответственный момент и граф Рашфорд  встал  со  своего  места  и  сделал
объявление, которого все так долго ждали. Саманта не слышала  того,  что
сказал  граф,  но  вокруг  вдруг  стали  раздаваться  слова  притворного
удивления, смех и аплодисменты, а Лайонел встал, помог встать  Дженни  и
поцеловал ее руку. И оба они радостно  улыбались,  глядя  друг  другу  в
глаза, и выглядели так, будто счастливее их нет  пары  на  земле,  а  их
будущее похоже на рай небесный.
   И все же, подумала Саманта, отводя взгляд от обрученных будто бы  для
того, чтобы поднять бокал, Лайонел не любит Дженни. А  Дженни...  Дженни
его  любила.  Хотя  знакомство  с  графом  Торнхиллом  не  оставило   ее
равнодушной. А что же  она,  Саманта?  Впрочем,  ее  чувства  никого  не
интересовали. Пожалуй, легкое беспокойство у близких  вызывал  лишь  тот
факт, что она никак не могла остановить свой выбор на  ком-то  одном  из
своих многочисленных обожателей. Да еще тетя Агата замечала,  что  утром
она выглядит ужасно усталой, будто и не  спала  ночь.  Дело  осложнялось
тем, что  Саманта  вовсе  не  была  уверена  в  том,  что  Дженни  будет
счастлива. Она могла бы смириться и выдержать эту боль, если  бы  знала,
что эти двое любят друг друга, а  то,  что  чувствует  она,  несомненно,
дурно, и ей следует справиться с собой и забыть Лайонела.
   "Ну что ж, все кончено",  -  подумала  Саманта,  когда  леди  Рашфорд
поднялась  и  дала  знак  дамам  покинуть  комнату.  -  Оставь   надежду
навсегда".
   И тут ей стало легче. Действительно легче.
   Саманта протиснулась поближе к своей кузине, не обращая  внимания  на
то, что все без исключения дамы пытались сделать то же самое.  Дженнифер
заметила Саманту и повернулась, чтобы крепко ее обнять.
   - О, Саманта, - сказала она, смеясь, - пожелай мне  счастья.  Пожелай
мне того, чего у меня и  так  в  избытке.  Кажется,  я  сейчас  умру  от
радости!
   Позже Саманта не могла вспомнить,  что  она  говорила  Дженнифер,  но
знала точно, что пожелала ей всего того, что желала себе  ее  подруга  -
невеста Лайонела.
   Вечер приближался к концу. Дженнифер раскраснелась от танцев; ноги  у
нее горели  и  подкашивались  от  усталости,  но  она  чувствовала  себя
счастливее, чем когда-либо. Сегодня наконец свершилось  то,  о  нем  она
мечтала долгие пять лет, и сегодняшний вечер проходил  именно  так,  как
рисовалось ей в мечтах.
   Дженнифер  была  в  центре  всеобщего  внимания  и  восхищения.   Она
понимала, что все это лишь дань традиции, и все же, как  любая  женщина,
была немного тщеславна и любила, когда на нее  обращают  внимание.  Граф
Рашфорд танцевал с ней и ясно дал понять, что он ею доволен. Даже отец -
вот чудо из чудес! - пригласил ее на танец.
   И Лайонел... Лайонел танцевал с ней два раза вальс и пригласил ее  на
заключительный  танец.  Наверное,  вполне  простительно  это   маленькое
отступление от правил: со своей невестой можно станцевать и три танца  в
день объявления помолвки. Он говорил об этом с  ласковой  улыбкой,  чуть
наклонившись к  ней.  И  еще  он  сказал,  что,  если  обществу  это  не
понравится, пусть оно идет к черту.
   Дженнифер весело рассмеялась его неожиданному выпаду в сторону света.
   Они были в центре внимания. Нет, Дженнифер это не казалось. Так оно и
было. Все видели, что Лайонел смотрел на нее с обожанием. И ей было  все
равно: пусть видят, что она тоже боготворит его.
   Все сомнения, если таковые имелись  относительно  чувств  обрученных,
были разрешены этим праздником. Вчера Лайонел был  зол  и  раздражен.  И
этому имелось вполне понятное объяснение. Она  сама  была  виновата.  Но
сегодня, сейчас, он больше не сердился и сумел  показать  свои  истинные
чувства - улыбкой, глазами.
   Он не пришел на бал. Неудивительно. Она была уверена, что  Лайонел  и
его отец позаботятся  о  том,  чтобы  он  не  приходил.  И  все  же  она
испытывала громадное облегчение. Ее страшила перспектива  вновь  увидеть
его. Сегодня она даже перестала слышать  его  голос  у  себя  в  голове.
Сегодня она была абсолютно свободна от него.
   Минут  тридцать  назад  графа  Рашфорда  вызвали  из  бального  зала.
Дженнифер не придала этому особого значения, но, когда дворецкий  зашел,
чтобы пригласить виконта  Керзи  присоединиться  к  отцу  в  библиотеке,
Дженнифер стало грустно оттого, что Лайонел, пусть с виноватой улыбкой и
ласковым пожатием руки, был вынужден ее покинуть.
   Керзи не было в  зале  в  течение  всего  следующего  танца,  который
Дженнифер протанцевала с Альбертом  Бойлом.  У  них  завязался  довольно
милый разговор, и Альберт, пожелав ей счастья, сказал,  что  она  должна
пожелать ему того же. Недавно он обручился с Розали Огден.  Сэр  Альберт
был ей интересен уже по той причине,  что  он  был  одним  из  тех  двух
джентльменов, с которыми они с Самантой познакомились на следующий  день
по прибытии в Лондон. Дженнифер торопливо напомнила себе, что  о  втором
из них вспоминать не должна.
   Но несмотря на то  что  общество  сэра  Альберта  Дженнифер  находила
довольно приятным, долгое отсутствие Керзи начинало ее  тревожить.  Если
они не могли весь вечер танцевать друг с другом,  то  она  могла  бы  по
крайней мере смотреть на него. Сегодня он был одет в  зеленый  костюм  -
под цвет ее платья. Тетя Агата посчитала,  что  теперь,  когда  помолвка
объявлена официально,  Дженнифер  не  обязательно  появляться  только  в
белом.  Бледно-зеленый  вполне  уместен.  Немного  нервничая,  Дженнифер
поглядывала в том направлении,  откуда  должен  был  появиться  Лайонел,
спрашивая себя, будет  ли  она  всегда  так  беспокоиться,  когда  Керзи
исчезнет из поля ее зрения хотя бы на несколько минут.
   И затем он появился. В дверях. Вместе с отцом. Бледный как смерть,  с
мрачной решимостью на лице. Что случилось? Очевидно,  что-то  произошло.
Плохие новости? Из-за них граф Рашфорд покинул  зал?  Он  тоже  выглядел
угрюмым и мрачным. Губы поджаты.
   Танец уже заканчивался, но  она  не  могла  подбежать  к  ним,  чтобы
узнать, что произошло. Это было бы неприлично. Сэр Бойл  проводил  ее  к
тете Агате, где она стала ждать Лайонела.  Что  же  все-таки  произошло?
Бедный, бедный Лайонел!
   Но как бы там ни было, хорошо, что бал близился к  концу.  Оставалось
не больше двух-трех танцев.
   Между тем граф Рашфорд в сопровождении своего сына, который шел  чуть
позади, миновал музыкантов  и,  взойдя  на  возвышение,  развел  руками,
требуя тишины. В руке у него был лист бумаги. Лайонел с  каменным  лицом
стоял рядом. Глаза его были опущены.
   По  залу  прокатился  шепот.  Все  повернулись  к  хозяину   дома   с
напряженным вниманием. Дженнифер хотела было подойти к Керзи и Рашфорду,
но, сделав шаг, остановилась.
   -  Мне  неприятно  делать  объявление,  которое  разрушит  настроение
вечера. Наш праздник больше продолжаться не может. Он закончится раньше,
чем планировалось, - сурово и четко произнес граф. - Но случилось  нечто
из ряда вон выходящее, и после консультации со  своим  сыном  я  намерен
сообщить об этом публично и без промедления.
   Зал возбужденно зашелестел. Дженнифер почувствовала,  как  сердце  ее
забилось часто-часто. Кровь стучала в ушах.
   - Час назад сюда принесли письмо, - сказал граф, чуть  выше  поднимая
лист бумаги, - и один из моих слуг вручил его  мне,  вместо  того  чтобы
отдать... кое-кому из... гостей. К счастью, мои слуги оказались верными.
И письмо, и взятка были переданы мне.
   "Что же это такое? - думала Дженнифер. -  Что  может  быть  в  письме
такого, что столь необходимо предать огласке?"
   В зале перешептывались. Каждый из присутствующих задавал себе тот  же
вопрос. Она принялась обмахиваться веером, но прекратила,  заметив,  что
все вокруг затихли.
   - Я прочту это письмо, если вы уделите мне несколько минут внимания.
   Граф, держа письмо на вытянутой руке, принялся читать.
   - "Моя любовь, ваши страдания почти подошли к концу, этот фарс, через
который вам пришлось пройти. Завтра мне удастся увидеть вас наедине.  Мы
будем любить друг друга, как любили всегда, когда нам удавалось остаться
вдвоем. Я снова буду держать вас в  объятиях  и  целовать.  И  мы  снова
станем строить планы о том, как скрыться от посторонних  глаз  и  любить
друг друга, как нам того хочется. Простите мне мою неосторожность. Но  я
вынужден был отправить вам  это  послание,  поскольку  не  смог  прибыть
лично. Мне посоветовали держаться от вас подальше,  после  того  как  мы
допустили  определенную  вольность.  Я  позабочусь  о  том,  чтобы   мой
посыльный передал достаточную сумму для того, чтобы мое письмо попало по
назначению - в ваши руки, а после прочтения - в ваше сердце.  Знайте,  я
сейчас мысленно с вами. До завтра, любовь моя. Торнхилл".
   Дженнифер стояла очень тихо.  Все,  что  происходило,  было  выше  ее
понимания, она лишилась способности соображать.
   - Мой слуга получил взятку, - торжественно провозгласил граф Рашфорд,
- чтобы вручить сие послание мисс Дженнифер Уинвуд.
   Она превратилась в камень. Или в ледяную глыбу. Она слышала  возгласы
возмущения,  но  не  воспринимала  их.  К  ней  это  не  имело  никакого
отношения.
   - В течение последних дней мой сын не раз замечал то, что принимал за
неприятные, но безобидные ошибки, вызываемые юностью и неопытностью. Как
человек чести, он не разрывал договора с мисс Уинвуд и оберегал  ее  имя
от позора и бесчестья. Оказалось, что его грубо  предали.  Нас  предали.
Наши семьи связывала многолетняя дружба. Теперь эта дружба  поругана.  Я
хочу заявить о том, что с этого момента мою семью  и  семью,  к  которой
принадлежит  мисс  Уинвуд,  больше   ничто   не   связывает.   Помолвка,
объявленная ранее, более не существует. Доброй ночи, дамы и господа.
   Вы простите меня, уверен в этом. Сегодня больше нечего праздновать.
   Лайонел стоял рядом с отцом. Он выглядел неприступно  и  мрачно.  Как
всегда,  он  был  ослепительно  красив  в  своей  суровой  отрешенности.
Дженнифер владело ощущение, что она наблюдала за  тем,  что  происходит,
откуда-то сверху и видела в этом  зале  себя,  вернее  -  свою  телесную
оболочку. Ей казалось, что она по-прежнему не имеет никакого отношения к
только что разразившемуся скандалу.
   Граф Рашфорд стоял на возвышении, расставив  для  прочности  ноги,  и
смотрел на уходящих гостей. Никто из них не подходил к  нему.  Вероятно,
все были слишком смущены для выражения сожалений  или  сочувствия.  Или,
что тоже вероятно, спешили выбраться отсюда,  чтобы  как  можно  быстрее
поделиться сведениями о том, что произошло, со знакомыми.  Все  уходили.
Большинство даже не смотрели  в  ее  сторону.  Казалось,  всех  охватило
непреодолимое чувство неловкости.
   Затем кто-то взял ее за кисть мертвой хваткой - это была тетя Агата -
и кто-то с другой стороны взял ее за локоть так, что  Дженнифер  решила:
затрещат кости, - это был отец, и они потащили ее быстрее, чем она могла
двигаться. Как-то так получилось, что, хотя  все  уходили  одновременно,
никто  не  загораживал  им  проход.  Все  отшатывались  от  них,   будто
Дженнифер, ее отец и тетя внезапно заболели чумой.
   В одно мгновение они оказались в карете: отец рядом с ней, тетя Агата
напротив, Саманта - рядом с тетей Агатой.
   - У меня в конюшне есть плеть, -  тихо  сказал  отец.  -  Готовьтесь,
мисс. Когда мы приедем домой, я попробую ее на вас.
   - О нет, дядя! - взмолилась Саманта.
   - Джеральд, - заступилась за нее тетя Агата.
   - Молчать! - приказал  отец.  Всю  дорогу  до  дома  никто  более  не
проронил ни слова.

***

   - Мне жаль, милорд.
   Голос слуги вошел в его сон и стал его участником. Он пытался выехать
из Лондона, но, куда бы ни свернул экипаж, везде он  попадал  в  пробки.
Впереди люди что-то сердито кричали  друг  другу,  позади  был  сплошной
поток карет шириной во всю проезжую  часть.  И  вот  сейчас  его  слуга,
приоткрыв двери, говорил ему извиняющимся тоном:
   - Ничего не могу поделать. Мне жаль, милорд.
   - Ему жаль, черт побери. Прочь с дороги! Вставай, Гейб, не то  сейчас
я вылью этот кувшин тебе на голову!
   - Мне жаль, милорд, - повторил слуга, - я пытался, но...
   - Вставай, Гейб!
   Берти,  в  бальном  наряде,  бесцеремонно  оттолкнул  слугу,  схватил
простыню и одним движением выдернул ее  из-под  Гейба.  Граф  наконец-то
понял, что Альберт в бешенстве. Тряхнув головой, он попытался согнать  с
себя остатки сна и дал слуге знак уходить.
   - Иди спи, - велел он ему. - Господи,  Берти,  что  принесло  тебя  в
такое время? Кстати, который час? - Гейб опустил ноги на  пол  и  провел
рукой по волосам.
   - Вставай! - приказал сэр Альберт.  -  Я  намерен  тебя  как  следует
отходить, Гейб. Так, чтобы на всю жизнь запомнил.
   Граф с недоумением взирал на друга.
   - Эй, Берти! Тебе не кажется, что тут места маловато? Да и хлыста я у
тебя в руках не вижу. Ты  мне  можешь  хотя  бы  дать  одеться?  Мне  не
нравится разговаривать, когда я голый.
   С этими словами Гейб встал.
   - Ты подонок, - сказал Альберт дрожащим от негодования голосом.  -  Я
всегда тебя защищал от тех,  кто  распускает  сплетни.  Но  оказывается,
правы были они, а не я! Теперь я верю, что у тебя была связь  с  Кэтрин!
Негодяй!
   Граф обернулся от дверей гардеробной.
   - Придержи коней, Берти, - тихо предупредил он. - Ты говоришь о леди.
О члене нашей семьи.
   - Ты мне отвратителен! Ты просто грязный подонок!
   Гейб скрылся за дверью и уже через пару минут показался вновь, уже  в
рубашке и бриджах, обвязывая талию парчовым поясом.
   - Ты повторяешься, Берти. Не будешь ли ты так любезен обосновать свои
слова и объяснить причину визита в столь неурочный час?
   - Взятка  оказалась  недостаточной,  -  четко  и  раздельно  произнес
Альберт, - и письмо попало не в те руки.
   Граф ждал продолжения, но Альберт, кажется, уже закончил.
   - В следующий раз, когда мне  надо  будет  кого-нибудь  подкупить,  я
удвою сумму. Коррупция процветает, и подкуп становится все более дорогим
удовольствием. Но о каком письме речь,  Берти?  За  последние  несколько
дней я написал их четыре или пять.
   - Не валяй дурака, - сказал сэр Альберт.  -  Она,  конечно,  тоже  не
ангел, раз встречалась с тобой наедине и допустила до интима, но она  же
совершенно неопытна. Я верю, что она была так  же  невинна,  как  Розали
Огден и прочие девушки, впервые вышедшие в свет этой весной. До  встречи
с тобой, Гейб,  дерьмо!  Они,  наши  девочки,  не  годятся  в  напарницы
распутникам, получающим удовольствие  от  совращения  девственниц.  Если
хочешь знать, письмо перехватил сам Рашфорд. Он прочел  его  перед  всем
собранием. Ее репутация испорчена навсегда. Надеюсь, ты удовлетворен?
   Граф Торнхилл какое-то время смотрел на друга молча.
   - Я думаю, нам лучше пройти в гостиную, Берти, - сказал он наконец  и
пошел к выходу, взяв в руки  подсвечник  с  зажженной  свечой.  Поставив
подсвечник на стол в гостиной, Гейб сказал:
   - Расскажи-ка мне подробно и точно, что сегодня произошло.
   - Как ты мог! - воскликнул Альберт. - Как ты мог соблазнить достойную
девушку, когда вокруг сколько угодно  женщин,  которые  были  бы  только
счастливы угодить тебе? Зачем так безумно рисковать, выставляя ее на суд
всего общества? Неужели ты не мог предвидеть, что письмо попадет в чужие
руки?
   - Берти, - тон Гейба вдруг стал решительным и злым,  -  представь  на
краткий миг, что я не понимаю, о чем ты говоришь. Или притворись,  будто
ты рассказываешь эту историю незнакомцу. Скажи мне, что случилось. Каким
образом я разрушил репутацию мисс Уинвуд? Полагаю, речь идет о ней?
   Сэр Альберт не стал садиться, но достаточно спокойно дал  язвительный
отчет о том, что происходило у Рашфордов меньше часа назад.
   - Ты видел письмо? - спросил граф, когда Альберт закончил.
   - Конечно, нет, - ответил Альберт. - Рашфорд держал его в руке. Как я
мог его видеть? Да и для чего мне на него смотреть?
   - Хотя бы для того, чтобы узнать мой почерк,  Берти.  И  если  бы  ты
присмотрелся, ты бы понял, что оно написано не моей рукой.
   - Ты хочешь  сказать,  что  не  писал  этого  письма?  -  недоверчиво
переспросил Альберт.
   - Не хочу, а говорю. Господи,  неужто  ты  веришь,  что  я  на  такое
способен?
   - Ты способен поцеловать девушку на глазах у целого зала, -  напомнил
Альберт.
   - О да. Праведное возмущение и все такое. - Да, что-то в этом духе он
вполне  мог  сделать.  Довольно  умный   ход   и   действенный;   трудно
представить, насколько действенный.
   - Гейб, - нахмурившись, спросил Альберт, - если ты не  писал  письмо,
то кто же его написал? Кому еще могло понадобиться компрометировать мисс
Уинвуд?
   - Тому, кто хотел вновь скомпрометировать меня, - сказал  граф.  -  И
как ты верно заметил, мисс Уинвуд тоже.
   - Бессмыслица какая-то! - развел руками сэр Альберт.
   - На самом деле, - мрачно усмехнувшись, ответил граф, - во всем  этом
есть смысл, немало смысла, Берти. Пожалуй, меня только что переиграли  в
игре, которую, как мне казалось, я вел с полным преимуществом.
   Сэр Альберт недоуменно взирал на собеседника.
   - Пора тебе спать, - сказал Торнхилл. - Не спать ночами очень вредно.
Начинает чудиться всякая ерунда, не говоря уже о том, что портится  цвет
лица.
   - Ты можешь считать меня дураком, но я верю, что ты этого не делал, -
сказал Альберт. - Тем не менее факт остается  фактом:  она  ославлена  и
никогда не сможет предстать перед обществом вновь. Ей никогда не пришлют
приглашение на бал.  Она  никогда  не  сможет  показаться  в  городе.  Я
сомневаюсь, что отец найдет ей мужа даже в деревне. Это позор,  Гейб,  а
ведь мне нравится эта девушка, и, если верить тебе,  она  ни  в  чем  не
виновата.
   - Иногда, - сказал Торнхилл, - такие вещи  случаются.  А  сейчас  мне
нужно немного поспать. Извини, Берти.
   - И ты тоже не сможешь дольше оставаться  здесь,  -  сказал  Альберт,
направляясь к двери.
   - Ну, это мы еще посмотрим, - пробормотал Торнхилл после ухода друга.
   Он не стал возвращаться в спальню. Все равно до утра ему не заснуть.

***

   Когда на  следующее  утро  дворецкий  виконта  Hopдала  открыл  дверь
библиотеки, чтобы объявить о приезде  графа  Торнхилла,  виконт  вначале
отказался его принять и даже велел  слуге  вышвырнуть  его  вон.  Однако
дворецкий вернулся вновь через минуту и, заметно нервничая, сообщил, что
граф намерен остаться и ждать, пока его  не  примут.  Нордал  велел  его
впустить.
   Он стоял за письменным столом, когда Торнхилл вошел в комнату.
   - Мне нечего сообщить вам, Торнхилл, - сказал виконт. - Возможно, мне
следовало бы вызвать вас на дуэль за тот позор, что вы навлекли на  меня
и мою семью. Но драться с вами означало бы защищать честь моей дочери, а
я не считаю, что мне есть что защищать.
   - Сегодня я добьюсь особого разрешения, -  без  лишних  слов  сообщил
граф, - а завтра на ней женюсь. Вам не надо беспокоиться о  приданом.  У
меня хватит средств содержать ее.
   Виконт усмехнулся.
   - Получилось не совсем то, чего вы ждали, не так ли? К чему идти  под
венец, если вы и так могли  вкушать  от  древа  наслаждений,  не  будучи
связаны церковными узами?  Неужели  вы  настолько  озабочены  репутацией
своих ближних, чтобы поступить как порядочный человек?
   Граф Торнхилл подошел к столу  и,  опираясь  ладонями  о  столешницу,
наклонился  вперед,  обращаясь  к  будущему   тестю   с   недвусмысленно
угрожающей интонацией.
   - Хочу, чтобы в одном  между  нами  была  ясность,  -  сказал  он.  -
Насколько я знаю, мисс Уинвуд чиста, как в тот  день,  когда  ее  родила
мать. И если мне суждено на ней жениться, я готов поквитаться со всяким,
кто полагает иначе. И вы не исключение.
   - Убирайтесь! - вознегодовал виконт.
   - Вам, похоже, наплевать на доброе имя вашей дочери, - сказал граф, -
если только оно не бросает  тень  на  ваше.  Ну  что  ж,  очень  хорошо.
Единственное, чем можно помочь вам в сложившихся обстоятельствах, -  это
выдать ее замуж незамедлительно. Как только  ваша  дочь  будет  достойно
выдана замуж, вы снова сможете ходить с гордо поднятой головой.  И  она,
разумеется, тоже.
   Виконт Нордал смотрел на Торнхилла с ненавистью.
   Граф отделился от стола и сделал шаг назад.
   - Сейчас еще достаточно рано. В  это  время  принято  отдыхать  после
бала. Но не думаю, что мисс  Уинвуд  удалось  заснуть  сегодня.  Я  хочу
увидеть ее, Нордал, перед тем как отправлюсь заниматься другими  делами.
Наедине, если вы не возражаете.
   Рука виконта потянулась к звонку.
   - Приведите мою дочь в розовый салон. Одну,  -  велел  он  немедленно
появившемуся дворецкому. - А пока, Торнхилл, нам надо кое-что  обсудить.
Садитесь.
   Граф Торнхилл сел с мрачным выражением лица  и  в  столь  же  мрачном
расположении духа.

Глава 12

   Дженнифер проснулась, с удивлением отметив тот факт, что  ей  все  же
удалось заснуть.  На  самом  деле  она  спала  довольно  глубоко  и  без
сновидений, но проснулась рано и без приятной надежды  на  то,  что  все
случившееся накануне было сном. Реальность давала знать о себе  довольно
грубо: саднящей болью в спине,  напомнившей  о  себе,  стоило  Дженнифер
повернуться. Мольбы Саманты и уговоры тети подействовали на отца. Он  не
стал посылать на конюшню за плетью. Взял розги и отстегал свою  взрослую
двадцатилетнюю дочь, как непослушную девчонку. Дженнифер  в  детстве  не
раз приходилось испытывать на себе гнев отца, и  всякий  раз  физическая
боль  соперничала  с  нравственной,  но  вчера  она  была  так   глубоко
потрясена, что перестала чувствовать боль.
   Все было кончено. Все, ради чего стоило жить. Все кончилось для нее в
двадцать лет. В самом начале жизни. Странно,  но  и  наутро  сохранилось
состояние  отстраненности  от  происходящего,  как  и  на  балу,   когда
случилось самое страшное. Чувства словно бы отключились.
   Дженнифер села в кровати и спустила ноги на пол.
   Итак, она еще раз поверила ему и на этот раз поплатилась сполна.  Она
доверилась ему вопреки расхожему мнению,  отказавшись  прислушиваться  к
советам более опытных людей. А ведь ее предупреждали, чем это может  для
нее кончиться. И вот как он с ней поступил! Лайонел оказался потерян для
нее навеки. Никаких больше помолвок, никакой свадьбы,  никаких  светских
сезонов. Ничего.
   Внезапно  Дженнифер  поняла,  что  разбудило  ее  так   рано.   Через
приоткрытую дверь гардеробной доносились голоса. Горничная  открывала  и
закрывала шкафы  и  ящики  комода.  Она  паковала  сундуки.  Сегодня  ей
предстояло уехать в деревню. Сначала домой. Но лишь на  короткое  время,
пока отец не найдет для нее подходящее место где-нибудь  в  провинции  и
поселит ее там с компаньонкой. Дженнифер понимала,  что  на  самом  деле
компаньонка - это всего  лишь  название.  Женщина,  которая  будет  жить
вместе с ней, станет ее тюремщицей.
   И в какую бы дыру отец ни определил ее, в ней ей предстоит  провести,
всю оставшуюся жизнь.
   Горничная приготовила для Дженнифер простое утреннее платье и таз для
умывания с кувшином на туалетном столике.  Дженнифер  встала  и  умылась
самостоятельно. Потом причесалась и закрутила волосы в простой  узел  на
затылке. А потом снова присела на край кровати.  Теперь  она  вспомнила,
что не имела  права  спускаться  к  завтраку.  Она  была  приговорена  к
заточению в собственной комнате, пока для нее не подадут экипаж.
   Ей не дали сказать ни  слова  в  свое  оправдание.  Дженнифер  только
сегодня  об  этом  вспомнила.  Впрочем,  не  важно.  Истина  при  данных
обстоятельствах мало  кого  интересовала.  Оставались  голые  факты:  по
каким-то одному ему известным причинам граф Торнхилл написал  письмо,  в
котором не было ни слова правды. Затем по каким-то  одному  ему  ведомым
соображениям отец  Лайонела  прочел  его,  публично  выставив  на  позор
невесту своего сына. Он не просто отказал ей от дома,  он  обрек  ее  на
изгнание из общества. Почему так жестоко? Дженнифер  могла  лишь  пожать
плечами. И главный факт - репутация ее навеки погублена  и  не  подлежит
восстановлению.  Не  было  никакого  смысла  пытаться   что-то   кому-то
доказать, заставить кого-то ее выслушать.
   В  дверь  постучали.  За  дверью  послышались  голоса   горничной   и
дворецкого. Возможно, ей принесли завтрак. Дженнифер готова была к тому,
что не найдет на подносе ничего, кроме сухого хлеба и воды. А может, все
уже подготовлено к ее отъезду. Отец мечтал избавиться от нее  как  можно
скорее.
   - Вас ждут внизу,  мисс,  -  изрядно  нервничая,  сообщила  служанка.
Несомненно, прислуге все уже известно. Так всегда бывает.  -  В  розовом
салоне. Просили не задерживаться.
   Значит, это не карета. Порка проводилась в библиотеке.  Наверное,  ее
вызывают все же не для экзекуции. Хотя, возможно,  снова  будут  пороть.
Может, отец  решил  все  же  послать  за  плеткой?  Вчера  ей  следовало
зарыдать, как только она увидела розги, и плакать  не  переставая.  Отец
был взбешен тем, что она не проронила ни слезинки. Не  потому,  что  она
ничего не чувствовала. Просто от всего пережитого она словно онемела.
   В розовом салоне было пусто. Дженнифер подошла к окну и взглянула  на
площадь за оградой. Ей нравился Лондон. Город дышал энергией  и  приятно
возбуждал. Будет жаль проститься с ним навсегда, хотя деревню  Дженнифер
предпочла бы для спокойного, размеренного семейного  быта.  Хорошо,  что
она не успела прикипеть душой к городской жизни. Иначе ее участь была бы
еще печальнее.
   Интересно, что сейчас делает Лайонел, вдруг подумала Дженнифер и  тут
же поправила себя: "Виконт Керзи". Теперь даже в  мыслях  она  не  имела
права называть его по имени.
   Дженнифер смотрела в окно, когда за ее спиной открылась  и  закрылась
дверь. Она  не  стала  оборачиваться.  Дженнифер  была  твердо  намерена
сохранять достоинство и не молить о пощаде, даже если увидит  плеть,  но
спина все еще ныла после розог и она боялась не выдержать испытаний.
   - Мисс Уинвуд?
   Спасительное бесчувствие как рукой сняло при первых звуках  знакомого
голоса.
   - Вы! - в гневе воскликнула она. - Убирайтесь!
   Он стоял, чуть расставив ноги. Руки сомкнуты за спиной. Во взгляде  и
в позе читалась спокойная уверенность. Она  так  ненавидела  его  в  эту
минуту, что, будь у нее пистолет, не задумываясь прикончила бы.
   - Я пришел спасти  вас  от  бесчестья,  -  сказал  он.  -  Завтра  мы
поженимся.
   Дженнифер в немой ярости сжимала кулаки. Ногти вонзились в кожу.
   - Вы пришли глумиться  надо  мной,  поиздеваться  всласть.  Что  ж  -
любуйтесь, милорд! Сегодня утром я еще не смотрела в зеркало, но  и  без
того знаю,  что  выгляжу  отвратительно.  Посмотрите,  что  вы  со  мной
сделали, получите удовольствие сполна, а затем убирайтесь!
   - Вы неестественно бледны, - сказал он, - и под глазами у  вас  тени.
Выражение ваших глаз самое несчастное, но, если не считать этих мелочей,
вы так же красивы, как и тогда, когда я увидел вас  впервые.  Сегодня  я
получу специальное разрешение. Завтра мы поженимся.
   Дженнифер рассмеялась каким-то странным смехом.
   - Ну  да,  конечно!  Чем  еще  можно  объяснить  то,  что  произошло?
Отчего-то вы решили, что хотите меня, но  получить  меня  вы  не  могли,
поскольку я была помолвлена с другим. Однако это вас не  остановило.  Вы
выследили меня, как охотник выслеживает  дичь,  и  начали  преследовать,
пользуясь моей неопытностью  и  доверчивостью,  компрометируя  меня  все
больше и больше. И вот, наконец, финал: это лживое письмо! Вы специально
устроили  так,  чтобы  оно  попало  "не  в  те  руки"!   Вы   дьявольски
изобретательны! Мы правы  были  с  Самантой,  когда  с  первого  взгляда
окрестили вас Люцифером. Какая злая и жестокая  ирония  в  том,  что  от
рождения вам дано имя ангела!
   Вся ее пылкая  речь  нисколько  не  поколебала  его  спокойствия.  Он
продолжал стоять, слегка покачиваясь на каблуках,  и  смотрел  прямо  на
нее. У Дженнифер руки чесались вцепиться в его физиономию.
   - Я не писал это письмо и не отправлял его.
   - Неужели? - с горькой усмешкой переспросила она. - Письмо само  себя
написало и само себя отправило, я полагаю. Все это верно в той же  мере,
в которой вы не спали со своей мачехой, не сделали ей ребенка и потом не
бросили в другой стране,  чтобы  без  проблем  заняться  поисками  новой
добычи здесь, на родине.
   - Нет, - кратко ответил он.
   Дженнифер еще сильнее побледнела от ярости.
   - И вы ничего умышленно не делали, чтобы расстроить мою помолвку!
   Гейб открыл было рот, но в этот раз ничего не сказал.
   - Для того чтобы я вышла за вас, - продолжала Дженнифер, презрительно
глядя на Торнхилла. - Вам было безразлично,  что  я  должна  была  выйти
замуж по любви! Отчего вы вообразили, что я с удовольствием откажусь  от
своего жениха ради вас? Почему вы решили, что я могу  испытывать  к  вам
какие-то иные чувства, кроме презрения и ненависти?
   - Я не питаю иллюзий.
   - Вам нет дела до моего счастья. Должно быть,  милорд  Габриэль,  ваш
образ,  что  сложился  в  общественном   мнении,   точно   соответствует
действительности.
   Взгляд его медленно скользнул по ее  телу  вниз  и  вверх.  Дженнифер
внезапно  ощутила,  что   домашнее   платье   почти   не   скрывает   ее
соблазнительных форм.
   - Да, - сказал он.
   - Вам не приходило в голову, что после того, как я навсегда  потеряла
лорда Керзи и собственное доброе имя, я должна отказать вам?
   - Мы поженимся завтра утром, - сказал он, - а  вечером  отправимся  в
театр. На следующий день мы поедем кататься в парк, а вечером пойдем  на
бал к леди Траскотт. Мы уничтожим поводы для сплетен, а затем отправимся
в мое поместье на севере.
   - Вы, наверное, сумасшедший, - прошептала Дженнифер. - Я не выйду  за
вас. Только безумец мог бы подумать, что я за вас выйду.
   - Подумайте о своем будущем, - предложил он.
   У нее не было выбора,  кроме  полутюремного  существования  где-то  в
глуши. Ни семьи, ни  детей,  ни  развлечений.  И  так  до  конца  жизни.
Дженнифер впервые почувствовала страх перед будущим.  Даже  не  страх  -
почти животный ужас. У отца не дрогнет рука  похоронить  ее  заживо,  на
этот счет Дженнифер не питала никаких иллюзий. Безжалостный  по  натуре,
отец в жизни не поддастся ни на какие уговоры и не разрешит ей вернуться
домой ни через год, ни через пять лет.
   И еще  перед  ссылкой  он  собирался  отрезать  ей  волосы.  Внезапно
Дженнифер вспомнила об этом. Отец сообщил ей о  своем  намерении,  после
того  как  высек.  Отчего-то  сейчас  это  обстоятельство  больше  всего
напугало ее.
   - Он собирается остричь меня наголо.
   Дженнифер не сразу поняла, что произнесла  эти  слова  вслух.  Просто
взгляд его упал на ее волосы.
   - У вас не будет ни друзей, ни красивых нарядов. Никаких  вылазок  из
дома. Ни гостей, ни даже возможности навестить тех, кому повезло меньше,
ибо таких людей просто не будет. И детей у вас тоже не будет.
   Дженнифер сжимала кулаки, борясь с подступающей тошнотой. И  еще  она
пыталась обратить панику в ярость. Она готова была его растерзать.
   - Мы поженимся завтра утром.
   Глядя  на  своего  мучителя  -  высокого,  широкоплечего,  с  тонкими
аристократическими  чертами  лица  и  проницательными  темными  глазами,
Дженнифер говорила себе, что он  виновен  во  всех  тех  ужасных  вещах,
которые про него рассказывали, и,  что  самое  ужасное,  виновен  в  том
несчастье, которое  обрушилось  на  нее.  Граф  Торнхилл  заманил  ее  в
ловушку, навязав свою дружбу, а затем разрушил все,  что  было  для  нее
дорого.  Он  добился  своего.  Она  понимала,  что,  ответив  согласием,
обрекает себя на жизнь с дьяволом в человеческом  обличье.  И  в  то  же
время Дженнифер почти физически ощущала прикосновение холодного  металла
к голове и безжалостное клацанье ножниц. Она видела,  как  ее  роскошные
волосы прядь за прядью падают на пол.
   Она до боли прикусила губу.
   Рука ее, холодная и влажная, внезапно оказалась зажата в его  горячих
и крепких ладонях. Он стоял перед ней, опустившись на одно  колено.  Она
смотрела на него в ужасе. Опять на нее  напало  отупение:  она  потеряла
способность чувствовать, понимать и мыслить.
   - Мисс Уинвуд, - сказал он, - не окажете ли  вы  мне  великую  честь,
став моей женой?
   Он смотрел на нее снизу вверх, и она, глядя в  его  глаза,  не  могла
поверить, что такой красивый и романтичный мужчина мог  быть  виновником
всех этих злодейств. Но увы! Теперь уже сомневаться не приходилось.
   Однако она снова  увидела  ножницы  и  падающие  на  пол  темно-рыжие
тяжелые пряди. Потом их сметут в  кучу  и  сожгут.  К  горлу  подступила
тошнота.
   - Да.
   Дженнифер закрыла глаза. Она даже не вполне была уверена в  том,  что
произнесла эти слова вслух.
   Но все-таки они были сказаны. Потому что граф опять был на  ногах  и,
крепко пожав ее руки, дрогнувшим голосом произнес:
   - Вы еще будете рады тому, что ответили "да". Я готов посвятить этому
жизнь.
   - Не стоит напрасно тратить силы, - ответила она. - Завтра  ночью  вы
будете владеть моим телом, милорд. Кажется, это для  вас  важно.  Но  вы
никогда  не  завоюете  ни  моего  сердца,  ни  моего  уважения.  Я  буду
ненавидеть вас всю оставшуюся жизнь.
   - Как знать. - Он по  очереди  поцеловал  ей  обе  руки,  после  чего
оживленно произнес:
   - Сегодня у меня очень много дел. Вы останетесь дома. Уверен, что это
отвечает и вашим желаниям. Вы...  -  Вдруг  он  замолчал  и,  пристально
заглянув ей в глаза, спросил:
   - Когда вы вернулись домой вчера, вам пришлось несладко?
   Дженнифер усмехнулась.
   - Мой отец - суровый человек. Вы навлекли на него большой позор.
   Гейб нахмурился.
   - Он вас... трогал?
   - Рукой - нет, - все с той  же  усмешкой  ответила  Дженнифер.  -  Он
использовал розги.
   Торнхилл на миг закрыл глаза.
   - Я оставлю распоряжения, - сказал он, - чтобы с вами обращались  как
подобает  до  завтрашнего  утра.  А  завтра  вы  будете  уже  под   моим
покровительством.
   - Вы тоже держите дома розги? Или трость?  Очень  эффективное  орудие
для поддержания дисциплины, милорд. У меня до сих пор все тело болит.
   - Даю слово чести, то, что с вами случилось, было в последний раз.
   - Вы меня успокоили, - с  горьким  смехом  ответила  она.  -  Как  вы
сказали, милорд, - слово чести?
   Гейб несколько секунд кряду пристально смотрел  на  нее,  после  чего
поклонился с подчеркнутой вежливостью.
   - До завтрашнего утра, - сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.
   "Вот так, - повторяла Дженнифер, - вот так". Ни одной мысли в голове.
Она продолжала стоять посреди комнаты, тупо уставившись на дверь,  когда
в комнату вошли тетя Агата, а следом отец.
   - Итак, мисс, - сказал отец,  -  кажется,  всеобщего  позора  удалось
избежать. Хотя как мне сегодня смотреть людям в глаза, я не знаю.
   - Ну, Дженнифер, - довольно натянуто улыбаясь, сказала тетя, - у  нас
впереди довольно напряженный день. Надо готовиться к свадьбе.
   К свадьбе. Она выходит замуж. Не через месяц, как планировалось, не в
соборе Святого Георгия, в  присутствии  чуть  ли  hp  всего  лондонского
света. Завтра их обвенчают в какой-нибудь маленькой церквушке. И выходит
она не за Лайонела, которому была обещана вот уже пять лет, кого  любила
пять лет, а за графа Торнхилла.
   Ей предстояло стать графиней Торнхилл.
   Его женой.
   - Да, тетя, - сказала Дженнифер  и  вслед  за  леди  Брилл  вышла  из
гостиной.

***

   Явившись к  Рашфордам,  граф  Торнхилл  встретил  примерно  такой  же
"дружественный" прием, что и  у  Нордала,  с  той  лишь  разницей,  что,
получив отказ, тут же последовал за дворецким наверх и вместе со  слугой
вошел к хозяину.
   - Нет, - решительно заявил Торнхилл, - вам не удастся меня выставить.
   Керзи, которому случилось в это время находиться в доме отца, и  граф
Рашфорд, онемевшие от такой наглости, взирали на гостя.
   - Я пришел, - как ни в чем не бывало продолжал Торнхилл,  -  за  тем,
что принадлежит мисс Уинвуд.
   - За чем вы пришли? - не веря своим ушам, переспросил лорд Рашфорд.
   - По-моему, - протянул Керзи, - он спрашивает о письме.  Но  с  какой
стати  вы,  Торнхилл,  предъявляете  права  на  собственность  этой,   с
позволения сказать, шлюхи?
   - Я имею честь являться женихом  дамы,  -  с  каменным  лицом  заявил
Торнхилл, - и, как вам, несомненно, известно, Керзи, мне не хотелось  бы
вызывать вас на дуэль - в противном случае я бы  давно  это  сделал.  Но
если вы будете продолжать оскорблять мою даму, и  так  перенесшую  из-за
вас немало страданий, вы не оставите мне выбора: придется вас  убить.  А
теперь дайте мне письмо.
   - Письмо, - вступил в разговор граф, шипя  от  ярости,  -  уже  давно
превращено  в  пепел.  Даже  зола,  оставшаяся  после  эдакой  мерзости,
способна осквернить мое жилище.
   - Так значит, вы решили на ней жениться, - с  усмешкой  констатировал
Керзи и прищелкнул языком, но, почувствовав на себе суровый взгляд отца,
поспешил принять скорбное выражение.
   - Да-а, - разочарованно протянул Торнхилл, опустив протянутую руку, -
именно этого я и боялся. Если бы письмо не было уничтожено,  нашлось  бы
немало людей, которые могли бы под присягой подтвердить,  что  оно  было
написано не мной.
   - Вы не так глупы, чтобы не догадаться продиктовать  его  кому-нибудь
из слуг, - сказал лорд Керзи. -  Как  бы  там  ни  было,  отрицать  вашу
причастность бесполезно. Кому еще понадобилось бы писать  это  письмо  и
ставить под ним вашу подпись? Вы разрушили мое счастье, Торнхилл, и чуть
было не обесчестили мое имя.  Только  благородный  поступок  моего  отца
вызвал сочувствие к моей персоне, и вместо презрения я получил  симпатию
общества. Но вы могли бы покрыть позором не  только  меня,  но  и  моего
отца. А этого я уже не могу вам простить.
   - Благородный поступок вашего отца обесчестил имя  невинной  девушки.
Он подставил ее, чтобы выгородить  вас.  Теперь  это  у  нас  называется
благородством. Вы не просто испортили ей репутацию - вы сделали это  так
грубо и жестоко, как, наверное, никто до вас  не  посмел  бы  поступить.
Трудно поверить, что такой способ защиты собственной чести приемлем  для
того, кто влюблен. Будь  я  на  вашем  месте,  я  бы  подольше  выдержал
скорбную мину. Слишком уж вы  быстро  оправились  после  столь  тяжелого
потрясения. Должен сказать, что для меня - и, наверное,  не  для  одного
меня - очевидно, что вы рады вновь обретенной  свободе,  и  это  наводит
меня на мысль, что вы сами все и подстроили.
   Глаза Керзи засверкали от праведного гнева.
   - Не стоит применять к другим то,  что  вы  считаете  приемлемым  для
себя, Торнхилл. Видимо, вы именно так и поступили бы.  Впрочем,  к  чему
эмоции? Я просто предлагаю вам  подумать,  чье  слово  имеет  для  света
больший вес: мое или ваше? Ответ, наверное, очевиден.
   - Я должен попросить вас удалиться, Торнхилл, - сказал лорд  Рашфорд.
- Мой сын перенес из-за вас  глубокое  потрясение,  так  как  был  тяжко
оскорблен женщиной, чье имя я не хочу произносить вслух. Моя  жена  и  я
оскорблены и разочарованы. Если вы посмеете вернуться сюда, мне придется
выставить вас за дверь в буквальном смысле  слова.  Надеюсь,  я  понятно
изъяснился?
   - Полагаю, вопрос риторический, - с поклоном ответил  Торнхилл,  -  и
посему я оставляю его без ответа. Доброго вам дня.
   Надежда с самого начала была весьма хрупкой, Торнхилл  полагал,  что,
раздобыв письмо, он сможет посеять сомнения в  правоте  Керзи  и,  таким
образом, облегчит для Дженнифер возвращение в свет. Хотя он все равно не
смог бы отрицать, что мужчиной, поцеловавшим мисс  Уинвуд  на  глазах  у
всего бала,  был  именно  он,  Торнхилл,  а  той  женщиной,  которую  он
поцеловал, была мисс Уинвуд.
   Да уж, будь он на месте Рашфорда, он тоже сжег бы письмо. А  будь  он
на месте Керзи, то заодно  с  письмом  и  весь  дом  -  так,  для  пущей
предосторожности.
   Собственно, он нанес Рашфорду визит  по  другой  причине.  Он  хотел,
чтобы Керзи знал, что Дженнифер Уинвуд будет его, Торнхилла, женой и что
ему придется иметь дело с ним, Торнхиллом, если  он  задумает  очередную
кампанию, направленную против Дженнифер. И еще  он  хотел,  чтобы  Керзи
знал: игра еще не закончена.
   Керзи выиграл. Сомнений в этом не было. Вместо того чтобы страдать от
потери своей невесты и уязвленного мужского самолюбия,  он  все  устроил
так, чтобы освободиться от тягостных обязательств.  Более  того,  вместо
него пострадал его соперник. Пострадал от унижения за себя и за  нее.  У
Торнхилла все еще звучало в голове то бранное слово, которым  назвал  ее
Рашфорд. Она была  совершенно  невинна:  она  стала  жертвой  жестокости
Керзи, пешкой в игре, которую вел Керзи и... он сам, Торнхилл.
   Когда он сказал Дженнифер, что намерен  посвятить  свою  жизнь  тому,
чтобы она смогла наконец сказать, что поступила правильно,  решив  выйти
за него, он действительно так думал. Торнхилл намеревался позаботиться о
том, чтобы репутация ее была восстановлена и до конца дней она имела  бы
все, чего ее душа ни пожелает. Возможно, таким образом  он  сможет  хоть
отчасти искупить свою вину перед ней.
   Но с Керзи игра не была закончена. Граф должен был отомстить негодяю.
И месть теперь уже не должна ограничиться  созерцанием  унижения  Керзи.
Торнхилл собирался его уничтожить.
   А тем временем он должен был получить специальное разрешение на  брак
и сделать все необходимые приготовления.
   "Господи, - вдруг подумал Торнхилл, остановившись посреди тротуара, -
завтра в это время я уже буду женатым человеком?"
   Но в этой мысли было нечто пугающее, и он поскорее отогнал ее прочь.

***

   Саманта осмелилась постучать к кузине лишь после ленча.  Несмотря  на
то что Дженнифер не ела в столовой со всеми, Саманта была в  курсе,  что
ее кузина избавлена от наказания и одиночное заключение отменено.  Более
того, ей сказали, что Дженнифер готовится к свадьбе с графом Торнхиллом.
   - Можно мне войти? - боязливо озираясь, спросила Саманта.  -  Или  ты
предпочла бы, чтоб я ушла?
   - Заходи, Саманта, - с трудом улыбнувшись,  ответила  Дженнифер.  Она
сидела, свернувшись клубочком, в кресле, прижимая к груди подушку.
   Саманта вошла в гостиную сестры и взглянула в  сторону  полуприкрытой
двери в гардеробную. Там работа шла полным ходом.
   - Твои вещи все же решили упаковать?
   - Вещи упаковывают, чтобы  завтра  отправить  на  Гросвенор-сквер,  -
объяснила Дженнифер. -  Я  должна  выйти  замуж,  Сэм.  Большая  победа,
настоящий триумф, не так ли? Мне предстоит стать первой  в  этом  сезоне
представленной ко двору замужней дамой. К тому же я стану  ни  много  ни
мало графиней.
   Дженнифер склонила голову, уткнувшись лбом в подушку.
   - О, Дженни, - в некоторой растерянности  глядя  на  сестру,  сказала
Саманта, - так все же лучше, чем если бы все было сделано по воле отца.
   - Именно это он  и  подчеркивал,  -  невесело  усмехнувшись,  сказала
Дженнифер. - Ты знаешь, почему я сказала "да", Сэм? О, у меня была на то
весьма существенная причина. Папа собирался наголо остричь меня сегодня,
перед тем как отправить домой. Я сказала "да", потому что  не  захотела,
чтобы меня обрили.
   Дженнифер снова зарылась лицом в подушку. Саманта не понимала, плачет
она или смеется.
   Саманта не знала, что сказать своей кузине. Едва ли чем-нибудь  можно
было ее утешить. Сидя на диване и глядя на склоненную голову  Дженнифер,
Саманта терзалась чувством  вины  за  ту  радость,  что  испытала  вчера
вечером и продолжала испытывать сегодня. Нет, Саманта не была  счастлива
в полном смысле  этого  слова.  Конечно,  нет.  Ей  было  больно  видеть
страдания Дженнифер и знать о тех  обстоятельствах,  которые  привели  к
ним. Дженнифер была так неосторожна... Возможно, была. Саманте не  давал
покоя один вопрос.
   - Дженни, - кусая губу, сказала Саманта, догадываясь,  что  Дженнифер
меньше всего хочет сейчас говорить на эту тему. - Когда у  тебя  были  с
ним все эти тайные свидания? Мы ведь все время были вместе. И тетя Агата
с нами.
   Дженнифер вскинула голову.
   - Что?!
   - В письме... - начала было Саманта, но, встретив враждебный  взгляд,
осеклась.
   - Письмо - это  жестокая  мистификация.  Он  одержимый,  Саманта.  Он
бесчестный, лживый негодяй. Все, что он говорил, - ложь. Он все  устроил
так, чтобы  моя  помолвка  была  разорвана  самым  скандальным  образом,
репутация навек разрушена и у меня не было бы иного  выхода,  кроме  как
выйти за него замуж. Да, завтра я выйду за него. Но я сказала  ему,  что
буду ненавидеть его до конца дней. Хотя для этого человека моя ненависть
мало что значит. Он хочет получить мое тело, и он его получит.
   Саманта смотрела на Дженнифер во все глаза.
   - Не могу поверить, что он способен на такую жестокость.
   - Зато я верю.
   Она снова спряталась в подушку.
   - Он отрицал то, что написал  это  письмо,  -  возмущенно  заговорила
Дженнифер. - Ты можешь представить, Сэм? Если не он, то кто  же,  хотела
бы я знать? Кто еще мог бы желать разрушить мое счастье?
   - Никто, - откликнулась Саманта, глядя на склоненную голову кузины, -
никто, Дженни.
   Никто, кроме нее, Саманты. Не в том смысле, что она желала  Дженнифер
страдания, но все же она мечтала о том, чтобы каким-то  образом  свадьба
Дженнифер и Лайонела расстроилась. И Лайонел сказал,  что,  если  бы  он
вначале встретил Саманту, а не Дженнифер...
   И он тоже мечтал о том, чтобы помолвка была разорвана. Он чувствовал,
будто попал в ловушку. Он  хотел  быть  свободным,  чтобы  ухаживать  за
Самантой. Но ведь и Лайонел не желал Дженнифер зла. Лайонел был  честным
человеком. И тут Саманта нахмурилась.
   Дженнифер уныло взглянула на свою подругу.
   - Сегодня со мной совсем не весело, да? Отчего ты не  завидуешь  мне,
Сэм? Завтра в это время я буду уже графиней Торнхилл.
   - Дженни, - горячо заговорила Саманта, - возможно, все будет  не  так
плохо. Он красив и богат. Ты можешь по крайней мере утешаться  тем,  что
он готов был пойти на все, чтобы обладать тобой. Я верю, что он  глубоко
тебя любит.
   - Если ты кого-нибудь любишь,  ты  не  станешь  доставлять  страдания
предмету своей страсти. Не станешь делать это намеренно.
   - Я и не говорю, что  он  само  совершенство,  -  с  улыбкой  сказала
Саманта. - Я просто пытаюсь помочь тебе увидеть во всем этом  и  светлую
сторону. Я понимаю, что сейчас  ты  едва  ли  можешь  разглядеть  что-то
радостное в перспективе. Но все же подумай об этом. Лайонел, лорд Керзи,
был назначен тебе в мужья много лет назад, когда он  был  совсем  молод.
Много ли стараний он приложил, чтобы почаще видеться с тобой  в  течение
этих лет? Пытался ли он ускорить вашу помолвку? Проявлял ли  он  к  тебе
глубокое чувство сейчас, настаивал ли на том, чтобы  свадьба  состоялась
раньше того срока, о котором условились его родители и твой отец?
   - Что ты хочешь этим сказать?
   Дженнифер была рассержена, и Саманта видела это.
   - Только то, что по-своему граф Торнхилл любит тебя сильнее, чем лорд
Керзи, - сказала Саманта. - Только то, что  жизнь  не  обратилась  бы  в
сказку, если бы ты вышла за виконта, и она не обратится в кошмар,  когда
ты станешь женой графа.
   Дженнифер больше не сердилась.
   - Саманта, - с улыбкой сказала она, - ты так добра. Хотя,  согласись,
к чему уговоры, когда все и так уже  решено?  Я  все  равно  никогда  не
узнаю, какой была бы наша жизнь с лордом Керзи. И лучше мне об  этом  не
думать, иначе я снова начну плакать и не смогу остановиться. Тетя  Агата
велела мне держаться, чтобы завтра, в день свадьбы, выглядеть как  можно
лучше.
   Дженнифер попробовала улыбнуться, но сразу же закрыла лицо  руками  и
начала всхлипывать.
   - О, Дженни! - воскликнула Саманта.
   И вдруг у нее мелькнула предательская мысль о том, что теперь Лайонел
свободен. Когда, хотелось бы знать, виконт Керзи сочтет приличным начать
ухаживать за ней, Самантой?
   И тут же отчитала себя за то, что осмеливается думать о  себе,  когда
самая близкая подруга в таком горе.
   Взрослеть оказалось не просто и  не  весело,  как  ей  представлялось
вначале. Иногда взрослая  жизнь  оборачивалась  своей  жуткой,  пугающей
стороной.

Глава 13

   Их свадьба  была  первой  в  сезоне.  Собственно,  сезон  имел  своей
изначальной целью знакомство и соединение узами брака  детей  из  строго
ограниченного круга, так называемого светского общества. Первая  свадьба
была целым событием и являла собой настоящий триумф для  семьи  невесты.
Как  правило,  можно  было  тешить  свое  тщеславие  до  конца   сезона,
поглядывая на менее удачливых родителей с чувством превосходства.
   Но эта свадьба, хотя и связала пэра королевства  с  дочерью  виконта,
проходила скромно. Венчание состоялось не в соборе Святого Георгия или в
какой-нибудь другой роскошной церкви города, а в маленькой  церквушке  в
пригороде,  где  согласились  совершить  обряд,  не  будучи  извещенными
заранее. И гостей было немного: два друга жениха - сэр  Альберт  Бойл  и
лорд Фрэнсис Неллер, - отец невесты, ее тетя и кузина.
   Дженнифер, подходя к алтарю в пустой, прохладной  церкви,  в  которой
гулким эхом отдавался каждый шаг, старалась просто ни о чем не думать, и
в особенности о той свадьбе, которая должна  была  бы  состояться  через
месяц.
   Она не поднимала глаз на жениха, отметив про себя, что  на  нем  были
безупречные туфли. Он был одет так, как одеваются на праздник, на бал  к
примеру. На ней тоже было нарядное платье. Тетя Агата настояла на  белом
платье из тонкого шелка, в кружевах и оборках. Так, словно  эта  свадьба
была настоящей.
   Но она и была самой что ни на есть настоящей.
   Рука его, сжимавшая ее руку, была теплой. И еще она  была  большой  и
сильной, с длинными пальцами  и  ухоженными  ногтями.  Дженнифер  видела
тонкое кружево его манжет и синий атласный рукав.
   Он пожал ей руку со значением. Должно быть, то был  какой-то  символ,
часть ритуала, о смысле и значении  которого  она  намеренно  не  желала
задумываться. Она положила свою руку на его  ладонь  и  тем  самым  дала
понять, что навек вручает  ему  себя.  Вручает  себя  человеку,  который
соблазнил собственную  мачеху,  а  затем  бросил  ее  одну  с  ребенком.
Человеку, который мог, не испытывая угрызений  совести,  пойти  на  все,
чтобы заполучить в пожизненную собственность объект своей страсти. И она
отдала себя этому человеку в основном потому, что не захотела, чтобы  ей
отрезали волосы.
   Он произносил какие-то слова, повторяя их за священником. Он говорил,
что будет любить ее душой и  телом,  а  Дженнифер  хотелось  забиться  в
истерике, и она невольно крепче сжимала его руку.
   И она повторяла сакраментальные фразы. Словно со  стороны,  Дженнифер
слышала свой голос, слышала, как обещала  любить  его,  почитать  его  и
повиноваться  ему.  Повиноваться  ему.  Да,  это  походило   на   полную
капитуляцию. Он заставил ее пойти на это, и за это она будет  ненавидеть
его до конца дней. И в то же время она поклялась любить  его.  Поклялась
перед лицом Господа.
   Впервые она посмотрела ему в лицо. Перед ней был красивый  незнакомец
из Гайд-парка, джентльмен, который понравился ей вопреки ее собственному
желанию. Первый и единственный мужчина,  который  ее  поцеловал.  Темные
волосы,   темные   глаза,   пристальный,   горячий   взгляд,    точеные,
аристократические черты. Дьявол с именем  ангела.  Ее  муж.  Именно  это
сказал сейчас пастор. Он стал ее мужем.
   Он наклонил голову и поцеловал ее в губы. Легко, чуть коснувшись, как
он до этого делал дважды. И сейчас, как и два  раза  до  этого,  поцелуй
прожег ее до самых ступней. Он  улыбался  ей  одними  глазами:  нежно  и
тепло, словно желая ободрить. Несомненно, все это было лишь маской,  под
которой  скрывался  триумф.  Он   победил.   Победил   натиском,   почти
молниеносно. Он увидел ее, возжелал и увел от Лайонела.
   Дженнифер вдруг подумала о том, что он станет делать, когда  она  ему
надоест - а в том, что это случится, она не сомневалась.  Он  не  станет
терзаться угрызениями совести и вычеркнет ее из своей  жизни  с  той  же
жестокой бесцеремонностью, с которой заставил ее стать своей женой.
   Тетя Агата поднесла к глазам кружевной платочек. Саманта плакала,  не
стесняясь слез. Отец явно испытывал облегчение. Все они  обнимали  ее  и
пожимали руки графу. Друзья Торнхилла, сердечно улыбаясь, хлопали  графа
по плечу и целовали Дженнифер руку.  Лорд  Фрэнсис  назвал  ее  графиней
Торнхилл.
   Да она и  была  графиней  Торнхилл.  Его  графиней,  его  женой,  его
собственностью.
   Он посадил ее в свою карету, несколько удивившую Дженнифер  роскошью,
сочетанием темно-синего бархата и позолоты.  Дворецкий  закрыл  за  ними
дверцу. Дженнифер надеялась, что Саманта или, на худой конец, его друзья
поедут с ними,  но  нет:  все  отправились  на  праздничный  завтрак  на
Беркли-сквер в других экипажах.
   Она уже оставалась с ним наедине, так что ничего особенного в этом не
было. Кроме того, она должна привыкать к  тому,  что  отныне  это  будет
происходить часто. Теперь она была его женой.
   Он взял ее под руку и накрыл ее  пальцы  своей  теплой  ладонью.  Они
сидели молча, пока лошади не тронулись  с  места.  Дженнифер  оставалась
холодной как лед.
   И тогда он отпустил ее руку  для  того,  чтобы,  приобняв  за  плечи,
притянуть ближе к себе.
   - Вы совсем замерзли, - сказал он.  -  В  церкви  было  прохладно,  а
платье на вас совсем тонкое. Хотя, мне кажется, причина не в том и не  в
другом.
   Свободной рукой он взял ее за  подбородок  и  вновь  накрыл  ее  губы
своими.
   - Все будет совсем не так ужасно, как вы думаете, - прошептал  он.  -
Обещаю.
   Дженнифер положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Она не должна
сопротивляться  его  поцелую.  Теперь  она   его   жена.   Кроме   того,
сопротивляться не было сил: она чувствовала себя слишком усталой.  Ночью
она спала лишь урывками. Лучше бы ей вообще не спать, потому что  вместо
отдыха она видела лишь кошмары.
   - Дженнифер.
   Голос его был низким и вибрирующим. Дженнифер охватила  тревога,  как
бывало всегда, когда она его слышала. Что-то было в нем от искусителя, и
Дженнифер снова подумала, что он и впрямь дьявол во плоти.
   - Мы муж и жена, моя дорогая, и должны извлечь лучшее из этого факта.
Если любой из нас желает испытать счастье в жизни, нам придется искать и
найти это счастье друг в друге. Может, задача эта покажется нам не такой
уж невыполнимой.
   По его словам получалось, что этот брак оказался навязанным ему в той
же мере, что и ей. Дженнифер почувствовала, как в ней закипает гнев.  Но
нет, нельзя позволять себе  выходить  из  того  спасительного  состояния
летаргии, которое одно и может помочь ей пережить сегодняшний день. Ни к
чему просыпаться.
   - Вы выглядите очень красивой сегодня. Я горд тем, что вы - моя жена.
   И вновь он накрыл ее рот губами. Они были теплыми, чуть приоткрытыми,
но отнюдь не требовательными. Дженнифер подумала:  все  ли  мужчины  так
целуются, если это и называется поцелуем? И тут она  почувствовала,  как
тепло проникает в ее плоть и кровь, и прижалась  сильнее  к  его  губам,
чтобы согреться.
   Дженнифер  уже  наполовину  спала,  когда  карета   остановилась   на
Беркли-сквер. Но когда она  открыла  глаза,  то  рядом  с  ней  оказался
Габриэль, граф Торнхилл, а не Лайонел, виконт Керзи.
   Остро, так, что боль ощущалась  физически,  Дженнифер  осознала,  что
является женой именно этого человека. Лайонела больше не будет. Никогда.
Никогда, если только не в самом прекрасном - или самом жестоком - из  ее
снов.

***

   Свадебный завтрак прошел  на  удивление  непринужденно.  Быть  может,
потому, что все, включая Дженнифер, старались вести  себя  раскованно  и
весело. Может, даже слишком старались, подумал граф Торнхилл.  Темы  для
разговоров выбирались слишком уж общие. Беседа  долго  крутилась  вокруг
каждой из скучных тем. Слишком  уж  много  было  смеха  и  жестикуляции,
особенно со стороны Фрэнка, Берти и еще мисс Ньюмен. Но  уж  лучше  так,
чем  наоборот:  мрачная  серьезность  в  этой  ситуации   оказалась   бы
совершенно невыносимой.

***

   Итак, он стал женатым человеком. Не имея времени продумать и  оценить
последствия такого брака, он вынужденно женился на женщине, которая  его
ненавидела, и имела для этого все основания.  Он  верил  в  то,  что  со
временем скорее всего оправдается в  ее  глазах,  но  совершенно  чистым
остаться не сможет, ибо действительно виноват перед ней.
   Страшно  виноват.  И  если  бы  она  знала  всю  правду,  эта  правда
показалась бы ей ужаснее, чем то, во что верит она.  Сейчас  по  крайней
мере она уверена в том, что он хотел ее и сделал все,  чтобы  заполучить
желаемое. Что же она почувствует, когда узнает, что он  и  не  хотел  ее
никогда?
   Нет, здесь, пожалуй, он лжет. Он был тронут ее  красотой  и  обаянием
юности с первого взгляда. Кроме того, она привлекала  его  как  женщина.
Его тянуло к ней, и весьма сильно. Возможно, при иных обстоятельствах он
и в самом деле решил бы  за  ней  приударить.  Но  сейчас  у  него  были
совершенно иные мотивы.
   Берти выслушал новость о предстоящем бракосочетании  молча,  протянув
Гейбу руку в знак того, что считает их  конфликт  исчерпанным.  Он  даже
согласился присутствовать на венчании. Фрэнк все никак не хотел верить в
то, что Гейб говорит серьезно. До последней минуты он был уверен в  том,
что его разыгрывают, но тоже согласился прийти.
   Присутствие  близких  друзей  на   бракосочетании   придавало   Гейбу
уверенности. У Торнхилла были родственники, разбросанные по всей Англии,
да и дочка Кэтрин официально приводилась ему сводной сестрой. Но времени
приглашать их всех не было, даже если бы Гейб и захотел это сделать.
   В середине дня он повез свою невесту домой. Возможно, только тогда он
до конца осознал, что случилось. Он вез ее к себе домой, который с втого
момента будет и ее домом.  Ее  вещи  были  отправлены  туда  еще  утром.
Горничные принялись  распаковывать  их  в  гардеробной,  смежной  с  его
собственной, еще до того, как он отправился в церковь. Слуги  по  случаю
свадьбы своего хозяина оделись в лучшие ливреи  и  выстроились  в  холле
словно на парад. Весь дом гудел как улей, но стоило ему ступить на порог
об руку с хозяйкой, графиней Торнхилл,  как  все  смолкло  и,  повинуясь
неуловимому жесту дворецкого, вся прислуга принялась аплодировать.
   Он улыбнулся и с удовольствием отметил, что  и  Дженнифер  улыбается.
Какими бы ни были ее чувства к нему - от нее  он  не  добился  ни  одной
улыбки за весь день, - кажется, она была готова к роли хорошей  хозяйки.
Гейб шел вдоль шеренги слуг об руку с женой, представляя ей  каждого,  и
она улыбалась одним  и  останавливалась  для  того,  чтобы  перекинуться
двумя-тремя словами с другими.
   А затем старшая  служанка  пригласила  их  подняться  следом  за  ней
наверх.
   - Покажите госпоже Торнхилл  ее  комнаты,  миссис  Харрис,  -  сказал
Торнхилл, когда они поднялись на площадку второго этажа.
   Служанка вежливо кивнула и поднялась  на  несколько  ступеней  вверх,
чтобы дать возможность молодоженам поговорить.
   - Вы устали, - сказал Гейб, целуя руку жены.  -  Отдохните  несколько
часов в одиночестве. Я не стану вас беспокоить.
   Она покраснела, опустив глаза.
   - Мы оставим это на ночь. После театра.
   За завтраком было решено, что тетя Агата, Саманта и Фрэнк разделят  с
ними ложу во время вечернего посещения театра.
   Но Дженнифер восприняла этот разговор как шутку.
   - Не может быть, чтобы вы говорили серьезно, - сказала она,  поднимая
глаза на мужа. - Я не могу появиться в театре после того, что  произошло
позавчера. Лучше нам сразу уехать в имение.
   - Нет, - сказал он. - Будет по-моему. Берти и Фрэнк уже  заботятся  о
том, чтобы в обществе узнали о нашем браке. К вечеру об этом будут знать
все. Сегодня мы  просто  обязаны  появиться  на  публике.  И  мы  должны
улыбаться и выглядеть счастливыми, моя  дорогая.  Мы  бросим  им  вызов.
Пусть попробует кто-нибудь объявить нам бойкот! Если мы не сделаем этого
сегодня, то уже никогда больше не посмеем вернуться в свет.
   - Я не хочу возвращаться в свет, - сказала она.
   - Но вы сделаете это, - сказал он, отпуская ее руку, - уже ради  того
только, чтобы вывести в свет дочерей, когда придет время.
   Дженнифер прикусила губу.
   - Идите, - сказал он, -  и  отдыхайте.  Мы  вместе  предстанем  перед
светом  сегодня  вечером,  и  вы  увидите,  что  в   этом   нет   ничего
невозможного.  В  жизни  вообще  мало  вещей,   через   которые   нельзя
переступить.
   Она повернулась к нему спиной и, не говоря ни  слова,  пошла  наверх,
следом за миссис  Харрис.  Гейб  стоял  и  смотрел  ей  вслед.  Высокая,
элегантная, с точеной фигурой и завитыми  в  тугие  локоны  темно-рыжими
волосами, поднятыми наверх и ниспадающими на плечи.
   Возможно, будь у него выбор, он не стал бы жениться столь поспешно и,
может быть, не выбрал бы в жены эту женщину.  Но  одно  несомненно:  она
вызывала у него желание. Желание, заявлявшее о себе всякий раз, когда он
смотрел на нее. Не так-то легко было отпускать ее, зная, что  она  ляжет
сейчас в постель в соседней комнате, но он,  дав  ей  слово,  не  сможет
разделить с ней ложе. До ночи.
   Он не меньше Дженнифер хотел бы послать к черту этот театр и заняться
куда более приятным делом.

***

   Дженнифер пришлось вспомнить о клятве, которую давала утром в церкви.
Она обещала повиноваться ему до конца жизни.
   Сидя рядом с ним за длинным столом  в  столовой,  она  изо  всех  сил
поддерживала разговор. Все-таки воспитание - вещь неплохая, думала  она,
вспоминая те уроки, когда ее  учили  искусству  вести  беседу  на  темы,
которые не только ее совершенно не интересовали, но и казались настолько
избитыми, что и сказать нечего.
   Но одна из тем волновала ее по-настоящему. Она  откладывала  разговор
до тех пор, пока не почувствовала, что больше затягивать уже нельзя.
   - Милорд, - сказала она, глядя ему в глаза, хотя обычно избегала  это
делать, - вы не  могли  бы  избавить  меня  от  посещения  театра  нынче
вечером? Сегодня очень хлопотный день,  а  я  почти  не  спала.  У  меня
головная боль. Я плохо себя чувствую.
   Она говорила так жалобно,  что,  казалось,  могла  растрогать  самого
бессердечного людоеда.
   - Габриэль, - поправил он, привстав, чтобы, потянувшись  через  стол,
взять ее руку в свои. - Жена не должна называть меня "милорд".
   - Габриэль, - послушно повторила она это самое  неподходящее  к  нему
имя.
   - Я не верю вам, дорогая, а если бы и верил, все равно потребовал  бы
от вас приехать в  театр,  улыбаться  и  гордо  держать  голову.  Вы  не
совершили ничего постыдного. Ровным счетом ничего.
   - Кроме одного, - тихо сказала она. - Я была достаточно наивна, чтобы
попасть в вашу ловушку.
   Торнхилл убрал руку.
   - Завтра вечером мы едем на бал к леди Траскотт.  Вам  будет  гораздо
проще  поехать  туда  завтра,  если  сегодня  вы  наберетесь   храбрости
отправиться в театр.
   - Если? Не могу поверить своим ушам. У меня есть выбор?
   - Нет, - сказал он. - У вас нет выбора, Дженнифер.
   Она едва ли могла заставить себя помыслить о том, чтобы показаться на
глаза тем самым людям, которые на  балу  у  графа  Рашфорда  слушали  то
злосчастное  письмо  и  потом  шарахались  от  нее  как  от  чумы.  Одно
воспоминание наводило ужас. Но краем сознания  Дженнифер  понимала,  что
если она заставит себя появиться в театре, то, как бы там ни  сложилось,
рано  или  поздно  все  кончится.  После  спектакля   она   окажется   в
спасительном уединении спальни, где ее  будет  ждать  уютная  постель  и
целая ночь крепкого сна.
   Но  спасительного  уединения  не  будет.  Сегодня  день  ее  свадьбы.
Сегодняшняя ночь будет ее первой брачной ночью. До того как  она  сможет
отдохнуть в одиночестве, ей предстоит пережить то, что обычно происходит
в спальне в первую брачную ночь. Дженнифер  неохотно  подняла  глаза  на
мужа и поежилась. Как это будет? Будет ли боль  сильнее,  чем  унижение?
Она знала, что должно произойти в спальне. Она знала об этом уже  давно,
и  тетя  Агата,  наставница  и  опекунша,  описала  процесс  подробно  и
откровенно, без всяких там романтических сантиментов.
   Она обязана подчиняться ему. Она должна позволить этому случиться.  И
она  должна  надеяться  на  то,  что  сознание  ее  окажется  столь   же
спасительно смутным, как и утром, во время церемонии в церкви.
   - Время ехать, - сказал он, положив салфетку  на  стол.  Он  встал  и
подал руку Дженнифер. - Карета  скоро  будет  здесь.  Вы,  я  думаю,  не
захотите привлекать еще больше внимания опозданием?
   Дженнифер торопливо вскочила на ноги.

***

   Казалось, что каждый привратник  в  театре  смотрит  только  на  них.
Казалось, что все - и в дверях, и на лестнице,  и  в  зале  -  торопливо
расступаются, давая им возможность пройти. Их  окружала  тишина.  Голоса
смолкали при  их  приближении.  Казалось,  что  все  монокли  и  лорнеты
направлены только в сторону  их  ложи.  И  обладатели  этих  лорнетов  и
моноклей обсуждают что-то возбужденным, нервным шепотом.
   Казалось? Нет, именно так все и происходило.  Дженнифер  вцепилась  в
руку мужа и, то и дело поднимая к нему лицо, улыбалась,  и  он  улыбался
ей. Он что-то говорил ей, и она отвечала. Она и представления не  имела,
что он говорил и что она отвечала.  Главное,  не  опускать  голову,  все
время держать подбородок.
   Лорд Фрэнсис, тетя Агата и Саманта уже  были  в  ложе.  Лорд  Фрэнсис
встал, взял руку Дженнифер, поцеловал и  провел  ее  к  креслу,  которое
отодвинул для нее муж. Дженнифер села.
   - Браво, мадам, - сказал Фрэнк, подмигнув ей, прежде чем сел рядом  с
Самантой.
   Граф Торнхилл поднял ее руку на подлокотник, чтобы она лежала рядом с
его рукой. Наклонив голову, он тихо шепнул ей на ухо, в то время как она
смотрела прямо на пустую еще сцену:
   - Вы чудесно выглядите, и у  вас  королевская  осанка.  Поворачивайте
голову  и  улыбайтесь,  а  если  встретитесь  глазами  с  кем-нибудь  из
знакомых, улыбайтесь еще шире.
   Труднее задачу сложно придумать. Никогда ей не приходилось так  туго.
Впрочем, никто так и не посмел встретиться с ней глазами. Ни у  кого  не
хватило храбрости. Она оказалась самой мужественной  из  присутствующих.
Эта мысль прибавила ей уверенности,  и  она  горделиво  подняла  голову.
Дженнифер заметила Альберта Бойла с Розали Огден в ложе напротив и тепло
улыбнулась им. В ответ он улыбнулся и поклонился ей.
   Тактика, предложенная Торнхиллом, приносила плоды. Дженнифер заметила
это уже спустя несколько минут после появления в  ложе.  Разумеется,  их
приход явился некой сенсацией. Но большинство не  решались  смотреть  на
них, чувствуя, что могут встретиться с  Дженнифер  взглядами;  никто  не
посмел выразить свое отношение в вызывающей форме.  На  них  не  шикали.
Никто не вскочил с места и не покинул театр, не желая иметь соседями эту
скандальную пару. Некоторые поздоровались с ней наклоном головы. Были  и
те, которые улыбнулись.
   Все, как заверил ее Торнхилл, будут знать, что  они  поженились.  Сэр
Альберт и лорд Фрэнсис сегодня  были  в  парке  и,  делясь  новостью  со
знакомыми, сделали их свадьбу предметом всеобщего обсуждения.
   Два вечера назад, примерно в это время, было объявлено о ее  помолвке
с лордом Керзи. Сегодня вечером она уже была женой другого.
   Но не успел начаться спектакль,  как  Дженнифер  почувствовала  новый
взрыв интереса публики. В ложах и партере  зашевелились  и  зашептались.
Вскоре она поняла, в чем дело. Ложа рядом с ними,  которая  до  сих  пор
пустовала, принимала зрителей. Там появились  граф  и  графиня  Рашфорд,
пожилая пара, не знакомая Дженнифер, и виконт Керзи в  компании  Горации
Числи.
   Это был самый болезненный момент. У Дженнифер  защемило  сердце,  как
будто его схватили железными тисками. Рука мужа легла  на  ее  руку.  Он
прижал ее к подлокотнику так, будто  хотел  удержать  на  месте.  Она  и
впрямь готова была вскочить и бежать бог знает куда.
   - Улыбайтесь! - приказал ей Торнхилл. - Смотрите на меня, когда  я  к
вам обращаюсь.
   Она улыбалась и смотрела, не имея представления, о чем он говорил. Но
взгляд его согревал и давал ей силы улыбаться дальше.
   - Храбрая девочка, - словно издалека донеслось до нее. - Скоро  будет
легче, любовь моя. Пока ты так не думаешь, но увидишь, так и будет.
   Он поднес ее руку к губам.
   Она его ненавидела. Боже, как сильно она его ненавидела!  Он  виноват
во всем. Она могла бы быть в соседней ложе со своим женихом.  Она  могла
быть счастлива. Она могла думать о свадьбе и радоваться. Но он разбил ее
счастье. Чтобы заменить собой того, кого она любила.
   Саманта придвинулась ближе, чтобы что-то сказать ей. Щеки ее  пылали,
и в глазах стояли слезы.  Саманта  выглядела  очень  несчастной.  Бедная
девочка! Он и ей испортил первый сезон.
   И потом, когда спектакль начался и внимание зала обратилось  к  тому,
что происходит на сцене, Дженнифер услышала  отголоски  смеха  Лайонела.
Может быть, он тоже прятал боль под маской смеха?
   О, Лайонел, Лайонел!

***

   - Вот видите, - говорил ей муж, когда они возвращались в карете домой
(лорд  Фрэнсис  провожал  тетю  Агату  и  Саманту),  -  все  закончилось
благополучно. Вы удивительно стойко держались.
   Дженнифер откинулась на подушку сиденья и закрыла глаза.
   - Габриэль, - тихо спросила она, - почему вы это сделали? Разве вы не
могли просто спросить меня и в случае отказа принять поражение? Я была в
зале, когда  Рашфорд  читал  это  письмо  в  окружении  доброй  половины
общества. Вы представить не можете, какое  унижение  я  пережила,  какой
ужас. Как вы могли так со мной поступить?
   Он молчал. И не касался ее.
   - Я ничего не знаю о письме, - сказал он наконец. - Я не  писал  его,
не заказывал написать и не отправлял. Кто-то другой  сделал  это,  зная,
что написанному поверят с легкостью в свете того,  что  случилось  между
нами.
   - Полагаю, - утомленно вздохнула она, - что это вы поцеловали меня на
глазах у всех на костюмированном балу?
   Он не отвечал.
   - Но это не важно, ведь так? - продолжала она. - Теперь мы женаты,  я
уже почти вернула  себе  положение  порядочной  женщины,  и  нет  смысла
хныкать над тем, чего не вернешь.
   - Это вы о Керзи? - спросил он. - Придет время, когда вы поймете, что
счастливо избежали участи стать его женой, Дженнифер.
   Какое-то время она не могла говорить.  Не  могла  унять  дрожь.  Зубы
стучали.
   - Я не всегда способна сдерживаться, как видите.  Поэтому,  Габриэль,
прошу вас никогда, никогда больше не произносить при мне его имени. Если
в вас осталась хоть капля порядочности, сделайте это для меня.
   Оставшийся путь они проделали в молчании. Молча вошли  в  дом.  Молча
поднялись наверх. Он остановился на пороге ее  гардеробной.  Дверь  была
приоткрыта. Внутри горел свет. Горничная ждала ее там.
   - Я скоро присоединюсь к вам, - сказал он, склонившись над ее рукой.
   - О да, я в этом не сомневаюсь, - сказала она с горечью, понимая, что
лучше бы ей промолчать. - Вы ведь ждали этого момента,  не  так  ли?  Но
долго ждать вам не пришлось. Вы все устроили удивительно быстро.
   Торнхилл сцепил руки за спиной и молча смотрел на нее, а Дженнифер на
краткий миг усомнилась в том,  что  он  сможет  выполнить  данное  вчера
обещание никогда не бить ее.  Он  мог  бы  дать  ей  пощечину  или  даже
устроить  порку.  И  она  ничего  не  сможет  сделать.  Ведь   она   его
собственность. И она сама его провоцировала.
   - Да, - сказал он тихо. - Этого я хотел и хочу. Я скоро  присоединюсь
к вам, Дженнифер, чтобы заняться с вами любовью.
   Вот так. Дженнифер непроизвольно  откинула  голову,  как  от  толчка,
словно он и впрямь дал ей пощечину.
   Но он ограничился словами. Словами, которые вселяли в нее ужас.
   Горничная, готовя для нее самую нарядную  ночную  рубашку,  понимающе
улыбалась.

Глава 14

   Легким этот день никак не назовешь. Торнхилл все еще не мог  взять  в
толк тот факт, что стал женатым мужчиной. Вечер  вылился  в  мучительное
испытание. Уже во второй раз он бросил свету открытый вызов. Но  на  сей
раз все осложнялось тем, что  в  скандал  оказалась  вовлечена  невинная
женщина, а для женщины приговор света всегда бывает более  суровым,  чем
для мужчины. Для слабого пола потеря репутации равносильна смерти.
   Керзи  в  театре  выглядел  вдвойне  великолепно.  Еще   бы,   фигура
трагическая и героическая одновременно. С убийственной  серьезностью  он
оказывал знаки внимания Числи. Он засмеялся только  один  раз,  в  самом
начале вечера, но, очевидно осознав, что смех не соответствует выбранной
роли, больше не смеялся.  Керзи  выбрал  мудрую  тактику:  нисколько  не
проявляя смущения по поводу разрыва помолвки, завоевал симпатию света.
   С какой бы радостью Торнхилл убил его!
   Но сегодня была его первая брачная ночь, напомнил себе граф. И как бы
ни желал он того, что неминуемо должно было произойти вскоре, смотреть в
глаза правде было нелегко. Правда состояла  в  том,  что  Дженнифер  его
ненавидела (она нисколько не скрывала этого) и  скорее  всего  воспримет
первый опыт физической любви как акт насилия и жестокости. И все же  эта
ночь должна стать ночью любви, ибо в противном  случае  их  брак  грозит
превратиться в жалкий фарс, мучительный для обеих сторон.
   Ее гардеробная была пуста. Он прошел через темную комнату и осторожно
постучал в дверь спальни. Не дожидаясь ответа, открыл  ее.  Комната  его
жены. Довольно странное чувство - знать, что в давно  пустующей  комнате
дома теперь живет самый близкий человек, его жена.
   Она была не в постели. Стояла лицом к камину,  хотя  огня  в  нем  не
было. На ней была белая, отделанная кружевом ночная рубашка. Распущенные
волосы тяжелыми волнами падали на плечи, покрывали спину. Она  не  могла
не слышать, что он вошел, и тем не менее даже не повернула головы. Плечи
ее были чуть приподняты, выдавая напряжение.
   Боже, как он хотел ее! Но сознание того, что  он  хочет  ее,  вселяло
чувство вины, несмотря на то что Дженнифер была его женой и  он  намерен
был спать с ней. Он знал, что для нее  сейчас  наступает  самый  трудный
момент из цепи несчастий, выпавших на ее  долю  за  последние  два  дня.
Разве что одна деталь внушала ему оптимизм: он знал,  что  небезразличен
ей как мужчина. Возможно, она и сама не хочет себе в этом признаться, но
Гейба трудно обмануть: в карете она отвечала на его поцелуи.
   - Дженнифер.
   Торнхилл подошел к ней  со  спины,  но  отчего-то  не  посмел  к  ней
прикоснуться.
   Она повернулась к нему  лицом:  бледная,  с  выражением  непреклонной
решимости.
   - Да, - сказала она, - я здесь, и я ваша. Я знаю, в чем  состоит  мой
долг, и исполню его без протеста.
   - И без удовольствия, - сказал он.
   - Удовольствия?
   Он видел, как краска залила ее лицо, понимая, что причиной  тому  был
скорее гнев, чем стыд.
   - Вы не  тот  человек,  чтобы  дарить  мне  удовольствие,  -  тихо  и
раздельно произнесла она. - Вы не тот, милорд Габриэль.
   Он положил руки ей на плечи и почувствовал, как они трепещут.
   - Так не пойдет, - сказал он. - Я понимаю ваш  гнев  и  вашу  горечь,
хотя виноват не в той степени,  как  вам  это  кажется.  Но,  Дженнифер,
горечь и гнев только усугубят ваше несчастье, а может, даже сломят вас.
   - Вы уже и так сломали мою жизнь.
   - Возможно. - Торнхилл  принялся  массировать  напряженные  мышцы  ее
спины. - Но я женился на вас и намерен позаботиться о вашем положении  в
свете. Мы принадлежим обществу и не можем жить вне его,  не  страдая.  Я
намерен обращаться с вами, как это принято среди цивилизованных людей  -
с нежностью и любовью. Пойдите мне навстречу. Я не тот человек, которого
бы вы выбрали. Вы верите, что я навязал вам  этот  брак,  и  отчасти  вы
правы. Но нравится вам это или нет, вы замужем за мной. Замужем  на  всю
оставшуюся жизнь. Поймите, я не смогу сделать вас счастливой, если вы не
захотите принять моей любви. Не вычеркивайте меня из своей жизни лишь из
желания наказать.
   - Я знаю, что должно произойти на этой кровати, - сказала Дженнифер.
   Она стояла перед ним бледная,  с  упрямо  поджатыми  губами.  Она  не
намерена была уступать ни на дюйм. Гейб,  разминая  ей  плечи,  пальцами
чувствовал, как отчаянно она сопротивляется.
   - Я знаю, как это происходит, хотя у меня еще этого не было. Делайте,
что вам надлежит, и оставьте меня в покое: я хочу спать. Я устала.
   Довольно вульгарная реплика.  Трудно  было  ждать  подобных  слов  от
девушки, получившей хорошее воспитание. Еще два дня назад  она  не  была
способна на такую грубость. Но события последних двух  суток  сильно  ее
изменили.
   Гейб опустил голову и накрыл своим ртом ее рот.
   Он чувствовал, как подрагивали ее губы. Не от страсти, а от  обиды  и
страха. Он все понимал и тем не менее не отступал. Одной рукой обняв  ее
за плечи, другой за талию, он притянул ее к себе. И в первый раз  ощутил
прикосновение ее стройного тела. Те самые длинные  ноги,  о  которых  он
мечтал, прижимались к его ногам. Ее полная  грудь  касалась  его  груди.
Сделать это скорее... Тело его изнемогало от желания поддаться и сделать
все  так,  как  она  хотела:  быстро  и  обыденно.  Но  он  обязан   был
контролировать ситуацию.
   Он нежно поцеловал ее, лаская губами ее губы до  тех  пор,  пока  они
слегка не раскрылись. Гейб проник кончиком языка внутрь, лизнул ее зубы,
ощущая нежный вкус ее рта.
   Он почувствовал, как руки ее схватили атласный воротник его халата.
   Он пробежал языком по ее зубам, принуждая их раскрыться,  и  коснулся
ее неба. Он целовал ее глаза, виски, подбородок, шею. Нежное кружево  ее
рубашки касалось его лица. Он чувствовал, что она  дрожит,  и  когда  он
вновь поцеловал ее в губы, они оказались полураскрытыми.
   Руки ее продолжали лежать у него на плечах.
   Целуя ее, он стал расстегивать  ночную  рубашку.  Просунув  руки  под
ткань, обнял ее за плечи и почувствовал,  что  она  обмякла.  Он  провел
ладонями вдоль ее тела и ощутил слабость в коленях.
   Но она судорожно втянула в себя воздух, откинула голову и  посмотрела
на него широко распахнутыми глазами.
   - Красивая, - прошептал он,  глядя  на  нее,  -  моя  жена  красивая.
Поцелуй меня.
   Едва дыша, она послушно прикоснулась губами к его  губам.  Пальцы  ее
продолжали сжимать его плечи и воротник халата.
   Он гладил ее грудь, нежно, едва касаясь, в  то  время  как  язык  его
обвился вокруг ее языка. Большими пальцами он прикоснулся к ее соскам  и
обнаружил, что они затвердели. Она вскрикнула. "Господи, - подумал он, -
я больше не могу ждать". Он хотел взять ее немедленно, но сегодня не мог
себе этого позволить. Даже если это стоило  неимоверных  усилий.  Стоило
взять ее сейчас, напористо, грубо, - и он убьет в ней женщину.  И  тогда
они  лишатся  последнего  шанса  сделать  их  брак  хоть  сколько-нибудь
приемлемым для них обоих.
   - Пойдем, - шепнул он. - Я думаю, нам лучше лечь.
   - Да, - сказала она, глядя на кровать так, будто  это  была  пыточная
скамья.
   Но он не отпускал ее, продолжая обнимать  за  талию,  и  когда  задул
свечи на прикроватном столике. Затем, в темноте, спустил  ее  рубашку  с
плеч, уронив ее на пол. Дженнифер издала звук, похожий на тихий стон,  и
вновь стало тихо.
   - Ложись, - прошептал он, опуская ее на кровать.
   Сбросив свой халат, он не стал поднимать его с пола, когда  тот  упал
рядом с рубашкой Дженнифер.
   И вновь  тело  ее  лишилось  податливости.  Все  надо  было  начинать
сначала.
   - Я буду любить  тебя,  Дженнифер,  -  обнимая  ее  за  плечи,  чтобы
развернуть на бок, к себе лицом,  говорил  Торнхилл.  -  Я  не  хочу  ни
унижать тебя, ни наказывать. Любовь в своем физическом воплощении  может
быть прекрасна.
   Он вновь поцеловал ее в губы. Так ли? До сих пор он исполнял любовный
акт лишь для того, чтобы получить разрядку. И это чувство  действительно
было весьма приятным.
   Она была необыкновенно красива. Он ласкал ее  тело  свободной  рукой,
знакомясь с его формами, наслаждаясь шелковистостью кожи.  И  впереди  у
него была не только одна эта ночь, но и бесчисленное множество ночей. Он
сможет познавать ее до конца дней. Эта женщина была его женой. Она будет
носить его детей. Они вместе состарятся. Странно, но  в  этой  мысли  не
было ничего пугающего.
   - Любовь моя, - прошептал он, целуя ее в губы, - моя любовь.
   Он не стал дотрагиваться до нее рукой в  том  месте,  в  котором  ему
этого хотелось больше всего. Он понимал, что еще не время. Она  начинала
расслабляться вновь,  привыкая  к  мысли,  что  исполнение  супружеского
долга, по  крайней  мере  для  него,  включает  созерцание  и  ласку  ее
обнаженного тела, всех тех мест, которые скромность, и стыд не позволяли
открывать никому всю ее жизнь.
   Гейб повернул ее на спину и приподнялся над ней. Он чуть раздвинул ее
ноги коленом, и она открылась  навстречу  ему,  не  жеманясь.  Она  была
податливой, покорной и горячей. Он обнял ее, просунув руки ей под спину,
и вошел в нее медленно, но уверенно, не останавливаясь  и  тогда,  когда
почувствовал незнакомый прежде барьер девственной плевы, хотя и заметил,
как она сжалась от боли и страха, и продолжал движение, пока не вошел  в
нее до конца. Затем он остановился, давая ей пережить шок.
   Господи! Как желал он продолжить то,  что  началось!  Он  думал,  что
сойдет с ума. Сжав зубы, он уткнулся лицом в ее волосы.  Она  приподняла
колени и  скользнула  ногами  по  его  ногам.  Тело  ее  было  нежным  и
удивительно женственным.
   Он несколько раз глубоко вздохнул и приподнялся на локтях. Глаза  его
привыкли к темноте, и  он  смог  увидеть,  что  она  лежит  с  закрытыми
глазами, голова ее откинута назад и рот слегка приоткрыт.
   Господи, подумал он, глядя ей в лицо, ей нравится! Он смотрел на нее,
погружаясь в нее ритмичными уверенными толчками. Он решил продолжать тот
же сдержанный ритм, хотя тело его молило о разрядке. Он чувствовал,  как
бархатное  кольцо  ее  сжимается  вокруг  него.  Он  знал,   что   будет
продолжать, пока она не достигнет вершины,  даже  если  это  займет  еще
полчаса.
   И тут она открыла глаза. На краткий миг, так, что он мог  бы  решить,
что это ему показалось. Ее взгляд был тяжелым от страсти. Но вдруг глаза
ее широко распахнулись, и он увидел слезы. И  эти  слезы  покатились  из
глаз. Он почувствовал, как она заплакала,  еще  до  того,  как  раздался
первый звук. Он знал, что она борется с собой, пытаясь сдержать слезы  и
всхлипывание. Но у нее ничего не вышло.
   И тогда он закрыл глаза  и  сделал  то,  с  чем  боролся  так  долго,
казалось, целую вечность.  Он  дал  себе  волю,  и  скоро,  очень  скоро
оказался наверху блаженства.
   Он опустился на нее всем телом и вновь зарылся лицом в ее волосы. Она
разрыдалась.
   Он перекатился на бок и обнял ее. Может, надо было уйти и оставить ее
в покое. Может, именно этого ей сейчас и хотелось больше всего на свете.
Но инстинкт защитника оказался сильнее. Он не мог  бросить  ее  здесь  в
слезах. Он должен был ее  успокоить,  хотя,  возможно,  как  раз  в  его
утешении она меньше  всего  нуждалась.  Он  обнимал  ее  и  баюкал,  как
младенца, пока она плакала, шептал ей на ухо  милую  чепуху,  гладил  по
голове.
   Когда она наконец успокоилась,  он  кончиком  простыни  промокнул  ей
глаза и свою грудь, залитую ее слезами. Она  не  пыталась  отстраниться.
Когда он укрыл ее простыней, даже подвинулась к нему поближе.
   Габриэль обнимал ее, не пытаясь разобраться ни в своих чувствах, ни в
мыслях. Надо было уйти. Надо было дать ей возможность побыть  одной.  Но
Боже, как сможет он вновь войти в эту  спальню,  чтобы  все  повторилось
вновь? И как  сможет  он  не  входить  к  ней?  В  какой  кошмар  грозит
превратиться их брак?
   Завтра  утром  он  скажет  ей  все.  Но  то,  что  он  собирается  ей
рассказать, не послужит ему оправданием. Если она узнает  обо  всем,  то
поймет, что была лишь простой пешкой в чужой игре. Что до  нее  не  было
дела ни одному из игроков - ни Керзи,  ни  ему  самому.  Как  сможет  он
убедить ее после этого, что действительно собирается любить  и  почитать
ее до конца жизни?
   И если он все же убедит ее, то будет ли этого  достаточно  для  того,
чтобы они жили вместе, не страдая?
   Он лежал без мыслей, без  чувств.  Но,  увы,  спасительное  состояние
бесчувствия не может длиться так долго, как  этого  хочется.  Надо  было
уходить. Он понимал это.
   Но в тот момент, когда он собрался встать, он,  к  изумлению  своему,
понял, что Дженни спит. Сильнейшее напряжение  двух  последних  дней  не
прошло  бесследно.  Она  спала,  прижавшись  к  нему  всем  телом,   как
доверчивое дитя.
   У него запершило в горле. Он так долго не плакал, что забыл, как  это
делается. Он судорожно сглотнул и заморгал, чтобы пропал  влажный  туман
перед глазами.

***

   Ей было хорошо и приятно. На какой-то краткий миг  она  даже  забыла,
где она. Но когда это случилось, первая  пришедшая  ей  в  голову  мысль
оказалась предательской, подлой. Она была рада, что он все  еще  обнимал
ее. Она была рада, что он не ушел к себе,  как  должно  было  случиться,
если верить словам тети Агаты. Он лежал рядом с ней, теплый и сильный, и
она слышала его тихое,  размеренное  дыхание.  Ею  овладело  странное  и
совершенно непонятное,  учитывая  обстоятельства,  чувство:  с  ним  она
ощущала себя  защищенной.  Ей  казалось,  что,  если  бы  он  ушел,  мир
развалился бы на кусочки.
   Она лежала с закрытыми  глазами.  Ей  было  грустно.  Грустно  вновь.
Грустно лишь потому, что наступила ее первая брачная ночь, но рядом  был
все же не Лайонел. Когда она открыла глаза и он... он делал это  с  ней,
она... Что она? Ожидала  увидеть  Лайонела?  Может,  она  держала  глаза
закрытыми лишь для того, чтобы представить на его месте  Лайонела?  Нет,
это не совсем так. Даже совсем не так. Она  раз  и  навсегда  вычеркнула
Лайонела из своей жизни и уж ни за что не пустила бы воспоминания о  нем
в супружескую постель. И все же...
   В тот момент реальность показалась  ей  мучительной.  Она  лежала  на
кровати, обнаженная, распростертая, и телом ее пользовался кто-то чужой.
Ее телом, до сих пор принадлежавшим ей одной.  Теперь  она  принадлежала
ему. Он будет использовать ее тело когда и как захочет. С этого  момента
она перестала себе принадлежать.  И  это  ей  показалось  страшнее,  чем
что-либо еще.
   И все же  ей  было  приятно.  Удивительными  оказались  его  поцелуи,
прикосновения его рук к ее телу, особенно  к  груди,  к  той  самой,  по
поводу которой последние годы она так сильно  переживала,  поскольку  ее
бюст был пышнее, чем  у  всех  ее  ровесниц.  Ей  понравился  запах  его
обнаженного тела. И когда он... когда он вошел в нее, причиняя ей боль и
страх, поскольку она испугалась, что для него там  не  хватит  места,  и
когда он начал двигаться в ней, она испытала  странное,  ни  на  что  не
похожее наслаждение.
   Нет, она не представляла, что он -  это  Лайонел.  Просто  когда  она
открыла глаза и увидела, что это Габриэль, а не Лайонел, на нее накатила
тоска. Она чувствовала себя глубоко несчастной потому, что  не  понимала
себя. Потеряв возлюбленного при таких  душераздирающих  обстоятельствах,
как могла она наслаждаться, лежа в постели с человеком, который отнял  у
нее любимого и заставил ее стать своей женой? И все же ей было хорошо  с
Габриэлем. Значило ли это,  что  она  никогда  по-настоящему  не  любила
Лайонела? Но если она его не любила, значит, все, чем она жила последние
пять лет, было всего лишь иллюзией? И еще: если ей  было  так  хорошо  с
этим  человеком,  как  могла  она  презирать   его   или   осуждать   за
аморальность?
   И она  оплакивала  свою  слабость,  предательскую  слабость  плоти  и
сердечное непостоянство. Она испытала  всю  полноту  унижения  и  стыда,
плача у него на глазах, в то время как он продолжал делать с ней это. Но
она не могла остановиться. Сил не было сдерживать себя.
   Она плакала, потому что он не стоил ее привязанности и  ее  уважения.
Она плакала, потому что он  напрочь  был  лишен  чести.  Потому  что  он
жестоко разрушил ее жизнь и отнял у нее человека, которого она любила не
таясь (или вовсе не любила?) целых пять долгих лет. И  потому,  что  она
дважды не  без  удовольствия  целовалась  с  ним,  когда  была  все  еще
помолвлена с Лайонелом, и оттого, что с ним, а не с  Лайонелом  испытала
то, что зовется актом любви.
   Она плакала оттого, что тело ее хотело любить его, а ум  и  сердце  -
нет. Ни за что!
   И все же она его жена. Она будет жить с ним день за днем бок  о  бок.
Если, конечно,  он  не  решит  поселить  ее  отдельно.  Она  узнает  его
привычки. Узнает, что он любит и  чего  не  любит.  Будет  знать  о  его
вкусах, предпочтениях и даже мыслях столько же, сколько знает об отце  и
Саманте. И она будет носить его детей. Уже сейчас в ней живет его  семя.
И он будет продолжать оставлять в ней  его  до  тех  пор,  пока  оно  не
прорастет в ней.
   Теперь она была замужней дамой. Не девственницей. А этот мужчина, что
спит рядом с ней, - тот, которому она отныне  принадлежит.  Не  Лайонел.
Габриэль.  Дженнифер  с  удовольствием  вдохнула  его  запах.   Терпкий,
мужской. И вскинула голову, заметив, что ритм дыхания его изменился. Его
темные глаза смотрели прямо на нее.
   Он приподнял руку и погладил ее по виску.
   - Мне очень жаль, дорогая, - сказал он нежно.  -  Правда,  эти  слова
мало что выражают, но лучших я не  знаю.  Я  втянул  тебя  в  неприятную
историю, но  выбраться  можно  только  одним  способом:  мы  оба  должны
смотреть вперед и пытаться сделать что-то стоящее из того,  что  сегодня
нам кажется совершенно негодным.
   Она смотрела на него, вспоминая бал у  Числи  и  фруктовый  сад  леди
Бромли. Вспоминала, что он ей нравился тогда.
   - Ты сможешь попытаться? - спросил он. - Ты попытаешься?
   У нее и в самом деле не было выхода.
   - Не могу. - Дженнифер закрыла глаза. - Габриэль, мне невыносима сама
мысль о том, что ты трогал жену своего отца, а после этого то  же  самое
делал со мной. Для меня невыносимо сознавать, что где-то в Европе растет
девочка, приходящаяся тебе одновременно дочерью и сводной  сестрой.  Это
настолько порочно и жутко, что мне хочется умереть.
   Она захотела отодвинуться, но он только крепче обнял ее. Внезапно она
ощутила себя порочной и грязной: ведь ей нравилось то, что  он  делал  с
ней ночью.
   - Послушай меня, - сквозь зубы  проговорил  он.  -  Из  того,  что  я
виновен в одном преступлении, отнюдь не вытекает, что я виновен во всем,
в чем меня обвиняют. Однажды ты поверила мне, Дженнифер. Я  ни  разу  не
дотрагивался до своей мачехи в том смысле,  в  котором  ты  говоришь  об
этом. Я не отец ее ребенка. Я не бросал ее. Я увез ее,  потому  что  она
чувствовала себя несчастной, жалкой и неприкаянной. Я  увез  ее,  потому
что мой отец мог причинить ей вред, и еще потому, что  тот  негодяй,  от
которого она забеременела, исчез немедленно, как только понял,  что  его
забавы могут иметь далеко идущие последствия, и отрекся от нее. Я  отвез
ее туда, где она смогла выносить своего, ребенка в покое и  комфорте,  а
потом я уехал, так как понял, что  там  она  сможет  начать  свою  жизнь
заново и, быть может, найти свое счастье.
   Она прижалась лицом к его груди. Она  была  так  наивна.  Она  всегда
верила всему, что он говорил ей, несмотря на  непреложные  свидетельства
противного. Она и сейчас ему верила.
   - Завтра, - сказал он, - мы  напишем  ей  письмо,  Дженнифер.  Вместе
напишем. Ты попросишь ее рассказать тебе  правду,  и  я  присоединюсь  к
твоей просьбе. Ты прочтешь мое письмо, прежде чем я его отправлю, а если
и это тебя не удовлетворит, я могу отвезти тебя в Швейцарию, после  того
как восстановлю твои права  в  глазах  света.  Ты  поверишь  мне,  когда
увидишь ее светловолосую голубоглазую дочку. Кэтрин такая  же  брюнетка,
как и я.
   - Тебе не надо никуда меня везти,  не  надо  писать.  Мне  достаточно
твоего слова.
   Она говорила буднично, без патетики, но это была чистая правда.  Если
он  так  говорит,  да  поможет  ему  Бог,  она  должна  ему  верить.  Ей
очень-очень сильно хотелось ему верить. Она поняла это и даже испугалась
силы своего желания.
   - Нет, - сказал он тихо. - Мы напишем письмо, чтобы в тебе не было  и
тени сомнения. Я не виноват  в  кровосмесительстве,  как  не  виноват  в
написании того злополучного письма. В остальном - да,  вину  признаю,  к
стыду своему. Я хотел, чтобы твоя помолвка была расторгнута. Я зашел так
далеко, что решил скомпрометировать тебя тем поцелуем в дверях  веранды.
Но я не настолько жесток, чтобы написать такого рода лживое  послание  и
тем самым причинить тебе столько горя. Так я никогда бы не поступил.
   Ей очень хотелось поверить ему. Но если не он, то кто? Никого другого
и быть не могло. Никому другому не было смысла делать это.
   - Я думаю, ты прав, - сказала она, глядя в черноту его зрачков. -  Мы
должны жить с надеждой, что время все поправит.  Ну  не  все,  так  хоть
часть. Я так устала от ненависти.
   - Через неделю-другую, - сказал он, продолжая ласково поглаживать  ее
по волосам, - я заберу тебя в Челкотт, в имение.  Там,  я  уверен,  тебе
понравится. Нам с тобой будет там лучше и уютнее, чем здесь.
   - Челкотт, - переспросила она, - это не рядом с Хаймур-Хаус?
   - Да. - Рука его на миг замерла в воздухе. - Всего в двух милях.
   - Это там...
   Дженнифер  осеклась.  Там  жил  дядя  Лайонела.  Там  Лайонел  провел
несколько месяцев - всю весну - два года назад,  когда  планировался  ее
выход в свет и помолвка.
   - Да, - словно прочитав ее мысли, сказал Габриэль. - Два года  назад.
Как раз перед тем, как я приехал в имение, чтобы провести лето с  отцом.
Но все получилось не так, как я планировал. Пробыв всего лишь  месяц,  я
уехал в Швейцарию. С Кэтрин.
   Дженнифер закрыла глаза.
   - Челкотт, - сказала она. - Я хочу  туда.  Может,  там  я  смогу  все
забыть. И из нашего брака что-то получится, Габриэль.
   И опять она отдалась на милость  врага.  По  всей  видимости,  решила
Дженнифер, она была полностью лишена воли. Но в конце концов выяснилось,
что ее муж не виновен в кровосмесительстве. Он также настаивал на  своей
непричастности к письму, и хотя логики  в  том  не  было,  Дженнифер  не
понимала, почему она не может поверить  ему  и  в  этом,  если  с  такой
легкостью принимала на веру все остальное.
   Какая-то догадка стучалась в ее сознании.  Что-то  такое,  чего  она,
наверное, не хотела пускать.
   - Дженнифер, - сказал он, - хочешь  ты  этого  или  нет,  но  я  буду
заявлять на тебя свое право  каждую  ночь.  Я  намерен  делать  это  уже
потому, что в противном случае наш брак лишится будущего. Но только один
раз каждую ночь. Если я возжелаю тебя чаще, ты можешь мне отказать.
   Она опустила голову ему на грудь.
   - Я хочу тебя сейчас, - сказал он.
   Она могла бы сказать "нет". Он дал ей свободу выбора. Она  не  знала,
как долго они спали, но за  окном  все  еще  было  темно.  Если  бы  она
захотела, то могла бы провести остаток ночи  одна  и  хотя  бы  до  утра
принадлежать самой себе и никому больше.
   Дженнифер подняла на него глаза.
   - Тогда возьми меня. Я твоя жена.
   Он был готов овладеть ею, когда прижал ее к себе и поцеловал.  И  она
почувствовала пульсацию там, где еще побаливало.  Она  знала,  что  тоже
хочет его.
   Она запретила себе думать о том, что он не тот мужчина,  что  у  него
отсутствуют какие бы то ни было  моральные  устои,  забыла  о  том,  что
решила  бороться  с  этим  мощным,  поглотившим  ее  целиком  физическим
влечением, которое она всегда к нему испытывала.
   - Моя любовь, - прошептал он, и она спросила себя, считает ли он ее и
самом деле своей любовью.

Глава 15

   К завтраку он спустился один. Сегодня он встал значительно позже, чем
обычно.  Несмотря  на  то  что  слуги  сохраняли  привычно  бесстрастное
выражение  лица,  он  знал,  что  за  его  спиной  они  переглядываются.
Торнхиллу даже было немного неловко.
   Когда  он  проснулся,  Дженнифер  крепко   спала.   Тела   их   тесно
переплелись.  Чтобы  не  разбудить  ее,  ему  пришлось  очень  осторожно
высвободиться из ее объятий, и это отняло у него немало времени.
   Торнхилл укрыл жену до подбородка, прежде чем вышел из ее  спальни  в
свою гардеробную. Он боялся, что утренняя прохлада и отсутствие  теплого
тела рядом разбудят ее. А может, не отдавая себе отчета, он укрыл ее  из
стыдливости: чтобы  горничная  не  заметила,  что  она  спала  раздетой.
Впрочем, рано или поздно служанка все равно  узнает,  что  жена  хозяина
дома спит голая.
   Утреннюю почту уже принесли. Небольшая стопка писем лежала на подносе
на низком столике рядом со столом, на котором ему  сервировали  завтрак.
Среди корреспонденции было несколько приглашений. Гейб удивился, так как
был уверен в том, что он и его жена смогут посетить только те вечера, на
которые он уже успел получить приглашения до скандала,  и  такие  места,
как парк и театр, куда приглашения не требовались.
   Просматривая  конверты,   Торнхилл   вдруг   наткнулся   на   письмо,
заинтересовавшее его. Ему писала Кэтрин, и  это  послание  было  первым,
которое он получил с того дня, как вернулся в  Лондон.  Он  с  жадностью
стал  читать  его,  надеясь  увидеть   какие-либо   доказательства   его
непричастности к истории с мачехой. Дженнифер сказала, что верит ему, но
он чувствовал, что сомнения ее  не  оставляют,  как  и  страх  оказаться
обманутой в своих надеждах.
   Внимательно  прочитав  письмо,  Торнхилл  улыбнулся,  в   приподнятом
настроении позавтракал и закончил просмотр почты.
   Часом позже он поднялся наверх,  хотя  обычно  в  это  время  дня  он
отправлялся в клуб и, казалось бы, ничто не мешало ему следовать  своему
обычному распорядку. Более того, не  пойди  он  сегодня  в  "Уайте",  не
избежать ему шуток и подковырок от друзей и знакомых.
   Он прошел к себе, тихо  открыл  дверь  на  половину  жены.  Обнаружил
гардеробную пустой и еще более осторожно приоткрыл дверь в спальню.
   Она все еще спала. Простыня сбилась, и Дженнифер лежала обнаженная до
пояса. Лицо ее наполовину скрылось в той подушке, на  которой  спал  он.
Волосы роскошным покрывалом лежали на плечах, и все же они не  настолько
плотно укутывали ее, чтобы не заметить  белизны  кожи  красивой,  полной
груди.
   Торнхилл с сожалением заметил, что горничная уже побывала  здесь.  На
ночном столике стояла чашка шоколада, который, наверное, давно остыл. Ну
что ж, пусть слуги порадуются: теперь  они  точно  знают,  что  брак  их
хозяина не фиктивный.
   Он был рад тому, что она спит так долго и  безмятежно.  Должно  быть,
события двух последних  дней  совершенно  измотали  ее.  Он  же  сегодня
проснулся с надеждой. С надеждой на то, что их с  Дженнифер  брак  может
оказаться не столь уж  безнадежным,  как  это  виделось  им  обоим.  Она
сказала,  что  устала  от  ненависти,  хотя  два  дня  назад   поклялась
ненавидеть  его  всю  оставшуюся  жизнь.  И  хотя  она  плакала   ночью,
несомненно, по той причине, что он не Керзи, она  позволила  ему  любить
себя  во  второй  раз  за  ночь.  Он  дал  ей  право   выбора,   и   она
воспользовалась им, чтобы сказать "да".
   Он любил ее неторопливо и глубоко,  и  тело  ее  отвечало  -  вначале
робко, затем страстно. Она ничего не говорила и держала глаза закрытыми.
Она лежала совсем тихо, и руки ее покоились на кровати - левая  с  левой
стороны, правая - с правой. Но он безошибочно узнавал признаки растущего
возбуждения: частое дыхание, мышечный спазм, а за ним опять расслабление
и стон, похожий на вздох. Это случилось как раз за  мгновение  до  того,
как он впустил в нее свое семя.
   Итак, им вдвоем было хорошо в постели.  Конечно,  этого  недостаточно
для счастливого союза, если учесть, что в постели  им  все  же  придется
проводить меньшую часть  суток,  и  все  же  это  немало.  Возможно,  со
временем физическое влечение перерастет в духовную близость.
   Она пошевелилась, и он подумал, не выйти ли ему из комнаты  до  того,
как она проснется окончательно, но при этом остался  стоять  где  стоял,
наблюдая за ней. Он не раз называл ее своей любовью  сегодня  ночью.  Но
действительно ли он любил ее? До сих пор он никогда  не  говорил  ничего
подобного ни одной из женщин, с которыми был близок.
   Любил ли он ее?
   Но вот его женщина, его жена, перевернулась на  спину,  потянулась  и
открыла глаза.
   Боже, как она была великолепна! Сейчас, в свете дня, взгляд  его  мог
пировать,  наслаждаясь  тем,  что  оставалось  скрыто  от  него   ночью.
Неожиданно он представил ребенка, сосущего ее белую грудь.
   - Доброе утро, дорогая, - сказал он.
   Он уловил тот момент, когда она вдруг осознала, что лежит нагая.  Она
торопливо подтянула покрывало к подбородку  и  порозовела  от  смущения.
Этот жест скромности показался ему чертовски возбуждающим.
   - Доброе утро, мило... Габриэль. Который теперь час?
   - Около полудня, - сказал он и улыбнулся.
   - Я никогда не сплю допоздна! - воскликнула она удивленно.
   - Но первая брачная ночь бывает не каждый день, - сказал он, заметив,
что она покраснела еще сильнее. -  Я  кое-что  хочу  тебе  показать.  Не
будешь ли ты любезна спуститься к завтраку через полчаса и составить мне
компанию?
   - А разве я могу сказать "нет"?
   Выходит, что интимная близость не сблизила их ни на дюйм?
   - Можете. Вы можете есть одна, если  хотите,  моя  дорогая.  Днем  вы
можете располагать собой, как считаете нужным, как,  впрочем,  и  ночью,
кроме того единственного раза, на который я заявляю свои  права.  Вы  не
моя пленница, Дженнифер. Вы моя жена.
   - Через полчаса? - переспросила она.
   - Я позвоню вашей горничной, когда пойду к себе.
   С этими словами он подошел к ней и поцеловал крепко и довольно  жадно
в губы.
   - Спасибо за тот подарок, что вы сделали мне этой ночью. Для меня  он
дороже всего.
   Руками он опирался по обе стороны ее головы.
   - Я ваша жена, - сказала она.
   - Да, это так. - Он смотрел ей в глаза.  -  Вам  не  больно?  С  моей
стороны  довольно  эгоистично  даже  с  вашего  разрешения  быть   таким
навязчивым в первую брачную ночь.
   Он и сам не знал, зачем сказал это. Может, для того, чтобы  стать  ей
ближе. Он  испытывал  странную  потребность  говорить  с  ней  на  самые
интимные темы. Он хотел... хотел чувствовать себя женатым на ней.
   - Габриэль... - Кончиками пальцев она  дотронулась  до  его  щеки,  а
затем закрыла глаза и прикусила губу. - Ничего, это  не  важно.  Мне  не
больно. - Она тихонько засмеялась, но не открыла глаз. - Я полагаю,  что
могла бы использовать это как  отговорку,  чтобы  отказать  принять  вас
сегодня, а может, и завтра? Я не хочу иллюзии свободы. Я хочу знать, что
такова моя жизнь сегодня и такой она  будет  завтра  -  всегда.  Я  хочу
привыкнуть к этой новой роли. Заставьте меня  почувствовать  себя  вашей
женой. Берите меня так часто, как вы этого хотите: ночью и днем. Я  хочу
забыть, как и почему мы стали близки и то, что  я  оставила  в  прошлом.
Заставьте меня забыть. Вы можете, я знаю.
   Ее слова могли охладить его пыл навеки, но могли  и  воспламенить  на
столь же длительный срок. Он встал, и она открыла глаза.
   - Да, - сказал он. - Мы  полюбим  друг  друга,  Дженнифер.  Мы  будем
счастливы вопреки всему. Я обещаю.
   Он повернулся и пошел к себе, по пути дернув шнур звонка. На сердце у
него было тяжело, но в нем продолжала зреть надежда.

***

   Дженнифер надела рубашку, прежде чем прошла  в  гардеробную,  но  она
знала, что горничная видела ее нагой в постели. Дженнифер  была  страшно
смущена и едва заставила себя  взглянуть  в  лицо  девушке,  зашедшей  в
комнату с кувшином горячей воды.
   Полчаса спустя Дженнифер уже  шла  вниз.  Волосы  ее  были  аккуратно
причесаны, утренний наряд - сама скромность. Как-то не верилось, что все
происходящее ночью было на самом деле. По правде сказать,  то,  что  она
знала об отношениях мужчины и женщины раньше,  не  соответствовало  тому
богатству  ощущений,  что  ей  довелось   пережить.   Но   свидетельство
произошедшего она чувствовала  в  себе.  Ей  до  сих  пор  было  немного
непривычно там. Она слукавила, сказав  ему,  что  это  не  так.  Однако,
странное дело, если то, что она испытывала, и можно было назвать  болью,
то ощущение все же не было совершенно неприятным.
   Она была замужней  дамой.  Она  была  замужем  за  Габриэлем,  графом
Торнхиллом. Дженнифер глубоко вздохнула, прежде  чем  улыбнуться  слуге,
открывшему ей дверь в комнату, в которой, вероятно, принято было в  этом
доме завтракать. Что должны думать о ней слуги, если  она  спускается  к
завтраку за полдень? Они подумают, что она трудилась под своим мужем без
устали ночь напролет и уснула лишь на  рассвете,  и  будут  недалеки  от
истины.
   Вновь  она  остановила  на  нем  взгляд.  Этот   мужчина,   казалось,
действительно был самим дьяволом или  в  крайнем  случае  могущественным
волшебником. Когда она не  видела  его,  еще  могла  частично  сохранять
рассудок, могла отдавать себе отчет в том, что он собой представляет. Но
когда он был перед ней, и особенно когда был  близко...  На  самом  деле
Дженнифер очень боялась, что ее тело сыграет с  ней  злую  шутку  и  она
перестанет думать головой и пойдет на поводу у своих инстинктов.
   Завидев ее, он поднялся навстречу и поспешил к ней, чтобы  поцеловать
ей руку. Что-то в глубине ее, примерно  там,  где  еще  ощущалась  боль,
сжалось и радостно взлетело, призывая забыть  все  обиды  и  любить  его
целиком, и душой и телом. Тело ее уже любило его. Она  это  чувствовала,
но боялась себе в этом признаться. Ум отказывался  понимать,  что  такое
возможно после того, как она целых пять лет любила другого.
   Нет, не так уж плохо то, что  он  ей  нравится.  Она  должна  извлечь
лучшее из той жизни, которую ей навязали - он навязал.  В  конце  концов
другой жизни ей все равно не дано.
   - Располагайтесь, - сказал он, усаживая ее во главе  стола,  рядом  с
собой, и приказал дворецкому подать ей завтрак. - Приятно ли вам узнать,
что на сегодня мы получили приглашения на бал, на концерт и на  светский
раут? И все приглашения адресованы графу и графине  Торнхилл.  Во  время
сезона новости в Лондоне распространяются со скоростью света.
   - Я бы предпочла поехать домой, в Челкотт, - сказала  она,  намеренно
называя усадьбу домом, приучая себя к мысли, что это и ее дом,  раз  она
его жена.
   - Скоро поедем, - заверил ее Торнхилл, накрыв ее  руку  своей.  -  Но
вначале в течение недели мы должны показаться во всех нужных  местах.  Я
намерен добиться того, чтобы все мужчины в Лондоне сгорели от  ревности,
зная, что вы - моя и они вас никогда не получат.
   Он улыбнулся, и  улыбка  его  показалась  ей  удивительно  светлой  и
мальчишески  задорной.  Но  он  сделал  ошибку,  напомнив   ей   о   тех
обстоятельствах, которые привели ее к этому браку. Можно  ли  совместить
навязчивые мысли такого рода с любовью? Возможно ли, чтобы он любил  ее?
Он пообещал, когда был у нее в спальне, что они полюбят друг  друга.  Не
она, а они. Так значит, он еще ее  не  любил?  Тогда  совсем  непонятно,
почему он так поступил.
   - Нет, не надо снова ершиться, - сказал он, отпустив дворецкого. -  Я
просто не так выразился, верно? У меня есть для вас письмо. Завтракайте,
а потом я вам его покажу. Надеюсь, после того как вы его прочтете, жизнь
представится вам в более ярких красках.
   Дженнифер не хотелось есть. Она хотела было  отодвинуть  тарелку,  но
Торнхилл сказал строго:
   - Вы должны съесть все до последней крошки, и мы  не  выйдем  отсюда,
пока все не будет съедено. Вы могли согласиться завтракать без меня, но,
раз уж вы решили составить мне  компанию,  придется  вам  потерпеть  мое
тиранство. Я не дам вам зачахнуть от голода.
   Она взяла нож и вилку и методично принялась отправлять в рот все  то,
что лежало на тарелке. Пожалуй, он прав. Ни  к  чему  доводить  себя  до
худобы, отказываясь от пищи. К тому же если ей предстоит родить ребенка,
то там, внутри у нее, ему должно быть тепло, уютно и, уж конечно, сытно.
В конце концов, это будет и ее ребенок тоже.
   - Ну вот, - несколько запальчиво сказала  она,  -  я  все  съела.  Вы
удовлетворены?
   Он улыбался и смотрел на нее с чувством приятного удивления.
   - Вы намерены все время быть такой  послушной?  Жизнь  с  вами  будет
просто раем, моя любовь. Я хочу, чтобы вы прочли письмо.  Если  желаете,
вслух. Его принесли сегодня утром.
   С этими словами он протянул ей лист бумаги.
   Лист был исписан плотным мелким почерком, довольно красивым и  скорее
всего женским.

   "Мой милый Габриэль, - без выражения начала Дженнифер,  -  время  так
быстро летит. Я действительно собиралась написать  вскоре  после  твоего
отъезда, но так и не собралась. Прости за долгое молчание. Я хотела -  я
хочу - отблагодарить тебя чем-то более существенным, чем просто слово. Я
уже говорила тебе, как благодарна, что ты не отвернулся от меня, как  на
твоем месте мог бы поступить другой. Спасибо, что ты отдал нам с  Элизой
больше года своей жизни.  Я  никогда  не  забуду  твою  жертву,  дорогой
Габриэль".

   Дженнифер подняла глаза от письма. Торнхилл смотрел на нее так, будто
хотел прожечь ее насквозь.

   "Мне страшно подумать, что могло бы случиться со  мной,  если  бы  не
твоя доброта и поддержка. Я знаю, что не заслуживаю  того  счастья,  что
имею в этом чудесном доме, в этой красивой стране,  счастья  воспитывать
дочь и, о да, Габриэль, счастья в любви, в новой  любви,  которая  нашла
меня здесь. И  эта  новая  любовь  оставила  в  глубокой  тени  и  почти
заставила меня забыть любовь старую. Ты сказал,  что  со  мной  это  еще
будет, и так оно и случилось. Его зовут граф Эрнст Мориц.  Я  не  думаю,
что ты с ним встречался, хотя  я  познакомилась  с  ним  еще  до  твоего
отъезда. Он очень близок к тому,  чтобы  сделать  мне  предложение.  Моя
женская интуиция мне это подсказывает. Но об этом в следующем письме.
   Габриэль, я была такой глупой, такой неблагодарной.  Я  обязана  была
хранить верность твоему отцу. Мне не в чем его упрекнуть - он никогда не
был со мной ни жесток, ни груб. Но меня  ввели  в  соблазн  молодость  и
очарование  -  очарование,  которое  на  деле  оказалось  лишь   маской,
скрывающей бессердечие и эгоизм. Но все это уже не важно:  у  меня  есть
Элиза, да и прошлого не изменишь. У нее светлые волосы и чудные  голубые
глаза. Возможно, это и плохо, что она так сильно похожа на отца, но меня
утешает то, что она непременно вырастет красавицей.
   Габриэль, меня мучает вопрос: был ли ты принят в обществе?  Наверное,
мне следовало бы настоять на том, чтобы ты  позволил  мне  объявить  имя
отца ребенка. Мне остается лишь надеяться на то, что его нет  в  городе.
Но если он все же в Лондоне, прошу тебя, не надо мстить. Он подарил  мне
Элизу, и в конечном счете я больше приобрела, чем потеряла.  Желаю  тебе
найти свою любовь. Едва ли найдется человек, который  заслуживал  бы  ее
больше, чем ты.
   Я становлюсь слишком сентиментальной. К  тому  же  у  меня  кончается
бумага! Пиши мне. Мне недостает твоего благоразумия и веселости.
   Любящая тебя Кэтрин".

   Дженнифер сложила  письмо,  положила  его  на  стол  и,  не  поднимая
взгляда, подвинула Торнхиллу.
   - Ну как? - спросил он. В голосе его звучала тревога.
   - Я сказала ночью, что верю вам, - ответила она тихо.
   - Но у вас были сомнения, -  нервно  постукивая  по  столу  пальцами,
полуутвердительно-полувопросительно   произнес   он.   -   Сейчас    они
развеялись?
   Дженнифер молча кивнула.
   - Он в городе? - спросила она. - Отец ребенка?
   Торнхилл замер. Интересно, заметила  ли  она  его  смятение,  подумал
Габриэль. Затем он покачал головой. Но она не поняла, что это  означало:
что его нет в городе или отказ обсуждать этот  предмет.  Он  по-прежнему
молчал.
   - Я рада, - сказала Дженнифер, - что она счастлива, что она оказалась
в выигрыше, попав в такой переплет.
   Его мачеха, должно быть, думала, что  для  нее  настал  конец  света,
когда обнаружила, что беременна от любовника.  Как  ей,  наверное,  было
тяжело, когда отец ее будущего ребенка, которого она продолжала  любить,
оставил ее! Скорее всего ей  хотелось  умереть.  В  Челкотте.  Два  года
назад. Но у всякой медали есть две стороны, и зло обернулось  добром.  У
нее  родился  здоровый  и  красивый  ребенок  -  девочка,   голубоглазая
блондинка, и она назвала ее Элизабет. Чужая страна стала ей домом. Новым
домом, уютным и надежным. Возможно, и у нее, Дженнифер, все сложится  не
так уж плохо.
   - Да, - откликнулся Торнхилл, - как мы могли бы жить в этом мире,  не
встречая подтверждения тому, что "все к лучшему в этом лучшем из миров"?
   Дженнифер  ощутила  острую  потребность  прийти  к  нему  на  помощь.
Успокоить его. Она хотела протянуть к нему руку, дотронуться до  него  и
сказать, что, хотя он и совершил ужасную  вещь,  все  в  конечном  итоге
будет у них хорошо. Но тут она вспомнила, что потеряла. Лайонела.  Боже,
Лайонел   принадлежит   прошлому!   Репутацию.    Дженнифер    вспомнила
унизительную порку, устроенную отцом. И это было всего  три  дня  назад.
Нет, он не заслужил такого скорого и легкого прощения.
   - Вы пойдете со мной в библиотеку, чтобы написать письма? Я хотел бы,
чтобы вы представились Кэтрин, и еще я хочу  похвастаться,  сообщив  ей,
какая мне выпала удача.
   - Да, конечно.
   Дженнифер встала. Кэтрин родила светловолосую и голубоглазую дочь.  У
нее, Дженнифер, тоже могли бы быть голубоглазые дети. Но  теперь  скорее
всего у ее детей будут темные волосы  и  карие  глаза.  Дженнифер  вдруг
подумала о том, что хочет детей, даже если они  будут  не  от  Лайонела.
Даже если они должны родиться от Габриэля.  Она  надеялась,  что  первым
ребенком у нее будет мальчик. Она хотела сына.
   И снова какая-то догадка  забрезжила  на  краю  сознания.  Что-то  не
давало ей развить зародившиеся подозрения. Взяв мужа под руку, Дженнифер
прошла с ним в библиотеку. Опять это странное  чувство!  Вот-вот  что-то
достучится до ее сознания, но окончательный прорыв так и не происходит.

***

   Саманта спала плохо, урывками. Сердцем и душой она  была  с  кузиной,
которая - о ужас! - сейчас находилась один на один с человеком, которого
они  с  первого  взгляда  окрестили  дьяволом.  Первая  брачная  ночь  с
Люцифером - что может быть страшнее? Что сейчас должна  была  испытывать
Дженни, находясь в его власти? Вполне вероятно, что  он  жесток  с  ней.
Какого еще обращения можно ждать  от  мужчины,  способного  так  унизить
женщину, так бессердечно обойтись с ней, как это сделал он, Торнхилл, на
балу в честь объявления помолвки?
   Бедная Дженни! Саманта терзалась мучительным чувством вины. Разве  не
она, Саманта, так жадно слушала Лайонела, делившегося с  ней  нежеланием
совершать этот брак? Разве не  она,  Саманта,  испытала  радость,  когда
помолвка кузины так внезапно  сорвалась?  Нельзя  сказать,  что  к  этой
радости не  примешивалось  сочувствие,  но  ведь  это  не  оправдание...
Бедняге Дженни пришлось выстрадать немало, и, как догадывалась  Саманта,
страдала она безвинно. Страшно вспомнить:  сначала  публичный  позор  на
балу, потом порка. Дядя Джеральд готов был схватить плеть;  хорошо  еще,
что им с тетей Агги удалось отговорить его от этого.
   И теперь, возможно в эту самую минуту, этот  мужчина,  виновник  всех
бед Дженни,  подвергает  бедняжку  еще  более  унизительным  испытаниям.
Саманта не знала точно, что происходит в супружеской постели, но, что бы
там ни происходило, для женщины, которую принудили к браку силой, в этом
не может быть ничего приятного.
   Однако причина бессонницы Саманты была не только в ее кузине. Едва ли
не большие переживания вызвала в ней встреча с Лайонелом в театре и  то,
что он был там с  Горацией  Числи.  Видеть  Лайонела  рядом  с  Горацией
оказалось еще тяжелее, чем когда он встречался с Дженни,  Тогда  Саманта
могла утешать себя мыслью, что он делает это не по своей  воле,  что  он
вынужден подчиняться родителям, пять лет  назад  уготовившим  ему  такую
судьбу. Саманте было жаль его, как бывает жаль  человека,  загнанного  в
тупик обстоятельствами. Теперь же, увидев  Лайонела  рядом  с  Горацией,
Саманта восприняла его действия как откровенное и подлое  предательство.
По отношению к себе и, странное дело, к  Дженни.  За  нее  Саманте  тоже
почему-то стало обидно.
   Наверное, его оправдывало то,  что  он  не  мог  еще  показать  своих
истинных чувств. Свет воспринял бы это  как  проявление  весьма  дурного
тона. Не мог он, порвав отношения с Дженни в столь грубой  форме,  через
два дня как ни в чем не бывало появиться в театре  с  ее  кузиной.  Надо
было немного выждать. Возможно, несколько недель, самое большее - месяц.
Не дай Бог, он  вообразит,  что  не  имеет  права  приближаться  к  ней,
Саманте, до конца сезона,  отложив  ухаживания  и  предложение,  которое
непременно за ними последует, до следующего года!
   Он скажет ей заветные слова. Он найдет способ вызвать ее на разговор.
Просто надо немного потерпеть. И принять то, что он ей предложит. Иногда
Саманта начинала воспринимать свою юность как тяжкий груз. Ей  казалось,
что она вообще ничего  не  понимает  в  этой  жизни.  Лайонел,  конечно,
мудрее. Пусть он принимает  решение.  Надо  полагаться  на  его  опыт  и
здравый смысл.
   Он даст ей знать. Он позаботится о том, чтобы они  смогли  поговорить
на балу у мистера и миссис Траскотт завтра вечером.
   Эта мысль успокоила Саманту. К тому же, если граф Торнхилл так сильно
желал Дженнифер, может, он и не будет с ней груб или жесток?  Может,  ей
будет не так уж плохо с ним? А с Лайонелом она  все  равно  не  была  бы
счастлива. Если только совсем чуть-чуть, в самом начале, пока не  поняла
бы, что жениться на ней его заставили обстоятельства.
   Завтра она с ним поговорит. Он что-нибудь придумает.
   И Саманта уснула, убаюкав себя надеждой.

Глава 16

   Граф Торнхилл с  молодой  женой,  новоиспеченной  графиней  Торнхилл,
появились в театре в день бракосочетания и на следующий день  выехали  в
парк. Оба раза их сопровождали всеми уважаемая леди Брилл и мисс Саманта
Ньюмен.
   И в театре, и в парке молодые демонстрировали  ту  близость,  которую
только могут позволить приличия. Она держала его под руку,  и  его  рука
накрывала ее руку. Она  улыбалась  и  выглядела  счастливой,  сияющей  и
весьма благодушно расположенной к своему супругу.  Одна  ехидная  вдова,
аристократического происхождения, но  в  изрядных  годах,  окрестила  их
парой отъявленных мошенников. Об этом скандальном союзе говорили все, но
шепотом, качая головами и щелкая языками.
   И все же в этом союзе было что-то от романтики старых времен, и,  как
бы ни осуждали их за  недостойное  поведение,  к  упрекам  примешивалось
чувство симпатии. Не всякий решился бы вот так,  без  оглядки  на  свет,
завоевать сердце любимой женщины. И все же способ ухаживания,  выбранный
графом, поразил общество. Впрочем, если бы они бежали из  столицы,  как,
наверное, на их месте поступило бы большинство, они обрекли бы  себя  на
вечное изгнание из порядочного общества. Их  имена  навек  покрылись  бы
позором. В этом случае слово романтизм едва ли пришло  в  голову  самому
непредвзятому из свидетелей недавних событий.
   Но они не стали спасаться бегством. Они были молоды  и  необыкновенно
хороши собой. Они были красивой и яркой  парой.  Кроме  того,  оба  были
богаты и титулованы. И конечно, счастливы.  Бесстыдно  и  демонстративно
счастливы.
   Их поведение было вызывающим, но молодость заслуживает  снисхождения,
когда  речь  заходит  о  чувствах.  Каждый  в  лондонском  свете  втайне
завидовал дерзким любовникам,  и  эта  зависть  мешала  простить  им  их
проступок.
   Впрочем, общество, хотя неохотно и с большими  оговорками,  уже  было
готово к тому, чтобы вернуть в свои ряды отступников.
   Не поубавилось сочувствия и к виконту  Керзи,  стойко  и  мужественно
продолжавшему страдать от разбитого сердца. Кто-то мог бы подумать,  что
несостоявшийся жених удалится в деревню, чтобы вдали от  светской  суеты
зализывать сердечные раны. Кто-то мог бы  подумать,  что  он  испугается
позора и кривотолков  вокруг  своего  имени.  Но  нет:  Керзи  продолжал
появляться в обществе других джентльменов, и, как  всегда,  взгляды  дам
неизменно обращались к нему, с той лишь разницей, что горе  сделало  его
еще более привлекательным в их глазах, ибо каждая  готова  была  утолить
его печали.
   Дамы могли бы отвернуться от любого  другого  мужчины,  не  сумевшего
удержать свою невесту, но к  Керзи  это  не  относилось.  Керзи,  с  его
чудесной фигурой, точеным  лицом,  голубыми  глазами  и  волосами  цвета
платины, не мог вызвать насмешку.  Такие,  как  он,  могут  играть  лишь
героические роли.  Сейчас  он  был  трагическим  персонажем  и  старался
соответствовать этой роли.
   Во время сезона всегда присутствует угроза скуки. За  всей  кутерьмой
празднеств стоят одни и те же лица, каждый бал похож на предыдущий точно
так же, как и на тот, что ожидался завтра. Поэтому всякое событие,  хоть
немного выбивающееся из ряда обычных, вызывало  пристальный  интерес.  О
нем  говорили  со  сдержанностью,  приличествующей  хорошо   воспитанным
господам, но с недвусмысленным блеском  в  глазах.  Что  же  говорить  о
скандалах! Что  станется  с  каждым  из  участников  этого  неожиданного
любовного треугольника? Все трое остались в Лондоне. Потребует  ли  лорд
Керзи сатисфакции у Торнхилла? Пожалеет  ли  о  своем  решении  графиня?
Будут ли... О да,  предположений  могло  быть  сколько  угодно.  И  всем
страшно, до зуда, хотелось увидеть продолжение.
   Бал леди Траскотт, который никогда не  считался  особенно  престижным
и.оттого бывал не слишком многолюден, в этом году  стал  событием  года.
Все рвались получить приглашение, чтобы лицезреть всех троих  участников
недавней драмы.
   Леди Траскотт купалась в славе. В зале яблоку негде было упасть.  Как
выразился какой-то острослов, надо  было  рассчитаться  по  двое,  чтобы
дышать по очереди.
   Леди Траскотт праздновала триумф.

***

   - Улыбайтесь, - приказал ей Торнхилл, помогая выйти из кареты.
   Он мог бы и не предупреждать.  Дженнифер  улыбалась  в  театре  столь
усердно, что все лицо ныло. Потом до ломоты в  щеках  она  улыбалась  во
время прогулки в парке. Дженнифер подумывала о том, не переигрывает ли -
кто-то мог бы посчитать, что у нее нервный тик. И сегодня  на  балу  она
намеревалась улыбаться несмотря  ни  на  что,  даже  если  ее  никто  не
пригласит, за исключением Габриэля. Впрочем, им могут указать на  дверь.
Такой возможности Дженнифер не исключала.  В  этом  случае  ей  вряд  ли
удастся удержать на лице счастливую улыбку.
   Едва переступив  порог  зала,  Дженнифер  оказалась  в  плену  жутких
воспоминаний. Воспоминаний о том, что случилось на таком же  балу  всего
трое суток назад.
   Казалось, с тех пор прошла целая  вечность.  В  таком  же  зале  была
оглашена ее помолвка с Керзи. Сейчас она была замужем за  Габриэлем.  Не
верилось, что все это случилось с ней. У Дженнифер кружилась голова.
   Она видела и слышала, как  реагировала  публика  на  их  с  Габриэлем
появление в театре: этот шепот, внезапно смолкавший при их  приближении,
эти кивки и взгляды. То же самое происходило сейчас.
   С сотней людей она могла бы встретиться взглядами, но гости бала были
слишком  хорошо  вышколены,  чтобы   быть   застигнутыми   врасплох   за
разглядыванием графини Торнхилл. Но все же кое  с  кем  она  встретилась
глазами, и обладателем этих ярко-голубых непреклонных глаз  был  не  кто
иной, как лорд Керзи.
   Сердце ее бешено забилось. Как ни старалась, она не могла оторвать от
него взгляда и отвернуться. Лайонел! Такой же красивый и элегантный, как
всегда. Ее Лайонел. Ее любовь. Мечта, которую она  пронесла  через  пять
долгих и одиноких лет.
   Но то, что казалось  Дженнифер  вечностью,  длилось  всего  несколько
секунд. Она опустила глаза и увидела собственную руку, покойно  лежавшую
на руке мужа. Как могла она не заметить,  что  все  вокруг  наслаждались
этим немым диалогом, хотя и не показывали этого открыто!
   Граф взял ее руку в свою и  поднес  к  губам.  Он,  как  и  следовало
ожидать, улыбался ей восхищенной улыбкой счастливого любовника  и  мужа.
Вновь Дженнифер  почувствовала  острый  приступ  ненависти  к  нему,  но
постаралась не выдать себя.
   Кто-то поклонился ей.  Кто-то  захотел  ей  представиться.  Дженнифер
повернула голову и увидела  перед  собой  те  самые  голубые  глаза.  Он
протянул ей руку, и она, не вполне осознавая, что  делает,  отняла  свою
руку у мужа и подала ему. Он поднял ее и  поцеловал  как  раз  там,  где
только что Гейб прикоснулся к ней губами.
   Никогда он еще не смотрел на нее так,  вдруг  подумала  Дженнифер,  с
такой  нежностью  и  теплотой.  Никогда  раньше.  Дженнифер  так   долго
надеялась, что когда-нибудь он будет смотреть на нее вот так: сначала  -
когда будет объявлено о помолвке, затем - когда  они  поженятся.  И  вот
сейчас... Отчего это должно было случиться сейчас, так отчаянно поздно?
   - Мадам, - сказал он тихо, но достаточно внятно,  так,  что  те,  кто
находился рядом, делая вид, что увлечены своими разговорами,  расслышали
каждое слово, - я хочу вас  искренне  поздравить  с  законным  браком  и
пожелать всего самого лучшего. Примите мои поздравления. Вы знаете,  что
ваше счастье всегда было моей главной и единственной целью. Я  надеялся,
что вы обретете его со мной, но я рад тому, что вы обрели его с  другим,
даже если при этом лишили счастья меня. Вы не  должны  чувствовать  себя
виноватой.
   Он улыбался печально и нежно.
   - Только счастья, - повторил он, - только  счастья  я  желаю  вам  до
конца дней.
   Он отпустил ее руку,  низко  поклонился  и  быстрым  шагом  вышел  из
бального зала.
   - Дьявол! - пробормотал Гейб где-то у самого ее уха и, придерживая ее
сзади за талию, чуть подтолкнул ее вперед. - Пойдемте танцевать.  Первым
танцем обещали дать вальс.
   Больше всего на свете ей хотелось улизнуть в дамскую комнату  и  дать
волю слезам,  но,  к  собственному  немалому  удивлению,  она  оказалась
способной выйти на середину зала - ноги не отказались повиноваться ей.
   - Положите мне руку на плечо, - проговорил хрипло и  почти  грубо.  -
Смотрите мне в глаза.
   Она бездумно повиновалась. Дженнифер вообще не понимала, как  до  сих
пор не упала без чувств, лишив светское общество такого  необыкновенного
зрелища.
   - А теперь, - сказал он, - скажите мне,  что  любите  меня,  а  после
этого снова улыбайтесь.
   - Я люблю вас, - сказала она.
   - Еще раз, -  шепнул  он,  глядя  на  ее  губы.  -  Еще  раз  и  чуть
поубедительнее. И снова улыбнитесь. Ваша бледность вполне объяснима,  но
если вы не придете в себя как можно скорее, вас могут не так понять.
   - Я люблю вас, - сказала она и улыбнулась.
   - Хорошая девочка. Продолжайте некоторое время смотреть мне в глаза.
   Все это было смешно и нелепо: все эти слова  о  любви,  и  улыбки,  и
взгляды глаза в глаза, в то время как оба знали, что она  теряла  голову
от любви к другому  мужчине.  Лайонел  был  так  добр  к  ней  и  так...
благороден. Она думала, что он навсегда вычеркнет ее из своей жизни.  Он
же пожелал ей счастья. Даже за счет своего счастья. Понимал ли  он,  что
сердце ее изнемогает от тоски по нему?
   И все же, предавая собственную любовь  к  Лайонелу,  она  смотрела  в
глаза мужу и, удивительное дело, начинала испытывать знакомое влечение -
влечение  чисто  физического  свойства,  которое  всегда  испытывала   к
Торнхиллу. И, глядя на его губы, она думала о том, как он целует ее, и о
том, какое удивительное воздействие всегда имели поцелуи на все ее тело.
Его поцелуи она всегда ощущала не только губами, а  всем  существом,  до
кончиков  пальцев  на  ногах.  Улыбка  ее  сама  собой  стала  смелее  и
искреннее. И, сама того не  желая,  она  вдруг  поняла,  что  вспоминает
прошлую ночь, свою первую брачную ночь, и у  нее  перехватывает  дыхание
при мысли о том,  что  сегодня  все  должно  повториться.  И  завтра,  и
послезавтра. Каждую ночь, как он сказал. По крайней  мере  один  раз,  и
больше - если он пожелает ее, а она разрешит.
   Она вдруг вспомнила о злополучном письме. Тогда Лайонел был с  отцом.
И он, и его отец какое-то  время  отсутствовали.  Очевидно,  они  вместе
планировали свои действия, решали, что делать с  перехваченным  письмом.
Он бок о бок с отцом вошел в зал и поднялся на возвышение, чтобы быть на
виду, где и стоял молча все то время, пока отец читал письмо.
   Он сказал, что желает ей  только  счастья,  но  как  это  могло  быть
правдой? Как, если он действительно думал только о ее  счастье,  мог  он
позволить совершиться  такому  злодейству?  Как  он  мог  поступить  так
жестоко? Даже если бы она была виновата, не всякий  человек  решился  бы
так наказать преступницу. Свет еще не видел такого. С тем же успехом они
с отцом могли бы сорвать с нее одежду и привязать к столбу  на  всеобщее
осмеяние.  Или  подвергнуть  публичной  порке.  Впрочем,  порка  все  же
последовала, пусть не публичная, но все равно до предела унизительная.
   Даже если предположить, что письмо шокировало Лайонела,  как  он  мог
столь открыто, столь явно присоединиться к тому, что делал его отец? Как
вообще  мог  такое  сделать  джентльмен?   В   особенности   джентльмен,
утверждающий, что счастье женщины, которую он любит, он  ставит  превыше
всего?
   Он только что совершил поступок столь благородный, что  она  едва  не
упала в обморок. Но так ли уж благороден, по сути, был его жест?  Он  не
извинился перед ней  за  жестокость  и  неджентльменское  отношение.  Он
просто... ему просто надо  было  показать  себя  галантным  мучеником  в
глазах всех, кто мог его видеть и слышать.  А  таких,  несомненно,  было
множество. Теперь его слова знают все гости бала.
   Нет, нельзя быть столь несправедливой к нему. Это же Лайонел, Лайонел
- ее любовь.
   - Красивый поступок, - неуверенно проговорила она. - Благородный.
   - Театр чистой воды, - тихо ответил муж. - Он завоевал  сочувствие  и
симпатию общества за счет того, Дженнифер, что выставил виноватой вас.
   - Но он пожелал мне счастья.
   - Ради вас он и пальцем не шевельнет. В жизни Керзи  есть  лишь  одна
большая любовь - любовь к себе. Поймите,  Дженнифер,  что  со  мной  вам
будет в тысячу раз лучше.
   Улыбка на миг сползла  с  ее  лица.  В  голосе  его  слышалась  почти
неприкрытая злоба. Дженнифер могла бы подумать,  что  Торнхилл  испытает
стыд при виде Лайонела  -  ведь  это  он  увел  у  него  невесту.  Хотя,
возможно, в человеческой природе  -  ненавидеть  того,  к  кому  отнесся
несправедливо.
   И вдруг то, что так долго пробивало путь к ее сознанию, встало  перед
ней во всей своей жуткой очевидности. Лайонел был со своим больным дядей
в Хаймуре два года назад. Кэтрин в  Челкотте  -  по  соседству  -  имела
тайного любовника  тоже  два  года  назад.  Ее  соблазнила  молодость  и
красота,  как  написала  она  в  последнем  письме.  Дочь  ее   родилась
голубоглазой блондинкой - вся в отца. Габриэль, когда она спросила  его,
в Лондоне ли отец ребенка,  отказался  дать  ответ.  Габриэль  ненавидел
Лайонела.
   Дженнифер не могла понять, как эта мысль до сих пор не  пришла  ей  в
голову, и оттого злилась на себя.
   - Кто был любовником вашей мачехи? Кто отец Элизы?
   Дженнифер в ужасе услышала свой  хриплый  шепот  -  эти  вопросы  она
произнесла вслух. Все получилось как-то само собой.
   - Нет, - сказал он. Рука его, лежащая у нее на спине,  напряглась.  -
Нет, любовь моя, сейчас не время и не место.
   Они обогнули угол: Гейб ловко закружил ее, потом еще раз.
   - На нас все смотрят.
   Она испытала  необыкновенное  облегчение  оттого,  что  он  отказался
ответить, хотя и понимала, что теперь не успокоится, пока не узнает всей
правды. И она в страхе отталкивала от себя зловещую догадку.
   Танец  почти  кончился.  Но  это  не  избавило  ее  еще   от   одного
убийственного открытия.
   Габриэль ненавидел Лайонела. Но не потому, что Лайонелу суждена  была
та, которую Габриэль полюбил беззаветно. Она, Дженнифер, была вне  игры.
Габриэль ненавидел Лайонела совсем по другой причине. Потому что Лайонел
был любовником Кэтрин и отказался признать отцовство ее дочери. "Не  ищи
возмездия", - писала Кэтрин.
   Но он стал искать возмездия.
   И он отомстил.
   В переполненном и душном зале  вдруг  повеяло  могильным  холодом.  У
Дженнифер сдавило сердце от смертельной тоски.

***

   Леди Брилл весьма опасалась того, что  недобрая  слава  об  одной  ее
племяннице пагубно скажется на судьбе другой. Она опасалась того, что на
балу у леди Траскотт у Саманты не будет партнеров, и  уже  приготовилась
использовать все свое влияние, чтобы предотвратить  возможное  бедствие:
не дать Саманте простоять весь  вечер  у  стены.  Если  такое  случается
однажды, переломить ситуацию бывает почти невозможно  -  девушка  так  и
останется без кавалеров до конца сезона. Именно поэтому Саманта получила
строгий наказ: ей велено было улыбаться как можно  больше  и  как  можно
ослепительнее.
   Но тетя Агата волновалась зря. Обычный многочисленный эскорт появился
возле Саманты, едва она переступила порог зала. Не прошло и минуты,  как
она успела раздать обещания на три первых танца. Даже  те  господа,  что
раньше не были замечены в числе поклонников Саманты, сегодня были  рядом
с ней. Саманта догадывалась, что это неспроста. Свет  жаждал  сплетен  и
надеялся почерпнуть у Саманты подробности скандала. Таким образом, своей
необыкновенной популярностью Саманта отчасти была обязана позору кузины.
   Саманта улыбалась и болтала с мужчинами и  юными  леди  из  числа  ее
знакомых. К ее удовольствию, Дженни тоже не была забыта и не  пропускала
ни одного танца. Но счастливой Саманта себя не чувствовала.  Она  видела
спектакль, устроенный Лайонелом: как он прошел к Дженни через зал  -  не
вокруг, как это принято, - как  поцеловал  ей  руку,  произнес  какие-то
слова с патетическим видом и, поклонившись, удалился прочь.
   Саманта испытывала двойственное чувство. С одной  стороны,  она  была
сердечно тронута его благородством и мужеством: безусловно, ему  нелегко
было пойти на такой шаг; с другой стороны, она была  расстроена,  узнав,
что Лайонел все же не был совсем безразличен к Дженнифер. Даже если  она
и не могла услышать того, что он сказал Дженни, поскольку  находилась  в
другом конце зала, то вокруг столько говорили об  этом,  что  она  знала
каждое сказанное им слово, многократно повторенное другими людьми.
   Саманта то и дело поглядывала на  дверь,  с  ужасом  думая,  что  он,
возможно, решил совсем уехать. Но опасения ее не оправдались. Ко второму
танцу он появился вновь. Он подошел к кружку  дам,  немного  поболтал  с
ними, а на третий танец пригласил одну из них.
   Саманта ждала, когда он подойдет. Ну пусть не подойдет, пусть  только
посмотрит. Пусть даст знак - она поймет. Улыбнется или кивнет. Она ждала
жеста, который бы утвердил ее в надежде, что потом, когда наступит более
подходящее время, он сделает ей предложение.
   Но никакого сигнала так и не последовало. Он умел быть скрытным.
   Или она была такой глупой?
   Саманта больше не могла выносить ожидания и после ужина, увидев,  что
лорд Грэм собирается пригласить ее на очередной танец, приняла  решение.
Лайонел стоял недалеко от  двери  на  веранду  и  разговаривал  с  двумя
молодыми людьми.
   Саманта извинилась перед Грэмом  и,  пробормотав  тете  Агате  что-то
насчет того, что ей надо удалиться в дамскую комнату,  поспешила  прочь,
не став отвечать на резонный вопрос, почему  она  не  могла  зайти  туда
всего пару минут назад, проходя мимо, когда шла из столовой в зал.
   Сердце ее трепетало. Впервые  в  жизни  Саманта  сознательно  шла  на
поступок, который - она  знала  точно  -  никак  не  попадает  в  разряд
благопристойных. Она буквально налетела на лорда Керзи, и он, чтобы  она
не упала, вынужден был схватить ее за руки. Пробормотав  извинения,  она
успела шепнуть ему, что ждет в саду.
   Уже через мгновение она готова была отдать  все  на  свете,  лишь  бы
взять свои слова обратно. Как могла она пойти на такое? Саманта  стояла,
обмахиваясь веером, решая, не стоит ли все же пойти в  дамскую  комнату.
Может, он не расслышал, а может, решил, что ему все померещилось.
   Но вот она увидела его. Он шел к ней из зала.
   - А, мисс Ньюмен, - сказал он, изящно поклонившись и целуя ей руку. -
Несказанно рад видеть вас здесь. Надеюсь, вы хорошо проводите время?
   - О да, милорд, спасибо, - задыхаясь от волнения, произнесла  она,  с
тревогой заглядывая ему в глаза.
   Господи, сделай так, чтобы  он  сразу  перешел  к  делу!  Нет  ничего
плохого  в  том,   чтобы   обменяться   любезностями   с   джентльменом,
остановившись на пару минут. Но пара минут  -  это  все,  что  позволяют
приличия. Он продолжал вежливо смотреть на нее, чуть приподняв удивленно
брови. Что было  в  его  глазах?  Неужели  насмешка?  Или  поощрительная
улыбка?
   - Итак, мисс Ньюмен, чем могу служить?
   Как мучительно, запредельно стыдно! Если бы  не  этот  взгляд,  можно
было бы подумать, что он говорит с незнакомкой.
   - Я думала, - прошептала она, - что я... Когда вы еще были помолвлены
с Дженнифер, вы сказали, что я...
   Он наклонил голову, прислушиваясь к ее бормотанию с  таким  видом,  с
каким взрослые смотрят на ребенка, стараясь вникнуть в его  младенческий
лепет.
   - Полагаю, - сказал он, - что вы,  в  силу  своих  весьма  юных  лет,
пришли к заблуждению. Вы милая девушка, весьма хорошенькая, а мне всегда
импонируют юность и живость.  Может,  вы  не  так  интерпретировали  мое
стремление быть галантным?
   Саманта  смотрела  на  него  в   ужасе.   Она   отказывалась   верить
происходящему. Только сейчас она поняла свою ошибку. Ее так разволновало
его желание говорить ей о любви в то время как он был обещан Дженни. Она
уже как-то заподозрила его в том, что все это было лишь ради того, чтобы
она отговорила Дженни от брака с ним, но быстро отогнала эту  мысль.  Он
хотел, чтобы она поговорила с Дженни, потому, что он любит ее,  Саманту.
Оказалось, нет, она все же ошиблась. Мотив был иным. Какой же  она  была
глупой! Почему, почему она не прислушалась к голосу рассудка?
   - Вы хотели избавиться от Дженни, - прошептала  она.  -  Вы  пытались
меня использовать! О Боже!
   - Моя дорогая мисс Ньюмен, - произнес он тоном  искренней  заботы,  -
мне кажется, в зале было слишком жарко и вы перегрелись. Могу я принести
вам лимонаду? Но вначале позвольте довести вас до стула, вы едва  стоите
на ногах.
   Но сейчас Саманта уже не могла запретить себе  идти  дальше  в  своих
выводах. Ей припомнилось  то  ужасное  письмо,  которое  положило  конец
помолвке. Дженни решительно отрицала свою причастность к тому, о чем там
было написано, да и Саманта сама  понимала,  что  у  Дженнифер  не  было
возможности ходить на тайные свидания, поскольку вся жизнь ее  проходила
на виду у тети Агаты и у нее, Саманты. Лайонел ничего не  сделал,  чтобы
защитить ее от публичного позора. Он мог бы поговорить с ней  наедине  и
один на один дать ей отставку. Но он этого  не  сделал.  Теперь  Саманта
знала почему.
   - Вы написали письмо, - прошептала она.
   - Мне кажется, - сказал Керзи, довольно  бесцеремонно  хватая  ее  за
руку, - что я должен немедленно привести  вас  к  тете  и  попросить  ее
увезти вас домой.
   - Нет! - бросила ему  Саманта  и,  вырвав  руку,  помчалась  прочь  с
террасы, едва не сбив с ног графа Торнхилла.
   Музыка уже  успела  стихнуть,  когда  Саманта  вернулась  из  дамской
комнаты. Завтра она решит, стоит ли говорить Дженнифер и графу Торнхиллу
о своих подозрениях. Впрочем, то, что она  чувствовала,  трудно  назвать
подозрениями - скорее уверенность. Да, надо им рассказать. Но  пока  она
должна наслаждаться тем, что еще осталось от бала: смеяться и  танцевать
и, возможно, заняться выбором будущего супруга.
   Она пробыла в дамской комнате не  более  получаса,  но  чувство  было
такое, будто она вернулась оттуда, став по  меньшей  мере  на  пять  лет
старше. Больше она не была наивной, юной девочкой.  Она  превратилась  в
циничную и многоопытную светскую даму.
   Никогда больше она не даст себя обмануть.
   Никогда больше она не позволит себе влюбиться.

Глава 17

   Граф Торнхилл был глубоко тронут письмом из Швейцарии. Одно  то,  что
это письмо реабилитировало его в глазах Дженнифер, уже немалого  стоило.
Кроме того, в письме была затронута еще одна тема, которая произвела  на
Гейба весьма глубокое впечатление.
   Кэтрин просила его не  искать  возмездия.  Ее  просьба  достигла  его
слишком поздно. Он уже попытался отомстить и потерпел неудачу. Он скорее
помог  Керзи,  чем  доставил  ему  неприятности.  Теперь  он  знал   это
наверняка. Керзи благополучно избавился  от  обязательств,  связанных  с
браком, которого он совсем не желал. Но неудача в итоге обернулась своей
противоположностью: проиграв Керзи, он обрел сразу двух людей: Дженнифер
и самого себя.
   Да, он планировал более действенные меры. Он мечтал  заставить  Керзи
принять вызов и убить его на дуэли. Но письмо Кэтрин заново открыло  для
него безусловную истину: ненависть рождает  ненависть,  насилие  рождает
насилие. Вступив в поединок с Керзи, он, Торнхилл,  сравнялся  с  ним  в
низости. Если Керзи подлец,  то  и  он,  Торнхилл,  за  последний  месяц
превратился в подлеца.
   Ему стало не по себе от этого открытия.
   Особенно  в  свете  того,  что  Кэтрин  писала  о   себе.   Я   вышла
победительницей из этого поединка. Она действительно победившая сторона.
Верно то, что она страдала, но опыт сделал ее мудрой и  помог  ей  найти
себя и свое место в жизни, давая надежду  на  счастье.  Она  пишет,  что
собирается вновь выйти замуж. И, что самое важное, у нее есть  обожаемая
дочь, ради которой она будет жить.
   Да, Кэтрин выиграла, с какой стороны ни  посмотри,  в  то  время  как
Керзи оставался человеком без души, без глубоких чувств и  скорее  всего
без счастья.
   Я вышла победительницей из этого поединка.  Слова  Кэтрин  не  давали
покоя ему весь день. Крутились в голове.  В  своей  попытке  осуществить
возмездие он, Торнхилл, сам оказался в ловушке: женился на  женщине,  на
которой не собирался жениться. Так кем  же  ему  следует  считать  себя:
победителем, как Кэтрин, или побежденным?
   И так ли уж важно, кем считать себя: победителем или побежденным?
   Гейб воспринял поступок Керзи, когда  он  в  начале  бала  подошел  к
Дженнифер, как серьезную провокацию. Несомненно, Керзи все  просчитал  и
взвесил. Никакой импровизации. Любой человек из плоти и крови  на  месте
Торнхилла озверел бы от злости. Но Керзи просчитался, ибо он,  Торнхилл,
думал прежде всего об интересах своей жены. Он понимал, что ему  никогда
не искупить своей вины перед ней. Но в его  силах  было  позаботиться  о
том, чтобы в будущем она могла чувствовать себя спокойно.  И  для  этого
сейчас, перед лицом недруга, он не должен был терять голову.
   К счастью, она не стала изгоем в обществе. Фрэнк, разумеется,  явился
к ним  засвидетельствовать  свое  почтение  и  пригласить  Дженнифер  на
следующий танец. А в конце второго танца Берти подошел представить  свою
застенчивую и розовую от смущения невесту, разумеется, с  разрешения  ее
матери, как успел шепнуть  он  Торнхиллу,  встретив  недоуменный  взгляд
друга. Третий танец Берти танцевал с Дженнифер, в то время как  Торнхилл
пытался вести испуганную мисс Огден. Ему потребовалось использовать  все
свое  обаяние,  чтобы  только  на  пятой  минуте  танца   заставить   ее
улыбнуться, и еще две минуты стараний,  чтобы  она  рассмеялась.  Улыбка
очень шла ей. Гейб успел подумать, что, улыбаясь, она  становится  почти
хорошенькой.  Она  показалась  ему  вполне  приятной  девушкой,   и   он
непременно решил сказать об этом Берти.
   Когда закончился третий  тур,  через  зал  к  ним  подошел  полковник
Моррис, поклонился и весьма  галантно  попросил  Дженнифер  оказать  ему
честь, потанцевав с ним. И дальше все  пошло  как  по  маслу.  Очевидно,
каждый считал своим долгом потанцевать со знаменитой графиней Торнхилл.
   Таково непостоянство света, думал Торнхилл, любуясь женой и  даже  не
стараясь скрывать восхищение. Раньше, когда он жаждал отмщения, оно было
несколько наигранным. Сейчас он не кривил душой.
   Однако все могло в любую минуту обернуться крахом. Несмотря на то что
Торнхилл  видел,  как  к  Дженнифер  приближаются  сразу   двое,   чтобы
пригласить ее на танец, последний перед ужином, он  предпочел  опередить
их, чтобы быть рядом с женой на случай, если произойдет непредвиденное.
   Торнхилл предусмотрительно усадил ее за стол, где сидели Берти и мисс
Огден и еще несколько дружественно настроенных пар. Стол рядом оставался
пустым, и к нему направлялись три пожилые пары, среди которых были  граф
и графиня Рашфорд. И вот тогда графиня, проведшая весь вечер  в  комнате
для карт, увидела их и замерла.
   - Рашфорд, - сказала  она  после  многозначительной  паузы  и  весьма
внятно, - найдите мне другой стол, пожалуйста. - Тут она подняла  голову
и потянула носом воздух. - Здесь пахнет развратом.
   Рашфорд повел свою жену прочь, и за ними последовали две другие пары,
а в это время Торнхилл, наклонившись к жене, с  улыбкой  рассказывал  ей
какой-то анекдот и она смеялась.
   К концу ужина каждый из присутствующих уже знал о  том,  что  сказала
графиня Рашфорд, и многие приветствовали ее высказывание.
   Нет, все шло совсем не так уж хорошо, как хотелось. Трудно удержаться
от желания отомстить, когда знаешь, что о твоей жене  будут  судачить  и
каждый, кому не лень, будет упражняться в остроумии на ее счет еще целую
неделю до поездки в спасительный Челкотт, где ее не достанут злые языки.
   После ужина с Дженнифер танцевал Генри Числи. Торнхилл,  как  обычно,
наблюдал за ней. Да,  Дженнифер  обладала  сильным  характером,  не  без
гордости подумал он.  Она  держится  с  достоинством,  в  то  время  как
большинство женщин  раскисли  бы  и  совсем  пали  духом.  Дженнифер  не
потеряет присутствия духа и тогда, когда она в полной мере осознает, что
же произошло с ней на самом деле. Хотелось бы в это верить.
   Не она ли спросила его, кто был любовником Кэтрин и кто отец Элизы?
   Но тут Торнхилл отвлекся от своих  мыслей:  он  увидел,  как  Саманта
отошла от тети и  направилась  к  выходу.  В  этом  не  было  бы  ничего
странного, если бы она вдруг не налетела на Керзи - именно на Керзи,  ни
на кого другого из сотен гостей. Она поспешила дальше,  но  всего  через
несколько секунд Керзи отбыл следом.
   Торнхилл нахмурился. Он пока  не  успел  хорошенько  познакомиться  с
Самантой, но она была кузиной Дженнифер и  еще  моложе,  чем  его  жена.
Торнхилл не понимал, отчего Керзи  обратил  внимание  на  Саманту,  если
только-только избавился от Дженнифер. Но если  он  в  самом  деле  решил
испробовать свое обаяние на Саманте, то ее юность и неопытность  сделают
ее легкой добычей.
   Гейб был в раздумье. Взглянув на жену, танцевавшую с  Числи,  который
говорил ей что-то смешное, заставляя свою партнершу улыбаться, Торнхилл,
помедлив еще пару секунд, вышел из зала следом за Керзи.
   Да, Керзи и Саманта беседовали. Керзи он мог видеть только со  спины,
но Саманта была здорово возбуждена. Она, похоже, не заметила его,  когда
он решил подойти поближе на случай, если девушке понадобится его помощь.
   - ...Вы милая девушка, весьма хорошенькая, - говорил Керзи, -  а  мне
всегда импонируют юность и живость. Может, вы  не  так  интерпретировали
мое стремление быть галантным?
   Торнхилл видел, как лицо Саманты исказил ужас.
   - Вы хотели избавиться от Дженни, - прошептала  она.  -  Вы  пытались
меня использовать! О Боже!
   Последние слова звучали как хрип, как агония.
   Чтобы понять, что произошло, не надо было быть  семи  пядей  во  лбу.
Керзи вел двойную игру, очевидно рассчитывая,  что  если  он  не  выйдет
победителем в одной,  то  вторую  точно  не  проиграет.  И  между  делом
растоптал чувства двух невинных созданий.
   Торнхилл чувствовал, как им  овладевает  ярость.  Саманта,  оттолкнув
Керзи, бросилась прочь, не разбирая дороги, едва не сбив Гейба с ног. На
лице Керзи играла довольная улыбка. Очевидно, он позабавился всласть, но
при виде Торнхилла улыбка сползла с его губ.
   - А-а, - протянул он, - шпион с неслышной поступью.  Надо  будет  все
время  посматривать  через  плечо.  Вы  собираетесь  стать  моей  тенью,
Торнхилл?
   - Неплохая мысль, - любезно ответил граф, - если бы  мое  присутствие
могло лишить тебя сна хотя  бы  на  пару  ночей.  У  меня  есть  к  тебе
разговор, Керзи.
   - Неужели? - Керзи вновь пребывал в хорошем расположении духа.  -  Не
думаю, что меня поймут. Не пристало мне общаться с человеком,  разбившим
мое сердце.
   - Тогда я подожду, - сказал  граф,  не  повышая  голоса,  -  пока  ты
зайдешь в зал, и там при свидетелях брошу тебе в лицо  перчатку,  требуя
сатисфакции за поругание чести моей кузины по линии  жены  мисс  Саманты
Ньюмен.
   - Ты просто выставишь себя идиотом, - презрительно бросил виконт.
   - У нас есть возможность это проверить, - с улыбкой заметил  граф.  -
Терять мне особенно нечего.  От  репутации  моей,  спасибо  тебе,  почти
ничего не осталось. А когда нечего  терять,  к  чему  бояться  осуждения
света?
   - Ну ладно, что ты хотел мне сказать?
   - Не так уж много. Но разговор  должен  произойти  один  на  один.  Я
заметил, что ниша, первая от двери, сейчас свободна. Пойдем туда?
   - Веди, - насмешливо кивнув, предложил Керзи,
   Бальный зал особняка леди Траскотт  изобиловал  нишами  -  крохотными
помещениями, снабженными дверцами, которые  могли  быть  или  открыты  -
тогда зал казался просторнее, или  закрыты  -  на  случай,  если  кто-то
захочет уединения, как, например, юные парочки, ждущие свадьбы.
   Впрочем, долго  держать  дверь  закрытой  не  полагалось.  Это  могло
вызвать ненужные толки и даже скандал.
   Герцог Торнхилл прикрыл дверь. Виконт Керзи смотрел на него с прежней
довольной улыбкой.
   - Жаль, что мода носить шпаги прошла лет тридцать назад, Торнхилл. Мы
могли бы побренчать оружием, устроив  неплохое  шоу  для  многочисленных
зрителей, не так ли?
   -  Я  должен  поблагодарить   тебя,   Керзи,   -   сказал   Торнхилл,
проигнорировав вопрос, - за то, что ты позволил мне так  легко  добиться
руки моей теперешней жены. Она - самое большое сокровище, которое  может
достаться человеку.
   - Хороша, да? - со смехом согласился Керзи. - Наверное, мне надо было
бы самому побаловаться с ней разок-другой. Вскрыть ее  для  тебя  и  все
такое.
   - Осторожнее, Керзи, - очень тихо проговорил Торнхилл, - ей  пришлось
пережить жуткое унижение, за которое мы оба несем ответственность.
   - Брось, - все с тем же смехом сказал Керзи, -  ты  должен  признать,
что из меня игрок получился лучше,  чем  из  тебя.  Письмо  -  это  игра
маэстро. Единственное, чего я  никак  не  мог  ожидать,  основываясь  на
расхожем представлении об авторе,  что  ты  наденешь  на  себя  семейные
кандалы. Знаешь, ты действительно меня позабавил.
   - Я буду краток, - сказал граф. - Ты соблазнил и опозорил жену  моего
отца, ты унизил женщину, которая сейчас является моей женой, и ты  повел
себя непростительно жестоко, играя на чувствах  кузины  моей  жены,  еще
более молодой и невинной девушки. Я  не  стану  тебе  мстить  и  строить
козни, поскольку, как я сейчас понимаю, вести с тобой игру на  равных  -
это опускаться до твоего уровня. Но знай: если ты приблизишься  хоть  на
шаг к женщинам, которые находятся  под  моей  защитой,  или  попытаешься
раздуть скандал вокруг любой из них, я брошу  тебе  перчатку  в  лицо  в
самом публичном месте. Я не стану спрашивать, понимаешь ли ты меня. Я не
думаю, что ты умственно отсталый.
   Виконт Керзи откинул голову и расхохотался.
   - Я дрожу от страха. Видишь, коленки трясутся.
   - Если они не трясутся сейчас, затрясутся к концу бала.
   Вдруг дверь с треском распахнулась, и Керзи одновременно с Торнхиллом
повернули головы.
   В дверях стоял граф Рашфорд, с глазами навыкате, лиловый  от  ярости.
За  спиной  графа  мелькнуло  перепуганное  лицо  графини.   В   комнате
засиделась за ужином та самая почтенная компания,  которая  не  захотела
находиться рядом со скандальной парочкой. Два других господина торопливо
уводили своих дам прочь через открытую дверь в коридор.
   - Отец! - только и смог сказать виконт Керзи.
   Жизнь оказалась больше  похожей  на  сцену  из  мелодрамы,  чем  сама
мелодрама. Ни одному режиссеру не удалось бы  воспроизвести  все  нюансы
немой сцены, которую сейчас созерцал Торнхилл. Ну что ж, теперь понятно,
для чего на самом деле предназначены ниши с дверцами.  Интересно,  звуки
поцелуев, доносящихся из одного алькова, так же хорошо прослушиваются  в
другом?
   - Граф Рашфорд, графиня,  -  сказал  Торнхилл,  вежливо  поклонившись
обоим. - Господа, я все сказал. Позвольте откланяться.
   Торнхилл вышел, тщательно прикрыв за собой дверь.  Танец  подходил  к
концу. Он мог понадобиться Дженнифер.

***

   Дженнифер обнаружила в себе доселе  незнакомую  черту:  трусость.  Те
самые  вопросы,  которые  она  задала  Гейбу  во  время  первого  танца,
крутились у нее в голове и сейчас, когда бал подходил к концу. Она знала
ответ, но не хотела слышать подтверждения. Возможно, это потому, что, не
слыша подтверждения из чужих уст, она могла бы убедить себя в  том,  что
не знает ответов.
   Как только закончится бал, она снова задаст  свои  вопросы.  Она  так
решила. Но и в карете она так и  не  смогла  заставить  себя  ни  о  чем
спросить. Они были вдвоем, одни, но продолжали  хранить  молчание.  Граф
сидел в правом углу, она в левом. И он так сильно сжимал  ее  руку,  что
она почти сумела сосредоточиться только на своей боли,  желая  отвлечься
от неотступных мыслей.
   Она спросит его, как только он войдет к ней  в  спальню.  Она  решила
так, когда он проводил ее до дверей гардеробной,  легонько  поцеловав  и
пообещав, что скоро придет. Но она не сдержала обещания. Когда он  вошел
к ней, она была в ночной рубашке и волосы ее, распущенные и расчесанные,
покрывали плечи и спину. Единственное, что она сейчас чувствовала,  было
желание и предвкушение удовольствия. Если она спросит сейчас, все  будет
разрушено, подсказывал ей внутренний голос, и он не станет заниматься  с
ней любовью. Или, если все же станет, она  не  сможет  насладиться  этим
сполна.
   И тогда она решила спросить его потом, перед тем как  они  уснут.  Но
занятия любовью отняли немало времени и еще больше сил.  И  еще  занятия
любовью напомнили ей о том, что она не хочет, чтобы ее догадка оказалась
правдой. Она не хотела, чтобы это было правдой, потому  что  она  хотела
любить его. И она хотела, чтобы любовь, физическая любовь, доставляла ей
радость до конца дней. Она не хотела, чтобы это стало  лишь  супружеским
унылым долгом.
   - Моя любовь, - прошептал он, когда  они  снова  смогли  говорить,  -
Любовь моя, я не слишком тебя измучил?
   Из того, что говорила тетя Агата, и из того, что она успела узнать до
нее, вытекало, что это не могло занимать больше нескольких минут. И  еще
она думала, что это немного неприятно, но вовсе не  утомительно.  Но  на
самом деле оказалось, что любовью можно заниматься часами и при этом так
уставать, что не  хватает  сил  сказать  и  слова.  Она  только  глубоко
вздохнула, свернулась клубочком и уснула. Уснула до того, как услышала в
ответ его тихий смех.
   Когда она проснулась, в комнате посветлело. Он нежно  касался  губами
ее виска и скул, и  это  они,  его  губы,  придали  ее  сну  эротическую
окраску, а потом совсем разбудили ее. Она вздохнула сонно и  потянулась,
переплетая свои ноги с его. Прикосновение его сильных и мускулистых  ног
было щекочуще-приятным.
   "Давай, - твердо приказала она себе, когда сон окончательно прошел. -
Спрашивай его сейчас. Пройди через это. Ты не успокоишься, пока не будет
полной ясности".
   И потом уже, возможно, ничего не будет?
   Но вопросы задать необходимо. Она отстранила  щеку  от  его  груди  и
откинула голову. Он смотрел на нее и улыбался.
   - Доброе утро, любовь моя, - сказал он. - Я тебя не разбудил?
   - Да, разбудил, - сказала она. - И с какой это целью?
   "Я улыбаюсь ему, - беспомощно пронеслось у нее  в  голове.  -  Я  ему
улыбаюсь!"
   - Только для того, чтобы покорно спросить, - сказал  он  с  нежнейшей
улыбкой, - чтобы спросить тебя, могу ли я любить тебя снова, жена моя.
   - О...
   Тело имело путающую власть над ее рассудком. Она и не подозревала  об
этом раньше,  до  того,  как  оно  не  проснулось  для  наслаждения,  до
вчерашней ночи. Но сейчас каждая клеточка ее тела жаждала  удовольствия.
Она хотела его. Она хотело его - везде.
   - Только если ты хочешь, - сказал он. - Ты должна сказать "нет", если
ты не хочешь.
   Внезапно она поняла, что видит его лицо сквозь  туман.  А  потом  она
почувствовала, как по щеке поползла горячая слеза.
   - О, Габриэль, - простонала она. - Я хочу. Люби меня. Сейчас.
   Когда все было кончено, она ничего не сказала, хотя оба не спали. Они
могли бы  поговорить,  но  вместо  этого  сонно  и  нежно  целовались  с
закрытыми глазами. И она дивилась тому, что узнала: что он может  любить
ее рукой и пальцами и доводить до сумасшествия вновь и  вновь,  пока  не
войдет внутрь для того, чтобы самому достичь пика, и  что  там,  внутри,
она может быть теплой и уютной сначала для  него,  а  потом  и  для  его
семени.
   Она завтра спросит его об этом, вернее,  попозже  утром.  Не  сейчас.
Сегодняшняя  ночь  и  утро  должны  стать  одним  из  самых  драгоценных
воспоминании. Сегодняшняя ночь - ночь познания,  ночь  любви,  полной  и
настоящей. На всю жизнь она запомнит ее.
   Все будет завтра; даже если завтра уже наступило, для нее оно -  лишь
продолжение ночи. Она обняла его  покрепче  и  прижалась  грудью  к  его
груди. Их поцелуй  на  миг  прервался,  но  они  открыли  глаза,  лениво
улыбнулись и снова слились в поцелуе.

Глава 18

   Когда она проснулась, он снова успел уйти. Несмотря на то  что  время
было не такое позднее, как вчера, ей было стыдно, что  она  может  спать
допоздна и даже не пошевелиться, когда он встает с постели.
   Сегодня утром  она  наконец  в  полной  мере  ощутила  себя  замужней
женщиной. Странное ощущение. Вчера утром она  тоже  проснулась  замужней
женщиной, но ощущения были совсем  другими.  Дженнифер  раздумывала  над
этой переменой в себе, пока горничная трудилась над ее прической.  Вчера
ей было неловко оттого,  что  горничная  видела  ее  спящей  без  ночной
рубашки. Вчера ей стыдно было выходить из спальни, зная, что  ее  увидят
слуги,  которым  все  известно.  Кроме  того,   ощущения   после   ночи,
проведенной с мужчиной, - в груди и там, внутри, где вчера было  немного
больно, стали ей более знакомы и привычны. И приятны. Ей  нравилось  то,
что она испытывает.
   Глаза ее, глядящие в зеркало, казались больше, глубже,  мечтательней.
Как было бы здорово, подумала она, жить в браке, свободном  от  проблем.
Как было бы здорово жить с мужчиной, который будет другом и  компаньоном
в течение дня и любовником ночью. И как бы она любила детей, рожденных в
таком браке.
   Лайонел. Дженнифер вздохнула про себя. Ей припомнился вчерашний бал и
то, как менялось ее отношение к поступку  Лайонела.  И  еще  она  начала
задумываться над его прошлым. Как-то она вдруг подумала о том,  возможна
ли вообще дружба между ней и Лайонелом.  Тогда  она  поспешила  прогнать
сомнения прочь, ибо ответ,  который  напрашивался  сам  собой,  разбивал
вдребезги замок мечты, созданный ею в течение пяти лет. Ведь между ней и
Лайонелом никогда не было той доверительной близости, которая  мгновенно
установилась между ней и Габриэлем.
   С ним ей всегда было легко разговаривать. Если бы обстоятельства были
иными,  они  смогли  бы  стать  друзьями.  Разумеется,  они  уже   стали
любовниками. И то, что она узнала о  физической  стороне  любви,  узнала
благодаря ему, оказалось чудеснее всего того, что она могла представить.
Вероятно,  они  так  и  останутся  любовниками.  Он  сказал,  что  будет
настаивать  на  исполнении  ею  супружеского  долга  каждую  ночь.  Хотя
возможен и другой исход:  они  перестанут  быть  любовниками.  Он  будет
заявлять права на нее, а она, как женщина, принуждена будет подчиняться.
   И если она не ошибается, все именно так и  будет,  если...  Если  она
задаст ему свой вопрос.
   Так и будет, Дженнифер почти не сомневалась в этом.
   Сегодня утром она почти отказалась от мысли о чем-то его  спрашивать.
Почему бы не хранить свои догадки при себе? Почему бы  не  притвориться,
что предыстория их отношений такова, какой она казалась  ей  вначале,  и
строить будущее без прошлого? Возможно, она даже сумеет сделать так, что
он ее полюбит. Она знала, что он уже находит ее желанной. Она знала, что
он испытывает по  отношению  к  ней  чувство  ответственности.  Ведь  он
женился на ней, разве нет? И Дженнифер знала, что любит его.
   Это признание, сделанное самой себе, застало ее  врасплох.  Дженнифер
растерянно смотрела в зеркало и вертела в руках щетку для волос.  Да.  О
да, так оно и было.
   Дженнифер глубоко вздохнула и встала. Нет смысла загадывать, что  она
сделает и чего не сделает. Она должна проверить меру той власти, которую
Габриэль возымел над ней. Пока она не посмотрит ему в глаза, она  так  и
не узнает, сможет ли жить с ним дальше, вечно задаваясь одним и  тем  же
невысказанным вопросом, или так и не решится  задать  его,  несмотря  на
свое желание сделать это.
   В дверь постучали, и  горничная  открыла.  Господин  Торнхилл  просит
госпожу Торнхилл спуститься вниз, в салон, как  можно  быстрее,  пояснил
дворецкий.
   Салон на первом этаже использовался для приема посетителей.  Об  этом
Дженнифер узнала во время первой своей экскурсии по  дому.  Кто  пришел?
Саманта? Тетя Агата? Не слишком ли ранний час для визита, учитывая,  что
накануне был бал?
   Тот же слуга, который передал сообщение, повел ее вниз,  опережая  на
несколько ступенек. Он же открыл Дженнифер дверь и прикрыл  ее  за  ней,
когда она вошла.
   В комнате стояла мертвая тишина, несмотря на то что она  была  далеко
не пуста. В салоне находились четверо: графиня Рашфорд сидела  в  кресле
по правую сторону от камина. Ее  муж,  граф  Рашфорд,  стоял  у  нее  за
спиной, опираясь ладонями о спинку кресла. Виконт Керзи стоял  спиной  к
камину.   Дженнифер   инстинктивно   повернулась   к    четвертому    из
присутствующих. Муж ее  стоял  возле  окна,  повернувшись  к  окну  всем
корпусом. Однако при ее появлении он обернулся к двери через плечо.  Она
задержала свой взгляд на нем, и он поспешил к ней навстречу.
   - Моя дорогая.
   Он взял ее руки в свои, крепко пожал  и  поднес  одну  руку  к  своим
губам. Лицо его покрывала смертельная бледность.
   - Пойдемте сядем.
   Он усадил ее в кресло по левую сторону камина и, обойдя кругом, встал
у нее за спиной. Так показалось Дженнифер, хотя она и не смотрела в  его
сторону. Дженнифер уставилась на ковер, пристально  изучая  рисунок  под
ногами.  Невольно  она  подумала  о  том,  что  все  происходит  как  на
театральной сцене, - так тщательно соблюдена симметрия в композиции.
   - Мадам. - Голос принадлежал графу Рашфорду. - С вашей стороны весьма
благородно уделить нам немного вашего  времени.  Мой  сын  имеет  к  вам
несколько слов.
   Последовала  довольно  долгая  неловкая  пауза.  Затем  виконт  Керзи
прочистил горло.
   - Я должен принести вам глубокие извинения, мадам, - сказал он.  -  У
меня не хватило храбрости  сказать  вам  или  своему  отцу  о  том,  что
предложение,  сделанное  пять  лет  назад,   больше   не   кажется   мне
привлекательным.
   Он замолчал, и Дженнифер подумала  о  той  наивной  девочке,  которая
верила во всю эту чушь насчет любви  на  вечные  времена  и  неувядающую
красоту. Странно подумать, что этой девочкой была она сама.
   - Я попытался добиться свободы иным путем, - продолжал он. - Я увидел
ваш интерес к Торнхиллу и его интерес к вам и решил вам  помочь.  Я  был
автором письма, мадам.
   Голос его был холодным и  ровным.  Дженнифер  не  могла  понять,  как
удалось  графу  Рашфорду  заставить  сына  прийти  сюда  и  сделать  это
признание. Что он применил? Кнут или пряник? Власть  употребил  или  дал
денег? Может, он пригрозил сократить Лайонелу содержание?
   - А теперь еще об одном деле, - сказал его  отец.  Лорд  Керзи  вновь
прочистил горло.
   - Когда я был неофициально помолвлен с вами, мадам, -  это  было  два
года назад, - я бесчестно поступил по  отношению  к  еще  одной  даме  -
графине Торнхилл.
   - Отвратительный поступок, о котором мы не  стали  бы  говорить  вам,
чтобы не оскорблять ваши чувства, если бы, - и тут голос  Рашфорда  стал
хриплым, - если бы это не касалось вашего мужа. Вы должны знать, что  он
не бесчестный человек, как вы, возможно, подозревали.
   Никто не решался первым нарушить последовавшее затем молчание. Виконт
нервно переминался с ноги на ногу.
   - Мы не станем расстраивать вас  еще  больше,  продлевая  наш  визит,
который, конечно же, нельзя назвать визитом вежливости, - сказал наконец
лорд Рашфорд. - Нам надо заехать еще к виконту Нордалу, вашему отцу.  Вы
должны знать, мадам, что я глубоко сожалею о той роли, которую сыграл  в
том, что произошло четыре вечера назад.
   - А я - о той, что сыграла вчера вечером, - подала голос графиня. Она
говорила торопливо и задыхаясь.
   - Вы можете быть уверены, что свет будет оповещен об  этом  столь  же
ясно и недвусмысленно, как это было сделано в отношении вас  четыре  дня
назад. И еще вы можете быть уверены,  что  вам  не  придется  испытывать
смущение и стыд, встречая моего сына, по  крайней  мере  еще  пять  лет.
Через несколько дней он уезжает из страны.
   Дженнифер не поднимала глаз от ковра  и  тогда,  когда  они  уходили.
Провожать их пошел ее муж. Она продолжала смотреть в пол и  после  того,
как они ушли. Она словно окаменела, потеряв способность чувствовать.

***

   Торнхилл остановил дворецкого, когда  тот  хотел  открыть  перед  ним
дверь в салон. Прежде чем вернуться туда, Гейб должен  был  собраться  с
силами, привести в порядок мысли. Он знал, что рано  или  поздно  что-то
подобное должно было произойти. Вчера на балу Дженнифер начала  задавать
вопросы. Он знал, что она задаст их вновь. Он был благодарен ей  за  то,
что она не стала задавать их вчера. Он хотел сделать эту  ночь  для  нее
незабываемой, подарив ей то, что она будет вспоминать с нежностью.
   Но  он  знал,  что  этот  день  настанет  сегодня.  Или  завтра.  Или
послезавтра.
   Ну что ж, судьба распорядилась,  чтобы  это  случилось  сейчас.  Гейб
кивнул  слуге  и  вновь  вошел  в  салон.  Дверь  за  его  спиной   тихо
захлопнулась.
   Она сидела там,  где  он  ее  оставил,  не  шевелясь.  Казалось,  она
превратилась в мрамор.
   - Ты подозревала? - тихо спросил он.
   - Да, - едва слышно вздохнула она, не поднимая глаз.
   - Дженнифер, - спросил он, не подходя к  ней,  стоя  возле  двери  со
сведенными за спиной руками, - ты любишь его?
   - Я любила свое представление о нем, - сказала она, обращаясь к ковру
у своих ног, словно просто думала вслух.  -  Он  был  такой  красивый  и
представительный. Он олицетворял собой мечту о любви и романтике  и  той
восхитительной столичной жизни, о которой я, деревенская девочка,  могла
лишь мечтать. Пять лет он составлял всю мою жизнь или  по  меньшей  мере
был моей надеждой и мечтой. Ужасно сознавать, что все это время  ему  не
было до меня дела  и  он  так  стремился  от  меня  избавиться,  что  не
остановился ни перед ложью, ни перед жестокостью. Страшно сознавать, что
тебя нисколько не любили. Моя мечта разбита, это правда.
   - Дженнифер, - нежно произнес граф.
   - Удивительно, - сказала она, -  как  за  несколько  дней  можно  так
быстро повзрослеть. Я была  наивной  девочкой  меньше  недели  назад,  а
теперь стала взрослой, умудренной опытом  женщиной.  Я  думала,  Лайонел
любит меня. Я думала, вы так увлеклись  мной,  что  в  своем  стремлении
обрести меня не остановились перед бесчестной уловкой.  Все  ради  того,
чтобы завоевать меня.
   Она тихонько рассмеялась и вдруг прижала ладонь к губам.
   - Дженнифер, милая...
   - Но все это было лишь местью, не так ли? Вы вернулись домой, увидели
Лайонела и, узнав, что он  недавно  обручился,  решили,  что,  расстроив
помолвку, вы заденете его чувства. Это было так?
   Гейб вздохнул. Он долго и пристально смотрел ей в глаза.
   - Да, - тихо произнес он.
   - Лучшим способом расстроить помолвку было заставить меня влюбиться в
вас и объявить о том, что свадьбы не будет, Тогда Лайонел был бы  унижен
как мужчина, - продолжала она.  -  Или,  что  одно  и  то  же,  вынудить
Лайонела разорвать помолвку в связи с тем, что невеста  не  отвечает  на
его чувства. Вашей целью было вызвать скандал, чтобы выставить  Лайонела
дураком. Так?
   - Так.
   -  Я  для  вас  ничего  не  значила.  Я   просто   служила   орудием.
Инструментом. Инструмент не имеет чувств. Вам было безразлично, буду  ли
я опозорена. Вам было безразлично, останусь ли я с разбитым сердцем  или
нет.
   - Вначале, - заговорил Торнхилл, - я убедил себя в том, что вам будет
лучше без него. Ваша жизнь с ним превратилась бы в ад.
   - А сейчас, - спросила она, - моя жизнь похожа на рай? Вы  с  тем  же
успехом могли написать это письмо, Габриэль. Это ничего  не  меняет.  Вы
играли в ту же игру.  Игру  под  названием  "Дженни-не-в-счет".  Он  вас
обставил. Он додумался написать письмо раньше, чем это сделали вы.
   - Возможно,  я  мог  бы  написать  это  письмо,  -  тихо  откликнулся
Габриэль, - но я этого не сделал. Не смог.
   - Почему?
   - Потому что после того... поцелуя на  костюмированном  балу  чувство
вины не позволило мне использовать вас и дальше. Я понял,  что  женщина,
которую я использую в качестве пешки,  -  личность.  Я  осознал,  что  я
делаю, как поступаю по отношению к вам... и к себе.
   - Ах, - сказала она, - это все  отговорки  проигравшего.  Благородное
объяснение. Чтобы добиться полного  прощения.  В  последнюю  минуту  вас
загрызла совесть и вы отложили выполнение плана. Вы решили пощадить  мою
репутацию.
   - То, что я делал, - непростительно, - сказал он. - Этот  грех  будет
до самой смерти лежать на моей совести, если  для  вас,  Дженнифер,  это
будет утешением. Я не имею права просить у вас прощения. Мне нечего  вам
сказать. Я бессилен что-либо сделать.
   - Вы женились на мне.
   Она вновь засмеялась и наконец подняла на него глаза. Ее  взгляд  был
как удар хлыстом.
   - Теперь вы можете всю жизнь носиться со своей  виной,  Габриэль.  Вы
будете чувствовать себя  виноватым  всякий  раз,  как  бросите  на  меня
взгляд. Как вы думаете,  сумеете  вы  когда-нибудь  искупить  свою  вину
передо мной?
   - Нет, - сказал он, - никогда. Поэтому вы  должны  сказать,  чего  вы
хотите, Дженнифер. Если вы желаете моей защиты или, возможно, детей,  мы
будем жить под одной крышей. Я дам вам ту свободу, которую вы  захотите.
Если же вы предпочтете никогда больше не видеть меня, я куплю вам дом со
всем необходимым и направлю вам управляющего,  который  избавит  вас  от
обращения ко мне.  Подумайте  об  этом.  Сколько  времени  дать  вам  на
раздумья? День, два? Решайте сами. Я сделаю так, как вы скажете.
   Он повернулся лицом к двери и взялся за ручку.  Ему  хотелось,  чтобы
она  потребовала  развода,  с  тем  чтобы  ей  не  пришлось  носить  всю
оставшуюся жизнь его имя, чтобы она могла  найти  себе  мужа  по  любви.
Особенно ему хотелось этого сейчас, когда она вновь была чиста в  глазах
света.
   Но перед тем как уйти, он должен  был  сказать  ей  еще  кое-что.  Он
обернулся к ней.
   - Полагаю, что всю оставшуюся жизнь вы будете гадать, кого из нас  вы
ненавидите больше: Керзи или меня. Или в равной степени будете презирать
нас обоих. Но я  должен  сказать  это,  Дженнифер.  Вы  чувствуете  себя
нежеланной и нелюбимой. Вы чувствуете так,  будто  мы  оба  использовали
вас, не питая к вам никаких чувств.  Вы  ошибаетесь.  Ты  и  желанна,  и
любима, Дженнифер. Я этого не осознавал, пока не женился. Я  думал,  что
женюсь на тебе, чтобы спасти тебя от полного позора, от  краха,  отчасти
потому, что сам этому способствовал. Но только отчасти. Я полюбил  тебя.
Я люблю тебя больше, чем саму жизнь.
   Он вышел из комнаты, приказал дворецкому подать коня как можно скорее
и бросился переодеваться.

***

   Саманта появилась  на  Гросвенор-сквер  после  обеда,  сопровождаемая
служанкой. Захлебываясь от нетерпения, она рассказала о визите  графа  и
графини Рашфорд, пришедших к ним с виконтом Керзи,  и  о  том,  что  они
говорили с дядей Джеральдом целых полчаса, запершись в библиотеке.  Тетя
Агата дала понять,  что  теперь  Дженнифер  и  граф  Торнхилл  полностью
оправданы  в  глазах  общества  и  что  скоро  будет  сделано   какое-то
заявление, снимающее все подозрения.
   Новость должна была поднять настроение Дженнифер, но сама Саманта  не
выглядела счастливой. И наконец, она сказала то, что собиралась сказать.
Она рассказала, что  Лайонел  делал  вид,  будто  увлечен  ею,  что  она
влюбилась в него и только потом поняла, что он ее использует.
   Она не знала, сможет ли Дженни простить ее. Но Дженни уже была за тем
пределом, когда можно обидеть еще сильнее. Хуже, чем сейчас, ей  уже  не
могло быть, и лишнее свидетельство очередного  предательства  ничего  не
меняло. Она не винила Саманту, которая была ей лучшей подругой несколько
лет. Мужчины в ее глазах были куда более вероломными  существами:  в  их
руках была и сила, и власть, и опыт.
   Кузины отправились в парк и гуляли рука об руку,  вспоминая  то,  что
успели пережить за несколько недель в городе и как эти несколько недель,
проведенных в столице, изменили их жизнь. Увы, совсем не так,  как  того
ожидали девушки.
   Дженнифер пообедала одна, поскольку получила записку о  том,  что  ее
муж намерен обедать в клубе. Она сидела  в  столовой,  чувствуя  тишину,
чувствуя присутствие слуг, но не  чувствуя  вкуса.  Она  заставила  себя
съесть понемногу от каждого блюда лишь для того, чтобы поддержать силы.
   Вечер она провела в  своей  маленькой  гостиной  за  рукоделием.  Она
понимала, что должна назначить время для разговора с мужем, поскольку он
будет стараться избегать видеться с ней, пока она не примет решения.
   Так чего же ей хотелось?
   Я люблю тебя больше, чем саму жизнь. Нет, она ему не верила.
   Она не знала, чего хочет. Она не хотела об  этом  думать.  Сейчас  на
душе у нее было слишком тяжело, чтобы взваливать на себя  дополнительный
груз решения. Пусть он подождет.
   Дженнифер рано пошла спать. Она чувствовала себя смертельно  усталой.
Она лежала и смотрела в окно, на звездное небо, гадая, когда  он  придет
домой и придет ли вообще. Но вот она услышала звук  отпираемой  двери  в
комнате, смежной с ее гардеробной. Дверь в  свою  комнату  она  оставила
открытой. И вдруг все стихло. Возможно, то был всего лишь его слуга.
   Она не могла спать. Двадцать лет она спала одна. Всего  две  ночи  он
делил с ней постель. Теперь она уже и не знала, сможет  ли  когда-нибудь
спать одна. Во всяком случае, сегодня она уснуть не  могла.  Прошло  уже
несколько часов, как она легла, а сон все не шел.
   Она зажгла свечу. Сев  на  кровати  и  обхватив  руками  колени,  она
смотрела, как она горит, как тает воск. Сон все не шел.  Взять  с  полки
какую-нибудь книгу и начать читать у нее не хватало сил.
   Оставалось сделать только одно. Вздохнув, она опустила ноги  на  пол.
Свеча осталась догорать на ночном столике.

***

   Она не стала стучать. Просто тихо открыла дверь и вошла. Она даже  не
вполне была уверена в том, что он вернулся домой.  Он  мог  вернуться  и
уйти вновь или пойти спать на диван в гостиной. Шторы не были задернуты,
и лунный свет освещал комнату достаточно ярко. Он стоял у одного из окон
в халате и смотрел на нее через плечо. Она подошла к нему и стала рядом.
   Она могла говорить только о том, что было у нее на душе.  Она  ничего
не решила, не придумала никакого плана. Но иногда слова  говорятся  сами
собой.
   - Я хочу, чтобы мы были мужем и женой. Чтобы все оставалось как есть.
   - Хорошо, - очень осторожно  ответил  он.  -  Много  времени  это  не
займет. Всего несколько минут. Мы сделаем это  здесь?  Потом  вы  можете
вернуться в свою постель. Если повезет, скоро  вы  забеременеете.  Тогда
вам не придется видеться со мной так часто.
   - Я не это имела в виду, - сказала она.
   Он молча смотрел на нее и ждал пояснений.
   - Ты действительно говорил правду? Габриэль,  прошу  тебя,  я  должна
знать правду. Если ты сказал так лишь потому, что я хотела это  слышать,
и повторишь вновь по той же причине, я все равно скоро почувствую  ложь.
Честнее сказать, что ты желаешь мне добра и готов выработать  вместе  со
мной взаимоприемлемое соглашение. Так ты действительно  сказал  то,  что
чувствуешь?
   - Я люблю тебя больше, чем жизнь, - повторил он.
   - Правда?
   Она склонила голову набок и пристально вгляделась  в  его  лицо.  Она
дала ему шанс выйти из затруднительного положения, не  будучи  жестоким.
Но он снова повторил свои слова.
   - Тогда, Габриэль, у нас может кое-что получиться, потому что я  тоже
тебя люблю. Ты устроил так, чтобы я могла жить с тобой вместе и  все  же
отдельно от тебя, но меня это не радует. Я хочу жить с тобой.
   Он отвернулся. Она не сразу поняла, что он плачет.
   - Габриэль, - испуганно проговорила она, тронув его за  плечо,  -  не
надо.
   - Не может быть,  чтобы  ты  действительно  захотела  простить  меня,
Дженнифер. Этот мой грех будет стоять между нами до конца наших дней.
   - Вот тут ты не прав, - сказала  она  и,  подойдя  к  нему  вплотную,
отважно обняла его обеими  руками.  -  Мы  повторяем  эти  слова  каждое
воскресенье, когда молимся в церкви. "И остави нам долги наша,  якоже  и
мы оставляем должником нашим". Разве нет? Но мы редко отдаем себе  отчет
в том, что говорим. Каждый из нас бывает эгоистичен. Каждый из нас порой
забывает о том, как его поступки отражаются на чувствах  других.  И  что
греха таить, мы порой используем людей. Человек грешен. Мы все нуждаемся
в том, чтобы нас прощали, и должны уметь прощать. Мы  хороши  настолько,
насколько крепка наша совесть. А у тебя с этим все в порядке. И  знаешь,
если не брать в расчет, что ты сейчас страдаешь и исполнен  презрения  к
себе, я рада, что так случилось, Габриэль. Если бы не  ты,  я  могла  бы
выйти за Лайонела и страдать всю жизнь. И я никогда не узнала  бы  и  не
полюбила тебя. Когда я говорила, что хочу сохранить наш брак, я имела  в
виду брак полноценный, все, что его составляет.
   Он обнял ее за плечи и, наклонившись вперед, коснулся своим  лбом  ее
лба. Глаза его были закрыты.
   - Если... - с трудом переведя дыхание, сказал он и осекся. - Я провел
день с мыслью, что я  тебя  потерял.  Я  смел  лишь  надеяться,  что  ты
захочешь от меня ребенка, прежде чем покинешь навек.
   - Десять, Габриэль, - сказала она, приподнимаясь на носки так,  чтобы
встретиться с ним губами.
   - Смотри, чтобы я не поймал тебя  на  слове,  -  сказал  он  и  вдруг
засмеялся. - И я надеюсь, Дженнифер. Должен признаться, что нам придется
трудиться не одну ночь, чтобы зачать ребенка.
   -  Бесстыдник,  -  прошептала  она,  покрывая  поцелуями  его  шею  и
подбородок. Должно быть, вчера и позавчера, перед тем как пойти  к  ней,
он побрился, а сегодня - нет.
   - Я пыталась уснуть и не смогла,  -  шепотом  продолжала  она.  -  Ты
сотворил со мной ужасную вещь, Габриэль. Ты провел в моей постели  всего
две ночи, и теперь я не могу спать без тебя.
   - Ты уверена, что думаешь лишь о  том,  как  уснуть?  -  спросил  он,
расстегивая ее ночную рубашку.
   - Ну, может быть, после и перед тем, как...
   - После и перед... чем?
   - После того, как ты будешь любить меня, и перед тем,  как  ты  снова
станешь заниматься со мной любовью, и так далее, и так далее.
   - Господи, ты хочешь сделать из меня инвалида?
   И вдруг оба они рассмеялись. От души. И обняли друг друга так крепко,
будто век не хотели отпускать.
   - Боже!.. - пробормотал он хрипло. - Великий Боже!
   - Аминь, - сказала она, улыбнувшись. - Это, наверное, была молитва?
   - Да, - ответил он, - все верно.
   Она потерлась щекой о его щеку.
   - Я думаю, - сказал он, - нам пора начинать, любовь  моя.  Заниматься
любовью, и любить друг друга, и жить друг  с  другом  и  друг  в  друге,
делать все то, что делают счастливые семейные пары. Моя кровать подойдет
для начала?
   Она кивнула и, глядя ему в лицо, ждала, пока он снимет с нее рубашку,
а затем просунула руки под его халат.
   - Подойдет, если ты будешь там вместе со мной.
   Они легли рядом, и он обнял ее за плечи и повернул к себе лицом.
   - Вот это действительно хорошая мысль, любовь моя.
   Она чувствовала тепло его тела, тепло его губ и нарастающую  страсть.
Она знала, что обрела дом и себя, что находится  там,  где  хотела  быть
всегда и где ее никогда бы не было, если бы не довольно грязная игра.
   Жизнь - странная штука.
   Но там, где бал правит страсть, для философии не остается места.
   
   
   

ЛЮБЯЩЕЕ СЕРДЦЕ

Мэри БЭЛОУ
Перевод с английского Я.Е. Царьковой






Литературный ПОРТАЛ 


http://www.LitPortal.Ru


Анонс

     Прекрасной Дженнифер Уинвуд предстоит сделать нелегкий выбор между двумя мужчинами - равно великолепными, но такими разными!..
     Один - благородный, безупречный светский джентльмен, мечта ее детства и отрочества - обещает счастье супружества... Другой - самый таинственный, самый скандальный из лондонских денди - предлагает не руку и сердце, но пламя "незаконной" обжигающей страсти.
     Кого же предпочтет юная красавица - ангела-избавителя или коварного искусителя? Только любящее сердце может дать ответ...

Глава 1

     В Лондон пришла настоящая весна. К концу апреля улицы и парки города оделись нежно-зеленой листвой, принарядились. Это означало начало светского сезона, В столицу, как птицы из дальних стран, слетались девицы на выданье. В числе прочих в Лондон впервые отправились из деревни две юные леди. И вот наконец сельский пейзаж сменился видом городских окраин. Онемев от изумления, девушки смотрели из окна экипажа на город, о котором до сих пор знали лишь понаслышке. В недоумении взирали они на обшарпанные дома, на грязные улицы с нищими и оборванными людьми. Но город менял облик с ловкостью опытного фокусника, и через минуту они уже видели широкие проспекты и роскошные особняки, утопавшие в зелени садов. Это, конечно, вполне соответствовало их ожиданиям. От таких резких перепадов у юных леди закружились головы. Слишком много впечатлений за один день. Обе устали донельзя.
     - Ну вот, - со вздохом облегчения сказала одна из девушек, когда экипаж въехал в Мэйфер, один из фешенебельных районов Лондона, - мы почти на месте, Дженни. Знаешь, я чувствую себя такой маленькой, ничтожной и очень...
     - Испуганной? - подсказала вторая девушка, продолжая смотреть в окно.
     - О, Дженни, ты такая молодец, никогда не теряешь голову. Само спокойствие и уверенность. Верно, с чего бы тебе волноваться! У тебя есть лорд Керзи. На него можно положиться. А ты представь, каково одной. Что, если я никому не понравлюсь? И мне придется подпирать стену весь вечер во время первого в жизни бала? Что, если...
     Саманта Ньюмен обиженно замолчала, так как Дженни от души рассмеялась. Затем, чуть поразмыслив, засмеялась тоже, правда, не столь заразительно, как подруга.
     - Но ведь такое не исключено? Ведь всякое может случиться! - причитала Саманта.
     - И поросята могут отправиться на юг вместе с птицами, - все еще смеясь, ответила мисс Дженнифер Уинвуд. - Что-то не припомню, чтобы ты хоть раз простояла у стенки. Стоило тебе политься в зале, джентльмены наперегонки неслись к тебе, расталкивая друг друга, лишь бы быть поближе к предмету их восхищения.
     Саманта наморщила носик.
     - Но ведь сейчас мы не дома, в Глостершире, а в Лондоне. Тут другие нравы.
     - Вот ты и принесешь моду наступать друг другу на пятки, чтобы пробиться к даме. Люди везде одинаковы.
     Дженнифер с чуть завистливым восхищением любовалась прелестным личиком кузины. Короткие золотистые кудряшки, синие глаза, опушенные темными ресницами, изумительная кожа - гладкая, как фарфор, сливочно-белая, в нужный момент нежно розовевшая на щеках. К тому же Саманта была небольшого роста, но имела женственную фигуру с пышной грудью и тонкой талией - довольно-таки редкое сочетание.
     Дженнифер не раз жалела о том, что природа сотворила ее другой, мало подходящей под определение "настоящая леди". Свои темно-рыжие кудри она так и не решилась отрезать, когда в моду вошли стрижки, а роскошная фигура и длинные ноги создавали у Дженни неприятное ощущение, что ее принимают за куртизанку или актрису, хотя, по правде сказать, она имела весьма смутное представление о том, что это такое, поскольку в жизни не видела ни тех ни других. Она интуитивно чувствовала, что мужчины смотрят на нее как на женщину, но не как на леди. А Дженни очень хотелось не только выглядеть, но и быть настоящей леди. Поэтому она всегда старалась относиться с приличествующей холодностью к проявлениям мужского внимания. И по крайней мере внешне ей это удавалось.
     Со всеми. Кроме лорда Керзи, Лайонела. Его внимания она жаждала всем сердцем. Дженни ни разу не назвала его по имени, разговаривая с кем бы то ни было, но зато про себя повторяла постоянно, иногда даже шептала вслух. Все ее помыслы были отданы ему - Лайонелу. Скоро он станет ее мужем. Скоро. Еще до конца сезона. Дженни ждала решающего события - официального предложения. День свадьбы будет объявлен после того, как она предстанет перед двором на традиционном балу. Венчание должно состояться в соборе Святого Георгия на Ганновер-сквер. А потом она появится в свете уже в качестве замужней дамы.
     Скоро. Очень скоро. Ведь Дженни так долго ждала. Целых пять лет.
     - О, Дженни, кажется, мы приехали! - воскликнула Саманта, когда коляска, свернув на красивую площадь, остановилась возле одного из особняков. - Судя по всему, это и есть Беркли-сквер.
     Путешественницы и в самом деле прибыли к месту назначения. Двойные двери парадного входа распахнулись, и из них высыпали слуги в ливреях. Одновременно с ними из экипажа с багажом тоже выскочили слуги. Они помогли спуститься горничным, а кучер открыл дверцу перед девушками и помог им сойти по ступеням на землю. Столько суеты ради приезда двух не особенно важных персон! Для двадцатилетней Дженнифер, всю жизнь прожившей в усадебном доме и привыкшей к простоте отношений, весь этот парад казался слишком напыщенным и ненужным.
     Впрочем, подумала она, пора отвыкать от деревенской вольности. Дженни искренне жаждала научиться жить по столичным меркам. Скоро она будет замужней дамой, виконтессой Керзи, у нее будет собственный дом в Лондоне и поместье в пригороде. Стоило ей подумать об этом, как голова начинала приятно кружиться. Признаться честно, не все девицы, приезжающие в столицу к началу сезона, могли радоваться столь радужным перспективам. Но большинство девушек впервые выходят в свет лет в шестнадцать. Самое позднее - в восемнадцать. Дженнифер в свои двадцать уже не считала себя юной. Она могла бы появиться в свете еще два года назад, когда, тремя годами ранее, ее отец и граф Рашфорд, отец виконта Керзи, заключили соглашение о том, что их дети вступят в брак, как только Дженнифер исполнится восемнадцать. Увы, тяжелая болезнь дяди, брата графа Рашфорда, заставила Керзи уехать на север страны, где он и пробыл почти безвыездно два летних месяца - самый разгар сезона. Немало слез пролила тогда Дженнифер, и не столько из-за того, что была лишена развлечений, а из-за задержки свадьбы. Потом в январе умерла бабушка Дженнифер, и ни о каком отъезде в столицу весной и тем более о свадьбе речь уже не шла.
     И вот наконец она приезжает в Лондон. В двадцать лет. Утешением ей служило лишь то, что она не одна. Шестнадцатилетняя кузина Саманта, переехавшая жить к ним четыре года назад после смерти своих родителей, теперь тоже могла ездить на балы. Девушки были очень дружны, и Дженни собиралась попросить Саманту стать подружкой невесты на свадьбе.
     Господи, сколько же прошло времени с их последнего свидания с Лайонелом, думала Дженни, с любопытством разглядывая лондонский дом отца. Они не виделись больше года. Да и та встреча на Рождество была официальной: ничего, кроме формальных слов приветствия и поздравлений. Но не проходило и дня, чтобы Дженни не вспоминала своего жениха, не мечтала бы о том, о чем мечтают все влюбленные девушки. Пять лет она любила его страстно и безоглядно, дожидаясь того дня, когда назовется его женой.
     Дворецкий, поклонившись, пропустил гостей в дом, затем проводил девушек в библиотеку, где отец Дженнифер, виконт Нордал, уже ждал их, стоя у письменного стола в несколько нарочитой позе, сомкнув за спиной руки. Несомненно, он знал о приезде дочери и племянницы, но не в характере отца было показывать свои чувства. В том, что он не вышел встречать девушек, не было ровным счетом ничего удивительного.
     Но веселая Саманта подлетела к нему, и Нордалу ничего не оставалось, как протянуть руки ей навстречу и обнять девушку.
     - Дядя Джеральд! - воскликнула она. - У нас язык отнялся, когда мы увидели все это великолепие. Правда, Дженни? Как приятно снова увидеть тебя! Как твое здоровье? В порядке?
     - Надеюсь, немота - явление временное.
     Вообще-то Джеральд шутить не любил и обычная речь его не блистала остроумием. С этими словами он повернулся к дочери, чтобы обнять и ее.
     - Да не жалуюсь, благодарю, Саманта. Я рад, что вы доехали благополучно, а то все места себе не находил, думал, не лучше ли было бы отправиться за вами самому. Не пристало юным леди ездить одним, без сопровождения.
     - Это ты называешь "без сопровождения"? Да у нас была целая армия сопровождающих! Самый отчаянный разбойник сразу понял бы всю безнадежность нападения при одном взгляде на наш поезд. Впрочем, мне даже отчасти жаль. Я всегда мечтала о том, чтобы меня украл какой-нибудь красавчик разбойник.
     Саманта рассмеялась, давая понять нахмурившемуся было дяде, что мечта о разбойнике не более чем шутка.
     - Ну что же, - сказал виконт Джеральд, переводя взгляд с одной девушки на другую, - выглядите вы вполне прилично. Немного провинциально, конечно, но это поправимо. Завтра утром к вам придет модистка - Агата об этом позаботилась. Да, забыл сказать: Агата приехала побыть с вами во время сезона и присмотреть за тем, чтобы представления и все прочее прошли гладко. Вам следует слушаться ее во всем. Она знает, что к чему, так что даст вам верный старт, а там вы и сами разберетесь, как поступать дальше.
     Дженнифер и Саманта переглянулись с кислым видом.
     - Ну что же, - давая понять, что аудиенция окончена, сказал лорд Нордал, - вы устали после долгой дороги и должны отдохнуть.
     Чуть позже, когда старшая горничная провела сестер в гостиную, соединяющую две их спальни, Саманта, всплеснув руками, в отчаянии воскликнула:
     - Тетя Агата! Этот цербер! Никогда не могла понять, как они с мамой могли быть сестрами. Удастся ли нам хоть отчасти получить удовольствие от сезона с такой надзирательницей, Дженни?
     - С ней нам будет куда лучше, чем без нее, - заметила Дженнифер. - Кто возьмет на себя труд нас представлять, если не тетя? Кто, как не Агата, сможет ввести нас в общество? Кто подскажет нам, как принять приглашения от нужных людей и надлежащим образом выразить благодарность? И наконец, кто позаботится о том, чтобы у нас были кавалеры на балах, кто будет сопровождать в театр? Неужели ты думаешь, что папа возьмет на себя такую ответственность?
     Саманта чуть было не расхохоталась, представив, как ее неулыбчивый и вечно надутый дядя играет роль свахи.
     - Думаю, ты права, - ответила она. - Пожалуй, тетя позаботится о кавалерах для нас, и самый жуткий из моих кошмаров не превратится в явь. Тебе-то хорошо, Дженни. Тебе можно не волноваться. С тобой будет лорд Керзи.
     При одном упоминании о Керзи сердце Дженнифер едва не выпрыгнуло из груди. Танцевать с Лайонелом. Сидеть с ним в театральной ложе, прогуливаться в фойе во время антракта. И, быть может, улучив несколько минут наедине, обменяться поцелуями. Поцелуи, Боже мои! У Дженни едва не подкосились ноги, когда он поцеловал ей руку во время их последней встречи на Рождество. Что же будет, если - нет, когда - он поцелует ее в губы?
     - Но не постоянно же, - возразила Дженнифер. - Неприлично танцевать с одним партнером два танца подряд, не говоря уже о том, чтобы только с ним и танцевать, даже если вы помолвлены.
     - А может быть, так даже лучше, - откликнулась Саманта. - Возможно, ты встретишь кого-то более симпатичного и не такого холодного.
     Дженнифер начинали раздражать суждения Саманты относительно лорда Керзи. Да, волосы его были совсем светлые, а глаза голубые-голубые. Точеный профиль так и просился быть запечатленным в мраморе, полностью соответствуя совершенству и холоду камня.
     Но Лайонел не заслуживал упреков Саманты. Он вовсе не был холоден. Подруга не знала, как Керзи умел улыбаться, поскольку самые теплые его улыбки всегда адресовались Дженни. Улыбаясь, он становился потрясающе неотразим. Он мог бы превратить Дженни в свою рабыню уже тогда, когда ей едва исполнилось пятнадцать, в тот самый день, когда она впервые увидела того, кого выбрал для нее в мужья отец. Она никогда не имела ничего против выбора родителей. Она влюбилась в будущего мужа с первого взгляда и с тех пор продолжала любить его без памяти.
     - Если я и встречу кого-нибудь более симпатичного, - ответила она Саманте, - то передам его в твое распоряжение. Увидев тебя, он сразу поймет, что ты его судьба.
     - Чудесная мысль, - хихикнула Саманта.
     - Если, конечно, возможно встретить кого-то красивее, чем лорд Керзи, - как бы невзначай добавила Дженнифер.
     - Тебе судить, - дипломатично ответила Саманта. - Но может быть, в этом огромном городе отыщется джентльмен, равный лорду Керзи по привлекательности и которому нравились бы светлые волосы и голубые глаза, маленький рост и фигура, как у меня.
     Дженнифер улыбнулась.
     - И еще, Саманта, - сказала она, перед тем как удалиться в спальню, - не смей называть тетю Агату "тетушка Агги". Помнишь, с ней чуть не случился удар, когда ты обратилась к ней так на похоронах бабушки?
     Саманта вновь рассмеялась и скорчила рожицу.

***

     - Однажды упрямство погубит тебя, Гейб, - заметил сэр Альберт Бойл.
     Друзья пустили коней шагом. В этот погожий апрельский день прокатиться верхом в зеленом и нарядном Гайд-парке было особенно приятно.
     - И все же должен сказать, что я рад твоему возвращению. Без тебя эти два года здесь было довольно уныло, - продолжал Бойл.
     - Но при этом нетрудно заметить, что у меня так и не хватило смелости явиться к пяти часам на Роттен-роу, хотя в тот первый день в Лондоне я и умирал со скуки, - сдержанно ответил Габриэль Фишер, граф Торнхилл. - Может, завтра? Да, скорее всего завтра. Черт, как не хочется проходить через это снова. Так и вижу, Берти, как мамаши прячут за спины своих хорошеньких дочерей, дабы я не повлиял на них дурно. Жаль, кринолины вышли из моды лет тридцать назад - они бы пригодились нашим блюстителям нравственности: легче было бы скрывать своих ненаглядных дочек от меня, развратника.
     - Возможно, тебе все представляется в слишком мрачном свете, а на самом деле тебя встретят вовсе не агрессивно. К тому же ты всегда можешь сказать правду.
     - Правду? - с горьким смехом переспросил Гейб. - Откуда тебе знать, что есть правда, что я не тот законченный негодяй, которым меня здесь выставили?
     - Я знаю тебя, - просто ответил Альберт. - Или ты забыл?
     - Знаешь, это верно, - ответил граф Торнхилл, сосредоточенно глядя на две приближающиеся женские фигурки. Несомненно, это были две юные леди. Они шли неспешно, прикрываясь зонтиками от солнца, а на почтительном расстоянии от них следовали две служанки. - Люди верят в то, во что им хочется верить, Берти. К чертям этот свет с его вечными сплетнями и скандалами! Впрочем, оно и к лучшему. В этом сезоне я, возможно, буду пользоваться большим спросом, чем когда бы то ни было прежде.
     - Скандал часто идет на пользу, если речь идет о мужской популярности, - согласился Альберт. - К тому же если два года назад ты был всего лишь бароном, то сейчас ты - граф. Да еще и богат как Крез. Кто любил повторять, что у его отца денег куры не клюют?!
     Но граф Торнхилл уже не слушал друга. Его вниманием целиком завладели леди под зонтиками.
     - Ты не представляешь себе, Берти, - заговорил Гейб, не спуская глаз с девушек, - как мне не хватало на континенте наших английских красоток. Ни в Италии, ни во Франции, ни в Швейцарии не встретишь ничего подобного. Тот тип красоты, который можно встретить у нас, не найдешь нигде в мире. Его даже трудно описать. Она может быть высокой или маленькой, темной или светловолосой, может быть довольно пышной и не слишком, но при этом у них у всех есть особый английский шарм. Посмотри-ка на этих крошек. Чем тебе не пример? Как ты думаешь, они нарочно опустили ресницы или в самом деле нас не замечают? Так поднимут они глаза или нет? Порозовеют ли от смущения? Улыбнутся или...
     - Или нахмурятся, - закончил сэр Альберт со смехом, но при этом посмотрел в ту сторону, куда указал ему друг. - Да, весьма изысканные создания. К тому же незнакомки. Но ничего удивительного для Лондона в эту пору. А вот не пройдет и нескольких недель, как начнешь уставать от мелькания одних и тех же лиц. После того как встретишь их в дюжине разных мест - в театре, у общих знакомых и прочее, - начинает казаться, что знал их всю жизнь и не слишком этим счастлив.
     - Нахмурятся, говоришь? Сомневаюсь, - продолжал граф, понижая голос, ибо к этому времени их кони успели подъехать почти вплотную к дамам. Надо сказать, что эти милые особы заслуживали того, чтобы на них засмотреться. Гейб церемонно снял шляпу и поклонился, заставив их поднять глаза на всадников.
     Маленькая голубоглазая блондинка очень мило порозовела. Она являла собой настоящее воплощение типично английской красоты, символ чистоты и невинности. Та, что повыше, нисколько не смутилась или не подала вида. Волосы ее, не без интереса заметил Гейб, были не темно-каштановыми, как казалось издали, а цвета красной меди. Когда она подняла голову и солнечный луч, проникнув под поля шляпки, коснулся ее волос, прядь вспыхнула червонным золотом. Глаза ее были темными и большими, а фигура... Что ж, если при взгляде на блондинку даже у дорожившего своей свободой холостяка возникала мысль о браке, то вторая направляла мысли совершенно в противоположную от семьи сторону. Такая женщина могла бы заставить позабыть о долге. Такую женщину представляешь себе обнаженной в постели, страстной любовницей, способной удовлетворить любые прихоти. Именно о такой красоте и грезил Торнхилл.
     - Добрый день.
     Гейб улыбнулся, глядя прямо в глаза высокой леди, уже не замечая блондинки, первой остановившейся, чтобы ответить на приветствие. Та, на которую он смотрел, почти никак не отреагировала на его слова, если не считать ясного взгляда без тени кокетства. Она даже не улыбнулась и лишь замедлила шаг. Гейб с грустью отметил, что девушка, так ему понравившаяся, оказалась леди до мозга костей. Учитывая характер проявленного к ней интереса, это было совсем некстати.
     - Добрый день, - сказал Альберт и, пока блондинка приседала в реверансе, ее подруга просто стояла и ждала, когда можно будет продолжить прогулку.
     Служанки уже подходили к ним, и джентльменам ничего не оставалось, как ехать своей дорогой.
     - С такой не замерзнешь в постели, - пробормотал граф. - Такая роскошная женщина, просто слюнки текут. Знаешь, Берти, я собираюсь завести любовницу. С тех пор как я уехал из Англии, у меня не было женщины. Поверишь ли, ни одной, если не считать шлюхи, после которой я места себе не находил, боясь, что она наградила меня какой-нибудь гадостью. Решив, что страх не стоит весьма сомнительного удовольствия одноразовой любви, я больше не экспериментировал. Надо будет повнимательнее поискать по театрам и операм, чтобы подобрать себе подходящую из тех актрис, что свободны. Не исходить же всякий раз слюной при встрече с барышней в парке, верно?
     - Волосы цвета солнечного луча, - бормотал Альберт, расчувствовавшись до того, что заговорил стихами, - и глаза как васильки. У нее будет море поклонников после первого же выхода в свет. Особенно при условии, что приданое соответствует ее красоте.
     - А... - протянул граф, - так ты размечтался о блондинке. А меня вот на мысль о том, что пора завести любовницу, навела другая - с длинными красивыми ногами. О, представь, что это такое, когда такие ножки переплетаются с твоими, Берти! Должен сказать, что я рад возвращению в Англию. И не имеет значения, будет скандал или нет.
     Гейб понимал, что ему следовало бы провести весну в Челкотте, не затягивая приезда до лета. Отец его умер год назад. Это случилось немногим позже их с Кэтрин, второй женой отца, отъезда на континент. Он должен был бы поспешить домой, как только ему стало известно о серьезном ухудшении здоровья старого графа, но он не мог оставить Кэтрин в одиночестве, а о поездке ее в Англию и речи не могло быть. И он остался с мачехой, посчитав это более насущным, чем присутствие на похоронах отца.
     Теперь он понимал, что лучше бы ему тогда было вернуться домой. Но Берти был прав: Гейб действительно отличался редким упрямством. Приезд в Лондон в разгар сезона большинство нормальных людей сочли бы сумасшествием, поскольку в это время года в столице собирался весь свет, то есть те самые люди, которые не сомневались в том, что он, Гейб, увез на континент собственную мачеху в интересном положении. А сейчас, разумеется, он вернулся, поскольку Кэтрин ему надоела. Он не просто соблазнил собственную мачеху и сделал ей ребенка, а еще и бросил свою любовницу одну с плодом своей неуемной похоти.
     В действительности же Кэтрин с дочерью вполне неплохо устроились в Швейцарии. Гейб оставался с ней во время беременности и почти год после рождения ребенка. Теперь, посчитав свой долг в отношении Кэтрин выполненным, он вернулся на родину, по которой тосковал безмерно.
     Наверное, куда разумнее было бы сразу ехать к себе домой, в Челкотт. В Лондоне следовало бы показаться, когда скандал будет забыт. Впрочем, наивно полагать, что такое возможно. Покажись Гейб в столице хоть через десять лет после произошедшего, он все равно стал бы объектом сплетен. Так что чем раньше, тем лучше.
     Граф был не из тех, кто стремится обойти острые углы. И он не слишком переживал из-за того, что о нем говорят и думают окружающие. Гейб был слишком горд, чтобы показать, что он чувствует на самом деле. Ни разу он не сделал попытки разуверить общество в его мнении. Да и едва ли стоило оправдываться и объяснять, что он не имел любовной связи с собственной мачехой и уж тем более не он отец ее ребенка. Он просто увез Кэтрин, с которой был дружен, подальше от гнева отца, после того как она призналась, что беременна. Гейб опасался, что отец нанесет какой-нибудь вред Кэтрин и ее еще не родившемуся ребенку или открыто откажется от отцовства и тем самым разрушит жизнь женщине. Старый граф не сделал ни того ни другого, но слухи поползли по Лондону и, когда Гейб с мачехой отправились на континент, расцвели пышным цветом, тем более что состояние Кэтрин стало для всех очевидным.
     Гейб посчитал за лучшее оставить публику при своем мнении. Кэтрин призналась, кто отец ребенка, лишь когда он устроил ее в Швейцарии и все мнимые и действительные опасности остались позади.
     Наверное, стоило вернуться в Англию и убить негодяя. Гейб не раз думал об этом с тех пор, как узнал правду. Но Кэтрин винила во всем только себя. Она влюбилась в человека, который оказался на редкость беззаботным или, вернее, безразличным к судьбе своей возлюбленной. Как иначе объяснить, что он был так беспечен по отношению к замужней женщине, зная о том, что муж не спит с ней? Может, он полюбил Кэтрин и решил связать с ней жизнь? Но нет, как только любовница сообщила ему о готовящемся событии, он стал появляться у нее все реже, пока не исчез совсем, опасаясь быть изобличенным.
     Итак, граф Торнхилл вернулся на родину. Вернулся через пятнадцать месяцев после смерти отца, когда ребенку Кэтрин почти исполнился год. Малышке дали фамилию отца Гейба, несмотря на то что ни у кого не оставалось сомнений в том, что старый граф не имел к ее рождению никакого отношения.
     Гейб вернулся, сунув голову прямо в пасть льва, для того чтобы поглазеть на британских красоток, свезенных в Лондон со всех концов страны. И среди родителей этих красавиц нашлось бы немало готовых затоптать беднягу Гейба лишь за то, что он улыбнулся или кивнул их драгоценной дочке, не говоря уже о том, что он представляет какую-либо из них обнаженной в своей постели и видит ее длинные стройные ножки, переплетенные с его ногами в порыве страсти. Гейб невесело усмехнулся.
     - Завтра, Берти, если погода не подведет, мы отправимся на прогулку в парк. И завтра, Берти, я собираюсь уведомить некоторых из тех, кто прислал мне приглашения, о своем непременном присутствии. Да-да, Берти, не удивляйся. Я получил удивительно большое, учитывая обстоятельства, количество приглашений. Полагаю, мой новый статус, как ты заметил, и, что еще более важно, мое новое финансовое положение заставило многих закрыть глаза на мой моральный облик.
     - Ты будешь гвоздем программы, - весело заметил сэр Альберт. - Народ слетится поглазеть на тебя уже ради того, чтобы воочию убедиться, что у тебя не растут рожки и под шелковыми носками и бальными туфлями не прячутся раздвоенные копыта. Вот уж, действительно, ирония судьбы: Габриэль - раздвоенное копыто <Габриэль - библ. Гавриил. По Библии, архангел Гавриил принес Деве Марии благую весть о том, что она родит Иисуса. Раздвоенное копыто - признак принадлежности к нечистой силе.>.
     Альберт рассмеялся собственной шутке.
     "Интересно, как эти рыжие кудри будут смотреться без шляпки, - размышлял между тем Гейб, - к тому же при свете тысяч ярких свечей? Удастся ли это выяснить? Удастся ли подойти к ней поближе, чтобы разглядеть получше?"
     Гейб обернулся, но рыжеволосая красавица и блондинка уже скрылись из виду.

***

     - Ну вот, - удовлетворенно заметила Саманта, кокетливо поигрывая зонтиком, - на нас, кажется, уже обращают внимание, Дженни. Ты знаешь, мне показалось, что мы им понравились, и даже весьма. Интересно, кто они такие? Нам ведь скоро предстоит это выяснить, не так ли?
     - Скорее всего, - ответила Дженнифер, - они принадлежат к нашему кругу. Да и как можно тобой не восхищаться? Все джентльмены дома, насколько я помню, были от тебя в восторге. Отчего же лондонским господам иметь другое мнение?
     Саманта вздохнула.
     - Хотела бы я, чтобы мы выглядели не так провинциально. Было бы хорошо, если бы кое-что из нарядов, для пошива которых с нас вчера сняли мерки, было готово уже сегодня. Тетя Агги все-таки душка, какой бы чопорной и несносной она ни выглядела, если настояла на том, чтобы нам заказали столько новых платьев! Правда же? Я бы ее обняла и расцеловала, да только она этого все равно не поймет. Интересно, дядя Перси хоть раз ее... Впрочем, не важно. - Саманта рассмеялась, добавив:
     - К следующей неделе, надеюсь, прогулочные платья, из той голубой ткани, такой красивой - помнишь? - будут готовы.
     - Не знаю, - с сомнением проговорила Дженнифер, - прилично ли этим господам было с нами заговаривать. По-моему, было бы более вежливо с их стороны только приподнять шляпы и проехать мимо.
     Саманта снова засмеялась.
     - Тот темненький был очень ничего. Пожалуй, не хуже лорда Керзи, хотя и совсем на другой манер. Но мне больше по душе пришелся его компаньон. Он так сладко улыбался и не был похож на черта, как тот, смуглый.
     Дженнифер не стала бы утверждать, что темноволосый господин был так же красив, как Лайонел. Слишком уж он был черен и смугл, да и вел себя чересчур дерзко. Его глаза буквально пронзали ее насквозь. Казалось, он не только раздел ее взглядом, но и добрался до самой души. К тому же он смотрел только на нее все время разговора, даже не пытаясь делать вид, что делит свое внимание поровну между ней и Самантой, что, с точки зрения Дженнифер, было проявлением если не бесстыдства, то невежливости. Наверное, они встретили одного из тех беспутников, о которых в городе ходили самые неприличные слухи.
     - Да уж, - медленно проговорила Дженнифер, - он и впрямь похож на черта. В той же мере, в какой лорд Керзи напоминает ангела. Ты совершенно верно отметила, Саманта, что они - полная противоположность друг другу. Этот господин имеет внешность Люцифера, тогда как Керзи - ангела.
     - Ангел Гавриил, - со смехом заключила Саманта, - и дьявол Люцифер. - Затем, поиграв зонтиком, продолжила:
     - Знаешь, эта прогулка оказалась на редкость удачной, несмотря на требования тети Агги, чтобы мы до следующей недели и носу не показывали там, где можно встретить кого-нибудь из высшего общества. Два господина пожелали нам доброго дня, и я готова взлететь от счастья, несмотря на то что один из них похож на черта. Красивого черта, должна заметить. Тебе-то, конечно, не придется ждать до следующей недели. Завтра утром к нам пожалует лорд Керзи.
     - Да, - словно очнувшись от сна, встрепенулась Дженнифер.
     Действительно, сегодня утром стало известно о том, что лорд Керзи приехал в Лондон и намеревается нанести визит ее отцу и ей самой.
     Иногда так трудно заставить себя помнить о том, что тебе двадцать лет и ты дама из общества. Трудно уследить за тем, чтобы пальцы сами радостно не вращали ручку зонта, а ноги не начинали приплясывать. Завтра она увидит Лайонела. Завтра, возможно, помолвка будет объявлена официально.
     Завтра. Когда же оно наступит?

Глава 2

     Леди Брилл, приходящаяся Дженнифер и Саманте теткой - тетя Агата, - была всего лишь вдовой баронета и сестрой виконта, но при этом умела выглядеть величественной и неприступной настолько, что ей могла бы позавидовать герцогиня. За долгие годы жизни в столице она досконально узнала все правила игры в свете и на практике изучила его законы. Использовав тонкую лесть и мягкую вкрадчивую настойчивость, леди Брилл добилась, что уже к раннему утру, всего лишь спустя ночь после того, как мадам Софи сняла мерки с мисс Дженнифер Уинвуд и мисс Саманты Ньюмен, для первой из них было готово бледно-зеленое утреннее платье, которое доставила в дом помощница мадам Софи. Портниха настояла на примерке, желая быть уверенной в том, что платье сидит великолепно и не требуется никаких переделок.
     Дженнифер необходимо было выглядеть наилучшим образом во время первого официального визита к ней виконта Керзи.
     Она должна быть скромной и сдержанной, такой, как положено быть леди. Это внушала себе Дженнифер, перебирая дрожащими от волнения руками несуществующие морщинки и складки. Сердце ее трепетало. Она дышала так, будто только что пробежала милю вверх по склону холма. Саманта заглянула в гардеробную, чтобы сообщить, что граф и графиня Рашфорд и виконт Керзи уже приехали.
     - Ты отлично выглядишь, - сказала она, глядя на кузину со смешанным чувством восхищения и зависти. - Дженни, скажи, каково это? Что ты чувствуешь, зная, что вот-вот должна встретиться с будущим мужем?
     Что она чувствовала? Будто ноги ее налились свинцом. Если бы она утром в состоянии была что-то съесть, то ее, наверное, стошнило бы. Впрочем, тошнота и так подступала к горлу.
     - Ты думаешь, надо было отрезать волосы? - спросила Дженнифер, не зная, что сказать. Из зеркала на нее смотрела уверенная в себе леди, способная говорить вполне внятно; она с трудом верила тому, что видит. - На мой взгляд, они и впрямь слишком длинные, хотя тетя Агги говорит, что короткие волосы в моде на сезон, не больше.
     - По-моему, у тебя очень даже элегантная прическа, - сказала Саманта, - а эти две свободные прядки - просто прелесть. Знаешь, я думала, ты будешь плясать от возбуждения.
     - Как же! Я ног не могу оторвать от пола. Саманта, мы виделись почти год назад, мельком, пробыли вместе минут пять, а наедине вообще никогда не оставались. Что, если он передумал? Что, если он вообще никогда не хотел этого брака? Наши отцы договорились несколько лет назад, не спрашивая нашего согласия. Я никогда не была против, а как Керзи?
     Дженнифер побледнела. Она вся трепетала от волнения.
     Саманта прищелкнула языком и посмотрела на потолок.
     - Мужчин никто не принуждает жениться, Дженни. Женщины - другое дело. У нас вообще редко спрашивают, чего мы хотим. Такова жизнь, и тут уже ничего не поделаешь. Если лорд Керзи против этого брака, он мог бы давно сказать об этом. Не говори глупостей. Это у тебя от волнения. Раньше что-то ты не высказывала никаких сомнений.
     Но это не значит, что у нее их не было. Просто она прятала их глубоко, сама забывая об их существовании. Как часто она боялась, что мечты обернутся ничем. Не сбудутся, и все тут. Дженнифер даже не пыталась представить, что она будет делать, если все так и случится. Жизнь ее сразу потеряет смысл, в сердце появится пустота, болезненная и страшная. Но... Керзи был уже здесь. Сейчас, в эту самую минуту, он ждал ее внизу.
     - Если меня не пригласят в гостиную прямо сию же минуту, я рухну на пол, - проговорила Дженнифер, с силой сжав пальцы в кулак и столь же резко разжав их. - Может, это всего лишь визит вежливости? Как ты думаешь? Наверное, они должны нанести нам несколько визитов, прежде чем подойти к существу дела, не так ли? Представляю, какой дурой я буду выглядеть в их глазах: разодетая в пух и прах ради обычного утреннего приема... Скорее всего леди и лорд Рашфорд и Лай... их сын будут надо мной смеяться, когда останутся одни. Если бы он пришел ради этого, то не стал бы брать с собой маму и папу, ведь так?
     Саманта опять со скучающим видом посмотрела на потолок, но на этот раз ей не пришлось утешать подругу, поскольку в дверь постучали и дворецкий объявил, что мисс Уинвуд ждут внизу, в гостиной.
     Дженнифер сделала глубокий вдох, обнялась с кузиной и пошла к гостям. Спускаясь по лестнице, она крепко держалась за перила, молясь о том, чтобы ноги не слушались ее и сердце не выпрыгнуло из груди.
     Итак, она вот-вот увидит его. Такой ли он, каким она его помнила? Будет ли он доволен тем, как она выглядит? Сможет ли она вести себя так, как полагается солидной двадцатилетней даме?
     При появлении Дженнифер три джентльмена, находящихся в гостиной, одновременно встали с кресел. Дама осталась сидеть. Дженнифер сделала изящный реверанс, поздоровавшись с отцом, затем,.после того как отец представил ее гостям, поприветствовала графа и графиню Рашфорд. Граф был все таким же крупным, каким она его запомнила. В его облике еще сильнее проступило нечто от хищника, нечто угрожающее. Саманта не раз говорила, что сын его точь-в-точь похож на отца и когда-нибудь станет его копией, но Дженнифер так и не смогла найти между ними хотя бы приблизительное сходство. Лайонел никогда не сможет превратиться в нечто столь... малопривлекательное. Графиня была бесформенной и рыхлой дамой с плоским невыразительным лицом. Удивительно, как у таких ничем не примечательных людей мог родиться столь красивый сын!
     Граф поклонился Дженнифер, оглядывая девушку с головы до пят, и при этом беззвучно шевелил губами, так, словно она была живым товаром, выставленным на продажу, и он приценивался к покупке. Впрочем, во взгляде графа Дженнифер прочла одобрение. Графиня подбадривала девушку улыбкой и даже поднялась с места для того, чтобы обнять и прикоснуться щекой к ее щеке.
     - Дженнифер, дорогая, - проговорила она, - ты все такая же хорошенькая. Какое миленькое платье.
     И только затем отец указал ей на третьего господина, находящегося в комнате. Дженни повернула голову в нужном направлении. Вежливо присев перед виконтом Керзи, она посмотрела ему в глаза. С тех пор как пять лет назад Керзи пообещали ей в женихи, Дженнифер видела его всего лишь несколько раз, и всегда перед очередной встречей ее охватывала тревога: так ли он великолепен, как в последний раз? Но Керзи представал перед ней еще краше и сейчас не обманул ее ожиданий.
     Виконт Керзи был не только красив и элегантен. Он был... совершенен. В лице его не было ни одной черты, которую хотелось бы как-то подправить. По крайней мере Дженнифер видела его таким. Этот серебристый оттенок волос, эти голубые глаза с тем же серебристым отливом, этот чеканный профиль... Фигура лорда Керзи отличалась редкой пропорциональностью. И как всегда, он был изысканно, по последней моде одет.
     Лорд Керзи поклонился, окинув Дженнифер взглядом. Тем самым, который Саманта называла холодным. Сейчас он произвел на девушку двойственное впечатление. Она почувствовала себя неловко. Он не улыбнулся, как и не улыбался потом, роняя ничего не значащие вежливые фразы. Но, думала Дженни, ведь и она не улыбается тоже. Несомненно, и она держится чопорно. При сложившихся обстоятельствах трудно вести себя свободно и раскованно. Она сидела на краешке стула, напряженно выпрямив спину, произнося дежурные реплики и каменея под оценивающими взглядами семьи Рашфорд.
     Через несколько минут Дженни окончательно утвердилась в мысли, что это всего лишь обычный визит вежливости. Глупо было придавать ему такое большое значение. Ее извиняло лишь то, что они слишком давно не виделись. Теперь она хотела одного - чтобы внешний вид и поведение не выдали ее чувств. Иначе ее сочтут жалкой провинциалкой.
     И тут отец неожиданно поднялся с места.
     - Я хочу показать вам новые поступления в моей библиотеке, Рашфорд. Те, о которых я упоминал на прошлой неделе. Это займет всего лишь несколько минут.
     - С удовольствием посмотрю, - ответил граф и направился вслед за отцом к двери. - К несчастью, моя библиотека давно не видела новинок. Надо будет на сей счет серьезно поговорить с моим секретарем.
     Графиня тоже встала со словами:
     - А я несказанно рада увидеть очаровательную леди Брилл. Дженнифер, милая, не могла бы ты ненадолго развлечь разговорами моего сына?
     Улыбнувшись на прощание, графиня вышла из гостиной, оставив молодых наедине.
     Дженнифер в очередной раз расписалась в собственной глупости, убедившись, что все же ошиблась относительно дали визита Рашфордов. Страх подступал к горлу. Но, опустив взгляд на руки, покоящиеся на коленях, Дженни с радостью отметила, что они никак не выдают ее состояния.
     Виконт Керзи встал, как только за родителями закрылась дверь. Дженни впервые осталась с будущим мужем наедине, и это тревожило и даже пугало ее. Она подняла взгляд и увидела, что он смотрит на нее сверху вниз.
     - Вы очень милая, - сказал виконт. - Надеюсь, вам нравится в столице?
     - Спасибо, - ответила Дженнифер, порозовев от удовольствия, хотя тон, каким был сделан комплимент, был весьма сдержан. - Мы приехали два дня назад и всего лишь раз выходили на прогулку - вчера после полудня, в парк. Но я думаю, что мне понравится Лондон, милорд.
     Внезапно Дженнифер осознала, что настал тот самый момент, которого она так долго ждала.
     - Вы воспринимаете брак как обременительное обязательство? - вдруг спросил Керзи. - Он был вам навязан, когда вы были слишком молоды, чтобы отвечать за свои чувства. Хотели бы вы ощутить себя свободной в выборе сейчас, будучи взрослой и находясь здесь, в Лондоне, во время сезона? Хотели бы вы принимать ухаживания других джентльменов? Нет ли у вас ощущения, что вас загнали в ловушку?
     - Нет! - поспешно ответила Дженни и почувствовала, что краснеет. - Я ни на секунду не пожалела об этом, милорд. Помимо того, что я целиком доверяю отцу в устройстве моего будущего, я... - "влюбилась в вас с первого взгляда". Она чуть было не произнесла эти слова вслух, - нахожу, что этот брак отвечает и моим склонностям.
     Керзи слегка поклонился.
     - Я должен был спросить, - сказал он. - Вам ведь тогда было всего пятнадцать лет, а мне уже исполнилось двадцать, так что для меня условия были несколько иными.
     Прежние опасения, сомнения и тревоги вновь нахлынули на Дженни. Не сожалеет ли он о том, на что согласился пять лет назад? Не ждал ли от нее другого ответа на свои вопросы? Не надеялся ли, что она даст ему шанс отказаться от брака, заботясь будто бы о ее чувствах? Он так ни разу и не улыбнулся. В отличие от нее, Дженнифер.
     - Но может быть, - с запинкой начала она, - этот брак будет обузой для вас, милорд?
     На этот раз свинцом налились не ноги, а сердце. Скорее всего так и есть, думала Дженни. Ведь он так хорош собой, так богат и такой... светский. Зачем ему она - далеко не юная провинциальная девица?!
     Какое-то время виконт смотрел поверх ее головы, улыбаясь одними уголками губ. Затем он подошел к Дженни и взял ее правую руку в свою.
     - Я желал этого брака уже тогда, когда о нем только зашла речь. Мне было приятно видеть в вас мою будущую невесту и приятно видеть моей невестой сейчас. Я ждал момента, когда смогу сделать вам официальное предложение. И вот он наступил. Окажете ли вы мне честь, выйдя за меня замуж?
     Все сомнения мгновенно улетучились. Дженнифер смотрела в голубые глаза жениха и думала о том, что вот он, самый счастливый миг в ее жизни: Лайонел стоит рядом с ней, совсем близко, и держит ее за руку. Он смотрит ей в глаза и просит стать его женой. А когда он улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы, уже ни о какой холодности по отношению к ней, Дженнифер, не могло быть и речи. Она почувствовала приятное тепло в груди. Страх пропал, и на смену ему пришло чувство радостного возбуждения. Дженни любила его.
     - Да, - сказала она. - О да, милорд.
     Она поднялась, сама не зная для чего, повинуясь внутреннему голосу.
     - Тем самым вы делаете мое счастье полным, - ответил Керзи и поднес ее руку к губам.
     Дженнифер вспыхнула, осознав, насколько неуместным был ее порыв. Оставалось надеяться, что Лайонел не догадался, чего она ждала, вставая.
     Он вел себя как истый джентльмен. Осторожно отпустив ее руку, он поклонился и сказал:
     - Вы сделали меня счастливейшим из смертных, мисс Уинвуд.
     Она хотела, чтобы он называл ее Дженнифер, а она его - Лайонелом, как давно уже звала в мечтах. Но вдруг такое предложение покажется ему нескромным и преждевременным? И тут она подумала о том, что скованность и формальность их общения - всего лишь результат смущения! Для мужчины попросить руки женщины куда сложнее, чем женщине принять предложение. Роль женщины пассивна, в то время как мужчине надлежит действовать. Дженнифер мысленно поменялась ролями с Керзи. Она попыталась представить, что испытывала бы утром, если бы ей надлежало проявить инициативу и произнести те самые слова. Дженнифер сочувственно улыбнулась Керзи.
     - Я очень рада этому, милорд, - сказала она, - и готова посвятить свою жизнь тому, чтобы вы были счастливы со мной.
     Беседа прервалась, так как в салон вернулись родители. Никто из них не скрывал выжидательных взглядов. Дженнифер пребывала в эйфории, не думая ни о чем, кроме того, что наконец обрела уверенность в счастливом будущем. Официальное предложение сделано, и их браку с Лайонелом уже ничто не мешает.
     Они поженятся в конце июня. А пока будут вместе ходить в театр, появляться на балах, обедах, концертах, гулять в парке, но все, разумеется, должно быть в рамках приличий. Через месяц состоится официальная помолвка с дарением кольца и всеми прочими атрибутами. В честь помолвки будет дан роскошный бал в особняке графа Рашфорда. И еще через месяц молодые вступят в законный брак.
     Итак, остается два месяца - и Дженнифер станет виконтессой Керзи, женой Керзи. А за два месяца она должна привыкнуть к нему. Подружиться. А затем навеки стать его спутницей, матерью его детей.
     Все это походило на сказку. Дженнифер чувствовала себя на седьмом небе, поглядывая на Лайонела, пока их отцы беседовали о чем-то. Он тоже смотрел на нее. Серьезно, без улыбки. Как раньше, до предложения. Эти два месяца послужат исчезновению неловкости, которая чуть-чуть испортила сегодняшнее утро. Ровно настолько, чтобы счастье нельзя было назвать абсолютным. Впрочем, неловкость - дело обычное и вполне понятное; предложение руки и сердца даже при самых благоприятных обстоятельствах редко обходится без определенной напряженности.
     Теперь все позади. С каждым днем им будет легче и лучше друг с другом, и к концу второго месяца счастье будет полным. И целая жизнь впереди.
     Дженни ликовала: она любила и была любима самым красивым мужчиной в мире. Он вновь поцеловал ей руку при прощании. Граф сделал то же самое, а графиня обняла Дженни и даже смахнула пару слезинок.
     Едва отец с несколькими напутственными словами отпустил Дженнифер, она, перепрыгивая через ступени, бросилась наверх, к Саманте. Ее желание поделиться с кем-то радостью было так естественно.

***

     Граф Торнхилл взял за правило приезжать в парк в тот час, когда там собиралась светская публика. На этот раз его сопровождали двое - сэр Альберт Бойл и их общий приятель лорд Фрэнсис Неллер.
     В парке было многолюдно, но вопреки собственным, ожиданиям Торнхилл почти не испытывал смущения. Многих мужчин он уже успел повидать накануне в "Уайтсе" и убедился, что никто не придавал большого значения слухам. В их кругу многое прощали виновнику скандала, если тот был одного с ними пола.
     Некоторые из дам, большей частью в возрасте, знали его и всем своим видом показывали, что дадут ему немедленный отпор, предоставь он им такую возможность. Впрочем, все они были слишком хорошо воспитаны, чтобы устраивать сцены. Но большинство дам были ему не знакомы, что совсем неудивительно, ведь прошло немало времени с тех пор, как он в последний раз был в Лондоне.
     Все проходило, в общем, неплохо, и Гейб уже уверился в том, что правильно поступил, решив вначале посетить Лондон и только потом поехать в поместье. Если бы он сделал наоборот, то публика утратила бы к нему всякий интерес и он стал бы для них чем-то вроде заплесневелого сухаря - залежавшиеся новости перестают быть лакомым кусочком, чтобы смаковать его с удовольствием.
     - Как жаль, - сказал сэр Альберт, окидывая взглядом гуляющих, - нигде ее не видно. Вернее, их.
     Знаешь, Фрэнк, она самая аппетитная из блондинок, на которых мне доводилось положить глаз. А ее компаньонка обладает ножками, которые вскружили голову Гейбу. Он представлял, как она обхватит его ногами и... Что-то в этом роде. Но, увы, ни той ни другой здесь нет.
     Лорд Фрэнсис расхохотался.
     - Надеюсь, он ей об этом не сказал. Может, в Швейцарии этот способ ухаживания считается нормой, но англичанка подняла бы такой шум, что ему, бедолаге, пришлось бы целый месяц встречаться на рассвете с дядюшками, братьями и прочими родственниками леди, вызывающими его на дуэль каждый по очереди. Так что избави Бог тебя, Гейб, от такой ошибки.
     - Я попридержу свои мысли при себе, - сказал граф, усмехаясь. - Я и так сглупил, поделившись ими с Берти. В любом случае девушки уже, наверное, приглашены куда-нибудь сегодня. Или, что тоже возможно, они еще не представлены обществу. Чем еще можно объяснить их вчерашнюю уединенную прогулку?
     Но по правде сказать, Гейб тоже надеялся их увидеть, особенно рыженькую. Удивительно, но она ему снилась ночью и во сне говорила ему, что он должен ехать домой, что там его место.
     Улыбка сама собой сползла с лица, и граф даже пропустил какую-то остроумную реплику лорда Фрэнсиса, так рассмешившую Альберта. "Верно, - думал Гейб. - Все верно?"
     Для приезда в Лондон у него была еще одна причина, о которой он даже себе признавался неохотно. Гейб не был суеверен, но тут что-то словно подталкивало его. Он испытывал странное возбуждение и восторг. Будто здесь, в городе, его ждала судьба. И теперь он решил, что предчувствие его не обмануло. Он оказался в нужное время и в нужном месте.
     Граф Торнхилл знал, что однажды он столкнется с бывшим любовником Кэтрин. Конечно, обычаи вызывать обидчика на дуэль, чтобы влепить ему пулю в лоб, давно канул в Лету, и тем не менее Гейб жаждал мести. Отец его умер, он стал главой семьи, которая была обесчещена. Кроме того, ему нравилась Кэтрин, иначе он не стал бы тратить на нее два года из своей жизни. Не будь она женщиной, достойной уважения, ей пришлось бы одной пережить все тяготы случайного романа. Но даже несмотря на поддержку Гейба, в душе Кэтрин осталась глубокая рана. Да, она очень любила свою маленькую дочь и сейчас жила только ради нее, но еще не раз придется ей почувствовать, как нелегко одной воспитывать ребенка, когда вся ответственность ложится на мать.
     Для так называемого отца никаких проблем не существовало: он получил свою долю удовольствия и исчез.
     Самое меньшее, что можно было сделать, как уже давно решил для себя граф Торнхилл, - это известить негодяя о том, что ему, Гейбу, известна правда.
     Вот сейчас он прогуливается верхом по аллеям парка, галантно кланяясь знакомым. Заметив даму в фаэтоне, он снял перед ней шляпу и, сверкнув белозубой улыбкой, поцеловал руку. Сама беззаботность. Каков негодяй! Гейб зажмурился, представив, как эти белые зубы вылетают из кровавого рта, разбиваясь о мощный кулак.
     - Вы перегородили дорогу, Гейб, - заметил лорд Фрэнсис.
     - Что? О, простите.
     Между тем бывший любовник Кэтрин, еще улыбнувшись на прощание леди в фаэтоне, поехал дальше, в менее людную часть парка.
     - Я ненадолго вас оставлю: мне надо кое с кем поговорить.
     Не дожидаясь ответа от спутников, Гейб, лавируя между пешеходами и всадниками, поспешил вслед за ловеласом.
     - Керзи, - окликнул он всадника, когда тот мог его услышать, - какая приятная встреча!
     Виконт Керзи развернулся, недовольно сдвинув брови, но затем красивое лицо его прояснилось и он с улыбкой сказал:
     - А, это вы, Торнхилл. Вернулись в Англию, как вижу. Соболезную по поводу кончины вашего отца. Это тяжелая утрата.
     - Отец болел несколько лет, - ответил граф. - Мы были готовы к его смерти. Ваша дочь, виконт, будет, как вы, блондинкой, хотя на теперешний момент у нее не так много волос. Кстати, вы знали, что у вас родилась дочь, а не сын? Полагаю, это к лучшему, особенно если ребенок не может быть заявлен как наследник.
     Граф с интересом наблюдал, как голубые глаза Керзи подернулись дымкой, так, будто закрылись шторы.
     - О чем это вы? - холодно и одновременно запальчиво спросил виконт.
     - Леди Торнхилл сейчас неплохо устроена в Швейцарии вместе с дочерью, - сказал граф, - и я думаю, там она быстрее сможет оправиться от потрясения и набраться сил, телесных и душевных, чтобы жить дальше. Хотя, как мне кажется, вы не очень-то жаждете узнать о ней что-нибудь.
     - С чего бы мне интересоваться ее судьбой? - хмуро спросил лорд Керзи. - Я видел Кэтрин всего лишь раз или два, когда навещал дядю во время болезни. Полагаю, именно вам, Торнхилл, следует заботиться о благополучии дамы, не так ли?
     Граф усмехнулся.
     - Думаю, нет смысла продолжать обмениваться любезностями. Я не намерен швырять вам в лицо перчатку. Достаточно того, что вы до конца дней будете знать о том, что мне известна ваша тайна. И если мне представится возможность отплатить вам, Керзи, не сомневайтесь, я ею воспользуюсь. Доброго вам дня.
     Граф Торнхилл дотронулся рукой до полей шляпы и, развернув коня, неторопливо поехал прочь.
     Но вопреки ожиданиям он не чувствовал удовлетворения от состоявшегося разговора. Вряд ли этот негодяй будет мучиться угрызениями совести.
     А ведь его отец был обманут этим человеком, мачеха - обесчещена, ребенку предстояло вырасти, не зная имени настоящего отца, и сам он, Гейб, лишился репутации порядочного человека.
     Душа графа жаждала мести.
     Впервые Торнхилл испытал настоятельную потребность унизить Керзи за ту боль, которую тот причинил ему. Пусть помучается. Он того заслужил. Но открыть свету правду о том, кто истинный виновник скандала с Кэтрин, Гейб не считал возможным. Надо было найти иной путь морального уничтожения виконта Керзи.
     И Гейб решил, что он обязательно его найдет и будет тверд до конца.

Глава 3

     Несмотря на то что он, так сказать, разбил лед отчуждения, появившись перед светом во время прогулок в парке, прошло две недели, прежде чем граф Торнхилл сделал свой первый официальный визит. Он долго размышлял о том, не вернуться ли домой. В конце концов, он доказал самому себе и окружающим, что не боится предстать перед обществом, считавшим его негодяем высшей пробы. Кроме того, он встретил Керзи и сказал ему то, что хотел сказать. Не поставить ли на этом точку? Нет, решил Торнхилл, рано останавливаться на достигнутом: выезжать верхом в "модные часы" не то же самое, что посещать балы и приемы.
     Торнхилл принял решение ехать на бал, тем более что выбор имелся богатый. Создавалось впечатление, что титул и состояние имели для лондонской публики куда больший вес, чем порядочность. Каждая хозяйка дома стремилась заполучить к себе в гости как можно больше неженатых состоятельных мужчин. На то он был и сезон, чтобы юные дочери, племянницы и внучки нашли своих суженых и благополучно вышли замуж. Габриэль Торнхилл, двадцати шести лет от роду, холостой, титулованный и очень богатый, подходил для этого как нельзя лучше.
     Торнхилл выбрал бал, устраиваемый виконтом Нордалом на Беркли-сквер, по той простой причине, что туда же собирались сэр Альберт Бойл и лорд Фрэнсис Неллер. У Нордала были дочь и племянница, которых надлежало вывести в свет. Эту роль взяла на себя сестра виконта леди Брилл. По слухам, она была настоящей фурией. Что с того, думал про себя Гейб, подъезжая в карете к Беркли-сквер. Его пригласил хозяин дома, и если леди Брилл отвернется от него, то он оденется в броню холодной надменности и ответит ей презрительной насмешкой. Для Гейба, с его острым умом и наблюдательностью, это ничего не стоит.
     - Что из себя представляют эти девушки? - спросил он сэра Альберта, когда тот подсел к нему в карету. - Они хорошенькие? Трудно будет Нордалу сбыть их с рук?
     Сэр Альберт пожал плечами.
     - Я их никогда не видел. Должно быть, на этой неделе они были представлены ко двору, а сегодня у них первый бал. Хотя, Гейб, готов поспорить, что они не блещут красотой. Сейчас ведь как? Что ни горничная - то красотка, что ни леди - так схожа с лошадью.
     Граф усмехнулся.
     - Ты несправедлив к дамам, Берти. Может, наша внешность им тоже не по нраву. Да и важнее, наконец, то, что у человека внутри, а не снаружи.
     Сэр Альберт презрительно скривил губы.
     - Важно то, что в кошельке у их папаш. Если он толст, тогда действительно не важно, какова девица на вид.
     - А ты стал законченным циником, мой дорогой, - отметил граф, когда его карета остановилась в конце вереницы экипажей, заполнявших Беркли-сквер.
     Ярко освещенный холл был уже полон гостей. Граф не мог не заметить нескольких наведенных в его сторону лорнетов, злобного шепота и нервного обмахивания веерами, вызванных его появлением. Но открыто никто не посмел выразить враждебность.
     Виконт Нордал, стоявший первым в цепочке встречающих, был весьма любезен, леди Брилл также приветливо поклонилась гостю. Среди собравшихся лорд Торнхилл заметил двух девиц в белом. Это означало, что они не замужем и этот бал для них первый.
     Позже он узнал девушку, стоящую рядом с леди Брилл, ту самую, что олицетворяла собой английский тип красоты. Она буквально искрилась весельем, а ее золотистые кудряшки, казалось, излучали свет. Юная леди была напрочь лишена жеманства и притворства, чем часто грешат девушки ее возраста, стремящиеся выглядеть серьезнее и солиднее. Это была Саманта Ньюмен.
     Граф Торнхилл поклонился ей, пробормотав какие-то банальные слова, тогда как взгляд его нетерпеливо искал вторую девушку. А, вот и она!
     Такая, какой она ему снилась. На сей раз воображение не сыграло с ним злой шутки и он нисколько не приукрасил ее в своих мечтаниях. Гейб был высоким мужчиной, но ее янтарные глаза оказались на уровне его подбородка. И роскошная копна темно-рыжих волос, тогда, в парке, спрятанная под шляпкой, сейчас сияла во всем великолепии: волосы пышными кудрями падали на плечи, вились у висков. И фигура у нее была такой же прекрасной, как во сне, хотя Гейб и не мог оторвать взгляда от ее лица, чтобы полюбоваться ею. А все вместе создавало ощущение праздника жизни; даже белая одежда смотрелась на ней так, будто белый был цветом обольщения!
     Он поцеловал ей руку, пробормотав что-то насчет того, что она обворожительна, еще раз пристально заглянул ей в глаза, чтобы убедиться в том, что она его узнала, и продолжил свой путь в зал. Теперь он знал, что его пассия - дочь виконта Нордала, Дженнифер Уинвуд.
     - Ну что же, Берти, - заметил Гейб, приставив, к глазу лорнет и обводя взглядом публику, - ты должен мне пять фунтов. На этот раз лондонский сезон предлагает нам по крайней мере двух хорошеньких невест.
     - Я уже было совсем убедил себя в том, что эти леди в парке нам привиделись. Признаюсь, Гейб, я сражен наповал.
     - Готов поспорить, что тебя сразила блондинка. Я намерен танцевать с другой. Тут и поглядим, пригласили меня сюда в качестве декорации благородного происхождения или все же мне дозволят приударить за одной из достойных дочерей светского общества.
     - Ставлю пять фунтов на то, что тебе не только дадут познакомиться с ней поближе, но и всячески станут поощрять и подбадривать. Я легко отыграю свои деньги.
     - Смотри, - сказал граф, - Неллер идет сюда. Весь в сиреневом и благоухает, как сирень. Фрэнк, ты ли это? Какой денди! Надеешься очаровать всех присутствующих дам? Смотри не переоцени силы.

***

     Две недели перед аудиенцией при дворе прошли не только в приятных хлопотах, но и в весьма ответственных приготовлениях. Поэтому с поставленной задачей Дженнифер справилась блестяще: она не оступилась, кланялась тогда, когда это было необходимо, и с достоинством отвечала на вопросы. Наградой за пройденное испытание девушке виделся бал. Даже сама подготовка к балу доставляла ей огромное удовольствие. Дженни с Самантой участвовали в выборе приглашенных, хотя, по правде сказать, руководила всем этим тетя Агата, а они соглашались с теми именами, которые предлагала она, и отклоняли те, которые, по мнению леди Брилл, не подходили. Что уж говорить о таких приятных моментах, как покупка и шитье новых нарядов, выбор причесок и украшений.
     Не обошлось и без разочарований. Весь цвет общества, истосковавшись за зиму, с головой бросился наслаждаться жизнью. А Дженнифер и Саманта вынуждены были довольствоваться редкими прогулками в парке и ждать, пока не наступит время их первого бала, после которого и им позволено будет вкусить радостей жизни. Саманта все время причитала, что такое положение вещей даже на самую жизнелюбивую девушку способно нагнать тоску.
     Дженнифер тоже было о чем переживать. Виконт Керзи однажды приехал к ним на чай. Всего лишь раз за две недели! Да не один, а с матерью, и те полчаса, что он находился на Беркли-сквер, все они: Керзи и его мать, Саманта, Дженнифер и тетя Агата - сидели в одной комнате и общались. Только перед уходом Керзи улыбнулся ей и поцеловал руку.
     Этот единственный визит ознаменовал ее новое положение официально обрученной с лордом Керзи. Честно говоря, Дженнифер считала, что обрученные могут встречаться чаще и иногда бывать наедине, но, наверное, Керзи поступал согласно требованиям хорошего тона, о которых она, Дженнифер, просто не знала.
     Но вот наступил долгожданный вечер. Дженнифер так волновалась, что боялась, как бы ей не стало плохо. Понимая, что для двадцатилетней особы ведет себя непростительно, Дженнифер ругала себя на все лады и чуть ли не презирала за слабость, но от этого ей становилось только хуже. Наконец, отчаявшись, она решила, что притворяться бессмысленно: если ей не суждено вести себя солидно, пусть все видят, как она волнуется.
     Казалось, на бал съехался весь лондонский свет. Нарядные господа и дамы проходили мимо нее, стоявшей в ряду встречающих. Юные девушки, так же как они с Самантой, были одеты в белое, на дамах высшего света были роскошные платья, дополненные тюрбанами с покачивающимися на них страусовыми перьями. Мужчины постарше любезно улыбались, произнося цветистые комплименты, молодые люди бормотали какие-то ничего не значащие слова и смотрели оценивающе на девушек в белом. Дженнифер теперь поняла, почему эти балы называются ярмарками невест, и не без некоторого превосходства отметила про себя, что она в ней участия не принимает. Ведь лорд Керзи приехал пораньше и уже просил ее о том, чтобы первый танец принадлежал ему, и теперь имел на это полное право.
     Дженнифер почти никого не знала из гостей. Раскланялась с дамами, побывавшими, как и она, в королевской гостиной, с друзьями отца, приходившими к нему в течение тех недель, что она жила в Лондоне, да еще увидела молодых господ, которые встретились им с Самантой в парке на следующий день после приезда.
     Один из них, кажется, ее узнал. Тот самый, которого Саманта назвала дьяволом. Он был смугл, очень высок и даже одеждой отличался от остальных мужчин в зале. На нем были черный сюртук, жилет и бриджи, но его рубашка и шейный платок ослепляли белизной. Если Лайонела представить в образе архангела Гавриила, то этот - воплощенный Люцифер.
     Он представился графом Торнхиллом. Его манеры аристократа, очевидно, титул и состояние позволяли ему чувствовать себя выше остальных. Он дерзко и пронзительно смотрел ей прямо в глаза, как и тогда, в парке. Хорошо, что в зале присутствовал ее Керзи и об их помолвке вскоре будет объявлено. Этот Торнхилл заставлял чувствовать Дженни несколько... неуютно.
     Следом за графом в потоке гостей шел его друг, тот самый, что сопровождал его в парке. Сэр Альберт Бойл приветливо улыбнулся, поклонился и пришел в зал. Но вскоре Дженни забыла о знакомцах, поскольку здесь были и другие джентльмены, в первую очередь виконт Керзи, который, конечно же, затмевал собой всех прочих. Ей казалось, что весь свет бального зала направлен лишь на него одного, тогда как все остальные мужчины остаются в тени.
     Наверное, узнай Керзи о том, каким Дженнифер видит его, он счел бы ее фантазию если не пошлой, то смешной. Наконец виконт подошел к ней и, взяв за руку, первым повел на танец. Вслед за ними двинулись Саманта с лордом Грэмом, одним из молодых друзей отца. Но Дженнифер уже никого не замечала, кроме своего жениха.
     Керзи был весь в льдисто-голубом, серебристом и белом. Даже волосы его чуть отливали платиной. Он был так красив, что у Дженнифер захватывало дух. Как долго она ждала этого момента!
     - Вы сегодня удивительно милы, - сказал он, дожидаясь, пока танцующие займут свои места.
     - Благодарю, милорд.
     Дженнифер вовремя прикусила язык - ей так хотелось вернуть ему комплимент. Как только это могло прийти ей в голову! Они все еще так далеки друг от друга. Не беда, теперь они будут встречаться каждый день, и настанет время, когда она перестанет бояться совершить неловкость.
     А пока Дженнифер испытывала в присутствии жениха благоговейный страх и презирала себя за это. Она чувствовала себя чудовищно провинциальной и неуклюжей. Это, быть может, приличествовало шестнадцатилетней девице со школьной скамьи, но для леди двадцати лет... Она изо всех сил старалась выглядеть солидно и достойно, и, кажется, ей удалось убедить в этом окружающих. Надо жить настоящим, сказала она себе, и радоваться тому, что имеешь, а все, о чем мечтается, еще придет. В свое время.
     Первые па танца, традиционно открывающего бал, они проделали молча. Дженнифер отчасти была даже рада этому обстоятельству. Можно было сосредоточиться на движениях. Дженнифер неплохо танцевала, но сегодня был особенный день: никогда еще ей не доводилось открывать бал, танцуя среди такого количества гостей, да еще таких именитых! К тому же разговаривать было бы затруднительно, потому что им с Керзи то и дело приходилось расходиться, так как в танце постоянно менялись партнеры.
     По мере того как Дженнифер осваивалась в непривычном окружении, она чаще стала отрывать глаза от пола и смелее посматривать на публику. Все эти разодетые господа собрались здесь в ее честь. Стоило подумать об этом - и голова начинала слегка кружиться от восторга. Наконец сбываются ее мечты! Она в Лондоне, танцует со своим женихом. О помолвке официально объявят через две недели, а через шесть она станет женой лорда Керзи.
     Интересно, все ли знают об этом? Наверное, все. В таком городе, как Лондон, никакую тайну долго не скрыть, а из их будущей свадьбы, похоже, никто и не делал секрета.
     Дженнифер робко взглянула на своего кавалера, своего бога, прекрасного в своем совершенстве, и подумала о том, как, должно быть, завидуют ей присутствующие на балу дамы.
     Ее взгляд поверх плеча Керзи скользнул по залу, и тут ей бросилось в глаза некое несоответствие. Что-то, вернее, кто-то выпадал из общей картины, нарушая ее стройность. То был граф Торнхилл. Он не танцевал, а стоял у одной из колонн. Нет, не один, а в компании трех джентльменов. Дженнифер показалось, что он один, так как он резко выделялся из общей массы благодаря своему росту и великолепным, безукоризненно причесанным волосам под стать цвету костюма. Граф не отрываясь смотрел на нее, и Дженнифер поспешила опустить глаза, боясь споткнуться.
     Он был полной противоположностью Лайонелу. Люцифер на балу. На празднике Гавриила. Как странно, что никто не замечает того, что происходит! Ночь в гостях у дня! Дьявол в гостях у ангела! Дженнифер улыбнулась. Если бы она могла поделиться шуткой с лордом Керзи! Ничего, скоро они смогут быть откровенными между собой. И тогда...

***

     Керзи! Керзи на балу! Граф Торнхилл оставил свои шуточки по поводу сиреневого наряда Неллера. Острая ненависть к обидчику Кэтрин лишила его дара речи.
     Может, действительно нужно уехать из города? Может, Лондон слишком мал для них обоих? Но, черт побери, не станет же он бежать из города, чтобы доставить удовольствие врагу. Ни за что!
     Торнхилл заставил себя оторвать глаза от Лайонела и вернуться к разговору с друзьями.
     Увы, беседа длилась недолго. Едва заиграла музыка и юные леди, в чью честь давался бал, вышли на первый танец со своими партнерами, Гейб, взглянувший в их сторону, так и остался стоять с повернутой головой.
     - Дьявол! - пробормотал он.
     Альберт что-то сказал ему, но Торнхилл не слышал.
     - Так больше не может продолжаться, - громче и настойчивее повторил Бойл. - Грэм отбил у меня девушку и заставляет страдать, но ведь тебе это все равно, да? То же самое сделал с тобой Керзи. Может, нам по этому поводу вернуться домой и пустить себе пулю в лоб?
     Гейба поразило то, что виконт Керзи вел в танце ту самую рыжеволосую красотку, мисс Дженнифер Уинвуд. Этот дьявол во плоти в своем серебристом великолепии выглядел точь-в-точь как ангел небесный. Вот оборотень склонился к уху невинной девушки и стал нашептывать что-то, очевидно, приятное. Гейб заскрежетал зубами. Интересно, как бы повел себя отец девушки, если бы знал? Да скорее всего никак. В конце концов, это всего лишь танец, даже если виконт Hopдал и выбрал Керзи партнером дочери для самого важного в ее жизни танца. Да и среди присутствующих найдется не так уж много людей, готовых осудить мужчину за то, что он позабавился с женой другого. Единственное, что все бы сочли в этой истории непростительным, - это то, что адюльтер был завязан с женщиной, не успевшей родить законному супругу наследника мужского пола.
     - Смотрятся, словно на картинке модного журнала, верно? - заметил сэр Фрэнсис Неллер, полуобернувшись к Торнхиллу, но продолжая наблюдать за первой нарой в ряду танцующих. - Нам, смертным, ничего не остается, как довольствоваться тем, что осталось. Хотя должен признать, старина, ты тоже не совсем обычный человек; один твой наряд уже интригует. Кто надоумил тебя выбрать черно-белый цвет? Дамы находят в этом нечто сатанинское, на них подобный изыск действует возбуждающе.
     - Интересно знать, - сквозь зубы проговорил граф, следя за парой, о которой с таким восхищением говорил его приятель, - чем это взял Керзи, чтобы старик отдал ему на первый танец дочь? Если не считать, конечно, его неземной красоты.
     Торнхилл старался не выдать своего истинного отношения к виконту. Он не был настолько глуп, чтобы не понимать, отчего Кэтрин, будучи замужем за пожилым и не совсем здоровым графом, так безоглядно влюбилась в белокурого красавца.
     - Ты не слышал? - со смехом ответил сэр Фрэнсис. - Чертовски жаль, ведь она тут чуть ли не первая красавица! Мне-то точно обидно до слез!
     - О чем это ты? - со вздохом переспросил Гейб. - Не хочешь ли ты сказать, что у мисс оспа? Это было бы несправедливо.
     - Хуже, чем оспа! Она обручена с Керзи, - уже мрачно ответил Фрэнсис. - Свадьба состоится в июле, к концу сезона. Не сомневаюсь, что венчание пройдет в соборе Святого Георгия, в присутствии самых знатных особ. Впрочем, еще не все потеряно. У мисс Уинвуд есть не менее очаровательная сестрица. Я бы сказал, даже еще более очаровательная. К тому же с весьма недурным приданым.
     - Это вы о блондинке? - задумчиво проговорил сэр Альберт, не отрывая глаз от Саманты и ненавистного Грэма. - Я влюбился в нее уже две недели назад, когда впервые увидел в парке. Может, дождаться конца танца и бросить Грэму перчатку в лицо?
     - Зачем дожидаться конца танца? - в свою очередь спросил сэр Фрэнсис, и оба от души расхохотались.
     Граф Торнхилл их не слушал. Помолвлена! Бедная девочка! Ему было от души ее жаль. Она заслуживает большего. А может, и нет. В конце концов, он почти не знает ее, а во время их двух мимолетных встреч она смотрела на него с высокомерием, вполне под стать холодной надменности ее жениха. Возможно, от брака она не ждет ничего, кроме титула, богатства и презентабельного супруга, способного вызвать зависть подруг. Хотя, вероятно, она его все же любит. Что-то в ее взгляде, обращенном на партнера, выдавало это чувство.
     Может, и Керзи любит ее, не без цинизма подумал Гейб. Или ее приданое - говорят, Нордал не беден. А Керзи мог уже и остепениться для скучной семейной жизни. Впрочем, имея длинноногую красотку, не так уж трудно превратиться в примерного семьянина.
     И тут он случайно встретился взглядом с рыжеволосой красавицей. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, но этого оказалось достаточно, чтобы Гейб осознал полное несоответствие ее внешности, белого платья - символа чистоты и невинности - и того, что он увидел в ее глазах. Видит Бог, он желал ее. Мисс Дженнифер Уинвуд нисколько не походила на девственницу. Такая женщина не могла быть холодной. Впрочем, тут же подумал Гейб, ей не так долго остается быть невинной. Очень скоро она раскинет свои роскошные волосы по подушке, обнажит грудь и обовьет ногами тело... Керзи. Гейб был не из любителей подсматривать в замочную скважину, и словно наяву увиденная сцена показалась ему неприличной, а собственные размышления - постыдными и пошлыми. Если мисс Уинвуд обручена с другим, остается лишь пожелать ей счастья.
     Но граф Торнхилл ничего не мог с собой поделать. Ненависть, которую он всячески стремился подавить в себе, темной волной поднималась в груди. Гейб лишь для вида принимал участие в разговоре, улыбался одними губами остроумным шуткам друзей и отвечал односложно, если обращались к нему.
     На самом деле он желал лишь одного: чтобы Керзи страдал так же сильно, как страдала из-за него Кэтрин. Пусть рыжеволосая красотка разобьет сердце Керзи и сделает его предметом насмешек. Не важно, каким образом. Хотя едва ли она на такое способна. Гейб ее совсем не знал и понимал, что разумный человек не станет судить по внешности о том, что у женщины внутри, но перед такой красотой он просто не мог устоять. Керзи не заслуживал счастья обладать таким сокровищем.
     Граф, прищурившись, смотрел на девушку. Как бы там ни было, он сам намерен танцевать с ней сегодня. В голове у него зрел план.
     Месть будет сладкой, подумал Гейб. Оставалось только осуществить намеченное.

***

     - Ну разве сегодня не лучший вечер в нашей жизни? - восторженно щебетала Саманта.
     Музыканты настраивали инструменты, и у девушек появилась возможность перемолвиться парой слов наедине.
     - Четыре танца - и четыре разных партнера. Мистер Максвелл еще собирается со мной танцевать. Он тут самый симпатичный, Дженни, но знаешь, он меня все время смешит. Рассказывает про всех такое, что можно со смеху умереть.
     Саманта вся светилась радостью и выглядела еще лучше, чем обычно, если такое вообще возможно. Только природная скромность заставила ее беспокоиться из-за кавалеров. На балу ей не было равных, она имела головокружительный успех.
     - И лорд Керзи тоже намерен меня пригласить еще раз, - со вздохом сказала Дженнифер. - И кто только придумал такие дурацкие правила - не больше двух танцев с одной дамой! Я так нервничала во время первого танца, боясь сделать не то, что толком и не почувствовала, кто мой партнер.
     В своих мечтах Дженнифер представляла, как они танцуют с ним всю ночь, смотрят в глаза друг другу и не замечают никого и ничего вокруг. Какой волшебной представлялась ей эта ночь!
     Может быть, им удастся остаться наедине? Пусть ненадолго, лишь для того, чтобы улыбнуться друг другу. И... и обменяться поцелуями. Волшебные мечтания... но, увы, слишком глупые.
     А все же вдруг это случится сегодня? Керзи должен пригласить ее на танец перед ужином, и его вот-вот объявят. Может, он сумеет увести ее из зала чуть раньше других.
     Во время танца она смотрела на его губы, и при одной мысли, что они могут коснуться ее губ, ее бросало в жар. Как странно. Только к двадцати годам ей суждено было познать мужской поцелуи.
     И вот как раз в этот волнующий момент ее сон наяву был прерван джентльменом, пригласившим ее на танец. Последний перед ужином. Перед Дженни стоял высокий господин в черном костюме и ослепительно белой рубашке. Граф Торнхилл. Девушка испуганно огляделась. Партнеров для нее выбирала тетя, но сейчас она была далеко и ее вниманием полностью завладела дама в лиловом.
     Где же Лайонел? Ведь она так надеялась на этот танец. Но его нигде не видно. Какой ужас!
     - Благодарю, милорд, - вежливо присев, ответила Дженнифер, - с удовольствием.
     Если бы она могла отказать под каким-нибудь благовидным предлогом! Но ее не учили этому.
     Дженнифер не нравилось с ним танцевать. Он был слишком высокий и какой-то... угрожающий. Нет, скорее тревожащий, внушающий беспокойство. Не отрываясь он смотрел на нее, немыслимым образом заставляя и ее глядеть ему в глаза. И в них Дженнифер видела такое, чему не могла дать имени.
     - Я начинаю верить, - сказал он, - что я вас придумал.
     Дженнифер не поняла его слов. Может, он имеет в виду встречу в парке?
     - До сегодняшнего дня, - ответила она, - я не посещала вечеров.
     - Надо полагать, что после этого бала вас можно будет видеть везде. Можете быть уверены: куда бы вы ни пошли, я тоже там буду.
     Дженнифер решила, что его слова - просто дань вежливости. Если бы она приняла их всерьез и стала читать ему нотацию, это выглядело бы смешным.
     - Буду рада вас видеть, - просто ответила она. Он улыбнулся, и его мрачное лицо стало вдруг удивительно привлекательным.
     - Если бы на моем месте был зубодер, то в вашем голосе было бы столько же искренней радости.
     Сравнение показалось Дженнифер столь смешным и нелепым, что, не удержавшись, она засмеялась.
     - Я был не прав, - тихо сказал граф. - Я думал, вы не знаете, что такое улыбка, а оказывается, вы и смеяться умеете.
     Дженнифер сразу же замолчала. Нет, ей не показалось. Граф Торнхилл явно с ней заигрывал. И было еще что-то необъяснимое, пугающее в его поведении. Может, все дело в том, что она, простая деревенская девушка, не знает, как вести себя с благородным джентльменом?
     И вдруг Дженнифер увидела лорда Керзи, входящего в бальный зал. Глаза их встретились. Что это было в его взгляде? Раздражение? Досада? Ей показалось, что Керзи даже разгневан. Но для этого нет никакой причины. Он не пригласил ее на этот танец, хотя не мог не знать, как ей хотелось с ним танцевать. О, конечно же, он знал! Дженнифер попыталась сказать ему об этом глазами, но он отвел взгляд.
     Через минуту Дженни увидела его среди танцующих. Его партнершей вновь была Саманта. Ей хотелось расплакаться от обиды. Но совершенно непонятно почему, негодование за испытанное разочарование обратилось не на лорда Керзи, а на ее партнера. Она готова была возненавидеть графа Торнхилла, понимая при этом, что он никак не мог знать, что именно этот танец предназначался ее жениху.
     Граф Торнхилл повел ее в зал для ужина, когда закончилась первая часть бала. Дженнифер все еще тешила себя надеждой, что он под каким-либо предлогом оставит ее, а его место займет лорд Керзи. Но Лайонел, разумеется, должен был вести Саманту, раз он с ней танцевал. Дженнифер была готова затопать ногами, как капризная девчонка, но стоило ей представить себе эту сцену среди полного знатных гостей зала, как ей вдруг стало смешно. Это умение видеть себя со стороны часто выручало Дженни.
     Граф Торнхилл отыскал для них место за столиком в углу, столь обильно украшенном цветами, что там едва ли нашлось бы место для кого-то третьего. Тетя Агата намеревалась усадить Дженнифер за центральный стол с лордом Керзи, Самантой и ее последним партнером, но план этот оказался разрушен. И теперь тетя Агата смотрела на нее насупившись, да только что могла изменить Дженнифер? Не надо было упускать ситуацию из-под контроля до того, как начался последний танец, и все было бы в порядке. Саманта и лорд Керзи сели за центральный стол вдвоем.
     - Как мне кажется, презентация у королевы явилась непростым испытанием для юной леди. Или я ошибаюсь? Расскажите мне о своих впечатлениях, - попросил граф Торнхилл.
     Дженнифер вздохнула.
     - О, этот смехотворный наряд, - стала рассказывать она, - в котором чувствуешь себя глупой разряженной куклой. Неужели нельзя позволить надеть что-то не столь вычурное. А все эти безумные траты денег ради нескольких минут сомнительного удовольствия? Сколько сил ушло на достижение совершенства в поклонах и реверансах! Хуже этого в моей жизни ничего не было, милорд! Все это показалось мне дешевым театральным фарсом.
     Граф был приятно удавлен ее наблюдениями и умом.
     - Не стоит быть столь откровенной с первым встречным. Так недолго угодить в Тауэр к палачу на прием, - заметил он.
     Дженнифер почувствовала, что краснеет. С чего это она так разговорилась?
     - Мне всегда было любопытно знать, что происходит в королевской гостиной, но как мужчина я лишен почетного права аудиенции ее величества, хотя, по правде сказать, мне никогда не приходило в голову пожалеть о том, что я родился мужчиной.
     Граф стал рассказывать Дженни о своих странствиях по свету: где был, что повидал, о странах и городах. По словам Гейба, в мире едва ли найдется место живописнее, чем Альпы, и она, слушая его, настолько живо представляла все, будто сама там побывала.
     Дженни почти не чувствовала вкуса еды, машинально отправляя в рот то, что лежало на тарелках, и не замечала, сколько времени прошло с начала их беседы, пока гости за соседними столиками не стали вставать с мест, направляясь в бальный зал.
     Граф Торнхилл, проводив ее, учтиво поклонился и ушел, покинув и ее, и бал. И Дженни вновь посетовала на то, что упущена великолепная возможность побыть вдвоем с Лайонелом. Насколько было бы лучше, если бы этот разговор состоялся не между ней и графом, чужим для нее человеком, а с лордом Керзи, будущим супругом, которого она так мало знала и так хотела узнать получше. Но все же она призналась себе в том, что с графом ей было легко и приятно и беседа получилась на славу. И все равно с Лайонелом все было бы во сто крат чудеснее. Она так долго мечтала об этом. Лорд Керзи, конечно, еще будет с ней танцевать, но побыть с ним вдвоем вряд ли удастся.
     Вечер казался испорченным. Граф Торнхилл испортил его, как бы несправедливо ни звучало обвинение в его адрес. Не его вина, что тетю Агату задержала дама в лиловом и что лорд Керзи запоздал к танцу. Граф Торнхилл старался скрасить ей этот вечер. При иных обстоятельствах она могла бы почувствовать себя даже польщенной его вниманием, поскольку, вне сомнений, он был красив, хотя красота его была совсем иного рода, чем у Лайонела.
     Дьявол и ангел. Как все странно.
     Но в этот момент лорд Керзи подошел к ней, и сердце Дженнифер затрепетало от восторга.

Глава 4

     Как можно чувствовать себя угнетенной и несчастной после первого бала, на котором имела несомненный успех? "Все идет наилучшим образом, и я счастлива как никогда!" Дженнифер старательно внушала себе эту мысль наутро, едва проснувшись. Плохое настроение - всего лишь следствие вчерашней усталости. Комната внизу благоухала: столько цветов Дженни в жизни не видела. Половина этих букетов предназначалась ей, другая - Саманте.
     - Как много джентльменов прислали нам цветы, Дженни! - радостно напевала Саманта, кружась по комнате. Со стороны казалось, что она танцует в саду. - Все так чудесно! Я знаю, что принято посылать девушкам цветы после первого бала, но, может быть, кое-кто сделал просто из восхищения?
     - Возможно.
     Дженнифер дотронулась до самого роскошного из букетов. Ей хотелось плакать, и она себя совсем не понимала. У нее были все основания чувствовать себя счастливой: вечер был замечательный, успех у мужчин огромный. Они с Самантой были нарасхват - суток не хватило бы, чтобы перетанцевать со всеми желающими.
     - Взять, к примеру, этот букет, - со смехом сказала Саманта. - Лорд Керзи, должно быть, заказал самый большой из тех, что были в магазине. Ты, наверное, на седьмом небе от счастья. Вы такая красивая пара, Дженни. Каждый тебе это скажет. И все знают, что вы обручены, словно об этом в газетах написано!
     - Он так ослепительно прекрасен, правда? - задумчиво проговорила Дженнифер. Но даже Саманте она ни за что не решилась бы рассказать о том, что чувствует не счастье, а только разочарование. Керзи танцевал с ней после ужина, но поговорить у них возможности не было, так как это был не вальс, который Дженни и Саманте пока танцевать запрещалось.
     - Он и мне отправил бутоньерку, - сказала Саманта, поднеся к лицу ароматный букетик. - Ну разве это не мило с его стороны? Мне стыдно, что я называла его холодным. Никогда больше не скажу этого! - Девушка задорно рассмеялась.
     Дженнифер дотронулась до небольшого букета, но брать его в руки не стала. Розы. Красные розы. Не так легко найти их в это время года.
     Граф Торнхилл не вернулся в зал после ужина. Должно быть, отправился домой или провел остаток вечера за картами. Дженни все еще жалела, что провела с ним драгоценные минуты, предназначенные для Лайонела. Хотя за главным столом, в фокусе всеобщего внимания, они едва смогли бы общаться столь же непринужденно, как это случилось в укромном уголке зала, среди букетов цветов. Кроме того, она не знала, путешествовал ли по миру Керзи и мог ли развлечь ее рассказами о местах, где она сама мечтала побывать.
     Когда бал подошел к концу, тетя Агата выразила Дженни свое неудовольствие тем, что ей не следовало танцевать с Торнхиллом и уж совсем не следовало допускать, чтобы он повел ее ужинать в дальний угол, где к ним было не подобраться.
     - Я не понимаю, почему мой брат его пригласил, - сказала леди Брилл. - Граф, конечно, владелец огромного состояния и одного из самых процветающих в стране поместий, но при всем этом я не считаю, что он уместен в качестве гостя на балу, где присутствует столько молодых девушек. Я бы тут же поставила его на место, если бы он при мне осмелился пригласить тебя или Саманту.
     - Я не знала об этом, тетя, - сказала Дженнифер. - К тому же было бы невежливо отказывать ему.
     - У него дурная репутация, - отрезала леди Брилл. - Ты больше не должна с ним общаться. При встрече вежливо кивни ему, но так, чтобы он понял - больше ты его знать не желаешь. Если он будет излишне настойчив, дадим ему отповедь.
     Дженнифер попыталась узнать, что именно испортило графу репутацию, но тетя Агата изобразила на лице такой ужас, что девушка решила больше никогда не задавать подобных вопросов, чтобы не довести бедняжку до сердечного приступа.
     Дженнифер решила делать то, что требует от нее леди Брилл. Меньше чем через две недели о помолвке будет объявлено, и тогда она почувствует себя в полной безопасности от джентльменов как с плохой репутацией, так и с самой безупречной.
     - Чудный денек, - сказала Саманта, посмотрев в окно, - хотя и солнца нет. Как ты думаешь, Дженни, нас пригласят покататься в парке? Ах как я надеюсь! Тебе-то, конечно, можно не беспокоиться. Лорд Керзи обязан прийти и пригласить тебя на прогулку. А вот я должна жить в тревоге ожидания.
     - Прежде чем жаловаться, Сэм, вспомни, что было с тобой всего год или месяц назад. Самым волнующим приключением был для нас поход в деревню за цветами, чтобы освежить убранство алтаря.
     - О да, - согласилась Саманта. - В конце концов если сегодня гостей не будет и прогулки тоже, то завтра мы танцуем на балу у Числи. Может, там нам повезет.
     "И Лайонел тогда уж точно придет", - подумала Дженнифер.

***

     Он послал ей букет наутро после бала. Ничего роскошного, самый обычный букет из тех, что принято присылать девушкам в этом случае. Его подарок выгодно отличало лишь то, что это были розы, для которых время еще не настало и поэтому цена была чрезвычайно высока. И еще одно: он словно забыл отправить букет маленькой блондинке, хотя по правилам этикета должен был сделать это.
     Он не отправился с визитом на Беркли-сквер. Не стал рисковать, понимая, что явиться на бал в числе сотни приглашенных - одно, а прийти в дом, где ожидается не более десяти человек, - совсем другое. Кому хочется чувствовать себя нежеланным гостем? При таких обстоятельствах хозяева вполне могли не постесняться в проявлении своих чувств. Особенно это касалось мегеры леди Брилл. Она ему не простит, что он улучил момент, когда ее не было рядом с племянницей.
     Нет, он не поедет на Беркли-сквер, он отправится в парк к часу прогулок и увидится с ней там. Ведь Керзи во всем следует неписаным правилам света и непременно явится в парк со своей невестой.
     Не стоит торопить события. Граф Торнхилл уже понял, что дама, за которой он решил приударить, отнюдь не глупа, воспитана и совсем не легкомысленна. Откровенно говоря, он был приятно удивлен ее остроумием и наблюдательностью. Он догадался, что мисс Уинвуд была старше, чем он подумал вначале, зная, что вчерашний бал был первым ее выходом в свет. Она и выглядела старше других девиц, привезенных в Лондон на ярмарку невест. И это создавало проблемы. Значит, ее не так легко будет соблазнить и увести у Керзи из-под носа. Даже искушенные дамы не всегда могли противостоять чарам Керзи. Кэтрин, к примеру, всегда производила впечатление неглупой женщины, но ведь влюбилась без памяти!
     И все же он добьется своего! Уведет длинноногую, роскошную девушку с волосами цвета червонного золота. Трудности только разжигали Торнхилла. Да, она обручена, хотя о помолвке еще не объявляли официально. Скорее всего это и сделают в ближайшее время. Если верить Неллеру, свадьба должна состояться в конце сезона. Было бы лучше, если бы помолвка уже была объявлена. Тогда разразился бы скандал. Скандал в разгар сезона - несказанное унижение для Керзи! Вот это была бы месть! Впрочем, одним скандалом Керзи все равно не отделается.
     Желание уничтожить обидчика не оставляло Гейба.

***

     Виконт Керзи, приехав с визитом на Беркли-сквер, оказался в неожиданно большой компании золотой молодежи. Большое количество гостей льстило самолюбию девушек, в особенности Саманты, которая все еще не осознала, что ее красота и непосредственность действуют на мужчин безотказно, как яркий цветок на пчел. Дженнифер же не столько радовалась, сколько была смущена и растерянна. Немало джентльменов норовили подвинуться ближе к ней, жаждая общения, но Лайонел не входил в их число - держался в стороне и не мешал другим мужчинам изъявлять ей свои чувства.
     Один раз он все же подошел к ней спросить, не поедет ли она вечером покататься в его экипаже, тем самым сразу подняв Дженни настроение. Мысль о том, что вскоре им предстоит выезд вдвоем, что они будут наслаждаться обществом друг друга в нарядном и ухоженном Гайд-парке, согревала ей душу.
     Она напрасно надеялась. Парк в пять часов пополудни оказался самым неподходящим местом для тех, кто мечтал побыть наедине с любимым или насладиться задушевной беседой с другом. На центральной аллее было многолюднее, чем вчера на балу. Здесь собрались все франты - кто-то прогуливался, кто-то катался в экипажах, поражавших разнообразием форм и роскошью.
     И тем не менее Дженнифер была счастлива уже тем, что сидела с Лайонелом плечо к плечу и все окружающие видели их вместе и знали о том, что их связывает.
     - Как удивительно, - сказала она, любуясь видом из окна кареты, - всего две недели назад мы гуляли здесь с Самантой и никого не было видно. Кроме двух джентльменов верхом.
     - Вы, видимо, были здесь утром. Пустая трата времени. Только в этот час люди нашего круга приходят сюда погулять. В другое время здесь невозможно никого застать. К чему тогда приходить?
     - Разве что ради свежего воздуха и приятной прохлады, - с улыбкой заметила Дженнифер, вертя в руках складной зонтик от солнца.
     Всегда чувствуешь себя глупо, если собеседник не понял твоей шутки. Но наверное, ее замечание и вправду оказалось не слишком удачным.
     - Вам когда-нибудь приходилось к концу сезона испытывать тоску по деревенским пейзажам? Не хотелось ли вам как можно скорее уехать из города, чтобы насладиться природой сполна? - спросила она.
     - Я предпочитаю пользоваться благами цивилизации, - ответил виконт Керзи.
     Собственно, на этом их разговор закончился. Дженнифер поняла, что в Гайд-парк приезжают не для того, чтобы погулять или покататься, а ради того, чтобы кланяться, кивать и улыбаться знакомым, ради обмена последними слухами и сплетнями. Удивительно, как быстро ее приняли в общество, сколько знакомых останавливались, чтобы обменяться любезностями с ней и ее спутником.
     Лорд Керзи пользовался большим успехом у дам. Проезжавшие или проходившие представительницы прекрасного пола смотрели в основном на Керзи, останавливаясь побеседовать о светских пустяках. Однако это не вызывало у Дженнифер раздражения, скорее наоборот. Приятно было сознавать, что дамы зеленеют от зависти к ней, Дженни, невесте такого красавца.
     Однако и самой Дженнифер хватало любезностей и комплиментов со стороны противоположного пола. Даже зная о ее помолвке, мужчины не оставляли ее своим вниманием. В отличие от Саманты Дженнифер никогда не задавалась вопросом, нравится ли она мужчинам. Она всегда была в этом уверена. Но сейчас для нее было важно лишь благорасположение Керзи.
     Граф Торнхилл на прогулке в парке больше не напоминал черта и выглядел великолепно даже среди такого изысканного общества. Увидев его, Дженнифер больше всего желала, чтобы он не подъехал к их экипажу. Она не хотела вновь встретиться с его ледяным взглядом.
     Но тут внимание Дженнифер отвлек лорд Грэм, первый партнер Саманты, остановившийся, чтобы выразить свое почтение. Когда приветствия закончились, Дженнифер увидела, что граф Торнхилл стоит неподалеку и смотрит на нее - смотрит так, как он это делал обычно. Она слегка поклонилась ему, надеясь, что он проедет мимо.
     Но он остановился, прикоснувшись к шляпе.
     - Добрый день, мисс Уинвуд. И вам, Керзи.
     - Здравствуйте, Торнхилл, - не без заминки произнес виконт и хотел было пустить лошадей, но граф как бы невзначай положил руку на задник коляски с той стороны, где сидела Дженнифер.
     - Надеюсь, вы хорошо отдохнули после столь успешного выхода в свет? - сказал он, глядя на нее так, словно виконта не существовало рядом.
     - Благодарю, хорошо.
     "Как можно напустить на себя холод, когда эти глаза способны растопить даже глыбу льда?" - подумал граф.
     - Спасибо за букет, - добавила Дженни. - Должно быть, розы пришлось поискать. Но они чудесные.
     - В самом деле?
     Его глаза смеялись, в то время как граф оставался совершенно серьезен. Этот контраст пугал Дженни.
     - Да, - запинаясь, пролепетала она, надеясь, что не покраснела, хотя щеки пылали вовсю.
     - Не более чудесные, чем та, которой они предназначались, - сказал Торнхилл таким голосом, словно они с Дженнифер были наедине. Прикоснувшись к шляпе, он поклонился Дженнифер, не удостоив Керзи даже беглого взгляда, и поехал прочь.
     Этот странный разговор занял всего несколько секунд. Но у Дженнифер осталось ощущение, будто ее вовлекли во что-то недостойное и у нее появились от Лайонела секреты.
     - Не думаю, что вы поступаете разумно, - проговорил лорд Керзи с плохо скрытым раздражением. - Напрасно позволяете графу Торнхиллу вести себя с вами накоротке, мисс Уинвуд.
     - Что вы говорите, милорд? - резко повернувшись к своему спутнику, спросила Дженнифер. - Я позволяю ему вольности?
     - Я был весьма удивлен, когда ваш отец пригласил его на ваш первый бал, - ответил Керзи. - И еще менее я доволен тем, что ваша тетя позволила вам танцевать с ним и не воспротивилась, когда он повел вас к ужину.
     - Тетя Агата тут ни при чем. Она была занята разговором, когда граф пригласил меня. У меня не было причин отказать ему - он был в числе приглашенных в дом отца.
     - Вы должны были знать, что я приду и приглашу вас на танец.
     - Как я могла догадаться? Вы никак не упомянули об этом. Вас не было в зале, когда танец вот-вот должны были объявить. Было бы неприлично отказать графу Торнхиллу или кому бы то ни было другому в этот момент.
     - Теперь, когда вы знаете, что он не относится к категории порядочных людей, вы будете избегать встреч с ним. Я не хотел бы видеть его в обществе моей невесты. По-моему, в свете его вообще не должны принимать.
     Обида девушки растаяла мгновенно. Он ее ревнует! Значит, он ею дорожит, считает своей. Он не хотел, чтобы ей оказывал внимание джентльмен приятной наружности. Дженнифер смотрела на Лайонела и больше всего на свете хотела, чтобы он взял ее за руку, сказал ей те слова, которое она так ждала от него.
     И тут Керзи сделал то, чего от него ждали. Он улыбнулся.
     - Вы так невинны, - сказал он. Теперь они свернули с Роттен-роу и ехали по боковой безлюдной аллее.
     - Что граф Торнхилл сделал такого сверхпредосудительного? - спросила Дженнифер.
     Нет, она не была столь наивна, чтобы не знать, что молодые неженатые господа, а иногда и женатые, вступают в связь с женщинами определенного сорта. Возможно, даже Лайонел... Хотя нет, к нему это не относится. Она не могла себе позволить думать о нем дурно. Но она не могла поверить и в то, что граф Торнхилл замешан в такого рода интрижках.
     Керзи посмотрел на нее и нахмурился.
     - Вам такое знать не надо, - сказал он. - Достаточно сказать, что он повинен в одном из самых страшных грехов, на который способен человек. Ему бы следовало подольше задержаться на континенте, вместо того чтобы позорить своим возвращением Англию.
     Изгнание? Так значит, граф был два года в изгнании! Вот почему он все это время путешествовал по Европе. И что там сказал Керзи о причине? Грех, вот какое слово он употребил. Грех, а не преступление. Так что же он сделал? Как бы ей хотелось об этом узнать!
     На Беркли-сквер виконт помог ей выйти из коляски, придерживая за талию. На мгновение ей показалось, что ладони его задержались чуть дольше положенного, и, встретившись с ним глазами, она подумала, что он ее поцелует. Но нет, он опустил ее на землю и поцеловал руку.
     - До завтрашнего вечера, - сказал Керзи. - Вы не оставите за мной первый танец на балу у Числи?
     - Конечно, - ответила Дженни.
     - А последний танец перед ужином? - Его улыбка, как всегда, вызвала у нее легкое головокружение.
     - С удовольствием, милорд, - сказала Дженнифер, поклонившись.
     Со счастливой улыбкой взлетела она к себе в комнату. Завтра вечером. Завтра он ее поцелует. Его взгляд обещал это. Скорее бы прошла ночь!

***

     Утром следующего дня граф Торнхилл, зайдя в библиотеку по своим делам, увидел Дженнифер с ее кузиной и служанкой. Он поспешил вслед за дамами. Такую хорошую возможность грех было упустить.
     В читальном зале царили тишина и спокойствие. Кто-то просматривал газеты и журналы, кто-то искал нужное на книжных полках. Мисс Уинвуд была в их числе.
     Граф решил подождать, пока Дженнифер отойдет от шкафа, чтобы поздороваться с ней.
     - Доброе утро, милорд, - ответила Дженнифер на его приветствие. - Я пришла взять книгу.
     По ее вымученной улыбке он догадался, что девушку настроили против него. Она выглядела виноватой и несчастной. Он спрашивал себя, что ей о нем рассказали. В особенности - как постарался Керзи.
     Он взял книгу у нее из рук и удивленно поднял брови.
     - Поп? Вы любите его стихи?
     - Пока не знаю. Как раз собираюсь это выяснить.
     - Вам нравится поэзия? Вы читали Вордсворта или Колриджа?
     - Обоих. И мне оба нравятся. Но как я слышала, мистер Поп пишет по-другому. Может, мне и он понравится. Ведь одни пристрастия не исключают возможности иметь и другие, не так ли? Если человек читает книги только одного автора, он сознательно сужает круг своих интересов. Вы так не думаете?
     - Совершенно с вами согласен. Вы любите романы? Ричардсона, например?
     Дженнифер вновь улыбнулась.
     - Мне нравилась "Памела", пока я не прочла книгу Филдинга о Джозефе Эндрюсе, - ответила она, - и не поняла, как замечательно он пишет. Мне стало стыдно, что я не заметила лицемерия Памелы.
     - Но затем и пишутся книги, чтобы дать нам возможность по-новому взглянуть на мир, заметив то, чего мы раньше не замечали, расширить горизонты мышления. Думать более критично и более свободно.
     - Да, - согласилась она, - вы правы.
     И тут же испуганно огляделась и облизнула губы, пересохшие от волнения быть застигнутой за разговором с тем, с кем ей запретили общаться.
     - Я не нападаю на юных дам в залах библиотек, - все поняв, сказал Гейб, - знаю, что вам пора.
     - Да, - ответила она потупившись.
     Но Гейб уходить не торопился. Он стоял ровно посередине узкого коридора. Чтобы пройти, ей пришлось бы оттолкнуть его.
     - Вы будете у Числи сегодня вечером? - спросил он. - Может, второй танец? Не сомневаюсь, что первый уже за вашим женихом.
     - Вам известно о помолвке? - спросила она.
     - Видите ли, в Лондоне любая новость очень быстро перестает быть новостью. К тому же не думаю, что вы делаете из этого тайну, не так ли?
     - Нет, - тихо ответила она.
     - Так вы будете танцевать со мной второй танец?
     Дженнифер помедлила с ответом, затем, опустив глаза, сказала:
     - Благодарю за приглашение. Мне будет приятно.
     - Уверен, что будет. Только мне бы хотелось, чтобы, говоря эти слова, вы не смотрели на меня, как жертва на палача, уже успевшего занести топор.
     Он не сводил с нее глаз до тех пор, пока она не улыбнулась.
     - До вечера, - сказал он, наконец отступая. - Каждая минута до него мне будет казаться часом, а каждый час - днем.
     Дженнифер хотела проскочить мимо, но Гейб вновь остановил ее.
     - Ваша книга, - сказал он.
     Покраснев от смущения, она протянула руку. Он вложил ей книгу в ладонь, сделав так, что их пальцы соприкоснулись. Чуть задержав ее руку в своей, он отпустил ее.
     Какая удачная встреча, подумал он. Фортуна на его стороне. Можно представить, каково будет Керзи видеть его, Гейба, танцующим с мисс Уинвуд на званом вечере.
     Когда дверь библиотеки закрылась за юными дамами, Торнхилл почувствовал некую неловкость, внезапно осознав, что за красивым и соблазнительным телом мисс Уинвуд скрывается довольно неглупая личность. Та, с кем бы при иных обстоятельствах он бы захотел подружиться.
     Но от укора совести можно отгородиться. Он не хотел отступать от намеченной цели. Слишком уж искушала идея сделать из Керзи посмешище.

Глава 5

     День выдался не по сезону теплым. Поэтому застекленная веранда в доме Числи осталась открытой для доступа воздуха и для гостей, пожелавших прогуливаться и танцевать на ней.
     Бал давался по весьма торжественному поводу - первому выходу в свет Горации, средней дочери Числи. Граф Торнхилл учтиво поклонился девушке и ее матери. Однако хозяйка дома, хотя и кивнула в ответ, одарила гостя таким взглядом, что иной на месте Гейба превратился бы в ледяную глыбу. Этим самым ему дали понять, что танцевать с Горацией сегодня ему не придется.
     - Что касается меня, то танцы мне по сердцу, - сказал Фрэнсис Неллер, окидывая взглядом зал. - Правда, я обещал сестре, что поведу на первый танец Розали Огден. Ты знаешь, о ком я говорю. Девушка едва ли может рассчитывать на мужское внимание. Приданое так себе, да и красотой не блещет.
     - Как приятно видеть в человеке столь развитое чувство долга, Фрэнк, - ответил граф, поднося к глазам лорнет. Его ожидания оправдались. Кузины и леди Брилл уже прибыли. Интересно, удастся ли утащить Дженнифер из-под носа у этого цербера в юбке? И вспомнит ли она об обещании, данном утром в библиотеке?
     - А какие у тебя планы, Берти? Собираешься танцевать всю ночь? - спросил он у друга, отводя глаза от Дженнифер.
     - Нет ничего зазорного в том, чтобы попастись среди сочной зелени на так называемой ярмарке невест, Гейб, - ответил сэр Альберт. - Да только боюсь быть неверно понятым: ты хочешь только присмотреться, а за тебя решат, что ты серьезный покупатель. Уже одно это заставляет меня нервничать. Но я хотел бы потанцевать с мисс Ньюмен. Она обещала мне танец, когда я приезжал вчера на Беркли-сквер. Но похоже, к ней сегодня трудно будет подступиться.
     - А ты, Гейб? - спросил лорд Фрэнсис, когда их приятель отошел, чтобы присоединиться к довольно многочисленной группе поклонников маленькой блондинки.
     - Нет уж, увольте, - ответил граф.
     Бал должен был вот-вот начаться. Мисс Горация Числи уже шла в центр зала. Молодой джентльмен, ведущий юную леди на ее первый танец, так старательно смотрел под ноги, опасаясь, очевидно, поскользнуться на натертом полу, что игольчатое, туго накрахмаленное кружево его рубашки грозило выколоть ему глаза. Вслед за первой парой и другие гости спешили выстроиться в два ряда до начала танца.
     - Хочу постоять и присмотреться к дамам, - добавил Гейб, помолчав.
     Лорд Фрэнсис со смешком отошел.
     Дженнифер вновь была в белом. Ничего удивительного. Всю весну она будет носить белое. Сегодняшний наряд был куда смелее предыдущего: глубже декольте, пышнее юбка, богаче кружево. Она танцевала с Керзи, на котором было нечто невообразимое из серебристой и розовой ткани. Граф поморщился. Эдакая безвкусица! Розовый цвет у него всегда ассоциировался с чем-то поросячьим. Но видимо, Торнхилл ошибался, поскольку женщины по-прежнему смотрели на Керзи с обожанием.
     Вот и Дженнифер не видела никого и ничего, кроме Керзи. Она улыбалась ему тепло и преданно, рискуя показаться провинциальной на этом собрании, где все держались с холодноватой сдержанностью и искренность отнюдь не приветствовалась. Несмотря на весь свой ум и сообразительность, которые отметил в девушке Торнхилл, она все же влюбилась в Керзи, поддавшись его притягательной силе. Граф надеялся, что этого не произойдет. Не потому, что пришлось бы расстаться с затеей опозорить Керзи. Нет, просто по-человечески ему было жаль, что эта достойная леди полюбила негодяя.
     И еще, решив отомстить Керзи, Гейб не хотел бы, чтобы при этом пострадала третья сторона. Тем более столь невинная.
     Впрочем, именно для нее было бы во всех смыслах полезнее узнать правду о будущем супруге. Любить Керзи для нее равносильно саморазрушению. Гейб не поленился и навел кое-какие справки о своем недруге. Выяснилось, что Керзи содержит двух любовниц; одну из них, актрису, он завел недавно, другая, бывшая белошвейка, уже успела родить ему двоих детей.
     Он также был известен как завсегдатай борделей, что было довольно странно для человека, содержащего двух женщин для удовлетворения сексуальных аппетитов.
     Едва ли он сможет когда-либо превратиться в примерного мужа. Но если мисс Уинвуд его любит, тогда суровая правда станет для нее убийственной.
     Хотя это никак не его, Торнхилла, дело, думал Гейб, снова наводя на Дженнифер лорнет. Но Боже мой, как может мужчина, обрученный с такой девушкой, зная, что свадьба не за горами, вести такую разгульную жизнь?!
     Граф Торнхилл с некоторым нетерпением и даже волнением ждал окончания тура. Возможно, он так и не сумел бы воспользоваться данным Дженнифер обещанием, не случись маленькая заминка. Во время быстрого и достаточно сложного танца какой-то неуклюжий кавалер наступил на подол платья мисс Ньюмен, оторвав кружевной волан. Мисс Ньюмен ничего не оставалось делать, как, едва стихла музыка, удалиться в сопровождении леди Брилл в комнату для дам, где горничные могли бы быстро помочь беде.
     Это было на руку графу. Особенно то, что Керзи в отсутствие леди Брилл остался со своей невестой. Все складывалось как нельзя лучше.

***

     Дженнифер не получила от первого танца ожидаемого удовольствия, хотя и танцевала его с лордом Керзи и он улыбался ей, делал комплименты по поводу ее внешности и даже напомнил, что она обещала танец перед ужином.
     Дженнифер не могла не думать об обещании, данном в библиотеке. Ведь она уже знала о том, что ей не следует общаться с графом Торнхиллом. Об этом предупреждали и тетя Агата, и сам Лайонел Керзи. Лайонел даже сообщил ей, что граф повинен в некоем смертном грехе. Да и собственная интуиция подсказывала Дженнифер, что следует держаться от него подальше. Ее пугала его дерзкая манера смотреть прямо в глаза. Ей не нравилась его внешность, хотя он и был, несомненно, красив. Он был так не похож на Лайонела. И кроме того, Дженнифер искренне не желала внимания других мужчин. Ее интересовал только жених.
     И тем не менее она позволила графу вовлечь себя в разговор и даже смеялась вместе с ним. В этом смехе было нечто интимное, что непозволительно девушке, ожидающей свадьбы.
     Сознание вины тяжким бременем лежало у нее на душе. Мысленно она постоянно возвращалась к встрече в библиотеке. Глупо было пообещать ему танец, но еще глупее было держать это обещание в секрете, ни с кем не поделиться. Даже с Самантой. Уж с ней-то сам Бог велел поговорить - они были вместе в то утро, и она первой заметила там графа, обратив на него внимание Дженни.
     Перед вторым танцем Дженнифер испытывала физический страх сродни тому, как боятся боли или наказания. Если тетя Агата попытается поставить его на место, ей придется рассказать о встрече в библиотеке, которая в подобных обстоятельствах будет сильно смахивать на тайное свидание.
     Почему, ну почему она не пришла домой и не рассказала честно о том, как ее уговорили принять приглашение, как она не могла отказать, боясь выглядеть невоспитанной и грубой?! И о том, что она намерена во время танца дать ему ясно понять, что дальнейшее продолжение их знакомства считает невозможным? Ну почему она этого не сделала. Но сейчас уже слишком поздно.
     Первый танец был очень быстрым и живым. Разгоряченная, она шла под руку с Керзи через зал к тому месту, где ее должна была ждать тетя Агата. Пытаясь остыть, Дженнифер обмахивалась веером. Кто-то сообщил ей, что леди Брилл вышла в дамскую комнату с Самантой, у которой случилась неприятность с платьем. Что ж, хоть какое-то облегчение. Однако Керзи не торопился оставлять ее одну.
     - Моя мать тоже куда-то отлучилась, - сказал он. - Окажите мне честь побыть рядом с вами.
     Дженнифер знала, что отсрочки исполнения приговора не будет. Граф Торнхилл был в зале. Он был здесь с самого начала. Он не танцевал, а стоял у колонны, держа в руке лорнет. Даже и не глядя в его сторону, она знала, что почти весь танец он пристально наблюдал за ней. Всей кожей она чувствовала его взгляд и презирала себя за это.
     Она должна забыть провинциальные манеры и освоить науку светского общения, чтобы не позволять собой командовать.
     Граф Торнхилл подошел к началу танца, но виконт все еще стоял рядом с Дженнифер. Он тут же взял ее под локоть и с видом собственника прижал к себе.
     - Мисс Уинвуд уже приглашена на танец, - ледяным тоном сообщил виконт.
     - В самом деле?
     Граф Торнхилл вскинул брови. Выражение его лица было не менее надменным, чем у соперника.
     - Насколько я помню, этот танец обещан мне, - заявил граф. Он поймал взгляд Дженнифер. - В конце приятной, но, увы, весьма непродолжительной беседы относительно литературных пристрастий в библиотеке не далее как сегодня утром.
     У Дженнифер, которая стояла ни жива ни мертва, создалось впечатление, что он получает удовольствие от ее смущения.
     - Ах да, - сказала она, делая вид, что только сейчас об этом вспомнила, - все так и было, милорд. Благодарю вас.
     Виконт Керзи отпустил ее локоть и, сдержанно поклонившись, отошел, не сказав ни слова.
     - Я его не виню, - с невозмутимым видом заметил граф Торнхилл. - Будь вы моей или должны были бы ею стать, мне бы совсем не понравилось, чтобы другой мужчина уводил вас. Но он должен понимать, что не может удерживать вас подле себя весь вечер.
     - Виконт Керзи прекрасно знает, что является приличным, а что нет, - резко заметила Дженнифер, продолжая обмахиваться веером и поглядывая по сторонам. Скорей бы уж заиграла музыка. Она надеялась, что танец начнется до того, как вернется тетя Агата.
     - Вам жарко, как я вижу. Сегодня действительно душновато. Давайте прогуляемся на террасе до начала танца. Там все же прохладнее.
     Он протянул ей руку. В шитом золотом бежевом камзоле он выглядел потрясающе. Возможно, дело было в росте, из-за которого он выделялся среди общей массы, или в цвете волос и глаз, в темных изогнутых бровях и черных длинных ресницах.
     - Благодарю вас.
     Дженнифер положила свою руку поверх его руки. Перспектива немного побыть на свежем воздухе манила, к тому же так можно было избежать встречи с тетей. Разумеется, она могла бы задаться вопросом, как объяснит позднее свое исчезновение из зала. Конечно, без выговора ей не обойтись. А как насчет Лайонела? Что он ей скажет? Не было, конечно, ничего предосудительного в том, чтобы танцевать на балу с другими джентльменами. Но только не с этим. А теперь Керзи к тому же знает, что они встречались утром в библиотеке.
     - Позвольте спросить, - как ни в чем не бывало начал Торнхилл, когда они оказались на террасе, окруженные приятной вечерней прохладой, - вам понравился Поп?
     - О, - ответила Дженнифер, - я еще даже не открывала книгу. Была слишком занята.
     - Подготовкой к балу, - понял Гейб. - И результат стоил трудов.
     Он окинул ее взглядом, полным искреннего восхищения, и Дженнифер вдруг очень остро почувствовала, насколько глубок вырез ее платья. Во время примерок она просила о более скромном варианте, но тетя Агата посчитала, что декольте должно быть модным, а следовательно, глубоким. Для первого бала, разумеется, был сшит наряд поскромнее. Но сегодня девушка невольно обратила внимание на то, что бюст у нее намного пышнее, чем у прочих дам, и от этого ей стало неловко.
     - Спасибо, - скромно потупившись, ответила она.
     - Я думаю, что у вас нет ни минуты покоя. Все время занимает светская суета. Вам нравится в Лондоне? Вы получаете удовольствие от вашего первого сезона?
     - Он еще только-только успел начаться. Но да, конечно. Я так долго ждала. Два года назад, когда отец собирался вывести меня в свет, нам пришлось изменить планы в связи с тем, что лорд Керзи уехал на север Англии к больному дяде. А в прошлом году я не могла принять участие в увеселениях, потому что умерла моя бабушка.
     - Сочувствую. Вы были близки?
     - Да, - сказала она. - Моя мама умерла, когда я была совсем маленькой. Бабушка ее заменила. Она просила прощение, когда умирала, так как знала, что ее смерть исключит мой выход и задержит обручение еще на год.
     - И все же наконец ваша мечта сбылась. Вы в Лондоне, наслаждаетесь светским обществом.
     - Да. Сбылась. И мечта моей кузины Саманты.
     Но про себя Дженни знала, что не балы и развлечения ее привлекают, а официальная помолвка и свадьба с Лайонелом. Она никогда не была легкомысленной особой.
     Некоторые пары, так же как и они, прогуливавшиеся по веранде, ушли в зал. Заиграла музыка. Но граф Торнхилл сделал вид, что не замечает ни музыки, ни того, что им пора возвращаться. Дженнифер, откровенно говоря, тоже не стремилась в душный зал. Здесь, на воздухе, было куда приятнее.
     - Вот как, - сказал он, - значит, вы от природы серьезны. Как собираетесь жить в замужестве?
     - Надеюсь, за городом, в имении. Это я называю настоящей жизнью. С тех пор как бабушка слегла и не могла больше вести хозяйство, я стала заниматься им сама. Мне нравилось бывать у людей, работающих в нашем поместье, и по возможности облегчать им жизнь. Я рождена богатой и знатной, но ответственность и чувство полезности - неотъемлемая часть родовитости. Я с радостью жду того часа, когда смогу вести дом моего мужа, чтобы использовать приобретенный опыт.
     Они вновь прошлись туда и обратно вдоль террасы. Дженнифер ничего не имела против того, чтобы поболтать немного, но опасалась, что ее отсутствие будет замечено. Впрочем, они не были одиноки в желании отдохнуть от танцев. Другие пары тоже предпочли ночную прохладу духоте и тесноте бального зала.
     Какое-то время они молчали, слушая музыку. Сквозь открытые двери веранды доносились обрывки разговоров.
     - Чем вы занимаетесь, - спросила Дженнифер, - когда уезжаете из Лондона? Например, на континенте?
     И тут же пожалела о своем вопросе. Она боялась услышать какие-нибудь шокирующие откровения.
     - Несколько лет кряду отдавался всем доступным удовольствиям, - сказал он. - Мне казалось, что тот, кто не берет от жизни все, достоин лишь сожаления. Но это были увлечения молодости. Однажды жизнь моя довольно круто изменилась. Мой отец умер, и я унаследовал титул и все, что с этим связано. Поместье мое находится на севере Англии. С тех пор как я вернулся с континента, я там еще не был. Но я знаю, что там меня ждет достаточно обязанностей, чтобы сделать мою жизнь наполненной и полезной до конца дней.
     "Увлечения и забавы молодости... - думала про себя Дженни. - Одна из таких забав оказалась гораздо хуже того, что обычно прощается молодым господам, если верить Лайонелу. Но ведь он изменился, не так ли? Смерть отца и чувство долга заставили его начать жизнь заново".
     - Почему вы приехали сюда, а не в поместье, где так долго отсутствовали? - спросила она. - И где вас ждет столько дел?
     - Мне здесь надо кое-что доказать, - резковато ответил он. - Я не могу позволить, чтобы пошел слух, будто я боюсь здесь появиться.
     Вот как. Тогда в самом деле он совершил нечто из ряда вон выходящее. Дженнифер опустила взгляд.
     - Но, учитывая нынешние обстоятельства, я очень рад тому, что оказался здесь.
     Его голос зазвучал нежнее. Он не стал больше ничего объяснять. Все и так было ясно по тому, как он произнес эту фразу, и по наступившей затем тишине. Но она помолвлена, и он знает это. Возможно, он просто хотел быть галантным или подумал, что ей нравится лесть. И в самом деле ей было приятно, хотя она находила испытанное удовольствие запретным, словно совершала предательство.
     - Какая громкая музыка.
     Дженнифер сказала первое, что ей пришло в голову, лишь бы нарушить молчание. Он снова предложил ей руку.
     - Верно.
     Беря его под руку, девушка подумала, что граф предлагает ей пройтись еще немного. Но он повел ее к ступеням, ведущим в сад. Она не возразила, хотя поняла, что вновь позволила собой командовать.
     Она послушно шла туда, куда он вел ее. Очень трудно противостоять чему-то, когда совсем не понимаешь, почему надлежит упорствовать. В саду, освещенном фонарями, находилось немало гуляющей публики. На одной из кованых чугунных скамеек сидела молодая пара. Граф повел ее к противоположному концу скамьи.
     - Что-то есть особенное в английских садах, - сказал он, - не поддающееся описанию. В Италии краски ярче, цветы крупнее, веселее, в Швейцарии - изысканнее, но таких, как в Англии, нигде нет.
     - Вы ведь не по собственному выбору оставались за границей так долго? - спросила она, понимая, что проявляет неуместную настойчивость, и отчасти боясь, что он ответит на ее незаданный вопрос.
     - Напротив, по собственному желанию, - улыбаясь, ответил граф. - Я вернулся, как только исчез повод находиться вне дома.
     - Понимаю, - ответила она, сосредоточенно изучая узор теней от листвы на дорожке.
     - В самом деле? - Граф рассмеялся негромко. - Как я догадываюсь, ваши близкие не стали нагружать девичьи уши леденящими подробностями, но создали мой портрет, используя в основном мрачные тона, - портрет отступника и изгнанника. Я прав?
     Дженнифер готова была сгореть со стыда. Конечно, он прав. Но она чувствовала себя глупой и вульгарной. Ей казалось, будто ее застигли роющейся в его вещах, или читающей его письма, или делающей еще что-то более постыдное.
     - Ваша жизнь меня не касается, милорд, - сконфуженно ответила она. Он вновь рассмеялся.
     - Но ведь вас настроили против меня. Ваша тетя и отец будут бранить вас за то, что вы пообещали мне этот танец. Еще больше их разозлит наша небольшая прогулка. Керзи тоже будет злиться, не так ли? У вас будут серьезные проблемы, если вы не внемлете их советам.
     Он произнес вслух то, о чем она думала. Ей следовало бы согласиться с ним, сказав, что да, ей приятно его общество, однако она и в самом деле не должна ни разговаривать с ним, ни танцевать больше. Но самолюбие ее было уязвлено. Его слова прозвучали так, будто были обращены не к женщине двадцати лет, а к неразумному ребенку. Так, словно ей нельзя было доверять, словно она не могла действовать по своему усмотрению. Он совершил что-то ужасное, но у каждого человека должен быть шанс, чтобы измениться. А она достаточно взрослая для того, чтобы самой принимать решения, а не слепо подчиняться запретам, ограничивающим ее свободу и выбор.
     - Мне двадцать лет, милорд, - гордо сказала она. - Нет ничего неприличного в том, чтобы я танцевала с вами или даже прогуливалась в тихом месте.
     Хотя про себя она думала, что другие с ней не согласятся. Тетя Агата и Лайонел, например.
     - Вы добрая.
     Граф легко коснулся ее руки.
     Дженнифер заметила, что у него длинные тонкие пальцы, но рука казалась сильной. Она поборола инстинктивное желание отдернуть руку. Зачем представлять себя забитым существом?
     - Вы когда-нибудь завидовали кому-то так, чтобы испытывать почти физическую боль?
     - Нет, - подумав, ответила она. - Иногда я завидую чьей-то внешности или умению себя вести, но не слишком сильно. Я вполне довольна собой и жизнью.
     Она не кривила душой. Тем более что ее счастье вот-вот будет полным. Осталось несколько недель, в течение которых ей предстоит получше узнать Лайонела. А потом будет свадьба. А дальше - вместе до конца дней. Но тут Дженнифер почувствовала неожиданную тревогу. Жизнь не может состоять из одних радостей. Не может пройти без сучка и задоринки...
     - Ну что ж, - сказал граф, - а я знаю, что такое черная зависть. Я завидую Керзи сильнее, чем кому бы то ни было до него.
     - Нет, - быстро сказала она и подняла вверх глаза. Скорее одними губами, чем голосом, она произнесла:
     - Нет, это абсурд.
     - Так ли? - спросил он и сжал ее руку.
     Но тут Дженнифер допустила ошибку. Вырвав руку и резко повернув голову, она оказалась лицом к лицу с графом Торнхиллом. И посмотрела ему в глаза. И помедлила. И заметила что-то нежное и щемящее в его глазах, что-то похожее на боль.
     Он поцеловал ее.
     Едва коснувшись губами ее губ. Он не держал ее. Легче легкого было бы убежать. Но она стояла неподвижно, завороженная новым чувством. Впервые мужские губы коснулись ее губ. Чуть раздвинутые. Теплые. Слегка влажные.
     Но весь ужас был в том, что мужчина, поцеловавший ее, был не Лайонел!
     Им оказался граф Торнхилл.
     И она не остановила его и даже не отвернула головы.
     И не ударила его по лицу.
     - Пойдемте, - тихо сказал граф. - Танец, должно быть, подходит к концу. Я провожу вас в зал.
     Дженни взяла его под руку и пошла рядом с ним с таким видом, будто ничего не произошло. Она не возмущалась и не упрекала его. Он же не стал ни оправдываться, ни извиняться. Так, словно поцелуй был равноценной заменой танцу.
     Может, так оно и было. Может, она была еще наивнее, чем думала о себе.
     Но нет, поцелуй - это то, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они намерены пожениться.
     Она собиралась замуж за лорда Керзи. Она так ждала, когда ее поцелует впервые в жизни тот единственный мужчина, которому надлежит сделать это, и вообще - единственный, кому можно ее целовать.
     И теперь все было разрушено.
     Граф очень хорошо все рассчитал. Музыка как раз затихала, когда он подвел ее к стеклянным дверям веранды, а затем к тете Агате. Он поклонился и ушел, а Дженнифер осталась стоять, чувствуя себя падшей женщиной, словно все только и смотрели в ее сторону, зная, что произошло.
     Все было разрушено.

***

     Виконт Керзи отыскал графа Торнхилла на лестнице. Тот, очевидно, собирался покинуть бал в самом разгаре.
     - Торнхилл, - окликнул его виконт. - Минуту подождите.
     Мимоходом Керзи улыбнулся своей очаровательной улыбкой проходящей мимо леди Кумбс, идущей под руку со своим братом, и догнал Торнхилла.
     - В чем дело? - спросил граф, сжимая в руке лорнет.
     Лорд Керзи сдерживался, понимая, что они не одни. Он всегда умел держать себя на публике.
     - Ты не должен так поступать, - сказал он. - Тебе известно, что моя невеста, моя в скором времени жена, не должна появляться в твоем обществе. И уж конечно, ее не должны видеть выходящей с тобой из зала.
     - В самом деле? - удивленно спросил граф. - Может, тебе бы следовало поговорить на эту тему с мисс Уинвуд? Вероятно, ты имеешь на нее влияние.
     - Она невинна.
     Ноздри виконта раздувались, но он не забывал о том, что они на виду у всех.
     - Я знаю, Торнхилл, что за игру ты ведешь. Вижу тебя насквозь. Советую тебе оставить свои происки, или ты об этом пожалеешь.
     - Интересно. - Граф вставил в глаз монокль и, покачиваясь небрежно с пяток на носки, смерил своего недруга тяжелым взглядом. - Ты бросаешь мне вызов, Керзи? Выбор оружия будет за мной, не так ли? Я немного владею и шпагой, и пистолетом. А может, ты просто испортишь мою репутацию? Но ведь это невозможно, приятель. Она и так ничего не стоит. Как тебе известно, я слыву соблазнителем собственной мачехи. Говорят, я сделал ей ребенка и сбежал с ней, оставив отца умирать с разбитым сердцем. Но и этого мало. Оказывается, я настолько испорчен, что бросил мачеху на чужбине, а сам вернулся сюда. И тем не менее меня продолжают принимать в лондонском свете. Нет, Керзи, не думаю, что ты можешь причинить моей репутации больший ущерб, чем уже причинил.
     - Посмотрим, - сказал виконт и пошел наверх. Обернувшись, он прошипел:
     - В эту игру можно играть и вдвоем, Торнхилл. Интересно посмотреть, который из нас сыграет с большим мастерством.
     - Заманчиво, - ответил граф. - Мне начинает все больше нравиться сезон этого года.
     Сдержанно поклонившись, Торнхилл продолжил свой путь к выходу.

Глава 6

     Она не могла избавиться от ощущения, что все испорчено. Испорчено лишь по причине того, что граф Торнхилл ее поцеловал. Дженнифер старательно убеждала себя в том, что ничего страшного не случилось. Он лишь коснулся губами ее губ, что в этом трагичного?
     Но в действительности все обстояло куда хуже, чем она пыталась себе внушить. Разрушенным оказалось все, что готовилось в течение пяти лет. Все то, что она создавала сама и что для нее готовили близкие.
     Тетя Агата выбранила Дженнифер. Прямо в бальном зале. Очень тихо, не меняя выражения лица, так, чтобы даже те, кто находился всего лишь в двух шагах от них, не догадались, что она ее отчитывает. Леди Брилл ясно дала понять, что в публике с большим неодобрением заметили ее исчезновение с графом Торнхиллом. Наконец, она добавила, что Дженнифер должна радоваться, если это неодобрение не выскажут вслух.
     Напрасно Дженнифер оправдывалась, что и в саду, и на террасе прогуливались люди, что они с Торнхиллом не оставались ни минуты наедине. Тетя Агата лишь ответила, что ни то ни другое не предназначено для прогулок юной девицы с джентльменом, который не приходится ей ни женихом, ни братом, без присмотра старшей родственницы. Особенно если этот господин с весьма дурной репутацией.
     Теперь Дженнифер и сама верила в то, что граф Торнхилл - распутник. Порядочный человек не стал бы украдкой срывать поцелуй с губ девушки, предназначенной в жены другому. А для нее непростительно было позволить ему сделать это, а потом не выразить ни возмущения, ни гнева. Она чувствовала себя ужасно виноватой.
     Виконт Керзи танцевал с ней последний перед ужином танец и повел в обеденный зал, но при этом был подчеркнуто холоден. Ни во время танца, ни после он не произнес ни слова, и это было хуже всего. Дженнифер невольно вспомнила слова Саманты, назвавшей Лайонела холодным и бесчувственным. Наверное, было бы лучше, если бы он отвел ее в сторону и отругал как следует. Да, она чувствовала, что поступила по отношению к нему нечестно и была недостойна своего жениха после того, как посмела целоваться с другим.
     А ведь Лайонел был единственным мужчиной, с которым ей бы по-настоящему хотелось целоваться. Она так ждала этого танца, так хотела поскорее приблизить время, когда они могли бы провести вместе хотя бы полчаса. А теперь все ее надежды обратились в прах. И случилось это по ее вине.
     После ужина лорд Керзи подвел Дженнифер к леди Брилл и пригласил Саманту на танец. Проводив девушку на террасу, он оставался с ней там до конца бала. Скорее всего он хотел таким образом наказать свою невесту. Дженнифер понимала это, но тем не менее прием сработал. Лайонел заставил ее страдать, хотя партнершей Керзи была всего лишь ее кузина. Сама она танцевала с Генри Числи, улыбалась и болтала с ним, все время чувствуя, что Керзи не здесь.
     Да, он выбрал достойное наказание. Если она заставила его испытать то же, что сейчас испытывала она, то наказание было вполне заслуженным.
     Дженнифер приехала домой и тут же легла спать, измотанная донельзя. Но уснуть не могла. Она пыталась утешить себя мыслью, что через неделю в доме графа Рашфорда состоится бал, на котором объявят об их с Керзи помолвке. После все пойдет хорошо. Она будет проводить больше времени с Лайонелом, чтобы быть ближе к нему. А потом начнутся приготовления к свадьбе, все эти праздничные хлопоты и милая суета. Она вспоминала, каким он был сегодня на балу - таким красивым, что от одного взгляда на него сердце трепетало. И этот мужчина предназначен ей в мужья.
     И все же нет-нет да и приходил ей на память другой, черноволосый, с гипнотизирующим взглядом темных глаз и тонкими аристократическими пальцами. А ее ощущения, когда он дотронулся до ее губ губами и они оказались чуть приоткрытыми, так, что она почувствовала влагу его рта? Голова ее вдруг стала удивительно легкой, но в груди возникла тяжесть и как-то странно заныло внизу живота.
     Дженни помнила, как они разговаривали, с каким неподдельным интересом слушал ее граф. Она была с ним такой откровенной, какой никогда не была с Лайонелом. Случилось так, что этот мужчина, непрошеным ворвавшись в ее жизнь, узнал ее куда лучше, чем будущий муж. После разговора с графом она убедилась, что, несмотря на свое прошлое, теперь он стал другим - серьезным и надежным. А потом этот неожиданный поцелуй.
     Она считала себя грешной и испорченной. В плену совершенно неуместных воспоминаний.
     Утро вопреки поговорке оказалось не мудренее вечера. Уставшая, измученная, не отдохнувшая ни телом, ни душой, Дженнифер побрела к Саманте. Та сидела у окна, и глаза ее были красными и опухшими от слез.
     - Ты что, плачешь? - испуганно воскликнула Дженнифер: она ни разу не видела, чтобы кузина плакала.
     - Нет, - поспешно ответила Саманта, стараясь улыбнуться. - Я просто устала. Говорили, что сезон оставит нас без сил, и тогда нам казалось, что это замечательно, не так ли? А сейчас, когда все едва началось, оказалось, что эти развлечения просто выматывают, не так уж много давая взамен.
     Дженнифер присела рядом с кузиной.
     - Тебе понравилось на вчерашнем балу? - осторожно спросила она. - Кажется, недостатка в кавалерах у тебя не было. С некоторыми ты танцевала дважды.
     "С Лайонелом, например", - добавила про себя она.
     - Понравилось, - односложно ответила Саманта. - Пойдем завтракать, Дженни, а потом... Почему бы нам не пойти в парк немного проветриться?
     Саманта была сама на себя не похожа. Куда пропали ее восторженность и откровенность? Дженнифер-то надеялась, что подруга с ее жизнелюбием развеет ее печаль. Но кузина совсем не желала болтать о своих кавалерах, о том, кто из них ей понравился больше других. Дженнифер стало еще более тошно, чем накануне ночью.
     - Сэм, - сказала Дженнифер, решив не ходить вокруг да около, - ты же знаешь, что вчера я попала в историю. Ты осуждаешь меня заодно с тетей Агатой, отцом и лордом Керзи?
     - Да, - прикусив губу, ответила Саманта. - Я думаю, ты ему нравишься, Дженни. Он ни разу не пригласил танцевать меня, а с тобой даже прогуливался на веранде. Он и в самом деле дьявол - ведь знает, что ты помолвлена. Лайонел был расстроен.
     - Лайонел? - нахмурившись, переспросила Дженнифер.
     Саманта покраснела.
     - Лорд Керзи. Ты расстроила его, Дженни. Не стоило тебе так долго быть с лордом Торнхиллом.
     - Итак, ты тоже решила меня отчитать? - тихо спросила Дженнифер.
     - Послушай, ты ведь должна признать, что поступила нехорошо. У тебя есть мужчина, Дженни, и ты сама говорила, что любишь его и готова любить вечно. Кто знает, чем вы могли заниматься в уединении с Торнхиллом?
     Саманта, остановившись, посмотрела на Дженни с осуждением. Но, не выдержав ответного взгляда сестры, в котором были и страх, и обида, и смятение, она, ни слова не говоря, повернулась к Дженни спиной и быстро сбежала по ступенькам вниз.
     - Саманта, постой! - закричала ей вслед Дженнифер, но та даже не оглянулась.
     Дженнифер стало совсем плохо, и она лучше бы прыгнула в яму со львами, чем заставила себя проглотить хоть кусочек. Какой там завтрак!
     Вчера, на балу, все представлялось ей совсем в ином свете. Дженнифер не видела ничего дурного в том, что происходило. Да и произошло ли что-нибудь ужасное на самом деле? Зачем было открывать двери на веранду и освещать фонарями сад, если гостям не полагалось там гулять?
     Проснувшееся ночью чувство вины не давало места раздражению против тех, кто осуждал ее. Потому что, хотя они этого и не знали, все действительно обернулось непростительной ошибкой. Они были правы, а она - нет. Она позволила мужчине, чужому человеку, поцеловать себя в саду.

***

     Саманта упала ничком на кровать и зарыдала в подушку, судорожно сжимая ее. Хотя утром она достаточно потрудилась, чтобы скрыть следы ночных слез, сейчас все повторялось вновь. Ей так хочется выплакаться всласть.
     Она чувствовала себя по уши виноватой в том, чему не могла найти определения.
     У нее уже было немало поклонников и не меньше трех явных обожателей. Саманта перестала всхлипывать и принялась мысленно перечислять их, представляя каждого по очереди. Первым в списке шел Альберт Бойл. Но он казался ей весьма заурядным. Дальше был лорд Грэм, хотя и слишком юный, но достаточно напористый. Третий - мистер Максвелл, всегда умеющий ее развеселить; затем сэр Ричард и мистер Числи, оба весьма достойные джентльмены. Возможно, некоторые из них станут ее постоянными поклонниками. А кто-то из этих поклонников превратится в жениха с определенными и честными намерениями. Она может скоро узнать, что такое настоящее ухаживание, и Дженни не будет единственной, кто выйдет замуж в этом сезоне.
     Не стоило вспоминать кузину. Саманте опять захотелось плакать.
     Керзи действительно был очень расстроен и очень зол. Саманта почувствовала это, когда в конце ужина он пригласил ее еще на один танец, чему она вовсе не была рада. Ей вовсе не улыбалось провести целых полчаса в обществе человека с холодными глазами и поджатыми губами, тогда как вокруг столько любезных джентльменов, с которыми она могла бы танцевать, наслаждаясь их восхищением и комплиментами в свой адрес.
     Саманта еще больше разозлилась, когда Керзи ясно дал ей понять, что не желает с ней танцевать, но требует, чтобы она вместе с ним вышла на веранду.
     - Я не уверена, милорд, - сказала она, - что в моем положении было бы правильно покинуть зал у всех на глазах.
     Саманта подозревала, что он делает это только для того, чтобы наказать Дженнифер. Меньше всего ей хотелось оказаться между двумя поссорившимися влюбленными, если, конечно, имела место любовная ссора.
     - Для вас в этом нет ничего особенного, - ответил он. - Вы кузина моей невесты.
     И она позволила увести себя из зала в сад, где Керзи усадил ее на скамью, которую не было видно ни из зала, ни с террасы.
     - Что за чертовщина, - сказал он тогда. - Как все паршиво складывается.
     Сказать, что Саманта была обескуражена его выражениями, значит ничего не сказать. Но она была еще более поражена тем, что лорд Керзи неожиданно сжал ее руку в своей. Саманта оказалась в скверном положении: ее настойчиво вовлекали в то, что ее совершенно не касалось.
     - Она любит меня? - вдруг спросил он. - Вы знаете? Она с вами делилась?
     - Конечно же, - удивленно ответила девушка, - она вас любит. А как же еще? Она же ваша невеста.
     - Да, - ехидно согласился он, - невеста. Ей навязали этот брак пять лет назад, когда она была почти ребенком. Но и я был всего лишь мальчишкой. Мне кажется, она весьма серьезно заинтересовалась Торнхиллом.
     - Она один раз танцевала с ним у нас на балу и один раз здесь, - ответила Саманта.
     Тут-то она и допустила ошибку, позволив вовлечь себя в эту ссору между лордом Керзи и ее кузиной, так как в бальном зале она могла бы найти этому времени куда лучшее применение.
     - Все верно, за тем исключением, что здесь они не танцевали, - сказал он.
     - Да, они вышли в сад. В этом нет большого греха. Мы ведь здесь. И ничего дурного не совершаем.
     - Нет, - сказал он. - Нет ничего даже отдаленно напоминающего грех в том, что двое молодых людей побудут на воздухе, вне поля зрения близких. Не так ли?
     Произнеся последние слова с ядовитым сарказмом, Керзи закинул руку на спинку скамьи, обняв Саманту за плечо, а другой взял ее за подбородок и поцеловал.
     Саманта испытала настолько сильное потрясение, что вначале даже пошевельнуться не смогла. Оцепенев, она словно приросла к месту. Но, очнувшись, принялась бороться, стараясь вырваться. Она пыталась оттолкнуть Керзи, упираясь в его плечо, и дать ему пощечину. Девушка была в ярости.
     Разумеется, он был гораздо сильнее и воспользовался этим: прижал ее к себе обеими руками и впился губами в ее губы.
     И она не только перестала бороться, но вдруг неожиданно для себя самой стала целовать его в ответ. Рука ее высвободилась и легла ему на шею. И Саманта потеряла счет времени, отдавшись на волю чувств.
     Керзи не сказал ни слова, когда она наконец посмела поднять взгляд. Через несколько мгновений она поняла, что произошло, с кем она разделила свой первый поцелуй. На самом деле он никогда ей не нравился, она всегда считала его слишком заносчивым и холодным.
     - Милорд, - попыталась она отчитать его, вызывая в себе гнев и злость. Но как изображать праведный гнев после столь пылких поцелуев...
     - Лайонел, - шепотом подсказал он.
     - Лайонел, - повторила она и замолчала, не зная, о чем теперь можно говорить.
     - Вы видите, - сказал он, - почему тетушки вроде леди Брилл являются столь необходимым злом?
     Саманта окаменела. Неужели он всего лишь продемонстрировал ей, что могло происходить между Дженнифер и графом Торнхиллом? Во все глаза она смотрела на Керзи, отказываясь понимать очевидное.
     - Саманта, - ласково проговорил он, нежно коснувшись ее щеки. - Хотел бы я, чтобы вы приехали жить к дяде года на два раньше. Возможно, тогда мой отец выбрал бы мне другую невесту. Более отвечающую моим вкусам.
     - Я думаю, вам следует проводить меня в зал, - сказала она, уже понимая, что он играет с ней в кошки-мышки.
     - О да, разумеется, я провожу вас к тете, - согласился Керзи.
     Но он не сразу поднялся. Он наклонил голову и вновь поцеловал ее. И к стыду своему, она и сейчас позволила ему это сделать, хотя уже не могла оправдаться тем, что все произошло внезапно.
     Они поднялись на террасу и молча прогуливались там, пока музыка не начала стихать. Но рука его все это время лежала на ее руке и она не делала попыток убрать ее.
     Всю ночь Саманта думала, как объяснить произошедшее. Какой вывод сделать из поведения Керзи. Но все, до чего она додумалась, - это то, что Лайонел не любит Дженни и сожалеет о своем давнем обещании, которое через несколько дней приведет к объявлению помолвки, а затем и к свадьбе. Но она так и не поняла, какие чувства он испытывает к ней, Саманте, и были ли они вообще, эти чувства.
     Всю ночь ее терзали угрызения совести. Она позволила себя целовать, позволила делать это жениху Дженнифер, которого та любила до беспамятства вот уже пять лет кряду. А Дженни, двоюродная сестра, была еще, кроме того, ее лучшей подругой.
     Может, для Керзи эти поцелуи вообще ничего не значат? Скорее всего так и есть.
     Хотела бы Саманта то же сказать и про себя. Тогда она с легкостью представила бы, будто ничего и не было. Остался бы лишь гнев по поводу того, что лорд Керзи не питает никаких чувств к влюбленной в него невесте.
     Но все гораздо сложнее и запутаннее. Поцелуи в саду пробудили в Саманте нечто, о чем она доселе не подозревала. И это нечто заставляло ее плакать. Плакать из страха влюбиться в Керзи или - о ужас! - из-за того, что она уже в него влюблена? Влюблена в Керзи, нет... в Лайонела. Так может быть, эта запретная страсть давно дремала в ней и она отгораживалась от нее, стараясь видеть в Керзи одни недостатки?
     Но возможно, все не так. Может, она просто глупая, неопытная деревенская девчонка и влюбилась в первого мужчину, который ее поцеловал. Будто поцелуй и любовь - одно и то же. Так, все так, конечно, Что она чувствовала вначале, когда он только пригласил ее танцевать? Злость, раздражение. И сейчас она на него злится. Только злится, и все. То, что он сделал с ней, не заслуживает прощения.
     - Лайонел, - прошептала она, закрыв глаза и вновь прижимая к груди подушку. - Лайонел, видит Бог, как я тебя ненавижу!

***

     На следующий день после бала граф Торнхилл чувствовал то ли раскаяние, то ли сожаление. Лучше бы он не выходил на веранду с этой мисс Дженнифер Уинвуд, лучше бы не было у них той доверительной беседы. Да, она действительно весьма красива и соблазнительна. Но об этом он мог узнать и не разговаривая с ней. Для его целей вполне было достаточно того, что он видел. Ни к чему было стремиться узнать о ней больше.
     До сих пор Гейб никогда не испытывал раскаяния, расставаясь с женщинами, с которыми его сводила судьба ради единственной интимной встречи или для более длительных отношении того же плана. Мужчина заводит любовницу для удовольствия, а не для пытки; ему и в голову не придет испытывать к ней что-то, выходящее за рамки простого физического влечения.
     Но он и не собирался делать мисс Уинвуд своей любовницей. До такого цинизма он пока не дошел. Даже острое желание отомстить Керзи не заставило бы его опуститься так низко. Он всего лишь намеревался увести невесту от Керзи, заставить ее разорвать помолвку или, если не выйдет, принудить Керзи сделать это. В любом случае тот окажется в центре скандала, причем в весьма унизительной для мужчины роли. В унижении Керзи граф Торнхилл видел мрачное удовлетворение.
     Во всех отношениях разумнее продолжать смотреть на нее как на длинноногую красотку, которую хочется уложить в постель. Не стоит задумываться о том, что составляет ее личность, что скрывается за роскошным телом имиловидным лицом в обрамлении рыжих волос.
     Но как она смогла завладеть его мыслями, не связанными с естественным инстинктом? Она благодарна судьбе за то, что принадлежит привилегированному сословию. Несмотря на молодость, Дженнифер понимает, что, давая человеку богатство и титул, Господь наделяет его ответственностью за судьбу тех, кто создает для него блага. Она считает себя обязанной быть милосердной по отношению к тем, кому повезло меньше, кто потом и кровью должен добывать свой хлеб. Ей нравится заниматься хозяйством. Она приняла на себя заботу о домочадцах после смерти бабушки и считала, что полученный опыт даст ей возможность быть надежной помощницей мужу. Она предпочитает деревню городу, полагая, что настоящая жизнь - там. Она не завистлива и называет себя счастливым человеком.
     Господи! Он же не велел себе думать о ней как о личности! Разве только для того, чтобы успокоить нечистую совесть. Он мог бы убедить себя, что делает ей одолжение. Она заслуживала лучшей доли, чем быть женой Керзи. Но после скандала может случиться и так, что она вообще не найдет себе мужа.
     Его поразила ее реакция на поцелуй, хотя то, что произошло между ними, едва ли можно так назвать. Он едва дотронулся губами до ее губ, намеренно не касаясь руками ее тела. Удивительно, но она не отшатнулась, не бросилась прочь, не разрыдалась, чего можно было вполне ожидать. Она приняла его ласку и даже на краткий миг сама теснее прижалась. И потом вела себя так, будто между ними ровным счетом ничего не было.
     Впрочем, надо радоваться этому обстоятельству. До сих пор все давалось ему весьма легко.
     Но чтобы успокоить ее тревогу и страх и скорее достичь своей цели, ему следовало изменить тактику. Он не станет больше навязывать ей свое общество.
     На следующий после бала день он увидел ее вечером в театре. Он поклонился, когда взгляды их встретились, но она не ответила на его приветствие. Граф Торнхилл не сделал попытки зайти в ложу Рашфорда, в которой сидели она и ее близкие.
     На другой день он встретил ее в парке, где она каталась в ландо с Керзи, мисс Ньюмен и Генри Числи. Приподняв шляпу, он проехал мимо, не останавливаясь для того, чтобы обменяться любезностями, и не смотрел ни на кого, кроме Дженнифер. В тот же вечер он вновь увидел ее на концерте. Он сидел в противоположном от мисс Уинвуд углу зала и смотрел на нее все время, словно не замечая находящихся с ней Керзи, графа и графини Рашфорд, однако не подошел к ней ни во время антракта, ни после.
     Но на следующий день, когда Ричмонды устраивали прием в саду, граф Торнхилл решил, что пора перейти в наступление - он и так дал ей возможность побыть одной достаточно долго. Граф должен был бы поздравить себя с тем, что ему прислали приглашение на праздник для столь избранного общества, хотя этому нашлось весьма простое объяснение: леди Бромли приходилась бабушкой Кэтрин и знала, что Торнхилл не является отцом ее правнучки. Однако она не знала точно, кто отец, иначе не пригласила бы Керзи, которого граф заметил среди гостей.
     Леди Бромли взяла Гейба под руку и повела его по тропинке вниз к реке, ограничивающей территорию ее роскошного сада. Она шла очень медленно, но Гейб и не настроен был торопиться. Солнце светило, на небе ни облачка, и внутреннее чувство подсказывало Гейбу, что ему удастся перехватить мисс Дженнифер Уинвуд, когда та будет одна. Для того чтобы выиграть игру, по словам Керзи, необходимо сделать несколько ходов, и сегодняшний ход должен стать решающим.
     - Я вчера получила письмо от Кэтрин, - сказала леди Бромли. - Ребенок здоров, и она тоже. Климат, впрочем, как и общество, ей вполне подходит. Она пишет правду, Торнхилл?
     - Мне казалось, что Кэтрин вполне освоилась. Именно поэтому я и решился уехать, - вполне искренне заверил ее Гейб. - Я бы взял на себя смелость сказать, что она нашла свое место в этом мире.
     - В другой стране, - протянула почтенная дама, неодобрительно покачав головой. - Мне это не совсем по душе. Но я рада. Здесь она никогда не была счастлива. Простите мне мою откровенность, но мой зять, этот напыщенный болван, не должен был выдавать ее замуж за мужчину, который ей в отцы годился.
     Все так, думал Гейб. Кэтрин всего лишь на полгода моложе его. И перед своим бегством на континент она была замужем за отцом целых шесть лет. Да, отец Кэтрин совершил преступление, выдав свою дочь за человека, чье здоровье оставляло желать лучшего уже ко времени свадьбы, как, впрочем, и характер.
     - А кто этот швейцарский кавалер? - вдруг спросила леди Бромли.
     Граф удивленно вскинул брови. Леди Бромли продолжила:
     - В письме она дважды упоминает его труднопроизносимое имя.
     - Не думаю, что я с ним встречался, - с улыбкой сказал граф. - Впрочем, рано или поздно Кэтрин должна была найти себе сердечного друга. Это был лишь вопрос времени, как вы понимаете. Она всегда вызывала интерес у противоположного пола.
     - Это потому, - хмыкнув, ответила дама, - что ее муж, ваш отец, оставил порядочное наследство.
     - Потому что она умна и привлекательна, - возразил Торнхилл.
     Леди Бромли казалась довольной, хотя больше ничего и не сказала. По тропинке они спустились к реке, где одна за другой плыли три лодки. Джентльмены гребли, а дамы любовались пейзажем. Дженнифер Уинвуд была в лодке с Керзи. В одной руке она держала зонтик от солнца, другой касалась воды.
     - Красивая пара, - заметила леди Бромли, - проследив за направлением взгляда своего спутника. - Насколько мне известно, они помолвлены и свадьба состоится в соборе Святого Георгия в конце сезона.
     - Да, - ответил граф. - Я слышал. В самом деле, пара впечатляющая.
     Несколькими минутами позже Керзи причалил к берегу и, вытащив лодку на песок, предложил даме руку. Сегодня Дженнифер выглядела совсем девочкой в своем муслиновом платье в нежный цветочек, соломенной шляпке и с голубым зонтиком, отделанным кружевными рюшами.
     - Мисс Ньюмен! - Виконт улыбался, глядя на кузину своей невесты, маленькую блондинку, стоявшую в окружении нескольких молодых людей. - Ваша очередь. Можно мне?
     Судя по взгляду молодой леди, ей вовсе не хотелось кататься в обществе Керзи. Но она шагнула ему навстречу, послушно взяв его под руку. В это же время полковник Моррис обратился с каким-то вопросом к леди Бромли, вовлекая ее в разговор, и Торнхилл понял, что вот она, та чудесная возможность, о которой он мечтал все утро.
     - Мисс Уинвуд, - обратился он к ней до того, как Дженнифер успела присоединиться к группе молодежи. - Могу я проводить вас до террасы? По-моему, там как раз сейчас подадут лимонад.
     Лучшего момента и выбрать было нельзя. Он предложил ей пройтись на глазах у всего общества, в том числе и Керзи, который беспомощно взирал на происходящее.
     Дженнифер колебалась совсем чуть-чуть, прежде чем опереться на предложенную руку. Разумеется, она не могла поступить иначе. У нее как у воспитанной девушки из хорошей семьи не было выбора.
     - Благодарю вас, милорд - сказала она. - Стакан лимонада был бы весьма кстати.
     Граф Торнхилл, искренне любуясь красотой своей спутницы, вдруг подумал о том, не играет ли он в одиночестве. Неужели Керзи не видел его на берегу беседующим с леди Бромли? Если так, то почему он оставил мисс Уинвуд в столь опасный момент?
     Создавалось впечатление, что Керзи решил сдать эту партию без боя. Или... Или он играет в поддавки? Ведет свою игру, в которой Торнхиллу отводится пассивная роль?
     Как занимательно! В самом деле занимательно.
     И все же в чем именно состояла игра?

Глава 7

     Дженнифер давно заметила его. Она от всей души надеялась, что он либо уйдет к тому моменту, как Керзи причалит к берегу, либо продолжит разговор с леди Бромли, не делая никаких попыток к общению с ней. Но как назло, возник полковник Моррис, явно желающий подойти к леди Бромли. Наблюдая за перемещениями полковника, она вдруг вспомнила, что перед тем, как покатать в лодке ее, Дженнифер, Керзи любезно предложил Саманте стать следующей. К удивлению Дженнифер, кузина решительно воспротивилась, заявив, что не любит воду. Странно, но дома Саманта слыла заядлой пловчихой, не вылезала из реки все лето и плавала гораздо искуснее, чем Дженнифер.
     У нее возникло неприятное чувство, будто она играет роль в кем-то написанной пьесе. Она не в силах была ничего изменить. Оставалось уповать лишь на чудо. Может быть, если она не станет смотреть в сторону Торнхилла, он не решится подойти к ней? Или ей поторопиться присоединиться к пестрой группе молодежи, едва сойдя на берег?
     Но как она и предчувствовала, надежде ее не суждено было сбыться. Леди Бромли оставила графа. Керзи помог ей сойти на берег и, не мешкая ни минуты, направился к Саманте. Дженнифер смогла бы затеряться среди молодежи, если бы пустилась бежать следом за Керзи. Торнхилл повел себя именно так, как и чувствовала Дженнифер, - направился прямо к ней.
     - Мисс Уинвуд, - сказал он. - Могу я проводить вас до террасы? По-моему, там как раз сейчас подадут лимонад.
     Едва ли она могла отказать ему, не привлекая внимания присутствующих гостей. Тон его был вполне благовоспитанным. К своему удивлению, она вдруг поняла, что ей совершенно не хочется ему отказывать. С того злополучного бала она каждый день каким-то шестым чувством угадывала, где находится Торнхилл, ощущая на себе его неотступный взгляд.
     Знать о его присутствии, знать, где он и что делает, даже не поворачивая в его сторону головы, - все это казалось ей странным и необычным. Дженнифер искренне желала сосредоточить все свои помыслы на Лайонеле. До свадьбы оставались какие-то недели, и ей хотелось думать только о своем женихе. К несчастью, то, что рисовалось ей в мечтах сплошной чередой счастливых мгновений, оказалось грустным и тревожным. Несмотря на то что они с Лайонелом проводили вместе все больше и больше времени, напряженность в их отношениях не спадала; они не могли освоиться в обществе друг друга настолько, чтобы общаться свободно. Дженнифер говорила себе, что это происходит от двусмысленности их положения: все вокруг знали, что они с Керзи помолвлены, но официального объявления все еще не было. Поэтому она так ждала бала у Рашфордов, который намечался на следующей неделе, где и произойдет официальное оглашение их помолвки.
     Дженнифер не нуждалась во внимании к ней графа Торнхилла, воспринимая его навязчивые ухаживания как помеху своему счастью. И она глубоко сожалела о том, что Торнхилл поцеловал ее, а жених - нет. И в то же время ее словно магнитом тянуло к Торнхиллу. Рассудок противился этому, но чувства она пока не научилась сдерживать. Когда он был рядом, ощущение его присутствия мешало ей сосредоточиться на Лайонеле. Когда его не было, она ругала себя за то, что поддается влиянию Торнхилла. Получалось, что она думает о нем постоянно.
     Сейчас, когда он, по сути дела, принудил ее составить ему компанию, Дженнифер чувствовала почти облегчение. Возможно, если она возьмет его под руку и прогуляется с ним до террасы и выпьет там стакан лимонада, это неосознанное и неуместное... влечение, возникшее на балу у Числи, пройдет. Итак, она нашла определение тому, что испытывала. И в этом слове заключалась правда. Ее влекло к графу Торнхиллу.
     - Благодарю вас, милорд, - ответила она холодным тоном, которым ее учили разговаривать с теми, кого надо держать подальше от себя. - Стакан лимонада был бы весьма кстати.
     Но вновь все получилось не так, как Дженнифер рассчитала. Его близость, прикосновение руки пробудили в ней волнующие воспоминания о том злополучном поцелуе. Она пыталась, но не могла справиться с собой. Противоядие этой сладкой отраве было ей неведомо.
     День выдался чудесный, парк манил прохладной тенью деревьев и ароматом цветов. По пути Дженнифер вспомнила, что даже не оглянулась на Лайонела, который был так ослепительно красив там, на реке, в лодке.
     Она сосредоточилась на своем чувстве к нему, повторяя про себя, что беззаветно любит своего будущего мужа.
     - Я должен перед вами извиниться? - спросил Торнхилл.
     - Извиниться? - переспросила Дженнифер, отвлекшись от мыслей о Лайонеле.
     Торнхилл смотрел ей прямо в глаза, прожигая взглядом.
     - Извиниться за то, что поцеловал вас, - продолжил он. - Не говорите мне, что для вас это был сущий пустяк, о котором вы тут же забыли.
     Дженнифер чувствовала, что мучительно краснеет. И хоть убей, не знает, что сказать.
     - Я не простил себе то, что осмелился вас поцеловать, - возобновил разговор граф. - Я мог бы привести в качестве оправдания лунный свет или тишину, но ведь я сам привел вас в сад и мог оценить рискованность своего поступка. Я глубоко сожалею о беспокойстве, которое я вам, должно быть, причинил.
     Значит, она в нем не ошиблась. Она говорила с настоящим джентльменом. Дженнифер была рада. Ее почти убедили в том, что она ошиблась в Торнхилле. Его поцелуй был подтверждением того, что свет прав, считая его проходимцем. Но он оказался порядочным человеком, ибо искренне просил у нее прощения за дерзость. И тут же у нее возникло двойственное чувство. Получалось, что ей было бы проще противостоять натиску беспринципного волокиты, чем порядочного человека. С повесой она смогла бы разобраться без лишних церемоний.
     - Благодарю вас, - сказала она. - Мне действительно было не по себе. Я помолвлена, и только мой будущий муж имеет право...
     - Да, конечно, - перебил ее Торнхилл, легко коснувшись пальцами тыльной стороны ее ладони. - Если мои извинения приняты, давайте сменим тему. Вы не против? Скажите, что вы думаете о поэзии Попа?
     - Я получила истинное удовольствие. Отточенный и изящный стиль.
     Торнхилл усмехнулся.
     - Если бы на моем месте сейчас оказался Поп, то, услышав вас, он пошел бы и не долго думая застрелился.
     Дженнифер в ответ засмеялась, весело поигрывая зонтиком.
     - Я сказала именно то, что думаю. Поэзия Попа не нашла в моей душе большого эмоционального отклика, как, например, стихи мистера Вордсворта. Но это не значит, что стихи Попа мне понравились меньше. Просто они другие.
     - Вы читали "Похищение локона"? - спросил он.
     - Мне понравилось, - ответила она. - Занимательно и умно.
     - Согласитесь, порой становится неловко от того, что приходится делать, повинуясь требованиям общества, которые зачастую бывают довольно глупыми. Не так ли? Вам нравится сатира в литературе или вы предпочитаете мягкий юмор?
     - И то и другое. Мне нравится "Молль Флендерс" за тонкий и дружелюбный юмор и "Путешествие Гулливера" за острую и иногда злую сатиру. И еще, должна признаться, мне нравятся сентиментальные романы. Они трогают мои чувства. Да-да, романы, хотя джентльмены всегда напускают на себя важный вид и раздуваются от превосходства, когда женщина в этом признается.
     Граф Торнхилл откинул голову и весело рассмеялся.
     - Теперь я уже никогда не осмелюсь так реагировать на подобные признания, - сказал он. - Особенно в разговоре с вами. По вашему тону я мог бы подумать, что вы сейчас бросите мне перчатку, вызывая на поединок. Кроме того, должен признаться, что чуть не плакал, читая "Ромео и Джульетту", хотя, - заговорщицким шепотом сообщил Торнхилл, - я скорее соглашусь, чтобы меня приковали к скале и пустили орла клевать мою печень, чем признаюсь в этом публично.
     - Но ведь вы уже признались! - со смехом возразила Дженнифер.
     Потом они прогуливались по зеленому газону, расстилавшемуся перед террасой. Потом, потягивая прохладный лимонад, заговорили о друзьях меньших. Оба считали, что более преданного друга, чем собака, у человека не было и не будет. Дженнифер сама не заметила, как стала рассказывать графу о своем колли, который любит печенье, и она, зная об этой его страсти, таскала из кухни печенье для своего любимца, а тот бегал вокруг нее кругами и скулил, всячески изъявляя свои чувства, лишь бы заполучить лакомый кусочек.
     - Мне не хватает моей собаки, - призналась она, - но в городе ему было бы плохо. Он не привык ходить на поводке.
     - Не лучше ли нам пройти в сад? - осведомился Торнхилл, забирая у Дженнифер пустой стакан и предлагая ей руку. - В это время года для фруктов еще рановато, а для цветов поздно, но зато мы сможем укрыться от солнца в ожидании чая.
     Дженнифер не знала, сколько времени прошло с тех пор, как они покинули берег. Десять минут или час? Только сейчас она заметила, что здесь много гостей, которые прогуливались парами и небольшими группами. Несколько человек играли в крокет, другие наблюдали за игрой. Но Лайонела и Саманты нигде не было видно. Скорее всего они все еще катались на лодке.
     Дженнифер вдруг пришло в голову, что она совершенно забыла о близких, увлекшись беседой с графом. Ей следовало бы находиться рядом с Лайонелом, и этот долг полностью согласовывался с ее желанием. Она с нетерпением ждала этого праздника и, проснувшись утром и выглянув в окно, не могла сдержать радости. Погода была прекрасной. Возможно, сегодня им представится случай погулять вдали от людей, побыть вдвоем, мечтала Дженнифер. Тем более что Лайонел один сопровождал их с Самантой. Тетя Агата и графиня Рашфорд были заняты другими делами.
     - Наверное, - ответила Дженнифер, - вам следует проводить меня назад, к реке. Думаю, моя кузина и лорд Керзи все еще там.
     - Как хотите, - с улыбкой согласился Торнхилл, - хотя, признайтесь, прохлада и тишина пусть всего на несколько минут - заманчивая идея, не так ли?
     Все так. Заманчивым показалось ей прежде всего продлить их уединение хотя бы на несколько минут. Ведь рядом с Лайонелом она чувствовала себя далеко не так комфортно, как сейчас. Скорее всего пристальное внимание общества к их помолвке делало их общение слишком натянутым. В скором времени им будет хорошо и уютно вдвоем, но это время пока не наступило.
     - Вы меня искушаете, милорд, - с улыбкой призналась Дженнифер. - Зонтики от солнца выглядят, конечно, очень мило, но пользы от них почти нет.
     - Я всегда подозревал, что это так, - подыгрывая ей, ответил Торнхилл, - но не дай Бог, женщины признают этот факт и станут более прагматичными, отказавшись от такой очаровательной декорации. Не хотел бы я дожить до этих ужасных времен.
     Дженнифер легко оперлась на его руку, и они направились в сад.
     - Значит, вы считаете, что женщины призваны только украшать жизнь мужчины и ничего больше? - спросила она.
     - Я бы убрал слово "только", - ответил граф. - И мужчины, и женщины любят жить в окружении красивых вещей. Это делает земное существование более приятным и более утонченным. Но жизнь была бы смертельно скучна, если бы в ней ничего, кроме этого, не существовало. Тогда и красота утратила бы свою привлекательность. Так красивая ваза становится объектом для вымещения гнева. Женщина не исключение. Она теряет свою притягательность для мужчины, не важно, какой бы прекрасной ни сотворил ее Господь, если ей нечего больше предложить, кроме своей миловидности.
     - И тогда она становится объектом для вымещения раздражения собственного мужа, - сказала Дженнифер.
     Торнхилл усмехнулся.
     - В этом причина краха многих браков. Сколько пар оказываются в ловушке пожизненной скуки или даже настоящего страдания. Вы этого не замечали? И очень часто все происходит оттого, что мужчины, реже - женщины, верят, будто то, что приятно глазу, способно удовлетворить чувства и ум до конца жизни.
     - Вы не прочите себе в жены красавицу, надо понимать? - спросила Дженнифер. И вновь Торнхилл рассмеялся.
     - Я еще не знаю, чего ищу. Но вы исказили смысл, на свой лад переиначив мои слова. Красота - важная составляющая жизни. Для того чтобы ощутить ее полноту, необходимо испытывать эстетическое удовольствие. Но кроме этого, должно быть много всего другого.
     Женщина, которую граф Торнхилл решит выбрать себе в жены, должна быть весьма одаренной судьбой. Его требования очень высоки. Хотелось бы посмотреть на его избранницу, подумала Дженнифер.
     В саду среди деревьев было божественно хорошо. Солнечный свет проникал сквозь кроны, создавая совершенно особую атмосферу уединения, тишины и блаженства, и это несмотря на то что вокруг находилось немало гостей праздника. А Дженнифер вдруг охватила тоска и грусть по дому в имении, по той жизни, которую она оставила ради лондонского сезона.
     - А что думаете по этому поводу вы? - спросил граф. - Насколько я знаю, ваш брак был обговорен заранее. Вам оставили право выбора?
     - Нет, - ответила она. - Папа и граф Рашфорд - давние друзья, и они решили, что брак между их детьми будет весьма благосостоятелен.
     - И вы не стали бороться против такой дискриминации? Рвать и метать? Требовать справедливости? - с улыбкой спросил Торнхилл.
     - Нет, - просто ответила Дженнифер. - Зачем бы я стала бороться? Я доверяю мудрости отца.
     - И по-прежнему относитесь к его выбору одобрительно?
     - Да.
     - Потому что ваш жених красив? - спросил граф. - Вне сомнений, он будет прекрасным украшением, на которое вы сможете любоваться всю жизнь.
     Дженнифер чувствовала, что должна была бы оскорбиться. Каким-то образом Торнхиллу удалось унизить Керзи. В его глазах поблескивала насмешка. Он словно дразнил ее, вызывал на спор. И Дженнифер показалось, что в этом споре она потерпит поражение. Торнхилл уже успел поведать ей о своих убеждениях относительно брака. С точки зрения графа, для счастливого супружества необходимо нечто большее, чем красота. Да, Лайонел был красив, и она влюбилась в него именно по этой причине. Но помимо внешности, ей нравилась в нем холодноватая вежливость, светский лоск и безошибочное чутье, позволяющее вести себя так, как надо. В нем было... О, в течение нескольких предстоящих недель она откроет для себя многое и многое, что составляет его характер, его личность. Да, они будут безгранично счастливы. Пять долгих лет она ждала того счастья, которое скоро должно на нее снизойти.
     - Вы любите его? - тихо спросил Торнхилл.
     Но их разговор зашел слишком далеко. Дженнифер еще не успела сказать Лайонелу, что любит его. И Лайонел пока не говорил ей о своих чувствах. И уж конечно, она не собирается обсуждать их взаимоотношения с посторонним.
     - Я думаю, - сказала она, - что нам следует вновь вернуться к поэзии.
     Торнхилл усмехнулся и похлопал ее по руке.
     - Да, - согласился он. - Я задал весьма неуместный вопрос. Простите меня. После непродолжительного знакомства я вообразил себя вашим другом. А друзья, знаете ли, говорят на любые темы, в том числе интимные. Но ведь друзья обычно бывают одного пола. В ином случае всегда возникает преграда. За исключением тех ситуаций, когда отношения между мужчиной и женщиной становятся интимными. Лично я не привык к тому, чтобы иметь другом женщину.
     - У меня тоже никогда не было друзей среди джентльменов, - сказала она. - И я не верю в то, что такая дружба возможна, милорд. Я имею в виду - между вами и мной.
     К собственному удивлению, она испытала некую горечь оттого, что произнесла эти слова вслух. Горечь и печаль. И еще она обнаружила, что они не прогуливаются, как раньше, по тропинке, а стоят в стороне, под раскидистой яблоней, что она прислонилась спиной к дереву, а он стоит перед ней, опираясь рукой на ствол слева от ее головы.
     - Я скоро выйду замуж.
     - Я знаю, - сказал он и грустно улыбнулся. - Глупо и наивно с моей стороны рассчитывать на вашу дружбу, не так ли? В будущем, я хочу сказать. Но сегодня, сейчас, разве мы не друзья? Возразите мне, если я не прав.
     Дженнифер покачала головой. Потом подумала, что стоило кивнуть. Ее позиция оставалась неясной.
     - Итак, - сказал Торнхилл, - я могу считать себя прощенным за допущенную на балу вольность?
     Дженнифер кивнула.
     - Я виновата в том, что произошло, в той же мере, что и вы, - почти шепотом пробормотала она.
     Глядя в его смеющиеся глаза, она не понимала, как могла согласиться с Самантой, назвавшей его дьяволом в человеческом обличье. И как вообще про него можно такое сказать? Разве что из-за необычной, несколько мистической внешности. Теперь, узнав Торнхилла лучше, она нашла, что он ей даже нравится. Дженнифер было искренне жаль, что между ними не могло быть настоящей дружбы.
     - Нет, - ответил он. - Я в этих делах поопытнее вас. Я должен был бы знать, куда нас это приведет, Дженнифер.
     Только через пару секунд она поняла, что в их отношениях произошли существенные изменения, словно повеяло теплым ветерком и они вдруг стали гораздо ближе друг другу. Словно случилось что-то очень интимное, почти такое же, как тот поцелуй во время бала. Она поняла, что он назвал ее по имени. Он сказал ей "Дженнифер", в то время как Лайонел все еще продолжал называть ее "мисс Уинвуд". Она открыла было рот, чтобы отчитать его, но закрыла вновь. Он был ее другом. Пусть только на сегодняшний день.
     - Ах, - быстро нашелся он, - простите меня. Еще одна невольная ошибка. Да, я был прав. Невозможно людям противоположного пола быть друзьями - обязательно примешиваются чувства иного плана. Увы. Я никогда не смог бы стать вам другом, Дженнифер Уинвуд. При сложившихся обстоятельствах - никогда.
     Она смотрела на свою руку, словно на чужую. И эта рука по собственной, независимой от сознания Дженнифер воле поднялась к его лицу и дотронулась до щеки. Затем она торопливо спрятала руку за спину и закусила губу.
     Даже если умом она понимала, к чему все клонится, то тело отказывалось прогнать наваждение. А может, ей просто не хотелось ничего предпринимать? Она испытывала неодолимую потребность почувствовать прикосновение его губ. Она хотела, чтобы он обнял ее, прижал к себе.
     - Вы только что простили меня, - сказал он тихо, почти вплотную приблизив к ней свое лицо, так, что губы его оказались в двух дюймах от ее губ, - за грех, который мне страшно хочется повторить. И я знаю, что не избежал бы искушения, окажись мы наедине еще раз. Нет, между вами и мной нет никакой возможности завязать дружбу. И никаких иных отношений между нами быть не может. Вы обручены... с человеком, которого любите. Нам надо было встретиться на пять лет раньше, Дженнифер Уинвуд.
     Торнхилл сделал шаг назад и отпустил руку, которой опирался о ствол.
     - Вы можете выбрать кого захотите, - сказала Дженнифер, не отрывая взгляда от графа.
     Он был красив и высок, отлично сложен и обладал каким-то чарующим обаянием. Любая женщина, стоило ей чуть-чуть узнать его, влюбилась бы безоглядно. Если, конечно, она уже не отдала свое сердце другому, как это случилось с ней.
     Торнхилл усмехнулся. Казалось, ее предложение его здорово позабавило,
     - О нет, вот тут я с вами не согласен. Есть по крайней мере одна особа, до которой мне не добраться. А сейчас позвольте мне проводить вас на террасу. Чай скорее всего уже подан, и все, кто был на реке, вернулись в парк.
     - Да, конечно.
     Внезапно Дженнифер стало грустно и плохо. Она упала духом, вместо того чтобы почувствовать благодарность и облегчение. У графа оказалось больше здравого смысла, чем у нее. Хорошо, что он так умеет владеть собой. Но ей было грустно. Он, кажется, проявлял к ней интерес, а она ничего не могла предложить ему взамен, поскольку была помолвлена с другим. И плохо оттого, что она мечтала о таком свидании, но только не с Торнхиллом, а с Лайонелом. Каким совершенным было бы ее счастье, если бы поцелуи во время бала, этот волнующий разговор в саду - все это произошло бы с Керзи. Если бы с Лайонелом, а не с Торнхиллом они стали друзьями.
     Она так сильно, так крепко любила Лайонела. Но теперь она уже начинала понимать, что их любовь не похожа на сказку. Ни ее жениху, ни ей самой отношения не давались просто. Они оба согласились с тем, что хотят этого брака, и оба верили, что любят.
     И все же было бы лучше, если бы они больше подходили друг другу по характеру. Теперь Дженнифер знала, что в обществе мужчины можно чувствовать себя более уверенно, беседовать непринужденно на разные темы. Но, увы, Лайонел не был тем мужчиной, с которым ей было легко разговаривать.
     Она любила его, но он так и не стал ей другом. Возможно, ей придется поставить перед собой цель стать его другом и добиваться этого уже после того, как они станут мужем и женой. В этом нет ничего плохого. Чтобы жизнь имела смысл, нужно стремиться к осуществлению задуманного.
     Виконт Керзи уже был на террасе. Он стоял с Самантой и еще несколькими молодыми людьми. Дженнифер показалось, что все они обернулись и смотрят на них с Торнхиллом, идущих через газон к накрытым столам. И тут - слишком поздно, разумеется, - Дженнифер пришло в голову, что они поступили неразумно, направившись к террасе прямо из сада.
     Граф Торнхилл не стал задерживаться, проходя мимо Керзи. Прощаясь, он, казалось бы, сделал все, чтобы поставить ее в самое неловкое положение, хотя, как хотелось верить Дженнифер, он сделал это не нарочно. Он взял ее правую руку в свои ладони, посмотрел на нее так, как в саду, и тихо, но достаточно слышно во внезапно наступившей тишине, ознаменовавший их приход, сказал:
     - Благодарю вас, мисс Уинвуд, за то удовольствие, которое вы доставили мне своим обществом.
     Слова в таких случаях вообще ничего не значат. Именно это должен сказать каждый воспитанный джентльмен даме, с которой он танцевал или прогуливался. Но у Торнхилла они прозвучали так, будто он благодарил ее за нечто весьма личного свойства. А может, она сама все придумала? Дженнифер не могла избавиться от чувства вины за то, что едва не произошло. Нет, все-таки не показалось. Он произнес слова прощания особым тоном, так, что каждому из присутствующих стало ясно, что они провели немало времени вместе и остались довольны друг другом. Дженнифер подавила в себе желание пуститься в объяснения, растолковывая окружающим, что граф ничего такого не имел в виду.
     А затем последовало нечто еще более вызывающее. Торнхилл поднес ее руку к губам и поцеловал. В этом тоже не было бы ничего особенного, если бы он при этом не продолжал смотреть ей в глаза. Так, как это умел делать только он. И еще если бы он не держал ее кисть у своих губ несколько долгих секунд. Конечно, и в благодарственных словах, и в поцелуе не было ничего плохого, если бы это было так же очевидно для собравшихся на чаепитие, как для самой Дженнифер. И особенно если бы это было столь же понятно Лайонелу!
     Граф пошел прочь, не обмолвившись с Керзи ни словом. Как и с Самантой, и с прочими. Грубость была почти демонстративной, и Дженнифер стало неловко за Торнхилла. Она не стала провожать графа взглядом. Она улыбалась Лайонелу, чувствуя себя ужасно неловко.
     - Вы очень храбрая, если решились гулять с графом Торнхиллом, мисс Уинвуд, - расширив глаза, сказала мисс Симонс. - Моя горничная из самых достоверных источников узнала, что ему пришлось сбежать на континент с собственной мачехой, когда его отец застал их при весьма компрометирующих обстоятельствах.
     - Клодия!
     Голос брата мисс Симонс разорвал тишину, словно свист бича, и девушка покраснела от стыда, хотя продолжала хихикать.
     - Но ведь это правда, - словно оправдываясь, пробормотала она.
     - Кажется, чай уже разлили, - весело сказала Саманта, - и я ужасно проголодалась. Пойдем скорей, Дженни! Я не стесняюсь добраться до угощения первой.
     Со смехом подхватив кузину под руку, Саманта потащила ее к столам, где уже были расставлены блюда с лакомствами.

Глава 8

     - Что имела в виду мисс Симонс, - спросила Дженнифер, понизив голос и глядя себе под ноги, - когда сказала, что граф Торнхилл убежал на континент, после того как был застигнут при компрометирующих обстоятельствах со своей мачехой?
     Дженнифер покраснела, удивляясь тому, как вообще смогла повторить подобное, но на этот разговор Лайонел вынудил ее сам, настояв на том, что им надо прогуляться наедине, не дав ей даже начать чаепитие. Чуть только они отошли подальше от столов, он стал ледяным тоном отчитывать ее за недопустимость ее поведения.
     - Весьма странно слышать такой вопрос из уст девушки из приличной семьи, которая, как меня заверяли, получила хорошее и правильное воспитание. Хотя, я думаю, слова мисс Симонс говорят сами за себя.
     Дженнифер помолчала, взвешивая его слова. Противоречивые чувства терзали ее. Гнев и раскаяние. Как смел он отчитывать ее в таком тоне, будто она неразумный ребенок! И как он смел усомниться в том, что она получила хорошее воспитание! Но ведь один раз она все-таки позволила графу Торнхиллу себя поцеловать - и позволила бы во второй, прояви он больше настойчивости. Дженнифер чувствовала себя беспомощной и несчастной. Это лето столько обещало ей, но пока ничего не исполнило.
     - Но ведь он взял ее с собой на континент?
     Дженнифер никак не могла отойти от темы. Она должна знать правду - может, тогда она освободится от влечения, которое испытывала к графу. А вдруг она не разобралась в своих чувствах? Разве может она испытывать что-то к Торнхиллу, когда сердце ее целиком отдано Лайонелу?
     - Так он уехал с мачехой? Без отца? Или это случилось после смерти его отца?
     - Это случилось до того, как его отец умер, - сказал Керзи, чеканя слова. - И его побег с Кэтрин явился вероятной причиной смерти старого графа. Он убежал с мачехой, потому что она находилась в состоянии, не позволяющем ей и носу показать в порядочном обществе. По крайней мере в нашей стране. Вот так. Теперь вы довольны?
     В голове у Дженнифер гудело точно в улье. К горлу подступала тошнота. Нет, она не могла в это поверить. Должно быть, она что-то не поняла в словах Лайонела. Он сделал это с... собственной мачехой? Он сделал ей ребенка? И увез в чужие края, далеко от родины, обрекая на полное одиночество? И... что потом?
     - Где она сейчас? - дрожащим шепотом спросила Дженнифер.
     Он, должно быть, рассмеялся, но, когда Дженнифер подняла взгляд, она увидела, что он презрительно фыркнул, и эти поджатые губы сильно портили его красивое лицо.
     - Разумеется, он ее бросил, - ответил Керзи. - Она ему надоела, и он поехал домой один.
     - Боже!
     Они гуляли по берегу почти в полном одиночестве. Только еще одна пара каталась в лодке, явно наслаждаясь представившейся возможностью побыть вдвоем, пока все пили чай.
     - Теперь вы понимаете, - наставительно заметил виконт Керзи, - почему для девушки показываться в обществе такого мужчины означает наносить непоправимый вред репутации. И почему я запрещаю вам когда бы то ни было еще говорить с ним.
     Дженнифер смотрела на воду, на влюбленных в лодке и, медленно прокрутив зонтик, тихо сказала:
     - Милорд, мне двадцать лет. Почему все продолжают обращаться со мной как с младенцем, указывая мне, что я должна делать и чего не должна?
     - Вы юная леди, - сказал он, - невинная девушка.
     - Через месяц с небольшим я перестану быть невинной девушкой, - ответила она, повернувшись к Керзи.
     - Вы будете моей женой.
     Под скулами Керзи заходили желваки.
     О да, разумеется! Она обязана будет подчиняться ему, как сейчас подчиняется отцу и тете Агате, выступавшей от имени ее отца, сопровождая на балах. Такова участь женщины. Подсластить пилюлю могла бы только любовь. И они с Лайонелом любили друг друга, разве нет?
     - Но вы могли бы по крайней мере вразумительно объяснить мне, почему вы хотите, чтобы я поступала так, а не иначе? - спросила Дженнифер. - Если вы должны отдавать мне распоряжения, то почему я не должна знать, что заставляет вас требовать от меня тех или иных действий? Куда приятнее делать что-то по собственному выбору, а не из-за слепого повиновения. Несколько раз меня предупреждали о том, чтобы я не показывалась в обществе графа, но до сих пор мне никто не мог объяснить, почему я не должна с ним видеться. Оттого, что я женщина, я не перестаю быть разумным существом, способным мыслить.
     Он смотрел на нее, но взгляд его оставался непроницаемым.
     "Он не понимает! - вдруг догадалась она. В сердце ее прокралась тревога; будущее с человеком, не способным понять таких очевидных вещей, внезапно перестало казаться желанным. - Он не понимает, что я - личность, что у женщин, как и у мужчин, есть свои взгляды и свои представления", - стучало у нее в голове.
     Она любила его беззаветно и преданно пять лет. Но впервые ей пришла в голову мысль, способная разрушить все, вызвать панику: может, этой слепой, беззаветной любви не хватит для счастья?
     - Конечно, вы имеете рассудок, - сказал он. - И именно здравый смысл должен вам подсказать, что мудрость состоит в том, чтобы положиться на жизненный опыт, которым в большей мере обладают мужчины, заботящиеся о вас, и женщины значительно вас старше. Надеюсь, вы не станете создавать проблемы?
     Лучше бы он дал ей пощечину. По крайней мере эффект от его слов был такой же.
     - Проблемы? - переспросила она. - Так вы желали бы видеть меня покорной и послушной?
     - Разумеется, я ожидал получить жену, которая будет знать свое место. И мое. Из того, что я знаю о вашем воспитании, а также из того факта, что вы всегда жили в деревне, я мог бы сделать вывод, что вы мне подходите. То же полагали мои отец и мать.
     Получается, что она ему не подходит? Из-за того, что она танцевала с графом Торнхиллом и согласилась погулять с ним? Но ведь она не отказала Торнхиллу лишь потому, что никто не счел нужным объяснить ей, отчего она не должна этого делать! Внезапно пришедшая в голову мысль одновременно и поразила, и озадачила Дженнифер: не она ему, а виконт Керзи ей не подходит!
     Дженнифер смотрела на своего суженого. На своего красавца Лайонела. На человека, о котором мечтала денно и нощно пять лет. Что же пошло не так в этом злополучном сезоне?
     - Кажется, вы готовы взбунтоваться, - сказал он. - Может быть, вы сожалеете о том, что приняли мое предложение три недели назад? Возможно, вы хотели бы сказать об этом сейчас, до официального оглашения?
     - Нет!
     Слово это вырвалось у Дженнифер инстинктивно. Страх его потерять мгновенно рассеял все появившиеся сомнения.
     - Нет, Лайонел! Я люблю вас!
     И тут Дженнифер оцепенела от ужаса. Ошеломленная, испуганная, она смотрела в его голубые глаза. Она назвала его по имени, не дожидаясь приглашения. Она сказала ему, что любит, не дожидаясь, пока он произнесет заветные слова. Ей было стыдно, мучительно стыдно, и все же она сказала правду (или то, что на данный момент казалось ей правдой) и решила не опускать глаз.
     - Понятно, - ответил он. - Значит, мы больше не в ссоре?
     Так вот, оказывается, как ему все представлялось! Ссорились ли они? Наверное, да. Она уцепилась за эту спасительную мысль. Для влюбленных так естественно ссориться. Не то чтобы она могла назвать их с Лайонелом влюбленными, но в любом случае они были помолвлены. Он ревновал ее и был раздражен - она пыталась защищаться, оправдываясь. А теперь все разъяснилось. За ссорой следует примирение. Наверное, это не последняя ссора в их жизни. Сейчас она сталкивалась с реалиями настоящей жизни, а не той, что рисовалась в мечтах. Но волноваться решительно не о чем.
     - Мне он вовсе не нравится, - сказала она. - Он дерзкий и... невоспитанный. Я танцевала с ним на балу только потому, что не могла подыскать причину, чтобы отказать ему. Сегодня я бы предпочла погулять с вами, но вы обещали Саманте покатать ее в лодке. Мне не нравится этот человек, а после того, что я о нем узнала, я с ним никогда больше не заговорю.
     - Рад это слышать.
     Дженнифер вращала зонтик. На душе у нее стало неожиданно легко. Так всегда бывает, когда разрешается недоразумение.
     - Не смотрите на меня так, будто все еще на меня сердитесь, - сказала она. - Лучше улыбнитесь мне. Вокруг так красиво, и я так мечтала разделить всю эту красоту с вами.
     Дженнифер порозовела от собственной дерзости, но душа ее опять была полна любви к нему. Он ревновал ее, и она была этим тронута, хотя никогда больше не даст ему ни малейшего повода для ревности.
     - А я - с вами, - несколько неуверенно проговорил Керзи.
     Но Дженнифер уже вся была во власти своей вновь обретенной любви. Сердце ее заходилось от счастья. Она протянула ему руку и поняла, что сделала, только когда он поднес ее к губам. Она хотела бы, чтобы они оказались в укромном уголке сада, к примеру, чтобы он мог поцеловать ее в губы. Сейчас выдался чудесный момент для их первого поцелуя. Такой теплоты и непринужденности еще никогда не возникало между ними.
     - Завтра вечер в "Олмаке", потом костюмированный бал, а через два вечера после маскарада бал в доме вашего отца, - щебетала Дженнифер, продолжая улыбаться ему.
     - Не знаю, как дождаться, - сказал он и поцеловал ее руку.
     Дженнифер от кого-то слышала, что ссоры между влюбленными бывают полезны. После примирения отношения становятся даже лучше, чем до ссоры. Теперь она знала, что это так. Она чувствовала тепло его руки сквозь ткань рукава. Они шли по лужайке к дому, и она была так счастлива, что выражение "сердце готово лопнуть от радости" не казалось ей преувеличением. Все плохое осталось позади: неловкое, мучительное начало их с Лайонелом общения, мысли, которые вдруг явились к ней сегодня, эти сомнения - с ними тоже было покончено.
     Она станет намеренно избегать графа Торнхилла до конца сезона. Сейчас Дженнифер уже не могла без стыда вспоминать то, с какой граничащей с развязностью непринужденностью общалась с ним. Как она могла решить, что Торнхилл - ее друг?! Если бы тогда она знала о нем то, что знает сейчас, ей бы не составило никакого труда публично дать ему отповедь. Со своей мачехой! Подумать только! Он сделал это с женой родного отца!
     Дженнифер напрочь запретила себе думать о том, что любой грех достоин прощения, если человек искренне раскаивается в содеянном. Нельзя сказать, что она не замечала некоторой предвзятости в своем отношении к Торнхиллу. Если бы речь шла о постороннем человеке, она, со свойственным ей чувством справедливости, могла бы заметить, что он остепенился и готов искупить вину. Но к Торнхиллу это не относится. Если бы он действительно стал другим, не оставил бы мать своего ребенка вместе с собственным отпрыском за границей одних. Нет, он вовсе не собирался искупать грехи. Торнхилл достоин лишь презрения.

***

     - Так что, как видишь, я оказался в ловушке. Теперь у меня осталось только прошлое. Ни настоящего, ни будущего.
     Альберт Бойл и граф Торнхилл обедали в клубе. Бойл изливал другу душу.
     - Но ты ведь еще не объяснился? - пристально взглянув на приятеля, спросил граф.
     - Слава Богу, нет.
     Бойл с мрачным видом крутил в руках бокал, не поднимая глаз на Торнхилла.
     - Я знал, что так и будет, Гейб. Стоит потанцевать с одной особой чаще, чем с другими, и она уже вобьет себе в голову, что дело в шляпе, что ты уже покупатель. Розали Огден, черт побери!
     - Я думал, что ты если и падешь жертвой, то только к ногам мисс Ньюмен.
     - Мисс Ньюмен, - протянул Бойл, - маленькая блондинка, мечта любого мужчины. - Он насупился и уставился в бокал. - А на ее месте вдруг оказалась мисс Огден. Серая мышка, сама заурядность. Ни лица, ни ума, ни приданого. Мисс Огден, с которой я танцевал и ездил кататься лишь потому, что Фрэнк попросил меня об этом, намекая, что иначе бедняга весь сезон простоит у стенки.
     - А она надеется получить руку и сердце? Мать ее ждет этого от тебя? Ты не обязан на ней жениться, Берти. Ты ведь не скомпрометировал девушку? Я правильно понимаю?
     - Да нет, конечно! Избави Бог. Но Розали не из тех, кого можно свернуть с пути истинного. Знаешь, Гейб, я решил завтра утром поехать к ней и сделать предложение, пока совсем не извелся.
     Граф Торнхилл промокнул салфеткой губы. Что-то в этой истории было ему совершено непонятно. Как это случилось? Когда он перестал понимать своего лучшего друга? Они с Берти были почти неразлучны еще со школьной скамьи.
     - Зачем тебе это? Ты не влюбился, случаем? Не могу поверить, что это так.
     Торнхилл представить себе не мог, как вообще можно полюбить Розали Огден. В ней, казалось бы, напрочь отсутствовали качества, способные сделать женщину привлекательной. Берти же, напротив, был молод и хорош собой, богат и умен и без труда мог добиться благосклонности любой девушки по своему выбору.
     Сэр Альберт надул щеки и с шумом выдохнул.
     - Вот так бывает, Гейб, - сказал он. - Ты танцуешь с девицей потому, что тебе ее жалко. Ты пытаешься представить, каково это - ложиться спать с мыслью, что за весь вечер тебя никто не пригласил. А потом ты приглашаешь ее покататься в парке по той же причине. А затем на лодке. А потом снова приглашаешь танцевать. И вдруг постепенно начинаешь осознавать, что за невзрачной внешностью кроется что-то другое. Что она молчалива не от глупости, а от застенчивости. Что внутри она нежное и кроткое создание. Что она любит котят до беспамятства и готова заплакать, когда видит мальчишку-трубочиста, карабкающегося по крутой крыше. Что она норовит проскользнуть в детскую сестры и с удовольствием играет со своими маленькими племянниками и племянницами, вместо того чтобы сидеть в гостиной и слушать взрослые разговоры. И вот тогда она перестает быть для тебя невзрачной тихоней.
     - Так ты и в самом деле ее любишь! - сказал граф, как завороженный глядя на друга.
     - Ну, не могу сказать, что у меня голова кругом идет от чувств, так что, наверное, это не любовь. Так ведь, Гейб? Скорее я... она мне нравится. Это чувство... наступает постепенно, накатывает, как морской прилив. Ты не замечаешь его и не особенно хочешь замечать. А потом, обнаружив его в себе, не чувствуешь радости. Но оно уже есть. И тогда тебе не остается ничего другого, как только... Нет, выхода всегда два. Я мог бы завтра уехать из Лондона, поехать, например, навестить тетю в Брайтон или что-то вроде этого. Но тогда я всегда буду думать о том, не выдали ли ее замуж за какого-нибудь остолопа, который станет звать в дом мальчишек-трубочистов и гонять из дома котят. И даст ли он ей возможность нянчиться с собственными детьми. Знаешь, Гейб, мне кажется, со мной случился солнечный удар. Ты не замечал, последнее время в Лондоне не слишком жарко? Я знаю ее меньше недели. Я даже не в состоянии дать определение тому, что на меня накатило. Скорее даже окатило: слишком все быстро произошло. Ты не знаешь, Гейб, что это со мной?
     - Ты любишь ее, - сказал Торнхилл.
     - Ну что ж, Гейб. Пусть будет так. Каким именем ни назови то, что со мной случилось, завтра я пойду сдаваться. Бригем - ее дядя и опекун. Сначала я переговорю с ним. А потом и с ее матерью. Я все сделаю как положено. Может, даже опущусь на одно колено в самый решающий момент. ? Альберт поморщился, как от боли. - Ты мог представить, что я способен на нечто до такой степени унизительное, Гейб?
     Граф усмехнулся.
     - Кстати, приданого за ней почти никакого, - продолжал Альберт. - По крайней мере Фрэнк так говорит, а он должен знать, поскольку ее сестра дружит с сестрой Фрэнка. Так что меня нельзя обвинить в том, что я хочу жениться на ней ради денег, правда? Кроме того, все, наверное, знают, что я достаточно обеспечен, чтобы не охотиться за богатыми невестами.
     - У вас будет брак по любви, Берти.
     Альберт с несчастным лицом допил вино.
     - Мне пора, - сказал он. - Сегодня мне еще предстоит катать Розали и ее мать. Я обещал отвезти их в Тауэр. Посмотрим, может, после этой прогулки что-то во мне переменится. Может, я передумаю и буду спасен. Ты как считаешь, Гейб?
     Граф в ответ только улыбнулся.
     - Ты идешь? - Сэр Альберт встал.
     - Нет, - ответил граф. - Я думаю остаться выпить еще вина, Берти. Я выпью за твое здоровье и счастье. Иди почисти перышки перед свиданием.
     Сэр Альберт невесело усмехнулся и пошел прочь. Граф Торнхилл не стал заказывать еще вина. Поигрывая пустым бокалом, он смотрел в никуда, и что-то в его взгляде отпугивало потенциальных собеседников и удерживало официанта от того, чтобы подойти и убрать со стола.
     И вдруг постепенно начинаешь осознавать, что за невзрачной внешностью кроется что-то другое... Что там, внутри, она нежное и кроткое создание... Это чувство накатывает, как морской прилив.
     Граф думал о том, что их с Керзи дела на самом деле только их двоих и касаются. Ему, Торнхиллу, действительно пришлось нелегко из-за Керзи. Близкий человек, жена его отца, Кэтрин, страдала куда сильнее, чем он, по вине ненавистного виконта Лайонела. Торнхилл долго мечтал отомстить, и когда такая возможность представилась, жажда мести целиком овладела его сознанием. Керзи в ответ повел свою игру. Их было только двое, и в результате один должен был победить, другой - проиграть.
     Все было бы так, если бы между ними не оказалась Дженнифер Уинвуд. Она была пешкой в игре Торнхилла, заключавшейся в том, чтобы испортить жизнь Керзи. Опорочить и унизить его в глазах общества. Лучшего поля для сражения, чем Лондон в разгар сезона, и придумать нельзя было.
     Итак, Дженнифер Уинвуд была всего лишь пешкой. В конце концов она могла найти кого-то более достойного, чем Керзи. Как Торнхилл уже говорил себе не раз, он делает ей одолжение. Если он сможет расстроить помолвку, он окажет ей великую услугу, даже если она пока не в состоянии этого оценить.
     Если только... не кто-то, кому легко сделать больно. Когда он извинился перед ней за свой поцелуй во время бала, она призналась, что была расстроена.
     ...Начинаешь осознавать, что за невзрачной внешностью что-то другое... Что там, внутри, она нежное и кроткое создание... Ей нравятся сентиментальные романы, она понимает и тонкий юмор, и едкую сатиру. Она скучает по своей собаке, оставшейся в деревне. У нее была собака, которой ей недоставало в Лондоне, собака, которая прыгала и веселилась, зная, что ее ведут гулять. У нее никогда не было друга мужского пола. Она дотронулась до его щеки, когда он притворился, будто ее скорая помолвка делает невозможной их дружбу.
     Кто-то, кому легко сделать больно.
     Проклятие! Ему вовсе не хотелось причинять девушке боль. Ни ей, ни кому-либо другому. Он не собирался ее предавать. И в то же время он только то и делал, что предавал ее, изображая дружеские и даже нежные чувства, не испытывал ни тех ни других.
     Если только...
     Это чувство накатывает, как морской прилив. Ты не замечаешь его, а обнаружив, не чувствуешь радости...
     Граф Торнхилл встал так резко, что чуть не опрокинул стул. Надо было срочно подышать свежим воздухом и пройтись быстрым шагом, чтобы проветрить голову.
     До победы осталось совсем чуть-чуть. "Помни о мести!" - повторял про себя граф Торнхилл.

***

     - Ты думаешь, сегодня будут играть вальсы? - спросила Дженнифер.
     Несмотря на то что день выдался теплым, Дженнифер предпочла сушить волосы возле камина, усевшись на полу в гостиной. Саманта смотрела на двоюродную сестру и невольно любовалась ею. Дженнифер обладала красотой того типа, которому Саманта всегда завидовала. Такими, наверное, были легендарные амазонки или греческие богини. Сегодня на костюмированном балу Дженнифер должна была появиться в костюме королевы Елизаветы. Саманта же, глядя на себя в зеркало, видела перед собой субтильную барышню, без намека на какую-либо страсть - разбавленное сладкой водицей молоко, и ни искорки огня. На бал Саманта приготовила костюм феи - белый и серебристый были ее цветами.
     - Конечно, будут. Вальсы бывают на всех балах, если это только не бал в честь первого выхода девушки в свет.
     - Надеюсь, - мечтательно проговорила Дженнифер, прижавшись щекой к коленям. - Я так счастлива, что нам вчера позволили танцевать вальс! Это был самый замечательный момент в моей жизни. Ну, скажем, один из самых чудесных.
     - А мне пришлось танцевать с мистером Пайпером, - ворчливо проговорила Саманта. - Сказать, что у него обе ноги левые, - значит, незаслуженно обидеть левые ноги, Дженни.
     Дженнифер засмеялась. Она выглядела сказочно счастливой, и так продолжалось уже несколько дней. Саманта и Дженнифер, казалось, поменялись ролями. Дженни сияла как солнышко, радость переполняла ее. Саманте же, наоборот, все время приходилось притворяться, что у нее прекрасное настроение и ничто не омрачает праздников сезона.
     - Обидно, - посочувствовала Дженнифер. - А с кем бы ты хотела его танцевать? С кем, если бы могла выбирать?
     "С Лайонелом", - подумала Саманта и сразу отругала себя за это. В саду леди Бромли лорд Керзи извинился перед ней за то, что произошло на балу. Он заявил, что не совладал с собой и забыл о том, что он джентльмен. И когда он катал ее в лодке, глаза его то и дело ловили ее взгляд. Когда он помогал ей сойти на берег, он задержал ее руку в своей на пару секунд дольше положенного, а потом пожал так, что Саманте стало больно.
     - Хотел бы я, - сказал он тогда, - хотел бы я вновь забыть о том, что я джентльмен. Как бы я хотел, Саманта... - Голос его сошел на нет, но глаза смотрели с отчаянием безнадежности.
     - Не знаю даже, - пожав плечами, ответила на вопрос сестры Саманта. - Может, я бы выбрала сэра Альберта Бойла? Или мистера Максвелла. Или мистера Симонса. Любого, у которого не обе ноги левые и есть чувство ритма.
     Саманта беззаботно рассмеялась, но Дженнифер смотрела на кузину серьезно, без улыбки.
     - Так значит, ты пока не определилась? Странно. Мне отчего-то казалось, что ты влюбишься без памяти в какого-нибудь необыкновенного красавца с доходом не меньше сорока тысяч фунтов в год после первого же бала. У тебя пруд пруди поклонников. И число их растет день ото дня. Но тебе, кажется, никто из них не пришелся по сердцу.
     - Дай мне время, Дженнифер. Я найду себе жениха не хуже, чем Ла... лорд Керзи.
     - Или граф Торнхилл, - сказала Дженнифер и покраснела. Опустив на колени другую щеку, она, полуотвернувшись от Саманты, добавила:
     - Я имею в виду внешность.
     Если бы только у этого Торнхилла не была такая ужасная репутация, вновь задумалась о своем Саманта. И если бы не было обручения. Кажется, Дженни ему нравится не меньше, чем он ей. Она же была с ним несколько раз наедине. Если бы Лайонел был свободен. Если бы только... Но пора было возвращаться к реальности.
     - Вчера в "Олмаке" его не было. Не знаю, придет ли он на бал сегодня.
     - Надеюсь, нет, - отрезала Дженнифер. - Знаешь ли, то, что о нем сообщила эта дурочка Клодия Симонс, - правда! Он действительно убежал с мачехой. Она была в положении, Сэм. А потом он бросил ее и ребенка в чужой стране. Можешь представить, он вернулся в Англию без них!
     - Он... с женой собственного отца? - В голосе Саманты звучал неподдельный ужас. - О, Дженни, мы с тобой раскусили его тогда. Помнишь, мы назвали его Люцифером? Он и вправду сам дьявол, не так ли?
     - Хотя, когда с ним разговариваешь, ничего дьявольского в нем не заметно, - сказала Дженнифер. - Он кажется приветливым и милым. Но ведь дьявол на то и дьявол, чтобы казаться праведником? Впрочем, я не хочу о нем говорить, Сэм. Сегодня будут вальсы, и я хочу танцевать с лордом Керзи и чувствовать его руку у себя на талии. Я хочу танцевать только с ним, танцевать целый час, без передышки. - Дженнифер закрыла глаза. - Я дождаться не могу вечера.
     Саманте казалось, будто к ногам ее привязали чугунные гири и на спину взвалили мешок неимоверной тяжести. Она чувствовала это физически. "Лайонел, - мечтала она, - как я хочу танцевать с тобой сегодня!"
     Внезапно Саманта возненавидела свою кузину. А затем и себя. А затем Лайонела. Если он испытывал к ней чувства - а Саманта не сомневалась, что так оно и было, - как мог он планировать брак с Дженни? Но он сам стал невинной жертвой уговора, совершенного пять лет назад, когда ему было всего двадцать лет.
     Только Дженни могла разорвать эту помолвку. Но даже для нее этот шаг был бы весьма рискован. Ее отказ, несомненно, вызвал бы скандал, но для него это было бы равносильно подписанию приговора. Ни один порядочный джентльмен не нарушает такого рода обещаний. Но Дженни ни к чему разрывать помолвку. Она никогда не пойдет на это, если только... если только она не почувствует, что любит другого.
     Саманта тряхнула головой, словно разрывая паутину мыслей.
     - Саманта, - задушевно улыбаясь, сказала Дженни, - тебе непременно надо сделать выбор поскорее. Тогда ты узнаешь, что такое счастье.
     Саманта закрыла глаза. Ее мутило, и голова предательски кружилась.

Глава 9

     Лицо ее частично закрывала золотая маска, но при этом ее невозможно было не узнать. Хотя такой задачи и не ставилось. Маска была лишь условностью костюмированного бала. Дженнифер являла собой королеву Елизавету. Тяжелая белая с золотом парча ее платья ниспадала глубокими складками. Высокий плоеный воротник возвышался до макушки. Ее темно-рыжие волосы были тщательно убраны со лба, подняты наверх и ниспадали мелкими изящными локонами. В таком наряде Дженнифер была полна истинно королевского величия.
     Подле нее стоял придворный елизаветинской поры, чья одежда сочеталась с ее собственной и по цвету, и по великолепию отделки. На фоне светлых волос мужчины золотая маска на его лице отливала платиной. Несомненно, это был виконт Керзи.
     Они были самой красивой парой на балу.
     Граф Торнхилл, наблюдавший за ними с того момента, как придворный подошел к своей королеве, нисколько не сожалел о том, что эти двое привлекают к себе всеобщее внимание в ущерб тем обладателям весьма изобретательных и смелых костюмов, которых на балу у леди Велгард собралось немало. Как не сожалел он и о том, что они были легкоузнаваемы. Все это как нельзя лучше отвечало его устремлениям.
     - Берти сегодня не будет, - сказал лорд Фрэнсис Неллер, обращаясь к Торнхиллу. - И знаешь почему, Гейб?
     Графу казалось, что она излучала сияние. В посадке головы, в движениях Дженнифер было нечто такое, что присуще только очень счастливому человеку. Итак, она счастлива. Счастлива с ним. Любит его. Проклятие!
     - Почему? - спросил Торнхилл.
     - Потому что маменька Розали Огден считает маскарад недостойным развлечением для своей дочери. Представляешь, Гейб: Берти не приехал на бал, потому что не будет Розали Огден!
     - Насколько я знаю, он водил ее сегодня смотреть Тауэр, - равнодушно ответил Торнхилл.
     - Бог мой! Гейб, он что, свихнулся?
     - Мне кажется, Фрэнк, - ровным голосом ответил граф, - это называется любовью.
     - Ну и ну!
     Фрэнк, казалось, на время лишился дара речи.
     - Полагаю, - сказал Торнхилл, - для нас, холостяков, вполне естественно то чувство тревоги, которое мы начинаем испытывать, когда один из наших собратьев обращается мыслями к женитьбе. Это напоминает нам, друг, что мы тоже становимся старше, и о нашей ответственности перед будущим, и о том, что необходимость устраивать в доме детские уже катит в глаза.
     - Черт! - не выдержал Фрэнк. - Нам нет и тридцати, Гейб. Но почему Розали Огден? Он всерьез надумал сделать ей предложение?
     - Я знаю из самого достоверного источника, - сказал граф, - что за невзрачной тихоней скрывается славная девушка.
     - Да уж, что-то вроде этого должно быть. Приданого-то кот наплакал. Ах, вот и вальс. Приятная возможность подержаться за чей-то стройный стан. Кого же пригласить? Фею? Нет, вокруг нее уже толпа, ее уведет кто-то из постоянных кавалеров. Тогда выбираю Клеопатру. Меня представили ей вчера в "Олмаке", так что она мне не откажет.
     Фрэнк пошел приглашать Клеопатру, величественный, но весьма расторопный. Плащ легионера эффектно развевался у него за спиной - не поторопишься, Клеопатру уведут из-под носа.
     Граф Торнхилл остался стоять там, где стоял. К нему подошли несколько его знакомых, изобразив на лице притворный страх по поводу пистолетов, торчащих у него из-за пояса. Но разумеется, оружие не было заряжено, хотя сам вид графа Торнхилла мог вызвать сильный испуг - он был одет разбойником с большой дороги: весь в черном, включая маску. На голове у него был напудренный парик, стянутый на затылке черной шелковой лентой, и треугольная шляпа.
     Вот как, ей позволено танцевать вальс. Она танцевала с Керзи, улыбалась ему и видела одного его. И видит Бог, она была прекрасна.
     Всякий раз, как Торнхилл обращал к ней взгляд, красота ее поворачивалась к нему новыми гранями. Всякий раз он открывал в ней что-то новое. Он был рад ее умению вальсировать. И раз вальс играли уже в самом начале бала, то этот танец точно будет не последним.
     Один из этих вальсов Торнхилл намеревался станцевать с мисс Дженнифер Уинвуд. Возможно, будет нелегко разрушить оборону леди Брилл и Керзи. Сегодня на балу присутствовала даже мать Керзи, графиня Рашфорд. Она тоже играла роль сторожевого пса, судя по взглядам, которые бросала на будущую невестку. Но как-нибудь все должно устроиться. Торнхилл не боялся проиграть.

***

     Лайонел был бесподобен и в образе кавалера времен Елизаветы. Его красота была красотой вне времени. Так думала Дженнифер, кружась в вальсе со своим женихом и глядя ему в глаза. Ноги ее едва касались пола. Еще чуть-чуть - и она взлетит. Лайонел притягивал к себе взгляды даже больше, чем всегда, и Дженни таяла при одной мысли о том, что ей выпала удача танцевать с ним вальс, самый чарующий танец из всех изобретенных человечеством. Ей выпало неземное счастье быть помолвленной с мужчиной ее мечты, перед красотой которого не могла устоять ни одна женщина.
     Он тоже был здесь. Граф Торнхилл. Вначале Дженнифер решила, что он не придет. Большинство гостей маскарада можно было легко узнать, но Торнхилл был не из их числа. Его выдавали только рост и телосложение. На голове у него был напудренный парик: длинные волосы стянуты лентой сзади. Он изображал разбойника. Эта роль удивительно подходила ему, так как разбойник из него получился на удивление красивый. Дженнифер заметила, что он не пошел танцевать, когда заиграла музыка. Он стоял у колонны, наблюдая за ней.
     Лучше бы ему не приходить, подумала Дженнифер, спиной чувствуя его взгляд. Теперь, после того, что она узнала о нем, ее отношение к нему изменилось. Влечение, как ни страшно ей было признаваться в этом, не пропало, но к нему добавился ужас. Завести роман с собственной мачехой! Он был отцом ее ребенка, ребенка, оставленного где-то в чужих краях с матерью. Неужели он настолько бессердечен, что оставил их без средств, или все же назначил какое-то содержание?
     Дженнифер старалась не думать о нем хотя бы сейчас, во время танца.
     Избегать его не составило особого труда. Лайонел, несмотря на то что танцевал с ней всего один раз, в перерывах между танцами находился поблизости. Тетя Агата тщательно следила за выбором партнеров своих племянниц, не оставляя ни Дженнифер, ни Саманту ни на минуту. Кроме того, мать Лайонела постоянно вовлекала Дженнифер в разговор. Дженни чувствовала себя в окружении целой армии поклонников, но это не смущало ее, скорее наоборот. Ей совсем не хотелось попадать в затруднительное положение, обижая кого-либо из пригласивших ее отказом.
     Впрочем, граф не делал попыток к сближению.
     Как хорошо, говорила она себе, стараясь не замечать зревшего в душе разочарования.
     И вот когда она почти готова была признаться себе в том, что оскорблена отсутствием внимания со стороны Торнхилла, события приняли какой-то странный оборот. Граф Торнхилл подошел ближе. Она почувствовала его приближение, даже не повернув головы в его сторону. Но Лайонел смотрел туда, откуда шел Торнхилл, и, конечно, догадывался о его намерениях. Ему бы следовало удвоить бдительность, но он вдруг совершенно неожиданно повернулся к матери и тете Агате и с улыбкой предложил им пройти в обеденный зал, чтобы выпить лимонаду, заметив, что в зале стало жарковато. Он сказал, что сам позаботится обо всем в их отсутствие.
     И они ушли.
     Саманту, как всегда, окружала толпа поклонников. Лорд Керзи стоял рядом с Дженнифер. И вдруг, ни слова не говоря, он нежно улыбнулся Саманте и, взяв ее за руку, повел на середину зала. Танец едва успели объявить, и Керзи с мисс Ньюмен оказались в числе первых пар, приготовившихся танцевать вальс.
     Дженнифер оставалась без партнера. Казалось, что все ее недавние собеседники, исполненные досады, смотрели вслед Саманте и Керзи, утащившему ее прямо у них из-под носа. Но вот-вот кто-то из них должен был прийти в себя и предложить руку Дженнифер. Должно быть, Лайонел решил, что ее уже пригласили. Скорее всего он подумал, что оставить Дженнифер на попечение кавалеров Саманты вполне безопасно.
     Но несколько мгновений Дженнифер все же простояла одна, растерянная и немного испуганная.
     И как раз в этот момент некий джентльмен действительно подошел к ней и, поклонившись, предложил руку. Тот самый высокий господин в черной маске разбойника, в парике и треугольной шляпе.
     - Ваше высочество, - сказал граф Торнхилл, - не окажете ли мне честь?
     Так легко сказать себе, что ты, изобразив ледяное презрение, небрежно скажешь "нет", но выполнить - куда сложнее. Дженнифер так и не смогла заставить себя посмотреть ему прямо в глаза и дать столь же прямой ответ.
     - Я... - пробормотала она.
     Он улыбался. Рука его все еще оставалась протянутой. Ей казалось, что все на них смотрят, но оглядеться, чтобы удостовериться в этом, она так и не посмела. Никогда еще она не оказывалась в столь затруднительном положении. Она дала Лайонелу слово. Но это был всего лишь танец. Вальс. Если она откажет графу Торнхиллу, то по правилам не сможет танцевать ни с кем другим.
     - Благодарю, - сказала она.
     Но она твердо решила не выходить с ним из зала. Двери на веранду были распахнуты настежь, и в помещении было жарко, так же как в тот раз, на балу у Числи. Но на этот раз она ногой не ступит на балкон.
     Вальс казался ей весьма интимным, когда она танцевала его с Лайонелом, но с графом это ощущение было еще сильнее. Он такой высокий, думала она, и рука у него такая горячая и такая крепкая. Он прижимал ее к себе чуть сильнее, чем Лайонел, чуть сильнее, чем ее учитель танцев. Чуть-чуть. И во время танца она иногда касалась его, касалась грудью.
     Теперь она уже пожалела о том, что у нее не хватило духу сказать ему "нет". Категорично и холодно. Дженнифер осмелилась поднять на него глаза. Он смотрел прямо в ее зрачки, и глаза его показались ей еще темнее, а взгляд еще более пристальным, чем раньше. Наверное, из-за того, что он смотрел сквозь прорези черной маски.
     - Я думал, мы почти друзья, - сказал он тихо.
     - Нет.
     Дженнифер вдохнула поглубже, чтобы что-то добавить, но так и не смогла придумать ничего подходящего.
     - Вам, должно быть, снова наговорили про меня, - продолжал он. - Наверное, мне не следовало уводить вас в сад, так? Он на вас злится? Поможет ли вам, если я попробую объяснить ему, что ничего предосудительного не было?
     - Это правда, - спросила она, краснея оттого, что приходится говорить такое, - что вы бежали из Англии со своей мачехой?
     - Ах, - ответил он, - они и в самом деле времени зря не теряли. Я бы не стал употреблять слова "бежал". Может сложиться впечатление, что я был движим чувством страха или вины. Да, я действительно сопровождал графиню Торнхилл, вторую жену моего отца, на континент.
     Он очень внимательно смотрел на нее. Она заметила это, когда вновь подняла глаза.
     - У нее ребенок от вас, - сказала она. Дженнифер не знала, как она осмелилась произнести такое.
     - Она родила в Швейцарии дочь, - сказал он.
     - И вы оставили их там.
     Дженнифер внезапно стало трудно дышать. Она... Ей так хотелось, чтобы он сказал "нет". Ну почему Лайонел так беспечно позволил матери и тете уйти, оставив ее в одиночестве?
     - Я оставил их там в их собственном доме, а сам вернулся в свой.
     Мимо них проплыла пара, и он прижал ее к себе сильнее.
     - Есть еще вопросы? - спросил он, когда опасность быть услышанными миновала.
     - Нет.
     Дженнифер была во власти того же чувства, что и тогда, в саду у Числи, когда он поцеловал ее. Совсем некстати это влечение напомнило о себе. Сейчас, когда он почти признал свой позор.
     - Пожалуйста, не держите меня так крепко, это неприлично.
     Она подняла глаза, и он немного отпустил ее. Но она вдруг поняла, что не может смотреть никуда, кроме его глаз.
     - Не надо было вам приглашать меня на танец, - сказала Дженнифер. - Ни в первый раз, ни сегодня. Вы должны оставить меня.
     - Почему? - Он спросил очень тихо, и звук его голоса подействовал на нее как ласка, словно он нежно провел ладонью по ее спине. - Из-за моей непорядочности или потому, что вы не можете сказать мне "нет"?
     Дженнифер прикусила губу.
     - Вы только что признались...
     - Нет, - ответил он. - Я ни в чем не признавался. Я просто сообщил вам факты. Сплетники любят подтасовывать факты, ретушировать их, выпячивая одно и подтирая другое. В конце концов в них уже невозможно увидеть истину.
     - Так вы хотите сказать, что факты не означают того, что должны означать?
     - Ничего подобного я не говорил. Я. просто оставил за вами выбор интерпретировать известные вам события. Как расценить то, что Керзи и прочие ваши знакомые услужливо вам сообщили. Но ведь я вам нравился, не так ли? Мы были почти друзьями на празднике в саду, не так ли?
     Глаза его притягивали ее взгляд, голос завораживал. Она хотела верить в его невиновность. Когда он был рядом, Дженнифер отказывалась видеть в нем негодяя, каким его считали все, кто знал, в чем он замешан. Когда она находилась с ним, он был ее другом. И... чем-то большим. Но тут, испугавшись, что мысли ее опять приняли не то направление, Дженнифер тряхнула головой.
     - Скажите мне, - вдруг сказала она, глядя прямо ему в глаза, - что вы не виноваты в том, что о вас рассказывают.
     - Жена моего отца никогда не была моей любовницей, - сказал Гейб. - Ее ребенок - не от меня. Я оставил их в уютном доме в полном достатке в Швейцарии и уехал, потому что в моем пребывании там более не было необходимости. Вы верите мне, Дженнифер?
     И вновь что-то защемило у нее в душе при звуке ее имени, произнесенного Торнхиллом. И она слегка качнулась к нему. Но, коснувшись грудью лацкана его камзола, она отпрянула назад в испуге. Они были совсем рядом с распахнутой настежь дверью на террасу, и граф, вальсируя, повел ее туда. Дженнифер оказалась там до того, как догадалась оглянуться, не наблюдают ли за ними. У нее пропало ощущение времени и реальности, словно ее погрузили в транс. Она напрочь забыла о том, что вальсирует с Торнхиллом в переполненном зале и что любой их жест или движение не могли остаться незамеченными.
     Она была даже благодарна ему за то, что он вывел ее на свежий воздух.
     - Да, я верю вам, - сказала она. - Я верю.
     - Габриэль, - проговорил он, склонив голову. - Так меня зовут.
     - Габриэль?
     Дженнифер вздрогнула и подняла на него удивленно-встревоженный взгляд.
     "Габриэль..." - повторила она про себя. Как странно. Так значит, вот кто был ангелом, а вовсе не Лайонел, как решили они с Самантой. Не Лайонел, а этот, другой, кого они с кузиной окрестили Люцифером. Дженнифер очнулась и сразу отругала себя за столь глупые мысли.
     - В ваших устах, - сказал он, - мое имя звучит как объяснение в любви.
     Он сократил то крохотное расстояние, которое отделяло его губы от ее, и на краткое мгновение накрыл ее рот своим.
     Едва ли это можно было назвать поцелуем. Это нежное прикосновение еще менее походило на поцелуй, чем то, что было между ними в саду. Но, каковы бы ни были его намерения, он запоздал на долю секунды и то, что должно было произойти в вечернем полумраке, случилось на глазах у сотен гостей - в освещенном проеме распахнутой двери.
     Дженнифер застыла в ужасе, боясь повернуть голову, чтобы не встретиться с кем-нибудь взглядом.
     А он не отводил глаз от ее лица.
     - Если вы сейчас прислушаетесь к своему сердцу, - сказал он, - и убедитесь, что там произошли перемены с тех пор, как вы последний раз его слушали, не оставляйте сей факт без внимания. Еще не поздно. Пока не поздно. Но скоро будет.
     Дженнифер не сразу поняла, о чем он. Но, осознав, в страхе распахнула глаза.
     - Ничего не изменилось, - сказала она. - Совсем ничего. Через месяц я выйду замуж. Я люблю его.
     Глаза его улыбались, но как-то печально.
     - Вы не говорили этого, когда мы беседовали в последний раз. Так значит, вы любите его? Это правда? Мои чувства к вам, то, что я испытываю с момента нашей встречи, - все это нисколько вами не разделено?
     Дженнифер прикусила губу.
     - Вы не должны этого говорить. Прошу вас. Вы сказали, что мы почти друзья, и все же пытаетесь меня расстроить. Вы пытаетесь посеять во мне сомнения, тогда как во мне их нет. Вы пытаетесь заставить меня признать, что я...
     - Нет, - нежно проговорил он. - Нет, если это вас расстраивает. Нет, если это обижает вас, любовь моя.
     Откуда эта ноющая тоска? Это незнакомое, беспокойное чувство и ощущение томительного ожидания чего-то, возникающее, как ни странно, не в груди, где расположено сердце, а где-то внизу живота? Дженнифер на мгновение закрыла глаза. Но музыка затихала. К счастью, этот казавшийся бесконечным танец подходил к концу.
     К счастью.
     Любовь моя. Любовь моя.
     Он поклонился и поцеловал ей руку, подводя к краю танцевального пространства. С левого фланга к ней подступала тетя Агата, с правого - графиня Рашфорд.
     Тетя Агата поджимала губы, одновременно пытаясь улыбаться. Лайонел еще не успел вернуться с Самантой. Графиня с улыбкой взяла Дженнифер под руку.
     - Здесь так жарко, дорогая, - сказала она. - Пойдем погуляем со мной по террасе. Пусть люди посмотрят на нас, как мы улыбаемся друг другу и мило беседуем. Иногда такие вещи случаются, я знаю, и юная девушка, как правило, тут совсем не виновата. Улыбайся, дорогуша. Нам надо многое уладить сейчас.
     Дженнифер тем не менее в полной мере ощутила на собственной коже, что рука графини весьма напряжена. И еще Дженнифер заметила, что ее улыбчивая будущая свекровь в бешенстве, тогда как со стороны никто бы не подумал, что это так.
     Дженнифер улыбалась и видела, что взгляды гостей направлены на нее. Всех гостей. И это не было преувеличением.
     - Немного прохлады не помешает, - любезно, но не без усилий, сказала Дженнифер.
     Любовь моя. Любовь моя.
     Слова эти гулким эхом отдавались у нее в голове.

***

     - Ну, моя воздушная фея, - говорил он, и его голубые глаза смеялись сквозь прорези золотой маски, - вы умеете выполнять желания?
     Саманта посмотрела на него с некоторой настороженностью. Какой бы веселой и беззаботной ни казалась она со стороны, как бы кокетливо ни болтала с несколькими воздыхателями сразу, она всегда чувствовала его присутствие. Это потому, что она любила Лайонела. Она видела, как он отсылает свою мать и тетю Агату в обеденный зал, и слышала, что он им говорит. Она понимала, что все это он устроил для того, чтобы пригласить ее на танец. Но для этого вовсе не надо было избавляться от дам. Лайонел и раньше танцевал с ней, и в этом не было ничего предосудительного. Но теперь, когда тети не было в зале, Дженнифер осталась одна. Правда, ненадолго. Уже в следующее мгновение она танцевала с графом Торнхиллом. Неужели Лайонел не увидел опасности? Разве не в его обязанность входило защитить Дженнифер от этого человека?
     - Дженни танцует с графом Торнхиллом, - сказала Саманта. - Она не решилась ему отказать, боясь показаться невежливой.
     - Ну разумеется, - бросив взгляд через плечо, согласился Лайонел.
     В его голосе не было ни удивления, ни раздражения. Можно было подумать, что все развивалось по его плану. Но такое предположение противоречило здравому смыслу. Он предупредил Дженни о том, чтобы она держалась подальше от Торнхилла, и заставил ее пообещать, что она больше никогда с ним не заговорит.
     - Вы, должно быть, дождаться не можете послезавтра, - бодрым тоном сказала Саманта.
     - Вы так считаете?
     Он смотрел на нее и улыбался так, как положено улыбаться даме, с которой танцуешь. И вальсировал он, удерживая свою партнершу на почтительном расстоянии. Никто, глядя на них со стороны, не смог бы заметить особого блеска в его глазах, того самого, что был в них, когда они вместе катались в лодке.
     - Не надо, - сказала Саманта. - Не смотрите на меня так.
     - Как я могу не смотреть на вас? И все же простите, если я вас расстроил.
     Саманта была на седьмом небе. Она влюбилась в него, сама того не желая, но чувство ее было глубоким и сильным. И он, казалось, разделял ее чувство. И все было бы хорошо, если бы... Если бы он не сделал предложение Дженни и не получил согласие. Возможно, это предложение было ему навязано, но так или иначе, он его сделал и теперь, как честный человек, обязан был его выполнить. Он поступал дурно, глядя на нее сейчас вот такими глазами. Он не имел права говорить с ней так, как он говорил. Лайонел поступал плохо как по отношению к Дженнифер, так и по отношению к ней, Саманте.
     За последние две недели она узнала Лайонела с неожиданной стороны. Она поняла, что как человек он не заслуживал доброго слова. Он был слабым и бесчестным. Она была обескуражена и задета своим открытием, но как бы ни было больно осознавать, что ее выбор пал на человека далеко не порядочного, она его любила. Любила таким, какой он был. И собиралась любить тайно всю оставшуюся жизнь, не унижаясь до того, чтобы обмениваться с ним любовными взглядами за спиной Дженни.
     Она не могла на это пойти.
     - Я сделал вас несчастной, - сказал он,
     - Да, - согласилась Саманта, глядя ему прямо в глаза. - Дженни - моя кузина и мой самый близкий друг. Она мне ближе, чем родная сестра. Я хочу видеть ее счастливой.
     - И я хочу того же, - сказал он. - Она мне не безразлична. Иногда... - Он отвернулся, и какое-то время они вальсировали молча. - Иногда нам приходится быть жестокими во благо тех, кто нам дорог. Иногда приходится делать людям больно, чтобы избавить их от другой боли, мучительной и долгой. Длиною в целую жизнь.
     Саманта не понимала, о чем он. Но странное дело, в душе у нее зародилась надежда.
     Он посмотрел ей в глаза по-прежнему с вежливой улыбкой на губах, вальсируя с отточенной элегантностью.
     - Если мы с вами бережем ее от боли сейчас, - сказал он, - значит ли это, что мы сможем прятать от нее правду всю оставшуюся жизнь? Вы искренне полагаете, что в дальнейшем, когда будет слишком поздно что-либо изменить, ей не станет еще больнее?
     Саманта подумала, что вот-вот упадет в обморок.
     - Правду? - переспросила она. - Какую правду?
     Он закружил ее - они миновали угол зала, ни слова не говоря. Но он продолжал смотреть ей в глаза, и ответ был там.
     - Но мы не можем ей сказать, - проговорила Саманта.
     - Я не могу. - Улыбка его поблекла на несколько кратких секунд. Казалось; он заглянул в самую глубину ее души. - Я джентльмен, Саманта. Джентльмен не может сделать такое даже ради того, чтобы предотвратить несчастье длиною в жизнь для троих людей.
     - Вы хотите, чтобы я?..
     Он хотел, чтобы она сказала Дженнифер, что любит Лайонела и он любит ее. Что только Дженни и помолвка, которая должна быть официально оглашена через два дня, стоят между нею, Самантой, и ее счастьем. О нет, только не это.
     - Нет, - сказала Саманта. - Нет, я не могу. Это дурно. Это очень дурно.
     Но часть ее темной стороны души, к ужасу другой, светлой ее половины, готова была поддаться искушению. Другая - вознегодовала. Ее возмущал Лайонел в той же мере, в которой ее саму возмущало ее собственное к нему отношение. Она не должна была любить такого джентльмена. Да он, собственно, и не был им. Джентльмен никогда бы не сделал подобного предложения любимой женщине. Даже если ему предстояло жениться на другой, которую он не любил.
     Дженни, бедная Дженни. Она была преданна Лайонелу до самозабвения! И заслуживала счастья. Она не заслужила предательства и обмана.
     - Я не сделаю этого, - твердо заявила Саманта. - Я не могу. Но ради Дженни, если вы чувствуете, что не можете обещать ей верности, не говоря уже о любви, ради нее вы должны сказать ей сами. Честный человек сделал бы это. Честный человек не стал бы ждать, что для него это сделает кто-то другой.
     - Для нас, - уточнил он. - Но это не важно. Я понимаю, что попросил от вас слишком многого. И вы правы. Мое предложение было бесчестным и недостойным джентльмена. Мне стыдно, что я не устоял перед чувством и, поддавшись ему, попросил вас о невозможном.
     И вдруг Саманта очень остро почувствовала себя ребенком, которого вовлекли в какую-то игру, непостижимую для его детского ума и не по его младенческим силам. Она влюбилась в Лайонела, потому что он был красив и потому что он ее поцеловал. Были ли другие основания для ее вдруг вспыхнувшего чувства, говоря начистоту? Так любил ли он ее? А если полюбил, то за что? Отчего так внезапно? Неужели его чувство к ней настолько серьезно, что он готов принести ему в жертву брак, который планировался в течение пяти лет, и вызвать скандал в обществе?
     Саманта была растеряна и испугана.
     - Мне бы не хотелось, милорд, - тихо сказала она, - об этом говорить.
     - О, разумеется, - с готовностью согласился он. И они начали обмениваться впечатлениями по поводу костюмов гостей маскарада.

Глава 10

     На следующий день после бала сэр Альберт Бойл нашел своего друга графа Торнхилла дома. Вечер еще не наступил, но граф был уже изрядно пьян.
     Лорд Торнхилл никогда не злоупотреблял спиртным и не имел привычки пить днем, в особенности дома. Впрочем, для постороннего взгляда он казался почти трезвым. Единственное, что его выдавало, - это легкий беспорядок в одежде и два пустых графина: один на письменном столе, другой на полу, у камина.
     Но сэра Альберта, который знал своего друга почти как самого себя, обмануть было трудно. Он видел, что друг его крепко пьян.
     - Ну как, - спросил граф, - подвиг совершен? Ты пришел сюда, чтобы отпраздновать событие? Позвони дворецкому, пусть принесут еще графин, дружище. Эти два, похоже, пусты.
     - Она приняла мое предложение, - сказал Альберт. Он не сделал и шагу, чтобы дернуть за шнур звонка. В глазах его читались тревога и недоумение.
     - Разумеется.
     Торнхилл удержался от того, чтобы добавить, что девчонка все-таки в здравом уме, чтобы отказываться от такой партии.
     - Мои поздравления, Берти. Ты, наверное, на седьмом небе от счастья.
     - У нее были слезы на глазах все время, пока я говорил с ней, - сказал Берти, проводя рукой по модно подстриженным волосам. - И она подставила губы для поцелуя, когда я собирался всего лишь поцеловать ей руку. Она здорово целуется, - добавил Берти и покраснел.
     Граф поднял бокал, в котором еще оставалось на дне бренди.
     - Ах, непосредственность любви! Надо понимать, она будет всю жизнь на тебя молиться. Удобно, наверное.
     Сэр Альберт, отвернувшись от Торнхилла, подошел к окну и сказал:
     - Я боюсь, Гейб. Эти слезы. Этот удивленный взгляд, сменившийся надеждой на счастье и обожанием. Одного этого довольно, чтобы голова кругом пошла. Одного этого довольно, чтобы возгордиться до небес.
     - И тем не менее тебе страшно, - усмехнулся граф.
     - Такая громадная ответственность, - тихо ответил сэр Альберт. - Что, если я не смогу сделать ее счастливой? Что, если я буду принимать ее любовь как должное только по той причине, что она так легко мне досталась? Что, если она приняла меня только потому, что не верит, что кто-то еще может предложить ей руку и сердце? Что, если...
     Граф выругался в таких выражениях, что если у Альберта и были сомнения относительно степени его опьянения, то теперь они исчезли.
     - Берти, - сказал Торнхилл, возвращаясь к цензурной речи, - если ты не видишь звезд, зажигающихся над твоей головой, ты просто слепой на оба глаза.
     - Все дело в ответственности, - повторил сэр Альберт. - В той власти, которой мы иногда обладаем над жизнью других людей, Гейб!
     - Ладно, - со смехом сказал граф. - Скажи, Берти, я должен пожелать тебе счастья или посочувствовать?
     - Пожелай мне счастья, если хочешь. А что за повод для возлияния в одиночестве, Гейб? - вдруг спросил Альберт, отвернувшись от окна и посмотрев другу в глаза.
     Граф рассмеялся и поднял бокал.
     - Ты был слишком занят сегодня. Неужели ты не слышал?
     Сэр Альберт нахмурился.
     - Я заходил в клуб. Да, я слышал. Но и ты должен был понимать, что, принимая во внимание то шаткое состояние, в котором находится твоя репутация, наша публика будет рада любому поводу, чтобы наброситься на тебя. Не обращай внимания, Гейб. Я хочу сказать - не обращай внимания на клевету.
     - Одно только хотелось бы знать... - Граф за молчал, чтобы допить бренди. - Хотелось бы знать, может ли закрыть на это глаза мисс Уинвуд.
     - Да, это вопрос по существу.
     Альберт наконец сел на стул. Кажется, им действительно есть о чем поговорить.
     - И еще остается один скользкий момент, - продолжал Альберт, - касающийся ее помолвки с Керзи. Похоже, каждый кучер, не говоря уже о людях из общества, знает о ней. Гейб, ты ведь не целовал ее вчера у Велгардов на маскараде? Признайся, это выдумка?
     - Представь, я ее поцеловал, - усмехнулся граф. - Я поцеловал ее в дверях, ведущих из зала на террасу. Как мне кажется, там нас могли увидеть куда больше людей, чем если бы я поцеловал ее прямо посреди зала.
     - Тогда ты должен перед ней извиниться, не так ли?
     Сэр Альберт явно расстроился. Он защищал своего друга, отстаивая его невиновность перед большой группой джентльменов, каждый из которых утверждал, что своими глазами видел, как они танцевали, глядя только друг на друга, что танцевали они неприлично близко друг к другу. Они вели себя настолько демонстративно, что, когда исчезли на террасе, внимание к ним стало еще пристальнее. На следующий день тот поцелуй в дверях стал новостью дня в клубе. Но мужчины всегда снисходительнее к грехам слабого пола. Один Бог знает, как бедную девочку разбирали по косточкам в дамских гостиных.
     - Должен извиниться?
     Граф, прищурившись, изучал бокал, держа его в вытянутой руке, а потом изо всех сил швырнул в камин, довольно усмехнувшись в тот момент, когда хрусталь со звоном разлетелся на множество осколков.
     - Я вот так не считаю, Берти. На самом деле она не пыталась меня оттолкнуть. Кроме того, то был всего лишь поцелуй. Даже не поцелуй, а так, намек на него. Мгновенная встреча губ.
     - На глазах у всего света, - уточнил Альберт.
     - Жизнь становится скучной, когда сезон перевалит через месяц, - с холодным цинизмом заметил граф. - Свет нуждается в пище для сплетен. Они должны быть благодарны нам с мисс Уинвуд за то, что не даем им скучать.
     - Но последствия для нее и для тебя несоизмеримы. Ей придется куда хуже, чем тебе, Гейб.
     Альберта раздражало нежелание Гейба входить в положение девушки, которую тот скомпрометировал. Но с другой стороны, он понимал всю бессмысленность втолковать что-либо человеку, далеко не трезвому, несмотря на членораздельную речь.
     - Я знаю, что она тебе понравилась с первого взгляда, но она отдана другому. Ты мог бы найти другую красотку, если тебе так хочется флиртовать. Взять, к примеру, мисс Ньюмен, блондинку. Она свободна.
     - Меня устроит только эта рыжая. Сегодня о нас с ней говорят. Сегодня ее помолвка из непременной превращается в возможную. Сегодня Керзи чувствует себя по меньшей мере дураком. Я очень доволен, - со злобной усмешкой проговорил граф.
     - Господи, Гейб, - воскликнул сэр Альберт, вскочив на ноги, - не хочешь ли ты сказать, что стараешься для того, чтобы расстроить помолвку?! Неужели ты так отчаянно этого хочешь? Ты ведь сломаешь девушке жизнь, только и всего. Будешь ли ты этим гордиться?
     - Сядь, Берти. Не мелькай у меня перед глазами. И позвони, чтобы принесли третий графин. Если ты не хочешь промочить горло, то я хочу выпить.
     - Ты уже достаточно выпил.
     - Верно, - согласился Гейб. - Но я еще не так пьян, как мне того хочется. Я все еще в сознании. Будь хорошим мальчиком, пошли еще за бренди.
     - Если бы ты не был пьян, - сказал Альберт, - я бы оттаскал тебя за вихры, клянусь. Но если бы ты не был пьян, ты бы не говорил таких безумных вещей. Тебе она нравится, но ты не можешь ее добиться. И поэтому ты позволил себе некоторую вольность вчера. Ну допустим, не некоторую, а значительную. Но все это можно простить и забыть, как, я надеюсь, и поступят Рашфорды, если у них есть голова на плечах. Извинись перед ними, Гейб, или по крайней мере старайся держаться от них подальше. Уезжай из Лондона. Это самое лучшее, что может сделать порядочный человек на твоем месте.
     - Но, - угрожающе проговорил Гейб, - меня здесь никто и не считает порядочным, Берти. Если я способен был соблазнить собственную мачеху, то для меня нет ничего запретного.
     Сэр Альберт смотрел на друга со смесью жалости и презрения.
     - Сейчас речь идет не о тебе. Будь я на твоем месте, я бы велел слугам принести большой кофейник очень крепкого кофе и большой таз с очень холодной водой, чтобы пару раз окунуть в него голову. Перед уходом я оставлю распоряжения. Всего хорошего, Гейб.
     С этими словами Альберт пошел к двери.
     - Счастливая женщина эта Розали Огден, - пробормотал граф. - Вместе с мужем она приобрела себе настоящую наседку.
     Раздраженно хлопнув дверью, Альберт вышел из комнаты.

***

     Граф Торнхилл откинулся на спинку кресла и уставился в стену прямо перед собой. Он закрыл глаза, но лучше ему не стало. Он никак не мог собраться с силами, чтобы встать, подойти к звонку и вызвать слугу. Впрочем, еще один графин бренди вряд ли бы ему помог. Он и так выпил немало. Даже слишком много. Бренди не спасло его от самого себя и от той правды, которая была известна только ему одному. И Керзи.
     Сегодня днем Гейб сделал одно замечательное открытие. Оказывается, нечистая совесть и ее муки являются прекрасным противоядием к опьянению. Сколько бы он ни пил, желанное бесчувствие не наступало. Тело его становилось все пьянее, но сознание оставалось чертовски трезвым.
     Едва ли он захотел бы бросить перчатку в лицо Керзи и удовлетвориться, запустив ему пулю между глаз или проткнув шпагой его лживое сердце. И дело здесь не в страхе быть убитым. Просто убить Керзи для Гейба не представляло труда, а следовательно, не было интересно. К тому же о причине дуэли вскоре стало бы известно (бог знает, каким образом распространяются слухи), и тогда снова вспомнили бы о Кэтрин, а Гейб не желал ей еще большего бесчестья.
     Нет, он выбрал куда более изысканный способ мщения. Для Керзи не может быть ничего страшнее, чем предстать дураком перед светом, чьи законы он так почитал. Выставить красавца Керзи в смешном и жалком виде, показать, что, несмотря на свою незаурядную внешность, безупречные манеры и деньги, он не в состоянии удержать подле себя красивую женщину.
     Да уж, сладкая месть.
     "Да, я верю вам", - сказала она вчера на балу. Она смотрела на него серьезно и доверчиво сквозь прорези золотой маски, когда он, вальсируя, увлек ее на террасу, играя с ней, как кот с мышкой. И затем он вынудил Дженнифер назвать его по имени.
     "Габриэль", - сказала она, и голос ее все еще звучал у него в голове. Как хотелось ему закрыть глаза и не видеть более ее глаз. Но комната вращалась, а ее глаза в золотой маске оставались неподвижными и смотрели ему прямо в душу.
     "Я люблю его, - сказала она. - Я люблю его. Я люблю его".
     Сегодня у нее крупные неприятности. На нее нападают со всех сторон: члены ее семьи и Керзи. Сегодня она стала объектом сплетен в большей части модных гостиных Лондона. Сегодня у нее тяжелый день.
     Да, я верю вам.
     Габриэль.
     Я люблю его.
     Граф покачал головой, потряс ею, но от этого его только сильнее затошнило. Звук ее голоса, нежный и серьезный, не исчезал.
     Он спрашивал себя, сможет ли она выстоять бурю, не слишком ли далеко он вчера зашел и не слишком ли далеко завел ее.
     "Власть, которой мы обладаем над жизнью других людей", - сказал Берти.
     Все шло прекрасно и по плану. Даже лучше, чем он надеялся. Вчера вечером он был близок к полной победе. А завтра можно будет поставить финальную точку, ибо на балу у Рашфордов скорее всего будет объявлено о помолвке. И хотя на ужин перед балом Торнхилла не позвали, он неожиданно для себя получил приглашение на последующий бал.
     Именно там он рассчитывал нанести последний удар по репутации мисс Уинвуд. Все должно пройти превосходно. Бал будет абсолютно испорчен. Для всех, за исключением сплетников. Помолвка Керзи будет объявлена недействительной. Он будет унижен публично. Тот факт, что он при этом разрушит репутацию еще одного человека, разрушит раз и навсегда, не очень его беспокоил. Ему и в самом деле было все равно.
     Если бы только речь шла не о Дженнифер Уинвуд. Дженнифер Уинвуд, которой придется страдать больше всех остальных участников этой истории. Дженнифер Уинвуд, невинная жертва чужих амбиций. Ее было так легко вовлечь в игру, и все потому, что она всегда готова была поверить лучшему в людях. Потому что она хотела поверить в лучшее в нем, Торнхилле. Потому что она хотела быть ему другом.
     Да, я верю вам. Если бы он не был так пьян, он смог бы посильнее прижать ладони к ушам и заглушить ее голос. Но он был слишком пьян.
     Габриэль.
     Она так произнесла его имя, будто призналась в любви. Так он ей и сказал. Нечаянно он сказал правду. Сейчас звуки его имени совсем не походили на признание в любви. Они звучали как проклятие из преисподней.
     Нет, он не мог продолжать. Возможно, теперь было уже слишком поздно для угрызений совести, но ведь лучше поздно, чем никогда. Может быть, то, что сделано вчера, еще можно исправить. Леди Рашфорд сразу же взяла Дженнифер под руку и принялась прогуливаться с будущей невесткой с таким видом, будто беседовать с Дженнифер - ее самое излюбленное занятие. Очевидно, она давала понять окружающим, что не видит в произошедшем ничего особенного. Мудрая женщина! Куда разумнее было поступить так, как поступила она, чем с позором увезти Дженнифер с маскарада.
     Возможно, с такой опытной женщиной, как графиня Рашфорд, с грандиозным торжественным обедом и предстоящим публичным оглашением помолвки хлеб сегодняшнего скандала завтра станет уже черствым.
     Но все будет так, если он, Гейб, уйдет с ее дороги.
     Если он покинет Лондон, не дожидаясь конца сезона. Если вычеркнет себя из ее жизни и жизни светского общества.
     Сегодня же он прикажет слугам упаковывать вещи и отправит весть в имение о своем скором приезде. Он сможет уехать дня через три-четыре, а пока не станет выходить из дома.
     Граф Торнхилл поднялся на ноги. Теперь, приняв решение, он чувствовал удовлетворение. Хорошо, что он заставил себя выйти из игры раньше, чем зло стало бы непоправимым. Но Гейб не смог сделать и шагу. Закачавшись, он присел на четвереньки, и комната закружилась вокруг него.
     Господи, сколько же он выпил?
     Дверь в его комнату тихо отворилась, и вошел слуга с подносом с кофе. Да благословит Бог Берти, эту заботливую наседку.

***

     Дженнифер ехала в открытом ландо по аллеям парка. Рядом с ней сидел Керзи, напротив - графиня Рашфорд. Тетя Агата сидела рядом с графиней. На Дженнифер было белое муслиновое платье, модное, но скромное, выбранное специально для этого случая, и соломенная шляпка. Дженнифер ослепительно улыбалась, смотрела в глаза каждому, кто бросал на нее взгляд, и говорила с каждым, кто задерживался подле них, проезжая мимо. Она держала жениха под руку.
     - Это необходимо сделать, - коротко и твердо заявила графиня, когда утром заехала на Беркли-сквер со своим сыном. - Было бы безумием вести себя так, будто произошло нечто, чего можно стыдиться только потому, что граф Торнхилл, опозоривший свое имя и титул, предпочел вести себя с присущей ему вульгарностью. Граф Рашфорд собирается ясно дать понять Торнхиллу, что, несмотря на то что он получил приглашение на бал, его присутствие там будет крайне нежелательно.
     Лайонел стоял позади стула, на котором сидела его мать, пока она все это говорила, и Дженнифер старательно избегала смотреть в его сторону. Но в конце монолога графини она нашла в себе смелость спросить у тети Агаты, может ли она, Дженнифер, переговорить с лордом Керзи наедине.
     Она чувствовала, что такой разговор необходим. Отец отчитал ее по первое число, но если учесть, в какой ярости он был, он поступил с ней еще мягко, по собственным меркам. Отец также предупредил ее, чтобы она приготовилась провести свои дни в деревне, если граф Рашфорд после всего случившегося сочтет ее недостойной руки его сына. Отец уже имел весьма неприятный разговор с графом и скорее откажется от дочери, чем еще раз позволит ей навлечь такой позор на свою голову. Так что лучше бы ей быть осмотрительнее в своих поступках. Тетя Агата ходила с поджатыми губами и не разговаривала с ней весь день. Сэм заперлась у себя и носу не показывала из своей комнаты.
     По поведению домашних Дженнифер могла судить о том, что о ней судачат в гостиных. Она была опозорена. Все пропало. Лайонел больше ей не верит. Ни Лайонел, ни другой респектабельный джентльмен. Но она умрет, если потеряет Лайонела. А если не умрет, то... Уж лучше бы умереть.
     Странно, но Дженнифер не склонна была винить во всем графа Торнхилла. Он утверждал, что невиновен, и она поверила ему. Его поцелуй, если его можно так назвать, был поцелуем дружбы, что бы он там ей ни говорил. Дженнифер провела бессонную ночь, стараясь забыть его слова. Но они вновь и вновь эхом звучали в ее голове.
     Любовь моя, - сказал он ей.
     Да, ей надо было переговорить с Лайонелом. Дженнифер испытала огромное облегчение, увидев, что графиня не переменилась к ней со вчерашнего вечера. Что она все еще преисполнена желания замять скандал и представить все, что произошло, недоразумением. Но все же этого было недостаточно.
     - Очень хорошо, - сказала леди Рашфорд, вставая. - У тебя только пять минут, дорогая. Мы с Керзи должны скоро уйти, чтобы подготовиться к прогулке в парке, когда все будут там. Леди Брилл, вы идете?
     Графиня Рашфорд и тетя Агата вместе вышли из комнаты.
     Виконт Керзи остался стоять где стоял, ни слова не говоря.
     Дженнифер заставила себя поднять взгляд и посмотреть ему прямо в глаза. Он был очень бледен. И очень красив.
     - В том, что произошло, ничего ужасного не было. Он сказал мне, что не делал тех ужасных вещей, которые, как все думают, он сделал, и я ему поверила. Вот и все.
     - Что он вам сказал? - спросил он.
     - Что его мачеха никогда не была его любовницей, - с пылающими щеками повторила Дженнифер слова графа. - Что ребенок не от него.
     Лорд Керзи несколько долгих секунд молча смотрел на нее.
     - И вы ему поверили. Какая наивность!
     - Милорд, - сказала она, бесстрашно переходя из реальности в навязчиво повторяющийся кошмарный сон, - вы все еще хотите этой помолвки? Не предпочтете ли вы, чтобы я изменила свой ответ сейчас, до оглашения?
     И снова во время краткой паузы Дженнифер почувствовала, что проваливается в пропасть.
     - Уже слишком поздно, - сказал он. - Оглашение - простая формальность. Все уже и так знают о нашей помолвке.
     - Но если бы не было слишком поздно, - настаивала Дженнифер, - предпочли бы вы, чтобы я взяла назад свое согласие?
     Дженнифер показалось, что он никогда не ответит. Тишина была нескончаемой.
     - Вопрос риторический, - сказал он. - Мы помолвлены. Если вы откажете мне, я не дам вам возможности представить дело так, будто вы изменили решение по моей просьбе. Моя мать хочет видеть вас своей невесткой. А также мой отец. И ваш тоже.
     - А вы?
     Дженнифер произнесла этот вопрос одними губами, без голоса.
     - И я.
     Дженнифер заглянула в его глаза, но они были пустыми и холодными. Он не любил ее. Он был бы вполне счастлив, если бы помолвка была разорвана. Если бы только он не чувствовал, что дело зашло слишком далеко. И если бы его родители и ее отец не хотели этого брака вот уже пять лет.
     И он тоже хочет этого брака. По крайней мере он так сказал. Но был ли он при этом искренен? Выдержит ли она фальшь? Сможет ли она жить с ним в постоянном сомнении от того, что он женился на ней, не осмелившись нарушить волю родителей? Что он женился на ней лишь ради показного благополучии? Сможет ли жить в страхе, что он ее не любит?
     Но выдержит ли она тяжесть потери? Отказаться от него по собственной воле, пойти против всех, кто заинтересован в их с Керзи союзе? Она сможет научить его любить. Она будет любить его так, что он тоже ее полюбит. Она сможет доказать ему, что способна на верность и преданность, а то, что произошло за последние несколько недель между ней и графом Торнхиллом, ничего не значит. Быть ему верной и надежной подругой - только этого она и хотела от жизни!
     До того, как кто-то из них успел что-то сказать, тетя Агата и графиня Рашфорд вернулись в комнату. Графиня взялась за дело энергично и весьма благоразумно. Им всем четверым предстояло отправиться в парк и показать всему свету, насколько ничтожны и глупы те сплетни, что распространялись в течение дня.
     - Мы разочаруем всех этих кумушек, заставим их прикусить языки, - со смехом сказала графиня. - Мои детки, вы чудесная пара. Завтра будет пик сезона, самый великолепный бал. А я буду самой счастливой матерью на свете.
     И вот после полудня, когда парк наполнился людьми из общества, они выехали на прогулку. Все оказалось легче, чем представлялось вначале. Никто из знакомых не был настолько дурно воспитан, чтобы словом или жестом оказать непочтение. Дженнифер искренне чувствовала себя счастливой. Кризис миновал благодаря мудрости и предусмотрительности ее будущей свекрови. И Лайонел сидел рядом с ней и улыбался. Улыбался окружающим и ей тоже. И касался ее руки, и даже несколько раз поднес к губам. И в его глазах опять был теплый свет.
     Как она была глупа и наивна! Но все же извлекла из случившегося урок. С этого момента и впредь в ее жизни не будет места никому, кроме Лайонела. Если он и разочаровался в ней сейчас, то она сделает все, чтобы впредь он ею гордился. Если он не любит ее сейчас, то полюбит в будущем.
     Она повернула голову и улыбнулась ему искренне и светло. И он улыбнулся в ответ, и глаза его на миг замерли на ее губах. Он чуть наклонился к ней, а затем выпрямился, боясь показаться невоспитанным.
     Его мать, пристально наблюдавшая за ними со своего места, одобрительно кивнула и повернулась в сторону очередного проезжавшего ландо, с улыбкой раскланиваясь со знакомыми.

Глава 11

     В зале царила атмосфера веселья и радостного ожидания. Все сорок гостей, что были приглашены на обед к Рашфордам, знали, что в конце обеда состоится оглашение, но предсказуемость не умеряла энтузиазма присутствующих. Праздничной атмосферы не испортил и вчерашний скандал, вспыхнувший на пару часов лишь для того, чтобы почить в бозе в тот же день. Таких скандалов за сезон бывает немало, и каждый день предлагает новую сплетню.
     Саманта улыбалась всем и каждому, и все улыбались ей. Беседуя с мистером Эверли, сидевшим слева от нее, она немного флиртовала с его приятелем, сидевшим справа. Саманта быстро обучилась искусству приличного флирта: очаровательно краснеть, опускать глаза, улыбаться остроумным шуткам. Она уже умела заставить мужчину говорить комплименты и выказывать знаки внимания, удерживая его на расстоянии вытянутой руки.
     Правда, ей пришлось отказать мистеру Максвеллу, предложившему ей руку и сердце, и она очень опасалась, что сильно задела отказом его чувства. К тому же тетя Агата была озадачена, а дядя раздражен ее отказом. Оба вполне одобрительно относились к ее поклоннику.
     Саманта продолжала улыбаться. Она удвоила свои усилия, когда настал ответственный момент и граф Рашфорд встал со своего места и сделал объявление, которого все так долго ждали. Саманта не слышала того, что сказал граф, но вокруг вдруг стали раздаваться слова притворного удивления, смех и аплодисменты, а Лайонел встал, помог встать Дженни и поцеловал ее руку. И оба они радостно улыбались, глядя друг другу в глаза, и выглядели так, будто счастливее их нет пары на земле, а их будущее похоже на рай небесный.
     И все же, подумала Саманта, отводя взгляд от обрученных будто бы для того, чтобы поднять бокал, Лайонел не любит Дженни. А Дженни... Дженни его любила. Хотя знакомство с графом Торнхиллом не оставило ее равнодушной. А что же она, Саманта? Впрочем, ее чувства никого не интересовали. Пожалуй, легкое беспокойство у близких вызывал лишь тот факт, что она никак не могла остановить свой выбор на ком-то одном из своих многочисленных обожателей. Да еще тетя Агата замечала, что утром она выглядит ужасно усталой, будто и не спала ночь. Дело осложнялось тем, что Саманта вовсе не была уверена в том, что Дженни будет счастлива. Она могла бы смириться и выдержать эту боль, если бы знала, что эти двое любят друг друга, а то, что чувствует она, несомненно, дурно, и ей следует справиться с собой и забыть Лайонела.
     "Ну что ж, все кончено", - подумала Саманта, когда леди Рашфорд поднялась и дала знак дамам покинуть комнату. - Оставь надежду навсегда".
     И тут ей стало легче. Действительно легче.
     Саманта протиснулась поближе к своей кузине, не обращая внимания на то, что все без исключения дамы пытались сделать то же самое. Дженнифер заметила Саманту и повернулась, чтобы крепко ее обнять.
     - О, Саманта, - сказала она, смеясь, - пожелай мне счастья. Пожелай мне того, чего у меня и так в избытке. Кажется, я сейчас умру от радости!
     Позже Саманта не могла вспомнить, что она говорила Дженнифер, но знала точно, что пожелала ей всего того, что желала себе ее подруга - невеста Лайонела.
     Вечер приближался к концу. Дженнифер раскраснелась от танцев; ноги у нее горели и подкашивались от усталости, но она чувствовала себя счастливее, чем когда-либо. Сегодня наконец свершилось то, о нем она мечтала долгие пять лет, и сегодняшний вечер проходил именно так, как рисовалось ей в мечтах.
     Дженнифер была в центре всеобщего внимания и восхищения. Она понимала, что все это лишь дань традиции, и все же, как любая женщина, была немного тщеславна и любила, когда на нее обращают внимание. Граф Рашфорд танцевал с ней и ясно дал понять, что он ею доволен. Даже отец - вот чудо из чудес! - пригласил ее на танец.
     И Лайонел... Лайонел танцевал с ней два раза вальс и пригласил ее на заключительный танец. Наверное, вполне простительно это маленькое отступление от правил: со своей невестой можно станцевать и три танца в день объявления помолвки. Он говорил об этом с ласковой улыбкой, чуть наклонившись к ней. И еще он сказал, что, если обществу это не понравится, пусть оно идет к черту.
     Дженнифер весело рассмеялась его неожиданному выпаду в сторону света.
     Они были в центре внимания. Нет, Дженнифер это не казалось. Так оно и было. Все видели, что Лайонел смотрел на нее с обожанием. И ей было все равно: пусть видят, что она тоже боготворит его.
     Все сомнения, если таковые имелись относительно чувств обрученных, были разрешены этим праздником. Вчера Лайонел был зол и раздражен. И этому имелось вполне понятное объяснение. Она сама была виновата. Но сегодня, сейчас, он больше не сердился и сумел показать свои истинные чувства - улыбкой, глазами.
     Он не пришел на бал. Неудивительно. Она была уверена, что Лайонел и его отец позаботятся о том, чтобы он не приходил. И все же она испытывала громадное облегчение. Ее страшила перспектива вновь увидеть его. Сегодня она даже перестала слышать его голос у себя в голове. Сегодня она была абсолютно свободна от него.
     Минут тридцать назад графа Рашфорда вызвали из бального зала. Дженнифер не придала этому особого значения, но, когда дворецкий зашел, чтобы пригласить виконта Керзи присоединиться к отцу в библиотеке, Дженнифер стало грустно оттого, что Лайонел, пусть с виноватой улыбкой и ласковым пожатием руки, был вынужден ее покинуть.
     Керзи не было в зале в течение всего следующего танца, который Дженнифер протанцевала с Альбертом Бойлом. У них завязался довольно милый разговор, и Альберт, пожелав ей счастья, сказал, что она должна пожелать ему того же. Недавно он обручился с Розали Огден. Сэр Альберт был ей интересен уже по той причине, что он был одним из тех двух джентльменов, с которыми они с Самантой познакомились на следующий день по прибытии в Лондон. Дженнифер торопливо напомнила себе, что о втором из них вспоминать не должна.
     Но несмотря на то что общество сэра Альберта Дженнифер находила довольно приятным, долгое отсутствие Керзи начинало ее тревожить. Если они не могли весь вечер танцевать друг с другом, то она могла бы по крайней мере смотреть на него. Сегодня он был одет в зеленый костюм - под цвет ее платья. Тетя Агата посчитала, что теперь, когда помолвка объявлена официально, Дженнифер не обязательно появляться только в белом. Бледно-зеленый вполне уместен. Немного нервничая, Дженнифер поглядывала в том направлении, откуда должен был появиться Лайонел, спрашивая себя, будет ли она всегда так беспокоиться, когда Керзи исчезнет из поля ее зрения хотя бы на несколько минут.
     И затем он появился. В дверях. Вместе с отцом. Бледный как смерть, с мрачной решимостью на лице. Что случилось? Очевидно, что-то произошло. Плохие новости? Из-за них граф Рашфорд покинул зал? Он тоже выглядел угрюмым и мрачным. Губы поджаты.
     Танец уже заканчивался, но она не могла подбежать к ним, чтобы узнать, что произошло. Это было бы неприлично. Сэр Бойл проводил ее к тете Агате, где она стала ждать Лайонела. Что же все-таки произошло? Бедный, бедный Лайонел!
     Но как бы там ни было, хорошо, что бал близился к концу. Оставалось не больше двух-трех танцев.
     Между тем граф Рашфорд в сопровождении своего сына, который шел чуть позади, миновал музыкантов и, взойдя на возвышение, развел руками, требуя тишины. В руке у него был лист бумаги. Лайонел с каменным лицом стоял рядом. Глаза его были опущены.
     По залу прокатился шепот. Все повернулись к хозяину дома с напряженным вниманием. Дженнифер хотела было подойти к Керзи и Рашфорду, но, сделав шаг, остановилась.
     - Мне неприятно делать объявление, которое разрушит настроение вечера. Наш праздник больше продолжаться не может. Он закончится раньше, чем планировалось, - сурово и четко произнес граф. - Но случилось нечто из ряда вон выходящее, и после консультации со своим сыном я намерен сообщить об этом публично и без промедления.
     Зал возбужденно зашелестел. Дженнифер почувствовала, как сердце ее забилось часто-часто. Кровь стучала в ушах.
     - Час назад сюда принесли письмо, - сказал граф, чуть выше поднимая лист бумаги, - и один из моих слуг вручил его мне, вместо того чтобы отдать... кое-кому из... гостей. К счастью, мои слуги оказались верными. И письмо, и взятка были переданы мне.
     "Что же это такое? - думала Дженнифер. - Что может быть в письме такого, что столь необходимо предать огласке?"
     В зале перешептывались. Каждый из присутствующих задавал себе тот же вопрос. Она принялась обмахиваться веером, но прекратила, заметив, что все вокруг затихли.
     - Я прочту это письмо, если вы уделите мне несколько минут внимания.
     Граф, держа письмо на вытянутой руке, принялся читать.
     - "Моя любовь, ваши страдания почти подошли к концу, этот фарс, через который вам пришлось пройти. Завтра мне удастся увидеть вас наедине. Мы будем любить друг друга, как любили всегда, когда нам удавалось остаться вдвоем. Я снова буду держать вас в объятиях и целовать. И мы снова станем строить планы о том, как скрыться от посторонних глаз и любить друг друга, как нам того хочется. Простите мне мою неосторожность. Но я вынужден был отправить вам это послание, поскольку не смог прибыть лично. Мне посоветовали держаться от вас подальше, после того как мы допустили определенную вольность. Я позабочусь о том, чтобы мой посыльный передал достаточную сумму для того, чтобы мое письмо попало по назначению - в ваши руки, а после прочтения - в ваше сердце. Знайте, я сейчас мысленно с вами. До завтра, любовь моя. Торнхилл".
     Дженнифер стояла очень тихо. Все, что происходило, было выше ее понимания, она лишилась способности соображать.
     - Мой слуга получил взятку, - торжественно провозгласил граф Рашфорд, - чтобы вручить сие послание мисс Дженнифер Уинвуд.
     Она превратилась в камень. Или в ледяную глыбу. Она слышала возгласы возмущения, но не воспринимала их. К ней это не имело никакого отношения.
     - В течение последних дней мой сын не раз замечал то, что принимал за неприятные, но безобидные ошибки, вызываемые юностью и неопытностью. Как человек чести, он не разрывал договора с мисс Уинвуд и оберегал ее имя от позора и бесчестья. Оказалось, что его грубо предали. Нас предали. Наши семьи связывала многолетняя дружба. Теперь эта дружба поругана. Я хочу заявить о том, что с этого момента мою семью и семью, к которой принадлежит мисс Уинвуд, больше ничто не связывает. Помолвка, объявленная ранее, более не существует. Доброй ночи, дамы и господа.
     Вы простите меня, уверен в этом. Сегодня больше нечего праздновать.
     Лайонел стоял рядом с отцом. Он выглядел неприступно и мрачно. Как всегда, он был ослепительно красив в своей суровой отрешенности. Дженнифер владело ощущение, что она наблюдала за тем, что происходит, откуда-то сверху и видела в этом зале себя, вернее - свою телесную оболочку. Ей казалось, что она по-прежнему не имеет никакого отношения к только что разразившемуся скандалу.
     Граф Рашфорд стоял на возвышении, расставив для прочности ноги, и смотрел на уходящих гостей. Никто из них не подходил к нему. Вероятно, все были слишком смущены для выражения сожалений или сочувствия. Или, что тоже вероятно, спешили выбраться отсюда, чтобы как можно быстрее поделиться сведениями о том, что произошло, со знакомыми. Все уходили. Большинство даже не смотрели в ее сторону. Казалось, всех охватило непреодолимое чувство неловкости.
     Затем кто-то взял ее за кисть мертвой хваткой - это была тетя Агата - и кто-то с другой стороны взял ее за локоть так, что Дженнифер решила: затрещат кости, - это был отец, и они потащили ее быстрее, чем она могла двигаться. Как-то так получилось, что, хотя все уходили одновременно, никто не загораживал им проход. Все отшатывались от них, будто Дженнифер, ее отец и тетя внезапно заболели чумой.
     В одно мгновение они оказались в карете: отец рядом с ней, тетя Агата напротив, Саманта - рядом с тетей Агатой.
     - У меня в конюшне есть плеть, - тихо сказал отец. - Готовьтесь, мисс. Когда мы приедем домой, я попробую ее на вас.
     - О нет, дядя! - взмолилась Саманта.
     - Джеральд, - заступилась за нее тетя Агата.
     - Молчать! - приказал отец. Всю дорогу до дома никто более не проронил ни слова.

***

     - Мне жаль, милорд.
     Голос слуги вошел в его сон и стал его участником. Он пытался выехать из Лондона, но, куда бы ни свернул экипаж, везде он попадал в пробки. Впереди люди что-то сердито кричали друг другу, позади был сплошной поток карет шириной во всю проезжую часть. И вот сейчас его слуга, приоткрыв двери, говорил ему извиняющимся тоном:
     - Ничего не могу поделать. Мне жаль, милорд.
     - Ему жаль, черт побери. Прочь с дороги! Вставай, Гейб, не то сейчас я вылью этот кувшин тебе на голову!
     - Мне жаль, милорд, - повторил слуга, - я пытался, но...
     - Вставай, Гейб!
     Берти, в бальном наряде, бесцеремонно оттолкнул слугу, схватил простыню и одним движением выдернул ее из-под Гейба. Граф наконец-то понял, что Альберт в бешенстве. Тряхнув головой, он попытался согнать с себя остатки сна и дал слуге знак уходить.
     - Иди спи, - велел он ему. - Господи, Берти, что принесло тебя в такое время? Кстати, который час? - Гейб опустил ноги на пол и провел рукой по волосам.
     - Вставай! - приказал сэр Альберт. - Я намерен тебя как следует отходить, Гейб. Так, чтобы на всю жизнь запомнил.
     Граф с недоумением взирал на друга.
     - Эй, Берти! Тебе не кажется, что тут места маловато? Да и хлыста я у тебя в руках не вижу. Ты мне можешь хотя бы дать одеться? Мне не нравится разговаривать, когда я голый.
     С этими словами Гейб встал.
     - Ты подонок, - сказал Альберт дрожащим от негодования голосом. - Я всегда тебя защищал от тех, кто распускает сплетни. Но оказывается, правы были они, а не я! Теперь я верю, что у тебя была связь с Кэтрин! Негодяй!
     Граф обернулся от дверей гардеробной.
     - Придержи коней, Берти, - тихо предупредил он. - Ты говоришь о леди. О члене нашей семьи.
     - Ты мне отвратителен! Ты просто грязный подонок!
     Гейб скрылся за дверью и уже через пару минут показался вновь, уже в рубашке и бриджах, обвязывая талию парчовым поясом.
     - Ты повторяешься, Берти. Не будешь ли ты так любезен обосновать свои слова и объяснить причину визита в столь неурочный час?
     - Взятка оказалась недостаточной, - четко и раздельно произнес Альберт, - и письмо попало не в те руки.
     Граф ждал продолжения, но Альберт, кажется, уже закончил.
     - В следующий раз, когда мне надо будет кого-нибудь подкупить, я удвою сумму. Коррупция процветает, и подкуп становится все более дорогим удовольствием. Но о каком письме речь, Берти? За последние несколько дней я написал их четыре или пять.
     - Не валяй дурака, - сказал сэр Альберт. - Она, конечно, тоже не ангел, раз встречалась с тобой наедине и допустила до интима, но она же совершенно неопытна. Я верю, что она была так же невинна, как Розали Огден и прочие девушки, впервые вышедшие в свет этой весной. До встречи с тобой, Гейб, дерьмо! Они, наши девочки, не годятся в напарницы распутникам, получающим удовольствие от совращения девственниц. Если хочешь знать, письмо перехватил сам Рашфорд. Он прочел его перед всем собранием. Ее репутация испорчена навсегда. Надеюсь, ты удовлетворен?
     Граф Торнхилл какое-то время смотрел на друга молча.
     - Я думаю, нам лучше пройти в гостиную, Берти, - сказал он наконец и пошел к выходу, взяв в руки подсвечник с зажженной свечой. Поставив подсвечник на стол в гостиной, Гейб сказал:
     - Расскажи-ка мне подробно и точно, что сегодня произошло.
     - Как ты мог! - воскликнул Альберт. - Как ты мог соблазнить достойную девушку, когда вокруг сколько угодно женщин, которые были бы только счастливы угодить тебе? Зачем так безумно рисковать, выставляя ее на суд всего общества? Неужели ты не мог предвидеть, что письмо попадет в чужие руки?
     - Берти, - тон Гейба вдруг стал решительным и злым, - представь на краткий миг, что я не понимаю, о чем ты говоришь. Или притворись, будто ты рассказываешь эту историю незнакомцу. Скажи мне, что случилось. Каким образом я разрушил репутацию мисс Уинвуд? Полагаю, речь идет о ней?
     Сэр Альберт не стал садиться, но достаточно спокойно дал язвительный отчет о том, что происходило у Рашфордов меньше часа назад.
     - Ты видел письмо? - спросил граф, когда Альберт закончил.
     - Конечно, нет, - ответил Альберт. - Рашфорд держал его в руке. Как я мог его видеть? Да и для чего мне на него смотреть?
     - Хотя бы для того, чтобы узнать мой почерк, Берти. И если бы ты присмотрелся, ты бы понял, что оно написано не моей рукой.
     - Ты хочешь сказать, что не писал этого письма? - недоверчиво переспросил Альберт.
     - Не хочу, а говорю. Господи, неужто ты веришь, что я на такое способен?
     - Ты способен поцеловать девушку на глазах у целого зала, - напомнил Альберт.
     - О да. Праведное возмущение и все такое. - Да, что-то в этом духе он вполне мог сделать. Довольно умный ход и действенный; трудно представить, насколько действенный.
     - Гейб, - нахмурившись, спросил Альберт, - если ты не писал письмо, то кто же его написал? Кому еще могло понадобиться компрометировать мисс Уинвуд?
     - Тому, кто хотел вновь скомпрометировать меня, - сказал граф. - И как ты верно заметил, мисс Уинвуд тоже.
     - Бессмыслица какая-то! - развел руками сэр Альберт.
     - На самом деле, - мрачно усмехнувшись, ответил граф, - во всем этом есть смысл, немало смысла, Берти. Пожалуй, меня только что переиграли в игре, которую, как мне казалось, я вел с полным преимуществом.
     Сэр Альберт недоуменно взирал на собеседника.
     - Пора тебе спать, - сказал Торнхилл. - Не спать ночами очень вредно. Начинает чудиться всякая ерунда, не говоря уже о том, что портится цвет лица.
     - Ты можешь считать меня дураком, но я верю, что ты этого не делал, - сказал Альберт. - Тем не менее факт остается фактом: она ославлена и никогда не сможет предстать перед обществом вновь. Ей никогда не пришлют приглашение на бал. Она никогда не сможет показаться в городе. Я сомневаюсь, что отец найдет ей мужа даже в деревне. Это позор, Гейб, а ведь мне нравится эта девушка, и, если верить тебе, она ни в чем не виновата.
     - Иногда, - сказал Торнхилл, - такие вещи случаются. А сейчас мне нужно немного поспать. Извини, Берти.
     - И ты тоже не сможешь дольше оставаться здесь, - сказал Альберт, направляясь к двери.
     - Ну, это мы еще посмотрим, - пробормотал Торнхилл после ухода друга.
     Он не стал возвращаться в спальню. Все равно до утра ему не заснуть.

***

     Когда на следующее утро дворецкий виконта Hopдала открыл дверь библиотеки, чтобы объявить о приезде графа Торнхилла, виконт вначале отказался его принять и даже велел слуге вышвырнуть его вон. Однако дворецкий вернулся вновь через минуту и, заметно нервничая, сообщил, что граф намерен остаться и ждать, пока его не примут. Нордал велел его впустить.
     Он стоял за письменным столом, когда Торнхилл вошел в комнату.
     - Мне нечего сообщить вам, Торнхилл, - сказал виконт. - Возможно, мне следовало бы вызвать вас на дуэль за тот позор, что вы навлекли на меня и мою семью. Но драться с вами означало бы защищать честь моей дочери, а я не считаю, что мне есть что защищать.
     - Сегодня я добьюсь особого разрешения, - без лишних слов сообщил граф, - а завтра на ней женюсь. Вам не надо беспокоиться о приданом. У меня хватит средств содержать ее.
     Виконт усмехнулся.
     - Получилось не совсем то, чего вы ждали, не так ли? К чему идти под венец, если вы и так могли вкушать от древа наслаждений, не будучи связаны церковными узами? Неужели вы настолько озабочены репутацией своих ближних, чтобы поступить как порядочный человек?
     Граф Торнхилл подошел к столу и, опираясь ладонями о столешницу, наклонился вперед, обращаясь к будущему тестю с недвусмысленно угрожающей интонацией.
     - Хочу, чтобы в одном между нами была ясность, - сказал он. - Насколько я знаю, мисс Уинвуд чиста, как в тот день, когда ее родила мать. И если мне суждено на ней жениться, я готов поквитаться со всяким, кто полагает иначе. И вы не исключение.
     - Убирайтесь! - вознегодовал виконт.
     - Вам, похоже, наплевать на доброе имя вашей дочери, - сказал граф, - если только оно не бросает тень на ваше. Ну что ж, очень хорошо. Единственное, чем можно помочь вам в сложившихся обстоятельствах, - это выдать ее замуж незамедлительно. Как только ваша дочь будет достойно выдана замуж, вы снова сможете ходить с гордо поднятой головой. И она, разумеется, тоже.
     Виконт Нордал смотрел на Торнхилла с ненавистью.
     Граф отделился от стола и сделал шаг назад.
     - Сейчас еще достаточно рано. В это время принято отдыхать после бала. Но не думаю, что мисс Уинвуд удалось заснуть сегодня. Я хочу увидеть ее, Нордал, перед тем как отправлюсь заниматься другими делами. Наедине, если вы не возражаете.
     Рука виконта потянулась к звонку.
     - Приведите мою дочь в розовый салон. Одну, - велел он немедленно появившемуся дворецкому. - А пока, Торнхилл, нам надо кое-что обсудить. Садитесь.
     Граф Торнхилл сел с мрачным выражением лица и в столь же мрачном расположении духа.

Глава 12

     Дженнифер проснулась, с удивлением отметив тот факт, что ей все же удалось заснуть. На самом деле она спала довольно глубоко и без сновидений, но проснулась рано и без приятной надежды на то, что все случившееся накануне было сном. Реальность давала знать о себе довольно грубо: саднящей болью в спине, напомнившей о себе, стоило Дженнифер повернуться. Мольбы Саманты и уговоры тети подействовали на отца. Он не стал посылать на конюшню за плетью. Взял розги и отстегал свою взрослую двадцатилетнюю дочь, как непослушную девчонку. Дженнифер в детстве не раз приходилось испытывать на себе гнев отца, и всякий раз физическая боль соперничала с нравственной, но вчера она была так глубоко потрясена, что перестала чувствовать боль.
     Все было кончено. Все, ради чего стоило жить. Все кончилось для нее в двадцать лет. В самом начале жизни. Странно, но и наутро сохранилось состояние отстраненности от происходящего, как и на балу, когда случилось самое страшное. Чувства словно бы отключились.
     Дженнифер села в кровати и спустила ноги на пол.
     Итак, она еще раз поверила ему и на этот раз поплатилась сполна. Она доверилась ему вопреки расхожему мнению, отказавшись прислушиваться к советам более опытных людей. А ведь ее предупреждали, чем это может для нее кончиться. И вот как он с ней поступил! Лайонел оказался потерян для нее навеки. Никаких больше помолвок, никакой свадьбы, никаких светских сезонов. Ничего.
     Внезапно Дженнифер поняла, что разбудило ее так рано. Через приоткрытую дверь гардеробной доносились голоса. Горничная открывала и закрывала шкафы и ящики комода. Она паковала сундуки. Сегодня ей предстояло уехать в деревню. Сначала домой. Но лишь на короткое время, пока отец не найдет для нее подходящее место где-нибудь в провинции и поселит ее там с компаньонкой. Дженнифер понимала, что на самом деле компаньонка - это всего лишь название. Женщина, которая будет жить вместе с ней, станет ее тюремщицей.
     И в какую бы дыру отец ни определил ее, в ней ей предстоит провести, всю оставшуюся жизнь.
     Горничная приготовила для Дженнифер простое утреннее платье и таз для умывания с кувшином на туалетном столике. Дженнифер встала и умылась самостоятельно. Потом причесалась и закрутила волосы в простой узел на затылке. А потом снова присела на край кровати. Теперь она вспомнила, что не имела права спускаться к завтраку. Она была приговорена к заточению в собственной комнате, пока для нее не подадут экипаж.
     Ей не дали сказать ни слова в свое оправдание. Дженнифер только сегодня об этом вспомнила. Впрочем, не важно. Истина при данных обстоятельствах мало кого интересовала. Оставались голые факты: по каким-то одному ему известным причинам граф Торнхилл написал письмо, в котором не было ни слова правды. Затем по каким-то одному ему ведомым соображениям отец Лайонела прочел его, публично выставив на позор невесту своего сына. Он не просто отказал ей от дома, он обрек ее на изгнание из общества. Почему так жестоко? Дженнифер могла лишь пожать плечами. И главный факт - репутация ее навеки погублена и не подлежит восстановлению. Не было никакого смысла пытаться что-то кому-то доказать, заставить кого-то ее выслушать.
     В дверь постучали. За дверью послышались голоса горничной и дворецкого. Возможно, ей принесли завтрак. Дженнифер готова была к тому, что не найдет на подносе ничего, кроме сухого хлеба и воды. А может, все уже подготовлено к ее отъезду. Отец мечтал избавиться от нее как можно скорее.
     - Вас ждут внизу, мисс, - изрядно нервничая, сообщила служанка. Несомненно, прислуге все уже известно. Так всегда бывает. - В розовом салоне. Просили не задерживаться.
     Значит, это не карета. Порка проводилась в библиотеке. Наверное, ее вызывают все же не для экзекуции. Хотя, возможно, снова будут пороть. Может, отец решил все же послать за плеткой? Вчера ей следовало зарыдать, как только она увидела розги, и плакать не переставая. Отец был взбешен тем, что она не проронила ни слезинки. Не потому, что она ничего не чувствовала. Просто от всего пережитого она словно онемела.
     В розовом салоне было пусто. Дженнифер подошла к окну и взглянула на площадь за оградой. Ей нравился Лондон. Город дышал энергией и приятно возбуждал. Будет жаль проститься с ним навсегда, хотя деревню Дженнифер предпочла бы для спокойного, размеренного семейного быта. Хорошо, что она не успела прикипеть душой к городской жизни. Иначе ее участь была бы еще печальнее.
     Интересно, что сейчас делает Лайонел, вдруг подумала Дженнифер и тут же поправила себя: "Виконт Керзи". Теперь даже в мыслях она не имела права называть его по имени.
     Дженнифер смотрела в окно, когда за ее спиной открылась и закрылась дверь. Она не стала оборачиваться. Дженнифер была твердо намерена сохранять достоинство и не молить о пощаде, даже если увидит плеть, но спина все еще ныла после розог и она боялась не выдержать испытаний.
     - Мисс Уинвуд?
     Спасительное бесчувствие как рукой сняло при первых звуках знакомого голоса.
     - Вы! - в гневе воскликнула она. - Убирайтесь!
     Он стоял, чуть расставив ноги. Руки сомкнуты за спиной. Во взгляде и в позе читалась спокойная уверенность. Она так ненавидела его в эту минуту, что, будь у нее пистолет, не задумываясь прикончила бы.
     - Я пришел спасти вас от бесчестья, - сказал он. - Завтра мы поженимся.
     Дженнифер в немой ярости сжимала кулаки. Ногти вонзились в кожу.
     - Вы пришли глумиться надо мной, поиздеваться всласть. Что ж - любуйтесь, милорд! Сегодня утром я еще не смотрела в зеркало, но и без того знаю, что выгляжу отвратительно. Посмотрите, что вы со мной сделали, получите удовольствие сполна, а затем убирайтесь!
     - Вы неестественно бледны, - сказал он, - и под глазами у вас тени. Выражение ваших глаз самое несчастное, но, если не считать этих мелочей, вы так же красивы, как и тогда, когда я увидел вас впервые. Сегодня я получу специальное разрешение. Завтра мы поженимся.
     Дженнифер рассмеялась каким-то странным смехом.
     - Ну да, конечно! Чем еще можно объяснить то, что произошло? Отчего-то вы решили, что хотите меня, но получить меня вы не могли, поскольку я была помолвлена с другим. Однако это вас не остановило. Вы выследили меня, как охотник выслеживает дичь, и начали преследовать, пользуясь моей неопытностью и доверчивостью, компрометируя меня все больше и больше. И вот, наконец, финал: это лживое письмо! Вы специально устроили так, чтобы оно попало "не в те руки"! Вы дьявольски изобретательны! Мы правы были с Самантой, когда с первого взгляда окрестили вас Люцифером. Какая злая и жестокая ирония в том, что от рождения вам дано имя ангела!
     Вся ее пылкая речь нисколько не поколебала его спокойствия. Он продолжал стоять, слегка покачиваясь на каблуках, и смотрел прямо на нее. У Дженнифер руки чесались вцепиться в его физиономию.
     - Я не писал это письмо и не отправлял его.
     - Неужели? - с горькой усмешкой переспросила она. - Письмо само себя написало и само себя отправило, я полагаю. Все это верно в той же мере, в которой вы не спали со своей мачехой, не сделали ей ребенка и потом не бросили в другой стране, чтобы без проблем заняться поисками новой добычи здесь, на родине.
     - Нет, - кратко ответил он.
     Дженнифер еще сильнее побледнела от ярости.
     - И вы ничего умышленно не делали, чтобы расстроить мою помолвку!
     Гейб открыл было рот, но в этот раз ничего не сказал.
     - Для того чтобы я вышла за вас, - продолжала Дженнифер, презрительно глядя на Торнхилла. - Вам было безразлично, что я должна была выйти замуж по любви! Отчего вы вообразили, что я с удовольствием откажусь от своего жениха ради вас? Почему вы решили, что я могу испытывать к вам какие-то иные чувства, кроме презрения и ненависти?
     - Я не питаю иллюзий.
     - Вам нет дела до моего счастья. Должно быть, милорд Габриэль, ваш образ, что сложился в общественном мнении, точно соответствует действительности.
     Взгляд его медленно скользнул по ее телу вниз и вверх. Дженнифер внезапно ощутила, что домашнее платье почти не скрывает ее соблазнительных форм.
     - Да, - сказал он.
     - Вам не приходило в голову, что после того, как я навсегда потеряла лорда Керзи и собственное доброе имя, я должна отказать вам?
     - Мы поженимся завтра утром, - сказал он, - а вечером отправимся в театр. На следующий день мы поедем кататься в парк, а вечером пойдем на бал к леди Траскотт. Мы уничтожим поводы для сплетен, а затем отправимся в мое поместье на севере.
     - Вы, наверное, сумасшедший, - прошептала Дженнифер. - Я не выйду за вас. Только безумец мог бы подумать, что я за вас выйду.
     - Подумайте о своем будущем, - предложил он.
     У нее не было выбора, кроме полутюремного существования где-то в глуши. Ни семьи, ни детей, ни развлечений. И так до конца жизни. Дженнифер впервые почувствовала страх перед будущим. Даже не страх - почти животный ужас. У отца не дрогнет рука похоронить ее заживо, на этот счет Дженнифер не питала никаких иллюзий. Безжалостный по натуре, отец в жизни не поддастся ни на какие уговоры и не разрешит ей вернуться домой ни через год, ни через пять лет.
     И еще перед ссылкой он собирался отрезать ей волосы. Внезапно Дженнифер вспомнила об этом. Отец сообщил ей о своем намерении, после того как высек. Отчего-то сейчас это обстоятельство больше всего напугало ее.
     - Он собирается остричь меня наголо.
     Дженнифер не сразу поняла, что произнесла эти слова вслух. Просто взгляд его упал на ее волосы.
     - У вас не будет ни друзей, ни красивых нарядов. Никаких вылазок из дома. Ни гостей, ни даже возможности навестить тех, кому повезло меньше, ибо таких людей просто не будет. И детей у вас тоже не будет.
     Дженнифер сжимала кулаки, борясь с подступающей тошнотой. И еще она пыталась обратить панику в ярость. Она готова была его растерзать.
     - Мы поженимся завтра утром.
     Глядя на своего мучителя - высокого, широкоплечего, с тонкими аристократическими чертами лица и проницательными темными глазами, Дженнифер говорила себе, что он виновен во всех тех ужасных вещах, которые про него рассказывали, и, что самое ужасное, виновен в том несчастье, которое обрушилось на нее. Граф Торнхилл заманил ее в ловушку, навязав свою дружбу, а затем разрушил все, что было для нее дорого. Он добился своего. Она понимала, что, ответив согласием, обрекает себя на жизнь с дьяволом в человеческом обличье. И в то же время Дженнифер почти физически ощущала прикосновение холодного металла к голове и безжалостное клацанье ножниц. Она видела, как ее роскошные волосы прядь за прядью падают на пол.
     Она до боли прикусила губу.
     Рука ее, холодная и влажная, внезапно оказалась зажата в его горячих и крепких ладонях. Он стоял перед ней, опустившись на одно колено. Она смотрела на него в ужасе. Опять на нее напало отупение: она потеряла способность чувствовать, понимать и мыслить.
     - Мисс Уинвуд, - сказал он, - не окажете ли вы мне великую честь, став моей женой?
     Он смотрел на нее снизу вверх, и она, глядя в его глаза, не могла поверить, что такой красивый и романтичный мужчина мог быть виновником всех этих злодейств. Но увы! Теперь уже сомневаться не приходилось.
     Однако она снова увидела ножницы и падающие на пол темно-рыжие тяжелые пряди. Потом их сметут в кучу и сожгут. К горлу подступила тошнота.
     - Да.
     Дженнифер закрыла глаза. Она даже не вполне была уверена в том, что произнесла эти слова вслух.
     Но все-таки они были сказаны. Потому что граф опять был на ногах и, крепко пожав ее руки, дрогнувшим голосом произнес:
     - Вы еще будете рады тому, что ответили "да". Я готов посвятить этому жизнь.
     - Не стоит напрасно тратить силы, - ответила она. - Завтра ночью вы будете владеть моим телом, милорд. Кажется, это для вас важно. Но вы никогда не завоюете ни моего сердца, ни моего уважения. Я буду ненавидеть вас всю оставшуюся жизнь.
     - Как знать. - Он по очереди поцеловал ей обе руки, после чего оживленно произнес:
     - Сегодня у меня очень много дел. Вы останетесь дома. Уверен, что это отвечает и вашим желаниям. Вы... - Вдруг он замолчал и, пристально заглянув ей в глаза, спросил:
     - Когда вы вернулись домой вчера, вам пришлось несладко?
     Дженнифер усмехнулась.
     - Мой отец - суровый человек. Вы навлекли на него большой позор.
     Гейб нахмурился.
     - Он вас... трогал?
     - Рукой - нет, - все с той же усмешкой ответила Дженнифер. - Он использовал розги.
     Торнхилл на миг закрыл глаза.
     - Я оставлю распоряжения, - сказал он, - чтобы с вами обращались как подобает до завтрашнего утра. А завтра вы будете уже под моим покровительством.
     - Вы тоже держите дома розги? Или трость? Очень эффективное орудие для поддержания дисциплины, милорд. У меня до сих пор все тело болит.
     - Даю слово чести, то, что с вами случилось, было в последний раз.
     - Вы меня успокоили, - с горьким смехом ответила она. - Как вы сказали, милорд, - слово чести?
     Гейб несколько секунд кряду пристально смотрел на нее, после чего поклонился с подчеркнутой вежливостью.
     - До завтрашнего утра, - сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.
     "Вот так, - повторяла Дженнифер, - вот так". Ни одной мысли в голове. Она продолжала стоять посреди комнаты, тупо уставившись на дверь, когда в комнату вошли тетя Агата, а следом отец.
     - Итак, мисс, - сказал отец, - кажется, всеобщего позора удалось избежать. Хотя как мне сегодня смотреть людям в глаза, я не знаю.
     - Ну, Дженнифер, - довольно натянуто улыбаясь, сказала тетя, - у нас впереди довольно напряженный день. Надо готовиться к свадьбе.
     К свадьбе. Она выходит замуж. Не через месяц, как планировалось, не в соборе Святого Георгия, в присутствии чуть ли hp всего лондонского света. Завтра их обвенчают в какой-нибудь маленькой церквушке. И выходит она не за Лайонела, которому была обещана вот уже пять лет, кого любила пять лет, а за графа Торнхилла.
     Ей предстояло стать графиней Торнхилл.
     Его женой.
     - Да, тетя, - сказала Дженнифер и вслед за леди Брилл вышла из гостиной.

***

     Явившись к Рашфордам, граф Торнхилл встретил примерно такой же "дружественный" прием, что и у Нордала, с той лишь разницей, что, получив отказ, тут же последовал за дворецким наверх и вместе со слугой вошел к хозяину.
     - Нет, - решительно заявил Торнхилл, - вам не удастся меня выставить.
     Керзи, которому случилось в это время находиться в доме отца, и граф Рашфорд, онемевшие от такой наглости, взирали на гостя.
     - Я пришел, - как ни в чем не бывало продолжал Торнхилл, - за тем, что принадлежит мисс Уинвуд.
     - За чем вы пришли? - не веря своим ушам, переспросил лорд Рашфорд.
     - По-моему, - протянул Керзи, - он спрашивает о письме. Но с какой стати вы, Торнхилл, предъявляете права на собственность этой, с позволения сказать, шлюхи?
     - Я имею честь являться женихом дамы, - с каменным лицом заявил Торнхилл, - и, как вам, несомненно, известно, Керзи, мне не хотелось бы вызывать вас на дуэль - в противном случае я бы давно это сделал. Но если вы будете продолжать оскорблять мою даму, и так перенесшую из-за вас немало страданий, вы не оставите мне выбора: придется вас убить. А теперь дайте мне письмо.
     - Письмо, - вступил в разговор граф, шипя от ярости, - уже давно превращено в пепел. Даже зола, оставшаяся после эдакой мерзости, способна осквернить мое жилище.
     - Так значит, вы решили на ней жениться, - с усмешкой констатировал Керзи и прищелкнул языком, но, почувствовав на себе суровый взгляд отца, поспешил принять скорбное выражение.
     - Да-а, - разочарованно протянул Торнхилл, опустив протянутую руку, - именно этого я и боялся. Если бы письмо не было уничтожено, нашлось бы немало людей, которые могли бы под присягой подтвердить, что оно было написано не мной.
     - Вы не так глупы, чтобы не догадаться продиктовать его кому-нибудь из слуг, - сказал лорд Керзи. - Как бы там ни было, отрицать вашу причастность бесполезно. Кому еще понадобилось бы писать это письмо и ставить под ним вашу подпись? Вы разрушили мое счастье, Торнхилл, и чуть было не обесчестили мое имя. Только благородный поступок моего отца вызвал сочувствие к моей персоне, и вместо презрения я получил симпатию общества. Но вы могли бы покрыть позором не только меня, но и моего отца. А этого я уже не могу вам простить.
     - Благородный поступок вашего отца обесчестил имя невинной девушки. Он подставил ее, чтобы выгородить вас. Теперь это у нас называется благородством. Вы не просто испортили ей репутацию - вы сделали это так грубо и жестоко, как, наверное, никто до вас не посмел бы поступить. Трудно поверить, что такой способ защиты собственной чести приемлем для того, кто влюблен. Будь я на вашем месте, я бы подольше выдержал скорбную мину. Слишком уж вы быстро оправились после столь тяжелого потрясения. Должен сказать, что для меня - и, наверное, не для одного меня - очевидно, что вы рады вновь обретенной свободе, и это наводит меня на мысль, что вы сами все и подстроили.
     Глаза Керзи засверкали от праведного гнева.
     - Не стоит применять к другим то, что вы считаете приемлемым для себя, Торнхилл. Видимо, вы именно так и поступили бы. Впрочем, к чему эмоции? Я просто предлагаю вам подумать, чье слово имеет для света больший вес: мое или ваше? Ответ, наверное, очевиден.
     - Я должен попросить вас удалиться, Торнхилл, - сказал лорд Рашфорд. - Мой сын перенес из-за вас глубокое потрясение, так как был тяжко оскорблен женщиной, чье имя я не хочу произносить вслух. Моя жена и я оскорблены и разочарованы. Если вы посмеете вернуться сюда, мне придется выставить вас за дверь в буквальном смысле слова. Надеюсь, я понятно изъяснился?
     - Полагаю, вопрос риторический, - с поклоном ответил Торнхилл, - и посему я оставляю его без ответа. Доброго вам дня.
     Надежда с самого начала была весьма хрупкой, Торнхилл полагал, что, раздобыв письмо, он сможет посеять сомнения в правоте Керзи и, таким образом, облегчит для Дженнифер возвращение в свет. Хотя он все равно не смог бы отрицать, что мужчиной, поцеловавшим мисс Уинвуд на глазах у всего бала, был именно он, Торнхилл, а той женщиной, которую он поцеловал, была мисс Уинвуд.
     Да уж, будь он на месте Рашфорда, он тоже сжег бы письмо. А будь он на месте Керзи, то заодно с письмом и весь дом - так, для пущей предосторожности.
     Собственно, он нанес Рашфорду визит по другой причине. Он хотел, чтобы Керзи знал, что Дженнифер Уинвуд будет его, Торнхилла, женой и что ему придется иметь дело с ним, Торнхиллом, если он задумает очередную кампанию, направленную против Дженнифер. И еще он хотел, чтобы Керзи знал: игра еще не закончена.
     Керзи выиграл. Сомнений в этом не было. Вместо того чтобы страдать от потери своей невесты и уязвленного мужского самолюбия, он все устроил так, чтобы освободиться от тягостных обязательств. Более того, вместо него пострадал его соперник. Пострадал от унижения за себя и за нее. У Торнхилла все еще звучало в голове то бранное слово, которым назвал ее Рашфорд. Она была совершенно невинна: она стала жертвой жестокости Керзи, пешкой в игре, которую вел Керзи и... он сам, Торнхилл.
     Когда он сказал Дженнифер, что намерен посвятить свою жизнь тому, чтобы она смогла наконец сказать, что поступила правильно, решив выйти за него, он действительно так думал. Торнхилл намеревался позаботиться о том, чтобы репутация ее была восстановлена и до конца дней она имела бы все, чего ее душа ни пожелает. Возможно, таким образом он сможет хоть отчасти искупить свою вину перед ней.
     Но с Керзи игра не была закончена. Граф должен был отомстить негодяю. И месть теперь уже не должна ограничиться созерцанием унижения Керзи. Торнхилл собирался его уничтожить.
     А тем временем он должен был получить специальное разрешение на брак и сделать все необходимые приготовления.
     "Господи, - вдруг подумал Торнхилл, остановившись посреди тротуара, - завтра в это время я уже буду женатым человеком?"
     Но в этой мысли было нечто пугающее, и он поскорее отогнал ее прочь.

***

     Саманта осмелилась постучать к кузине лишь после ленча. Несмотря на то что Дженнифер не ела в столовой со всеми, Саманта была в курсе, что ее кузина избавлена от наказания и одиночное заключение отменено. Более того, ей сказали, что Дженнифер готовится к свадьбе с графом Торнхиллом.
     - Можно мне войти? - боязливо озираясь, спросила Саманта. - Или ты предпочла бы, чтоб я ушла?
     - Заходи, Саманта, - с трудом улыбнувшись, ответила Дженнифер. Она сидела, свернувшись клубочком, в кресле, прижимая к груди подушку.
     Саманта вошла в гостиную сестры и взглянула в сторону полуприкрытой двери в гардеробную. Там работа шла полным ходом.
     - Твои вещи все же решили упаковать?
     - Вещи упаковывают, чтобы завтра отправить на Гросвенор-сквер, - объяснила Дженнифер. - Я должна выйти замуж, Сэм. Большая победа, настоящий триумф, не так ли? Мне предстоит стать первой в этом сезоне представленной ко двору замужней дамой. К тому же я стану ни много ни мало графиней.
     Дженнифер склонила голову, уткнувшись лбом в подушку.
     - О, Дженни, - в некоторой растерянности глядя на сестру, сказала Саманта, - так все же лучше, чем если бы все было сделано по воле отца.
     - Именно это он и подчеркивал, - невесело усмехнувшись, сказала Дженнифер. - Ты знаешь, почему я сказала "да", Сэм? О, у меня была на то весьма существенная причина. Папа собирался наголо остричь меня сегодня, перед тем как отправить домой. Я сказала "да", потому что не захотела, чтобы меня обрили.
     Дженнифер снова зарылась лицом в подушку. Саманта не понимала, плачет она или смеется.
     Саманта не знала, что сказать своей кузине. Едва ли чем-нибудь можно было ее утешить. Сидя на диване и глядя на склоненную голову Дженнифер, Саманта терзалась чувством вины за ту радость, что испытала вчера вечером и продолжала испытывать сегодня. Нет, Саманта не была счастлива в полном смысле этого слова. Конечно, нет. Ей было больно видеть страдания Дженнифер и знать о тех обстоятельствах, которые привели к ним. Дженнифер была так неосторожна... Возможно, была. Саманте не давал покоя один вопрос.
     - Дженни, - кусая губу, сказала Саманта, догадываясь, что Дженнифер меньше всего хочет сейчас говорить на эту тему. - Когда у тебя были с ним все эти тайные свидания? Мы ведь все время были вместе. И тетя Агата с нами.
     Дженнифер вскинула голову.
     - Что?!
     - В письме... - начала было Саманта, но, встретив враждебный взгляд, осеклась.
     - Письмо - это жестокая мистификация. Он одержимый, Саманта. Он бесчестный, лживый негодяй. Все, что он говорил, - ложь. Он все устроил так, чтобы моя помолвка была разорвана самым скандальным образом, репутация навек разрушена и у меня не было бы иного выхода, кроме как выйти за него замуж. Да, завтра я выйду за него. Но я сказала ему, что буду ненавидеть его до конца дней. Хотя для этого человека моя ненависть мало что значит. Он хочет получить мое тело, и он его получит.
     Саманта смотрела на Дженнифер во все глаза.
     - Не могу поверить, что он способен на такую жестокость.
     - Зато я верю.
     Она снова спряталась в подушку.
     - Он отрицал то, что написал это письмо, - возмущенно заговорила Дженнифер. - Ты можешь представить, Сэм? Если не он, то кто же, хотела бы я знать? Кто еще мог бы желать разрушить мое счастье?
     - Никто, - откликнулась Саманта, глядя на склоненную голову кузины, - никто, Дженни.
     Никто, кроме нее, Саманты. Не в том смысле, что она желала Дженнифер страдания, но все же она мечтала о том, чтобы каким-то образом свадьба Дженнифер и Лайонела расстроилась. И Лайонел сказал, что, если бы он вначале встретил Саманту, а не Дженнифер...
     И он тоже мечтал о том, чтобы помолвка была разорвана. Он чувствовал, будто попал в ловушку. Он хотел быть свободным, чтобы ухаживать за Самантой. Но ведь и Лайонел не желал Дженнифер зла. Лайонел был честным человеком. И тут Саманта нахмурилась.
     Дженнифер уныло взглянула на свою подругу.
     - Сегодня со мной совсем не весело, да? Отчего ты не завидуешь мне, Сэм? Завтра в это время я буду уже графиней Торнхилл.
     - Дженни, - горячо заговорила Саманта, - возможно, все будет не так плохо. Он красив и богат. Ты можешь по крайней мере утешаться тем, что он готов был пойти на все, чтобы обладать тобой. Я верю, что он глубоко тебя любит.
     - Если ты кого-нибудь любишь, ты не станешь доставлять страдания предмету своей страсти. Не станешь делать это намеренно.
     - Я и не говорю, что он само совершенство, - с улыбкой сказала Саманта. - Я просто пытаюсь помочь тебе увидеть во всем этом и светлую сторону. Я понимаю, что сейчас ты едва ли можешь разглядеть что-то радостное в перспективе. Но все же подумай об этом. Лайонел, лорд Керзи, был назначен тебе в мужья много лет назад, когда он был совсем молод. Много ли стараний он приложил, чтобы почаще видеться с тобой в течение этих лет? Пытался ли он ускорить вашу помолвку? Проявлял ли он к тебе глубокое чувство сейчас, настаивал ли на том, чтобы свадьба состоялась раньше того срока, о котором условились его родители и твой отец?
     - Что ты хочешь этим сказать?
     Дженнифер была рассержена, и Саманта видела это.
     - Только то, что по-своему граф Торнхилл любит тебя сильнее, чем лорд Керзи, - сказала Саманта. - Только то, что жизнь не обратилась бы в сказку, если бы ты вышла за виконта, и она не обратится в кошмар, когда ты станешь женой графа.
     Дженнифер больше не сердилась.
     - Саманта, - с улыбкой сказала она, - ты так добра. Хотя, согласись, к чему уговоры, когда все и так уже решено? Я все равно никогда не узнаю, какой была бы наша жизнь с лордом Керзи. И лучше мне об этом не думать, иначе я снова начну плакать и не смогу остановиться. Тетя Агата велела мне держаться, чтобы завтра, в день свадьбы, выглядеть как можно лучше.
     Дженнифер попробовала улыбнуться, но сразу же закрыла лицо руками и начала всхлипывать.
     - О, Дженни! - воскликнула Саманта.
     И вдруг у нее мелькнула предательская мысль о том, что теперь Лайонел свободен. Когда, хотелось бы знать, виконт Керзи сочтет приличным начать ухаживать за ней, Самантой?
     И тут же отчитала себя за то, что осмеливается думать о себе, когда самая близкая подруга в таком горе.
     Взрослеть оказалось не просто и не весело, как ей представлялось вначале. Иногда взрослая жизнь оборачивалась своей жуткой, пугающей стороной.

Глава 13

     Их свадьба была первой в сезоне. Собственно, сезон имел своей изначальной целью знакомство и соединение узами брака детей из строго ограниченного круга, так называемого светского общества. Первая свадьба была целым событием и являла собой настоящий триумф для семьи невесты. Как правило, можно было тешить свое тщеславие до конца сезона, поглядывая на менее удачливых родителей с чувством превосходства.
     Но эта свадьба, хотя и связала пэра королевства с дочерью виконта, проходила скромно. Венчание состоялось не в соборе Святого Георгия или в какой-нибудь другой роскошной церкви города, а в маленькой церквушке в пригороде, где согласились совершить обряд, не будучи извещенными заранее. И гостей было немного: два друга жениха - сэр Альберт Бойл и лорд Фрэнсис Неллер, - отец невесты, ее тетя и кузина.
     Дженнифер, подходя к алтарю в пустой, прохладной церкви, в которой гулким эхом отдавался каждый шаг, старалась просто ни о чем не думать, и в особенности о той свадьбе, которая должна была бы состояться через месяц.
     Она не поднимала глаз на жениха, отметив про себя, что на нем были безупречные туфли. Он был одет так, как одеваются на праздник, на бал к примеру. На ней тоже было нарядное платье. Тетя Агата настояла на белом платье из тонкого шелка, в кружевах и оборках. Так, словно эта свадьба была настоящей.
     Но она и была самой что ни на есть настоящей.
     Рука его, сжимавшая ее руку, была теплой. И еще она была большой и сильной, с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Дженнифер видела тонкое кружево его манжет и синий атласный рукав.
     Он пожал ей руку со значением. Должно быть, то был какой-то символ, часть ритуала, о смысле и значении которого она намеренно не желала задумываться. Она положила свою руку на его ладонь и тем самым дала понять, что навек вручает ему себя. Вручает себя человеку, который соблазнил собственную мачеху, а затем бросил ее одну с ребенком. Человеку, который мог, не испытывая угрызений совести, пойти на все, чтобы заполучить в пожизненную собственность объект своей страсти. И она отдала себя этому человеку в основном потому, что не захотела, чтобы ей отрезали волосы.
     Он произносил какие-то слова, повторяя их за священником. Он говорил, что будет любить ее душой и телом, а Дженнифер хотелось забиться в истерике, и она невольно крепче сжимала его руку.
     И она повторяла сакраментальные фразы. Словно со стороны, Дженнифер слышала свой голос, слышала, как обещала любить его, почитать его и повиноваться ему. Повиноваться ему. Да, это походило на полную капитуляцию. Он заставил ее пойти на это, и за это она будет ненавидеть его до конца дней. И в то же время она поклялась любить его. Поклялась перед лицом Господа.
     Впервые она посмотрела ему в лицо. Перед ней был красивый незнакомец из Гайд-парка, джентльмен, который понравился ей вопреки ее собственному желанию. Первый и единственный мужчина, который ее поцеловал. Темные волосы, темные глаза, пристальный, горячий взгляд, точеные, аристократические черты. Дьявол с именем ангела. Ее муж. Именно это сказал сейчас пастор. Он стал ее мужем.
     Он наклонил голову и поцеловал ее в губы. Легко, чуть коснувшись, как он до этого делал дважды. И сейчас, как и два раза до этого, поцелуй прожег ее до самых ступней. Он улыбался ей одними глазами: нежно и тепло, словно желая ободрить. Несомненно, все это было лишь маской, под которой скрывался триумф. Он победил. Победил натиском, почти молниеносно. Он увидел ее, возжелал и увел от Лайонела.
     Дженнифер вдруг подумала о том, что он станет делать, когда она ему надоест - а в том, что это случится, она не сомневалась. Он не станет терзаться угрызениями совести и вычеркнет ее из своей жизни с той же жестокой бесцеремонностью, с которой заставил ее стать своей женой.
     Тетя Агата поднесла к глазам кружевной платочек. Саманта плакала, не стесняясь слез. Отец явно испытывал облегчение. Все они обнимали ее и пожимали руки графу. Друзья Торнхилла, сердечно улыбаясь, хлопали графа по плечу и целовали Дженнифер руку. Лорд Фрэнсис назвал ее графиней Торнхилл.
     Да она и была графиней Торнхилл. Его графиней, его женой, его собственностью.
     Он посадил ее в свою карету, несколько удивившую Дженнифер роскошью, сочетанием темно-синего бархата и позолоты. Дворецкий закрыл за ними дверцу. Дженнифер надеялась, что Саманта или, на худой конец, его друзья поедут с ними, но нет: все отправились на праздничный завтрак на Беркли-сквер в других экипажах.
     Она уже оставалась с ним наедине, так что ничего особенного в этом не было. Кроме того, она должна привыкать к тому, что отныне это будет происходить часто. Теперь она была его женой.
     Он взял ее под руку и накрыл ее пальцы своей теплой ладонью. Они сидели молча, пока лошади не тронулись с места. Дженнифер оставалась холодной как лед.
     И тогда он отпустил ее руку для того, чтобы, приобняв за плечи, притянуть ближе к себе.
     - Вы совсем замерзли, - сказал он. - В церкви было прохладно, а платье на вас совсем тонкое. Хотя, мне кажется, причина не в том и не в другом.
     Свободной рукой он взял ее за подбородок и вновь накрыл ее губы своими.
     - Все будет совсем не так ужасно, как вы думаете, - прошептал он. - Обещаю.
     Дженнифер положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Она не должна сопротивляться его поцелую. Теперь она его жена. Кроме того, сопротивляться не было сил: она чувствовала себя слишком усталой. Ночью она спала лишь урывками. Лучше бы ей вообще не спать, потому что вместо отдыха она видела лишь кошмары.
     - Дженнифер.
     Голос его был низким и вибрирующим. Дженнифер охватила тревога, как бывало всегда, когда она его слышала. Что-то было в нем от искусителя, и Дженнифер снова подумала, что он и впрямь дьявол во плоти.
     - Мы муж и жена, моя дорогая, и должны извлечь лучшее из этого факта. Если любой из нас желает испытать счастье в жизни, нам придется искать и найти это счастье друг в друге. Может, задача эта покажется нам не такой уж невыполнимой.
     По его словам получалось, что этот брак оказался навязанным ему в той же мере, что и ей. Дженнифер почувствовала, как в ней закипает гнев. Но нет, нельзя позволять себе выходить из того спасительного состояния летаргии, которое одно и может помочь ей пережить сегодняшний день. Ни к чему просыпаться.
     - Вы выглядите очень красивой сегодня. Я горд тем, что вы - моя жена.
     И вновь он накрыл ее рот губами. Они были теплыми, чуть приоткрытыми, но отнюдь не требовательными. Дженнифер подумала: все ли мужчины так целуются, если это и называется поцелуем? И тут она почувствовала, как тепло проникает в ее плоть и кровь, и прижалась сильнее к его губам, чтобы согреться.
     Дженнифер уже наполовину спала, когда карета остановилась на Беркли-сквер. Но когда она открыла глаза, то рядом с ней оказался Габриэль, граф Торнхилл, а не Лайонел, виконт Керзи.
     Остро, так, что боль ощущалась физически, Дженнифер осознала, что является женой именно этого человека. Лайонела больше не будет. Никогда. Никогда, если только не в самом прекрасном - или самом жестоком - из ее снов.

***

     Свадебный завтрак прошел на удивление непринужденно. Быть может, потому, что все, включая Дженнифер, старались вести себя раскованно и весело. Может, даже слишком старались, подумал граф Торнхилл. Темы для разговоров выбирались слишком уж общие. Беседа долго крутилась вокруг каждой из скучных тем. Слишком уж много было смеха и жестикуляции, особенно со стороны Фрэнка, Берти и еще мисс Ньюмен. Но уж лучше так, чем наоборот: мрачная серьезность в этой ситуации оказалась бы совершенно невыносимой.

***

     Итак, он стал женатым человеком. Не имея времени продумать и оценить последствия такого брака, он вынужденно женился на женщине, которая его ненавидела, и имела для этого все основания. Он верил в то, что со временем скорее всего оправдается в ее глазах, но совершенно чистым остаться не сможет, ибо действительно виноват перед ней.
     Страшно виноват. И если бы она знала всю правду, эта правда показалась бы ей ужаснее, чем то, во что верит она. Сейчас по крайней мере она уверена в том, что он хотел ее и сделал все, чтобы заполучить желаемое. Что же она почувствует, когда узнает, что он и не хотел ее никогда?
     Нет, здесь, пожалуй, он лжет. Он был тронут ее красотой и обаянием юности с первого взгляда. Кроме того, она привлекала его как женщина. Его тянуло к ней, и весьма сильно. Возможно, при иных обстоятельствах он и в самом деле решил бы за ней приударить. Но сейчас у него были совершенно иные мотивы.
     Берти выслушал новость о предстоящем бракосочетании молча, протянув Гейбу руку в знак того, что считает их конфликт исчерпанным. Он даже согласился присутствовать на венчании. Фрэнк все никак не хотел верить в то, что Гейб говорит серьезно. До последней минуты он был уверен в том, что его разыгрывают, но тоже согласился прийти.
     Присутствие близких друзей на бракосочетании придавало Гейбу уверенности. У Торнхилла были родственники, разбросанные по всей Англии, да и дочка Кэтрин официально приводилась ему сводной сестрой. Но времени приглашать их всех не было, даже если бы Гейб и захотел это сделать.
     В середине дня он повез свою невесту домой. Возможно, только тогда он до конца осознал, что случилось. Он вез ее к себе домой, который с втого момента будет и ее домом. Ее вещи были отправлены туда еще утром. Горничные принялись распаковывать их в гардеробной, смежной с его собственной, еще до того, как он отправился в церковь. Слуги по случаю свадьбы своего хозяина оделись в лучшие ливреи и выстроились в холле словно на парад. Весь дом гудел как улей, но стоило ему ступить на порог об руку с хозяйкой, графиней Торнхилл, как все смолкло и, повинуясь неуловимому жесту дворецкого, вся прислуга принялась аплодировать.
     Он улыбнулся и с удовольствием отметил, что и Дженнифер улыбается. Какими бы ни были ее чувства к нему - от нее он не добился ни одной улыбки за весь день, - кажется, она была готова к роли хорошей хозяйки. Гейб шел вдоль шеренги слуг об руку с женой, представляя ей каждого, и она улыбалась одним и останавливалась для того, чтобы перекинуться двумя-тремя словами с другими.
     А затем старшая служанка пригласила их подняться следом за ней наверх.
     - Покажите госпоже Торнхилл ее комнаты, миссис Харрис, - сказал Торнхилл, когда они поднялись на площадку второго этажа.
     Служанка вежливо кивнула и поднялась на несколько ступеней вверх, чтобы дать возможность молодоженам поговорить.
     - Вы устали, - сказал Гейб, целуя руку жены. - Отдохните несколько часов в одиночестве. Я не стану вас беспокоить.
     Она покраснела, опустив глаза.
     - Мы оставим это на ночь. После театра.
     За завтраком было решено, что тетя Агата, Саманта и Фрэнк разделят с ними ложу во время вечернего посещения театра.
     Но Дженнифер восприняла этот разговор как шутку.
     - Не может быть, чтобы вы говорили серьезно, - сказала она, поднимая глаза на мужа. - Я не могу появиться в театре после того, что произошло позавчера. Лучше нам сразу уехать в имение.
     - Нет, - сказал он. - Будет по-моему. Берти и Фрэнк уже заботятся о том, чтобы в обществе узнали о нашем браке. К вечеру об этом будут знать все. Сегодня мы просто обязаны появиться на публике. И мы должны улыбаться и выглядеть счастливыми, моя дорогая. Мы бросим им вызов. Пусть попробует кто-нибудь объявить нам бойкот! Если мы не сделаем этого сегодня, то уже никогда больше не посмеем вернуться в свет.
     - Я не хочу возвращаться в свет, - сказала она.
     - Но вы сделаете это, - сказал он, отпуская ее руку, - уже ради того только, чтобы вывести в свет дочерей, когда придет время.
     Дженнифер прикусила губу.
     - Идите, - сказал он, - и отдыхайте. Мы вместе предстанем перед светом сегодня вечером, и вы увидите, что в этом нет ничего невозможного. В жизни вообще мало вещей, через которые нельзя переступить.
     Она повернулась к нему спиной и, не говоря ни слова, пошла наверх, следом за миссис Харрис. Гейб стоял и смотрел ей вслед. Высокая, элегантная, с точеной фигурой и завитыми в тугие локоны темно-рыжими волосами, поднятыми наверх и ниспадающими на плечи.
     Возможно, будь у него выбор, он не стал бы жениться столь поспешно и, может быть, не выбрал бы в жены эту женщину. Но одно несомненно: она вызывала у него желание. Желание, заявлявшее о себе всякий раз, когда он смотрел на нее. Не так-то легко было отпускать ее, зная, что она ляжет сейчас в постель в соседней комнате, но он, дав ей слово, не сможет разделить с ней ложе. До ночи.
     Он не меньше Дженнифер хотел бы послать к черту этот театр и заняться куда более приятным делом.

***

     Дженнифер пришлось вспомнить о клятве, которую давала утром в церкви. Она обещала повиноваться ему до конца жизни.
     Сидя рядом с ним за длинным столом в столовой, она изо всех сил поддерживала разговор. Все-таки воспитание - вещь неплохая, думала она, вспоминая те уроки, когда ее учили искусству вести беседу на темы, которые не только ее совершенно не интересовали, но и казались настолько избитыми, что и сказать нечего.
     Но одна из тем волновала ее по-настоящему. Она откладывала разговор до тех пор, пока не почувствовала, что больше затягивать уже нельзя.
     - Милорд, - сказала она, глядя ему в глаза, хотя обычно избегала это делать, - вы не могли бы избавить меня от посещения театра нынче вечером? Сегодня очень хлопотный день, а я почти не спала. У меня головная боль. Я плохо себя чувствую.
     Она говорила так жалобно, что, казалось, могла растрогать самого бессердечного людоеда.
     - Габриэль, - поправил он, привстав, чтобы, потянувшись через стол, взять ее руку в свои. - Жена не должна называть меня "милорд".
     - Габриэль, - послушно повторила она это самое неподходящее к нему имя.
     - Я не верю вам, дорогая, а если бы и верил, все равно потребовал бы от вас приехать в театр, улыбаться и гордо держать голову. Вы не совершили ничего постыдного. Ровным счетом ничего.
     - Кроме одного, - тихо сказала она. - Я была достаточно наивна, чтобы попасть в вашу ловушку.
     Торнхилл убрал руку.
     - Завтра вечером мы едем на бал к леди Траскотт. Вам будет гораздо проще поехать туда завтра, если сегодня вы наберетесь храбрости отправиться в театр.
     - Если? Не могу поверить своим ушам. У меня есть выбор?
     - Нет, - сказал он. - У вас нет выбора, Дженнифер.
     Она едва ли могла заставить себя помыслить о том, чтобы показаться на глаза тем самым людям, которые на балу у графа Рашфорда слушали то злосчастное письмо и потом шарахались от нее как от чумы. Одно воспоминание наводило ужас. Но краем сознания Дженнифер понимала, что если она заставит себя появиться в театре, то, как бы там ни сложилось, рано или поздно все кончится. После спектакля она окажется в спасительном уединении спальни, где ее будет ждать уютная постель и целая ночь крепкого сна.
     Но спасительного уединения не будет. Сегодня день ее свадьбы. Сегодняшняя ночь будет ее первой брачной ночью. До того как она сможет отдохнуть в одиночестве, ей предстоит пережить то, что обычно происходит в спальне в первую брачную ночь. Дженнифер неохотно подняла глаза на мужа и поежилась. Как это будет? Будет ли боль сильнее, чем унижение? Она знала, что должно произойти в спальне. Она знала об этом уже давно, и тетя Агата, наставница и опекунша, описала процесс подробно и откровенно, без всяких там романтических сантиментов.
     Она обязана подчиняться ему. Она должна позволить этому случиться. И она должна надеяться на то, что сознание ее окажется столь же спасительно смутным, как и утром, во время церемонии в церкви.
     - Время ехать, - сказал он, положив салфетку на стол. Он встал и подал руку Дженнифер. - Карета скоро будет здесь. Вы, я думаю, не захотите привлекать еще больше внимания опозданием?
     Дженнифер торопливо вскочила на ноги.

***

     Казалось, что каждый привратник в театре смотрит только на них. Казалось, что все - и в дверях, и на лестнице, и в зале - торопливо расступаются, давая им возможность пройти. Их окружала тишина. Голоса смолкали при их приближении. Казалось, что все монокли и лорнеты направлены только в сторону их ложи. И обладатели этих лорнетов и моноклей обсуждают что-то возбужденным, нервным шепотом.
     Казалось? Нет, именно так все и происходило. Дженнифер вцепилась в руку мужа и, то и дело поднимая к нему лицо, улыбалась, и он улыбался ей. Он что-то говорил ей, и она отвечала. Она и представления не имела, что он говорил и что она отвечала. Главное, не опускать голову, все время держать подбородок.
     Лорд Фрэнсис, тетя Агата и Саманта уже были в ложе. Лорд Фрэнсис встал, взял руку Дженнифер, поцеловал и провел ее к креслу, которое отодвинул для нее муж. Дженнифер села.
     - Браво, мадам, - сказал Фрэнк, подмигнув ей, прежде чем сел рядом с Самантой.
     Граф Торнхилл поднял ее руку на подлокотник, чтобы она лежала рядом с его рукой. Наклонив голову, он тихо шепнул ей на ухо, в то время как она смотрела прямо на пустую еще сцену:
     - Вы чудесно выглядите, и у вас королевская осанка. Поворачивайте голову и улыбайтесь, а если встретитесь глазами с кем-нибудь из знакомых, улыбайтесь еще шире.
     Труднее задачу сложно придумать. Никогда ей не приходилось так туго. Впрочем, никто так и не посмел встретиться с ней глазами. Ни у кого не хватило храбрости. Она оказалась самой мужественной из присутствующих. Эта мысль прибавила ей уверенности, и она горделиво подняла голову. Дженнифер заметила Альберта Бойла с Розали Огден в ложе напротив и тепло улыбнулась им. В ответ он улыбнулся и поклонился ей.
     Тактика, предложенная Торнхиллом, приносила плоды. Дженнифер заметила это уже спустя несколько минут после появления в ложе. Разумеется, их приход явился некой сенсацией. Но большинство не решались смотреть на них, чувствуя, что могут встретиться с Дженнифер взглядами; никто не посмел выразить свое отношение в вызывающей форме. На них не шикали. Никто не вскочил с места и не покинул театр, не желая иметь соседями эту скандальную пару. Некоторые поздоровались с ней наклоном головы. Были и те, которые улыбнулись.
     Все, как заверил ее Торнхилл, будут знать, что они поженились. Сэр Альберт и лорд Фрэнсис сегодня были в парке и, делясь новостью со знакомыми, сделали их свадьбу предметом всеобщего обсуждения.
     Два вечера назад, примерно в это время, было объявлено о ее помолвке с лордом Керзи. Сегодня вечером она уже была женой другого.
     Но не успел начаться спектакль, как Дженнифер почувствовала новый взрыв интереса публики. В ложах и партере зашевелились и зашептались. Вскоре она поняла, в чем дело. Ложа рядом с ними, которая до сих пор пустовала, принимала зрителей. Там появились граф и графиня Рашфорд, пожилая пара, не знакомая Дженнифер, и виконт Керзи в компании Горации Числи.
     Это был самый болезненный момент. У Дженнифер защемило сердце, как будто его схватили железными тисками. Рука мужа легла на ее руку. Он прижал ее к подлокотнику так, будто хотел удержать на месте. Она и впрямь готова была вскочить и бежать бог знает куда.
     - Улыбайтесь! - приказал ей Торнхилл. - Смотрите на меня, когда я к вам обращаюсь.
     Она улыбалась и смотрела, не имея представления, о чем он говорил. Но взгляд его согревал и давал ей силы улыбаться дальше.
     - Храбрая девочка, - словно издалека донеслось до нее. - Скоро будет легче, любовь моя. Пока ты так не думаешь, но увидишь, так и будет.
     Он поднес ее руку к губам.
     Она его ненавидела. Боже, как сильно она его ненавидела! Он виноват во всем. Она могла бы быть в соседней ложе со своим женихом. Она могла быть счастлива. Она могла думать о свадьбе и радоваться. Но он разбил ее счастье. Чтобы заменить собой того, кого она любила.
     Саманта придвинулась ближе, чтобы что-то сказать ей. Щеки ее пылали, и в глазах стояли слезы. Саманта выглядела очень несчастной. Бедная девочка! Он и ей испортил первый сезон.
     И потом, когда спектакль начался и внимание зала обратилось к тому, что происходит на сцене, Дженнифер услышала отголоски смеха Лайонела. Может быть, он тоже прятал боль под маской смеха?
     О, Лайонел, Лайонел!

***

     - Вот видите, - говорил ей муж, когда они возвращались в карете домой (лорд Фрэнсис провожал тетю Агату и Саманту), - все закончилось благополучно. Вы удивительно стойко держались.
     Дженнифер откинулась на подушку сиденья и закрыла глаза.
     - Габриэль, - тихо спросила она, - почему вы это сделали? Разве вы не могли просто спросить меня и в случае отказа принять поражение? Я была в зале, когда Рашфорд читал это письмо в окружении доброй половины общества. Вы представить не можете, какое унижение я пережила, какой ужас. Как вы могли так со мной поступить?
     Он молчал. И не касался ее.
     - Я ничего не знаю о письме, - сказал он наконец. - Я не писал его, не заказывал написать и не отправлял. Кто-то другой сделал это, зная, что написанному поверят с легкостью в свете того, что случилось между нами.
     - Полагаю, - утомленно вздохнула она, - что это вы поцеловали меня на глазах у всех на костюмированном балу?
     Он не отвечал.
     - Но это не важно, ведь так? - продолжала она. - Теперь мы женаты, я уже почти вернула себе положение порядочной женщины, и нет смысла хныкать над тем, чего не вернешь.
     - Это вы о Керзи? - спросил он. - Придет время, когда вы поймете, что счастливо избежали участи стать его женой, Дженнифер.
     Какое-то время она не могла говорить. Не могла унять дрожь. Зубы стучали.
     - Я не всегда способна сдерживаться, как видите. Поэтому, Габриэль, прошу вас никогда, никогда больше не произносить при мне его имени. Если в вас осталась хоть капля порядочности, сделайте это для меня.
     Оставшийся путь они проделали в молчании. Молча вошли в дом. Молча поднялись наверх. Он остановился на пороге ее гардеробной. Дверь была приоткрыта. Внутри горел свет. Горничная ждала ее там.
     - Я скоро присоединюсь к вам, - сказал он, склонившись над ее рукой.
     - О да, я в этом не сомневаюсь, - сказала она с горечью, понимая, что лучше бы ей промолчать. - Вы ведь ждали этого момента, не так ли? Но долго ждать вам не пришлось. Вы все устроили удивительно быстро.
     Торнхилл сцепил руки за спиной и молча смотрел на нее, а Дженнифер на краткий миг усомнилась в том, что он сможет выполнить данное вчера обещание никогда не бить ее. Он мог бы дать ей пощечину или даже устроить порку. И она ничего не сможет сделать. Ведь она его собственность. И она сама его провоцировала.
     - Да, - сказал он тихо. - Этого я хотел и хочу. Я скоро присоединюсь к вам, Дженнифер, чтобы заняться с вами любовью.
     Вот так. Дженнифер непроизвольно откинула голову, как от толчка, словно он и впрямь дал ей пощечину.
     Но он ограничился словами. Словами, которые вселяли в нее ужас.
     Горничная, готовя для нее самую нарядную ночную рубашку, понимающе улыбалась.

Глава 14

     Легким этот день никак не назовешь. Торнхилл все еще не мог взять в толк тот факт, что стал женатым мужчиной. Вечер вылился в мучительное испытание. Уже во второй раз он бросил свету открытый вызов. Но на сей раз все осложнялось тем, что в скандал оказалась вовлечена невинная женщина, а для женщины приговор света всегда бывает более суровым, чем для мужчины. Для слабого пола потеря репутации равносильна смерти.
     Керзи в театре выглядел вдвойне великолепно. Еще бы, фигура трагическая и героическая одновременно. С убийственной серьезностью он оказывал знаки внимания Числи. Он засмеялся только один раз, в самом начале вечера, но, очевидно осознав, что смех не соответствует выбранной роли, больше не смеялся. Керзи выбрал мудрую тактику: нисколько не проявляя смущения по поводу разрыва помолвки, завоевал симпатию света.
     С какой бы радостью Торнхилл убил его!
     Но сегодня была его первая брачная ночь, напомнил себе граф. И как бы ни желал он того, что неминуемо должно было произойти вскоре, смотреть в глаза правде было нелегко. Правда состояла в том, что Дженнифер его ненавидела (она нисколько не скрывала этого) и скорее всего воспримет первый опыт физической любви как акт насилия и жестокости. И все же эта ночь должна стать ночью любви, ибо в противном случае их брак грозит превратиться в жалкий фарс, мучительный для обеих сторон.
     Ее гардеробная была пуста. Он прошел через темную комнату и осторожно постучал в дверь спальни. Не дожидаясь ответа, открыл ее. Комната его жены. Довольно странное чувство - знать, что в давно пустующей комнате дома теперь живет самый близкий человек, его жена.
     Она была не в постели. Стояла лицом к камину, хотя огня в нем не было. На ней была белая, отделанная кружевом ночная рубашка. Распущенные волосы тяжелыми волнами падали на плечи, покрывали спину. Она не могла не слышать, что он вошел, и тем не менее даже не повернула головы. Плечи ее были чуть приподняты, выдавая напряжение.
     Боже, как он хотел ее! Но сознание того, что он хочет ее, вселяло чувство вины, несмотря на то что Дженнифер была его женой и он намерен был спать с ней. Он знал, что для нее сейчас наступает самый трудный момент из цепи несчастий, выпавших на ее долю за последние два дня. Разве что одна деталь внушала ему оптимизм: он знал, что небезразличен ей как мужчина. Возможно, она и сама не хочет себе в этом признаться, но Гейба трудно обмануть: в карете она отвечала на его поцелуи.
     - Дженнифер.
     Торнхилл подошел к ней со спины, но отчего-то не посмел к ней прикоснуться.
     Она повернулась к нему лицом: бледная, с выражением непреклонной решимости.
     - Да, - сказала она, - я здесь, и я ваша. Я знаю, в чем состоит мой долг, и исполню его без протеста.
     - И без удовольствия, - сказал он.
     - Удовольствия?
     Он видел, как краска залила ее лицо, понимая, что причиной тому был скорее гнев, чем стыд.
     - Вы не тот человек, чтобы дарить мне удовольствие, - тихо и раздельно произнесла она. - Вы не тот, милорд Габриэль.
     Он положил руки ей на плечи и почувствовал, как они трепещут.
     - Так не пойдет, - сказал он. - Я понимаю ваш гнев и вашу горечь, хотя виноват не в той степени, как вам это кажется. Но, Дженнифер, горечь и гнев только усугубят ваше несчастье, а может, даже сломят вас.
     - Вы уже и так сломали мою жизнь.
     - Возможно. - Торнхилл принялся массировать напряженные мышцы ее спины. - Но я женился на вас и намерен позаботиться о вашем положении в свете. Мы принадлежим обществу и не можем жить вне его, не страдая. Я намерен обращаться с вами, как это принято среди цивилизованных людей - с нежностью и любовью. Пойдите мне навстречу. Я не тот человек, которого бы вы выбрали. Вы верите, что я навязал вам этот брак, и отчасти вы правы. Но нравится вам это или нет, вы замужем за мной. Замужем на всю оставшуюся жизнь. Поймите, я не смогу сделать вас счастливой, если вы не захотите принять моей любви. Не вычеркивайте меня из своей жизни лишь из желания наказать.
     - Я знаю, что должно произойти на этой кровати, - сказала Дженнифер.
     Она стояла перед ним бледная, с упрямо поджатыми губами. Она не намерена была уступать ни на дюйм. Гейб, разминая ей плечи, пальцами чувствовал, как отчаянно она сопротивляется.
     - Я знаю, как это происходит, хотя у меня еще этого не было. Делайте, что вам надлежит, и оставьте меня в покое: я хочу спать. Я устала.
     Довольно вульгарная реплика. Трудно было ждать подобных слов от девушки, получившей хорошее воспитание. Еще два дня назад она не была способна на такую грубость. Но события последних двух суток сильно ее изменили.
     Гейб опустил голову и накрыл своим ртом ее рот.
     Он чувствовал, как подрагивали ее губы. Не от страсти, а от обиды и страха. Он все понимал и тем не менее не отступал. Одной рукой обняв ее за плечи, другой за талию, он притянул ее к себе. И в первый раз ощутил прикосновение ее стройного тела. Те самые длинные ноги, о которых он мечтал, прижимались к его ногам. Ее полная грудь касалась его груди. Сделать это скорее... Тело его изнемогало от желания поддаться и сделать все так, как она хотела: быстро и обыденно. Но он обязан был контролировать ситуацию.
     Он нежно поцеловал ее, лаская губами ее губы до тех пор, пока они слегка не раскрылись. Гейб проник кончиком языка внутрь, лизнул ее зубы, ощущая нежный вкус ее рта.
     Он почувствовал, как руки ее схватили атласный воротник его халата.
     Он пробежал языком по ее зубам, принуждая их раскрыться, и коснулся ее неба. Он целовал ее глаза, виски, подбородок, шею. Нежное кружево ее рубашки касалось его лица. Он чувствовал, что она дрожит, и когда он вновь поцеловал ее в губы, они оказались полураскрытыми.
     Руки ее продолжали лежать у него на плечах.
     Целуя ее, он стал расстегивать ночную рубашку. Просунув руки под ткань, обнял ее за плечи и почувствовал, что она обмякла. Он провел ладонями вдоль ее тела и ощутил слабость в коленях.
     Но она судорожно втянула в себя воздух, откинула голову и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.
     - Красивая, - прошептал он, глядя на нее, - моя жена красивая. Поцелуй меня.
     Едва дыша, она послушно прикоснулась губами к его губам. Пальцы ее продолжали сжимать его плечи и воротник халата.
     Он гладил ее грудь, нежно, едва касаясь, в то время как язык его обвился вокруг ее языка. Большими пальцами он прикоснулся к ее соскам и обнаружил, что они затвердели. Она вскрикнула. "Господи, - подумал он, - я больше не могу ждать". Он хотел взять ее немедленно, но сегодня не мог себе этого позволить. Даже если это стоило неимоверных усилий. Стоило взять ее сейчас, напористо, грубо, - и он убьет в ней женщину. И тогда они лишатся последнего шанса сделать их брак хоть сколько-нибудь приемлемым для них обоих.
     - Пойдем, - шепнул он. - Я думаю, нам лучше лечь.
     - Да, - сказала она, глядя на кровать так, будто это была пыточная скамья.
     Но он не отпускал ее, продолжая обнимать за талию, и когда задул свечи на прикроватном столике. Затем, в темноте, спустил ее рубашку с плеч, уронив ее на пол. Дженнифер издала звук, похожий на тихий стон, и вновь стало тихо.
     - Ложись, - прошептал он, опуская ее на кровать.
     Сбросив свой халат, он не стал поднимать его с пола, когда тот упал рядом с рубашкой Дженнифер.
     И вновь тело ее лишилось податливости. Все надо было начинать сначала.
     - Я буду любить тебя, Дженнифер, - обнимая ее за плечи, чтобы развернуть на бок, к себе лицом, говорил Торнхилл. - Я не хочу ни унижать тебя, ни наказывать. Любовь в своем физическом воплощении может быть прекрасна.
     Он вновь поцеловал ее в губы. Так ли? До сих пор он исполнял любовный акт лишь для того, чтобы получить разрядку. И это чувство действительно было весьма приятным.
     Она была необыкновенно красива. Он ласкал ее тело свободной рукой, знакомясь с его формами, наслаждаясь шелковистостью кожи. И впереди у него была не только одна эта ночь, но и бесчисленное множество ночей. Он сможет познавать ее до конца дней. Эта женщина была его женой. Она будет носить его детей. Они вместе состарятся. Странно, но в этой мысли не было ничего пугающего.
     - Любовь моя, - прошептал он, целуя ее в губы, - моя любовь.
     Он не стал дотрагиваться до нее рукой в том месте, в котором ему этого хотелось больше всего. Он понимал, что еще не время. Она начинала расслабляться вновь, привыкая к мысли, что исполнение супружеского долга, по крайней мере для него, включает созерцание и ласку ее обнаженного тела, всех тех мест, которые скромность, и стыд не позволяли открывать никому всю ее жизнь.
     Гейб повернул ее на спину и приподнялся над ней. Он чуть раздвинул ее ноги коленом, и она открылась навстречу ему, не жеманясь. Она была податливой, покорной и горячей. Он обнял ее, просунув руки ей под спину, и вошел в нее медленно, но уверенно, не останавливаясь и тогда, когда почувствовал незнакомый прежде барьер девственной плевы, хотя и заметил, как она сжалась от боли и страха, и продолжал движение, пока не вошел в нее до конца. Затем он остановился, давая ей пережить шок.
     Господи! Как желал он продолжить то, что началось! Он думал, что сойдет с ума. Сжав зубы, он уткнулся лицом в ее волосы. Она приподняла колени и скользнула ногами по его ногам. Тело ее было нежным и удивительно женственным.
     Он несколько раз глубоко вздохнул и приподнялся на локтях. Глаза его привыкли к темноте, и он смог увидеть, что она лежит с закрытыми глазами, голова ее откинута назад и рот слегка приоткрыт.
     Господи, подумал он, глядя ей в лицо, ей нравится! Он смотрел на нее, погружаясь в нее ритмичными уверенными толчками. Он решил продолжать тот же сдержанный ритм, хотя тело его молило о разрядке. Он чувствовал, как бархатное кольцо ее сжимается вокруг него. Он знал, что будет продолжать, пока она не достигнет вершины, даже если это займет еще полчаса.
     И тут она открыла глаза. На краткий миг, так, что он мог бы решить, что это ему показалось. Ее взгляд был тяжелым от страсти. Но вдруг глаза ее широко распахнулись, и он увидел слезы. И эти слезы покатились из глаз. Он почувствовал, как она заплакала, еще до того, как раздался первый звук. Он знал, что она борется с собой, пытаясь сдержать слезы и всхлипывание. Но у нее ничего не вышло.
     И тогда он закрыл глаза и сделал то, с чем боролся так долго, казалось, целую вечность. Он дал себе волю, и скоро, очень скоро оказался наверху блаженства.
     Он опустился на нее всем телом и вновь зарылся лицом в ее волосы. Она разрыдалась.
     Он перекатился на бок и обнял ее. Может, надо было уйти и оставить ее в покое. Может, именно этого ей сейчас и хотелось больше всего на свете. Но инстинкт защитника оказался сильнее. Он не мог бросить ее здесь в слезах. Он должен был ее успокоить, хотя, возможно, как раз в его утешении она меньше всего нуждалась. Он обнимал ее и баюкал, как младенца, пока она плакала, шептал ей на ухо милую чепуху, гладил по голове.
     Когда она наконец успокоилась, он кончиком простыни промокнул ей глаза и свою грудь, залитую ее слезами. Она не пыталась отстраниться. Когда он укрыл ее простыней, даже подвинулась к нему поближе.
     Габриэль обнимал ее, не пытаясь разобраться ни в своих чувствах, ни в мыслях. Надо было уйти. Надо было дать ей возможность побыть одной. Но Боже, как сможет он вновь войти в эту спальню, чтобы все повторилось вновь? И как сможет он не входить к ней? В какой кошмар грозит превратиться их брак?
     Завтра утром он скажет ей все. Но то, что он собирается ей рассказать, не послужит ему оправданием. Если она узнает обо всем, то поймет, что была лишь простой пешкой в чужой игре. Что до нее не было дела ни одному из игроков - ни Керзи, ни ему самому. Как сможет он убедить ее после этого, что действительно собирается любить и почитать ее до конца жизни?
     И если он все же убедит ее, то будет ли этого достаточно для того, чтобы они жили вместе, не страдая?
     Он лежал без мыслей, без чувств. Но, увы, спасительное состояние бесчувствия не может длиться так долго, как этого хочется. Надо было уходить. Он понимал это.
     Но в тот момент, когда он собрался встать, он, к изумлению своему, понял, что Дженни спит. Сильнейшее напряжение двух последних дней не прошло бесследно. Она спала, прижавшись к нему всем телом, как доверчивое дитя.
     У него запершило в горле. Он так долго не плакал, что забыл, как это делается. Он судорожно сглотнул и заморгал, чтобы пропал влажный туман перед глазами.

***

     Ей было хорошо и приятно. На какой-то краткий миг она даже забыла, где она. Но когда это случилось, первая пришедшая ей в голову мысль оказалась предательской, подлой. Она была рада, что он все еще обнимал ее. Она была рада, что он не ушел к себе, как должно было случиться, если верить словам тети Агаты. Он лежал рядом с ней, теплый и сильный, и она слышала его тихое, размеренное дыхание. Ею овладело странное и совершенно непонятное, учитывая обстоятельства, чувство: с ним она ощущала себя защищенной. Ей казалось, что, если бы он ушел, мир развалился бы на кусочки.
     Она лежала с закрытыми глазами. Ей было грустно. Грустно вновь. Грустно лишь потому, что наступила ее первая брачная ночь, но рядом был все же не Лайонел. Когда она открыла глаза и он... он делал это с ней, она... Что она? Ожидала увидеть Лайонела? Может, она держала глаза закрытыми лишь для того, чтобы представить на его месте Лайонела? Нет, это не совсем так. Даже совсем не так. Она раз и навсегда вычеркнула Лайонела из своей жизни и уж ни за что не пустила бы воспоминания о нем в супружескую постель. И все же...
     В тот момент реальность показалась ей мучительной. Она лежала на кровати, обнаженная, распростертая, и телом ее пользовался кто-то чужой. Ее телом, до сих пор принадлежавшим ей одной. Теперь она принадлежала ему. Он будет использовать ее тело когда и как захочет. С этого момента она перестала себе принадлежать. И это ей показалось страшнее, чем что-либо еще.
     И все же ей было приятно. Удивительными оказались его поцелуи, прикосновения его рук к ее телу, особенно к груди, к той самой, по поводу которой последние годы она так сильно переживала, поскольку ее бюст был пышнее, чем у всех ее ровесниц. Ей понравился запах его обнаженного тела. И когда он... когда он вошел в нее, причиняя ей боль и страх, поскольку она испугалась, что для него там не хватит места, и когда он начал двигаться в ней, она испытала странное, ни на что не похожее наслаждение.
     Нет, она не представляла, что он - это Лайонел. Просто когда она открыла глаза и увидела, что это Габриэль, а не Лайонел, на нее накатила тоска. Она чувствовала себя глубоко несчастной потому, что не понимала себя. Потеряв возлюбленного при таких душераздирающих обстоятельствах, как могла она наслаждаться, лежа в постели с человеком, который отнял у нее любимого и заставил ее стать своей женой? И все же ей было хорошо с Габриэлем. Значило ли это, что она никогда по-настоящему не любила Лайонела? Но если она его не любила, значит, все, чем она жила последние пять лет, было всего лишь иллюзией? И еще: если ей было так хорошо с этим человеком, как могла она презирать его или осуждать за аморальность?
     И она оплакивала свою слабость, предательскую слабость плоти и сердечное непостоянство. Она испытала всю полноту унижения и стыда, плача у него на глазах, в то время как он продолжал делать с ней это. Но она не могла остановиться. Сил не было сдерживать себя.
     Она плакала, потому что он не стоил ее привязанности и ее уважения. Она плакала, потому что он напрочь был лишен чести. Потому что он жестоко разрушил ее жизнь и отнял у нее человека, которого она любила не таясь (или вовсе не любила?) целых пять долгих лет. И потому, что она дважды не без удовольствия целовалась с ним, когда была все еще помолвлена с Лайонелом, и оттого, что с ним, а не с Лайонелом испытала то, что зовется актом любви.
     Она плакала оттого, что тело ее хотело любить его, а ум и сердце - нет. Ни за что!
     И все же она его жена. Она будет жить с ним день за днем бок о бок. Если, конечно, он не решит поселить ее отдельно. Она узнает его привычки. Узнает, что он любит и чего не любит. Будет знать о его вкусах, предпочтениях и даже мыслях столько же, сколько знает об отце и Саманте. И она будет носить его детей. Уже сейчас в ней живет его семя. И он будет продолжать оставлять в ней его до тех пор, пока оно не прорастет в ней.
     Теперь она была замужней дамой. Не девственницей. А этот мужчина, что спит рядом с ней, - тот, которому она отныне принадлежит. Не Лайонел. Габриэль. Дженнифер с удовольствием вдохнула его запах. Терпкий, мужской. И вскинула голову, заметив, что ритм дыхания его изменился. Его темные глаза смотрели прямо на нее.
     Он приподнял руку и погладил ее по виску.
     - Мне очень жаль, дорогая, - сказал он нежно. - Правда, эти слова мало что выражают, но лучших я не знаю. Я втянул тебя в неприятную историю, но выбраться можно только одним способом: мы оба должны смотреть вперед и пытаться сделать что-то стоящее из того, что сегодня нам кажется совершенно негодным.
     Она смотрела на него, вспоминая бал у Числи и фруктовый сад леди Бромли. Вспоминала, что он ей нравился тогда.
     - Ты сможешь попытаться? - спросил он. - Ты попытаешься?
     У нее и в самом деле не было выхода.
     - Не могу. - Дженнифер закрыла глаза. - Габриэль, мне невыносима сама мысль о том, что ты трогал жену своего отца, а после этого то же самое делал со мной. Для меня невыносимо сознавать, что где-то в Европе растет девочка, приходящаяся тебе одновременно дочерью и сводной сестрой. Это настолько порочно и жутко, что мне хочется умереть.
     Она захотела отодвинуться, но он только крепче обнял ее. Внезапно она ощутила себя порочной и грязной: ведь ей нравилось то, что он делал с ней ночью.
     - Послушай меня, - сквозь зубы проговорил он. - Из того, что я виновен в одном преступлении, отнюдь не вытекает, что я виновен во всем, в чем меня обвиняют. Однажды ты поверила мне, Дженнифер. Я ни разу не дотрагивался до своей мачехи в том смысле, в котором ты говоришь об этом. Я не отец ее ребенка. Я не бросал ее. Я увез ее, потому что она чувствовала себя несчастной, жалкой и неприкаянной. Я увез ее, потому что мой отец мог причинить ей вред, и еще потому, что тот негодяй, от которого она забеременела, исчез немедленно, как только понял, что его забавы могут иметь далеко идущие последствия, и отрекся от нее. Я отвез ее туда, где она смогла выносить своего, ребенка в покое и комфорте, а потом я уехал, так как понял, что там она сможет начать свою жизнь заново и, быть может, найти свое счастье.
     Она прижалась лицом к его груди. Она была так наивна. Она всегда верила всему, что он говорил ей, несмотря на непреложные свидетельства противного. Она и сейчас ему верила.
     - Завтра, - сказал он, - мы напишем ей письмо, Дженнифер. Вместе напишем. Ты попросишь ее рассказать тебе правду, и я присоединюсь к твоей просьбе. Ты прочтешь мое письмо, прежде чем я его отправлю, а если и это тебя не удовлетворит, я могу отвезти тебя в Швейцарию, после того как восстановлю твои права в глазах света. Ты поверишь мне, когда увидишь ее светловолосую голубоглазую дочку. Кэтрин такая же брюнетка, как и я.
     - Тебе не надо никуда меня везти, не надо писать. Мне достаточно твоего слова.
     Она говорила буднично, без патетики, но это была чистая правда. Если он так говорит, да поможет ему Бог, она должна ему верить. Ей очень-очень сильно хотелось ему верить. Она поняла это и даже испугалась силы своего желания.
     - Нет, - сказал он тихо. - Мы напишем письмо, чтобы в тебе не было и тени сомнения. Я не виноват в кровосмесительстве, как не виноват в написании того злополучного письма. В остальном - да, вину признаю, к стыду своему. Я хотел, чтобы твоя помолвка была расторгнута. Я зашел так далеко, что решил скомпрометировать тебя тем поцелуем в дверях веранды. Но я не настолько жесток, чтобы написать такого рода лживое послание и тем самым причинить тебе столько горя. Так я никогда бы не поступил.
     Ей очень хотелось поверить ему. Но если не он, то кто? Никого другого и быть не могло. Никому другому не было смысла делать это.
     - Я думаю, ты прав, - сказала она, глядя в черноту его зрачков. - Мы должны жить с надеждой, что время все поправит. Ну не все, так хоть часть. Я так устала от ненависти.
     - Через неделю-другую, - сказал он, продолжая ласково поглаживать ее по волосам, - я заберу тебя в Челкотт, в имение. Там, я уверен, тебе понравится. Нам с тобой будет там лучше и уютнее, чем здесь.
     - Челкотт, - переспросила она, - это не рядом с Хаймур-Хаус?
     - Да. - Рука его на миг замерла в воздухе. - Всего в двух милях.
     - Это там...
     Дженнифер осеклась. Там жил дядя Лайонела. Там Лайонел провел несколько месяцев - всю весну - два года назад, когда планировался ее выход в свет и помолвка.
     - Да, - словно прочитав ее мысли, сказал Габриэль. - Два года назад. Как раз перед тем, как я приехал в имение, чтобы провести лето с отцом. Но все получилось не так, как я планировал. Пробыв всего лишь месяц, я уехал в Швейцарию. С Кэтрин.
     Дженнифер закрыла глаза.
     - Челкотт, - сказала она. - Я хочу туда. Может, там я смогу все забыть. И из нашего брака что-то получится, Габриэль.
     И опять она отдалась на милость врага. По всей видимости, решила Дженнифер, она была полностью лишена воли. Но в конце концов выяснилось, что ее муж не виновен в кровосмесительстве. Он также настаивал на своей непричастности к письму, и хотя логики в том не было, Дженнифер не понимала, почему она не может поверить ему и в этом, если с такой легкостью принимала на веру все остальное.
     Какая-то догадка стучалась в ее сознании. Что-то такое, чего она, наверное, не хотела пускать.
     - Дженнифер, - сказал он, - хочешь ты этого или нет, но я буду заявлять на тебя свое право каждую ночь. Я намерен делать это уже потому, что в противном случае наш брак лишится будущего. Но только один раз каждую ночь. Если я возжелаю тебя чаще, ты можешь мне отказать.
     Она опустила голову ему на грудь.
     - Я хочу тебя сейчас, - сказал он.
     Она могла бы сказать "нет". Он дал ей свободу выбора. Она не знала, как долго они спали, но за окном все еще было темно. Если бы она захотела, то могла бы провести остаток ночи одна и хотя бы до утра принадлежать самой себе и никому больше.
     Дженнифер подняла на него глаза.
     - Тогда возьми меня. Я твоя жена.
     Он был готов овладеть ею, когда прижал ее к себе и поцеловал. И она почувствовала пульсацию там, где еще побаливало. Она знала, что тоже хочет его.
     Она запретила себе думать о том, что он не тот мужчина, что у него отсутствуют какие бы то ни было моральные устои, забыла о том, что решила бороться с этим мощным, поглотившим ее целиком физическим влечением, которое она всегда к нему испытывала.
     - Моя любовь, - прошептал он, и она спросила себя, считает ли он ее и самом деле своей любовью.

Глава 15

     К завтраку он спустился один. Сегодня он встал значительно позже, чем обычно. Несмотря на то что слуги сохраняли привычно бесстрастное выражение лица, он знал, что за его спиной они переглядываются. Торнхиллу даже было немного неловко.
     Когда он проснулся, Дженнифер крепко спала. Тела их тесно переплелись. Чтобы не разбудить ее, ему пришлось очень осторожно высвободиться из ее объятий, и это отняло у него немало времени.
     Торнхилл укрыл жену до подбородка, прежде чем вышел из ее спальни в свою гардеробную. Он боялся, что утренняя прохлада и отсутствие теплого тела рядом разбудят ее. А может, не отдавая себе отчета, он укрыл ее из стыдливости: чтобы горничная не заметила, что она спала раздетой. Впрочем, рано или поздно служанка все равно узнает, что жена хозяина дома спит голая.
     Утреннюю почту уже принесли. Небольшая стопка писем лежала на подносе на низком столике рядом со столом, на котором ему сервировали завтрак. Среди корреспонденции было несколько приглашений. Гейб удивился, так как был уверен в том, что он и его жена смогут посетить только те вечера, на которые он уже успел получить приглашения до скандала, и такие места, как парк и театр, куда приглашения не требовались.
     Просматривая конверты, Торнхилл вдруг наткнулся на письмо, заинтересовавшее его. Ему писала Кэтрин, и это послание было первым, которое он получил с того дня, как вернулся в Лондон. Он с жадностью стал читать его, надеясь увидеть какие-либо доказательства его непричастности к истории с мачехой. Дженнифер сказала, что верит ему, но он чувствовал, что сомнения ее не оставляют, как и страх оказаться обманутой в своих надеждах.
     Внимательно прочитав письмо, Торнхилл улыбнулся, в приподнятом настроении позавтракал и закончил просмотр почты.
     Часом позже он поднялся наверх, хотя обычно в это время дня он отправлялся в клуб и, казалось бы, ничто не мешало ему следовать своему обычному распорядку. Более того, не пойди он сегодня в "Уайте", не избежать ему шуток и подковырок от друзей и знакомых.
     Он прошел к себе, тихо открыл дверь на половину жены. Обнаружил гардеробную пустой и еще более осторожно приоткрыл дверь в спальню.
     Она все еще спала. Простыня сбилась, и Дженнифер лежала обнаженная до пояса. Лицо ее наполовину скрылось в той подушке, на которой спал он. Волосы роскошным покрывалом лежали на плечах, и все же они не настолько плотно укутывали ее, чтобы не заметить белизны кожи красивой, полной груди.
     Торнхилл с сожалением заметил, что горничная уже побывала здесь. На ночном столике стояла чашка шоколада, который, наверное, давно остыл. Ну что ж, пусть слуги порадуются: теперь они точно знают, что брак их хозяина не фиктивный.
     Он был рад тому, что она спит так долго и безмятежно. Должно быть, события двух последних дней совершенно измотали ее. Он же сегодня проснулся с надеждой. С надеждой на то, что их с Дженнифер брак может оказаться не столь уж безнадежным, как это виделось им обоим. Она сказала, что устала от ненависти, хотя два дня назад поклялась ненавидеть его всю оставшуюся жизнь. И хотя она плакала ночью, несомненно, по той причине, что он не Керзи, она позволила ему любить себя во второй раз за ночь. Он дал ей право выбора, и она воспользовалась им, чтобы сказать "да".
     Он любил ее неторопливо и глубоко, и тело ее отвечало - вначале робко, затем страстно. Она ничего не говорила и держала глаза закрытыми. Она лежала совсем тихо, и руки ее покоились на кровати - левая с левой стороны, правая - с правой. Но он безошибочно узнавал признаки растущего возбуждения: частое дыхание, мышечный спазм, а за ним опять расслабление и стон, похожий на вздох. Это случилось как раз за мгновение до того, как он впустил в нее свое семя.
     Итак, им вдвоем было хорошо в постели. Конечно, этого недостаточно для счастливого союза, если учесть, что в постели им все же придется проводить меньшую часть суток, и все же это немало. Возможно, со временем физическое влечение перерастет в духовную близость.
     Она пошевелилась, и он подумал, не выйти ли ему из комнаты до того, как она проснется окончательно, но при этом остался стоять где стоял, наблюдая за ней. Он не раз называл ее своей любовью сегодня ночью. Но действительно ли он любил ее? До сих пор он никогда не говорил ничего подобного ни одной из женщин, с которыми был близок.
     Любил ли он ее?
     Но вот его женщина, его жена, перевернулась на спину, потянулась и открыла глаза.
     Боже, как она была великолепна! Сейчас, в свете дня, взгляд его мог пировать, наслаждаясь тем, что оставалось скрыто от него ночью. Неожиданно он представил ребенка, сосущего ее белую грудь.
     - Доброе утро, дорогая, - сказал он.
     Он уловил тот момент, когда она вдруг осознала, что лежит нагая. Она торопливо подтянула покрывало к подбородку и порозовела от смущения. Этот жест скромности показался ему чертовски возбуждающим.
     - Доброе утро, мило... Габриэль. Который теперь час?
     - Около полудня, - сказал он и улыбнулся.
     - Я никогда не сплю допоздна! - воскликнула она удивленно.
     - Но первая брачная ночь бывает не каждый день, - сказал он, заметив, что она покраснела еще сильнее. - Я кое-что хочу тебе показать. Не будешь ли ты любезна спуститься к завтраку через полчаса и составить мне компанию?
     - А разве я могу сказать "нет"?
     Выходит, что интимная близость не сблизила их ни на дюйм?
     - Можете. Вы можете есть одна, если хотите, моя дорогая. Днем вы можете располагать собой, как считаете нужным, как, впрочем, и ночью, кроме того единственного раза, на который я заявляю свои права. Вы не моя пленница, Дженнифер. Вы моя жена.
     - Через полчаса? - переспросила она.
     - Я позвоню вашей горничной, когда пойду к себе.
     С этими словами он подошел к ней и поцеловал крепко и довольно жадно в губы.
     - Спасибо за тот подарок, что вы сделали мне этой ночью. Для меня он дороже всего.
     Руками он опирался по обе стороны ее головы.
     - Я ваша жена, - сказала она.
     - Да, это так. - Он смотрел ей в глаза. - Вам не больно? С моей стороны довольно эгоистично даже с вашего разрешения быть таким навязчивым в первую брачную ночь.
     Он и сам не знал, зачем сказал это. Может, для того, чтобы стать ей ближе. Он испытывал странную потребность говорить с ней на самые интимные темы. Он хотел... хотел чувствовать себя женатым на ней.
     - Габриэль... - Кончиками пальцев она дотронулась до его щеки, а затем закрыла глаза и прикусила губу. - Ничего, это не важно. Мне не больно. - Она тихонько засмеялась, но не открыла глаз. - Я полагаю, что могла бы использовать это как отговорку, чтобы отказать принять вас сегодня, а может, и завтра? Я не хочу иллюзии свободы. Я хочу знать, что такова моя жизнь сегодня и такой она будет завтра - всегда. Я хочу привыкнуть к этой новой роли. Заставьте меня почувствовать себя вашей женой. Берите меня так часто, как вы этого хотите: ночью и днем. Я хочу забыть, как и почему мы стали близки и то, что я оставила в прошлом. Заставьте меня забыть. Вы можете, я знаю.
     Ее слова могли охладить его пыл навеки, но могли и воспламенить на столь же длительный срок. Он встал, и она открыла глаза.
     - Да, - сказал он. - Мы полюбим друг друга, Дженнифер. Мы будем счастливы вопреки всему. Я обещаю.
     Он повернулся и пошел к себе, по пути дернув шнур звонка. На сердце у него было тяжело, но в нем продолжала зреть надежда.

***

     Дженнифер надела рубашку, прежде чем прошла в гардеробную, но она знала, что горничная видела ее нагой в постели. Дженнифер была страшно смущена и едва заставила себя взглянуть в лицо девушке, зашедшей в комнату с кувшином горячей воды.
     Полчаса спустя Дженнифер уже шла вниз. Волосы ее были аккуратно причесаны, утренний наряд - сама скромность. Как-то не верилось, что все происходящее ночью было на самом деле. По правде сказать, то, что она знала об отношениях мужчины и женщины раньше, не соответствовало тому богатству ощущений, что ей довелось пережить. Но свидетельство произошедшего она чувствовала в себе. Ей до сих пор было немного непривычно там. Она слукавила, сказав ему, что это не так. Однако, странное дело, если то, что она испытывала, и можно было назвать болью, то ощущение все же не было совершенно неприятным.
     Она была замужней дамой. Она была замужем за Габриэлем, графом Торнхиллом. Дженнифер глубоко вздохнула, прежде чем улыбнуться слуге, открывшему ей дверь в комнату, в которой, вероятно, принято было в этом доме завтракать. Что должны думать о ней слуги, если она спускается к завтраку за полдень? Они подумают, что она трудилась под своим мужем без устали ночь напролет и уснула лишь на рассвете, и будут недалеки от истины.
     Вновь она остановила на нем взгляд. Этот мужчина, казалось, действительно был самим дьяволом или в крайнем случае могущественным волшебником. Когда она не видела его, еще могла частично сохранять рассудок, могла отдавать себе отчет в том, что он собой представляет. Но когда он был перед ней, и особенно когда был близко... На самом деле Дженнифер очень боялась, что ее тело сыграет с ней злую шутку и она перестанет думать головой и пойдет на поводу у своих инстинктов.
     Завидев ее, он поднялся навстречу и поспешил к ней, чтобы поцеловать ей руку. Что-то в глубине ее, примерно там, где еще ощущалась боль, сжалось и радостно взлетело, призывая забыть все обиды и любить его целиком, и душой и телом. Тело ее уже любило его. Она это чувствовала, но боялась себе в этом признаться. Ум отказывался понимать, что такое возможно после того, как она целых пять лет любила другого.
     Нет, не так уж плохо то, что он ей нравится. Она должна извлечь лучшее из той жизни, которую ей навязали - он навязал. В конце концов другой жизни ей все равно не дано.
     - Располагайтесь, - сказал он, усаживая ее во главе стола, рядом с собой, и приказал дворецкому подать ей завтрак. - Приятно ли вам узнать, что на сегодня мы получили приглашения на бал, на концерт и на светский раут? И все приглашения адресованы графу и графине Торнхилл. Во время сезона новости в Лондоне распространяются со скоростью света.
     - Я бы предпочла поехать домой, в Челкотт, - сказала она, намеренно называя усадьбу домом, приучая себя к мысли, что это и ее дом, раз она его жена.
     - Скоро поедем, - заверил ее Торнхилл, накрыв ее руку своей. - Но вначале в течение недели мы должны показаться во всех нужных местах. Я намерен добиться того, чтобы все мужчины в Лондоне сгорели от ревности, зная, что вы - моя и они вас никогда не получат.
     Он улыбнулся, и улыбка его показалась ей удивительно светлой и мальчишески задорной. Но он сделал ошибку, напомнив ей о тех обстоятельствах, которые привели ее к этому браку. Можно ли совместить навязчивые мысли такого рода с любовью? Возможно ли, чтобы он любил ее? Он пообещал, когда был у нее в спальне, что они полюбят друг друга. Не она, а они. Так значит, он еще ее не любил? Тогда совсем непонятно, почему он так поступил.
     - Нет, не надо снова ершиться, - сказал он, отпустив дворецкого. - Я просто не так выразился, верно? У меня есть для вас письмо. Завтракайте, а потом я вам его покажу. Надеюсь, после того как вы его прочтете, жизнь представится вам в более ярких красках.
     Дженнифер не хотелось есть. Она хотела было отодвинуть тарелку, но Торнхилл сказал строго:
     - Вы должны съесть все до последней крошки, и мы не выйдем отсюда, пока все не будет съедено. Вы могли согласиться завтракать без меня, но, раз уж вы решили составить мне компанию, придется вам потерпеть мое тиранство. Я не дам вам зачахнуть от голода.
     Она взяла нож и вилку и методично принялась отправлять в рот все то, что лежало на тарелке. Пожалуй, он прав. Ни к чему доводить себя до худобы, отказываясь от пищи. К тому же если ей предстоит родить ребенка, то там, внутри у нее, ему должно быть тепло, уютно и, уж конечно, сытно. В конце концов, это будет и ее ребенок тоже.
     - Ну вот, - несколько запальчиво сказала она, - я все съела. Вы удовлетворены?
     Он улыбался и смотрел на нее с чувством приятного удивления.
     - Вы намерены все время быть такой послушной? Жизнь с вами будет просто раем, моя любовь. Я хочу, чтобы вы прочли письмо. Если желаете, вслух. Его принесли сегодня утром.
     С этими словами он протянул ей лист бумаги.
     Лист был исписан плотным мелким почерком, довольно красивым и скорее всего женским.

     "Мой милый Габриэль, - без выражения начала Дженнифер, - время так быстро летит. Я действительно собиралась написать вскоре после твоего отъезда, но так и не собралась. Прости за долгое молчание. Я хотела - я хочу - отблагодарить тебя чем-то более существенным, чем просто слово. Я уже говорила тебе, как благодарна, что ты не отвернулся от меня, как на твоем месте мог бы поступить другой. Спасибо, что ты отдал нам с Элизой больше года своей жизни. Я никогда не забуду твою жертву, дорогой Габриэль".

     Дженнифер подняла глаза от письма. Торнхилл смотрел на нее так, будто хотел прожечь ее насквозь.

     "Мне страшно подумать, что могло бы случиться со мной, если бы не твоя доброта и поддержка. Я знаю, что не заслуживаю того счастья, что имею в этом чудесном доме, в этой красивой стране, счастья воспитывать дочь и, о да, Габриэль, счастья в любви, в новой любви, которая нашла меня здесь. И эта новая любовь оставила в глубокой тени и почти заставила меня забыть любовь старую. Ты сказал, что со мной это еще будет, и так оно и случилось. Его зовут граф Эрнст Мориц. Я не думаю, что ты с ним встречался, хотя я познакомилась с ним еще до твоего отъезда. Он очень близок к тому, чтобы сделать мне предложение. Моя женская интуиция мне это подсказывает. Но об этом в следующем письме.
     Габриэль, я была такой глупой, такой неблагодарной. Я обязана была хранить верность твоему отцу. Мне не в чем его упрекнуть - он никогда не был со мной ни жесток, ни груб. Но меня ввели в соблазн молодость и очарование - очарование, которое на деле оказалось лишь маской, скрывающей бессердечие и эгоизм. Но все это уже не важно: у меня есть Элиза, да и прошлого не изменишь. У нее светлые волосы и чудные голубые глаза. Возможно, это и плохо, что она так сильно похожа на отца, но меня утешает то, что она непременно вырастет красавицей.
     Габриэль, меня мучает вопрос: был ли ты принят в обществе? Наверное, мне следовало бы настоять на том, чтобы ты позволил мне объявить имя отца ребенка. Мне остается лишь надеяться на то, что его нет в городе. Но если он все же в Лондоне, прошу тебя, не надо мстить. Он подарил мне Элизу, и в конечном счете я больше приобрела, чем потеряла. Желаю тебе найти свою любовь. Едва ли найдется человек, который заслуживал бы ее больше, чем ты.
     Я становлюсь слишком сентиментальной. К тому же у меня кончается бумага! Пиши мне. Мне недостает твоего благоразумия и веселости.
     Любящая тебя Кэтрин".

     Дженнифер сложила письмо, положила его на стол и, не поднимая взгляда, подвинула Торнхиллу.
     - Ну как? - спросил он. В голосе его звучала тревога.
     - Я сказала ночью, что верю вам, - ответила она тихо.
     - Но у вас были сомнения, - нервно постукивая по столу пальцами, полуутвердительно-полувопросительно произнес он. - Сейчас они развеялись?
     Дженнифер молча кивнула.
     - Он в городе? - спросила она. - Отец ребенка?
     Торнхилл замер. Интересно, заметила ли она его смятение, подумал Габриэль. Затем он покачал головой. Но она не поняла, что это означало: что его нет в городе или отказ обсуждать этот предмет. Он по-прежнему молчал.
     - Я рада, - сказала Дженнифер, - что она счастлива, что она оказалась в выигрыше, попав в такой переплет.
     Его мачеха, должно быть, думала, что для нее настал конец света, когда обнаружила, что беременна от любовника. Как ей, наверное, было тяжело, когда отец ее будущего ребенка, которого она продолжала любить, оставил ее! Скорее всего ей хотелось умереть. В Челкотте. Два года назад. Но у всякой медали есть две стороны, и зло обернулось добром. У нее родился здоровый и красивый ребенок - девочка, голубоглазая блондинка, и она назвала ее Элизабет. Чужая страна стала ей домом. Новым домом, уютным и надежным. Возможно, и у нее, Дженнифер, все сложится не так уж плохо.
     - Да, - откликнулся Торнхилл, - как мы могли бы жить в этом мире, не встречая подтверждения тому, что "все к лучшему в этом лучшем из миров"?
     Дженнифер ощутила острую потребность прийти к нему на помощь. Успокоить его. Она хотела протянуть к нему руку, дотронуться до него и сказать, что, хотя он и совершил ужасную вещь, все в конечном итоге будет у них хорошо. Но тут она вспомнила, что потеряла. Лайонела. Боже, Лайонел принадлежит прошлому! Репутацию. Дженнифер вспомнила унизительную порку, устроенную отцом. И это было всего три дня назад. Нет, он не заслужил такого скорого и легкого прощения.
     - Вы пойдете со мной в библиотеку, чтобы написать письма? Я хотел бы, чтобы вы представились Кэтрин, и еще я хочу похвастаться, сообщив ей, какая мне выпала удача.
     - Да, конечно.
     Дженнифер встала. Кэтрин родила светловолосую и голубоглазую дочь. У нее, Дженнифер, тоже могли бы быть голубоглазые дети. Но теперь скорее всего у ее детей будут темные волосы и карие глаза. Дженнифер вдруг подумала о том, что хочет детей, даже если они будут не от Лайонела. Даже если они должны родиться от Габриэля. Она надеялась, что первым ребенком у нее будет мальчик. Она хотела сына.
     И снова какая-то догадка забрезжила на краю сознания. Что-то не давало ей развить зародившиеся подозрения. Взяв мужа под руку, Дженнифер прошла с ним в библиотеку. Опять это странное чувство! Вот-вот что-то достучится до ее сознания, но окончательный прорыв так и не происходит.

***

     Саманта спала плохо, урывками. Сердцем и душой она была с кузиной, которая - о ужас! - сейчас находилась один на один с человеком, которого они с первого взгляда окрестили дьяволом. Первая брачная ночь с Люцифером - что может быть страшнее? Что сейчас должна была испытывать Дженни, находясь в его власти? Вполне вероятно, что он жесток с ней. Какого еще обращения можно ждать от мужчины, способного так унизить женщину, так бессердечно обойтись с ней, как это сделал он, Торнхилл, на балу в честь объявления помолвки?
     Бедная Дженни! Саманта терзалась мучительным чувством вины. Разве не она, Саманта, так жадно слушала Лайонела, делившегося с ней нежеланием совершать этот брак? Разве не она, Саманта, испытала радость, когда помолвка кузины так внезапно сорвалась? Нельзя сказать, что к этой радости не примешивалось сочувствие, но ведь это не оправдание... Бедняге Дженни пришлось выстрадать немало, и, как догадывалась Саманта, страдала она безвинно. Страшно вспомнить: сначала публичный позор на балу, потом порка. Дядя Джеральд готов был схватить плеть; хорошо еще, что им с тетей Агги удалось отговорить его от этого.
     И теперь, возможно в эту самую минуту, этот мужчина, виновник всех бед Дженни, подвергает бедняжку еще более унизительным испытаниям. Саманта не знала точно, что происходит в супружеской постели, но, что бы там ни происходило, для женщины, которую принудили к браку силой, в этом не может быть ничего приятного.
     Однако причина бессонницы Саманты была не только в ее кузине. Едва ли не большие переживания вызвала в ней встреча с Лайонелом в театре и то, что он был там с Горацией Числи. Видеть Лайонела рядом с Горацией оказалось еще тяжелее, чем когда он встречался с Дженни, Тогда Саманта могла утешать себя мыслью, что он делает это не по своей воле, что он вынужден подчиняться родителям, пять лет назад уготовившим ему такую судьбу. Саманте было жаль его, как бывает жаль человека, загнанного в тупик обстоятельствами. Теперь же, увидев Лайонела рядом с Горацией, Саманта восприняла его действия как откровенное и подлое предательство. По отношению к себе и, странное дело, к Дженни. За нее Саманте тоже почему-то стало обидно.
     Наверное, его оправдывало то, что он не мог еще показать своих истинных чувств. Свет воспринял бы это как проявление весьма дурного тона. Не мог он, порвав отношения с Дженни в столь грубой форме, через два дня как ни в чем не бывало появиться в театре с ее кузиной. Надо было немного выждать. Возможно, несколько недель, самое большее - месяц. Не дай Бог, он вообразит, что не имеет права приближаться к ней, Саманте, до конца сезона, отложив ухаживания и предложение, которое непременно за ними последует, до следующего года!
     Он скажет ей заветные слова. Он найдет способ вызвать ее на разговор. Просто надо немного потерпеть. И принять то, что он ей предложит. Иногда Саманта начинала воспринимать свою юность как тяжкий груз. Ей казалось, что она вообще ничего не понимает в этой жизни. Лайонел, конечно, мудрее. Пусть он принимает решение. Надо полагаться на его опыт и здравый смысл.
     Он даст ей знать. Он позаботится о том, чтобы они смогли поговорить на балу у мистера и миссис Траскотт завтра вечером.
     Эта мысль успокоила Саманту. К тому же, если граф Торнхилл так сильно желал Дженнифер, может, он и не будет с ней груб или жесток? Может, ей будет не так уж плохо с ним? А с Лайонелом она все равно не была бы счастлива. Если только совсем чуть-чуть, в самом начале, пока не поняла бы, что жениться на ней его заставили обстоятельства.
     Завтра она с ним поговорит. Он что-нибудь придумает.
     И Саманта уснула, убаюкав себя надеждой.

Глава 16

     Граф Торнхилл с молодой женой, новоиспеченной графиней Торнхилл, появились в театре в день бракосочетания и на следующий день выехали в парк. Оба раза их сопровождали всеми уважаемая леди Брилл и мисс Саманта Ньюмен.
     И в театре, и в парке молодые демонстрировали ту близость, которую только могут позволить приличия. Она держала его под руку, и его рука накрывала ее руку. Она улыбалась и выглядела счастливой, сияющей и весьма благодушно расположенной к своему супругу. Одна ехидная вдова, аристократического происхождения, но в изрядных годах, окрестила их парой отъявленных мошенников. Об этом скандальном союзе говорили все, но шепотом, качая головами и щелкая языками.
     И все же в этом союзе было что-то от романтики старых времен, и, как бы ни осуждали их за недостойное поведение, к упрекам примешивалось чувство симпатии. Не всякий решился бы вот так, без оглядки на свет, завоевать сердце любимой женщины. И все же способ ухаживания, выбранный графом, поразил общество. Впрочем, если бы они бежали из столицы, как, наверное, на их месте поступило бы большинство, они обрекли бы себя на вечное изгнание из порядочного общества. Их имена навек покрылись бы позором. В этом случае слово романтизм едва ли пришло в голову самому непредвзятому из свидетелей недавних событий.
     Но они не стали спасаться бегством. Они были молоды и необыкновенно хороши собой. Они были красивой и яркой парой. Кроме того, оба были богаты и титулованы. И конечно, счастливы. Бесстыдно и демонстративно счастливы.
     Их поведение было вызывающим, но молодость заслуживает снисхождения, когда речь заходит о чувствах. Каждый в лондонском свете втайне завидовал дерзким любовникам, и эта зависть мешала простить им их проступок.
     Впрочем, общество, хотя неохотно и с большими оговорками, уже было готово к тому, чтобы вернуть в свои ряды отступников.
     Не поубавилось сочувствия и к виконту Керзи, стойко и мужественно продолжавшему страдать от разбитого сердца. Кто-то мог бы подумать, что несостоявшийся жених удалится в деревню, чтобы вдали от светской суеты зализывать сердечные раны. Кто-то мог бы подумать, что он испугается позора и кривотолков вокруг своего имени. Но нет: Керзи продолжал появляться в обществе других джентльменов, и, как всегда, взгляды дам неизменно обращались к нему, с той лишь разницей, что горе сделало его еще более привлекательным в их глазах, ибо каждая готова была утолить его печали.
     Дамы могли бы отвернуться от любого другого мужчины, не сумевшего удержать свою невесту, но к Керзи это не относилось. Керзи, с его чудесной фигурой, точеным лицом, голубыми глазами и волосами цвета платины, не мог вызвать насмешку. Такие, как он, могут играть лишь героические роли. Сейчас он был трагическим персонажем и старался соответствовать этой роли.
     Во время сезона всегда присутствует угроза скуки. За всей кутерьмой празднеств стоят одни и те же лица, каждый бал похож на предыдущий точно так же, как и на тот, что ожидался завтра. Поэтому всякое событие, хоть немного выбивающееся из ряда обычных, вызывало пристальный интерес. О нем говорили со сдержанностью, приличествующей хорошо воспитанным господам, но с недвусмысленным блеском в глазах. Что же говорить о скандалах! Что станется с каждым из участников этого неожиданного любовного треугольника? Все трое остались в Лондоне. Потребует ли лорд Керзи сатисфакции у Торнхилла? Пожалеет ли о своем решении графиня? Будут ли... О да, предположений могло быть сколько угодно. И всем страшно, до зуда, хотелось увидеть продолжение.
     Бал леди Траскотт, который никогда не считался особенно престижным и.оттого бывал не слишком многолюден, в этом году стал событием года. Все рвались получить приглашение, чтобы лицезреть всех троих участников недавней драмы.
     Леди Траскотт купалась в славе. В зале яблоку негде было упасть. Как выразился какой-то острослов, надо было рассчитаться по двое, чтобы дышать по очереди.
     Леди Траскотт праздновала триумф.

***

     - Улыбайтесь, - приказал ей Торнхилл, помогая выйти из кареты.
     Он мог бы и не предупреждать. Дженнифер улыбалась в театре столь усердно, что все лицо ныло. Потом до ломоты в щеках она улыбалась во время прогулки в парке. Дженнифер подумывала о том, не переигрывает ли - кто-то мог бы посчитать, что у нее нервный тик. И сегодня на балу она намеревалась улыбаться несмотря ни на что, даже если ее никто не пригласит, за исключением Габриэля. Впрочем, им могут указать на дверь. Такой возможности Дженнифер не исключала. В этом случае ей вряд ли удастся удержать на лице счастливую улыбку.
     Едва переступив порог зала, Дженнифер оказалась в плену жутких воспоминаний. Воспоминаний о том, что случилось на таком же балу всего трое суток назад.
     Казалось, с тех пор прошла целая вечность. В таком же зале была оглашена ее помолвка с Керзи. Сейчас она была замужем за Габриэлем. Не верилось, что все это случилось с ней. У Дженнифер кружилась голова.
     Она видела и слышала, как реагировала публика на их с Габриэлем появление в театре: этот шепот, внезапно смолкавший при их приближении, эти кивки и взгляды. То же самое происходило сейчас.
     С сотней людей она могла бы встретиться взглядами, но гости бала были слишком хорошо вышколены, чтобы быть застигнутыми врасплох за разглядыванием графини Торнхилл. Но все же кое с кем она встретилась глазами, и обладателем этих ярко-голубых непреклонных глаз был не кто иной, как лорд Керзи.
     Сердце ее бешено забилось. Как ни старалась, она не могла оторвать от него взгляда и отвернуться. Лайонел! Такой же красивый и элегантный, как всегда. Ее Лайонел. Ее любовь. Мечта, которую она пронесла через пять долгих и одиноких лет.
     Но то, что казалось Дженнифер вечностью, длилось всего несколько секунд. Она опустила глаза и увидела собственную руку, покойно лежавшую на руке мужа. Как могла она не заметить, что все вокруг наслаждались этим немым диалогом, хотя и не показывали этого открыто!
     Граф взял ее руку в свою и поднес к губам. Он, как и следовало ожидать, улыбался ей восхищенной улыбкой счастливого любовника и мужа. Вновь Дженнифер почувствовала острый приступ ненависти к нему, но постаралась не выдать себя.
     Кто-то поклонился ей. Кто-то захотел ей представиться. Дженнифер повернула голову и увидела перед собой те самые голубые глаза. Он протянул ей руку, и она, не вполне осознавая, что делает, отняла свою руку у мужа и подала ему. Он поднял ее и поцеловал как раз там, где только что Гейб прикоснулся к ней губами.
     Никогда он еще не смотрел на нее так, вдруг подумала Дженнифер, с такой нежностью и теплотой. Никогда раньше. Дженнифер так долго надеялась, что когда-нибудь он будет смотреть на нее вот так: сначала - когда будет объявлено о помолвке, затем - когда они поженятся. И вот сейчас... Отчего это должно было случиться сейчас, так отчаянно поздно?
     - Мадам, - сказал он тихо, но достаточно внятно, так, что те, кто находился рядом, делая вид, что увлечены своими разговорами, расслышали каждое слово, - я хочу вас искренне поздравить с законным браком и пожелать всего самого лучшего. Примите мои поздравления. Вы знаете, что ваше счастье всегда было моей главной и единственной целью. Я надеялся, что вы обретете его со мной, но я рад тому, что вы обрели его с другим, даже если при этом лишили счастья меня. Вы не должны чувствовать себя виноватой.
     Он улыбался печально и нежно.
     - Только счастья, - повторил он, - только счастья я желаю вам до конца дней.
     Он отпустил ее руку, низко поклонился и быстрым шагом вышел из бального зала.
     - Дьявол! - пробормотал Гейб где-то у самого ее уха и, придерживая ее сзади за талию, чуть подтолкнул ее вперед. - Пойдемте танцевать. Первым танцем обещали дать вальс.
     Больше всего на свете ей хотелось улизнуть в дамскую комнату и дать волю слезам, но, к собственному немалому удивлению, она оказалась способной выйти на середину зала - ноги не отказались повиноваться ей.
     - Положите мне руку на плечо, - проговорил хрипло и почти грубо. - Смотрите мне в глаза.
     Она бездумно повиновалась. Дженнифер вообще не понимала, как до сих пор не упала без чувств, лишив светское общество такого необыкновенного зрелища.
     - А теперь, - сказал он, - скажите мне, что любите меня, а после этого снова улыбайтесь.
     - Я люблю вас, - сказала она.
     - Еще раз, - шепнул он, глядя на ее губы. - Еще раз и чуть поубедительнее. И снова улыбнитесь. Ваша бледность вполне объяснима, но если вы не придете в себя как можно скорее, вас могут не так понять.
     - Я люблю вас, - сказала она и улыбнулась.
     - Хорошая девочка. Продолжайте некоторое время смотреть мне в глаза.
     Все это было смешно и нелепо: все эти слова о любви, и улыбки, и взгляды глаза в глаза, в то время как оба знали, что она теряла голову от любви к другому мужчине. Лайонел был так добр к ней и так... благороден. Она думала, что он навсегда вычеркнет ее из своей жизни. Он же пожелал ей счастья. Даже за счет своего счастья. Понимал ли он, что сердце ее изнемогает от тоски по нему?
     И все же, предавая собственную любовь к Лайонелу, она смотрела в глаза мужу и, удивительное дело, начинала испытывать знакомое влечение - влечение чисто физического свойства, которое всегда испытывала к Торнхиллу. И, глядя на его губы, она думала о том, как он целует ее, и о том, какое удивительное воздействие всегда имели поцелуи на все ее тело. Его поцелуи она всегда ощущала не только губами, а всем существом, до кончиков пальцев на ногах. Улыбка ее сама собой стала смелее и искреннее. И, сама того не желая, она вдруг поняла, что вспоминает прошлую ночь, свою первую брачную ночь, и у нее перехватывает дыхание при мысли о том, что сегодня все должно повториться. И завтра, и послезавтра. Каждую ночь, как он сказал. По крайней мере один раз, и больше - если он пожелает ее, а она разрешит.
     Она вдруг вспомнила о злополучном письме. Тогда Лайонел был с отцом. И он, и его отец какое-то время отсутствовали. Очевидно, они вместе планировали свои действия, решали, что делать с перехваченным письмом. Он бок о бок с отцом вошел в зал и поднялся на возвышение, чтобы быть на виду, где и стоял молча все то время, пока отец читал письмо.
     Он сказал, что желает ей только счастья, но как это могло быть правдой? Как, если он действительно думал только о ее счастье, мог он позволить совершиться такому злодейству? Как он мог поступить так жестоко? Даже если бы она была виновата, не всякий человек решился бы так наказать преступницу. Свет еще не видел такого. С тем же успехом они с отцом могли бы сорвать с нее одежду и привязать к столбу на всеобщее осмеяние. Или подвергнуть публичной порке. Впрочем, порка все же последовала, пусть не публичная, но все равно до предела унизительная.
     Даже если предположить, что письмо шокировало Лайонела, как он мог столь открыто, столь явно присоединиться к тому, что делал его отец? Как вообще мог такое сделать джентльмен? В особенности джентльмен, утверждающий, что счастье женщины, которую он любит, он ставит превыше всего?
     Он только что совершил поступок столь благородный, что она едва не упала в обморок. Но так ли уж благороден, по сути, был его жест? Он не извинился перед ней за жестокость и неджентльменское отношение. Он просто... ему просто надо было показать себя галантным мучеником в глазах всех, кто мог его видеть и слышать. А таких, несомненно, было множество. Теперь его слова знают все гости бала.
     Нет, нельзя быть столь несправедливой к нему. Это же Лайонел, Лайонел - ее любовь.
     - Красивый поступок, - неуверенно проговорила она. - Благородный.
     - Театр чистой воды, - тихо ответил муж. - Он завоевал сочувствие и симпатию общества за счет того, Дженнифер, что выставил виноватой вас.
     - Но он пожелал мне счастья.
     - Ради вас он и пальцем не шевельнет. В жизни Керзи есть лишь одна большая любовь - любовь к себе. Поймите, Дженнифер, что со мной вам будет в тысячу раз лучше.
     Улыбка на миг сползла с ее лица. В голосе его слышалась почти неприкрытая злоба. Дженнифер могла бы подумать, что Торнхилл испытает стыд при виде Лайонела - ведь это он увел у него невесту. Хотя, возможно, в человеческой природе - ненавидеть того, к кому отнесся несправедливо.
     И вдруг то, что так долго пробивало путь к ее сознанию, встало перед ней во всей своей жуткой очевидности. Лайонел был со своим больным дядей в Хаймуре два года назад. Кэтрин в Челкотте - по соседству - имела тайного любовника тоже два года назад. Ее соблазнила молодость и красота, как написала она в последнем письме. Дочь ее родилась голубоглазой блондинкой - вся в отца. Габриэль, когда она спросила его, в Лондоне ли отец ребенка, отказался дать ответ. Габриэль ненавидел Лайонела.
     Дженнифер не могла понять, как эта мысль до сих пор не пришла ей в голову, и оттого злилась на себя.
     - Кто был любовником вашей мачехи? Кто отец Элизы?
     Дженнифер в ужасе услышала свой хриплый шепот - эти вопросы она произнесла вслух. Все получилось как-то само собой.
     - Нет, - сказал он. Рука его, лежащая у нее на спине, напряглась. - Нет, любовь моя, сейчас не время и не место.
     Они обогнули угол: Гейб ловко закружил ее, потом еще раз.
     - На нас все смотрят.
     Она испытала необыкновенное облегчение оттого, что он отказался ответить, хотя и понимала, что теперь не успокоится, пока не узнает всей правды. И она в страхе отталкивала от себя зловещую догадку.
     Танец почти кончился. Но это не избавило ее еще от одного убийственного открытия.
     Габриэль ненавидел Лайонела. Но не потому, что Лайонелу суждена была та, которую Габриэль полюбил беззаветно. Она, Дженнифер, была вне игры. Габриэль ненавидел Лайонела совсем по другой причине. Потому что Лайонел был любовником Кэтрин и отказался признать отцовство ее дочери. "Не ищи возмездия", - писала Кэтрин.
     Но он стал искать возмездия.
     И он отомстил.
     В переполненном и душном зале вдруг повеяло могильным холодом. У Дженнифер сдавило сердце от смертельной тоски.

***

     Леди Брилл весьма опасалась того, что недобрая слава об одной ее племяннице пагубно скажется на судьбе другой. Она опасалась того, что на балу у леди Траскотт у Саманты не будет партнеров, и уже приготовилась использовать все свое влияние, чтобы предотвратить возможное бедствие: не дать Саманте простоять весь вечер у стены. Если такое случается однажды, переломить ситуацию бывает почти невозможно - девушка так и останется без кавалеров до конца сезона. Именно поэтому Саманта получила строгий наказ: ей велено было улыбаться как можно больше и как можно ослепительнее.
     Но тетя Агата волновалась зря. Обычный многочисленный эскорт появился возле Саманты, едва она переступила порог зала. Не прошло и минуты, как она успела раздать обещания на три первых танца. Даже те господа, что раньше не были замечены в числе поклонников Саманты, сегодня были рядом с ней. Саманта догадывалась, что это неспроста. Свет жаждал сплетен и надеялся почерпнуть у Саманты подробности скандала. Таким образом, своей необыкновенной популярностью Саманта отчасти была обязана позору кузины.
     Саманта улыбалась и болтала с мужчинами и юными леди из числа ее знакомых. К ее удовольствию, Дженни тоже не была забыта и не пропускала ни одного танца. Но счастливой Саманта себя не чувствовала. Она видела спектакль, устроенный Лайонелом: как он прошел к Дженни через зал - не вокруг, как это принято, - как поцеловал ей руку, произнес какие-то слова с патетическим видом и, поклонившись, удалился прочь.
     Саманта испытывала двойственное чувство. С одной стороны, она была сердечно тронута его благородством и мужеством: безусловно, ему нелегко было пойти на такой шаг; с другой стороны, она была расстроена, узнав, что Лайонел все же не был совсем безразличен к Дженнифер. Даже если она и не могла услышать того, что он сказал Дженни, поскольку находилась в другом конце зала, то вокруг столько говорили об этом, что она знала каждое сказанное им слово, многократно повторенное другими людьми.
     Саманта то и дело поглядывала на дверь, с ужасом думая, что он, возможно, решил совсем уехать. Но опасения ее не оправдались. Ко второму танцу он появился вновь. Он подошел к кружку дам, немного поболтал с ними, а на третий танец пригласил одну из них.
     Саманта ждала, когда он подойдет. Ну пусть не подойдет, пусть только посмотрит. Пусть даст знак - она поймет. Улыбнется или кивнет. Она ждала жеста, который бы утвердил ее в надежде, что потом, когда наступит более подходящее время, он сделает ей предложение.
     Но никакого сигнала так и не последовало. Он умел быть скрытным.
     Или она была такой глупой?
     Саманта больше не могла выносить ожидания и после ужина, увидев, что лорд Грэм собирается пригласить ее на очередной танец, приняла решение. Лайонел стоял недалеко от двери на веранду и разговаривал с двумя молодыми людьми.
     Саманта извинилась перед Грэмом и, пробормотав тете Агате что-то насчет того, что ей надо удалиться в дамскую комнату, поспешила прочь, не став отвечать на резонный вопрос, почему она не могла зайти туда всего пару минут назад, проходя мимо, когда шла из столовой в зал.
     Сердце ее трепетало. Впервые в жизни Саманта сознательно шла на поступок, который - она знала точно - никак не попадает в разряд благопристойных. Она буквально налетела на лорда Керзи, и он, чтобы она не упала, вынужден был схватить ее за руки. Пробормотав извинения, она успела шепнуть ему, что ждет в саду.
     Уже через мгновение она готова была отдать все на свете, лишь бы взять свои слова обратно. Как могла она пойти на такое? Саманта стояла, обмахиваясь веером, решая, не стоит ли все же пойти в дамскую комнату. Может, он не расслышал, а может, решил, что ему все померещилось.
     Но вот она увидела его. Он шел к ней из зала.
     - А, мисс Ньюмен, - сказал он, изящно поклонившись и целуя ей руку. - Несказанно рад видеть вас здесь. Надеюсь, вы хорошо проводите время?
     - О да, милорд, спасибо, - задыхаясь от волнения, произнесла она, с тревогой заглядывая ему в глаза.
     Господи, сделай так, чтобы он сразу перешел к делу! Нет ничего плохого в том, чтобы обменяться любезностями с джентльменом, остановившись на пару минут. Но пара минут - это все, что позволяют приличия. Он продолжал вежливо смотреть на нее, чуть приподняв удивленно брови. Что было в его глазах? Неужели насмешка? Или поощрительная улыбка?
     - Итак, мисс Ньюмен, чем могу служить?
     Как мучительно, запредельно стыдно! Если бы не этот взгляд, можно было бы подумать, что он говорит с незнакомкой.
     - Я думала, - прошептала она, - что я... Когда вы еще были помолвлены с Дженнифер, вы сказали, что я...
     Он наклонил голову, прислушиваясь к ее бормотанию с таким видом, с каким взрослые смотрят на ребенка, стараясь вникнуть в его младенческий лепет.
     - Полагаю, - сказал он, - что вы, в силу своих весьма юных лет, пришли к заблуждению. Вы милая девушка, весьма хорошенькая, а мне всегда импонируют юность и живость. Может, вы не так интерпретировали мое стремление быть галантным?
     Саманта смотрела на него в ужасе. Она отказывалась верить происходящему. Только сейчас она поняла свою ошибку. Ее так разволновало его желание говорить ей о любви в то время как он был обещан Дженни. Она уже как-то заподозрила его в том, что все это было лишь ради того, чтобы она отговорила Дженни от брака с ним, но быстро отогнала эту мысль. Он хотел, чтобы она поговорила с Дженни, потому, что он любит ее, Саманту. Оказалось, нет, она все же ошиблась. Мотив был иным. Какой же она была глупой! Почему, почему она не прислушалась к голосу рассудка?
     - Вы хотели избавиться от Дженни, - прошептала она. - Вы пытались меня использовать! О Боже!
     - Моя дорогая мисс Ньюмен, - произнес он тоном искренней заботы, - мне кажется, в зале было слишком жарко и вы перегрелись. Могу я принести вам лимонаду? Но вначале позвольте довести вас до стула, вы едва стоите на ногах.
     Но сейчас Саманта уже не могла запретить себе идти дальше в своих выводах. Ей припомнилось то ужасное письмо, которое положило конец помолвке. Дженни решительно отрицала свою причастность к тому, о чем там было написано, да и Саманта сама понимала, что у Дженнифер не было возможности ходить на тайные свидания, поскольку вся жизнь ее проходила на виду у тети Агаты и у нее, Саманты. Лайонел ничего не сделал, чтобы защитить ее от публичного позора. Он мог бы поговорить с ней наедине и один на один дать ей отставку. Но он этого не сделал. Теперь Саманта знала почему.
     - Вы написали письмо, - прошептала она.
     - Мне кажется, - сказал Керзи, довольно бесцеремонно хватая ее за руку, - что я должен немедленно привести вас к тете и попросить ее увезти вас домой.
     - Нет! - бросила ему Саманта и, вырвав руку, помчалась прочь с террасы, едва не сбив с ног графа Торнхилла.
     Музыка уже успела стихнуть, когда Саманта вернулась из дамской комнаты. Завтра она решит, стоит ли говорить Дженнифер и графу Торнхиллу о своих подозрениях. Впрочем, то, что она чувствовала, трудно назвать подозрениями - скорее уверенность. Да, надо им рассказать. Но пока она должна наслаждаться тем, что еще осталось от бала: смеяться и танцевать и, возможно, заняться выбором будущего супруга.
     Она пробыла в дамской комнате не более получаса, но чувство было такое, будто она вернулась оттуда, став по меньшей мере на пять лет старше. Больше она не была наивной, юной девочкой. Она превратилась в циничную и многоопытную светскую даму.
     Никогда больше она не даст себя обмануть.
     Никогда больше она не позволит себе влюбиться.

Глава 17

     Граф Торнхилл был глубоко тронут письмом из Швейцарии. Одно то, что это письмо реабилитировало его в глазах Дженнифер, уже немалого стоило. Кроме того, в письме была затронута еще одна тема, которая произвела на Гейба весьма глубокое впечатление.
     Кэтрин просила его не искать возмездия. Ее просьба достигла его слишком поздно. Он уже попытался отомстить и потерпел неудачу. Он скорее помог Керзи, чем доставил ему неприятности. Теперь он знал это наверняка. Керзи благополучно избавился от обязательств, связанных с браком, которого он совсем не желал. Но неудача в итоге обернулась своей противоположностью: проиграв Керзи, он обрел сразу двух людей: Дженнифер и самого себя.
     Да, он планировал более действенные меры. Он мечтал заставить Керзи принять вызов и убить его на дуэли. Но письмо Кэтрин заново открыло для него безусловную истину: ненависть рождает ненависть, насилие рождает насилие. Вступив в поединок с Керзи, он, Торнхилл, сравнялся с ним в низости. Если Керзи подлец, то и он, Торнхилл, за последний месяц превратился в подлеца.
     Ему стало не по себе от этого открытия.
     Особенно в свете того, что Кэтрин писала о себе. Я вышла победительницей из этого поединка. Она действительно победившая сторона. Верно то, что она страдала, но опыт сделал ее мудрой и помог ей найти себя и свое место в жизни, давая надежду на счастье. Она пишет, что собирается вновь выйти замуж. И, что самое важное, у нее есть обожаемая дочь, ради которой она будет жить.
     Да, Кэтрин выиграла, с какой стороны ни посмотри, в то время как Керзи оставался человеком без души, без глубоких чувств и скорее всего без счастья.
     Я вышла победительницей из этого поединка. Слова Кэтрин не давали покоя ему весь день. Крутились в голове. В своей попытке осуществить возмездие он, Торнхилл, сам оказался в ловушке: женился на женщине, на которой не собирался жениться. Так кем же ему следует считать себя: победителем, как Кэтрин, или побежденным?
     И так ли уж важно, кем считать себя: победителем или побежденным?
     Гейб воспринял поступок Керзи, когда он в начале бала подошел к Дженнифер, как серьезную провокацию. Несомненно, Керзи все просчитал и взвесил. Никакой импровизации. Любой человек из плоти и крови на месте Торнхилла озверел бы от злости. Но Керзи просчитался, ибо он, Торнхилл, думал прежде всего об интересах своей жены. Он понимал, что ему никогда не искупить своей вины перед ней. Но в его силах было позаботиться о том, чтобы в будущем она могла чувствовать себя спокойно. И для этого сейчас, перед лицом недруга, он не должен был терять голову.
     К счастью, она не стала изгоем в обществе. Фрэнк, разумеется, явился к ним засвидетельствовать свое почтение и пригласить Дженнифер на следующий танец. А в конце второго танца Берти подошел представить свою застенчивую и розовую от смущения невесту, разумеется, с разрешения ее матери, как успел шепнуть он Торнхиллу, встретив недоуменный взгляд друга. Третий танец Берти танцевал с Дженнифер, в то время как Торнхилл пытался вести испуганную мисс Огден. Ему потребовалось использовать все свое обаяние, чтобы только на пятой минуте танца заставить ее улыбнуться, и еще две минуты стараний, чтобы она рассмеялась. Улыбка очень шла ей. Гейб успел подумать, что, улыбаясь, она становится почти хорошенькой. Она показалась ему вполне приятной девушкой, и он непременно решил сказать об этом Берти.
     Когда закончился третий тур, через зал к ним подошел полковник Моррис, поклонился и весьма галантно попросил Дженнифер оказать ему честь, потанцевав с ним. И дальше все пошло как по маслу. Очевидно, каждый считал своим долгом потанцевать со знаменитой графиней Торнхилл.
     Таково непостоянство света, думал Торнхилл, любуясь женой и даже не стараясь скрывать восхищение. Раньше, когда он жаждал отмщения, оно было несколько наигранным. Сейчас он не кривил душой.
     Однако все могло в любую минуту обернуться крахом. Несмотря на то что Торнхилл видел, как к Дженнифер приближаются сразу двое, чтобы пригласить ее на танец, последний перед ужином, он предпочел опередить их, чтобы быть рядом с женой на случай, если произойдет непредвиденное.
     Торнхилл предусмотрительно усадил ее за стол, где сидели Берти и мисс Огден и еще несколько дружественно настроенных пар. Стол рядом оставался пустым, и к нему направлялись три пожилые пары, среди которых были граф и графиня Рашфорд. И вот тогда графиня, проведшая весь вечер в комнате для карт, увидела их и замерла.
     - Рашфорд, - сказала она после многозначительной паузы и весьма внятно, - найдите мне другой стол, пожалуйста. - Тут она подняла голову и потянула носом воздух. - Здесь пахнет развратом.
     Рашфорд повел свою жену прочь, и за ними последовали две другие пары, а в это время Торнхилл, наклонившись к жене, с улыбкой рассказывал ей какой-то анекдот и она смеялась.
     К концу ужина каждый из присутствующих уже знал о том, что сказала графиня Рашфорд, и многие приветствовали ее высказывание.
     Нет, все шло совсем не так уж хорошо, как хотелось. Трудно удержаться от желания отомстить, когда знаешь, что о твоей жене будут судачить и каждый, кому не лень, будет упражняться в остроумии на ее счет еще целую неделю до поездки в спасительный Челкотт, где ее не достанут злые языки.
     После ужина с Дженнифер танцевал Генри Числи. Торнхилл, как обычно, наблюдал за ней. Да, Дженнифер обладала сильным характером, не без гордости подумал он. Она держится с достоинством, в то время как большинство женщин раскисли бы и совсем пали духом. Дженнифер не потеряет присутствия духа и тогда, когда она в полной мере осознает, что же произошло с ней на самом деле. Хотелось бы в это верить.
     Не она ли спросила его, кто был любовником Кэтрин и кто отец Элизы?
     Но тут Торнхилл отвлекся от своих мыслей: он увидел, как Саманта отошла от тети и направилась к выходу. В этом не было бы ничего странного, если бы она вдруг не налетела на Керзи - именно на Керзи, ни на кого другого из сотен гостей. Она поспешила дальше, но всего через несколько секунд Керзи отбыл следом.
     Торнхилл нахмурился. Он пока не успел хорошенько познакомиться с Самантой, но она была кузиной Дженнифер и еще моложе, чем его жена. Торнхилл не понимал, отчего Керзи обратил внимание на Саманту, если только-только избавился от Дженнифер. Но если он в самом деле решил испробовать свое обаяние на Саманте, то ее юность и неопытность сделают ее легкой добычей.
     Гейб был в раздумье. Взглянув на жену, танцевавшую с Числи, который говорил ей что-то смешное, заставляя свою партнершу улыбаться, Торнхилл, помедлив еще пару секунд, вышел из зала следом за Керзи.
     Да, Керзи и Саманта беседовали. Керзи он мог видеть только со спины, но Саманта была здорово возбуждена. Она, похоже, не заметила его, когда он решил подойти поближе на случай, если девушке понадобится его помощь.
     - ...Вы милая девушка, весьма хорошенькая, - говорил Керзи, - а мне всегда импонируют юность и живость. Может, вы не так интерпретировали мое стремление быть галантным?
     Торнхилл видел, как лицо Саманты исказил ужас.
     - Вы хотели избавиться от Дженни, - прошептала она. - Вы пытались меня использовать! О Боже!
     Последние слова звучали как хрип, как агония.
     Чтобы понять, что произошло, не надо было быть семи пядей во лбу. Керзи вел двойную игру, очевидно рассчитывая, что если он не выйдет победителем в одной, то вторую точно не проиграет. И между делом растоптал чувства двух невинных созданий.
     Торнхилл чувствовал, как им овладевает ярость. Саманта, оттолкнув Керзи, бросилась прочь, не разбирая дороги, едва не сбив Гейба с ног. На лице Керзи играла довольная улыбка. Очевидно, он позабавился всласть, но при виде Торнхилла улыбка сползла с его губ.
     - А-а, - протянул он, - шпион с неслышной поступью. Надо будет все время посматривать через плечо. Вы собираетесь стать моей тенью, Торнхилл?
     - Неплохая мысль, - любезно ответил граф, - если бы мое присутствие могло лишить тебя сна хотя бы на пару ночей. У меня есть к тебе разговор, Керзи.
     - Неужели? - Керзи вновь пребывал в хорошем расположении духа. - Не думаю, что меня поймут. Не пристало мне общаться с человеком, разбившим мое сердце.
     - Тогда я подожду, - сказал граф, не повышая голоса, - пока ты зайдешь в зал, и там при свидетелях брошу тебе в лицо перчатку, требуя сатисфакции за поругание чести моей кузины по линии жены мисс Саманты Ньюмен.
     - Ты просто выставишь себя идиотом, - презрительно бросил виконт.
     - У нас есть возможность это проверить, - с улыбкой заметил граф. - Терять мне особенно нечего. От репутации моей, спасибо тебе, почти ничего не осталось. А когда нечего терять, к чему бояться осуждения света?
     - Ну ладно, что ты хотел мне сказать?
     - Не так уж много. Но разговор должен произойти один на один. Я заметил, что ниша, первая от двери, сейчас свободна. Пойдем туда?
     - Веди, - насмешливо кивнув, предложил Керзи,
     Бальный зал особняка леди Траскотт изобиловал нишами - крохотными помещениями, снабженными дверцами, которые могли быть или открыты - тогда зал казался просторнее, или закрыты - на случай, если кто-то захочет уединения, как, например, юные парочки, ждущие свадьбы.
     Впрочем, долго держать дверь закрытой не полагалось. Это могло вызвать ненужные толки и даже скандал.
     Герцог Торнхилл прикрыл дверь. Виконт Керзи смотрел на него с прежней довольной улыбкой.
     - Жаль, что мода носить шпаги прошла лет тридцать назад, Торнхилл. Мы могли бы побренчать оружием, устроив неплохое шоу для многочисленных зрителей, не так ли?
     - Я должен поблагодарить тебя, Керзи, - сказал Торнхилл, проигнорировав вопрос, - за то, что ты позволил мне так легко добиться руки моей теперешней жены. Она - самое большое сокровище, которое может достаться человеку.
     - Хороша, да? - со смехом согласился Керзи. - Наверное, мне надо было бы самому побаловаться с ней разок-другой. Вскрыть ее для тебя и все такое.
     - Осторожнее, Керзи, - очень тихо проговорил Торнхилл, - ей пришлось пережить жуткое унижение, за которое мы оба несем ответственность.
     - Брось, - все с тем же смехом сказал Керзи, - ты должен признать, что из меня игрок получился лучше, чем из тебя. Письмо - это игра маэстро. Единственное, чего я никак не мог ожидать, основываясь на расхожем представлении об авторе, что ты наденешь на себя семейные кандалы. Знаешь, ты действительно меня позабавил.
     - Я буду краток, - сказал граф. - Ты соблазнил и опозорил жену моего отца, ты унизил женщину, которая сейчас является моей женой, и ты повел себя непростительно жестоко, играя на чувствах кузины моей жены, еще более молодой и невинной девушки. Я не стану тебе мстить и строить козни, поскольку, как я сейчас понимаю, вести с тобой игру на равных - это опускаться до твоего уровня. Но знай: если ты приблизишься хоть на шаг к женщинам, которые находятся под моей защитой, или попытаешься раздуть скандал вокруг любой из них, я брошу тебе перчатку в лицо в самом публичном месте. Я не стану спрашивать, понимаешь ли ты меня. Я не думаю, что ты умственно отсталый.
     Виконт Керзи откинул голову и расхохотался.
     - Я дрожу от страха. Видишь, коленки трясутся.
     - Если они не трясутся сейчас, затрясутся к концу бала.
     Вдруг дверь с треском распахнулась, и Керзи одновременно с Торнхиллом повернули головы.
     В дверях стоял граф Рашфорд, с глазами навыкате, лиловый от ярости. За спиной графа мелькнуло перепуганное лицо графини. В комнате засиделась за ужином та самая почтенная компания, которая не захотела находиться рядом со скандальной парочкой. Два других господина торопливо уводили своих дам прочь через открытую дверь в коридор.
     - Отец! - только и смог сказать виконт Керзи.
     Жизнь оказалась больше похожей на сцену из мелодрамы, чем сама мелодрама. Ни одному режиссеру не удалось бы воспроизвести все нюансы немой сцены, которую сейчас созерцал Торнхилл. Ну что ж, теперь понятно, для чего на самом деле предназначены ниши с дверцами. Интересно, звуки поцелуев, доносящихся из одного алькова, так же хорошо прослушиваются в другом?
     - Граф Рашфорд, графиня, - сказал Торнхилл, вежливо поклонившись обоим. - Господа, я все сказал. Позвольте откланяться.
     Торнхилл вышел, тщательно прикрыв за собой дверь. Танец подходил к концу. Он мог понадобиться Дженнифер.

***

     Дженнифер обнаружила в себе доселе незнакомую черту: трусость. Те самые вопросы, которые она задала Гейбу во время первого танца, крутились у нее в голове и сейчас, когда бал подходил к концу. Она знала ответ, но не хотела слышать подтверждения. Возможно, это потому, что, не слыша подтверждения из чужих уст, она могла бы убедить себя в том, что не знает ответов.
     Как только закончится бал, она снова задаст свои вопросы. Она так решила. Но и в карете она так и не смогла заставить себя ни о чем спросить. Они были вдвоем, одни, но продолжали хранить молчание. Граф сидел в правом углу, она в левом. И он так сильно сжимал ее руку, что она почти сумела сосредоточиться только на своей боли, желая отвлечься от неотступных мыслей.
     Она спросит его, как только он войдет к ней в спальню. Она решила так, когда он проводил ее до дверей гардеробной, легонько поцеловав и пообещав, что скоро придет. Но она не сдержала обещания. Когда он вошел к ней, она была в ночной рубашке и волосы ее, распущенные и расчесанные, покрывали плечи и спину. Единственное, что она сейчас чувствовала, было желание и предвкушение удовольствия. Если она спросит сейчас, все будет разрушено, подсказывал ей внутренний голос, и он не станет заниматься с ней любовью. Или, если все же станет, она не сможет насладиться этим сполна.
     И тогда она решила спросить его потом, перед тем как они уснут. Но занятия любовью отняли немало времени и еще больше сил. И еще занятия любовью напомнили ей о том, что она не хочет, чтобы ее догадка оказалась правдой. Она не хотела, чтобы это было правдой, потому что она хотела любить его. И она хотела, чтобы любовь, физическая любовь, доставляла ей радость до конца дней. Она не хотела, чтобы это стало лишь супружеским унылым долгом.
     - Моя любовь, - прошептал он, когда они снова смогли говорить, - Любовь моя, я не слишком тебя измучил?
     Из того, что говорила тетя Агата, и из того, что она успела узнать до нее, вытекало, что это не могло занимать больше нескольких минут. И еще она думала, что это немного неприятно, но вовсе не утомительно. Но на самом деле оказалось, что любовью можно заниматься часами и при этом так уставать, что не хватает сил сказать и слова. Она только глубоко вздохнула, свернулась клубочком и уснула. Уснула до того, как услышала в ответ его тихий смех.
     Когда она проснулась, в комнате посветлело. Он нежно касался губами ее виска и скул, и это они, его губы, придали ее сну эротическую окраску, а потом совсем разбудили ее. Она вздохнула сонно и потянулась, переплетая свои ноги с его. Прикосновение его сильных и мускулистых ног было щекочуще-приятным.
     "Давай, - твердо приказала она себе, когда сон окончательно прошел. - Спрашивай его сейчас. Пройди через это. Ты не успокоишься, пока не будет полной ясности".
     И потом уже, возможно, ничего не будет?
     Но вопросы задать необходимо. Она отстранила щеку от его груди и откинула голову. Он смотрел на нее и улыбался.
     - Доброе утро, любовь моя, - сказал он. - Я тебя не разбудил?
     - Да, разбудил, - сказала она. - И с какой это целью?
     "Я улыбаюсь ему, - беспомощно пронеслось у нее в голове. - Я ему улыбаюсь!"
     - Только для того, чтобы покорно спросить, - сказал он с нежнейшей улыбкой, - чтобы спросить тебя, могу ли я любить тебя снова, жена моя.
     - О...
     Тело имело путающую власть над ее рассудком. Она и не подозревала об этом раньше, до того, как оно не проснулось для наслаждения, до вчерашней ночи. Но сейчас каждая клеточка ее тела жаждала удовольствия. Она хотела его. Она хотело его - везде.
     - Только если ты хочешь, - сказал он. - Ты должна сказать "нет", если ты не хочешь.
     Внезапно она поняла, что видит его лицо сквозь туман. А потом она почувствовала, как по щеке поползла горячая слеза.
     - О, Габриэль, - простонала она. - Я хочу. Люби меня. Сейчас.
     Когда все было кончено, она ничего не сказала, хотя оба не спали. Они могли бы поговорить, но вместо этого сонно и нежно целовались с закрытыми глазами. И она дивилась тому, что узнала: что он может любить ее рукой и пальцами и доводить до сумасшествия вновь и вновь, пока не войдет внутрь для того, чтобы самому достичь пика, и что там, внутри, она может быть теплой и уютной сначала для него, а потом и для его семени.
     Она завтра спросит его об этом, вернее, попозже утром. Не сейчас. Сегодняшняя ночь и утро должны стать одним из самых драгоценных воспоминании. Сегодняшняя ночь - ночь познания, ночь любви, полной и настоящей. На всю жизнь она запомнит ее.
     Все будет завтра; даже если завтра уже наступило, для нее оно - лишь продолжение ночи. Она обняла его покрепче и прижалась грудью к его груди. Их поцелуй на миг прервался, но они открыли глаза, лениво улыбнулись и снова слились в поцелуе.

Глава 18

     Когда она проснулась, он снова успел уйти. Несмотря на то что время было не такое позднее, как вчера, ей было стыдно, что она может спать допоздна и даже не пошевелиться, когда он встает с постели.
     Сегодня утром она наконец в полной мере ощутила себя замужней женщиной. Странное ощущение. Вчера утром она тоже проснулась замужней женщиной, но ощущения были совсем другими. Дженнифер раздумывала над этой переменой в себе, пока горничная трудилась над ее прической. Вчера ей было неловко оттого, что горничная видела ее спящей без ночной рубашки. Вчера ей стыдно было выходить из спальни, зная, что ее увидят слуги, которым все известно. Кроме того, ощущения после ночи, проведенной с мужчиной, - в груди и там, внутри, где вчера было немного больно, стали ей более знакомы и привычны. И приятны. Ей нравилось то, что она испытывает.
     Глаза ее, глядящие в зеркало, казались больше, глубже, мечтательней. Как было бы здорово, подумала она, жить в браке, свободном от проблем. Как было бы здорово жить с мужчиной, который будет другом и компаньоном в течение дня и любовником ночью. И как бы она любила детей, рожденных в таком браке.
     Лайонел. Дженнифер вздохнула про себя. Ей припомнился вчерашний бал и то, как менялось ее отношение к поступку Лайонела. И еще она начала задумываться над его прошлым. Как-то она вдруг подумала о том, возможна ли вообще дружба между ней и Лайонелом. Тогда она поспешила прогнать сомнения прочь, ибо ответ, который напрашивался сам собой, разбивал вдребезги замок мечты, созданный ею в течение пяти лет. Ведь между ней и Лайонелом никогда не было той доверительной близости, которая мгновенно установилась между ней и Габриэлем.
     С ним ей всегда было легко разговаривать. Если бы обстоятельства были иными, они смогли бы стать друзьями. Разумеется, они уже стали любовниками. И то, что она узнала о физической стороне любви, узнала благодаря ему, оказалось чудеснее всего того, что она могла представить. Вероятно, они так и останутся любовниками. Он сказал, что будет настаивать на исполнении ею супружеского долга каждую ночь. Хотя возможен и другой исход: они перестанут быть любовниками. Он будет заявлять права на нее, а она, как женщина, принуждена будет подчиняться.
     И если она не ошибается, все именно так и будет, если... Если она задаст ему свой вопрос.
     Так и будет, Дженнифер почти не сомневалась в этом.
     Сегодня утром она почти отказалась от мысли о чем-то его спрашивать. Почему бы не хранить свои догадки при себе? Почему бы не притвориться, что предыстория их отношений такова, какой она казалась ей вначале, и строить будущее без прошлого? Возможно, она даже сумеет сделать так, что он ее полюбит. Она знала, что он уже находит ее желанной. Она знала, что он испытывает по отношению к ней чувство ответственности. Ведь он женился на ней, разве нет? И Дженнифер знала, что любит его.
     Это признание, сделанное самой себе, застало ее врасплох. Дженнифер растерянно смотрела в зеркало и вертела в руках щетку для волос. Да. О да, так оно и было.
     Дженнифер глубоко вздохнула и встала. Нет смысла загадывать, что она сделает и чего не сделает. Она должна проверить меру той власти, которую Габриэль возымел над ней. Пока она не посмотрит ему в глаза, она так и не узнает, сможет ли жить с ним дальше, вечно задаваясь одним и тем же невысказанным вопросом, или так и не решится задать его, несмотря на свое желание сделать это.
     В дверь постучали, и горничная открыла. Господин Торнхилл просит госпожу Торнхилл спуститься вниз, в салон, как можно быстрее, пояснил дворецкий.
     Салон на первом этаже использовался для приема посетителей. Об этом Дженнифер узнала во время первой своей экскурсии по дому. Кто пришел? Саманта? Тетя Агата? Не слишком ли ранний час для визита, учитывая, что накануне был бал?
     Тот же слуга, который передал сообщение, повел ее вниз, опережая на несколько ступенек. Он же открыл Дженнифер дверь и прикрыл ее за ней, когда она вошла.
     В комнате стояла мертвая тишина, несмотря на то что она была далеко не пуста. В салоне находились четверо: графиня Рашфорд сидела в кресле по правую сторону от камина. Ее муж, граф Рашфорд, стоял у нее за спиной, опираясь ладонями о спинку кресла. Виконт Керзи стоял спиной к камину. Дженнифер инстинктивно повернулась к четвертому из присутствующих. Муж ее стоял возле окна, повернувшись к окну всем корпусом. Однако при ее появлении он обернулся к двери через плечо. Она задержала свой взгляд на нем, и он поспешил к ней навстречу.
     - Моя дорогая.
     Он взял ее руки в свои, крепко пожал и поднес одну руку к своим губам. Лицо его покрывала смертельная бледность.
     - Пойдемте сядем.
     Он усадил ее в кресло по левую сторону камина и, обойдя кругом, встал у нее за спиной. Так показалось Дженнифер, хотя она и не смотрела в его сторону. Дженнифер уставилась на ковер, пристально изучая рисунок под ногами. Невольно она подумала о том, что все происходит как на театральной сцене, - так тщательно соблюдена симметрия в композиции.
     - Мадам. - Голос принадлежал графу Рашфорду. - С вашей стороны весьма благородно уделить нам немного вашего времени. Мой сын имеет к вам несколько слов.
     Последовала довольно долгая неловкая пауза. Затем виконт Керзи прочистил горло.
     - Я должен принести вам глубокие извинения, мадам, - сказал он. - У меня не хватило храбрости сказать вам или своему отцу о том, что предложение, сделанное пять лет назад, больше не кажется мне привлекательным.
     Он замолчал, и Дженнифер подумала о той наивной девочке, которая верила во всю эту чушь насчет любви на вечные времена и неувядающую красоту. Странно подумать, что этой девочкой была она сама.
     - Я попытался добиться свободы иным путем, - продолжал он. - Я увидел ваш интерес к Торнхиллу и его интерес к вам и решил вам помочь. Я был автором письма, мадам.
     Голос его был холодным и ровным. Дженнифер не могла понять, как удалось графу Рашфорду заставить сына прийти сюда и сделать это признание. Что он применил? Кнут или пряник? Власть употребил или дал денег? Может, он пригрозил сократить Лайонелу содержание?
     - А теперь еще об одном деле, - сказал его отец. Лорд Керзи вновь прочистил горло.
     - Когда я был неофициально помолвлен с вами, мадам, - это было два года назад, - я бесчестно поступил по отношению к еще одной даме - графине Торнхилл.
     - Отвратительный поступок, о котором мы не стали бы говорить вам, чтобы не оскорблять ваши чувства, если бы, - и тут голос Рашфорда стал хриплым, - если бы это не касалось вашего мужа. Вы должны знать, что он не бесчестный человек, как вы, возможно, подозревали.
     Никто не решался первым нарушить последовавшее затем молчание. Виконт нервно переминался с ноги на ногу.
     - Мы не станем расстраивать вас еще больше, продлевая наш визит, который, конечно же, нельзя назвать визитом вежливости, - сказал наконец лорд Рашфорд. - Нам надо заехать еще к виконту Нордалу, вашему отцу. Вы должны знать, мадам, что я глубоко сожалею о той роли, которую сыграл в том, что произошло четыре вечера назад.
     - А я - о той, что сыграла вчера вечером, - подала голос графиня. Она говорила торопливо и задыхаясь.
     - Вы можете быть уверены, что свет будет оповещен об этом столь же ясно и недвусмысленно, как это было сделано в отношении вас четыре дня назад. И еще вы можете быть уверены, что вам не придется испытывать смущение и стыд, встречая моего сына, по крайней мере еще пять лет. Через несколько дней он уезжает из страны.
     Дженнифер не поднимала глаз от ковра и тогда, когда они уходили. Провожать их пошел ее муж. Она продолжала смотреть в пол и после того, как они ушли. Она словно окаменела, потеряв способность чувствовать.

***

     Торнхилл остановил дворецкого, когда тот хотел открыть перед ним дверь в салон. Прежде чем вернуться туда, Гейб должен был собраться с силами, привести в порядок мысли. Он знал, что рано или поздно что-то подобное должно было произойти. Вчера на балу Дженнифер начала задавать вопросы. Он знал, что она задаст их вновь. Он был благодарен ей за то, что она не стала задавать их вчера. Он хотел сделать эту ночь для нее незабываемой, подарив ей то, что она будет вспоминать с нежностью.
     Но он знал, что этот день настанет сегодня. Или завтра. Или послезавтра.
     Ну что ж, судьба распорядилась, чтобы это случилось сейчас. Гейб кивнул слуге и вновь вошел в салон. Дверь за его спиной тихо захлопнулась.
     Она сидела там, где он ее оставил, не шевелясь. Казалось, она превратилась в мрамор.
     - Ты подозревала? - тихо спросил он.
     - Да, - едва слышно вздохнула она, не поднимая глаз.
     - Дженнифер, - спросил он, не подходя к ней, стоя возле двери со сведенными за спиной руками, - ты любишь его?
     - Я любила свое представление о нем, - сказала она, обращаясь к ковру у своих ног, словно просто думала вслух. - Он был такой красивый и представительный. Он олицетворял собой мечту о любви и романтике и той восхитительной столичной жизни, о которой я, деревенская девочка, могла лишь мечтать. Пять лет он составлял всю мою жизнь или по меньшей мере был моей надеждой и мечтой. Ужасно сознавать, что все это время ему не было до меня дела и он так стремился от меня избавиться, что не остановился ни перед ложью, ни перед жестокостью. Страшно сознавать, что тебя нисколько не любили. Моя мечта разбита, это правда.
     - Дженнифер, - нежно произнес граф.
     - Удивительно, - сказала она, - как за несколько дней можно так быстро повзрослеть. Я была наивной девочкой меньше недели назад, а теперь стала взрослой, умудренной опытом женщиной. Я думала, Лайонел любит меня. Я думала, вы так увлеклись мной, что в своем стремлении обрести меня не остановились перед бесчестной уловкой. Все ради того, чтобы завоевать меня.
     Она тихонько рассмеялась и вдруг прижала ладонь к губам.
     - Дженнифер, милая...
     - Но все это было лишь местью, не так ли? Вы вернулись домой, увидели Лайонела и, узнав, что он недавно обручился, решили, что, расстроив помолвку, вы заденете его чувства. Это было так?
     Гейб вздохнул. Он долго и пристально смотрел ей в глаза.
     - Да, - тихо произнес он.
     - Лучшим способом расстроить помолвку было заставить меня влюбиться в вас и объявить о том, что свадьбы не будет, Тогда Лайонел был бы унижен как мужчина, - продолжала она. - Или, что одно и то же, вынудить Лайонела разорвать помолвку в связи с тем, что невеста не отвечает на его чувства. Вашей целью было вызвать скандал, чтобы выставить Лайонела дураком. Так?
     - Так.
     - Я для вас ничего не значила. Я просто служила орудием. Инструментом. Инструмент не имеет чувств. Вам было безразлично, буду ли я опозорена. Вам было безразлично, останусь ли я с разбитым сердцем или нет.
     - Вначале, - заговорил Торнхилл, - я убедил себя в том, что вам будет лучше без него. Ваша жизнь с ним превратилась бы в ад.
     - А сейчас, - спросила она, - моя жизнь похожа на рай? Вы с тем же успехом могли написать это письмо, Габриэль. Это ничего не меняет. Вы играли в ту же игру. Игру под названием "Дженни-не-в-счет". Он вас обставил. Он додумался написать письмо раньше, чем это сделали вы.
     - Возможно, я мог бы написать это письмо, - тихо откликнулся Габриэль, - но я этого не сделал. Не смог.
     - Почему?
     - Потому что после того... поцелуя на костюмированном балу чувство вины не позволило мне использовать вас и дальше. Я понял, что женщина, которую я использую в качестве пешки, - личность. Я осознал, что я делаю, как поступаю по отношению к вам... и к себе.
     - Ах, - сказала она, - это все отговорки проигравшего. Благородное объяснение. Чтобы добиться полного прощения. В последнюю минуту вас загрызла совесть и вы отложили выполнение плана. Вы решили пощадить мою репутацию.
     - То, что я делал, - непростительно, - сказал он. - Этот грех будет до самой смерти лежать на моей совести, если для вас, Дженнифер, это будет утешением. Я не имею права просить у вас прощения. Мне нечего вам сказать. Я бессилен что-либо сделать.
     - Вы женились на мне.
     Она вновь засмеялась и наконец подняла на него глаза. Ее взгляд был как удар хлыстом.
     - Теперь вы можете всю жизнь носиться со своей виной, Габриэль. Вы будете чувствовать себя виноватым всякий раз, как бросите на меня взгляд. Как вы думаете, сумеете вы когда-нибудь искупить свою вину передо мной?
     - Нет, - сказал он, - никогда. Поэтому вы должны сказать, чего вы хотите, Дженнифер. Если вы желаете моей защиты или, возможно, детей, мы будем жить под одной крышей. Я дам вам ту свободу, которую вы захотите. Если же вы предпочтете никогда больше не видеть меня, я куплю вам дом со всем необходимым и направлю вам управляющего, который избавит вас от обращения ко мне. Подумайте об этом. Сколько времени дать вам на раздумья? День, два? Решайте сами. Я сделаю так, как вы скажете.
     Он повернулся лицом к двери и взялся за ручку. Ему хотелось, чтобы она потребовала развода, с тем чтобы ей не пришлось носить всю оставшуюся жизнь его имя, чтобы она могла найти себе мужа по любви. Особенно ему хотелось этого сейчас, когда она вновь была чиста в глазах света.
     Но перед тем как уйти, он должен был сказать ей еще кое-что. Он обернулся к ней.
     - Полагаю, что всю оставшуюся жизнь вы будете гадать, кого из нас вы ненавидите больше: Керзи или меня. Или в равной степени будете презирать нас обоих. Но я должен сказать это, Дженнифер. Вы чувствуете себя нежеланной и нелюбимой. Вы чувствуете так, будто мы оба использовали вас, не питая к вам никаких чувств. Вы ошибаетесь. Ты и желанна, и любима, Дженнифер. Я этого не осознавал, пока не женился. Я думал, что женюсь на тебе, чтобы спасти тебя от полного позора, от краха, отчасти потому, что сам этому способствовал. Но только отчасти. Я полюбил тебя. Я люблю тебя больше, чем саму жизнь.
     Он вышел из комнаты, приказал дворецкому подать коня как можно скорее и бросился переодеваться.

***

     Саманта появилась на Гросвенор-сквер после обеда, сопровождаемая служанкой. Захлебываясь от нетерпения, она рассказала о визите графа и графини Рашфорд, пришедших к ним с виконтом Керзи, и о том, что они говорили с дядей Джеральдом целых полчаса, запершись в библиотеке. Тетя Агата дала понять, что теперь Дженнифер и граф Торнхилл полностью оправданы в глазах общества и что скоро будет сделано какое-то заявление, снимающее все подозрения.
     Новость должна была поднять настроение Дженнифер, но сама Саманта не выглядела счастливой. И наконец, она сказала то, что собиралась сказать. Она рассказала, что Лайонел делал вид, будто увлечен ею, что она влюбилась в него и только потом поняла, что он ее использует.
     Она не знала, сможет ли Дженни простить ее. Но Дженни уже была за тем пределом, когда можно обидеть еще сильнее. Хуже, чем сейчас, ей уже не могло быть, и лишнее свидетельство очередного предательства ничего не меняло. Она не винила Саманту, которая была ей лучшей подругой несколько лет. Мужчины в ее глазах были куда более вероломными существами: в их руках была и сила, и власть, и опыт.
     Кузины отправились в парк и гуляли рука об руку, вспоминая то, что успели пережить за несколько недель в городе и как эти несколько недель, проведенных в столице, изменили их жизнь. Увы, совсем не так, как того ожидали девушки.
     Дженнифер пообедала одна, поскольку получила записку о том, что ее муж намерен обедать в клубе. Она сидела в столовой, чувствуя тишину, чувствуя присутствие слуг, но не чувствуя вкуса. Она заставила себя съесть понемногу от каждого блюда лишь для того, чтобы поддержать силы.
     Вечер она провела в своей маленькой гостиной за рукоделием. Она понимала, что должна назначить время для разговора с мужем, поскольку он будет стараться избегать видеться с ней, пока она не примет решения.
     Так чего же ей хотелось?
     Я люблю тебя больше, чем саму жизнь. Нет, она ему не верила.
     Она не знала, чего хочет. Она не хотела об этом думать. Сейчас на душе у нее было слишком тяжело, чтобы взваливать на себя дополнительный груз решения. Пусть он подождет.
     Дженнифер рано пошла спать. Она чувствовала себя смертельно усталой. Она лежала и смотрела в окно, на звездное небо, гадая, когда он придет домой и придет ли вообще. Но вот она услышала звук отпираемой двери в комнате, смежной с ее гардеробной. Дверь в свою комнату она оставила открытой. И вдруг все стихло. Возможно, то был всего лишь его слуга.
     Она не могла спать. Двадцать лет она спала одна. Всего две ночи он делил с ней постель. Теперь она уже и не знала, сможет ли когда-нибудь спать одна. Во всяком случае, сегодня она уснуть не могла. Прошло уже несколько часов, как она легла, а сон все не шел.
     Она зажгла свечу. Сев на кровати и обхватив руками колени, она смотрела, как она горит, как тает воск. Сон все не шел. Взять с полки какую-нибудь книгу и начать читать у нее не хватало сил.
     Оставалось сделать только одно. Вздохнув, она опустила ноги на пол. Свеча осталась догорать на ночном столике.

***

     Она не стала стучать. Просто тихо открыла дверь и вошла. Она даже не вполне была уверена в том, что он вернулся домой. Он мог вернуться и уйти вновь или пойти спать на диван в гостиной. Шторы не были задернуты, и лунный свет освещал комнату достаточно ярко. Он стоял у одного из окон в халате и смотрел на нее через плечо. Она подошла к нему и стала рядом.
     Она могла говорить только о том, что было у нее на душе. Она ничего не решила, не придумала никакого плана. Но иногда слова говорятся сами собой.
     - Я хочу, чтобы мы были мужем и женой. Чтобы все оставалось как есть.
     - Хорошо, - очень осторожно ответил он. - Много времени это не займет. Всего несколько минут. Мы сделаем это здесь? Потом вы можете вернуться в свою постель. Если повезет, скоро вы забеременеете. Тогда вам не придется видеться со мной так часто.
     - Я не это имела в виду, - сказала она.
     Он молча смотрел на нее и ждал пояснений.
     - Ты действительно говорил правду? Габриэль, прошу тебя, я должна знать правду. Если ты сказал так лишь потому, что я хотела это слышать, и повторишь вновь по той же причине, я все равно скоро почувствую ложь. Честнее сказать, что ты желаешь мне добра и готов выработать вместе со мной взаимоприемлемое соглашение. Так ты действительно сказал то, что чувствуешь?
     - Я люблю тебя больше, чем жизнь, - повторил он.
     - Правда?
     Она склонила голову набок и пристально вгляделась в его лицо. Она дала ему шанс выйти из затруднительного положения, не будучи жестоким. Но он снова повторил свои слова.
     - Тогда, Габриэль, у нас может кое-что получиться, потому что я тоже тебя люблю. Ты устроил так, чтобы я могла жить с тобой вместе и все же отдельно от тебя, но меня это не радует. Я хочу жить с тобой.
     Он отвернулся. Она не сразу поняла, что он плачет.
     - Габриэль, - испуганно проговорила она, тронув его за плечо, - не надо.
     - Не может быть, чтобы ты действительно захотела простить меня, Дженнифер. Этот мой грех будет стоять между нами до конца наших дней.
     - Вот тут ты не прав, - сказала она и, подойдя к нему вплотную, отважно обняла его обеими руками. - Мы повторяем эти слова каждое воскресенье, когда молимся в церкви. "И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим". Разве нет? Но мы редко отдаем себе отчет в том, что говорим. Каждый из нас бывает эгоистичен. Каждый из нас порой забывает о том, как его поступки отражаются на чувствах других. И что греха таить, мы порой используем людей. Человек грешен. Мы все нуждаемся в том, чтобы нас прощали, и должны уметь прощать. Мы хороши настолько, насколько крепка наша совесть. А у тебя с этим все в порядке. И знаешь, если не брать в расчет, что ты сейчас страдаешь и исполнен презрения к себе, я рада, что так случилось, Габриэль. Если бы не ты, я могла бы выйти за Лайонела и страдать всю жизнь. И я никогда не узнала бы и не полюбила тебя. Когда я говорила, что хочу сохранить наш брак, я имела в виду брак полноценный, все, что его составляет.
     Он обнял ее за плечи и, наклонившись вперед, коснулся своим лбом ее лба. Глаза его были закрыты.
     - Если... - с трудом переведя дыхание, сказал он и осекся. - Я провел день с мыслью, что я тебя потерял. Я смел лишь надеяться, что ты захочешь от меня ребенка, прежде чем покинешь навек.
     - Десять, Габриэль, - сказала она, приподнимаясь на носки так, чтобы встретиться с ним губами.
     - Смотри, чтобы я не поймал тебя на слове, - сказал он и вдруг засмеялся. - И я надеюсь, Дженнифер. Должен признаться, что нам придется трудиться не одну ночь, чтобы зачать ребенка.
     - Бесстыдник, - прошептала она, покрывая поцелуями его шею и подбородок. Должно быть, вчера и позавчера, перед тем как пойти к ней, он побрился, а сегодня - нет.
     - Я пыталась уснуть и не смогла, - шепотом продолжала она. - Ты сотворил со мной ужасную вещь, Габриэль. Ты провел в моей постели всего две ночи, и теперь я не могу спать без тебя.
     - Ты уверена, что думаешь лишь о том, как уснуть? - спросил он, расстегивая ее ночную рубашку.
     - Ну, может быть, после и перед тем, как...
     - После и перед... чем?
     - После того, как ты будешь любить меня, и перед тем, как ты снова станешь заниматься со мной любовью, и так далее, и так далее.
     - Господи, ты хочешь сделать из меня инвалида?
     И вдруг оба они рассмеялись. От души. И обняли друг друга так крепко, будто век не хотели отпускать.
     - Боже!.. - пробормотал он хрипло. - Великий Боже!
     - Аминь, - сказала она, улыбнувшись. - Это, наверное, была молитва?
     - Да, - ответил он, - все верно.
     Она потерлась щекой о его щеку.
     - Я думаю, - сказал он, - нам пора начинать, любовь моя. Заниматься любовью, и любить друг друга, и жить друг с другом и друг в друге, делать все то, что делают счастливые семейные пары. Моя кровать подойдет для начала?
     Она кивнула и, глядя ему в лицо, ждала, пока он снимет с нее рубашку, а затем просунула руки под его халат.
     - Подойдет, если ты будешь там вместе со мной.
     Они легли рядом, и он обнял ее за плечи и повернул к себе лицом.
     - Вот это действительно хорошая мысль, любовь моя.
     Она чувствовала тепло его тела, тепло его губ и нарастающую страсть. Она знала, что обрела дом и себя, что находится там, где хотела быть всегда и где ее никогда бы не было, если бы не довольно грязная игра.
     Жизнь - странная штука.
     Но там, где бал правит страсть, для философии не остается места.



48


47





БЕСПУТНЫЙ ПОВЕСА

Мэри БЭЛОУ
Перевод с английского Н.Г. Бунатян






Литературный ПОРТАЛ 


http://www.LitPortal.Ru


Анонс

     Молодая и отчаянно независимая Мэри Монингтон всеми силами души презирала лондонских светских львов, и прежде всего скандально известного повесу лорда Эдмонда Уэйта. Он же считал Мэри "синим чулком", унылой, недостойной внимания дамой...
     Но случайная встреча в бурную грозовую ночь стала для них искрой, запалившей костер подлинной страсти. Страсти, которой не способны противостоять ни циничный, озлобленный мужчина, ни гордая, рассудительная женщина. Ибо нет и не будет в мире силы, способной погасить пламя любви.

Глава 1

     Виной всему была, конечно, только гроза. Не будь грозы, не произошло бы ничего из того, что случилось потом, и она ни за что не стала бы его любовницей.
     Но разбушевавшаяся гроза неистовствовала над Лондоном целых два часа, вместо того чтобы пронестись над ним и уйти дальше. Тогда-то все и началось, потому что из-за этой грозы им пришлось провести ночь вместе.
     В детстве она совсем не боялась гроз, и когда ее старшая сестра при первой отдаленной вспышке молнии торопилась найти убежище на руках у няни, она всегда бежала к ближайшему окну и, прижавшись носом к стеклу, любовалась открывавшимся зрелищем, пока гроза не оказывалась совсем рядом; тогда ее забирали с наблюдательного пункта, и она, сидя уже далеко от окна, с нетерпением ожидала следующей яркой вспышки молнии и отсчитывала секунды до удара грома, чтобы определить, как близко подошла гроза.
     Гроза совершенно не пугала ее до одного страшного случая в Испании, где они с мужем оказались во время войны <Имеется в виду война против наполеоновской Франции, когда союзными войсками на Пиренейском полуострове в 1808-1813 гг. командовал английский фельдмаршал Веллингтон.> и где вместе с остатками его подразделения жили в палаточном лагере, страдая от грязи и сырости.
     Во время грозы молния ударила совсем близко от их брезентового укрытия и в ближайшей к ним палатке убила четырех солдат. Бросившись к Лоуренсу, она закричала и никак не могла остановиться; она пришла в себя только тогда, когда кто-то снаружи громко сказал, что причиной трагедии была молния и им просто повезло, что они остались в живых. И перед лицом смерти она успокоилась, но после того случая во время грозы ее всегда охватывал парализующий ужас, а Лоуренса с ней больше не было - он погиб более семи лет назад, - и теперь некому было ее утешать.
     Жена одного из друзей мистера Хаббарда устраивала вечер в Воксхолл-Гарденс. Должно было собраться восемь человек, но в последний момент оказалось, что будет только семеро и что нужна еще одна дама. Пенелопа Хаббард пообещала помочь и пригласила свою подругу Мэри Грегг, леди Монингтон, послушать музыку и насладиться красотами удивительного парка. "Ты непременно должна пойти", - сказала ей Пенелопа, и Мэри приняла ее приглашение.
     В последнее время Мэри чувствовала себя подавленной и боялась совсем превратиться в отшельницу - весьма нелепое опасение, если учесть, что она почти каждую неделю устраивала у себя литературные вечера и никогда не отказывалась от приглашений на приемы, если там ожидались встречи с интересными собеседниками.
     Но сейчас у нее было угнетенное состояние, почти депрессия. Маркус после четырнадцатилетней разлуки снова встретился со своей женой и снова влюбился в нее; хотя правильнее сказать, что он никогда не переставал ее любить, и Мэри отлично это знала, потому что он не скрывал этого, так же как она не делала секрета из того, что всегда любила только Лоуренса и до сих пор тоскует по нему.
     В течение шести лет она и Маркус были хорошими друзьями, но не любовниками, хотя со стороны казалось, что они непременно должны были быть любовниками, и вот теперь они больше не могли быть друзьями просто из-за различия полов, потому что он надеялся на примирение с женой. Мэри только теперь, когда им пришлось расстаться, осознала, как много значил для нее Маркус все эти годы, и теперь чувствовала образовавшуюся в ее жизни пустоту, которую с трудом могла вынести.
     Да, она была совершенно выбита из колеи и поэтому приняла приглашение Пенелопы, несмотря на то что перспектива провести вечер в Воксхолле не была для нее так уж привлекательна, а после того как она узнала имя одного из гостей - лорд Эдмонд Уэйт, - стала еще менее заманчивой. Мэри не могла понять, зачем миссис Рутерфорд пригласила этого человека.
     В лорде Эдмонде Уэйте, младшем сыне герцога Брукфилда, было все, что Мэри ненавидела в людях: он был распутником, картежником, пьяницей и обманщиком. Она сама, правда, не была с ним знакома и допускала, что слухи и сплетни не всегда служат источником достоверной информации. Однако возможно, не все, что ей довелось слышать о нем, было ложью, потому что ничего хорошего она никогда о нем не слышала. Говорили, что лорд Эдмонд еще в детстве был помолвлен с леди Доротеей Пейдж, но, если верить слухам, сбежал с леди Фелисити Рен и, в свою очередь, остался ни с чем, так как та вышла замуж за мистера Томаса Рассела. В высшем свете у лорда Эдмонда была неважная репутация, и принимали его в обществе исключительно благодаря богатству и происхождению.
     Мэри вовсе не радовала мысль, что придется провести вечер в компании, где будет лорд Эдмонд, но у нее не было выбора, если не считать возможности устроить сцену и отправиться домой. Однако хорошие манеры не позволяли ей так поступить, и она настроилась избегать общения с ним и вести беседу с другими гостями.
     - Похоже, собирается гроза, - заметила Мэри мистеру Коллинзу незадолго до окончания концерта, почувствовав, каким зловеще тихим и тяжелым стал воздух.
     - Не стану спорить, мадам, возможно, вы правы, - отозвался тот, взглянув на небо, темное и невидимое из-за света разноцветных фонариков, развешанных на деревьях и освещавших ложи. - Будем надеяться, она не разразится, пока мы не разъедемся по домам.
     - Да, - согласилась Мэри.
     Рейчел придется спать с ней в одной комнате: со служанкой Мэри будет чувствовать себя спокойнее, хотя и не столь надежно, как в обществе мужчины. Мэри вспомнила, что раньше, когда надвигалась гроза, Маркус всегда приходил и оставался с ней до полного окончания грозы, и, вздохнув, снова вернулась к музыке Генделя.
     Для нее было совершенно очевидно, что приближается гроза, хотя никто больше на это, казалось, не обращал внимания, наоборот, всем, по-видимому, нравился необычайно теплый и тихий вечер. А Мэри не знала, что лучше - уехать, не дождавшись окончания вечера, и спастись в относительной безопасности собственного дома или радоваться, что она в обществе семи человек и в окружении по крайней мере еще дюжины. Но тогда, в Испании, вокруг нее были тысячи людей, и, как оказалось, количество окружающих не гарантирует спасения от молнии.
     По окончании концерта Пенелопа и ее муж предложили прогуляться по освещенным фонариками дорожкам парка.
     - Какой чудесный теплый вечер, - воскликнула Пенелопа.
     - Собирается гроза, - снова сказала Мэри.
     - Ты так думаешь? - Пенелопа тоже взглянула на невидимое небо.
     - Это хорошо, - сказал мистер Хаббард, - гроза очистит воздух, последние два дня невыносимо жарко и душно.
     - Но пусть она подождет еще часок-другой. - Мистер Коллинз, поднявшись, предложил руку миссис Рутерфорд, и все четверо отправились на прогулку.
     Трое оставшихся в ложе соседей Мэри что-то оживленно обсуждали. Мисс Уэдералд громко смеялась, и Мэри без всякой задней мысли задержала взгляд на лорде Эдмонде.
     - Мадам, не хотите ли пройтись? - Встав, мистер Уэйт протянул ей руку.
     Меньше всего Мэри сейчас привлекала прогулка, особенно в его обществе. Но разве она могла отказаться, не показав себя дурно воспитанной? Конечно, нет.
     - Благодарю вас. - Мэри улыбнулась и поднялась, опершись на его руку.
     "Он по-своему красив", - мысленно заключила Мэри. Лорд Эдмонд был высокого роста, возможно, немного худ, но для мужчины, которому, должно быть, перевалило за тридцать, он был вполне в форме. Его густые темные волосы еще не начали редеть, на узком лице выделялся орлиный нос, губы были довольно тонкими, а глаза имели удивительный светло-голубой цвет. Несомненно, многие женщины считали его привлекательным, но только не Мэри.
     - Скажите, понравился ли вам концерт? - Это был не вопрос, а скорее приказание.
     - Очень понравился.
     - Значит, вы любите музыку Генделя? Лично я предпочитаю Баха.
     - Вот как? Ну что ж, у каждого свой вкус.
     После такого обмена мнениями они замолчали. Начало беседы было не слишком многообещающим, их короткий разговор не отличался содержательностью, и ни один из них, видимо, не собирался отстаивать свою точку зрения.
     - Вы все еще устраиваете у себя дома эти литературные сборища? - наконец спросил лорд Уэйт. - Броу, по-моему, посещает их регулярно, ему такие развлечения нравятся. Он говорит, что в вашей гостиной собираются лучшие таланты.
     - Очень любезно с его стороны. Да, я устраиваю вечера почти каждую неделю, и мистер Броу постоянный посетитель моего салона.
     - У вас собираются поэты?
     - Не только. Бывают и художники, политики, да и просто люди, любящие вести содержательные беседы.
     - А-а, - протянул лорд Эдмонд, и снова наступила тишина.
     "Боже, - подумала Мэри, - я прогуливаюсь по Воксхолл-Гарденс с лордом Эдмондом Уэйтом!" Ей не верилось, что она могла так низко пасть. Мэри ускорила шаг, чтобы догнать Пенелопу и остальных, но те, должно быть, пошли по другой дорожке, потому что впереди не было видно никого из знакомых.
     - Собирается гроза, - опять сказала Мэри, когда воздух у земли еще оставался неподвижным, но ветер уже начал со свистом раскачивать верхушки деревьев.
     - Вероятно. Это неплохо, гроза очистит воздух.
     - Да, - согласилась Мэри.
     Ей хотелось вернуться к ложам, где присутствие других людей создавало иллюзию безопасности, или оказаться у себя дома, где она могла бы найти обманчивую безопасность под одеялом и где рядом на раскладушке спала бы Рейчел; ей хотелось, чтобы она ошиблась и вместо грозы просто пошел дождь.
     - Возможно, будет просто сильный дождь, - высказала Мэри свое предположение-пожелание.
     - Возможно. - Лорд Эдмонд посмотрел на небо, все еще невидимое из-за света фонариков. - Хотя я сомневаюсь. Уверен, что до наступления утра мы увидим великолепный фейерверк, но, думаю, еще не сейчас.
     Мэри казалось, что она была единственным человеком в Воксхолле, кого беспокоило приближение грозы, но она могла и ошибиться. По мере того как Мэри и лорд Эдмонд шли в глубь парка, им навстречу попадалось все меньше и меньше людей. Может быть, это объяснялось тем, что Мэри и ее спутник отдалялись от людного места возле лож? Или другие были просто умнее и поспешили вовремя уйти?
     - Наверное, было бы разумнее вернуться, - предложила она. - Очень неприятно, если гроза застанет нас здесь.
     - Неужели, леди Монингтон, вы боитесь грозы? - спросил лорд Эдмонд, с усмешкой взглянув на Мэри. - Или вам не по себе из-за моего присутствия? Расслабьтесь, мадам. Не в моих правилах насиловать женщин без их на то согласия.
     Как он посмел! Оказывается, он еще наглее, чем она могла ожидать. "О нет, я не позволю себе унизиться до того, чтобы отвечать на такое заявление", - решила Мэри, сжав зубы.
     - Впрочем, если вы хотите вернуться, мы так и сделаем, - добавил он.
     Теперь тропинка стала уже совсем пустой, ни впереди них, ни позади никого не было, а вокруг под все усиливающимся ветром шумели деревья. Конечно, нужно было вернуться, но внезапно Мэри обуяла какая-то неистовая ярость, как будто она не видела отдаленных вспышек молнии, предупреждавших о приближающейся грозе.
     - Я с радостью продолжу прогулку. - Будь она проклята, если, к удовольствию лорда Эдмонда Уэйта, покажет, что чего-то боится.
     - Увы, похоже, вы правы, - снова усмехнулся он. - Гроза гораздо ближе, чем я предполагал. Из-за этих фонарей невозможно понять, ясное небо или оно затянуто тучами. Теперь я уже не сомневаюсь, что нам лучше вернуться. К тому же у нас не слишком много тем для разговора, вы не находите?
     Мэри, с облегчением вздохнув про себя, повернула в обратную сторону, но в этот момент большая дождевая капля упала ей на нос, а другая попала прямо в глаз.
     - Черт возьми, - выругался лорд Эдмонд, - небеса вот-вот разверзнутся, и мы вымокнем до нитки.
     - Нужно бежать. - Мэри почувствовала, как две холодные капли коснулись ее плеч, и затем на нее обрушился настоящий потоп.
     - Только не обратно к ложам, - возразил ее спутник, выпустив локоть Мэри и крепко взяв ее за руку. - Сюда. - И он увлек ее за собой на какую-то темную и узкую тропинку среди деревьев.
     В зарослях стонал ветер, и дождь поливал беглецов, пока они пробирались к одному из примитивных укрытий, разбросанных по всему парку. Лорд Эдмонд втащил Мэри внутрь.
     - Проклятие! - снова выругался он, безуспешно стараясь стряхнуть капли дождя с мокрой одежды. - По всей вероятности, мы застряли здесь не меньше чем на час, а то и больше. Надеюсь, нам удастся найти тему для разговора, которая заинтересовала бы нас обоих.
     - Думаю, хотя бы в одном я все-таки оказалась права. - Мэри, внезапно ощутив неприятный холод, принялась ладонями растирать себе руки выше локтей. - Будет только сильный дождь, грозы не будет.
     - Я на это не рассчитывал бы. - Лорд Эдмонд отодвинул деревянный стол к задней стенке, чтобы можно было лучше спрятаться от дождя, так как в их убежище было всего три стены; к счастью, ветер дул со стороны задней стены, и дождь почти не попадал под крышу.
     И как бы в подтверждение его слов первая вспышка молнии осветила небо, но раскат грома надолго задержался. "Быть может, гроза не приблизится, быть может, мы оказались как раз на краю грозовой зоны", - с надеждой подумала Мэри и, осторожно присев на прикрепленную к столу деревянную скамейку, зажала руки в коленях.
     - Ну так что, о чем будем беседовать? - спросил лорд Эдмонд, усаживаясь рядом с Мэри. - Ваш покойный муж был кавалерийским полковником, верно? И вы были вместе с ним в Испании? Расскажите мне об этой стране. Что там за жизнь? Или вам больно об этом вспоминать?
     - Это было давным-давно, и боль уже притупилась.
     - Вы были влюблены в своего мужа?
     - Я любила его.
     - Ах, любовь.
     Последовала еще одна вспышка молнии, более яркая и продолжительная, чем первая; за пределами их укрытия дождь лил как из ведра и завывал ветер.
     - Самое ужасное там - это осенние дожди, - начала рассказывать Мэри, - и еще летняя жара. Когда было жарко и сухо, мы мечтали о дождях, а потом, когда шли дожди, нам хотелось, чтобы у нас снова было тепло и сияло солнце.
     Ее рассказ был прерван раскатом грома чуть более громким и долгим, чем предыдущий.
     - Я слышал, что условия жизни там были совершенно невыносимыми, что люди погибали от жары и замертво падали лицом в грязь. Меня удивляет, что полковник Монингтон потащил туда женщину.
     - Меня никто не тащил, я сама настояла на том, чтобы сопровождать мужа, и нисколько об этом не жалею. Два года, прожитые там, были единственным временем, которое мы провели вместе. Я не выжила бы без тех двух лет.
     - Конечно, это любовь.
     - Да, любовь, и напрасно вы говорите об этом с таким сарказмом, - спокойно проговорила Мэри. - О Боже, это такое чувство, такая ответственность, хотя многие несчастные люди готовы насмехаться над самой возможностью существования любви.
     - Так, я получил укол. Значит, по-вашему, я один из этих "несчастных людей", леди Монингтон?
     - Да. Мне кажется, вы никогда не знали любви.
     - А вы после кончины своего полковника успокоили разбитое сердце с Клифтоном, - усмехнулся лорд Эдмонд.
     Тон, которым это было произнесено, не оставлял сомнений в том, что он думает о ее отношениях с Маркусом, графом Клифтоном. Эдмонду даже не могло прийти в голову, что на протяжении шести лет она была близким другом женатого мужчины и их отношения оставались незапятнанными. Но Мэри перестанет уважать себя, если начнет перед кем-нибудь оправдываться, тем более перед своим нынешним собеседником.
     - Это касается только меня, милорд, - отрезала она и разозлилась на себя за подбор слов, услышав, как он снова хмыкнул - у лорда Эдмонда Уэйта явно были грязные мысли.
     Неожиданно оказалось, что гроза совсем близко, над деревьями они увидели зигзаг молнии и в то же мгновение услышали удар грома.
     - А говорили, что сегодня вечером в Воксхолле не будет фейерверка, - пошутил лорд Эдмонд.
     Мэри изо всех сил сжала коленями руки, пытаясь обмануть свой мозг, но потерпела неудачу и при следующей вспышке молнии прислонилась к плечу своего соседа, не в силах вымолвить ни слова и лишь застонав от жуткого страха.
     - Что случилось? - Лорд Эдмонд со смехом одной рукой обнял Мэри за плечи. - Значит, дело все-таки не во мне? Вы боитесь грозы? Хорошо, что у вас нет детей, леди Монингтон, иначе кто кого успокаивал бы?
     Гром прогремел прямо над их крышей, и Мэри, истерически вскрикнув, вцепилась в плечи лорда Эдмонда и прижалась головой к его груди.
     - Эй. - В его голосе больше не было насмешки. - Эй.
     Мэри почти не осознавала, что лорд Эдмонд приподнял ее, посадил к себе на колени и, распахнув сюртук, постарался как можно плотнее укутать ее.
     - Бог мой, неужели вы действительно так напуганы?
     - Не отпускайте меня, - пробормотала Мэри, когда гроза набрала полную силу. - Не отпускайте меня.
     - Я рядом с вами. - Лорд Эдмонд крепко обнимал Мэри, прижавшись щекой к ее макушке, и его голос был спокойным и теперь совершенно серьезным. - С вами ничего не случится, Мэри. Ведь вас зовут Мэри, верно?
     Но ей недостаточно было быть просто рядом с ним, она хотела зарыться в его одежду, в его тело; в этом полуоткрытом убежище среди деревьев они были совсем незащищенными, а гроза гремела прямо у них над головами.
     - Не отпускайте меня! - взмолилась Мэри, спрятав лицо у него на груди. - О, ради Бога! Прошу вас! Ну пожалуйста!
     Одной рукой лорд Эдмонд попытался поднять ее голову, но Мэри, сопротивляясь, схватила его за запястье, и в следующее мгновение ее лицо оказалось у его лица и его теплые губы слились с ее губами.
     - Ты будешь в полной безопасности, - пробормотал лорд Эдмонд, не отрываясь от ее губ, - я позабочусь о тебе, Мэри.
     На несколько минут, пока он то целовал ее, то нашептывал ей что-то, она прильнула к лорду Эдмонду, так ей было немного спокойнее, но ей хотелось, чтобы он был еще ближе; несмотря на его крепкие объятия, Мэри казалось, что ее спина совсем не защищена от опасности. И все-таки она чувствовала себя намного лучше. Она приоткрыла рот, впустив туда теплый и настойчивый мужской язык, который сразу же принялся ласкать ее язык.
     - Я позабочусь о тебе, - повторил лорд Эдмонд и, положив голову Мэри себе на плечо, заботливо погладил ее теплой рукой.
     Постепенно гроза стала немного утихать, дождь тоже уменьшился, однако не настолько, чтобы позволить им выйти из-под крыши. Только тогда Мэри начала осознавать происходящее. Она сидела на коленях у лорда Эдмонда Уэйта, положив голову ему на плечо, а он одной рукой гладил ей голову, нежно поигрывая короткими завитками волос, а другой крепко прижимал к себе. А несколькими минутами раньше он целовал ее, просунув свой язык ей в рот - такого Лоуренс никогда не делал. "Определенно, это может позволить себе только безнравственный человек", - решила Мэри и, надеясь, что гроза скоро закончится, расслабилась и закрыла глаза.
     - Вы всегда становитесь такой в грозу? - поинтересовался лорд Эдмонд.
     - Однажды ночью в соседней с нами палатке молнией убило четырех человек из полка моего мужа. - Мэри судорожно проглотила слюну. - Там стоял ужасный запах горелого человеческого мяса.
     - А-а, тогда у вас есть полное право бояться грозы. Но все уже позади.
     - Да, - согласилась Мэри, но не изменила позы, так она чувствовала себя в большей безопасности. - Благодарю вас.
     - Не стоит, мадам, - усмехнулся лорд Эдмонд. - Но мне нужна компенсация за заботу о напуганной женщине.
     Эти грубые, абсолютно неджентльменские слова должны были бы возмутить ее, и, разозлившись, Мэри должна была бы убрать голову с плеча лорда Эдмонда и встать с его колен, но для собственного спокойствия и безопасности Мэри было удобнее пропустить его слова мимо ушей, к тому же стало очевидно, что гроза возвращается.
     - О нет, - простонала Мэри и снова прижалась головой к его плечу.
     - Скоро гроза опять уйдет. - Лорд Эдмонд поглаживал Мэри, по голове и плечам.
     - Ну пожалуйста, прошу вас, - пробормотала она, когда через мгновение после вспышки молнии раздался удар грома, а затем произносимые Мэри слова стали совсем бессвязными.
     Мэри даже не заметила, что лорд Эдмонд неуклюжим движением стянул с себя сюртук и укутал им ее, она просто почувствовала, что ее спине стало немного теплее, однако страх не исчез, и Мэри готовилась в любой момент ощутить неизвестную ей боль, которую может причинить разряд молнии; это ожидание заставило ее еще крепче прижаться к своему утешителю.
     Держа Мэри на руках, лорд Эдмонд встал, повернулся спиной к открытой стороне их убежища и положил Мэри на твердую крышку стола, и ей так было гораздо комфортнее. Полностью отключившись от реальности, Мэри потянулась к лорду Эдмонду, который в это время задирал ей к талии вечернее платье и расстегивал собственную одежду.
     Блаженная тяжесть его тела сверху и жесткий стол снизу теперь служили Мэри надежным щитом против страха. Найдя рот лорда Эдмонда, ее губы призывно раскрылись, и когда он, расположившись между ног Мэри, рывком вошел в нее, вошел неимоверно глубоко, она почувствовала себя почти в полной безопасности.
     - Тише, - скомандовал ей в лицо лорд Эдмонд, и Мэри, осознав, что все еще стонет, подчинилась его приказанию.
     Одновременные вспышка молнии и удар грома потрясли землю - во всяком случае, впечатление было именно такое, - но лорд Эдмонд двигался внутри Мэри медленными энергичными толчками, а его вес тяжело придавливая ее к негнущейся деревянной крышке стола так, что она могла лишь с трудом переводить дыхание, и у Мэри возникло такое ощущение, что ей наконец-то удалось спрятаться внутри этого человека и полностью убежать от опасности, а услышав словно со стороны чьи-то всхлипывания, она снова заставила себя замолчать.
     - Все будет хорошо, Мэри, - шепнул лорд Эдмонд, - гроза пройдет.
     - Да, - согласилась Мэри. Да, все должно быть хорошо. В этот момент она почувствовала боль, от которой у нее внутри непроизвольно сжались мышцы и которая подкатила к горлу, так что дышать стало еще труднее. Да, все будет хорошо. Он впустит ее в себя, и она будет спасена. - О, прошу вас, - умоляюще выдохнула Мэри.
     - Боже! - неожиданно воскликнул лорд Эдмонд. - Ну и ну!
     Прижав Мэри к твердой деревянной поверхности, он с силой вошел в нее еще глубже, причинив мучительную боль и доставив блаженство экстаза. Мэри вскрикнула, и лорд Эдмонд, сделав еще один мощный толчок очень глубоко внутри ее, встал и отошел в сторону.
     За это время гроза уже успела удалиться.
     После ухода лорда Эдмонда холодный воздух привел Мэри в чувство; она увидела, что под ней расстелен сюртук лорда, а ее вечернее платье задрано выше талии. Мэри поспешно опустила его на место.
     - Гроза еще вернется?
     - Я это знаю так же, как и вы. - Лорд Эдмонд, стоя спиной к Мэри, приводил в порядок свою одежду и смотрел в темноту на дождь. - Из меня плохой предсказатель. Я не мог предугадать даже события сегодняшнего вечера.
     Сев на край стола, Мэри ждала, когда к ней придут вполне естественные в такой ситуации чувства - замешательство и отвращение, потому что в данный момент она чувствовала только благодарность. Благодарность к лорду Эдмонду Уэйту за то, что он воспользовался ее телом!
     - Сколько времени прошло? Час?
     - Думаю, что-то около этого, - ответил лорд Эдмонд. - Интересно, сколько еще людей, как и мы, не обратили внимания на признаки приближения грозы и тоже попались в ловушку где-нибудь в парке?
     - Я не знаю.
     - Здесь вокруг, должно быть, произошла масса любопытных вещей, - рассмеялся он. - Вы не находите, что это гораздо интереснее, чем обычный фейерверк? - К нему снова вернулась его развязность.
     Мэри хотелось, чтобы он ничего не говорил, а просто молча стоял и смотрел в темноту; ей было неприятно напоминание о том, с кем именно она оказалась и во что она втянула этого" человека, потому что даже в своем разгоряченном воображении Мэри не могла убедить себя, что оказалась жертвой, а лорд Эдмонд - насильником.
     - Она возвращается, - произнесла Мэри дрожащим голосом спустя несколько минут. - Но ведь этого не может быть, правда?
     - Может.
     Лорд Эдмонд Уэйт стоял спиной к ней, пока снова не началась гроза. Тогда он подошел, снял Мэри со стола и, держа на руках, сел на скамейку спиной к открытой стороне укрытия. На этот раз у нее не было такого безумного страха, она чувствовала усталость и приятную боль внутри после совершенного любовного акта, мыслей никаких не было, остались только ощущения. Лорд Эдмонд положил ее голову себе на плечо, и Мэри, закрыв глаза, погрузилась в состояние, близкое ко сну - если только можно спать под непрекращающиеся раскаты грома.
     Гроза бушевала долго, но зато когда она ушла, то ушла насовсем, и дождь в конце концов тоже прекратился.
     - Знаете, на дорожках, наверное, полно грязи, - сказал лорд Эдмонд, глядя на ее вечерние туфли-лодочки, - но мы наконец-то можем выбраться из своего заточения. Надеюсь, что мой экипаж еще ждет меня.
     По узкой и грязной тропинке лорд Эдмонд нес Мэри на руках, не обращая внимания на ее протесты, оказавшись же на главной дорожке, они пошли рядом, не касаясь друг друга. Он настоял, чтобы Мэри накинула его сюртук, и сейчас она на ходу придерживала его руками, чтобы сюртук не соскользнул с плеч, и думала, что лорду Эдмонду, должно быть, холодно в одной рубашке.
     Экипаж лорда Эдмонда Уэйта был одним из трех, еще дожидавшихся своих хозяев, - видимо, не только лорд Эдмонд и Мэри оказались застигнутыми грозой в парке. Лорд Эдмонд помог Мэри сесть в экипаж и, отдав какие-то распоряжения кучеру, занял место рядом с ней.

Глава 2

     В экипаже было тепло. Вечерний воздух не успел остыть за время грозы, и лорд Эдмонд, продрогший в сырой рубашке, с удовольствием уселся на сиденье возле Мэри и искоса взглянул на нее - укутанная в его парадный сюртук, она казалась еще меньше, чем была на самом деле.
     Лорд Уэйт внезапно ощутил всю нереальность происходящего: рядом был не кто-нибудь, а леди Монингтон, она сидела наедине с ним в его экипаже, набросив на плечи его сюртук, но и это еще не все. Перед тем она, свернувшись калачиком, сидела у него на коленях и страстно отвечала на его поцелуи. А еще она занималась с ним любовью на столе и вела себя так же исступленно, как и он.
     Леди Монингтон! Лорд Эдмонд чуть не расхохотался то ли над нелепостью ситуации, то ли над самим собой.
     В леди Монингтон было все, чего он всегда остерегался в женщинах. Она была независимой и гордой, с чувством собственного достоинства, хотя и не имела основания ставить себя выше таких людей, как он; ведь общеизвестно, что несколько лет она была любовницей Клифтона, пока совсем недавно он не бросил ее, а может быть, она его - честно говоря, лорд Эдмонд не знал, кто именно положил конец этой связи.
     И она была умной женщиной, одной из тех, кто любит окружать себя людьми искусства и блестящими собеседниками, ее литературный салон пользовался большой известностью. Короче говоря, она была "синим чулком", а таких женщин лорд Эдмонд не выносил. В своих подругах он ценил женственность, предпочитая глубокому уму его отсутствие, и любил их за умение удовлетворять его в постели.
     На леди Монингтон он всегда смотрел с некоторой неприязнью. Нет, нужно признаться, лорд Эдмонд не был знаком с этой дамой, но и знакомиться с ней не имел никакого желания. Даже физически она его не привлекала: ему не нравились такие маленькие и хрупкие женщины, у нее даже не было выпуклостей, которые притягивали бы взор и к которым с нетерпением тянулись бы руки. Да и хорошенькой ее нельзя было назвать: ее темные кудрявые волосы были короткими, а он любил, чтобы женские волосы свободно струились по плечам, чтобы их можно было накрутить на руку или прикрыть ими пышную грудь их обладательницы. Правда, у леди Монингтон были изумительные серые глаза, этого лорд Эдмонд не мог не признать, однако это были умные глаза, в которых светился интерес ко всему, что происходит в мире, а он предпочитал глаза, в которых светился интерес к постели. Да и кроме всего прочего, ей уже стукнуло тридцать.
     Лорд Эдмонд без особого воодушевления увидел, что на вечере в Воксхолле гостями миссис Рутерфорд были леди Монингтон да еще и Хаббарды. Ему не хотелось встречаться с кем-либо из высшего общества, он до сих пор мучительно переживал ледяное отношение к себе со стороны света после того, как обманул Доротею; хотя они и не были официально обручены, он дал ей обещание жениться - этого он не мог отрицать, - и все ожидали помолвки.
     Лорд Эдмонд все еще залечивал сердце, разбитое изменой Фелисити, золотоволосой красавицы Фелисити Рен, которую он желал задолго до того, как она овдовела, и которая, как он полагал, давным-давно должна была принадлежать ему, хотя дразнила его, притворяясь, что отдает предпочтение этому преданному ей негодяю Томасу Расселу.
     Фелисити отказывалась стать его любовницей, и в конце концов лорду Эдмонду пришлось поверить, что она и в самом деле этого не хочет, но к тому времени он был так сильно увлечен ею, что не мог от нее отказаться и, оставив Доротею, решил бежать с Фелисити. Это ради нее он повел себя так подло и не пытался себя оправдывать.
     Но туда, где они договорились встретиться, она послала Тома Рассела, и Рассел объявил, что через неделю они должны обвенчаться - так решила Фелисити, и это будет брак по любви. Рассел смотрел на лорда Эдмонда с презрением человека, который никогда в жизни ничего своего не уступит, и готов был драться с ним на дуэли, если лорд Эдмонд посчитает себя оскорбленным.
     Лорд Эдмонд отказался от такой чести и вернулся в Лондон зализывать раны, терпеть дружное осуждение высшего света, напиваться до потери сознания и искать себе новую любовницу, которая помогла бы ему забыть все, что он потерял вместе с Фелисити.
     - Вам тепло? - спросил лорд Эдмонд, глядя сверху вниз на леди Монингтон.
     - Да, спасибо. Если хотите, можете забрать свой сюртук.
     - Нет-нет, не снимайте его.
     Лорд Эдмонд никогда не мог понять, что Клифтон нашел в леди Монингтон, ибо было абсолютно ясно, что этот парень мог получить все от любой приглянувшейся ему женщины, однако он выбрал леди Монингтон, этот "синий чулок", и оставался с ней, должно быть, лет пять, если не шесть. И вот теперь он все понял. За спокойствием и строгостью, проявляемыми леди Монингтон на людях, скрывался необузданный темперамент, который не так давно вызвал у него неописуемое изумление и полностью лишил самоконтроля, хотя крышка стола и была ужасно неудобной.
     Никогда прежде лорд Эдмонд не видел, чтобы гроза наводила на кого-нибудь такой ужас. "Видимо, - подумал он, - из-за грозы она совсем обезумела от страха; вероятно, в другое время леди ведет себя совсем не так. Скорее всего ее обычное поведение в постели достаточно пассивное и пристойное, такое, какого можно ожидать, если судить по ее внешности". Он снова взглянул на Мэри и с некоторой досадой подумал о распоряжениях, которые отдал своему кучеру.
     - Это опять гремит гром? - Крепко вцепившись пальцами в борта сюртука, Мэри взглянула на лорда Эдмонда и снова опустила глаза.
     - Очень далеко. Не думаю, что снова начнется гроза, хотя, как вам известно, один раз я уже ошибся. - Он до сих пор не мог поверить в реальность того, что происходило, и ему показалось, что она смотрела на него с таким же недоумением, с каким он смотрел на нее.
     Черт побери, он пригласил ее на прогулку только потому, что, случайно встретившись с ней взглядом, когда они сидели в ложе недалеко друг от друга, решил, что было бы неприлично оставить ее сидеть там в одиночестве.
     Эта женщина ему не нравилась, он ей тоже не нравился, в этом не было никакого сомнения; у них вообще не было ничего общего; во время прогулки они даже не могли поддерживать легкий разговор, им просто нечего было сказать друг другу.
     Тем временем экипаж остановился, кучер открыл дверцу и опустил ступеньки, но лорд Эдмонд спрыгнул на мостовую, не пользуясь лесенкой, и повернулся, чтобы подать Мэри руку.
     - Где мы?
     - У моего дома. - Формально это была правда, но он сам здесь не жил.
     В этом доме он поселял любовницу, которую содержал, а когда постоянной любовницы не было, использовал его для случайных свиданий. Дом располагался в весьма респектабельной части Лондона, прислуга в доме была вышколена и, получая высокую плату, держала язык за зубами.
     Лорд Эдмонд готов был обратить все в шутку и снова сесть в карету, если бы Мэри начала возмущаться, но она после минутного колебания оперлась на его руку и, покинув экипаж, с любопытством поглядела на дом, а лорд Эдмонд мысленно поблагодарил сверкнувшую вдалеке молнию.
     Он повел леди Монингтон вверх по каменной лестнице мимо привратника, уже отворившего перед ними дверь, в выложенный изразцами холл и, сняв с ее плеч свой сюртук, отдал его слуге, а Мэри между тем спокойно разглядывала помещение.
     - Хотите чего-нибудь выпить? - предложил лорд Эдмонд.
     - Чаю, пожалуйста, - после паузы ответила она, надолго остановив на нем свой взгляд.
     Кивнув слуге, лорд Эдмонд взял Мэри под руку и пошел с ней наверх, решив отказаться от соблюдения формальностей и не приглашать ее сначала в гостиную. Однажды он проделал такое с Фелисити и больше уже никогда не видел ее нигде, кроме гостиной.
     - Вы, наверное, хотите привести себя в порядок. - Лорд Эдмонд проводил Мэри через спальню к двери, ведущей в туалетную комнату, где было все, что может потребоваться женщине. - Чай вам подадут сюда, а когда будете готовы, приходите.
     - Спасибо, - поблагодарила леди Монингтон, входя в туалетную комнату.
     Лорд Эдмонд аккуратно закрыл за ней дверь.
     В полной растерянности лорд Эдмонд выдохнул из себя воздух. Она определенно не могла ошибиться в его намерениях, даже слабоумный не мог бы не понять их, а леди Монингтон была в здравом уме, однако от нее не последовало никаких возражений.
     Может быть, она еще не пришла в себя после страха, испытанного во время грозы? Или ей нужен был мужчина, который помог бы ей пережить ночь? А может, она тосковала по Клифтону, как сам лорд Эдмонд тосковал по Фелисити? Или она чувствовала себя обязанной отблагодарить его за то, что он заботился о ней в Воксхолле? А может, просто она почувствовала к нему сексуальное влечение?
     Лорд Эдмонд снял с себя рубашку, сбросил ботинки, но брюки после короткого раздумья все же решил оставить.
     Что касается его самого, то он не смог бы объяснить, зачем привез сюда леди Монингтон. В этом доме она явно была не к месту, как ангел в аду. Лорд Эдмонд мрачно усмехнулся удачному сравнению и, обежав взглядом комнату, выдержанную в красных тонах, и особо отметив алый балдахин над кроватью, впервые подумал о вульгарности ее обстановки.
     Зачем же все-таки он привез сюда эту женщину? Чтобы выяснить, будет ли она такой же страстной теперь, когда гроза миновала? Чтобы утешиться после потери Фелисити? Чтобы" отомстить осуждавшему его великосветскому обществу, вступив в связь с одной из самых добропорядочных хозяек его салонов, которая слыла добродетельной, несмотря на ее роман с Клифтоном? Чтобы наказать себя презрением, которое он ожидал почувствовать с ее стороны, когда экипаж подъехал к его дому?
     На все эти вопросы лорд Эдмонд не мог ответить. Из туалетной комнаты леди Монингтон вышла, как и прежде, полностью одетая, ее волосы были тщательно расчесаны, щеки горели; она казалась совсем маленькой, тоненькой и абсолютно не подходящей для этой комнаты. Закрыв за собой дверь, она с любопытством осмотрела комнату, а затем смерила взглядом лорда Эдмонда с головы до ног, но он не почувствовал в этом взгляде и намека на презрение.
     - Вам подали чай?
     - Да, благодарю вас.
     "Иди сюда", - готов был сказать он, но, проглотив свое приказание, сам пересек комнату и подошел к Мэри, наблюдавшей за его приближением. И в этот момент очень своевременная отдаленная вспышка молнии на мгновение осветила комнату.
     - Это далеко отсюда, - успокоил он Мэри.
     - Да.
     Лорд Эдмонд уверенно обнял ее и, нащупав на спине пуговицы, начал их расстегивать, а она стояла, не шевелясь и не поднимая глаз. Справившись со своей задачей, он спустил с ее плеч вечернее платье вместе с бретельками нижнего белья, и ее одежда, шурша, упала на пол. Опустившись на одно колено, он скатал ее шелковые чулки, и Мэри, подняв поочередно обе ноги, позволила ему снять их с себя вместе с туфлями, а затем отступила на шаг от своей одежды.
     Ее тело нельзя было назвать сексапильным, но оно было удивительно пропорциональным: маленькая упругая грудь имела приятную форму, талия была тонкой, а бедра относительно широкими, ноги стройными и красивыми, хотя и недлинными. Взяв в ладони ее грудь, лорд Эдмонд прижал к соскам большие пальцы и держал их там, пока не почувствовал, как под ними затвердевают бугорки, а когда он стал поглаживать эти бугорки, Мэри вздернула подбородок и закрыла глаза.
     Лорд Эдмонд на руках отнес Мэри в постель и, сбросив с себя оставшуюся одежду, лег с ней рядом. Он языком знакомился с ее ртом, и, к его удивлению, она отвечала ему тем же, так что он был вынужден впустить ее язык к себе в рот и ласкать его там.
     - M-м, - пробормотал лорд Эдмонд. - Как тебе больше нравится, Мэри? Может быть, у тебя есть какие-то особые пожелания?
     Открыв глаза, она долго смотрела на него, словно тщательно обдумывала ответ.
     - Медленно, - наконец произнесла она, - я люблю медленно.
     - С неторопливыми играми до того? - поинтересовался лорд Эдмонд, не отрываясь от ее полураскрытого рта. - Или ты любишь, чтобы главное происходило медленно и долго? - Он снова поцеловал Мэри.
     - И то и другое, - последовал ответ после еще одной долгой паузы.
     Строго контролируя поведение своего тела, он дал ей и то, и другое, хотя для него это было далеко не так просто. После нескольких первых минут, когда его руки, как и рот, принялись за работу над ее телом, Мэри повела себя с бесстыдной непринужденностью, не только позволяя любить себя, но и проявляя собственную инициативу. Ее руки и губы блуждали по его телу, а все тело двигалось в таком же эротическом порыве, как и у него, и ей посчастливилось дважды испытать высшее наслаждение: в первый раз еще до того, как он овладел ею, и во второй - когда она разделила с ним заключительный подъем на вершину.
     В полном изнеможении лорд Эдмонд чуть отодвинулся от Мэри, обнял ее и натянул на них обоих одеяло. "Ну что же, - сказал он себе, - теперь, глядя на леди Монингтон, я не буду уже считать ее тело сексуально непривлекательным и перестану бояться ее ума и недосягаемости". О ее уме было известно в обществе, но теперь он знал, что, помимо этого, она была безудержно страстной и женственной.
     "Странно бывает, - продолжал размышления лорд Эдмонд, - несколько недель я искал новую любовницу и в конце концов нашел ее там, где меньше всего ожидал. И смешно сказать, ею оказалась леди Монингтон!"
     На этой мысли он, как и Мэри, погрузился в сон.
     В течение ночи Мэри дважды будила его: в первый раз - когда гроза снова гремела прямо над домом, тогда он опять повернул Мэри на спину, овладел ею без всяких любовных игр и, пока она крепко прижималась к нему, быстро все закончил; а во второй - когда рассвет только начал проникать в комнату.
     - Милорд, - Мэри коснулась его плеча, и он, открыв глаза, увидел, что она, уже одетая, стоит возле кровати, - я хотела бы уехать домой, если позволите.
     - Эдмонд, - засмеявшись, поправил он и, откинув одеяло, не одеваясь, опустил ноги на ковер, а она, повернувшись к нему спиной, отошла к окну.
     - Мне придется воспользоваться вашим экипажем, - сказала Мэри, - но вам нет необходимости ехать со мной, милорд.
     Она не хотела, чтобы лорд Эдмонд провожал ее домой, однако он все же настоял на своем, и всю дорогу до Портмен-плейс они молча сидели рядом, не касаясь друг друга, и смотрели на пустынные утренние улицы, еще не просохшие окончательно после вчерашнего ливня.
     - Во всяком случае, пару дней никто не будет жаловаться на пыль, - заметил лорд Эдмонд.
     - Да, - согласилась Мэри, - только на грязь.
     Это был весь их разговор.
     Когда они остановились у Портмен-плейс, кучер пошел звонить в дверной колокольчик, а лорд Уэйт, выйдя из экипажа, подал Мэри руку.
     - Благодарю вас. - Она бросила на него быстрый взгляд. Если она и была смущена появлением на пороге дома любопытной служанки, то не подала виду. - Всего хорошего, милорд.
     - Сочту за честь, если вы позволите навестить вас сегодня днем. - Он задержал в руке руку Мэри.
     Она задумалась на мгновение, глядя на их соединенные руки, а затем посмотрела ему в глаза.
     - Хорошо. Я буду дома.
     Прежде чем выпустить руку Мэри, лорд Эдмонд поднес ее к губам.

***

     Мэри всегда вставала рано; для нее утро было самой приятной частью суток, и ей жалко было тратить его на сон - так она всегда говорила тем, кто с ужасом обнаруживал, что она часто гуляет в парке по утрам в такое время, когда там можно встретить только торговцев и служанок, выгуливающих хозяйских собак. Однако когда она проснулась на следующий день после Воксхолла, был уже почти день, но даже и тогда, открыв глаза и увидев на столике возле кровати чашку остывшего неаппетитного шоколада, она с удовольствием снова уснула бы, если бы смогла, но ей это не удалось.
     Лежа на животе, зарывшись лицом в подушку и вспоминая все произошедшее, Мэри просто физически ощущала дискомфорт. Ей хотелось бы, чтобы все это оказалось сном, диким, причудливым ночным кошмаром, но она понимала, что это невозможно. Внизу живота ощущалась странная, почти приятная боль; грудь, которую он трогал, ласкал и покусывал, была мягкой, сухие губы слегка воспалились, и каким-то образом у нее на руках и в волосах остался его запах, а во рту вкус его губ.
     Нет, это не было сном. Воксхолл - это реальность, и гроза - реальность, и сам лорд Эдмонд Уэйт тоже реальность.
     Сев в постели, Мэри потянулась к шнурку звонка, чтобы позвать горничную; ей необходимо было принять ванну и вымыть голову. "О, если бы только можно было и этого мужчину смыть из своей памяти и из своей жизни", - подумала она, спустив ноги с кровати.
     Мэри проклинала грозу, потому что, если бы не было грозы, она благополучно вернулась бы в ложу после отвратительной прогулки с лордом Уэйтом и быстро отделалась бы от него, горячо надеясь, что никогда больше не окажется в обществе этого человека.
     Но гроза была, и началась она в самый неподходящий момент. Воспоминание о грозе на миг привело Мэри в неописуемый ужас и заставило изо всей силы ухватиться за край кровати. Никогда с той страшной ночи в Испании ей не приходилось в грозу оставаться под открытым небом - или почти под открытым, что в общем-то было одно и то же.
     - Приготовь, пожалуйста, ванну, Рейчел, - обратилась Мэри к вошедшей в комнату служанке, - и принеси мне чаю. Нет-нет, спасибо, шоколада не нужно. - При одной мысли о шоколаде она почувствовала тошноту.
     Господи, кроме лорда Эдмонда, там не было никого, к кому можно было бы прижаться, и она прижалась к нему исступленно и безрассудно; она так старалась спрятаться внутри его, что в итоге он оказался внутри ее при ее полном согласии и поддержке. Конечно, она была так настойчива, что ему не оставалось ничего другого.
     Лорд Эдмонд Уэйт! Мэри прикрыла рот ладонью и зажмурилась. Он был внутри ее!
     Когда ванна была готова, Мэри послала Рейчел обратно в кухню за щеткой и скребла себя до тех пор, пока мыльная пена не начала выплескиваться на пол, а кожа не стала красной, как у вареного омара. Но он побывал внутри ее, и она не могла выскрести его из себя.
     Лорд Эдмонд сказал, что днем навестит ее, но Мэри не хотела, чтобы он появлялся в ее доме. "Быть может, он и не придет", - подумала она. Но с другой стороны, возможно, он считает, что должен нанести ей визит. А может быть, он чувствует себя обязанным сделать ей предложение. Но неужели распутник и обманщик будет чувствовать себя обязанным сделать предложение женщине, соблазнившей его во время грозы? Мысль о том, чтобы выйти замуж за лорда Эдмонда Уэйта, вызвала у Мэри приступ истерического смеха, когда она, выйдя из ванны, вытирала полотенцем плечи. Или, может, он думает, что должен извиниться перед ней? Но разве такие люди извиняются? Быть может, он вовсе не придет. Мэри очень надеялась, что он не придет, не придет никогда, и ей больше не придется встречаться с ним и краснеть от смущения.
     "Но ведь рано или поздно такое все равно должно было случиться", - подумала Мэри, стряхивая с ноги мыльную пену, и, чтобы не потерять равновесия, запрыгала на другой ноге. Однако был не только этот неожиданный порыв в Воксхолле, который она еще могла бы себе простить. Был еще этот мерзкий, отвратительный дом - очевидно, его любовное гнездышко, эта тошнотворно-вульгарная комната с ее алыми бархатными драпировками и широкой мягкой постелью - и необъяснимое отсутствие сопротивления с ее стороны, когда он нес ее на эту постель.
     "Интересно, сколько еще женщин лежало с ним в этой постели", - подумала Мэри и снова почувствовала приступ тошноты. То, что она не сопротивлялась, можно было объяснить в какой-то мере замешательством и определенной благодарностью за то, что в Воксхолле он оказал ей неоценимую услугу - против этого нельзя было ничего возразить, но услугу грязную, как и все, что там происходило. Господи, на столе... Мэри тряхнула головой, избавляясь от этого воспоминания. Тогда ее охватил ужас, ей страшно было остаться одной, и нужно было к кому-то прижаться, а когда все произошло, в ней остались усталость и безразличие. Или это было любопытство? Такое предположение заставило ее вздрогнуть. Но какова бы ни была истинная причина, Мэри сочла невозможным отказать лорду Эдмонду.
     "Тебе понравилось все, что там произошло, - напомнил ей внутренний голос, - понравилось абсолютно все". Мэри снова тряхнула головой, но голос не умолкал.
     Прежде в занятиях любовью Мэри бывала пассивной участницей, хотя отдавалась с готовностью и проявляла нежность; Лоуренс никогда не жаловался на ее холодность. Она всегда считала, что мужчины обожают заниматься любовью, а женщины существуют, чтобы доставлять им удовольствие. Но это не означало, что она сама не получала наслаждения от этих занятий, Лоуренс всегда удовлетворял ее.
     Но в прошедшую ночь она отнюдь не была пассивной. Ее неистовство в Воксхолле еще можно было объяснить - тогда бушевала гроза, но в той алой комнате никакой грозы уже не было, и все же... все же... О Господи!
     "Тебе все очень нравилось, и ты отдавала столько же, сколько получала", - продолжал тот же голос.
     Нет, это не правда! Мэри крепко зажмурилась. Такого не может быть, этот мужчина был ей неприятен, в нем было все, что она всегда считала самым отталкивающим.
     "И самым привлекательным", - нагло добавил голос.
     "Конечно, лорд Эдмонд не придет, - решила в конце концов Мэри, - потому что, проснувшись, тоже ужаснется тому, что произошло между нами ночью. Он обещал прийти, значит, мне лучше не оставаться дома. Но ведь я сказала, что буду дома, так как же я могу уйти". Мэри не знала, как ей поступить.
     То место внутри ее, где он был вчера, все еще давало о себе знать. Что же, она просила, чтобы все было медленно, и он исполнил ее пожелание, а болезненные ощущения неизбежны, ведь прошло уже целых семь лет.
     Одевшись и расчесав влажные кудри дрожащими руками, Мэри позвонила, чтобы из ванны вылили воду.

***

     Днем у входной двери зазвонил колокольчик. Мэри с замиранием сердца ждала внизу в гостиной, когда откроется дверь и появится ее посетитель, и с огромным облегчением увидела, что дворецкий провожает в комнату Пенелопу, а не лорда Эдмонда Уэйта.
     - Мэри! - Пенелопа, взяв подругу за руки, поцеловала ее в щеку. - Слава Богу, ты дома. Я уже боялась, что ты увязла где-нибудь в грязи Воксхолла. Что с тобой приключилось? Адриан чуть ли не силой увез меня домой. Когда стало ясно, что ты не одна и, несомненно, нашла где-то убежище, он сказал, что ждать тебя не имеет смысла. Но, Мэри... - Глаза Пенелопы стали огромными и круглыми, как блюдца. - Ты была не одна! И не с кем-нибудь, а с лордом Эдмондом Уэйтом. Рассказывай все!
     - Мы переждали грозу, а потом он отвез меня домой в своем экипаже. - Мэри очень надеялась, что не покраснела.
     - Очень жаль, - отозвалась Пенелопа. - То есть я сожалею, что ты оказалась вместе с ним, и чувствую себя виноватой, потому что это я пригласила тебя. Мне и в голову не могло прийти, что среди гостей Рутерфордов могут быть недостойные люди. Но они в городе недавно, ты же знаешь. Он тебя не изнасиловал, не сделал что-нибудь невообразимое вроде этого, нет? - Она сдавленно хихикнула, - Ничего такого не произошло, уверяю тебя, - твердо заявила Мэри. - Мы нашли укрытие от дождя и провели время за разговором.
     - За разговором? - повторила Пенелопа. - Из всего слышанного мной раньше я сделала вывод, что этот мужчина способен только на один определенный разговор с женщинами. Кстати, осмелюсь заметить, Мэри, что он немного боится тебя, как и многие другие мужчины, из-за того, что ты открыто демонстрируешь свои умственные способности. Во всяком случае, так говорит Адриан. Ты знаешь, что он убил своего брата?
     - Кто, Адриан? - Мэри нахмурилась.
     - Лорд Эдмонд, дурочка, - засмеялась Пенелопа. - Это было давным-давно. Очевидно, он убил брата из ревности, а этим убил и свою мать. Он разбил ей сердце, и она умерла. Странно, что ты ничего не слышала.
     - Люди не умирают из-за разбитых сердец, - возразила Мэри. - И конечно, он вел себя далеко не так хладнокровно, как ты стараешься представить, Пенни. Но я ничего об этом не слышала.
     - Ладно, это давние дела, и я не знаю всех подробностей. Во всяком случае, я рада, что ты вернулась домой невредимой, - засмеялась Пенелопа. - Но ты ведь боишься гроз, не так ли? Он тебя успокоил, Мэри? О, шутки тут неуместны, да? Я понимаю, для тебя эта гроза была кошмаром. Знаешь, я приехала, чтобы пригласить тебя на прогулку.
     - Я не могу. - Мэри знала, что уж на этот раз она точно покраснела. - Ко мне должны прийти.
     - Досадно! Но я прощу тебя, если это стройный темноволосый красавец. Кто он?
     - Я не сказала, что жду мужчину, - ответила Мэри, но именно в этот момент дверь отворилась, и дворецкий доложил о прибытии лорда Эдмонда Уэйта.
     Поворачиваясь навстречу своему гостю, Мэри успела заметить, как у ее подруги изумленно поднялись брови.

Глава 3

     - Леди Монингтон. - К величайшему облегчению Мэри, лорд Эдмонд не поднес ее руку к губам, а только крепко пожал. - Миссис Хаббард. Я пришел удостовериться, что никто из вас не простудился и вообще не пострадал во время вчерашней грозы.
     - Благодарю вас, сэр, все в порядке, - ответила Пенелопа, переведя взгляд с него на Мэри, пока лорд Уэйт занимал предложенное ему место. - Между прочим, Адриан предусмотрительно проводил нас к экипажу еще до начала дождя. Какая ужасная гроза! Я не припомню ни одной, которая длилась бы так долго.
     "Он снова стал сэром Эдмондом Уэйтом, - отчужденно глядя на него, подумала Мэри, - незнакомым, элегантно одетым, довольно худощавым - нет, лучше сказать тощим, коварно подсказала ей память, - мужчиной с неприятным лицом, тонкими губами и необыкновенными светло-голубыми глазами". И у этого мужчины была такая репутация, что его лучше было вообще избегать, это был презираемый высшим обществом человек. Во всяком случае, человек не ее круга.
     - Со мной тоже все в порядке. - Мэри вздрогнула при воспоминании о том, что с этим мужчиной она провела страстную, распутную ночь. - Благодарю вас, милорд, со мной правда тоже все хорошо.
     - Это я виноват, что вовремя не обратил внимания на признаки приближавшейся грозы. Конечно, я не знал об Испании, но все равно при сильной грозе такой навес не самое подходящее укрытие для леди. - Льдинки его голубых глаз вонзились в Мэри.
     - Хорошо еще, что Мэри была не одна, а с вами, милорд, - вставила Пенелопа.
     - Конечно, - согласился лорд Эдмонд, - по крайней мере я был рядом с ней. Не хотите ли попозже покататься в парке, леди Монингтон? - снова обратился он к Мэри.
     - Благодарю вас. - Отказаться от приглашения, особенно в присутствии Пенелопы, с интересом следившей за разговором, было бы просто грубо. Но, говоря по правде, Мэри не хотелось никуда с ним ехать. Разве она сможет выдержать час, а то и больше в обществе этого человека, если у них нет ничего общего? Разве можно допускать, чтобы ее видели на прогулке в парке с лордом Эдмондом Уэйтом? Ей должно быть неудобно появляться с ним. - Я попрошу, чтобы нам подали чего-нибудь выпить. - Мэри резко встала, но лорд Эдмонд, остановив ее, тоже поднялся.
     - Мадам, не буду прерывать вашу беседу с миссис Хаббард. У меня есть неотложное дело, требующее моего присутствия. Позвольте заехать за вами в половине пятого?
     - Благодарю вас, к этому времени я буду готова.
     Поклонившись обеим дамам, лорд Эдмонд вышел, а Пенелопа пристально посмотрела на горящие щеки подруги.
     - В чем дело, Мэри? - спросила она, едва за лордом Эдмондом закрылась дверь.
     - Разве я могла отказать ему? Как я должна была это сделать, Пенни?
     - Ты могла ожидать гостей. У тебя могла быть назначена встреча с кем-нибудь. Ты могла сослаться на недомогание, правда, ты только что сказала, что после вчерашнего вечера чувствуешь себя хорошо. В конце концов, ты просто могла сказать "нет".
     - Но вчера вечером он позаботился обо мне, - возразила Мэри.
     - Ах вот как? Но, прости мне мою бесцеремонность, что именно произошло вчера вечером?
     - Ничего не произошло. Ничего.
     - Ничего? - Пенелопа снова с любопытством взглянула на подругу. - Значит, это просто так ты становишься краснее красного и чувствуешь себя обязанной на глазах у всех отправиться кататься с известным на весь Лондон неисправимым распутником, Мэри!
     - Но на этом все и закончится. Я поблагодарю его за то, что в грозу он все время оставался рядом со мной и успокаивал меня, а он будет удовлетворен тем, что со мной ничего не случилось. И это ненужное знакомство будет прекращено.
     - Я знаю, что многие женщины находят лорда Эдмонда привлекательным, - заметила Пенелопа, - а многих притягивает его скандальная репутация. Я понимаю, сейчас, когда вы с графом Клифтоном расстались, ты в отчаянии, ведь ты была им очень увлечена, по-моему, даже влюблена в него, хотя никогда в этом не признавалась. Я настояла, чтобы вчера ты пошла в Воксхолл, главным образом из-за того, что у тебя было совсем упадническое настроение. Но ты же не свяжешься с лордом Эдмондом? О Мэри, выбери кого угодно, только не его! Есть немало порядочных мужчин, которые будут очень рады стать твоими друзьями, и даже больше. Тебе ведь всего тридцать лет!
     - Связаться с лордом Эдмондом Уэйтом? Пенни, одумайся! - Мэри выразительно посмотрела на подругу. - Одна мысль о нем приводит меня в содрогание.
     - Мы говорим о самой персоне лорда Эдмонда, а не о мыслях о нем. Мне так досадно, что я не поинтересовалась у миссис Рутерфорд, кого еще она пригласила на вчерашний вечер, и что по несчастной случайности ты оказалась рядом с лордом Эдмондом как раз тогда, когда началась гроза. Но я уверена, что он, как и остальные, мог видеть, что надвигается гроза, и должен был поскорее проводить тебя к нашему экипажу. Очень похоже, что этот тип специально поймал даму в ловушку, чтобы остаться с ней тет-а-тет. Он ничего не пытался с тобой сделать, Мэри?
     - Нет, - без колебаний ответила Мэри, - он ничего не пытался со мной сделать. Пенни, неужели ты думаешь, что я это позволила бы?
     - Нет, - так же уверенно согласилась Пенелопа, - конечно, не позволила бы, да и среди всего плохого, что я слышала об этом мужчине, разговоров об изнасилованиях не было. Впрочем, довольно говорить на эту неприятную тему. Кто будет у тебя послезавтра вечером из особо интересных гостей?
     Мэри была рада сменить тему разговора, чтобы не нагромождать одну ложь на другую. "Интересно, - подумала она, - что сказала бы Пенни, если бы узнала всю правду?" Обо всей этой правде Мэри невыносимо было думать; чем больше она задумывалась над ней, тем более невероятным казалось то, что произошло. Нет, этого не могло произойти - и, однако, произошло.
     - Буду с нетерпением ждать твоего вечера, - пробыв у Мэри с полчаса и собираясь уходить, сказала Пенелопа. - Я всегда с удовольствием слушаю рассуждения мистера Бисли по поводу реформы и все оживленные споры, вызванные его радикальными взглядами. А если еще появится сэр Элвин Магроув, уверена, полетят искры. С твоей стороны, Мэри, очень смело приглашать их обоих в один вечер.
     - Если кто-то придерживается таких крайних взглядов, - пояснила Мэри, - всегда хорошо, чтобы был человек, отстаивающий противоположную точку зрения. Только так все мы остальные, обычные смертные, можем, сравнивая, составить собственное мнение.
     - Ладно, мне пора уходить. Пойдем завтра за покупками? - предложила Пенелопа. - Можем же мы, в конце концов, убедить сами себя, что нам нужны новые шляпки, или шелковые чулки, или пирожные с кремом?
     - Во всяком случае, не пирожные с кремом, - засмеялась Мэри, - но я уверена, что найдутся вещи, без которых нам просто невозможно жить. Едем в моей коляске или в твоей?
     Пенелопа ушла, оставив Мэри в одиночестве убивать время - полтора часа - до возвращения лорда Эдмонда. У Мэри оставалось полтора часа на то, чтобы у нее началось воспаление легких, проявился брюшной тиф или вспыхнула еще какая-нибудь такая же тяжелая болезнь. "Если бы только можно было вернуть время на двадцать четыре часа назад, - подумала Мэри, прикрыв глаза, - и найти причину - любую причину - не пойти в Воксхолл!" Если бы это было возможно! Но это было не в ее силах, и есть то, что есть.

***

     Проводив Мэри домой, лорд Эдмонд Уэйт не вернулся в мягкую постель, а поехал к себе и, оседлав лошадь, галопом поскакал в парк, где в этот ранний утренний час не было никого, кто стал бы возражать против его бешеной скачки, хотя никакие замечания все равно не заставили бы его сбавить скорость. Затем он отправился в боксерский клуб Джексона и провел там несколько раундов.
     Обычно после ленча он отправлялся на конный аукцион или на скачки, а потом шел к Вотье отвести душу за карточной игрой. После обеда лорд Эдмонд посещал оперу, чтобы посмотреть на новые таланты, которые могли недавно прибыть из провинции, - в последнее время, правда, талантливых артистов становилось все меньше. Он мог заглянуть и на какое-нибудь великосветское мероприятие, если в опере не предвиделось ничего интересного, или, заехав в Мерридж-Март, поглазеть на юные создания и посмеяться над их мамашами, которые неизменно с некоторой тревогой встречали его появление, особенно если он был с лорнетом, - как будто его могла интересовать ярмарка неуклюжих невинных маленьких девочек.
     Временами жизнь становилась скучноватой, но другой жизни лорд Эдмонд не знал. Он мог бы быть счастлив с Фелисити, он обязательно был бы с ней счастлив, они вместе объехали бы Британские острова и всю Европу, он показал бы ее всему миру и подарил бы ей весь мир.
     Ну что ж, пусть теперь милуется со своим ненаглядным, у них будет однообразная респектабельная жизнь, они заведут полдюжины детишек, и она уже никогда не узнает, что могла бы получить от мужчины, которого обманула.
     Но, черт возьми, он упустил эту женщину и на мгновение мелькнувшую перед ним возможность счастья. Он мог быть счастливым, но прозевал свой шанс, такова его судьба, ему не дано узнать счастья.
     Тем не менее лорд Эдмонд никогда не сожалел о предполагавшемся бегстве с Фелисити, потому что благодаря ему смог порвать с Доротеей. Отправленная ей записка была короткой и ясной, он не хотел вежливого прощания. Конечно, это было подло по отношению к Доротее, и ему, вероятно, никогда не смыть со своей репутации пятна, оставленного этим поступком.
     "Ладно, - решил лорд Эдмонд, садясь в двуколку на место кучера, - во всяком случае, впереди меня ожидает новое приключение, которое хоть ненадолго позволит мне избавиться от скуки. Леди Монингтон! Кто бы мог подумать?!"
     Леди Монингтон? Если бы двадцать четыре часа назад ему сказали, что сегодня к этому часу она станет его любовницей и что он будет гореть желанием снова уложить ее в свою постель, он презрительно расхохотался бы.
     Но сегодня днем, зайдя навестить леди Монингтон, он увидел ее совершенно другими глазами. Ему было приятно смотреть на ее маленькую хрупкую фигурку, так как он знал, какова она без одежды, когда лежит с ним в постели, переплетя свои ноги с его ногами; и глаза ее теперь казались просто очаровательными, потому что он помнил, как она смотрела на него вчера; и ее короткие волосы ему тоже нравились, ведь эти мягкие кудряшки могли так нежно обвиваться вокруг его пальцев, длинные же волосы совсем не подошли бы такой крошечной женщине.
     И леди Монингтон больше не пугала его - неужели он действительно боялся ее? Возможно, она была "синим чулком", возможно, она была умной, но, главное, она была женщиной, его женщиной. Леди Монингтон, казалось бы, такая же надменная и чопорная, как обычно, теперь совсем не походила на ту женщину, которую он привык в ней видеть.
     Лорд Эдмонд строил смелые планы, впервые отправляясь с визитом к Мэри, однако у Мэри была ее подруга Пенелопа Хаббард, и он с нетерпением ожидал возможности остаться наедине с Мэри.
     Заехав за ней, чтобы отправиться на прогулку, лорд Эдмонд застал леди Монингтон, когда она уже спускалась по лестнице в платье цвета свежей весенней зелени, в длинной накидке такого же цвета и в простой соломенной шляпе. Десяток других леди на фешенебельной Роттен-роу, несомненно, затмят ее, но для лорда Эдмонда это не имело никакого значения. Он был без ума от Фелисити, потому что она была прелестнее всех известных ему женщин, а теперь он, вероятно, был готов к тому, чтобы потерять голову от ее противоположности. "Хотя и не полной противоположности", - уточнил он для себя.
     - Немного свежего воздуха будет очень кстати, - улыбнулась лорду Эдмонду леди Монингтон.
     - Ты сегодня еще не выходила из дома? Наверное, ты проспала все утро?
     Ничего не ответив, Мэри рассматривала рисунок на перчатках и ждала, пока слуга откроет входную дверь.
     - Уверен, ландо или карета тебе не пришлись бы по вкусу, - заметил лорд Эдмонд, помогая ей забраться на высокое сиденье двуколки, - я всегда считал, что во время прогулки в парке нужно иметь возможность на людей посмотреть и себя показать, в этом главная изюминка, верно?
     - Великолепная коляска. - Мэри снова улыбнулась. - Она новая?
     По дороге в парк они держали себя так, будто совсем не были знакомы, и вели такой светский разговор, что лорд Эдмонд едва сдерживал смех. Кто бы мог подумать, что всего несколько часов назад они страстно обнимались в его алой комнате? Ему самому почти не верилось в это, он с трудом мог представить себе, что перед ним та же самая женщина.
     - Ты хорошо спала сегодня? Боюсь, я не дал тебе выспаться до твоего возвращения домой.
     - Я предпочла бы не касаться этой темы, - сухо отрезала Мэри.
     - Вот как? Тебя смущают воспоминания? Напрасно.
     Ты была великолепна.
     - Прошлой ночью произошло что-то невероятное. Гроза лишила меня рассудка. Я признательна за оказанное вами утешение, но я бы предпочла, чтобы оно было выражено в другой форме.
     - Но когда ты говорила мне, что любишь медленно, что любишь, чтобы и игра, и главное длились долго, никакой грозы уже не было, - рассмеялся лорд Эдмонд. - И ты совершенно ясно дала мне понять, что не лжешь, тебе на самом деле все понравилось, как и мне. - Лорд Эдмонд увидел, что она, сжав зубы, не отрываясь смотрит прямо перед собой.
     - Если вы джентльмен, - наконец произнесла Мэри, - то забудете прошлую ночь или, во всяком случае, будете держать свои воспоминания при себе. Но вы, конечно же, не джентльмен, да?
     - Нельзя ли выражаться полегче, Мэри? - Он поднял брови. - Это уже оскорбление.
     - Я Мэри только для своих близких.
     - Очень рад, что не назвал тебя "леди Монингтон". Кто же я, как не близкий для тебя, Мэри?
     - Замолчите, прошу вас! Может быть, мы сменим тему?
     Лорд Эдмонд направил лошадей в ворота, ведущие в Гайд-парк, и почти сразу же он и Мэри оказались среди других экипажей, верховых наездников и пеших гуляющих - это как раз был светский час.
     "Мне следовало бы предположить, что она воспримет сложившуюся ситуацию совсем не так легко, как я, - решил лорд Эдмонд, некоторое время молча рассматривая Мэри, которая замерла от возмущения, замешательства или еще чего-то необъяснимого. - Несомненно, она смущена тем, что проявила страстность своей натуры в самом начале наших отношений".
     - Надеюсь, ты не ожидала, что мы будем обсуждать Вергилия или что-нибудь подобное. Может, поговорим о шляпках? Что ты думаешь о шляпе миссис Ходжесон? Это вон та леди в синем, рядом с которой сидит остроносый дракон.
     - Она элегантна.
     - Ты так считаешь? - Склонив голову набок, лорд Эдмонд уставился на шляпку миссис Ходжесон. - Если все фрукты настоящие, она имеет практическую ценность. Ее хозяйка и дракон могут устроить застолье, не возвращаясь для этого домой. А если они ненастоящие, тогда, должен сказать, леди нагружает свою шею ненужным весом, и есть опасность, что груз свалится ей на плечи. Ты не согласна?
     - Уверена, что эти фрукты ничего не весят.
     - Мэри, ты не понимаешь шуток, - усмехнулся лорд Эдмонд. - Ты когда-нибудь смеешься?
     - Конечно, когда есть над чем.
     - Так, - он подмигнул Мэри, - еще один укол. Ты специализируешься на них?
     Но Мэри не успела ответить, потому что полковник Хайд, один из ее хороших знакомых, сделал знак своему кучеру остановить ландо возле двуколки лорда Эдмонда, явно намереваясь поговорить. Лорд Эдмонд кивнул полковнику и, прикоснувшись к шляпе, поприветствовал миссис Хайд, которая обратила к мужу свое вытянутое, с резкими чертами, лицо.
     - Ах, Мэри, дорогая, значит, вы тоже дышите воздухом? И вы, Уэйт?
     - Как поживаете, Мэри? - осведомилась миссис Хайд. - С вами ничего не случится?
     - Я оберегаю ее, мадам, - ответил лорд Эдмонд. Но жена полковника предпочла вообще не заметить его присутствия, как будто Мэри отправилась на прогулку в парк в компании одних только лошадей, заняв пассажирское место двуколки.
     - Все нормально, спасибо, - ответила Мэри. - Я рада, что вы оправились от простуды.
     - Скажите, кто должен быть на вашем вечере послезавтра? - поинтересовался полковник. - Дороти хочет пойти к Росфорду послушать мадам Паганини, или как там ее зовут, но, по-моему, эта певица просто кричит. Я предпочел бы наслаждаться содержательной беседой в вашем салоне. Так кто там будет?
     - Мистер Бисли несомненно, сэр Элвин Магроув, если сможет, тоже заглянет.
     - Ха, - полковник закашлялся от смеха, - я ни за что на свете этого не пропущу, дорогая. Уверен, на рассвете следующего дня будет дуэль. Я прихвачу с собой Фримена, иначе он застрелится, если потом узнает, что пропустил такую потеху. Вы будете там, Уэйт?
     - Бисли и Магроув? - отозвался лорд Эдмонд. - Я слышал, они могут перевернуть дом вверх ногами. Не слишком ли много этих двоих сразу для салона леди Монингтон? Я буду там, чтобы защитить ее, если дело дойдет до кулачного боя.
     - Марвин, - строго обратилась к мужу миссис Хайд, - мы загораживаем дорогу, пора ехать.
     Полковник приподнял шляпу и приказал кучеру трогать, а в коляске лорда Эдмонда на некоторое время воцарилась тишина.
     - На твои литературные - а может, политические? - вечера требуется приглашение или твой дом открыт для всех? - спросил лорд Эдмонд спустя некоторое время.
     - Приглашаются все желающие, - сухо ответила Мэри.
     - Тогда я приду. Конечно, если у тебя нет возражений.
     - Не уверена, что это развлечение придется вам по вкусу.
     - Хм, твое замечание, видимо, означает, что там не будет игорных столов, крепких напитков и послушных официанток.
     - Вы сами все сказали, милорд, мне нечего добавить.
     - Иногда - должен признаться, не всегда, а только иногда - я могу обойтись без всего этого, примерно один раз в семь вечеров. Видишь, Мэри, я все же не до конца испорчен.
     - Я не хотела бы, чтобы вы так говорили, это неприлично.
     - Между прочим, ты сама сказала, что я не джентльмен, - напомнил лорд Эдмонд.
     Двое знакомых лорда Эдмонда уже готовы были направить лошадей к его коляске, но, подозрительно взглянув на Мэри и удивленно приподняв брови, проехали мимо. "Да, - заключил лорд Эдмонд, - им, вероятно, показалось странным, что для дневной прогулки я из всех дам выбрал леди Монингтон". Но они ничего не знали, и он почувствовал себя обладателем драгоценного секрета.
     - Странно, что люди могут быть совершенно не такими, какими мы ожидаем их увидеть, - сказал лорд Эдмонд, направляя двуколку в сторону от наиболее посещаемой части парка. - Ты совсем другая.
     - Вы абсолютно не знаете меня, милорд, - возразила Мэри.
     - Напротив, - усмехнулся он, - на самом деле, Мэри, в библейском смысле я знаю тебя очень хорошо. Думаю, вряд ли остался хоть один дюйм твоего тела, внутри или снаружи, с которым я, к величайшему своему удовольствию, не познакомился бы вчера ночью. Я ожидал от тебя холодности или на худой конец только искусственной теплоты. У меня было много женщин, Мэри, но ни одна из них не была такой страстной и несдержанной, как ты. - Он обратил внимание на ее белые ровные зубы, когда Мэри, прикусив нижнюю губу, перевела взгляд на растущие вдоль дороги деревья. - Ты оказалась совсем не такой, как я ожидал, ты абсолютно другая.
     - Вы совсем не знаете меня, - повторила Мэри.
     - Это твой муж обучил тебя всему? К сожалению, мне не довелось быть знакомым с лордом Монингтоном.
     - Это бестактно.
     - Или это был Клифтон? Должен признаться, Мэри, я всегда с удивлением задавался вопросом, что он нашел в тебе, а теперь я это знаю и понимаю, почему он так долго оставался с тобой. Возможно, мне захочется, чтобы ты оставалась со мной еще дольше.
     - Вы невыносимы! - Повернув голову, Мэри обожгла его взглядом, и лорд Эдмонд отметил еще одну грань характера леди Монингтон. - Сейчас же высадите меня!
     - Оставить одну в парке? - Он сделал удивленное лицо. - Мэри, я в какой-то степени все же джентльмен и не могу так поступить.
     - Джентльмен! Вы даже не знаете, что означает это слово. Послушайте меня внимательно, милорд. Несмотря на все, что произошло в Воксхолле, я вам благодарна. Я, наверное, сошла бы с ума, если бы вы не позаботились обо мне. То, что произошло потом, произошло потому, что это была странная ночь, потому, что гроза еще продолжалась где-то в отдалении, и потому... ну, потому, что вообще все было странным. Я вовсе не виню вас за то, что случилось. Я виновата так же, как и вы, а может быть, даже больше. Но то, что было, закончилось с моим возвращением. Я не желаю поддерживать знакомство с вами, никакого знакомства. Вы меня поняли?
     - Мэри, тебе все доставляло такое же удовольствие, как и мне.
     - Доставляло успокоение, удовольствие здесь совсем ни при чем.
     - Мэри, ты лгунья. В следующий раз, прежде чем отпустить тебя, я заставлю тебя признаться, что ты тоже испытываешь наслаждение. Ты словами скажешь мне то, что говоришь своим телом.
     - Если вы не хотите высадить меня здесь, так будьте добры отвезти меня домой. Проснувшись сегодня утром, я подумала, что избавилась от ночного кошмара, но он все еще преследует меня. Я хочу, чтобы он закончился в тот момент, когда вы высадите меня у дверей моего собственного дома, - он должен закончиться.
     Повернув лошадей к выезду из парка, лорд Эдмонд подумал, что такой поворот событий вполне закономерен. Нельзя было ожидать, что женская гордость леди Монингтон без возражений подчинится естественной природе. Эта женщина, безусловно, была пуританкой и считала физическую страстность греховной. Несколько лет она была замужем - лорд Эдмонд не знал, сколько именно, потом пять или шесть лет она была с Клифтоном, и, вероятно, до вчерашней ночи у нее не было других мужчин. Конечно, близость с тремя разными мужчинами, из которых только один был мужем, должна была казаться грехом любой женщине такого типа. "Что же, - решил лорд Эдмонд, - я буду воспитывать ее не спеша. Леди Монингтон должна учиться так, как она любит, - медленно".
     - Он не закончится, - спокойно заверил Мэри лорд Уэйт, - и ты знаешь это так же хорошо, как и я. Тому, что началось прошлой ночью, еще очень далеко до конца, очень далеко. Но я могу подождать. - Он рассмеялся. - Ты знаешь мою репутацию. Я могу подождать, пока ты смиришься с неизбежным. Но я знаю, что мы будем любовниками, ты будешь принадлежать мне, и, возможно, гораздо дольше, чем принадлежала Клифтону. Не думаю, что нам скоро надоест то, чем мы занимались прошлой ночью. Я могу подождать - но не очень долго. По натуре я не такой уж терпеливый человек, но я могу заставить себя дожидаться того, чего мне очень хочется.
     - Тогда советую вам приготовиться ждать до своего смертного часа.
     - Возможно, но мне кажется, что ты заблуждаешься. Думаю, все произойдет намного раньше. - И, довольный собой, лорд Эдмонд погрузился в молчание, не нарушавшееся во время всего остального пути до Портмен-плейс.
     Оказавшись у дома Мэри, он порадовался, что выбрал для прогулки двуколку, потому что, если бы леди Монингтон не сидела так высоко, она вряд ли позволила бы ему помочь ей спуститься на землю. А сейчас он взял ее за талию и почувствовал, как она задрожала, когда ее тело скользнуло вдоль его тела.
     - Через два дня я посещу твой салон, - пообещал лорд Эдмонд.
     - Мне хотелось бы, чтобы вы этого не делали. - Мэри взглянула на него снизу вверх.
     - Но ты же сказала, что принимаешь всех желающих. Мэри, ты не можешь не пустить меня или выгнать, - заявил он.
     - Не приходите, прошу вас.
     - Тебе будет стыдно, что меня увидят там? - Лорд Эдмонд улыбнулся ей, хотя улыбка далась ему не без труда.
     - Да, - решительно ответила леди Монингтон. - Раз вы вынуждаете меня вести себя так невежливо, то да, мне будет стыдно.
     - Ах, Мэри, но никто же не узнает, что мы спали вместе и что мы еще будем спать вместе несчетное количество раз, если ты сама не объявишь об этом.
     Резко повернувшись, Мэри отошла от него и, опередив своего спутника, сама позвонила в дверь. Лорд Эдмонд проводил взглядом ее прямую, напряженную спину, подождал, пока дверь открылась и Мэри, не сказав больше ни слова и не оглянувшись, скрылась внутри дома, а затем, улыбнувшись, снова уселся на сиденье двуколки. Но ему было совсем не так весело. Фелисити тоже сопротивлялась, но он отказывался верить, что она не хотела бы оказаться с ним; в конце концов он даже предложил ей выйти за него замуж, потому что не видел другого способа заполучить ее. Неужели и с Мэри он будет таким же слепым глупцом? Почему он воспринимает отказ как должное?
     Фелисити он так и не получил, Мэри получил же, и в ту ночь она хотела его; ни разу ни одна другая женщина не хотела его так, как она тогда, ни одна другая женщина не отдавалась любви с ним так неистово, как она.
     Это не могло, едва начавшись, закончиться. При одной мысли о том, что это могло быть концом их отношений, лорда Эдмонда охватила паника.
     "Будь все проклято, но Мэри будет принадлежать мне, - решил лорд Эдмонд, - и ей это тоже нравится, я заставлю ее признаться в этом в следующий же раз, когда она, извиваясь, будет мучиться в ожидании блаженного момента".
     О Боже, он заставит Мэри сказать, что она его любит! А она, безусловно, постарается услышать то же самое от него.

Глава 4

     Большинству людей приемы у Мэри были известны как литературные вечера, хотя, строго говоря, они не совсем соответствовали такому названию. Обычно там присутствовали поэты и драматурги, но довольно часто их посещали политики, художники и музыканты. Случалось, что не было какого-то одного особо знаменитого гостя, а просто собирались те, кто любил провести вечер за приятной беседой, не отвлекаясь на танцы и карточные игры. Мэри гордилась своими литературными вечерами и тем, какой круг участников они собирали.
     Никому, даже Пенелопе, Мэри не сказала, что лорд Эдмонд Уэйт собирается приехать на сегодняшний вечер. Она надеялась, что он передумает. "Конечно, он не приедет, - по здравому размышлению решила она, - он будет здесь совсем неуместен, а кроме того, я совершенно ясно дала ему понять, что не намерена продолжать наше знакомство". Однако сегодняшнего вечера Мэри ожидала с непривычным волнением.
     В другое время она в приподнятом настроении готовилась бы свести в одной комнате - у себя в гостиной - мистера Бисли и сэра Элвина Магроува, зная, что по этому случаю гостей соберется больше, чем обычно, и если даже сэру Элвину не удастся найти время и прийти к ней на вечер, то и один мистер Бисли привлечет к ней в дом немало народу.
     Но сегодня ее одолевало беспокойство. Ей так хотелось бы вернуться в прошлое, когда, как правило, приходил Маркус и оставался после ухода остальных гостей; тогда они могли расслабиться и, уютно устроившись, поболтать вдвоем. Вероятно, это было неблагоразумно и неминуемо вызывало сплетни, которые вообще-то были небезосновательны. В самом начале их знакомства был один случай, когда Маркус обнял ее и она ответила ему. Мэри даже привела его к себе в спальню, но, оказавшись там, растерялась и, стыдясь себя, повернулась к Маркусу, а он улыбнулся и, избавив ее от неловкости, признал, что такие отношения между ними невозможны, и она с облегчением, немного виновато тоже улыбнулась. После того случая, как ни удивительно, между ними установилась глубокая, нежная дружба. Мэри очень хотелось бы вернуться в те дни, но, увы, это было невозможно.
     А сэр Эдмонд желал, чтобы она стала его любовницей, и уверенно предрекал, что так оно и будет. Это было бы смешно, если бы так не раздражало, точнее, если бы не приводило ее в ярость.
     К сегодняшнему вечеру Мэри готовилась с большей тщательностью, чем обычно. Она надела вечернее платье абрикосового цвета, подходящее скорее для концерта или театра, чем для литературного салона, вымыла и взбила волосы, так что кудри стали еще более мягкими и блестящими. Все это она делала исключительно для того, чтобы приобрести уверенность и понравиться самой себе.
     Пока салон заполнялся знакомыми и не очень знакомыми лицами, но еще не появился ни один из главных гостей, Мэри очень нервничала. Но наконец прибыл мистер Бисли, извинившись за свое опоздание, и она с облегчением вздохнула. Если мистер Бисли пришел немного позже, то лорд Эдмонд тоже мог задержаться, однако время шло, и его отсутствие уже, вероятнее всего, означало, что он не придет вовсе.
     Зато прибыл мистер Пипкин, небрежно одетый молодой человек с длинными нечесаными волосами, у которого карман был битком набит рукописями его последних стихов. Мэри собрала вокруг него группу гостей и, оставшись там послушать его драматическое чтение очень посредственных стихотворений, была обрадована тем, что большая часть слушателей доброжелательно отнеслась к поэзии юноши и тактично покритиковала его произведения. Так, лорд Ливермер заметил, что мистеру Пипкину, возможно, стоит попробовать писать в более современном стиле, а не загонять себя в рамки высокопарного двустишия, ибо тогда он даст больше свободы своему таланту.
     Хотя сэр Элвин Магроув так и не появился, вокруг мистера Бисли собралось много народу, и Мэри, расслабившись, уже радовалась удавшемуся вечеру, как вдруг увидела его - да, это был лорд Эдмонд Уэйт. Одетый в исключительно элегантный черный вечерний костюм, с лорнетом в руке, он стоял на пороге ее гостиной и смотрел на мистера Пипкина с таким высокомерным выражением, будто случайно наткнулся на колонию червей. "Сатанинский вид", - подумала Мэри, отходя от группы, окружавшей поэта, и ощущая и гнев и страх одновременно.
     - Ах, леди Монингтон, - обратился лорд Эдмонд к Мэри, когда она подошла, - приношу свои извинения за опоздание. Вы, должно быть, боялись, что я вообще не приду.
     Лорд Эдмонд протянул ей руку, украшенную кружевной манжетой, и Мэри, машинально подав ему свою, отметила, что его появление привлекло всеобщее, хотя и хорошо скрываемое воспитанными людьми внимание, и почувствовала, что сейчас умрет, когда лорд Эдмонд, склонившись, поднес к губам ее руку.
     - Не боялась, а надеялась, милорд. - Мэри сама ужаснулась отсутствию у нее хороших манер.
     - Вот как. - Он не только не выпустил руку Мэри, но еще и накрыл ее другой рукой. - Иногда в человеке просыпается побуждение взглянуть, как живет другая половина общества. Твои литературные вечера славятся по всему Лондону.
     - Благодарю. Могу я проводить вас к подносу с напитками?
     - Полагаешь, что я жить не могу без бокала в руке? Возможно, тебе следует дать указание, чтобы поднос с напитками предоставили в мое полное распоряжение. Но тебе не нужно меня провожать, я и невооруженным глазом вижу три подноса и даже слуг, которые их держат. К какому из трех мне проводить тебя?
     - Я не люблю пить. И если позволите, я должна вернуться туда, где мистер Пипкин читает свои стихи, он может обидеться, если я так скоро оставлю его.
     - А я не обижусь? Пипкин? Это тот тип, которому нравится выглядеть поэтом, но у которого нет ни капли таланта, чтобы соответствовать тому, что он о себе думает?
     - Его работы интересны, - возразила ему Мэри.
     - Если бы я был честолюбивым поэтом и ты таким тоном радушной хозяйки назвала бы мои работы интересными, я утопился бы вместе с этими работами в ближайшей утиной луже. Ладно, Мэри, иди, я сам найду чем развлечься.
     Мэри была рада вновь присоединиться к группе, которую только что покинула, понимая, что вела себя бестактно, и проклиная лорда Эдмонда за то, что он спровоцировал ее на грубость. С ее стороны было непростительно бросить запоздавшего гостя, предварительно не убедившись лично, что у него есть что выпить, и не проводив его к какой-либо группе.
     "Быть может, мне следует вернуться к лорду Эдмонду?" - подумала в растерянности Мэри, когда вежливые аплодисменты возвестили об окончании одной из самых длинных и самых страстных частей поэмы мистера Пипкина. Не будь всего, что произошло в Воксхолле и позже, она отнеслась бы к лорду Эдмонду с должным вниманием, что бы про него ни говорили; но если бы не Воксхолл, ее салон, разумеется, был бы самым последним местом на земном шаре, где бы мог появиться этот человек.
     Оглянувшись, Мэри с удовлетворением обнаружила, что лорд Эдмонд присоединился к большой группе гостей, окружившей мистера Бисли. "Но как он смеет! - возмутилась она, заметив на лице лорда Эдмонда насмешливое выражение. - Какое он имеет право считать смешным одного из самых известных в стране прогрессивных политиков? Как он посмел насмехаться над моим приемом! Безусловно, ему бы больше понравилось, если бы на столах отплясывали полуголые танцовщицы!"
     - Мэри! - Пенелопа Хаббард взяла ее под руку и отвела в сторону. - Что это значит?
     - Ты о лорде Эдмонде Уэйте? - Мэри не стала делать вид, будто не понимает, о чем речь. - Он сказал, что ему любопытно посмотреть, как живет другая половина общества.
     - Я чуть не упала в обморок, когда он вошел в комнату, - сказала Ханна, их общая подруга, которая подошла вместе с Пенелопой. - Джулиан просто придет в ужас, если я расскажу ему, хотя Джулиан, конечно, старый высохший пень, и я никогда с ним ничем не делюсь. Его шокирует даже мысль о том, что женщины интересуются политикой и другими серьезными вещами. Но лорд Эд-монд Уэйт, Мэри! Он же не признает никаких приличий. Бедная Доротея Пейдж!
     - Я же рассказывала тебе про Воксхолл, - напомнила ей Пенелопа.
     - Да, Пенни, увидев его в числе приглашенных, я, наверное, тут же заболела бы оспой и поспешила вернуться домой. А ты, Мэри, вместе с ним попала под дождь, да? Вот не повезло! Но разве нельзя было убедить его не приходить на сегодняшний вечер?
     - Мои гости приходят не только по приглашению, - ответила леди Монингтон, - и я не могу не пустить кого-то, а кроме того, он ведет себя вполне прилично. - Ее раздражение почему-то вдруг обернулось против Ханны.
     - Мэри, - снова вступила в разговор Пенелопа, - меньше недели назад был Воксхолл, позавчера катание в парке, теперь этот вечер. Не питает ли лорд Эдмонд нежных чувств к тебе?
     - Конечно же, нет! - воскликнула Мэри. - Это просто нелепо!
     - Мэри, нужно без всякого шума предложить ему заниматься своими делами, - посоветовала Ханна. - Ты же понимаешь, что общение с ним не принесет ничего хорошего твоей репутации.
     - Ну, Ханна, - остановила ее Пенелопа, - иногда ты бываешь такой же щепетильной, как твой муж. Мэри, извини меня, конечно, но друзья могут позволить себе откровенные высказывания. Мэри, он не пристает к тебе? Хочешь, я останусь с тобой, пока не уйдет последний гость?
     Мэри была в нерешительности - что, если лорд Эдмонд поступит так, как всегда поступал Маркус, и задержится после того, как разойдутся все остальные гости? Но Маркус позволял себе это, конечно, только с ее согласия.
     - Да, Пенни, буду тебе очень признательна. - Мэри все-таки решила принять предложение подруги.
     - От него одни неприятности. - Пенелопа бросила на Мэри испытующий взгляд.
     - Мне нужно пойти проверить, готовы ли в столовой прохладительные напитки. - Мэри, улыбнувшись, отошла от подруг.
     - Вечер удался на славу, Мэри, - сказал ей за ужином полковник Хайд. - Досадно, конечно, что Магроув не смог прийти, и позор, что большинство из нас так благоговеет перед Бисли, что не в состоянии выдвинуть никаких возражений против его теорий. Но следует признать, что его рассуждения очень интересны. А вы, Мэри, как всегда, собрали у себя сливки лондонского высшего общества.
     - Спасибо, - поблагодарила Мэри.
     - Только Уэйт остается для меня загадкой. - Полковник Хайд наклонился к леди Монингтон. - Ради Бога, Мэри, что он здесь делает? Этот человек и двух серьезных мыслей высказать не может, - хмыкнул полковник Хайд. - Дороти страшно рассердилась, когда я остановился в парке позавчера. "Люди начнут судачить о проявлении учтивости с нашей стороны к этому человеку", - сказала она. "Но разве я мог обойти вниманием нашу маленькую Мэри", - возразил ей я.
     - Мой дом открыт для всех. - Мэри улыбнулась вымученной улыбкой. - Любой может прийти, конечно, при условии, что он должным образом одет и прилично себя ведет.
     - Разумеется. - Полковник похлопал ее по руке. - У меня и в мыслях не было критиковать вас, Мэри. Сегодняшний вечер так же прекрасен, как и все другие.
     "При условии, что он прилично себя ведет". Менее чем через час эти слова эхом прозвучали в голове Мэри.
     Теперь в ее салоне образовались три группы. Вокруг мистера Пипкина снова собрались любопытные или те, кто чувствовал, что правила приличия диктуют не оставлять поэта без внимания, и Мэри сама подвела нескольких гостей к этой группе. Вторая сложилась произвольно, там обсуждали пьесу, которая шла накануне в "Друри-Лейн". Третья, и самая многочисленная, конечно, окружала мистера Бисли.
     Мэри тоже присоединилась к этой группе, несмотря на то что там же присутствовал и лорд Эдмонд Уэйт, молчаливый и насмешливый зритель; во всяком случае, он оставался таковым какое-то время. Мистер Бисли, завершив длиннющий монолог, в котором он излагал некоторые из своих самых радикальных теорий, снисходительно оглядел собравшихся возле него слушателей. В толпе послышались тихие возгласы удивления, неодобрения и даже возмущения, но никто не выступил против него открыто, как, безусловно, поступил бы сэр Элвин Магроув, будь он здесь, никто, пока этого не сделал лорд Эдмонд.
     - Бисли, - скучающим тоном, но совершенно отчетливо произнес он, когда великий человек сделал паузу, чтобы перевести дыхание, - вы задница.
     Все, включая мистера Бисли, окаменели. Но этот политик недаром на протяжении нескольких лет был членом парламента. Он почти мгновенно пришел в себя и переспросил тоном, не сулившим ничего хорошего человеку, осмелившемуся на критику:
     - Прошу прощения, сэр?
     - Вы задница, - повторил лорд Эдмонд, и Мэри зажмурилась, побледнев от негодования. - Не представляю, как все эти, несомненно, умные люди могут стоять здесь и вежливо слушать эту полнейшую бессмыслицу.
     - Милорд, - инстинктивно шагнув вперед, промолвила Мэри с выражением, подобающим хозяйке дома, но совершенно не представляя себе, как сгладить неловкость момента, однако мистер Бисли, успокаивая ее, поднял раскрытую ладонь.
     - Не расстраивайтесь, мадам, прошу вас. Думаю, джентльмен объяснит свои слова.
     - Перераспределение богатства поровну сделает всех одинаково обеспеченными и счастливыми, - начал лорд Эдмонд, - наступит невозможное - рай на земле. Эта идея так же глупа и так же стара, как мир.
     - Конечно, - мистер Бисли огляделся по сторонам в поисках поддержки, - спикер, как один из самых состоятельных и привилегированных людей, может многого лишиться при новом строе. То же самое можно сказать о большинстве присутствующих в этой комнате. Однако почти всем из нас присущ дух человечности и справедливости.
     - Дух коровьего дерьма, - высказался лорд Эдмонд. - Бисли, если вы всерьез верите, что, искусственно создав всеобщее равенство, заставите всех и в будущем оставаться равными и быть счастливыми, то у вас, очевидно, в голове горох вместо мозгов.
     - Я всегда считал, - мистер Бисли сделал глубокий вдох, от которого, казалось, увеличился вдвое, - что тупоголовые, недалекие люди неизменно высказываются подобным образом о тех, кого они не в силах понять.
     - А я всегда считал, - парировал лорд Эдмонд, - что задницы обычно мнят себя гениями. Установив равенство среди бедноты, вы, Бисли, не уничтожите права собственности, титулы и положение в обществе. Неужели вы и в самом деле думаете, что, поселив пьяницу и карманника на нескольких акрах земли и сунув ему в руки пачку денег, вы обеспечите ему счастливое, безбедное существование на всю оставшуюся жизнь? Да он потратит деньги на джин, продаст землю, чтобы получить еще денег, и обворует соседа, чтобы иметь деньги на будущее.
     - Алкогольная зависимость. - Мистер Бисли скривил губы. - Мнение того, кто с этим знаком, сэр? Лично у меня нет опыта в подобных делах.
     - Вот вы и вынесли себе приговор, своим признанием подтвердив, что я правильно вас оценил. Если вы не понимаете людей, Бисли, вы не имеете права стряпать теории, которые могут их осчастливить. Неужели вас ничему не научила Французская революция и судьба Наполеона Бонапарта? Замечательный пример всеобщей свободы и равенства. Вы не согласны? - Отвернувшись от заинтересовавшихся слушателей, лорд Эдмонд заметил, как напряглась Мэри от бессильной ярости и неловкости. - Мне пора идти, леди Монингтон. Я мог бы остаться и продолжить дискуссию, но я уже достиг своей цели, а выступать в роли оратора мне не хотелось бы.
     Как он смеет? Нет, как он посмел!
     Мэри могла просто дать ему уйти и остаться с гостями, чтобы по возможности разрядить обстановку, ей вовсе не обязательно было провожать его до дверей, но она повернулась и первая вышла из гостиной.
     - Великолепный вечер, Мэри, - сообщил ей лорд Эдмонд, закрыв за собой дверь в комнату.
     - Как вы могли! - Мэри с горящими глазами обернулась к нему. - Как вы могли так оскорбить меня и испортить мой вечер?!
     - Если я правильно понимаю, эти вечера устраиваются для обмена мнениями, а не для произнесения монологов, - заявил он, удивленно глядя на Мэри. - Мне помнится, полковник Хайд с нетерпением ждал этого вечера, предвкушая, что полетят искры, если придет Магроув. Знаешь, Мэри, ради тебя сегодня вечером я избавил всех от скуки. Мне, кажется, удалось высечь несколько искр, или я ошибаюсь?
     - Вы назвали его... - Мэри резко оборвала себя.
     - Задницей? - закончил за нее лорд Эдмонд. - Но он и есть задница, лошадиная задница, если быть более точным. Мэри, неужели ты совершенно серьезно можешь слушать, как он несет такую чушь? Видимо, вежливость слишком глубоко укоренилась в тебе.
     - Возможно, это и к лучшему, - напряженным от возмущения голосом согласилась Мэри, - иначе я высказала бы вам все, что думаю о вас.
     - Нисколько не возражаю. - Улыбнувшись Мэри, лорд Эдмонд длинным пальцем щелкнул ее по щеке.
     - Вы несказанно вульгарны. Вашим языком изъясняться только в сточной канаве.
     - Я сказал бы, на скотном дворе, - после недолгого размышления поправил ее лорд Эдмонд. - Там можно найти и задницы, и коровье дерьмо. И утиные лужи. Мэри, ты когда-нибудь бывала в деревне?
     - Надеюсь, вы уходите, - с ледяной вежливостью произнесла Мэри, не отвечая на его вопрос.
     - Нужно свозить тебя туда, это пополнит твое образование, Мэри. - Он не отрываясь смотрел на ее губы. - Например, ты даже не представляешь себе, сколько различных назначений есть у стога сена. По крайней мере с одним из них я тебя познакомлю.
     - Прошу вас, уходите, - взмолилась Мэри.
     - Когда я снова увижу тебя? Поедешь завтра со мной в Кью-Гарденс? Там нет ни утиных луж, ни стогов сена, ничего, что оскорбило бы твои чувства. Поедешь?
     - Спасибо, нет.
     - Потому, что я в лицо назвал Бисли задницей, а за глаза лошадиной задницей? Приношу свои извинения, Мэри, но этот человек разозлил меня. Я прощен?
     - Прошу вас, уходите, - снова повторила Мэри.
     - Так ты не поедешь в Кью?
     - Нет.
     - Заметь, на этот раз ты даже не сказала "спасибо", - со вздохом упрекнул ее лорд Эдмонд. - Но так или иначе, мы скоро увидимся. Мне не нравится твоя чопорность, именно это мне всегда в тебе не нравилось. Мне нравится другая Мэри, настоящая. Всего доброго. - Он взял ее руку, и Мэри замерла, ожидая, что он поднесет ее к губам, но вместо этого лорд Эдмонд наклонился и поцеловал ее в губы жадным, горячим и коротким поцелуем.
     - Убирайтесь, - со злостью прошипела она, боясь, что слуга, который стоял вне пределов слышимости у входной двери, готовясь открыть ее перед гостем, мог все видеть. - Если я никогда больше не увижу вас, я буду только рада.
     - Мэри, шаблонные фразы тебя не украшают. - На короткое мгновение он впился в нее взглядом голубых глаз, а затем отпустил руку, повернулся и, больше не взглянув на нее, покинул дом.
     Мэри казалось, что, если она будет продолжать злиться, ее разорвет на мелкие части, но она была... просто в бешенстве! Внутри у нее все трепетало, и она физически ощутила, как дрожь пробежала от ее губ через горло и грудь к животу и еще ниже, превратившись в неприятную пульсацию между ног, ставших словно ватные.
     Мэри снова вспомнила то, что так ярко вспоминалось ей каждую ночь после произошедшего в Воксхолле, и, быстро повернувшись, поспешила вернуться в гостиную.

***

     Лорд Эдмонд не отдавал себе отчета, почему так настойчиво преследует ее. Мэри, видимо, на самом деле не желала иметь с ним ничего общего, и ее мир был чуждым для него. Лорд Эдмонд не понимал, как она могла всерьез воспринимать таких людей, как Пипкин и Бисли, он-то всегда считал эти вечерние собрания интеллектуалов смешными и скучными. Неужели Мэри не видит, что там переливают из пустого в порожнее?
     Когда-то лорда Эдмонда выгнали из Оксфорда из-за того, что он примерно то же самое сказал главе колледжа - правда, тогда его язык был более красочным и отличался от того, который употребляют на конюшне, но зато он разбил нос своему оппоненту. Если бы Мэри присутствовала при том разговоре, она раз десять упала бы в обморок, хотя, возможно, и нет, ведь она какое-то время прожила в полевых условиях со своим мужем-полковником и ей, несомненно, доводилось слышать все это, да, пожалуй, и не только это.
     Конечно, в то время оксфордский эпизод не был для лорда Эдмонда типичным образцом поведения, просто тогда не прошло еще и месяца после смерти Дика, а жизнь его матери висела на волоске. Руководителю колледжа, этому тупому ханже, еще повезло, что лорд Эдмонд не свернул ему шею. Даже сейчас при воспоминании о тех событиях лорд Эдмонд едва сдержал стон.
     Почему все-таки он преследует Мэри? Чтобы получить удовлетворение от преодоления такого откровенного сопротивления? Возможно. Те же причины побуждали его преследовать Фелисити. А может, потому, что так он мог унизить ее и выразить свое презрение к ее окружению? Нет, только не это. Он не питал к ней ненависти, а чувствовал лишь некоторое изумление, подозревая, что, вероятно, был единственным мужчиной, кроме, быть может, Клифтона, который знал, что под степенной и скромной внешностью скрывается более страстная и - черт возьми! - более интересная Мэри.
     Значит, он не оставлял ее в покое потому, что поведение Мэри в постели вызвало у него жажду продолжения? Да, безусловно, поэтому. Женщины, которых он знал, не наслаждались сексом. Некоторые из них, холодные, как рыбы, покорно позволяли, чтобы им широко раздвигали ноги и овладевали ими, а потом улыбались, как святые мученицы, - таких лорд Эдмонд редко приглашал к себе дважды. Другие крутились, пыхтели и кричали в экстазе, а затем приводили в порядок прическу и протягивали руку за деньгами - такие женщины по крайней мере прилежным трудом зарабатывали себе на жизнь и обычно знали, как доставить мужчине изысканное удовольствие, и бывало, он к ним еще возвращался; дважды он брал таких женщин в любовницы, одна была его подругой полтора года, другая - больше двух лет.
     Мэри не попадала ни в одну из этих двух категорий. Из всех женщин, которых имел лорд Эдмонд, она была единственной, кто, совершенно не стесняясь, откровенно наслаждался сексом. И только она одна доставила ему истинное наслаждение.
     Всего лишь при воспоминании о том, как он в первый раз обладал ею в своей алой комнате, когда она попросила, чтобы все было медленно, и получила желаемое, его бросало в жар.
     Да, только из-за этого он преследовал Мэри, никакой другой причины не было - он хотел ее, но не как случайную женщину в постели, с которой можно убить скучные часы бесцельного существования. Она нужна ему надолго, очень надолго, если будет такой же, как в ту ночь. Лорд Эдмонд хотел, чтобы день начинался с нее, чтобы она была десертом на завтрак, полуденным моционом, возбуждающей аппетит приправой перед вечерним развлечением, колыбельной песней перед сном и полуночным лекарством.
     Он хотел научить ее многому, очень многому и самому научиться всему, чему она захотела бы научить его.
     Он хотел Мэри, и она тоже должна хотеть его, потому что, как ему было известно, после разрыва с Клифтоном у нее никого не было, а такая страстная женщина с ненасытным аппетитом не может довольствоваться воздержанием. Нет сомнения, что репутация лорда Эдмонда отпугивала Мэри, многие леди избегали его еще до того, как он бросил Доротею, а уж после этой истории большинство дам вообще не замечало его - как миссис Хайд на днях в парке. Наивная женщина! Как будто его это волновало!
     Возможно, Мэри слышала про Дика. Это был скандал пятнадцатилетней давности, похороненный почти так же много лет назад, как и сам Дик, но, возможно, до Мэри все же дошли какие-то слухи.
     Нужно заставить ее понять, что нельзя судить о человеке по его репутации и навешенным на него ярлыкам. Мужчина, которого она видела и которого, по ее мнению, знала, не более реальная персона, чем та женщина, которую он сам видел в ней. Два человека, которые встретились и занимались любовью под аккомпанемент разбушевавшейся стихии, были совсем не теми людьми, которых знал высший свет, и не теми, кем они считали друг друга до той ночи. Лорд Эдмонд понимал это совершенно четко, и Мэри тоже должна это понять. А если нет, ну что же, тогда он заставит ее понять. Он хочет ее, она ему необходима, и он ее получит.
     И лорд Эдмонд принялся размышлять, где бы он мог встретиться с Мэри на следующей неделе. Окольными путями, которые ему всегда без труда удавалось находить, он разузнал, что через два дня после состоявшегося у нее литературного вечера Мэри будет в театре с Бареттами и еще несколькими их общими друзьями и что она приняла приглашение на бал к Мензисам, который состоится через три дня после этого. Сам он не получил приглашения, но это не помешает ему отправиться на бал. Вряд ли хозяева станут поднимать шум, чтобы выпроводить его, а если все-таки его не пустят, что ж, тогда сплетники получат пищу для разговоров на несколько дней, пока не появится какой-нибудь очередной скандал, который развлечет их.
     А леди Монинггон и не подозревала о его планах.

Глава 5

     Мэри была почти уверена, что лорд Эдмонд явится на следующий день, чтобы уговорить ее поехать в Кью, и когда он не пришел, почувствовала себя почти счастливой, решив, что лорд Эдмонд понял ее намек - хотя слова, адресованные ему, вряд ли можно было назвать намеком - и смирился с тем, что она не желала иметь с ним никаких дел.
     Жизнь снова вернулась в нормальное русло. Мэри чувствовала, что никто, по-видимому, не осуждал ее за хамское поведение лорда Эдмонда по отношению к мистеру Бисли. Когда она вернулась в гостиную, несколько человек признали, что небольшая стычка оживила вечер, а полковник и миссис Хайд, которых Мэри навестила в один из следующих дней, даже не вспомнили об этом инциденте, когда же в отсутствие мистера Хаббарда Мэри обедала с Пенелопой, ее подруга заметила, что этот эпизод был просто забавным.
     - Хотя я и могу возразить против выбранных им слов, - сказала Пенелопа, - но не могу не согласиться с его мнением. По-видимому, он оказался единственным человеком, по-настоящему имевшим желание скрестить шпаги с мистером Бисли.
     Собираясь в театр, Мэри решила навсегда забыть об этой кошмарной истории. Вечер должен был начаться обедом у Ханны, в компании из шести человек, а затем продолжиться в театре "Друри-Лейн", и для нее Ханна пригласила виконта Гудрича, который был лет на десять старше Мэри, то есть такого же возраста, как Маркус. Мэри была знакома с виконтом уже несколько лет, и ей всегда нравились его безупречные манеры и степенные разговоры. Ханна доверительно сообщила подруге, что виконт проявил определенный интерес, узнав, что "дружба" Мэри с Маркусом закончилась, и попросил своего друга, мужа Ханны, при случае свести его с леди Монингтон.
     - Мэри, он уже восемь лет как вдовец, - добавила Ханна, - и готов снова жениться, если Джулиан его правильно понял. Для тебя это была бы просто великолепная партия.
     Мэри склонна была с этим согласиться. После смерти Лоуренса она всерьез никогда не задумывалась о замужестве; сначала горевала по мужу, потом ей нужно было устраивать свою новую жизнь в Лондоне, а ее долгая дружба с Маркусом обеспечивала ей необходимую мужскую поддержку. Но ей уже тридцать, а она не имеет детей, и еще, как оказалось, у нее есть потребности, спавшие в ней с момента смерти Лоуренса и недавно пробудившиеся вновь.
     Мэри подавила непрошеные воспоминания о том, как именно эти потребности были удовлетворены в ту незабываемую ночь после Воксхолла. Она понимала, что ей нужно больше, чем просто мимолетная физическая связь с мужчиной, это должны быть стабильные отношения. Быть может, виконт сможет дать ей то, в чем она нуждается, и она снова выйдет замуж. Хотя, конечно, еще рано было строить какие-либо планы, но уже сама такая возможность вселяла в нее радостное возбуждение, и, тщательно готовясь к предстоящему вечеру, Мэри надела любимое ею ярко-розовое шелковое платье.
     Многие старались переманить повара Бареттов, но он оставался верен своим хозяевам; еда была великолепной, и обед был на высоте. Общество тоже собралось изысканное - третьей парой были Уоддингтоны, - и разговор получился интересным, а виконт Гудрич был предупредительно-внимательным без излишней назойливости.
     - Леди Монингтон, вы всегда должны носить такие яркие цвета, - сказал он ей, как только Мэри вошла в гостиную, и, оценивающе взглянув на нее, добавил:
     - Они вам очень идут.
     С этого момента Мэри почувствовала, что вечер будет приятным.
     В театре давали пьесу Уильяма Шекспира "Буря".
     - Это одно из его самых интересных произведений, хотя и вызывает временами раздражение, - высказал за обедом свое мнение лорд Гудрич, - но если спектакль хорошо поставлен, смотреть его очень интересно. Разве вы не считаете Калибана одним из самых отвратительных шекспировских героев?
     - Должна признаться, я всегда немного жалела этого человека, вернее, это создание, - ответила Мэри, - но в по-настоящему великой литературе подчас случается, что самые отрицательные характеры могут быть созданы так мастерски и выписаны так глубоко, что невозможно не сопоставлять себя с ними. Вы не согласны? Например, сам Сатана в "Потерянном рае". Вероятно, самовыражение через такие создания дает человеку возможность существовать милостью Божьей.
     - К сожалению, - добавила миссис Уоддингтон, - зло часто оказывается для нас губительно-привлекательным.
     Дискуссия пошла еще оживленнее, когда мистер Баретт стал возражать дамам, и Мэри захотелось поскорее увидеть эту заинтриговавшую ее пьесу. Прибыв в театр, она почувствовала, что это место и царящая в нем атмосфера, как всегда, уже сами по себе подняли ее настроение. Если бы ее жизнь сложилась по-другому, не исключено, что она стала бы актрисой.
     - Мэри, - наклонившись к подруге, шепнула Ханна перед самым началом представления, - этот ужасный человек только что появился и смотрит в лорнет на нашу ложу - на тебя, я полагаю.
     - Где? - У Мэри не было никаких сомнений в том, кто был "этот ужасный человек".
     - Первый ярус лож, почти напротив нас, - ответила Ханна. - Ах, он опустил лорнет. Он не докучал тебе после того отвратительного скандала, который учинил в твоей гостиной? Должна сказать, ты проявила необыкновенное мужество, не упав в обморок. Если бы такое произошло в моем доме, я, несомненно, потеряла бы сознание.
     Мэри не стала сразу же смотреть туда, куда указала Ханна, а чуть наклонилась к виконту, который хотел ей что-то сказать, приветливо улыбнулась ему и продолжила разговор с ним. Она чувствовала смущение и гнев, хотя и понимала, что это несправедливо, ведь лорд Эдмонд Уэйт имел такое же право приехать в театр, как и она.
     Наконец, как только начался спектакль, Мэри взглянула в его сторону, и ее глаза сразу же нашли нужную ложу. Лорд Эдмонд сидел один и, не пользуясь лорнетом, смотрел через зрительный зал прямо на нее, словно на сцене не происходило ничего достойного его внимания, Резко отвернувшись, Мэри стала следить за развитием действия пьесы, при этом еще на долю дюйма придвинувшись к виконту, так что их плечи почти соприкоснулись. Через час Мэри обнаружила, что ей хотелось бы, чтобы это была какая-нибудь из более простых пьес Шекспира, потому что ей с трудом удавалось сосредоточиться.
     Во время антракта Уоддингтоны пошли в другую ложу навестить знакомых, а Ханна с мужем вышли в фойе размять ноги. Спросив Мэри о ее впечатлении от постановки пьесы, виконт высказал свое мнение, и она пожалела, что не уделила спектаклю должного внимания. В этот момент дверь в ложу отворилась, и Мэри, ожидая увидеть возвратившуюся Ханну, повернула голову и вздрогнула.
     - А, мои глаза меня не обманули, - произнес лорд Эдмонд Уэйт. - Добрый вечер, Мэри, Гудрич.
     Мэри? Она от возмущения прикусила нижнюю губу.
     - Здравствуйте, Уэйт, - произнес виконт ледяным тоном.
     - Добрый вечер, милорд, - ответила Мэри, посчитав себя обязанной подать ему руку, когда он протянул ей свою, и лорд Эдмонд немедленно поднес ее к губам.
     - Ты должна быть довольна, Мэри, два дня назад у тебя в салоне собралось много гостей, как всегда, ты пригласила интересных собеседников. Я зашел поблагодарить тебя за приятный вечер и извиниться за то, что вынужден был уйти так рано.
     - Я понимаю, у вас была назначена встреча, - отозвалась Мэри.
     - Жаль, вас там не было, Гудрич. - Лорд Эдмонд только теперь отпустил руку Мэри. - Вы пропустили великолепный вечер. Между прочим, литературные вечера Мэри пользуются известностью. Полагаю, тот, что будет на следующей неделе, станет таким же интересным. Вероятно, я смогу остаться дольше, чем в прошлый раз.
     Его светло-голубые глаза откровенно ласкали Мэри, и она вспыхнула от возмущения. Что он старается продемонстрировать лорду Гудричу? Что между ними существуют какие-то отношения? Какая-то близость? Как он смеет называть ее Мэри в присутствии посторонних? Да и вообще, даже если бы этого никто другой и не слышал?
     - Я давно собирался посетить один из приемов леди Монингтон, - сухо и холодно произнес виконт. - Вероятно, я сделаю это на следующей неделе.
     - А как тебе нравится пьеса, Мэри? Не находишь, что она немного суховата? - снова обратился лорд Эдмонд к Мэри.
     - Нисколько. По-моему, она наводит на размышления. - Слова прозвучали слишком высокопарно даже для ее собственных ушей, к тому же они совершенно не соответствовали действительности.
     - Просперо упивается звучанием собственного голоса, - продолжал лорд Эдмонд, - а он должен бы дать возможность словам автора говорить самим за себя.
     - Но разве основной смысл постановки драмы на сцене не состоит в том, чтобы вдохнуть жизнь в слова, которые на страницах мертвы? - спросил виконт, даже не стараясь скрыть своего презрения.
     - Я никогда не считал мертвыми написанные слова, - на мгновение задумавшись, возразил лорд Эдмонд. - Вероятно, это только если таков разум, пытающийся их понять.
     Это был блестящий, но абсолютно ненужный и в данной ситуации весьма грубый выпад. "Кто такой этот человек, чтобы рассуждать о скудости ума, да еще адресуясь при этом именно ко мне", - решил, видимо, виконт Гудрич и, пожав плечами, отвернулся, считая ниже своего достоинства отвечать на подобные замечания.
     - Тебе не нравится Калибан, Мэри? - Лорд Эдмонд снова повернулся к ней. - Неужели тебе не хотелось бы, чтобы ему удалось подняться и нанести удар между глаз всем этим ханжам? Будь я Шекспиром, я сделал бы из него героя. - Он усмехнулся. - Вероятно, это к лучшему, что я не Шекспир.
     - Вероятно. - Мэри не собиралась рассуждать о Калибане в присутствии виконта. Как она могла сейчас его осуждать, если за обеденным столом высказалась в его защиту?
     - Не нужно смущаться, Мэри. По-моему, втайне ты ему симпатизируешь. Уверен, что женщины иногда восхищаются тем, что кажется отвратительным и жестоким. Красавица и чудовище, одним словом.
     - Под этим, видимо, подразумевается, что женщины жаждут жестокости и оскорблений. Очевидно, ни сами женщины, ни их мировоззрение не вызывают у вас большого уважения.
     - Ах, Мэри, это слишком заумно для меня, и я не помню, чтобы говорил об оскорблениях. Но кажется, я прервал вашу беседу. Я просто зашел засвидетельствовать свое почтение. До скорой встречи, дорогая, и всего доброго, Гудрич.
     "Дорогая?" Глаза у Мэри округлились: виконт, смотревший вниз в партер, ничего не ответил, а лорд Эдмонд, снова взглянув на Мэри, подмигнул ей и вышел из ложи. Мэри отчетливо услышала собственный глубокий выдох.
     - Леди Монингтон, - обратился к ней виконт, - я не знал, что вы поддерживаете знакомство с лордом Эдмондом Уэйтом. Вы уверены, что это разумно?
     - Я очень отдаленно знакома с ним. - Мэри с некоторым удивлением взглянула на лорда Гудрича.
     - Однако он называет вас по имени и на ты.
     - Я никогда не давала на это своего согласия, это просто стиль его поведения.
     - У этого мужчины неважная репутация, особенно с тех пор, как он так непростительно унизил леди Доротею Пейдж. Вы слышали об этой истории?
     - Да, - ответила Мэри. - Уверяю вас, этот человек мне совсем не нравится.
     - Рад это слышать. Если бы вы, мадам, подали мне хоть малейший знак, я недвусмысленно предложил бы ему немедленно покинуть ложу. Мне не по душе этот визит на глазах у половины Лондона.
     "Вы беспокоитесь за себя или за меня?" - хотела бы узнать Мэри. Она вопросительно взглянула на собеседника, но не получила ответа на свой немой вопрос.
     Позже, когда все зрители разошлись по своим местам, Мэри отметила, что ложа лорда Эдмонда пустовала и до конца спектакля он больше так и не появился.
     Виконт Гудрич в своем экипаже отвез домой сначала чету Уоддингтонов, а потом Мэри, хотя ее дом был ближе к театру. Оставшись с ней наедине, виконт поинтересовался, собирается ли она на бал к Мензисам.
     - Да, я с нетерпением жду его, - улыбнулась Мэри. - Я рада возможности потанцевать.
     - Мы все в своей жизни имеем право на небольшие развлечения. Вы окажете мне честь, мадам, если разрешите пригласить вас на первый танец. И потом еще на вальс.
     - Благодарю вас, с большим удовольствием.
     - Но до этого бала еще три дня, могу ли я пригласить вас на прогулку? Например, прокатиться завтра в Кью?
     - Не откажусь. - Кью. Мэри вспомнила еще одно предложение съездить туда же. - Мне нравится гулять в Кью-Гарденс.
     - Тогда я заеду за вами после завтрака.
     Когда экипаж остановился у дома Мэри, виконт помог ей спуститься на мостовую и, прощаясь, сжал ее руку.
     Войдя в дом, Мэри отдала слуге верхнюю одежду и легко взбежала по лестнице, вполне довольная вечером, если не считать того досадного эпизода в ложе. Виконт был приятным, интересным спутником и, очевидно, хотел снова встретиться с ней - завтра ее ожидала прогулка в Кью, а потом два танца с ним на балу у Мензисов.
     "Хорошо снова иметь кавалера, - подумала Мэри, - иметь человека, которому нужна только я, хорошо иметь мужчину, о котором можно помечтать, не отвергая и возможного замужества". Она была готова к повторному браку, не сомневаясь, что ее муж станет проводить все ночи с ней, в их уютном доме, где будет хорошо и им, и их детям.
     Попытавшись представить себе приятные черты лица виконта, Мэри почувствовала на себе пристальный взгляд светло-голубых глаз лорда Эдмонда. "Что же, - сказала себе Мэри, - новый мужчина в моей жизни по крайней мере поможет мне стереть из памяти воспоминания". А в будущем, если лорд Эдмонд попытается навязать ей свое общество в присутствии виконта Гудрича, ему будет твердо сказано, что это совершенно нежелательно.
     Вспомнив, как лорд Эдмонд сказал, что мертвы не написанные на страницах слова, а разум, пытающийся их понять, Мэри невольно улыбнулась.

***

     "Итак, отношения Мэри и Гудрича готовы стать очередной новостью?" - подумал лорд Эдмонд Уэйт, глядя на вальсирующую пару - рука кавалера, как и положено, обнимала даму, а дама улыбалась партнеру.
     Сам лорд Эдмонд приехал поздно, ибо у него не было желания, не имея приглашения, проходить сквозь строй, хозяев, встречающих гостей. Он, правда, подозревал, что никто не станет препятствовать его посещению бального зала. И действительно, пожалуй, только несколько, мамаш обратили на него внимание и строго предупредили своих юных чад, чтобы они были осмотрительны, если не хотят в дальнейшем неприятностей.
     Мэри заметила его и, вскинув голову, еще ласковее улыбнулась Гудричу. "Это многообещающий знак, - решил лорд Эдмонд, - во всяком случае, она не стала делать вид, что не заметила моего появления. Конечно, она настроена чертовски враждебно, но это лучше, чем безразличие".
     Лорд Эдмонд даже не подумал скрыть насмешку, когда, поднеся к глазам лорнет, рассматривал танцующих. Мэри не смогла бы выбрать партнера более скучного и более порядочного, чем Гудрич, даже если бы очень старалась. Верх порядочности! Этот мужчина еще до смерти своей первой жены несколько лет содержал одну и ту же любовницу и, как говорили, не изменял ей - кроме, быть может, нескольких раз с женой; теперь эта любовница постарела, растолстела и была матерью пятерых отпрысков.
     Но Гудрич был человеком положительным, и если он почувствовал, что ему нужна жена, то, разумеется, не будет помышлять о женитьбе на женщине, которая столько лет отдавала ему все без благословения церкви и произвела на свет кучу незаконнорожденных детишек. Нет, он женится на леди Монинггон, которая, как ни странно, сохранила репутацию добропорядочной дамы, несмотря на долгую связь с женатым мужчиной.
     "Интересно, - подумал лорд Эдмонд, иронично улыбнувшись, - так ли жаждал бы Гудрич прикоснуться хоть кончиком пальца к Мэри, если бы знал, что меньше недели назад она страстно отдавалась некоему джентльмену, явно не находящемуся в фаворе у высшего света".
     Вальс заканчивался, и лорд Эдмонд, наклоном головы поздоровавшись с леди Мензис, которая, увидев его, уже не выпускала из виду, видимо, чего-то опасаясь, двинулся в том же направлении, куда Гудрич вел Мэри, но прежде, чем он успел подойти к ним, виконт и леди Монингтон присоединились к Хаббардам и Баретгам.
     - Большой сбор для конца сезона, - отметил лорд Эдмонд, поклонившись сразу всей группе.
     - Да, мы тоже как раз об этом говорили, - отозвалась Пенелопа Хаббард.
     - Ты позволишь? - обернувшись к Мэри, он дотронулся до карточки, которую она держала в руке.
     - Этот танец мой, Уэйт, - решительно остановил его виконт.
     - Который? - Лорд Эдмонд удивился.
     - Любой, который вы собираетесь выбрать для себя. - Лорд Гудрич не сводил с него пристального взгляда.
     "Черт возьми, - остановил себя лорд Эдмонд, - если я не буду осторожнее, на рассвете может состояться дуэль. Для моей репутации только этого не хватает, особенно если я всажу пулю в лоб Гудрича - хотя это чрезвычайно соблазнительно - и пятеро внебрачных детишек встретят рассвет сиротами".
     - Да, конечно. - Взяв у Мэри карточку без всякого сопротивления с ее стороны, лорд Эдмонд открыл ее и пробежал глазами. - Ах, Гудрич, вы забыли вписать свое имя, и, я думаю, правильно сделали. Судя по карте, вы протанцевали с Мэри уже два танца. Не хотите же вы испортить ее репутацию, записавшись еще и на третий? - Взглянув на своего соперника, лорд Эдмонд понял, что сделал еще один шаг к дуэли.
     - Ее карта заполнена вся, - медленно и отчетливо выговорил виконт, словно разговаривая со слабоумным, - для вас, Уэйт, там нет свободного танца.
     - Быть может, это решит сама леди, - предложил лорд Эдмонд, услышав, как мистер Хаббард откашлялся, и почувствовав, что после такого заявления виконта всем стало не по себе. - Что скажешь, Мэри?
     - Для вас она леди Монингтон, - поправил его виконт Гудрич. - И вы вернете ей ее карту, Уэйт, это в ваших же интересах.
     - О, прошу вас, - вмешалась Мэри, заметив, что стоявшие поблизости гости уже поглядывают в их сторону, - я с удовольствием станцую один танец с вами, милорд.
     - Мадам, уверяю вас, совсем нет необходимости уступать натиску, - вмешался виконт Гудрич.
     - Вальс? - предложил лорд Эдмонд, просматривая карту и не обращая никакого внимания на виконта. - Второй танец после ужина.
     - Хорошо, - согласилась Мэри, едва дыша. Вписав свое имя рядом с названием выбранного танца, лорд Эдмонд поклонился Мэри и отправился в игорную комнату. В этот вечер ему сопутствовала удача, и он выиграл подряд три карточные игры.
     Во время ужина лорд Эдмонд в одиночку побродил по танцевальному залу, потом вышел на балкон, а когда снова начались танцы, вернулся в игорную комнату, но уже как зритель, а не игрок и, прислушиваясь к музыке, ожидал, когда закончится первый танец.
     Одна, на этот раз без сопровождения друзей, Мэри целеустремленно шла вдоль стены танцевального зала, словно спешила по неотложному делу, но лорд Эдмонд догадался, что она просто решила не ставить себя в неудобное положение перед друзьями, и на его губах мелькнула недобрая улыбка.
     - Мэри. - Он коснулся ее локтя. - Если не ошибаюсь, это мой танец?
     - Да. - Ее лицо было бледным, губы крепко сжаты. - Я никогда не давала вам разрешения обращаться ко мне по имени и на ты.
     - Мэри, - нежно сказал лорд Эдмонд, привлекая ее к себе, потому что музыканты уже готовы были начать играть, - я занимался с тобой любовью. Три раза. А ты со мной. Так неужели я должен обращаться к тебе со всеми формальностями?
     - Вы что, никогда не дадите мне забыть об этом? - Мэри посмотрела ему в глаза.
     Лорд Эдмонд в очередной раз удивился, почему он так настойчиво преследует эту женщину. Она была гораздо старше и некрасивее, чем большинство присутствующих на балу леди, во всяком случае, еще недавно он так считал. Но сейчас он уже не помнил, была ли сна хорошенькой или уродкой, старой или юной - она была Мэри.
     - Ты хочешь сказать, что все забудешь, если я не буду напоминать об этом своим присутствием? Думаю, что нет. Думаю, ты вспоминаешь каждое из тех мгновений, каждую одинокую ночь ты вновь переживаешь наши встречи. Этого ты не сможешь отрицать, верно?
     Заиграла музыка, и лорд Эдмонд повел ее танцевать. Мэри хорошо танцевала, она легко двигалась и подчинялась движениям партнера в танце, и он снова отметил, какая она маленькая - Мэри едва доставала ему до плеча - и какая тоненькая.
     - Мне нравится это платье, - высказался лорд Эдмонд, глядя вниз на ее плечи, покрытые светло-зеленым шелком, - как и то, что было на тебе во время твоего приема. Тебе идут пастельные тона. Твоему сильному характеру нет нужды прятаться за яркими ширмами, вроде той розовой, которую ты надевала в театр.
     Мэри, упершись взглядом ему в плечо, казалось, не собиралась разговаривать.
     - Это ты просила Гудрича выпроводить меня?
     - Да, я. - Этот человек вел себя просто несносно, и лицо Мэри снова вспыхнуло от гнева. - Вы же понятия не имеете, чего требуют приличия, не так ли? Если бы я отказалась танцевать с вами, разыгралась бы отвратительная сцена. Я предпочла обойтись без скандала.
     - Очень рад. Мэри, мне было бы неприятно, если бы пришлось разбить виконту нос или завтра утром направить на него пистолет.
     - Но сделали бы, возможно, и то и другое, - глубоко вздохнула Мэри, - не подумав о том, что причините страдание многим людям? Не подумав о моей репутации?
     - Мне противно наказывать людей, в том числе и Гудрича, но знай, Мэри, я не люблю иметь дело со сторожевыми псами. Лучше скажи мне все сама откровенно в лицо. Или у тебя не хватит на это смелости?
     - Я не собираюсь ни спорить, ни разговаривать с вами, - сухо заметила Мэри. - И вообще не желаю иметь с вами никакого дела. Я хочу, чтобы вы ушли из моей жизни. Полностью, немедленно и навсегда. Но вы этому не верите, так ведь?
     - Не верю. Во всяком случае, не хочу с этим соглашаться. Знаешь, Мэри, я хочу, чтобы ты осталась в моей жизни. Полностью, немедленно и - да, возможно, навсегда. Но мне кажется, мы начинаем притягивать слишком много любопытных взглядов, для продолжения нашего разговора требуется более уединенное место. - Он повел ее в танце через раздвижные двери на каменный балкон.
     Вечер был довольно прохладным, другая пара уже возвращалась с балкона обратно в зал, и лорд Эдмонд и Мэри остались там единственной парой. Ни он, ни она не стали продолжать препирания. Мэри закрыла глаза, а лорд Эдмонд, придвинувшись к ней еще ближе, вдыхал ее аромат.
     Это было восемь дней назад. В это же вечернее время гроза, должно быть, уже началась, и он уже обнимал и целовал Мэри, а возможно, как раз укладывал на стол или, быть может, уже был внутри ее. Будь сейчас то время восемь дней назад - весь остаток вечера лорд Эдмонд предвкушал бы заветный момент. Господи, если бы можно было вернуть время на восемь дней назад и оказаться рядом с Мэри.
     Мэри! Он посмотрел на нее и вдруг с каким-то испугом понял, что влюбляется в нее.
     Нет, уже влюбился.

Глава 6

     Благословенно приятный после жары танцевального зала воздух на балконе, такая чудесная музыка, что невозможно было устоять и не танцевать, вальс, наверное, самый замечательный на свете танец - от всего этого Мэри расслабилась и закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы ее партнер ничего не говорил, хотелось отвлечься от реальности и представить, что она вальсирует где-то с прекрасным танцором.
     - Мэри, - тихо и нежно шепнул лорд Эдмонд.
     Она затаила дыхание, не открывая глаз, но он не произнес больше ни слова, и они продолжали танцевать, пока, покружив ее, лорд Эдмонд не остановился. Мэри ощутила за спиной что-то твердое и холодное - каменную балюстраду - и почувствовала, как ей щекочет щеку лист одного из растений, растущих в больших горшках вдоль всего балкона. Открыв глаза, она обнаружила, что растение почти полностью скрывало ее и лорда Эдмонда от посторонних глаз. Он стоял очень близко к ней, одну руку все еще держа у нее на талии, а другой сжимая ее руку, и пристально смотрел на нее.
     - Мэри, - снова тихо произнес он.
     - Я протанцевала с вами танец. - В ней опять вскипало возмущение. - Я даже старалась быть вежливой и перестала ссориться с вами. Этого больше чем достаточно. Я намерена вернуться в зал - сейчас же и одна. И прошу вас, милорд, в будущем оставьте меня в покое. Навсегда. Я не желаю даже разговаривать с вами.
     Вместо ответа лорд Эдмонд нагнул голову и поцеловал Мэри. Одной своей рукой Мэри не могла распоряжаться - лорд Эдмонд крепко сжимал ее, но другой она толкнула его в плечо и, отвернувшись, влепила пощечину. Они боролись в тишине, пока ее запястья не оказались у него в плену. Тогда он прижал обе руки Мэри к своей груди и держал их там, дожидаясь, чтобы она немного остыла.
     - Хотите, чтобы я закричала? Вы этого добиваетесь? Вам нужен еще один скандал? Обещаю, милорд, больше вы от меня не получите ничего без очень шумной сцены. Извольте отпустить меня.
     - Мэри, нам было хорошо вместе. - Он явно не собирался ее отпускать. - Больше чем просто хорошо. Великолепно. И так может быть снова - и снова, и снова.
     - Вы вызываете у меня отвращение, физическое отвращение. Меня тошнит от вас. Вы такой извращенный человек, что находите удовольствие в преследовании женщин, которых может вырвать при одной мысли о вас?
     - Неделю назад тебя не тошнило, ты с восторгом отдавала то же, что получала, и находила в этом удовольствие. - Лорд Эдмонд долго молча смотрел на Мэри. - Виновата моя репутация? То, что у меня было много женщин и что я бросил одну леди, чтобы убежать с другой? Или все эти россказни об излишествах и безрассудной жизни? В этом причина?
     - Да, - ответила она одеревеневшими губами. - Именно в этом. Нет ничего странного, если женщина остерегается такого мужчину, к тому же еще убившего своего брата и мать, если верить всему, что рассказывают.
     Мэри тут же пожалела, что в гневе бросила ему эти обвинения, потому что достоверно она ничего не знала и обычно не позволяла себе безосновательных заявлений.
     - А, значит, ты слышала и об этом? - Его губы сжались и насмешливо скривились, он покраснел от обиды, а глаза впились в нее. - Да, Мэри, это правда. Я убил их. Ты боишься, что я и тебя тоже убью? Положу руки тебе на шею и сожму их? - Он действием подкрепил свои слова, только не стал сжимать ее горло. - Этот способ будет для меня новым. Их я убил не так. Ты напугана?
     - Нет. - Мэри постаралась, чтобы ее голос прозвучал уверенно. - Я не боюсь вас, милорд. - Но она лгала. Мэри чувствовала, что смертельно боится этого человека. Она боялась не того, что он убьет ее, тем более здесь и сейчас, она боялась, что, если признается в своем страхе, он не оставит ее в покое и она никогда не освободится от него, но она немного боялась и самой себя.
     - Лгунишка. Мэри, тебе никогда не приходило в голову, что все истории, которые тебе довелось слышать обо мне, все ярлыки, которые на меня навешали, еще не полностью характеризуют человека? Ты не думаешь, что существует еще много такого, что не мешало бы тебе знать?
     - Так вы будете все это отрицать? Будете уверять меня, что вы достойный и порядочный гражданин?
     - Нет, едва ли. Все, что ты слышала, правда, и я не сомневаюсь, что тебе известно еще далеко не обо всем. Однако при этом во мне существует что-то еще, что не соответствует созданному обществом образу. У тебя не пробудилось любопытство узнать то, чего ты еще не знаешь?
     - Нет, абсолютно никакого.
     - Мэри Грегг, леди Монингтон, вдова кавалерийского полковника лорда Монингтона, бывшая любовница графа Клифтона, "синий чулок", хозяйка одного из самых знаменитых литературных салонов Лондона. Это все? И это Мэри Грегг?
     - Конечно, нет. Эти подробности говорят только о моем прошлом и нынешнем положении в обществе, а не обо мне самой, да и то некоторые из них не соответствуют истине. Вы совсем не знаете меня, милорд.
     - Это твой стиль.
     - Я больше не хочу разговаривать с вами. - Мэри заметила, что ее руки все еще оставались на груди лорда Эдмонда, хотя он их больше не удерживал, а положил руки ей на талию. - По-моему, этот вальс уже заканчивается, а следующий танец обещан другому.
     - Мэри, если бы здесь не было темно, я открыл бы твою карту, чтобы узнать, не обманываешь ли ты меня. Впрочем, это и не важно. Вальс еще не закончился. Поцелуй меня.
     - Пожалуйста, позвольте мне уйти. - Мэри смотрела на свою руку у него на груди. - Мне не хочется поднимать шум.
     - Поцелуй меня, - повторил лорд Эдмонд и, наклонив голову, поцеловал Мэри в шею под ухом, а она, закрыв глаза, затаила дыхание. - Поцелуй меня, - шепнул он в дюйме от ее рта.
     - Прошу вас.
     - Мэри, - шепнул он у самых ее губ.
     - Прошу вас, - повторила Мэри, а ее рука двинулась от груди лорда Эдмонда вверх к его затылку, голова приподнялась, а губы затрепетали под легким прикосновением его губ.
     - Мэри, поцелуй меня, - шепотом попросил лорд Эдмонд.
     И она его поцеловала. Ее рука нагнула голову лорда Эдмонда, рот открылся, принимая его язык, опять возникла боль, стократно усиленная, и Мэри поняла, что он может унять эту боль и что он сделает это. Скользнув рукой вниз по ее спине, лорд Эдмонд прижал Мэри к выпуклости у себя в паху, и Мэри сама прижалась еще крепче. Но в следующую секунду ее руки оказались у него на плечах, и она, отвернувшись, резко оттолкнула его.
     - Довольно! Все кончено. Теперь уходите, прошу вас.
     - Ты уступила мне?
     - А как еще я могу отделаться от вас? - вопросом на вопрос ответила Мэри.
     - Мэри, ты лжешь без всякого стеснения. Твое тело гораздо честнее тебя. Оно признается, что хочет меня, что должно принадлежать мне. Почему бы и тебе тоже не признать это?
     - В отношениях для вас важна только физическая сторона, разве не так? - Мэри снова повернулась лицом к лорду Эдмонду. - Если бы мне пришлось признаться, что да, меня притягивает к вам в самом примитивном физическом смысле, вы торжествовали бы, правильно? И считали бы, что этого вполне достаточно? Для вас не имело бы значения, что вы мне не нравитесь, что я вас не уважаю и что я презирала бы себя до конца своих дней за то, что дала волю своим низменным потребностям.
     - Ты отрекаешься от своего тела, Мэри? Это очень печально, ведь всю оставшуюся жизнь нам предстоит прожить с нашими телами.
     - У некоторых из нас вместе с телом существует и разум. А еще и совесть.
     - Так. - Он ухмыльнулся. - Ты должна это пояснить. Я часто задумывался, в чем заключается смысл жизни для тех, кто в отличие от меня не балует свое тело. - Мэри проглотила слюну, но ничего не сказала, и лорд Эдмонд заговорил снова:
     - Я хочу тебя, Мэри, и должен получить. Это не прихоть, просто я знаю, что ты так же хочешь меня, и у меня есть необъяснимая уверенность, что вместе мы можем в полной мере обрести счастье. Перестань притворяться; уверяю тебя, это бесполезное сопротивление. - Опустив руки, он на шаг отступил от Мэри. - Ну, на сегодня, пожалуй, довольно. Мне пора найти пару бутылок, из которых можно хорошенько хлебнуть, нескольких богатеньких и глупых молокососов, чтобы за игорным столом как следует вытрясти их, и покладистую проститутку, чтобы развлечься в оставшееся до конца вечера время.
     - Можете не излагать мне такие подробности, я проживу без этого, - холодно отозвалась Мэри.
     - Но ведь ты именно этого ожидаешь от меня, верно? Мэри, не лучше ли все знать точно, чем что-то предполагать? Если бы я не рассказал тебе своих планов, ты, возможно, посчитала бы, что оскорбляешь меня, делая подобные предположения на мой счет.
     - Вы так противны самому себе? - нахмурившись, спросила Мэри.
     Лорд Эдмонд усмехнулся и набрал в легкие воздуха, готовясь что-то сказать, но слова так и остались невысказанными.
     - Леди Монингтон, - раздался голос виконта Гудрича прямо из-за растущего в горшке растения, - могу я проводить вас обратно в бальный зал? Или вам хотелось бы, чтобы я сначала вышвырнул вашего... хм... партнера по танцу?
     Лорд Эдмонд продолжал спокойно стоять, глядя в глаза Мэри, и только уголок его рта приподнялся в ухмылке.
     - Мы разговаривали, - ответила Мэри, - но я слышу, вальс уже кончился. Буду признательна, если вы проводите меня, милорд. - Она обращалась к виконту, но смотрела на лорда Эдмонда.
     - Всего доброго, Мэри, - тихо сказал лорд Эдмонд, когда Мэри сделала шаг в сторону, однако не двинулся с места ни чтобы проводить ее, ни чтобы остановить. - Благодарю тебя за танец и за беседу.
     - Всего доброго, милорд, - попрощалась Мэри, опершись на руку виконта.

***

     Лорд Эдмонд не верил в любовь. Любовь приносила только горечь и боль. Любовь разрушала жизни, лишала их всякого смысла и цели. Он верил в вожделение, только в удовлетворение желаний своего тела и - да, Мэри была права - только в физическом смысле. Больше для него ничего не существовало - ни разума, ни совести.
     Кому нужна совесть? Когда-то в давние времена совесть мучила его и довела до того, что ему оставалось отправиться либо в сумасшедший дом, либо в ад, собственноручно лишив себя жизни. Но сумасшедшего дома ему как-то удалось избежать, и рука задрожала, как осенний листок, когда он приставил дуэльный пистолет вначале к своему виску, а потом засунул дуло в рот. Он оказался трусом и не смог нажать на курок.
     Да, он верил только в вожделение. Мэри была чертовски хороша в постели, лучше, чем любая из тех, кого он знал прежде, и именно поэтому он жаждал получить ее снова, получить ее тело. Его не заботили ни ее мысли, ни ее чувства, ни все то остальное, что было в ней помимо ее тела. Физическое наслаждение для лорда Эдмонда было превыше всего.
     А в любовь он не верил.
     После бала у Мензисов лорд Эдмонд заметил, что спиртное почему-то утратило свою способность напоить его допьяна, картежная игра перестала развлекать, а распутство не приносило телу облегчения. На исходе второго дня - в тот вечер, когда у Мэри собрался литературный салон, который лорд Эдмонд решил не посещать, - он положил всему этому конец, швырнув в камин полный графин бренди, а до этого у Вотье он бросил карты, не дождавшись заведомо победного завершения игры, так что игроки и зрители смотрели на него, не веря собственным глазам.
     А перед тем как вернуться домой и разбить графин, он привез в свою алую комнату очаровательную маленькую проститутку и, усевшись, наблюдал, как она раздевается, а затем велел ей снова одеться, а сам вышел заказать экипаж и просто за то, что она при нем разделась и без него оделась, заплатил ей вдвое против обычной таксы. Ее тело было вдвое роскошнее, чем у Мэри.
     На третий день он поехал к Мэри домой, послав свою визитную карточку. OR повторял визиты и в течение шести последующих дней, но каждый раз ее не оказывалось дома, и он вынужден был уходить. Однажды в парке он видел, как Мэри каталась в ландо Гудрича, и умышленно направил лошадь так, чтобы ландо проехало мимо него. Приподняв шляпу, он пристально смотрел на Мэри до тех пор, пока она, покраснев, не кивнула ему в знак приветствия, а затем поехал дальше, даже не сделав попытки завести с ней разговор - шла молва, что Гудрич всерьез ухаживает за Мэри.
     Лорд Эдмонд не пытался выяснить, где была Мэри всю неделю, ему нужно было ее тело, а не она сама. Только в Лондоне можно было найти тысячу женщин, у которых тело было гораздо привлекательнее, чем у Мэри, и многие из них тосковали без мужской ласки. Он найдет другую женщину и научит ее делать все так, как делала в постели Мэри, и даже лучше. Раз Мэри не хочет его, что же, тогда он забудет ее, она ничего для него не значит. Лорд Эдмонд верил только в вожделение, а не в любовь.
     Но поздним вечером, сидя в своей гардеробной и глядя на свои ботинки, лорд Эдмонд вспоминал, как Мэри целовала его на балу у Мензисов, как, возбужденная и послушная, несколько мгновений была у него в объятиях и он мог касаться ее. И не раз, просыпаясь среди ночи от желания, он почти ощущал, как на балу она прижалась к нему, словно приглашая его внутрь себя.
     Лорд Эдмонд проклинал Мэри и, воскрешая в памяти ее образ, безжалостно критиковал в ней все: ноги у нее слишком коротки, а бедра слишком узки, ее грудь чересчур мала, а прическа совсем не женственна, лицо абсолютно невыразительно, глаза слишком... "Ладно, - покачал головой лорд Эдмонд, - про глаза ничего плохого сказать просто невозможно!" А еще Мэри была слишком старой, слишком чопорной, и вообще в ней было много такого, что ему совсем не нравилось.
     Но это же смешно, что лорд Эдмонд Уэйт, всегда считавшийся знатоком прекрасного пола, не мог выбросить из головы женщину, которую никто никогда не мог бы назвать хорошенькой, привлекательной или сексапильной. Если станет известно - а это вполне может случиться, если он не забудет Мэри, - что он настойчиво добивается некрасивой и совершенно заурядной леди Монингтон, он будет всеобщим посмешищем. История с Фелисити Рен уже всем известна, но Фелисити по крайней мере была умопомрачительно красива.
     Но Мэри! Его губы презрительно скривились. Он сам себя отказывался понимать.
     Когда Мэри устраивала очередной литературный вечер, - как слышал лорд Эдмонд, на этот раз в списке ее гостей были романистка и поэт, более уважаемый, чем Пипкин, - он снова приехал к ней домой, но, не воспользовавшись тем, что ее дом открыт для всех, послал ей визитную карточку с запиской на обороте и, оставшись в холле, ждал ответа, размышляя, что будет делать, если Мэри не обратит внимания на записку или пришлет сказать, что ее нет дома.
     Тем временем прибыли сэр Генри и леди Блейз и, прежде чем пройти в гостиную, задержались в холле, отдавая слуге верхнюю одежду. Лорд Эдмонд поклонился им и натянуто улыбнулся, когда леди Блейз откровенно проигнорировала его, а сэр Генри, слегка нахмурившись, дернул головой, что, видимо, должно было означать приветствие.
     Старые дураки! Неужели они думают, что его волнует их отношение?
     Входная дверь снова отворилась, пропуская виконта Гудрича, и почти в тот же момент из гостиной вышла Мэри, держа в руке визитную карточку лорда Эдмонда Уэйта.
     - Мадам. - Виконт низко поклонился, не заметив в полумраке ни напряженного вида Мэри, ни молча стоявшего лорда Эдмонда.
     - А, извечный треугольник, - прокомментировал лорд Эдмонд.
     - Леди Монингтон, - прищурившись, виконт резко повернулся в сторону лорда Эдмонда, - лорд Уэйт в числе приглашенных?
     - Я не рассылаю приглашения на свои вечера, - ответила Мэри.
     - Вы хотите, чтобы он присутствовал? - спросил ее.Гудрич. Мэри промолчала. - Уэйт, вы можете уйти по доброй воле, а можете подождать, чтобы вас вышвырнули вон. Для меня особой разницы нет, хотя, честно говоря, я бы предпочел последнее. Так что вы выбираете?
     - Второе, если вы не боитесь лишиться парочки зубов, - холодно парировал лорд Эдмонд. - Я и не подозревал, что это ваш дом, Гудрич. Я хочу поговорить с леди Монингтон и жду ее ответа.
     - Ее ответ "нет", - отрезал виконт. - У вас есть пять секунд, чтобы убраться отсюда.
     - Мэри? - спокойно и неторопливо обратился к ней лорд Эдмонд.
     - Я поговорю с ним пару минут, милорд. Благодарю вас за заботу, но я у себя дома, и здесь мне нечего опасаться. - Разговаривая с виконтом, Мэри все время смотрела на лорда Эдмонда.
     - Быть может, мне стоит остаться с вами, чтобы убедиться, что вы в безопасности, - предложил виконт, а лорд Эдмонд с улыбкой взглянул на Мэри.
     - Спасибо, но в этом нет необходимости.
     - Советую вам держаться подальше от моих кулаков, - предупредил лорд Эдмонд.
     - Этого не потребуется, - твердо сказала Мэри. - В моем доме, джентльмены, не будет ни насилия, ни разговоров о насилии. Лорд Гудрич, в гостиной собралось уже несколько человек, можете присоединиться к ним. Лорд Эдмонд, не будете ли любезны пройти со мной?
     Она провела его по коридору в комнату, которая, судя по всему, была кабинетом. Возле одного из окон стоял секретер, заваленный бумагами, по столам были небрежно разбросаны книги, а перед одним из кресел, на подлокотнике которого лежали мотки разноцветных шелковых ниток, стоял подрамник с вышивкой. Несомненно, это была комната, которой пользовались - уютная женская комната.
     - Что это означает? - спросила Мэри, повернувшись к нему и показывая визитную карточку, после того как лорд Эдмонд плотно закрыл за собой дверь.
     - Ты о моем предупреждении, что если и на этот раз тебя не окажется дома, то мне придется тебя похитить? Я рассчитывал, что оно вызовет именно такую реакцию, какую вызвало. И надеялся, что ты примешь меня.
     - В своей гостиной? Но вы же знаете, милорд, что для этого не требуется особого приглашения, вас никто не стал бы прогонять, хотя, разумеется, вы не были бы желанным гостем.
     - Мэри, ты не представляешь, какую рану мне наносишь. Я же человек, у меня есть чувства.
     - У меня тоже, черт побери! - усмехнулась Мэри.
     - Я бросил играть, пить и распутничать. В последнюю неделю эти занятия стали мне противны. Мэри, я привел девочку в ту комнату, где был с тобой, и не мог ничего, кроме как отправить ее домой с изрядной суммой в кулачке. Я не мог уложить ее в постель, где однажды лежала ты, и заниматься с ней тем, чем занимался с тобой.
     - Великое превращение. - Мэри вспыхнула и судорожно сглотнула. - Хватило одной недели воздержания, чтобы тридцать лет - или, может быть, больше - разврата и пьянства исчезли, как будто их и не было, и теперь вы достойны того, чтобы я стала вашей любовницей. Я должна кинуться к вам в объятия?
     - Если хочешь. Я был бы удивлен, но быстро сомкнул бы их.
     - Уходите и не занимайте зря мое время, - снова усмехнулась Мэри. - Мне нужно идти к гостям.
     - Не совсем тридцать лет, но все же изрядное количество, признаю. А эта неделя была длиннее, чем вечность. Больше чем просто неделя. Мэри, ты дашь мне шанс?
     - Шанс? - Она недоуменно рассмеялась. - Какой шанс?
     - Шанс доказать тебе, что твой любовник не спившийся бабник, - пожав плечами, ответил лорд Эдмонд. - Показать, что во мне есть еще многое, о чем ты не знаешь.
     - Мне не верится, что все это происходит наяву. - Мэри прикрыла глаза. - Вы стараетесь убедить меня, что в вашей жизни произошло волшебное превращение, и тем не менее пишете на обороте своей визитки, что похитите меня, если я не поговорю с вами, и угрожаете насилием лорду Гудричу, ставшему на мою защиту.
     - Он первый сказал, что вышвырнет меня вон, - уточнил лорд Эдмонд.
     - Так как он знал, что вас не приглашали и не ждали. Потому что он заботится обо мне.
     - Ты спишь с ним?
     - Убирайтесь вон отсюда! - снова вспыхнув, с расширившимися от ярости глазами тихо и отчетливо произнесла Мэри.
     - Если это так, я убью его.
     Стиснув зубы и приподняв подол длинного вечернего платья, Мэри быстрым шагом направилась мимо лорда Эдмонда к двери, но он, поймав ее за локоть, повернул к себе и прижался губами к ее губам, отпустив ее руку на короткое мгновение, - за которое она успела бы вырваться, но не сделала этого, - чтобы обнять и привлечь к себе.
     В течение нескольких секунд Мэри с неистовством отвечала на его поцелуй, а затем обмякла у него в руках, и, подняв голову, лорд Эдмонд увидел, что она плачет.
     - Я ненавижу вас, - наконец смогла она выговорить сквозь слезы, вздрагивая от рыданий, - ненавижу и боюсь. Я просто не знаю, что мне делать, я так напугана.
     - Почему? - Он прижал Мэри к себе, обхватив ее руками, словно стальным обручем. - Потому, что я хочу тебя? Потому, что я убийца? Потому, что ты хочешь меня?
     - Потому, что вы не понимаете ответа "нет", ибо, что бы я ни сказала и ни сделала, это все равно не убедит вас в том, что я не хочу вас знать. Потому, что я боюсь никогда не избавиться от вас.
     - И потому, что часть тебя этого не хочет? Согласись с ней, Мэри, и стань моей любовницей. Позволь, я докажу тебе, что я не чудовище и что все произошедшее между нами было просто прелюдией к восхитительной любовной связи.
     - Вы не поняли, что я сказала? - Мэри, громко всхлипывая, уткнулась ему в плечо, а он, обняв ее, укачивал, пока она не успокоилась.
     - Дай мне один маленький шанс, согласись поехать завтра со мной, - попросил лорд Эдмонд. - Леди Элинор Варли, моя тетя, устраивает в Ричмонде прием на открытом воздухе. Вряд ли найдется что-нибудь более приличное во всей Англии. Единственное, что можно назвать неприличным, - это то, что она продолжала поддерживать со мной отношения, когда... ну, после того, как я убил брата и мать. Она была единственным человеком - единственным, кто не отвернулся от меня. - Он прижался щекой к макушке Мэри и глубоко вздохнул. - Поедем со мной туда, Мэри.
     Она долго ничего не отвечала, а потом, подняв голову, посмотрела на него покрасневшими от слез глазами.
     - Хорошо, я поеду. - При этих словах лорд Эдмонд еще крепче сжал Мэри в объятиях. - Но при одном условии.
     - Каком?
     - Послезавтра, если я буду чувствовать то же, что и сейчас - а хочу предупредить, ничто на свете не может изменить моего решения, - вы примете мой отказ и оставите меня в покое.
     - Не думаю, что я способен на это, Мэри, - после короткого раздумья заявил лорд Эдмонд.
     - Тогда я не поеду.
     Он долго и пристально смотрел Мэри в глаза.
     - Ну что же, хорошо, я обещаю. Он видел, как она просияла, и проглотил вдруг образовавшийся в горле комок.
     - Я заеду за тобой сразу после завтрака.
     - Да. - Мэри улыбнулась ему. - Я буду готова.
     - И будешь ждать конца дня и окончания того, что никогда не кончится, - подсказал он Мэри, отпуская ее.
     - Да. - Мэри продолжала улыбаться. У лорда Эдмонда было такое ощущение, что все его тело налилось свинцом. Что он пообещал? Что он наделал? Уже взявшись за ручку двери, он замер и оглянулся на Мэри.
     - На твоем месте, прежде чем возвращаться в гостиную, я промыл бы глаза холодной водой.
     - Да. - Мэри все еще улыбалась.
     - Доброй ночи, Мэри.
     - Доброй ночи, милорд.
     И лорд Эдмонд вышел из комнаты, оставив дверь открытой.

Глава 7

     Утром было очень тепло, но не жарко, на безоблачном небе сияло солнце, и день обещал быть чудесным, да он и не мог быть иным. Было бы смешно надеяться, что случится что-то непредвиденное и загородный прием леди Элинор Варли не состоится.
     Конечно, Мэри гораздо охотнее провела бы этот день иначе, а не так, как ей предстояло его провести. Единственным утешением ей служило то, что эта встреча с лордом Эдмондом будет последней. С завершением этого дня закончится и череда неприятных событий, начавшаяся в Воксхолле во время грозы, конечно, если лорд Эдмонд хоть немного джентльмен и сдержит свое обещание. Как ни странно, но накануне вечером Мэри не пришло в голову, что он мог дать обещание просто потому, что это для него ровным счетом ничего не значило, она почему-то сразу поверила ему.
     - Мэри, - обеспокоенно сказала ей Пенелопа, которая, должно быть, от лорда Гудрича узнала, что к ней приходил лорд Эдмонд и Мэри беседовала с ним наедине, - он неравнодушен к тебе. Ты уверена, что не отвечаешь ему тем же? О, пожалуйста, скажи, что у тебя к нему ничего нет, иначе это только принесет тебе страдания.
     - У меня нет к нему никакого интереса, - твердо ответила ей Мэри. - К тому же, Пенни, он пообещал, что после завтрашней поездки оставит меня в покое, - добавила она, но, по-видимому, не убедила подругу.
     - Было бы лучше заручиться защитой лорда Гудрича, а еще лучше обручиться с ним. В этом случае лорд Эдмонд не сможет ничего себе позволить, хотя, правда, и помолвка для него ничего не значит.
     "Но не могу же я обручиться с человеком, который меня об этом не просил", - про себя возразила Мэри.
     - Леди Монингтон, вы должны предоставить мне право устроить этому нахалу хорошую взбучку, - сердито заявил ей виконт, когда она вернулась в гостиную после того, как у себя в комнате долго промывала глаза, - он не заслуживает чести быть вызванным на дуэль. А вам не следует давать ему повод втягивать вас в разговор с глазу на глаз.
     - Спасибо, но меня никто ни во что не втягивал.
     - И что вы ему ответили? - спросил виконт, когда Мэри сообщила ему о приеме в Ричмонде. - Вы согласились, чтобы он сопровождал вас? Я могу только высказать мое глубочайшее неодобрение, мадам.
     - Разрешите напомнить вам, милорд, - Мэри вздернула подбородок, - что я вольна делать то, что считаю нужным.
     - Прошу меня извинить. - Не обращая внимания на собравшихся в зале гостей, виконт взял руку Мэри в свои. - Я говорю так, беспокоясь о вас, мадам. Я вижу, что Уэйт настойчиво пытается ухаживать за вами, а вам, как истинной леди, трудно охладить его пыл так, чтобы он это понял. Позвольте мне защитить вас от него. Напишите ему, что вы еще раньше договорились провести завтрашний день со мной, но, растерявшись в тот момент, просто забыли об этом. И разрешите мне сегодня остаться с вами на случай, если он вздумает вернуться.
     О нет! Только не это. Неужели и виконту Гудричу нужно от нее то же самое? Мэри решила, что должна вести честную игру и с ним, и с лордом Эдмондом, и, возможно, и с другими тоже. Для всех она вдова и женщина, у которой после смерти мужа в течение нескольких лет был любовник. Мэри впервые пожалела, что они с Маркусом не сделали ничего, чтобы опровергнуть эти сплетни, а предпочли просто посмеиваться над ними. Но она не была легкодоступной женщиной, и они - все они - должны это усвоить. "Однако, - в замешательстве подумала Мэри, - я была женщиной, которая провела ночь в омерзительном любовном гнездышке отъявленного развратника, причем без всякого принуждения".
     - Благодарю вас, - ответила она виконту, - но я приняла приглашение лорда Эдмонда и не опасаюсь за себя.
     После этих слов он отпустил руку Мэри, и они присоединились к гостям.

***

     На загородный прием Мэри собиралась надеть ярко-желтое платье, она велела горничной достать его из гардероба и отутюжить, но в последний момент передумала и выбрала голубое муслиновое платье с неярким рисунком в виде веточек, непроизвольно вспомнив, как лорд Эдмонд сказал, что ей больше идут пастельные тона. Это не означало, что его мнение имело для Мэри какое-то значение, просто она всегда сомневалась, к лицу ли ей желтый цвет, подозревая, что он придает ее коже болезненный оттенок.
     Лорд Эдмонд приехал раньше, чем она ожидала, но к моменту его прибытия Мэри уже была готова. Она надела синие туфли, завязала голубые ленты соломенной шляпы, украшенной васильками, натянула перчатки и, взглянув в зеркало, осталась довольна своим видом.
     Когда она спускалась по лестнице, лорд Эдмонд окинул ее с головы до ног откровенно оценивающим взглядом и, видимо, тоже остался доволен. Конечно, джентльмену не пристало себя так вести, но Мэри и не ожидала от него джентльменского поведения.
     - Ты выглядишь чудесно, - сделал он ей комплимент, подавая руку, когда она спустилась на нижнюю ступеньку, - словно нежный цветок.
     - Спасибо, - поблагодарила Мэри, приняв его помощь. Отметив для себя, что можно было подумать, будто они условились о точном времени встречи, она чуть было не вернула комплимент при взгляде на лорда Эдмонда, одетого в сапфирово-синий сюртук, желтовато-коричневые панталоны и высокие блестящие сапоги с белыми отворотами. В этот момент она решила, что, несмотря на узкое лицо, крупный нос и тонкие губы, лорд Эдмонд был интересным мужчиной, а его голубые глаза, хотя и чересчур светлые, были незабываемы.
     - Ты готова? Я боялся, что прибыл слишком рано, но подумал, что хорошо бы нам приехать, пока не собрался народ, чтобы ты могла поговорить с моей тетей без помех. Ты с ней не знакома? Уверен, вы понравитесь друг другу.
     - Я знаю ее в лицо, но мы не знакомы.
     Леди Элинор Варли была известна как сторонница строгих взглядов и славилась решительными манерами, но Мэри не знала, что леди Варли - тетя лорда Эдмонда, которая, несмотря на сложные обстоятельства, не порывала с ним отношений, так что, вероятно, ее взгляды в конечном счете и не были такими уж строгими.
     Лорд Эдмонд приехал в открытом ландо, как нельзя лучше подходившем к погоде, однако находившиеся в нем пассажиры не были скрыты, и Мэри чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение, как и тогда, на прогулке в парке.
     - Сегодня чудесный день, - отметила Мэри, когда ландо отъехало от дома на Портмен-плейс.
     - Моя тетя, несомненно, заказала именно такую погоду. Но, Мэри, раз я могу провести с тобой всего один день - точнее, полдня, - я не собираюсь тратить время на разговоры о погоде.
     "Куда он везет меня?" - подумала Мэри, подозрительно взглянув на своего спутника, и лорд Эдмонд словно прочитал ее мысли.
     - Нет, я не имел в виду, что собираюсь затащить тебя в какое-то уединенное место. И я не давал своему кучеру тайных приказаний отвезти нас, гм, в мой второй дом.
     - Очень разумно, иначе я устроила бы громкий скандал.
     - Как ты понимаешь, это не в моих интересах. У меня всего полдня, чтобы убедить тебя, что я заслуживаю большего интереса с твоей стороны. - Мэри, отвернувшись, рассматривала здания на противоположной стороне улицы, и лорд Эдмонд, не дождавшись от нее ни слова, снова заговорил:
     - Расскажи мне о себе. Почему ты решила сопровождать мужа на войне? Почему у тебя нет детей? Или я слишком бесцеремонен?
     Да, конечно, но это по крайней мере делало долгое путешествие до Ричмонда относительно спокойным, потому что заполнить время легким разговором было бы трудной задачей.
     - Это был брак по любви, хотя Лоуренс был на двенадцать лет старше меня, - начала рассказывать Мэри. - Я поехала с ним в Испанию, наверное, потому, что реально смотрела на вещи. Я не любительница приключений и ненавижу неудобства, поэтому может показаться странным, что я отправилась туда, но я понимала, что его могли убить, возможно, еще задолго до окончания войны. Я не хотела, выйдя за него замуж и насладившись коротким медовым месяцем, расстаться с ним и проводить его на войну, понимая, что, быть может, никогда больше его не увижу. Поэтому я поехала с ним и очень рада, что поступила именно так. Мы были вместе всего два года, но это было чудесное время, несмотря на все жизненные неудобства.
     - Но у вас не было детей.
     - Если бы появился ребенок, Лоуренс отправил бы меня домой, он и так чувствовал себя виноватым за ту жизнь, которую мне пришлось вести. Он хотел детей, мы оба хотели, но не могли себе это позволить, пока не кончилась война. Потом я пожалела об этом. - Опустив голову, Мэри некоторое время разглядывала свои перчатки. - После смерти мужа был период - несколько недель, - когда я думала, что у меня все-таки будет его ребенок, но оказалось - нет.
     - Я очень сожалею.
     - Почему? - Она подняла голову. - Вы же не виноваты ни в смерти моего мужа, ни в моих обманутых надеждах.
     - Мне жаль, что тебе пришлось страдать; страдание может погубить, не обязательно физически, оно может убить мечты, лишить надежды и желания жить. - Лорд Эдмонд говорил с такой убежденностью, словно все это ему было хорошо знакомо, и Мэри с некоторым удивлением взглянула на него. - С тех пор тебе никогда не хотелось выйти замуж и иметь детей?
     Разговор перешел на очень личное, и Мэри с трудом могла поверить, что обсуждает это не с кем-нибудь, а с лордом Эдмондом Уэйтом. А почему, собственно, не с ним? Никто из ее круга не позволил бы себе задавать ей подобные вопросы.
     - Долгое время нет, - ответила Мэри на его вопрос. - Мне почему-то казалось предательством по отношению к Лоуренсу думать о новом браке. И я начала другую жизнь, у меня появились друзья, и не было причин чувствовать себя одинокой.
     - Полагаю, в ответ мне следует рассказать тебе что-нибудь из своей жизни. - Лорд Эдмонд, удобно устроившись, сидел в углу экипажа, положив одну ногу на противоположное сиденье и внимательно глядя на Мэри. - Вся загвоздка в том, что мне почти нечего рассказывать. Во всяком случае, такого, что могло бы произвести на тебя впечатление. У меня было счастливое детство.
     - В самом деле? - Мэри было трудно представить лорда Эдмонда ребенком. Повернувшись к нему, она увидела, что он улыбается.
     - Нас было трое мальчиков, почему же нам не быть счастливыми? Я был самым младшим и, пожалуй, подчинялся старшим братьям. Но Дик - средний брат, тот, которого я убил, - был очень добрым и не давал меня в обиду. Если Уоллес дразнил меня, он мог пристыдить его, да и любого другого, просто укоризненным взглядом. Дик был всеобщим любимцем. Спрашивай, - сказал он, увидев, что Мэри снова принялась рассматривать свои перчатки.
     - И вы его убили? - Мэри взглянула прямо ему в лицо. - Вы, конечно, что-то другое имели в виду?
     - О нет, именно это. Я убил его. Вот видишь, я не могу рассказать даже о своем детстве так, чтобы ты увидела во мне достойного человека. Ты хочешь знать, как это было?
     - Да. - Мэри прикусила губу.
     - Это произошло сразу после моего дня рождения. Мне исполнился двадцать один год. Я пил весь день и весь вечер, а наутро решил проветрить голову хорошей скачкой. Дик старался отговорить меня, убеждал, что я еще не протрезвел и могу покалечиться. - Лорд Эдмонд усмехнулся. - Но я настаивал на своем, и он поехал со мной. Надо сказать, что он-то не выпил ни капли, кроме того бокала, что поднял в честь меня за обедом. На полном скаку я взял препятствие, которое просто невозможно было преодолеть, и, смеясь, смотрел, как Дик вслед за мной готовится сделать то же самое. Он сломал шею.
     Мэри явственно ощутила во рту вкус крови.
     - Они не позволили бы мне присутствовать на похоронах. - Он снова усмехнулся. - Да я и не собирался туда идти. Я сразу уехал из дому и никогда больше туда не возвращался.
     Это было ужасно, и Мэри не знала, что сказать, однако это было все же не так страшно, как можно было ожидать; это не было хладнокровным убийством, хотя в некотором смысле это было хуже, чем она себе представляла, - какие страдания он должен был испытывать!
     - А потом пришел черед моей матери. Об этом ты тоже хочешь знать?
     - Нет, если это причиняет вам боль.
     - Она умерла от туберкулеза через месяц после смерти Дика, - опять усмехнувшись, пояснил лорд Эдмонд. - Зимой отец возил ее в Италию, и по возвращении они оба были убеждены, что она выздоровела. Должен признать, мать действительно выглядела лучше, но пережила Дика меньше чем на пять недель. Понимаешь, он был ее любимцем, как и всех, значит, я и ее убил.
     - Вы говорите об этом почти с гордостью, словно хотите, чтобы люди видели в вас убийцу. Но ведь, строго говоря, вы никого не убивали.
     - Но по всеобщему мнению, я убийца. Ах, Мэри, зачем бороться с общественным мнением? Все дело в том, что Дик был бы жив, если бы не я. И возможно, моя мать тоже не умерла бы. Из-за меня они потеряли пятнадцать лет жизни.
     - Однако вы делаете вид, будто вас это не волнует, и это на протяжении всех пятнадцати лет! Почему?
     - Я порвал с воспитанными и образованными людьми. - Лорд Эдмонд ухмыльнулся, и его глаза насмешливо блеснули. - Ты любишь читать и размышлять, верно? Любишь общаться с умными людьми своего круга и гордишься своей ученостью. Хотя, возможно, здесь я к тебе несправедлив, и ты не претендуешь на звание мудреца. Мэри, мудрость нельзя почерпнуть из книг.
     - Мы сменили тему?
     - Никоим образом. Я просто говорю, что ты не задала бы своего вопроса, если бы была чуть-чуть мудрее, чем считаешь себя.
     - Но вы не отказались ни от пьянства, ни от других излишеств, которые, должно быть, и привели к несчастному случаю. Я думаю, вам следовало бы без сожаления бросить все это. Тогда вы могли бы доказать своей семье, что для вас это тоже большое горе, и помирились бы с родными.
     Лорд Эдмонд только рассмеялся над ее словами.
     - Неужели вам это абсолютно все равно?
     - Одному я оставался верен на протяжении многих лет - своему обязательству перед Доротеей.
     - Возможно, было бы лучше, если бы вы этого не делали.
     - Несомненно. Мне не пришлось бы тогда носить столько лет эту тяжесть.
     - Вы даже не раскаиваетесь! - с негодованием воскликнула Мэри. - А еще говорите, что хотели бы, чтобы я видела в вас достойного человека. Не вижу в вас ничего достойного, милорд!
     - Нет. - Лорд Эдмонд положил одну руку на бортик ландо, а другую вытянул вдоль спинки сиденья, почти коснувшись плеча Мэри. - То есть во мне нет ничего достойного внимания. Может, все-таки ограничимся разговором о погоде?
     - Пожалуй. Но вам все же следует знать, что любой интерес, который вы ко мне проявляете, совершенно неуместен. Возможно, существуют женщины, которых приводят в восхищение бестактность и наглость и которые расценивают это как признак мужественности.
     - Существует много женщин, которых приводит в восхищение мой толстый кошелек и которые готовы на все ради части его содержимого. Но, Мэри, - продолжал лорд Эдмонд, не обращая внимания на то, что она покраснела и отвернулась, - ни одна из них не может сравниться с тобой в постели. Я не могу забыть той ночи и хочу, чтобы она повторилась. Я хочу заниматься с тобой любовью.
     - Быть может, вы и мне предложите плату? - Мэри возмущенно повернулась к нему. - Только гораздо более высокую, чем вы платите обычно, учитывая мои исключительные способности.
     - Хочешь лечь со мной в постель за деньги? - В его прищуренных глазах вспыхнул огонь. - Можешь назвать свою цену, Мэри. Я думаю, мы договоримся?
     - Нет, я не хочу иметь с вами никаких дел. Мне кажется, вам следует отвезти меня обратно домой, милорд. Всю дорогу мы только и делаем что пререкаемся.
     - Но ты обещала мне весь день, - напомнил лорд Эдмонд. - Мэри, ты понимаешь, что ты делаешь? Я настроился уговорить, убедить тебя, что, если ты получше меня узнаешь, я покажусь тебе не таким плохим, а ты снова вынудила меня вести себя так, чтобы шокировать тебя. Как тебе это удается?
     - Вероятно, я просто держу перед вами зеркало, чтобы вы могли видеть себя таким, какой вы есть на самом деле.
     - Ты достигла совершенства в нанесении уколов, - сказал он, долгим и внимательным взглядом посмотрев на нее. - Ты когда-нибудь задумываешься о том, какую боль они причиняют, Мэри?
     - Я никогда не сталкивалась с необходимостью ставить на место кого-либо, кроме вас, а вы, по-моему, не способны чувствовать боль.
     - Еще один укол и прямо по свежему следу предыдущего, - заметил лорд Эдмонд. - Ты собираешься замуж за Гудрича?
     - Это вас не касается.
     - Нет, касается. Мне не хотелось бы делить тебя с мужем, Мэри. Подожди, не говори ничего, - остановил он ее, подняв руку. - Ты собираешься за него замуж?
     - Он еще не сделал мне предложения.
     - Сделает. Ты достаточно положительная женщина, несмотря на грешок с Клифтоном, и на тебе можно жениться. Уверен, что этот тип как раз ищет себе кандалы. Мэри, не выходи за него замуж.
     - Почему? - не удержалась она от вопроса.
     - Нет страсти. Тебе не будет хорошо с ним в постели.
     - Все сводится к этому? - презрительно спросила Мэри. - По-вашему, это самое главное в браке?
     - Нет, - подумав, согласился лорд Эдмонд. - Полагаю, если бы я задумал жениться - как тебе, вероятно, известно, я не так давно готовился к этому, - я прежде всего обратил бы внимание на внешность и способность к продолжению рода. И я был бы очень осмотрителен, чтобы мне не попалась строптивая женщина, или слишком безалаберная, или такая, которая не может обходиться без нашатыря, лавандовой воды и прочей ерунды. Мне не нужно робкое, безответное создание, но я не хочу и такую женщину, которая будет осуждающе смотреть на меня, если я возвращусь домой после полуночи. Но, Мэри, постель тоже важна, несмотря на твое презрительное отношение к физической стороне брака. Я не вынесу, если всю жизнь мне придется заниматься любовью с холодной рыбой. Моя женщина должна быть похожа на тебя.
     - Но я никогда не выйду замуж за вас.
     - Конечно, нет, потому что я никогда и не попрошу тебя об этом. Видишь, Мэри, как я успешно учусь у тебя? Этот укол не хуже твоих, верно? Улыбка делает тебя хорошенькой, - заметил лорд Эдмонд, когда Мэри невольно улыбнулась в ответ на его слова.
     - А когда я не улыбаюсь, я не хорошенькая?
     - Нет. - Он рассмеялся, а Мэри удивленно вскинула брови. - Мэри, ты никогда не получишь от меня ответа, который хотела бы услышать. Я же не джентльмен, помнишь? Ты не хорошенькая. Во всяком случае, я никогда не считал тебя хорошенькой. Никогда до того нашего вечера я не думал, что ты привлекательна или что на тебя стоит взглянуть еще раз. Но как странно может измениться восприятие человека! В последние три недели мне кажется, что ты необыкновенно хороша, хотя умом я понимаю, что это не так. Что же ты предпочитаешь? Ум, который ты так ценишь, или чувство, которое презираешь?
     - Ваше мнение для меня ровно ничего не значит, и мне безразлично, какой вы меня видите.
     - Отлично. Давай говорить начистоту. Ты коротышка, у тебя слишком плоская грудь и абсолютно невыразительные черты лица.
     - Рискую повториться, но вы не джентльмен. - Мэри обожгла его взглядом.
     - Но, Мэри, для тебя же не важно, что я о тебе думаю, - спокойно напомнил лорд Эдмонд.
     - Совершенно верно, - сердито согласилась она, напряженно глядя вперед на лошадиные головы, и вздрогнула, когда он двумя пальцами нежно провел по ее щеке.
     - Но ты мне нравишься, даже когда не улыбаешься, - тихо сказал он. - И если твое тело имеет недостатки, то три недели назад я определенно не заметил их, и они не помешали мне получить от тебя величайшее наслаждение.
     "Это ничего не значит, - твердила себе Мэри, закрыв глаза. - Его мнение для меня ничего не значит, мне безразлично, считает ли он меня красавицей или уродиной". Она обиделась только потому, что его слова были грубыми и оскорбительными. И совершенно не важно, что однажды он получил от нее величайшее наслаждение. И ей все это безразлично, ее единственное желание - все забыть.
     Неожиданно лорд Эдмонд подвинулся и сел так, что почти коснулся ее плеча. Крепко стиснув руку Мэри, он положил их руки на сиденье.
     - Мы уже почти приехали. Наше время истекает. Для меня оно пролетело слишком быстро, для тебя тянулось бесконечно долго. Верно?
     - Верно, - согласилась Мэри.
     Неизвестно почему, ей вдруг вспомнилось, как она сидела возле него во время грозы, стараясь держать себя в руках и не показывать ему своего страха, и как пыталась спрятаться внутри его, окончательно потеряв над собой контроль. Она вспомнила, как он стал успокаивать ее, усадив к себе на колени, успокаивать женщину, которую никогда не считал ни хорошенькой, ни привлекательной, но которая в тот момент нуждалась в утешении.
     Относился ли лорд Эдмонд к тому типу людей, которые всегда готовы оказать помощь другому человеку? Мэри очень хотелось задать ему такой вопрос, но она боялась ответа.

***

     Дом леди Элинор Варли в Ричмонде располагался на огромном участке. Зеленые лужайки чередовались с цветочными клумбами, а поросшие кустарником склоны полого спускались к берегу Темзы. На верхней лужайке, как раз под террасой, были установлены длинные столы, покрытые белоснежными накрахмаленными скатертями, и слуги расставляли на них блюда с едой и большие кувшины с напитками. Четверо уже приехавших гостей прогуливались внизу у реки, а еще две пары играли в крокет на лужайке возле дома.
     Лорд Эдмонд помог Мэри выйти из ландо, но не повел ее сразу в сад, а пошел вместе с ней в дом к тете, которая из своего кабинета через широко открытые на террасу раздвижные окна отдавала распоряжения измученным слугам.
     - С таким же успехом я могла бы все это сделать сама и сэкономить на оплате слуг, - заявила она, качая головой, и в этот момент увидела племянника. - Ах, Эдмонд, милый, вот и ты. Я не ждала тебя раньше чем часа через три, у тебя привычка всегда опаздывать.
     - Твое обычное красочное приветствие. - Обняв леди Элинор за плечи, он поцеловал ее в щеку. - Сегодня я веду себя прилично, со мной леди Монингтон.
     - О, добро пожаловать, леди Монингтон. - Леди Элинор протянула Мэри руку. - Целую вечность мечтала с вами познакомиться. Клементы всегда с восторгом рассказывают о ваших литературных вечерах, и я все время собираюсь посетить один из них, но никак не получается. Я уже где-то видела вас прежде?
     - Мы могли встречаться на каком-нибудь балу или на концерте, - ответила Мэри, обмениваясь рукопожатием с хозяйкой дома.
     - И когда же ты, Эдмонд, возвращаешься в литературные круги? - обратилась к нему тетя. - Уже пора, должна тебе сказать.
     - Я не вхожу ни в какие круги. Я приехал с леди Монингтон, тетя. Я заставил ее сегодня сопровождать меня сюда.
     - Заставил? - хмыкнула леди Элинор. - Весьма вероятно, так и есть. Любая леди рискует своей репутацией, появляясь в твоем обществе. Думаю, леди Монинггон, вам известно о том, что произошло с леди Доротеей Пейдж и леди Рен? Кошмарные истории. Хотя, что касается Доротеи, должна сказать, Эдмонду повезло, что он избавился от нее. Девушка будет командовать тем мужчиной, который в конце концов поведет ее к алтарю. Все эти браки, о которых уславливаются, когда дитя еще в колыбели, с моей точки зрения, просто нелепы и не приносят счастья. А как по-вашему, дорогая?
     - Я очень рада, что меня миновала такая участь. Не представляю себе, что могла бы согласиться на брак с человеком, не пробудившим во мне чувства, на брак без любви и уважения к будущему супругу.
     - Резонно. А теперь, дорогая, берите меня под руку, мы отправимся в сад, где я должна была быть еще час назад, и вы расскажете мне, кто побывал в вашем салоне за последние несколько недель, кого я прозевала и кто собирается быть в ближайшее время. Раздразните мое любопытство, и я загляну к вам.
     - А что должен делать я, тетя? - напомнил о себе лорд Эдмонд. - Трусить позади, как преданная собачонка?
     - Можешь пойти с нами и поторопить слуг. Они давным-давно должны были приготовить столы. Порычи на них, милый, это у тебя получается великолепно и будет гораздо эффективнее, чем мои распоряжения. Когда я начинаю что-либо говорить слугам, они неизменно продолжают делать то, чем занимались, даже если в этом нет никакой надобности. А как вы справляетесь со своими слугами, леди Монингтон?
     И обе дамы под руку направились к террасе, а лорд Эдмонд, почесывая затылок, остался стоять посреди комнаты.

Глава 8

     И все равно ничего не получалось. Мэри была единственной женщиной, на которую лорд Эдмонд по-настоящему хотел произвести впечатление, но он ничем не мог привлечь ее внимания. О, добиваясь других женщин, он всегда вел себя уверенно, играя по правилам любовного обольщения, великолепно изученным им за многие годы, и только однажды проиграл - с Фелисити. Но он не помнил, чтобы хотел произвести впечатление на Фелисити, он просто хотел завлечь ее к себе в постель и ради этого готов был даже связать себя брачными узами. А на Мэри он хотел произвести впечатление, хотел понравиться ей, ему хотелось, чтобы она уважала его и считала, что он заслуживает более близкого знакомства и, быть может, любви.
     Но ничего не получалось. Лорд Эдмонд видел, что ничем не может заинтересовать ее. Неужели в нем действительно не было ничего, за что можно было бы уважать или любить его. Неужели вся его жизнь была совершенно никчемной? Неужели он настолько не любил себя, что зря потратил пятнадцать лет своей жизни - всю свою молодость? Лорд Эдмонд вздрогнул, вспомнив, что Мэри сказала то же самое.
     Ему нечего было предложить ей, кроме искусства любовных игр. С другими женщинами этого всегда было достаточно - достаточно, чтобы удовлетворить их и самому получить желаемое. Мэри это тоже доставляло удовольствие, но она не принадлежала к тому типу женщин, которые стремятся строить отношения исключительно на сексе, она считала, что отношения не могут ограничиваться одними только плотскими утехами.
     "А хочу ли я каких-либо других отношений?" - задал себе вопрос лорд Эдмонд и рассмеялся про себя, признав, что не способен ни на какие иные отношения с женщинами.
     Только спустя полчаса лорду Эдмонду наконец удалось оторвать Мэри от леди Элинор. Он предполагал, что они прекрасно поладят между собой, но никак не ожидал, что между ними сразу же возникнет такая дружба. Лорд Эдмонд повел Мэри прогуляться вниз к реке и, увидев свободную лодку, спустил ее на воду. По его просьбе Мэри рассказывала ему об Испании, а он внимательно слушал ее оценку различных кампаний и бесконечных перемещений армии по полуострову. Некоторые из этих историй он слышал и прежде, однако не в женской интерпретации.
     Но разговор был односторонним, ему нечего было рассказать Мэри. Он мог бы только вспомнить, как прожил двадцать один год, до семейной трагедии, но все это время его жизнь была так тесно переплетена с жизнью семьи, что невозможно было говорить о чем-нибудь и при этом умолчать о Дике. А как только он упомянул бы Дика, Мэри, безусловно, напомнила бы ему, что своей пьяной выходкой он убил брата.
     Лорд Эдмонд взглянул на себя ее глазами и увидел пустого, никудышного человека, не сделавшего в жизни ничего, что можно было бы с гордостью положить к ногам избранной им женщины. Избранной? Избранной для чего? Чтобы сделать ее своей любовницей? Да, он хотел именно этого. Мэри притягивала его и уже доказала, что может удовлетворить его гораздо полнее, чем любая другая женщина, с которой он когда-либо имел дело.
     Но хотел ли он только этого? Или этого уже недостаточно? "Нет, недостаточно", - вдруг с ужасом понял лорд Эдмонд. Ему недостаточно только того, что Мэри будет спать с ним, что он раз или два раза в неделю будет приводить ее к себе домой и иногда будет проводить ночь у нее дома, этого ему теперь было мало. Ему нужно, чтобы она постоянно присутствовала в его жизни, была частью этой жизни, частью его самого - он хотел, чтобы она стала его женой.
     - Может быть, вернемся к дому, - предложил лорд Эдмонд, помогая Мэри выйти из лодки, - ты, наверное, не откажешься от чая, может, кто-нибудь из гостей захочет сыграть с нами в крокет.
     Он больше не хотел оставаться с ней наедине. Его последнее открытие делало всю ситуацию еще более невероятной. Мэри - его жена! Он уже видел, как в ее глазах вспыхивает презрение только при одном намеке на такую возможность. А для него это будет как удар хлыстом, перед которым он окажется совершенно беззащитным.
     - Да, с удовольствием. - Мэри оперлась на его руку.
     Цветы на верху ее шляпки почти касались его подбородка, Мэри была легкой и тонкой, как один из этих нежных цветков. Эта мысль привела лорда Эдмонда в изумление. Скажи ему кто-нибудь две недели назад, что, глядя на леди Монингтон, он будет сравнивать ее с нежным цветком, он бы только насмешливо хмыкнул. Теперь ему трудно было вспомнить, какой она виделась ему раньше.
     - Тебе здесь нравится? - спросил он и тут же пожалел об этом - зачем напрашиваться на один из уколов, в которых она была мастерицей?
     - Здесь очень приятно, такие красивые места, да и погода сегодня чудесная. Ваша тетя приветливый человек, и я рада, что наконец познакомилась с ней. - Мэри оказалась, ко всему прочему, еще и великолепным дипломатом.
     - А-а, значит, я все-таки сделал что-то заслужившее твое одобрение - познакомил вас.
     - Да, большое спасибо.
     Как будто решив, что в последний день, который ей приходится проводить с лордом Эдмондом, она должна быть с ним любезной, с момента их приезда в Ричмонд Мэри ни разу не возразила ему и не высказала своего презрения, а была исключительно вежлива и, казалось, окружила себя непробиваемой броней.
     А день был уже почти на исходе. "Ну и хорошо, - решил лорд Эдмонд, - и будет еще лучше, когда день совсем кончится и можно будет снова вернуться к привычной жизни". В "Друри-Лейн" появилась новая актриса, высокая брюнетка, игравшая небольшие вторые роли. И как говорили, Кромптон уже взял ее под свое покровительство. Занять его место для лорда Эдмонда не составит труда - Кромптон всегда был недотепой, - и он проведет с девушкой несколько дней или несколько недель, если она ему понравится. Лорд Эдмонд будет рад вернуться к своей обычной жизни и снова почувствовать себя уверенно.
     До конца дня лорд Эдмонд больше не оставался наедине с Мэри, они вместе с другими гостями играли в крокет, а потом пили чай на верхней лужайке, обмениваясь ничего не значащими фразами. Никто не позволял себе демонстративно избегать лорда Эдмонда, и он решил, что это объясняется его родством с хозяйкой дома. Некоторые из гостей уже собрались уезжать, и лорд Эдмонд со смешанным чувством облегчения и сожаления подумал, что скоро и ему пора заказывать свое ландо. День подходил к концу, и ничто из произошедшего в этот день не пробудило в Мэри желания повторить то, что когда-то было между ними, скорее, напротив, ее решение расстаться с ним только окрепло.
     - Итак, Мэри, день почти закончился, - сказал лорд Эдмонд, когда они возвращались к террасе, проводив до экипажей обе пары, с которыми пили чай.
     - Да.
     Но ни один из них не успел сказать больше ни слова, потому что к ним подошла тетя лорда Эдмонда.
     - По-моему, вечер удался. - Оказавшись между ними, она взяла их обоих под руки. - И за это я должна быть благодарна погоде и твоему рычанию, Эдмонд. Слуги вели себя, как и подобает настоящим слугам.
     "Вообще-то тетушкины слуги, пожалуй, правы, считая, что гораздо легче выполнять свои обязанности, когда их хозяйка не суетится около них, отдавая путаные и противоречивые распоряжения", - подумал лорд Эдмонд. Единственное, что он сделал днем, так это подошел к дворецкому и тихо сказал: "Р-р-р. Я выполнил приказание хозяйки дома, Соме, и теперь вы без помех можете заниматься своим делом". Дворецкий улыбнулся ему, но сейчас же вспомнил, что он всего лишь дворецкий, и, приняв такой невозмутимый вид, как будто никогда в своей жизни не улыбался, ответил: "Да, милорд. Благодарю вас, милорд".
     - Но я не буду грустить, что все разъехались и снова стало тихо, - продолжала леди Элинор.
     - Я сию же секунду вызову свой экипаж, - отозвался лорд Эдмонд, - и не думай, пожалуйста, что я не понимаю намеков, тетя.
     - О, - весело рассмеялась леди Элинор, - я не стала бы вести себя так грубо. Я просто хотела сказать, что у меня не было возможности обменяться и дюжиной слов ни с леди Монингтон, ни с тобой, милый, и что мне будет приятно побыть несколько часов только с вами. Надеюсь, вы не откажетесь остаться на обед.
     - Я пригласил леди Монингтон только до вечера, - ответил лорд Эдмонд, про себя подумав, что это весьма заманчивое предложение, - у нее, возможно, другие планы на вечер и в отношении обеда.
     - Существует один простой способ это выяснить. - Леди Элинор с улыбкой повернулась к Мэри:
     - У вас есть другое приглашение, дорогая? Надеюсь, что нет, потому что я весь день предвкушала приятную беседу с вами после обеда. Останьтесь, прошу вас. Или у вас действительно другие планы?
     Встретившись на мгновение со взглядом Мэри, лорд Эдмонд понял, что она решила, будто он нарочно все это подстроил, и обвиняет его в нечестной игре.
     - Мы приехали в открытом ландо, а оно не очень подходит для позднего путешествия.
     - Возьмете один из моих экипажей, а потом как-нибудь на днях Эдмонд вернет его. Не создавай трудностей там, где их нет, Эдмонд. Так как, леди Монингтон?
     - С удовольствием приму ваше предложение, мадам.
     Сердце лорда Эдмонда радостно подпрыгнуло хотя бы от отсрочки неизбежного, он улыбнулся Мэри, но тут же подумал, что эта улыбка наверняка еще больше убедила ее, что все это входило в его замысел.
     После того как гости разъехались, они втроем снова спустились к реке. После прогулки леди Элинор поднялась в свою комнату переодеться к обеду, а Мэри пошла отдохнуть в комнату для гостей. Потом они долго, не торопясь обедали, а после обеда пили кофе в гостиной, и разговор ни на минуту не прерывался.
     - Эдмонд, ты сегодня какой-то необычно молчаливый, - заметила его тетя за обедом. - Помню времена, когда твоему отцу приходилось строго смотреть на тебя и шепотом предупреждать, чтобы ты и другим дал вставить слово, особенно если разговор касался твоих любимых тем.
     - Мне приятно послушать, как вы с Мэри обмениваетесь мнениями, - улыбнулся он. - Мне нравится, что люди не всегда чувствуют себя обязанными соглашаться друг с другом.
     - О, уверена, леди Монингтон и я достаточно уважаем друг друга, чтобы не делать таких глупостей. Разве я не права, дорогая?
     - Было бы совсем скучно, если бы люди всегда и во всем соглашались друг с другом, - поддержала ее Мэри.
     - Как, например, Бисли и его слушатели в твоем салоне, - не удержался лорд Эдмонд от ядовитого замечания.
     - О чем это ты, милый? - заинтересовалась леди Элинор, и ему пришлось объяснить, что произошло в доме Мэри.
     - Когда у меня кончилось терпение, я назвал этого человека задницей, а Мэри оттащила меня в сторону и как следует отругала.
     - Мистера Бисли? - уточнила леди Элинор. - Ты прав, милый, но не следует так выражаться. И тем более в присутствии дам. Удивляюсь, почему леди Монингтон не выгнала тебя. Знаете, дорогая, Эдмонд не переносит, когда мелют вздор, но подчас выражает свое мнение не очень корректно. Не правда ли, тебе трудно поверить, что ты сам можешь оказаться в подобном положении, милый?
     - Начну молоть вздор? Уверен, что в таком случае кто-нибудь пожалеет меня и пристрелит. Однако вместо этого пока я только был выставлен из Оксфорда. Мэри, ты не знакома с этой неприглядной страницей моей биографии? - Это был еще один гвоздь в крышку гроба его несбывшихся надежд, но он героически улыбнулся Мэри.
     - Хотя тогда существовали оправдывающие тебя обстоятельства, - вступилась за него тетя.
     - Нет, об этом я не слышала, - ответила Мэри на вопрос лорда Эдмонда.
     Но леди Элинор не стала развивать эту тему, и племянник был ей за это очень благодарен. Разговор вернулся к тому, с чего начался, - к обсуждению поэзии Вордсворта, которую Мэри любила, а леди Элинор считала сентиментальной бессмыслицей.
     Когда лорд Эдмонд и Мэри наконец собрались уезжать, были уже густые сумерки, для поездки в ландо было слишком поздно и довольно холодно. Леди Элинор распорядилась подать свою дорожную карету, отделанную внутри мягким зеленым с золотом бархатом, настояла, чтобы Мэри взяла ее теплую шерстяную шаль, и положила на сиденье толстый плед, чтобы было чем накрыть колени.
     - После таких теплых дней ночи могут быть очень холодными, если на небе нет облаков, удерживающих тепло, - пояснила она. - Дорогие мои, не могу выразить, как мне было приятно провести с вами время. Леди Монингтон, Эдмонд непременно должен еще раз привезти вас ко мне. Это был удивительно приятный вечер.
     - Я тоже получила огромное удовольствие, - призналась Мэри.
     - Я и не знала, милый, что ты наконец взялся за ум, если сопровождаешь такую достойную женщину, как леди Монингтон. - Поцеловав Мэри в щеку, леди Элинор повернулась к лорду Эдмонду и наградила его горячим поцелуем. - Я думаю, что моему любимому племяннику давно пора возвратиться из дальних краев, куда он так надолго сам себя сослал.
     - Тетя, это был просто прием в саду, - остановил ее лорд Эдмонд, но она, улыбнувшись, потрепала его по щеке.
     - Тебе не холодно? - обратился лорд Эдмонд к Мэри, усевшись рядом с ней на сиденье кареты. - Накрыть тебя пледом?
     - Нет, спасибо, шали вполне достаточно.
     Экипаж двинулся, и они обернулись помахать леди Элинор Варли, которая вышла на террасу попрощаться с ними.
     Но уже в следующий момент экипаж показался им очень тесным и очень тихим.
     - Это была ваша идея? - Они не договаривались о возвращении домой в темноте в закрытом экипаже, Мэри чувствовала себя неловко и была совсем не уверена, что у них найдутся еще какие-либо темы для разговора.
     - Нет, не моя, но, должен признаться, вполне в моем стиле. Я люблю ходить окольными путями, но на сей раз я здесь ни при чем.
     - А-а, - протянула Мэри, и они погрузились в молчание.
     "Вот все почти и закончилось, - думала она, - осталась только долгая обратная дорога в Лондон. Лорд Эдмонд, конечно, сдержит свое слово, обязательно сдержит. За весь этот день он должен был понять, что у нас нет ничего общего, а за обедом и потом в гостиной он был совершенно не способен поддерживать разговор". Правда, как бы ни нравилась ей леди Элинор, Мэри считала, что тетя Эдмонда вела себя не совсем тактично, выбирая для беседы темы, в которых ее племянник был абсолютно несведущ.
     Мэри хотелось, чтобы все поскорее осталось позади. Она жалела, что не отказалась от обеда, к этому времени она уже была бы дома, и все ее встречи с лордом Эдмондом Уэйтом казались бы ей просто дурным сном.
     - О чем задумалась, Мэри? - Потянувшись к ней, он сжал ее руку в своей теплой ладони.
     - Ни о чем, я просто вспоминаю прошедший день. Мне понравилась ваша тетя.
     - А ты - ей. Не сомневаюсь, она захочет продолжить знакомство.
     - Буду рада видеть ее на одном из своих литературных вечеров, я непременно пошлю ей приглашение, - быстро нашлась Мэри.
     - Тетя хочет, чтобы я снова привез тебя к ней, - сказал лорд Эдмонд, и, несмотря на почти полную темноту, Мэри увидела, что он улыбается, глядя на нее.
     "О нет", - взмолилась про себя Мэри. Она не задумывалась о том, что будет делать, если он поведет себя неподобающим образом. Но что, если он будет продолжать преследовать ее, ни с чем не считаясь? И, отвернувшись в сторону, Мэри сочла за лучшее оставить его слова без ответа.
     Несколько минут они ехали молча, а потом лорд Эдмонд отпустил ее руку и обнял за плечи.
     - Пожалуйста, не нужно, - попросила Мэри, не поворачивая головы.
     - День подходит к концу, осталось всего полчаса или чуть больше, и все закончится.
     - Да.
     - Тебя это радует?
     - Да.
     Свободной рукой он взял Мэри за подбородок и повернул к себе ее лицо. Мэри почти не видела в темноте своего спутника, но чувствовала, что его лицо совсем рядом.
     - Не нужно. - Она услышала, как дрожит ее голос.
     - Мэри, времени так мало. Всего полчаса. Как по-твоему, сколько лет у меня в запасе? Двадцать? Тридцать? Сорок? Даже если всего десять или пять - или только один год, - все равно полчаса - это такое короткое время по сравнению с этим сроком.
     - Не смейте так говорить! - рассердилась Мэри. - Я должна поверить, что вы воспылали ко мне страстью? Я должна сочувствовать вам? Вы просто хотите затащить меня к себе в постель, вот и все, а я этого не хочу.
     - Мэри, - его рука развязала ленты ее шляпы и отбросила ее в сторону прежде, чем Мэри сообразила, что он собирается сделать, - подари мне эти полчаса твоего времени. Это все, что я прошу. Я не буду здесь заниматься с тобой любовью, хотя обстановка весьма соблазнительная. Я обещаю тебе это. Просто подари мне эти полчаса.
     Мэри чувствовала, что она устала сопротивляться. Пройдет еще полчаса, и все кончится - это будет неимоверным облегчением, но ведь эти полчаса надо как-то прожить. Мэри, позволив себе расслабиться, закрыла глаза и склонила голову к его руке, нежно поглаживавшей ей щеку и ухо.
     - Мэри. - Лорд Эдмонд ласково провел ладонью по ее щеке, потом по подбородку и, наконец, по губам. - Мэри.
     Образовавшийся у нее в горле комок, который она безуспешно старалась проглотить, помешал ей оттолкнуть лорда Эдмонда, когда его губы коснулись ее век, а потом нежно, но плотно прижались к губам.
     - Мэри.
     И ей захотелось просто плыть по течению - и будь что будет. Ведь в Воксхолле и потом она позволила ему так много, хотя Мэри уже не помнила, почему именно поступила так. Но сейчас, в темноте, когда она, закрыв глаза, не думала о том, кто с ней, и позволяла себе только чувствовать, не задумываясь ни о чем, ее одолевало желание уступить его ласкам.
     Лорд Эдмонд провел кончиком языка по контуру ее губ, вызвав болезненное ощущение ожога, и она, приоткрыв рот и зажав его язык губами, втянула его в себя, вызвав у лорда Эдмонда стон.
     Как хорошо было не думать и не рассуждать, а просто чувствовать. Было так приятно ощущать, как одна сильная мужская рука обнимает ее, а другая, теплая и немного жесткая по сравнению с ее нежной кожей, поглаживает по щеке, потом по плечу и по груди, потом, скользнув вверх, забирается в вырез платья, большой палец теребит сосок, пока снова не возникает эта мучительная боль. Было так сладостно ощущать, как мужской рот вбирает в себя ее губы и язык, путешествуя внутри ее рта, ласкает ее язык.
     "Какое наслаждение - хотеть и знать, чего хочешь", - мелькнула мысль у лорда Эдмонда.
     - Мэри, о Боже, Мэри, - шепнул он ей в самое ухо, и она мгновенно вспомнила, кто с ней.
     "Могу же я позволить себе забыться на несколько коротких мгновений, и пусть так и будет", - решила Мэри и, подняв руку, запустила пальцы в волосы лорда Эдмонда.
     - Я не потащу тебя насильно к себе в постель. - Шаль Мэри куда-то исчезла, и лорд Эдмонд энергично растирал руку Мэри от локтя до плеча. - Скажи мне, что ты этого не хочешь.
     - Я не хочу этого, - солгала Мэри.
     Он крепко прижал ее голову к своему плечу, и так они ехали всю оставшуюся часть пути до ее дома.
     Когда карета остановилась, он еще несколько мгновений не отпускал Мэри, пока кучер не открыл дверцу и не опустил ступеньки, а потом нехотя отстранился. Мэри не знала, привез ли он ее к ней домой или в свое любовное гнездышко, но почему-то она и не хотела этого знать.
     - Мэри. - Лорд Эдмонд опустил руку, прижимавшую ее голову, и Мэри, подняв лицо, смогла взглянуть на него, но с трудом разглядела в тусклом свете, падавшем с улицы - с ее улицы. - Я должен спросить тебя, хотя заранее знаю ответ. Мы еще увидимся?
     Судорожно сглотнув, Мэри отрицательно покачала головой.
     - Кроме этого, ничего больше нет. - Она увидела, как он стиснул зубы. - Не знаю, как объяснить, милорд, но это так, и ничего другого нет, абсолютно ничего. А одного этого недостаточно.
     - Да, этого недостаточно, - неожиданно согласился лорд Эдмонд. - Если ты не можешь найти во мне ничего привлекательного, кроме моего постельного искусства, тогда, Мэри, я тоже не хочу больше встречаться с тобой. Я переживу это.
     Как-то странно взглянув на него, Мэри попыталась отодвинуться, но лорд Эдмонд пресек эту попытку.
     - Мне нужно, чтобы ты хотела меня, - пылко воскликнул он, - меня, Мэри, именно меня! Но это глупое желание, верно? Теперь я пожинаю плоды своего многолетнего пьянства, это последнее наказание, последнее отчаяние. Если бы можно было повернуть время вспять и все изменить, я так и сделал бы, ты это знаешь. Или ты думаешь, я не стал бы ничего менять, если бы мог? Даже ради Дика, Мэри? А ради тебя я изменил бы последние пятнадцать лет своей жизни, если бы это было в моих силах, прожил бы их заново, внес бы в них что-нибудь стоящее. Но это невозможно. Поэтому я не могу предложить тебе ничего, кроме своей способности, великолепно развитой благодаря бесчисленным проституткам, доставлять наслаждение в постели. Я хочу подарить тебе все сокровища мира, но могу дать только то, о чем сказал. - Он хрипло засмеялся, а Мэри, пораженная, безмолвно смотрела на него. - Ты и не подозревала, что такой человек, как я, способен любить? Считай, что тебе повезло, Мэри. Я не трону тебя и сдержу свое обещание, потому что люблю тебя. Видишь, тебе больше нечего бояться меня.
     Резко отдернув от нее руку, лорд Эдмонд спрыгнул на землю и, обернувшись, взял Мэри на руки, не дав ей ступить на лесенку.
     - Теперь иди. - Входная дверь ее дома уже была открыта, и он с силой сжал опущенные руки Мэри. - И будь счастлива, Мэри. Я только этого желаю тебе. Пожалуйста, будь счастлива.
     Еще сильнее сжав ее руки, он быстро резко поднес одну из них к губам, а потом, отпустив обе руки, вскочил в карету, даже не подождав, пока Мэри войдет в дом.

***

     Как и велел лорд Эдмонд, экипаж доставил его к Вотье, и кучер, открыв дверцу, вежливо отошел в сторону, ожидая, когда хозяин выйдет, но тот еще целых пять минут молча и неподвижно сидел в карете.
     - Отвези меня домой, - распорядился он наконец. Ему не хотелось оставаться одному, но быть на людях не хотелось еще больше; однако третьего варианта не было. - Принеси графин бренди мне в гардеробную, - бросил он, проходя мимо дворецкого в холле собственного дома. - Нет, - он остановился на середине лестницы, - принеси два графина.
     Когда принесли требуемое, лорд Эдмонд наполнил до краев рюмку и, сделав большой глоток, почувствовал, как бренди обжег ему горло и желудок, а потом долго вглядывался в недопитую рюмку спиртного - своего злейшего врага, как он давно уже убедился. Из-за него он убил Дика, и оно превратило несколько месяцев его жизни, последовавших за этой трагедией, в сущий ад. Но с тех пор он употреблял спиртное только на людях, чтобы поддерживать выбранный им для себя образ человека, который и в самом деле ни гроша не стоит.
     Неужели он опять хочет остаться наедине с ним, со свои заклятым врагом, скрывающимся под личиной друга, с коварным врагом, всегда прикидывающимся доброжелателем, - с самим сатаной?
     Его рюмка разлетелась вдребезги, ударившись о стоявший неподалеку умывальник. За ней едва не последовали оба графина, но в последний момент лорд Эдмонд пожалел бедных служанок, которым и так придется убирать изрядное количество осколков.
     Поднявшись, лорд Эдмонд побрел к себе в спальню, размышлял над тем, что же произошло. Он был отвергнут женщиной некрасивой и непривлекательной, "синим чулком" и не так уж безупречно добродетельной. Что же, не велика потеря. Если бы он только мог вернуться на три недели назад, в то время, когда еще не было Воксхолла, тогда ему нетрудно было бы убедить себя, что Мэри была не слишком большой потерей.
     Лорд Эдмонд никогда не верил в любовь - во всяком случае, не верил на протяжении многих пустых лет, а уж теперь, когда ему тридцать шесть и когда нельзя ожидать, что порядочная женщина осмелится второй раз взглянуть на него, тем более не время менять свои взгляды.
     Как же ему быть? Он должен что-то сделать, чтобы покончить с тем мрачным настроением, которое временами охватывало его, а на сей раз было вызвано необъяснимым увлечением женщиной.
     Светский сезон, в сущности, подошел к концу, и лорд Эдмонд подумал, что мог бы отправиться куда-нибудь на воды - он часто так проводил лето - или поехать в Брайтон, но мысль о Брайтоне вызвала у него отвращение. Можно было бы с годик попутешествовать по континенту или уехать в Гемпшир - его поместье было не слишком далеко и к тому же прошло уже почти два года с тех пор, как он был там в последний раз.
     Вероятно, он отправится именно туда, и пребывание в провинции, где ничто и никто не будет напоминать о бесцельности его жизни, даст ему успокоение. Да, он поедет в свое поместье - и прямо завтра же. Остановившись на этом решении, лорд Эдмонд потянулся к колокольчику и вызвал камердинера.

Глава 9

     Мэри была вне себя. Прошла уже целая неделя после приема у леди Элинор, и лорд Эдмонд сдержал свое обещание. О да, он не преследовал ее, но почему-то она начала терять надежду когда-нибудь освободиться от него. Он, конечно, нарочно так ведет себя и издалека посмеивается над ней, отлично понимая, что с ней происходит.
     Мэри ненавидела его всей душой.
     В некотором отношении неделя была приятной. Каждый день или вечер - а иногда и дважды в день - Мэри встречалась с виконтом Гудричем, и он нежно ухаживал за ней. Если за неделю до этого он и намеревался сделать ее своей любовницей, то с тех пор больше об этом не заговаривал и, навестив ее утром на следующий день после приема в Ричмонде, даже извинился.
     - Вам нездоровится? - Обменявшись с Мэри приветствиями, он внимательно посмотрел на нее.
     - Просто немного болит голова, - улыбнулась она в ответ, не признавшись, что накануне ночью целый час плакала, а потом часа два не могла уснуть. - Немного свежего воздуха - и все пройдет.
     Они поехали на утреннюю прогулку в парк, и виконт поинтересовался, как прошел предыдущий день. Мэри рассказала, что ей понравилась тетя Эдмонда и что леди Элинор пообещала найти время и на следующей неделе посетить ее литературный вечер.
     И тогда он извинился.
     - Простите мне мои слова и мое позавчерашнее поведение. - Накрыв рукой руку Мэри, виконт Гудрич заглянул ей в лицо. - Я вел себя как собственник, хотя у меня нет на это прав - пока нет. И, боюсь, мое предложение было крайне непристойно. Но, поверьте, оно вырвалось у меня исключительно из-за моей искренней заботы о вашей безопасности и спокойствии.
     - Вы прощены, - улыбнулась Мэри виконту. - Я действительно была расстроена в тот вечер. Но не стоит продолжать. Я больше не буду видеться с лордом Эдмондом Уэйтом. - Как ни странно, но эти слова тяжким грузом легли на плечи Мэри.
     - Рад это слышать, мадам. - Виконт пожал ей руку. - Такой человек может причинить вам только зло. Я убежден, в нем нет ни грана порядочности.
     "Я не трону тебя и сдержу свое обещание, потому что люблю тебя". Мэри не хотела вспоминать эти слова; после того как она целый час проплакала над ними, она им больше не верила, и лорд Гудрич прав. "И будь счастлива, Мэри. Я только этого хочу для тебя". Нет, этот человек был истинным дьяволом. Разве могла бы она быть счастлива с ним?
     - Думаю, вы правы, - помедлив с ответом, согласилась Мэри с виконтом.
     В следующие дни они много гуляли пешком, катались в коляске, посетили Тауэр и Вестминстерское аббатство, где приятно провели время, читая надписи на надгробиях и эпитафии в Уголке поэтов, побывали в театре, в опере и на концерте в доме графа Реймора.
     Виконт рассказал Мэри о своем имении в Линкольншире и о двух своих сыновьях, которые сейчас где-то учились и о существовании которых она раньше не слышала. Мэри была уверена, что он вот-вот сделает ей предложение, и решила, что непременно его примет. Виконт Гудрич ей нравился, жизнь с ним обещала быть стабильной, спокойной и достойной.
     Мэри ожидала, что он поцелует ее, но виконт всегда целовал ей только руку, ей же хотелось совсем другого поцелуя. Мэри преследовали призраки, от которых ей необходимо было избавиться, и она хотела, чтобы он их прогнал. Кроме того неудачного намека на ее литературном вечере, виконт вел себя абсолютно корректно по отношению к ней.
     Неделя была приятной, Мэри поощряла то, что со стороны виконта, очевидно, было серьезным ухаживанием, и ее подруги смотрели на это с одобрением. И Пенелопа, и Ханна были очень рады окончательному разрыву Мэри с лордом Эдмондом и налаживанию ее отношений с виконтом Гудричем.
     Мэри была довольна, у нее с лордом Гудричем установилась почти такая же дружба, как это было с Маркусом, правда, между ней и Маркусом существовала особая привязанность, которой пока не было между ней и виконтом, но Мэри надеялась, что со временем и это придет. А лорд Гудрич мог предложить ей многое - постоянство и надежность брака без всяких неожиданностей и опасностей, которыми была отмечена ее жизнь с Лоуренсом.
     Мэри была почти счастлива, но шли дни, и в ней все сильнее вскипало возмущение. Лорд Эдмонд Уэйт - ей был ненавистен каждый звук его имени - доказал, что он еще менее порядочен, еще менее джентльмен, чем она думала, потому что, если бы он продолжал преследовать ее, она имела бы полное право сердиться на него, могла бы бороться с ним. Но раз он сдержал слово и порвал с ней все отношения, она должна была бы с облегчением вздохнуть, освободившись от него. Но он умудрился сделать так, что этого не произошло.
     Когда они возвращались из Ричмонда, лорд Эдмонд вел себя так уверенно, что Мэри снова почувствовала необъяснимую тягу к нему, которую она настойчиво отрицала после Воксхолла. Почувствовав ее влечение, он довел ее до такого состояния, что она готова была отдаться ему прямо в карете его тети, если бы он только предложил это, или отправиться снова в то омерзительное любовное гнездышко. Мэри абсолютно не понимала, как он мог пробуждать в ней такие" чувства, но ему это неизменно удавалось. В то же время она не могла напрямую обвинить его в этом, ведь он не применял никакого явного насилия. А теперь лорд Эдмонд, выполняя данное ей обещание, оставил ее в покое.
     Неужели она так и будет грустить о прошлом? Неужели даже время не излечит ее от страданий? Неужели она всегда будет тосковать по той ночи, которую они могли бы провести вместе?
     Всю последнюю неделю Мэри умом - своим истинным "я" - понимала, что счастлива с лордом Гудричем, и предвкушала более определенные отношения с ним, но ее тело мечтало о лорде Эдмонде.
     После того как лорд Эдмонд оставил ее в тот вечер, Мэри много плакала и в какой-то безумный миг убедила себя в том, что он действительно любит ее, и даже в том - о ужас! - что и она сама его любит.
     Злодей! Он все это спланировал заранее и теперь очень ловко избегает встреч с ней. Куда бы она ни шла, Мэри всюду непроизвольно искала лорда Эдмонда, но нигде его не заметила. Все это он подстроил умышленно, зная, что как только она снова увидит его, то сразу же вспомнит, каков он на самом деле, и освободится от него. Время шло, и в конце концов Мэри начала бояться, что ей это никогда не удастся.
     Светский сезон окончился, и Лондон быстро пустел, высшее общество разъезжалось по водам, морским курортам и загородным поместьям. Мэри пригласила тетю лорда Эдмонда, леди Элинор, посетить свой следующий, и последний в этом сезоне, литературный салон. Леди Варли ответила согласием и добавила, что с нетерпением ждет этого вечера.
     "Возможно, лорд Эдмонд будет сопровождать свою тетю", - подумала Мэри, в то же время надеясь, что этого не случится, и убеждая себя не рассчитывать на такое. Уж если он в течение почти целой недели держал свое слово, то и сегодня, безусловно, не придет, если только ему не захочется посмотреть, какой эффект произвело на Мэри его недельное отсутствие.
     Леди Элинор приехала без провожатых. В гостиной она сидела и слушала одного из двух приглашенных Мэри поэтов, а потом включилась в долгую оживленную дискуссию, последовавшую за его выступлением.
     - Великолепный вечер, дорогая леди Монингтон, - сказала она, подойдя к Мэри. - Я давно не получала такого удовольствия. Как жаль, что здесь нет Эдмонда.
     - Я не видела его уже почти неделю, - откликнулась Мэри.
     - На следующий день после моего приема в саду он уехал в свое поместье, - объяснила леди Элинор. - Разве вы не знали? В другое время я была бы этому рада, потому что он мало внимания уделяет своей усадьбе и ему следует бывать там почаще, но, должна признаться, я очень огорчена, что мое предположение оказалось неверным - я подумала, что вы симпатизируете друг другу.
     - О нет. - Мэри почувствовала, что краснеет.
     - Очень жаль. Простите мои слова, дорогая мой, но вы именно та женщина, которая ему нужна. Только вы смогли бы вернуть ему самого себя. И та атмосфера, которая царила здесь сегодня, могла бы помочь ему вернуться. Если он вообще сможет вернуться, ведь прошло уже так много времени. Я знаю, большинство людей считает его неисправимым, а что думаете вы, леди Монингтон?
     - Я не понимаю вас, мадам. - Мэри, нахмурившись, вопросительно взглянула на свою гостью.
     - У меня такое впечатление, что вы очень близко знакомы с Эдмондом. Или, напротив, вы почти ничего о нем не знаете. Прошу прощения, но, видите ли, я полагала, что вы вообще не были бы с ним, если бы не знали его хорошо. Боюсь, его шокирующая репутация вполне закономерна.
     - Мое знакомство с лордом Эдмондом весьма поверхностно, мадам.
     - Ах, тогда я молчу. - Но, вздохнув, леди Элинор все же заговорила вновь:
     - В юности Эдмонд очень много времени проводил дома. Не исключено, что он мог бы стать украшением вашего салона, леди Монингтон, хотя, несомненно, его стихи были бы написаны на латыни или на греческом, и вряд ли кто-нибудь смог бы их оценить. Он был большим любителем чтения и не вылезал из библиотеки. Мой брат и его жена очень тревожились за сына. "Он никогда не сможет жить в реальном мире", - всегда говорили они. Его главным желанием было изучить богословие, и он этим усердно занимался, хотя и не посвятил себя церкви. Служение церкви должно было стать уделом среднего из трех братьев. Их отец всегда считал, что благодаря доброте и мягкости Ричарда из него получится идеальный священник, хотя у меня на этот счет были свои сомнения. Но потом Эдмонд резко изменился. - Она невесело усмехнулась. - Но пожалуй, он тоже не был бы хорошим священником, он совсем не знал жизни. Бедный Эдмонд. Он всегда был моим любимцем, хотя все остальные больше любили Ричарда.
     Мэри слушала Элинор с недоверием, глядя на нее во все глаза. Неужели Эдмонд, о котором рассказывала леди Элинор, был тем самым лордом Эдмондом, которого она знала? Этого не могло быть, здесь какая-то ошибка. Но как могла ошибаться леди Элинор, его тетя?
     - В то время я хотела, чтобы он был более земным, - продолжала леди Элинор, - а сейчас оглядываюсь в далекое прошлое, чтобы увидеть снова того сдержанного, серьезного, поглощенного науками мальчика. Если бы не тот несчастный случай! Вы слышали о нем, леди Монингтон, или все, что я рассказываю, для вас новость?
     - Вы имеете в виду смерть его брата?
     - Ах, значит, слышали. Но если у вас с моим племянником лишь мимолетное знакомство, я, наверное, утомила вас своими разговорами, дорогая. И к тому же отвлекла от гостей. - Леди Элинор хотела отойти, но Мэри, коснувшись ее локтя, остановила свою гостью.
     - Вы сказали, что произошел несчастный случай. Вы просто так выразились или это на самом деле была случайность?
     - Похоже, Эдмонд рассказал вам свою обычную историю, - взглянув на Мэри и чуть усмехнувшись, ответила леди Элинор, - ту, которая берет корни из городских сплетен. Что он убил брата и прочую чушь? Это такая же ложь, как и то, что рассказывали мой брат и мой старший племянник. Правда в том, леди Монингтон, что Ричард, будучи не лучшим наездником, поскакал вслед за братом, глупо и без надобности рискуя собой, и в результате погиб. Виноваты все - и никто. Это был просто несчастный случай, но он изменил всю жизнь Эдмонда - полностью и самым невероятным образом. И я, кажется, зря надеюсь, что когда-нибудь он снова станет самим собой.
     - Как же... - начала было Мэри, но ее прервало появление виконта Гудрича, который, подойдя сзади, с улыбкой взял ее под руку.
     - Мадам, - поклонился он леди Элинор, - надеюсь, вы остались довольны вечером. Леди Монингтон на этот раз превзошла себя. Каждый горел желанием одновременно принять участие в дискуссиях обеих групп, - обратился он к Мэри, и она улыбкой поблагодарила его.
     Леди Элинор поздоровалась с виконтом.
     - Я всегда открываю для себя что-то интересное в самый последний момент. Впрочем, это не страшно, в следующем году я надеюсь стать завсегдатаем ваших салонов, леди Монингтон, дорогая.
     - Ужин, должно быть, уже готов. Простите, мне нужно пойти проверить, - извинилась Мэри.
     - Позвольте мне это сделать. - Виконт стиснул локоть Мэри и решительно вышел из комнаты.
     - Значит, вот в чем дело. - Леди Элинор улыбнулась Мэри. - Я понимаю вас и удивлена, что мне в голову пришла мысль о вашей дружбе с Эдмондом. Хотя, признаюсь, разочарована, что у вас с ним ничего нет. Но хватит об этом. Вы на лето остаетесь в городе?
     - Да, я не собираюсь никуда уезжать.
     - Тогда мы еще увидимся. Я пришлю вам приглашение и скорее всего включу в него и Гудрича. Это не будет неприлично?
     - Спасибо, - вспыхнув, поблагодарила Мэри.
     Кивнув ей, леди Элинор направилась к группе, которой еще не успела уделить внимания.
     И в этот же вечер, позднее, виконт Гудрич в первый раз поцеловал Мэри и попросил ее выйти за него замуж.
     Последней из гостей ушла Пенелопа, которая, насмешливо взглянув сначала на Мэри, потом на виконта, пожала плечами и пожелала им спокойной ночи. Обернувшись, Мэри вопросительно взглянула на оставшегося с ней в холле виконта Гудрича. Явно не собираясь повторять свое предложение недельной давности, он, взяв ее под руку, повел обратно в гостиную подальше от взглядов слуг и плотно закрыл двери.
     - Леди Монингтон, думаю, вы не можете не замечать моих чувств к вам. - Он сжал ее руку, но Мэри только молча взглянула на него. - Я высоко ценю вас и, возьму на себя смелость добавить, питаю к вам самые нежные чувства.
     - Благодарю. - Она переплела свои пальцы с его. - Благодарю вас, милорд.
     - И если у вас есть какие-то сомнения относительно моих намерений, позвольте мне прояснить их не откладывая. Они вполне благородны. Я хотел бы, чтобы вы стали моей женой, мадам.
     Мэри, не отвечая, продолжала смотреть на виконта Гудрича. Итак, он собирается стать ее мужем. Она должна будет узнать о нем все - узнать его манеры, его привычки так же хорошо, как свои собственные; она должна будет жить с ним в постоянной близости, как когда-то жила с Лоуренсом. Умом Мэри чувствовала удовлетворение, даже радость. Это будет удачный брак, именно такой, о каком она мечтала уже несколько лет и какого у нее никогда не могло бы быть с Маркусом.
     - Что скажете? - Обеими руками виконт сжал ее руку. - Вы окажете мне честь, леди Монингтон?
     "Он был любителем чтения... Его главным желанием было изучить богословие... Он совсем не знал жизни. Бедный Эдмонд... Сдержанный, серьезный, поглощенный науками мальчик". Эти слова, произносимые голосом леди Элинор, с самого начала ужина, не переставая, звучали в голове Мэри, и она никак не могла прогнать их от себя; ей хотелось бы, чтобы виконт Гудрич выбрал более удачное время для своего предложения.
     - Я... я не знаю, - в полной растерянности ответила Мэри, но она знала, точно знала, что хочет выйти замуж; она хотела стать женой, хотела иметь детей.
     - Ах! - Он сжал ей руку. - Я слишком быстро требую ответа. Вам нужно время подумать.
     - Да. - Она благодарно улыбнулась виконту. Ей нужно было время, чтобы выбросить из головы тот странный и незнакомый образ лорда Эдмонда Уэйта, который был создан его тетей. - Немного времени, если не возражаете, милорд.
     - Я могу подождать, леди Монингтон, если вы заверите, что у меня есть надежда. Вы разрешите мне называть вас просто по имени?
     - Конечно, - чуть склонившись в его сторону, Мэри поняла, что делает это специально, чтобы прогнать прочь все лишние видения и убедить себя, что лорд Эдмонд для нее ничего не значит, - называйте меня Мэри.
     - Мэри. - Выпустив ее руку, виконт Гудрич обнял ее и, наклонив голову, поцеловал.
     Это не был горячий поцелуй, виконт даже не сделал попытки ни приоткрыть ей рот, ни привлечь ее к себе. Мэри же хотелось, чтобы виконт прижал ее к себе, чтобы она своим телом почувствовала его тело, почувствовала его губы на своих губах, ей безумно хотелось вернуть те ощущения, которые она испытала с лордом Эдмондом. Мэри нужно было удостовериться, что виконт Гудрич именно тот человек, которого она хочет физически, а не просто один из приятных мужчин. Мэри надеялась умом выбрать себе мужа и убедить себя, что физические ощущения одинаковы с любым мужчиной.
     Глупое желание! Она не могла испытывать одно и то же с каждым мужчиной. Объятия лорда Эдмонда были... незабываемы.
     - Пожалуй, мне лучше уйти. - Подняв голову, виконт взглянул на Мэри горящими глазами. - Иначе я вообще не смогу оставить тебя, Мэри.
     Мэри с немым удивлением смотрела на него. Неужели он говорит правду? Неужели он нашел их объятия возбуждающими? Она - нет, ни в малейшей степени, ее они даже не взволновали.
     - Мэри? - Он пристально посмотрел на нее. - Ты действительно хочешь, чтобы я ушел?
     - Да, пожалуйста, милорд.
     - Саймон, - поправил ее виконт.
     - Саймон, - повторила Мэри.
     - Тогда спокойной ночи, Мэри. - Он нагнулся и снова поцеловал ее. - Завтра утром пойдем гулять в Сент-Джеймсский парк?
     - С нетерпением жду этой прогулки.
     - И я тоже.
     Мэри вышла в холл проводить виконта, а потом, поднимаясь по лестнице, задумалась над тем, почему она сразу не дала согласия виконту. Нет, в этом не было ничего странного, она точно знала причину. Как сказала леди Элинор? Он изменился полностью и... Как? Самым невероятным образом. Он был сдержанным, поглощенным науками, слишком не от мира сего. Он хотел быть священником и учился ради этого. Лорд Эдмонд Уэйт?! Нет, этого не может быть. О, конечно, этого не может быть! Он писал стихи на латыни и на греческом. Лорд Эдмонд Уэйт?!
     Лорд Эдмонд уехал в свое поместье, вот почему она нигде не встречалась с ним после того дня, когда они вместе были на приеме в саду у его тети.
     Он был причиной того, что Мэри пока не дала своего согласия виконту Гудричу - Саймону. Она не могла не думать о лорде Эдмонде, и теперь все стало даже хуже, чем было раньше. Теперь Мэри начала понимать, что когда-то, вероятно, существовал совершенно другой Эдмонд, а тот лорд Эдмонд, которого знала она, по-видимому, был сотворен из чувства вины, собственной никчемности, горя и многого другого, о чем она и не догадывалась.
     Но Мэри не хотела об этом думать, она решила выйти замуж за лорда Гудрича, мечтая о постоянстве и спокойствии, Мэри хотела, чтобы у них были дети, пока она еще не слишком стара. Она совсем не хотела думать о лорде Эдмонде Уэйте.
     Но, изо всех сил стараясь настроиться на размышления о будущем, которое ей было предложено в этот вечер, Мэри, беспокойно ворочаясь в постели, могла думать только о лорде Эдмонде, а когда наконец уснула, видела сны только о нем - странные, пугающие сны. В одном из них он, сидя верхом на лошади, смеялся над ней, когда она прыгала через высокий барьер, который он сам только что взял. А в другом сне она падала с лошади, а он бежал к ней - он был без лошади, - чтобы не дать ей упасть, но бежал медленно, слишком медленно. Но Мэри проснулась раньше, чем узнала, коснулась она земли или его протянутых к ней рук.

***

     Прошло две недели, две недели, во время которых в городе стояла невыносимая жара и которые для Мэри были не слишком веселыми. Обе ее подруги - и Ханна, и Пенелопа уехали, одна на север, другая - в Брайтон, но виконт оставался в Лондоне, и они продолжали встречаться почти ежедневно. Хотя за это время он не повторил своего предложения, они оба вели себя так, как будто Мэри дала согласие.
     Леди Элинор, сдержав свое слово, прислала приглашение на обед и Мэри, и лорду Гудричу. На обеде присутствовал, кроме них, всего один гость, пожилой баронет, старый знакомый леди Элинор, которого она пригласила для четного числа - так пояснила хозяйка, не имея в виду обидеть этим своего друга.
     Вечер прошел приятно, и за ним последовала такая же приятная поездка домой. И когда коварный мозг Мэри начинал делать сравнения, она строго ставила его на место. Она начала привыкать к непрошеным образам и воспоминаниям, научилась не обходиться с ними чересчур безжалостно, а терпеливо и решительно заменяла их другими и считала, что ей это успешно удается.
     Но в одно прекрасное утро, просматривая почту, заметно поубавившуюся с окончанием сезона, когда иссяк поток приглашений, она обратила внимание на незнакомый почерк на конверте и обнаружила, что письмо пришло из Гемпшира, где было поместье лорда Эдмонда. Трясущимися от нетерпения руками Мэри сломала печать и, развернув письмо, положила его перед собой на стол. Ее взгляд прежде всего метнулся вниз страницы к подписи, крупной и четкой, - "Эдмонд".
     Успев заметить, что письмо было недлинным, Мэри закрыла глаза и, сделав глубокий вдох, снова открыла их.
     "Моя дорогая Мэри, - прочла она и сделала паузу, прежде чем читать дальше, - вопреки тому, что ты можешь подумать, сообщаю, что я этого не подстраивал и ничего сам не знал, пока сегодня утром не получил приглашение. Я решил принять его, потому что это моя тетя и она всегда была добра ко мне. И у нее будет всего один день шестидесятилетия, если, конечно, в нарушение законов природы время не остановится. Однако если ты уже приняла приглашение или собираешься его принять, но не хочешь снова видеть меня, я придумаю какое-нибудь правдоподобное извинение. Например, всех моих арендаторов и слуг может поразить оспа или случится еще какое-либо подобное несчастье. Могу я просить твоей милости немедленно дать ответ? Твой покорный слуга, Эдмонд".
     Что за загадочное приглашение от его тети на торжественный обед в честь ее шестидесятилетия? Мэри, нахмурившись, перебрала оставшуюся пачку писем, нашла его и, распечатав конверт, надписанный уже знакомой рукой, прочла записку.
     Это было не просто приглашение на обед или на вечерний прием, ей предлагалось провести неделю в Рэндалл-Парке, загородном поместье леди Элинор в Кенте, и отпраздновать шестидесятилетие его хозяйки. Леди Элинор поясняла, что там соберется несколько членов семьи и друзья, в числе которых она очень надеется увидеть и леди Монингтон. "Виконту Гудричу я тоже послала приглашение", - добавляла в конце леди Элинор.
     Глядя в пространство, Мэри сложила приглашение и накрыла его ладонью.
     Зная, что новая встреча с лордом Эдмондом будет утонченной пыткой, Мэри понимала, что ей не следует соглашаться, ведь легко найти подходящий повод для отказа, даже не прибегая к эпидемии оспы, охватившей вдруг всех ее слуг. При этой мысли она невольно улыбнулась. Но если она согласится принять приглашение леди Элинор, она неминуемо встретится с лордом Эдмондом на ограниченном пространстве усадьбы, а этого Мэри хотелось меньше всего.
     Но если бы она снова увидела лорда Эдмонда, если бы провела целую неделю в его обществе, она, безусловно, смогла бы наконец покончить с некоторыми видениями, смогла бы безошибочно удостовериться, что, каким бы он ни был до смерти своего брата, сейчас он был человеком, который не заслуживает уважения - и любви.
     И Мэри решила, что еще подумает и обсудит приглашение с Саймоном, когда он заедет за ней, чтобы повезти за покупками и в библиотеку, но она уже знала, каким будет ее ответ, каким ему следует быть.
     А до конца дня она должна написать лорду Эдмонду, нельзя же заставлять его ждать.
     Кажется, прошло так много времени - Мэри закрыла глаза, - так много времени с тех пор, как она в последний раз видела лорда Эдмонда.

Глава 10

     Высаживаясь из экипажа и обнимая тетю Элинор, лорд Эдмонд не особенно радовался всему происходящему. Конечно, ему всегда приятно было видеть свою тетю, и при других обстоятельствах он был бы счастлив неделю своего времени посвятить празднованию ее дня рождения, тем более что собиралось интересное общество. Несколько раз, когда еще был жив его дядя, а сам он был мальчишкой, лорд Эдмонд проводил лето в Рэндалл-Парке, и у него остались о той поре самые приятные воспоминания.
     Но ему оказалось трудно покинуть Уиллоу-Корт, когда он только что обосновался там и обнаружил, что жизнь в провинции в собственном доме, когда тебя обслуживают собственные слуги, имеет определенную прелесть и, помимо всего прочего, оказывает благотворное влияние на раненую душу.
     А сейчас он снова должен был встретиться с Мэри, после того как выставил себя круглым идиотом в день памятного приема в саду. Она не прислушалась к его намеку на то, что ей следует отказаться от приглашения, ведь он как племянник леди Элинор чувствует себя обязанным быть на дне рождения своей тети. Мэри в ответ на его письмо написала, что не имеет ничего против встречи с ним в Рэндалл-Парке, если у него нет возражений.
     Нет возражений! Неужели у нее не хватает здравого смысла - или интуиции, - чтобы понять, что он охотнее встретился бы с дьяволом, чем с ней? "А еще этот Гудрич! Целую неделю его любовнице и побочному выводку придется обходиться без него", - с отвращением подумал о виконте лорд Эдмонд. Обручилась ли с ним Мэри? Если еще нет, то вряд ли это произойдет в ближайшее время. Но - странная мысль! - вдруг эта неделя за городом окажется подходящей для объявления о помолвке?
     - Эдмонд! - воскликнула леди Элинор, обнимая племянника и целуя его в щеку. - Не могу поверить собственным глазам! Ты прибыл надень раньше, хотя имеешь, обыкновение опаздывать.
     - Скажи еще лишь слово, и я развернусь и подожду в деревенской гостинице до завтрашнего утра, - засмеялся лорд Эдмонд. - Есть там новенькие горничные?
     - Ты останешься здесь под моим присмотром, - усмехнулась леди Элинор. - Входи в дом, милый. Для меня радость побыть целый день вдвоем с тобой, пока не стали собираться гости. Быть может, мне удастся вложить тебе ума-разума.
     - Звучит очень ободряюще. - Лорд Эдмонд обнял тетю за талию, и они вместе пошли вверх по ступенькам подковообразной лестницы к двустворчатым дверям в дом. - Скажи, на кой черт ты вместе с приглашением прислала мне еще и частичный список гостей?
     - Что за выражения, милый! Я подумала, что, возможно, тебе будет приятно узнать, что я пригласила и леди Монингтон тоже.
     - А вдобавок и Гудрича. Я едва устоял, чтобы не отказаться от твоего приглашения, когда узнал, что он тоже приглашен. Он принял приглашение?
     - Они оба приняли мое приглашение. Уверена, они очень подходят друг другу, и для Мэри это будет удачная партия.
     - Да, она получит черт знает сколько внимания от него при двух его законных сыновьях, любовнице и пяти незаконных выродках. Ты что, о них не знала?
     - Я всегда считала недопустимым употреблять такое слово в отношении детей, рожденных вне брака, ведь дети не виноваты, что появились на свет. Очевидно, он хорошо заботится о них и готов обеспечить будущее каждого.
     - Раз ты все знаешь, тогда какого черта говоришь, что он будет великолепным мужем для Мэри? Любая женщина заслуживает лучшей судьбы.
     - Боже мой, твой язык никуда не годится. Очень может быть, что ей известно о его второй семье, но, знаешь, многие женщины не возражают против такого положения вещей, и это не мешает им пользоваться всеми преимуществами брака без, гм, излишеств.
     - Только не Мэри, - усмехнулся лорд Эдмонд, - поверь мне, это не для нее.
     - Ну что же, милый, - леди Элинор с интересом взглянула на племянника, - вероятно, тебе кажется, что ты больше подходишь ей в мужья?
     - Я? - Он рассмеялся. - Бедная Мэри. Ты не считаешь, что она оказалась между Сциллой и Харибдой? Во всяком случае, у Гудрича хватает порядочности, чтобы особенно не распространяться относительно своей второй жизни, и поэтому с ней, конечно, можно смириться.
     - Налей себе чего-нибудь выпить, милый, - предложила ему тетя, проводив племянника в нижнюю гостиную. - Все же интересно, кто Сцилла и кто Харибда?
     - Нет, спасибо, я предпочел бы чай, тетя. Конечно, если это не сложно.
     Ничего не сказав и лишь удивленно пожав плечами, леди Элинор подошла к звонку и дернула за шнурок.
     - Я и раньше подозревала, что ты к ней неравнодушен, а теперь твердо убеждена в этом.
     - К леди Монингтон? - насмешливо произнес лорд Эдмонд. - Неравнодушен? С какой стати, тетя, ты вбила себе в голову такую чушь?
     - Я видела, как ты смотрел на нее, когда вы были у меня в Ричмонде, и вижу, с какой враждебностью ты относишься к джентльмену, которого мы оба считаем положительным и как нельзя более годящимся ей в мужья.
     - Глупости! Любой приличный человек придет в ужас при мысли, что несчастная женщина собирается выйти замуж за человека, даже не подозревая о его прочных, почти семейных отношениях с женщиной другого класса.
     - Эдмонд, уже много лет я не слышала от тебя выступлений с моральными осуждениями, - улыбнулась леди Элинор. - С возвращением домой, милый.
     Он нахмурился, но ничего не сказал, так как в этот момент дверь открылась, и вошли дворецкий и служанка, несущая чай и пирожные.
     - И давай поговорим о доме, - продолжила леди Элинор, когда они с лордом Эдмондом снова остались одни. - Расскажи мне, чем ты занимался в Уиллоу-Корте в последние недели. Полагаю, знакомился со своими владениями и поражал управляющего своим интересом к делам. И сядь, пожалуйста, милый, когда ты стоишь, ты похож на крестоносца.
     И лорд Эдмонд послушно сел.

***

     "Честно говоря, лучше было бы не делать этого", - призналась себе Мэри, когда экипаж, проделав длинный путь через парк, свернул к подковообразной лестнице. В другое время Мэри была бы рада возможности в августовскую жару провести неделю за городом, тем более в доме человека, который ей нравился.
     Но там ей снова придется встретиться с лордом Эдмондом и как раз в тот момент, когда она уже почти убедила себя, что выбросила его из своей памяти, в тот момент, когда - она была уверена - Саймон готовился повторить свое предложение, а она согласится на него.
     Мэри собиралась принять предложение виконта, непременно принять.
     - Наконец-то мы прибыли, - сказал сидевший рядом с Мэри виконт Гудрич. Мэри согласилась ехать вместе с ним, так как добраться из Лондона до Рэндалл-Парка можно было за один день. - Уверен, ты не прочь освежиться и выпить чая.
     - Да. - Мэри тревожно выглянула из окошка кареты. Двустворчатые двери наверху лестницы были чуть приоткрыты, но никто еще не появился, - день выдался для слуг хлопотным.
     Виконт уже помог Мэри выйти из кареты, когда к ним по лестнице спустилась леди Элинор в сопровождении сэра Гарольда Райта, того самого джентльмена, который вместе с ними был на обеде в Ричмонде, и больше не появился никто, кроме слуг, что сразу успокоило Мэри.
     - Как замечательно! - Улыбнувшись виконту Гудричу, леди Элинор обняла Мэри. - Теперь все в сборе, но еще не подошло время пить чай, так что пока гости могут пообщаться друг с другом.
     Мэри подала руку сэру Гарольду, а тот вежливо поинтересовался у Гудрича, как прошло путешествие.
     - Пойдемте в дом, дорогая. - Леди Элинор взяла Мэри под руку. - Я сама провожу вас в вашу комнату, и у вас будет время привести себя в порядок. Ведь правда, после поездки всегда приятно сменить платье и умыться? Тем более в такой жаркий день. Разве не чудесная погода? Надеюсь, она продержится эту неделю, и все получат массу удовольствия от пребывания на свежем воздухе. Ну вот и хорошо, идет ваша служанка с багажом. А это камердинер виконта?
     Улыбаясь, Мэри с интересом оглядывала изящно отделанный изразцами холл особняка. Она всегда мечтала иметь загородный дом, но Лоуренс, хотя и оставил ей приличное состояние, никогда не был богачом.
     - Вы приехали не самыми последними из гостей, которых я ожидаю, но остальные должны прибыть через пару дней, а кто они - пока секрет, - загадочно улыбаясь, сообщила леди Элинор. - Шестидесятилетний возраст, леди Монингтон - мне хотелось бы называть вас Мэри, если вы не возражаете, - делает человека смелым, человек осознает, что его век небеспределен и что некоторые вещи должны быть сделаны сейчас, иначе они вообще никогда не будут сделаны. Сюда, дорогая. Я поместила вас в комнату, выходящую окнами в парк перед домом, потому что сама предпочитаю этот пейзаж холмам и деревьям с противоположной стороны, хотя многим больше нравится дикая природа. Вот ваша комната.
     - Как здесь чудесно! - Мэри обежала взглядом китайские обои и ширмы в китайском стиле, полог над кроватью и шторы с цветочным рисунком.
     - Я знала, что вам понравится. Теперь я вас оставлю, а через полчаса пришлю свою экономку проводить вас в гостиную к чаю.
     - Благодарю вас. - Мэри признательно улыбнулась хозяйке дома и, оставшись одна, подошла к окну.
     За английским парком проходила абсолютно прямая подъездная дорожка, по обе стороны которой располагались холмистые лужайки и группы деревьев. Все было зеленым и очень красивым. И Мэри внезапно решила, что у нее обязательно будет загородный дом, если она выйдет замуж за Саймона. "Нет, - поправила она себя, - когда я выйду замуж за Саймона".
     Леди Элинор сказала, что некоторые гости должны прибыть через пару дней, вероятно, в их число входит и лорд Эдмонд, значит, сегодня Мэри не придется встречаться с ним, и какое-то время она может чувствовать себя свободно.
     Эта мысль и успокоила Мэри, и в то же время по необъяснимой причине вызвала у нее болезненное разочарование. Мэри хотелось, чтобы встреча уже состоялась; уж если ей суждено было случиться, то пусть она произойдет сейчас.
     Появление ее горничной и слуги, несущего багаж, отвлекло Мэри от этих мыслей, и она занялась приготовлением к чаю.

***

     Они приехали, приехали вместе. Наблюдая из верхнего окна, лорд Эдмонд видел, как они, выйдя из экипажа, поздоровались с леди Элинор и сэром Гарольдом. "Они очень подходят друг другу", - сказала тетя. Что ж, отлично.
     Лорд Эдмонд, удобно устроившись в самом дальнем от двери уголке гостиной, обменивался воспоминаниями с Питером и Эндрю Шелбурнами, племянниками его дяди, не имевшими с самим лордом Эдмондом никакого кровного родства. Он часто встречался с ними в Рэндалл-Парке, когда еще все они были мальчишками. Дорис, жена Питера, молча сидела рядом с мужем, и лорд Эдмонд, вообразив, что она его осуждает, сделал то, что всегда делал в подобных случаях - не отрывал от нее пронизывающего взгляда до тех пор, пока Дорис не потупилась, и с удовлетворением решил, что теперь она тоже будет его побаиваться. Как легко было запугивать женщин!
     Приглашен был двадцать один гость, включая сэра Гарольда Райта, который был верным другом леди Элинор еще задолго до смерти ее мужа. Ходили слухи, что когда-то давно они были любовниками, но если это и было правдой, они были очень осмотрительны. После смерти мужа леди Элинор они не стали вступать в брак. "Возможно, они были просто хорошими друзьями, - подумал лорд Эдмонд, - а все эти сплетники не могли примириться с чем-то столь непривычным для них, как платонические отношения. Во всяком случае, это не мое дело".
     Народу собралось больше, чем ожидал лорд Эдмонд. Но для него было тем лучше, чем больше людей, тогда ему будет легче держаться в стороне от Мэри. Если не считать ее присутствия, ничего неприятного для него сегодня не было. Лорд Эдмонд всегда опасался, что на одном из тетушкиных приемов неожиданно столкнется с кем-нибудь из членов своей семьи. Но леди Элинор поступала тактично, стараясь никогда не принимать его отца или старшего брата в одно время с ним. И сегодня он был единственным гостем из их семьи. Между прочим, тетя всегда, даже тогда, когда он был маленьким, заумным и неинтересным мальчиком, всегда говорила, что любит его больше, чем остальных племянников. Благослови ее, Господи!
     И когда лорд Эдмонд, растроганный давно забытыми воспоминаниями детства в разговоре с Питером и Эндрю, позволил себе расслабиться, в комнату вошла Мэри. Он безошибочно почувствовал это, хотя в тот момент не смотрел на дверь, а повернув голову в ту сторону и моментально встретившись с ней взглядом, отметил, что она пришла в гостиную одна - без своего сторожевого пса.
     Лорд Эдмонд смотрел на Мэри ничего не выражающим взглядом, не в силах преодолеть презрения к себе за то, как ушел от нее в последнюю их встречу. Глядя на него, Мэри вздернула подбородок и слегка кивнула, но не улыбнулась.
     "Что ж, - подумал лорд Эдмонд, возвращаясь к разговору с друзьями детства, - что было, то было". Теперь он снова увидел Мэри и чувствовал себя относительно нормально, во всяком случае, потолок не обрушился ему на голову. Многие из присутствующих - к примеру, Дорис Шелбурн - получили бы огромное удовольствие, узнав, что он со страхом и дрожью ожидал появления маленькой, отнюдь не красивой леди. Ладно, это уже позади.
     Лорд Эдмонд вспомнил об одной проделке, которая в давние времена доставила им с Питером много неприятностей, - о проделке, которую надутая Дорис вряд ли найдет пристойной - и начал о ней рассказывать. "Черт с ней, с этой женщиной, - подумал лорд Эдмонд про жену друга, - если она ожидает от меня грубости, я с превеликим удовольствием сделаю ей одолжение".
     Вошедший в комнату Гудрич уже стоял рядом с Мэри, почти касаясь ее плеча, улыбался ей с чувством собственника и, казалось, в любой момент мог положить руку ей на талию. "Если только он посмеет это сделать, то весь остаток жизни ему придется обходиться без одной руки", - решил лорд Эдмонд. Поймав ускользнувшую было нить рассказа, он с удвоенной энергией принялся за свою историю, стараясь, чтобы она звучала как можно более грубо, и Питер с Эндрю уже хихикали, а Дорис даже не улыбнулась.
     "Проклятие! - выругался про себя лорд Эдмонд, когда рука виконта Гудрича легла на талию Мэри, чтобы повернуть ее навстречу подходившей поздороваться паре. - Тысяча чертей!" Неужели ему всю неделю придется наблюдать подобное? Что-то буркнув своим собеседникам, он решительными шагами пересек комнату.
     - А, Мэри, - как можно развязнее произнес лорд Эдмонд, нагло игнорируя виконта и подошедшую пару и не заботясь о том, какое впечатление произвел на них, - значит, и ты приехала пожить в деревне?
     - Я не стала бы это так называть, если человек приезжает на неделю за город принять участие в празднике, где будет еще больше двадцати гостей, - ответила Мэри, повернувшись к лорду Эдмонду и стараясь, чтобы его грубость не так явно бросалась в глаза остальным.
     - Неужели? А как же это тогда называется? Большой перерыв? Он удерживает тебя вдали от твоих книг, поэтов и политиков и должен казаться тебе непростительной тратой времени.
     - О небо! Какое странное впечатление сложилось у вас обо мне, милорд. Жизнь может предложить гораздо больше, чем только книги и содержательные беседы. И больше, чем пустые развлечения. У нее в запасе бесконечное множество различных интересных занятий, и я с удовольствием знакомлюсь с ними.
     - Со всеми? - Широко открытыми глазами он выразительно посмотрел на ее губы.
     - Ну, хорошо, со многими, - вспыхнула Мэри. - Мне следует осторожнее подбирать слова, раз вы позволяете себе недостойные намеки.
     - А я хотел бы, чтобы ты имела в виду все. - Лорд Эдмонд откровенно ласкал Мэри взглядом.
     - Вы стараетесь вогнать меня в краску, милорд, - тихо заметила она.
     - И по-моему, успешно. Ты плакала, Мэри?
     - Плакала? - Она вопросительно взглянула на лорда Эдмонда.
     - Единственное, о чем я сожалею, - тихо и серьезно произнес он, - что мне не дано невидимкой проскользнуть за тобой в дом. Но могу держать пари, что ты плакала. Как мне известно, женщина не может не рыдать над разбитым сердцем, особенно если думает, что это она его разбила.
     - Но вы же сами не верите ни слову из того, что сказали, не так ли? - спросила Мэри.
     - Ты так думаешь? - Он приподнял брови. - Бедная Мэри. Если я должен был стерпеть унижение, получив отказ, то было бы только справедливо, если бы и ты понесла небольшое наказание. Я добился успеха?
     - Вы себе льстите. Мне было абсолютно ясно с самого начала нашего знакомства, что вы совершенно не способны испытывать какие-либо благородные чувства, не говоря уже о любви. Ваша загадочность не может убедить даже слабоумного.
     - Мастерица ядовитых уколов. - Склонив набок голову, лорд Эдмонд отметил про себя, что удивительные серые глаза, пылающие негодованием, придают очарование всему ее облику. - В эти дни ты непременно должна дать мне пару уроков.
     - Но мы больше не имеем никаких дел друг с другом, и вы обещали об этом помнить. Я думаю, этот праздник достаточно многолюдный, и мы сможем избежать необходимости вести беседы, милорд.
     - Теперь, полагаю, я посрамлен и должен уползти обратно в свой угол. Мэри, Мэри, когда же ты поймешь, что у распутника и негодяя нет чести? В течение нескольких недель мне необходимо было присутствовать в моем поместье, этого требовали всякие скучные дела, вот и все. Я не переставал зевать с тех пор, как покинул город. Неужели ты действительно подумала, что я держу данное тебе обещание?
     - Да, - ответила Мэри, - я так подумала, и это было тем малым - очень малым, - за что я вас могла бы уважать.
     - Ты думаешь, что этой краткой речью сможешь шантажировать меня? - Он покачал головой. - Мэри, ты же знаешь, мне не нужно твое уважение, меня оно нисколько не волнует. - Он понизил голос. - Мне нужно твое тело. Кампания продолжается, дорогая. Ты не забыла, что на обратном пути из Ричмонда у меня были дополнительные основания убедиться, что ты тоже хотела меня, и, как мне помнится, очень сильно.
     - Похоже, у меня лучше актерские данные, чем у вас, милорд. Значит, я вас убедила?
     - Мэри, тебе это не идет. - Он неожиданно засмеялся. - Лучше и не пытайся играть, ты просто делаешь из себя дурочку. - Лорд Эдмонд с удовольствием отметил, что она покраснела.
     - К чему было присылать письмо? - спросила Мэри после короткой паузы. - Зачем было предупреждать меня, если вы решили вести себя таким бессовестным образом?
     - Я немного разбираюсь в людях, Мэри, и подумал, что письмо разожжет твое любопытство и ты не сможешь устоять, чтобы не взглянуть на мужчину, погибающего от любви к тебе. Так смотри, смотри на меня, твоего снедаемого любовью поклонника.
     - Вы отвратительны, милорд. Прошу меня извинить, но здесь есть и другие люди, с которыми мне хочется поговорить.
     Словно получив команду, виконт Гудрич именно в этот момент закончил разговор с еще одной парой и, покровительственно просунув руку Мэри себе под локоть, холодно кивнул лорду Эдмонду.
     - Советую вам, Гудрич, не отходить от нее ни на шаг, - доверительно сказал лорд Эдмонд. - В мои планы входит изнасиловать ее прямо посреди тетушкиной гостиной.
     - Ваши слова грубы сами по себе и, уж конечно, не предназначены для ушей леди, - ответил ему виконт. - И я имею представление о ваших планах, Уэйт. Забудьте про них. Я здесь с Мэри, чтобы защитить ее, и сделаю это, невзирая на то, что мне было бы крайне неприятно устроить ссору во время праздника по случаю дня рождения вашей тети.
     - Но ссора без свидетелей вам не была бы неприятна? - Лорд Эдмонд сжал губы и на мгновение задумался. - И мне тоже. Ее можно устроить в любое удобное для вас время, Гудрич.
     - Прошу вас. - Мэри говорила тихо, но лорд Эдмонд понимал, что она крайне рассержена, хотя внешне этого никак не проявляет. - Довольно. Из-за меня не будет никаких ссор и никаких драк. Вы словно два школяра, собирающихся пустить в ход кулаки без всякой причины! А я что, юная красавица, из-за которой вы собираетесь драться? Лорд Эдмонд, вы все это затеяли нарочно, но ваш номер не удался. Саймон, не будете ли добры проводить меня к подносу с чаем?
     Глядя им вслед, лорд Эдмонд видел прямую спину Мэри и ее непроизвольно, но очень заманчиво покачивающиеся бедра под свободными складками муслинового платья.
     Он не мог понять, что на него нашло и какой злой дух лишил его рассудка, ведь он не собирался говорить Мэри ничего из того, что сказал, да и все сказанное было абсолютной ложью.
     "Боже мой, - подумал лорд Эдмонд, - разумнее всего мне упаковать вещи и вернуться в Уиллоу-Корт как можно быстрее. Иначе неизвестно, до какой позорной низости я могу дойти по отношению к Мэри или какой дурацкой дуэлью закончу перебранку с Гудричем. А может, даже опущусь до того, что расскажу Мэри о толстой любовнице и куче незаконных детишек, чтобы потом всю жизнь презирать себя за это".
     - Ах, Эдмонд, - обратилась к нему тетя, беря его под руку, - я не хотела отвлекать тебя, пока ты разговаривал с Мэри, но теперь, когда ты опять один, ты непременно должен встретиться с преподобным Сэмюелом Ормсби и его женой - она кузина Филиппа, если ты помнишь. Сэмюел говорит, что вы с ним в одно и то же время учились в Оксфорде.
     - О Боже, - вздохнул лорд Эдмонд.
     - Это правда, дорогой, и я была удивлена, что он тебя узнал.
     Вместо того чтобы выбежать из комнаты и упаковать свои вещи, лорд Эдмонд позволил проводить себя к джентльмену в церковном одеянии, который по мере приближения к нему становился все более знакомым.
     О Боже, это было что-то из совсем другой жизни, из другой эры, из совсем другого мира.

***

     - Какой чудесный аромат! - Мэри, закрыв глаза, втянула в себя воздух. - Но уже чувствуется вечерняя прохлада.
     Чаепитие закончилось, и большинство гостей разошлись по своим комнатам, а Мэри с виконтом Гудричем отправилась прогуляться по парку.
     - Я знал, что он племянник леди Элинор, - сказал виконт, - но не предполагал, что он может быть в числе гостей. Я ожидал от леди Варли большего такта и не думал, что она пригласит его вместе с приличными людьми. Поверь, я ни за что не привез бы тебя сюда, если бы знал. Мне очень жаль, Мэри.
     - Но не ты привез меня сюда, каждый из нас получил отдельное приглашение, - напомнила ему Мэри. - Саймон, я думаю, будет лучше, если ты не станешь так открыто проявлять свою неприязнь к лорду Эдмонду. Мне кажется, это побуждает его быть более грубым, чем он есть на самом деле.
     - Я буду непримирим с любым, кто относится к тебе без должного уважения, - возразил виконт, и Мэри признательно улыбнулась ему. - Нет, самый лучший выход, Мэри, не откладывая объявить о нашей помолвке. Уверен, он не посмеет оспаривать права жениха.
     - Весьма странная причина для помолвки, - заметила Мэри.
     - Я произвел на тебя плохое впечатление? - Остановившись, он взял обе руки Мэри в свои руки. - Но ты же все понимаешь, Мэри. Ты знаешь, что я выбрал тебя как женщину, которую хочу видеть рядом с собой до конца своих дней как жену. И мне кажется, что теперь ты готова принять мое предложение, так? Я почувствовал это в последние недели. Так почему не объявить об этом официально сейчас, когда для этого есть подходящий повод?
     - Но это праздник леди Элинор, ее день рождения, - возразила Мэри. - Мы не должны отвлекать внимание гостей от нее, Саймон.
     - Но все же в твоих словах я улавливаю положительный ответ. - Он стиснул руки Мэри. - Могу я считать, что ты не говоришь мне "нет", а просто находишь неподходящим время?
     - Да, - ответила Мэри, немного подумав, - пожалуй, я именно это имела в виду.
     - Значит, ты выйдешь за меня замуж?
     - Да, думаю, да.
     - Думаешь?
     - Ты должен меня понять. - Она сделала глубокий вдох. - Я очень долго жила без мужа, и мысль о том, чтобы сделать такой шаг, добровольно отказаться от своей свободы, откровенно говоря, пугает меня, Саймон.
     - Тогда не будем спешить с браком. Я дам тебе время свыкнуться с этой мыслью. Ты согласна?
     - Согласна, - ответила Мэри после недолгого колебания. - Но, Саймон, я не думаю, что нам следует о чем-то объявлять на этой неделе.
     - Только если появятся проблемы с Уэйтом. Если он опять проявит себя, Мэри, разреши мне прямо сказать ему, что ты моя невеста и что на любые, даже самые незначительные оскорбления в твой адрес он получит ответ от меня. Ты согласна?
     - Согласна, - опять немного помедлив, ответила Мэри. - Но по-моему, лучше всего просто не обращать на него внимания, Саймон. Ему доставляет удовольствие любое внимание, которое ты ему уделяешь.
     - Предоставь эту проблему мне. - Виконт еще крепче стиснул руки Мэри. - Отдыхай и веселись.
     - Хорошо, - улыбнулась она ему.
     - Значит, мы помолвлены, - заключил виконт, с удовлетворением глядя на нее. - Я счастлив, Мэри.
     - И я тоже.
     Виконт Гудрич нагнул голову и целомудренно поцеловал Мэри в губы.

Глава 11

     До конца дня и на следующее утро Мэри чувствовала себя счастливой. То, что - как она надеялась - должно было закончиться в течение этой недели, казалось, закончилось в самый первый день ее пребывания в Рэндалл-Парке.
     Ей предстоит выйти замуж и стать виконтессой Гудрич, а ее основным местом жительства будет загородное поместье. Там ее ожидает спокойная счастливая жизнь с человеком, который ей нравится и которого она уважает. Ей всего тридцать лет, и у нее будут дети - двое, а может быть, даже трое. Ей хотелось иметь сына, правда, у Саймона уже есть наследник, и дочь - по крайней мере одного сына и одну дочь.
     Мэри радовалась, что виконт Гудрич повторил свое предложение и что у нее хватило решимости сказать "да", вечером она даже пожалела, что попросила его пока держать в тайне их помолвку. Она не могла скрывать радостное возбуждение и готова была поделиться новостью со всеми.
     А еще, как казалось Мэри, она избавилась от чар. Снова увидев Эдмонда Уэйта, она еще раз убедилась, что он собой представляет, и почувствовала, что освободилась от влечения к нему.
     Мэри была очень довольна, что не отказалась от приглашения леди Элинор и приехала, даже зная, что лорд Эдмонд тоже будет здесь. Правда, он заявил, что по-прежнему будет ее преследовать, но теперь ее это не пугало. Когда он узнает, что она обручилась с Саймоном, ему не останется ничего другого, как только уйти из ее жизни. Кроме того, теперь, когда для нее закончился этот ужасный кошмар тоски по нему, она сможет вытерпеть его назойливые ухаживания.
     На протяжении всего остального вечера лорд Эдмонд больше не искал общества Мэри. За обедом он сидел за противоположным от нее концом стола, а потом, когда Мэри и еще несколько леди играли на фортепиано и пели, ограничился несколькими насмешливыми взглядами, брошенными через всю гостиную. Его внимание было направлено на Стефани Уиггинс, молоденькую застенчивую девушку, дочь кого-то из друзей леди Элинор. И Мэри подозревала, что это внимание вызвано исключительно тем, что мать девушки следила за ним, не скрывая своей тревоги.
     На следующее утро, когда сэр Гарольд организовал для гостей верховую прогулку к дальнему холму, с которого открывался чудесный вид на окрестности, лорд Эдмонд предпочел бильярд, и Мэри, ехавшая рядом с виконтом, чувствовала себя удивительно легко. Она пришла к выводу, что те грубые слова были сказаны лордом Эдмондом специально, чтобы подразнить ее, теперь же он, похоже, решил держать себя в рамках приличий.
     День был изумительным, как и все дни в последние три недели, но Дорис Шелбурн мрачно заметила, что еще придется расплачиваться за такие чудесные дни июля и августа тем, что зима обязательно наступит рано. Мэри молча улыбнулась. За недолгий срок своей семейной жизни она научилась тому, что нужно пользоваться мгновениями счастья. Конечно, впереди будут трудности, так всегда бывает, но будет еще и счастье. И зачем наслаждение от счастливого времени омрачать страхом перед грядущими несчастьями?
     - Не могу представить себе ничего более красивого, чем эти окрестности, - с улыбкой обратилась Мэри к виконту.
     - Ты не была нигде, кроме Англии, если не считать Испании. Существуют еще лучший климат и гораздо более красивые пейзажи, Мэри.
     - Думаю, ничто не доставит мне большего удовольствия, чем Англия.
     - Это типичное ограниченное суждение, - улыбнулся Гудрич. - Я постараюсь, чтобы ты изменила свое мнение. Во время нашего свадебного путешествия я намерен показать тебе все уголки Европы. Мы уедем подальше от английских берегов по меньшей мере на целый год, а может быть, и на два или три. Париж, Вена, Рим, Венеция - ты увидишь все эти города, и не только их.
     - M-м, - вздохнула Мэри. - Это будет так чудесно. Я должна буду ущипнуть себя, чтобы поверить, что все это не сон.
     - О, все это будет на самом деле, обещаю тебе.
     - Но ты преувеличиваешь, Саймон, - рассмеялась Мэри. - Целый год? Тебе, безусловно, не понравится так долго жить вдали от дома. А как же твои сыновья?
     - Они в школе, у них есть родственники, у которых можно провести каникулы, и потом, они уже вышли из того возраста, когда требуется нянька. Я никогда не поощрял в них стремления зависеть от меня.
     - И все-таки ты должен считаться с ними. - У Мэри вытянулось лицо. - Это же твои сыновья, Саймон. Знаешь, ты напрасно чувствуешь себя обязанным везти меня в далекое свадебное путешествие. Для меня будет счастьем просто жить с тобой в твоем доме.
     - Ах, Мэри, - с улыбкой возразил он, - цель моей жизни - сделать тебя счастливой. Мы поедем путешествовать, а когда вернемся, обязательно будем жить в самом фешенебельном месте, где для тебя всегда найдутся развлечения.
     - Саймон, мне уже тридцать лет. Ты это знаешь? Несомненно, знаешь, потому что я не скрываю свой возраст. - Она покраснела. - Я не могу слишком долго тянуть, если хочу подарить тебе детей.
     - У меня уже есть дети. Ты не должна беспокоиться об этой утомительной обязанности. Мэри, я вовсе не собираюсь обременять тебя детьми.
     - Обременять? - удивленно повторила Мэри. - О нет, Саймон, для меня это было бы не бремя, а радость.
     Они не стали продолжать эту тему, потому что ехали в большой компании и их отвлекли другие разговоры, а кроме того, их помолвка состоялась совсем недавно, и они понимали, что на обсуждение таких вопросов у них еще будет время. "Я смогу, - решила Мэри, - убедить виконта, что семейные радости для меня - это загородный дом, муж и мои собственные дети".
     И все-таки утро утратило маленькую частицу своей прелести. А что, если они совсем по-разному представляют себе семейное счастье? Мэри постаралась прогнать эту мысль.

***

     Его тетя, этакая сводница, старалась сосватать их. Лорд Эдмонд заподозрил это еще в день приема под открытым небом в Ричмонде, когда она неожиданно предложила им остаться на обед. Ей понравилась Мэри, и она по какой-то ей одной известной причине решила, что Мэри будет ему хорошей женой.
     Эти подозрения еще больше укрепились, когда он вместе с приглашением провести неделю в Рэндалл-Парке получил от тети записку, в которой она специально сообщала о том, что пригласила и Мэри вместе с Гудричем. А приехав в Рэндалл-парк и поговорив с тетей, лорд Эдмонд еще больше уверился в своих догадках.
     Могло бы показаться странным, что леди Элинор, желая свести своего племянника и Мэри, пригласила еще и Гудрича, который, по ее собственным словам, был бы очень подходящим мужем для Мэри. Но у его тети просто была такая манера действовать, она предпочитала решать проблемы в открытую. Приглашая за город всех троих, она надеялась, что лорд Эдмонд лишит Гудрича расположения Мэри и докажет ей, что сам он намного лучше виконта.
     Ха, намного лучше!
     То, что делала его тетя, вынуждало лорда Эдмонда притворяться даже более плохим, чем он был на самом деле.
     После той грубой выходки он старался, изо всех сил старался, держаться от Мэри подальше. Он даже порыскал среди незамужних женщин из числа тетиных гостей в поисках какой-нибудь жалкой поживы и попытался проявить вежливый интерес к мисс Уиггинс, которая была настолько юной, что годилась ему в дочери. Утром он лишил себя удовольствия верховой прогулки только из-за того, что Мэри приняла в ней участие.
     Однако днем лорду Эдмонду все-таки не удалось избежать общества Мэри. Его тетя собрала гостей, желавших посмотреть в соседней деревне древнюю нормандскую церковь и церковный двор, и, схитрив, предложила Гуд-ричу место рядом с собой прежде, чем он успел сообразить, что поедут только те, кому досталось место в экипаже, и что Мэри среди них нет.
     Тем, кто остался, леди Элинор посоветовала прогуляться к озеру через пастбище и рощу, мимо нескольких беседок. "Хитрая женщина, - смекнул лорд Эдмонд, - она даже не намекнула на свое желание видеть нас с Мэри среди гуляющих, как будто об этом и не помышляла". Но вся сцена была сыграна великолепно, это нужно было честно признать. Поймав на себе взгляд Гудрича, сопровождавшего его тетю к ожидавшему их экипажу, лорд Эдмонд слегка кивнул ему и, к своему величайшему удовольствию, заметил, как виконт сжал зубы.
     А все остальное было уже предрешено. Из отправлявшихся на пешую прогулку лорд Эдмонд одним из первых спустился вниз, а Мэри была первой незамужней женщиной, попавшей в поле его зрения. Вероятно, он мог бы вернуться наверх и предложить руку мисс Уиггинс или вдовствующей леди Кэткарт, которая раньше была замужем за двоюродным братом его дяди. Но Мэри совершила ошибку - она взглянула на лорда Эд-монда и высоко вскинула голову. Чувство собственного достоинства заставило его пересечь холл и решительно подойти к ней.
     - Мэри, ты собираешься на прогулку и тебе не на кого опереться? Позволь мне предложить свою руку, - произнес лорд Эдмонд, сопроводив свою речь изысканным поклоном.
     - Благодарю вас, но я не уверена, что нуждаюсь в чьей-либо руке, - холодно отозвалась Мэри, а он, приподняв одну бровь, взглянул ей в лицо. - Ну, хорошо. - Она носком туфли постучала по светлому рисунку на изразце. - Благодарю вас, милорд.
     Постепенно в холле собралась большая и шумная группа.
     - Дорис и я пойдем впереди, - объявил Питер Шел-бурн. Это тропа многих наших детских приключений. Эндрю, Эдмонд, вы помните? Я найду ее с закрытыми глазами.
     - Весьма бессмысленное, хотя и впечатляющее заявление, - буркнул лорд Эдмонд. - Вперед, Питер. Леди Монингтон и я пойдем замыкающими и поможем отставшим или сбившимся с пути.
     - Очень тонкий ход, - высказала свое мнение Мэри, когда они позади всех спустились по лестнице. - Полагаю, вы намерены отстать как можно больше, чтобы я оказалась в полном вашем распоряжении.
     - Великолепная идея, но она не приходила мне в голову, пока ты не подсказала.
     - И, думаю, это вы устроили так, чтобы Саймон уехал без меня, и я осталась без защиты.
     - Очень далеко от истины. У меня до сих пор дрожат коленки после некоего ночного визита, который мне нанесли прошлой ночью.
     Мэри вопросительно взглянула на своего спутника.
     - Я должен держать свои руки, глаза и прочие части тела подальше от тебя, так как теперь ты чужая собственность. - Увидев, как Мэри стиснула зубы, он не прочь был бы узнать, на кого направлен ее гнев. - Я сделал вывод, что мои челюсти, нос и некоторые другие органы рискуют пострадать, если я буду вести себя вызывающе. И я уверен, что даже пуля в сердце или в висок не будет считаться чрезмерным наказанием.
     - Отлично. Во всяком случае, теперь вы все знаете.
     - Ну конечно. Мэри, неужели ты и вправду собираешься за него замуж?
     - Собираюсь. Я достаточно долго вдовствую и хочу найти в браке спокойствие и удовлетворение.
     - А я-то думал, он будет новым любовником, которого ты себе подыскивала. Неудивительно, что ты отвергла меня, Мэри. Мне следовало сделать тебе предложение.
     - Какая ерунда! - Она презрительно взглянула на лорда Эдмонда. - Как будто я согласилась бы выйти за вас замуж, даже если бы вы и сделали мне предложение. Вы совершенно не способны выполнять обязательства, которые предполагает брак. Например, соблюдать верность.
     - Ты так думаешь? Хотя, возможно, ты и права. Я совершенно не собирался хранить верность Доротее, женись я на ней. И она была достаточно цивилизованным человеком, чтобы не ожидать от меня этого. Подозреваю, она предпочла бы, чтобы всеми амурными делами я занимался с любовницей. С другой стороны, я был твердо намерен оставаться верным леди Рен. Она была самым очаровательным созданием из всех, кого мне довелось знать, включая и тебя.
     - Спасибо. У меня никогда не было иллюзий относительно собственной внешности.
     - Тем не менее я мог бы хранить тебе верность. - Он пожирал глазами Мэри. - Не думаю, что у меня когда-нибудь появилось бы желание изменить тебе, Мэри.
     - Чушь! У нас нет абсолютно ничего общего.
     - Нет, кое-что есть.
     - А почему мы бродим по парку, вместо того чтобы пройти через него, как все остальные? - спросила Мэри, оглядываясь по сторонам.
     - Не стоит задавать вопрос, когда ответ так очевиден, Мэри, - ответил лорд Эдмонд, до этого момента и сам не замечавший, что они не идут вслед за остальными. - Конечно, мы могли сильно отстать.
     - Если вы намерены соблазнить меня, то получите по рукам, милорд, - непослушными губами предупредила она.
     - Большое искушение, но предлагаю вести себя культурно. Давай поговорим, Мэри. Расскажи, понравился ли тебе дом и что ты видела в парке.
     Она немного расслабилась, когда они обогнули край английского парка и вслед за остальными направились к изгороди перед дорожкой через пастбище.
     - О, мне он очень понравился. Не представляю себе, как люди, имеющие дома в провинции, могут бросать их, чтобы жить в городе.
     - Они ищут удовольствия и общества. Или стремятся убежать от себя. Среди шума городских развлечений не приходится так часто сталкиваться лицом к лицу с самим собой.
     - Поэтому и вы тоже все время живете в городе?
     - Как всегда, Мэри, ты безошибочно знаешь, чем больнее ранить. Ты думаешь, мне неприятно смотреть на себя?
     - А разве это не так?
     Освободив свою руку, лорд Эдмонд перебрался через изгородь и повернулся к Мэри. Помогая ей, он не сдержался и, опуская ее на землю, прижал к себе. Мэри вспыхнула, но, ничего не сказав, вполне спокойно расправила платье и снова приняла предложенную ей руку.
     - Почему я должен быть неприятен себе? - возобновил разговор лорд Эдмонд. - Я имею все, что человек может просить у жизни. У меня есть состояние, недвижимость и положение в обществе. Жизнь доставляет мне удовольствие.
     - А душевное спокойствие? А самоуважение? А место, которое можно назвать домом, и заполняющие его любимые люди?
     - О, Мэри, достаточно.
     - Нет, - покачала головой Мэри, взглянув на него, - абсолютно недостаточно, потому что всегда, когда я с вами, милорд, я делаю то, против чего вы возражаете. Я наношу вам раны, если вы еще в состоянии чувствовать боль. Я ваша совесть. Вы очень ошибаетесь, если думаете, что будете со мной счастливы.
     - Кажется, моя слабая попытка поддержать легкий разговор на общие темы не увенчалась успехом? - Лорд Эдмонд вздохнул. - Мы опять вернулись к пререканиям. Скажи мне, почему именно ты выходишь замуж за Гудрича? Ты просто считаешь, что в твоем возрасте уже нельзя откладывать? Или ради спокойствия и удовлетворения? Какие-то бесцветные слова. А любовь, огонь, волшебство - их нет?
     - Причины моего поступка касаются только меня, - ледяным тоном ответила Мэри.
     - Из твоих слов я заключаю, что в ваших отношениях нет ни одного из перечисленных мной элементов. А ты не из тех женщин, Мэри, которые могут всю жизнь прожить хотя бы без одного из них.
     - О, - рассердилась Мэри, - как вы можете делать вид, что знаете обо мне что-то? Вам известно только то, что я панически боюсь грозы и, когда она начинается, совершенно теряю рассудок.
     - Я знаю тебя, Мэри. Знаю очень хорошо, поверь мне.
     - Все уже миновали пастбище и вошли в лес, - проворчала Мэри. - Думаю, с вашей стороны, милорд, неприлично так задерживать меня.
     - С одной стороны, ты настойчиво повторяешь мне, что я не джентльмен, а с другой - требуешь, чтобы я вел себя прилично. Он собирается обосноваться с тобой в поместье? Тебе это должно понравиться.
     - Он хочет повезти меня путешествовать. Хочет, чтобы после свадьбы мы провели год, а может быть, и больше, путешествуя по Европе. Говорит, что теперь цель его жизни - сделать меня счастливой.
     - Тогда ты должна быть в восторге. Почему же этого не чувствуется?
     - Я хочу иметь дом, - ответила Мэри, глядя вдаль на лес вековых деревьев вокруг озера. - Во время своего первого брака я только и делала, что путешествовала. У нас никогда не было другого дома, кроме палатки и изредка комнат, в которых нас расквартировывали. Правда, сейчас у меня в Лондоне есть дом, но в нем по временам так одиноко.
     - Значит, путешествие тебя не привлекает. Если действительно твое счастье - его главная задача, Мэри, тогда все, что тебе нужно сделать, - это просто сказать ему о своем желании.
     - Но он настаивает на своем, он настроен на то, что удовольствие должно быть главным в нашей совместной жизни. Я хочу иметь семью, но он говорит, что не станет обременять меня детьми.
     - Он настроен на то, чтобы доставлять удовольствие себе и не обременять себя, Мэри, - спокойно пояснил лорд Эдмонд.
     - Ох! - Она бросила на него быстрый взгляд и порозовела. - Как вам это удается? Что заставляет меня признаваться вам в таких вещах? Вам, а не кому-нибудь другому?
     - Иногда сочувствующее ухо может развязать даже накрепко завязанный язык.
     - Сочувствующее! - Она неприязненно посмотрела на него. - Интересно, как вы используете это мое признание. Думаю, поделитесь со всеми и сделаете из меня посмешище. Саймон придет в негодование.
     - Я когда-нибудь делал всеобщим достоянием то, что знаю о тебе? - резко спросил он, повернув Мэри к себе и сжав ее плечи. - Уж от этого обвинения избавь меня, Мэри. И разве есть что-то позорное в том, что ты хочешь иметь дом и детей с человеком, за которого собираешься замуж?
     - Во всяком случае, - коротко усмехнулась Мэри, - вы должны быть мне благодарны, что каким-либо образом я не спровоцировала вас сделать мне предложение.
     Что может быть хуже, чем жизнь с женщиной, имеющей такие низменные стремления?
     - У меня есть загородный дом, который я мог бы предложить тебе. Он уединенный и уютный, как тебе и хочется, Мэри. Он понравился бы тебе. Я пренебрегал им много лет, и вот только что прожил в нем несколько недель. Его нужно полностью отремонтировать и заново обставить, ему нужна женская рука, Мэри. Он не такой большой, как Рэндалл-Парк или дом Гудрича, но, могу поручиться, он очень уютный. Это самое маленькое поместье из принадлежавших моему отцу как раз подходящее, чтобы отделаться от меня. Я мог бы предложить его тебе.
     - Значит, вы тоже могли бы так от меня отделаться? Что за ерунду вы говорите?! Иногда мне кажется, что вы сами верите своим словам. Неужели вы себя так плохо знаете?
     - И ты могла бы принять мое семя, - отпустив ее плечи, лорд Эдмонд нежно провел косточками пальцев по щеке Мэри, как это было однажды ночью. - И у нас могли бы быть общие дети, Мэри.
     Мэри открыла рот, собираясь заговорить, но почувствовала, что мышцы лица отказываются ей повиноваться.
     - Только вы способны сказать такую непристойность леди, которая даже не помолвлена с вами, - удалось ей произнести в конце концов.
     - Это мы могли бы изменить. Если бы только я встретил тебя лет пятнадцать назад. Ты тогда была еще совсем ребенком, верно? Да и я тоже, Мэри. Я был совершеннейшим младенцем до своего двадцать первого дня рождения и стал взрослым на следующий же день. Так пришло совершеннолетие, одарив меня тяжелым бременем последующих лет.
     - Вы просто пожинали плоды пьянства.
     - Да. - Он убрал руку от ее щеки. - Именно так. В этом ты права. - Опустив руки, лорд Эдмонд резко повернулся и зашагал по тропинке.
     - Почему вы не остановились после несчастья? - спросила Мэри, едва поспевая за ним. - Неужели оно не послужило вам уроком?
     Внезапно ему захотелось уйти от Мэри, захотелось остаться одному, но он не мог бросить ее здесь. Они были среди деревьев, и им предстояло по узкой тропинке пробраться к беседке Аполлона, где стояла круглая скамейка и откуда открывался вид на озеро.
     - Мэри, если бы ты убила брата, ты что, просто шлепнула бы себя по руке и пообещала никогда больше такого не делать? Пообещала бы до конца жизни быть хорошей девочкой? Когда твой брат мертв в двадцать три года? Когда он не оживет, и рассчитывать на это нечего? А для тебя эта единственная ошибка обернулась адской жизнью, ужасом до самой смерти.
     - Одна ошибка. Это был единственный раз, когда вы напились допьяна? Или это был единственный раз, повлекший за собой тяжкие последствия?
     - Это был единственный раз. - Лорд Эдмонд чувствовал, что готов расплакаться, что-то до боли сжало ему горло и сдавило грудь, и он больно стиснул за спиной руки. - Первый раз. Ты не представляешь себе, Мэри, каким я был. Невинным. Рассудительным. Книжным червем. Моралистом. Я витал в облаках, и они решили в мой день рождения напоить меня. Не Дик, другие - Уоллес, мой отец, друзья. Они добились того, о чем даже не мечтали. Я был еще пьян даже на следующее утро, когда, подняв Дика с земли со сломанной шеей, гладил его по голове, говорил, что все будет хорошо, и ругал за то, что ему пришла в голову такая глупость - пытаться взять это препятствие.
     Остановившись, Мэри смотрела на лорда Эдмонда широко раскрытыми глазами.
     - Ты смотришь так, словно увидела привидение. Не хочешь ли снова взять меня под руку?
     - О, не знаю. Хотя я, возможно, начала догадываться. Значит, это правда? Вы действительно были другим до того несчастного случая? Вы учились в университете? Собирались стать священником?
     - Шутка века, верно? - усмехнулся лорд Эдмонд.
     - И вы так и не смогли простить себя? - Мэри с трудом перевела дыхание.
     - За убийство? - Он пожал плечами. - Это было давным-давно, Мэри, и я такой, какой есть. Вероятно, это к лучшему, что ты так презираешь меня. Если бы я хоть немного тебе нравился, ты постаралась бы переделать меня. Женщины этим славятся, верно? Но мне уже тридцать шесть лет, меня поздно переделывать.
     - Это не было убийством. Остальные тоже виноваты, включая и самого Дика. Ваша тетя была права, объясняя мне некоторые вещи, - это была просто ужасная случайность.
     - Погладь меня по головке, Мэри, и мне сразу станет легче, - криво усмехнулся он. - Где же, черт возьми, все остальные?
     Добравшись до беседки, они обнаружили, что там никого нет, но откуда-то доносились голоса.
     - Они впереди, - сказала Мэри. - Вы специально устроили все так, чтобы мы тащились сзади.
     - Вот как. Может, я планировал украсть у тебя поцелуй?
     - Возможно.
     - Я, вероятно, и так уже навлек на себя гнев твоего суженого, - сказал лорд Эдмонд, первым усаживаясь на каменную скамейку внутри беседки, - так что, по-моему, имею полное право оправдать его возмущение. Если ты соизволишь подойти чуть ближе, Мэри, я отважусь на этот поцелуй.
     - Значит, я все-таки была права? Вы себя ненавидите.
     - Пропади все пропадом. - Потянувшись, лорд Эдмонд крепко схватил Мэри за руку. - К чему этот разговор? Что из того, если я не в восторге от себя? Во всяком случае, таким образом я поддерживаю единодушное мнение общества.
     Мэри очень удивила лорда Эдмонда тем, что вдруг, даже не пытаясь выдернуть свою руку, вплотную придвинулась по скамье к нему.
     - Мне очень жаль Дика и больно за те страдания, которые вы перенесли после его смерти. Я раскаиваюсь во всех отвратительных и бесчувственных словах, которые говорила по поводу того, что случилось. Но ад не может длиться вечно, если только человек сам не обрек себя на это. Ваш брат любил вас?
     - Дик? Он заслуженно был всеобщим любимцем. У него не было ни одной плохой черты. Как ты думаешь, почему он поскакал за мной? Ведь больше никто этого не сделал. Они все со смехом наблюдали за мной, и только Дик бросился спасать меня, глупый.
     - Он бросился спасать вас, так разве он приговорил бы вас пятнадцать лет, а может быть, и всю жизнь жить в аду?
     - Довольно, Мэри. - Лорд Эдмонд резко поднялся на ноги. - Кто говорил про ад? Я? Иногда я склонен чересчур все драматизировать. Разве ты не замечала этого за мной? Знаешь, многие отдали бы правую руку в обмен на тот ад, в котором я живу. - Он протянул Мэри руку, приглашая ее встать.
     - Да, самые глупые.
     - Он тебя целует? - неожиданно спросил лорд Эдмонд. - А ты отвечаешь ему, как отвечала мне?
     - Нет, - она покачала головой, - пожалуйста, не нужно.
     - Что не нужно? Задавать вопросы или целовать тебя?
     Но Мэри не стала противиться, когда он привлек ее к себе. Ее грудь прижалась к его сюртуку, руки, чуть сжатые в кулаки, уперлись ему в плечи, и, закрыв глаза, Мэри подняла к нему лицо.
     Лорд Эдмонд поцеловал ее глаза, легко, как перышком проведя по ним губами, потом коснулся губами ее губ, упиваясь их нежностью и теплотой и в то же время ненавидя себя за любовь к этой женщине. А когда Мэри, открыв глаза, взглянула на него с выражением полной беззащитности перед ним, он понял, что в это мгновение она принадлежит ему. Искушение было слишком велико.
     - Итак, Мэри, что ты ответишь на мой вопрос? Он тебя целует? Он пробуждает в тебе страсть? Он спит с тобой?
     - Прошу вас, не смотрите так на меня. Лорд Эдмонд не знал, как именно он смотрит на Мэри, но знал, что поборол искушение.
     - Не смейтесь, - сказала Мэри, - но иногда мне кажется, что за вашим взглядом прячется кто-то - кто-то удивительный, кто мог бы мне понравиться. Но, наверное, я ошибаюсь? Возможно, он был, был когда-то давно, а теперь его больше нет. Мне хотелось бы, чтобы у меня этого не было.
     - Этого?
     - Этого влечения, - пояснила Мэри, - этого страстного желания, чтобы вы поцеловали меня по-настоящему, а не так сдержанно, как это было только что. - Она резко отодвинулась от него и расправила ленты шляпы. - Где же все? Мы будем их догонять?
     - Хорошая мысль и очень смахивает на приглашение, Мэри. Ты очень быстро можешь вернуться на землю и потом горько сожалеть об отсутствии у меня сдержанности. Если ты меня хочешь, то это произойдет. Только скажи слово, и мы все устроим. Но я люблю проводить время с любовницами в цивилизованной обстановке.
     - В алой комнате? - с презрительной усмешкой уточнила Мэри. - Вы сказали "любовница"? О женитьбе уже не идет речи?
     - Зачем жениться на тебе, Мэри, если ты вполне доступна и без церковного благословения?
     Она внезапно шарахнулась от него и торопливо направилась по дорожке к следующей беседке, имитировавшей превратившуюся в руины башенку. Мисс Уиггинс с опаской стояла на самом верху, вцепившись в руку Эндрю Шелбурна, а остальные либо наблюдали за ними, либо смотрели на озеро, которое было совсем близко.
     - Я на много лет потерял вас из виду, - обратился к лорду Эдмонду преподобный Сэмюел Ормсби, - с тех самых пор, как вас совершенно несправедливо отчислили из Оксфорда.
     - Едва ли это было несправедливо, - откликнулся лорд Эдмонд. - Если помните, я оскорбил такую почитаемую личность, как глава колледжа.
     - Все знали, что в то время вы были вне себя от горя из-за трагедии с вашим братом и смертельной болезни матери. Несколько человек написали петицию в вашу защиту, но, видимо, это не помогло. Чем вы занимались все это время?
     - Может быть, лучше сначала вы расскажете о себе? - предложил лорд Эдмонд.
     Обернувшись, чтобы взглянуть на Мэри, он увидел, что она присоединилась к группе гостей, отправившейся дальше вдоль берега озера на поиски большого павильона, спрятавшегося среди деревьев.

Глава 12

     На следующее утро нескольких любознательных гостей, в основном дам, леди Элинор пригласила прогуляться по оранжереям. "Правда, сейчас, летом, когда сады пестрят цветами, не так уж тянет в оранжереи, - сказала она, - зато в зимние холода, когда в саду все голо, бывает так приятно побродить по теплым зданиям и насладиться красотой живой природы".
     Мэри, чуть отстав от других гостей, которые, выйдя из последней оранжереи, направились в розарий, остановила хозяйку поместья.
     - Мадам, можно мне кое о чем спросить вас?
     - О чем, Мэри, дорогая? - Улыбнувшись, леди Элинор закрыла дверь.
     - Мне нужно знать... - Мэри водила пальцем по бархатистому листку герани. - Понимаете, в моих сведениях есть некоторые пробелы... Конечно, это меня не касается, но... Мне нужно знать, - беспомощно закончила она.
     - Ну, конечно, дорогая. - И, взяв Мэри под руку, леди Элинор пошла с ней обратно по проходу оранжереи. - Иногда мы не в силах устроить свою жизнь так, как нам хотелось бы, я права? Мы стремимся обеспечить себе счастье, строя радужные планы, но жизнь не всегда благосклонна к нам. С одной стороны, ты все как следует спланировала и надеешься на успех, а с другой - задаешь себе вопрос, как это получается, что ты не чувствуешь себя счастливой. Разумеется, тебе следует многое выяснить.
     - Вы все знаете?
     - Для меня это было совершенно очевидно с первого раза, когда я увидела вас вместе. Совсем недавно я невольно подслушала, как одна леди сказала про вас: "Странная пара", и держу пари, она не единственная, кто так говорит. Но для того, кто давно знает и любит Эдмонда, вы не такая уж и странная пара.
     - Я хотела бы совсем его не знать, - призналась Мэри, - я борюсь с его настойчивостью и со своими собственными чувствами.
     - Я удивилась бы, если бы было иначе. Среди всех украшающих ныне ряды высшего света Эдмонд, вероятно, пользуется самой дурной репутацией. Ему еще везет, что его все-таки принимают в обществе. Уверена, что только титул и богатство спасают его от остракизма. Ни одна леди, будучи в здравом уме, не влюбится в него.
     - Я не сказала, что влюблена в него, - поспешно перебила ее Мэри. - Просто я...
     - Если бы ты знала, сколько лет я ждала, чтобы Эдмонд встретил тебя, Мэри, - леди Элинор похлопала Мэри по руке, - или кого-то похожего на тебя. Я уже почти потеряла надежду. Доротея, конечно же, совсем ему не подходила. И леди Рен тоже, хотя я слышала, что он был ей предан и поначалу все шло хорошо. Она красивая женщина, и, должно быть, ее жизнь с мужем, который намного старше ее, довольно скучна, однако я никогда не слышала, чтобы с ее именем были связаны какие-нибудь скандальные истории. Но она и мистер Рассел любили друг друга, а Эдмонд не хотел этого понять.
     - Простите, - снова остановила ее Мэри, - но мне не хотелось бы давать повод подумать, что я собираюсь...
     - Разумеется, нет. - Оказавшись в конце оранжереи, леди Элинор повернулась, и они пошли по проходу в обратном направлении. - Что именно тебе нужно было узнать?
     - Вчера, - ответила Мэри, - лорд Эдмонд рассказал мне о несчастном случае с братом почти в точности то же самое, что говорили вы. Он только добавил, что его отец и старший брат специально напоили его. Это оказалось легко, потому что, как сказал лорд Эдмонд, прежде он никогда не пил.
     - Очень вероятно, что это правда.
     - Они смеялись, когда на следующее утро он настоял на прогулке верхом. Им все это казалось великолепной шуткой, несмотря на то что он еще не протрезвел.
     - К сожалению, дорогая, мы часто потешаемся над пьяными, нам кажется смешным, когда люди ведут себя не так, как обычно. Им, должно быть, казалось забавным увидеть Эдмонда пьяным. Он всегда был таким серьезным, всегда контролировал себя.
     - Но если все это правда, они гораздо больше виноваты, чем он.
     - Я всегда так и считала, - согласилась с ней леди Элинор, - хотя не была там в тот момент и не знаю, как именно все произошло. В их семье никто ни с кем не враждовал, они были дружны и любили друг друга, хотя мне всегда казалось, что Эдмонд страдал от того, что Ричард пользовался всеобщей благосклонностью. Эти два брата были в чем-то похожи - оба тихие, оба домоседы, оба обожали мать, а Уоллес и мой брат были для них образцами героев. Из них двоих Эдмонд был гораздо сообразительнее, но Ричард обладал мягкостью, которой у Эдмонда никогда на было. Я думаю, Эдмонд немного завидовал Ричарду.
     - И следовательно, чувствовал себя еще больше виноватым, как будто в глубине души желал брату смерти.
     - О да, дорогая, полагаю, все это вполне возможно. Эдмонд всегда слишком требовательно относился к себе и был очень ранимым.
     - От него избавились, так он сказал. - Мэри нахмурилась. - Семья отреклась от него. Но ведь это была не его вина; во всяком случае, он был виноват не больше, чем кто-либо из остальных. Как они могли столь жестоко обойтись с ним?
     - В трагических случаях всегда ищут козла отпущения, - ответила леди Элинор. - На первый взгляд, конечно, должно казаться, что виноват исключительно Эдмонд. Только он один был пьян и ничего не соображал, это он не прислушался к уговорам Ричарда. И все свалили на него. Естественно, это было жестоко, несправедливо и негуманно. Но в такое время людям трудно поступить правильно. Но не они, а он сам взвалил на себя всю вину.
     - Неужели они не понимали? - Мэри с удивлением осознала, что не в состоянии говорить спокойно. - Неужели они не понимали, что губят его? Неужели они так и не поняли, что в тот ужасный день потеряли обоих братьев?
     - О, если говорить о настоящем времени, то, думаю, сейчас уже поняли. Но в то время они были поглощены своим горем и очень беспокоились за жену моего брата, которая тяжело болела и быстро угасала. А бегство Эдмонда, его отчисление из Оксфорда и отсутствие на похоронах брата и матери не улучшили его положения. То, что он не приехал на похороны, даже меня тогда возмутило. Трудно понять и простить человека, когда собственные переживания разрывают сердце.
     - А теперь? Они так и не будут с ним знаться?
     - Думаю, много лет назад делались попытки примирения. Я не читала писем, которыми они обменивались, но если говорить о человеческих характерах, Мэри, то я очень хорошо знаю и своего брата, и Эдмонда. Полагаю, с обеих сторон было слишком много гордости и слишком сильное желание принять вину на себя у одной стороны и не менее сильное желание отрицать свою вину - у другой. А потом, как часто случается в поссорившихся семьях, прошло слишком много времени.
     - И с тех пор они ни разу не встречались?
     - К моему большому огорчению, обе стороны категорически не желают этого. Негласно решено, что Лондон - место обитания Эдмонда, а мой брат и Уоллес большую часть времени проводят в северной Англии. Рассылая приглашения, я всегда должна тщательно следить за тем, чтобы члены семьи не оказались у меня в одно и то же время. На протяжении многих лет мой брат всегда интересовался, пригласила ли я Эдмонда, а Эдмонд всегда спрашивал, будут ли у меня его отец или Уоллес. Правда, некоторое время назад они перестали задавать этот вопрос, твердо уверовав, что я не доставлю им неприятности, неожиданно пригласив одновременно.
     - Должно быть, обеим сторонам очень нужно залечить раны. Очень нужно. Но возможно, уже слишком поздно.
     - Обидно упускать возможность подышать свежим воздухом. - Открыв дверь оранжереи, леди Элинор жестом пригласила Мэри выйти на зеленую лужайку. - Ведь неизвестно, долго ли еще простоит такая чудесная погода.
     - Это самое хорошее лето из всех, что я помню.
     - На этот раз я избавлена от необходимости лгать, - сказала леди Элинор, а Мэри в недоумении взглянула на нее. - Спроси меня кто-нибудь из них, будет ли другая сторона присутствовать на моем дне рождения, я была бы вынуждена солгать, - пояснила она. - Мне уже шестьдесят лет, точнее, будет всего через несколько дней, мой брат старше меня на четыре года. Мы стареем, и больше нельзя откладывать.
     - Он приедет сюда? - Мэри испуганно раскрыла глаза. - Отец лорда Эдмонда?
     - И Уоллес с семьей. Они должны приехать завтра. Возможно, я поступаю не правильно, Мэри, тем более когда в доме полно других гостей. В любой момент может вспыхнуть пожар. Но я убеждена, что уже давно пришла пора это сделать. Ну вот, теперь скажи мне, что я права, - попросила леди Элинор, не дождавшись от Мэри ни слова. - Пожалуйста, скажи, что я поступила правильно. Мне очень важно знать твое мнение.
     - Да. - Мэри сделала глубокий вдох. - Вы правы, мадам. Каков бы ни был результат, вы поступили правильно. Я не знакома ни с герцогом Брукфилдом, ни с его старшим сыном, я даже не знаю его титула.
     - Граф Уэлвин, дорогая.
     - С ними я не знакома, но что касается лорда Эдмонда, то я уверена, что хуже уже некуда, а попытаться сделать лучше, конечно, стоит.
     - Ты чудесный человек, дорогая. - Леди Элинор сжала локоть Мэри. - Я затаив дыхание ждала твоего приговора, так как очень боялась, что сделала ошибку. Возможно, так и есть; возможно, завтра они даже не выйдут из экипажей, если откроется, что здесь Эдмонд. И вполне может быть, что Эдмонд, заметив их, вскочит на первую попавшуюся лошадь и галопом умчится в Лондон. Кто знает? Но попробовать стоит.
     - Да, - согласилась Мэри и после минутного колебания спросила:
     - Ваше приглашение мне тоже часть этого плана?
     - Признаюсь, это рискованная игра, - немного грустно усмехнулась леди Элинор. - Мне просто хотелось, чтобы ты в течение недели понаблюдала за обоими своими поклонниками. Мэри, я хотела понять, почему ты ведешь войну со своим сердцем. И кажется, мне это удалось. Но, опять же, я не знаю, правильно ли поступила. Что, если твое сердце одержит победу, но ты не обретешь счастья? Это вполне возможно. Я не уверена, что Эдмонд способен на серьезные любовные отношения.
     - Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя виноватой. Должна сказать вам, что, будучи уже здесь, я приняла предложение виконта Гудрича выйти за него замуж, - улыбнувшись хозяйке, сообщила Мэри. - Я уверена, что для меня это лучший вариант. А лорд Эдмонд, как вы знаете, никогда не предлагал мне ничего, кроме "карт-бланша". Вы поражены? Я не приняла бы от него ни этого, ни брачного предложения. Я не могу быть счастлива с ним - как и он со мной. Но по крайней мере я больше не презираю его, как прежде, и очень этому рада. Это произошло отчасти благодаря вам, мадам, и я вам очень признательна. И за чудесную неделю за городом. Иногда я так тоскую по природе.
     - Ты очень добра, дорогая. Очень.
     Н-да, "карт-бланш". Он что, потерял рассудок, если предложил такое? Или он думает только об удовлетворении своих потребностей? О мужчины! Иногда мне хочется их уничтожить.
     При этих словах Мэри улыбнулась.

***

     Лорд Эдмонд был недоволен собой, но это было не самое страшное, потому что, знай он всю правду о том, что его ожидает, он наверняка немедленно вернулся бы в Уиллоу-Корт. Он никогда не видел особой пользы в своем загородном поместье, находя жизнь вдали от города слишком пресной, но в прошедшие недели нашел в ней умиротворение, и его тянуло снова оказаться там - одному, подальше от людей, подальше от Мэри.
     В последние несколько дней подтвердились самые худшие его подозрения. Он не просто был влюблен в Мэри, он ее любил, а это меняло все, с чем он прожил пятнадцать лет - всю свою взрослую жизнь.
     С того самого дня после смерти матери, когда он засунул себе в рот дуло дуэльного пистолета и потел, и дрожал, и, в конце концов, отшвырнув его от себя, заплакал и плакал до тех пор, пока уже не осталось ни слез, ни чувств, - с того самого дня он решил для себя, что любовь, семья, обязательства перед другими людьми не могут принести ничего, кроме боли и страданий. Поэтому лорд Эдмонд жил только для того, чтобы получать от жизни удовольствия. Удовольствие стало единственным критерием, которым он измерял свои жизненные успехи. Если ему чего-то хотелось, он добивался того, чего хотел, а если полученное доставляло удовольствие, крепко держал его, пока не пресыщался.
     Вероятно, за все эти годы наиболее бескорыстен он был, когда успокаивал Мэри в Воксхолле. Даже овладев ею там, он сделал это не из-за эгоистичного желания получить удовольствие, а из-за безрассудной потребности спасти Мэри от ее собственного страха. Он был так близко к ней, как только могут быть близки два человека.
     Лорд Эдмонд проклинал тот день, когда ему прислали это приглашение в Воксхолл, и собственный каприз, подтолкнувший его принять это приглашение, потому что они изменили его жизнь так же резко, если не сказать драматично, как и смерть Дика. А он не хотел, чтобы его жизнь снова менялась, она его вполне устраивала, он был почти счастлив.
     Лорд Эдмонд любил Мэри и поэтому больше не мог даже пытаться просто овладеть ею, хотя легко мог это сделать. Она откровенно сказала о своем влечении к нему, и ее тело многое говорило ему всякий раз, когда он касался Мэри. Как только он встречался с ней взглядом, ее глаза говорили ему о том же, несмотря на то что она сама старалась казаться холодной. Он мог получить ее, если бы захотел, и это потребовало бы лишь ничтожных усилий с его стороны. Он это знал абсолютно точно.
     Черт побери, он мог получить ее!
     Но Мэри не хотела общения с ним, все в ней, кроме чистой физиологии, испытывало к нему отвращение. "И вполне справедливо", - признал лорд Эдмонд. Он не может быть ей интересен. А если даже она любит его или думает, что любит, ему придется вывести ее из этого заблуждения, потому что он не может позволить себе обречь ее на жизнь с собой. Он любил ее и был бы последним подонком на земле, если бы сделал это.
     Праздник должен был продлиться еще четыре дня, и лорд Эдмонд чувствовал себя обязанным оставаться в Рэндалл-Парке, несмотря на страстное желание уехать. Впереди еще четыре дня, когда Мэри будет с ним встречаться и, возможно, продолжать мучить его своим непроизвольным влечением к нему; четыре дня, в течение которых он должен бороться с искушением попытаться снискать ее расположение.
     Утром, пока Мэри вместе с другими гостями осматривала оранжереи, лорд Эдмонд в одиночестве совершал прогулку верхом и размышлял над тем, что, возможно, для него правильнее всего было бы поддаться первому побуждению и пофлиртовать с Мэри, как это в определенной степени было накануне днем, и выставить себя в самом неприглядном свете - это для него не составит большого труда, он мастер вызывать отвращение к себе.
     Вчера он так много рассказал Мэри о себе и видел, что пробудил в ней сочувствие. Странно, ведь никогда прежде у него не возникало желания рассказать кому-то о том самом черном дне своей жизни, никогда не возникало потребности оправдаться, и он еще никому не давал возможности заглянуть в свой ад. Никому, кроме Мэри. Да, он любил ее, и вопреки всем обстоятельствам и всем доводам своей совести - если она у него еще осталась - он хотел, чтобы и Мэри его любила.
     Но в то же время он не хотел ни ее привязанности, ни ее сочувствия. Будет невыносимо знать, что ее отношение к нему потеплело. Гораздо лучше, если она будет так же презирать и ненавидеть его, как и прежде. А добиться этого можно только единственным способом.
     Лорд Эдмонд горько усмехнулся, подумав, что, вероятно, он кончит дуэлью с Гудричем еще до завершения праздника. Но замысел того стоил. Если он заставит Мэри окончательно его возненавидеть, она освободится от него, а он от нее.
     Удовлетворенно улыбнувшись, лорд Эдмонд пустил лошадь в галоп через вспаханное поле, не заботясь о том, что может угодить в кроличью нору или какую-нибудь другую яму. "Если бы здесь был высокий барьер, - с мрачным юмором подумал лорд Эдмонд, - я не задумываясь перемахнул бы через него, потому что сейчас никто не скачет за мной вслед, чтобы повторить мое безрассудство и сломать себе шею".
     А ведь на сей раз он был совсем не пьян!

***

     - До того как погода изменится, нас еще ждут грозы, запомните мои слова, - позже вечером довольно громко убеждала Дорис Шелбурн собравшихся возле нее гостей. - А потом лето сразу кончится, осень будет ранняя. Не можем же мы наслаждаться такой чудной погодой и не расплатиться за это.
     - Грозы? - Миссис Лила Ормсби взглянула на мужа, стоявшего рядом с ее креслом. - Очень надеюсь, что их не будет. Дети ужасно боятся гроз.
     - Да, дети, как правило, боятся гроз, - отозвался виконт Гудрич, который стоял позади кресла Мэри, положив руку ей на плечо. - Самое лучшее лекарство - не обращать внимания ни на грозу, ни на их хныканье, тогда они быстро поймут, что бояться нечего.
     - Это легко сказать, но гораздо труднее сделать, - возразила Лила. - Когда дети плачут, и это ваши собственные дети, всегда хочется их успокоить.
     - Тогда, простите мои слова, мадам, это означает просто идти у них на поводу, - не согласился с ней Гудрич. - В детях нужно воспитывать силу духа.
     - Сомневаюсь, что силу духа можно воспитать таким путем, - тихо сказала Мэри. - Страх перед грозой - это жуткое чувство, и нельзя забывать, что этот страх вполне обоснован.
     - Чепуха! - ответил ей виконт. - Извини, Мэри, но я категорически не согласен с тобой. Некоторое развлечение в виде грома и молнии еще никогда никому не приносило вреда.
     - В Испании молния убила четырех солдат в палатке рядом с той, где были мы с мужем, - сказала Мэри, - и с тех пор я не отношусь к грозе так беспечно.
     - Действительно, в грозу ее охватывает панический ужас.
     Мэри бросила взгляд на лорда Эдмонда, который стоял, прислонившись к стене и скрестив на груди руки. На его губах играла полуулыбка, как бы говорившая, что у него и Мэри есть тайна, известная только им двоим. Это замечание, напомнившее ей, что у них действительно есть секрет, раздосадовало Мэри. Ведь только день назад он сказал ей, что у нее нет повода обвинять его в том, что он когда-либо может поделиться с кем-то тем, что знает про нее.
     - Я видел, как это бывает, - добавил он.
     Миссис Бигсби-Гор сосредоточенно играла на фортепиано для нескольких танцующих пар, а молодежь уговаривала леди Элинор скатать ковер, чтобы удобнее было танцевать.
     - Да. - Мэри вскинула голову. - Я боюсь гроз и хорошо понимаю ваших детей, миссис Ормсби.
     - Мэри, стыдись, - с насмешкой в голосе произнес виконт Гудрич, сжав ее плечо, - ты же не можешь всю жизнь при приближении грозы дрожать от страха только потому, что однажды тебе не повезло и ты оказалась рядом с людьми, которые по глупости позволили молнии убить себя. Да и вообще, что они и вы делали в палатках во время грозы?
     - Пытались остаться сухими. - Слова прозвучали более ядовито, чем Мэри того хотелось. - Это был бивак, Саймон, палаточный лагерь. Мы были частью армии на марше.
     - И армия не могла предложить вам ничего лучшего? Это позор. Несомненно, должны были существовать какие-то здания. Да и, помимо всего прочего, твой муж был офицером, и вы не должны были там находиться.
     - Да, конечно, я согласен, эти четверо несчастных, погибшие во время грозы, должны были бы постараться и найти другое место для смерти, - вставил лорд Эдмонд, и Мэри заметила, что он едва сдерживает гнев. - А что касается страхов Мэри, то вам, Гудрич, следует благодарить за них судьбу. В это время Мэри хочется, чтобы ее крепко держали... гм... очень крепко.
     Как он мог! Мэри бросила на лорда Эдмонда обжигающий взгляд, отлично отдавая себе отчет, как не по себе стало Лиле Ормсби и Дорис Шелбурн при его последних словах.
     - Я понимаю, это глупый страх, - сказала Мэри, - я изо всех сил стараюсь справиться с ним, и мне это почти удается, если я нахожусь внутри большого здания, но не иначе. - Она приветливо улыбнулась Дорис. - И пусть ваше предсказание все же не сбудется, миссис Шелбурн. Надеюсь, в одно прекрасное утро - еще очень не скоро - нас разбудит хороший английский дождик, и мы обнаружим, что наше славное лето незаметно сменилось осенью.
     К счастью, подошедший в этот момент сэр Гарольд Райт пригласил Мэри на танец, и она охотно приняла приглашение.
     Танцуя, Мэри несколько раз посматривала на лорда Эдмонда, который наблюдал за ней, все так же стоя у стены с полуулыбкой на губах. Мэри не нравилась эта улыбка, она казалась ей недоброй, тем более что он только что доказал, насколько коварен. Какая у него могла быть причина говорить о ее поведении во время грозы? То, что он успокоил ее в Воксхолле, было, пожалуй, единственным приятным воспоминанием о нем, а теперь и оно померкло.
     И Мэри рассердилась на себя, неожиданно обнаружив, что со вчерашнего дня, а точнее, после утреннего разговора с леди Элинор, она все время искала в лорде Эдмонде признаки исправления, искала что-то такое, чем можно было бы оправдать ее физическое влечение к нему.
     Мэри прекрасно понимала, что все это чрезвычайно глупо. Быть может, давным-давно он и был другим - несомненно, был, и, конечно, не только он один виноват в том, как сложилась его жизнь. Вероятно, ему можно посочувствовать, но все это не оправдывает его теперешнего хамского поведения и не пробуждает симпатии и уважения к нему.
     Накануне Мэри позволила чувствам затмить разум, но его комментарии по поводу ее поведения в грозу ей не понравились, совсем не понравились, и она решила, что никогда этого не забудет.
     Немного позже, когда она вместе с виконтом беседовала со священником и миссис Ормсби, лорд Эдмонд с улыбкой коснулся ее плеча.
     - Вальс, Мэри. Я слышу, миссис Бигсби-Гор играет вальс.

Глава 13

     Это даже отдаленно не было похоже на бал, просто сидевшая за фортепиано леди с энтузиазмом, но без особого искусства играла, несколько пар танцевали на свободном пространстве гостиной, а другие гости стояли или сидели, наблюдая за танцующими и беседуя, и вся обстановка была совершенно не подходящей для ссоры.
     - Вы, наверное, уже раскаиваетесь в своем поведении? - придав своему лицу самое любезное выражение, обратилась Мэри к лорду Эдмонду.
     - Я, любовь моя? Спасибо, Мэри, что ты так хорошо обо мне думаешь, - ответил он все с той же полуулыбкой.
     - Что вы имели в виду, говоря, будто мне надо, чтобы меня крепко держали во время грозы? - Мэри хотелось бы - о да, она действительно этого очень хотела - пощечиной убрать эту улыбку с его лица.
     - Будто? - Опустив глаза, лорд Эдмонд посмотрел на ее губы. - Будто? Если я правильно помню - а я уверен, совершенно уверен, что не ошибаюсь, - я действительно очень крепко держал тебя во время одной грозы. Не знаю, мог ли я быть еще ближе к тебе, если бы даже очень постарался. Понимаешь, женское тело допускает только определенную степень погружения в него.
     - Вы омерзительны, - стараясь не покраснеть и не привлечь ничьего внимания, огрызнулась Мэри. - Вероятно, вы хотели бы вернуться к виконту и Ормсби и повторить эти слова для них. Вы упускаете великолепную возможность опуститься еще ниже в глазах общества. Нет, вероятно, вам еще больше хотелось бы остановить музыку и сделать публичное объявление. Ведь это такая захватывающая подробность, что грех делиться ею всего лишь с двумя-тремя людьми.
     - Улыбнись, Мэри. Если ты не хочешь, чтобы весь мир стал свидетелем твоего негодования, улыбнись. - Он говорил раздражающе протяжно, а Мэри ненавидела людей, растягивающих слова, в таком произношении было что-то неестественное.
     - Если бы я сейчас на минуту осталась наедине с вами, - улыбнулась она, - у вас в ушах зазвенело бы раньше, чем вы что-нибудь со мной сделали. Скажите спасибо, что мы не одни, милорд.
     - Спасибо? Я как раз мечтаю остаться с вами наедине. Но только дольше, чем на минуту, Мэри, значительно дольше. Не сомневаюсь, даже на известном тебе столе это заняло у меня больше чем минуту. Ну, улыбнись!
     - Я предпочитаю закончить этот разговор, мы будем танцевать молча, если вы будете так любезны. - Мэри опять улыбнулась.
     - Можешь считать, что у меня все же есть немного порядочности, и не опасаться меня. Я не стану публично объявлять о том, что мы вместе наслаждались абсолютной близостью. Нет, нет, закрой рот, ты же только что изъявила желание танцевать молча. Не нужно с язвительностью и высокомерием говорить: "Наслаждались!" Тогда ты, Мэри, наслаждалась с такой же страстью, с какой сейчас желаешь, чтобы того момента не было. Но нет смысла все отрицать, ведь, если помнишь, я был там.
     Стиснув зубы, Мэри снова изобразила улыбку.
     - Как будто я в состоянии все забыть, - продолжал лорд Эдмонд. - Я даже стал на твою сторону в разговоре. Какой же надо быть задницей, чтобы спрашивать тебя, что ты делала в грозу в палатке в Испании, зная, что ты была вместе с армией Веллингтона? Я чуть было не задал этот вопрос ему, но вовремя вспомнил, что у себя в гостиной ты возражала против употребления этого слова.
     - Прошу вас, не впутывайте моего жениха в этот разговор, нет, в этот монолог.
     - Как бы то ни было, "задница" гораздо больше подходит ему, чем его собственное имя. Он хорош, Мэри? Несомненно, он богат, если то, что говорят по этому поводу, правда. Ты уже переспала с ним? Я знаю, что не раз задавал тебе этот вопрос, но ты так ни разу на него и не ответила. Так переспала?
     Одарив лорда Эдмонда холодным презрением, Мэри с рассеянной улыбкой оглядела всю комнату.
     - И здесь ты спишь с ним? - не унимался лорд Эдмонд. - Если нет, может быть, ты соблаговолишь оставить незапертой дверь своей спальни? Кстати, Мэри, ты всегда ее запираешь? Я хочу сказать, что мог бы прийти к тебе ночью, чтобы ты узнала всю силу притяжения, которое, по твоим словам, испытываешь ко мне.
     Мэри сделала медленный глубокий вдох.
     - Это знак согласия? Сегодня ночью, Мэри? Мы могли бы проделать все то, что делали в небезызвестной тебе алой комнате, и еще многое, что я хочу показать тебе и сделать вместе с тобой.
     - Я помолвлена. - Это были единственные слова, которые у нее нашлись в этот момент.
     - Мне это не помешает. Я не стану об этом думать, когда мы будем делать наше дело. Я не любитель игры "трое в одной постели", но уверен, что смогу научиться делить тебя с другим при условии, что, когда приходит мой черед, мы с тобой будем в постели только вдвоем.
     - Этот разговор так и будет продолжаться до бесконечности? Он что, никогда не кончится?
     - О, кончится. Наберись терпения, Мэри. Придет ночь, и с ней приду я. Все, что тебе нужно, это немного терпения.
     - Я была дурой. - Мэри посмотрела ему прямо в глаза, забыв о необходимости улыбаться. - Полнейшей дурой. Весь прошедший день я старалась убедить себя, что если вы когда-то были порядочным человеком, то в глубине души должны им и остаться. Но ничего подобного. Теперь я поняла, что вчерашним разговором вы хотели пробудить во мне сострадание только для того, чтобы я бросилась к вам в постель утешать вас, я права?
     - Мэри, я никогда не хотел твоего сострадания. Всего остального - да, только не этого.
     - Теперь я презираю вас еще больше, чем когда-либо, В конечном счете мы сами полностью ответственны за свои слова и поступки, милорд. Да, обстоятельства меняют нашу жизнь, и, возможно, иногда нас можно простить за то, что мы не выдерживаем тяжести этих обстоятельств, однако истинная сила наших характеров проверяется нашей способностью идти по жизни несломленными, подняться выше обстоятельств. Я потеряла любимого мужа в бессмысленной жестокости войны. Я сама нашла его тело, он был голым на поле битвы, местные крестьяне успели раздеть и ограбить убитых и раненых. И моего мужа, который погиб за их свободу. Вы не один, кому в жизни довелось страдать.
     На мгновение лорд Эдмонд страшно побледнел, но только на одно мгновение, пока смотрел Мэри в глаза, а затем, отведя взгляд, он усмехнулся:
     - Значит, ты считаешь, что у тебя больше силы воли, чем у меня? Что же, не стану с тобой спорить, Мэри, ты, безусловно, права. Но могу держать пари, что получил от жизни намного больше удовольствий, чем ты.
     - Удовольствия! - воскликнула Мэри. - Для вас все сводится только к этому. Удовольствия! Не гордость, не честь, не радость, не счастье, главное - удовольствия.
     - Ты слышишь? - Властной рукой, лежащей на талии Мэри, он заставил ее прекратить танец. - Пока твои мысли были заняты другими проблемами, музыка подошла к концу. Время проходит, понимаешь? Значит, сегодня ночью, Мэри?
     - Я не стану запирать дверь, - ответила Мэри, глядя прямо ему в лицо, - и не буду ежиться от страха за запертой дверью. Но если вы хоть пальцем дотронетесь до ручки моей двери, милорд, я так громко закричу, что сбегутся все слуги, где бы они ни находились. И если вы думаете, что я испугаюсь вызванного этим скандала, что ж, попробуйте.
     - Очаровательно. - Лорд Эдмонд поднес к губам руку Мэри. - Она рассказывала вам что-нибудь из этих испанских историй, Гудрич? Благодарю за танец, Мэри.
     - Саймон. - Она улыбнулась виконту, который, подойдя к ней, покровительственно положил руку ей на талию.
     - Сегодня вечером все остальные танцы мои, Уэйт. Надеюсь, я ясно выразился? - многозначительно произнес виконт.
     - Я всегда ненавидел такую постановку вопроса, - откликнулся лорд Эдмонд. - Ответить "нет" совершенно невозможно, а сказав "да", чувствуешь себя в дурацком положении. Всегда хочется придумать какой-нибудь остроумный ответ. А, похоже, меня зовет тетя. Вы извините меня? Мэри? Гудрич? - И он направился вовсе не туда, где леди Элинор беседовала с сэром Гарольдом и леди Кэткарт, а совсем в другую сторону.
     - Я предупредил его, - сказал виконт, - и вопреки своему желанию сделал это тихо и вежливо, чтобы не устраивать ссору на виду у всех. Но этот тип, видимо, не знаком с приличиями. Он не позволял себе грубостей, когда ты танцевала с ним, Мэри?
     - Нет, Саймон, он вел себя вполне корректно. Но, по правде говоря, она кипела от возмущения и в то же время грустила. Возмущалась Мэри оскорбительным поведением лорда Эдмонда, в этот вечер превзошедшим все, от чего она страдала с самого начала их знакомства. А грустила она по любви, которая родилась и боролась за свое существование только для того, чтобы умереть именно тогда, когда казалось, что она все-таки выживет и расцветет. И Мэри укоряла себя за то, что допускала саму мысль о зарождении любви, когда это было абсолютно ни к чему. Но то, что однажды родилось, а потом умерло, все-таки какое-то время существовало, и Мэри грустила, расставаясь с ним.
     Один день Мэри любила этого человека, на один день она отбросила осторожность и любила его, и мечтала о будущем с ним.
     Как бы ни старалась Мэри теперь от всего отречься, она позволила себе и любить, и мечтать - пусть это длилось всего только в течение одного дня, но забыть этого Мэри уже не могла.

***

     "Вероятно, я устроил Мэри бессонную ночь", - подумал лорд Эдмонд, когда на следующее утро она с большим опозданием спустилась к завтраку. Ее лицо было бледным и немного осунувшимся, наверное, она не спала, прислушиваясь, когда его рука коснется ручки двери, но - Мэри есть Мэри - она, конечно, не стала запирать дверь, если пообещала этого не делать.
     Если бы только она знала, как долго он лежал без сна, борясь с искушением!
     Если бы он вошел и Мэри подняла крик, как обещала, разыгралась бы отвратительная сцена и он был бы вынужден уехать. У него появился бы повод вернуться в Уиллоу-Корт и покончить с этой женщиной раз и навсегда.
     Но если бы он вошел и она не закричала - а лорд Эдмонд не думал, что Мэри поднимет шум, - тогда они могли бы возобновить пререкания, и он нашел бы еще более оскорбительные слова, чтобы вызвать у нее отвращение. Он мог бы попытаться соблазнить ее и, возможно, даже добился бы успеха. Лорд Эдмонд был уверен, что обладает властью над ней и что она сдастся под его настойчивыми ласками. В любом случае, когда все было бы позади и Мэри пришла в себя, ее ненависть к нему только возросла бы, и его цель была бы достигнута.
     В то же время если бы он вошел и она не закричала, у него был бы еще один шанс поговорить с ней наедине, еще один шанс поцеловать ее, а может быть, и заняться с ней любовью. Возможно, даже стать отцом ее ребенка.
     Эта мысль разом положила конец его мечтаниям. Лорд Эдмонд вспомнил, что она хотела детей, но волновалась из-за своего возраста и что Гудрич не желал вешать себе на шею еще детей - ему было вполне достаточно семерых. "Но странно, когда Мэри заговорила о детях, - подумал лорд Эдмонд, - мне самому захотелось иметь детей - детей от нее, которые сделают счастливой ее и меня тоже". Раньше он всегда видел в ребенке только наследника и никогда не хотел иметь детей.
     Лорд Эдмонд не пошел к Мэри и обрек себя на бессонную ночь и мысли о том, как она тоже мучается без сна. И вот теперь, утром, он смотрел, как Мэри, взяв тарелку, наполняла ее едой с блюда на стойке, хотя слово "наполняла" было не совсем точным. Когда она поставила тарелку на стол - Мэри постаралась найти свободное место как можно дальше от него, - та была почти так же пуста, как и тогда, когда она ее брала.
     - Еще один солнечный день, - заметил Эндрю Шелбурн. - Неужели это Англия? Может ли это быть Англией?
     - И может, и есть, - уверенно ответила леди Элинор. - В прошлое воскресенье в своих молитвах я специально просила еще неделю хорошей погоды, так что можно отдыхать и наслаждаться ею. Такие молитвы всегда находят ответ, не правда ли, Сэмюел, дорогой?
     - Я не могу отвечать за Господа, - усмехнулся преподобный Ормсби, - но, со своей стороны, посчитал бы очень невежливым не обратить внимания на такую просьбу.
     - Видимо, Господь - вежливый джентльмен, - пошутил Эндрю.
     - Пусть так, - вступила в разговор Дорис, когда затих общий смех, - но я все равно сомневаюсь, что сегодня нам стоит отправляться на прогулку в Кентербери. Это четырнадцать миль. - Она нахмурилась. - В грозу это будет ужасное путешествие, а после такой длительной жары гроза разразится неминуемо, попомните мои слова.
     - Дорис будет ужасно расстроена, если ее предсказание не сбудется, - вставил ее муж с озорной искоркой в глазах.
     - А мои дети расстроятся еще больше, если она окажется права, - вздохнула Лила Ормсби, - тем более если меня не окажется рядом. Не лучше ли нам остаться, Сэмюел?
     - Так мы будем вечно сидеть дома, - засмеялся преподобный Ормсби. - У них есть няня, которая успокоит их, если погода вдруг неожиданно изменится, и к тому же в доме остается целая армия слуг.
     - И я тоже, дорогая, - добавила леди Элинор. - К сожалению, я не смогу поехать в Кентербери, хотя люблю это место больше всего на свете. - После этого заявления за столом раздался хор протестующих голосов, и хозяйка пояснила:
     - Именно сегодня я ожидаю еще гостей. Досадно, правда? Но я пригласила их и не могу не встретить, если не хочу показаться невежливой.
     - Это очень неприятно, - тихо сказала миссис Уиггинс. - Пожалуй, нам следует перенести прогулку на завтра.
     - Ни в коем случае, - возразила леди Элинор. - Поезжайте и веселитесь. Кроме того, я живу не так далеко и могу поехать в Кентербери в любой другой день.
     Намечалось, что путешествие продлится до самого вечера, и это было с энтузиазмом воспринято всеми гостями, разделившимися на две примерно равные группы; одну составили те, кого интересовали покупки, другую - те, кто хотел увидеть собор.
     Лорд Эдмонд не собирался никуда ехать, решив остаться вместе с тетей и радушно встретить ее гостей, но потом снова изменил свое намерение, подумав, что, вероятно, еще не окончательно убедил Мэри в своей низости. Возможно, она все же внушила себе, что его поведение накануне вечером было не таким уж беспардонным; вероятно, то, что он отказался от попытки ночью войти к ней в комнату, как-то оправдало его в глазах Мэри. Надо использовать еще и этот день, чтобы все-таки убедить ее, а затем он оставит ее в покое навсегда. Он будет держаться от нее так далеко, как это возможно, находясь в гостях в одном и том же загородном доме.
     - Что? - переспросил лорд Эдмонд, не расслышав вопроса мистера Бигсби-Гора. - О да, конечно, еду. Я ни за что на свете не пропущу такой интересной поездки.

***

     Оставалось еще два дня до юбилея леди Элинор и до большого праздника, который она устраивала по этому поводу, и потом еще один день до окончательного завершения праздника. Это было совсем не много и в то же время невероятно много. Мэри думала, что так долго она не выдержит, ей нужно уехать, вернуться в Лондон.
     Ближе к вечеру того же дня на обратном пути из Кентербери, сидя в экипаже, она чувствовала себя измученной, больной, совершенно неспособной прожить еще три дня в Рэндалл-Парке и почти не принимала участия в разговоре ехавших вместе с ней еще трех дам.
     Она не должна была этого делать, но оказалась настолько глупой, что любила его в течение одного дня, теперь же его назойливые и грубые ухаживания были ей не просто противны, они были невыносимы. Мэри хотелось бы уснуть и все забыть. Ей надо уехать, уехать из Рэндалл-Парка, уехать от лорда Эдмонда, да и от Саймона тоже. Она ни в чем больше не была уверена, ей нужно было остаться одной, чтобы подумать.
     День сложился очень неприятно. Они с Саймоном немного не поняли друг друга, и в результате, когда все прибыли в Кентербери и ей помогли выйти из кареты - леди путешествовали в экипажах, а джентльмены ехали верхом, - оказалось, что виконт уже взял на себя обязанность сопровождать группу, отправлявшуюся за покупками, в то время как Мэри присоединилась к тем, кто собирался осмотреть собор.
     Но это было просто маленькое недоразумение, не более, и, кроме того, даже когда они поженятся, нельзя ожидать, что они будут неразлучны друг с другом. И если он предпочитал делать покупки, а она тешить взгляд памятниками истории, то очень правильно, что на час-другой они расстанутся и каждый будет делать то, что ему хочется. И в этом, казалось, не было ничего страшного, потому что лорд Эдмонд, поступив, как всегда, совершенно невоспитанно, не присоединился ни к одной из групп, а, привязав лошадь, сразу же ушел куда-то один.
     Но, как Мэри и предчувствовала, он в конце концов появился в соборе и все время держался поодаль от нее, пока джентльмен, с которым она прогуливалась, не отошел от нее, чтобы послушать пояснения Стефани Уиг-гинс.
     - Мэри, тебе нравится это старое холодное заплесневелое сооружение? - спросил тогда лорд Эдмонд.
     - И вам, очевидно, тоже. - Мэри больше не поверит ни в его безразличие, ни в отсутствие у него вкуса. - Иначе вы не пришли бы сюда совсем один и совершенно добровольно.
     - Да, но я пришел сюда, чтобы быть с тобой, Мэри, полагая, что ты скорее выберешь старину, чем поход за покупками. Если бы я сразу открыл свои намерения, Гуд-рич был бы здесь и висел бы на тебе, как пиявка.
     - Что за мерзкое сравнение!
     - Ну, как сторожевой пес, - пожал он плечами. - Здесь что, похоронен Чосер?
     - Нет, - ответила Мэри, - он похоронен в Вестминстерском аббатстве, и я уверена, что вам это прекрасно известно. Вы вспоминаете "Кентерберийские рассказы"?
     - А-а, школьные дни и запретный "Рассказ мельника". Замечательное произведение. Ты его читала?
     - Вы становитесь весьма предсказуемым. Если бы я предложила вам назвать ваш любимый из "Кентерберийских рассказов", вы, несомненно, назвали бы именно этот. Что еще?
     - Ты даже не покраснела. Стыдись. На этом их разговор прервался, потому что вся группа собралась вместе, чтобы отправиться дальше осматривать все, что должно было быть осмотрено.
     Сначала ничего плохого не происходило - просто неожиданная встреча, одна из тех, к которым Мэри уже привыкла. Но дальше стало хуже, и особенно плохо было то, считала Мэри, что все это произошло в церкви. Когда все выходили, лорд Эдмонд, крепко схватив ее за руку, повернул так, что она оказалась прижатой спиной к массивной каменной колонне и никто не мог ее увидеть, если бы не начал специально разыскивать. Это было так неожиданно, что она не сделала ни малейшей попытки сопротивляться, когда он, прижавшись к ней всем телом, поцеловал ее тем поцелуем, который заставил ее рот приоткрыться так, что его язык свободно проскользнул в него.
     Сейчас, возвращаясь в экипаже в Рэндалл-Парк и полностью отключившись от разговора своих спутниц, Мэри вспоминала то объятие и не могла подобрать для его описания другого слова, кроме "плотское". Оно не походило ни на одно из его прежних объятий, в нем не было ни ласки, ни нежности, ни просьбы или требовательности, или... вообще ничего, кроме омерзительной, тошнотворной похоти. Его руки до боли сдавили ей грудь, его член прижался к ней, раздвинув ей ноги так, что она чуть не потеряла равновесие.
     - Теперь ты понимаешь, почему я хотел отделаться от этой пиявки? - Оторвавшись от ее губ, он горящими глазами посмотрел на Мэри. - Понимаешь, Мэри? Я хочу тебя. И ты хочешь меня. Признайся, Мэри.
     И она сделала то единственное, что еще способна была сделать: она заставила свое тело расслабиться, хотя лорд Эдмонд все еще крепко прижимался к ней, и без всякого выражения посмотрела на него.
     - Ты трусиха, Мэри. - На его лице опять появилась та же полуулыбка, за которую она ненавидела лорда Эд-монда. - Вместе мы могли бы получить такое удовольствие, что для его описания нам пришлось бы изобрести новое слово. Но ты боишься признаться в том, что считаешь неподобающим леди, - в плотском желании. Ты обычно употребляла слово "влечение", хотя это лишь слабый эвфемизм для описания того, что ты чувствуешь, любовь моя.
     - Мне нечего сказать вам, милорд, - слабым голосом произнесла Мэри. - У меня нет ни упреков, ни просьб, ни опровержений, ничего. Вы будете поступать так, как считаете нужным для своего удовольствия, но со мной вы этого удовольствия больше не получите. С таким же успехом вы можете преследовать рыбу. Так мы идем? Или вы намерены запечатлеть на мне еще несколько поцелуев, пока держите меня здесь в плену? Мне больше нечего сказать.
     - Мэри. - В голосе лорда Эдмонда звучала насмешка, но он отстранился от Мэри. - Если бы я захотел, то мог бы пробудить в тебе ответное желание, лишь щелкнув пальцами, но время и место не совсем подходящие, верно? Позже, любовь моя, позже.
     - Как скажете, милорд.
     Лорд Эдмонд раскланялся перед Мэри так, как будто все время обращался с ней самым изысканным образом.
     - Присоединимся к остальным? - спросил он. - Обопрешься на мою руку?
     - Если желаете. - Мэри повернулась к выходу. - Или если настаиваете, - добавила она, взяв его под руку.
     Сейчас она сидела в карете и, закрыв глаза, вспоминала этот ужасный, такой ужасный день. Больше она не выдержит, с нее довольно. Если еще раз повторится подобная сцена, она определенно сойдет с ума.
     Мэри чувствовала, что должна уехать. "Как бы это ни показалось грубо и как бы ни было неприятно омрачать юбилейный праздник леди Элинор, но я непременно должна уехать", - сказала себе Мэри.

Глава 14

     У лорда Эдмонда были наипротивнейшие ощущения. К физической тошноте примешивалось отвращение к собственной персоне, и это чувство было для него совершенно новым. Он решил, что Мэри была права, сказав, что он себя ненавидит. Размышляя над ее словами, он вынужден был признать, что она попала в точку, хотя сознательно он не относился к себе так уже многие годы - во всяком случае, с тех пор, как затянулась живая рана от смерти Дика и матери. Лорд Эдмонд был уверен, что привычнее всего для него была насмешливая улыбка на лице, хотя он редко смотрел на себя в зеркало.
     Итак, отвращение к себе было ему в новинку. Даже с самой последней проституткой он не обошелся бы так грубо, как поступил с Мэри в Кентерберийском соборе - не где-нибудь, а в церкви! Но тогда он не мог упустить представившегося ему подходящего момента. Это была полная деградация и заключительный щелчок по носу всему миру, Богу и тому, что они сделали с его жизнью - вернее, тому, что он сам сделал со своей жизнью. И не к чему было обвинять Господа, лорд Эдмонд никогда прежде этого не делал, во всяком случае, никогда не начинал скулить.
     Свернув на дорожку, ведущую в Рэндалл-Парк, он поехал рядом с Эндрю Шелбурном, вплотную за ними скакали Питер и Бигсби-Гор, а впереди были две кареты, в одной из которых ехала Мэри.
     На: обратном пути лорд Эдмонд почти не принимал участия в разговоре. Собираясь уехать раньше времени, он чувствовал себя виноватым перед тетей. Он любил леди Элинор и не представлял себе, как смог бы выжить, если бы не ее поддержка, если бы все связи с семьей оборвались после той трагедии. Но до ее дня рождения оставалось еще двое суток - так долго он не выдержит, два дня - это целая вечность. И он не знал, как посмеет снова взглянуть Мэри в глаза.
     Подъезжая к дому, лорд Эдмонд немного придержал лошадь, чтобы оказаться позади всех. "Нужно будет помочь дамам выйти из экипажей, но впереди еще Гудрич и Райт, так что моя помощь, вероятно, не понадобится, - решил лорд Эдмонд, - возможно, мне удастся затеряться в толпе и отправиться прямо на конюшню. А кроме того, большинство леди и не ожидает от меня галантного поведения".
     Но прежде чем он успел привести в исполнение свои намерения, наверху подковообразной лестницы появилась его тетя, а с ней еще одна леди и два джентльмена - очевидно, гости, ради которых она осталась дома. Лорд Эдмонд мельком взглянул на них. Просто, но со вкусом одетая леди, одного возраста с ним или чуть старше, была ему не знакома. Он перевел взгляд на старшего из двоих мужчин, высокого и седовласого, а затем посмотрел на более молодого, у которого волосы только начали седеть на висках.
     В следующую секунду, спрыгнув с лошади и бросив кому-то поводья - он даже не видел кому, - лорд Эдмонд зашагал, сам не зная куда, в поисках неизвестно кого, в панике оглядываясь по сторонам. И, увидев Мэри, он мгновенно оказался рядом с ней, а его рука крепко вцепилась ей в запястье.
     - Пойдем со мной. - Он с такой силой потянул ее за собой, что Мэри едва не упала.
     - Уберите свою руку, - холодно приказала она.
     - О Боже, Уэйт, вы мне за это ответите, - тихо, со злостью прошипел виконт Гудрич. - Сейчас же оставьте Мэри в покое, или все собравшиеся станут свидетелями того, как я сломаю вам челюсть.
     - Пойдем, - повторил лорд Эдмонд, не слыша слов ни одного из них, - пойдем.
     - Все в порядке, Саймон, - успокоила виконта Мэри, взглянув на лестницу, а затем снова на лорда Эдмонда. - Я пойду с ним.
     - Мэри! - возмущенно запротестовал виконт.
     - Все в порядке, - подтвердила Мэри.
     Но лорд Эдмонд не слышал их разговора, его взгляд был прикован к углу дома в конце террасы. Он знал, что ему нужно добраться туда и завернуть за угол. Его рука как тисками сжимала запястье Мэри, но он этого не сознавал, и ей приходилось почти бежать, чтобы поспевать за ним.
     Ей следует упереться ногами в землю и остановиться, следует потребовать, чтобы он отпустил ее руку, следует накричать на него, на худой конец следует поколотить и исцарапать его; она сыта им по горло и даже больше - так считала Мэри, но ничего этого не делала.
     Увидев на лестнице двух незнакомых джентльменов с леди Элинор, она мгновенно все поняла, а взглянув на лорда Эдмонда, заметила, как он побледнел и как дико горят его глаза. Поэтому она не сделала ничего из того, что ей следовало сделать, а почти бегом обогнула вместе с ним угол дома и последовала дальше мимо розария через лужайку за домом к ближайшим деревьям.
     Сначала Мэри чувствовала боль в запястье, потом рука у нее онемела, в руку вонзилась тысяча булавок и иголок, но лорд Эдмонд не отпускал ее и не ослаблял своей хватки, и Мэри, ничего не говоря, старалась не отставать от него.
     Оказавшись наконец среди деревьев, они зашли за огромный ствол векового дуба, лорд Эдмонд прислонился к нему спиной и крепко прижал к себе Мэри, как стальным обручем обхватив одной рукой за талию. Другая его рука, развязав ленты шляпы и небрежно отбросив ее в сторону, легла ей на затылок. Лицо Мэри оказалось так плотно прижатым к шарфу лорда Эдмонда, что у нее не было возможности даже дышать.
     - Не сопротивляйся, - сказал он, хотя Мэри не сделала ни единого движения, - не сопротивляйся.
     Лорд Эдмонд слегка отклонился назад, к дереву, а Мэри, закрыв глаза и перенеся на него весь вес своего тела, расслабилась и, вдыхая тепло и мужской запах, слушала бешеный стук его сердца.
     Она не знала, сколько времени они так стояли; может быть, пять минут, а может, и десять, и все это время он так же крепко прижимал ее к себе, но его сердце понемногу успокаивалось.
     Мэри не заботилась о том, сколько прошло времени, хотя полностью отдавала себе отчет о происходящем. Она знала только одно - она была там, где нужна, где ей следовало быть и где ей хотелось быть. Не было ни паники, ни ужаса - они придут потом, в другое время и в другом месте. Сейчас же она знала только то, что должна быть с ним.
     Наконец рука, лежавшая у Мэри на затылке, расслабилась и перекочевала на талию, и Мэри, подняв голову, взглянула на лорда Эдмонда.
     Он стоял с закрытыми глазами, прислонившись к стволу дуба, его лицо было все таким же бледным, как в тот момент, когда он схватил ее за руку. Затем его светло-голубые глаза открылись, изумленно взглянули в ее глаза, ничего не видя. Постепенно его взгляд сфокусировался, и тогда он нагнул голову, чтобы поцеловать Мэри.
     Поцелуй длился очень долго, но это вовсе не был поцелуй страсти, в нем были нежность и мольба - мольба о человеческой близости и участии. И, обняв его обеими руками за шею, встретив его губы своими мягкими, податливыми губами, раскрытыми навстречу его прикосновению, Мэри в ответ подарила ему ласку, нежность и любовь.
     - Ты знала, что это готовилось? - наконец оторвавшись от нее и снова опершись на ствол, спросил лорд Эдмонд, глядя в пространство поверх ее головы.
     - Да. - Разомкнув объятия, Мэри положила ладони ему на плечи.
     - А-а, - протянул он без всякого выражения, - значит, это не случайность, а было задумано заранее? А ты, Мэри, знала обо всем и не предупредила меня? Хотя ты и не была обязана. Теперь ты, наверное, рада.
     - Нет.
     - Нет? - Лорд Эдмонд рассеянно пробежал пальцами по ее волосам. - И.что же теперь мне делать? Убежать, прихватив тебя с собой? Добавить к моим прочим преступлениям еще и похищение женщины? А ты будешь брыкаться и кричать всю дорогу? Мэри, почему ты сейчас не кричишь и не колотишь меня?
     - Пора возвращаться.
     - Эти слова можно толковать по-разному. - Он усмехнулся, но смех получился совсем не веселым. - Ты имеешь в виду возвращение к дому, Мэри?
     - Нет.
     - Пора возвращаться. Мы не можем идти назад, Мэри, мы идем только вперед. Возвращаться не имеет смысла, прошлое нельзя изменить. Мой брат не Лазарь, а я не Иисус.
     - Иногда приходится возвращаться. Бывает, мы теряем дорогу, и нужно вернуться назад.
     - По-твоему, это случилось со мной, мой мудрый, любящий поучать философ? - Лорд Эдмонд снова заглянул в глаза Мэри. - Я потерял дорогу, Мэри?
     - Да.
     - Пятнадцать лет назад. Это произошло слишком давно. Все дороги и тропинки густо заросли такими высокими сорняками, что их уже невозможно найти.
     - Эдмонд. - Она ласково коснулась его щеки тыльной стороной ладони. - Ты должен вернуться, впереди не будет ничего, если ты не вернешься.
     - Эдмонд? - повторил он. - В твоих устах это прозвучало очень мило, Мэри. Я заставил тебя покраснеть. Ты не поняла, что в первый раз назвала меня по имени? Неужели мой случай такой безнадежный? Ты добилась того, что я почувствовал себя заблудшей душой.
     - Ты и есть заблудшая душа.
     - Но ты говоришь о невозможном. - Он неторопливо улыбнулся. - Меня нельзя переделать в такого человека, который был бы достоин тебя, Мэри.
     - Я думаю не о себе. Я хочу, чтобы ты сам смог уважать себя. И не улыбайся, пожалуйста, так.
     - Как ты оказалась здесь вместе со мной? - продолжая улыбаться, спросил лорд Эдмонд. - Это я притащил тебя сюда?
     - В подтверждение могу продемонстрировать синяк. Взяв руку Мэри, он погладил пальцами еще красные следы у нее на запястье и снова заглянул ей в глаза.
     - В последние два дня я только и делал, что оскорблял тебя. Мэри, я должен уехать, уехать от них и уйти из твоей жизни. Именно это я собирался сделать по возвращении из Кентербери.
     - Нет. Ты должен вернуться. Должен.
     - Скажи мне, - попросил он, - они были так же удивлены, как и я? Или они знали, что я здесь?
     - Нет, не знали.
     - Значит, моя тетушка выступает в роли адвоката дьявола. Что ж, полагаю, нет причин, почему мы не можем быть вежливыми друг с другом. Ведь все это было давным-давно.
     - Да. Ты должен вернуться.
     - Только если ты пойдешь со мной. Мои ноги не будут слушаться, если ты не будешь держать меня за руку, Мэри. Ты должна пойти со мной. Ты пойдешь со мной?
     - Да.
     - И будешь держать меня за руку? Мне наплевать, каким станет лицо у пиявки при виде этого, - хмыкнул лорд Эдмонд.
     - Не нужно, он мой жених.
     - Да, конечно. - Лорд Эдмонд мгновенно помрачнел. - Но он заслуживает тебя, Мэри, не больше, чем я. Во всяком случае, я не скрываю свои грехи. Обещай мне, что тщательно приглядишься к его прошлому и к тому, что у него за душой, прежде чем выйти за него замуж.
     - Пойдем. - Мэри попыталась выпрямиться и отодвинуться от него, но лорд Эдмонд, обхватив ее за талию, снова притянул к себе.
     - Обещай мне, Мэри.
     - Если существует что-то, что мне следует знать о нем, ты должен рассказать. Но пожалуйста, не нужно злиться.
     - Обещай мне.
     - Ну, хорошо, обещаю. А теперь пойдем.
     Лорд Эдмонд отпустил ее, и Мэри, отойдя от него, разгладила складки на платье и, наклонившись, подняла шляпу, а он все так же стоял, прислонившись к дереву, и с тоской наблюдал, как она завязывает ленты под подбородком.
     - Мэри, ты хоть немного представляешь себе, как все это тяжело для меня? Я словно парализован и не уверен, что смогу встретиться с ними.
     Мэри протянула ему обе руки, и он, удивленно посмотрев на нее, взял их в свои.
     - Сможешь, потому что это нужно сделать.
     - Хорошо. - Лорд Эдмонд стиснул ее руки и, отпустив их, наконец выпрямился и отошел от ствола. - Возможно, ты права. И может быть, когда-нибудь в будущем ситуация повторится и уже я скажу тебе эти же самые слова, и ты так же покорно смиришься с ними, как я сейчас.
     - На это я не рассчитывала бы, - отозвалась Мэри.
     - А теперь пойдем и встретимся с неизбежным. - Но он не позволил ей взять себя под руку, а переплел пальцы Мэри со своими и крепко стиснул. - А после этого я с удовольствием задушу свою тетю.
     Они вышли из-под покрова деревьев и пустились в обратный путь через лужайку к дому.

***

     Двери в гостиную были открыты, и оттуда доносился гул голосов; гостям были поданы прохладительные напигки, так как для чая было уже слишком поздно, а для обеда еще слишком рано.
     - Ее светлость в доме? - спросил лорд Эдмонд, подойдя к слуге, с непроницаемым лицом стоявшему снаружи у двери.
     - Да, милорд, - с поклоном ответил тот.
     - Тогда будьте любезны, попросите ее выйти. - Пальцы лорда Эдмонда все еще были сплетены с пальцами Мэри.
     - Эдмонд, Мэри, - радостно обратилась к ним леди Элинор, почти тотчас же появившаяся на пороге, - куда же вы исчезли после такого долгого путешествия?
     - Они там? - отрывисто спросил лорд Эдмонд, кивнув в направлении гостиной.
     - Нет. - Радостное выражение мгновенно исчезло с лица леди Элинор. - Они наверху. Я сделала все, что могла, чтобы отговорить их немедленно вызвать экипаж и погрузить в него еще нераспакованные вещи. - Она чуть улыбнулась.
     - И ты должна благодарить Мэри, что я сейчас здесь, а не за двадцать миль отсюда, - ничуть не смягчившись, заявил лорд Эдмонд. - Почему ты так поступила, тетя?
     - Потому, что мне будет шестьдесят лет всего через два дня. - Она беспомощно посмотрела на Мэри, а потом снова на племянника. - Потому, что у меня один брат и два племянника. Ты понимаешь, что это значит, Эдмонд? Вероятно, нет.
     - Ладно. - Он холодно взглянул на тетю. - Теперь от этого не убежишь, верно? Тогда давай покончим с этим. Они встретятся со мной?
     - Они в моей малой гостиной, - уходя от прямого ответа на вопрос, сказала леди Элинор. - Ты прямо сейчас поднимешься туда, Эдмонд?
     - Сейчас или никогда. Это совсем нелегко, тетя, ты же должна понимать. Или ты думала, что все очень просто?
     - Нет, милый. Нет, я не ожидала, что для кого-нибудь из вас это будет легко, это нелегко даже для меня. Я не знала - и до сих пор не знаю, - не принесу ли я кому-либо еще большего страдания. Но дело сделано. - Она слегка улыбнулась Мэри и, повернувшись, направилась к лестнице.
     Мэри, оставшись на месте, попыталась высвободить руку, но лорд Эдмонд не отпустил ее.
     - Мэри пойдет со мной, - твердо заявил он, - без нее я с места не сдвинусь.
     - Хорошо, милый. - Леди Элинор с любопытством оглянулась. - Если Мэри не возражает.
     - Она уговорила меня на это, - мрачно сказал он, - так что ей лучше не возражать.
     - Очень вежливый способ обращаться с просьбой, милый, - проворчала его тетя, но Мэри снова придвинулась к лорду Эдмонду, подчиняясь движению его руки, и последовала за ним к лестнице.
     - Я пойду, - тихо сказала она.
     Леди Элинор шла впереди них по верхнему коридору мимо ряда комнат. Лорд Эдмонд не смотрел на Мэри и скорее всего почти не замечал ее присутствия, но точно знал, что, если она заберет у него свою руку, он лишится мужества. Открыв дверь в свою гостиную, тетя ступила внутрь, а лорд Эдмонд привлек к себе Мэри, и они так и вошли вслед за леди Элинор.
     "Прямо тщательно подготовленная живая картина", - пришла в голову лорду Эдмонду неуместная мысль. Его отец стоял спиной к нему и смотрел из окна вниз на английский парк, а брат застыл чуть поодаль возле легкого кресла, положив руку на плечо леди, которая, видимо, была его женой. Никто не пошевелился, не улыбнулся и не заговорил.
     - Ну вот, Мартин, - весело объявила леди Элинор, - Эдмонд наконец вернулся.
     Отец обернулся, чтобы взглянуть на сына, и лорд Эдмонд увидел, что он остался точно таким же, каким был, несмотря на прошедшие пятнадцать лет, только его волосы, прежде темные с серебристой сединой, теперь были совершенно белыми. Всегда говорили, что лорд Эдмонд похож на отца - высокий, худощавый, с узким аскетичным лицом, крупным носом и тонкими губами, его отец был образцом почтенного пожилого джентльмена.
     Внезапно лорду Эдмонду вспомнилось, как его отец, прямой и неподвижный, с суровым лицом, больше походившим на маску, стоял возле кровати Дика на следующее утро после смерти сына и смотрел через комнату на дверной проем, где появился его младший сын.
     - Убирайся, - процедил он тогда так тихо, что Эдмонд скорее угадал, чем услышал сказанное. - Убийца! Убирайся вон из комнаты моего сына!
     Это был последний раз, когда он видел отца, и это были последние слова, которые он от него слышал.
     - Сэр, - произнес он сейчас и, почувствовав, что Мэри чуть отступила от него, немного разжал пальцы, сжимавшие ее руку, а потом слегка наклонил голову, но, строго говоря, это нельзя было назвать поклоном.
     - Эдмонд. - Губы отца шевельнулись почти так же беззвучно, как в то утро в спальне Дика.
     - Уоллес тоже здесь, - сердечно сказала леди Элинор, - и Энн, его жена. Ты еще не знаком с ней.
     Лорд Эдмонд знал, что они поженились почти тринадцать лет назад, и хотя у них была пышная свадьба, он, конечно, не был на нее приглашен.
     - Он назвал меня убийцей. - Тогда Эдмонд, шатаясь, добрел до комнаты старшего брата и, не постучав, распахнул дверь. - Уолли, он назвал меня убийцей.
     - А как бы ты сам себя назвал? - Уоллес стоял у окна, опершись руками о подоконник, и его плечи вздрагивали от мучительных рыданий.
     Застывший и ошеломленный, Эдмонд постоял там несколько мгновений, а затем повернулся и ушел. Мать была слишком больна, чтобы принять его, во всяком случае, так сказала ее камеристка, но он слышал голос матери, когда она велела служанке не впускать его, она не желала больше никогда его видеть.
     Вот так он и уехал, не взяв с собой ничего, кроме лошади, кошелька и одежды, которая была на нем.
     - Уоллес. Мадам. - Лорд Эдмонд поздоровался с братом и его женой.
     - Эдмонд, - ответил ему брат.
     "Эта встреча нелепа", - сказал бы лорд Эдмонд, привыкший ко всему относиться с презрением и насмешкой. Однако сейчас он отнесся к ней совершенно серьезно.
     - Эдмонд. - Поднявшись, Энн пересекла комнату и подошла к нему. Она была чуть полновата, как отметил лорд Эдмонд, но одета просто и элегантно. Протянув ему руку и подняв голову, она посмотрела ему прямо в глаза. - Я очень рада наконец познакомиться с тобой.
     - И я тоже, Энн. - Теперь ему пришлось отпустить руку Мэри, чтобы поздороваться со своей невесткой.
     Улыбнувшись, Энн вопросительно взглянула на Мэри, и лорд Эдмонд, положив руку на талию Мэри, снова притянул ее поближе к себе.
     - Разрешите представить вам Мэри, леди Монингтон. Она мой друг. - Он бросил на отца колючий взгляд. - И это не иносказание для определения каких-то иных отношений.
     - У меня и в мыслях не было предполагать что-то другое. - Красивые брови отца чуть приподнялись. - Как поживаете, леди Монингтон?
     - Благодарю вас, ваша светлость. - Мэри сделала реверанс.
     - Мой отец, герцог Брукфилд, Мэри. Мой брат Уоллес, граф Уэлвин, его жена Энн, - представил лорд Эдмонд своих родственников.
     - Ну вот, теперь, когда неловкость первых минут миновала, может быть, мы сядем и я попрошу подать нам чего-нибудь выпить? - предложила леди Элинор по завершении официального обмена любезностями. - Не сомневаюсь, мои гости внизу часок могут сами себя поразвлекать.
     И каким бы невероятным ни показалось это лорду Эдмонду, они все действительно сели и стали вести разговор на разные общие вполне безобидные темы. Они беседовали, правда, немного натянуто, но тем не менее все принимали участие в беседе. Вероятно, в этом была большая заслуга женщин. Энн рассказала о своих детях, двух сыновьях и дочери, Мэри - о Кентерберийском соборе, а леди Элинор - об общих знакомых и о погоде. Лорд Эдмонд спросил отца о здоровье, а Уоллеса - об их путешествии. А они поинтересовались делами в Уиллоу-Корте.
     Все это казалось нереальным. Как они могли сидеть здесь, все трое, вежливо разговаривая об обычных вещах, если пятнадцать лет назад расстались, резко и полностью порвав прочные семейные узы? Неужели все это происходило сейчас на самом деле?
     "Значит, это правда? - подумал лорд Эдмонд, когда его тетя, встав, объявила, что пора разойтись по комнатам и переодеться к обеду. - Неужели смерть Дика и матери и прошедшие с тех пор пятнадцать лет значили так мало, что последние полчаса уничтожили всю горечь, все страдания, всю вину? Неужели больше не осталось ничего важного, что должно быть сказано и решено?" И лорд Эдмонд почувствовал невероятное облегчение после той жуткой паники, которая охватила его по возвращении из Кентербери, когда он, взглянув вверх на лестницу, увидел отца и брата, стоявших там вместе с его тетей.
     Однако когда Энн и Мэри, вместе выйдя из гостиной, направились в свои комнаты, у него возникло ощущение какой-то незавершенности. Короткое мгновение он смотрел вслед обеим женщинам, а потом быстро зашагал к себе в комнату, чтобы избежать необходимости идти по коридору вместе с отцом и братом, которые уже выходили из гостиной.
     Ничто еще не закончилось, ничто не разрешилось. Он, его отец и брат просто были культурными чужими людьми. А Мэри? Что произошло с Мэри в последние несколько часов? Два дня он в поте лица трудился над тем, чтобы вызвать у нее отвращение к себе, которое пересилило бы то влечение, которое она испытывала к нему. Однако как только он увидел, что всей защитной броне, которую он воздвиг вокруг себя за пятнадцать лет, угрожает опасность, он забыл обо всем на свете, кроме собственной персоны и непреодолимой потребности видеть рядом с собой Мэри.
     Даже его любовь к ней не могла служить ему оправданием. Эгоизм, по-видимому, прочно укоренился в нем, и он, несомненно, поставил Мэри в неловкое положение. "Мой друг", - сказал он отцу, положив руку ей на талию. И лорд Эдмонд не был уверен, что у него хватит сил провести еще этот вечер и весь завтрашний день, снова стараясь внушить ей отвращение к себе.
     "Просто я бессердечный эгоист, а моя любовь к Мэри, очевидно, недостаточно сильна", - решил лорд Эдмонд.

Глава 15

     "Итак, интересно, что же со мной происходит?" - задала себе вопрос Мэри. Ее ненависть к лорду Эдмонду улетучилась так же, как и ее решение немедленно покинуть Рэндалл-Парк. Более того, каким-то образом она оказалась крепко связанной с лордом Эдмондом не только из-за того, что любила его, но и потому, что он в ней нуждался.
     Мэри не могла забыть, как он тащил ее за собой, даже не сознавая, что делает; и как держался за нее, словно она была единственной прочной и надежной опорой, оставшейся во всем мире, и как поцеловал ее, но не с той животной похотливостью, что в Кентерберийском соборе, а от всего сердца; и как надолго, очень надолго вцепившись в ее руку, даже повел на такую важную первую встречу с отцом и братом и там, представляя, назвал ее своим другом.
     Друг! Все это время она была для него кем угодно, но только не другом, и вдруг всего за несколько часов они, непонятно как, стали друзьями. "Разве такое возможно? - нахмурившись, подумала Мэри. - Разве существовало что-либо, что могло превратить меня и лорда Эдмонда в друзей?" И тем не менее это было так.
     Но теперь Саймон был на нее сердит - и Мэри должна была признать, он имел на то основания, ведь она была его невестой.
     - Мэри, мне неудобно вот так стоять здесь, пока ты где-то разгуливаешь с Уэйтом, - сказал ей виконт Гудрич, когда она и еще несколько гостей ждали в гостиной приглашения к обеду. - Как должны смотреть на это все остальные?
     - Но никто не знает, что мы помолвлены, - напомнила ему Мэри.
     - Но все, безусловно, понимают, что у нас с тобой есть определенная договоренность, поэтому неприлично проводить время с другим мужчиной. И скажи на милость, что можно было делать так долго?
     - Я уже объясняла. Лорд Эдмонд был ошеломлен, увидев родных после столь долгой разлуки, и перед встречей с ними ему нужно было прийти в себя. А потом он захотел представить меня им.
     - Почему? - Виконт Гудрич нахмурился. - Разве они не остаются? Немного погодя мы все будем представлены его светлости, а также графу и графине. Зачем понадобилось особое представление? Есть что-то такое, о чем ты мне не рассказываешь, Мэри?
     - Прости, Саймон. - Подавив минутное раздражение, Мэри снова напомнила себе, что он имеет право задавать такие вопросы. - Думаю, лорд Эдмонд считает меня в некоторой степени своим другом.
     - Другом? - Виконт Гудрич еще больше нахмурился, так что его брови сошлись на переносице. - У него странное представление о дружбе, и мне оно не нравится. Я хочу, чтобы ты держалась от него подальше. Ты слушаешь меня? И когда я начинаю выяснять с ним отношения, я не хочу, чтобы ты меня останавливала из-за того, что боишься скандала. Все равно, рано или поздно, скандал неизбежен, иначе люди будут думать, что я не знаю, как защитить свою собственность.
     - Саймон... - начала Мэри, положив руку ему на локоть, но в этот момент к ним подошли Дорис Шелбурн и мистер Бигсби-Гор.
     - Замечательный день, и какой величественный собор, не правда ли, леди Монингтон? Хоть это и может показаться странным, но я никогда раньше его не видел, - заговорил с ней мистер Бигсби-Гор, и Мэри с радостью ухватилась за новую тему разговора.
     Через несколько минут в комнату вошла леди Элинор под руку с братом, а вслед за ними граф и графиня Уэл-вин, и в гостиной снова возникло оживление, когда гостей представляли вновь прибывшим.
     - Лорд Эдмонд точная копия своего отца, - потихоньку заметила Дорис, обращаясь к Мэри. - Это правда, что они не встречались с тех пор, как лорд Эдмонд убил брата? Сегодняшняя встреча, должно быть, очень нелегка для его светлости. Вы думаете, они уже виделись друг с другом?
     - Я сказал бы, его светлость проявил большую милость, согласившись находиться в одном доме с лордом Эдмондом, - высказал свое мнение виконт, - учитывая ту беспутную жизнь, которую его сын вел после убийства брата.
     - Быть может, мы не вправе никого судить, не зная всего существа дела, - возразила Мэри, заработав холодный взгляд своего жениха.
     - Леди Монингтон! - Заметив Мэри, леди Уэлвин улыбнулась ей и убрала руку с локтя мужа. - Как приятно увидеть знакомое лицо, хоть мы и познакомились всего час назад. Боюсь, после замужества я так крепко осела в северной Англии, что почти никого не знаю на юге. Это просто какое-то наказание.
     - Но я очень рада, что вы приехали, - с улыбкой отозвалась Мэри.
     - Из-за Эдмонда? - прямо спросила Энн. - Я уверена, вы со мной согласитесь, что давно пора разобраться со старыми делами. А вы та самая леди Монингтон, которая славится своими литературными салонами в Лондоне?
     - Я так известна? - удивилась Мэри. - Да, я, как правило, приглашаю на свои еженедельные приемы литераторов или политических деятелей, и уже сложился определенный круг завсегдатаев моих вечеров.
     - Мне рассказывала о вас моя подруга Лидия Грейнджер. Какая вы счастливая, что живете в Лондоне. Иногда я тоскую по городской жизни, хотя мне грех жаловаться. Детям очень хорошо за городом, и у нас много близких друзей среди соседей. А почти каждый год мы с Уоллесом ездим в Харрогит на несколько недель, - рассказывала Энн, и Мэри все больше нравилась родственница лорда Эдмонда.
     К обеду лорд Эдмонд опоздал и появился в столовой, когда все уже сидели за столом и лакеи разносили первое блюдо.
     - Прошу извинить меня, тетя, - беззаботно помахал он леди Элинор рукой, утопавшей в кружевах, - моему камердинеру, кажется, не удалось как положено взбить мои волосы, так что моя прическа не по моде гладкая.
     Его слова заставили Стефани хихикнуть, а кое-кого из джентльменов рассмеяться, Мэри же готова была как следует встряхнуть лорда Эдмонда. Как она заметила, герцог сжал губы, а граф, нахмурившись, уставился в свою тарелку. "Если лорд Эдмонд хотел произвести хорошее впечатление на отца и брата, то неужели он не мог явиться вовремя на первую совместную трапезу? И зачем было нужно это фатовское извинение за свое опоздание?" - недоумевала Мэри.
     "Безусловно, - продолжала мысленно размышлять она, заставив себя вернуться к, разговору с джентльменом, сидевшим слева от нее, - все это лорд Эдмонд сделал нарочно, он специально ведет себя так, чтобы производить на людей неблагоприятное впечатление".
     Теперь Мэри уже нисколько не сомневалась, что лорд Эдмонд - это человек в маске, и еще она открыла для себя, почему любит его вопреки всему - она его знала настоящим, без маски.
     Мэри с интересом посмотрела на лорда Эдмонда, когда тот усаживался на свободное место между миссис Уиггинс и миссис Ормсби, а он, взглянув на нее через стол, подмигнул ей.
     Подмигнул! "О Боже, что теперь будет?" - подумала Мэри, но, бросив быстрый взгляд на виконта, немного успокоилась, убедившись, что он поглощен разговором с леди Кэткарт и ничего не заметил.

***

     Ранним утром следующего дня лорд Эдмонд, верный своей привычке совершать в одиночестве верховые прогулки, с некоторым сожалением размышлял над тем, что, если бы не совершенно неожиданный приезд отца накануне, он сейчас уже был бы на пути к дому. Однако он не мог отрицать, что, возможно, все сложилось к лучшему. Подсознательное чувство всегда говорило ему, что не может же он прожить всю жизнь, так и не встретившись снова с отцом. Теперь эта встреча уже состоялась, и, кроме неизбежного смущения, не произошло ничего страшного.
     Они встретились, впервые провели вечер в одной и той же гостиной и были терпимы друг к другу. Один день оставался до дня рождения его тети и два дня до окончания этого загородного праздника. Если он и его родственники будут внимательны и корректны, они смогут прожить эти дни, не встречаясь один на один, зато в дальнейшем не будут жить в постоянном страхе столкнуться где-нибудь снова.
     Что же касается Мэри - скажем, это будут два дня, в течение которых он по возможности станет избегать ее или будет предельно вежлив, когда придется находиться в ее обществе. "Если твердо настроиться на это, задача окажется не такой уж трудной", - убедил себя лорд Эдмонд.
     Как нарочно, возвращаясь из конюшни, лорд Эдмонд встретил двух леди, прогуливавшихся в парке, и одной из них оказалась жена его брата, а лорд Эдмонд как-то не ожидал, что может встретить кого-нибудь из дам раньше полудня, тем более в такую рань. Заметив его, Энн подняла руку в знак приветствия и, что-то сказав леди Кэткарт, направилась к нему. "Что ж, - подумал лорд Эдмонд, - уже хорошо, что не видно ни отца, ни брата, а Энн еще вчера мне понравилась".
     - Доброе утро, - улыбнулась ему Энн. - Ты ездил верхом? Жалко, я не знала. Я поехала бы с тобой. Или ты предпочитаешь кататься в одиночестве?
     - Я был бы очень рад, если бы ты составила мне компанию, - галантно ответил лорд Эдмонд. - Ты всегда встаешь так рано?
     - О, всегда, - рассмеялась Энн. - Я провинциалка, Эдмонд, а не жительница города. Я в восторге от того, что твоя тетя приготовила этот сюрприз. Еще задолго до своей свадьбы я мечтала познакомиться с тобой.
     - Паршивая овца? - усмехнулся он. - Фамильный призрак? Гуляка, который не возвращается домой?
     - Потерянная часть семьи Уоллеса. Член семьи, о котором редко упоминали, но по которому постоянно скучали. Я всегда говорила, что Найджел похож на своего дедушку, и все охотно соглашались - Она засмеялась. - Теперь же я вижу, что он гораздо больше похож на своего дядю. Так похож, что я не могу сдержать смех, когда смотрю на тебя.
     - Найджел? - переспросил лорд Эдмонд.
     - Значит, абсолютная изоляция? - хмыкнула Энн. - И абсолютная глупость. Найджел наш старший сын, ему одиннадцать лет. Потом идут Ниниан девяти лет и Лаура шести. Они все здесь, с нами, и ты должен с ними познакомиться. Ты их единственный дядя с отцовской стороны.
     - Я знаю, что у Уоллеса есть дети, но, боюсь, не умею обращаться с ними, - несколько растерялся лорд Эдмонд.
     - Вовсе не обязательно подделываться под них, - усмехнулась Энн, - ведь все мы и сами немножко дети.
     - Только не я.
     - Ты всегда любил книги, правильно? - спросила Энн, пристально глядя на него. - Видишь, за долгие годы я кое-что узнала о тебе по некоторым случайно оброненным замечаниям. И ты не слишком увлекался играми.
     - С тех пор я наверстал это упущение. Достигнув совершеннолетия, я только и делал, что играл.
     - О да, но не нужно смотреть на меня таким нарочито циничным взглядом, Эдмонд. Поверь мне, слухи о твоей репутации докатились и до нашей северной Англии, и каждая подробность была как острый нож в сердце Уоллеса и твоего отца.
     - Как еще одно доказательство моей порочности? - Он пожал плечами. - Да, Энн, я таков. Надеюсь, ты не пытаешься найти во мне признаки исправления? У женщин есть утомительная склонность к этому.
     - О, дорогой, ни одна женщина не хотела бы, чтобы ее причислили к типичной посредственности. Но я имела в виду, что каждая деталь твоего... твоего необузданного поведения - полагаю, я должна назвать его так - напоминает им об их собственной вине, хотя они не признают этого, даже если инквизиция даст им отпущение грехов. Надеюсь, вы трое не собираетесь в эти два дня оставаться изысканно вежливыми друг с другом. Это был бы ужасный финал.
     - А я надеялся именно на это, Энн. Или ты предпочитаешь, чтобы я был груб с ними? Когда я хочу, я могу быть ужасно невоспитанным и ужасно раздражающим, Я с величайшей тщательностью развивал в себе эту способность.
     - Например, шокировать всех, явившись к обеду не причесанным как положено.
     - О да. Ты, наверное, не знаешь, что отступить от моды совершенно недостойно лондонского джентльмена.
     - Твоя тетя говорила, что сегодня свободный день и каждый может развлекаться как хочет, - отсмеявшись, сказала Энн, - и мы с Уоллесом, с детьми и с твоим отцом решили устроить пикник. Вы с Мэри придете?
     - Мы с Мэри?
     - Она мне нравится. Ты заметил, что мы с ней сразу перешли на ты? И если она твой друг, я не думаю, что ты совсем безнадежен. Она очень рассудительная и интересная женщина. И ты будешь впустую тратить время, стараясь шокировать меня или заставлять рассердиться на тебя. Я просто посмеюсь. Так вы придете?
     - Ты не правильно составила пару, Энн. Пара - это Мэри и Гудрич.
     - Виконт? - Повернув голову, Энн взглянула на лорда Эдмонда. - О нет. Ты уверен? Для меня это было бы разочарованием.
     - Мне персонально его собственными устами было сказано, что они помолвлены. И тебе, Энн, лучше не пытаться меня сосватать, Гудрич может вызвать тебя на дуэль.
     - О, как страшно! Надеюсь, выбор оружия будет предоставлен мне? Тогда я выберу вязальные спицы. Ну что ж! Мне придется пригласить на пикник их обоих и еще одну леди. Кого ты мне посоветуешь?
     - Никого. Я останусь дома и предложу кому-нибудь партию в бильярд.
     - Трус. Ты должен пойти уже хотя бы для того, чтобы познакомиться с племянницей и племянниками. И зачем ты вчера привел Мэри на встречу с нами, если она только твой друг, а помолвлена с кем-то другим? Было заметно, как ты до боли сжимаешь ей руку, Эдмонд.
     - Ты слишком многое видишь. - Прищурившись, лорд Эдмонд взглянул на Энн сверху вниз. - Признаюсь тебе, я был в ужасе, дрожал с головы до пят, у меня подкашивались ноги и стучали зубы. Если бы я не вцепился в руку Мэри, я, наверное, опозорился бы, споткнувшись о розу на ковре или допустив еще какую-нибудь подобную оплошность.
     - Твои отец и брат тоже ужасно нервничали, - с улыбкой успокоила его Энн. - Уоллес как тисками сжимал мне плечо, и в какой-то момент я подумала, кто из нас двоих - я или Мэри - первой закричит от боли. А твой отец мерил шагами комнату, едва не протоптав в ковре дырку, о которую ты и мог бы споткнуться. Ты должен участвовать сегодня в пикнике, Эдмонд. Время настало, ты это знаешь, и от этого уже не убежать.
     - Ты говоришь точно так же, как Мэри. - Он задумчиво посмотрел на Энн. - Если бы не она, я сейчас уже, вероятно, бежал бы куда глаза глядят, а теперь ты стараешься заставить меня прыгнуть прямо в осиное гнездо как раз тогда, когда я стал надеяться, что в последующие два дня мне удастся на цыпочках пройти мимо него.
     - И все-таки ты придешь, - снова улыбнувшись, уверенно сказала Энн. - И пикник нам надо устроить именно сегодня, потому что, если верить миссис Шелбурн, эта чудесная погода в любой момент может окончиться сотрясающей землю бурей.
     - Она уже надоела всем, твердя об этом с самого приезда сюда. Не понимаю, почему эта женщина не может просто наслаждаться отличной погодой.
     - Для некоторых людей счастье состоит в ожидании всяких жизненных неприятностей и преодолении всех, в этом они находят удовольствие, Эдмонд. Так ты действительно не хочешь, чтобы я пригласила Мэри?
     Лорд Эдмонд только молча искоса взглянул на Энн. Он абсолютно точно знал, что должен был ей ответить, и тем не менее ничего не сказал.
     - Так, я четко и ясно слышала твой ответ. Я поступлю по собственному выбору, и тогда любая вина за то, что происходит, обрушится на мои плечи. Отлично, они у меня широкие. Увы, теперь я не такая хрупкая, как тогда, когда выходила замуж. Эдмонд, мне с трудом верится, что мы наконец познакомились и я сейчас прогуливаюсь здесь с тобой как с нормальным человеком, а не с пугающим фамильным призраком, как ты недавно выразился. Добрая старая тетушка Элинор.
     - Старый друг, тетушка Элинор. Я, пожалуй, сказал бы так. Мне тоже приятно, что мы познакомились, Энн. Вижу, Уолли выбрал себе хорошую жену. Но, между прочим, он всегда был самым разумным из нас троих.
     - Мне пора идти к детям, - сказала Энн, когда они, гуляя, подошли к подковообразной лестнице, - но я с нетерпением буду ждать полудня, Эдмонд.
     - И я тоже. - Освободив ее руку, он отвесил Энн поклон.
     Однако в некотором роде лорд Эдмонд чувствовал себя как осужденный, который только что узнал, что приговор будет приведен в исполнение именно в этот день. Это произойдет сегодня днем, и при этом не будет присутствовать никто, кроме его семьи - отца и брата, с которыми он не виделся пятнадцать лет, двух племянников и племянницы, с которыми он никогда не встречался, и жены брата, которая ему нравилась, но которая, похоже, задалась целью свести их всех вместе. Возможно, будут еще и Мэри с Гудричем, хотя их общество для лорда Эдмонда не было бы желательным.
     "Возможно, - подумал он, - мне все же следовало утром уехать в Уиллоу-Корт".

***

     Мэри чувствовала себя немного виноватой, хотя, по правде говоря, ее вины не было в том, что она оказалась единственным посторонним участником семейного пикника, в то время как Саймон с несколькими гостями отправился обследовать разрушенный монастырь в шести милях от Рэндалл-Парка. Вернее, Мэри почти не была виновата в том, как сложился день.
     Графиня разыскала ее в кабинете, где Мэри писала письма, и пригласила принять участие в пикнике.
     - Я собираюсь пригласить и виконта Гудрича, - сказала ей графиня. - Я слышала, он твой жених?
     - О, это пока еще официально не объявлено. Окончательно ничего не решено. - Мэри стало немного досадно за вырвавшуюся у нее последнюю фразу, так как это не совсем соответствовало истине; она произнесла ее только потому, что по какой-то необъяснимой причине ей не хотелось, чтобы Энн знала правду.
     - А-а, значит, я услышала что-то не то, - отозвалась графиня, явно обрадовавшись непонятно чему. - Но тем не менее я и его приглашу. Ты придешь?
     - С удовольствием. - Однако, подозревая, что лорд Эдмонд тоже будет среди участников пикника, Мэри понимала, что ей следовало бы придумать какое-нибудь извинение и отказаться.
     Встретив перед самым завтраком виконта, она спросила, получил ли он приглашение на пикник.
     - Да, после того как я уже договорился отправиться к монастырю, - ответил виконт Гудрич. - Мне было несложно принести извинения и не принять приглашения. Конечно, приятно было бы поближе познакомиться с его светлостью, но, так как Уэйт должен быть на этой прогулке, я очень рад, что нас там не будет.
     - Но я собираюсь пойти, - возразила Мэри. - Я приняла предложение Энн, зная, что она собирается пригласить и тебя тоже.
     - Она пригласила, но слишком поздно. - Виконт помрачнел. - Но, Мэри, я сказал, что ты тоже пойдешь с нами к монастырю.
     - Мне очень жаль, Саймон, но я не могу взять обратно своих слов.
     Возник короткий спор, в результате которого виконт рассердился на Мэри за то, что она без его сопровождения пойдет на пикник, где будет лорд Эдмонд, а Мэри возмутилась тем, что он пытается распоряжаться ее жизнью еще до того, как они поженились, и оба остались верны своим первоначальным планам.
     И все же Мэри чувствовала себя виноватой: она-то знала, что Энн пригласила виконта Гудрича уже после того, как окончательно сформировалась группа, отправлявшаяся к развалинам монастыря. Но неужели Энн сделала это специально, чтобы разлучить их? Может быть, потому, что Мэри сказала, будто помолвка еще под вопросом? Мэри чувствовала, что Энн ей симпатизирует. И вот теперь все сложилось так, что она участвует в пикнике, а Саймон отправился к монастырю.
     Пикник было намечено устроить у озера, и его участники шли той же тропинкой, по которой несколькими днями раньше туда добиралась большая группа гостей, и только его светлость ехал более прямой и удобной дорогой в экипаже, который вез еду. На этот раз перебраться через изгородь Мэри помогал граф, а лорд Эдмонд и Энн с детьми уже шли впереди, и лорд Эдмонд вел какую-то серьезную беседу со старшим мальчиком, Найджелом.
     - Вы давно знаете моего брата, леди Монингтон? - осторожно спросил граф.
     - Не очень. Мы оказались вместе на одном вечере в Воксхолле этой весной. Потом лорд Эдмонд посетил один из моих литературных салонов, а через пару недель представил вашей тете, которая, оказывается, хотела со мной познакомиться и с тех пор стала приходить на мои вечера, а вот теперь пригласила меня сюда.
     - Эдмонд посетил один из ваших литературных вечеров? - немного удивился граф. - Разве это в его стиле?
     - Мистер Бисли излагал одну из своих самых радикальных теорий, - объяснила Мэри, - и лорд Эдмонд оказался единственным из присутствовавших гостей, кто решился ему возразить. Все остальные, мне кажется, раболепствовали перед славой мистера Бисли. В тот вечер шла очень оживленная дискуссия. - Мэри не могла точно сказать, почему говорила о том вечере так, словно поведение лорда Эдмонда было образцовым.
     - Он стал совершенно другим, леди Монингтон, я едва узнаю его. О нет, внешние изменения не столь велики, если не считать того, что он стал старше, как это и должно быть с человеком по прошествии пятнадцати лет. Я имею в виду совсем другое. Конечно, это не явилось для меня неожиданностью, мы достаточно наслышались всякого о нем, но я полагал, что, встретившись с ним, увижу прежнего Эдмонда.
     - А каким он был? - Мэри не смогла удержаться, чтобы не спросить об этом человека, прежде знавшего лорда Эдмонда.
     - Тихим. Серьезным. - Граф ненадолго задумался. - Он был увлечен книгами, писал стихи. Мне кажется, он больше жил в своем вымышленном мире, чем в реальном, хотя я все же не совсем уверен в этом. У него всегда было обостренное чувство чести и справедливости. Он всегда считал, что богатые и привилегированные несут большую ответственность перед бедными и обездоленными.
     - Он учился в университете, - подсказала Мэри.
     - Да. - Последовало еще несколько мгновений тишины, пока граф мысленно возвращался в прошлое. - Он, казалось, совсем не умел веселиться. Мы беспокоились за него и старались придумать что-нибудь, чтобы он испытал радость. - Он невесело рассмеялся. - Но нам не нужно было бы волноваться, если бы мы могли заглянуть в будущее, ведь так?
     - И вы придумали праздник в честь его совершеннолетия?
     - Да, мы все. - Граф в замешательстве взглянул на Мэри. - Нам казалось, будет гораздо правильнее, если он войдет в свою взрослую жизнь по-мужски, а не уткнувшись носом в книгу. К сожалению, леди Монингтон, он оказался не в состоянии перенести спиртное. Но довольно об этом. Ваш покойный муж воевал в Испании? А вы сопровождали его?
     И всю оставшуюся часть пути до озера они говорили об Испании, о Ватерлоо, о Веллингтоне и о заключенном мире.
     После короткого разговора о лорде Эдмонде Мэри пришла к заключению, что граф Уэлвин, вероятно, чувствует, что так же виноват в смерти Дика, как и младший брат. Если бы только они могли откровенно поговорить между собой, залечить раны друг друга! А они были так близко - снова вместе впервые с того дня после трагедии - и все же так далеко друг от друга.
     "Но это не мое дело", - напомнила себе Мэри, когда они подошли к озеру. Герцог уже сидел у воды и, улыбнувшись, кивнул внукам, совершенно не обратив внимания на младшего сына или, возможно, не зная, как приветствовать его, не поставив себя в неловкое положение.
     Мэри внезапно стало больно за Эдмонда, и она вдруг осознала, что давно уже в мыслях называет его просто по имени, без стоящего впереди титула.

Глава 16

     Честно говоря, лорд Эдмонд чувствовал себя не в своей тарелке. И если он думал, что все самое трудное осталось позади после первой встречи, то теперь понял, что глубоко заблуждался. Он обнаружил, что в разговоре обращается только к Энн, племяннице и племянникам, преимущественно к старшему, Найджелу, который по дороге к озеру неизвестно почему вдруг заговорил с ним о латинской поэзии; быть дядей для лорда Эдмонда было непривычно. Но он все время искал и не мог найти слов для отца и брата, которые не прозвучали бы банально. И заговорить с Мэри он тоже не осмеливался и уж тем более не хотел оставаться с ней наедине.
     - Думаю, после такой длительной прогулки прежде нужно закусить, а уж потом обследовать берег озера, - объявила Энн, когда они все собрались возле герцога на лужайке.
     - Ура! - закричал Ниниан, и лорд Эдмонд, критически взглянув на него, отметил для себя, что мальчик, как и мать, расположен к полноте.
     Итак, на траве были расстелены одеяла, слуга, сопровождавший экипаж, принес корзины с провизией, и дети с нетерпением ждали, когда мать закончит все приготовления.
     Лорд Эдмонд мог сесть возле отца, рядом с которым по одну сторону сидела Лаура, а по другую оставалось свободное место, но вместо этого сел рядом с Мэри, не глядя на нее и продолжая обмениваться какими-то замечаниями с Энн.
     Так они и сидели в течение всей трапезы - рядом, но чуть отвернувшись один от другого и разговаривая не друг с другом, а со своими соседями. Еда показалась лорду Эдмонду безвкусной, как солома, хотя, вероятно, было бы несправедливо винить в этом тетиного повара. Говоря по правде, лорд Эдмонд вообще не чувствовал никакого вкуса и потом вряд ли бы мог вспомнить, что он ел.
     А затем, в самый разгар пиршества, опершись рукой об одеяло, он обнаружил там же руку Мэри, и их мизинцы слегка соприкоснулись. Лорд Эдмонд знал, что должен убрать руку, и ожидал, что Мэри отдернет свою, но ни один из них не пошевелился, пока через некоторое время их мизинцы совершенно определенно не прижались друг к другу. Лорд Эдмонд, стараясь сконцентрировать внимание на бокале с вином, вдруг открыл для себя, что соприкосновение двух пальцев может быть таким же эротичным, как самые интимные ласки. Сейчас он не мог бы предсказать, что могло бы произойти, если бы рядом не было такой большой компании.
     - Мама, можно я пойду играть? - нетерпеливо спросил Ниниан, видя, что взрослые все еще заняты едой.
     - Если только ты пообещаешь не подходить к воде. И пусть Найджел и Лаура пойдут с тобой. Иначе я не отпущу тебя, потому что ты непременно промочишь ноги.
     - Я хочу, чтобы дедушка тоже пошел с нами, - попросила Лаура.
     - Дедушка еще не закончил еду, - ответил ей отец.
     - Скорее, я просто наслаждаюсь кулинарным искусством повара, чем утоляю голод, - сказал герцог, медленно поднимаясь. - Куда пойдем, дети?
     У лорда Эдмонда было ощущение, что его отец с радостью воспользовался поводом, чтобы избавиться от натянутой обстановки, сложившейся за трапезой.
     И когда спустя еще несколько минут, после очередного выпитого бокала вина Энн предложила прогуляться к павильону, лорд Эдмонд мгновенно вскочил на ноги и, не глядя на Мэри, протянул ей руку, чтобы помочь встать. Он надеялся, что на прогулку они пойдут так же, как шли сюда, и ему не придется идти рядом с Мэри. В этот момент Энн обратилась к Мэри:
     - Ты уже видела павильон? Наверное, он такой же огромный и великолепный, как и дом. Куда нужно идти, Уоллес?
     - Вон туда. - Граф указал на заросли деревьев у небольшого заливчика. - Но ты преувеличиваешь, Энн. Я сказал бы, что павильон не составляет и одной десятой части дома.
     - Но он достаточно просторен для чая в честь дня рождения и вообще для праздников, - засмеялась Энн. - Пойдем, Мэри, проверим.
     Лорд Эдмонд, поняв, что ситуация оказалась еще хуже, чем он боялся, заложил за спину сцепленные руки и сжал губы. Обе леди уже двинулись вдоль берега озера в направлении, противоположном тому, в котором ушел его отец с детьми, и теперь он был вынужден идти даже не с Мэри, а с братом.
     - Конечно, тетю Элинор не могли устроить такие обыденные вещи, как обед и танцы в доме, - заметил граф Уэлвин.
     - Ее очарование в том, что она умеет устраивать всякие неожиданности, - поддержал разговор лорд Эдмонд. - Помнишь то время, когда у нее в доме выступала труппа бродячих актеров и потом они, оставшись еще на несколько дней, смешались с другими гостями, как будто это было для них само собой разумеющимся? Мама чуть не упала в обморок, узнав, что мы тоже участвовали в празднике. Думаю, она боялась, что кто-нибудь из актрис мог покуситься на твое целомудрие. О нас с Диком она не беспокоилась, мы были еще слишком малы и не интересовались такими вещами. - Граф воздержался от комментариев, и лорд Эдмонд продолжил воспоминания, прислушиваясь к своим словам так, будто они слетали с его уст независимо от разума и воли. - В конечном счете оказалось, что я был единственным, о ком ей следовало беспокоиться. По своему опыту могу сказать, что актрисы гораздо интереснее вне сцены, чем на сцене. - Он с некоторым злорадством отметил, что его брат поджал губы.
     - Вряд ли это подходящая тема для общей беседы, - перебил его Уоллес.
     - Общей? - Лорд Эдмонд удивленно взглянул на брата. - Но я разговариваю с тобой, Уолли. Ты обычно любил развлекать нас историями своих подвигов в Оксфорде и описанием всех удовольствий, которые ожидали нас там. Имелись в виду, естественно, не интеллектуальные.
     - Ради Бога, Эдмонд, - покраснев, остановил его брат, - тогда мы были молокососами, а сейчас мы солидные люди. На некоторых из нас лежит определенная ответственность, и мы должны вести себя в рамках приличий.
     - Солидные люди? - поморщился лорд Эдмонд. - Неужели это мы, Уолли? И мы больше не способны наслаждаться жизнью? Это то, что мы теряем с возрастом?
     - Очевидно, к тебе это не относится, - тихо, но с раздражением ответил граф. - У тебя, Эдмонд, страсть к излишествам, видимо, лишь возрастает с годами. Я только надеюсь, что ты не станешь пытаться развратить моих детей.
     - Да будет тебе известно, - ледяным тоном заговорил лорд Эдмонд с покрасневшим от обиды лицом, - что по дороге сюда я просвещал Найджела относительно удовольствий, которые Итон готов предложить ему - конечно, я не имел в виду женщин. На обратном пути я постараюсь провести подобную беседу с Нинианом. А что касается Лауры, я должен побыть с ней день-другой и дать ей первоначальные инструкции по поводу того, как отвлечь мужчину от куртизанки. Для девочек это никогда не будет слишком рано, не так ли?
     Но лорд Эдмонд вынужден был прервать свою речь, потому что брат, схватив его за шарф, повернул к себе.
     - Тебе, видимо, недостаточно, что ты убил бедных Дика и маму? - процедил сквозь зубы Уоллес. - Ты хочешь погубить и папу своими безумствами и скандалами. А еще тебе нужно попытаться запачкать мою семью продуктами твоей нечистоплотной жизни. Уезжай, Эдмонд. Сделай хоть что-нибудь порядочное в своей никчемной жизни, уезжай сегодня же.
     - Уолли, - тихо заговорил лорд Эдмонд, даже не пытаясь освободиться, - иногда, когда люди ожидают от человека определенного поведения, он идет им навстречу. Если ты ждешь от меня самого гадкого, так, черт возьми, ты его и получишь. Чего ожидали вы, и ты, и папа - да и мама тоже, хотя она не высказала этого словами, - когда назвали меня убийцей? Чего ожидали вы, когда выгнали меня из дому? Что я закончу учебу, стану священником и остаток своих дней буду приносить набожные покаяния? Этого вы ожидали?
     - Так поступил бы любой, имеющий совесть, - ответил граф.
     - Тогда, вероятно, у меня нет совести. - Лорд Эдмонд, рассмеявшись, сбросил руку брата, потому что из-за деревьев показались леди. - А у тебя?
     - Что ты имеешь в виду? - высокомерно переспросил граф.
     - Не мучила ли тебя твоя совесть за то, что ты впервые в моей жизни напоил меня допьяна и потешался над спектаклем, который я устроил? Простил ли ты себя за то, что позволил мне устроить эту скачку и даже видел в ней веселую шутку, и за то, что не остановил Дика, отправившегося вслед за мной?
     - О да. Все понятно, - закивал головой Уоллес. - Мне следовало этого ожидать. Я знаю, это весьма распространенное явление, когда виноватый старается переложить свою вину на чужие плечи.
     - Нет, я виноват и грешен. Безусловно, я убил и брата, и мать точно так же, как если бы взял пистолет и застрелил их. Но виноват не только я один, Уолли. И я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы ты указывал мне, насколько никчемна моя жизнь. Мне это известно гораздо лучше, чем кому бы то ни было другому, ведь это моя жизнь. Но я не любитель заманивать младенцев в свой ад, так что твоим детям с моей стороны ничего не угрожает, можешь успокоиться.
     - Мы не выгоняли тогда тебя, Эдмонд, - виновато произнес граф, не понимая, куда вдруг делся его гнев, и, заложив руки за спину, переступил с ноги на ногу. - Ты сам ушел. Мы искали тебя, но ты пропал. Мы сообщили тебе о маминой смерти, ты мог бы приехать на похороны.
     - В письме было сказано, что потрясение от бессмысленной смерти Дика в результате моего пьянства привело ее к безвременной кончине. Едва ли это можно считать предложением вернуться домой, Уолли.
     - Но это и не приказ оставаться вдали и разбить папино сердце тем, что ты сразу предался беспутной жизни. Ты мог вернуться домой, Эдмонд, мог помириться с нами, мог увидеть, что мы были готовы простить тебя.
     - Вероятно, я не был готов простить вас, - нервно рассмеялся лорд Эдмонд.
     - Боже мой, Эдмонд! - Прерывающимся голосом воскликнул граф. - Откуда же нам было знать, что ты так легко опьянеешь? Тебе исполнился двадцать один год, и мы считали, что ты уже мужчина. Но оказалось, мы ошибались. Ты доказал, что абсолютно не способен контролировать ни свою выпивку, ни свою жизнь.
     Лорд Эдмонд снова рассмеялся.
     - Я был ребенком, маленьким книжным червем, наивным и доверчивым мальчиком. Мальчику нелегко резко изменить свою жизнь, неожиданно став убийцей и лишившись семьи. Вы были необходимы мне - ты, мама, папа. Мне нужно было, чтобы вы сказали мне, что все будет хорошо, даже несмотря на то что такого не могло быть после смерти Дика. Мне нужно было, чтобы вы сказали мне, что любите меня, несмотря на то что при моей роли в той трагедии это можно было сделать с большим трудом. Мне нужно было, чтобы вы убедили меня, что мы все равно остаемся одной семьей и ничто не сможет изменить этого, несмотря на то что Дика больше нет. Мне нужно было выплакаться. В конце концов я так и сделал в день маминых похорон в одиночестве. И если на свете есть что-либо более страшное, чем плач наедине с самим собой, скажи мне, Уолли, что это такое, чтобы в течение оставшейся жизни я мог направить всю свою энергию на то, чтобы избежать этого.
     - Если бы ты только написал нам обо всем этом, если бы ты просто пришел к нам, Эдмонд, - побледнев, воскликнул граф. - Неужели ты думаешь, что мы действительно выгнали бы тебя? Отношения могли быть натянутыми какое-то время, но мы всегда оставались бы семьей. Мы вместе прошли бы через все, но вместо этого нам оставалось только поверить в то, что тебя абсолютно ничто не волнует. Тебя исключили из Оксфорда, а потом последовало все остальное. И в конечном счете ты обманул леди Доротею и побежал за женщиной, которой был совершенно не нужен. Что мы должны были думать, Эдмонд? Все факты были против тебя.
     - Видимо, я ошибался, полагая, что у других людей такое же восприятие мира, как и у меня, - усмехнулся лорд Эдмонд. - Однако, Уолли, нам пора идти, а то леди решат, что мы оба утонули в озере.
     - Все это подстроила Энн, - сказал граф, - я слишком хорошо ее знаю, чтобы сомневаться в этом, Эдмонд. И можешь быть уверен, что еще до того, как ты уедешь отсюда, тебя ожидает подобная же очная ставка с папой.
     Энн не понимает, что после пятнадцати лет трещину в отношениях нельзя залатать.
     - Женщины неисправимые романтики. Они верят, что, если только удастся заставить двух людей поговорить, все их проблемы сразу же разрешатся. И Мэри точно такая же.
     - Ради всего святого, скажи, какое отношение она имеет к твоей жизни? - не удержался от вопроса граф. - Она же умная и порядочная леди, Эдмонд.
     - Благодарю, - сухо откликнулся его брат. - Но я не стану ждать, чтобы ты поспешно добавил, что не хотел придать своим словам того смысла, который в них прозвучал, потому что ты хотел сказать именно то, что сказал. Ты думаешь, она слишком хороша для меня? Чересчур хороша? На том и порешили. Эта леди не будет долго присутствовать в моей жизни. Когда я сказал, что не любитель совращать младенцев, я и ее тоже имел в виду. И если ты думаешь, что мне так легко отказаться от нее, позволь кое-что добавить. Я люблю ее. Ты понимаешь? И это не означает, что я увлечен ею и хочу переспать с ней. Я говорю, что люблю ее. - Лорд Эдмонд тотчас же пожалел, что гнев вынудил его произнести эти слова вслух. Его любовь к Мэри сугубо личное дело, и она должна быть спрятана в самых глубоких тайниках его сердца.
     - Я думал, от тебя прежнего ничего не осталось. - Уоллес глубоко вздохнул. - Кроме твоей внешности, безошибочно говорящей мне, что передо мной мой младший брат через пятнадцать лет после нашей последней встречи, я не нашел в тебе ничего знакомого, как будто кто-то совсем другой поселился в твоей оболочке. Но сейчас впервые заговорил Эдмонд. Вечный идеалист, вечный романтик.
     - Романтик? - Лорд Эдмонд озадаченно насупился.
     - Любить и отказаться от любви по самым благородным мотивам! Когда-то ты так же поступил со Сьюзи Томпсон. Помнишь?
     - Сьюзи? - В первый раз смех лорда Эдмонда прозвучал по-настоящему весело. - Со светлыми локонами, большими голубыми глазами и пухлыми губками?
     - Ты был глубоко, мучительно влюблен в нее, - напомнил граф. - Тебе было семнадцать, если я не ошибаюсь, а ей девятнадцать. Ты отказался от своей любви, потому что не мог предложить ей ничего более заманчивого, чем жизнь провинциального пастора, да и то в очень отдаленном будущем. Несколько дней, а может быть, и недель ты ходил с разбитым сердцем и написал кучу стихов.
     - А она даже не подозревала о моем существовании, - хмыкнул лорд Эдмонд. - Разве она не была расположена к тебе, Уолли? Знаешь, я не вспоминал об этой девочке много-много лет.
     Рассмеявшись, оба брата немного смущенно посмотрели друг на друга.
     - Да, частично это была моя вина, - очень серьезно сказал граф. - Ты думаешь, я не мучился от этой мысли? Только то, как ты потом повел себя, развеяло мои сомнения. Я убедил себя, что ты ступил на неверную дорожку, и мы уже ничего не можем с этим сделать, возможно, часть вины все-таки лежит на мне. Нет. - Он провел рукой по глазам. - Я не могу сказать "возможно", понимаешь? Мне хотелось увидеть тебя пьяным - увидеть, как степенный, серьезный Эдмонд превращается в идиота. Это была великолепная шутка. Вероятно, это полностью моя вина.
     - Я не должен был пить. Ни ты, ни папа, никто другой на том роковом празднике не держали меня и не вливали насильно мне в горло выпивку. Я пил потому, что хотел показать всем, что теперь я уже мужчина. Я хотел быть похожим на тебя - взрослым, уверенным в себе и пользующимся вниманием дам. Ты всегда был для меня героем - таким я никогда не мог быть. Мне оставалось только прятаться за своими книгами и делать вид, что такая жизнь меня великолепно устраивает.
     - О Боже! - Закрыв глаза, граф снова провел по ним рукой.
     - Мне было страшно, что я совсем не мужчина, - продолжал лорд Эдмонд. - Я был еще ребенком, несмотря на двадцать один год. Ребенком, который играл с огнем и обжегся.
     - Эдмонд, - устало обратился к нему брат, - как сделать, чтобы все вернулось назад? Прошло столько времени, и столько всего утрачено. И не только для тебя. В тот злосчастный день мы все лишились семьи. Ты потерял больше, чем папа и я, это правда. Но потеря была общей. Во всяком случае, так Энн говорила мне все эти годы. Можем ли мы вернуться назад?
     - Думаю, мы уже вернулись. Вероятно, ты никогда не представлял себе, как важно для меня было услышать, что ты тоже чувствуешь себя виноватым в смерти Дика. Ты не понимаешь, что значит для меня услышать, что я был не единственным, кто многое потерял. Это дает мне почувствовать, что по мне скучали и, возможно, я что-то значил в ваших жизнях.
     - Что-то?! - Граф с недоверием и мимолетным раздражением взглянул на брата. - О чем ты, черт возьми, говоришь?
     - В моем представлении ты был таким, как я тебе уже сказал, - пожал плечами лорд Эдмонд. - Дик во многом был похож на меня, но мягче и добрее - всеобщий любимец. А я - у меня не было ничего, за что меня можно было бы похвалить, кроме разве моего знания латыни.
     - Ты не знал, с каким благоговением мы все относились к твоим занятиям? - Уоллес в изумлении уставился на брата. - Ты не знал, как мама и папа чуть не лопались от гордости каждый раз, когда могли перед кем-нибудь похвастаться твоими успехами? Мы все грелись в лучах твоих успехов.
     - Ладно, ладно, - недоверчиво усмехнулся лорд Эдмонд.
     - Пожалуй, нам лучше пойти разыскать леди, пока мы не дошли до чего-нибудь такого, что приведет в замешательство нас обоих. Например, пока мы не бросились друг другу в объятия или не сделали еще чего-нибудь вроде этого.
     - Совершенно верно. Так ты говоришь, я должен пройти через нечто подобное с отцом?
     - Могу поспорить, что Энн это непременно устроит, - подтвердил граф; лорд Эдмонд поморщился. - Но все-таки можем же мы пожать друг другу руки? Ты сделаешь это, Эдмонд, хотя бы для того, чтобы показать, что прощаешь меня за мое не очень достойное поведение на протяжении стольких лет? Я допустил, чтобы ты пережил все в одиночку.
     Лорд Эдмонд показавшееся долгим мгновение смотрел на руку брата, а затем сжал ее, и они очутились в объятиях друг друга, с трудом сдерживая слезы, довершавшие их окончательное примирение.
     - Найджел помешан на классике, - нахмурившись, заговорил граф, когда они отпустили друг друга и каждый постарался сделать вид, что ничего сверхъестественного не произошло. - Я всегда ставлю ему в пример его дядю, который преуспевал в латыни. Он еще не приставал к тебе с этим, надеюсь?
     - Всю дорогу сюда, - усмехнулся лорд Эдмонд. - Но я не назвал бы его поведение "приставанием". По правде говоря, мне доставило большое удовольствие узнать, что я могу получить консультацию у знатока латыни. Мои городские приятели будут хохотать во все горло без остановки целую неделю.
     - Эдмонд... - начал Уоллес.
     - Я не собираюсь к ним возвращаться, - быстро перебил его лорд Эдмонд. - Во всяком случае, в ближайшее время. После праздника я поеду домой, Уолли. Перед приездом сюда я провел там несколько недель и довольно хорошо представил себя в роли провинциала. Я так и вижу, как обхожу свои владения с толстой палкой в руке, вонючей трубкой в зубах и с верным лохматым псом, следующим за мной по пятам. А кроме того, - продолжил лорд Эдмонд, оставив без внимания ироническую усмешку брата, - в городе живет Мэри.

***

     - Он поистине великолепен, и удивительно, что кому-то пришло в голову построить его здесь, между небом и землей, непонятно где, такой восхитительный и дивный, как само это "непонятно где". Ты согласна со мной, Мэри?
     - О да. И чудесно, почти не правдоподобно, подходящий для празднования дня рождения.
     - В последние пятнадцать минут мы говорили о чем угодно, кроме самого главного. Как ты считаешь, не пора ли нам перейти к тому, о чем мы на самом деле думаем? - с улыбкой спросила Энн.
     - Они не идут сюда? Они вернулись обратно?
     - В любом случае их отсутствие вселяет в меня надежду. Если бы они чувствовали себя неловко вместе и молчали, набрав в рот воды, они постарались бы не отстать от нас из боязни остаться вдвоем, или я ошибаюсь?
     - Ты думаешь, они поговорили? И нашли общий язык?
     - Или разбили друг другу носы, - ответила Энн со смехом, который прозвучал немного нервно. - Я так давно хотела этой встречи, Мэри, что уже не смела и надеяться, что она произойдет. Уоллес никогда не был до конца счастлив. Всегда, даже в самые радостные моменты нашей жизни - во время свадьбы, при появлении на свет детей, при их крещении и при некоторых других событиях - я всегда чувствовала, что ему что-то мешает. Я достаточно давно знаю Уоллеса, чтобы понять, что такое это "что-то". Это вина и горе. Мэри, горе по умершему постепенно утихает. Ты вдова, тебе это известно. Но оно не исчезает, если человек, по которому ты горюешь, жив.
     - Я не так уж давно знакома с лордом Эдмондом и не стану делать вид, будто хорошо его знаю или понимаю, но я уверена, что чувство вины и семейный раскол... ну, что это они не позволяют ему стать тем человеком, которым он мог бы быть.
     - Ты ведь любишь его, правда? - быстро спросила Энн.
     - Я помолвлена с... - начала отвечать Мэри, смущенно взглянув на Энн, но та остановила ее движением руки.
     - О да. Но это же несерьезно, Мэри. Я думаю, ты не сделаешь ошибки и не выйдешь за него замуж. Должна признаться тебе в собственном грехе. Я специально все подстроила так, чтобы он отправился к монастырю, а ты пошла с нами. Ну разве я не чудовище? Ты ведь любишь его?
     - Лорда Эдмонда? - Мэри немного помолчала. - Мне он нравится все больше и больше.
     Энн хмыкнула, но тут же стала серьезной.
     - О, они идут сюда. Мэри, нужно притвориться, что мы восхищаемся этой колонной. Это коринфская? Я никогда не могла запомнить, какому типу колонн какое соответствует название.
     - Да, это коринфская колонна.
     Они обе с любопытством взглянули на подошедших мужчин, продолжая излишне восторженно восхищаться и обсуждать сначала колонну, а потом весь круглый купольный павильон, в котором завтра должен был праздноваться день рождения леди Элинор.
     Спустя пять минут лорд Эдмонд, сжав запястье Мэри почти так же крепко, как вчера в момент возвращения из Кентербери, потащил ее за собой из павильона вниз к озеру.
     - Ну вот, Мэри, ты настаивала, чтобы я вернулся. Вчера я вернулся и сегодня продолжаю оставаться там же.
     - И?
     - И я убедился, что у меня есть еще брат. - Лорд Эдмонд так сжал запястье Мэри, что ее рука начала терять чувствительность, но Мэри, ничего не сказав, только сделала глубокий вдох. - И еще у меня есть одна чересчур деловая родственница. Кажется, ничто на свете не помешает ей устроить мне подобное тяжкое испытание с участием моего отца.
     Взглянув на него, Мэри улыбнулась.
     - Что, черт побери, ты хочешь сказать этой дурацкой ухмылкой?
     - Это улыбка. А ваш язык, милорд, хорош для помойки.
     - Именно там я живу и там ему обучился. Но что, сегодня мы опять вернулись к "милорду"?
     - Да, милорд.
     - А-а. - Несколько минут лорд Эдмонд молча смотрел на озеро. - Впрочем, так лучше. Если бы ты опять назвала меня по имени, я, наверное, попытался бы снова украсть у тебя поцелуй или что-нибудь посущественнее. А этого не положено делать, когда достойный, богатый мужчина ждет, чтобы повести тебя к алтарю. Я прав, Мэри?
     - Да.
     - Спасибо тебе. - Прежде чем отпустить руку Мэри,. лорд Эдмонд поднес ее к губам. - Спасибо, что заставила меня вернуться.

Глава 17

     Этот чудесный летний день, когда леди Элинор справляла свое шестидесятилетие, просто не мог быть более солнечным, более безоблачным и более теплым. Все признавали, что для праздничного дня ничего лучше не может быть. Все утро слуги сновали взад-вперед между домом и павильоном, наводя окончательный блеск и доставляя еду и напитки. Из Кентербери прибыл оркестр - неожиданное приятное добавление к празднику, - и музыканты, которым были предложены прохладительные напитки, направились к озеру.
     "Еще до конца дня соберется гроза, ею просто пропитан воздух", - все время повторяла Дорис Шелбурн, но гости или не обращали на нее внимания, или вежливо соглашались, что это вполне вероятно, но скорее всего произойдет не сегодня, а в другой день.
     Большинство гостей отправились к павильону пешком, и лишь некоторые поехали в экипажах; в числе приглашенных был и кое-кто из соседей леди Элинор. По дороге через пастбище леди Кэткарт пожаловалась Мэри, что никак не может подобрать подходящее название для этого праздника. Это определенно не чай, так как предполагалось оставаться в павильоне до сумерек, а возможно, и дольше. И конечно, это не обед, потому что не планировалось подавать горячие блюда; но, несмотря на то что пиршество будет происходить вне дома, гости, конечно же, не умрут от голода. Леди Кэткарт поинтересовалась, согласна ли с ней леди Монингтон?
     Да, леди Монингтон была согласна.
     - Для пикника все слишком официально, - высказала свое мнение леди Кэткарт. - Но это и не бал, правда? Для бала недостаточно гостей и к тому же они в обычных нарядах, а не в вечерних туалетах. Но с другой стороны, прибыл оркестр. Просто чтобы развлекать гостей, пока те будут наслаждаться едой и беседовать? Или будут танцы? Не слышали ли вы что-нибудь об этом, леди Монингтон?
     Нет, леди Монингтон об этом ничего не слышала.
     - Очень досадно. Всегда нужно знать, как называется то мероприятие, в котором принимаешь участие, - заявила леди Кэткарт. - Не правда ли, леди Монингтон?
     - Как бы оно ни называлось, - с улыбкой ответила Мэри, - мы все ему рады. Уже сама погода и чудесные окрестности могут поднять настроение. А если к этому добавить еще павильон и оркестр, еду и приятное общество, то я сказала бы, что леди Элинор превзошла саму себя.
     - Вы уверены? - с сомнением спросила леди Кэткарт.
     Мэри улыбнулась в ответ, хотя далеко не была убеждена в том, что говорила. Да, конечно, здесь было все, чтобы приятно провести время, и, безусловно, никому на этом празднике не должно было быть скучно. Но для себя Мэри не ждала ничего хорошего от предстоящего вечера.
     Она осознавала, что поступила слишком опрометчиво. Конечно, она хотела снова выйти замуж и наслаждаться спокойствием, которое может принести брак. Если в ее браке с Лоуренсом на первом месте стояла любовь, то в своих штанах на второй брак она не уделяла ей большого внимания. Но сейчас не это беспокоило Мэри. Хуже всего, что она приняла предложение Саймона во многом потому, что хотела убежать от чувств, в которых не признавалась даже самой себе.
     Правда, публичного объявления о помолвке не было, но свое согласие Мэри дала. Теперь же она жалела об этом. О да, она могла только мечтать о такой удачной партии; этот брак должен был обеспечить ей то, о чем она всегда мечтала, - спокойствие, загородный дом и мужа, который, несомненно, будет заботиться о ней. Вероятно, у нее будет все, кроме детей. Мэри больше не заговаривала с Саймоном на эту тему и боялась, что они никогда не придут к согласию, так как он считал, что для семьи вполне достаточно его двух сыновей.
     "Нужно быть сумасшедшей, - убеждала себя Мэри, - чтобы разорвать помолвку из-за расхождения во взглядах, пусть и достаточно серьезных". Единственной веской причиной для такого поступка могло послужить только то, что она любит другого. И мысленно произнеся эти слова, Мэри вынуждена была признать, что это и была та главная причина, из-за которой она хотела расторгнуть помолвку.
     Итак, помолвку необходимо расторгнуть. Но Мэри не хотелось, чтобы это произошло в день празднования юбилея леди Элинор. В то же время, окончательно укрепившись в своем решении, Мэри чувствовала, что не сможет целый день держать его в себе, да и нечестно было скрывать это от Саймона, он имел право знать об изменении ее планов.
     Однако подходящего случая для разговора не представлялось до середины вечера. С самого начала праздник имел большой успех. Там было все: хорошая музыка для услаждения слуха, вкусная еда для подкрепления сил, напитки для утоления жажды и интересная беседа для удовольствия. А позднее можно было потанцевать или прогуляться вдоль берега озера. Обстановка была совершенно непринужденная, и для разговора наедине не представлялось никакой возможности.
     Весь вечер Мэри старалась держаться подальше от лорда Эдмонда, что ей удавалось без особого труда, так как он, видимо, тоже был настроен избегать ее. Но по возможности она старалась оставаться в стороне и от виконта, признаваясь себе, что трусит и намеренно оттягивает момент, который неизбежно наступит.
     И когда виконт Гудрич в конце концов поймал ее за руку и предложил прогуляться по роще вместе с четой Ормсби, Стефани Уиггинс и одним из соседей, Мэри поняла, что время серьезного разговора наступило, хотя и оставалась крохотная надежда уклониться от него из-за большого числа спутников. Улыбнувшись, она взяла виконта под руку, и они все вместе двинулись мимо беседок к краю рощи и началу пастбища.
     - О, вы только взгляните! - Лила Ормсби указала на запад. - Вот почему до сих пор невыносимо душно и жарко, хотя уже почти вечер.
     Но Мэри не нужно было и показывать; было трудно не заметить тяжелые темные облака, скапливавшиеся в западной части неба.
     - Дождь - это неплохо, но он мог бы подождать хотя бы до завтра. Возможно, тучи все-таки пройдут мимо, - заметил преподобный Ормсби.
     - Поверьте мне, это дождевые облака. - Мистер Вебер, прищурившись посмотрел на небо.
     - Во всяком случае, не похоже, чтобы сбылись предсказания Дорис, - поддержал его преподобный Ормсби. - Нет ни малейшего дуновения ветерка.
     - Именно это и заставляет меня ожидать бури, - возразила ему жена. - Как ты думаешь, Сэмюел, не лучше ли нам поторопиться домой, чтобы быть с детьми?
     - И не увидеть продолжения праздника? - засмеялся он. - В доме так много слуг, любовь моя, что наше присутствие будет совершенно излишним. Я предлагаю просто вернуться в павильон, чтобы не попасть под дождь.
     - Я превращусь в пугало, если намокну. - Стефани повернула обратно, увлекая за собой мистера Вебера.
     Чета Ормсби последовала за ними, а Мэри и виконт Гудрич по обоюдному молчаливому согласию двинулись дальше по пастбищу.
     - В последние дни я так мало был наедине с тобой, - заговорил виконт. - Загородные приемы не лучшее место для наслаждения недавней помолвкой, тем более что она наполовину тайная.
     - Нет, Саймон... - начала Мэри, но он не дал ей договорить.
     - Я эгоист, Мэри, и хочу, чтобы ты была только со мной, а Уэйт проводит с тобой больше времени, чем я. Ты уверена, что он не утомил тебя вчера? Я был очень расстроен тем досадным случаем, который развел нас по разным направлениям.
     - Это был приятный семейный пикник, и лорд Эдмонд большую часть времени провел с братом, - пояснила Мэри. - Кажется, они помирились, и я только рада этому.
     - Видимо, да, потому что сегодня утром они вместе поехали на прогулку верхом. Но я не могу побороть чувство, что Уэйт просто дурачит Уэлвина.
     "Как легко оттянуть неприятный момент, если нужно сообщить что-то плохое", - подумала Мэри, ухватившись за спасительную соломинку разговора.
     - Саймон...
     - Я думаю, ты не получаешь особого удовольствия от этого праздника, Мэри? - перебил ее виконт, накрыв рукой лежавшую на его локте руку Мэри. - Во всяком случае, я ожидал чего-то более блистательного и торжественного. Давай вернемся в дом и проведем немного времени только вдвоем.
     Мэри заметила, что они уже дошли почти до середины пастбища, и в этот же момент вдали, среди низких облаков она увидела вспышку молнии.
     - Собирается гроза. - В Мэри проснулся прежний ужас, ее дыхание участилось. - Ты видишь?
     - Тем лучше, - улыбнулся ей виконт Гудрич, - гости останутся в павильоне, пока гроза совсем не кончится, и дом будет в полном нашем распоряжении, если не считать слуг.
     Раздался раскат грома, но такой далекий, что его можно было скорее угадать, чем услышать.
     - Может, нам лучше вернуться и быть вместе с остальными? - предложила Мэри.
     Их лиц коснулась прохлада, и деревья справа от них у края пастбища закачались под ветром.
     - Глупости! - хмыкнул виконт. - Неужели, Мэри, ты и вправду боишься грозы? Ты же знаешь, что я защищу тебя. Для меня это будет истинным удовольствием.
     Живые, яркие воспоминания о Воксхолле пронеслись у Мэри в мозгу при следующей вспышке молнии.
     - Саймон, давай вернемся, - попросила она; настроившись вести себя разумно, Мэри пыталась убедить себя, что не мечтает об утешениях лорда Эдмонда.
     - Посмотри, мы уже возле изгороди, - смеясь, сказал виконт. - Пойдем, Мэри. Мы будем в доме раньше, чем сюда придут тучи и начнется гроза. К тому времени я спрячу и согрею тебя в своих объятиях. - Пренебрегая камнями, положенными вместо ступенек, он перебрался через изгородь и протянул руку, чтобы помочь Мэри.
     - Саймон, - Мэри осталась стоять со своей стороны изгороди, нервно теребя руками платье, - всю дорогу, пока мы шли через пастбище, я собиралась тебе кое-что сказать, но никак не могла решиться.
     Опустив руку, лорд Гудрич пристально посмотрел на Мэри.
     - Боюсь, я должна взять обратно свое обещание. Я не могу выйти за тебя замуж. Я так и не смогла свыкнуться с этой мыслью, и было бы нечестно выходить за тебя замуж только ради спокойствия, которого я страстно желаю.
     Несколько мгновений виконт стоял неподвижно, глядя на Мэри, а потом снова протянул ей руку, и Мэри, послушно взяв ее, аккуратно перекинула подол платья через верхнюю перекладину.
     - Перебирайся сюда, глупо вести серьезный разговор в таком положении. Ты убеждена, что хочешь этого? - Он помог Мэри и, когда она оказалась с его стороны изгороди, привлек к себе и поцеловал.
     - Не нужно. - Она отвернулась. - Прости, Саймон. Я знаю, что поступила нехорошо, но не существует достойного способа расторгнуть помолвку. Прости.
     - Это из-за Уэйта? - Его голос дрожал от негодования. - Мэри, ты предпочитаешь погрязнуть в болоте, вместо того чтобы выйти за меня замуж?
     - Прошу тебя, не нужно грубостей.
     - Я собирался взять тебя в жены, несмотря на твою не столь блестящую репутацию, и отвергнут из-за закоренелого лондонского распутника? И ты ожидаешь, что я улыбнусь и пожелаю тебе счастья, Мэри?
     - Мою не столь блестящую репутацию? - Мэри замерла.
     - Все знают, что ты была для Клифтона проституткой, но я был готов закрыть на это глаза.
     - Вероятно, тебе не стоило этого делать, - спокойно произнесла Мэри. - Разве ты не знаешь, что от проститутки нельзя ожидать пристойного поведения.
     - Очевидно, ты права. - Виконт посмотрел вверх на небо, и Мэри проследила за его взглядом.
     Тучи быстро надвигались, легкий ветерок переходил в настоящий ветер, и прямо перед их глазами сверкнула молния.
     - Мы не успеем вернуться в павильон, - упавшим голосом сказала Мэри, - нужно бежать к дому.
     - Да, - мрачно согласился виконт, и они быстро пошли рядом, не касаясь друг друга, по направлению к дому и добрались туда как раз вовремя, потому что гроза уже была прямо над ними и вот-вот должен был хлынуть дождь.
     - Боюсь, Саймон, нам было бы лучше вернуться в павильон, - обратилась Мэри к своему спутнику, когда они уже были в холле. - А теперь ты застрянешь надолго в доме со мной и слугами, да еще и в плохом настроении из-за истории с помолвкой. Не могу представить себе ничего хуже. Мне очень неприятно, Саймон.
     - Что касается меня, Мэри, я не намерен отказываться от праздника и возвращаюсь в павильон.
     - Но ты же промокнешь. - Она в изумлении взглянула на него.
     - Возможно. - Он пожал плечами. - Но, думаю, до того, как дождь пойдет всерьез, еще есть немного времени. Я предпочитаю вымокнуть, а не оставаться здесь, чтобы скучать весь вечер.
     - Значит, мне придется остаться совсем одной, - глубоко вздохнув, произнесла Мэри.
     - Как говорили, в доме полно слуг, - без всякого сочувствия напомнил Гудрич.
     - Да, так оно и есть. - Несмотря на страх перед грозой, Мэри неожиданно обрадовалась, что нашла в себе мужество отказать этому человеку, она поняла, что жизнь с ним не была бы легкой, он не выносил, если ему перечили.
     Но сейчас, когда входная дверь закрылась за виконтом и Мэри осталась одна, холл показался ей огромным, мрачным и страшным. Слуги были или в павильоне, или в своих комнатах, отдыхая в отсутствие гостей и хозяев.
     Быстро поднявшись к себе в спальню и плотно закрыв дверь, Мэри успокоила себя тем, что в любой момент может позвать свою горничную и не останется совсем одна. Но тем не менее она была твердо настроена попытаться пережить грозу без посторонней помощи. "В огромном, надежно построенном особняке я в полной безопасности", - говорила себе Мэри, надеясь на этот раз победить свой страх.
     За окном сверкнула молния, и Мэри, стоя посреди комнаты, выпрямилась, прижала к груди руки и стала медленно считать, ожидая, когда раздастся удар грома.

***

     Все произошло почти так, как и ожидал лорд Эдмонд. Он был бы очень удивлен, если бы день закончился без происшествий.
     Он танцевал с Энн, и по окончании танца она, улыбнувшись, взяла его за локоть.
     - Какой теплый вечер. Может быть, пройдемся к озеру, Эдмонд? - предложила она.
     Он не стал возражать, отлично понимая, к чему все идет, словно это была написанная им самим пьеса.
     - С удовольствием, - согласился лорд Эдмонд и, тоже улыбнувшись, предложил Энн руку.
     Лорд Эдмонд усмехнулся, заметив, как Энн сделала вид, что не сразу увидела своего свекра, сидевшего недалеко от двери и беседовавшего с сэром Гарольдом, и уже готова была пройти мимо него.
     - Отец! - вдруг радостно воскликнула Энн, словно только что увидев его. - Как хорошо, что вы здесь. Мне нужен еще один джентльмен для моей второй руки. Пойдемте погуляем у озера.
     Его отец, кажется, так же обрадовался этому приглашению, как и сам лорд Эдмонд. Но что же было делать, если Энн оказалась интриганкой - доброжелательной, несомненно, но тем не менее интриганкой. И скоро они оба, как марионетки, вышагивали к берегу озера, держа под руки Энн.
     И конечно - ну конечно же - не прошло и пяти минут, как Энн, поежившись, несмотря на удушливо-теплый вечер, пожалела, что не захватила с собой шаль, и попросила разрешения сходить за ней. Но и Эдмонд, и его отец знали, что она не вернется.
     - Думаю, она права, - сказал герцог, поглядывая на запад. - Подул прохладный ветер, и оттуда приближаются дождевые облака. Надеюсь, это не кончится тем, что нам придется провести здесь ночь. Элинор была бы несказанно счастлива.
     Лорд Эдмонд, взглянув на небо, признал, что погода может измениться, а учитывая душный вечер и посвежевший ветер, сказал, что будет не просто дождь, а разразится гроза. И несмотря на замешательство от того, что он остался наедине с отцом, его мысли метнулись к Мэри. Приближалась гроза, и Мэри будет в ужасе. Лорд Эдмонд видел, что она ушла гулять с Гудричем и еще несколькими парами, и надеялся, что у виконта окажется больше здравого смысла, чем было у него самого в Воксхолле, и они вернутся в павильон еще до начала грозы. Ему не хотелось думать, что Мэри найдет убежище в одной из маленьких садовых беседок - и именно с Гудричем.
     - Будет гроза, - сказал лорд Эдмонд. - Похоже, предсказания Дорис сбываются. И еще она предупреждала нас, что гроза продлится всю ночь и весь завтрашний день.
     - Эдмонд, - тихо произнес его отец, - ты должен знать, что я никогда не переставал любить тебя.
     Лорд Эдмонд замер, все так же продолжая смотреть на запад.
     - Но у меня не было сил прийти поговорить с тобой в эти дни, - продолжал герцог. - Я понимал, что на мне лежит страшная вина, я живу с ней все эти годы, но, не видя тебя, было легче переносить вину. Я не помню тех слов, которые сказал тебе и которые заставили тебя бежать из дому. Должно быть, это было что-то ужасное.
     - Ты назвал меня убийцей, - тихо сказал лорд Эдмонд.
     - А-а... - Последовала короткая пауза. - Да, это я знал, только надеялся, что этого не было. Я набросился на тебя из-за собственной боли и вины. А потом, когда ты ушел и все так закрутилось, я постарался убедить себя, что ты и в самом деле был виноват. Во всяком случае, мне почти удалось это.
     - Это давняя история, и лучше всего ее забыть.
     - Нет, - возразил герцог. - Я разрушил твою жизнь, мой мальчик. Все эти годы в душе я понимал это, но эгоизм не позволял мне честно в этом признаться. А теперь слишком много времени прошло, слишком много сделано ошибок. Как мне просить прощения за тот безмерный вред, который я причинил тебе? Прости, мой мальчик. Завтра я должен уехать отсюда и оставить тебе будущее, которое, как я могу только надеяться, будет более счастливым, чем прошлое.
     - Скажи мне еще раз то, что ты сказал в начале этого разговора, - попросил лорд Эдмонд, повернувшись к отцу. - Повтори те слова.
     - Что я никогда не переставал любить тебя? - Герцог заглянул в глаза сыну. - Эдмонд, ты хочешь моей любви? После всего, что я тебе сделал?
     - Да. - Лорд Эдмонд напряженно вглядывался в лицо отца.
     - Я люблю тебя. Ты мой сын. Сможешь ли ты когда-нибудь меня простить?
     Лорд Эдмонд несколько секунд в нерешительности пристально смотрел на отца, а затем обнял его еще крепче, чем накануне обнимал брата. На целую минуту они позабыли о людях, проходивших мимо них, и об Энн, которая на мгновение появилась в дверях павильона и снова исчезла.
     - Ты должен приехать домой, - наконец сказал герцог. - Ты должен вернуться домой, мой мальчик. Тебя так долго не было.
     - Я собираюсь домой, папа, - улыбнулся лорд Эдмонд, - в Уиллоу-Корт. Я как раз сейчас учусь быть землевладельцем. Но конечно, я приеду навестить тебя и Уолли, и Энн, и моих племянников. Вероятно, это будет на Рождество. - Он засмеялся. - Или, быть может, вам всем удастся приехать ко мне. Неужели все это происходит в реальности?
     - Это так, мой мальчик. - Герцог снова взглянул на небо. - И гроза тоже будет настоящей. Тучи надвигаются быстрее, чем я думал. Слышишь гром?
     Они вернулись в павильон и при ярком свете свечей с некоторым удивлением посмотрели друг на друга, смущенно улыбнувшись.
     - Когда вчера Энн увела тебя и Уолли, я знал, что и меня это не минует, - усмехнулся герцог. - Моя сноха просто сокровище, Эдмонд. Может быть, я когда-нибудь получу еще одну?
     - Может быть, - уклончиво ответил лорд Эдмонд.
     Но в этот момент леди Кэткарт предложила его светлости сыграть в карты, пока молодежь танцует, и увела его от сына.
     - Похоже, непогода может продолжаться всю ночь, - обратилась к Эдмонду леди Элинор, не скрывая, что такая возможность, как он и думал, доставляет ей удовольствие. - Дорис уже с гордостью сообщает всем, что была права. Как тебе кажется, гроза будет сильной?
     Леди Элинор отошла поговорить еще с кем-то из гостей, и лорд Эдмонд оглядел комнату. Ормсби, ушедшие на прогулку вместе с Мэри и Гудричем, сейчас танцевали. Стефани, которая, если он не ошибался, тоже гуляла с ними, сидела со своей матерью в противоположном конце комнаты. Но ни Мэри, ни Гудрича не было видно, а по узким высоким окнам уже стучал дождь.
     Черт бы побрал этого Гудрича! Вся надежда была на то, что он и Мэри укрылись в одной из беседок, а не прятались где-нибудь под деревом. Не могли же они быть такими дураками!
     Но в следующее мгновение лорд Эдмонд вздохнул с величайшим облегчением, заметив у двери виконта, стряхивавшего с рукавов сюртука дождевые капли, и успокоился, решив, что они вернулись как раз вовремя. Снаружи дождь превратился в настоящий ливень, и многие гости, оторвавшись от своих занятий, смотрели в окна. При вспышке молнии по комнате прокатился гул возбужденных голосов.
     "Интересно, будет ли леди Монингтон испытывать такой же страх, находясь среди толпы", - подумал лорд Эдмонд и попытался взглядом отыскать Мэри среди гостей, но ее нигде не было видно. Он еще раз тщательно осмотрел всю комнату, а затем подошел к виконту, смеявшемуся над чем-то, что рассказывала ему миссис Бигсби-Гор.
     - Где Мэри? - без всякого вступления прервал их разговор лорд Эдмонд.
     - Леди Монингтон? - Виконт высокомерно взглянул на него. - Где-то в доме, как я полагаю.
     - В доме? - Лорд Эдмонд нахмурился. - Но дом совсем в другой стороне. Что она там делает?
     - Откуда мне знать, - пожал плечами виконт. - Вы же видите, что я здесь, а не там. К тому же, Уэйт, как мне представляется, поступки леди Монингтон вас не касаются. Мадам, - обратился он к миссис Бигсби-Гор, - не хотите ли потанцевать?
     - Она осталась там одна? - Лорд Эдмонд бесцеремонно схватил виконта за локоть. - Вы оставили ее одну, а сами вернулись сюда?
     - Дом полон прислуги. - Виконт Гудрич выразительно посмотрел на руку, сжимавшую его локоть.
     - Она панически боится гроз, - лорд Эдмонд, прищурившись, смотрел прямо на виконта, - и для этого есть причина, вам это хорошо известно.
     - Детский каприз! Если вы будете столь любезны, Уэйт, что уберете свою руку, мы с леди сможем пойти танцевать.
     - И зная это, вы оставили ее одну, - дрожащим от возмущения голосом повторил лорд Эдмонд и, словно обжегшись, убрал руку с рукава Гудрича, - оставили одну свою невесту.
     - Леди Монингтон мне никто, - уточнил виконт и отвернулся.
     Совсем неподалеку раздался удар грома, и лорд Эдмонд большими шагами пересек комнату, но у самой двери чья-то рука придержала его за рукав.
     - Эдмонд, - смеясь сказала его тетя, - не вздумай выходить туда, милый. Боюсь, нам придется пробыть здесь несколько часов. Ну разве это не ужасно? - И она озорно улыбнулась.
     - Я должен вернуться в дом. Мэри там одна.
     - В доме? - Улыбка сбежала с лица леди Элинор. - Но ведь виконт Гудрич здесь.
     - Этот подонок оставил ее там одну, прекрасно зная, как она боится грозы.
     - О! - Тетя была поражена, но явно не подбором слов своего племянника, и быстро отпустила его рукав. - Тогда иди, Эдмонд, поторопись, милый. И не спеши возвращаться сюда.
     Он вышел без лишних слов, плотно закрыв за собой дверь, а леди Элинор, прежде чем вернуться к гостям, удовлетворенно улыбнулась закрытой двери.

Глава 18

     Расхаживая по комнате, Мэри сухим языком облизывала пересохшие губы и время от времени поглядывала на шнур звонка. Достаточно один раз дернуть за него, и в считанные минуты ее служанка будет с ней, но Мэри его не дергала. "Нужно просто переждать грозу, - убеждала она себя, - грозы никогда не длятся бесконечно и, как правило, прямо над головой не висят больше нескольких минут, молнии не ударяют в большие каменные особняки и не причиняют вреда укрывшимся внутри людям".
     Мэри старалась вспомнить, что обычно чувствовала во время грозы, когда была ребенком, но ей на память приходил только голос Лоуренса, бормочущий скорее для себя, чем для нее в их палатке в Испании, что молния определенно попадет в кого-нибудь, и дикое ржание лошадей, а потом... все остальное. Мэри вытерла о платье руки - ладони мокрые, а во рту пересохло.
     Сверкнула молния, и Мэри, успев досчитать только до восьми перед тем, как загрохотал гром, снова взглянула на шнур звонка, и тут у нее словно гора свалилась с плеч. Она быстро повернулась к двери, подумав, что служанка услышала, что она вернулась в дом, и пришла, не дожидаясь вызова.
     - О, - облегченно произнесла Мэри, но когда после легкого стука дверь в комнату отворилась, к чувству облегчения добавилось изумление. - Вы похожи на утопленную крысу. - Она рассмеялась, но смех прозвучал нервно, почти истерически даже для ее собственных ушей.
     - Хм. Ты должна была бы воскликнуть что-нибудь вроде "Мой спаситель!" и броситься мне в объятия.
     - Правда? - Прикусив губу, Мэри нерешительно улыбнулась лорду Эдмонду. - Что вы здесь делаете?
     - Капаю на твой ковер, - ответил он, глядя вниз.
     - Вы пришли из-за меня?
     - Я, видишь ли, вспомнил, что во время грозы тебя легко соблазнить. Конечно, Мэри, я пришел из-за тебя.
     - Не нужно, - жалобно, попросила она, - не нужно говорить таким тоном, он всегда сопутствует вашей маске.
     - Маске? - Он в недоумении поднял брови.
     - О, Эдмонд, пойди и переоденься, если не хочешь заболеть.
     Один особенно громкий удар грома заставил Мэри непроизвольно сделать несколько шагов в сторону лорда Эдмонда, но она остановилась и снова облизнула губы. Поморщившись от прикосновения мокрой одежды, лорд Эдмонд сбросил с себя сюртук, развязал шарф на шее и начал расстегивать сорочку.
     - К тому времени как я схожу в свою комнату, переоденусь, сделаю прическу, подходящую для мокрых волос, и надену пару бриллиантов, чтобы произвести на тебя впечатление, - говорил он, стягивая сорочку, - гроза успеет кончиться, и я упущу свой шанс. И кроме того, за это время, Мэри, гроза может свести тебя с ума. - Он ухмыльнулся. - Скоро гроза будет над нами. Думаю, лучше, чтобы мои руки были сухими и готовыми принять тебя, когда это произойдет. У тебя уже начинают стучать зубы.
     Судорожно проглотив комок в горле, Мэри крепко стиснула зубы, а когда Эдмонд, сняв сапоги, потянулся к пуговицам панталон, быстро отвернулась.
     - Я принесу несколько полотенец из гардеробной, - предложила Мэри, но последовавшая вслед за этими словами вспышка молнии пригвоздила ее к месту.
     - В этом нет нужды, вполне подойдет одеяло с кровати. Уверяю тебя, Мэри, я вполне пристойно сумею завернуться в него. Если ты не хочешь наблюдать за этой процедурой, тебе лучше снова ненадолго отвернуться.
     Мэри подошла к кровати, чтобы вытащить одно из одеял, и, не оборачиваясь, подала его лорду Эдмонду, а когда обернулась, он уже успел завернуться в него. Гроза приближалась, гром становился громче, дождь сильнее.
     - Подойди немного ближе, у меня есть кое-какие задние мысли по поводу тех сухих рук, которые будут держать тебя, Мэри. Все это раздевание догола и разговор об обольщении сделали меня опасным. Я уже не говорю об определенных восхитительных воспоминаниях о той грозе. Просто подойди поближе, и мы обсудим, что нам делать в разгар грозы.
     Мэри подошла к нему, сжав кулаки.
     - Тебе не кажется, что мне нужен лавровый венок на голову и, быть может, веревочные сандалии на ноги? Так обувались древние римляне? - спросил лорд Эдмонд. - Ты не находишь, Мэри, что это одеяло во многом напоминает тогу? Как они закрепляли эти штуки на себе? Ты не знаешь? Безусловно, они не разгуливали по улицам Рима, держа их так, как это вынужден делать я. Как они пожимали друг другу руки? А римляне вообще обменивались рукопожатиями? А что, если налетал капризный порыв ветра? Ты не думаешь, что все это могло быть слегка неудобно? Знаешь, Мэри, это несправедливо, я задал достаточно вопросов, чтобы создать основу для пятнадцатиминутной беседы, а ты не ответила ни на один из них. Хватит, теперь твоя очередь.
     - Вы знаток классики и должны знать все ответы.
     - Я просто следую методам Сократа. Он никогда ничего не рассказывал своим ученикам, он просто задавал бесконечные вопросы. Да, она близко, правда? - спросил лорд Эдмонд, увидев, что Мэри съежилась от страха. - Я должен тебя обнять? Не доверяй мне, Мэри, я сам себе не доверяю. - Его светлые голубые глаза пытливо заглянули в глубину ее глаз, когда Мэри посмотрела на него.
     - Я так старалась, - сказала она, едва сохраняя рассудок от страха. - Я понимаю, я должна его преодолеть.
     Едва она успела договорить, одновременно со вспышкой молнии прогремел гром, и Мэри обнаружила, что крепко прижимается к теплой обнаженной защите и сильные руки, обнимая, закутывают ее в одеяло, и уткнулась лицом в волосы на теплой груди.
     - Все хорошо, Мэри, - приговаривал лорд Эдмонд, положив щеку ей на макушку. - Я защищу тебя, любимая. С тобой не случится ничего плохого.
     Еще минут пять, пока гроза была прямо у них над головой, он укачивал Мэри, а она прислушивалась к дождю, барабанившему по окнам, и к мощным ритмичным ударам сердца своего защитника. И неожиданно ужас исчез. Мэри почти с наслаждением внимала ярости стихии, расслабившись в теплом живом коконе. Откинув голову назад, она взглянула на лорда Эдмонда.
     - Нет, Мэри, это большая ошибка. - Положив руку ей на голову, он снова, на этот раз не очень нежно, прижал ее к своей груди. - Отвернись. Когда ты не смотришь на меня, я могу представить себе, что ты напуганная служанка, или моя племянница, или моя невестка, или какая-то пожилая вдова. Если ты не смотришь на меня, все гораздо проще.
     - Эдмонд.
     - О Господи! Это не богохульство, Мэри, это горячая молитва. Куда подевался "милорд"? Скажи мне "милорд".
     Сквозь тонкий муслин платья Мэри ощутила растущее возбуждение Эдмонда и напряжение в собственной груди. Она стояла не шевелясь.
     - Кстати, Мэри, чья это была идея взять одеяло? Что мне нужно было сделать - но мы всегда задним умом крепки, - так это отвести тебя к себе в комнату и попросить отвернуться, пока я переодевался бы в сухую одежду... в надежную броню. Полагаю, ты достаточно хорошо знакома с мужской анатомией, чтобы безошибочно понять, что сейчас здесь может произойти? Нет, ничего не отвечай. Ты могла бы постараться быть тактичной и сказать: "Нет, я ничего не заметила", но это был бы болезненный удар по моей мужской гордости. Ну почему только я один все время болтаю?
     - Эдмонд? - Мэри, снова подняв голову, опять заглянула ему в глаза.
     - Значит, у тебя нет никакого уважения к моему титулу? - Он вздохнул. - Послушай, Мэри, если ты не хочешь, чтобы произошло то, что готово произойти, тебе лучше набраться мужества и освободиться из этого одеяла. Я хочу сказать, освободиться немедленно, а еще лучше было бы, если бы ты сделала это пять минут назад. Уверен, гроза ушла. Проклятие, я ведь человек. Боюсь, черт возьми, что я всего лишь человек.
     - И я тоже, я тоже, черт возьми, всего лишь человек.
     - Ну и язык. - Наклонив голову и закрыв глаза, лорд Эдмонд добавил, почти коснувшись ее губ:
     - Боже, Мэри, я не хотел, чтобы это случилось вообще когда-нибудь. Я старался сделать хоть что-то порядочное. Но видимо, человек все же не может изменить себя, если много лет был эгоистом и все себе прощал.
     - Тогда давай считать, что я соблазнила тебя. - Мэри обвила руками его шею. - А ты лишь моя жертва.
     - Мэри, я только что сделал открытие, - со стоном сказал лорд Эдмонд. - Есть одна вещь, еще более возбуждающая, чем твое нагое тело, прижатое к моему, - это твое одетое тело рядом с моим нагим. Я ничего не могу поделать с собой. Клянусь, ничего.
     - Я знаю. - Откинув голову, Мэри раскрыла губы, приглашая его к поцелую, и он без колебаний принял ее приглашение.
     Целуя ее в губы, лорд Эдмонд провел языком по ним и за ними, так, что Мэри вздрогнула как от острой боли, потом его язык, скользнув глубже в ее рот, стал ласкать ее язык, пока в конце концов не установилось ритмичное движение его языка туда и обратно, обещавшее то, что должно было произойти.
     - Мне всегда нравились у женщин длинные волосы. - Лорд Эдмонд, дыша в шею Мэри, ласкал пальцами ее волосы. - Мне нравилось, чтобы они окутывали грудь и спускались до талии. Но твои короткие кудри сводят меня с ума. Никогда не отращивай их, Мэри.
     Его руки, блуждая по телу Мэри, нащупали затвердевшие соски, спустились к тонкой талии и замерли на бедрах. А руки Мэри, следуя их примеру, ощупали мускулистые плечи и выпуклые мышцы спины, скользнули к талии и узким бедрам, а затем к упругим твердым ягодицам.
     - По-моему, я должен признать свое окончательное поражение, раздеть тебя и уложить на эту кровать. Так, Мэри?
     - Да.
     - И ты не будешь помогать мне. - Он покрыл поцелуями ее лицо.
     - Нет.
     - Значит, так и будет. - Просунув руки под платье Мэри, он снял его с плеч и стал медленно опускать вниз по рукам, пока оно, уже распущенное в талии, не упало на пол. - Ах! - Он снова привлек Мэри к себе и вздохнул у самого ее рта. - Пожалуй, я должен взять назад свои слова об одетых телах, Мэри. - К этому моменту одеяло уже тоже лежало в куче одежды у их ног.
     Мэри медленно перевела дыхание. Она гораздо лучше отдавала себе отчет в том, что происходит, чем тем вечером в Воксхолле. Сейчас она чувствовала Эдмонда каждой частицей своего тела. Он был великолепен, и она любила его.
     - Эдмонд, - шепнула Мэри, положив руки ему на плечи и прижавшись щекой к его щеке.
     - Ты меня убедила. Больше не нужно ничего говорить. На кровать, любимая.
     Он откинул покрывало, Мэри послушно легла на кровать и, нежась, вдруг задумалась, понял ли лорд Эдмонд, как только что назвал ее. Но даже если это вырвалось у него непроизвольно, этого было уже достаточно, ей было достаточно даже случайного слова.
     - Мэри. - Он мгновенно оказался на ней, его руки поглаживали ей бока, а рот искал ее губы. - Я не хочу больше ждать, а ты? Скажи, что тоже не хочешь.
     - Не хочу.
     - Хорошая девочка. Мне нравятся послушные женщины. Я уже сказал тебе, как ты мне нравишься?
     Нравишься! Мэри печально улыбнулась, не отстранившись от него, ее тело тянулось к нему, ее любовь жаждала физически насытиться им - пусть всего еще один лишь раз.
     - Вот так. - Эдмонд коленями широко раздвинул ей ноги. - Вот так. - Он удобно устроился между ними, и Мэри услышала, как стучит ее собственное сердце. - Вот так, Мэри. - Он вошел в нее и замер, только когда был уже в самой глубине. - Вот так ты мне нравишься. А я тебе нравлюсь? Ну хоть немного? Скажи, что я хоть чуть-чуть нравлюсь тебе. Иначе ты мне этого не позволила бы, верно? - При свете свечей светло-голубые глаза заглянули в ее серые, и в них за страстью угадывалась тревога.
     - Нравишься. Вот так. - Улыбнувшись, Мэри подняла ноги и обвила ими его бедра. - И вот так. - Упершись в матрац, она поднялась к нему, так что он глубже погрузился в нее. - И еще вот так. - Она напрягла внутренние мышцы, продвигая его еще глубже.
     - О святые небеса! - простонал лорд Эдмонд, зарываясь лицом в ее волосы. - Ты стараешься доказать, что я могу вести себя еще и как неотесанный школяр? После этого мне нужно несколько минут передышки. Ты позволишь?
     Расслабившись под ним, Мэри предоставила его телу играть со своим, отвлекая желание, позволила ему сосредоточиться и зажечься, а когда уже не могла больше контролировать себя, двигая бедрами, направила его еще глубже в себя, чтобы он дал ей облегчение, которого она жаждала.
     - Эдмонд, - с мольбой прошептала Мэри.
     - Да, любимая. - Он снова нашел губами ее рот. - О да, да!
     И они вместе достигли его, того центра вселенной, который доступен только любящим в момент наивысшего блаженства. Ее тело еще продолжало вздрагивать, когда он перенес вес своего тела с нее на постель.
     - Ну и ну, - произнес лорд Эдмонд минут через пять и, придвинувшись к Мэри, положил ее голову себе на плечо. - Да, переделки характера в таких условиях просто не могло произойти. Я очень сожалею, но искушение было слишком велико.
     - Да, слишком.
     - Я честно старался побороть его. Виноват дождь, от которого моя одежда стала чертовски мокрой. Возможно, моя железная воля осталась бы непоколебимой, если бы мне не пришлось раздеться.
     Мэри хмыкнула.
     - А вообще-то это совсем не смешно. Когда гроза кончится... Правда, мне кажется, она уже закончилась. Когда ты слышала последний гром? Во всяком случае, когда закончится этот вечер, ты поймешь, как и в прошлый раз, что только твой страх толкнул тебя на это. И снова я оказался здесь, чтобы разыграть сцену обольщения. Во время следующей грозы тебе лучше заранее убедиться, что мы с тобой на разных континентах и между нами океан.
     - Эдмонд. - Мэри, повернувшись на бок, нежно коснулась пальцами его щеки. - Не нужно так переживать, это не было соблазнением.
     - Но меня-то уж точно не приглашали к тебе в спальню, не так ли? Ты хочешь, чтобы я вызвал на дуэль Гудрича? Скажи "да". Мне ничего так не хочется, как получить возможность вправить ему мозги.
     - Я разорвала нашу помолвку. Боюсь, я очень плохо обошлась с ним. У него была вполне обоснованная причина сердиться на меня.
     - Значит, еще существует такая вещь, как храбрость. Неужели ты это и вправду сделала, Мэри? Во всяком случае, весьма приятно узнать, что я сейчас занимался любовью не с чьей-то невестой.
     - У тебя был разговор с отцом?
     - Мы плакали и распускали слюни друг перед другом, - поморщился лорд Эдмонд. - Это было в духе лучших сентиментальных мелодрам, Мэри.
     - Но все хорошо?
     - Он просил, чтобы я его простил. Чтобы я простил его - представляешь?
     - Я очень рада за тебя. Я просто счастлива.
     - Правда?
     Улыбнувшись, Мэри кивнула.
     - Почему у тебя опускаются веки и слова замирают на губах? Что, я был не очень хорош? Скажи мне, что я был хорош.
     - Ты был хорош, - сказала Мэри, закрыв глаза. - А теперь ты должен вернуть мне комплимент и сказать, что ты такой же сонный и что я была хороша.
     - Я разговариваю уже во сне, а ты была... ну просто превосходна.
     Мэри продолжала улыбаться. Она любила лорда Эдмонда и нравилась ему. Интересно, что он сказал бы, если бы она призналась ему в своих чувствах, изменило бы это что-нибудь? Но несомненно, разумнее держать рот на замке. Она всегда знала, что они чужды друг другу, во всем, кроме физического влечения. Конечно, того, что произошло за эти дни, недостаточно, чтобы между ними могли возникнуть какие-то отношения. Он прав, это гроза виновата в том, что все казалось возможным, безусловно, только гроза - и удовольствие от занятий любовью.
     И Мэри погрузилась в сон, не успев решить, стоит ли произнести вслух свои выводы.

***

     Лорд Эдмонд не спал. Он лежал, глядя на колеблющиеся узоры теней, образовывавшиеся при свете свечей, и прислушивался к постепенно утихавшему снаружи дождю и далеким раскатам грома. Он лежал без сна, вспоминая прикосновения Мэри, чувствуя ее запах и сожалея о потраченных впустую пятнадцати годах - годах, сделавших его изгоем общества. У него не осталось ничего, что он мог бы предложить порядочной женщине, женщине, которую любил. Единственное, что ему оставалось, - это исправить свои ошибки в будущем, сделав хоть что-то стоящее в оставшиеся годы. В конце концов, это могла быть даже женитьба и дети, несмотря на то что ему уже стукнуло тридцать шесть. Быть может, он в итоге заслужит это.
     Но женится он не на Мэри, для брака с Мэри он уже упустил время. И эта мысль не принесла ему успокоения.
     - Ты не спишь, - потянувшись и открыв глаза, улыбнулась ему Мэри.
     - Мэри. - Он поцеловал ее в губы, пробуя ее вкус и вспоминая его. - Это "прощай". Ты ведь это понимаешь? Пройдет еще день, и я уже больше не буду докучать тебе. И на сей раз я сдержу свое обещание.
     Все так же улыбаясь, Мэри снова заглянула в глубину его глаз.
     - Скажи мне кое-что. - Лорд Эдмонд хотел бы об этом не думать, но от действительности не уйдешь. - Есть ли вероятность, что у тебя может быть от меня ребенок?
     Мэри смутилась, но не отвела взгляда и, немного подумав, сказала:
     - Да.
     Лорд Эдмонд выругался.
     - Ну и язык, - заметила Мэри.
     - Послушай, Мэри, если выяснится, что это так, ты должна написать мне. Обещаешь? Я приеду к тебе в Лондон и женюсь на тебе. Я понимаю, для тебя это будет ужасная судьба, и очень сожалею, но альтернатива будет еще хуже. Ты обещаешь, что напишешь мне? Ведь я все равно узнаю.
     - Напишу, - пообещала Мэри после долгой паузы.
     - Дождь перестает, но все равно пройдет еще несколько часов, прежде чем все остальные начнут возвращаться в дом. Мысль очень заманчивая.
     - Да.
     Внимательно посмотрев на Мэри, лорд Эдмонд безошибочно определил, что Мэри еще пребывает в том состоянии расслабленности после грозы, в каком была в его алой комнате в ночь после Воксхолла. Искушение было почти непреодолимым - она тоже этого хотела, еще раз, еще один только раз. Еще один раз и еще один шанс заронить в нее свое семя.
     Лорд Эдмонд поцеловал Мэри, отвернулся и, больше не глядя ей в глаза, вытащил руку у нее из-под головы.
     - Бог мой, мокрая одежда или римская тога - что выбрать? - Он рывком сел на край кровати. - Если я выйду отсюда, с головы до ног закутанный в тогу, слуги наверняка выстроятся в шеренгу у твоей двери, чтобы полюбоваться таким зрелищем.
     Он нагишом пересек комнату, чувствуя взгляд Мэри, прикованный к своей спине, и с некоторым отвращением посмотрел на груду своей одежды, еще несомненно мокрой. Панталоны лежали немного в стороне от остальных вещей, но тоже были сырыми, сырыми и холодными; однако он, скривившись, натянул их на себя.
     - Как раз то, что нужно, чтобы охладить мой пыл, - пошутил лорд Эдмонд. - Гроза прошла, и я не думаю, что она вернется. С тобой все будет з порядке, Мэри? - Обернувшись, он увидел, что она с пылающим лицом и восхитительно растрепанными кудрями сидит на кровати в синем шелковом халате.
     - Со мной все будет в порядке, - заверила она его.
     - Тогда спокойной ночи. - Собрав свою мокрую одежду, он решительно открыл дверь и, перешагнув через порог, закрыл ее за собой, не позволив себе оглянуться.

***

     Мэри долго стояла у окна, глядя в темноту. Прекратились даже далекие вспышки молний, не сопровождавшиеся громом. Дождь совсем перестал, и скоро, видимо, начнут возвращаться экипажи, если только дождь не был таким сильным, что дороги стали слишком скользкими.
     Когда-то лорд Эдмонд хотел, чтобы Мэри стала его любовницей, его подругой по постели, его забавой, но с тех пор он изменился. В последние дни он пережил несколько эмоционально напряженных моментов; разрыв с семьей, видимо, был преодолен, и вместе с этим ушли ожесточенность и чувство вины, отравлявшие всю его взрослую жизнь. Теперь он стал другим, казалось, хотел, чтобы произошедшие с ним перемены остались навсегда. Теперь ему не было нужно, чтобы она была его любовницей; то, что сейчас он отказал себе в удовольствии заняться с ней любовью, доказало это, и Мэри уже стала думать, что, возможно, она и в самом деле соблазнила его.
     Однако не было и никаких оснований предполагать, что лорд Эдмонд хотел бы сделать ее своей женой. Мэри нравилась ему, он произнес это слово, занимаясь с ней любовью. Но "нравилась" не означало, что он любил ее. Ясно, что Мэри привлекала его, но влечение - это совсем не любовь. Он сказал, что женится на ней, если окажется, что у нее будет ребенок, однако это совсем не означало, что он этого хочет.
     "Правильнее будет оставить все как есть, - решила Мэри, - это лучше, чем поставить его в неловкое положение, дав ему понять, что я его люблю и что вопреки всему мечтаю о будущем с ним, но не в роли любовницы, а в роли жены". Возможно, он счел бы себя обязанным сделать ей предложение, намекни она на что-нибудь подобное.
     Но вдруг его отказ от нее, его "прощай" вызваны уверенностью в том, что ей от него ничего не нужно? Вдруг лорд Эдмонд считает, что, отказываясь от нее, он благородно поступает по отношению к ней?
     Что, если, не правильно поняв друг друга, всю оставшуюся жизнь они проживут порознь просто из-за того, что ни у кого из них не хватило смелости открыть свое сердце? С этой мыслью Мэри не могла примириться. "Значит, - решила она, - нужно мне отважиться и намекнуть на это лорду Эдмонду".
     Стоя у окна, Мэри снова - уже по меньшей мере в десятый раз - обдумала все доводы и снова пришла к тому же решению. Она не могла ждать до утра, когда, возможно, увидит все в ином свете, когда бесчувственный голос разума может заставить ее молчать. Если ее любовь решает сделать еще одну попытку, даже если Мэри суждено получить отказ и испытать унижение, тогда это должно произойти сейчас.
     Решительно отвернувшись от окна, Мэри направилась к двери, но не успела сделать и трех шагов, как раздался легкий стук, вслед за которым дверь немедленно отворилась и лорд Эдмонд точно так же, как незадолго до этого, вошел к ней в спальню, только на сей раз на нем был парчовый халат, немного более темного синего цвета, чем у Мэри.
     - Мэри, ты знаешь, я очень опасный человек, - заговорил он, закрыв дверь. - Ненадежный и совершенно не заслуживающий доверия. Если бы меня разыгрывали в тотализатор в клубах, я не получил бы ни единой ставки, ни один человек добровольно не поставил бы на меня. Шанс, что я сделаю что-то стоящее в своей жизни, очень сомнителен. Ведь ты согласна со мной?
     Мэри вздохнула, но ничего не ответила.
     - Нужно быть дураком, чтобы доверять мне и страдать по мне.
     - Эдмонд, - перебила его Мэри, - я шла к тебе в комнату. Почему ты вернулся? Что ты пытаешься объяснить мне?
     - Я уезжаю домой, Мэри, в Уиллоу-Корт, чтобы остаться там. Я не знаю о нем ничего, кроме того, с чем успел познакомиться за те несколько недель, которые прожил там. Я не знаю ничего ни о сельском хозяйстве, ни об арендаторах, ни об арендной плате, ни об осушении, вообще ни о чем таком. Но я намерен все это изучить и собираюсь стать этаким скучным английским типом - провинциальным джентльменом. Обидно, что еще по меньшей мере год все будут презрительно смеяться просто при упоминании моего имени. - Он улыбнулся Мэри, и она попыталась улыбнуться в ответ. - Дом невероятно запущен, и сад тоже. А я совершенно не представляю, как обращаются с домами и садами. Я только знаю, что сейчас все это выглядит заброшенным, необжитым и неуютным. Там нужна женская рука. - Мэри молча облизнула губы, и лорд Эдмонд продолжил:
     - И дому нужны дети, шумные, веселые, непослушные детишки с грязными ногами и с испачканными вареньем губами.
     - Эдмонд, я люблю тебя.
     Но он, ничего не слыша, спешил высказать то, ради чего пришел:
     - Я не могу представить никаких доказательств, что мое решение стать другим и в самом деле приведет к каким-либо результатам. Быть может, Мэри, я потерплю полный провал. Возможно, все это только мечты. Я не завидую женщине, которая будет так добра, что решится дать мне шанс. Не исключено, что ее постигнет разочарование. Думаю,^ прав, как ты считаешь? Любая женщина оказалась бы в дураках.
     - Эдмонд, я люблю тебя, - повторила Мэри.
     - Но что касается тебя, Мэри, - не обращая ни на что внимания, горячо продолжал лорд Эдмонд, - я хочу, чтобы ты поехала со мной. У тебя будет загородный дом, дети, если я способен произвести их на свет, и муж, который будет стараться всегда любить тебя так, как сегодня, и сделать твою жизнь счастливой. Ты поедешь со мной? Уверен, любой посоветовал бы тебе сказать "нет". - Он замолчал и в упор посмотрел на Мэри. - Что ты говорила?
     - Я люблю тебя.
     - Это просто из-за грозы, она делает тебя немного-странной, ты должна это признать, Мэри.
     - Значит, ты тоже должен будешь рискнуть. А мне придется повторять эти слова и завтра, и на следующей неделе, и через год, и через двадцать, тридцать, сорок лет. Будущее - это всегда риск, но он и есть самое чудесное и возбуждающее в жизни. Когда я должна поехать с тобой?
     - Ты говоришь "да"? - Не веря, лорд Эдмонд смотрел на Мэри. - После всего, что я тебе сделал? Несмотря на неприязнь, которую ты питала ко мне в Лондоне?
     - Я боялась. Боялась, что в ответ на свою любовь получу лишь вожделение, да и то лишь на короткое время. Эдмонд, не могу выразить словами, как я мечтаю о таком доме в провинции и детях. Пусть их будет несколько, хорошо? О, надеюсь, да. И все это я хочу иметь с тобой, а не с кем-то другим. Только с тобой.
     - А я рисовал себе картину того, как удираю из этой комнаты через две минуты после моего появления в ней, получив резкий отпор, хорошую пощечину и, возможно, туфлю вдогонку, - засмеялся лорд Эдмонд, - но, Мэри, я должен был прийти. Я не мог потерять тебя только из-за того, что боялся задать тебе самый важный вопрос. Ты выйдешь за меня замуж?
     - Да. - Подойдя к нему, Мэри положила руки ему на плечи. - Когда, Эдмонд? Прошу тебя, пусть это будет поскорее. Пожалуйста, поскорее.
     - Ровно через месяц. И в самом худшем случае наш первый ребенок появится на свет не меньше чем через восемь месяцев после свадьбы. Можно будет сказать, что он родился раньше времени, и надеяться, что он не будет весить двадцать фунтов. Как ты думаешь, Мэри, сегодня плохое время для тебя или хорошее?
     - Я думаю, самое хорошее.
     - Боже, это правда, Мэри? Правда?
     - Да. - Просунув руку под шелковый воротник его халата, Мэри потянулась поцеловать его в ухо. - Это означает, что ночь после нашей свадьбы тоже будет самым хорошим временем.
     - Но ты же не собираешься снова соблазнить меня? - Обняв Мэри за талию, он прижал ее к себе. - Знаешь, Мэри, ты обладаешь поразительными способностями к этому.
     - Эдмонд, - крепче обхватив его руками за шею, она подняла к нему лицо, - ты сказал, что хочешь всегда любить меня так, как любил сегодня. Скажи, как сильно ты меня любишь.
     - Если пожелаешь, любимая, завтра я напишу об этом поэму. На латыни. А сегодня не будет ли лучше, если я просто покажу тебе это?
     - Да, - улыбнулась Мэри после секундного раздумья, - люби меня, Эдмонд!



48


47





ИСКУСНАЯ В ЛЮБВИ

Мэри БЭЛОУ
Перевод с английского О. И. Кондратьевой






Литературный ПОРТАЛ 


http://www.LitPortal.Ru


Анонс

     Красавец Фердинанд Дадли, истинный поклонник байронического образа жизни, считался - и не без оснований! - недоступной мечтой изысканных красавиц высшего света, среди которых он безуспешно искал ту единственную, что сумеет противопоставить его гордости - свою гордость и его страсти - свою страсть. Мог ли Фердинанд поверить, что обретет мечту своей жизни, встретив скромную Виолу Торнхилл, которая потребовала от него не денег и власти, но - НАСТОЯЩЕЙ, БЕСПРЕДЕЛЬНОЙ ЛЮБВИ?..

Глава 1

     Живописная деревушка Треллик, уютно расположившаяся в долине реки, протекавшей в графстве Сомерсетшир, слыла тихим и спокойным местом. Однако в тот день все изменилось. После полудня обитатели деревни и жители ближайших окрестностей покинули свои дома и собрались на зеленой лужайке, чтобы предаться веселью и развлечениям.
     Все объясняло майское дерево - столб с привязанными к нему пестрыми, развевавшимися на ветру лентами, - красовавшееся в центре лужайки. На календаре было первое мая. После захода солнца молодые люди будут танцевать вокруг этого дерева со своими избранницами. Этот ритуал они с воодушевлением совершали каждый год.
     Пока же участники праздника наблюдали за всевозможными соревнованиями, по краям лужайки были установлены палатки с аппетитной едой, яркими безделушками и занимательными играми, требовавшими мастерства, силы или просто везения.
     Погода благоволила к собравшимся, на голубом безоблачном небе ярко светило солнце. Девушки и молодые женщины сняли шали и мантильи, в которые облачились с утра. У нескольких мужчин и большинства молодых людей рукава были засучены - некоторые состязания отнимали немало сил. Из церкви на прилегающую к ней лужайку вынесли столы и стулья, так что желающие могли пить чай со сладостями, продолжая наблюдать за развитием событий. Владелец гостиного двора "Голова кабана", не желая отставать от устроителя праздника, тоже вынес на лужайку столы и скамейки для тех, кто предпочитал эль чаю.
     Деревушка располагалась на бойком месте у дороги, поэтому некоторые проезжающие на какое-то время задерживались, чтобы понаблюдать за весельем, а иногда и поучаствовать в нем, прежде чем продолжить путь.
     Когда один из таких путешественников медленно направился к зеленой лужайке со стороны главной дороги, Виола Торнхилл, угощавшая чаем сестер Мерриуэзер, подняла глаза. Она не увидела бы его за головами собравшихся гостей, если бы он не сидел на лошади. Как бы там ни было, она на мгновение задержала на нем взгляд.
     Новоприбывший явно был джентльменом, к тому же очень модно одетым. Его темно-синий костюм для верховой езды сидел на нем точно влитой, льняная рубашка была безупречно белой и накрахмаленной. Черные кожаные бриджи плотно облегали длинные ноги. Мягкие сапоги явно были сшиты отменным сапожником, но пристальное внимание Виолы привлекла не столько одежда, сколько ее хозяин. Он был молод, статен и очень красив. Пока девушка наблюдала за ним, незнакомец с улыбкой сдвинул на макушку высокую шляпу.
     - Вам не стоило беспокоиться, мисс Торнхилл, - сказала мисс Пруденс Мерриуэзер с присущей ей извиняющейся ноткой в голосе. - Это мы должны подавать вам чай. Ведь вы, наверное, уже с ног сбились.
     Виола мягко улыбнулась и успокоила ее.
     - Мне это доставляет удовольствие, - сказала она. - К тому же нам сегодня так повезло с погодой.
     Когда она снова подняла глаза, приезжий исчез из виду, хотя не похоже было, чтобы он продолжил свой путь. Один из парней, работавших на конюшне при гостинице, вел под уздцы его лошадь к заднему двору.
     - Мисс Ви, - послышался знакомый голос у нее за спиной, и она, повернувшись, улыбнулась полной невысокой женщине, которая дотронулась до ее плеча. - Сейчас начнется бег в мешках, и вы должны открыть его, а потом раздать призы. Я возьму у вас чайник.
     - Хорошо, Ханна. - Виола протянула ей чайник и поспешила на лужайку, где дети уже залезали в мешки и стягивали их у себя на поясе. Виола помогла тем, кто не справлялся самостоятельно, а затем показала, куда им двигаться. По ее команде все участники выстроились в ряд, приготовившись прыгать в направлении финиша. Взрослые окружили лужайку, чтобы понаблюдать за участниками состязания и подбодрить их.
     Когда Виола рано утром выходила из дома в своем муслиновом платье и шали, с соломенной шляпкой, надетой на аккуратно заплетенные и уложенные короной волосы, она выглядела как элегантная леди. Она даже была в перчатках. Сейчас же ее косы, вырвавшись из-под тирании шпилек, свободно струились по спине. Девушка раскраснелась и чувствовала себя довольной и счастливой.
     - Приготовились! - закричала она. - Вперед!
     Более половины участников споткнулись на первом же шаге, запутавшись ногами в мешках. Они пытались подняться под аккомпанемент дружелюбного смеха и поощрительных криков родных и соседей. Но, как всегда и бывает, нашелся один малыш, который, прыгая, как кузнечик, пересек финишную линию прежде, чем его менее удачливые соперники оправились от падений.
     Весело смеясь. Виола неожиданно встретилась глазами со смуглым красивым незнакомцем, расположившимся у финиша. Он откровенно оглядел ее всю с ног до головы, прежде чем она отвернулась, но Виола с изумлением отметила, что его оценивающий взгляд скорее удивил и обрадовал ее, нежели раздосадовал. Она поспешила раздать призы.
     Ей пора было заглянуть в гостиницу, где вместе со священником Прюэттом и мистером Томасом Клейполом она должна была выбрать лучший пирог.
     - Поедание пирогов - тяжелая работа, вызывающая жажду, - провозгласил полчаса спустя священник, посмеиваясь и поглаживая живот после того, как они попробовали каждое кулинарное произведение и выбрали победителя. - И, если я не ошибаюсь, у вас весь день не было ни минуты отдыха, мисс Торнхилл. Отправляйтесь-ка на лужайку возле церкви и найдите столик в тени. Миссис Прюэтт или какая-нибудь другая леди нальет вам чаю. Мистер Клейпол с удовольствием проводит вас, не правда ли, сэр?
     Виола прекрасно бы обошлась без компании мистера Клейпола, который за последний год раз десять делал ей предложение и оттого, должно быть, поверил, что имеет полное право откровенно высказываться на любые темы.
     Самое положительное, что можно было сказать о мистере Клейполе, это что он был достойным гражданином, рачительным хозяином и почтительным сыном. В лучшем случае он был безумно скучен, в худшем - вызывал неодолимое раздражение.
     - Простите меня, мисс Торнхилл, - начал он, как только они заняли места за одним из столиков, установленных в тени старого раскидистого дуба и Ханна налила для них чай. - Надеюсь, вы не обидитесь на откровенные слова вашего друга. Я даже льщу себя надеждой, что я больше чем друг.
     - Тогда что же, сэр, вы можете критиковать в такой чудесный день? - поинтересовалась Виола, поставив локти на стол и подперев подбородок руками.
     - Можно восхищаться вашим желанием организовать праздник вместе с комитетом под руководством священника и тем, что вы делаете все возможное, чтобы он удался, - продолжал он, в то время как глаза и внимание Виолы сосредоточились на незнакомце, который пил эль за столом около гостиницы, - это заслуживает самой высокой оценки с моей стороны, но я встревожен тем, что сегодня вас почти невозможно отличить от любой крестьянской девушки.
     - Правда? - засмеялась Виола. - Это лучший комплимент, который вы могли мне сделать, но ведь вы не расцениваете его как таковой?
     - Вы без шляпки, и ваши волосы неприбранны, - подчеркнул он. - И в них - ромашки.
     Виола и забыла об этом. Утром какой-то мальчуган подарил ей букетик цветов, собранных на берегу реки, и она воткнула их в волосы. Легким движением Виола притронулась к цветам - да, они были на месте.
     - И полагаю, именно ваша шляпка лежала на скамье на последнем ряду в церкви, - продолжил мистер Клейпол.
     - А-а, - сказала Виола, - так вот где я ее оставила.
     - Ей следовало бы защищать ваше лицо от вредных лучей солнца, - заметил Томас с мягким упреком.
     - Верно, - согласилась Виола, допивая чай и поднимаясь с места. - Прошу прощения, сэр, но я вижу, что предсказательница наконец установила свою палатку. Я должна пойти и удостовериться, что у нее есть все необходимое.
     Но мистер Клейпол не понял бы, что от его общества хотят избавиться, даже если бы его ударили кулаком по носу. Он тоже поднялся, поклонился и предложил ей руку.
     Виола приняла ее, с трудом подавив недовольный вздох.
     Однако предсказательница уже вовсю занималась своим ремеслом, что Виола и увидела с другого конца лужайки. Но она также заметила, что незнакомец подошел к аттракциону, который ранее привлекал внимание многих молодых людей. Он разговаривал с кузнецом Джейком Талливсром, когда Виола и мистер Клейпол приблизились к палатке.
     - Я собирался закрыть аттракцион, поскольку все призы закончились, но этот джентльмен хочет испытать удачу, - сказал Джейк, повысив голос, чтобы Виола его услышала.
     - Что ж, нам только остается надеяться, что он не выиграет, - задорно заметила девушка.
     Незнакомец повернул голову и внимательно посмотрел на нее. Он был едва ли не на голову выше ее, а почти черные глаза придавали его красивому лицу опасное выражение.
     - О нет, - сказал Он со спокойной уверенностью в голосе, - я непременно выиграю, сударыня.
     - Неужели? - усомнилась она. - Впрочем, в этом не будет ничего удивительного, выигрывали почти все без исключения, поэтому призы так рано и закончились.
     Осмелюсь заметить, что цель находилась слишком близко к соревновавшимся. Нам следует учесть это на будущее, мистер Талливер.
     - Увеличьте расстояние вдвое, и я все равно выиграю, - заявил незнакомец.
     Виола подняла глаза, услышав эту похвальбу, и взглянула на металлические подсвечники - набор из церковной ризницы, - которые охотно переворачивались и падали под ударами мяча, бросаемого участниками в их сторону.
     - Отлично, сэр, тогда докажите это. Четыре подсвечника из пяти должны упасть после пяти бросков, вы поняли? Тогда мы вернем вам ваши деньги. Это самое большее, что мы можем сделать. Все вырученные сегодня средства пойдут на церковную благотворительность, поэтому мы не можем предложить денежные призы.
     - Я заплачу вдвое больше, - пообещал незнакомец с беспечной мальчишеской улыбкой, - и я собью все пять подсвечников с расстояния, которое будет увеличено вдвое, но я настаиваю на призе, сударыня.
     - Полагаю, мы могли бы предложить в качестве приза церковный шпиль, но мы не вправе обезглавить церковь, - заметила Виола. - Это недопустимо.
     - Достаточно ромашек, - уверил он ее, - которые вы носите в волосах.
     Виола дотронулась до цветов и рассмеялась.
     - Вот уж поистине ценный приз, - сказала она. - Отлично, сэр.
     Мистер Клейпол кашлянул.
     - Позвольте мне заметить, что пари неуместны на церковном празднике, - высказал он свое мнение.
     Незнакомец рассмеялся, глядя Виоле в глаза, словно сомневался в ее смелости.
     - Тогда давайте удостоверимся, что церковь выиграет от этого пари, - сказал он. - Двадцать фунтов на нужды церкви, независимо от того, выиграю я или нет, и ромашки леди, если я выйду победителем. Отодвиньте цель, - приказал он Джейку Талливеру, в то же время выкладывая несколько банкнот на прилавок палатки.
     - Мисс Торнхилл, - мистер Клейпол взял ее за локоть и заговорил ей прямо в ухо, - не подобает так вести себя. Вы привлекаете внимание.
     Виола оглянулась и увидела, что люди, толпившиеся около палатки предсказательницы и услышавшие обмен репликами, действительно стали собираться вокруг них. Приезжий джентльмен снял куртку и засучил рукава рубашки. Джейк переставил подсвечники, отодвинув их от игрока.
     - Этот джентльмен пожертвовал двадцать фунтов в фонд церкви, - весело сообщила Виола собравшимся. - Если он собьет все пять подсвечников пятью бросками мяча, он.., получит в награду мои ромашки.
     Она жестом показала на цветы и засмеялась вместе с прихожанами. Но незнакомец, как она заметила, не смеялся. Он перекатывал в руках мяч, сосредоточиваясь на нем, и, прищурив глаз, смотрел на подсвечники, которые сейчас, казалось, стояли непомерно далеко. Он не мог выиграть. Виола даже засомневалась, сможет ли он сбить хотя бы один подсвечник.
     Но пока она раздумывала, одна цель уже была поражена и толпа зааплодировала. Джейк подал приезжему мяч, и тот снова сосредоточился на нем. Зеваки все прибывали, над лужайкой повисла напряженная тишина. Второй подсвечник закачался, словно хотел выпрямиться, и с шумом опрокинулся.
     В своей сорочке с закатанными рукавами незнакомец выглядел очень импозантно. Он выглядел.., настоящим мужчиной. Виола очень хотела, чтобы молодой красавец выиграл пари, но он явно поставил перед собой невыполнимую задачу, Он снова сосредоточился.
     Третий подсвечник упал, как и два предыдущих. Четвертый устоял. Толпа вздохнула, Виола почему-то тоже почувствовала себя разочарованной.
     - Похоже, сэр, - сказала она, - мои цветы останутся при мне.
     - Не спешите, сударыня! - Он засмеялся и протянул руку за мячом. - Пари - пять подсвечников пятью ударами, не так ли? Разве упоминалось, что каждый должен быть сбит одним броском?
     - Нет, - засмеялась Виола, поняв, куда он клонит, - но у вас остался только один удар на два подсвечника.
     - О, вы не верите в меня, - пробормотал он, подмигнув ей, и Виола почувствовала приятный трепет внутри.
     Он снова замер, и толпа смолкла в ответ на призыв тех, кто понял, что незнакомец еще не сдался. Стук сердца отдавался у Виолы в ушах. Она не поверила своим глазам, а толпа разразилась приветственными криками, когда мяч сбил один подсвечник и тот, отклонившись в сторону, при падении опрокинул пятый подсвечник.
     Джентльмен обернулся, поклонился аудитории, а затем широко улыбнулся Виоле, которая смеялась и хлопала, считая это самым веселым моментом праздника - Полагаю, что это, - сказал он, указывая на ее ромашки, - принадлежит мне. - Виола тихо стояла, пока он вынимал маленький букетик цветов из ее волос. Его смеющиеся темно-карие глаза пристально вглядывались в нее. Его кожа выглядела бронзовой от загара. Он поднес ромашки к губам, грациозно поклонился и вдел их в петличку рубашки.
     - Проявление расположения леди - у меня на груди, - тихо произнес он. - Чего еще я могу ожидать на сегодняшний день?
     У нее не было шанса ответить на этот откровенный флирт Рядом раздался сердечный голос его преподобия Прюэтта.
     - Браво, сэр! - воскликнул он, выступая из толпы и протягивая правую руку для приветствия. - Позвольте сказать, что вы молодчина. Пойдемте на лужайку возле церкви, моя жена нальет вам чашку чаю, а я тем временем расскажу, на какие нужды пойдет ваше щедрое подношение.
     Незнакомец улыбнулся Виоле и с явной неохотой последовал за священником.
     - Я почувствовал огромное облегчение, - проворчал Клейпол, подхватывая Виолу под локоть, - когда его преподобие закончил эту вульгарную сцену, мисс Торнхилл, так как пари касалось вашей персоны. Это было неприлично. Сейчас, полагаю...
     Виола не дала ему высказаться.
     - Мне кажется, сэр, - сказала она, - ваша матушка вот уже десять минут призывает вас к себе.
     - Почему же вы не сказали мне об этом раньше? - воскликнул Клейпол. Он бросил взгляд в направлении церкви и, не оглядываясь, заспешил туда. Виола посмотрела на Ханну, которая стояла рядом, и, подняв брови, громко рассмеялась.
     - Мисс Ви, - сказала пожилая женщина, качая головой, - он красив как бог, но очень опасен, если вас интересует мое мнение.
     Было совершенно очевидно, что она имела в виду не мистера Клейпола.
     - Он всего лишь незнакомец, проезжавший мимо, Ханна, - ответила Виола. - Но разве его пожертвование не было щедрым? Двадцать фунтов! Мы должны радоваться, что он остановился в Треллике. Теперь я собираюсь узнать свое будущее.
     "Все предсказательницы одинаковы", - думала она некоторое время спустя, выходя из палатки гадалки. Эта цыганка славилась тем, что могла замечательно точно предсказать судьбу.
     - Остерегайся высокого темноволосого красивого незнакомца, - сказала она, посмотрев в свой хрустальный шар. - Он может погубить тебя, если ты прежде не похитишь его сердце.
     Надо же - высокий, смуглый и красивый. Что за непонятное совпадение! Виола улыбнулась малышу, который остановился, чтобы показать ей свой новый волчок.
     Потом она снова заметила незнакомца, направлявшегося с церковного двора к конюшне, принадлежащей гостинице. Он, как видно, намеревался отправиться дальше, пока не стемнело.
     Высокий, смуглый, красивый незнакомец. Она тихо засмеялась.
     На западе уже опускалось солнце. Виола услышала, как перед гостиницей музыканты настраивали инструменты.
     Двое мужчин проверяли, не переплелись ли ленты на майском дереве. Она наблюдала за ними, испытывая смутное томление. Танцы вокруг столба были кульминацией майского праздника. Но именно в этом развлечении она не будет принимать участия. Леди могла наблюдать за танцами, но считалось неподобающим участвовать в них.
     Однако это не имело значения! Она будет наблюдать и радоваться жизни, как и в прошлом году во время ее первого майского праздника в Треллике. Тем временем Виолу ожидали на обед в доме священника.

***

     Когда Виола вышла из дома его преподобия, наступили сумерки и с трех сторон зеленой лужайки разожгли костры, чтобы осветить место для танцев. Скрипачи уже наигрывали зажигательные мелодии, и молодые люди весело кружились вокруг майского дерева. Виола отклонила предложение сопровождать его преподобие и миссис Прюэтт в их прогулке вокруг лужайки. Вместо этого она направилась в опустевший церковный двор, чтобы насладиться зрелищем в одиночестве.
     Стоял редкий для весны теплый вечер. Она накинула на плечи шаль, хотя в этом не было нужды. Ее шляпка, возможно, все еще находилась на заднем ряду скамеек в церкви. Горничная Ханна, в прежние времена бывшая няней Виолы, расчесала перед обедом ее волосы, перевязала лентой и оставила их распущенными. Так было свободнее, Мистер Клейпол закатил бы скандал, увидев Виолу в таком виде, но, к счастью, он с наступлением сумерек отправился провожать домой мать и сестру.
     Скрипки смолкли, и танцоры отошли к краям лужайки, чтобы перевести дух и выбрать новых партнерш. Подняв голову, Виола увидела на небе почти полную луну. Небо было усыпано звездами, словно бриллиантами. Она глубоко вдохнула чистый воздух, закрыла глаза и про себя произнесла благодарственную молитву. Кто бы мог предположить два года назад, что она когда-нибудь будет жить в таком месте? Что она сроднится с этими местами, будет принята и любима всеми окрестными жителями? Ее жизнь могла бы повернуться совсем по-иному, если бы...
     - Итак, почему вы прячетесь здесь, - раздался голос рядом, - а не танцуете вместе со всеми?
     Виола открыла глаза. Она не видела и не слышала, как он подошел. Виола заметила днем, как он направлялся к конюшне гостиницы, и была уверена, что незнакомец давно уехал. Она тогда долго уверяла себя, что совсем не разочарована. Да и на что она могла рассчитывать? Он был необычайно привлекательным мужчиной, который, случайно проезжая мимо, немного пофлиртовал с ней и получил в награду букетик ромашек.
     Однако теперь он стоял перед ней, ожидая ответа. Виола не сразу поняла, о чем он ей говорит.
     - Вам следует танцевать...
     Это было бы прекрасным окончанием великолепного дня.
     Покружиться вокруг майского дерева, потанцевать с красивым незнакомцем. Виола даже не знала, кто он. Она хотела, чтобы окутывающая его тайна сохранилась и позже можно было вспоминать этот день с безмятежной радостью.
     - Недоставало подходящего партнера, сэр, - сказала она. И затем, понизив голос, безрассудно добавила:
     - Я поджидала вас.
     - Неужели? - Он протянул ей руку. - Что ж, я к вашим услугам!
     Виола небрежно сбросила шаль на траву и взяла его за руку. Он сжал ее пальцы и повел к лужайке, где уже возобновились танцы.
     Все, что происходило дальше, напоминало прекрасную сказку. Лужайку освещало мерцающее пламя костров. Воздух был наполнен острым запахом горящего дерева. Молодые люди уже вели в круг своих партнерш и брались за разноцветные ленточки, свисавшие с майского дерева. Незнакомец сумел поймать две ленты и вложил одну в руку Виолы, в темноте блеснули его крепкие белые зубы. Затем скрипки заиграли веселую мелодию, и танцы начались - последовали легкие, замысловатые шаги, движение по часовой стрелке, кручение и приседания, причем ленты переплетались, а затем чудом расплетались вновь, твердый пульсирующий ритм музыки сливался с бегущей по жилам кровью; над головой кружились звезды; огонь от потрескивавших в кострах дров то погружал лица партнеров в тень, то освещал радостное оживление на них. Стоящие по краям лужайки зрители хлопали в такт скрипкам и движениям танцующих.
     И самой притягательной фигурой был красивый длинноногий незнакомец в рубашке с засученными рукавами, с букетиком поникших ромашек в петлице, весело смеявшихся над ее воодушевлением. Виоле казалось, что в тот момент Вселенная существовала только для них двоих.
     Виола запыхалась и, когда музыка умолкла, чувствовала себя очень счастливой. Она сожалела только о том, что этот волшебный день подошел к концу. Ханна будет рада поскорее вернуться домой. Она, как и Виола, была занята весь день, однако девушка не собиралась торопиться.
     - Мне кажется, вы не откажетесь от стакана лимонада, - сказал незнакомец, улыбаясь и кладя руку ей на талию.
     На церковной лужайке чаем уже не угощали, но там оставили два стола, на каждом из которых стояла большая чаша с лимонадом и подносы со стаканами. Возле столов было пусто, представители старшего поколения уже разошлись по домам, а молодежь предпочитала эль, который подавали в гостинице.
     - Действительно, не откажусь, - согласилась Виола.
     Они молчали, пока пересекали лужайку для танцев и дорогу к церковному дворику в направлении стола. Незнакомец взял половник и налил ей полный стакан лимонада; он наблюдал, как Виола пила, наслаждаясь кисловатым вкусом напитка и его приятной прохладой. Позади нее, невидимые за массивным стволом старого дуба, снова заиграли скрипки, и звуки веселой мелодии смешивались со звуками голосов и смехом. Впереди Виола видела, как на поверхности реки, протекавшей мимо деревни за церковью, переливался лунный свет.
     Она любовалась прекрасным видом, завороженная тишиной и покоем, снизошедшими на нее. Когда она допила, незнакомец взял у нее из рук пустой стакан и поставил на стол. Ей хотелось спросить его, неужели он сам не испытывает жажды, но между ними словно протянулись какие-то невидимые нити, слова могли разрушить волшебство, а ей этого не хотелось.
     У нее не было настоящего девичества - по крайней мере после девяти лет. У нее не было возможности укрыться где-нибудь в тени во время невинного тайного свидания с молодым человеком. Не было и шанса на романтический или легкий безобидный флирт. В свои двадцать пять лет она чувствовала себя барышней, в которую могла бы превратиться, если бы ее жизнь круто не изменилась лет двенадцать назад. Но ей хотелось хоть на мгновение почувствовать себя такой девушкой.
     Незнакомец обнял ее за талию и притянул к себе. Свободную руку он положил ей на затылок, на струящиеся по спине волосы, так что Виола откинула голову. На его лице играли тени от луны и ветвей дерева. Он улыбался. Он что, все время улыбается? Виола закрыла глаза, когда он нагнулся и поцеловал ее.
     Это продолжалось недолго, и в поцелуе не было похоти, он нежно прикоснулся губами к ее губам, не пытаясь грубо проникнуть языком в ее приоткрытый рот. Одна его рука твердо лежала у нее на талии, а другой он держал завязанную у нее на шее ленту. Ей не следовало терять ни минуты - и Виола бережно и обдуманно старалась прочувствовать и запомнить каждое свое ощущение. Она чувствовала, как его длинные мускулистые ноги, обтянутые кожаными штанами, прижались к ее мягким ногам, а низ его живота к ее собственному, его, словно литая, грудь касалась ее пышных грудей. Она упивалась прикосновением его влажных губ и его теплым дыханием у себя на щеке.
     Она вдыхала смешанный аромат одеколона, кожи и мужчины, запах эля на его губах и что-то неопределенное, что, возможно, и составляло его сущность. Словно бы издалека Виола слышала музыку, голоса, смех, журчание воды, уханье филина. Она запустила пальцы одной руки в его густые мягкие волосы, а другую положила на его крепкое плечо.
     "Берегись высокого темноволосого красивого незнакомца".
     Виола прожила короткое девичье романтическое приключение с начала до конца. И когда он поднял голову и выпустил ее из объятий, она ощутила, что день кончился.
     - Спасибо за танец, - засмеялся он. - И за поцелуй.
     - Спокойной ночи, - тихо попрощалась она.
     Он еще на минуту задержал на ней взгляд.
     - Спокойной ночи, моя поселянка, - сказал он в ответ и направился мимо нее в сторону лужайки.

Глава 2

     Треллик - очень милая деревушка. Он отметил это еще накануне, оглядев с того места, где главная дорога поворачивала к реке. Сегодня же утром, сидя у окна бара в гостинице "Голова кабана" и потягивая кофе, лорд Фердинанд Дадли разглядывал побеленные дома под соломенными крышами и засаженные яркими цветами аккуратные садики по обе стороны от лужайки. На берегу реки возвышалась каменная церковь с высоким изящным шпилем и широкой лужайкой перед ней, в центре которой рос огромный старый дуб. Рядом с церковью стоял увитый плющом серый дом священника. Из окна не было видно реки и торговых лавок рядом с гостиницей, но Дадли видел лес на дальнем берегу реки, служивший приятным фоном для церкви и деревни.
     Ему не терпелось узнать, где находится имение "Сосновый бор". Он знал лишь, что оно располагалось где-то поблизости, так как поверенный в делах Бамбера упомянул Треллик как ближайшую к нему деревню. Но насколько близко? И было ли оно большим? И как оно выглядит?
     Дом вроде тех, на которые он только что смотрел? Или что-то наподобие жилища священника? А может быть, это не большой дом, а груда развалин? Никто, похоже, не знал, что оно собой представляет, и меньше всех сам Бамбер, которого это совершенно не интересовало. Фердинанд ожидал увидеть именно руины.
     Конечно, он мог бы узнать, куда ему дальше ехать, еще вчера, ведь именно с этой целью он и приехал в деревню.
     Однако он не сделал этого. Была уже вторая половина дня, когда он прибыл в Треллик, и Дадли уговорил себя, что первое знакомство с "Сосновым бором" лучше отложить на утро.
     На его решение отчасти повлияла атмосфера сельского праздника, на котором он неожиданно познакомился с очаровательной пышноволосой девушкой, с чьим смеющимся взглядом он встретился после соревнований по бегу в мешках. Ему хотелось остаться и повеселиться и снова увидеть ее.
     Еще две недели назад он даже не слышал о "Сосновом боре". Теперь же ему самому предстояло все увидеть, и было любопытно, что его ожидает. Муж его сестры, лорд Хейуорд, полагал, что это пустая затея. Впрочем, Хейуорд никогда не был оптимистом, особенно когда дело касалось проделок двух братьев Ангелины. Он был невысокого мнения о семействе Дадли, хотя и женился на одной из его представительниц.
     Ему не следовало целовать девушку вчера вечером, смущенно думал Фердинанд. У него не было привычки флиртовать с невинными сельскими простушками. Что, если усадьба "Сосновый бор" действительно располагается недалеко от Треллика и не пребывает в запустении? Что, если он решит остаться здесь на какое-то время? А она могла оказаться дочерью священника, что было вполне вероятно, поскольку она явно была одним из организаторов праздника, и вчера вечером он видел, как она вышла из дома священника. Фердинанд даже не потрудился узнать ее имя.
     Черт побери! Он все же надеялся, что девушка не дочь священника и что имение находится достаточно далеко от Треллика. Украденный у нее поцелуй мог осложнить будущие отношения с соседями.
     Правда, она так хороша, что могла искусить и святого, а Дадли никогда не считались таковыми. Ее огненные волосы и совершенные черты лица были чудесны, даже если рассматривать ее только вверх от шеи. А если добавить к этой картине остальные ее прелести... Фердинанд вздохнул и отвернулся от окна. Роскошная - единственное слово, пришедшее ему на ум, чтобы описать ее. Она была высока и стройна, но в то же время щедро наделена женственными выпуклостями там, где это необходимо. Он видел это и прочувствовал всем телом. Одного воспоминания было достаточно, чтобы его бросило в жар.
     Выпив кофе, Фердинанд отправился на поиски хозяина гостиницы, чтобы расспросить его о "Сосновом боре".
     Затем он позвал камердинера, который приехал с его коляской и багажом вчера ближе к вечеру.
     Часом позже, свежевыбритый, в чистом костюме для верховой езды и сапогах, начищенных так, что он мог видеть в них свое отражение, Фердинанд пересекал реку по трехарочному каменному мосту за домом священника. Усадьба "Сосновый бор", как уверил его хозяин гостиницы, располагалась поблизости. Река с двух сторон была границей ее парка. Фердинанд не расспрашивал о деталях, ему хотелось собственными глазами увидеть, что представляет собой усадьба. Неожиданно на другой стороне реки он заметил группу сосен. Конечно же, "Сосновый бор"! По правую руку от него, между лесом и рекой вилась дорожка, которая исчезала из поля зрения за крутым поворотом реки позади деревни. Все выглядело многообещающе, но тешить себя надеждами было рано.
     "Впрочем, это не имеет значения", - подумал он. Даже если мрачные прогнозы Хейуорда оправдаются, его материальное положение не станет хуже, чем две недели назад.
     Если он что-то и пропустит, так это лишь неделю лондонского сезона и возвращение в город из семейного имения его брата Трешема с женой и детьми.
     Настроение Фердинанда совсем улучшилось, когда он выехал на извилистую дорогу, затененную сплетенными кронами деревьев, - достаточно широкую, чтобы по ней мог проехать самый громоздкий экипаж, и совсем не заросшую, так как ею, по-видимому, часто пользовались.
     Он даже начал напевать, что иногда делал, когда был один, посылая свою песню деревьям и голубому небу: "Вот и май настал, когда веселые парни поют и играют и милых своих провожают". Но когда он выехал на ярко освещенную солнцем широкую лужайку, то умолк и остановил лошадь. Лужайку пересекала дорога, сворачивавшая влево, не доходя до открывшегося взору дома.
     Дом. Фердинанд от неожиданности даже присвистнул.
     Определенно это было нечто большее, чем просто дом. Скорее его можно было назвать усадьбой, хотя это было бы преувеличением, признался он, вспомнив о величии Актон-Парка, где прошло его детство. Тем не менее усадьба "Сосновый бор" была крепким солидным домом из серого камня, построенным в большом парке. Даже конюшня и каретный двор, куда вела дорога, были весьма внушительных размеров.
     Взгляд Фердинанда упал на двух мужчин, косивших траву. И только тогда его поразила аккуратная ухоженная лужайка. Один из мужчин с любопытством взглянул на него, опершись обеими руками о длинную ручку косы.
     - Это усадьба "Сосновый бор"? - Фердинанд указал хлыстом на дом.
     - Да, сэр, - ответил Мужчина, почтительно коснувшись своего лба, Фердинанд продолжил путь, испытывая небывалый подъем. Как только он решил, что отъехал достаточно далеко от косарей, то снова запел. "Танцуя на траве, - пел он, начиная с того места, где прервал песню, - тра-ля-ля".
     Он взял высокую ноту и тут заметил, что лужайка не доходит до дверей дома, а кончается перед низкой, аккуратно подстриженной изгородью из самшита, за которой виднелся английский парк. И, если он не ошибался, там был и фонтан, и он действовал.
     Почему, черт побери, Бамбер так легкомысленно отнесся к этой явно значительной собственности? Может быть, имение - лишь пустая раковина за впечатляющим фасадом? Определенно внутри оно должно быть сырым и ужасно ветхим. Но даже если это так, он будет считать, что его осчастливили. Почему перспектива увидеть немного плесени должна испортить ему настроение? Фердинанд бравурно закончил последний куплет своей песни.
     Приблизившись к конюшне, он заметил перед парадным входом вымощенную булыжником площадку. Английский парк, с посыпанными галькой дорожками, самшитовыми кустами и аккуратными цветочными клумбами, располагался ниже, у трех широких ступеней. Спешившись у конюшни, Дадли был удивлен, что его встретил молодой человек, появившийся из одного из стойл.
     Если верить графу Бамберу, он никогда не жил здесь, в далеком Сомерсетшире, и даже ни разу не был в имении. Он уверял, что не имеет никакого представления об этой своей собственности. Однако он, похоже, тратил деньги на его содержание. Иначе здесь не было бы двух садовников за работой на лужайке и конюха в конюшне.
     - В доме есть слуги? - с любопытством спросил он у парня.
     - Да, сэр, - ответил конюх, собиравшийся поставить лошадь Дадли в стойло. - Мистер Джарви встретит вас, если вы постучите в дверь. Вы потрясающе бросали мяч вчера, если позволите мне заметить, сэр. Я сам смог сбить только три подсвечника, и они стояли гораздо ближе.
     Фердинанд улыбнулся, принимая комплимент.
     - Так, говоришь, мистер Джарви?
     - Дворецкий, сэр.
     Здесь есть дворецкий? Очень любопытно. Приветливо кивнув конюху, Фердинанд направился к двойной входной двери и ударил по ней дверным молотком.
     - Доброе утро, сэр.
     Фердинанд бодро улыбнулся одетому в черный фрак слуге, который стоял в дверях с выражением вежливого вопроса на лице.
     - Джарви? - поинтересовался Фердинанд.
     - Да, сэр. - Дворецкий с уважением поклонился, шире открыл дверь и отступил в сторону. Профессиональным взглядом он сразу определил, что перед ним джентльмен.
     - Рад познакомиться, - сказал Фердинанд, входя в дом и осматриваясь с нескрываемым любопытством.
     Он очутился в квадратном холле с высоким потолком и выложенным плиткой полом. На стенах висели со вкусом подобранные пейзажи в позолоченных рамах, а в алькове напротив двери стоял мраморный бюст строгого римлянина.
     Направо от входа дубовые ступени лестницы с резными перилами вели наверх, налево были двери в другие комнаты.
     Холл предвещал, что и остальные помещения не разочаруют его. Он не только был светлым, приятно спланированным и со вкусом украшенным, но и чистым. Все вокруг сверкало.
     Дворецкий вежливо, но вопросительно кашлянул, когда Фердинанд прошел в центр холла, стуча каблуками по плиткам, и медленно повернулся, слегка откинув голову.
     - Что угодно, сэр?
     - Вы можете приготовить для меня хозяйскую спальню сегодня вечером, - ответил Фердинанд, уделяя дворецкому лишь часть своего внимания, - и через час подайте мне ленч. Здесь есть кухарка? Если нечего больше предложить, то сгодится и холодное мясо с хлебом.
     Дворецкий смотрел на него с нескрываемым любопытством.
     - Хозяйскую спальню, сэр? - сухо переспросил он. - Извините, но меня не извещали о вашем приезде.
     Фердинанд добродушно улыбнулся.
     - Понимаю, - согласился он. - И меня не предупредили, что я найду здесь вас. Полагаю, граф Бамбер ничего не написал вам?
     - Граф? - в голосе дворецкого послышалось еще большее изумление. - Мы никогда не видели его здесь, в "Сосновом бору", сэр.
     Это было в духе Бамбера. Ничего не знать о своей собственности, даже о том, что здесь были слуги. Не предупредить никого, что лорд Фердинанд Дадли направляется сюда. Но похоже, и сам Бамбер не знал, что здесь есть кто-то, кому можно передать сообщение. Что за безответственный малый!
     Фердинанд поднял "руку.
     - Вы, должно быть, преданный слуга, - сказал он, - если содержите дом и парк в таком порядке. Граф, похоже, никогда не приезжал сюда, чтобы потребовать отчета, и всегда оплачивал счета, не задавая никаких вопросов? Осмелюсь предположить, что вы привыкли считать этот дом своим. В таком случае вы, вероятно, хотели бы, чтобы я отправился ко всем чертям. Здесь все должно измениться. Разрешите представиться. Я лорд Фердинанд Дадли, младший брат герцога Трешема и новый владелец "Соснового бора".
     Неожиданно Фердинанд понял, что в его жизни произошли существенные перемены. Теперь это место принадлежало ему. И оно действительно существовало и оправдывало свое название. Дадли видел дом и парк, возможно, здесь были также и фермы. Теперь он по праву стал одним из мелкопоместных дворян.
     Дворецкий продолжал смотреть на него в полном недоумении.
     - Новый владелец, сэр? - повторил он. - Но...
     - О, уверяю вас, перемена права собственности абсолютно законна, - бодро заявил Фердинанд, чье внимание привлекла великолепная люстра, висевшая над головой. - Так здесь есть кухарка? Если нет, я лучше поем в "Голове кабана", пока еще не поздно. Тем временем вы можете отдать приказание приготовить хозяйскую спальню. Сколько слуг в доме?
     Дворецкий не успел ответить на этот вопрос. Позади Фердинанда неожиданно раздался другой голос - женский.
     Низкий, слегка хрипловатый, до дрожи знакомый.
     - Кто это, мистер Джарви?
     Фердинанд резко повернул голову. Она стояла на нижней ступеньке, ее левая рука лежала на перилах. Сегодня она выглядела совершенно иначе; на ней было темно-зеленое платье с высокой талией, которое облегало ее великолепную фигуру в нужных местах; волосы были гладко причесаны, открывая ее милое лицо, заплетены в косы и уложены короной вокруг головы. Теперь не оставалось никаких сомнений, что перед ним не сельская девушка, а молодая леди. На какое-то мгновение ее лицо показалось Дадли смутно знакомым, словно он уже видел ее когда-то, но у него не было времени сосредоточиться.
     - Лорд Фердинанд Дадли, сударыня. - Дворецкий так медленно и отчетливо произнес его имя, словно он был кровным родственником самого сатаны.
     Боже! Бамбер даже не намекнул, что в имении живут люди. Он что, забыл об этом? Все происходившее в последние полчаса было предупреждением Фердинанду, которого он, чувствуя себя полным идиотом, не распознал. Дом был занят. И именно той, которую он поцеловал накануне ночью. Возможно, что есть и муж. Ему тут же померещились пистолеты и дуэль на заре.
     Она ступила на выложенный плитками пол и быстро направилась к нему, протягивая правую руку. Она улыбалась.
     И, черт побери, была по-прежнему прекрасна. Фердинанд облизал пересохшие губы, однако никаких признаков мужа, который, грохоча сапогами, сбегал бы вслед за ней по лестнице, не было.
     - Вы! - воскликнула она. Затем до нее, похоже, дошел смысл того, что ей сказал дворецкий, и ее улыбка погасла. - Лорд Фердинанд Дадли?
     Он взял ее протянутую руку и склонился над ней, прищелкнув при этом каблуками.
     - Сударыня, - пробормотал он. "Черт побери!" - добавил про себя.
     - Я была уверена, что сегодня утром вы продолжили свой путь, и не ожидала вновь вас увидеть. Вам далеко ехать?
     Но как мило, что вы сначала зашли ко мне. Кто-то сказал вам, где я живу? Проходите в гостиную, пожалуйста. Мистер Джарви принесет нам прохладительные напитки. Я собиралась на прогулку и рада, что вы застали меня.
     "Где я живу?" Его сознание замкнулось на этих трех словах. Она решила, что он пришел навестить ее после их вчерашней встречи. Боже, вот уж действительно не повезло. Фердинанд выдавил улыбку, снова поклонился и предложил ей согнутую в локте руку.
     - С удовольствием, сударыня, - сказал он вместо того, чтобы сразу объяснить все и покончить с этим.
     "Это научит тебя избегать сельских праздников и хорошеньких поселянок", - подумал Фердинанд, когда она оперлась о его руку и повела к лестнице, ведущей наверх.
     Он попытался упрятать подальше воспоминания о том, с каким воодушевлением она танцевала вокруг майского дерева на деревенской лужайке, о ее оживленном лице, прекрасном при свете костров, ее перехваченных лентой густых волосах, распущенных по спине и вздрагивающих в такт движениям. И о поцелуе, который он неосторожно украл, крепко прижав ее роскошное тело к своему.
     Черт побери!

Глава 3

     Он пришел! Высокий, гибкий и элегантный, в чистой, накрахмаленной до хруста сорочке и свежей одежде для верховой езды, иной, чем вчера. Он улыбался и был красив как бог. И его звали лорд Фердинанд Дадли. Виола вспомнила, как близко держала ее прошлой ночью его рука, на которую она сейчас опиралась. Она вспомнила, как ощущала его губы на своих губах.
     Он пришел! Глупо было думать, что он явился свататься. Он был просто незнакомцем, проезжавшим мимо, который танцевал с ней, а потом, поцеловав, узнал, кто она, и пришел отдать визит вежливости. Нет, определенно здесь было нечто большее. Должно быть, он, как и она, почувствовал чудную романтику танца и его завершения. Он пришел еще раз повидать ее, прежде чем отправиться дальше.
     Он пришел!
     Виола провела лорда Дадли в гостиную и указала на кресло около мраморного камина. Она села в кресло напротив и снова улыбнулась ему.
     - Как вы узнали, кто я? - спросила она.. Ей стало тепло от мысли, что он разыскивал ее.
     Фердинанд откашлялся, ему явно было не по себе. Виола почувствовала удовлетворение оттого, что вывела лорда из равновесия. Ее глаза блестели от удовольствия.
     - Я спросил хозяина гостиницы "Голова кабана", как добраться до имения "Сосновый бор", - объяснил он.
     Итак, он уже вчера выяснил, кем она была?
     Виола же ничего не знала о нем и не стремилась узнать. Но она была рада, что он пришел представиться перед отъездом. Ей было приятно, что их вчерашняя встреча что-то значила и для него.
     - - Вчерашний праздник удался на славу, - сказала она.
     Ей хотелось, чтобы он заговорил об этом, вспомнил восхитительный вечер.
     - Вне всякого сомнения. - Фердинанд снова кашлянул и покраснел. Но прежде, чем он смог продолжить, дверь отворилась и горничная внесла поднос с кофе. Она поставила его перед Виолой, затем присела и вышла из гостиной. Виола налила две чашки и встала, чтобы поставить одну на столик перед Дадли. Он молча наблюдал за ней.
     - Послушайте, сударыня, - выпалил он, когда она вернулась на свое место, - Бамбер вам ничего не писал?
     - Граф Бамбер? - Она удивленно взглянула на него.
     - Простите, сударыня, - продолжил он, - но "Сосновый бор" больше не принадлежит ему. Он мой, вот уже две недели.
     - Ваш? Но это невозможно, милорд; "Сосновый бор" - мой, уже почти два года., Фердинанд полез во внутренний карман своей куртки для верховой езды и вытащил из него сложенный лист бумаги, который протянул ей.
     - Вот документ на владение имением. Оно теперь официально записано на мое имя. Простите.
     Она непонимающе смотрела на него, не прикасаясь к бумаге. Как ни странно, все, о чем Виола могла сейчас думать, это как глупо она ошиблась. Он пришел не для того, чтобы навестить ее. Танец вокруг майского дерева и поцелуй под старым дубом ничего не значили для него.
     Сегодня он пришел с намерением выгнать ее из дома.
     - Это ничего не значащий кусок бумаги, - заявила она, не разжимая губ. - Граф Бамбер скрылся с деньгами, которые вы ему заплатили, лорд Фердинанд, и сейчас с безопасного расстояния смеется над вами. Предлагаю вам разыскать его и решить это дело с ним. - Она почувствовала гнев и страх.
     - Здесь нечего решать, - возразил лорд Фердинанд. - Законность документа не подлежит сомнению, сударыня.
     Он был подписан поверенными в делах Бамбера и моего брата, герцога Трешема. Я внимательно проверил подлинность моего выигрыша.
     - Выигрыша? - Она знала этот тип людей. Он был братом герцога Трешема со всеми слабостями и пороками младшего брата - скукой, беспомощностью, экстравагантностью, бесчувственностью и высокомерием, К тому же он наверняка разорен.
     Вчера она предпочла обмануться красивой внешностью и сильным мужским телом, к тому же была польщена его вниманием. Итак, он игрок самого худшего толка, который играет по-крупному, не принимая во внимание роковых последствий своего чудовищного пристрастия. Он выиграл собственность, которой лишится даже не его противник.
     - В карты, - пояснил он. - Там было много свидетелей того, что я честно выиграл "Сосновый бор". И у меня на руках документ, подтверждающий это, который был тщательно проверен. Я огорчен, что причиняю вам неудобства. Я и понятия не имел, что здесь кто-то живет.
     Неудобства! Виола вскочила на ноги, щеки ее заливал румянец, глаза блестели. Как он осмелился!
     - Вы можете забрать свой документ и бросить его в реку на обратном пути, - сказала она. - Он ничего не стоит.
     "Сосновый бор" был завещан мне два года назад. Это может не нравиться графу Бамберу, но он ничего не сумел бы предпринять, чтобы предотвратить это. Всего хорошего, милорд.
     Но лорд Фердинанд, хотя тоже поднялся из кресла, не делал попытки покинуть гостиную и уйти из ее жизни, как сделал бы любой порядочный джентльмен. Он стоял перед камином - высокий и несгибаемый, без улыбки на лице.
     Он отбросил всю свою фальшивую доброжелательность.
     - Напротив, сударыня, - заявил он. - Это вам придется уехать. Само собой, я дам вам достаточно времени, чтобы собраться и решить, куда вы направитесь, поскольку, похоже, Бамбер не счел нужным заранее предупредить вас. Вы его родственница, не так ли? Полагаю, вам следует отправиться в родовой дом Бамбера. Он вряд ли откажется принять вас; надеюсь, он все еще в Лондоне. Впрочем, его матушка живет в городе все время. Она, без сомнения, примет вас.
     Его слова наполнили Виолу леденящим ужасом.
     - Позвольте мне объяснить вам кое-что, лорд Фердинанд, - произнесла она, раздувая ноздри. - Это мой дом.
     Вы всего-навсего визитер и весьма нежелательный, несмотря на вчерашнее приключение. Теперь я ясно понимаю, что вы игрок и ловец удачи. Я была свидетельницей ваших слабостей, но не понимала, что они - неотъемлемая часть вашей сущности. Уверена, что у вас масса других пороков.
     Вы должны немедленно уехать. Я никуда не двинусь отсюда, я здесь дома. Прощайте.
     Он не сводил с нее своих бездонно-черных глаз.
     - Я поселюсь здесь, как только вы соберете свои вещи и уедете отсюда, сударыня, - сообщил он. - Советую вам не откладывать сборы надолго. Вам определенно не захочется провести ночь под одной крышей с одиноким джентльменом, который к тому же игрок, не говоря уж о других его грехах.
     И она танцевала вчера с этим холодным, бесчувственным, упрямым человеком и думала, что это самое яркое событие в ее жизни? Виола поцеловала его и думала, что память об этом будет согревать ее всю оставшуюся жизнь?
     - Я просто не позволю вам это сделать! - воскликнула она. - Как вы осмелились привлечь мое внимание вчера, когда поспорили на мои ромашки? И вы позволили себе увлечь меня на лужайку, чтобы танцевать вокруг майского дерева! Как вы могли так унизить меня и поцеловать, словно я была простой молочницей!
     Он свел брови, и Виола поняла, что наконец разозлила его.
     - Вчера? - возмутился он. - Вчера? Вы обвиняете меня в том, что я оскорбил вас, но ведь это вы флиртовали со мной с того момента, как увидели.
     - И как вы осмелились прийти сюда сегодня, вторгнуться в мой дом, нарушить мое уединение, вы.., щеголь с Бонд-стрит! Вы, бессовестный волокита! Вы, черствый беспутный игрок! - Виола потеряла контроль над собой, но это не заботило ее. - Я знаю людей подобного рода и не позволю вам игнорировать само мое существование. Убирайтесь отсюда! - Она указала на дверь. - Возвращайтесь в Лондон, здесь вы не нужны.
     Дадли высокомерно поднял брови, затем пригладил волосы, после чего громко вздохнул.
     - Может быть, сударыня, мы обсудим это дело как разумные люди, вместо того чтобы ссориться как плохо воспитанные дети, - предложил он. - Ваше присутствие застало меня врасплох. Непростительно Бамберу не сообщить вам о том, что эта собственность больше ему не принадлежит. Вы должны были узнать об этом первой. Но.., простите меня, он знал, что вы живете здесь? Я имею в виду.., он не упомянул о вас.
     Виола презрительно взглянула на него. Обсуждать было нечего.
     - Меня не интересует, знает он обо мне или нет, - заявила она.
     - Что ж, - заметил Фердинанд, - ему следовало бы сообщить новость нам обоим; я скажу ему об этом при встрече. Я словно свалился с неба, без всякого предупреждения. Примите мои извинения, сударыня. Он ваш близкий родственник? Он вам нравится?
     - Я была бы не я, если бы он мне нравился, - ответила Виола. - Порядочный человек никогда не поставил бы на кон в карточной игре то, что ему не принадлежит.
     Дадли сделал шаг в ее сторону.
     - Почему вы заявляете, что "Сосновый бор" - ваш? - поинтересовался он. - Вы сказали, что дом был вам завещан?
     - Да, когда умер старый граф Бамбер, отец проигравшего вам человека, - подтвердила Виола.
     - Вы присутствовали при чтении завещания? - спросил Дадли. - Или вас уведомили о вашей доле наследства письмом?
     - Имение было обещано мне графом, - пояснила Виола.
     - Старым графом? - Он нахмурился. - Покойный обещал оставить вам "Сосновый бор"? Но у вас нет доказательств, что он сдержал свое слово? И вы не получали никакого письма от его поверенного в делах? - Он медленно покачал головой. - Боюсь, что вас обманули, сударыня.
     Ее ладони повлажнели, а стук сердца глухо отдавался у нее в ушах.
     - Я не присутствовала при оглашении завещания, - сказала она, - но я доверяю слову покойного графа Бамбера, милорд. До того как я приехала сюда два года назад, он обещал мне изменить свое завещание. Он скончался месяц спустя после этого. Он был не из тех, кто меняет свои намерения или откладывает решение со дня на день.
     Никто из окружения нынешнего графа не переписывался со мной и не приезжал сюда. Разве это не доказательство того, что данная собственность принадлежит мне?
     - Почему же тогда у вас нет никакого документа? - спросил Фердинанд. - Почему оба поверенных в делах - Бамбера и моего брата - заверили меня, что имение принадлежало Бамберу, прежде чем он сделал его ставкой в игре и проиграл мне?
     У Виолы все внутри сжалось, но она не позволила себе поддаться страху.
     - Я никогда не задумывалась над этим, - отрывисто ответила она. - Завещание - просто кусок бумаги. Я поверила покойному графу Бамберу на слово. "Сосновый бор" - мой. Я больше не намерена обсуждать это дело с вами, лорд Фердинанд, не вижу необходимости. Вы должны уйти.
     Он пристально смотрел на нее, а длинные пальцы его руки отбивали такт. Он не собирался трусливо покидать поле брани. Неужели она думает, что все будет так, как она хочет? Еще вчера она с первого взгляда поняла, что он опасный человек. Виола подозревала, что он привык поступать по-своему, К тому же он был родным братом герцога Трешема, который имел репутацию безжалостного человека, чьей воле никто не отваживался перечить.
     - Есть простейший способ уладить это дело, - заговорил Фердинанд. - Мы можем послать за копией завещания старого графа. Но на вашем месте я бы не надеялся, что в нем содержится то, что вам хочется, сударыня. Если старый граф действительно дал вам такое обещание...
     - Если? - Виола неосторожно сделала шаг вперед, так что оказалась с ним лицом к лицу.
     Фердинанд вытянул руку, словно хотел остановить ее.
     - Боюсь, он не сдержал своего слова. В этом нет никакого сомнения. Прежде чем покинуть Лондон и приехать сюда, я убедился, что "Сосновый бор" принадлежит Бамберу, который проиграл его, и теперь он - мой.
     - Он не имел права, - воскликнула Виола, - ставить на карту имение, которое не принадлежит ему! Оно - мое, его оставили мне.
     - Могу понять ваше волнение. Это было крайне безответственно со стороны Бамбера - обоих Бамберов: отец дал обещание и не сдержал его, а сын забыл, что вы живете здесь.
     Если бы я знал о вашем существовании, я по крайней мере мог бы заранее уведомить вас. Но мне это было неизвестно. И вот я здесь, и мне не терпится познакомиться со своей новой собственностью. Боюсь, что вам действительно придется уехать. Мы не можем жить здесь вдвоем.
     Но я дам вам неделю на сборы. Этого вам хватит? Пока же я останусь в гостинице в Треллике. Вам есть куда ехать? Вы могли бы перебраться в фамильный дом Бамбера.
     Виола еще крепче сжала руки. Она чувствовала, как ногти впиваются в ладони.
     - Я не намерена никуда уезжать, - заявила она. - До тех пор, пока не увижу это завещание собственными глазами и не удостоверюсь, что моего имени в нем нет, я останусь здесь. Это мое имение, здесь мой дом.
     Незнакомец вздохнул, и она поняла, что находится слишком близко от него, чтобы сохранять спокойствие. Но Виола не отступила, вчера вечером она стояла еще ближе к нему. Неужели это тот самый человек?
     "Остерегайся высокого темноволосого красивого незнакомца. Он может погубить тебя".
     - Если вам некуда ехать, - сказал он, и его слова можно было расценить как любезность, не будь они так жестоки, - я отправлю вас в Лондон в своей карете. Я пошлю вас к моей сестре леди Хейуорд. Нет, Энджи слишком легкомысленна и вряд ли окажет практическую помощь. Я лучше направлю вас к моей невестке, герцогине Трешем.
     Она с удовольствием оставит вас у себя и поможет найти достойное занятие. Или родственников, которые приютят вас.
     Виола презрительно рассмеялась.
     - Возможно, герцогине Трешем следует помочь вам, милорд, - сказала она, - найти достойное занятие. Я знаю, игроки часто позволяют опустошать свои карманы, и это всегда джентльмены, не имеющие никакого иного занятия в жизни.
     Фердинанд вскинул брови и посмотрел на нее с некоторым удивлением.
     - У вас острый язычок, - заметил он. - Кто вы? Я мог видеть вас раньше? До вчерашнего дня?
     Это было возможно. Что же касается его, то никто в "Сосновом бору" и его окрестностях никогда не видел лорда Фердинанда. В этом для нее крылась значительная доля его очарования. Виола почувствовала легкую тревогу, теперь это казалось смешным, когда мистер Джарви представил его как человека света, который, возможно, прожил большую часть своей жизни в Лондоне.
     Виола решила, что ему лет двадцать пять - двадцать семь.
     - Виола Торнхилл, - назвала она свое имя. - И я никогда раньше вас не видела, иначе запомнила бы.
     Он кивнул, но его брови все еще были задумчиво сдвинуты. Фердинанд, очевидно, пытался вспомнить, где видел ее раньше. Виола могла бы высказать несколько предположений, хотя была твердо убеждена, что никогда не видела лорда Дадли до вчерашнего дня.
     - Что ж, - сказал он небрежно, покачав головой, - я возвращаюсь в Треллик, мисс Торнхилл. Мисс, а не миссис, не так ли? - Она склонила голову. - Эту неделю я буду ночевать в гостинице, но прошу позволения нарушать ваше уединение в дневное время. Если понадобится помощь в подготовке к вашему путешествию, обращайтесь ко мне не церемонясь.
     Направляясь к выходу, он прошел мимо нее - олицетворение мужского высокомерия, энергии и власти. Вчерашний прелестный сон превратился в сегодняшний кошмар. Виола смотрела ему вслед с нескрываемой ненавистью.
     - Лорд Фердинанд, - окликнула она его, когда он взялся за ручку двери, - похоже, вы не слышали того, что я только что сказала. Пока я не увижу завещание, не тронусь с места. Я останусь здесь, в моем собственном доме, я не поддамся пустым угрозам. Если бы вы действительно были джентльменом, вы бы даже не заикнулись об этом.
     Когда он обернулся, она увидела, что рассердила его.
     Его глаза потемнели и сузились. Воздух вокруг них, казалось, раскалился.
     - Тогда вам придется находиться под одной крышей со мной, - заявил он. - С тем, кого вы обвинили в том, что в нем нет ничего от джентльмена. Вы не боитесь, что я не только беспутный игрок, но и потакаю своим низменным инстинктам? Вчерашнее происшествие только намек, на что я способен, когда во мне начинают бушевать страсти. Вы уверены, что готовы подвергнуть такому риску свою репутацию?
     Виола могла бы рассмеяться, если бы не была так разъярена.
     Широкими шагами она приблизилась к нему так близко, что могла ткнуть его в грудь пальцем. Когда она заговорила, ее голос дрожал от ярости.
     - Если вы попытаетесь дотронуться до меня хотя бы пальцем, - сказала она, не сводя с него глаз, - вы будете удивлены, как быстро вам придется отступиться. Я вас предупредила. Я не чья-нибудь любовница и не несчастная жертва, которой можно угрожать и которую можно принудить к подчинению. Я сама себе госпожа, милорд, и я хозяйка "Соснового бора". Я останусь здесь сегодня ночью и каждую последующую ночь до конца жизни. Если вы действительно верите, что у вас есть права на этот дом, тогда осмелюсь предположить, что и вы здесь останетесь. Но обещаю, что скоро вы будете мечтать об отъезде. Вы - повеса и сноб и не сможете прожить здесь больше недели.
     Вы просто погибнете здесь от скуки. Я потерплю вас эту неделю. Но вам не стоит угрожать мне насилием, так как я смогу постоять за себя. И я не позволю вам выгнать меня из дома, который принадлежит мне по праву. - Она еще раз ткнула пальцем его в грудь. - А теперь, если позволите, я вас покину, так как отправляюсь на прогулку, которая была так неожиданно прервана.
     Какое-то время Фердинанд ошеломленно смотрел на нее с сердитым выражением на лице, затем отошел в сторону, распахнул перед ней дверь гостиной и широким жестом указал на площадку за ней, в то же время шутливо отвешивая поклон.
     - В мои намерения не входит задерживать вас против вашей воли, - заявил он, - но, в свою очередь, я гарантирую вам, что в течение недели, от силы двух, вам придется отказаться от вашего опрометчивого намерения делить жилище с лондонским волокитой. Я немедленно пошлю за тем чертовым завещанием!
     Виола с холодной вежливостью проигнорировала грубое слово и быстро покинула гостиную. У него на руках документ на владение "Сосновым бором", думала она, поднимаясь по ступеням в свою комнату. Чудовищная несправедливость, у нее не было письменного доказательства своей правоты - только слово давно умершего человека. Но, как ни странно, больше всего ее ранила мысль о том, что лорд Фердинанд Дадли не знал, что она жила здесь. Он не делал попыток узнать, кто она, его это не заботило. Вчерашний день ничего для него не значил.
     Что ж, в таком случае он не имел значения и для нее тоже!

Глава 4

     В конце концов Виола так и не отправилась на прогулку. Она долго сидела на подоконнике в своей комнате. К счастью, она не была той спальней, о которой говорил лорд Фердинанд, - по крайней мере они не будут сражаться из-за нее или решать, как делить постель. Виола всегда предпочитала именно свою комнату, с веселыми китайскими обоями и шторами, с окнами не на парадной, а на тыльной стороне дома - с видом на огород и теплицы, на длинную дорогу за ними, в конце которой в полумиле от имения виднелся холм с разбросанными по нему деревьями. "Сосновый бор" принадлежал ей. Никто никогда не интересовался им, пока он не стал ставкой в карточной игре. Лорд Фердинанд Дадли тоже скоро потеряет к нему интерес. Он был городским человеком, франтом, игроком, повесой - и, возможно, обладал массой других недостатков. Вернувшись в Лондон, он навсегда позабудет о "Сосновом боре".
     Когда он вернется в Лондон...
     Виола поднялась с подоконника, разгладила платье, расправила плечи и направилась на кухню.
     - Да, это правда, - сказала она в ответ на взволнованные, вопросительные взгляды слуг. Собрались все - мистер Джарви; мистер Пакстон, управляющий; Джеб Хардинг, старший конюх; Сэмюел Дей, лакей; Ханна; миссис Уолш, кухарка; Роза, горничная; Том Эббот, старший садовник. У них, должно быть, проходило совещание. - Я в это не верю, однако лорд Фердинанд Дадли заявляет, что он теперь новый владелец "Соснового бора".
     Но я не намерена уезжать отсюда. Наоборот, я собираюсь вынудить лорда Фердинанда покинуть имение, - Каким образом, мисс Ви? - поинтересовалась Ханна. - О, как только я увидела его, я сразу поняла, что от этого мужчины надо ждать неприятностей. Он слишком красив, что не идет ему во благо.
     - Трудно ли убедить городского повесу, что жизнь сквайра не для него? - спросила Виола, обращаясь к собравшимся.
     - Я могу придумать несколько способов, даже не напрягаясь, мисс Торнхилл, - сказал Джеб Хардинг.
     - И я тоже, - мрачно заметила миссис Уолш.
     - Тогда давайте выслушаем все имеющиеся соображения, - предложил мистер Пакстон, - и посмотрим, не сложится ли у нас какой-нибудь план.
     Виола села за кухонный стол и пригласила всех последовать ее примеру. Чуть позже она отправилась в деревню.
     Виола была слишком взволнована, чтобы спокойно восседать в экипаже, и предпочла пройтись пешком, пытаясь поспевать за своими мыслями.
     Какими разными могут быть два дня, следующие один за другим. Вчерашний день был словно приятный сон. Она полночи пролежала без сна, вновь и вновь переживая танец вокруг майского дерева. Она уже забыла, когда чувствовала себя такой оживленной и веселой. Виола вспоминала ощущение, возникшее после его поцелуя, и тепло его сильного мужского тела.
     Ругая себя за то, что позволила себе размечтаться, она ускорила шаги. Возможно, та цыганка-провидица в конце концов права. Ей следовало быть более осторожной и осмотрительной.
     Сначала она зашла в дом священника и застала там обоих обитателей - преподобного Прюэтта и его супругу, - Моя дорогая мисс Торнхилл, - сказала миссис Прюэтт, когда ее экономка ввела Виолу в скромную гостиную. - Какой приятный сюрприз. Я ожидала, что сегодня вы останетесь дома после праздничных хлопот.
     Священник засиял при виде ее.
     - Мисс Торнхилл, я только что окончил подсчет средств, полученных от праздника. Вам будет приятно узнать, - сообщил он, - что мы получили ровно на двадцать фунтов больше, чем в прошлом году. Разве это не замечательно? Видите, моя дорогая, ваши ромашки сослужили хорошую службу. - Он и его жена рассмеялись его шутке.
     Виола опустилась в кресло.
     - Это было очень щедрое пожертвование, - заметила миссис Прюэтт, - особенно если принять во внимание, что джентльмен был посторонним.
     - Он нанес мне визит сегодня, - сообщила им Виола.
     - Ах, - священник потер руки, - неужели?
     - Он утверждает, что является законным владельцем "Соснового бора". - Виола крепко сжала руки, лежащие на коленях. - Очень неприятно, не правда ли?
     Какое-то время оба слушателя в недоумении смотрели на нее.
     - Но я была уверена, что "Сосновый бор" принадлежит вам, - сказала миссис Прюэтт.
     - Это так, - уверила их Виола. - Когда покойный граф Бамбер отправил меня сюда два года назад, он изменил завещание так, чтобы это имение стало моим пожизненно.
     Однако у молодого графа имелся документ на владение, и недавно он предпочел поставить имение вместо денег в карточной игре в игорном притоне и проиграл его. - Она не знала, где проходила карточная игра, но предпочла предположить, что это был самый убогий, самый печально известный игорный дом.
     - О Боже! - воскликнул священник, обеспокоенно глядя на гостью. - Но его светлость не мог проиграть собственность, которая ему не принадлежала, мисс Торнхилл.
     Надеюсь, джентльмен был не слишком разочарован, узнав, что его обманули? Он выглядел весьма респектабельным человеком.
     - В карточной игре? - Миссис Прюэтт, к удовольствию Виолы, была шокирована сильнее, чем ее муж. - Тогда вчера мы все ошиблись в нем. Должна признаться, я подумала, что с его стороны было наглостью танцевать с вами вокруг майского дерева, так как он не был представлен вам официально. Представляю, как ужасно вы должны были чувствовать себя, когда он нанес вам визит сегодня утром.
     - О, я не позволила ему слишком огорчить меня, - заверила их Виола, - у меня даже появился план, как добиться, чтобы жизнь в "Сосновом бору" показалась ему крайне неблагоприятной. Вы оба можете мне помочь, если пожелаете...
     Некоторое время спустя Виола покинула дом священника и продолжила запланированные визиты. К счастью, все оказались дома, что было легко объяснить вчерашним напряженным днем.
     Последним она посетила коттедж сестер Мерриуэзср, которые выслушали ее рассказ с нарастающим изумлением и негодованием. Мисс Фейт Мерриуэзер заявила, что лорд Фердинанд Дадли не понравился ей с первого же взгляда. Его манеры были слишком вольными, и настоящий джентльмен никогда бы не снял пиджак перед леди, даже если бы занимался каким-либо видом спорта в жаркий день.
     - Он необычайно хорош собой, - соизволила признать, покраснев, мисс Пруденс Мерриуэзер, - у него такая обаятельная улыбка!..
     Но общеизвестно, что ничего хорошего от красивых, обворожительных джентльменов ждать не приходится. Это относится и к лорду Фердинанду Дадли, ведь в его намерения входит выгнать дорогую мисс Торнхилл из "Соснового бора".
     - О нет, ему не удастся меня выселить, - уверила сестер Виола. - Все будет как раз наоборот. Это я намерена избавиться от него.
     - Я уверена, что священник и мистер Клейпол придумают, как помочь вам, - предположила одна из сестер. - Между тем, мисс Торнхилл, вы должны переехать к нам.
     Вы нас ничуть не стесните.
     - Это очень любезно с вашей стороны, но я не намерена уезжать из "Соснового бора", - заявила Виола, - в действительности мой план...
     Но дальнейшее обсуждение пришлось перенести на более подходящий момент, ибо мисс Пруденс была так шокирована тем, что Виола намеревалась вернуться в дом, где находился одинокий мужчина, что мисс Фейт, обладавшая более крепкими нервами, чем ее сестра, была вынуждена немедленно послать за горничной, чтобы та принесла обожженные птичьи перья и нюхательную соль - предотвратить обморок у этого нежного создания. Тем временем Виола растирала ей запястья.
     - Невозможно даже представить, на что способен этот распутник, - высказала свое мнение мисс Фейт, когда кризис благополучно миновал и все еще бледная мисс Пруденс, откинувшись на подушки, потягивала слабый сладкий чай. - Если вы останетесь наедине, без слуг, он даже может попытаться поцеловать вас. Нет-нет, Пруденс, ты не должна снова падать в обморок; мисс Торнхилл не вернется в "Сосновый бор". Она останется здесь. Мы пошлем за ее вещами. Отныне мы будем запирать двери на задвижки даже днем.
     - Я буду в полной безопасности в "Сосновом бору", - заверила сестер Виола. - Не забывайте, что я окружена преданными слугами и Ханна всегда рядом со мной. К тому же лорд Фердинанд скоро уедет. Он обнаружит, что просто не создан для жизни в деревне. Вы обе можете помочь мне, если у вас есть такое желание...
     Направляясь домой, Виола размышляла о том, что в целом она преуспела. По крайней мере все обитатели деревни, с которыми она была близко знакома, выслушали ее версию о положении дел, прежде чем у лорда Дадли появится возможность рассказать свою. А те, с кем она не поговорила, скоро узнают все сами, так как новости и сплетни в их маленькой общине разносятся мгновенно.
     Что же касается семей, проживавших в окрестностях, она сможет поговорить с ними сегодня вечером, когда будет обедать с Клейполами в Кроссингсе.
     Лорду Фердинанду Дадли придется обедать в одиночестве в "Сосновом бору". Виола злорадно улыбнулась. Но воспоминание об этом человеке тотчас напомнило ей, что она больше не сможет приблизиться к своему дому в привычно приподнятом настроении. Она оглядела лужайку и дом, раздумывая, не стоит ли он у одного из окон, наблюдая за ней. Встретит ли она его, войдя в дом, в холле, на ступеньках лестницы, в коридоре второго этажа?
     Невыносимо было думать, что в; ее личные владения вторгся посторонний. Однако уже ничего нельзя изменить, во всяком случае, сейчас. Она не могла позволить себе замедлить шаг. Вечером у нее была назначена встреча, и ей нужно было подготовиться к ней.
     Через несколько минут Виола решительно шагала вдоль террасы со стороны конюшни, не желая боязливо озираться в собственном доме. Неожиданно она увидела, что Фердинанд идет ей навстречу. Они оба резко остановились.
     Он все еще был в костюме для верховой езды, но без шляпы. Его образ настоящего мужчины, каким он сложился в ее представлении, мог сбить с толку кого угодно. И он явно чувствовал себя в поместье абсолютно уверенно. Должно быть, он спускался к реке или обследовал огород и теплицы.
     Дадли сухо поклонился.
     Виола присела в ответ и заспешила к дому, даже не взглянув на него.
     - Мистер Джарви, - сказала она, увидев дворецкого, шагавшего по холлу с непривычно потерянным видом, - пришлите ко мне, пожалуйста, Ханну.
     Она поднялась наверх, убеждая себя, что торопится только потому, что у нее осталось мало времени перед выходом в Кроссинге. Если бы только он не был так красив, думала она, и так молод. Если бы она не флиртовала с ним вчера. Конечно, она сделала это не нарочно. Ее долг, как члена комитета по проведению праздника, быть любезной с каждым, как с жителями деревни, так и с незнакомцами.
     Но сейчас ей хотелось, чтобы этого не было.
     Она не позволит себе вспоминать о том поцелуе! Но Виола чувствовала твердость его бедер, прижатых к ее телу, и его теплые мягкие губы, раскрывшиеся навстречу ее губам. И еще Виола никак не могла забыть запах его одеколона.

***

     - Каждый со своей красоткой!..
     Фердинанд решительно сжал зубы, пропев только эту строчку, и наугад взял с полки книгу в кожаном переплете.
     Он с удовольствием пел песню, когда впервые приближался к дому много часов назад. Но она застряла у него в голове, как случается с некоторыми мелодиями, и он поймал себя на том, что продолжал насвистывать, пока она ему не опротивела. Это была смешная песенка, с бесконечно повторяющимися трелями.
     У него явно было неподходящее настроение для музыки.
     Он был смущен и раздражен, даже сердит на себя, потому что позволил мисс Торнхилл испортить себе настроение, из-за чего и впал в уныние. И он был в гневе на Бамбера - нет, на обоих Бамберов, на отца и сына. Что за главы семей, черт побери! Один отсылает девчонку сюда с обещаниями, которые забывает выполнить - или же вообще не намеревался оформить их юридически, - а другой и вовсе не знает о ее существовании.
     Он сам позволил ей проявить упрямство и поставил себя в неловкое положение, решив остановиться в доме одинокой молодой леди. И чертовски роскошной леди, хотя это не имело к делу никакого отношения. Ему следовало бы выгнать ее или самому остаться в "Голове кабана", ожидая прибытия завещания, которое убедит ее, что она не может претендовать на имение.
     Фердинанд взъерошил волосы и остановил взгляд на запечатанных и готовых к отправке на следующее утро письмах, лежавших на конторке. Возможно, ему стоило самому отправиться за завещанием. А еще лучше отправить ей бумаги через адвоката, с официальным уведомлением, что она должна покинуть дом. Он поселится в нем, как только она уедет.
     Однако это было бы проявлением слабости с его стороны - поджать хвост, убежать и позволить кому-то проделать за него грязную работу. Это было не в его духе.
     Семейство Дадли никогда так не поступало. Если она проявляет упрямство, то он в десятки раз упрямее ее.
     Если она собирается рисковать своей репутацией, живя здесь с ним без компаньонки, пусть это будет ее головной болью. Он не намерен беспокоиться по этому поводу.
     Ему лучше лечь спать до того, как она вернется со званого обеда. У него не было никакого желания еще раз встречаться с ней сегодня, да и, честно говоря, вообще когда-нибудь еще. Но, черт побери, часы еще не пробили полночь. Он оглядел со вкусом обставленную библиотеку, с удобными креслами возле камина, изящным письменным столом, с небольшой, но великолепно подобранной коллекцией книг. На них не было и следов пыли, означало ли это, что она любит читать? Это его, собственно, и не очень-то интересовало, но библиотека ему понравилась. Он чувствовал себя здесь как дома.
     Как только она уедет...
     Он ведь не хотел играть на эту проклятую собственность, вспомнил Фердинанд и поставил книгу на полку, поняв, что сегодня он не в состоянии сосредоточиться на чтении. Карточная игра никогда особенно не привлекала его. Он предпочитал спорт. Но ему нравились книги с записями самых экстравагантных пари, которыми изобиловали различные клубы для джентльменов, - особенно опасные или требовавшие большой физической силы и ловкости.
     В тот вечер в "Бруксе" он играл до предела, который заранее установил для себя, затем поднялся и собрался уходить, поскольку обещал заглянуть на один прием. Но Ливеринг, с которым они пришли в клуб, неожиданно получил известие, что у его жены начались схватки и она в любой момент может родить. Однако Вамбер, черт бы его побрал, начал громко кричать - после выпитого он вел себя вызывающе - и обвинять будущего отца в том, что тот придумал нелепое оправдание, чтобы уйти с выигрышем и не дать ему отыграться. Удача должна улыбнуться ему, заявил Бамбер. Он был абсолютно в этом уверен.
     Запахло скандалом, поэтому Фердинанд предложил занять место Ливеринга и поставил на кон пятьсот фунтов.
     Он выразил недовольство, когда Бамбер вместо денег бросил на стол закладную. Она представляла собой документ на право собственности, о которой в игорной комнате никто не слышал. Это не было его родовым поместьем и ни одной из его более или менее известных второстепенных недвижимостей - имение "Сосновый бор" где-то в Сомерсетшире. И, как предостерег один из игроков, оно могло стоить гораздо меньше пятисот фунтов, которые выставил Фердинанд.
     Дадли, как человек чести, никогда бы не стал играть с человеком на его родовой дом. Но "Сосновый бор" скорее был плохоньким заброшенным имением, поэтому он играл - и выиграл, а на следующий день обнаружил со слов поверенных в делах Бамбера и Трешема, его брата, что "Сосновый бор" действительно существует и на деле принадлежит ему.
     Когда в порыве угрызения совести он на следующий день зашел к Бамберу и предложил вернуть имение в обмен на какую-то сумму за карточный долг, граф, пребывая в состоянии похмелья после предыдущей ночной оргии, заявил, что от разговоров его голова готова лопнуть. И пусть Фердинанд отправляется в "Сосновый бор", о котором Бамбер и не собирается тужить, так как никогда не видел его и не получил ни пенса в счет ренты, насколько ему известно.
     Итак, Фердинанд с чистой совестью отправился получать и обследовать свою новую собственность. Он никогда не владел землей и не ожидал, что ему когда-нибудь доведется приобрести ее. Правда, он был сыном герцога и к тому же очень богатым: его отец оставил ему крупное наследство, а мать и ее сестра завещали ему после своей смерти внушительное состояние.
     Но он был младшим сыном. Старший же, Трешем, унаследовал Актон-Парк и все остальные поместья вместе с герцогским титулом.
     Черт! Фредерик встрепенулся, подняв голову и прислушиваясь. Послышался стук молотка у входной двери, ее открыли, и в холле раздались голоса. Два - нет, три. Или слуги поднялись, чтобы приветствовать ее возвращение, или же она привела с собой гостей. Но сейчас почти полночь!
     Его первым побуждением было оставаться в библиотеке, пока они не уйдут. Но дворецкий знал, где он находится, и Дадли не мог допустить, чтобы подумали, будто он испугался и спрятался вместо того, чтобы вести себя как подобает хозяину. Он пересек библиотеку и открыл дверь.
     В холле стояли пять человек: Джарви, невысокая пухлая женщина, напоминавшая горничную, Виола Торнхилл и двое незнакомцев - мужчина и женщина. Хотя мужчина не был полным незнакомцем. Это был тот самый тупица, который вчера заявлял, что неприлично заключать пари на церковном празднике.
     Все они смотрели в его сторону. Виола Торнхилл смотрела на него через плечо, ее брови были подняты, а губы слегка приоткрыты. Она была одета в зеленую шелковую накидку, широкий капюшон который красиво лежал у нее на плечах, а голову украшала корона из кос цвета меди.
     Черт побери! Где же он все-таки видел ее до этого путешествия на край света?
     - Добрый вечер. - Фердинанд вышел в холл. - Вы представите меня, мисс Торнхилл?
     Горничная сразу исчезла, дворецкий словно растворился в воздухе. Оставшаяся троица смотрела на него с нескрываемой враждебностью.
     - Это мисс Клейпол, - сказала Виола, указывая на высокую худую женщину неопределенного возраста, - а это ее брат, мистер Клейпол.
     Его она не представила. Но в конце концов в этом не было необходимости. Он, бесспорно, был основной темой разговора в тот вечер. Фердинанд поклонился.
     Никто из гостей не изменил позы.
     - Так не годится, сэр, - заявил Клейпол с помпезной суровостью. - Это крайне неприлично - вам, одинокому джентльмену, находиться в доме одинокой добродетельной леди.
     Правая рука Фердинанда нашла позолоченную ручку лорнета, и он поднес его к глазу.
     - Совершенно с вами согласен, - коротко ответил он, выдержав значительную паузу. - Лучше сказать, согласился бы, если бы ваши представления о сложившейся ситуации были верны. Но они ошибочны, мой добрый друг. Это одинокая добродетельная дама занимает мой дом.
     - Послушайте... - Клейпол решительно шагнул ему навстречу.
     Фердинанд отпустил монокль, который повис на ленточке, и поднял руку.
     - Остыньте, - посоветовал он. - Уверен, вы не хотите вступить на опасный путь физического противостояния.
     Во всяком случае, не в присутствии дам.
     - Вам не нужно бросаться на мою защиту, мистер Клейпол, - сказала Виола Торнхилл. - Благодарю вас за то, что доставили меня домой в карете, но...
     - Никаких "но", Виола, - резко перебила ее мисс Клейпол. - Эта скандальная ситуация требует достойного разрешения. Поскольку лорд Фердинанд Дадли решил остаться в "Сосновом бору", вместо того чтобы вернуться в гостиницу, я остаюсь здесь в качестве вашей компаньонки - на столько, на сколько это потребуется. Утром Хамфри пришлет сундук с моими вещами.
     Напряжение, которое испытывало пылающее лицо и тело Клейпола, несколько спало. Он понял, как глупо было бы затеять драку. Фердинанд сосредоточил внимание на сестре молодого человека.
     - Благодарю вас, сударыня, - сказал он, - но в вашем присутствии здесь нет никакой необходимости. Я не могу отвечать за репутацию мисс Торнхилл, но могу поручиться за ее добродетель. Я не намерен предаваться своим дурным привычкам по отношению к ней, когда мы останемся одни - одни, за исключением слуг.
     Мисс Клейпол, похоже, добавила пару дюймов к своему росту, когда громко выдохнула воздух.
     - Ваша вульгарность безгранична, - заметила она. - Что ж, сэр, я все же останусь здесь, чтобы охранять репутацию мисс Торнхилл и ее добродетель. Сегодня нам сообщили, то есть моей матери, брату и мне, что вы вынудили ее танцевать с вами вокруг майского дерева вчера вечером. И не вздумайте отрицать это, там было достаточно свидетелей.
     - Берта... - начала было Виола.
     Фердинанд снова поднял монокль.
     - В таком случае, - уверил он мисс Клейпол, - я не буду лжесвидетельствовать, отрицая этот факт, сударыня. Теперь, полагаю, вы и ваш брат удалитесь?
     - Я не покину этот дом, если только меня не выбросят отсюда силой, - заявила леди.
     - Вы искушаете меня, сударыня, - спокойно ответил Фердинанд и обратился к Клейполу:
     - Спокойной ночи, сэр. Вы заберете мисс Клейпол с собой, когда удалитесь?
     - Мисс Торнхилл, - Клейпол завладел ее рукой, - теперь вы видите, как глупо было настаивать на возвращении сюда? Берта - ваша подруга, и я льщу себя надеждой, что я для вас больше, чем друг. Возвращайтесь с нами в Кроссинге, пока это дело не уладится.
     - Еще раз спасибо, но я не покину свой собственный дом, сэр, - сказала Виола. - И вы не должны так огорчаться из-за меня, Берта. В доме - Ханна и остальные слуги, так что мне не нужна компаньонка.
     - Отличная мысль, - оживился Фердинанд, - все равно вы никого не получите, во всяком случае, в этом доме.
     Она взглянула на него, подняв брови, затем отвернулась, чтобы пожелать своим друзьям спокойной ночи.
     - Это в высшей степени неприлично... - начал было Клейпол.
     - Спокойной ночи. - Фердинанд подошел к двустворчатой двери, демонстративно распахнул ее и жестом указал в темноту. Все это время Джарви неуверенно топтался на заднем плане, Хотя и с большой неохотой, гости все же ушли. У них не было выбора, ведь они не собирались прибегать к насилию. Женщина могла пойти на все, рассудил Фердинанд, но к мужчине это явно не относилось.
     - Полагаю, - сказал он, закрыв дверь за Клейполами и повернувшись к Виоле, которая уже успела снять накидку и протянуть ее дворецкому, - он ваш жених?
     - Вы полагаете? - ответила она. - Спасибо, мистер Джарви, сегодня вечером вы мне больше не понадобитесь.
     Фердинанд мог бы возразить, поскольку Джарви был теперь его слугой, но ему не хотелось выглядеть мелочным.
     - Клейпол - малодушный болван, - заявил он. - В другой ситуации я бы первым расправился с любым, кто настаивал бы на вашем пребывании здесь без компаньонки. А вас, будь моя воля, утащил бы отсюда, хотели бы вы этого или нет.
     - Очень утешительно, - сказала она, - знать, что находишься в доме с пещерным человеком. Полагаю, милорд, что одной рукой вы схватили бы меня за волосы, а другой - размахивали дубинкой? Это действительно по-мужски.
     Фердинанд предпочел бы, чтобы она не снимала накидку. Вечернее темно-зеленое платье нельзя было назвать нескромным: мягкими переливающимися складками оно падало от груди до щиколоток, и вырез, хотя и низкий, на балу в Лондоне показался бы почти консервативным. Однако это платье не могло скрыть соблазнительных изгибов женского тела. И, черт побери, он прочувствовал эти линии, когда его тело прижималось к ней.
     Боже! Наверное, ему следовало, забыть про свое упрямство и остановиться в гостинице "Голова кабана".
     - Вы понимаете, на что идете? - спросил он. - Вы настаиваете на том, чтобы делить дом с искушенным мужчиной. Вам не пристало находиться здесь со мной, хотя бы в этом тот болван был прав.
     Виола направилась через холл к лестнице наверх. Поставив ногу на первую ступеньку, она оглянулась.
     - В чем дело, лорд Фердинанд? - спросила она. - Вы что же, собираетесь изнасиловать меня? Я что, должна спасаться бегством? Во всяком случае, я благодарна вам за то, что вы дали мне фору.
     Да, язычок у нее был острый как бритва. Это он уже заметил.
     - Поверьте, сударыня, если бы я хотел поймать вас, вы не добрались бы и до следующей ступеньки.
     В ответ она мило улыбнулась ему, думая о чем-то своем.
     - Вам понравился обед?
     В такой момент это был поистине странный вопрос, пока Фердинанд не понял его причины. Они оба обедали вне дома.
     Она была приглашена на званый обед. Это вызвало у него чувство облегчения, пока дворецкий не сообщил, что, поскольку мисс Торнхилл не собиралась обедать дома, все, что можно будет подать на стол, это позавчерашняя говядина, так как в предыдущий день они все обедали в деревне. Его милость должен понять его. Хотя жаркое казалось весьма аппетитным, дворецкий заметил, что лорд Фердинанд, наверное, понимает, что погода не по сезону теплая и кухарка недовольна кладовкой для продуктов - там недостаточно прохладно, как бы вскользь упомянул мистер Джарви. И никто не может догадаться, как туда попадают мухи.
     После всего услышанного Фердинанд заявил, что отправляется обедать в "Голову кабана". Пища не выглядела так аппетитно, как вчера, и обслуживание было не столь быстрым и дружелюбным, но он отнес все это на счет усталости от вчерашнего праздника.
     Теперь же, после вопроса Виолы, ему все стало ясно.
     Какой же он дурак, что сразу не догадался. Теперь для обитателей "Соснового бора" и жителей деревни на нем был ярлык местного врага номер один.
     - Спасибо, понравился, - ответил он. - А как ваш обед?
     Она снова улыбнулась, а затем, не говоря ни слова, повернулась и начала подниматься по лестнице. При свете горящих в холле свечей шелк ее платья еще больше подчеркивал женственный изгиб ее бедер.
     Черт побери, ночь была слишком жаркой для мая!

Глава 5

     Фердинанд мог бы поклясться, что всю ночь не сомкнул глаз, если бы не был грубо разбужен, хотя было еще совсем темно. Он выскочил из кровати, словно в матрасе лопнула пружина, из-за чего он взлетел вверх, а затем встал на ноги.
     - Черт! - воскликнул он, пробегая пальцами одной руки по встрепанным волосам. - Это что, гром? - Он не имел представления, что заставило его вскочить.
     Он даже не сразу сообразил, где находится.
     Затем хриплый крик повторился. Дадли бросился к открытому окну, отдернул шторы и выглянул наружу. Рассвет пока еще заявлял о себе расплывчатым серым пятном на востоке. Он вздрогнул от предутренней прохлады и еще раз пожалел, что на нем не было ночной рубашки. Так вот что это такое, понял он, взглянув вниз. Вдоль террасы перед домом гордо шествовал петух, которому, казалось, принадлежал весь мир.
     - Пошел к черту! - крикнул ему Фердинанд, и птица, на минуту утратив свою высокомерную почтительность, засуетилась, прежде чем вновь обрести достоинство и прокукарекать.
     - Ку-ка-ре-ку!
     Фердинанд, в свою очередь, закрыл окно и задернул шторы, после чего вернулся в постель. Но он так и не сумел заснуть, хотя лег в полночь. Отчасти, конечно, потому, что рядом в доме находилась незамужняя леди, само воплощение красоты, а он не позволил ей пригласить компаньонку, чтобы придать пристойность сложившейся ситуации. Но, главное, в этом была повинна царившая вокруг тишина. Всю свою сознательную жизнь он провел в Лондоне, куда вернулся семь лет назад из Оксфорда в двадцатилетнем возрасте. Он не привык к тишине, она его расслабляла.
     Почему петуху позволяют разгуливать так близко от дома, неожиданно подумал он. Его что, будут будить так рано каждую ночь? Он взбил подушку, которая была самой бугорчатой и неудобной из всех представительниц спальных принадлежностей, с которыми ему приходилось сталкиваться, и попытался укрыться с головой, чтобы поскорее уснуть.
     Однако несколько минут спустя он все еще бодрствовал.
     Фердинанд вспомнил, как выглядела Виола в переливающемся шелковом вечернем платье. Он вспомнил, как в деревне за старым дубом он прижимал к себе ее совершенное тело. И он также думал о том, что она спала в своей спальне неподалеку от него.
     Неожиданно Фердинанд обнаружил, что снова заснуть ему мешает тяжелое одеяло. Он откинул его, перевернул горячую подушку и вновь взбил ее, а затем попытался найти мягкое прохладное местечко для головы.
     Однако это ему не удалось, и он вздрогнул от прохладного воздуха, который с трех сторон овевал его обнаженное тело.
     До одеяла невозможно было дотянуться, пока он не сел.
     Черт побери, сон окончательно покинул его. И это была целиком ее вина. Почему она не повела себя как любая порядочная женщина? Ей следовало хотя бы воспользоваться неделей, которую он предлагал, прежде чем потерять терпение, и тогда он мог бы спать сном праведника в гостинице "Голова кабана" в Треллике. Черт бы побрал ее, думал он далеко не по-рыцарски. Скоро она узнает, кто хозяин "Соснового бора"! Она узнает это прямо сегодня, когда это сегодня наступит. Фердинанд оглядел спальню и состроил гримасу: дневного света не было и в помине.
     Он присел на кровать и провел обеими руками по волосам. Тьфу ты, пропасть, в своей привычной светской жизни он часто еще даже не ложился в постель в это время. И вот он здесь, уже на ногах. Так чем же ему заняться?
     Идти завтракать? Это был бы неплохой урок слугам - вчера они намеренно отослали его обедать в деревню! - спуститься вниз и громко потребовать свой завтрак. Но могло случиться и так, что ему просто подали бы позавчерашнюю холодную говядину. Может быть, почитать? Но он был не в настроении заниматься с книгой. Написать письма? Но вчера он уже написал записки Трешему и Энджи, собираясь отправить их утром вместе с письмом Бамберу.
     Фердинанд встал, потянулся и зевнул так, что свело челюсти. Лучше всего отправиться на прогулку верхом, проветриться перед тем, как взять бразды правления в свои руки. В конце концов, он любит прогулки верхом по утрам, мрачно вспомнил он, хотя это было не совсем так.
     Время, когда он начал бодрствовать, с трудом можно было назвать ранним утром, подумал он, направляясь в свою гардеробную. Скорее всего была середина ночи.
     Не будя своего лакея, он нашел в одном из гардеробов одежду для верховой езды, оделся и пошел к выходу, даже не побрившись. "Я спорю с солнцем", - безрадостно раздумывал Фердинанд про себя. Хотя кромешная тьма уже начала отступать, мир освещался лишь серыми сумерками, что было под стать его настроению. Он до шагал до конюшни, предвкушая, как отыграется на сонных грумах.

***

     Петух разбудил и Виолу, хотя ее комната размещалась на другой стороне дома. Конечно, она ждала этого крика и поэтому спала очень чутко. Ей казалось невозможным, чтобы тот, чьи окна выходят на террасу, мог вновь заснуть после такой тревоги. Она злорадно прищелкнула языком, когда десять - пятнадцать минут спустя услышала, как в другом конце коридора отворилась дверь и шаги направились к лестнице, ведущей вниз.
     Затем она снова уснула.
     - Его милость покинул дом четверть часа спустя после первого крика петуха, - сообщила Виоле ее верная Ханна позже, заплетая ей косы и укладывая их на голове. - Очевидно, он был в ярости, когда выводил своего жеребца.
     Потом, ругаясь и хмурясь, ускакал бог знает куда. Не попадайтесь ему на глаза, мисс Ви. Предоставьте нам, слугам, заняться им сегодня утром.
     - Но я умираю от нетерпения увидеть его гнев собственными глазами, Ханна, - заявила Виола. - Ни за что на свете не пропущу это зрелище. Возможно, в полдень он уже будет на пути в Лондон и мы избавимся от него, Ханна вздохнула, поправляя расчески и щетки, лежащие на туалетном столике.
     - Хотелось бы, чтобы все кончилось так благополучно, милая, - сказала она.
     На это надеялась и Виола. Где-то под ложечкой она чувствовала зияющую пустоту, которую безуспешно старалась не замечать. В конце концов, ведь не в бирюльки она играла с лордом Фердинандом Дадли. Она рисковала своим домом, доходами, трудно завоеванным спокойствием и независимостью.
     Виола еще завтракала, когда Фердинанд вошел в столовую. Несмотря на досаду, ее сердце гулко забилось в груди при виде его. Если уж это должно было случиться, почему он не оказался стариком, уродом или просто непривлекательным человеком? Почему с его приходом она тут же почувствовала, как комната сразу наполнилась запахом настоящего мужчины, от которого она почти задыхалась?
     Очевидно, он появился в столовой сразу после прогулки верхом. Кожаные бриджи для верховой езды облегали, словно вторая кожа, его длинные мускулистые ноги. Его сапоги, должно быть, были начищены вчера вечером и все еще сияли. На нем была надета хорошо сшитая коричневая куртка для верховой езды, а под ней виднелась белая рубашка. Виола достаточно долго прожила в Лондоне, чтобы узнать в нем светского человека, непревзойденный экземпляр, как назвали бы его другие джентльмены. Его темные волосы были в беспорядке после быстрой езды без шляпы, на лице играл здоровый румянец.
     Он улыбался и выглядел раздражающе приветливым.
     - Доброе утро, мисс Торнхилл. - Фердинанд отвесил ей легкий поклон. - Какое прекрасное утро! Меня разбудил петушиный крик под окном, и я так рано выехал, что наблюдал восход солнца. Я уже забыл, какой приятной может быть жизнь в сельской местности.
     Он потер руки и оглядел комнату. Он явно проголодался.
     Буфет был пуст, так же, как и стол, за исключением тарелки и чашки с блюдцем, стоящими перед Виолой. Слуг не было видно. Его лицо утратило жизнерадостное выражение.
     - Доброе утро, милорд. - Виола спокойно улыбнулась. - Подумать только, я лишь недавно прошла мимо вашей комнаты на цыпочках, решив, что вы, должно быть, заспались от деревенского воздуха. Здесь прохладно, вы не находите? Я прикажу развести в камине огонь и принести вам завтрак. Я взяла на себя смелость заказать то, что, на мой взгляд, вам понравится. - Она встала и позвонила в колокольчик.
     - Благодарю. - Фердинанд сел на стул во главе стола, который она оставила для него свободным, поскольку не хотела, чтобы утро начиналось со споров по поводу главенства между ними.
     У нее на тарелке лежали омлет, сосиски и тост - более обильный, чем обычно, завтрак вместо привычных тоста и кофе. Она держала в руках нож и вилку, продолжая тщательно пережевывать каждый кусочек с видимым удовольствием, хотя все на тарелке неожиданно приобрело вкус соломы.
     - Дорога за домом должна быть очень приятной для прогулок - и пеших, и верхом, - заметил он. - Трава скошена, а деревья по обе стороны такие прямые, словно две шеренги солдат на параде. Это просто чудо природы, и остается только удивляться, как они умудряются скрывать целую армию птиц, так что слышишь сотни голосов, но не видишь ни единой хористки, пока одна из них не соблаговолит перелететь с одной ветки на другую.
     - Я всегда наслаждалась прогулками там, - согласилась Виола.
     - С вершины холма можно видеть на мили вокруг, - продолжал Фердинанд. - Мне здесь очень понравилось бы, будь я мальчишкой. Этот холм немного напоминает холмы в Актон-Парке, где я вырос. Я бы стал королем в замке и не пускал сюда никого из посторонних. Нет, тут нужна поправка! - Он улыбнулся, и Виола невольно вспомнила об ослепительном незнакомце на празднике. - Королем стал бы мой брат, а я был бы его преданным вассалом.
     Жизнь у вассалов гораздо интереснее. Они побеждают драконов и расправляются с другими злодеями, в то время как король просто сидит на троне, скучающий и надменный, отдавая приказания и грубо ругаясь.
     - Боже! Неужели ваш брат только этим и занят? - рассмеялась Виола.
     - Старшие братья могут быть пренеприятнейшими существами.
     Но Виоле не хотелось выслушивать истории о его детстве и семье. Ей неприятно было видеть его мальчишескую улыбку. Она мечтала увидеть его в ярости, она хотела, чтобы именно он ругался грубыми словами. Такой он был бы более неприятным и отталкивающим. Догадывался ли он об этом? Он что, нарочно вел себя так, играя с ней? Но что это? Он барабанил пальцами по столу и нетерпеливо поглядывал на дверь - верный признак того, что он не чувствовал себя таким раскованным и оживленным, каким хотел казаться.
     Виола отправила в рот кусочек омлета.
     - Они определенно бездельничают там, на кухне, - сказал он после непродолжительной паузы. - Я должен поговорить с Джарви.
     Как он смеет! Мистер Джарви был ее дворецким, старый граф Бамбер нанял его специально для нее. Но в ее планы пока еще не входило ссориться с этим человеком.
     - Вам кажется, что вы ждете слишком долго? - Она с удивлением посмотрела на него. - Извините, кухня расположена довольно далеко от столовой, а ступеньки слишком крутые. Мистер Джарви не так уж юн, к тому же иногда его беспокоят ноги. Кухарка тоже немного медлительна - и чрезвычайно забывчива. Но вы же понимаете, как нелегко найти хороших слуг в провинции, поэтому приходится мириться с тем, что есть, даже если они не отвечают городским стандартам.
     В этот момент дверь отворилась, и появился дворецкий с непокрытой тарелкой в одной руке и большой кружкой эля в другой. Виола с восхищением смотрела на то и другое. Как удалось миссис Уолш уместить столько еды на одну тарелку, чтобы ничего не соскользнуло с нее? Когда мистер Джарви поставил все на стол, она увидела сосиски, почки, яичницу с беконом, а также тосты, балансирующие на одной стороне тарелки. В качестве основного блюда выступал огромный толстый бифштекс, который подержали несколько минут на сковородке, а затем шлепнули на тарелку, где он плавал в красном соусе.
     Она перевела взгляд с тарелки на лицо лорда Фердинанда, на котором на какое-то мгновение отразилось искреннее изумление.
     - Я была уверена, что после прогулки верхом вам понадобится обильный деревенский завтрак, милорд, - пояснила Виола и тут же вспомнила, что уже говорила, будто думала, что он крепко спит в своей постели.
     - Да, это так. - Фердинанд снова потер руки, откровенно развлекаясь.
     Неужели такой завтрак мог вызвать у него аппетит? Затаив дыхание, Виола ждала, когда он попробует его. Но была еще одна мелочь, о которой нужно было незамедлительно позаботиться.
     - Мистер Джарви, разожгите камин, пожалуйста, - приказала дворецкому, - его милость находит, что в доме прохладно.
     Получив задание, дворецкий бодро поклонился, а лорд Фердинанд посмотрел ему вслед. Виоле оставалось только надеяться, что Фердинанд не заметит отсутствия у дворецкого проблем с ногами. Затем она тайком принялась наблюдать за тем, как он подцепил кусочек почки вилкой и отправил его в рот. Она готова была ликовать, когда он бросил на стол вилку и нож.
     - Еда холодная, - с удивлением констатировал он.
     - Подумать только. - Она смотрела на него с сочувствием, а в голосе звучали извиняющиеся нотки. - Я так привыкла к этому, что не сообразила предупредить вас.
     Смею предположить, что кухарка заранее приготовила для вас еду и забыла подогреть ее в духовке к вашему появлению. Это так, мистер Джарви? Может быть вы отнесете завтрак на кухню, чтобы его разогрели? Вы подождете минут тридцать - сорок, милорд? , Дрова в камине затрещали, дворецкий выпрямился и сделал шаг к столу.
     - Нет-нет. - Фердинанд поднял руку, чтобы остановить его. - Это не важно. Мне не нужен такой обильный завтрак, тостов будет достаточно. К счастью, тосты всегда хороши, даже в холодном виде. Обычно я предпочитаю элю кофе - может быть, вы не забудете об этом до завтра, мистер Джарви?
     Он взял кусочек поджаренного хлеба и откусил от него.
     Раздался громкий хруст, по которому Виола поняла, что тост был каменным и холодным, и если бы его случайно уронили, он рассыпался бы на мельчайшие кусочки.
     Взглянув на камин, Виола поднесла к лицу салфетку и постаралась не расхохотаться, пока лорд Фердинанд кашлял.
     - О Боже! - воскликнула она. - Из камина валит дым.
     Должно быть, птицы опять свили гнездо в трубе. Это случается постоянно. И бог знает сколько пройдет дней, прежде чем удастся найти трубочиста. - Она закашлялась в салфетку, и у нее защипало глаза. - В деревне нет своего трубочиста, а до ближайшего города - восемь миль.
     - Можно только надеяться, - заметил Фердинанд, вскочив на ноги и распахивая сначала одно, а затем второе окно, - что сейчас в гнезде пусто. Иначе, осмелюсь заметить, у нас на обед была бы жареная дичь.
     Что-то в его тоне насторожило Виолу. Наконец-то он понял, но, похоже, и не думал выходить из себя, на что она так надеялась. Он собирается принять участие в игре, возможно, считая, что хороший юмор разозлит ее гораздо больше его возмущенных криков и хмурого вида. И в этом он был прав, но это ничего не значило. Во всяком случае, он теперь понял, с чем столкнулся, - он был один с горсткой своих слуг, и ему предстояло бороться со всеми людьми, населяющими этот дом, которые готовились сделать его жизнь настолько несносной, насколько это было в их силах.
     - Я уверена, - сказала Виола, вздрогнув от свежего ветерка с улицы, который заиграл с ее салфеткой, а потом окутал, словно ледяной плащ, - что преимущества жизни в сельской местности значительно перевешиваются ее недостатками. Можете идти, мистер Джарви, спасибо. Остается только надеяться, что днем потеплеет и мы сможем обойтись без камина, не испытывая больших неудобств.
     Дворецкий направился к двери.
     - Подождите, Джарви, - окликнул его Фердинанд, не отходя от окна. - Найдите мне крепкого конюха или садовника, того, кто не боится высоты. Может быть, того, кто знаком с крышами и трубами. Осмелюсь предположить, что такой человек есть. Готов даже поспорить на этот счет. Я полезу вместе с ним на крышу, когда допью эль, и мы посмотрим, сможем ли помочь бедным бездомным птицам. Во всяком случае, своего гнезда они уже точно лишились.
     Глаза у Виолы болели и слезились. Он будет достойным противником, поняла она, и сердце у нее упало. Что ж, посмотрим, кто одержит победу. Ее союзники значительно превосходили его числом. И сама она ни в чем ему не уступала. В конечном итоге она теряла гораздо больше, чем он, и от этой мысли становилось тяжело на душе.
     - Вы упадете и разобьетесь, - предсказала она и закашлялась, прикрывая рот платком. Что это Эли затолкал в трубу? И почему ее волнует, что с Дадли может что-то произойти?
     - Вы не должны беспокоиться за мою безопасность, сударыня, - сказал он, когда дворецкий выскочил из комнаты. - Одним из моих наиболее ярких приключений в дни юности было пари о том, что я смогу пройти от конца до начала длинной лондонской улицы, ни разу не коснувшись земли. Пари было тем интереснее, что стояла влажная ветреная безлунная ночь, а проделать это нужно было за час. Я уложился в сорок три минуты.
     - Полагаю, - сказала она более резким тоном, чем намеревалась, - вы ехали на лошади.
     - И на это у меня ушло сорок три минуты? - Он засмеялся. - Человек, предложивший пари, заранее предвидел это и потребовал не пользоваться никаким транспортом.
     Я прошел весь путь по крышам.
     - Я искренне восхищаюсь вами, милорд, - сказала Виола, вставая и не пытаясь скрыть насмешку.
     - Куда вы направляетесь? - поинтересовался он.
     Она подняла брови и холодно взглянула на него сквозь постепенно развеивающуюся дымовую завесу.
     - Это вас не касается, милорд, - сказала она, а затем пожалела о своей грубости. Его глаза скользили по ее телу, раздевая ее - или ей так казалось. Она сжала зубы и сверкнула глазами.
     - Может быть, после того как я разделаюсь с трубой, вы прогуляетесь со мной, мисс Торнхилл? - спросил он.
     - Чтобы показать вам парк? - недоверчиво поинтересовалась она. - Это мои личные владения, и я показываю их лишь привилегированным гостям.
     - К числу которых я не принадлежу, - добавил он.
     - Верно.
     - Но я ведь не посетитель, вы согласны? - спросил он тем самым мягким голосом, от которого у нее по всему телу пробежала дрожь, несмотря на все ее усилия не поддаваться его обаянию.
     - Если захотите прогуляться по саду, пригласите в проводники кого-нибудь еще, - сказала она, поворачиваясь к двери.
     - Чтобы очутиться где-нибудь в поле рядом со злобным несносным быком? Или попасть в зыбучие пески у реки? Я не прошу экскурсии с проводником. Мне хочется поговорить с вами, и мне кажется, что лучше всего это сделать на воздухе. Мы должны забыть об играх и забавах, мисс Торнхилл, и принять какое-то решение относительно вашего будущего - которое, между прочим, не связано с "Сосновым бором". Нет смысла откладывать неизбежное. Даже если вы настаиваете на том, чтобы остаться здесь до того времени, когда прибудет копия завещания старого графа, вам все равно придется примириться с реальностью. Вам лучше подготовиться к этому заранее. Так что давайте прогуляемся.
     Виола повернулась к нему. Он начал с просьбы, а закончил почти приказанием. Это было типично для такого рода людей. Все смертные, казалось, существовали только для того, чтобы выполнять их волю.
     - Мне надо заняться делами по дому, - объяснила она, - после этого я отправлюсь гулять вдоль реки. Если вы пожелаете присоединиться ко мне, я не прогоню вас.
     Но вы будете моим гостем. Вы не будете командовать мной, ни сейчас, ни в будущем. Это понятно?
     Он сложил руки на груди и прислонился к подоконнику, держась с раскованным мужеством. Его губы были сжаты, а в глазах читалось изумление - или презрение?
     - Английский всегда был моим родным языком, - заметил он.
     Было ясно, что он больше ничего не скажет. Виола вышла из комнаты, понимая, что все задуманные ею и слугами проделки пока лишь раззадорили его и он более, чем когда-либо, намерен остаться. Похоже, что игры и проделки вернули к жизни этого скучающего лондонского денди.
     Однако посмотрим, как он отреагирует на все, что для него припасено!

***

     "Что еще она придумает?" - спрашивал себя Фердинанд, продолжая опираться на подоконник и не делая попытки затушить огонь в камине. После предложенного вчера обеда ему следует быть настороже; теперь он мог объяснить появление петуха, которого, вероятно, нарочно выпустили из курятника, и холодный, полусырой завтрак. Но лишь дымящая труба окончательно раскрыла ему глаза, точнее, заставила их болеть и чесаться. Она на самом деле думает, что может таким способом изгнать его отсюда?
     Быстрая езда развеяла его раздражение от того, что его подняли в неурочный час, и тоста, холодного и слегка подгоревшего, было достаточно, чтобы утолить его утренний голод. Дымящий камин был еще одним вызовом. Что же касается жаркого, предложенного ему вчера вечером, то он мог понять юмор не хуже любого другого. Он сам был готов примкнуть к заговорщикам и придумать несколько безобидных проделок, чтобы убедить Виолу Торнхилл, что ей действительно не пристало находиться под одной крышей с холостяком. Ему ничего не стоило ходить по дому в грязных сапогах, оставлять после себя беспорядок, где бы он ни появился, приобрести несколько неуправляемых собак, бродить полуодетым, забывать побриться.., то есть он мог, если бы захотел, стать источником бесконечного раздражения.
     Но беда состояла в том, что это не было игрой.
     Черт побери, ведь он искренне расстроился сегодня утром и чувствовал себя виновным, словно был злодеем из какой-то сказки. Сама глупость этой утренней проделки была доказательством того, что она в отчаянии.
     Виола не приняла его предложения отправиться к Джейн, герцогине Трешем, его невестке. Не проявила она и радости при мысли остановиться в одном из домов Бамбера. Она, казалось, не желала воспринимать реальную жизнь. Что еще он мог предложить? Надо подумать. Единственное, в чем он был уверен, - у него не было желания собственноручно выбросить ее из дома или прибегнуть к помощи констебля или члена магистрата. В этом плане он всегда считался слабаком, бесхребетным в семействе Дадли. Но, как бы то ни было, он переживал за нее. Ее вины не было в том, что ее лишали комфорта и безопасности.
     Фердинанд отошел от окна и постарался на время отвлечься. Сначала дело. Без чашки горячего кофе у него не было желания снова садиться за стол - он должен был признаться, что его желудок восстал при виде бифштекса. Пора было лезть на крышу.

***

     Обсудив меню на день с миссис Уолш, Виола направилась в библиотеку, где намеревалась провести некоторое время, приводя в порядок книги по управлению имением. Но на письменном столе лежало письмо, которое, должно быть, пришло с утренней почтой. Она поспешно взяла его в руки и увидела по почерку, что оно от Клер. Виола почувствовала искушение немедленно сломать печать и прочитать письмо, но дом, увы, больше не был ее собственностью. Фердинанд мог войти в любую минуту и задать один из своих назойливых вопросов, как сегодня после завтрака. "Куда вы отправляетесь?" Это было по меньшей мере унизительно. Виола засунула письмо в карман платья. Вне дома ей легче будет уединиться.
     Однако, когда она вышла из парадной двери, об уединении нечего было и думать. Сад перед террасой был заполнен людьми: дворецкий, главный садовник и оба его помощника, лакей. Роза, Ханна, два незнакомца, должно быть, слуги лорда Фердинанда, - все стояли как вкопанные, глядя вверх, на небо. Роза одной рукой закрыла лицо - ненужное жеманство, так как пальцы были растопырены.
     Нет, решила Виола, отказываясь от своего первого впечатления после того, как несколько секунд наблюдала за всеми домочадцами, они смотрели не на небо, а на крышу. Ну конечно!
     - Непонятно, почему он не послал за трубочистом? - услышала она слова одного из помощников садовника, адресованные другому. - Бессмысленно чистить трубу сверху.
     - Эли упадет прямо вниз и разобьет голову о камин, помяните мое слово, - азартно предсказал другой.
     - Да, и опалит себе волосы.
     Виола подбежала к группе слуг. Он что, действительно залез на крышу? Он не разыгрывал ее? Он и Эли, помощник конюха? Ей не хотелось смотреть на все это. От высоты у нее кружилась голова, и она не могла понять, почему другие не испытывали того же.
     - Прекратите болтовню! - потребовал старший садовник от своих подчиненных. - Вы их отвлекаете.
     Виола повернулась и взглянула вверх - ноги ее тут же стали ватными. Окно мансарды было распахнуто; перед ним располагался маленький балкончик, но оттуда нельзя было добраться до высоких труб. Крыша была крутой, покрытой серым шифером, который выглядел гладким, как яйцо, и таким же скользким. Фердинанд Дадли и Эли стояли на балконе, первый, упершись руками в бока, рассматривал крышу. Он снял куртку для верховой езды и жилет.
     - Джеб, - громко прошептала Виола, - как Эли заткнул трубу? Сверху или снизу? - Она предполагала, что снизу; она ни за что не позволила бы ему карабкаться на крышу и подвергать свою жизнь опасности.
     - Тряпки загорелись бы, если бы были заткнуты снизу, - объяснил ей кучер. - Он полез наверх после того, как выпустил петуха. Позже он клялся, что у него не хватит духа проделать это еще раз, но его милость не посчитался с этим.
     Так как пока еще они находились в относительной безопасности, шепот и призывы к тишине были излишними.
     - Эли! - позвала Виола, сложив руки рупором, чтобы ее было лучше слышно. - Немедленно спускайся вниз, пока не сломал себе шею. И меня не волнует, если лорд Фердинанд будет возражать.
     Они оба посмотрели вниз. Виола могла представить, насколько опасной выглядела их задача сверху, ведь даже снизу ситуация казалась очень рискованной.
     - Спускайтесь вниз! - крикнула она снова. - Оба!
     Даже на расстоянии Виола видела усмешку лорда Фердинанда, когда он положил руку на плечо парнишки и сказал что-то, что снизу было невозможно расслышать. Затем он перекинул сначала одну ногу, затем вторую через низкие перила, отделявшие балкон от шиферной крыши. Эли остался на месте.
     Роза подавила готовый вырваться крик, и мистер Джарви тихим голосом пытался успокоить ее.
     Виола присела бы на скамью, опоясывавшую фонтан, если бы смогла преодолеть необходимые шесть футов до нее.
     Итак, она застыла, приложив ладонь ко рту. Дурак! Ненормальный! Он упадет и переломает себе все кости, и его смерть будет на ее совести. Возможно, он хотел именно этого.
     Но Фердинанд без видимого усилия достиг конька крыши, подтянулся вверх около трубы, соединенной с камином, и заглянул в нее - она доходила ему до груди.
     Глупец! Идиот!
     - Это не поможет, - пробормотал Джеб Хардинг. - Ему не достать того, что лежит в глубине.
     Затем Роза вскрикнула, дворецкий тихо выругался, а Фердинанд Дадли обхватил верхнюю часть трубы руками, подтянулся так, что смог сесть на ее край и спустить ноги внутрь.
     - Он не успокоится, пока не разобьется! - воскликнула Ханна.
     - Должен сказать, что он чертовски ловкий парень, - заметил лакей, но Виола слышала это вполуха. Ее головная боль - Фердинанд Дадли постепенно исчезал в трубе и наконец скрылся целиком.
     Он упадет и разобьется. Он застрянет в трубе и умрет долгой мучительной смертью. Если он выживет, она убьет его собственными руками.
     Прошло две-три минуты, которые тянулись, словно два часа, прежде чем он появился - точнее, его черная копия.
     Его лицо было таким же черным, как его волосы. Рубашка стала серой. В черной руке он держал черное тряпье и улыбался сверху своей аудитории. Его зубы были ослепительно белыми, даже издалека.
     - К счастью, гнезда там не оказалось, - прокричал он, - только таинственные летающие предметы, без сомнения, с луны! - Он бросил вниз обгорелое тряпье, которое беспорядочно разлетелось по крыше, а часть его упала вниз, на террасу.
     Как он собирается спуститься?
     На это у него ушло всего несколько секунд он беззаботно прыгал по крыше, словно спускался по поросшему травой склону на мягкую лужайку внизу. Достигнув перил и балкона, где все еще оставался Эли, Фердинанд перемахнул через перила и повернулся, чтобы помахать зрителям. Парнишка громко смеялся и аплодировал.
     - Да, он смел,: в этом ему не откажешь, - проворчал Джеб Хардинг.
     - Отличный парень, - согласился лакей.
     - Он мог бы заставить Эли сделать это, как грозился, - добавил старший садовник, - но полез сам. Не много найдется джентльменов под стать ему.
     - Все дело в том, - сказал один из слуг Фердинанда, наблюдая, как его хозяин и Эли исчезли в окне мансарды, - что его милость терпеть не может оставаться в стороне, когда кто-то развлекается. Это еще пустяки. Могу рассказать...
     Но Виола уже достаточно наслушалась.
     - Мистер Джарви, - холодно сказала она, прежде чем решительным шагом направиться к террасе, - не пора ли всем взяться за дело?
     Все они восхищались его дурацкими выходками! Он завоевал их. Вот уж действительно славный малый!
     Виола вошла в дом и поднялась на второй этаж, в свою спальню. Он был уже тут как тут, стоя рядом с Эли на чистом дорогом ковре в коридоре. Она бы очень удивилась, узнав, что в трубе осталась копоть, похоже, он сумел собрать ее всю.
     - Что за отвратительный и опрометчивый поступок! - воскликнула она, шагая ему навстречу, пока между ними не осталось трех футов. - Вы ведь могли разбиться!
     Фердинанд снова улыбнулся. Как ему удавалось выглядеть красивым и мужественным даже в такой момент?
     Но это только усилило ее гнев.
     - И посмотрите, что вы сделали с моим ковром!
     - Можешь вернуться в конюшню, парень, - обратился он к Эли. - И если ты хотя бы раз поставишь ногу на эту крышу, то получишь от меня хорошую трепку, когда спустишься. Ты понял?
     - Да, милорд.
     И пока разъяренная Виола наблюдала за ними, парнишка бросил на Фердинанда полный обожания взгляд и хитро улыбнулся, прежде чем повернуться и сбежать по ступеням.
     - Сегодня вы сможете обедать в тепле и с полным комфортом, сударыня, - сказал Фердинанд, обращаясь к Виоле. - А теперь прошу извинить меня, я должен пойти переодеться и выдержать гнев моего лакея. Ему вряд ли понравится вид моих сапог.
     - Вы сделали это нарочно, - сказала она, сощурив глаза и сжав кулаки. - Вы сделали так, чтобы все знали, что вы полезете наверх. Вы заранее приготовились играть перед аудиторией. Вы рисковали руками, ногами, своей жизнью, лишь бы все смотрели на вас с восхищением и называли славным малым.
     - Не может быть! - Его глаза весело блестели. - Они так говорят?
     - Жизнь для вас лишь игра! - воскликнула Виола. - Возможно, вы довольны, что нашли меня здесь и я отказываюсь покинуть дом. Возможно, вы довольны, что здесь все делается для того, чтобы создать для вас неудобства.
     - Вы должны понять, - сказал Фердинанд, - что я могу устоять перед любым соблазном, но только не перед вызовом. Вы бросили мне перчатку, мисс Торнхилл, и я ее поднял. А чего вы ожидали?
     - Но это не игра! - Ее ногти до боли впились в ладони. С перепачканного сажей лица на нее смотрели его черные как уголь глаза.
     - Да, не игра, - согласился он, - но ведь не я же устраивал все эти проделки, вы согласны, сударыня? А если игра началась, я не могу ее пропустить. И я всегда выигрываю. Запомните это. Дайте мне полчаса, чтобы принять ванну. Затем мы отправимся на прогулку, как вы мне обещали.
     Он повернулся и пошел к своей спальне. Виола наблюдала за ним, пока он не захлопнул за собой дверь. На том месте, где он стоял, на ковре чернело оставленное его сапогами пятно.
     "Я всегда выигрываю".
     Он смел.
     Отличный парень.
     Ей хотелось разрядить свой гнев, или расплакаться от жалости к себе, или даже убить кого-нибудь.
     Вместо этого Виола спустилась вниз. Она собиралась выйти на улицу и спокойно прочитать полученное письмо.
     Если он захочет, то найдет ее у реки. Она не собирается сидеть и ждать его, как послушный ребенок.

Глава 6

     Когда Фердинанд нашел Виолу, она, вероятно, уже прочитала письмо, во всяком случае, она складывала его. Она сидела на траве на берегу реки, юбка ее легкого муслинового платья была расправлена и лежала вокруг нее, голову венчала корона из аккуратно уложенных заплетенных кос.
     Вокруг росли ромашки, лютики и клевер. Она олицетворяла собой красоту и невинность в полной гармонии с окружающим миром.
     Фердинанд почувствовал себя негодяем. Он слышал, что покойный граф Бамбер слыл порядочным человеком, хотя не был знаком с ним лично. Но, очевидно, старик был без царя в голове, как и его сын.
     Виола не повернула головы, когда Фердинанд приблизился, хотя должна была услышать его шаги. Она спрятала письмо в карман платья. Она что, думает, что он способен выхватить у нее из рук письмо и прочитать? Его раздражение вернулось.
     - Прячетесь от меня, мисс Торнхилл?
     Она вскинула голову.
     - Прятаться здесь, где нет ни единого дерева? Если бы я захотела спрятаться от вас, милорд, вы ни за что не нашли бы меня.
     Дадли стоял на траве подле нее, а ее взгляд был обращен к реке и противоположному берегу, она обхватила руками согнутые колени. Он с удовольствием прогулялся бы с ней, но было очевидно, что у нее нет никакого желания подниматься на ноги. Он не мог вести с ней разумный разговор, возвышаясь над ней как каланча. Фердинанд присел подле нее, вытянув вперед одну ногу и положив руку на согнутое колено другой.
     - У вас были день и ночь, чтобы все обдумать, - на чал он. - У вас была возможность посоветоваться с друзьями и соседями. Хотя я и послал за копией завещания, полагаю, что теперь вы поняли, что имение "Сосновый бор" никогда вам не принадлежало. Вы пришли к какому-нибудь решению относительно своего будущего?
     - Я остаюсь здесь, - заявила она. - Это мой дом, и я живу здесь.
     - Ваши друзья были правы, когда говорили, что ваша репутация подвергается серьезному риску, пока вы остаетесь здесь со мной, - предостерег он ее.
     Она тихо засмеялась и принялась собирать ромашки вокруг себя. Фердинанд наблюдал, как она плетет венок.
     - Если вы так беспокоитесь о соблюдении приличий, - сказала она, - то именно вы должны уехать. У вас нет прав на "Сосновый бор". Вы выиграли его в карты. Несомненно, вы были так пьяны, что поначалу даже не осознали этого.
     - Дело происходило в клубе "Брукс", - пояснил Фердинанд. - В высшей степени респектабельном клубе для джентльменов. И нужно быть круглым дураком, чтобы играть на пьяную голову. Я не дурак.
     Вместо ответа послышался ее тихий смех - он угадал в нем презрение, - и она вплела еще одну ромашку в венок.
     - Завещание доставят примерно через неделю, - предположил он, - если Бамбер решит прислать его или копию. Но может случиться и так, что он не обратит внимания на мою просьбу. Я не могу позволить вам до бесконечности оставаться здесь.., вы понимаете?
     Боже, от ее репутации останутся одни лохмотья. От него потребуют возмещения ущерба, и он хорошо знал, что это означает - его прикуют к ней цепями брака, если он не будет достаточно осторожен.
     Одной мысли, что его могут связать узами брака, было достаточно, чтобы Фердинанда бросило в холодный пот, несмотря на теплое майское солнце.
     - Почему вы так уверены, что старый граф намеревался оставить вам "Сосновый бор"? - поинтересовался он. - Помимо того, что дал обещание сделать это.
     - Он сделал это, - поправила его Виола.
     - Но почему он обещал вам это? Вы были его любимой племянницей или кузиной?
     - Он любил меня, - заявила она со сдерживаемой страстью в голосе, сорвав сразу несколько ромашек и положив их на траву, прежде чем возобновить свое занятие.
     - Это не всегда означает, что...
     - И я любила его, - добавила она. - Возможно, вы никогда не любили, лорд Фердинанд, или вас не любили.
     Любовь означает веру и доверие. Я доверяла ему. Верю и сейчас и буду верить всегда. Он сказал, что "Сосновый бор" должен быть моим, и я ни на секунду не сомневалась, что так оно и есть.
     - Но завещание! - Он нахмурился и стал наблюдать за ее руками. - Если окажется, что он не сдержал свое слово, вам придется признать, что он обманул вас.
     - Никогда! - Виола перестала плести венок и повернула голову. - Все, что сможет доказать завещание, это что кто-то подделал его, возможно, даже уничтожил. Я никогда не потеряю веру в него, потому что никогда его не разлюблю.
     Фердинанд молчал, потрясенный страстностью, с которой она говорила о любви между ней и старым графом Бамбером. Боже правый, в каких отношениях они состояли?
     - Это серьезное обвинение, - заметил он. - Я имею в виду, что кто-то мог изменить завещание.
     - Да, - согласилась она, - это так.
     На самом деле он не собирался ничего узнавать о ней.
     Он не хотел, чтобы она начала значить для него больше, чем сейчас. Он и так мучился угрызениями совести. Минуту-другую он боролся со своим любопытством. Несколько выбившихся из прически завитков соблазнительно вились у нее сзади на шее.
     - Вы выросли в сельской местности? - спросил он, пересиливая себя.
     - Нет. - Некоторое время Фердинанд с облегчением думал, что она ограничится этим коротким ответом, но он ошибся. - Я выросла в Лондоне. Я провела там всю свою жизнь, пока не приехала сюда почти два года назад.
     - Это, наверное, было настоящим шоком, - предположил он.
     - Так и было, - она сорвала все ромашки, до которых могла дотянуться, - но я полюбила эту жизнь.
     - Ваши родители живы? - Если они живы, почему их нет рядом с ней? Или почему она не с ними?
     - Только моя мать.
     - Вы потеряли отца в раннем возрасте? - спросил он.
     Виола положила венок на колени, оба его конца лежали на земле справа и слева от нее. Она углубилась в выравнивание ромашек, так чтобы головки цветов смотрели вверх.
     - Мама второй раз вышла замуж, когда мне было девять лет, - начала она свой рассказ. - Отчим умер, когда мне исполнилось восемнадцать, - в драке в игорном доме.
     Его обвинили в мошенничестве, и, осмелюсь сказать, обвинение было справедливым. - Ее голос был лишен каких-либо эмоций.
     - Понятно, - произнес он. Что еще можно было сказать? Он выиграл дом, который она считала своим, в карточной игре. Ей это должно было казаться жестокой иронией судьбы.
     - Я ненавидела его, - добавила она, продолжая усердно заниматься венком. - Я никогда не могла понять, почему моя мать полюбила его.
     - А вы помните своего отца? - спросил он с неожиданно проснувшимся интересом к ее жизни.
     - Да. - Ее голос стал тише, словно она забыла о его присутствии, руки перестали теребить ромашки. - Я обожала его. Я всегда с нетерпением ждала его возвращения и часто выбегала ему навстречу прямо на улицу, прежде чем он входил в дом. Мама обычно ругала меня за это и напоминала, что я должна вести себя как подобает леди, а он подхватывал меня на руки и кружил, говоря, что это самая приятная встреча, о которой только может мечтать мужчина.
     Она тихо засмеялась. Фердинанд сидел словно завороженный. Он чувствовал, что готов затаив дыхание слушать дальше, но опасался, что она замолчит, когда вспомнит, кому рассказывает об этом.
     - Когда мама с отцом разговаривали, он обычно сажал меня на колени, - продолжила она свои воспоминания. - Я терпеливо сидела, зная, что придет и моя очередь. И даже когда он не обращал на меня внимания, я чувствовала свою полную безопасность в его присутствии и вдыхала запах его любимого табака. Он рассеянно играл моими пальцами, и его руки были большими и надежными, способными выполнить любую работу. Когда же он обращался ко мне, он внимательно выслушивал все мои незначительные новости, словно в мире не было ничего интереснее, и часто просил меня почитать что-нибудь из моих детских книг. Иногда он сам читал мне, часто меняя слова в моих любимых сказках, а я негодовала и поправляла его. Потом я стала замечать, что он подмигивает маме. Он называл меня своей принцессой. Но он умер, когда мне не исполнилось и девяти лет. Детская идиллия закончилась.
     Фердинанд не знал, почему ему так грустно слушать ее, ведь это было так давно.
     - Очень важно, чтобы тебя любили в детстве, не правда ли? - заключил он.
     Виола взглянула на него.
     - Вас, должно быть, любили, - заметила она. - У вас были оба родителя, ведь так? И брат, с которым вы могли играть. И еще сестра...
     - В детстве мы воевали друг с другом так жестоко, как могут только Дадли, - сказал он с усмешкой, - но мы становились союзниками, как только появлялся посторонний, пытающийся терроризировать нас. А такие были всегда - как правило, учителя, иногда лесник или деревенский староста, которые по какой-либо причине вызывали наш гнев.
     - У вас был большой сельский дом, в котором вы выросли, и родители, которые любили вас и друг друга, - сказала Виола.
     "Что за наивное предположение?" - подумал Фердинанд.
     - О да, они любили друг друга так, что, когда один из них находился в родовом имении Актон-Парк, другой оставался в Лондоне. Потом они менялись местами. Они редко проводили больше пары часов в компании друг друга. Однако, полагаю, они провели эти несколько часов вместе по крайней мере трижды за свою супружескую жизнь. Иначе брат, сестра и я никогда не появились бы на свет, - усмехнулся Фердинанд.
     Виола аккуратно соединила концы своей цветочной цепи.
     - У них были вполне цивилизованные отношения, - пояснил он, - характерные для семейных пар высшего света.
     - Как вы циничны, - заметила она. - Вас ранила их отчужденность?
     - Ничего подобного! Мы всегда были счастливы, когда отца не было дома. Он был столь же изобретателен, как и все мы, поэтому его нельзя было обмануть. И избежать березовых розог, которые он хранил в кабинете. Единственное, за что я ему благодарен, это что мой брат был его любимцем и поэтому его пороли чаще, чем меня.
     - Ваша мать была добрее?
     - Наша мать томилась, находясь с нами, - признался он. - Или же ее тяготила сельская жизнь. Мы не часто ее видели - по крайней мере мои брат и сестра. Я был ее любимцем. Когда я подрос, она часто брала меня с собой в Лондон.
     - Должно быть, вы любили эти поездки?
     Он ненавидел их. Они привели к тому, что он рано утратил детскую наивность. Ему казалось, что он давно знал, что его отец содержал любовниц. Каким-то образом он понял, хотя думал, что Трешем и Энджи ни о чем не подозревали, что бедная родственница, проживавшая в коттедже Дав в их имении, была вовсе не родственница, а одна из любовниц отца. Именно поэтому им не разрешалось навещать ее, хотя коттедж находился у подножия их любимого поросшего деревьями холма и неподалеку от пруда, где они купались летом, несмотря на строжайший запрет.
     Пока Фердинанд не попал в Лондон вместе со своей обожаемой матерью, он не знал, что у нее тоже были любовники - легионы дамских угодников, собиравшиеся в гардеробной понаблюдать за самыми интимными моментами ее туалета, перед тем как сопровождать ее на все вечера и светские рауты, которыми изобиловал лондонский сезон, а также несколько фаворитов - с ними она делила постель, правда, не в своем доме. Его мать никогда не была вульгарной.
     Он рано узнал, что неверность в браке - как мужей, так и жен - была нормой в высшем свете. Клятвы, которыми обменивались женихи и невесты во время венчания, были притворством. В основном браки заключались в финансовых и династических интересах сторон.
     Фердинанд не хотел ни того, ни другого. Сама идей брака вызывала у него отвращение. И в отличие от наивной, доверчивой мисс Виолы Торнхилл он не верил в любовь и верность. О, он любил своего брата Трешема, его жену и детей. Он любил Энджи, и ему даже нравился ее муж Хейуорд. Но любил не слепо, как это происходило с мисс Торнхилл. Возможно, после того как она утратит свои иллюзии, у нее ожесточится сердце и она научится не доверять никому, кроме себя.
     - Да, любил, - ответил он на ее вопрос.
     После этого, похоже, им больше нечего было сказать друг другу. Фердинанд сидел и смотрел на нее. Он был зол на себя. Он искал ее, чтобы поговорить о ее будущем и окончательно договориться об отъезде. Вместо этого они вспоминали детство. Дул легкий ветерок и играл с короткими завитками у нее на шее. Он почувствовал абсурдное желание убрать их и коснуться губами ее шеи, но тут же подавил его.
     - Что вы намерены делать с этим венком? - спросил Фердинанд, поднимаясь с земли.
     Виола посмотрела на него так, словно только что заметила. Он протянул ей руку и помог подняться. Затем взял у нее из рук венок и возложил ей на голову.
     - Моя милая поселянка, - пробормотал Фердинанд и наклонился, чуть не поцеловав ее в губы. Он тут же резко вскинул голову, но было уже поздно. Он вел себя как полный идиот в этот короткий бездумный миг.
     На ее щеках появился румянец, а глаза засверкали. Внутренне сжавшись, он ожидал, что сейчас она отвесит ему звонкую пощечину, которую он вполне заслужил. Фердинанд даже не собирался защищаться, потому что явно поступил не так, как следовало.
     Но Виола не подняла на него руку.
     - Лорд Фердинанд, - холодно сказала она, и ее голос слегка дрожал, - возможно, у вас есть права на "Сосновый бор", но я не часть сделки. Я никому не принадлежу, кроме себя самой. Я уже говорила об этом, но хочу повторить, если вы не поверили мне в первый раз. Я никому не принадлежу.
     Она повернулась и пошла прочь, но не по вьющейся вдоль реки тропинке; она пересекла ее и начала подниматься по крутому склону, пока не исчезла из вида.
     "Дьявольщина", - подумал Фердинанд. Что на него нашло? Он пришел с намерением проявить твердость, напористость, избавиться от этой женщины, а закончил тем, что чуть не поцеловал ее и наговорил такого, что и вспоминать не хотелось.
     "Моя милая поселянка". Каждого отдельно взятого слова было достаточно, чтобы морщиться целую неделю. Но, Боже, она буквально преображалась на глазах: то это была увенчанная венком из ромашек сельская девушка, то ледяная недоступная леди.
     Неожиданно ему захотелось стать безжалостным, с железной волей человеком, каким в подобной ситуации стал бы Трешем. При его характере женщина уехала бы еще вчера, а сегодня он бы уже забыл о ней.
     Как, черт побери, избавиться от нее?
     Фердинанд отправился назад по тропке вдоль реки, испытывая острое недовольство от того, что не только ничего не решил, но и усугубил свои проблемы. Ему требовалось присесть где-нибудь и спокойно подумать пару часов. Нужно составить план и затем неукоснительно следовать ему.
     Но как только он зашел в дом, он понял, что это ему не удастся - по крайней мере в ближайшее время. Холл был заполнен людьми, которые повернули головы в его сторону и выжидающе уставились на него.
     - Джарви? - Фердинанд заметил в толпе дворецкого и вопросительно поднял брови.
     - Мистер Пакстон ждет вас в библиотеке, милорд, - сообщил ему дворецкий. - И здесь еще несколько человек просят принять их.
     - Пакстон?
     - Управляющий "Сосновым бором", милорд, - объяснил Джарви.
     Фердинанд оглядел молчаливых людей, ожидавших аудиенции у него, и направился в сторону библиотеки.
     - Тогда мне лучше безотлагательно встретиться с ним.

***

     Виола шагала по дороге, пока не почувствовала, что успокоилась и может рискнуть с кем-либо встретиться. Она разговаривала с ним, словно с другом. Она позволила ему поцеловать ее. Да, она позволила это. Каким-то образом она знала, что это произойдет, когда он взял из ее рук венок и возложил его ей на голову. Виола могла бы остановить его, но не сделала этого. Все то время, что он сидел рядом на траве, она сопротивлялась его привлекательности, действовавшей на ее дыхание, биение сердца, нервы.
     Ей не хотелось признавать, что она находила его неотразимым. Ей хотелось возненавидеть его, и она действительно его ненавидела.
     Виола сосредоточилась на полученном утром письме, рука сжала его в кармане платья. Ответ снова был - нет.
     "Мы очень признательны за твое любезное приглашение, - писала ее сестра Клер. - Ты должна знать, как мы мечтаем вновь увидеть тебя после столь долгой разлуки.
     Два года - слишком большой срок. Мама просила меня выразить наше глубокое сожаление и объяснить, почему мы не можем приехать повидаться с тобой. Она считает, что мы слишком многим обязаны нашему дяде, особенно теперь, когда он проявил такую щедрость и послал Бена в школу. Она чувствует, что должна остаться в Лондоне и помогать ему, насколько это возможно. Но она ужасно скучает по тебе. Виола, как и все мы".
     Виола чувствовала себя глубоко несчастной. От одиночества не спасала даже ее активная деятельность и добрые отношения с обитателями "Соснового бора".
     Они никогда не приедут. Почему она продолжает надеяться, что они навестят ее?
     Когда Виола впервые приехала в "Сосновый бор", она лелеяла мечту, что ее мать смирит свой гнев и забудет неприятную ссору из-за того, что она приняла подарок от графа, надеясь, что мать поселится с ней и привезет с собой Клер и близнецов, Марию и Бенджамина. Однако ее мать еще не была готова простить ее, по крайней мере настолько, чтобы приехать сюда.
     У мамы и детей - хотя Клер было уже пятнадцать, а близнецам по двенадцать - не было собственного дома.
     Отчим Виолы умер, когда ей исполнилось восемнадцать, и не оставил семье ничего, кроме долгов, которые заплатил дядя Уэсли, брат матери. Он взял их всех к себе, и с тех пор они жили на постоялом дворе.
     "Я теперь работаю, - продолжала читать письмо Виола. - Дядя Уэсли показал мне, как вести бухгалтерские книги. Он сказал, что теперь, когда мне исполнилось пятнадцать, он может позволить мне обслуживать посетителей в баре гостиницы. Я рада работать для него, но чем мне действительно хотелось бы заниматься, это служить гувернанткой, как ты, Виола, и помогать семье из своего заработка".
     Они гордились ею - мама и дядя, - вспомнила Виола.
     Дядюшка Уэсли был разочарован, когда она объявила, что покидает гостиницу, но он понимал ее желание помочь семье. Два года назад ее мать не могла понять, почему она так легко оставила респектабельное, хорошо оплачиваемое место гувернантки и приняла подаяние графа. Подаянием мать называла имение "Сосновый бор".
     "Так приятно помогать, - писала Клер. - Дядюшка Уэсли действительно очень щедр. Обучение Бена стоит больших денег, а еще он купил новые книги для Марии, по которым мама ее учит, она гораздо способнее меня в ее возрасте, и новую одежду для нее. Он купил мне новые туфли, хотя я еще не сносила старые".
     Только дядя Уэсли знал, что деньги на образование Бена и многие другие дополнительные расходы семьи поступали благодаря ренте от "Соснового бора".
     Он не хотел участвовать в обмане и присваивать себе чужие заслуги, но Виола умолила его молчать. Мать не приняла бы ничего, что исходило из "Соснового бора", однако Виола не могла не помогать семье. Клер, Бен и Мария заслуживали достойной жизни.
     "Буду счастлива, дорогая Виола, - заканчивалось письмо, - повидаться с тобой. Поскольку мы не можем приехать в "Сосновый бор", может быть, ты навестишь нас в Лондоне? Пожалуйста!"
     Но Виола не могла заставить себя вернуться туда. Одна мысль об этом вызывала у нее содрогание.
     Расстроенная встречей с лордом Фердинандом и огорченная письмом, Виола поддалась редкой минуте жалости к себе. У нее защипало глаза, и она решительно сглотнула.
     Она очень скучала по своей семье. Виола не видела близких уже два года с момента той ужасной ссоры с матерью.
     Единственным утешением ей служило то, что она могла помогать родным, пока жила здесь. Но что ждет их дальше, если "Сосновый бор" больше не принадлежал ей?
     Как она сможет содержать даже себя?
     Шагая к дому, Виола старалась не поддаваться панике.
     Как она ненавидела лорда Фердинанда! Он пытался отнять у нее не только "Сосновый бор". Он лишал ее всего. И как она ненавидела себя за то, что мирно беседовала с ним на берегу реки, вместо того чтобы всем своим видом и поведением показать, что он для нее не существует.
     Виола могла бы войти в дом через заднюю дверь. Это был ближайший вход со стороны дороги, но она специально обошла дом и приблизилась к парадной двери. Она должна была убедиться, что события развиваются в соответствии с намеченным планом. Она ожидала увидеть холл пустым, но он был заполнен людьми. Их было даже больше, чем она предполагала. Казалось, здесь собрались все фермеры-арендаторы и наемные работники.
     Виола широко улыбнулась, когда мужчины почтительно сняли шляпы и неловко поклонились, а присутствующие женщины присели в знак приветствия. Они тоже улыбались ей, подтверждая свое участие в заговоре.
     - Доброе утро, - любезно поздоровалась она.
     Было ли все еще утро? Вряд ли, если Фердинанд беседовал с каждым, кто пришел с просьбой или жалобой к нему как новому хозяину "Соснового бора". И прежде, чем он начал принимать их, он должен был выслушать приветственную речь, на подготовку которой у мистера Пакстона ушло полночи. Мистер Пакстон мог быть крайне нудным, когда ставил перед собой такую задачу. Лорду Фердинанду повезло, если он сумел перехватить что-то во время ленча, прежде чем начали прибывать посетители, пожелавшие познакомиться со своим новым соседом.
     Преподобный Прюэтт будет говорить о церковном хоре и следующей воскресной проповеди, миссис Прюэтт - о дамском кружке по шитью и новых ковриках для коленопреклонений, над которыми трудились его участники. Школьный учитель затянет свою песню о протекающей в школе крыше и необходимости учить старших учеников чему-то полезному, пока он обучает малышей алфавиту. Сестры Мерриуэзер расскажут о выставке цветов и о том, что некоторые односельчане пытаются вырастить новые улучшенные сорта цветущих растений.
     Миссис Клейпол, мистер Клейпол и его сестра Берта просто будут самими собой. В хозяйстве у мистера Уилларда был бычок, который, как он заявлял, пребывал в состоянии глубокой депрессии по поводу кончины - от рук мясника - его любимой коровы. Мистер Уиллард всегда отличался удивительным красноречием, когда речь заходила о его домашнем скоте.
     Мистер Коудер мог вогнать в сон любого, рассуждая о дорогах, шлагбаумах, возле которых взимается денежный сбор, и новых методах мощения улиц. К счастью для Виолы, он знал о действии на слушателей своей любимой темы и предложил ее как наиболее подходящую, чтобы усладить слух лорда Фердинанда Дадли, когда подойдет очередь Коудеров. Миссис Коудер только что прочла новую книгу проповедей и была уверена, что его милость получит большое удовольствие от ее изложения. А обе их дочери, шестнадцати и семнадцати лет, предложили сопровождать папеньку и маменьку и хихикать при каждом удобном случае. Поскольку один вид красивого молодого человека был достаточным поводом для этих девушек, чтобы похихикать, Виола была убеждена, что и без дополнительных побудительных мотивов они будут действовать на нервы всем взрослым в гостиной "Соснового бора", особенно лорду Фердинанду Дадли.
     Завтра к этому часу, с надеждой думала Виола, уединившись в своей комнате, где собиралась уютно устроиться с книгой, он, возможно, уже будет на пути в Лондон, осознав, что сельская жизнь за неделю способна довести его до сумасшествия. В глазах закона и общества он будет собственником, предположила она, но скорее всего никогда больше не вернется сюда. Если он собирается претендовать на ренту, она попросту станет игнорировать его просьбы, пока они не прекратятся. К этому времени завтра она вновь будет владеть своим домом.
     "Но с таким же успехом к этому времени завтра свиньи научатся летать", - подумала она со вздохом.

***

     Виола оставалась в своей комнате вплоть до обеда. Она настроила себя на неизбежность пообедать с Фердинандом за одним столом, утешаясь тем, что, к своей радости, наверняка услышит его жалобы. Однако обеденный стол был накрыт только на одну персону, и дворецкий стоял позади стула Виолы во главе стола, ожидая, когда она соблаговолит приступить к трапезе.
     - Где лорд Фердинанд? - поинтересовалась Виола.
     - Он сказал, что будет обедать в "Голове кабана", сударыня.
     - Думаю, он по уши сыт сегодняшними разговорами, - сказала Виола, облегченно улыбаясь и намереваясь насладиться едой.
     - Полагаю, что да, сударыня, - с усмешкой согласился мистер Джарви, наливая в тарелку суп.
     - Как вы думаете, ему понравился сегодняшний день? - Она испытывала огромное удовлетворение.
     - Он, казалось, пребывал в хорошем настроении, когда я входил в гостиную, чтобы объявить об очередном посетителе, - сообщил ей дворецкий. - Он улыбался, разговаривал и приветствовал каждого посетителя, словно не мог придумать лучшего времяпровождения. Но осмелюсь заметить, что это было хитростью с его стороны, чтобы не показать, как мы все ему надоели.
     - Да, - согласилась Виола, - уверена, что вы правы. - Однако она предпочла бы услышать, что он выглядел скучающим и раздраженным или мрачным и измотанным. - Вы говорили с мистером Пакстоном?
     - Его милость потребовал показать ему бухгалтерские книги по управлению имением, а потом захотел узнать, кто вел их так аккуратно и пунктуально, - сообщил мистер Джарви. - Мистер Пакстон сказал мне, что милорд задал ему несколько вопросов, которые оказались более разумными, чем он ожидал. Его милость взял книги с собой наверх. Он сказал, что хочет изучить их более внимательно. Затем вместо того, чтобы выслушивать в библиотеке одного посетителя за другим, он поставил стул в середине холла, сел и начал разговаривать со всеми сразу. Я тоже был там, сударыня, и вам будет приятно узнать, что он абсолютно ничего не смыслит в сельском хозяйстве. Он полный невежда в этом вопросе.
     - Действительно? - спросила Виола, раздраженная тем, что лорд Фердинанд придумал, как спастись от множества посетителей, но также довольная тем, что его присутствие в холле позволило дворецкому стать свидетелем его несостоятельности и смущения.
     - Да, сударыня, - подтвердил дворецкий, - но он умеет слушать и знает, какие следует задавать вопросы. И он любит пошутить. Он не раз заставлял собравшихся смеяться. Я даже сам улыбнулся его шутке о городском волоките и сельском священнике. Похоже, что...
     - Благодарю вас, мистер Джарви, - твердо оборвала его Виола. - Я не в том настроении, чтобы шутить.
     - Да, сударыня. - Когда мистер Джарви убирал ее пустую тарелку, его лицо вновь приняло свое привычное бесстрастное выражение.
     Виола почувствовала угрызения совести за свою резкость. Но все же ему что, удалось всех привлечь на свою сторону? Неужели никто не понял, что он по привычке очаровывал всех и каждого, тем самым выбивая почву у нее из-под ног, так что ей не оставалось ничего иного, как уехать отсюда?
     Эта мысль полностью лишила ее аппетита.
     Возможно, он пробудет в гостинице допоздна и налижется там. Возможно, он устроит представление и покажет себя в истинном свете. Возможно, она даже услышит шум со стороны "Головы кабана", когда сегодня вечером выйдет из церкви после спевок хора. Это услышат и другие участники хора. Какое это доставило бы ей удовольствие!
     Однако эта последняя слабая надежда растаяла час спустя, когда Виола оставила лошадь и экипаж в конюшне священника и вошла в церковь. Она почти опоздала; остальные участники хора уже собрались в зале.
     Первым, кого увидела Виола, войдя в зал, был лорд Фердинанд Дадли.

Глава 7

     Фердинанд вскоре понял, что происходило вокруг него.
     Его день был тщательно спланирован, начиная с петушиного крика, прозвучавшего задолго до рассвета. Похоже, он должен был завершиться прескверным обедом в "Сосновом бору". Если поданный ему завтрак указывал на возможности кухарки готовить блюда, способные вызвать заворот кишок, он лучше пообедает в "Голове кабана", хотя и там он больше не был желанным гостем.
     Самое странное, размышлял Фердинанд, поедая в отдельном кабинете гостиницы бифштекс и пирог с почками, что он получил огромное удовольствие от этого дня.
     Хотя и не совсем. Виола Торнхилл, словно заноза, портила ему настроение. Утренняя прогулка верхом развлекла его после того, как он собрал все силы, чтобы встать с постели раньше вошедшего в поговорку жаворонка. Ему было интересно поговорить с Пакстоном и внимательно ознакомиться с бухгалтерскими книгами по имению. Он намеревался учиться и дальше. Он уже понял, что за два года убыточное имение стало приносить приличный доход. Очевидно, Пакстон был неплохим управляющим.
     Фердинанд получил огромное удовольствие от разговоров с работниками имения и фермерами-арендаторами, отделяя подлинные проблемы от множества мелких жалоб, наблюдая за отдельными личностями, выделяя заводил и тех, кто шел за ними. Ему нравилось шутить с посетителями и наблюдать, как таяла их первоначальная враждебность.
     Не так просто было завоевать и доверие Пакстона, искренне преданного мисс Торнхилл.
     Фердинанд всегда предпочитал избегать дневных визитеров, но сегодняшние оказались очень занятными, особенно потому, что каждый посетитель пришел с явным намерением до смерти ему наскучить.
     Но дело было в том, что его давно занимали новые веяния в строительстве дорог, а разговор о домашнем скоте можно было легко перевести на разговор о лошадях, одну из любимых тем Фердинанда. Леди, посещавшие занятия по шитью, с любопытством встретили рассказ о том, как мальчиком лорд Фердинанд уговорил свою няню научить его вязать и за неделю связал шарф, который становился все уже, так как он постепенно спускал петли, но после того, как Фердинанд его закончил, шарф, положенный на пол, протянулся вдоль всей детской. Что же касалось просьбы учителя местной школы найти преподавателя латыни, то Фердинанд, получивший в Оксфорде степень по латыни и греческому, предложил свои услуги в качестве такового.
     Конечно, все те люди, с которыми он встретился сегодня, относились к нему неприязненно. Многие, возможно, так и не полюбят его. Их враждебность была данью Виоле Торнхилл, которая, похоже, завоевала всеобщее уважение и даже любовь за те два года, что жила в "Сосновом бору". Но Фердинанд не отчаивался. Он всегда отличался общительностью и никогда не испытывал трудностей в отношениях с другими людьми.
     Ему казалось, что он будет наслаждаться жизнью в деревне.
     Священник сказал, что вечером состоится спевка участников церковного хора. Его жена даже пригласила Фердинанда присоединиться к ним, хотя произнесла это таким тоном, что он понял: она явно не ожидала, что он примет ее приглашение. "А почему бы и нет?" - подумал он, отодвигая от себя тарелку с наполовину съеденным на десерт пудингом. Ему пока еще не хотелось возвращаться в "Сосновый бор". Окажись он там, ему бы пришлось либо беседовать в гостиной с мисс Торнхилл, либо тайком пробираться в комнату, где ее не было, а он никогда ничего не делал украдкой. Однако провести еще один вечер, выпивая в баре, ему тоже было не по душе. Уж лучше отправиться на репетицию церковного хора.
     Спевка проходила не в церкви, как он обнаружил, едва открыв дверь и войдя внутрь. Услышав звуки фортепьяно, он пошел им навстречу вниз по крутым каменным ступеням к нижнему церковному холлу - мрачному помещению с высоко расположенными в трех из четырех стенах окнами. Пятнадцать - двадцать человек, собравшись группами, оживленно беседовали, и никто из них не обращал внимания на пианистку - худощавую женщину неопределенного возраста с тусклыми вьющимися светлыми волосами, которая внимательно изучала ноты на пюпитре через маленькие очки в железной оправе. Она была одной из незамужних сестер, посетивших его сегодня днем вместе со священником и его женой. Он попытался вспомнить ее фамилию - Меррифилд? Меррихарт? А-а, вот - Мерриуэзер. Пока ее сестра долго и нудно вещала о выращивании элитных цветов, эта, как только ей удавалось вставить в разговор слово, извиняясь, уверяла лорда Фердинанда Дадли, что его вряд ли могут заинтересовать сельские заботы и он, должно быть, мечтает поскорее вернуться в Лондон.
     - Это произведение состоит из четырех частей, - говорила она, не обращаясь ни к кому в частности, но с крайне взволнованным видом, когда взгляд Фердинанда упал на нее. - О Боже! Сумеем ли мы одолеть четыре части?
     Возможно, кто-нибудь и ответил бы ей, если бы в этот момент все собравшиеся не заметили новых действующих лиц и не замолчали.
     - Как видите, я принял ваше приглашение, - сказал Фердинанд, обращаясь к священнику и направляясь к нему с протянутой рукой.
     Преподобный Прюэтт выглядел слегка взволнованным, но довольным.
     - Как любезно с вашей стороны прийти сюда, милорд, - ответил он. - Вы поете?
     Но Фердинанд не успел ответить священнику. Хористы вдруг зашевелились и дружно перевели взгляд с Фердинанда на что-то за его левым плечом. Он оглянулся и увидел Виолу Торнхилл, спускавшуюся по лестнице с выражением крайнего изумления на лице. Она что, тоже поет в хоре?
     Когда они встретились глазами, Фердинанд поклонился, и у него в памяти снова возникло какое-то воспоминание. Черт, он определенно видел ее где-то! Высоко подняв подбородок, с выражением холодного достоинства на лице она выглядела королевой - в ней не осталось ничего от смеющейся сельской красотки, танцующей вокруг майского дерева - Лорд Фердинанд, - сказала Виола, ступив на каменные плиты холла, - никак не ожидала встретить вас здесь.
     - Готов поклясться, вы провели приятный день, сударыня, - ответил он. - Супруга священника любезно пригласила меня на репетицию хора.
     Виола взглянула на священника с молчаливым упреком, а Фердинанд отвернулся и обратился к пианистке:
     - Когда я вошел, мисс Мерриуэзер, вы говорили, что музыкальное произведение, которое вы собирались исполнить, состоит из четырех частей. Есть какие-то трудности?
     - Не то чтобы трудности, милорд, - смущенно ответила она, словно извиняясь за то, что побеспокоила его по такому пустяку. - Видите ли, мистер Уортингтон - наш единственный тенор. Я не говорю, что у него плохой голос, голос хорош. Очень хорош. Дело в том, что он не любит петь один, и я не осуждаю его за это. Мне определенно не хочется этого делать. Конечно, я женщина и у меня нет тенора, но...
     - Его очень легко отвлечь басами, и он начинает петь вместе с ними, - откровенно высказалась пухленькая женщина, которую Фердинанд еще не встречал.
     Все рассмеялись.
     - Мы никогда не считали себя профессиональными певцами, - заметил священник, - но там, где нам не хватает знаний, мы берем энтузиазмом.
     - И громкостью, - добавил кто-то под аккомпанемент еще одного взрыва смеха.
     - Единственное, что мы можем делать, - добродушно добавил священник, - это обращаться к небесам с нашим радостным песнопением.
     - Вам не доставит удовольствия слушать нас, - заявила Виола Фердинанду.
     С улыбкой глядя ей в глаза, он предложил свои услуги.
     - У меня тенор, - сообщил он. - Я с удовольствием пел в университетском хоре. Никто не разглядел во мне чрезвычайного таланта, но никто и не морщился, услышав мое пение. Может быть, мы вместе с мистером Уортингтоном соединим наши голоса и посмотрим, устоим ли мы против басов? - Уортингтон, лысеющий веснушчатый рыжий малый, был одним из арендаторов, побывавших утром в "Сосновом бору".
     - Мы не хотим причинять вам столько беспокойства, милорд, - твердо заявила мисс Торнхилл. - Вы действительно хотите...
     Он не стал ждать, чтобы услышать, чего же он хотел.
     - Никакого беспокойства, - уверил он всех, - больше всего на свете я люблю музыкальные вечера, особенно когда сам принимаю в них участие, а не только слушаю.
     Правда, возможно, я слишком самонадеян - может быть, вы прослушаете меня?
     Вопрос вызвал оживление среди хористов. Даже мисс Мерриуэзер тихонько захихикала.
     - Мы никогда не отказываем тем, кто выражает желание петь с нами, - уверил его священник. - Итак, приступим.
     Определенно это был не особенно музыкальный хор.
     Кто-то, считавший себя контральто, был полностью лишен музыкального слуха, но тем не менее пел от души; одна из сопрано пела пронзительно-вибрирующим голосом, басы откровенно заглушали остальной хор, а мистер Уортингтон постоянно стремился присоединяться к ним, если только не изобретал собственную мелодию. Мисс Мерриуэзер обращалась с фортепьяно крайне жестко, а дирижер ускорял или замедлял темп с озадачивающей и непредсказуемой частотой.
     Но, несмотря на все это, рождалась музыка.
     Фердинанд развлекался тем, что представлял реакцию своих друзей, случись им его увидеть в данный момент.
     Они связали бы его и отправили в дом для умалишенных, решив, что перед ними буйнопомешанный. Трешем бросил бы на него свой знаменитый мрачный взгляд, а может быть, и нет. Последние несколько лет Трешем увлекался игрой на фортепьяно, точнее, он начал заниматься этим после женитьбы. Ему больше не приходилось прятать свой талант, как он делал это всю свою жизнь. Отец воспитал их в убеждении, что даже намек на изнеженность является смертным грехом для мужчины из рода Дадли. Склонность к музыке, искусству, интерес к интеллектуальным занятиям - все это безжалостно подавлялось с помощью березовых розог.
     Фердинанд получил огромное удовольствие как от пения, так и от общества, в котором оказался. И похоже, он переубедил многих враждебно настроенных соседей, с которыми в будущем собирался жить в мире и согласии. Оказалось, что у мужской части хора был обычай в дни спевок выпивать стаканчик-другой эля в "Голове кабана".
     Уортингтон предложил Фердинанду присоединиться к ним.
     - Пение изрядно сушит горло, - добавил он вместо объяснения и предлога.
     - Не могу не согласиться с вами и рад приглашению, - ответил Фердинанд. - Вы пришли сюда пешком, мисс Торнхилл? Могу я сначала отвезти вас домой в моем экипаже?
     - Благодарю вас, милорд, но я приехала в кабриолете, - объяснила она, и по напряженности ее голоса он понял, что Виола была в ярости. Она переживала предательство друзей, которые не изгнали его из своего общества, как должны были сделать.
     Итак, он пошел в бар вместе с шестью хористами, понимая, что сельская жизнь сильно отличается от городской. Здесь царило равноправие, а люди были более радушными. И все это пришлось ему по вкусу - странное ощущение, принимая во внимание, что после окончания Оксфорда он отлично повеселился в Лондоне.
     Если бы только не существовало Виолы Торнхилл! Как ни странно, его возмутило, что люди, называвшие себя ее друзьями, позволили ему за один день войти в их жизнь. В конце концов, они не могли жить вдвоем в одном доме, он и мисс Торнхилл. Кто-то из них должен уехать, и этим кем-то, конечно, будет она. Но ее друзья должны были сплотиться против него. Они должны были превратить его жизнь в ад.

***

     - Но ведь не могла же репетиция хора доставить ему удовольствие! - воскликнула Виола, обращаясь к своей бывшей няне. - Как ты думаешь, Ханна?
     - Не знаю, мисс Ви, - ответила Ханна, решительно проводя щеткой по голове Виолы от макушки до конца ее волос, спускавшихся ниже талии, - право, не знаю.
     - А я знаю, - твердо заявила Виола. - Джентльмены вроде него просто не могут получать удовольствие от компании таких людей, Ханна. И определенно не наслаждаются пением церковных гимнов в хоре вроде нашего. Ему должно было быть безумно скучно. А впрочем, что ни происходит, все к лучшему! После сегодняшнего дня он определенно поймет, что этот уголок Сомерсетшира не может предложить ничего, что могло бы удовлетворить такого утонченного и распутного волокиту. Тебе так не кажется?
     - Что мне кажется, мисс Ви, - высказала свое мнение Ханна, - так это то, что он настолько же очарователен, насколько красив, и знает, как использовать это в своих интересах. Я думаю, он опасный человек, потому что никогда не признает поражения. Если бы вас здесь не было, когда он прибыл, скорее всего он уехал бы обратно в течение недели. Но вы здесь, и вы бросили ему вызов. Вот что я думаю обо всем этом.
     Так думала и сама Виола, так что ей нечего было возразить. Она лишь вздохнула, когда Ханна зачесала назад ее волосы и начала заплетать их в косы на ночь.
     - Дело в том, мисс Ви, - вновь заговорила Ханна, когда почти закончила свое занятие, - что два дня назад на празднике мне показалось, что он положил на вас глаз - точнее, я уверена в этом, - со спором на ромашки, танцем вокруг майского дерева и всем остальным. А затем он появился здесь на следующий день, не зная, что это ваш дом, словно его привела судьба. И теперь, когда вы сделали все возможное, чтобы выпроводить его отсюда, он принял вызов и доказал, что ни в чем вам не уступает. Думаю, он в восторге от вызова - именно потому, что его бросили вы, мисс Ви. Возможно, вам лучше изменить тактику, не пытаться избавиться от него, а...
     - Ханна! - прервала ее Виола на полуслове. - Только подумай, что ты предлагаешь! Чтобы я влюбила в себя этого щеголя? Но как это поможет избавиться от него?
     - Кто говорит, что вам следует избавляться от него? - поинтересовалась Ханна, завязывая ленточки на концах кос.
     - Ты не...
     - Дело в том, мисс Ви, - прервала ее Ханна, убирая платье w остальную одежду, которую только что сняла Виола, - что я не могу согласиться с вами, будто ваша жизнь кончилась. Вы еще так молоды, милы и добры, и.., вся ваша жизнь еще впереди.
     - Нет, Ханна, она кончена, - голос Виолы дрожал, - но здесь я жила мирно и спокойно, а он намеревается выгнать меня отсюда. И тогда у меня ничего не останется, совсем ничего. Ни жизни, ни дома, ни мечты, никаких доходов. - Она судорожно сглотнула.
     - Если он влюбится в вас, ничего этого не произойдет, - предсказала Ханна. - И он уже почти влюблен, мисс Ви, это видно невооруженным глазом.
     - Джентльмены не селят своих любовниц в сельских усадьбах, - резко ответила Виола.
     - Не любовниц, мисс Ви.
     Виола повернулась на стуле и недоверчиво взглянула на свою горничную.
     - Ты полагаешь, он женится на мне? Он - джентльмен, сын графа, а я - незаконнорожденная. И это далеко не все, что можно сказать обо мне.
     - Не огорчайтесь, - посоветовала Ханна со вздохом, - случались и более странные вещи. Он будет счастливчиком, если завоюет ваше сердце.
     - О, Ханна! - Виола грустно рассмеялась. - Ты просто мечтательница. Если когда-нибудь я и попытаюсь найти мужа, он будет полной противоположностью лорду Дадли. Он олицетворение того, что я больше всего ненавижу в джентльмене. Он - игрок, причем опрометчивый. Он играет только по-крупному. Я скорее умру, чем пойду на такие жертвы. И я пока еще не признаю себя побежденной. Если он захочет избавиться от меня, ему придется применить силу. Возможно, тогда все наконец поймут, что он собой представляет, - с горечью добавила она.
     - Уж это точно. - Ханна разговаривала с ней успокаивающим голосом, к которому она прибегала, когда с маленькой Виолой приключалось что-то, что заставляло ее думать, будто мир вокруг нее рушится. Да, это было золотое время, когда мир представлялся надежным, безопасным местом и любовь была настоящей и казалась вечной. - А сейчас ложитесь-ка спать, мисс Ви. Утро вечера мудренее.
     Виола рассмеялась и обняла свою старую няню.
     - Во всяком случае, у меня есть ты, лучший друг, о котором можно только мечтать, - сказала она. - Отлично, я ложусь в постель и буду спать как хорошая девочка, и наутро все мои проблемы исчезнут. Возможно, он будет так пьян, когда покинет "Голову кабана", что ускачет обратно в Лондон и забудет о "Сосновом боре". А вдруг он свалится с лошади и сломает себе шею?
     - Милая!.. - укоризненно сказала Ханна.
     - Однако он не прискакал в деревню, - вспомнила Виола, - он прибыл в экипаже. Тем лучше, вывалится с большей высоты.
     Она лежала в постели, не помышляя о сне, устремив взор на висящий над кроватью балдахин и изумляясь тому, как жизнь может полностью измениться всего за два дня.

***

     В "Сосновый бор" Фердинанд явился за полночь. Дом был погружен в темноту. Негодующую темноту, усмехнувшись, подумал он. Она, наверное, ожидала, что он явится шатаясь, распевая неприличные песенки, перевирая тональность и пропуская буквы. Но сознание того, что они вовсе не играли, тут же стерло усмешку с его лица. Ему хотелось, чтобы их противостояние продолжалось, не принося никому вреда. Виола была интересным противником.
     Джарви все еще был на ногах. Когда Фердинанд вошел в незапертые двери, он проскользнул в холл с зажженной свечой в руке, и тени, падавшие ему на лицо, делали его мрачным и зловещим.
     - А, Джарви. - Фердинанд протянул дворецкому шляпу, накидку и хлыст. - Ты ждал меня? Надеюсь, Бентли тоже?
     - Да, милорд, - подтвердил дворецкий. - Я сейчас же пришлю его в вашу комнату.
     - Отошли его спать, - сказал Фердинанд, направляясь в библиотеку, - и ты тоже ложись. Ночью ни он, ни ты мне не понадобитесь.
     Закрывая за собой дверь библиотеки, Фердинанд и сам не знал, почему зашел сюда. Было слишком рано ложиться спать сразу после полуночи. Он снял куртку и бросил ее на спинку стула, за ней последовал жилет. Он ослабил, затем снял шейный платок. Теперь можно было удобно устроиться в кресле с книгой - хотя сегодня ему было не до чтения.
     Фердинанд подошел к шкафчику со стеклянной дверцей, стоявшему в углу, и налил себе бренди. Однако уже после первого глотка он обнаружил, что пить не хотелось. Фердинанд выпил три кружки эля в "Голове кабана". Он никогда не пил в одиночестве и, кроме того, не любил крепкие напитки. На следующее утро состояние бывало слишком гнетущим, он испытал это несколько раз в юности.
     "Надо попытаться решить ее проблему", - подумал он, опускаясь в одно из кресел, расставленных вокруг камина.
     Ему хотелось, чтобы Виола помогла ему найти такое решение, вместо того чтобы тешить себя несбыточной надеждой на то, что в завещании все окажется так, как ей бы того хотелось. А, собственно, почему он беспокоится о ее проблемах? Они ведь не его. Он не имеет к ним никакого отношения. У Фердинанда начала болеть голова - в высшей степени несправедливое последствие, так как он выпил всего три кружки эля за два с половиной часа.
     Здесь у нее много друзей, здесь ее любят. Если он не ошибался - впрочем, он знал это наверняка, пристально изучив бухгалтерские книги и снова поговорив с Пакстоном, - она блестяще управляла имением и значительно усовершенствовала его. Она принимала активное участие в деятельности общины. По всему выходило, что ей следовало здесь остаться. Так и получится, если она выйдет замуж за того осла и зануду Клейпола.
     Она могла остаться, если...
     Фердинанд устремил взгляд на потемневшую картину, висевшую над камином. Нет! Только не это! Откуда, черт побери, возникла эта идея? Но дьявол, искушавший его, не умолкал.
     Она молода, красива и обаятельна.
     Но то же самое можно сказать о десятках других девушек, пытавшихся женить его на себе в течение последних пяти - семи лет. Однако он никогда не задумывался о возможности брачного союза с ними.
     Она свежа и невинна.
     Любая женщина, на которой он женится, станет родственницей герцога. Она войдет в высшее общество как жена очень состоятельного и знатного человека. Свежесть и невинность исчезнут в считанные минуты, когда она вкусит все прелести жизни в свете и когда ею будут восхищаться другие, гораздо более знатные мужчины. Она ничем не будет отличаться от любой другой женщины, вступившей в аналогичный брак.
     Она верит в любовь. Она доверяет любви, хотя по всему видно, что ее предали. Вместе с невинностью исчезнут и любовь, и доверие.
     "Ты желаешь ее..."
     Фердинанд закрыл глаза и положил руки на ручки кресла. Он дышал глубоко и ровно. Она была невинна. Она жила в его доме без женской опеки. Этого было достаточно, чтобы разразился скандал и без ухлестывания за ней.
     За ее тело можно умереть.
     Но свобода - слишком высокая цена за обладание. Он скорее умрет, чем пойдет на это.
     "Ее проблемы разрешатся, и твоя совесть успокоится, если ты женишься на ней".
     "Будь проклят этот Бамбер! - яростно выругался про себя Фердинанд. - И будь проклят отец Бамбера! И будь проклят Ливеринг, чья жена надумала рожать именно в то время. И будь проклят тот клуб".
     Он не собирался проявлять благородство, предложив ей вступить с ним в брак. Одна мысль об этом заставила его протянуть руки к шейному платку, чтобы ослабить его, - и он тут же обнаружил, что уже снял его перед тем, как сесть в кресло. С ним явно было что-то не так.
     Фердинанд решительно поднялся из кресла, намереваясь идти спать. Он не был уверен, что сразу же уснет, хотя приказал Бентли найти для него другую подушку, а если это не удастся, то положить в изголовье кусок мрамора, ведь даже надгробие куда удобнее, чем то, на чем он спал прошлой ночью.
     Фердинанд погасил свечи, решив, что вполне достаточно лунного света, струящегося через окно, чтобы осветить ему путь наверх. Взяв двумя пальцами куртку и жилет и перекинув их через плечо, он вышел из библиотеки.
     Он очень надеялся, что утром проснется в другом, более радужном настроении.

Глава 8

     В коридоре второго этажа было темнее, чем в холле и на лестнице. В нем было лишь одно окно, и то в самом конце, но Фердинанд так погрузился в свои мысли, что ему не пришло в голову взять с собой зажженную свечу.
     Он пожалел об этом, когда больно ударился бедром об острый угол столика.
     - Ух! - громко воскликнул он, прежде чем отпустить более сильные выражения и бросить на пол куртку и жилет, чтобы потереть обеими руками ушибленное место. Но даже в полутьме он разглядел очередную опасность в виде огромной вазы, которая шаталась на столе, грозя перевернуться и разбиться вдребезги. Он зарычал и бросился к ней, а затем радостно завопил от облегчения, довольный тем, что успел подхватить ее. Фердинанд опять прижал руку к ушибленной ноге, но недолго жалел себя.
     Каким-то образом большая картина в тяжелой резной раме отделилась от стены и с грохотом упала на пол. Ее падение было впечатляющим, так как она все-таки свалила вазу, та разбилась на мелкие осколки, к тому же перевернув стол.
     Фердинанд сочно и красноречиво выругался по поводу случившегося, хотя в темноте не мог определить масштабов разрушения. Он отступил на шаг и потер ногу, а затем неожиданно появился свет, на мгновение ослепивший его.
     - Вы пьяны! - холодно проинформировала его фигура со свечой.
     Фердинанд рукой заслонил глаза от света. Как это по-женски - сразу прийти к подобному заключению!
     - Чертовски пьян, - согласился он, - вдрызг пьян. А вам какое дело?
     Все еще потирая ногу, он взглянул на царивший вокруг беспорядок. Картина выглядела так, словно весила тонну, но он пробрался к ней и, как смог, водрузил ее на прежнее место. Он поднял и поставил на место столик, но ничего не мог поделать с осколками вазы.
     Все это время его ослеплял свет свечи, который постоянно приближался. Лишь теперь он взглянул на Виолу, испытывая не только раздражение, но и определенную робость.
     О Боже! Она даже не потрудилась одеться или хотя бы набросить халат. В том, как она выглядела, не было ничего неприличного. Белая хлопковая ночная рубашка закрывала ее от шеи до запястий и щиколоток. На ней не было ночного чепца, ее волосы, заплетенные в косы, свободно лежали на спине.
     Виола не выглядела непристойно, хотя ее ноги были босы. Она представлялась олицетворением чистоты, но именно эта рубашка позволяла вообразить, что скрывалось, а точнее, выступало под ней. Фердинанда словно обдало горячей волной, и он еще сильнее потер ушибленное бедро.
     - Какое мне до этого дело? - повторила Виола его вопрос с праведным гневом. - И это в середине ночи, когда я пытаюсь уснуть?
     - Ужасно глупо ставить стол посреди коридора, - выразил свое мнение Фердинанд, стараясь не смотреть на нее.
     Потом он заметил свои куртку и жилет на полу. Он сам был только в рубашке, бриджах и носках. О Боже! Они находились вдвоем, после полуночи, в темном коридоре, каждый около своей спальни - и у него голова была полна мыслей, которым вовсе не следовало приходить на ум.
     Похотливые мысли.
     Виола же была само негодование, по крайней мере в этот момент. Она, возможно, никогда и не слышала о вожделении.
     - Стол был придвинут к стене, милорд, - указала Виола с холодной вежливостью, - картина висела на стене.
     Глупо бродить в темноте без свечи, когда вы пьяны и вас шатает из стороны в сторону.
     - Черт побери! - воскликнул он. - Думаю, ваза стоила целое состояние.
     - Не меньше, - согласилась Виола. - Она также была невыразимо безобразной.
     Услышав это, он усмехнулся, глядя прямо на нее, и тут же пожалел, что не отвел глаз. У Виолы было удивительно совершенное лицо - овальное, с высокими скулами, прямым носом, большими глазами и мягкими губами, которые так и хотелось поцеловать, - оно выглядело еще красивее без отвлекающих завитушек. Ее обычная корона из кос придавала ей царственный вид. Сейчас же косы делали ее совсем юной, чистой и невинной. Фердинанда снова охватил жар, и он намеренно перевел взгляд на черепки вазы.
     - Где можно найти метлу? - спросил он, надеясь, что уборка осколков вернет ему утраченное равновесие.
     Но Виола неожиданно заглянула ему в лицо и рассмеялась, в ее глазах плясали веселые искорки.
     - Не могу не отметить, что с метлой в руках вы будете представлять собой великолепное зрелище, - сказала она, - но будет лучше, если вы подавите свой порыв. Уже далеко за полночь.
     Именно об этом он тщетно пытался не думать.
     - Что же мне тогда делать? - спросил он, нахмурясь.
     - Думаю, вам следует отправиться в постель, лорд Фердинанд, - ответила она.
     Если бы у него снесло полголовы, охвативший его жар мог бы безболезненно раствориться в воздухе, и он был бы спасен. Но этого, конечно, не случилось. И вместо того, чтобы прислушаться к ее совету и найти убежище в своей спальне, Фердинанд совершил ошибку - посмотрел на нее и встретился с ней взглядом. Он даже не заметил, как взял у нее из рук подсвечник и поставил его на стол, а затем той же рукой взял ее за подбородок.
     - Мне следует? - переспросил он. - Но кто же меня уложит?
     Даже в самый последний момент он мог бы сам ответить на свой вопрос и как можно скорее ретироваться в свою комнату. Или она могла бы помочь ему опомниться, отпустив какое-нибудь колкое замечание о его опьянении, после чего с достоинством удалиться, оставив ему свечу в качестве трофея. Но ни один из них не пошел легким разумным путем.
     Вместо этого произошло нечто невообразимое, она закусила нижнюю губу, и в мерцающем свете свечи Фердинанду показалось, что в ее глазах блестят непролитые слезы.
     Это подтвердили и слова, сказанные ею.
     - Мне хотелось, чтобы вы ушли после того вечера и чтобы я никогда больше не слышала вашего имени.
     - Правда? - Фердинанд забыл об опасности, забыл о приличиях. Он даже забыл о неразрешенном конфликте.
     Он видел только эту очаровательную непосредственную девушку, которая еще недавно носила ромашки в волосах, а теперь изо всех сил старалась не заплакать. - Почему?
     Виола заколебалась, затем пожала плечами и сказала:
     - Осталось бы приятное воспоминание.
     Если бы Фердинанд мог здраво рассуждать, он бы не обратил внимания на ее слова, но он вообще потерял способность мыслить.
     - Воспоминание? - Он нагнулся, прикоснулся губами к ее губам и целиком отдался ощущению свежести и невинности. Его будоражил запах мыла, чистоты и женщины. И воспоминание о кострах, музыке скрипок и ярких переплетенных лентах. И о милом смеющемся лице молодой женщины, которую он увлек за старый дуб и поцеловал.
     Поцелуй длился всего несколько мгновений, потом он откинул голову и заглянул в ее глаза. У нее на лице играл свет от свечи, как пару дней назад - от костра на деревенской лужайке. Ее глаза мечтательно смотрели на него, слез как не бывало. Она подняла руку и легко коснулась пальцами его щеки, отчего у него по телу пробежала дрожь и проснулось откровенное желание. И "все же голод, который он испытывал в это мгновение, не был плотским. Фердинанд воспринимал ее как очаровательную женщину, с которой он оказался наедине в интимной обстановке.
     Она была Виолой Торнхилл, смеющейся, милой, трепетной женщиной, которая радостно танцевала, словно ее тело впитало всю музыку и ритмы Вселенной, родственницей Бамбера, которой обещали "Сосновый бор", а затем обманули, ребенком, который бежал навстречу отцу, чтобы поделиться с ним своими детскими секретами.
     - Да, - прошептала она наконец в ответ на его вопрос, о котором он уже почти забыл, - я хотела сохранить именно это воспоминание.
     - Когда рядом реальный мужчина, чтобы оставить другие воспоминания? - На мгновение Фердинанд забыл, что она будет вспоминать все связанное с ним после майского дня с горечью, которая не пройдет никогда.
     Он взял ее за талию и притянул к себе. Она не оттолкнула его. Напротив, Виола изогнулась, прижимаясь грудью и бедрами к его телу. Она вся состояла из мягких, волнующих изгибов. Его руки крепко держали ее за талию, а ее - обвили его шею. Любое сомнение относительно наготы, скрывавшейся под ее девственно-белой ночной рубашкой, испарилось, так же как и сомнение в том, что она не была добровольной участницей происходившего.
     Целуя ее в очередной раз, Фердинанд открыл свой рот навстречу ее и нежно касался языком ее открытых губ и мягкого влажного языка за ними. Его обуял сладкий первобытный голод. Сладкий, потому что, защищенный своей врожденной порядочностью, он знал, что не доведет до того, чтобы лишить ее невинности. Первобытный - потому что он хотел, жаждал этого. В нем проснулась страсть, он почувствовал, как затвердела его плоть.
     Фердинанд ощущал неодолимую потребность слиться с ней и доставить ей наслаждение, а себе - облегчение, но он хотел не просто животного удовлетворения, он хотел... Ах, он просто стремился к ней.
     - Сладкая, - пробормотал он, отстраняя рот от ее губ, осыпая поцелуями ее закрытые глаза, виски, щеки. Фердинанд зубами взял ее за мочку уха, лаская ее языком и пряча лицо в теплую мягкую впадинку между ее щекой и плечом.
     Он еще крепче обнял ее, поднимая вверх, пока она не встала на цыпочки.
     - Да, - прошептала она низким бархатным голосом.
     Ее щека терлась о его волосы, которые она перебирала пальцами, - ты мой сладкий.
     Они прижимались друг к другу, казалось, бесконечно долго. Он ослабил объятия, как только она положила руки ему на плечи и отодвинула его не резко, но решительно.
     - Отправляйтесь в постель, лорд Фердинанд, - сказала Виола прежде, чем он смог заговорить. - Один. - Она не рассердилась, и в ее голосе слышалось что-то, что говорило о ее желании, похожем на его.
     - У меня и в мыслях не было соблазнить вас, ваша девичья честь в полной безопасности, но для нас обоих лучше не встречаться подобным образом снова. Я всего лишь мужчина, и этим все сказано.
     Виола взяла свою свечу.
     - Утром эти черепки выметут, - сказала она, - не обращайте на них внимания.
     Не оглядываясь на него, она направилась к своей комнате, ее косы плавно покачивались на спине, и выглядела она чрезвычайно соблазнительной.
     Фердинанд потерял веру в чистоту, невинность, верность и даже любовь еще подростком. Он никогда не влюблялся, и его отношения с женщинами ограничивались легким флиртом. По его убеждению, женщины были созданы, чтобы ублажать мужчин и рожать детей. Он не хотел иметь детей. "Однако в мире все-таки есть такие качества, как доброта, невинность и целостность", - подумал Фердинанд, когда дверь ее спальни закрылась за ней и коридор вновь погрузился в темноту.
     Возможно, на свете есть даже любовь.
     И верность.
     "И возможно, я просто устал, - подумал он, нащупывая и поднимая свою одежду при слабом свете луны, - позади был долгий и очень тяжелый день. Есть только один путь остаться вдвоем в, "Сосновом бору"", - продолжал размышлять он, входя в комнату и закрывая за собой дверь.
     Но сегодня он не будет думать об этом, и завтра тоже, если достаточно мудр.
     Фердинанд был убежденным холостяком.
     "Ты мой сладкий", - прошептала она голосом, хриплым от страсти, ее щека была прижата к его голове.
     Да, действительно сладкая!
     Фердинанд стремительно направился в гардеробную.

***

     На следующий день отсутствие лорда Фердинанда Дадли в "Сосновом бору" Виола встретила с облегчением и одновременно в смущении. Всю долгую и почти бессонную ночь она думала лишь о том, сможет ли она смотреть на него, когда они встретятся за завтраком. С другой стороны, его отсутствие можно было объяснить тем, что он уехал с мистером Пакстоном осмотреть принадлежащее теперь ему хозяйство. Казалось, его интересовало, как управляли имением, во всяком случае, на данный момент. Если это действительно так, то Виола восприняла бы его отсутствие как грубое нарушение своих прав. Только благодаря ее самоотверженному труду "Сосновый бор" превратился в процветающее хозяйство. Не обошлось, правда, и без помощи и советов мистера Пакстона. Виола любила заниматься делами.
     На сегодня она не намечала никаких крупных дел. Настроение у нее было подавленное, под стать ему была и погода. За окнами моросил дождь, и тяжелое серое небо не пропускало света в столовую.
     Вся беда состояла в том, что Виола не знала, за какое из двух зол она должна была больше винить себя. Она сдалась противнику, позволив ему обнять и поцеловать себя.
     И отчасти - нет, больше чем отчасти - это случилось потому, что он был неотразим в одной рубашке и вечерних бриджах, облегавших его длинные мускулистые ноги, и потому, что она чувствовала себя невыносимо одинокой, нелюбимой и никому не нужной. Разве могла она простить себе, что воспылала страстью к такому человеку? И все же Виола предпочитала обвинять именно себя в необузданном вожделении, а не его.
     Потому что, хотя она и была охвачена страстью, когда Фердинанд заключил ее в объятия, она лишь наполовину потеряла голову. Другая же ее половина бесстрастно наблюдала, как она изгибалась, прижималась грудью к его мощной груди, бедрами к его бедрам, как ощущала низом живота его затвердевшую плоть. Она знала, какое производит на него впечатление, знала свою власть над ним. Виола могла без усилий завлечь его в постель. Но хотя страстная сторона в ней жаждала именно этого - лежать распростертой под ним, наслаждаясь его чистой страстью, - расчетливая женщина в ней взвешивала возможность заманить его на совершенно другой путь - путь любви и даже брака.
     Виола искренне стыдилась своих мыслей.
     - Да, - сказала она, когда к ней подошел дворецкий, - можете все убрать, мистер Джарви. Сегодня я что-то не голодна.
     Как ей могла прийти в голову мысль попытаться влюбить его в себя? Он ей не нравился, она даже презирала его. Кроме того, это было невозможно. Виола могла пробудить в нем чувство любви, но не выходить за него замуж.
     Однако не этот прагматичный расчет вызвал в ней чувство отвращения, а моральный подтекст - попытка заманить мужчину в брачную ловушку.
     Она взяла со стола гусиное перо, попробовала его заточенный конец и обмакнула в чернильницу. "Остерегайся высокого темноволосого красивого незнакомца. Он может погубить тебя, если только ты прежде не завладеешь его сердцем". Почему эти слова цыганки-прорицательницы пришли ей на ум именно, в этот момент?
     Она никогда так не поступит, решила Виола. Она ничего не сделает нарочно, чтобы пробудить его восхищение или страсть. Но что, если ей ничего и не надо делать? Что, если его явное тяготение к ней выльется во что-то более глубокое? Что, если...
     "Нет, даже тогда нет", - подумала она, начиная письмо.
     "Мои дорогие мама. Клер и Мария", - размашисто написала она вверху чистого листа бумаги, пытаясь сосредоточиться на письме.
     Он не был пьян, вспомнила Виола, написав первые несколько слов. Правда, она уловила запах эля, когда он поцеловал ее, но он не был пьян. И уверил ее, что не намерен соблазнять, что с ним она в безопасности. Хуже всего то, что Виола ему поверила.., и продолжала верить. Нет, она не будет больше отвлекаться, решила Виола, упрямо продолжая письмо. И не позволит себе влюбиться.
     Но после полудня она поняла, что опасности влюбиться больше не существует. Он оказался самым презренным мужчиной, какого она когда-либо знала.
     Более года назад у нее возникла идея организовать кружок по рукоделию для женщин из деревни и ближайшей округи. Существовало несколько мест и событий, объединяющих мужчин, но женщины до сих пор встречались лишь раз в неделю в холле церкви. Два дня назад Виоле пришла мысль собрать всех членов кружка в гостиной в "Сосновом бору". Тогда она еще мечтала отправить Фердинанда обратно в Лондон и не придумала ничего лучшего, чем собрать несколько десятков женщин с вышиванием, шитьем и разговорами в гостиной, которую он считал своей.
     - Ваша идея действительно великолепна, мисс Торнхилл, - заметила миссис Коудер, раскладывая вокруг себя нитки для вышивания. - Даже если забыть ваш главный мотив, здесь более удобное место для встреч, чем церковный холл. Не обижайтесь, миссис Прюэтт.
     - Никакой обиды, Элеонора, - вежливо заверила ее жена священника.
     - Однако я должна сказать, - добавила миссис Коудер, - что его милость показался мне очень дружелюбным человеком, когда вчера мы пришли к нему с мистером Коудером и нашими девочками.
     - Вчера вечером он настоял на том, чтобы проводить меня домой после репетиции хора. - Когда мисс Пруденс Мерриуэзер сказала это, у Виолы даже перехватило дыхание. - Я бы, конечно, предпочла идти одна, потому что не могла придумать ничего умного, что можно было сказать брату герцога, и я не раскрыла бы рта, если бы он не попросил меня объяснить, какая почва лучше всего подходит для выращивания роз. С его стороны было очень мило позаботиться о моей безопасности, хотя абсурдно думать, что со мной может что-то случиться в Треллике. И кому бы вообще пришло в голову привязаться ко мне, ведь я не молода, не хороша собой, не богата?
     - Это все хитрости, Пруденс, - твердо заявила ее сестра, к удовольствию Виолы, - он хочет, чтобы мы полюбили его. Я не собираюсь поддаваться его чарам.
     - Совершенно верно, мисс Мерриуэзер, - поддержала ее миссис Клейпол, - ни один порядочный джентльмен не настаивал бы на том, чтобы жить в "Сосновом бору", прежде чем мисс Торнхилл сможет выехать. Это скандальная ситуация, и вина полностью лежит на нем. Он плохо воспитан.
     - Два дня назад он категорически запретил мне остаться здесь компаньонкой дорогой Виолы, - добавила Берта. - Он был ужасно груб.
     - Он слишком часто улыбается, - отметила миссис Уоррен. - Я заметила это еще во время праздника.
     - Хотя у него очень приятная улыбка, - сказала мисс Пруденс Мерриуэзер и покраснела.
     Мисс Фейт Мерриуэзер, более организованная, чем остальные, уже погрузилась в работу.
     - Если лорду Фердинанду не понравится наше присутствие здесь сегодня, мисс Торнхилл, - сказала она, - и он войдет и прикажет нам удалиться, мы сообщим ему, что мы здесь, чтобы поддержать нашу подругу, и намерены оставаться до вечера.
     - Ты всегда была храбрее меня, Фейт, - со вздохом сказала Пруденс, - но ты права. Ты всегда права. Не бойтесь, мисс Торнхилл. Если лорд Фердинанд пожелает оскорбить вас в нашем присутствии - что ж, мы отплатим ему той же монетой. Если только мы осмелимся, о Боже!
     После этого все принялись за работу, и прошло не меньше получаса, в течение которого в комнате витал обычный дамский разговор - о погоде, здоровье, последней моде в иллюстрированных картинках, полученных из Лондона, о следующем сельском бале. Шел оживленный обмен советами.
     Затем дверь гостиной отворилась и в комнату вошел лорд Фердинанд. Виола, вышивавшая коврик, на который опустится на колени невеста, отметила, что он выглядел безупречно в зеленом, мастерски сшитом фраке и песочного цвета панталонах, в начищенных до блеска высоких сапогах и привычной белоснежной рубашке. Его густые блестящие волосы были причесаны по последней моде. Его, должно быть, предупредили, поняла Виола, и вместо того, чтобы спрятаться, пока леди не разойдутся, он поднялся наверх, переоделся, а затем спустился, чтобы предстать перед всеми с вечной улыбкой на лице.
     - Ax! - Он грациозно поклонился всем собравшимся. - Добрый день, леди. Добро пожаловать в "Сосновый бор", это касается всех, кого я не имел удовольствия видеть здесь вчера.
     Виола отложила свое вышивание в сторону и поднялась.
     - На этой неделе кружок по рукоделию собирается здесь, - объяснила она. - Когда у кого-то есть преимущества владеть таким большим имением, он должен использовать его на общее благо, даже если ради этого и придется поступиться уединением.
     Фердинанд поднял смеющиеся глаза на Виолу.
     - Полностью с вами согласен, - произнес он.
     - Полагаю, - многозначительно сказала она, - библиотека свободна?..
     - Это так, - ответил он, - я только что был там и нашел книгу, о которой слышал много хорошего.
     Только тут Виола заметила у него в руках книгу.
     - Она называется "Гордость и предубеждение", - сказал он. - Кто-нибудь из вас слышал о ней?
     - Я слышала, но не читала, - призналась миссис Коудер.
     Виола читала ее - и не раз. Она считала "Гордость и предубеждение" лучшей книгой, которую ей когда-либо довелось прочесть. Лорд Фердинанд прошел в глубь комнаты и широко улыбнулся всем своей чарующей улыбкой.
     - Может, мне почитать вслух, пока леди заняты своим рукоделием? - спросил он. - Мужчины не очень-то прилежны и умелы, но, возможно, и мы на что-нибудь сгодимся.
     Виола бросила на него возмущенный взгляд. Как он смеет испытывать свои чары на дамском обществе, вместо того чтобы слоняться подальше от гостиной, выходя из себя, как сделал бы любой порядочный джентльмен?
     - Это будет очень любезно с вашей стороны, лорд Фердинанд, - откликнулась мисс Пруденс Мерриуэзер. - Наш отец имел обыкновение читать нам, особенно темными вечерами, когда время так медленно тянется. Ты помнишь, Фейт, дорогая?
     Повторять предложение не потребовалось. Фердинанд уселся на единственное свободное место на оттоманке, почти у ног Виолы, улыбнулся еще раз, когда леди вернулись к своей работе, и начал читать:
     - "Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену".
     Кое-кто из женщин засмеялся, и он продолжил чтение - наверняка зная, что большинство из них думали о том, как подходит ему эта первая фраза романа. Не то чтобы у него было хорошее состояние, но он владел "Сосновым бором". И именно она. Виола, сделала его процветающим. Прежде чем возобновить работу, девушка несколько минут с горечью смотрела на него.
     Читал он блистательно. Фердинанд не только делал это отчетливо, в хорошем темпе и с выражением, он также частенько поднимал глаза от книги, чтобы мимикой выразить свое отношение к повествованию. Он наслаждался и книгой, и аудиторией, о чем свидетельствовала его манера, а его аудитория наслаждалась, лицезрел его. В этом Виола могла убедиться, окинув взглядом комнату.
     Как она ненавидела его!
     Закончив чтение, Фердинанд задержался, чтобы обсудить книгу со слушательницами, выпить с ними чашку чаю, рассмотреть их работы и восхититься ими. Он добился того, что приручил даже самых умных и независимых. В довершение всего он вышел вместе с Виолой на террасу, чтобы проводить их. Дождь прекратился, но над головой все еще висели серые, темные облака.
     Виола готова была расплакаться и, возможно, так бы и поступила, но ей не хотелось показать ему, что он снова превзошел ее.
     - Что за очаровательные леди, - сказал Фердинанд, поворачиваясь к ней, когда они остались на террасе вдвоем. - Я должен сделать так, чтобы они приходили сюда каждую неделю.
     - И я тоже. - Виола резко повернулась и заторопилась обратно в дом, оставив его на террасе.

Глава 9

     Фердинанд наслаждался бы жизнью в "Сосновом бору" всю последующую неделю, если бы не Виола Торнхилл. Он не ожидал такого сильного чувства привязанности к чему-либо, которое почувствовал в этом имении.
     После окончания университета он рассматривал целый ряд мест, где мог сделать карьеру, - армию, церковь, дипломатическую службу, но ни одно его не привлекало.
     А результатом безделья неизбежно были скука и участие во всевозможных сумасбродных выходках и чувство полной бесцельности существования. Он даже не понимал этого, пока не приехал в "Сосновый бор" и не обнаружил, что жизнь сельского землевладельца подходит ему как нельзя лучше.
     Но здесь жила Виола Торнхилл. Он старательно избегал встреч с ней и еще решительнее отгонял от себя мысли о браке. Хотя это было бы лучшим выходом из создавшегося положения. Обвенчавшись, они могли бы продолжать жить в "Сосновом бору" вместе.
     Он начал наносить ответные визиты соседям, продолжал завязывать дружбу с ними и старался не признаваться себе, что разочарован, обнаружив, как легко это удается в большинстве случаев. Им следовало быть более лояльными к мисс Торнхилл. Он глубоко невзлюбил скучных, напыщенных Клейполов, но их холодная вежливость заслужила его уважение. Клейпол возомнил себя женихом мисс Торнхилл, мисс Клейпол была ее подругой, а миссис Клейпол до безумия любила своих детей. Для них лорд Фердинанд Дадли был просто врагом.
     Он принялся знакомиться с хозяйством имения. Ему не хватало знаний и опыта, поскольку он никогда не собирался становиться землевладельцем. Однако Фердинанд был настроен учиться, а не оставлять все в руках управляющего имением. Кроме того, он вообще скоро мог лишиться управляющего. Пакстон был исключительно предан мисс Торнхилл. Он откровенно заявил об этом однажды утром, когда Фердинанд с бухгалтерской книгой под мышкой зашел в его конторку, расположенную над конюшней.
     - Хозяйка сама ведет всю бухгалтерию, - резко ответил Уильям Пакстон на вопрос Фердинанда.
     Фердинанд удивился, хотя мог бы догадаться, что мелкий аккуратный почерк принадлежал женщине. Узнать, что она принимает прямое участие в управлении имением, было не очень приятным сюрпризом. Но худшее было впереди!
     - Вы замечательно поработали, - похвалил Пакстона Фердинанд. - Я заметил, как все изменилось за последние два года.
     - Это мисс Виола поработала, - ответил управляющий, его голос потеплел. - Она сотворила чудо. Она говорит мне, что делать, и я делаю. Она часто спрашивает у меня совета и обычно принимает его, но он ей не нужен. Она могла бы обойтись и без моей помощи. У нее на плечах голова, которой мог бы позавидовать любой мужчина. Если она уедет отсюда, уеду и я. Я прямо говорю вам об этом. Я не останусь наблюдать, как имение вновь разваливается.
     - А почему оно должно развалиться? - поинтересовался Фердинанд.
     - Мы все видели, как опрометчиво вы заключаете почти безнадежное пари, - объяснил Пакстон, даже не пытаясь скрыть горечь в голосе. - И мы знаем, как вам достался "Сосновый бор".
     - Но я же не проиграл в обоих случаях, - уточнил Фердинанд. - Я не заключаю пари, когда знаю, что наверняка проиграю. Это крайне угнетает.
     Но Пакстон уже не желал останавливаться.
     - Вы предложили множество усовершенствований вчера утром, когда мы осматривали хозяйство, - напомнил он, - имение пока не может их себе позволить. Она понимает это. Она все делает постепенно.
     - Работникам нужны новые дома, а не бесконечные ремонты, - заметил Фердинанд. - Мы не будем брать средства из бюджета имения. Платить буду я.
     Пакстон посмотрел на него с подозрением. Несомненно, к ярлыку игрока-шалопая, который ему привесили, молва добавила ярлык обедневшего аристократа, подумал Фердинанд.
     - Однако, - добавил он, - мне нужен совет и помощь хорошего управляющего. Вас нанял Бамбер?
     - Старый граф, - кивнул Пакстон. - Он прислал меня сюда и дал понять, что я буду ее служащим, потому что "Сосновый бор" принадлежит ей, а не ему.
     Значит, Виола Торнхилл была не единственной, у кого сложилось такое впечатление? Покойный граф действительно обещал, что имение будет принадлежать ей.
     Фердинанд стал уважать не только Клейполов, но и Пакстона.
     Он познакомился и с другими заботами обитателей округи. Первой был хор. Второй - школа. Крыша здания протекала в дождливую погоду, о чем он узнал во время посещения его дома школьным учителем. У деревни не хватало средств, несмотря на щедрую помощь мисс Торнхилл, чтобы заменить кровлю. Фердинанд добавил недостающую сумму и распорядился о немедленном выполнении этой работы.
     Чтобы занятия не прерывались, он предложил "Сосновый бор" как временное помещение для занятий классов.
     Он сообщил об этом Виоле за обедом.
     - Но как это можно сделать? - поинтересовалась она. - Ведь денег не хватает. Я надеялась, что в течение ближайших трех-четырех месяцев... - Она замолчала, не закончив предложение.
     - ..вы сможете осуществить это? - продолжил он. - Я внес недостающую сумму.
     Виола молча смотрела на него.
     - Я могу позволить себе это, - пояснил он.
     - Конечно, вы можете. - В ее голосе слышалось раздражение. - Вы идете на все, чтобы создать хорошее впечатление о себе, не так ли?
     - Полагаете, я не могу сделать это просто потому, что верю в образование? - объяснил он свои мотивы.
     Она презрительно рассмеялась.
     - И пока идет ремонт, занятия будут проходить здесь?
     - Это стеснит вас? - спросил он.
     - Удивляюсь, что вы спрашиваете об этом, - ответила Виола. - Ведь, по-вашему, "Сосновый бор" принадлежит вам.
     - И по закону.
     Он надеялся, что Бамбер поспешит ответить на его просьбу и пришлет копию завещания. Он даже послал ему второе письмо, прося поторопиться. Сложившееся положение было смешным и нелепым - и определенно опасным. Фердинанд компрометировал молодую женщину, живя с ней в одном доме. И не только это. Стоило ему увидеть ее, как его тотчас же бросало в жар. На самом деле ему даже не нужно было смотреть на нее.
     Ночи стали для него настоящей пыткой.
     Как только прибудет завещание и она своими глазами увидит, что Бамбер ничего не оставил ей, у нее не будет иного выхода, кроме как уехать.
     Фердинанд не мог этого дождаться.

***

     Всю неделю Виола пребывала в отчаянии. Лорд Фердинанд Дадли на глазах из законченного негодяя, созданного ее воображением, превращался в совершенно иного человека. Она считала его расточителем, который никогда не будет заботиться о благополучии имения. Его действия доказали обратное. Она думала, что он был экстравагантный обедневший младший сын, который опрометчиво играл в азартные игры и, возможно, имел огромные долги. А он намеревается построить новые коттеджи для фермеров на деньги из собственного кармана, как сообщил мистер Пакстон. Он оплатил половину расходов на новую крышу для школы. Его не смогли изгнать ни глупые розыгрыши, ни сельская скука. Она подозревала, что ему действительно понравились его будущие соседи. И было очевидно, что он постепенно завоевывал их дружбу.
     При других обстоятельствах она и сама могла бы его полюбить, Он казался добродушным и обладал прекрасным чувством юмора.
     Конечно, Фердинанд был праздным и пустоголовым.
     Она склонилась к этому мнению о нем после крушения всех остальных обвинений. Но не прошло и недели, как она была вынуждена отказаться и от этого.
     В назначенный день школьный учитель организованно привел детей из деревни в "Сосновый бор", и классы разместились в гостиной. Как она это часто делала, Виола наблюдала за младшими учениками, которые занимались чистописанием. Когда же начался урок по истории для всех детей, она спустилась в библиотеку посмотреть, не прибыли ли какие-нибудь письма.
     Библиотека оказалась занятой. Фердинанд сидел по одну сторону письменного стола, а один из старших учеников - по другую.
     - Извините, - сказала она, пораженная увиденным.
     - Никаких извинений. - Фердинанд поднялся и улыбнулся ей лучезарной улыбкой, которая начала нарушать ее аппетит и сон, - Джейми опоздал на урок по истории. Ну что ж, можешь отправляться, парень.
     Парнишка быстрым шагом прошел мимо Виолы, с уважением поклонившись ей.
     - Зачем он приходил? - поинтересовалась она.
     - Чтобы попрактиковаться в латыни, - объяснил Фердинанд. - Это не обязательно для сына фермера-арендатора, который пойдет по стопам отца, но нельзя не считаться с требованиями интеллекта.
     - Латынь? - Виола прекрасно знала одаренность Джейми и его стремление учиться, на что у его отца не было ни денег, ни понимания и сочувствия. - Но кто же будет его учить?
     Фердинанд пожал плечами.
     - Боюсь, этим человеком будет ваш покорный слуга.
     Смущающее признание, не так ли? Видите ли, в Оксфорде я специализировался на древних языках - латыни и греческом. Если бы мой отец был жив, он стыдился бы меня.
     Разумеется, джентльмены поступали в Оксфорд или Кембридж, если не собирались в армию. Но они шли туда главным образом кутить и общаться со своими сверстниками - так, во всяком случае, слышала Виола.
     - Полагаю, - заметила она более язвительно, чем намеревалась, - вы преуспевали.
     - Дважды первый. - Фердинанд застенчиво улыбнулся.
     Дважды первый - по латыни и греческому.
     - Мой ум настолько напичкан скучными мертвыми знаниями, что, если меня стукнуть по голове, вы увидите, как из ноздрей и ушей посыплется пыль.
     - Но почему вы тратите свое время, лазая ночью по мокрым крышам и играя в азартные игры?
     - Отдаюсь увлечениям юности. - Его глаза улыбались ей.
     Виоле не хотелось, чтобы Фердинанд был интеллигентным, прилежным, состоятельным, щедрым, добродушным, все понимающим. Она предпочла бы видеть его бедным, беспринципным, избалованным, безнравственным, чтобы его можно было презирать. Достаточно плохо уже и то, что он красив и обаятелен.
     - Извините, - мягко сказал он.
     Не говоря ни слова, она повернулась и вышла из библиотеки. Виола вернулась в гостиную, чтобы услышать об Оливере Кромвеле, круглоголовых и междуцарствии. За историей обычно следовала музыка, и девушка тоже помогала на этих занятиях.
     Когда урок истории подходил к концу, дверь гостиной распахнулась и школьный учитель хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание детей. Виола повернула голову и увидела стоящего в дверях Фердинанда.
     - У нас будет не обычное занятие музыкой, - сказал учитель. Он нахмурился, когда кто-то начал аплодировать. - Только сегодня, Феликс Уинвуд. Лорд Фердинанд предложил вместо этого провести игровой урок, поскольку сегодня на улице солнце и в нашем распоряжении лужайки "Соснового бора".
     - Мы будем играть в крикет, - добавил лорд Фердинанд, - это кому-нибудь интересно?
     Это был самый глупый вопрос, который Виола когда-либо слышала.
     - Эти дети даже не знают, что такое крикет, - запротестовала она.
     Он внимательно посмотрел на нее.
     - Урок будет посвящен этой игре, мы будем учить их.
     - У нас нет необходимого инвентаря.
     - У Пакстона среди его вещей есть биты, мячи и воротца, - сообщил лорд Фердинанд, - похоже, они долго пылились без дела. Он принесет их.
     - А что будем делать мы, пока мальчики играют в крикет? - жалобно спросила одна из девочек.
     - Как? - улыбнулся ей лорд Фердинанд. - Разве девочки не в состоянии держать в руке биту и бросать мяч, или ловить его, или бегать? Никто никогда не говорил этого моей сестре, и это к лучшему. Иначе он, несомненно, оказался бы с подбитым глазом и расквашенным носом.
     Минутой позже дети, разбившись на пары, спускались по лестнице, направляясь к выходу из дома. Впереди шагал Фердинанд, шествие замыкал учитель. Виола спустилась вниз последней. Даже дети переметнулись на его сторону.
     - Его милость утром заходил к нам на кухню, мадам, - сказал мистер Джарви из глубины холла. - Он уговорил миссис Уолш испечь сладкие бисквиты. Их подадут детям вместе с шоколадным напитком, прежде чем они отправятся домой.
     - Уговорил?
     - Он улыбнулся и сказал "пожалуйста", - кисло сообщил дворецкий.
     Да, ему это по силам. Он не остановится ни перед чем, пока не добьется, что все слуги тоже, будут обожать и боготворить его.
     - Он опасный джентльмен, мисс Торнхилл, - добавил дворецкий, - я утверждал это с самого начала.
     - Спасибо, мистер Джарви. - Виола направилась к открытым парадным дверям.
     Все устроились на лужайке за зарослями самшита.
     Там царили шум и суета, но она ясно видела, как из этого хаоса возникал порядок без громких приказаний учителя. Фердинанд собрал всех детей вокруг себя. Он что-то объяснял, жестикулируя обеими руками. И все внимательно слушали.
     Ей следовало бы догадаться, что он отлично управится с ребятишками, ведь он преуспел со всеми. Виола вышла из дома, словно ее притягивало магнитом.
     К тому времени как она спустилась по ступенькам в самшитовый садик и пошла по его извилистым, посыпанным гравием дорожкам к низкому кустарнику, отделяющему садик от лужайки, детей разделили на две группы. Мистер Роберте бросал мяч в сторону разбежавшихся учеников, которые тренировались, ловя его и бросая как можно быстрее и точнее. Мистер Пакстон - предатель! - обучал другую группу детей пользоваться битой. Лорд Фердинанд Дадли показывал третьей группе, как подавать мяч.
     Виола наблюдала, как он вприпрыжку мчался к ближайшим воротцам, одним плавным движением бросал мяч и каждый раз вдребезги разбивал дальние воротца. Он разделся до рубашки и бриджей, оставаясь в сапогах, которые были на нем, когда она впервые увидела его в Треллике.
     Терпеливо и добродушно он объяснял правила игры своим подопечным, хотя никто из них не подавал ни малейшего признака таланта. Затем он заметил ее.
     - А, мисс Торнхилл. - Фердинанд пошел ей навстречу, протягивая руку. - Позвольте мне помочь вам перебраться через эту живую изгородь. Вы хотите присоединиться? Нам нужен еще один взрослый. Вы не согласились бы занять место учителя, пока он наставляет отбивающих, а Пакстон размечает поле для игры?
     У Виолы не было никакого опыта в спортивных играх, но ее захватило царящее вокруг веселье. Она подала ему руку и перешагнула через кустарник, беспечно улыбаясь, прежде чем успела отказаться. Несколько минут спустя она уже бросала мяч из-под руки, молча сожалея о том, что не способна бросить так далеко, как мистер Роберте. Однако это не мешало ей наслаждаться свежим воздухом и физическими упражнениями.
     - Получится лучше, если вы вынесете руку вперед, - произнес голос у нее за спиной.
     - Но мне никогда не удавалось бросать таким образом, - ответила она. Чтобы доказать это, Виола согнула руку в локте и со всей силой бросила мяч. Он полетел вперед под острым углом и с треском приземлился на траве футах в двенадцати от нее.
     Фердинанд рассмеялся.
     - Вы абсолютно неверно двигаете рукой, - пояснил он. - Не надо прижимать верхнюю часть руки к боку и напрягать все мускулы, словно вы собираетесь совершить подвиг, требующий огромной физической силы. Бросок зависит от синхронности и точности движений.
     - Подумать только, - насмешливо сказала Виола, заметив, что все дети собрались вокруг мистера Пакстона, который собирался объяснить им основные правила игры.
     - Вот как нужно. - Фердинанд стал показывать. Мяч вырвался из его руки и, описав дугу, приземлился поодаль.
     Виола снова размахнулась и бросила мяч футов на тринадцать.
     - Ух! - выдохнула она.
     - Уже лучше, - одобрил он ее, - но вы слишком поздно отпускаете мяч и прижимаете локоть. Позвольте мне помочь вам.
     И вот он уже стоит у нее за спиной, свободно держа ее правую руку ниже локтя и бросая мяч вместе с ней.
     - Расслабьтесь, - посоветовал он, - здесь не должно быть резких движений. - Тело Фердинанда излучало тепло; его оживление передалось и ей. - Теперь раскройте руку, словно бросаете, - посоветовал он и снова тихо рассмеялся. - Если бы вы сейчас бросили мяч, он опустился бы прямо у ваших ног. Бросайте, когда ваша рука достигнет самой высокой точки. Да, именно так, вы поняли. Теперь попробуйте самостоятельно с мячом.
     Через некоторое время Виола уже смеялась от удовольствия, когда мяч после ее броска пролетал по дуге вверх значительное расстояние, прежде чем приземлиться. Она повернулась, чтобы разделить с ним свой триумф. Его глаза улыбались ей всего в нескольких дюймах от нее. Затем он пошел за мячом, а Виола вернулась в реальный мир.
     Она не принимала участия в шумной энергичной игре, которая вскоре началась, но она осталась на лужайке, с равным энтузиазмом подбадривая тех, кто бросал мяч, и тех, кто отбивал его. После первых минут, когда стало ясно, что дети не могут бросать мяч поближе к отбивающему, Фердинанд взял подачу мяча на себя. Он бросал легко и мягко, не для того, чтобы забить его в воротца, а чтобы дать возможность каждому отбивающему принять мяч. Он заразительно смеялся и подбадривал всех, в то время как учитель и мистер Пакстон были более склонны критиковать учеников.
     Помимо своей воли Виола наблюдала за Фердинандом.
     Она видела, что жизнь бьет в нем ключом и что он на самом деле добр. Это было горькое открытие.
     Тут она заметила, как из дома появилась процессия слуг. Игра закончилась, и все разместились на траве, наслаждаясь редким лакомством - дымящимся шоколадом и сладкими бисквитами. Фердинанд сел, скрестив ноги, в самом центре толпы детей и болтал с ними, пока они поедали угощение.
     Когда школьный день закончился, детей построили парами, и они проследовали за мистером Робертсом к подъездной аллее. Слуги в это время уносили в дом пустые чашки, а мистер Пакстон исчез в направлении своей конторы. Фердинанд натягивал фрак, когда Виола направилась к дому.
     - Мисс Торнхилл, - позвал он ее, - вы не хотите прогуляться со мной? Например, вдоль аллеи, ведущей в гору?
     Сегодня такой чудесный день, что не хочется сидеть дома.
     Они избегали встреч с той самой ночи, как поцеловались. Ее влечение к нему боролось с искушением заставить Фердинанда влюбиться в нее. Никто из них с тех пор не вспоминал об этом случае. Когда она вышла из комнаты на следующее утро, слуги уже убрали осколки разбитой вазы, вместо нее на столике появилась другая.
     Было бы лучше, если бы они продолжали избегать друг друга, но так не могло продолжаться бесконечно. Виола только опасалась, что если одному из них суждено уехать, этим человеком будет она. Ей никогда не доказать, что завещание было изменено или утеряно.
     Его глаза, когда он смотрел на нее, улыбались. Это был еще один его дар - способность улыбаться с непроницаемым лицом.
     - С удовольствием, - отозвалась она. - Я только надену шляпку.

Глава 10

     Вовлечь ее в обучение игре в крикет было ошибкой, не говоря уже о том, чтобы показывать, как следует бросать мяч, устроившись позади нее Неожиданно Фердинанд почувствовал себя так, словно наступил жаркий июль. Но еще опаснее были ее смех и бурная радость, когда она наконец правильно бросила мяч. Когда Виола повернулась к нему с ослепительной улыбкой, он с трудом подавил в себе желание взять ее на руки, закружить и посмеяться вместе с ней.
     А теперь он пригласил ее на прогулку!
     Когда Виола вышла из дома, на ней была соломенная шляпка, которая элегантно и привлекательно сидела на ее короне из кос. Светло-бирюзовые ленты в тон платью были завязаны большим бантом под левым ухом. "Она - воплощение чистоты и непосредственности", - подумал Фердинанд.
     Прогуливаясь по дороге за домом, они обсуждали самые тривиальные вопросы. Это место в парке больше всего полюбилось Фердинанду. Широкую и поросшую травой дорогу с двух сторон окаймляли старые липы. Почва под ногами была мягкой и пружинистой. В траве стрекотали кузнечики, на деревьях пели птицы.
     Виола шла, заложив руки за спину. Он почти не видел ее лица, которое закрывали поля шляпки. "Черт побери, - неожиданно подумал он, - я буду скучать, когда она уедет".
     - Вы помогаете учить детишек в сельской школе, - заметил он. - Где вы получили образование?
     - Меня учила мать, - ответила Виола.
     - Я узнал от Пакстона, что вы сами ведете бухгалтерские книги.
     - Да.
     - И принимаете самое активное участие в управлении имением.
     - Да.
     Он видел, что она не собирается развивать эту тему, как, возможно, и любую другую. Но стоило ему подумать об этом, как она повернула голову и посмотрела на него.
     - Для чего вам "Сосновый бор", лорд Фердинанд? - спросила Виола. - Вы выиграли его и верите, что он станет вашим? Это крошечное имение находится далеко от Лондона и от той жизни, которую вы привыкли вести там.
     Это далеко не культурный центр. Что вы нашли здесь?
     Фердинанд глубоко вдыхал ароматы окружавшей их природы, обдумывая свой ответ.
     - Пожалуй, пытаюсь найти себя, - признался он. - Я никогда не обижался на моего старшего брата. Я всегда знал, что наше родовое имение Актон-Парк и вся остальная собственность будут принадлежать Трешему, а я навсегда останусь безземельным младшим сыном. Я не раз задумывался над тем, какую выбрать карьеру, подумывал даже о научном поприще. Если бы мой отец был жив, он настоял бы на приобретении патента на офицерский чин в престижном кавалерийском полку. Именно этого всегда ожидали от вторых сыновей в династии Дадли. Я никогда не знал, что делать с моей будущей жизнью, не знал до сих пор. Лишь теперь я понял, что хочу стать сельским сквайром.
     - Вы богаты? - поинтересовалась Виола. - Думаю, это так.
     Ему и в голову не пришло счесть ее вопрос неуместным.
     - Да, - признался Фердинанд.
     - Очень богаты?
     - Очень.
     - Тогда вы могли бы купить землю где-нибудь еще?
     Она отвернулась от него, чтобы он не видел ее лица.
     - Вы имеете в виду вместо того, чтобы поселиться в "Сосновом бору"? - спросил он. Как ни странно, мысль о" том, чтобы купить землю и обосноваться на новом месте, не приходила ему в голову. - Но зачем мне это? И что мне делать с этой собственностью? Продать ее вам? Подарить?
     - У меня уже есть собственность, - откликнулась она.
     Фердинанд вздохнул.
     - Надеюсь, что через день-два этот вопрос будет окончательно решен и ни у кого не останется сомнений, кому принадлежит это имение. До тех пор, наверное, чем меньше обсуждать этот вопрос, тем лучше. Почему вы так привязаны к "Сосновому бору"? Вы рассказывали, что выросли в Лондоне. Разве вы не скучаете по нашей столице и по друзьям, оставшимся там, по матери? Не будете ли вы счастливее, вернувшись туда?
     Виола долго молчала, казалось, что она и не собирается отвечать. Когда же она ответила, ее голос был так тих, что Фердинанд с трудом расслышал то, что она сказала.
     - Потому что именно он подарил мне его, - пробормотала она. - И потому, что жизнь здесь и жизнь в Лондоне отличаются словно рай и ад.
     Ее ответ удивил, но не встревожил Фердинанда.
     - Ваша мать по-прежнему живет в Лондоне? - поинтересовался он.
     - Да.
     Фердинанд понял, что Виола не желает обсуждать и эту тему, но переезд девушки к матери представлялся ему неплохим решением проблемы.
     Они дошли до места, где дорога поднималась на крутой склон холма.
     - Поднимемся наверх? - спросил Фердинанд.
     - Конечно. - Виола даже не замедлила шага.
     Приподняв подол платья обеими руками, она стала подниматься, опустив голову, чтобы видеть, куда ставит ногу. Через некоторое время она замедлила шаг и перевела дыхание. До вершины было еще далеко, и Фердинанд предложил ей руку. Она приняла ее, и он тянул ее вверх всю оставшуюся часть подъема, пока они не добрались до поросшей травой вершины. Он совершил ошибку, немедленно не освободив ее руку. Через какое-то время будет более неловко отпустить ее, чем удерживать. Ее пальцы крепко обнимали его ладонь.
     - Когда ребенком я стоял на вершине самого высокого холма в Актон-Парке, - вспомнил он, - я всегда воображал ее крышей мира. Я был господином всего, что представало перед моими глазами.
     - В детстве воображение творит чудеса, - сказала она в ответ. - Ребенком так легко верить в вечность, в светлое завтра.
     - Я всегда верил, что счастливое завтра можно заслужить героическими подвигами, личной отвагой. Если я убью одного-двух драконов, все сокровища Вселенной будут принадлежать мне. Разве детство не дар, даже если за ним следуют разочарования и цинизм?
     - Вы так считаете? - спросила Виола, не отрывая взгляда от широко раскинувшихся полей, реки и дома внизу, удачно расположенного среди деревьев. - Не будь иллюзий, не было бы и разочарований. Но тогда у людей не осталось бы ничего, чем защитить себя от боли реальной жизни.
     Ее рука, мягкая и теплая, лежала в его руке. Легкий ветерок играл полями ее шляпки и лентами, завязанными под подбородком. Фердинанду отчаянно захотелось поцеловать ее, и он подумал, уж не влюбился ли он? Или же то, что он ощущал, была нежность и жалость? В этот момент он испытывал все, что угодно, кроме вожделения.
     Виола повернула голову, чтобы взглянуть на него.
     - Я намеревалась возненавидеть вас, презирать, - призналась она. - Я хотела, чтобы вы оказались отвратительным и беспутным.
     - Но я не такой?
     Она ответила вопросом на вопрос.
     - Игра - ваша единственная слабость? Но даже если это так, азарт - серьезный недостаток. Именно это зло разрушило здоровье и счастье моей матери и сломало мою жизнь. Мой отчим был неудержимым игроком.
     - Я никогда не играю на сумму большую, чем могу себе позволить проиграть, - мягко заметил Фердинанд. - Азарт и игра нехарактерны для меня. Той ночью я играл против Бамбера только потому, что у жены моего друга начались роды.
     Виола грустно усмехнулась:
     - Итак, следует отбросить и последнее из моих предубеждений! - Это было скорее утверждение, чем вопрос.
     Он заглянул ей в глаза, затем поднял ее руку и поднес к губам.
     - Ну что мне делать с вами?
     Она не ответила, но он и не ожидал ничего другого.
     Фердинанд наклонился к ее лицу, его сердце бешено билось не от того, что он собирался поцеловать ее, а от предназначавшихся для нее слов, которые он, похоже, не мог сдержать. На данный момент было лишь одно решение сложившейся в "Сосновом бору" ситуации, и оно казалось желанным. Настало время вновь поверить и даже полюбить.
     - Мисс Торнхилл... - начал он, Но Виола вырвала руку и повернулась к нему спиной.
     - Боже! - воскликнула она. - Ленч, наверное, давно готов. Я совершенно забыла о времени, когда вы пригласили меня на прогулку. Похоже, это из-за шоколадного напитка и бисквитов. Я очень рада, что вы это придумали.
     Некоторым детям предстоит неблизкий путь до деревни.
     Итак, она не хотела, чтобы он целовал ее. Она не хотела выслушивать никаких объяснений в любви. Это было ясно как день. Возможно, она почувствовала бы себя по-другому, если бы осознала, что у нее нет иного выбора, кроме как покинуть "Сосновый бор". Но, как Фердинанд тут же признался себе, он почувствовал определенное облегчение. Точнее, значительное облегчение. У него ни разу не возникало желания жениться. Он всегда был тверд в своем намерении никогда не попадаться на эту удочку. И жалость не была достаточно веской причиной, чтобы изменить свои взгляды. Хотя именно жалость толкнула его на это. Вряд ли это была любовь. Слово "любовь" его отец всегда произносил с презрением - оно предназначалось для женского пола. Его мать слишком часто им пользовалась. От нее Фердинанд еще в юном возрасте узнал, что любовь - это самопоглощение, манипулирование и обладание.
     В будущем ему не следует оставаться наедине с Виолой Торнхилл. Сейчас он спасся чудом, но какая-то его часть страстно желала ее. Он будет скучать по ней, когда она уедет из имения. Виола была единственной женщиной, которую он готов был полюбить.
     - Что же, тогда вернемся в дом, - предложил он. - Вам помочь? - Спуск к дороге казался еще круче с вершины.
     - Конечно, нет, - сказала Виола, подобрав юбку обеими руками и начиная осторожно спускаться.
     Фердинанд вприпрыжку сбежал по склону и остановился внизу, наблюдая за ней. Она бежала мелкими шагами, набирая скорость, пронзительно крича и смеясь. Он встал на ее пути, поймал и, обхватив за талию, покружил, прежде чем поставить на ноги. Они оба смеялись.
     Ах, он действительно простофиля, подумал Фердинанд чуть позже, когда поцеловал ее, сначала легко, затем страстно. Он был человеком, который не мог подчинить воле свои эмоции и поведение. И Виола не оттолкнула его, как сделала это на вершине холма. Она положила ему руки на плечи и вернула поцелуй.
     Несколько мгновений спустя они разомкнули объятия, их смех умолк, и они, не говоря ни слова, направились к дому. В голове у Фердинанда снова все смешалось. Следовало ли ему поступать как хотелось или нет? Хотела ли она его?
     Будет он сожалеть об утраченной возможности или же нет?
     Любил ли он ее?
     Именно этот вопрос целиком занимал его сознание.
     Фердинанд так мало знал о любви - о настоящей любви, если она существовала. Как ему распознать ее? Он любил ее, уважал, восхищался ею, желал ее, жалел - да, но жалость - это не любовь. По крайней мере это он знал наверняка. Была ли жалость преобладающим чувством, которое он испытывал к ней? Или же здесь было что-то большее?
     И что такое любовь?
     Он все еще размышлял над этим вопросом, когда они обошли дом, чтобы войти через парадные двери. Джарви встретил их в холле с важным выражением лица.
     - К вам посетитель, милорд, - объявил он, - из Лондона. Я проводил его в гостиную.
     Наконец-то! Интересно, это поверенный в делах Бамбера или сам Бамбер? Теперь вопрос о собственности должен разрешиться. Но как только Фердинанд направился к гостиной, ее дверь распахнулась и посетитель вышел в холл.
     - Трешем! - воскликнул Фердинанд, шагая навстречу брату. Его каблуки звонко стучали по кафельному полу. - Что, черт побери, ты тут делаешь?
     Его брат пожал протянутую руку, поднял брови и свободной рукой поднес к глазам лорнет.
     - В чем дело, Фердинанд, - сказал он, - ты что, не рад мне?
     Фердинанда нельзя было смутить герцогским высокомерием, которое повергло бы в ужас любого смертного. Он пожал руку брату и хлопнул его по плечу.
     - Ты приехал один? - спросил он. - А где Джейн?
     - В Лондоне с детьми, - ответил герцог Трешем. - Ты же помнишь, что нашему младшенькому всего два месяца. Для меня серьезное испытание быть вдали от них, но твои заботы показались мне важнее моих. Ответь, ради Бога, во что ты ввязался?
     - Я ни во что не ввязался, - уверил его Фердинанд, - за исключением того, что мне и в голову не могло прийти, когда Бамбер проиграл мне свою собственность, что здесь уже кто-то живет.
     Он сделал шаг в сторону и повернулся, чтобы представить брату Виолу. Он заметил, что Трешем с любопытством смотрел через холл на Виолу Торнхилл и даже поднес к глазам лорнет, чтобы получше разглядеть ее.
     - Мисс Торнхилл, разрешите представить вам моего брата, герцога Трешема.
     Когда она сделала реверанс, ее лицо было ничего не выражающей маской.
     - Ваша светлость, - тихо произнесла она.
     - Это мисс Торнхилл, - представил ее Фердинанд.
     - Так, - проговорил Трешем с едва ощутимым высокомерием. - К вашим услугам, сударыня!
     "Вот оно!" - негодующе подумал Фердинанд. Если бы он мог вести себя так, как Трешем, она уехала бы в первое же утро по истечении часа. Но в то же время он почувствовал раздражение. Это был его дом и его проблемы. Неужели брат приехал сюда только для того, чтобы первым же взглядом заморозить бедную девушку? Но прежде чем принять удар на себя и создать более душевную атмосферу, Фердинанд увидел, что на ее губах застыла полуулыбка. Ее лицо приняло странно-холодное выражение, что сделало ее совершенно непохожей на прежнюю Виолу.
     - Извините меня, - сказала она и пошла наверх, выпрямив спину и вздернув подбородок.
     Трешем, прищурившись, смотрел ей вслед.
     - Боже, Фердинанд, - пробормотал он. - Что я вижу?

***

     Виола вошла в свою спальню и позвонила, чтобы вызвать Ханну. В ожидании ее она стояла у окна и смотрела на дорогу, по которой они с Фердинандом шли вместе всего несколько минут назад. Холод пробирал ее до костей.
     Как только она узнала, что красивый незнакомец - лорд Фердинанд Дадли, она подумала, что он очень похож на брата. Однажды она встретила герцога Трешема. Это произошло лет пять назад на званом обеде. Оба брата были высокие, темноволосые, стройные и длинноногие, но на этом сходство и заканчивалось, заключила она, увидев их рядом. Если лорд Фердинанд обладал красивым открытым лицом с добродушным выражением, то герцог был лишен всего этого. Его лицо было жестким, холодным и надменным. Легко было понять, почему все его побаивались.
     Вон там, вспомнила она, не сводя глаз с отдаленного холма, Фердинанд поцеловал ей руку и готов был сделать предложение выйти за него замуж. Она не позволила ему выговориться, он только успел произнести ее имя, но Виола была убеждена, что дело было именно в этом, хотя с ее стороны это могло показаться самонадеянностью. На мгновение она была готова соблазниться таким исходом, и ей понадобилось собрать всю силу воли, чтобы вырвать руку.
     "Он может погубить тебя, если только ты прежде не завладеешь его сердцем".
     Она была не в состоянии заставить себя сделать это.
     И там, да, там, думала Виола, переводя глаза вниз, она бежала навстречу его раскинутым рукам со смехом и пронзительным криком и поцеловала его со всей страстью, которую безжалостно подавила несколько минут назад. Это был один из тех волшебных моментов - такой же, как соревнования по метанию во время праздника, танец вокруг майского дерева и поцелуй в тени старого дуба. Еще одно короткое воспоминание, которое должно утешить ее в будущем. Поймать в сети его сердце было бы нетрудно, но еще легче было потерять собственное.
     У нее за спиной открылась дверь.
     - Ханна, герцог Трешем только что прибыл из Лондона.
     - Да, мисс Ви. - Ханна, конечно ничуть не удивилась.
     - Он узнал меня.
     - Узнал, голубка?
     Виола сделала глубокий медленный вдох.
     - Можешь упаковывать мои вещи, Ханна, да и свои тоже, - сказала Виола.
     - И куда мы пойдем? - спросила ее горничная.
     Последовал медленный вдох, который не скрыл дрожи в ее голосе, когда она заговорила:
     - Пока не знаю, Ханна, мне нужно подумать.

***

     - Пойдем в библиотеку, - сказал Фердинанд и первым направился туда. Он чувствовал легкое смущение, так как был застигнут в тот момент, когда возвращался после прогулки с Виолой Торнхилл, словно жить под одной крышей с одинокой молодой леди и быть на дружеской ноге с ней было самым естественным делом. Он налил брату вина.
     Трешем взял бокал и начал задумчиво крутить его пальцами.
     - Да, ты попал в хорошенькую переделку, - высказал он наконец свое мнение.
     Фердинанд снова почувствовал раздражение. Он был на три года моложе брата, и Трешем всегда вел себя деспотично, особенно после того, как ему исполнилось восемнадцать лет и он унаследовал титул и все вытекающие из этого преимущества. Фердинанд уже не был мальчиком, которого можно безнаказанно критиковать и бранить - особенно в его собственном доме.
     - А что мне оставалось делать? - поинтересовался он. - Выгнать ее на улицу? Она убеждена, что "Сосновый бор" принадлежит ей, Трешем. Бамбер - то есть отец Бамбера - обещал подарить ей это имение.
     - Ты спишь с ней? - поинтересовался брат.
     - Я... Боже! - Фердинанд сжал кулаки. - Разумеется, я не сплю с ней. Я джентльмен.
     - Я так и думал. - Трешем снова взялся за лорнет.
     Если он поднесет его к глазам, подумал в этот момент Фердинанд, то очень пожалеет об этом.
     - Конечно, было безрассудно с ее стороны настаивать на том, чтобы остаться здесь со мной, - объяснил Фердинанд, - но в то же время это доказательство того, что она доверяет мне как джентльмену. Она невинна, Трешем. Я не запятнаю ее репутацию. - Он виновато подумал о поцелуях, которыми они обменивались.
     Его брат поставил бокал на книжную полку и вздохнул.
     - Значит, ты действительно ее не знаешь, - констатировал он. - Ты не узнал ее, как я и подозревал.
     Трешем знал ее? Фердинанд взглянул на брата, и его сковало предчувствие беды.
     - Ее лицо показалось мне знакомым, - признался он, - но я не мог вспомнить, где я ее видел.
     - Возможно, если бы она представилась тебе своим собственным именем, Фердинанд, твоя память не сыграла бы с тобой такой злой шутки, - объяснил герцог. - В определенных лондонских кругах она больше известна как Лилиан Тэлбот.
     Фердинанд застыл на месте, затем пересек комнату и остановился у окна. Он смотрел в сад, и в его памяти всплывали туманные воспоминания.
     Однажды, несколько лет назад, он сидел в партере лондонского театра вместе со своими друзьями. Пьеса уже шла, но, несмотря на это, внезапно в ложах началось какое-то движение, и мужская часть партера зашепталась. Сидящий рядом с Фердинандом приятель ткнул его локтем в бок и указал на запоздавшую группу, рассаживавшуюся в одной из лож. Лорд Нэшвилл, стареющий, но все еще пользующийся славой волокита и дамский угодник, помогал своей спутнице снять с плеч накидку цвета ржавчины, под которой открылось золотистое платье и скрытое под ним дерзкое богатство роскошной плоти.
     - Кто это? - спросил Фердинанд приятеля, поднося к глазу монокль, что было модно среди джентльменов его круга.
     - Лилиан Тэлбот, - ответил его сосед. Дальнейшие объяснения были бы излишни. Лилиан Тэлбот была широко известна, хотя редко появлялась в обществе. Говорили, что она красивее и желаннее Венеры, Афродиты и троянской Елены, вместе взятых. И недосягаема, как Луна.
     Теперь Фердинанд собственными глазами убедился, что все слухи о ней не были преувеличенными. Помимо бесподобной фигуры, она обладала классически прекрасным лицом, густыми, изысканно уложенными бронзовыми волосами, которые локонами падали на ее длинную лебединую шею. Она села, положив обнаженную руку на перила ложи, и устремила взгляд на сцену, словно не замечая обращенного на нее внимания всего зала.
     Лилиан Тэлбот слыла самой известной, самой желанной и самой дорогой лондонской куртизанкой. Часть ее очарования заключалась в том, что никакой самый богатый, высокопоставленный или влиятельный вельможа высшего света не смог сделать ее своей любовницей и никому и никогда она не дарила больше одной ночи. Говорили даже, что ничей кошелек не мог бы позволить себе большего.
     Лилиан Тэлбот. Она же Виола Торнхилл.
     "Я ничья любовница".
     - Я видел ее однажды в театре, - сказал Фердинанд, уставившись невидящим взглядом на фонтан в саду. - Я никогда прежде не встречал ее, а ты?
     - Однажды, - ответил Трешем.
     Однажды?
     - Так ты...
     - Нет, - холодно ответил ему брат, не дожидаясь окончания вопроса. - Я предпочитал иметь любовницу, с которой видишься когда пожелаешь, а не куртизанку на одну ночь ради престижа и удовлетворения своего тщеславия.
     Что, черт побери, она здесь делает?
     - Она родственница Бамбера, - объяснил Фердинанд, положив обе руки на подоконник. - Его отец, должно быть, очень любил ее. Он прислал ее сюда и обещал завещать ей "Сосновый бор".
     Герцог презрительно рассмеялся.
     - Она, должно быть, неплохо ублажила его, если он сделал ей такой щедрый подарок после одной ночи. Несомненно, он также выплатил ей приличную сумму, но все-таки вовремя спохватился. Именно поэтому я здесь, Фердинанд.
     Знаю, что ты до скончания века будешь ждать, пока за дело возьмется Бамбер. Я зашел к его поверенному в делах и вынудил показать мне завещание старика. В нем не упоминается ни Виола Торнхилл, ни Лилиан Тэлбот. И молодой Бамбер никогда не слышал о первой, хотя, возможно, знает вторую.
     Он явно не подозревал, что она живет здесь. Имение "Сосновый бор", без сомнения, - твое. Я рад за тебя. Это недурная собственность.
     Не родственник, а удовлетворенный клиент.
     "Он любил меня. - Ее голос, который Фердинанд слышал там, на берегу реки, словно продолжал звучать и сейчас. - И я любила его".
     Имение "Сосновый бор" было подарком, который ей преподнес экспансивный, ослепленный и удовлетворенный в постели мужчина.
     "Я никогда не потеряю веру в него, потому что никогда его не разлюблю".
     Похоже, даже самая опытная куртизанка временами может проявлять наивность. Старший Бамбер передумал. Он не оправдал ее доверия.
     - Ты можешь приказать ей уехать без промедлений, - сказал герцог. - Думаю, сейчас она уже укладывает свои сундуки. Она знает, что игра проиграна. Она поняла, что я узнал ее. Слава Богу, что я не привез с собой Ангелину.
     Она хотела поехать со мной, потому что Джейн должна была остаться с нашим малышом, но я могу выносить болтовню нашей сестры только в очень малых дозах. Кроме того, полагаю, Хейуорд сказал свое веское "нет" еще до меня. По какой-то причине, которую я до сих пор не могу разгадать - но определенно это не страх, - Ангелина беспрекословно подчиняется ему.
     Но Фердинанд пропустил слова брата мимо ушей.
     "Потому что именно он подарил мне его", - сказала она только час назад, когда он спросил, почему она любит "Сосновый бор". Самая известная лондонская куртизанка влюбилась в одного из своих клиентов - и совершила грубую ошибку, поверив, что ее чувство взаимно.
     - И куда она пойдет? - спросил он скорее себя, чем брата. - Если она не родственница Бамбера, ей некуда податься.
     - Хоть ко всем чертям, меня это не волнует, - высказался Трешем.
     Руки Фердинанда еще крепче сжали подоконник.
     - Боже, Фердинанд! - воскликнул его брат. - Ты, надеюсь, не воспылал чувствами к этой женщине? Это переходит все границы - мой брат влюбился в шлюху.
     Фердинанд сжал подоконник так, словно от этого зависела вся его жизнь.
     - Кем бы она ни была, - не поворачиваясь, проговорил он, - пока она находится под этой крышей, она под моим покровительством, Трешем, И никогда больше не употребляй это слово применительно к ней и тем более не называй ее так в лицо, пока остаешься здесь, иначе ответишь за это.
     - О Боже! - Это все, что смог произнести герцог Трешем после короткого многозначительного молчания.

Глава 11

     Виола тщательно продумала, как одеться к обеду. Она выбрала бледно-голубое шелковое вечернее платье с модно завышенной талией и глубоким вырезом, которое не выглядело ни вызывающим, ни притворно скромным. Это платье похвалила бы даже миссис Клейпол. По просьбе Виолы Ханна гладко причесала ее волосы и уложила их элегантным узлом на затылке.
     Она не имела представления, намерены ли братья Дадли обедать дома. Она не знала, как они отнесутся к ее присутствию за столом, ведь они могли даже выгнать ее из столовой. Но она была не из пугливых. Виола не собиралась прятаться в своей комнате. И она не покинет столовую безмолвно, если они захотят избавиться от ее компании за обедом. В конце концов, она все еще жила здесь под предлогом, что это ее имение, и именно они, братья, выступали в роли захватчиков. Доказательства противного пока что не были ей представлены.
     Они оба сидели за столом, одетые в черные вечерние костюмы, в белоснежных рубашках и выглядели сыновьями дьявола. При ее появлении они поднялись и поклонились ей.
     Итак, они будут обедать втроем. Это была странная игра.
     Оба джентльмена были до щепетильности вежливы, стараясь предупредить все ее желания, и избегали тем, которые могли исключить ее из беседы. При других обстоятельствах, подумала Виола, она могла бы приятно провести время. Однако это был скандал - находиться одной с двумя джентльменами, один из которых знает, кто она, точнее, кем была. Невозможно было сказать, знал ли об этом второй, но, без сомнения, скоро узнает.
     Позже Виола не могла отчетливо вспомнить, что подавали на обед и сколько было блюд. У нее лишь осталось впечатление, что миссис Уолш превзошла саму себя из почтения к посетившему "Сосновый бор" герцогу. Виоле казалось, что трапеза длилась бесконечно долго, и она поднялась из-за стола, как только сочла это приличным.
     - Я оставляю вас, джентльмены, желаю вам приятно провести время за портвейном. Желаю вам спокойной ночи и прошу прощения - у меня немного побаливает голова.
     Надеюсь, вам понравилась ваша комната и у вас есть все необходимое, ваша светлость?
     - Да, все, - уверил ее Трешем, - благодарю вас, сударыня.
     - Мисс Торнхилл. - Лорд Фердинанд Дадли вынул из кармана своего вечернего фрака сложенный листок бумаги. - Будьте любезны, прочтите это, когда у вас будет свободная минута.
     Завещание? Но это был только один листок. Завещание графа Бамбера должно было быть толстым документом.
     - Конечно. - Она взяла у него из рук сложенную бумагу.
     Это не было завещанием, как она обнаружила, войдя в свою комнату. Это не было и письмом. Листок представлял собой своего рода заявление, написанное отчетливым почерком. В нем утверждалось, что, хотя завещание покойного графа Бамбера не должно было копироваться или изучаться теми, кто в нем не упомянут, оно было представлено герцогу Трешему, и он прочел его. В записке сообщалось, что в завещании не упоминались ни "Сосновый бор", ни мисс Виола Торнхилл. Она была подписана герцогом - тем же решительным почерком - и Джорджем Вестингхаусом, поверенным в делах покойного графа Бамбера.
     Виола сложила бумагу и долго держала ее на коленях, устремив взгляд в пространство. Он ни за что бы не передумал и не стал откладывать свое решение. Он знал, что его здоровье никуда не годилось. Ему оставалось жить один-два месяца. Он ни за что не забыл бы о своем обещании.
     Она не перестанет верить ему - ни за что на свете.
     Завещание, должно быть, изменили без его ведома. Но, конечно, у нее не было никаких доказательств этого. Итак, она лишилась "Соснового бора". Как бы это огорчило его, если бы он мог узнать! В этот момент ей было жаль его, как и себя. Виола словно окаменела. Он считал, что она будет обеспечена на всю жизнь. Он был весел, даже счастлив, когда они прощались, - оба знали, что это была их последняя встреча. По щеке Виолы скатилась слеза, и там, где она упала на юбку, образовалось маленькое темное пятнышко.
     Герцог Трешем остался только до полудня следующего дня. Ему было интересно увидеть дом, парк и ферму - все, что Фердинанд показал ему утром, - но он стремился поскорее вернуться к своей семье. Малыш приболел, объяснил он, и Джейн нуждалась в его поддержке во время бессонных ночей.
     Фердинанд выслушал объяснения брата заинтересованно, но без комментариев. Разве это не обязанность няни - оставаться с заболевшим ребенком? Неужели Трешем позволяет младенцу нарушать свой сон плачем?
     Возможно ли, чтобы брак, заключенный четыре года назад по любви, продолжался так же, как и начался? И это у Трешема? Мог ли он быть устойчивым в своей преданности? И оставались ли он и Джейн верны друг другу? Даже сейчас, после того как она родила ему двух сыновей - наследника и, грубо говоря, запасного, Джейн была очень красивой женщиной с сильным характером. А существует ли на свете настоящая долгая супружеская любовь? Тем более в его собственной семье? Но было уже поздно искать ответы на все эти вопросы.
     - Мне хотелось поговорить с тобой сегодня утром, Фердинанд, - сказал герцог, когда они стояли около его кареты. - Ты лишен необходимой твердости, когда сталкиваешься с неприятными проблемами. И слишком поддаешься эмоциям. Я мог бы уже сегодня выдворить ее отсюда.
     - "Сосновый бор" принадлежит мне, Трешем, - твердо заявил Фердинанд. - И все, связанное с ним, даже его проблемы.
     - Прими мой сове! и не позволяй ей оставаться здесь еще на одну ночь, - брат рассмеялся, - но Дадли никогда не прислушивались к советам. Мы увидим тебя в Лондоне до окончания сезона?
     - Не знаю, - ответил Фердинанд, - возможно, а может быть, и нет.
     - Воистину решительный ответ, - сухо заметил Трешем и сел в экипаж.
     Фердинанд помахал брату рукой на прощание и оставался на месте, пока экипаж не скрылся из виду среди деревьев. Затем он повернулся и решительно направился к дому. Пришло время избавиться от захватчицы. Настал момент быть бесчувственным и вести себя, как подобает мужчине, особенно Дадли.
     В холле маячил дворецкий.
     - Джарви, - мрачно обратился к нему Фердинанд, - пусть мисс Торнхилл через пару минут зайдет в библиотеку. - Он помедлил, взявшись за ручку двери, и, когда дворецкий уже стал подниматься по лестнице, исправил свое указание:
     - Точнее, Джарви, спроси у мисс Торнхилл, сможет ли она встретиться со мной в библиотеке в удобное для нее время.
     - Да, милорд.
     Он стоял у окна библиотеки, глядя на улицу, пока не услышал, как открылась и закрылась дверь у него за спиной. Он обернулся, чтобы взглянуть на нее. На ней было очень скромное светлое муслиновое платье. Волосы, как обычно, были аккуратно причесаны, заплетены в косы и уложены короной на голове. Все это он заметил, оглядев ее с ног до головы. Возможно в конце концов Трешем ошибся и его собственная память сыграла с ним злую шутку.
     - Добрый день, мисс Тэлбот, - сказал Фердинанд.
     Она ответила не сразу, и его глупая надежда мгновенно улетучилась. На ее губах играла легкая улыбка. Это было то самое выражение, которое он видел у нее на лице в театре - и вчера в холле, когда он представлял ее Трешему.
     - Вам отлично известно, где я видел вас раньше, - произнес он, охватывая ее взглядом, на этот раз сердитым.
     Как она смеет так смотреть на него? Он был любезен с ней, а она презирает его доброту. Боже, подумал он, словно понимая это впервые, он находился под одной крышей с Лилиан Тэлбот!
     - Нет, не известно. - Она подняла брови. - Где вы видели меня, лорд Фердинанд? Ведь не в постели же. Мне кажется, я запомнила бы это. Хотя, несмотря на то что вы считаете себя богачом, вы не могли бы позволить себе купить меня. Не так ли?
     Пока она говорила, ее глаза скользили по нему, создавая у него впечатление, что его раздевают догола. Скорее он мысленно вернулся на десять лет назад, когда был долговязым, неуклюжим подростком, состоящим из длинных ног, острых локтей и зубов, слишком крупных для его лица.
     - В театре, - напомнил он, - с лордом Нэшвиллом.
     - Ах да, лорд Нэшвилл, - произнесла она. - Он мог позволить себе меня и любил демонстрировать это.
     Фердинанд с трудом верил, что она могла так преобразиться прямо у него на глазах.
     - Полагаю, - отрывисто заметил он, - что Виола Торнхилл - псевдоним. Неудивительно, что Бамбер никогда не слышал о вас. Полагаю, что никто в "Сосновом бору" или по соседству не знает, кто вы на самом деле.
     - Мое настоящее имя - Виола Торнхилл, - сказала она. - Лилиан Тэлбот умерла естественной смертью два года назад. Вы разочарованы? Вы надеялись добиться ее расположения, прежде чем выгнать меня? Я всегда была слишком дорога для вас, лорд Фердинанд, и остаюсь таковой и сейчас, как бы ни было велико ваше состояние.
     Она смотрела на него с чувственной презрительной полуулыбкой на лице. Ему были отвратительны и ее улыбка, и ее слова. Но его опять, помимо воли, бросило в жар.
     - Я не потрачу ни пенни из своего состояния, чтобы купить благосклонность шлюхи, мисс Тэлбот, - сказал Фердинанд.
     Он, возможно, тут же почувствовал бы стыд за свои слова, если бы она проявила признаки раскаяния или хотя бы гнева. Но выражение ее лица говорило, что его поведение показалось ей забавным.
     - Меня нельзя соблазнить, - добавил он.
     Тогда Виола приблизилась к нему так, что могла дотронуться до него - после чего он непроизвольно отступил назад, коснувшись спиной стены. Она взглянула на него из-под опущенных век, и когда она вновь заговорила, ее голос, как он отметил, соответствовал выражению ее лица.
     - Это звучит как вызов, - заметила Виола. - Я очень искусна в любви, милорд, а вы - настоящий мужчина.
     Каким-то образом она, казалось, вобрала в себя весь воздух в комнате, оставив на долю его легких лишь самую малость.
     - Хотите заключить пари? - спросила она.
     - Пари? - Фердинанд чувствовал себя чрезвычайно неловко, но не мог больше отступить ни на шаг, даже если бы очень захотел этого. Он словно попал в ловушку и чувствовал себя полным идиотом. Как он мог поставить себя в такое дурацкое положение? Ведь именно он пригласил ее для разговора. Он собирался поучить ее, прежде чем приказать ей уехать до наступления вечера.
     - Пари, что я смогу соблазнить вас, - пояснила она. - Или нет, как вы сами пожелаете назвать это? Заманить вас в постель. Удовлетворить ваши самые дикие и темные сексуальные фантазии.
     От гнева Фердинанд потерял дар речи. И эту женщину он пожалел? Вообразил, что влюбился в нее? Думал о женитьбе? Он что, такой простофиля? Такой тупица? Им так легко манипулировать? Теперь он ясно видел, что с самого начала был глиной в ее руках. Она быстро поняла, что не вправе выгнать его, и потому придумала другое решение.
     Она достигла своей цели с унизительной легкостью - унизительной для него. Если бы Трешем не приехал, неизвестно, чем закончился бы для нее этот день. Сейчас он мог бы оказаться помолвленным с ней. В данный момент самое время отправиться к священнику и устроить так, чтобы в воскресенье были произнесены проклятия в ее адрес.
     Сейчас же, и глазом не моргнув, она снова изменила тактику, но на этот раз она пребывала в своей стихии. Она неплохо зарабатывала, лежа на спине. Она славилась своей красотой, обаянием и доблестью в искусстве любви, к тому же она удачно придумала дарить каждому клиенту всего одну ночь; на его памяти ее домогались гораздо больше, чем любой другой куртизанки.
     Тембр ее голоса стал бархатным и низким.
     - Я могу соблазнить вас. - Виола подошла еще ближе и легко дотронулась пальцем до его груди.
     Фердинанд схватил ее за запястье. В нем боролись гнев, желание и отвращение.
     - Думаю, что нет, сударыня, - сказал он. - Я предпочитаю сам выбирать партнерш.
     - Но вы же любите пари? - осведомилась она. - Особенно если ставки достаточно высокие.
     - Если вы предлагаете мне поставить на карту "Сосновый бор", вы напрасно тратите время.
     - Но, по-вашему мнению, я уже проиграла, - констатировала она, отвернувшись; Виола пересекла комнату и провела пальцем по гладкой поверхности письменного стола. - Похоже, вы действительно выиграли, не так ли?
     - Полагаю, это так, - согласился Фердинанд, не спуская с нее глаз. - Вы отвлекли меня от намерения поговорить с вами.
     - Да, - сказала она с улыбкой, поворачивая голову, - но вы изменили свой приказ на просьбу, лорд Фердинанд.
     Мне сказал об этом мистер Джарви. Вы считаете себя джентльменом, так? И вы считаете себя мягче и слабее брата, которого не заботит, что о нем подумают другие.
     Она была невероятно проницательна. Впрочем, понимание мужчин было необходимо в ее прежней профессии.
     - Я хочу, чтобы вы до полуночи покинули "Сосновый бор", - сообщил Фердинанд. - Меня не беспокоит, хватит ли вам времени, чтобы упаковать свои вещи. Вы должны уехать сегодня же.
     Она по-прежнему смотрела на него через плечо.
     - Итак, лорд Фердинанд! - Она словно забавлялась.
     Правда, он заранее закалил себя против ее слез или гнева. - Вы боитесь заключить пари? Боитесь проиграть? А что скажут о вас в клубах для джентльменов, когда пройдет слух, что вы испугались, что верх над вами возьмет женщина. Шлюха!
     - Не называйте так себя, - вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.
     Виола улыбнулась еще шире и повернулась к нему лицом, в то время как ее пальцы все еще поглаживали поверхность стола.
     - Дайте мне неделю, - попросила она. - Если за эту неделю я не соблазню вас, я никогда не оспорю подлинность того завещания. Я уеду и никогда больше не потревожу ни вас, ни вашу совесть Я ведь заставляю вас мучиться, не так ли? Но если проиграете вы, - она застала его врасплох, ослепительно улыбнувшись, - тогда уехать придется вам. Вы откажетесь от претензий на "Сосновый бор" в мою пользу - в письменном виде и при свидетелях.
     - Чепуха! - воскликнул Фердинанд, но в тот же момент ему пришло в голову, что это пари можно легко выиграть и через неделю он и его совесть навсегда избавятся от нее.
     - Но прежде чем уехать, лорд-Фердинанд, - бархатным голосом, в котором звучала страсть, сказала Виола, - вы получите такую полную наслаждений ночь, что всю оставшуюся жизнь будете желать ее повторения.
     Несмотря на отвращение, которое вызвало у него ее хвастовство, он помимо своей воли почувствовал прилив откровенного вожделения. Если бы она была одета как кокотка - каковой выглядела в театре, - ему было бы гораздо легче сопротивляться, любой ожидал бы именно таких слов от дорогой куртизанки. Но на ней было девственно-белое платье, волосы были элегантно уложены. Боже! Перед ним стояла Виола Торнхилл, и именно она хотела завлечь его в постель.
     - Я никогда не разочаровываю, - сказала она, убрав руку с письменного стола, затем медленно поднесла указательный палец к губам, облизала его языком и провела им по нижней губе. Фердинанду показалось, что его лишили кислорода, и он почувствовал себя словно рыба, выброшенная на берег. Он с трудом дышал, стараясь скрыть это.
     - Ей-богу! - выпалил он, окончательно выйдя из себя. - Я хочу, чтобы вы уехали. Сейчас же. Чем скорее, тем лучше.
     - Не лучше ли будет, если я спокойно отправлюсь через неделю и не буду кричать, кусаться и проливать обильные слезы сегодня? - спросила она его. - И не остановлюсь в деревне, чтобы еще немного постегать и поплакать?
     - Они знают? - Он нахмурился и прошел в глубь комнаты. - Эти люди знают, кто вы?
     - Кто я? Да, конечно. Они знают, что я Виола Торнхилл из имения "Сосновый бор". Они знают, что я в родственных связях с графом Бамбером.
     - И они верят вашей лжи? - негодующе крикнул Фердинанд. - Они не знают, что вы шлюха!
     Она тихонько рассмеялась:
     - Нет, этого они, конечно, не знают. Что за оружие я вам подарила! Теперь вы можете обнародовать мою страшную тайну, лорд Фердинанд, и, несомненно, они сплотятся вокруг вас в праведную толпу, чтобы изгнать меня из Сомерсетшира.
     Он взглянул на нее, бледный от гнева.
     - Я джентльмен, - напомнил он ей. - Я не распространяю гнусных сплетен. Я никому не открою вашей тайны.
     - Благодарю вас, - с насмешливой беззаботностью сказала Виола. - Это обещание, милорд?
     - Черт побери! - парировал он. - Я ведь уже сказал свое слово, от джентльмена не требуется обещаний.
     - И все же, - напомнила она, - это был бы простейший способ избавиться от меня раз и навсегда, вы согласны?
     - Вам не остается ничего другого, - сказал он. - Осмелюсь предположить, что вы прочитали заявление, подписанное Трешемом и Вестингхаусом, которое я отдал вам вчера вечером. Бамбер изменил свое решение, если он вообще намеревался сделать вам подарок. Полагаю, он счел "Сосновый бор" слишком экстравагантным подарком за оказанные вами услуги.
     Она стояла очень тихо, глядя на него отсутствующим взглядом. Ее палец оставался прижатым к нижней губе, а легкая полупрезрительная улыбка исчезла. Затем она опять положила руку на стол и улыбнулась.
     - Вы никогда этого не поймете, - тихо сказала она, - пока сами не воспользуетесь ими, лорд Фердинанд. Поверьте мне на слово - вы не сочтете "Сосновый бор" слишком экстравагантной ставкой. Я очень хороша в том, что делаю. Но вы, конечно, убеждены, что можете устоять против меня. Возможно, это так, возможно, нет. Это будет преинтереснейшее пари. Вы до конца жизни будете считать себя трусом, если откажетесь от него. Ну же! - Она приблизилась к нему, вытянув правую руку. - Скрепим наше пари рукопожатием.
     - Вы проиграете, - неуверенно предупредил ее Фердинанд, вместо того чтобы повторить свой приказ сегодня же покинуть "Сосновый бор".
     - Может быть, да, а может быть, и нет, - насмешливо бросила Виола. - Вы действительно боитесь проиграть женщине? Выиграв "Сосновый бор" в карты, вы теперь боитесь потерять его, поддавшись любви?
     - Любви? - спросил Фердинанд с нескрываемым отвращением.
     - Простите, плотской страсти, если вам так больше нравится.
     - Я не боюсь проиграть вам, - заявил он.
     - Ну что ж. - Она засмеялась и на какой-то момент стала Виолой Торнхилл, которую он так хорошо знал. - Вам нечего бояться. Это будет наилегчайшее пари, которое вы когда-либо заключали, лорд Фердинанд.
     - Черт побери! - Он хлопнул рукой по ее протянутой ладони и сжал ее так крепко, что она непроизвольно поморщилась. - Итак, у вас есть что поставить на кон и вы, я уверен, проиграете. У вас впереди неделя. На вашем месте я бы начал собирать вещи и строить планы на будущее.
     Вы не останетесь здесь дольше недели. Это я вам обещаю.
     - Напротив, милорд, - сказала она, высвобождая руку, - если кто и уедет, так это вы, на следующее же утро после того, как ляжете со мной в постель. И вы передадите мне все права на "Сосновый бор" и подпишете все соответствующие бумаги.
     После этих слов она повернулась и вышла из комнаты.
     Фердинанд остался на месте, глядя на дверь, за которой она исчезла. Зачем он, разрази его гром, согласился на это пари? Еще одна неделя под одной крышей с Виолой Торнхилл? Нет - с Лилиан Тэлбот.
     Он только что заключил пари с Лилиан Тэлбот! Пари, что она сможет соблазнить его в течение недели.
     Ставкой был "Сосновый бор". Его страсть к пари взяла над ним верх. Он не мог устоять перед вызовом. Разумеется, он обязательно выиграет, как это случалось с ним не раз.
     Но ему не хотелось оставаться в одном доме с Лилиан Тэлбот. Особенно из-за того, что внешне она ничем не отличалась от Виолы Торнхилл - которой еще вчера он готов был сделать предложение. Какое счастье, что ему удалось избежать этого. Но Фердинанд отнюдь не чувствовал себя счастливчиком. Он чувствовал, что потерял что-то очень важное.

***

     Виола поднялась наверх, благодаря Бога, что не встретила в холле дворецкого. Ее руки дрожали, когда она вытянула их перед собой, раздвинув пальцы. Она искренне думала, что Лилиан Тэлбот умерла и ее прах предан земле, но как легко ее воскресили. Как быстро она спрятала в глубине души то, что было ее сущностью, чтобы он не увидел ее незаживающую рану, которую она бередила, сталкиваясь с прошлым.
     Он назвал ее шлюхой, а ведь до этого возражал Против того, чтобы она употребляла это слово применительно к себе. Виола начала - да, не было смысла отрицать это - понемногу влюбляться в него. А он назвал ее шлюхой.
     Ханна все еще была в гардеробной, упаковывая большой сундук, который Виола привезла с собой из Лондона два года назад.
     - Что случилось? - резко спросила она. - Чего он хочет?
     - Только того, что мы и ожидали, - Ответила Виола. - Я должна уехать до полуночи.
     - Мы будем готовы раньше, - мрачно уверила ее Ханна. - Полагаю, он все знает. Ему рассказал герцог?
     - Да. - Виола села на стул перед туалетным столиком спиной к зеркалу. - Но в конце концов мы не уедем, Ханна, ни сейчас, ни в будущем, - А какой в этом смысл, мисс Ви? - спросила горничная. - Вы читали мне ту бумагу вчера вечером. Нет такого суда на земле, который сумеет доказать ваши права на это имение.
     - Мы не уезжаем, - повторила Виола. - Я собираюсь выиграть у него "Сосновый бор", у меня есть одна неделя.
     - Как выиграть? - Ханна выпрямилась, перестав укладывать вещи в наполовину упакованный сундук. Ее лицо приобрело подозрительное выражение. - Как, дорогая? Вы ведь не собираетесь вернуться к прежней работе?
     - Я уговорила лорда Фердинанда заключить со мной пари, - сообщила Виола, - которое я намерена выиграть во что бы то ни стало. Повесь мои вещи обратно в гардероб, в сундуке они помнутся. Мы остаемся.
     - Мисс Ви...
     - Нет, Ханна. Нет! Здесь мой дом Он хотел, чтобы я жила здесь. Я не сдамся только потому, что кто-то прибег к обману. Лорд Фердинанд заключил со мной пари и останется верным его условиям. По крайней мере в этом я убеждена. Видишь ли, он джентльмен, иногда даже во вред себе.
     Я ни за что не проиграю это пари.
     Ханна приблизилась к Виоле и остановилась возле нее, склонив голову.
     - Не думаю, что мне хочется узнать, что вы задумали, - сказала Ханна, - но я твердо знаю, что вам надо прилечь на часок-другой. Вы белее простыни. Повернитесь-ка ко мне спиной, и я расчешу ваши волосы.
     Именно так Ханна решала любую проблему. Виола не могла припомнить, когда это не успокаивало ее. Она повернулась на стуле и тут же почувствовала, как умелые руки Ханны вынимают шпильки из ее волос и расплетают косы.
     Еще вчера, припомнила Виола, закрыв глаза, она бежала с крутого холма в его объятия, и он кружил ее и поцеловал со страстью под стать ее. Сегодня же он назвал ее шлюхой и велел немедленно убираться.
     Завтра или через день она заманит его в постель, чтобы усладить холодным чувственным искусством любви, которому она обучилась и которое довела до совершенства. Она собиралась продемонстрировать все это лорду Фердинанду Дадли.
     Только один раз.
     А затем она проведет в одиночестве всю оставшуюся жизнь. "Сосновый бор"! Это имение будет ее собственностью.
     Но останутся ли с ней ее мечты?

Глава 12

     В течение следующих двух дней Фердинанд начал думать, что, возможно, неделя пройдет быстрее и безболезненнее, чем он ожидал, согласившись на это безумное пари.
     Возможно, она сама уже сожалеет об этом. И если Виола намеревалась выиграть его, она выбрала весьма странный путь. Эти дни он почти не видел ее.
     В первый день его пригласили на обед, и только вернувшись, он узнал, что она тоже не обедала дома и еще не вернулась. Он лег в постель, прихватив с собой книгу. Примерно час спустя он услышал, как она прошла мимо его комнаты, даже не замедлив шагов возле его двери.
     На следующее утро Фердинанд видел ее мельком за завтраком. Она допивала свой кофе, когда он вошел в столовую после ранней прогулки верхом. Она выглядела, как всегда, аккуратной и цветущей. Она уходит на целый день, сообщила ему Виола. Это был день недели, когда она обычно посещает больных и престарелых соседей. Ему в голову пришла мысль, что Лилиан Тэлбот никогда не стала бы заниматься этим. К счастью, она не пойдет в школу помогать учителю. Фердинанд обещал, что приедет туда дать еще один урок Джейми, который проявил большие способности в латыни.
     Фердинанд намеревался зайти к отцу мальчика, чтобы решить, как можно будет организовать будущее обучение Джейми. Его следовало отправить в хорошую школу-пансион. Фердинанд охотно оплатил бы все расходы на его образование, но нужно было считаться с гордостью отца.
     Следует говорить о стипендии, а не о денежной помощи.
     - Вы собираетесь на бал завтра вечером? - спросила Виола, прежде чем уйти.
     В комнатах, расположенных над гостиницей, должны были состояться танцы. Разговоры на эту тему Фердинанд слышал повсюду, где ему случалось появиться. Конечно, он собирался быть там, ведь ему важно было принимать активное участие в деревенской жизни.
     - Да, конечно, - ответил он, - вы можете поехать в карете со мной.
     - Спасибо. - Она улыбнулась. - Я обедаю в Кроссингсе и приеду на этот танцевальный вечер вместе с Клейполами.
     Клейполы, подумал Фердинанд, умерли бы от разрыва сердца, если бы узнали правду о ней, До конца дня он больше ее не видел. Он обедал дома, она же - нет. Он пошел на репетицию хора, но ее не было и в церкви. Вернувшись домой, Фердинанд узнал, что Виола задержалась в доме одного из наемных сельскохозяйственных рабочих, помогая ухаживать за пятью малолетними детьми, так как их мать рожала шестого.
     Фердинанд понимал, что многие будут сожалеть о ней, когда она уедет. Соседи были вежливы с ним, а некоторые даже полюбили. Но он чувствовал, что большинство из них продолжали негодовать, потому что он изгоняет из "Соснового бора" их мисс Торнхилл.
     На этот раз Фердинанд не слышал, когда она вернулась домой. Он уснул с раскрытой книгой и при непогашенных свечах. Она вернулась в четыре часа ночи, как он узнал за завтраком, который она пропустила. Когда он пришел в дом после беседы с Пакстоном, она уже ушла в школу.
     После полудня, когда в гостиной собрался кружок рукоделия, он пришел туда, чтобы беззастенчиво очаровывать собравшихся леди и прочитать им еще несколько глав из романа "Гордость и предубеждение". Виола с самым серьезным видом занималась работой. Все последующее время она вела себя так, словно его не существовало.
     Ее длинная шея была изящно изогнута над пяльнами с вышиванием. Льющийся в окна солнечный свет золотил ее темно-рыжие, изысканно уложенные косы. На ней было одно из ее скромных муслиновых платьев. Если бы Трешем не рассказал, чем она занималась в прошлом, подумал Фердинанд, сейчас он не поверил бы собственным глазам. Как она могла быть той женщиной, той роскошной куртизанкой в ложе Нэшвилла, с высокомерной презрительной полуулыбкой на лице? Или той женщиной, которая заставила его заключить с ней пари два дня назад?
     Фердинанд пообедал в одиночестве, прежде чем отправиться на вечер с танцами. Она уехала с матерью и сестрой Клейпола. Завтра останется пять дней, затем он будет свободен. Она покинет "Сосновый бор", и он больше никогда ее не увидит.
     Еще пять дней.
     Но эта мысль не обрадовала его.

***

     В ее бытность куртизанкой титулованные, богатые и влиятельные мужчины без конца преследовали Лилиан Тэлбот. Виола Торнхилл не имела ни малейшего представления, как соблазнить мужчину, который не собирался поддаваться ее чарам. И дело не в том, что лорд Фердинанд не желал ее. Она знала, что притягивала его как магнитом. Он поцеловал ее уже четыре раза. В ту ночь, когда он разбил вазу, он был готов пойти дальше простых поцелуев. Нет, не отсутствие у него желания создаст трудности при осуществлении ее планов, а его любовь к пари, его намерение победить во что бы то ни стало.
     Не было смысла прибегать даже к самым безотказным средствам, которыми она владела. Они бы просто не сработали. Он будет сопротивляться.
     Лучший способ перейти к делу, решила она в первый же день, это убедить его, что она вообще не предпринимает никаких шагов. Самое лучшее смутить его, создав иллюзию, что она - Виола Торнхилл, а Лилиан Тэлбот давно умерла и забыта. Лучше дразнить его, лишь изредка попадаясь ему на глаза, в то время как он наверняка ожидает, что она будет постоянно навязывать ему свое общество и предлагать свои услуги.
     Но именно она должна выиграть это пари. Решимость Виолы укрепилась после того, как она получила письмо от Мари, в котором та рассказывала, как Бен был доволен новой школой, что он намерен много работать, чтобы стать юристом, когда вырастет, и как любезно было со стороны дядюшки Уэсли оплачивать расходы на его обучение.
     Теперь она уже не сможет отправлять семье деньги.
     Доходы от "Соснового бора" отныне будут доставаться лорду Фердинанду. Та незначительная сумма, которую Виола взяла с собой в "Сосновый бор", давно была отослана семье и вложена в имение. Деньги, полученные от имения за два года, ушли на дальнейшее усовершенствование хозяйства и на семью. Конечно, дядюшка Уэсли будет продолжать заботиться о них. Они не будут нуждаться в хлебе насущном, но Бену придется оставить школу, а мать и младшие сестры лишатся тех скромных радостей, которые скрашивают им жизнь.
     В тот вечер, когда обитатели округи должны были собраться в зале для танцев, она обедала в Кроссингсе. Прежде чем они отправились в деревню, мистер Клейпол отвел ее в сторону и еще раз предложил ей стать его женой. На какое-то мгновение искушение принять его предложение было велико, как никогда. Но только на мгновение. Брак с Томасом Клейполом не решил бы всех ее проблем. Конечно, она будет жить в достатке и относительном комфорте, но у нее не было уверенности, что он будет платить за обучение Бена или помогать ей содержать семью. Кроме того, он не знал всей правды о ней, а она не могла обмануть его, заставив жениться на себе.
     Виола вновь отказала ему.
     Вскоре она уже ехала в карете с семейством Клейпол в зал для собраний и балов. Она знала, что там будет и лорд Фердинанд Дадли и они будут общаться несколько часов подряд. Сейчас она горько жалела, что заставила его заключить с ней пари. Но отступать уже было некуда.

***

     Подобные собрания всегда проходили весело и оживленно. Главным развлечением здесь были деревенские танцы, исполняемые танцорами в кругу или же выстроившись в одну линию; одни медленные и величавые, другие быстрые и живые, все состоящие из точных замысловатых фигур, которые после многолетней практики знал каждый танцор.
     Фердинанд танцевал все танцы подряд. Так же как и Виола Торнхилл. В перерыве между танцами он разговаривал и смеялся со своими партнершами, а она со своими партнерами. Он ужинал в компании людей, которые пригласили его за свой столик. И она тоже. Они почти не смотрели друг на друга и не перемолвились ни единым словом И все же он ловил ее низкий музыкальный голос и смех, даже когда они находились в противоположных концах зала.
     Хотя они сидели за разными столиками, Фердинанд знал, что она съела лишь половину намазанной маслом булочки и выпила одну чашку чаю. Он ни разу не пригласил ее на танец, хотя заметил, как легко и грациозно она исполняла каждое па, и мысленно представлял ее с майской лентой в руке.
     В это время на следующей неделе она уже отправится в неизвестность. Во время следующего собрания он сможет сконцентрировать все внимание на хорошеньких девушках, с которыми будет танцевать. Ему было ненавистно постоянное напряжение и ожидание действий, которые она вскоре вынуждена будет предпринять, чтобы попытаться выиграть пари до истечения назначенного срока. Ему страстно хотелось, чтобы она оскорбила его всеми своими трюками в первый же день пари. Тогда он был достаточно сердит и мог легко противостоять ей.
     Он разговаривал с преподобным Прюэттом и одной из сестер Мерриуэзер, когда Виола коснулась его руки. Он кинул взгляд на рукав фрака и был искренне удивлен, что ее пальцы не прожгли на нем дыру. Он взглянул на ее лицо, разрумянившееся от танцев.
     - Милорд, - сказала она, - мистер Клейпол увез свою матушку домой. Ей стало дурно от жары.
     - Миссис Клейпол не отличается крепким здоровьем, - неодобрительно покачала головой мисс Мерриуэзер. - Ей повезло, что у нее такой любящий и заботливый сын.
     Но Виола Торнхилл не отрываясь смотрела на Фердинанда.
     - Они должны были проводить меня домой, но мистер Клейпол решил, что неразумно делать такой крюк на пути к Кроссингсу.
     - Я был бы рад вызвать свой экипаж, чтобы отвезти вас домой, мисс Торнхилл, - заверил священник, - но осмелюсь предположить, что его милость охотно устроит вас в своей карете.
     Вид у Виолы был удрученный, и она, как бы извиняясь, улыбнулась.
     - Правда?
     Фердинанд поклонился.
     - С удовольствием, сударыня, - сказал он.
     - Но не тотчас же, - сказала она. - Я не лишу вас танцев так рано. Впереди еще один, который я должна была танцевать с мистером Клейполом.
     - Я сам с удовольствием пригласил бы вас, - сказал преподобный Прюэтт, от души рассмеявшись, - если бы у меня хватило дыхания и мои ноги были в состоянии двигаться, но признаюсь, что лишен того и другого. Его милость позаботится, чтобы вы не остались без кавалера, мисс Торнхилл. Не правда ли, милорд?
     Виола зарделась еще сильнее.
     - Скорее всего у его милости уже есть партнерша, - предположила она.
     На ее лице играл румянец, а глаза блестели от удовольствия, полученного от танцев. Ее волосы, уложенные локонами вместо обычной короны из кос, лежали аккуратно, но несколько прядей выбились и вились на висках и шее, Щеки и грудь над вырезом платья слегка поблескивали.
     "Я ждала подходящего партнера, сэр". Ему снова слышался низкий бархатный голос, которым она разговаривала с ним, когда он пригласил ее на танец вокруг майского дерева. "Я ждала вас".
     - Я сам готов был остаться без партнерши, - сказал он, предлагая ей руку, - решив, что вы уже отдали кому-то этот танец.
     Виола подала ему руку, и он повел ее туда, где танцующие строились в длинные ряды. Этот танец поглощал всю их энергию и требовал сосредоточения, так что у них не было возможности поговорить, даже если бы им этого хотелось. Но Виола вся светилась и радостно смеялась, когда настала их очередь кружиться между двумя линиями и возглавлять процессию вокруг наружной линии, образовывая арку поднятыми и соединенными руками, под которой танцевали другие пары. Он не мог оторвать от нее глаз.
     Фердинанд понял, что все еще влюблен в нее. Да и могло ли быть иначе? По дороге домой ему следует попросить ее забыть то возмутительное пари. Он просто женится на ней, так что они оба смогут остаться в "Сосновом бору" навсегда. И жить счастливо.
     Но она была Лилиан Тэлбот. И куртизанка все еще жила в ней Он сам прекрасно видел это два дня назад.
     Фердинанд не мог забыть об этом и притворяться, что она Виола Торнхилл, с которой он недавно познакомился.
     Она обманула его.
     Казалось, что подошвы его бальных туфель неожиданно потяжелели от охватившей его грусти. К счастью, музыка вскоре смолкла. Но все же было жаль, что это последний танец. Несколько минут спустя он подсаживал се в свою карету. "Что думают соседи по поводу положения дел в "Сосновом бору"?" - поинтересовался он у самого себя.
     Впрочем, скоро ему больше не надо будет задаваться таким вопросом.
     Осталось всего пять дней.

***

     Виола начинала ненавидеть себя. Точнее сказать, она начинала ненавидеть себя снова. Казалось, прошедшие два года исцелили ее, но на самом деле за последние несколько дней обнаружилось, что зияющая рана презрения к себе лишь затянулась тонкой пленкой, а не была зашита суровыми нитками.
     Так легко было играть роль, спрятаться ото всех и стать другим человеком. Беда состояла в том, что на этот раз роль, которую она играла, и ее собственное "я" были так похожи друг на друга, что иногда она путалась.
     Она ломала его линию обороны, играя роль Виолы Торнхилл, но она и была Виолой Торнхилл.
     Мистер Клейпол действительно решил отвезти свою мать домой пораньше и хотел по пути проводить Виолу.
     Однако она отказалась. Она сказала ему, что все уже устроено и она вернется в "Сосновый бор" в карете лорда Фердинанда Дадли.
     Ей очень хотелось потанцевать с ним. Ей хотелось напомнить ему об их танце во время майского праздника. Но то, что она придумала, стало реальностью. Она радовалась этому, но в то же время чувствовала себя несчастной. Виола молча сидела рядом с ним, пока колеса кареты не застучали по мосту.
     - Вы когда-нибудь чувствовали себя одиноким? - тихо спросила она.
     - Одиноким? - Казалось, вопрос удивил его. - Нет, не думаю. Иногда я бываю один, но это не то, что одиночество. Побыть одному бывает даже приятно.
     - Как это? - спросила Виола.
     - Можно почитать, - ответил он.
     Ее удивило, что он любит чтение. Это как-то не вписывалось в созданный ею образ. Но в то же время он окончил Оксфорд, получив высшие оценки по латыни и греческому.
     - А если под рукой нет книг?
     - Тогда человек думает, - сказал он. - На самом деле я уже давно этим не занимался, к тому же я редко оставался надолго в одиночестве. Я много думал, когда жил в Актоне. И Трешем тоже. Иногда мы устраивали что-то вроде заговора. Он отправлялся на свой любимый холм, а я - на свой. Мы делали это украдкой. Мужчины из рода Дадли всегда считались самовольными и непослушными, но никогда философами, размышляющими о тайнах жизни и Вселенной.
     - Это то, чем вы занимались? - спросила она.
     - В общем, да. - Он тихо засмеялся. - Я много читал, даже тайком, когда мой отец был дома. Он не одобрил бы, если бы его сыновья стали книжными червями. Но чем больше я читал, тем больше понимал, как мало знаю. Думая о Вселенной, я осознавал свое ничтожество, неразвитость своего ума. А взглянув на травинку, я говорил себе, что если бы смог понять ее, то, возможно, смог бы проникнуть в тайны мироздания.
     - А почему вы столько лет не делали этого? - поинтересовалась Виола.
     - Право, не знаю. - Он глубоко задумался над ее вопросом, прежде чем ответить:
     - Возможно, потому, что я был слишком занят. А возможно, уже в университете я понял, что мне никогда не познать всего. А может быть, я выбрал не то место. Лондон не располагает ни к размышлениям, ни к проявлению мудрости.
     Когда карета выехала из-под крон деревьев, внутри стало немного светлее. Разговор пошел по иному, чем она предполагала, руслу. Виола все яснее и яснее понимала, что лорд Фердинанд Дадли был совсем не тем человеком, за которого она его приняла, когда он впервые появился в "Сосновом бору". Виола не хотела, чтобы он ей нравился.
     То, что он все же нравился ей, значительно осложняло ее задачу.
     - А вы? - спросил Фердинанд. - Вы когда-нибудь чувствовали себя одинокой?
     - Нет, конечно, нет, - ответила Виола. - Люди почему-то неохотно признаются в своем одиночестве, словно в этом есть что-то позорное.
     "Это был торопливый ответ, слишком торопливый", - констатировал он.
     - Впрочем, одиночество бывает бальзамом для души, - заметила Виола, - особенно когда предстоит сделать выбор. Но есть худшее горе, чем одиночество.
     - Какое же?
     - Самое неприятное в одиночестве, - сказала Виола, - это то, что ты остаешься наедине с самим собой. Но в то же время это самое лучшее, что в нем есть, все зависит от характера. Если вы сильны духом, самопознание - это лучшее из того, что вы можете обрести.
     - А вы сильная? - Его голос был тихим и мягким, во всяком случае, ей так казалось.
     - Да.
     - А что вы узнали о себе?
     - Что я очень стойкая.
     Карета покачнулась на своих упругих рессорах и остановилась. Дверь открылась почти сразу - кучер лорда Фердинанда опустил лесенку.
     Мистер Джарви ждал их в холле и, приняв ее накидку и плащ со шляпой лорда Фердинанда, тут же исчез.
     - Зайдемте в библиотеку и выпьем что-нибудь, - предложил Фердинанд.
     Итак, она могла бы достичь своей цели уже сегодня, если бы пожелала этого. Они бы выпили, побеседовали, а затем он проводил бы ее наверх. Виола замедлила бы шаги возле двери его комнаты и поблагодарила за то, что он привез ее домой. Она как бы случайно покачнется и коснется его, и он начнет целовать ее, прежде чем осознает, что находится в опасности. Через час все было бы кончено. Виола почувствовала горечь непролитых слез в горле и покачала головой.
     - Я устала, - сказала она. - Спасибо, что привезли меня домой. Спокойной ночи!
     Она не качнулась в его сторону и не предложила ему руки. Но та уже была в его руках, и он подносил ее к своим губам, а его глаза рассматривали ее, и легкая улыбка смягчала их черноту.
     - Благодарю вас за танец, - сказал он, - но я навсегда запомню вас такой, какой вы были в тот майский вечер.
     Виола вырвала руку и убежала, даже не взяв с собой свечу со столика в холле. Она сделала это нарочно? Побудила его поцеловать ее руку и не сводить с нее глаз, и тихо говорить, что всегда будет вспоминать ее? Ведь именно этого она и хотела добиться. Но ведь она ничего не сделала для этого. Она просто была сама собой.
     Или она вообразила себя Виолой Торнхилл, которая намеревалась притупить его бдительность настолько, что он и не осознает, когда окажется с ней в постели, что он проигрывает пари Лилиан Тэлбот?
     Виола уже не различала, кем была на самом деле. - Виолой или Лилиан Тэлбот, куртизанкой.
     Она боялась, страшилась оказаться с ним в постели, по чувствовать, как он проникает в ее лоно, пока она доставляет ему столь продолжительное и острое наслаждение, что он никогда не почувствует себя обманутым. Как могла Виола Торнхилл спрятаться так глубоко в личности Лилиан Тэлбот, чтобы позволить этому произойти?
     Виола Торнхилл - подлинная Виола - мечтала слиться с ним в любовном порыве. Никогда раньше ей не приходилось этого испытывать, и она не могла вообразить, как это бывает в жизни. Физическое соединение мужчины и женщины представлялось ей отвратительным, унизительным актом. Но мечты, как она только что обнаружила, все еще не умерли в ней. Ее мечты вились вокруг его личности в направлении, не имевшем ничего общего с пари.
     Что ей следует сделать, думала Виола, пока летела в темноте по коридору, это вернуться в библиотеку и сообщить ему, что их пари отменяется и она завтра же покинет "Сосновый бор". Но она продолжала свой путь, пока не оказалась в своей комнате с плотно закрытой дверью между ней и искушением в виде лорда Фердинанда Дадли.

Глава 13

     Следующие два дня Виола была поглощена привычными делами, но ее разум и чувства пребывали в смятении.
     Иногда ей на ум приходила мысль поехать куда угодно, кроме Лондона, и найти там себе работу. Но тогда ее семье и Ханне придется самим заботиться о себе. И почему вся ответственность за близких падала именно на нее? Однако мысль о том, что она перестанет помогать семье, вызывала у нее чувство вины.
     Виола могла вновь обрести "Сосновый бор", выиграв пари, и тогда жизнь вернулась бы в нормальное русло. Но мысль соблазнить лорда Фердинанда была ей невыносима - ее тошнило от нее и наполняло отвращением к самой себе. Он был порядочным человеком.
     Однако не только деньги были связаны с поместьем "Сосновый бор". Это был ее дом, ее наследство, и Виола просто не могла расстаться с ним.
     На третье утро после вечера с танцами, когда оставалось всего два дня до того момента, когда она или выиграет пари, или покинет "Сосновый бор", положение серьезно осложнилось еще одним письмом от Клер. Оно лежало на письменном столе в библиотеке, когда Виола вернулась домой после утренней прогулки. Она торопливо взяла его в руки и отправилась в сад. Виола присела на одну из скамеек вокруг фонтана, предварительно убедившись, что сиденье было сухим. Вчера весь день шел дождь, хотя сегодня вновь светило солнце.
     Клер сообщала, что у них все в порядке. Она каждый день работает для дяди. Больше всего ей нравится прислуживать в комнате, где подавали кофе и где она встречалась и разговаривала с путешественниками и местными завсегдатаями. Особенно зачастил в гостиницу один джентльмен.
     Он был очень приятным в обхождении, всегда благодарил ее за любезное обслуживание и давал щедрые чаевые. Сначала она не узнала его, так как не видела много лет, но он был знаком с мамой и дядюшкой Уэсли.
     Виола сжала листок письма и почувствовала, как бешено забилось ее сердце. Она поняла, что произошло, прежде чем ее глаза подтвердили ее предчувствие.
     "Это мистер Кирби, - писала Клер, - тот самый джентльмен, который часто заходил в гостиницу, когда ты там помогала, и который любезно подыскал тебе место гувернантки в семье своих друзей. Мама и дядюшка Уэсли были рады вновь встретиться с ним".
     Виола зажмурилась. Дэниел Кирби! Боже, что он делает в гостинице ее дяди? Она открыла глаза и принялась читать дальше.
     "Он спрашивал о тебе, - говорилось дальше в письме, - Он слышал, что ты оставила свое место, хотя не знал, что ты теперь живешь в сельской местности. Вчера он попросил кое-что передать тебе. И я хочу передать это тебе дословно. Он заставил меня повторить свои слова вслед за ним. Он надеется, что ты скоро приедешь в город погостить. Он обнаружил еще одну бумагу, которая определенно заинтересует тебя. Он сказал, что ты поймешь, что он имеет в виду. Он также сказал, что, если ты не захочешь увидеть ее, он покажет ее мне. Естественно, он возбудил мое любопытство, и теперь мне очень хочется узнать, что же это за бумага. Но мистер Кирби не сообщил мне этого, как я его ни умоляла. Он только смеялся и дразнил меня. Так что видишь, дорогая Виола, не только мы мечтаем увидеть тебя..."
     Виола оторвала глаза от письма.
     Еще одна бумага. Да, она действительно знала, что он имел в виду. Он обнаружил еще один вексель, который нужно оплатить, хотя в письменной форме поклялся, что предъявил их все и все они погашены. Это были многочисленные неоплаченные счета ее покойного отчима, большинство из них - расписки на проигранные в карты деньги, которые мистер Кирби купил после его смерти.
     Он стал постоянным посетителем гостиницы "Белая лошадь" после того, как туда переехала семья Виолы. Он был очень дружелюбным, любезным, щедрым. А однажды он сказал, что может помочь ей найти более интересное занятие, чем прислуживать постояльцам. У него были друзья, которые только что приехали в Лондон и которым нужна гувернантка для их четверых детей. Они предпочитали пригласить кого-нибудь по рекомендации знакомых, чем обращаться в агентство или давать объявление в газетах. Если она захочет, он может устроить ей встречу с ними.
     Если она захочет! Виола была в восторге. Радовалась и ее мать, не возражал и дядюшка Уэсли. Хотя он лишится помощи в гостинице, ему было приятно, что его племянница получит место, более подходящее ее происхождению и образованию.
     На встречу она отправилась вместе с мистером Кирби.
     Виола очутилась в убогом доме в захудалом районе Лондона лицом к лицу с женщиной, чьи оранжевые волосы и разрисованное косметикой лицо выглядели пугающе гротескными.
     Салли Дьюк обучит Виолу ее новому ремеслу, объяснил мистер Кирби и без обиняков дал понять, что это за профессия. Виола, конечно, решительно отказалась. Она до сих пор помнит, какой страх и ужас охватили ее, когда она поняла, что стала пленницей и ее уже никогда не выпустят на волю. Но мистер Кирби в своей обычной любезной манере уверил ее, что она вольна уйти когда пожелает, но ее мать, младшие сестры и брат окажутся в долговой тюрьме, если не смогут оплатить все свои долги. Он назвал ей сумму долга, и Виола почувствовала, как вся кровь отхлынула от головы, она похолодела, в ушах зазвенело, и комната начала вращаться перед глазами.
     Ей было девятнадцать лет. После смерти мужа ее мать была в состоянии нервного и физического истощения. Клер только исполнилось девять, а близнецам было по шесть лет. Дядюшка Уэсли уже оплатил несколько долгов, но суммы казались пустяком по сравнению с той цифрой, которую назвал мистер Кирби, - дядюшка просто не смог бы их погасить. И мистер Кирби, конечно, знал об этом. Виоле пришлось подчиниться его требованиям.
     Согласно заключенному соглашению восемьдесят процентов заработанных ею денег должны идти на погашение долга. Она должна будет жить на оставшиеся двадцать процентов. Ей нужно было много работать, чтобы создать себе такую репутацию, чтобы ее двадцать процентов позволили бы ей сводить концы с концами. Позже, когда она уже работала, ей стало известно, что только двадцать из восьмидесяти процентов шли в уплату долгов. Оставшиеся шестьдесят доставались мистеру Кирби, который платил за ее жилье, за то, что поставлял ей клиентов и защищал ее интересы. Как ни посмотри, Виола была рабыней. Но те небольшие возможности, которые имела, она использовала на то, чтобы настоять на работе только два дня в неделю. И она отказалась быть чьей-либо постоянной любовницей.
     Вскоре она стала самой желанной куртизанкой в Лондоне.
     Каким-то чудом ей удавалось хранить все в тайне от семьи. Она открылась лишь Ханне, которая настояла на том, чтобы находиться при ней, хотя мать утверждала, что гувернантке не положено держать горничную. Ее семья продолжала верить, что до приезда в "Сосновый бор" она в течение четырех лет работала гувернанткой. Ее мать очень рассердилась на нее за то, что она оставила такую респектабельную должность и приняла в подарок имение.
     За эти четыре года долги не уменьшились. Проценты поедали львиную долю того, что она зарабатывала. Виола знала, что мистер Кирби будет держать ее в рабстве до конца ее молодости, но не могла ничего придумать, чтобы изменить ситуацию. Казалось, она попала в западню, из которой ей никогда не выбраться. А затем она встретила графа Бамбера.
     И он узнал всю правду о ней - однажды ночью, когда она сидела рядом с ним на тахте в своей комнате и его рука обнимала ее за плечи, а ее голова лежала у него на плече, она открыла ему свое сердце. Виола рассказала ему все, что скрывала в себе долгих четыре года. И он поцеловал ее в щеку и сказал, что она хорошая девочка и он любит ее.
     Его слова были словно родник в пустыне, бальзам на ее измученную душу.
     Он любил ее. Ей двадцать три года, и она уже ветеран в своей профессии. Но Виола была хорошей девочкой, и граф любил ее.
     Граф Бамбер посетил Дэниела Кирби и заставил предъявить все имеющиеся в его распоряжении неоплаченные векселя. Он оплатил их и получил подписанную, заверенную свидетелем расписку, что долгов больше не осталось. Затем он спросил Виолу, хочет ли она отправиться в сельскую местность и жить в имении "Сосновый бор". Оно располагалось вдали от Лондона, по его словам, за семью морями, и, насколько он знал, находилось в упадке. Определенно это имение не пополняло его сундуки доходами. Но он отправит ее туда, если она захочет, и пришлет туда хорошего управляющего, который приведет все дела в порядок, и достойного дворецкого, чтобы тот придал должный вид дому и нанял остальных слуг. Имение будет принадлежать ей. Он оставит ей его в своем завещании.
     Виола уткнулась лицом в его плечо и обняла за широкую талию. Впервые за четыре года она почувствовала себя любимой и удивительно чистой.
     - Да, да, пожалуйста, - воскликнула она с радостью, - но я не хочу покидать вас! - Она знала, что он неизлечимо болен.
     Крупной рукой он похлопал ее по щеке и поцеловал в висок.
     - Я уезжаю умирать в свое родовое загородное имение, - мягко сказал он, - там моя жена.
     Горе, любовь, благодарность и счастье вызвали у нее поток слез, которые оросили его галстук и шейный платок.
     Скрип сапог на дорожке вернул Виолу к действительности. Она сидела на скамье в садике "Соснового бора", сжимая в руках письмо Клер. Лорд Фердинанд направлялся к дому со стороны конюшни. В костюме для верховой езды он выглядел особенно возбуждающе.
     Увидев ее, он на мгновение замедлил шаги и коснулся кнутом полей своей шляпы в знак приветствия. В ответ она подняла руку. Он не спустился по ступенькам, чтобы подойти к ней, и Виола облегченно вздохнула.
     Клер угрожала страшная опасность. Смысл послания был предельно ясен. Дэниел Кирби хотел вернуть Виолу к прежней жизни. Хотя ей исполнилось двадцать пять, возраст, когда куртизанки уже не так ценились, она ушла со сцены в рассвете своей славы. Ее помнили до сих пор. Вне всякого сомнения, у ее дверей выстроится целый ряд знатных клиентов, по крайней мере на первых порах, если слух о ее возвращении распространится по городу, а уж об этом мистер Кирби позаботится сам. За год-два она сможет заработать для него гораздо больше денег, чем Клер, которая была бы новичком в этой профессии и даже после обучения не смогла бы сравниться с сестрой.
     Виола собрала всю силу воли, чтобы ее не стошнило.
     Сама мысль о том, что Клер... Если она не вернется, он использует Клер. Вот чем он угрожал ей. Он сохранил один из векселей. Она должна была оплатить его, вернувшись к прежнему занятию, если у нее не будет "Соснового бора".
     Имение процветало. Правда, она планировала вложить большую часть дохода в усовершенствование хозяйства.
     Пройдет много лет, прежде чем она сможет считать себя состоятельной женщиной - если это вообще когда-нибудь произойдет. Но инвестировать доходы было необязательно. Они принадлежали ей, и она могла распоряжаться ими, как ей заблагорассудится. Она может уплатить по долгу отчима. Безусловно, эти платежи будут бесконечны, но здесь она уже ничего не могла поделать.
     Она могла...
     Но "Сосновый бор" принадлежал не ей, а лорду Фердинанду.
     Если только...
     Виола зажмурилась и скомкала письмо.
     Да, если только...

***

     Фердинанд намеревался пообедать в "Голове кабана", но передумал, когда ему сказали, что Виола Торнхилл проведет вечер с сестрами Мерриуэзер. Он отсчитывал дни до установленного срока. Оставалось всего два. Он был очень упрям и хорошо знал это. Он уже принял решение, но, несмотря на это, собирался терзать себя весь оставшийся срок случайными взглядами - как сегодня утром в садике - и мимолетными встречами с ней. Он жаждал обладать ею каждой клеточкой своего тела, но намеревался выиграть пари хотя бы для того, чтобы унизить ее.
     Конечно, она вела себя крайне глупо. Со дня их пари не было и намека на Лилиан Тэлбот. Здесь обитала только Виола Торнхилл. Как она надеялась подобным образом соблазнить его?
     Фердинанд переоделся к обеду, сказывалась многолетняя привычка, хотя собирался обедать в одиночестве. Напевая, он вошел в столовую и внезапно застыл на месте.
     Она стояла у буфета, разговаривая с Джарви, и стол был накрыт на двоих. На ней было шелковое золотистое платье без единого украшения. Сам туалет был настолько простого покроя, что Фердинанд с первого взгляда понял, что он стоит уйму денег. Платье блестело и переливалось на всех изгибах ее тела так, что делало любые украшения излишними. Темно-рыжие волосы были гладко причесаны, косы уложены на затылке и завитками спускались на шею. Она была воплощением красоты и элегантности.
     Фердинанд чуть было не споткнулся, и у него перехватило дыхание. Она улыбнулась, и Фердинанд уже не мог понять, кто был перед ним - Виола Торнхилл или Лилиан Тэлбот. Он заподозрил, что платье принадлежало последней, но улыбка была милой и искренней.
     - Я думал, вы сегодня обедаете с сестрами Мерриуэзер. - сказал он.
     - Нет.
     Ему не оставалось ничего другого, как усадить ее за стол, занять свое место и постараться разрядить обстановку. Во время обеда они вежливо беседовали. Виола рассказала ему, что организовала группу по рукоделию, чтобы женщины округи имели возможность встретиться и провести вместе несколько приятных часов, и с улыбкой добавила, что, даже когда они болтают о своем, они стараются быть полезными. Он, в свою очередь, рассказал ей о Таттерсолле и конных аукционах, проводимых там каждую неделю.
     Они поговорили о погоде.
     Виола рассказала, что, когда впервые приехала в "Сосновый бор", тропинка вдоль реки была совсем заросшей, и она подумала, что здесь необитаемые места. Когда же она обнаружила следы дорожки, то послала садовников расчистить ее и даже дала им в помощь рабочих с фермы.
     Фердинанд рассказал ей об Оксфорде и удовольствии, которое получал, занимаясь в библиотеках, и о разговорах с бесспорными интеллектуалами.
     - Удивительно, что вы не остались там, ведь вы могли стать преподавателем.
     - О нет, - засмеялся он. - К тому времени как я окончил университет, я поклялся никогда больше не брать книги в руки. Я хотел жить.
     Они снова поговорили о погоде.
     Виола рассказала ему, что ее единственной экстравагантной привычкой с того времени, как она поселилась в Сомерсетшире, было приобретение книг. Она посылала за ними в Лондон и Бат. Среди книг, прибавившихся к библиотеке, был экземпляр романа "Гордость и предубеждение", который Фердинанд читал собравшимся в гостиной леди. Он начал разговор о книге, и они углубились в короткое, но заинтересованное обсуждение ее достоинств.
     Потом они опять перешли к погоде.
     Когда в конце обеда Виола поднялась и объявила, что оставляет его наедине с портвейном, у него вырвался вздох облегчения. Вот и еще один день позади. Она была невероятно красива. К тому же Виола оказалась очаровательной и умной собеседницей. В се компании было легко расслабиться и забыть, что через два дня он больше никогда ее не увидит.
     И эта мысль его искренне огорчила.
     Десять минут спустя Фердинанд покинул столовую, даже не притронувшись к портвейну, и направился в библиотеку. Его перехватил Джарви.
     - Я отнес поднос с чаем по просьбе мисс Торнхилл в гостиную, - сказал он.
     Она ожидала, что он присоединится к ней? Будет непростительной грубостью с его стороны не зайти туда.
     - Она попросила меня сообщить вам об этом, - добавил дворецкий.
     Когда Фердинанд вошел в комнату, Виола наливала себе чай. Она подняла глаза, улыбнулась ему и наполнила чашку для него.
     - Вы недолго оставались в столовой, - констатировала она.
     Виола взяла свою чашку с блюдцем и села в кресло по одну сторону камина. Она заранее велела разжечь его, хотя вечер не был холодным. За окном уже стемнело, и комнату освещали горящие свечи. Огонь придавал гостиной уют.
     Фердинанд устроился в кресле по другую сторону камина.
     Она молча отпивала чай и задумчиво смотрела на огонь.
     Виола выглядела раскованной и в то же время строго элегантной.
     - Почему вы стали куртизанкой? - неожиданно спросил Фердинанд и тут же готов был откусить себе язык.
     Виола задумчиво смотрела на него, и лицо ее медленно меняло свое выражение, так медленно, что поначалу Фердинанд ничего не замечал. Он только чувствовал неловкость.
     - Для чего еще человек работает? Конечно, ради денег, - ответила она.
     Последние несколько дней Фердинанд много думал над этим вопросом. Он никогда прежде не задумывался над поступками проституток и их мотивами. Но когда мысль о них все же приходила ему в голову, он заключал, что они встают на этот путь по одной из двух причин - любовь или деньги. Что же толкнуло ее? Виола уже ответила на этот вопрос. Но она была самой известной лондонской куртизанкой и требовала целое состояние за свои услуги. Определенно через год Виола уже не нуждалась в деньгах. Она должна была заработать достаточно, чтобы удалиться от дел и хорошо устроиться.
     - Зачем вам понадобились деньги? - поинтересовался он.
     Ее улыбка, как он внезапно понял, не могла принадлежать Виоле Торнхилл.
     - Вопрос задан подлинным представителем аристократии, - заметила она. - Я должна была есть, милорд.
     Еда необходима, чтобы выжить. Вам это не понятно?
     - Но вы должны были заработать целое состояние, - продолжал он.
     - Да, - согласилась она, - это так.
     - Вы получали удовольствие? Я имею в виду, от вашей профессии? - Сейчас Фердинанд понял, что разговаривает с Лилиан Тэлбот. В ее взгляде сквозила легкая насмешка. Ее голос стал более низким и бархатистым. Она тихо засмеялась и начала медленно водить пальцем по вырезу своего платья.
     - И мужчины и женщины испытывают плотский голод, - заметила она. - Чем плоха профессия, связанная с мечтой заработать себе на жизнь, доставляя кому-то наслаждение? Это гораздо предпочтительнее, чем застилать постели и за гроши выносить ночные горшки.
     Фердинанд был слегка шокирован. Он никогда не слышал, чтобы леди так откровенно говорили о потребностях плоти.
     - Но со столькими разными мужчинами? - Он нахмурился.
     - Это весьма притягательная часть работы, - пояснила Виола. - Вы же знаете - говорят, что нет двух одинаковых мужчин, каждый обладает собственным уникальным даром. Могу поклясться, что это так.
     Ее палец замер у легкой тени, указывавшей на ложбинку между грудями. Виола опустила кончик пальца в вырез платья, и Фердинанд почувствовал, как у него все сжалось внутри, и ощутил неприятное стеснение в паху.
     - И одним из неотъемлемых условий моей профессии было полное удовлетворение нужд и прихотей моих клиентов. Моей целью было доставить такое удовольствие каждому мужчине, чтобы ему хотелось бесконечного продолжения и он уже не мог забыть меня.
     "Зачем весь этот разговор? - думал Фердинанд, откинувшись в кресле, словно пытаясь увеличить расстояние между ними. - И зачем, черт побери, кому-то понадобилось разжигать камин в такую теплую ночь?"
     Похоже, ей пришла в голову та же мысль.
     - Здесь слишком жарко, как вы думаете? - спросила Виола и опустила палец еще ниже в декольте, оттянула шелк платья от тела и опять провела им по вырезу к плечу.
     Фердинанд был зачарован движением этого длинного пальца. Когда он заглянул ей в глаза, то увидел, что они понимающе подсмеиваются над ним.
     - Горничной нужно было убрать волосы с шеи, - сказала она, поднимая вверх обе руки и скользя пальцами под лежащими на шее косами. Она на минуту закрыла глаза и откинула голову.
     Потом он понял, что ее пальцы занялись прической, их движения были плавными и неторопливыми. Виола вынула из волос шпильки и аккуратно положила их на стол перед собой. Освобожденные косы упали ей на спину. Она перебросила одну на грудь и расплела ее. Густые вьющиеся волосы прикрыли грудь и достигли талии, затем она проделала то же самое с другой косой. Закончив расплетать их, Виола тряхнула головой, и волосы рассыпались беспорядочными волнами.
     У Фердинанда пересохло во рту. Он не отрывал от нее глаз. В течение нескольких минут оба хранили молчание.
     - Так лучше, - сказала она, глядя на него из-под тяжелых век. Острый насмешливый взгляд исчез. - А вам не жарко? Почему бы вам не снять шейный платок? Я ничего не имею против. Нас здесь только двое. Я сказала мистеру Джарви, чтобы нас не беспокоили.
     Фердинанд не был ослеплен настолько, чтобы не догадаться, что происходит. Он понял, что наконец наступила ночь, когда Виола решила действовать. Она намеревалась затащить его на час в постель, а назавтра выгнать из имения. Несмотря на похотливость ее взгляда, Фердинанд заметил, что глаза ее были совершенно пустыми. Она работала.
     И была опытной соблазнительницей.
     Но он чувствовал себя замечательно. Как Виола и обещала, каждый момент был удивительно хорош и приятен.
     А ведь она еще даже не прикоснулась к нему. Виола сидела на расстоянии от него и была полностью одета, как и он.
     Но на нем были шелковые вечерние панталоны, глупо даже пытаться скрыть свое возбуждение: Да и как это сделать?
     Схватить подушку и положить ее на колени? Но Фердинанд не попытался проделать это. Она и глазом не моргнула, но он не сомневался, что Виола отлично знала, какое воздействие ее голос и манеры оказывают на любого нормального мужчину.
     Ему следовало обороняться. Он должен был встать и покинуть комнату, поняв, что предельно возбудился. Фердинанд всегда умел контролировать свои потребности. Возможно, часть ее мастерства, подумал он, развязывая и снимая шейный платок, состоит в том, что она способна соблазнить даже того, кто знает, что его соблазняют, и который поклялся, что этого никогда не произойдет.
     Суть заключалась в том, что это, может быть, было бы наилучшим исходом. Фердинанд уже решил отдать ей "Сосновый бор" и исчезнуть - в прямом и переносном смысле.
     Он готов был приобрести для себя собственность где-нибудь еще. Он отдаст ей то, что по справедливости должно принадлежать ей. Старый граф никогда не нарушил бы данное им обещание. Джентльменам не пристало так поступать. Его беспокоило лишь то, что Виола могла отвергнуть его подарок.
     Он не мог предсказать ее реакцию. Возможно, ему просто следует дать ей выиграть пари. И он страстно хотел ее. Желание уже причиняло боль.
     - Расстегните рубашку, - предложила Виола, откинувшись в кресле и склонив голову так, что в свете свечей казалось, что она лежит на подушках, а ее волнистые волосы темно-рыжим облаком окутывают ее грудь и плечи. - Вам будет не так жарко.
     Он сделал так, как она предложила, и провел рукой под рубашкой - грудь была влажной. Виола наблюдала за ним, облизывая губы, и кончик ее языка медленно двигался по верхней губе.
     - Вам когда-нибудь говорили, что вы очень красивы? - спросила она Фердинанда.
     Никто и никогда! Его охватило глубокое смущение. Какой мужчина испытает удовольствие от того, что его называют красивым? В то же время он чувствовал себя так, словно Джарви тайком проник в комнату и до предела раскалил камин.
     - Вы красивы, невероятно красивы, даже в одежде.
     Его словно выбросило из кресла, и он одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние. Он протянул ей руку, она вложила в нее свою и позволила ему поднять себя на ноги и заключить в объятия.
     - Ведьма! - воскликнул он, прижимаясь открытым ртом к ее обворожительным губам.
     - Вы нетерпеливы, - заметила она, - я хотела любить вас словами час и даже дольше, но не способна делать это, когда вы прикасаетесь ко мне. Вы не любите прелюдий?
     - Думаю, нам лучше лечь в постель, - проговорил Фердинанд. - Я хочу действий, а не слов. Видите, я признаю свое поражение. Вы выиграли. Я дорого заплачу за вас. "Сосновый бор" - в обмен на ночь в постели с вами. Вы обещали, что я никогда не пожалею об этом. Так что выполняйте свое обещание.
     Он снова попытался поцеловать ее, но она заключила его лицо в ладони, отстранилась и заглянула ему в глаза. И тогда случилось что-то сверхъестественное. Лилиан Тэлбот постепенно растворилась в Виоле Торнхилл. Фердинанд снова попытался прижать ее к себе. Его отчаянно влекло к ней, но она неожиданно вырвалась из его объятий и неверными шагами устремилась к двери.
     - Виола... - позвал он.
     Но она выбежала из гостиной прежде, чем он смог что-либо добавить.

Глава 14

     Виола бежала, пока не оказалась в своей комнате. Задыхаясь, она прижалась спиной к захлопнувшейся двери.
     За час она могла выиграть пари. На самом деле Фердинанд уже признал свое поражение. Он стал бы еще одним мужчиной; это была бы еще одна ночь ее работы. Но она не могла пойти на это.
     Виола оттолкнулась от двери и пошла в гардеробную, сдирая на ходу шелковое золотистое платье. Она потянулась за ночной сорочкой, но ее рука застыла, не коснувшись ее. Было бы невыносимо лежать здесь, пытаясь уснуть, зная, что он неизбежно вернется в свою комнату рядом с ее. Виола торопливо надела одно из своих дневных платьев, накинула на плечи теплую шаль и, подумав, еще сдернула плед, который всегда лежал сложенным на гардеробе.
     Труднее всего было покинуть комнату. Она приложила ухо к двери и прислушалась. Из-за нее не доносилось ни звука. Виола чуть приоткрыла дверь и выглянула в коридор.
     Ничего и никого. С бешено бьющимся сердцем она помчалась по коридору, готовая вернуться в свою спальню, если встретит его на лестнице. Но лестница была пуста, и она сбежала вниз, немного помедлив и бросив торопливый взгляд на закрытую дверь гостиной. Виола выбежала в холл, который, к счастью, оказался пустым, быстро и тихо открыла все задвижки на входной двери и выскользнула на улицу. Стараясь не шуметь, она закрыла за собой дверь.
     Минуту спустя Виола помчалась вдоль террасы вниз по лужайке, пока деревья, затенявшие вьющуюся вдоль реки тропинку, не скрыли ее из виду. Только тогда она замедлила шаг. Это пришлось сделать, так как лунный свет не проникал сюда и надо было на ощупь пробираться по дорожке.
     Сама тропа выглядела пугающе темной. Но она продолжала идти по ней, утешая себя тем, что привидения и домовые сегодня ночью предпочтут остаться в самом имении "Сосновый бор". Она достаточно быстро миновала деревья, и впереди забрезжил свет, так что можно было разобрать, где она находится. Свет луны даже отражался на поверхности реки.
     Виола села как раз на том месте, где неделю назад плела венок из ромашек. Ночь не была холодной, но она вся дрожала, а потому завернулась в шаль и плед. Как только она уселась, на нее накатила черная волна отчаяния. Она согнула нога в коленях, обхватила их руками и положила на них голову.
     Боевой задор покинул ее, и Виола даже не знала, найдет ли в себе силы подняться. Не много сил потребуется, чтобы дойти до берега реки, мелькнуло у нее в голове. Вода здесь была глубокой, а течение быстрым. Все, что ей нужно сделать... Но даже уход в небытие не решал ее проблем.
     Если она умрет, Клер придется занять ее место.
     Треснула ветка, и сердце у нее ушло в пятки.
     - Не бойтесь, - произнес мужской голос - Это я.
     Но даже привидение или домовой были куда предпочтительнее.
     - Уходите, - слабым голосом попросила она, вновь опуская голову на колени.
     Фердинанд ничего не ответил, но и не собирался уходить. Виола скорее почувствовала, чем услышала, как он сел рядом.
     - Как вы догадались, что я здесь? - Спросила она.
     - Увидел вас из окна гостиной, - ответил он.
     И бросился преследовать ее, поняла Виола, так как его страстное желание осталось неудовлетворенным. Но ему не повезло. Лилиан Тэлбот умерла. Достаточно скоро ее придется оживить, но не сегодня ночью и не здесь. Для него она никогда не воскреснет.
     Она сидела молча, погруженная в свои мысли. Вот сейчас он уйдет, подумала Виола, и она останется наедине со своим отчаянием. Это пугало ее. Даже в самые мрачные моменты своей жизни она никогда не поддавалась жалости к себе.
     Затем каждый мускул в ее теле напрягся - Фердинанд опустил руку ей на голову. Однако его прикосновение было таким легким, что на минуту Виоле показалось, что ее взбудораженные чувства подшутили над ней. Но она тут же почувствовала, как кончиками пальцев, легкими как перышки, Фердинанд начал массировать ее голову.
     - Ш-ш, - сказал он, хотя она не произнесла ни слова.
     Виола не могла даже пошевелиться. Ей не хотелось двигаться. Его прикосновения были такими приятными, такими успокаивающими... Но ведь это она всегда дарила удовольствие своим клиентам. Никто из них никогда не заботился о том, чтобы доставить удовольствие ей. Да и с какой стати они должны были это делать? Ведь она работала. Отчаяние ушло, и Виола приняла короткий дар этой минуты. Все ее мускулы расслабились, когда его рука, перебиравшая волосы, откинула их в сторону. Она должна была испугаться - он придвинулся слишком близко, - но вместо этого чувствовала себя успокоенной.
     - Я Виола Торнхилл, - прошептала она, не поднимая головы. Виола не собиралась ничего говорить, но решила предупредить его, если он пришел возобновить те отношения, которые она прервала в гостиной.
     - Да, - прошептал он ей на ухо, - я знаю это, Виола.
     И тотчас ее охватило столь же пронзительное и болезненное желание, как предшествовавшее ему отчаяние. Она подняла голову и повернулась к нему лицом. Он был здесь, рядом, но в темноте Виола не могла разобрать выражение его лица.
     - Я знаю, - повторил Фердинанд, и она ощутила прикосновение его губ.
     Сжав руками колени. Виола позволила поцеловать себя.
     Она не участвовала в поцелуе, хотя у нее непроизвольно разжались губы и зубы. В ней проснулись разум и эмоции. Она чувствовала себя как в день праздника. Она приняла его поцелуи как подарок. Она чувствовала, что ее осыпают дарами.
     Фердинанд не был таким нетерпеливым и настойчивым, как ранее в гостиной. Он целовал ее медленно и нежно, его язык обвел контур ее губ, затем медленно проник вглубь, исследуя, касаясь, дразня, посылая раскаленные стрелы в ее горло и даже грудь. Он, словно чашу, взял ее лицо в ладони, затем отвел с лица ее волосы. В прошлом Виола редко встречалась с нежностью и была беспомощна против нее.
     - Виола, - прошептал Фердинанд, поднимая голову.
     - Да.
     Вопрос был задан, и она ответила на него. Однако Виола больше не была сторонней наблюдательницей происходящего. Она произнесла одно только слово - слово, предназначавшееся дорогому и нежному, задавшему вопрос, тому, кто не требовал, чтобы она играла роль.
     Тогда он повернул ее лицом к себе, и они оказались на коленях друг против друга. Он снял с ее плеч шаль, и та упала на землю. Виола подняла обе руки, когда он начал стаскивать с нее платье через голову, но Фердинанд не спешил снять нижнюю рубашку. Он взял ее за талию, она заметила, что руки его дрожали, и опустил голову, чтобы поцеловать ее за ухом, в углубление на шее, затем в бугорок груди. Когда его рот сомкнулся на ее соске и он стал ласкать его, Виола откинула голову, закрыла глаза и запустила пальцы в его волосы. Она снова подняла руки вверх, когда он начал снимать с нее рубашку.
     Физическое желание было незнакомо ей. Сейчас Виола впервые испытала его в почти болезненном сжатии грудей, острой пульсирующей боли в чреве и ниже, между бедрами. Она была прижата к нему от талии до колен и чувствовала его восставшую плоть.
     Виола не сделает ничего по своей воле, только уступит.
     Она хорошо знала, как доставить ему непередаваемое наслаждение, но не будет ничего демонстрировать из своего прошлого опыта. Сегодня ночью она будет Виолой Торнхилл, а не той, другой женщиной. Но она не знала, как быть со своим собственным желанием.
     - Пожалуйста...
     Он ласкал губами ее грудь, но при звуке ее голоса поднял голову и заглянул ей в глаза.
     - Да, - прошептал он, - позволь мне расстелить твой плед на траве и свернуть мое пальто вместо подушки.
     Фердинанд говорил и одновременно занимался делом.
     Он устроил им ложе, пока Виола наблюдала, стоя на коленях. Затем он встал, чтобы раздеться, а она легла, ожидая его. Без одежды Фердинанд был еще прекраснее. Вот его жилет и рубашка, а затем носки и бриджи были брошены на траву. Но она ничего не сказала и не сделала попытки дотронуться до него. Она вытянула руки вдоль своего обнаженного тела. Фердинанд опустился на колени рядом с ней. Его мужская гордость была велика.
     Виола видела это даже в темноте. Между ног бился его пульс. Ей не хотелось больше ждать. Она уже не хотела предварительных игр.
     - Виола, - он нагнулся над ней, - я хочу войти в тебя, прямо сейчас.
     - Да. - Лежа на пледе. Виола раздвинула ноги, и он устроился между ними. Она почувствовала его тяжесть. Ей было трудно дышать под его весом. Спине было жестко на земле. Она никогда не занималась любовью нигде, кроме постели, но радовалась, что все произойдет по-другому, не так, как раньше. Виола радовалась звездам над головой и шуму бегущей реки.
     Фердинанд просунул руки под ее тело, а она подняла колени и уперлась ногами в землю. Он вошел в нее одним глубоким, жестким движением. Несколько мгновений он очень тихо находился в ней, потом освободил руки и перенес часть своего веса на локти. Фердинанд взглянул сверху в ее глаза и прижался губами к ее рту.
     Виола чувствовала боль, пульсирующую от бедер до горла. Ей хотелось переплестись с ним ногами, напрячь мускулы, приспособиться к его плоти, обнять его за спину так, чтобы можно было выгнуться вверх и дотронуться до его груди затвердевшими сосками. Но она расслабилась и лежала спокойно и отрешенно.
     - Скажи мне, что это приятно, - прошептал он.
     - Это приятно.
     - Я хочу войти глубже, - сказал он напряженным голосом, почти не дыша, - но я хочу, чтобы тебе тоже было приятно.
     - Мне будет приятно, - она подняла с пледа руки и положила их ему на ягодицы, - это уже приятно.
     Тогда он начал быстро двигаться в ней. Через несколько мгновений все было закончено. Но это не имело значения.
     - Ее боль достигла предела, за которым ее уже невозможно было выносить. Она закричала, и звезды над головой разбились на миллион ярких огоньков. В тот же момент она услышала его крик, означавший его собственное освобождение.
     Последовавшее затем ощущение мира и удовлетворения затмило неудобство жесткого ложа и тяжести его расслабленного тела. Виола слышала шум реки и наблюдала за звездами, которые светили над головой, и всеми силами старалась сохранить этот миг для себя.
     Фердинанд глубоко вздохнул и перевел дыхание, затем перекатился на бок. Виола подумала, что все закончилось, но он потянулся за пледом, накрыл им их обоих и притянул ее к себе, устроив ее голову на своей руке. Она вдохнула запах туалетной воды, пота и мужчины и почувствовала необыкновенное спокойствие. Виола чувствовала его теплое влажное тело, прижатое к ней. Она подумала, что могла бы уснуть, если только сосредоточится на настоящем и не позволит своим мыслям устремляться в завтра или более отдаленное будущее. В конце концов, настоящее - это единственное, что есть на самом деле.
     Виола уже задремала, когда одна деталь того, что произошло, поразила ее и наполнила уверенностью.
     Он был девственником.

***

     Фердинанд не спал. Он потерпел полную неудачу. Если бы он следил за временем, то, несомненно, обнаружил бы унизительную правду, что все закончилось за минуту. Меньше чем за минуту. Он чувствовал себя униженным. Он просто не представлял, что это такое - очутиться в ее нежном влажном жаре. Он думал, что знал все, но его ожидания оказались плачевно далеки от реальности.
     Ему хотелось окутать ее своей нежностью, хотелось чтобы Виола почувствовала, что он делает что-то для нее, а не для своего собственного удовольствия. Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя не шлюхой, а женщиной.
     И вместо этого вел себя как наивный школяр.
     Виола примостила голову между его плечом и шеей и, казалось, спала, что было добрым знаком. Он поцеловал ее в макушку, а свободной рукой окунулся в водопад ее волос. Несмотря на свое смущение, он испытывал чувство облегчения. Ему было двадцать семь лет.
     Он твердо решил еще мальчишкой, что никогда не женится, поскольку среди представителей его класса не существовало такого понятия, как супружеская верность. Идея супружеской неверности всегда претила ему. Но лишь когда он стал старше - в годы учебы в университете, - он с тревогой обнаружил, что несмотря на то что ему были свойственны совершенно здоровые сексуальные потребности, он не мог удовлетворить их с продажными женщинами, хотя и предпринял несколько попыток. Вместе с друзьями он заходил в бордели, но все кончалось тем, что он каждый раз платил выбранной им девушке не за любовные утехи, а за проведенное с ней время. Мысль о физическом акте без каких-либо эмоций леденила ему душу. Стоило ему подумать о контакте со шлюхой, которой вообще были чужды любые сердечные чувства, как его бросало в дрожь.
     Он стал думать, что с ним что-то не так. Теперь Фердинанд по крайней мере знал, что ничем не отличается от любого нормального мужчины. В течение одной минуты, скривился он. Боже, похоже, он побил все рекорды.
     Ему очень хотелось сделать Виоле что-нибудь приятное.
     Она нуждалась в утешении, и он обещал ей это. Их слияние было больше чем акт, он был глубоко уверен в этом.
     - Ммм... - произнесла Виола на глубоком вдохе; она придвинулась и вытянулась рядом с ним.
     Его тело потянулось к ней, и он улыбнулся, когда она приподняла голову, чтобы взглянуть на него. На ее лицо падал лунный свет, придавая ему какой-то неземной вид.
     - Виола...
     - Да?
     Он приготовился к тому, что Виола осудит его за несостоятельность как любовника, но она казалась почти счастливой. Фердинанд вновь почувствовал, как твердеет его плоть. Она, должно быть, тоже почувствовала это - ее тело было прижато к нему, но Виола не отодвинулась. В нем снова разгорелось желание очутиться в ней, вновь испытать доселе не изведанное чувство, посмотреть, сможет ли он продлить их слияние больше минуты.
     Затем Виола пошевелилась и встала на колени рядом с ним. Он смутился. Очевидно, одного раза для нее было более чем достаточно. Он видел ее лицо в лунном свете, но на нем не было презрительной насмешки, которую он так боялся увидеть. Виола не играла роль куртизанки.
     - Ложитесь на спину, - попросила она.
     Сначала Фердинанд встревожился. В лунном свете она предстала перед ним во всей своей величавой красоте - высокая пышная грудь, тонкая талия, очень женственные бедра, стройные ноги. Волосы темным облаком обрамляли ее лицо и падали за спину.
     Он перевернулся на спину, она села на него и склонилась, положив руки на траву ладонями вниз около его головы. Ее волосы упали на него, словно ароматный занавес.
     Фердинанд ощутил, как ее соски коснулись его груди; она поцеловала его, и он окончательно воспламенился.
     Фердинанд целовал ее в ответ, обнимая руками ее бедра. Он не знал, что еще ему следует делать, где и как ласкать ее. Если бы она была новичком, как и он, он стал бы экспериментировать, пока не понял бы, как доставить ей наибольшее наслаждение. Но теперь Фердинанд боялся показаться неловким и неумелым.
     Пока он размышлял, Виола выпрямилась на коленях, широко раскинула ноги, легко лаская его обеими руками, затем опустилась, словно нанизываясь на него. Фердинанд медленно вздохнул, пытаясь контролировать себя.
     Затем она начала двигаться вверх и вниз, легко касаясь его живота кончиками пальцев, откинув голову, приноравливаясь к ритму, с которым мчалась его кровь. Он согнул ноги в коленях, уперевшись в землю, и отправился вместе с ней в пока еще не изведанный мир.
     Нельзя было придумать большего чувственного наслаждения. Пока он пульсировал от желания и неодолимой потребности вонзиться в нее, чтобы его сперма вырвалась наружу, он чувствовал себя сильным, отрешенным от своих желаний, контролирующим их. Фердинанд хотел, чтобы они были так, вместе, долго-долго, всю ночь. Он хотел, чтобы это продолжалось вечно, он хотел владеть ею до конца жизни. Фердинанд наблюдал за ней - ее глаза были закрыты, губы приоткрылись. Он понял, что доставил ей удовольствие, и ощутил прилив счастья,.
     Фердинанд прислушивался к ритмичному движению их слившихся тел, к ее затрудненному дыханию и к своему собственному и думал о том, как она могла так долго держать ноги широко раздвинутыми и не свело ли их. Он гладил руками ее бедра, потом она подняла голову и улыбнулась ему. Как ни странно, Фердинанд воспринял это как самый интимный момент их слияния.
     Затем Виола сделала что-то, что заставило его крепко сжать ее бедра. Она напрягла внутренние мускулы вокруг его плоти, когда он до предела вошел в нее, и затем расслабила их, когда он удалился.., и сжала вновь, когда он вошел. Никогда в жизни Фердинанд не испытывал такой восхитительной агонии. Ритм движений стал быстрее и энергичнее, пока Виола неожиданно не прервала их, застыв, когда он, расслабив свои мускулы, ожидал, что она сожмет их.
     Он сделал один мощный выпад и упал с небес на землю. Где-то в необъятных просторах Вселенной отозвалось эхо ее немого крика.., и еще два слова - "любовь моя", - произнесенные его голосом.
     Когда он проснулся, оказалось, что они оба запутались в шали и пледе. Его ноги замерзли, хотя остальным частям его тела было тепло и уютно - Виола грела его лучше одеяла. Она все еще оставалась на нем. Он все еще находился в ней. Прядь ее волос щекотала ему нос.
     - Вы проснулись? - спросил он.
     - Нет, - послышался ее сонный голос.
     - Что ж, - Фердинанд засмеялся, - вы блестяще выиграли пари, не находите?
     Он тут же понял, что совершил ошибку. Как только эти слова вырвались у него, Виола не напряглась, не шевельнулась и не сказала ни слова. Однако он понял, что все разрушил.
     - "Сосновый бор" - ваш, - сказал он мягко. - Я все равно не мог бы лишить вас его. Утром я передам вам права на владение им. Я займусь формальностями в Лондоне, там все будет оформлено официально. Дом по праву принадлежит вам, Виола. Отныне и навсегда. Ваш кошмарный сон окончился. - Он поцеловал ее в макушку.
     Она по-прежнему хранила молчание.
     - Я отказываюсь от любого притязания на "Сосновый бор". Карточный выигрыш не идет ни в какое сравнение с обещанием, данным вам графом, вы согласны?
     - Для вас выигрыш - самое важное на свете, - наконец заговорила она. - Это пари вы проиграли, его выиграла я. Я знала, что у меня больше шансов соблазнить вас в качестве Виолы Торнхилл, чем Лилиан Тэлбот. Но сегодня я могла бы выступить в двух ролях. У вас не было шанса победить. С вашей стороны было глупо соглашаться на это пари.
     В нем проснулось сомнение. Да, черт побери, он сказал не те слова. Но, Боже, ведь они занимались любовью.
     Меньше всего он думал о пари, да и она тоже, он был глубоко убежден в этом.
     - Я совсем не думал о пари, когда шел сюда вслед за вами, Виола, - сказал он.
     - Тем глупее с вашей стороны. - Говоря это, Виола высвободилась из его объятий, собрала одежду и начала одеваться. - У меня была неделя, но мне не требовалось столько времени. Я могла заманить вас в постель в любой из пяти прошедших дней. Вы проиграли, лорд Фердинанд. - Виола посмотрела на него, отбросив волосы в сторону, чтобы ее лицо оставалось в тени. - Вы чувствуете себя обманутым? Или вы считаете, что сегодня ночью вы получили от меня то, что компенсирует потерю "Соснового бора"?
     Дьявол! Черт побери! Поправляя платье у плеча, на него смотрела Лилиан Тэлбот.
     - Полагаю, - резко сказал он, - мы занимались любовью.
     Она тихо рассмеялась.
     - Бедный лорд Фердинанд, - сказала она. - Это была лишь иллюзия любви. Тем лучше для вас. Мужчины всегда верят, что их доблести в постели могут сломить оборону даже самой опытной кокотки. Для их гордости необходимо создать впечатление, что они получили столько же удовольствия, сколько дали. Я вам понравилась?
     - Виола . - начал он резко.
     - Я - прожженная шлюха, - сказала она. - Глупо было связываться со мной.
     Так что, с ее стороны это было представление?
     От начала и до конца? А он по неопытности думал, что они любили друг друга. Возможно ли это? А может быть, за всем этим она скрывает боль, которую он причинил ей, упомянув, что она выиграла пари? Фердинанд намеревался продолжить, сказав ей, что весь прошедший день собирался без всякого пари отдать ей "Сосновый бор".
     Он наблюдал, как она уходила, и даже не попытался окликнуть ее или последовать за ней. Фердинанд опасался, что будет еще хуже, если он попытается исправить положение. Он так плохо разбирался в женщинах. Он ожидал, что ее позабавит напоминание об их глупом пари и она рассмеется.
     Черт побери, неужели он сошел с ума?
     "Утром я окажусь в унизительной ситуации", - подумал он. Самое лучшее провести остаток ночи, сочиняя речь, которая смягчит ее и извинит его. Да и важно ли, какого она о нем мнения? В конце концов, не понадобится много времени, чтобы передать ей права на имение и расписку, подписанную им самим и камердинером в качестве свидетеля. Он сделает все это до завтрака и сразу уедет. Он даже может поесть в "Голове кабана".
     И не важно, что она о нем подумает.
     Однако это было чертовски важно для него. И перспектива уехать и никогда больше не увидеть Виолу пугала Фердинанда.
     Боже, он никогда не представлял, что может влюбиться, и никогда не хотел этого. Что за шутку сыграла с ним судьба, он влюбился в некогда знаменитую куртизанку!
     Да еще как влюбился!
     Пропади все пропадом!

Глава 15

     Виола оставила на траве шаль и плед, но не чувствовала ночной прохлады, пока торопливо пробиралась среди деревьев по тропинке вдоль реки, пересекала лужайку и взбегала на террасу.
     "Вы блестяще выиграли пари".
     Она действительно выиграла его. Суть пари состояла в том, что она соблазнит его, но с ее стороны соблазнения не было. Хотя для него это выглядело именно так. Для него все произошедшее было не чем иным, как удовлетворением похоти. А чего она ожидала?
     "Любовь моя", - прошептал он ей на ушко.
     Ну и что? Такого рода чепуху часто шепчут удовлетворенные мужчины. Да, Салли Дьюк была права. Не важно, какие страстные заявления делает мужчина в постели, слияние для него просто физическое удовлетворение, женщина - только средство для получения удовольствия.
     Войдя в дом, Виола сразу же направилась к помещению для слуг. Фердинанд собирался дать ей дарственную на "Сосновый бор" утром. Ее выигрыш, плата за услуги, которые она дважды оказала ему у реки. Отныне она будет обязана своим домом не графу Бамберу, а лорду Фердинанду Дадли, удовлетворенному клиенту.
     Нет! Ни за что!
     Она постучала в дверь комнаты Ханны и тихо открыла ее, надеясь, что не испугает свою горничную.
     - Не бойся, - прошептала она, - это я.
     Почти те же слова он произнес несколько часов назад, вспомнила Виола и поморщилась.
     - Мисс Виола? - Ханна села на постели. - Что случилось? Что он сделал с вами?
     - Ханна, - сказала она шепотом, - мы уезжаем. Оденься и собери свои вещи. Если подготовишься раньше меня, приходи помочь мне, но, пожалуйста, не шуми.
     - Уезжаем? - переспросила Ханна. - Когда? Который сейчас час?
     - Понятия не имею, - призналась Виола. - Час ночи?
     Два? Пассажирский дилижанс проходит мимо деревни очень рано, и он не останавливается, если не видит пассажиров на обочине. Мы должны успеть на него.
     - Но что случилось? - Ханна пристально смотрела на нее в темноте. - Он обидел вас? Он...
     - Он не сделал ничего плохого, - ответила Виола, - но, Ханна, у нас нет времени на разговоры. Мы должны поймать дилижанс. Я не могу здесь больше оставаться. Возьмем с собой лишь то, что сможем унести в руках. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из слуг знал, что мы уезжаем.
     Она покинула комнату прежде, чем Ханна успела задать новые вопросы, и поспешила в свою спальню. Никаких признаков его присутствия в доме. Возможно, он остался у реки.
     Возможно, она так усладила его, что он снова уснул, с горечью подумала Виола.
     Она не будет плакать. На этом свете не из-за чего проливать слезы, а особенно из-за ее собственного глупого сердца.

***

     Удивительно, как быстро человек привязывается к новому месту, подумал Фердинанд. Он стоял у окна своей спальни, глядя на садик с вечнозелеными растениями, на лужайку и деревья за ней. За деревьями виднелся шпиль церкви в Треллике. Ему не хотелось уезжать.
     Но его багаж был упакован, а сам он одет в костюм для верховой езды. Бентли только что побрил его. Пока он будет завтракать - хотя он был совсем не голоден, - его вещи уложат в карету и отправят в Лондон в сопровождении Бентли. Его конюх поедет следом на лошади Фердинанда. Сам же он будет править своим двухколесным экипажем.
     Наверное, ему лучше уехать пораньше. Может быть, ей не захочется видеть его еще раз, и будет лучше, если и он больше не увидит ее. Но он обязан передать ей дарственную прямо в руки вместе с письмом, в котором говорилось, что в случае его смерти в ближайшие несколько дней все должны знать: он передал ей имение "Сосновый бор".
     Ему нужно было объяснить Виоле, что даже если бы прошлой ночи и не было, он все равно отдал бы ей имение и уехал, чтобы никогда больше ее не тревожить.
     Ему очень не хотелось уезжать.
     Ему было больно сознавать, что он увидит ее в последний раз. Виола была его первой партнершей в постели, и он не мог представить себе, что сможет заняться этим с кем-нибудь после нее. Но Фердинанд сомневался, что не обманывает себя.
     Он решительно отошел от окна и отправился завтракать.
     Было раннее утро, но Виола, должно быть, была жаворонком. Он был разочарован, не застав ее в столовой. Фердинанд уже подготовился к встрече с ней. Он заранее продумал, как именно посмотрит на нее и что именно скажет.
     Фердинанд заставил себя съесть два тоста и выпить чашку кофе. Он медленно принялся за вторую, но Виола так и не появилась. Возможно, она избегает его, подумал он. Несомненно, так и было. Может быть, ему лучше сразу же уехать? Но Фердинанд продолжал мерить шагами холл уже более получаса после того, как вышел из столовой. Его карета, слуги и багаж давно отправились в обратный путь.
     Виола поздно легла. Был третий час ночи, когда он вернулся в дом вскоре после нее. Она, должно быть, еще не проснулась, а скорее всего нарочно не выходит из комнаты, пока он не уехал. Прошлой ночью Фердинанд сообщил ей, что сегодня уедет. Он оскорбил ее своей дурацкой шуткой, и она не собирается его прощать.
     Пожалуй, не стоит больше ждать, решил он. Утро уже давно наступило, и уходит драгоценное время. Он направился в библиотеку, решив, что оставит дарственную и письмо на столе. Он знал, что Виола каждое утро просматривает там прибывшую корреспонденцию. Он попросит Джарви напомнить ей взглянуть на то, что он оставил.
     На столе уже лежало письмо. Неужели утренняя почта прибыла так рано? Взяв в руки письмо, Фердинанд увидел, что оно адресовано ему, и узнал мелкий аккуратный почерк, которым велись бухгалтерские книги имения. В чем дело, черт побери?! Она не могла заставить себя встретиться с ним сегодня утром и вместо этого написала письмо?
     Он вскрыл конверт.
     "Вчера вечером в гостиной каждый из нас отдал победу другому, - читал он. - Сложилась неразрешимая ситуация. Наше пари было обречено. То, что случилось позже, не имеет никакого отношения к пари. "Сосновый бор" - ваш. Я уезжаю".
     Фердинанд подошел к двери.
     - Джарви! - зарычал он. На этот раз дворецкий не топтался в, холле и появился очень быстро.
     Наверное, все в доме услышали его крик. - Немедленно приведите сюда мисс Торнхилл.
     Дворецкий направился к лестнице, ведущей наверх, но Фердинанд знал, что это было напрасно. Она не положила бы письмо на стол, отправляясь спать. Она положила его, как намеревался сделать он, перед тем, как покинуть дом.
     - Постой! - закричал он, и дворецкий застыл на первой ступеньке. - Лучше найди ее горничную и позови Хардинга из конюшни. Нет, не надо. Я пойду туда и поговорю с ним сам. - Фердинанд не стал наблюдать за реакцией Джарви на такие сбивчивые и противоречивые указания, он заспешил в конюшню.
     На каретном дворе не хватало лишь его собственной кареты. Все лошади были на месте, и конюх ничего не мог сказать по поводу мисс Виолы Торнхилл. Ничего не знал и молодой Эли. Черт побери! Если он не пропустил чего-то в ее письме - но как он мог пропустить, когда это было самое сжатое письмо, которое ему когда-либо доводилось читать, - оно не давало ключа, указывающего, куда она уехала. Она просто уехала, возможно, в Лондон.
     - В Треллике останавливаются пассажирские кареты? - спросил Фердинанд.
     - Раньше дилижанс подъезжал к "Голове кабана", милорд, - объяснил Хардинг, - но там садилось и выходило так мало пассажиров, что теперь он минует гостиницу и останавливается, чтобы высадить отдельных путешественников на главной дороге.
     - Или подобрать людей, которые, случается, ждут на обочине.
     - Так точно, милорд.
     Черт побери все и всех!
     Она ускользнула. Просочилась у него между пальцами.
     Виола жестоко наказала его за слова, сказанные прошлой ночью, - в шутку, прости Господи! Она наказала его, исчезнув без следа, оставив имение, которым он больше не хотел владеть, так же как и она.
     Знал ли кто-нибудь в этом захолустье, куда она могла направиться? Как ему найти ее, чтобы швырнуть в лицо свою дарственную? Прежде чем он ее задушит!
     Разрази его гром - он просто пошутил. Они на самом деле любили, по крайней мере - он. Фердинанд не мог говорить за нее - ему катастрофически не хватало опыта.
     Но определенно Виола не приняла бы так близко к сердцу глупую насмешку, если бы тоже не любила его. Если бы у нее было хотя бы на грош чувства юмора, она начала бы подтрунивать над ним задолго до того, как он попытался пошутить. Виола могла бы поднять его на смех по поводу одного из немногих пари, которое он проиграл, и кому - женщине! Она могла бы довести его до белого каления.
     Не следует шутить с женщиной, осознал Фердинанд, возвращаясь к дому, если только что занимался с ней любовью. Было бы умнее шептать ей всякую приятную чушь.
     Он так и сделает в следующий раз.
     В следующий раз. - ха!

***

     Человек, сопровождавший дилижанс, трубил в свой жестяной горн каждый раз, когда хотел предупредить о чем-то - что они приближаются к постоялому двору, чтобы сменить лошадей, что мимо проезжают другие кареты или что на дороге появились овцы, коровы или иное препятствие, или что они достигли заставы. Горн часто раздавался в течение этого длинного и утомительного пути. Уснуть было невозможно. Как только Виола готова была задремать, ее тут же грубо будила очередная рытвина на дороге.
     - Который сейчас час? - пробормотала сидевшая рядом с ней Ханна. - Когда мы в следующий раз остановимся, я скажу этому негодяю все, что о нем думаю.
     Один из пассажиров согласился с ней. Другой выразил надежду, что в очередной раз горн прозвучит перед гостиницей, где можно будет перекусить, он здорово проголодался. На последней остановке они задержались лишь на десять минут. Ему даже не успели подать заказанную им чашку чаю и пирог с мясом. Последовал поток жалоб и от других пассажиров.
     Виола смотрела в окно кареты. Ничто впереди не предвещало ни города, ни деревни. Дорога в этом месте была довольно узкой, и кучер дилижанса не прижался ни к одной из ее сторон и даже не сбавил скорость, чтобы дать дорогу обгонявшему экипажу. Это часто случается, подумала она, задерживая дыхание и невольно отодвигаясь от окна, словно это могло дать возможность другому экипажу обогнать их. На дороге полно было бесцеремонных кучеров, управляющих каретами, и нетерпеливых, опрометчивых джентльменов на своих спортивных колясках.
     Именно такой двухколесный экипаж пронесся на большой скорости буквально в нескольких дюймах от их дилижанса. Джентльмен, держа вожжи, управлял им с безукоризненным мастерством и преступным безразличием к своей собственной безопасности и безопасности пассажиров дилижанса. Виола взглянула на высокое сиденье экипажа. В тот же момент-джентльмен заглянул внутрь дилижанса, и на какую-то долю секунды их глаза встретились. Затем он и его экипаж пронеслись мимо.
     Виола резко откинулась на сиденье и закрыла глаза.
     - Вот дурак! - выругался кто-то рядом. - Он мог погубить нас всех.
     Что он делал на дороге в Лондон? Он что, не прочитал ее письмо? Он увидел ее? Да, конечно, увидел.
     Виола сидела с закрытыми глазами, а все мысли и чувства ее кружились, словно в калейдоскопе. Весь день в пути она вспоминала минувшую ночь, которую ей отчаянно хотелось забыть. А о чем еще она могла думать, кроме своего будущего, которое сулило ей лишь...
     Сопровождавший дилижанс стражник снова дунул в свой горн, и самый недовольный пассажир выругался. Ханна пожурила его за это и напомнила, что в дилижансе находятся леди. Дилижанс снизил скорость - они подъезжали к гостинице. Первое, что увидела Виола, когда дилижанс остановился на переполненном дворе, был экипаж, который обогнал их минут десять назад. Конюх с постоялого двора менял лошадей.
     - Ханна! - Виола схватила горничную за руку, когда спустили лесенку и пассажиры заспешили выйти из кареты, чтобы постараться как можно лучше использовать короткое время остановки. - Пожалуйста, оставайся здесь. У тебя ведь нет ничего срочного, правда? Подождем до следующей остановки:
     Ханна очень удивилась, но прежде, чем смогла возразить, кто-то встал в дверях дилижанса и протянул руку ее хозяйке.
     - Позвольте помочь вам, сударыня, - послышался голос лорда Фердинанда Дадли.
     У Ханны перехватило дыхание.
     - Нет, - ответила Виола, - благодарю, но мы не собираемся выходить.
     Но перед ними стоял не улыбающийся добродушный джентльмен, каким Виола привыкла его видеть, а властный, высокомерный, требовательный аристократ, каким он впервые появился в "Сосновом бору". Его глаза были чернее сажи.
     - Ханна, - продолжил он, - пожалуйста, выходите.
     Идите в кофейню и закажите себе еду. Можете не торопиться. У вас будет достаточно времени. Дилижанс продолжит путь без вас обеих.
     - Ничего подобного! - Виола буквально кипела от негодования. - Оставайся на месте, Ханна.
     - Если вы задумали сцепиться со мной во дворе гостиницы при свидетелях, наблюдающих за нами, то я сдаюсь, - мрачно заявил Фердинанд, - но вы не поедете дальше в этом дилижансе. Предлагаю пойти в гостиницу, где я заказал для нас номера; мы можем ссориться там сколько душе угодно. Ханна, пожалуйста.
     Без лишних слов Ханна оперлась на его руку и выбралась из кареты. Она направилась к гостинице, даже не оглянувшись на Виолу.
     - Пойдемте, - повторил он.
     - Наш багаж... - начала она.
     - Его уже выгрузили, - уверил он ее.
     Тогда она не на шутку рассердилась.
     - Вы не имеете права так действовать, - заявила Виола, отстранив его руку и спускаясь на мощеный двор без его помощи. Действительно, их вещи уже стояли на земле. - Это насилие. Это... - Она встретилась взглядом с усмехающимся заинтересованным кучером дилижанса и замолчала. Он был не единственным, кто отвлекся от своих занятий в предвкушении скандала.
     - Сбежавшие жены требуют твердой мужской руки, - весело заметил лорд Фердинанд, очевидно, чтобы развлечь зрителей. Он крепко взял ее под локоть и повел к гостинице, а она негодующе слушала откровенный мужской смех за спиной.
     - Как вы смеете! - воскликнула она.
     - Мне чертовски повезло, что я догнал вас прежде, чем вы добрались до Лондона, - заметил он. - Что, черт побери, вы хотели доказать своим побегом?
     Он провел ее по длинному коридору с низким потолком к маленькой комнате в конце его. В печи горел огонь, стол был застелен белой скатертью и накрыт на двоих.
     - Я буду признательна вам, если вы будете следить за своей речью, - сказала Виола. - Мой маршрут и мой конечный пункт в Лондоне вас совершенно не касаются. Извините, я должна найти Ханну и вернуть наши вещи обратно в дилижанс, пока он не уехал без нас, Фердинанд даже не обратил внимания на ее слова. Закрыв дверь комнаты, он оперся на нее спиной, ноги в сапогах были скрещены в лодыжках, а руки сложены на груди.
     Сейчас он уже выглядел менее мрачным.
     - Это все из-за моей глупой шутки? - спросил он. - По поводу того, что вы выиграли пари?
     - Это не было шуткой, - сказала Виола, останавливаясь возле стола. - Вы обещали дать мне сегодня дарственную на "Сосновый бор". И говорили, что сделаете это по доброте душевной или из-за угрызений совести.
     - Именно так, - ответил он.
     - Что ж, я была настолько хороша? - Она бросила на него презрительный взгляд.
     - Я решил сделать это еще вчера, задолго до того, как узнал, хороши вы или нет.
     Ее глаза вспыхнули.
     - Обманщик!
     Он так долго и пристально смотрел на нее, что ее гнев испарился и его место занял холод, пробежавший по спине.
     - Если бы вы были мужчиной, - произнес он наконец, - я вызвал бы вас на дуэль.
     - Если бы я была мужчиной, - резко ответила она, - я приняла бы ваш вызов.
     Фердинанд полез в карман куртки, вытащил несколько свернутых листов бумаги и протянул их ей.
     - Возьмите, мы пообедаем, затем я распоряжусь насчет комнаты для вас и вашей горничной на ночь и найму коляску, чтобы завтра вас обеих отвезли домой.
     - Нет. - Виола продолжала стоять на месте. - Я не хочу его.
     - Вы говорите о "Сосновом боре"?
     - Я не хочу его.
     Он несколько мгновений смотрел на нее, потом подошел к столу и бросил на него бумаги.
     - Черт! - воскликнул он. - Это уж слишком. Чего, дьявол меня возьми, вы хотите?
     - Не ругайтесь! - попросила Виола. Чего ей сейчас действительно хотелось, так это обежать вокруг стола, броситься в его объятия и выплакаться. Но, поскольку это было невозможно, ей оставалось только холодно смотреть на него. - Я хочу, чтобы вы уехали и оставили меня в покое.
     Забирайте с собой эти бумаги. И, если еще не поздно, я хотела бы сесть в наш дилижанс.
     - Виола, - произнес он таким нежным голосом, что почти победил ее, - "Сосновый бор" ваш. Он никогда не принадлежал мне. Осмелюсь предположить, что старый граф действительно намеревался оставить имение вам, но забыл изменить свое завещание.
     - Он не забыл, - упрямо заявила она. - Он просто не смог бы забыть. Он сделал это. Герцог Трешем ознакомился не с подлинным завещанием.
     - Ну что ж. - Фердинанд пожал плечами, и она поняла, что не убедила его. - Тем весомее причина принять бумаги и вернуться домой. Я продолжу свой путь в Лондон и немедленно официально переведу имение на ваше имя.
     Позвольте мне сказать хозяину, чтобы подавали обед.
     - Нет!
     Он уже сделал пару шагов по направлению к двери, но обернулся и взглянул на нее почти в отчаянии.
     - Нет, - повторила она. - Это будет вашим подарком или ценой за выигранное пари. Я не приму ни первый, ни второй вариант, так как уже ничто не останется прежним. "Сосновый бор" был его подарком.
     - Отлично! - Фердинанд был определенно раздражен. - Тогда, скажем, я просто исправляю положение.
     - Нет.
     Он взъерошил волосы и от этого стал еще более привлекательным.
     - Чего же вы хотите? - почти взмолился он.
     - Я уже сказала.
     - И что вы собираетесь делать в Лондоне?
     Виола сумела улыбнуться ему, хотя все мышцы ее лица были напряжены до предела.
     - Это не ваше дело! - отрезала она, Его глаза снова угрожающе сузились.
     - Если вы намерены вернуться к своему прежнему ремеслу, - ответил он, - то это именно мое дело. Вы были счастливы в "Сосновом бору" до тех пор, пока там не появился я, Я не собираюсь испытывать угрызения совести каждый раз, как буду видеть вас в городе с лордом Нэшвиллом или какой-либо другой знатной фигурой. Вам лучше выйти за меня замуж.
     У нее внутри все перевернулось, и какое-то мгновение Виола смотрела на него в полном изумлении. Фердинанд и сам был удивлен не меньше. Она снова заставила себя улыбнуться.
     - Думаю, мне лучше не выходить за вас замуж, - сказала она. - Иначе герцог Трешем позавтракает вами.
     - Меня нисколько не волнует, что скажет или подумает Трешем, - заявил Фердинанд. - Или кто-то другой. Я женюсь на той, на которой хочу.
     - Если только она не скажет "нет". - Виолу захлестнула волна печали, хотя она продолжала улыбаться. - А она говорит "нет". Вы думаете, что знаете самое худшее обо мне, лорд Фердинанд, но вам известно далеко не все.
     Я незаконнорожденная. Когда моя мать вышла замуж за моего отчима, это был ее первый брак. Торнхилл - ее девичья фамилия. Вы ведь не захотите жениться на незаконнорожденной шлюхе?
     - Не делайте этого, - Фердинанд нахмурился, - не улыбайтесь так и не говорите про себя такие вещи.
     - Но так и есть, - настаивала Виола. - Ну, давайте, признайтесь, что вы испытали облегчение после моего отказа связать нас узами брака. Вы говорили, совсем не думая о будущем. Вы пришли бы в ужас, скажи я "да".
     - Нет.
     Виола снова улыбнулась.
     - Вы не вернетесь к профессии шлюхи, - заявил Фердинанд.
     - Фу, как вульгарно! - заметила Виола. - Я никогда не была шлюхой. Я была куртизанкой - это огромная разница.
     - Обещайте мне не делать этого, - снова попросил он. - У вас есть деньги?
     Она словно окаменела.
     - Это вас...
     - И не говорите, что это меня не касается! - взорвался он. - У вас их нет, так?
     - У меня их достаточно! - отрезала Виола.
     - Достаточно для чего? - спросил Фердинанд. - Чтобы оплатить дорогу до Лондона, вашу и вашей горничной?
     И на то, чтобы перекусить по дороге?
     Так и было на самом деле.
     - Если вы не вернетесь в "Сосновый бор" и не выйдете за меня замуж, вам останется только одно, - заметил он.
     Да, Виола знала об этом и почувствовала себя невероятно уставшей. Глупо было надеяться, что он будет настаивать на своем предложении.
     - Тогда вы станете моей любовницей, - заявил он.

Глава 16

     Они ехали в Лондон в карете Фердинанда, сопровождавшие их слуги разместились в его двухколесном экипаже или передвигались верхом. Виола и Фердинанд сидели, отодвинувшись друг от друга, насколько позволяла ширина кареты, и смотрели в противоположные окна. Они уже больше часа хранили молчание. Наступил вечер.
     Фердинанд не чувствовал то, что, как он представлял, должен испытывать мужчина, приобретший новую любовницу. И дело было не в том, что Виола еще не дала своего согласия. Она решительно отказалась вернуться в "Сосновый бор". Она настояла на том, чтобы самой заплатить за свою комнату в гостинице, и попыталась приобрести билеты на дневной дилижанс до Лондона для себя и Ханны.
     Это было после завтрака. Фердинанд пригрозил вновь заявить, что она - сбежавшая жена, если она осуществит свой план. Ему следовало бы положить ее поперек колена в людном месте и хорошенько выпороть. Зеваки только поаплодировали бы ему.
     Виола ответила ему ледяным взглядом и уверила его, что, если он коснется ее хотя бы пальцем, она сообщит всем, почему именно убежала от мужа. Она понимала, что ему абсолютно безразлично, насколько она изобретательна, но, пожелай он, она могла бы это продемонстрировать.
     Однако Виола решила воспользоваться его каретой, чтобы добраться до Лондона, поскольку он вынудил ее пропустить дилижанс, за проезд в котором было заплачено.
     - Полагаю, - сказала она, нарушив наконец затянувшееся молчание, - вы не продумали все досконально. Мне даже кажется, что вы толком не знаете, куда отвезти меня. Мы не можем поехать в отель, это было бы нереспектабельно. Вы также не можете привезти меня в свои апартаменты - ваши соседи будут шокированы. У меня нет собственных комнат - я отказалась от них два года назад.
     - Вот здесь вы не правы, - сказал Фердинанд. - Конечно, я знаю, куда вас отвезти. Вы собираетесь стать моей любовницей, и я намерен разместить вас в подобающем месте. И у меня на уме дом, где я поселю вас на сегодняшнюю ночь и ближайшие несколько дней, - Полагаю, именно там вы устраиваете своих любовниц, - предположила Виола.
     - Ничего подобного, - ответил он, - у меня нет привычки проводить время с любовницами. Я предпочитаю.., впрочем, это не важно.
     Виола повернулась, чтобы смерить его насмешливым взглядом. Он всегда раздражал Фердинанда и заставлял почувствовать себя неловким школяром.
     - Дом принадлежит Трешему.
     - Вашему брату? - удивилась Виола. - Он там устраивает своих любовниц? Вы уверены, что в доме никого нет?
     - Он селил там своих любовниц, пока не женился. Не знаю, почему он так и не продал этот дом. Насколько я знаю, он все еще принадлежит ему.
     - Сколько лет женат герцог?
     - Четыре года, - ответил Фердинанд.
     - Вы уверены, что дом не занят?
     Лучше, если квартира пустует, в противном случае он готов расквасить Трешему нос. Дело не в том, чтобы вызвать на дуэль брата за то, что тот неверен своей жене и его снохе. Но до этого момента Фердинанд не осознавал, как он зависит от поведения своего брата, чтобы хотя бы частично восстановить веру в любовь и брак. Трешем определенно женился по любви. Но мог ли брак выдержать испытание временем? До свадьбы Трешем менял любовниц как перчатки.
     - Вы не уверены, не так ли? - спросила его Виола. - Лучше высадите меня у какой-нибудь чистенькой дешевой гостиницы, лорд Фердинанд. Можете вернуться в "Сосновый бор" или продолжить свою обычную жизнь в Лондоне и забыть обо мне. Вы ведь не обязаны отвечать за меня.
     - Думаю, что обязан, - сказал он. - Я играл в карты с Бамбером и перевернул всю вашу жизнь. - "Не говоря уже о моей", - добавил он про себя.
     - Если не вы, был бы кто-то другой. Вы не несете за меня никакой ответственности. Ссадите меня, и я сама займусь своей жизнью. Я не удавлюсь от отчаяния. Меня ждет работа.
     - Работа шлюхи? - Фердинанд свирепо нахмурился в ответ на ее реплику. - Вы можете устроиться гораздо лучше, ведь вы многое умеете делать.
     - Но быть шлюхой очень прибыльно, - насмешливо сказала Виола тем бархатным голосом, который Фердинанд ненавидел.
     - Вы будете моей любовницей, - твердо заявил он. - Это было решено уже вчера. И я подтверждаю это сегодня.
     Не хочу слушать никаких возражений.
     - Это было решено вами в одиночку, - сказала Виола. - У меня что, нет права голоса в этом вопросе? Вы считаете, что я ничтожество, потому что я женщина? Вещь?
     Игрушка? Вам не нужна любовница, лорд Фердинанд. И я никогда не была таковой. Я всегда принадлежала только себе.
     - Нет смысла повторять мне, что вы не являетесь ничьей любовницей, - сказал Фердинанд. - Теперь вы - моя, во всяком случае, на ближайшее будущее. Вы - моя любовница. Посмотрите на меня.
     Виола взглянула на его подбородок и улыбнулась, прислонившись спиной к углу кареты.
     - В мои глаза, посмотрите мне в глаза.
     - Зачем? - Она тихо засмеялась.
     - Потому что вы не из тех, кто любит, когда их обвиняют в трусости, - пояснил Фердинанд. - К черту, посмотрите мне в глаза!
     Виола подчинилась.
     - Теперь признайтесь, неужели вы предпочтете проводить каждую ночь с новым мужчиной, вместо того чтобы стать моей любовницей?
     - Это одно и то же, - сказала она.
     - Ничего подобного! - Фердинанд не понимал, почему пререкается с ней. Виола продолжала настаивать, что он не должен отвечать за нее. Почему бы не поймать ее на слове?.. - Быть любовницей одного человека - вполне респектабельное занятие. И вам не будет неприятно быть моей любовницей, ведь два дня назад вы не возражали против этого. Мне кажется, что вы даже наслаждались нашей близостью.
     - Я очень искусно изображаю наслаждение, лорд Фердинанд, - заметила Виола.
     Он отвернулся. Конечно, это так. Он, несомненно, был ужасно неловок, неуклюж и неумел. Что он знал о том, как доставить удовольствие женщине, не говоря уже об умелой, опытной куртизанке? И почему он пытается вынудить такую женщину занять постоянное место подле него? Как ему удержать ее, возбудить интерес к нему?
     Впрочем, от мужчины не требовалось возбуждать свою любовницу. Это была ее обязанность, ведь именно он платит ей. Кроме того, Фердинанд сомневался, что сможет заниматься любовью с женщиной, которая делает это только потому, что ей за это платят.
     Виола дотронулась до его рукава.
     - Два дня назад мне не нужно было притворяться, - сказала она.
     Вот как! Фердинанд почувствовал себя до смешного довольным, хотя Виола могла сказать это просто из любезности.
     - Вы останетесь в доме Трешема, пока я не подыщу что-нибудь подходящее для себя.
     - Отлично, - спокойно сказала она, - отвезите меня туда. Но я останусь лишь до тех пор, пока мы оба захотим продолжать нашу связь. Мы оба должны быть вольны разорвать ее, как только этого пожелает любой из нас.
     У него все похолодело внутри, когда он подумал о прекращении их связи прежде, чем она начнется, но Фердинанд не стал возражать. Конечно, она вольна уйти, когда он надоест ей, и он свободен уйти, когда это произойдет с ним. "Неужели это когда-нибудь случится?" - подумал он.
     Фердинанд не мог даже предположить, что когда-нибудь устанет от Виолы Торнхилл, но он был наивен и неопытен.
     - Мы заключили сделку, - сказал он и, взяв ее руку, крепко сжал. Виола не ответила на его пожатие, но и не вырвала руку.
     - Вы будете моей любовницей, и я буду опекать вас.
     Единственное, что нам осталось обсудить, это ваше жалованье.
     Ему было невыносимо думать, что он намерен платить ей, чтобы быть с ней в постели. Но, черт побери, он же предложил ей "Сосновый бор", и она отказалась. Он предложил ей выйти за него замуж, и она опять-таки отвергла его. Какие еще шансы она ему оставила?
     - Не сейчас, - сказала Виола, поворачивая голову, чтобы посмотреть в свое окно. - Мы можем поговорить об этом завтра.
     "Что-то должно ознаменовать начало нашей связи", - подумал Фердинанд. Ему следует обнять ее и крепко поцеловать. Однако карета уже въехала в Лондон. Да, через минуту-другую они остановятся около родового дома Дадли. Он подождет, пока они не окажутся в другом доме Трешема. И тогда он расцелует ее. Нет, он ляжет с ней в постель, чтобы утвердить их новые отношения - работодатель и наемная работница, мужчина и любовница. Боже, было что-то странно гнетущее в этой мысли. Он совсем не был уверен, что...
     Коляска свернула на Гросвенор-сквер и остановилась возле Дадли-Хауса.
     - Оставайтесь в карете, - приказал он, выпуская ее руку, когда кучер открыл дверь экипажа и опустил лесенку.

***

     - Фердинанд! - Герцогиня Трешем поспешила ему навстречу, как только он вошел в гостиную сразу вслед за дворецким, доложившим о его приезде. - Какой приятный сюрприз! - Она протянула ему обе руки и поцеловала в щеку.
     - Джейн! - Фердинанд стиснул ее руки и оглядел невестку. - Вы, как всегда, очаровательны. Уже оправились после родов?
     Она засмеялась. Джейн была золотоволосой красавицей, с фигурой, которая, на взгляд Фердинанда, была столь же хороша, как и четыре года назад, когда он впервые встретил ее.
     - Прежде чем жениться на мне, Джоселин предупредил, что младенцы Дадли доставляют немало хлопот матерям даже до своего рождения, - сказала она. - Он сказал это, чтобы подразнить меня, но оказался прав. Однако я уже дважды перенесла это хождение по мукам.
     Затем Фердинанд заметил, что и брат находится тут же, в комнате. Он прижимал к плечу крохотного младенца и похлопывал его по спинке.
     - Думал, что не доживу до этого дня, Треш, - с улыбкой сказал Фердинанд, подходя к брату, чтобы полюбоваться новорожденным племянником, чьи глаза были открыты, но неподвижны, словно он вот-вот собирался уснуть.
     - Новорожденные в семействе Дадли не ограничиваются тем, что доставляют хлопоты матерям, когда появляются на свет, нам следует помнить об этом, Фердинанд, - вступил в разговор его брат. - И пожалуйста, не делай ему козу. Верю, что он даже кивнет тебе после того, как в течение последнего часа оглушал меня криком. Так что, прелести сельской жизни уже наскучили тебе? А я-то думал, что ты наконец нашел свое призвание. Во всяком случае, вернувшись из Сомерсетшира, я так и сказал Джейн.
     - Джоселин хочет сказать, что мы рады видеть тебя, Фердинанд, - перебила мужа Джейн. - Ты должен пообедать у нас. Обед подадут, как только Кристофера отправят в детскую. Николае уже заснул. Ты должен зайти завтра, чтобы увидеть его.
     - Я здесь не для этого, Джейн, - сообщил Фердинанд. - Можно перекинуться с тобой парой слов, Треш?
     - Наедине? - спросил его брат. - Что-то, что не годится для ушей герцогини? Боже! Между прочим, ты избавился от той женщины? Надеюсь, она не заставила тебя заплатить солидный выкуп?
     - Мисс Торнхилл больше не живет в "Сосновом бору", - сдержанно объяснил Фердинанд.
     - Тогда я вправе гордиться тобой, - сказал его брат. - Особенно если ты не подкупил ее. Я отнесу Кристофера в кроватку, Джейн. Фердинанд может пойти со мной и раскрыть мне свой секрет.
     - Спокойной ночи, Джейн, - сказал тот, кланяясь невестке. - Если можно, я зайду завтра в более подходящий момент.
     - В этом доме ты всегда желанный гость, - приветливо улыбнулась Джейн.
     - Ну, говори, - сказал Трешем, когда они шли по лестнице. - В какую переделку ты попал на этот раз? И не теряй времени, уверяя меня, что это не так. Твое лицо всегда было для меня открытой книгой.
     - Я хотел бы снять твой дом, - коротко объявил Фердинанд. - Разумеется, другой дом, не этот. Если он все еще принадлежит тебе, на что я очень надеюсь, и если он не занят.
     - Там сейчас живут двое, - ответил брат. - Супруги Джейкобс, дворецкий и экономка. Никакой любовницы, Фердинанд, если ты на это намекаешь. У меня есть жена.
     Теперь дай мне угадать. Ты завел любовницу? Случайно, это не Лилиан Тэлбот?
     - Мисс Торнхилл, - ответил Фердинанд. Они подошли к детской, но Трешем не спешил открыть дверь. - Ей надо где-то жить. Она не хочет владеть "Сосновым бором", а я не хочу быть в ответе, если она примется за прежнее.
     - Она не хочет владеть "Сосновым бором", - повторил Трешем. - Полагаю, у тебя слишком чувствительное сердце, Фердинанд, и ты предложил ей "Сосновый бор" без всякой компенсации. А она слишком горда, чтобы принять такой подарок. И слава Богу!
     - Она выиграла его, - признался Фердинанд. - Мы заключили пари. И она не хочет пользоваться плодами своего выигрыша. Затем она сбежала. Что мне оставалось делать? Джентльмен не может проиграть пари и затем вернуть то, что потерял. Это бесчестно.
     Младенец, чьи глаза теперь были закрыты, начал было шевелиться и издавать какие-то звуки, но Трешем похлопал его по спинке, и тот снова успокоился.
     - Меня не интересует, на что ты заключал пари, - сказал герцог. - И, пожалуйста, не рассказывай мне об этом, Фердинанд. Подозреваю, что мне это не понравится. Она убежала, ты помчался за ней, и теперь она твоя любовница, но тебе некуда привезти ее. Все понятно, - добавил он сухо.
     - Дом мне нужен лишь на одну-две ночи, - объяснил Фердинанд, - пока я не подыщу что-то подходящее.
     - Если хочешь услышать мой совет, Фердинанд, - сказал ему брат, - чего ты, как Дадли, конечно, не хочешь, - вручи ей кругленькую сумму и распрощайся. Она не будет голодать. Как только станет известно, что она объявилась в Лондоне, у нее не будет отбоя от состоятельных покровителей. Отправляйся в "Сосновый бор", чтобы не слышать, как мужчины будут хвастать тем, что провели с ней время.
     Я уверен, что твое место в "Сосновом бору". Я был поначалу удивлен, но потом понял, что это так.
     - Все, чего я хочу, - процедил Фердинанд сквозь сжатые зубы, - это получить разрешение использовать твой дом на один-два дня. Твои слуги впустят меня?
     - Впустят, если я напишу записку, - сказал брат, - которую я напишу, как только передам Кристофера няне.
     Ты уже был близок с ней, Фердинанд? Нет, не отвечай.
     Полагаю, ты все еще опьянен ею?
     - Я никогда не был...
     Но он не закончил, так как Трешем открыл дверь детской и вошел внутрь. Фердинанд последовал за ним. Дети спали в одной комнате - Николае в кроватке, новорожденный в колыбели. Фердинанд подошел взглянуть на спящего мальчика, пока его брат укладывал младенца, а няня торопливо вышла из смежной комнаты и сделала реверанс.
     Еще несколько лет назад, подумал Фердинанд, глядя на растрепанные волосенки спящего племянника, никто и вообразить не мог, что Трешем станет таким отменным семьянином. Невозможно было представить его с младенцем на руках или склоненным над колыбелью, как сейчас, когда он со всех сторон подтыкал одеяло под маленькое тельце.
     Все это означало, что его старший брат был счастливым мужем и отцом. Фердинанд почувствовал неожиданный приступ зависти, когда выходил из детской, пожелав няне спокойной ночи.
     Но почему, черт побери, Трешем так и не продал свой второй дом? И знала ли о нем Джейн?
     - Зайди на минуту в библиотеку, - сказал Трешем, - и я напишу записку для тебя. Где ты оставил ее?
     - Возле твоего дома, в коляске, - ответил Фердинанд.
     Его брат промолчал.

***

     Виола не покинула экипаж, хотя после того, как Фердинанд исчез за дверью дома герцога Трешема, ей очень хотелось это сделать. Его коляска остановилась позади кареты, в которой ехали Ханна и его слуга. Можно было легко позвать свою горничную, отыскать их багаж среди других сундуков и чемоданов и раствориться в наступающих сумерках.
     Но, возможно, все не так просто. Виола понимала, что была своего рода пленницей. Один из его слуг мог забеспокоиться, попытаться остановить ее, постучать в дверь дома герцога и поднять тревогу. Дело, конечно, не в том, что ее будут удерживать против воли. Но она поставит лорда Фердинанда в неловкое положение перед его и герцога слугами и, возможно, даже перед его братом.
     На это она не пойдет.
     В эти минуты она могла бы находиться в "Сосновом бору", подумала Виола. Одна. Неоспоримая владелица. Как глупо вместо этого сидеть здесь. Но "Сосновый бор" больше не мог дать ей мир и безопасность. После того как она прочитала письмо Клер, она поняла, что весь доход от "Соснового бора" будет уходить Дэниелу Кирби на погашение долгов отчима, даже если это приведет к обнищанию имения. Однако позже Виола догадалась, что его не устроит подобное решение. Он хотел, чтобы она вернулась и начала работать на него. Если она не вернется, он накажет ее, используя Клер.
     Лорд Фердинанд, безусловно, будет щедро платить ей, когда она станет его любовницей. Но Виола знала, что Дэниел Кирби не удовлетворится частью ее заработка. Он хотел сам контролировать ее доходы.
     Всю дорогу до Лондона Виола обдумывала сложившуюся ситуацию и задавалась вопросом, что ей выбрать. Но приходила к одному и тому же выводу - ей придется вернуться к жизни куртизанки.
     Кроме того, ей была невыносима мысль стать любовницей лорда Фердинанда. Она не хотела заниматься с ним любовью, как они делали это на берегу реки, в качестве его содержанки. Она не хотела зарабатывать на жизнь, удовлетворяя его в постели. Нет, только не Фердинанда.
     Дверь экипажа открылась, и прервалась цепь ее размышлений. Фердинанд сел рядом с ней. Она повернулась к нему, но уже наступил вечер и внутри экипажа было темно. Даже при всем этом она вздрогнула при его появлении и пожалела, что у нее не хватило смелости скрыться вместе с Ханной, пока он находился в доме брата. Виолу чрезвычайно тяготило ее положение.
     - Мы будем там через несколько минут, - сказал Фердинанд, когда экипаж тронулся в путь. - Вы, должно быть, устали после такой долгой дороги.
     - Да.
     Он взял ее руку в свою и крепко сжал, но не сделал попытки притянуть Виолу к себе, поцеловать или даже заговорить с ней. Его рука не расслабилась. Она подумала, что, возможно, он сожалеет об их уговоре и герцог Трешем пытался отговорить его от этого. Но это было не важно.
     Ничто не имело смысла. Завтра он сможет отправиться в "Сосновый бор". Его место - там, как ни горько это сознавать. Он забудет ее, и очень скоро.
     О будущем она будет думать завтра. Виола закрыла глаза и прислонилась головой к стенке кареты. Да, да, она позволит себе ни о чем не думать сегодня ночью.
     Дом, в котором герцог Трешем устраивал своих любовниц, располагался в тихом респектабельном районе Лондона. Слуга, вышедший на стук лорда Фердинанда, также прекрасно мог служить в любом приличном семействе. Его жена отвечала тем же требованиям. Она тоже вышла в холл, чтобы узнать, кем были поздние гости. Она сначала сделала реверанс перед лордом Фердинандом, а потом перед Виолой, когда он представил ее и объяснил, что она проведет здесь несколько дней. Они бросили на нее взгляд, к которому она уже привыкла, словно она была достойной уважения леди. Герцог Трешем не потерпел бы слуг, которые стали бы обращаться с его любовницами, как со шлюхами.
     - Я покажу мисс Торнхилл дом, - сообщил Фердинанд дворецкому. - Пожалуйста, займитесь багажом леди и отведите горничную в ее комнату.
     - Так вы бывали здесь раньше? - спросила Виола, когда он повел ее в комнату налево.
     - Нет, никогда, - признался он, - но это не очень большой дом, и я не думаю, что могу заблудиться.
     Виола вспомнила, что он произнес похожие слова, когда впервые попал в "Сосновый бор" и отправился на поиски гостиной. Казалось, это было в какой-то далекой жизни.
     Гостиная, в которой они очутились, была со вкусом обставлена и убрана в изысканных тонах серого и лилового, словно цветы лаванды. Это была очень женская комната, хотя в ней не хватало тепла. Очень приятное для любовницы место, где можно развлекать своего хозяина, решила Виола, осматриваясь вокруг наметанным взглядом, прежде чем отправиться в спальню.
     Следующая комната была менее симпатичной, но более уютной. Около камина стояли удобные кресла, там же находился маленький, но элегантный письменный столик со стулом перед ним. Здесь же стояли полки с книгами и фортепьяно. Перед одним из кресел стояли пустые пяльцы, а к стене был прислонен мольберт.
     Любовницы герцога Трешема - или по крайней мере одна из них - сохранили свои привязанности. У комнаты был такой вид, словно в ней жили долго и, возможно, даже счастливо. Может, в конце концов, быть любовницей действительно предпочтительнее той, жизни, которую она вела четыре года. Возможно, так появляется перспектива каких-то отношений. Но кем бы ни была та бедная женщина, познавшая счастье с герцогом Трешемом, сейчас она уже покинула это место. Он женился на герцогине.
     - Мне нравится эта комната, - заметила Виола, - кто-то создал здесь уютный дом.
     Фердинанд тоже пристально рассматривал предмет за предметом, слегка нахмурив брови. Но он не высказал никаких замечаний вслух. Он провел Виолу в столовую, затем наверх.
     Вид спальни крайне удивил ее. Хотя она была обильно убрана в бархат и атлас, а на полу лежал толстый ковер, она не выглядела типичным любовным гнездышком. Большинству мужчин нравился красный цвет как фон для их чувственных наслаждений. Спальня Лилиан Тэлбот была выдержана в красных тонах. В этой же преобладали разнообразные оттенки зеленого мха, кремовые и золотистые тона.
     В этой комнате чувствуешь себя скорее любимой, нежели любовницей. Виола обрадовалась, что именно здесь проведет свои последние часы с лордом Фердинандом. Она не будет его любовницей, потому что не хочет, чтобы он платил ей, но ей будет приятно, если вся обстановка поможет ей видеть его любовником, а не клиентом.
     Дверь, ведущая, должно быть, в гардеробную, слегка приоткрытая, когда они вошли в спальню, была плотно закрыта с другой стороны. Виола обернулась, чтобы взглянуть на лорда Фердинанда. Он стоял в дверном проеме, заложив руки за спину и слегка расставив длинные ноги. Он выглядел красивым, могучим и слегка опасным - и явно смущенным. Конечно, она поняла, что все это было внове для него.
     - Это подойдет, пока я не подыщу что-нибудь другое?
     - Да, конечно.
     Он избегал встречаться с ней глазами.
     - Вы, должно быть, очень устали, - предположил он.
     - Весьма.
     - Тогда я вас покидаю, - сообщил Фердинанд. - Я вернусь завтра, чтобы посмотреть, как вы устроились. Осмелюсь пообещать, что остальные ваши вещи из "Соснового бора" прибудут в ближайшие несколько дней. Вчера я отправил туда записку.
     Он собирался оставить ее из уважения к ее усталости после двух дней пути. Виола не ожидала этого. Как все просто. Может быть, сегодня она видит его в последний раз, прежде чем придет черед обдумать свое положение.
     Но она не желала проводить надвигавшуюся ночь в одиночестве. Все произошло слишком быстро. У нее не было возможности закалить свою волю и свыкнуться со своим положением. Возможно, завтра она подготовится к этому, но сегодня ночью...
     Она пересекла комнату и коснулась кончиками пальцев его груди. Фердинанд не пошевелился, когда она улыбнулась ему и выгнула тело так, что коснулась его своими бедрами.
     - Я действительно устала, - сказала она, - и готова лечь в постель, а вы?
     Его лицо вспыхнуло.
     - Не делайте этого, - сказал он хмурясь, - не делайте этого, слышите? Если бы я захотел провести время с чертовой шлюхой, я пошел бы в бордель. Я не хочу Лилиан Тэлбот. Я хочу вас. Я хочу Виолу Торнхилл.
     Она совершенно бессознательно украсила свое другое "я", поняла Виола, отчаянно стремясь оградить себя от боли.
     Как странно, подумала она, даже пугающе странно, что Лилиан Тэлбот отталкивала его, и именно Виола Торнхилл манила к близости. Именно Виолу он хотел видеть своей любовницей. Она отошла от него. Без привычной маски Виола чувствовала себя беззащитной.
     - Давайте по крайней мере будем честны друг с другом, - предложил Фердинанд. - Разве обязательно между нами должны быть искусственные трюки и какие-то игры только потому, что мы хотим быть вместе? Полагаю, было до обидного очевидно, что вы моя первая женщина. Тогда дайте же мне возможность быть первым мужчиной Виолы Торнхилл. Давайте создадим в наших взаимоотношениях душевный комфорт, помимо удовольствия. А может быть, даже дружбу. Как вы полагаете, это возможно?
     Но Виола только покачала головой, а непролитые слезы комом встали у нее в горле.
     - Не знаю, - прошептала она.
     - Меня не интересует Лилиан Тэлбот, - повторил Фердинанд. - Она только заставит меня постоянно чувствовать свою неловкость. Я хочу только вас и никого больше, хотите верьте, хотите нет.
     Настало время открыть правду, время сказать ему, что раньше в карете она обманула его, вынудив согласиться на окончание взаимоотношений без предварительного уведомления. Сообщить, что она намеревалась воспользоваться свободой уже на следующее утро.
     Виола снова приникла к нему и спрятала лицо у него на груди.
     - Ах, Фердинанд... - Вот и все, что она смогла вымолвить.

Глава 17

     Он попал в затруднительное положение. Инстинкт подсказывал ему выбраться из воды, так чтобы можно было встать на берегу и рассматривать ситуацию с безопасного расстояния. Если бы он вернулся в свои апартаменты в Лондоне, он смог бы разобраться во всем, что с ним происходит. Еще не поздно. Он мог бы переодеться и пойти в клуб для джентльменов, например, в "Уайте", встретить там друзей, узнать, какие развлечения предоставляет Лондон на этот вечер, и посетить одно или два. Жизнь вновь станет знакомой и уютной.
     Неужели все мужчины поначалу испытывали такие чувства к своим любовницам? Их души стремились к единению, уюту, миру? К любви? Многие ли мужчины так страдают от иллюзии, что женщина - их другая половина?
     Он действительно был наивен, если испытывал подобные чувства. Но Фердинанд твердо знал, что все случившееся между ним и Виолой несколько вечеров назад на берегу реки в "Сосновом бору" только подтвердило все, что он знал о себе большую часть жизни. Он скорее останется холостым на всю жизнь, чем будет просто совокупляться.
     Он обнял Виолу и поцеловал в губы, когда она подняла лицо ему навстречу.
     - Вы хотите, чтобы я остался? - спросил он и тут же приложил палец к ее губам. - Вы должны быть честны. Я никогда не заставлю вас лечь со мной в постель, если вы этого не захотите.
     Ее губы изогнулись под его предостерегающим пальцем.
     - А что, если я никогда этого не захочу?
     - Тогда мне придется искать другой выход, - сказал он, - но вы больше не вернетесь к своей прежней жизни.
     Я этого не допущу.
     Ее улыбка могла принадлежать только Виоле, а не другой женщине, что он с радостью и отметил. И в ней был оттенок грусти.
     - А вам самому есть что сказать по этому поводу?
     - Конечно, есть, - отозвался он. - Вы - моя женщина.
     Не любовница - женщина. Фердинанд говорил, не обдумывая своих слов, но знал, что говорит правду. Он принял ответственность за нее. У него не было никаких официальных обязательств перед ней и никакого права требовать от нее послушания. Тем не менее она была его женщиной.
     - Останьтесь со мной, - взмолилась Виола. - Я не хочу быть одна сегодня ночью. И я хочу вас.
     Он почти сказал ей, что она может доверять ему. Хотя большую часть своей жизни Фердинанд не доверял никому, кроме себя, зная, что даже ближайшие и дорогие ему люди могли предать его, превратить твердую почву под ногами в зыбучие пески. Он доверял только себе и ни разу в жизни не сделал того, что счел бы позорным и бесчестным. Виола тоже могла доверять ему. Но как он мог выразить все словами и не показаться глупым, хвастливым мальчишкой? Он должен убедить ее, вот и все. Только время ему поможет.
     Между тем Виола сказала, что хочет его. И, Бог свидетель, он тоже хотел ее. Весь день Фердинанд ощущал ее в крови словно лихорадку. Как и вчера, когда он помчался вдогонку за ней.
     Он заключил ее в объятия и жадно поцеловал. Виола обняла его и так же горячо поцеловала в ответ. Неожиданно Фердинанд вспомнил, что еще полчаса назад она сидела в его карете.
     - Идите в гардеробную и чувствуйте себя как дома, - сказал он. - Возвращайтесь минут через десять.
     Она улыбнулась ему.
     - Спасибо.
     Когда пятнадцать минут спустя она вернулась, Фердинанд сидел на краю постели, откинув покрывало. Он разделся до бриджей для верховой езды. На ней была ночная рубашка, возможно, та самая, в которую она была одета в ту ночь, когда он разбил вазу. Рубашка была белая и укрывала ее от шеи до запястий и щиколоток. Ее волосы были распущены и расчесаны, и блестели, словно медь. Они спускались ниже спины. Даже если бы она вышла к нему нагой, она не была бы более желанной. Или если бы одна-единственная свеча освещала красное убранство комнаты, которое Фердинанд ожидал найти в этой спальне.
     Виола подошла к нему, и он расставил ноги и протянул руки ей навстречу, так чтобы она могла подойти к самому краю кровати и коснуться его. Он взял ее руками за узкую талию и уткнулся лицом в ложбинку между ее грудей. Ночная рубашка пахла свежестью. И она тоже.
     Самым возбуждающим запахом, как он сейчас обнаружил, был аромат мыла и женщины. Ее пальцы легко касались его густых волос.
     - Хотите, чтобы я разделась? - спросила она. - Я не знала, как лучше.
     - Нет. - Фердинанд поднялся на ноги и стащил покрывало. - Ложитесь, дайте мне разглядеть вас, прежде чем погасить свечу.
     - Вы хотите задуть свечу? - спросила Виола, когда вытянулась на постели и разгладила рубашку на коленях.
     - Да.
     Дело было не в том, что он не хотел ее видеть. И не в том, что он смущался собственной наготы. Ведь они уже были обнаженными две ночи назад в лунном свете. Фердинанд и сам не знал, зачем ему понадобилась темнота. Или почему он не хотел, чтобы она сняла свою рубашку. Возможно, в темноте легче фантазировать - создать иллюзию, что они не мужчина и любовница, занимающиеся любовью ради его удовольствия, а супружеская пара, которая находит тепло и комфорт в телах друг друга в постели, где они спят рядом.
     Он задул свечу, снял бриджи и устроился рядом с ней.
     Фердинанд подложил ей руку под голову, Виола повернулась к нему, и их губы сомкнулись.
     - Люби меня, Фердинанд, - попросила она, - как две ночи назад. Пожалуйста! Никто никогда не любил меня.
     Только ты. Ты был первым.
     Его руки изучали теплые изгибы ее тела поверх рубашки.
     - Я не знаю, как доставить тебе удовольствие, - признался он. - Но я научусь, если ты будешь терпелива со мной.
     Больше всего на свете мне хочется сделать тебе приятное.
     - Ты доставил мне удовольствие, - сказала она. - Большее, чем кто-нибудь или что-нибудь. Ты доставляешь мне радость и сейчас. Ты приятен мне, мне нравится твой запах.
     Он засмеялся. Фердинанд вымылся после дороги, но у него с собой не было привычной туалетной воды. Он понял, что она ничего не имеет против его неопытности. Возможно, это притягивало Виолу Торнхилл больше, чем опытность.
     Фердинанд занимался любовью именно с Виолой Торнхилл, почему-то он воспринимал ее как девственницу. Он чувствовал себя очень способным и встревоженным. Но Фердинанд отбросил это последнее ощущение. Он мог обеспечить ей безопасность только как ее любовник.
     Виола не имела ничего против его неопытности, поэтому Фердинанд расслабился и тоже позабыл о ней. Он изучал ее пальцами, познавая каждый изгиб тела своей женщины, в то время как желание горячило его кровь, вызывало сладостные судороги в паху и превратило в камень его оружие. Он открыл места - некоторые казались совершенно неожиданными, - прикосновение к которым вызывало у Виолы нежное мурлыканье от удовольствия и медленные вздохи, подтверждавшие ее желание. Он начал познавать ее.
     Затем Фердинанд просунул руку под рубашку и начал двигаться вверх по гладкой коже ее стройных ног к груди.
     Ее тело было горячим и влажным. Она раздвинула бедра, и ее руки замерли на его теле, пока его пальцы продолжали исследовать ее, изучать каждую складочку. Когда ее внутренние мускулы сжались вокруг его пальцев, Фердинанд испытал почти невыносимое возбуждение.
     И вдруг подушечка его большого пальца, движимая каким-то инстинктом, нашла местечко у входа в ее самое интимное место и легко потерла его, Фердинанд тут же понял, что, возможно, обнаружил точку, дающую наивысшее наслаждение. Виола задрожала, ее руки сжали его плечи, и она достигла пика.
     Когда все кончилось, Фердинанд тихо засмеялся.
     - Неужели я так хорош? - спросил он.
     Виола засмеялась вместе с ним, ее голос слегка дрожал и прерывался.
     - Должно быть, так, - сказала она. - Что ты сделал?
     - Это мой секрет, - пошутил он. - Я обнаружил у себя скрытые таланты. Я прирожденный любовник, ты согласна?
     Они оба рассмеялись. Фердинанд приподнялся на локте и склонился над Виолой. Они не задернули шторы на окнах, и в темноте он смутно видел на подушке ее лицо в ореоле волос.
     - И ужасно скромный.
     - Согласен, ужасный, это точно. - Он потерся носом о ее нос.
     - Надеюсь, на этом все не закончится, - прошептала она.
     Он добродушно рассмеялся.
     - Дай мне минуту, - попросил он, - и я докажу тебе, что всегда говорю только правду.
     Фердинанд не стащил до конца ее ночную рубашку.
     Фантазии казались более заманчивыми, чем нагота. Он подвинулся и устроился меж ее бедер.
     - Что ж, покажи, на что ты способен, - сказала она, - а я буду судить. Думаю, ты просто хвастаешься.
     Фердинанд проник в ее лоно жестко и глубоко и подавил желание тут же завершить акт. На этот раз он знал, чего ожидать, и выдержка далась ему немного легче. Он хотел выждать, хотел дать ей время получить наслаждение вместе с ним.
     - Нет, - сказала Виола, и ее голос прозвучал поразительно спокойно, - ты не хвастался.
     Распутница. Шлюха. Колдунья. Женщина.
     Он приподнялся на локтях и усмехнулся ей.
     - Пять минут? - спросил он. - Или десять? Как ты думаешь, на что я способен?
     - Я не заключаю пари, когда у меня нет надежды выиграть, - призналась она. - На что ты способен? Подожди, дай подумать. Полагаю, на сумму этих чисел - на пятнадцать. - И она снова засмеялась.
     Фердинанд начал двигаться в ней, перенеся на нее большую часть своего веса, лаская ее медленными ритмичными движениями, наслаждаясь ее ароматом, звуками их соединения, осознанием того, что она испытывает те же непередаваемо приятные ощущения, что и он, что они испытывают их вместе.
     Вместе! Это был ключ ко всему процессу. Они были одним целым. Тела, объединенные в глубоко интимном, бесконечно приятном танце. И не только их тела. Не просто любой мужчина с любой женщиной.
     - Виола, - прошептал он ей на ухо.
     - Да...
     Они поцеловались, не прерывая любовного ритма. Но Виола знала, знала наверняка, о чем он сказал ей, произнеся одно лишь имя. Неизвестно сколько времени спустя она тоже назвала его по имени.
     - Фердинанд...
     - Да.
     Они снова поцеловались, а потом он зарылся лицом в ее шелковистые ароматные волосы и ускорил и углубил свои движения, пока не почувствовал, как у нее напрягся каждый мускул и она становится все ближе к нему, ближе и ближе, и вдруг...
     Это случилось с ними обоими. Он не прислушивался специально, но знал, что она закричала, так же как и он. У него не было опыта, но инстинкт подсказал ему, что то, что они испытали вместе и одновременно, было чем-то редким и драгоценным. Они познали рай вместе.
     Его друзья отвезут его в психиатрическую больницу и оставят там навечно, если он когда-нибудь начнет болтать при них об этих божественных моментах, подумал Фердинанд. Разговоры его друзей о женщинах всегда были приземленными и даже грязными.
     Он опустил ее рубашку и прижал Виолу к себе словно ребенка.
     - Спасибо, - сказал он и поцеловал ее в макушку.

***

     Ночь была подобна сладкой агонии. После занятий любовью они проголодались и, одевшись, спустились вниз к холодному ужину, который Фердинанд заказал заранее. Когда они закончили трапезу и немного поболтали, наступила ночь. Виола ожидала, что Фердинанд отправится домой.
     Но он спросил, протянув руку через маленький круглый стол, хочет ли она, чтобы он остался, и она ответила - да.
     Они спали вместе. Они также дважды занимались любовью - вернувшись в кровать после ужина и перед тем, как встать утром. Но именно сон - вдвоем, рядом - оказался самым восхитительным ощущением. Виола спала урывками и каждый раз, проснувшись, осознавала, что Фердинанд рядом - иногда отвернувшись от нее, чаще обнимая ее во сне. Просто быть вместе, казалось, создавало большую близость, чем интимные отношения. И было более соблазнительным.
     Когда они сели завтракать, у нее разболелась голова.
     На нем была вчерашняя одежда, и Фердинанд выглядел не так безупречно, как обычно. Его волосы были взлохмачены, хотя он причесал их. Он был небрит, но казался неотразимым.
     - У меня на сегодня намечено несколько дел, - сказал он, - прежде всего - зайти домой и переодеться. - Он усмехнулся и провел рукой по щеке. - И избавиться от бороды. Однако вполне возможно, что я появлюсь здесь во второй половине дня. Нам нужно обсудить вопрос о твоем жалованье, затем мы забудем об этом и никогда больше не станем возвращаться к этому вопросу. Я нахожу эту часть нашего договора несколько безвкусной, ты не согласна?
     - Но очень существенной. - Она улыбнулась, стараясь глазами запомнить его таким - присущую ему неугомонную мальчишескую манеру, лукавую улыбку, показавшуюся ей поначалу распутной, уверенный вид с оттенком бессознательного высокомерия, что шло от его происхождения и воспитания, намек на готовность всегда идти на риск, что спасало его от того, что могло показаться мягкотелостью.
     - Думаю, Джейн пригласит меня сегодня на обед, - сообщил он. - Я обещал зайти к ним на днях, чтобы посмотреть на детей - вчера вечером они уже спали. Если же не Джейн, то меня пригласит Энджи - леди Хейуорд, моя сестра. Она быстро выкурит меня из норы, узнав, что я вернулся в город.
     Виола заставила себя улыбаться. У него была семья, которую он любил больше, чем ему это казалось. По его голосу она поняла, что он с нетерпением ждет встречи с родными. Пропасть между ними была огромной, непреодолимой. Как его любовница она всегда будет находиться на теневой стороне его жизни, выполняя низменную, но необходимую работу. Пусть это будет продолжаться не более нескольких недель или месяцев, пока он не устанет от нее. Его же семья останется с ним на всю жизнь.
     Эти мысли укрепили се решение.
     - Однако я не задержусь там допоздна. - Фердинанд потянулся через стол, как вчера вечером, и взял ее руку в теплую ладонь. - Я не поддамся на их уговоры отправиться на бал или в театр, запланированные на сегодняшний вечер. Я вернусь сюда сразу после обеда. - Он сжал ее пальцы. - Мне кажется, я не дождусь этого момента.
     - Я тоже, - улыбнулась она в ответ.
     - Правда, Виола? - Его темные глаза не отрываясь вглядывались в нее. - Это и правда не только работа для тебя? Ты действительно...
     - Фердинанд. - Виола поднесла к щеке их сплетенные руки. Его неуверенность и уязвимость, находящиеся в таком контрасте с образом, который он показывал миру, разрывали ей сердце. - Ты не можешь верить этому, особенно после сегодняшней ночи. Пожалуйста, не верь, никогда не верь.
     - Нет, - засмеялся он, - я не поверю. Однако мне не нравится наш уговор. Виола, и я прямо говорю тебе об этом. Ты должна вернуться в деревню - мисс Торнхилл из "Соснового бора". Или стать моей женой - леди Фердинанд Дадли. Ты должна стать моей. Меня не заботит, что у тебя нет отца или что ты делала то, что делала, чтобы не умереть с голоду. И мне безразлично, что скажут люди.
     Такой уж я человек, что от меня только и ждут, что я ввяжусь в какие-нибудь неприятности.
     - Женитьбу на мне вряд ли можно назвать неприятностью, - грустно сказала Виола.
     - Давай сделаем это, - настойчиво попросил он. - Давай просто сделаем это. Я куплю специальную лицензию и...
     - Нет! - Она повернула голову, чтобы поцеловать наружную сторону его руки, прежде чем отпустить ее, и поднялась на ноги. - Но это именно то, что сделали Трешем и Джейн, - быстро проговорил Фердинанд, тоже вставая из-за стола. - Как-то раз утром они просто взяли и поженились, пока мы с Энджи изобретали всевозможные способы побудить его сделать ей предложение. Он объявил об их свадьбе во время бала того же дня. Думаю, они ни разу не пожалели об этом. И, кажется, очень счастливы.
     Стать женой Фердинанда, вернуться в "Сосновый бор" вместе с ним...
     - С нами этого не произойдет, дорогой, - мягко сказала Виола и вздрогнула, поняв, что произнесла ласковое слово вслух. - Тебе пора отправляться, у тебя много дел.
     - Да. - Он взял ее за обе руки и поочередно поднес их к губам. - Мне бы хотелось, чтобы я встретил тебя шесть-семь лет назад, Виола. До того.., да, до того. Чем ты тогда занималась?
     - Возможно, подавала кофе в гостинице у своего дяди, - сказала она. - А ты находился среди пыльных книг в библиотеке где-нибудь в Оксфорде, изучая латинские склонения. А теперь ступай.
     - Тогда договорим позже. - Фердинанд все еще держал ее за руки. Затем нагнулся и коснулся губами ее губ. - Я могу пристраститься к тебе. Прими это как предупреждение. - Он улыбнулся ей, прежде чем повернуться и выйти из комнаты.
     Вполне уместно, подумала Виола, что ее прощальный взгляд запечатлел его таким, каким он был при первой встрече. Фердинанд улыбался как сейчас, когда их глаза встретились там, на зеленой лужайке после соревнования по бегу в мешках.
     Тогда он был красивым дерзким незнакомцем.
     Теперь - любовью всего ее сердца.
     Она продолжала стоять у обеденного стола, пока не услышала, как открылась и закрылась за ним входная дверь.
     Виола зажмурилась и крепко сжала спинку своего стула.
     Затем она глубоко вздохнула и отправилась на поиски Ханны.

Глава 18

     Утро было в самом разгаре, когда Фердинанд отправился в контору Селби и Брэтуэйта. К счастью, Селби освободился через пять минут после того, как он появился там.
     - А, милорд. - Адвокат встретил его у двери своего офиса и тепло пожал ему руку. - Вернулись в Лондон до конца сезона? Надеюсь, "Сосновый бор" вам понравился.
     Я слышал от его милости о некоторых неприятностях, с которыми вы столкнулись, приехав туда. Но, надеюсь, все благополучно разрешилось. Присаживайтесь и расскажите мне, чем я могу быть вам полезен.
     Мэтью Селби, средних лет, радушный, с густыми вьющимися волосами, представлял собой типичный образ прямого уважаемого отца семейства. Он также был одним из лучших адвокатов в Лондоне.
     - Вы должны, - сообщил Фердинанд, - передать владение "Сосновым бором" мисс Висгле Торнхилл. Я хочу, чтобы это было юридически оформлено в письменной форме и чтобы больше никогда не было споров по поводу этой собственности.
     - Это та самая леди, которая жила в имении, когда вы появились, - сказал адвокат, нахмурясь. - Его светлость упомянул ее имя. У нее нет законных прав на имение, милорд.
     Хотя его светлость настаивал на том, чтобы лично посетить компанию "Вестингхаус и сыновья", я провел собственное расследование, поскольку вы мой постоянный клиент.
     - Будь у нее законные права, зачем мне приходить к вам? - сказал Фердинанд. - Подготовьте необходимые бумаги, и я подпишу их. Я хочу сделать это сегодня же.
     Селби снял очки, которые обычно сидели на середине его носа, и посмотрел на Фердинанда с отеческой озабоченностью, словно тот был мальчиком, неспособным самостоятельно принять правильное решение.
     - При всем моем уважении к вам, могу ли я предложить вам обсудить это дело с герцогом Трешемом, прежде чем принять скоропалительное решение?
     Фердинанд буквально пригвоздил его взглядом.
     - У Трешема есть какие-либо претензии на "Сосновый бор"? - спросил он. - Или он мой опекун?
     - Извините, милорд, - сказал Селби. - Я просто подумал, что он может помочь вам найти правильное решение.
     - Так вы согласны, что "Сосновый бор" - мой? - продолжил допрос Фердинанд. - Вы только что заявили об этом. Вы провели расследование и обнаружили, что на этот счет нет никаких сомнений.
     - Никаких, милорд. Но...
     - Раз "Сосновый бор" мой, я могу отдать его, - заявил Фердинанд, - мисс Виоле Торнхилл. Я хочу, чтобы вы подготовили для меня нужные бумаги, Селби. Я должен быть уверен, что все сделано по закону. Я не хочу, чтобы кто-то еще прискакал в "Сосновый бор" через пару лет и заявил, что он выиграл эту проклятую собственность в карты и намерен вышвырнуть ее на улицу. Итак, вы сможете сделать это для меня или мне обратиться к кому-нибудь еще?
     Селби посмотрел на него через стол с легким упреком и снова водрузил на нос очки.
     - Я могу сделать это, милорд, - сказал он.
     - Отлично! - Фердинанд откинулся на спинку стула и скрестил ноги. - Тогда за дело. Я подожду.
     Пока длилось ожидание, он думал о "Сосновом боре" и деревушке Треллик - о том, что спевки на этой неделе пройдут без него, о Джейми, который остался без урока латыни, о леди, ломающих глаза при занятиях рукоделием в плохо освещенном холле церкви, вместо того чтобы расположиться в гостиной в "Сосновом бору", о том, что откладывается строительство коттеджей для работников. Он вспомнил одно место на речном берегу, мимо которого протекала река и на котором в траве росли ромашки и колокольчики, о холме, с которого, крича и смеясь, сбегала восхитительная молодая женщина. О деревенской девушке с ромашками в волосах.
     Что ж, решил он позже, выходя из конторы своего поверенного в делах, теперь больше нечего думать об этом деле. Теперь он не имеет никакого отношения к имению.
     На этот раз Виоле придется принять его подарок. У нее не будет другого выхода. Сегодня днем он передаст ей готовый и заверенный печатью документ. Конечно - он зашагал медленнее, и из походки исчезли задор и легкость, - это будет означать, что ей не нужно больше оставаться его любовницей. Но ведь это самое последнее средство из всего арсенала его предложений.
     На самом деле он не хотел видеть Виолу Торнхилл своей любовницей. Он хотел ее... Ну, он просто хотел ее. Но, вот дьявол, ему придется учиться обходиться без нее. Вот так-то! Конечно...
     - Строишь замки на песке, Фердинанд?
     Он поднял голову и увидел брата на лошади, ехавшего ему навстречу.
     - Трешем, - отозвался он.
     - И какой мрачный взгляд, - заметил герцог. - Полагаю, она не согласилась на твои условия? Женщины такого сорта не стоят того, чтобы о них думать, поверь мне на слово. Ты не хочешь пойти со мной в боксерский клуб Джексона и поразмяться? Замечательное средство против уязвленной гордости.
     - А где Джейн? - поинтересовался Фердинанд.
     Его брат приподнял брови.
     - Ангелина взяла ее с собой за покупками, - ответил Трешем. - Это означает появление еще одной шляпки, у нашей сестры, имеется в виду. Можно только удивляться, почему Хейуорд все еще безмолвно оплачивает бесконечные счета. Энджи думает, что ей необходима шляпка на каждый день года и несколько запасных.
     Фердинанд усмехнулся.
     - Остается только надеяться, что Джейн сумеет удержать ее от покупки чего-то в ее обычной крикливой манере, - сказал он. - Что делать. Бог не одарил сестру вкусом.
     - Сегодня у нее на голове было чудовище красно-коричневого цвета, с венчающим ярко-желтым плюмажем высотой примерно в ярд, - поделился своими впечатлениями Трешем. - Я сделал ошибку, посмотрев на нее в монокль. И очень рад, что с ней на публике появится моя жена, а не я.
     - Еще бы! - горячо согласился Фердинанд и продолжил:
     - Сегодня я зашел к Селби и передал "Сосновый бор" мисс Виоле Торнхилл.
     Брат посмотрел на него сверху вниз непроницаемым взглядом.
     - Ты дурак, Фердинанд, - изрек он наконец, - но нет худа без добра. Она вернется туда и исчезнет из твоей жизни. Глупо влюбляться в чью-то любовницу, особенно в такую знаменитость.
     В голове Фердинанда что-то сработало. В памяти всплыла комната, которую он видел вчера вечером, - та, с пианино, мольбертом и пяльцами для вышивания. Ее убранство не выходило у него из головы.
     Трешем играл на фортепьяно, он также рисовал, но это были скрытые, подавляемые таланты, пока за дело не взялась Джейн. Их отец воспитал своих сыновей так, что они считали искусство и музыку исключительно женскими занятиями. Его наследники стыдились развивать свои таланты. Даже сейчас Трешем очень редко садился за фортепьяно и играл только для Джейн. И рисовал лишь тогда, когда она была рядом, тихо занимаясь вышиванием. Она была очень искусна в рукоделии. Та комната...
     - Но именно так ты и поступил, - сказал Фердинанд, напряженно глядя в глаза брату. - Ты влюбился в свою любовницу, Трешем. И женился на ней.
     Трешем устремил на него один из своих самых мрачных взглядов.
     - Кто тебе сказал? - Голос брата всегда был очень спокоен и приятен для слуха, когда он пребывал в таком настроении.
     - Некая комната в некоем доме, - ответил Фердинанд.
     Но не только комната. В доме была спальня, окрашенная в неожиданно элегантные салатовые и кремовые тона.
     Фердинанд готов был поспорить на что угодно, что именно Джейн оформляла ее. У нее был безупречный вкус в выборе цветовой гаммы. До замужества она была любовницей Трешема. По крайней мере теперь Фердинанд понял, почему брат так и не продал этот дом.
     - Мне лучше арендовать у тебя помещение, Трешем, - сказал он, пока брат продолжал его разглядывать, стиснув зубы. - Думаю, не надолго. Она скорее всего тут же вернется в "Сосновый бор", как только узнает, что он теперь окончательно принадлежит ей. Ты наконец сможешь расслабиться. Твой младший брат избежит когтей печально известной хищницы. В отличие от тебя. Все думали, что твоя любовница когда-то убила кого-то топором.
     - О Боже, Фердинанд. - Трешем опустил руку и похлопал кнутом по сапогу. - Тебе что, жить надоело? И вот тебе совет, мой дорогой, - можешь приставить к моему лбу пистолет и спустить курок, если ты должен будешь это сделать, но не смей бросать тень на доброе имя моей герцогини. Я этого не позволю.
     - А я, черт возьми, не потерплю, чтобы склоняли имя мисс Торнхилл, - заявил Фердинанд.
     Его брат выпрямился.
     - В чем дело, Фердинанд? - спросил он. - Тебя так сильно огорчает, что она уедет?
     Жизнь станет пустой и бесцельной без нее, лишится смысла. Но Фердинанд полагал, что сумеет оправиться.
     Никто еще не умирал от такой смешной болезни, как разбитое сердце. И когда он начал так думать о ней? После того как познал ее в постели? Возможно, то, что его преследует, просто похоть. И ничего более серьезного.
     - Дело в том, - начал он, - что, если я не передам ей имение, она вынуждена будет оставаться моей любовницей. Я могу поддаться искушению, но это будет неправильно. Поверь мне, Треш, меня не интересует, чем она занималась в прошлом. Осмелюсь предположить, что у нее были на то веские причины. Но теперь она мисс Торнхилл из имения "Сосновый бор". Она - леди. И меня угнетает мысль, что она уйдет. И если ты позволишь себе насмехаться над ней, утверждать, что я несу чушь, я стащу тебя с лошади и пересчитаю все зубы. Клянусь, я так и сделаю!
     Трешем довольно долго задумчиво смотрел на Фердинанда, затем спешился и встал рядом.
     - Пойдем со мной в клуб, - повторил он свое приглашение, - и можешь выбить из меня дух, если это тебе поможет и если у тебя это получится. Только оставь мои зубы в покое. Странно, я никак не думал, что ты станешь волочиться за юбками, Фердинанд. Но, возможно, мне следовало догадаться, что, если уж ты влюбишься, это будет всерьез.
     Когда Фердинанд вернулся в дом, уже вечерело. После того как они побоксировали у Джексона, он зашел в родовой дом Дадли. Там он встретил Анжелину, которая чуть не заговорила его до смерти и заставила обоих братьев полюбоваться на ее очередное приобретение. Он повозился с племянником, которого Трешем привел на чай из детской. Энджи и Джейн поспорили, у кого он сегодня обедает. Выиграла сестра, хотя Фердинанд предупредил, что не пойдет с ней на бал после обеда. Ее должен был сопровождать Хейуорд, как она объяснила, но он почти не танцует, тогда как Ферди великолепный танцор, и если она появится вместе с ним, ей будут завидовать все остальные леди.
     Наконец Фердинанд вернулся в дом, где оставил Виолу. Он не знал, как ему лучше поступить. Протянуть ей дарственную и сообщить, что "Сосновый бор" отныне ее, хочет она того или нет? Или держать новость в тайне до наступления ночи? Может быть, они разделят постель уже сегодня вечером? Или это будет бесчестно? Проклятие, честь иногда слишком тяжелый груз для совести.
     - Передайте мисс Торнхилл, что я вернулся, - попросил он Джейкобса после того, как тот открыл ему дверь. - Где она?
     - Ее здесь нет, - сказал дворецкий" принимая у него цилиндр и трость.
     Вот дьявол! Он не предвидел, Что она может выйти.
     День был прекрасный, и, должно быть. Виола захотела прогуляться.
     - Я подожду. - Фердинанд расстроился. - Она сказала, когда вернется?
     - Нет, милорд.
     - Она взяла с собой горничную? - Фердинанд нахмурился, ведь она теперь в Лондоне. Ему не хотелось, чтобы Виола выходила на улицу без сопровождения.
     - Да, милорд.
     Фердинанд вошел в комнату, где стояло фортепьяно, и огляделся. Как это он не разгадал правды, как только заглянул сюда, поразился он. В комнате царил дух Трешема и Джейн. Это была на удивление уютная комната, хотя и пяльцы для вышивания, и мольберт были пусты, а фортепьяно стояло закрытым. Он великолепно проведет здесь время с Виолой. Она будет чувствовать здесь себя не только любовницей, но и подругой. Они будут беседовать и читать вместе, а со временем Виола станет его женой.
     Но он не хотел иметь жену, напомнил себе Фердинанд, да и любовницу тоже. Ему хотелось, чтобы Виола вернулась в "Сосновый бор" и опять стала там хозяйкой.
     Он бесцельно бродил из комнаты в комнату, потом направился наверх в спальню. Он сел на край кровати и погладил рукой подушку, на которой прошлой ночью покоилась ее голова. Фердинанд надеялся, что Виола вернется в "Сосновый бор". Возможно, через какое-то время он и сам сможет приехать туда, остановиться в "Голове кабана", навестить ее, начать ухаживать за ней...
     Фердинанд прошел в ее гардеробную. Она выглядела пустой. Правда, Виола привезла с собой из "Соснового бора" только один баул, но на туалетном столике должны были находиться гребень, щетки или прочие дамские безделушки. Но там Фердинанд увидел только сложенный лист бумаги, прислоненный к зеркалу. Неверными шагами он пересек комнату, прекрасно понимая, что это такое. На записке таким хорошо знакомым аккуратным почерком было начертано его имя.
     Она была столь же лаконична, как и предыдущая.
     "Мы договорились, что каждый из нас волен прервать наши отношения в любую минуту, - писала Виола. - Я делаю это сейчас, возвращайтесь в "Сосновый бор". Именно там, как я понимаю, вы почувствуете полноту жизни, о которой всегда мечтали. Будьте счастливы там. Виола".
     Итак, она в конце концов ускользнула. Фердинанд понял, что Виола намеревалась так поступить с самого начала.
     Теперь, когда он задумался над случившимся, он вспомнил, что она никогда твердо не заявляла, что готова стать его любовницей, она только согласилась прийти сюда с ним и уйти, как только пожелает. Она исчезла в Лондоне, и искать ее было все равно что искать иголку в стоге сена. Он ничего не значил для нее. Она предпочла жизнь куртизанки. Фердинанд не видел в этом смысла. Да и надо ли его искать?
     Он что, никогда не поумнеет?
     Фердинанд скомкал листок бумаги и бросил его на пол.
     - Будь ты проклята! - громко выругался он.
     И затем сам был изумлен и смущен - словно рядом находились свидетели - тем, что зарыдал, не справившись со своим горем.
     - Будь ты проклята, - простонал он между рыданиями, - чего ты хочешь от меня?
     Молчание было ему ответом.

***

     Виола направлялась домой. Точнее, в гостиницу своего дяди, чтобы повидаться с матерью и сестрами. Предстояло встретиться с Дэниелом Кирби и прийти к какому-то соглашению относительно ее дальнейшей судьбы. Виола почти ни на что не надеялась, но намеревалась сражаться за себя до конца С баулом в руке и верной Ханной рядом, она сначала направилась в противоположную от гостиницы сторону. Ей нужно было нанести визит.
     Она терпеливо и упрямо просидела три часа в тусклой приемной конторы адвокатов "Весгингхаус и сыновья", прежде чем была принята самым молодым партнером и получила заверение, что в завещании покойного графа Бамбера не упомянута никакая мисс Виола Торнхилл. Визит продлился не более минуты.
     - Ну что ж, Ханна, - сказала Виола, когда они покинули адвокатскую контору, - я не ожидала ничего другого, но я должна была услышать это собственными ушами.
     - Куда мы идем теперь, мисс Ви?
     Вчера Ханна не одобрила места, где они провели ночь.
     Но сегодня она осуждала их уход. Ей хотелось, чтобы Виола бросилась на грудь лорду Фердинанду и умолила его одолжить ей денег, которыми могла бы расплатиться с Дэниелом Кирби. Фердинанд был уже влюблен в нее, так казалось Ханне. Если бы Виола вела себя надлежащим образом, его можно было заставить жениться на ней.
     Никогда! Она никогда не попросит у него денег, она не станет обременять его своими проблемами и тем более не заманит в брачные сети, о чем он сожалел бы всю оставшуюся жизнь.
     - Мы собираемся нанести визит графу Бамберу, - сообщила Виола в ответ на вопрос Ханны.
     К тому времени как они пришли, день был уже в разгаре.
     Графа могло не быть дома. Вполне вероятно, что ее не допустят до него, даже если он будет дома. Не принято, чтобы леди наносила визит одинокому мужчине, даже в сопровождении горничной. Взгляд, которым ее встретил дворецкий графа, открыв дверь, подтвердил ее страхи. Виоле не удалось бы даже переступить порог дома, если бы счастливый случай не привел графа домой, пока она пререкалась с дворецким.
     - Кто же это к нам пожаловал? - спросил он, поднимаясь по ступенькам за ее спиной и оценивающе оглядывая ее.
     Он был невысоким, тучным светловолосым человеком цветущей наружности, абсолютно непохожим на своего отца.
     - Я Виола Торнхилл, - представилась она, поворачиваясь к нему.
     - Будь я проклят, - нахмурился граф, - притча во языцех - у моей двери. Я смертельно устал слышать ваше имя. Я предпочитаю, чтобы вы не беспокоили меня. Уходите. Кшш!
     - Моя мать когда-то была вашей гувернанткой, - настаивала Виола.
     На какой-то момент ей показалось, что он шуганет ее еще раз, но затем его взгляд задержался на ее лице.
     - Хилли? - спросил он. - У меня была только одна гувернантка, прежде чем я пошел в школу. Это была Хилли.
     - Розамонда Торнхилл, - произнесла Виола, - моя мать.
     Она наблюдала, как искра понимания появилась в его налитых кровью глазах.
     - Вам лучше войти в дом, - нелюбезно предложил он и направился впереди нее через холл в маленькую гостиную.
     Ханна вошла вслед за Виолой и остановилась у двери после того, как граф закрыл ее.
     - Кто вы, черт возьми? - поинтересовался он.
     - Моя мать десять лет была любовницей вашего отца, - объяснила Виола. - Он был и моим отцом.
     Граф смотрел на нее с мрачным видом.
     - А чего вы хотите от меня? - спросил он. - Если вы пришли сюда просить денег...
     - Я встретила его незадолго до смерти, - перебила Виола, - он намеревался обеспечить меня. Отец послал меня в имение "Сосновый бор". Это было его небольшое родовое владение. Он сказал, что сам никогда не бывал там, но полагал, что это достаточно уединенный уголок Англии и я смогу вести там вполне достойную жизнь, если сумею управлять им. Он намеревался изменить свое завещание, чтобы "Сосновый бор" навсегда стал моим.
     - Но он этого не сделал, - констатировал младший Бамбер. - Сама идея...
     - Он любил меня, - сказала Виола, - он всегда любил меня. Я никогда не сомневалась в его чувствах, пока была ребенком, до того, как моя мать вышла замуж.
     Позже я засомневалась, потому что неожиданно он перестал видеться со мной и даже не писал мне. Вскоре я узнала, что виной тому была ошибка моей матери. Она порвала с ним все отношения и даже не позволяла ему видеться со мной. Она уничтожала все письма и подарки, которые он присылал мне.
     Я увидела его совершенно случайно в парке... Но это не имеет значения. Вас вряд ли заинтересуют детали. Это вы заставили мистера Вестингхауса выбросить новое положение из завещания графа Бамбера?
     Его первой реакцией был поток ругательств, который убедил Виолу, что он был ни при чем.
     - Уходите, - заявил граф, - пока я не вышвырнул вас отсюда.
     - Мог он составить завещание с новым юристом? - спросила Виола, не обращая внимания на его гнев. - Видите ли, это касается не только "Соснового бора". Была еще бумага, которую отец намеревался заверить у своего юриста, так чтобы дело никогда не оспаривалось. Он оплатил долги, что освобождало меня от обязательств и избавило мою мать от долговой тюрьмы. Он заставил человека, который скупил все долговые расписки отчима, подписать бумагу, в которой утверждалось, что все долги оплачены полностью и что он лишен прав требовать уплаты любого счета, если он предшествовал дате соглашения.
     - Что за черт! - выругался граф Бамбер.
     - Тот человек теперь обнаружил другие долги, - продолжила Виола, - и требует их уплаты.
     - И вы ожидаете, что я...
     - Нет! - воскликнула она. - Мой отец спас меня.., от проституции, которой я вынуждена была заниматься, чтобы оплатить долги отчима. Он позаботился о моем будущем, так чтобы я могла жить в мире и безопасности до конца моей жизни. Я ничего не прошу у вас, милорд. Я хочу только, чтобы была исполнена последняя предсмертная воля графа Бамбера. Эта бумага жизненно важна для меня. Ваш отец любил меня. Я была в той же мере его дочерью, как вы его сыном, хотя и рождена вне брака.
     Какое-то время граф смотрел на нее, затем пробежал пальцами одной руки по волосам и перевел взгляд на холодные угли в камине.
     - Черт бы меня побрал, - сказал он, - и зачем только я пошел в "Брукс" той ночью? С тех пор у меня одно беспокойство от той бесполезной собственности. Похоже, он не изменил завещания и не было никакой бумаги. Вестингхаус сообщил бы об этом. Он по крайней мере узнал ваше имя?
     - И у покойного графа Бамбера не было другого поверенного в делах?
     Он забарабанил пальцами по камину.
     - Интересно, знала ли моя мать о Хилли? - пробормотал он. - И о вас? Готов поспорить, что знала. Матери всегда все знают.
     Виола ждала.
     - Извините, - наконец сказал он, быстро поворачиваясь к ней. - Видите, я ничем не могу вам помочь. И я не могу послать вас обратно в "Сосновый бор", даже если бы хотел этого, а я не очень-то и хочу. Да и с чего мне стараться? Вы - внебрачный ребенок моего отца, "Сосновый бор" теперь принадлежит Дадли. Идите и умоляйте его, а меня ждут на обед. Так что до свидания!
     Виоле больше нечего было сказать, и они с Ханной покинули дом молодого Бамбера. Казалось, все пути к спасению были отрезаны.
     Предстояла долгая дорога к гостинице дяди.

Глава 19

     - Никогда не видела тебя в таком плохом настроении, Ферди, - жаловалась леди Хейуорд. - Я ожидала, что ты так и будешь сыпать историями о "Сосновом боре" и двух неделях пребывания в деревне. Но кто бы ни задал тебе вопрос, ты не рассказываешь ничего существенного.
     - Возможно, Энджи, - раздраженно заявил Фердинанд, - в твоей компании попытка вставить хотя бы слово в разговор всегда оканчивается неудачей. К тому же обед очень хорош и его следует смаковать. Передай мою благодарность повару, хорошо?
     - Несправедливо! - воскликнула его сестра. - Правда, он несправедлив, Джейн? Скажи, разве я не засыпала его вопросами о "Сосновом боре"? И разве я не умолкала после каждого вопроса, чтобы дать ему сколько угодно времени, чтобы ответить?
     - На самом деле... - начал Фердинанд.
     - Ну, конечно, без сомнения, можно очень многое рассказать, - сказала она. - Кто твои соседи? Что....
     - Энджи, - твердо заявил Фердинанд, - "Сосновый бор" больше не принадлежит мне, так что нет смысла разговаривать о нем.
     - Джоселин сказал мне, что ты законно оформил передачу имения мисс Торнхилл, Фердинанд, - сказала герцогиня Трешем. - Я восхищена твоим благородным поступком.
     - Что ты сделал, Ферди? - Глаза его сестры широко раскрылись от изумления.
     - Он вернул "Сосновый бор" мисс Торнхилл, - объяснила Джейн, - потому что поверил, что он принадлежит в большей степени ей, нежели ему. Я горжусь тобой, Фердинанд. Джоселин сказал мне, что это очаровательное место.
     - Мудро ли это, Фердинанд? - спросил лорд Хейуорд. - Ты отказался от процветающего имения.
     - Теперь все понятно! - воскликнула Ангелина. - Ферди влюбился!
     - О Господи!.. - вырвалось у него.
     - Ты влюбился в мисс Торнхилл, - заявила она. - Это замечательно. И конечно, ты поступил благородно, передав ей "Сосновый бор". Но ты должен вернуться туда! Она определенно упадет в твои объятия и зальется слезами благодарности. Я просто должна быть там, чтобы увидеть это своими глазами. Возьми меня с собой. Хейуорд, можно я поеду с Ферди? Ты все равно проводишь дни напролет в палате лордов, и для тебя, конечно, будет облегчением неделю или две не сопровождать меня на вечерние развлечения. Еще есть время до конца сезона устроить грандиозную свадьбу в соборе Святого Георгия. Джейн, ты должна мне помочь! Я была лишена возможности сделать это для тебя и Треша, когда он однажды утром женился на тебе в присутствии своего секретаря и твоей горничной. Это было так убого! Я намерена сделать так, чтобы у Ферди было все по-другому.
     - Энджи, - жестко произнес Фердинанд, - пожалуйста, уймись! - Он встретился взглядом с братом, сидевшим напротив него за столом. Трешем просто поднял брови, сжал губы и сосредоточился на еде в своей тарелке.
     - Думаю, ты смущаешь своего брата, дорогая, - сказал лорд Хейуорд.
     - Уж эти мне мужчины! - воскликнула Ангелина. - Они всегда смущаются при одном упоминании о любви и браке. Разве они не забавны, Джейн?
     - Я часто замечала это, - согласилась герцогиня, насмешливо глядя на Трешема, который не клюнул на наживку. - Но, Фердинанд, кто она, эта мисс Торнхилл?
     Джоселин сказал, что она изумительно красива.
     - Это был первый вопрос, который задала мне Джейн, когда я вернулся домой, - сказал Трешем.
     - Отнюдь не первый, - запротестовала Джейн.
     - Она самая несносная женщина, с которой я когда-либо встречался, - начал Фердинанд. - Она уговорила меня заключить с ней пари, призом в котором был "Сосновый бор", - и выиграла. Она не хотела принять его, тогда я отдал ей его в подарок. Она сбежала. Я последовал вдогонку и настиг ее прежде, чем она добралась до Лондона. Сегодня Селби юридически оформил передачу владения, но когда я собирался сообщить ей об этом, она вновь исчезла.
     Похоже, она этого не хочет.
     - Как интересно! - заметила Джейн.
     - Тогда завтра ты должен вернуться в контору Селби и аннулировать сегодняшнее решение, - сказал Хейуорд. - И тебе следовало бы поговорить со мной или с Трешемом, прежде чем сделать это, Фердинанд. Ты всегда действуешь слишком опрометчиво. В тебе кипит кровь Дадли.
     - Люди всегда поступают опрометчиво, когда влюбляются, - тараторила Ангелина. - Ферди, ты должен найти ее! Пусть даже тебе придется прочесать весь Лондон. Найми сыщика из уголовного полицейского суда. Боже, как все романтично!
     - Я не желаю ее искать, - сказал Фердинанд.
     - Ты представляешь, где она может находиться? - спросила Джейн.
     - Нет, - резко ответил он, - и не желаю знать. "Сосновый бор" - ее, но если она не хочет им владеть, это ее дело. Пусть он сгниет, меня это не волнует.
     И вдруг неожиданно у него в голове промелькнула мысль - ему послышался ее голос...
     "Возможно, подавать кофе в гостинице моего дяди".
     Фердинанд спрашивал ее, что бы она делала, если бы он встретил ее шесть-семь лет назад, до того, как она стала куртизанкой. В то время он упустил ее ответ.
     - По-моему, ее дядя владеет гостиницей...
     Энджи тут же загорелась, желая выяснить, что это за гостиница, в каком районе Лондона она находится и как зовут дядю. Она и Джейн - та, правда, в меньше степени - видели только романтическую сторону истории, которой следовало иметь счастливый конец. Несколько минут спустя Фердинанд уже не мог больше выносить их болтовню.
     - Вопрос не в том, чтобы найти ее, - сказал он. - Я предложил ей "Сосновый бор", но она не приняла его. Я предложил ей выйти за меня замуж, но она отвергла и это предложение. Я предложил опекать ее, а она убежала. Виола предпочла вернуться к прежней жизни.
     - Что это значит? - заинтересовалась Ангелина.
     Фердинанд чувствовал на себе мрачный взгляд брата.
     - Она была куртизанкой, - сообщил он. - Очень известной до того, как два года назад приехала в "Сосновый бор". И к тому же она - незаконнорожденная. Так что, Энджи, забудь про меня и отправляйся сватать кого-нибудь другого, а теперь давайте сменим тему разговора.
     - О, бедняжка, - вздохнула Джейн. - Интересно, что заставило ее вернуться к прежней жизни?
     - Я, - заявил Фердинанд.
     - Нет, - нахмурилась Джейн и покачала головой, - нет, Фердинанд, только не ты.
     - Леди с таинственным прошлым и покрытым тайной настоящим, - высказалась Ангелина, прижав руки к груди. - Как это все интригующе! Можешь быть уверен, Ферди, она так же отчаянно влюблена в тебя, как и ты в нее.
     Иначе зачем ей дважды убегать от тебя?
     "Женщины!" - подумал Фердинанд, когда Хейуорд начал нудно рассказывать о своей речи, произнесенной им сегодня в палате лордов. Чем старше он становится, думал Фердинанд, тем меньше понимает их.
     Даже Джейн и Энджи, взятые по отдельности, могли погрузить его в глубокую меланхолию.
     Владелец гостиницы. Он даже не решался предположить, сколько гостиниц в Лондоне. Ее дядя - по отцовской линии или по материнской? Какой хрупкой была надежда, что он носит то же имя, что и она. Он владел гостиницей шесть-семь лет назад, занимается ли он этим и теперь?
     Виола не хотела, чтобы ее нашли прежде, чем она объявится вновь как Лилиан Тэлбот, предположил Фердинанд.
     И у него не было желания ее разыскивать. Она слишком часто обманывала и отвергала его.
     Так сколько же гостиниц в Лондоне?
     Он ведь не собирался тратить время на ее поиски.
     "Интересно, что заставило ее вернуться к прежней ; жизни?"
     Эти слова Джейн не выходили у него из головы.

***

     Почтовая карета покидала гостиницу "Белая лошадь" с громким шумом. Виола и Ханна отошли в сторону, чтобы дать ей проехать, прежде чем войти на мощеный двор. Владелец гостиницы стоял около входной двери и что-то сердито кричал конюху. Затем он обернулся, увидел женщин и расплылся в улыбке.
     - Виола! - воскликнул он, широко разводя руки.
     - Дядя Уэсли!
     Он тут же заключил ее в объятия и прижал к своей широкой груди.
     - Итак, ты наконец-то приехала, - сказал он, отодвинув ее от себя, - но почему не сообщила, что приезжаешь? Ктонибудь из нас встретил бы тебя. Привет, Ханна, Розамонда и девочки будут в восторге. - Затем он закричал в раскрытую дверь гостиницы:
     - Клер! Посмотри, кто приехал.
     Спустя мгновение из дома выбежала сестра Виолы. Она удивительно похорошела, сразу же отметила Виола. Девочка расцвела и превратилась в изящную, хорошо сложенную красавицу с блестящими русыми волосами.
     Они обнялись, смеясь и плача от радости.
     - Я знала, что ты приедешь! - воскликнула ее сестра. - И Ханна с тобой. Пойдем скорее наверх. Мама так обрадуется! И Мария тоже. - Клер взяла Виолу за руку и повернулась спиной к двери, потом неожиданно остановилась и встревоженно посмотрела на дядю. - Можно я пойду вместе с Виолой, дядюшка Уэсли? Сейчас, когда карста уехала, все тихо и спокойно.
     - Отправляйтесь обе, - радушно разрешил он, - Бог с вами.
     Сестра провела Виолу к жилым комнатам наверху и к гостиной ее матери. Розамонда шила, сидя у окна, а Мария сидела за столом с открытой книгой. Спустя секунду раздались визг, смех, начались объятия и поцелуи.
     - Мы знали, что ты приедешь, - заявила Мария, когда все немного успокоились. - Надеюсь, ты теперь будешь жить с нами.
     Мария превратилась из ребенка в юную девушку, обещавшую стать красавицей.
     - Ты, должно быть, устала после дороги, - сказала мать, беря Виолу под руку и усаживая ее рядом с собой на диванчике. - Ты приехала из Сомерсетшира? Жаль, мы не знали, что ты приедешь, иначе встретили бы тебя. Мария, дорогая, сбегай вниз и принеси поднос с чаем и печеньем.
     Мария покорно вышла из гостиной, хотя ей не хотелось пропустить ни одного момента встречи со старшей сестрой.
     - Как приятно вернуться и вновь увидеть вас всех, - заметила Виола. На мгновение она представила дом неким коконом, в котором она могла быть в безопасности от угроз внешнего мира и ото всех воспоминаний. Она думала, вернулся ли Фердинанд домой и обнаружил ли ее исчезновение.
     - Все устроится. - Мать потрепала ее по руке.
     - Но, похоже, вы все ждали меня, - озадаченно заметила Виола.
     Мать сжала ей руку.
     - Мы слышали, - пояснила она, - что "Сосновый бор" не принадлежал тебе. Мне так жаль, Виола. Ты знаешь, я возражала против того, чтобы ты приняла его от Бамбера в подарок. Ты была так хорошо устроена на месте гувернантки, но мне больно, что он обманул тебя.
     Несмотря на ссору, произошедшую между ними перед ее отъездом в "Сосновый бор", у Виолы было достаточно жизненного опыта, чтобы не судить строго свою мать. Она родила ее. Виолу, когда служила гувернанткой сына Бамбера. Граф отправил ее в Лондон, где она десять лет оставалась его любовницей, пока не влюбилась по уши в Кларенса Уайлдинга и не вышла за него замуж. Жизнь Виолы после этого изменилась к худшему. Не было больше встреч с отцом, которого она обожала. Вместо этого она видела только презрение со стороны отчима. Иногда, будучи пьяным, когда мать отсутствовала, он называл ее ублюдком. Виола узнала о значении этого слова у Ханны.
     Прошло лет тринадцать, и однажды она увидела отца, когда тот проезжал в экипаже по парку. Виола импульсивно бросилась к нему и лишь из разговора с ним узнала всю правду. Отец не покидал ее. Он пытался видеться с ней. Он писал ей письма и отправлял подарки, посылал деньги на ее содержание, намеревался направить в хороший пансион, прежде чем подыскать ей достойную партию.
     Итак, он узнал правду о своей дочери, о жизни, которую она вела, и причине, побудившей ее к этому. Он встретился с Дэниелом Кирби и оплатил все долги человека, отнявшего у него любовницу и дочь, потом он сделал драгоценный подарок Виоле. Подарив ей "Сосновый бор", он подарил ей новую жизнь.
     Мать пришла в ярость. Поначалу Виола была склонна винить ее. По какому праву она изолировала дочь от отца?
     Но к тому времени она уже достаточно познала жизнь, чтобы понимать, что человеческое сердце часто без всякого злого умысла ведет человека не в ту сторону. Кроме того, Виола поняла, что мать действовала, не зная истины. Она верила, что у дочери респектабельное место гувернантки в хорошей семье.
     Она давно уже простила мать.
     - Он не обманул меня, мама, - сказала Виола. - Но как ты узнала о "Сосновом боре"?
     - Нам сообщил об этом мистер Кирби, - сказала мать.
     При упоминании этого имени Виолу прошиб холодный пот.
     - Ты помнишь его? - спросила мать. - Ну конечно, ты должна его помнить. Он часто приходит в гостиницу выпить кофе, не так ли, Клер? Он по-прежнему очень любезен. Я пару раз спускалась вниз, чтобы поговорить с ним. Он очень сочувствует тебе, естественно, мы были заинтригованы. Он рассказал нам, что брат герцога Трешема выиграл у графа Бамбера это имение и отправился в Сомерсетшир, чтобы вступить во владение им. Как зовут брата? Не могу вспомнить.
     - Лорд Фердинанд Дадли, - ответила Виола.
     Значит, Дэниел Кирби слышал эту историю. Ну конечно, он слышал. Ведь он стремился знать все и вся. Это объясняет внезапное появление нового долга. Он знал, что она вернется в Лондон. Знал, что вновь сможет захватить ее в свои сети.
     - Каков этот лорд Фердинанд, Виола? - спросила Клер.
     Красивый. Смешливый. Общительный, очаровательный, невообразимо привлекательный. Смелый и лихой.
     Добрый. Порядочный. Невинный - удивительно невинный.
     - Мы мало знакомы, чтобы я могла судить о нем, - ответила Виола.
     Мария вернулась с подносом, который она поставила на стол ближе к диванчику, где сидели Виола с матерью.
     - Что ж, - сказала мать, разливая чай по чашкам, - теперь ты дома, Виола. Лучше всего забыть ту прошлую часть твоей жизни. Возможно, мистер Кирби опять тебе поможет.
     Он знаком со многими влиятельными людьми. И конечно, твои бывшие работодатели охотно дадут тебе хорошие рекомендации, несмотря на то что ты так внезапно их покинула.
     Виола отрицательно покачала головой, когда Мария предложила ей тарелку с печеньем. Ее тошнило. Все так и будет. Дэниел Кирби скоро объявится, они поговорят и придут к соглашению относительно продолжения ее карьеры. Они придумают достоверную историю, чтобы семья никогда не узнала правды.
     Может быть, думала Виола, прихлебывая чай и слушая болтовню Марии о последних новостях от Бена, ей самой следует рассказать им все - сейчас, прежде чем ее жизнь снова превратится в паутину лжи и обмана.
     Но она не могла заставить себя сделать это.
     Если они узнают Правду, вся их жизнь будет разрушена. Много лет дядя Уэсли был чрезвычайно добр к ним. Он никогда не женился вновь после того, как умерла его молодая жена, родив ему мертвого ребенка через год после их свадьбы. Его сестра и ее дети стали его семьей.
     Он с готовностью поддерживал их, никогда не жалуясь.
     Виола не могла допустить, чтобы он пал духом. К тому же оставались Клер, Мария и Бен, которым она должна обеспечить достойное будущее. Мать не отличается крепким здоровьем, она просто не перенесет таких потрясений.
     Нет, Виола не могла поступить так, как ей хотелось.

Глава 20

     Второй день Фердинанд ездил по лондонским гостиницам в поисках, которые он сам считал тщетными. Он потратит на это неделю или две, пока наконец не увидит ее в парке или театре или не услышит о ней от друзей. Пойдут слухи, что вернулась Лилиан Тэлбот, столь же красивая, соблазнительная и дорогая, как и прежде. Лорд такой-то. был счастлив первым воспользоваться ее услугами, лорд такой-то был вторым...
     Если бы он был мудрым, не уставал убеждать себя Фердинанд, то вернулся бы в юридическую контору Селби, потребовал бы, чтобы тот порвал документ о передаче права собственности на "Сосновый бор", вернулся бы туда сам - и остался в нем до конца своих дней.
     Но мудрость никогда не входила в число его достоинств.
     Он приехал не в самый подходящий момент, подумал Фердинанд, въезжая на мощеный двор гостиницы "Белая лошадь". Дилижанс готовился к отправлению, кругом сновали люди, теснились лошади, повсюду виднелся багаж - было шумно и суетливо. Но помощник конюха понял, что перед ним джентльмен; и поспешил к нему, чтобы позаботиться о лошади.
     - Благодарю, - ответил Фердинанд, - но я не уверен, что попал в нужное место. Я ищу хозяина гостиницы по имени Торнхилл.
     - Он вон там, сэр, - ответил парнишка, указывая на скопление людей около дилижанса. - Он сейчас занят, но, если нужно, я позову его.
     - Нет. - Фердинанд спешился и протянул парнишке монету. - Я войду внутрь и подожду.
     Владелец гостиницы был высок и широк в талии. Он обменивался любезностями с кучером дилижанса, его звали Торнхилл. "Неужели мои поиски так легко закончились?" - подумал Фердинанд.
     Он вошел в дверь и очутился на темной веранде. Изящная хорошенькая девушка с подносом грязной посуды в руках сделала ему реверанс и пошла бы по своим делам, если бы он не заговорил с ней.
     - Я ищу мисс Виолу Торнхилл, - сказал он.
     Тогда она посмотрела на него более пристально.
     - Виолу? - переспросила она. - Виола в кофейне. Позвать ее?
     - Нет. - Фердинанд почувствовал, что у него кружится голова. Итак, она здесь. - Где эта комната?
     Девушка указала нужное направление и осталась стоять, наблюдая за ним.
     "Вряд ли дилижанс отправится сразу", - подумал Фердинанд. Комната была заполнена посетителями, но он тут же заметил Виолу, сидевшую в дальнем углу лицом к нему.
     Она разговаривала с каким-то человеком.
     Фердинанд стоял, наблюдая за ними, раздираемый чувством облегчения, гневом и неопределенностью. Он не задумывался, как будет вести себя, когда найдет ее. Он мог приблизиться к столу, положить перед ней бумаги, поклониться и, не говоря ни слова, удалиться. А потом продолжать жить со спокойной совестью.
     Но прежде чем он решил, как действовать, случилось непредвиденное.
     Мужчина повернул голову, чтобы посмотреть в окно.
     Фердинанд не видел его лица целиком, но увидел достаточно, чтобы понять, что знает его. Не лично, но Фердинанд полагал, что не было ни одного человека его круга, кто не узнал бы Дэниела Кирби. Он был джентльменом, хотя не принадлежал к высшему обществу. Он крутился вокруг таких мест, как конный рынок, клуб Джексона, и на ипподромах - в местах, часто посещаемых мужчинами. Невысокий круглолицый общительный человек, он в то же время считался скользким пронырой. Он слыл ростовщиком и шантажистом. Где бы ни делались темным путем деньги, он был всегда тут как тут.
     И Виола Торнхилл разговаривала с ним.
     Кроме того, когда Виола взглянула поверх плеча своего собеседника, она на мгновение встретилась взглядом с Фердинандом. И хотя она в тот момент замолчала, выражение ее лица не изменилось. Ее лицо не выразило ни удивления, ни гнева, ни смущения. Затем она вновь обратила внимание на Кирби и продолжала с ним разговор как ни в чем не бывало.
     Она не хотела, чтобы Кирби знал, что он здесь, заключил Фердинанд. Должно быть, прошло всего несколько секунд, понял Фердинанд, когда, обернувшись, увидел, что молодая девушка по-прежнему стоит на месте с подносом в руках.
     - Она живет здесь? - спросил он.
     - Да, сэр, - ответила девчушка.
     - И ее мать тоже?
     - Да, сэр.
     - Как ее имя?
     - Моей мамы? - нахмурилась она.
     - Вашей матери? - Фердинанд пристальнее вгляделся в нее. - Мисс Торнхилл - ваша сестра?
     - Сводная сестра, сэр, - объяснила девушка. - Я Клер Уайлдинг.
     Фердинанд даже не знал, что у нее есть сестра. Молодая девушка была невысокой изящной блондинкой. И он принял неожиданное решение.
     - Вы не попросите миссис Уайлдинг принять меня? - Фердинанд вынул из кармана одну из своих визитных карточек.
     Девушка взглянула на нее, когда он положил ее на поднос.
     - Хорошо, милорд. - Она сделала реверанс и покраснела.
     У нее было правильное произношение, как и у Виолы, заметил Фердинанд. И определенно, она умела читать.
     Жизнь не может не быть мрачной, подумала Виола, когда мистер Дэниел Кирби удалился. Когда ее дядя поднялся наверх и сообщил о его приходе, он улыбался. Ее мать тоже улыбалась и настояла на том, чтобы спуститься в кофейню и выразить ему свое уважение.
     Как только они остались вдвоем, разговор, естественно, стал деловым. Условия были те же, что и раньше. Виола не сдалась без протеста, хотя и понимала бесполезность своих стараний. Когда она упомянула о расписке, которую мистер Кирби подписал и передал ее отцу, он взглянул на нее любезно, но недоумевающе.
     - О какой расписке вы говорите? - спросил он. - Я не помню ничего подобного.
     - Нет, конечно, нет. Вы и не вспомните, - холодно заметила Виола.
     Он должен был найти ей комнаты. Он должен был пустить слух, что она вернулась в город. Он должен был подыскать ей клиентов. Он подарил ей неделю, чтобы провести ее с родными, пока он занят приготовлениями.
     - Вашей семье может показаться странным, если я так скоро найду вам место гувернантки, - сказал он. - А мы ведь не хотим огорчать вашу семью?
     И словно беседы с мистером Дэниелом Кирби было недостаточно для одного утра, так произошло еще одно из ряда вон выходящее событие. Она подняла глаза, чувствуя, что кто-то стоит в дверях, и на минуту полностью забыла, о чем идет речь.
     В долю секунды Виола собралась с мыслями, но единственное, о чем она могла думать, это что он нашел ее, пришел за ней, что она могла броситься к нему в объятия, где будет в безопасности до конца своих дней. Окончательно придя в себя. Виола отвернулась. Когда же она вновь посмотрела в направлении двери, Фердинанд уже ушел.
     Она почувствовала огромное облегчение и в то же время окунулась в бездну отчаяния.
     Виола поднялась из-за пустого столика. Она обещала помочь в конторе заняться счетами, перед которыми Клер испытывала священный ужас. Но прежде она должна пойти в свою комнату и побыть одна.
     Как он нашел ее?
     Почему он пришел?
     Почему ушел, не сказав ни слова?
     Вернется ли он?
     Ханна была в комнате, вешая выстиранное: и отутюженное дорожное платье Виолы.
     - Ваша мать просила зайти к ней, как только тот человек уйдет, - сообщила она.
     Виола вздохнула.
     - Она не говорила, чего хочет, Ханна?
     - Нет, - ответила горничная, хотя у Виолы появилось чувство, что она отлично знала, о чем пойдет речь.
     Виола снова вздохнула. Ее мать, возможно, хочет поделиться с ней радостью по поводу обещания мистера Кирби помочь ее дочери подыскать приличное место, подумала Виола, открывая дверь гостиной и входя внутрь.
     Около камина сидел лорд Фердинанд Дадли.
     - Видишь, кто пришел навестить нас сегодня утром, - сказала ее мать, поднимаясь и торопясь ей навстречу. - Думаю, он не нуждается в представлении.
     Фердинанд встал и отвесил поклон, а ее мать повернулась к нему с радостной улыбкой.
     - Мисс Торнхилл, - произнес он.
     - Лорд Фердинанд только что из Сомерсетшира, - объяснила ее мать, - и он пришел выразить мне свое уважение. Разве это не любезно с его стороны. Виола? Он только что рассказывал мне и Марии, как все любят и уважают тебя в "Сосновом бору".
     Виола посмотрела на гостя с молчаливым упреком.
     - Очень мило с вашей стороны посетить нас, милорд, - спокойно сказала она, хотя в душе у нее все кричало: "Как вы нашли меня? Зачем вы меня нашли?"
     - Садитесь, - сказала ее мать их гостю и усадила Виолу рядом с собой на двухместный диванчик. - Я уже объяснила, почему ты не могла жить вместе с нами. - Она вновь посмотрела на гостя. - Видите ли, мой отец был джентльменом, но он потерял свое состояние, сделав неудачные вложения, поэтому нам с братом и мне пришлось самим прокладывать дорогу в жизни. Я тоже была гувернанткой.
     Отец Виолы был джентльменом, как и мой покойный муж.
     "Мать защищается", - подумала Виола.
     - Никто из видевших, как мисс Торнхилл руководила сельским праздником, не усомнится в том, что она леди, сударыня, - сказал Фердинанд, глядя на Виолу смеющимися глазами.
     Он продолжал рассказывать матери и Марии о майском празднике в Треллике. Вскоре они обе смеялись и обменивались восторженными восклицаниями. Одной из его врожденных черт была способность очаровывать любую аудиторию. Это раздражало Виолу в "Сосновом бору", раздражало и теперь.
     - Мы так рады, что Виола снова с нами, - сообщила ее мать. - Конечно, она, возможно, вновь станет гувернанткой. Мистер Кирби обещал помочь ей найти достойное место, как он уже сделал однажды.
     Виола наблюдала за лордом Фердинандом, но он не подал виду, что это имя ему знакомо.
     - Тогда я вовремя вернулся в город, сударыня, - заметил он. - Я мог бы не застать мисс Торнхилл, если бы отложил свой визит на более поздний срок.
     - Возможно, - согласилась ее мать.
     - Могу я просить вашего разрешения побеседовать с вашей дочерью с глазу на глаз, сударыня? - спросил Фердинанд.
     Виола незаметно покачала головой, но никто не смотрел на нее. Ее мать встала без малейшего колебания.
     - Конечно, милорд, - сказала она вежливо. - Пойдем, Мария, посмотрим, можем ли мы помочь чем-нибудь внизу.
     "Мама решила, что он пришел свататься", - подумала Виола, когда ее мать, стоя спиной к гостю, бросила на нее многозначительный взгляд. Потом они с Марией покинули комнату.
     На камине неестественно громко тикали часы. Виола сложила руки на коленях и опустила глаза.
     - Как вы нашли меня? - спросила она.
     - Вы сказали, что ваш дядя держит гостиницу.
     Она что, действительно говорила ему об этом?
     - Я отправился на поиски вчера утром. Начал с постоялых дворов, и у меня была слабая надежда, что ваш дядя все еще занят этим делом и носит фамилию Торнхилл. Но мне повезло!
     Виола посмотрела на него.
     - А зачем?
     Фердинанд встал, когда поднялась ее мать, и продолжал стоять перед камином, заложив руки за спину. Он выглядел таким могучим, что Виола чувствовала его явное превосходство. Она увидела, как он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
     - Главным образом ради этого, - сказал он, вытаскивая из кармана сюртука какие-то бумаги.
     - Сколько раз я должна повторять вам "нет", чтобы вы поверили?
     - "Сосновый бор" ваш, - сказал Фердинанд. - Я официально передал его вам. Отныне он принадлежит вам, хотите вы этого или нет. Виола.
     Он протянул ей бумаги, но она не собиралась брать их.
     Теперь уже слишком поздно. Дэниел Кирби узнал о том, что Фердинанд выиграл имение, и заключил, что если ее отец не изменил своего завещания в ее пользу, он скорее всего не сохранил и данную им расписку. Он решил, что она вновь в его власти. "Сосновый бор" теперь уже не спасет ее. Кирби постарается сделать так, что ренты будет недостаточно, чтобы покрыть все долги ее отчима.
     Лорд Фердинанд подошел к столу и положил бумаги рядом с книгами Марии.
     - Он ваш, - повторил он.
     - Отлично, - сказала Виола, опуская глаза. - Вы успешно выполнили свою задачу. Всего доброго, милорд.
     - Виола, - тихо произнес он ее имя, и она услышала, как он в отчаянии вздохнул.
     В следующее мгновение Виола увидела, как его сапоги коснулись носками ее туфель, он присел на корточки и взял ее руки в свои. Ей не оставалось ничего другого, кроме как взглянуть в его глаза, которые были на одном уровне с ее.
     - Вы настолько меня ненавидите? - поинтересовался он.
     Сердце у нее тоскливо сжалось. До этого момента она сама не понимала, как сильно любит его. Не влюблена, а любит.
     - Неужели вам так трудно понять, - в свою очередь Спросила она, - что мне больше хочется стать личностью, чем вашей любовницей?
     - Я предложил вам "Сосновый бор", - напомнил Фердинанд. - Вы сказали, что он так много значит для вас, потому что его вам завещал покойный граф Бамбер. Вы что же, любили его больше, чем меня? Он, наверное, был так стар, что мог быть вашим отцом.
     В ином случае его слова могли бы показаться забавными.
     - Дурачок! - сказала Виола, и голос ее прозвучал почти нежно. - Фердинанд, он и был моим отцом. Неужели вы думаете, что я способна принять подобный подарок от любовника?
     Его руки сжали ее пальцы, и Фердинанд в изумлении уставился на нее.
     - Бамбер был вашим отцом?
     Виола кивнула.
     - Я не видела его с тех пор, как моя мать вышла замуж за Кларенса Уайлдинга. Отец много болел в последние годы своей жизни и не часто приезжал в Лондон. Однажды он приехал, чтобы посоветоваться с врачом, но все было напрасно. Он знал, что умирает. Я всегда буду благодарить Всевышнего, что увидела его в Гайд-парке, узнала и бросилась к нему, ни о чем не думая. Он объяснил, почему я ничего не слышала о нем все эти годы. И он пытался компенсировать эго, сделать для меня то, что намеревался, если бы мы не были разобщены браком моей матери. Было уже поздно устраивать для меня приличную свадьбу, я отработала четыре года. Но он дал мне "Сосновый бор" и шанс начать новую жизнь. Это был бесценный дар, Фердинанд, потому что он исходил от моего отца. Это был дар чистой любви.
     Фердинанд опустил голову и закрыл глаза.
     - Это объясняет, почему вы отказываетесь верить, что он не изменил своего завещания, - понимающе сказал он.
     - Да.
     Фердинанд одну за другой поднес ее руки к своим губам.
     - Простите меня, - покаянно произнес он. - Я вел себя как законченный болван, когда ввалился в "Сосновый бор". Мне следовало немедленно уехать. Вы сейчас были бы там - счастливая и спокойная.
     - Нет, - искренне заявила Виола. - В сложившейся ситуации вы действовали вполне разумно. Вы могли в первый же день вышвырнуть меня оттуда.
     - Поезжайте домой, - попробовал он убедить ее, - поезжайте туда немедленно. И не потому, что я так хочу, а потому что таково было желание вашего отца.
     Вы просто созданы для той жизни.
     - Возможно, я и поеду.
     - Нет, - Фердинанд поднялся и притянул ее к себе, - я вижу по выражению вашего лица, что вы опять смеетесь надо мной. Вы не намерены возвращаться, потому что просьба исходит от меня. Это возвращает нас к моему первому вопросу. Вы так сильно меня ненавидите?
     - Я не ненавижу вас. - Виола закрыла глаза.
     Это было ошибкой. Фердинанд подошел ближе и, обняв, приник к ее губам в страстном поцелуе. У нее не было сил вырваться из его объятий, хотя он не держал ее как пленницу. Виола обняла его за шею, и все оборонительные сооружения, которые она воздвигала вокруг себя в последние несколько дней, рассыпались. Она поцеловала его в ответ со всей страстью, томлением и любовью, на которые было способно ее сердце.
     На эти несколько мгновений все, казалось, стало возможным. Но страсть не способна избавить от реальности.
     - Фердинанд, - сказала Виола, ее руки по-прежнему обвивали его шею, - я не могу стать вашей любовницей.
     - Конечно, черт побери, не можете, - согласился он, - место уже занято. Все было сказано и сделано неверно. Я не создан иметь любовниц. Я не могу лечь с женщиной в постель и потом жить дальше, словно ее не существовало.
     Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж.
     - Потому что я дочь графа Бамбера? - Ее руки опустились ему на плечи.
     Он прищелкнул языком.
     - Незаконнорожденная дочь, вы забыли эту пикантную деталь, - насмешливо сказал он. - Нет, конечно, не поэтому. Я просил вас об этом давно, задолго до того, как узнал, чья вы дочь. Я хочу жениться на вас, вот и все. Мне вас не хватает.
     Он не сказал, что любит ее, но ему и не нужно было произносить эти слова. Это проявлялось в том, как он смотрел на нее, как держал ее в руках, в словах, которые говорил.
     Виола чуть было не поддалась искушению. Она знала, что одним "да" перевернет всю свою жизнь. Он любит ее. Он хочет жениться на ней. Она могла рассказать ему обо всем - он уже знал самое худшее. У нее не было сомнения, что он оплатит все долги Кларенса Уайлдинга и тем самым спасет ее семью от долговой тюрьмы. Она освободится от власти Дэниела Кирби и жизни проститутки.
     Но Виола любила его. Он не сможет жениться на ней, не жертвуя всем, чем дорожил, - своей семьей, положением в свете, своими друзьями. Сейчас он думает, что это его не заботит - Фердинанд отличался опрометчивой, опасной готовностью принять любой вызов, но сейчас не тот случай. Он будет несчастным, а следовательно, и она.
     - Фердинанд, - сказала Виола, прикрываясь презрительной полуулыбкой, как делала всегда в минуты отчаяния, - я отказала вам, потому что у меня нет никакого желания выходить замуж за вас или любого другого мужчину. Зачем мне это, когда я могу иметь любого мужчину, которого мне захочется и когда захочется, и при этом сохранять свободу. Я никогда не соглашалась стать вашей любовницей. Я спала с вами в ту ночь, когда мы приехали в Лондон, потому что мне казалось, что вам очень этого хотелось. И я должна признать - это было приятно. Но вы действительно пока не знаете - простите меня, - как доставить женщине удовольствие в постели. Если я останусь с вами, уже через неделю-две я потеряю покой. У меня уже появилось такое чувство в "Сосновом бору". Вы сделали мне большое одолжение, приехав туда и заставив меня сделать то, что я хотела сделать, - возобновить мою карьеру.
     Я нахожу такую жизнь возбуждающей и заманчивой.
     - Не правда! - Фердинанд схватил ее за руки достаточно сильно, чтобы остались синяки. Он не отрываясь смотрел ей в глаза, причем его глаза стали чернее грозовых туч. - Черт побери, Виола! Вы не доверяете мне? Если бы вы любили меня, вы были бы сговорчивее. Но я надеялся, что, может быть, вы все же любите меня.
     - О, Фердинанд, - улыбнулась Виола, - как это глупо.
     Он резко повернулся и взял свою шляпу и трость со стула.
     - Вы можете довериться мне. - Он оглянулся на нее, когда его рука уже сжимала дверную ручку. - Если он имеет какую-то власть над вами - вам следует сказать об этом. Мужчины из семейства Дадли знают, как защищать своих женщин. Но я не могу принудить вас к этому. И я не могу заставить вас любить меня, если вы ничего ко мне не испытываете. Всего хорошего.
     Дверь уже закрывалась за ним, когда Виола протянула руку, словно желая остановить его. Но она лишь прижала ладонь ко рту, чтобы не позвать его. Боль в сердце была невыносимой.
     Он знал, кто такой Дэниел Кирби.
     "Вы можете довериться мне.., вам следует сказать об этом. Мужчины из семейства Дадли знают, как защищать своих женщин".
     Виола не знала, где он живет. Она не сможет найти его, если передумает.
     И слава Богу, что не знает. Ей было бы невыносимо бороться с искушением.

Глава 21

     Фердинанд все еще не воспринимал своего брата как доброго семьянина, однако когда дворецкий Трешема провел его в детскую и объявил о его приходе, он нашел брата на полу, строящим очень ненадежный замок из деревянных кубиков со своим трехлетним сыном. На одеяле рядом - на безопасном расстоянии от сооружения - лежал младенец. Он бил ножками и махал ручками. Их няни не было видно. Отсутствовала и Джейн.
     Приход дяди, во всяком случае на несколько минут, показался более занятным, чем сооружение дворца. Николае засеменил по детской, и Фердинанд сгреб его в охапку и подбросил к потолку.
     - Привет, старик, - сказал он, ловя визжащего ребенка, - ей-богу, я соскучился по тебе. Ты теперь весишь целую тонну.
     - Еще!
     Фердинанд еще раз подбросил его, а потом поймал и поставил на пол, покачиваясь и притворяясь, что племянник слишком тяжел. Потом он нагнулся и пощекотал младенца по животику.
     - А где Джейн? - поинтересовался он.
     - Пошла навестить леди Уэбб, свою крестную мать, - пояснил Трешем на случай, если Фердинанд позабыл, о ком идет речь. - Энджи отправилась вместе с ней, а я остался дома. Ее здравый смысл проявляется лишь в ее привязанности к Джейн. Меня очень раздражает, что во время сезона считается плохим тоном, если жен и мужей видят вместе или если они проводят друг с другом больше двух минут после появления на различных мероприятиях. Я при первой же возможности увожу свою герцогиню обратно домой в Актон.
     Так вот каким стал его брат, подумал Фердинанд, в изумлении глядя на него. Он проводит большую часть своего времени с детьми и ворчит, когда жены нет рядом. После четырех лет совместной жизни его не беспокоят супружеские кандалы.
     - Мне нужна некоторая информация, - сказал Фердинанд словно невзначай, - думаю, ты в силах помочь мне.
     - Вот дьявол! - воскликнул его брат, когда замок неожиданно развалился на части. - Кто виноват, Ник, я или ты? Ты опять ткнул его пальцем, маленький разбойник? - Он поймал хихикающего сына, прежде чем тот убежал, и принялся бороться с ним на ковре.
     Фердинанд задумчиво наблюдал за ними.
     - Итак, - Трешем поднялся на ноги и отряхнул одежду, хотя она, как всегда, выглядела безукоризненно чистой, - в чем дело, Фердинанд?
     - Думаю, ты знаком с Кирби, - сказал Фердинанд. - Ты знаешь, где его можно найти?
     Его брат на минуту замер, потом взглянул на него с откровенным удивлением.
     - Кирби? - переспросил он. - Боже, Фердинанд, если ты хочешь женщину, то для этого есть более простой путь..
     - Он устроил судьбу Лилиан Тэлбот? - напрямик спросил Фердинанд.
     Герцог внимательно посмотрел на него.
     - Собери кубики и положи их на место, Ник, - сказал Трешем, - прежде чем вернется няня. - Он посмотрел на ребенка, который выглядел весьма довольным, пересек детскую и остановился, глядя в окно. Фердинанд встал рядом.
     - Они разговаривали сегодня утром, - сказал Фердинанд. - Я имею в виду Кирби и Виолу Торнхилл, а потом ее мать сказала мне, что он помогает ее дочери найти место гувернантки, как уже сделал когда-то. Похоже, она верит этому и не знает, чем занималась ее дочь на самом деле.
     - Тогда я полагаю, - заметил Трешем, взяв в руку лорнет, но не поднося его к глазам, - что твой вопрос по поводу того, был ли он ее работодателем, чисто риторический?
     - Мне нужно найти его, - сказал Фердинанд. - Я хочу прямо спросить, чем он ее держит.
     - Тебе не пришло в голову, - спросил его брат, - что она должна была увидеться с ним, потому что хочет вернуться к прежнему занятию?
     - Пришло, - резко ответил Фердинанд. Из окна он увидел, как к дому подъехал экипаж Трешема с родовым гербом и из него вышли его сестра и невестка, - но дело не в этом. Она знает, что "Сосновый бор" - ее, но она не хочет возвращаться туда. Она была счастлива там, Трешем.
     Если бы ты мог ее увидеть, как я, в первый раз, когда она устраивала соревнования по бегу в мешках на деревенской лужайке, раскрасневшуюся и смеющуюся, с косами вдоль спины и букетиком ромашек в волосах - вот здесь. - Фердинанд дотронулся до своего левого уха. - Она была счастлива, черт возьми! А теперь она настаивает, что не любит меня. - Это было крайне нелогичное заключение, но Фердинанд даже не заметил этого.
     - Мой дорогой Фердинанд... - В голосе брата прозвучало искреннее сочувствие.
     - Она лжет! - страстно заявил Фердинанд. - Черт побери, Трешем, она лжет!
     Но их разговор был прерван, когда дверь детской открылась и на пороге появились Джейн и Ангелина. В последующие несколько минут в комнате царили шум и суета, пока детей поднимали на руки и тискали, а Николае громко повествовал матери и тетке, как они строили дворец до небес и как дядя Фердинанд подбрасывал его высоко-высоко и чуть не уронил, а младенец оглушал всех своим громким криком. К счастью, появилась няня, и взрослые отправились в гостиную пить чай.
     - Так что же, Ферди, ты нашел ее? - спросила Ангелина, как только они уселись за стол.
     - Мисс Торнхилл? - осторожно спросил он. Фердинанд не был уверен, что Хейуорд захочет, чтобы его жену снабжали информацией об одной из самых известных куртизанок Лондона, - Да, в гостинице "Белая лошадь". Она принадлежит его дяде. Ее мать и сестры по матери живут там же.
     - Отлично, - заявила она. - Они ужасно вульгарны?
     - Ничего подобного, - сдержанно ответил Фердинанд. - Сам Торнхилл - джентльмен по рождению. Каким был и Уайлдинг - отчим мисс Торнхилл.
     - Кларенс Уайлдинг? - спросил Трешем. - Я помню, его убили в пьяной драке, если мне не изменяет память.
     - Но тем не менее он был джентльменом, - сказал Фердинанд, чувствуя, что защищается. - Мисс Торнхилл - родная дочь покойного графа Бамбера.
     Трешем поднял брови, Ангелина, похоже, впала в транс.
     - О, Фердинанд, - сказала Джейн, - ведь это объясняет, почему она оказалась в "Сосновом бору". Теперь я рада, как никогда, что ты вернул ей это поместье.
     - Дочь графа! - воскликнула Ангелина. - Подумать только! Это будет достаточно респектабельный брак для тебя, Ферди. Педанты из высшего света могут коситься на внебрачных сыновей и дочерей, но самые порядочные люди нередко женятся на них. И отец мисс Торнхилл признал ее до того, как умер. Он дал ей во владение собственность - я уверена, он намеревался сделать это, даже если забыл упомянуть об этом в своем завещании. И никто не мог бы поступить мудрее, чем ты, когда вернул ей обратно это имение. Она будет известна просто как мисс Торнхилл из "Соснового бора" - конечно, пока не станет леди Фердинанд...
     Дадли. Джейн, мы не должны терять время...
     - Энджи! - резко произнес Фердинанд. - То, что она незаконнорожденная, не самое страшное обвинение, какое может выдвинуть против нее свет. Меня не волнуют слухи - я готов защитить ее против любого обвинения. Но тебя глубоко заденет, если Хейуорд расскажет тебе всю историю.
     - Глупости! - ответила она. - Хейуорд мне не указ. К тому же он совсем не такой ограниченный.
     - Фердинанд, - Джейн подалась вперед на стуле, - ты ведь любишь ее, правда? Ты намерен жениться на ней?
     Мы никогда не отречемся от тебя, если ты поступишь так.
     Ведь правда, Джоселин?
     - Ты уверена? - спросил он, бросая на нее один из своих мрачных взглядов.
     Ее глаза засверкали. Фердинанда больше всего забавляло и удивляло, что этот его взгляд, который способен был бросить в дрожь любого крепкого мужчину, не только не смущал Джейн, но и побуждал ее отплатить ему той же монетой. Он давно уже решил, что, наверное, именно поэтому Трешем и женился на ней.
     - Ты заявляешь, что ты - Дадли, и все же задаешь этот вопрос? - почти прокричала она. - Я не откажусь от Фердинанда, даже если ты сделаешь это. И я не отрекусь от мисс Торнхилл, если она решит выйти за него замуж.
     Она не виновна в обстоятельствах своего рождения. И кто знает, почему она выбрала такую профессию? Женщины становятся куртизанками, любовницами и.., и шлюхами по целому ряду причин. Но никогда по собственной прихоти!
     Ни одна женщина по собственной воле не пойдет на такие унижения. Если мисс Торнхилл завоевала уважение, восхищение и любовь Фердинанда, значит, она достойна быть признанной его семьей. Я признаю ее, даже если этого не сделает никто другой.
     - Ты права, моя радость! - нежно сказал Трешем, прежде чем перевести взгляд на брата. - Видишь, Фердинанд, мы - Дадли. И если общество говорит нам, что что-то недопустимо, оно, естественно, провоцирует нас доказать, что нам безразлично его мнение. - Он удовлетворенно щелкнул пальцами.
     - Браво, Треш! - воскликнула Ангелина. - Фердинанд, ты говоришь, гостиница "Белая лошадь"? Джейн, мы должны нанести визит миссис Уайлдинг и мисс Торнхилл. Мне не терпится увидеть се, а тебе, Джейн? Она, должно быть, очень красива, если Ферди обратил на нее внимание. Хейуорд сказал, что никогда не был под каблуком у женщины, хотя ему не следовало бы говорить этого при мне, но уже много лет назад я внушила ему, что я не хрупкий цветок и не упаду в обморок без достаточных оснований. Что нам следует сделать, Джейн, так это устроить большой прием и представить их обществу. Ферди может объявить о своей помолвке...
     - Энджи! - Фердинанд вскочил. - Пожалуйста, уймись. Она не выйдет за меня замуж.
     Это был тот редкий случай, когда сестра на мгновение онемела. Она смотрела на него с открытым ртом, но это продолжалось недолго.
     - А почему?
     - Потому что не хочет этого, - заявил Фердинанд, - потому что она предпочитает сохранить свою свободу и жить своей жизнью, потому что я безразличен ей, потому что она не любит меня. - Он пригладил волосы. - Черт побери! Не могу поверить, что обсуждаю свою личную жизнь с вами.
     - Так она возвращается в "Сосновый бор"? - спросила Джейн.
     - Нет! - воскликнул он. - Она не сделает и этого. Она собирается вернуться к своей прежней жизни, если вас это интересует. Вот и конец всему обсуждению. Навсегда. А теперь мне пора, спасибо за чай, Джейн. - Фердинанд даже не прикоснулся к нему.
     - Ангелина, - обратилась Джейн к золовке, не сводя глаз с Фердинанда, - мне нравится твое предложение. Завтра утром мы нанесем визит леди в гостинице "Белая лошадь". Думаю, нам не следует надолго откладывать свой визит. Не запрещай мне ходить туда, Джоселин, Я просто не послушаю тебя.
     - Любовь моя, - сказал он вкрадчиво, - не могу сказать, что я один из тех мрачных мужчин, которые не могут контролировать своих собственных жен. Я даю указания только тогда, когда понимаю, что они будут выполнены.
     Это было последнее, что Фердинанд услышал. Он вышел из гостиной и закрыл за собой дверь. Но не получил ответа на вопрос, ради которого пришел, подумал он, сбегая по ступенькам вниз.
     Ему самому придется искать Кирби. Впрочем, это не составит большого труда. Но он не ожидал, что Кирби сразу же разговорится, скорее всего на это понадобится затратить немало сил.

***

     На следующее утро Виола сидела в маленькой конторке гостиницы "Белая лошадь", приводя в порядок бухгалтерские книги. Она была одета в одно из своих скромных утренних платьев, которое оставила в гостинице несколько лет назад.
     Оно не вышло из моды только потому, что никогда не было модным. Ханна уложила ее волосы в корону из кос.
     Ей хотелось, по крайней мере до конца этой недели, чувствовать себя только секретаршей дяди и бухгалтером.
     У нее не было желания ни оглядываться на прошлое, ни заглядывать вперед. Она безжалостно сконцентрировала свой мозг на лежавших перед ней цифрах.
     Но мысли! Странное дело, мозг может сконцентрироваться на механической работе и в то же время предаваться необузданным мечтам. Ей вспоминался разговор с Дэниелом Кирби, встреча с Фердинандом, все, что произошло позднее.
     Ее мать вернулась в гостиную вскоре после его ухода.
     Вслед за ней в комнате собрались Мария, Клер и дядя Уэсли. Все они выжидательно улыбались.
     - Так что же? - спросила ее мать.
     - Он принес дарственную на "Сосновый бор", - сказала им Виола, указывая на лежащие на столе бумаги. - Он передал мне право на владение, имение всегда было больше мое, чем его, так он сказал.
     - И это все? - разочарованно спросила мать.
     - О, Виола, - сказала Мария, - он такой красивый.
     - Он предложил мне выйти за него замуж, - сообщила им Виола. - Я отказалась.
     Конечно, она не могла объяснить истинных причин своего отказа, тем самым заставив мать сделать вывод, что причиной стало ее происхождение. Но мать не могла понять, почему это так много значило для Виолы и было явно безразлично лорду Фердинанду Дадли.
     - Мама, - произнесла наконец Виола, - я не люблю его.
     - Любовь? Любовь? - переспросила мать. - Ты отказала лорду, сыну герцога, вместо того чтобы выйти за него замуж и обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь? Когда ты могла бы что-то сделать для своих сестер? Как ты можешь быть такой эгоисткой?
     - Как ты можешь не любить его, - изумилась Мария, - когда он такой шикарный?
     - Замолчи, Мария! - твердо сказала Клер. - Мама, вытри слезы и позволь мне принести чай.
     - О, - сказала их мать, высморкавшись, - это я эгоистка. Прости меня, Виола. Ты всегда посылала нам деньги из своего жалованья гувернантки. Ты была так добра к нам.
     - И уж если речь зашла об этом, Розамонд, - начал дядюшка Уэсли и продолжил, несмотря на жесты Виолы, побуждавшие его замолчать, - это не я оплачиваю учебу Вена. Это делает Виола. Это касается и многого другого, что, как ты думала, исходит от меня. Тебе пора все узнать.
     Тебе не нужно выходить замуж за богатого аристократа, если ты не любишь его, племянница. И тебе не надо наниматься в гувернантки, если тебе это не по душе. Гостиница будет содержать мою сестру и ее детей, как она поддерживала бы Алису и наших детей, если бы та была жива.
     Они все в конце концов расплакались, за исключением дяди Уэсли, который ретировался из гостиной и отправился по своим делам. Никто больше не упоминал о Фердинанде, кроме Ханны, которая все еще находилась в комнате Виолы, когда та вернулась туда.
     - Ну что? - спросила она. - Он пришел, чтобы забрать вас обратно в тот дом? Или он пришел в себя и предложил вам что-нибудь получше?
     - Что-нибудь получше, Ханна, - ответила Виола. - Он отдал мне "Сосновый бор". Возможно, однажды, когда мистер Кирби уже не сможет зарабатывать на мне деньги и решит, что долг отчима выплачен полностью, мы вернемся туда, ты и я. Все нуждаются в надежде, лорд Фердинанд вернул мне ее.
     - И он не предложил сделать вас честной женщиной? - поинтересовалась Ханна. - Должна признаться, я была о нем лучшего мнения.
     - Честной женщиной?.. - Виола вздохнула, потом рассмеялась. - Он действительно предложил мне брак, Ханна, но я отказалась. Нет, не смотри на меня, словно бык на новые ворота. Ты лучше других должна понимать, почему я отказала ему, почему я никогда не смогу выйти за него или любого другого человека. Я просто не могу испортить ему жизнь.
     - Почему нет, ласточка моя? - спросила Ханна.
     Это был чисто риторический вопрос, но Виола ответила на него.
     - Потому что я люблю его, - она расплакалась, - потому что я люблю его, Ханна!..
     Она определенно правильно сосчитала эту колонку цифр, подумала Виола, склонившись над бухгалтерской книгой. Она сложила цифры трижды и каждый раз получала один и тот же результат. Беда заключалась в том, что она закончила всю бумажную работу, в которую ей хотелось погрузиться с головой. Неожиданно дверь распахнулась, и за ней показалось раскрасневшееся, возбужденное лицо Марии.
     - Виола, - сказала она, - ты должна немедленно подняться к маме. Она послала меня за тобой.
     - Зачем? - удивилась Виола.
     - Не скажу, - Мария напустила на себя таинственный вид, - это секрет.
     Виола раздраженно вздохнула.
     - Надеюсь, он не вернулся? - спросила она сестру. - Скажи мне, если это так, Мария. Я не хочу видеть его, так и передай маме.
     - Я и не утверждаю ничего подобного, - возразила сестра.
     Когда Виола поднималась наверх, ей пришла мысль, что посетителем мог быть Дэниел Кирби, но тогда Мария не была бы так взволнованна.
     - Тебе никогда не догадаться, - сказала она, шагая вслед за Виолой.
     В гостиной две леди сидели рядом с ее матерью, лицо которой горело, как и у Марии. Обе женщины явно были представительницами высшего света, и их одежда отвечала всем стандартам последней моды. На одной был дорогой элегантный туалет, другая отличалась более ярким и пышным одеянием.
     - Виола, - мать встала, то же сделали и ее гостьи, - подойди и поприветствуй этих леди, которые были столь любезны, что навестили меня и попросили познакомить их с тобой.
     Мария проскользнула мимо Виолы в комнату, но та продолжала стоять в дверях.
     - Это моя старшая дочь. Виола Торнхилл, - сказала мать. - Ее светлость герцогиня Трешем и леди Хейуорд, Виола. - Она указала поочередно на обеих дам.
     Позже Виола не могла вспомнить, сделала она реверанс или нет. Она даже не заметила, что ее рука так крепко сжала дверную ручку, словно от этого зависела ее жизнь.
     Обе леди улыбались ей, первой заговорила герцогиня - Мисс Торнхилл, - сказала она, - надеюсь, вы простите, что мы нанесли визит вам и вашей матери без предупреждения. Мы так много слышали о вас от Фердинанда, что нам очень захотелось с вами познакомиться.
     - Я его сестра, - сказала леди Хейуорд. - Вы очень хороши собой, как я и ожидала, и даже моложе, чем я думала.
     Знает ли Фердинанд, что они здесь? Знает ли герцог Трешем?
     - Благодарю вас, - сказала Виола. - Как любезно с вашей стороны нанести визит маме.
     - Ее светлость пригласила нас на чай в Дадли-Хаус завтра во второй половине дня, Виола, - сообщила ей мать. - Войди и присядь.
     Что им известно о ней?
     - Кроме того, миссис Уайлдинг, - сказала герцогиня, - мы хотели бы пригласить мисс Торнхилл на прогулку. Сегодня такой прекрасный день, что жаль проводить его в помещении. Вы можете отпустить се на час с нами?
     - Я занята бухгалтерскими книгами дяди, - ответила Виола.
     - Ну конечно, ты можешь это себе позволить Беги и переоденься в одно из твоих хорошеньких платьев. Не могу представить, где ты откопала это старье, которое носишь.
     Что ее светлость и леди Хейуорд подумают о тебе?
     - Пожалуйста, поедемте с нами, - сказала герцогиня с теплой улыбкой.
     - Да, пожалуйста, - добавила леди Хейуорд.
     Виоле ничего не оставалось, кроме как пойти переодеться. Десять минут спустя Виола сидела в очень удобном открытом ландо рядом с леди Хейуорд, а герцогиня села напротив них, спиной к лошадям.
     "Пожалуйста, только не в парк!" - кричало все в Виоле.
     Но ландо повернуло именно к Гайд-парку.
     - Мы огорчили вас, - сказала герцогиня. - Пожалуйста, не вините Фердинанда, мисс Торнхилл. Он не посылал нас. Он сказал нам, что вы отклонили его предложение о браке.
     - После вашего визита в гостиницу моего дяди вы должны понимать, каким неуместным был бы этот брак, - сказала Виола, сжав на коленях руки в перчатках, чтобы не было заметно, как они дрожат.
     - Ваша мать - истинная леди, - сказала герцогиня, - а ваша младшая сестра очаровательна. Мы не встретили старшую. И полагаю, ваш сводный брат сейчас в школе?
     - Да, - ответила Виола.
     - Видите ли, нам было так любопытно, - сказала леди Хейуорд, - встретиться с леди, завоевавшей сердце Ферди.
     Вы покорили его, мисс Торнхилл. Вы знаете об этом? Или ему и в голову не пришло признаться вам, как это часто бывает с джентльменами? Мужчины бывают такими глупыми созданиями, не так ли, Джейн? Они способны сделать честное брачное предложение и перечислят все преимущества брака с ними, но забудут упомянуть о самом главном. Я отказала Хейуорду, когда он в первый раз сделал мне предложение, хотя он сделал это очень мило, стоя на одном колене.
     Он выглядел таким глупым, бедняжка. Все говорят, что он сухой как вобла, по крайней мере так считают Трешем и Ферди, ведь он так отличается от них. Но он не такой уж сухарь, во всяком случае, для тех, с кем откровенен, но, когда он сделал мне предложение, в нем не было и намека на любовь. Он даже не попытался поцеловать меня. Вы можете вообразить что-либо подобное? Как после этого я могла принять его предложение, хотя и была по уши влюблена в него? Однако с чего я начала?
     - Вы удивились, как я могла отказать лорду Фердинанду, - напомнила Виола. Ландо уже заворачивало в парк, и сердце ее бешено забилось. Правда, это не было модным временем дня, весь высший свет соберется здесь через несколько часов, но ее могли узнать в любую минуту. - Для этого есть очень веские причины, поверьте мне, не имеющие никакого отношения к тому, как я отношусь к нему. И самая безобидная, это что я рождена вне брака. Возможно, вас удивило, что у нас разные фамилии, Торнхилл - девичья фамилия моей матери.
     - Вы - внебрачная дочь покойного графа Бамбера, - сказала леди Хейуорд, взяв Виолу за руку, - и вам нечего стыдиться. Конечно, побочные сыновья не могут унаследовать титул и собственность отца, но, не считая этого, быть внебрачным ребенком столь же почетно, как и рожденным в браке. Это не должно удерживать вас от замужества с Ферди. Вы любите его?
     - Есть причина, - сказала Виола, поворачивая голову так, чтобы ее лицо было скрыто полями соломенной шляпки, - по которой обсуждать этот вопрос не имеет смысла. Я не могу выйти за него замуж и не могу объяснить вам почему.
     Пожалуйста, отвезите меня обратно в гостиницу дяди. Знай вы правду, вы бы не захотели, чтобы вас видели рядом со мной. Герцогу и лорду Хейуорду это не понравится.
     - О, мисс Торнхилл, не расстраивайтесь, - сказала герцогиня. - Я сейчас скажу вам то, о чем знают лишь очень немногие. Даже Ангелина услышит об этом впервые. Прежде чем я вышла замуж за Джоселина, я была его любовницей.
     Леди Хейуорд выпустила руку Виолы.
     - Я жила в том доме, где устроил вас Фердинанд, когда вы вернулись в Лондон, - продолжила свой рассказ герцогиня. - Джоселин не захотел расстаться с ним. Мы всегда проводим там один-два вечера, когда приезжаем в город. С ним связано много приятных воспоминаний. Именно там мы научились быть счастливыми вместе. Но это не меняет того, что я была любовницей, падшей женщиной, если хотите.
     - Джейн! - воскликнула леди Хейуорд. - Это так прекрасно, так замечательно и романтично! Почему ты никогда не рассказывала мне об этом?
     "Итак, они знают", - подумала Виола. Как опрометчиво с их стороны появляться вместе с ней в открытой коляске!
     - Для меня всегда было предметом гордости, - сказала она, - утверждать, что я не буду ничьей любовницей. Вы знали лишь одного мужчину, ваша светлость. Я же за четыре года узнала стольких, что потеряла им счет. Да я и не пыталась сосчитать - у меня не возникало подобного желания. Это была работа. Это не имеет ничего общего с вашей ситуацией. Я была знаменита. Меня многие домогались. Меня могут узнать в любую минуту.
     Пожалуйста, отвезите меня домой.
     - Мисс Торнхилл, - герцогиня наклонилась к Виоле и обеими руками сжала ее руку, - мы здесь - три женщины. Мы понимаем то, чего никогда не поймут мужчины, даже те, которых мы любим. Мы понимаем, что то, что доставляет удовольствие мужчинам самой природой акта, не может доставить удовольствия нам, если это не эмоциональный, а лишь физический опыт, если это не связывающие двоих любовные чувства. Мы прекрасно понимаем, что никакая куртизанка не встанет на этот путь с легким сердцем и по своей воле. Мы знаем, что ни одной женщине такая жизнь не по душе. И мы также знаем, о чем неизвестно большинству мужчин, что женщина - человек, и ее личность существенно отличается от того, чем она вынуждена зарабатывать на жизнь. Вы чувствуете себя неловко в нашем обществе. Может быть, мы вам не нравимся, но я знаю, я чувствую, что могла бы по-настоящему полюбить вас, если бы вы мне позволили. Вы любите Фердинанда?
     Виола резко повернула голову в сторону герцогини и вырвала руку.
     - Конечно, я люблю его, - проговорила она, - в этом нет сомнения. Иначе почему бы я отказала ему? Вы представляете, что это будет за сенсация - незаконнорожденная шлюха и брат герцога? Эта незаконнорожденная шлюха никогда не пойдет на это. Я могу сделать только одно, чтобы доказать, как я люблю его, - это отказать ему. Я могу убедить его, что перспектива вернуться к моему старому занятию более соблазнительна, чем возможность выйти за него замуж.
     Если он дорог вам, отвезите меня в гостиницу, возвращайтесь домой и расскажите ему, как холодно и высокомерно я приняла вас. У меня тоже есть сердце. И я больше не могу выносить это, отвезите меня домой.
     Герцогиня дала новое указание кучеру, затем снова повернулась к Виоле.
     - Извините, - сказала она, - мы с Анжелиной постоянно вмешиваемся не в свое дело. Но мы обе любим Фердинанда, и нам больно видеть его несчастным. У меня разрывается сердце, когда я вижу, что вы так же несчастны, как и он. Мы специально выбрали для прогулки парк.
     Мы хотели, чтобы нас увидели вместе. Мы хотим, чтобы вы стали респектабельной.
     Виола горько рассмеялась.
     - Вы не понимаете, что это невозможно.
     - Да нет, мы понимаем, - леди Хейуорд тронула ее за руку, - Джейн просто не так выразилась. Мы не собираемся сделать вас респектабельной, мы хотим вызвать всеобщее уважение к вам. Как видите, мы, Дадли, никогда не были респектабельными. Я никогда не была самодовольной мисс. Трешем постоянно дрался на дуэлях, пока однажды Джейн не вмешалась и не сделала так, что его ранили в ногу, - и эти стычки всегда были из-за женщин. Ферди никогда не мог удержаться от самого опасного и возмутительного вызова. Мы никогда не стремились стать респектабельными - это было бы так скучно! Однако никто не осмелится открыто проявить неуважение к нам. Мы поможем вам, если вы дадите нам такую возможность. Это было бы изумительно. Я дам бал...
     - Благодарю вас, - тихо, но твердо сказала Виола, - вы обе очень любезны, но я отказываюсь.
     Все трое молчали, пока коляска не въехала в ворота гостиничного двора. Кучер герцогини соскочил с козел, чтобы помочь Виоле спуститься.
     - Мисс Торнхилл, - улыбнулась ей герцогиня, - пожалуйста, приходите к нам завтра на чай вместе с вашей матушкой. Думаю, она расстроится, если вы откажетесь.
     - Я очень рада наконец встретиться с мисс Торнхилл из "Соснового бора", - сказала леди Хейуорд.
     - Благодарю вас. - Виола поспешила вернуться в дом, прежде чем коляска покинула двор.
     У нее появился новый план. Он пришел ей на ум, как только они уехали из парка. Он одновременно наполнил ее головокружительной надеждой и мрачным отчаянием. Ей оставалось только продумать некоторые детали.

Глава 22

     На следующее утро Фердинанд поднялся с постели гораздо позже обычного. Да и не мудрено, так как он провел большую часть ночи, перемещаясь с одного вечернего развлечения на другое, таская за собой Джона Ливеринга и еще нескольких друзей. Они даже посетили почти все знаменитые игорные клубы, но нигде не обнаружили следов Кирби.
     Фердинанд намеревался провести этот день на конном аукционе и в других местах, где тот, вероятно, мог появиться.
     Он решил, что надо проявить терпение, хотя это не было его отличительной чертой. Если Кирби занят поисками клиентов для Виолы, ему следовало делать это именно в тех местах, которые Фердинанд намеревался обследовать.
     Он заканчивал завтракать, когда его слуга сообщил, что пришел посетитель. Он протянул хозяину визитную карточку гостя.
     - Бамбер? - Фердинанд нахмурился. Бамбер на ногах до полудня? Что за черт! - Введи его, Бентли.
     Несколько секунд спустя граф вошел в столовую; выглядел он, как всегда, недовольным и еще более расслабленным, чем обычно. Его волосы были спутаны, а белки глаз - в красных прожилках. Он был небрит. Он наверняка провел на ногах всю ночь, но на нем не было вечерней одежды. Он был одет как путешественник.
     - А, Бамбер. - Фердинанд поднялся и протянул руку.
     Граф не обратил на это никакого внимания. Он подошел к столу, одновременно залезая в обширный карман своего пальто, откуда вытащил пару сложенных листков и бросил их на стол.
     - Вот! - сказал он. - В ту ночь, Дадли, меня явно занесло недобрым ветром в клуб "Брукс". Лучше бы моя нога никогда не ступала туда, но это случилось и теперь уже ничем не поможешь. Будь ты проклят за все неприятности, которые мне доставил. - Говоря это, он полез во внутренний карман. Достав оттуда пачку банкнот, он положил их рядом с другими бумагами. - Я хочу покончить с этим делом и никогда ни от кого больше не слышать о нем ДО конца моей жизни.
     Фердинанд снова сел на свое место.
     - Что это? - спросил он, указывая жестом да бумаги и деньги.
     Бамбер развернул одну из бумаг, затем сунул ее под нос Фердинанду.
     - Это, - сказал он, - копия дополнительного распоряжения к завещанию моего отца, которое он сделал за несколько недель до своей смерти и оставил у поверенного в делах моей матери в Йорке. Как ты сам можешь видеть, он оставил "Сосновый бор" той крошке, своей внебрачной дочери. Собственность никогда не принадлежала мне и, следовательно, она никогда не была твоей, Дадли. - Граф постучал указательным пальцем по деньгам. - А это - пятьсот фунтов, та сумма, которую ты выставил против обещанного "Соснового бора". Я тебе должен именно столько. Ты удовлетворен? Это, разумеется, крошечная доля того, что стоит "Сосновый бор". Если ты хочешь получить больше...
     - Этого достаточно, - сказал Фердинанд. Он взял бумагу и прочитал ее. Его глаза задержались на словах "моей дочери Виоле Торнхилл". Значит, покойный граф публично признал ее своей дочерью. Фердинанд с любопытством посмотрел на посетителя. - Ты что, пришел ко мне сразу после возвращения из Йоркшира? Похоже, ты путешествовал всю ночь.
     - Черт возьми, так оно и есть, - уверил его граф. - Может быть, я распущенный тип, Дадли. Может, про меня можно сказать, что у меня не хватает винтиков в голове, но никто не упрекнет меня в том, что я мошенник или покрываю какое-то надувательство. Как только девчушка сказала, что встретила моего отца незадолго до его смерти...
     - Мисс Торнхилл?
     - У нее хватило смелости нанести мне визит, - сказал Бамбер. - Разрази меня гром! Я и понятия не имел, что она существует. Однако, как только я узнал об этом, я понял, что, если отец хотел изменить что-то в своем завещании, он не мог сделать этого на той неделе, когда приезжал в Лондон. Я помню, потому что просил его съездить к Вестингхаусу, чтобы увеличить сумму на мое содержание. Господи помилуй, я жил буквально на карманные деньги, и старик Вестингхаус всегда поднимал шум, когда я просил выдать мне деньги вперед на квартал. И отец сказал мне, что он заходил к нему накануне, но того не было в конторе. Случилось так, что умерла мать поверенного, которая жила где-то в Кенте или другом отдаленном уголке, и он отправился хоронить ее. Мой отец уехал из Лондона в тот же день. По небольшим делам он иногда обращался к поверенному в делах моей матери. Мне пришло в голову, что он мог прибегнуть к его помощи по этому делу и еще по одному, о чем эта девчушка тоже упомянула. Похоже, ее больше заботила эта бумага, чем завещание. - Он стукнул пальцем по второй сложенной бумаге.
     - Почему они не выплыли на свет раньше? - спросил Фердинанд.
     - Коркинг - глупец, - презрительно бросил Бамбер. - Он совершенно забыл про них.
     - Забыл? - Фердинанд с недоверием посмотрел на него.
     Граф, прищурив глаза, оперся обеими руками о стол, глядя в упор на Фердинанда.
     - Он забыл, - с расстановкой произнес он, - мои вопросы освежили его память. Не будем об этом больше, Дадли. Он забыл.
     Фердинанд тут же понял, в чем дело. Поверенный из Йорка занимался главным образом делами графини Бамбер.
     Покойный граф прибег к его услугам от отчаяния, потому что Вестингхаус уехал из Лондона, и Бамбер знал, что ему оставалось совсем немного времени, чтобы обеспечить вновь обретенную дочь. Графиня узнала о дополнениях к завещанию и вынудила своего поверенного никому ничего не говорить о них. Кому принадлежало решение не уничтожать бумаги, Фердинанд не мог даже предположить. Он просто радовался, что ему не придется заниматься расследованием.
     - Я не знаю, как найти эту девчушку, - начал Бамбер, - и, честно говоря, у меня нет желания ее разыскивать. Я не чувствую никаких обязательств перед ней, хотя она - моя сводная сестра. Но я никогда не лишу ее того, что принадлежит ей по праву. Осмелюсь предположить, что ты знаешь, где она сейчас. Ты передашь их ей?
     - Да, - сказал Фердинанд. Он не имел представления, что содержалось в другой бумаге и почему Виола сказала, что она важнее для нее, чем завещание. Виола придет в восторг, узнав, что ее непоколебимая вера в Бамбера подтвердилась. Итак, она больше ничем ему не обязана, "Сосновый бор" ее, подумал Фердинанд, криво усмехнувшись.
     - Отлично, - заметил Бамбер, - с этим покончено. Я отправляюсь домой спать. Надеюсь, что никогда больше не услышу название "Сосновый бор" и имя Торнхилл, а также Дадли. Между прочим, Коркинг послал копию распоряжения к завещанию Вестингхаусу.
     Он повернулся и собрался выйти из комнаты.
     - Подожди! - воскликнул Фердинанд. Неожиданно его осенило. - Присаживайся и выпей кофе, Бамбер. Я еще не закончил с тобой.
     - Черт побери! Что еще? - раздраженно сказал граф, вытаскивая из-за стола стул и грузно плюхаясь на него. - Я готов собственными руками поджечь этот чертов клуб "Брукс" и стоять и наблюдать, пока он не сгорит дотла.
     Правда, это все равно что закрывать ворота конюшни, когда лошадь уже увели.
     Фердинанд оценивающе смотрел на него.

***

     Виола испытывала огромное смущение, приближаясь к парадным дверям Дадли-Хауса на Гросвенор-сквер. Она с ужасом думала, что дверь может отвориться в любую минуту и герцогиня выйдет ей навстречу - или что герцогиня будет смотреть в одно из многочисленных окон, выходящих на площадь. После того как она подняла молоточек, ее охватило опасение, что герцогиня может находиться в холле.
     Дверь отворил дворецкий, во внешности которого преобладали высокомерие и превосходство. Его взгляд упал на Виолу, а затем проследовал дальше, отметив, что у дверей не было ни экипажа, ни компаньонки, ни даже горничной.
     Затем он снова воззрился на Виолу.
     - Я хочу видеть его светлость, - сказала она. Виола чувствовала, что ей не хватает дыхания, словно она бежала целую милю в гору, колени ее дрожали.
     Дворецкий поднял брови и посмотрел на нее так, словно она только что выползла из навозной кучи. Виола вдруг поняла, что ее совсем не заботило то, что в этот час герцога скорее всего не будет дома.
     - Передайте, пожалуйста, что с ним хочет переговорить Лилиан Тэлбот, - сказала она, глядя на него с уверенностью, которой отнюдь не испытывала. Виола напомнила себе, что на ней было то же платье, в котором она каталась в карете.
     Это была одежда леди, одежда, которую Виола Торнхилл из "Соснового бора" носила во время дневных визитов к знакомым. - Думаю, - добавила она, - он согласится принять меня.
     - Входите, - произнес дворецкий после такой длинной паузы, что Виола испугалась, как бы он не захлопнул перед ней дверь. - Подождите здесь.
     Она надеялась, что дворецкий проведет ее в комнату, так как каждую минуту в холле могла появиться герцогиня.
     Виола стояла у дверей в компании одетого в ливрею слуги.
     Хотя она стояла здесь минут пять, они показались ей вечностью. Дворецкий спустился по лестнице.
     - Сюда, пожалуйста, - сказал он так же холодно, как и вначале, и открыл правую дверь. Виола вошла. Скорее всего это была гостиная - элегантная комната со стоящими вдоль стен стульями. - Его светлость скоро придет.
     Дверь закрылась. Прошло минут пять. Десятки раз Виоле приходила в голову мысль убежать куда глаза глядят, но она уже зашла слишком далеко. Она должна вынести все до конца. Если герцог Трешем был таким, каким она его представляла, он согласится на ее предложение. Когда дверь снова отворилась, она отвернулась от окна.
     Он вошел в комнату, и Виола замерла от неожиданности. Герцог был так же суров и мрачен, каким она впервые увидела его в "Сосновом бору". Однако на руках он держал младенца. Ребенок лежал у него на плече, издавая какие-то звуки, и громко сосал свой кулачок. Герцог похлопывал его по спинке длинными пальцами.
     - Мисс... Тэлбот? - сказал он, поднимая брови.
     Виола сделала реверанс и вздернула подбородок. Она не струсит.
     - Да, ваша светлость.
     - Чем могу служить? - поинтересовался он.
     - У меня есть к вам предложение, - сообщила она.
     - Правда? - Голос был мягким, но внутри у нее все сжалось.
     - Это не то, о чем вы подумали, - торопливо проговорила она.
     - Мне чувствовать себя польщенным или.., старой развалиной? - спросил он. Герцог обнял ладонью головку младенца, когда тот зашевелился, явно пытаясь найти более удобное положение. Рука была очень нежной, отметила про себя Виола, но это никак не отразилось на ее лице.
     - Не знаю, известно ли вам, что лорд Фердинанд вернул мне "Сосновый бор", - сказала она, - и что он предложил мне выйти за него замуж.
     Его брови снова взлетели вверх.
     - А нужно ли мне знать об этом? - спросил он. - Моему брату двадцать семь, мисс... Тэлбот.
     Виола заколебалась, затем продолжила:
     - И я не знаю, известно ли вам, что герцогиня и леди Хейуорд навестили сегодня утром мою мать и меня, а затем повезли меня на прогулку в парк. Или что герцогиня пригласила нас с матерью на чай сюда сегодня. Я не хочу причинять им беспокойство, - добавила Виола.
     Длинные пальцы герцога легко гладили шейку младенца.
     - Вам нечего беспокоиться, - сказал он, - у меня нет привычки применять кнут при общении с ней, а ответственность за мою сестру лежит на Хейуорде.
     - Я понимаю, что мое присутствие в Лондоне не приносит вам ничего, кроме неприятностей.
     - Вы понимаете? - сказал он.
     - Меня могли видеть в вашем ландо сегодня утром, - пояснила Виола. - Меня могли видеть, когда я входила сюда, и я могу попасться на глаза завтра, когда приду к вам с моей матерью. И меня могут узнать.
     Казалось, он на минуту задумался.
     - Да, если только на вас не будет маски, - согласился он, - полагаю, это вполне возможно.
     - Я готова вернуться в "Сосновый бор", - сказала она. - Я готова жить там до конца моих дней и отклонить любую попытку лорда Фердинанда написать мне или увидеться со мной. Я готова поклясться в этом, если хотите, даже в письменной форме.
     Его глаза - такие же черные, как и у его брата, подумала Виола, когда последовало несколько минут молчания.
     Нет, чернее, потому что за взглядом Фердинанда проглядывали его эмоции. Этот же человек казался совершенно , бездушным.
     - Это очень великодушно с вашей стороны, - наконец произнес он. - Я полагаю, это связано с какими-то условиями? Так сколько, мисс Тэлбот? Полагаю, вам известно, что я один из самых богатых людей в Англии?
     Виола сразу назвала сумму, без всяких объяснений или извинений. Он прошел в глубину комнаты и слегка отвернулся от нее. Малыш сонно уставился на нее своими голубыми глазами, поглаживание по шейке явно усыпило его.
     - Очевидно, - сказал герцог, - вы не понимаете, до какой степени я богат, мисс Тэлбот. Вы могли запросить гораздо более крупную сумму. Но сейчас уже поздно, не так ли?
     - Я прошу вас одолжить мне эти деньги, - сказала она, - я выплачу их вам с процентами.
     Трешем повернулся, и впервые его глаза показались не столь непроницаемыми. Похоже, она заинтересовала его.
     - В таком случае, - констатировал он, - я обеспечиваю уважение к моему имени и моей семье за удивительно малую цену. Вы удивляете меня.
     - Но вы должны сделать еще кое-что для меня, - сообщила Виола.
     - Так. - Он наклонился, чтобы убедиться, что младенец уснул, затем опять обратил взгляд на Виолу. - Да, уверен, что есть что-то еще. Продолжайте.
     - Деньги должны пойти на уплату долга, - сказала она. - Я хочу, чтобы вы лично уплатили его. Я хочу, чтобы вы получили расписку, удостоверяющую, что все долги были выплачены полностью и нет больше никаких других. Я хочу, чтобы вы прислали мне копию ее в гостиницу "Белая лошадь", подписанную вами и им.
     - Кем им? - Герцог снова поднял брови.
     - Дэниелом Кирби, - сказала Виола. - Вы его знаете? Я могу дать вам его адрес.
     - Да, пожалуйста. - Теперь он говорил более мягко. - Однако почему, позвольте спросить, вы сами не можете вернуть ему долг, если я дам вам деньги?
     Виола заколебалась, прежде чем ответить.
     - Этого будет недостаточно, - объяснила она. - Он обнаружит другие неоплаченные счета или заявит, что я ошиблась в отношении процентов. Если к нему придете вы, сумма будет признана правильной. Вы - влиятельный человек.
     Герцог долго смотрел на нее, пока младенец спокойно спал у него на плече.
     - Да, - подтвердил он наконец, - полагаю, вы правы.
     - Вы сделаете это? - спросила она.
     - Непременно.
     Она закрыла глаза. Виола сомневалась, согласится ли он с ее просьбой. И не была уверена, почувствует она облегчение или разочарование, если он откажет ей. Она и сейчас еще испытывала неуверенность. Она все еще не позволяла себе заглянуть в будущее и не знала, каково ей будет гарантировать свои условия сделки.
     - Я буду ждать, когда расписку доставят в гостиницу моего дяди, - сказала она после того, как дала герцогу адрес Дэниела Кирби. - Теперь, ваша светлость, скажите, в каких долях вы хотели бы получить обратно ваш заем? И какой вас устроит процент? Мне надо что-нибудь подписать сейчас?
     - Думаю, в этом нет необходимости, мисс Тэлбот, - сказал он. - Я уверен, что могу доверять вам и вы своевременно выплатите свой долг. В конце концов, я знаю, где смогу найти вас, не так ли? И я, как вы изволили недавно заметить, влиятельный человек.
     Виола вздрогнула.
     - Да, благодарю вас, - ответила она. - Я отправлюсь в "Сосновый бор" следующим же дилижансом, после того Как расписка будет у меня на руках.
     - Не сомневаюсь, - сказал он.
     Виола торопливо пересекла комнату и вышла. Дворецкий находился в холле. Он открыл ей входную дверь, и спустя несколько мгновений она уже спускалась по ступенькам, жадно вдыхая свежий воздух. Все прошло удивительно легко. Она только что спаслась от, казалось, неизбежного будущего.
     Мама и дядюшка Уэсли также в безопасности.
     И, конечно, Клер.
     Виола поспешила покинуть площадь. Она шла, опустив голову и не замечая яркого солнечного света. Почему же жизнь казалась темнее ночи? Почему ее душу сковал холод?

***

     Герцогиня Трешем бросила взгляд на открытую дверь гостиной, прежде чем войти.
     - Она ушла? - спросила она, хотя все было и так ясно. - Почему она пришла одна и захотела поговорить с тобой, Джоселин? Почему она назвалась чужим именем?
     - Она работала под именем Лилиан Тэлбот, - объяснил он.
     - О! - Джейн нахмурилась..
     - Она уговорила меня заплатить ей, чтобы она вернулась в "Сосновый бор" и мы больше никогда ничего не слышали о ней.
     - И ты согласился?
     - Ах, видишь ли, это только заем, - пояснил он. - Мы не обеднеем, Джейн, она вернет нам долг.
     - Она считает, что так лучше для Фердинанда? - спросила герцогиня. - Что за глупая порядочность!
     - Она извинилась за то, что сообщила мне о своей прогулке в парке вместе с тобой и Анжелиной, - сказал он. - Надеюсь, тебя успокоит, что я обещал не пороть тебя.
     - Джоселин! - с упреком произнесла герцогиня. - Ты, должно быть, запугал бедную леди. Надеюсь, ты шутишь?
     Ты ведь не собираешься так мерзко поступить и разбить сердце Фердинанда?
     - Именно такое впечатление я и произвожу на людей, - признался он. - Ты единственная, кто усмирил меня.
     Я женился на тебе, чтобы заставить подчиниться, но мы оба знаем, как я преуспел в этом.
     Она невольно улыбнулась.
     - Кристофер спит, - сказала она. - Как это удается тебе, Джоселин? Я возмущена. Я - его мать, но когда я стараюсь укачать его, все кончается плачем.
     - Он достаточно мудр, чтобы понять, что не дождется от меня еды, - высказал предположение Джоселин. - Нет ничего, чем можно было облегчить его скуку, только кивать головой. Дадли не столь глупы, чтобы расходовать отрицательную энергию. Они просто засыпают и накапливают ее для следующей жертвы. Этот ребенок будет настоящим наказанием, он переплюнет нас с Фердинандом и Анжелиной в придачу. По сравнению с ним Ник покажется удивительно послушным.
     Джейн засмеялась, потом всхлипнула.
     - Ты действительно собираешься отправить ее навечно в "Сосновый бор"? - спросила она. - Фердинанд может вызвать тебя на дуэль, если обнаружит, что ты это сделал.
     - Хоть какое-то разнообразие, - засмеялся он. - Меня не вызывали на дуэль уже четыре года. Я успел позабыть то особенное возбуждение, которое испытываешь, глядя в дуло направленного на тебя пистолета. Мне лучше поскорее найти его и предоставить ему эту возможность.
     - Джоселин, перестань шутить, - попросила Джейн.
     - Я никогда не был более серьезен, - уверил он ее. - Я должен найти Фердинанда. Надо признаться, что быть главой семьи никогда не было так интересно. Возьми этого скандалиста, Джейн. Я не ошибусь, если скажу, что он обмочил мой рукав. Не говоря уже о мокром пятне, которое он оставил у меня на плече.
     Трешем легко поцеловал жену, когда она забирала у него спящего сына.

***

     Фердинанд безуспешно потратил добрую половину дня на поиски Дэниела Кирби, пока не решил, что, как обычно, позволял горячности и импульсивности водить себя за нос, вместо того чтобы обуздать свой гнев и использовать его размеренно и эффективно.
     Несомненно, есть гораздо более действенный путь, хотя ему и понадобится помощь. Ему не надо было долго раздумывать - его брат был самым подходящим человеком. Поэтому он заторопился в фамильный особняк Дадли.
     И герцогини, и его светлости не было дома, сообщил ему бесстрастный дворецкий Трешема. Герцогиня отправилась на пикник с леди Уэбб, его светлость просто вышел.
     - Проклятие! - вскричал Фердинанд, нетерпеливо похлопывая хлыстом по своему сапогу. - Теперь придется их разыскивать.
     К счастью, он еще не уехал, когда двухколесная коляска Трешема свернула на площадь.
     - А, - воскликнул Трешем, - как раз тот, кого я ищу!
     И ты все время был у меня!
     - Ты искал меня? - Фердинанд спешился, а его брат спрыгнул с высокого сиденья и бросил вожжи кучеру.
     - Я прочесал все улицы в Лондоне, - сказал Трешем, кладя руку на плечо брата и направляя его в сторону ступеней, ведущих в дом. Он провел его в библиотеку, затворил дверь и налил им обоим вина. - Мне нужно кое в чем признаться тебе, Фердинанд. Моя герцогиня считает, что, вероятнее всего, ты швырнешь мне в лицо перчатку, как только я объясню в чем дело. - Он протянул Фердинанду один из бокалов.
     Фердинанда переполняли собственные новости, но слова брата остановили его.
     - В чем дело? - спросил он.
     - Я согласился заплатить кругленькую сумму мисс Торнхилл, чтобы она удалилась в свой "Сосновый бор" и никогда больше не виделась с тобой.
     - Боже! - Гнев Фердинанда наконец нашел подходящий объект. - Тебе следовало прислушаться к предупреждению Джейн. Я убью тебя за это, Трешем!
     Его брат опустился в кожаное кресло около камина и скрестил ноги. Он выглядел чертовски невозмутимым.
     - По правде сказать, - сообщил Трешем, - предложение исходило от мисс Торнхилл. И эта сумма будет не подарком, а займом. Она вернет все до единого пенни, не считая процентов. У нее была еще одна просьба, как часть нашего уговора, и я думаю, она заинтересует тебя.
     - Ничего подобного, - сказал Фердинанд, отставляя бокал. - Я не хочу ничего слышать. Меня не интересует, какова была сумма, которой ты подкупил ее, и не важно, какие она дала обязательства. Я верну тебе эти чертовы деньги, а затем собираюсь освободить ее от обещания.
     Может быть, она никогда не захочет иметь со мной дела, но она будет вольна сказать "да", если она имеет в виду "да", и "нет", если она имеет в виду "нет". Будь ты проклят, Трешем! После сегодняшнего дня я ни словом не перемолвлюсь с тобой. Мне противно даже убить тебя. - Фердинанд рванулся к двери.
     - Она хочет, чтобы я передал деньги прямо в руки Кирби, - сказал Трешем, не обращая внимания на вспышку брата, - и получить от него письменное заявление, что все долги полностью раз и навсегда покрыты. Джейн, похоже, была права. Этот подлец заставлял ее ряд лет отрабатывать долги.
     И, услышав, что она вернулась в Лондон, он, несомненно, обнаружил очередную недоплату - ту, которую я согласился оплатить, предоставив ей заем. Мне не очень-то хотелось рассказывать тебе об этом, Фердинанд, и я делаю это лишь потому, что было бы слишком эгоистично с моей стороны доставить себе все удовольствие разделаться с Кирби. Я подумал, что, возможно, твои претензии к нему существеннее моих и тебе должен принадлежать первый.., выстрел.
     Фердинанд оглянулся через плечо на брата, затем полез в карман и вытащил из него бумагу, принесенную Бамбером.
     Он колебался, читать ее или нет, так как она принадлежала Виоле, но она не была запечатана, и он не смог побороть искушение. Фердинанд пересек комнату и протянул ее брату, который внимательно прочитал ее от начала до конца.
     - Откуда это у тебя? - спросил он.
     - От Бамбера, - ответил Фердинанд. - Она хранилась у поверенного в делах графини в Йорке вместе с дополнением к завещанию покойного Бамбера, по которому "Сосновый бор" переходил к его дочери. Поверенный, несомненно, под напором графини, удачно забыл об обоих документах, пока Бамбер не приехал туда и не напомнил о них. Он вернулся в Лондон сегодня утром и тут же явился ко мне.
     - Старший Бамбер выплатил все долги два года назад, - сказал Трешем, вглядываясь в документ, - все долгими это очень интересная деталь, Фердинанд. Это были долги, оставшиеся после смерти Кларенса Уайлдинга. Я был немного знаком с этим человеком и могу поверить, что они были немалыми. Несомненно, к тому времени как Кирби скупил их и прибавил несколько сот процентов, они переросли все разумные пределы. Миссис Уайлдинг знает об этих долгах? Ты в курсе?
     - Не думаю, - сказал Фердинанд. - Она, кажется, искренне верит, что Кирби некогда нашел Виоле место гувернантки и теперь подыскивает новое.
     - Значит, она взвалила весь груз на свои плечи, - подытожил Трешем. - И еще, мне помнится, были младшие сестры и братья?
     - Трое, в то время они были совсем маленькими, - сообщил Фердинанд. - Виола была молодой леди по происхождению и воспитанию. То, что она незаконнорожденная, не могло стать препятствием для честного будущего. В конце концов, ее отец был графом, можно было ожидать, что она заключит вполне респектабельный брак. Но Кирби отнял у нее этот шанс и вместо этого погрузил в ад.
     - Ты должен понять, Фердинанд, - сказал Трешем, - на какие я иду жертвы, предоставляя тебе приоритет в этом деле. Я предложил бы себя в секунданты, но полагаю, что этот тип не заработал права на честный вызов, ты согласен?
     Однако дай мне помочь тебе. А теперь насчет предложения! Я не назову это советом, иначе ты отвергнешь его просто из принципа. Пуля между глаз - слишком легкое решение. Кроме того, это приведет ко всякого рода неприятным осложнениям и может оказаться, что следующие год или два тебе придется проторчать в Европе. Возьми свой бокал и садись, вместе мы придумаем подходящее наказание.
     - Даже смерть недостаточное наказание для него за все, что он сделал, - свирепо заявил Фердинанд. - И это лучшее, что я могу придумать!
     - Послушай, Фердинанд, - мягко сказал его брат, - мы должны в первую очередь думать о том, что будет самым лучшим для твоей Виолы. Ты не можешь позволить себе совершить ошибку, иначе она запрется в "Сосновом бору" и никогда не выйдет за его пределы.
     Фердинанд взял бокал с вином и сел в кресло.

Глава 23

     На следующее утро Виола читала, сидя в гостиной, пока ее мать давала Марии урок математики. Во всяком случае, у нее на коленях лежала открытая книга, и она иногда даже не забывала перевернуть страницу, но ее руки были холодны как лед, сердце гулко стучало в груди, а мозг находился в смятении.
     Все, что ей нужно, - получить расписку Кирби. Днем из соседней гостиницы в западном направлении отправлялся дилижанс. Она могла уехать на нем. Ханна уже упаковала их вещи. Конечно, ее мать будет разочарована. Она уже настроилась отправиться на чай в Дадли-Хаус. Она твердо верила, что лорд Фердинанд повторит свое предложение и на этот раз Виола не откажется принять его. Но ей придется смириться.
     Вне всякого сомнения, сегодня утром его светлость посетит Дэниела Кирби. Или, возможно, он был там вчера, но ждал до сегодняшнего дня, чтобы послать ей расписку.
     Он определенно не подведет ее, в противном случае он получит Лилиан Тэлбот в качестве невестки. Онемевшими пальцами Виола перевернула очередную страницу.
     Тут дверь гостиной распахнулась, и в комнату влетела Клер, размахивая письмом. Виола вскочила на ноги, и книга упала на пол.
     - Это мне? - воскликнула она.
     - Да, посыльный только что принес его. - Клер радостно улыбалась. - Возможно, это от мистера Кирби, Виола.
     Может быть, он уже подыскал тебе место.
     Виола выхватила письмо из рук сестры. Ее имя размашистыми буквами было выведено черными чернилами. Это был почерк герцога, который она видела в "Сосновом бору".
     - Я прочитаю его в своей комнате, - сказала она и поспешила уйти, пока кто-нибудь не стал возражать.
     Когда она тяжело опустилась на кровать и сломала печать, ее руки дрожали. Они с Ханной успеют на дневной дилижанс. Она никогда больше не увидит его. На колени ей упали два листка. Она не обратила на них внимания, пока ее глаза скользили по короткой записке, сопровождавшей их.
+++
     "Поздравляю, - говорилось в ней, - обе бумаги составлены адвокатом из Йорка незадолго до кончины графа Бамбера.
     Ф. Дадли".
+++
     Виола взяла верхнюю бумагу с колен и раскрыла ее.
     О Боже! Ее рука так дрожала, что она должна была подхватить бумагу другой рукой. Это была расписка, которую ее отец заставил написать Дэниела Кирби и в которой подтверждалось, что долги покойного Кларенса Уайлдинга были уплачены полностью и на все времена. На ней стояли две четкие подписи, а также подписи двух свидетелей.
     Она была свободна. Они все были свободны.
     У нее на коленях лежала еще одна бумага. Виола отложила ту, которую только что прочла, и развернула вторую.
     Она смотрела на нее, пока ее глаза не затуманились и на бумагу не упала слеза. Виола ни на минуту не сомневалась в нем, но было так радостно держать в руках документальное подтверждение этого.
     Отец. О папа, папа!
     Она открыто плакала, когда дверь ее спальни приоткрылась и ее мать сначала заглянула в комнату, потом торопливо вошла внутрь.
     - Виола? В чем дело, дорогая? Это письмо от герцогини? Она передумала принимать нас сегодня? Но это не важно. О Господи, что случилось?
     Она собиралась подойти к дочери и заключить ее в объятия, но Виола протянула ей дополнение к завещанию отца.
     - Он любил меня, - говорила она, рыдая, - он действительно меня любил.
     Ее мать прочитала бумагу, сложила ее и вернула на колени Виолы.
     - Конечно, он любил тебя, - мягко сказала она. - Он обожал тебя. Долгое время после того, как наши отношения испортились, он приходил, только чтобы повидаться с тобой. Я искренне верила, что он любил тебя больше всех на свете. Когда я вышла замуж за твоего отчима, мне больше не хотелось иметь с ним дело. Я была влюблена и была очень гордой. Я не задумывалась о твоих интересах. Он был моим любовником, но тебе он был отцом. Это огромная разница - теперь я понимаю это. Думаю, мой гнев на тебя за то, что ты приняла от него имение "Сосновый бор", был вызван ощущением своей вины. Мне так жаль!
     Ты когда-нибудь сможешь простить меня? Я рада, что ты оказалась права и он действительно оставил тебе "Сосновый бор". Я искренне рада, Виола.
     Виола вынула из кармана платья носовой платок и поднесла его к глазам, но, похоже, сейчас она не могла остановить слезы.
     - Что это? - неожиданно спросила ее мать странным голосом.
     Другая бумага. Виола похлопала рукой по кровати около себя, но было уже поздно. Документ был в руках матери, и она читала ее, широко раскрыв глаза в явном смятении.
     - Бамбер оплатил долги Кларенса? - спросила она. - Какие долги? Долги мистеру Кирби? - Она подняла голову и посмотрела на дочь.
     Виола не могла придумать, что сказать.
     - Объясни мне, в чем дело. - Мать присела рядом с ней.
     - Я не хотела беспокоить тебя, - объяснила Виола, - ты так сильно болела после смерти отчима. И было бы несправедливо по отношению к дяде Уэсли взвалить все долги на него. Я.., я пыталась оплатить все счета сама, но их было слишком много. М-мой отец был так добр, что погасил их все.
     "Не задавай больше вопросов, мама".
     - Ты оплачивала долги Кларенса, Виола? Его карточные долги? Из своего жалованья гувернантки? И также помогала нам?
     - Мне самой требовалось очень немного, - ответила Виола.
     Но ее мать заметно побледнела.
     - Чем ты занималась в течение всех этих лет? - спросила она. - Ты не была гувернанткой, не так ли? И он не был нашим другом?
     - Мама... - Виола положила руку на плечо матери, но та сбросила ее и с ужасом посмотрела на нее.
     - Что ты делала? - закричала она. - Чем он заставлял тебя заниматься?
     Виола покачала головой и закусила тубу, когда ее мать прижала дрожащую руку ко рту.
     - О, моя девочка, - проговорила она, - что же ты делала, чтобы поддерживать нас? Что ты делала эти четыре года?
     - Дядя разорился бы, - ответила Виола, - пожалуйста, постарайся понять. Дети и ты оказались бы в долговой тюрьме. Мама, пожалуйста, попробуй понять. Ты ведь не возненавидишь меня?
     - Возненавидеть тебя? - Мать обняла ее, крепко прижала к груди и начала укачивать, словно ребенка. - Виола, мое дорогое дитя. Что я с тобой сделала?
     Прошло какое-то время, прежде чем Виола отодвинулась от матери и высморкала нос.
     - Я рада, что ты теперь все знаешь, - сказала она. - Это ужасно - иметь темные секреты от своей семьи, но теперь с этим покончено, мама. Теперь он потерял власть надо мной и Клер.
     - Над Клер? - воскликнула мать.
     - Он собирался использовать ее, если бы я не вернулась в Лондон, - объяснила Виола. - Теперь она в безопасности, мама, нашлась расписка Кирби. И "Сосновый бор" теперь принадлежит мне. Я собираюсь вернуться туда. После того как я там окончательно устроюсь, может быть, ты с детьми будешь жить у меня? Все хорошо, что хорошо кончается.
     - Откуда взялись эти бумаги? - спросила мать.
     - Их прислал лорд Фердинанд Дадли, - сказала Виола. - Как видишь, он разыскал их.
     - О, любовь моя, - мать тронула ее за руку, - он все знает? И продолжает заботиться о тебе? Ты определенно должна испытывать добрые чувства к нему.
     Виола поднялась и отвернулась от матери.
     - Теперь ты должна понять, мама, почему невозможен этот брак, - сказала она. - Кроме того, он уже не возобновит свои ухаживания. Он прислал эти бумаги с посыльным.
     Ее мать вздохнула.
     - Тогда - это его потеря, - заметила она. - Бамбер...
     Твой отец все знал. Виола?
     - Да.
     - Итак, он освободил тебя от пут и подарил "Сосновый бор", чтобы ты могла начать новую жизнь, - констатировала мать. - Он всегда был щедр. Мои жалобы, должно быть, казались тебе жестокими. Пойдем в гостиную и выпьем вместе чаю.
     Но Виола отрицательно покачала головой.
     - Мне нужно написать письмо, мама, - объяснила она, - мы с Ханной уезжаем в "Сосновый бор" сегодня днем.
     Прежде всего она должна написать герцогу Трешему.
     Если он получит ее письмо вовремя, она избавит его от лишнего беспокойства, а ей сэкономит изрядную сумму денег. Но письмо должно убедить его, что, несмотря на это, она выполнит свое обещание.
     Она отправляется домой.

***

     Дэниел Кирби уселся на высоком сиденье коляски герцога Трешема, которая давно была предметом зависти мужской половины общества, и добродушно улыбнулся расположившемуся рядом джентльмену.
     - Я всегда подозревал, что у вас глаз наметан на лучшее, ваша светлость, - сказал он.
     - На лучшее в спортивных экипажах? - спросил герцог Трешем.
     - И на это тоже, - хихикнул Кирби.
     - Так вы имеете в виду женские чары? - Его светлость слегка подстегнул лошадей, и они красиво выехали на улицу, в считанные моменты оставив позади квартиру Кирби. - Да, у меня действительно глаз наметан.
     - Тогда вам нужна именно мисс Тэлбот. После двухлетнего перерыва она стала еще привлекательнее, чем прежде, - сказал Кирби. - Но, возможно, брат вашей светлости уже рассказывал вам о ней. Он, должно быть, встретил ее в "Сосновом бору".
     - Что-то припоминаю, - сказал герцог.
     - Она будет готова развлекать джентльменов через неделю. - Кирби прижался к поручню коляски, когда они повернули к Гайд-парку. - Вам, конечно, известно, что она очень дорога, но всегда нужно быть готовым платить за лучшее.
     - Я и сам всегда это говорю, - согласился его светлость.
     Кирби засмеялся.
     - Ее первый клиент должен будет уплатить дополнительную сумму, - добавил он, - но это стоит того, ваша светлость. Ваш престиж поднимется в глазах знакомых, так как вы будете первым мужчиной, который уложил в постель восхитительную Лилиан Тэлбот после ее двухлетнего отсутствия.
     - Любому приятно поднять свой престиж достойным образом, - согласился Трешем. - Мисс Тэлбот.., она охотно возвращается к своей работе?
     - К работе! - Кирби от души рассмеялся. - Она называет это удовольствием, ваша светлость. Она готова была приступить уже сегодня, если бы я ей позволил. Но в первый раз я хотел преподнести ее кому-то.., ну, скажем, кому-то особенному.
     - Мне нравится считать себя особенным, - признался герцог. - Боже, что там происходит впереди, хотел бы я знать!
     Впереди них на траве по одну сторону дорожки, по которой они ехали, собралась большая толпа народа. Это было странно, так как все были пешими, а именно эта часть парка, затененная деревьями и спрятанная от его остальной части, редко посещалась гуляющими. Когда они подъехали ближе, стало ясно, что собрались одни мужчины. Один из присутствующих, расположившийся немного в стороне от остальных и лениво прислонившийся к дереву, был шокирующе полуодет. На нем была белая рубашка, кожаные обтягивающие бриджи для верховой езды и ботинки, но если он и пришел в парк в жилете, фраке и шляпе, то их не было и в помине.
     - Что это, драка? - предположил Кирби, явно оживившись.
     - Если это и так, то я вижу только одного участника, - сказал Трешем. - Кажется, это мой брат! - Он замедлил бег лошадей, потом совсем остановил их около расслабленной фигуры лорда Фердинанда Дадли.
     - Ага, - насмешливо сказал Фердинанд, - а вот и человек, которого я разыскиваю.
     - Разыскиваете меня? - спросил Кирби, тыча себя пальцем в грудь, когда стало ясно, что взгляд лорда Фердинанда не был обращен к брату. Он посмотрел на собравшихся, все неожиданно умолкли. - Вы хотели видеть меня, милорд?
     - Вы работодатель Лилиан Тэлбот, не так ли? - поинтересовался Фердинанд.
     Дэниел Кирби весело и несколько застенчиво улыбнулся.
     - Если вы хотели видеть меня для этого, - сказал он, - то вам придется встать в очередь за его светлостью, вашим братом, милорд.
     - Дайте мне разобраться, - сказал Фердинанд. - Вы распоряжаетесь Лилиан Тэлбот, чье настоящее имя Виола Торнхилл?
     - Я предпочитаю обеспечивать ей некоторую конфиденциальность, милорд, и держу ее настоящее имя в секрете, - сообщил Кирби.
     - Внебрачная дочь покойного графа Бамбера, - добавил Фердинанд.
     Среди зрителей пронесся шепот, услышанное явно было новостью для них. Казалось, Кирби в первый раз смутился.
     - Бамбер! - Фердинанд возвысил голос. - Это правда? Лилиан Тэлбот - действительно мисс Виола Торнхилл, внебрачная дочь вашего отца?
     - Да, он признал ее, - откликнулся граф, находившийся в толпе.
     - Я не знал... - начал Кирби.
     - Мисс Торнхилл жила тихо и достойно со своей матерью и сводными сестрами и братом в гостинице своего дяди, пока вы не выкупили долги Кларенса Уайлдинга, ее покойного отчима, - напомнил Фердинанд.
     - Не понимаю, о чем идет речь, - сказал Кирби, - но...
     Он собрался было спуститься со своего сиденья, однако герцог легко коснулся его руки кончиками пальцев в перчатках, и он тут же передумал.
     - Вы предоставили ей возможность спасти семью от долговой тюрьмы? - спросил Фердинанд.
     - Эй, полегче! - возмутился Кирби. - Я как-то должен был вернуть эти деньги. Сумма оказалась немаленькой.
     - Итак, вы создали Лилиан Тэлбот, - утвердительно заявил Фердинанд, - устроили ее на работу и получали ее заработок. Целых четыре года. Долги, должно быть, были астрономические.
     - Это точно, - негодующе заявил Кирби. - И я брал лишь небольшую толику от ее заработка.
     Она жила почти в роскоши. Здесь присутствуют мужчины, которые могут это подтвердить.
     - Позор! - послышалось среди собравшихся, но Фердинанд поднял руку, призывая всех успокоиться.
     - Мисс Торнхилл тогда должна была быть разочарована, - сказал он, - когда Бамбер, ее отец, обнаружил правду, уплатил все долги, получил подписанную вами, Кирби, расписку по этому поводу и подарил ей "Сосновый бор" в Сомерсетшире, где она могла бы прожить жизнь так, как подобает ее происхождению.
     - Никакой расписки не было, - закричал Кирби, - и если она так утверждает...
     Но Фердинанд снова поднял руку.
     - Разумнее будет не лжесвидетельствовать, - сказал он, - расписка нашлась. И Бамбер, и я видели ее - так же, как и Трешем. Но когда я выиграл "Сосновый бор" у Бамбера, вы предположили, что граф обманул ее, а расписка благополучно забыта или утеряна, не правда ли? Очень глупое предположение. Бамбер обнаружил, что его отец действительно изменил завещание. Мисс Торнхилл - полноправная владелица "Соснового бора".
     Вокруг раздались громкие аплодисменты.
     - Вы неожиданно обнаружили новые долги, когда вам показалось, что она в безвыходном положении, - продолжал Фердинанд. - Вы попытались заставить ее вернуться к занятию проституцией, Кирби.
     Рокот толпы усиливался.
     - Я не...
     - Трешем? - холодно спросил Фердинанд.
     - Я должен был получить ее на следующей неделе, - сообщил герцог. - За более высокую, чем обычно, плату, поскольку это повысит мой престиж в глазах света, так как я буду первым клиентом после ее возвращения через два года.
     Фердинанд сжал челюсти.
     - Я только собирался отклонить это предложение, когда увидел это интересное собрание, - продолжил Трешем. - Герцогиня, что вполне понятно, вырвет у меня печень, даже не удосужась сначала убить.
     Зрители громко засмеялись, но Фердинанд не присоединился к ним. Он пристально смотрел на занервничавшего Дэниела Кирби; глаза лорда были чернее ночи, подбородок напряжен, губы вытянулись в тонкую прямую линию.
     - Вы терроризировали и погубили женщину, рожденную от благородного отца, Кирби, - заявил он, - чья единственная ошибка заключалась в том, что она очень любила свою семью и готова была пожертвовать своей честью ради их свободы и счастья. Вы сейчас смотрите на ее защитника, сэр.
     - Послушайте, - сказал Дэниел Кирби, глаза его бегали в поисках дружеского лица или пути к отступлению, я не хочу больше неприятностей - Довольно откровенное заявление, - заметил Фердинанд, - однако меня не заботит, чего вы хотите, Кирби.
     Эти неприятности, с которыми вы столкнулись сегодня утром, опоздали на шесть лет. Ну-ка слезай! Тебя стоит как следует проучить!
     - Ваша светлость, - Кирби перевел испуганный взгляд на Трешема, - я прошу вас защитить меня. Я приехал с вами с намерением устроить свидание...
     - И свидание устроено, - сказал герцог, спрыгивая с своего сиденья и бросая вожжи кучеру, который сидел на облучке. - Так, слезай оттуда, иначе я сам помогу тебе спуститься. Даю тебе пять минут, чтобы раздеться до пояса и приготовиться защищаться! Не таращься так испуганно! Мы не собираемся набрасываться на тебя, словно стая волков. Правда, это была очень привлекательная идея, но большинство из нас - джентльмены, и их, видишь ли, сдерживает понятие о чести. Все удовольствие от встречи выпало на долю лорда Фердинанда Дадли, который назначил себя ее защитником.
     Презрительные насмешки посыпались на Кирби со стороны зрителей, когда он остался на своем месте в коляске.
     Потом раздались смех и приветственные выкрики, когда лорд Трешем обошел свой экипаж, а Кирби торопливо скатился со своего места. Фердинанд стащил с себя рубашку и бросил ее на траву. Кирби со страхом взглянул на его крепкий торс и перекатывающиеся мускулы и тут же отвернулся. Хотя никто не трогал его, ему казалось, что его загнали на лужайку, которую зловеще окружили несколько десятков джентльменов.
     - Раздевайся, - коротко потребовал Фердинанд, - иначе я сделаю это за тебя и не остановлюсь у пояса. Это будет честный поединок. Если ты повалишь меня, ты волен уйти. Никто из присутствующих тебя не остановит. Я не собираюсь убивать тебя, но хочу проучить собственными руками. Если думаешь, что тебе поможет падение на землю, то ошибаешься. Ты потеряешь сознание к тому времени, как я окончу свое наказание. Теперь я скажу то, что должен сказать. После того как ты достаточно оправишься и будешь готов путешествовать - это займет неделю или две, - ты уедешь так далеко, чтобы между нами лежал океан. Этот океан будет разделять нас до конца твоих дней.
     Если я услышу, что ты возвращаешься, я поймаю тебя и снова накажу - твоя жизнь будет висеть на волоске. Не спрашиваю, понял ли ты меня. Ты - мерзкий тип, но, очевидно, смышленый, смышленый настолько, что выбрал своей жертвой молодую, уязвимую, любящую девушку. Я буду драться за нее, чтобы восстановить ее честь перед лицом этих свидетелей. Снимай же свою рубашку!
     Минуту спустя Дэниел Кирби, низенький, толстый и белокожий, стоял, дрожа, в кругу враждебно настроенных, язвительных зрителей. Когда Фердинанд направился к нему, он тут же сломался - упал перед ним на колени и умоляюще сложил руки.
     - Я не боец, я миролюбивый человек, - простонал он. - Отпустите меня, я сегодня же уеду из Лондона. Вы больше никогда не увидите меня. Я никогда больше не потревожу вас, только не бейте.
     Фердинанд вытянул руку и ухватил его за нос двумя пальцами. Держа Кирби таким манером, он заставил его подняться, так что тот встал перед ним на цыпочки, с безвольно опущенными руками, дыша широко открытым ртом, что вызвало приступ гомерического хохота у зрителей.
     - Ради Бога, парень, - с отвращением произнес Фердинанд, - встань на ноги и сделай хоть один удар. Прояви хоть видимость самоуважения.
     Он отпустил его нос и на мгновение встал перед противником на расстоянии вытянутой руки, опустив руки и не защищаясь, но Кирби лишь прикрыл обеими руками свой пострадавший нос.
     - Я миролюбивый человек, - повторил он.
     Итак, это было самое настоящее наказание, холодно и тщательно рассчитанное. Фердинанд мог легко довести его до бессознательного состояния несколькими достаточно сильными ударами. И столь же легко было пожалеть человека, чье физическое состояние не могло дать ему шанс победить в этом поединке. Но Фердинанд не позволил себе ни разгневаться, ни разжалобиться. То, что происходило, не предназначалось ни для него самого, ни для зрителей.
     Это не было спортом.
     Все это представление было устроено ради Виолы. Он сказал, что выступает ее защитником. Он отомстит за нее единственно приемлемым для него способом - при помощи своей физической силы. Она была его леди, и все это делалось ради нее и для нее.
     Неожиданно зрители умолкли, и Фердинанд так крепко сжал кулаки, что костяшки обеих рук побелели. Он выбросил вперед правый кулак и ударил Кирби под подбородок с достаточной силой, чтобы тот упал на траву без сознания.
     Он стоял со сжатыми кулаками, глядя на толстое распластанное тело, и его рассудку сейчас были чужды огорчение и отчаяние, в то время как его друзья, знакомые, сверстники размеренно хлопали в ладоши.
     - Если у кого-нибудь, - начал он, не поднимая головы, в наступившей тишине каждое его слово звучало отчетливо, - появилось сомнение относительно того, что мисс Виола Торнхилл - леди, заслуживающая глубочайшего почтения, уважения и восхищения, пусть выскажется сейчас.
     Никто не произнес ни слова, пока Трешем не нарушил молчания.
     - Герцогиня разошлет приглашения через день-два на прием, который будет устроен в Дадли-Хаусе, - сообщил он. - Мы надеемся, что почетной гостьей будет мисс Торнхилл из "Соснового бора" в Сомерсетшире, родная дочь покойного графа Бамбера. Она - леди, которую мы будем иметь удовольствие представить обществу.
     - И я надеюсь, - неожиданно заявил молодой Бамбер, - что буду сопровождать ее в Дадли-Хаус. Ведь она моя сестра по отцу.
     Фердинанд повернулся и направился к месту, где оставил свою одежду другу Джону Ливерингу. Оделся, не произнося ни слова. Хотя те, кто наблюдал за наказанием, оживленно зашумели, никто из них не приблизился к нему.
     Его мрачное настроение, столь несвойственное ему, было очевидно для всех присутствующих. Только Трешем коснулся его плеча, когда он надевал жилет.
     - Сегодня я горд за тебя, как никогда раньше, Фердинанд, - мягко сказал он. - Хотя я всегда тобой гордился.
     - Я готов был убить подонка, - признался Фердинанд, просовывая руки в рукава фрака, - возможно, сделай я это, мне полегчало бы.
     - Ты сделал гораздо больше, - заметил его брат. - Ты вернул к жизни ту, которая поистине заслуживала этого, Фердинанд. Здесь нет ни единого мужчины, который не был бы рад опуститься на колено и поцеловать подол платья леди Торнхилл. Ты представил ее как леди, пожертвовавшую всем ради любви.
     - То, что я сделал, и гроша ломаного не стоит, - сказал Фердинанд, глядя на свои покрасневшие, ободранные костяшки. - Она страдала четыре года, Трешем. А что ей пришлось вынести за последние несколько недель?
     - Тогда тебе придется всю жизнь излечивать боль от тех четырех лет, - сказал Трешем. - Мне поехать с тобой в "Белую лошадь"?
     Фердинанд отрицательно покачал головой.
     Брат, прежде чем уехать, еще раз крепко и ободряюще сжал его плечо.

Глава 24

     Сопровождающий дилижанс стражник уже протрубил в свой горн, давая последнее предупреждение для тех, кто еще не сел в экипаж, который вот-вот должен был покинуть двор гостиницы и направиться на запад. Лишь один пассажир, точнее, пассажирка все еще стояла на улице. Наконец она села, и стражник, захлопнув дверь дилижанса, пошел на свое место на запятках экипажа.
     Миссис Уайлдинг отошла назад, прижимая к губам носовой платок. Мария приникла к ее свободной руке. Клер, бодро улыбаясь, махала Виоле рукой. Виола сидела у окна и улыбалась в ответ. Как тяжело было прощаться! Она попыталась уговорить их не уходить из "Белой лошади" и не провожать ее и Ханну до дилижанса, но они настояли на своем.
     Конечно, она снова увидит их, возможно, даже очень скоро. Ее мать непреклонно заявила, что ее дом там, где живет ее брат, и она останется с ним. Но она согласилась посетить "Сосновый бор" уже в этом году. Она также сказала, что Клер и Мария могут погостить подольше, если пожелают. Может быть, и Бен захочет провести там часть своих летних каникул.
     И все же момент расставания был тяжелым и грустным.
     Она покидала Лондон навсегда. Она никогда больше не увидит Фердинанда. Он прислал ей те бесценные бумаги сегодня утром, но не счел нужным принести их лично.
     И сопроводительную записку Фердинанд подписал просто:
     "Ф. Дадли".
     Виола не получила никаких известий от герцога Трешема, но это не имело значения. Если он уже заплатил Дэниелу Кирби, она вернет ему этот долг.
     Она направляется домой, напомнила себе Виола, когда стражник еще раз оглушительно протрубил, требуя тех, кто окажется на дороге, пропустить дилижанс. Она была счастлива в "Сосновом бору" и будет счастлива вновь. Скоро воспоминания рассеются, и она снова исцелится. Все, что ей требовалось, - это терпение и время.
     Но пока воспоминания были свежи и причиняли боль.
     Почему он не пришел? Виола не хотела, чтобы он приходил, но все же почему он этого не сделал? Почему он прислал эти бумаги со слугой?
     Фердинанд...
     Дилижанс покачнулся и начал двигаться. Цоканье лошадиных копыт заглушало все другие звуки. Мама плакала, плакала и Мария. Но они в то же время улыбались и махали руками. Виола решительно улыбнулась и помахала им в ответ. Как только дилижанс выедет на улицу и родные исчезнут из виду, ей будет легче.
     Но именно тогда, когда она ожидала, что экипаж начнет поворачивать, он дернулся и внезапно остановился. Со стороны улицы доносились крики, и там, видимо, царило необычное оживление.
     - Спаси нас. Боже, - сказала Ханна, сидящая позади Виолы. - Что стряслось на этот раз?
     Человек, сидевший напротив них, лицом к лошадям, прижался к окошку и выглянул на улицу.
     - Напротив выезда - лошади и экипаж, - сообщил он своим спутникам. - Тот кучер попадет в беду. Он что, оглох?
     Может быть, это и к лучшему, подумала Виола, заметив, что ее семья смотрит не на нее, а на виновника затора.
.Даже стены и окна дилижанса не смогли заглушить красочную ругань, которой кучер, стражник и несколько стоящих пассажиров встретили безответственного человека, который загородил своим экипажем въезд в гостиничный двор, несмотря на предупреждающий звук горна.
     Затем послышался веселый смех и до боли знакомый голос.
     - Подожди, - весело произнес он, - ты еще не исчерпал весь свой запас ругательств? У меня дело к одному из твоих пассажиров.
     Прежде чем Виола успела испытать шок, дверца дилижанса распахнулась.
     - У нас нет времени, - сказал лорд Фердинанд Дадли, заглядывая внутрь экипажа и протягивая ей руку в перчатке, - пойдемте, Виола.
     Еще минуту назад ее сердце готово было разорваться из-за того, что она никогда больше его не увидит. Сейчас же Виола кипела от гнева. Как он осмелился?
     - Что вы здесь делаете? - спросила она. - Как вы узнали, что...
     - Сначала я отправился в гостиницу "Белая лошадь", - усмехнулся он. - Я нагнал страху на половину населения Лондона, когда мчался в коляске по улицам. Выходите, Виола.
     Она крепко сжала руки, лежащие на коленях, и пристально посмотрела на него.
     - Я уезжаю домой, - сообщила она. - Вы задерживаете дилижанс и выставляете нас обоих на посмешище. Пожалуйста, закройте дверцу, милорд.
     Если кучер до сих пор не обругал всю Вселенную непотребными словами, он наверняка делал это сейчас. Выражали возмущение и остальные пассажиры. Спокойными оставались лишь сидевшие рядом с Виолой, все их внимание было сосредоточено на развертывающейся перед их глазами сцене.
     - Не уезжайте, - попросил он, - по крайней мере не сейчас. Нам нужно поговорить.
     Виола отрицательно покачала головой, а одна из пассажирок сообщила остальным испуганным шепотом, что остановивший их джентльмен - лорд.
     - Нам не о чем больше разговаривать, - заявила Виола, - пожалуйста, уходите. Все ужасно рассержены.
     - Ну и пусть, - ответил он, - спускайтесь и побеседуйте со мной.
     - Отправляйтесь с ним, душенька, - громко посоветовала та же пассажирка, - он очень красивый джентльмен. Я с удовольствием пошла бы с ним, если бы он взял меня вместо вас.
     Со стороны зрителей, до которых донеслось ее замечание, раздался взрыв хохота.
     - Уходите! - повторила разгневанная и смущенная Виола.
     - Пожалуйста, Виола. - Фердинанд больше не улыбался. Он бесстыдно пытался подчинить ее себе взглядом своих темных, устремленных на нее глаз. - Пожалуйста, любовь моя, не уезжай.
     Остальные пассажиры с затаенным дыханием ждали ее ответа.
     Ханна коснулась ее руки.
     - Нам лучше выйти, мисс Ви, - сказала она, - пока нас не выбросили отсюда.
     Кучер и еще несколько мужчин смачно ругались. Стражник спрыгнул со своего места и с угрожающим видом направился к лорду Фердинанду.
     - Если вы настаиваете на том, чтобы остаться там, где сидите, - продолжил Фердинанд, улыбаясь, - я последую за дилижансом, Виола, и буду приставать к вам у каждой заставы и на каждой остановке вплоть до Сомерсетшира. Я способен превратиться в настоящую чуму, если только захочу. Обопритесь о мою руку и спускайтесь.
     Теперь уже невозможно было оставаться в экипаже. Как она будет смотреть в глаза своим спутникам в течение долгих часов путешествия? Как она сможет смотреть на кучера и стражника на всех остановках в пути? Виола медленно протянула руку, и Фердинанд крепко сжал ее; в следующий момент она уже ступила на гостиничный двор, пока все пассажиры дилижанса и окружавшее его кольцо зевак аплодировали и громко приветствовали их.
     - Сбрось багаж леди и ее служанки, приятель, - сказал Фердинанд, улыбаясь стражнику и вкладывая в его ладонь золотую монету. Бросив на нее взгляд, стражник забыл свой гнев и сделал то, что от него требовалось. Тем временем Фердинанд помогал Ханне вылезти из экипажа, затем протянул еще одну монету, чтобы смягчить кучера Его двухколесный экипаж, как заметила Виола, все еще загораживал ворота, и его грум держал лошадей под уздцы.
     Она молча наблюдала, как коляску Фердинанда отвели от ворот и дилижанс наконец, громыхая по булыжному двору, выехал на улицу. Кучера и прочие зрители постепенно расходились.
     - Мадам, - обратился лорд Фердинанд к ее матери, - могу я попросить вашего согласия прокатиться с мисс Торнхилл?
     Виола никуда не собиралась ехать вместе с ним. В этот момент она ненавидела его. Самое худшее должно было закончиться для нее - она ехала домой.
     - Конечно, милорд, - дружелюбно ответила ее мать. - Ханна вернется в "Белую лошадь" вместе с нами.
     Виола переводила взгляд с одного на другого, все улыбались, словно были зрителями счастливой пьесы. Даже Ханна так и светилась Неужели они ничего не понимают?
     Фердинанд предложил ей руку. Виола приняла ее, не говоря ни слова, и вышла вместе с ним на улицу, где он подсадил ее на высокое сиденье своей коляски, затем уселся рядом с Виолой сам, забрав у кучера вожжи.
     - Я очень сердита на вас, - резко сказала она, когда коляска тронулась в путь.
     - Правда? - Он повернул голову и быстро взглянул на нее. - Почему?
     - Вы не должны были мне мешать, - сказала она. - Сегодня утром, когда я получила эти важные бумаги, вы послали их со слугой и подписали сопроводительную записку "Ф. Дадли". Теперь же вам неожиданно приспичило поговорить со мной, и вы вытаскиваете меня из кареты.
     - А-а, сегодняшнее утро, - протянул он, - Утром у меня было важное и неотложное дело, которое помешало прийти к вам лично. Но я посчитал, что вы должны увидеть эти бумаги как можно скорее. У меня хватило времени только на короткую записку. Я действительно так ее подписал? Вы обиделись?
     - Вовсе нет, - сказала она, - с какой стати?
     Фердинанд улыбнулся.
     - Нам не о чем больше разговаривать, - сказала она. - Я уже послала вам письмо с благодарностью за бумаги. Кстати, где вы их нашли?
     - Это все Бамбер, - сообщил Фердинанд. - Он отправился в Йоркшир повидаться с поверенным в делах графини, иногда его отец пользовался и его услугами. В тот раз он обратился к нему незадолго до смерти, потому что Вестингхауса не было в Лондоне. Это произошло после того, как вы уехали в "Сосновый бор". Поверенный из Йоркшира не спешил обнародовать эти бумаги, возможно, по требованию графини. Бамбер не знал, где найти вас, чтобы передать их, а потому пришел ко мне.
     - Я полагала, что он умолчит о них, - резко заметила Виола. - В конце концов, у него не может быть теплых чувств ко мне.
     - Он пустоголовый малый, - ответил Фердинанд, - но его не обвинишь в отсутствии порядочности.
     - Ну вот все и сказано. - Виола отвернулась от него. - Все можно было объяснить в письме, вам не нужно было видеться со мной. Я собиралась уехать на том дилижансе.
     Мне надо поскорее вернуться домой. Я не хотела снова видеть вас.
     - Мы должны поговорить, - сказал Фердинанд и замолчал.
     - Куда мы едем? - спросила Виола через несколько минут.
     - Туда, где мы сможем поговорить, - ответил он.
     Ее вопрос был риторическим. Давно стало ясно, что они направлялись к дому герцога Трешема - туда, где его светлость селил своих любовниц. Несколько минут спустя коляска остановилась, Фердинанд спрыгнул и подошел помочь ей спуститься.
     - Ни за что, - твердо сказала она, когда ее нога коснулась тротуара.
     - Не будете спать со мной? - , сказал он улыбаясь. - Не будете, черт меня побери, Виола, во всяком случае, не сегодня. Нам нужно поговорить.
     Именно здесь, где они провели сказочную неповторимую ночь. Виола ненавидела его всеми фибрами души.

***

     Он отвел ее в комнату, которая нравилась ему больше всех, - задняя комната с книгами и фортепьяно, где Джейн и Трешем, должно быть, проводили большую часть времени. Виола сняла накидку и, чопорно выпрямившись, опустилась в кресло у камина.
     Ее лицо было бледным, она ни разу не взглянула на Фердинанда с тех пор, как они вошли в дом.
     - Почему вы не верите мне? - спросил Фердинанд. Он стоял на некотором расстоянии от нее, сцепив руки за спиной. Она похудела и утратила свой цветущий вид со дня сельского праздника, но тем не менее была прекрасна, как всегда.
     А возможно, это только казалось ему, потому что он больше не мог объективно смотреть на нее. - Почему вы отправились к Трешему, вместо того чтобы обратиться ко мне?
     При этих словах Виола вскинула на него сердитый взгляд.
     - Откуда вам это известно?
     - Он сам сказал мне об этом, - ответил Фердинанд, - неужели вы думали, что он не сделает этого, Виола?
     Она не сводила с него глаз.
     - Теперь, поразмыслив, я понимаю, что именно так он и Должен был поступить. Он, конечно, захотел рассказать, как я заключила с ним сделку и приняла от него деньги в обмен за отказ выйти за вас замуж. Да, я понимаю, что он должен был получить удовлетворение, рассказав, какой я была расчетливой и меркантильной. Он знает что-нибудь о расписке, которую вам принес молодой лорд Бамбер? Как, должно быть, он разочарован - и в какой пришел ужас, решив, что в конце концов я приму ваше предложение о браке.
     Фердинанд видел, что она рассержена. Он давно понял, как нелегко будет подчинить себе Виолу Торнхилл.
     Она вряд ли сразу простит его за то, что он силой ссадил ее с дилижанса.
     - Почему вы не доверяете мне? - снова спросил он. - Почему вы не попросили у меня денег, Виола? Вы ведь должны были знать, что я всегда готов помочь вам.
     - Я не хотела помощи от вас, - призналась она, - я не хотела, чтобы вы знали, отчего я работаю на Дэниела Кирби Я хотела, чтобы вы подумали, что я - это Лилиан Тэлбот, потому что я люблю быть ею и делать то, что делала она. Я хотела, чтобы вы отказались от глупой мысли, что мы можем пожениться. Я все еще хочу этого. Я была Лилиан Тэлбот, хотя и ненавидела каждую прожитую минуту ее жизни. И я остаюсь тем, чем она была. Я бы хотела, чтобы герцог Трешем рассказал вам об этом. Более того, я предпочла бы не ходить к нему или хотя бы подождать еще один день. Видите ли, та расписка делала меня свободной.
     Но все равно я не обрела свободы жить здесь или возобновить отношения с людьми вроде вас.
     - Я никогда не смогу стать достойным вас, - заявил он. Виола удивленно посмотрела на него, но Фердинанд продолжил:
     - Когда я еще мальчиком узнал о том, какую жизнь ведут мои мать и отец и большинство их друзей, я лишился иллюзий относительно любви и стал циником.
     Не считая моей учебы, я не совершил ничего достойного внимания во все последующие годы Естественно, я не продавал любовь. Вы же, напротив, руководствовались любовью, хотя это причиняло вам безмерную боль. И сейчас вы действуете так же. Для вас главное - не причинить боль мне, не так ли?
     Виола отвернулась.
     - Не делайте из меня святую, - сказала она. - Я делала то, что должна была делать, но все равно я - шлюха.
     - Я думаю, что сделал лишь одно стоящее дело в своей взрослой жизни, - заметил Фердинанд.
     - Да, вы вернули мне "Сосновый бор", прежде чем выяснилось, что он принадлежит мне по праву, - сказала она. - Я всегда буду помнить об этом.
     - Кирби больше не потревожит вас, - заверил он ее.
     - Нет.
     Фердинанд заметил, что Виола вздрогнула.
     - Я мог бы убить его ради вас, Виола, - тихо сказал он, - мне очень хотелось это сделать.
     - О нет! - Виола поднялась, подошла к нему, положила руку ему на рукав и заглянула прямо в глаза. - Не навлекайте на себя неприятностей из-за меня, Фердинанд, у него больше нет надо мной власти.
     Он положил свою руку поверх ее.
     - Но я не скажу, что он ушел безнаказанно, - сообщил он.
     Она взглянула на его руку, потом на другую, и ее глаза расширились.
     - О, Фердинанд, что вы сделали?
     - Я наказал его, - ответил он. - Правда, никакое наказание не сможет компенсировать то, что он сделал с вами, даже смерть. Но надеюсь, что потребуется неделя или даже больше, прежде чем он встанет с постели. Но, встав, он уберется с этих берегов, так что мы никогда больше о нем не услышим.
     Виола подняла его руку и нежно приложилась щекой к ободранным костяшкам.
     - Это ужасно с моей стороны, - сказала она, - но я довольна. Да, я рада. Спасибо! Надеюсь, что никто больше не узнает об этом, тем более герцог Трешем. Не нужно, чтобы видели, что вы как-то связаны со мной. Впрочем, это не важно. Завтра я уезжаю домой, и обо мне скоро забудут. Я не хотела встречаться с вами сегодня, Фердинанд, но я рада, что вы вовремя поймали меня.
     Это будет моим последним воспоминанием о вас.
     - На самом деле Трешему все известно, - сказал он. - Именно он доставил Кирби ко мне в парк.
     Виола в ужасе уставилась на него.
     - Он знает? Он приехал в парк?
     - Да, вместе с примерно пятьюдесятью другими избранными свидетелями, - сказал он. - Теперь, наверное, нет ни одного представителя света, которому это было бы неизвестно.
     Виола отступила от него на шаг и неожиданно побледнела. Затем она бросилась к двери, но Фердинанд поймал ее за руку и удержал.
     - Теперь, - сказал он, - все знают о вашем мужестве и бескорыстной любви к своей семье, когда вы были еще совсем юной. Все знают, что злодей, избравший вас своей жертвой, публично унижен и наказан. Все знают, что могущественные и влиятельные Дадли во главе с герцогом Трешемом встали на вашу сторону и посвятили себя делу защиты вашего доброго имени и прославлению вашего героизма. И все знают, что лорд Фердинанд Дадли назначил себя вашим защитником.
     - Как вы могли? - вскричала она. - Как вы могли?
     Выставить меня перед этой публикой... - Похоже, она не могла подобрать подходящего слова, ее глаза сверкали.
     - Разве вы не видите, что это единственный путь? - мягко спросил Фердинанд. - Трешем собирается пригласить весь свет на прием в Дадли-Хаус. Он хочет, чтобы вы были почетной гостьей. Придут все, Виола. Они умирают от нетерпения с вами встретиться. Но они увидят нашу версию - они встретят Виолу Торнхилл. Они все сойдут с ума от вас.
     - Я не хочу, чтобы по мне сходили с ума! - огрызнулась она. - Фердинанд, я была куртизанкой четыре года. Я незаконнорожденная. Я...
     - Бамбер надеется, что вы позволите ему сопровождать вас и представить свету как свою родную сестру по отцу.
     - Что? - Она смотрела на него не отрываясь. - Что?
     - Он тоже был в парке, - подтвердил Фердинанд.
     - Вероятно, как и дюжина других моих бывших клиентов. - Виола с негодованием смотрела на него.
     - Да, - медленно вздохнул Фердинанд, - но ни один из них не признается в этом, Виола. Вы будете признаны сводной сестрой графа Бамбера. Вы будете протеже герцога и герцогини Трешем. Вы будете моей леди - на что я очень надеюсь.
     Он заметил тот момент, когда гнев покинул ее, а вместо него пришла тихая задумчивость. Ее губы раскрылись, а глаза засветились нежностью.
     - Фердинанд, - ласково сказала она, - этого нельзя делать, дорогой. Вы не должны так поступать. - В ее глазах стояли слезы.
     Он завладел ее руками. То, что он собирался сделать, могло показаться смешным, но Фердинанд чувствовал неодолимую потребность отдать должное ее храбрости, преданности и непоколебимой любви - ее превосходству над ним. Он опустился на одно колено и приложил лоб к тыльной стороне ее ладоней.
     - Любовь моя, - сказал он, - окажите мне честь выйти за меня замуж. Если вы не любите меня, я пойму. Я отправлю вас домой в "Сосновый бор" в собственной карете на следующий же день после приема. Но я люблю вас! Я всегда буду любить вас. Моя самая заветная мечта, чтобы вы вышли за меня замуж и мы вместе поехали в "Сосновый бор".
     Виола освободила свои руки, и Фердинанд ждал жестокого отказа. Но затем он почувствовал, как ее ладони легко опустились ему на голову, словно благословение.
     - Фердинанд, - прошептала она. - О, любовь моя!
     Он вскочил и схватил ее в объятия с торжествующим криком. Виола радостно засмеялась. Фердинанд покружил ее, потом сел в кресло около камина, держа в объятиях, словно ребенка, пока ее голова покоилась на его плече.
     - Все, конечно, ждут объявления о нашей помолвке на приеме у Трешема, - сообщил он. - Энджи настаивает на торжественной свадебной церемонии в соборе Святого Георгия и после этого намерена устроить прием человек на пятьсот. Всему этому будет предшествовать грандиозный бал.
     - О нет, - произнесла Виола с неподдельным ужасом.
     - Страшно подумать, - согласился он. - На этот раз она будет более настойчивой, так как Трешем разрушил все ее наполеоновские планы, тихо женившись на Джейн, после того как получил разрешение на венчание без церковного оглашения.
     - А мы не можем пожениться так же тихо? - умоляющим голосом спросила Виола. - Например, в Треллике?
     Он рассмеялся.
     - Вы не знаете мою сестру, - сказал он, - впрочем, ручаюсь, это скоро произойдет.
     - Фердинанд, - Виола посмотрела на него снизу вверх, - вы уверены? Вы совершенно, совершенно...
     Был лишь один способ заставить ее замолчать. Фердинанд закрыл ее рот своим. Несколько мгновений спустя ее рука обвила его шею, и она вздохнула, показывая, что сдалась.
     Фердинанд чувствовал, что ему в голову лезут какие-то дурацкие мысли - например, что он самый счастливый человек на земле.

Глава 25

     Виола сидела в роскошной городской карете графа Бамбера рядом с матерью, а граф расположился напротив. Они направлялись в Дадли-Хаус. Прошедшая неделя была крайне бурной. На следующий день после того, как лорд Фердинанд помешал Виоле уехать на дневном дилижансе, герцогиня Трешем приехала в "Белую лошадь" и передала официальное приглашение Виоле и ее матери посетить прием, который устраивали они с герцогом. Она провела у них минут двадцать и проявила интерес к Клер, которая в этот момент не занималась с посетителями. Ее светлость упомянула, что ее крестная мать, леди Уэбб, собиралась пригласить компаньонку, которая жила бы с ней - она проводила полгода в Лондоне, а полгода в Бате. Герцогиня спросила, не заинтересует ли Клер это место.
     День спустя Клер вместе с матерью по приглашению леди Уэбб нанесли ей визит, и похоже, они очень понравились друг другу. Клер должна была приступить к своим новым обязанностям через две недели, и последние несколько дней она, казалось, не ходила, а летала по воздуху.
     - Это очень любезно с вашей стороны, милорд, - обратилась мать Виолы к графу.
     В своей вечерней одежде он выглядел крепким, цветущим и очень приятным. Он старше ее на восемь-девять лет, предположила Виола. Она не спрашивала мать, как случилось, что из гувернантки мальчика она превратилась в любовницу его отца. Это была тайна личной жизни ее матери.
     - Не стоит благодарности, сударыня, - сказал он, коротко кивнув.
     На этой неделе он тоже нанес им визит. Его манеры по Отношению к своей бывшей гувернантке были чопорными, но не лишенными галантности. С самой же Виолой он держал себя подчеркнуто вежливо. Он попросил оказать ему честь сопровождать обеих" леди на прием к герцогу Трешему. Виола не совсем понимала, почему он это делает. Ее мать была любовницей его отца, а она - отпрыск этого незаконного союза. Но граф ответил на ее вопрос, хотя она и не успела его задать.
     - Мой отец хотел, чтобы мисс Торнхилл была признана леди, - сказал он. - Я не намерен препятствовать осуществлению его желаний.
     - Она и так леди, - начала мать Виолы. - Мой отец...
     Но Виола не слушала. Она страшно нервничала. Не было смысла отрицать это. Даже без ее проклятого прошлого - и даже если бы она была законной дочерью Кларенса Уайлдинга - у нее все равно не было бы надежды оказаться на великосветском приеме. Хотя они оба - и он, и ее мать - принадлежали к классу нетитулованного дворянства, они стояли так низко на социальной лестнице, что не смели и мечтать попасть в высший свет.
     Но Виола решила не считаться со своими нервами. Она поверила Фердинанду и всей его семье. Они знают, что делают. Ей стало гораздо спокойнее, когда все раскрылось.
     На ней было белое атласное платье с изящными зубцами по подолу и коротким шлейфом - и никаких украшений. За прошедшую неделю она присутствовала на нескольких утомительных примерках у самой популярной портнихи с Бонд-стрит. Платье, серебряные туфельки, перчатки и веер, которые она подобрала к платью, - все было чрезвычайно дорогим, но заем, который она попросила у дяди Уэсли, намереваясь позже выслать деньги из "Соснового бора", превратился в подарок. Ее мать рассказала ему всю историю, и он очень рассердился на Виолу, но это проявилось в том, что он плакал и обнимал ее. Ему было больно, что она несла бремя долгов своего отчима вместо того, чтобы обратиться к нему.
     Виола почти не видела Фердинанда всю неделю. Он нанес официальный визит, чтобы попросить разрешения матери и дяди Виолы на их брак, хотя Виоле уже было двадцать пять и ему не надо было ни о чем просить. С тех пор она видела его лишь раз - и то очень коротко. Виола сжала веер и улыбнулась.
     Завтра она отправится домой.
     Карета остановилась перед дверями Дадли-Хауса.

***

     Она выглядела как мисс Торнхилл из имения "Сосновый бор". Именно так воспринимал ее Фердинанд, наблюдая за ней большую часть вечера. В своем обманчиво-простом белом платье Виола предстала олицетворением сдержанной элегантности. Ее волосы были, как обычно, заплетены в косы, но на этот раз изысканно уложены. Она держала себя с величавой грацией. Если она нервничала, а иначе и быть не могло, она не показывала этого.
     Фердинанд держался на расстоянии от нее. Все сливки общества, собравшиеся в доме герцога, знали, что он предпринял ради нее в Гайд-парке неделю назад. Ему не хотелось, чтобы говорили, будто она ни на минуту не отходила от него на этом приеме и без него не могла бы сделать то, что у нее получалось совершенно естественно.
     Виола смешалась с представительницами высшего света. Она разговаривала с леди, которые при иных обстоятельствах отвернулись бы от нее и подобрали юбки, чтобы, не дай Бог, не коснуться ее. Она разговаривала и смеялась с джентльменами, которые знали ее как другую, теперь умершую личность.
     Правда, Бамбер, демонстрируя свои хорошие манеры, чего он никогда не делал раньше, первый час не отходил от нее, пока лично не представил ее каждому гостю как свою единокровную сестру. А Джейн, Энджи, Трешем и даже Хейуорд старались по одному находиться в группе гостей, которая собиралась вокруг нее.
     Но она вела себя как мисс Торнхилл из "Соснового бора". Что бы она ни испытывала в душе, Виола вела себя совершенно свободно и раскованно. Фердинанд наблюдал за ней сначала с волнением, а потом с гордостью.
     В тот день, когда он помешал ей уехать из Лондона, он не был абсолютно уверен, что она согласится с дерзким Планом, который придумали они с Трешемом. Возможно, думал Фердинанд, по-своему Виола, так же, как и он, не могла устоять, когда ей бросали вызов.
     Фердинанд прекрасно понимал, что у нее нет желания появляться в высшем свете даже после сегодняшней ночи.
     Он знал, что она мечтает уехать домой и продолжать жить там. Но сначала она пройдет через это, теперь всем станет известно, что общество приняло ее, и она в любое время сможет вернуться в Лондон.
     - Ну что же, Ферди, - его сестра незаметно подошла и остановилась около него, - теперь я вижу, почему она всегда славилась своей красотой. Если бы я была на несколько лет моложе и участвовала в ярмарке невест, я, несомненно, возненавидела бы ее. - Она весело засмеялась. - Хейуорд сказал, что вы с Трешем сошли с ума и вам никогда не удастся осуществить вашу затею. Но у вас получилось, как я и сказала Хейуорду, - и, конечно, он очень рад этому. Он говорит, что всегда знал, что если ты когда-нибудь женишься, это будет самая неподходящая партия, но он все равно собирался поддерживать тебя, потому что ты мой брат.
     - Это очень великодушно с его стороны, - улыбнулся Фердинанд.
     - Конечно, - согласилась она. - Ты же знаешь, что нет большего педанта и более справедливого человека, чем Хейуорд. Думаю, именно поэтому я и решила, что выйду за него замуж, как только заметила его. Он так отличался от всех нас.
     То, что их легкомысленная болтушка Энджи и чопорный, сухой Хейуорд составили такую любящую пару, всегда было источником шуток Фердинанда и его брата.
     - Ферди, - сестра взяла его под локоть, - я просто должна рассказать тебе, хотя Хейуорд сказал, что не стоит делать этого, потому что вульгарно говорить о таких вещах на светских раутах. Я уже шепнула об этом Джейн и Трешу. Ферди, я в интересном положении.
     Сегодня я виделась с доктором, и он подтвердил мои подозрения. И это через шесть лет замужества!
     - Энджи, - только и смог сказать Фердинанд.
     - Надеюсь, - сказала она. - О, я надеюсь, что смогу подарить Хейуорду наследника, хотя он говорит, что не возражает и против девочки - лишь бы она и я благополучно прошли через это испытание.
     - Конечно, он не будет возражать, - сказал Фердинанд, поднося ее руку к губам. - Ведь он любит тебя.
     - Да. - Сестра отыскала глазами своего мужа и широко улыбнулась ему. Он ответил ей сдержанным взглядом, он хорошо знал, что она распространяет смущающую новость о неизбежности его отцовства. - Да, это так.
     Энджи продолжила свою болтовню.
     Позже вечером состоялся званый ужин. Фердинанд сидел между миссис Уайлдинг и леди Уэбб, которая взяла под крыло мать Виолы на весь вечер. Виола находилась на противоположной стороне стола с Бамбером, Энджи и Хейуордом.
     Но они постоянно были в поле зрения друг друга. В течение ужина их глаза встречались, и они улыбались друг другу.
     "Я горжусь тобой", - говорил его взгляд.
     "Я так счастлива", - отвечал ее.
     "Я люблю тебя".
     "Я люблю тебя".
     А затем Трешем тронул его за плечо.
     - Так ты хочешь объявить о помолвке? - спросил он. - И по-прежнему предпочитаешь, чтобы это сделал я?
     - Это твой дом и твой прием, - ответил Фердинанд. - И ты - глава семьи.
     Брат сжал его плечо, распрямился и откашлялся. Герцогу Трешему этого было достаточно, чтобы привлечь внимание всех гостей, в комнате воцарилось молчание.
     - Я собираюсь сделать сообщение, - сказал его светлость. - Осмелюсь предположить, что если не все, то большинство Догадались, о чем пойдет речь.
     По комнате пробежал шепот, и все гости перевели взгляды с Фердинанда на Виолу. Он сам не спускал с нее глаз. Она же покраснела и потупила взор.
     - Несколько дней назад лорд Фердинанд Дадли попросил меня объявить сегодня вечером о его помолвке с мисс Виолой Торнхилл.
     Среди гостей раздались шум и аплодисменты. Виола закусила нижнюю губу. Трешем поднял руку, призывая к тишине.
     - Я приготовил соответствующую речь, - сообщил он, - поздравление моему брату и искреннее приветствие моей будущей невестке, которая войдет в нашу семью. Но мы, Дадли, никогда не ведем себя так, как положено.
     Послышался смех.
     - Моя сестра и герцогиня планировали грандиозную свадьбу в соборе Святого Георгия, завтрак и бал, - продолжил Трешем. - Свадьба должна была стать гвоздем сезона.
     - Что значит "планировали", Треш? - с подозрением воскликнула Энджи. - Ферди не собирается...
     - Да, боюсь, ты права, - сказал Трешем. - Сегодня утром мне сообщили, что час назад Фердинанд и мисс Торнхилл поженились по специальному разрешению, причем его слуга и ее горничная были единственными свидетелями. Леди и джентльмены, я счастлив представить вам моего брата и мою невестку, лорда и леди Фердинанд Дадли.

***

     Виола нашла в себе достаточно мужества, чтобы не опускать глаз во время речи герцога. Она взглянула через весь зал на Фердинанда, красивого и элегантного, такого родного и дорогого.
     Ее муж.
     Как она тосковала по нему весь день! Но ей нужно было подготовиться к приему, и у него оставались неотложные дела, которыми он должен был заняться, чтобы утром отправиться вместе с ней в "Сосновый бор". Они не хотели, чтобы кто-то знал об этом, кроме ее матери и герцога, которому они сообщили о своих планах сразу после короткого и до боли прекрасного бракосочетания, состоявшегося рано утром.
     Как ей хотелось весь вечер подойти к нему или чтобы он подошел к ней. Но Виола настояла, и Фердинанд согласился, что этот прием она должна выдержать одна. Она не собиралась прятаться. Вечер выдался нелегким, но она каждую минуту чувствовала его надежное, успокаивающее присутствие - и справилась, ради себя и ради него.
     Фердинанд рисковал, женившись на ней сегодня утром, прежде чем узнал наверняка, что высший свет не отвергнет ее с презрением и не повернется к нему спиной.
     Она смотрела, как он идет через зал, и поднялась, когда он приблизился к ней; его черные глаза светились, и он поднял руку, в которую она вложила свою. Фердинанд склонился над ее рукой и поднес ее к губам.
     И только тогда Виола полностью осознала, какой шум стоял вокруг них - голоса, аплодисменты, смех! Но шум снова стих. Герцог Трешем, ее деверь, еще не закончил свою речь.
     - У нас было мало времени, - сказал он, - но герцогиня очень изобретательная леди - я, конечно, поделился с ней секретом. И у нас очень способные слуги. Мы все просим вас пожаловать в танцевальный зал после ужина.
     Но прежде чем мы направимся туда... - Он поднял брови в направлении дворецкого, который стоял в дверях, тот посторонился, и двое слуг внесли кремово-серебряный трехъярусный свадебный торт.
     - Вот дьявол! - пробормотал Фердинанд, приглашая Виолу взять его под руку - Мне следовало знать, что неизбежно последует расплата, если сообщить кому-нибудь новость до сегодняшнего вечера. - В его глазах плясали веселые искорки, когда он смотрел на нее сверху вниз. - Надеюсь, ты не возражаешь, любовь моя?
     Следующие полчаса Виолу окружала такая суматоха, что она уже не понимала, возражала она или нет. Ее мать подошла, чтобы обнять их обоих, потом Джейн и Ангелина - причем обе настаивали, что она должна звать их по имени. Даже герцог присоединился к ним. Лорд Хейуорд и граф Бамбер обняли ее и пожали руку Фердинанду. Потом Джейн настояла, что пора разрезать свадебный торт и разнести его на серебряном блюде гостям, так чтобы каждый мог поздравить молодоженов и пожелать им счастья.
     То есть началась та самая суета, которой они так стремились избежать, поженившись тихо и спокойно.
     Но это было прекрасно! Постепенно гости покинули столовую, и с новобрачными остались только Джейн, Ангелина и мать Виолы. Ангелина горько сетовала, что ее братья помешали исполнению ее самого заветного желания - устроить грандиозную свадьбу. Но вперемежку с жалобами были слезы, и объятия, и заверения, что она никогда не была так счастлива в своей жизни.
     - Кроме того, - добавила она, - если у меня родится дочь, я устрою ей самую грандиозную свадьбу, которую кто-либо видел. Тогда ты узнаешь, как много вы с Трешем потеряли, Ферди.
     - Давай пойдем и присоединимся к гостям, - предложил он, так тепло улыбаясь Виоле, что сердце заныло у нее в груди.
     - Почему именно бальный зал? - спросила она.
     - Именно этот вопрос я пытался не задавать себе, - сказал он, состроив гримасу. - Один очень важный момент. Я должен был сделать это, как только Трешем объявил о нашей помолвке, любовь моя. - Он вынул из кармана своего вечернего фрака ее обручальное колечко и надел ей на палец, где оно находилось так недолго сегодня утром. Фердинанд поцеловал ее. - Это навсегда, Виола.
     Бальный зал был таким огромным, что захватывало дух.
     Гости стояли по краям зала, оркестр расположился на возвышении. Над головами сверкали три огромные люстры, были зажжены все свечи. Стены, окна и двери были украшены массой белых цветов, зеленью и серебряными лентами.
     Когда Виола и Фердинанд появились в дверях, снова раздались аплодисменты. Герцог Трешем стоял на возвышении перед оркестром, ожидая, когда наступит тишина.
     - Импровизированный бал в честь новобрачных! - провозгласил он. - Фердинанд, пожалуйста, приглашай молодую жену на первый вальс.
     Фердинанд выглядел слегка смущенным, но довольным, и в то же время ситуация его явно забавляла.
     - Итак, почему вы прячетесь здесь, а не танцуете вместе со всеми?
     Сначала Виола удивилась, услышав эти слова, а потом вспомнила, где и когда он говорил их прежде. Она улыбнулась в ответ.
     - Я ждала подходящего партнера, сэр, - ответила она и добавила совсем тихо:
     - Я ждала вас.
     Виола оперлась о его руку, и он, обняв ее за талию, закружил по залу. Он вел ее в такт музыке, а все гости стояли и наблюдали за ними.
     А затем Виола вспомнила другие слова, произнесенные тогда на лужайке во время памятного майского праздника в Треллике. "Остерегайся высокого темноволосого красивого незнакомца. Он может погубить тебя, если только ты прежде не завладеешь его сердцем".



44


43





НЕЗАБЫВАЕМОЕ ЛЕТО

Мэри БЭЛОУ
Перевод с английского Т.В.Красильниковой. OCR: Дезире, Spellcheck: Вера






Литературный ПОРТАЛ 


http://www.LitPortal.Ru


Анонс

     Кит Батаер, виконт Равенсберг, мог трижды быть аристократом но джентльменом его не смог бы назвать никто! Особенно семья, уже отчаявшаяся найти этому бунтарю невесту! Осталась последняя надежда ЕДИНСТВЕННАЯ девушка, согласившаяся связать свою жизнь с Китом. Пожалуй, эта своенравная и на редкость красивая особа, презирающая мужчин, сумеет покорить виконта, а возможно, заставит его и влюбиться ДО БЕЗУМИЯ...

Глава 1

     В это раннее летнее утро лондонский Гайд-парк предстал перед первыми посетителями во всем своем великолепии. Цветы на клумбах казались живым волнующимся под ветром ковром. На голубом небе не было ни облачка, Капли росы, отражая солнечные лучи, напоминали россыпь драгоценных камней. Деревья и кустарники имели такой вид, как будто их только что вымыли. Более приятное место для прогулок найти быыо трудно, и немногочисленные прохожие с наслаждением вдыхали ароматы свежей зелени и цветов.
     Эту идиллическую картину нарушала лишь одна маленькая деталь. В самом центре небольшой лужайки сгрудилась толпа зевак, пребывавших в крайней степени возбуждения. Причина, по которой они здесь собрались, объяснялась просто. На лужайке четыре человека яростно мутузили друг друга, не обращая внимания на окружающих.
     Несколько джентльменов и леди подошли поближе узнать, что происходит. Любопытство зрителей еще не было удовлетворено, поэтому никто не спешил расходиться, Лишь некоторые дамы, имевшие несчастье оказаться в обществе джентльменов, спешно покинули поле боя, так как это грубое зрелище не предназначалось для женских глаз. А любознательные прохожие охотно присоединились к толпе.
     - Какой скандал! - послышался высокомерный мужской голос. - Кто-нибудь, позовите констебля! Подонки! Как можно оскорблять чувства приличных людей?!
     Но этот призыв о помощи утонул в нарастающем шуме. Драка становилась все ожесточеннее.
     Потрепанная, неряшливая одежда и помятые лица трех участников потасовки явно выдавали их принадлежность к низшему сословию. Четвертый же мужчина, в элегантном, хотя и весьма скромном наряде, был, судя по всему, человеком светским.
     - Это Равенсберг, сэр, - объяснил достопочтенный мистер Чарлз Раш негодующему маркизу Берли.
     Это имя было известно всем. Маркиз навел лорнет на дерущихся и с интересом стал их разглядывать, пользуясь преимуществом своей позиции на спине лошади. И вдруг он увидел, что джентльмен снимает сюртук и рубашку. Через секунду виконт Равенсберг предстал перед изумленной публикой обнаженным до пояса. Внезапно один из бродяг крепко схватил виконта за руки, а другой, изловчившись, ударил его кулаком в живот.
     - Какой скандал! - неодобрительно повторил маркиз, но, похоже, большинству зрителей все происходящее доставляло огромное удовольствие. Одни давали советы, другие подбадривали драчунов криками, а третьи уже заключали пари на исход этой неравной схватки. - Не могу поверить, что Равенсберг опустился до драки с какими-то подонками!
     - Позор! Трое против одного! - Рыжий громила попытался изменить ход событий, его огромный кулак с треском опустился на голову одного из нападавших.
     - Но он не захотел воспользоваться нашей помощью! - оправдывался лорд Артур Келлард. - Он сам бросил вызов этим негодяям, чтобы доказать нам, что трое против одного - это как раз то, что ему требуется.
     - Равенсберг бросил вызов этим бродягам? - В голосе маркиза слышалось презрение и недоверие.
     - Они, видите ли, имели наглость оскорбиться, когда лорд сделал им замечание. Эти трое пытались приставать к молоденькой молочнице, - прояснил ситуацию мистер Раш. - Но, вместо того чтобы просто высечь их хлыстом, как сделал бы любой из нас, он настоял... О Боже мой!
     Внимание публики снова переключилось на лорда Равенсберга, который мастерски подбил глаз своему противнику. Публика ответила на этот удар бурными возгласами одобрения. Затем, крутанувшись наместе, он ловко и, можно даже сказать, элегантно нанес удар ногой в подбородок нападавшего. Раздался негромкий хруст - это сломалась челюсть. Опешив от такого натиска, мужчина покачнулся, вытер кровь рукавом куртки и, выплюнув на землю несколько выбитых зубов, прижал руки к лицу и застонал от боли. В это время виконт Равенсберг, воспользовавшись всеобщим замешательством, ужом выскользнул из крепких объятий двух других обидчиков. Мгновенно развернувшись к ним лицом, он вытянул руки вперед и слегка помахал ими, приглашая своих врагов продолжить поединок. На его лице промелькнула довольная улыбка.
     - Ну же, давайте, идите сюда, мерзавцы! - дразнил бродяг лорд Равенсберг. - Что? Счет уже не в вашу пользу?
     Судя по всему, нападавший со сломанной челюстью именно так и думал. Впрочем, он больше походил на человека, считающего звезды в утреннем небе, нежели на того, кто мог бы интересоваться каким-то там счетом.
     Толпа все росла. Раздавались крики, призывающие незадачливую троицу продолжать драку.
     Полуобнаженному виконту Равенсбергу теперь было гораздо легче сопротивляться. Рубашка и сюртук больше не сковывали движений, а противникам было труднее его схватить. Сначала казалось, что справиться с этим невысоким и стройным джентльменом будет не особенно сложно. Поэтому бродяги самодовольно ухмылялись, сознавая свое численное превосходство и безнаказанность. Но сейчас - им пришлось это признать - преимущество было на стороне лорда. Его мускулистый торс и крепкие ноги, продемонстрированные публике во время нанесения удара, давали понять, что этот человек не только не чуждался физических упражнений, но и прекрасно владел собственным телом. Многочисленные шрамы на груди и небольшая отметина на подбородке свидетельствовали о том, что когда-то он служил в армии.
     - Какое безобразие! И это в общественном месте! - негодующе восклицал маркиз. - Как можно таким образом выставлять себя напоказ! И выговорите, что это все из-за какой-то молочницы? Равенсберг позорит свое имя. Мне жаль его отца.
     Но никто, в том числе и мистер Раш, которому адресовались эти гневные замечания, не обратил на маркиза ни малейшего внимания. Теперь уже только двое любителей "невинных" развлечений могли оказать виконту хоть какое-то сопротивление. Но на каждый их выпад Равенсберг отвечал точным и сильным ударом, стоило лишь противникам пересечь невидимую черту. Люди, встречавшие лорда в свете, прекрасно знали, что тот провел не один час в боксерском клубе Джексона, выходя на ринг с партнерами, значительно превосходившими его в росте и весе.
     - Рано или поздно, - язвительно проговорил виконт, - вам придется сложить ваши половинки мозгов в одно целое. Может быть, тогда вам удастся сообразить, что, нападая одновременно, у вас больше шансов добиться успеха.
     - Это совсем не то зрелище, которое следует лицезреть дамам, - продолжал сокрушаться маркиз, заметив вдалеке герцогиню Портфри, медленно прогуливающуюся с племянницей.
     В этот момент нападавшие, решив послушаться совета джентльмена, бросились на него сразу с двухсторон. Но того, что произошло дальше, не ожидал никто. В тот же миг лорд Равенсберг, чуть отступив, обхватил драчунов за шеи и стукнул их головами друг о друга. Раздался глухой звук. Оба бродяги как-то вдруг осели, ноги у них подкосились, и они медленно повалились на землю,
     - Браво, Равенсберг! - раздался крик в беснующейся от восторга толпе.
     - Энтот красавчик сломал мою челюсть, - пожаловался третий драчун. Он катался по траве, постанывая от боли, и сплевывал кровь из обезображенного рта. Наконец несчастный попытался встать.
     Виконт рассмеялся и вытер ладони о бриджи. - Это было совсем не трудно, клянусь Богом? Я надеялся, что лучшие представители трудового Лондона окажут более достойное сопротивление. Не стоило и раздеваться для этого. Если бы они служили в моем полку на Пиренейском полуострове, клянусь громом, я бы отправил этих животных на передовую. Может, там они бы научились хорошим манерам.
     Но утро приготовило еще один сюрприз и для лорда Равенсберга, и для публики. Молоденькая молочница, ставшая невольной причиной скандала, стремительно бросилась к победителю. Зрители любезно расступились, пропуская её к нему. Девушка дрожащими руками обняла виконта за шею и прижалась к его груди.
     - О, благодарю, благодарю вас, ваша светлость! - пылко вскричала она. - Вы спасли мою честь. Они приставали ко мне с непристойностями. Бог знает, что могло бы произойти. Я порядочная девушка. Можно я поцелую вас? В награду за то, что вы для меня сделали. Это будет моей благодарностью.
     Публика радостно восприняла это предложение, свистом и улюлюканьем подбивая пышнотелую и розовощекую молочницу к решительным действиям. Виконт Равенсберг весело засмеялся, наклонил голову и с явным удовольствием получил довольно продолжительный поцелуй. После чего подарил ей полсоверена, подмигнул и заверил девушку, что она и в самом деле того стоила.
     Зрители перестали кричать и замерли, с восхищением глядя на соблазнительные формы и вызывающе покачивающийся зад молочницы.
     - Скандал! - Маркиз был вне себя. - Средь бела дня! От Равенсберга можно ожидать чего угодно!
     Виконт, услышав это замечание, отвесил маркизу шутливый поклон.
     - Я официальный представитель общественной службы, сэр, - обратился он к Берли. - Моя работа заключается в обеспечении слухами и сплетнями светских салонов, так как многие находят это куда более занятным, чем обсуждение погоды и состояния здоровья нации.
     - Я уверен, - еле выговорил, задыхаясь от смеха, мистер Раш, - о тебе, Равенсберг, будут болтать только в гостиных. Советую сейчас же зайти в кафе и приложить холодный бифштекс на подбитый глаз. Раунд закончился вничью. Этот негодяй умудрился поставить тебе великолепный фингал.
     - Ужасно больно! - весело сознался виконт. - Видишь ли, Эгед, жизнь полна сюрпризов, но лучше встречать их с улыбкой. Будь любезен, Фаррингтон, дай мою рубашку.
     Виконт забрал свою одежду из рук лорда Фаррингтона, который добросовестно ее хранил в течение всего поединка. Толпа потихоньку начала таять. Равенсберг удивленно поднял брови.
     - Что? Неужели я распугал всех дам? - Он смешно скосил глаза в направлении близлежащих улиц, словно ожидал кого-то увидеть.
     - Слишком уж это опасное место! - развеселился лорд Фаррингтон. - И ведь ты был голый!..
     - О да! - беззаботно согласился виконт, надевая рубашку и сюртук. - У меня репутация человека, игнорирующего общепринятые нормы поведения. И клянусь Богом, в одно прекрасное утро я стану именно таким. - И тут он внезапно нахмурился. - Но что же, черт возьми, нам делать с этой сладко дремлющей парочкой?
     - Может, оставим их поспать еще немного? - предложил лорд Артур. - Я опаздываю к завтраку, а ты немедленно должен позаботиться о своем синяке. Стоит только взглянуть на него, как сразу пропадает всякий аппетит.
     - Эй, парень! - Виконт попытался привлечь к себе внимание бывшего противника. Он вытащил из кармана монету и бросил ее рядом с бродягой, который уже начал хоть что-то соображать. - Постарайся привести своих приятелей в чувство и отведи их в ближайшую больницу, пока не появился констебль и не отправил их совсем в другое место. Смею вас заверить, друг мой, что пара кружек эля приведет в норму ваше пошатнувшееся здоровье. И постарайтесь хорошенько запомнить, что когда молочницы говорят "нет", они имеют в виду - "нет". Это очень просто. "Да" - значит, да, а "нет" - значит, нет!
     - У, черт возьми, - пробормотал парень, одной рукой придерживая челюсть, а другой запихивая монету в карман. - Дык я не взгляну даже ни на одну девицу после этого.
     Лорд засмеялся и вскочил на свою лошадь, которую держал за уздечку мистер Раш.
     - Теперь завтракать! - весело объявил виконт. - И сочный бифштекс для моего глаза. Вперед, Раш!
     Через несколько минут Гайд-парк снова стал респектабельным местом для прогулок представителей знати, и ничто уже не напоминало о недавней драке. Но это происшествие стало еще одним фактом, подтверждающим дурную славу Кристофера Батлера, виконта Равенсберга.

***

     - Я так счастлива, дорогая, - обратилась герцогиня Портфри к своей племяннице, - что ты теперь будешь со мной. Мое замужество оказалось более удачным, чем я ожидала, и Линден очень нежен и внимателен. Но он, конечно же, не может сидеть около меня с утра до вечера. А мне так важно, чтобы кто-то был рядом, особенно сейчас, когда я нахожусь в интересном положении. Мы очень обрадовались, узнав, что ты приняла наше приглашение и согласилась пожить у нас до моих родов. Мисс Лорен Эджуэрт скромно улыбнулась. - Я прекрасно понимаю, что ты оказываешь мне куда большую любезность, чем я в состоянии оказать тебе, Элизабет. Жизнь в Ньюбери-Эбби стала просто невыносимой.
     Лорен приехала в Лондон две недели назад, но и она, и герцогиня старались не касаться истинных причин, побудивших мисс Эджуэрт совершить это путешествие. Нежелание Элизабет оставаться одной до начала родов было всего лишь благовидным предлогом.
     - Жизнь продолжается, Лорен, - после долгого раздумья произнесла герцогиня. Они медленно прогуливались по Гайд-парку, как делали это каждое утро со дня приезда Лорен в Лондон. - Мне не хочется причинять тебе боль, снова возвращаясь к прошлому. Тем более я не вправе давать какие-либо советы, потому что сама не пережила подобного горя, даже наоборот, чувствую себя сейчас абсолютно счастливой. Но я встретила Линдена и вышла за него замуж прошлой осенью, когда мне исполнилось тридцать шесть. Надеюсь, этот факт сможет тебя немного подбодрить.
     Герцог Портфри действительно очень любил свою жену, был заботлив и внимателен. Лорен ответила ласковой улыбкой на попытку герцогини ее утешить.
     Высокая густая трава с проложенными тут и там тропками создавала обманчивую иллюзию, будто вы находитесь за городом. Лишь нечастые прохожие или наездники, то там, то тут попадавшиеся на глаза, возвращали вас к реальности, Казалось, что среди каменных зданий и шумных дорог чудом сохранился островок не тронутой человеком природы, дикой и первозданной,
     Герцогиня с племянницей приближались к Роттен-роу, одной из самых модных и престижных улиц в городе. Здесь можно было встретить весь высший свет Лондона. Поэтому Лорен очень встревожилась, когда Элизабет впервые предложила прогуляться там пару недель назад.
     Лорен казалось, что она никогда не наберется мужества снова встретиться лицом к лицу со столичным бомондом после нашумевшего прошлогоднего скандала.
     Прошлым летом все самые знатные и богатые представители высшего света съехались в Ньюбери-Эбби, графство Дорсет, чтобы отпраздновать свадьбу Лорен Эджуэрт с Невиллом Уайаттом, графом Килборном. Накануне был устроен бал, посвященный предстоящему событию. Тогда невесте казалось, что это самый счастливый день в ее жизни. Несчастья, обрушившегося на нее, не ожидал никто. Венчание в церкви, до отказа заполненной сливками общества, было внезапно приостановлено. Когда дед Лорен уже вел ее к алтарю, неожиданно появилась жена Невилла, считавшаяся давно погибшей. Родственники невесты даже не подозревали о существовании этой женщины.
     Лорен приехала весной в Лондон, потому что ей было просто невыносимо находиться в доме вдовствующей графини, зная, что Невилл поселился вместе с женой Лили всего в двух милях от Ньюбери-Эбби.
     Много лет назад мать Лорен вышла замуж за младшего брата графа Килборна и отправилась с ним в свадебное путешествие, откуда она так и не вернулась. В результате графу и графине пришлось забрать несчастную девочку к себе и воспитывать ее вместе с обственными детьми-Невиллом и Гвен.
     Нетрудно догадаться, какую радость испытала Лорен, получив приглашение от Элизабет. Собираясь в Лондон и помня о том, в каком положении находится ее тетя, она и не рассчитывала на участие в светских развлечениях. Но герцогиня Портфри думала иначе.
     - Что это? - неожиданно заметив толпу, встревожилась Элизабет. - Может, кому-то стало плохо?
     - Кажется, кто-то упал с лошади, - испуганно проговорила Лорен.
     В самом деле, в конце тропинки, по которой прогуливались тетя с племянницей, скопилось много лошадей, и среди них сновали люди, в основном джентльмены. Герцогиня решительно ускорила шаг. Если там действительно произошел несчастный случай, то от женщин будет гораздо больше пользы, чем от мужчин. Леди куда практичнее, решительнее и расторопнее, чем джентльмены.
     - Господи, вдруг это Линден? Он как раз собирался утром покататься на лошади! - Элизабет сильно побледнела и ускорила шаг.
     - Не волнуйся, дорогая, это не несчастный случай. Взгляни, они смеются, - успокоила ее Лорен.
     - О мой Бог? - Герцогиня потянула Лорен за руку, призывая ее замедлить шаг, и, еле сдерживая смех, произнесла:
     - Это, кажется, драка. Нам лучше поскорее пройти мимо и сделать вид, что мы ничего не замечаем.
     - Драка? В таком месте? При свете дня! Невозможно! - Глаза молодой леди удивленно распахнулись.
     Но нет, Элизабет не ошиблась. Прежде чем отвернуться, соблюдая приличия, Лорен успела убедиться в правоте тетиных слов. Хотя вообще-то трудно было что-либо разглядеть из-за большого скопления людей, она успела увидеть шокирующую картину во внезапно появившемся свободном промежутке в толпе.
     В самом центре стояли трое мужчин, а еще один лежал на земле. Потрепанная одежда двоих выдавала простолюдинов. Третий же человек, на котором остановился испуганный взгляд Лорен, вызывающими жестами приглашал противников продолжить схватку. Но больше всего ее поразил довольно смелый наряд - а точнее сказать, почти полное его отсутствие - этого участника драки.
     Высокие кожаные ботинки и модные бриджи для верховой езды говорили о том, что перед ними джентльмен. Обнаженное тело незнакомца отличалось той тревожащей красотой и сексуальностью, которые делали его неотразимым для большинства женщин.
     Прежде чем юная леди в смятении отвела взгляд, она успела заметить, что у мужчины приятное лицо и светлые волосы. Несмотря на гул толпы, она отчетливо расслышала каждое слово незнакомца и его смех.
     - Ну же, подходите ближе, мерзавцы! - В голосе его слышался задор.
     Внезапно Лорен ощутила, как горячая волна пробежала по ее телу, обжигая шею и лицо. Задрожав словно в лихорадке, она молила Бога, чтобы тетушка не заметила ни ее пылающих щек, ни полуобнаженного мужчину, а главное - не услышала его слов. Никогда в жизни ей не приходилось испытывать такого смущения.
     Но Элизабет занимало совсем другое. Ее рассмешил забавный вид маркиза Берли.
     - Бедняга! - Герцогиня попыталась завладеть вниманием Лорен. - Взгляни, он выглядит так, будто его хватил апоплексический удар. Почему бы ему просто не проехать мимо, вместо того чтобы принимать участие в непристойном спектакле! Мужчины - это большие дети. Самое невинное недоразумение обязательно перерастает у них в драку.
     - Элизабет... - Лорен не могла прийти в себя от шока. - Ты видела это?.. Ты слышала?
     - Разумеется. Такое трудно не заметить! - рассмеялась герцогиня.
     Но прежде чем тетя с племянницей успели обменяться впечатлениями, их внимание привлек высокий смуглый красавец. Он остановился на тропинке прямо перед ними и, поклонившись с небрежной элегантностью, обратился к дамам:
     - Доброе утро, Элизабет, Лорен. Оно действительно сегодня доброе и, кажется, собирается стать еще и жарким. Позвольте сопроводить вас на Роттен-роу?
     Джозеф Фоситт, маркиз Эттингсборо, был двоюродным племянником графини Килборн. До встречи с герцогиней и ее племянницей он находился среди зрителей, наблюдавших за дракой. Заметив Элизабет и ее спутницу, он бросился им навстречу, желая оградить дам от недостойного зрелища. Лорен с благодарностью взяла его под руку, надеясь, что на Роттен-роу они не встретят ни одного джентльмена, так как все они сей час слетелись, как пчелы на мед, посмотреть на потасовку.
     - Как нелегко иногда быть женщиной, - вздохнула Элизабет, взяв Джозефа под руку. - Интересно, если мы спросим тебя, кто тот джентльмен и почему он принял участие в драке, ты нам ответишь? - В какой драке? - очень искренне удивился маркиз. - Я так и думала, - снова вздохнула Элизабет. - А мне, - пылко заговорила Лорен, - вовсе не интересно знать, кто этот человек и зачем он дрался!
     Нежный румянец покрыл ее щеки, как только слова слетели с нежных губ. Волнующий голос незнакомца снова и снова звучал в ее ушах. Джозеф, что-то почувствовав, с любопытством взглянул на нее.
     - Маман собирается устроить прием на Гросвенор-сквер сегодня днем. У нее созрел план насчет тебя, Лорен. Так что будь начеку, дорогая, - улыбнулся маркиз.
     Какой-нибудь раут, концерт или бал, без сомнения. Но как убедить тетю Сэди, герцогиню Энбери и мать Джозефа, что Лорен не желает принимать участие в развлечениях? Сестра маркиза, леди Уилма Фоситт, была обручена с герцогом Саттоном еще в самом начале сезона, поэтому деятельная по натуре тетя Сэди срочно начала искать область применения своим талантам свахи. Ее выбор пал на Лорен.
     Джозеф наклонился к Элизабет, пытаясь вовлечь ее в разговор. Лорен инстинктивно обернулась назад. Ее внимание привлекли громкие крики. Драка наконец закончилась, Толпа расступилась, и в поле зрения Лорен опять попал светловолосый незнакомец. Если ее недавнее состояние можно было назвать шоком, то теперь зрелище вызвало у нее неподдельный ужас. Обнаженный до пояса джентльмен держал в объятиях женщину! Его руки лежали у нее на талии, а она обхватила его за шею. Они целовались на глазах у десятков зрителей!
     Незнакомец поднял голову как раз в тот момент, когда Лорен уже собиралась отвернуться. Их глаза встретились. Ее щеки опять заполыхали огнем.

***

     - Ты выглядишь довольно мрачным, Равенсберг, - наполняя бокал вином, заметил лорд Фаррингтон. Удобно устроившись в кресле, он продолжал мучить приятеля:
     - Что-то случилось? Или это все из-за глаза? Скоро твой синяк начнет цвести - сейчас он пурпурный, затем станет фиолетово-синим, потом зеленым, позже желтым. Почти все цвета радуги...
     - Да уж, - вмешался лорд Артур, - один вид твоего бланша, Равенсберг, может отбить аппетит у кого угодно. Сегодня за завтраком я не смог проглотить и кусочка. Или вчера за завтраком?
     - Как бы узнать, - Чарлз Раш уже с трудом шевелил языком, - сможет ли этот камин стоять прямо, когда я от него отойду? Мне бы еще бокальчик... Сколько же сейчас времени, черт возьми?..
     - Половина пятого. - Лорд Фаррингтон взглянул на часы, висящие над головой его друга.
     - Проклятие! - выругался мистер Раш. - На какой вздор я убил столько времени?
     - На такой, на какой и всегда... - зевая, проговорил лорд Артур. - Так, попытаемся вспомнить. Начали мы, кажется, на приеме у моей тетки - как всегда, скучища, но ты ведь понимаешь - семья, долги все такое. Пробыли мы там недолго. Тетушка всю дорогу высматривала, нет ли рядом со мной Равенсберга. А когда его нет, мне приходится выслушивать проповедь о недостойных меня компаниях, о его репутации распутника и о том, что для моего блага лучше держаться подальше от подобных людей. Да... хотел бы я и сам узнать, что для меня плохо, а что хорошо.
     Друзья лорда Артура ответили дружным хохотом. Смеялись все, кроме Кита. С непринужденной элегантностью он полулежал в глубоком кресле в своих апартаментах на Сент-Джеймс-сквер. Его здоровый глаз равнодушно уставился на холодные угли в камине.
     - Мне больше не удастся плохо на тебя влиять, - насмешливо произнес он. - Меня вызывают в Элвесли.
     Потягивая вино, лорд Фаррингтон спросил:
     - Твой отец? Редфилд?
     - Да... - Кит задумчиво кивнул. - Этим летом состоится пышное торжество по случаю семидесятипятилетнего юбилея моей бабушки.
     - А... старая перечница... Она еще жива? Рад слышать!.. - В голосе мистера Раша послышались теплые нотки. - Подозреваю, камин рухнет, если я перестану его поддерживать в вертикальном положении.
     - Уже в стельку пьян, - неприязненно поморщился лорд Артур. - Это ты, кажется, сейчас свалишься.
     - Моя старушка любит меня, и я отвечаю ей взаимностью, - с нежностью сказал Кит. - И мой отец прекрасно знает это. Ради Бога, Раш, сядь и успокойся. Налейте ему еще вина.
     Мистер Раш приятно изумился, увидев вновь наполненный бокал, и мгновенно осушил его.
     - Что мне сейчас надо, так это забраться в кровать, если только ноги меня до нее донесут...
     - Значит, - продолжая сосредоточенно рассматривать угли в камине, медленно заговорил Кит, - мне придется жениться.
     - Ложись спать, - спокойно ответствовал лорд Артур, - и выспись как следует. Утро вечера мудренее.
     - Праздничным подарком моего отца к дню рождения бабушки должно стать обручение его наследника, - старательно выговаривая слова, сообщил Кит.
     Лорд Артур и мистер Раш заговорили одновременно:
     - О Боже! И наследник - это ты?
     - Сочувствую, старик.
     - Послать бы всех отцов куда подальше! - негодующе воскликнул лорд Фаррингтон. - Он присмотрел уже кого-нибудь?
     Кит усмехнулся и положил руки на подлокотники кресла.
     - О да, вместе со всей недвижимостью мне придется унаследовать и бывшую невесту моего старшего брата.
     - Кто она такая, черт возьми? - Мистер Раш даже перестал шататься и застыл с выпученными от удивления глазами.
     - Сестра Бьюкасла, - ответил Кит. - Бьюкасл? Герцог?.. - изумился лорд Артур. - Я в долгу у отца. Он сумел вытащить меня с Пиренейского полуострова, - пояснил Равенсберг. - Кроме того, три года назад я был изгнан из Элвесли. И вот мне дозволено вернуться обратно с условием, что я женюсь. Ну что ж, пусть так. Но я сделаю все по-своему, клянусь Богом! Я выберу невесту сам и обручусь до моего возвращения в поместье. При таком положении вещей Редфилд не сможет ничего изменить. Я уже однажды попытался жениться на какой-нибудь вульгарной девице, но этот номер не прошел. Редфилд ожидал от меня чего-то в этом роде, поэтому вовремя принял соответствующие меры. На этот раз я выберу достойнейшую из достойнейших, и отцу не на что будет жаловаться. Это будет нечто скучное, респектабельное, чопорное, идеальное.
     Все это Кит преподнес друзьям с самодовольным видом. Они зачарованно слушали. И вдруг лорд Фаррингтон откинулся на спинку стула и разразился громким хохотом:
     - Ты женишься на скучной добродетельной женщине, Равенсберг? И только для того, чтобы позлить отца?
     - По-моему, не слишком разумно, старина!.. - Нетвердо ступая, мистер Раш направился к шкафчику с напитками. - Тебе придется жить с этой женщиной, а не твоему отцу. Вряд ли вы с ней найдете общий язык. По мне так лучше какая-нибудь кокотка. По крайней мере не умрешь с тоски.
     - Но такова жизнь... Все равно рано или поздно надо обзаводиться семьей, - объяснил Кит, осторожно дотронувшись до распухшего глаза. - Мой старший брат погиб, и я теперь несу ответственность за продолжение рода. Мне, в свою очередь, тоже придется передать своему сыну и титул графа, и земли, и поместье, и состояние. Я должен исполнить свой долг, завести кучу детишек и все такое. Кто сможет сделать это лучше, чем спокойная благовоспитанная женщина? Она без лишних разговоров и в срок подарит мне наследника и не станет возражать против еще нескольких.
     - Существует одно небольшое препятствие для осуществления этого замечательного плана, Равенсберг. - Лорд Фаррингтон нахмурил брови, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. Это удавалось ему с трудом. Он не смог сдержаться и расхохотался. - Какая порядочная леди захочет стать твоей супругой? Конечно, ты нравишься женщинам, у тебя есть титул и состояние, но в свете за тобой прочно закрепилась репутация распутника и скандалиста.
     - Это еще мягко сказано, - пробормотал лорд Артур в свой стакан.
     - Неужели все так плохо? Что за ханжество! - возмущенно воскликнул Кит. - Но поверь, Эгед, я ведь не шучу. Кроме всего прочего, не стоит забывать - я единственный наследник Редфилда. Уже один этот факт может перевесить все остальное, когда узнают о моих серьезных намерениях.
     - Достаточно убедительно, - кивнул мистер Раш, снова наполняя бокал, - но это не аргумент для родителей и девиц с возвышенными чувствами. Благовоспитанная леди вряд ли захочет выйти замуж за джентльмена, дерущегося с грязными бродягами и целующего молочниц на глазах у всего света. К тому же семье девушки будет слишком сложно забыть о попойках жениха на Сент-Джеймс-сквер или о размалеванных куртизанках, в обществе которых он бесстыдно разъезжал по городу в своем экипаже. Ни один скандал в Лондоне не обошелся без участия будущего супруга и его друзей. За именем "Равенсберг" тянется целый шлейф безрассудных пари, потасовок, шалостей, любовных интрижек...
     - Итак, каковы же мои шансы на успех? - задумчиво задал себе вопрос Кит, игнорируя все вышесказанное. Он снова бросил взгляд на камин. - Сейчас масса приезжих в городе. Сезон только начался, но толпы девиц уже рыщут в поисках мужей. Ну-ка, парни, подскажите, кто из них самая образцовая и благовоспитанная пуританка? Вы часто бываете на приемах и знаете это лучше меня.
     Дело принимало серьезный оборот. Приятели предложили несколько кандидатур, но сами же их и отвергли по разным соображениям. - Осталась только мисс Эджуэрт, - подвел итог лорд Артур.
     - Мисс Эджуэрт? - переспросил лорд Фаррингтон. - Из Ньюбери-Эбби? Брошенная невеста графа Килборна? О Боже, моя сестра имела удовольствие присутствовать на свадьбе. Это стало сенсацией прошлого года. Вы только вообразите картину: жених в ожидании у алтаря, невеста уже готова к парадному выходу - и вдруг откуда ни возьмись выскакивает какая-то женщина в лохмотьях и сообщает, что она та самая пропавшая много лет назад жена Килборна! Несчастная мисс Эджуэрт бросилась бежать что есть духу, словно за ней гналась стая гончих. Рассказываю все со слов Мэгги, а она обычно не склонна к преувеличениям. Говорят, сейчас бедная девушка в городе...
     - Она остановилась у герцога Портфри, - сообщил лорд Артур. - Его жена - это тетя Килборна, и мисс Эджуэрт также состоит с герцогиней в каких-то родственных отношениях,
     - Да, я тоже слышал, что она в Лондоне, - вставил мистер Раш. - Но ее не видно в салонах. Теперь вокруг девицы сплотилась толпа родственников, пытающихся выдать ее замуж пристойно и без лишнего шума. - Раш довольно хихикнул и добавил:
     - Уж она-то точно настоящий образец благовоспитанности. Только при одном упоминании ее имени хочется зевать. Не хочешь ли заняться ею, Равенсберг?
     - Боюсь, - лорд Артур бросил вызов другу, - даже если бы тебе очень захотелось жениться на мисс Эджуэрт, ты не смог бы этого сделать. Никто из ее родственников не позволит человеку с такой репутацией приблизиться к ней на пушечный выстрел. И даже если бы тебе удалось усыпить бдительность недремлющих стражей, сама девица указала бы тебе на дверь. Этот лед не растопить. Подобного жениха семья мисс Эджуэрт даже и представить себе не может. Нам следует подумать о другой кандидатуре. Хотя почему, собственно...
     Кит весело засмеялся, и в его глазах появились бесовские огоньки.
     - Что это - вызов? - перебил он приятеля на полуслове. - Если так, то могу сказать-провокация удалась! Говоришь, что такому негодяю и повесе, как я, не позволят и близко подойти к мисс Эджуэрт? Не дадут и дотронуться до нежного розанчика? Полагаешь, мне не под силу вдохнуть жизнь в эту мраморную Галатею? Потому что она недоступное совершенство, а я воплощение порока? Клянусь всеми святыми, она будет моей! - И Равенсберг в азарте хлопнул ладонью по креслу. Лорд Фаррингтон довольно захохотал:
     - Предчувствую новое пари. Сотня гиней, что ты не сможешь сделать этого!
     - И я ставлю сотню, - добавил лорд Артур, - но боюсь, такую крепость взять не каждому под силу. Кто-то из моих знакомых, сейчас даже не могу вспомнить кто, назвал ее Снежной Королевой.
     - Я тоже мог бы поставить сотню, - задумчиво протянул мистер Раш. - Дело выгодное. Но я знаю, на что способен Равенсберг. Ты помнишь Бринксли, Келлард, вечно навязывающегося в сыновья всем особам старше пятидесяти? Тяжелое детство, ранняя смерть матери, ну ты понимаешь... Так вот, именно от него я узнал, что эта девица сейчас в Лондоне. Он подошел поздороваться к мисс Эджуэрт на Роттен-роу, и, как только заговорил о ее возможных перспективах на замужество, леди сообщила, что не намерена связывать себя узами Гименея. Бринксли ей поверил. Тогда-то он и назвал ее Снежной Королевой. А его считают человеком, заслуживающим доверия.
     - Думаю, на этот раз его предположения не подтвердятся. - Кит с довольным видом потер руки. - Ну что ж, за три сотни гиней - и чтобы позлить отца - я заставлю её передумать. Скажем, где-то до конца июня, перед моим отъездом в Элвесли. Ставки сделаны, господа! Свадьба мисс Эджуэрт и искренне преданного вам лорда Равенсберга состоится в конце июня.
     - Меньше чем через шесть недель? По рукам! - Лорд Фаррингтон решительно встал. - Отправляюсь в кровать, пока я еще не забыл, где она находится. Надеюсь, смогу добраться до нее без посторонней помощи. Пойдем, Раш. Я покажу тебе правильное направление. Советую не предпринимать никаких шагов по крайней мере до начала следующей недели, Кит. Любая благовоспитанная особа женского пола сразу же упадет в обморок при одном только взгляде на твой глаз. Таким образом, у тебя всего пять недель.
     Идея показалась лорду Фаррингтону весьма занятной и немало позабавила его.
     - Жениться на мисс Эджуэрт до конца июня? - включился в разговор лорд Артур, прокручивая в голове условия пари. - И все-таки шансов очень мало. Даже у тебя - особенно у тебя, Кит. Это будет самый простой способ заработать сто гиней. Но конечно, Равенсберг, попытайся.
     - Не волнуйся, - ухмыльнулся Кит, - я добьюсь успеха. Так, с чего бы начать кампанию? Что у нас ожидается через неделю?
     - Бал у леди Маннеринг, - сообщил лорд Фаррингтон после минутного размышления. - Настоящее столпотворение. Там бывают все. Хотя, Равенсберг, я насчет мисс Эджуэрт не уверен.
     - Бал у леди Маннеринг... - задумчиво протянул Кит и поднялся с кресла, чтобы проводить друзей. - Мне надо разузнать, будет ли она там. Кстати, надеюсь, девица не слишком уродлива?
     - Я ничего тебе не скажу, - твердо ответил лорд Фаррингтон. - Сам увидишь. Это послужит тебе хорошим уроком, если она похожа на Горгону.

Глава 2

     Лорен появилась у леди Маннеринг в сопровождении герцога и герцогини Энбери и маркиза Эттингсборо. После непродолжительных уговоров она согласилась отправиться на бал, прекрасно зная, что туда съедется весь бомонд. Именно это и заставило ее принять такое решение. Гордость не позволяла Лорен прятаться от общества.
     Ей все виделось в черном цвете. Она не испытывала ни малейшего желания развлекаться и заводить новые знакомства. Ей хотелось удалиться от шума, суеты, пустой болтовни, сплетен. Но прежде чем мисс Эджуэрт сойдет со сцены светской жизни, ей надо было доказать всем - и себе самой в первую очередь, - что она не испугается насмешек, не станет прятаться от любопытных взглядов, не потеряет самообладания из-за шушуканья за своей спиной. Да, Лорен боялась. Смертельно боялась. Но воспитание заставляло ее переносить свой позор с высоко поднятой головой. Леди не может позволить страху взять над собой верх только потому, что она смущена, несчастна или непривлекательна и никому не нужна.
     Итак, она отбросила все сомнения и решила отправиться на бал в самое престижное место - в лондонский танцевальный зал в разгар сезона. Да, она поедет туда и тем перечеркнет свое прошлое, весь этот кошмар, который преследовал ее день и ночь с того страшного утра в ее жизни. Лорен намеревалась остаться в городе до родов Элизабет. Герцог специально привез жену в Лондон, чтобы при необходимости можно было воспользоваться услугами лучших акушеров и врачей. А Лорен в дальнейшем собиралась переехать в провинцию, например в Бат, и найти себе какую-нибудь работу. Там ее ждала спокойная, тихая и уединенная жизнь в кругу близких друзей. Но сейчас она должна выдержать этот бал, и никто не сможет упрекнуть ее в трусости.
     Роскошный экипаж герцога Энбери остановился в длинном ряду карет на Кавендиш-сквер напротив внушительного особняка леди Маннеринг. Здание было залито светом. Он лился из каждого окна, ложась серебристыми полосами на газоны и тротуар, падал из распахнутых парадных дверей. Даже красный ковер, спускающийся со ступенек, и тот сверкал и переливался. Мерцающие блики света плясали под ногами гостей, направлявшихся к дому. Фырканье лошадей, цоканье копыт, грохот колес не заглушали веселых голосов и смеха.
     Нервы Лорен были на пределе. Но именно в этот момент она ясно увидела сквозь призму времени, как сильно она изменилась со дня своей несостоявшейся свадьбы. С тех пор она жила в ладу с собой и со всем светом, защищенная от внешних бурь и невзгод. Страдания закалили ее, сделали сильной. Она перестала жалеть себя и оплакивать несчастную судьбу. Теперь перед всеми предстанет не бывшая невеста Невилла, но достопочтенная мисс Лорен Эджуэрт.
     Высоко подняв голову и напустив на себя холодный, высокомерный вид, она приготовилась войти в дом. А на самом деле она боролась с желанием зажмурить глаза и бежать, бежать из этого дома, из Лондона куда-нибудь далеко-далеко, где нет шума и суеты, лицемерия и лжи.
     Но отступать было уже поздно. Лакей открыл дверцу кареты, опустил ступеньки, мужчины вышли первыми. Дядя Уэбстер поддержал тетю Сэди, а Джозеф протянул руку Лорен. Она воспользовалась его помощью и ступила на красный ковер, контролируя каждое движение и выражение лица. Она знала, что выглядит ослепительно. Об этом заранее позаботилась Элизабет. Она сама купила ткань и придумала фасон, а ее модистка сшила это великолепное платье. Герцогиня также выбрала и украшения. В Лондоне она считалась образцом хорошего вкуса.
     Лорен под руку с Джозефом, ее тетя и дядя, улыбаясь шли к дому.
     - Лорен, я никогда не видел тебя такой! - восхищенно глядя на нее, воскликнул Джозеф. - Ты похожа на королеву, дорогая. Самую прекрасную из всех, каких я когда-либо встречал.
     - И как же много ты их встречал? - улыбнулась Лорен. Приподняв подол платья, она изящной походкой вошла в ярко освещенный зал, заполненный людьми. И тут ее охватила паника. Ей вдруг показалось, что она забыла самое главное - надеть свое платье.
     - Дай-ка я еще разок на тебя взгляну, - озабоченно произнес Джозеф. - Наша собственная королева Шарлотта. Нет, ты в тысячу раз красивее!
     - Потише, прошу тебя, Джозеф, - попросила Лорен. - Если кто-нибудь нас услышит, тебя обвинят в измене и отрубят голову. - Но глаза Лорен благодарили его за поддержку. Юноша прекрасно понимал, какое смятение испытывает его спутница, и хотел хоть немного ее приободрить.
     Он повел ее к лестнице, по которой длинная вереница гостей поднималась на второй этаж. Лорен несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Она старалась не смотреть по сторонам, боясь встретиться взглядом с кем-нибудь из знакомых. А их здесь оказалось предостаточно. И все они были свидетелями ее унижения год назад.
     Но вскоре Лорен поняла, что все не так уж страшно, как она себе представляла. Наконец они вошли в танцевальный зал. Бал еще не начался, и гости обсуждали последние новости и рассматривали вновь прибывающих.
     Лорен с интересом разглядывала великолепный зал, украшенный большими хрустальными люстрами и изящными подсвечниками. Стены были декорированы пышными цветочными композициями, бросавшими узорчатую тень на сверкающий паркет. В воздухе витал изысканный аромат экзотических духов и растений. И Лорен, собравшись с духом, начала вежливо раскланиваться со своими знакомыми. Они улыбались ей в ответ. Лорен вздохнула с облегчением.

***

     Вечер был безнадежно испорчен. Испорчен чрезмерной заботой ее родственников. Еще не успев войти в зал, она наткнулась на лорда Саттона, худого, угловатого молодого человека, нервно выглядывавшего из-за плеча Уилмы. Они увидели Лорен, и в глазах их отразилась печаль, а на лицах появилось скорбное выражение. Через минуту к ней подскочил мистер Бартлет-Хау и, гордясь возложенной на него важной миссией, пригласил ее на второй танец. Похоже, маркиз Эттингсборо взял на себя ответственность обеспечить юную леди партнером на первый танец. Через несколько минут вернулся лорд Саттон, ведя за стобой незнакомого джентльмена, выражавшего горячее желание потанцевать с мисс Лорен.
     Вся ее семья, как только она дала согласие поехать на бал, сбилась с ног, подыскивая ей возможных кавалеров для танцев, а в перспективе - подходящих женихов. Чувствуя себя виноватыми за неудачную попытку выдать замуж Лорен год назад, родственники старались не оплошать на этот раз.
     Совсем недавно Лорен блистала на свадебном балу, уверенная в своей привлекательности, ловя завистливые и восхищенные взгляды. Сегодня же она казалась себе увядшей и жалкой старой девой, неспособной кому-нибудь понравиться. По крайней мере ее родственники из лучших побуждений сделали все, чтобы она почувствовала себя униженной. И поэтому, изящно обмахиваясь веером, она улыбалась гостям неосознанно высокомерной улыбкой.
     Бал уже начался, когда Кит и лорд Фаррингтон прибыли в особняк на Кавендиш-сквер. Стоял тихий и необычно теплый для середины мая вечер. Парадные двери были распахнуты настежь. Отовсюду доносились оживленные голоса, обрывки разговора, смех. Оркестр на балконе играл веселую мелодию.
     - Ну и толчея... - поморщился Кит, протягивая накидку и шляпу лакею в ливрее и парике и с интересом заглядывая в зал. - Думаю, в танцевальном зале народу более чем достаточно.
     - Да уж наверняка. - Приятель последовал его примеру, затем поправил безупречно повязанный галстук. - Пойдём наверх и посмотрим, что там и как.
     Поднимаясь по лестнице, Кит приветливо поздоровался с несколькими знакомыми, преимущественно мужчинами. Он появился на балу впервые после Лиссабона. Лорд Равенсберг даже не мог вспомнить, когда в последний раз принимал участие в светских развлечениях. Разумеется, его приглашали здесь, в Лондоне, на разные танцевальные вечера. Но его появление часто вызывало неодобрительные, хмурые взгляды, а любящие родители торопились поскорее спрятать драгоценных дочек под свое крылышко. Но в конце концов он - виконт Равенсберг и, что еще важнее, сын и наследник графа Редфилда. А сейчас, в разгар сезона, начался большой аукцион невест; в это время все холостяки могли посещать любые приемы и балы.
     - Ты уверен, что она здесь? - поинтересовался Кит, поднявшись с приятелем по ступенькам и направляясь в сторону танцевального зала. Толпа становилась плотнее, аромат дорогих духов, смешиваясь с запахом цветов и зелени тяжелым облаком повис в воздухе.
     - Абсолютно. - Лорд Фаррингтон замолчал, неторопливо обводя глазами зал. - Саттон сказал, что она приедет. Он точно это знает. Леди Уилма Фоситт - его невеста. Разумеется, мисс Эджуэрт могла смертельно заболеть, сломать ногу или просто передумать... Подожди! - Он достал монокль и стал внимательно кого-то рассматривать. - Ты видишь ее? - нетерпеливо спросил Кит. Несмотря на свою репутацию, он чувствовал себя довольно скованно. Его персона привлекала слишком пристальное внимание бомонда. Некоторые гости весьма бесцеремонно его разглядывали и шушукались, направив лорнеты и монокли в его сторону. Некоторые дамы, прикрывшись веерами, взволнованно спрашивали друг друга:
     - Как? Тот самый? Скандальный? Распутный виконт Равенсберг?
     Но Кита никогда не интересовало мнение света. Сегодняшний вечер не был исключением.
     - Очаровательная мисс Мерклингер! - восхищенно прошептал лорд Фаррингтон. - Ты только взгляни, какие ямочки на щечках и кудряшки. А грудь!.. Кит с любопытством бросил взгляд на юную леди. - Ей всего восемнадцать. Она не объект для твоей галантности, Фаррингтон.
     - О да, - со вздохом согласился лорд Фаррингтон. - Ну что ж, поищем теперь мисс Эджуэрт. Он еще раз внимательно оглядел зал. - Келлард показал мне ее три или четыре дня назад в парке, и я абсолютно уверен, что узнаю ее.
     - Но вы не были представлены, - огорчился Кит. - Ты не сможешь теперь нас познакомить.
     - Я не стану облегчать тебе задачу, - хмыкнул его приятель. - Мы заключили пари, если помнишь, и я намерен его выиграть. А вот и она. Стенсон танцевал с ней и теперь сопровождает ее к родственникам. Да, задачка не из легких... Энбери и его жена тоже кружат вокруг девицы. Целый рой надзирателей! - Он довольно усмехнулся.
     - Стенсон? Этот старый пень? - Кит посмотрел в ту сторону, куда устремил взгляд его друг. Он знал обоих - маркиза Эттингсборо и Джорджа Стенсона - и вскоре разглядел их в толпе. Пара постарше - должно быть, герцог и герцогиня. А леди рядом с ними - наверняка та, ради которой он сюда пришел. Его будущая невеста. Виконт снова поднес к глазу монокль.
     Стройная и высокая, она не была лишена женственности и приятной глазу округлости форм.
     Кит мог поклясться, что под струящимися складками юбки и шлейфа скрываются длинные, стройные ноги. Ее ровная, прямая спина переходила в небольшой изгиб, куда мужчине было бы весьма приятно положить руку. Гребни с драгоценными камнями украшали темные блестящие волосы Лорен, уложенные в высокую прическу; несколько прядей кольцами спускались на шею и виски. Ни одна деталь не ускользнула от внимания виконта. Он долго не мог оторвать взгляд от ее овального лица с высокими скулами, прямым носом и большими глазами. Вот только не было видно, какого они цвета. Элегантное фиолетовое платье, мерцающее в свете свечей, серебристые перчатки и туфельки, сиреневый веер, который она держала в руке, - все это подчеркивало необыкновенную красоту мисс Эджуэрт.
     Такого Кит не ожидал. Он удивленно присвистнул. Девушка разговаривала с кем-то из своих родственников, посматривала по сторонам, обмахиваясь веером, и улыбалась. Равенсберг порадовался про себя - значит, не правда, что она - мраморная статуя, и продолжил наблюдение. Внезапно он сделал поразительное открытие. То, что вначале он принял за улыбку, оказалось надменной снисходительностью, с которой она обращалась со всеми простыми смертными, попадавшими в ее орбиту.
     - Бриллиант чистейшей воды! - восхищенно пробормотал лорд, опуская монокль.
     - Да, действительно, - согласился лорд Фаррингтон. - Но еще и неприступная крепость. Она выглядит так, словно никто, кроме королевской семьи, не достоин ее внимания. - Его очень развеселила эта мысль.
     - Ну что ж, - сказал Кит, увидев хозяйку бала, с улыбкой приближавшуюся к ним. - Я всегда питал слабость к крепостям, особенно к неприступным, Фаррингтон. А также и ко всяким безумным затеям.
     - Лорд Фаррингтон, лорд Равенсберг. - Леди Маннеринг, само очарование, грациозно подставила им свою ручку в перчатке для поцелуя - Приятно видеть вас здесь, но как грустно, что вы приехали так поздно. Вы не можете себе представить, какая это головная боль для хозяйки - обеспечить всех молодых дам кавалерами для первого танца.
     - Но вероятно, найти партнеров для очень молодых леди не составляет особого труда? - проворковал лорд Фаррингтон с обезоруживающей улыбкой. - Я видел, что дама, которую я выбрал, была очень занята, подыскивая пару другим. Однако смею надеяться, что вы все-таки удостоите меня чести с вами потанцевать. Леди Маннеринг засмеялась:
     - Вы лгунишка, Фаррингтон! Едва ли вам понравится, если я не отойду от вас ни на шаг до конца вечера. А теперь расскажите мне, как вам удалось заманить сюда лорда Равенсберга. Мне казалось, что он всегда слишком занят чем-то вроде гонок на экипажах или другими увлекательными мужскими делами. Что заставило его потратить свое драгоценное время на скучный бал? Как бы там ни было, мне гарантирован небывалый успех - благодаря его присутствию.
     Она легонько стукнула Кита по руке сложенным веером. Он наклонил голову и с чувством произнес:
     - Как бы я посмел отказаться принять приглашение от лучшей подруги моей матери?
     - Я уже сто лет не видела вашу маман, - грустно вздохнула леди Маннеринг. - Она не хочет приезжать в Лондон. А теперь позвольте мне подыскать вам даму для танца. Хотя я не удивлюсь, если любящие мамочки схватят в охапку своих дочек и бросятся с ними бежать, как только столь известный ловелас, как виконт Равенсберг, попытается к ним приблизиться.
     - Прошу вас, мадам, - взмолился Кит, - представьте меня мисс Эджуэрт.
     Брови леди Маннеринг удивленно поползли вверх. - Мне кажется, здесь есть девушки помоложе. Они с большим удовольствием откликнулись бы на ваше предложение. Ее родственники сами находят для нее кавалеров. Но разумеется, если вы настаиваете...
     - Буду премного обязан, мадам. - Кит вежливо поклонился.
     - Вы тоже этого хотите? - осведомилась леди Маннеринг у лорда Фаррингтона.
     - О нет, мадам, благодарю, - ответил он. - Я вижу знакомых дам и, так как вы снова заняты, приглашу потанцевать кого-нибудь из них.
     А виконт устремился за леди Маннеринг. Гости расступались, давая им пройти, а потом толпа сомкнулась вновь, и сразу же за его спиной послышалось шушуканье. До него долетали обрывки фраз - смесь возмущения и любопытства. Но он не обращал на них ни малейшего внимания и нетерпеливо следовал за хозяйкой. Сама судьба решила помочь Киту в его замысле: герцог и герцогиня Энбери оживленно беседовали с пожилой парой, Стенсон куда-то исчез, а Эттингсборо, пытаясь быть любезным, сосредоточил свое внимание на раскрасневшейся хихикающей девице лет восемнадцати. Высокомерная полуулыбка, казалось, навечно застыла на лице мисс Эджуэрт.
     - Мисс Эджуэрт, - обратилась к ней леди Маннеринг. Лорен удивленно взглянула на нее, и веер приостановил свое движение. - Виконт просит вашего позволения быть вам представленным.
     Лорен подняла на него большие глаза с темными ресницами. Они были фиалковые - точно такого же оттенка, как и ее платье! Кит испытал настоящее потрясение. Он не встречал в своей жизни женщины красивее, чем она.
     Ему показалось, что он где-то уже видел это лицо, И через секунду виконт вспомнил где. Точная картина их первой встречи четко всплыла в его памяти. Драка в Гайд-парке на прошлой неделе и молочница, вознаградившая его поцелуем. А потом его взгляд встретился с другим взглядом, и у него вдруг возникло острое желание держать в объятиях именно ее, обладательницу этих удивительных, завораживающих глаз. Но прежде чем Равенсберг успел хоть что-то предпринять - подмигнуть незнакомке или ухмыльнуться, - она отвернулась, и его взору предстала элегантная шляпка. Кит продолжал смотреть ей вслед, но она, смешавшись с толпой, быстро скрылась за углом. Он не думал о ней с тех пор. До этой секунды... Виконт склонился в элегантном поклоне.
     Лорен испытала шок, узнав в лорде Равенсберге джентльмена, который в парке целовался с молочницей.
     Черный нарядный фрак, шелковые бриджи кремового цвета, вышитый жилет и рубашка с кружевами сидели на нём безупречно.
     Лорен с удивлением обнаружила, что виконт всего дюйма на два-три выше ее и не так красив, как ей показалось сначала. Но бьющая через край энергия и живость характера делали его необычайно привлекательным. Легкий загар покрывал его лицо, а в серых глазах светились ум и доброжелательность.
     Уже в тот момент, когда леди Маннеринг представляла лорда Равенсберга,а он вежливо кланялся, Лорен осознала, что это - нежелательное знакомство. И его необходимо избежать любым способом. Даже если бы она не стала свидетельницей поведения виконта в парке, та звериная чувственность, что исходила от него, не позволила бы ей вступить в какие-либо отношения с этим человеком. В нем было что-то необъяснимое, такое, что делало его непохожим на всех других светских молодых людей, которых в этот вечер нашли для нее Уилма и лорд Сатгон. Лорен с улыбкой отметила, что все ее родственники мгновенно бросились ей на помощь, словно она была не в состоянии самостоятельно о себе позаботиться. Через минуту из толпы вынырнули лорд Саттон и полный джентльмен с честным взглядом. Совершенно очевидно, что ей подобрали партнера для очередного танца. Как грустно ощущать себя скучной, неинтересной и старой! Мужчин приходится заставлять танцевать с ней.
     Но виконта Равенсберга никто не принуждал к знакомству с Лорен.
     - О Господи, - пробормотала Лорен. - Мисс Эджуэрт? Я очарован! - В улыбке обнажились великолепные белые зубы, а от уголков глаз разбежались лучистые морщинки. Он снова показался ей необыкновенно красивым. - Я попросил представить меня вам, так как мне очень хотелось посмотреть, подходит ли ваш наряд к цвету ваших глаз. Теперь знаю - подходит.
     Лорен спокойно обмахивалась веером. Хотя два больших французских окна на противоположной стороне комнаты были широко открыты, в зале стало душно. Его банальный комплимент и наигранная галантность не могли заставить Лорен забыть те слова в парке - "подходите ближе, мерзавцы!" Чего он ждал? Хотел ли он ее смутить или услышать слова благодарности в ответ на любезность?
     Джозеф слегка покашлял, пытаясь обратить на себя внимание.
     - Смею ли я надеяться на танец с вами, мисс Эджуэрт? - спросил Кит, пользуясь присутствием добродушно улыбающейся леди Маннеринг.
     - Прошу прощения, но я только что собирался проводить мою кузину в комнату отдыха, - решительно заявил Джозеф, с готовностью подставляя Лорен руку. - Мисс Эджуэрт устала от танцев и хочет пить. Не правда ли, Лорен?
     Но лорд Равенсберг не отступал. Он шагнул вперед, преграждая ей дорогу, в его взгляде появился вопрос. Глаза его смеялись. Кит хотел услышать ее ответ, хотя в этом не было необходимости. Настоящий джентльмен не стал бы уводить ее. Ей следовало самой взять кузена под руку, презрительно взглянуть на виконта и молча с достоинством удалиться. Так обращаются с людьми, с которыми не желают иметь дела. Но она не тронулась с места.
     Ведь лорд Равенсберг сам пригласил ее и сделал ей комплимент, каким бы глупым он ей ни показался. А кроме того, он был весьма обаятельным мужчиной.
     Она шагнула к нему и позволила увлечь себя на середину зала. Поступила бы она так, если бы Джозеф предоставил ей возможность самой принять решение? Если бы не пытался так навязчиво помогать? Или если бы лорд Саттон не нашел для нее нового кавалера? Она не знала. Но теперь было поздно что-либо изменить. Следующим танцем был вальс. Он все еще считался немного неприличным: партнеры находились слишком близко друг к другу. Лорен уже танцевала вальс... с Невиллом на свадебном балу.
     - Какой суровый вид, - проговорил виконт, глядя на ее лицо - Вы утомлены? Может, вы и правда предпочли бы отдохнуть?
     - Нет-нет, благодарю вас. - Удивительно, но этот маленький бунт поднял ей настроение.
     Она даже обрадовалась, что объявили именно этот танец. Возможно, вальс поможет ей забыть прошлое.
     Оркестр сыграл вступительные такты. Лорен положила руку на плечо лорда Равенсберга, а он, обняв ее за талию, привлек девушку к себе. Они были примерно одного роста, поэтому ей не приходилось смотреть на него снизу вверх. Раньше, танцуя с высоким Невиллом, она не испытывала ощущения такой интимности. Его ладонь жгла ей спину.
     Старательно избегая взгляда Кита, она кружилась в вальсе, наслаждаясь мелодией - и его присутствием. Наконец она вздохнула и посмотрела ему в глаза.
     Кит улыбнулся ей. Он видел, что она смущена, и это его забавляло. Лорен подумала: опасный мужчина! С ним никогда нельзя быть ни в чем уверенной. Она всегда старалась избегать таких джентльменов.
     Неожиданно воспоминания о том, другом вальсе - на свадебном балу - нахлынули на нее. Чтобы отвлечься, она постаралась сосредоточиться на музыке, тем более что виконт оказался отличным танцором. Лорен с удовольствием подчинялась ему, позволяя кружить себя в такт мелодии, и их шаги сплетались в замысловатые узоры на сверкающем паркете танцевального зала. Танцуя, она бросала взгляды вокруг себя, любуясь великолепным убранством огромного помещения.
     До этого момента Лорен не получала никакого удовольствия от вечера. Страдая от своей ненужности, она утешала себя мыслью, что все же не побоялась приехать на бал и ее гордость не пострадала. Но теперь Лорен начала наслаждаться праздником и почувствовала, как радость захлестывает все ее существо. Букеты цветов, яркие, роскошные наряды дам - все сливалось в удивительный цветной калейдоскоп. Люстры, канделябры, свечи превратились в вертящиеся полосы света. Ее приятно поразило, когда она поняла, что виконт Равенсберг воспринимает музыку так же тонко, как и она.
     Но неожиданно радость покинула Лорен, и она вернулась в реальность. Она танцевала в доме леди Маннеринг с незнакомым человеком, которого увидела впервые всего неделю назад при скандальных, шокирующих обстоятельствах. Между прочим, не стоит забывать, что Джозеф пытался помешать ей принять приглашение виконта на танец. Похоже, лорда не слишком хорошо принимали в свете, несмотря на его титул и положение. Судя по всему, инстинкт ее не подвел. Может, он повеса и распутник?
     И тут Лоренс удивлением обнаружила: ее не только не заботило, что лорд мог оказаться человеком с дурной репутацией, но даже наоборот - это приятно щекотало нервы.
     - Вы часто бываете на балах, милорд? - попыталась она затеять вежливый светский разговор, отодвигаясь от него на приличествующее расстояние. - Должна признаться, в этом году я впервые участвую в подобном развлечении.
     - Я редко бываю в танцевальных залах, но хорошо знаю, что это ваш первый выход.
     Лорен возмутила краткость ответа. Он что, не знает, как следует отвечать даме? И только потом она сообразила, что в его ответе прозвучали странные слова - я знаю. Если виконт не часто бывает в подобных местах, то как он может знать, что она впервые приехала на бал?
     - Здесь очень мило, - проговорила она, вновь прибегая к принятому в свете клише. - Насколько я могу судить, усилия леди Маннеринг увенчались успехом.
     - О да, необыкновенным успехом. - Его глаза пристально, не отрываясь смотрели на нее.
     - Вы не можете не согласиться, милорд, что цветы великолепны, а букеты составлены с отменным вкусом, - Я верю вам на слово.
     Лорд Равенсберг флиртует с ней! Это открытие повергло Лорен в шок. Он пытается вовлечь ее в двусмысленный диалог! Она почувствовала отвращение, а затем - негодование.
     - Теперь ваша очередь выбирать тему для разговора, - В голосе Лорен прозвучало подчеркнутое раздражение - таким способом она пыталась скрыть смущение. Он тихо засмеялся:
     - Мужчине не обязательно разговаривать, когда он танцует с красивой женщиной. Ему достаточно ощущать, чтобы удовлетворить все свои пять чувств. Разговор только мешает.
     Ее сердце забилось сильнее - не столько из-за слов виконта, сколько из-за того, как они были произнесены. Мягкий, тихий голос обволакивал ее, ласкал, делая совершенно беззащитной. Ей даже вдруг показалось, что вокруг них никого нет.
     И неожиданно они действительно остались одни... и в темноте. Она не заметила, как очутилась на противоположной стороне зала, рядом с французскими окнами. Кит в танце ловко вывел ее на балкон. Лорен была ошеломлена.
     - Свет тоже мешает, - тихо сказал виконт, прижимая ее к себе.
     Она почувствовала его тело, ее грудь прикоснулась к его груди. Он наклонил голову и прошептал, дотрагиваясь губами до ее шеи:
     - Так же, как и люди.
     Да как он смеет?! Выходит, она не ошибалась на его счет! Он не джентльмен.
     Кит не отпускал Лорен, продолжая двигаться в такт музыке; еще одно па, и они снова оказались в зале. Их не было среди гостей лишь несколько секунд. Ее желание поставить лорда на место мгновенно растаяло без следа, как только она взглянула в его смеющиеся глаза. И она снова забыла обо всем и полностью отдалась танцу с великолепным партнером. Ее маленький бунт против опеки родственников, как ни странно, принес свои плоды - Лорен была счастлива и при этом не испытывала никаких угрызений совести! Да - виконт - опытный обольститель, а Лорен Эджуэрт не принадлежала к тем женщинам, с которыми мужчины любили флиртовать. Такого с ней не случалось никогда в жизни.
     И вот лорд Равенсберг предложил ей эту игру. Надо признать - она ей понравилась. Но нельзя слишком увлекаться; она уже догадалась, с кем имеет дело.
     Лорен больше не делала попыток возобновить светскую беседу. Молчал и Кит.
     Когда вальс закончился, лорд Равенсберг предложил Лорен руку, чтобы сопроводить ее к сидящим у стены родственникам.
     - Я больше не стану утомлять вас своим обществом. Теперь вы спокойно можете отправиться в комнату отдыха, мисс Эджуэрт, - слегка усмехнувшись, произнес ее спутник. - Думаю, сейчас вы действительно хотите пить. Вашу семью вряд ли обрадует, если я задержусь рядом с вами еще хотя бы на минуту. Они с трудом дождались вашего возвращения, сгорая от желания сообщить, что вы рисковали своей репутацией, танцуя вальс с самым скандально известным человеком в Лондоне.
     - Неужели? - изобразила изумление Лорен. - Без сомнения, - заверил ее виконт. - Благодарю вас, милорд, - вежливо сказала она, поворачиваясь, чтобы направиться к тете Сэди, и одарив его на .прощание подчеркнуто надменным взглядом. И что же она увидела? Он даже ни капли не страшился своей репутации! - Я получил гораздо большее удовольствие, мисс Эджуэрт.
     Прежде чем молодая леди успела осознать намерение виконта, он схватил ее руку, не давая ей уйти, поднес к губам и поцеловал! Жест показался Лорен вызывающе интимным. Она в испуге отпрянула назад, но лорд Равенсберг удержал ее за руку. Такое несколько странное поведение Лорен привлекло нежелательное внимание гостей, и все, кто видел эту сцену, с интересом уставились на них. Но ведь это был всего лишь общепринятый знак внимания.
     А потом виконт сразу ушел. Лорен, провожая его взглядом, почувствовала облегчение и одновременно - сожаление. Конец вечера обещал быть невыносимо скучным. А возможно, и вся жизнь, тяжело вздохнув, подумала она.

Глава 3

     С бала Лорен вернулась довольно поздно, но тем не менее с удовольствием приняла предложение Элизабет прогуляться, как обычно, утром в Гайд-парке. Воздух был чист и прохладен, но день обещал стать теплым.
     - Такие моционы мне необходимы, - объяснила ей герцогиня по дороге домой. - Я чувствую себя великолепно. И напрасно Линден так волнуется.
     Замужество благотворно повлияло на Элизабет, беременность ее даже украсила. Она светилась от счастья.
     Лакей открыл им дверь, поклонился, пропуская внутрь, и сообщил:
     - Для мисс Эджуэрт доставлен букет, ваша светлость. Мистер Пауэрс отнес его в комнаты.
     - Для меня? - поразилась Лорен. Элизабет засмеялась, взяла племянницу за руку и потащила ее в салон для гостей.
     - Цветы наутро после бала? - продолжала веселиться герцогиня. - Боже мой, дорогая, это наверняка поклонник!
     - Какая нелепость! - Лорен передернулась. - Скорее всего это мистер Бартлет-Хау. Он дважды танцевал со мной и потом проводил в комнату отдыха. Но я не поощряла его... Боже, как неловко!
     - Внимание джентльменов не должно смущать тебя, Лорен, - назидательно проговорила Элизабет. - Даже если ты не можешь ответить им тем же.
     Увидев роскошный букет, Лорен от удивления прикусила губу. Две дюжины великолепных полураспустившихся роз в окружении длинных узорчатых листьев папоротника красовались в хрустальной вазе. Она подошла ближе и взяла карточку, лежавшую на столе. Ей очень хотелось надеяться, что мистер Бартлет-Хау не написал здесь никаких сентиментальных глупостей.
     - Они удивительные! - восхитилась Элизабет за спиной у Лорен. - Должно быть, розы трудно найти в мае... Так рано они не цветут. И подозреваю - сейчас они страшно дорогие. Бедный мистер Бартлет-Хау! Он такой серьезный и порядочный. - Ее голос дрожал от едва сдерживаемого смеха. Текст на карточке гласил:
     Не смог найти фиалок столь же прекрасных, как ваши глаза,
     И небрежная, написанная размашистым почерком подпись: Равенсберг.
     После бала, засыпая, Лорен видела смеющиеся серые глаза, дерзкую улыбку, ее тело еще не забыло его прикосновений, и она ощущала какую-то непонятную опасность, исходившую от этого человека. Она помнила виконта обнаженным до пояса, в бриджах, произносившим непристойные слова. Она помнила и девушку, которую он держал в объятиях и целовал с явным энтузиазмом.
     - Цветы не от Бартлета-Хау, - тихо сказала она. - Их прислал лорд Равенсберг, Я вчера вечером танцевала с ним вальс.
     Герцогиня наклонилась над запиской. - Да? - удивилась она и весело рассмеялась:
     - Кажется, он сражен твоей красотой, дорогая! Очень милый комплимент твоим глазам. Но кто же это? Мне незнакомо его имя.
     Лорен положила карточку на стол около вазы. - Он хотел быть представленным мне, чтобы узнать, подходит ли мой наряд к цвету глаз. Ты когда-нибудь слышала подобную глупость?
     - Он не похож на джентльменов, с которыми лорд Саттон тебя знакомил, - продолжала забавляться Элизабет. - Это, наверное, Джозеф. Ах, проказник!..
     - Нет, леди Маннеринг представила его, - нахмурилась Лорен. - Тетя Сэди и Уилма просто кипели от возмущения, Они объяснили мне, уже после танца, что следует пресечь любую попытку виконта продолжить наше знакомство. А дядя Уэбстердаже назвал его негодяем! А Джозеф рассказал, что до недавнего времени виконт служил кавалерийским офицером. Еще мне известно, что лорд Равенсберг - наследник графа Редфилда.
     - Да-да, конечно, - закивала головой герцогиня, - я вспоминаю. Старший сын графа погиб год или два назад,
     - Элизабет! - Лорен повернулась к ней и почувствовала, как кровь прилила к щекам. - Виконт - это тот самый человек, который ввязался в драку в парке на прошлой неделе.
     - О Боже! - После секундного замешательства герцогиня предпочла засмеяться, вместо того чтобы побелеть от негодования. - Бедняжка Лорен, ты попала в капкан. Хорошее воспитание и леди Маннеринг заставили тебя принять его приглашение. И тебе пришлось с ним танцевать. Вальс, ты говоришь? А теперь он прислал тебе букет. Когда мы встретили этого юношу в парке, я успела заметить, что он весьма хорош собой.
     - Я бы этого не сказала. - Лорен вспыхнула. - В следующий раз - если мы встретимся - я наклоню голову вот так и поблагодарю его за розы, но дам понять, что не желаю продолжать знакомство.
     - О да, ты способна дать достойный отпор. - Глаза Элизабет смеялись. - Более неприступной леди, чем мисс Эджуэрт, просто не существует. - Герцогиня обняла племянницу за плечи. - А теперь пойдем завтракать. Я попрошу отнести букет в твою гостиную. Пусть он в течение нескольких дней напоминает тебе о существовании молодого человека, сраженного красотой твоих глаз. Он пытался отыскать достойные тебя цветы, но нашел всего лишь розы, - подчеркнуто грустно вздохнула она.
     - Это совсем не смешно, Элизабет, - упрекнула ее Лорен с улыбкой, но затем, не сдержавшись, тоже рассмеялась.

***

     Кит спрыгнул с высокого сиденья своего экипажа - он сам правил лошадьми - и передал поводья груму. Затем он подошел к парадной двери лондонского особняка герцога Портфри и постучал. Ему было достоверно известно, что в это время герцогиня всегда принимает гостей.
     Без сомнения, Лорен Эджуэрт весьма хороша, она - настоящая красавица. А эти фиалковые с поволокой глаза просто невозможно забыть. Разумеется, она уже не юная девушка, но скорее это можно отнести к ее достоинствам, нежели к недостаткам.
     Виконту уже исполнилось тридцать, и его мало интересовали жеманные молодые леди. Мисс Эджуэрт держала себя со спокойным достоинством и грацией. Кит запомнил ее улыбку греческой статуи. Накануне, на балу, он понял, что Лорен - очаровательная, живая девушка, с чувством юмора, умеющая флиртовать с мужчиной и получать от этого удовольствие.
     Ее сердце не было куском льда, как считали многие. Кит вдруг со страхом понял: если Лорен узнает правду о пари, она навсегда будет для него потеряна. Но он принял вызов и пойдет до конца. Дверь открылась, на пороге стоял дворецкий. Он поклонился с такой холодной надменностью, что непосвященный легко мог принять его за самого герцога. Кит положил свою визитную карточку на серебряный поднос.
     - Виконт Равенсберг желает видеть мисс Эджуэрт - торжественно произнес Кит и смело направился в гостиную.
     Все оказалось значительно проще, чем он предполагал. Вероятно, мало кого из посетителей не принимали в эти часы, и дворецкий даже не посчитал нужным подняться к Лорен и поставить ее в известность о визите джентльмена. Или, возможно, слуга увидел сейчас то же имя, что было на карточке, присланной утром вместе с цветами, и решил, что молодая госпожа будет рада видеть этого человека. Или герцогу и герцогине Портфри просто не пришло в голову распорядиться не принимать виконта, как, без сомнения, поступили бы Энбери.
     - Прошу следовать за мной, милорд. - Дворецкий учтиво поклонился и направился к лестнице.
     В гостиной воцарилась мертвая тишина, стоило лишь Киту переступить порог. Бегло окинув взором присутствующих, он сразу узнал Саттона и Эттингсборо. У окна рядом с какими-то людьми сидела Лорен. От неожиданности она вскочила со своего стула, ее лицо выражало крайнюю степень изумления.
     Красивая леди с царственной осанкой, несмотря на уже заметную беременность, быстро и легко шла виконту навстречу. Она улыбнулась и протянула руку, приглашая его войти. Кит вежливо ей поклонился. - Ваша светлость, - учтиво произнес он. - Лорд Равенсберг, как мило! - Если она и была шокирована его появлением или рассердилась на своего дворецкого, позволившего виконту беспрепятственно подняться наверх, воспитание не позволяло ей показать это.
     - Равенсберг? - Герцог Портфри встал рядом с женой. Виконт не был знаком с ним лично, но встречал его на светских приемах. Он взглянул в его бесстрастные светлые глаза. Герцог также старался не выходить за рамки приличий.
     - Позвольте засвидетельствовать свое почтение мисс Эджуэрт. Она оказала мне честь танцевать с ней вчера вечером, - объяснил Кит.
     В гостиной собралось довольно много гостей. Некоторые из них в замешательстве уставились на лорда Равенсберга. У них был такой вид, будто дворецкий герцога сделал что-то неприличное, например, рассыпал мусор в их присутствии. Кит прекрасно понимал, что не успеет наступить вечер, как эта новость разнесется по городу и послужит пищей для сплетен в светских гостиных.
     Мисс Эджуэрт неуверенно подошла к нему, а герцог и герцогиня вернулись к своим гостям, которые, уже оправились от шока и продолжили прерванный разговор.
     - Как мило с вашей стороны, милорд, что вы почтили меня своим вниманием, - вежливо проговорила Лорен. - Спасибо за розы, они восхитительны.
     Если бы цветы стояли сейчас передней, подумал Кит, вероятно, они бы замерзли и превратились в льдинки - таким холодом веяло от Лорен в эту минуту.
     - Вчера мне показалось, что это ваше платье, отразившись в глазах, сделало их фиалковыми, - непринужденно заговорил виконт, склонившись к ней. - Сейчас вы в зеленом, но глаза все такие же - цвета горных фиалок.
     Лорен выглядела такой же привлекательной, как и на балу, хотя ее черные блестящие волосы были уложены в простую прическу. На ее лице не отразилось ни малейшего удовольствия от комплимента.
     - Присаживайтесь, милорд, - предложила она с грациозной снисходительностью истинной аристократки. Мисс Эджуэрт предложила виконту кресло в середине небольшой группы молодых людей, с которыми она разговаривала до его прихода. - Я принесу вам чашку чая.
     Когда Лорен снова заняла свое место, Кит отметил, что она сидела очень прямо, не касаясь спинки стула. Беседа возобновилась. Гости спорили о достоинствах и недостатках того или иного композитора, обсуждали свойства различных музыкальных инструментов, обменивались впечатлениями о модных певцах.
     Виконт не делал попыток вступить в разговор, но с любопытством наблюдал за молодыми джентльменами. Его появление явно смутило гостей. Рыжеволосая леди Уилма Фоситт казалась обиженной, Саттон - высокомерным, Эттингсборо - слегка озадаченным. Очень худой юноша, напоминавший скелет, не скрывал раздражения, голос Джорджа Стенсона выдавал откровенную враждебность, а мисс Эджуэрт просто не замечала его. Кит сделал глоток чая.
     - Мисс Эджуэрт, - наконец вмешался Равенсберг, воспользовавшись паузой в разговоре, - не окажете ли вы мне любезность прокатиться со мной в моем экипаже сегодня в парке?
     Он смотрел ей прямо в лицо. Ее глаза расширились от изумления, а губы слегка приоткрылись. Но уже в следующую секунду она взглянула на него с холодной вежливостью. Виконт ждал, что она откажет ему. Вероятно, он слишком поторопился. Результат пари зависел сейчас от ее ответа. Лорд был на волосок от проигрыша.
     - Но постойте! - запротестовал тощий молодой человек, имени которого Кит никак не мог вспомнить. - Я пришел сюда попросить мисс Эджуэрт о той же любезности, но собирался сделать это в самом конце приема, тет-а-тет, как поступил бы любой джентльмен. Извините, но я пришел сюда первым.
     Кит удивленно приподнял бровь:
     - О, прошу прощения. Я сделал что-то не так? Видите ли, мне пришлось провести долгие годы на чужбине, и должен признать, что я совершенно забыл все тонкости этикета. - Его глаза смеялись, когда он смотрел на Лорен.
     - Ну что вы! - Неизвестный джентльмен определенно почувствовал себя не в своей тарелке. - Я совсем не имел в виду...
     - Я хочу напомнить, - вступил в разговор Эттингсборо, - что как раз сегодня после обеда мы договаривались съездить в библиотеку вместе, не правда ли, Лорен?
     - Ты знаешь, дорогая, только что Саттон предложил нам с тобой прокатиться в его новой коляске, - вставила леди Уилма; ее рыжие кудряшки затряслись от негодования. - Я рассчитываю, что ты составишь мне компанию.
     Кит, улыбаясь, смотрел в фиалковые глаза Лорен, однако прочесть в них ничего не смог.
     Но вот Лорен решительно повернулась к своим друзьям и родственникам:
     - Нет, Джозеф, ты ошибаешься, мы договаривались на другой день. И конечно же, Уилма, тебе не нужна компаньонка для прогулки с твоим женихом. А ваше предложение, мистер Бартлет-Хау, я приму как-нибудь в следующий раз. Спасибо, лорд Равенсберг. Это будет замечательно.
     Кит поднялся со стула, поблагодарил всех присутствующих за приятную компанию и повернулся, чтобы уйти. Он видел, что Лорен была намерена ему отказать. Но когда все ее родственники и знакомые бросились спасать ее от ужасного предложения прокатиться в открытом экипаже с самым известным в Лондоне повесой, Лорен взбунтовалась. Его будущая невеста, может быть, холодна, высокомерна, сдержанна, но она умеет за себя постоять. Эта мысль показалась виконту весьма занятной. - До скорой встречи, мисс Эджуэрт. - Кит поклонился Лорен и покинул дом герцога Портфри.
     Довольный собой, виконт сбегал вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Оказавшись на улице, он подозвал своего грума, который ждал его с лошадьми возле дома. Мисс Эджуэрт бросила вызов всем своим родственникам и значит, его усилия не пропали даром. Теперь он был абсолютно уверен в том, что вся семья и знакомые Лорен помогут ему выиграть пари. Своими разоблачениями, уговорами, объяснениями и попытками защитить ее они добьются обратного результата, идиоты!
     А очень скоро, не далее как сегодня после обеда, она будет с ним.
     Лорен сидела, выпрямив спину, рядом с виконтом Равенсбергом и держала в руке зонтик, предохранявший ее от палящих лучей солнца. Она не привыкла ездить в спортивных двухколесных экипажах, поэтому сейчас ей было не слишком удобно и она не чувствовала себя в безопасности. Но леди не может усомниться в способностях джентльмена искусно управлять лошадьми. И она старалась не цепляться за поручни коляски.
     Сильные красивые руки виконта легко и уверенно правили парой резвых серых лошадок.
     Поймав себя на том, что с любопытством рассматривает своего спутника, Лорен смутилась и решительно отвернулась от него. Вскоре они въехали через главные ворота в парк. Там, как и обычно в это время, можно было встретить весь бомонд Лондона. Некоторые посетители прогуливались пешком, другие предпочитали прокатиться на лошадях или в экипажах. Их всех объединяло желание посмотреть друг на друга, продемонстрировать новые наряды и кареты, поделиься последними светскими новостями.
     Лорен как раз и обеспечила всех свежей темой для сплетен. Она вызвала удивление у многих дам и джентльменов, приняв приглашение виконта Равенсберга на танец вчера вечером на балу. А уже сегодня она согласилась прокатиться с ним в парке! В спортивном экипаже! Без служанки! Уилма просто потеряла дар речи и попросила Джозефа, лорда Саттона и Элизабет образумить упрямицу. Но только один Саттон согласился выполнить ее поручение. Сразу же после приема в доме герцога Портфри он посоветовал мисс Эджурт отказать лорду Равенсбергу в его просьбе, сославшись на плохое самочувствие. Впрочем, он догадывался, что Лорен, всегда обязательная и учтивая, вряд ли позволит себе взять назад свое обещание, даже если ее незапятнанная репутация будет поставлена под сомнение.
     - Если кто-то пожелает поделиться своими соображениями на предмет репутации Лорен, - высокомерно заявил герцог Портфри, направив свой лорнет на жениха Уилмы, - то милости прошу обращаться ко мне.
     Губы Лорен слегка дрогнули при воспоминании об этой сцене. Вряд ли она была бы сейчас здесь, если бы ее родственники позволили ей самой дать ответ лорду Равенсбергу. Странно, но она никогда не считала себя упрямой. А может, она себя просто не знала? Она избегала появляться в эти часы в парке с тех пор, как приехала в Лондон. Но почему бы ей и не нарушить заведенного ею же самой правила? Она ведь осмелилась приехать на бал вчера вечером и встретиться с высшим светом. К тому же разве есть что-то предосудительное в прогулке в общественном месте с молодым джентльменом, пусть даже и повесой, представленным ей по всем правилам этикета?
     - Ну что ж, мисс Эджуэрт... - Виконт, обернувшись, взглянул на Лорен. - Кажется, мы исчерпали тему погоды. Лорен покрутила зонтик. Она испытывала некоторую неловкость. Воспитание не позволяло ей выходить за рамки приличий или направлять разговор в опасное русло. Сейчас она размышляла о том, что виконт, вероятно, долгое время тренировал перед зеркалом свой взгляд - застывший смех в глазах, а на губах - ни намека на улыбку. Взгляд смущал ее и мешал сосредоточиться. Наверняка лорд всегда прибегал именно к этому оружию, когда хотел соблазнить женщину.
     - Ваш отец - граф Редфилд, милорд? - вежливо осведомилась она,
     - Я его наследник, - ответил виконт. - Мой старший брат погиб почти два года назад. - Я сожалею... - извинилась Лорен. - Я тоже. - Кит спокойно взглянул на нее. - Когда мы дрались с Джеромом в последний раз, я сломал ему нос. Мой отец выгнал меня из Элвесли и запретил когда-либо возвращаться обратно.
     О Боже! Лорен смутилась. Возможно, правда действительно была столь скандальной, но почему надо стирать грязное белье на глазах у незнакомого человека, тем более дамы? - Я, кажется, шокировал вас, - ухмыльнулся виконт. И вдруг Лорен поняла.
     - Полагаю, милорд, именно этого вы и хотели. Мне не следовало спрашивать вас об отце.
     - Позвольте и мне задать вам вопрос. - Лорд Равенсберг сделал вид, что не заметил сарказма в голосе Лорен. - Большую часть жизни вы прожили в Ньюбери-Эбби, но не состоите в кровном родстве с семьей графа. Кто ваш отец?
     - Мой отец - виконт Уитлиф, - сказала Лорен. - Он умер, когда мне исполнилось три года. Не прошло и года, как моя мать вышла замуж за брата графа Килборна и увезла меня в Ньюбери.
     - В самом деле? - удивился Кит. - А ваша матушка еще жива?
     - Через два дня после венчания она с супругом отправилась в свадебное путешествие и назад не вернулась. Сначала мы получали от нее письма, а потом - ничего. Улыбка исчезла с лица Кита.
     - Значит, вы даже не знаете, жива ли ваша мать? А ваш отчим?
     - Думаю, их обоих уже нет в живых, - вздохнула Лорен. - Но где это случилось, когда и как, я не знаю. - На эту тему она ни с кем и никогда не разговаривала. Она прятала глубоко в себе и боль, и чувство одиночества. Лорен решила сменить тему разговора:
     - Вы часто здесь бываете?
     Кит весело взглянул на нее:
     - Вы имеете в виду, бываю ли я здесь не только по утрам? На Роттен-роу или где-то поблизости?
     Лорен почувствовала, как щеки ее вспыхнули. Зонтик задрожал у нее в руках. Все больше и больше она убеждалась, что лорд Равенсберг - не джентльмен. Значит, он ее видел. И не стыдится признаться в этом. Нет, он не джентльмен...
     - Вы имеете обыкновение кататься верхом по утрам? - вежливо поинтересовалась она. Но виконт хотел разъяснить ситуацию. - Тот поцелуй, которым наградила меня молочница, - начал объяснять он, был знаком благодарности. Мне пришлось призвать к порядку троих бродяг, они приставали к ней, требуя от нее услуг, которых она не хотела им оказывать.
     Неужели это послужило причиной драки? Виконт хотел отстоять честь молочницы?
     - Это была достойная награда, - засмеялся Кит. Лорен пыталась подобрать слова, чтобы выразить одобрение если не действий, то по крайней мере мотива поступка лорда Равенсберга. Он опять ее шокирует. Но зачем?
     - Джентльмен, - чопорно произнесла Лорен, - никогда бы не потребовал вознаграждения.
     - Но ведь это невежливо, - попробовал виконт объяснить свое поведение, - отвергнуть искреннюю благодарность. Может ли джентльмен допустить такое, мисс Эджуэрт?
     - Однако джентльмен не наслаждался бы этой благодарностью столь откровенно, - негодующе вспыхнув, заявила она.
     Кит расхохотался. Экипажи, всадники, пешеходы образовали вокруг них плотное кольцо. Продолжать разговор стало невозможно, они привлекали слишком много внимания. Лорен нервно теребила зонтик. Что она здесь делает? Почему согласилась на эту прогулку?
     Следующие пятнадцать минут они продвигались вперед черепашьим шагом среди множества карет и наездников кивая, улыбаясь, останавливаясь поговорить со знакомыми.
     Здесь были Уилма и лорд Саттон, Джозеф, друзья Элизабет, которых Лорен встречала в ее доме. Также им попались на глаза и приятели лорда Равенсберга. Они подъезжали к экипажу виконта, здоровались, обменивались любезностями и всем им Кит представлял свою спутницу.
     Лорен обнаружила, что выдержать эту утомительную процедуру не так уж и сложно. Появившись вчера вечером на балу, она больше не испытывала того мучительного страха, который заставлял ее скрываться от знакомых. Был веселый солнечный день, и Лорен наслаждалась им от души. Не меньшее удовольствие доставляло ей общество виконта. Но как он мог так спокойно обсуждать то происшествие в парке, если прекрасно знал, что она стала свидетельницей драки? Он дрался, чтобы защитить честь женщины - честь молочницы! Многие джентльмены даже не обратили бы внимания на женщину неблагородного происхождения.
     Мужчины приветствовали лорда Равенсберга и, похоже, искренне были рады его видеть. Дамы же откровенно игнорировали этого повесу или кивали ему с холодным высокомерием. Но многие из них украдкой бросали на него взгляды. И действительно, его нельзя было не заметить. Он просто источал энергию, веселье, радость и беззаботное равнодушие к светским условностям. И она - единственная женщина, с которой лорд Равенсберг танцевал вчера вечером. Он пригласил ее прокатиться с ним сегодня. Она, Лорен Эджуэрт, воплощение порядочности и хороших манер.
     Эта мысль почему-то совсем не льстила ее самолюбию. Виконт, умело правя лошадьми, наконец выбрался из толпы. Уже очень скоро они вернутся на Гросвенор-сквер, с грустью подумала Лорен, и ей придется дать понять лорду равенсбергу, что его дальнейшие попытки ухаживать за ней нежелательны. Но у нее оставался один вопрос, который она не могла не задать, хотя он не вписывался в рамки хороших манер.
     - Почему вы пригласили меня танцевать вчера вечером? - наконец отважилась она спросить. - И почему только меня? Вы сразу же после этого ушли с бала. Почему вы послали мне розы после всего лишь одной встречи? Почему пригласили сегодня в парк?
     О Господи! Это гораздо больше, чем один вопрос, и все невероятно бестактные. Повисла пауза. Лорен почувствовала нарастающую неловкость. Погруженная в свои мысли, она не заметила, как виконт направил экипаж не в центральную часть Лондона, а на улицы, примыкающие к окраинам, где прохожие попадались гораздо реже. Когда она обратила на это внимание, протестовать было уже поздно. Ее поведение, разумеется, сразу же станет предметом обсуждения в светских гостиных. Сначала она танцует вальс со скандально известным лордом Равенсбергом, затем, на следующий день, катается с ним в экипаже, а теперь остается с ним наедине!
     - Возможно, мисс Эджуэрт, вы давно не смотрелись в зеркало, - наконец произнес он.
     - Но в доме леди Маннеринг было очень много красивых леди, гораздо привлекательнее и моложе меня, - удивилась она.
     - Не берусь судить о вашем возрасте, - заметил он, - но могу утверждать, что вчера на балу я не встретил леди более красивой, чем вы. Определенно вы давно не смотрелись в зеркало,
     Какая нелепость!.. Лорен не любила лесть. И леди, напрашивающихся на комплименты. Но ведь она сама вынудила виконта говорить ей комплименты. Самая красивая девушка на балу!
     Вот уже промелькнули последние домики на окраине, и дорога свернула к лесу. Высокие старые дубы обступали их со всех сторон, толстые ветви, смыкаясь, образовывали некое подобие арки.
     - У вас необыкновенные, удивительные глаза. - Кит искоса взглянул на Лорен. - А их цвет кажется просто нереальным.
     Лорен не поверила ни одному его слову. Но она сама во всем виновата, разве не так?
     - Думаю, вы знали, кто я, - после некоторой паузы начала она. - Наверняка кто-нибудь рассказал вам мою историю. Вам стало любопытно? Кит внимательно посмотрел на неё, - Потанцевать с брошенной невестой? - спросил он. - Вероятно, Килборн до сих пор сокрушается, думая о том, что, повинуясь минутной слабости, женился на другой леди, навсегда потеряв вас.
     Его слова подействовали на Лорен успокаивающе. Где-то в глубине души у нее прятались похожие мысли. Но она презирала себя за то, что позволила виконту говорить ей это. Впрочем, это было так естественно, ведь целый год она чувствовала себя непривлекательной, ненужной, поблекшей.
     - Вы не правы, сэр. - Лорен захотелось защитить своего бывшего жениха - Невилл женился по любви.
     Деревья окутали их прохладной зеленой тенью. Лучи солнца не могли проникнуть сквозь плотную крону. Лорен опустила зонтик на колени, но не закрыла его.
     - А вы разве его не любили? - Снова быстрый внимательный взгляд. Лорен вздернула подбородок. - Это дерзкий вопрос, милорд! Он тихо засмеялся.
     - Прошу меня простить, мисс, - извинился он. - Но потеря Килборна - это мой выигрыш. Я пригласил вас танцевать, потому что был сражен вашей красотой на балу у леди Маннеринг. Мне захотелось узнать, кто вы. Я прислал вам розы, потому что, вернувшись домой, не мог заснуть и полночи провел, думая о вас. Я пришел сегодня в дом герцога Портфри, так как знал, что если не увижу вас снова, то ваш образ будет посещать меня каждую ночь, лишая покоя, до конца лета.
     Глаза Лорен распахнулись от изумления, но прежде чем виконт успел договорить, ее гневный голос прервал его признания:
     - Милорд, настоящий джентльмен не станет так издеваться над леди! Меня предупреждали, что вы не джентльмен. И теперь я сама убедилась в этом. Я буду вам весьма признательна, если вы немедленно доставите меня на Грос-венор-сквер.
     Лорд Равенсберг сердито взглянул на Лорен, но вдруг рассмеялся.
     - Вы спрашивали - я ответил, - пожал он плечами и, взяв руку Лорен, поцеловал ее. - Но ведь джентльмен не стал бы обманывать леди, правда? - вкрадчиво спросил он.
     - Я уверена, - сказала Лорен с ледяным высокомерием, - вы ожидали найти во мне легкую добычу своей галантности, лорд Равенсберг, так как я - брошенная невеста. Вы желали развлечься со мной. Что ж, вам это не удалось. Я приехала в Лондон только потому, что хотела предложить свою помощь и составить компанию герцогине Портфри, которая ожидает ребенка. Я не собиралась выставлять себя на аукционе. И я не собираюсь искать мужа и никогда не стану этого делать. Но даже если бы я и захотела подыскать себе супруга, то никогда не польстилась бы на такого, как вы.
     - На такого, как я? - переспросил виконт. - Ваши родственники наговорили вам обо мне всяких ужасов, мисс Эджуэрт? Разумеется, да. И вы видели меня в парке полуголого, целующего молочницу. Я сам рассказал вам, что сломал нос брату и был изгнан из родительского дома. Подозреваю, у меня очень мало шансов продолжить с вами знакомство. - Ни одного!
     Они выехали из тени деревьев, и яркое солнце, заливая своими лучами их головы и все вокруг, казалось, издевается над ними.
     - Вы разбили мне сердце... - Он состроил грустную мину, но даже сейчас его глаза продолжали смеяться. - Сомневаюсь, что оно у вас есть, - парировала Лорен. Они замолчали. Подъехав к дому герцога, виконт остановил лошадей. Грум лорда Равенсберга, оставленный здесь дожидаться своего господина, стремглав бросился к нему, чтобы взять поводья. Лорен ничего не оставалось делать, как дожидаться, пока виконт спустится с сиденья кучера, обойдет вокруг коляски и поможет ей сойти на землю. Но даже этого Кит не позволил сделать ей с достоинством. Он взял ее за талию, слегка приподнял и лишь затем осторожно поставил на тротуар. Был момент, когда у нее мелькнула ужасная мысль, что сейчас лорд Равенсберг прижмет ее к себе. Он не сделал этого. Но все равно между ними оставалось всего несколько дюймов, когда ее ноги коснулись земли. Она взглянула на него с негодованием.
     - Благодарю за помощь, милорд, - произнесла она с ледяным презрением. - До свидания.
     Улыбка осветила его лицо. В глазах плескалось веселое лукавство.
     - Спасибо вам. - Выпустив ее, он галантно поклонился. - Оревуар, мисс Эджуэрт.
     Дверь парадного входа была открыта, родственники уже ждали Лорен. Неторопливо и грациозно она поднялась по ступенькам, ни разу не обернувшись.

Глава 4

     - Знаю ли я Саттона? - спросил лорд Фаррингтон. - Разумеется, Равенсберг. Мы вместе учились в Оксфорде. Помнится, он любил пошутить. Но это было до того, как он получил титул, стал главой семейства, столпом общества и невыносимо скучным.
     - Ты собирался пригласить его в свою ложу в театре на следующей неделе, - напомнил ему Кит. - Разумеется, с невестой.
     - Да? - удивился лорд Фаррингтон. Верхом на лошадях они прогуливались по Роттен-роу. Сегодня утром друзья выехали гораздо раньше обычного. Улица была еще пустынна. - Могу ли я поинтересоваться, почему я должен это сделать?
     - Потому что леди Уилма Фоситт - кузина мисс Эджуэрт, - объяснил Кит. - Ты ведь собирался пригласить и ее.
     - Мисс Эджуэрт? А... - наконец понял его друг. - И полагаю, что я должен позвать и тебя тоже, Равенсберг? Или ты уже пригласил себя сам? Почему я должен тебе помогать? Если ты выиграешь пари, я потеряю свои сто гиней.
     - Потому что ты слишком любопытен и, думаю, с удовольствием понаблюдаешь за процессом ухаживания, - засмеялся Кит. - Должен признаться, что мои шансы на успех невелики. После бала у леди Маннеринг я пригласил ее покататься в парке. Тут уж я постарался сделать все возможное: ни одна женщина не устояла бы под напором такого количества комплиментов. Но мисс Эджуэрт превратилась в кусок льда и обвинила меня в том, что я над ней издеваюсь. Я сейчас чувствую себя абсолютно беспомощным, словно оказался один где-то на Северном полюсе и все дороги назад отрезаны.
     - Неужели ты не смог ее очаровать? - Лорд Фаррингтон расхохотался. - Ты теряешь квалификацию, Равенсберг.
     - Затем полторы недели, - продолжал Кит, - я охотился за ней на всяких вечеринках и балах, и мне пришлось даже побывать на двух концертах. Но все напрасно. Я смог лишь издали увидеть ее пару раз. Настало время принять более активные меры. Мы должны приложить все усилия, чтобы она захотела приехать в театр.
     - Мы? - переспросил лорд Фаррингтон, разворачивая свою лошадь у Королевских ворот - конца улицы Роттен-роу - и направляясь обратно.
     - Я думаю, тебе следует пригласить еще одну или две респектабельные пары, - посоветовал Кит. - Мы не должны привлекать слишком много внимания. Но без твоей помощи мне не обойтись.
     - И, разумеется, я забуду упомянуть в приглашении, что скандально известный лорд Равенсберг также будет присутствовать на спектакле? - уточнил лорд.
     - Нет-нет, - запротестовал Кит. - Я не стану прибегать к грязным методам. Она, конечно же, не захочет пойти в театр, узнав, что я тоже туда приеду. Но когда об этом станет известно лорду Саттону и его невесте, они постараются употребить все свое красноречие, чтобы уговорить ее остаться дома. Энбери и его жена захотят сделать то же самое. И Эттингсборо. Возможно, и Портфри, и герцогиня, хотя она, кажется, моя союзница. Я это понял по ее глазам, Как бы там ни было, я надеюсь, что ее родственники будут достаточно убедительны, чтобы подтолкнуть мисс Эджуэрт к обратным действиям.
     - Боюсь, тебе ничего другого не остается, как только жениться на леди, которую выбрал для тебя твой отец. - Лорд Фаррингтон пустил лошадь в галоп, оставив своего приятеля в облаке пыли.
     Сейчас для Кита выиграть пари стало намного важнее, чем прежде. Если вначале друзья просто вынудили его пойти на сделку, то теперь он сам страстно желал победить. Она, его будущая невеста, была чопорна и безупречна, без малейшего намека на чувство юмора. Но с другой стороны - необыкновенно красива и независима. Она не позволяла своим родственникам командовать ею. И еще мисс Эджуэрт явно была умна, Она доказала это, отвергнув его грубую лесть. Интересно, какова она в постели, внезапно подумал Кит. Эта мысль его заинтриговала.
     Он снова хотел ее видеть. Из-за пари. И еще потому, что намерен был вернуться в Элвесли на своих условиях. А еще он жаждал узнать, что скрывается за неприступной холодной маской. Есть ли там вообще что-нибудь?
     Розы завяли. Но в самой середине букета еще оставался один нераспустившийся бутон. Несколько дней назад лакей принес цветы наверх в гостиную Лорен, и с тех пор, изредка поглядывая на них, она думала, что умереть и быть забытой всеми не так уж и плохо.
     После бала у леди Маннеринг и прогулки с виконтом в парке она отказалась принимать приглашения на какие-либо приемы и рауты. И лишь изредка ходила по магазинам или гуляла с Элизабет. Лорен читала книги из библиотеки герцога, прилежно вышивала или вязала кружево, ежедневно писала письма Гвендолин и ее матери, тете Кларе. Она даже написала одно письмо Лили, дочери герцога. Лорен скучала, а иногда испытывала какое-то беспричинное беспокойство. Впрочем, так бывает с любой леди.
     Но сегодня - особенный вечер. Лорд Сатгон, Уилма и Лорен ехали в театр. Они приняли приглашение лорда Фаррингтона посмотреть спектакль "Король Лир" Шекспира. Им было известно, что лорд Равенсберг тоже собирается присоединиться к компании.
     - Когда мы приедем, ты, Лорен, должна сесть между мной и Саттоном, - инструктировала Уилма кузину. Экипаж подъехал к дверям театра и остановился. Мисс Фоситт пыталась убедить Лорен не ездить на спектакль. Лорд Саттон поддержал свою невесту. Совсем недавно они сделали совершенно неожиданное открытие - Лорен оказалась довольно упряма и не желала следовать советам других. Она всегда вела себя как настоящая леди, ни на йоту не отступая от своих принципов. Но сейчас это привело к непредвиденному результату. Она согласилась принять приглашение лорда Фаррингтона, хотя совсем не знала его. О своем решении Лорен поставила в известность Уилму, посчитавшую необходимым вместе с женихом сопровождать кузину на спектакль.
     Швейцар подошел к карете, открыл дверцу и опустил ступеньки. От толпы у дверей театра отделился джентльмен, он приблизился к экипажу и протянул руку Лорен.
     - Мисс Эджуэрт, - проговорил виконт Равенсберг, - позвольте вам помочь.
     Он выглядел очень элегантно в развевающейся черной накидке и шелковой шляпе. Лорен воспользовалась его помощью, несмотря на неудовольствие Уилмы и ворчание Саттона. - Благодарю вас, милорд.
     - Сегодня на вас фиолетовый плащ, - тихо произнес он - и такое же платье, но тон вашего наряда не такой яркий и насыщенный, как цвет ваших глаз. Я скучал, искал вас повсюду и не находил. И мне пришлось прибегнуть к этой уловке.
     Они пробрались сквозь толпу в фойе и поднялись в ложу. - Но почему? - спросила Лорен. - А почему вы согласились принять приглашение? - ответил он вопросом на вопрос.
     - Возможно, потому, - пожала она плечами, - что я очень люблю сочинения господина Шекспира. Лорд Равенсберг засмеялся.
     - Лорен, - раздался у них за спиной голос Уилмы, - не забудь сесть между мной и Сатгоном. Ты будешь мне рассказывать, что происходит на сцене. Я не понимаю этот архаический язык.
     - Вам только что бросили спасательный круг, мисс Эджуэрт, чтобы вы смогли избежать опасной близости с таким распутником, как я. Если мы окажемся рядом, я сразу начну шептать вам на ушко всякие непристойности и, пользуясь темнотой, трогать во всяких неположенных местах.
     Лорен растерялась от этих слов. Именно такова и была его цель. И тогда, в парке, щедро рассыпая комплименты, виконт пытался скорее спровоцировать ее, чем обольстить, Хотя Лорен почувствовала себя игрушкой в его руках, ей не следовало показывать своего негодования. Но она не могла понять, почему лорду Равенсбергу доставляло удовольствие дразнить.
     - Если бы я хотела избежать ваших прикосновений, милорд - спокойно ответила она, - я бы осталась дома,
     - Это провокация, - пробормотал он, подвигая ей кресло. Лорен села, и ее представили лорду Фаррингтону, Джанет Мерклингер и ее родителям, мистеру и миссис Мерклингер. Мисс Эджуэрт устроилась в центре первого ряда ложи. Уилма даже схватила ее за руку, чтобы помешать кузине занять это место. Виконт расположился рядом с Лорен. Несмотря на свой высокомерный и холодный вид, она все время ощущала присутствие Равенсберга, Внезапно ее охватило радостное предчувствие. Если виконт попытается ей дерзить или будет вести себя вызывающе, она сумеет поставить его на место. Лорен жаждала схватиться с ним в словесном поединке. Ведь жизнь так скучна и предсказуема.
     Она села именно так, как виконт и представлял, - прямо, не касаясь спинки кресла. Но эта поза не вызывала никаких неприятных сравнений. В каждой линии ее тела, в каждом движении сквозила врожденная элегантность и грация. Она очень внимательно следила за игрой актеров, руки ее неподвижно лежали на коленях. Кит наблюдал за ней.
     Осознавала ли она это? Заметила ли оживление в партере и в других ложах, вызванное их появлением? Многочисленные лорнеты и монокли были направлены в их сторону, головы склонились друг к другу, обсуждая последнюю новость. Рандеву Лорен с лордом Равенсбергом в парке не осталось незамеченным и породило большое количество сплетен, слухов и домыслов. В светских гостиных только и говорили о том, что виконт повез мисс Эджуэрт кататься, вместо того чтобы, соблюдая приличия, благопристойно прогуливаться на публике. Но прошло две недели, и ничего больше, что могло бы подогреть интерес высшего света к мисс Эджуэрт и виконту, не произошло.
     Казалось, она совершенно не замечает возбужденного ею любопытства. Только когда закончился первый акт, Лорен переключила свое внимание на лорда Равенсберга.
     - Какое удовольствие наблюдать за великолепной игрой актёров! Просто забываешь обо всем на свете, не правда ли?
     - Я не смотрел пьесу, - намеренно понижая голос, проговорил виконт.
     Лорен плотно сжала губы и раскрыла веер. Она прекрасно поняла, что Кит имел в виду. И ей не был приятен этот флирт. Он не был приятен и самому лорду Равенсбергу. Его увлекала более тонкая и изящная игра. Но он пытался понять, как далеко ему придется зайти, пока мисс Эджуэрт не потеряет над собой контроль. И что произойдет, если он действительно зайдет далеко? Что Кит ожидал найти за этим холодным фасадом?
     Все гости в ложе встали, собираясь прогуляться во время антракта. Фаррингтон предложил мисс Мерклингер выпить лимонада. Ее родители следовали сзади на некотором расстоянии.
     - Лорен, - обратилась к ней леди Уилма, - Саттон предлагает проводить нас в ложу лорда Бриджеса, чтббы засвидетельствовать свое почтение Анжеле. Пойдем, дорогая. - Она улыбнулась Киту:
     - Вы остаетесь в одиночестве, лорд Равенсберг. Но мы вернемся к началу второго акта.
     Леди Бриджес, кажется, была сестрой Саттона, вспомнил Кит. Он встал. Но мисс Эджуэрт продолжала сидеть. Она лениво обмахивалась веером, положив тонкую изящную руку на бархатный подлокотник кресла.
     - Я полагаю, Уилма, мне надо остаться, - сказала Лорен. - Пожалуйста, передай мои наилучшие пожелания леди Бриджес. Интересно!
     Саттону и его невесте ничего не оставалось, как вдвоем отправиться в ложу лорда Бриджеса, находившуюся на противоположной стороне зрительного зала. Мисс Эджуэрт, продолжая обмахиваться веером, бросила взгляд на партер. Кит снова занял свое место рядом с ней.
     - Вы служили офицером разведки на Пиренейском полуострове, лорд Равенсберг, - не поворачивая головы, проговорила Лорен. - Шпионом.
     Она им интересовалась?
     - Я предпочитаю первое определение, - нахмурился виконт. - Слово "шпион" сразу рисует образы людей в плащах с кинжалами и леденящие душу истории об отчаянных храбрецах.
     - Мне показалось, что именно такая жизнь вас и привлекает. - Она повернулась к Киту и внимательно посмотрела на него. - Разве не так?
     Он вспомнил о долгих одиноких путешествиях, иногда верхом на лошади, а часто и пешком. Перед глазами всплыл ландшафт, всегда казавшийся враждебным, независимо от времени года. Вспомнил, как они долго и кропотливо устанавливали контакт с партизанскими группами в Португалии и Испании, о хитростях французских разведчиков и о том, какой такт и осторожность требовались в обращении с местными диктаторами, разными горячими головами и жестокими фанатичными националистами. Он не забыл и о тех зверствах, которые происходили далеко за линией фронта, - пытках, грабежах, расстрелах. Помнил ощущение усталости тела и души, постоянное нервное напряжение. И своего брата...
     - Боюсь, в реальности это гораздо страшнее, чем вы себе представляете, - ответил ей виконт с грустной усмешкой.
     - Я знаю, - продолжила Лорен, - вам не раз объявляли благодарность. Вы сражались за свою родину. Вы герой.
     - За свою родину? - переспросил он. - Я очень в этом сомневаюсь. Вряд ли вообще кто-нибудь знает, за что он сражается.
     - Я думаю, каждый для себя, это решает сам, - убежденно заявила Лорен. - Солдат защищает то, что считает правильным и справедливым, а борется для того, чтобы добро победило зло.
     Если бы все было так прекрасно, тогда он не страдал бы бессонницей и его не мучили бы ночные кошмары.
     - В таком случае вы, вероятно, полагаете, - произнес лорд Равенсберг, - что каждый француз или француженка - это зло. А любой англичанин, русский, испанец или пруссак - добро.
     - Разумеется, я так не думаю, - возразила Лорен, - но Наполеон Бонапарт есть зло. И все те, кто сражается на его стороне, - тоже зло.
     - Во Франции осталось немало матерей, - вздохнул он, - чьи сыновья погибли на войне. Они считают англичан воплощением зла. Лорен немного помолчала.
     - Война - это зло. Но войны провоцируются людьми. И люди убивают друг друга. Этот шрам на щеке... вас ранили в бою? - Она показала на тонкую полоску, пробегавшую от левого уха до середины подбородка.
     - Под Талаверой, - нехотя ответил он. - Но я не сожалел об этом. Два дюйма ниже - и завтра никогда бы не наступило.
     Он улыбнулся и, еле касаясь, провел пальцами по руке Лорен. Кожа ее была шелковистой и теплой.
     Вокруг них стоял гул - это зрители обменивались впечатлениями о спектакле и последними сплетнями. Но Кит и Лорен ничего не видели. Внезапно виконт почувствовал, как его захлестывает желание, хотя Лорен не прилагала никаких усилий, чтобы разбудить в нем это чувство. Да, мисс Эджуэрт необыкновенно красива, но в ней не было той сексуальности, которая превращает женщину в объект вожделения. Кит даже никогда не видел, чтобы она улыбалась. И все же он хотел ее. Лорен отодвинулась.
     - Я не разрешала вам дотрагиваться до себя, милорд, - рассердилась она. - И не давала вам повода так себя вести. Зачем вы придумали все это с театром?
     - Я устал посещать бесконечные приемы, - объяснил виконт. - Меня уже начинает беспокоить собственная респектабельность. Вы только подумайте, как станет скучно, если в обществе не смогут обсуждать мои возмутительные выходки! В течение последней недели мне не удалось снабдить свет пищей для сплетен. Поэтому я должен был что-нибудь придумать.
     - Если бы я улыбалась и поощряла вас к флирту на балу у леди Маннеринг, - возмущенно заявила Лорен, - если бы я краснела от удовольствия и хихикала во время нашей прогулки, вы бы тут же потеряли ко мне интерес, лорд Равенсберг!
     - Думаю, да, - согласился он, потрясенный проницательностью Лорен.
     - Теперь я понимаю, что вела себя с вами не правильно. Мне следовало вас поощрять.
     - Никогда не поздно исправиться, мисс Эджуэрт, - хмыкнул Кит, придвигая свое кресло к ней.
     - Вы издеваетесь надо мной! - возмутилась она. - Вы смеетесь! В ваших глазах всегда насмешка.
     - Насмешка? - переспросил он. - О нет, вы несправедливы ко мне. Мои глаза улыбаются, потому что каждый раз, когда я смотрю на вас, я вижу женщину столь прекрасную, что лишь богини могут выдержать с ней сравнение. Вы единственная, о ком я думаю и мечтаю.
     Виконт получал огромное удовольствие от этой игры. Он хотел добиться этой женщины, очаровать ее, расположить к себе, но его действия шли вразрез с первоначальным планом. Почему опять вместо тонкого и умного расчета он прибегает к грубой лести и неуклюжим комплиментам? Но интуиция никогда еще его не подводила. Лорд Равенсберг чувствовал, что проторенный путь не поможет ему завоевать сердце мисс Эджуэрт.
     - Я уже устала вам объяснять! - рассердилась Лорен, - У нас нет ничего общего, милорд. Мы слишком разные, как день и ночь.
     - И все же день и ночь встречаются на рассвете и на закате, - хриплым шепотом проговорил он, прищуривая глаза и подвигая свое кресло еще на четверть дюйма ближе к Лорен. - И это слияние - самые лучшие минуты в сутках.
     Именно в эти мгновения рождается страсть, пробуждается неукротимый огонь желания.
     В его глазах светилась опасная смесь порока и хитрости. Виконт дотронулся до ее запястья. Она резко отдернула руку, но, внезапно вспомнив, что за ними наблюдают десятки глаз, грациозно подняла ее и стала обмахивать веером горящие щеки.
     - Мне незнакома страсть, милорд, - осадила она Кита. - И вы напрасно тратите со мной время. Я не принадлежу к тем женщинам, на которых ваши слова могли бы произвести хоть какое-нибудь впечатление.
     - В театре действительно очень жарко, - понимающе усмехнулся Кит, глядя на ее колышущийся веер.
     Лорен, внезапно опустив руку, повернулась к Киту и прямо посмотрела ему в глаза. Виконт ожидал, что, обнаружив, как близко они были друг к другу, она смутится и отодвинется. Но этого не случилось. Он чувствовал, как под маской высокомерия в ней закипает гнев, и ему захотелось увидеть этот взрыв ярости, пусть даже в публичном месте. Даже лучше, что здесь столько зрителей. Это был бы прелюбопытный спектакль. Но Лорен уже овладела собой.
     - Мне хотелось бы дать вам один совет, - небрежно заметила она. - Перестаньте меня преследовать. Больше я не приму ни одного приглашения, если мне станет известно, что и вы намерены появиться в том же месте. Я привыкла вращаться в тех кругах, где джентльмены ведут себя благородно и не допускают подобного обращения с женщиной.
     - Как это скучно? - Кит изобразил на лице кислое выражение.
     - Возможно, - кивнула Лорен, - но мне нравится скучная жизнь. Скука еще не оценена по достоинству. Кстати, я и сама скучный человек.
     - В таком случае, - посоветовал виконт, - вам следует выйти замуж за кого-нибудь роде Бартлета-Хау или Стенли. Стоит им пошевелиться, как они теряются в облаке пыли.
     Ему показалось, что его собеседница сейчас засмеется. Но она глубоко вздохнула, только и всего. Попытка лорда Равенсберга вывести ее из себя, спровоцировать скандал снова потерпела фиаско! И прежде чем Лорен успела рассмеяться или рассердиться, дверь в ложу открылась, и она отвернулась от виконта.
     Кит поднялся и, поклонившись мисс и миссис Мерклингер, помог им занять свои места. Он вежливо спросил, понравился ли им первый акт пьесы, после чего подмигнул появившемуся в ложе лорду Фаррингтону и наконец занял свое место рядом с мисс Эджуэрт.
     Вскоре появились леди Уилма с Саттоном. Они тут же поделились последними новостями от леди Бриджес со всеми присутствующими. Начавшийся второй акт пьесы спас всех от скуки.

Глава 5

     Дождь шул не переставая целую неделю. Не было никакой возможности выйти на прогулку, и потому, подчиняясь обстоятельствам, Лорен пыталась спокойно перенести свое вынужденное заточение. Она вышивала, писала письма, читала. Но все в ней противилось этой невыносимой скуке.
     Наутро после посещения театра герцогиня Энбери нанесла визит Лорен. Она выразила племяннице свое неудовольствие, заявив, что та, не считаясь с приличиями, осталась наедине с виконтом Равенсбергом. Масла в огонь подлила и Уилма, наябедничавшая, что они с Саттоном тщетно пытались увести Лорен в ложу леди Бриджес во время антракта. Несмотря на возражения Лорен, что их тет-а-тет с лордом проходил на глазах у большого числа зрителей, ее тетя заявила, что совершенно недопустимо так рисковать своей репутацией. Особенно при подобных обстоятельствах, добавила она многозначительно.
     Герцогиня Энбери пригласила герцога и герцогиню Портфри - с мисс Эджуэрт, разумеется, - к себе на обед. Прием обещал быть тихим, семейным и вполне пристойным. Но незримое присутствие отвергнутого чужака, не входившего в круг друзей лорда Саттона - достойных, респектабельных и скучных, - мешало Лорен наслаждаться вечером. Ей вдруг стало грустно. И мысли, как раскручивающаяся лента, побежали одна за другой: ей уже двадцать шесть, она - брошенная невеста, а теперь и объект заботы родственников, пытающихся выдать ее замуж за достойного человека.
     За столом неоднократно заходил разговор о лорде Равенсберге. После обеда лорд Сатгон веселил компанию в гостиной рассказами о новой скандальной выходке виконта, который опять выставил себя на посмешище. Он, видите ли, решил поплавать среди бела дня в одном из прудов Гайд-парка. А упоминать о его наряде перед дамами вообще неуместно. Лорд Равенсберг вылез из воды, весело посмеиваясь, и предстал перед изумленными зрителями практически обнаженным - на нем не было даже ботинок! Увидев леди Уоддингторп и миссис Хили-Райд, виконт вежливо поклонился им, а они от изумления и потрясения не могли проронить ни слова. Но затем, придя в себя, дамы все же нашли, что сказать этому человеку. Они попытались объяснить ему, что он позорит свое имя, семью и честь офицера, каковым лорд был до недавнего времени. Эта история уже через час нашла своих слушателей в гостиной леди Джерси.
     Чопорный сосед Лорен настойчиво пытался внушить ей, что некоторые джентльмены совсем не заслуживают того, чтобы их называли джентльменами.
     Еще одним развлечением Лорен в эти дождливые дни были письма от всех знакомых и родственников, в том числе и от Гвендолин, кузины и близкой подруги Лорен. Они выросли вместе и никогда раньше не разлучались. Гвен рассказала о письме, которое прислала матери тетя Сэди.

***

     Судя по всему, дорогая, - писала кузина, - тебя окружает целая армия достойных претендентов на твою руку. Без сомнения, респектабелбных и невероятно нудных. Бедняжка Лорен! Но скажи, есть ли среди них кто-нибудь особенный, такой, кто нравился бы тебе? Я знаю у тебя нет никакого желания искать жениха, но все же не встретила ли ты кого-нибудь ?
     Лорен сразу представила себе веселую, озорную улыбку Гвен в момент написания письма. Но, к сожалению, никакого "особенного" поклонника у мисс Эджуэрт пока не было. Интересно, намеренно ли он поддерживает свою скандальную репутацию, подумала она. Ее мысли поплыли дальше в том же направлении. Купался полуголым в пруду! Ну и ну!
     Письмо Гвен заканчивалось фразой, написанной более темными чернилами. Казалось, ее рука выводила одну и ту же букву несколько раз, будто кузина, сидя над недописанным письмом и макая перо в чернильницу, долго не могла сформулировать свою мысль.
     Лили и Невилл пригласили нас сегодня утром к себе, - читала Лорен. - Они сообщили радостную новость - Лили беременна.
     Вот и все. Никаких деталей. Гвен не написала, как, должно быть, довольна, жена Невилла, а его самого наверняка просто распирает от гордости. Ни слова о тете Кларе, вероятно, рыдающей от счастья, что скоро она увидит наконец своего первого внука. Ничего не написала Гвен и о своей боли, которую испытала, узнав о беременности Лили. Не так давно у кузины Лорен случился выкидыш в результате несчастного случая, а она сама осталась хромой на всю жизнь.
     Гвен сообщила только сам факт-что Лили беременна. Лили и Элизабет совсем недавно вышли замуж, обе в положении и обе невероятно счастливы - в отличие от Лорен,
     Которая собиралась поселиться в глуши и вести одинокую старой девы, убеждая себя в том, что именно этого она и хочет,
     Гвен разумеется, написала о новости своему отцу. Лорен и Элизабет как: раз были в гостиной, когда он пришел герцог поделиться с женой радостным известием.
     - Неужели это все-таки случилось, Линден? - спросила Элизабет, всплеснув руками. - Ведь Лили уверяла, что она беспдодна. - И в следующую секунду она прикусила губу и с тревогой взглянула на Лорен. Мисс Эджуэрт попыталась изобразить на лице теплую улыбку:
     - Вы, должно быть, очень счастливы, ваша светлость? - Да, я счастлив, Лорен, - ответил герцог. - Вернее, я был таким минуту назад, пока не подумал о том, что теперь мне придется беспокоиться за двоих - за жену и дочь.
     Отложив свое рукоделие в сторону, Лорен поднялась и вышла из гостиной. Следовало оставить Элизабет наедине с мужем.
     На шестой день, за завтраком, лакей передал мисс Эджуэрт визитную карточку. Это было приглашение от миссис Мерклингер на обед с последующим посещением частной ложи миссис Мерклингер, зарезервированной в Воксхолл-Гарден. Там ожидались танцы и фейерверк.
     В театре Лорен почти не разговаривала с супругами Мерклингер и их дочерью. Они никогда не были близко знакомы, и говорить им особенно было не о чем. Единственным объяснением этого приглашения, вероятно, был тот факт, что лорд Равенсберг также собирался приехать в Воксхолл. Каким-то образом ему удалось это устроить.
     Лорен совершенно определенно дала понять виконту, что не желает его больше видеть. К концу шестого дня она пришла к выводу, что он принял ее желание к сведению. Но теперь Лорен вздохнула с облегчением. Кого она пытается обмануть? Эти шесть дней она умирала от скуки, хотя и вся ее предыдущая жизнь была не лучше. Ей следует отказаться от приглашения. Она не желает больше быть объектом грубой лести виконта, а уж тем более и дальше терпеть его наглые выходки. Он был весьма неискренен... Она должна отказаться...
     И все же предложение провести вечер в Воксхолл-Гар-ден звучало крайне заманчиво.
     Кроме того, ей было любопытно узнать, что на этот раз придумает лорд Равенсберг. Ведь он имел возможность убедиться, что на нее не действуют его комплименты.
     Тетя Сэди, Уилма и лорд Саттон уже давно вынесли свой приговор виконту, поэтому, даже просто думая о нем, Лорен испытывала угрызения совести. Вскоре после родов Элизабет ей придется уехать и до конца своих дней вести тихую, уединенную жизнь без всякой надежды на счастье. Лорен не видела других вариантов.
     - Что мне следует делать? - Лорен показала приглашение Элизабет.
     Та внимательно его прочла и вернула племяннице. - Думаю, ты догадываешься, что лорд Равенсберг приедет в театр? - поинтересовалась герцогиня. - Да, я это знаю. Элизабет участливо взглянула на Лорен:
     - А чего ты сама хочешь?
     - Он человек со скандальной репутацией, - грустно вздохнула Лорен. - Почему виконт так себя ведет? Ему что, нравится давать пищу для сплетен? Зачем ему понадобилось плавать полуголым в Гайд-парке?
     - Но он, ко всему прочему, весьма привлекательный мужчина, - улыбнулась Элизабет. - Привлекательный для тебя, Лорен. Мне трудно что-либо тебе советовать. С одной стороны, ты, конечно же, не одобряешь его поведения, но с другой - лорд Равенсберг тебе нравится. Вопрос в том, какое из двух чувств возьмет верх. - Он мне не нравится, - запротестовала Лорен. - Думаю, не будет ничего предосудительного в том, если ты немного развлечешься, - вынесла свой вердикт Элизабет. - Если только виконт не вызывает у тебя отвращения.
     - О нет, нет! Конечно же, нет, миледи! Элизабет положила салфетку около своей тарелки и встала из-за стола. Ее рука инстинктивно скользнула к животу.
     - Дорогая, - обратилась герцогиня к племяннице, - мы с Линденом очень огорчены тем, что новость о беременности Лили застала тебя врасплох. Ты еще не успела справиться со своим горем и забыть о случившемся, и вот снова прошлое напомнило о себе. Тебе, наверное, сейчас кажется, что эти неприятные воспоминания будут преследовать тебя вечно. Поверь, пройдет время - и ты перестанешь думать об этом.
     Элизабет взяла Лорен за руку и повела ее в свой будуар. - Не возражай, дорогая. Мы все знаем, как сильно ты любила Невилла. Поэтому я не стану торопить события и решать твою судьбу за тебя, как это пытается сделать тетя Сэди. - Герцогиня вздохнула. - И все же я не могу молчать. Лорен, ты не должна думать, что твоя жизнь кончена и счастье уже невозможно. Ты одна только знаешь, что тебе нужно. И если это - тихая, уединенная жизнь вдали от людей, я поддержу тебя, защищу от всяких Сэди и от всего света. Но... я намеренно не скажу ничего больше. Тебе действительно нужен мой совет насчет приглашения?
     - Нет, - немного подумав, ответила Лорен. Она улыбнулась. - Мне не стоило просить совета. Я поеду. Я давно хотела взглянуть на Воксхолл. И лорд Равенсберг не вызывает у меня ни отвращения, ни нежных чувств, поэтому мне безразлично, будет ли он там присутствовать. Элизабет нежно погладила Лорен по руке. Несколько минут спустя, в своей комнате, мисс Эджуэрт неожиданно вспомнила слова виконта, на которые она не успела ответить. В таком случае вам следует выйти замуж за кого-нибудь вроде Бартлет-Хау или Стенсона. Стоит им пошевелиться, и они теряются в облаке пыли. Как невероятно грубо! Как жестоко! И как восхитительно!
     Лорен схватила подушку с дивана и уткнулась в нее лицом, чтобы подавить неожиданный приступ безудержного хохота. Обессилев от смеха, она упала в кресло, вытирая слезы платком.
     Все равно она не одобряет поведения виконта, несмотря ни на что!

***

     Уже стемнело, когда они добрались до Воксхолл-Гарден. Туда можно было доехать и в экипаже по мосту через Темзу, но Мерклингер предложил другой вариант. Ему показалось весьма романтичным переплыть реку на лодке, особенно теперь, после дождя, когда звезды ярко светили на небе, а луна приближалась к стадии полнолуния.
     Кит помог мисс Эджуэрт забраться в лодку и устроился рядом с ней. Во время ужина он тоже сидел рядом с Лорен. Миссис Мерклингер решила, что они походящая пара. Она так же решительно пыталась сделать пару и из лорда Фаррингтона и своей любимой дочки. Похоже, что приятель лорда Равенсберга уже заглотил предложенную ему наживку.
     - Итак, - объявил Кит, - они отчалили от края земли в поисках чудес и беззаботного веселья.
     - Мы всего лишь плывем по Темзе в Воксхолл-Гарден, милорд, - заметила мисс Эджуэрт. - Путешествие длиной в каких-нибудь десять минут.
     Хорошо, что сейчас она могла прямо обратиться к виконту. За обедом Лорен старалась избегать разговоров с ним и вежливо беседовала с миссис Мерклингер, сидевшей по другую сторону от нее.
     - О, Воксхолл - это удивительная страна чудес! - продолжал веселиться лорд Равенсберг. - И надо признать, великолепная декорация для всякого рода увеселений и романтических встреч. Вы когда-нибудь бывали там ?
     - Нет. Ваша шутка звучит как прелюдия к дальнейшему наступлению.
     Виконту было любопытно, знает ли она, что выглядит очень соблазнительно, изображая из себя чопорную недотрогу. Ее прямая спина стала еще прямее, приобретя сходство с натянутой струной, при одном лишь намеке на романтическую встречу; подбородок приподнялся еще выше, во взгляде сквозило презрение. Лорен сидела неподвижно, завернувшись в плащ цвета лаванды, тот самый, в котором лорд Равенсберг уже видел ее в театре; широкий капюшон почти целиком скрывал ее черные блестящие кудри. Она накинула его, когда они сели в лодку, хотя вечер был довольно теплым. Ее простое светлое платье с высокой талией и длинными рукавами, украшенное кружевами цвета слоновой кости, выглядело изысканно. Увидев ее впервые, Кит отметил про себя, что она одета лучше всех, и затем каждый раз с удивлением замечал, что при сравнительной простоте наряды ее поражали утонченностью и элегантностью. Да, к ее совершенствам можно добавить еще одно - потрясающее чувство вкуса.
     Осознание этого факта подстегнуло виконта к решительным действиям. Через десять дней истекал срок пари. Через десять дней он должен жениться на ней, иначе проиграет три сотни фунтов. Жениться на ней? Через десять дней? Разве это возможно? Но в его лексиконе не существовало слова "невозможно".
     Кит прислушался к болтовне леди. Мисс Мерклингер и ее кузина мисс Эббот комментировали все, что видели вокруг, со свойственным юности энтузиазмом. Лорен Эджуэрт, помолчав, повернулась к виконту, и в ее голосе, когда она заговорила, больше уже не слышалось раздражения:
     - Почему вы плавали полуголым в Гайд-парке? Зачем вам понадобилось разыгрывать этот спектакль? Вам нравится шокировать публику?
     - А, - он усмехнулся, - я вижу, вам уже рассказали об этом.
     - И вы ожидаете, что я позволю ставить свое имя рядом с вашим? - ответила вопросом на вопрос Лорен.
     - Вам неприятно иметь среди знакомых человека, разыгрывающего из себя шута в публичных местах? - с интересом посмотрел на нее Кит. - Кого-то, о ком идет дурная слава? Я безутешен. Но, мисс Эджуэрт, ребенок так жалобно кричал, а его нянька была на грани отчаяния.
     - Какой ребенок? - Лорен, нахмурившись, взглянула на виконта.
     Он снова ухмыльнулся. Его собеседница была прекрасна, даже когда сердилась.
     - Мне следовало догадаться, - грустно вздохнул Кит, - что эти старые сплетницы исказят факты. У малыша была чудесная лодка, гордо и смело направлявшаяся к горизонту; сам же он на берегу так прыгал и радостно кричал, что любой сержант пехоты мог бы им гордиться. Но судно успело проплыть не больше минуты. В одно не прекрасное мгновение оно бесславно затонуло, оставив на поверхности только пузыри. Кораблекрушение случилось в нескольких ярдах от берега.
     - И вы нырнули, чтобы спасти лодку? - В голосе Лорен смешались сомнение и насмешка.
     - Не сразу, - объяснил Кит. - Только убедившись в том, что нянька явно не справляется с ситуацией, я пришел на помощь. Это был несчастный случай. Разве мог уважающий себя капитан не закатить истерику, увидев, как его корабль идет ко дну? Малыш пытался спасти тонущее судно, но бесчувственная нянька безжалостно отшлепала своего питомца. Мог ли я в такой ситуации оставаться в стороне? Поэтому мне пришлось раздеться, насколько позволяли приличия (хотя точки зрения на то, что пристойно, а что нет, весьма отличаются друг от друга), и нырнуть. Я вытащил лодку из ее последнего пристанища на дне пруда и почувствовал себя героем. По-моему, так же считал и малыш. Лорен молча смотрела на него.
     - Видите ли, - добавил он, склонив голову набок, - я тоже был когда-то мальчишкой.
     - Когда-то? Вы считаете, что уже выросли? - Она прикусила губу, чтобы не расхохотаться, но голос ее дрожал от еле сдерживаемого смеха.
     - Леди Уодцингторп и миссис Хили-Райд, увидев меня, раздулись от возмущения, как два воздушных шара, - с презрением процедил Кит.
     И в этот момент, при лунном свете, он увидел веселые огоньки в глазах Лорен. Но, черт возьми! Прежде чем она успела что-либо сказать, мисс и миссис Мерклингер привлекли внимание своих гостей громкими восклицаниями, смысл которых сводился к тому, что лодка пристала к берегу. Свет от множества гирлянд, висящих на деревьях, дрожал на поверхности воды, придавая волшебный вид всему происходящему.
     - Вы видите, - тихо произнес Кит, - это сказочная страна. Разве не так?
     - Да, здесь удивительно! - согласилась Лорен с такой поспешной горячностью, что ему стало ясно - она на мгновение забыла о своем высокомерии, чопорности, о необходимости вести себя "как леди".
     Он подал ей руку, и вслед за другими гостями они вошли в сказочный сад, очаровавший даже лорда Равенсберга, хотя он уже давно пресытился подобными зрелищами. Среди высоких деревьев, живописных зарослей кустарника было бы приятно прогуляться и днем по широким удобным дорожкам, но сейчас, ночью, все превратилось в феерию, пышный праздник света и огня, а мерцающие в небесах звезды и луна казались рукотворным творением человека, созданным специально для украшения высокого черного потолка. Со стороны открытого павильона слышалась музыка, она обволакивала, проникала в душу, помогая острее воспринимать этот фантастический мир. Голоса, смех, немного грустная мелодия, огни, фейерверки - все это производило ошеломляющее впечатление.
     Эти декорации заставляли людей забыть о реальном времени и пространстве, и они сами становились участниками этой волшебной пьесы.
     И еще эта обстановка вполне подходила, чтобы сделать Лорен предложение.
     Гости заняли свои места в ложе, заказанной семейством Мерклингер на сегодняшний вечер, в непосредственной близости от оркестра, а прямо перед ними простиралась большая открытая веранда, где во время концерта стояли зрители. Сегодня здесь же будут танцевать. Компания наслаждалась хорошим вином, клубникой со сливками и свежим вечерним воздухом. Мисс Эбботг флиртовала с мистером Уэллером. Миссис Мерклингер заботливо ухаживала за Фаррингтоном. Мистер Мерклингер здоровался почти со всеми проходившими мимо, вовлекая их в вежливую беседу, а Кит повернулся к мисс Эджуэрт:
     - Могу я пригласить вас сегодня на вальс? - О да! - воскликнула мисс Мерклингер и радостно хлопнула в ладоши. - Давайте все танцевать вальс! Можно, мама?
     Кит испугался, ему показалось, что юная леди собралась танцевать именно с ним. Но через секунду он вздохнул с облегчением, увидев, что горящие глаза мисс Мерклингер устремлены на Фаррингтона. Приятель виконта немедленно встал с кресла и предложил ей руку. Ее мать проводила их поощрительным взглядом.
     - Вальс, - вздохнула она. - Мы еще не получили приглашение на бал в Олмак, но, смею заверить, здесь, в Воксхолле, правила этикета соблюдаются не так строго. Идите, мои дорогие, и наслаждайтесь.
     И они танцевали: Кит с Лорен и две другие пары под звездами, под дрожащим светом ламп. Рука виконта сжимала талию Лорен. Мисс Эджуэрт двигалась столь уверенно и грациозно, что казалось, вальс был придуман специально для нее. Лорд Равенсберг еще раз убедился в том, что более красивой молодой леди он никогда не встречал,
     Она будет настоящей графиней, когда придет время. Его отец вряд ли станет возражать против такой невесты для своего сына. Но какие же они разные! Кит не хотел думать об этом. Эта женщина подходит ему, и этого вполне достаточно. Может ли быть что-нибудь более романтичное, чем танец под звездами? - тихо спросил виконт.
     Лорен перестала рассматривать деревья и фонари и взглянула на лорда Равенсберга.
     - Я думаю, - проговорила она задумчиво, - ответ зависит от того, с кем вы танцуете.
     - Просто боюсь спрашивать, - усмехнулся, Кит. - Может ли быть что-нибудь более романтичное, чем этот танец под звездами?
     - Полагаю, найдется занятие и поприятнее, милорд, -• парировала Лорен.
     Она снова ставит его на место. Но виконт не привык сдаваться.
     - Да, я догадываюсь, что вы имели в виду. - Он намеренно устремил взгляд на ее губы, а рука его плотнее прижалась к тонкой талии Лорен. Лорд Равенсберг и сам не мог понять, зачем он это делает. Вместо того чтобы постараться понравиться ей, он снова дразнит и раздражает ее.
     - Почему вы продолжаете со мной флиртовать? - спросила Лорен. - Разве я не объяснила вам, что на меня не действуют ваша грубая лесть и дешевые комплименты? Возможно, мое сопротивление вас просто забавляет.
     Удивительно, ее чопорность действительно его забавляла, не вызывая ни малейшего раздражения. И даже наоборот - он был покорен ее сдержанностью.
     Оставив вопрос без ответа, он закружил Лорен в танце, попытавшись теснее привлечь ее к себе. Но она снова отодвинулась на подобающее расстояние и с упреком взглянула на него.
     - А вот и первые жертвы несчастного случая, - засмеялся Кит, указывая на высокого джентльмена, который только что столкнулся с другой парой. - Приглашаю вас на прогулку после вальса. И прежде чем решительное "нет" сорвется с ваших губ, хочу заверить вас, мисс Эджуэрт, что все правила приличия будут соблюдены - я попрошу остальных составить нам компанию.
     Она ничего не ответила, лишь настороженно взглянула на него.
     - Мне кажется, досадно, - вздохнул виконт, - приехать в Воксхолл и не увидеть всю эту красоту. Лесные тропинки, заросшие травой, деревья, смыкающиеся над головой в виде сводов... Это так романтично!
     - Но я здесь не потому, что это романтично, - возразила Лорен.
     - Существуют и другие варианты. - Порочная улыбка искривила его губы. - Так почему же вы здесь?
     Лорен не ответила, и виконт огорченно вздохнул, чувствуя, что мелодия уже заканчивается.
     - Прошу вас, пойдемте со мной, - с мольбой взглянул на нее Кит - Разумеется, все прочие будут нас сопровождать.
     Если он не сможет отделаться от эскорта, значит, он действительно потерял квалификацию.
     Музыка смолкла, но они продолжали стоять друг против друга, хотя все другие пары уже возвращались на свои места.
     - Вы не решаетесь, потому что я плавал в пруду в одних панталонах? - спросил лорд Равенсберг.
     - Вы все превращаете в шутку, - рассердилась она. - Интересно, вы бываете когда-нибудь серьезным?
     - Разумеется, да, - убежденно заявил виконт. - Прошу вас, пойдемте со мной.
     - Ну что ж, - вздохнула она. - Но лишь при том условии, милорд, что остальные согласятся составить нам компанию. И я не потерплю ни флирта, ни каких-либо вольностей с вашей стороны!
     - Даю вам слово, что вам нечего бояться, - улыбнувшись, заверил ее Кит и приложил руку к груди, подкрепляя свое обещание. - Я согласна, - поколебавшись, сказала Лорен.

Глава 6

     Лорен всегда нравилось все красивое. Парк в Ньюбери-Эбби был великолепен, особенно в летний солнечный день, когда не дул ветер с моря. Она любила гулять среди ухоженных цветочных клумб - именно эта часть парка, созданная человеком, привлекала ее больше всего. Многочисленные тропинки спускались к берегу, пересекая небольшую долину. Здесь Лорен бывала редко - дикая, первозданная природа пугала ее. Но почему это происходило, она не могла себе объяснить. Возможно, подсознательно она понимала, насколько человек беспомощен перед стихией, как бесплодны его попытки изменить свою судьбу, как часто он находится на краю бездны, называемой хаосом. Эта мысль приводила ее в ужас. Воксхолл-Гарден был райским садом удовольствий и наслаждения. Возникало ощущение, что природа здесь создавалась руками человека, напоминая декорации к спектаклю. Лес, утопающий в море света, в разных направлениях пересекали хорошо освещенные, широкие дорожки, украшенные скульптурами и гротами. Отовсюду доносились обрывки разговоров и смех.
     И все же мисс Эджуэрт не покидало чувство опасности, хотя мисс Мерклингер и лорд Фаррингтон, мисс Эббот и мистер Уэллер шли впереди них. Лорд Равенсберг не делал попыток участвовать в общем разговоре, и с каждой минутой расстояние между первыми парами и Лорен с виконтом неумолимо увеличивалось.
     От главной дороги, по которой они прогуливались, то тут, то там убегали в стороны узкие, темные, безлюдные тропинки.
     Лорен догадалась о намерениях виконта. Он собирался незаметно увлечь ее на одну из таких тропинок и остаться с ней наедине. Она содрогнулась от этой мысли. Но ведь она может прибавить шаг и догнать других, может заявить ему, что категорически отказывается сворачивать с главной аллеи, когда он попытается осуществить сбой план. Ее вдруг испугали эта внутренняя борьба с собой и нежелание поступать так, как требовали приличия. Мисс Эджуэрт всегда знала, что и как нужно делать, и уж тем более знала, что не следует углубляться в лес с малознакомым человеком, у которого на уме одни глупости.
     Лорен мучили страх и искушение. Что ей предстояло испытать? Она сознавала, что ее ждет не просто флирт. Флиртовать можно и в компании, для этого совсем не обязательно уединяться. О каких-либо других отношениях она никогда раньше даже и не думала. Но сейчас ей стало любопытно.
     - На аллее собралось так много людей, - пожаловался Равенсберг, склонившись к ее уху, - Возможно, вы, мисс Эджуэрт, предпочтете более тихое и спокойное место для прогулки?
     Его глаза искрились весельем, он опять над ней подшучивал! Разумеется, он знал, что она догадалась о его намерениях. Но знал ли он, что она борется с искушением?
     Лорен почувствовала, что сейчас наступает поворотный момент в ее жизни. Она могла и должна была отказаться от предложения и таким образом поставить точку в их отношениях. Или она могла сказать "да". Просто сказать "да" и рискнуть. Рискнуть своей репутацией. Когда они останутся одни, наверное, виконт попытается ее поцеловать. Эта мысль привела Лорен в смятение. Ей уже двадцать шесть, и в ее жизни не было ничего, кроме нескольких целомудренных поцелуев бывшего жениха. Возможно, виконт хотел большего.
     - Благодарю вас! - Лорен услышала свой голос как бы со стороны и, прежде чем она успела сказать "нет", произнесла:
     - Я с удовольствием приму ваше приглашение.
     Без лишних слов лорд Равенсберг увлек Лорен на узкую тропинку. Две другие пары продолжали идти вперед, не подозревая, что остались одни.
     Дорожка оказалась довольно узкой, по ней могли пройти рядом, очень близко друг к другу, всего два человека. Виконт крепко сжал руку Лорен, и ей ничего не оставалось, как подчиниться обстоятельствам. Она ощутила тело своего спутника, но тропинка не позволяла отодвинуться в сторону. Высокие деревья, смыкаясь, образовывали шатер над их головами, и свет луны не проникал сквозь ветви и листья. Лишь редкие лампочки освещали им путь.
     "Я не должна была соглашаться", - подумала Лорен. Ее слегка напугало возникшее чувство интимной близости и уединенности. Звуки музыки и голоса были теперь едва слышны. На тропинке, кроме них, не было ни одной живой души.
     Почему она согласилась? Любопытство? Может, ей хотелось, чтобы виконт поцеловал ее?
     Почему он молчит? В голове у нее проносились все возможные слова, готовые уже слететь с ее губ, - в конце концов, можно даже завести светскую беседу. Но при данных обстоятельствах это выглядело бы по меньшей мере нелепо.
     - Я хочу вас поцеловать, - произнес лорд Равенсберг очень спокойным, будничным тоном, и поэтому смысл слов не сразу дошел до сознания Лорен. Ее сердце объяснило значение этой фразы - оно вдруг замерло, а затем застучало часто-часто.
     Что она почувствует, когда этот мужчина - не ее бывший жених, а виконт Равенсберг, повеса и распутник, - ее поцелует? Почему она сразу ему не отказала?
     - Почему? - спросила она. Он засмеялся:
     - Потому что вы женщина, и притом красивая женщина, а я мужчина, в жилах которого течет кровь. И еще потому, что я хочу вас.
     Ноги Лорен вдруг стали ватными, и ей показалось, что она сейчас упадет. Так вот как это происходит!.. "Я мужчина, в жилах которого течет кровь". "Потому что я хочу вас".
     Эти слова ее ошеломили. Но пока что они продолжали идти вперед, будто просто обменялись светскими новостями. Он хотел ее... Возможно ли такое? Может, она и в самом деле красива? А может, это говорят всем женщинам? Или она попалась в сети, умело расставленные опытным ловеласом?
     И вдруг они одновременно остановились. Не произнося ни слова, она и он стояли друг против друга. Слабый свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, выхватывал их фигуры из густого мрака. Он очень осторожно коснулся ее щеки. - Позвольте мне поцеловать вас, - попросил Кит. Лорен закрыла глаза и молча кивнула. Она была не в состоянии говорить или смотреть в глаза своему спутнику, стоявшему так близко к ней.
     Теплые ладони легли на ее талию, но она не пошевелилась. Виконт притянул ее к себе и прижал так сильно, что она почувствовала, как ее грудь упирается в его тело. Чтобы не упасть, ей пришлось ухватиться руками за его плечи - и снова всем своим существом Лорен ощутила странную близость с этим мужчиной, может быть, просто потому, что он был с ней почти одного роста. Она открыла глаза и увидела его лицо очень близко от себя: Кит смотрел на ее губы, а затем накрыл их своими.
     Она ощутила влажное тепло внутри своего рта и горячее дыхание на своем лице. Ее сознание затумалилось. Неожиданно в ней пробудилась чувственность. Никогда раньше ей не приходилось испытывать ничего подобного.
     Его язык проник в рот Лорен, и горячая волна пробежала по ее телу, отзываясь сладкой болью в горле, груди, внизу живота... Виконт с силой прижал Лорен к себе - ее бедра касались его ног, и...
     Она резко оттолкнула Кита; в ее голове в хаотичный клубок смешались незнакомые до сих пор чувства и мысли. Мисс Эджуэрт перешагнула черту, за которую неприлично было заходить незамужним леди. Девушка не могла оставаться наедине с мужчиной, если только он не был ее женихом.
     Никогда Лорен не испытывала ничего подобного с Невиллом. Невилл был... джентльменом.
     - Благодарю вас, милорд, - проговорила она спокойным, отстраненным тоном. Эта внешняя холодность странно контрастировала с бурей, бушевавшей в ее груди, но подействовала на обоих отрезвляюще. - Думаю, этого достаточно. - Мисс Эджуэрт... - Кит внимательно ее разглядывал, слегка склонив голову набок. Он больше не делал попыток обнять Лорен, даже не дотрагивался до нее. Руки он держал за спиной. Тем не менее, она шагнула в сторону, увеличивая расстояние между ними, насколько позволяла ширина тропинки. - Не окажете ли вы мне честь выйти за меня замуж?
     Ее глаза округлились от удивления, и она не могла вымолвить ни слова. Это предложение было настолько неожиданным, что Лорен не сразу могла осознать значение слов, Похоже, он не шутил. Виконт хочет жениться на ней, он сделал ей предложение. - Почему?
     Вопрос вырвался у нее прежде, чем она успела прийти в себя от изумления.
     - Я впервые увидел вас на балу у леди Маннеринг, - объяснил Кит, - и тогда понял, что вы та женщина, которую я хотел бы видеть своей женой - если вы, конечно, дадите свое согласие.
     Это была мечта любой молодой леди: стать единственной для любимого, той самой Золушкой, которую встретил и полюбил принц. Не существует сказки прекраснее. Но, несмотря на желание поверить в чудо, Лорен больше не питала иллюзий. Она уже не молода и знает, какая пропасть лежит между, сказкой и реальностью. Жизнь не раз показывала ей свои темные стороны, и она не обманывалась на этот счет. Она не верила в любовь с первого взгляда. Она вообще не верила в любовь.
     - С тех пор, - продолжал виконт, - мое чувство росло с каждым днем, с каждым часом.
     - Неужели? - Ей так страстно захотелось снова вернуться в свою юность, захотелось быть глупой, доверчивой и мечтать о прекрасной романтической сказке со счастливым концом. Ну почему, почему это не случилось раньше?
     - Вы очень красивы, - обольщал ее виконт, - элегантны и грациозны... и обладаете многими другими достоинствами. Вы - настоящая леди. Я влюбился в вас по уши.
     Именно эти слова и вывели ее из оцепенения. Джентльмен просто не может "влюбиться по уши". На это способны только молоденькие глупышки, но если вдруг любовь приходит к мужчине, то развивается это чувство очень медленно и имеет под собой прагматическую основу. Лорд Равенсберг не относился к тому типу людей, которые способны страстно полюбить женщину. Лорен подозревала, что единственный человек, которого виконт самозабвенно любил, был он сам. К тому же Лорен Эджуэрт не причисляла себя к женщинам, способным вызвать такое смятение чувств у какого-либо мужчины.
     - Милорд, - заговорила она, недоверчиво глядя ему в глаза, - объясните, в чем суть игры?
     - Игры? - Лорд Равенсберг подошел к ней ближе. Лорен, резко отвернувшись, сделала несколько шагов по тропинке и повернулась к нему спиной.
     - Это из-за моего наследства? - холодно спросила она, оглянувшись на него через плечо. - Вы хотите жениться на деньгах?
     - У меня достаточно своих денег, - возразил он. - И, кроме того, вскоре я получу большое наследство.
     - В таком случае, что же за причина заставила вас сделать мне предложение? - Она рассеянно наблюдала за игрой теней на тропинке и неярких вспышек света, пробивающегося сквозь ветви деревьев. - Почему вы пришли на бал к леди Маннеринг? Мне говорили, что вы нигде еще не были в этом сезоне. Почему вы танцевали только со мной? Вы появились там именно с этой целью. Вы собирались познакомиться со мной прежде, чем увидели меня. Я права?
     - Но я видел вас в парке еще раньше, - несколько смущенно ответил виконт. - Помните? Вас трудно забыть...
     Лорду Равенсбергу, вероятно, около тридцати или чуть больше. Он богатый наследник. Очевидно, ему пришло время жениться. Но почему она? Лорен не могла поверить, что, случайно встретившись с ней взглядом, он навсегда потерял покой. Она не верила и в то, что он вообще испытывает к ней какие-либо чувства. Мисс Эджуэрт повернулась к виконту. Его лицо было хорошо освещено, и она успела заметить, что глаза его больше не смеялись.
     - Ваше желание разыграть страсть оскорбительно, милорд! - возмущенно заявила она. - Нет необходимости мне лгать. Почему бы просто не сказать правду?
     Черты его лица как-то сразу заострились, и добродушное выражение сменилось строгой маской. И тут Лорен увидела перед собой абсолютно другого человека - вероятно, именно таким он был на войне, когда служил в разведке.
     - Оскорбительно? - повторил он. - Да, я оскорбил вас. Вы правы.
     У Лорен возникло неприятное ощущение, что ее сердце остановилось. Значит, она все поняла правильно. Он не испытывал к ней никаких чувств. Да и хотелось ли ей, чтобы виконт ее любил? Ей не нужна его любовь. Ей вообще не нужна ничья любовь. Но почему ей вдруг стало так холодно? Она не красива, ее никто не хочет, она никому не нужна. Она, Лорен Эджуэрт, - брошенная невеста, и в этом качестве ей предстоит прожить всю свою жизнь. Она повернула голову и увидела скамейку, которую до сих пор не замечала. Лорен подошла к ней и села, сделав вид, что тщательно расправляет юбку, - ей не хотелось видеть виконта. Он приблизился к ней, но не сделал попытки устроиться рядом.
-      Честь всегда была для меня на первом месте. - Его голос звучал так серьезно, что Лорен с трудом узнавала его. - Честь значит для меня больше, чем моя жизнь... и даже жизни тех, кого я любил. Но... - Кит помолчал. - Но что касается вас, я поступил бесчестно. Мне очень стыдно, и я прошу вас простить меня. Возможно, вы позволите проводить вас к миссис Мерклингер?
     Лорен изумленно посмотрела на него. Поступил бесчестно? Только потому, что притворился влюбленным? И почему этот факт так сильно его расстроил? Она ничего не понимала.
     - Может быть, вы, наконец объяснитесь? - рассердилась Лорен, хотя не была уверена, что хочет услышать ответ.
     Прошло довольно много времени, и ей уже начало казаться, что он не ответит на ее вопрос. В повисшей тишине стали вдруг слышны шаги, тихий шепот и смех. Вдалеке раздавались звуки вальса.
     - Дело вот в чем, - вздохнув, заговорил лорд Равенсберг. - Я заключил пари с тремя джентльменами, что вы выйдете за меня замуж до конца этого месяца.
     Лорен пыталась взять себя в руки, но тщетно. Что испытывают леди в подобных ситуациях? Гнев? Шок? Замешательство? Боль? Унижение? - Пари? - потрясенно прошептала она. - Выбор пал на вас, - пояснил виконт, - потому что ваша репутация безупречна. Вы воплощение благородства, достоинства и респектабельности. Мои друзья были уверены, что вы не примете мое предложение.
     - Потому что вы повеса и ловелас? Значит, все это игра? - В ее голосе слышался гнев. - А если бы вы выиграли пари? Вам всю жизнь пришлось бы терпеть чопорную, респектабельную жену. Настоящую леди. Скучное совершенство. Я именно такая, лорд Равенсберг.
     Как же ей больно! И как все это нелепо и глупо! Она не уважала этого человека, старалась не поддаваться его лести. Какое ей дело до того, что виконт заключил на нее пари только потому, что она скучна, скучна, скучна? Респектабельна, чопорна, высокомерна. И ведь он совершенно прав. Мисс Эджуэрт именно такая, как о ней и думал лорд Равенсберг. Она всегда гордилась своими достоинствами настоящей леди. Лорен и сейчас этим гордилась. Поэтому боль не имела значения. В сущности, она еще не осознала ее по-настоящему. Она испытывала только гнев. Но сердилась она лишь на себя. Она прекрасно знала с самого начала, что он за человек. Она намеренно отвергала советы своей семьи. Лорен хотелось стать свободной и независимой. И она все время повторяла себе, что не поддастся его обаянию.
     - Нет, - возразил он, - вы к себе несправедливы. И это не только игра. Мне действительно нужна невеста. Такая, как вы. Мне не следовало так бесчувственно ухаживать за вами, совершенно не думая, что я причиняю вам боль. Нельзя было допускать, чтобы вы или какая-нибудь другая женщина стали объектом пари. Вы могли бы стать идеальной женой для меня, а я - самым плохим, как мне кажется, мужем для вас.
     Сейчас ей следовало встать - они уже объяснились - и вернуться на центральную аллею, а затем в ложу мистера и миссис Мерклингер, которые уже, вероятно, давно ее ждали. И, разумеется, она должна отказаться от его сопровождения. Но она не встала со скамейки и продолжала сидеть неподвижно.
     - Почему вам нужна невеста именно до конца июня? Ведь осталось меньше двух недель. И почему обязательно настоящая леди? - с горечью спросила она.
~ Мне лучше рассказать вам все сначала. - Виконт вздохнул и шагнул к скамейке, но не присел рядом. - Меня вызывают в Элвесли. Два года назад, после смерти старшего брата, отец сделал меня своим наследником и потребовал, чтобы я продал патент на офицерский чин, так как теперь не имею права рисковать своей жизнью. Она сразу приобрела в его глазах некоторую ценность, несмотря на тот факт, что несколько лет назад мне было запрещено возвращаться в дом моего детства.
     - Вы хотели служить в армии? - спросила Лорен, почувствовав горечь в его голосе.
     - Как младшего сына меня готовили к военной карьере, - пояснил Кит. - Я и сам стремился стать офицером, мне нравилась такая жизнь. Это единственное, что я умел делать хорошо. Лорен ждала продолжения.
     - Этим летом у нас ожидается пышное торжество по случаю семидесятипятилетия моей бабушки. Вето, наконец было снято, и блудному сыну разрешили вернуться домой, чтобы познакомить его с обязанностями будущего графа. И одна из таких обязанностей - подыскать себе жену и оборудовать детскую комнату. Таким образом, отец собирается сделать главным событием праздника мою помолвку. Это станет его подарком ко дню рождения матери.
     Все начало приобретать смысл. Ее респектабельность, репутация леди Совершенство делали ее самой подходящей кандидатурой. Этот выбор оказался всего-навсего следствием холодного расчета. Таким же образом выбиралось и большинство невест среди представителей знати. Если бы виконт сразу объяснил ей суть дела, она бы не обиделась. Собственно, здесь и не на что было обижаться.
     - Граф Редфилд заставил вас найти респектабельную невесту? - решила уточнить Лорен. - Это именно он предложил мое имя?
     - Нет. -Кит постукивал веткой по ноге. - Вообще-то он выбрал другую кандидатуру. - Да?
     - Отец хочет, чтобы я женился на бывшей невесте моего погибшего брата.
     - О!.. - Лорен сжала руки. Как это неприятно и для лорда Равенсберга, и для несчастной леди, которую передают как вещь от одного брата к другому.
     - Но еще раньше я и сам хотел, чтобы эта леди стала моей женой, - признался виконт после небольшой паузы. - Три года назад обстоятельства заставили ее сделать выбор, и она предпочла моего брата - наследника графа, а не второго сына - кавалерийского офицера. Какая ирония судьбы!.. Сейчас у нее было бы все: и муж, и титул... Но я больше не хочу на ей жениться. Поэтому я решил найти невесту сам и привести ее в свой дом. Мне нужна женщина, против которой отец не сможет возражать. И мне просто назвали ваше имя. Но не потому, что вы согласитесь выйти за меня замуж, а потому, что вы обязательно откажете. Поэтому мы и заключили пари.
     Лорен не была уверена в том, что это правда. Ей казалось, что ее выбрали совсем по другой причине - все были уверены, что мисс Эджуэрт примет это предложение с готовностью. Ведь ее бросил жених. Возможно, окружающим казалось, что она находится в том состоянии смущения и стыда после своего позора, когда с отчаянной благодарностью хватаются за любое предложение. Но в таком случае, почему трое приятелей виконта были так уверены, что лорд Равенсберг обязательно проиграет?
     Впрочем, теперь это уже не имело значения. - Прошу вас простить меня, - покаянно произнес Кит. - Вы стали жертвой моего легкомысленного поведения. Мне самому все это очень неприятно. Мне следует объясниться с герцогом Портфри, хотя я хорошо представляю, что он скажет. Но теперь слишком поздно, чтобы ухаживать за вами должным образом. Вы ничем не заслужили столь гнусного обращения. Поверьте в мое искреннее раскаяние и позвольте стать вашим смиренным слугой. Можно мне проводить вас в ложу? Он протянул ей руку.
     Лорен продолжала молча смотреть на свои руки, а он стоял и ждал. И снова она на распутье, и уже ничего нельзя изменить и не о чем больше говорить.
     "Вы женщина, красивая женщина, а я мужчина, в жилах которого течет кровь. Я хочу вас".
     Все - ложь! И ей сейчас очень больно. Это всего лишь гнусная уловка, чтобы заманить ее в расставленные сети и выиграть пари, Ей нужно что-то решить. Срочно.
     - Нет, постойте, - сказала она мягко, хотя Кит и так стоял и ждал, чтобы проводить ее - проводить из своей жизни. - Подождите минутку.
     Кит смотрел на Лорен, но она не двигалась и продолжала молчать. Виконт чувствовал себя ужасно. Он хотел сейчас только одного, раз вся правда вышла наружу, - проводить Лорен в ложу миссис Мерклингер и постараться как-то дождаться конца вечера. А утром он разыщет своих приятелей и заплатит долг - три сотни фунтов, после чего уедет в Элвесли.
     Кит чувствовал себя глубоко несчастным оттого, что в результате пари пострадала женщина, чистая и невинная, а его честь, которую он ценил превыше всего, была запятнана. Сначала эта ситуация выглядела забавной, но в дальнейшем, когда он получше узнал Лорен, сделка эта стала казаться ему низостью.
     На дорожке снова появились люди, но на этот раз пара оказалась смелее предыдущей. Мужчина и женщина прошли совсем близко от скамейки, хотя видели, что прерывают интимную беседу. Поравнявшись с Китом и Лорен, они нарочито замолчали и отвернулись, но прежде чем они скрылись из виду, послышался тихий смех. Виконт стоя ждал слов Лорен.
     - Значит, когда вы приедете в Элвесли... - Мисс Эджуэрт немного помялась, но потом храбро закончила:
     - Вам придется согласиться с выбором вашего отца?
     - Я надеюсь, что мне удастся избежать этой участи, - вздохнул Кит.
     - А она хочет выйти за вас замуж? - Голос Лорен прозвучал неуверенно.
     - Я в этом сомневаюсь, - пожал плечами Кит. - Три года назад она выбрала Джерома. Хотя кто знает, что у Фреи на уме...
     - Предлагаю вам сделку, милорд, - произнесла Лорен спокойным, ровным голосом. - Думаю, она вас устроит.
     Виконт взглянул на нее - Лорен продолжала рассматривать свои руки.
     - Я поеду с вами в Элвесли, - четко выговаривая каждое слово, сказала она. - В качестве невесты: Кит оцепенел.
     - В качестве вашей временной невесты, - объяснила она. Вы представите меня своей семье, а я буду вести себя как подобает. Я пробуду у вас до тех пор, пока вы не утвердите свое положение в семье и пока над вами не перестанет довлеть эта помолвка, неприятная для вас и для леди, которая выбрала вашего брата. Но я не выйду за вас замуж. В конце лета помолвка будет расторгнута, и я покину Элвесли. Все устроится таким образом, что даже ваши недоброжелатели не смогут обвинить в случившемся вас. К этому времени, надеюсь, ваши родственники признают за вами право выбрать себе невесту самостоятельно и тогда, когда вы посчитаете это необходимым.
     Все было предельно понятно. Она очень точно выражала свои мысли. Но что все это значит?
     - Вы расторгнете помолвку? - потрясенно спросил Кит. - Вы понимаете, что это скандал? Общество отвернется от вас навсегда.
     - Не думаю. - Лорен слабо улыбнулась. - Обязательно найдутся желающие поздравить меня с тем, что я не связала себя узами брака с недостойным человеком. Но мне нет до этого дела. Я ведь уже объяснила вам, что не собираюсь искать себе мужа и вообще когда-либо выходить замуж. Совсем недавно я поняла, что мне абсолютно необходимо освободиться от опеки моих родственников, обращающихся со мной, как с маленькой глупенькой девочкой. На самом деле я женщина, уже давно достигшая совершеннолетия. Я хочу обзавестись собственным домом, возможно, в Бате. Мне следовало это сделать еще год назад, но у меня не хватало решимости привести в исполнение свой план. После расторжения нашей помолвки мне будет гораздо легче осуществить свое намерение. Никто из родственников не станет возражать. Я попаду в разряд тех женщин, на которых не женятся.
     Что всё это значит, черт возьми? Кит ошарашенно смотрел на нее. Он вдруг осознал, что совсем не знает эту женщину, хотя собирался жениться на ней через две недели. - Вы были очень привязаны к Килборну? Она еще ниже наклонила голову, то разжимая пальцы, то снова сжимая их в кулаки.
     - Мы вместе росли в Ньюбери-Эбби, - помолчав, заговорила она. - Я жила там с трех лет и относилась к Невиллу как к брату, но мы знали, что поженимся, когда придет время. Вся моя жизнь превратилась в ожидание того дня, когда я стану графиней и его женой. Даже когда он купил патент на офицерский чин и собрался уехать, я знала, что все равно буду хранить ему верность. Невилл не брал с меня никаких клятв, а, наоборот, сказал, что я могу выйти замуж, если захочу. Но я ждала. Он же в это время тайно обвенчался, но его супруга погибла где-то в Португалии, по крайней мере так думал мой бывший жених. Вскоре он вернулся домой, и мы назначили день свадьбы. Казалось, жизнь снова входит в привычное русло. Но Лили не умерла, она вернулась домой в тот день, когда я должна была с ним обвенчаться.
     Холодный и нарочито бесстрастный голос Лорен не обманул виконта. В прошлом году это событие стало настоящей сенсацией. Но весь интерес концентрировался преимущественно на любовной истории Килборна и его жены. О Лорен Эджуэрт говорили вполголоса, ее жалели. Многие, в том числе и Кит, не осознавали, какую боль испытывала и все еще испытывает эта несчастная девушка. Как страшно, находясь в одном шаге от своего счастья, вдруг потерять все...
     - Вы любили его? - спросил лорд Равенсберг, хотя и понимал, что вместо "любили" надо было спросить "любите".
     - Любила ли я? - эхом отозвалась она. - Что такое любовь? Слово имеет столько значений. Конечно, я любила его, но это совсем не то чувство, которое испытывают Невилл и Лили друг к другу. К их отношениям скорее подходит слово "страсть", неконтролируемая, неуправляемая. Для меня же любовь - это преданность, верность, дружба. Разумеется, я любила его... - Лорен вздохнула. - Поэтому теперь меня не интересует замужество.
     Кит смотрел на нее с чувством глубокого сожаления, раскаяния, вины. Эмоции переполняли его, но он не решался заговорить. Лорен, казалось, прочитала его мысли.
     - Не надо меня жалеть, - сказала она. - В этом нет необходимости. Сейчас я желаю только одного - жить так, как мне хочется. Это всегда считалось естественным правом мужчины, а женщина была вынуждена приспосабливаться к той участи, какую избрал для нее супруг. Только я одна знаю, что мне нужно для счастья. Вероятно, расторгнув помолвку, я уроню себя в глазах общества, но получу то, что нужно мне самой, - независимость, возможность решать свою судьбу самостоятельно.
     - О Боже мой!.. - простонал Кит, ероша волосы и не решаясь заглянуть ей в глаза. - Как я могу на это согласиться? Только что я рассуждал о чести, а теперь должен согласиться на обман и своей семьи, и вашей? И как я могу допустить, чтобы вся ответственность за расторжение помолвки легла на вас? Вы прекрасно понимаете, что, как джентльмен, я не могу разорвать наши отношения сам.
     - В этом и заключается решение проблемы, - объяснила Лорен. - Для вас, милорд, помолвка будет настоящей. Предположим, я поведу себя легкомысленно с вами и откажусь ее расторгнуть. В этом случае у вас не останется выбора, и вам придется на мне жениться. Таким образом, соглашаясь на мое предложение, вы не вовлечете в обман свою семью.
     Кит пытался найти слабое место в ее доводах, но ничего не приходило ему в голову. Разумеется, если он согласится, его обручение не будет для него фикцией. Таким странным способом он получит возможность реабилитировать себя и убедит Лорен выйти за него замуж. Может быть, ему удастся убедить ее и в том, что, женившись, он оставит за ней право самостоятельно принимать любые решения и не станет навязывать ей свою волю. Ведь и правда женщины, чьи средства позволяют им быть независимыми, все равно обладают лишь иллюзией свободы.
     Виконт не любил Лорен Эджуэрт. Он даже не успел узнать ее как следует. Но последние полчаса перевернули его отношение к ней. Кит увидел в Лорен не абстрактную леди Совершенство, а реального, живого человека с реальными чувствами. И теперь он испытывал к мисс Эджуэрт симпатию, а, кроме того, отныне он стал ее должником.
     - Как вам понравится большой семейный прием? - поинтересовался Кит, внимательно глядя на нее. Лорен наконец смогла взглянуть ему в глаза. - Это будет замечательно! - обрадовалась она. - Меня воспитывали как будущую графиню, и предполагалось, что однажды мне придется стать хозяйкой поместья. Поэтому свою роль невесты наследника графа Редфилда я смогу разыграть уверенно и легко. Вы во мне не разочаруетесь.
     Кит все еще не мог понять цели, которую она преследует, и потому отважился задать ей вопрос:
     - Но зачем вам нужно прибегать именно к такому способу решения вашей проблемы? Разве нельзя по-другому убедить вашу семью оставить вас в покое и дать вам право самостоятельно устроить вашу судьбу? Вы ведь женщина не робкого десятка, мисс Эджуэрт. Вам просто нужно поставить родных в известность о своих планах на будущее. И им ничего другого не останется, как смириться с вашим выбором.
     Лорен подняла голову и взглянула вверх на темные ветви деревьев, вырисовывающиеся на фоне ночного неба.
     - Ваше признание лишний раз подтвердило, что нелицеприятное мнение света о вас совершенно оправданно. Еще недавно мне хотелось лишь одного - поскорее избавиться от вас и больше никогда с вами не встречаться. Но...
     Казалось, продолжения не будет. Однако виконт терпеливо ждал.
     - Моя жизнь всегда была спокойной и благопристойной, - помолчав, продолжила Лорен. - И лишь недавно я поняла, насколько она скучна. Эта скука вполне меня устраивает. Это то, к чему я привыкла. Я отдаю себе отчет, что именно так мне придется существовать и дальше. А недавно я почувствовала непреодолимое желание испытать острые ощущения и узнать, что такое риск. Не могу подобрать правильные слова, но мне показалось, что провести лето в вашей компании в качестве невесты станет... настоящим приключением. Возможно, я слишком туманно излагаю свои мысли.
     За этими словами скрывалось гораздо больше. Эта женщина никогда не знала счастья разделенной любви, страсти, радости бытия, наслаждения, она слишком долго подавляла в себе все эмоции и чувства, стараясь следовать общепринятым нормам поведения.
     - Моим условием этой сделки станет ваше обещание - подарить мне лето, которое я не забуду до конца своих дней. Приключение и риск - вот что я прошу в обмен на ваше избавление от женитьбы.
     Лорд Равенсберг подумал, что Лорен сказала все, что хотела. Он начал что-то говорить, но она жестом остановила его и продолжила:
     - Однажды утром в Ньюбери, всего лишь несколько дней спустя после моей несостоявшейся свадьбы, я гуляла по тропинке, ведущей к берегу моря. Обычно я никогда не заходила в эту часть парка. Спускаясь в долину, я неожиданно услышала голоса и смех. Невилл и Лили купались в небольшом озерце у основания водопада, рядом с павильоном, построенным дедом Невилла для жены. Они были... они были... совершенно голые, и они резвились. Кажется, это наиболее подходящее слово, чтобы описать то, что я увидела. Именно тогда я поняла, почему Лили победила. Она сделала его счастливым. Он испытывал блаженство, подлинное счастье. Я бы никогда не смогла дать ему этого. Я никогда не могла бы вот так забыться. По крайней мере, мне так кажется. Это была настоящая страсть.
     Я смотрела на них несколько секунд, а затем бросилась бежать так быстро, как только могла.
     Она вздохнула, собираясь сказать еще что-то, но лишь слегка тряхнула головой и замолчала.
     - Вы тоже хотите испытать страсть? - с любопытством осведомился Кит.
     - О, что вы! - Лорен снова стала сама собой, вздернула подбородок и выпрямила спину. Она выглядела немного смущенной. - Я только хотела почувствовать свободу и сбросить цепи всевозможных условностей. Ощутить вкус бытия. Я не создана для диких, необузданных эмоций. Или для ослепительного счастья. Мне просто хочется провести незабываемое лето. Можете ли вы дать мне это? Если да, то я поеду с вами в Элвесли.
     Мой Бог! Кит сидел рядом с ней, глядя на ее профиль. Он и не подозревал, что она настолько закомплексованна, что рана ее так глубока. Судя по всему, она никогда не жила в ладу с собой, потому что не могла свободно выражать свои чувства, ей всегда приходилось подавлять естественные человеческие эмоции. Даже если бы она вышла замуж за Килборна, ей все равно пришлось бы всю жизнь носить маску леди Совершенство и скрывать свою подлинную сущность. Чего же именно Лорен хочет от него? Чтобы он вывел ее из тени, в которой она пряталась все это время? Научил ее смеяться, не бояться проявлять свои чувства? Она хочет ощутить себя живой, познать страсть и радость? Чтобы потом покинуть его и вести тоскливую жизнь старой девы, заживо похоронив себя в глуши?
     Готов ли он принять этот вызов и взять на себя такую ответственность? Что, если он не сможет? А если сможет? Но риск всегда был для него сутью существования. И если он согласится, то приложит все усилия, чтобы завоевать эту девушку и сделать ее своей женой. Она любила Килборна и, похоже, все еще продолжает его любить и не скоро разлюбит, но Кит может попытаться вывести ее на свет из мрака.
     - Я могу дать вам то, о чем вы просите, - это лето вы не забудете никогда! - торжественно пообещал он. Она повернулась к нему:
     - Значит, вы согласны? - Да, согласен, - кивнул Кит.
     В этот момент в небо взметнулся сверкающий шар фейерверка. Несмотря на густую листву, Лорен и Киту открылась удивительная картина ночного неба, расцвеченного ослепительно яркими полосами и разноцветными вспышками затмившими свет луны и звезд.

Глава 7

     Лорен ехала в Элвесли. Длинное путешествие подходило к концу. Приближался полдень.
     Прошло немногим больше двух недель с того памятного вечера в Воксхолле, когда началось это безумие. Для всего, что случилось после этого, трудно было подыскать другое слово. Поначалу Лорен думала, что просто прокатится с лордом Равенсбергом в Элвесли, где приятно проведет лето, полное приключений и удовольствий.
     Но все вышло иначе. Приехав домой после вечера с Мерклингерами, Лорен провела бессонную ночь, вспоминая свой разговор с лордом Равенсбергом. Она снова и снова прокручивала в голове предложение виконта, вернее, свое предложение виконту. Эта легкомысленная сделка перерастала в огромную ложь, в которую вовлекалось слишком много людей, В какой-то момент здравый смысл и приличия взяли верх над эмоциями. Лорен уже почти решилась написать записку лорду, предлагая ему расторгнуть их соглашение.
     Почти. Но прежде чем сделать это, она направилась в столовую, чтобы позавтракать в компании Элизабет, которая сразу же стала с интересом расспрашивать племянницу о вечере в Воксхолле.
     - Все прошло великолепно, - ответила Лорен после минутного колебания. - Элизабет, он предложил мне выйти за него замуж, и я согласилась.
     Элизабет проворно, несмотря на свои габариты, вскочила с кресла, подошла к племяннице, обняла ее и засмеялась от радости, уверяя Лорен, что та правильно поступила, невзирая на мнение тети Сэди и ей подобных.
     - Ты послушалась своего сердца, дорогая, - заявила герцогиня. - Я очень рада за тебя и горжусь тобой.
     Через час приехал лорд Равенсберг поговорить с герцогом Портфри, хотя тот и не являлся официальным опекуном мисс Эджуэрт. Лорен не ожидала этого визита, но Элизабет отнеслась к нему с одобрением.
     Внезапно стало совершенно очевидно, что просто так виконт не сможет повезти свою невесту в Элвесли. Как она, Лорен Эджуэрт, хоть на минуту могла усомниться в этом? Что ж, придется смириться с тем, что от соблюдения принятых в таких ситуациях формальностей ей никуда не деться.
     Прежде всего, было необходимо поставить в известность о предстоящей помолвке семью лорда Равенсберга, деда Лорен в Йоркшире, ее семью в Ньюбери-Эбби, родственников в Лондоне и вообще весь высший свет.
     Обручение - фиктивное обручение - становилось пугающе реальным и совсем не походило на беззаботное приключение. Дядя Уэбстер раздраженно ворчал и называл виконта - в его отсутствие, конечно, - дерзким щенком. Тетя Сэди не расставалась с нюхательной солью, Уилма потеряла дар речи, Джозеф выглядел озадаченным, но никак не комментировал эту ошеломляющую новость. Он лишь пожелал Лорен счастья. Портфри с пониманием отнесся к ситуации, высказав мнение, что все известные им выходки виконта - просто' невинные шалости. Куда большее значение имеет его славное военное прошлое, добавил герцог. За день до отъезда виконта в Элвесли Элизабет с супругом устроили пышное семейное торжество в честь обручения Лорен. Дорд Равенсберг торопился домой, чтобы рассказать отцу и всей семье последнюю новость. Еще через два дня объявление о помолвке появилось в газетах.
     Нечего было и думать о том, чтобы Лорен отправилась в Элвесли одна или только со служанкой, несмотря на то обстоятельство, что путешествие должно было занять не больше одного дня. Лорду Равенсбергу выступить в качестве сопровождающего лица не позволяли приличия, ведь они еще не были женаты. На Элизабет тоже не приходилось рассчитывать, ей оставался всего месяц до родов.
     Наконец выбор остановили на тете Кларе, графине Килборн, вызвавшейся сопровождать невесту. К ней пожелала присоединиться и Гвендолин, вдовствующая леди Мьюир, Они проделали долгий путь из Ньюбери в Лондон, чтобы увидеть свою дорогую девочку, поплакать вместе и посмеяться, обнять Лорен, пожелать ей счастья и проводить молодую леди к графу и графине Редфилд. Все устроилось как нельзя лучше. Лорен была в панике: ложь становилась реальностью. Она не рассказала правду даже Гвен. Кроме того, лорд Равенсберг не сказал невесте, как это известие восприняли его родители. Пришло только письмо с приглашением от матери Кита.
     - Ах!.. - вздохнула тетя Клара, возвращаясь к действительности из легкой дремоты. Пока она спала, молодым леди приходилось молчать, и Лорен была предоставлена своим невеселым мыслям и совести. - Мы, кажется, приехали. Я буду очень радаа, когда наше путешествие закончится.
     Карета герцога Портфри имела все положенные такому торжественному случаю атрибуты: ее венчал герцогский герб, на козлах сидел возница в пышной ливрее, на запятках - форейторы, рядом ехала конная охрана. Вся эта процессия проследовала через небольшую деревушку и затем медленно проехала через массивные железные ворота. Привратник, широко распахнув двери, бросил взгляд на карету и почтительно поклонился.
     - О Лорен!.. - Гвен, слегка наклонившись вперед, пожала колено кузины. - Выглядит впечатляюще. Наверное, ты умираешь от волнения? Ведь вы не виделись с лордом Равенсбергом почти две недели...
     - Мне не терпится поскорее познакомиться с твоим женихом, дорогая. - Слова тети Клары прозвучали как приказ. - Несмотря на неодобрение Сэди и глупые предубеждения Уилмы, я уже готова его полюбить. Элизабет он понравился, а она всегда обладала хорошим чутьем и умела разбираться в людях. Но главное - виконт завоевал твое расположение, Лорен. Все это должно перевесить мои сомнения, которые я пока еще испытываю.
     Лорен попыталась изобразить нечто похожее на улыбку, но губы ее не слушались. Все ее существо восставало против этого обмана, жертвами которого стали 'самые близкие и любимые люди. А уж тем более отвратительно было вводить в заблуждение семью графа Редфилда. Но теперь все пути к отступлению были отрезаны. Как только ей пришла в голову столь безумная идея? Что на нее нашло? Она никогда не отличалась импульсивностью и, кроме того, даже не могла с уверенностью утверждать, что лорд Равенсберг ей нравится. Или все-таки она к нему неравнодушна? Единственное, в чем Лорен не сомневалась, - это что поведение виконта не заслуживает одобрения. Озорное выражение его глаз и веселость говорили о его несерьезном отношении к жизни. Он явно наслаждался реакцией окружающих на свои шокирующие выходки. И вдруг Лорен подумала, что она даже не помнит, как выглядит ее жених.
     Внезапно луч солнца проник внутрь кареты. Лорен подвинулась к окну и посмотрела на окружающий их пейзаж. Они выехали из леса и приближались к реке, чтобы перебраться на другую сторону по деревянному мосту. Вдалеке среди деревьев поблескивало озеро. За мостом открывался вид на элегантный, построенный в классическом стиле особняк из необработанного серого камня, перед которым простирались ухоженные зеленые лужайки.
     - О! - восхитилась Гвен, разглядывая особняк. - Великолепно! - подтвердила тетя Клара. Она смотрела в окно на противоположной стороне кареты. - Посмотрите, какие чудесные цветочные клумбы перед домом... Кажется, это розы.
     Гвен опять ласково похлопала Лорен по коленке, ее глаза блестели от возбуждения.
     - Я так рада за тебя! - воскликнула она. - Я всегда знала, что рано или поздно ты встретишь человека, который сможет сделать тебя счастливой. Ты очень его любишь?
     Но Лорен не расслышала последних, слов кузины. Проехав мимо конюшен, карета свернула на широкую дорогу, покрытую гравием. Громкий хруст под колесами мешал разговаривать. Наконец они остановились перед широкой мраморной лестницей с колоннами, ведущей к парадному входу особняка. Двери уже были открыты. Их ждали. Наверху стояли двое... трое, нет - четыре человека. А внизу... в модном элегантном фраке голубого цвета, серых, безупречного покроя, панталонах, в начищенных до блеска высоких сапогах и с солнечной улыбкой на лице...
     - О да, - произнесла Лорен, то ли отвечая на вопрос Гвен, то ли отметая свои глупые страхи, что не узнает собственного жениха.
     Беспокойство не покидало Кита весь день. Несколько часов он скакал на лошади по полям, не разбирая дороги, чтобы скоротать время до приезда Лорен. Потом он начал слонялся взад-вперед по комнатам с окнами, выходящими на мост, и поминутно вглядывался в даль, прекрасно понимая, что карета не может сейчас подъезжать к поместью - еще слишком рано. Ему было хорошо известно, что мисс Эджуэрт отправилась в путь ночью, так что раньше вечера ожидать их было бессмысленно. После завтрака виконт даже прошелся до домика привратника, чтобы немного с ним поболтать.
     Он не хотел этой помолвки и сожалел о том, что еще раньше, весной, не написал отцу письмо с решительным отказом жениться. Теперь уже ничего нельзя было изменить. Ему не следовало вообще возвращаться домой до тех пор, пока он не почувствовал бы себя готовым к этому. Он не хотел выходить в отставку. Сейчас Кит мог бы служить в армии и делать то, что больше всего любил делать. Как жаль, что тогда он не написал отцу...
     Но проблема заключалась в том, что он - Равенсберг. Наследник. Поэтому на нем лежала ответственность, от которой он уклонялся уже больше двух лет. Долг предписывал Киту оставаться дома, поддерживать нормальные отношения с отцом, постараться хорошенько изучить свои обязанности будущего графа Редфилда, жениться и обзавестись сыновьями, желательно несколькими.
     Но исполнял ли Кит свой долг, как от него ожидали? Ему было совсем нелегко вернуться домой, особенно при сложившихся обстоятельствах. Граф Редфилд впал в ярость, когда после неловких приветствий и объятий сын сообщил семье о своей помолвке. Ситуация, в которую попал лорд Равенсберг, оказалась гораздо сложнее, чем он мог предполагать. Его отец и герцог Бьюкасл, брат Фреи, уже составили, согласовали и подписали брачный контракт. Им и в голову не пришло поинтересоваться желанием жениха и невесты на этот счет.
     Кит догадывался, что мнение Фреи тоже никого не интересовало.
     Его мать была очень обеспокоена таким положением вещей и без конца плакала. Она лишь один раз - при встрече - крепко обняла сына, и больше у нее не возникало подобных желаний. Даже бабушка с упреком качала головой, многого сказать она и не могла, так как пять лет назад перенесла апоплексический удар, после которого до сих пор полностью не оправилась. Она очень любила своего внука, и Кит понимал, что своим поступком ее огорчил.
     И еще у Кита произошел неприятный разговор с младшим братом Сидом. Неловко поздоровавшись при встрече, они даже не взглянули в глаза друг другу. Позже лорд Равенсберг случайно обнаружил его в комнате управляющего старательно что-то записывающим левой рукой в конторскую книгу. Было уже слишком поздно, и вся прислуга разошлась по своим комнатам.
     - Вот куда ты скрылся после обеда, - улыбнулся ему Кит. - Но почему сюда?
     - Паркин уволился перед Рождеством в прошлом году, - объяснил Сид, рассматривая обветшавший кожаный переплет книги. - Я хочу занять его место управляющего в поместье Бьюкаслов.
     - Управляющего? - поразился Кит. - Ты, Сид? - Меня это устраивает, - хмуро отозвался брат. Лорд Равенсберг сделал вывод, что только вынужденное безделье могло подтолкнуть Сида к такому решению. Оставшись в результате несчастного случая без правой руки и левого глаза, он не мог делать то, к чему его готовили с детства. Братья не обменивались письмами больше трех лет. Кит полагал, что Сид теперь не в состоянии делать что-либо вообще, и потому молчал, так как сказать было нечего. - Как ты? - поинтересовался Кит. - Отлично! - бросил Сид с вызовом. - Все замечательно, благодарю. - Правда?
     Сиднем открыл левый верхний ящик стола и убрал туда книгу. - Да, - буркнул он.
     Раньше братья были близки, несмотря на довольно большую разницу в возрасте. В глазах младшего Кит выглядел героем, а Кит обожал Сида за те качества, которых недоставало ему самому, - постоянство, мягкость, терпение, доброту, преданность.
     - Почему ты прогнал меня? - спросил виконт. - Почему присоединился к остальным?
     Сиднем знал, о чем говорит брат. Когда три года назад после неприятной сцены объяснения с отцом Кит уже готовился покинуть родной дом, Сид, еще больной, встал с кровати и, похожий на привидение, спустился в холл. На нем была лишь ночная рубашка, а за его спиной маячили слуга и лакей, готовые в любой момент подхватить своего господина. Но вместо слов утешения и поддержки, так необходимых в тот момент лорду Равенсбергу, он услышал от брата совершенно иное - уходи, убирайся и никогда больше не возвращайся сюда. И ни слова на прощание, ни слова прощения...
     - Ты разрушаешь всё на своем пути, - ответил Сид на его вопрос. - И, прежде всего, себя самого. Ты должен был уехать. Тогда мне казалось, что ты откажешься повиноваться отцу. Я боялся, что ты найдешь Джерома и убьешь его. Я не хотел, чтобы ты оставался.
     Кит подошел к окну и выглянул наружу. Но лишь его собственное отражение смотрело на него из темноты. Сид продолжал молча сидеть за столом.
     - Значит, ты во всем обвиняешь меня? - недоверчиво проговорил Кит.
     - Да.
     Это слово пронзило виконту сердце. Он сам никогда не простит себе того, что случилось. Но без прощения брата у него не оставалось шансов на примирение с собой и с семьей. Вот уже несколько лет лорд Равенсберг тщетно пытался забыть о том, что тогда случилось, он думал, что военная служба, опасность, риск, возможность проявить свою доблесть и отвагу помогут ему искупить вину и получить желанное прощение. Но когда отец приказал ему вернуться домой, надежды Кита растаяли.
     - Да, я обвиняю тебя, - сурово произнес Сид, - но не в том, о чем ты думаешь.
     - Ты полагаешь, - спросил лорд Равенсберг, - я не разделил бы с тобой твоих физических страданий, если б мог? Я сожалею, что все это случилось не со мной. Если бы можно было вернуть все назад, я пожертвовал бы своей жизнью, чтобы не допустить этого несчастья.
     - Разумеется, - процедил Сид. - Я совершенно уверен в этом. - Но в его голосе не чувствовалось и намека на прощение, только горечь. - Я не хочу об этом говорить потому, что это моя боль, мои увечья и моя жизнь. И я ничего не прошу у тебя. Мне ничего от тебя не нужно.
     - Даже моей любви? - хриплым от волнения голосом спросил виконт. - Даже этого.
     - Ну что ж. - Кит медленно повернулся к нему спиной. У него вдруг возникло ощущение, что вся кровь вытекла из его тела, а голова стала невероятно легкой. Он крупными шагами пересек комнату и решительно переступил порог, оставив брата в одиночестве.
     Ни один человек в Элвесли не радовался возвращению Кита, и меньше всего он сам. Он чувствовал себя здесь чужим, непрошеным гостем, совершенно ненужным и бесполезным. В то время как по натуре он был энергичен, ему всегда сопутствовал успех, и на военной службе к нему относились с уважением. Отец больше не предпринимал попыток ознакомить его с обязанностями наследника или воспользоваться его помощью в домашних делах. Возможно, он просто ждал, когда закончится семейное торжество и жизнь в поместье пойдет своим чередом. Кит тоже ожидал следующего этапа в своей жизни - и этот этап представлялся ему шарадой. Обманом. Если только ему не удастся завоевать эту девушку и жениться на ней. Он очень надеялся, что теперь, обращаясь с Лорен так, как она того заслуживает, он сможет искупить свою вину и восстановить свою честь.
     Лорд Равенсберг долго не мог уснуть, но когда под утро он все-таки задремал, старый ночной кошмар снова ворвался в его сон. Сид...
     В полдень Кит случайно забрел в гостиную и увидел там свою мать и отца, который редко заглядывал сюда в течение дня; была здесь и бабушка. Пока они вели неспешную беседу, их несчастный сын и внук не предпринимал никаких попыток вмешаться в разговор. Он стоял у окна, внимательно вглядываясь в даль, где на дороге у моста в любую минуту могла появиться карета. Все домочадцы ждали приезда нежеланных гостей. Но их воспитание не позволяло им слишком явно показывать свое неудовольствие по поводу предстоящего визита.
     Помолвка Кита явилась причиной разрыва отношений с ближайшими соседями графа Редфилда - герцогом Бьюкаслом и его братьями и сестрами Бедвинами, жившими в Линдсей-Холле, в шести милях от Элвесли. Кит верхом отправился туда на следующий день после своего возвращения в дом отца, намереваясь поговорить с его светлостью. Бьюкасл посчитал это визитом вежливости жениха, желавшего сделать формальное предложение Фрее. Лорда Равенсберга немедленно препроводили в библиотеку.
     Уилфрик Бедвин, герцог Бьюкасл, был из тех людей, которых не стоило выводить из себя. Высокий, темноволосый, довольно худой, с пронзительными серыми глазами на узком лице, с большим крючковатым носом и тонкими губами, он представлял собой образец надменного высокомерия. С колыбели его готовили к роли герцога и главы семьи, поэтому в его манере держаться сквозила некая отстраненность, несвойственная его братьям, хотя он был всего лишь годом старше Кита. Другими отличительными чертами его характера были холодность и отсутствие чувства юмора.
     Герцог Бьюкасл не взорвался от гнева, когда Кит сообщил ему о своей помолвке, он только сел в кресло и непринужденно закинул ногу на ногу. Сделав глоток французского коньяка, Уилфрик Бедвин заговорил мягко и любезно:
     - Без сомнения, вы готовы объясниться. У лорда Равенсберга возникло знакомое чувство страха - так бывало в детстве, когда за провинность его тащили к директору школы. А там он, маленький и испуганный, пытался объяснить или оправдать свое поведение. Нет, больше Кит не уподобится тому ребенку.
     - И вы тоже постарайтесь объяснить, - так же вежливо произнес виконт. - Почему вы заключили брачное соглашение с моим отцом, а не со мной, предполагаемым мужем?
     Ответом ему был холодный взгляд бесстрастных немигающих глаз. Повисла тяжелая пауза.
     - Надеюсь, - наконец вкрадчиво проговорил герцог, - вы не обиделись, Равенсберг, что я не прислал вам свои поздравления? Как бы там ни было, вы можете получить их сейчас. Вы прекрасно мне отомстили. Лучше не придумаешь. Правда, не так нагло, как в прошлый раз. Он говорил о событии, происшедшем три года назад. Тогда, поссорившись с Джеромом и сломав ему нос. Кит верхом примчался ночью в Линдсей-Холл и перебудил весь дом. Он стучал в дверь целых полчаса, пока Ранналф, брат Бьюкасла и близкий друг лорда Равенсберга, не спустился к нему. Вместо объяснений тот посоветовал Киту ехать домой и не делать из себя посмешище. Но виконт хотел услышать правду об обручении Джерома и Фреи из ее уст. Завязалась драка. Эта безобразная сцена продолжалась минут пятнадцать, пока дородный лакей и Эллин, другой брат Фреи, не растащили их в разные стороны. Участники потасовки, все в синяках и в крови, продолжали сердито огрызаться, пытаясь вырваться и завершить начатое. В это время Бьюкасл стоял в стороне, хладнокровно наблюдая за разворачивающимися событиями. Когда все закончилось, он посоветовал Киту отправляться на Пиренейский полуостров, где его храбрость найдет себе лучшее применение. Фрея также стала свидетельницей выяснения отношений между братьями и лордом Равенсбергом. Но она не удостоила Кита ни единым словом; в ее взгляде сквозило нескрываемое презрение.
     Сейчас, три года спустя, виконт стоял здесь, в библиотеке, собираясь объяснить свой поступок. Внезапно дверь широко распахнулась, и взгляд Бьюкасла переместился куда-то за плечо лорда Равеисберга; брови герцога приподнялись, усиливая впечатление холодной надменности, с которой его светлость имел обыкновение взирать на людей.
     - Я не мог разыскать тебя, Фрея, - проговорил он. - Твое присутствие сейчас необходимо.
     Но девушка быстро прошла мимо брата, не обращая на него внимания. Кит встал и поклонился ей.
     - Вы, наверное, пытаетесь чем-то занять себя, лорд Равенсберг? После Лондона здесь все кажется довольно скучным и однообразным, - обратилась она к виконту, постукивая кнутом по амазонке. - Сейчас мы с Эллином уезжаем кататься верхом. Если захотите меня увидеть, поставьте об этом в известность Уилфа. И я назначу удобное для себя время. Не дожидаясь ответа, она двинулась к выходу. Фрея совсем не изменилась за три года. Невысокого роста, но наделенная незаурядной внешностью, она держалась с королевским величием. Никто даже в детстве не считал ее хорошенькой. Она обладала типичными чертами внешности всех Бедвинов. Свои густые золотистые волосы Фрея укладывала в старомодную прическу так, как привыкла это делать. Крупные локоны волнами спускались по ее спине. Как и у всех братьев, ее кожа была довольно смуглой, а брови казались слишком черными. В отрочестве ее внешность производила странное впечатление. Но затем, постепенно превращаясь из подростка в женщину, Фрея расцвела, а ее непривлекательность обернулась вдруг пугающей красотой, хотя вспыльчивый и раздражительный характер с возрастом не изменился.
     - Леди Фрея, - пробормотал Кит. - Если бы ты, дорогая, - заговорил ее брат вкрадчивым голосом, - уехала кататься, не удостоив нас своим присутствием, то лишилась бы возможности услышать новость, которую мне только что сообщил лорд Равенсберг. Он пришел, чтобы проинформировать тебя о том, что недавно состоялась его помолвка с мисс Лорен Эджуэрт из Ньюбери. Она прибывает в Элвесли через две недели.
     Леди Фрея была настоящей дочерью своего отца, и выбить ее из колеи было не так-то просто. После короткой паузы она обернулась к Киту и мило улыбнулась.
     - Великолепно! - воскликнула она. - Браво! Наконец-то вы постигли тонкости этикета, о существовании которых раньше и не подозревали.
     И она покинула комнату, не проронив больше ни слова. Три года назад лорд Равенсберг пережил неожиданную всепоглощающую страсть к этой молодой леди, рядом с которой прошло все его детство. Фрея принимала участие во всех играх своих братьев и их друзей, даже в самых безрассудных выходках. С Китом ее связывала крепкая дружба, и родители не сомневались, что вскоре их семьи породнятся. Он не раз заводил с ней разговоры о женитьбе и своем желании взять ее с собой на Пиренейский полуостров. Она не возражала. Любовь виконта была столь сильна, что он, не раздумывая, заплатил бы собственной жизнью за право обладать этой женщиной. И вдруг он узнаете помолвке своего брата Джерома и Фреи! В тот момент Кит решил, что лучше умереть, чем жить, зная о предательстве возлюбленной. Но все это случилось три года назад. С тех пор утекло много воды.
     Сейчас он уже не возвращался к прошлому даже в мыслях. Его глаза напряженно вглядывались в даль, где дорога исчезала среди деревьев. - Вот они! Я их вижу! - вскричал Кит. Большая роскошная карета с четверкой великолепных лошадей и в сопровождении верхового эскорта выехала из леса. Кит не сомневался, что это были гости из Лондона, а не какой-нибудь сосед, заехавший с визитом к его родителям.
     При этом известии все сразу поднялись со своих мест, даже бабушка встала с кресла, опираясь на палку. Разумеется, они сделают все, как полагается, и спустятся вниз поздороваться с нежеланными гостями, как того требуют правила приличия. Лорду Равенсбергу вдруг страстно захотелось, чтобы это была настоящая помолвка и чтобы он действительно любил эту девушку. Тогда бы он смог наконец убедить свою семью, что принял ответственное решение, сделал что-то правильное, полезное для всех, выбрав себе в невесты благородную леди Лорен Эджуэрт. Виконт хотел помочь бабушке, но отец опередил его. Тогда Кит предложил руку матери, и они вместе спустились по ступенькам, проследовали через огромный мраморный холл, отозвавшийся эхом их шагов, и вышли на крыльцо, чтобы встретить гостей. Никто из них не проронил ни слова. Средний сын всегда доставлял своей матери больше неприятностей, чем другие ее дети. Если затевалась какая-нибудь шалость - а это случалось довольно часто, - то зачинщиком ее и главным участником всегда оказывался Кит. Но мать все ему прощала. Она часто плакала, пытаясь утешить своего непослушного ребенка после наказания. Однако с момента возвращения домой лорд Равенсберг не услышал ни одного ласкового слова и не увидел никаких проявлений любви с ее стороны. Теперь он вообще не был уверен в том, что мать его любит.
     Карета подъехала к конюшне. Церемония встречи и дальнейшее пребывание в Элвесли невесты Кита обещали превратиться в настоящий спектакль. Как только могла ему в голову прийти безумная мысль тогда, в Воксхолле, что он просто наймет обычную коляску, посадит в нее свою невесту и доставит ее сюда, удивив всех родственников новостью о своей помолвке!
     Лорд Равенсберг бросился вниз по ступенькам навстречу Лорен. Черт возьми, что за странное чувство он испытывает... Сейчас он ее увидит, и начнется этот нелепый обман. Интересно, нервничает ли она?
     Наконец карета остановилась, один из форейторов открыл дверцу и опустил ступеньки. Кит сделал шаг вперед, улыбаясь и протягивая руку невесте. В экипаже находились еще две леди, но именно леди Эджуэрт воспользовалась его помощью.
     Виконт поймал себя на мысли, что успел забыть, насколько она красива и элегантна.
     Ее темно-серое платье и шляпка с фиолетовой отделкой не выглядели запылившимися после такого длинного путешествия. У Лорен был свежий вид - и ни тени беспокойства или неуверенности на лице.
     - Лорен! - Кит помог ей выйти из кареты и наклонился, собираясь поцеловать ее в щеку, но случайно прикоснулся губами к уголку ее рта. - Кит...
     Они договорились еще в Воксхолле, вернее, это он ее убедил, что им следует называть друг друга по именам. Но до сих пор им еще не представилось такого случая. Лорд Равенсберг, продолжая держать руку Лорен в своей, слегка пожал ее и ухмыльнулся. Неожиданно двухнедельная депрессия улетучилась, и он почувствовал необъяснимое облегчение, уверенность и радость от предвкушения удовольствия, ожидавшего их в ближайшие дни. И теперь он понял, что сделал правильный выбор. И тогда виконт в который уже раз бросил вызов себе самому - он уговорит Лорен отказаться от расторжения помолвки. Ему нравилось ставить перед собой цель и добиваться ее.
     - Тетя Клара, - сказала Лорен, когда ее жених подал руку старшей из двух женщин, сидящих в карете. - Это Кит, виконт Равенсберг. Познакомься, Кит, это моя тетя, вдовствующая графиня Килборн.
     Тетушка оказалась миниатюрной привлекательной женщиной с проницательными глазами и величественной осанкой.
     - Мадам. - Виконт вежливо поклонился ей, когда она оказалась на земле.
     - А это Гвендолин, леди Мьюир, моя кузина. Кит помог и ей выйти из кареты. Вторая дама была еще ниже первой, со светлыми волосами и очень хорошенькая. Она оценивающе оглядела виконта и улыбнулась. Он поклонился.
     Теперь настало время представить гостей родственникам Кита, которые ждали на крыльце. Церемония знакомства прошла, как и подобало, чинно и пристойно. Если Лорен и одолевали какие-то дурные предчувствия и некоторая нервозность, то она умело это скрывала. Семья Кита выразила радость по поводу приезда невесты сына. Бабушка даже взяла мисс Эджуэрт за руку, притянула ее к себе и поцеловала в щеку.
     - Хорошенькая, - проговорила старушка, покачивая головой, словно давая понять, что могла бы сказать и больше. - Мы знали, что Кит... выберет... хорошенькую.
     Лорен не выразила ни малейшего неудовольствия, ожидая довольно долго, когда бабушка выговорит такую короткую фразу. Она лишь вежливо улыбалась, проявляя такт и терпение. - Благодарю вас, мадам.
     Случайно взгляд Кита остановился на одиноко стоящей фигуре Сида, почти незаметной в тени колонны наверху лестницы. Он повернулся, чтобы уйти, и в этот момент солнце осветило его. Кит взял Лорен за локоть.
     - Есть еще кое-кто, с кем мне бы хотелось тебя познакомить. - Лорд Равенсберг повел Лорен вверх по ступенькам.
     Виконт ожидал, что Сид улизнет, чтобы не знакомиться с невестой брата, но тот не двинулся с места.
     - Мой брат Сиднем. Это Лорен Эджуэрт, моя невеста, Сид.
     Возможно, девушка испытала шок, увидев брата Кита, но ничем этого не показала. И лорд Равенсберг, державший ее за локоть, отметил, что рука ее оставалась такой же расслабленной, как и минуту назад.
     Если смотреть на Сида с левой стороны, то он казался необыкновенно привлекательным юношей, каким и был до несчастного случая. Но стоило ему повернуться, как в глаза сразу бросились пустой рукав, аккуратно приколотый к сюртуку, его щека и шея, покрытые красновато-бурыми пятнами от ожогов, и черная повязка на глазу. Красавец и чудовище одновременно - две несовместимые половинки одного целого.
     Сид протянул Лорен левую руку, и она, ни секунды не раздумывая, взяла ее также левой рукой. Таким образом, они смогли обменяться рукопожатием, которое не оказалось неловким или неудобным.
     - Мистер Батлер, - поздоровалась Лорен, присев в реверансе.
     - Добро пожаловать в Элвесли, мисс Эджуэрт, - поприветствовал ее Сид. - Вы, наверное, очень устали с дороги?
     - Совсем нет, - весело ответила она. - У меня отличная компания - моя тетя и кузина, и я ни на минуту не забывала, что меня ждет Кит.
     Виконт взглянул на нее с благодарностью. Ее слова прозвучали так тепло и убедительно, что он почувствовал даже какую-то необъяснимую глупую радость.
     Мать лорда Равенсберга в совершенстве знала все правила этикета. Она проводила дам в их комнаты, чтобы те могли отдохнуть, переодеться и немного освежиться перед тем, как им подадут чай в гостиной.
     Графиня Редфилд взяла Лорен за руку и повела ее наверх, леди Килборн и леди Мьюир шли следом за ними. Кит заметил, что леди Мьюир слегка прихрамывает.

Глава 8

     Гвендолин играла на пианино, а граф Редфилд, стоя рядом с ней, переворачивал страницы нотной тетради. Мать Кита и тетя Клара сидели на диванчике, вели светскую беседу и наслаждались Бахом. Сиднем Батлер занял кресло у окна на противоположной стороне гостиной, незаметный в тени тяжелых бархатных штор. Там он и оставался весь вечер с момента, когда вся компания переместилась сюда после ужина. Его правая сторона скрывалась в тени. Что случилось с виконтом Равенсбергом? Он порхал по комнате, улыбающийся, радостный, то и дело вставляя реплику в диалог, но не присоединяясь ни к одной из групп.
     Кит испытывал странное беспокойство, он походил на дикого зверя в клетке. Лорен провела почти весь вечер около вдовствующей графини, бабушки Кита, уютно асположившейся рядом с камином. Но с таким же удовольствием мисс Эджуэрт развлекла и всю компанию, в свою очередь сыграв несколько пьес на фортепьяно. Лорен рассказывала старой леди о Ныобери-Эбби, о нескольких неделях своего пребывания в Лондоне, о приемах, на которых она побывала. Она не только говорила, но и слушала, хотя это было совсем непросто: речь графини постоянно прерывалась длинными мучительными паузами, когда она с огромным трудом пыталась облечь свою мысль в слова. Возникало желание прервать старую леди, подсказать ей слово, которое та никак не могла выговорить, закончить фразу, о конце которой мисс Эджуэрт уже давно догадалась. Лорен заметила за ужином, что так всегда поступали граф и графиня Редфилд. Возможно, им было неловко перед гостями? Может быть, им казапось, что они таким образом помогают бабушке Кита? Но Лорен казалось это не правильным.
     Она слушала старую леди очень внимательно, выказывая ей уважение и живой интерес. Благодаря такому диалогу у нее появилось время подумать и понаблюдать. Ее встретили в Элвесли с соблюдением всех норм этикета, но без особого тепла. Впрочем, она и не рассчитывала на это. Достаточно было и учтивости. Кит великолепно играл свою роль. Он так радовался встрече со своей невестой, что Гвен тут же поверила в этот обман. Она пришла в комнату кузины, прежде чем спуститься к чаю, обняла ее и посмотрела на нее сияющими глазами.
     - Лорен! - радостно воскликнула она. - Он замечательный! Как он улыбается! А когда он поцеловал тебя около кареты, у меня даже голова закружилась, так это романтично выглядело. - Она весело засмеялась. - Ты говоришь, он может быть несносным?
     Лорен очень сдержанно прореагировала на все восторги Гвен, но легкий поцелуй в щечку чуть не вывел ее из равновесия.
     Мисс Эджуэрт отметила про себя, что с момента ее приезда Кит практически не перемолвился и словом со своими родителями. Граф и графиня Редфилд разговаривали с Лорен, с Гвен, с тетей Кларой, но только не с Китом. Значит, отец, мать и бабушка лорда Равенсберга были очень недовольны его помолвкой. Они надеялись, что в их семью войдет совсем другая девушка. И, конечно же, никто из них не мог забыть, что три года назад он подрался со своим старшим братом из-за женщины, на которой они оба хотели жениться, после чего отец выгнал Кита из дома, запретив ему возвращаться назад. Как, вероятно, тяжело переживал граф смерть Джерома, как нелегко ему было смириться с мыслью, что теперь средний сын, изгнанный из родового гнезда, станет его наследником. И как, должно быть, горько виконту осознавать тот факт, что вето на его возвращение домой снято лишь потому, что его брат погиб.
     Младший брат лорда Равенсберга, Сид, вел себя так, словно не замечал, что вокруг него происходит. Но когда их знакомили, Лорен обратила внимание, с какой нежностью и любовью ее жених разговаривал с этим обезображенным существом. Что же произошло? Несомненно, граф Редфилд был несчастным человеком. Внезапно ее план, так быстро и решительно принятый в Воксхолле, показался ей неприличным, легкомысленным, и она почувствовала себя неловко. Как она могла надеяться на то, что сможет примирить Кита с его семьей, когда сразу видно, что раны слишком глубоки и до сих пор кровоточат? Теперь Лорен стало ясно, что их помолвка только усилила неприязнь между лордом Равенсбергом и его семьей. Что же произойдет, когда она откажется выходить за него замуж?
     Но ее мысли прервала бабушка Кита, которая взяла свою трость с явным намерением подняться с кресла. Мисс Эджуэрт с трудом сдержалась, чтобы не подскочить к ней и не помочь ей встать. Ее никто не попросил о помощи, и любые ее попытки вмешаться в ситуацию могли лишь обидеть старую леди. Лорен улыбнулась:
     - Вы собираетесь лечь спать? Позвольте мне позвать вашего слугу. Граф уже направлялся к ним.
     - Я... собираюсь... сначала прогуляться, - с трудом выговорила графиня.
     - Вечерний воздух вреден для ваших легких, матушка, - озабоченно сказала мать Кита. - Вам следует дождаться утра.
     - Я... прогуляюсь... сейчас, - твердо ответила старая леди, жестом останавливая свою невестку. - С... Китом. И с мисс... Эджуэрт.
     - Она полагает, что свежий воздух и движение пойдут ей на пользу, - объяснила супруга графа тете Кларе. - Хотя я думаю, что отдых для нее сейчас важнее. Она привыкла прогуливаться по галерее каждый день, даже в дождь.
     Кит подошел к бабушке и предложил ей руку. Воспользовавшись помощью внука, старая графиня направилась к двери. Виконт добродушно улыбался.
     - Если ты хочешь прогуляться, бабушка, - произнес он, - мы сделаем это сейчас. Если захочешь станцевать джигу, мы будем танцевать джигу до тех пор, пока я не свалюсь от усталости. Ты присоединишься к нам, Дорен? - Разумеется, - ответила она, вставая. Через пятнадцать минут, уже в накидках, они прогуливались по галерее, ведущей к конюшням. Старая леди держала под руку Кита, мисс Эджуэрт шла с другой стороны от графини.
     - Расскажите мне, - заговорила бабушка в своей обычной манере, с трудом выговаривая слова, - как... вы... познакомились?..
     Кит встретился взглядом с Лорен - его глаза смеялись. - О, бабушка, это было очень романтично, - ухмыльнулся он. - Лорен, ты расскажи.
     Лорд Равенсберг куда искуснее может сочинить любую историю, чем она, подумала Лорен. Можно рассказать о бале у леди Маннеринг, где присутствовало множество гостей, но виконт мог преподнести все это в лучшем виде, снабдив историю знакомства изрядной долей вздохов и сантиментов. Кроме того, будет лучше, если он, рассказывая, выскажет свою точку зрения. Но разумеется, она тоже могла бы. Лорен улыбнулась своим мыслям.
     - Это случилось однажды утром в Гайд-парке, - начала она и заметила, как смех исчез из глаз Кита. - Лорд Равенсберг, Кит, дрался с тремя простолюдинами, в то время как все наблюдавшие за потасовкой джентльмены энергично подбад ривали его. Он был обнажен до пояса и ругался самыми ужасными словами, какие только можно вообразить.
     Лорен сама себе удивлялась. Она никогда до этого момента не опускалась до пересказа всяких неприличных историй и никогда не руководствовалась в своих поступках или речах желанием шокировать кого-либо или подшутить над собеседником. Но старая леди поразила обоих, громко захохотав.
     - Эти бродяги оскорбили молочницу, - продолжила Лорен, - и Кит встал на ее защиту. Он расправился со всеми обидчиками, и девушка - молочница - вознаградила его поцелуем. А я в компании с моей тетей как раз проходила мимо.
     - Все так и было, бабушка, - скромно подтвердил виконт, но мисс Эджуэрт видела, что Кит весьма доволен собой. - Она сама захотела меня поцеловать. Я не мог быть настолько негалантен, чтобы отвернуться и не принять искреннюю благодарность. Бабушка снова засмеялась.
     - А потом случайно наши взгляды встретились, - закончила рассказ Лорен, понизив голос, - и это произошло.
     Лорен даже и не подозревала, что обладает актерскими способностями. Она почти убедила себя в том, что их первая встреча при таких шокирующих обстоятельствах была уготована им самой судьбой.
     - Все... женщины, - проговорила старая леди, - любят... проказников.
     - Меня предупреждали, мадам, - многозначительно сказала Лорен, - что этот молодой человек имеет в свете репутацию скандалиста и повесы. Но когда на балу леди Маннеринг он мне представился, а затем пригласил танцевать - ну как я могла устоять! Ведь это был вальс.
     Они дошли до конца галереи. На горизонте угас последний луч солнца. Но появившаяся луна и звезды спасли мир от кромешной тьмы.
     - Там, впереди, у нас растут розы, - вдруг заметил Кит. - Я покажу их тебе завтра, Лорен.
     - Я даже здесь чувствую их аромат, - улыбнулась она, вдыхая тяжелый, сладкий запах цветов.
     - А дальше находится сад, - продолжил виконт. - Он очень большой и может показаться немного диким и запущенным, но на самом деле за ним, конечно же, следят и заботливо ухаживают.
     - Я с удовольствием прогулялась бы по саду, - задумчиво отозвалась Лорен.
     Вскоре вся компания повернула к дому. Они поднялись по ступенькам, вошли в холл, и старая графиня постучала тростью об пол, вызывая лакея.
     - Кит, - повернулась она к внуку. - Кит, ты... должен... показать... мисс Эджуэрт... розы.
     Виконт благодарно поцеловал бабушку в щеку; его глаза снова смеялись.
     - Свидание было запланировано заранее, бабушка? - спросил внук. - Ведь ты всегда гуляешь только по утрам. Но мы не разочаруем тебя. Я покажу Лорен розы. И она сможет насладиться их ароматом. Щеки Лорен покрылись румянцем. Виконт широко улыбался, когда они снова спускались по ступенькам, ведущим к галерее; Лорен держала Кита под руку.
     - Я предупреждал, что бабушка весьма романтичная особа, - засмеялся Кит. - Она просидела весь вечер в гостиной, наблюдая за своим внуком и его невестой, которые не виделись две недели. И сейчас после разлуки они были вынуждены поддерживать вежливую беседу с родственниками, обмениваясь любезностями и замечаниями о погоде, строить прогнозы на будущий урожай и зевать от скуки. - Я не зевала от скуки, - запротестовала Лорен. - Зато я зевал, - заявил он, сворачивая к цветнику. - И, разумеется, бабушка придумала способ, как оставить меня наедине с моей невестой и поцеловать ее прежде, чем она ляжет спать. Лорен смутилась.
     - Надеюсь, - произнесла она чопорно, - я не произвела впечатления...
     - ...безумно влюбленной в своего жениха? - закончил ее мысль виконт. - Думаю, вам удалось убедить в этом всех, во всяком случае, мою бабушку. А история нашего знакомства не оставила у нее ни малейшего сомнения. Не ожидал, что вы расскажете об этом.
     - Милорд. - Они прошли уже половину пути. - Нам не нужно притворяться, когда мы одни. Нет необходимости идти к цветнику. Ваша бабушка уже легла спать, и никто не узнает, когда мы вернулись домой. Это не правильно - оставаться вдвоем вот так. Ведь в действительности мы не обручены. Зачем же разыгрывать спектакль?
     - О нет, мы помолвлены. - Он наклонился к Лорен. - До конца лета вы - моя невеста. И что это за глупости насчет спектакля? И почему я снова стал милордом? Разве я не обещал вам приключение? И страсть? Нам следует чаще бывать наедине, чтобы я смог выполнить свое обещание. Мы начнем прямо сейчас. Я хочу вас поцеловать.
     - Кит! - возмутилась Лорен. - Я не просила страсти и уж точно не просила поцелуев. Я бы никогда...
     - Но вы просили приключение, - вкрадчиво произнес виконт, касаясь губами ее шеи. Она почувствовала его горячее дыхание. - А страсть и приключение во многом взаимозаменяемые понятия.
     - Но это не правильно! - Лорен сопротивлялась, обуреваемая необъяснимой тревогой. Она пыталась не думать и не вспоминать об их поцелуе в Воксхолле, стремилась стереть из памяти этот случай, но у нее ничего не получалось...
     - Мне совсем так не кажется, - ответил он ласково и, взяв за руку, повел ее в розарий. В воздухе стоял густой аромат роз.
     - Кит! - В голосе мисс Эджуэрт послышалось негодование. Но она понимала, что чем упорнее будет изображать из себя чопорную, высокомерную недотрогу, тем больше это будет его забавлять. Об этой особенности виконта Лорен уже знала. Он любил дразнить ее, а потому она сменила тему разговора, в надежде его отвлечь. - Ваш отец очень рассердился, когда вы приехали домой?
     - О да, - кивнул Кит. - Он и Бьюкасл, брат Фреи, уже подписали брачное соглашение. Я гораздо в большем долгу перед вами, чем вы можете предположить.
     - Значит, эта леди вами отвергнута? - содрогнувшись, спросила Лорен. - Я знаю, что это такое. Ей, наверное, очень больно.
     - Фрее? - удивленно переспросил виконт. - Она не воспользовалась своим шансом три года назад. Теперь бывшая невеста моего брата просто раздражена. Все же есть небольшая разница между двумя этими понятиями - раздражение и боль. Кроме того, это ее обычное состояние - она всегда чем-то недовольна. Как, впрочем, и все Бедвины. Но они просто не имеют права быть не в духе по этому поводу. Отцу также не следовало планировать женитьбу, не поинтересовавшись моим мнением на этот счет.
     - Как далеко их поместье от Элвесли? - осведомилась Лорен. - Шесть миль. Кит подвел свою спутницу к садовой скамейке.
     - Наша помолвка испортит ваши отношения с соседями - с сочувствием заметила Лорен. - К сожалению...
     Виконт поставил ногу на край скамьи и оперся о колено рукой - точно так же он стоял тогда в Воксхолле.
     - Наверное, это неизбежно в подобных обстоятельствах, - задумчиво сказал он. - Но я действительно не хочу, чтобы меня насильно женили на чужой невесте.
     - И все же, - тихо возразила Лорен, - вы ведь раньше любили ее.
     Лорен очень хотелось посмотреть на леди Фрею Бедвин. - Возможно, - ответил Кит. - Но любовь проходит. Мисс Эджуэрт не поверила этому. Ее жизненный опыт говорил о другом. Но, разумеется, ему не стоит обвинять во всем себя. Он имел право самостоятельно выбрать себе невесту, и Лорен поняла, что без фиктивной помолвки лорд Равенсберг оказался бы в ловушке. Одного этого было достаточно для заключения сделки.
     - Что случилось с вашим младшим братом? - спросила мисс Эджуэрт.
     Кит поставил ногу на землю и наклонился над розовым бутоном, делая вид, что внимательно разглядывает его.
     - Случилась война, - ответил он после продолжительного молчания. - Сид настоял, чтобы отец купил ему патент на офицерский чин в мой полк на Пиренейском полуострове, хотя все отговаривали его от этого решения, в том числе и я. Сид не создан для тягот военной жизни, но зато он всегда отличался упрямством. Я обещал нашей матери, что присмотрю за ним и защищу его от всех неприятностей. Только теперь я понимаю, как глупо давать такие клятвы, если ты на войне. Меньше чем через год я привез его домой умирающего. Ему сделали хирургическую операцию, после чего у Сида началась лихорадка. У меня не было уверенности, что он сможет перенести дорогу. Но я твердо решил, что если ему суждено умереть, то пусть лучше это случится дома. Я тоже упрямый.
     Лорен представила себе, какой кошмар, должно быть, пережил Кит.
     - Но вам не стоит во всем случившемся обвинять себя, - сочувственно заметила Лорен. - Это просто невозможно - во время сражения избежать опасности.
     - Это случилось не во время боя, - произнес он неохотно.
     Она ждала продолжения, но виконт молчал. - Кто-нибудь обвиняет вас в этом? - не смогла удержаться от вопроса Лорен. - И он тоже?
     - Все, включая меня. Приговор был единодушным. - Кит повернулся к ней, и она увидела улыбку на его лице. Он взял ее за руки и потянул к себе. Она поднялась со скамьи. - Но все это дела давно минувших дней, Лорен, и лучше к ним не возвращаться. Сид выжил. И я тоже. Все хорошо, что хорошо заканчивается. Лучше забыть об этом. А сейчас мы непростительно тратим драгоценное время. Давайте будем наслаждаться нашим романтическим свиданием, которое бабушка так изобретательно нам организовала.
     Лучше забыть. Но младший брат не забыл об этом. И не простил. Вероятно, это случилось тем же летом, когда виконт полюбил леди Фрею и подрался с Джеромом. Кит очень переживал тогда еще и потому, что оба его брата были настроены против него. И отец тоже. Лорен догадалась, что именно ее жених явился причиной всех несчастий Джерома и Сида, за что и был изгнан из дома.
     Но лорд Равенсберг вернулся, и, как Лорен успела заметить, старые раны снова напомнили о себе. Заключение брачного контракта с Фреей Бедвин, а затем помолвка Кита с Лорен Эджуэрт только усугубили дело. В какое же неприятное положение она попала! Удастся ли ей хоть что-то изменить к лучшему?
     Впрочем, сейчас было неподходящее время для подобных размышлений. Лорен до сих пор не могла понять, что у виконта на уме и что он собирается делать дальше. Кит попытался ее поцеловать, но она вскочила со скамьи и отошла в сторону. Разве этого она ожидала сейчас от него? Разве этого хотела, когда они заключали сделку?
     Кит шагнул к ней и, подойдя сзади, обнял ее так, что голова Лорен прижалась к его плечу. Она почувствовала, как его тело, сильное и теплое, прикасается к ее спине. И ей было приятно, несмотря на то, что внутри ее все восстало против такого поведения. Возникала иллюзия, что они любят друг друга, - иллюзия близости. Но очень скоро она снова будет одинока.
     Лорен заключила сделку с виконтом неожиданно даже для самой себя, не задумываясь о том, к чему это может привести. Но чего же конкретно она желала? Что она подразумевала под словом приключение? Поцелуи? Объятия? Раньше она никогда не стремилась к физической близости с мужчиной. Возможно, только с Невиллом. Но то чувство скорее можно было назвать привязанностью, нежностью, дружбой, пониманием. Именно это она искала раньше, но все еще не могла понять, что ощущала Лили, и подсознательно стремилась открыть это для себя.
     Мисс Эджуэрт закрыла глаза, и снова ненависть к жене Невилла охватила ее. Что в Лили есть такое, чего нет в ней? Какой секрет знает Лили?
     Лорен повернулась в руках Кита, чуть отодвигаясь от него, и увидела, что виконт внимательно смотрит на нее. Никогда Лорен не станет такой, как Лили. И все же она боялась, что ее хваленая выдержка ей изменит, если он снова обнимет ее, как тогда в Воксхолле. Она испугалась, что это незнакомое чувство переполнит ее и выйдет из-под контроля.
     Еще больше Лорен пугало то, что она может вообще ничего не почувствовать, если Кит ее поцелует. Это разочарует его, и он сочтет ее холодной. Тогда он просто разорвет их сделку, и ей придется вернуться домой. Но больше всего Лорен боялась снова стать нелюбимой, нежеланной - женщиной, которую не хотят.
     - Нет, нет, - мягко произнес он, приблизив к ней лицо и спрятав руки за спиной, - не превращайтесь снова в айсберг. Я не собираюсь делать вам больно. Я даже не стану целовать вас. Я передумал.
     Ее сердце заболело от разочарования и унижения. Лучше, если он никогда не узнает о ее истинных чувствах. Он даже не хочет ее поцеловать!
     Кит, не торопясь, развязал завязки на ее накидке. Ей стало холодно от ночной прохлады. Но тут же ладони виконта обожгли ее, медленно заскользив по ее рукам от коротких рукавов платья, украшенных фестонами, вниз до самых кончиков пальцев. Лорен начала дрожать. Кит взял ее ладони и поднес к губам, затем положил руки Лорен себе на плечи и слегка приобнял ее за талию.
     - Прижмись ко мне, - шепнул он. - Я хочу почувствовать тебя всю.
     Слова эти повергли ее в шок - неужели ей придется сделать это самой? Он не заставлял ее, он просто ждал. Лорен почувствовала острую пульсирующую боль внизу живота и качнулась ему навстречу. Ее грудь сначала коснулась сюртука Кита, а затем плотно прижалась к его телу. Она закрыла глаза и опустила голову ему на плечо, ощутив живую теплую плоть, твердость его мышц, запах мужчины, смешанный с приглушенным ароматом его одеколона. Он не двигался, его руки лежали у нее на талии. Ее бедра и живот касались его тела. Руки виконта нежно заскользили по ее спине, в этом движении не чувствовалось опасности. Она могла, если бы захотела, остановить его в любое мгновение.
     Мысли ее смешались, пробуждающийся инстинкт уже не слушал доводов разума. Закрыв глаза, она представляла его таким, каким впервые увидела в парке, - гибким, обнаженным до пояса, с хорошо развитыми мышцами на груди, плечах и руках, со стройными бедрами, в плотно облегающих бриджах и высоких ботинках. Возбуждающе красивый и сексуальный... Лорен слышала, как бьется его сердце. А в ее груди полыхал огонь.
     Они долго стояли неподвижно. Но прежде чем Лорен в конце концов отодвинулась от него и подняла свою накидку, она физически ощутила, хотя у нее и не было опыта в таких делах, - он хочет ее. И еще одно открытие сделала Лорен. Ее пылающие щеки, набухшая грудь, пульсирующая внизу живота боль, легкая дрожь во всем теле - это признаки просыпающейся чувственности. Лорен поняла, что бессмысленно прятаться за фасадом чопорности и хороших манер. Ведь она не только леди, но еще и женщина.
     Кит больше не дотронулся до нее и не проронил ни слова, за что она была бесконечно ему благодарна. С' накидкой, перекинутой через руку, она обернулась и посмотрела на него. Он продолжал стоять на том же месте.
     - Итак. - Мисс Эджуэрт предприняла попытку создать видимость, что ничего особенного не произошло. - Уговор о нашей сделке остается в силе, и на сегодня вы выполнили свой долг. Что касается моего обязательства - я сдержу свое слово. Идемте домой. Нам не следует так долго отсутствовать, милорд.
     Кит взял у нее накидку, накинул ей на плечи и предложил Лорен руку.
     - Да, - весело произнес лорд Равенсберг, - придет день, и мы исполним наш долг. Завтра я приложу все усилия, чтобы приблизить этот час. Мы поедем кататься верхом. Очень рано. На рассвете.
     Она испытала разочарование. Неужели он не мог найти более теплых, более ласковых слов? Неужели она опять все придумала? Впрочем, какое это имеет значение^
     - Я очень редко езжу верхом, - сказала она. - И почти никогда - по утрам.
     - Завтра, - засмеялся он, - вы займетесь этим. Я сделаю все, чтобы вы не забыли это лето, даже если мы оба станем жертвами нашего безумия. - Какой абсурд! - фыркнула Лорен. - Завтра рано утром, - напомнил ей Кит, когда они шли по галерее. - Приходите добровольно и без сопровождающих, а иначе я явлюсь в вашу спальню и вытащу вас из кровати. - Вы не посмеете! - негодующе вскричала она.
     Лорд Равенсберг бросил на нее лукавый взгляд. - Это то единственное слово, которое не следует произносить в моем присутствии, если только вы не хотите специально меня спровоцировать. Еще как посмею! - Вы не джентльмен! - заключила она. - Боже! - воскликнул он изумленно, когда они поднимались по мраморным ступеням. - Разве вы только сейчас сделали это открытие?

Глава 9

     Когда Лорен появилась на конюшне, Кит уже ждал ее там. Было только шесть часов утра. Прежде чем выйти из дома, виконт послал своего камердинера-с указанием немедленно разбудить мисс Эджуэрт. Но видимо, она уже встала к этому моменту, так как довольно быстро спустилась вниз. Ее наряд являл собой верх элегантности - темно-зеленая амазонка подчеркивала изысканную красоту темных волос, уложенных в высокую прическу. Милую головку венчала шляпка с лиловым пером, свернутым в соблазнительный завиток над ухом.
     Кит очень хотел сам разбудить Лорен. Разумеется, он бы посмел. Ему было любопытно, как она отреагирует на это.
     - Доброе утро, - поздоровался он. - Я приготовил для вас самую спокойную кобылу. Более флегматичное животное трудно отыскать. Вам нечего опасаться.
     - Я не боюсь ездить верхом, - ответила Лорен. - Но мне не нравится превращать это в спорт. Вы собирались подарить мне незабываемое лето, приятное для меня. Так не заставляйте же меня делать то, что мне не хочется, например, вставать в такой ранний час, чтобы всего лишь прокатиться на лошади.
     - О нет, нет, - заулыбался Кит, - я обещал вам незабываемое лето, а я всегда выполняю свои обещания. Возможно, вы перестанете сердиться, узнав, что поездка будет недолгой. Я приготовил для нас кое-что весьма интересное. Мы с вами немного поплаваем. - Что? - надменно спросила Лорен. Кит ожидал другой реакции - он был уверен, что Лорен придет в ужас. Как же трудно вывести ее из себя! Он не мог забыть, как они обнимались вчера вечером, как он хотел ее, а она горела как в огне. Виконт тогда понял, что она менее искушена в вопросах любви и секса, чем предполагал ее возраст. Несмотря на зов плоти, Лорен отодвинулась от него, стала холодна, как осенний бриз, и спокойно проинформировала его, что на сегодня он свой долг выполнил. - Я не умею плавать, милорд. - Кит.
     - Кит. Я не умею плавать, Кит. Это мое последнее слово. - Два взмаха, а затем пузыри на поверхности? - спросил он с сочувствием, помогая ей сесть в седло. - Вы плаваете как камень?
     - Честно говоря, не знаю, - смутилась Лорен, старательно расправляя юбки. Она сидела на лошади так грациозно, что можно было подумать - она родилась в седле. - Я никогда не пробовала.
     Никогда не пробовала? О Боже! Что же у нее было за детство? Или у нее вообще не было детства? Может быть, она сразу родилась леди?
     - В таком случае вы скоро это попробуете, - пообещал Кит, вскакивая в седло и направляя лошадь к воротам. - Я буду вашим учителем.
     Если бы не случилось той встречи в Воксхолле, то Лорен скорее всего отвергла бы это предложение. Холодно, надменно, так, как поступила бы настоящая леди. Ей недоставало живости и чувства юмора. Казалось, она вообще не умеет радоваться. Но, скорее всего, даже и тогда Кит не устоял бы перед искушением ее подразнить. Однако встреча в Воксхолле произошла. И сейчас он знал, что где-то глубоко-глубоко под толстым слоем светских приличий, под маской изысканных манер скрывалась живая женщина, отчаянно пытавшаяся выйти из мрака на свет, но не знавшая, как это сделать. Лорен напоминала виконту ребенка, уже готового к рождению, но все еще страшившегося расстаться с безопасным и таким уютным и привычным чревом матери.
     Кит страстно желал сдержать слово, надеясь таким способом искупить хотя бы маленькую толику своих грехов. Всего лишь один поступок, который, разумеется, не принесет ему прощения или оправдания, но даст ему возможность дышать свободнее. Он научит ее получать удовольствие от жизни, хотя у него самого это выходило не так уж и хорошо. Поразмышляв о возможной перспективе, Кит представил себе скептические усмешки своих знакомых. Но можно ли научить другого тому, чего сам не умеешь делать? Ему казалось, что можно.
     Они подъехали к мосту, затем, перебравшись на другую сторону, свернули по тропинке направо и поехали вдоль реки, а потом направились к озеру. Здесь лес был гуще, чем рядом с домом. Иногда дорожка ныряла в глубь лесного массива, и тогда водная гладь исчезала из виду на минуту-другую. Виконт остановился, чтобы убедиться, что Лорен не передумала. - Вас что-то беспокоит? - спросил Кит. Она с упреком взглянула на него:
     - Просто я думаю о том, что все нормальные люди еще спят в своих постелях. К тому же сегодня вы хотели показать мне ваш сад, а не дикий лес. Если вы так понимаете слово "приключение", то, боюсь, я заключила не очень веселую сделку.
     Ему все-таки удалось задеть ее за живое. Леди Совершенство мисс Эджуэрт позволила себе выказать раздражение. Кит ухмыльнулся.
     Наконец они добрались до места, которое он хотел показать Лорен. На самом краю лесного озера стоял небольшой причудливого вида мраморный павильон. Много лет назад он возводился скорее для создания живописного эффекта, нежели для прагматического применения. Предполагалось, что его отражением в воде можно будет полюбоваться с противоположного берега в тихий погожий день. Но если у путешественников хватало терпения обогнуть озеро по периметру, они получали возможность прекрасно отдохнуть здесь. В детстве Кит и его братья часто использовали этот павильон как купальню. Им разрешалось плавать только под наблюдением взрослых. Но к счастью, взрослые очень редко сопровождали их на озеро. А когда это случалось, дети то и дело слышали сердитый голос сопровождавшего, запрещавший им прыгать с деревьев, нырять, заплывать далеко или затаскивать друг друга под воду. Они приходили сюда, потому что тут их не могли увидеть из окон особняка и за ними никто не мог проследить.
     Подъехав к павильону, Кит спрыгнул с лошади и, привязав ее к дереву, снял с седла Лорен. Взяв невесту за руку, он направился с ней к пологим мраморным ступеням. Справа и слева от двойных дверей возвышались стройные колонны. Внутри вдоль трех стен стояли деревянные скамьи. Пол был выложен мраморной плиткой. В домике не было никаких особых украшений, если не считать фриза, изображающего обнаженных кудрявых юношей, преследовавших быстроногих нимф среди пышных цветов и спелых фруктов. Кит и его братья часто залезали на скамейки, чтобы разглядеть этих нимф и похихикать. Тончайшая, полупрозрачная одежда не скрывала женских прелестей. Стоило ли удивляться, что юноши так жаждали догнать этих вечно юных красавиц! - Присядьте, - предложил виконт. Лорен расположилась у стены, лицом к распахнутой двери, за которой открывался чудесный вид на озеро. Она сидела в скромной позе, сдвинув ноги и положив руки на колени. Бросив свой узел на пол, Кит опустился на соседнюю скамью.
     Лорен выглядела суровой и трогательной одновременно. - Ныобери-Эбби находится у моря? - спросил Кит, пытаясь втянуть ее в разговор.
     - Да. Побережье - это часть парка. - Но вы никогда там не плавали? Она отрицательно покачала головой. - Мне не нравится берег, - объяснила Лорен. - Песок всегда попадает в обувь и в складки одежды, а соленый ветер и вода сушат кожу. А само море такое... дикое.
     - Дикое? - Кит с любопытством посмотрел на нее. - Вы не любите дикую природу?
     Ему показалось это странным. Как можно не любить море? Может быть, эта молодая леди вообще не способна ничем восхищаться?
     - Я не люблю море. - Она как будто прочитала его мысли. - Оно такое огромное, непредсказуемое, бесконтрольное, такое... жестокое. Из него никто никогда не возвращается назад.
     Что или кто не вернулся назад? Может, кто-то, кого она хорошо знала, утонул? Но, кажется, он догадался.
     - Когда ваша мать и отчим собирались в свадебное путешествие, - осторожно поинтересовался Кит, - они решили плыть на корабле?
     Лорен, вздрогнув, испуганно посмотрела на него, словно он сказал что-то выходящее за рамки приличий.
     - Сначала они отправились во Францию, - вздохнув, начала она свой рассказ, - когда было заключено временное перемирие, а затем планировали побывать в южных странах и на Востоке. Последнее письмо я получила из Индии. Море не вернуло назад ее мать.
     - Мне рассказывали, что мои тетя и дядя взяли меня с собой, чтобы я тоже проводила их, - тихо продолжала она. - Я махала им платком, пока корабль не скрылся за горизонтом. Это, вероятно, продолжалось достаточно долго, но я ничего не помню. Ведь мне было только три года.
     Не помнит? Или память об этом запрятана так глубоко, что ей не просто пробиться на поверхность сознания?
     Но озеро - это не море, и он привез ее сюда не для того, чтобы предаваться меланхолии. Кит встал, подошел к двери и выглянул наружу.
     - Неужели никто из ваших друзей детства тоже никогда не плавал? - спросил он, поворачиваясь к ней. - Даже в той луже, о которой вы мне рассказывали?
     - Разумеется, плавали, - улыбнулась она. - Невилл и Гвен, оба, хотя им запрещали это делать. Когда они возвращались домой с мокрыми волосами, тетя Клара притворялась, что не замечает этого, а дядя удивленно морщил лоб и спрашивал, не идет ли дождь.
     - Но вы никогда не нарушали установленные правила? - Со мной все обстояло иначе, - нехотя проговорила Лорен.
     Кит с интересом взглянул на нее - Как именно?
     - Я не была их ребенком, - объяснила она. - Даже не приходилась им родственницей. Я была для них чужим человеком, навязанным обстоятельствами. Ему стало обидно за нее.
     - Значит, они обращались с вами как с посторонней? - Нет, - покачала головой Лорен. - Мои приемные родители не обделяли меня любовью. Они относились ко мне точно так же, как и к собственным детям. Я чувствовала себя сестрой Невилла и Гвен. Кроме того, Гвен стала самой бизкой моей подругой со дня моего появления в Ньюбери-Эбби. Вчера вы, вероятно, обратили внимание, как Гвен и тётя Клара ко мне относятся. Они приехали сюда вместе со мной. Но они... Я в долгу перед ними. Как могла я ослушаться моего дядю или тетю? Каждый день, всю свою жизнь, только и делала, что показывала, как я благодарна им за их любовь.
     Именно сейчас Кит наконец получил ответ на вопрос, который давно его мучил. Вот почему Лорен захотела стать женой Невилла, хотя не была готова к этому внутренне. Леди - ют более подходящее определение для нее. Она так стремилась завоевать признание и любовь приемных родителей! Потому вся ее жизнь, за исключением последних полутора лет, принадлежала Килборну. Вот почему она так ждала его возвращения с Пиренейского полуострова, хотя он освободил ее от необходимости выходить замуж именно за него. Но разве могла она поступить иначе? Ведь это ее приемные родители решили выдать ее замуж за Невилла. Поэтому брачный союз с ним был для Лорен проявлением высшей степени благодарности и безопасности.
     Но этим надеждам не суждено было сбыться. Несмотря на все свое высокомерие и надменность, она оказалась очень ранимым человеком.
     - Вам приходилось общаться с семьей отца? - тихо спросил Кит.
     - Нет. Когда мне исполнилось четыре года, дядя написал письмо моим родственникам, в котором спрашивал, не хотят ли они забрать меня к себе, пока моя мать путешествует. Виконт Уитлиф, мой дядя, унаследовавший титул после смерти своего отца, сообщил, что по разным причинам не может этого сделать. Но от меня скрыли этот факт. Поэтому когда мне исполнилось восемнадцать лет, я написала ему сама. Он ответил мне, что никогда не поощрял всяких попрошаек и бедных родственников...
     Кит продолжал смотреть на нее, а она сидела все в той же позе, сложив руки на коленях, как и тогда в Воксхолле. Черт возьми, ему следовало узнать об этом еще две недели назад.
     - Мой дедушка, конечно, взял бы меня, если бы я попросила, - снова заговорила она, вызывающе вздернув подбородок, словно ожидая, что это предположение могло быть кем-то оспорено. - Но он, наверное, решил, что мне будет гораздо лучше с детьми моего возраста. Значит, Галтон никогда не предлагал ей переехать к нему? Кит решил отвлечь Лорен от мрачных воспоминаний. - Мы непростительно тратим лучшие утренние часы, когда вода такая прохладная и чистая.
     - В таком случае идите и наслаждайтесь ею, - буркнула Лорен. - А я посижу здесь и посмотрю на вас. Могу я попросить вас не снимать рубашку? Это было бы не правильно.
     Он весело засмеялся:
     - Чтобы соблюсти приличия, я должен купаться в сюртуке и ботинках, а вы - в платье и шляпке с перьями. Так мы только испортим нашу одежду, а сами будем походить на мокрых крыс.
     - Но я не собираюсь плавать, - возразила она. - Выбросьте эту идею из головы, милорд. А вы, если собираетесь купаться обнаженным, отойдите куда-нибудь, откуда я не смогу вас видеть.
     Кит снял сюртук и, бросив его на скамью, начал расшнуровывать ботинки.
     - Чего вы боитесь больше? - поинтересовался он. - Намочить свои пальчики на ногах или то, что я их увижу? Ее щеки слегка порозовели. - Я ничего не боюсь!
     - Отлично. - Виконт наконец снял один ботинок и занялся другим. - У вас есть пять минут, чтобы раздеться до сорочки. После этого вам придется залезть в воду, будете ли вы готовы к этому или нет.
     Она встала, выпрямив спину. В это время второй ботинок Кита исчез под скамьей, и он принялся расстегивать жилет.
     - Я возвращаюсь домой, - холодно объявила Лорен. - Мне все же следовало прислушаться к советам моих родственников в Лондоне. Позвольте мне пройти, прошу вас. Он усмехнулся, и его жилет присоединился к сюртуку. - Четыре минуты. - Вы не посмеете!
     - А, опять это опасное слово, - Виконт снял рубашку и взглянул на Лорен - не упала ли она в обморок, Она глухо проговорила:
     - Вы не джентльмен, милорд.
     Он склонил голову набок, как бы размышляя, стоит ли купаться в бриджах или, что казалось ему более разумным, оставить на себе только панталоны.
     - Вы не оригинальны. Итак, осталось три минуты пятнадцать секунд. - Кит все же решил остаться в бриджах, в конце концов, у него дома найдется и другая одежда. Он поднял ногу и стянул с нее носок.
     - Пожалуйста, - тихо взмолилась Лорен, - позвольте мне уйти.
     Неужели он и правда затащит ее в воду вот так? Одетую? Нет. Разумеется, нет.
     - Лорен, ведь вы хотели приключение, - обратился к ней Кит. - Вы хотели, чтобы это лето стало чем-то особенным в вашей жизни. Вы жаждали узнать, какие чувства испытывают другие люди, которые просто живут, не думая о том, что каждую минуту они должны добиваться чьего-то уважения и любви. Вы стремились обрести счастье, познать страсть, свободу, сбросить с себя путы условностей, заставляющие подавлять в себе все эмоции. Но сейчас вы отталкиваете меня, хотя я так стараюсь вам помочь. Свобода не свалится на вас с неба, если вы будете просто сидеть и ждать ее. Нужно идти навстречу своим желаниям, самой помогать себе. Я не смогу выполнить обещание, если вы не позволите мне этого сделать.
     - Но я не умею плавать, - смущенно начала оправдываться Лорен.
     - Я научу вас, - пожал он плечами. - Здесь совсем не глубоко, всего лишь до плеч.
     - ~ Я не могу снять мое... Я не могу, - чуть не плача простонала Лорен.
     "Это превращается в настоящую проблему", - подумал Кит. - Я сейчас прыгну и немного поплаваю, - помолчав, сказал он. - И не буду на вас смотреть. Я даже не буду некоторое время знать, здесь ли вы, не захотели ли вы вернуться домой. Когда разденетесь - завернитесь в полотенце, оно достаточно большое, и идите к берегу. Я помогу вам зайти в воду... или прыгайте в озеро сами. Тогда я и вовсе вас не увижу.
     - Кит, - взмолилась Лорен, - я не знала, что это будет так. Я не имела в виду именно это.
     - Не имели в виду поцелуи, страсть, прогулки на лошади? Что тогда вы имели в виду? - спросил он. - Что ж, возвращайтесь домой, я не стану вас останавливать.
     Кит повернулся и направился к берегу. Он нырнул с разбега, немного проплыл под водой, затем вынырнул, и было видно, как он хватает ртом воздух, - вода оказалась холодной. Кит потряс головой и, не торопясь, поплыл кролем к противоположному берегу.
     - Кит?!
     Прошло несколько минут, а он все плыл не оглядываясь, уверенный, что мисс Эджуэрт уже приближается к дому. Возможно, она даже пошла пешком. Но прежде чем виконт успел повернуть голову, чтобы проверить свое предположение, он услышал жалобное:
     - Кит!
     Лорен суетилась у самой воды. Она плотно завернулась в одеяло, и видна была только ее голова. Виконт, сделав несколько мощных взмахов, поплыл к ней.
     - Вода ледяная, - пожаловалась она. - Я не могу сделать это. Пожалуйста, не заставляйте меня.
     Чего она действительно не могла сделать, так это сбросить с себя одеяло и предстать передним в одной сорочке. Представив себе, что под одеялом у нее почти нет одежды, Кит почувствовал, как ему становится жарко, несмотря на холодную воду. Он встал на ноги на мелководье и протянул руки ей навстречу.
     - Момент истины, - улыбнулся он. - Сейчас мы увидим, насколько сильно ваше желание пережить приключение, насколько у вас достанет мужества, чтобы попробовать что-нибудь новое, неизведанное, рискованное. И на это надо решиться сейчас, Лорен. Сейчас или никогда.
     Она плотнее завернулась в одеяло, если это вообще было возможно.
     - Возьмите меня за руки, - приказал Кит, - или возвращайтесь домой.
     Он намеренно сказал "домой". Не назад в дом. Виконт по ее глазам увидел, что она поняла его. Если она захочет, то весь этот спектакль закончится прямо сейчас, не успев начаться. Ей придется возвращаться в Лондон со своими родственниками.
     Лорен присела на корточки и протянула ему сначала одну руку, затем другую. Одеяло соскользнуло на траву. Ее щеки залил румянец. Кит потянул ее за руки, и она прыгнула-выбрала меньшее из двух зол, решил он. Но в эту секунду он успел разглядеть ее стройные длинные ноги, руки, плечи и грудь. Сейчас Лорен выглядела гораздо моложе, чем всегда.
     Она, словно ей трудно было дышать, инстинктивно хватала воздух ртом, вцепившись в него обеими руками, в состоянии близком к панике. Кит крепко взял ее за талию и повел на глубину, пока вода не закрыла их плечи. Холод сковал ее движения. А Кит развеселился - Боже, во что он втянул чопорную и высокомерную мисс Эджуэрт! Ее голые бедра и голени касались его ног. Он не мог равнодушно пройти мимо того факта, что всего в нескольких дюймах от него трепетало ее соблазнительное полуобнаженное тело.
     - Вы не утонете, - заверил он Лорен, - и не замерзнете насмерть. Вы быстро привыкнете к холодной воде, а она, кстати, не такая уж и холодная. Дышите спокойнее.
     Кит потянул ее дальше, пока они с головой не погрузились под воду. Ногти Лорен впились ему в плечи, глаза были зажмурены, а длинные волосы образовали темное облако вокруг головы. Кит немедленно вынырнул вместе с ней на поверхность.
     Ей удалось удивить его. Она широко открыла глаза, посмотрела на берег, на воду, а затем на него. На ее густых ресницах блестели капли воды.
     - Я сделала это! - потрясенно выдохнула Лорен. А потом повторила, словно хотела запечатлеть свои слова в памяти:
     - Я сделала это.
     Кит расхохотался, а успокоившись, преподал ей первый урок - показал, как нужно опускать лицо в воду, как выдыхать воздух через нос и рот. Лорен оказалась на редкость способной ученицей. Но это не удивило виконта. Он подозревал, что она всегда была прилежной, если хотела чему-то научиться.
     И наконец Кит продемонстрировал ей, как можно плавать на спине. Ему удалось убедить Лорен, что она не пойдет ко дну как камень и не исчезнет в пучине навсегда. Она расслабилась и начала повторять его движения. Но она соглашалась учиться лишь при условии что он будет поддерживать ее за спину, В последний раз, когда они это проделывали, Кит сначала слегка подстраховывал ее, но в какой-то момент вдруг почувствовал, что она совсем перестала бояться и легко держится на воде без его помощи. Тогда он убрал руки, и Лорен поплыла сама, закрыв глаза и изредка загребая руками, чтобы сохранить равновесие. Тогда Кит обошел ее вокруг и встал у ее ног,
     - - Сегодня утром очень красивое небо, - хитро поглядывая на Лорен, сообщил он. - И пушистых облаков ровно столько, сколько необходимо, чтобы усилить звучание голубого цвета.
     Лорен открыла глаза и посмотрела вверх. - Да, - согласилась она и только тут обнаружила, где находился ее учитель. Она сразу перепугалась, стала бить руками по воде так, что во все стороны полетели брызги, и наконец встала ногами на дно, стряхивая воду с лица, - Я могла утонуть! - возмущенно закричала она. Потом изумленно взглянула на Кита очаровательными фиалковыми глазами и - заулыбалась. Эта ясная солнечная улыбка, озарив ее лицо, превратила Лорен в удивительную сияющую красавицу. - Я плыву!
     Смущенно улыбнувшись, Лорен подошла к Киту, и - он даже не успел осмыслить происходящее - ее руки крепко обвили его шею. Он обнял ее за талию. Они закружились в воде, и он, прижавшись к ее губам, увлек ее под воду,
     Звуки растворились. Время застыло. Все исчезло, были только тела и губы, слившиеся вместе, только торжество, взрыв эмоций, гордость, радость и - желание.
     А потом они вернулись в реальность. Она снова стала самой собой. И он, увидев это, беззаботно заявил:
     - Ваше первое приключение, мадам! Все счастливо завершилось и должным образом вознаграждено.
     - Скандальное вознаграждение, - отозвалась Лорен, счастливо глядя на Кита. - Но чего еще можно ждать от такого человека, как виконт Равенсберг? Впрочем, нам пора возвращаться.
     - - О Боже, да, - спохватился он. - Все родственники наверняка уверены, что вы прогуливаетесь со своим женихом, наслаждаясь утренней прохладой. Наш вид повергнет их в шок.
     - Я приехала в Элвесли, чтобы избавить вас от нежелательной женитьбы, - напомнила она ему, - а не для того, чтобы втягивать вас в очередной скандал.
     Кит засмеялся и выбрался на берег. Он побежал к павильону и через минуту вернулся, уже завернутый в широкое полотенце, еще одно он держал в руке. Всегда бывает очень холодно, когда выходишь из воды.
     - Давайте вашу руку. - Он наклонился, чтобы помочь Лорен выбраться на берег.
     В первое мгновение ему показалось, что на Лорен вовсе нет одежды. Ее наряд вызвал у него воспоминания детства, когда он с братьями разглядывал нимф в мраморном павильоне. В одежде Лорен воспринималась им как просто красивая леди. Сейчас же в тонкой мокрой сорочке, облепляющей все ее изгибы и выпуклости, она превратилась в женщину, в блудницу, сирену. Кит протянул ей сухое полотенце и не оглядываясь пошел за своей одеждой, чтобы переодеться где-нибудь за деревьями и оставить Лорен на несколько минут одну.
     Через десять минут они уже возвращались домой. Ничто, кроме ее влажных волос, не напоминало о той нимфе, которую виконт только что видел.
     Лорен снова превратилась в Снежную Королеву, к которой Кит уже начал привыкать. Ее полотенце лежало свернутым перед седлом. Лорен отказалась отдать его Киту. Её мокрая сорочка, завернутая в полотенце, могла вызвать у него определенные ассоциации. Кроме того, это означало, что под платьем у нее ничего не было.
     А Кит думал о том, что ему нравится проводить время с Лорен, нравится удивлять ее, заставлять делать всякие неожиданные вещи. И еще ему хотелось, чтобы она почувствовала вкус страсти. Однако его удивляло физическое влечение к женщине, откровенно заявившей о своем нежелании иметь близкие отношения с мужчиной. Впрочем, лучше пока переключиться на безопасную тему.
     - Что случилось с леди Мьюир? - спросил виконт, стараясь направить свои мысли в другое русло. - Она хромает с детства?
     - Она упала с лошади, когда еще был жив ее муж, и сломала ногу. К тому же из-за этого несчастья у кузины случился выкидыш.
     - Она давно овдовела? Ваша сестра, кажется, не намного старше вас?
     - Всего лишь на один год. Лорд Мьюир нелепо погиб в собственном доме. Он упал с балюстрады в зал. Гвен была рядом с ним в этот момент. Можете представить, как она страдала. Боюсь, и до сих пор ей не удалось полностью оправиться от горя. Ведь они очень любили друг друга.
     Лорд Равенсберг промолчал. Да и что можно добавить к сказанному? Разумеется, жаль эту несчастную женщину, чья судьба сложилась столь печально. Но внешне она выглядела спокойной, часто улыбалась, и казалось, прошлое больше ее не тревожит.
     Кит вдруг подумал о том, что очень трудно догадаться о внутренней сути человека по его внешности. Какие же разные маски надевают на себя люди!
     Он взглянул на Лорен-снова перед ним была леди Совершенство, чопорная, высокомерная, преисполненная чувства собственного достоинства. Невозможно себе представить, что всего полчаса назад Лорен Эджуэрт улыбалась солнечной улыбкой и обнимала его, И все это только потому, что впервые в своей жизни она плавала на спине!
     Кита забавляла эта мысль, он улыбался, но в то же время у него першило в горле, и он с трудом сдерживал слезы.

Глава 10

     Они не опоздали к завтраку, и у Лорен даже оказалось немного времени в запасе, чтобы высушить волосы и переодеться. Гвен и тетя Клара зашли к ней поделиться своими впечатлениями об Элвесли и лорде Равенсберге, который покорил их. Все вместе они спустились в столовую,
     К завтраку собралась вся семья в полном составе, за исключением старой графини, которая по утрам выходила из своей спальни только для того, чтобы отправиться на ежедневную прогулку. Граф сам усадил всех дам, предложив Лорен место справа от себя, а тете Кларе - слева.
     - Вы с Равенсбергом утром катались верхом? - обратился он к Лорен. - Я видел, как вы выезжали из конюшни,
     - Да, милорд, - улыбнулась она. - Утренний воздух такой свежий и бодрящий. Мы хотели посмотреть на мраморный павильон у озера. Надо заметить, там удивительно красиво. - О да, да, - подтвердил граф.
     - Ты уже выходила из дома? - изумленно спросила тетя Клара. - Ты каталась верхом?
     И еще плавала, добавила Лорен про себя. Неужели граф видел и это? Но она плавала. Притом самаа без помощи. А затем Лорен потеряла голову и сделала то, чего не следует никогда делать настоящей леди, - от восторга она бросилась Киту в объятия. И он ее поцеловал. Или это она его поцеловала? Но о таком Лорен даже и думать не могла, Гвен лукаво улыбнулась:
     - Лорен никогда не любила кататься по утрам. Она вообще очень редко ездит верхом. Вероятно, сказывается ваше благотворное влияние, лорд Равенсберг.
     - Хотелось бы надеяться, мадам, - ответил Кит. Глаза его весело блеснули. - Но должен признаться, это было не так-то просто - ее уговорить. Я пригрозил вытащить Лорен из постели, если она добровольно не явится в конюшню. Лорен вспыхнула от смущения. - Кит! - с упреком проговорила графиня. Тетя Клара засмеялась.
     - Теперь все понятно, - развеселилась Гвен. - У вас свежий вид, мисс Эджуэрт. Полагаю, благодаря утренней прогулке, - вежливо произнес граф. - Сиднем, после завтрака я собираюсь взглянуть на новый дом для наших рабочих. Не хочешь составить мне компанию? - С удовольствием, сэр, - кивнул его сын. Лорен заметила, что Кита не пригласили к ним присоединиться. Он и сам не предложил свои услуги. Конечно, мистер Батлер готовился стать управляющим. Но все же...
     Графиня намеревалась утром нанести визит соседям, чтобы пригласить их на торжество в честь дня рождения свекрови. - Кит позаботится о вас, - заверила она гостей. - Не могу ли я чем-нибудь помочь вам, мадам? - вежливо спросила Лорен.
     - Как любезно с вашей стороны. - Графиня одобрительно взглянула на нее. - Благодарю вас, мисс Эджуэрт. Я с удовольствием представлю соседям невесту Кита. Леди Килборн, леди Мьюир, не желаете ли присоединиться к нам?
     В конце концов было решено, что все дамы отправятся с визитом к соседям.
     Неожиданно Сиднем Батлер вмешался в обсуждение утренних планов, смутив своим вопросом родителей:
     - Вы заглянете в Линдсей-Холл, мама? Вы пригласите их? - Боюсь, это слишком далеко, - вздохнула графиня. - Думаю, вполне достаточно послать слугу с приглашением.
     - Это может их обидеть, - нахмурился Кит. - Ведь всех других соседей ты позовешь в гости лично, мама.
     - Я уверена, - быстро возразила ее светлость, - они все равно не смогут приехать. Хотя, разумеется, приглашение необходимо послать. А сейчас нам следует...
     - Я сам поеду туда и доставлю им твое послание, - перебил ее Кит. - По крайней мере будет чем заняться сегодня утром. Повисла неловкая пауза.
     - Мне бы хотелось составить тебе компанию, Кит, - повернулась к нему Лорен. - Не мог бы ты дождаться моего возвращения? Это может показаться странным, что меня представили всем, кроме обитателей Линдсей-Холла.
     Граф покашлял, собираясь выразить свое мнение, но так ничего и не сказал.
     - Я прекрасно понимаю, насколько сложными стали сейчас отношения между Элвесли и Линдсей-Холлом, - заявила мисс Эджуэрт. - Я знаю, что произошло, и объяснила это тете Кларе и Гвен. Думаю, мы с Китом сможем сгладить это временное отчуждение. Нам все же следует поехать туда после обеда. А герцог Бьюкасл и его семья сами решат, какой прием нам оказать.
     - О, дорогая, - вздохнула, графиня, - вам не стоит этого делать. Герцог и его семья могут быть очень... они никогда не простят, что кто-то посмел ущемить их интересы. Эту проблему нам придется решать самим.
     - Но я скоро стану членом вашей семьи, мадам, - напомнила ей Лорен.
     - Вы собираетесь поступить правильно, мисс Эджуэрт. Я аплодирую вашему мужеству. - Граф с уважением взглянул на нее. - Равенсберг вас подождет.
     Лорен, посмотрев через стол на Кита, натолкнулась на его пристальный серьезный взгляд.
     Все угро дамы были заняты тем, что наносили визиты соседям, извещая их о предстоящем торжестве. Ничего особенного за это время не произошло. Они побывали в шести семьях, три из которых жили тут же, в деревне. Лорен на всех производила приятное впечатление. С одной стороны, она и сама старалась понравиться знакомым графини, так как помнила о соглашении с Китом, а с другой - здесь не было ничего особенного, ведь она всегда отличалась добрым и приветливым нравом. Разумеется, мисс Эджуэрт оказалась в центре внимания. Ее главной победой за сегодняшний день стало признание матери Кита. Когда одна из соседок, миссис Хит, увела тетю Клару и Гвен в сад показать свои цветы, графиня откровенно призналась:
     - Вы оказались для нас весьма приятным сюрпризом, мисс Эджуэрт.
     Лорен вопросительно взглянула на графиню. - Мы слышали о Ките очень мало хорошего с тех пор, как он вернулся в Англию, - пояснила ее светлость. - Мы были очень расстроены, когда две недели назад он рассказал нам о своей помолвке, и ожидали самого худшего. Но, познакомившись с вами, мы испытали огромное облегчение. Вы очаровательная девушка и настоящая леди, Лорен.
     - Благодарю вас, мадам. - Лорен покраснела от удовольствия. - Но вероятно, вы очень огорчились? Насчет леди Фреи, я имею в виду.
     - Редфилд и Бьюкасл, а также и отец герцога мечтали о союзе между нашими семьями с тех пор, как мы стали соседями. Наш старший сын погиб, не успев жениться на леди Фрее. Редфилд посчитал, что союз Кита с этой девушкой будет благом для всех, в том числе и для него самого. Мы очень надеялись, что наш средний сын с радостью поддержит эту идею. Поэтому мы были неприятно удивлены, узнав, что он уже помолвлен с другой женщиной. Я не могу сказать, что эта новость сильно меня огорчила. А теперь, после знакомства с вами, мы даже одобряем его решение. Я уверена, что вы окажете положительное влияние на Кита. Возможно, он наконец остепенится.
     Дальнейший разговор пришлось прервать, так как вернулись тетя Клара и Гвен. Они уже осмотрели сад миссис Хит и пришли в неописуемый восторг от его красоты. Затем все дамы снова сели в экипаж - пришло время возвращаться домой.
     А Лорен терзалась угрызениями совести. Нетрудно догадаться, как отреагируют родители Кита, если она разорвет помолвку с их сыном. Эти люди оказались вовсе не бездушными тиранами, как она себе их представляла, а обычными любящими родителями, желавшими добра своему чаду.
     Как она могла согласиться на этот обман? Нет, точнее сказать, как она могла предложить такой план?
     Лорен почувствовала непреодолимое желание поделиться с кем-нибудь своими мыслями. Она взглянула на Гвен, та весело улыбалась. Кузина тяжело восприняла несчастье, случившееся с Лорен в прошлом году, но испытывала чувство вины перед ней, так как любила Лили и радовалась счастью своего брата.
     Но сделка есть сделка, решила мисс Эджуэрт, и никто не должен узнать правду до тех пор, пока все не закончится.
     Прошло два часа, и Лорен вместе с Китом отправились с визитом к Бьюкаслам. Стоял чудесный летний денек, но она не могла себя заставить им наслаждаться. Утренние впечатления были еще свежи в ее памяти, и от этого она чувствовала себя скованной и смущенной. Кроме того, мисс Эджуэрт нервничала из-за предстоящего визита,
     Кит тоже не испытывал желания разговаривать. Он гнал лошадей с гораздо большей скоростью, чем того требовали обстоятельства. Но Лорен этого даже не замечала. Сейчас она хотела лишь одного - чтобы лорд Равенсберг, если он заведет с ней беседу, не выходил за рамки какой-нибудь безопасной темы, например погоды. Действительно ли она обнимала его сегодня утром? Причем в одной сорочке? А Кит, обнаженный по пояс? Все это похоже на сон. Но ей никогда еще не снились столь странные сны. Лорен нервно крутила в руках зонтик.
     - Мне кажется, - обратился к ней Кит, не поворачивая головы, - что под маской невозмутимого спокойствия вы пытаетесь скрыть волнение или неуверенность в себе. - О чем вы? - равнодушно спросила Лорен. - Вы так сильно вращаете свой зонтик, - улыбнулся он,
     Что я просто не мог этого не заметить. Это выдает вас. Вы нервничаете.
     - Как невероятно глупо! - фыркнула Лорен, перестав крутить зонтик. - Вы волнуетесь? - Нет. Разумеется, нет. - Тогда вам следовало бы...
     По дороге навстречу им двигалась крестьянская повозка, доверху груженная сеном. Кит ловко обогнул ее, проехав так близко к живой изгороди, что даже раздался опасный скрежет колес о ветки кустарника. Старый фермер, узнав своего господина, вежливо поклонился, и на его морщинистом лице появилась добродушная улыбка. Лошади виконта, не сбавляя скорости, помчались вперед. Лорен расслабилась только тогда, когда они вновь оказались одни на узкой дороге.
     - Семья Бедвинов состоит из шести человек, - спокойно начал рассказывать виконт, словно минуту назад ничего особенного не произошло них жизни не подвергались опасности. - Нам предстоит увидеть либо их всех, либо никого. И не ждите дружеского расположения с их стороны. Вероятно, их мать очень увлекалась британской литературой и историей. Этим, полагаю, и объясняются столь странные имена их детей. Первым родился сам Бьюкасл, унаследовавший титул отца в семнадцать лет. Затем идут Эйден, Ранналф, Фрея, Эллин и Морган. Бьюкасла зовут Уилфрик, хотя мало кто, кроме его братьев и сестер, называет его так. В детстве мы все были близкими друзьями и товарищами по играм, за исключением Бьюкасла, державшегося слишком высокомерно, и Морган, самой младшей. Эйден сейчас на Пиренейском полуострове. Все остальные, вероятно, дома. Вспыльчивость и несдержанность всегда отличали эту семейку. У меня из головы не выходит мысль, что, согласившись взять вас с собой, я вознамерился скормить волкам ягненка.
     Это прозвучало весьма настораживающе. Но Лорен усвоила с детства, что учтивое обращение и хорошие манеры - достойная защита от всех жизненных коллизий. Внешне все должно выглядеть пристойно, а внутренние переживания и эмоции следует держать при себе.
     - Я не боюсь, - просто сказала она. - Я приехала в Элвесли, чтобы помочь вам самоутвердиться, сделать так, чтобы ваши родственники с вами считались. Это, если вы помните, было одним из условий нашей сделки. Поэтому мы должны наладить отношения между вашими семьями.
     Наконец экипаж свернул с узкой сельской дороги на широкую аллею, обсаженную старыми вязами. Она вела к величественному особняку, являвшему собой такое смешение архитектурных стилей и направлений, что выразить это в одном слове не представлялось возможным. Лорен почувствовала, как все внутри ее сжалось от страха.
     - Мне кажется, - хмыкнул Кит, - что вы выполняете свою часть сделки с похвальной последовательностью. Я также постараюсь быть более прилежным. Обещаю вам после обеда новое необыкновенное приключение. И немного страсти.
     - Я сегодня больше не буду плавать, - предупредила она поспешно. - Или целовать вас. Кит ухмыльнулся:
     - Я просто хотел предложить вам полазать по деревьям. Сердце Лорен забилось от тревоги, но уже не оставалось времени, чтобы выяснять подробности. Широкая дорога разделялась на две более узкие. Одна вела непосредственно к дому, другая огибала великолепный цветник, в центре которого находился мраморный фонтан. Вода поднималась вверх футов на тридцать, и мельчайшие капли, сверкающие на солнце, образовывали вокруг него радужное облако. Кит помог Лорен выйти из кареты, после чего передал заботу о своих лошадях и экипаже подбежавшему груму.
     - Это здание немыслимая смесь всевозможных архитектурных стилей, - объяснил Кит своей спутнице и постучал молоточком в дверь. - Целые поколения герцогов и графов вносили свою лепту в постройку этого ансамбля. Холл, вы увидите, навевает воспоминания о средневековье.
     Он оказался прав. Потолок холла был отделан дубовыми досками, на стенах висели оружие и выцветшие старые знамена.
     Огромный камин занимал центральное место у противоположной стены, а массивный дубовый стол заполнял почти все свободное пространство.
     - Я узнаю, дома ли его светлость, милорд, - произнес дворецкий, поклонившись гостям.
     Если герцог был дома, то, похоже, он намеренно заставлял себя ждать. Разумеется, Бьюкасл мог вообще отказаться от встречи с ними, если даже и был дома. Лорен старалась не думать об этом. Они с Китом всего лишь нанесли визит вежливости - только этот факт и имел значение. Кит был хмур и молчалив. Он стоял у входной двери, слегка выставив одну ногу вперед и сцепив руки за спиной. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
     Вдоль противоположной стены холла располагалась галерея, которую поддерживали мраморные колонны. Ниже, под галереей, была прикреплена деревянная панель с искусной резьбой, изображавшей сцены из жизни менестрелей. Лорен подошла ближе, чтобы получше все это разглядеть, как вдруг прямо над ее головой раздался глубокий, весьма приятный голос, в котором, однако, чувствовалась некоторая неприязнь:
     - Отлично! Лейтенант-полковник лорд Равенсберг собственной персоной. Кит выпрямился.
     - Ралф! - Виконт вежливо кивнул бывшему приятелю. - Визит вежливости. Кит? Не самый разумный поступок в твоей жизни, старина. Сделай одолжение - убирайся к своей страшненькой невесте. Вы стоите друг друга. Союз отвергнутых, так я это понимаю.
     Лорен растерялась и сначала никак не могла решить, стоит ли ей показываться на глаза лорду Ранналфу Бедвину.
     - Прошу прощения, Ралф, - заговорил Кит подчеркнуто любезно, - я не знал, что теперь ты хозяин Линдсей-Холла и в твою компетенцию входит отдавать здесь приказы. Я намеревалсся встретиться с Бьюкаслом и приехал, чтобы познакомить его с моей будущей супругой, так как мы в любом случае останемся соседями. Лорд Ранналф засмеялся.
     - Что, невеста прячется у меня под ногами? - спросил он. - Я так давно живу в Линдсей-Холле, что пора бы мне усвоить: прежде чем открыть рот, следует проверить, не спрятался ли кто-нибудь под галереей. Примите мои извинения, мадам. Мы немного повздорили с Китом, а не с вами.
     Лорен вышла из-под галереи и взглянула вверх. Огромный мужчина с густыми непослушными волосами и крупными, но довольно приятными чертами лица небрежно склонился над перилами. Он сразу вызывал ассоциации с викингами, о которых Лорен читала в книгах по истории.
     - Ваши извинения принимаются, милорд, - спокойно проговорила она. - Согласитесь, не слишком приятно обнаружить, что человек, о котором вы так недоброжелательно отозвались, оказывается, все слышал. Особенно если принять во внимание тот факт, что вы совершенно его не знаете и даже никогда не видели. Надеюсь, это послужит вам хорошим уроком и научит вас быть более сдержанным и любезным.
     Герцог оценивающе взглянул на Лорен. - Познакомьте нас, Кит, - приказал он. - Меня только что поставила на место леди. А через минуту она может вспомнить, что нельзя делать замечания джентльмену, который ей не был представлен.
     - Лорен, это лорд Ранналф Бедвин, который вспоминает о хороших манерах только тогда, когда его ударят по носу.
     Достопочтенная мисс Эджуэрт, Ралф, которой ты еще не принес свои извинения,
     Гигант продолжал смотреть на девушку и ухмыляться. - Клянусь Богом, она настоящая красавица, - протянул он. - Определение "страшненькая" совсем не подходит вам, мисс. Я бы никогда не назвал вас так, если бы сначала увидел. Примите мои извинения, прошу вас. Но кажется, сейчас хозяин Линдсей-Холла примет вас или передаст, что его нет дома. Что именно, Флеминг? Однако дворецкий проигнорировал его вопрос. - Следуйте за мной, милорд. - Он вежливо поклонился и направился к двери во внутренние помещения.
     Лорен все еще слышала смех лорда Ранналфа, когда вместе с Китом шла за дворецким. Опасный джентльмен, подумала она. По словам Кита, его братья и сестры были не лучше.
     Гости вошли в большую гостиную. Все, кто в ней находился, сидели в дальнем углу и настороженно смотрели на Кита и Лорен. Размеры и роскошное убранство комнаты внушали страх и благоговение любому входящему сюда, эта давящая атмосфера заставляла посетителя чувствовать себя маленьким и ничтожным. Родственники Ралфа хранили упорное молчание. Это должно было привести Лорен в замешательство. Но робость никогда не являлась отличительной чертой мисс Эджуэрт. Она спокойно обвела взглядом гостиную и всех присутствующих, вместо того чтобы смущенно рассматривать персидский ковер у себя под ногами, как, вероятно, от нее ожидали.
     Герцог Бьюкасл - скорее всего это был именно он - стоял у камина на противоположной стороне гостиной. Высокий, темноволосый, с тонкими губами, надменный. В его глазах с тяжелыми веками не угадывалось и намека на улыбку, лицо являло собой застывшую маску раздраженной недоброжелательности,
     Хрупкая девушка с таким же смуглым цветом кожи, как и у Бьюкасла, сидела в кресле рядом с пожилой леди в черном. Позади, небрежно опираясь на спинку кресла, стоял стройный, очень красивый юноша, чье сходство с хозяином Линдсей-Холла не оставляло сомнений в их родстве. В отличие от других членов семейства он не скрывал своих чувств - на его губах играла холодная презрительная улыбка. Точно такое же выражение лица было и у молодой леди, сидящей на стуле. Лорен сразу догадалась, что это - леди Фрея Бедвин.
     В первую минуту Лорен испытала шок. Несмотря на предостережения Кита, она представляла себе бледное, милое, робкое существо, полностью находившееся во власти брата.
     Леди Фрея Бедвин была в амазонке для верховой езды и сидела на стуле в шокирующей, вызывающей позе, закинув ногу на ногу. Она не была ни хорошенькой, ни утонченной, ни женственной. Ее светлые волосы свободно падали крупными завитками на плечи и спину. На лице застыла язвительная гримаса.
     Лорен показалось, что они с Китом шли через комнату не меньше пяти минут, хотя на самом деле прошло всего несколько секунд. Когда они приблизились к этой живописной группе, его светлость соблаговолил слегка наклонить голову в знак приветствия.
     - Равенсберг, - поздоровался он. Его голос звучал холодно.
     - Бьюкасл, - ответил Кит с привычной ухмылкой на губах.
     Наверное, он, вдруг подумала Лорен, наслаждается этой сценой, которую его соседи и бывшие друзья детства так тщательно разыграли для них.
     - Я имею честь представить вам свою невесту, достопочтенную мисс Лорен Эджуэрт из Ньюбери-Эбби. Лорен, познакомься: его светлость герцог Бьюкасл.
     Девушка поежилась под этим внимательным, изучающим взглядом светло-серых глаз с тяжелыми веками, сразу наведшими ее на мысль о волках. Возможно, это просто игра воображения, но сочетание звуков в его имени ассоциировалось у нее с этим зверем.
     - Мисс Эджуэрт, - обратился герцог к ней вежливым ледяным тоном после того, как она присела в реверансе, - позвольте представить вам леди Фрею Бедвин, леди Морган с гувернанткой мисс Коупер и лорда Эллина.
     Лорен правильно догадалась, кто из дам леди Фрея.Мисс Эджуэрт поклонилась каждому. Лорд Эллин Бедвин в ответ лишь небрежно кивнул, глядя на гостью с тем же злобным, презрительным выражением, что и его сестра.
     - Мы здесь по поручению моей матери. Она приглашает всех вас приехать на день рождения моей бабушки, - весело сообщил Кит. - Хотя мы будем рады видеть вас у себя и без этого повода. Наши друзья и родственники прибудут завтра, но уже сейчас у нас в гостях графиня Килборн и леди Мьюир, ее дочь.
     - Леди Редфилд очень любезна, - проговорил герцог. - Мисс Эджуэрт, присаживайтесь. Мисс Коупер, распорядитесь, чтобы принесли чай.
     Гувернантка присела в реверансе, не поднимая глаз на своего хозяина, и исчезла за дверью. Лорен села на предложенный стул. - Килборн?.. - протянула леди Фрея, слегка нахмурившись. - Я, кажется, что-то припоминаю. Ах да. Не эта ли графиня появилась в Ньюбери при довольно забавных обстоятельствах и помешала графу стать двоеженцем?
     - Еще пара минут, и он заполучил бы вторую супругу, - презрительно произнес лорд Эллин. - Церемония венчания началась, когда невеста уже трепетала в ожидании.
     - Да, да, я вспомнила. - Леди Фрея вдруг резко повернулась к Лорен. - А покинутая невеста... не вы ли это, мисс Эджуэрт?
     В ее глазах застыли злоба и презрение. - Вас совершенно правильно осведомили, - спокойно подтвердила Лорен.
     - Но как невероятно грубо с моей стороны напоминать вам о таком унижении. - Леди Фрея продолжала покачивать ногой, не сводя глаз со своей гостьи. - Прошу вас, простите меня.
     Именно такого поведения Лорен боялась больше всего. Но фактически это был первый случай, когда ей так откровенно высказали свое пренебрежение.
     - Не стоит извиняться, - заверила она. - Ведь мы всегда так торопимся высказаться, если представляется случай. - Лорен улыбнулась и тут же повернулась к герцогу:
     - Я с удовольствием полюбовалась резной панелью в холле. Как она великолепно сохранилась! Вероятно, это очень старинная вещь?
     В течение пятнадцати минут, вплоть до их ухода, Лорен искусно направляла разговор в безопасное русло; всем присутствующим пришлось принять в нем участие, несмотря на явное нежелание Бедвинов подогреть ледяную атмосферу хотя бы на один градус.
     - Вы умеете ездить верхом, мисс Эджуэрт? - неожиданно задала вопрос леди Фрея в самой середине дискуссии о преимуществах жизни в сельской местности. - Разумеется, - кивнула Лорен. - С гончими собаками? - Нет, у меня их никогда не было. - Но вы считаете себя превосходной наездницей? - Все зависит от того, что вы подразумеваете под словом "превосходная". Конечно, я могу...
     - Можете ли вы пустить лошадь в галоп без дороги? - задиристо спросила леди Фрея. - Можете ли вы взять препятствие, если можно его объехать? Можете ли вы рискнуть своей шеей только ради удовольствия почувствовать тело лошади между ногами?
     Вульгарность последних слов должна была шокировать гостью. И Фрея добилась своего. Как могла она говорить о таких вещах в присутствии джентльменов? Но как бы там ни было, Лорен умела держать удар. Она даже не подала виду, какие чувства испытывает на самом деле.
     - Нет, - ответила она улыбаясь. - В этом смысле, боюсь, я не могу назвать себя "превосходной наездницей. - Вы умеете плавать?
     - Нет, - сейчас было неподходящее время, чтобы хвастаться своими последними достижениями. - Возможно, вы играете в крикет? - Нет, что вы! Это спорт для джентльменов. - Тогда вы, вероятно, умеете стрелять? - Разумеется, нет. - А ловить рыбу? - Я никогда не пробовала. - Может, вы умеете играть в бильярд? - Нет.
     - Что же вы тогда можете, мисс Эджуэрт? - поинтересовалась леди Фрея с нескрываемым презрением. Ей удалось выставить Лорен в глазах всех присутствующих невероятно скучной и абсолютно никчемной.
     Никто не протянул ей руку помощи, даже во взгляде Кита читалось лишь любопытство. Все с холодной вежливостью ожидали ответа гостьи. Только мисс Коупер выглядела обеспокоенной, вероятно, она хорошо знала, каково быть объектом насмешек леди Фреи.
     - У меня есть другие достоинства, которыми, как предполагается, должна обладать каждая леди, принадлежащая к светскому обществу, - процедила Лорен, глядя прямо в глаза леди Фреи. - Хотя не могу похвастаться, что преуспела лучше других в какой-либо области. Я хорошо умею шить и вышивать, вести домашнее хозяйство, владею французским и итальянским языками так же хорошо, как и английским, умею рисовать и играть на фортепьяно, петь, писать письма, которые моя семья и знакомые находят интересными. Я с удовольствием читаю книги, чтобы развить свой ум и усовершенствовать речь, И еще меня обучили весьма сложному искусству этикета, которого следует придерживаться при любых обстоятельствах. В частности, я считаю неприличным обсуждать в присутствии гостей темы, которые могут смутить их или обнаружить незнание ими предмета разговора.
     Лорд Эллин еле сдерживал смех, его глаза одобрительно смотрели на Лорен. Она заметила перемену в его настроении и встала. Молодой лорд решил лично проводить гостью и попрощаться с ней.
     - Мы надеемся увидеть всех вас в Элвесли, - сказал на прощание Кит.
     - Эта встреча доставила нам истинное удовольствие, ваша светлость, - обратилась Лорен к герцогу. - Благодарю вас за гостеприимство.
     Хозяин дома поклонился, глядя ей в глаза:
     - Благодарю вас, мисс Эджуэрт.
     Кит подал руку своей невесте, и они медленно в полной тишине направились к выходу, ощущая на себе недобрые взгляды присутствующих.
     - Кисейная барышня! - презрительно фыркнула леди Фрея, прежде чем за гостями закрылась дверь. - Кит не может серьезно к этому относиться. Лорд Эллин хмыкнул:
     - Но полагаю, мисс Эджуэрт выиграла первый раунд, Фрея. И с большим перевесом в счете. Она оставила тебя с открытым ртом.
     - Ерунда! - возмутилась леди Фрея. - Он через месяц умрет с ней от скуки. Вышивать, рисовать, вести домашнее хозяйство, французский, итальянский, петь! Я чуть не заснула! Она выглядит, словно проглотила кислую сливу; да и сидит так правильно, не касаясь спинки стула. А как жеманно она пьет чай! Такими маленькими глоточками. И о Боже, ее интересует средневековая резьба! Что такое жалкое существо может предложить Киту?
     - Мне хотелось бы дать тебе один совет, Фрея, - проговорил герцог таким тихим и приятным голосом, что у всех, кто слышал его, по спине поползли мурашки. - Гораздо разумнее занять оборонительную позицию, нежели подставлять себя под удар.
     - Но я не... - начала леди Фрея и осеклась на полуслове. Она ничего не могла противопоставить высокомерно поднятой брови и застывшему, холодному взгляду его светлости.
     - Это недостойно Бедвинов, - подвел он итог, прежде чем покинуть комнату, - показывать так открыто свои истинные чувства.
     Ноздри леди Фреи раздувались от негодования, рот приоткрылся. Но она знала, что лучше выпустить пар, когда Бьюкасл покинет гостиную. Через несколько секунд она обрушилась на младшего брата.
     - Перестань глупо ухмыляться, - в ярости вскричала она, - или я помогу тебе это сделать!
     Но лорд Эллин так взглянул на сестру, что она мигом прикусила язычок.
     Впрочем, леди Фрея быстро нашла себе более подходящий объект для нападок.
     - А тебе, - ткнула она пальцем в младшую сестру, - следует сейчас находиться в классной комнате. Я не могу понять, почему Уилф позволил тебе присутствовать здесь и принимать гостей, которых вообще не стоило пускать в дом!
     - Полагаю, Фрея, - вдруг спокойно заговорила юная леди Морган, не двигаясь с места, - он собирался насладиться зрелищем того, как мисс Эджуэрт задрожит от страха и растеряется при виде стольких Бедвинов, молча взирающих на нее. Думаю, Уилф очень рассердится наРалфа за то, что тот уклонился от участия в этом спектакле. И я разделяю мнение братьев, что эта девушка - достойная противница. Она совсем не испугалась, а Кита вся эта ситуация только позабавила. Он с трудом сдерживал смех.
     - Для тебя он лорд Равенсберг, - резко оборвала ее Фрея.
     - Он сказал мне, - парировала леди Морган, - когда мне было всего пять лет и он носил меня на плечах, чтобы я называла его Китом. Так что мне не нужно твоего разрешения, Фрея.
     Она встала со стула и вышла из комнаты с видом победительницы. Мисс Коупер робко потрусила за своей воспитанницей. Лорд Эллин расхохотался:
     - Маленькая злючка. Она скоро затмит нас всех, Фрея!

Глава 11

     - Леди Фрее было очень больно, - высказалась Лорен, когда они вернулись домой.
     - Нет, - Кит взял ее за руку. - Думаю, нет. Задета ее гордость, и это все.
     - Вы уверены, что дело только в гордости? - спросила Лорен.
     Вернувшись из Линдсей-Холла, они, словно по обоюдному молчаливому соглашению, держали свои впечатления при себе. Им требовалось время, чтобы все как следует осмыслить. Но тут вмешалась бабушка, посоветовавшая внуку с невестой погулять вдвоем в розарии, где им никто не будет мешать.
     - Три года назад мы любили друг друга, Лорен, - объяснил Кит. - Но совсем недолго. Особенно если сравнивать с тем промежутком времени, когда мы были друзьями и товарищами по играм. Потом Фрея стала невестой Джерома, а я выставил себя на посмешище, подравшись с ним и с Ралфом. Затем я уехал на Пиренейский полуостров. Глупо думать, что она страдает из-за меня. Это не похоже на Фрею, - Может, это похоже на вас?
     - Вы имеете в виду, не испытываю ли я до сих пор тайной страсти к леди Фрее? - уточнил виконт. - Разумеется, нет. Недолгие и быстро забытые переживания. Кроме того,
     Как можно испытывать что-то к ней, когда рядом вы? Это было бы дурным вкусом.
     - Почему? - настойчиво допытывалась Лорен. - Наша помолвка всего лишь сделка. Нет необходимости скрывать от меня правду. Вы любите ее?
     Его ботинки стучали подоскам моста, в то время как ее шаги были легки и едва слышны. Любил ли он Фрею? Тогда он считал, что это и есть любовь, хотя, вспоминая свое чувство сейчас. Кит скорее назвал бы его отчаянным желанием обладать этой женщиной. Их страсть не получила дальнейшего развития и не пришла к своему разрешению. Фрея позволяла ему многое, но в самый последний момент со смехом останавливала его и убегала. Кит не думал тогда, что она просто дразнила его, но сейчас, оглядываясь назад, он уже не был уверен, что она воспринимала их отношения всерьез.
     - Невозможно, - помолчав, заговорил Кит, - повесить ярлык на прежние чувства. Теперь, с высоты собственного опыта, я все вижу по-другому. Раньше я сходил с ума от желания жениться на Фрее и увезти ее с собой на Пиренейский полуостров. И надо признать, у меня оказалось достаточно причин тем летом, чтобы впасть в отчаяние. Но все это было давным-давно. Как могу я сейчас ее любить? Тем более что она вела себя с вами непростительно грубо.
     Кит и Лорен свернули на дорогу, огибающую дом и ведущую к вершине холма.
     - Я не обиделась, - улыбнулась Лорен. - Я прекрасно понимаю, почему леди Фрея так себя вела. Я пережила то же самое, но, мне кажется, я не способна обходиться с Лили так же грубо.
     Килборн причинил ей боль. Но Лорен не могла из-за этого мстить другим.
     - Вы, наверное, обиделись, когда я не пришел вам сегодня на помощь и оставил вас на съедение волкам? Но если бы вы не смогли постоять за себя при первой встрече, то каждый раз при встрече с вами Бедвины откусывали бы от вас по кусочку. Кстати, защищались вы великолепно! И хочу заметить, вам удалось завоевать уважение Ралфа еще до того, как мы вошли в гостиную. И Бьюкасл, и Эллин, и Морган увидели в вас достойную противницу.
     - Леди Фрея скачет верхом, плавает, стреляет и делает все то, о чем она спрашивала меня, - сокрушалась Лорен. - Она знает, как занять себя, чтобы получить удовольствие. Она полна жизненной энергии и страсти. Думаю, эта девушка ваш двойник, Кит. Вероятно, вам следует очень хорошо подумать о своем будущем, и, может быть, в конце концов вы решите, что не стоит отвергать идею женитьбы на леди Фрее на том лишь основании, что три года назад вы поссорились.
     Они шли по узкой тропинке, кусты рододендронов плотно обступали ее с обеих сторон. Над их головами высокие деревья, смыкаясь, образовывали купол, спасающий от жаркого полуденного солнца. Лорен шла по тропинке, глядя прямо перед собой. Кит иногда даже забывал, что их обручение было фиктивным.
     - Мне следует вести себя более осмотрительно, - рассуждал он вслух. - И тогда мне удастся сделать нашу помолвку настоящей...
     - Нет, - покачала головой Лорен. - Мы совсем не подходим друг другу. Вы должны это понимать, Кит. Для меня главное - независимость и свобода.
     Было невероятно грустно осознавать, что даже если он использует все средства, чтобы очаровать Лорен, даже если он действительно захочет жениться на ней, даже если полюбит ее - даже тогда мисс Эджуэрт может выбрать одинокое существование старой девы вместо того, чтобы стать его женой. Она называет это свободой. Впрочем, это не слишком удивляло Кита. Многие женщины, если бы у них была возможность выбора, предпочли бы независимость. Он же предлагает ей совсем другое.
     - Думаю, вы неверно истолковали намерение вашего отца, - попыталась объяснить свою точку зрения Лорен. - Вы считаете, что он пытался женить вас на леди Фрее только из прагматических соображений, хотел еще раз продемонстрировать свою власть, не заботясь о вашем счастье. Но кто знает, вдруг граф искал компромисс, чтобы привнести мир в ваши отношения, Кит? Мне кажется, он искренне надеялся, что вы одобрите его план. - Почему вы это говорите? - хмуро спросил виконт. - Ваша мать рассказала мне об этом сегодня утром. Кит, иногда мы видим все в искаженном свете. Из-за того, что три года назад вы поссорились с отцом и он запретил вам возвращаться домой, вы не хотите замечать очевидное - он любит вас и желает вам счастья.
     - Желает счастья? Или пытается решить судьбу сына столь деспотичным методом, абсолютно не считаясь с его чувствами и правом самостоятельно строить свою жизнь. Это две очень разные точки зрения, между прочим!
     Они продолжали идти по извилистой дорожке, ведущей к вершине холма. Но существовала еще и другая тропинка, более узкая и крутая, уходившая резко вправо от основного пути. Она пролегала через густой участок леса и поднималась к подножию разрушенной башни, которая на первый взгляд казалась древним сооружением. На самом же деле это было современное творение, построенное для украшения ландшафта. Кит незаметно увлек Лорен именно на эту дорожку, стараясь держаться как можно ближе к своей спутнице, чтобы в любой момент оказать ей помощь. Мисс Эджуэрт подобрала подол юбки, чтобы он не мешал подниматься в гору, и осторожно взбиралась по крутой тропинке.
     - Кит, ваш брат погиб, когда вы уже целый год находились на Пиренейском полуострове?
     - Примерно так, - кивнул виконт. - Он сильно простудился. В ту осень шли проливные дожди, и река вышла из беретов, затопив многие дома. Опасность угрожала и людям. Они не были нашими рабочими, но Джером все равно решил помочь им. Лодок не хватало, поэтому ему пришлось добираться до построек и обратно вплавь. Он спас нескольких человек. Все выжили, кроме него самого.
     - О! - изумилась Лорен. - Он - герой.
     - Именно так, - подтвердил виконт. Чертов герой даже не попытавшийся оказать сопротивление когда Кит затеял драку, в результате которой сломал ему нос. Проклятый герой, который умер прежде, чем Кит успел вернуться с Пиренеев. Любимый герой, вынудивший своего брата страдать от невосполнимой потери и лишивший его надежды на прощение. - Где он похоронен?
     - Думаю, у церкви, на участке земли, принадлежащей нашей семье, - нехотя бросил Кит.
     И хотя Лорен не спросила, но он, угадав ее вопрос, заявил, что не знает, где находится могила брата. По правде говоря, он никогда и не пытался это узнать. Как нелепо было так рисковать своей жизнью и в результате погибнуть! За последний год Джером не написал ни одного письма на Пиренейский полуостров, молчал и Кит. Единственное, что получил виконт из дома, - конверт с черной каймой, подписанный рукой отца.
     Прочитав письмо, лордРавенсберг ушел за пределы лагеря, в поле. Там он мог плакать и кричать, там никто не видел, как Кит потрясает кулаками, проклиная невидимого и жестокого Всевышнего, А затем, хотя прошло не больше двух часов после его возвращения с изнурительного и опасного задания, он сразу же предложил отправить его на другое, не менее опасное. Виконт тогда потерял сон и аппетит. Он даже перестал бриться. Это постоянное движение, он надеялся, принесет ему облегчение и - что еще важнее - забвение.
     - Ох, - выдохнула Лорен, останавливаясь на каменистой дорожке. - Тропинка очень крутая.
     Она оглянулась посмотреть на путь, который они проделали. Со всех сторон их обступали деревья, а главная дорога вилась далеко внизу, рядом с ней пестрели яркие пятна цветочных клумб. - Давайте немного отдохнем.
     Ему хотелось сейчас оказаться в Лондоне. Вернуться в свою холостяцкую квартиру, посещать клубы, проводить дни и ночи со своими друзьями. И мучить Лорен. Было большой ошибкой привезти ее сюда как временную невесту в надежде, что этот шаг изменит его жизнь, поможет разрушить ту стену, которая выросла три года назад между ним и его семьей. Джерома больше нет, и ничто не вернет его к жизни. А Сид...
     - Почему ваш брат и леди Фрея так и не поженились после помолвки? - спросила девушка.
     Кит думал, что свадьба уже состоялась. И теперь Фрея - вдова Джерома. Но, только вернувшись в Англию, он узнал правду, которая озадачила его.
     - Не знаю, - пожал он плечами. - Изгнанный сын лишен права получать какую-либо информацию о семье.
     Наконец они поднялись на холм; восхождение утомило обоих, и Лорен остановилась перевести дыхание. Ее щеки раскраснелись, а волосы выбились из прически. Подъем был трудным, но она не жаловалась. Кит усмехнулся: мисс Эджуэрт, как всегда, воплощенное благородство - и внезапно почувствовал прилив нежности - и любви - к этой девушке. Он громко засмеялся, вспомнив, как здорово она расправилась сначала с Ралфом, а затем с Фреей. Кит опасался, что Бедвины, словно голодные львы, растерзают ее и проглотят вместе с косточками.
     Но вдруг он осознал, что сила не всегда проявляется через смелость или физическое действие. - Что такое? - спросила она.
     - Ничего особенного, - хмыкнул Равенсберг. - Просто весело. Июль, жаркий солнечный денек - вот и все. Вокруг - великолепная природа, где царят мир и покой. Мы молоды, здоровы и окружены красотой. - Его мысли сменили направление, депрессия уступила место радости.
     - Я хочу вам кое-что показать.
     - Ту башню? - испуганно спросила Лорен, - А там внутри, вероятно, находится каменная лестница, ведущая на самый верх. И вы, похоже, хотите, чтобы я туда забралась. Но мне бы этого не хотелось. Подниматься сравнительно легко, а спускаться вниз - настоящий кошмар.
     - Нет, я не это имел в виду. - Кит показал рукой, куда именно следовало смотреть. - Самый лучший вид открывается совсем не с башни, а вон оттуда. Она сделала шаг и взглянула.
     - О нет! - заявила Лорен. - Я никогда не лазала по деревьям. Я всегда пугалась, когда Гвен и Невилл делали это в детстве, да и сейчас я думаю, что это небезопасно. Кроме того, я считаю это ребячеством. Благодарю вас, мы и так достаточно высоко забрались, чтобы насладиться чудесным видом. Я решительно отказываюсь залезать на это дерево.
     Им потребовалось всего десять минут, чтобы добраться до ветки, которую выбрал Кит. Будучи маленьким мальчиком, он забирался на самый верх старого дуба. Впрочем, сук, который виконт наметил сейчас, на вид казался достаточно прочным, добраться до него не составляло особого труда даже для Лорен. Но Киту пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить ее залезть на дерево. Одной рукой он поддерживал Лорен за талию, но она не позволяла ему затаскивать, в буквальном смысле этого слова, себя на дерево.
     - Я могу сделать это сама, благодарю вас, - вежливо произнесла она, когда Кит покрепче обхватил ее, чтобы подтолкнуть вверх. - Это совсем не то, что я имела в виду в Воксхолле. Мне не понять прелести этого занятия.
     - Но думаю, это вы уж обязательно запомните, - усмехнулся виконт. - Купаться в сорочке и лазать по деревьям - и все в один день! Я начинаю опасаться, что в один прекрасный момент вы превратитесь в скандально известного сорванца.
     Ветвь оказалась весьма крепкой и толстой. - Вы не сможете упасть вниз, даже если захотите, - успокоил ее Кит, усаживаясь верхом на ветку и прижимаясь спиной к стволу. Лорен села рядом, прислонившись к его груди, а руки виконта лежали у нее на талии.
     - Я не собираюсь даже пробовать, - заверила она Кита. - Но Боже, как же мы спустимся?
     Сердце ее бешено колотилось. От физических усилий Лорен вспотела и тяжело дышала. Наверное, еще и от страха, подумал виконт. Она даже не пыталась смотреть вниз, а крепко прижала голову к его плечу - свою шляпку она бросила на землю.
     - Доверьтесь мне, - прошептал он ей на ухо. - Довериться человеку, имя которого замешано во всех мыслимых и немыслимых скандалах? - фыркнула она, закрывая глаза. - Довериться офицеру разведки, отмеченному всеми возможными наградами за необычайную храбрость?
     - Но я всегда возвращался невредимым из любой переделки, - ответил он обиженно. И тут же подумал, что не стоит разыгрывать обиду, когда рядом с ним такая красивая женщина.
     Ее ноги под легким муслиновым платьем были длинными и стройными, ступни - узкими, а лодыжки - изящными. Кит, глядя на Лорен, размышлял о том, как меняется отношение к человеку, когда ты узнаешь его получше. Сейчас Лорен Эджуэрт выглядела гораздо моложе, чем в день их первой встречи. Она превратилась из холодной красавицы с классическими чертами лица в милую женственную девушку.
     - Если бы вам удалось убедить себя открыть глаза, - попытался уговорить ее Кит, - то перед вами предстал бы вид, ради которого стоило залезть на дерево.
     - Ничто не заставит меня это сделать! - категорически заявила Лорен. Но тут же широко распахнула глаза и посмотрела вокруг.
     Перспектива открывалась действительно впечатляющая. Верхушки деревьев не закрывали восточное крыло дома и Цветник, который отсюда казался нагромождением разноцветных геометрических фигур. Она видела реку и сад за особняком, озеро вдалеке, лес, шпиль деревенской церквушки, а за ними - холмы, поля и пастбища, уходящие за горизонт.
     Настоящий пир для глаз и для остальных чувств - тоже. В кроне деревьев щебетали птицы. Дул легкий прохладный ветер. Их тела купались в теплом воздухе, освещенные последними лучами заходящего солнца и обласканные дрожащими фиолетовыми тенями. С земли поднимался пряный запах травы и листьев, смешанный с ароматом... мягкого, душистого мыла.
     - Ничто не стоило таких мучений, - мрачно сказала Лорен, - хотя панорама великолепна. Признаю.
     Ну что ж, это все же похвала. Виконт почувствовал, как дрожит ее тело - она смеялась. Лорен Эджуэрт смеялась!
     - Я сижу на дереве! - веселилась Лорен. - Гвен и тетя Клара не поверят, даже если я расскажу им об этом. Никто из моих знакомых не поверил бы. Лорен Эджуэрт сидит на дереве... и к тому же без шляпки!
     Вероятно, эта мысль показалась ей чрезвычайно забавной. Она затихла, но не смогла сдержать своих эмоций - и разразилась хохотом. Кит, продолжая поддерживать ее, тоже радостно засмеялся.
     - И еще она наслаждается каждой секундой этого приключения, - сквозь смех проговорил он.
     - Нет, уж этого я никогда не признаю, - сказала Лорен и опять засмеялась. Наконец она успокоилась, но когда снова заговорила, в ее голосе послышалась тоска:
     - Я запомню сегодняшний день. Весь. На всю жизнь. Спасибо, Кит.
     Он дотронулся рукой до ее головы - волосы ее нагрелись на солнце. Удовольствие, которое он доставил ей сегодня, казалось ему таким простым. А она собирается помнить это всю жизнь. Странно, но он тоже хотел, чтобы его память навсегда сохранила этот день.
     Кит согнул ноги в коленях и, расслабившись, сидел за спиной Лорен. Виконт даже не мог вспомнить, когда он вот так, ни о чем не думая, наслаждался покоем, солнечным светом, ощущал умиротворение в душе от того, что рядом с ним - близкий человек. А может быть, ему никогда в жизни и не приходилось такого испытывать? И уж точно в последние годы ему небыло так хорошо. Он все время находил себе какое-то занятие, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Виконт даже спать ложился только тогда, когда доводил себя до изнурения и знал, что уснет сразу же, как только голова его коснется подушки. Но даже во сне его мучили кошмары.
     Но сейчас все страдания и невзгоды, отступили куда-то далеко-далеко и казались несущественными и незначительными.
     Кит не отличался высоким ростом, поэтому его привлекали маленькие женщины, чувственные и страстные. У него было много любовниц, но их отношения, бурно начавшись, так же быстро и заканчивались, не задевая его сердца и не оставляя в памяти следа. То лето с Фреей прошло по уже заранее известному сценарию, хотя он и не признавался себе в этом. Страсть не была удовлетворена физически, и именно поэтому он никак не мог избавиться от своего чувства. И все же, к его удивлению, эта пылкая любовь угасла быстрее, чем он ожидал. Кит был уверен, что с Фреей он проживет счастливо всю жизнь. Но точно такие же мысли посещали его каждый раз, когда он заводил очередную любовницу.
     Лорен Эджуэрт была высокой, но хрупкой. Очень сдержанной, спокойной. Но не холодной. Иначе она не привлекла бы лорда Равенсберга, несмотря на всю свою внешнюю красоту. Хотя, конечно, от нее трудно ожидать пылкой неконтролируемой страсти.
     Но Кит хотел ее. Он уткнул лицо в волосы Лорен, вдохнул ее запах. Он хотел ее, но это чувство было для него новым, необычным, ничего подобного ему не приходилось испытывать раньше, хотя бы потому, что на этот раз он мог себя контролировать. У него не возникало мучительного физического желания немедленно овладеть ею. И все же зов плоти был силен, и с этим ничего нельзя было поделать.
     Кит прижался щекой к щеке Лорен, отодвинул выбившуюся прядь волос в сторону и начал целовать ее висок, щеку, подбородок.
     Она закрыла глаза и не двигалась, но лишь чуть-чуть отклонила голову, так чтобы Киту было удобнее ее целовать. Он провел губами по ее шее, вдыхая тонкий аромат нежной кожи.
     Она напоминала ребенка, уютно устроившегося на руках у отца. Горячая волна пробежала по телу Кита, он ощутил напряжение в паху. Вожделение, смешанное с нежностью, - неожиданная смесь, никогда раньше ему не приходилось такого испытывать.
     Он потерся щекой о ее волосы, его ладони легли на ее талию и живот. Тело Лорен было упругим и женственным. Руки Кита медленно переместились на ее грудь. И здесь замерли, давая ей возможность запротестовать, оттолкнуть его, разрушить это странное полусонное состояние желания, непонятное и необъяснимое. Но она не стала этого делать.
     Ее грудь оказалась маленькой, но крепкой и округлой. Она хорошо помещалась в его ладони. Лорен выглядела спокойной и расслабленной, но ее соски, когда он провел по ним пальцами, заострились и стали твердыми. Кит поцеловал Лорен в ямку между шеей и плечом, потом провел приоткрытыми губами по ее коже, и она ощутила теплое и влажное прикосновение его языка и горячее дыхание. Запах, исходящий от тела Лорен, возбуждал его.
     Неожиданно она издала звук - то ли вздох, то ли стон. Кит понял •- в ней зарождается желание. И еще он понял, что ему следует проявить терпение, быть добрым, внимательным, но главное - не торопить события. Ему хотелось ласкать ее, как ребенка. Может быть, впервые он захотел доставить удовольствие женщине, забыв о себе. Он никогда раньше не заботился о своих любовницах.
     Его рука скользнула вниз, и пальцы нашли мягкий теплый треугольник между ее ног. Лорен вздохнула, и ее голова сильнее прижалась к его плечу. Складки воздушного муслинового платья расправились под его рукой и не мешали - и он ласкал ее лоно, возбуждаясь все сильнее.
     Но Кит не забыл, что они сидят на дереве и их отношения еще не определились. Они даже не были обручены по-настоящему. И не собирались пожениться в дальнейшем. Хотя виконт надеялся, что Лорен передумает разрывать помолвку, он не хотел принуждать ее или заставлять делать то, к чему она еще не готова. Если бы между ними что-то произошло, то у Лорен не осталось бы выбора и она не смогла бы устроить свое будущее по собственному желанию. Он погладил ее ноги, не предпринимая попыток задрать подол платья, чтобы насладиться ее телом.
     Он хотел ее. Очень. Как было бы приятно оказаться внутри ее!.. Но он не спешил, эта игра доставляла ему удовольствие. Возможно, его останавливала ее невинность. Или ее самоконтроль, который легко можно было принять за холодность...
     - Кит, - прошептала она, - не нужно... - Не нужно? - Он неохотно убрал руку. - Но откуда вы знаете, что мне нужно?
     - Я этого не знаю, но я не та женщина, которая сможет удовлетворить хотя бы одно ваше желание, - отозвалась Лорен. - Сегодня был чудесный день. И ужасный одновременно. Я навсегда запомню, как мы сегодня плавали и лазали по деревьям. Мне теперь есть что вспомнить. Но я не просила вас о страсти, во всяком случае, ни о чем таком. Это не правильно. Ведь мы чужие люди. И такими останемся навсегда. Если бы наши родственники знали правду о нашем обручении, нам бы никогда не позволили оставаться наедине. И нетрудно догадаться почему. Я никогда... Кит, я никогда не делала такое раньше. И мне не следует... Пожалуйста.
     - Вам не следует быть женщиной? - прошептал он ей на ухо. - Разве вы только леди? Лорен помолчала.
     - Да, - наконец ответила она. - Я предпочту остаться только леди.
     - Неужели вы не хотите совместить и то и другое? - Если бы я была замужем, - объяснила она. - И мой муж любил бы меня так же, как и я его. - Полагаете, Килборн любил вас?
     Она вздрогнула.
     - Да, - уверенно ответила Лорен. - Он любил меня. Мы любили друг друга. Конечно, это не то чувство, которое он испытывает к Лили, а она к нему, но... Кит, я не желаю продолжать этот разговор. Могу только сказать, что я никогда не полюблю вас, а вы меня. Без любви не следует заниматься тем, что мы сейчас делали. Это грязно и неприятно, хотя у меня и не было такого ощущения. Я хочу домой. Но как же мы теперь спустимся? - Она повернулась к Киту и взглянула на него широко открытыми испуганными глазами. Он хмыкнул, приподняв бровь. - Мне с-с-страшно! - запричитал он. - О Кит! - Лорен засмеялась, и лицо ее осветилось ликующей улыбкой. Она легонько ударила его кулаком по плечу. - Ничего не бойся! Я спасу тебя. Я позову на помощь.
     И она снова засмеялась - нет, захихикала. Как девчонка. Как ребенок, которым она, пожалуй, никогда и не была. Лорен открыла рот, чтобы набрать побольше воздуха перед новым приступом смеха, словно оперное сопрано перед верхним "си". Но он быстро закрыл ей рот рукой.
     - Боюсь, я переломаю себе ноги. Но ради вашего спасения, мадам, я готов пожертвовать собой. Ну что ж, вперед! Держитесь покрепче и доверьтесь мне. В ответ раздался веселый смех.

Глава 12

     - Нам так и не удалось пообщаться здесь друг с другом. Но мне придется привыкать к мысли, что скоро я тебя потеряю. - Гвендолин обняла Лорен. - Хотя я, конечно, счастлива, что все так получилось. И лорд Равенсберг мне очень нравится.
     - Правда, Гвен?
     Они прогуливались по узкой тропинке. Было раннее утро. Позже, днем, их ожидало целое нашествие гостей. Кит вместе с отцом отправился на дальние поля, чтобы проверить, какой урожай их ожидает. Лорен это обрадовало. Она очень надеялась, что теперь отец и сын поговорят. Она вчера сделала все для этого. Вечером, когда вся семья собралась в п)стиной, мисс Эджуэрт села за фортепьяно, а граф был так любезен, что вызвался переворачивать для нее страницы нотной тетради. Кит в это время беседовал с Гвендолин и бабушкой. Лорен придумала какой-то предлог, чтобы заставить своего жениха подойти к ней. Она прекрасно знала, что виконт вообще не желал приближаться к отцу и тот, в свою очередь, тоже не испытывал подобной потребности. Сын и отец старались избегать друг друга, насколько это было возможно. Хотя при этом они не проявляли откровенной вражды друг к другу,
     Лорен сложила ноты и, повернувшись на стуле, улыбнулась джентльменам. И пока они оба неловко мялись около нее, она начала расспрашивать хозяина дома о его ферме. К счастью, ей не пришлось просить лорда Редфилда взять туда своего сына и показать ему, как там ведется хозяйство. Граф сам предложил это, и Кит согласился. О, она довольно искусно направляла разговор в нужное русло. Мисс Эджуэрт могла собой гордиться.
     Возможно, они оба даже и не заметили, что это был просто удачный маневр со стороны Лорен. Именно для этого она и приехала в Элвесли - помирить лорда Равенсберга с его семьей.
     - Вы с Китом прекрасно дополняете друг друга, дорогая, Вашу встречу можно считать подарком судьбы, - сказала ей Гвендолин. - Его веселая, беззаботная натура уравновешивает твой здравый смысл и делает вас единым целым. Я очень счастлива.
     - Благодарю-Лорен хотела провести Гвен той же дорогой, по которой она гуляла днем с виконтом. Эта тропинка могла оказаться слишком крутой для ее кузины, но все же она выбрала именно этот путь. Гвендолин весело смеялась.
     - Дорогая, ты выглядишь такой угрюмой, - удивленно протянула она, - словно и не трепещешь от счастья. Кстати, я заметила, что твои волосы были влажными сегодня перед завтраком и вчера утром - тоже. Сначала я подумала, что ты просто вымыла их. Но когда лорд Редфилд сказал, что видел, как вы с Китом скакали верхом, я поняла, что ты плавала. Это ясно, как дважды два - четыре. И очень здорово!
     - К сожалению, это еще не все, - сообщила Лорен, когда они вместе с Гвен присели на большой плоский камень, чтобы немного отдышаться. - Он хотел, чтобы я наслаждалась этим! Можешь себе представить что-нибудь более абсурдное, Гвен? Разве можно получить удовольствие от поездки на лошади рано утром и от купания в ледяной воде?
     - О, Лорен, - вздохнула Гвен, - я люблю его. Выходи за него поскорее замуж, а не то я украду его у тебя.
     - Гвен, ты знаешь, я научилась плавать! На спине и на животе и даже нырять. Сначала я просто шла ко дну, как только начинала шевелить ногами, чтобы хоть немного продвинуться вперед. Он смеялся надо мной.
     Лорен не призналась, что Кит смеялся с ней. За последние два дня она смеялась больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. И этот смех невозможно было сдержать или остановить. Он вырывался из самой глубины ее души и обрушивался лавиной веселья на всех, кто имел возможность наблюдать ее в такой момент.
     - О Боже! - удивилась Гвен, неожиданно увидев башню на вершине холма. - Это что - древние развалины?
     - Нет, - возразила Лорен. - Это современная постройка. Ей намеренно придали такой вид, чтобы подчеркнуть красоту ландшафта.
     Лорен сюда вернулась с одной целью - освободиться от необъяснимых чар, околдовавших ее. Хотя вчера не случилось ничего особенного. Они просто сидели на ветке дерева,
     Любуясь окрестностями. Она позволила виконту ее ласкать, хотя это пугало. Ей следовало остановить его гораздо раньше. Нелепо было считать этот час самым удивительным и волшебным в ее жизни. Слишком много патетики, улыбнувшись, подумала Лорен.
     Бедная, несчастная двадцатишестилетняя девственница! Она могла бы быть уже матерью. Прошло ровно шестнадцать месяцев со дня ее несостоявшейся свадьбы. Исполнение супружеских обязанностей превратилось бы на сегодняшний день в привычный образ жизни. Она бы уже не воспринимала всерьез всякие глупости, из-за которых вчера провела бессонную ночь. Но Кит тоже не спал. Она видела, как он брел в темноте по дороге, направляясь к мосту. Она наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду.
     - Вчера мы гуляли здесь, - начала рассказывать Лорен. - Мы забрались так высоко, что видели только кроны деревьев. Гвендолин взглянула вверх.
     - Наверное, там, на самом верху, просто дух захватывает! - восхищенно проговорила она. -
     Но я бы предпочла представить это, нежели увидеть. Я бы просто с удовольствием посидела здесь на траве.
     - Я имею в виду дерево, - пояснила Лорен. - Мы залезли на дерево.
     Отсюда, с земли, казалось, что ветка, на которой они сидели, расположена не слишком высоко над землей. Но явно выше, чем башня. У Лорен закружилась голова - неужели она отважилась забраться так высоко? Гвен внимательно посмотрела на кузину. - Ты на самом деле его любишь, - сделала она вывод. - Мы с Невиллом не могли заставить тебя совершить что-нибудь куда менее опасное, когда были молодыми. Дорогая, ты не представляешь, какое это облегчение для меня - произносить имя моего брата без страха, что я причиню тебе боль. Сейчас я могу говорить и о Лили. Она ужасно забавная. Я видела их на берегу в тот день, когда они объявили, что Лили ждет ребенка. Они кружились на песке, взявшись за руки. А потом Невилл стоял у скалы и смеялся. Я не хотела им мешать.
     Лорен вздохнула и положила ладонь на толстый ствол старого дуба. Она не чувствовала боли. Ей совсем не больно, - Она будет хорошей матерью.
     Колдовские чары не рассеялись сегодня утром. Лорен закрыла глаза, и перед ее внутренним взором возник Кит. Он был не таким высоким, как Невилл. Ей всегда нравились большие, рослые мужчины, но с Китом она чувствовала себя весьма комфортно. Лорен хорошо помнила его руки - изящные, но ловкие, сильные и ласковые. И так приятно... Ему не следовало... И ей не следовало допускать это. Он трогал ее грудь, и это было так хорошо! И еще он положил одну руку туда. Но вместо того чтобы ужаснуться, она испытала удовольствие. И что-то большее, чем просто удовольствие.
     Но это нельзя назвать волшебством. Нет. Есть и другие слова, более подходящие, - волнение, возбуждение, бесстрашие, чувство защищенности и опасности одновременно. Она могла бы доверить ему свою жизнь, вдруг поняла Лорен. И тихо засмеялась. Весьма соблазнительное сочетание, разве не так? Вчера Лорен не заметила некоторых деталей. Склон, по которому они карабкались, оказался очень крутым, всего лишь несколько колючих кустов смогли на нем удержаться. Внизу, до самого горизонта, простирались пастбища, усеянные мелкими белыми точками - овцами. Живые изгороди разделяли вспаханные поля. Кое-где виднелись маленькие крестьянские домики с надворными постройками. Вся эта картина чем-то напоминала лоскутное одеяло.
     - Какой сегодня ветреный день, - посетовала Гвендолин. - И холодный. Надеюсь, эти облака не принесут с собой дождь. Здесь очень красиво. И здесь твой дом. И, слава Богу, не так далеко от Ныобери. Хотя бы иногда мы сможем видеться.
     - Пока кто-нибудь не женится на тебе и не увезет на другой край земли, - с грустью произнесла Лорен.
     - Надеюсь, этого не случится, - нахмурилась Гвен. - Уверена, что нет.
     - Ты не можешь забыть лорда Мьюира? - мягко спросила Лорен. - Наверное, никто не займет его место в твоем сердце?
     - Я никогда не забуду Вернона, - убежденно заявила Гвен-я никогда снова не выйду замуж. Невилл счастлив, а скоро и у тебя все будет замечательно. Кроме того, мама нуждается в моем обществе. Мне этого вполне достаточно. Уверяю тебя, Лорен.
     Лорен подставила лицо ветру. Да, здесь, в Элвесли, великолепно. Много неба, просторно, красиво, по-деревенски уютно и тихо. Но, к сожалению, это не ее дом. Лорен надеялась, что ее дом будет в Бате и она займет свою нишу в светском обществе этого курортного местечка. В прошлом городок пользовался необыкновенной популярностью. Сейчас же основное его население составляли люди пожилого возраста. Ей это подходит.
     - Что-то случилось, - нахмурилась Гвен, показывая в направлении разворачивающейся перед ними перспективы полей и лугов.
     Три всадника, двигающихся на фоне этого лирического пейзажа, напоминали игрушечные фигурки. Они скакали без дороги прямо по траве. Можно сказать, что лошади мчались с бешеной скоростью. Если бы им вдруг на пути попался камень или кроличья нора, очень вероятно, что произошел бы несчастный случай. Такие гонки вообще могут закончиться смертью. Но вот незнакомцы направили своих коней прямо на живую изгородь и взлетели над ней. Гвен зажмурилась, ожидая, что произойдет что-то страшное, но всадники спокойно приземлились и понеслись во весь опор дальше.
     - Один из них - женщина, - удивленно протянула Гвендолин, увидев, как длинные светлые волосы развеваются по ветру.
     - Леди Фрея Бедвин, - поморщилась Лорен. - С лорДом Ранналфом и лордом Эллином, если не ошибаюсь. Они скачут в направлении Элвесли. Вероятно, братья и сестра собрались нанести визит вежливости.
     - Та самая леди, на которой лорд Редфилд хотел женить своего сына? - спросила Гвен, напряженно вглядываясь в удаляющиеся фигуры и пытаясь разглядеть девушку. - О Боже, на ней нет шляпки, и ее волосы совсем растрепались! Неужели она в таком виде собирается предстать перед графиней? - Полагаю, что так.
     На этот раз Фрея Бедвин ехала в дамском седле и великолепно справлялась с лошадью. Лорен невольно восхитилась красотой и грацией бывшей невесты Кита. - Вероятно, она хороша собой? - предположила Гвен. - Нет, я бы так не сказала, - ответила Лорен. И в самом деле, когда мисс Эджуэрт впервые увидела леди Фрею, та показалась ей необыкновенно уродливой. - У нее обветренная и очень смуглая кожа, крупный нос, неестественно черные брови, странно контрастирующие со светлыми волосами. Но, пожалуй, да, она очень красива.
     Это самое подходящее слово для нее. Было в ней что-то особенное, какая-то харизма. И еще Лорен знала: проживи она хоть миллион лет, ей никогда не приобрести и толику подобного очарования.
     - Отсюда ее братья тоже производят приятное впечатление, - сказала Гвен. - Они действительно направляются в Элвесли? Если так, ваши с Китом усилия не пропали зря, личная встреча и твоя помощь принесли свои плоды.
     - Я была бы рада, - улыбнулась Лорен. - Соседи не должны враждовать.
     Она живо представила картину, как леди Фрея и Кит пускают лошадей во весь опор, бесстрашно преодолевая препятствия, беззаботно смеются, не обращая внимания на опасность. Эта девушка и Кит просто созданы друг для друга. И по всей вероятности, их чувства еще не остыли. Не оставалось сомнений в том, что вчерашнее поведение Френ объяснялось крушением надежд и разочарованием.
     Но возможно, эта боль скоро пройдет, размышляла Лорен, наблюдая, как всадники исчезают за склоном холма. Когда закончится лето и они избавятся от давления своих родственников, вероятно, тогда их любовь вспыхнет с новой силой. И к Рождеству Кит и Фрея поженятся. Он помирится с отцом и сможет преодолеть отчужденность в отношениях с братом. И Кит навсегда забудет об их глупой сделке. А Лорен к Рождеству уже обоснуется в Бате. Черные тучи, медленно плывущие в сторону Элвесли, наконец подобрались совсем близко и закрыли солнце. И сразу сильно похолодало.
     Граф Редфилд решил ознакомить своего сына с жизнью фермы. Все утро они говорили о зерновых, об уборке навоза, крупном рогатом скоте, о жалованье для рабочих и обсуждали другие серьезные вопросы. Кит видел, что отец чувствует себя неловко в его обществе и поэтому старается не затрагивать в разговоре личные темы.
     Виконт не менее успешно лавировал между подводными камнями.
     Он превосходно выполнял обязанности офицера кавалерии в течение десяти лет. Разумеется, ему было известно, как отдавать приказы. Но он умел и выполнять приказы высоких чинов. Хотя чаще всего ему приходилось делать и то и другое. Он сам отдавал приказ и сам нес ответственность за его исполнение. Развитию подобных умений способствовала разведка, когда приходилось мгновенно принимать решение. Его уважали за ум, способность быстро ориентироваться в обстановке, моментальную реакцию и логическое мышление. О смелости Кита ходили легенды. Кроме того, он никогда не бросал слов на ветер - и ему доверяли. Его единственного посылали на наиболее сложные и практически невыполнимые задания. Он вполне мог самостоятельно принять верное решение в сложной ситуации.
     И только в своей семье он был отщепенцем. Но испорченные отношения с родственниками были лишь началом в целой цепи неприятностей. Когда Сиднем вторгся в его военную жизнь, положение Кита сильно осложнилось. А кульминацией конфликтной ситуации стал последний год, проведенный виконтом в Лондоне. Он, лорд Равенсберг, опустился до безумных и нелепых выходок, словно пытаясь доказать всему свету собственную никчемность. Страдая от незаслуженно плохого отношения к себе со стороны родных, он намеренно делал все для того, чтобы еще сильнее оттолкнуть их от себя.
     Раньше виконт даже и не пытался обдумать свое поведение. Вероятно, тогда он просто еще не созрел до понимания всех сложностей и нюансов человеческих отношений.
     - Сид всегда сопровождает тебя, когда ты отправляешься по делам? - спросил он внезапно, когда они с отцом уже возвращались домой. - Обычно да, - ответил граф Редфилд. - Я удивлен, что он может ездить верхом. -Кит поднял вопрос, который ему не очень хотелось обсуждать. Но избежать этой темы также не всегда удавалось. Ведь у Сида не было правой руки.
     - Он всегда отличался упрямством, - неохотно промолвил граф. - Сиднем встал с постели задолго до разрешения докторов. Любое движение причиняло ему боль, и Сид кусал губы, чтобы не стонать от боли, когда заново учился ходить. Потом он долго тренировался сидеть в седле. Ваша мать плакала, когда он в очередной раз падал с лошади, набивая себе синяки и шишки. Еще он часами учился разборчиво писать левой рукой. А затем он стал проводить целые дни в обществе Паркина, вникая в обязанности управляющего. Когда Паркин уволился, твой брат пожелал занять его место.
     - Но Сид рожден не для того, чтобы стать управляющим! - возмутился Кит.
     - Он сам определил свою судьбу, - возразил отец. - Разумеется, он отказался получать жалованье от меня, но хочет наняться на работу в одно из многочисленных поместий Бедвинов. Этой осенью ему представится такая возможность, и у него будет весьма достойно оплачиваемая должность. Конечно, у Сида имеются собственные средства, и он ни в чем не нуждается, но он не желает зависеть от кого-либо и стоять у тебя на пути.
     Но ведь и в Элвесли нужен управляющий. И почему бы это место не оставить за братом, раз он уже знаком с этой работой? Сиднем жил бы в семье, которая помогла бы ему не чувствовать себя калекой. Но появился Кит. И этого оказалось достаточно, чтобы уехать из дома.
     - Почему же сегодня он не захотел поехать с тобой? - поинтересовался виконт, хотя ответ был очевиден. "Потому что сегодня с отцом я".
     - Он решил привести в порядок бухгалтерские книги, - спокойно объяснил граф Редфилд.
     Они проезжали мимо аккуратного ряда коттеджей для рабочих, на которых недавно обновили крыши, потому что они начали протекать. Отец подъехал к женщине, подметавшей крыльцо своего дома, и они обменялись любезностями.
     - Мы с твоей матерью хотели бы в воскресенье перед гостями первыми огласить имена вступающих в брак, - внезапно заявил граф Редфилд. - Полагаю, члены нашей семьи и родственники мисс Эджуэрт могли бы задержаться здесь на месяц, чтобы присутствовать на свадьбе. Думаю, после того, что случилось в Ньюбери, твоя невеста не захочет венчаться там. Нет никаких причин откладывать свадьбу. Мы одобряем твой выбор. Она настоящая леди. Конечно, мы все виноваты перед леди Фреей, но стоит ли постоянно думать об этом, если теперь все равно ничего нельзя изменить... Что скажешь?
     Кит с тревогой слушал отца. Вероятно, потому, что тот спрашивал своего сына, а не приказывал ему, как делал это всегда. Еще одна оливковая ветвь, которую привезла с собой Лорен.
     - Мне бы не хотелось торопить ее, сэр, - возразил Кит. - Нужно заказать подвенечное платье. Кроме того, она, вероятно, пожелает пригласить еще и других родственников на нашу свадьбу. Например, свою тетю герцогиню Портфри, которая скоро должна родить. Мы могли бы отложить свадьбу до зимы или даже до весны.
     - Мне бы не хотелось снова разочаровывать твою мать и бабушку, - сухо проговорил отец.
     Снова? Имел ли он в виду Джерома и Фрею? Наверное. Но с момента возвращения Кита домой никто ни разу не упомянул имя старшего брата. Граф Редфилд не сделал этого и сейчас. Кит тоже решил не ворошить прошлое. Они ехали по деревне в напряженном молчании и, встретив старого управляющего с преувеличенным радушием с ним поздоровались. А тот пустился в длинные рассуждения о ненастной погоде, о тучах, а затем высказал предположение, что его светлость с сыном не успеют вернуться домой до начала дождя.
     - И все же, отец, нам не стоит торопить события, - возобновил прерванный разговор лорд Равенсберг. - В прошлом году Лорен пережила сильное разочарование и унижение. Мне хочется, чтобы на этот раз никакие непредвиденные случайности ее не огорчили.
     - Ну что ж, подобные мысли делают тебе честь, - согласился граф.
     "Помоги, Господи, но ведь я действительно хочу этого", - подумал Кит. Глупо, но он не пожалел бы и своей жизни, чтобы сделать для Лорен что-нибудь очень хорошее. Возможно, он искупит свою вину и наконец успокоится, если поможет ей стать счастливой. Но для этого нужно только одно - не удерживать ее против ее воли.
     Только они выехали из леса, как начался дождь, очень скоро превратившийся в настоящий ливень.
     - Придется поторопиться! - крикнул граф, пришпоривая коня.
     Кит улыбнулся и пустил лошадь в галоп, стараясь не отставать от отца.
     Гости начали съезжаться, когда ливень яростно обрушился на Элвесли. Большую часть времени Лорен провела с графом и графиней, со старой графиней и мистером Батлером, а также с Китом, помогая им встречать гостей. Ее представили всем вновь прибывающим, а она тщетно пыталась запомнить их имена и родственные отношения, в которых они состояли.
     Это оказалось не так-то просто. И могло оказаться совершенно невозможным, если бы не опыт в подобных делах, который у Лорен уже имелся. Готовясь стать графиней Килборн, она часто выполняла обязанности хозяйки дома. Она запомнила леди Ирен Батлер, незамужнюю сестру старого графа, потому что та была совсем седая, какая-то усохшая и ходила, согнувшись пополам. Из памяти Лорен не ускользали даже мелкие детали, которые помогали ей не забывать, кто есть кто. Например, когда ей представили брата старой графини, виконта Хэмптона, она обратила внимание на его гладкую, блестящую лысину и на довольно неприятную манеру громко смеяться. Мистер Клод Уиллард, его сын, являл собой точную копию отца в молодости. С ним приехали жена, Дафна Уиллард, и дети, два мальчика и девочка, находившиеся в переходном возрасте. Все трое держались чинно и манерно, стараясь продемонстрировать безупречное воспитание и надеясь, что образцовое поведение поможет им проводить время со взрослыми, а не скучать одним в детской комнате. Позже всех приехала Марджори, леди Клиффорд, сестра графа Редфилда, спокойная и благодушная. Ее муж сэр Мелвин отличался здоровым цветом лица и ярким, как у младенца, румянцем. Он все время шумно сопел и вытирал платком вспотевший лоб. С ними был и их взрослый сын Боб Клиффорд, то и дело подносивший к глазам лорнет, чтобы получше рассмотреть присутствующих. Его жена Нелл, добродушная, пухленькая особа, с искренним восторгом воспринимала все происходящее. Она с любовью представила всем своих троих детей, которых сразу после этого препроводили в детскую комнату.
     После прибытия первой группы гостей наступило некоторое затишье. Затем появился мистер Хамфри Пирс Джеймс со своей женой Эдит, дочерью Кэтрин и ее мужем мистером Лоренсом Вримонтом. У них также имелись маленькие дети. Мистер Пирс Джеймс, как поняла Лорен, был племянником сестру старой графини. Всю эту бесконечную вереницу гостей замыкал мистер Кларенс Батлер, младший брат графа, со своей супругой Онорией, дочерью Беатрис, бароном Борном и целым выводком отпрысков, чей возраст колебался от восьми (Бенджамин) до тридцати лет (Фредерик, ровесник Кита). Одна из их дочерей приехала со своим женихом, сэром Джереми Брайтманом.
     Лорен опасалась, что просто не сможет запомнить такое количество имеён и разобраться в родственных связях, но надеялась в течение ближайших дней твердо заучить, кто есть кто и в каких отношениях они между собой состоят. Когда процедура знакомства закончилась и последний родственник исчез наверху, чтобы отдохнуть с дороги, мисс Эджуэрт облегченно вздохнула. Если кто-то из гостей и знал о расторгнутой помолвке с леди Фреей Бедвин, то не подал и виду.
     Лорен не представилась возможность поговорить с Китом наедине, так как он с отцом занимался делами поместья. Ну что ж, неплохой знак, подумала Лорен. И жених, и невеста отсутствовали дома в тот момент, когда приехала леди Фрея Бедвин со своими братьями. Они провели пятнадцать минут в обществе матери и бабушки Кита. Тетя Клара также имела удовольствие присоединиться к этой компании. Гости изъявили желание еще раз приехать в Элвесли, не дожидаясь дня рождения герцогини. Похоже, отношения между соседями начали налаживаться.
     Экипаж остановился у главного входа, и дворецкий поспешил с большим черным зонтом к вышедшему из кареты джентльмену. Два лакея держали двери широко распахнутыми. Лорен содрогнулась от ледяного пронизывающего ветра, ворвавшегося в холл, но сохраняла дружелюбную улыбку на лице, ожидая увидеть очередного родственника Кита.
     Слуга убрал зонт и отошел в сторону, а незнакомец шагнул через порог, внимательно оглядываясь вокруг.
     И в этот момент мисс Эджуэрт забыла о необходимости постоянно себя контролировать. Она узнала этого человека и, закричав от радости, бросилась к нему, протягивая руки:
     - Дедушка! - Лорен, дорогая!
     Она утонула в его объятиях, вдыхая запах табака и кожи, который всегда ассоциировался у нее с дедом. Лорен тщетно пыталась скрыть льющиеся из глаз слезы. Он приехал.
     - Я не знала, - заговорила она, освобождаясь из его рук и глядя в морщинистое, до боли знакомое лицо. - Я не ожидала...
     Она посмотрела полными слез глазами на графа и Кита:
     - Кто сделал это? Чья это была идея? - Моя, - улыбнулся Кит. - Родители спросили меня, кого бы ты хотела пригласить из своих родственников.
     - Благодарю вас. - Лорен подарила всем счастливую улыбку. - О, благодарю вас!
     - Познакомь нас, пожалуйста, Лорен, - попросил Кит, напоминая ей о принятых в свете правилах.
     Лорен представила дедушке всех по очереди, не выпуская его руки, - это был ее собственный родственник! Сердце ее пело от счастья. Его пригласили на торжества, посвященные обручению внучки, и он приехал к ней из Йоркшира. Из такой дали и только ради нее! Конечно же, он ее любит. И это придумал Кит, чтобы доставить ей удовольствие. Какой приятный сюрприз!
     Лорен повела своего дедушку наверх по главной лестнице в комнату, приготовленную для него. Кит пошел вместе с ними. И вдруг она кое-что вспомнила. Странно и удивительно, но мисс Эджуэрт забыла о том, что помолвка была ненастоящей!

Глава 13

     Весь вечер и все последующие дни Лорен чувствовала себя почти счастливой. Этого "почти" могло и не быть, если бы не сознание того, что она живет во лжи. Она пыталась прогнать такие мысли и старалась сосредоточиться на выполнении своих обязанностей - слишком поздно теперь отступать. У нее еще будет возможность предаться угрызениям совести - когда все закончится.
     Лорен решила поближе познакомиться со всеми родственниками Кита. Это оказалось совсем не сложно. Все они относились к ней приветливо и дружелюбно, были готовы принять мисс Эджуэрт в свой круг и проявляли такую же симпатию к ее родственникам.
     Но с Сидом Батлером мисс Эджуэрт никак не могла установить хоть какие-то отношения. Любые попытки подружиться с ним терпели фиаско.
     Она давно не видела Кита. Вернее, она его видела, так как дождь продолжался два дня и все сидели дома, но побыть наедине им никак не удавалось. Урок плавания пришлось отложить из-за непогоды. И Лорен грустила без их утренних прогулок и без купания в озере. Ей даже стало казаться, что она уже никогда не сможет без этого обойтись. И теперь ее одинокая жизнь в Бате представлялась ей особенно тоскливой. Но она гнала от себя эти мысли.
     На следующий вечер гости играли в гостиной в шарады. Игра всех развеселила и привнесла оживление в общество. Некоторые совсем юные особы, не дождавшись результатов игры, отправились спать, так как было уже очень поздно. Затем Лорен и Гвен провели еще час наедине, как делали это каждый день в последнее время. Была полночь, когда Лорен отправилась в свою комнату. Но она не легла сразу в: кровать, а, стоя у окна, расчесывала волосы и любовалась на звезды и луну. Дождь наконец закончился, и тучи рассеялись.
     Спал ли сейчас он? Лорен знала, что так же, как и она, Кит иногда страдал бессонницей. Она часто видела его прогуливающимся по саду, когда в доме все уже были в постели. Он не походил на человека, страдающего расстройством сна вследствие какого-либо физического недуга. Днем лорд Равенсберг пребывал в веселом настроении, шутил и смеялся. Но ее это не могло обмануть. Как и все люди, Кит тщательно скрывал те мысли, о которых не стоило знать большинству из его знакомых.
     Что же так беспокоило его? Что не давало ему спокойно спать по ночам?
     Вдруг, словно видение, вызванное ее мыслями, под ее окном на лужайке появился лорд Равенсберг в бриджах, высоких ботинках и сюртуке для верховой езды. Всего час назад Лорен видела его в вечернем туалете. Внезапно он остановился, слегка расставив ноги и заложив руки за спину. Его взгляд устремился куда-то в черную даль. Виконт производил впечатление очень одинокого человека.
     Наверное, это одиночество его вполне устраивало, а может, ему иногда просто хотелось побыть одному? Или он любил прогуляться в столь поздний час, когда весь дом погружался в сон? Или бессонница гнала его прочь из дома? Или тяжелые мысли, от которых спасали день и суета, с новой силой обрушивались на него в ночи? Или Кит чувствовал себя усталым, встревоженным, несчастным? Быть может, лорду Равенсбергу очень не хватает родной души, которая могла бы выслушать его или побыть рядом и помолчать, сочувствуя.
     А вдруг он нуждался именно в ее обществе? Правила приличия не позволяли Лорен нарушить его одиночество. Даже если бы они были обручены по-настоящему, ей все равно не следовало подходить сейчас к Киту. Но она смертельно устала от всевозможных условностей, педантичного следования нормам морали, которые часто шли вразрез с тем, к чему стремилось ее сердце. Возможно, сердце не являлось хорошим советчиком, но в холодных и слепых сводах правил тоже не нашлось ответа на мучивший ее вопрос.
     Лорен поспешила в свою крошечную туалетную комнату. Если Кит не захочет, чтобы она составила ему компанию, он сам скажет ей об этом. В любом случае Лорен не собиралась уходить из дома надолго. Она всего лишь несколько минут постоит около него, и они поговорят. Возможно, после этого он сможет уснуть. А может, и ей удастся это сделать.
     Спуститься по ступенькам в темноте, а затем пройти через холл оказалось делом весьма нелегким. К тому же Лорен беспокоилась, что не найдет виконта, а парадные двери могут оказаться запертыми. Но когда она повернула ручку, дверь легко открылась, и она сбежала вниз по мраморным ступенькам. Кит ушел.
     Остались только следы на дорожке, где он стоял совсем недавно. Слишком долго она решалась на этот шаг, подумала Лорен, плотнее заворачиваясь в шаль. Но внезапно она увидела виконта, который шел в сторону дороги. Похоже, он торопился куда-то, и она не знала, стоит ли его окликать. - Кит...
     Он был уже около моста, и Лорен побежала за ним. От мокрой травы стало холодно ногам, подол платья промок.
     И тут Кит остановился и оглянулся назад, хотя она совсем тихо окликнула его. - Лорен?
     В его голосе слышалось удивление. Наверное, Киту не слишком хотелось ее видеть. Наверное, ей не стоило этого делать. Она в нерешительности замерла на месте.
     - Я увидела вас из окна, - объяснила Лорен. - И это не в первый раз. Вы не можете уснуть?
     - Кажется, вы тоже. - По интонации его голоса невозможно было определить, обрадовался ли он ее появлению.
     - Я подумала, что могла бы составить вам компанию, - просто сказала Лорен. - Возможно, вы хотели бы поговорить.
     - У вас бессонница?
     - Да, иногда мне трудно уснуть, - призналась она. Раньше с ней такого никогда не случалось. Но отчаяние после несостоявшейся свадьбы лишило ее покоя, и теперь она часами лежала в кровати в ожидании спасительного забытья. Смутные желания причиняли ей почти физическую боль. В течение дня развлечения и заботы отодвигали тяжелые мысли в самый дальний уголок ее памяти, но стоило наступить ночи, как они выходили на поверхность сознания, с новой силой и остротой напоминая о себе.
     - Вам стоит вернуться домой, - ласково сказал Кит, - Вы вряд ли захотите пойти со мной туда, куда я сейчас направлялся. Я слишком много лет провел в одиночестве, в довольно суровых условиях. Большой дом, наполненный множеством людей, действует на меня угнетающе. Мне не хватает воздуха, простора. Вернувшись в Элвесли, я соорудил себе небольшую хижину в лесу, где есть все самое необходимое. И довольно часто я хожу туда по ночам. Это успокаивает меня, и иногда я там сплю.
     - О... - смутилась Лорен, сожалея о том, что так поторопилась. - Вы, вероятно, хотели бы остаться один. Извините. И вам не нужно возвращаться в дом вместе со мной. Спокойной ночи, Кит. Увидимся утром. Мы завтра будем... будем плавать?
     Виконт медлил с ответом. Она почувствовала себя униженной и, развернувшись, бросилась к дому. Но вдруг услышала голос Кита. И остановилась.
     - Мне бы хотелось, чтобы вы пошли со мной, - тихо произнес он.
     - Правда? - Она взглянула на Кита. - Вам не нужно предлагать это из вежливости. Я не хотела бы вам мешать.
     На его лице появилась улыбка, и он опять превратился в прежнего веселого, такого знакомого ей человека. - Правда.
     Лорен шла рядом с ним, завернувшись в шаль. Он не предложил ей руку.
     - Какие мысли лишили вас сна? - вежливо поинтересовался он.
     - Я не знаю, - пожала она плечами. - Мы все носим маски, - вздохнул Кит. - Кто бы мог подумать, глядя на красивую и гордую мисс Эджуэрт на балу у леди Маннеринг два месяца назад, что у нее разбито сердце. Я очень сожалею, что тогда у меня не хватило ума, чтобы понять это. Я искренне раскаиваюсь.
     - Скорее, оказалась разбитой моя жизнь, а не сердце, - грустно проговорила она. - Но сейчас, оглядываясь назад, я не слишком уверена... - Не уверена в чем?
     Они шли по мосту на другой берег реки, и Лорен слышала плеск воды под ногами.
     - Я не уверена в том, что это такое уж ужасное несчастье, каким оно мне показалось тогда, - ответила она. - Раньше я была всего лишь половинкой человека. Не просите меня объяснять это, Кит. Я не до конца и сама это понимаю. Часто люди стараются прожить жизнь по каким-то придуманным правилам. Но разве это настоящая жизнь? Не так давно я пришла к интересному выводу. Оказывается, не бывает так, чтобы в жизни все было спокойно и совершенно и не было никаких проблем.
     И похоже, спокойствие и совершенство вообще несовместимы, хотя раньше она именно так и думала.
     Кит взглянул на нее с интересом, но промолчал. Когда мост остался позади и они достигли опушки леса, он взял Лорен за руку, и они свернули с главной дороги. Под деревьями стояла непроглядная тьма. Лорен было бы очень страшно, и наверняка она бы заблудилась, если бы оказалась одна. И она доверилась лорду Равенсбергу, почувствовав себя с ним в полной безопасности. Теперь она не испугалась бы, даже если бы голодный дикий зверь вдруг появился у них на пути. Эта мысль вызвала на ее губах улыбку.
     Она не понимала, как ему удалось найти хижину в такой темноте. Кит нащупал ключ на выступе над дверью и, вставив его в замочную скважину, два раза повернул. Дверь распахнулась, и они вошли внутрь. Через несколько секунд в кромешной мгле вспыхнул слабый огонек лампы. Лорен огляделась. Это был маленький деревянный и очень уютный домик.
     В углу стояла низкая кровать, покрытая пледами, рядом - кресло-качалка, в центре располагался грубо сколоченный деревянный стол, на котором лежали две книги и стояла лампа. Убранство довершали ковер на полу и небольшой камин у противоположной стены.
     - Садитесь в кресло, - предложил Кит. Он взял покрывало с кровати и прикрыл им деревянное сиденье.
     - Спасибо. - Лорен села, и кресло мягко качнулось назад.
     Кит разжег камин, а затем уселся на кровать, опершись руками о колени. Все его движения были естественны, в нем не чувствовалось никакого напряжения. Лорен, улыбаясь, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Ночь не была холодной, но тепло успокаивало и расслабляло. - А почему вы не спите по ночам? - спросила она. - Бессонница - это спасение от кошмаров, - неохотно ответил Кит. - Хотя не всегда осознанное. - От кошмаров?
     - Вы вряд ли захотите это слышать, - вздохнул виконт, но, помолчав, продолжил:
     - Я стал военным, потому что мой отец уготовил такую участь своему среднему сыну. Впрочем, мне и самому этого хотелось. В детстве я мечтал стать офицером и отличиться на поле боя. Мне не пришлось разочароваться, когда жизнь столкнула меня с реальностью. Я выполнял приказы... и выполнял их хорошо. И я с радостью ухватился за возможность послужить в разведке и никогда не пожалел об этом. Разумеется, меня несказанно огорчила вынужденная отставка. Мне иногда кажется, что я утратил что-то ценное и необходимое для меня. И все же...
     При малейшем движении кресло издавало тихий скрип. Но этот звук не резал слух, а, наоборот, убаюкивал.
     - И все же? - переспросила Лореи. - И все же мне приходилось убивать, - с трудом выговорил Кит. - Невозможно сосчитать, сколько человек я убил. Конечно, можно найти много оправданий для убийства на войне. Здесь если не убьешь ты, убьют тебя. Разумеется, проще представлять себе врага как толпу злобных монстров, но, к сожалению, это не всегда удается. Солдату необходимо избавиться от всяких угрызений совести и просто делать то, что он должен. Но теперь лица мертвецов неотступно преследуют меня во сне. Нет, не мертвецов, а умирающих. Лица умирающих людей. Обычных людей, у которых есть мать и отец, которых дома ждет любимая. Людей с мечтами и надеждами, тревогами и секретами. Это такие же люди, как и я. В самом ужасном кошмаре я узнал лицо мужчины, чье отражение в зеркале мне приходится видеть каждый день.
     - Все это доказывает лишь то, что вы - живой, - сочувственно промолвила Лорен. - Война была бы еще чудовищнее, если бы люди не испытывали вины за убийство. - Но бесчувственным монстрам легче спится. Совсем неудивительно, что война разрушает человека и навсегда изменяет его восприятие. Раньше Лорен наивно полагала, что англичане борются за добро и справедливость. Следовательно, их не могут мучить угрызения совести.
     - Единственное, за что я благодарен Богу, - продолжал Кит, - так это за то, что ни вы, ни мои мать и отец, ни дети, мирно спящие сейчас в своих кроватках, не оказались на пути воюющих армий. Я и правда благодарю за это Всевышнего.
     Она улыбнулась Киту, Пора уже сменить тему, рассеять мрачное настроение и вернуться домой, чтобы заснуть без всяких сновидений.
     - Как хорошо иметь детей, Кит. Хотя мне не часто выпадало удовольствие поиграть с ними. Я была счастливым ребенком. А вы? - Да, - улыбнулся он.
     - Значит, у нас есть кое-что общее, - радостно засмеялась Лорен. - Это случается не так уж часто. Я иногда мысленно возвращаюсь в свое детство - там было много хорошего. Мы никогда не разлучались с Гвен и Невиллом, и к нам часто приезжали наши двоюродные братья и сестры.
     Они начали обмениваться воспоминаниями из своего счастливого прошлого, чего Лорен и добивалась.
     В его историях были юмор и приключения, ностальгия и шалости. Сначала они взахлеб рассказывали истории из детства, перебивая друг друга. Но вскоре в их разговоре стали появляться паузы. Погрузившись в приятные воспоминания, они не испытывали неловкости. Им было хорошо и без слов. Огонь в камине начал затухать, тихо потрескивая и рассыпая искры. Кресло поскрипывало, навевая сон. За окном светила луна и сверкали звезды.
     И все же мисс Эджуэрт считала, что ее детство прошло счастливо. Но этого могло и не случиться, если бы мать и отчим вернулись из свадебного путешествия и забрали ее к себе, лишив общества названых брата и сестры. Большую часть жизни она провела, тоскуя по матери, хотя даже не могла вспомнить ее лица. Как странно! Она глубоко вздохнула.
     Кит все так же сидел на краю кровати, хотя ему уже давно хотелось спать. Поскрипывание кресла-качалки не раздражало его, а, как ни странно, успокаивало.
     Лорен, кажется, уже заснула. Она давно молчит и даже не прореагировала на его последнюю историю.
     Он давно не возвращался мыслями в свое детство, стараясь избегать этих воспоминаний, так как все они были связаны с Джеромом и Сидом и с Бедвинами. Но сегодня прошлое не принесло ни боли, ни горечи. Несмотря на события последних лет, лорд Равенсберг провел много счастливых часов в Элвесли. Дружба и любовь братьев сформировали его, взрастили и сделали мужчиной.
     Голова Лорен склонилась набок, и Кит залюбовался этой позой, столь отличной от того, что он привык наблюдать днем, когда Лорен постоянно себя контролировала. Но сейчас ему стоит, пожалуй, ее разбудить, чтобы проводить в дом. Наверное, и он тоже сможет заснуть, не боясь кошмаров. Хотя, разумеется, он с удовольствием улегся бы и тут, если б мог это себе позволить. Ему не хотелось идти домой. Он зевнул.
     Если Лорен не разбудить, у нее заболит шея. Кит встал и протянул руку, чтобы потрясти ее за плечо, но потом передумал и вернулся на свое место. Он посмотрел на кровать и отбросил пледы в сторону. Они здесь одни, ночью, в комнате с кроватью - это весьма опасная ситуация. Но даже сейчас Кит не позволил своему желанию взять над ним верх.
     Вернувшись к креслу, он нагнулся и осторожно поднял Лорен на руки. Она открыла глаза, но так и не проснулась. Кит положил ее на кровать ближе к стене, снял с нее туфли, скинул свою обувь и лег рядом. Затем накрыл Лорен и себя пледами. Все это время она в полусне наблюдала за ним. Кровать оказалась слишком узкой для двоих, и Кит был вынужден прижаться к Лорен. - Спите, - прошептал он. Но она не слышала, что он ей сказал. Он ощущал запах душистого мыла, исходящий от ее волос, и чувствовал все изгибы ее тела. Странно, он был возбужден, но ему легко удавалось держать себя в руках. Кит и не хотел, чтобы желание овладеть ею стало острым и нестерпимым, чтобы эта неожиданная нежность превратилась в пылающую страсть.
     Виконт слишком дорожил своим чувством. Она была слишком ему дорога.
     Лорен сумела завоевать любовь его матери и бабушки, а старая графиня просто обожала его невесту. Ей удалось расположить к себе и отца Кита, который испытывал к мисс Эджуэрт уважение. И всего этого она добилась только благодаря чувству собственного достоинства, мужеству и доброте. С ее появлением в Элвесли жизнь Кита очень изменилась, он стал спокойнее, веселее, у него даже появилась надежда, что он сможет наладить отношения со своими родственниками. За исключением Сида.
     В свою очередь, виконт научил Лорен плавать, лазать по деревьям, улыбаться и даже смеяться. Но она стала дорога ему не только из-за тех перемен, которые с ней произошли. Она впустила его за свой холодный фасад, и Кит узнал, что скрывается за ним. Она оказалась человеком, который, не требуя многого для себя, старался сделать приятное окружающим его людям.
     Кит удивлялся самому себе. Его привлекла обычная женщина, леди Совершенство, без каких-либо выдающихся качеств или свойств характера. А она действительно нравилась Киту. Он повернул голову и, зарывшись лицом в густую массу мягких локонов, поцеловал ее в висок.
     Через несколько секунд он погрузился в крепкий сон без кошмаров. Лампа на столе догорела, в камине угасли последние искры.
     Проснувшись, Лорен не могла понять, где находится. Но вскоре осознала, что это лесная хижина Кита, в которой они проговорили почти всю ночь. Она вспомнила, что сидела в кресле-качалке, постепенно засыпая, и уже с трудом могла поддерживать разговор. А потом...
     Еще не открыв глаза, Лорен поняла, что лежит в кровати. Под ее головой была мягкая удобная подушка. Она лежала на боку, упираясь во что-то теплое. Одна из ее ног находилась между...
     Она не одна в кровати, внезапно поняла Лорен. Кит во сне обнимал ее. Лорен слышала, как бьется его сердце, чувствовала запах одеколона. Она замерла от неожиданности. Затем, пошевелив пальцами на ноге, с удивлением увидела, что на ней не было туфелек. Она со страхом дотронулась до своего тела и успокоилась, обнаружив, что лежала в одежде. Ей не удастся выбраться из кровати, не потревожив Кита, так как он спал с краю, а она у стены. Но хотела ли Лорен выбираться из кровати? Господи, что подумают дома! Все, вероятно, уже волнуются.
     Но ведь она ничего плохого не сделала. Ничего такого, чего следовало бы стыдиться. Они просто разговаривали, потому что не могли заснуть из-за своих мыслей и воспоминаний. Ее память пополнилась еще одним событием, которое останется с ней навсегда. О да, она навсегда запомнит эту ночь.
     - Ты не спишь? - мягко спросил он. Лорен открыла глаза, подняла голову, которая покоилась на плече Кита, и посмотрела на него; тусклый утренний свет заполнил комнату.
     - Я заснула в самой середине твоих рассказов? - смущенно спросила она.
     - Самого лучшего из них, - произнес он с сожалением. - Кит, - вдруг заволновалась она, - а ты-Нет, - ответил он твердо. - Это тот редкий случай, когда я проявил себя как настоящий джентльмен. Ну, или почти как настоящий. Чтобы быть совсем настоящим, мне следовало разбудить тебя и отвести домой. Но мне очень не хотелось возвращаться. - А ты спал, Кит?
     - Как младенец! - Она увидела улыбку на его лице. - Спасибо, Лорен, за то, что выслушала меня, и за то, что... была здесь.
     Значит, она оказалась права и Кит нуждался в том, чтобы кто-то захотел его выслушать. Он не был шалопаем, как показалось ей при первой встрече.
     - Мы должны вернуться домой. Но вдруг нас увидят? испуганно пролепетала она,
     - Зачем нам возбуждать подозрение и крадучись возвращаться домой? Мы смело и открыто пойдем по главной дороге, так что все подумают, будто мы возвращаемся с утренней прогулки.
     Кит убрал руку у нее из-под головы и сел на край кровати спиной к ней. Волосы Кита были взъерошены, отчего он выглядел необыкновенно привлекательным. Она провела ночь с мужчиной! Еще удивительнее оказалось то, что она не испытывала ужаса и не чувствовала себя униженной.
     Пора заканчивать этот спектакль, решила Лорен, нащупывая под кроватью свои туфли. И чем скорее, тем лучше. Похоже, она превращается в распутницу.
     Он улыбался, открывая перед ней дверь. Как приятно почувствовать утреннюю свежесть, услышать голоса птиц на верхушках деревьев, громким пением приветствующих рассвет. Его улыбку и смех она будет помнить даже тогда, когда все другие воспоминания в ней умрут. Это заставит трепетать ее сердце снова и снова в течение долгих одиноких лет, ожидающих ее впереди. Кит взял Лорен за руку, и они пошли домой. - Хочу заметить для тех, кто наблюдает сейчас за нами, - хмыкнул он, - что нет на свете ничего умилительнее, чем жених и невеста, держащиеся за руки.
     - Кит... - смутилась Лорен, но не сделала попытки забрать свою руку.

Глава 14

     На следующий день ярко светило солнце, и уже можно было поискать развлечений за стенами дома. Но Лорен не выходила из комнаты до полудня. Она все еще боялась, что кто-нибудь видел, как они возвращались из хижины в шесть часов утра. Лорен предложила графине свою помощь в планировании предстоящего торжества. Потом ее попросили развлечь детей, и она провела целый час в детской комнате, после чего поговорила с дедушкой, старой графиней и ее племянницей.
     Группа молодежи решила покататься верхом после завтрака. Они очень хотели, чтобы Гвендолин и Лорен составили им компанию. Гвен удалось отвертеться, но объяснения ее кузины не были приняты, так как выглядели не слишком убедительными.
     - Ну, пожалуйста! - умоляла юная Марианна Батлер. - Мне хотелось бы взглянуть на вашу амазонку. Держу пари, она великолепна.
     - Леди не должны заключать сделки, - нравоучительно заметил ее брат Криспин, за что удостоился колючего взгляда сестры. Лорен сделала вид, что ничего не заметила, но ситуация показалась ей забавной.
     - Конечно же, вы поедете, - уговаривала ее Дафна Уиллард, - иначе в этой компании не найдется ни одного разумного человека, с кем можно было бы поговорить.
     - И Кит заскучает без вас так, - перебил ее другой кузен, - что упадет с лошади.
     - И нам придется нести его домой на двери, - весело засмеялся Фредерик Батлер.
     - Разумеется, Лорен поедет, - усмехнулся Кит. - Я обещал ей, что этим летом она получит массу удовольствий: Поэтому резвый галоп - это как раз то, что нам надо.
     Лорен с упреком посмотрела на Кита, но сейчас он пребывал в том самом азартном расположении духа, когда, Лорен знала это точно, спорить с ним было невозможно. Все внутри ее сжалось при воспоминании, что она провела ночь с виконтом, согретая его теплом, ощущая его глубокое и ровное дыхание в минуты, когда ее сон на секунду прерывался. Она спала с ним. Этим летом ее поведение просто скандально. Но внутренний голос утверждал, что благодаря этому она гораздо лучше узнала себя и поняла, что в ней нарастает протест против ханжеских условностей и правил, принятых в свете. Да, эта ночь была самой прекрасной в ее жизни.
     - Ну что ж, - кивнула она, - я поеду. Но только не галоп, Кит. Эта идея вызывает у меня дрожь. Полагаю, именно я окажусь тем человеком, которого принесут обратно на двери.
     Кит подмигнул ей, а молодежь сочла эти слова удачной шуткой. Старая графиня и тетя Клара снисходительно улыбались.
     Лорен не спеша ехала между двумя девушками. Одна из них, Марианна, сокрушалась по поводу того, что не обладала подходящей фигурой, чтобы носить такой же элегантный наряд, как мисс Эджуэрт. Другая - Пенелопа Уиллард - задавала вопросы на самые разные темы, в том числе расспрашивала Лорен о лондонских денди, которые по ее представлению были куда красивее, чем живущие по соседству. Лорен открыла для себя новые и достаточно приятные ощущения, оказавшись непререкаемым авторитетом для юных девушек, которые еще не выезжали в свет.
     Кит ехал впереди вместе с группой юношей. Они над чем-то весело смеялись. Виконт часто оборачивался - он хотел убедиться, что с Лорен ничего не случилось. Она же наслаждалась поездкой и приятным обществом.
     До тех пор, пока не увидела леди Фрею и лорда Ранналфа, несущихся к ним во весь опор.
     Подскакав к компании, они поздоровались со всеми и решили присоединиться к молодежи, так как были знакомы почти со всеми присутствующими.
     Неожиданно, не понимая, как это получилось, Лорен обнаружила, что скачет между братом и сестрой Бедвинами.
     - Кажется, вы действительно умеете ездить верхом, мисс Эджуэрт, - заметила леди Фрея, умело придерживая своего великолепного горячего жеребца, явно не привыкшего плестись шагом.
     - И как элегантно то, на чем вы сидите, - добавил лорд Ранналф, окидывая ее насмешливым взглядом, что сразу придало двойной смысл его словам.
     - Я ожидала найти вас в Элвесли усердно вышивающей очередную салфетку, - съязвила леди Фрея.
     - В самом деле? - холодно отозвалась Лорен. - Как интересно.
     - Ты демонстрируешь свое невежество, Фри, - вмешался брат. - Даже я знаю, что только очень маленькие девочки вышивают салфетки. Мисс Эджуэрт, без сомнения, уже мастерски и шьет, и вяжет кружева, и владеет всеми другими умениями, столь необходимыми для настоящей леди,
     - Вы и правда можете делать все это, мисс Эджуэрт? - ехидно прищурилась леди Фрея. - Мне очень стыдно, но я всегда считала подобные занятия невыносимо скучными.
     - К счастью, - невозмутимо произнесла Лорен, - всегда существует выбор, способный удовлетворить любой вкус.
     - Ну что ж, мой вкус уж точно не был бы удовлетворен вышиванием, если бы меня ожидала великолепная лошадь. - В словах мисс Бедвин звучал вызов. - Если мы поедем чуть медленнее, боюсь, мы отстанем от всех. Давайте поскачем к вершине того холма, мисс Эджуэрт.
     Она показала хлыстом на холм, дорога к которому пролегала через пастбища и составляла примерно две мили. Именно там Лорен гуляла с Китом по узкой каменистой тропинке.
     - Боюсь, я не смогу составить вам компанию, - спокойно ответила Лорен. - Мне больше подходит именно такая скорость.
     - Должен предупредить вас, мисс Эджуэрт, - заговорил лорд Ранналф, переходя на шепот, - что медленная езда может оказаться столь же приятной, как и быстрый галоп в самом конце. Но сдерживать жеребца стоит лишь в том случае, если потом он будет удовлетворен.
     Неужели он имеет в виду... Но Лорен не успела дать достойный ответ.
     - Мисс Эджуэрт не желает со мной состязаться! - закричала Фрея, привлекая внимание всех участников скачек. - Неужели никто не примет мой вызов? Кит? Ты не можешь сказать "нет"! Хотя на такой лошади ты вряд ли обгонишь даже мула.
     - Тебе придется пожалеть о своих словах, Фрея! - засмеялся Кит, придерживая коня. - Вперед!
     Молодежь свистами и криками начала подзадоривать леди Фрею. Она пришпорила лошадь, низко склонившись к ее шее, и помчалась в сторону холма. Кит, издав воинственный клич, бросился за ней вдогонку.
     - Она всегда была сорвиголовой, - весело заметила Дафна Уиллард.
     Лорен наблюдала за гонкой, устроенной в пику ей. Но для нее это не имело никакого значения. Кит и Фрея великолепно смотрелись вместе, Лорен не могла этого не признать. Они созданы друг для друга, такой вывод сделала мисс Эджуэрт, любуясь красивой парой.
     Лорен и не собиралась предъявлять никаких претензий Киту. Единственное, что она хотела, - это обрести свободу. Но ее память беспрестанно возвращалась к прошлой ночи - Лорен вспоминала истории, рассказанные Китом, их смех, скрип старого кресла и то, как она удивилась утром, обнаружив себя спящей в объятиях своего жениха. Лорен и сейчас еще ощущала тепло его тела.
     Участники гонки уже сидели у подножия холма, когда молодежь подъехала к ним. Их лошади мирно паслись рядом. Мисс Эджуэрт посмотрела на леди Фрею и увидела в ее глазах вызов, триумф, злобу.
     - Ну, так кто же победил? - весело произнес Клод Уиллард.
     - Кит, - отозвалась леди Фрея. - В самом конце он пытался придержать свою лошадь, чтобы дать мне возможность выиграть пари. Но я пообещала всадить ему пулю в лоб, если он посмеет это сделать.
     - Какое же вознаграждение причитается тебе, Кит? - полюбопытствовал лорд Ранналф.
     - Увы, - виконт вздохнул, поднялся с земли и вскочил в седло, - мы ни о чем заранее не договаривались. А теперь, если никто не возражает, я и моя невеста хотели бы побыть наедине.
     Лорен, не проронив ни слова, повернула свою лошадь и присоединилась к Киту.
     - Фрея и Ралфне пытались испортить тебе настроение? - обеспокоенно спросил Кит. - Да, но я сумела постоять за себя. Лорд Равенсберг, улыбаясь, внимательно смотрел на Лорен.
     - Я в этом и не сомневался, - заявил он. - Надеюсь, эта прогулка все же доставила тебе радость?
     - Разумеется, - заверила его Лорен. - И мне очень понравились твои родственники. Кит. С ними так приятно общаться.
     - Но до сих пор не произошло ничего такого, что можно было бы назвать незабываемым. Ведь я обещал именно это. -Лорд Равенсберг взглянул на свою спутницу, и на лице его появилась привычная ухмылка. - Сейчас мы проедем через эти ворота на пастбище, и тогда...
     - ~ Кит! - запротестовала Лорен. - Пожалуйста, не надо ничего. Я уже и так получила удовольствие. Однако он в ответ только хитро улыбнулся. - А теперь... - Кит посмотрел куда-то вдаль. - Там, на другой стороне пастбища, есть еще одни ворота, хотя отсюда их не видно. Мы поскачем туда.
     - Кит!
     - На этот раз, - засмеялся он, - мы заранее договоримся о призе. Поцелуй - если выиграю я. А если победа достанется тебе?
     - Это не стоит даже обсуждать! - возмутилась Лорен. - Разумеется, ты будешь первым. Или был бы им, если бы я оказалась настолько глупа, чтобы принять твой вызов. Я никогда не участвовала в скачках, никогда не пускала лошадь в галоп.
     - Значит, пришло время сделать это, - заявил виконт. - Я дам тебе фору. Считаю до десяти.
     - Кит!
     - Раз.
     - Я не могу!
     - Два.
     - Ты хочешь, чтобы я сломала себе шею?
     - Три.
     Она пустила своего коня в галоп.
     Лорен знала - это сильное и выносливое животное может нестись во весь опор. Она сжалась от страха, глядя, с какой скоростью летит земля под копытами жеребца. Ветер сорвал с ее головы шляпку и растрепал прическу. Никогда раньше мисс Эджуэрт не совершала ничего более опасного - и более веселого.
     Она мчалась вперед, не замечая ничего вокруг. Через некоторое время Лорен вдруг обнаружила, что Кит до сих пор ее не обогнал. Оказывается, он ехал рядом, чуть сзади с левой стороны. Кит готов был подхватить ее в любой момент, если бы она упала с лошади. Увидев это, Лорен от души расхохоталась.
     В это время впереди показались ворота. Лорен продолжала хохотать, не в силах остановиться. Она слышала, как Кит сзади нее тоже смеется.
     - Кажется, выиграла я, - с трудом проговорила она. - Я...
     Он обогнал ее так быстро, словно ее лошадь стояла на месте. От смеха Лорен наклонилась вперед, чуть не коснувшись носом шеи лошади. Она никак не могла успокоиться.
     - Если ты поднимешь голову, - проговорил Кит, - то я смогу потребовать свой приз.
     - Так нечестно! - выпрямившись в седле, запротестовала Лорен. - Ты просто дразнил меня. Я этого тебе не прощу. О, Кит, это и правда здорово!
     - Я всегда считал, - заговорил Кит, придержав жеребца, чтобы ехать рядом с конем Лорен, - что ничего не может быть на свете прекраснее твоих глаз. Но они становятся еще красивее, когда вот так сверкают.
     А потом она почувствовала его губы - теплые, твердые и очень нежные. Он получал свой приз с неторопливой основательностью; она же в этот момент вспомнила, как ей было хорошо прошлой ночью, и неожиданно поняла, как мало значат для нее правила приличия и все условности высшего света.
     - Вперед! - крикнула она, когда Кит оторвался от ее губ. - Долг оплачен, безрассудный человек.
     Лорен ожидала, что он ухмыльнется в ответ на ее шутку, но виконт лишь ласково улыбнулся.
     - Безрассудный, глупый, - проговорил он. - Похоже, это действительно так.
     Вся семья собралась вечером в гостиной, чтобы весело провести время. Там установили два стола для карточной игры, так как старшее поколение предпочитало карты всем другим развлечениям. А молодежь собралась около фортепьяно. Они играли, пели, шутили, смеялись. Остальные гости, разбившись на группы, пили чай, обмениваясь семейными новостями и сплетнями.
     Бабушка Кита оказалась в центре самой большой компании, сидя в своем любимом кресле у камина, и с интересом слушала своих собеседников, хотя обычно по вечерам предпочитала игру в карты, получая от этого огромное удовольствие. Лорен, расположившись на скамеечке у ее ног, массировала больную руку графини, что уже успело войти у них в привычку. Старушка в благодарность назвала будущую невестку прелестным ребенком.
     - Но я давно вышла из этого возраста, мадам, - засмеялась Лорен. - Мне уже двадцать шесть.
     - Однако определение "прелестный" тебе вполне подходит. Правда, бабушка? - включился Кит в их разговор. - В этом наши мнения полностью совпадают. Но что касается "ребенка..
     Что бы я делал, будь она и впрямь ребенком?
     Старушка засмеялась и ласково похлопала Лорен по руке. Киту очень нравились родственники невесты - и тетя Клара, и ее дочь. Все эти женщины, включая и Лорен, удивительно быстро нашли общий язык с его родителями. Но главное, они с явной симпатией отнеслись к нему. За последний год никто из них ни разу не приезжал в Лондон, поэтому их мнение о нем не было омрачено его скандальными выходками. Кит улыбнулся, вспомнив, какой допрос учинил ему барон Галтон в день своего приезда в Элвесли. Он еще с большим пристрастием, чем герцог Портфри, расспрашивал жениха своей внучки о военной службе, о его делах и перспективах на будущее. Кит даже, поддавшись торжественности момента, попросил у него руки Лорен, что было довольно глупо при данных обстоятельствах. Но барон Галтон с важным видом дал свое согласие на брак.
     Лорен действительно могла бы стать для него идеальной женой, образцовой графиней и членом семьи. Кит уже понял, что с ней совсем не сложно найти общий язык. Мисс Эджуэрт полностью удовлетворяла всем его требованиям. Что же касается страсти - так ведь она быстро проходит, а затем в душе остается лишь пустота. Он испытывал страсть к очередной подруге в течение одной-двух недель, не больше, и часто страдал оттого, что, кроме страсти, любовница не вызывала в нем никаких иных чувств. Кит был привязан к Лорен и знал, что всегда сможет ей доверять, сможет быть самим собой с этой девушкой, прожить с ней всю жизнь и состариться рядом с ней. Вместе с ней. Если только ему удастся убедить ее выйти за него замуж.
     Его мысли прервал звонкий голос юной Марианны, требовавшей всеобщего внимания. Они просто должны устроить танцы, заявила она, прижимая руки к груди и умоляюще глядя на Кита. Остальные молодые леди тоже собрались у фортепьяно, явно одобряя эту затею и тоже с надеждой взирая на лорда Равенсберга.
     - Танцы? Отличная идея! - Кит, улыбаясь, обратился к гостям:
     - Почему никто не подумал об этом раньше? Нам не нужно ждать бала по случаю дня рождения. Мы прямо сейчас уберем ковер, и все желающие смогут потанцевать.
     Неясный ропот перешел в одобрительные восклицания. Бабушка, улыбаясь, качала головой.
     Пока Кит наблюдал за двумя лакеями, сворачивающими персидский ковер, Марианна нежно обняла свою мать, умоляя ее сесть за фортепьяно.
     Восемь человек вышли в центр и под зажигательную мелодию изобразили джигу, что вызвало смех и одобрительные аплодисменты зрителей. Потом тетя Онория объявила название нового танца. Кит протянул руку Лорен и подмигнул бабушке.
     - Приглашаю тебя на танец, - улыбнулся он. - Давай покажем этим юнцам, как надо танцевать.
     И они показали. Через несколько минут к ним присоединились еще шесть пар. Мисс Эджуэрт танцевала превосходно. Она улыбалась, щеки ее покрылись нежным румянцем, в глазах горел задор. Неожиданно виконт обнаружил, что разговоры прекратились, игра в карты приостановлена - все наблюдали за тем, как танцуют жених с невестой -Кит и Лорен.
     Кит еще раз убедился, с какой любовью и теплом относятся к ней его родственники.
     И тут он вспомнил, как безудержно Лорен смеялась сегодня на прогулке, как раскраснелись ее щеки, как светились глаза и как нежно она целовала его. Его затопила волна какого-то смутного чувства, более сильного, чем просто привязанность и удовлетворение. Он ни за что не позволит ей разорвать помолвку. Музыка закончилась, но юный Криспин Батлер, только что вернувшийся из Оксфорда и изображающий из себя опытного светского льва, начал упрашивать свою мать еще немного поиграть на фортепьяно.
     - Мисс Эджуэрт? - Сэр Джереми Брайтмен, жених Дорис, поклонившись, предложил ей руку и, получив согласие, быстро вывел Лорен на середину зала.
     - Леди Мьюир? - Кит поклонился кузине Лорен, сидевшей у окна. Он слишком поздно вспомнил о ее хромоте и очень надеялся, что не поставил ее в неловкое положение. Но Гвен, улыбнувшись, встала и положила свою руку на его ладонь.
     И вдруг появилась одна из кузин - Кэтрин. Ее переполняла энергия.
     - Сиднем, - попросила она, схватив его руку двумя руками, - пожалуйста, потанцуй со мной. Ты же не собираешься просидеть здесь весь вечер?
     Кит замер от неожиданности. Разумеется, он знал, что Кэтрин не отличалась особой добротой и так-том, но это было уже слишком.
     - Прошу прощения, Кэтрин, - ответил Сид, - пригласи лучше Лоренса. Ему нужно размяться.
     - Со своим мужем я могу танцевать на каждом балу, - капризно протянула она. - Я хочу с тобой. Ты всегда был великолепным танцором, я помню. Пожалуйста, пойдем.
     - Кэтрин! - раздраженно окликнул ее Кит. - Неужели ты не понимаешь, когда тебе говорят "нет"? Сид не может танцевать. Он...
     - Да, спасибо. - Сиднем поднялся, очень бледный, его голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. Он поклонился кузине, проигнорировав реплику брата. - Благодарю, Кэтрин. Я подумал и решил немного с тобой потанцевать. Постараюсь не натолкнуть тебя на мебель или на кого-нибудь из танцующих.
     Эта неприятная и неожиданно напряженная стычка между братьями привлекла всеобщее внимание. В гостиной повисло неловкое молчание. Затем гости, словно спохватившись и вспомнив о правилах приличия торопливо заговорили вновь, как будто ничего не заметили.
     Кит зажмурился, внезапно почувствовав головокружение. Он пытался помочь Сиду, хотел избавить его от неловкости. Но кажется, добился обратного результата, и его услуги были отвергнуты достаточно решительно. Опять! А сейчас ему нужно идти танцевать с леди Мьюир, смотреть на ее улыбающееся лицо, будто ничего особенного не произошло минуту назад. Это невыносимо!
     - Простите меня, мадам, - извинился он, поклонившись своей партнерше. - Пожалуйста, простите.
     Он повернулся и торопливо вышел из комнаты, ни на кого не взглянув.

Глава 15

     Кит поднимался по лестнице, хотя ему было все равно, куда идти. В свою комнату? Там он сможет спрятаться от всех до конца вечера. Он занес ногу на последнюю ступеньку, когда вдруг услышал:
     - Кит.
     Обернувшись, он посмотрел вниз. Она стояла, поставив ногу на первую ступеньку, ее изящная рука лежала на перилах. Посмотрев на Кита, она побледнела. У Кита было такое лицо, словно с ним произошло какое-то ужасное несчастье и он потерял кого-то очень дорогого и близкого.
     Сначала он хотел попросить Лорен оставить его в покое и вернуться в гостиную. В данный момент он был неподходящей компанией для нее или для кого-то другого. Но вдруг он осознал, что не может сейчас остаться один. - Иди сюда, - позвал он Лорен. Он подождал, пока она поднимется к нему, и взял со столика свечу. Кит уже знал, куда поведет Лорен. Виконт направился не в восточное крыло особняка, где находились спальни, а в западное, туда, где располагалась портретная галерея.
. Дверь оказалась заперта на ключ. Но Кит прекрасно помнил, где он лежит - в большой мраморной вазе, которая стояла на полу. Кит быстро справился с замком и распахнул дверь, пропуская Лорен внутрь, после чего вновь запер замок.
     Свет свечи разогнал пугающие, зловещие тени, плясавшие на полу и на стенах огромного помещения. Дальние углы его тонули во мраке. И еще здесь оказалось холодно. От резких, сильных порывов ветра дрожали стекла, за окнами барабанил дождь. Лорен закуталась в кашемировую шаль. Со стен из массивных позолоченных рам на них молча смотрели предки Кита, плохо различимые в темноте. Ни Кит, ни его спутница не проронили ни слова, пока не оказались у огромного мраморного камина, перед которым стояли диваны с бархатными подушками и низкими спинками.
     Кит развел в камине огонь и загасил свечу. Он смотрел на слабые языки пламени, слушал, как потрескивают поленья, и ощущал, как тепло медленно разливается по его телу.
     В памяти Кита всплыла предыдущая ночь. Схожие обстоятельства, но насколько разное настроение! Сегодня ему не хотелось обмениваться милыми воспоминаниями детства. Сегодня он вновь оказался на краю пропасти, которая снова и снова порождала самый страшный из его кошмаров. Вчера Кит не стал рассказывать об этом Лорен. Он ни с кем еще никогда не делился этой тайной.
     Лорен устроилась на одном из диванов. Она молчала, ожидая, когда он заговорит. Эта девушка принадлежала к той редкой категории людей, которые отдают, а не только берут. И, Господи, Кит тоже был готов взять! Но ему было необходимо говорить - значит, ей снова придется слушать, как и в прошлую ночь. Лорд Равенсберг жаждал, чтобы она выслушала то, о чем он не мог больше молчать, то, что так долго и глубоко хранил в самых дальних тайниках своей души. Он чувствовал, что сойдет с ума, в буквальном смысле этого слова, если не расскажет ей обо всем. В каком-то ослеплении он даже не подумал о том, что нельзя рассказывать такую историю женщине, воспитанной в тепличных условиях.
     - Я сам предложил Сиду купить патент для военной службы, - внезапно заговорил он. - Однажды меня прислали в Англию с официальным поручением, и мне удалось на неделю вырваться домой. У нас с Сидом состоялся разговор, я обвинил его в чрезмерной мягкости, в лени, в нежелании вести активный образ жизни и сказал, что военная служба закалит его характер и сделает из него мужчину. Разумеется, это была шутка, я совсем так не думал, и он об этом знал. Мы любили друг друга. Но мои слова упали на благодатную почву, и он заставил отца купить ему патент на офицерский чин. Сначала я присоединился к хору, протестующему против подобного поворота событий, назвал его идиотом и прочитал лекцию о том, что он создан для более важных дел, чем бряцание оружием. Но когда стало ясно, что он принял окончательное решение, я с удовольствием перешел на его сторону. Наша мать умоляла меня поговорить с ним, я же ответил, что Сид сам так захотел и мне не стоит вмешиваться. Думаю, он прислушался бы к моему мнению, но тогда мне не хотелось его переубеждать.
     Языки пламени уже охватили толстые поленья, и воздух в галерее начал нагреваться.
     - - Служба в разведке доставляла мне удовольствие, - помолчав, продолжил Кит, - хотя и была очень опасной. Но у меня хватало сил, чтобы ее выполнять. Кроме того, нравилось искушать судьбу. На этой службе надо иметь стальную волю и сердце из камня. Там нет места для страхов, нерешительности, жалости или любых других чувств, которые позволительны в нормальной обстановке. Слишком много жизней от меня зависело. И я делал все, что мог. Только честь и долг имели там значение. Только эти два понятия определяли поведение людей. Но я не был готов к тому, что мне придется выбирать между честью и любовью. Им следовало бы быть на одной стороне. Не так ли? На стороне того, что правильно. По идее, любовь и честь - одно целое, и их просто невозможно разделить на две составляющие. И, следовательно, вы не должны стоять перед выбором. Что же делать в том случае, если они оказались по разные стороны?
     Кит замолчал, глядя на игру огня в камине. Он не ожидал ответа и почти забыл о том, что не один в галерее. Но как ни странно, ему становилось легче с каждой минутой от того, что кто-то захотел и смог разделить с ним его бремя. Теперь виконт был готов выслушать любое мнение, он жаждал сурового приговора, чтобы наконец получить прощение. Наказание не может длиться вечно, рано или поздно оно закончится, но чувство вины останется с ним навсегда.
     - Сид получил разрешение полковника Гранта сопровождать меня на задание, - с трудом выдавил из себя виконт и надолго замолчал. Кит просто не мог говорить. Но и молчать не мог. Он оперся рукой о камин, наклонил голову и закрыл глаза. - Я не знаю, как ему удалось это сделать. Я был в ярости, и им обоим от меня досталось. Но все напрасно. Грант стоял на своем, а Сид спокойно и весело готовился к походу. Задание осложнялось двумя обстоятельствами, если не считать участия брата в деле третьим. Во-первых, мы должны были отправиться в поход в гражданской одежде. Такое случалось лишь два-три раза за все время моей службы. Во-вторых, при себе у нас были важные документы. И если бы мы угодили в руки французов... Впрочем, этого просто не могло случиться. Но на второй день в горах мы попали в ловушку, расставленную французским разведывательным отрядом. Таких промахов я никогда раньше не допускал.
     Он сжал пальцы в кулак и положил на него голову. Его сердце так сильно стучало в груди, что этот звук отдавался у него в ушах.
     - У нас был всего один выход, чтобы выбраться из западни. Сид тоже понимал это. Если бы один из нас предпринял отвлекающий маневр и в результате попал в плен к французам, то другой мог бы доставить бумаги по назначению. Выбрать, кто из нас сыграет роль приманки, а кто отправится с документами, предстояло мне - старшему по званию. Кроме того, Сид не обладал достаточным опытом. Даже если бы он сумел спастись, шансов на успешное завершение задания у него практически не было. Но задание следовало выполнить любой ценой. Для меня это было делом чести. Следовательно, именно мне предстояло избежать пленения. Любовь же подсказывала мне другое решение. Что бы выбрала ты, Лорен?
     - О, Кит, мой дорогой! - Это были ее первые слова за весь вечер.
     - Я выбрал честь, - хрипло произнес виконт и так сильно прижался лбом к кулаку, что почувствовал боль и был рад этой боли. - Прости меня, Господи, но я спасся, сделав своего брата козлом отпущения.
     Когда лорд Равенсберг оказался уже в безопасности, высоко в горах, он мог наблюдать со своей позиции, как взяли в плен Сиднема и как его увели. Кит успешно выполнил задание. Потом его очень хвалили, упоминали во всех донесениях, приветствовали как героя. Как страшно иногда шутит Господь!
     - Но это была война, - возразила Лорен, чтобы его утешить. - Это было хуже, чем война.
     Его кошмары опять надвигались на него. Казалось, лорд Равенсберг сознательно стремится вновь вызвать их из памяти. Сейчас он пытался облечь кошмары в слова и воссоздать эту мрачную картину перед женщиной, которую следовало бы щадить и оберегать от любых ужасов. Но его потребность в моральном очищении была столь велика, что он сознательно отринул от себя принятые нормы поведения.
     - Война - это игра, зловещая игра. Если британского офицера берут в плен в мундире, то с ним обходятся как с военнопленным, то есть довольно сносно. Если же он оказывается без формы - его ждет самое дикое обращение. Я это знал еще до того, как принял решение. Он знал это.
     Именно об этом думал Кит в первую очередь, когда его одолевали сомнения перед окончательным выбором. Ему отлично было известно, что ждет того, кого захватят в плен.
     У них оставалось время лишь на то, чтобы обнять друг друга на прощание.
     - . В тот же день я встретил группу партизан, - рассказывал дальше Кит. - Я мог послать их на помощь Сиду. И они бы освободили его - численный перевес был на их стороне. Но мое проклятое задание требовало их непосредственного участия. Прошло две недели, прежде чем мы смогли вернуться и забрать моего брата. Я уже не ожидал найти его живым. Но он выжил.
     Кит закрыл глаза, и память снова нарисовала эту картину в мельчайших подробностях. Но не только зрительные образы тревожили его, он слышал и звуки. И еще был запах. В своих ночных кошмарах лорд Равенсберг всегда чувствовал запах обугленной плоти.
     - Они взялись за него с правой стороны, методично применяя весь стандартный набор пыток: жгли тело, ломали и дробили кости. Когда мы нашли его, они уже добрались до его правого колена. Хирургам удалось спасти ему ногу, но руку пришлось ампутировать сразу же, как только мы вернулись на базу. Эта дорога назад! - Кит шумно втянул в себя воздух. - Он ничего не выдал под пыткой - ни мое имя, ни конечный пункт моего назначения, ни цель задания. Только собственное имя, звание и полк. Сид повторял это снова и снова, день и ночь, даже когда мы привезли его назад. Им не удалось сломить его дух. Если бы он признался и рассказал своим мучителям то, что те хотели знать, его бы ждала быстрая и легкая смерть.
     Кит почувствовал взволнованное дыхание у себя за спиной, но Лорен не произнесла ни слова.
     - Я пожертвовал своим братом во имя чести. А затем на меня обрушилась слава. Я научился быть безжалостным и эгоистичным в вопросах, касающихся моего долга; мое сердце превратилось в камень. Сначала я принес в жертву Сида, а затем, вернувшись домой, принес боль и страдание всем остальным членам моей семьи. Тем летом мое поведение было просто безобразным. Постыдным. Мне очень повезло, что ты настояла на этой помолвке. Я не тот, с кем стоило бы связать свою жизнь. Я ампутировал себя, чтобы стать великим героем. От меня ничего не осталось. - Кит презрительно хмыкнул. - Ничего, кроме чести.
     - Но он жив, - возразила она, его благоразумная, правильная Лорен. - Кит, он жив!
     - Да, он дышит, - быстро ответил виконт. - Но прежний Сид умер. И он никогда не станет снова собой, Лорен. Теперь он управляющий делами моего отца и собирается поступить на оплачиваемую должность в поместье Бьюкасла. Ты не можешь понять весь ужас подобной участи. Сиднем был артистом. Нет, он и сейчас артист, художник. Я не встречал более удивительных произведений, чем его пейзажи. Они потрясали и мастерством исполнения, и колоритом, и его способностью передать свето-воздушную среду, и оригинальностью трактовки деталей... И еще в них жила душа. Поэтому его полотна пробуждали в людях что-то хорошее и доброе, не оставляя никого равнодушным. Сид был мечтателем, очень непрактичным человеком, живущим в каком-то своем воображаемом мире и... А теперь он приговорен к заключению в этом искалеченном теле и не способен ни на что другое, кроме как выполнять работу управляющего в чьем-то поместье.
     - Кит, ты не должен так терзать себя. У войны свои законы. И ты сделал то, что был обязан сделать. Ты принял правильное решение. И исполнил свой долг. А остальное от тебя не зависело.
     - Но разве это правильно? - вскричал Кит. - Когда я смотрю на его искалеченное тело и понимаю, что больше нет милого и доброго Сида, что осталось лишь озлобленное существо, ненавидящее меня, отвергающее любую помощь, как я могу верить, что поступил правильно?
     - Такова жизнь, - вздохнула Лорен. - Иногда невозможно найти однозначный ответ. Простое оказывается сложным, а сложное-простым. Человек может всю жизнь поступать правильно, но так и не получить вознаграждения в конце. Иногда мы стоим перед выбором, и только от нас зависит, каким он будет. Ты принял правильное решение.
     В глубине души Кит прекрасно знал, что, если бы ему снова пришлось выбирать, он поступил бы так же. А потом он точно так же страдал бы, точно так же мучился от раскаяния и чувства вины.
     - "Я бы сильнее смог любить тебя, не будь твоей соперницею честь", - тихо продекламировал он. - Кто написал эти строки? Ты знаешь?
     - Ричард Лавлейс, кажется, - ответила Лорен. - Никогда не верь этому. Это ложь. Ничто не может быть выше любви.
     - Если бы ты сделал другой выбор, - тихо заговорила она, слушая, как завывает ветер и дождь стучит в окна, - если бы сотни, возможно, тысячи невинных людей пострадали в результате твоего решения, Кит, ты бы никогда не простил этого себе. Он тихо засмеялся:
     - Мне бы не потребовалось собственного прощения. Меня бы тогда просто не было.
     - Ты исполнил свой долг, - убежденно повторила Лорен. - Так следовало бы поступить любому в данной ситуации.
     Кит продолжал неподвижно стоять, закрыв глаза и опустив голову. Он позволял ее словам успокаивать себя, утешать. Пусть на мгновение, но его ноша стала чуть легче, словно Господь и правда послал ему прощение.
     Лорен не находила себе места. Рассказ Кита потряс ее до глубины души. Раньше она старательно избегала подобных разговоров или мрачных зрелищ, полагая, что леди не следует иметь дело с жестокой реальностью. Придерживаться этого правила было не так уж трудно, потому что большинство джентльменов разделяли эту точку зрения. Она хорошо помнила, как Лили, впервые появившись в Ньюбери, завела разговор о войне. Для этой девушки подобная сторона жизни не являлась секретом. Будучи дочерью сержанта пехоты, Лили выросла в военных лагерях, она побывала в Индии, затем на Пиренеях. Лорен, втайне ненавидя ее, пыталась тогда объяснить Лили, как должна вести себя графиня Килборн. Мисс Эджуэрт старалась внушить упрямице, что леди не пристало говорить о войне или слушать разговоры о ней.
     Тогда Лорен свято верила в свою правоту и была невыносимо чопорной.
     Сейчас перед ее мысленным взором стояла страшная картина пыток, которую Кит нарисовал ей, хотя он и не заострял внимания на деталях. А потом Лорен представила себе полкового хирурга, добросовестно выполняющего свою работу. Она видела, как он держит ампутированную человеческую руку. Она чувствовала запах крови.
     Лорен попыталась направить разговор в другое русло, как с успехом сделала это вчера. Но ситуации, столь сходные на первый взгляд, весьма отличались друг от друга. Сегодня вечером инцидент с Сидом продемонстрировал, что рана Кита все еще кровоточит. И потому было бы слишком жестоко пытаться его остановить. Ему давно хотелось поделиться этой невыносимой тяжестью с человеком, способным понять его и утешить.
     И Лорен неподвижно сидела на широком бархатном диване, плотно стиснув колени и вцепившись в свою шаль. Она старалась не пропустить ни одного слова, и каждое из них навсегда отпечаталось в ее сознании. Сквозь шум ветра и звуки дождя, оглушающий стук сердца и холод, сковавший ее тело, до нее доносился его голос.
     Лорен не испугалась и не упала в обморок. Кому, как не ей, было знать, как невыносимо тяжело держать боль в себе, не имея возможности поделиться ею даже с лучшим другом? Она знала все о печали, одиночестве и даже отчаянии. Возможно, именно поэтому Кит интуитивно выбрал в слушатели ее, распознав в ней товарища по несчастью.
     Лорен считала, что Кит сделал единственно возможный выбор, да он и сам это знал. Но они понимали и то, что это знание не сможет облегчить его боль. Лорен не сомневалась ещё и в том, что Кит никогда бы не простил себе, если бы не выполнил задания. Поэтому бессмысленно добавлять новые слова к уже сказанным. Она молчала и ждала, и готова была ждать еще. Хорошо, что он запер дверь на замок. Никто не мог случайно войти сюда и помешать их разговору.
     Вскоре, интуитивно почувствовав, что он сказал все, что хотел, Лорен встала с дивана, подошла сзади и, обняв за талию, прижалась лицом к его спине. Ей хотелось пожалеть его и успокоить. Его дыхание было медленным и глубоким - она слышала и чувствовала это. А потом Кит повернулся к ней и сжал ее в объятиях. Стиснутая в его железных руках, она с трудом дышала, но не сопротивлялась и не пыталась вырваться. Ей просто не пришло это в голову. Она нужна ему. И ей не хотелось противиться его воле, Он начал целовать ее. Его губы, твердые и жадные, впились в ее рот, а его язык раздвинул ее губы. Он гладил ее по спине, все крепче прижимая к своему телу. И Лорен поняла, что единственный способ его утешить - предоставить в его распоряжение всю себя.
     Она была странно безучастной. Ей казалось, что одна ее половина, а именно мисс Лорен Эджуэрт, леди Совершенство, со стороны наблюдает за ней, холодно анализируя, увещевая и напоминая о том, что все это неизбежное следствие ее не правильного поведения с самого начала, с того момента, как она увидела Кита в Гайд-парке. Это - результат их встреч наедине, результат обмана их семей. Их разговор за закрытыми дверями о насилии и жестокости вылился в безудержную, жестокую страсть. И ее надо остановить прямо сейчас.
     Другая ее половина, о которой Лорен до недавнего времени и не подозревала, которая вдруг проявилась в Воксхолле, а возможно, еще раньше, не пыталась вырваться из его объятий. Эта половина убеждала ее в том, что она - женщина, что она нужна ему и у нее достанет человечности, чтобы пойти навстречу его желанию.
     И вдруг в этот самый момент Лорен почувствовала себя свободной. Теперь она может дать ему то, чего он так жаждал. Выбор оставался за ней. И снова - выбор. До недавнего времени выбор не составлял для нее труда. Она была знакома с законами чести и морали и знала, что правильно, а что нет. Но раньше ей не были известны законы, по которым живет сердце. Честь или любовь? Они снова стояли по разные стороны. Что же победит на этот раз? Она выбрала любовь.
     Именно это, наконец-то поняла Лорен, именно это она имела в виду тогда в Воксхолле. Ее интуиция подсказала ей, чего ей так не хватало. Это желание наконец нашло дорогу к женщине, которая так долго пряталась внутри образцовой леди Лорен Эджуэрт.
     Она ощущала его губы на шее, плечах, груди. Его сильные руки гладили ее, ласкали, обжигая ее кожу сквозь тонкую ткань. Он сорвал платье с ее плеч, обнажив руки и грудь. Но она даже не вздрогнула и молча стояла среди света и дрожащих теней. Он хочет ее. Что ж, она даст ему это. Ей тоже нужно было это. Лорен хотела стать женщиной. Она задрожала от страха и возбуждения, когда Кит поцеловал ее грудь, а потом начал ласкать сосок. Горячая волна пробежала по ее телу, и ее охватило желание. Она прижалась щекой к его шелковистым светлым волосам. Кит взглянул на нее.
     - Останови меня. - Его голос прозвучал глухо и хрипло. - Ради Бога, Лорен, останови меня.
     - Нет. - Она взяла в ладони его лицо и посмотрела в глаза, ее пальцы нежно перебирали его волосы. - Это я так решила. Я выбрала это. Не останавливайся. Прошу тебя, только не останавливайся... Она умрет, если он остановится.
     - Это нужно не только тебе, но и мне, - говорила Лорен, покрывая поцелуями его лицо, щеки, глаза, рот.
     Кит обнял ее и снова стал ласкать, но теперь он уже не спешил, а безумие превратилось в нежность. Сейчас она была просто женщиной, она была - Лорен! Ее обнаженная грудь прижималась к его фраку.
     Все произошло на бархатном диване, на котором она неожиданно для себя оказалась. Он поднял ее платье, снял с нее туфли, чулки, белье и расстегнул бриджи. Она видела его потемневшие от страсти глаза с отяжелевшими веками, взъерошенные волосы, покрасневшие щеки. Он был необыкновенно красив. Лорен Эджуэрт, добродетельная леди, наблюдавшая эту сцену со стороны, спросила свою вторую половину, почему та не подумала о том, что будет сожалеть о своем легкомыслии всю оставшуюся жизнь, и велела ей немедленно прекратить это. Но проблема заключалась в том, что она думала. И это нельзя было назвать слепой страстью. Это нельзя было назвать даже просто страстью. Это было что-то первобытное, не зависящее от ее воли и сознания, что-то, над чем она была не властна. И она твердо знала, что никогда не пожалеет о случившемся.
     Он встал на колени перед диваном и покрывал ее тело нежными легкими поцелуями. Его руки ласкали ее грудь, затвердевшие соски, а потом Кит осторожно проник туда. Его пальцы ощупывали жаждущую плоть, раздвигая складки, слегка царапая, поглаживая, находя самые чувствительные места, и наконец скользнули внутрь. Она закрыла глаза и медленно втянула в себя воздух. Перед свадьбой с Невиллом тетя Клара рассказывала Лорен о том, что происходит между мужчиной и женщиной. Иногда она пыталась себе это представить, но чаще просто не думала о подобных вещах. Ей казалось, что половой акт не вызовет у нее никаких эмоций, кроме смущения, унижения и отвращения.
     Лорен и не предполагала, что может испытать сладостную боль, желание ощутить мужчину внутри себя, что у нее возникнет потребность, как эмоциональная, так и физическая, дать и получить. Была ли это страсть? Если была, то она вовсе не походила на безумие.
     - Лорен, - он поцеловал ее, - еще не поздно прекратить это.
     - Не останавливайся, - простонала она, не открывая глаз. - Прошу...
     Кит сорвал с себя фрак, и она ощутила грудью шелк его рубашки.
     Он развел в стороны ее ноги и лег сверху; под его весом Лорен вдавилась в бархатные подушки дивана. Это вызвало у нее чувство беззащитности и тревоги. Она ощущала пульсацию крови в своем теле - ее желание становилось нестерпимым.
     Он медленно и осторожно овладел ею. Неожиданно ее захлестнули незнакомые доселе эмоции - восторг, самозабвение, экстаз. Теперь слишком поздно его останавливать. Слишком поздно. Но она ничуть не сожалела об этом. Лорен положила руки ему на плечи, стараясь не показать свой страх. И вот резкая боль пронзила ее тело, но она знала, что так и будет, и была к этому готова. Потом что-то разорвалось у нее внутри, и вместе с девственностью ушла и боль.
     - Лорен, - шептал ей на ухо Кит, - любимая, дорогая. Я сделал тебе больно?
     - Нет. - Ее голос был удивительно спокойным и будничным.
     Ей следует расслабиться и тихо лежать, как советовала тетя Клара, до тех пор пока, ее муж не закончит. Ее муж. Кажется, он уже закончил.
     Она почувствовала сожаление и разочарование. И это все? Всего один раз в жизни, и все уже кончено? Теперь только в мечтах Лорен сможет воскрешать эту близость снова и снова. Так быстро? Но Кит, против ее ожидания, вошел еще глубже. Ей почему-то стало грустно. Но вот снова возникло нежное скольжение, и она знала, что это продлится еще несколько мгновений. Лорен хотелось попросить его повторить все сначала.
     Он повторил это движение еще раз. И еще. Она лежала неподвижно, держась руками за его плечи. Она наслаждалась, и мысль о потере девственности совсем не беспокоила ее.
     Ей было хорошо. А что хорошего принесло ей ее целомудрие? Она всегда считала, что девственность есть данность, достойная уважения, гордости, дающая право с высокомерием относиться к тем, кто потерял ее до замужества. Но на деле все оказалось по-другому. Целомудрие не являлось достоинством.
     Знал ли он, как ей было приятно чувствовать эти движения в себе, мягкие и ритмичные? Догадывался ли? Он хотел доставить ей удовольствие? Но она слышала его тяжелое дыхание, чувствовала, каким горячим стало его тело. И конечно, понимала, что он делал это, потому что ему тоже хорошо. Она тоже доставляла ему удовольствие. Она доставляла ему удовольствие. Она, Лорен Эджуэрт. Лорен улыбалась, стараясь сосредоточиться на одной точке своего тела. Она выпьет до дна чашу наслаждения. Память об этом останется с ней на всю жизнь.
     Руки Кита скользнули вниз, он слегка приподнял ее ягодицы и крепко сжал их. Его движения стали сильнее, быстрее, глубже. Острая боль наслаждения поднялась горячей волной вверх по животу, сконцентрировавшись в груди. Но прежде чем это снова повторилось, Лорен почувствовала, как струя теплой жидкости изверглась в ее теплую глубину. Все. Он закончил. А она нет.
     Испытывает ли женщина такое же чувство, как и мужчина? Вероятно, кроме просто приятного ощущения, есть что-то еще, то, что пока находится за гранью ее понимания. Но и этого уже достаточно. Она ни о чем не сожалеет и не позволит своему сознанию упрекать ее сегодня ночью, завтра, всю оставшуюся жизнь. Лорен была рада случившемуся. Это - один из лучших моментов ее жизни. Нет, лучший.
     Ей показалось, что Кит заснул. Она провела рукой по его волосам и покосилась на огонь в камине. Огонь затухал, поленья превратились в угли, и только искры с легким потрескиванием продолжали взлетать вверх. Теперь звук дождя казался ей уютным и приятным.
     - М-м-м... - начал он после долгой паузы, внимательно глядя на нее. - Мне не нужно извиняться, Лорен? Я не настаивал...
     Она прижала палец к его губам.
     - Ты знаешь, что ничего этого не нужно, - улыбнулась она. - Тебя не должна мучить совесть.
     - В таком случае - спасибо... - На его губах расцвела теплая, сонная улыбка. - Спасибо, Лорен, за твой бесценный дар. Тебе было больно? Я слышал, так всегда бывает в первый раз. - Не очень, - заверила она его.
     Кит поднялся, нашел свою одежду и стал одеваться, стоя к ней спиной. Потом, не поворачиваясь, он протянул ей свой носовой платок. - Возьми, - предложил он.
     Она раздумывала, как ей с этим справиться. Но даже и теперь, вытирая дрожащей рукой кровь, Лорен еще не осознавала всей значимости того, что с ней случилось. Только позже, чинно сидя на краю дивана, снова аккуратная и респектабельная, как всегда, она постепенно начала понимать, как теперь изменится ее жизнь.
     - Что ж, - улыбнулся Кит, - остается только назначить день нашей свадьбы.

Глава 16

     Дождь закончился еще ночью, но солнце появилось лишь к полудню, обещая прогреть воздух и высушить траву до наступления вечера.
     Кит устроил игру в крикет на большой лужайке перед домом. Первоначально предполагалось, что в ней примут участие только дети. Но юноши и девушки, а также некоторые джентльмены постарше с таким энтузиазмом приветствовали эту идею, что пришлось спешно расширять границы площадки. Впрочем, многие родственники выразили желание сыграть роль зрителей. Лишь старая графиня, леди Ирен и барон Галтон отправились в свои комнаты, чтобы отдохнуть после обеда.
     Пока ставили крикетные воротца, Кит разделил желающих принять участие в игре на команды, примерно равные по способностям и возрасту. А Лорен, Гвендолини Дафна расстилали на лужайке одеяла для зрителей. Дети носились вокруг, путаясь под ногами, и всем мешали. Их терпели лишь потому, что на небе появилось солнце и их энергия должна была скоро направиться в нужное русло. В шуме и суете никто не замечал трех всадников, пока они не приблизились к галерее и Дафна Уиллард не поприветствовала их.
     Лорд Ранналф Бедвин, спешившись, помогал леди Фрее спуститься на землю. Лорд Эллин с удивлением смотрел на суету на лужайке.
     - О, кажется, идет подготовка к крикету и матч еще не начался? Добрый день, мадам, - обратился он к герцогине, снимая шляпу и кланяясь. - Может ли еще кто-нибудь принять участие в этом увеселении, даже если этот кто-нибудь приехал только для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение?
     Герцогиня представила братьев и сестру Гвендолин, с которой те еще не успели познакомиться. Лорд Ранналф поклонился кузине Лорен и, удерживая ее руку в своей, обменялся с ней любезностями.
     - Ты уверена, что не хочешь играть? - улыбаясь, спросил Кит Лорен.
     Ей вдруг показалось, что прошлой ночи не было... и вообще ничего не было. Он выглядел как всегда, словно ничего не произошло. Она тоже выглядела как всегда.
     - Абсолютно, - заверила его Лорен. - Я не имею ни малейшего представления, что нужно делать.
     - Ты можешь ловить мяч, - предложил Кит, - или бегать. Я научу тебя держать в руках биту.
     - Кит, - вздохнула она, - если это еще одна твоя идея, как заставить меня получить удовольствие, прошу, забудь об этом. Мне очень хорошо вот так здесь сидеть. Кроме того,
     Ни одна леди старше восемнадцати не собирается выставлять себя на всеобщее обозрение,
     Но не успела Лорен закончить фразу, как леди Фрея Бедвин вышла на лужайку вместе с лордом Эллином и заявила о своем желании играть в любой команде, но не на стороне Кита. А ее брат, наоборот, присоединился к виконту.
     - Жаль, что я так и не смог тебя убедить, Лорен, - вздохнул Кит и переключил свое внимание на начавшуюся игру.
     Мисс Эджуэрт испугалась, что Кит станет настаивать на ее участии в игре, а ей совсем не хотелось играть. Не сейчас, подумала она и почувствовала, как краска заливает ее щеки при воспоминании о прошлой ночи. Впрочем, не стоит думать об этом, пока она не останется одна.
     Матч проходил оживленно и весело. Кит, чья команда первой подавала мяч, громко кричал и смеялся. К неудовольствию серьезных игроков, он часто подыгрывал детям и более слабым или неопытным участникам, пропуская удары. Ему хотелось продемонстрировать свое мастерство на искусных членах команды. Стоящий на воротах малыш Дэвид Клиффорд, почти такого же роста, как и бита в его руках, должен был отбить подачу Себастьяна Уилларда, члена сборной Итона по крикету. Мяч взлетел так высоко, что мальчик не смог бы его поймать. Тогда Кит подхватил ребенка на руки и помчался с ним вперед, весело смеясь. Они успели в последнюю секунду, и Дэвид Клиффорд не пропустил удар.
     - Боже мой, теперь Кит - звезда обеих команд, - заметил лорд Ранналф. - Должно быть, ваши прекрасные глаза, мисс Эджуэрт, вдохновили его на этот подвиг. Вероятно, вы жаждете его победы. Но посмотрим, что он сможет сделать против Фреи.
     Мисс Бедвин стояла вместе с игроками чуть в стороне от зрителей, без шляпки, копна ее золотистых волос блестела на солнце, она улыбалась и с вызовом смотрела на соперницу. Фрея виртуозно отбила мяч, посланный в ее сторону Криспином Батлером. После этого она встала с битой перед дротами и взглянула на Кита, уже готового подать мяч. Он прекрасно знал, что Фрея - отличный игрок, и поэтому продемонстрировал свой лучший удар. Но она легко отразила его. Мяч снова взлетел вверх и упал на незащищенную часть лужайки. Слишком поздно Бенджамин бросился за ним; зрители аплодировали, команда Кита стонала от огорчения, а команда Клода прыгала и кричала от восторга. Леди Фрея, подобрав подол своей амазонки, помчалась к воротам, ее волосы растрепались и струились по спине. Это была минута ее триумфа. Кит смеялся.
     - Вот это удар! - восхитился он. - Похоже, нам следует более серьезно отнестись к игре.
     - "Более серьезно" - для меня недостаточно. Покажи все, на что ты способен, - задиристо произнесла мисс Бедвин.
     Оживленная, раскрасневшаяся, великолепная, она посмотрела в сторону зрителей, откровенно смеясь над Лорен.
     - Вызов брошен, - пробормотал лорд Ранналф. - Как в старые добрые времена.
     Леди Фрея не пропустила следующий удар. Ворота устояли. Теперь была ее подача, которую, казалось, совсем не трудно было бы отбить. Но мяч полетел в сторону четырехлетней Сары Вримонт, со страхом смотревшей на него. Игроки закричали, давая ей советы, как поступить. Она же, окончательно растерявшись, хлопнула руками в неподходящий момент. В результате мяч оказался в траве у ее ног, и девочка горько заплакала.
     Хотя Лорен была старше ее на двадцать два года, она хорошо знала, что сейчас испытывает малышка.
     - О дорогая! - Кит бросился к ребенку. - Это не считается, Фрея. Сара не виновата. Тебе придется подать еще раз.
     Кто-то бросил мяч леди Фрее, и он снова высоко взлетел вверх, описывая широкий полукруг. Кит одной рукой быстро поднял Сару, а другой, держа ее маленькие ладошки вместе, поймал злополучный мяч.
     - Ура! - закричал он, и все поддержали его дружными криками.
     Леди Фрея была возбуждена и чем-то обеспокоена. Такими же недовольными выглядели и члены ее команды. Фрея, выставив ногу вперед и воинственно подбоченившись, заявила, что Кит жульничает и потворствует нечестной игре. Он же, улыбаясь, обвинял ее в том, что она просто не умеет играть. Сразу было видно, что этот спектакль разыгрывался для того, чтобы повеселить игроков и зрителей. Противники, обвиняя друг друга, весело смеялись, наслаждаясь реакцией зрителей. Они - идеальная пара, в который раз подумала мисс Эджуэрт.
     Этот факт безмерно удручал Лорен. Не потому, что она сознательно пыталась составить конкуренцию леди Фрее, хотя та и считала ее своей соперницей, а потому, что даже если бы Лорен и захотела соперничать с мисс Бедвин, она никогда не смогла бы стать ей достойной противницей. Да, мисс Эджуэрт была красива и обладала изысканными манерами, но ей недоставало чего-то такого, что приводило мужчин в восхищение и заставляло сходить с ума. Даже после вчерашней ночи она по-прежнему оставалась всего лишь Лорен Эджуэрт.
     Счастливая маленькая Сара вернулась к зрителям и попыталась разыскать свою мать, которая уже давно ушла в дом, спасаясь от жары. На щеках девочки все еще поблескивали слезы. Лорен достала платок и вытерла малышке глаза.
     - Отличная игра, - похвалила ее мисс Эджуэрт. - Ты не устала?
     Девочка решительно помотала головой. - Пойдем поиграем, - попросила она. Лорен колебалась. Она достаточно часто общалась с детьми в последнее время и успела заметить, что им нравилось ее общество. Но ей никогда раньше не приходилось оставаться наедине с кем-то из них.
     - Что мы будем делать? - поинтересовалась она. - Покатай меня на качелях. - Сара завладела ее рукой и потянула за собой.
     - Где они? - спросила Лорен, поднимаясь с земли. И тут же их увидела. Качели висели на толстой ветке дуба недалеко от крикетной площадки. Лорен их раньше не замечала. Сара выпустила ее руку и забралась на деревянное сиденье, и Лорен принялась раскачивать малышку, сначала осторожно, а затем все сильнее и сильнее, подчиняясь просьбе девочки. Сара в восторге кричала:
     - Еще выше!
     - Если я раскачаю тебя слишком высоко, - засмеялась Лорен, - ты улетишь на самую верхушку дерева в волшебную страну, и у меня больше не будет такой хорошенькой девочки.
     Вскоре и другие малыши, устав от крикета, начали собираться вокруг качелей, требуя своей порции внимания. Лорен раскачивала всех по очереди, помогала самым проворным забраться на нижние ветки дерева, поддерживала их, когда они прыгали, и смеялась вместе с ними. Наконец они переместились в тень дерева, чтобы передохнуть.
     - Если раскачиваться слишком сильно, то можно попасть в волшебную страну на верхушке дерева, - объявила Сара.
     - Кто это сказал? - насмешливо потребовал объяснений Генри Батлер.
     - Я. - Лорен посмотрела на него в сильном удивлении. - Разве ты никогда об этом не слышал? Ты не знал, что существует волшебная страна на верхушке дерева? - Расскажи нам? - Расскажи!
     Голоса малышей слились в просительный, нетерпеливый хор, и Лорен рассмеялась. Итак, с чего бы начать? Давным-давно она сама себе рассказывала на ночь сказки, где мамы не бросали своих дочек, где жизнь превращалась в сплошное приключение и где можно было доплыть до самого горизонта и спокойно вернуться домой. И кончались эти истории всегда счастливо.
     - Давайте посидим здесь, в тенечке, - предложила она детям, удобно располагаясь на траве. - И я расскажу вам об этой стране.
     Дети быстро расселись вокруг Лорен, с любопытством глядя на нее. Самая маленькая из них, трехлетняя Анна Клиффорд, устроилась у нее на коленях. - Однажды, давным-давно...
     И она начала свою сказку про двух малышей - мальчика и девочку, которые вместе качались на качелях. Они раскачивались, раскачивались, а затем вдруг взлетели вверх и оказались на верхушке дерева, в волшебной стране, которая не видна с земли и совсем не похожа на то, к чему мы все привыкли, - и трава там другая, и дома, и животные, и люди, В этой стране всегда происходили удивительные истории, а на каждом углу поджидали опасные приключения.
     - И вдруг, - таинственным голосом продолжила Лорен, глядя на их завороженные личики, - они увидели пустые качели, парящие над красной травой, быстро вспрыгнули на них, схватились за веревки и спустились вниз, на землю, где обеспокоенные папы и мамы уже давно ждали их. Все дети были живы и здоровы и рассказали своим родителям о том, где они побывали и что увидели. Раздался всеобщий вздох облегчения и удовлетворения. - Они потом вернулись обратно? - спросила Сара. - Вернулись? - спросил кто-то еще из малышей. -
     О да, - заверила их Лорен. - Они возвращались туда много раз, и с ними происходили чудесные истории, и они попадали в опасные приключения. Но это - в следующий раз.
     - О нет! - запротестовали дети, а Лорен опять засмеялась.
     - Не волнуйтесь, ждать придется не так долго. Лорен подняла голову и увидела Кита, который стоял недалеко от них, скрестив руки на груди. Наверное, он пришел давно, потому что на лужайке уже никого не было. Игра, давно закончилась, а Лорен этого и не заметила. Он улыбался, с любовью и нежностью глядя на нее.
     Лорен обдало жаром, и ей стало трудно дышать. Она почувствовала, как в ней снова проснулось желание. Она знала это гибкое красивое тело и помнила его внутри себя. Она недавно поняла, какой сложный и противоречивый человек прятался за внешней веселостью. Но теперь эта его веселость была настоящей. Не маской.
     - Все ушли купаться, - сообщил он. - Кто-нибудь здесь желает присоединиться к взрослым? - Кит улыбнулся, глядя, как проворно дети повскакивали со своих мест и бросились бежать к озеру, прежде чем он успел закончить фразу. - Только не я, - поспешно ответила Лорен. - Тебе снова удалось меня удивить, - произнес он, продолжая улыбаться. - Не знал, что ты отлично ладишь с детьми.
     - О, что ты, - смутилась Лорен. - Я никогда раньше с ними не общалась.
     - Позволь мне не поверить, - возразил он. - Почти час ты развлекала этих малышей - совсем нелегкое дело в жаркий полдень. И я не видел, чтобы кто-нибудь ссорился из-за качелей. А они часто ссорятся и иногда даже дерутся.
     - Неужели прошло так много времени? - удивилась она. - И откуда ты знаешь, что никто не ссорился? Ведь ты играл в крикет.
     - О, я знаю, - заверил ее Кит. Он подошел к ней и предложил ей руку. - Откуда эта история? Из книги?
     - Нет, разумеется, нет, - засмеялась она. - Я придумала ее сама. Совсем нетрудно рассказывать сказку о волшебной стране, где может произойти все, что угодно, и постоянно что-то случается.
     - Вижу, - заметил Кит, - ты развлекала себя без моего участия. Следовательно, я не заслужил твоей благодарности. - Как раз наоборот, - честно призналась она. - Если бы не ты, я сейчас была бы в Лондоне. Если бы ты не привез меня сюда, я бы прогоняла достойных джентльменов, которых Саттен и Уилма находили бы для меня. И ненавидела бы каждую минуту своего существования.
     - Пара редкостных идиотов, - усмехнулся он. - Они заслуживают друг друга. Лорен развеселило это определение. - На озере есть кому приглядеть за детьми. Не хочешь прогуляться со мной, Лорен?
     - Все пошли купаться? - с интересом спросила она. - И гости тоже?
     - Думаю, да, - ответил Кит усмехаясь. - Благовоспитанные матроны не смогут остановить Фрею, можешь быть уверена. Остальные молодые леди, без сомнения, последуют за ней, заставив поволноваться своих мамаш. Сегодня слишком жарко, а мы так долго играли в крикет...
     - Ты уверен, что не хочешь сейчас присоединиться к... ко всем остальным? - поинтересовалась Лорен. Он склонил голову набок.
     - Думаю, нам лучше побыть наедине. В конце концов, именно этого от нас и ожидают. Прошу тебя, продолжай улыбаться. Ведь мы же помолвлены. И несмотря на категоричность твоего отказа прошлой ночью, мы все равно поженимся. Однако не станем пока это обсуждать. Ну что, прогуляемся?
     Лорен колебалась, не зная, на что решиться. Но внутренний голос убеждал ее, что следует вести себя более сдержанно. Слишком далеко она вчера зашла, но сейчас нисколько об этом не жалела. И все же в глубине души притаилась горечь. Прошлой ночью в ней проснулась женщина, которую она слишком долго прятала от себя и от окружающих. Лорен была уверена, что только Невилл мог бы удовлетворить эту ее потребность - стать женщиной.
     Ее пугала перспектива впасть в некую зависимость от Кита. А еще больше пугала мысль о том, что она может его полюбить. Лорен не хотела любви и боялась ее. Раньше ей казалось, что она способна любить только одного мужчину - Невилла. А теперь она встретила Кита.
     Она совсем ему не подходит. Если бы она хоть немного походила на леди Фрею Бедвин! Эта красавица просто создана для него. Именно рядом с ней сегодня он выглядел таким оживленным и веселым. Нет, ей не стоит влюбляться. Она не может больше рисковать. С трудом справившись с одним несчастьем, ей не хотелось переживать подобное во второй раз.
     Кроме того, ведь она обещала, что разорвет помолвку в конце лета и освободит его от всех обязательств. Лорен не собиралась нарушать данное ему - и себе - слово, даже после близости с ним, и не считала, что он, как порядочный человек, обязан теперь на ней жениться. Она не воспользуется этой ситуацией, чтобы выйти за него замуж.
     Лорен приехала сюда совсем за другим - ей необходимо было испытать удовольствие и немного повеселиться, до того как она состарится в глуши в одиночестве. И она нашла здесь то, что искала, - приключение, наслаждение, радость. Ей все еще хотелось большего, хотелось испить эту чашу до дна. А потом она навсегда исчезнет из жизни Кита.
     - Хорошо, только не долго. - Она протянула ему руку, удивляясь, почему идет у него на поводу, забыв о здравом смысле и своих принципах.
     Они шли, держась за руки, и Лорен вдруг почувствовала, что между ними возникла какая-то странная связь - физическая и эмоциональная. Они были счастливы.

Глава 17

     Кит заранее решил, куда поведет Лорен. Им надо было пройти мимо озера, как разрядом с тем местом, где купались гости. Дети и взрослые весело плескались в воде. Несколько человек с берега наблюдали за купающимися. Ралф, лениво облокотившись на ствол дерева, беседовал о чем-то с леди Мьюир. Увидев Лорен и ее спутника, они приветственно помахали, приглашая присоединиться к ним. Фрея уплыла дальше всех.
     К своему удивлению. Кит обнаружил, что не испытывает ни малейшего желания прыгнуть в озеро и порезвиться со всеми вместе, а тем более плыть наперегонки с Фреей. Он все еще боялся, даже после двух визитов в Линдсей-Холл, даже после скачки на лошадях, что его страсть к бывшей невесте разгорится с новой силой. Он думал об этом и сегодня, когда она приехала с Ралфом и Эллином в гости и когда они играли в крикет. Кит размышлял об этом и теперь, когда решил, что должен жениться на Лорен.
     Но во время матча с ним произошло что-то странное, что именно, он и сам не мог понять. Он получал огромное удовольствие от игры с Фреей, от добродушного подшучивания друг над другом, от обмена "любезностями". Казалось, они снова стали детьми, мальчиком и девочкой. Кит наслаждался этим чувством товарищества, однако ничего похожего на сумасшествие, которое охватило его три года назад, уже не испытывал.
     Все время, пока он играл в крикет, стараясь сделать это занятие веселым для детей и увлекательным для взрослых, он ощущал присутствие Лорен. Даже не оборачиваясь, Кит знал, что она, как и положено настоящей леди, чинно сидит на одеяле среди зрителей в легком муслиновом платье и соломенной шляпке. Он не пропустил момента, когда она встала и вместе с Сарой направилась к качелям. От его внимания не ускользнул и тот факт, что все малыши дружно последовали за ней.
     Нежность, которую он испытывал к Лорен, несказанно удивляла его самого. Столкнувшись с подобным чувством впервые, он до конца не мог осознать значимость происшедших с ним перемен. Киту нравились его новые ощущения. Возможно, женщины под словом "романтический" подразумевали именно это - что-то нежное, доброе, увлекательное. Вероятно, то, что происходило у них с Лорен, можно было назвать романом. Хотя, конечно, этому поспособствовало и нечто весьма значительное - вчерашняя ночь.
     - Ты уверен, что не хочешь искупаться вместе со всеми? - спросила Лорен. - Я не стану возражать против этого. Не стоит оставаться со мной из вежливости или чувства долга. Я знаю, что тебе с ними было бы веселее.
     Просто удивительно, что такая красивая девушка, как мисс Эджуэрт, обладая такими изящными манерами и безупречным воспитанием, столь низко себя ценит!
     - Позволь мне самому судить об этом, - ответил он и нежно сжал ее руку. - Лорен, скажи, пробовал ли барон Галтон узнать что-либо о судьбе твоей матери? А последний граф Килборн? Неужели он никогда не пытался выяснить, что случилось с его братом? Она отрицательно покачала головой. - Думаю, это просто невозможно, - грустно отозвалась она. - Все равно что искать иголку в стоге сена.
     Двое британских аристократов слишком заметные фигуры, чтобы вот так бесследно исчезнуть.
     - Мне кажется, еще рано ставить точку, - вдумчиво произнес Кит.
     - Я не думаю об этом больше. Это уже не имеет значения. - Лорен наклонила голову, чтобы спрятать лицо под широкими полями шляпки. Она явно говорила неискренне.
     - У меня есть знакомые, - продолжал виконт, - которые находят то, что спрятано, и узнают о том, о чем, казалось бы, узнать невозможно. Я могу обратиться к ним, попросить их помочь тебе. Ты хочешь, чтобы я это сделал? Лорен резко повернулась и, побледнев, посмотрела на него. Ее фиалковые глаза широко раскрылись от неожиданности и удивления.
     - Ты хочешь это сделать? - спросила она. - Для меня? Даже если и есть что искать, это расследование может продлиться гораздо дольше, чем ты думаешь, а мы ведь скоро расстанемся.
     Она оказалась чрезвычайно упрямой особой. Несмотря на их близость, Лорен продолжала настаивать на расторжении помолвки и решительно отказывалась выйти за него замуж. И этим очень напоминала Киту капризного ребенка.
     - Ты так много сделала для меня, - продолжал убеждать ее Кит. - Позволь мне тоже помочь тебе.
     - Но ведь это просто спектакль. - Она остановилась, в ее глазах стояли слезы. - Мне очень грустно от того, что мы обманываем стольких людей. Твои родители такие хорошие люди. Мне очень нравится твоя бабушка. Да и все родственники - тоже.
     - Нам не нужно никого обманывать, - мягко возразил он. - Мы можем назначить дату нашей свадьбы на день рождения бабушки. Это было бы замечательно. Она снова упрямо покачала головой. - Неужели ты так любишь его? - удивился он. Его начал раздражать граф Килборн, хотя Кит никогда не видел этого человека.
     - Нет. Все дело в нашей договоренности, - объяснила Лорен. - Ты наконец распутаешь клубок своих проблем, а я стану свободной. Не порть ничего, Кит. Все, что я хотела получить этим летом, - всего лишь приключение.
     Ему стало очень плохо от сознания того факта, что Лорен не выйдет за него замуж. Она не хотела этого, и Кит почувствовал себя глупым мальчишкой, который позволил себе влюбиться в девушку, не желавшую иметь с ним ничего общего.
     - Нельзя обвинять джентльмена в том, что у него есть совесть, - назидательно проговорил Кит. - Ну что ж, в таком случае давай отправимся на поиски новых приключений. Ты видишь этот небольшой островок прямо посередине озера? Он создан руками человека. Сейчас мы поплывем туда. У берега привязана лодка. - Хорошо, - согласилась Лорен.
     Лодка оказалась в хорошем состоянии и там, где ее всегда прятали, - в рыбацкой хижине. Кит обнаружил на полке сложенные аккуратной стопкой чистые полотенца и прихватил два из них с собой.
     Широко взмахивая веслами, он греб к острову, а Лорен в расслабленной позе сидела на узкой скамейке напротив него, одной рукой держась за борт лодки. Наконец суденышко ткнулось в песок, и Кит, подхватив Лорен на руки, вынес ее на берег.
     На противоположной стороне острова находилась крохотная лужайка, спускающаяся прямо к воде. Здесь росла высокая сочная трава, из которой то там, то тут выглядывали розовые и белые маргаритки, желтые лютики и красно-фиолетовый клевер. Лорен и Кит шли к берегу, утопая по щиколотку в цветочном ковре. Но вот Лорен остановилась в самом центре лужайки и опустилась на живой ковер, обхватив руками колени.
     - Раньше я не любила надолго уходить из дома, - со вздохом призналась она. - А сейчас?
     - Да. - Ее взгляд был устремлен на сверкающую под солнцем водную гладь.
     Было очень жарко, и после веселой игры в крикет, длительной прогулки Кит вспотел, и ему очень захотелось окунуться в прохладную воду озера. Он снял рубашку, ботинки и бриджи. Поколебавшись мгновение, Кит расстался и с панталонами. Лорен лениво смотрела на него. Еще несколько дней назад, подумал Кит, она бы покраснела от смущения. - Ты очень красив.
     - Несмотря на все мои шрамы? - усмехнулся он.
     - Да.
     Он с разбегу прыгнул в озеро и исчез под водой. Как приятно ощутить прохладу в жаркий день! Кит вынырнул и стряхнул влагу с лица. Лорен продолжала сидеть среди цветов, спокойная, красивая, холодная. Но вот она сняла шляпку, небрежно бросила ее на траву, и темная тяжелая масса волос покрыла ее плечи и спину.
     Виконт подплыл к берегу и, продолжая плескаться в воде, поглядывал на Лорен. Она же не спеша сняла туфли, чулки, расстегнула платье и через секунду уже стояла в одной нижней сорочке, не скрывавшей прелестей ее тела. Он одобрительно взглянул на нее, немного удивляясь происшедшей в ней перемене. Еще совсем недавно ее приводила в ужас мысль, что Кит увидит ее без платья. Он хорошо помнил их первую прогулку на озеро, как она, закутанная в одеяло, волновалась и суетилась на берегу, боясь зайти в воду.
     И вдруг он испытал настоящий шок - Лорен, скрестив руки, стянула через голову сорочку и бросила ее сверху на свою одежду. Обнаженная, она была самим совершенством. Молодое, крепкое тело, высокая, упругая грудь, длинные, стройные ноги, темные волосы до пояса. Лорен спустилась на берег и вошла в воду. Ее глаза смотрели не на Кита, а куда-то вдаль; она даже не пыталась прикрыть свою наготу. Ее тело казалось высеченным из мрамора. У Кита перехватило дыхание. Он, облизнув губы, нырнул и снова появился на поверхности рядом с Лорен.
     Он не дотронулся до нее. И она не стала подходить к нему. Они просто улыбались друг другу, затем, закрыв глаза, Лорен легла на спину. Она легко держалась на воде, лениво шевеля ногами. Кит медленно поплыл рядом.
     Понимала ли Лорен, думал Кит, как сильно она изменилась за то время, что провела в Элвесли? Ей удалось сбросить с себя напускную холодность. Лорен Эджуэрт купается обнаженной? С обнаженным мужчиной? Их друзья и родственники вряд ли поверят такому. Неужели после этого лета она снова сможет вернуться к прежней жизни?
     - Если я опущу ноги, то, наверное, сразу пойду ко дну, - повернув к нему голову, задумчиво произнесла она. Он посмотрел на берег, оценивая, как далеко они заплыли. - Думаю, нет, - ответил Кит. - Не бойся, ты не утонешь, если сама этого не захочешь. И даже если захочешь, я все равно тебя спасу.
     - Я не боюсь, - хмыкнула Лорен. - Кит, научи меня плавать так же, как ты. Дай я попробую.
     Он помог ей перевернуться на живот, его руки ощутили ее шелковистую прохладную кожу. Мир вокруг превратился в волшебную страну, о которой она рассказывала детям. Сегодня Лорен спокойно опускала лицо в воду, не заглатывая ее и не проявляя ни малейших признаков паники, и ровно дышала. Сейчас она держала ноги у поверхности воды, что тут же принесло свои результаты - ей удалось без особых усилий продвигаться вперед. Она очень быстро усвоила, какие движения следует делать руками. Через несколько минут она уже плыла кролем на глубине около восьми футов.
     - С такой скоростью, - посмеиваясь, прокомментировал Кит, - ты сможешь добраться до противоположного берега за двадцать четыре часа. Даже за двадцать три, если не будешь отдыхать по дороге.
     - Ты смеешься надо мной, - задыхаясь, проговорила Лорен. Похоже, она хотела еще кое-что добавить, но у нее не хватило дыхания.
     Потом Кит помог ей перевернуться на спину, и они поплыли рядом, держась за руки. Он испытывал ни с чем не сравнимое спокойствие и умиротворение, которое раньше... Впрочем, раньше у него и не возникало подобных ощущений.
     Он продолжал плыть с закрытыми глазами, и солнечные лучи согревали его лицо.
     - - Хочется, чтобы некоторые моменты в жизни, - вздохнул он, - продолжались вечно. - Пожалуй, - согласилась она.
     Однако эти мгновения пролетели слишком быстро, хотя их статус жениха и невесты давал им возможность оставаться наедине. Но всему есть предел. Им нужно вернуться домой и принять участие в дальнейших развлечениях.
     Воздух показался им довольно прохладным, когда они выбрались из воды. Прохладным, но не холодным. Кит лег на траву. Он ожидал, что Лорен завернется в полотенце и сядет в стороне от него, смущенная и чопорная. Вероятно даже, что она быстро оденется и захочет вернуться в лодку.
     Она легла рядом с ним на спину, прикрыв глаза рукой и согнув ноги в коленях. Разумеется, она совершенно неосознанно приняла эту возбуждающую позу. Кит приподнялся на локте, чтобы получше ее рассмотреть. Все его прежние любовницы имели почти одинаковое телосложение - крутые бедра и тяжелые груди. Именно поэтому он и выбирал их. Это его возбуждало. И, разумеется, такие женщины вызывали у него желание.
     Лорен Эджуэрт в отличие от них была хрупкой и стройной. Когда она лежала на спине, ее грудь казалась меньше, чем была на самом деле, хотя все равно радовала глаз своей красотой. Он рассматривал ее длинные, изящные ноги, плоский живот, и в нем разгоралась страсть. Усмехнувшись, Кит подумал, что если бы она открыла глаза, то наверняка поняла бы, что ей грозит опасность.
     Она отличалась удивительной, незаурядной красотой. И Кит давно подметил это. Еще тогда, на балу у леди Маннеринг, и даже раньше, в Гайд-парке.
     Она обладала не только красотой, но и... соблазнительностью. Без каких-либо ухищрений с ее стороны она возбуждала мужчин. Ни в характере, ни в ее поведении не было ничего эротического. Что же это?
     Похоже, он стал свидетелем превращения девушки в женщину, долго подавляемое женское начало наконец вырвалось наружу, освободилось от всевозможных условностей и превратилось в восхитительную женственность. Причастен ли он к этому? Его ли это заслуга? Кит знал, что Лорен никогда не была близка с мужчиной. Если даже поначалу он и испытывал некоторые сомнения по этому поводу, то прошлой ночью получил убедительное доказательство - она была девственницей.
     Он смотрел на ее тело и хотел ее так сильно, как никогда не хотел никакую женщину. Она не выйдет за него замуж. Лорен не хочет этого. Ему не следовало... Вчерашней ночи не должно было случиться. Он не должен загонять ее в ловушку; она потеряет свободу, которую только что обрела, он должен подавить в себе эгоизм и - любовь.
     Лорен убрала руку, прикрывавшую глаза, повернула голову и улыбнулась Киту.
     - Кит, - протянула она мечтательно, - именно этого мне хотелось тогда в Воксхолле. Именно этого. Хотя тогда я сама не понимала, что мне нужно. Солнце на моем лице. Я никогда не позволяла себе раньше вот так лежать на солнце - боялась испортить цвет лица. Плеск воды, и щебет птиц, и стрекот насекомых - тысячи существ вокруг нас. Я уже забыла, что мир живой. Мне казалось, что существуют только люди, лошади, коровы, овцы. И вдруг этот запах воды, травы и цветов. Как много цветов, Кит! Маргаритки, клевер, лютики. Они великолепнее всех красот вселенной. И я - часть этого. Я всегда была зрителем в жизни и никогда - участником. Никогда. Сейчас все стало по-другому. Теперь я безумно счастлива. Именно это я и подразумевала под словом "приключение". И я его получила. Я всегда буду благодарна тебе, Кит.
     У Кита подступил комок к горлу. Он с трудом сдерживал слезы. Чтобы Лорен не увидела его повлажневшие глаза. Кит отвернулся. Она говорила такие простые вещи. Простые для всех, но не для нее. Она только сейчас начала понимать, как прекрасна жизнь, и только теперь ощутила себя частицей природы. Она была словно эльф или лесная нимфа, эта потрясающая девушка.
     Кит в этот момент переживал лучшие минуты своей жизни и знал, что они навсегда останутся в его памяти и сердце. Это бесценное богатство послужит ему утешением в горе. Ничто не должно разрушить очарование их короткого счастья.
     - Кит, - она протянула руку и дотронулась ласковыми пальцами до его щеки, - я хочу, чтобы вчерашняя ночь повторилась. Прямо здесь. Один только раз. Среди цветов, на траве, под солнцем. Здесь будет прекрасно. Если ты, конечно, хочешь. А если нет...
     Он наклонился над ней и нежно ее поцеловал. Она ощутила запах воды и тепло солнца на своих губах. Он почувствовал вкус невинности и еще неловкой пробуждающейся женственности и чувственности. Она перенеслась в ту волшебную страну на верхушке дерева, о которой недавно рассказывала детям. Он склонился к ней и заговорил о том, что секс может привести к беременности. И что беременная женщина должна выйти замуж за своего соблазнителя. Даже если любит другого или хочет быть свободной.
     Но волшебная страна манила и Кита. Он погрузился в нее, в траву, в цветы, в запах клевера, в солнечный свет и жужжание пчел. Именно это она имела в виду. Именно об этом она так страстно мечтала - почувствовать себя в крепких объятиях мужчины и забыться, раствориться в блаженстве. Он поднял голову и посмотрел на нее. Она счастливо улыбалась. Она и была счастлива!
     Прошлая ночь была его ночью. Он поделился с ней всем, что накопилось у него внутри за последние годы, рассказал ей о Сиде и о себе. Она подарила ему наслаждение, щедро отдала ему свое тепло и всю себя. Сегодня он сделает все, чтобы доставить радость ей.
     Кит любил ее не спеша, используя весь свой опыт, накопленный за годы общения с другими женщинами. Ее нельзя было назвать страстной. По крайней мере - пока. С ней нужно быть нежным и терпеливым. Его руки и рот ласкали ее тело, нежно пощипывали, находили самые чувствительные места, от прикосновения к которым она восторженно вскрикивала. Ее ладони гладили плечи Кита, его спину и грудь. Эти прикосновения, робкие, даже неловкие, заставляли его трепетать. Он привык иметь дело с женщинами, которые хорошо знали, как разжечь в нем страсть и затем удовлетворить ее. Лорен даже не подозревала о существовании подобных ухищрений. Но ее неопытность приводила его в состояние крайнего, почти болезненного возбуждения.
     Он любил ее с каким-то отчаянием. Его поцелуи были мягкими, глубокими, их языки соприкасались. Его рука гладила ее между ног, ощущая влажное тепло ее лона, проникая внутрь, все глубже и глубже. Кит нежно ласкал ее до тех пор, пока она не содрогнулась, когда экстаз окатил ее горячей волной,
     - Ты хочешь еще? - прошептал он. - Да... - Она обняла его. - О да! Сделай это. Как прошлой ночью.
     - Не совсем так, как прошлой ночью. Высокая трава и головки цветов походили на мягкий ковер, но они могли оказаться жестким матрасом для женщины во время акта любви.
     - Иди сюда. - Он поднял Лорен и раздвинул ее ноги. - Встань на колени. Доверься мне.
     Она встала на колени и, опираясь руками о его плечи, смотрела на Кита и улыбалась, ее веки потяжелели от желания.
     Лорен раскраснелась, тело ее стало влажным и горячим. Она выглядела восхитительно. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Кит не привык сдерживать себя, когда его возбуждение достигало высшей точки и через несколько секунд должен был наступить кульминационный момент.
     Исключение составляла лишь вчерашняя ночь. Но то, что произошло с ними, трудно назвать сексом.
     И сегодня - тоже. Это невозможно определить словом "секс". Это... Что же это в таком случае? Они тепло, нежно делились... Чем?
     Ему хотелось доставить ей такое удовольствие, о котором она даже не подозревала в свои двадцать шесть лет. И он даст ей это. Он хочет видеть ее счастливой.
     Вдруг Лорен нахмурилась, закрыла глаза и закусила губу. Она сбилась с ритма, и ее руки крепко сжали плечи Кита. Потом она открыла рот и тяжело задышала.
     - Расслабься, - посоветовал он. - Расслабь мышцы и продолжай.
     Руки Кита сильнее сжали ее бедра, его движения стали сильными и быстрыми. - Не останавливайся. Доверься мне. Но ему не нужно было больше ее учить. Она содрогнулась и в изнеможении упала на него. Кит обнял Лорен, прижал ее к себе и так держал, пока она не успокоилась.
     Раньше его никогда не беспокоил женский оргазм. Его больше интересовал свой.
     Она лежала на нем, горячая и влажная. Теперь он мог позаботиться о себе. Кит снова положил ей руки на бедра и сильнее уперся ногами в землю. И замер. Она услышала, как заскрежетали его зубы.
     Потом он осторожно поднял Лорен и нежно опустил рядом на полотенце.
     - М-м... - Этот звук напоминал довольное мурлыканье, вырывавшееся откуда-то из самой глубины ее души. Лорен мягко перекатилась на бок и, свернувшись клубком, заснула.
     Кит лежал на спине, глубоко и ровно дыша, нервно сжимая и разжимая кулаки. Он провел несколько минут в настоящей агонии, пока его возбуждение не начало спадать. Наконец он тихо засмеялся. В своей невинности она и не подозревала, что была единственной, кто завершил этот акт.
     Возможно, она уже беременна после вчерашней ночи. Впрочем, время покажет. Но если ей удалось избежать этого вчера, то сегодня ей ничто не грозило. У нее все еще есть выбор. Неужели она все-таки захочет стать свободной и расстанется с ним?
     Это не должно больше повториться. Они не были по-настоящему помолвлены. А Лорен Эджуэрт не принадлежала к тем женщинам, с кем можно вступить в незаконную связь.
     Прошлой ночью она удовлетворила его страсть. Сегодня он сделал все, чтобы доставить наслаждение ей. И это конец их неожиданно возникшей физической потребности друг в друге. Да, все кончено.
     Он вдохнул в себя полной грудью аромат клевера; его выдох очень походил на стон.

Глава 18

     На следующее утро Лорен представилась возможность поговорить с глазу на глаз с Сиднемом Батлером. Раньше ей не удавалось это сделать, так как в течение дня она его не видела, а вечером он сидел в гостиной у окна; сама его поза говорила о том, что он не нуждается в собеседниках. У Лорен не было особого желания общаться с Сидом, но после того как она узнала о страданиях Кита, она решила с ним поговорить.
     Большинство мальчишек и молодых джентльменов отправились вместе с виконтом ловить рыбу, и ее дедушка тоже присоединился к компании. Некоторые дамы, включая Гвен и тетю Клару, решили пройтись по магазинам и заодно взглянуть на нормандскую церковь. А бабушке Кита захотелось прогуляться по саду, и она попросила Лорен составить ей компанию.
     Они уже возвращались назад, когда Лорен увидела Сиднема, скакавшего на лошади. Он на удивление ловко управлялся с животным, а ведь у него была только одна рука. Лорен жалела этого человека, но дружеского расположения к нему она не чувствовала.
     Старая леди, воспользовавшись помощью своего любимого лакея, здорового, розовощекого, добродушного малого, отправилась в свои покои. Лорен же, извинившись, быстро сбежала по ступенькам. Ее одолевали сомнения и неловкость, и она никак не могла придумать, с чего начать разговор с братом Кита. Он вышел из конюшни и зашагал, слегка прихрамывая, к дому. Заметив Лорен, Сид на мгновение заколебался, но потом с независимым видом подошел к ней.
     - Доброе утро, мисс Эджуэрт, - поприветствовал он ее, дотронувшись хлыстом до края своей шляпы, и криво усмехнулся, собираясь пройти мимо. -Мистер Батлер...
     Лорен испытывала к нему неприязнь и... вину. Но почему вину? Только потому, что он был искалечен? Нет, не это мешало ей. Дело в том, что брат Кита ей не нравился. Он вел себя жестоко по отношению к Киту, заставляя его страдать, хотя, без сомнения, знал о том, что брат его любит.
     - Мистер Батлер, не хотите ли немного прогуляться со мной? - спросила Лорен.
     Сид взглянул на нее с удивлением и, казалось, уже готов был отказаться, но потом поклонился и направился к широкой лужайке, где гости накануне играли в крикет.
     - Погода не такая хорошая, как вчера, - вежливо заметил он.
     - Вы правы, сегодня облачно.
     И вдруг мужество покинуло ее. Но Лорен очень волновалась за Кита. Слишком волновалась. Возможно, больше, чем следовало. Она набрала в легкие побольше воздуха и ринулась в атаку.
     - Мистер Батлер, почему вы не хотите его простить? Ей даже не пришло в голову, что он может не понять, о ком идет речь.
     - А!.. - хмыкнул Сид. - Так вот что он вам сказал, бедняга.
     - Не значит ли это, что он ошибается? - нахмурилась Лорен.
     Он не ответил. Опустив голову, он медленно брел по лужайке туда, где росли старые высокие деревья. Наконец Лорен услышала:
     - Все слишком сложно. И вам не стоит в это вникать, мисс Эджуэрт. Не волнуйтесь, я не задержусь здесь долго и не омрачу ваше счастье. Я скоро уеду. Мне предложили место в поместье герцога Бьюкасла.
     - Место управляющего? - уточнила она. - Это очень огорчает Кита, так как он считает, что вы не созданы для такой жизни, что вы - художник. Он любит вас. Разве вы не понимаете этого?
     Мистер Батлер остановился и бросил взгляд куда-то в пространство, прежде чем посмотреть ей в глаза. Она вдруг поняла, насколько красив он был раньше и как теперь сильно изуродован. Сознание этого факта повергло ее в состояние, близкое к шоку. Но ее отношение к Сиднему ничуть не изменилось в лучшую сторону.
     - Значит, вы полагаете, что я его не люблю? - холодно спросил он.
     - Полагаю, что так, - ответила она. - Иначе вы постарались бы как-то наладить с ним контакт. Вы считаете, что ему все равно, только потому, что он не ползает перед вами на коленях.
     Он пришел в ярость. В его глазах был лед, черты лица заострились. Но, сделав, над собой усилие. Сиднем взял себя в руки.
     - Да, наверное, страдает, - равнодушно подтвердил он. - Эта прогулка - не слишком удачная ваша затея, мисс Эджуэрт. Нам лучше говорить о погоде. Вы мне нравитесь. В самом деле. Даже очень, хотя я знаю, что чувство это не взаимно. Вы - сама доброта и терпение, особенно с моей бабушкой. Вы дружелюбны и любезны с каждым. Кроме того, вы, похоже, любите моего брата. И я желаю вам счастья - вам обоим. Но я должен уехать. После этого, думаю, мы не слишком часто будем видеться. Так лучше для всех. Может, вернемся в дом?
     Но его слова и тон не обманули Лорен, не спрятали т о, что он так отчаянно пытался скрыть от посторонних глаз. Она увидела еще одну печальную и одинокую душу, уже давно переставшую надеяться на счастье. Кит, несмотря на все свои страдания, нашел в ее лице утешение. С кем Сиднем Батлер мог поделиться своей печалью? Было ли хоть одно живее существо, способное выслушать его и поддержать? Судя по всему, нет.
     - У меня есть одно достоинство, не так часто встречающееся в людях, - заявила она, оставив без внимания ето последние слова. - Я умею слушать. Именно слушать, а не слышать то, что мне хочется услышать. Расскажите мне, что случилось. Я хочу знать вашу версию того, что же произошло на самом деле.
     Кит изложил ей факты, и Лорен не думала, что он ей солгал или пытался ввести в заблуждение. Иногда бессознательное замалчивание некоторых деталей или, наоборот излишнее сгущение красок могут привести к изменению точки зрения на событие. Если попросить трех человек пересказать вам какую-либо историю, то, без сомнения, вы услышите три разных варианта.
     Сид остановился и пристально посмотрел в глаза Лорен, а затем снова зашагал вперед, уже явно не собираясь возвращаться домой.
     - Да, я был художником, - заговорил он, - мечтателем, младшим братом, всегда слишком маленьким для своего возраста, пока в пятнадцать лет не вырос. Думаю, Кит даже и не заметил, что я стал выше его. Джером должен был унаследовать титул и все состояние, поэтому он держался очень солидно, неся ответственность за каждый свой шаг. Энергичный и сильный, он всегда был уверен в себе. Кит же не мог и дня прожить без проделок и шалостей. Если что-то случалось, то все прекрасно знали, кто стоял за этим. Именно его чаще других отец вызывал к себе в библиотеку для наказания. Все самое яркое, интересное, веселое исходило от него. Он стал моим героем. Я обожал его.
     Лорен хранила молчание. В просвете между облаками появилось солнце, заливая окрестности светом и теплом.
     - Меня любили все, - задумчиво продолжал мистер Батлер. - Малыш Сид, нежный мечтатель. Его необходимо защищать от опасностей, от потенциальных врагов, от наказаний.
     Он неожиданно засмеялся, и Лорен поняла, что Сиднем забыл о ее присутствии.
     - Однажды я взял лодку и решил покататься. Вернувшись на берег, я плохо привязал ее, и она уплыла на середину озера. Нам, детям, категорически запрещалось пользоваться лодкой без взрослых. Поэтому можете вообразить, какой поднялся шум. Кит заявил, что это он брал лодку, соответственно его и выпороли. Узнав обо всем, я рассказал отцу правду и очень гордился своим поступком. Но Кита выпороли снова, теперь уже за ложь. Они оба так себя вели - и Кит, и Джером - и всегда меня защищали. Я был мечтателем, но никогда не был слабаком.
     - Вы хотите сказать, что они проявляли чрезмерную заботу? - спросила Лорен. - Совершенно верно.
     Они подошли к небольшому ручейку, весело журчащему среди камней, и не сговариваясь двинулись вдоль берега.
     - Они любили меня, конечно. Но любовь может превратиться в обузу, мисс Эджуэрт. Знаете ли вы об этом? Это был риторический вопрос, и Лорен промолчала. - Я отчаянно хотел быть таким же, как Кит, - вздохнул он. - Самопознание, пожалуй, самая сложная задача, которая когда-либо стояла перед человеком. Многие люди никогда даже и не приближаются к ее разрешению. И никто не может полностью познать самого себя. Думаю, этот случай с лодкой был попыткой с моей стороны стать таким же смелым, как брат. Именно стремление походить на Кита заставило меня стать офицером. Сейчас мне понятно, насколько это глупо. Разумеется, я не создан для такой жизни. Но мне хотелось что-то доказать Киту, своей семье. И в первую очередь - себе.
     - И это плохо кончилось, - подвела итог Лорен. - Мне очень жаль. Но ведь Кит ни в чем не виноват! Он не настаивал на покупке офицерского патента. Он пытался помешать вам, отговорить от участия в той опасной миссии. И у него не было возможности защитить вас.
     - Разумеется, он ни в чем не виноват, - сердито бросил Сид.
     Лорен с любопытством покосилась на него. -Тогда почему? - взволнованно спросила она. - Почему вы не хотите его простить? Ведь даже и прощать нечего. Он принял правильное решение. Разве не так?
     Сиднем не ответил. Они молча шли вдоль ручья, слушая журчание бегущей по камням воды.
     В армии следует подчиняться старшим по званию, - наконец заговорил он. - В то время Кит являлся моим непосредственным начальником. А если говорить конкретно о том задании - командующим офицером. Если бы он приказал мне остаться и сдаться в плен, я бы подчинился ему без единого слова. Кит не приказал. Я вызвался сам. Вы об этом знаете?
     - Нет, - проговорила Лорен после паузы. - Он сказал лишь, что вы первый заявили, что один из вас должен выполнить приказ командования, а другой - отвлечь французов.
     - Кит мне не приказывал, - настойчиво повторил Сиднем. - Я вызвался сам. А Кит погрузился в мрачное молчание, выслушав мое предложение. Он прекрасно знал, что другого выхода просто не существовало. Однако у него не хватило духу решиться на этот шаг. Я объяснял ему. Настаивал. Потом мы обнялись, и я приказал ему - старшему офицеру - уходить. Я сам сделал выбор. Хотя, разумеется, он согласился со мной, потому что долг превыше всего.
     - Но тогда почему... - Лорен нахмурилась. - Почему? - Кит, вероятно, рассказал, что меня пытали? Я не стану запугивать вас разными подробностями, мисс Эджуэрт. Надеюсь, брат также не акцентировал ваше внимание на деталях. Остановлюсь лишь вот на чем. Моя смерть казалась мне бесценным даром, я мечтал о ней днем и ночью. Я мог получить ее в любой момент - в обмен на информацию. Но я отверг это предложение, потому что был офицером, потому что должен был молчать. Я не сломался, не предал, так как почувствовал в себе внутреннюю силу, что удивило даже меня самого. Поверьте, ад не мог бы сравниться с тем, что мне пришлось перенести. Прошу прощения, мисс Эджуэрт. И тогда у меня достало бы сил, чтобы умереть под пытками. Я знал это. И торжествовал от сознания этого. Я так гордился собой!.. - Он грустно засмеялся. - А потом Кит и партизаны меня спасли.
     Лорен вдруг все поняла. Ему даже не нужно было заканчивать свою историю. Но начав ее, он уже не мог остановиться.
     - И снова я стал "бедняжка Сид, - презрительно ухмыляясь, процедил он. - Мне пришлось перенести ампутацию и другие весьма болезненные процедуры, и лихорадку, и бред, и дорогу домой. И все это время я был "бедняжка Сид". Когда мы наконец приехали в Элвесли, Кит взял всю вину на себя. Бедный, несчастный Сид, которому нельзя было ввязываться в это дело. Бедный Сид, брат не смог его защитить. Кит тогда чуть с ума не сошел из-за того, что пожертвовал младшим братом, из-за того, что не мог поменяться с ним местами и взять его боль себе. Прошу прощения, что говорю вам об этом. Я не сумел кому-либо что-то объяснить. А потом перестал и пытаться.
     - Потому что никто не смог бы этого понять? - осторожно спросила Лорен. Он остановился и посмотрел на нее - Но ведь вы поняли?
     Она кивнула, и ее глаза наполнились слезами; это часто случалось с ней в последнее время.
     - Да, я поняла. - Лорен положила руку на плечо Сида и поцеловала его в левую щеку. Затем, чуть замешкавшись, она поцеловала его и в покалеченную, представлявшую собой сплошной красный рубец правую щеку. - Вы так же способствовали успешному выполнению задания, как и Кит. Нет, ваша заслуга в этом даже больше, потому что вам пришлось столкнуться с опасностью, болью, одиночеством. Поверьте, в моих словах нет никакой патетики, Сиднем Бат-лер. Вы настоящий герой.
     На его лице появилась кривая и недоверчивая улыбка. - Да, в самом деле, - серьезно сказала Лорен. - Любовь может стать помехой, если мы отгораживаем любимого человека от реалий жизни, если не верим в его силы и способности. Я уверена, вы будете самым компетентным управляющим в мире. Они засмеялись и повернули к дому. - Вам все-таки следует поговорить с Китом, - умоляюще произнесла она. - Даже если ради этого придется его связать или заткнуть ему рот кляпом. - Думаю, до этого не дойдет, - засмеялся он. - Пожалуйста, - ласково попросила она, - поговорите с братом.
     Барон Галтон приехал в двухместном экипаже вместе с сэром Мелвином Клиффордом на речную косу, где мужчины и мальчики ловили рыбу. Но домой дед Лорен выразил желание идти пешком вместе с Китом. - Отличное место для рыбалки, - заметил он. - Мы всегда ловим тут рыбу, - согласился Кит. - Но существует и более приятный способ провести утро.
     Молодые рыбаки ушли вперед, хвастаясь своим уловом. Лорд Равенсберг старался идти помедленнее, чтобы не обогнать пожилого джентльмена.
     - Дело вот в чем, сэр, - заговорил виконт, когда убедился, что никто их не слышит. - Я хочу провести расследование. Раньше, как вы знаете, в течение нескольких лет я служил офицером разведки и до сих пор имею весьма полезные связи в министерстве иностранных дел и в военном ведомстве. Многие мои знакомые все еще продолжают там работать. Думаю, мне следует проинформировать вас о моих планах. Я хочу знать точно, где, когда и как погибла миссис Уэйт, мать Лорен.
     - Но зачем? - Барон Галтон бросил хмурый взгляд на своего собеседника. - Какого дьявола вам потребовалось это знать?
     Кита поразил его враждебный тон. - Вы ведь никогда не пытались узнать это? - Никогда, - заверил его старик. - Они попали в какую-то переделку и погибли. Поэтому и не вернулись. р^ Люди, сыновья, дочери, родители умирают каждый день, Равенсберг.И мы не можем вернуть их назад. А потому нет сысла тратить деньги, время и усилия, чтобы узнать то, о чем всем давно известно. Упокой, Господь, их души. Предлагаю обратить внимание на то, что у нас под боком.
     Вполне разумное отношение к делу, подумал Кит. Но все же ему показалось неестественным, что отца совершенно не интересует судьба его дочери.
     - Значит, вы не проводили никаких расследований? - не отставал от него Кит.
     - Они писали редко и, думаю, погибли задолго до того, как мы узнали об этом. И любое расследование оказалось бы бессмысленным.
     - А граф Килборн искал своего брата? Или хотя бы пытался узнать, что с ним случилось?
     - Послушайте, Равенсберг! - Барон Галтон остановился и сердито взглянул на него. - Я не сомневаюсь, что вы умный человек и хотите произвести впечатление на Лорен, проявив о ней столь усиленную заботу. Но позвольте дать вам совет - оставьте эту историю в покое! Не будите спящую собаку.
     Кит пристально посмотрел на него, и вдруг его поразила внезапная догадка. - О Боже! Вы все знаете. Не так ли? Старик нахмурился:
     - Оставим этот разговор.
     Но Кита не так-то легко было заставить молчать. - Вы знаете. А Лорен - нет. Но почему? Что же все-таки случилось?
     - Она была тогда ребенком. - В голосе барона слышалось раздражение. - Она обрела настоящий дом с Килборном и его женой и чувствовала себя там счастливой и защищенной. Она росла вместе с детьми своего возраста, ее ожидало прекрасное будущее. Ей исполнилось всего три года, когда ее мать уехала. Лорен легко забыла о ней, что вообще свойственно детям. Килборн и его супруга стали ей настоящими родителями. Она не могла и желать лучшего. Вы, думаю, видите, графиня любит ее точно так же, как и собственных детей.
     - Вы считаете, что Лорен не тосковала по своей матери? - изумился Кит. - Не чувствовала себя брошенной? Не страдала, когда перестали приходить письма?
     - Разумеется, нет, - без тени сомнения заявил барон Галтон и снова зашагал вперед. - Она никогда о ней не спрашивала. Никогда вообще не говорила о своей матери. Лорен всегда выглядела спокойной и счастливой. Возможно, вы возразите, что я ничего не знал о ее переживаниях, так как редко посещал свою внучку. Ноя люблю ее, Равенсберг. Очень люблю. Она все, что у меня есть в жизни. Я бы с удовольствием взял ее к себе, но мне казалось это эгоистичным. Там ей было лучше. Каждую неделю я писал Килборну и постоянно получал от него сообщения. С ней никогда не возникало никаких проблем. Она не пренебрегала своими обязанностями или уроками, она не требовала невозможного и всегда казалась всем довольной. Она доставляла Килборну гораздо меньше беспокойства, чем его собственные дети. И я не считал нужным расстраивать внучку бесполезными новостями о ее матери, которую та давно забыла. - Значит, и Килборн знал правду? - удивился Кит. - Разумеется. Забудьте о своем расследовании, Равенсберг. И перестаньте мучить Лорен разговорами о том, что давно кануло в Лету.
     - Что же произошло? - настаивал виконт. Старик вздохнул.
     - Думаю, - неохотно заговорил он, - вы имеете право знать. Я бы проинформировал вас об этом еще до помолвки, если бы имел такую возможность. Но меня поставили в известность перед уже свершившимся фактом. Моя дочь ничем не напоминала мою внучку. Она оказалась тяжелой ношей для меня и ее матери. Хотя я и одобрял ее брак с Уитлифом, мать Лорен вышла за него замуж, чтобы только освободиться от нас. Ее поведение называли скандальным. когда через десять месяцев после смерти мужа она связала себя семейными узами с Уэйтом. Но случилось чудо - этот брак дал моей внучке настоящий дом, где ее все полюбили. Мне никогда не приходилось выслушивать комментариев от Килборна по поводу дурной наследственности. И они даже хотели выдать Лорен замуж за своего сына.
     Кит слушал очень внимательно, боясь проронить хоть слово, чтобы не сбить с мысли деда Лорен.
     - Их свадебное путешествие превратилось в образ жизни, - рассказывал лорд Галтон. - Мириам всегда хотела забрать Лорен к себе. Но я решительно отказывался отправить к ним внучку, и Килборн поддерживал меня в этом. Моя дочь оказалась плохой матерью, и такая жизнь была неприемлема для ребенка. До нас доходили разные слухи об их диких выходках и пьяных оргиях. В конце концов она бросила Уэйта и стала содержанкой какого-то сказочно богатого индуса. А ее муж продолжал путешествовать в обществе француженки сомнительной репутации. Через пять лет он скончался где-то в Южной Америке. Килборн не стал устраивать официальной траурной церемонии, в основном из-за Лорен. Он не хотел причинять ей боль. Ей было тогда семнадцать лет - весьма нежный возраст.
     - Боже! А миссис Уэйт? - спросил потрясенный этой историей Кит.
     - Последнее, что я слышал, - она все еще в Индии, живет с каким-то официальным представителем Ост-Индской компании. Один-два раза в год Мириам пишет мне письма для Лорен. Но для меня моя дочь мертва. И останется таковой для моей внучки.
     - Вы и Килборн скрываете от Лорен письма ее матери? Не кажется ли вам, что она должна знать правду? Что ее мать до сих пор жива? Что она помнит о своей дочери? - Я так не думаю.
     Уже был виден дом. Прогулка оказалась довольно утомительной для пожилого джентльмена, который не слишком часто утруждал себя подобными моционами. Он тяжело дышал.
     - Возможно, - жестко бросил он, - вы посчитаете, что ошиблись с выбором невесты, Равенсберг. Но вы сами поторопились огласить помолвку. И клянусь Богом, вы будете хорошо обращаться с ней, иначе вам придется иметь дело со мной.
     - Вам не стоит волноваться по этому поводу, сэр, - улыбнулся Кит. - Я люблю вашу внучку.
     Виконт невольно солгал, но слова уже не вернешь. Впрочем, почему солгал? Лорен ему нравилась. Очень. Часто по ночам он думал о ней, представляя ее лежащей с ним рядом в постели, ее теплое тело в своих объятиях, черные волосы на подушке. Кит прекрасно понимал, что, если она его покинет, у него в сердце надолго останется зияющая пустота. Он приложит все усилия, чтобы убедить ее не разрывать помолвку.
     И в то же время он не был уверен в том, что она выйдет за него замуж. Ведь она так мечтает о свободе.
     - В таком случае защитите ее от горькой правды, Равенсберг, - попросил барон Галтон. - Так же, как это делаю я. Так же, как делали это покойный Килборн, его жена и их сын. Если вы любите ее, вы не посмеете и словом обмолвиться о ее матери. Она гораздо счастливее в своем неведении.
     - Разумеется, я сделаю все, что в моей власти, чтобы защитить ее, сэр.
     Но она не была счастлива, подумал Кит. Все, кто любил ее, ошибались. Ее послушание, мягкость, сговорчивость были всего лишь маской, под которой она прятала свою боль. Боль маленького беззащитного ребенка, брошенного родной матерью. Она превратилась в леди Совершенство, чтобы завоевать любовь своих приемных родителей, чтобы они никогда не отказались от нее. Лорен считала, что и ее дед не желает связывать себя заботами о ней, а также что семья ее отца тоже отвергла ее.
     Она не была счастлива. Ей слишком долго пришлось скрывать свои чувства, по крайней мере двадцать три года из ее двадцати шести. Так долго, что даже самые близкие люди пооверили ей. Возможно, он единственный, кто разглядел настоящую Лорен Эджуэрт - живую, чувственную, волевую, страстную и необыкновенно красивую женщину.
     Но история и в самом деле оказалась печальной. И, принимая во внимание все обстоятельства, возможно, ее дед и Килборн пришли к верному решению сохранить все в тайне от Лорен. Как она отреагировала бы сейчас, если б узнала, что ее мать не погибла и ведет распутный образ жизни? Что никогда не переставала писать своей дочери? Что всегда хотела, чтобы Лорен жила с ней? - Нет. - Кит снова остановился. Дом был уже рядом. - Нет, сэр. Не могу согласиться с вами. Лорен страдает от незнания. Конечно, если бы она знала, то все равно бы переживала. Возможно, вами руководили добрые чувства, желание защитить ее, потому что она - леди и не подозревает о существовании изнаночной стороны жизни. Но по-моему, это не правильно. Лорен имеет право знать правду.
     - Хотите рассказать ей об этом? - зло процедил барон Галтон. - Я сообщил вам это строго конфиденциально. Кит пристально посмотрел ему в глаза. - Да, думаю, что да, сэр, - решительно заявил виконт. - Если у меня не будет выбора, я расскажу ей правду после свадьбы. Но не раньше. Лучше, если это сделаете вы. Именно вы должны рассказать своей внучке правду. Вам следует избавить ее от тяжкого бремени незнания, сделать ее свободной.
     - Свободной? - Старик нахмурился. Ему явно хотелось что-то добавить к сказанному, но больше он не проронил ни слова.
     - Прошу вас, сэр, - умоляюще проговорил Кит, - расскажите ей все.

Глава 19

     День накануне торжественного вечера оказался весьма напряженным и суматошным. Оставалось еще много дел, которые необходимо было закончить до приезда гостей. С самого утра Лорен помогала графине проследить за последними приготовлениями. Затем, вспоминая это время, она не переставала удивляться, как можно было успеть столько сделать всего за двадцать четыре часа. Никогда раньше ей не случалось пережить столь насыщенный и беспокойный день.
     Суета началась сразу после завтрака, когда Лорен и графиня уединились в ее комнате, чтобы составить расписание на следующий день. Граф и графиня должны будут встречать гостей, приезжающих из разных уголков их владений, в середине дня (если погода позволит, то вне дома) и подводить итоги всевозможных конкурсов, объявленных в деревне и прилегающих окрестностях еще месяц назад. Кит и Лорен должны были развлекать детей.
     Но вдруг раздался стук в дверь, и на пороге покоев графини появилась тетя Клара. За ее спиной стояла Гвен.
     - Прошу прощения, что помешала вам, леди Редфилд, - извинилась тетя Клара и подняла правую руку, в которой она держала письмо, - но мне так хочется, чтобы Лорен поскорее узнала новости.
     Лорен вскочила с кресла. Гвен еле сдерживала волнение. Заметив на письме печать герцога Портфри, мисс Эджуэрт сразу все поняла,
     - Элизабет благополучно разрешилась от бремени. У нее мальчик! - объявила тетя Клара, и они с Лорен бросились в объятия друг друга, плача и смеясь от радости.
     - Герцогиня Портфри? - спросила графиня, поднимаясь со стула. - Что ж, такие новости - благовидный предлог, чтобы прервать работу. Прошу вас, садитесь, леди. Я распоряжусь, чтобы нам принесли по чашечке горячего шоколада. Думаю, Лорен хотела бы услышать каждое слово,
     Написанное в письме. Но если это не так, то я сама с удовольствием его послушаю.
     Герцог сообщал, что их сын и наследник появился на свет несколько раньше, чем ожидалось, но зато с десятью пальчиками на руках и с десятью пальчиками на ногах, со здоровыми легкими и превосходным аппетитом. Элизабет уже почти оправилась от продолжительных и тяжелых родов. Как только мать и дитя смогут перенести трудности переезда, он собирался отвезти их в Ньюбери-Эбби, чтобы новорожденный маркиз Уитфорд смог познакомиться со своей сводной сестрой Лили, а Элизабет увиделась со своими родственниками. Предполагалось, что там они пробудут около месяца.
     - О Лорен! - Гвен крепко сжала руку кузины. - Мама и я должны ехать домой, чтобы подготовиться к их приезду. Не потому, что нам нужно что-то делать - за всем следят Лили и Невилл. Но ведь герцог - отец Лили, а малыш - ее сводный брат. А Элизабет приходится мне и Невиллу тетей. Но... Она улыбнулась, ее глаза повлажнели. - Разумеется, вам следует быть там, когда приедут герцог и герцогиня Портфри, - согласилась графиня. - Это очевидно. Я лишь надеюсь, что вы сможете присутствовать завтра на торжественном вечере в честь дня рождения матери графа Редфилда.
     - Конечно же, мы ни в коем случае его не пропустим, - заверила ее тетя Клара. - Но скорее всего послезавтра мы уже отправимся в дорогу. Лорен, ты должна остаться и...
     - Она останется, вне всякого сомнения. - Графиня наклонилась вперед и потрепала Лорен по коленке. - Только сейчас я начинаю понимать, как трудно управляться с хозяйством без помощи и поддержки дочери. Мне так будет не хватать Лорен, леди Килборн, но все же следует ненадолго отпустить ее в Ньюбери, чтобы она повидалась с семьей и подготовилась к свадьбе.
     Гвен весело подмигнула кузине, а Лорен ответила ей Улыбкой, чувствуя себя при этом довольно скверно. Если б только она могла не думать об этой злополучной сделке в Воксхолле!
     Позже, утром, возвращаясь из розария вместе со старой графиней и леди Иреной, Лорен увидела Кита, стоящего на веранде с бароном Галтоном. Они явно поджидали ее; выражение их лиц было озабоченным и мрачным. Внезапно Лорен осенило, что их с Китом обязательства, данные друг другу, выполнены и нет необходимости откладывать свой отъезд, а потому она может уехать с тетей Кларой. Но ведь если она уедет, то никогда больше не увидит его. Эта мысль испортила ей настроение, но она заставила себя улыбнуться.
     - Лорен, мы хотели бы немного прогуляться вместе с тобой, - обратился к ней барон Галтон.
     - С удовольствием, дедушка. - Она взяла его под руку и вопросительно посмотрела на Кита, но выражение его лица было замкнутым и сосредоточенным. Они повернули в сторону конюшен. - Тетя Клара получила письмо от герцога Портфри, - сообщила девушка.
     - Да, мы уже слышали, - ответил старик. Кит молча шел рядом, заложив руки за спину. - Я очень беспокоюсь об Элизабет, - продолжала она. - В ее возрасте уже довольно сложно родить ребенка.
     Возможно, подумала Лорен, она тоже беременна. Но если это случилось, ей придется выйти замуж за Кита. А ему придется жениться на ней.
     Барон Галтон и лорд Равенсберг продолжали хранить молчание, пока они не достигли лужайки позади конюшен. - Что-то случилось? - не выдержав, задала вопрос Лорен. Старик слегка покашлял, прочищая горло. - Ты была счастлива в Ньюбери, не правда ли, Лорен? - начал он издалека. - С тобой там всегда хорошо обращались? Граф и графиня не обижали тебя? Может, они любили тебя меньше, чем собственных детей?
     - Дедушка, - она выглядела озадаченной, - ты ведь знаешь, что я была там счастлива. Ты знаешь и то, что все были неизменно добры ко мне. Правда, последний год оказался не слишком для меня счастливым. Невилл просил не ждать его, когда уходил на войну. Он ни минуты не сомневался, что Лили умерла. И никогда бы не причинил мне боль намеренно. Почему ты...
     Барон ласково потрепал внучку по руке и снова покашлял. - Ты когда-нибудь думала о своей матери? - наконец решился он перейти к делу. - Когда-нибудь тебя огорчало, что она не с тобой? Что она не вернулась? Что бросила тебя? - Дедушка! - Ответь, Лорен, - попросил он. Она уже собиралась сказать "нет". Ей не хотелось расстраивать деда. Но почему он задает такие вопросы? И почему с ним Кит? Лорен устала всегда говорить "нет", устала всегда поступать правильно. Быть вежливой, а не искренней. Смертельно устала. И еще она устала от многого другого в своей жизни.
     - Да, - ответила она. - Да - мой ответ на все вопросы. Барон, вздохнув, посмотрел на нее. - И ты всегда думала, что я не хочу взять тебя к себе? Нет, иногда невозможно сказать правду. Это может причинить боль.
     - Ты жил один, дедушка, - уклончиво ответила Лорен. - И был уже не слишком молод. Ребенок, постоянно находящийся рядом, мог превратиться в обузу. Здесь нет твоей вины. Я никогда не обвиняла тебя в этом. Я всегда знала, что ты меня любишь.
     - Иногда мне очень хотелось тебя забрать, - тоскливо произнес он. - Приезжая к вам, я каждый раз мечтал увезти тебя с собой. Я так ждал, что ты попросишь меня об этом. Без твоего желания я не мог забрать тебя, боясь показаться эгоистом. Мне казалось, что там, рядом со своими ровесниками и приемными родителями, ты счастлива. - Дедушка...
     - Порой, - продолжал он, - дети ведут себя спокойно, они послушны и добры... и, может показаться, совершенно счастливы. Но иногда это просто иллюзия. Значит, я ошибался.
     - О нет! - вскрикнула она. - Я была счастлива, дедушка. - Я хочу рассказать тебе о твоей матери, - сказал он. Они дошли уже до берега озера, до того места, где дети и взрослые купались после крикета. Но сейчас здесь было тихо и пустынно. Лорен больше не держала деда за руку. Кит отошел в сторону и прислонился к дереву, но хорошо слышал каждое их слово. Лорен внезапно ощутила холод и страх. - Что ты знаешь о ней? - дрожащим голосом произнесла Лорен.
     И тогда барон рассказал ей все о ее матери. Дул легкий бриз, на воде появилась мелкая рябь. По небу плыли легкие белые облака. Удивительно, как меняется оттенок воды в зависимости от освещения. И небо тоже.
     Вероятно, кто-то повел детей на прогулку. Откуда-то издалека доносились их веселые голоса, крики и смех.
     Кит все так же неподвижно стоял у дерева, скрестив руки на груди.
     Барон Галтон смущенно покашливал. Лорен первая нарушила молчание, неожиданно поставив точку в этой истории. - Она жива? - сильно побледнев, спросила она. Старик нехотя кивнул - Да, еще не так давно была жива. - Значит, от нее все это время продолжали приходить письма? В одиннадцать лет мне сказали, что она погибла.
     - Килборну и мне казалось, что так будет лучше для тебя.
     - Она хотела взять меня к себе? - Тебе было лучше в Ньюбери, - уклончиво ответил дед. Она жива. Она хотела забрать Лорен к себе. Она продолжает ей писать. Она в Индии, где жила по крайней мере с двумя мужчинами, которые не состояли с ней в браке. Она жива.
     - А письма?! - с испугом воскликнула Лорен. - А письма, дедушка? Ты уничтожил их?
     - Нет.
     - Значит, они все-таки существуют? Все ее письма ко мне? Сколько же их накопилось за пятнадцать лет?
     - Тридцать два - ответил барон, его голос звучал глухо и безжизненно. - Я не читал их.
     Лорен прижала руку ко рту и зажмурилась. Голова ее закружилась, она покачнулась, но в тот же момент почувствовала, как надежные сильные руки подхватили ее.
     - Думаю, теперь вам лучше вернуться в дом, сэр, - предложил Кит. - Оставьте нас одних. Я о ней позабочусь.
     - Вы видите? - В голосе старика сквозило отчаяние. - Не нужно было этого делать. Черт возьми, Равенсберг! Не нужно было этого делать.
     Лорен медленно приходила в себя, неохотно возвращаясь из длинного темного туннеля, в который она внезапно провалилась. Но её се глаза оставались по-прежнему закрытыми.
     - Нет, дедушка, - тихо возразила она. - Ты все сделал правильно.
     Она услышала, как он зашагал к дому. Кит крепко обнял ее за талию и привлек к себе. Она положила голову ему на плечо.
     - Она жива, - потрясенно проговорила Лорен. - Да.
     - Она всегда хотела забрать меня к себе. Она любила меня.
     - Да. - И любит сейчас.
     - Да.
     Кит повел ее к озеру, туда, где среди высокой травы выглядывали головки анемонов и деревья опустили ветви до самой воды. На противоположной стороне виднелся мраморный павильон. - Кит, - позвала она. - Кит... - Да, любимая?
     Лорен заплакала. Беспомощно и безутешно. Боль одиночества, копившаяся в ней все эти долгие годы ее не очень счастливого детства и отрочества, выходила из нее со слезами. Она оплакивала жестокость людей, которые любили ее. Свою мать, которая не погибла и которая написала тридцать два письма за пятнадцать лет, но ни разу не получила ответа. Которая не могла вернуться в Англию, потому что своим непростительным поведением перекрыла себе дорогу в высшее общество.
     Кит, не выпуская Лорениз объятий, сел на траву и посадил ее к себе на колени. Он убаюкивал ее, ласкал, шептал ей на ухо нежную чепуху.
     Наконец она успокоилась. Солнце, на мгновение показавшееся из-за облака, осветило ярким светом мраморный павильон. Его отражение задрожало в воде. - Нужно ли было это делать? - ласково спросил Кит. - Да. - Она достала носовой платок, вытерла глаза и снова положила голову ему на плечо. - Люди, которых мы любим, на самом деле сильнее, чем нам кажется. Такова любовь. Мы хотим защитить от боли своих любимых, потому что невыносимо смотреть на их страдания. Иногда неизвестность и пустота страшнее любой боли. Я была такой одинокой, Кит! Всю свою жизнь... Пустота заполнила меня всю. Странный парадокс - пустота заполнила. Не правда ли? Он поцеловал ее в висок. - Это ты сделал, - догадалась она. - Ты убедил дедушку рассказать мне все.
     - Я просто посоветовал ему, - пожал он плечами. - Благодарю тебя. - Она еще теснее прижалась к нему. - О, Кит, спасибо.
     Он снова поцеловал ее в висок, а когда Лорен подняла лицо - в губы.
     - Я, наверное, ужасно выгляжу, - жалобно проговорила она.
     Кит немного отодвинул Лорен в сторону, внимательно оглядел ее и серьезно подтвердил:
     - Боже, и правда! Мне нужно собрать все свое мужество, чтобы не убежать домой с криками ужаса.
     Она засмеялась сквозь слезы:
     - Глупый. Так начинался этот длинный день.
     Завтра приедут гости и пройдет официальная часть праздника. Сегодня это событие будет отмечено в кругу семьи. Этот вопрос все дружно обсудили во время ленча. Сиднем предложил устроить пикник на вершине холма, там, где кончалась узкая каменистая дорожка. Все одобрили эту идею и немедленно взялись за ее воплощение.
     Дамы, имеющие детей, срочно отправились в детскую, чтобы собрать вещи, необходимые им в этом походе. Большинство взрослых разошлись по комнатам, собираясь немного отдохнуть и переодеться. Сиднем побежал в конюшню с намерением заложить двухместный экипаж для бабушки, которая захотела присоединиться к компании. Лорен и Марджори Клиффорд спустились в кухню и упросили повара, чтобы тот приготовил им чай и прохладительные напитки для пикника. А два дюжих лакея должны были отнести корзины с провизией туда, куда им укажут.
     Вершина холма была самой высокой точкой в парке, с которой открывалась великолепная панорама. Архитектор не пожелал высаживать там деревья или строить беседки, чтобы не загораживать чудесный вид. По его проекту с одной стороны холма, почти у самого его верха, соорудили "пещеру отшельника". Разумеется, там никогда не жил никакой отшельник, но детям это место очень нравилось. И они первыми добрались туда.
     У взрослых на подъем ушло гораздо больше времени. Фредерик и Роджер Батлеры на руках подняли на холм бабушку, несмотря на ее протесты. Борис Клиффорд установил кресло в тени огромного дуба, а Нелл положил подушку, чтобы старой леди удобнее было сидеть. Лоренс и Кит перенесли леди Ирену и усадили ее в кресло, приготовленное Клодом и Дафной. Таким образом, старые дамы сидели рядом, как королевы-близнецы на своих тронах. Лорен приготовила зонтики, а Гвендолин помогла Мириам расстелить на траве одеяла, чтобы остальные тоже могли отдохнуть.
     Кит устроился поудобнее, предвкушая удовольствие от праздника. Лорен, раскрасневшаяся, с блестящими глазами выглядела необыкновенно привлекательной. После их возвращения с озера она ушла в комнату деда и оставалась там до ужина. Вечером она спустилась вниз под руку с бароном и выглядела гораздо счастливее, чем раньше.
     Виконт все время думал о ее последних словах. "Я была такой одинокой, Кит! Всю свою жизнь... Пустота заполнила меня всю".
     Он почувствовал облегчение, убедившись, что поступил правильно, заставив барона Галтона рассказать Лорен все, что он знал о ее матери. Приятно сознавать, что сделал что-то хорошее в жизни.
     Но у него не было времени, чтобы отдохнуть или предаваться размышлениям. Дети, которые могли бы поиграть друг с другом, посчитали общество взрослых более привлекательным. И тут же нашлись желающие поучаствовать в детских забавах. Некоторое время "бандиты" и "пираты" бродили по пещере в поисках сокровищ и похищенных девушек. Но вскоре им потребовались лошади, на роль которых отлично сгодились взрослые кузены и дяди, а также молодые отцы.
     Кит изображал скакуна, держа на спине целый выводок малышей. Но и дамам пришлось принять участие в детских забавах. Лорен, Беатрис и леди Мьюир вынуждены были подняться и встать в круг, держась за руки. Игра называлась "хоровод вокруг розочки", догадался Кит, когда они все попадали на землю. Лорен хохотала, маленькая Анна в восторге уселась ей на спину, Дэвид и Сара последовали ее примеру. Лорен села на траву и обхватила их всех руками, и они весело смеялись, не обращая внимания на просьбы матерей оставить мисс Эджуэрт в покое.
     И вдруг маленькая Сара схватила Лорен за руку и потащила к обрыву. Кит с улыбкой наблюдал за этой сценой. Лорен, смеясь, отказывалась идти дальше, но Дэвид потянул ее за другую руку.
     - Сделай это! - крикнул Фредерик, еще минуту назад чинно беседовавший с леди Мьюир.
     Себастьян засунул два пальца в рот и пронзительно засвистел. Филипп ободряюще заулюлюкал. Все замолчали и с интересом повернулись в их сторону. Лорен продолжала сопротивляться. - Ну же! - крикнул Роджер.
     Тогда Лорен сняла шляпку, села на траву, потом легла на спину и съехала вниз. Взметнулись легкие муслиновые юбки, мелькнули обнаженные руки, изящные лодыжки, черные кудри, и раздался звонкий смех. Кит зачарованно смотрел на нее. - Это Лорен? - изумилась леди Мьюир. - Я не верю своим глазам! И благодарю день, когда она встретила вас.
     Мисс Эджуэрт стояла на коленях, отряхивая траву с платья, и громко смеялась.
     - Было бы гораздо удобнее, - пожаловалась она, - если бы руки не мешали.
     Кит помнил тот день, когда впервые увидел ее в Гайд-парке. А сейчас он вдруг отчетливо понял, что он любит ее. Эта мысль его поразила. Он любит ее.
     Сиднем стоял рядом и тоже наблюдал за Лорен. - Отлично! - весело крикнул он. - Если без рук удобнее катиться, то, пожалуй, у меня это получится лучше других. - И окруженный толпой кричащих и толкающихся детей, он скатился по траве прямо к ногам Лорен.
     Кит напрягся, а молодежь засвистела и зааплодировала. Сид поднялся с земли и, предложив руку Лорен, взглянул на брата. Их глаза встретились. Сиднем смеялся!
     Мисс Эджуэрт и мистер Батлер поднимались наверх, держась за руки. Дети продолжали предаваться своим забавам, а взрослые переключили внимание на появившиеся наконец корзины с провизией. Лорен и Сид подошли к Киту, продолжая держаться за руки. Возникла некоторая неловкость.
     - Ты должен знать, - произнес Сиднем, понизив голос так, чтобы только брат и его невеста могли его слышать, - что я солгал тебе, Кит. Помнишь ту ночь, когда ты вернулся домой? Я сказал, что мне ничего не нужно от тебя, даже твоей любви. Я солгал.
     У Кита к горлу подкатил комок. Он чувствовал, что еще мгновение - и из глаз его потекут слезы. - Понятно, - сухо ответил он. - Я рад. Сид впервые заговорил с ним сам. Впервые с той ночи, когда три года назад он прогнал Кита. Почему он держит Лорен за руку? Смущенно улыбаясь, Сиднем повернулся, чтобы уйти.
     - Сид, - торопливо окликнул его брат, - я... э... Лорен, выглядевшая очаровательно, без шляпки, с растрепанными волосами, в испачканном платье, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами, взяла братьев за руки и увела их в сторону от шумной компании.
     - Я долго думал, - неожиданно заговорил Кит, - о том, что сказала мне сегодня Лорен. Мне никакие удается выкинуть это из головы, хотя она не имела в виду тебя или меня. Она считает, что люди, которых мы любим, гораздо сильнее, чем нам кажется. И ты, Сид, сильнее, чем я думал. Разве не так? И Бог свидетель, я люблю тебя. - Да, - ответил младший брат.
     - И я унизил тебя, пытаясь защитить в тот вечер, когда Кэтрин пригласила тебя на вальс. - Да.
     - Наверное, - продолжал Кит, - то же самое происходит с нашей матерью и отцом, со всеми твоими друзьями и соседями.
     - Да, - признался Сид. - Но больше всего с тобой. Они не стали спускаться с холма, а стояли и смотрели на поля, деревню, пастбища, туда, где несколько дней назад Кит и Лорен катались верхом.
     - Ты художник, Сид. - Комок снова сжал горло, что-то заныло в груди, и Кита захлестнула волна жалости к младшему брату. - Но теперь ты хочешь стать управляющим?
     - Да, - отозвался Сид. - Непросто было привыкнуть к подобной мысли. Возможно, я так и не смог осознать все до конца. Надеюсь, что я стану хорошим управляющим, но художником... уже никогда. Но это моя проблема. Кит. Это мое тело... и моя жизнь. Я справлюсь с этим. Пока мне это удавалось. Мне не нужна твоя жалость. Только твоя любовь.
     Лорен все еще держала их за руки, создавая таким образом физический контакт между ними, своеобразный мост. И Кит вдруг понял это. Он ощутил, как она сжала его руку, их пальцы переплелись.
     - Я не могу простить себе этого, - удрученно проговорил Кит. - Не могу, Сид. Тебе нельзя было ехать на Пиренеи. Тебе не следовало отправляться на это задание со мной. Из-за моей оплошности мы попали в засаду. И я оставил тебя одного, а сам убежал. Не говори мне, что это твоя жизнь или что это не моя забота. Это моя забота. Я приговорил тебя к жизни наполовину. А сам остался невредим.
     - Я посчитал бы это оскорблением, если б не понимал, как ты страдаешь, - возразил Сид. - Кит, я сам захотел этого. Я сам захотел стать офицером разведки. И невозможно было предвидеть последствия. И я сам выбрал для себя роль приманки.
     Правда ли это? Разумеется, да. Но какое теперь это имеет значение? Был ли тогда выбор у Сида? Если бы он не вызвался сам. Кит приказал бы ему это сделать. Сид освободил его от такого приказа.
     - Не скажу, что наслаждался тем, что последовало за этим, - поморщился Сид. - Я пережил ад. Но я гордился собой. Кит. Я должен был доказать самому себе, что не слабее тебя или Джерома. Возможно, я смог даже превзойти вас обоих. Я надеялся, что ты будешь гордиться мной, станешь превозносить мое мужество и выдержку. Но я оказался слишком самонадеянным и тщеславным...
     - А вместо этого я принизил твою роль, - перебил его Кит - Я взял вину на себя, привлек всеобщее внимание к своему поступку, невольно выставив тебя жертвой.
     - Да, - кивнул Сид.
     - Я всегда, всегда гордился тобой, - полным раскаяния голосом признался Кит. - Тебе ничего не нужно доказывать, Сид. Ты мой брат.
     Они стояли, глядя на далекий горизонт, теплый ветер шевелил их волосы, издалека слышались веселые детские голоса и смех. Кит грустно засмеялся.
     - Ты говорила обо мне с Сидом, Лорен? - спросил он. - Что еще ты ему сказала? Возможно, то, что люди часто хотят скрыть горькую правду от тех, кого любят. Тяжело видеть муки дорогого тебе человека. В некотором роде моя участь, Сид, оказалась не менее тяжелой, чем твоя. Возможно, это звучит оскорбительно, но это правда.
     - Да, - согласился младший брат. - Я всегда благодарил Бога, что не мне пришлось убегать. Я бы не вынес, если бы ты подвергся пыткам. Легче страдать самому, чем видеть мучения тех, кого любишь.
     - Я ничего не знаю о вас обоих, - вмешалась в их разговор Лорен, - но я очень проголодалась.
     Кит улыбнулся ей, а потом, посмотрев на брата, подумал, что у него, наверное, такой же смущенный вид, как и у Сида.
     - Пойдем, Сид, - позвал он. - Посмотрим, как хорошо ты сможешь управиться с цыпленком одной рукой.
     - Но у меня есть перед тобой неоспоримое преимущество, - похвалился Сид. - Потом мне придется мыть только одну руку.
     Кит сильнее сжал пальцы Лорен и опять поблагодарил Бога за то, что, поцеловав молочницу, он встретился взглядом с чопорной, оскорбленной его поведением Лорен Эджуэрт. Теперь его пугало лишь одно - что она может разорвать их помолвку.

Глава 20

     Лорен стояла у окна своей спальни в ночной сорочке. День обещал быть чудесным. На ясном голубом небе не видно было ни одного облачка. Дул легкий ветер, и ветви деревьев почти не качались. Домочадцы то и дело бросали обеспокоенные взгляды на небо, боясь, что распорядок праздничного дня придется срочно менять, если пойдет дождь. Одна графиня выглядела довольной. Она была уверена, что все будет хорошо.
     Завтра тетя Клара и Гвен отправлялись в Ньюбери, а дедушка собирался вернуться в Йоркшир. Он пообещал переслать письма матери Лорен в Ньюбери со специальным курьером. Она попросила прислать их именно туда, а не в Элвесли.
     Лорен сделала все, чтобы помочь Киту избежать нежеланной помолвки. Кроме того, она помирила его с семьей, которая отвергла его три года назад. Главное - она успела сделать это ко дню рождения бабушки, и теперь была уверена, что Кит счастливо отметит этот праздник в кругу своих близких. А ей тут больше нечего делать.
     Она приехала сюда еще и потому, что хотела почувствовать вкус жизни, попробовать жить так, как живут другие люди, те, кто не связывает себя условностями и не стесняется выражать открыто свои чувства. Она плавала в озере, один раз даже обнаженной, она лазала на дерево, скакала на лошади, играла с детьми и съехала со склона холма. Вот такие маленькие приключения,
     Однажды ночью она гуляла в лесу, а потом сидела в хижине и разговаривала с Китом. Она спала с ним на узкой кровати. Она лежала с ним в портретной галерее на бархатном диване и там рассталась со своей девственностью. Она помнит запах диких цветов на острове, где они занимались любовью. Приключение длиной в несколько недель.
     Услышав голоса и смех, она выглянула в окно. Филипп Пенелопа, Криспин и Марианна отправлялись на утреннюю прогулку. День начинался. Последний день.
     Она испытала все, что хотела. Этого было достаточно. Она получила гораздо больше, чем смела ожидать. Нет смысла оттягивать неизбежный конец. Завтра она отправится в Ньюбери с тетей Кларой и Гвен. Но никому не скажет о своем намерении, пока сегодняшний день не закончится. Если не уедет немедленно, она останется здесь навсегда, а это будет нечестно.
     Она не должна цепляться за то, что обрела. Всю свою жизнь Лорен цеплялась за то, что, она надеялась, даст ей защиту и прочное положение, - за предстоящий брак с Невиллом. И когда неожиданно этот якорь у нее отняли, Лорен оказалась одна в огромном, темном, опасном океане. Нет, она не станет держаться теперь за Кита, хотя, как человек чести, он будет отговаривать ее от разрыва с ним. Она не будет цепляться за лорда Равенсберга, хотя и любит его. Да, любит. Но ей нельзя привыкать. Ни к кому. Она будет и хочет жить одна.
     На этот раз ее сердце не разобьется, разве что будет долго болеть. Возможно, всю оставшуюся жизнь. Но она не сломается. У нее хватит сил, чтобы идти дальше одной.
     Здесь, в Элвесли, она познала вкус счастья. И всегда будет благодарна за это Киту. Урок оказался так прост, а перевернул все ее сознание. Мир, который открылся ей, ее мир, оказывается, не превратится в хаос, если она засмеется.
     В дверь осторожно постучали, и Лорен с улыбкой приготовилась встретить свою служанку с утренней чашкой шоколада.
     Утро должно было пройти в спокойной обстановке, в кругу родственников. Предполагалось, что после службы в церкви по случаю своего дня рождения старая графиня вернется домой в первой карете. Ей следовало отдохнуть в своей комнате до начала празднества.
     Но ей не удалось сразу вернуться домой. Все жители деревни собрались на церковном дворе, чтобы поздравить ее, засвидетельствовать свое почтение и осыпать лепестками цветов. Старой леди предстояло снова увидеть их в полдень, но она приказала остановить карету, чтобы иметь возможность поговорить с некоторыми из них, - нелегкая задача для нее. Детям графиня раздала мелкие деньги.
     Вскоре экипаж покатил к дому, а длинный ряд карет и колясок медленно продвигался вперед, забирая по дороге остальных членов семьи. Кит тронул Лорен за локоть.
     - Хочешь прогуляться до дома пешком? - предложил он. - Конечно, - улыбнулась она. Шляпка и ленты, украшавшие легкое муслиновое платье Лорен, были точно такого же цвета, как и ее глаза. Она выглядела очаровательно.
     - Мне бы хотелось показать тебе кое-что, - сообщил он ей.
     Накануне вечером, когда все уже легли спать, а Сид продолжал по привычке сидеть у окна, у Кита состоялся нелегкий разговор с отцом. Начал его виконт, попросив у отца прощения за все, что случилось три года назад.
     - Лучше не вспоминать об этом, - отмахнулся отец. - Все уже в прошлом.
     Но Кита такой ответ не удовлетворил, и он предложил отцу высказаться откровенно.
     - Я выслал тебя из Элвесли, - помолчав, заговорил граф, - но не навсегда. И я никогда не считал это изгнанием. Это твоя интерпретация, Кит. Но меня устраивало твое отсутствие. Я упрям как осел. Ты унаследовал от меня эту черту. Когда ты перестал писать, твоя мать хотела заставить меня писать тебе письма. Но я не соглашался. Джером тоже умолял меня об этом, но я упорно отказывался. Разумеется, и твоя мать, и брат тоже хранили молчание. Какие глупцы! Все мы, и ты в том числе. Подобные ссоры - худшее, что может случиться в семье. Так трудно потом помириться.
     - Джером хотел, чтобы ты написал мне? Джером и Фрея прекрасно понимали друг друга и отлично ладили. Их отношения длились несколько лет, и не было никакой необходимости немедленно переводить их в другое качество. Но затем домой приехал Кит, раздраженный и злой на весь свет, а больше всего на себя. Его родственники беспомощно наблюдали, как разгоралась его страсть к Фрее и как он назойливо преследовал ее. Хотя, по мнению членов семьи, подобное чувство не имело ничего общего с любовью. Это очень беспокоило Джерома, и поэтому он поехал к Бьюкаслу, чтобы обсудить ситуацию с ним и с Фреей. Результатом их беседы стало объявление о помолве.После этого последовала драка Кита с Джеромом, а затем и с Ранналфом, братом Фреи.
     - Он никогда не держал против тебя зла, никогда ни в чем тебя не обвинял. Кит, - продолжал отец. - Джером считал, что он сам виноват, что допустил это. Ему следовало попытаться тебе все объяснить, говорил он потом. Он хотел поговорить с тобой, даже несмотря на твой гнев, и был уверен, что ты его поймешь. Хотя тем летом не было никакой возможности это сделать. Когда ты уехал, он отложил помолвку до твоего возвращения и намерен был с тобой помириться до женитьбы на Фрее. Он считал, что она не та женщина, которая тебе нужна. Твой брат мог написать тебе сам, но, так же как и я, был слишком упрям.
     - А потом, - подвел итог Кит, - случилось то, что случилось. - Да.
     - Он всегда любил тебя, Кит, - неожиданно раздался голос Сида. - Но никто из нас не захотел тебе написать. И ты не должен обвинять в этом только себя. Все уже давно в прошлом. Для всех нас.
     Кит не посещал их семейный участок на церковном дворе уже много лет. Там лежал его дед, перед которым Кит благоговел, когда был ребенком. После его смерти виконт часто навещал его могилу. В последний раз это случилось незадолго до его отправки в армию.
     - Здесь похоронены все наши предки, - объяснил Кит, пропуская Лорен в ворота между двумя рядами аккуратно подстриженной живой изгороди, отделяющей фамильный участок от церковного двора. - Я не был здесь одиннадцать лет:
     Он сразу нашел могилу своего деда. У надгробия стояла мраморная ваза со свежими розами - его бабушка приходила сюда вчера сразу после пикника с двумя своими сыновьями и дочерью. Цветы в вазе стояли и у другого могильного камня, которого не было здесь одиннадцать лет назад. Кит подошел ближе и прочитал надпись на надгробии: "Джером Батлер".
     Он крепко сжимал руку Лорен, но вдруг испугался, что сделал ей больно. Он разжал пальцы и обнял ее за плечи.
     - Мой брат, - прокомментировал он.
     - Да.
     - Я люблю его.
     - Да.
     Кит был уверен, что на могиле брата он будет горько раскаиваться из-за их последней ссоры, а особенно из-за того, что они так и не помирились с Джеромом. Но сейчас он понял, что это не имеет никакого значения. Любовь не умирает из-за ссоры. Отношения между людьми не развиваются по прямой. Они - Джером, Кит и Сид - всегда были близки. Они вместе играли, боролись, смеялись. Они были братьями.
     Кит думал, что его сердце разорвется от неутешного горя, от сознания того, что Джерома больше нет и ничто не вернет его в этот мир. Он умер. И его останки лежат под могильной плитой.
     - Он часто дразнил меня, когда я приезжал домой в отпуск и до родных доходила информация, что мне опять объявлена благодарность. Джером шутил - когда мать не могла слышать, - что я умру героической смертью. И меня никогда не забудут. Думаю, если б он только мог знать об этом, его позабавила бы мысль, что это именно он обречен на героизм. И на смерть.
     - Есть и более страшные способы уйти из жизни, - вздохнула Лорен.
     - Да, разумеется. - Он видел слишком много смерти вокруг себя, чтобы пребывать в приятном заблуждении, будто люди умирают лишь от старости. - Прощай, брат. Да упокоится твоя душа с миром.
     На глаза Кита навернулись слезы, и он часто заморгал, чтобы их скрыть. Лорен прижалась к нему и обняла за талию.
     "Может, - подумал он, - еще не поздно начать новую жизнь и прожить ее так, чтобы не сожалеть о своем появлении на свет..." Джером уже окончил свой земной путь. У Сида своя жизнь. Они - его братья, и он будет любить их до последнего вздоха. Но теперь, когда все сделано и сказано. Кит станет жить собственной жизнью. Он уже совершил все глупости, какие только мог. Но кто из смертных безгрешен? Сейчас он может и должен выбрать достойный путь и идти по нему, не сворачивая в сторону.
     Виконт вдруг почувствовал себя необыкновенно счастливым.
     - Пойдем домой, - позвал он. - Да. Кит взял Лорен за руку и повел ее к выходу с кладбища.
     В полдень на всех лужайках Элвесли началось шумное веселье. Со всей округи приехали люди, принадлежащие к самым разным слоям общества: друзья, соседи, арендаторы, рабочие, крестьяне. Все они приняли участие в празднике.
     На долю Лорен выпала важная роль - ее последняя роль. И она должна сыграть ее до конца. Пока граф и графиня решали, кому присудить первое место за лучшую вышивку, лучший пирог и деревянную поделку, старая графиня слушала стихи, написанные в ее честь. Это нельзя было назвать конкурсом, так как бабушка отказалась отдать кому-либо предпочтение, зато все присутствующие от души посмеялись и повеселились. Лорен и Кит отвечали за организацию различных состязаний среди детей.
     Для малышей организовали бег в мешках и гонки, в которых связывали вместе три ноги трех участников. Но и Киту пришлось поучаствовать в этой игре, так как не хватило одного ребенка. Затем был конкурс для мальчиков, в котором они продемонстрировали свое умение играть в крикет. Потом взрослые мужчины приняли участие в состязании лесорубов и стрелков из лука. Ко всеобщему удивлению, победа досталась молодой леди Морган Бедвин, приехавшей в Элвесли вместе с лордом Эллином. К сожалению, она не могла остаться на вечерний бал, так как ее брат решил, что его сестра еще слишком молода для подобных развлечений. И когда лорд Эллин высказал эту мысль, леди Морган пообещала всадить ему стрелу в лоб.
     Затем, когда конкурсы наконец закончились и все сели пить чай, Лорен начала обходить гостей, чтобы сказать доброе слово каждому из них. Она уже очень устала, а ведь ей предстояло еще танцевать на балу.
     Взрослые члены семьи с энтузиазмом откликнулись на предложение графа немного отдохнуть, чтобы набраться сил к вечеру. Отец Кита пообещал, что слуги их разбудят, когда настанет время обеда, за которым последует бал. - Прогуляемся? - предложил Кит, взяв Лорен за руку. Прогулка сейчас не входила в ее планы. Но это был ее последний день в Элвесли, и совсем скоро уже наступит вечер. Последний вечер. Впрочем, лучше пока не думать о том, как мало осталось времени. Она улыбнулась.
     Кит не собирался уводить ее слишком далеко. Когда они направились к озеру, у Лорен появилась мьсль, что, возможно, он поведет ее на остров. Может быть, они опять будут любить друг друга. Но она не расстроилась, когда виконт привел ее в укромное место, откуда хорошо был виден мраморный павильон на другом берегу. Солнще уже начало садиться, и на берег падали длинные тени деревьев.
     - Какой суматошный выдался денек! - сказала она, опускаясь рядом с Китом на траву. - Надеюсь, бабушка не слишком устанет от праздника.
     - Она наслаждается каждой его минутой, - успокоил ее виконт, ложась на спину и закрывая глаза.
     Лорен сняла шляпку и легла рядом с ним. Кит нашел ее руку и сжал в своей. Теперь это казалось ей таким естественным - оставаться с ним наедине, дотрагиваться до него, выражая таким способом свою любовь и привязанность.
     Похоже, он не собирался говорить. Она тоже молчала, наслаждаясь последними минутами общения с ним. Она запомнит этот день до мельчайших подробностей, чтобы потом воскресить их в своей памяти.
     Сейчас ей было хорошо и больно одновременно. Больно потому, что лето, когда ее жизнь наполнилась счастьем и радостью, подошло к концу и ей придется уехать, несмотря на возникшую любовь к Киту, неожиданную и пугающую. Лорен знала, что будет любить его всегда, но никогда больше их дороги не пересекутся. Лорен уснула.
     Она проснулась от того, что по лицу ее полз муравей. Лорен стряхнула его, но это оказалось весьма упрямое насекомое. Оно снова заползло ей на нос. Лорен опять сердито сбросила его и вдруг услышала ласковый смех, а затем ощутила теплые губы Кита на своих губах.
     - Это ты! - сказала она с упреком, увидев тонкую травинку в его руке. - Ужасно невежливо так поступать со мной,
     - Пора вставать, Спящая Красавица. Впереди нас ждет бал!
     - Это была Золушка. - Ее глаза снова закрылись. - Ты ошибся. Спящая Красавица не посещала никаких балов. И ей разрешили спать сто лет.
     - Интересно, - с любопытством спросил Кит, - она так же сердилась на принца, который ее поцеловал? Лорен открыла глаза и улыбнулась:
     - Неужели я и правда уснула?
     - Твой храп походил на раскаты грома, - серьезно подтвердил Кит. -Я ни на минуту не мог сомкнуть глаз.
     - Глупый. - Лорен вздохнула; сейчас она забыла, что это был ее последний день.
     - Лорен, мне бы хотелось сегодня вечером объявить день нашей свадьбы. Она испуганно посмотрела на него. - Нет, Кит!
     - Почему нет? - удивился он. - Мы обручены, и мне казалось, что ты полюбила меня и мою семью. Ты должна знать, что ты тоже мне небезразлична.
     Она убрала с лица прядь волос, выбившихся из прически. Но упрямый завиток вновь вернулся на прежнее место. - Мы так не договаривались. - К черту эту сделку!
     - Не говори так, - поморщилась она. - Слишком грубый язык.
     - Приношу свои глубочайшие извинения, мадам, - усмехнулся он. - Но близость ведь тоже не входила в наши планы. Мы должны пожениться, ты и сама знаешь об этом. Вполне вероятно, что ты беременна.
     - Надеюсь, что нет, потому что это все испортит. С нами случилось то, что невозможно было предвидеть. Мы помогли друг другу стать свободными. По-настоящему. Не от социальных рамок, а от всего, что мешало нам чувствовать себя счастливыми в течение нескольких лет - в твоем случае и всю жизнь - в моем. Мы не должны снова попасться в ловушку. Он изумленно смотрел на Лорен. - Это правда? Ты на самом деле так думаешь? - спросил Кит. - Мы стали свободными, но каждый сам по себе? А брак превратится в ловушку?
     Да, именно так Лорен и думала. Сердце же говорило совсем другое. Но в их сделке не было места сердцу. Разумеется, нельзя сказать, что одной нежности недостаточно для женитьбы. Однажды ей хватило такой основы для брака. Но Кит не Невилл. Он не тот человек, рядом с которым прошло ее детство. С Китом все обстояло иначе. Нежность - это слишком мало, ведь она его любит.
     - Да, именно так я и думаю. - Лорен заставила себя посмотреть ему в глаза. - Помнишь, как мы договаривались? Для тебя помолвка будет настоящей, и, как порядочный человек, ты попытаешься меня удержать и сделаешь мне предложение. Но для меня это будет игра. Я расторгну нашу помолвку, когда придет время. - Значит, еще не все кончено? - с надеждой спросил он. Она хотела сказать ему, что уезжает завтра, но не нашла в себе сил для этого.
     - Еще нет, - мягко согласилась она и снова легла на траву.
     Даже не поворачивая головы, Лорен знала, что Кит, как и она, смотрит в небо. Ей больше не хотелось спать. Прошло довольно много времени, прежде чем он поднялся на ноги и молча подал Лорен руку, помогая ей встать.

Глава 21

     После обеда Лорен, Кит, граф и графиня встречали гостей у дверей бального зала. Старая леди сидела в удобном кресле, окруженная с трех сторон огромными букетами. Она назвала свое место личной беседкой. Все гости подходили сначала к ней, чтобы поцеловать ее и преподнести подарок.
     После возвращения с озера у мисс Эджуэрт совсем не осталось времени, чтобы хоть немного отдохнуть. Она успела лишь принять ванну, переодеться, сделать прическу, а затем ей пришлось помогать графине вместе со слугами украшать зал. Идея украсить его цветами розовых, белых и пурпурных оттенков принадлежала Лорен. Кроме того, именно она предложила использовать также и зеленый цвет, которым часто пренебрегают во флористических композициях. Графиня отметила, что у Лорен определенно есть чувство цвета и хороший вкус.
     Конечно, здесь собралось не так много гостей, как бывает на балах в Лондоне. Но все же достаточно, чтобы порадовать хозяев. И это несмотря на то, что танцы еще не начались. Правда, присутствующие не могли похвастаться такими же модными нарядами, какие носили представители знати в столице, или сравниться с ними в изысканности украшений. Но тем не менее все родственники, соседи и друзья, одетые в свои лучшие платья, выглядели нарядно и празднично. Лорен любила деревенские праздники. Именно об этом она думала, когда Кит, взяв ее за руку, вывел на середину зала, давая понять гостям, что бал начинается.
     Кит в костюме серебристо-серого цвета выглядел великолепно. Лорен надела то самое фиолетовое платье, в котором она присутствовала на балу у леди Маннеринг. Она сделала это намеренно. Ей хотелось, чтобы в ее поступке был заложен тайный смысл: в этом наряде она впервые танцевала с Китом - и в этом же наряде она будет танцевать с ним в их последний вечер. Многие гости отметили про себя, как замечательно жених и невеста дополняют друг друга и как красивы они оба.
     Лорен хотела насладиться этим балом, чтобы запомнить его навсегда. А служанка в это время упаковывала ее чемоданы. Но ведь вечер еще не закончился, и кто знает, что ждет ее впереди...
     - Ты необыкновенно красива сегодня - прошептал Кит, наклоняясь к Лорен, чтобы лишь она одна могла его слышать. - И может быть, я ошибаюсь... Но нет, думаю, нет. Твое платье точно такого же цвета, как и твои глаза. Его глаза смеялись.
     Сколько времени прошло с тех пор, как он впервые сказал эти слова? Не так много, но с другой стороны... Кто он был для нее раньше - скандально известный, опасный незнакомец. А сейчас... сейчас просто Кит. До боли дорогой ей человек.
     Раздались звуки кадрили, и Лорен сосредоточилась на Фигурах танца. Она знала, что уже никогда не будет так счастлива, как в этот вечер. Подумала - и вдруг с удивлением вспомнила, что именно эти слова она говорила себе на свадебном балу, когда танцевала с Невиллом,
     Завтрашний день обещал стать самым мрачным в ее жизни.
     Лакей объявил о появлении новых гостей - герцога Бьюкасла, его братьев и леди Фреи. Спящей Красавицей назвал Кит сегодня свою невесту. Но она ощущала себя Золушкой, в последний раз танцующей со своим принцем. И Золушка знала, что наступит полночь и ее наряд и карета превратятся в лохмотья и тыкву.
     Но у нее не было хрустального башмачка, чтобы забыть его на ступеньке.
     Герцог Бьюкасл пригласил Лорен на танец. Он выглядел элегантно, строго и напоминал сатану в черно-белом смокинге. Раньше Кит никогда не видел его танцующим. Похоже, брат Фреи старался сделать все, чтобы окружающие забыли о его ссоре с графом Редфилдом и его семьей. Ралф составил пару леди Мыоир, а Эллин мило беседовал с бабушкой.
     - Можно пригласить тебя, Фрея? - Кит поклонился и протянул ей руку.
     Фрея была необычайно красива в золотистом платье из парчи, отороченном белыми кружевами. Желтый янтарь, поблескивающий в свете свечей, украшал ее волосы, которые на этот раз мисс Бедвин уложила в затейливую прическу.
     Она была невысокого роста, ниже Лорен, но обладала более пышными формами. В ее характере соединялись смелость, энергия, живость, чувственность - именно то, что всегда привлекало Кита. Во время танца он пытался ощутить ту страсть, граничащую с безумием, которая так неожиданно овладела им три года назад. Виконт вспомнил чувство, которое тогда испытывал. Эту девушку он всегда воспринимал как друга. А тем летом ему очень нужен был друг. Но не мужчина, а именно женщина, как понял Кит позже. Он выполнил свой долг и спас Сида. Он привез его домой. Казалось, ему не в чем было себя винить. Он пытался излить свою душу Ралфу, но тот лишь раздраженно посоветовал ему не распускаться. Фрея тоже не проявила особого сочувствия, но она была женщиной, и она оказалась в нужном месте в нужное время. Его горе, гнев, чувство вины - все вылилось в физическое влечение, страсть ив силу обстоятельств сфокусоровалось на ней.
     Кит чувствовал свою вину за то лето. Разумеется, тогда он был уверен, что безумно ее любит. Он только теперь понял, что, будь в тот момент рядом с ним другая женщина, он бы испытывал к ней такие же чувства.
     - Здесь слишком жарко. - Ее слова прозвучали как вызов.
     - Да, - согласился он. - Сегодня выдался жаркий денек. Да и вечер достаточно теплый.
     - Думаю, - не растерялась леди Фрея, - в саду воздух более прохладный.
     - Хочешь убедиться? - ухмыльнулся виконт. - Надеюсь, ты не собираешься падать в обморок? Фрея с презрением взглянула на него, Танцевальный зал находился в восточном крыле дома на первом этаже. В этот теплый вечер двери были распахнуты настежь, и некоторые гости переместились поближе к выходу, а другие вышли в сад подышать свежим воздухом. Фрея направилась в розарий, до которого пока никто не успел добраться. Кит шел рядом, втайне надеясь, что она повернет обратно раньше, чем они успеют дойти до цветника.
     Но Фрея не повернула назад. Она села на ту же скамейку, где сидела Лорен в первый день своего приезда в Элвесли. Кит стоял рядом и смотрел на нее, заложив руки за спину. - Нам необходимо поговорить.
     - О чем ты хочешь поговорить? - спросил виконт, но, не дожидаясь ответа, заговорил сам:
     - Фрея, я прошу у тебя прощения за все, что случилось три года назад. Ведь ты никогда не говорила, что любишь меня. Ты никогда не обещала выйти за меня замуж и уехать со мной в Лондон. Я сам все это вообразил. Я не должен был приезжать тогда в Линдсей-Холл, ломать дверь, драться с Ралфом и устраивать такую безобразную сцену. Фрея холодно взглянула на него.
     - Как ты глуп, Кит, - с сожалением процедила она. - Как невероятно глуп!
     - Ты неплохо ладила с Джеромом, - продолжал виконт. - Ты бы не вышла за меня замуж.
     - Разумеется, нет! - нетерпеливо бросила Фрея. - Ты ведь был средним сыном. А я - дочь герцога Бьюкасла.
     - Что ж... - Как ужасно прозвучали бы для него эти слова три года назад, и как легко ему слышать их сейчас. - В таком случае я не сделал тебе больно. Ты любила Джерома? - Глупец, - улыбнулась она. Он знал ее очень давно.
     Они всегда хорошо понимали друг друга. Часто за словами скрывается совсем другое значение, чем кажется на первый взгляд.
     - Фрея... - начал Кит.
     - Почему ты наказываешь себя теперь? - спросила она. - Из-за Сида? Из-за Джерома? Потому что ты сломал ему нос и не успел извиниться? От тебя веет скукой, Кит. Ты только посмотри на нее! Если ты собрался бичевать себя до конца своих дней, ты не мог придумать более страшного наказания. Она - само воплощение чопорности. Как ты собираешься выпутываться из этой передряги?
     Лорд Равенсберг не ожидал такого поворота. Он придвинулся к Фрее, испугавшись, что их могут услышать, и поставил ногу на скамейку.
     - Фрея, - заговорил он, чеканя слова, - ты ошибаешься. Очень ошибаешься.
     Мисс Бедвин всегда все схватывала на лету. И она никогда не устраивала сцен, не просила, не рыдала, не унижалась.
     Вот и теперь она холодно посмотрела на него и поднялась со скамьи.
     - Нет, погоди! - Кит положил руку ей на плечо. - Мы должны вернуться вместе. Иначе на нас могут обратить внимание. Возьми меня под руку. Возможно, мы даже сможем улыбаться.
     - Ты, - прошипела она, взяв его под руку, - можешь отправляться хоть в ад! Надеюсь, там тебя как следует поджарят. Или нет, лучше доживи до девяноста лет со своей невестой. Не существует более страшного приговора для такого, как ты.
     Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Фрея умела держать удар!
     Он не ответил. Все уже сказано. Кроме того, Кит знал, что, проживи он хоть сто лет, Лорен рядом с ним не будет, если ему не удастся ее переубедить. Но он опять попытается. Когда закончится сегодняшний день, он постарается убедить Лорен не бросать его. "Мы не должны снова попасться в ловушку..." Ему казалось, что для Лорен их брак был похож на тюремное заключение, на потерю ее драгоценной свободы.
     Он постарается объяснить ей, что существует и другая свобода.
     Кита не было в зале, когда танец с герцогом Бьюкаслом закончился. Гвен под руку с лордом Ранналфом подошла к Лорен, улыбнулась ей и предположила, что Кит, вероятно, отправился в буфетную, чтобы принести ей прохладительный напиток. Ночь выдалась слишком душная. Лорд Ранналф поклонился Лорен, приглашая ее на следующий танец.
     Он принадлежал к тем мужчинам, рядом с которыми любая женщина чувствовала себя маленькой. Лорд отличался просто гигантским ростом.
     - Вы выглядите усталой, мисс Эджуэрт, - проговорил он, глядя на нее с насмешкой и любопытством. - Поэтому было бы слишком жестоко заставлять вас танцевать, не дав вам и минутного отдыха. Давайте немного прогуляемся.
     Лорен совсем не хотелось идти с ним на прогулку, тем более что его предложение показалось ей несколько странным и мало походило на просьбу. Но все же она взяла лорда Ранналфа под руку и вместе с ним направилась к выходу. Что ж, подумала Лорен, немного свежего воздуха не помешает.
     Лорд оказался интересным собеседником. Он рассказал ей несколько смешных историй о соседях, и она весело хохотала над ними. Его ум, наблюдательность, знание человеческой натуры произвели на Лорен должное впечатление. И вдруг она заметила, что он ведет ее в сторону розария.
     - Ах! - вдруг воскликнул он, когда до до цветника осталась всего пара шагов. - У нас ничего не получится! Там уже кто-то есть. Кажется, двое. Нам лучше погулять в саду. И он увлек Лорен за собой.
     Лорд Ранналф наверняка знал, кто прячется в цветнике, еще до того, как они пришли сюда, догадалась Лорен. Еще до того, как он пригласил ее на танец. Лорд хотел, чтобы она тоже узнала это, чтобы увидела собственными глазами. Возможно, этого хотела леди Фрея.
     Фрея сидела, а Кит стоял рядом в своей излюбленной позе - поставив ногу на скамейку и опираясь о колено рукой. Другой рукой он держал ее за плечо, наклонив голову очень близко к ее лицу.
     Лорд Ранналф весело рассказывал очередную историю, но Лорен больше его не слушала. Он остановился, не закончив свой рассказ.
     - Прошу извинить меня, - смутился лорд. - Я не хотел подвергать вас подобному испытанию.
     - Неужели? - язвительно протянула Лорен. Она не могла обозвать его лжецом. Это неприлично.
     - Это совсем не то, что вы подумали, - начал торопливо объяснять он. - Вы же знаете, они всю жизнь дружили. Они и сейчас дружат. Вы сами видели, как у них много общего, как они любят бросать друг другу вызов и состязаться друг с другом, какими азартными они становятся при встрече. Но это не больше чем дружба. Уверяю вас.
     - Лорд Ранналф, - повернулась к нему Лорен, - вы остановились на самой середине. Пожалуйста, закончите свою историю. Вас не должно беспокоить, что думаю я. И не нужно угадывать мои мысли.
     Как ни странно, Лорен вдруг испытала облегчение. То, что она увидела, лишь укрепило ее решимость уехать завтра. И еще Лорен поняла, что если бы даже она и осталась на какое-то время, то результат был бы тот же. Хорошо, что случилось именно так, подумала она.
     Лорд Ранналф вдруг замолчал, так и не закончив рассказывать очередную историю.
     Она знала, что это обязательно произойдет. И это произошло. И очень хорошо, что она сама это увидела. Теперь ни к чему сомнения и пустые надежды.
     Она не позволит себе расстраиваться из-за Кита. Не стоит желать невозможного. Лорен получила свое приключение, и оно уже подошло к концу. И вполне понятно, отчего она пала духом, проведя такое чудесное лето. Но когда она вернется в Ньюбери, ей станет легче. Там Лорен ждут Элизабет, и ее малыш, с которым возникнет много приятных хлопот, и Лили, и письма ее матери... Теперь наконец она сможет общаться с Лили. А потом осуществит свой план. Ее ждет свобода. Многие ли женщины могут похвастаться тем, что они свободны?
     - Я сожалею, - виновато произнес лорд Ранналф, и, кажется, впервые он говорил искренне. - Я действительно очень сожалею, мисс Эджуэрт. Вы не заслужили этого.
     - - Не заслужила чего, лорд Ранналф? - удивленно посмотрела на него Лорен. - Обмана? Но в жизни слишком много лжи, подлости, неискренности. Следует всегда быть готовым к этому.
     Что ж, она получила по заслугам. Это расплата за ее сделку с Китом.
     Лорд подвел Лорен к тете Кларе, оживленно беседующей с графиней Редфилд, поклонился и ушел, не проронив больше ни слова.
     Расставшись с Китом у входа в зал, леди Фрея снова вернулась в розарий. Там ее и нашел лорд Ранналф. Она сидела на той же скамейке.
     - Убирайся! - сердито бросила она, увидев брата. Но Бедвины редко делают так, как их просят. Он подошел к ней. - И? - спросил он.
     - Черт возьми и тысяча проклятий! - прошипела она со злобой. - Нет, не тысяча - миллион!
     Ранналф поцокал языком, но не попытался выразить словами свое неудовольствие. Целой армии гувернанток за долгие годы так и не удалось научить свою упрямую воспитанницу вести себя как леди. Ее братья также не считали нужным прислушиваться к тому, чему пытались учить их несчастные мадам.
     - Я хочу домой, - тихо сказала она. - Хочу сделать набег на винный погребок Уилфа. Хочу напиться. В стельку. С тобой. Ты можешь присоединиться ко мне.
     - Очень великодушно с твоей стороны, Фри, - скривился Ранналф. - Хорошая идея, и я с удовольствием к тебе присоединюсь, особенно после того фокуса, который ты заставила меня проделать. Мне нравится эта женщина, черт возьми! Но, во-первых, Уилф и Эллин не оценят нашу идею вернуться домой пешком. И во-вторых, мои чувства гурмана будут оскорблены, если мы воспользуемся лучшим вином для того, чтобы напиться в стельку. Для этих целей сгодится что-нибудь попроще. Но Уилф не держит дешевых напитков.
     - Черт возьми Уилфа! - снова выругалась она. Брат неодобрительно взглянул на нее. - Ты же знаешь, вино тебе не поможет, - продолжал увещевать Ранналф сестру. - Все, что из этого получится, - страшная головная боль и наутро горячее желание немедленно умереть. - Если мне понадобится твой совет, - высокомерно процедила Фрея, не претендуя на оригинальность формулировки, - я тебя спрошу.
     - Отлично. - Он пожал плечами. - Глупо было влюбиться три года назад, но еще глупее страдать до сих пор. У Бедвинов никогда ничего хорошего не получалось с любовью.
     Ему показалось, что такой разговор сможет принести ей больше пользы, чем пьянство. Но Фрея сжала пальцы в кулак и, замахнувшись, ударила брата в подбородок. Голова его дернулась назад, но сам он даже не покачнулся.
     - О! - удивленно протянул он. - Ну, если ты так настаиваешь, Фри, мы можем украсть двух лошадей из конюшни Кита и вернуться домой. Или мы пойдем танцевать! Пусть все увидят, чего ты стоишь. Покажи, что тебе наплевать на Кита и других простых смертных, которые не стоят и взгляда Фреи Бедвин.
~ Мне действительно нет до него дела, - подтвердила Фрея, поднимаясь со скамьи. - Я ненавижу его, если хочешь знать правду, Ралф. А что касается этой сладкой леди, которую он привез с собой... Что ж, должна заметить, он ее заслуживает. И это все. Конец. Ты идешь или нет?
     - Я иду. - Он поднялся со скамьи и одобрительно улыбнулся, глядя на сестру. - Все правильно, Фри. Челюсть Бедвина весьма подходит для случаев, подобных этому.
     Фрея смерила его своим привычно презрительным взглядом, словно он был жалким червяком под ее изящной туфелькой.
     Балы в провинции, даже если они тщательно подготовлены, как, например, этот в Элвесли, никогда не продолжаются до рассвета, что обычно происходит в Лондоне. Ужин подали в одиннадцать, а потом за ним последовал вальс, первый ц единственный за весь вечер. Кит и Лорен танцевали этот вальс. И вполне понятно, что Кит сразу вспомнил их танец на балу у леди Маннеринг, когда он был поражен красотой Лорен, смущен холодным высокомерием и пытался шокировать ее дерзким поведением. Кроме их, всего несколько пар осмелились продемонстрировать свое умение. Затем танцы продолжились, но гости постепенно начали разъезжаться. Старая графиня отправилась в свою комнату. Кит и Лорен проводили ее до дверей.
     Бабушка очень устала. Вместо того чтобы воспользоваться палкой, она взяла Лорен и Кита под руки. Она с трудом поднималась по лестнице, но виконт знал, что сегодня она счастлива.
     - Доброй ночи. - Она выпустила руку Лорен, когда внук открыл двери ее будуара, а слуга бросился ей на помощь. - X... хороший мальчик.
     - Доброй ночи, бабушка. - Кит нежно обнял ее за плечи, и она поцеловала его в щеку.
     - Доброй... ночи, - старушка повернулась к Лорен, чтобы поцеловать и ее, - милое... дитя.
     - Доброй ночи, мадам. Счастливого дня рождения. - В глазах Лорен блестели слезы, когда она взяла Кита за руку.
     - Мы только что танцевали вместе, - озабоченно произнес Кит, спускаясь вместе с Лорен по лестнице. - Если мы вернемся в зал, нам придется составить пары другим.
     - Что ж, мы сделаем это, - ответила она. - Нам следует быть вежливыми.
     - Не покажется ли слишком невежливым, если мы с тобой прогуляемся? - лукаво поинтересовался он. Она отрицательно покачала головой:
     - Нет.
     В саду собралось довольно много гостей, в основном молодые кузены; они весело болтали и смеялись. Поравнявшись с юношами. Кит и Лорен обменялись с ними шутливыми приветствиями. Потом они, не проронив ни слова, пересекли лужайку, миновали цветник, прошли через сад и, наконец, добрались до моста через реку. Здесь, одновременно остановившись, словно по молчаливому согласию, они положили руки на деревянные перила. До них долетали звуки журчащей воды, хотя в темноте ничего уже невозможно было рассмотреть. Но отсюда они могли видеть дом, лужайку и цветочные клумбы, залитые лунным светом. Кит вздохнул:
     - Этот длинный день почти закончился. - Длинный, но замечательный, - улыбнулась она. - Правда? Замечательный для твоей бабушки и для всех остальных. - Да, - согласился виконт.
     Он слышал далекий смех, доносившийся со стороны дома, слабые звуки музыки. Как хорошо рядом с Лорен! В ее обществе приятно отдохнуть. До недавнего времени Кит не понимал, как важно, когда можно с кем-то помолчать и при этом не испытывать неловкости. С Лорен спокойно. Нет, с ней замечательно.
     - Кит, - заговорила она мягко, - мы правильно поступили.
     Он сразу понял, что она имела в виду. - Если бы ты приехал сюда один, - продолжила она, - у тебя не осталось бы выбора... и пришлось бы жениться на леди Фрее. Ты бы негодовал по этому поводу, и твое настроение отразилось бы на всех членах семьи. Возникла бы неловкость, отчуждение, непонимание. А сейчас - мир, любовь и спокойствие. Мы все сделали правильно. - Разумеется, - подтвердил он и накрыл ее руку своей. - Когда все закончится, - продолжила она, - в твоей семье воцарится гармония, и ты сам сможешь выбрать свою судьбу.
     - Завтра, - улыбаясь сообщил Кит, - я собираюсь приложить максимум усилий, чтобы убедить тебя выйти за меня замуж. Я настроен очень решительно, предупреждаю. Думаю, такой конец - лучшее завершение этого лета. Мы будем счастливы. - Кит, я уезжаю завтра утром с тетей Кларой и Гвен.
     - Нет! - Его пальцы сжали ее руку. Виконт вдруг почувствовал, как его захлестывает паника.
     - Поверь, так будет лучше. И ты наверняка согласишься со мной, если хорошо подумаешь, - убеждала его Лорен. - Тетя и кузина приехали сюда со мной как мои опекуны. Они хотят поскорее вернуться домой, потому что приедет Элизабет с малышом. И мой отъезд с ними будет выглядеть вполне естественно. Твоя мать и тетя Клара договорились, что наша свадьба состоится в Ньюбери. Поэтому все подумают, что я просто собираюсь к ней подготовиться. Не потребуется никаких неловких объяснений. К тому времени, когда я напишу, что разрываю помолвку, все ваши гости уже вернутся домой, и ты без лишнего шума и суеты сможешь сообщить эту новость графу и графине. А также бабушке и Сиду.
     Ее голос звучал спокойно и бесстрастно, никакого сожаления, боли, никаких других эмоций.
     - Останься еще на несколько дней, - взмолился он. - Дай мне неделю, чтобы убедить тебя. Не уезжай, Лорен! Это так неожиданно.
     - Все, к чему мы стремились, свершилось, - проговорила она. - Я получила то, что хотела, мое приключение, мое незабываемое лето. И нет никакой уважительной причины, чтобы оттягивать конец. Время пришло, Кит. Ты скоро и сам поймешь это.
     - Останься, - упрашивал он, - хотя бы до тех пор, пока мы не узнаем, беременна ты или нет.
     - Если да, - ее голос прозвучал очень холодно, - я немедленно тебе сообщу. Если нет, напишу, что разрываю нашу помолвку. Я подожду до того дня, когда все станет ясно. А это можно сделать и в Ньюбери. К тому же я совершенно уверена, что не беременна. В конце концов, это случилось всего лишь два раза. Один. Это случилось всего лишь один раз. - Надеюсь на обратное, - сказал он, сжимая ее руку. - Я все-таки очень надеюсь, что ты уже с ребенком.
     Что это? Неужели он и правда в отчаянии и всерьез хочет на ней жениться?
     - Но почему? - Она удивленно посмотрела на него. "Потому, что я люблю тебя. Потому, что мне невыносимо жить без тебя".
     Но он не мог повесить ей на шею этот камень. Слишком несправедливо. Чувство долга, возможно, заставило бы ее остаться с ним, выйти за него замуж, отказаться от жизни, о которой она мечтала.
     - Потому, что ты был близок со мной? - спросила она. - Как джентльмен, ты считаешь себя обязанным на мне жениться? Если я не беременна, этот вопрос не стоит даже обсуждать. Ты не соблазнял меня. Я сама захотела этого. И я не стану сожалеть ни о чем. Наша близость навсегда останется со мной. Это было прекрасно! Но ты мне ничего не должен и уж точно не обязан расплачиваться со мной всей своей жизнью. Ты свободен, Кит, так же, как и я. Свободна!
     Она считает, подумал Кит, что свобода - самое желанное состояние, к которому стремится любой человек. Он, пожалуй, согласился бы с ней месяц или два назад.
     Виконт чувствовал себя побежденным. Какой аргумент он мог бы ей противопоставить?
     - Значит, я уже ничего не могу сделать, чтобы переубедить тебя? - Нет.
     - Ну что ж, Лорен, спасибо, - поблагодарил ее Кит, - за все, что ты сделала для меня и моей семьи. Спасибо за твое терпение, щедрость, доброту, достоинство.
     - И тебе спасибо, Кит, - она погладила его руку, - за мое приключение. За то, что научил меня плавать. Я никогда не забуду, как мы скакали на лошадях, как лазали на дерево. Ты научил меня смеяться. Спасибо, что убедил дедушку рассказать мне правду о моей матери. Невозможно даже выразить в словах всю мою благодарность. Спасибо!
     Кит почувствовал губы Лорен на своей щеке и с трудом сдержался, чтобы не сжать ее в объятиях и, применив физическую силу, просто не дать ей уйти.
     - Значит, завтра утром? - с безнадежным отчаянием в голосе спросил он. - Нам нужно выглядеть веселыми. Не так ли? Мы сожалеем о недолгой разлуке, но радуемся тому, что свадьба не за горами. Ты, надеюсь, позволишь мне тебя поцеловать? В губы. Ведь это вполне уместно.
     - Да, - кивнула она. - Когда мы вернемся, слишком много глаз будут наблюдать за нами.
     - Но сейчас, - он поднес к губам ее руку, - мы одни. Последний раз. Прощай, мой друг. Прощай, Лорен.
     - О, мой дорогой! - Ему вдруг показалось, что ее голос дрожит. - Прощай. Удачи тебе. Я всегда буду с любовью вспоминать тебя.
     Кит продолжал стоять неподвижно, закрыв глаза и прижимая ее руку к губам. Он снова чувствовал тонкий аромат ее кожи, смешанный с душистым запахом мыла. Потом, словно очнувшись, он предложил Лорен руку, и они направились к дому - ведь бал в честь дня рождения бабушки еще не закончился.

Глава 22

     Наступил сентябрь. И хотя еще стояли теплые дни, в воздухе уже ощущалось дыхание осени. По утрам было довольно прохладно, низкие тяжелые облака стали привычной деталью пейзажа.
     Вот и сейчас свинцовые тучи затянули небо до самого горизонта. Собирался дождь. Лорен же в этот момент оказалась в самом неподходящем месте. Она гуляла по берегу моря в Ньюбери-Эбби, а потом забралась на вершину небольшой скалы, одиноко торчавшей в центре широкого песчаного пляжа. Казалось, рука гиганта оторвала этот огромный кусок камня от неприступных гор, вздымающихся высоко над землей, и сбросила его вниз. Лорен сидела, завернувшись в теплый плащ и обхватив колени руками. Ее шляпка и перчатки лежали рядом. Ветер с моря трепал ее волосы, соленые брызги долетали до лица. По серо-голубому морю мчались сердитые волны, украшенные гребнями белой пены.
     Она чувствовала себя почти счастливой. Лорен мысленно подчеркивала это самое почти, потому что считала - самообман приводит к саморазрушению. Она не будет больше себя обманывать или прятаться за какой-либо маской, чтобы защититься от жизни.
     И она стала часто бывать здесь; особенно ей нравилось приходить сюда в ненастные дни. Поэтому она забралась на скалу, чего никогда раньше не делала. В детстве им запрещали сюда залезать, но Гвен и Невилл несколько раз все же взбирались на этот утес. Она, разумеется, нет. Это занятие не для леди, считала Лорен. Однажды она испытала нечто похожее на шок, увидев сидящую здесь Лили, через несколько дней после ее приезда в Ньюбери.
     Устроившись поудобнее на скале, она сняла шляпку. Ей хотелось, чтобы ветер трепал волосы и высушил кожу. Лорен подняла голову, на губах ее играла вызывающая улыбка.
     Тучи повисли над землей, и начал накрапывать дождь, но она все так же неподвижно сидела на скале, сжав колени руками. Она хотела промокнуть и ощутить на себе холодную одежду, прилипающую к телу, ее не пугала мысль, что вода может испортить ее красивую шляпку и дорогие туфли. Лорен смотрела на облака и просила Бога обрушить на ее голову сильный ливень.
     Она не забеременела. Она узнала об этом через неделю после возвращения из Элвесли и, уединившись в своей комнате, проплакала весь день. Она оплакивала своего ребенка, которого, как оказалось, у нее и не было. Теперь умерла ее последняя надежда на брак с Китом. И в то же время ее переполняло чувство свободы. Лорен написала ему письмо, в котором сообщала, что разрывает их помолвку. Это оказалось очень трудно - навсегда распрощаться со своей любовью.
     Лорен снова и снова переживала тот момент, когда ей пришлось выпустить письмо из своих рук, оставив его на почте, и это воспоминание причиняло ей боль даже теперь, хотя прошло уже много времени. Но она больше не будет думать об этом. Скоро она сможет без горечи оглянуться назад и вспомнить Элвесли, и улыбнуться, ведь это действительно был самый счастливый период в ее жизни.
     Но это время еще не наступило. Сейчас она чувствовала себя почти счастливой. С присущим ей терпением Лорен приготовилась ждать, пока боль утихнет и она сможет ощущать себя совершенно счастливой.
     Завтра она отправится в Бат. Уже все механизмы этого переезда были приведены в действие. Гвен и Невилл хотели проводить ее туда. Ей подыскали четыре разных дома, которые могли удовлетворить потребности одинокой дамы скромного достатка. Она осмотрит их все и выберет то, что ей подойдет. Ее родственники возражали против того, чтобы Лорен поселилась в Бате навсегда, но она не желала слушать их доводы. Теперь она не просто пассивный наблюдатель, она активный участник, и, обретя свободу, она сможет устроить свою жизнь и постарается быть счастливой.
     От тумана или, может быть, от измороси ее лицо стало влажным, волосы повисли сосульками, и от роскошных локонов осталось лишь воспоминание. Лорен чувствовала, как ветер обдувает ее тело. Она ощутила необузданность и неистовство дикой природы. И это наполнило ее радостью и силой.
     Лорен прочитала все письма своей матери, которую совсем не знала. Веселые, беззаботные, небрежно нацарапанные строки от женщины, судя по всему, наслаждавшейся жизнью, хотя в ее письмах проскальзывали и горькие жалобы. Она страдала из-за того, что ее любимая дочь не отвечала ей и не выказывала желания жить вместе с ней. Эти письма шокировали бы Лорен, прочти она их несколько месяцев назад. Но сейчас она стала более терпимой к человеческим слабостям и понимала, что каждый человек волен распорядиться собственной жизнью по своему усмотрению. Она испытывала болезненную любовь к матери, чей расплывчатый образ навсегда запечатлелся в ее памяти. Лорен написала матери длинное письмо и отправила в Индию. Она не ожидала ответа раньше следующего года, но, к своему удивлению, вдруг почувствовала связь с женщиной, родившей ее.
     Пора возвращаться, подумала Лорен и посмотрела вниз с некоторым испугом. Когда она осматривала эту скалу с земли, ей казалось, что не слишком сложно будет забраться наверх. Но сверху все теперь выглядело по-другому, гораздо опаснее. Если еще начнется ливень, то утес станет скользким, и спуститься вниз будет весьма затруднительно.
     И тут Лорен вспомнила, как вместе с Китом они спускались с дерева в Элвесли. Он так нежно и заботливо помогал ей, несмотря на ее протест и желание все делать самой. Лорен отогнала эти воспоминания. Она не была еще готова к тому, чтобы ими наслаждаться. Пока что они приносили ей только боль.
     Неожиданно что-то привлекло ее внимание. Со своего места Лорен не могла видеть крутую дорожку, спускающуюся с вершины утеса и пролегающую рядом с водопадом, небольшим озерцом и хижиной. Но в поле ее зрения попал мост через реку и то место, где этот голубой поток впадал в море. Она увидела человека, мужчину, который шел к ней. Его темно-коричневый плащ развевался на ветру, а высокая шляпа была надвинута до бровей.
     Мираж, подумала она и уткнулась головой в колени. Сердце глухо и тяжело застучало в груди, словно после быстрого бега. Вероятно, тетя Клара прислала за ней Невилла. Нет, это не Невилл. В таком случае это может быть только герцог Нортфри, посланный Элизабет с тем же поручением. Нет, не он. Но кроме них, никто не мог ее разыскивать. Она предупредила всех, что хочет побыть одна.
     Лорен снова посмотрела на мост, почему-то испугавшись, что там никого не окажется.
     Но человек шел по мосту. И он направлялся прямо к ней. Ее руки с силой сжали колени.
     Прошло две недели после дня рождения старой леди, и гости наконец уехали из Элвесли. Еще через неделю после этого покинул родной дом и Сид. Его ждало место управляющего в одном из самых больших поместий герцога Бьюкасла в Уэльсе. Сид очень радовался этому, так как для него работа стала своеобразным преодолением трудностей, вызовом, который он снова бросал себе. Мистер Батлер не нуждался в дополнительном источнике дохода. Он просто не хотел больше чувствовать себя калекой.
     Жизнь в поместье текла спокойно и счастливо. Отношения лорда Равенсберга с отцом наконец наладились, и теперь Кит очень часто приходил к нему, чтобы поговорить и поделиться своими мыслями. Отец хотел многому научить сына, а тот, в свою очередь, хотел учиться. Кита переполняла энергия, которую время от времени одерживали мудрые советы графа. Графиня пребывала в радостном, приподнятом настроении, а бабушка наконец-то получила возможность открыто проявлять любовь к своему внуку. Однажды во время верховой прогулки Кит столкнулся сРанналфом. Уввдев Кита, Ралф первый подъехал к своему бывшему другу, и они проговорили несколько часов подряд. С этого момента они снова стали друзьями, как было в далеком детстве, когда они почти не расставались.
     Всего лишь одно обстоятельство омрачало спокойствие Кита. Но назвать это одним обстоятельством - значит не придавать ему особого внимания и значения. Это обстоятельство определяло всю дальнейшую жизнь Кита. Лорен написала из Ньюбери официальное письмо, в котором сообщала, что разрывает помолвку, приводя в качестве причины несовместимость их характеров и свои недостатки. Она выполнила свою часть сделки, взяв всю вину за случившееся на себя. Письмо было составлено с особой тщательностью и предназначалось для любого, кто захотел бы его прочесть. В нем не угадывалось и намека на возможную беременность. Открывая это послание, лорд Равенсберг надеялся на лучшее. Но надеждам его не суждено было сбыться.
     Прочитав письмо, Кит кинулся к озеру, разделся и бросился в воду. Его гнало вперед отчаяние, и он хотел утомить себя настолько, чтобы не осталось сил на страдания. Переплыв через озеро, он шатаясь выбрался на берег и рухнул на горячий песок. Сколько времени он пролежал там, Кит, как потом ни старался, вспомнить не мог.
     Глупо, конечно, что он не рассказал своим родственникам о письме. Но он не мог бы выдержать сейчас расспросы, советы, обвинения, сострадание, И поэтому Кит никому ничего не сказал. Однажды утром, когда Кит с отцом возвращались с фермы, граф начал говорить о том, что хотел женить его на Фрее, чтобы сделать сыну приятное. Но, живя в Лондоне и предоставленный самому себе, он, по мнению графа, смог сделать отличный выбор. И теперь, утверждал граф, Кит превратился в зрелого, разумного и независимого мужчину, несмотря на все глупости, которые он совершил и о которых еще до сих пор сплетничают в Лондоне. Мисс Эджуэрт станет отличной виконтессой, а впоследствии, когда придет время, настоящей графиней,
     В тот день, когда уехал Сид, мать долго плакала, а затем, предложив Киту прогуляться по саду, завела с ним разговор о том, что не представляет, как Сид сможет найти общий язык с Фреей, хотя графиня в принципе ничего не имела против нее, да и вообще ей всегда нравились все Бедвины. По ее мнению, им просто не хватало материнского участия, когда формировались их характеры, и никто не смог научить их сдержанности. А вот Лорен она полюбила, и сейчас, по признанию графини, невеста Кита стала ей настоящей дочерью, которой у нее никогда не было и о которой она всю жизнь мечтала.
     Бабушка постоянно заводила разговор о Лорен. По утрам, когда выходила на прогулку и никто не сопровождал ее. По вечерам, сидя у камина, когда ей хотелось, чтобы Лорен развлекла ее беседой и помассировала больную руку. Старая леди не раз подмечала - и это ее тревожило, - что ее внука снедает беспокойство, о причине которого она догадаться не могла.
     Кит никак не мог набраться мужества, чтобы сказать им, что помолвка разорвана и они никогда больше не увидят Лорен. И он тоже.
     К середине сентября графиня Редфилд все настойчивее начала интересоваться, когда же ее сын наконец назначит день свадьбы. Бабушка хотела, чтобы это случилось до Рождества и Лорен была вместе с ними в эти праздничные дни. А после этого они собирались "проветрить одежду для крестин". Лорд Равенсберг понял, что должен принять решение.
     Однажды за обедом, когда все молчали, он внезапно объявил о желании, которое томило его со дня получения письма от Лорен:
     - Я хочу съездить в Ныобери-Эбби. Думаю, завтра. Мне необходимо... увидеть Лорен.
     Эти слова весьма удивили всех членов семьи, но в первую очередь его самого. Приятно удивили. По правде говоря, все давно ожидали этого. Мать, бабушка и отец недоумевали, почему он до сих пор не назначил день свадьбы. Лорен может подумать, что он передумал на ней жениться.
     В ту минуту, когда Кит заявил о своем намерении ехать в Ньюбери-Эбби, он неожиданно понял, почему не сообщил новости своей семье, почему не положил конец этой истории. Он понял одну очень важную вещь. Они поняли это вместе с Лорен. Необходимо быть честным с человеком, которого любишь, даже если привычка, гордость или какие-либо другие причины заставляют скрывать свои чувства. Ведь Кит помирился с отцом и Сидом только потому, что Лорен помогла ему в этом.
     Однако до сих пор он не был с ней честен. Он молчал ради нее самой, думая, что она не захочет это услышать, боялся обременить ее этим знанием. Кит считал, что его признание может повлиять на ее решение и она пожертвует своей свободой, о которой так долго мечтала, лишь бы доставить ему удовольствие.
     Но в то же время Лорен должна узнать правду. Ведь свобода предполагает право выбора.
     Через два дня Кит приехал в деревню, входящую в состав владений родственников Лорен, и снял номер в сельской гостинице. Его не покидала мысль о том, что он идет на поводу у своих эмоций, и оттого чувствовал себя виконт весьма неуютно.
     Он никак не мог решить, что ему следует делать. Должен ли он сначала явиться с визитом в дом, являвшийся вдовьей частью наследства семьи, или сразу отправиться в Ньюбери-Эбби? Первый особняк оказался ближе, и Кит направился туда. Но слуга ответил, что господа живут сейчас в другом доме. Киту ничего не оставалось, как развернуть коня и пустить его в галоп по дороге, ведущей в Ньюбери-Эбби.
     Лорд Равенсберг спешился у парадного крыльца, представился открывшему дверь лакею и сказал, что хотел бы переговорить с графиней Килборн. Через пару минут его провели в гостиную, где собралась вся семья. Лорен среди них не оказалось!
     Она не была такой скрытной, как он, сразу понял Кит. Эти люди все знали. Гвендолин побледнела, увидев его, на лице герцогини застыло мрачное выражение, а герцог Портфри смотрел на него с невозмутимым видом. Но невысокая, со светлыми волосами, очень хорошенькая молодая дама поспешила Киту навстречу и, протянув ему руку, дружелюбно улыбнулась:
     - Лорд Равенсберг? Как приятно вас видеть. - Мадам! - поклонился он.
     - Равенсберг? - Высокий светловолосый мужчина примерно одного возраста с Китом подошел ближе и встал рядом с женщиной. Он тоже поклонился, но в отличие от жены не протянул ему руку для приветствия. - Килборн.
     Наконец-то виконт увидел человека, который так много значил в прошлом для Лорен, за которого она едва не вышла замуж, которого любила и, возможно, любит до сих пор. Рядом с этим человеком стояла Лили, его жена, та самая женщина, которая разбила все мечты и надежды Лорен.
     - Какой приятный сюрприз, - проговорила графиня. - Проходите и садитесь. Сегодня очень холодно, не так ли? Полагаю, вы знаете всех присутствующих и вас не надо знакомить.
     Дамы изобразили улыбки, Портфри склонил голову в знак приветствия. На руках он держал новорожденного младенца. Герцогиня, смерив Кита суровым взглядом, произнесла:
     - Вы все-таки приехали, лорд Равенсберг. Я надеялась, что это когда-нибудь произойдет.
     - И мы все тоже, - сказала графиня, усаживая Кита в кресло. - Лорен написала вам, не поставив в известность нас. Она даже Гвен не призналась, что разрывает помолвку. Мы все были озадачены и расстроены, узнав об этом, так как считали, что вы любите друг друга и ваша семья одобрила этот выбор. Разумеется, Лорен уверяла нас, что она сама решила так поступить и вы ни в чем не виноваты. Но ведь вы понимаете, мы обвиняли именно вас. Мы любим ее и потому не сомневались, что вы чем-то обидели мисс Эджуэрт, раз она приняла такое решение. Но вы здесь, и у вас есть шанс опровергнуть наше мнение.
     - Лили! - остановил жену Килборн. - Равенсберг не обязан нам ничего объяснять. Мы даже не знаем, зачем он приехал.
     - Я приехал поговорить с Лорен, - ответил Кит. - Где она?
     - Что вы собираетесь ей сообщить? - нахмурился Килборн. - Вы ведь больше не жених и невеста. Мы не знаем, что между вами произошло, но, судя по всему, у нее нет желания видеть вас или говорить с вами.
     - Лучше оставить ее в покое, - поддержала его Гвендолин. - Я тоже не знаю, что заставило ее написать это письмо, но она решительно не желает иметь с вами ничего общего, несмотря на пятно, которое ляжет на ее репутацию. Если ваш приезд просто дань вежливости, то от лица своей кузины и подруги я благодарю вас. Если же вы приехали сюда, чтобы ее оскорблять, предупреждаю: вы окажетесь лицом к лицу с целой армией родственников мисс Эджуэрт, готовых защитить ее от вас.
     - Бедный лорд Равенсберг, - сочувственно вздохнула герцогиня. - Простите, мы, наверное, несправедливы к вам. Но ведь мы любим Лорен и желаем ей счастья.
     - Она на берегу, - тихо подсказала леди Мьюир. Кит поклонился ей. - Благодарю вас, мадам.
     - Она хотела побыть одна, - холодно произнёс Килборн, - и просила ее не беспокоить.
     - Таким образом, лорд Равенсберг, - добавила Гвендолин улыбаясь, - вам никто в целом свете не сможет помешать, и вы скажете ей то, ради чего приехали.
     - Вы ее не огорчите? - В голосе Килборна явно звучала угроза. Лили повернулась к мужу:
     - Лорен двадцать шесть лет, Невилл. Она вполне разумная девушка и умеет за себя постоять. Если она не захочет разговаривать с лордом Равенсбергом, она сразу скажет ему об этом.
     Килборн посмотрел в глаза жене, и Кит понял, что Лорен любят в Ныобери-Эбби, и, возможно, больше всего те, кто причинил ей столько боли. Килборн до сих пор испытывал вину за то, что заставил Лорен страдать. И теперь очень старался оградить ее от любых неприятностей.
     - Я прямо сейчас отправлюсь на берег, если кто-нибудь покажет мне дорогу, - улыбнулся Кит.
     - Скоро начнется дождь, - предупредил его Килборн, выглянув в окно. - Попросите ее немедленно вернуться домой.
     Лили, лукаво улыбнувшись, прошептала; - Предложите ей укрыться от дождя в хижине у водопада. Она гораздо ближе.
     - Идите прямо через лужайку, - проинструктировала его Гвендолин, - затем немного вправо, пока не окажетесь на тропинке у скалы. Кит поклонился и направился к выходу. Дождь еще не начался, когда он отыскал крутую тропинку, ведущую к берегу. У него вдруг возникло ощущение, что он здесь все уже знает. Лорен подробно описывала ему эту узкую долину с водопадом, озером и небольшим домиком рядом. Здесь однажды она встретила Килборна и Лили, резвящихся в воде, и подумала, что сама не способна на такие чувства. Кит внимательно осматривал берег, но Лорен нигде не было видно.
     И вдруг он увидел ее, улыбнулся и понял, что лето не прошло для нее напрасно. Она сидела, завернувшись в плащ, но без шляпки, и смотрела на серое неспокойное море. У скалы, на которую забралась Лорен, были крутые склоны, на которых кое-где росли чахлые кустики.
     Он вдруг испугался. Она забралась туда сама. Ей не нужна ничья помощь.
     Лорен, похоже, разобралась в самой себе, и в ее душе воцарился покой. Теперь она могла жить так, как ей хочется, как она считает правильным. Она ни в ком не нуждается. И в нем тоже.
     Виконт чуть не повернул обратно, пока Лорен не увидела его. Но он не был трусом, и ему необходимо было с ней поговорить. Он не уйдет, пока не скажет ей кое-что очень важное.
     Ветер дул с такой силой, что Кит даже начал опасаться, что не устоит на мосту и его снесет в реку. Он, придерживая шляпу рукой, наклонился вперед, борясь с ветром. С трудом прокладывая себе дорогу по песку, он посмотрел на скалу. И тут Лорен узнала его. Продолжая сидеть так же неподвижно, обхватив руками колени, она смотрела, как он приближается. Он уже начал думать, что ему потребуется целая вечность, чтобы дойти до нее. Кит, взглянув на Лорен, ухмыльнулся:
     - У вас, кажется, проблемы, сударыня? Может, вам нужна помощь?
     - Нет, - невозмутимо ответила она. - Благодарю вас. И тут же начала спускаться по невидимой тропке с другой стороны скалы. Этот склон оказался более пологим, чем тот, перед которым стоял Кит. Однако Лорен спускалась так медленно и неуверенно, что он испугался и рванулся к ней, чтобы подхватить ее, если она поскользнется. Но внезапно он остановился. Виконт подумал, что поступает не правильно, и стал ждать, когда Лорен спустится. Оказавшись наконец на земле, она бросила на него быстрый взгляд, значения которого Кит не понял.
     Он открыл рот, чтобы заговорить, но не знал, с чего начать.
     Лорен и не подумала ему помочь. Они смотрели друг на друга.
     И в растерянности от того, что так и не придумал ни одной подходящей фразы, чтобы начать разговор, Кит наклонился к ней и прижался к ее губам. Она ответила на его поцелуй.
     - Лорен, - только и смог выговорить он. - Кит, что ты здесь делаешь? Зачем ты приехал? Пошел мелкий моросящий дождь. - Я здесь, чтобы отвести тебя домой, пока ты не промокла, - весело объяснил виконт. - Если ты хочешь послушаться совета Килборна. Или укрыться в хижине у озера - если тебе больше по вкусу совет графини.
     - Кит! - Лорен нахмурилась. - Я не хочу тебя видеть. Правда... не хочу.
     У Кита к горлу подступил комок, и он уперся рукой в скалу. Наклонив голову, он тупо
     Уставился на свои ботинки, которые порядком испачкались, пока он шел к ней, и неожиданно подумал, что приехал в Ньюбери один, без слуги. - Ты все еще здесь, - проговорил он, - в Ньюбери. Кит допускал возможность, что мог ее не застать. - Я здесь до завтрашнего дня, - объяснила Лорен. - Завтра я отправляюсь в Бат, чтобы выбрать себе дом. Я хочу там поселиться.
     - Ты действительно этого хочешь? - взволнованно спросил он.
     - Ты ведь знаешь, что да, - просто ответила она. -Кит, зачем ты все-таки приехал? Где леди Фрея?
     - Фрея? - Он растерянно взглянул на нее. - Думаю, в Линдсей-Холле. Почему ты спрашиваешь об этом? - Но он знал ответ, прежде чем Лорен успела что-нибудь сказать. - Между нами ничего нет. Да, мы любили друг друга, но это было недолго и давно прошло. Ничего нет и никогда уже не будет.
     - Но вы подходите друг другу, - заметила она.
     - Разве? - Лорд Равенсберг задумался. - Да, полагаю, мы одинаково смотрим на жизнь. Но это совсем не значит, что мы подходим. Как раз наоборот. Скажи, ты поэтому разорвала помолвку?
     - Разумеется, нет. - Лорен вздохнула и прислонилась спиной к скале. - Мы с тобой обо всем договорились еще до того, как я увидела леди Фрею. Помнишь? Кит, так все-таки почему ты здесь?
     - Мне нужно кое-что тебе сказать. - Он очень серьезно взглянул на Лорен. - Мне следовало сказать это до твоего отъезда из Элвесли. Ты должна это знать, А потом, одно твое слово, и я навсегда уйду из твоей жизни и никогда не побеспокою тебя снова, никогда не попытаюсь увидеть вновь. Обещаю.
     - Кит...
     Он приложил палец к ее губам и посмотрел ей в глаза. - Я хочу жениться на тебе, - быстро заговорил он. - Я хочу этого больше, чем чего бы то ни было в жизни. По многим причинам. Но лишь одна из них имеет значение. Я никогда не говорил об этом, так как считал, что это будет не совсем честно по отношению к тебе. Ты так хорошо выполнила свою часть сделки... Я люблю тебя. Именно об этом я молчал. Я люблю тебя. Не думаю, что мои слова могут как-то тебя ранить. Они не накладывают на тебя никаких обязательств. Мне просто необходимо было это сказать. И если ты захочешь, я сейчас уйду.
     Лорен ничего не ответила, только прислонила голову к скале и смотрела на него своими удивительными фиалковыми глазами. Дождь постепенно усиливался. Капли бежали по ее лицу. Но это был не дождь. - Скажи, и я уйду, - прошептал Кит.
     Она хотела что-то произнести, но слезы мешали ей говорить.
     - Мне никто не нужен, - наконец призналась она. - Я могу жить одна. Всю жизнь мне приходилось под кого-то подстраиваться, чтобы быть принятой кем-то, чтобы меня кто-то любил. Когда я поняла, что у нас нет будущего с Невиллом, у меня возникло чувство, словно я одна во вселенной. И я забилась в нору. Но теперь мне не нужно этого делать. И за все мне следует благодарить именно тебя, Кит. Я свободна, - продалжала она. - Я сама могу решить, любить мне или нет. Любовь и зависимость теперь не одно и то же для меня. Я свободна. Я могу любить. И я люблю тебя. Если ты. Кит, пришел сюда, потому что считаешь, что ты в долгу передо мной, тогда лучше уходи. Я помолюсь за тебя, и будь счастлив. - Я люблю тебя, - тихо повторил он. Лорен долго смотрела на него, в ее глазах еще стояли слезы, а потом она улыбнулась, сначала неуверенно и смущенно, а затем радостно и открыто.
     Кит обнял ее за талию, приподнял над землей и закружил. А она держалась руками за его плечи и весело смеялась, подставив лицо под дождь.
     Лорд Равенсберг издал громкий радостный вопль, и скалы отозвались раскатистым эхом. И тут же прекратился дождь, и выглянуло солнце, и весь мир благословлял их любовь.

Глава 23

     - Как твоя бабушка?
     - Очень занята проветриванием наших нарядов для крестин. - О!
     - Я должен жениться на тебе до Рождества, и до Рождества мы должны зачать ребенка. А в следующем году в это же время на свет появится наш первый мальчик. Неужели ты думаешь, что я приехал только для того, чтобы сказать, что я люблю тебя?
     К тому времени, когда они стали замечать, что происходит вокруг, вновь начался сильный дождь, и, взявшись за руки, Кит и Лорен бросились к хижине. Там она скинула плащ и сняла туфли. Шляпку и перчатки она забыла на скале. Лорен вытирала волосы полотенцем и смотрела, как Кит, сняв коричневый сюртук, сидя на корточках, пытается развести огонь в камине.
     Если это всего лишь сон, то она согласна спать долго-долго, всю жизнь.
     - Ты прочитала письма своей матери?
     - Да. Она не заслуживает уважения, Кит. И это еще мягко сказано. Она так явно наслаждается подобной жизнью, что мое сердце ноет от боли. Ты должен еще раз все взвесить, прежде чем связать себя узами брака с ее дочерью.
     - Ах... - вздохнул виконт. - Теперь мне все понятно. Разумеется, только ее дочь могла плавать обнаженной в озере, чуть не утопив меня при этом. Только ее дочь согласилась провести со мной ночь в хижине лесника. Пожалуй, она слишком эксцентричная особа. - Кит...
     Он встал, потирая руки и улыбаясь ей. - Посмотри на себя, - предложил он. Лорен, взглянув в зеркало, смутилась; мокрое платье обрисовывало все изгибы и выпуклости ее фигуры. Она смущенно засмеялась.
     - Мы не можем допустить, чтобы ты простудилась, - лукаво произнес он, бросив взгляд в маленькую спальню. - И потом чихала и кашляла на свадьбе. Это было бы так неромантично.
     Кит скрылся в спальне и тут же появился вновь, держа в руках одеяло. - Садись ближе к огню.
     Лорен безропотно подчинилась и позволила ему снять с нее промокшую одежду. Кит откровенно, не скрывая своих чувств, разглядывал ее. Затем, насладившись зрелищем прекрасного тела, он заботливо завернул ее в одеяло.
     - Портфри просто вцепился в ребенка, - смеялся Кит, рассказывая Лорен о своем визите в дом ее родственников. - Они не могут позволить себе нанять няньку? Лорен расхохоталась.
     - Ребенка все обожают, - ответила она, - и бессовестно портят. Я никогда не видела Элизабет более счастливой, а его светлость смог наконец расслабиться. И Лили никак не может наиграться с малышом.
     - Теперь вы ладите с графиней? - поинтересовался виконт.
     - Знаешь, при других обстоятельствах она понравилась бы мне куда больше, - призналась Лорен. - Она солнечный человек, совсем беззлобный и способный на сильное чувство. Лили всегда была добра ко мне, теперь я могу ответить ей тем же.
     - А Килборн?
     Кит притянул Лорен к себе и начал разматывать на ней одеяло. Потом прижался к ее обнаженному телу, и она задрожала от желания, так внезапно возникшего и более сильного от того, что на нем была одежда.
     - Я его люблю. Кит. Я всегда его любила и всегда буду любить. Если бы мы все-таки поженились, то, наверное, наш брак оказался бы удачным. Думаю, я была бы довольна жизнью и считала бы себя счастливой. Мне бы и в голову не пришло, что моя любовь к нему - это привязанность сестры. И я бы никогда не спросила себя, почему не испытываю... страсти. Мне бы казалось, что я просто не способна на такие сильные чувства. - Но это не так? - хитро прищурился виконт. - Нет. - Она отрицательно покачала головой. - О Боже, помоги мне! - взмолился Кит. - Ты не испытываешь страсти ко мне? И ты ожидаешь, что я смогу изменить это?
     Она засмеялась и крепко обняла Кита. Ее глаза затуманились, тело пронзило острое желание.
     - Черт побери этот дождь, - проворчал он. - Я оказался в ловушке в заброшенной хижине с женщиной, которая воспылала ко мне страстью. И никого нет поблизости, кто бы мог прийти мне на помощь. Мне известно, как кто-то говорил кому-то, чтобы его не беспокоили. И кто-то сказал мне, что в личной беседе я смогу сообщить кому-то все, что захочу. Так что же мне теперь делать?
     Ей всегда нравилось, когда он шутил с серьезным выражением лица, а его глаза при этом смеялись.
     - Ничего особенного, - сказала она чуть хрипловато, когда ее руки расстегнули верхнюю пуговицу его жилета. - Но...
     - Мне, - лукаво произнес он, - начинают нравиться свободные женщины.
     - А мне кажется, - проговорила она своим низким бархатным голосом, - что одна из них постарается свести вас с ума, милорд.
     - О Боже! - радостно воскликнул он. Лорен начала расстегивать остальные пуговицы на его жилете. Как оказалось, их было слишком много, и все они были слишком маленькие. Но Лорен не торопилась. Пока ее руки работали, она осыпала нежными поцелуями его шею. Ее язык коснулся шрама под его подбородком, и из уст виконта вырвались слова, которые совсем не предназначались для ушей леди. Она поцеловала его мягкие губы, ее язык погрузился в его рот, ощупывая влажную теплую глубину, а затем сплелся с его языком.
     - Я заслужил поощрение и награду от высших чинов, - сообщил он серьезно, когда смог заговорить. - Для военных побед мне требовалось в два раза меньше мужества и самодисциплины, чем я проявил сегодня. Надеюсь, ты понимаешь, что это случай беспримерного героизма?..
     Лорен потеряла свое одеяло. Но это уже не имело значения. Огонь в камине пылал вовсю, в комнате стало жарко.
     - Маленький совет, - весело сказал Кит, - от человека, который раздевает меня уже почти тридцать лет. Сначала нужно снять ботинки. Хочешь, я немного поучаствую в этом? Давай я сам.
     - Нет, - ответила она, вставая на колени. - Какая соблазнительная поза, - прокомментировал он со вздохом, поднимая одну ногу. - Теперь тебе следует тянуть сильнее. Не бойся, ты не сломаешь мне лодыжку. Прошу тебя, поторопись. Нам надо перейти к главному. О Боже, ты переворачиваешь все мои представления о леди с ног на голову.
     - И это только начало, - пообещала она, глядя на него снизу вверх из-под пушистых ресниц, и стала стаскивать с него второй ботинок.
     - Ведьма! - возмутился Кит. - Я пришел на бал к леди Маннеринг, совершенно не подозревая, что меня ожидает. Ты выглядела на редкость безобидно, как настоящая леди. Такая высокомерная, чопорная. - Такая робкая, - хмыкнула она. - Именно так.
     - А вот ты не выгладишь сейчас ни невинным, ни безобидным, - засмеялась Лорен, снимая с него бриджи.
     Виконт взглянул вниз - она дотронулась до него, удивляясь собственному бесстыдству. Она сходила с ума от желания. Их глаза встретились.
     - Ты можешь продолжать эту игру весь день и весь вечер, если хочешь, любовь моя, - прошептал он. - Твои ласки так восхитительны! Я намерен заниматься этим с тобой до конца наших дней. Но если ты не против, давай пойдем в спальню и ляжем в постель. Мне не терпится обладать тобой.
     Лорен сделала для себя неожиданное открытие, что ее возбуждает его присутствие, даже если он не дотрагивается до нее и не целует. Глаза Кита больше не смеялись, они пристально смотрели на нее из-под отяжелевших век. После его слов Лорен почувствовала облегчение. Ее колени задрожали.
     - Я думала, - призналась она, - что ты уже никогда не скажешь этих слов. Леди не может сама пригласить джентльмена в постель.
     Лорд Равенсберг не дотронулся до нее, пока она не сняла с кровати одеяло и не легла на спину. Тогда он положил руки ей на бедра, а она развела ноги в стороны. Кит вошел в нее. Лорен глубоко вздохнула.
     - Мы можем сделать это быстро, - прошептал он, хитро улыбаясь. - Или мы пойдем длинной и трудной дорогой. Очень длинной и очень трудной. Какую выбрать?
     - А какая из двух приводит к сумасшествию? - спросила она, обхватывая ногами его бедра и приподнимаясь, чтобы он мог глубже проникнуть в нее. - Длинная, - ответил он.
     - В таком случае длинной, трудной дорогой, пожалуйста. - Лорен погладила его плечи. - Прошу тебя, любовь моя.
     Это было и правда очень долго. И потребовало много сил и энергии. Она чувствовала, какими влажными от пота стали их тела, какими горячими. Лорен ощущала его тяжелое дыхание, нежное скольжение внутри себя, возбуждающие звуки, ритмичное поскрипывание пружин.
     Сначала опасение, что все произойдет слишком быстро и она не получит удовольствия, мешало ей расслабиться. Ей хотелось снова испытать то наслаждение, которое она познала на берегу озера среди цветов и трав. Но вскоре инстинкт подсказал Лорен, что у него хватит выдержки и сил, чтобы дождаться ее.
     - Расслабься, дорогая, - прошептал он ей на ухо. - Позволь мне доставить тебе удовольствие.
     Кажется, она уже когда-то слышала эти слова. Возможно, он говорил их ей раньше. Но все же ей было страшно. Очень. Она отдала ему свою любовь, и теперь все, что ей оставалось, - полностью довериться ему, поверить сердцем, как уже поверил ему ее разум. Он никогда не осквернит тот дар, который она ему преподнесла, и никогда ее не обидит.
     - О, моя любовь! - Он двигался все быстрее и сильнее внутри ее. - О Боже...
     Лорен летела куда-то вниз, больше не контролируя себя, ничего не боясь и не сомневаясь. Он закричал, и его руки обхватили ее в самое последнее мгновение. Она лежала живая и невредимая на постели и слышала, как глухо и тяжело стучат их сердца.
     Кит оказался очень тяжелым, и она едва могла дышать. Внутри пульсировала боль, но ей никогда еще не было так хорошо.
     - Мы, - заговорил он спокойно, когда наконец отдышался, - публично объявим о нашей свадьбе в следующее воскресенье. Уже давно пора сделать из тебя честную женщину. Кроме того, когда придет время, мы скажем, что наш ребенок родился восьмимесячным. Но семи-или шестимесячный вызовет подозрение и спровоцирует скандал. Могут даже начаться разговоры о том, что "они все успели сделать до свадьбы".
     - Да, лучше обойтись без этого, - со вздохом согласилась она. - Значит, воскресенье.
     - Большая, шикарная свадьба через месяц, - подтвердил Кит. - Наши семьи начнут к ней готовиться, и надо признать, я ничего не имею против. А ты?
     - Я бы очень хотела что-нибудь грандиозное, - засмеялась она.
     - Отлично. Тогда решено. - Он поцеловал ее в висок. - Я только что сделал чудесное открытие, особенно если принять во внимание тот факт, что мы будем делить одну кровать до конца наших дней. Из тебя получится отличный матрас.
     - А из тебя - сносное одеяло, - фыркнула Лорен, зевая. - Хватит разговоров, Кит. Давай немного поспим.
     - Поспим? - Он, ухмыляясь, посмотрел на нее. - Поспим, Лорен? Когда от нас пахнет потом и сексом, а здесь рядом такое отличное озеро, да еще с водопадом! - Ки-ит...
     Он продолжал улыбаться.
     - Только не я! - испугалась Лорен. - Я не желаю плавать там. К тому же идет дождь.
     - О, это проблема, - вздохнул Кит и встал с кровати. - Ты можешь промокнуть.
     Если бы она не захихикала, то, возможно, это ее бы спасло. Впрочем, вряд ли. Уже через пару минут она, обнаженная, выскочила как ошпаренная из ледяной воды. От холода у Лорен перехватило дыхание, а пальцы судорожно вцепились в руку Кита. Ей безумно хотелось произнести какие-нибудь ужасные ругательные слова, но, к сожалению, она не знала ни одного из них.
     Лорен тряхнула головой и смахнула воду с лица, а затем, рассмеявшись, сделала самую большую глупость за весь день. Она предложила Киту добежать наперегонки до водопада! Разумеется, он тут же радостно принял ее вызов, тем более что его призом - если он, конечно, выиграет - снова станет любовное ложе. Если он выиграет!
     Она все еще собиралась с духом, когда Кит уже стоял у водопада и довольно улыбался.

***

     Свадебный бал в Ньюбери-Эбби проходил по давно заведенному ритуалу. Правда, кое-что в обычаях семьи Лорен показалось Киту довольно странным. Жениху и невесте разрешалось спать вместе до свадьбы. Впрочем, бывало и так, что женихи оказывались не слишком сластолюбивы, а иногда невестам удавалось до свадьбы держать их на расстоянии.
     Итак, подготовка к свадьбе Кита и Лорен шла полным ходом. Весь дом был до отказа набит родственниками и друзьями Килборнов и Редфилдов. Многих разместили во вдовьем доме, а некоторых и в деревенской гостинице.
     Даже по лондонским меркам гостей в Ньюбери собралось слишком много. Кит не представлял, как все смогут поместиться в местной церкви на свадебной церемонии.
     Предполагалось, что жених с невестой будут танцевать на балу вместе лишь один танец. Лорен светилась от счастья. Среди приглашенных не было ни одной девушки, которая могла бы сравниться с ней своей красотой. Мерцающее темно-фиолетовое платье подчеркивало красоту ее фиалковых глаз. Бриллиантовое колье, преподнесенное ей родителями Кита ко дню свадьбы, переливалось и сверкало у нее на шее тысячами разноцветных искр. Подарок жениха - кольцо с огромным бриллиантом - вызывающе блестел у нее на пальце. Некоторые, например, леди Уилма Фоситт, ставшая недавно графиней Сатгон, сочли такое украшение на редкость вульгарным.
     - Ты не можешь протиснуться сквозь толпу, чтобы пригласить свою невесту на танец? - посочувствовал Киту лорд Фаррингтон.
     - Отвратительно, не правда ли? - весело отозвался лорд Равенсберг.
     - А танцует ли прелестная леди Мьюир? - спросил лорд Фаррингтон. - Она прихрамывает, поэтому я боюсь ее приглашать.
     - Она танцует, - заверил его Кит, Лорд Фаррингтон удачно избежал женитьбы на одной весьма сварливой леди и теперь снова был свободен и мог развлекаться от души.
     - Пойду попытаю удачи, - сообщил он. - И посмотрим, смогу ли я составить конкуренцию этому огромному викингу.
     - Ралфу Бедвину? - ухмыльнулся Кит и повернулся к лакею, который дотронулся до его плеча.
     Оказывается, прибыл какой-то джентльмен, желавший немедленно переговорить с лордом Равенсбергом. Еще один гость? Кит поспешил вниз, чтобы узнать, кто его хочет видеть.
     Незнакомец был молод, высок и строен. Его свежая, чистая кожа на лице явно еще не знала бритвы. Юноша отличался весьма приятной наружностью. Лорд Равенсберг оценивающе взглянул на него. - Добрый вечер, - поздоровался Кит.
     - Равенсберг? - Юноша шагнул к нему. - Я получил ваше приглашение три дня назад. К тому времени объявление о вашей свадьбе уже напечатали в газетах. Я приехал, как только смог.
     Кит удивленно смотрел на него. Гость, вспыхнув, представился:
     - Я Уитлиф. Виконт Уитлиф.
     - Уитлиф? - Лорд Равенсберг протянул ему руку. - Я посылал вам приглашение на праздник в Элвесли. На день рождения моей бабушки.
     Кит сделал это вскоре после приезда Лорен в Элвесли, он тогда еще не знал, что она не поддерживает отношений с семьей своего отца. И когда его приглашение осталось без ответа, он даже обрадовался.
     - Я был в Шотландии с тех пор, как окончил этой весной учебу в Оксфорде, - объяснил Уитлиф. - Мы путешествовали там с моим учителем и друзьями. "А где же ты был все остальное время?" Кит не задал этот вопрос вслух. Он заложил руки за спину и молча ждал продолжения.
     - Получив приглашение, я спросил у своей матери, кто такая Лорен Эджуэрт, - продолжал Уитлиф. - Должно быть, подумал я, она наша родственница. Ведь я тоже Эджуэрт. - Вы не знали, кто она? - уточнил лорд Равенсберг. - Нет, к сожалению, нет, - смутился юноша. - Возможно, ее имя упоминалось, когда я был еще ребенком... Не помню. И очень сожалею, что пропустил праздник в Элвесли. Но, прочитав объявление в газете, я подумал, что просто здорово приехать и засвидетельствовать свое почтение кузине в день ее свадьбы.
     - Здорово? - нахмурившись, переспросил Кит. Уитлиф снова покраснел от смущения. - Вам неприятно меня видеть?
     - Как давно вы носите свой титул? - ответил вопросом на вопрос лорд Равенсберг.
     - О, всю жизнь. - Уитлиф махнул рукой. - Мой отец умер, когда мне исполнилось три года. Я самый младший из шести детей и единственный мальчик. В январе я стану совершеннолетним и наконец освобожусь от своих опекунов. Вот это будет здорово, уверяю вас! Вы правда не рады меня видеть? Моя кузина, вероятно, очень обиделась, что я не ответил на ваше приглашение. Мне уехать?
     - Опекуны, - задумчиво произнес Кит. - С тех пор как вам исполнилось три года.
     - О Боже, да! - скривился Уитлиф. - Целых трое. И все напрочь лишены чувства юмора. Ни одного веселого человека среди них. И моя мать такая же... Хотя нет, она иногда смеется. Да и вообще матери не слишком вмешиваются в дела своих младших сыновей. Почему-то считается, что они не отличаются большим умом. Всю жизнь меня дергали за веревочки, словно марионетку, и заставляли выполнять всевозможные приказы.
     - Известно ли вам, - осведомился Кит, - что ваши опекуны писали письма от вашего имени? Когда в восемнадцать лет она написала письмо, пытаясь наладить отношения с семьей, ей ответили, что вы не поощряете бедных родственников и попрошаек.
     Эти слова вызвали совсем не ту реакцию, какой ожидал Равенсберг.
     - Когда я просил их показать мою корреспонденцию, - дрожащим от ярости голосом произнес юноша, - они называли меня прытким ягненком и смотрели на меня так, словно какое-то омерзительное насекомое выползло из-под мебели на свет Божий и расположилось прямо у их ног. Да, они могли так поступить! Я имею в виду их ответ на письмо кузины. На прошлой неделе моя матушка призналась, что мать кузины Эджуэрт оказалась недостойной женщиной, что она не пропускала ни одного мужчины. Потом, уехав из дома, она вышла замуж за Уэйта, не дождавшись, пока тело моего дяди остынет в могиле. И после этого возникло подозрение, что... вполне возможно... Но, может, мне не стоит говорить об этом? Я уверен, это абсолютно беспочвенная чепуха, выдуманная старыми сплетниками. Говорили, что ребенок... то есть мисс Эджуэрт была его дочерью. Дочерью нового мужа, я имею в виду, а не моего дяди.
     Кит, слушавший его с хмурым выражением лица, неожиданно подумал, что все это довольно забавно.
     - Вы все еще думаете, что было бы здорово встретиться с ней? - спросил он.
     - Да, разумеется, - улыбнулся молодой человек. - Белая ворона гораздо интереснее черных. Особенно если все они ужасные зануды.
     - Оставайтесь здесь, - распорядился Кит. - Располагайтесь поудобнее. Лорен скорее всего танцует с кем-нибудь. Как только она освободится, я приведу ее сюда. Однако я уже сейчас могу вас заверить, что моя невеста законный член семьи Эджуэрт.
     - О, конечно, - добродушно отозвался виконт Уитлиф. - Но на самом деле меня мало беспокоит, законный она член семьи или нет.
     - У нее глаза точно такого же цвета, как у вас, - улыбнувшись, заметил Кит. - Мне следовало бы сразу догадаться, кто вы такой, но вы стояли спиной к свету.
     - А, глаза Эджуэртов!.. - хмыкнул юноша. - У женщин они гораздо красивее, чем у нас, мужчин.
     Кит, посмеиваясь про себя, поднимался по лестнице. Скоро, подумал он, женщины будут совершать все мыслимые и немыслимые поступки ради одного лишь взгляда фиалковых глаз виконта Уитлифа.

Глава 24

     Будуар Лорен мгновенно наполнился гостями, как только она отпустила свою заплаканную служанку. Глупая девушка хлюпала носом и вытирала слезы все время, пока одевала свою госпожу и укладывала ей волосы. Она сообщила, всхлипывая, что никогда еще не была так счастлива.
     Она даже не думала о том, что теперь не сможет часто видеть свою мать, которая живет в деревне, настолько ее заинтриговал переезд в Элвесли. Ей очень нравилось и то, что теперь она сможет называть лорда Равенсберга "хозяин", потому что он самый красивый и любезный джентльмен, который когда-либо попадался ей на глаза,
     Лорен все это терпеливо выслушала, так как понимала, что сегодня даже служанкам позволено проявлять свои эмоции. Это был день ее свадьбы,
     Тетя Клара первая вошла в будуар своей воспитанницы. Лорен не завтракала вместе с гостями, поэтому ей принесли поднос наверх. На нем красовались изысканные деликатесы и ее любимые блюда. Но она не могла проглотить ни кусочка.
     Тетя Клара осторожно обняла ее, опасаясь помять свадебный наряд.
     - Лорен... - И это все, что смогла сказать любящая ее женщина.
     О да, сегодня все могли позволить себе бурные эмоции. Вдовствующая графиня страшно расстроилась, когда в прошлом году свадьба Лорен так и не состоялась. Но теперь уже никто не сомневался, что девушка наконец нашла свое счастье. Когда Лорен и Кит вернулись домой поздно вечером месяц назад, тетя Клара долго плакала, а Невилл и Лили ее утешали. Все было ясно без слов. Лорен помирилась со своим женихом. Родственники мисс Эджуэрт были несколько смущены, так как хорошо понимали, почему Лорен и Кит отсутствовали так долго... Неожиданно в комнату влетела Гвен. - О! - воскликнула она, останавливаясь на пороге. - Как ты красива, Лорен! Никто, может быть, за исключением Элизабет, не способен превратить простоту в воплощение элегантности. Некоторые из нас слишком приземленные или, возможно, просто приземистые. Поэтому наряды не выглядят на нас так великолепно.
     Лорен весело рассмеялась. Гвен была невысокого роста и обладала пышными формами, но слово "приземистая" совершенно ей не подходило.
     Затем кузен Питер, виконт Уитлиф, осторожно поскребся в дверь. Гвен впустила его, и он робко протиснулся в комнату, покраснев до корней волос.
     - Вот это да! - восторженно вскричал юноша. - Ты здорово выглядишь, кузина! Я сейчас отправляюсь в церковь. Я хотел поздороваться, пожелать всего самого лучшего, ну и все такое, так как я единственный родственник со стороны твоего отца. Надеюсь, никто не сочтет это дерзостью? Вчера на балу было здорово, правда? Лорен быстро подошла к Питеру и пожала ему руку. - Да, очень здорово, - рассмеялась она. - В основном благодаря тому, что ты приехал и мы наконец встретились. Без тебя мое счастье было бы неполным.
     - О, понимаю, - произнес он с довольной улыбкой. - Но сейчас я убегаю.
     Увидев Гвен у двери, виконт Уитлиф поклонился ей:
     - Позвольте мне поблагодарить вас, мадам, за вашу любезность. За то, что прошлой ночью вы предоставили мне свою комнату.
     Накануне было совершенно невозможно найти свободную кровать ни в одном из двух домов, ни в гостинице. Поэтому Гвен спала в будуаре своей матери на постели служанки.
     Затем, минуты через две после ухода Питера, в комнате появились Невилл и Лили.
     - Мы забежали взглянуть на тебя по дороге в церковь, - заявила Лили. - О Лорен! Ты выглядишь совершенно потрясающе. Я так счастлива за тебя! Так счастлива!
     Она крепко обняла Лорен, невзирая на свой довольно большой живот и опасность помять свадебный наряд невесты. Лорен тоже обняла Лили и прошептала:
     - Я люблю тебя, Лили.
     - А как же иначе? - фыркнула жена Невилла. - Если бы не я, сегодня не было бы этого праздника.
     Графиня умела все превращать в шутку. Теперь настала очередь Килборна. Как и тетя Клара, он не произнес ни слова, даже не назвал ее по имени. Невилл лишь нежно обнял ее и привлек к себе. Она прижалась к нему и закрыла глаза.
     Невилл. Ее дорогой Невилл. Самый любимый брат, какого когда-либо имела женщина. Она прекрасно понимала, что значит для него сегодняшний день, хотя они никогда не говорили об этом. Сегодня он наконец увидит Лорен счастливой, и это освободит его от чувства вины.
     - Будь счастлива, - проговорил он наконец, отпуская ее. - Обещаешь?
     - Обещаю. - Она улыбнулась. - Я люблю его. - Если мы не уедем немедленно, Нев, - вмешалась тетя Клара, - нам придется наперегонки с невестой мчаться к церкви. Как это будет некрасиво!
     Все засмеялись. Тетя бросила последний взгляд на Лорен и вместе с Невиллом и Лили скрылась за дверью.
     С Лорен осталась только Гвен. Посмотрев на кузину, Лорен серьезно произнесла:
     - Возможно, все же стоило организовать свадьбу в Элвесли?
     Гвен сразу поняла, о чем речь. Разве трудно догадаться? Они были сестрами и близкими подругами на протяжении двадцати трех лет.
     - Нет, - возразила Гвендолин. - Твое мужество и чувство собственного достоинства не покидали тебя. Они не подведут тебя и сейчас.
     Служанка Лорен постучала в дверь, затем просунула голову и осмотрелась вокруг. Ее лицо опухло от слез. Она сообщила, что барон Галтон ожидает мисс Эджуэрт и леди Мыоир внизу в зале. И вдруг на Лорен накатили воспоминания. Тогда был март. Сейчас конец октября, и осень раскрасила деревья в желтые и красные цвета. Опавшие листья тихо шуршали под ногами.
     Вокруг церкви собрались все жители деревни. Плотная толпа зрителей облепила ворота церковного двора. Площадь была забита каретами и колясками. Кучера стояли рядом, с любопытством тараща глаза; разноцветные ливреи выделяли их среди местных жителей. Мрачные предчувствия продолжали терзать Лорен. На пороге церкви, когда Гвен в последний раз поправляла оборки и шлейф ее платья, Лорен вдруг ощутила присутствие огромной толпы. Викарий уже ожидал у алтаря, там же стояли Кит и Сиднем. Она видела целое море людей, столпившихся за оградой церкви в ожидании колокольного звона, возвещающего о завершении церемонии венчания, Зрители хотели посмотреть на молодоженов, выходящих из храма.
     И Лорен вновь увидела невысокую, одетую в лохмотья женщину, ворвавшуюся в церковь, чтобы заявить свои права на жениха.
     Барон Галтон терпеливо ждал, добродушно улыбаясь. У Лорен закружилась голова, и она покачнулась. Паника настолько завладела ее разумом, что уже почти не поддавалась контролю. Гвен взглянула на кузину, взяла ее холодную руку и крепко сжала в своей.
     - Лорен, - ласково сказала она, - все плохое уже позади. Сегодня день твоей свадьбы. Твоей настоящей свадьбы.
     Заиграл орган, дедушка Лорен предложил ей руку, и они медленно вошли в церковь.
     И тут ей снова показалось, что время вернулось назад, Гости наблюдали, как она идет к алтарю. Все улыбались. Лорен даже различала лица. Вот стоят Клод и Дафна, тетя Сэди и дядя Уэбстер, герцог Бьюкасл и лорд Ранналф Бедвин, Элизабет и герцог Портфри, кузен Питер, бабушка Кита, покачивающая головой и сияющая от счастья. Вон Лили и Невилл, тетя Клара, граф и графиня Редфилд.
     Вдруг ее глаза остановились на мужчине, ждущем ее у алтаря. Он не был так высок, как викарий, стоящий с одной стороны от него, или как Сиднем, стоящий с другой. Но этот человек был невероятно красивым и безупречно элегантным в черном фраке, кремовых бриджах, расшитом серебром жилете, белоснежной рубашке и чулках. Белая пена кружев вокруг шеи и запястий завершала наряд. Кит!
     Он казался таким официальным и торжественным. Но нет! Подойдя ближе, Лорен увидела - его глаза улыбаются. Однако в них было не беззаботное веселье или плутовство. А то, от чего у нее вдруг перехватило дыхание. В течение последнего месяца Лорен убедилась, что он ее любит. Кит почти ежедневно писал ей из Элвесли, иногда даже два раза в день. Его образный и живой язык часто заставлял ее смеяться.
     А сейчас его взгляд обдавал ее теплом , пожирал ее, делал красивой, желанной, единственной. В его глазах светилась любовь.
     Лорен неожиданно вспомнила, что ей нужно улыбаться. Но ее не покидали беспокойство и беспричинная тревога. Она все время ждала, что на ее голову снова обрушится беда. Из-за этого она не спала всю ночь. Из-за этого не находила себе места утром пока собиралась в церковь. Даже теперь, когда барон Галтон отвечал на вопросы викария и Кит уже держал ее руку, Лорен не могла сосредоточиться на церемонии венчания. Она все время боялась, что упадет в обморок.
     Кит никогда не видел Лорен такой красивой. На ее белом атласном платье не было почти никаких украшений. Только низ юбки, шлейф, рукава и декольте былы отделаны серебряной вышивкой с множеством крошечных жемчужин. Ее шляпка, туфли и длинные перчатки - тоже белого цвета - подчеркивали элегантную простоту наряда. Тончайшая кружевная вуаль скрывала лицо невесты. Единственным цветовым пятном на платье был фиолетовый бант, концы которого свободно ниспадали вниз. В одной руке Лорен держала скромный букетик фиалок в обрамлении темно-зеленых листьев.
     Кит не ожидал, что день свадьбы станет самым счастливым днем в его жизни. Раньше он думал, что брачная церемония - возможно, лишь за исключением ночи - это утомительная и нудная процедура. Но сегодня лорд Равенсберг думал совсем по-другому.
     Сначала его невеста походила на прежнюю мраморную статую - Лорен Эджуэрт. Но потом, когда ее взгляд остановился на нем, она заулыбалась.
     Его сердце громко стучало от волнения. Он очень скучал по ней в течение всего этого месяца. Вчера на балу виконт не смог даже подойти к ней. А сегодня... Сегодня самый счастливый день в его жизни.
     И вдруг он увидел ужас в ее глазах, который она тщетно пыталась прикрыть улыбкой. Потом он заметил скованность и неуверенность ее движений. И тогда он обругал себя за то, что настоял на проведении свадебной церемонии в Ньюбери, где все должно было напоминать ей о позоре, испытанном ею год назад. Но с другой стороны, полагал он, если они сочетаются браком именно здесь, то Лорен наконец навсегда забудет о своем несчастье. Как глупо с его стороны не понимать, через какой ад придется пройти его любимой...
     Он попытался успокоить ее взглядом, прикосновением руки. Лорд Равенсберг хотел, чтобы его любовь стала барьером, за которым она почувствовала бы себя в безопасности.
     - Я требую и призываю вас обоих, - торжественно заговорил викарий, и Кит заметил, что Лорен стала слушать его очень внимательно, - ответить, как в день Страшного суда, когда все тайное становится явным. Если существуют какие-либо препятствия, мешающие вам вступить в законный брак, сознайтесь прямо сейчас. Утаившие эти обстоятельства и сочетавшиеся браком против воли Господней не будут соединены Господом Богом, а их брак не будет законным. Ее рука задрожала в его руке.
     "Нет, моя любовь, никто не нарушит тишины. Не существует никаких препятствий. Все через минуту закончится. Наберись мужества, дорогая".
     Все кончено. Все кончено. Теперь она успокоилась и радостно улыбнулась. Не возникло никаких препятствий для их брака.
     Наконец-то они муж и жена. Навсегда, пока смерть не разлучит их. Лорд Равенсберг поднял ее вуаль и, улыбаясь, посмотрел ей в глаза. Она - его любовь. Его виконтесса. Его супруга.
     Страх остался позади. Их союз скреплен подписью, колокола радостно известили весь мир о том, что она его жена. Раздались ликующие звуки органа, и молодожёны, улыбаясь своим друзьям и родственникам, двинулись к: выходу.
     Кузены протиснулись вперед и организовало живой коридор, защищая Кита и Лорен от толпы. Молодые супруги вышли из церкви на яркий солнечный свет, и толпа дружно приветствовала их криками и аплодисментами. ^Жители деревни облепили ограду и открытую коляску, украшенную белыми лентами. Этот экипаж доставит их к свадебному завтраку. Кузены стояли вдоль дорожки.
     - Ух! - восторженно выдохнул Кит, взглянув на окружившую их толпу. Лорен радостно улыбалась. Уже ничто не сможет омрачить ее счастье. - Неужели мы сразу заберемся в коляску и будем сидеть там, сжавшись от страха? Предлагаю раствориться в толпе... хотя бы на несколько минут.
     - Это несправедливо! - заметила молодал жена. - Зачем портить им удовольствие?
     - Несправедливо, - кивнул он улыбаясь. - Так не будем их разочаровывать. - Ни в коем случае. - Она взяла его за руку. Вместе они медленно прошли через весь двор, улыбаясь и приветливо помахивая руками. Со всех сторон на них сыпались желтые и красные листья.
     Молодожены в последний раз помахали присутствующим и сели в коляску. Кучер громко крикнул, люди расступились, и карета двинулась вперед. Лорд Равенсберг бросил в толпу несколько пригоршней монет, которые были специально для этого приготовлены и лежали на сиденье. Гости начали расходиться.
     Кит нежно пожал руку Лорен. Они смотрели друг на друга и улыбались. - Ты счастлива? - спросил он.
     - Я никогда еще не была такой счастливой, Кит, - призналась она. - А ты?
     - И я очень счастлив, - заверил он молодую жену. - Ты так прекрасна!
     - Ты тоже, - не осталась она в долгу. Лорен нежно улыбалась, ее молодой муж наклонился к ней и прошептал:
     - Моя любовь.
     - Моя любовь...
     - Как оригинально!
     - В оригинальности нет ничего хорошего.
     - Совершенно согласен, - усмехнулся он и поцеловал ее. Позади них раздавались радостные крики. Колокола весело звонили. Солнце посылало им свои лучи.





СЧАСТЛИВЫЙ СЮРПРИЗ

Мэри БЭЛОУ
Перевод с английского С.Ю. Чебаевская. OCR: Дезире, Spellcheck: Вера






Литературный ПОРТАЛ 


http://www.LitPortal.Ru


Анонс

     Прелестная Джозефина Мидлтон никогда в жизни не видела предназначенного ей в супруги герцога Митфорда - но заведомо успела невзлюбить его столь отчаянно, что предпочла ненавистному браку по расчету бегство в неизвестность, навстречу опасным приключениям.
     И в этот трудный момент на помощь ей приходит загадочный мужественный человек, называвший себя просто мистер Вильерс. Человек, которого Джозефина полюбила страстно и которому отдалась душой и телом, даже не подозревая, кто скрывается под маской таинственного незнакомца...

     Посвящается Пэт Джексон в память о снежной зиме, которую она провела со мной и героями этого романа,

Глава 1

     - Девушка получила хорошее образование в провинции, - объяснял лорд Эйнсбери внуку. - Она очень подойдет тебе, Пол, - тихая, благоразумная и, без сомнения, умеет вести домашнее хозяйство.
     - Да, сэр. - Пол Вильерс, герцог Митфорд, стоял у окна гостиной дома на Беркли-сквер. - Вероятно, она мне подойдет.
     - К тому же девушка весьма хорошего происхождения, - продолжал барон. Он откашлялся и посмотрел на свою дочь, склонившуюся над вышивкой. - Ее дед - граф Ратленд. Мы с ним знакомы почти всю жизнь. Отец - виконт, а мать - дочь старика Финдлея. Хорошая кровь, мой мальчик, с какой стороны ни посмотри.
     - Да, - ответил герцог, сцепив пальцы за спиной и наблюдая, как в дом напротив входит мисс Хепкок с матерью. - Полагаю, это отличная партия.
     - Я знаю, дорогой, тебе не нравятся городские красавицы, - сказал барон. - Ты считаешь их слишком легкомысленными, поэтому, когда в Бате я встретился с Ратлендом, где мы вместе принимали лечебные ванны, меня вдруг осенило, что одна из его внучек, о которых он так много рассказывал, может составить тебе превосходную партию. Девушек воспитывали в строгости, не вывозили в Лондон во время сезона. Ратленд тут же ухватился за мою идею.
     - Ваш выбор пал на старшую дочь? - спросил герцог, - Это единственно приемлемый выбор для герцога, мой мальчик. Ей двадцать лет. Возраст самый подходящий - уже нет детских глупостей в голове, но и до появления первых признаков увядания еще далеко.
     - Вы правы, - согласился герцог Митфорд. - Возраст подходящий.
     - Ратленд уже тоже вернулся домой, - сообщил барон. - Они будут ждать от нас вестей.
     - Да, сэр. - Митфорд наблюдал, как леди Хенкок снова вышли из дома напротив. Наверное, не застали миссис Пейси дома. - Конечно, они будут ждать.
     - Ну так что? - Леди Ньюмен оторвалась от своей работы и подняла глаза на сына. Ее голос звучал напряженно. - Что ты думаешь. Пол?
     Герцог Митфорд отвернулся от окна и посмотрел на мать. - Думаю, мама, это отличная партия. - Значит, ты согласен? Напишешь виконту Чимли и сделаешь его дочери предложение?
     - Если вы считаете это правильным, я так и поступлю. - Тебе двадцать восемь лет, - продолжила леди Ньюмен, - и твое положение, дорогой мой Пол, обязывает тебя жениться и обзавестись детьми. К сожалению, герцог не имеет права постоянно удовлетворять лишь свои желания. По-моему, со стороны отца было весьма мудро выбрать именно эту девушку.
     - Да, вы правы. Я немедленно напишу достопочтенному отцу мисс Мидлтон.
     - Ты не пожалеешь, мой дорогой. - Улыбнувшись, мать свернула вышивку. - Я всегда говорила: "Делай то, что должен, и ты будешь вознагражден".
     - Лучшей партии тебе не найти, мой мальчик, - сказал лорд Эйнсбери. - Ратленд всегда был толковым парнем.
     Четвертая из тех, кто находился в комнате, тихая, невысокая женщина на сносях, с усталым и подавленным выражением лица, с любовью посмотрела на брата.
     - Но, Пол, разве ты не хочешь увидеть мисс Мидлтон, прежде чем принять решение?
     - Она не уродлива, и у нее все зубы, - возразил лорд Эйнсбери, - и следов от оспы у нее нет.
     - Но красива ли она, дедушка? - спросила леди Анджела Воэн.
     - Любая девушка красива, если у нее нет недостатков, о которых я только что упомянул, - ответил барон. - К тому же красота не имеет особого значения при выборе невесты. По крайней мере, для герцога. - А вдруг она высокая? - промолвила внучка. - Едва ли, - ответил дед. - Большинство женщин, которых я знал, очень высокими не были.
     - Но если она выше Пола? - Анджела снова посмотрела на брата. Даже самый великодушный человек не сказал бы, что его рост хоть на инч превышает средний. - Какая разница? - Барон явно начал раздражаться. - Пол не может быть ниже жены - это унизительно. Не так ли. Пол?
     Митфорд улыбнулся сестре.
     - Анджи, я смирился со своим ростом в двадцать лет, когда понял, что больше уже не вырасту. Это даже не задевает меня.
     - К тому же, дорогие мои, - вставила их мать, - есть качества более важные, чем внешность или рост: происхождение и воспитание. Происхождение мисс Мидлтон вам известно. Не сомневаюсь, что и воспитана она отменно. Полу нужна именно такая жена. Он - воплощенная добродетель и наделен чувством собственного достоинства, несмотря на молодость. Мой сын заслуживает самой лучшей жены.
     Леди Ньюмен ласково улыбнулась своему единственному сыну и протянула ему руку. Митфорд склонился над ней и поцеловал.
     - Мама, я сейчас же пойду и напишу письмо, - сказал он. - Попрошу разрешения нанести визит в Нортгемптоншир, как только получу благоприятный ответ, встречусь с мисс Мидлтон и сделаю ей предложение.
     - Мой дорогой мальчик, - леди Ньюмен поцеловала сына в щеку, - уверена, ты не пожалеешь о принятом сегодня решении. Ты всегда поступал правильно и разумно. И клянусь, ты будешь вознагражден крепкими сынишками и милыми дочками.
     Лорд Эйнсбери встал, чтобы пожать Митфорду руку. - Я горжусь тобой, мой мальчик. Как только Ратленд упомянул о своих внучках, я сразу смекнул, что одна из них подойдет тебе. Я всегда буду удовлетворен тем, что все это устроил. - И он просиял от удовольствия.
     Медленно поднявшись, леди Анджела Воэн взяла брата под руку.
     - Я пройдусь с тобой до библиотеки, Пол. Я задыхаюсь, когда сижу. Хотя при ходьбе мне тоже трудно дышать.
     Бедный Эдриен тратит целых десять минут, чтобы подняться со мной по лестнице. Право, не знаю, как буду носить этого ребенка еще месяц.
     - Женщины заслуживают восхищения. - Митфорд погладил ее по руке. - Едва ли я мог бы пройти через все это, Анджи.
     Улыбка озарила ее лицо, которое тут же преобразилось и стало очаровательным.
     - А вот мы, женщины, можем, и это очень хорошо, потому что раз мы приняли предложение руки и сердца, другого выбора у нас нет.
     - Ты хотела бы иметь выбор? - Митфорд тихо закрыл дверь библиотеки.
     - Боже мой, нет. - Леди Анджела рассмеялась. - Представь себе, как унизительно для женщины, Пол, если она не способна подарить мужу наследника. А что это значит для нее самой!
     - Так, значит, это не было ошибкой? Ты вышла замуж по любви, хотя была так мало знакома с Эдриеном? Мама тогда мечтала сделать тебя счастливой.
     - Нет, ошибкой это не было. Брак - непростая вещь, Пол, особенно когда женщина начинает полнеть и чувствует себя разбитой после первого же месяца совместной жизни. Право, сомневаюсь, что брак возможен без любви. Первые несколько месяцев мы с Эдриеном постоянно ссорились, но тем не менее мы все же безумно влюблены друг в друга. Пол, пожалуйста, не делай этого.
     - Не жениться на мисс Мидлтон? - удивился Митфорд. - Мне пора жениться, Анджи, и, кажется, это хорошая партия.
     - Откуда ты знаешь? - с досадой воскликнула она. - Ведь ты еще ни разу не видел эту мисс Мидлтон. Даже дедушка не видел ее. А вдруг она уродина?
     - Надеюсь, нет. Граф Ратленд старый друг нашего дедушки и вряд ли сыграл бы с ним подобную шутку. - А если ее рост шесть футов?
     - Ну, тогда... - Митфорд расплылся в широкой, искренней улыбке, - она будет на целых пять инчей выше меня.
     - Пол, ну как мне убедить тебя отнестись к этому серьезно? Впрочем, нет, как мне заставить тебя не быть серьезным? Ты всегда поступал разумно и правильно. Долг и соблюдение правил приличия - две путеводные звезды твоей жизни. Но разве тебе не следует сделать хоть что-нибудь для собственного удовольствия?
     - Прожить жизнь, руководствуясь этими принципами, не так уж и плохо, Анджи. И как я могу доставить себе удовольствие? Как узнать, что женщины испытывают ко мне? Для них главное - мой титул герцога, не говоря уже о других восьми менее громких титулах. Женщины часто влюбляются в меня, но какая из них пожелала бы вступить со мной в брак, если бы не знала о моих титулах и богатстве? - Он пожал плечами и печально улыбнулся.
     - Десятки, - заверила брата леди Анджела. - Ты не очень высок и довольно худ - это правда. Твои вьющиеся волосы невозможно уложить ни в одну современную прическу, а твое лицо нельзя назвать необычайно красивым, зато оно очень приятное и выражает благодушие.
     Митфорд засмеялся.
     - Я только что прослушал перечень своих достоинств. И это все? Хотя, моя дорогая, это не имеет значения. Мисс Мидлтон, вероятно, серая мышка, воспитанная в духе провинциальных добродетелей и ничего не знающая о грехах городской жизни. Ее, наверное, обрадует брак с любым мужчиной, пусть и невысоким, даже если о нем говорят только то, что у него приятное и добродушное лицо. Она смирится с этим ради титулов и всего того, что приобретет, выйдя за меня замуж.
     - Как заставить тебя осознать, что ты совершаешь ошибку? Я ненавижу твои титулы, Пол. Боже, зачем только отец встал под дерево во время грозы, до того как унаследовал лишь один титул! И бесконечно жаль, что дедушка умер до твоего совершеннолетия. Ты был слишком молод в твои семнадцать лет, чтобы принять на себя ответственность за герцогство. Пол, дорогой, у тебя никогда не было возможности пожить своей жизнью. Митфорд нежно поцеловал сестру в щеку. - Спроси у любого из бродяг и попрошаек, которых так много на наших улицах, имеет ли возможность пожить своей жизнью человек, владеющий пятью огромными поместьями и получающий сорок тысяч в год только за аренду земли? Да ведь самый незначительный из моих титулов обеспечил бы мне достойное положение в светском обществе!
     - О, ты совсем не понял меня! И собираешься поступить по-своему, не так ли? Ты женишься на этой ужасно скучной девушке и будешь жить до конца дней, строго соблюдая все правила приличия.
     - Мне нечего возразить тебе, Анджи. Все так и есть. Ну что ж. Ты знаешь, я не люблю ничего откладывать, иначе дело останется незавершенным, а мой долг невыполненным. Проводить тебя в гостиную?
     - Нет, - вздохнула леди Анджела. - Я, кажется, слышу шаги Эдриена в холле. Пойду и поплачу у него на плече, а он, как всегда, скажет, чтобы я не вмешивалась в дела своей семьи, поскольку это бесполезно. И ты, и мама, и дедушка - все вы полны решимости исполнять свой долг. Я благодарна Богу за то, что он послал мне Эдриена.
     - И я тоже, - улыбнулся герцог. - Не сердись на меня, Анджи.
     - Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Она остановилась на полпути к двери и подставила брату щеку для поцелуя.

***

     - Герцог Митфорд, - повторил, должно быть, уже в десятый раз граф Ратленд, - и граф Ньюмен, и обладатель еще полдюжины титулов. Его поместья раскинулись по всему королевству. Сорок тысяч годового дохода. Ты будешь богата, наша милая кокетка. - И он снова заключил внучку в объятия.
     - Да, дедушка, - кротко ответила добродетельная Джозефина Мидлтон. - Очень признательна вам за то, что вы все это устроили.
     Граф Ратленд добродушно улыбнулся. - Неужели ты думала, что дедушка не позаботится о твоем будущем? А я уже позаботился и сделаю то же самое и для Сьюзи, и для Пенни, и для Гасси, вот увидишь. Конечно же, я не могу пообещать каждой по герцогу, но тебе, моя дорогая кокетка, я не вправе предложить меньшего.
     - Вы очень добры, дедушка.
     Из гостиной деда Джозефину позвали в кабинет отца. Являя собой точную копию деда в молодости, тот стоял у стола, похожий на огромного, улыбающегося медведя.
     Он протянул к дочери руки.
     - Ну, малышка, подойди, я обниму тебя. Джозефина подошла, и он заключил ее в свои объятия. - Я не смог отказать дедушке, пожелавшему рассказать тебе обо всем первым, - ведь это он все устроил. Итак, моя маленькая девочка станет герцогиней и слишком знатной леди. чтобы провести хотя бы один день со своим отцом. - Расхохотавшись, он ущипнул дочь за нос. - Что ты должна сказать, моя девочка?
     - Папа, ты действительно этого хочешь? - Джозефина посмотрела на него. Он склонил голову и чмокнул ее в щеку. - Эта мечта теперь станет реальностью, малышка. Ты же знаешь, я не вывозил тебя в Лондон, не желая, чтобы все эти бездельники, щеголи и денди приударяли за тобой. Но тебе пора выходить замуж, хотя в свои двадцать лет ты все еще кажешься маленькой папиной девочкой. Я уже давно начал подыскивать тебе подходящего мужа.
—      Но зачем, ведь я была так счастлива здесь?
—      А теперь ты будешь счастлива и всю оставшуюся жизнь, Джо. - Он радостно улыбнулся. - Герцогиня! У моей малышки будет сорок тысяч в год. Ты рада, моя девочка? Скажи папе, что ты счастлива!
     - Да, я счастлива. Очень мило, что дедушка подумал обо мне, встретившись в Бате со своим старым другом лордом Эйнсбери.
     - Он любит тебя так же сильно, как и я, а может, и еще больше.
     - Спасибо, папа. - Джозефина обняла его. Едва ее отпустили, она побежала наверх, в старую классную комнату. Уроки там уже не проходили, с тех пор как Гасси, самой младшей из сестер, исполнилось четырнадцать. Но именно здесь Джозефина, ее брат и три сестры проводили большую часть времени.
     Бартоломью Мидлтон оторвался от книги и снял ногу с подлокотника кресла.
     - Ну, Джо, что ты натворила на этот раз? Наверное, снова забыла закрыть ворота пастбища, и все коровы разбежались.
     - Нет.
     Сестры, оживленно обсуждавшие самого красивого на свете, по их общему мнению, мистера Портерхауса, который гостил у Уинтропов, вопросительно взглянули на Джозефину.
     - Дедушка нашел мне мужа, а папа одобрил его выбор. Этот человек приедет через неделю сделать мне предложение.
     Бартоломью разразился смехом, Сьюзен вскочила с кресла, а Пенелопа и Августа удивленно подняли брови.
     - Не Фиппс? - спросил Бартоломью. - О бедняжка Джо.
     - Это герцог Митфорд, - сказала Джозефина. - Митфорд? - Бартоломью нахмурился. - Я не встречался с ним в Лондоне, Джо.
     - Герцог Митфорд! - воскликнула Сьюзен. - Настоящий герцог. Джо? Ты уверена?
     Джозефина сделала вид, что не заметила колкости сестры.
     - Он еще и граф Ньюмен, и, по-моему, обладатель полдюжины разных титулов. И он богат, как Крез.
     - О Джо! - обрадовалась Сьюзен. - Как это прекрасно! Я так рада за тебя! Бартоломью фыркнул и бросил книгу на кушетку у окна.
     - О, мы станем знамениты, - заметил он. - Наша Джо - герцогиня. Нам лучше надеяться, чтобы в ближайшие пятьдесят лет не было ни коронаций, ни свадеб членов королевской семьи, ни чего-нибудь в том же духе. Джо, несомненно, отправится на торжество в горностаевой мантии и возложит корону пэров к ногам короля, королевы или еще кого-нибудь.
     - О Барт! - Джозефина схватила диванную подушку, единственное оружие, оказавшееся в данный момент под рукой, и запустила в брата. Подушка пролетела в трех футах от Барта. - Перестань хохотать. Все очень серьезно.
     - Только не говори мне, что уже вообразила себя в роли герцогини. У тебя это плохо получается. Да и не получится. Бедный Митфорд! - И он снова расхохотался.
     - О Джо! - мечтательно воскликнула Августа. - Как ты думаешь, он подарит нам что-нибудь, когда женится на тебе?
     - Следи за своими манерами, Гасси, - упрекнула сестру Пенелопа. - Ты же знаешь, что о деньгах говорить неприлично.
     - Но ведь Джо первая заговорила о богатстве, - обиделась Августа.
     - Да, - отозвалась Джозефина, - а мне об этом сказал дедушка. Или папа? Я уже не помню. Они оба так сияли от счастья. О Барт, что мне делать?
     - Полагаю, найти высокое дерево и на радостях спрыгнуть с него в несметные сокровища. - Он встал и потянулся. - Только найди дерево подальше от дома, Джо, а то, если дедушка увидит, за обедом нас всех ждет очередная лекция о правилах хорошего тона.
—      Ну что же мне делать? - в отчаянии воскликнула Джозефина. - Я не могу выйти замуж за этого герцога!
     Бартоломью изумленно посмотрел на сестру. - Не можешь выйти замуж за герцога? - растерялась Сьюзен. - Но почему, Джо?
     - Герцог! Ты можешь вообразить, Сьюзи, что я выхожу замуж за герцога? Он, наверное, какой-нибудь напыщенный, лицемерный ханжа. Мне претит даже мысль о нем.
     - Но, Джо, - возмутилась Сьюзен, - почему ты так говоришь о нем? Ведь ты совсем не знаешь его. А вдруг окажется, что он именно тот, о ком ты мечтаешь? Не разумнее ли посмотреть на него, а потом уже высказывать свое мнение? Августа оживилась:
     - Если ты так не хочешь выходить за него замуж, Джо, я готова выручить тебя и выйти за него сама, разумеется, если он подождет два года. Бартоломью расхохотался.
     - Ах, извините, ваша светлость, - сказал он, подражая светской манере отца, - но Джозефина не выйдет за вас замуж потому, что вы напыщенный и лицемерный ханжа. Вы не возражаете, если вместо нее мы предложим вам Августу? Ей четырнадцать, но если вы подождете два года, мы с радостью отдадим ее вам в жены.
     Пенелопа бросила недовольный взгляд на Августу. - Должна сказать, Барт, что очень жестоко с твоей стороны так шутить надо мной, - сказала глубоко оскорбленная Джозефина, - и очень глупо с твоей стороны, Гасси, нести подобный вздор, когда я в беде. И тебе, Пенни, незачем смотреть на меня с таким неодобрением.
     - Джо, прежде всего, - нравоучительно начала Пенелопа, - ты должна немедленно признаться папе, что не хочешь выходить за этого герцога. Возможно, он еще успеет предупредить герцога, чтобы тот не покидал свое поместье. Тогда обида не будет нанесена. Уверена, папа снисходительно отнесется к тому, что ты решила остаться старой девой.
     - Я не желаю быть старой девой, - рассердилась Джозефина, - но не хочу быть и герцогиней. Но как я скажу об этом папе и дедушке? Они оба так рады за меня. Я не могу разочаровать их.
     - У тебя есть очень простой выбор, Джо. - Бартоломью потянулся. - Либо ты разочаруешь папу и дедушку, либо станешь герцогиней Митленд.
     - Митфорд, - поправила его Джозефина. - Герцогиня Митфорд. О Господи, прости меня! Я не могу этого сделать. Я скорее умру.
     Еще большее волнение охватило Джозефину, когда она поговорила с мистером Портерхаусом в доме Уинтропов. Сей джентльмен, дальний родственник Уинтропов, в основном жил в столице и был настоящий лондонский денди. Сестрам он казался человеком из другого мира. К тому же он был самым красивым джентльменом, когда-либо ступавшим на землю этого графства. Высокий, темноволосый, остроумный - словом, превосходный идеал сильной половины человечества.
     С первого же дня своего приезда мистер Портерхаус стал оказывать Джозефине всевозможные знаки внимания - садился рядом с ней, когда все собирались в гостиной, переворачивал нотные страницы, когда она играла на спинете, брал ее под руку во время прогулок. Сьюзен относилась к этому весьма неодобрительно.
—      Он мне не нравится, Джо, - говорила она сестре. - Я не доверяю джентльмену, который так часто улыбается. Будь осторожна.
     Но Джозефина только смеялась.
     - А мне он нравится, - возражала она. - Но не опасайся того, что он станет твоим зятем, Сьюзи. Он не привлекает меня. Рядом с ним я чувствую себя настоящим ребенком. Я ведь ему даже до плеча не достаю. - Ну он же не может изменить свой рост. -А я-свой. И он и я такие, какие есть. И я не чувствую к нему никакой симпатии.
     - Рада, что это так, - вздыхала с облегчением Сьюзен. - Ты очень часто поступаешь необдуманно, и боюсь, как бы ты не стала жертвой его чар. Ведь он явно ухаживает за тобой.
     - Ему скорее нужно приданое Джо, - утверждал Барт, - это ясно как Божий день. Зачем Портерхаусу торчать в провинции, если не для того, чтобы найти невинную богатую невесту.
     Кипя от возмущения, Джозефина с достоинством отвечала:
     - Возможно, он приезжает навестить своих кузенов. Мистер Портерхаус нравился Джозефине, но не был предметом ее грез. Он очень часто улыбался, был добр и внимателен и к тому же знал герцога Митфорда.

***

     Пенелопа упомянула имя герцога в начале вечера. - Так, значит, вы выходите замуж за Митфорда, - сказал мистер Портерхаус, когда позже они беседовали наедине. - Мадемуазель, я ранен в самое сердце.
     - Не говорите глупостей! - бросила Джозефина. - Да, вероятно, я выйду за него замуж. Но Пенни не следовало сообщать об этом, поскольку он еще не сделал мне предложение.
     - Кажется, вы недовольны, мадемуазель! Вы знаете его?
     - Нет, не знаю, как, впрочем, и мой дедушка, и мой отец, да и вообще никто из нас. Но он, должно быть, очень завидная партия, ведь Митфорд - герцог, и к тому же наши дедушки знают друг друга почти всю жизнь. Мистер Портерхаус вздохнул.
      - Вы знакомы с ним? - как бы невзначай поинтересовалась Джозефина.
      - Да.
     Сказать больше он не пожелал, но Джозефина, общаясь со своим братом, научилась лестью выманивать нужные ей сведения.
     - Он чрезвычайно красив, - наконец-то сдался мистер Портерхаус. - Светлые волосы, голубые глаза. Настоящий греческий бог.
     Джозефина жадно ловила каждое слово. - А он высокий?
     Мистер Портерхаус смерил взглядом миниатюрную Джозефину.
     - Приблизительно моего роста, или даже повыше. Думаю, Митфорд осознает, как он красив. Этот человек пользуется большой благосклонностью у женщин.
     - Конечно, ведь Митфорд весьма богат, не так ли?
     - Да, и безрассудно транжирит деньги. - Немного поколебавшись, мистер Портерхаус добавил:
     - В основном на женщин. - И вдруг он взял Джозефину за руку. - Мне так жаль вас. Вам придется всю жизнь нести тяжкий крест. Но что я такое говорю?! - Портерхаус нежно посмотрел в
     Ее огромные глаза и улыбнулся. - Митфорд, конечно же, еще не был женат. Женившись на вас, он, разумеется, изменится. - Подбадривающе пожав Джозефине руку, Портерхаус отпустил ее.
     В это мгновение Джозефину позвали играть с Августой и Генриеттой Уинтроп.
     Через несколько дней Джозефина не без помощи доброго и сострадательно мистера Портерхауса пришла к выводу, что есть только один способ решить ее проблему. Сказать отцу и деду о своем нежелании выйти замуж за ужасного герцога Митфорда она, естественно, не могла; Барт, как старший брат, совершенно не подходил для этой цели, а сестры были еще слишком молоды. Только один человек способен помочь ей.
     Тетушка Уинифред жила в двадцати пяти милях от них и точно знала, как лучше отказать герцогу. Она ведь когда-то отказала дедушке и сама выбрала себе мужа. Медлить было нельзя. Герцог Митфорд мог приехать в любой день, и тогда Джозефина уже никогда не сможет сбежать.
     Мистер Портерхаус, проявив любезность, предложил проводить ее до дома тетушки. Принять его предложение было не совсем прилично, хотя путешествие в его экипаже заняло бы всего один день. С другой стороны, слишком малодушно убежать из дома, где ее окружало всеобщее обожание. Поразмыслив, она поблагодарила мистера Портерхауса, но отмахнулась от его предложения, сославшись на то, что не хочет причинять ему неудобства. Охваченная полным смятением, Джозефина решилась на побег в тот день, когда прибыл слуга герцога и целая гора его саквояжей.
     Роскошно одетый слуга имел такой важный вид, что все приняли его за герцога, и началась ужасная паника. Но вскоре выяснилось, что это ошибка, а сам герцог прибудет лишь через два дня. Все вздохнули с облегчением.
     Все, кроме Джозефины. Боже милостивый, если так выглядит и так держится слуга герцога и все эти саквояжи постоянно сопровождают в путешествиях его хозяина, чего же ожидать от самого Митфорда?
     Нервы Джоефины окончательно сдали за день до приезда герцога, после визита молодых Уинтропов, когда она всего десять минут провела наедине с мистером Портерхаусом. После ленча, когда все занялись своими делами, Джозефина незаметно выскользнула из дома, заранее договорившись с мистером Портерхаусом о встрече. Она оставила две записки. В первой сообщала родителям, что отправилась завтракать к Уинтропам. А вторую, где написала, что уехала к тетушке Уинифред, наказала передать через день.
     К несчастью, экипаж мистера Портерхауса сломался в десяти милях от тетушкиного дома. Мистер Портерхаус весьма пространно объяснил - что-то случилось с осью, и принес тысячу извинений, устроив Джозефину в гостинице "Якорь и корона" на Большой северной дороге.
     Джозефина пришла в ярость. Что сказал бы отец, увидев ее здесь? А дедушка? А Барт? Они, как всегда, упрекнули бы ее в легкомыслии.
     Однако она все обдумала, причем очень тщательно, в течение нескольких дней. Джозефина не хотела выходить замуж за герцога Митфорда, а тетушка Уинифред должна была помочь ей сообщить об этом отцу. Она приняла весьма обдуманное решение. И не ее вина, что экипаж сломался в самый неподходящий момент.
     Бедный мистер Портерхаус! Он чувствовал себя таким виноватым.

Глава 2

     Герцог Митфорд лежал на кровати в номере гостиницы "Якорь и корона", размышляя, чем бы ему заняться. Может, раздеться и лечь спать? Он поднялся к себе час назад, когда стало очевидно, что в баре собирается местная шумная компания, в общение с которой ему вступать не хотелось.
     Пальто Пол повесил на спинку кровати. Руки закинул за голову. Несколько минут он разглядывал свои ноги в белых чулках. Потом пошевелил пальцами. Но его взгляд устремился наверх, где что-то затрещало и звук прокатился из одного угла потолка в другой. "Кажется, потолок сейчас рухнет мне на голову", - подумал герцог, зевая. Никаких приключений с ним в этом путешествии не произошло. Но о каких приключениях можно мечтать, если, прожив двадцать восемь лет и продумывая каждый шаг, он всего лишь путешествует в одиночестве и инкогнито. Надеяться на что-то просто глупо.
     С тех пор как Полу исполнилось шесть лет и удар молнии принес ему титул графа Ньюмена, его готовили к привилегированной жизни, не исключающей, впрочем, и множества обязанностей. И вот уже одиннадцать лет он наслаждался этой жизнью. Всегда послушный и старательный ученик, Пол никогда не уклонялся от своих обязанностей.
     Как и в других мальчишках, в нем горел дух неповиновения. Но Пол никогда не выпускал его на волю, никогда не делал того, что могло причинить боль его матери или запятнать честь семьи.
     Лишь однажды он уподобился другим мужчинам. В течение трех лет Пол встречался с Эвелин Кросс. Но даже на роль любовницы Пол выбрал весьма уважаемую вдову из высшего сословия. Они проявляли такую осторожность, что вряд ли кто-либо догадывался об их романе. А год назад, поняв наконец, что герцог Митфорд никогда не пойдет на столь предосудительный шаг, как брак с любовницей, Эвелин порвала с ним. Она так и осталась единственной женщиной, с которой Пол вступал в интимную связь.
     Митфорд вздохнул и снова начал разглядывать свои ноги. Он попытался согнуть большие пальцы так, чтобы они образовали прямой угол по отношению к остальным. На левой ноге ему удалось отогнуть палец только на восемьдесят градусов, и он надавил сильнее.
     Казалось, все вокруг сейчас веселились с друзьями. Все, кроме него. Шум внизу неуклонно нарастал по мере того, как опустошались все новые бочонки с элем. А из соседней комнаты доносился громкий и взволнованный голос женщины, спорящей о чем-то с мужчиной. Митфорд не мог разобрать ни единого слова. Впрочем, какое ему до них дело.
     Удивительно, что у него вообще есть друзья. Хотя большинство из них считали Пола занудой и не стеснялись говорить ему об этом. Он никогда не играл в азартные игры, не напивался и не бузил с друзьями в клубах, не сорил деньгами, не флиртовал с барышнями, не распутничал с дамами легкого поведения. Подобные занятия не соответствовали его положению в обществе.
     Иногда, мучаясь сознанием своей вины. Пол испытывал отвращение к титулу герцога. Все заискивали перед ним, все слушали каждое его слово, разинув рты, и взвизгивали от восторга при более или менее остроумной фразе. Мамаши, имеющие дочерей на выданье, смотрели на Пола с обожанием и надеждой. Ну а все эти томные девичьи глаза, то поднимающиеся, то роняющие слезу из-под трепещущих ресниц! Да, Полу внушал отвращение его титул.
     По голосу, доносившемуся из соседней комнаты, он понял, что женщина чем-то расстроена. Ее спутник явно получал хорошую взбучку. Возможно, путешествовать одному все-таки не так уж плохо.
     Но только не оставаться бы долго одному. Через день он встретится со своей будущей женой - молодой девушкой, которую еще ни разу не видел, а знал только имя да то, что она внучка одного из друзей его деда по материнской линии.
     Пол не хотел ни ехать туда, ни жениться на абсолютно незнакомой женщине, ни заводить детей. Ему бы пожить немного, как выразилась Анджи, своей жизнью. Испытать хоть одно приключение прежде, чем он начнет вести жизнь, к которой его готовили.
     Теперь, когда было уже поздно что-либо менять, Митфорд понял, что ему следовало предложить деду устроить им встречу на каком-нибудь вечере, а уж потом решать, делать ли этой девушке предложение. Но он поступил иначе, и нечего терзать себя запоздалыми сожалениями.
     Женщина заговорила громче. Мужчина рассмеялся, что, по мнению Митфорда, было глупо с его стороны. Женщине это не понравилось.
     Пол снова посмотрел на пальцы ног. Очень уж жалким казалось его слишком запоздалое желание попасть в какую-нибудь передрягу, ощутить независимость. Путешествие в Нортгемптоншир он задумал совершить не спеша и в одиночестве, без слуг и багажа, без показной пышности. Ему пришло в голову отправить Генри на полдня раньше, а самому пуститься в путь в небольшом двухместном экипаже. Он отказался от девяти громких титулов, включая и герцогский, оставив лишь один, тот, с которым родился. Он путешествовал как Пол Вильерс. Герцог Митфорд неожиданно сел на кровати. Что-то ударилось и разбилось в соседней комнате. Должно быть, кто-то с силой бросил кувшин, и тот разбился о стену, соединяющую их комнаты. "Интересно, - подумал он, - а если бы кувшин был с водой?" Женщина явно промахнулась, иначе звук был бы глуше.
     Так или иначе. Пол сделал одно интересное открытие. Мистер Пол Вильерс производил гораздо меньшее впечатление, чем герцог Митфорд. Во время путешествия с ним не обходились пренебрежительно - все-таки джентльмен, да еще с деньгами. Но обслуживали не на высшем уровне. Взять, к примеру, его комнату. Кто додумался оклеить стены обоями такого грязно-зеленого цвета? А комната - самая маленькая и самая убогая в гостинице? Кровать занимала здесь почти все свободное пространство.
     Как герцог Митфорд он, без сомнения, покинул бы эту гостиницу, так и не узнав о существовании подобной клетушки.
     Своего рода приключение! Герцог хмуро улыбнулся и снова зашевелил пальцами ног.
     Неужели он и вправду так мало значит без титулов? Эта мысль спустила герцога с небес на землю. Внешность у него и в самом деле весьма непредставительная. Невысокого роста, от природы худощавый, Митфорд за многие годы усиленных тренировок сумел развить мышцы. Красавцем он не был. Волосы темные, да и к тому же, к отчаянию всех его слуг, курчавые. Черты лица самые заурядные. Глаза серые, и никакого поэтического эпитета к их цвету не добавишь. Словом, самый заурядный мужчина.
     К тому же скучный. "Да, друзья правы", - подумал он, вздохнув. Скучный и заурядный мужчина скоро сделает предложение скучной и заурядной женщине. И они будут вести скучную, заурядную, почти образцовую жизнь.
     Иногда Пол почти завидовал попрошайкам с грязных улиц, с которыми он посоветовал потолковать Анджи.
     - Я закричу! - раздался голос женщины из соседней комнаты. - Если вы сейчас же не уберетесь отсюда, сэр, я закричу так, что все стекла вылетят.
     Мужчина снова рассмеялся. Вероятно, он либо очень молод, либо глуп, либо просто жесток.
     Шум в баре тоже нарастал. Судя по взрывам хохота, кто-то внизу упражнялся в остроумии. А кто-то пел. Хотя для всех в гостинице было бы большим облегчением, если бы певцу намекнули, что он немного фальшивит.
     - Вам не удастся изнасиловать меня! - прокричала женщина за стеной. Ее голос звучал немного тише, чем прежде. - Если вы попытаетесь это сделать, я ударю вас коленом в самое чувствительное место.
     Митфорд вскочил. "У нее что, мозгов нет? Как можно делать подобные предупреждения? И что это за женщина, если она знает о таких вещах? Но неужели дело так серьезно? Возможно ли, что это не обычная семейная ссора?"
     - Не смейте! - Голос женщины задрожал. Она сказала что-то еще, но Митфорд не разобрал. - Прекратите! О, помогите! М-м!..
     Выбежав из номера, Митфорд дернул за ручку соседней двери, но та, конечно, была закрыта. Выломать дверь с разбега в этом узком коридоре нельзя, не покалечив себе плечо.
     Но там находится женщина, пусть легкомысленная и болтливая. Она попала в беду и нуждается в его помощи.
     Митфорд разбежался и с силой ударил плечом в верхнюю часть двери. Дверь с треском слетела с петель, и герцог столкнулся с чем-то крупным, находившимся по другую сторону.
     Победу, одержанную им, вряд ли можно было назвать славной. И Митфорд позднее честно себе в этом признался. Мужчина был застигнут врасплох. Герцог даже не постучался, дабы предупредить обитателей комнаты, что за ее пределами есть человек, которому небезразлично происходящее в ней. Митфорд заметил высокого, мускулистого джентльмена с растерянным выражением лица и отвисшей челюстью и в следующий же момент нанес первый удар в эту челюсть. Она с хрустом закрылась. Джентльмен покачнулся, а Митфорд уже нанес второй удар под ребро. Мужчина, без сомнения, быстро пришел бы в себя и дал достойный ответ, если бы женщина не хватила его по голове тазом.
     Глаза джентльмена закатились, он отлетел к кровати и, ударившись о нее, медленно сполз на пол.

***

     Джозефина была в ярости. День близился к концу. Экипаж сломан, а впереди еще целых десять миль. "И почему это мистер Портерхаус заказал мне спальный номер? Неужели он думает, что нам придется провести здесь ночь? - размышляла Джозефина. - В хорошую же историю я попала. Папе это совсем не понравилось бы, как, впрочем, и тетушке Уинифред, да и дедушке. За свои двадцать лет я совершила немало глупостей, но на этот раз превзошла себя. Господи, ну почему я не взяла с собой хотя бы служанку?"
     В переполненном баре стоял невыносимый шум, он нарастал по мере того, как Джозефина ходила взад и вперед по комнате, не желая спуститься вниз и выяснить причины столь долгой задержки. Но за окном темнело.
     Когда в дверь постучали, она бросилась открывать и едва не упала в объятия мистера Портерхауса. Однако мистер Портерхаус был очень серьезен. Войдя в комнату, он закрыл за собой дверь и поставил у стены дорожную сумку Джозефины.
     - Боюсь, экипаж будет готов не раньше завтрашнего утра, мисс Мидлтон. Искренне сожалею. Я чувствую себя ужасно.
     - Вы чувствуете себя ужасно? - Джозефине стало не по себе. - Но что вы собираетесь делать, сэр? Разве в гостинице нельзя нанять другой экипаж?
     - Нет. Но если бы и нашелся свободный экипаж, я не стал бы подвергать вас опасностям, подстерегающим путников на ночной дороге. Нам придется провести эту ночь здесь.
     - Но отец убьет меня! - воскликнула Джозефина. - Тетушка Уинифред не пустит меня на порог, а дедушка целую неделю будет читать нотации.
     - Возможно, все случилось весьма кстати. Ведь даже если бы вы добрались до тетушки, где гарантии того, что вас все-таки не принудили бы выйти замуж за этого развратника, герцога Митфорда. Мое сердце истекает кровью при одной только мысли об этом. Но у меня возникла одна идея. Окрыленная надеждой, Джозефина немного успокоилась. - Вы должны выйти замуж за меня, - торжественно произнес мистер Портерхаус. - Вы, конечно, знаете, какие чувства я испытываю к вам. Мое сердце жаждет лишь одного - спасти вас от печальной участи.
     - Что за вздор! Ничего глупее я никогда не слышала. Завтра утром мы тронемся в путь как можно раньше. Вот и все. Полагаю, через месяц-другой все успокоятся. Это же еще не конец света.
     - Мы сейчас находимся на Северной дороге. - Мистер Портерхаус каким-то образом завладел ее руками. - Поедемте со мной в Гретну <Гретна-Грин - пограничная деревня в Шотландии, где допускались заключение брака без предоставления соответствующих документов, без выполнения формальностей.>, мадемуазель. Там мы поженимся, и это спасет вас и от развратного жениха, и от гнева семьи. Они утратят над вами власть, как только вы станете моей женой.
     - Вы серьезно? - удивилась Джозефина. - Вы действительно очень добры, но вам нет нужды идти на такие жертвы, уверяю вас. В конце концов, мой отец не чудовище.
     - После сегодняшней ночи ваша репутация будет погублена. Разве вы этого не понимаете? Вам придется выйти за меня замуж. Так не лучше ли сделать это прежде, чем вы предстанете перед отцом?
     - Вздор! - Джозефина высвободила руки. - Мы проведем в гостинице всего одну ночь. Папа поймет меня, хотя и побранит за неосмотрительность и трусость, за то, что не сказала ему обо всем прямо, а вместо этого сбежала. Если вы сейчас покинете мою комнату, сэр, я начну готовиться ко сну и завтра на рассвете буду готова продолжить наше путешествие.
     - Но гостиница переполнена. Я думал, вы это заметили. Мне досталась самая последняя комната. Боюсь, нам придется провести ночь вместе.
     - Вместе?! - Непонимающе посмотрев на него, Джф1 зефина разразилась потоком возмущенных слов. Разделить спальню с едва знакомым неженатым мужчиной? Да за кого он ее принимает? Или она ничего не знает о том, как подобает себя вести приличной девушке?
     Когда мистер Портерхаус запер дверь и положил ключ в карман, Джозефину охватила ярость, но не тревога. Вместе с яростью возросло и ее красноречие. А потом Портерхаус рассмеялся и стал приближаться к ней.
     - Вероятно, к утру, моя дорогая, у тебя не останется сомнений в том, что единственно правильное решение - убежать со мной.
     Джозефина не двинулась с места.
     - Дорогая? Скажите, что я не правильно поняла ваши слова. Скажите мне это. Маленький раскаленный уголек. Я рад, что ты огонь, а не вода. Не люблю меланхоличных барышень. Иди, моя дорогая, признай, что я - лучшая доля, чем герцог Митфорд. Он-то и ждет тебя, если ты вернешься домой или отправишься завтра к тетушке Уинифред.
     Джозефина схватила со стола кувшин с водой и запустила ему в голову. Но промахнулась. Кувшин разбился вдребезги о стену, оставив огромное мокрое пятно на обоях. Мистер Портерхаус улыбнулся.
     - О, иди же. Вся эта драма совсем ни к чему. Ты верила мне целую неделю. Почему же не веришь теперь? Я предлагаю тебе свое имя и защиту. Не бойся меня.
     Тут Джозефина совершила самый неподобающий девушке поступок. Прицелившись, она плюнула.
     Улыбка исчезла с лица Портерхауса, и он сделал шаг вперед.
     И Джозефина поняла всю опасность своего положения. Этот "добрый джентльмен" был почти в два раза крупнее ее, и выражение глаз Портерхауса не оставляло сомнений в его намерениях. Запертая дверь находилась за спиной мистера Портерхауса, а ключ лежал у него в кармане.
     Лишь из чувства собственного достоинства Джозефина сохраняла спокойствие.
     - Я закричу! - воскликнула она. - Если вы сейчас же не уберетесь отсюда, я закричу так, что все стекла вылетят.
     Мистер Портерхаус сделал еще один шаг вперед и засмеялся. Между ними уже не оставалось свободного пространства. И вот ее хрупкие плечи оказались в тисках его мощных рук.
     - Вам не удастся изнасиловать меня! - Джозефина вызывающе вздернула подбородок и добавила самую страшную угрозу:
     - Если вы попытаетесь изнасиловать меня, я ударю вас коленом в самое чувствительное место.
     - О дорогая! - Мистера Портерхауса все это явно забавляло. - Шалунья, шалунья. - Склонив голову, он впился в нее влажными губами.
     Джозефина завертела головой, и лицо ее выразило отвращение.
     - Не смейте! - Но он уже целовал ее в шею, подбородок. - Прекратите! О, помогите кто-нибудь! - Мистер Портерхаус снова завладел губами Джозефины, придерживая огромной рукой ей голову. - М-м...
     У Джозефины закружилась голова. Она задыхалась. В таком положении ей вряд ли удалось бы выполнить свою угрозу. И Джозефину непременно стошнило бы прямо на мистера Портерхауса, если бы он не перестал целовать ее.
     А потом раздался ужасный грохот. Все пришло в движение. Когда Джозефина очнулась, перед ней стоял мужчина, похожий на Геракла, - взор пылал, волосы растрепаны, кулаки крепко сжаты. Мистер Портерхаус едва держался на ногах. Следуя инстинкту самосохранения, Джозефина схватила китайский таз и ударила им своего мучителя по голове. Отшатнувшись к кровати, мистер Портерхаус сполз на пол. Внизу снова раздался громкий взрыв хохота.
     - Если вы намерены ударить коленом нападавшего на вас мужчину, - говорил герцог Митфорд миниатюрной девушке, - глупо предупреждать его об этом. Этот прием должен быть неожиданным.
     - Вы правы, сэр. - Джозефина устремила неприязненный взгляд на своего поверженного врага. - К сожалению, трудно рассуждать, когда тебя хотят изнасиловать. Я постараюсь вспомнить ваш совет в следующий раз.
     - В следующий раз? - Герцог сурово оглядел разорванное платье девушки. Еще немного - и грудь ее окажется на свободе. Может, она горничная, за услуги которой джентльмен не пожелал расплатиться? Но девушка выглядела и разговаривала совсем не как горничная. - У вас это вошло в привычку, мадемуазель? - О нет! Я просто неудачно выразилась. А что нам делать с ним? - Он ваш муж?
     - О нет! Это мистер Портерхаус, любезно предложивший проводить меня до дома моей тетушки Эрмингфорд. Хотя теперь я понимаю, что он вовсе не намеревался отвезти меня к тетушке. Портерхаус планировал с помощью обмана жениться на мне, чтобы получить приданое. Многого он сказать не успел, но чего ради он хотел на мне жениться?
     Герцог Митфорд мог бы привести множество причин, тем более что пара из них виднелась из-под обрывков платья. Однако, ничего не сказав, он наклонился над бездыханным мистером Портерхаусом, взял его за лацканы пальто и встряхнул. - Он жив. А жаль.
     - Портерхаус был так любезен, - с сожалением проговорила девушка. - Настоящий джентльмен.
     - И ваши родители доверили вас этому человеку? - Герцог выпустил из рук один лацкан и похлопал "доброго джентльмена" по щекам, дабы привести его в чувство. Ведь, насколько он помнил, воды в комнате не осталось. Об этом свидетельствовало и темное пятно на обоях.
     Внизу неожиданно все разом запели, причем изрядно фальшивя.
     - О нет! - воскликнула девушка. - Я сейчас убегу отсюда. Поскорее бы добраться до тетушки. Надеюсь, вы понимаете меня. Она должна помочь мне, защитить от отца и дедушки. Уверена, тетушка примет мою сторону.
     Мистер Портерхаус застонал, открыл глаза и безучастно уставился в потолок. Герцог подумал, что, возможно, и здесь, наверху, раздался треск, подобный тому, который он слышал в своей комнате.
     Пол снова крепко ухватился за лацканы "джентльмена". - Позвольте помочь вам подняться, мой дорогой друг. - Он не выпустил лацканов, даже когда мистер Портерхаус медленно встал. Теперь руки герцога оказались выше уровня его плеч. - У него есть какой-нибудь багаж, мадемуазель? - Нет. Я бы не позволила ему взять багаж.
     - Тогда убирайся из комнаты, - бросил Митфорд своему не вполне пришедшему в себя противнику, - и из этой гостиницы. И если я найду тебя где-нибудь поблизости через пятнадцать минут, ты снова лишишься сознания. А когда очнешься, недосчитаешься парочки зубов. Понял меня? - Дерзкий щенок! - воскликнул Портерхаус. - Не уверена, что он может идти один. - В голосе Джозефины прозвучало сострадание.
     - Тогда он поползет, - отчеканил герцог, не сводя глаз с бледного красивого лица противника. - У него есть пятнадцать минут. Возможно, уже четырнадцать.
     - Дерзкий щенок, - корчась, повторил мистер Портерхаус. - Я тебе этого никогда не забуду.
     - Уверен, что забудешь по дороге отсюда.
     Джозефина сморщила нос, когда Портерхауса вывернуло на ковер.
     - Он мог бы по крайней мере воспользоваться комнатным горшком, - сказала она с отвращением. - Мне придется послать за горничной, чтобы убрала здесь все. 1
     - Где живет ваша тетушка? - спросил Митфорд. - И где живет ваш отец? Почту за честь сопроводить вас завтра либо в одно, либо в другое место. '
     - О, вы серьезно? - просияла Джозефина. - Без вашей помощи я оказалась бы в очень затруднительном положении. Мне следовало взять с собой служанку и один из экипажей дедушки, а не принимать любезное предложение мистера Портерхауса. Но тогда я, конечно же, еще не знала, что любезным это предложение вовсе не было. Моя тетушка... живет в десяти милях отсюда, а отец - в пятнадцати. Лучше отвезите меня к тетушке, сэр. Отчасти потому, что это ближе, и я буду чувствовать себя менее обязанной вам. Отчасти же потому, что, если я поеду домой, мне придется выслушать нескончаемый поток нравоучений от папы, да и от дедушки.
     - Да, им следовало бы хорошенько отчитать вас. - Герцог подумал, что, если бы эта девушка была его дочерью, он отшлепал бы ее.
     - Вы правы. - Джозефина улыбнулась ему и заправила за ухо выбившийся темно-русый локон. "Лучше бы она поправила платье на груди, пока не поздно", - подумал герцог. - Но он действительно казался очень добрым джентльменом. Нам предстояло совершить путешествие всего за один день. Но к сожалению, его экипаж сломался.
     - На его счастье, я думаю, все неполадки уже исправились, - сухо заметил герцог. - Его экипаж наверняка уже покидает двор гостиницы.
     - Полагаете, он и не был сломан? Я об этом не подумала. Но вы отвезете меня к моей тетушке, не так ли, сэр? Это весьма любезно с вашей стороны.
     Митфорд смерил ее суровым взглядом. - Вам лучше надеяться, чтобы я не оказался так же любезен, как мистер Портерхаус.
     - О! - Джозефина засмеялась. - Могу уверить вас, что вы совсем не похожи на него. Этот негодяй с красивым лицом слишком много возомнил о себе.
     - Лучше всего, полагаю, было бы вернуть вас в дом отца.
     - О нет! - Джозефина наконец-то оглядела себя. Вспыхнув, она попыталась прикрыть грудь. - Домой, сэр, я не поеду. Ни за что на свете. Даже если мне придется убежать в Лондон и стать судомойкой. Если я вернусь домой, папа и дедушка заставят меня выйти замуж за герцога Митфорда.
     Герцог растерялся.
     - А-а, - пробормотал он.
     - Что угодно, только не это, - сказала Джозефина.

Глава 3

     - Иногда, - говорил виконт Чимли отцу, держа в руках записку Джозефины, - я думаю, что мне следовало почаще наказывать эту девчонку. Как вы считаете?
     - Едва ли это помогло бы, - ответил лорд Ратленд. - Джо очень эмоциональная девушка. Она не желает никому зла. Ее проделки еще никому не приносили вреда. Что она там написала? - Он указал на записку.
     Виконт просмотрел ее снова, словно не веря своим глазам.
     - Эта несносная девчонка уехала к Уинни. Ей вдруг взбрело в голову, что сейчас самое подходящее время для визита.
     - Я же говорила тебе, папа, что у Уинтропов ее не было, - вступила в разговор Пенелопа. - Когда мы со Сьюзи ездили к Анне, то застали их с Генриеттой в подавленном состоянии, поскольку этим утром уехал мистер Портерхаус. Но Джо там не было.
     - До Уинни двадцать пять миль пути. - Виконт нахмурился. - Что руководило этой девчонкой? Целый день в седле! Ей еще повезет, если она доберется туда засветло.
     - Джо, Джо, - покачал головой лорд Ратленд. - Поймет ли она когда-нибудь, что уже выросла, что молодой леди, особенно в ее положении, не подобает совершать увеселительные прогулки верхом совсем одной? Маленькая кокетка! Надеюсь, она взяла с собой конюха?
     - Бьюсь об заклад, что нет. Последний раз Джо ездила к Уинни четыре года назад. Тогда я пригрозил, что отшлепаю ее, если она повторит это. Думаешь, она помнит? Мы, конечно же, были тогда все очень сердиты на Джо потому, что она не позаботилась оставить даже записку. Мне не нравится вспоминать эту ночь.
     - Папа! - прозвучал обеспокоенный голос Сьюзен. - Завтра ведь приезжает герцог Митфорд!
     Виконт беспомощно открыл рот, а лорд схватился за лысую голову.
     - Господи, помоги нам! - взмолился виконт Чимли, хлопнув по лбу запиской Джозефины. - О чем она думала? Неужели девочка планирует завтра вернуться и предстать перед женихом вся в пыли и задыхаясь от усталости? Джо, Джо!
     Бартоломью лениво развалился в кресле, как всегда перекинув одну ногу через подлокотник. Он явно наслаждался всем происходящим.
     - Папа, хотите, чтобы я привез ее?
     - Гм? Как это? - спросил отец, комкая записку в руках.
     - Если я тронусь в путь немедленно, то к полуночи буду уже там.
     - Ты скорее шею себе сломаешь, - буркнул дед. Виконт задумчиво потер подбородок.
     - Нет, - сказал он. - Я должен поехать сам. Возьму экипаж и пару приличных платьев для Джо. Если отправлюсь сейчас, то к заходу солнца преодолею большую часть пути. К рассвету буду на месте и уже утром тронусь с Джо в обратный путь.
     - Слишком сильно не брани ее, - наставлял лорд сына. - Ты же не хочешь привезти дочь всю в слезах?
     - Мои слова будут звучать у нее в ушах всю дорогу, - бушевал обычно спокойный виконт. - Противная девчонка! Вероятно, к нашему возвращению его светлость будет уже здесь. Вы должны задержать его, сказав, что Джо отправилась вместе со мной к больной тетушке. Бартоломью фыркнул.
     - Возможно, сегодня к вечеру я доберусь до главной дороги в Лондон, - продолжал виконт. - Там есть приличная гостиница. Как она называется? "Якорь..."?
     - "Якорь и корона", - подсказал Бартоломью. Виконт кивнул.
     - Сьюзи, найди служанку Джо. Пусть выберет ей приличное платье, подходящее для встречи жениха. Барт, пошли кого-нибудь на конюшню. Пусть закладывают экипаж, чтобы через полчаса он уже стоял у дверей. Черт возьми эту девчонку! Уж на этот раз ей наказания не избежать.
     - Думаешь, Джо забыла, что герцог приезжает завтра? - спросила Августа у старшей сестры.
     Пенелопа посмотрела на нее с презрением.
     - Уверена, Джо решила навестить тетушку именно потому, что герцог приезжает завтра. И чего только она хочет, если не остаться старой девой? Ведь лучшей партии ей все равно не найти.
     - А вот если бы мне пришлось выбирать, - сказала Августа, - я бы предпочла выйти замуж за кого-нибудь похожего на мистера Портерхауса, пусть даже он будет всего лишь мистером. Мистер Портерхаус такой красивый. Пенни. Каль, что он уехал. Как грустно будет теперь навещать Уинтропов.
     - Не сомневаюсь, Гасси, на пустой улице он прошел бы мимо тебя, даже не заметив, - сказала Пенелопа. - Тебе ведь еще только четырнадцать. А такие джентльмены, как мистер Портерхаус, любят девушек постарше, да и посимпатичнее.
     - Таких, как Джо, - вздохнула Гасси. - Но возможно, его светлость тоже красив.
     Спустя полчаса они махали рукой вслед удаляющемуся экипажу.
     - Бедный папа, он пропустит ужин, - сказала Августа Сьюзен.

***

     - Ну, - сказал герцог Митфорд застенчивой, серой провинциальной мышке, которую дедушка выбрал ему в невесты. - Не правильно силой принудить к нежелательному браку. Вы что-то имеете против герцога Митфорда?
     - Более чем достаточно. - Пылая, Джозефина посмотрела на него своими огромными серыми глазами. - Он слишком красив. И высокомерен. Хотя чего еще ожидать от человека с его положением, богатством и внешностью? К тому же он распутник. - При этом Джозефина загибала пальчики. - Ненавижу его. Герцог Митфорд сжал губы и приподнял брови:
     - Судя по всему, вы уже встречались с этим джентльменом?
     - Нет. И не хочу. Я достаточно наслышана о нем. Вы знаете аристократов не хуже меня, сэр. Как дочь виконта и внучка лорда, я очень многому научилась. И вполне представляю себе, что значит быть женою герцога, особенно герцога Митфорда. - Джозефина произнесла его имя с подчеркнутым презрением.
     - А-а, - отозвался герцог Митфорд.
     - У моего дядюшки Эрмингфорда не меньше достоинств, чем у титулованных джентльменов, которых я видела, хотя он просто джентльмен. В свое время дедушка даже не хотел, чтобы тетя выходила за него замуж.
     - Тогда, полагаю, завтра мне лучше доставить вас к мистеру и миссис Эрмингфорд, а не в руки развратника герцога.
     - Благодарю. Вы очень любезны.
     - Кстати, - Митфорд с отвращением оглядел грязные обои, две разбросанные кучи обломков китайской посуды, а также источник зловония на полу, - вам сейчас лучше поспать, мадемуазель, но там, где дверь запирается. Так как в этой комнате замок сломан, предлагаю перейти в мою.
     - Его, должно быть, сломали вы, - с восхищением сказала Джозефина, - когда ворвались, чтобы спасти меня. Вы такой смелый, сэр. Я, наверное, умерла бы от такого удара в челюсть.
     Герцог мысленно согласился с ней.
     - Но как же вы будете здесь спать? - Джозефина снова сморщила нос.
     - Возьмите свою сумку, мадемуазель. Я провожу вас в соседнюю комнату.
     - Вы так добры. - Джозефина вышла из комнаты.
     "Хорошенькая же ночка меня ждет", - подумал Митфорд, мрачно следуя за девушкой по коридору. Остряк внизу снова принялся за дело. Гостиница сотрясалась от взрывов хохота. На лестнице позади него послышались шаги, возвещающие о том, что прибыл еще один, вероятно, шумный гость. А ему придется спать среди осколков посуды, разлитой воды и блевотины, с незапертой дверью - открытым приглашением для воров и карманников. Вот тебе и приключение. Ничего не скажешь. И по несчастному стечению обстоятельств он встретился со своей предполагаемой невестой - восхитительно скромной барышней, которая удрала с негодяем, чтобы не принять его предложение руки и сердца. Да, этот день преподнес Митфорду одни неудобства.
     Однако нужно посмотреть на дело и с другой стороны. А потом вернуться через несколько дней в Лондон более мудрым человеком, но с незапятнанной репутацией.
     Завтра он доставит эту симпатичную, но слишком наивную молодую леди к тетушке; затем отправится в РатлендПарк, где с высокомерным удивлением встретит известие об исчезновении Джозефины, извинится, что не сможет дождаться ее возвращения, быстро уедет вместе с Генри и багажом и снова станет влиятельным лицом.
     На обратном пути Пол вновь станет герцогом Митфордом. Это приключение совсем не то, о чем он мечтал, - так что уж лучше знакомый скучный мир, чем тот, куда ему довелось заглянуть.
     Мисс Мидлтон с улыбкой повернулась к герцогу. Он наклонился к ней, открывая дверь в комнату. И тут Джозе-фина прильнула к нему всем телом и обвила руками его шею. При этом она ударила Пола по спине сумкой, и не успел он отреагировать на ее действия, как девушка начала с безумной страстью целовать его.
     Джозефина потянула герцога за собой в комнату и захлопнула дверь. На мгновение Митфорду показалось, что она ударит его коленом, не предупредив заранее, как мистера Портерхауса. Но вероятно, мисс Мидлтон жаждала оказаться в уединении.
     Однако прежде чем герцог решил, заключить ли девушку в объятия или отстранить ее от себя и прочитать лекцию о морали, благопристойности и женской скромности, Джозефи-на перестала целовать его, хотя все еще обнимала за шею. Ее огромные глаза не отрывались от Пола. Он заметил их глубокий, чудесный серый цвет.
     - О Господи! - прошептал Пол.
     - Вы видели, кто это был? - Джозефина перешла на громкий шепот. - Видели?
     - Того, кто поднимался по лестнице? Не видел - ведь у меня нет глаз на затылке. Однако, по-моему, я узнал голос хозяина гостиницы.
     - Нет, его вы в любом случае не узнали бы, поскольку ни разу с ним не встречались. - Глаза Джозефины расширились еще больше. - Это был мой отец. Он вернулся домой и узнал, что меня нет, хотя я и оставила записку, где сообщила, что уехала к тетушке Уинифред. Он бы убил вас, если бы увидел со мной.
     - О Господи, - снова прошептал герцог Митфорд. - Однако он не заметил нас. Когда я увидела его, отец оглянулся, и я обняла вас, чтобы он не узнал меня. О! - Джозефина вся вспыхнула, осознав, что все еще обвивает его шею руками. Она начала смущенно разглаживать складки на рубашке герцога. - Прошу прощения, сэр.
     - Надеюсь, Портерхаус воспользовался вымышленными именами, взяв номер.
     - Уверена, что это так. Но вы не должны идти туда, сэр. Они, наверное, уже заметили беспорядок в соседней комнате, и папа сделал свои заключения на этот счет. Он убьет вас, если увидит там.
     - Но я же не могу остаться здесь. - Герцог Митфорд открыл дверь.
     Джозефина схватила его за руку.
     - Можете. Останьтесь здесь в безопасности и спасите меня. Если вы пойдете туда и папа убьет вас, потом он отправится искать меня. И тогда мне не избежать наказания.
     - Полагаю, именно этого вы и заслуживаете. По крайней мере с отцом вам ничто не угрожает. И все встанет на свои места. Я должен поговорить с ним, мадемуазель.
     - Нет, не надо! - Джозефина с ужасом и мольбой посмотрела на Пола. - Отец заберет меня домой, и мне придется выйти замуж за герцога Митфорда. Он приезжает завтра, чтобы сделать мне предложение.
     Пол остановился в нерешительности: "О Боже! Иногда правила приличия оказываются не такими уж мудрыми". Окинув взглядом голый пол, одну подушку и два одеяла на кровати, он вздохнул.
     - Нам не подобает оставаться здесь вдвоем. Но по его тону Джозефина сразу же поняла, что победила, и просияла. Не успел Митфорд и глазом моргнуть, как она оказалась у столика для умывания, куда и поставила свою сумку.
     - Я буду спать на полу, - сказала Джозефина. - Это ваша кровать, сэр. Вы заплатили за нее. И если уже готовы ко сну, я настоятельно прошу вас лечь спать. А я, с вашего позволения, пока умоюсь.
     Митфорд выразительно посмотрел ей в спину, но до ответа не снизошел. Взяв сумку, где лежали бритвенные принадлежности и чистые рубашки, он поставил ее к стене у кровати. Снова оглядев одеяла и отметив, что они тонкие, Пол потянулся за пальто.
     К тому времени, как Джозефина умылась, он, уже укрывшись, лежал на полу.
     - Спокойной ночи, мадемуазель. - Митфорд едва не застонал. Мало того, что пол был жесткий, так к тому же еще и неровный.
     - О, вам не следовало этого делать. Я совсем не против того, чтобы провести ночь на полу. Вы так любезны. А вам не нужна подушка? Но одно одеяло обязательно возьмите. Ведь пальто полностью не накрывает вас, а ночь будет холодная. Это обычно для октября.
     Ее лицо, порозовевшее от умывания, показалось над краем кровати, и она бросила ему одеяло.
     Митфорд совсем позабыл о физических неудобствах. Расправляя одеяло, он слышал возню и шуршание на кровати - молодая девушка укладывалась удобнее перед сном.
     "О Боже! Незамужняя леди в моем номере, собирается спать на моей кровати! А я еще здесь! И ее отец тоже в гостинице. Он, конечно, в ярости и обдумывает, как убить ее похитителя".
     "Она сказала, что ночь будет холодная?" - Митфорд опустил одеяло и пальто до пояса. Пот струился по нему ручьями, словно он бежал по джунглям.
     Не способствовало охлаждению и воспоминание о недавно пережитом ощущении от прикосновения теплых, упругих грудей, тонкой талии под его руками, под которой Пол угадывал очень женственные ягодицы. А ее мягкие, нежные губы! И соблазнительный женский аромат!
     Герцог еще ниже стянул одеяло. Он не привык флиртовать с женщинами. Он прикасался только к Эвелин. За три года Митфорд многому от нее научился, хотя и сам кое-чему ее научил. Эвелин была намного крупнее этой девушки. К тому же Пол уже целый год не дотрагивался до женского тела.
     Казалось, прошли месяцы или даже годы, с тех пор как Митфорд лежал здесь, сожалея о скудости своего приключения, поскольку не нашел ничего более интересного, чем отгибать большие пальцы ног.
     Но ему хватило событий сегодняшнего вечера. Он никогда уже не пожелает ничего выходящего за рамки обычного. Обычное знакомо и безопасно. "Любопытно, - рассуждал Митфорд, - сколько мне понадобится завтра времени, чтобы покрыть десять миль, если я пущу лошадь вскачь?"
     Его лоб покрылся испариной. "Может, лучше перевернуться на бок? - подумал Митфорд. - Хотя, может, и нет". И он продолжал лежать на спине.
     Но вот опять над ним появилось покрасневшее, взволнованное лицо, и герцог понял, что хотел бы сейчас провалиться сквозь землю.
     - Кстати, сэр, меня зовут Джозефина Мидлтон. Но друзья и родные зовут меня Джо.
     - Рад познакомиться с вами, мисс Мидлтон, - сказал герцог таким тоном, словно ему представили девушку при дворе. - Пол Вильерс к вашим услугам, мадемуазель. Джозефина улыбнулась.
     - Спокойной ночи, мистер Вильерс, - прошептала она. - Вы очень добрый человек. Задуть свечу?
     - Свечу? Ах да, свечу. Пожалуйста, мадемуазель, если она вам больше не нужна.
     Комната погрузилась в темноту. Джозефина снова заерзала на кровати.
     Герцог стянул одеяло до колен.
     Внизу раздался оглушительный взрыв смеха, и люди, собравшиеся там, дружно запели очередную песню.

***

     На следующее утро Бартоломью Мидлтон встал по обыкновению рано, дабы совершить прогулку верхом. Насвистывая, он прохаживался по конюшням, пока конюх запрягал его лошадь. Бартоломью мог бы и сам это сделать, но, как однажды ему объяснил дедушка, слуги не любят чувствовать себя бесполезными. Их задача - прислуживать господам. А задача господ - пользоваться привилегией - быть обслуживаемыми.
     Долго ждать Бартоломью не пришлось. Он вывел лошадь во двор, собираясь тронуться в путь. В осеннюю пору молодой человек особенно любил совершать верховые прогулки. Бартоломью вставил ногу в стремя.
     Вдруг он остановился, нахмурился и вернулся в конюшню. Да, так Барт и думал. Он внимательно осмотрел один ряд стойл, потом другой.
     Через минуту Бартоломью уже спешил к дому, наказав конюху водить лошадь, пока он не вернется.
     - Сьюзи! - Бартоломью потряс сестру за плечо. В столь ранний час она еще крепко спала. Кровать Джозефины на другой стороне комнаты стояла нетронутая. - Проснись!
     - М-м, - раздраженно отозвалась Сьюзи, зарываясь лицом в подушки. - Уходи, Барт, попроси Джо.
     - Сьюзи, проснись! - Бартоломью снова потряс ее за плечо. - Что-то не так.
     - Уходи.
     - Мне потрясти тебя посильнее? Что-то не так. Джо вчера уехала к тетушке Уинифред, но нет только тех лошадей, которых взял отец. Сьюзен застонала.
     - Возможно, она уже вернулась. - Сьюзи открыла один глаз и посмотрела на пустую кровать напротив.
     - Нет. И что еще ужаснее, Сьюзи, если Джо и отправилась к тетушке Уинифред, то скорее всего пешком. Сьюзен перевернулась на спину и открыла глаза.
     - Послушай, - рассуждал Бартоломью. - Джо уехала вчера, сказав, что отправится к тетушке Уинифред. Однако заставила нас пообещать, что записку папе мы отдадим только вечером. Как она туда доберется, если не взяла ни свою, ни какую-либо другую лошадь?
     Сьюзен испуганно уставилась на брата. - Джо поехала не одна, вот в чем дело, - заключил Бартоломью. - Мистер Портерхаус намеревался уехать вчера от Уинтропов? Он говорил об этом заранее?
     - Нет, он собирался в спешке, сказав, что очень больна его сестра.
     - Черт возьми! - воскликнул Бартоломью. - Бьюсь об заклад, Джо уехала с ним. Я ей шею сверну.
     Сьюзен вскочила, округлив голубые глаза. Золотистые волосы обрамляли ее лицо.
     - Джо сбежала с мистером Портерхаусом? О, Барт, конечно же, нет. Джо никогда не сделала бы ничего подобного. Она импульсивна и часто совершает необдуманные поступки, но Джо не сбежала бы. И уж тем более с мистером Портерхаусом.
     - А разве не он рассказывал сестре весь этот вздор о Митфорде? И напугал ее этим до смерти?
     - По-твоему, он все это выдумал? Неужели мистер Портерхаус так напугал Джо, что она с ним сбежала? О, Барт, это невозможно. Но что делать нам?
     - Дай мне подумать. - Бартоломью нахмурился. - Джо не сбежала бы. На это она не способна. Но Джо самая глупая девчонка, какую я когда-либо встречал. Она, должно быть, поехала с ним к тетушке Уинифред. И это Портерхаус сбежал, а не сестра. Просто безумие, что девушки, подобные Джо, имеют такое огромное приданое. Таких, как она, всякие мистеры Портерхаусы видят без очков на расстоянии пяти миль.
     Сьюзен села на кровати.
     - Полагаешь, он похитил ее? Бартоломью ударил кулаком по ладони. - Портерхаус не остановился бы и перед этим. Даже если он и не увез ее в Гретну, репутация Джо все равно будет запятнана. Черт возьми? Я прикончу его своими руками. А потом придушу Джо. Я должен поехать и привезти ее, Сьюзи. Это убьет папу и дедушку.
     - Ты отправишься за ними? - Сьюзен схватила брата за рукав. - Но что, если уже слишком поздно? О Джо! Бедняжка Джо? Она даже не подозревала, в какую ловушку ее заманили.
     - Одевайся, - сказал Бартоломью, - и побыстрее. Проводишь меня, и пока никто не встал, придумаешь, что сказать дедушке и сестрам. Только не говори правду. Соври им, что сегодня такой чудесный день и я решил тоже наведаться к тетушке Уинифред.
     - Ты без меня никуда не поедешь! - воскликнула Сюзанна. - Бедняжка Джо? Я отправлюсь с тобой.
     - Не будь смешной. Ты же не переносишь долгих путешествий. После первых двух миль ты как всегда начнешь хныкать.
     - Я еду, - решительно объявила Сьюзи, откинув одеяла. На ее щеках вспыхнул яркий румянец. - Я обдумаю все хорошенько по дороге и помогу смягчить ситуацию, когда мы втроем вернемся домой. О бедняжка Джо!
     - Бедняжка Джо! - с раздражением повторил Бартоломью. - Подожди, пока мои руки доберутся до ее шеи. Вот так-то. Это я сделаю из нее бедняжку Джо. Одевайся, Сьюзи. Даю тебе пятнадцать минут. И имей в виду - никаких жалоб в дороге. А я пока напишу короткую записку дедушке.
     - Мы поедем верхом? - спросила Сьюзен, храбро взглянув на брата. - Барт, ты выберешь для меня лошадь, которая не встанет на дыбы? Бартоломью сердито поцокал языком. - Нам придется взять старый экипаж дедушки. Другого выбора у нас нет. Уж лучше бы ты осталась дома, Сьюзи. Без тебя я доберусь куда быстрее.
     - Я еду. - Сьюзи выпрыгнула из кровати еще до того, как Бартоломью закрыл за собой дверь.

Глава 4

     Джозефина, потягиваясь, зевнула. Где же Бетти? Только она умела так осторожно будить ее: не трясла за плечи, как Барт, когда ему нужна была компания для верховой прогулки; не стаскивала одеяло, заставляя мерзнуть, как Сьюзи, когда хотела с кем-нибудь нанести утренние визиты; не кричала пронзительно в ухо и не била легонько по щекам, как Пенни и Гасси, когда желали взять ее с собой собирать полевые цветы или слушать пение птиц.
     Бетти, служанке Джо, приходилось действовать хитро и ловко. Она просто открывала тяжелые бархатные шторы, и лицо ее хозяйки тут же заливал солнечный свет. Не то чтобы солнце всегда светило, но Джозефину будил и обыкновенный дневной свет.
     Джо часто завидовала лондонским барышням, которым позволялось спать до полудня, а затем несколько часов посвящать своему туалету. Какая у них, должно быть, замечательная жизнь! Окажись Джозефина на их месте, она бы места себе не находила от радости.
     Утренние часы в Ратленд-Парке считались самыми важными. Все вставали к завтраку, к девяти. Но если ты не спускался в столовую хотя бы на десять минут раньше, дедушка хмурился, а папа называл тебя ленивой соней. То, что завтрак начинался в девять, было сущей выдумкой. Точнее сказать, он заканчивался в девять.
     Но где же Бетти? Джозефина потянула носом, но не почувствовала знакомого аромата утреннего шоколада.
     Подушка была жесткой. Одеяла такие тонкие, что казались почти невесомыми. Она продрогла. Джозефина открыла глаза.
     "О силы небесные!" - Она разом вспомнила все события последних дней. Герцог Митфорд. Папа и дедушка, пытающиеся выдать ее замуж за абсолютно незнакомого мужчину. Предполагаемый жених - высокий голубоглазый блондин. А она как раз такого и не хотела себе в мужья, потому что сама была маленького роста и весьма заурядной внешности. А еще он надменный и распутный.
     Джозефина вспомнила, как боялась расстроить папу и дедушку, и свое глупое решение убежать к тетушке Уинифред с мистером Портерхаусом. Неужели она так никогда ничему и не научится?
     "Мистер Портерхаус! - Джозефина снова закрыла глаза. - О Боже!"
     На полу у кровати кто-то заерзал, издав при этом приглушенный стон. Джозефина открыла глаза. На потолке в углу что-то треснуло. И тут она вспомнила про мистера Вильерса - этого Геракла, оказавшегося к тому же очень добрым человеком. "А ведь и папа тоже в гостинице. Наверняка задумал убийство и обыскивает здание в поисках пары, занимавшей соседнюю комнату".
     О Господи! Во что она ввязалась на этот раз? Барт всегда говорил - а Гасси и Пенни с ним соглашались, что Джо совершенно не способна думать.
     - Конечно, - часто добавлял Барт, - ведь Джо родилась с пустой головой.
     Джозефина в таких случаях злилась и швыряла в брата то, что попадалось под руку.
     - Хорошо, что и попадать в цель Джо тоже не умеет, - ухмылялся Барт.
     Но иногда Джо внутренне соглашалась с братом и сестрами. Как еще объяснить ее теперешнее положение? Ничего не случилось бы, если бы с самого начала она все обдумала. Бедный мистер Вильерс! Ему придется отложить свое путешествие, куда бы он ни направлялся, чтобы проводить ее к тетушке Уинифред. Без сомнения, ему это доставит массу неудобств. Но тем не менее ей придется принять его любезное предложение. Барышням не положено путешествовать в одиночестве. Даже Джозефина об этом знала, хотя и не всегда соблюдала правила приличия. Но нельзя путешествовать и с джентльменом, который ей не отец и не брат.
     Но другого выбора у Джозефины не было. Даже если бы она пожелала отправиться в путь одна, ехать ей было не на чем. Не идти же десять миль пешком, да еще с дорожной сумкой.
     Мистер Вильерс очень добрый джентльмен. Надо не забыть сказать ему об этом, когда он проснется. И такой сильный. Колени мистера Портерхауса так и подогнулись после его ударов, а зубы чуть не вылетели. К тому же мистер Вильерс выломал дверь.
     "Интересно, где сейчас мистер Портерхаус? - продолжала размышлять Джозефина. - Надеюсь, ему пришлось останавливать экипаж каждые десять миль, чтобы очистить желудок. Ужасный человек! Как жестоко он обманул меня!" Она с содроганием вспомнила лицо и прикосновения Портерхауса.
     Джозефина повернулась на бок и осторожно свесилась с кровати. Мистер Вильерс лежал к ней лицом, погруженный в глубокий сон. Ему, конечно же, было неудобно. Вместо подушки сумка под головой, пальто и одеяло сбились, и он был почти не укрыт. "Бедняжка, - подумала Джозефина, - мистер Вильерс, наверное, замерз".
     Джо с удивлением заметила, что при дневном свете он вовсе не выглядит таким крупным, и уж точно, не Гераклом, каким показался ей, когда ворвался в соседнюю комнату. Да, она запомнила его совсем другим.
     Подперев руками подбородок, Джозефина начала более внимательно разглядывать своего спасителя. Он был милый.
     О Боже, какой скудный запас слов! Но ничего лучше на ум не приходило. Он действительно был милый. На довольно худом лице уже проглядывала щетина. На его губах как будто и сейчас блуждала улыбка. Он был просто милый.
     Джозефине понравились его довольно длинные, пышные кудри, которые матушки обычно норовят гладко зачесать назад. Интересно, будут ли они менее привлекательными, когда он их расчешет?
     Гигантом, возможно, мистер Вильерс не был, но Джозефине понравился. Он очень добр, и она должна обязательно сказать ему об этом. К тому же мистер Вильерс еще и весьма симпатичный. Джозефина и представить себе не могла, что он сотворил такое с мистером Портерхаусом. Кроме того, она не просто увидела его силу в действии. О Боже! А этот эпизод на лестнице, еще секунда - и папа заметил бы ее. Она прильнула к мистеру Вильерсу и поцеловала его. О Господи!
     Как огорчился бы дедушка, узнай он обо всем. Джозефину никогда еще не целовали. А сегодня это случилось дважды. Сначала мистер Портерхаус своими мокрыми губами. Странно, ведь такой красавец должен и целоваться соответственно. Впрочем, возможно, его поцелуи приятны другим, более опытным дамам? С другой стороны, Джозефина испытывала к нему отвращение еще и потому, что мистер Портерхаус хотел ее изнасиловать.
     А потом мистер Вильерс. Нет, он не навязывался ей с поцелуями, напротив, это сделала она. Однако это чисто теоретические размышления. У Джо не осталось никакого впечатления от поцелуя, поскольку она думала только о том, чтобы отец, не дай Бог, не увидел ее и не убил мистера Вильерса, что было бы крайне несправедливо.
     Хоть мистер Вильерс и не Геракл, но все-таки теперь ее герой. Джозефина с восхищением снова оглядела его встрепанные кудри и милое лицо. Мистер Вильерс пошевелился. Джозефина улыбнулась ему.
     - Доброе утро. Рада, что вы спали, хотя и не буду спрашивать, хорошо ли, поскольку уверена, что нет. Очень любезно, что вы подвергли себя таким неудобствам, хотя заплатили за комнату, а значит, и за кровать. Вы настоящий джентльмен, сэр.
     Мистер Вильерс посмотрел на нее с недоумением и удивлением. Он явно не сразу все понял. Джозефина вдруг сообразила, что откинула одеяло до пояса, и прежде чем лечь спать, сняла свое разорванное платье, а теперь лежит в одной сорочке в комнате совершенно незнакомого мужчины. Боже, какой стыд!
     Девушка села и, хотя мистер Вильерс поспешно отвернулся, натянула одеяло до шеи.
     - Доброе утро, мисс Мидлтон. Надеюсь, вы хорошо спали?
     - Я проявила бы полную неблагодарность, если бы на что-нибудь пожаловалась. Я прекрасно отдохнула. Спасибо, сэр.
     Даже через рубашку Джозефина увидела, как мускулисты его плечи и руки, какая тонкая у него талия и стройные бедра. Светлые кудри мистера Вильерса падали на воротник рубашки. Джозефина покраснела и натянула одеяло до подбородка.
     И тут до нее дошло, что она оказалась в весьма неудобном положении. Как ей теперь надеть новое платье, лежавшее в дорожном саквояже? Несомненно, следовало действовать, пока он спал, а не разглядывать его и не мечтать понапрасну. Научится ли она когда-нибудь думать?
     Мистер Вильерс встал, поднял с пола пальто и взглянул на Джозефину.
     - Я покину вас, мадемуазель, на полчаса. - А это не опасно? Вы уверены, что мистер Портерхаус уехал прошлой ночью? А отец? Он ведь может убить вас!
     - Мистер Портерхаус наверняка уехал, если он не глупец, конечно. Ваш отец едва ли поднимет руку на незнакомца. К тому же если он действительно отправился на ваши поиски, то либо вообще здесь не ночевал, либо на рассвете двинулся в путь. А рассвело, полагаю, когда мне наконец-то удалось заснуть.
     - О Боже! - вздохнула Джозефина, глядя вслед своему спасителю. - Я так и знала, что вам было очень неудобно, сэр. И это все из-за меня.
     Но предаваться угрызениям совести Джозефина не стала. Она вскочила с кровати, плеснула в таз воды, тщательно умылась и достала из саквояжа чистое платье. Ей, конечно, следовало вынуть его накануне, чтобы оно разгладилось. Хотя Бетти паковала вещи так, что они никогда не мялись. К сожалению, Джозефина не могла попросить Бетти упаковать ее платье и на этот раз.
     Надев платье, Джозефина оправила его, но складки так и не исчезли. Возможно, к тому времени, когда они доберутся до тетушки, платье уже разгладится. А там тетушка Уинифред пошлет слуг за ее вещами, если, избави Бог, по дороге они не встретятся с папой. Но не стоит думать об этом. Не исключено" что папа уже мчится домой.
     Теперь Джозефина занялась волосами. Отрастая ниже плеч, они очень походили на разросшийся кустарник. Но Джозефина не позволяла их стричь, даже когда Барт, приехав из Кембриджа после проведенных в Лондоне каникул, заявил, что в моду вошли короткие волосы. Но какое ей дело до того, что модно в Лондоне?
     Раньше Джозефине не приходилось об этом беспокоиться. Бетти легко справлялась с ее волосами, как, впрочем, и со всем прочим. А вот сама Джозефина ничего не умела.
     Она мрачно рассматривала в треснувшем тусклом зеркале свою прическу, ужасающе напоминающую воронье гнездо. В это время в дверь постучали, и на пороге появился мистер Вильерс. В руках он держал кофр. Вероятно, нашел место, где можно переодеться и побриться, и теперь выглядел так опрятно, будто и не спал одетый на голом полу. Даже расчесанные кудри казались мягкими и тщательно уложенными. Поймав себя на том, что взъерошенными они нравились ей больше, Джозефина покраснела.
     - Боюсь, я очень растрепанная. - Она улыбнулась ему в зеркало.
     Герцог Митфорд окинул ее взглядом. - По-моему, вы прелестно выглядите. Ваш отец, мисс Мидлтон, провел здесь ночь и на рассвете уехал. Полагаю, я должен отвезти вас в Ратленд-Парк.
     - Вы знаете, где я живу? - удивилась Джозефина.
     - Вы сами вчера сказали об этом.
     - Правда? - Джозефина улыбнулась. - Наверное, так я и сделала. У меня в голове все перепуталось.
     - Вполне понятно. Я принесу вам поднос с завтраком, а потом отвезу домой. Ваш отец, разумеется, уже будет там, поскольку не найдет вас у тетушки.
     - Нет, - возразила Джозефина. - Вы не поступите так со мной. Ведь папа захочет знать, где я провела ночь и когда встретилась с вами. И даже если отец еще не вернется, дома будет дедушка. Он убьет вас. Мне бы этого не хотелось.
     - Мне тоже.
     - Если вы столь любезны, отвезите меня к тетушке... Ее дом далеко отсюда, и дорога очень извилистая, так что можете высадить меня на полпути, и вас не увидит ни тетушка, ни папа, если он все еще там. Я доберусь пешком. По дороге сочиню убедительную историю. И если папа очень рассердится, тетушка Уинифред обязательно защитит меня. Герцог вздохнул.
     - Я пойду за подносом. А после завтрака мы решим, как лучше поступить.
     - Если вы позвоните, сэр, - добродушно заметила Джозефина, - слуги все принесут сами. Незачем делать все самому. Папа говорит, что нужно держаться властно. Тогда слуги будут уважать вас еще больше.
     - Я зарегистрировался в гостинице как холостой джентльмен. Что подумают слуги, увидев здесь вас?
     - О, об этом я не подумала. Вы заботитесь о моей репутации. Как это мило. Нахмурившись, герцог вышел из комнаты.

***

     - Знаешь, Сьюзи, - в голосе Бартоломью слышалось нетерпение, - если бы ты об этом не думала, такого не случилось бы. Тебе следует подумать о чем-нибудь другом.
     Сьюзен стояла у открытой двери экипажа, повернувшись лицом к живой изгороди.
     - Я размышляла о том, что мистер Портерхаус оказался злодеем. Представляю себе реакцию дедушки, когда он прочитает твою записку. Воображаю, что будет с папой, когда он обнаружит, что Джо нет у тетушки Уинифред. Ума не приложу, Барт.
     - Черт возьми! Ты даже не позавтракала перед тем, как мы уехали. И от чего тебе плохо?
     - Не знаю, - смутилась Сьюзи. - Но мне действительно плохо.
     - Ну же, залезай обратно. - Сьюзи глотнула воздух, пытаясь сдержать тошноту.
     - Мы остановимся перекусить в "Якоре и короне". Там ты немного передохнешь.
     - Перекусить, - повторила слабым голосом Сьюзен. - О, Барт, давай еще немного постоим здесь!
     - Залезай! - велел Бартоломью. - Я отвезу тебя назад и высажу в миле от дома. Незачем было брать тебя с собой.
     - Мне сейчас станет легче. - Сьюзен решительно посмотрела на брата. Лицо ее приобрело зеленоватый оттенок. - Я нужна Джо. Я буду думать о Пенни и Гасси, которые сейчас сидят дома совсем одни, и о том, как дедушка извиняется за Джо перед герцогом Митфордом. Я буду думать... о разных вещах.
     - Думай о герцогах, маркизах, принцах или еще о ком-нибудь, кого дедушка выберет тебе в мужья. - Бартоломью посадил сестру в экипаж. - Он подыскал такую великолепную партию для Джо.
     - Я не хочу ни герцога, ни маркиза, а только того, кто мне понравится. Если дедушка и найдет кого-то достойного меня, я сначала встречусь с ним, чтобы узнать поближе. Несправедливо за глаза осуждать человека лишь потому, что кто-то считает его надменным. Но Барт захлопнул дверцу экипажа, и Сьюзи умолкла.

***

     Джозефина снова обратила внимание на свои волосы. Ничего исправить уже нельзя.
     Мистер Вильерс понравился Джозефине. Он не был таким высоким, как мистер Портерхаус, папа, дедушка и Барт. И почему сначала у нее сложилось совсем другое впечатление? Теперь Джозефина вспомнила, что вчера, обвив руками его шею, она почти не приподнималась на цыпочки. "Пожалуй, я дохожу ему до плеча или даже чуть выше. Как приятно было бы идти рядом с ним! Возможно, я почувствовала бы себя женщиной, а не ребенком".
     Ей хотелось бы войти с мистером Вильерсом в гостиную тетушки Уинифред. Рассказать тетушке, как героически он спас ее прошлой ночью. Но лучше не делать этого. Потому что тогда придется поведать и о том, что она провела ночь в комнате мистера Вильерса, хотя и спала на его кровати, а он-на полу. И тогда кто-нибудь, вероятно, дядюшка Клайв или папа, заявят, что ее скомпрометировали, поэтому мистер Вильерс должен теперь жениться на ней. Если папа его не убьет.
     Бедный мистер Вильерс! Джо, несомненно, предпочла бы его герцогу, но сыграть с ним такую шутку после проявленной им доброты слишком жестоко. К тому же он, возможно, уже женат или обручен, или связан обещанием. Эта мысль показалась Джо очень печальной.
     В дверь тихо постучали, и Джозефина бросилась открывать ее. Она улыбнулась мистеру Вильерсу.
     - Увы, здесь только одно яйцо и одна чашка кофе. Я же не мог сказать, что нас двое.
     - Съешьте яйцо и выпейте кофе, - великодушно предложила Джозефина. - Только угостите меня кусочком тоста, сэр. Но разве они не поймут, что нас здесь двое, когда мы спустимся вниз?
     - Я пойду первым, проверю, как запрягли лошадей в мой экипаж. А вы, мадемуазель, спуститесь через десять минут. Надеюсь, никто не заметит, что вы барышня из соседней комнаты.
     - Мне, право, все равно, заметят это или нет. Меня беспокоит лишь то, что я причиняю вам неудобства. Вероятно, вам предстояло совершить сегодня важное путешествие?
     - Ничего такого, что не могло бы подождать. Так, значит, мы едем к вашей тетушке?
     - Да, пожалуйста. - Джозефина запихнула разорванное платье и расческу в саквояж. - Я готова тронуться в путь.
     Она ждала, пока мистер Вильерс выпьет кофе. И вдруг кровь отхлынула от ее лица. Через мгновение Джозефина уже вытряхивала на кровать все свои сложенные вещи.
     - Его нет! - воскликнула она дрожащим голосом. - Он действительно исчез. Мне вдруг пришло-в голову, что когда я клала в сумку платье, его там не было. О Боже, что же мне теперь делать?
     - Что исчезло? - спросил герцог. - Я знаю, что клала его, - продолжала Джозефина. - Я точно помню, как положила его на дно саквояжа. Я тогда еще подумала, что поступаю глупо, поскольку еду всего лишь к тетушке Уинифред. Но я побоялась, что папа увезет меня домой и выдаст замуж за герцога Митфорда, даже если тетушка Уинифред будет умолять его не делать этого. В таком случае я никогда не вернулась бы домой. Поэтому я точно знаю, что брала его с собой.
     - Что вы взяли с собой? - спокойно осведомился мистер Вильерс.
     - Ларец с драгоценностями. Я опасалась остаться без средств к существованию. Я потратила все деньги, которые папа выделяет мне каждый месяц "на булавки", и мой кошелек почти пуст.
     - Вы уверены, что он пропал? - Герцог осмотрел разбросанные по кровати вещи, потом заглянул в саквояж.
     - Его нет! - Джозефина рухнула-на кровать и посмотрела на Митфорда невидящим взглядом. - Там было что-то ценное?
     - Мамины гранаты. Папа раньше держал их у себя, считая меня очень легкомысленной. Но когда мне исполнилось восемнадцать, он разрешил мне хранить их у себя, поскольку я очень аккуратно обращаюсь с ценными вещами. Хотя теперь сомневаюсь в этом. О Боже!
     - Что еще? - Озабоченный герцог Митфорд наклонился к девушке.
     - Жемчуг, подаренный мне дедушкой тоже на восемнадцатилетие. О, и бриллиантовое кольцо, принадлежавшее бабушке. Хотя у меня слишком тонкие пальцы для него. - Что-нибудь еще?
     - Небольшие изумрудные серьги, которые Барт привез из Лондона. Сьюзи он тогда подарил рубиновые, а Пенни и Гасси - сапфировые булавки.
     Митфорд положил руки на плечи Джозефины, но даже это нежное прикосновение не успокоило ее.
     - Вы абсолютно уверены, что брали ларец? - спросил герцог. - А не могли вы оставить его где-нибудь на столе? - Нет. Из саквояжа выступали острые края, и я предупредила мистера Портерхауса, чтобы он не поранил о них себе ногу.
     - Полагаю, вы упомянули о том, что это ларец с драгоценностями?
     - Да. - В глазах Джозефины вспыхнул огонь, ноздри раздувались от гнева. - Негодяй! - Она вскочила с кровати. - Злобный бессовестный негодяй! Вор и... и... развратник. Он украл мои драгоценности.
     - К несчастью, так оно и есть.
     Джозефина начала ходить взад и вперед по маленькой комнате.
     - Я готова была простить его, сочтя достаточным наказанием нанесенные вами ему удары, хотя он и заслуживает большего. Но этот мерзавец зашел слишком далеко. Он заблуждается, если полагает, что я оставлю без внимания утрату драгоценностей. О, только бы мне до него добраться! Он пожалеет, что родился на свет.
     - Если он украл ваши драгоценности, то скорее всего повез их в Лондон. А это два дня пути. Я доставлю вас к тетушке, поскольку ее дом находится ближе, и сообщу о краже вашему дядюшке.
     - Что?! - воскликнула Джозефина с таким негодованием, будто это мистер Вильерс, а не Портерхаус нанес ей смертельную обиду. - Думаете, я буду спокойно сидеть у тетушки Эрмингфорд, пока этот негодяй, по которому виселица плачет, удирает с моими драгоценностями? Вы плохо меня знаете, сэр. Благодарю вас за помощь. А теперь, с вашего позволения, я должна нанять экипаж и лошадей. Герцог почесал затылок.
     - И видимо, помчитесь одна в Лондон. Это - безумие, мадемуазель! Я не допущу этого!
     Джозефина пришла в негодование.
     - Не допустите? Должна напомнить вам, сэр, что никакой ответственности за мои действия вы не несете.
     - Но то, что я спас вас, мадемуазель, дает мне право и дальше заботиться о вашей безопасности. Джозефина снова начала запихивать вещи в саквояж. - Я не поеду ни к тетушке, ни домой, а отправлюсь за мистером Портерхаусом и драгоценностями. И я найду их, даже если для этого мне придется объехать весь земной шар.
     Несколько минут герцог молча стоял у кровати, наблюдая, как Джозефина тщетно пытается закрыть замочек саквояжа.
     - Скажите, вы знаете кого-нибудь в Лондоне? - Бабушку, то есть мать моей мамы. И тетушку Элси.
     - Ну, хорошо, мадемуазель. Раз уж вы так решительно настроены, я доставлю вас к одной из них, хоть это и неприлично. К тому же вряд ли здесь вы найдете более быстрый экипаж и лошадей, чем мои.
     Джозефина одарила герцога ослепительной улыбкой.
     - Доставите меня? О, я знала, что вы согласитесь. Вы очень добры.
     Джозефина с удовольствием отметила, что уложенные им с утра кудри снова всклокочены, и теперь он казался еще милее. Джо чувствовала себя в полной безопасности, зная, что под пальто, облегающим стройную фигуру мистера Вильерса, скрываются внушительные мускулы.
     - Полагаю, - мягко заметил герцог Митфорд, - что я безумец.

Глава 5

     Прежде чем покинуть гостиничный двор, герцог Митфорд убедился, что правильно оценил свои действия - печальное внезапное помешательство. Он всегда вел правильную и образцовую жизнь, за что все называли его занудой.
     И что же он делает теперь, в девять утра, в гостинице с раскрасневшейся, растрепанной молодой леди, не сопровождаемой ни служанкой, ни конюхом, ни какой-нибудь тетушкой?
     Герцог первым вышел из комнаты.
     - Дайте мне десять минут, - попросил он Джозефину. - За это время я распоряжусь, чтобы подготовили экипаж, и мы без всякой суеты тронемся в путь.
     - Хорошо, сэр. - Джозефина все еще не могла прийти в себя после пропажи драгоценностей. Ее щеки пылали. - Десять минут. Только, пожалуйста, сделайте так, чтобы они прошли поскорее.
     Размышляя над ее последней фразой, герцог Митфорд спустился вниз: "Интересно, есть ли вообще мозги у невесты, которую дедушка выбрал как наиболее подходящую моему положению? Страшно подумать, что я чуть не женился на этой глупой девчонке!"
     По крайней мере роста она невысокого. Джозефина едва доходила ему до подбородка. Все же хоть какое-то утешение, хотя вряд ли облегчающее теперешнюю ситуацию.
     Джозефина подождала семь минут. Митфорд простит ей оставшиеся три, поскольку экипаж уже все равно готов к отправлению. К сожалению, выходя из комнаты, герцог забыл, что она глупа. Он дал Джозефине лишь один строгий наказ - подождать десять минут. Митфорд не счел необходимым еще раз обстоятельно объяснить ей, как важно незаметно выскользнуть из гостиницы, спокойно сесть в экипаж и вести себя тихо, пока они не выедут на дорогу. Тогда только два конюха станут свидетелями неприличного поступка молодой леди, которая уезжает с молодым джентльменом, не зарегистрировавшись как его жена в гостинице.
     Герцог не дал Джозефине подобные инструкции, поскольку любая, даже не отличающаяся большим умом, но воспитанная молодая леди знает все это сама. Такая леди сидела бы тихо, как мышка, опустив голову и потупив глаза.
     Боже, ну почему он не поехал в закрытом экипаже? С Генри, багажом, многочисленными конюхами и лакеями? И другой дорогой?
     Выходя из гостиницы, Джозефина остановилась в дверях, окинула все пытливым, ясным взором, заметила старшего конюха и подозвала его властным тоном.
     Герцог Митфорд взмолился, чтобы никто из его знакомых никогда не узнал об этой сцене.
     - Я приехала сюда вчера с одним джентльменом, - объявила Джозефина Мидлтон так громко, что ее, несомненно, услышали все слуги и постояльцы гостиницы. - С высоким, темноволосым джентльменом. Вы, случайно, не видели, как он уезжал?
     Конюх поднял кепку и, переминаясь с ноги на ногу, почесал затылок.
     - Не тот ли это мрачный господин, который так торопился в дорогу?
     - О! - воскликнула Джозефина, наверняка доставив наслаждение всем окружающим. - То, наверное, был мой отец, отправившийся на мои поиски. Нет, я имела в виду молодого мужчину, уехавшего вчера вечером.
     Старший конюх не работал вчера после девяти и поэтому позвал какого-то Сэма.
     Герцог Митфорд не схватил глупую девчонку за шиворот, не втащил в экипаж, не уехал один, бросив ее на произвол судьбы. Ничего подобного он не сделал, хотя следовало бы. Пол смиренно ждал, пока все заметят, что он отправляется в путь с молодой леди, хотя приехал вчера один.
     Выхода из сложившейся ситуации герцог не нашел, поскольку еще ни разу не попадал в такое неловкое положение.
     Сэм, лысый здоровяк, с которым не каждый захотел бы встретиться в темном переулке, появился в сопровождении хозяина гостиницы и двух служанок. Он утверждал, что красивый господин отправился не на юг, а на север.
     Джозефина Мидлтон отнеслась к этой новости очень скептически. Герцог Митфорд внутренне согласился с ней. Однако Сэм твердо стоял на своем и наконец убедил их.
     - У этого господина был экипаж ярко-голубого с желтым цвета?
     - Да, - ответила "мисс Мидлтон. - Ярко-голубой с желтым.
     - Господин с осоловевшими глазами. Его вырвало здесь, в углу, где теперь куча соломы. - Огромная лысая голова кивнула в сторону одного из углов двора гостиницы. - Да, это точно он. Сэм сплюнул и растер по земле плевок. - Он подался на север.
     Ну как поспоришь с человеком, уверенным в своих словах? - Вообще-то, - сказала мисс Мидлтон, устраиваясь на сиденье рядом с герцогом, - в этом что-то есть. Полагаю, мистер Портерхаус умный человек. Он поступил бы глупо, отправившись в Лондон, где его будут искать прежде всего. Мистер Портерхаус вполне разумно поступил, поехав на север. - Их экипаж миновал ворота гостиницы. Джозефина повернулась и помахала рукой хозяину гостиницы, Сэму, старшему конюху и служанкам. Они все сочувственно улыбались, поскольку Джозефина рассказала им об украденных драгоценностях.
     - В нашей гостинице этот мошенник никогда больше не остановится, - заверил ее хозяин.
     - Иначе я ему уши пообрываю, - с угрозой добавил Сэм. Старший конюх, осклабившись, взглянул на герцога Митфорда. Остальные конюхи тоже заухмылялись - все забыли о работе и, опершись на вилы, забавлялись любопытным зрелищем.
     "Нам бы еще флаги да колокольчики на экипаж повесить", - подумал герцог Митфорд.
     Итак, они направились на север, словно ехали в Гретна-Грин. Митфорд решил, что не мешало бы с опаской поглядывать через плечо на старых джентльменов, бросающих на него свирепые взгляды и державших руку на пистолете.
     - Нам следовало бы уехать тихо, привлекая как можно меньше внимания.
     - Но тогда, - рассудительно заметила Джозефина, - мы не узнали бы, что мистер Портерхаус отправился на север. И сейчас ехали бы совсем в другом направлении. Вы-то сами пытались разузнать что-нибудь, сэр?
     - К сожалению, нет. Я предположил, что он направился в сторону Лондона.
     - Тогда, - продолжала Джозефина, - мы совершили бы ужасно долгое путешествие, потратив зря несколько дней на поиски мистера Портерхауса. Я отняла бы у вас слишком много времени. - Вы правы.
     - А теперь, если он захочет обмануть нас и повернет назад, мы его не увидим, но Сэм, будьте уверены, обязательно заметит негодяя и сотворит с ним Бог знает что. У мистера Портерхауса весьма необычный экипаж. Честно говоря, я считала его цвет полной безвкусицей, но никогда не говорила этого, поскольку мистер Портерхаус казался мне очень любезным джентльменом. Но теперь я смело высказываю свое мнение.
     - Полагаю, вы осознаете, мадемуазель, что теперь отец быстро найдет вас, если вернется сюда?
     - Но может, оно и к лучшему, потому что папа жестоко расправится с мистером Портерхаусом. Он не выносит воров. Конечно, отец заставит меня вернуться домой и выйти замуж за этого противного герцога Митфорда. Впрочем, надеюсь, к тому времени его светлость устанет ждать меня и отправится восвояси. Вы бы только видели его слугу, сэр!
     - В чем дело? - осведомился герцог, заметив, что одной рукой Джозефина вцепилась в его пальто, а другой ухватилась за дверцу экипажа. - Мы не слишком быстро едем?
     - О нет. Жаль, что вы не можете пустить лошадей вскачь, ведь у мистера Портерхауса сейчас большое преимущество в расстоянии. Раньше я никогда не ездила в открытом экипаже. У меня такое ощущение, будто я парю в воздухе. Это так волнующе! О, вы не возражаете против того, что я держусь за вас?
     - Вовсе нет. Можете взять меня под руку, если угодно. Так что такого особенного в слуге герцога Митфорда?
     - О! - презрительно воскликнула Джозефина. - Это именно такой слуга, который и может быть у герцога, сэр. Он морщил нос, словно воздух недостаточно чист для его высокой персоны.
     Митфорд подавил смешок. Да, по описанию это действительно был Генри.
     - Представляете себе, каков тогда сам герцог? - сказала с еще большим презрением Джозефина.
     - Да. Земля, без сомнения, для него слишком маленькая планета.
     - Точно, - воодушевилась Джозефина. - А папа и дедушка считают, что я должна выйти за него замуж! Да я лучше выйду за лягушку.
     - Восхитительное сравнение!
     Они встретили почтовую карету, следовавшую на юг. Сидевшие на ее крыше веселые молодые люди стали громко приветствовать его спутницу и сняли шляпы. Джозефина с улыбкой помахала рукой в ответ.
     Когда-нибудь им встретится кто-нибудь из его знакомых. О Боже!
     - Мне следовало еще в тот вечер поговорить с вашим отцом, мисс Мидлтон. Не понимаю, почему я не сделал этого? Возможно, он рассердился бы на вас, но по крайней мере ничего неприличного не было бы совершено.
     - Но он убил бы вас.
     - Думаю, что нет. Я все объяснил бы ему. И он был бы с вами в тот момент, когда вы обнаружили пропажу драгоценностей. В таком случае ваш отец совершил бы это путешествие с вами.
     - Вы не хотели ехать со мной?
     - Не в этом дело. Просто мы ведем себя очень неприлично, мадемуазель.
     - Но мне пришлось бы выйти замуж за герцога Митфорда, - опечалилась Джозефина.
     - Ваш отец не заставил бы вас. Кроме того, возможно, герцог сам не захотел бы жениться, увидев, что вы этого не желаете. Вы думали об этом?
     - Он женился бы. Ведь для развлечения у герцога много женщин, а я нужна для респектабельности, чтобы растить его наследников. Герцог вспыхнул и оставил эту тему. Два часа спустя Митфорд заметил впереди гостиницу и понял, что им придется остановиться здесь. Лошади устали, и нужно было их поменять.
     - Мы остановимся в гостинице, - сказал он Джозефине. - Нужно поменять лошадей. Я сам попробую здесь что-нибудь разузнать. Слышите? Я сам. А вам следует вести себя как можно тише. Вы же догадываетесь, что вам не подобает путешествовать со мной в открытом экипаже. Хорошо, если никто не заметит вашего лица.
     - Как мило, что вы заботитесь обо мне! Но если бы вы были моим мужем, все выглядело бы вполне пристойно, не так ли? Я позаимствую имя миссис Вильерс до конца нашего путешествия, если вы позволите, и тогда никому не •покажется странным, что мы путешествуем вместе. Если бы герцог Митфорд сейчас стоял, он покачнулся бы.
     - А кстати, существует ли настоящая миссис Вильерс? - спросила Джозефина. - Она, наверное, очень рассердится, что я задерживаю вас?
     - Нет, - поспешно ответил герцог. - Никакой миссис Вильерс нет. И не говорите никому о своих драгоценностях.

***

     - С каким еще другим господином? - Затем, просияв, добавил:
     - О, это, наверное, мой отец. Значит, он догнал ее.
     - Нет, сэр, - ответил Сэм. - Ваш отец, если верить Уолтеру, отправился на восток.
     - О, Барт, я не могу больше стоять! - Сьюзен повисла на руке брата.
     - Не выносите езды в экипаже, мадам? - посочувствовал Сэм. - Вам надо хорошо подкрепиться, прежде чем вы поедете дальше. Лицо Сьюзен выразило отвращение.
     - Иди, - сказал Бартоломью, - и закажи себе хотя бы чаю.
     Сьюзен удалилась.
     - А теперь, - Барт повернулся к здоровяку конюху, - с каким господином моя сестра уехала на север? Сэм пожал плечами.
     - Да какой-то мелкий тип. У него открытый экипаж. Явно неподходящее сопровождение для леди, если вы меня спрашивали об этом, сэр. Но она так беспокоилась о драгоценностях.
     - Неужели Джозефина так глупа, что доверила этому негодяю свои драгоценности? - Бартоломью нахмурился. - Как звали этого господина? Сэм снова пожал плечами.
     - Спросите у хозяина. Сэр, вы аккуратно вели экипаж с той барышней, которой так плохо?
     - Что за вопрос? Конечно же, аккуратно, - возмутился Бартоломью. - Что же мне делать, если на дорогах Англии столько канав и ухабов. Если бы она не думала, что ее стошнит через первые же две мили пути, ничего не случилось бы.
     - А-а, - протянул Сэм, - но дамы такие хрупкие создания. Кто-нибудь заботится о ней в экипаже, сэр?
     - Нет. Она высовывает голову из окна и кричит мне, чтобы я остановился. Это происходит почти каждую чертову милю.
     - Вам нужен хороший конюх, - заключил Сэм. - А вызнаете, где найти в этой глуши первоклассного конюха? - осведомился Бартоломью.
     - Это я, сэр. Мне очень не понравился тот красивый господин. Я с удовольствием отделал бы его и защитил молодых барышень. Я умею объезжать все канавы на дороге, так что барышне уже не будет так плохо, а если что, вы за ней поухаживаете.
     - Вы готовы отправиться с нами? - Да, сэр.
     - Отлично. Мы выезжаем через десять минут. Но кто же, черт возьми, сопровождает Джо?
     - Спросите хозяина гостиницы, - посоветовал Сэм.
     Гордиться ей, право, было нечем. Джозефина разгладила складки на своем единственном приличном платье, тщательно умылась, причесала волосы и вот теперь сидела с мистером Вильерсом в столовой гостиницы "Павлин".
     Да, гордиться ей действительно было нечем. Она показала, что не знает правил приличия, сбежав с едва знакомым молодым человеком, который потом обокрал ее и чуть не изнасиловал. "Отец и дедушка, наверное, ужасно разочарованы моим поведением. О Господи, как же они объяснили мое отсутствие герцогу Митфорду? Волнуются ли они за меня? Ну конечно же, волнуются".
     А теперь она гонится за Портерхаусом с другим едва знакомым молодым человеком и весь день провела с ним в открытом экипаже. Ее видели десятки людей. Проезжая мимо, Джозефина махала некоторым из них рукой, пока не вспомнила, что молодой леди не подобает так поступать. Она была очень признательна мистеру Вильерсу, что он не бранил ее. Папа и Барт не упустили бы такого случая. А дедушка стал бы объяснять, что дочери виконта и внучке лорда не пристало находить удовольствие в общении с простолюдинами.
     Джозефина провела вторую ночь подряд в одной комнате с мистером Вильерсом и путешествует под именем миссис Вильерс.
     Вероятно, им не удастся догнать мистера Портерхауса в ближайшие несколько дней. Джозефина совсем об этом не подумала в то утро.
     Да, ей, конечно же, нечем гордиться. Но она совершенно не жалела о содеянном.
     - Так вы сказали, вас зовут Пол? - Джозефина огляделась.
     Мистер Вильерс с удивлением посмотрел на девушку. Встрепанные кудри обрамляли его лицо, падали на воротник пальто. Он пытался расчесать их, но волосы не слушались.
     - Да, мадемуазель.
     Джозефина вспыхнула.
     - Не возражаете, если я буду называть вас так при всех? Некоторые жены обращаются к мужьям официально, но мне всегда казалось это глупым. Не правда ли, гораздо проще называть вас Пол?
     - Полагаю, что вы правы, и ничуть не возражаю.
     Служанка принесла суп.
     - Суп из бычьих хвостов, Пол! - оживилась Джозефина. - Мой любимый.
     - Я рад за вас, мадемуазель.
     Как только служанка ушла, Джозефина наклонилась к Митфорду и тихо сказала:
     - Вы тоже должны называть меня Джо. Только на людях. Наедине я не допустила бы такой фамильярности.
     Митфорд бросил на нее взгляд, который Джозефина приняла за согласие.
     В этот день она довольно много выяснила о мистере Вильерсе. У него были мать, две сестры, два племянника и племянница. Младшая сестра Пола ожидала появления на свет первенца. Его дедушка по материнской линии был жив. Мистер Вильерс окончил Итон, затем Оксфорд. Путешествовал по Шотландии и Уэльсу, но из-за войн ни разу не посетил Европу. Большую часть года Пол проводил в загородном имении. Любил верховые прогулки, увлекался чтением. Обожал музыку, хотя сам не был искусным музыкантом.
     Джозефине казалось, что она знала о нем все, хотя и провела с ним вместе всего один день. Только одно беспокоило ее.
     - Я сказала вам сегодня утром, - набравшись смелости, начала она, - что мой кошелек совсем, совсем пуст, сэр.
     - Да, помню.
     Чтобы получить ответ на интересовавший ее вопрос, Джозефине пришлось немало потрудиться. Только настойчивые вопросы помогли ей добиться своего.
     - У меня нет ни гроша. - Она покраснела.
     - Может, оно и к лучшему. Значит, теперь у вас ничего не украдут.
     - Я верну вам деньги, как только все закончится. Герцог с удивлением посмотрел на нее и положил ложку в пустую тарелку.
     - Уверяю вас, мадемуазель, в этом нет никакой необходимости.
     - У вас есть с собой деньги? - продолжала Джозефина, все сильнее заливаясь румянцем. - Я имею в виду...
     - О! - Митфорд накрыл ее руку своей ладонью. - Вам не о чем беспокоиться, мадемуазель. У меня хватит средств, чтобы покрыть все ваши расходы. Надеюсь, завтра мы вернем ваши драгоценности, и я отвезу вас в Ратленд-Парк.
     Джозефина хотела возразить, но промолчала. Да, он прав. К тетушке Уинифред ехать нельзя - слишком многое придется объяснять. Она должна вернуться домой, но только сначала надо найти драгоценности.
     "Интересно, - размышляла Джозефина, - а что сделает Пол, если завтра я начну убеждать его отвезти меня в другое место?" Она посмотрела на худощавого, явно заурядного молодого человека (пожалуй, только кудри делали его необычным) и вдруг подумала, что, возможно, не станет настаивать на своем.
     Очень любопытная мысль. Джозефина всегда добивалась своего. Она не сомневалась, что поступила бы по-своему и в отношении герцога Митфорда, если бы не опасалась разочаровать папу и дедушку. В этот момент произошло что-то невероятное. В столовой с шумом располагались еще четыре постояльца гостиницы. Джозефина начала их разглядывать, и вдруг перед ней появилась сияющая молодая барышня.
     - Джо! - воскликнула девушка и бросилась к Джозефине. - Джо Мидлтон! Я не видела тебя целую вечность! Что ты здесь делаешь?

Глава 6

     - Каролина! - Джозефина радостно улыбнулась школьной подруге. Спутники девушки тоже поднялись и весело приветствовали Джо.
     - Мистер и миссис Хеннесси! Уоррен!
     Как-то летом Джозефина провела два месяца в доме Хеннесси.
     - Дорогая Джо, - миссис Хеннесси взяла Джозефину за руки и поцеловала в щеку, - ты так подросла! Какой приятный сюрприз, моя дорогая!
     Мистер Хеннесси пожал Джозефине руку, а Уоррен Хеннесси отвесил ей галантный поклон. Джо отметила, что Уоррен уже не прежний неловкий и прыщавый мальчик. Мистер Вильерс встал.
     - О! - Джозефину снова бросило в краску. - Позвольте представить вам мистера Пола Вильерса. - Она с трудом сглотнула. - Мой муж.
     - Твой муж? - Миссис Хеннесси всплеснула руками.
     - Ты замужем, Джо? - изумилась Каролина. - Но ты ничего не написала мне об этом, скверная девчонка.
     - Все произошло очень быстро, - объяснил мистер Вильерс, добродушно улыбаясь. - Разрешение церкви и все такое. Мы полюбили друг друга и не стали долго ждать. Не так ли, Джозефина?
     - Да, - ответила Джо. Каким-то чудесным образом се рука оказалась в его руке. Она улыбнулась Полу. - Мы поженились только вчера. - Только вчера?! - воскликнула Каролина. Мистер Хеннесси уже требовал бутылку шампанского или другого самого лучшего вина, какое имелось в гостинице. Отдав распоряжения, они уселись за один стол.
     Рука Джозефины все еще покоилась в руке мистера Вильерса.
     - Вы, должно быть, один из суссекских Вильерсов? - спросил мистер Хеннесси.
     - Я представитель самой младшей ветви. Вы живете где-то поблизости, сэр?
     Оказалось, что Хеннесси возвращалась домой из Лондона. Поездка была длинной и утомительной.
     Выяснилось также, что молодожены Вильерсы отправлялись в свадебное путешествие по Шотландии. По крайней мере так, в очень приятной манере, с улыбкой обращаясь к Джо за подтверждением, объяснил мистер Вильерс.
     Хеннесси провели в дороге четыре дня, однако выглядели столь безукоризненно, будто обедали в столовой своего дома. Джозефина вспомнила о своем помятом платье и вороньем гнезде на голове.
     - С нами произошла забавная история. Моя горничная и, гм, слуга Пола выехали с багажом на несколько часов раньше. Вчера и сегодня вечером они должны были ждать нас в гостинице. Но их, наверное, не правильно проинструктировали, потому что мы до сих пор еще не видели слуг. Не так ли, Пол? - Джозефина усмехнулась.
     Митфорд улыбнулся, и его лицо тотчас стало необычайно привлекательным.
     - Да, в моем распоряжении осталась лишь небольшая сумка, а у жены - дорожный саквояж. Джозефина провела рукой по волосам. - Боюсь, без Бетти я совсем пропаду.
     - Но, Джо, - предложила Каролина, - завтра утром ты можешь воспользоваться услугами моей Люси. Помнишь Люси? И у меня с собой несколько сундуков с одеждой. Приходи и выбери себе платье. Ведь у нас почти один размер.
     - В самом деле. - Миссис Хеннесси взглянула на мужа, ожидая его одобрения. - Для нас будет большой честью и радостью, если вы погостите несколько дней в Хоторн-Хаусе. Джо расскажет вам, мистер Вильерс, какие живописные у нас места. Вы сможете гулять и кататься на лошадях сколько душе угодно.
     - А мы тем временем отправим людей на поиски ваших слуг и багажа. - Мистер Хеннесси не удержался от смеха. - Вот так приключение для медового месяца!
     Мистер Вильерс деликатно отклонил предложение. У Джозефины отлегло от сердца. Давая объяснения, Пол снова взял ее за руку. Он нежно целовал пальцы спутницы и с улыбкой смотрел ей в глаза. Мистер Хеннесси смеялся, снова и снова спрашивая жену, помнит ли она, что такое влюбленные и как они любят делать все по-своему.
     - Да, Харви, - согласилась с ним жена, - но делать все по-своему, не имея багажа, весьма затруднительно.
     Наконец было решено, что предложение останется в силе, и если молодожены в течение ближайших нескольких дней передумают или не найдется пропавший багаж, то они обязательно примут его. Затем все приступили к еде и обсуждению других тем.
     Когда мистер Вильерс целовал Джозефине пальцы, ей пришлось кое-что еще объяснять Хеннесси: вчера Пол надел ей на палец обручальное кольцо, но оно оказалось слишком велико.
     - Глупышка, - Джозефина ласково улыбалась, заглядывая в серые, оживленные глаза Пола, - так спешил поскорее жениться на мне, что купил кольцо без примерки. И теперь Пол носит его в кармане, пока мы не найдем ювелира, который сузит его.
     - Кто бы мог подумать, что существуют такие тонкие пальчики, - оправдывался мистер Вильерс. Он улыбнулся так нежно, что Джозефина почти потеряла нить своего рассказа. А мистер Вильерс спокойно провел по ее пальцу, словно надевая кольцо.
     Каролина вздохнула, а Уоррен понюхал табак и громко чихнул.
     Пока мистер Хеннесси и мистер Вильерс обсуждали политику, Джозефина и Каролина предавались воспоминаниям о школе. Джо чувствовала себя замечательно, но тут случилось непредвиденное.
     - Одиннадцать часов, - объявил мистер Хеннесси, посмотрев на большие карманные часы. - Пора всем отправляться спать. Особенно этим двоим. Они, без сомнения, уже давно жаждут удалиться в свои покои и проклинают нашу случайную встречу.
     - Харви! - Миссис Хеннесси улыбнулась. Даже мистер Вильерс покраснел. Джозефина заметила это, когда он взял ее под руку.
     Несколько минут спустя они дошли до своей комнаты, показавшейся им очень тихой. В центре ее возвышалась огромная кровать.
     - По-моему, - начал герцог Митфорд, снимая пальто и бросая его на спинку кровати, - за сегодняшний вечер я лгал больше, чем за всю жизнь. Это ужасно.
     - Весьма сожалею, сэр. - Джозефина Мидлтон сочувственно посмотрела на Митфорда своими большими глазами. - Но кто мог подумать, что я встречу знакомых? У меня очень мало друзей, поскольку папа и дедушка придерживаются устаревшего мнения, что молодых людей лучше воспитывать за городом, дабы они не познали пороков городской жизни. Но поскольку я училась в школе, у меня найдутся знакомые во многих частях королевства.
     - Верно, - согласился герцог. - Полагаю, ничего страшного не произошло. Только когда-нибудь вам все-таки придется объяснить Хеннесси, что все не так, как они думают.
     - Да. - Джозефина потупила взгляд.
     - "Наверное, все-таки хорошо, что она выдумала всю эту историю с пропавшим багажом и слугами, - подумал Митфорд. - Если бы Хеннесси не поверили, что мы только вчера поженились, у них сложилось бы совершенно иное представление обо всем произошедшем". Одна мысль об этом вогнала герцога в краску.
     Но он действительно дерзко врал. Большая часть деталей их брака, конечно же, могла стать правдой. В течение дня Митфорду это приходило в голову все чаще и чаще. Поэтому весь рассказ следовало бы вести в будущем времени, а не в прошедшем. Взять, к примеру, такую подробность, как разрешение церкви. Когда он доставит мисс Джозефину Мидлтон в Ратленд-Парк, ему придется незамедлительно жениться на ней, пока не разгорится скандал вокруг их персон. Так что брак должен состояться раньше. За последние двадцать четыре часа Джозефина безнадежно скомпрометировала себя.
     Но он не забудет измерить палец. И никогда не допустит того, чтобы Генри и горничная Джозефины не знали, куда отвезти багаж в первую ночь их свадебного путешествия. Да как можно быть таким рассеянным, чтобы потерять собственных слуг!
     Не совпадало только одно: они не любили друг друга. Влюбиться в такую глупую девчонку, которая лжет, как актриса из "Друри-Лейн"! О Боже! Митфорд еще ни разу не встречал человека, настолько не умеющего вести себя и так дурно воспитанного.
     Джозефина, смущенно улыбаясь, вынимала из волос шпильки.
     - Сегодня на полу спать буду я, сэр. Мне это не доставит никаких неудобств; к тому же я не хочу несправедливо обойтись с вами.
     - Вы будете спать на кровати, мисс Мидлтон, - отрезал герцог. Он завороженно наблюдал, как тяжелые кудри каскадом упали почти до самой талии. Но Митфорд подавил восхищение, неожиданно вспомнив, как Джозефина махала рукой молодым людям, сидевшим на крыше почтовой кареты.
     - Вообще-то, - сказала Джозефина, покраснев, - никому из нас совсем не обязательно спать на полу. Кровать очень широкая, места хватит для двоих.
     Митфорда шокировало это предложение. - Я оставлю вас на десять минут, - сообщил он, наблюдая, как ее руки потянулись к вороту платья, а затем снова опустились. Он взял пальто. - Желаю вам доброй ночи, мадемуазель. И не беспокойтесь за меня. Боюсь, и завтра нам предстоит тяжелый и длинный день.
     Герцог Митфорд спустился в бар и заказал кружку эля. Он надеялся, что никто из Хеннесси не придет сюда перекусить. Им показалось бы странным, что он оставил жену на вторую ночь после свадьбы.
     Вот так положение! Не хватало встретить кого-нибудь из знакомых.
     Как легко лгать, когда чувствуешь, что это необходимо. А сегодня это действительно было необходимо. Пол не хотел бы увидеть выражение лиц друзей мисс Мидлтон, узнай они, что Джозефина путешествует одна с неженатым мужчиной, да еще проводит ночи в одном номере с ним.
     Боже, неужели все это происходит на самом деле? Возможно ли, что он, герцог Митфорд, обладатель еще Десятка менее значительных титулов, так неблагоразумно себя ведет? Слово "неблагоразумие" так мало говорит о его теперешних •поступках, что просто смешно.
     Митфорд никогда не вел себя неблагоразумно, неприлично, импульсивно или необдуманно. Его всегда очень уважали. А как же иначе? Ведь он носит все эти титулы с семнадцати лет, а один и того раньше, а с ними и весь груз обязательств и ответственности.
     Младшая ветвь суссекских Вильерсов! Господи! Пол уже одиннадцать лет глава всей семьи. Своим вопросом мистер Хеннесси поставил его в очень трудное положение. Неужели мисс Мидлтон не знает, что фамилия герцога Митфорда - Вильерс? Вероятно, нет.
     Лишь спустя полчаса герцог Митфорд вернулся в комнату. "Возможно, мне не следовало уходить, - размышлял он, медленно поднимаясь по ступенькам. - Возвращаться теперь гораздо сложнее. Вчера вечером все обстояло намного проще, поскольку было некогда о чем-либо подумать".
     Пол долго размышлял. Он собирался провести ночь с незамужней молодой леди. От одной этой мысли у него перехватывало дыхание. Митфорд никогда не проводил всю ночь даже у Эвелин. Но то было совсем другое. Эвелин - вдова, на год старше его, светская леди. К тому же была любовницей Пола.
     "Господи, что же я делаю? Следовало отвезти Джозефину к отцу еще вчера. И почему я поступил иначе? А утром, когда обнаружилась пропажа драгоценностей, я должен был сразу доставить ее домой, а не предлагать помощь в поисках вора. Ни за что на свете не надо было соглашаться ехать с ней вдвоем в открытом экипаже. Что же делать теперь? Прошлого не вернуть, но завтра с рассветом нужно отвезти Джозефину домой. Хотя время уже упущено, это единственно правильный выход. Так я и поступлю", - твердо решил Митфорд.
     А между тем придется собраться с духом, чтобы войти в спальню. В этом ему уж точно никто не поможет. Герцог решительно повернул ключ. По крайней мере, Джозефина проявляла скромность и притворялась спящей. Митфорд ожидал, что увидит, как она сидит на кровати в одной сорочке, как тем утром, когда улыбаясь ждала его пробуждения, а потом заморочила ему голову. Что-что, а это у нее хорошо получалось. Эта девчонка болтала без умолку почти весь день.
     Джозефина лежала на краю кровати, укутавшись по самый нос одеялом и закрыв глаза. Но дыхание было слишком тихим и слишком частым для спящей. Вторую подушку она положила на другой край кровати.
     Митфорд с тоской посмотрел на подушку, затем с отвращением на пол. Он казался таким же ровным, как и вчерашний, но герцог вдруг почувствовал ломоту во всем теле. Больше всего он хотел бы сейчас сбросить с себя всю одежду и лечь в горячую ванну с пеной.
     Герцог Митфорд снял пальто и сбросил башмаки. К сожалению, вся остальная одежда останется на нем. А на завтра у него нет даже чистой рубашки. Герцог схватил подушку и со злостью швырнул ее на пол. По крайней мере, не придется спать на сумке.
     Но каждая клеточка его тела ныла, когда он укладывался на полу и натягивал на себя пальто, из-под которого высовывались то плечи, то ноги.
     "Но, черт возьми, - подумал Митфорд, - ведь половина мягкой кровати и теплые одеяла ждут меня. Возможно, она действительно спит. Ведь и для нее день был тяжелым и длинным".
     Пол тихо встал, свернул пальто, положил его в центре кровати и осторожно забрался под одеяло. Герцогу показалось, что никогда еще ему не было так удобно.
     Он не долго радовался, потому что через минуту уже крепко спал.
     Все хорошее рано или поздно заканчивается, и, конечно же, обычно раньше, чем хотелось бы. Герцог Митфорд проснулся от сильного удара в левый глаз. Казалось, будто с неба на него упал камень. Встряхнув головой, герцог понял, что это вовсе не камень, а женский кулак.
     Обладательница этого кулака явно спала. Она повернулась к нему лицом - Боже, и когда он успел подвинуться к центру кровати? Зевая спросонья, девушка обнаружила, что плечо Пола удобнее и теплее подушки, и положила на него голову. Что-то пробормотав, она обвила рукой его талию. Потом снова погрузилась в глубокий сон. Свернутое пальто все еще лежало между ними. О Боже! Боже!
     Ее волосы щекотали ему нос. За десять минут отсутствия герцога Джозефина, наверное, умылась и подушилась чем-то очень приятным.
     Герцог Митфорд не разбирался в женских духах. От Эвелин всегда пахло чем-то сладким. Этот запах никогда не нравился герцогу, но из вежливости он не говорил ей об этом.
     Духи мисс Мидлтон волновали. Он чувствовал на шее ее теплое дыхание. И куда, черт возьми, ему положить руку? Наконец, сделав несколько неловких движений, Митфорд опустил руку на талию Джозефины. Какая же она нежная, тонкая и теплая! Его руку отделяла от ее тела лишь тонкая сорочка.
     - Папа, я не выйду замуж за герцога, - решительно проговорила Джозефина.
     От неожиданности Пол вздрогнул, а затем тихо лег и затаил дыхание. Она пробормотала что-то еще и затем снова положила голову ему на плечо.
     - Кольцо упало, - прошептала опять Джозефина. Ну и положение! Если он отодвинется, она, без сомнения, проснется и вообразит, что Пол хочет изнасиловать ее. Если не отодвинется, Джозефина может проснуться раньше него и решить, что это он так обнял ее.
     Что же делать? Герцог Митфорд горячо пожалел, что у него так мало жизненного опыта. Он сегодня не сомкнет глаз. Возможно, немного позже, когда Джозефина покрепче заснет, он освободится из ее объятий и вернется на пол.
     - Хорошо, - снова прошептала Джозефина и глубоко вздохнула, отчего по всему телу Митфорда пробежала мелкая дрожь. - Хорошо.
     Герцог Митфорд крепко заснул.

***

     "Оказывается, ехать внутри старого дилижанса куда удобнее, чем на козлах", - подумал Бартоломью. И карета двигалась гораздо мягче. Но дело здесь, конечно, не в кучере. Просто дорога на север в лучшем состоянии, чем та, по которой они путешествовали этим утром.
     Так или иначе, Сьюзи больше не тошнило. Сэм сказал, будто это потому, что она позавтракала. Сьюзи объяснила это тем, что ехали они спокойнее. Бартоломью считал, что она привыкла к поездкам в экипаже.
     Сэм оказался тираном. Он остановился поменять лошадей намного раньше, чем Бартоломью счел это необходимым.
     - Маленькой леди нужен отдых, чай и еда, - заявил новый кучер.
     Таким образом, Сьюзен пила чай с пирожными, пока ее брат кипел от злобы из-за задержки. И на ночь Сэм остановился задолго до темноты. - Я все еще ясно вижу дорогу, - запротестовал Бартоломью. - И ночь будет ясной, с луной и огромным количеством звезд.
     - Маленькой леди нужен отдых и ужин, - отозвался Сэм. И кто поспорит с таким верзилой? Естественно, не Сьюзен. У нее был измученный вид, хотя она героически воздерживалась от жалоб. - Господин с драгоценностями не скроется, - добавил Сэм, самоуверенно улыбаясь. - И другой господин с барышней тоже не скроется. Они оставили за собой очень заметный след.
     Сэм был прав. Многие видели броский сине-желтый экипаж с красивым джентльменом и открытую коляску с молодой леди и молодым человеком.
     - Мы нагоним их завтра или послезавтра, - заверил их Сэм.
     Но кто же, черт возьми, этот Пол Вильерс? И что делает с ним Джозефина?
     Джозефина проснулась за пять минут до того, как в дверь постучали. Ей было тепло и не хотелось вставать. Она обязательно спросит у Бетти, каким новым мылом та стирала ее простыни. Пахнет мускусом. Хорошо.
     - Хорошо, - услышала Джозефина свой шепот и вдруг почувствовала себя крайне глупо - она ведь лежала не у себя дома на постели, а в номере гостиницы, за который заплатил мистер Вильерс. Джозефина прижималась к мистеру Вильерсу всем телом. Голова ее покоилась на его плече. Носом она уткнулась ему в плечо, а рукой обнимала за талию. Нога лежала на его ноге. Только одеяло или что-то еще сбилось между ними.
     Джозефина открыла глаза, но тут же закрыла их снова, боясь, что ресницы будут щекотать ему шею и он проснется. Она и дышать боялась по той же причине, пока не испугалась, что задохнется. Рука мистера Вильерса лежала на ее плече.
     Его рука лежала поверх ее руки, значит, Джозефина первая обняла мистера Вильерса. Она ответственна за это неловкое положение. Неловкое? Да в высшей степени оскорбительное! Папа убил бы их обоих. Дедушка читал бы нотации целую неделю. Даже Барт был бы шокирован.
     О Боже милостивый! Как она допустила такое? Все, теперь она окончательно погибла. Если бы Джозефина сидела дома и воображала самую ужасную ситуацию, подобное не пришло бы ей в голову. Ничего более ужасного, чем брак с этим высокомерным герцогом, она себе не представляла.
     Очень хорошо, что мистер Вильерс такой добрый человек. Иначе Джозефина попала бы в весьма опасное положение. И тогда смерть показалась бы ей раем.
     К счастью, она совсем не чувствовала себя в опасности, если, конечно, отбросить мысли о папе, дедушке и Барте. Джозефина и раньше замечала, что плечи и руки у мистера Вильерса очень мускулистые. Но теперь она ощущала их у себя под головой. Джозефине пришло в голову, что сейчас ее не испугала бы и целая армия всяких мистеров Портерхаусов. Она защищена. Ей тепло и уютно.
     Пол. Какое славное имя! Если вчера у Джозефины спросили бы, какое ее любимое мужское имя, она бы назвала Джастина, Николаса, Кристофера или Роберта. Но не Пола. Он был бы последним в ее списке. Но только потому, что она не вспомнила о нем. Если бы вспомнила, то поставила бы в начало списка.
     Ей нравилась его улыбка. Не та, которой он улыбался в обществе, хотя она тоже была приятной, а та, что появлялась на его лице, когда он действительно радовался: правый угол рта поднимался чуть выше левого, в глазах плясали веселые огоньки. Джозефина никогда не видела более привлекательной улыбки. Пол!
     Джозефина открыла глаза, осознав, что снова начинает засыпать. Но ей нельзя спать. Она должна высвободиться из его объятий, иначе он сочтет ее бесстыжей девчонкой. Джозефина убрала голову с плеча мистера Вильерса и попыталась вытащить руку из-под его руки.
     - М-м, - промычал герцог Митфорд, и Джозефина замерла.
     Его рука скользнула с плеча ей на шею, и он слегка погладил ее. Джозефина почувствовала, как дрожь пробежала по всему ее телу. Она судорожно сглотнула.
     Но Митфорд не проснулся. Прежде чем совсем отодвинуться от него, Джозефина, не сдержавшись, слегка коснулась его кудрей. Она расправляла пальчиком одну кудряшку, когда в дверь негромко постучали.
     Но Джозефина так быстро откатилась к краю кровати, что едва не свалилась на пол. Мистер Вильерс вскочил с кровати.
     "По крайней мере он никогда не узнает, - подумала Джозефина, - что обнаружил бы, проснись в тот момент сам". Митфорд посмотрел на нее - такой очаровательно помятый - и открыл дверь.
     Несколько минут спустя мистера Вильерса попросили взглянуть, подойдет ли ему одна из сорочек Уоррена Хеннесси. "Неужели так заметно, что Пол спал в той сорочке, которую носит?" - удивилась Джозефина. Сама же оказалась в надежных руках горничной Каролины. Люси, бросив выразительный взгляд на смятую постель, поздравила Джозефину с прошедшей два дня назад свадьбой. О Боже!

Глава 7

     - Мне следовало вчера, - сказал герцог Митфорд, - отвести мистера Хеннесси в сторону и все ему объяснить. Он со своей семьей отвез бы вас домой, а я продолжил бы поиски драгоценностей.
     - Но что бы он подумал, узнав, как мы проводим вместе все это время? - возразила Джозефина Мидлтон.
     - Я сообщил бы, что мы встретились вчера утром, после того как вы обнаружили пропажу, и согласился последовать за вором вместе с вами. Это показалось бы глупым, но не слишком неприличным. Жаль, что я об этом не подумал.
     - Но мистер Хеннесси отправил бы меня домой, - не унималась Джозефина. Она по обыкновению схватилась за рукав пальто Пола, когда экипаж делал вираж на повороте. - И возможно, вернулась бы домой раньше герцога Митфорда, и мне пришлось бы выйти за него замуж.
     - А что в этом, собственно говоря, плохого? - поинтересовался герцог Митфорд. - Вы же никогда его не видели. Может, он не так плох, как вы полагаете, а напротив, весьма представительный мужчина.
     - Это исключено! Разве вы забыли о его слуге? - Ах, да! Его слуга. Неопровержимое доказательство недостатков хозяина.
     - Кроме того, - продолжала мисс Мидлтон, - я предпочитаю находиться с вами, а не с Хеннесси.
     - О Господи! Вам не следует так говорить, мадемуазель. Я постоянно вспоминаю эти два дня и ужасно неприличные вещи, которые мы совершили. И ложь!
     Джозефина подняла на него огромные серые глаза. Увидев этот печальный взгляд, герцог пожалел о сказанном.
     - Я доставила вам массу неприятностей, и вы больше не хотите тратить на меня время. Наверное, мне следовало отдаться на милость мистера Хеннесси. Я вела себя очень эгоистично. Митфорд провел рукой по лбу.
     - Дело совсем не в этом. Если вы так безумны, что путешествуете по Англии с незнакомым джентльменом, то я не оставлю вас, поскольку этот джентльмен я. К тому же уже слишком поздно признаваться во всем Хеннесси. Их всех разом хватит апоплексический удар.
     - Полагаю, вы правы. - Джозефина все еще держала герцога за рукав. - Так, значит, вы согласны продолжить наше путешествие, сэр? Вы так добры.
     - Доброта здесь абсолютно ни при чем, - горячо возразил Митфорд. - Это просто сумасшествие.
     Джозефина улыбнулась ему, но Пол быстро отвернулся, чтобы не видеть ее улыбки. Он смотрел вперед, на дорогу. Боже, мама навсегда погрузилась бы в депрессию, узнав, какую невесту выбрал для него ее отец.
     Они позавтракали вместе с Хеннесси и снова пообещали, что примут их приглашение погостить в Хоторн-Хаусе, если не найдут свой багаж. Молодые люди смеялись и краснели, когда мистер Хеннесси повторял, будто на их лицах написано, что они хотели бы провести в постели еще пару часиков.
     - Или, быть может, мне не следует говорить пару часиков? - добавил мистер Хеннесси и все, кроме него и миссис Хеннесси, смутились.
     Они выехали из гостиницы значительно позже, чем планировал Митфорд. Молодожены не должны никуда торопиться, разве что в постель, поэтому им пришлось играть свою роль до конца. Задержались они еще и потому, что горничной Каролины Хеннесси пришлось укорачивать на добрых три инча позаимствованные Джозефиной платья.
     А потом молодые люди отправились в направлении, противоположном тому, что так разумно запланировал вчера Митфорд. Хеннесси показалось бы весьма любопытным, почему новобрачные повернули на юг, а не продолжили свое свадебное путешествие в Шотландию.
     Хотя, конечно же, они могли повернуть на юг, на поиски пропавшего багажа. Ну почему он не подумал об этом сразу? Боже, если бы у него был опыт в плетении интриг!
     След мистера Портерхауса пока не затерялся, но ближе к вечеру исчез. В одной гостинице очень хорошо запомнили синий с желтым экипаж и высокого, темноволосого, красивого джентльмена. Он еще утром поменял здесь лошадей. А вот в следующей гостинице никто не видел этого человека. Однако один из конюхов любезно сообщил им, что заметил черный с желтым экипаж, который вез на юг пожилую пару.
     То же самое повторилось и в следующей гостинице, только никто не упомянул о направляющемся на юг экипаже.
     - Но если он повернул назад, мы обязательно встретили бы его, - рассуждала обескураженная Джозефина. - Ему не уйти с моими драгоценностями, уверена. Он ошибается, полагая, что я так легко сдамся.
     Смелые слова. Но что делать, если тот, кого ты преследовал, будто исчез с лица земли вместе с экипажем?
     - Нам придется вернуться в гостиницу, где его видели в последний раз, - сказал герцог Митфорд. - Нет смысла продолжать путь. К наступлению темноты мы доберемся до гостиницы и перекусим там, а завтра отправимся к вам домой. Мне не следовало завозить вас так далеко. Это было чистое безумие. Я отвезу вас к отцу.
     - О нет. Вы не посмеете! Без драгоценностей я не вернусь домой, сэр. И если вы не продолжите поиски со мной, я последую за негодяем одна. Вы мне не нужны.
     - Нет, нужен, - возразил Митфорд. - Ведь все оплачиваю я, помните?
     - О! - возмутилась Джозефина. - Как вам не совестно напоминать мне об этом. Я же сказала вам, что верну каждый пенс, который вы на меня потратили. Неужели вы опасаетесь, что я обману вас?
     - Нет, я опасаюсь того, что меня повесят за похищение. - Чепуха! Думаете, я не сумею все объяснить? Мы должны продолжить поиски моих драгоценностей. Правда, они стоят не так уж много. Видите ли, мой дедушка всегда требует, чтобы все истинно ценные семейные вещи хранились в его сейфе. Но для меня это дело принципа. Мне отвратительна мысль о том, что этот негодяй держит в руках мамины гранаты, радуется, глядя на бабушкино кольцо, и морщит нос, рассматривая маленькие изумрудные сережки Варта.
     - В конце концов я найду мистера Портерхауса и ваши драгоценности, - заверил ее герцог Митфорд. - Но мы же не можем преследовать его наугад, мисс Мидлтон. И чем дольше мы будем путешествовать вместе, притворяясь мужем и женой, тем больше пострадает ваша репутация. Я отвезу вас домой. К тому же именно там я смогу заново начать поиски. Возможно, те люди, у которых он гостил, знают, где его найти.
     - Уинтропы? Но я не хочу ехать домой. Вы же не заставите меня силой?
     - Заставлю.
     - А я думала, вы милый.
     Следующие три мили мисс Мидлтон просидела, опустив голову. Но почему Пол чувствовал себя таким виноватым, поступив наконец правильно? Ему хотелось обнять Джозефину, положить ее голову себе на плечо, как ночью, и прошептать на ухо слова утешения.
     Он что, спятил? Митфорд никогда не обнимал молодых леди и ничего не нашептывал им на ухо. Ни в обществе, ни наедине. Поступить так весьма неприлично. А теперь он думал об этом, расположившись на высоком сиденье открытого экипажа, и весь мир мог видеть, что он делает. Это уж слишком! Герцог Митфорд не выпустил вожжи из рук и сосредоточил внимание на дороге.
     Он просчитался. Тьма - густая и непроглядная - окутала все, едва они успели добраться до гостиницы, где не видели мистера Портерхауса. Им пришлось остановиться здесь на ночь.
     В течение ужина Джозефина хранила мрачное молчание, а Митфорд поглядывал на нее с чувством беспокойства и вины. Однако он не знал, за что больше осуждал себя: за то, что взял на себя роль новобрачного, или за то, что наконец покончил с этим.
     Митфорд казался себе чудовищем и тираном. Он с трудом верил, что на самом деле прожил такие два дня. Неужели он способен так вести себя? Он спас молодую девушку и через десять минут мог возвратить ее в целости и сохранности отцу. А как он поступил вместо этого? Герцог не хотел и думать об этом. А он еще жаждал приключений! О Боже! Ему теперь до самой смерти придется расплачиваться за свои мечты. Теперь придется жениться на этом маленьком безумном создании, которое предпочло остаться с незнакомым мужчиной, чем с почтенным Хеннесси. Герцог Митфорд удрученно посмотрел на несчастное лицо Джозефины. Он старался отделаться от воспоминаний о том, как доверчиво покоилась на его плече ее голова, о том, каким теплым было тело девушки под тонкой сорочкой и как она держалась весь день за его рукав.
     Джозефина очень пострадает из-за своего неблагоразумия. Все началось с того момента, когда она сбежала от нежеланного брака. Бедная мисс Мидлтон! Ему стало жаль ее. Умоляя Пола не выходить к отцу, девушка тем самым определила свою участь. Потому что теперь ей придется выйти замуж за герцога, от которого она сбежала.
     Прекрасный же брак их ожидает, ничего не скажешь! Вряд ли ему удастся научить ее вести себя соответственно своему новому общественному положению. Более неподходящей кандидатуры на роль герцогини - его жены - Митфорд еще не встречал.
     Мисс Мидлтон зевнула, но даже не попыталась, как поступила бы хорошо воспитанная молодая леди, прикрыть рот ладонью. Она рассеянно смотрела на вилку, бесцельно гоняя ею по тарелке кусок картошки.
     Митфорд невольно улыбнулся. Дедушка утверждал, что ей двадцать. Она же казалась невинным ребенком, еще не знакомым с традициями общества. Вот только ребенком Джозефина себя вовсе не считала.
     - Пойдемте. Я провожу вас в нашу комнату. Вы очень устали.
     Без возражений Джозефина поднялась, едва герцог Митфорд отодвинул ей стул, и пошла к двери. Митфорд поддерживал ее за талию.
     "Утомительный день, - почему-то решил герцог, - должен так же утомительно закончиться. И если это произошло прошлой ночью, то почему не произойдет и нынешней? Вряд ли можно чему-то удивляться".
     За столиком у двери сидел молодой джентльмен, одетый по последней моде. Он удивленно и оценивающе осмотрел мисс Мидлтон и герцога Митфорда. Потом, ухмыляясь, поднял бокал и подмигнул герцогу.
     Сэр Томас Берджесс был одним из самых близких друзей Митфорда.
     Герцог прошел мимо него, сделав вид, что не заметил ни подмигивания, ни фамильярности приятеля. Он молча поднялся с Джозефиной по лестнице, открыл дверь и вошел с девушкой в комнату.
     - Вы очень устали, - начал Пол. - День был длинным и утомительным. Ложитесь спать, и завтра все покажется не таким уж страшным.
     - Нет, не покажется, - возразила Джозефина. - Все правы, называя меня в высшей степени легкомысленной. Я не поговорила с папой, хотя знаю, что он выслушал бы меня. Вместо этого я доверилась мистеру Портерхаусу. Взяла с собой драгоценности. Дома их никто не украл бы. Я помешала вашей поездке и заставила отправиться со мной на север. А вы слишком добры, чтобы отказать. И все тщетно. Мы не нашли ни мистера Портерхауса, ни мои драгоценности.
     - Но я обязательно найду его, обещаю. Джозефина печально посмотрела на герцога:
     - Но почему? Какое вам дело до моих проблем?
     "Забавный вопрос", - подумал герцог. Он улыбнулся и положил ей руку на плечо.
     - Мне тоже не хочется просто так терять два дня. Ложитесь спать. Крепкий сон вам сейчас необходим. Я опять ненадолго спущусь вниз.
     - Мистер Вильерс! - окликнула его Джозефина. Он обернулся и вопросительно посмотрел на нее.
     - Простите, что я так рассердилась на вас. Я не имела на это права. Вы так добры со мной.
     Герцог Митфорд улыбнулся. Жаль, что он не считал, сколько раз Джозефина произнесла эту фразу с тех пор, как он встретил ее.
     Сэр Томас Берджесс все еще был в столовой. Ему только что подали ростбиф с овощами. Герцог Митфорд сел напротив него.
     - Лето в Шотландии плавно перешло в осень, Том? Ты наконец-то едешь домой?
     Его друг, нарезав ростбиф, положил кусок в рот. Он ел не спеша и все так же удивленно разглядывал герцога.
     - Да, сейчас самое время возвращаться, - наконец-то ответил сэр Томас. - Должно быть, миру скоро придет конец, если десять минут назад глаза не обманули меня. Пол, зануда, ты ли это? Никогда не думал, что увижу, как ты сопровождаешь маленькую возлюбленную.
     Герцог откинулся на стуле и глубоко вздохнул:
     - Она мне не возлюбленная.
     - А-а, - засмеялся сэр Томас. - Извини, старина. Здесь такой тусклый свет. Значит, это твоя восьмидесятилетняя тетушка?
     - Нет, она и не моя тетушка, Том. Полагаю, мне не удастся заставить тебя забыть, что ты здесь видел сегодня? Его друг поднял правую руку.
     - Мой рот на замке. Надеюсь, я не мешаю тебе оказаться в объятиях этой барышни, Пол? Она хорошо с тобой обращается? Я ужасно ревную. Одинокие ночи вдвойне длиннее и невыносимее в гостиницах, не так ли?
     - Послушай, Том, это не то, что ты думаешь. Она - леди.
     Сэр Томас, позабыв о еде, откинулся на спинку стула и улыбнулся:
     - Зануда Митфорд. Я так и знал, что это в тебе есть. Но леди? Ты серьезно?
     - Да, и я предпочел бы, чтобы ты не называл меня Митфорд. Я записался здесь как Вильерс.
     Сэр Томас уставился на герцога Митфорда. Затем его лицо расплылось в широкой улыбке.
     - Я медленно соображаю, но кажется, наконец-то начинаю понимать, Мит... ах, Вильерс. Ты путешествуешь по, Северной дороге инкогнито, якобы с молодой леди. Ты ведь направляешься на север, верно? Герцог кивнул. - Случайно, не в Гретну?
     - О Боже!
     - Ха! - Сэр Томас снова начал резать мясо. - Я угадал, не так ли, старина? Только вот не понимаю, зачем ты сбежал с молодой леди, если десятки их уже столько лет пытаются заарканить тебя? Я знаю многих баронетов и графов, которые пошли бы на убийство, только бы заполучить тебя в зятья. Ее, наверное, пообещали другому, а?
     - Нет, - вздохнул герцог, - ты всегда плохо разгадывал шарады, Том. Прошу тебя, забудь, что видел меня. Вернувшись в Лондон, я обязательно навещу тебя. И ты расскажешь мне все о Шотландии.
     - А ты мне о той ее части, которую я пропустил. - Сэр Томас поднял бокал и снова подмигнул другу. - Гретна-Грин. Позволь сказать тебе, Мит-Вильерс, что теперь никто никогда не назовет тебя занудой. Год или два ты будешь у всех на устах. Иди же и наслаждайся своей маленькой леди. Кстати, я восхищен твоим выбором. Она очень изящна и мила. Герцог поднялся.
     - Спокойной ночи, Том. Я хотел бы, чтобы моя... гм, я бы хотел, чтобы мисс... чтобы она не знала, что здесь есть кто-то из моих знакомых. Ее это очень расстроит. Его друг снова подмигнул.
     - Если мы встретимся за завтраком, я сделаю вид, будто вижу тебя впервые, Пол. Полагаю, вы зарегистрировались здесь как мистер и миссис Вильерс?
     - Да. - Митфорд смутился.
     - Пол, - торжественно начал сэр Томас, поднося бокал к губам. - Добро пожаловать в настоящий мир. Иди же! Не стесняйся оставить меня и позволить мне наслаждаться ужином в одиночестве. Не беспокойся и о том, что у моего экипажа сегодня сломалась ось и мне придется провести в этой забытой Богом гостинице еще две недели. Ступай. Миссис Вильерс ждет тебя.
     Герцог Митфорд ушел.
     Однако когда он проходил через бар, его окликнул хозяин гостиницы и спросил, интересовался ли он сине-желтым экипажем.
     - Да, - ответил герцог, подходя к стойке. - Тот господин, - хозяин гостиницы кивнул в сторону дородного фермера, опустошавшего большую кружку эля, - говорит, что темноволосый джентльмен потерял сегодня утром колесо, когда столкнулся со стадом коров, переходящим дорогу.
     - А куда он направился?
     Хозяин указал на восток.
     - Вероятно, к барону, - предположил он. - Там собираются сегодня все скряги. О, простите меня, сэр. - К барону? - Герцог вопросительно поднял брови. - Лорд Парли, сэр. Его имение Дирвью-Парк в семи
     Милях отсюда. Там всегда полно гостей, сэр.
     - Спасибо. - Герцог вложил в руку хозяина гостиницы монету.
     Джозефина аккуратно повесила позаимствованное платье на спинку стула. Оно сойдет еще и на завтра. Джозефина умылась и расчесала волосы. Торопиться ей незачем, потому что мистер Вильерс вряд ли скоро вернется.
     Нужно быстро и хорошо все обдумать. Завтра мистер Вильерс собирается отвезти ее домой. Днем Джозефина убедилась, заметив решительное выражение его лица, что он непременно так и поступит.
     Мужчины! Все они одинаковы. Непреклонны и консервативны, когда речь идет о том, что они считают необходимым для благополучия женщины. Никогда не думают, что следует посоветоваться с ней и узнать ее желания. О нет, они просто пришли к определенному выводу, и все тут. Словно женщины все равно что дети или умалишенные.
     Мистер Вильерс такой же, как все. Хотя он и не пугает женщин исполинским ростом и неуклюжестью, а напротив, очень мил, у него приятные манеры, красивый рот, мягкие непослушные кудри, тем не менее, мистер Вильерс все-таки джентльмен до мозга костей. А значит, угнетатель женщин.
     Он убежден, будто знает, что хорошо для женщины, и навязывает ей свою волю.
     Джозефина швырнула расческу в сумку, проведя ею по волосам лишь двадцать раз. Бетти всегда говорила, что это нужно делать минимум пятьдесят, но кому охота расчесывать волосы полночи? Джозефина чувствовала себя ужасно оскорбленной.
     И немного виноватой. Все же мистер Вильерс потратил два дня, чтобы удовлетворить ее желания, и собирается потратить еще два, намереваясь доставить ее домой, где его, без сомнения, убьет папа и отчитает дедушка,
     Джозефина зевнула. Если они поедут домой, она никогда не увидит снова свои драгоценности, а этот подлец останется безнаказанным. Ну уж нет, так дело не пойдет.
     Джозефина снова сладко зевнула. Пора ложиться спать. Выбора у нее нет. Она подумает обо всем завтра утром. Ее дух еще не сломлен, несмотря на все сегодняшние огорчения.
     Но, устроившись на кровати и уставившись в потолок, Джозефина так и не заснула. Где же мистер Вильерс намерен спать? Вероятно, снова на полу, если не помнит, как удачно закончился их эксперимент прошлой ночью.
     "Он не должен спать на полу, - подумала Джозефина, искренне раскаиваясь во всех дурных мыслях, которые посетили ее за последние полчаса. - Это мне следует терпеть неудобства, а не ему. И если уж я все равно проведу бессонную ночь, тогда уж лучше сама лягу на пол, а мистер Вильерс насладится сном на мягкой кровати".
     Пять минут спустя Джозефина уже лежала возле кровати, постелив на пол пальто, положив под голову подушку и накрывшись одеялом. Ее ложе никто не назвал бы удобным. Но она не выскажет ни одной жалобы, а когда вернется мистер Вильерс, притворится спящей и будет тихо лежать всю ночь.
     Через несколько минут импровизированная постель уже не казалась такой неудобной. Утомленная Джозефина повернулась на бок и свернулась калачиком под одеялом.
     И вот она снова маленькая непослушная девчонка, которая спряталась в длинном шкафу в классной комнате. А папа нашел ее, но не отругал, а лишь с облегчением вздохнул, увидев ее целую и невредимую. Джозефина рассказала ему, что разбила бесценную вазу в гостиной, но папа не бранит, не шлепает ее, а подкидывает на руках вверх, называет коротышкой и говорит, что она для него дороже любой вазы.
     Джозефине захотелось плакать, потому что папа всегда так любил ее, хотя она часто поступала бездумно и не отличалась послушанием. Джозефина проснулась в надежных руках Пола и обняла его за шею, когда он опустил ее на кровать.
     - Пол, - пробормотала она. - Мне там было вполне удобно. Я не хочу, чтобы ты спал там. Ложись на кровать.
     Лицо Пола было совсем близко, и он все еще не выпускал ее из рук.
     - Ш-ш, - прошептал он мягко. - Засыпайте. - Не спите на полу. Я чувствую себя виноватой. Спите на кровати, Пол. Здесь много места. Серые глаза Митфорда улыбались.
     - Засыпайте и не беспокойтесь обо мне. - Он наклонился и поцеловал Джозефину в лоб.
     Выпустив его из объятий, она смежила веки, свернулась калачиком на своей стороне кровати, а Пол накрыл ее одеялом. Это был мистер Вильерс, а не папа. А она назвала его Пол. О Боже! Он отнес ее на кровать, укутал одеялом и поцеловал в лоб.
     Джозефина осознавала грань между сном и реальностью, однако решила не позволить реальности возобладать над грезами. Ровно дыша, она прислушивалась к тому, как мистер Вильерс ходит тихо по комнате, готовясь ко сну.
     Нет, нельзя просыпаться! Если спишь, можно спокойно наслаждаться тем, что ты с ним, а не с Хеннесси.

Глава 8

     Герцог Митфорд проснулся. Всю ночь во сне он мучительно раздумывал, как поступить. Но, проснувшись, не вспомнил ни одного варианта. Ужасно болела голова.
     Джозефина Мидлтон сидела возле него на коленях. Великолепные волосы обрамляли ее лицо, ниспадали на плечи и грудь. Вся сияя, она что-то говорила.
     - ...глупыш. На кровати хватило бы места нам обоим.
     - Спасибо, мадемуазель, но мне было вполне удобно и здесь. "Ну, почему, - спросил себя герцог, - когда после бессонной ночи тебе хочется подольше понежиться в постели, обязательно кто-нибудь разбудит тебя?"
     - У меня появилась замечательная идея, - начала Джозефина. - Не понимаю, почему никому из нас она не пришла в голову вчера.
     Митфорд закрыл глаза, сделав вид, что спит. - Мистер Портерхаус затерялся где-то между этой и следующей гостиницами. Не так ли?
     - Верно, - пробормотал Митфорд.
     - Он же не мог испариться?
     - Да. - Герцог не желал стряхивать с себя сон.
     - Известно, что мистер Портерхаус не повернул обратно, иначе мы встретили бы его. Верно?
     - Конечно.
     - Значит, он повернул на другую дорогу, - заключила Джозефина. - Вполне возможно.
     - Тогда все просто. Нам нужно только осмотреть все ответвления дорог между гостиницами. Мы будем поворачивать во всех направлениях, пока не встретим того, кто сможет ответить на наши вопросы. Да и самим нам придется смотреть в оба.
     С сожалением осознавая, что ему все-таки придется встать и начать новый день, герцог почувствовал глубокую благодарность судьбе, которая привела вчера в гостиницу тучного фермера. Иначе им пришлось бы потратить целую неделю, обследуя каждую дорогу в радиусе пяти миль. Митфорд открыл глаза.
     - Я разбудила вас? - смутилась Джозефина. - Нет. Я встал бы гораздо раньше, если бы не боялся разбудить вас. - О, я всегда поднимаюсь рано.
     Герцог представил себе мрачную перспективу их будущей совместной жизни. Вместо Генри, который по утрам, отрывисто кашляя, приносит бритвенные принадлежности, возле него на коленях будет сидеть герцогиня и болтать глупости.
     - А если мы все-таки не найдем его, я позволю вам отвезти меня домой, - великодушно заметила Джозефина.
     - Я знаю, где он. - Герцог повернулся и почувствовал, как каждое движение отдается болью в его мышцах и суставах. Да, пол не такое уж удобное ложе. Митфорд провел рукой по волосам. "Непременно подстригусь, когда остановимся в следующий раз в каком-нибудь более цивилизованном месте".
     Джозефина молчала, не сводя с герцога своих огромных серых глаз и умоляюще сложив руки. Близость девушки привела Митфорда в полное замешательство, и он постарался немедленно забыть о событиях вчерашней ночи, когда отнес Джозефину на кровать и чуть не уступил соблазну снова разделить с ней ложе.
     - Мистер Портерхаус отправился на вечер к лорду Парли, - сказал Митфорд. - Это в семи милях отсюда. Один фермер видел, как экипаж мистера Портерхауса врезался в стадо коров. И поскольку та дорога ведет к имению лорда Парли, где, как известно, постоянно бывают большие приемы, вполне вероятно, что именно туда и поехал негодяй.
     - Теперь он наш, - просияла Джозефина. - Наконец-то! Не могу дождаться, когда взгляну этому подлецу в глаза.
     - Сомневаюсь, что это доставит вам удовольствие, мадемуазель.
     - Если вы полагаете, что, испугавшись, я вернусь теперь домой, то глубоко заблуждаетесь. Вы совсем не знаете меня.
     - Напротив, мисс Мидлтон. - Герцог мрачно посмотрел на свою сорочку. До чего же он глупо поступил, не надев мятую, в которой спал прошлую ночь. Но, увы, он и его разум идут разными путями уже два дня.
     - Отвезите меня к Портерхаусу, - попросила Джозефина, - я заберу у него драгоценности и скажу ему все, что я о нем думаю. Затем вы доставите меня домой и продолжите свое путешествие.
     - Это плохая идея, мадемуазель. Лучше уж я отвезу вас к отцу и расскажу ему, где найти мистера Портерхауса. Если он отправился на прием в загородное имение, то пробудет там не меньше недели.
     - Вы предлагаете мне поехать домой теперь, когда я нахожусь всего в нескольких милях от мистера Портерхауса? - изумилась Джозефина. - Что за чушь!
     Митфорд закрыл глаза. Ему не следовало говорить, где Портерхаус, пока он не встретился с ее отцом. "Да, я совсем лишился разума".
     - У меня есть идея получше. Мы должны принять приглашение Хеннесси. Хоторн-Хаус находится в нескольких милях отсюда. А уж после этого мы нанесем визит мистеру Портерхаусу. Полагаю, он очень удивится.
     Герцог Митфорд, тяжело вздохнув, сел, считая неприличным лежать, если незамужняя молодая особа сидит возле него на коленях.
     - Боже! - Митфорд провел рукой по лбу. - Ведь если мы поедем к Хеннесси, нам снова придется притворяться мужем и женой. - Как же он втянулся в эту игру, вместо того чтобы твердо отправиться в Ратленд-Парк?
     - В прошлый раз у нас, по-моему, очень неплохо все получилось. - Джозефина слегка покраснела. Герцог поднял с пола пальто и сумку. - Если уж я совершил безумство, было бы еще большим безумием пытаться теперь что-либо исправить.
     - Я знала, что вы согласитесь. - Джозефина вскочила и захлопала в ладоши. - Вы такой добрый! Уверена, с вами я буду в безопасности и найду свои драгоценности. А если у мистера Портерхауса другое мнение на этот счет, то вы снова хорошенько ударите его. - Она улыбнулась.
     Герцог Митфорд остановился возле двери и оглянулся на Джозефину - помятого хрупкого дьяволенка с копной светлых волос. Маленькое, глупое, невинное создание провело с ним уже три ночи и теперь улыбалось и смотрело на него так, словно он Геракл.
     Если бы Митфорд не застал тогда Портерхауса врасплох, а за его спиной не стояла бы разъяренная барышня с огромным китайским тазом в руках, дело обернулось бы для герцога плачевно. Выйдя из комнаты, Митфорд глубоко вздохнул.
     Если он когда-нибудь доберется до Лондона один, то, без сомнения, станет пациентом Бедлама. Но тогда ему придется вести к алтарю другую безумную. Впрочем, лучше, чтобы безумие не выходило за пределы семьи. И дети у них родятся тоже весьма интересные.

***

     Сэр Томас Берджесс проснулся поздно, но это не имело значения, поскольку сегодня его не ждало долгое путешествие. Экипаж не скоро отремонтируют. Сэр Томас сожалел лишь о том, что не встретился утром со своим другом Митфордом. Он получил бы большое удовольствие, если бы за завтраком поближе рассмотрел невесту Пола.
     Митфорд путешествует инкогнито, да еще вдвоем с молодой леди! Они оба сбежали и теперь направляются в Гретна-Грин. Сэр Томас стоял во внутреннем дворе гостиницы, наблюдая, как конюхи ухаживают за его лошадьми. Поеживаясь от утренней прохлады, он поднял воротник пальто и улыбнулся. Сэр Томас не поверил бы этому, если бы не видел все собственными глазами. Митфорд никогда не решился бы на дерзкий, а тем более неблагоразумный поступок. Никогда!
     Кто же эта маленькая пташка? Сэр Томас дорого бы дал за то, чтобы узнать ее имя. Ну ничего, он как-нибудь все-таки узнает его. Но какого дьявола Митфорд сбежал с ней? Непонятно.
     Улыбнувшись, сэр Томас представил себе, как за девушкой гонится разгневанный отец, с пистолетом в каждой руке и абордажной саблей в зубах.
     С недоумением сэр Томас заметил, как во двор въехал экипаж, управляемый верзилой-кучером. Такого кучера он никогда не видел.
     Лорд Берджесс восхищенно оглядел златовласую красотку, которая с помощью кучера вышла из экипажа. Волосы этого хрупкого бледного создания отливали таким блеском, словно солнечный свет струился из-под полей ее шляпки.
     - Войдите, выпейте чаю и перекусите, - сказал ей лысый гигант так заботливо, что сэр Томас подумал, уж не отец ли он ей.
     - Но мы совсем недавно тронулись в путь, - возразил высокий светловолосый молодой человек, выходя из экипажа вслед за барышней. - Мы никогда так не догоним их, Сэм.
     Между тем девушка пересекла двор и, поравнявшись с сэром Томасом, бросила на него невинный взгляд. Сразу же опустив свои голубые глаза, она скрылась в гостинице. "Как хороша", - подумал Берджесс, но тут светловолосый молодой человек обратился к нему:
     - Прошу прощения, сэр. Вы направляетесь на юг?
     - Да, последние несколько дней я ехал в этом направлении, - ответил сэр Томас.
     - Вам не встречался открытый экипаж с джентльменом и его спутницей? Сэр Томас покачал головой:
     - На этой дороге не часто встречаются открытые экипажи, а уж тем более с дамами. Молодой человек явно огорчился.
     - Ваши знакомые? - вежливо осведомился сэр Томас.
     - Моя сестра и какой-то мистер Пол Вильерс.
     Сэр Томас пристально посмотрел на молодого человека. - Опишите их.
     - Я не могу описать Вильерса. Да и, похоже, никому это не под силу. Все сходятся на том, что у него очень заурядная внешность. Моя сестра очень маленькая, с волосами такого же цвета, как у меня. Мне необходимо найти ее, и как можно скорее.
     Сэр Томас поднял брови. - Похищение?
     Молодой человек покраснел.
     - Не совсем, - осторожно ответил он. - Мне не хотелось бы вдаваться в детали, сэр. Вы видели их? Если нет, тогда я спрошу в гостинице.
     Сэр Томас Берджесс, действительно близкий друг герцога Митфорда, с минуту пристально смотрел на молодого взволнованного джентльмена.
     - Я не видел открытый экипаж, - сказал он, - но видел пару, которую вы описали. Они останавливались здесь прошлой ночью. Девушка невысокого роста, светловолосая. За ужином я случайно услышал часть их разговора. Я не подслушивал, просто сидел один за соседним столом. Она называла его... э-э... как вы сказали, Ви...
     - Вильерс. - Бартоломью засиял. - Они все еще здесь?
     - Нет. Они собирались уехать рано. Я обратил внимание на то, куда едут молодые люди, поскольку сам направляюсь туда. Полагаю, мне следовало представиться им, однако я опасался показаться неучтивым. - Куда же они поехали?
     - В имение лорда Парли. Дирвью-Парк. Семь миль к востоку отсюда. Там устраивают большой прием. Лорд Парли пригласил меня несколько недель назад, когда я отправлялся в Шотландию. Я решил провести там несколько дней.
     - Вы уверены, что моя сестра и Вильерс держат путь именно туда? Сэр Томас пожал плечами.
     - Я сказал вам лишь то, что слышал вчера. - Как мне туда добраться?
     - Очень просто. Если хотите, я поеду с вами. У моего экипажа сломалась ось, и я с удовольствием покажу вам дорогу, иначе мне придется провести еще один скучный день в гостинице.
     - В таком случае мы окажем друг другу услугу, - согласился молодой человек. - Вы сможете тронуться с нами в путь, как только моя сестра позавтракает? Я хотел бы отправиться еще раньше, но наш кучер утверждает, что Сьюзен должна есть чаще. Ее укачивает в экипаже.
     - Он смущенно улыбнулся.
     - А с Сэмом не поспоришь. - И молодой человек поспешно вошел в гостиницу.
     Сэр Томас натянул кожаные перчатки. Он не слишком гордился своей ложью. Брат девушки Пола казался вполне достойным молодым человеком. К тому же теперь по его вине златовласой красотке, плохо переносящей езду в экипаже, придется проехать несколько лишних миль пути. Но дружба важнее. По крайней мере преследователи задержатся, и Митфорд, если поспешит, успеет жениться на красавице до того, как ее брат обнаружит ошибку и нагонит их.
     Сэр Томас надеялся, что брату не придет в голову проверить его рассказ у служащих, ибо те могли видеть, как Митфорд утром отправился на север.
     Не прошло и десяти минут, как, воодушевленные желанием продолжить путь, к нему присоединились Бартоломью и Сьюзен. Сэр Томас представился. Обмен любезностями позволил ему выяснить, что имя будущей жены Митфорда - мисс Мидлтон.
     И если вчера мисс Мидлтон показалась сэру Томасу очень привлекательной, то ее сестра - самым красивым созданием на свете. Она скромно и благодарно улыбнулась ему, когда он сел напротив нее в экипаже. И сэру Томасу стало немного не по себе от совершенного им дурного поступка.
     Без тени сомнения Бартоломью слушал, как сэр Томас объяснял дорогу конюху - хозяин гостиницы подтвердил, что мистер и мисс Вильерс действительно повернули на восток, намереваясь нанести визит лорду Парли. Мистер и миссис Вильерс!
     Барт утаил эту деталь от Сьюзен. Он убьет этого заурядного джентльмена, как только настигнет его. Джо тоже не поздоровится.

***

     К счастью, Хеннесси жили неподалеку от лорда Парли. Хоторн-Хаус находился всего в четырех милях от Дирвыо-Парка.
     Джозефина с облегчением вздохнула. Как хорошо снова провести ночь в уютном доме, а не в гостинице, есть вкусную пищу за большим обеденным столом. К тому же Хеннесси ей очень нравились, несмотря на то что сомнительные шутки мистера Хеннесси приводили всех в замешательство, хотя он сам громко смеялся над ними. Дедушка бы назвал его вульгарным. Однако у мистера Хеннесси очень доброе сердце. Она снова увидит Каролину и воспользуется услугами ее служанки. Возможно, ей предоставят еще несколько платьев, а ее собственные постирают, починят и погладят.
     Больше всего на свете Джозефине хотелось сейчас принять ванну и помыть голову. Уже три дня она ни разу полностью не раздевалась.
     Джозефина, как обычно, сидела на высоком сиденье открытого экипажа рядом с мистером Вильерсом, держась за рукав его пальто. Их экипаж угрожающе раскачивался на узких и извилистых дорогах. Девушка чувствовала себя счастливой, хотя и виноватой во всем происходящем.
     - Как вы полагаете, мистер Хеннесси действительно отправит кого-нибудь на поиски нашего пропавшего багажа? - спросила Джозефина. - Но они, несомненно, обрадуются, увидев нас. Надеюсь также, что нам выделят две смежные комнаты, и вам не придется спать на полу. Впрочем, по-моему, и прошлой ночью у вас не было для этого никаких оснований. Мне было вполне удобно, пока вы не отнесли меня на кровать. - Вспомнив об этом, Джозефина покраснела.
     - Мы поступим следующим образом, - отозвался Митфорд. - Вы остановитесь у Хеннесси, а я в это время нанесу визит лорду Парли. Представляю себе, как изумится мистер Портерхаус, увидев меня там. Он, конечно, отдаст драгоценности, дабы избежать скандала, а я привезу их вам.
     - Но это мои драгоценности, - возразила Джозефина, - и я должна сама их вернуть.
     - Вы получите их только из моих рук. Уж не думаете ли вы, что я тоже с ними сбегу?
     - Нет. Вам я доверила бы даже свою жизнь, сэр. - Джозефина не посмотрела на герцога, иначе заметила бы, как он поражен. Она ухватилась за его рукав, казавшийся ей более надежной опорой, чем дверца экипажа, когда они сделали поворот почти на сто восемьдесят градусов.
     - Но ваш план неудачен в любом случае. Мы женаты всего три дня.
     - Да?
     - Хеннесси так считают. Как же мне остаться у них, если вы отправитесь на вечер к лорду? Нам придется в таком случае изобразить ужасную ссору, в результате чего я расплачусь, погружусь в глубокую меланхолию и откажусь от еды.
     - Вы что, серьезно?
     - Разумеется. Мы ведь очень влюблены друг в друга, помните? Ссора и разлука после первых трех дней брака заставят меня страдать.
     - Разлука? - нахмурился герцог Митфорд, - Но я поеду всего лишь на пару часов, чтобы нанести визит... гм... бывшему знакомому, а вы проведете время с бывшей школьной подругой. Это же совершенно естественно.
     - Да, если бы мы не были безумно влюблены друг в друга. Я не могу, не впав в уныние, расстаться с вами ни на час, поэтому мы отправимся вместе.
     - Надеюсь, вы не будите упрямиться? - спросил Митфорд и недоверчиво посмотрел на Джозефину. "Господи, какой неуместный вопрос, - тут же подумал он. - Конечно же, она будет упорствовать".
     Митфорд натянул вожжи, и только благодаря его мастерству им удалось избежать столкновения со стадом коров, которое неспешно двигалось вдоль дороги. Вероятно, это было то же самое стадо, в которое вчера врезался мистер Портерхаус.
     Джозефина ухватилась крепче за рукав герцога и, зарывшись лицом в его пальто, решила, что это конец. Только бы умереть вместе с ним!
     - Прошу прощения, мадемуазель, - поспешно сказал герцог Митфорд. - Я был неосторожен. С вами все в порядке?
     - Да. - Джозефина подняла к нему встревоженное лицо. - Очень глупо, что я так испугалась. Мне следовало помнить, что с вами я всегда в безопасности. Просто я еще не привыкла к открытому экипажу.
     Джозефина попыталась улыбнуться, но кровь тут же отхлынула от ее лица, а в ушах зазвенело. Причиной тому был явно не холодный октябрьский ветер.
     - Теперь вы действительно в безопасности, - заверил девушку герцог. Но у Джозефины вдруг потемнело перед глазами.
     Она верила спутнику, хотя ее ощущения очень походили на обморок. Сама она никогда не падала в обморок, но именно так его описывали ей друзья. Да, она действительно в безопасности. Экипаж стоял на месте, коровы невозмутимо шли дальше по дороге. Мистер Вильерс держал в руках вожжи. Он никогда не допустил бы столкновения. И разве это не его рука обнимает ее сейчас и не ее голова покоится на его плече?
     - Я теряю сознание, - удивленно сообщила Джозефина, слыша свой голос будто издалека. - Я еще никогда не теряла сознания. Наверное, теперь вы считаете меня трусихой.
     - Вовсе нет, - возразил герцог, развязывая ленточки ее шляпки. - Я проявил неосторожность.
     "Ну, - подумала Джозефина, приходя в себя, - вероятно, три дня назад я не смогла бы положив руку на сердце сказать, что мистер Вильерс поцеловал меня, поскольку сама прильнула к его губам. Тогда это и не было поцелуем, я лишь хотела укрыться от глаз отца. И прошлой ночью мистер Вильерс поцеловал меня только в лоб". Однако Джозефина не сомневалась в том, что Пол целовал ее, а она словно унеслась в волшебную страну.
     Да, он действительно целовал ее. Нет, он сейчас целует ее. Он склонил голову и шепчет слова утешения, а его губы прильнули к ее виску, а затем к ее губам. О да, точно, Джозефина не впала в беспамятство и сознавала это. Его губы такие же мягкие и теплые, как слова, которые он ей шепчет.
     Ну, может, это и не настоящий поцелуй, но поскольку Джозефину ни разу в жизни не целовали, она не знает, что это за поцелуй. Герцог не завладел ее губами, а лишь слегка касался их, шепча слова утешения. Но Джозефина назвала это поцелуем. Ее поцеловали. И сделал это мистер Вильерс. Джозефина мечтала ощутить тепло его губ, но тогда ей пришлось бы упасть в обморок, а знать, что она хоть раз в жизни потеряла сознание, казалось ей в высшей степени унизительным.
     - С вами все в порядке?
     - О да, вполне, - ответила Джозефина и, сев прямо, нечаянно уронила на дорогу шляпку. - Я не совсем потеряла сознание. Мир не погрузился в темноту и звенящую тишину, как, говорят, происходит, когда ты падаешь в обморок. Мне просто стало не по себе, а все из-за того, что я не привыкла к открытому экипажу.
     - Хорошо, мы запомним, что вы не совсем потеряли сознание. - Митфорд спрыгнул на дорогу за ее шляпкой. - А я не слишком неосторожно вел экипаж.
     Посмотрев на девушку снизу вверх, герцог улыбнулся. И, как всегда в таких случаях, его лицо стало очаровательным.
     "Да, - решила Джозефина, взяв у него шляпку и завязав ленточки под подбородком, - он невысок, не слишком крепок и совершенно некрасив. Большинство моих подруг не взглянули бы на него второй раз. Но Пол очень мил. Очень".
     Странно, почему молодые барышни вздыхают обычно по высоким, темноволосым красавцам. По таким, например, как мистер Портерхаус. От одного только имени этого человека ее бросило в дрожь, хоть он и был образцом мужской красоты.
     Джозефина предпочла бы мистера Вильерса. Только не стоит думать об этом. И мистер Вильерс не должен знать, что она об этом думает. Он и так сделал для нее слишком много хорошего. Джозефина доставила ему массу неудобств, и он наверняка обрадуется, избавившись от нее.
     Но она будет искать кого-нибудь похожего на мистера Вильерса. Если папа когда-нибудь разрешит ей выйти замуж после скандальной истории с герцогом, Джозефина выберет кого-нибудь похожего на мистера Вильерса.
     Однако, заглянув мысленно в будущее, Джозефина поняла, что никого похожего на мистера Вильерса не найти. Ей нужен только сам мистер Вильерс.
     О Боже! Лучше бы она не думала об этом совсем. Все равно в этом нет никакого смысла.
     - Вы правы, - признался герцог. - Мы слишком любим друг друга и поженились так недавно, что не можем разлучаться ни на миг. Хеннесси удивит, если вы не отправитесь со мной к моему другу Парли. Вам придется найти убедительный предлог, чтобы не ехать.
     - Но я хочу поехать. Драгоценности мои, а мистер Портерхаус мой враг. Герцог Митфорд вздохнул.
     - Мисс Мидлтон, прием в доме Парли сейчас в самом разгаре. Множество людей увидят нас вместе, и ваше имя будет навеки запятнано. Позвольте мне сделать это одному. Я не сомневаюсь в вашей смелости, но сейчас нужна осмотрительность. - Мой дедушка сказал бы то же самое.
     - Сделайте вид, что очень устали. - Но вы же знаете, какую шутку отпустит по этому поводу мистер Хеннесси.
     Их глаза встретились, и они оба густо покраснели. - Он решит, что я в положении.
     - После трех дней? Полагаю, для этого нужно немного больше времени.
     - Откуда мне знать. Может, плохое самочувствие и появляется позже. Но так или иначе я не желаю придумывать оправдания. Я хочу поехать с вами.
     - Нет, я не допущу этого.
     Джозефина не стала больше спорить, решив, что впереди еще много времени. Сейчас она была не такой сердитой и усталой, как вчера. Это правда, что все мужчины тираны и вынуждают женщин подчиняться. Но женщины куда умнее мужчин. Джозефина не страдала от того, что она женщина. Если ей что-то очень нужно, она всегда добьется своего.
     - Вы не забудете, что должны называть меня Джо, когда мы приедем в Хоторн-Хаус.
     - Джо - мужское имя, - возразил Митфорд. - Я буду называть вас Джозефина.
     - Хорошо, что ваше имя нельзя никак изменить. А то мы с вами поспорили бы на этот счет.
     Она не любила, когда ее называли Джозефиной. Папа и дедушка всегда называли ее именно так, если она огорчала их, да и кокетка или малышка были не по душе Джозефине. Бабушка, которая жила в Лондоне, неизменно называла ее Джозефиной, причем с каким-то нетерпением и раздражением в голосе.
     Но в устах мистера Вильерса это имя прозвучало как очень женственное, благородное и взрослое. Возможно, не стоит спорить по этому поводу. К тому же существует более важный вопрос, который им еще предстоит обсудить.
     Джозефина улыбнулась и снова ухватилась за рукав герцога.

Глава 9

     Снимая свою спутницу с сиденья экипажа, герцог Митфорд заметил, как мистер Хеннесси и его слуга показались в дверях парадного подъезда Хоторн-Хауса - наверное, кто-то предупредил хозяев об их приезде.
     "Раз уж нужно играть этот фарс до конца, - подумал герцог в отчаянии, граничащем с бурным весельем, - лучше исполнить роль хорошо". Митфорд нежно улыбнулся Джозефине и, прижимая к себе, спустил на землю. Склонив голову, он запечатлел на ее устах поцелуй. Ничего выходящего за рамки приличия - лишь то, что сделал бы любой любящий муж на третий день после свадьбы, считая, что его никто не видит.
     Только, конечно же, если этот любящий муж не герцог Митфорд. Он, с его образцовыми манерами, находясь за пределами своего дома, лишь дотронулся бы до кончиков пальцев невесты. Герцог Митфорд не стал бы спускать на землю барышню, нежно прижимая ее к себе, а уж тем более целовать в губы. Никогда! Ему бы и в голову такое не пришло.
     Но где же герцог Митфорд? Вероятно, Пол Вильерс потерял его в гостинице в тот момент, когда пытался выяснить, насколько можно загнуть большие пальцы ног.
     "Но что я знаю о тех, кто женился три дня назад?" - промелькнуло в голове Митфорда, когда мисс Мидлтон залилась очаровательным румянцем. Похоже, он становился таким же хорошим актером, как и она, покрасневшая в нужный момент. Веселую же жизнь устроит ему эта девушка, когда они действительно поженятся.
     Герцог Митфорд улыбнулся, коснувшись носом ее носа, и смущенно повернулся к сияющим хозяевам Хоторн-Хауса. Те уже спустились на посыпанный гравием каретный двор.
     - Ах! - сказал герцог, протягивая руку. - Великодушно прошу простить меня. Не думал, что на нас смотрят. - Как страшно узнать в двадцать восемь лет, что лгать так легко! Митфорд не помнил ни одного случая, когда бы сказал не правду, до этих злополучных двух дней. И когда только они с мисс Мидлтон успели взяться за руки?
     Мистер Хеннесси рассмеялся и сердечно пожал Митфорду руку.
     - Жаль, что нам не удалось дольше понаблюдать за вами.
     - Ну что? - осведомилась миссис Хеннесси, заключая Джозефину в объятия. - Так и не нашли экипаж с багажом? Только не говорите, что так и не нагнали своих слуг.
     - Пол думает, что отправил их по ошибке в Лондон. Не так ли, Пол?
     "Неужели? И как объяснить это невероятное происшествие?" - Герцог Митфорд с интересом взглянул на Джозефину, но она лишь приподняла брови и чуть приоткрыла рот. Она явно ждала, что все объяснит он.
     - Ну вот, - со смехом воскликнул герцог, - теперь я окончательно пал в глазах миссис Хеннесси! Видите ли, мадам, у моей жены живет в Лондоне бабушка, да и еще другие родственники, поэтому сначала мы планировали поехать после свадьбы туда. Но в последний момент я передумал. Мне ужасно не хотелось быть на людях с молодой женой во время свадебного путешествия. И я решил увезти ее в Шотландию, но забыл предупредить об этом слуг. Боюсь, мой рассудок совсем помутился от любви.
     И если Хеннесси убедила такая явная чепуха, возможно, они проглотили бы вообще что угодно.
     Господи, и как он позволил себе во все это ввязаться? Что с ним случилось такое? Герцог остановился в гостинице. Необычно было только то, что он путешествовал инкогнито и без обычного сопровождения. Пол вел себя безупречно, почти образцово. Даже ушел из бара, когда там стало слишком шумно. И все же он мечтал о маленьком приключении. Очень маленьком.
     И вот теперь, три дня спустя, он улыбается, как дурак, очаровательному безумному созданию и несет всякую чушь благородным супругам. Пол мог бы сейчас уже вернуться в Лондон и искать невесту себе под стать.
     - Пол, - обратилась к нему мисс Мидлтон, понизив голос и словно думая, что ее никто не услышит. - Хоть я и осталась без горничной и багажа, мне все же очень приятно, что ты не отвез меня к бабушке. Миссис Хеннесси скрестила руки на груди:
     - И мне тоже. Как чудесно, что под крышей Хоторн-Хауса остановятся эти влюбленные пташки, не правда ли, Харви?
     - Мы воспользуемся вашим гостеприимством лишь на пару дней, - поспешно объяснил герцог Митфорд.
     - Я просто вспомнил, что в четырех милях от вас живет один мой знакомый - Парли. Вы, конечно же, знаете его, сэр. Я должен нанести ему визит вежливости. Мы также подумали, что для Джозефины это будет прекрасная возможность найти себе спутниц для покупки новых платьев. Надеюсь, вы составите ей завтра компанию, пока я буду у Парли.
     Герцог с улыбкой поклонился миссис Хеннесси, тем самым избежав укоризненного взгляда Джозефины.
     Мисс Мидлтон не успела возразить, поскольку в этот момент из дома выбежала Каролина Хеннесси. Джозефина вскрикнула от радости. Миссис Хеннесси о чем-то заговорила, а мистер Хеннесси громко засмеялся.
     К своему удивлению, герцог Митфорд поддался всеобщему веселью и уже не понимал, какая жизнь была сном - прежняя, скучная чинная, жизнь или теперешняя, безумная.

***

     - Постарайтесь смотреть на горизонт, - посоветовал Сэм, когда ему приказали остановиться в первый раз. - Тогда движение и покачивание экипажа вы перенесете гораздо легче.
     Сэм относился к Сьюзен с большим пониманием, чем Барт. Она изо всех сил пыталась не причинять никому неудобства. Сьюзен, конечно же, и без напоминаний Барта знала, что каждая минута на счету, если они хотят догнать Джо до того, как ее репутация будет окончательно погублена.
     Но ничего поделать со своим желудком Сьюзен не могла. Она чуть не умерла со стыда, когда красивый джентльмен с золотисто-каштановыми волосами, показавший им дорогу к Джо, озабоченно посмотрел на неё и спросил, не может ли чем-нибудь помочь. Сьюзен была не в состоянии ответить и лишь с благодарностью оперлась о его руку, когда он спрыгнул на землю. Ей пришлось поспешно отвернуться от него. Боже, какое унижение!
     И вот ее снова затошнило.
     - Барт, - позвала Сьюзен слабым голосом, обратив на брата огромные умоляющие глаза и поспешно прикрыв рот рукой.
     - Черт возьми, Сьюзи! - Бартоломью высунул из окна голову и окликнул Сэма.
     Гигант немедленно остановил экипаж, и поток свежего воздуха ворвался через открытую им дверь.
     - Выходите, барышня, - мягко сказал он. И не успел сэр Томас опомниться, как огромные руки Сэма уже спускали Сьюзен на землю.
     Девушка жадно хватала ртом воздух, прикладывая руки к холодным влажным щекам.
     - Если это хоть как-то утешит вас, мадемуазель, - ласково обратился к Сьюзен сэр Томас, - до Дирвью-Парка осталась всего одна миля.
     Сьюзен с благодарностью посмотрела на Берджесса.
     - Я, наверное, выгляжу весьма глупо. Мне очень хочется увидеть сестру. Надеюсь, мои мучения не напрасны. Большое вам спасибо за помощь, сэр.
     Смутившись, сэр Томас отвесил ей поклон. И тут Сьюзен вспомнила, что некоторые мужчины не любят изъявлений благодарности.
     - Полагаю, вы не будете разочарованы, но, возможно, я не совсем правильно понял их или они передумали.
     - Вильерс, - произнес Бартоломью, спрыгивая к ним. - Кто этот чертов Вильерс, как вы думаете?
     Сэр Томас промолчал.
     - Мне стало легче. Можем ехать дальше. - Сьюзен посмотрела на Сэма, который возился с лошадьми.
     - Позвольте мне, мадемуазель. - Сэр Томас обхватил девушку за талию и посадил в экипаж.
     Оставшуюся милю Сьюзен уже не думала о своем недомогании, стараясь лишь не покраснеть и не выдать своего волнения. Барт обязательно поднял бы ее на смех.
     Приехав в Дирвью-Парк, она и вовсе позабыла о своем недомогании и смущении. Боже, как Сьюзен хотела увидеть Джо! Не важно, что она натворила, и кто этот мистер Вильерс, и почему сестра путешествовала с ним как его жена. Все снова встанет на свои места, как только она увидит Джо и они снова будут вместе.
     Но лорд Парли, хотя и был добр, мил и очень рад видеть их всех, ничего утешительного не сообщил. Он не видел ни мистера Вильерса, ни Джо.
     - Крайне сожалею. - Сэр Томас в замешательстве взглянул на Барта, затем поднес к губам Сьюзен руку. - Боюсь, я напрасно заставил вас проехать лишние семь миль.
     - Это не ваша вина, сэр. - Сьюзен догадывалась, что он сейчас чувствует. Ему незачем так переживать, ведь он пытался помочь.
     - Будь все проклято! - Бартоломью нервно мерил шагами комнату. - Они, наверное, все-таки направились на север. Мне следовало догадаться.
     - Вильерс, - промолвил лорд Парли, потирая подбородок. - Вильерс. Где-то я слышал это имя. Едва ли я приглашал этого джентльмена, иначе запомнил бы его. Вы слышали, как они говорили, что направляются сюда, Берджесс?
     - Наверное, они передумали. Искренне прошу простить меня.
     Сьюзен улыбнулась, хотя была разочарована до глубины души. Неужели они так и не найдут Джо? И что это за ужасный человек с ней?

     - Но хозяин гостиницы "Лебедь" сообщил то же самое. - Бартоломью нахмурился. - Он подтвердил, что мистер Вильерс направился сюда.
     Сьюзен заметила, что у сэра Томаса удивленно поднялись брови. Она обрадовалась - значит, не его одного обманули.
     - Ну, - радушно предложил лорд Парли, - поживите у меня несколько дней. Я всегда рад гостям. Сейчас у нас собралось очень хорошее общество. Уверяю вас.
     Сьюзен посмотрела на брата. Как хорошо было бы провести несколько дней в благоустроенном доме и, вставая утром, не спешить в дорогу.
     - Мы должны ехать, Барт. - Сьюзен едва сдержала слезы. - Мы должны найти бедняжку Джо.
     - Здесь леди Хеджтон, - продолжал лорд Парли, - сэр Кроли Фабиан и мисс Фабиан - необычайной красоты барышня, - мистер Сеймур, леди Дороти Браф, мистер Портерхаус, миссис Хоуп с двумя дочерьми.
     - Портерхаус? - переспросил Бартоломью, и Сьюзен похолодела.
     - Красивый дьявол. Вы знаете его? Сьюзен встретилась взглядом с братом.
     - Он здесь?
     - Был здесь, - уточнил лорд Парли. - Сегодня он уехал с визитом к тетушке. Обещал вернуться завтра. Мадемуазель, позвольте просить вас и вашего брата оказать мне честь и провести здесь несколько дней.
     Сьюзен улыбнулась, хотя была разочарована до глубины души. Неужели они так и не найдут Джо? И что это за ужасный человек с ней?
     - Да, - поспешно ответила Сьюзен, взглянув на брата. - Останемся, Барт?
     - Вероятно, нам придется это сделать, - согласился Бартоломью.
     "Но где же Джо? Неужели с ней случилось что-то ужасное? О Боже, где же Джо?"
     Сьюзен увидела, как серьезно смотрит на нее Томас Берджесс, и сердечно улыбнулась.
     - Отлично! - радостно воскликнул лорд Парли.

***

     - Мне следовало, - говорил тем же вечером герцог Митфорд, запуская руки в карманы позаимствованного халата, - притвориться больным и попросить отдельную комнату. Ведь я так влюблен в вас, что не захотел бы заразить обожаемую жену.
     - Но вам бы пришлось чихать, беспрерывно сморкаться, говорить в нос. И глаза у вас должны быть влажными, а нос красным, - возразила Джозефина. Герцог заметил, что она почти не ходила по спальне, потому что ночная сорочка была по крайней мере на три инча длиннее ее самой. - К тому же мы поженились всего три дня назад. Я обещала любить вас в болезни и здравии и поэтому пожелала бы ухаживать за вами, не так ли?
     - Я говорю, что мне следовало сделать, - раздраженно отозвался Митфорд. Он стоял у окна, устремив взгляд в темноту. Но глаза его следили за отражением маленькой фигурки в длинной сорочке. Волосы Джозефины служанка уложила после ванны. Митфорду они больше нравились распущенными, в своем естественном состоянии. Но сейчас Джозефина выглядела очень привлекательной и аккуратной. Огромные глаза ее казались еще больше. Она походила на маленького эльфа.
     - Вы поступили очень коварно, договорившись о том, чтобы я пошла завтра за покупками, когда вы поедете за мистером Портерхаусом, - начала Джозефина. Герцог видел, что она стоит посреди комнаты, возле кровати. - Вы же знаете, как я хочу отправиться с вами.
     - А вы знаете, как я не хочу этого.
     - Но вы ведь мне не отец и не брат.
     - Нет, но я стал вашим мужем на несколько дней, не так ли?
     - Как глупо! И на какие деньги я буду делать покупки? У меня в кошельке нет ни одного пенса.
     - Я выпишу вам чек.
     - Но мне не нужны новые платья. - Джозефина приподняла подол сорочки и сделала шаг к кровати. - И папа уже дал мне деньги на булавки вперед на следующий месяц. И Сьюзи отдала мне свои, сказав, что они ей не нужны. Но я, конечно же, верну ей их. Мне понадобится год или даже больше, чтобы расплатиться с вами, сэр.
     - Если вы собираетесь и дальше притворяться моей женой, вам придется притворяться во всем. Я оплачу ваши счета. Будет очень странным, если я не сделаю этого.
     - Легко говорить о притворстве, но деньги вполне реальная вещь. Может, у вас их не так уж много. И к тому времени, когда мы найдем мои драгоценности и вы доставите меня домой, ваш карман совсем опустеет. - Джозефина села на край кровати с несчастным выражением лица.
     - Мой карман не опустеет, - заверил девушку герцог, поворачиваясь к ней. - И вам необходимы новые платья. Не хочу, чтобы люди говорили, что я не одеваю свою жену.
     - О Господи, как же вы добры! Но оставим эти несчастные покупки. Мне, право, очень не хочется, чтобы вы встретились с мистером Портерхаусом наедине. А вдруг вы пострадаете? Я никогда не прощу себе этого. А если он убьет вас?
     Улыбнувшись, герцог Митфорд приблизился к Джозефине.
     - Тогда я умру за правое дело, и вы будете скорбеть по мне и рассказывать детям о храбром джентльмене, который отдал свою жизнь, спасая ваши драгоценности.
     - О! - Вскочив, Джозефина наступила на подол сорочки и упала в объятия герцога. - Я не хочу, чтобы вы умирали. И прошу у вас прощения.
     - Не хотите? И просите прощения? - Ночная сорочка надежно скрывала прелести Джозефины, но только от глаз. Однако герцог, всем телом ощущая их прикосновение, едва сдерживал желание.
     Он глупо улыбался, не зная, что сделать и что сказать. Может, попросить Джозефину отойти или самому отстранить ее? Но и то и другое казалось грубым.
     - Я не хочу, чтобы вы пострадали. - Джозефина невольно обняла его за плечи. - Во всяком случае, из-за меня. И тем более из-за моих драгоценностей. В конце концов, это просто старые камешки. Забудем о них. Научимся жить без них. Только берегите себя.
     - Постараюсь. - Руки герцога Митфорда лежали на талии Джозефины, чуть касаясь груди. Его бросило в жар и охватило непреодолимое желание наклонить голову и поцеловать ее в шею.
     - Я способен постоять за себя, мадемуазель, уверяю вас.
     Митфорд провел по ее спине, затем ниже, прижимая к себе все сильнее.
     - Обещаете? - Пальчики Джозефины приятно теребили ему волосы. Она обхватила его голову и посмотрела прямо в глаза. В ее огромных глазах Митфорд увидел тоску и тревогу.
     - Обещайте, что будете беречь себя. Обещайте забыть о моих драгоценностях и о мистере Портерхаусе,
     Пол забыл, что он герцог Митфорд. Забыл о своем образцовом воспитании, о годах учения и дисциплины, благодаря которым твердо усвоил правила приличия и обрел чувство ответственности. Пол забыл, что его опыт общения с женщинами сводился всего к одному роману, да и то с вдовой. Что уж там говорить о незамужних барышнях!
     Митфорд забыл, что еще неделю назад сама мысль о том, что он окажется в спальне наедине с такой молодой барышней, повергла бы его в состояние шока. Пол и представить себе тогда не мог, что будет вот так стоять, прижимая к себе нежное, теплое женское тело, а его и Джозефину будут разделять лишь тонкая ткань ночной сорочки да его халат.
     Герцог Митфорд забыл обо всем, кроме доселе спавшего желания обладать податливым, благоуханным женским телом. Он наклонил голову и поцеловал Джозефину.
     Герцогу понравился вкус ее губ. Слегка коснувшись их, он испытал неодолимую потребность близости и осторожно раздвинул ей губы языком.
     Язык Джозефины напомнил герцогу вкус сладкого вина, выпитого им за ужином. Держа в руках это хрупкое создание, Митфорд ощутил себя огромным, сильным мужчиной, способным защитить такого маленького эльфа.
     Митфорд все чаще мысленно обращался к широкой мягкой кровати, стоявшей за спиной Джозефины.
     Жар ее тела, то, как она прильнула к нему и ответила на его поцелуй, убеждали герцога, что и девушка думает о том же. Доступная. Желанная. Его невеста. Его невеста? Боже правый!
     И вдруг герцог Митфорд осознал, что сердце не единственный жизненно важный орган. Есть еще и голова. Где-то в потаенных закоулках его мозга сохранились крупицы здравого смысла и остатки чувства реальности.
     Господи, что с ним случилось? Неужели он, скучный и правильный, находится сейчас в спальне, наедине с незамужней барышней, которая, прижавшись к нему всем телом, ворошит его волосы и страстно отвечает на поцелуй? Да возможно ли это? Возможно,
     Что же он скажет Джозефине, когда между ними снова образуется должное расстояние? Не зная, как ответить на собственный вопрос, Митфорд не разжимал объятий.
     - Знаете, нам, пожалуй, не стоит этого делать, - наконец произнес герцог Митфорд, - поскольку в комнате нет Хеннесси и незачем никого убеждать в нашей неземной любви. Боюсь, наша ложь потихоньку входит в привычку.
     - Вы правы, - согласилась удивленная Джозефина. - Прошу прощения, сэр. Мне стало не по себе при мысли, что вы можете пострадать по моей вине. Если бы я была не столь наивна и не поверила в доброту мистера Портерхауса только потому, что он говорил нежные слова и бросал на меня серьезные искренние взгляды, я не уехала бы с ним, и с драгоценностями ничего не случилось бы. Но с другой стороны, если бы я осталась, мне пришлось бы выслушать и, конечно, принять предложение герцога Митфорда. Ведь у меня нет особой причины для отказа, и я не посмела бы огорчить папу и дедушку. Хотя, полагаю, я огорчила их куда больше тем, что исчезла в неизвестном направлении, написав, что отправляюсь к тетушке Уинифред. Щёки Джозефины пылали, дыхание было прерывистым,
     Герцог Митфорд сложил руки за спиной.
     - Уже поздно. Время спать. - Горько пожалев о сказанном, Митфорд продолжил:
     - Я лягу на полу.
     - Но зачем вам это делать? Право, не стоит. Кровать очень широкая. А если кто-то и должен спать на полу, так это я. Это самое малое, что я могу для вас сделать, дабы воздать вам за вашу доброту.
     Этой ночью пол оказался гораздо удобнее, чем в две предыдущие. Отчасти потому, что был покрыт ковром, отчасти же потому, что герцог начал привыкать к подобным неудобствам.
     Кроме того, Митфорд предпочел бы сейчас кровать из гвоздей той, на которой спала маленькая барышня, ибо ее близость будила в нем волнующие, доселе неведомые чувства.

Глава 10

     У местной портнихи Джозефину не ждали длинные ряды вешалок с красивыми модными платьями. Точнее, там вообще не было дорогой, сшитой по последней моде одежды. Джозефина купила себе два платья: одно шерстяное, на каждый день, другое, шелковое, на вечер. Но оба нужно было укоротить.
     Однако простота туалетов, за которые без конца извинялась миссис Хеннесси, во многом успокоила Джозефину. Она чувствовала бы себя ужасно виноватой, отсылая счета за красивые наряды мистеру Вильерсу.
     Но растраты на этом, конечно же, не закончились. Миссис Хеннесси с жадным интересом рассматривала нижнее белье и ночные сорочки, а Каролина вертела в руках ленточки, кружева и веера. Джозефина между тем печально смотрела в окно на улицу.
     Он, наверное, уже у лорда Парли. Должно быть, уже встретился с мистером Портерхаусом и, взяв его за воротник пальто, требует ее драгоценности.
     И возможно, в этот самый момент бьет мистера Портерхауса своими мощными кулаками.
     А что, если мистер Портерхаус не сдастся так быстро, как в прошлый раз? Тогда мистер Вильерс имел значительное преимущество, потому что застал злодея врасплох, да и она немного помогла, ударив Портерхауса по голове китайским тазом. Хотя, конечно же, мистер Вильерс прекрасно справился бы и без ее помощи.
     Но справится ли он так же удачно и теперь? А вдруг мистер Портерхаус даст ему сдачи? Он может сломать мистеру Вильерсу нос или убить его! Именно сейчас, в этот самый момент! Быть может, мистер Вильерс уже мертв и лежит распростертый на полу гостиной лорда Парли или на лужайке возле его дома. И все из-за ее драгоценностей! А что еще хуже - из-за ее глупости!
     Ну, отчасти он заслуживает такой участи. Ее очень рассердил его коварный поступок. Очень!
     Но, несмотря на это, мистер Вильерс все-таки не должен умереть. Чувство вины не покинет ее до конца жизни, если с ним хоть что-то случится.
     - Вот эта шелковая ночная сорочка, дорогая? - обратилась с улыбкой к Джозефине миссис Хеннесси. - Она такая красивая! Как ты думаешь, мистер Вильерс одобрит ее?
     Каролина вспыхнула и сосредоточила все внимание на ленточках.
     - О да, но уже почти зима. Не лучше ли купить фланелевую? - отозвалась Джозефина,
     - Ты что, боишься замерзнуть ночью, дорогая? - Миссис Хеннесси и портниха обменялись понимающими взглядами.
     Нет, Джозефина не боялась замерзнуть. Вчера ночью жаркое пламя вспыхнуло у нее внутри, когда она, тревожась за мистера Вильерса, почти сама заключила его в объятия. Она вынудила этого мужчину поцеловать себя. А затем, потеряв голову, вела себя так, что дедушка, узнай он об этом, читал бы ей нотации целый месяц, не делая даже пауз, чтобы перевести дыхание.
     Джозефина и не представляла себе, что мужчины именно так целуют женщин, И что женщины в ответ целуют их так же. У мистера Вильерса, должно быть, большой опыт, если он знает об этих вещах. Но он, наверное, считает ее теперь ужасно легкомысленной, раз она позволила ему сделать это. И сама приоткрыла рот.
     О Боже! Что же происходит? Всего неделю назад Джозефина была дома с папой, дедушкой, Бартом и сестрами, ждала, когда приедет герцог Митфорд и сделает ей предложение. Это все из-за него. Ну зачем ему понадобилось жениться на ней? Неужели герцогу мало женщин, которые всегда окружают его? Как она его ненавидела! И сейчас больше, чем когда-либо.
     Интересно, Митфорд все еще ждет ее? Удалось ли папе объяснить ее отсутствие?
     Джозефина смотрела невидящим взором в окно. Но вдруг что-то привлекло ее внимание. Глаза Джозефины округлились, и она стремглав выбежала из лавки, даже не заметив миссис Хеннесси с перекинутой через руку парой шелковых чулок.
     - - Стой, негодяй! - воскликнула Джозефина, следуя по тротуару за высоким, красивым джентльменом.
     Он обернулся и удивленно уставился на девушку. Потом галантно поклонился ей.
     - Мисс Мидлтон. - Мистер Портерхаус одарил Джозефину своей самой очаровательной улыбкой. - Какому счастливому стечению обстоятельств я обязан столь приятным сюрпризом?
     - Ничего радостного я здесь не вижу, - бросила Джозефина, крепко сжав кулаки. - Где мои драгоценности?
     Мистер Портерхаус с вежливым интересом посмотрел на мисс Мидлтон.
     - Ваши драгоценности?
     - Да. Где мои драгоценности, сэр?
     - И в самом деле, мадемуазель, - начал мистер Портерхаус извиняющимся тоном, с улыбкой глядя на ее разгневанное лицо, - это что, какая-то загадка? Не понимаю, откуда мне знать, где ваши драгоценности. Вы их куда-то не туда положили? - Посмотрев через плечо Джозефины, он сдержанно кивнул. - Вы остановились где-то поблизости, мисс Мидлтон?
     Джозефина обернулась. Позади нее стояли миссис Хеннесси и покрасневшая Каролина. Джозефине оставалось только улыбнуться и представить всех друг другу.
     - Но разве вы еще не слышали, сэр? - спросила миссис Хеннесси после всех объяснений, поклонов, реверансов и жеманных улыбок. Джозефина закрыла на мгновение глаза. - Это, должно быть, произошло после вашего последнего визита к Уинтропам. Наша дорогая Джо вышла замуж за мистера Вильерса, и у них сейчас свадебное путешествие.
     Брови мистера Портерхауса поползли вверх. Он взял руку Джозефины и поднес ее к губам.
     - Свадебное путешествие? Значит, вы вышли замуж совсем недавно, мисс Мид... Я хотел сказать, миссис Вильерс?
     - Четыре дня назад, - твердо ответила Джозефина, с вызовом посмотрев в глаза мистеру Портерхаусу. Она заметила, как в них вспыхнул веселый огонек.
     - Четыре дня. - Мистер Портерхаус накрыл ладонью ее руку. - Ах, счастливый джентльмен! Знаете, миссис Хеннесси, эта молодая особа когда-то отвергла мое предложение.
     Миссис Хеннесси прыснула от смеха, а Каролина еще гуще покраснела.
     - Буду рад снова встретиться с вами. - Мистер Портерхаус наконец-то отпустил руку Джозефины и еще раз поклонился дамам. - Я остановился у лорда Парли. С нетерпением жду встречи со своим соперником. Хочу посмотреть, что есть у него такого, чего нет у меня.
     "Он имел наглость подмигнуть мне", - возмущенно подумала Джозефина, беспомощно наблюдая, как мистер Портерхаус не спеша удалялся по улице.
     Одно сейчас утешало Джозефину: она могла не думать о том, что истекающий кровью мистер Вильерс умирает где-то на газоне в имении Парли.
     Хотя нет, было и другое утешение. Теперь Джозефина насладится моментом, когда сообщит мистеру Вильерсу - этому милому джентльмену и тирану, что первая увидела мистера Портерхауса и поговорила с ним. Ей не удалось напугать его - это правда. Но если бы миссис Хеннесси и Каролина не вышли из магазина, она сказала бы ему все, что о нем думает. Она заставила бы его задрожать от страха. О красивый, гнусный злодей!
     - Какой милый и очаровательный молодой человек! - восхищенно заметила миссис Хеннесси.
     - Ты что, правда отказала ему, Джо? - удивилась Каролина. - Как ты могла? Я бы умерла от счастья, если бы он сделал мне предложение.

***

     "У Тома Берджесса такой вид, будто он увидел привидение", - подумал герцог Митфорд. В свою очередь, он тоже был несколько удивлен, застав Тома в доме Парли. Ведь два дня назад его друг сказал, что направляется домой в Лондон.
     Дворецкий проводил герцога Митфорда в гостиную Дирвью-Парка. Митфорд быстро окинул взглядом находящихся в ней гостей: Тома, стройную брюнетку, светловолосого молодого человека и златовласую красавицу. Добродушный, довольно полный молодой человек поднялся с кресла, подошел к герцогу и протянул ему руку. Вероятно, это и был лорд Парли.
     - А, - сказал он, сердечно пожимая Митфорду руку, - рад, что вы приехали. Вы, должно быть... - Введя герцога в комнату, дворецкий не представил его.
     - Митфорд! - воскликнул сэр Томас Берджесс. Вскочив, он бросился к нему так, словно увидел друга, которого давно считал ушедшим в мир иной. - Ради всего святого, что ты здесь делаешь?
     Герцог нахмурился. Черт побери! Неужели Том забыл, что он путешествует инкогнито?
     - Ах да, Митфорд, - широко улыбнулся лорд Парли. - Мы встречались на скачках, не так ли? Я так рад, старина, что вы приняли мое приглашение. Приехали погостить недельку-другую? Отлично, отлично!
     - Герцог Митфорд! - подчеркнуто повторил сэр Томас, пытаясь глазами сказать герцогу что-то такое, чего тот никак не мог понять.
     - Ах герцог! - Лорд Парли хлопнул Митфорда по плечу и повернулся к гостям, - Отлично, старина. Позвольте представить вам леди Дороти Браф, мисс Сьюзен Мидлтон и ее брата мистера Бартоломью Мидлтона.
     Окинув Митфорда оценивающим взглядом, леди Дороти склонилась в глубоком реверансе. Герцог давно уже привык к подобным взглядам незамужних барышень. Золотоволосая красавица и ее брат стояли, как две статуи, изумленно уставившись на герцога.
     О Господи! Митфорд испугался того, что и сам уставился на них в таком же оцепенении.
     - Ваша светлость. - Сьюзен неуклюже присела.
     - Вы Митфорд? - обретя дар речи, глупо спросил Барт. - Вы не в Ратленд-Парке?
     Герцог слегка наклонил голову. Он снова стал самим собой, словно играл давно забытую роль.
     - Я был там, - холодно ответил он. - И поговорил с вашим дедушкой. Я не застал вашего отца и мисс Мидлтон, поэтому почту за честь нанести новый визит в самом ближайшем будущем.
     Побледневшая Сьюзен смотрела на него, широко раскрыв голубые глаза.
     - Что сказал дедушка? - спросила она. - Что ваша тетушка больна, поэтому мисс Мидлтон и ее отец поехали ухаживать за ней.
     Митфорд с удовольствием наблюдал, как брат и сестра ухватились за эту удобную ложь и начали наперебой заверять его, что их тетушка действительно была почти на пороге смерти. При этом глаза сестры, казалось, вот-вот вылезут из орбит.
     - Так, значит, вы уже знакомы? - поинтересовался лорд Парли, потирая руки. - Отлично, отлично!
     "О Господи! - подумал Митфорд, садясь на предложенный ему хозяином стул и погружаясь в пустую болтовню с другими гостями лорда. - Ну и положение!" Все присутствующие знают его теперь как герцога Митфорда, тогда как обитатели дома, находящегося всего в четырех милях отсюда, - как мистера Вильерса. Сестра и брат мисс Мидлтон, тщетно пытавшиеся найти ее, не подозревали о том, что она всего в нескольких милях от них, как, впрочем, и того, что Джозефина путешествует под именем миссис Вильерс. Том, хмурясь, переводил взгляд то на него, то на Мидлтонов. Мистер Портерхаус куда-то исчез.
     Мидлтоны, конечно, знали Портерхауса. Но известно ли им, какое участие он принял в бегстве их сестры? Знают ли они о драгоценностях?
     И не появится ли сейчас их отец, сжимая в каждом кулаке по ножу? Или, может, еще и дедушка.
     Леди Дороти бросала на Пола недвусмысленные взгляды. Интересно, стала бы она заигрывать с мистером Полом Вильерсом?
     - Джо очень привязана к нашей тетушке, - сказала Сьюзен Мидлтон. Ее щеки зарделись румянцем. - У сестры необычайно доброе сердце.
     - И невероятно развитое чувство долга, - вторил ей Бартоломью Мидлтон.
     На лице Митфорда появилось такое выражение, будто ему жали ботинки.
     В памяти герцога вдруг всплыл образ мисс Джозефины Мидлтон, крепко обнимающей его вчера ночью.
     - Я провожу вас до двери, - добродушно сказал лорд Парли, когда герцог Митфорд поднялся. Все уже были наслышаны, что герцог остановился в гостинице "Лебедь" и по каким-то личным причинам не пожелал переехать в Дирвью-Парк. Люди сочли это обычной герцогской причудой. Или это Том им так сказал.
     - Я пройдусь с тобой до конюшни. - Том Берджесс вскочил.
     - Портерхаус, - задумчиво промолвил лорд Парли, когда они втроем стояли на ступеньках парадного подъезда. - Да. Он уехал с визитом к тетушке и должен вернуться сегодня вечером. Красивый малый. Барышни все без ума от него. Счастливый, дьявол. Вы знакомы с ним, Митфорд? Похоже, нет человека, который не знал бы его. Мидлтоны тоже с ним знакомы. Вы должны еще раз посетить нас. Завтра вечером я устраиваю бал. Приезжайте. Барышни будут охотно завоевывать внимание герцога. Митфорд поклонился.
     - Я обязательно посещу вас. Хотя очень сожалею, что не смогу провести у вас следующие два дня, Парли.
     - Пол, - почти прошипел сэр Томас, когда они отошли от хозяина. - Ты что, с ума сошел? Только благодаря мне Мидлтоны не узнали, что ты и есть тот Вильерс, который похитил их сестру. Кстати, где же твоя маленькая невеста? И почему ты не спешишь сейчас в Гретну?
     - Да просто потому, что вовсе не собирался туда ехать, - ответил герцог. - О Боже, ну и положение! Как оказались здесь ее брат и сестра?
     - Я привез их, - раздраженно отозвался сэр Томас, - чтобы сбить с твоего следа. Где она, Пол? Митфорд погладил подбородок.
     - В Хоторн-Хаусе, в четырех милях отсюда. У своих друзей Хеннесси. Боже мой, что я делаю? Мне следовало отозвать ее брата в сторону и все ему объяснить.
     - Ты что, хочешь, чтобы тебе сломали нос, выкололи глаза или переломали ребра?! - воскликнул его друг. - Ты разъезжаешь по всему графству с маленькой барышней, кувыркаешься с ней по ночам и хочешь все это сообщить ее брату? Мой друг, пора научиться жить в реальном мире, где нужно уметь заботиться о своей шкуре.
     - Кувыркаюсь с ней? - Герцог Митфорд остановился на полпути к конюшне. - Послушай, Том, ты знаешь, что я никогда так не поступил бы. Я просто пытаюсь помочь ей вернуть драгоценности. Она настолько безумна, что, если бы я не сделал этого, пустилась бы одна на их поиски.
     - Ее драгоценности? - Том растерянно смотрел на друга.
     - Их украл Портерхаус.
     - Портерхаус. - Том нахмурился. - Мидлтоньи решили остаться здесь, как только услышали его имя. Ну прочему у меня такое чувство, что я вижу лишь вершину айсберга?
     - Я не могу тебе больше ничего сказать. Она самая испорченная женщина, какую я когда-либо встречал. Я должен был сделать ей предложение. Сэр Томас Берджесс уставился на Митфорда.
     - Но почему в прошедшем времени? Полагаешь, что каким-то чудесным образом ты сумеешь избежать этого в будущем?
     - Нет. - Герцог стал нервно теребить кудри на висках. - Я просто не знаю, с чего начать объяснять ей, как положено вести себя герцогине. Она об этом не имеет ни малейшего представления. Сэр Томас улыбнулся.
     - Странно. Хоть я абсолютно ничего не понял из того, что происходило здесь весь этот час, я все-таки вижу слабый огонек надежды для тебя, Пол. Так ты сказал, будто вернешься?
     - Завтра. Я должен встретиться с Портерхаусом.
     - Тогда до завтра. Но послушай, Пол. Тебе следует придумать правдоподобное объяснение всего случившегося. Никогда не предполагал, что ты способен на такие сумасбродные поступки. Но Мидлтоны могут очень пострадать. Не знаю, как твоя маленькая барышня, но ее сестра вне себя от горя.
     - Только не читай мне нотации, Том. Если бы я нашел достойный выход из этой запутанной ситуации, то уже давно сделал бы все от меня зависящее. Но я не могу бросить эту глупую девчонку. Иначе она сама попытается разобраться с Портерхаусом. А что тогда будет с ней? А с ее сестрой? Кстати, почему ты так заботишься о ее сестре? Я думал, тебе нравится совсем другой тип женщин.
     - Я не устоял перед этими золотистыми волосами, огромными голубыми глазами и добрым сердцем, - признался сэр Томас. - Возможно, мы скоро породнимся с тобой, старина.
     Герцог не был в этом уверен. Спеша к конюшням, он все больше склонялся к тому, что в ближайшие несколько дней его либо убьют, либо покалечат. И Портерхаус, и многочисленные родственники мисс Мидлтон, без сомнения, жаждут поставить свою подпись под его смертным приговором.
     И в ожидании приговора он снова заночует в доме Хеннесси. На полу. В одной комнате с Джозефиной Мидлтон. Это будет пятая ночь. Митфорда бросило в холодный пот.
     - Пол! - Джозефина высунулась из окна экипажа, когда они проехали через ворота и свернули на ведущую к Хоторн-Хаусу дорогу. Казалось, она совершенно не замечала веселых, ласковых взглядов миссис Хеннесси и немного завистливых Каролины. Джозефина увидела Митфорда, стоявшего посреди каретного двора с мистером Хеннесси. - Пол!
     Как только слуга откинул ступеньки, Джозефина с неподобающей леди поспешностью выскочила из экипажа и побежала через двор, сияя от радости. И никому не показалось странным, что герцог ждал ее с распростертыми объятиями и что, подбежав к нему, Джозефина подняла голову для поцелуя.
     - Пол, - только и вымолвила Джозефина. Она так торопилась, что все слова в один миг выскочили у нее из головы. - Ни за что в жизни не угадаешь!
     - Неужели? - Руки герцога расположились на ее талии. - Ты все купила?
     - Ну что, Ливи, - спросил мистер Хеннесси свою жену, спускавшуюся из экипажа, - а ты не хочешь так же встретить мужа?
     - О Харви! - засмеялась миссис Хеннесси и с самодовольным видом посмотрела на молодоженов. - Что за глупости ты говоришь!
     - Мы встретили в Эмменфорде мистера Портерхауса, - сообщила Джозефина, теребя воротник пальто Митфорда. - Он был так любезен и очарователен. Кстати, он никогда в жизни не слышал о моих драгоценностях.
     - Очень милый молодой человек, - подтвердила миссис Хеннесси. - Остановился у лорда Парли, Харви. Мы наверняка встретим его на балу. Ты отправил кого-нибудь в Парк?
     - Нет, Ливи. Я закончил все свои утренние дела и решил, что сам доеду до лорда Парли. Сообщу ему, что у нас гости. Думаю, у него не будет никаких возражений.
     - О Джо! - Каролина захлопала в ладоши. - Ты должна поехать с нами на бал в Дирвью-Парк. Бал у лорда Парли - незабываемое событие, уверяю тебя. У него всегда гостит много людей. А мистер Портерхаус самый красивый джентльмен, какого я когда-либо видела, папа.
     Мистер Хеннесси фыркнул и обнял дочь за плечи.
     - Полагаю, мы можем уйти отсюда. А ты, мой цыпленок, покажешь мне, что вы купили, и скажешь, каких счетов ожидать.
     - О, простите! - Герцог Митфорд поспешно убрал руки с талии Джозефины.
     Смутившись, Джозефина перестала теребить лацканы его пальто.
     Но Хеннесси, казалось, были рады оставить их наедине. - Давайте лучше прогуляемся. - Митфорд предложил Джозефине руку и направился в сторону широкой лужайки. - Надеюсь, мистер Портерхаус не оскорбил вас и не причинил вам никакого вреда, мадемуазель?
     - Подлец! - в сердцах бросила Джозефина. - У него был такой озадаченный вид, когда я потребовала свои драгоценности. А как он стал мил и очарователен, как только из лавки вышли миссис Хеннесси и Каролина! Точно так же он вел себя у Уинтропов. Боже мой, неужели это было всего неделю назад? Неудивительно, что я приняла его за доброго джентльмена. Но как он теперь поступит, сэр? Ведь мистер Портерхаус знает, что мы нашли его, и может снова сбежать. Митфорд вздохнул.
     - Трудно сказать. На его месте я остался бы здесь и по-прежнему отрицал свою вину. Сбежать - значит признать свою вину. А у нас нет доказательств, что именно он взял драгоценности.
     - Но это он их украл! - Джозефина посмотрела на герцога. - Я знаю, что брала с собой ларец, равно как и то, что на следующее утро он исчез. Кто еще мог взять их?
     - Вы это знаете. Я это знаю. Но у нас нет никаких доказательств.
     - Ну, тогда я сейчас же поеду в Дирвью-Парк, предстану перед мистером Портерхаусом и расскажу всем, что он украл мои драгоценности. Мистер Портерхаус окажется в очень неловком положении.
     - Ничего подобного вы не сделаете. Вы нарушите все правила приличия, если поедете одна, верхом, во владения лорда Парли. Я не смогу сопровождать вас потому, что там сейчас ваши брат и сестра.
     Джозефина на мгновение потеряла дар речи и уставилась на Митфорда.
     - Похоже, они следовали по пятам за нами. - Герцог сложил руки за спиной. - Один мой друг, желая помочь мне, решил сбить их с пути. Он заманил их в Дирвью-Парк, но, узнав, что там гостит мистер Портерхаус, Мидлтоны решили задержаться на пару дней.
     - О Боже. Барт и Сьюза?
     - Да, и они ищут мистера Пола Вильерса. Мне пришлось назваться другим именем и притвориться, будто я остановился совсем в другом месте. Если я отправлюсь с вами к лорду Парли, они заподозрят неладное.
     - Барт и Сьюзи! - с ужасом пролепетала Джозефина. - Барт так же хорошо читает нотации, как и дедушка, если у него появляется повод изображать из себя старшего брата. А Сьюзи умеет смотреть так же укоризненно, как и отец, когда считает, что я сделала что-то не правильное. О Боже, хоть бы найти выход из положения!
     - Мне следовало отвести вашего брата в сторону и во всем ему признаться. Тогда мы избежали бы скандала, который вам угрожает.
     - Вы что, с ума сошли? - с раздражением возразила Джозефина. - Барт убил бы вас. Они не должны напасть на наш след. Это яснее ясного.
     - Кроме того, - вздохнул герцог, - как нам сказать правду сейчас, когда мы приняли радушное приглашение Хеннесси? Скандал запятнает вашу репутацию навеки.
     - Если Барт найдет меня, то отвезет домой, и я никогда не верну свои драгоценности. Герцог Митфорд кивнул.
     - Завтра без всяких отлагательств я предстану перед Портерхаусом и заставлю его вернуть драгоценности. Затем доставлю их вам, мисс Мидлтон. - Герцог Митфорд задумчиво посмотрел в огромные глаза Джозефины.
     - У меня появилась идея.
     - Какая? - просияла она.
     - Я уеду отсюда один, - задумчиво начал герцог. - Предположим, заболел кто-то из родственников. Роды у сестры. Или еще что-то в том же духе, лишь бы убедить Хеннесси. Уехав отсюда, я заберу ваши драгоценноспги, сделаю так, чтобы они попали в руки вашего брата, и исчезну. Затем вы якобы обнаружите, что ваши брат и сестра гостят в Дирвью-Парке, и отправитесь к ним. Убедите их в том, что необходимо сохранить в тайне ваше настоящее семейное положение. И ваши мучения закончатся.
     - Но я должна поехать с вами, - возразила Джозефина. - Ведь мы только поженились и безумно влюблены друг в друга.
     - Но бешеная скачка в открытом экипаже до Лондона очень опасна. Я не стану рисковать жизнью своеи невесты. Завтра я получу срочное письмо от мужа моей сестры.
     - Но я бы все равно поехала, - не унималась Джозефина. - Она ведь моя невестка. И я теперь не боюсь ездить в открытом экипаже. - Их глаза встретились. - Но только при условии, что лошадьми управляете не вы.
     - Вы, кажется, забыли, мадемуазель, что на самом деле мы не женаты. Поэтому вам незачем скрывать, что вы боитесь путешествовать в открытых экипажах. И все же я предпочел бы не подвергать вашу жизнь опасности. Вы должны меня слушаться.
     - Да, но вы только что учтиво напомнили мне, что на самом деле мы не женаты, - съязвила Джозефкна. - Я ничего не должна вам, сэр. - Их взгляды сновка встретились, и она покраснела. - Ничего, кроме денег. Я купила самые ужасные платья. Пол, и целую кучу мелочей.
     - Вы мне ничего не должны. - Он провел кончиком пальца по ее щеке. - Только... Надо выбраться из того ужасного положения, в которое мы с вами попали. Я знаю, вы хотели бы сами выяснить отношения с Портерхаусом и обладаете достаточной для этого смелостью. И все же вам следует остаться здесь, у Хеннесси, и играть роль счастливой невесты. Джозефина поморщилась.
     - Ну, возможно, завтра мы придумаем что-нибудь другое. - Она просияла. - Мы обязательно что-нибудь придумаем. Только, вероятно, для вас было бы лучше, если бы нам не удалось этого сделать. Завтра вы освободитесь от меня и с радостью продолжите свое путешествие.
     Пальцы герцога скользнули по ее щеке, затем вниз, под подбородок. - Куда вы ехали?
     - Туда, куда не хотел, чтобы встретиться с тем, с кем не желал встречаться.
     - С леди?
     Митфорд кивнул.
     - Вы должны были сделать ей предложение? Может, она не так уж плоха. Уверена, эта леди будет очень разочарована, что вы не приехали.
     - Сомневаюсь, - улыбнулся герцог.
     - А я нет. - Джозефина дотронулась рукой до воротника его пальто и тут же отдернула ее. - Я бы огорчилась. - Джозефина густо покраснела.
     - Неужели? Но вы, кажется, ничуть не расстроились, избежав встречи со своим женихом?
     - Но это совсем другое: он напыщенный красавчик и к тому же развратник.
     - Откуда у вас такие сведения? - полюбопытствовал герцог Митфорд.
     - Мне рассказал об этом мистер Портерхаус. Он знает его.
     - A-a, - протянул герцог. - Ну, тогда нжкаких сомнений быть не должно.
     - Да, - промолвила Джозефина уже без особой уверенности. - Но чего ради ему все это придумывать? Митфорд поднял брови.
     - О Боже! - воскликнула Джозефина. - Думаете, он солгал? Полагаете, что герцог вполне приличный человек? Но этого не может быть. Вы что, забыли его слугу?
     - Ну, разумеется, - с готовностью согласился Митфорд. - Как глупо, что я забыл это неопровержимое доказательство порочности графа.
     - Да. - Джозефина явно сомневалась и, глубоко задумавшись, бессознательно подняла голову для поцелуя.
     Герцог, все еще держа ее за подбородок, не отказался от этого невольного приглашения и запечатлел на губах Джозефины поцелуй, слегка проведя по ним кончиком языка. Их поцелуй длился одно мгновение. Подняв глаза, он смущенно проговорил:
     - Нас могут увидеть из дома. Нам лучше изобразить милую беседу влюбленных.
     - Конечно. - Джозефина залилась краской"

Глава 11

     Встреча с мисс Мидлтон весьма позабавила и удивила мистера Портерхауса. Он не ожидал, что Джозефина станет преследовать его. Во-первых, она не располагала средствами для этого, ибо осталась в затруднительном положении после того, как он бросил ее в гостинице. Во-вторых, мистер Портерхаус думал, что у такой слабой девушки, как Джозефина, вряд ли хватит смелости преследовать мужчину, намерения которого совершенно очевидны. И, наконец, в-третьих, Портерхаус полагал, что если Джозефина все-таки решится на это, то направится в Лондон, поскольку любой здравомыслящий человек решил бы искать его именно там.
     Однако, по всей вероятности, мисс Джозефина Мидлтон оказалась куда более интересной барышней, чем ему казалось. Она нашла способ последовать за ним и остановилась поблизости от Дирвью-Парка в тот же самый день что и он. Настоящая леди!
     Больше всего мистера Портерхауса поразило то, как мисс Мидлтон преследовала его. Каким-то образом нашла себе мужа - какого-то мистера Вильерса. Портерхаус не знал никого с такой фамилией, но, скорее всего это тот самый джентльмен, который подоспел ей на помощь в гостинице. Этот великан сломал дверь, ворвался в комнату и одолел его, Портерхауса, так искусно владеющего своей пятерней. Ну его, конечно, застали врасплох. Да еще эта дикая кошка ему помогла.
     Мистера Портерхауса немного беспокоило то, что его могучий соперник из гостиницы здесь, вместе с мисс Мидлтон. Вероятно, он приехал, чтобы забрать себе драгоценности. Но этого Вильерса ждет глубокое разочарование, когда он увидит их. В целом же мистер Портерхаус чувствовал себя спокойно. От ларца он избавился, а драгоценности спрятал в сумке среди своих вещей.
     Его вину доказать будет очень трудно. К тому же даже этот неотесанный гигант дважды подумает, прежде чем напасть на него среди гостей в Дирвью-Парке.
     Ко всему прочему мистер Портерхаус мог пустить в ход одно очень мощное оружие - мисс Мидлтон путешествовала с мужчиной, хотя тот не был ей ни мужем, ни родственником. Вряд ли она захочет, чтобы кто-нибудь узнал об этом.
     Закончив свои дела в Эмменфорде, мистер Портерхаус, не испытывая ни малейшего страха, вернулся в Дирвью-Парк. Правда, он немного обеспокоился, когда, выйдя из экипажа, увидел среди конюхов огромного лысого парня, состоявшего из одних мощных мышц. Этот человек показался Портерха-усу знакомым. Но он никак не мог вспомнить, где его видел. Впрочем, вероятно, причин для тревоги нет. Просто он теперь с большей опаской относился к мускулистым парням. Пожав плечами, мистер Портерхаус направился к дому.
     Несмотря на послеобеденный час, большая часть гостей отсутствовала. Кто-то отправился по своим делам, а кто-то на увеселительную прогулку. Только перед самым ужином, войдя в гостиную, Портерхаус заметил два знакомых лица.
     - Мидлтон! - Портерхаус с улыбкой протянул руку Бартоломью. - Мисс Сьюзен. Какой приятный сюрприз!
     Бартоломью Мидлтон пожал ему руку, а мисс Сьюзен присела в реверансе. От Портерхауса не укрылось их смущение.
     - Если бы я знал неделю назад, что вы тоже собираетесь посетить лорда Парли, я бы предложил вам совершить это путешествие вместе. - Мистер Портерхаус одарил брата и сестру очаровательной улыбкой.
     - Мы с удовольствием приняли бы ваше предложение, - ответил Бартоломью. Их окружили гости и жадно ловили каждое слово.
     - Как поживают ваши отец и дедушка?
     - Спасибо, хорошо, сэр.
     - А мисс Мидлтон и ваши с ней сестры?
     - Спасибо, хорошо, сэр.
     - Вашу сестру уже можно поздравить? - поинтересовался Портерхаус. Его все это очень развлекало. - Насколько мне известно, герцог Митфорд собирался пожаловать к вам вскоре после моего отъезда, чтобы сделать предложение мисс Мидлтон.
     - И после нашего тоже, - уклончиво ответил Бартоломью.
     - Митфорд, - вступил в разговор лорд Парли. - Ах, да, конечно, Хэмфри, я все никак не мог вспомнить, что хотел сказать тебе, когда ты появился. Сегодня утром здесь был Митфорд. Интересовался тобой. Сказал, что вернется завтра утром.
     - Митфорд? - изумился мистер Портерхаус. - Здесь? Интересовался мной?
     Лорд Парли похлопал его по плечу. - Ты общаешься с такими знатными особами. Похоже, что, не застав мисс Мидлтон дома, Митфорд проделал весь путь от Ратленд-Парка, только чтобы увидеть вас. Мистер Мидлтон и его сестра тоже ожидали здесь вашего приезда. Это не честно, Хэмфри. Вы, красавцы, вечно привлекаете к себе всеобщее внимание.
     Улыбнувшись, лорд Парли подошел к миссис Хоуп, чтобы сопровождать ее на ужин. Сэр Томас Берджесс подал руку Сьюзен.
     Мистеру Портерхаусу впервые стало не по себе. Что все это значит? Сначала появляется сама мисс Мидлтон с лжемужем, очень грозным соперником. Затем ее брат и сестра, интересующиеся больше им, чем ею. А теперь еще и герцог Митфорд, предполагаемый муж мисс Мидлтон, тоже последовавший за ним. Мистеру Портержаусу все это не нравилось, поскольку было окутано тайной.
     Но, поднеся ложку супа ко рту, он явственно вспомнил, как его вырвало во дворе гостиницы "Якорь и корона" от ужасного удара, нанесенного ему гигантом, который ворвался в его комнату. А когда Портерхаус выпрямился, перед ним, улыбаясь, стоял огромный лысый детина и советовал ему в следующий раз не пить так много,
     Тот самый гигант, которого он видел сегодня днем на конюшне лорда Парли.
     Галстук почему-то сразу стал очень тесным. Портерхаус приложил салфетку к губам, надеясь, что никто не заметил, как у него изо рта пролился суп.
     Сумка вдруг показалась ему уже не таким надежным местом для хранения драгоценностей.

***

     На следующий день сэр Томас Берджесс с сожалением заметил, что воздух уже пахнет морозцем. В ранние утренние часы даже немного пощипывало нос и уши, но щеки его спутницы разрумянились. Держа Сьюзен под руку, сэр Томас прогуливался с ней по террасе в парке лорда Парли.
     Сэр Томас очень переживал за Сьюзен. Что бы там ни происходило между нею и ее братом, с одной стороны, и Портерхаусом - с другой, это явно не делало девушку счастливой. И брат, и сестра вчера ввесь вечер наблюдали за Портерхаусом, но едва ли проронили хоть слово.
     Возможно, Портерхаус ухаживал за мисс Сьюзен Мидлтон, а потом отверг ее? Ведь как ни крути, а он из тех мужчин, по которым вздыхают почти все женщины. В его лице и фигуре вряд ли можно найти хоть один изъян.
     Но нет. Ведь Митфорд сказал, что у Портерхауса драгоценности мисс Мидлтон. Старшей мисс Мидлтон, с которой герцог колесит по всему графству. А Барт и его сестра ищут ее, но остановились в Дирвью-Парке, лишь только услышали имя Портерхауса.
     Все это очень интересно. Вернее сказать, было бы интересно, если бы так не расстраивало златовласую красавицу. Сейчас она явно была благодарна сэру Томасу за поддержку.
     - Понимаете, Джо должна была выйти замуж за герцога Митфорда, - начала Сьюзен. - Неделю назад он собирался приехать и сделать ей предложение. Вот почему мы так удивились, увидев его здесь вчера.
     - Признаться, я не ожидал встретить его так далеко на севере, - сказал сэр Томас. - Я очень близкий друг герцога.
     - Он совсем не такой, каким я представляла его себе. Мы думали, что он высокий, красивый джентльмен. - На щеках Сьюзен заиграл еще более яркий румянец, и она подняла на сэра Томаса большие голубые глаза. - Прошу прощения, я не имела в виду...
     - Уверен, что нет. Не хочу показаться дерзким, мадемуазель, но как оказалась ваша сестра с мистером... э-э...
     - С мистером Вильерсом? Не знаю, сэр. - Сьюзен насторожилась. - И надеюсь, что об этом никто еще не знает. В гостинице Барту пришлось спросить вас, иначе мы потеряли бы их из виду.
     - Прошу прощения, мадемуазель, - озабоченно проговорил сэр Томас. - Но я не из тех, кто любит посплетничать. Я лишь хочу помочь вам. - Он действительно хотел помочь ей, не навредив при этом своему другу.
     - Она сбежала, - объяснила Сьюзен. - По крайней мере мы так думаем. Джо сообщила, что отправляется к тетушке. Она не хотела выходить замуж за герцога. Извините, сэр, ведь он ваш друг.
     Сэр Томас слегка улыбнулся:
     - Значит, она сбежала от Митфорда и каким то образом оказалась с Вильерсом. Интересно.
     - А вдруг он злодей? - ужаснулась Сьюзек. - Но даже если и нет, репутация сестры теперь запятнана. Бедняжка Джо! Она часто поступает необдуманно, и дедушка постоянно бранит ее за это. Однако у Джо и в мыслях нет ничего плохого. У нее очень доброе сердце.
     - Едва ли Вильерс негодяй. Я видел его совсем недолго, но он показался мне вполне достойным джентльменом. Он относится с почтением к вашей сестре. На вашем месте я не стал бы так сильно беспокоиться.
     - Но почему она путешествует под именем миссие Вильерс? Кстати, есть еще мистер Портерхаус. Он украл драгоценности Джо. Нам рассказал об этом Сэм, наш кучер. Вернее, он стал нашим кучером. Сэм любезно согласился поехать с нами, узнав, как неосторожно Барт вел экипаж и как мне от этого было плохо.
     - Портерхаус, - напомнил ей сэр Томас. - Вчера вечером он держался с вами так, словно вы его старые друзья.
     - Да. Бедный Барт не знает, как ему поступить. Не может же он обвинить мистера Портерхауса, не имея никаких доказательств, кроме слов Сэма. И все же ceгодня утром Барт решил пойти на это. Когда я уходила, он очень нервничал. Брат не любит, когда его вынуждают к серьезным действиям. Но где же Джо? А вдруг она попала в беду?
     - Убежден, что это не так, - заверил девушку - сэр Томас, наблюдая, как герцог Митфорд приближается к ним, и желая дать понять своей спутнице, что ее сестра сейчас в полной безопасности и находится в четырех милях отсюда.
     - Герцог Митфорд идет к нам.
     Сьюзен присела в реверансе.
     - Ваша светлость, - пробормотала она. Митфорд поклонился ей и обменялся приветствиями со своим другом.
     - Доброе утро, мисс Мидлтон, Том. Я ищу Портерхауса. Надеюсь, он вчера вернулся?
     - Да, - ответил сэр Томас, - но сегодня за завтраком его не было. Он либо встал раньше, либо еще спит. Насколько мне известно, Мидлтон тоже намеревается поговорить с ним.
     - А-а, - протянул герцог Митфорд. - Весьма популярный молодой человек, верно, Том? Пойду в дом, посмотрю, кто там.
     - Значит, они не знакомы? - удивилась Сьюзен, провожая глазами герцога. - С тех пор как мистер Портерхаус уехал, я все размышляла, хотел ли он своими словами навредить герцогу Митфорду? Он совершенно превратно описал Джо его светлость.
     - Неужели? - улыбнулся сэр Томас. - Давайте пройдемся чуть дальше, мадемуазель. Я постараюсь отвлечь вас от дурных мыслей.
     - О! - Сьюзен подняла на него свои большие голубые глаза, и сэр Томас совсем забыл, что его всегда привлекал другой тип женщин. - Вы так добры ко мне, сэр. И вы сделали все, чтобы помочь мне и Барту найти Джо.
     Сэра Томаса охватили угрызения совести. Он мысленно проклинал узы дружбы, из-за которых подверг это маленькое создание таким душевным мукам.

***

     Проснувшись, герцог Митфорд увидел уже почти привычную картину. Скоро ему предстоит привыкнуть к ней окончательно, на всю оставшуюся жизнь. Мисс Джозефина Мидлтон сидела на коленях на полу возле его ложа. Как обычно, ее волосы рассыпались по плечам, губы шевелились. Очевидно, она что-то говорила, пока он спал. Поэтому дело так не пойдет.
     - За окном ведь еще темно. - Герцог нехотя открыл один глаз. - Или нет?
     - О да! - Джозефина посмотрела в сторону окна. - Здесь очень плотные бархатные шторы, а кровать стоит между вами и окном. В это время года поздно светает, и скоро мы начнем с нетерпением ждать прихода весны. Так что вообще-то поводов для уныния никогда не бывает.
     С последним утверждением герцог вряд ли согласился бы, но, повинуясь неизбежному, проснулся.
     - Вы, кажется, что-то говорили? - любезно осведомился Митфорд.
     - Ничего не выйдет, - продолжала между тем Джозефина. - Ведь никто не знает, что мы здесь. Мы собирались в Лондон. Даже наши слуги думают, что мы туда поехали.
     - Да, - согласился герцог, - мой рассудок так помутился от любви, что я забыл предупредить их, что наши планы изменились.
     - Поэтому никто не может послать нам сюда срочное сообщение, - заявила Джозефина. - Теперь вы понимаете? Нам нужен другой план. "Она весьма довольна собой", - отметил герцог. - Другой план? О чем вы? - С утра вы туго соображаете, сэр.
     Герцог Митфорд слегка приподнял брови. Он удержался от соблазна сказать Джозефине, что вел бы себя иначе, если бы спал ночью на кровати. Но тогда Джозефина опять предложила бы ему разделить с ней ложе.
     - Как ваш зять пошлет сюда за вами, не зная, что вы здесь? - осведомилась Джозефина. - Хеннесси сразу же догадаются, что мы их обманули.
     - Но ведь я мог не счесть необходимым сказать им, что на следующее же утро после свадьбы написал всем, куда мы направляемся?
     - Нет! - горячо возразила Джозефина. - Откуда нам было знать, что мы встретим Хеннесси и приедем в Хоторн-Хаус? Ничего не выйдет. Вам не удастся уехать под этим предлогом.
     Герцог Митфорд сел и провел рукой по волосам.
     - Хорошо. Позже я подумаю об этом. Так или иначе, я намерен выполнить большую часть своего плана, а именно снова нанести визит в Дирвью-Парк и разобраться с Портерхаусом.
     - Я поеду с вами.
     - Это невозможно. Там ваши брат и сестра.
     - Они не увидят меня. Мы войдем в ту часть имения лорда Парли, где нас никто не заметит. Мы подкрадемся к Портерхаусу там, где он будет нас меньше всего ожидать и где не сможет позвать на помощь. Он окажется в наших руках.
     Герцог Митфорд встал. Господи, после нескольких дней, проведенных в комнате с мисс Джозефиной Мидлтон, Бедлам, наверное, покажется ему самым спокойным местом.
     - Я пойду один, а вы останетесь здесь. Все, вопрос закрыт, мадемуазель.
     Митфорд удивился, что Джозефина не возразила, а лишь поморщилась и встала.
     - По дороге я обдумаю, как вернуть вас поскорее брату и сестре без излишней огласки. Обязательно что-нибудь придумаю, не сомневайтесь, мадемуазель.
     Джозефина одарила его божественной улыбкой.
     "Она, конечно, абсолютно права", - решил Митфорд, одеваясь в небольшой гардеробной, смежной со спальней. И как он сам не догадался? Необходимо составить какой-нибудь план. А сейчас нужно сосредоточиться на предстоящей встрече с Портерхаусом.
     Митфорд не предвидел особых трудностей. Портерхаус, разумеется, узнает, кто он. Сначала герцогу показалось, что это все осложнит, но, поразмыслив, он пришел к другому мнению. Играя роль мистера Вильерса, он понял, какое благоговение внушает людям титул герцога, Портерхаус не исключение. Митфорд пустит в ход все свое влияние.
     Он будет беседовать с Портерхаусом на доступном тому языке. Сумма, которую он предложит этому негодяю, покажется ему куда привлекательнее украденных драгоценностей. Портерхаус, естественно, не признается, чго драгоценности у него, но, вероятно, его удастся убедить засоответствующую мзду.
     Герцог Митфорд даже не задумался, почему готов выложить такую сумму за драгоценности, к которым не имел ни малейшего отношения. Возможно, потому, что они принадлежат невесте, выбранной для него дедушкой. Или потому, что, гоняясь столько времени за этим подлецом, Митфорд желал достичь благополучного завершения этой истории. Или хотел закончить свое первое - и он надеялся, последнее - приключение в жизни достойно.
     Пустившись в путь час назад, герцог Митфорд сообщил Хеннесси, что должен встретиться с другом. Он не взял с собой Джозефину, потому что разговор предстоит сугубо мужской и скучный для его любимой жены. Ей будет куда приятнее остаться с друзьями.
     - Но вы должны вернуться к ленчу, - предупредила его миссис Хеннесси, - иначе Джо начнет зевать и не примет никакого участия в общей беседе, мистер Вильерс, как и вчера, когда мы ездили за покупками. - Она похлопала герцога по руке.
     Уходя, Митфорд поцеловал Джозефину, поскольку Хеннесси явно ждали подобного проявления чувств. Но это не должно войти в привычку. Маму хватит удар, если она когда-нибудь увидит, как он целует женщину в губы, пусть даже собственную жену, коей и предстоит стать Джозефине Мидлтон. Впрочем, пока нет оснований огорчаться из-за этого.
     Прибыв в Дирвью-Парк, Митфорд узнал от Тома Берджесса, что Портерхаус отсутствовал во время завтрака. Гость отправился на верховую прогулку, пояснил лорд Парли, уводя герцога сыграть партию в бильярд. Митфорд совсем не так намеревался провести утро, но решил набраться терпения и дождаться возвращения Портерхауса. Времени у него предостаточно.
     Джозефина не стала мило болтать с дамами, как предполагал герцог Митфорд. Ей предстояло много сделать. Сможет ли Джозефина спокойно жить, если мистера Вильерса убьют по ее вине, пока она беседует о балах и вечерних туалетах?
     - Если позволите, сэр, - промолвила Джозефина, обворожительно улыбнувшись мистеру Хеннесси, как только экипаж герцога скрылся из виду, - я бы прокатилась верхом.
     - Ну, разумеется, Джо, - просиял мистер Хеннесси. - Сейчас прикажу, чтобы для тебя оседлали покладистую кобылу. Если бы я не ждал управляющего, то сам с удовольствием составил бы тебе компанию. Миссис Хеннесси и Каролина не любят верховой езды. - Он рассмеялся. - Они опасаются, что от них будет пахнуть лошадьми.
     - Харви!
     - Папа!
     Но ни одна из дам не выразила желания отправиться с Джозефиной, и та с облегчением вздохнула.
     - Я пошлю с тобой конюха.
     - Нет-нет, пожалуйста, не надо. - Джозефина смущенно улыбнулась. - Я хотела бы побыть одна. Папа всегда разрешал мне кататься одной, при условии, что я не буду заезжать далеко. И Пол дал согласие.
     - Хочешь остаться наедине с мыслями о муже? - улыбнулась миссис Хеннесси. - Мь понимаем тебя, дорогая Джо. А Каролина наверняка проведет все утро в мечтах о мистере Портерхаусе и других красивых джентльменах, которых она встретит завтра на балу у лорда Парли.
     - Мама! - с укором воскликнула Каролина.
     Некоторое время спустя Джозефина обнаружила, что спокойная кобыла мистера Хеннесси ведет себя не слишком послушно. Натянув поводья, она заставила ее перейти на легкий галоп. Поскольку местность была знакомая, Джозефина не стремилась ехать быстрее. К тому же она еще не знала, куда именно ей направиться.
     Если бы Барта и Сьюзи не было в Дирвью-Парке, Джозефина поскакала бы прямиком к парадному подъезду. Ее не беспокоил возможный скандал: ведь, кроме Хеннесси, никто не знал Джозефину. Какое ей дело до того, что ее увидят - незамужняя девушка ищет неженатого джентльмена? Пусть говорят и думают, что хотят.
     Но Барт и Сьюзи были там. А если Барт увидит Джозефину, он сразу же, без всяких разговоров, повезет ее домой и будет бранить всю дорогу. Самый ленивый из смертных, Бартоломью больше всего любил высмеивать чужие недостатки. Но, чувствуя, что на карту поставлена честь семьи или доброе имя одной из его сестер, он становился похож на дедушку.
     Ну а Сьюзи, конечно же, будет всю дорогу смотреть на сестру с мягким укором и пытаться защитить ее от праведного гнева Барта. Нет, Джозефина не поедет к парадному подъезду.
     Мисс Мидлтон подумала было прокрасться через задний вход, как вдруг увидела мистера Портерхауса. Это произошло еще до того, как она осознала, что находится на земле лорда Парли. Портерхаус ехал в обществе джентльмена и двух барышень.
     Джозефина не успела подумать, что лучше: подъехать к компании или спрятаться за деревьями и попытаться привлечь внимание мистера Портерхауса, как ее заметили. Мистер Портерхаус имел наглость снять перед ней шляпу и, сидя на лошади, отвесить поклон.
     - Миссис Вильерс, мадам, - обратился он к Джозефине, когда она приблизилась. - Какая приятная встреча. Присоединяйтесь к нам. Позвольте представить вам сэра Фабиана Кроли и мисс Кроли, а также леди Дороти Браф. - Он улыбнулся спутникам. - Миссис Вильерс, близкая подруга и соседка моих кузин Уинтроп из Нортгемптоншира Она недавно вышла замуж. Кажется, менее недели назад, Мадам ?
     - Пять дней назад. - Джозесфина улыбнулась. "Боже, только бы не покраснеть". - Боюсь, я заблудилась, - сказала она. - Не покажете ли мне дорогу? - обратилась она к Портерхаусу. Тот с улыбкой поклонился. Д жозефина заметила, как негодяй подмигнул ей.

Глава 12

     Мистер Портерхаус провел бессонную ночь. Он совершил дурацкую кражу, что было отнюдь не в его стиле. Ему показалось в тот момент таким простым делом взять на хранение ларец. Портерхаус не считал свой поступок кражей, поскольку не сомневался, что вскоре и девушка будет принадлежать ему. Но и это предположение оказалось глупым. Портерхаус никогда еще не опускался до совращения. Карманы его почти опустели, поэтому, познакомившись в деревенской глуши с семьей, богатство которой превышало самые смелые мечты Портерхауса, он peшил ухватиться за предоставленный ему судьбой шанс.
     Девушка казалась Портерхаусу глуповатой. Она ничего не знала ни об особенностях городской жизни, ни о том, как следует себя вести воспитанной барышне. К тому же ее ужасно пугал предстоящий брак. Такую возможность Портерхаус упустить не мог.
     А теперь он понятия не имел, что делать с драгоценностями, оказавшимися вовсе не такими уж ценными. И все теперь гонятся за ним. Проведя бессонную ночь, Портерхаус решил избавиться от них: бросить в колодец или в речку. Он выкрутится, если против него не будет никаких улик.
     Но на этот шаг Портерхаус так и не отважился. Конечно, богачом его эти побрякушки не сделают, но, возможно, помогут, хотя и ненадолго, отвертеться от долговой тюрьмы. Соблазн сохранить их возобладал над доводами рассудка.
     Да, ему следовало сразу же отправиться в Лондон и продать драгоценности. Там он был бы в полной безопасности. Так нет же, желая поумничать, Портерхаус свернул на север. Почему-то он полагал, что если за ним и погонятся, то непременно последуют на юг.
     Портерхаус вспомнил, что когда-то получил приглашение от лорда Парли, который вечно устраивал у себя в имении вечера и зазывал на них первого встречного. Чтобы посетить Дирвью-Парк, приглашения было не нужно. Лорд Парли едва ли помнил, кого пригласил, а кого нет.
     Но этот маневр обманул надежды Портерхауса. Мисс Мидлтон, эта глупая деревенская барышня, догнала его, вероятно, взяв с собой того гиганта, который напал на Портерхауса в гостинице. И другие тоже догнали его. К утру Портерхаус так и не придумал, как лучше ему поступить. Чувство самосохранения побуждало его бежать, но он понимал, что это сразу укажет на его вину.
     Итак, мистер Портерхаус решил остаться. Рано позавтракав, еще до того, как проснулась большая часть гостей, он принял приглашение сэра Фабиана Кроли прокатиться с барышнями верхом.
     Однако, садясь на лошадь в конюшне, Портерхаус потерял самообладание. Огромный конюх был снова там. Тот самый лысый гигант, которого он вчера узнал. Черт возьми!
     Теперь гонятся за ним. Проведя бессонную ночь, Портерхаус решил избавиться от них: бросить в колодец или в речку. Он выкрутится, если против него не будет никаких улик.
     Но на этот шаг Портерхаус так и не отважился. Конечно, богачом его эти побрякушки не сделают, но, возможно, помогут, хотя и ненадолго, отвертеться от долговой тюрьмы. Соблазн сохранить их возобладал над доводами рассудка.
     Да, ему следовало сразу же отправиться в Лондон и продать драгоценности. Там он был бы в полной безопасности. Так нет же, желая поумничать, Портерхаус свернул на север. Почему-то он полагал, что если за ним и погонятся, то непременно последуют на юг.
     Портерхаус вспомнил, что когда-то получил приглашение от лорда Парли, который вечно устраивал у себя в имении вечера и зазывал на них первого встречного. Чтобы посетить Дирвью-Парк, приглашения было не нужно. Лорд Парли едва ли помнил, кого пригласил, а кого нет.
     Но этот маневр обманул надежды Портерхауса. Мисс Мидлтон, эта глупая деревенская барышня, догнала его, вероятно, взяв с собой того гиганта, который напал на Портерхауса в гостинице. И другие тоже догнали его. К утру Портерхаус так и не придумал, как лучше ему поступить. Чувство самосохранения побуждало его бежать, но он понимал, что это сразу укажет на его вину.
     Итак, мистер Портерхаус решил остаться. Рано позавтракав, еще до того, как проснулась большая часть гостей, он принял приглашение сэра Фабиана Кроли прокатиться с барышнями верхом.
     Однако, садясь на лошадь в конюшне, Портерхаус потерял самообладание. Огромный конюх был снова там. Тот самый лысый гигант, которого он вчера узнал. Черт возьми!
     Это тот самый конюх из гостиницы "Якорь и корона"! Или по крайней мере он работал там тогда.
     Нет, этот человек, должно быть, работал на мистера Вильросй, с которым путешествует мисс Мидлтон. И поскольжу мистер Вильерс не мог остановиться в Дирвью-Парке, он дал конюху задание следить за Портерхаусом.
     Скача рядом с мисс Кроли и ведя с ней светскую беседу, Портерхаус чувствовал, как на шее у него затягивается петля.
     А потом он увидел Джозефину Мидлтон и тотчас догадался, что она заманит его к дому.
     Но все же Портерхаус был несколько удивлен. Неужели они уверены, что его так просто убить? Что он не справиться с этой девчонкой, попавшейся в его сети в прошлый раз?
     - Позвольте еще раз поздравить вас, мадам, - обратился Портерхаус к Джозефине, когда они удалились от его спутников. - Очень рад, что вам удалось избежать встречи с моим знакомым, герцогом Митфордом.
     - Бросьте болтать чепуху! - оборвала его Джозефина. - Здесь вас никто не слышит, сэр. Вы не хуже меня знаете, что ни за кого замуж я не выходила и приехала сюда с мистером Вильерсом только для того, чтобы найти вас.
     - Я должен чувствовать себя польщенным? - съязвил Портерхаус. - Однажды вы отвергли меня, мадам. Или теперь вы передумали?
     Джозефина окинула спутника суровым взглядом. - Мой дедушка всегда говорит, что лгать очень опасно, можно потерять связь с реальностью. Теперь я вижу, что он прав. Мне нужны мои драгоценности, и я не вернусь домой, пока не получу их.
     - Вы уже не первый раз произносите эту фразу. - Портерхаус участливо посмотрел на Джозефину. - Полагаю, мадам, вы потеряли свои драгоценности и вообразили, будто я украл их.
     - Нет. Я ничего не воображаю. Я точно знаю, сэр.
     - Вероятнее всего, - добродушно продолжал Портерхаус, - вы оставили их дома, мисс Мидлтон, но вам кажется, будто вы взяли их с собой.
     - Вы прекрасно знаете, сэр, что это ложь. Я отчетливо помню, как предупредила вас, что из сумки выпирают острые углы ларца, чтобы вы не поранили себе ногу. И совершила невероятную глупость, сказав вам, что именно лежит в ларце.
     - Не помню этого разговора, мадам.
     - У вас есть выбор, сэр. - Джозефина уверенно держалась в седле. - Либо вы без всяких дальнейших споров возвращаете мне драгоценности, либо мистер Вильерс выбьет вам все зубы.
     - Я дрожу от страха.
     - Так оно и будет. Он уже ждет вас в доме. Советую вам вспомнить результат вашей прошлой встречи.
     Мистер Портерхаус поднял брови. К ним направлялись мистер Сеймур и старшая мисс Хоуп.
     - Мы решили присоединиться к вам, - сказал мистер Сеймур, подъезжая ближе. Он приподнял шляпу и с любопытством посмотрел на Джозефину.
     Мистер Портерхаус представил их друг другу.
     - Наверное, вы захотите вернуться поскорее, мистер Портерхаус, - заметила мисс Хоуп. - Вас давно уже дожидается герцог Митфорд.
     - Итак, - мрачно промолвил Портерхаус, - вы устроили мне западню, мадам. Поклонник, которого вы якобы презирали, Вильерс, ваши брат и сестра, а также кучер Вильлерса. Полагаю, мне следует поздравить вас.
     Погруженный в свои размьшления, мистер Портерхаус не заметил, как побледнела Джозефина.
     - Да, - твердо ответила она. - Так оно и есть, сэр. Было бы самым разумным вернуть мне драгоценности и поискать богатую и доверчивую невесту где-нибудь в другом месте.
     - Их нет в доме, мадам. Я не так глуп, чтобы хранить их там.
     - Где же они? Только не говорите, будто драгоценности далеко и вам нужно за ними ехать. Я не дура, сэр. Вам не удастся снова убежать от меня. Я поеду с вами.
     - Вы просто читаете мои мысли! - воскликнул Портерхаус. - Я отвез их к своей тетушке. Она живет в двух часах езды отсюда. Если путешествие не покажется вам слишком утомительным, мы доедем туда верхом и покончим со всем раз и навсегда.
     - Ну, тогда в путь.
     - Ах, - вздохнул Портерахаус, - я должен сначала вернуться, мадам. Поскольку дорога дальняя, лучше воспользоваться моим экипажем. К тому же, боюсь, ближе к вечеру пойдет дождь.
     - А откуда мне знать, что вы тем временем не сбежите?
     - Мадам, полагаю, по известным соображениям, вы не пожелаете войти со мной в дом. А я проникну туда не через парадный вход. Если вы не верите мне, подождите меня возле конюшен. Я ведь не уйду пешком, не так ли? Вы заметите меня, если я попытаюсь уехать без вас. Я захвачу вас чуть ниже по дороге.
     - Я подожду, - согласилась Джозефина. Мистер Портерхаус в этом не сомневался. Приведя лошадь в конюшню, он увидел, что верзила-шпион стоит на своем посту. Портерхаус хотел поскорее скрыться с Джозефиной, пока не обнаружат их отсутствие.
     Да, на этот раз они отправятся в Лондон, где можно надежно спрятаться. Тем временем он будет вести переговоры с отцом Джозефины и предложит спасти ее от бесчестия. Приданое Джозефины нужно ему куда больше, чем ее мелкие побрякушки, но им придется оплатить его счета еще до свадьбы.
     Джозефина не сводила глаз с конюшен, стараясь вместе с тем, чтобы ее не заметили. Девушку одолевали и радость, и беспокойство, и даже страх. Она радовалась тому, что сама встретилась с мистером Портерхаусом, заставила его признаться в краже драгоценностей и согласиться вернуть их. С каким наслаждением она покажет эти вещицы Вильерсу, который наверняка удивится ее смелости и изобретательности!
     Джозефина вместе с тем волновалась, ибо не доверяла Портерхаусу. Она опасалась, как бы он снова не обманул ее, Ведь вполне вероятно, что в другой части имения у него привязана оседланная лошадь. Возможно, Портерхаус уже сбежал, пока она ждет его.
     Хотя нет. Ведь он же не ожидал увидеть этим утром ее или мистера Вильерса, поэтому вряд ли подготовил лошадь. Значит, причин для беспокойства нет. Но возникает другая проблема - что делать с ее лошадью, когда она сядет в экипаж мистера Портерхауса. Нельзя же бросить ее. К тому же, если Джозефина не вернется в скором времени в Хоторн-Хаус, Хеннесси поднимут тревогу. Девушка решила привязать лошадь к дереву, но так, чтобы ее увидели и позаботились о ней. Возможно, удастся убедить мистера Портерхауса добежать до конюшни и послать какого-нибудь конюха с запиской в Хоторн-Хаус.
     И вдруг Джозефину охватил ужас. Что имела в виду мисс Хоуп, говоря, что герцог Митфорд уже давно ждет мистера Портерхауса в имении? Герцог Митфорд? Тот самый герцог Митфорд? Неужели он преследовал ее? И так быстро нашел? Но зачем? Что ему от нее нужно, если он знает все, что она делала всю эту неделю?
     Но если герцог шел за ней по пятам, то где же папа и дедушка? Неужели и они тоже в Дирвью-Парке? О Боже, в какую историю она попала! А ведь всего лишь собиралась доехать до тетушки Уинифред и спросить, как признаться папе, что она не хочет выходить замуж за герцога. Неужели один необдуманный поступок повлек за собой столько неприятных событий?
     "Ну, - решила Джозефина, медленно двигаясь на лошади вдоль дороги и не сводя глаз с конюшни, - когда все наконец закончится, я вернусь домой и терпеливо выслушаю любые нотации. Я заслужила их. А потом я изменюсь. Обязательно буду думать, прежде чем что-либо сделать. Наконец стану взрослой, порядочной и благовоспитанной леди. Уже пора. Ведь мне скоро двадцать один". - Мисс Мидлтон?
     Голос раздался сзади, и она от неожиданности чуть не упала с седла. Вот к чему приводят все эти мечты! Перед ней стоял мистер Вильерс.
     - Что вы здесь делаете? - сердито спросил он.
     - Я полагала, вы в доме, - отозвалась Джозефина.
     - Спускайтесь с лошади и рассказывайте, что происходит. - Герцог Митфорд казался очень сердитым.
     Джозефина положила руки ему на плечи, и он поставил ее на землю. - Я не могла оставаться дома.
     - Это звучит как история всей вашей жизни, - бросил Митфорд. - Что вы здесь делали? Думали, что Портерхаус случайно выйдет из конюшни и направится прямо к вам?
     - А что вы здесь делаете? Вы ведь собирались войти в дом и разобраться с ним?
     - Я ищу его все утро. Я играл в бильярд, беседовал с лордом Парли, пока мы не исчерпали все темы для разговора. Но Портерхаус так и не вернулся. Мне пришлось остаться на ленч и найти предлог, чтобы выйти во двор. Я шел вдоль дороги, надеясь, что он будет по ней возвращаться. Теперь я рад, что этого не произошло. Сейчас я посажу вас на лошадь, но прежде поклянитесь, что сразу же отправитесь домой, и без остановок. Никогда в жизни не встречал более несносной женщины! Прошу прощения за эти слова. Вот видите, до чего вы меня довели?
     - Вы очень добрый человек. Я знаю, вы печетесь о моей безопасности. Но вам незачем волноваться. Мне скоро вернут драгоценности, сэр, и без всякой мужской помощи. Что вы на это скажете?
     Джозефина хотела сохранить все в тайне. Ей было бы так приятно показать мистеру Вильерсу ларец и как бы между прочим сообщить, что она вернула себе драгоценности. Но он задел ее своей типично мужской манерой повелевать.
     - Что?! - опешил герцог.
     - Я скоро получу свои драгоценности, - с торжествующей улыбкой повторила Джозефина. - Я нашла мистера Портерхауса. У нас с ним была очень плодотворная беседа. И в результате он согласился вернуть мне мою собственность.
     - Где и когда? - Митфорд уставился на Джозефину так, словно у нее было две головы.
     - Сейчас, - отозвалась Джозефина. - Драгоценности, конечно же, не здесь. Я и не думала, что они здесь. Портерхаус спрятал их у тетушки, в двух часах езды отсюда. Он собирается поехать за ними. А я с ним, потому что не доверяю ему. Портерхаус может опять удрать с ними.
     - Вот поэтому вы здесь и стоите, - закончил герцог. - Он собирается посадить вас в свой экипаж, и вы отправитесь за драгоценностями.
     - Да, - кивнула Джозефина.
     - Боже правый! Как вы умудрились прожить двадцать один год, не имея мозгов? Полагаю, вам и т голову не пришло, что Портерхаус решил снова вас похитить?
     - Похитить меня? Как глупо! Он знает, что я не выйду за него замуж. Портерхаус сам сказал, что хочет покончить с этим делом.
     Герцог Митфорд открыл рот, собираясь гиродолжить свою речь, но, услышав, что приближаются лошади, он схватил Джозефину за руку и оттащил с дороги зэ могучие дубы. Лишь потом они заметили, что лошадь Джозефины мирно щиплет траву на обочине.
     - Они, должно быть, заметили нас, - сердито сказал Митфорд. - Вам очень повезло, что я подошел вовремя. Глаза Джозефины округлились.
     - О, Пол, вы ни за что не угадаете.
     - Возможно, нет.
     - Здесь герцог Митфорд, - сообщила Джозефина. - Здесь. В Дирвью-Парке. Мы встретили мисс Хоуп с каким-то джентльменом, и они сказали, что герцог Митфорд ждет в доме мистера Портерхауса. Что это значит?
     - Не знаю. Но ведь Портерхаус говорил вам, что они знакомы. Может, они близкие друзья.
     - Значит, вы не думаете, что герцог Митфорд поехал за мной?
     - Все возможно. Не застав вас дома, он, наверное, почувствовал себя оскорбленным. Ведь герцога, конечно, задело, что им пренебрегли.
     - Тогда очень хорошо, что он меня не нашел. Как по-вашему, что бы он сделал? Герцог Митфорд пожал плечами:
     - Думаю, поколотил бы и увез к себе, чтобы жениться на вас. Всем известно, что герцоги всегда поступают по-своему. Но что делать с вами мне, мадемуазель?
     - Если вы действительно печетесь о моей безопасности, вам лучше последовать за экипажем мистера Портерхауса. Он появится с минуты на минуту.
     - Нет и еще раз нет, - отрезал Митфорд. - Если вдруг я потеряю экипаж из виду, ваша участь будет предрешена. Я не намерен так рисковать.
     - Тогда мне придется поехать одной. Я не трусиха, сэр.
     - Да, поскольку у вас в голове пусто. Сегодня я уже больше не сделаю попытки встретиться с мистером Портер-хаусом, потому что должен сам отвезти вас домой. Не уверен, что вы доберетесь туда сами. Пойдете сейчас со мной в конюшню за моим экипажем. Хорошо, если вас никто не заметит. Впрочем, вас уже видели почти все гости лорда Парли, так что ничего страшного не случится, если увидят и конюхи.
     - Вы не вправе остановить меня, поскольку это могли бы сделать только отец или брат. А вы мне даже не муж.
     - Отлично. Тогда я должен передать вас на попечение отца или брата. Давно уже пора было так поступить. Не понимаю, как я позволил втянуть себя в эту скандальную историю. Идемте, мадемуазель, найдем вашего брата, мистера Бартоломью Мидлтона.
     Джозефина схватила мистера Вильерса за руку когда он направился к дороге.
     - Нет! Не надо, пожалуйста. Барт ужасно рассердится. Я окажусь в унизительном положении. Ведь для этого нам придется войти в дом, где полно гостей. Кроме того, подумайте, что скажут Хеннесси. Я уже так близка к тому, чтобы вернуть свои драгоценности. Портерхаус на самом деле признался, что взял их. Хорошо, я готова предоставить вам действовать дальше. Идите и найдите его. А я пойду с вами. Он должен скоро появиться в конюшне.
     - Прежде чем сделать что-либо подобное, я отвезу вас на расстояние четырех миль отсюда. Возьмите меня под руку. Мы пойдем в конюшню.
     Ну почему она так задумалась, что не услышала шагов мистера Вильерса? Джозефина покорно взяла его под руку. Будь она настороже, ей удалось бы спрятаться за деревьями. И вскоре Джозефина уже отправилась бы за своими драгоценностями. А теперь ей придется играть роль беспомощной женщины из-за этого деспотичного человека. Мистер Пол Вильерс начал разочаровывать ее.
     Подойдя к каретному сараю, Джозефина огляделась, надеясь отыскать мистера Портерхауса. Но его нигде не было. Сейчас она желала бы, чтобы он появился и мистер Вильерс встретился с ним. Джозефина намеревалась снова помочь ему, как и в прошлый раз. Обидно, что ее, как ребенка, отвезут домой, и она не станет свидетельницей этой встречи. Мистер Вильерс, конечно, найдет способ превратить Хеннесси в ее охранников.
     В Хоторн-Хаус они ехали очень медленно из-за лошади Джозефины, привязанной сзади к экипажу мистера Вильерс а. Молодые люди едва перекинулись парой слов. Он казался очень сердитым. И Джозефина, намеревавшаяся сказать еще что-то про герцога Митфорда, так ничего и не вымолвила. Ее начали мучить угрызения совести. Ведь мистер Вильерс был так добр к ней и потратил на нее целую неделю. Он даже готов был ради Джозефины подвергнуть себя опасности.
     Не его вина, что он родился мужчиной и поэтому считает женщин слабыми и никчемными созданиями.
     - Теперь, - заявил Митфорд, спуская Джозефину на землю у дверей Хоторн-Хауса, - вопреки вашему желанию вы спасены.
     Джозефина возразила бы ему, но он быстро повел ее вверх по парадной лестнице. Мистер Хеннесси показался в дверях своей конторы, а миссис Хеннесси уже спускалась им навстречу. Мистер Вильерс приветливо улыбнулся ей.
     - Джозефина прокатилась верхом, чтобы встретить меня. Интересно, будет ли она поступать так же после десяти лет нашей совместной жизни?
     - О! - отозвался мистер Хеннесси. - Подождите только пять лет, мой дорогой. Только пять. Джозефина будет бежать вам навстречу, чтобы сказать, какую модную шляпку или безделушку себе купила. - Харви! - одернула его жена, рассмеявшись.
     - Будешь, Джозефина? - Серые глаза мистера Вильерса излучали доброту.
     - Только если вы настоите на том, чтобы я пошла за покупками, как сделали это вчера. - Джозефина ощутила его теплое дыхание, когда он поднес к губам ее руку.

Глава 13

     Сьюзен Мидлтон металась по космнате. Вернувшись после прогулки с сэром Томасом Берджессом и не найдя Барта в комнате, она ходила взад и вперед от окна к двери, и в голову ей приходили самые тревожные мысли.
     Что сейчас делают папа и дедушка? А Пенни и Гасси? Беспокоятся ли они о Джо, о ней и о Барте? Ну конечно же, беспокоятся. Но что они предпринимают? Пустились ли на поиски папа и дедушка? Да, они наверняка ищут их, обнаружив, что никто из троих так и не добрался до тетушки Уинифред.
     И что они с Бартом делают в имении лорда Парли? Правильно ли они поступают? Она и брат так же далеки от того, чтобы найти Джо, как и в тот момент, когда отправились искать ее. Скорее всего Джо сейчас едет дальше на север с этим загадочным мистером Вильерсом.
     Увидят ли они снова сестру живой? А если да; то запятнала ли она свою репутацию? Это не слишком беспокоило Сьюзен. Она хотела одного: чтобы Джо вернулась домой. Впрочем, Сьюзен боялась даже думать о том, что сделала со своей жизнью Джо за эту неделю.
     Ну, а мистер Портерхаус? У них не было никаких доказательств его причастности к исчезновению сестры, хотя Сэм и рассказал им, что видел его в гостинице в ту же ночь, что и Джо с мистером Вильерсом. А доказательств того, что мистер Портерхаус украл драгоценности Джо, было и того меньше. Насколько им с Бартом было известно, все фамильные драгоценности лежали сейчас у дедушки в сейфе.
     Поэтому Барт не мог предъявить Портерхаусу никаких претензий, ибо в таком случае разразился бы грандиозный скандал.
     Им следовало не терять время в Дирвью-Парке, а продолжить поиски Джо. Однако, как это сделать, если они не имели ни малейшего понятия, куда направилась сестра, Сьюзен не знала.
     Как бы ей хотелось поговорить с кем-то, способным дать мудрый и утешительный совет. Барт сейчас слишком взволнован. Обычно немного ленивый, он приходил в невообразимое возбуждение, когда что-либо угрожало чести семьи. Сэр Томас, чрезвычайно добрый джентльмен, очень нравился Сьюзен, но она уже и так сказала ему больше, чем следовало, поскольку почти не знала его.
     И конечно, нельзя забывать о странном появлении герцога Митфорда. Совпадение ли это? Или здесь есть какая-то связь с Джо? Но почему он должен преследовать сестру, если никогда не видел ее? И почему герцог так не похож на того человека, которого описал им мистер Портерхаус?
     Если она немедленно не выйдет на улицу, у нее начнется головная боль. Прожив восемнадцать лет в провинции, в окружении любящих родных и немногих соседей, Сьюзен оказалась совсем неподготовленной к решению трудных проблем.
     Пройдясь по террасе, она спустилась на лужайку, ведущую к конюшням. И тут на нее чуть не налетел мистер Портерхаус, спешивший куда-то со стороны дома. Улыбнувшись, он поставил на землю саквояж.
     - Вы одна, мисс Мидлтон? А где же ваш галантный кавалер?
     - Я вышла подышать воздухом, сэр. - Сьюзен смутилась, ибо с мистером Портерхаусом ей всегда было не по себе. Возможно, причиной тому были его красота и изящные манеры.
 Ах, так вы не одна? - Мистедр Портерхаус посмотрел через плечо Сьюзен и отвесил поклон. - Леди Дороти? Вы вернулись с прогулки? Жаль, что мне пришлось так спешно покинуть вас.
     Леди Дороти Браф присоединилась к ним. Она уже переоделась и сейчас куталась в шаль.
     - Ничего, Хэмфри. Его светлость остается на ленч?
     - Я не видел его. Он здесь?
     - Заходил чуть раньше. Искал вас, - сообщила Сьюзен Мидлтон. - Но где герцог сейчас, я не знаю.
     - Мы видели его минут десять мазад, - проговорила леди Дороти. - Он стоял на дороге с той леди, которую вы представили нам... миссис - я забыла ее имя. По-моему, у них было тайное свидание. Как только они нас услышали, герцог увлек ее за деревья. Вы уверены, что она леди, Хэмфри?
     - О да, абсолютно, леди Дороти. Вам, должно быть, холодно в такой тонкой шали. Боюсь, вы простудитесь.
     - Да, вы правы. Пойду в дом. Надеюсь, герцог Мигфорд вернется к ленчу. Жизнь в провинции ужасно скучна, когда каждый день видишь одни и те же лица. Согласны, мисс Мидлтон?
     Сьюзен покраснела.
     - Я всю жизнь провела в провинции, мадам. - Она последовала за леди Дороти, но мистер Портерхаус схватил ее за руку.
     - Прошу прощения, мисс Мидлтон, но где то счастливое выражение лица, которое я имел удовольствие видеть, находясь у вас в гостях в Ратленд-Парке? Могу я вам чем-то помочь?
     - Все хорошо, - отозвалась Сьюзен. Мистер Портерхаус нахмурился.
     - Вы утверждаете, будто все хорошо, так почему же ваши глаза убеждают меня в обратном? Вы опечалены из-за сестры? Беспокоитесь за нее?
     - Вы что-то знаете о моей сестре? - осторожно спросила Сьюзен.
     - Дело в том, что, уехав от своих кузенов Уинтропов, я направился в Лондон и был удивлен, почти шокирован, встретив мисс Мидлтон в одной из гостиниц. Более того, она путешествовала не одна и не под своей фамилией. Я огорчаю вас, мадемуазель?
     - Так, значит, Джо уехала не с вами?
     - Со мной? - удивился Портерхаус. - Мисс Мидлтон уехала со мной? Но почему она должна была это сделать?
     - Я думала...
     - Я очень встревожился, - продолжал Портерхаус, - когда услышал на следующее утро, что эти двое повернули на север. Подумав, что они сбежали, я последовал за ними, хотя и не имел на то права. Мне не следует вмешиваться в дела вашей семьи, но ваш отец проявил ко мне такую доброту.
     Сьюзен смотрела на него своими огромными голубыми глазами.
     - Вы отправились за Джозефиной в погоню? Вы и ваш брат?
     - Да.
     - Мне повезло, что лорд Парли мой друг, и это позволило мне остановиться здесь, совсем недалеко от вашей сестры. Но признаюсь, что, приехав вчера от моей тетушки и увидев вас, я растерялся, поскольку не знал, что делать. Вероятно, я поступил неблагородно, выдав вашу сестру. Но мне невыносимо больно видеть, как вы удручены.
     Глаза Сьюзен округлились еще больше.
     - Вы знаете, где Джо?
     Портерхаус кивнул.
     - Она остановилась у старых друзей, у Хеннесси.
     - У Каролины Хеннесси?!
     - Да, кажется, так зовут их дочь. 0ни живут в нескольких милях отсюда. Боже, я готов вырывать себе язык. Ваш брат, без сомнения, ужасно разгневается. Я не хотел бы, чтобы роман мисс Мидлтон, пусть даже и необдуманный, закончился таким образом.
     - Джо в нескольких милях отсюда?
     Портерхаус сделал шаг к Сьюзен.
     - Возможно, вы поможете ей, мадемуазель. Встретившись с сестрой, вы заставите ее осознать, как глупо она себя ведет.
     - О да! - Из глаз Сьюзен хлынули слезы.
     - Полагаю, вам лучше встретиться с ией до того, как ваш брат узнает, где находится мисс Мидлтон. - Барт очень разгневается на нее.
     - Тогда позвольте мне отвезти вас к ней, мадемуазель. Для меня будет истинным облегчением, если вы встретитесь с сестрой. Быть может, она согласится, чтобы вы послали за братом, и все образуется.
     - Вы отвезете меня к ней сейчас? И пропустите ленч, сэр?
     - Могу ли я спокойно есть после того, как увидел ваши слезы? Мне очень жаль, что я не рассказал вам обо всем раньше. Идемте, мадемуазель. Правда, некоторые конюхи ушли обедать, но это не имеет значения. Я сам запрягу лошадей, и мы без промедлений отправимся в путь.

***

     Мистер Портерхаус поднял саквояж и, взяв Сьюзен под руку, поспешил с ней к конюшне.
     Десять минут спустя сине-желтый экипаж с задернутыми шторами уже спускался по дороге.
     Напряженно глядя вперед, Сьюзен нервно сжимала руки. Она забыла о своем недомогании и думала лишь о том, что скажет своей сестре, увидев ее. Но Сьюзен знала, что сначала она бросится в объятия Джо и все ей простит.
     Мистер Портерхаус сидел рядом с девушкой, и на его губах играла чуть заметная улыбка. Он оказался прав. Похоже, герцог Митфорд и мисс Мидлтон, или миссис Вильерс, вступили в сговор против него. И заодно с ними этот гигант. Но они не так умны, как он, Портерхаус, поэтому проявили неосторожность, назначив встречу на дороге, когда мисс Мидлтон ожидала его. А к тому же позволили заметить себя. И разрешили своему конюху отправиться на обед до того, как уедет Портерхаус.
     Джозефину, без сомнения, удивит и встревожит то, что экипаж, не останавливаясь, проедет мимо нее.
     Но судьба вознаградила Портерхауса весьма ценным подарком. Правда, приданое мисс Сьюзен Мидлтон не так велико, как у ее старшей сестры, но она все-таки дочь Чимли и внучка Ратленда. За то, чтобы сохранить ее доброе имя, они заплатят кругленькую сумму. Да еще и драгоценности остались у него.
     "Кроме того, - подумал Портерхаус, глядя на профиль своей спутницы, - младшая сестра гораздо симпатичнее старшей. Не так уж плохо".
     Стоя у окна своей гардеробной, сэр Томас Берджесс наблюдал, как златовласая красавица шла по лужайке к конюшням с мистером Портерхаусом. Тот держал в руке саквояж. Сэр Томас нахмурился.
     Он довольно долго стоял у окна, пока из конюшни не выехал экипаж, управляемый кучером мистера Портерхауса. Шторы были задернуты. Даже на таком расстоянии сэр Томас отчетливо видел это. Экипаж свернул на дорогу и скрылся из виду. Сэр Томас мрачно смотрел ему всжед.

***

     - Вы должны знать, - сказал Джозефине герцог Митфорд. - Я собираюсь предложить Портерхаусу деньги в обмен на драгоценности. Только так его можно уговорить. Не сомневаюсь, мы уладим все мирно и без шумихи.
     - Что?! - Джозефина сидела в постели, наблюдая, как мистер Вильерс ходит взад и вперед по комнате. Они удалились в спальню после того, как Каролину увели в гардеробную миссис Хеннесси для последней примерки бального платья. - Вы предложите Портерхаусу деньги за то, что ему не принадлежит? И слышать не желаю об этом!
     Герцог повернулся к Джозефине.
     - Значит, по-вашему, достаточно нескольких устрашающих слов, и человек отдаст все сокрэовища? Вы все еще верите, что Портерхаус отвез бы вас туда, где спрятаны драгоценности?
     - Да, он осознал, что игра окончена. Портерхаус был потрясен тем, что я нашла его.
     - Уверен, он дрожал всю ночь от страха, - съязвил герцог. - Прошу прощения, мадемуазель, но вы совсем не знаете жизни.
     - А вы, наверное, знаете ее слишком хорошо. Подумать только, отдать деньги за украденную драгоценности! Это неслыханно! Вы лишь побудите его к новым кражам. А каким образом я верну все это вам? Мне понадобится не один месяц, чтобы вернуть вам деньги, уже потраченные на меня. Я не желаю платить еще и за свои собственные драгоценности, сэр.
     - А я и не прошу вас об этом. Все, что мне надо, это хоть капля здравого смысла.
     - Хорошо. - Джозефина встала и подошла к нему. - Значит, вы намерены оскорбить меня, сэр? Конечно, у вас есть преимущества. Вы проявили необычайную доброту, потратив на меня целую неделю. Я у вас в большом долгу. Но вы поступаете не по-мужски, оскорбляя меня, сэр. В сущности, я обошлась бы и без вас, обнаружив пропажу. Вы сами предложили мне свои услуги. Я ни о чем вас не просила.
     - Но что вы вообще делали в этой гостинице? - взорвался герцог. Он почти никогда не терял самообладания, однако Джозефина вывела его из себя. - Хотя, по-моему, незачем спрашивать вас об этом. Вы приняли мои услуги, ничего обо мне не зная. И собирались уехать сегодня с Портерхаусом, поверив лжи, в которой даже ребенок заподозрил бы подвох. К чему же спрашивать вас тогда, почему вы поехали с Портерхаусом в первый раз?
     - А почему вы поехали со мной? Вы ведь тоже не знали меня. Вы направлялись в другую сторону - к бедной барышне, которая, возможно, все еще ждет вас. Хотя, надеюсь, она избежала печальной участи связать себя на всю жизнь с мужчиной, который, как и другие представители сильной половины рода человеческого, всегда все делает по-своему. Зачем вы поехали с нами сегодня в салон? Разве не видели, что Каролина хотела остаться со мной наедине и поболтать, как в прежние времена? Вам хочется быть моим тюремщиком?
     - Я не могу позволить себе потерять вас из виду, - раздраженно ответил Митфорд. - Иначе вы опять сбежите, позволите снова похитить или изнасиловать себя. Я должен следить за вами.
     - Но с чего такая забота? Какая вам разница, что случится со мной? Избавившись от меня, вы займетесь своими делами.
     - Я так и сделаю. Как это заманчиво! Неделю назад я вел спокойную и вполне благоразумную жизнь. Теперь она кажется мне сном.
     - Ну так и возвращайтесь к своей жизни, сэр. Я вполне обойдусь без вас и верну свои драгоценности. Меня утомили вы и ваша властность. Ваши оскорбления и издевки.
     - Я вовсе не издеваюсь над вами.
     - Нет, издеваетесь. - Джозефина метнула на него злобный взгляд. - Прежде чем уйти, оставьте мне вашу карточку. Не хочу, чтобы потом меня обвинили в том, будто я не вернула долг. Я оплачу каждый фартинг, включая цену этого ужасного платья.
     - Вы перестанете когда-нибудь говорить о деньгах? - Герцог провел рукой по лбу. - Думаете, для меня имеет значение мизерная сумма, потраченная па вас? Неужели вы не способны говорить ни о чем, кроме денег и драгоценностей?
     - Если бы я оплачивала ваши счета целую неделю, вас бы это тоже беспокоило.
     - Чушь!
     - Вы отказываете женщине даже в праве на гордость. Смотрите на меня так, словно я червяк. Но вы заблуждаетесь, у меня есть чувство собственного достоинства, и я верну вам деньги. И если вы потратите хоть пенни на мои драгоценности, я вам этого никогда не прощу. Потому что не смогу вернуть такие деньги. Вы, наверное, очень богаты.
     Митфорд тяжело вздохнул.
     - Настолько, чтобы позволить вам совершать все глупости, которые приходят в вашу голову. Мне следовало вернуть вас отцу еще в первую же ночь. Или объяснить все мистеру Хеннесси во вторую. Перепоручить вас заботам брата вчера или сегодня. Вы должны поехать домой. Я глубоко сочувствую вашему отцу. Вы абсолютно неуправляемы. Ему следовало хорошенько поколотить вас еще много лет назад.
     Джозефина размахнулась и отвесила герцогу пощечину. - Не просите у меня извинений, - добавила она. На побледневшем лице герцога отчетливо проступили красные следы от ее пальцев.
     - Итак, мадемуазель, - холодно сказал он, - вы наконец привели меня в чувство. Я постоянно рассуждаю о том, что мне следовало бы сделать, но не предпринимаю для этого никаких шагов. Теперь пора все исправить. Я немедленно напишу вашему брату. С вашего позволения, мадемуазель. - Митфорд чопорно поклонился Джозефине.
     Она всплеснула руками и с ужасом уставилась на него.
     - Не надо, Пол. Не обращайтесь так со мной. Это несправедливо. Я вспылила, и вы тоже. Я не хотела этого. Пожалуйста, простите меня.
     - Сейчас найду мистера Хеннесси и попрошу у него бумагу и чернила.
     - Пол! - Джозефина схватила его за руку. - Пожалуйста, не надо! Прошу, не сердитесь на меня.
     - Я вовсе не сержусь. Просто ко мне вернулся здравый смысл. Несколько минут назад я заявил, что у вас он отсутствует, но и у меня он отсутствует уже несколько дней. Я сейчас же напишу вашему брату.
     - Пол! - Джозефина взяла герцога под руку. - Скажите, что простили меня. Не смотрите на меня так, словно вы король, взирающий на своего подданного. Вы смотрите, как слуга герцога Митфорда. Пожалуйста, скажите, что простили меня. Улыбнитесь. - Джозефина сама улыбнулась Митфорвду. Герцог вздохнул.
     - Я не сержусь на вас. Однако меня привело в ужас то, что я делал последнюю неделю. Мне не следовало всего этого начинать. Ваш отец приехал спасти вас, а я позволил вам спрятаться от него в моей комнате. О Боже!
     - Не надо. - Джозефина положила руки ему на плечи. - Не обвиняйте себя. Вы очень помогли мне и были так добры. Улыбнитесь!
     - Добр! - Герцог закатил глаза.
     - Улыбнитесь же мне.
     Герцог Митфорд посмотрел на Джозефину и покачал головой.
     - Знаете ли вы хоть одно правило приличния? Понимаете ли, что творите, мисс Мидлтон?
     - Улыбнитесь и скажите, что простили.
     - С вами бесполезно говорить. Я лишь зря трачу слова. - И он поцеловал ее.
     - Скажите, что простили, - прошепгала Дакозефина. - Я не хотела ударить вас. Правда. Скажите, что простили меня.
     - Я прощаю вас. - Герцог снова запечатлел поцелуй на ее губах. - Я вовсе не смотрел на вас как на червяка. И вовсе не хотел смотреть на вас, как Генри.
     - Генри? - Джозефина запустила пальцы в его волосы.
     - Слуга герцога. Вы же сказали, что его зовут Генри.
     - Да? - Джозефина чуть приоткрыла рот в ожидании нового поцелуя и прильнула к нему всем телом. - Я не... Пол! О Пол!
     Прильнув к губам Джозефины, Митфорд потянулся к ее груди, упругой и нежной. Его язык скользнул в полуоткрытый рот девушки, а рука начала ласкать ее.
     - Пол! - шептала Джозефина, перебирая пальцами волосы герцога. - Я ни о чем не сожалею, потому что если бы не сбежала, то не встретила бы вас. Митфорд поднял голову и заглянул в ее глаза.
     - Ах, но вам следует сожалеть! А меня надобно отхлестать кнутом. Что же нам теперь делать? О Боже, что нам теперь делать? - Отстранив Джозефину, Митфорд тряхнул головой.
     - Пол! - Она снова схватила его за рукав.
     - Нет! Я иду искать бумагу и чернила. Больше никаких глупостей. И никаких отлагательств. - Распахнув дверь, Митфорд увидел мистера Хеннесси, направляющегося к ним,
     - Ха! - рассмеялся мистер Хеннесси. - Я никак не решался постучать. Мне-то известно, что значит эта тишина после жаркого спора. А вы очень громко спорили. Очевидно, это в первый, но, поверьте мне, явно не в последний раз. - Он снова рассмеялся. - Я не стал бы мешать вашему примирению, но дело, возможно, важное. - Он протянул герцогу запечатанное письмо. - Оно пришло из Дирвью-Парка. Я решил передать его вам в руки, сэр.
     - Спасибо. После того, как я прочитаю его, не позволите ли мне воспользоваться вашим кабинетом? Джозефине нужно немного отдохнуть.
     - Когда вам будет угодно. - Мистер Хеннесси подмигнул Джозефине.
     - Что это? - спросила она, когда за мистером Хеннесси закрылась дверь.
. - Письмо от моего друга Берджесса. Он остановился у лорда Парли.
     Герцог Митфорд, быстро пробежав глазами письмо, устремил взгляд в пространство.
     - Что-то случилось?
     - Ваша сестра, - обронил он. - Похоже, мистер Портерхаус похитил ее. Ваш брат и Том отправились на их поиски.
     - Сьюзи? - еле вымолвила Дгжозефина. - Портерхаус похитил Сьюзи?
     Герцог Митфорд решительно посмотрел на нее. - Скажем всем, что письмо от моего зятя. Мы должны немедленно вернуться в Лондон. Моя сестра только что родила мальчика. Будем надеяться, что Хеннесси ничего не заподозрят. Укладывайте ваши вещи.
     - Я убью его! - воскликнула Джозефина. - Голыми руками.
     - Лучше побыстрее уложите вещи, а я пока распоряжусь, чтобы экипаж был готов через пятнадцать минут.

Глава 14

     Кипя от возмущения, Джозефиюа Мидлтон крепко держалась за рукав герцога Митфорда. Она то и дело умоляла его ехать быстрее.
     - Вам вовсе незачем придерживать лошадей на каждом повороте. Я уже вполне привыкла к открытому экипажу, сэр. Но в любом случае я хочу поскорее добраться до этого подлеца. О, он пожалеет, что родился!
     - Нам очень повезло, что мы встретили того фермера, - заметил герцог Митфорд. - Теперь мы по крайней мере знаем, что Портерхаус едет на Большую северную дорогу. Однако нужно иметь хоть каплю здравого смысла, мисс Мидлтон. Если я не буду придерживать лошадей на поворотах, мы во что-нибудь врежемся и никогда не доберемся сами до Большой дороги.
     - Но эта дорога такая извилистая. - Джозефина еще крепче ухватилась за рукав герцога на новом повороте. - Как вы думаете, куда он везет ее?
     - В Гретну или в Лондон. Я бы на его месте направился в Лондон. Там найти человека так же трудно, как иголку в стоге сена. Пригрозив вашему отцу, что он не женится на Сьюзен, Портерхаус заставит его заплатить большие деньги.
     - Пригрозит, что не женится на ней? - Джозефина с недоверием посмотрела на своего спутника. - Да папа скорее убьет его, чем позволит жениться на Сьюзи. Я сама убью негодяя!
     - И ваша сестра будет опозорена на всю жизнь, - возразил герцог.
     - Опозорена? Какая чушь! Кто сказал такую глупость?
     - Общество.
     - Общество ненормально.
     - Возможно, но именно в этом ненормальном обществе мы с вами и живем.
     - Ерунда! Выйти замуж за мужчину только потому, что он тебя силой увез?! Ничего глупее я еще никогда не слышала.
     - Каким-то образом, мисс Мидлтон, вам удалось изменить все мои представления. И я уже не знаю, что безумие, а что - здравый смысл. Я не слишком быстро еду?
     - Нет! Поезжайте еще быстрее, сэр. Думаете, Хеннесси поверили в историю о вашей сестре?
     - Если они верили во все, что мы им говорили эти несколько дней, то, без сомнения, поверили и в это. К тому же вы так убедительно выразили радость по поводу того, что увидите новорожденного племянника.
     - Мне будет очень стыдно признаться им во лжи. Мы так нечестно поступили с ними.
     - Не спешите с письмом. Пусть пройдет некоторое время.
     - Хорошо, - согласилась Джозефигна. - Я буду целую неделю выслушивать нотации дедушки.
     - Я вижу впереди гостиницу "Лебедь", - сообщил герцог Митфорд. - Мы быстро добрались.
     - Но как мы узнаем, куда ехать дальше? - взволнованно спросила Джозефина. - Если у Портерхауса есть голова на плечах, он наверняка не останавливался в гостинице. О злодей! Как у меня чешутся руки придушить его. Уж лучше бы он похитил меня. Ведь я преследовала его. Портерхаус не смел покушаться на Сьюзи. Я никогда ему этого не прощу. Я убью его.
     - Надеюсь, ваш брат избавит вас от этого удовольствия, первым настигнув Портерхауса. Не стоит так тревожиться, мисс Мидлтон. Они с Берджессогм, наверное, уже недалеко от Портерхауса и вашей сестры. Нам повезло, что Том видел, как они уезжали.
     - Кто этот Берджесс? - спросила Дакозефина, но ответа так и не дождалась. Они въехали во двор гостиницы.
     Опустив Джозефину на землю, герцог обратился к конюху, вышедшему им навстречу:
     - Мы преследуем экипаж, который выехал с той же проселочной дороги, что и мы.
     - Ax да, сэр, - отозвался конюх, - это, должно быть, тот сине-желтый экипаж, что повернул на север. Похоже, они отправились в Шотландию.
     - Подлец! - воскликнула Джозефина. - Так, значит, он действительно везет ее в Гретну. Но он не успеет туда добраться, клянусь! Идемте, сэр, мы должны немедленно отправиться в путь.
     - А не заметили ли вы другой экипаж? - Нет, сэр, - ответил конюх.
     - У нас нет времени менять лошадей, - заметила Джозефина. - Мы поменяем их позже. А сейчас последуем за ними.
     Герцог Митфорд посмотрел на Джозефину. - Идите туда и закажите себе чаю. Мы остановимся здесь на десять минут.
     - Десять минут! За десять минут мы проедем несколько миль, сэр.
     - На десять минут, - твердо повторил герцог Митфорд. Джозефина, хмурясь, вошла в гостиницу. Что-то в тоне мистера Вильерса заставляло ее подчиняться, хотя он никогда не поднимал голоса, как Барт, не запугивал ее, как папа, не читал нотации, как дедушка. Мистеру Вильерсу достаточно было лишь посмотреть на Джозефину своими серыми глазами, и она не смела возразить ему.
     Джозефина не понимала, почему повинуется своему спутнику. Неужели он полагает, что она будет спокойно пить чай в гостинице, когда этот негодяй везет Сьюзи в Гретна-Грин, намереваясь жениться на ней из-за денег? Джозефине казалось, что все сейчас зависит только от нее. Ни один другой экипаж, кроме экипажа мистера Портерхауса, здесь не проезжал. Барт, видно, сбился с пути.
     Так и не заказав чай, Джозефина пять минут металась по комнате, не зная, кого больше хочет убить - мистера Вильерса или герцога Митфорда.
     К счастью, ей не пришлось мучиться дольше, так как пришел мистер Вильерс. - Я узнал правду.
     - Ну так идемте же. - Джозефина направилась к дверям, - За сколько дней Портерхаус .доберется до Гретны?
     - Он направился в Лондон.
     - Что за чушь? Вы же слышали, что сказал конюх! - Да. Он очень охотно нам все рассказал, не так ли? Даже описал экипаж.
     - Ну, это очень заметный экипак.
     - Конюху хорошо заплатили, чтобы сбить нас со следа. Джозефина была ошеломлена.
     - Боюсь, ваш брат и Берджесс попались на удочку, - продолжал герцог Митфорд, - и отправились на север. А мы, как только вы будете готовы, отпрзавимся на юг.
     - Готова? - возмутилась Джозефина. - С какой стати мы еще стоим здесь и разговариваем.
     "Мой правый рукав, очевидно, навсегда останется растянутым", - подумал герцог Митфорд, когда они уже через несколько минут ехали по Большой дороге. Джозефина Мидлтон, как обычно, держалась за его пальто и не отрываясь смотрела вперед, будто надеялась увидеть вдалеке экипаж Портерхауса. Митфорд хотел бы нагнать негодяя до наступления ночи. До того, как он изнасилует девушку.
     - Как вам удалось узнать правду? - вдруг спросила его Джозефина.
     - Настойчиво задавая вопросы, я рассчитывал, что он ответит мне.
     - Вы побили конюха или заплатили ему?
     - Я просто задавал ему вопросы.
     Джозефина пристально посмотрела на герцога.
     - Вы заплатили ему, не так ли?
     - Деньги развязывают язык куда скорее, чем кулаки. Избив человека, трудно получить от него нужные сведения.
     - Теперь я должна вам еще больше, - уныло заключила Джозефина. - Сколько вы ему дали?
     - Дамам неприлично задавать такие вопросы.
     - Глупости, - возразила Джозефина. - Сколько вы ему дали?
     Митфорд оторвал глаза от дороги и взглянул на мисс Мидлтон.
     - Вероятно, члены вашей семьи уже привыкли к тому. что вы всегда пытаетесь заставить людей подчиняться вам Но я не намерен этого делать. Вас совершенно не касается, сколько я заплатил конюху.
     - По-моему, вы еще хуже, чем мой папа и дедушка. - Вздернув подбородок, Джозефина уставилась на дорогу.
     - Надеюсь, так оно и есть, - отозвался герцог. - И предупреждаю, если вы только попытаетесь помахать этим вульгарным парням на крыше дилижанса, я задушу вас, мадемуазель.
     Возмущенная Джозефина не обратила внимания на крики и свист парней, доносившиеся с проезжающего мимо дилижанса.
     - Я буду делать то, что захочу, сэр. В следующий раз встану и помашу обеими руками. Вот увидите. Герцог Митфорд промолчал.
     - Ну когда же мы их догоним? - спросила Джозефина. - Сьюзи ведь так напугана!
     - Портерхаус чувствует себя в полной безопасности. И не думаю, что он слишком торопится. - Митфорд накрыл её руку своей. - Мы обязательно догоним его, даже если для этого нам придется ехать ночью. Не бойтесь, мы спасем вашу сестру.
     - Мне бы только один раз ударить его! Только один.
     Герцог Митфорд хотел возразить, но решил не спорить с ней раньше времени.
     Когда два часа спустя предприимчивый конюх из гостиницы "Лебедь", довольный тем, что заработал за один день больше, чем за год, выходил из конюшни, перед ним выросла смутно знакомая фигура лысого гиганта. За ним стоял знакомый экипаж, а из него выходили два джентльмена.
     Конюх радостно улыбнулся гиганту, стараясь, чтобы тот не заметил, как у него дрожат колени.
     - Что, дружище, нелады с памятью, а? - спросил Сэм, подняв улыбающегося конюха и занеся его в стойло. - Забыл, где лево, а где право? Где верх, а где низ? Где север, а где юг?
     Конюх с застывшей на губах улыбкой и болтающимися в воздухе ногами решил, что молчание - лучшая защита.
     - Что же, задаю вопрос еще раз. Давай-ка внесем ясность, мы что-то, видно, плохо поняли, что ты сказал нам в первый раз. Так куда же он поехал, дружище, а?
     Пятидесятилетний "дружище", с трудом сглотнув, пробормотал:
     - На юг.
     - Ага. - Сэм немного опустил конюха. - Так, значит, это я, дружище, туг на ухо, и поэтому мы отправились не туда. Что же, тогда заметано.
     - Я удивился, что вы повернули не на юг, а на север.
     - Неужели? - Сэм опустил еле живого от страха конюха на землю. - Только из любопытства, дружище...
     Он наклонился, и вдруг весь мир перевернулся перед глазами незадачливого конюха. Теперь в воздухе болталась его голова. Он только надеялся, что у Сэма достаточно твердая хватка, чтобы не выпустить его из рук.
     Хватка у Сэма была железная. Голова конюха не раз ударилась о землю, когда Сэм неистово тряс его. На землю посыпался дождь золотых монет.
     - Aга - сказал Сэм и заглянул в лицо своей жертве. - Дружище, я, как и ты, работал конюхом к югу отсюда. Платят здесь чертовски мало, а? Собирай-ка свои гроши, пока их никто не украл. - И он отпустил его.
     Когда сэр Томас Берджесс и Бартоломью появились в дверях, конюх ползал по земле, собирая золотые монеты.
     - Полагаю, Сэм, помощь тебе не нужна? - спросил сэр Томас, с интересом заглянув в стойло.
     - Нет, сэр. Мы не совсем поняли этого парня, сэр. Он сказал на юг, а нам почему-то показалось, что на север.
     - Возможно, ему нужно преподать урок географии, - мрачно заметил Бартоломью. - Я как раз настроен дать ему частный урок. Отойди-ка, Сэм.
     - Это было бы здорово, сэр. Но у нас есть более важные дела, прошу простить меня, сэр. Маленькая барышня очень испужается. А если он будет неосторожно объезжать ямы, ей опять станет плохо.
     - Ты прав. - Бартоломью бросил на конюха гневный взгляд и направился к экипажу.
     Сэр Томас посмотрел на "дружище", который, ползая по земле, искал последнюю монету.
     - Кто-нибудь еще спрашивал об этом экипаже? Хорошенько подумай, прежде чем снова солжешь мне. Кстати, дренег за ответ ты больше не получишь.
     Конюх с опаской покосился на Сэма.
     - Один господин в открытомэкипаже. С ним была барышня. Они поехали за ним, сэр,то есть на юг.
     - Ах, господин, значит, заплагил больше? - Сэр Томас тоже пошел к экипажу.
     Сэм наконец убрал ногу с недостающей монеты. - Я еще вернусь, дружище, если здесь так хорошо платят.
     Хоть до Большой северной дороги и было семь миль пути, Сьюзен ничего не заподозрила, пока они не добрались до "Лебеда". Ее не удивило даже то, что мистер Портерхаус два раза отказался остановить экипаж, когда ее тошнило. Он хотел побыстрее отвезти Сьюзен к сестре, пока той не взбрело в голову отправиться куда-нибудь еще.
     Но, выглянув из-за занавесок, которые почему-то были задернуты, Сьюзен узнала гостиницу "Лебедь". Это было то самое место, где они с Бартом встретили сэра Томаса Берджесса и он рассказал им, что Джо отправилась в Дирвью-Парк.
     - Но разве это дорога к дому мистера Хеннесси?
     - Вам незачем смотреть в окно. - Мистер Портерхаус задернул шторы. - Людям покажется крайне неприличным, что барышня путешествует без служанки. Я должен заботиться о вашей репутации.
     - Но когда же я увижу Джо?
     - Скоро, - заверил ее Портерхаус, выходя из экипажа. - Вы должны оставаться здесь, мисс Мидлтон. И никуда не выходите.
     Сьюзен послушалась, хотя ей ужасно хотелось выйти на пару минут и глотнуть свежего воздуха. Кроме того, ее начинала охватывать тревога, и она хотела узнать у кого-нибудь, где живет мистер Хеннесси.
     Но у кого? За свои восемнадцать лет Сьюзен ни разу не совершала долгих путешествий. Она не знала, к кому обратиться и что сказать. К тому же Портерхаус прав: если ее увидит кто-то из благородных особ, их ужаснет, что девушка путешествует без компаньонки или служанки.
     - Но куда мы едем? - спросила она мистера Портерхауса, когда они снова тронулись в путь. Сьюзен не могла смотреть в окно, но была уверена, что они направляются на юг по уже знакомой ей дороге.
     Мистер Портерхаус потянулся к Сьюзен и сжал ее руку. Девушка отпрянула.
     - Я позабочусь о вас, не беспокойтесь,
     - Не беспокоиться? - переспросила мисс Мидлтон. Она была не из тех, кто станет умолять и унижаться. Сьюзен хорошо зала, что и то, и другое абсолютно бесполезно. - А, теперь мне все понятно.
     - Неужели? - слегка улыбнулся Портерхаус. - Меня тошнит, - объявила Сьюзен, прикрыв ладонью рот.
     Мистер Портерхаус выругался --- в предыдущие два раза он себе этого не позволял - и, наклонившись вперед, постучал кучеру, чтобы тот остановился.
     - Боюсь, - произнес мистер Портерхаус, снова втащив Сьюзен в экипаж, - это была наша последняя остановка. Вы должны контролировать себя.
     Всю оставшуюся часть дня и вечер Сьюзен пришлось довольствоваться огромным платком, пока кучер не объявил, что на небе нет ни звездочки, и он не станет рисковать своей головой и поэтому не поедет дальше. Он остановился у какой-то более или менее приличной гостиницы .
     - Хорошо, - согласился мистер Портерхаус. - Погоня без сомнения, отстает от нас где-го на полдня. Так что мы можем провести здесь несколько часов. - Он посмотрел на Сьюзен. - Вы моя жена, мадам, и должны вести себя соответствующим образом. В противном случае вы подвергтесь осуждению благородных постояльцев гостиницы, и мне придется наказать вас, как это сделал бы любой уважающий себя муж с непокорной женой. - Oн улыбнулся.
     Опустив голову, Сьюзен вышла из экипажа без его помощи, хотя Портерхаус протянул ей руку. Войдя в гостиницу, она молча поднялась в комнату, куда ее проводил мистер Портерхаус.
     - Что ж, - сказал он, закрывшая за собой дверь, - вижу, мы хорошо поладим.
     - Дотроньтесь хоть пальцем до меня, - предупредила его Сьюзен, спокойно посмотрев на Портерхауса, - и я закричу так, что все стекла вылетят. Вы, конечно, объясните, что шум подняла ваша непокорная жена, пока вы учили ее, как подобает вести себя. Но тогда вы станете для всех настоящим посмешищем.
     Мистер Портерхаус расплылся в улыбке:
     - Очень хорошо. Пусть все будет по-вашему. Я подожду, мэм. У меня хватит терпения.
     - А теперь я хочу освежиться и лечь спать. Так что будьте любезны покинуть мою комнату, сэр. Вы наверняка запрете меня, но не войдете сюда, пока не придет время трогаться в путь. Спокойной ночи.
     Окинув Сьюзен взглядом, мистер Портерхаус хмыкнул.
     - Спокойной ночи, мэм. Приятных сновидений.
     Было уже очень поздно. Ночь стояла на редкость темная, Герцог Митфорд уже несколько часов ехал медленно, подавшись вперед, словно это помогло бы ему разглядеть в темноте дорогу.
     - Вы не должны останавливаться, - повторила она уже в который раз с тех пор, как наступила темнота, хотя герцог уже не однажды предлагал остановиться.
     - Впереди еще одна гостиница, - заметил Митфорд. Они уже больше часа ехали молча, сосредоточив внимание на дороге. - Может, на этот раз нам повезет. Если его и здесь не видели, боюсь, он снова свернул на другую дорогу.
     - Тогда мы вернемся и начнем все сначала, - отозвалась Джозефина. - Но не будем останавливаться. Обещайте, что не сделаете этого.
     - Хорошо, - мрачно согласился герцог. - Мы не остановимся, пока не найдем их.
     - Как вы думаете, мы не опоздаем? - спросила Джозефина и тут же разразилась гневной тирадой:
     - О, злодей! Только дайте мне до него добраться. Если с головы сестры упал хоть один волос, я убью его. Я убью его в любом случае.
     - Сойдите вниз на минуту, - посоветовал ей герцог, въезжая во двор гостиницы. - Вам нужно немного размяться. Вы сидите уже целую вечность и, должно быть, ужасно устали.
     У Джозефины подкосились ноги, когда Митфорд опустил ее на землю, но она крепко вцепилась в его плечи.
     - Вы замерзли, - заметил герцог. - Войдите в гостиницу и погрейтесь. Похоже, обслуживать нас никто не торопится. Я поищу конюха. Надеюсь, он что-нибудь сообщит про сине-желтый экипаж.
     - Пожалуйста, избавьте меня от вашей остановки на пять минут. Вполне достаточно двух. - Джозефина пошла к двери в бар.
     Комната была почти не освещена. Все постояльцы давно разошлись по номерам. Горела всего одна свеча, да в камине еле теплился огонек. В комнате находился лишь один джентльмен. Он сидел на стуле, вытянув ноги к огню. Его голова была опущена. Мужчина крепко спал.
     Уставившись на него, Джозефина замерла. Потом огляделась. До них действительно никому не было дела. Она не видела ни хозяина, ни слуг. Но это не имело значения.
     Поискав глазами, Джозефина пересекла комнату и взяла увесистую кочергу, осмотрела ее и осталась вполне довольна.
     Она повернулась к спящему джентльмену, внимательшо посмотрела на него, а затем, подняв кочергу, ткнула ею джентльмену в живот.
     - Пора вставать, сэр.
     Он открыл глаза.
     - Пришло время расплачиваться. - Джозефина подняла кочергу. - Жаль проспать такой важный момент!
     Когда он вскинул руку, чтобы оттолкнуть кочергу, Джозефина коснулась ею его переносицы.
     - Даже и не думай об этом. Мистер Портерхаус опустил руку.

Глава 15

     Путешествуя обычно с почти пустыми карманами, герцог Митфорд предоставлял своему секретарю или слуге нести бремя таких земных забот, как оплата счетов. Решив на этот раз путешествовать инкогнито и не имея ни малейшего представления о том, какие расходы ждут его в дороге, герцог предусмотрительно взял с собой столько денег, что их с лихвой хватило бы на три такие поездки.
     Теперь герцог радовался своей предусмотрительности, ибо только что выложил кругленькую сумму еще одному продажному конюху. Правда, если дело и дальше так пойдет, он все-таки рискует остаться без гроша в кармане.
     При виде золота конюх быстро позабыл, что говорил несколько минут назад. Оказывается, он не только видел сине-желтый экипаж, но и поставил его в каретный сарай два часа назад.
     Итак, Портерхаус и мисс Сьюзен Мидлтон остановились в этой гостинице.
     Что же делать дальше? Они здесь уже два часа. Наверняка девушка уже обесчещена.
     Как же поступить? Прежде всего нужно поскорее освободить девушку из когтей Портерхауса. Ужасно, что ее честь и невинность поруганы. Но теперь самое главное, чтобы это не достигло ушей постояльцев гостиницы.
     Затем нужно разобраться с мистером Портерхаусом. Он должен понести наказание, но в форме дуэли или обычной взбучки? Чести быть вызванным на дуэль этот негодяй явно не заслуживает. Но как устроить все так, чтобы никто из гостей не проснулся?
     И что делать с Джозефиной Мидлтон? Вбив себе в голову что уничтожит мистера Портерхауса голыми руками, эта глупая и несносная девчонка станет самой главной проблемой.
     Может, заманить ее на чашку чая в отдельный номер? Он скажет ей, что нужно сменить лошадей, а сам отправится за мистером Портерхаусом.
     Герцог Митфорд глубоко вздохнул, открыл дверь в бар и замер на пороге. Несносная девчонка стояла всего в трех футах от человека, который без особых усилий мог переломать ей все кости, и держала перед его носом кочергу.
     Митфорд тут же позабыл обо всех своих планах. Он вошел и тихо закрыл за собой дверь.
     - Уж не думаете ли вы, что причините мне вред этой штукой? - усмехнулся мистер Портерхаус.
     Не сводя глаз с Портерхауса, Джозефина все так же целилась в него кочергой.
     - Я не вполне в этом уверена. Возможно, моя рука и не настолько сильна, чтобы вышибить вам мозги. Но если вы попытаетесь пошевелиться, я воткну ее вам в глаз, в этом не сомневайтесь. Мистер Портерхаус усмехнулся:
     - Мадемуазель, сейчас я возьму кочергу и проучу вас хорошенько. Так что советую вам опустить ее.
     - Ну что ж, посмотрим, кто из нас прав. -
     Герцог затаил дыхание.
     - Говорите, где моя сестра.
     - Ваша сестра? - Портерхаус удивленно приподнял брови, но вдруг ответил:
     - Она спит наверху, мадемуазель. Я везу ее домой. Разумеется, намереваясь попросить у вашего отца разрешения сделать ей официальное предложение. Очаровательная у вас сестра, мисс Мидтон.
     - Вы отвратительная жаба, сэр! Я едва сдерживаю желание убить вас.
     - Неужели? - Ухмыляясь, Портерхаус отодвинул в сторону кочергу и поднялся. И только тут заметил, что, кроме них, в комнате находится еще один человек.
     - На вашем месте я хорошо подумал бы, прежде чем причинить хоть какой-то вред мисс Мидлтон, - предупредил ледяным тоном герцог Митфорд.
     Оглядев герцога с головы до ног, Портерхаус опустил кочергу и язвительно улыбнулся:
     - Посмотрите-ка, уж не тот ли это смелый гигант, который срывает двери с петель? Что случилось, Вильерс? Вы что, попали в грозу и весь сжались от страха?
     Но прежде чем Джозефина или Митфорд ответили, в баре появился сонный, наскоро одетый хозяин, ворча, что гости приехали поздно.
     - Я возьму на ночь комнату, - сказал герцог, не сводя глаз с Портерхауса. - Эта барышня остановится со своей сестрой, которая спит наверху. Дайте ей, пожалуйста, еще один ключ.
     - Но... - начала Джозефина.
     - Вы очень хотите присоединиться к своей сестре, - оборвал ее герцог Митфорд. - Представьте, как в столь поздний час она страдает из-за вас.
     Джозефина растерянно взглянула на хозяина. Зевая и почесывая грудь, тот, казалось, абсолютно не интересовался тем, что здесь происходит.
     - Опустите кочергу, - властно произнес герцог, так и не отрывая глаз от Портерхауса. - Вам не придется ворошить ею огонь в камине. Ступайте в свою комнату. Хозяин положил ключ на стойку бара.
     - Спокойной ночи, - промолвил герцог.
     - Спокойной ночи, мадемуазель, - задорно повторил Портерхаус.
     Джозефина швырнула кочергу на пол, взяла ключ со стойки и гордо удалилась.
     - А вот ваши ключи, сэр.
     - Спасибо, - не оборачиваясь. оттозвался Митфорд. - Пожалуйста, оставьте их на стойке. Мы с этим джентльменом немного прогуляемся перед сном.
     Хозяин вздохнул, снова почесался и, пожав плечами, удалился в покои, откуда и появился несколько минут назад.
     - Вы так считаете? - осведомился Портерхаус. - Уверены, что это разумно, Вильерс? Не отразится ли это на вашем здоровье? Ночной воздух и все прочее?
     - Активные упражнения гарантируют крепкий сон, - ответил герцог, открывая дверь на улицу и пропуская вперед Портерхауса. - И это именно то, чего мне так не хватает сегодня.
     Мистер Портерхаус неспешно пересек комнату и сверху вниз взглянул на герцога.
     - Немножко не в вашем весе, не таж ли?
     - Посмотрим. Вы перешли все допустимые границы и должны заплатить за честь двух невинных барышень.
     - Вы имеете в виду мисс Сьюзен Мидлтон и, ах, миссис Вильерс, полагаю?
     - По-моему, нам лучше продолжить нашу дискуссию на улице и подальше от гостиницы. - Герцог снова указал Портерхаусу на дверь. - И вооружившись не аргументами, а кулаками. Меня тошнит при мысли о необходимости разговаривать с вами. Я предпочитаю беседовать с джентльменом. Улыбка исчезла с лица Портерхауса.
     - Возможно, завтра, Вильерс, вы даже этого не сможете сделать. А то и вообще никогда. - И Портерхаус вышел во двор.
     Джозефина тихо постучалась в дверь Сьюзен, но ответа не последовало. Повернув ключ в замке и открыв дверь, она увидела, что сестра стоит у кровати полностью одетая и, казалось, готова запустить в нее чем-нибудь, если бы это было под рукой. На столике для умывания горела свеча. Сьюзен явно уступала сестре в изобретательности - кувшин и таз для умывания, самое подходящее оружие в данной ситуации, стояли на своих обычных местах.
     - Сьюзи! - воскликнула Джозефина.
     - Джо!
     Сестры заключили друг друга в объятия.
     - Он ничего тебе не сделал?
     - Где ты была? Мы с Бартом сбились с ног
     - Если хоть один волос упал с твоей головы, я убью его.
     - Я боялась, что мы никогда не увидимся снова.
     - Ты не представляешь, как я счастлива, что нашла тебя. У меня словно камень с души упал.
     - Мы думали, что ты отправилась в Шотландию.
     - А я решила, что он повез тебя туда, и нам будет очень трудно найти его.
     - Но где ты была, Джо? И как меня нашла?
     - Скажи, что с тобой все в порядке, иначе я убью его.
     - Джо, кто такой мистер Вильерс?
     Они обменялись взглядами.
     - Сьюзи, почему ты уехала с ним из Дирвью-Парка? Сьюзен нахмурилась.
     - Стало быть, ты знаешь об этом.
     - Но где была ты, Джо? Он сказал, что ты остановилась у мистера и миссис Хеннесси, это правда? Он обещал отвезти меня к тебе. Как жке меня угораздило сесть к нему в экипаж!
     - Да, это было очень глупо с твоей стороны. Но неделю назад то же самое приключилось и со имной. Он ничего тебе не сделал?
     - Нет, - ответила Сьюзен. - Я сказала, что закричу изо всех сил, если он не оставит меня одну И поверь, я бы так и сделала.
     - Мне не представилось такой возможности, когда я была с ним. В баре гостиницы веселились, все пели и громко смеялись. Но мистер Вильерс пришел мне на помощь.
     - О Джо! Кто же этот мистер Вильерс? Джозефина уставилась на сестру.
     - О Боже! - прошептала она. - Его же сейчас могут убить, и все по моей вине. И по твоей. Хотя нет, ты здесь ни при чем. Если бы я не заставила его проеххать со мной пол-Англии, он бы и не подозревал, что есть необходимость драться из-за меня. И если бы я не сбежала из дома, тебе не пришлось бы искать меня.
     - Джо, - удивилась Сьюзен, - о чем ты говоришь? Я ничего не понимаю, дорогая.
     - Его сейчас могут убить. - Джоэефина кинулась к окну и отдернула штору. - Так ему и надо! Он, как всегда, хитростью избавился от меня и отослал к тебе. Это так несправедливо! Ведь я имею самые веские основания разделаться с мистером Портерхаусом. О, с каким наслаждением я убила бы его! Боже, вот они! - Ее негодование вмиг испарилось. - Он убьет его, Сьюзи! - Где? - Сьюзен выглянула из-за плеча сестры.
     - Вон там. - Джозефина ткнула пальцем в темноту. - Они дерутся. О Боже, они дерутся, и он убьет его. И все из-за меня! Я никогда себе этого не прощу. Он самый милый, самый добрый джентльмен на свете.
     - Куда ты? - Сьюзен схватила сестру за руку, когда та бросилась к двери. - Ты не должна туда идти, Джо. Ни в коем случае.
     Джозефина оттолкнула руку сестры.
     - Если он покалечил мистера Вильерса, то я убью его, Сьюзи. - Голос Джозефины задрожал. Сьюзен развела руками.
     Джозефина задержалась в баре ровно на столько, чтобы схватить брошенную ею там кочергу, и выскочила на конный двор. Ни на секунду не останавливаясь, она пробежала через ворота на другую сторону дороги.
     Мистер Портерхаус оседлал мистера Вильерса. Это она сразу отчетливо увидела, несмотря на непроглядную тьму. Негодяй был таким огромным и таким сильным, что казалось, еще мгновение - и он убьет мистера Вильерса.
     "Он сидит на трупе!" - ужаснулась Джозефина и, подняв кочергу, ринулась вперед.
     - Ну, теперь посмотрим, какой вред она может принести! - закричала Джозефина и, стиснув в руках кочергу, ударила ею Портерхауса по голове.
     Раздался глухой стук, и тот рухнул на землю, растянувшись во весь рост, между герцогом и Джозефиной. - Я не могла допустить, чтобы он убил вас, - выговорила запинаясь Джозефина. Герцог вытер лоб.
     - Вот уже второй раз вы лишаете меня удовольствия покончить с противником, - заметил Митфорд. - Спасибо. - Он попытался согнуть правую руку. - Портерхаус уже почти лишился всех желаний и злых намерений. Оставалось только как следует толкнуть его локтем и опрокинуть на землю.
     - О! - Джозефина опустила кочергу. - Какой вы ловкий. Я ни на секунду не сомневалась, что вы одолеете его. Вы настоящий герой, сэр.
     - Я предполагал, что Вы не останетесь у сестры.
     - Чтобы позволить вам одному насладиться победой над мистером Портерхаусом? Никогда! - Джозефина посмотрела на поверженного врага. - Жаль, что его нельзя убить. Ведь нельзя, правда? - Увы, нет.
     - Что у вас на лице? - Джозефина протянула руку к мистеру Вильерсу. - В темкноте не видно.
     - Кровь, наверное, - ответил герцог. - Но это не имеет значения. Я выживу. Как ваша сестра? С ней все в порядке?
     - Да. У Сьюзи сильный характер, хотя ей всего восемнадцать лет. Она посоветовала мистеру Портерхаусу покинуть комнату, и он так и сделал.
     - Боже! - воскликнут Митфорд. - Не может быть, чтобы вас было двое!
     - Как мы поступим с ним? - Джозефина оперлась на кочергу и окинула взглядом бесчувственного мистера Портерхауса. - Оставим его здесь?
     - Нет. С утра могут возникнуть ненужные нам вопросы. Прошу вас подняться наверх, мадемуазель. Я прослежу, чтобы этого подлеца уложили и в экипаж и отправили подальше отсюда. У меня нет никакого желания видеть его утром. А у вас?
     - Пойду найду вам в помощь конюха.
     Тонкая, но сильная рука герцога схватила Джозефину за локоть.
     - Вы пойдете в гостиницу, - твердо повторил Митфорд, - подниметесь в комнату вашей сестры. И если у вас хватит ума, то ляжете спать. Отправляйтесь туда сейчас же.
     Джозефина метнула на герцога сердитый взгляд.
     - Вы такой же, как папа, только еще хуже. По крайней мере с папой можно поспорить.
     - И обвести его вокруг пальца, разумеется. Идите же, мадемуазель.
     Джозефина обиженно отвернулась, но через секунду взглянула на герцога и с улыбкой спросила:
     - Как по-вашему, у него будет болеть с утра голова?
     Герцог Митфорд усмехнулся:
     - Он пожалеет, что вообще родился с головой.
     Сэм держал в руках вожжи недавно отремонтированного экипажа сэра Томаса Берджесса. Собственный же кучер сего благородного джентльмена прилагал героические, но не всегда успешные усилия, чтобы, задремав, не упасть с козел.
     - Я пойду и все узнаю, - сказал Сэм, въезжая в ворота очередной гостиницы. Кучер широко зевнул и выпрямился.
     - Да, - подтвердил конюх, испуганно глядя на гиганта, спускавшегося с козел. Он не сомкнул глаз этой ночью и теперь понимал, что уснуть надежды нет. - Он уехал минут десять назад.
     Сэм схватил конюха за воротник. - Если ты мне только солгал, дружище..,
     - Нет, - заверил Сэма конюх, украдкой поглядывая нп двух джентльменов, выходивших из экипажа,. - Клянусь, он уехал около десяти минут назад.
     - Мерзавец пытается оторваться от нас, используя ночное время, - мрачно заключил Бартоломью. ну что ж, мы сейчас выясним, спасут ли его эти десять минут. Гони, Сэм.
     Сэм вскочил на козлы. Сэр Томас приблизился к испуганному конюху.
     - Вы видели этой ночью открытый экипаж, управляемый джентльменом? - тихо спросил он. Конюх кивнул.
     - Значит, все-таки я не успею убить его сам, - пробормотал сэр Томас, садясь в экипаж.
     Если предыдущие несколько часов кучер сэра Томаса вел тщетную борьбу со сном, то в следующие полчаса он вообще забыл о сне. Сидя прямо на своем сиденье и вцепившись в него обеими руками, кучер таращил в темноту глаза так, что они, казалось, сейчас вот-вот вылезуг из орбит. В кромешной тьме Сэм неистово гнал лошадей.
     Бедолага пришел в себя, лишь когда впереди замаячил сине-желтый экипаж. Эти цвета, конечно, не с лишком выделялись в темноте, но кому бы еще пришло в голову пуститься в путь в такую ночь?
     - Не надо! Не надо! - закричал кучер мастера Портерхауса, когда другой экипаж промчался мимо него и, развернувшись, вынудил его остановиться. Кучер поднял руки. - Не стреляйте!
     Сэм не счел нужным ответить ему, а кучер сэра Томаса совсем растерялся. К тому времени как Бартоломью и сэр Томас выпрыгнули из экипажа, Сэм уже распахнул дверцу другого и запустил туда свои ручищи.
     Из экипажа показался мистер Портерхаус, вернее, сначала лацканы его пальто. Сэм прижал его к стенке экипажа, приподняв над землей.
     - Где моя сестра? - Бартоломью заглянул в экипаж Портерхауса.
     - Где она, подлец?
     - Отвечай на вопрос. - Сэм встряхнул в воздухе Портерхауса. - Где маленькая барышня?
     - Откуда мне знать.
     Сэм снова встряхнул его.
     - Откуда? Сейчас покажу тебе откуда!
     - Пожалуйста, поставь его на землю, Сэм. - Бартоломью расставил ноги и грозно сжал кулаки. Сэм неохотно отпустил свою жертву и отошел назад.
     - Где она? - угрожающим тоном осведомился Бартоломью.
     - О какой из двух сестер вы говорите? - спросил Портерхаус с едва заметной усмешкой.
     Через мгновение голова Портерхауса с силой ударилась о стенку экипажа, а Бартоломью опустил кулак. - Где она?
     - Обе сестры сейчас в гостинице, которую вы только что проехали. - Портерхаус, ухмыляясь, посмотрел на Бартоломью. - Вместе с защитником мисс Мидлтон, Вильерсом. Одной женщины ему, видно, показалось мало.
     Бартоломью наградил его еще одним ударом в челюсть. На этот раз мистер Портерхаус не смог оторвать головы от стенки экипажа и закрыл глаза.
     - Лжец! - бросил Бартоломью.
     - Где она? Сэр Томас Берджесс откашлялся.
     - У меня есть основания полагать, что он говорит правду, Мидлтон. Я расспрашивал всех по дороге я выяснил, что Вильерс и ваша старшая сестра тоже пустились в погоню за Портерхаусом. И они все время ехали впереди нас.
     Бартоломью не отрываясь взирал на находящегося в полубессознательном состоянии мистера Портерауса.
     - Если вы посмотрите на него пристальнее, - промолвил сэр Томас, - то заметите, что над ним сегодня уже кто-то хорошенько поработал. А жаль! У меня было огромное желание помочь вам убить его. Но вряд ли по-мужски бить человека, который едва стоит на ногах.
     - Кто дрался с тобой? Вильерс?
     - Кто-то ударил меня сзади по голове, пока мы дрались. Полагаю, это сделала твоя сестра, Мидлтон, - с трудом ответил Портерхаус, не открывая глаз.
     - Джо? Молодчина! Она и Сьюзи вернулись в гостиницу?
     Мистер Портерхаус пожал плечами:
     - По крайней мере они были там, когда я уезжал.
     - Если ты солгал, я снова догоню тебя, - пригрозил Бартоломью. - Уж поверь мне. Сэм, положи его в экипаж. Сам он, как видно, не в состоянии шевелитьсж. А через несколько секунд и подавно не сможет.
     Бартоломью дважды ударил мистера Портерхауса по лицу и с отвращением опустил кулаки.
     - Вы правы, Берджесс. Это очень не по-мужски. Сэм? Но Сэм не повиновался приказу. Он снова схватил мистера Портерхауса за шиворот и поднял кверху.
     - Осталась еще одна проблема - драгоценности барышни. Сейчас же скажи Сэму, где они, иначе он из тебя дух выбьет.
     - В моем саквояже, - пробормотал мистер Портерхаус. - Жалкие стекляшки.
     Сэм втащил Портерхауса в экипаж, усадил на сиденье, взял саквояж и достал со дна пригоршню драгоценностей.
     - Молись, чтобы они все были здесь. Иначе я снова догоню тебя.
     Мистер Портерхаус ничего не ответил.
     - Мне очень жаль, что мой друг Вильерс добрался до тебя раньше, Портерхаус. - Сэр Томас Берджесс появился в дверях. - Но вот что я скажу тебе. Большую часть года я провожу в Лондоне, и смотри не попадайся мне на глаза. Уж я-то найду предлог, чтобы бросить тебе в лицо перчатку. И если, вернувшись в гостиницу, мы обнаружим, что ты хоть пальцем тронул мисс Сьюзен Мидлтон, я тебя из-под земли достану.
     Мистер Портерхаус молчал, сидя с закрытыми глазами.
     - Не утруждай себя, - сказал сэр Томас. - Я сам закрою дверь и прикажу твоему кучеру ехать дальше. Спокойной ночи.
     Мистер Портерхаус не ответил.
     Герцог Митфорд никак не мог заснуть. Невообразимо болело и ныло все тело. Чудо, что он вообще остался жив. Только благодаря усиленным физическим тренировкам ему удалось дать достойный отпор мистеру Портерхаусу.
     Но сон не шел еще и по другой причине - на улице раздался стук колес приближающегося экипажа. Митфорд выглянул в окно и увидел, что во двор въезжает карета сэра Томаса Берджесса. Но прежде чем герцог успел одеться и спуститься вниз, экипаж стремглав вылетел за ворота. Вероятно, сэр Томас и Бартоломью не узнали, что обе мисс Мидлтон находятся в гостинице, и спешат поскорее нагнать Поррхауса и разделаться с ним. Митфорду даже стало немного жаль своего бывшего врага.
     Но что, если они не вернутся? Вдруг Портерхаус свернул с основной дороги, и они не нашли его? Тогда ему придется отвечать за двух барышень, не состоящих с ним ни в каких отношениях. На него ляжет ответственность доставить их домой, к отцу. Заманчивая перспектива, ничего не скажешь. Не такой представлял себе герцог встречу с виконтом.
     Как и когда открыться мисс Мидлтон? Митфорд отчетливо представил себе Джозефину, сжимающую в руках кочергу и с торжеством созерцающую поверженного ею врага.
     А драгоценности? Митфорд запоздало вспомнил о них. Теперь ему снова придется догонять негодяя. Но как убедить Джозефину не сопровождать его?
     Митфорд стоял у окна, задумчиво вглядываясь в темноту. Какой простой могла бы быть его жизнь. Герцог вздохнул. Он отправился бы в Ратленд-Парк со всей приличествующей герцогу пышностью и помпезностью. Прибыв на место, узнал бы, что мисс Мидлтон исчезла, и вернулся бы в Лондон к своей обычной жизни - безопасной, благоразумной, предсказуемой, удобной. И скучной.
     Герцог улыбнулся - экипаж сэра Томаса Берджесса снова с грохотом въехал на гостиный двор.
     Митфорд надел сорочку и поспешно застегнул пуговицы. Но прежде чем выйти за дверь, он решил накинуть еще и пальто.
     Хмурясь и нервно барабаня пальцами по стойке бара, Бартоломью Мидлтон звал хозяина гостиницы. Сэр Томас Берджесс закрывал входную дверь.
     Завидя герцога, Бартоломью замер.
     - Митфорд! - Он просиял.
     "Ах да, конечно же", - подумал герцог. Он потянулся за моноклем, но его не оказалось на месте. Герцог окинул Мидлтона холодным взглядом.
     - Мидлтон? Берджесс? Что вы здесь делаете? Бартоломью рассмеялся:
     - Сэр Томас возвращается в Лондон, и я решил присоединиться к нему.
     - Я очень спешу. - Глаза друзей на мгновение встретились. - Мы решили продолжить путь ночью
     - Именно так, - подтвердил Бартоломью.
     Появился хозяин гостиницы. Широко зевая, он еще с большим раздражением, чем прежде, оглядел прибывших.
     - Я хотел бы узнать, остановилась ли здесь моя сестра? - спросил у него Бартоломью. - Мисс Сьюзен Мидлтон. со служанкой.
     - А, белокурая барышня. Насколько я понял, она приехала с сестрой. Бартоломью рассмеялся:
     - Хорошая шутка! Молли - моя сестра? Вечно она что-нибудь придумает!
     - Наверху, - буркнул хозяин. - Третья дверь налево. Но полагаю, они заперлись. Вам нужна комната, сэр?
     - Ах да, конечно. Я только поднимусь наверх и скажу сестре, что добрался в целости и сохранности. - Бартоломью улыбнулся герцогу Митфорду.
     - Сьюзен вечно так беспокоится за меня. Уверен, она еще не спит.
     Герцог отошел в сторону от лестницы, наблюдая, как Бартоломью поднимается, перепрыгивая через две ступеньки.
     - Что произошло? - тут же спросил сэр Томас. - Он не тронул ее, Пол? Не изнасиловал ее?
     - Как сообщила мне ее сестра, Сьюзен недвусмысленно показала Портерхаусу на дверь, и, когда мы приехали, он дремал здесь у камина.
     Сэр Томас с облегчением вздохнул.
     - Ты хорошо поработал над Портерхаусом. Но мог бы оставить хоть немного и для нас с Мидлтоном, Пол. Это с твоей стороны было очень нечестно. Кстати, драгоценности у Сэма. Он охраняет их как зеницу ока.
     Герцог потер подбородок.
     - Мне нужно собраться с мыслями иг подготовиться. Мисс Мидлтон может узнать от брата, кто я на самом деле.
     - Так она все еще не знает? Ты что, с ума сошел, Пол?
     - Без сомнения, - ответил его друг. - Прости меня, Том, но я сейчас должен, как последний трус, удалиться в свою комнату. Надеюсь, успею это сделать вовремя. Лучше разобраться во всем с утра. До встречи, если я, конечно, доживу до нее.
     И герцог Митфорд побежал вверх по лестнице, оставив улыбающегося сэра Томаса и многострадального хозяина гостиницы.

Глава 16

     Герцог Митфорд дремал, может, полчаса, а может, и час, когда поблизости раздался какой-то страиный звук. Мыши? Нет, слишком громко. Крысы? Герцог проснулся.
     - Пол, - прозвучал из-за двери шепот, и звук возобновился.
     О Боже! Значит, до утра это все-таки не отложить. С таким же успехом можно было остаться и в баре, покончив со всем раз и навсегда, прежде чем попытаться заснуть хоть на пару часов, оставшихся от этой ночи.
     Комнату заливали потоки лунного света. Митфорд подошел к двери и, лишь открыв ее, осознал, что стоит босиком и без рубашки. Отличная мишень для гнева.
     - Пол! - воскликнула Джозефина. - Я подумала, что это твоя комната. В каком неловком положении я оказалась бы, если бы это было не так.
     "Что? Без кочерги? Без пистолета? Без кувшина или таза?" Она была тоже босиком, только накинула шаль поверх ночной сорочки. Волосы Джозефины рассыпались по спине. Герцог Митфорд тихо закрыл дверь и прислонился к ней.
     - Пол! - Джозефина посмотрела на герцога.
     - Вы должны немедленно уехать отсюда, не дожидаясь утра. Они убьют вас.
     - Они?
     - Здесь Барт. Он тоже преследовал Портерхауса и Сьюзи. Он нагнал этого негодяя после того, как тот убрался отсюда. И тоже поколотил мерзавца, хотя не получил от этого никакого удовольствия, потому что, по его словам, мистер Портерхаус был не в состоянии дать ему сдачи. А теперь Барт здесь. Он устроил мне хорошую трепку. - Джозефина засмеялась. - Только говорил все шепотом, чтобы в соседней комнате никто ничего не услышал. Герцог отступил от двери.
     - Я сказала ему, что вы уехали, - продолжала Джозефина. - Поскольку мы нашли Сьюзи, вы, наказав мистера Портерхауса, решили продолжить свое путешествие. Барт считает, что вас здесь нет. И вы должны уехать отсюда, иначе утром он убьет вас.
     - А-а, - протянул герцог. - Кто еще собирается меня убить?
     Джозефина прикрыла руками рот.
     - Здесь герцог Митфорд.
     - Здесь, в гостинице? - Герцог поднял брови. - Да, Барт встретился с ним в баре, когда прибыл сюда. И чуть не проговорился, что я здесь. Ведь я должна сейчас ухаживать за больной тетушкой. Мне придется прятаться наверху, пока этот ужасный человек не уедет отсюда. Не знаю, преследует ли он меня или это просто совпадение, что Митфорд появляется везде, куда бы я ни отправилась? Герцог Митфорд стиснул за спиной руки.
     - Мисс Мидлтон, - начал он.
     Джозефина подошла к нему, торопливо провела по его голой груди руками и тут же отдернула их.
     - Вы должны уехать, сэр. Клянусь, они убьют вас, если завтра обнаружат здесь, а мне не хотелось бы этого больше всего на свете.
     - Возможно, так будет лучше, - рассеянно отозвался герцог. - Возможно, для этого будет более подходящее место и время. Вы теперь в безопасности. Брат позаботится о вас.
     - Мои драгоценности они тоже забрали, и вам теперь незачем отправляться за ними. Как глупо, что, волнуясь за Сьюзи, мы совсем забыли о них.
     - Значит, сестра намного важнее для вас, чем драгоценности?
     - Еще бы! Но вы должны уехать. Если Сьюзи или Барт проснутся, опасности вам не избежать. Прошу вас, уезжайте.
     - Пожалуй, я так и сделаю.
     Но как он мог одеться и уйти, если Джозефина гладила его по голой груди, а ее огромные глаза смотрели на него с невыносимой тоской?
     - Спасибо, - прошептала Джозефина. - Вы очень добры. Вы так много для меня сделали. Простите, что я отняла у вас столько времени и была для вас такой обузой. Я сама ни о чем не сожалею, хотя знаю, что следовало бы. Я не сожалею, что встретила вас.
     Герцог взял руки Джозефины в свои.
     - Я тоже ни о чем не сожалею. Хотя, полагаю, мы оба со временем почувствуем это.
     - Нет, - возразила Джозефина. - Я всегда буду помнить вас, Пол. Всегда.
     - Мы увидимся с вами. - Герцог Митфорд поднес ее руку к губам и нежно поцеловал. - Но к тому времени вы и знать меня не захотите.
     - Пол!
     Прильнула ли она к нему, или это он привлек ее к себе? Ее руки обвили его шею, а его руки крепко обняли ее - шаль, должно быть, упала на пол.
     Губы Джозефины приглашающе приоткрылись. Он ощущал прикосновение ее упругих грудей. Их разделяла лишь тонкая ткань ночной сорочки.
     - Пол!
     Он прильнул губами к ее шее, нерешительно теребя верхнюю пуговицу сорочки. Затем, подхватив на руки, отнес Джозефину на кровать.
     Убрав с ее лица волосы, Митфорд страстно приник к губам девушки.
     - Джозефина!
     Герцог ласкал сквозь сорочку ее грудь. Джозефина застонала.
     - Пол! О Пол!
     Руки Джозефины скользнули по его спине. И еще ниже.
     Теплые и дразнящие. Митфорд расстегнул верхнюю пуговицу ее сорочки, и его рука, проникнув под тонкую ткань, нежно погладила хрупкие плечи. Он так жаждал ее! Он горел желанием! И тут герцог вспомнил, кто она. И кто он. О Боже!
     - Пол!
     - Джозефина потянулась вслед за Митфордом, когда он откатился на другой край кровати.
     - Боже мой! - Голос герцога дрожал. - Боже мой, что мы делаем?
     Джозефина растерянно села на кровати.
     - Вы должны уехать, а я вас задерживаю. Уезжсайте. Скорее же.
     Герцог Митфорд поднялся с постели и протянул ей руку. - Да, я сейчас уеду. А вы возвращайтесь к себе в комнату, пока вас не хватились. Берегите себя в дороге. Вернее, позвольте брату позаботиться о вас. Вы обещаете мне это?
     - Конечно. - Джозефина смотрела на него невидящим взглядом.
     - Почему бы не позволить Барту заботиться обо мне, даже если я в этом совсем не нуждаюсь. Герцог вздохнул:
     - До свидания, мадемуазель. Джозефина вложила в его руку свою ладонь и, потупив взор, промолвила:
     - До свидания, Пол. Знаете, я не сожалею даже об этом. - Она кивнула в сторону кровати. - Ну, разве я не бесстыдная развратная девчонка?
     - Джозефина улыбнулась ему и снова опустила глаза.
     - До свидания.
     Джозефина стояла у двери, пока герцог, открыв ее, окинул взглядом коридор. Затем, проскользнув мимо него, она исчезла в темноте.
     Герцог Митфорд еще некоторое время смотрел ей вслед, потом, тяжело вздохнув, закрыл дверь. О Боже, что будет, когда они встретятся в следующий раз!
     Неужели эта девушка ничего не знает? Неужели не понимает, что, кем бы он ни был. Полом Вильерсом или герцогом Митфордом, долг чести обязывает его просить ее руки?
     Неужели Джозефина полагает, что он может вот так исчезнуть из ее жизни, сохранив при этом уважение к себе и право называться джентльменом?
     С кем он больше боялся встречи? С Джозефиной или с ее отцом?
     И как он вообще может думать о свадьбе с ней? Его жизнь уже никогда не будет прежней.
     Герцог Митфорд на мгновение застыл и устремил взгляд в темноту. А хочет ли он, чтобы его жизнь стала прежней?

***

     Граф Ратленд и виконт Чимли ехали по дороге на север. Они вглядывались в едва заметный след, если вообще стоило принимать во внимание противоречивые сведения, полученные ими в "Якоре и короне". Да, действительно, эти барышни останавливались здесь, заверяли их слуги, выслушав, как выглядят Джозефина и Сюзанна. И джентльмен. Хотя они все путешествовали отдельно. На сине-желтом экипаже - один из слуг даже пробовал заверить их, что на сине-зеленом - и в открытой коляске. Одну из барышень сильно укачало в экипаже. И еще драгоценности.
     Кто-то, желая помочь, совершенно невпопад добавил, что одного джентльмена стошнило прямо в конюшне.
     А Сэм, нанявшись кучером, уехал с одним из экипажей, не спросив на то разрешения. Хозяин гостинцы гневно добавил, что Сэм глубоко ошибается, если думает, будто его здесь будут ждать с распростертыми объятиями.
     Граф и виконт не стали забивать себе голову мыслями о Сэме, поскольку к их поискам он не имел никакого отношения. Сине-желтый экипаж, надо полагать, принадлежал мистеру Портерхаусу, а барышня, которой стало плохо, - Сьюзен, Но открытая коляска? При чем здесь она? А драгоценности?
     Оба джентльмена полагали, что едва ли слуги в гостинице могут что-либо отчетливо вспомнить из событий недельной давности. Неделя! Как же поразительно бежит время, когда в гневе, панике и недоумении охотишься я за химерами. Целый день лорд Чимли провел в доме у своей сестры. Выкуривая одну сигару за другой и без дела слоняясь из угла в угол, он ждал приезда Джо. Виконт опасался пуститься в обратный путь, боясь разминуться с ней в дороге. А дома провел такой же день лорд Ратленд, не зная, когда же наконец его сын, внук и две внучки вернутся и что сказать герцогу, если тот приедет.
     Граф испытал огромное облегчение, поскольку герцог так и не приехал.
     Прибыв на следующий день домой, лорд Чимли обнаружил, что не только Джо, но и Барт со Сьюзис сбежали одному Богу известно куда.
     Августа сообщила им, что Джо не хотела выходить замуж за герцога. От одной только мысли об этом ее бросало в дрожь.
     Вот почему, поняли оба джентльмена, Джозефина и решила бежать к тетушке. Но нет, если девушка действительно так боялась этого замужества - хотя почему ее так пугал брак с герцогом, имеющим сорокатысячный годовой доход? - она наверняка отправилась бы дальше, чем в имение Уинни, Эта глупая девчонка, наверное, сбежала к бабушке в Лондон.
     Да, так оно и есть. Осознав это, Барт и Сьюзи, очевидно, отправились за ней в погоню. Вот почему они оставили такую пространную записку, где сообщалось, что они уехали за Джо и вернутся с ней вместе домой. Но почему они не написали правду?
     Виконт умчался в Лондон, но прибыл через четыре дня с неутешительными новостями - ни бабушка, ни тетушка не видели ни Барта, ни Джо, ни Сьюзи уже почти два года.
     Пенелопа же сообщила, что мистер Портерхаус уехал в тот же день, что и Джо.
     И тут наконец им открылась правда или по крайней мере неясное ее очертание - Джо предпочла сбежать с Портерхаусом, только бы не выходить замуж за герцога, а Барт и Сьюзи кинулись за ней в погоню.
     На этот раз граф решил отправиться вместе с сыном. Опросив слуг в "Якоре и короне", виконт понял, что если его дочь и провела там с Портерхаусом ночь, то именно ту, в которую и он останавливался в этой гостинице по пути к Уинни.
     Итак, они ехали на север, неустанно высматривая два уже знакомых им по описаниям экипажа, возвращающихся из Гретна-Грин.
     Оба джентльмена завтракали в придорожной гостинице.
     - Джо, Джо! - произнес со вздохом граф.
     - Но почему она не объяснила нам все? А вместо этого выскочила замуж за первого встречного?
     - Портерхаус казался вполне порядочным молодым человеком, - отозвался виконт.
     - Но вряд ли можно назвать порядочным то, что он сбежал со взбалмошной молодой особой. Как по-твоему, Барт и Сьюзи догнали ее?
     - Прошло уже семь дней, - рассуяждал граф. - Даже если они догнали Джо до Гретны, ее репутация все равно будет запятнана. Но что плохого в Митфорде? Она ведь даже не видела его!
     - Возможно, в этом-то и проблема. Молодой человек за соседним столом, который прихлебывал кофе, отбросил в сторону салфетгку и, поднявшись, подошел к ним.
     - Простите, что прерываю вас, но я Митфорд.
     "Если бы я сейчас не был в таком нервном состоянии, - подумал герцог, - то, должно быть, меняя весьма позабавила бы эта ситуация". Джентльмены изумлённо уставились на него. Рука старшего застыла с вилкой на полпути ко рту. Затем оба вскочили из-за стола, и герцогу пришлось смотреть на них снизу вверх. - Митфорд? - выдохнул граф Рагленд. Герцог отвесил поклон:
     - Имею честь говорить с графом Ратлендом и виконтом Чимли?
     Что побудило его встать и подойти к ним вместо того, чтобы, подняв воротник, выскользнуть из столовой, прыгнуть в экипаж и гнать отсюда во весь дух?
     Джентльмены тщетно попытались убедить герцога, что путешествуют, желая поправить здоровье.
     - Позвольте сообщить вам, что ваша дочь цела и невредима. Скоро она будет здесь. Вернее, обе ваши дочери и сын. Джентльмены опустились на свои стулья.
     - Вы видели их? - спросил виконт. Герцог поклонился. Теперь его ждала самая опасная часть разговора. Ведь, сделав признание и рискуя показаться им злодеем из злодеев, он, несомненно, скомпрометирует Джозефину.
     А эта барышня, столь искусная лгунья, вероятно, получающая огромное удовольствие от интриг, может сочинить для родственников любую историю. О брате и второй сестре герцог ничего не знал. Не исключено, что они обыкновенные люди, но, возможно, слеплены из того же теста, что и Джозефина. Исходя из того, что герцог услышал вчера о Сьюзен Мидлтон, последнее вероятнее.
     - Я встречался с ними в имении лорда Парли - в Дирвью-Парке, - объяснил герцог Митфорд, - несколько дней назад. Все трое преследовали какого-то мистера Портерхауса, который, как я понял, украл драгоценности мисс Мидлтон.
     - В Дирвью-Парке? Драгоценности? - Граф нахмурился.
     - Джо была с Бартоломью и Сьюзен, - обрадовался виконт, - а не с Портерхаусом?
     - Нет. - Герцог потянулся за моноклем. - Полагаю, это было бы в высшей степени неприлично.
     - И они возвращаются домой? - Граф пристально посмотрел на Митфорда.
     И тут герцог понял, почему так глупо лгать. Что он вообще делал в Дирвью-Парке, когда должен был направиться в Ратленд - Парк, дабы сделать предложение мисс Джозефине Мидлтон?
     - На самом деле, - поспешил продолжить Митфорд, - я услышал о пропавших драгоценностях и погоне, когда остановился в "Якоре и короне" по пути в Ратленд-Парк. - Он снова поклонился джентльменам.
     - В надежде хоть чем-то помочь я присоединился к погоне. Мисс Мидлтон получила назад свои драгоценности, и, уверяю вас, ничего плохого с ней не приключилось.
     О Боже, в каком он окажется положении, если Джозефине вдруг взбредет в голову рассказать всю правду, и его ложь станет известна этим двум растерянным и сбитым с толку джентльменам, которые не отрываясь смотрели на него, тогда как на тарелках стыл их завтрак.
     А что будет, когда он снова встретится с самой Джозефиной, и подумать страшно.
     - Здесь очень много народу, - продолжал герцог Митфорд. - Уверен, вы хотели бы побыстрее отправиться в путь, чтобы убедиться в правдивюсти моих слов.
     - Он обратился к виконту:
     - Если позволите, я приеду в Ратленд-Парк на будущей неделе, чтобы поговорить о вашей дочери, и в случае вашего согласия с делаю ей предложение.
     Через десять минут герцог Митфорд уже снова сидел, допивая остывший кофе. Обмеявшись с ним рукопожатиями, джентльмены удалились. Они неустанно повторяли, будто наверняка есть объяснение тому, что Джо с братом и сестрой колесят по всему графству. Джо всегда отличалась спокойствие и благоразумием.
     Митфорд распрощался с ними, подробно описав экипаж Берджесса, в котором путешествовали Мидлтоны. "Спокойная Джозефина?" " Благоразумная Джозефина? "
     Официант озабоченно посмотрел на джентльмена, который громко прыснул от смеха, хотя никого, кроме него, в столовой уже не было.
     Герцог Митфорд смеялся недолго, ибо задумался о том, что ждет его впереди. Все-таки в приключениях нет ничего хорошего.
     В это утро характеристика дедушки как нельзя более подходила Джозефине. Она сидела в экипаже рядом со Сьюзен, держась за ремень, и не проявляла никакого интереса к разговору.
     Время от времени Бартоломью с беспокойством поглядывал на сестру, но так и не сменил гнев на милость. Каждое слово, сказанное им утром Джо, было правдой. Барт испытывал удовлетворение. Он никогда раньше не поверил бы, что способен метать громы и молнии, целых двадцать минут обвиняя сестру и делая паузы лишь для того, чтобы перевести дыхание.
     Все это время Джозефина смотрела на него, вздернув подбородок и, как ни странно, молча. Сьюзи расплакалась, едва он завел разговор.
     Сьюзен печально наблюдала за Джо, страстно желая взять ее за руку и сказать, что все будет хорошо. Но если она это сделает, Барт снова начнет злиться. К тому же с ними ехал чужой человек, в присутствии которого ее сердце билось чаще. Этот человек доказал своими поступками, что он настоящий джентльмен - добрый и благородный. Однако все-таки он чужой.
     Джозефина никого из них не замечала. "Я никогда больше не увижу его!" - только эта мысль и имела для нее значение в то утро. Он так быстро уехал, оставив в ее душе пустоту.
     Она сидела тихо, вспоминая жаркие объятия прошлой ночи. Джозефина знала, что никогда не увидит мистера Вильерса и уж тем более не обнимет.
     "Как жаль, что к нам так быстро вернулся рассудок, - с горечью подумала Джозефина. - Как досадно, что мы не занялись любовью, и я могу вспомнить очень немногое. Мне не было бы стыдно, и я не почувствовала бы себя виноватой".
     - Поразительно, что и герцог Митфорд, и Вильерс словно испарились этим утром, - хмурясь, заметил Бартоломью.
     - О да, - отозвался сэр Томас.
     - Я хотел бы перекинуться парой слов с этим Вилерсом, - мрачно сказал Бартоломью.
     - Он очень хорошо поступил, отправившись так скоро в погоню за мисс Сьюзен. Бартоломью промолчал.
     - Папа! - вдруг закричала Сьюзен, высунув голову в окно. - Это папин экипаж!
     Бартоломью посмотрел в окно и тут же постучал Сэму, чтобы тот остановился.
     Джозефина с трудом сглотнула и на мгновение закрыла глаза.
     - Давайте, маленькая леди. - Распахнув дверцу экипажа, Сэм протянул руки, чтобы помочь Сьюзен спуститься. Каково же было его удивление, когда другой экипаж, только что промчавшийся в противоположном направлении, развернулся и подъехал к ним. А затем все выскочили из обоих экипажей и разом заговорили, пытаясь перекричать друг друга. Сэм почесал лысую голову.
     Итак, обнимаясь, смеясь, бранясь и сердясь, они рассказали историю, придуманную ими этим утром. При этом все стояли на обочине Большой северной дороги, не защищенные от любопытных глаз.
     Мистер Портерхаус любезно согласился сопроводить Джо к тетушке Уинифред, но, бросив ее по пути, скрылся и прихватил с собой драгоценности. Джо провела ночь в "Якоре и короне", где ее и нашли утром брат и сестра. Они втроем бросились в погоню за мистером Портерхаусом, несколько дней назад нагнали его в Дирвью-Парке, затем снова последовали за ним по Северной дороге и прошлой ночью вернули драгоценности.
     - Сэр Томас Берджесс гостил в Дирвью-Парке и любезно согласился помочь нам. - Бартоломью указал на человека, спокойно сидевшего в экипаже, и представил его.
     - Все хорошо, что хорошо кончается, - заключила Сьюзен, сияя. Джозефина и Бартоломью улыбались. - А герцог Митфорд?
     - Граф нахмурился.
     - Он тоже был в Дирвью-Парке, - отозвался сэр Томас, выходя из экипажа.
     - Митфорд - мой друг. Полагаю, он решил удостовериться, что с мисс Мидлтон все в порядке, и уехал раньше нас.
     - Да, - сказали все трое в один голос. Сэм сидел на краю дороги, покусывая травинку. Джентльмены решили снова разделиться на две группы и пуститься в путь на юг.
     Джозефину посадили в экипаж к отцу, от которого она выслушала еще более длинную и выразительную нотацию, чем от Барта.
     Это казалось очень несправедливым, поскольку Барт знал гораздо больше, чем папа.
     Но хуже всего было известие о том, что герцог Митфорд, встретившись с папой и дедушкой, объявил о своем намерении нанести визит на следующей неделе.
     "Пол! О Пол!" Джозефине хотелось плакать, но она никогда не плакала.

Глава 17

     - Джо! - Августа стояла посреди классной комнаты, с надеждой глядя на сестру.
     - Нет, только не сегодня, Гасси. - Днеюзефина рассеянно смотрела в окно. - Кроме того, ты же знаешь, что сейчас должны приехать гости.
     Бартоломью, как всегда сидевший в своем любимом кресле, оторвался от книги и бросил взгляд на Гасси-
     - И ты также знаешь, что папа обещал поколотить Джо, если ее не будет здесь, когда они приедут. А если папа не сдержит обещание, Джо, вместо него это сделаю я.
     - Какая чушь! - воскликнула Джозефина. - Только попробуй, и я придушу тебя.
     Барт фыркнул и снова начал читать.
     - Сьюзи? - Августа с такой же надеждой обратилась ко второй сестре.
     Сьюзен уставилась в другое окно, подперев руками подбородок. Она тоже не повернула головы.
     - Нет, Гасси. У меня болит голова.
     - Опять? - удивилась Гасси. - У тебя же вчера болела голова, Сьюзи.
     - Ну ладно, идем, - раздраженно промолвила Пенелопа, откладывая в сторону свою вышивку. - Я прогуляюсь с тобой, Гасси. Иногда ты просто невыносима.
     Бартоломью бросил книгу.
     - Я тоже пойду, Гасси. - Он поднялся и нежно дернул младшую сестренку за косичку. - Хочу немного проветриться. Мне ведь не обязательно оставаться здесь и вести светскую беседу с лордом Эйнсбери и графиней Ньюмен.
     - Он взглянул на старшую сестру, ожидая резкого ответа, но, так ничего и не услышав, пожал плечами.
     - Правда, Барт? - просияла Августа. - И не будешь бурчать на каждом шагу, как Пенни?
     - Бартоломью весело подмигнул рассерженной Пенелопе.
     - Я пойду между вами, взяв каждую под руку. И если вы захотите подраться, я помешаю вам. Ну, идемте же. Возможно, нам удастся выяснить, на что так завороженно смотрят в окно Джо и Сьюзен.
     После их ухода сестры некоторое время молчали.
     - Почему он все еще хочет жениться на мне, как по-твоему? - спросила наконец Джозефина.
     - Герцог полагает, что в прошлый раз ты уехала ухаживать за больной тетушкой. Возможно, он восхищается тобой, Джо.
     - Но он следовал за мной по пятам почти всю дорогу, - возразила Джозефина. - Неужели совпадение? Сэр Томас Берджесс и папа сказали, что он действительно преследовал меня.
     - Так или иначе, ты не вызвала у него неприязни, раз он договорился о новой встрече с папой.
     Джозефина вздохнула.
     - И присылает вперед свою мать и дедушку. О, как я его ненавижу, Сьюзи! Но ведь я не могу ему отказать? Сьюзен вздохнула. - Полагаю, можешь.
     - Что?! - Джозефина наконец оторвалась ют окна и посмотрела на сестру. - После того, как я опозорила себя в прошлый раз? И после всего, что услышала от Барта, папы и дедушки? И после твоих слез? Нет, я не могу ему отказать, Сьюзи. Вероятно, я должна радоваться тому, что на мне вообще кто-то согласен жениться.
     - Он просил у папы разрешения посетить меня. Но наверное, не приедет, как по-твоему, Джо? Вериувшись в Лондон и увидев великосветских барышень, он вряд ли вспомнит обо мне. Джозефина нахмурилась.
     - Ты говоришь о сэре Томасе Берджессе? Он проявил такую любезность, поехав с Бартом искать тебя. \Сэр Томас поцеловал тебе руку в то утро, когда тебя нашли. И сидел весь день напротив тебя в экипаже, пока мы не встретили папу. Он очень красивый. Сэр Томас нравятся тебе, Сьюзи?
     - Он попросил и у меня разрешения приехать, - уклончиво ответила Сьюзен. - А когда я дала согласие, сказал, что поговорит об этом с папой. Но боюсь, сэр Томас не сделал этого. Он просто вел себя как галантный джентльмен.
     - Но галантный джентльмен никогда не обманет надежд молодой леди. Если он обещал приехать, значит, так и поступит.
     - Правда? - оживилась Сьюзен. Джозефина снова уставилась в окно.
     - О, Сьюзи, я ничего не знаю, кроме того, что сегодня приезжает мать герцога Митфорда, а завтра и он сам. О, лучше бы я умерла.
     - Но возможно, он не такой уж и плохой. Когда мы его встретили в Дирвью-Парке, он показался мне очень благородным джентльменом. Ну, может, немного чопорным. Но ведь нелегко быть герцогом. - Интересно, где он сейчас?
     - Скорее всего, на пути сюда. - Сьюзен пристальнее посмотрела на сестру.
     - О, так ты говоришь не о его светлости, Джо? Ты имеешь в виду мистера Вильерса?
     Джозефина промолчала.
     - Ты любишь его, Джо? - спросила Сьюзен и, не получив ответа, добавила:
     - О, бедняжка Джо! Ты любишь его! Ее сестра снова промолчала. - Но это ведь ужасно, Джо?
     - А может, нам сбежать, Сьюзи? - наконец отозвалась Джозефина.
     - О Джо! - укоризненно промолвила Сьюзен. - И куда же мы поедем? К тетушке Уинифред? Джозефина рассмеялась.
     - Это было бы глупо, не так ли? Мы не можем отправиться на поиски этих джентльменов. Барышням так поступать не пристало. А что, если они не захотят нас видеть? Как это будет унизительно, Сьюзи! - Сестры вздохнули. - Ты можешь представить себе их лица, Сьюзи?
     - Мы приехали к вам, господа, - высокопарным тоном произнесла Сьюзен и захлопала ресницами. Сестры фыркнули от смеха.

***

     - Как ты думаешь, эта девушка будет рада видеть меня, Пол? Она еще так молода и неопытна.
     - Мне следовало с самого начала сказать, кто я такой. Как только Джозефина призналась, что, если вернется домой, ее заставят выйти замуж за герцога Митфорда. И почему только я тогда не представился ей?
     - При виде меня она, конечно же, вспомнит ту неделю, которую наверняка желала бы поскорее забыть.
     - Это было моей первой ошибкой. Потом я совершил столько ошибок, что нет смысла перечислять их.
     - Возможно, мне следовало бы подождать еще немного. До весны. Как по-твоему, Пол? Но к тому времени ей может сделать предложение кто-то другой.
     - Зачем терзать себя сожалениями? Что сделано, то сделано. У меня волосы дыбом встают. Том, когда я вспоминаю, сколько раз солгал за это время.
     - Полагаю, я могу сказать, что сопровождаю тебя. Я буду вести непринужденную беседу - о том, о сем. Мне следует держаться именно так?
     - Она убьет меня, не сомневаюсь. Вопрос лишь в том, как именно. Знаешь, Том, я даже собирался надеть на себя доспехи, которые стоят в передней.
     Сэр Томас Берджесс и Митфорд сидели в экипаже герцога, и их разговор походил на два параллельных монолога. Они держали путь в Ратленд-Парк.
     - Путешествуя с герцогом, - сэр Томас отвлекся на мгновение от своих переживаний, - всегда можешь быть уверен, что тебя обслужат по самому высшему разряду. - Он рассмеялся. - Ты заметил, Пол, как отвешивал вчера поклоны хозяин гостиницы? Я даже испугался, что он разобьет себе лоб. Герцог Митфорд улыбнулся.
     - Похоже, он совсем забыл, что две недели назад поселил мистера Пола Вильерса в маленькой клетушке, с трещащим полом и грязно-зелеными обоями. Бедняга сделал вид, что не узнал меня, хотя впечатляющий отъезд мистера Вильерса с молодой незамужней дамой вряд ли можно забыть.
     - Вообще-то барышня должна была испугаться, оказавшись в руках брата. Но только не мисс Мидлтон. Она неустанно повторяла, будто ничуть не жалеет о том, что пустилась в погоню за Портерхаусом и в случае необходимости снова сделала бы то же самое. По крайней мере до тех пор, пока Мидлтон не отвел ее в сторону на полчаса. После этого она была тише воды, ниже травы.
     Герцог Митфорд покачал головой.
     - Она совершенно не в моем вкусе.
     - За что я безгранично благодарен небесам, - отозвался сэр Томас.
     - Она перевернет мою жизнь вверх дном.
     - И слава Богу.
     - Она станет самой невероятной герцогиней в истории.
     - Возможно, да.
     - Мне придется краснеть за нее всю жизнь.
     - Без сомнения.
     - Думаешь, есть способ уговорить ее выйти за меня замуж? Том?
     - Опасное дельце, - заметил сэр Томас. - Она, судя по всему, любит Вильерса так же сильно, как ненавидит герцога Митфорда. Кем ты будешь, когда приедешь в Ратленд-Парк?
     - Полагаешь, у меня есть выбор? Там уже мои дедушка, мама и все ее родственники. Мне придется быть Митфордом.
     - Да поможет тебе Господь. - Сэр Томас расхохотался. - Спасибо, Том, но не кажется ли тебе, что успех твоего сватовства во многом зависит от успеха моего?
     Сэр Томас нахмурился.
     - Думаешь, она согласится? Нет, просить руки так скоро я, конечно же, не собираюсь. Но пожелает ли она продолжить наше знакомство^
     - Прошу прощения, мой друг. В этом я тебе не помощник. Я имел удовольствие видеть мисс Сьюзен Мидлтон лишь однажды. Она приседала в реверансе и, заливаясь краской, пыталась подтвердить мои лживые слова о том, будто ее сестра ухаживает за больной тетушкой.
     - Она самое красивое создание, которое я когда-либо видел, - с нежностью произнес сэр Томас.
     - Тогда не жди от нее положительного ответа. Возможно, ты получишь его от одной из ее сестер. Там ведь еще две. - Митфорд улыбнулся.
     И каждый снова погрузился в свои раздумья. Мама и дедушка убедили его в том, что должны отправиться вперед, дабы внести свою лепту в подготовку празднования дня помолвки. Это повергло герцога в ужас. Он наплел им столько лжя!
     Пол сообщил им, что мисс Мидлтон срочно уехала ухаживать за тетушкой, прикованной к постели. И это, разумеется, свидетельствовало лишь в ее пользу. Они высоко оценили то, что чувство долга побудило Джозефину отсрочить столь выгодное предложение.
     И граф Ратленд, и виконт Чимли приняли Митфорда весьма любезно, почти сердечно. Они заверили его, что мисс Мидлтон одобрила их выбор. Герцог только должен приехать в Ратленд-Парк, чтобы сделать официальное предложение.
     Вот лгуны! Называть Джозефину спокойной и благовоспитанной? Да она едва ли знает, что означают эти слова! Чувство долга! Ха! Маму и дедушку хватит удар, когда они ближе познакомятся с ней.
     Жить под одной крышей с Джозефиной они, конечно же, не будут. Это угрожает только ему.
     По крайней мере, хоть Анджела знает правду. Он признался ей во всем. Вернувшись домой, Митфорд увидел, что сестра очень бледна, но необычайно довольна собой. Оказалось, что они не обманули Хеннесси - за день до приезда брата в Лондон Анджела родила мальчика.
     - О Пол! - промолвила Анджела, показав Митфорду сына. - Тебе тоже нужно обрести свое счастье. А ты проведешь всю жизнь с девушкой, которая предпочла твоему предложению уход за больной тетушкой.
     - Вся эта история - ложь во спасение, и не более того, Анджи. Правда, если бы я рассказал ее, показалась бы наглой, бесстыдной ложью. Моя невеста не имеет ни малейшего понятия о правилах приличия, она непослушна и дерзка. Но ты, видимо, желаешь для меня именно такой партии.
     Анджела с интересом посмотрела на брата. И он выложил ей всю правду. Всю ужасную, отвратительную правду.
     Когда Митфорд закончил свой рассказ, Анджела просияла.
     - Я так рада! - воскликнула она. - Так рада за тебя, Пол! Ты наконец-то нашел свое счастье. Она очаровательна.
     - Анджи? - Герцог нахмурился. - Ты что, не слышала ни единого слова из того, что я тебе рассказал? - И ты любишь ее, - объявила Анджела.
     - Люблю ее? - Герцог Митфорд встал и начал нервно расхаживать по комнате. - Люблю ее, Анджи? Ты что, с ума сошла? Нельзя и вообразить ни одной дамы, более не соответствующей титулу герцогини.
     - Отлично! Как это здорово, Пол! Я так счастлива за тебя! - Анджела укачивала спящего ребенка. - Дядя Пол женится на самой непослушной барышне, которая станет самой невероятной герцогиней. Дядя Пол будет так же счастлив, как и твоя мама, мой дорогой.
     Уже в который раз Митфорд задавался вопросом: кто он - самый здравомыслящий человек на земле или безумец, не желающий этого признать.
     Влюблен в Джозефину Мидлтон. Что за бред?
     - Как ты думаешь, она убьет меня. Том? - спрашивал он теперь своего друга. - Или сначала выслушает? О Боже, мне все это крайне не нравится!

***

     Джозефина не любила вышивать. Она отказалась от этого занятия, лишь только окончились ее занятия в классной комнате. Но сейчас она вышивала какую-то скатерть, которую Сьюзен начала еще в начале лета и за которую удостоилась похвалы графини Ньюмеы.
     Джозефина опустила глаза на рукоделье и сидела молча. Дедушка посоветовал ей говорить как можно меньше, а папа пригрозил наказанием, если окна хоть словом обмолвится о событиях последних двух недель.
     Графиня Ньюмен оказалась одной из тех дам, в присутствии которых Джозефина всегда теряла дар речи. Она говорила очень мягко, с чувством собственного достоинства. Настоящая леди!
     Наблюдая за сестрой, Сьюзен попыталась принять активное участие в беседе. В гостиной они находились втроем, поскольку Пенни и Гасси как самым младшим в семье не разрешили присутствовать во время встречи.
     Сердце Сьюзен неистово билось от счастья. Час назад приехал герцог Митфорд, а с ним его друг - сэр Томас Берджесс.
     Последний, конечно же, сопровождал его светлость. Она это знала. Ничего странного, что герцог пожелал взять с собой в такое далекое путешествие друга. Правда, самих джентльменов ни Джо, ни Сьюзен еще не видели.
     Но когда открылась дверь и в комнату вошел дворецкий, Сьюзен вздрогнула. Должно быть, это папа прислал за Джо. Бедняжка Джо!
     Но дворецкий пришел за ней. Это Сьюзен просили прийти в библиотеку.
     Спускаясь по лестнице, Сьюзен провела дрожащей рукой по волосам, расправила складки платья. Она сожалела, что не переоделась во что-нибудь более подходящее, но не сделала этого, боясь искушать судьбу.
     Наверное, папа решил послать ее с каким-нибудь поручением. Или возможно, приехали Уинтропы, чтобы пригласить ее на прогулку. Хотя они не могли не знать, что сегодня ждут приезда герцога Митфорда.
     Войдя в библиотеку, Сьюзен присела в реверансе. Его светлость стоял у камина, сложив руки за спиной. Он был очень бледен. Возможно, это из-за того, что позади него горит огонь. Но герцог не производил впечатления высокомерного человека. Сьюзен пыталась изо всех сил сосредоточиться. Ведь они знают только со слов мистера Портерхауса, что герцог высокомерен. А Сьюзен он показался очень милым. Возможно, со временем Джо полюбит его. У окна стоял еще один джентльмен. Сьюзен не смела посмотреть на него.
     Дедушка сидел с одной стороны камина, лорд Эйнсбери - с другой. Папа стоял у стола.
     - Знакомый тебе джентльмен, Сьюзи, приехал справиться о твоем здоровье, - объявил виконт.
     Не поднимая глаз, Сьюзен повернулась в сторону окна и присела в реверансе.
     - Я предложил ему прогуляться с тобой по террасе, дитя мое, - продолжил ее отец. - Денек выдался прекрасный, хоть и дует прохладный ветер. Я послал служанку за твоим пальто.
     - Да, папа.
     - Разумеется, если вы хотите прогуляться, мадемуазель, - произнес сэр Томас.
     - О да. - Сьюзен снова присела в реверансе. - Это было бы очень приятно, сэр.
     - Я пошлю за Джозефиной, ваша светлость, - обратился виконт к герцогу Митфорду, тогда как сэр Томас подошел к Сьюзен и предложил ей руку. - Вы можете поговорить с ней здесь. А мы все удалимся в бильярдную.
     - И даже не будем подслушивать у двери, мой мальчик, - пошутил лорд Эйнсбери.
     - Но вы не должны заставлять ждать нас больше чем полчаса, - добавил граф Ратленд.
     Сьюзен даже не заметила, что герцог побледнел еще сильнее.
     - Надеюсь, у вас все в порядке, мадемуазель? - Сэр Томас помог Сьюзен надеть пальто.
     - О да, спасибо. Мы все благополучно добрались до дома. А это самое главное. - Я боялся, что вас будут преследовать страшные сны.
     - О нет. - Выходя на террасу, Сюзанна впервые подняла на него глаза. - Со мной все в порядке. Во всем, что произошло, виновата я сама.
     - Я бы сказал, что виной тому ваша любовь к сестре.
     - Джо так импульсивна. Иногда она очень беспокоит меня.
     Несколько минут они шли молча.
     - Надеюсь, вы не сочли слишком дерзким мое поведение? То, что я появился здесь и попросил разрешения у вашего отца прогуляться с вами по террасе?
     - О нет. Для меня это честь, сэр.
     - Правда? Значит, когда мы расставались с вами неделю назад, вы не думали, что снова увидите меня? Сюзанна тяжело вздохнула:
     - Нет, сэр.
     - Смею ли я надеяться, что вы ждали меня, мадемуазель?
     - Я не ждала вас, сэр. - Сьюзен вспыхнула. - С моей стороны это было бы слишком большой смелостью.
     - Мисс Мидлтон! - воскликнул сэр Томас. - Я не взглянул ни на одну женщину с тех пор, как впервые увидел вас в гостинице "Лебедь".
     - О!
     - Вы, наверное, сочтете все это глупостью. Ведь я лет на десять старше вас. Думаю, я кажусь вам стариком. Мне двадцать семь
     Сьюзен снова подняла на него глаза.
     - Мне восемнадцать, сэр. Полагаю, я выгляжу младше своего возраста.
     - И все-таки девять лет - большая разница. Сьюзен промолчала.
     - Не слишком ли большая для вас? Сьюзен потупилась.
     - Не почувствуете ли вы ужас или отвращение, если я попрошу у вашего отца разрешения ухаживать за вами?
     - Нет! - Подняв свои большие глаза, Сьюзен уже не опускала их.
     - Нет, конечно же, нет! Вы собираетесь спросить разрешения у моего отца?
     - Если позволите. - Сэр Томас поднес ее руку к губам. - Хотите ли вы этого?
     - Да. - Сьюзен снова покраснела. - Если и вы этого хотите, сэр. Томас расплылся в улыбке.
     - Я сейчас охвачен безумным страхом, мадемуазель. Мне никогда еще не приходилось делать этого раньше. Если ваш отец даст согласие, сколько вы позволите мне ухаживать за вами, мисс Мидлтон? Год? Шесть месяцев ? Три? Когда вы позволите мне сделать вам предложение?
     - Предложение? Вы этого пожелаете, сэр?
     На губах сэра Томаса все так же играла улыбка.
     - Я бы сказал это в настоящем времени, мадемуазель, а не в будущем. Но вы слишком молоды. Я не буду торопить вас и снова спрашивать, сколько должен ждать. Меня обрадует и то, что вы позволите мне ухаживать за вами, навещать вас. Сьюзен вздохнула:
     - Мои чувства, как и ваши, тоже относятся к настоящему, сэр.
     Сэр Томас с восхищением посмотрел на свою спутницу. - Правда? - тихо спросил он. - Какие же это чувства? Впрочем, я не вправе спрашивать о ваших чувствах, не объяснив своих. Я люблю вас, Сьюзен. Сначала меня ослепила ваша красота. Затем покорили ваша смелость, сила духа и привязанность к сестре. И, наконец, я полюбил вас. А теперь расскажите мне о своих чувствах.
     - Так любезно, что вы позаботились обо мне и Джо, - начала Сьюзен. - Вы честно признались Барту, что намеренно привезли нас в Дирвью-Парк, полагая, что Джо и мистер Вильерс отправились в Шотландию. Вы могли этого и не говорить нам. Но то, что я испытываю к вам, не просто благодарность. Да, я благодарна Барту и мистеру Вильерсу, хоть я никогда и не встречала его. Но вас я люблю. Сэр Томас снова поднес к губам ее руку.
     - И еще одно признание. Вы встречались с Вильерсом. Как и в Дирвью-Парке, так и несколько минут назад в библиотеке. Сьюзен нахмурилась.
     - Но там были только папа, дедушка, лорд Эйнсбери и его светлость.
     - Но тут ее глаза выразили изумление.
     - О Боже! Джо убьет его. Она ни за что не простит такого обмана.
     - Джозефина смертельно боится этой встречи.
     - Сэр Томас усмехнулся. Сюзанна просияла,
     - Но как чудесно! Ведь Джо любит мистера Вильерса. Я имею в виду его светлость. Она страдала по нему все эти дни.
     - Вы выйдете за меня замуж? Не слишком ли я тороплю события? У меня совсем нет опыта в подобного рода делах. Разрешите мне поговорить с вашим отцом? Или хотите, чтобы я подождал?
     - Поговорите, я не хочу ждать.
     - Тогда надеюсь, что сватовство моего друга Митфорда будет столь же удачным, как и мое. Я завидую ему только в том, что он сейчас в библиотеке, где может беспрепятственно поцеловать свою невесту. Мне же придется ждать следующей встречи.
     Сьюзен смущенно опустила ресницы.
     - Возможно, я попрошу, чтобы ваш отец позволил и мне воспользоваться библиотекой, когда я буду делать вам официальное предложение. Быть может, завтра? И тогда я смогу поцеловать вас?
     - Да, - прошептала Сюзанна.
     - Иногда, - улыбнулся сэр Томас, - так трудно дождаться следующего дня.
     - Да.

Глава 18

     Леди Ньюмен, одобрительно улыбнувшись, кивнула Джозефине, показывая, что та выглядит великолепно. Джозефина и сама хорошо это знала. Бетти сегодня колдовала над ее прической дольше, чем обычно. На Джо было платье цвета бледной розы. Видя в нем дочь, папа называл ее милой крошкой. Но это было раньше. С тех пор, как она вернулась, он еще ни разу так не назвал Джозефину.
     Она так разочаровала его! Теперь у нее появился шанс все исправить. Джозефина вздернула подбородок. Он высокий голубоглазый блондин. И высокомерный. Она вздохнула. Он исколесил пол-Англии, преследуя ее, хотя так и не выяснилось, совпадение это или нет.
     Джозефина изобразила любезность, когда слуга открыл перед ней дверь в библиотеку. Скромно опустив глаза, она вошла туда - как христианин в логово льва.
     Герцог Митфорд, сложив руки за спиной, готовился уклоняться от ударов, словно игрок, отбивающий мяч в крикете, только без биты и щитков.
     Джозефина была до боли знакомой, но все же другой - маленькая, хрупкая, изящная. Митфорд провел по сухим губам языком. Ему так ее не хватало! Эта неделя прошла спокойно и очень скучно.
     А затем Джозефина подняла голову - ну как он мог подумать, что она изменилась! - и ее лицо озарила улыбка. Она побежала через всю комнату, как не подобает молодой барышне и совсем с неподобающей барышне целью. Джозефина бросилась к нему в объятия - неужели он их раскрыл, чтобы принять ее? Но так оно и было. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Он приехал! Приехал!
     - Пол! - воскликнула Джозефина и устремилась к нему, опасаясь, что он исчезнет, как мираж. - Ты приехал, Пол! О, как это прекрасно! Я была уверена, что никогда не увижу тебя. Эта неделя была такая скучная без тебя. Нотации, нотации и еще раз нотации. Но теперь это не имеет значения. Ты приехал!
     Он, должно быть, причесался лишь пять минут назад. Джозефина провела рукой по его волосам, запуская в них пальцы. И как она могла считать его только милым?
     Он невообразимо красив. Джозефина умолкла и улыбнулась.
     - Я же сказал, что приеду. Ты не поверила мне?
     Скажи ей сейчас. Сейчас! Немедленно. Не откладывая больше ни на секунду. Скажи ей! Джозефина смотрела на него большими сияющими серыми глазами. Она улыбалась ему своей задорной улыбкой, которую Митфорд уже не раз видел раньше. Такая улыбка появлялось на ее губах, когда Джозефина собиралась предложить очередную безумную идею. Но сейчас она молчала.
     Митфорд поцеловал ее. И почувствовал то, что подозревал всю неделю. Он надеялся, что это не правда, поскольку испытывал страх. То, о чем говорили ему Том с Анджелой. О Боже, неужели это так? Ну как он мог влюбиться в эту невоспитанную сумасшедшую девчонку? Это было выше его понимания.
     К тому же логически мыслить Митфорд в этот момент не мог. Он целовал Джозефину снова и снова, так страстно, как никогда не целовал Эвелин. Только эгу маленькую несносную девчонку, которой следовало крепко сжать губы и уж тем более не начинать самой.
     Она даже близко не должна была подпускать его к себе! Если бы Джозефина могла крепче зажмурить глаза, сильнее обнять его, теснее прижаться к нему! Если бы она могла вот так стоять целую вечность, отвечая на его поцелуи. О, как бы она хотела этого! О только бы если...
     Джозефину так поглотили ее чувства, что она забыла обо всем.
     - Пол, - прошептала она наконец, - ты пришел! Тебе не следовало приходить. Зачем ты это сделал? Я начала забывать тебя.
     - Неужели? - Митфорд нежно смотрел в ее глаза.
     Скажи ей! О Господи, он все делает не правильно.
     - Так скоро? Я пришел просить твоей руки. Ты согласна?
     Задорный огонек снова засиял в глазах Джозефины, но через мгновение угас.
     - О Пол! Ты же знаешь, я не могу. Сегодня должен приехать герцог Митфорд, чтобы сделать мне предложение. И мне придется принять его. Я обещала папе.
     - Я уже заручился согласием твоего отца, - сообщил Митфорд. Нет, только не так. Это путь к неминуемой катастрофе.
     Она скоро очнется и непременно все поймет. Джозефина обвивала его шею руками. Через секунду Пол исчезнет, уступая место ужасному герцогу.
     - Папа сказал, что я могу выйти за тебя замуж? Значит, у меня есть выбор, Пол?
     Митфорд облизнул губы. Ну вот и все. Тянуть теперь больше нельзя. Так ему и надо. В самый неподходящий момент.
     - Только выбор между да и нет, Джозефина. - Но...
     Он видел, как осознание медленно приходило к Джозефине.
     До появления в комнате мисс Мидлтон Пол осмотрел ее тщательнейшим образом. Для их встречи комната была самой неподходящей - среди прочих вещей на полках стояли сотни книг. Это было все равно что стоять в окружении заряженных врагом пушек.
     Первым Джозефина схватила со стола пресс-папье. К счастью, герцог вскоре обнаружил, что она плохо попадает в цель. Джозефине не удалось попасть в него ни одним из предметов, подвернувшихся ей под руку, - а их оказалось немало. Любой из них мог убить герцога, если бы не пролетел мимо.
     Джозефина никогда еще не испытывала такого унижения. Никогда! Они колесили с ним по всему графству, и она рассказывала ему, как ненавидит герцога Митфорда. И все это время он смеялся над ней!
     Ужасный человек! В тысячу раз хуже, чем предполагала Джозефина.
     Она сейчас умрет от нанесенного ей оскорбления. Уж лучше провалиться сквозь землю. Все это время Джозефина подозревала, что герцог преследует ее. А он постоянно водил ее за нос.
     - О, как вы могли!
     - Пресс-папье с отцовского стола пролетело со свистом мимо плеча герцога.
     - Убирайтесь отсюда!
     - Нож для резки бумаги просвистел в воздухе.
     - Жаба!
     - Книга упала, не долетев до Митфорда.
     - Убирайтесь вон! Я ненавижу вас!
     И так далее. Мисс Мидлтон не отдавала себе отчета в том, какие слова кричала. В библиотеке пошел настоящий книжный дождь.
     - Джозефина...
     - Не называйте меня Джозефиной!
     - Даиванная подушка наконец-то коснулась плеча Митфорда.
     Через минуту здесь появятся домочадцы, жеающие посмотреть, как герцог Митфорд будет делать предложение мисс Джозефине Мидлтон. Мама и папа обнаружат, что за кроткое и хрупкое создание эта молодая особа. Боже! Она сейчас перекидает в него все книги. Они скоро утонут в книгах.
     - Джозефина, хватит! - властно произнес: Митфорд. Но чтобы утихомирить эту маленькую фурию, властного голоса было недостаточно. Ему пришлось подойти Джозефине, схватить за запястья и завернуть ей руки за спину.
     - Достаточно, - проговорил герцог, чувствуя, как вздымается ее упругая грудь.
     - Отпустите меня, - холодно бросила Джоасфина, метнув на герцога свирепый взгляд.
     - Или я плюну вам в глаз.
     - О нет, не надо.
     - Тогда отпустите меня.
     - Джозефина! - Митфорд сильнее сжал ее запястья.
     - А что мне оставалось делать? Ты сказала мне, что если вернешься домой, то тебе придется выйти за меня замуж. То есть за герцога. Было бы глупо сказать тебе правду тогда. Ты ужасно смутилась бы.
     Митфорд ощутил, что ее грудь вздымается сильнее.
     - Смутилась бы? А что, по-вашему, я должна чувствовать сейчас, сэр? Ах, ваша светлость очарованы тем, какой сюрприз я сама себе приготовила? И как вы смеете держать меня против моей воли? Немедленно отпустите мои руки!
     - Джозефина! - Митфорд склонил голову и так крепко прижал ее к себе, что она не могла даже спрятать лицо в складках его шейного платка. О, она сейчас умрет от стыда! Непременно умрет, вспомнив все, что говорила ему о нем же самом. Неужели она сказала ему, что он высокий, красивый, голубоглазый? Джозефина никак не могла вспомнить. Она умерла бы, если бы вспомнила. О Боже, она сказала ему, что он развратник!
     - Мистер Портерхаус солгал. Он говорил, что вы высокий голубоглазый блондин.
     - Увы! - Митфорд улыбнулся.
     - Портерхаус родился лгуном. Джозефина, тебе следовало бы догадаться, что он имел в виду - маленький, с бесцветными волосами, заурядный.
     - Ваши волосы не бесцветные, - возмущенно возразила Джозефина.
     - У них красивый каштановый оттенок. И вы вовсе не заурядный. Вы милый. И если бы вы были высоким, я чувствовала бы себя ребенком, идя рядом с вами.
     - Значит, ты собираешься и в будущем идти рядом со мной?
     Джозефина вскипела от гнева, когда, опустив голову еще ниже, Митфорд поцеловал ее в шею.
     - Нет, - твердо ответила она.
     - И не помню, чтобы разрешала вам дотрагиваться до меня, сэр - ваша светлость.
—      Джо! Не пора ли тебе простить меня?
     - Никогда! Я ненавижу вас!
—      Сомневаюсь, - прошептал герцог, дерзко коснувшись ее губ. - Думаю, ты любишь меня.
—      Люблю тебя? - с презрением бросила Джозефина.
—      ...как и я люблю тебя.
—      Что ты сказал?
—      Едва ли ты ненавидишь меня.
     - После этого.
—      Надеюсь, ты любишь меня.
     - После этого.
     - Ах! - Митфорд поднял глаза к потолку и нахмурился.
     - А разве я сказал что-то еще?
     - Повтори!
     - М-м. - Он снова заглянул ей в глаза.
     - Как и я люблю тебя.
—      Нет, не любишь.
—      Люблю.
—      Нет.
—      Да.
—      Нет.
     - Ну хорошо, - высокомерно согласился Митфорд, - нет.
     - Пол?
—      Джозефина?
—      Да?
     - Что да?
     - О! - Джозефина одним рывком высвободилась из его объятий и схватила с полки внушительных размеров том.
     - Бросить его?
     - Что это?
     Мисс Мидлтон посмотрела на обложку.
     - Платон.
     - Тогда лучше не надо. Поставь его на место, и я скажу, что люблю тебя. Договорились?
     Джозефина поставила книгу на полку и повернулась лицом к книжному шкафу.
     - Я знаю, почему вы приехали. Вы полагаете, что скомпрометировали меня и теперь приехали выполнить долг чести.
     - Полагаю? Да мы объехали вместе пол-Англии в открытом экипаже! Мы провели - сколько ночей? - в одной комнате. Мы заключали друг друга в объятия, что само по себе в высшей степени неприлично. И ты считаешь, что я полагаю, будто скомпрометировал тебя?
     - Мой ответ - нет. Я освобождаю вас от всех обязательств, сэр - ваша светлость.
     - Пол, - поправил ее Митфорд.
     - Ваша светлость, - упрямо повторила Джозефина.
     - Но что скажет твой отец? А дедушка? Ты разве не обещала им?
     - О Боже!
     - И что я скажу своей маме и дедушке? Они считают тебя добропорядочной, ответственной, утонченной молодой особой. Джозефина фыркнула.
     - Вот именно. Давай попытаемся еще раз? - Митфорд положил ей на плечи руки и повернул лицом к себе. Затем опустился перед Джозефиной на одно колено.
     - Мисс Мидлтон, не окажете ли мне честь стать моей женой и герцогиней? Принимая, конечно, во внимание, что я безумно люблю вас и горю желанием, чтобы вы мучили меня до конца моих дней. Джозефина засмеялась:
     - Ты выглядишь ужасно глупо.
     - Знаю. И меня устрашает мысль, что сейчас войдут наши любимые родственники и увидят меня в таком состоянии.
     - О! - Джозефина всплеснула руками и огляделась.
     - Только посмотри, какой здесь беспорядок, Пол. Представь, что они вообразят, увидев все это. Папа убьет меня.
     Следующие несколько минут они метались по комнате, расставляя все по местам. Вскоре раздалось учтивое покашливание, отворилась дверь, и комнату вошли графиня Ньюмен, взволнованный виконт, сияющий лорд Эйнсбери и радостный граф Ратленд. Герцог Митфорд взял Джозефину за руку.
     - Ну? - спросил лорд Эйнсбери, потирая руки. - Тебя можно поздравить, мой мальчик?
     - Какая вы очаровательная пара, - добродушно улыбаясь, молвила герцогиня.
     - Так подходите друг другу. О Боже, какая спокойная и милая девушка! - Она улыбнулась виконту.
     - Мы так долго знакомились, - герцог Митфорд подмигнул Джозефине, - что я еще не успел получить ответ. Так что вы скажете, мисс Мидлтон? Выйдете за меня замуж? - Он поднес ее руку ж губам.
     Посмотрев на Джозефину, Митфорд затаил дыхание. Если она скажет "нет" и на этот раз, ему придется смириться и убраться восвояси. И его жизнь снова станет тихой, предсказуемой, благоразумной и очень скучной. Без Джозефины Мидлтон не будет больше и приключений. Он улыбнулся ей.
     Как он хитер! Джозефина еще раньше заметила это в нем. Хотя герцог всегда вел себя так спокойно, он неизменно добивался, чего хотел. Джозефине казалось, что если она выйдет замуж за этого человека, то будет подчиняться ему до конца дней своих. Она никогда никому не подчинялась, даже не помышляла о том, что такое может случиться. С другой стороны, она могла остаться свободной. Но свобода без Пола? Жизнь без Пола? Это слишком мрачно.
     - Да, я согласна, ваша светлость. - Джозефина вспыхнула.
     Вокруг них поднялся невероятный шум. Все смеялись и обменивались радостными репликами. А Пол улыбался Джозефине, все еще держа ее за руку. И она чувствовала себя в безопасности. Дома.
     "Позже у меня будет время, - подумала Джозефина, когда леди Ньюмен заключила ее в объятия, - очень много времени, чтобы отыграться за этот отвратительный обман".
     Герцогу Митфорду пришлось выпустить руку своей возлюбленной, чтобы позволить графу Ратленду сжать себя в медвежьих объятиях. Ничего, у него будет много времени - целая жизнь, - чтобы держать Джозефину, целовать и любить ее до умопомрачения. И попытаться научить эту девушку вести себя так, как подобает герцогине.
     Или почти как подобает. Теперь его обнимал дедушка. Нет, только почти. Митфорд испытал одно приключение с Джозефиной и, к своему удивлению, осознал, что получил от этого невероятное удовольствие.
     Возможно, им еще многое предстоит пережить вместе. Джозефина всегда будет герцогиней для него. Такая, какая она есть. И если эта девчонка снова начнет бросать в него книги, он заключит ее в объятия и поцелуями заставит утихомириться.
     Митфорд поймал взгляд Джозефины, устремленный на него через плечо обнимающего ее очередного родственника, и сочувственно улыбнулся.
     Он не мог дождаться, когда все это кончится. А затем на мгновение закрыл глаза. Джозефина улыбнулась ему в ответ и - о да! - кокетливо подмигнула. Его будущая герцогиня! И Митфорд заключил ее в объятия.





ЛЕДИ С ЧЕРНЫМ ЗОНТИКОМ

Мэри БЭЛОУ
Перевод с английского И.В. Турбина. OCR AngelBooks






Литературный ПОРТАЛ 


http://www.LitPortal.Ru


Анонс

     Решительная двадцатипятилетняя англичанка, считающая себя безнадежной старой девой, и ироничный светский лев, покоряющий женщин одним взглядом... о, оригинальная парочка!
     Эта страсть вспыхнула, когда Дейзи Моррисон спасла Джайлза Фэрхейвена, лорда Кинкейда, от шайки гнусных грабителей при помощи одного лишь черного мужского зонтика. Эта страсть разгоралась не только в огне желаний, но в искрах острых, язвительных перепалок.
     Эта страсть стала настоящей любовью.
     Но не все так просто в любви двух умных, достойных людей...

Глава 1

     Несмотря на ранний час, на мощенном булыжником конном дворе гостиницы "Золотой орел", что в тридцати милях от Лондона по дороге в Бат, царило необычайное оживление, вызванное остановкой дилижанса, следующего на запад. Когда его пассажиры, покончив с завтраком, снова отправились в путь, конюхи стали выгребать из стойла навоз и старую солому. Потом двое из них принялись чистить лошадей, а третий занялся легкой двуколкой виконта Кинкейда, запрягая в нее лошадей.
     Сам виконт, стоя у дверей, молча наблюдал за всей этой суетой: в бобровой шапке, пальто с пелеринами, он выглядел настоящим городским денди; это впечатление еще больше усиливало холодное выражение его лица.
     Тем не менее он успел придирчиво осмотреть лошадей и отметить про себя, что они неплохо ухожены.
     Время было совершенно неподходящее, чтобы пускаться в путь: виконт собирался выехать не раньше девяти и уж ни в коем случае не возвращаться обратно в Лондон, откуда прибыл только вчера во второй половине дня; но порой досадные случайности заставляют человека менять свои намерения.
     Все началось с того, что трактирщица ни свет ни заря потребовала от него вознаграждения. Он знал из своего опыта, что в гостиницах никогда не требуют плату за ночные развлечения, а терпеливо ждут, пока гость проснется и позавтракает.
     Теперь же нечего было и думать о завтраке: бекону, почкам и яйцам придется подождать до его приезда в Лондон.
     Причиной неожиданного недоразумения послужило то обстоятельство, что у него украли кошелек. Виконт обшарил свою комнату, на глазах у раздосадованной трактирщицы, которая все это время стояла в нетерпеливом ожидании, воинственно подбоченившись. Несмотря на гневные взгляды, ему пришлось обыскать и ее.
     К своему огорчению, Кинкейд в очередной раз убедился, что девица с горящими глазками и ямочками на щеках, которая накануне вечером так соблазнительно покачивала бедрами и выставляла напоказ свой бюст, распаляя его желания, а потом оказалась столь опытной и неутомимой в постельных утехах, превращается в назойливую сквернословящую сварливую девку, стоит ей только узнать, что она не получит денег.
     Спустившись к хозяину гостиницы, виконт небрежно поинтересовался, что это за заведение, в котором пропавший кошелек гостя столь долго не могут найти. На это хозяин гостиницы, ничуть не испугавшись, заявил: в его доме до сих пор никогда не случалось ничего подобного и он вполне доверяет своим слугам. Однако если джентльмен настаивает, то в любой момент он может всех, до последнего человека, раздеть догола, несмотря на то что вот-вот прибудет дилижанс с пассажирами, и посмотреть, нет ли у кого-нибудь из челяди кошелька, который украли у его светлости.
     Лорд Кинкейд внимательно посмотрел в глаза хозяина гостиницы и отклонил его предложение. Лучше уж примириться с неизбежным и постараться сохранить достоинство.
     - Мой счет, - потребовал он, протягивая руку и стараясь сделать это настолько солидно, насколько было возможно в его положении. Больше всего он сожалел о том, что не может предупредить своего слугу, который, несомненно, в эту минуту уже собрал вещи, готовясь покинуть дом, чтобы ехать с хозяином в Бат. - Завтра я пришлю вам ваши деньги. И ваши, Бесси, тоже, - добавил он, обращаясь к трактирщице, которая с недовольным видом стояла в дверях.
     По утверждению хозяина, это была спокойная ночь, а из постояльцев остались только джентльмен, с которым виконт играл прошлым вечером в карты, его нарядная жена, слуга и еще две леди, приехавшие без слуг, с одним лишь кучером.
     И тут лорд Кинкейд вдруг понял, что его унижения на этом не кончаются. Прошлым вечером он проиграл мистеру Мартину значительную сумму, и тот разрешил заплатить долг утром, поскольку время позднее, а компания у них благородная. Теперь виконт вынужден будить этого джентльмена, который, несомненно, спит в объятиях своей дамы, и просить отсрочки на день или два.
     К счастью, мистер Мартин оказался человеком порядочным и даже предложил виконту денег взаймы, чтобы тот мог продолжить путешествие. Разумеется, лорд Кинкейд поспешил отказаться, но тут ему с улыбкой напомнили, что пошлину на заставе перед въездом в Лондон приходится платить всем, и виконту против воли пришлось взять необходимую сумму.
     Теперь он стоял, похлопывая хлыстом по сапогу и уговаривая себя не раздражаться медлительностью конюха, потому что у него не было даже пенни, чтобы дать этому увальню на чай.
     Внезапно дверь за его спиной открылась, и два вновь прибывших постояльца отталкивающего вида стали медленно приближаться к нему.
     Виконт Кинкейд не зря прожил на свете свои двадцать восемь лет; к тому же не требовалось особой проницательности или опыта, чтобы узнать в этих джентльменах бандитов и догадаться об их намерениях.
     Выражение лица виконта почти не изменилось, пока он оценивал обстановку. Один из разбойников был гораздо выше его, второй ниже, но оба шире в плечах и не скованы в движениях тесной одеждой. Они стояли слишком близко к виконту, и он отбросил хлыст на мостовую, поняв, что не сможет им воспользоваться.
     Увернувшись от удара одного из нападавших, лорд Кинкейд точно попал ногой в живот второго. Получив короткую передышку, он сбежал по ступеням во двор и приготовился отразить новое нападение.
     - Отлично, - процедил виконт сквозь зубы. - Ну, кто первый?
     Оба бандита подступили к нему не мешкая. Кто-то третий, невидимый, навалился на спину лорду Кинкейду. Он еще успел подумать, что трое против одного.
     Пожалуй, многовато, и тут же от удара кулаком под ребра у него перехватило дыхание и подкосились колени.
     Молчаливая схватка длилась не более минуты, после чего Кинкейд почувствовал, что двое крепко держат его, не давая уклониться от пронзительного взгляда того, который был повыше.
     - Думаю, ты сегодня утром вдоволь налюбовался собой, глядя в зеркало, - сказал высокий и усмехнулся, обнажив остатки желтых зубов с одной стороны рта. - Твое рыло уже не будет таким хорошеньким, когда ты посмотришь в зеркало в следующий раз.
     По крайней мере у них нет ни пистолетов, ни ножей, философски отметил лорд Кинкейд, и тут же ощутил страшный удар кулаком в челюсть: казалось, будто у него вышибли мозги. Навряд ли его хотят убить... Но что им от него нужно? Денег? Их у него все равно нет...
     И вдруг виконт понял, что его руки свободны, а нападавшим теперь самим приходится отражать атаку.

***

     Позже, сидя в своей двуколке, по дороге в Лондон, виконт с трудом удерживался от смеха, несмотря на рассеченную губу, распухший глаз и боль под ребрами.
     Дело в том, что его неожиданным спасителем, появившимся на конном дворе невесть откуда, была... женщина: что-то пронзительно крича насчет трусов, мерзавцев и негодяев, она больно ткнула большим черным зонтом под ребра одному из бандитов.
     И тут неожиданно трое громил пустились наутек, громко стуча сапогами по булыжной мостовой. Женщина не обладала солидной комплекцией, отчего ее победа казалась просто невероятной и даже смешной.
     Хотя лорд Кинкейд в результате варварского нападения мог теперь видеть мир только одним глазом, он сразу по достоинству смог оценить отвагу своей спасительницы - женщина стояла перед ним в одной белой фланелевой ночной рубашке, закрывающей ее всю, от шеи до кистей рук и ступней босых ног, ее грудь вздымалась, щеки пылали, глаза сверкали. Светлые волосы, заплетенные в две толстые косы, достигали ей до талии, а лицо незнакомки лоснилось, будто кто-то только что смазал его маслом.
     И тут виконт словно увидел всю картину со стороны, причем ситуация представилась ему настолько комичной, что, несмотря на боль во всем теле, он едва не расхохотался.

***

     Мисс Дейзи Моррисон стояла у окна своей комнаты в гостинице "Золотой орел" и рассеянно смотрела вниз, на конный двор. Конечно, более приятно было бы смотреть на вид перед фасадом гостиницы, а заодно иметь комнату побольше и не такую горбатую кровать. Рядом находилась маленькая гостиная, настолько тесная, что, как сказал бы ее отец, в ней негде было повернуться даже кошке.
     Еще перед отбытием из дома все предупреждали их с сестрой, что не дело двум молодым леди отправляться в путь в одиночку. Разумеется, они были не совсем беззащитны, с ними был кучер Джерри: один только вид его громадной фигуры, спутанных черных волос и нависающих косматых бровей над почти черным из-за долгой работы в угольной шахте лицом мог бы отпугнуть кого угодно. Да она и сама не слишком боялась нападения: пусть бы только кто-нибудь осмелился приблизиться к их экипажу - она так бы обработала нахала своим острым язычком, что он бы тут же трусливо убежал, поджав хвост.
     Все это так, но мама предупреждала, что разбойники не могут знать ее, Дейзи, так же хорошо, как все знакомые и незнакомые на многие мили вокруг Примроуз-Парк. Они, например, вряд ли осведомлены, что лучший способ поведения, когда она ринется в атаку, - это отступление. Кроме того, миссис Моррисон пыталась объяснить дочери, что по дороге в Лондон следует избегать встреч с незнакомыми людьми; такие хорошо воспитанные молодые леди, как она и ее сестра Роуз, не должны ради удовольствия разъезжать по стране без горничных, грумов и компаньонок или старших родственников.
     - Но мне уже двадцать пять лет, - вполне резонно возразила Дейзи. - Я и есть старшая родственница. Мое присутствие делает путешествие Роуз вполне респектабельным.
     Миссис Моррисон беспомощно посмотрела на нее и лишь пожала плечами. Как можно объяснить этой решительной молодой леди, что двадцать пять лет - это не слишком солидный возраст для серьезных дел, если только не считать серьезным делом, к примеру, замужество?
     Было бы глупо, продолжала настаивать на своем Дейзи, отягощать себя возней со слугами только затем, чтобы отослать их обратно домой, едва они доберутся до тетушки Пикеринг. Также нечего рассчитывать на то, что дядюшка примет целый батальон слуг, которых надо к тому же еще и кормить; хватит того, что она попросит его оказать гостеприимство двум его племянницам на целый сезон.
     - Если ты подождешь, Дейзи, дорогая, пока мой зять не ответит на твое письмо, то за тобой наверняка пришлют экипаж со слугами; тогда тебе не придется ехать в этом ужасном старом рыдване твоего дедушки, - робко заметила мать.
     Дейзи с присущей ей неуемной энергией отвергла все предупреждения и советы. Роуз сравнялось уже девятнадцать лет, она была неописуемо хороша собой и достаточно богата, но дома для нее совсем не было женихов, если только не считать мистера Форбса или мистера Кемпбелла. Оба они были фермерами, добропорядочными и солидными людьми, но ни один из них не казался Дейзи достойным руки сестры. В Лондоне Роуз должна встретить лорда и сделать блестящую партию.
     Отец Дейзи и Роуз умер два года назад; мать же никогда не удалялась от дверей дома, где она безбедно прожила тридцать лет, дальше чем на две мили. Двадцатипятилетняя Дейзи, ведя дом и распоряжаясь огромным богатством, которое отец накопил за десятилетия, занимаясь таким неджентльменским делом, как добыча каменного угля, отлично понимала, что ее участь жены фермера совсем не подходит ее любимой младшей сестре.
     И вот теперь две девушки, одержимые желанием узнать побольше о хороших манерах, направлялись в Лондон: Роуз - чтобы впервые выйти в свет, Дейзи - в качестве ее сопровождающей. Их вез преданный Джерри в ужасном, скрипящем, видавшем виды экипаже. Отец, при всем его невероятном богатстве, не желал тратить заработанные нелегким трудом деньги на такие пустяки. Наверное он был скупым, подумала Дейзи, но ничего, тем больше останется на приданое Роуз.
     К счастью, сегодня они наконец доберутся до цели своего путешествия. Правда, они так и не получили ответа дядюшки Пикеринга на их просьбу о гостеприимстве. Не беда, родственники приглашали их приехать в прошлом году, как только закончился траур. Тогда Дейзи не смогла поехать, потому что надо было уладить дела после смерти отца; тогда она еще не понимала, что потребности Роуз не терпят отлагательства и куда более важны, чем все остальное.
     Дейзи вздохнула, рассеянно глядя, как работники чистят конюшню. Она натирала лимонным маслом лицо, что делала каждое утро еще с тех пор, когда ей было семнадцать и миссис Хэнкок, жена приходского священника, рекомендовала ей это средство от веснушек. Как ни странно, она до сих пор не потеряла веру в это снадобье, хотя оно ни разу не помогло и веснушки обсыпали ее нос со всех сторон, особенно летом.
     Слуги в гостиницах обычно относятся к таким людям, как они с сестрой, с презрением, не выдавая его тем не менее ни словом, ни жестом. Вот и теперь им, конечно же, предложили далеко не лучшие помещения: пришлось согласиться на эти комнаты только потому, что они приехали накануне поздно вечером, а здесь не было ни шума, ни суеты, как бывает в переполненных гостиницах.
     Девушка оглянулась на высокую ухабистую кровать, в которой мирно спала ее младшая сестра. Как ей только удается это? Возможно, все дело в том, что сейчас еще очень рано, а кому охота вставать ни свет ни заря!
     Дейзи растерла масло по лицу.
     Что ж, по крайней мере она была не единственной на Божьем свете, кто встал в такую рань. Дилижанс, который только что отправился в путь, увез множество заспанных пассажиров; к тому же и слуги уже работали на конюшне, да еще остался этот джентльмен, стоявший прямо под ее окном и ожидавший, Когда запрягут лошадей в его коляску.
     Дейзи отметила с некоторым одобрением, что он достаточно молод и держался прямо. Коляска незнакомца показалась ей очень красивой, хотя и не совсем практичной, так как была рассчитана только на двоих; пара лошадей тоже производила отличное, впечатление, так что ей даже захотелось набросить что-нибудь на себя и, спустившись во двор, получше ее рассмотреть. Увы, леди не пристало так поступать, тем более забывать о собственных делах.
     А вдруг в гостинице вспыхнет пожар, он посмотрит вверх, увидит ее сестру, бросится на помощь, перепрыгивая сразу через три ступеньки, и вынесет Роуз на руках из огня, испуганную, но невредимую? Они только взглянут друг на друга, и Дейзи сразу поймет, что ей незачем ехать в Лондон, чтобы найти для малышки достойного мужа. Тогда они, не теряя времени, повернут назад и, вернувшись домой, устроят роскошную свадьбу.
     Но Дейзи пришлось заволноваться гораздо раньше, так как она вдруг увидела нечто странное. Дверь внизу открылась, и оттуда вышли двое. Конюх, запрягший лошадей, сразу увел коляску со двора, а один из работников бросил свои вилы и вышел во двор. Внезапно все четверо - предполагаемый спаситель Роуз, двое подошедших и тот, кто притворялся работником, - разом приняли боевые стойки.
     Вот только кто собирался драться и против кого? Дейзи нахмурилась. Выходило, что трое против одного. Это было так же ясно, как то, что у человека на лице есть нос.
     Как только джентльмен, стоявший у двери, приготовился к обороне, она отошла от окна. Незнакомец явно не видел третьего негодяя, который подкрадывался к нему сзади. Совершенно не думая о своем виде, девушка бросилась к двери спальни, задержавшись только для того, чтобы схватить черный зонт отца, защищавший ее от непогоды в тех случаях, когда более красивые изделия, принадлежавшие ее матери и Роуз, оказывались бесполезными.
     - Хозяин! - закричала она, сбегая по лестнице. - Хозяин!
     Заспанный владелец гостиницы появился в дверях кухни, только когда она уже спустилась на последнюю ступеньку; за спиной у него стояла трактирщица. Они вытаращились на Дейзи так, будто увидели перед собой живого крокодила.
     - Там, за дверью, джентльмен, на которого напали трое бандитов! - Объявив это, Дейзи выжидательно уставилась на хозяина: ей уже было известно, что если она сама не вмешается, то никто другой - тем более.
     Разумеется, данный случай тоже не представлял исключения.
     Хозяин только пожал плечами:
     - И чего вы ждете от меня? - Он даже не дал себе труда проявить хоть чуть-чуть уважения по отношению к необычной постоялице.
     Сама Дейзи и не думала отвечать на этот вопрос, который показался ей простой отговоркой. Она кинулась к двери, которая вела на конный двор, и выскочила наружу, даже не представляя, что будет делать. В эту минуту трое бандитов снова набросились на беззащитного джентльмена. И тут Дейзи перешла в наступление, используя свой голос, кулаки и, самое главное, черный зонт. Едва один из бандитов, повернувшись к ней, ощерился в беззубой улыбке, Дейзи в запале ткнула зонтом именно туда, не думая о том, что могла бы выбрать более уязвимое место для удара.
     - Проваливайте, вы, негодяи! - Она услышала собственный голос, прежде чем поняла, что осталась одна на поле битвы. Враг с позором бежал.
     Подвергшийся нападению джентльмен все еще оставался на месте: растрепанный, с непокрытой головой, истекающий кровью, он и не думал скрывать своего изумления. Трудно сказать, был ли он в действительности тем самым молодым и красивым мужчиной ее грез: теперь, скорее, его лицо было похоже на кусок сырого мяса; зато светлые волосы, густые и блестящие, по-прежнему говорили о его молодости. Единственный открытый глаз незнакомца смотрел на Дейзи с выражением искренней благодарности. Бедный джентльмен. Если бы она не пришла к нему на помощь, он сейчас валялся бы на мостовой без чувств.
     В конце концов Дейзи опустила свое оружие и, еще раз оглядев незнакомца, с материнской заботливостью произнесла:
     - Ну, сэр, теперь вам ничто не угрожает. Не бойтесь, они больше не причинят вам вреда.

Глава 2

     Из задней двери "Золотого орла" выскочили хозяин гостиницы, повар, трактирщица, две горничные, а из конюшни - два работника и грумы. К этому времени виконт Кинкейд уже нашел, наконец, свой носовой платок и вытирал кровь с лица. Дейзи Моррисон оперлась на свой зонт и теперь с сочувствием смотрела на жертву бандитов, которых она только что обратила в бегство.
     - Вам нужна холодная вода, - живо сказала она, - и немного сырого мяса, чтобы приложить к глазу - иначе он распухнет и почернеет. Ну, что стоите, хозяин, вам бы уже давно следовало поторопиться...
     Лорд Кинкейд отнял от лица платок с пятнами свежей крови и с некоторым удивлением заметил, что владелец гостиницы и в самом деле готов повиноваться странному существу с зонтом в руках, одетому только в ночную рубашку.
     - Можете не трудиться, - сказал он, поморщившись: ему было трудно говорить из-за разбитых и распухших губ. - Кажется, моя коляска уже готова. - Он холодно взглянул на грума, державшего лошадь под уздцы, потом обратился к хозяину гостиницы:
     - Теперь я понимаю, чем была вызвана эта маленькая задержка. Однако я все же оплачу свой счет, хотя, мне кажется, вы полностью могли бы удовлетвориться тем способом расплаты, который применили ко мне. И тебе тоже заплачу, Бесси, ты замечательно обслужила меня, моя девочка, и честно заработала свои деньги. Мадам! - Он поклонился в сторону странного создания в ночной рубашке:
     - Весьма признателен!
     - Вам нельзя ехать в таком состоянии. - Дейзи с зонтом под мышкой шагнула к Кинкейду. - У вас все лицо в крови, и на пальто тоже кровь. Лучше будет, если вы вернетесь в дом, у меня здесь отдельная комната, и я сама промою вам раны.
     Виконт снова поклонился:
     - Благодарю вас, мадам. К счастью, это всего лишь царапины, а я хотел бы поскорее забыть сие гостеприимное заведение. - Он решительно направился к своей коляске.
     - Но вы сначала должны узнать имена тех, кто так предательски напал на вас, - возмутилась Дейзи. - А вы, хозяин, обязаны помочь этому джентльмену - от этого зависит доброе имя вашей гостиницы!
     Тот, к кому был обращен ее призыв, лишь уклончиво пожал плечами:
     - Как я могу помочь, если эти господа постоянно приезжают сюда. Правда, они ссорятся, но почему от этого должно страдать мое доброе имя?
     Лорд Кинкейд с трудом взобрался на высокое сиденье коляски, еще раз вытер кровь с лица, засунул носовой платок в карман и решительно повернулся, чтобы помахать рукой спасшей его женщине, над которой уже начали подсмеиваться работники. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, из гостиницы выбежала очаровательная молоденькая девушка в длинном темно-синем пальто и высоких полусапожках; ее густые светлые волосы в беспорядке разметались по плечам.
     - Дейзи! - закричала она, краснея. - О, Дейзи, надень же что-нибудь! О чем ты только думала, когда выскочила из комнаты в таком виде!
     Несмотря на боль и злость, лорд Кинкейд внимательно пригляделся к незнакомке. Она была немного выше той, кого назвала Дейзи, и, несомненно, очень хороша собой.
     Всего минуту как из кровати, отчего-то подумал виконт и, не удержавшись, окинул взглядом ее фигуру.
     - О Господи! - воскликнула Дейзи и невольно прикрыла грудь руками. - Действительно, что за вид! Благодарю тебя, Роуз, ты так внимательна ко мне!
     Лорд Кинкейд натянул вожжи - лошадь тронулась. Возможно, энергичные старания Бесси повергли его в столь глубокий сон, что он все еще не проснулся? Может быть, и его кошелек мирно покоится в саквояже, а ребра болят оттого, что на них лежала головка трактирщицы? И вовсе не было этой молодой красивой леди, которая спрятала свои прелести под темно-синим пальто?
     Он придержал лошадей. Так или иначе, сначала ему надо было найти какой-нибудь ручей, чтобы вымыть лицо и не испугать смотрителя заставы, через которую он вскоре должен проехать.

***

     - Иди же в дом, Дейзи. - Подняв на сестру умоляющий взгляд, Роуз Моррисон взяла ее за руку и потянула к двери. - Ты, наверное, ужасно замерзла.
     Но Дейзи и не думала уходить. Крепко сжимая зонт в руке, она обратилась к хозяину гостиницы:
     - Как нехорошо с вашей стороны! Джентльмену было просто необходимо привести в порядок лицо, и, надеюсь, ему не сломали ребра вдобавок ко всем этим синякам и ссадинам. Такое трусливое нападение! Трое против одного, как это мерзко!
     Хозяин гостиницы, пожав плечами, направился к дверям.
     - У меня и без этого хватает забот, - проворчал он на ходу. - Я не могу забивать себе голову всякими драками, которые затевают проезжие джентльмены.
     - Но эти трое вовсе не джентльмены, - возразила Дейзи, - а просто бандиты. Двое из них вышли из дверей этой самой гостиницы, а третий - из вашей конюшни. И будьте так любезны, не поворачивайтесь ко мне спиной, когда я разговариваю с вами.
     Хозяин остановился и повернулся к ней.
     - Прошу прощения, миледи. - Он отвесил Дейзи преувеличенно любезный поклон. - Но у меня постояльцы, и они скоро потребуют свой завтрак. А теперь, если вы позволите уйти мне...
     - Ни в коем случае!
     Роуз потянула сестру за руку:
     - Пойдем же...
     - По меньшей мере следует допросить ваших конюхов, - настаивала Дейзи, - они должны знать, что за человек работал вместе с ними. И еще мне бы хотелось выяснить, в чем состояло ваше участие в случившемся - ведь я плачу деньги за услуги и гостеприимство. Из слов пострадавшего джентльмена можно понять, что он подозревает, будто вы приложили руку ко всему этому безобразию.
     Хозяин угрожающе прищурился.
     - А откуда я знаю, не смоетесь ли вы в своей древней колымаге, не заплатив мне по счету? - мрачно спросил он. - Человек должен на что-то жить. Вы что, думаете, эта драка у меня во дворе как-то возместила мои убытки? Если мне не платят, то чем я рассчитаюсь со слугами и на что куплю провизию на завтра?
     - Вы намекаете на то, что тот джентльмен не смог заплатить вам по счету? Но, как я помню, он сказал, что вы получите свои деньги, а слову джентльмена надо верить, не так ли?
     Хозяин презрительно усмехнулся:
     - Думаю, я видел этого джентльмена последний раз в жизни. Ах, у него украли кошелек! Уж не считаете ли вы, что я только вчера родился?
     - Как вам не стыдно! - сурово прервала его Дейзи. - Вы сомневаетесь в слове человека, которого никогда не встречали раньше и который едва избежал тяжких последствий избиения, вами же и подстроенного!
     - Я не только никогда не видел его раньше, - согласился хозяин гостиницы, - и не имею желания когда-нибудь снова увидеть. Меня предупредили, что он хочет ускользнуть, не заплатив по счету; к тому же он уже сделал это же самое по отношению к джентльмену, с которым играл в карты вчера вечером. Теперь мы оба можем распроститься со своими деньгами. По правде говоря, мне очень жаль, что вы так не вовремя появились и напугали моих ребят своим неопрятным видом.
     - У меня замерзли ноги, - неожиданно объявила Дейзи и посмотрела вниз, будто удивляясь, что она до сих пор не обута. - Как опрометчиво я поступила, Роуз, сегодня на самом деле свежее утро. Ну а теперь, приятель, - обратилась она к хозяину, - мы немедленно идем в дом, где я оплачу свой счет и счет того джентльмена, который только что уехал.
     - Дейзи! - Роуз предостерегающе подняла палец. - Пожалуйста, не надо. Ты сама знаешь, сколько неприятностей можно нажить, вмешиваясь в дела других людей.
     - Ерунда, Роуз! - Дейзи направилась к дверям. - Мне кажется, несчастного джентльмена просто оклеветали и скоро он вернется сам или пришлет слугу с деньгами.
     Когда все вошли в столовую, хозяин гостиницы стал заметно любезнее. Если эта странная леди собирается заплатить не только за себя, но и за уехавшего джентльмена, в таком случае она заслуживает уважения.
     - Ну а теперь оба счета, приятель. И будьте любезны, пошлите разбудить моего кучера: пусть он готовится к отъезду.
     Когда хозяин подошел к стойке, чтобы взять счета, Дейзи, обернувшись, обратилась к трактирщице:
     - Джентльмен сказал, что он и вам должен деньги, не так ли?
     Бесси ухмыльнулась:
     - Именно. Я ночью хорошо постаралась, ни на минутку не дала ему заснуть, а впереди целый день работы, и кто знает, что меня ожидает следующей ночью.
     Дейзи строго посмотрела на нее:
     - Скажите, сколько вы заработали, - я вам все заплачу. И на вашем месте, душечка, я бы не распространялась так громко о своих подвигах. Вы просто входите в счет этого джентльмена, все равно что выливали его воду после бритья или почистили ему обувь. Не очень-то красиво, верно?
     Бесси вскинула голову и дерзко посмотрела на странную постоялицу. Если леди так глупа, что готова заплатить за их кувыркание с джентльменом, то почему бы этим не воспользоваться? Она постаралась согнать ухмылку с лица. Возможно, постоялица влюбилась в пострадавшего, невзирая на его здорово подпорченную внешность. Что ж, тогда этой бедной леди просто не повезло.
     Роуз, казалось, совсем махнула рукой на поведение сестры и, усевшись за столик, терпеливо ждала; она уже давно привыкла к подобным сценам.
     - Ну а теперь, - Дейзи, взяв оба счета, кивнула хозяину гостиницы, - я пойду к себе в комнату и вернусь через полчаса, чтобы заплатить вам обоим. Но прежде я хотела бы видеть джентльмена, которому не отдали карточный долг. Будьте так добры, любезнейший, попросите его подождать меня здесь.
     Роуз хорошо знала, что Дейзи остановить уже невозможно, и покорно последовала за сестрой. Через полчаса, когда вещи были уложены, Дейзи, выглянув в окно, удовлетворенно кивнула:
     - Экипаж готов, Джерри уже внизу и ждет. Удивляюсь, как он ухитрился проспать все события.
     - Это было очень смело с твоей стороны - прийти на помощь джентльмену, - сказала Роуз. - Я чуть не лишилась чувств от страха, когда проснулась и увидела, что во дворе происходит! А ведь тебя запросто могли убить!
     - Ерунда! - Дейзи вколола последнюю шпильку, закрепляя тяжелые пряди волос на затылке. - Мерзавцы - всегда трусы, Роуз. Если бы один человек напал на хозяина двуколки, я бы не спешила ему на выручку, сломя голову да к тому же тогда моя помощь и не потребовалась бы.
     - А тебе не кажется, что просто неразумно бросаться на помощь кому бы то ни было? - нерешительно произнесла Роуз. - Ты была в одной ночной рубашке, дорогая, и тебе просто повезло, что тебя почти никто не видел. А если бы вокруг находились другие постояльцы?
     - Нет, - перебила Дейзи, следуя железной логике, которая обычно приходила к ней задним числом. - Если бы там было многолюдно, бандиты побоялись бы действовать столь нагло. Ты готова? Тогда пошли. Надеюсь, ты не будешь возражать, если наш завтрак несколько задержится; я так просто подавлюсь, если стану есть в этом мерзком трактире. Скоро мы уже будем в пути, только сначала я верну деньги, которые задолжал пострадавший джентльмен.
     - Дейзи! - Роуз села на кровать и умоляюще посмотрела на сестру огромными голубыми глазами. - Вряд ли нам стоит вмешиваться в карточный долг. Тебе даже неизвестна сумма этого долга, да и заслуживает ли тот джентльмен твоей заботы? Он игрок и, возможно, даже еще хуже. А чего стоит эта трактирщица Бесси! - Роуз покраснела и опустила тлаза.
     - Не нам судить об этом, - примирительно сказала Дейзи и, наклонившись, взяла свой большой чемодан. - Я твердо намерена уплатить карточный долг, а потом пусть они говорят все, что им заблагорассудится! - Она, не оглядываясь, стала спускаться вниз. Роуз вздохнула и тоже поднялась. Добрая Дейзи! Она каждый раз готова прийти на помощь незнакомому человеку и животному, но почти всегда они оказываются недостойными такого благородства. Роуз тоже было жаль жертву неравной схватки, но проблемы незнакомца их не касались, и, уж конечно, карточный долг был совсем не их заботой. Пожалуй, если он истинный джентльмен, то будет еще и недоволен вмешательством Дейзи.
     Но как втолковать ей это? Роуз не раз уже пыталась - и все было напрасно. С таким же успехом она могла говорить с кирпичной стеной.
     Спустившись вниз вслед за сестрой, Роуз остановилась в нескольких шагах от стола, за которым Дейзи обсуждала что-то с полным джентльменом. Глядя на него, она ощутила омерзение. Разумеется, он не был виноват в том, что имел короткие, пухлые пальцы, поросшие сверху черными волосками, и в том, что он носил кольца на каждом из таких пальцев, тоже не было ничего удивительного. Тем более никто не стал бы придираться к его улыбке и вкрадчивым вежливым манерам, но Роуз почувствовала, как ее губы кривятся от отвращения, и лишь усилием воли заставила себя сохранять свой обычный вид.
     К ее несказанному облегчению, эта встреча оказалась чрезвычайно краткой, решили, что ноги их больше не будет в "Золотом орле". Никогда еще она не была так рада старому экипажу, ожидавшему их на конном дворе, и кучеру Джерри, который спешил навстречу, чтобы взять у Дейзи саквояж.
     Как выяснилось, старший конюх, видимо не без умысла, послал Джерри с каким-то поручением к кузнецу на дальний конец деревни, поэтому тот и пропустил схватку. Теперь, тяжело дыша, он забрался на высокое сиденье и взял в руки вожжи. Джерри знал, что люди, которые с малых лет работают в шахтах, умирают молодыми от угольной пыли, накапливающейся в легких; но любому, имеющему такую хозяйку, как мисс Моррисон, грех жаловаться. По крайней мере ему уже за сорок, а он все еще жив.
     Джерри сделал глубокий вдох, закашлялся и вывел экипаж на улицу.

***

     В трактире гостиницы "Золотой орел" джентльмен, получивший свой карточный долг гораздо раньше, чем ожидал, самодовольно улыбался рыжеволосой даме.
     - А я и не мечтал об этом, - со смешком произнес он. - Совсем немного хлопот - и вот виконт уже не едет в Бат, а это обернется большими потерями для Кинкейдов! Кроме того, теперь он никогда не оправится от унижения. Этот триумф надо отметить, дорогая. Не желаете ли зайти ко мне на минутку? - Джентльмен снова засмеялся и, поднявшись, протянул руку рыжеволосой. Та тоже поднялась и слегка пожала плечами.
     - Это лучший способ нагулять аппетит перед завтраком, как я полагаю, - томно сказала она.

***

     Утром следующего дня виконт Кинкейд завтракал с братом в своем лондонском доме, когда дворецкий постучал в дверь и, войдя, доложил о приезде грума с важным известием.
     - Хорошо, что он вернулся так быстро: мне было бы приятно узнать, что это прискорбное происшествие наконец закончилось, - признался лорд Кинкейд, прежде чем грум вошел в комнату. - Ты не можешь себе представить, как все это неприятно, Артур.
     Артур Фэрхейвен сочувственно улыбнулся:
     - Должен сказать, что испытания, которым ты подвергся в этой дрянной гостинице, освобождают тебя от необходимости платить им, Джайлз. Мне также приятно узнать, что ты отказался от мысли отомстить.
     - Не пытайтесь представить меня ангелом. - Кинкейд вопросительно изогнул бровь, посмотрел на грума, который, войдя в комнату, остановился у дальнего конца стола. - Если бы я встретил тех троих мерзавцев по одному, то не отпустил, пока не превратил бы каждого из них в мясной фарш.
     - И вы сделали бы это в честной схватке, так я полагаю. - Фэрхейвен продолжал улыбаться.
     - Итак, Чандлер, - обратился виконт к слуге, - по счетам уплачено и все улажено?
     - Да, милорд. - Тот неловко потоптался на месте.
     - Тогда мне осталось только отыскать мистера Мартина и отправиться залечивать свои синяки...
     - Но, милорд, - грум, вместо того чтобы повернуться и удалиться, заговорил снова, - все счета уже были оплачены, когда я туда приехал.
     - Неужели они нашли мой кошелек? - Виконт нахмурился.
     Грум неловко кашлянул.
     - Похоже, за все заплатила леди, некая мисс Дейзи Моррисон.
     Лорд Кинкейд удивленно хмыкнул.
     - Мисс Дейзи Моррисон?.. - пробормотал он. - Моя спасительница с лицом, намазанным маслом. И вы выяснили, куда она направилась потом, Чандлер?
     - Нет, милорд, - ответил грум. - Хозяин гостиницы ничего не знал о ней, а она сама не сочла нужным сообщить ему. Он только заметит, что она поехала в сторону Лондона.
     - Замечательно! - воскликнул виконт. - Мне не составит труда отыскать ее здесь! - Он мельком взглянул на брата, а потом снова обратился к слуге:
     - Но вы, конечно, устроили то, другое дело, Чандлер?
     Грум снова откашлялся.
     - Леди заплатила и за него тоже.
     - Неужели? Но как это возможно? - Лорд Кинкейд вскочил было со своего стула, однако тут же снова опустился на него и на мгновение задумался. - Вот негодная! Мой инстинкт сразу же подсказал мне, что она вовсе не леди. - Он поднял взгляд на слугу. - А теперь, скажите мне, что она оплатила и мой карточный долг.
     - Да, милорд, - хрипло ответил грум.
     Казалось, лорд Кинкейд лишился дара речи: он плотно сжал губы и бессмысленным взглядом уставился на грума. В комнате воцарилось неловкое молчание. Лишь через некоторое время Кинкейд с трудом произнес:
     - Благодарю вас, Чандлер. Это все.
     Он хмуро проводил глазами слугу, который поспешно вышел из комнаты.
     - Вот плутовка! Что за наглость! Что за женщина! Артур, какая леди бросится на помощь человеку, на которого напали трое громил, вооружившись одним лишь зонтом и в одной ночной рубашке, а затем оплатит все его счета в гостинице, уладит карточные долги да к тому же заплатит его шл...
     - Его шлюхе? - Артур хитро улыбнулся. - На мой взгляд, это отважная и достойная дама, Джайлз. И она истинная леди.
     Виконт с сомнением посмотрел на брата здоровым глазом.
     - Да она просто сумасшедшая, - упрямо сказал он.

Глава 3

     В лондонском отеле "Пултни" Дейзи и Роуз Моррисон встретили едва ли более теплый прием, чем в "Золотом орле"; видимо, если кто-то хотел, чтобы к нему обращались с должным уважением, то он обязан был возить с собой целую армию слуг. Это с грустью поняла Дейзи, как только за ними наконец закрылась дверь комнаты.
     Им вовсе не нравилось останавливаться в отелях, но у них просто не было другого выхода.
     Тем не менее, глядя на просторную гостиную и примыкающую к ней спальню, Дейзи подумала, что и здесь можно неплохо передохнуть. Когда они днем приехали к дядюшке и тетушке Пикерингам, тех не оказалось дома: дворецкий объяснил, что его хозяева в Париже. Они решили отправиться в путешествие.
     Роуз сразу ударилась в панику, но у нее ведь была сестра, Дейзи, которая должна была спросить, нельзя ли им после утомительной дороги остаться в доме хотя бы на одну ночь, чтобы передохнуть перед тем, как пуститься в обратный путь.
     Однако Дейзи тут же повернула обратно и приказала Джерри ехать в "Пултни" - единственный отель в Лондоне, о котором она хоть что-то слышала.
     - Может, все-таки не стоит останавливаться здесь? - робко спросила Роуз. - Конечно, неплохо было бы отдохнуть несколько часов, но не лучше ли тут же отправиться домой, тогда к утру мы будем уже далеко отсюда.
     Дейзи бросила на сестру недоуменный взгляд.
     - Мы вовсе не собираемся возвращаться, - безапелляционным тоном заявила она. - Боже мой, Роуз, мы так готовились к этой поездке в расчете на то, что ты найдешь здесь достойного джентльмена и сделаешь блестящую партию! Я признаю, что отсутствие тетушки осложнит дело, но это пустяки. У нас куча денег, а у тебя есть еще сопровождающая тебя дама. Мы остаемся.
     - В "Пултни"? - испуганно спросила Роуз. Дейзи нахмурилась.
     - Надеюсь, что нет, - ответила она. - Только до тех пор, пока у нас сохраняется небольшая проблема. Первым делом нам надо войти в общество. Наш отец был бароном, и как его дочери мы могли бы быть приняты в самых высоких кругах, но ведь папа ничем не интересовался, кроме угля. Он никогда даже не приближался к Лондону и не считал необходимым заводить знакомство со здешними пэрами, поэтому нам скорее всего предстоит столкнуться с некоторыми трудностями. Ничего. Мы справимся.
     - Справимся? - с ужасом вскричала Роуз. - Мы ни единой души не знаем в Лондоне; нет никого, кто бы ввел нас в общество или пригласил даже в самый скромный салон. Положение безвыходное - надо ехать домой и ждать, пока вернется тетушка Пикеринг. Может быть, это случится уже в следующем году.
     - В следующем году тебе будет двадцать лет, - наставительно сказала Дейзи, когда экипаж остановился возле отеля. - Нет, это должно случиться именно в этом году: ты и так уже слишком засиделась в девицах. Не бойся, мы обязательно что-нибудь придумаем.
     "Беда только в том, - подумала Роуз, переходя из гостиной в просторную спальню, - что Дейзи сделает все в своей обычной слишком уж непосредственной манере, и это доставит неприятности обеим. Но сама Дейзи, как всегда, ничего даже не заметит".

***

     В течение следующих трех дней сестры, живя в "Пултни", обедали в общем зале и Дейзи исподволь наблюдала за другими богатыми дамами. Знакомство ей удалось уже на второй день, причем леди, с которой она беседовала целый час, оказалась хозяйкой школы для девушек в Брайтоне, которая приехала в Лондон для того, чтобы забрать к себе дочь герцога. Разговор оказался столь интересным, что Дейзи не пришлось жалеть о потраченном времени.
     Два утра подряд они с Роуз провели на Бонд-стрит, восхищаясь богатством магазинов и роскошными нарядами людей на знаменитой улице. Дейзи привела сестру в самый шикарный, по ее мнению, салон, чтобы обновить гардероб Роуз, и даже сама заказала себе несколько новых платьев и нарядов для прогулок.
     Потом они отправились в Гайд-парк, где после полудня прогуливался весь цвет высшего общества.
     - Но мы с таким же успехом могли бы гулять и за сотни миль отсюда, - пожаловалась Роуз, надеясь уговорить сестру поскорее вернуться домой. - Нам до сих пор так и не удалось ни с кем познакомиться. Не можем же мы подойти к первому попавшемуся человеку и просить устроить нам приглашение в какой-нибудь аристократический дом.
     Роуз тут же пожалела о сказанном - на самом деле она вовсе не хотела, чтобы сестра послушалась ее. Она остановилась и внимательно проследила за взглядом сестры.
     - Так вот же он! - вдруг воскликнула Дейзи. - Я так и знала, что мы его встретим, Роуз. Жаль только, что его глаз все еще выглядит не лучшим образом.
     Теперь и Роуз узнала джентльмена, которого ее сестра спасла от неминуемой расправы на конном дворе гостиницы "Золотой орел". Сейчас на нем не было длинного пальто, и ее сразу поразил его элегантный и респектабельный вид. Даже несмотря на подбитый глаз, на этот раз он показался ей весьма привлекательным.
     - Идем, Дейзи. - Роуз потянула сестру за рукав. - Нехорошо глазеть на незнакомых людей.
     Не желая вызывать недовольство сестры, Дейзи незаметно для нее помахала в воздухе закрытым зонтом, но джентльмен и так уже заметил их. Он тут же направил к ним свою лошадь, даже не потрудившись что-либо объяснить своим спутникам: его лицо выражало то ли нетерпение, то ли презрение.
     На всякий случай Роуз спряталась за спину своей решительной сестры.
     Когда его лошадь поравнялась с ними, джентльмен приподнял шляпу.
     - Мисс Моррисон, добрый день.
     Для Роуз, которая уже привыкла быть жертвой доброты Дейзи, появилось недоброе предчувствие.
     - Добрый день, сэр, - проговорила Дейзи с улыбкой. - Я очень рада видеть вас снова и почти в добром здравии. Ваш глаз еще не совсем хорош, и синяк на нем слишком заметен, но думаю, скоро вы поправитесь. Если бы вы тогда воспользовались моей помощью, то я приложила бы кусок сырого мяса и кровоподтек был бы меньше. Но я вас понимаю: вам хотелось как можно скорее уехать из той ужасной гостиницы; мы с Роуз тогда даже не стали там завтракать.
     Джентльмен наклонил голову, явно не имея желания развивать эту тему.
     - Я ожидал встретить вас в Лондоне, - сдержанно сказал он. - Отчего вы не сообщили хозяину гостиницы, куда направляетесь?
     - Ах! - Дейзи снова улыбнулась. - Тогда вы искали бы нас, стремясь уладить дело с оплатой. Вам могло бы прийти в голову, будто я ожидаю, что вы станете разыскивать меня, чтобы выразить благодарность за то, что я заплатила за вас деньги. Но это было бы совершенно лишним: мне всегда доставляет удовольствие помочь человеку, который попал в трудные обстоятельства.
     Джентльмен наклонил голову, и Роуз показалось, что он делает героические усилия, стараясь не рассмеяться. Она прикусила губу.
     - Позвольте представиться, мадам, - наконец сказал он. - Джайлз Фэрхейвен, виконт Кинкейд, к вашим услугам. Может быть, теперь вы сообщите мне, куда направляетесь, чтобы я заехал к вам и мы могли поговорить в более непринужденной обстановке?
     - Мы остановились в отеле "Пултни", - ответила Дейзи, - и с удовольствием примем вас, милорд, но только не думайте, что вам необходимо прийти лишь для того, чтобы выразить нам свою благодарность за уплаченные деньги. Мы будем очень признательны, если вы немного поможете нам, правда, Роуз?
     Виконт с любопытством взглянул на Роуз, и та, покраснев, опустила голову и принялась внимательно рассматривать траву под ногами.
     - Вы не будете против, если я зайду к вам завтра утром? - услышала она его вопрос.
     Однако отвечать, как всегда, пришлось Дейзи:
     - Мы будем очень даже рады, милорд.
     Виконт коротко кивнул и, повернув лошадь, присоединился к двум своим спутникам, которые ожидали его на почтительном расстоянии.
     - До свидания, мисс Моррисон! - крикнул он Роуз, обернувшись.
     Когда всадники удалились, Дейзи схватила руку сестры и крепко сжала ее.
     - Я знала, что в Лондоне с нами случится что-то особенное - для этого надо было только запастись терпением. Теперь тебя есть кому представить в обществе, и ты сделаешь блестящую партию. Виконт позаботится об этом: ведь он в долгу перед нами. Конечно, разговор идет не о деньгах, но он джентльмен и, разумеется, чувствует себя обязанным, таким образом мы окажем ему любезность, позволяя выразить нам свою благодарность.
     - Но, Дейзи! - Роуз высвободила руку и, повернувшись к сестре, понизила голос:
     - Как ты можешь просить такую вещь у лорда Кинкейда! Он джентльмен, к тому же знатный, и с ним нельзя так поступать.
     - Чепуха! - возразила Дейзи и улыбнулась. - Я же не собираюсь просить его сопровождать нас, это было бы в самом деле неуместно. Пусть он представит нас какой-нибудь достойной леди - этого будет вполне достаточно. Я ни минуты не сомневаюсь, что у него здесь полно знакомых дам и наверняка есть родственники. К тому же он и сам очень симпатичный мужчина, несмотря на подбитый глаз, и те двое джентльменов, что были с ним, тоже очень неплохо выглядели... А как он посмотрел на тебя! О, Роуз, как хорошо все это у нас получилось: я так взволнованна, что просто не знаю, как мне дотерпеть до завтрашнего утра!
     Роуз открыла было рот, чтобы ответить, но тут же остановила себя. Что касается сестры, то ее дара убеждения тут явно недостаточно: пусть уж лучше сам виконт развеет надежды Дейзи. Скорее всего он хочет поговорить с ней вовсе не затем, чтобы выразить благодарность, а просто чтобы вернуть деньги. Разумеется, сама Дейзи ничего не заметила - она по-прежнему живет в своем мире, весьма далеком от реальности. Милая Дейзи! Она старается ради счастья других, совсем не думая о счастье для самой себя.
     Что ж, пусть сестра живет в своих мечтах, подумала Роуз с теплым чувством благодарности. Слава Богу, пока они обе могут наслаждаться этим чудным днем в Гайд-парке, гуляя по его ярко-зеленой траве наравне с остальными. У Роуз было такое чувство, что им вряд ли доведется еще когда-нибудь так замечательно провести время.

***

     Лорд Кинкейд отлично знал, что есть всего два способа реагировать на публичное унижение: ничего не предпринимать, терпеливо дожидаясь, пока следующая жертва слухов выступит на первый план и займет все умы, а лишь исчезнуть на время и переждать неприятности вдали от чужих глаз, а потом, если за это время не умрешь от тоски, снова вернуться в свет, когда все уже будет забыто.
     Он выбрал первый путь.
     Никогда нельзя знать, откуда могут просочиться слухи, но, прожив в Лондоне семь лет, виконт уже ничему не удивлялся. Никто из слуг той проклятой гостиницы, разумеется, не станет отправляться в Лондон лишь для того, чтобы все разболтать; правда, кто-то охочий до сплетен мог остановиться у них на следующую ночь... Что касается мистера Мартина, то этот джентльмен был настроен к нему вполне дружелюбно, и непохоже, чтобы взял на себя труд пустить этот слух. Остаются только сестры Моррисон...
     Но даже если в действительности никто не распространялся о его унижении, то все равно целых два дня после возвращения в Лондон он служил объектом шуток и понимал, что это абсолютно естественно, потому что иначе высшее общество просто не может существовать.
     Предвидя обычные в таких случаях комментарии по поводу состояния его лица, лорд приготовил простой ответ: "Ах, посмотрели бы вы, как выглядят те ребята!" Хорошо еще, что он не женат и пикантная ситуация затронет лишь его одного.
     Прежде чем виконт отважился отправиться в клуб послушать музыку, он успел убедиться, что его появление в таком виде не пройдет незамеченным. Его ближайший друг, лорд Донкастер, заглянувший к нему на следующее утро после злополучной поездки в Бат, сидел в кресле и наблюдал, как виконт рассматривает порезы после бритья.
     - Если бы они были настолько любезны и обработали так же ваш второй глаз, Джайлз, то вам можно было бы идти в маскарад, надев только домино, а маска даже не понадобилась бы. Подумать только, какую сенсацию это могло вызвать!
     Лорд Кинкейд нахмурился и еще раз взглянул на себя в зеркало. В конце концов, никто не убедит его, что он выглядит чересчур уж плохо.
     - Спасибо за сочувствие, но я бы предпочел, чтобы вы были несколько потактичнее...
     Донкастер рассмеялся.
     - Так вы все же собираетесь пойти в "Уайте"? А знаете, что вас там ждет?
     Виконт с подозрением посмотрел на гостя.
     - Решительный, завершающий удар. Та самая трактирщица. - Лорд Донкастер снова рассмеялся. - Скажите мне, мой мальчик, она на самом деле стоит таких денег? Да за меньшую сумму я могу соблазнить любовницу самого герцога. Надеюсь по крайней мере, вы хотя бы пользовались ею всю ночь, а не заснули после одного или двух восхождений?
     Наверное, только из-за обезображенного лица нельзя было понять, какой ужас объял лорда Кинкейда.
     - Бог мой, - воскликнул он, - откуда вы все это знаете? Я даже Артуру ничего не рассказывал. И вообще, сколько ей заплатили?
     Его друг снова разразился смехом.
     - Вам не удастся сделать секрет из столь восхитительной истории, как вы понимаете. Кажется, подробности о трактирщице еще не самое пикантное. Куда больший интерес представляет женщина в белом балахоне с мужским зонтом, Джайлз. Говорят, просто какой-то ангел-хранитель. А что, это в самом деле была ночная рубашка или они опять все переврали? Вы хоть видели ее лодыжки? А колени? Или вы были заняты другими, более важными делами, чтобы замечать такие мелкие детали?
     Лорд Кинкейд повернулся и взял часы с брелоками, одновременно размышляя о том, что сейчас его, пожалуй, больше интересует не ножка, а шейка маленького ангела, нужная ему всего лишь для того, чтобы поскорее задушить его.
     - Эта особа, похоже, получила немало удовольствия, рассказывая повсюду мою историю, - сказал он. - Теперь уже стало всеобщим достоянием то, что она оплатила мой счет, карточный долг человеку, которого я раньше и в глаза никогда не видел, да еще к тому же заплатила трактирщице, целую ночь согревавшей мне постель. Теперь я стал всеобщим посмешищем, Питер. В этой истории так много всяких пикантных деталей, что мне осталось подождать еще немного, пока кто-то не скажет, что я не сегодня-завтра готов убить свою бабушку посередине Кенсингтон-Гарден.
     - Боюсь, что так оно и будет. - Тон Донкастера был на этот раз куда сердечнее, чем в начале разговора. - Может, вам скрыться и некоторое время не попадаться никому на глаза? Вы же ехали в Бат - почему бы вам не возобновить эту поездку, чтобы дать скандалу немного улечься?
     "Соблазнительное предложение, тем более что у меня там дела. Но кто поверит, что я не сбежал от неприятностей? Нет, я должен вести себя так, будто ничего не случилось".
     Виконту приходилось только надеяться на то, что он сможет пройти через это испытание, не повредившись в уме. Если у его странной защитницы есть какие-то претензии на светскость, то у него по крайней мере появится шанс. Он поговорит с ней и удержится от желания задушить ее прямо на людях. Джайлзу первым делом хотелось знать причину, по которой она решила выставить его в таком смешном виде в высшем обществе, да и не только там - он не сомневался, что над ним станут потешаться как наверху, так и в самых низах общества.
     Когда лорд Кинкейд увидел Дейзи Моррисон во время верховой прогулки вместе с Артуром и лордом Донкастером, он вовсе не был удивлен - ему самому хотелось разыскать ее, несмотря на то что эти поиски вызывали необходимость появляться на людях и добродушно улыбаться в ответ на ехидные замечания знакомых.
     И вот когда эта встреча состоялась, он с удивлением убедился, что она не так уж отличается от остальных дам, прогуливавшихся вокруг. На этот раз его спасительница выглядела даже привлекательной. В бежевом платье для прогулок и соломенной шляпке, со светлыми пушистыми локонами, она приветливо взирала на окружающий мир своими ясными серыми глазами. Казалось, что сильного порыва ветра может хватить для того, чтобы унести это хрупкое существо.
     Кремовый зонтик с оборками делал ее еще более женственной и подходил ей гораздо больше, чем тот черный мужской зонт, которым она сражалась с незадачливыми бандитами.
     Как ни удивительно, эта странная дама охотно согласилась, чтобы он заехал к ним завтра утром. Может быть, она не пеняла, что подвергает страшному риску свою стройную шейку? Или, возможно, у нее вообще нет совести? Как бы там ни было, она определенно не испытывала никаких неудобств, разговаривая с ним.
     Итак, скоро он все выяснит. Лорд Кинкейд был почти уверен, что завтра она встретит его такой же приветливой улыбкой, как и сегодня. С каким наслаждением он сгонит эту улыбку с ее лица, прежде чем в конце визита ее придушить!
     - Какие хорошенькие, - заметил лорд Донкастер, - особенно та, в зеленом, которая все время пряталась. Что вы ей сказали такое, отчего она покраснела, Джайлз, и почему не представили нас? Друг мой, вы что, приберегаете для себя обеих?
     - Ладно, не стоит слишком сердить его. - Артур Фэрхейвен покосился на брата. - Поедемте же, н не взрывайся раньше времени, Джайлз, продержись еще немного.
     Уже отъехав, лорд Донкастер быстро повернул голову в сторону двух женщин, а потом снова взглянул на своего друга.
     - Мне просто не терпится узнать, кто они такие...
     - Мисс Дейзи Моррисон, - коротко ответил лорд Кинкейд, - а с ней, как я полагаю, мисс Роуз Моррисон, ее сестра.
     Его приятель присвистнул.
     - Ни одна из них не выглядит достаточно сильной для того, чтобы хотя бы поднять мужской зонт, не говоря уже о нападении на целую шайку бандитов. К тому же эти дамы, должно быть, очень богаты, раз позволили себе уплатить ваши долги да еще дали королевское вознаграждение шлюхе.
     Лорд Кинкейд искоса взглянул на своего друга.
     - Я не знаю, кто они, - сказал он, - но намерен как можно скорее выяснить это. Думаю, у них дома остались еще сестры. Лили? Вайолет? Фиалка? Лютик? Или их отец выдохся, прежде чем понял, какой он осел?
     - А мне кажется, это хорошая идея - давать имя дочерям по названию цветов, - вежливо заметил Артур. - Я на твоем месте не говорил бы так неуважительно о тех, кого ты совсем не знаешь. Мисс Моррисон старалась сделать как лучше и вовсе не рассчитывала доставить тебе неприятности. Она смотрела на тебя с таким открытым и невинным выражением лица...
     - Безусловно, это говорит святой Артур. - Виконт впервые за последние четыре дня улыбнулся искренней улыбкой. - Я не шучу. Ты найдешь добрые качества даже в повешенном преступнике, мой дорогой брат.
     - Надеюсь, это так и есть, - серьезно ответил Артур. - Быть снисходительным велит нам Господь. Ты позволишь мне поехать к ним вместе с тобой?
     - Боюсь, это нарушило бы мой тщательно разработанный план, - запротестовал виконт. - У меня твердое намерение задушить эту дрянь, но мне не удастся довести дело до конца в твоем присутствии...
     - Именно поэтому я и намерен сопровождать тебя. - Ласковая улыбка придала длинному худощавому лицу Артура неожиданную теплоту, и виконт понял, что на этот раз ему придется отступить.

Глава 4

     На следующее утро Дейзи надела голубое муслиновое платье, только что от портнихи. Хотя оно было легковато для прохладного апрельского дня и чуть фривольно для утра, но уж очень ей нравилось: свободное в талии, с довольно низким вырезом, платье открывало ее шею, а пышные рукава придавали еще больше воздушности.
     Дейзи вовсе не хотелось выглядеть чересчур молоденькой - скорее она видела себя уже пожившей на свете старой девой. Но даже старая дева может иметь свои маленькие причуды, разве нет?
     Взглянув на Роуз, Дейзи убедилась, что та выглядит еще более красивой и молодой, чем она, и с удовлетворением подумала, что ей предстоит прекрасное во всех отношениях будущее. Ее сестра была среднего роста, имела стройную, но округлую во всех нужных местах фигуру и вьющиеся светлые волосы, которые легко подходили для любой прически. В довершение всего Роуз обладала прекрасным характером - Дейзи еще никогда такого не встречала. Она не выглядела ни слишком робкой, ни застенчивой, зато всех поражала ее мягкость и женственность.
     В свою очередь, Роуз нарадоваться не могла, что у нее есть такая сестра, как Дейзи. Если бы Дейзи не заботилась о ней, то она так и осталась бы никем не замеченной. Отец не слишком-то заботился о судьбе дочерей; он был очень снисходителен во всех случаях, когда дело не касалось денежных трат, и, видимо, считал, что его обязанности по отношению к дочерям ограничиваются тем, что он породил их. Мать, хотя и безумно любила Роуз, тоже считала, что на этом ее обязанности заканчиваются, она всю жизнь пребывала в мечтательном состоянии, вышла по любви за весьма небогатого и скромного джентльмена, которого продолжала беззаветно любить и после того, как он стал сказочно богатым. Однако ей так никогда и не удалось уговорить мужа истратить хоть один пенни на что-нибудь "легкомысленное", а тот считал легкомысленным все, кроме своих дел.
     Да, подумала Дейзи, ощущая некоторую тревогу, потому что наступало время, когда должен был появиться виконт, как все-таки хорошо, что у Роуз есть она. Милая и доверчивая девчушка, ее сестра, готовая выйти замуж за первого же более-менее приличного джентльмена, который сделает ей предложение, будь даже простой сосед-фермер.
     Нет уж, ее Роуз заслуживает гораздо большего. Теперь, когда они наконец прибыли в Лондон, все герцоги, маркизы и графы заметят ее красоту и по достоинству оценят ее чудный характер.
     Эти мечты прервал негромкий стук в дверь гостиной. Встрепенувшись, Дейзи постаралась улыбнуться как можно приветливее.
     - Кажется, пришел, - предупредила она Роуз, хотя та и без того была бледна как полотно.
     - Дейзи, послушай, нам не следовало этого делать, ты же знаешь. Не надо было, и все.
     - Ерунда! - Дейзи решительно направилась к двери.
     Виконт Кинкейд глубоко вздохнул, и в десятый раз за это утро пожалел, что взял с собой брата. Ему придется несколько умерить свой гнев в присутствии мягкосердечного Артура. К тому же и вид мисс Дейзи Моррисон вовсе не пробуждал желания жестоко расправиться с ней. А для того, чтобы охватить ее талию, скрытую складками голубого платья, ему, наверное, достаточно четырех пальцев. Виконт наконец разглядел ее лицо и не мог не признать, что она потрясающе красива, если, конечно, не считать веснушек, усыпавших ее маленький прямой носик.
     У него даже появилось сомнение в том, что столь очаровательное создание с целомудренно зачесанными наверх светлыми волосами может заключать в себе столько дьявольской злобы. Ах, если бы у него не было столь веских и столь прискорбных доказательств...
     Собравшись с силами, лорд Кинкейд сдержанно, без улыбки поклонился.
     - Мисс Моррисон?
     - Доброе утро. - Дейзи отступила в сторону, пропуская джентльменов. - Мы с Роуз искренне рады видеть вас.
     Войдя в комнату, лорд Кинкейд повернулся и указал на своего спутника:
     - Позвольте представить вам преподобного Артура Фэрхейвена. Он мой брат, и я счел возможным захватить его с собой.
     Артур взял руку Дейзи и, учтиво улыбаясь, поцеловал ее.
     - Мне очень приятно познакомиться с вами, сэр, - присела в реверансе Дейзи. - Вы викарий, как это прекрасно.
     - Всего только второй священник прихода, - поправил ее Артур. - Но возможно, к осени я действительно займу место викария. Мне тоже приятно познакомиться с вами и поблагодарить за помощь, которую вы оказали моему брату. Вы проявили незаурядную храбрость.
     Дейзи посмотрела снизу вверх на высокого худощавого молодого человека, который все еще продолжал держать ее руку, а затем перевела взгляд на виконта.
     - Не заставляйте меня краснеть, я не терплю, когда меня ставят в неудобное положение. - Она ослепительно улыбнулась. - Я сделала только то, что должен был совершить каждый порядочный человек. Не угодно ли вам присесть, милорд? Ваше преподобие? Не хотите ли чаю?
     Однако лорд Кинкейд, еще не забывший своего намерения, решил овладеть обстановкой, прежде чем начнется обыкновенное чаепитие.
     - Тем не менее я должен вам деньги, мадам, - холодно произнес он. - Если вы назовете сумму, я готов заплатить вам тут же, без всяких разговоров.
     - О пожалуйста, не будем говорить об этом! - Дейзи снова расплылась в улыбке. - Это такие пустяки! Я была рада оказать вам любезность, потому что, должна признаться, мне очень не понравился хозяин гостиницы, никак не похожий на человека, обязанного заботиться об удобствах проезжающих. Ему надо было бы прибегнуть к помощи закона, а не натравливать на вас этих бандитов только из-за того, что вы имели несчастье потерять свой кошелек в его гостинице.
     - Сумму, мадам, если позволите, - настаивал Кинкейд, под взглядом брата чувствуя себя героем, потому что сумел-таки не сдаться и твердо придерживался своего плана.
     - Прошу вас больше не думать об этом, - возразила Дейзи. - И о той девушке, что пришла к вам на выручку. Она гордится этим и не испытывает никакого сожаления. Разумеется, вы не против за это заплатить, но знайте: эта девушка не распускала о вас никаких слухов и не судачила о случившемся с первым встречным. - Она вскинула голову и пристально посмотрела на виконта.
     Лорд Кинкейд почувствовал, что краснеет, в то время как сестра его собеседницы со страдальческим видом произнесла:
     - Дейзи, ну разве так можно! Все же он вытащил кошелек и, достав из него пачку банкнот, протянул их своей спасительнице.
     - О! - Она склонила голову набок. - Вы продолжаете настаивать! Как глупо с моей стороны забывать, что у джентльмена должна быть своя гордость. Прошу простить меня, милорд, но я не хотела унизить вас.
     Она отсчитала нужную сумму и вернула остаток.
     - Ну вот, теперь мы в расчете, и ваше самолюбие удовлетворено.
     Умная, бестия, подумал Кинкейд, принимая сдачу; дав согласие взять деньги, она выбила у него почву из-под ног; теперь ему ничего более не оставалось, как, холодно попрощавшись, вежливо удалиться.
     - И все же я не считаю, что вы были в долгу передо мной. - Дейзи встряхнула пачку денег, прежде чем спрятать их в карман платья. - Но теперь мне будет немного неудобно обращаться к вам с просьбой, милорд. Не угодно ли вам присесть? Вы с братом оба такие высокие, что, пока вы стоите, я оказываюсь в невыгодном положении.
     Она еще просит о благосклонности? Да эта женщина сумасшедшая! А может, она просто смеется над ним?
     Виконт уже собрался произнести все это вслух, но тут, к его удивлению, Артур заговорил:
     - Благодарю вас, мисс. - Его брат улыбнулся. - Могу я просить вас представить меня другой юной леди?
     - Ох, - спохватилась Дейзи, - как это неловко с моей стороны! Роуз Моррисон, моя сестра. Я привезла ее из нашего городка в Лондон с совершенно определенной целью, но здесь мы неожиданно столкнулись с некоторыми затруднениями.
     Лорд Кинкейд уселся в кресло и со скучающим видом принялся наблюдать за происходящим.
     - Да? - ободряюще произнес Артур.
     - У нас нет никого, кто бы мог оказать нам покровительство. - Дейзи чуть помедлила. - Моя тетушка была бы рада помочь нам, но, к сожалению, она избрала именно эту весну для визита в Париж. Мы никого не знаем в Лондоне; мой отец, лорд Бригем... всю жизнь прожил в деревне...
     Лорд Кинкейд почувствовал невольную симпатию к тетушке, которая оказалась во Франции, вместо того чтобы дать оседлать себя двум очаровательным леди на целый сезон.
     - А разве ваша родственница не предупредила вас заранее, что ее не будет в это время здесь? - спросил он.
     - Мы писали дяде - сэру Чарльзу Пикерингу, - ответила Дейзи, - но я не стала ждать его согласия, чтобы не тратить понапрасну времени. Мы были абсолютно уверены, что нас хорошо примут - ведь приглашение мы получили еще в прошлом году.
     - И вы отправились в Лондон без твердой уверенности и без сопровождающих? - Лорд Кинкейд сам поразился тому, как это он решился задать вопрос этой маленькой женщине. - Осмелюсь поинтересоваться, а где ваши родители?
     - Отец умер, - вздохнув, ответила Дейзи, - а у матушки нет ни желания, ни смелости уезжать из дома. Но мы здесь вовсе не без сопровождающей дамы. По крайней мере я не нуждаюсь в ней, а при Роуз есть старшая женщина, которая может позаботиться о ней и о ее счастье.
     - Неужели вы имеете в виду себя? - Лорд Кинкейд едва удержался от того, чтобы не рассмеяться. Старая дева в двадцать пять лет! Она не выглядела ни единым днем старше. И откуда у нее появилось такое материнское чувство к сестре?
     Глядя на решительное лицо Дейзи и вспомнив историю с зонтиком, он вдруг почувствовал к ней глубокую симпатию.
     - Вы оказались в затруднительном положении, - мягко сказал Артур. - Может быть, мы могли бы помочь вам уехать домой? У вас есть свой экипаж?
     - Но мы не хотим ехать домой, - поспешила ответить Дейзи. - Я имела в виду другую помощь, милорд. Не могли бы вы, порекомендовать достойную леди, которая согласится покровительствовать нам? Роуз надо представить в обществе, надеюсь, вы понимаете? Главное - попасть туда, а потом уже я сама смогу повсюду сопровождать свою сестру.
     Лорд Кинкейд смотрел на улыбающуюся Дейзи, и ему казалось, что он пребывает в каком-то странном сне. Возможно ли, эта пигалица, которая сделала его посмешищем в глазах всего Лондона, теперь всерьез просит, чтобы, к примеру, его мать графиня Атерби представила ее в свете? Что за наглость! Неужели она и в самом деле ожидает, что он окажет обществу такую ужасную услугу? Да оно этого просто не перенесет!
     Однако Дейзи, очаровательно улыбаясь, по-прежнему ожидала ответа. Лорд Кинкейд перевел дыхание.
     - К сожалению, моя мать сейчас в Бате, а сестра... в интересном положении. Что касается моей младшей сестры, то ей нет и двадцати.
     - О! - Мисс Моррисон воодушевилась: она, кажется, не поняла значения сказанного. - Роуз недавно исполнилось девятнадцать, и они могли бы подружиться. Ваша сестра уже выходит в свет, милорд?
     - Пока еще нет. - Виконт словно не заметил того, что предшествовало этому вопросу.
     Мисс Роуз Моррисон умоляюще сложила руки - видимо, и для нее старшая сестра была чем-то в своем роде выдающимся, так как беззаветная отвага Дейзи вовсе не была фамильной чертой.
     - Но ведь есть еще Хетти, - неожиданно услышал Джайлс слова брата.
     Артур внимательно посмотрел на него, а потом обратился к Дейзи:
     - Я имею в виду нашу кузину, леди Хетти Паркинсон. У нее трое сыновей, и она всегда жаловалась, что нет дочерей: она могла бы вывозить их в свет.
     Дейзи вскочила и прижала руки к груди, глаза ее блестели.
     - О! - воскликнула она. - Это было бы так чудесно! Я угадала в вас, милорд, истинного джентльмена еще тогда, в гостинице. О, благодарю, благодарю вас!
     Она что, принимает его за чревовещателя? Это неуклюжее предложение было сделано Артуром, а она смотрела на него с таким благодарным выражением, что лорд Кинкейд невольно опустил глаза. Наконец он решительно поднялся с кресла.
     - Я зайду к кузине сегодня во второй половине дня, - неожиданно для себя произнес он, - и попытаюсь договориться о покровительстве для вас и вашей сестры, мисс Моррисон. Могу я заглянуть к вам завтра утром?
     Дейзи протянула ему обе руки.
     - Наш приходский священник любит говорить, что доброе деяние всегда будет вознаграждено, даже если человек совершает его без видимой причины, и это так и есть. Если только Роуз примут в свете, я буду бесконечно вам благодарна. Эта награда гораздо больше той маленькой услуги, которую я смогла оказать вам, милорд, но, может быть, когда-нибудь и я что-то смогу сделать для вас.
     Неужели это он протянул ей руки в ответ? Лорд Кинкейд был несказанно удивлен собственным поведением. Ее руки были нежными и прохладными: кто бы мог подумать, что еще совсем недавно они так уверенно орудовали мужским зонтом! Он никогда еще не видел такого невинного выражения на хорошеньком личике, которое в этот момент буквально светилось от радости. Виконт наклонился и поднес руку девушки к губам.
     - Надеюсь, такая возможность больше не появится, - горячо произнес он. - А теперь нам пора. Итак, до завтра.
     Артур, улыбаясь, поклонился Роуз.
     Глаза лорда Кинкейда с некоторым сожалением остановились на стройной шейке Дейзи. Он так мечтал сомкнуть руки на ней! А еще он собирался разорвать эту женщину на куски, наказать за болтливость... И что же? Вместо этого он растаял от ее улыбки, с такой искренностью выражавшей восхищение и благодарность.
     Ну ничего, он скоро очнется и сбросит с себя это наваждение. Да, но ведь он в самом деле обещал представить Хетти этих двух женщин! Виконт никак не мог заставить себя думать о них как о леди. Боже правый, они попали просто в скандальную ситуацию. Две молодые девицы, без сопровождения, одна из них выставляет себя старой девой, и это с такой-то фигурой и с открытым хорошеньким личиком. Да к тому же они живут в "Пултни", по всей видимости, без прислуги, и при всем том стараются проникнуть в высшее общество. Для любого члена этого общества они будут выглядеть обыкновенными молочницами, не более того. И что это еще за лорд, их отец? Он никогда не слышал такой фамилии. А сэр Чарльз Пикеринг - их дядя? Как нарочно, видите ли, он во Франции.
     Да нет, надо быть просто сумасшедшим, чтобы поверить во все это! Виконт с подозрением посмотрел на брата.
     - Хорошенькое дело, - недовольно пробурчал он. - Ты втянул меня в настоящую авантюру. Я-то надеялся больше никогда не увидеть мисс Дейзи Моррисон после сегодняшнего разговора, а ты предложил, чтобы Хетти пасла их здесь, в Лондоне. Надеюсь, что у нашей почтенной кузины есть голова на плечах.
     Артур безмятежно улыбнулся:
     - Они очаровательны, Джайлз, и совершенно не понимают всей трудности своего положения. Мы просто обязаны им помочь. Старшая сестра необыкновенно отважна и совершенно бескорыстна в своих планах; думаю, ты в конце концов оценишь это. Вспомни, что она рисковала своей безопасностью, а может быть, и самой жизнью, чтобы спасти тебя. К тому же я уверен, что Хетти будет только рада такому знакомству.
     - Ну, брат! - Словно не веря своим ушам, Джайлз на мгновение приостановился. - Мне даже страшно представить твой дом после того, как ты начнешь служение Господу. Нищие, мошенники, жулики - все это отребье выстроится в очередь длиной в полмили, ожидая, когда ты отдашь им свою последнюю пару башмаков или поделишься корочкой хлеба. Артур снова улыбнулся:
     - Если среди них будет хотя бы один, который по-настоящему нуждается, тогда я все отдам ему, Джайлз.
     Виконт раздраженно покачал головой, но в конце концов не удержался и тоже улыбнулся:
     - Говорят, только сумасшедший думает, что он единственный нормальный человек во всем мире. Может быть, я и есть один из таких сумасшедших, которого первым следует отправить в Бедлам.

***

     Виконт Кинкейд решил нанести еще один визит, который все откладывал. Скорее всего потому, что был не в чести у своей младшей сестры. Неприятно ей будет видеть его избитое лицо и расспрашивать о сплетнях, которые, разумеется, до нее уже дошли.
     Когда дворецкий, приняв у него шляпу и стек, провел его в гостиную, настроение его еще больше ухудшилось: не одна, а сразу обе сестры поджидали его.
     - Джайлз! - Джулия Холмс, бывшая в положении, поднялась на ноги. - Наконец-то ты явился! Дай-ка мне посмотреть на твое лицо. Хорошо же тебе его разукрасили! - Она подошла и неодобрительно осмотрела кровоподтеки. - Надеюсь, это заживет?
     - Ничего не останется, - пообещал виконт и, взяв сестру за руки, поцеловал в щеку, стараясь не задеть при этом ее большой живот. - Боже мой, Джулия, уж не тройню ли ты ждешь? Мне кажется, ты удваиваешься в размерах всякий раз, когда я тебя вижу.
     - На это я могу только сказать, что все в нашей семье далеко не карлики. Взять хотя бы тебя или Артура...
     - Здравствуй, Джудит! - Лорд Кинкейд повернулся к младшей сестре, которая сидела прямая, как жердь, с каменным выражением лица. - Не обнимешь ли и ты меня, дорогая?
     - Не называй меня "дорогая"! - Джудит вздернула подбородок на целый дюйм. - И не приходи сюда в поисках сочувствия. Даже если оба глаза у тебя будут повреждены, все зубы выбиты и ребра переломаны, ты все равно не выжмешь из меня ни единой слезинки!
     - Хорошо-хорошо! - Джайлз уселся возле старшей сестры, кивком давая согласие на предложенную чашку чаю. - Я думал, ты сегодня будешь более оригинальной, Джуди, и не станешь повторять те же упреки, что и месяц назад.
     - Я тебя просто ненавижу и очень рада, что тебе не удалось добраться до Бата. Если ты пришел сюда, чтобы снова завоевать мое расположение, то только понапрасну теряешь время. - В голосе Джудит звучала откровенная злоба.
     - Хватит вам грызться! - Старшая сестра неожиданно засмеялась. - Все, что сделал Джайлз, так это не пустил тебя на маскарад. Я тоже запретила бы тебе это, если бы не поверила, будто ты идешь в театр с Биллингзами; да и папа, будь он здесь, наверняка поступил бы так же.
     - Это просто невыносимо - иметь старших сестру и брата. - Джудит взъерошила темные волосы. - Вы считаете, что если человеку нет двадцати, то он еще ребенок и ему нельзя давать свободу в принятии решений?
     - Так оно и есть. Дай тебе волю, и ты тут же свяжешься с прожигателем жизни и негодяем, отдашь свое состояние в руки человека, который промотает его в две недели.
     - Лорд Пауэрс вовсе не прожигатель жизни, и его не интересует мое состояние! - Джудит вскочила с кресла. - Если именно это ты собирался сказать папе, Джайлз, то ты лжец и заслуживаешь гораздо большего, чем подбитый глаз.
     - Я уже и раньше это слышал, - устало ответил виконт, - и хотел посоветовать родителям вернуться домой прежде, чем ты сбежишь с этим соблазнителем малолетних и будешь изгнана из респектабельного общества до конца дней своих. Джулия сейчас в таком положении, что не может повсюду таскаться за тобой, ее муж, Эмброуз, тоже вряд ли способен на это, а от Хетти тебе ничего не стоит ускользнуть. Что касается Артура, то у него такой мягкий нрав, что ты, пожалуй, еще заставишь его помогать тебе в заключении брака без необходимых формальностей... Мне же надо постоянно заниматься неотложными делами.
     Неожиданно Джудит разразилась громким хохотом.
     - Такими, как, например, затаскивать к себе в постель трактирщиц! - выкрикнула она и тут же покраснела.
     - Джудит! - Чашечка старшей сестры звякнула о блюдце. - Следи за своими манерами! Джайлз прав, мама должна быть здесь как можно скорее. Одна я не могу руководить тобой...
     Лорд Кинкейд побледнел и сжал губы.
     - Мне кажется, что ты наслаждаешься этой пикантной новостью, а точнее, скандальным слухом даже больше, чем моим подбитым глазом, не так ли, Джуди? Как это мелко! Скажи мне лучше: ты за это время никуда не выходила?
     Сестра удивленно взглянула на него.
     - Но ты же сам приговорил меня к домашнему аресту на целую неделю, ты что, не помнишь?
     - Тогда неси свою шляпку. Я беру тебя на прогулку, прежде чем мы с Артуром поедем с визитом к Хетти. Тебе просто необходим глоток свежего воздуха.
     - Ура! - воскликнула Джудит, но отчего-то в голосе ее не чувствовалось особой радости. - Мы с братом идем гулять! Я просто не могу сдержать свой восторг!
     - Ладно, Джуди. - Виконт указал на дверь. - Иди, пока я не передумал.
     Как только девушка выбежала из комнаты, он взглянул на старшую сестру.
     - Похоже, Джудит доставляет тебе слишком много хлопот. Интересно, как ты переносишь ее вспышки раздражения теперь, когда тебе так нужны отдых и спокойствие?
     - Она стала очень замкнутой, - признала Джулия, - но по крайней мере не делала никаких попыток улизнуть. Я думаю, твои обещания дать ей взбучку... очень полезны, Джайлз. Джуди прекрасно знает, что ты выполнишь свои угрозы, если она тебя не послушается.
     Лорд Кинкейд кивнул.
     - Скажи, Пауэрс не пробовал увидеть ее?
     Джулия немного поколебалась.
     - Кажется, она получила какую-то записку, но тут же сделала вид, что ничего не происходит.
     - Разве сестра не понимает, что эта переписка крайне нежелательна? - раздраженно спросил виконт. - Бэзил - сын маркиза Челкотта, и это единственное, что могло бы хоть как-то рекомендовать его, однако никто никогда не видел этого маркиза, а сам Пауэрс очень порочный человек, и это всем известно; вот уже два года он всеми правдами и не правдами старается подцепить богатую невесту. Неужели Джудит сама не понимает этого?
     - Он очень обаятельный, Джайлз, а Джудит так молода и впечатлительна. Нам остается только надеяться, что когда она подрастет, то все поймет.
     - Кажется, мне все-таки придется поехать в Бат, - виконт вздохнул, - или в крайнем случае послать туда длинное и подробное письмо. До чего же тяжело быть старшим братом такой своенравной девчонки!
     - А это правда, что некая юная леди спасла тебя от жестокого избиения? - Джулия снова принялась разглядывать его подбитый глаз. - Бедный Джайлз, какое жестокое испытание выпало на твою долю, и кому это все было нужно, да еще после того, как все узнали, что твой кошелек украден? А все-таки что это за леди?
     Лорд Кинкейд был счастлив, что именно в этот момент в комнату вернулась младшая сестра, - ему не хотелось вспоминать о мисс Дейзи Моррисон хотя бы еще час или два; особенно он был бы счастлив, если бы ему никогда больше не пришлось этого делать.
     - Ну, дорогая, - он повернулся к сестре, - не угодно ли вам проследовать за мной? Только советую вам быть осторожной - дневной свет может ослепить вас после столь длительного заключения.
     - Если бы вы знали, как я ненавижу вас, Джайлз Фэрхейвен! - Джудит надула губы, но все же, хотя и неохотно, взяла его под руку, и они удалились.

Глава 5

     - Роуз, ты выглядишь просто прекрасно! - Дейзи, прижав руки к груди, с восхищением осмотрела сестру: в платье светло-лимонного цвета и такой же шляпке она буквально светилась сиянием юной красоты. - Леди Хетти Паркинсон не устоит перед тобой, и все получится как в волшебной сказке. Скоро ты начнешь ходить на балы, на концерты и в театры, а джентльмены будут толпами увиваться вокруг тебя. Тебе останется только выбрать самого достойного из них.
     - Послушай, Дейзи, - Роуз умоляюще взглянула на сестру, - мы еще не виделись с леди Хетти, и мы ничего о ней не знаем, кроме того, что она кузина лорда Кинкейда.
     - Не правда! Еще мы знаем, что у нее трое сыновей, - напомнила Дейзи. - Интересно, какого они возраста, лорд Кинкейд ничего об этом не сказал.
     - Мне все это не слишком нравится. - Роуз надела перчатки. - Виконт может подумать, что мы ему навязываемся.
     - Вот здесь ты не права, - возразила Дейзи, надевая соломенную шляпку поверх аккуратно уложенных волос. - Он очень любезен и человек чести. Лорд Кинкейд чувствует, что обязан нам, даже после того, как устроил здесь это смешное представление с деньгами. Он хочет что-то сделать для нас, ты заметила? И он очень симпатичный мужчина - это сразу видно, несмотря на подбитый глаз. Если он будет очарован тобой, я вовсе не удивлюсь.
     Роуз хотела что-то сказать в ответ, но не успела, так как в дверь их гостиной постучали. Дейзи, пританцовывая от возбуждения, поспешила к двери, где чуть не столкнулась с гостем.
     Как же он был красив - высок, широк в плечах, со светлыми густыми волосами. Если он обратит внимание на Роуз, она вряд ли станет противиться этому.
     Лорд Кинкейд еще утром прислал слугу с сообщением о том, что во второй половине дня заедет к ним, чтобы сопроводить их в дом своей кузины, и к этому моменту нетерпение обеих женщин дошло до предела.
     - Добрый день, милорд, - поспешно сказала Дейзи. - Сегодня такой чудный день. А разве его преподобие не с вами?
     Виконт поклонился.
     - Брат с младшей сестрой решили пойти в музей мадам Тюссо - Джудит в последнее время засиделась дома.
     - Как хорошо иметь братьев - они повсюду могут сопровождать тебя, - сказала Дейзи и мечтательно посмотрела на Кинкейда. - А вот нас в семье всего двое, и мне приходится занимать место старшего брата, когда надо вывести Роуз куда-нибудь, - ведь я на целых шесть лет ее старше. Но, наверное, я слишком много говорю, да? Вы должны извинить меня, потому что я немного нервничаю. Вы даже не можете представить, как важен для меня этот визит, милорд.
     Виконт, снова поклонившись, предложил руку Роуз, и Дейзи улыбнулась про себя, видя, как замечательно они подходят друг другу, а затем быстро прошла вперед.
     Кинкейд, приподняв брови, удивленно посмотрел ей вслед.
     - Дейзи очень независима, - торопливо пояснила Роуз. - Она всегда была такой. Это потому, что на ней лежит ответственность за все, что мы делаем.
     - Может быть, ваша сестра со временем поймет, что эти манеры не очень уместны в городе, - сказал виконт, понизив голос.
     - Не думаю. - Роуз посмотрела вслед сестре со смешанным чувством нежности и смущения.
     Лорд Кинкейд помог девушкам подняться в открытое ландо и, заняв место напротив обеих сестер, исподтишка окинул их оценивающим взглядом. Роуз изумительно красива и, несомненно, будет иметь успех, если Хетти согласится взять ее под свою опеку, в этом можно было не сомневаться: уж очень ей понравилась такая идея. Хетти объявила, что ей будет куда приятнее заняться двумя молодыми леди, чем вечно ссориться с доставляющими ей столько хлопот сыновьями.
     Виконт незаметно перевел глаза на Дейзи. Хотя старшая сестра не обладала безмятежной красотой младшей, она, без всяких сомнений, тоже была очень хороша собой: недаром швейцар в отеле "Пултни" бросил на нее такой восхищенный взгляд. Вот только у нее, наверное, не все в порядке с головой, если она думает, что ее можно принять за старую деву, которая сопровождает молодую девушку. Она сказала, что на шесть лет старше сестры, но вряд ли кто-нибудь бы поверил, что ей и в самом деле уже двадцать пять.
     Дейзи с восторгом любовалась всем, что попадалось им по пути. Словно дитя, подумал лорд Кинкейд. Может быть, те не слишком благоразумные поступки, которые она совершила по пути в Лондон, объяснялись именно этой ее непосредственностью, а вовсе не злым умыслом. Эта мысль до некоторой степени успокоила его, и он откинулся на спинку сиденья, наслаждаясь ясным весенним днем.
     - Остановитесь! - Дейзи так внезапно вскочила на ноги, что виконт едва успел схватить ее за талию, чтобы не дать вывалиться из экипажа. - Остановитесь немедленно!
     Кучер, по-видимому испугавшись, придержал лошадей так резко, что они даже попятились назад, и это тут же создало затруднения для движения по оживленной Бонд-стрит. Тем временем Дейзи вырвалась из рук виконта и выскочила из ландо так быстро, что Кинкейд не понял, открывала она дверцу или просто перескочила через нее.
     - Как можно быть таким жестоким! - услышал виконт голос Дейзи, спускаясь из экипажа вслед за ней. - Вас самих надо бы отстегать хлыстом, сэр, тогда бы я посмотрела, как вам это понравится.
     Старшая из двух сестер Моррисон стояла посередине Бонд-стрит, размахивая розовым зонтиком и при этом кулаком угрожая весьма раздосадованному джентльмену, сидевшему в легкой коляске. Это был мистер Сесил Дарелл, член парламента, и он, казалось, с каждой минутой все больше начинал сердиться.
     Пока оскорбленный мистер Дарелл решал, останавливать ли ему своих лошадей или нет, Дейзи нырнула в толпу пешеходов и уже через несколько секунд снова вынырнула оттуда с чем-то, напоминавшим сверток серой шерсти. Приглядевшись повнимательнее, Кинкейд убедился, что это было живое существо, похожее на китайского мопса.
     - Вы видели, видели?! - Возмущению Дейзи не было предела. При этом она обращалась сразу и к прохожим, и к виконту, который мечтал в этот момент оказаться где угодно, но только не здесь.
     К счастью, мистер Дарелл, оценив ситуацию, решил, что не следует дальше создавать помехи уличному движению, и спокойно пустил своих лошадей вперед.
     - Тот господин, - Дейзи указала пальцем в направлении, куда удалился политик, - ударил несчастное существо своим хлыстом.
     Тут какой-то молодой человек из толпы попытался вступиться за предполагаемого виновника происшествия:
     - Собака кинулась прямо под копыта его лошадей - они могли просто ее раздавить...
     - Что? - завопила Дейзи. - Вы защищаете негодяя, сэр? Этому не может быть прощения! Ударить бедное бессловесное животное - какая бессмысленная жестокость! Ему надо было остановить лошадей, слезть и отнести бедную собачку на тротуар. Но разумеется, хлыстом ударить куда легче. Вот бы его самого так!
     - Правильно, верно! - Толпа зааплодировала, радуясь неожиданному бесплатному представлению.
     Кинкейд крепко взял Дейзи за руку.
     - Отпустите собаку, мисс, - тихо сказал он. - Нам пора ехать, иначе мы можем опоздать.
     - Но как я пойду, если подобная вещь наверняка повторится, как только я выпущу несчастное животное из рук? - Девушка удивленно взглянула на него широко раскрытыми глазами; лицо ее раскраснелось. - Нет, милорд, я ни за что не сделаю этого, иначе не смогу жить с чистой совестью. Я забираю собаку с собой; надеюсь, кучер присмотрит за ней, пока мы будем наносить визит вашей кузине.
     Они направились к ландо, и тут, к своему немалому облегчению, виконт убедился, что мисс Роуз Мор-рисон тихо сидит на своем месте с таким видом, будто ее здесь вовсе и нет: судя по всему, она уже давно привыкла к подобного рода сценам.
     - Бедная маленькая собачка! - Дейзи внимательно осмотрела животное. - Тебя надо будет постричь, а то так трудно разобраться, где у тебя перед, а где зад. - Она взглянула на лорда Кинкейда и улыбнулась. - Благодарю вас, милорд, за то, что вы дали мне возможность разобраться с этим делом. Трудно поверить, что в мире есть такие жестокие люди!
     Лорд Кинкейд, усаживая Дейзи в ландо, собрался было что-то возразить, как вдруг позади них раздался душераздирающий крик:
     - Воры! Держите воров! Они схватили моего Мамелюка. Да остановите же их кто-нибудь!
     Виконт прикрыл глаза, будто ожидал, что таким образом этот сон скорее закончится, а тем временем рядом с ним разгоралась шумная ссора между леди Джемаймой Хоукен и мисс Дейзи Моррисон: дамы осыпали друг друга угрозами и обвинениями, что собрало вокруг куда большую толпу зрителей, чем вначале. Леди Джемайма назвала Дейзи наглой воровкой и в конце концов заявила, что в этом городе просто нельзя отпустить животное немного погулять на улице, не опасаясь того, что его могут побить или даже убить.
     Перебранка продолжалась до тех пор, пока лорд Кинкейд, придя наконец в себя, не забрал животное из рук Дейзи, после чего он с поклоном передал его пожилой леди, одновременно принеся извинения за доставленное беспокойство.
     - А, так это вы, Кинкейд... - сказала леди Джемайма, враждебно посмотрев на Дейзи. - Ну хорошо, будем считать это просто недоразумением. Слава Богу, Мамелюк, кажется, совсем не пострадал, но вы должны понять, что я пережила, когда увидела его в руках этой неизвестной мне леди.
     Видя, что инцидент исчерпан, разочарованная толпа зрителей начала понемногу расходиться.
     Пока ландо, наконец, снова не тронулось в путь, виконт сидел с каменным лицом, представляя себе во всех деталях, что его ожидает, когда слухи о новом цирковом представлении с его участием распространятся по городу. Может, ему стоит эмигрировать в Бразилию, чтобы там наконец обрести хоть какой-то покой?
     Кинкейд посмотрел на Дейзи, которая сидела выпрямившись и все еще учащенно дышала: ее щеки горели, глаза блестели; казалось, вся эта суматоха, которую она только что устроила, чтобы порушить его доброе имя, делала ее еще более привлекательной. Маленькая злодейка!
     Заметив его пристальный взгляд, Дейзи улыбнулась:
     - Не хотелось бы думать, что вы расстроились, милорд. Надо же до такого дойти - взять бедное животное в столь оживленное место, как Бонд-стрит, да еще потом оставить его без присмотра. В это просто нельзя поверить! А тот мужчина в коляске! Я даже довольна тем, что он не остановился, иначе вы обязательно ввязались бы с ним в кулачную драку прямо на глазах у всех! Но я, конечно, аплодировала бы только вам, если бы это случилось. И вот еще что: каким надо быть извергом, чтобы назвать несчастную маленькую собачку таким именем - Мамелюк!

***

     И все же визит к леди Хетти Паркинсон оказался куда более удачным, чем мог ожидать лорд Кинкейд, но только для леди, разумеется. Что до него, то ему больше всего хотелось, чтобы этот визит закончился, даже не начавшись. Тогда Дейзи Моррисон пришлось бы ретироваться в деревню, где ей, безусловно, самое место, хотя... Он с состраданием подумал, что и там, наверное, есть сотни несчастных душ, которые считают, что ее место где-нибудь в Африке, подальше от них.
     - О, так вы и есть мисс Моррисон! - При виде двух очаровательных девушек леди Хетти восторженно всплеснула руками. - Вы и ваша сестра гораздо красивее, чем я могла ожидать. Джайлс, дорогой, как же это ты не сказал мне, что меня ждет двойное удовольствие? Вместо одной молодой леди и сопровождающей ее дамы я вижу двух молодых леди.
     - Но я и есть сопровождающая дама. - Дейзи отважно выступила вперед и протянула руку для рукопожатия, вместо того чтобы присесть в реверансе. - Люди часто по ошибке принимают меня чуть ли не за младенца, и все из-за моего маленького роста. Наследственность по материнской линии - тут уж ничего не поделаешь. На самом деле мне двадцать пять, и я вполне могу исполнять роль взрослой родственницы, которая сопровождает Роуз.
     Пожав протянутую Дейзи руку, леди Хетти любезно предложила гостям сесть.
     - Вы должны побольше рассказать мне о себе. Все с самого начала. Если уж я беру вас под свое крыло, а скажу вам, что я весьма склоняюсь к этому, то мне хотелось бы чувствовать себя так, будто вы мои дочери.
     - Разумеется, вы правы, мадам, но только не думайте, что мы собираемся слишком надоедать вам. Все, что нам нужно, это чтобы вы ввели нас в общество. Наш отец был бароном, вы его наверняка знаете. Его имя - лорд Бригем, а сэр Чарльз Пикеринг - наш дядя. Роуз очень красива и обладает ангельским характером; я уверена, что как только ее увидят хоть раз в свете, она сразу получит массу приглашений, и после этого мы больше не будем создавать вам никаких неудобств.
     - Благодарю вас за ваш такт, дитя мое, - ответила леди Хетти, - но вы и так не будете мне в тягость. В молодости я успела произвести на свет трех сыновей; но сыновья становятся далекими от матери, как только вырастают. Они все время заняты своими делами и не проявляют интереса к приемам и балам. Разве это не так, Джайлз? Мне кажется, что наш разговор становится не особенно интересен для тебя; почему бы тебе не сходить в бильярдную и не перекинуться парой слов с Альбертом? Кстати, мой сын все время жалуется, что в этом доме ему даже не с кем сыграть партию.
     Виконт с облегчением вздохнул и поднялся.
     - Может быть, это просто потому, что до сих пор никто не может выиграть у него, Хетти, - сказал он. - Ну ничего, думаю, его убеждение в том, что он непобедим, скоро развеется. - Лорд Кинкейд поклонился дамам и поспешно ретировался, благоразумно решив, что ему совсем ни к чему оставаться в гостиной и ждать очередной выходки Дейзи Моррисон.
     Виконт очень надеялся, что Хетти удастся разобраться в характере Дейзи и ее сестры. Вся трудность состояла в том, что мисс Моррисон внешне выглядела как вполне безобидная молодая женщина; как бы Хетти, проговорив с ней полчаса, а то и час, не сделала ужасную ошибку, подумав, что ее собеседница и на самом деле нормальная. Бедная Хетти! Она не захотела выслушать Артура накануне днем, и теперь ему самому придется рассказать ей ужасную правду. К тому же теперь, после конфуза на Бонд-стрит, сплетни и насмешки пойдут с новой силой: за то время, пока длился скандал, он успел заметить в толпе нескольких знакомых, да и остальным было не так уж трудно узнать, кто он такой, тем более теперь, когда у него была столь яркая примета, как подбитый глаз фиолетового цвета. Он также не мог надеяться на то, что личность Дейзи Моррисон долго останется неизвестной публике; скоро все узнают, что она и есть та самая леди, которая спасла его шкуру, орудуя зонтом, а потом заплатила деньги трактирщице за оказанные ему ночные услуги.
     Виконта бросило в дрожь. Ему трудно было поверить, что такая хрупкая женщина способна принести столько вреда. Она ворвалась в его жизнь, словно пушечное ядро. Он вспомнил свои ощущения, когда в ландо чуть не обнял ее. Она оказалась нежной и женственной и при этом дьявольски хорошенькой. И вообще, если бы дьявол имел женское обличье, то наверняка его, вернее, ее псевдоним был бы - Дейзи Моррисон.
     Когда лорд Кинкейд возвратился в гостиную, то ему хватило одного взгляда, чтобы понять - все его надежды рухнули. Женщины мирно пили чай и, казалось, были вполне довольными друг другом.
     - Джайлз, ты как раз вовремя, дорогой! Мне очень нужна твоя помощь. У нас тут небольшая размолвка...
     Лорд Кинкейд прошел к камину и, облокотившись на каминную доску, изобразил любезную улыбку.
     - Прежде всего ты должен убедить Дейзи, что им совершенно необходимо переехать из "Пултни" сюда.
     - Переехать? - Лорд Кинкейд был откровенно удивлен.
     - Пойми, не годится двум молодым леди выезжать в свет, если они живут в отеле.
     - Но ведь здесь только одна молодая леди, а старшая сестра ее всего лишь сопровождает, - терпеливо объяснила Дейзи, которая повторяла этот довод уже не один раз.
     - Вот-вот! - Леди Хетти с укором поглядела на своего молодого кузена. - Джайлз, почему ты до сих пор не объяснил своей протеже, как это абсурдно - считать себя старой девой в том возрасте, когда самое время подумать о замужестве? Я знаю многих джентльменов, которые будут счастливы удостоиться ее внимания, и у меня нет никаких сомнений, что я найду мужей для обеих молодых леди еще до окончания сезона.
     - Но я вообще не имею намерения выходить замуж! - пылко заявила Дейзи. - Уже много лет назад я оставила мысль о браке, так как отношусь к людям, которые призваны руководить. Наш отец был так занят приумножением своего состояния, что едва ли успевал замечать, что происходит у него дома, поэтому мне очень скоро пришлось взять на себя роль главы семьи.
     - Но это же просто восхитительно! - воскликнула леди Хетти. - Значит, вы достаточно подготовлены для того, чтобы вести домашнее хозяйство мужа, дорогая.
     - Проблема состоит в том, - Дейзи нахмурилась, - что я также буду стремиться руководить и мужем. А вдруг мне попадется человек, который захочет сам властвовать надо мной? Представьте, что из этого может выйти! Вот почему я уже давно решила: брак - это не для меня.
     - У Дейзи было очень много предложений, но она всегда была занята устройством дел других людей, - неожиданно вмешалась в разговор Роуз. - Вот почему я считаю, что это действительно отличная мысль - воспользоваться лондонским сезоном и тебе тоже, Дейзи. Ты просто обязана это сделать. И я от всего сердца благодарю вас, мадам, за то, что вы проявили участие к двум совершенно чужим для вас людям.
     - Браво! - Лорд Кинкейд зааплодировал и тут же с любопытством посмотрел на Дейзи.
     - Ну хорошо, - Дейзи тряхнула головой, - пусть даже я соглашусь с вами обеими и тоже стану выезжать в свет - вряд ли мне удастся изменить себя. Я все время буду нервничать по этому поводу.
     И потом: иногда, как вы сами видите, я забываюсь и говорю, когда мне не следует говорить, или делаю что-то такое, чего не нужно делать, а в результате только создаю неприятности себе и окружающим.
     Лорд Кинкейд в восхищении посмотрел на нее.
     - Я уверена, что вы чересчур преувеличиваете свои недостатки, моя милая, - с улыбкой сказала леди Хетти. - Итак, Джайлз, дело улажено. Я благодарю тебя, дорогой, что помог мне переубедить Дейзи. У меня уже руки опускались, но, к счастью, тут пришел ты и подключился к нашему разговору.
     Лорд Кинкейд насмешливо поклонился.
     - Рад быть тебе полезным, Хетти, - сказал он, с трудом подавляя подступивший к горлу истерический смех.
     - Я хотела бы, чтобы обе молодые леди перебрались ко мне завтра же утром, - продолжала кузина. - Нам нет смысла медлить, потому что сезон уже в самом разгаре. Завтра бал у Риплингеров, Джайлз, и я уже получила приглашение. До сих пор я не испытывала большого энтузиазма по этому поводу - что делать на балу пожилой леди, у которой трое сыновей; разве только сидеть там с такими же скучными дамами, обмениваться с ними слухами или играть в карты. Но теперь - совсем другое дело. Я хорошо знаю Гэсси Риплингер и позабочусь о том, чтобы Дейзи с Роуз тоже получили приглашения.
     Лорд Кинкейд поклонился, краем глаза отметив благодарные улыбки на лицах обеих сестер.
     - Джулия говорила мне, что ты тоже приглашен, Джайлз. - Леди Хетти вздохнула. - Она попытается уговорить тебя пойти туда, чтобы сопроводить Джудит. Артур тоже будет там, хотя все знают, что он плохо танцует, зато он пользуется успехом у дам благодаря своей чарующей улыбке. В конце концов, ты должен прийти хотя бы для того, чтобы танцевать с Дейзи и Роуз - это поможет привлечь к ним внимание.
     Тут уж лорд Кинкейд сам не удержался от саркастической улыбки. Учитывая последние скандалы, вряд ли это будет именно то внимание, которое необходимо молодым леди!
     - Дейзи должна участвовать в первом туре танцев. - Леди Хетти словно размышляла вслух. - Она старше, и ты должен сначала пригласить ее. А вот второй танец ты будешь танцевать с Роуз...
     - Это будет большой честью для меня. - Лорд Кинкейд отвесил шутливый поклон мисс Моррисон-старшей, а затем ее сестре, которая выглядела несколько смущенной.
     - Я так счастлива! - воскликнула Дейзи и тоже повернулась к Роуз:
     - У тебя завтра первый бал, и ты имеешь уже по меньшей мере одно приглашение на танец. О, все будут восхищены тобой, я уверена, - а тебе останется только ждать и наблюдать. Благодарю вас, мадам, от всего сердца! - Поднявшись, она протянула руку леди Хетти, а потом обратила сияющий взгляд на лорда Кинкейда. - Вас я тоже благодарю, милорд. Самое лучшее, что я совершила за последнее время, так это встала рано утром в той гостинице, где была такая неровная постель, посмотрела в окно на конный двор и увидела, что вам нужна моя помощь.
     Она сделала столь решительное движение по направлению к виконту, что он даже испугался, как бы эта маленькая бестия не бросилась к нему в объятия. Однако Дейзи ограничилась тем, что, подняв на него сияющий взор, протянула ему свою очаровательную ручку.
     И здесь случилось самое странное событие из всех, что произошли в этот ужасный день, - лорд Кинкейд тоже улыбнулся в ответ и, осторожно взяв в ладонь ее пальцы, поднес их к своим губам и поцеловал!

Глава 6

     Дейзи, порозовевшая от возбуждения, рассматривала свое отражение в большом зеркале, висевшем в гардеробной рядом с ее комнатой в доме леди Хетти. Она дважды повернулась кругом и с удовлетворением улыбнулась. На ней было одно из ее новых бальных платьев из светло-зеленого шелка с кружевной туникой, новые туфельки и жемчуг - подарок папы в тот день, когда ей исполнился двадцать один год. Ее волосы были подняты кверху, причем Пэнни, горничная, приставленная к сестрам, придумала очень удачную прическу, оставив некоторые локоны свободно ниспадающими на виски и на шею.
     Дейзи взяла веер из слоновой кости и, развернув его, еще раз кокетливо взглянула на свое отражение, а потом, весело рассмеявшись, выбежала из гардеробной.
     Ее не очень волновало то, что она едет на свой первый бал и, вполне возможно, получит несколько приглашений на танцы; Дейзи была счастлива оттого, что Роуз, выглядела даже более красивой, чем она могла себе представить. На ее сестре было кружевное платье на белом атласном чехле с тремя оборками; вырез платья был низким, но вполне в рамках приличия. Все та же умелица Пэнни сотворила истинное чудо с ее прической, и теперь светлые мягкие волосы Роуз волнистыми прядями обрамляли ее лицо.
     Появление Роуз станет событием сегодняшнего вечера, Дейзи нисколько в этом не сомневалась. Она может привлечь внимание многих достойных джентльменов прежде, чем они узнают о действительных размерах ее состояния, и это даже к лучшему, так как папа сколотил состояние, занимаясь углем, и, как она слышала, многие из этих людей могут из-за этого отвернуть от них свои благородные носы.
     Про себя Дейзи решила, что она в первом туре потанцует с лордом Кинкейдом, а потом отыщет тихий уголок и оттуда будет спокойно наблюдать за триумфом Роуз. Троих сыновей леди Хетти, которые жили с ней, тоже можно было отнести к вполне достойным джентльменам. Все они были старше Роуз и младше Дейзи, отчего казались ей мальчишками, особенно Альберт, проводивший все свободное время за игрой на бильярде.
     Разумеется, нельзя было сбрасывать со счетов и самого лорда Кинкейда, который был высок ростом, широк в плечах и крепко сложен. К тому же Дейзи всегда нравились светловолосые мужчины.
     Но не только внешний вид привлекал Дейзи в этом человеке. Он был виконтом, сыном и наследником графа, иными словами, джентльменом в полном смысле этого слова. У него хорошие отношения с братом, он любит сестер... Правда, у него все же есть один недостаток: насколько знала Дейзи, виконт был не прочь провести ночь в объятиях какой-нибудь вульгарной женщины, вроде Бесси из гостиницы "Золотой орел". Но она слышала, что все джентльмены должны перебеситься в молодости, чтобы потом стать достойными гражданами своей страны, так что здесь беспокоиться было не о чем.
     Что и говорить, виконт был бы просто идеальным мужем для Роуз, об этом Дейзи подумала еще прошлой ночью, лежа рядом со спящей сестрой в отеле "Пултни". Разумеется, она сделает все возможное, чтобы это получилось, но ей вовсе не хотелось упустить и другие возможности: прежде чем сезон закончится, найдутся еще джентльмены, которые будут добиваться руки ее сестры, и среди них тоже можно будет выбрать достойного.
     Однако если Роуз выберет виконта, это будет совсем неплохо. Такой привлекательный и сильный мужчина! Дейзи словно еще и сейчас чувствовала его руки на своей талии. Может быть, ей тогда не стоило так уж быстро выскакивать из ландо, чтобы спасти несчастную собачку? А какие у него были теплые губы, когда он целовал ее руку! Какая у него красивая улыбка! Она видела ее всего один раз, но зато эта улыбка была адресована только ей одной. Она тогда даже почувствовала слабость в коленях!
     - Ну вот и я! - Дейзи быстро сбежала по лестнице, хотя настоящей леди так поступать совсем не подобало. - А это веер. - Она помахала рукой с зажатым в ней веером. - Он лежал на умывальнике, как я и думала. Вот было бы ужасно, если бы я забыла о нем. Мне обязательно надо для разрядки держать что-нибудь в руках. - Дейзи соскочила с последней ступеньки и весело рассмеялась.

***

     По крайней мере дело вовсе не так плохо, если его младшая сестра все еще может улыбаться! Лорд Кинкейд помог Джудит выйти из экипажа и проводил ее к покрытой ковром лестнице дома Риплингеров. Он считал ее волнение вполне естественным после недельного сидения дома, и все же... Его одолевало смутное предчувствие, что Джудит взволнована совсем по другому поводу. Скорее всего лорд Пауэрс тоже будет на этом балу - его и прежде можно было встретить повсюду, где собиралось много молодых, доверчивых и богатых невест.
     Если это так, виконту оставалось только не упускать Пауэрса из виду и внимательно наблюдать за тем, как будут развиваться события. Пару дней назад, когда они гуляли с Джудит, он сказал ей, что не поедет в Бат к отцу, ничего не будет писать ему и тем самым даст ей еще один шанс доказать, что она не лишена здравого смысла, чего каждый вправе ожидать от молодой девятнадцатилетней леди, которая проводит в свете уже второй свой сезон.
     Кинкейд посмотрел на окна зала, в котором уже собралась толпа приглашенных. Если Джудит хочет дуться весь вечер, то это ее проблемы: у него хватает других забот, и не последняя из них - узнать, приехала ли на этот бал мисс Дейзи Моррисон, ведь именно с ней он должен открывать первый тур танцев. Входя в зал, он все еще надеялся, что леди Хетти не сможет раздобыть приглашения для сестер Моррисон, однако ему не потребовалось слишком много времени, чтобы убедиться: Хетти, Дейзи и ее сестра были уже здесь.
     Дейзи Моррисон выглядела великолепно, и Кинкейд пожалел важного полковника, который, разговаривая с ней, пытался выпросить для себя несколько танцев с ней. Бедняга даже не подозревал, что находился в гораздо большей безопасности во время жестокой битвы, когда на него, гремя подковами, неслась в атаку вражеская конница. По крайней мере там ему легко было распознавать врага и грозящую опасность.
     Что касается мисс Роуз Моррисон, то даже в белом шелке и кружевах, по-новому причесанная, она ничем не отличалась от дюжин других молодых леди, впервые вышедших в свет. Дейзи Моррисон, напротив, своим оживленным видом и ослепительной улыбкой производила совершенно неповторимое впечатление.
     Пока виконт делал все эти наблюдения, его брат подвел Джудит к Дейзи и представил девушек друг Другу.
     - Я очень рада познакомиться с вами, Джудит! - Дейзи очаровательно улыбнулась. - Ваши братья так добры к нам, особенно к Роуз. Вы с ней одного возраста; думаю, вам обеим уготован успех.
     Тут лорд Кинкейд заметил, что Роуз Моррисон беседует с лордом Пауэрсом, а Джудит быстро направляется в их сторону, и тоже поспешил к ним, на ходу оправляя кружевные манжеты на рукавах.
     - Добрый вечер, Пауэрс! - Он постарался придать голосу как можно больше любезности. - Вы, как всегда, очаровываете дам?
     Барон насмешливо поклонился.
     - Видите ли, Кинкейд, - сказал он, - часто люди считают, что видели всех красавиц в этой стране; и все же каждый раз они убеждаются, что на свете есть и другие цветы, о существовании которых они прежде не подозревали. - Он выразительно посмотрел на младшую сестру Дейзи.
     - В самом деле. - Виконт улыбнулся Роуз. - А правда ли, что Артур просил вас отдать ему первый танец? - Он прекрасно знал ответ, потому что стоял рядом, когда брат говорил об этом.
     - Да, это так. - Щеки Роуз зарделись. - Я совершенно ошеломлена, милорд. Моя карточка для танцев уже полностью исписана. Вот и лорд Пауэрс только что внес свое имя на единственное оставшееся место.
     Кинкейд подозрительно посмотрел на барона и чуть прищурил глаза:
     - Вам просто повезло, Бэзил, поздравляю. А ты, дорогая? - Он повернулся к сестре. - У тебя тоже есть партнеры?
     - Разумеется! - Джудит вызывающе посмотрела на брата. - Боюсь, что для тебя уже ничего не осталось, Джайлз. Лорд Пауэрс зарезервировал два танца со мной - вальс до ужина и деревенский танец после него.
     - Ну вот и отлично, желаю хорошо повеселиться. - Лорд Кинкейд, придав лицу задумчивое выражение, окинул взглядом музыкантов, уже настраивавших свои инструменты, и хозяев бала, готовых в любой момент объявить начало танцев.
     - Я вижу, вы сегодня не в духе, - заметил Пауэрс.
     - Да, так оно и есть, - согласился лорд Кинкейд. - У меня возникла важная проблема. Я должен был выбрать такой костюм, цвет которого удачно сочетался бы с фиолетовым цветом моего глаза.
     Роуз, не выдержав, рассмеялась:
     - Но ваш глаз сейчас гораздо лучше, чем когда я увидела его в первый раз.
     - И уж совсем не так, как он выглядел бы, если бы к вам на помощь не пришла чемпионка по сражению на зонтах, избавившая вас от еще более жестокого избиения, - насмешливо улыбаясь, сказал барон.
     - О, разумеется, - согласился лорд Кинкейд. - Тогда мои хлопоты по подбору цвета были бы совсем ни к чему, так как у меня просто не было бы возможности присутствовать на этом балу, да и на других тоже, еще в течение нескольких недель.
     На это лорд Пауэрс с неодобрением произнес:
     - Просто отвратительно, что в наши дни никто не может чувствовать себя в безопасности не только на пустынной дороге, но и в сравнительно респектабельной гостинице.
     - Прошу меня извинить, - лорд Кинкейд вежливо поклонился, - но, кажется, пришло время пригласить мою первую партнершу.
     - Что ж, желаю вам повеселиться от души. - Барон дружелюбно кивнул. - Будем надеяться, что ни один из многочисленных пуделей Гэсси Риплингер не заскочит в зал хотя бы в течение ближайшего получаса, как это не раз бывало, и не испортит нам праздник, верно, Кинкейд?
     Виконт от души рассмеялся, а вслед за ним и остальные.

***

     Роуз наслаждалась балом, даже несмотря на то что еще несколько дней назад не имела никакого желания ехать в Лондон, чтобы найти богатого претендента и сделать блестящую партию.
     Она была счастлива прежде всего оттого, что ей довелось танцевать в первом туре с преподобным Артуром Фэрхейвеном. Хотя перед танцем Роуз нервничала и чувствовала себя неуверенно, все страхи как рукой сняло от общения с таким обаятельным джентльменом, чье поведение и добрая улыбка приносили облегчение любому человеку. Роуз не сомневалась, что это совершенно естественно для него - ведь обязанности священнослужителя в том и состоят, чтобы облегчать жизнь людям.
     И все-таки брат Джайлза не был самым симпатичным джентльменом в зале. О разумеется, у него прекрасные вьющиеся волосы, и он очень высок... но еще и немного сухощав. Возможно, от этого преподобный Артур Фэрхейвен слегка сутулился, словно нес громадную тяжесть или хотел сравняться в росте с простыми смертными.
     Как ни странно, особенно привлекательным его свойством в этих обстоятельствах было то, что он совсем не умел танцевать и все время пытался двигаться в направлении, противоположном движению всех остальных пар.
     - Теперь вы понимаете, почему я избрал карьеру священнослужителя? - произнес Артур с добродушной улыбкой, провожая свою даму к тому месту, где стояла леди Хетти. - Просто никто не дал бы мне место учителя танцев.
     Юная леди Джудит Фэрхейвен с готовностью приняла Роуз в число своих подруг и между танцами знакомила ее с другими девушками ее возраста. Разговор все время вертелся вокруг того, кто из присутствующих джентльменов более симпатичен, кто лучше танцует и, наконец, кто одет по самой последней моде, а кто нет.
     - Полковник Эпплби определенно неравнодушен ко мне, - призналась Джудит. - Хотя он прямо пока ничего не сказал, но я и так все знаю. Он очень симпатичный, но ему уже за тридцать. Как вы считаете, он очень стар?
     - Если вам будет хорошо с ним, - ответила Роуз, - то не думаю, что возраст имеет такое уж большое значение.
     Джудит наклонилась поближе к ней.
     - Зато мой главный поклонник, лорд Пауэрс, очень красив, просто душка и сын маркиза. Он любит меня и твердо намерен на мне жениться.
     - Так вы уже обручены?
     Лицо Джудит омрачилось.
     - Вовсе нет. Дорогой Джайлз вбил себе в голову, что лорд Пауэрс куда больше интересуется моими деньгами, чем мной, и все только потому, что он проиграл свое состояние, и еще потому, что пытался сбежать с мисс Гамильтон в прошлом году, а она, как известно, очень богатая наследница. Но Бэзил объяснил мне, что просто эта леди была очень назойлива, а он не нашел в себе смелости отказать ей. И наоборот, он почувствовал большое облегчение, когда ее отец открыл их планы и положил им конец.
     - Так он готов был жениться на ней только затем, чтобы не ранить ее чувства? - удивилась Роуз, однако Джудит оставила этот вопрос без ответа.
     - Мы любим друг друга, - драматическим голосом произнесла она, широко раскрыв глаза, - а Джайлз жестоко и по-варварски обходится со мной. Он не позволяет мне оставаться с ним наедине, но мне это так нужно, мисс Моррисон... Могу я называть вас просто Роуз? Мы с ним хотим сбежать в библиотеку в то время, когда все будут думать, что мы танцуем. Вы поможете мне? Скажите Джайлзу, что у меня распоролся шов и мне пришлось удалиться в дамскую комнату.
     - Но это было бы ложью, - возразила Роуз. - И потом, девушке неприлично оставаться наедине с джентльменом, не так ли?
     - Поймите, нас хотят разлучить силой! - Джудит трагически закатила глаза. - Джайлз целую неделю держал меня дома взаперти!
     - О Боже! - воскликнула Роуз и взглянула на виконта, с которым она так мило протанцевала второй тур. Он был хорош собой, вежлив и совсем не прочь поговорить с ней после окончания танца, чтобы развлечь. Еще он был так добр к ней и к Дейзи и даже проявил большую выдержку, не позволив себе разорвать Дейзи в клочья там, на Бонд-стрит, когда она, сама того не желая, поставила его в ужасно неловкое положение.
     - Вы сделаете это для меня? - снова спросила Джудит. - Вы согласитесь, я знаю. Вы очень милая, Роуз, я тоже когда-нибудь сделаю для вас то, что будет вам очень нужно.
     - Я на самом деле считаю, что вам не следует... - начала было Роуз, но в этот момент ее увел очередной партнер. Во время танца она издали внимательно наблюдала за лордом Пауэрсом, и он показался ей очень красивым. Так обещала она все же или нет? Определенно Джудит думает, что обещала, потому что промолчать - это все равно что согласиться.
     Как раз следующий танец Роуз был отдан лорду Пауэрсу. Что ж, она сумеет найти подход к этому красавцу.
     Как только начался танец, лорд Пауэрс, улыбаясь, спросил:
     - Вы действительно дочь лорда Бригема, как здесь говорят?
     - Значит, вам известно это имя? - Роуз с неподдельным интересом взглянула на своего партнера.
     - Я не имел удовольствия быть знакомым лично, но много о нем слышал. Войдя в зал и увидев вас, я. сразу понял, как вы очаровательны, и теперь больше не могу смотреть ни на кого другого. Вы просто сразили меня, мисс Моррисон.
     Это был единственный танец за весь вечер, который не доставил Роуз удовольствия. Как только он закончился, она отыскала Дейзи и без обиняков сообщила ей о возникшей проблеме.
     - Лорд Пауэрс делает вид, что влюблен в меня, - сказала она.
     - Делает вид? - Дейзи, возбужденная всем происходящим вокруг, рассмеялась. - Я вовсе не удивлена этому, Роуз! Ты достаточно красива для того, чтобы покорить здесь любого джентльмена.
     Представь, я заметила, что и многие другие тоже все время посматривают на тебя.
     - Но лорд Пауэрс влюблен в леди Джудит и хочет на ней жениться. А еще в прошлом году он пытался убежать с богатой наследницей. Лорд Кинкейд считает, что он - обыкновенный охотник за чужими состояниями.
     Взгляд Дейзи сразу помрачнел.
     - Так он сказал? Я питаю большое уважение к лорду Кинкейду, а из этого следует, что ты должна быть осторожна, Роуз. И все-таки лучше всего доверять здравому смыслу, дорогая. Я знаю, что мне не придется следить за тобой, и полагаю также, что он осведомлен о том, кто мы такие.
     - Да, он сам это сказал, - подтвердила Роуз. Дейзи кивнула.
     - Держись от него подальше, дорогая. Вокруг так много других достойных джентльменов. Тебе понравилось танцевать с лордом Кинкейдом? Я заметила, что он без умолку говорил с тобой.
     Но Роуз, сделав нетерпеливый жест, перебила сестру.
     - Леди Джудит хочет тайно встретиться с лордом Пауэрсом в библиотеке сегодня вечером, - громким шепотом произнесла она. - И вышло так, будто я обещала ей солгать, чтобы как-то оправдать ее отсутствие.
     Дейзи в волнении принялась обмахиваться веером.
     - Тебе немедленно следует разуверить ее, а уж потом веселиться самой. Я тоже присмотрю за леди Джудит - это самое меньшее, что я могу сделать для лорда Кинкейда, который был так добр к нам.
     - Ты присмотришь? - В голосе Роуз зазвучало сомнение.
     - А разве я не должна помочь человеку, которому грозит беда? - строго спросила Дейзи.
     - Да, конечно... - Хотя Роуз на этот раз нечего было возразить, ответ ее прозвучал не слишком уверенно.

Глава 7

     Дейзи танцевала три из пяти танцев первого тура и протанцевала бы все пять, но тут вспомнила, что должна отказывать претендентам, потому что считает себя сопровождающей дамой и ее обязанность - смотреть за сестрой. Кузине лорда Кинкейда пришлось даже сделать выговор своей подопечной, которая выглядела так великолепно в своем новом платье, что на вид ей нельзя было дать ни одного дня сверх двадцати лет.
     Но Дейзи и так уже было чем гордиться - ведь именно она открыла танцы с лордом Кинкейдом: он выглядел настоящим джентльменом в своем светло-голубом фраке, с белоснежными кружевами на шее, серебристом жилете и коротких, до колен, панталонах.
     Виконт был прекрасным партнером и, когда танцевал, не говорил слишком много, - это позволило Дейзи во время танца вести счет шагам и вспоминать фигуры. Лорд Кинкейд только иногда серьезно поглядывал на нее и отчего-то даже ни разу не улыбнулся. Может быть, он хочет пригласить на следующий танец более молодую и красивую партнершу, подумала Дейзи без всякой злости. Она была не против: ей доставит не меньшее удовольствие просто смотреть на танцующих.
     Она улыбнулась:
     - Милорд, не слишком ли нескромно для меня танцевать на балу в мои двадцать пять лет?
     - Вовсе нет, - спокойно ответил Кинкейд. - Мне двадцать восемь, и я могу делать все необходимые фигуры, не вскрикивая от ревматических болей.
     Дейзи рассмеялась.
     - Вы понимаете, что я не это имела в виду - у меня прекрасное здоровье, уверяю вас. Но наверное, вы будете рады узнать, что я отказала двум следующим кавалерам. В самом деле, я буду тихо сидеть весь остаток вечера, если только леди Хетти не заставит меня снова идти танцевать.
     - Не думаю, что все эти престарелые дамы и ревнители пристойности будут так уж шокированы, видя, как вы танцуете, мисс Моррисон. - Виконт с любопытством поглядел на нее сверху вниз. - Поверьте, у вас это получается вовсе не так плохо, несмотря на ваш солидный возраст.
     - Ну если вы настаиваете...
     Дейзи так и не смогла понять, отчего ее партнер внезапно заулыбался, но ей не очень-то и хотелось разгадывать этот секрет, и она тоже улыбнулась.
     - Не кажется ли вам, что Роуз очень красива? По-моему, она даст сто очков всем молодым леди в этом зале, хотя, возможно, я и сужу пристрастно.
     - Ваша сестра в самом деле прекрасно выглядит, - согласился лорд Кинкейд, и Дейзи бросила на него благодарный взгляд.
     Во время двух следующих туров она с удовольствием смотрела на виконта, танцевавшего с ее сестрой; ей также было приятно, что Роуз подружилась с леди Джудит и ее юными подругами. Дейзи с радостью отметила, что лорд Кинкейд все время разговаривал с Роуз во время второго танца и даже несколько раз улыбнулся. Другие партнерши лорда Кинкейда и на одну десятую часть не были так красивы, как Роуз, и он не был увлечен ни одной из них. Единственное, чего она боялась, так это того, что у виконта уже есть дама сердца, к которой он питает серьезные чувства.
     Своих партнеров она тоже считала вполне удачными. Конечно, преподобный Артур Фэрхейвен был далеко не таким отличным танцором, как его брат, но зато он ей очень нравился: ему быстро удалось завоевать ее расположение, сказав несколько комплиментов по поводу Роуз. Однако когда он перешел на внешность самой Дейзи, она вспыхнула:
     - Перестаньте, сэр! Я понимаю, что работа священника в том и состоит, чтобы делать людям приятное, но вам не подобает говорить не правду.
     - Мисс Моррисон! - Казалось, Артур был крайне удивлен. - Вы в самом деле одна из самых красивых женщин в этом зале. Спросите Джайлза, спросите других джентльменов - кого угодно, и все они подтвердят вам, что я не лгу.
     В разгар бала лорд Донкастер попросил леди Хетти представить его как близкого друга лорда Кинкейда. Это был занятный молодой человек, с постоянной смешинкой во взоре. Он похвалил Дейзи за то, что она пришла на помощь его другу, воспользовавшись таким смертоносным оружием, как зонт, и за ее великодушие - ведь она заплатила его долги, не зная, сумеет ли возвратить свои деньги.
     - Что касается этого факта, - заявила Дейзи, - я даже не хотела, чтобы мне их возвращали, хотя лорд Кинкейд, который, несомненно, является человеком чести, сам настоял на этом. Просто я не могу спокойно смотреть на то, как публично унижают человека, который никому не причинил зла. Хозяин гостиницы оказался очень негостеприимным человеком, он отвел нам с Роуз самую маленькую спальню только потому, что с нами не было других слуг, кроме Джерри. А трактирщицу я просто презираю, так как вижу, насколько ей нравится то, чем она занимается. Я поняла бы, если б ее вынудила на это бедность, но это не так. И еще этот мистер Мартин... Он мне совсем не понравился.
     - У него, верно, был такой вид, будто он жаждал крови Джайлза? - спросил лорд Донкастер.
     - Вовсе нет. - Дейзи нахмурилась. - Он выглядел так, будто совсем не беспокоился о деньгах, и все время улыбался, однако мне показалось, что это было всего лишь притворство. Я бы даже сказала, он был очень разочарован тем, что я заплатила ему.
     Лорд Донкастер кивнул и после этого уже больше не задавал вопросов.
     Дейзи очень нравилось на балу, но короткий разговор с Роуз взволновал ее, потому что она почувствовала какую-то неясную угрозу со стороны этого постоянно улыбающегося красавца, лорда Пауэрса. Сначала ей представилось, что он заинтересовался Роуз и именно поэтому попросил Джудит познакомить его и сразу же вписал свое имя в ее карточку, но теперь она была почти уверена, что он просто негодяй. К тому же у него была такая же неискренняя улыбка, как и у мистера Мартина.
     В конце концов Дейзи решила продолжать приглядывать за Роуз, хотя и доверяла ей и надеялась, что та не поддастся чарам человека, о чьих истинных намерениях они уже догадывались. Но ей надо не спускать глаз и с Джудит, неразумно игнорировавшей предупреждения старшего брата. Если эта молодая леди все же попытается ускользнуть с лордом Пауэрсом, она последует за ними и проследит, чтобы ей не было причинено никакого вреда.
     После ужина Джудит и лорд Пауэрс танцевали свой второй танец. Одну или две минуты они были в зале, а потом внезапно исчезли. Если бы Дейзи бдительно не наблюдала за ними, она ничего бы не заметила и тогда было бы уже поздно что-то делать.
     Дейзи уже знала, что в ответ на увещевания Роуз Джудит только гордо вскинула голову и сказала, что все равно встретится наедине со своим поклонником. Дейзи подхватила рукой подол, извинилась перед кавалером, с которым до этого танцевала, и поспешила из зала.
     Сначала она хотела поговорить с лордом Кинкейдом или с его братом относительно намерений Джудит, но потом отвергла эту идею. Родители леди Джудит были в Бате, и на лорда Кинкейда, очевидно, ложилась вся ответственность за сестру на время их отсутствия. Кажется, у них и так уже произошел какой-то конфликт по поводу лорда Пауэрса: бедная леди Джудит будет иметь неприятности, если ее застанут наедине с поклонником или хотя бы заподозрят в том, что она согласилась на такую встречу. А ведь Джудит так молода, не старше Роуз, и к тому же так впечатлительна. Не стоит причинять ей неприятности. Дейзи сама со всем справится. Завтра, если удастся, она поговорит с Джудит и, несомненно, убедит ее в том, что ей не стоит принимать поспешных решений - ведь у нее и так достаточно шансов, чтобы сделать блестящую партию.
     Выскользнув из зала, Дейзи побежала прямо вниз, в библиотеку. Полутемное помещение было освещено только парой свечей, установленных на каминной полке. Неподалеку, обнявшись, стояли двое.
     Дейзи кашлянула и, войдя в комнату, плотно закрыла за собой дверь.
     - Боже, как здесь хорошо - тихо и никто не мешает немного побыть наедине с самим собой, не так ли? - как ни в чем не бывало произнесла она. - Неудивительно, что у вас двоих возникла та же мысль, что и у меня. - Она улыбнулась.
     Джудит и лорд Пауэрс в испуге отскочили друг от друга и выжидающе уставились на Дейзи.
     - О, - сказала Джудит, - вы шли сюда за мной. Вы сказали Джайлзу. Теперь меня опять запрут дома!
     - Рад видеть вас снова, леди с зонтом! - Лорд Пауэрс преувеличенно вежливо поклонился.
     - Да, это я, - с улыбкой ответила Дейзи. - И я действительно шла за вами, леди Джудит. Но вот говорить вашему брату... Зачем мне это делать? Если бы он пришел сюда, то в комнате стало бы слишком тесно. Я понимаю, вам хотелось немного побыть одной, в зале действительно очень много людей, но вы забыли, что вам нужна сопровождающая дама - вот я и буду таковой.
     - Но мне вовсе не требуется сопровождение, - раздраженно возразила Джудит. - Мне уже девятнадцать лет, и это мой второй сезон, а все по-прежнему относятся ко мне как к ребенку.
     Лорд Пауэрс посмотрел на нее, приподняв бровь, и чуть улыбнулся.
     - Разумеется, вы не ребенок, - сказала Дейзи. - Если бы вы были ребенком, то вам нужна была бы няня. Я отойду туда, в угол, и буду там просматривать книги; думаю, что это займет у меня минут десять - пятнадцать, пока не кончится танец. Я ни в коем случае не стану на вас смотреть или слушать, о чем вы говорите.
     Она снова улыбнулась и сделала несколько шагов в сторону. Сразу же за ее спиной послышался сдавленный шепот, и уже через пару минут Джудит заговорила громким голосом:
     - Мы возвращаемся в зал, мисс Моррисон. Лорд Пауэрс привел меня сюда, потому что я устала от танцев и мне чуть не стало плохо.
     Дейзи, обернувшись, улыбнулась:
     - Я вовсе этому не удивляюсь - вы сегодня просто нарасхват. Лорд Пауэрс заслуживает только похвалы за его доброту и внимание.
     Спутник Джудит слегка прищурился.
     - Вы совершенно правы, мисс Моррисон, - сказал он. - Мне следовало бы подумать, как неудобно приводить сюда леди Джудит без сопровождающей дамы. Теперь, похоже, вы взяли на себя роль ангела-хранителя всей семьи Фэрхейвенов.
     Дейзи кивнула:
     - Я отправляюсь в зал, а вы последуете за мной через минуту или две.
     - Мисс Моррисон! - позвала ее Джудит, едва она повернулась, чтобы уйти. - Вы не расскажете брату? Обещаете?
     - Конечно, обещаю, - охотно согласилась Дейзи. - Если сказать ему, что вы устали от танцев, он может запретить вам ездить на другие балы, а это было бы так некстати для молодой леди, не правда ли?
     Она вышла из библиотеки, надеясь, что двое беглецов тут же последуют за ней после короткого поцелуя: как она считала, это было вполне допустимо. Дверь она собиралась оставить чуть приоткрытой, но когда на нее налетел проходивший мимо лорд Кинкейд, тут же захлопнула ее.
     - Как это неловко, - заторопилась она. - Я сошла вниз в надежде немного отдохнуть, но там уже кто-то есть. Не советую вам заходить туда, милорд.
     - Джудит и Пауэрс? Вот теперь у меня появилось твердое намерение войти, мисс Моррисон, если вы немного посторонитесь.
     - О, Бог мой, нет! Вы ошибаетесь. Наверное, они в другом месте. Давайте-ка посмотрим! - Она схватила виконта за руку и почти силой потащила в комнату рядом. Это был небольшой салон, освещенный так же, как и библиотека. Пройдя в глубь комнаты, Дейзи развела руками, показывая, что здесь никого нет. Она очень хотела, чтобы леди Джудит за это время успела вернуться в зал.

***

     Лорду Кинкейду не доставляло никакого удовольствия коротать вечера, танцуя и болтая о пустяках под веселую музыку, поэтому на балах он предпочитал хотя бы часть времени проводить в комнате для карточных игр или беседовать в гостиной с другими джентльменами. Однако на этот раз ему пришлось оставаться в бальном зале все время и при этом не спускать глаз с Джудит. Кинкейд ненавидел роль надзирателя: это было совершенно несвойственно ему. Первые недели нынешнего сезона их родители провели в Лондоне, пока состояние здоровья не заставило отца поехать на лечебные воды в Бат.
     Отношения виконта с младшей сестрой всегда были хорошими, но прежде он не отвечал за ее поступки. Теперь, когда Джудит привлекли красивое лицо и манеры опытного соблазнителя, она ни о чем больше не хотела слышать, и в этом была вся сложность. Если бы только он мог предостеречь сестру, не позволить ей что-нибудь чересчур экстравагантное, например, убежать с Пауэрсом или завлечь себя в компрометирующую ситуацию, которая заставит ее выйти за него замуж! Он очень надеялся, что со временем Джудит сама разберется во всем этом, но, к сожалению, терпение вообще не относилось к числу его положительных качеств, а в этот вечер и подавно. Две невыносимые вещи, которые ему приходилось терпеть, могли бы вывести из себя даже святого. Во-первых, это были непрерывные шуточки в его адрес повсюду, где он только не появлялся. Виконт чувствовал, что готов растерзать всякого, кто в его присутствии скажет еще хоть что-то о зонте или о собаке. Как было бы хорошо проучить хотя бы одного из шутников и посмотреть на кровь, капающую из его разбитого носа! Вместо этого ему приходилось любезно улыбаться и спешно подыскивать остроумные ответы на всевозможные дурацкие вопросы.
     Вторым неприятным для виконта моментом было присутствие в зале Дейзи Моррисон. Ее хрупкость, изящество, лучезарная улыбка, красота - все это только умножало число шуток в его адрес, а его желание свернуть ей шею становилось от этого еще сильнее.
     Единственным достоинством этого вечера было то, что первый тур танцев прошел без инцидентов; и все же лорд Кинкейд был уверен, что главные события еще впереди. Он видел, как Джудит и лорд Пауэрс, вальсируя, продвигались к выходу из зала. Ну и девчонка, пропади она пропадом! Разумеется, ему не очень хотелось, чтобы его друзья заметили все это. Виконт дождался, пока они заговорят о чем-то своем, извинился и неспешной походкой прошел вдоль стены зала к выходу.
     К этому времени его сестра и лорд Пауэрс вовсе исчезли из виду. Некоторое время он ходил из одной комнаты в другую, а потом спустился вниз и прошел через главный салон. Когда он наконец приблизился к библиотеке, оттуда вышла вездесущая мисс Моррисон и поспешно закрыла за собой дверь.
     Лорд Кинкейд и сам не понял, почему всего через несколько секунд он оказался с ней совершенно в другой, пустой комнате. Пока он стоял и размышлял над этим, она попыталась пройти к камину, якобы для того чтобы согреться. Но ведь в камине не было огня! Дейзи явно была чем-то очень возбуждена. Может быть, она испытывала неловкость оттого, что застала врасплох обнимающуюся парочку? Но виконт вообще сомневался в том, что мисс Дейзи Моррисон способна испытывать чувство неловкости.
     - Позвольте спросить, что вы тут делаете? - наконец с подозрением спросил он.
     В ответ Дейзи ослепительно улыбнулась:
     - Я? Ничего.
     - А я ищу Джудит - она исчезла вместе с Пауэрсом. Бэзил вовсе не такой приятный человек, как это может показаться на первый взгляд, мисс Моррисон; к тому же я заметил, что он уделяет особое внимание вашей сестре, которая, насколько мне известно, является весьма богатой молодой леди. У Пауэрса слабость именно к таким красоткам. А теперь, если вы меня извините...
     - О! - Дейзи схватила виконта за руку, - Я полагаю, леди Джудит сейчас там, наверху, и вам не о чем беспокоиться. Разве вам не приятно побыть хоть минуту вдали от шума и суеты? - Она улыбнулась, и виконт подумал, что никогда прежде не видел такой неискренней улыбки.
     - Нельзя ли обойтись без вранья? Лорд Пауэрс и Джудит еще минуту назад были в соседней комнате, верно? - Он взглянул на нее и нахмурился.
     Улыбка Дейзи сразу угасла, и на ее лице появилось умоляющее выражение.
     - Вы не должны сердиться на свою сестру. Уверяю вас: между ними ровным счетом ничего не произошло - ведь я была ее сопровождающей. К тому же это нам с вами легко быть разумными и осмотрительными, так как мы гораздо старше и имеем больший жизненный опыт. Леди Джудит находится в том нежном возрасте, когда человек воспринимает окружающее только сердцем. Разумеется, ее следует оберегать от таких людей, как лорд Пауэрс, но надо делать это незаметно, милорд, с большим терпением, и я обещаю, что не дам ей попасть в беду. Виконт презрительно прищурился.
     - Уж не хотите ли вы с высоты вашего возраста и опыта поучить меня, как я должен воспитывать свою сестру? - произнес он с холодной угрозой. - Кажется, вы снова вторгаетесь в мою жизнь, чтобы решать мои проблемы? И после этого вы рекомендуете мне проявлять мягкость и терпение?
     Дейзи снова улыбнулась, но на этот раз примирительно.
     - Послушайте, виконт, - сказала она. - Вы не должны думать, что мне очень хочется испортить вам сегодняшний вечер - я только постаралась оказать кое-какую помощь. Возможно, я понимаю леди Джудит чуть-чуть лучше, чем вы.
     Лорд Кинкейд собрал все силы, чтобы сдержать себя и не забыть о правилах поведения джентльмена.
     Больше всего ему хотелось схватить ее руками за шею и задушить, но на этот раз он решил, что лучше ограничиться словами. И все же это становилось уже совсем невыносимым.
     Виконт покачал головой и вздохнул.
     В этот момент дверь позади него открылась и послышался голос миссис Хатчинсон, первой лондонской сплетницы, которая с кем-то оживленно разговаривала. Почти сразу он понял, что второй дамой являлась миссис Уиттаккер, к которой вполне можно было применить то же определение.
     У него оставалась только одна секунда для того, чтобы принять решение. Он обнял Дейзи Моррисон, притянул к себе ее стройное тело и прижался губами к ее рту так, чтобы она ничего не смогла сказать.
     - О! - Леди Хатчинсон потупилась. - Прошу прощения...
     - Что? Кто?.. - Голос миссис Уиттаккер внезапно прервался. - О Боже...
     Виконту показалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь снова закрылась, и тут для него началось самое трудное. Он хотел немедленно отскочить от своей невольной пленницы, но... Но почему-то этого не сделал.
     Вместо этого лорд Кинкейд продолжал целовать Дейзи Моррисон, ощущая тепло прижавшегося к нему хрупкого тела и вдыхая обольстительный аромат ее волос. Она положила руки ему на плечи, а он опустил одну руку на ее талию и потом еще ниже, целуя ее и все глубже запуская язык ей в рот.
     Ну что он за идиот, подумалось ему спустя несколько секунд или минут, а может быть, даже часов, когда наконец до него дошло, что обнимает он так страстно не кого-нибудь, а Дейзи Моррисон! Только тут виконт поднял голову и ослабил объятия.
     Она смотрела на него снизу вверх ничего не понимающим взглядом, ее руки все еще лежали у него на плечах, а тело выгибалось дугой, прижимаясь к нему.
     - О! - наконец произнесла Дейзи. - Но... зачем вы это сделали?
     - Чтобы спасти вашу репутацию, мисс, - сказал лорд Кинкейд, впрочем, отлично понимая, что все это отъявленная ложь и что он больше всего заботился о своей собственной репутации. - Эти две старые сплетницы способны погубить кого угодно, дай им только повод.
     - Вы так добры ко мне! - Дейзи потупилась. - Наверное, вы все еще чувствуете себя в долгу передо мной, хотя нет причин для этого - ведь вы все полностью оплатили. И все же я благодарю вас, милорд.
     - Давайте забудем об этом. Пойдемте лучше в зал для танцев.
     Виконт говорил торопливо, не зная, так ли ему на самом деле следует поступать. И тут он заметил зеркало над камином. Это означало, что обе сплетницы могли прекрасно разглядеть и саму Дейзи Моррисон, и то, как он страстно целовал ее.

Глава 8

     - Так, и что же мне теперь делать? Неужели я должен жениться на ней?
     Эти слова, впервые произнесенные вслух, прозвучали для лорда Кинкейда словно смертный приговор.
     Лорд Донкастер и Артур Фэрхейвен, сидевшие по другую сторону камина, на этот раз всем своим видом напоминали судью и присяжного. Они уже обсуждали эту проблему с лордом Кинкейдом во время утренней верховой прогулки и теперь продолжали разговор, запершись в библиотеке.
     - Я думаю, что этого делать все же не следует, - сказал Артур. - Мне нравится мисс Моррисон, она очень отважная и добрая женщина, но правда состоит в том, что по какой-то причине она вам не очень-то нравится, Джайлз. Мне кажется, что святой брак в таких обстоятельствах неуместен. Вы оба будете несчастливы.
     - Ну вот, мы снова возвращаемся к тому же, с чего начали. - Лорд Кинкейд потер глаза пальцами и поморщился, коснувшись больного места. - Факт остается фактом - я скомпрометировал ее. Вся эта история уже разошлась с помощью двух старых сплетниц, и, разумеется, в полностью искаженном виде - я, оказывается, раздел донага и чуть не изнасиловал эту женщину. А как я могу протестовать? Чем больше я буду возражать, тем больше люди будут верить тому, чему хотят поверить. И самое пикантное во всей этой истории то, что я, выходит, обесчестил ту самую женщину, которая вместо меня заплатила шлюхе неделю назад. Мне очень жаль, Артур.
     - Ты просто слишком педантично подходишь к решению этого вопроса, Джайлз. - Лорд Донкастер деликатно кашлянул. - По моим наблюдениям, мисс Моррисон - очень серьезная женщина. Есть шанс, что она может и отказать тебе, ты сам знаешь.
     - Да, но я не могу делать ей предложение, рассчитывая только на это, Питер. Я должен сделать его с твердым убеждением, что свяжу себя на всю жизнь.
     - По правде говоря, я тоже не уверен, стоит ли отказываться от такого пожизненного приговора, - с улыбкой сказал лорд Донкастер. - Она и на самом деле очаровательна, Джайлз, - удивительно хороша для женщины, которая уже пережила пору первого расцвета. Мне кажется, у тебя не будет ни одного повода пожалеть о своей женитьбе.
     - Как раз этого-то я и боюсь, - с грустью заметил лорд Кинкейд.
     - А может быть, мне жениться на ней? - немного поколебавшись, сказал Артур. - Она была бы отличной женой священника, я уверен... такая энергичная, приветливая...
     - Святые небеса! - Лорд Кинкейд вскочил на ноги. - Я для моего злейшего врага не пожелаю такой судьбы, Артур. Нет уж, если мисс Моррисон должна выйти замуж, то только за меня. И может быть, Бог поможет нам обоим - я задушу ее прежде, чем пройдет первая неделя нашей совместной жизни, и дам, таким образом, палачу прекрасную возможность повесить меня самого.
     - Да хватит тебе, Джайлз, - перебил его лорд Донкастер, - все не так уж плохо. Дейзи Моррисон очень добросердечна, она любит помогать другим людям. Это просто единичный случай, когда ей не повезло, и все ее усилия на прошлой неделе принесли тебе только неприятности. Она вовсе не хотела подставить тебя. Поцеловав ее вчера вечером, ты поступил правильно.
     - Спасибо. - Лорд Кинкейд снова опустился в кресло. - Мне и в самом деле надо почаще напоминать о моем глупом поведении.
     - Но ведь ты действовал из благородных побуждений, - мягко заметил Артур. - Ты хотел защитить репутацию леди, Джайлз, и это делает тебе честь. Вот только с зеркалом тебе не повезло.
     - Ну и как же мне теперь быть? Нет, не говорите ничего. Я сам знаю ответ и больше не буду задерживать вас здесь. Питер, ты поедешь в "Уайте" - тебя там ждут утренние газеты, а ты, Артур... Ты отправляешься навестить - кого же? Дом для нуждающихся матерей. Не это ли намечено у тебя на сегодняшнее утро?
     - Дом для больных мальчиков-трубочистов, - поправил его брат. - Матерей я навещал вчера, Джайлз, и был счастлив проследить, как одна из них отправлялась в деревню со своим ребенком, где ее примет ее брат и где она будет заниматься ткачеством.
     - Скорее всего ты сам устроил все это дело. - Виконт, прищурившись, посмотрел на брата. Артур скромно улыбнулся:
     - Это было самое малое, что я мог для них сделать. Я умею читать и писать, Джайлз. Ты был бы поражен, если бы узнал, как мало людей умеют делать это.
     - Ну что ж, Артур! - Лорд Донкастер встал и потянулся. - Как я вижу, Джайлз хочет отделаться от нас, чтобы в одиночестве обдумать весь ужас своего положения в отсутствие наших утешений и советов. Нам с вами, кажется, по дороге?
     Питер прав, подумал лорд Кинкейд, закрывая за гостями дверь библиотеки и принимая свою прежнюю позу у письменного стола. Чертовски прав.
     Он никак не мог до конца осознать, что сидит здесь и обдумывает свой брак с мисс Дейзи Моррисон. Его худшие сны превратились в кошмар, и не было никакого средства стряхнуть с себя все это. Восемь дней назад он вообще не знал этой женщины, и вот теперь она превратилась в проклятие его жизни, поставив его в такое идиотское положение. Определенно весь мир сошел с ума!
     Как и ожидал Кинкейд, уже на балу весть о его тайном свидании с мисс Моррисон, опередив его, мгновенно разошлась по всему залу. Но и это было еще не все. Целуя, он крепко прижал ее к себе и ощутил всю прелесть ее гибкого тела. Слухи же повествовали о том, что Дейзи была уже полураздета и он дал полную волю своим рукам. Все полагали, что две старые дамы успели выскочить из этого любовного гнездышка за мгновение до того, как он уложил Дейзи на ковер и удовлетворил свою похоть.
     В результате ему в очередной раз пришлось выдержать бесконечные поддразнивания, к чему, казалось, он уже начал привыкать. На самом деле он даже вырос в глазах молодых щеголей, и они глазели на него весь остаток вечера с восхищением, граничившим с благоговением. Что касается Дейзи Моррисон, то у нее дела обстояли гораздо хуже. Леди с холодной вежливостью избегали ее, только один молодой джентльмен, уже успевший прославиться своим распутством, да еще Артур танцевали с ней. Лорду Кинкейду оставалось только гадать, была ли мисс Моррисон так уж подавлена этими событиями, - в течение всего вечера он старался держаться от нее как можно дальше.
     Итак, теперь он обязан жениться на ней, а если не сделает этого, ее репутация никогда не будет восстановлена. Но как ему пересилить самого себя? Дейзи Моррисон была одной из тех немногих женщин, которые ему откровенно не нравились. Он не выносил ее развязную манеру вмешиваться во все дела и через неделю просто сошел бы от этого с ума.
     Правда, внешне она и в самом деле хороша собой, и он попросту потерял голову, когда тем вечером ощутил, как горячо и податливо ее тело, какие у нее теплые, зовущие губы. Он с ужасом признавал, что тогда у него ничего не осталось в голове, кроме желания положить ее на пол и овладеть ею. Правда, это был только один короткий миг во время их объятия, когда он забыл, что перед ним Дейзи Моррисон. И надо же такому случиться, чтобы дьявольский и совсем не женский характер был заключен в этом столь восхитительном теле. Разумеется, это тело будет весьма малым утешением для него, если он женится на ней, потому что в этом случае он получит и все то, что заключено в нем. Помоги ему Боже!
     Лорд Кинкейд поднялся. Во второй половине дня он должен поехать к Джулии, чтобы узнать, как она себя чувствует. Сама Джулия была уверена, что ее время скоро наступит, хотя доктор предсказывал начало родов не раньше чем через пару недель. А еще он должен поговорить с Джудит, воззвать к ее здравому смыслу и постараться не ругать ее при этом и не обрекать на домашнее затворничество, что, конечно, было не лучшей его идеей. Ему надо бы побольше знать о том, как следует обращаться с молодыми леди. Кинкейд решительно двинулся к двери. Да, визит к Джулии надо сделать, но это ни в коем случае не должно иметь форму извинения. И еще визит к Хетти - сразу же после второго завтрака, до того как он займется чем-либо другим.

***

     Когда они поднялись в зал, Дейзи ничего особенного не почувствовала. Правда, у нее было всего два партнера на все оставшиеся танцы, один из которых слишком откровенно пытался флиртовать с ней. Недолго думая, она прямо сказала ему об этом, положив тем самым конец его глупым приставаниям.
     Было еще несколько причин, из-за которых Дейзи не ощущала душевных ран, которые так стремились ей нанести присутствовавшие на балу леди. Во-первых, она никак не ожидала, что станет центром всеобщего внимания, и даже не надеялась, что ее вообще кто-либо заметит.
     Второй причиной было то, что она чересчур увлеклась наблюдением за леди Джудит и лордом Пауэрсом. Когда она вошла в зал, они держались поодаль друг от друга, и так продолжалось на протяжении всего вечера. Лорд Пауэрс больше не танцевал, а лишь разговаривал с другими джентльменами и время от времени громко смеялся. Джудит же, напротив, не пропускала ни одного танца и вовсе не казалась грустной или расстроенной. Дейзи надеялась, что это хороший знак. Разумеется, ей придется еще много потрудиться, чтобы помочь этой молодой леди; при этом ее нельзя обижать или ругать, поскольку так все равно ничего не добьешься.
     И все же главной заботой Дейзи оставалась Роуз. Ее сестра не пропускала ни одного танца, а некоторые из ее молодых кавалеров выглядели очень достойно. Жаль только, что Роуз рано устала - почти сразу после того, как Дейзи вернулась из библиотеки, искорки в ее глазах погасли и улыбка исчезла с губ. Она еще очень молода, с нежностью подумала о ней Дейзи, всему виной позднее время да еще эти беспрерывные танцы.
     Но несмотря на все эти заботы, одна мысль никак не покидала ее, еще больше оживляя и без того беспокойное воображение Дейзи; казалось, все вокруг дышало ею.
     Лорд Кинкейд только что поцеловал ее!
     Дейзи целовали и раньше, когда она была помоложе, в щечку и даже в губы, а один смельчак однажды попытался прикоснуться к ее груди, за что и получил оплеуху. Но все это происходило много лет назад, когда она была молода и глупа, а после того как она выросла и обрела статус старой девы, ни один кавалер не прижимал ее так страстно к своему телу; поэтому она и не подозревала, что у мужчины могут быть такие сильные и восхитительно мускулистые бедра, грудь, плечи. Особенно ее разожгли его губы. Поцелуй лорда Кинкейда не был простым прикосновением, нет, это было что-то совсем другое - они ощутили вкус друг друга...
     Ах, как волнующе все это выглядело! Дейзи почувствовала странную слабость в коленях, и ее сердце учащенно забилось. Зато потом наступило какое-то глупое разочарование. Неужели это все? Ничего больше? Она понимала - что-то не закончено, но что именно? А может быть, ничего и не было начато? Это даже нельзя было назвать объятием - лорд Кинкейд просто заслонял ее своим телом от взглядов тех двух леди, которые собирались войти в комнату.
     Но и теперь, когда прошел целый час, ее колени все еще дрожали, а дыхание никак не могло успокоиться. Разумеется, очень неуместно было бросать на него, такого красивого и модно одетого, взгляды по пять раз в минуту, словно стараясь напомнить ему о происшедшем. Пора ей оставить все эти глупости, она ведь далеко не девочка.
     Придя к такому заключению, Дейзи тут же стала думать о виконте как о возможном муже Роуз. Это на самом деле была бы блестящая партия для сестры. Но и Роуз может внести в этот брак ничуть не меньше - она красива, у нее отличный характер и вполне приличное состояние.
     Дейзи была крайне удивлена, когда в карете на обратном пути домой она обнаружила, что леди Хетти сидит, не говоря ни слова, поджав губы, а Роуз молчит с трагическим видом.
     - Вы обе выглядите очень усталыми, - снисходительно сказала она. - Определенно нам надо было пораньше уехать с бала.
     Неожиданно Роуз разразилась слезами.
     - В чем дело, дорогая? - испугалась Дейзи. - Разве ты не рада, в конце концов? Тебе плохо?
     - Н-нет, - ответила Роуз сквозь рыдания. - Это все из-за тебя. Мисс Кершо и ее сестра говорили ужасные вещи про тебя и лорда Кинкейда, о том, что ты делала внизу с ним.
     - О, неужели? Так эти две ведьмы все-таки видели меня там!
     - Значит, это правда? - спросила Роуз, все еще всхлипывая.
     - Бедный лорд Кинкейд! - Дейзи сокрушенно покачала головой. - Он поступил по-рыцарски, пытаясь закрыть меня от их взглядов, когда мы были одни в комнате. Я сошла вниз, чтобы сопровождать леди Джудит и лорда Пауэрса, а когда он тоже пришел туда, затащила его в пустую комнату, чтобы дать парочке время подняться наверх, в зал. Но тут появились эти две пожилые леди, и лорд Кинкейд, стоявший спиной к двери, притянул меня к себе и стал целовать, надеясь, что так они не сумеют меня узнать. Это все, что было, Роуз, и нечего так волноваться, дорогая.
     - О Боже! - наконец заговорила леди Хетти. - Боюсь, вы совершенно незнакомы с обычаями Лондонского высшего общества, моя милая. Эта история стала выглядеть совершенно иначе после того, как обошла вокруг всего бального зала. Боюсь, что ваша репутация серьезно запятнана.
     - Ну что за ерунда! - быстро возразила Дейзи. - Какие глупые люди. Как будто лорду Кинкейду интересно целовать такую старую деву, как я. Надеюсь, вы-то все понимаете правильно? Я вовсе не хочу, чтобы вокруг меня ходили такие глупые сплетни, и любому готова рассказать, как все было на самом деле. Разумеется, при этом я не буду упоминать ни о леди Джудит, ни о лорде Пауэрсе.
     Хотя леди Хетти по-прежнему продолжала оставаться серьезной, а Роуз то и дело шмыгала носом, Дейзи отказывалась признаться, что вечер принес ей какие-то проблемы. Она спокойно уснула после того, как целый час убеждала себя, как было бы глупо вспоминать все детали происшедшего и что ей вовсе не хочется, чтобы ее кто-то обнимал.

***

     Когда лорд Кинкейд прибыл после ленча в дом своей кузины, он нашел всех трех леди в гостиной, причем Дейзи, сидя рядом со столом, положила ногу на стул. Поприветствовав леди Хетти и Роуз, виконт с подозрением посмотрел на нее.
     - Вы повредили ногу, мисс Моррисон?
     - Как видите. - Она посмотрела вниз. - Я вывихнула ее утром, когда бежала по Бонд-стрит, и теперь у меня распухла лодыжка. Но вам не о чем беспокоиться - думаю, что кость не сломана.
     Бежала по Бонд-стрит? И он не мог порадоваться такому представлению?
     - Мне жаль, что вы пострадали, - сдержанно сказал виконт. - Могу я спросить о причине такой спешки - там что, загорелся магазин?
     - О нет! - Дейзи вспыхнула. - Просто я увидела одного из тех, кто напал на вас в гостинице "Золотой орел", и хотела поймать его. Глупо, верно? Мне надо было взять его хитростью; увы, я часто сначала что-то делаю, а уж потом думаю.
     Еще бы, усмехнулся про себя лорд Кинкейд, кому-кому, а ему-то это было хорошо известно.
     - Значит, один из тех трех подонков? Вы уверены?
     - Не понимаю, как ты могла узнать кого-нибудь из них, Дейзи, - сказала Роуз. - Ты только мельком видела их на конном дворе, и в то утро они удрали прежде, чем ты могла как следует что-то рассмотреть. Мне кажется, это всего лишь плод твоего богатого воображения.
     - А вот и нет! - запротестовала Дейзи. - Я отлично рассмотрела его в то утро, потому что он один из всех хотел напасть на меня, но сразу передумал, после того как я его хорошенько ткнула зонтом. И правильно сделал, что убежал, иначе я могла совсем рассердиться. Мне нетрудно было его узнать, потому что у него зубы остались только с одной стороны рта - вот отчего я так уверена.
     - Мы ехали в экипаже в библиотеку, - объяснила виконту леди Хетти, - и когда проезжали мимо магазина обуви, Дейзи закричала кучеру, чтобы тот остановился, и потом на ходу выскочила из экипажа. Просто чудо, что она сразу не сломала себе ногу.
     - Да, я поступила глупо, - призналась Дейзи. - Этот тип оглянулся, чтобы посмотреть, что случилось, и когда узнал меня, то дал деру. Я бросилась за ним, но в толпе быстро потеряла его из виду.
     - Скажите-ка лучше, - спросил лорд Кинкейд, усаживаясь в кресло напротив нее, - что бы вы стали делать, если бы на самом деле поймали его?
     - Ну, для начала узнала бы, кто он такой и кто нанял его, чтобы напасть на вас, - ничуть не смутившись, ответила Дейзи.
     - А как вы собирались выудить у него эти сведения? Если память мне не изменяет, он по меньшей мере вчетверо крупнее вас, мисс Моррисон.
     - О, за себя я нисколько не боялась, - Дейзи беззаботно махнула рукой, - потому что предусмотрительно захватила с собой зонт, когда выскакивала из экипажа.
     Лорд Кинкейд с удивлением посмотрел на нее.
     - Вы и правда не понимаете, в какой опасности находились, мисс Моррисон? - спросил он, не скрывая раздражения. - Послушайте, вам больше не следует делать подобных вещей. Я настаиваю на этом.
     Дейзи улыбнулась:
     - Вам не стоит так беспокоиться обо мне - я всегда сама могу постоять за себя. Спросите хотя бы у Роуз.
     Лорд Кинкейд встал и подошел к стулу, на котором покоилась нога Дейзи.
     - В настоящее время вы живете в Лондоне, а не в деревне. Сегодняшнее утреннее приключение стоило вам растяжения связок, и хорошо еще, что благодаря этому вы не догнали мужчину, за которым охотились, - он мог легко разорвать вас пополам, даже не напрягая своих мускулов. Теперь уже ясно, что он не был местным бандитом, которого нанял хозяин гостиницы, как мне показалось на первый взгляд. Если вы снова увидите этого человека, мисс Моррисон, не пытайтесь задержать его, вы должны мне это пообещать! Ну же!
     Дейзи подняла глаза и встретила суровый взгляд лорда Кинкейда.
     - Ну хорошо, - сказала она, - но если я увижу его и не задержу, то кто же это сделает?
     - Если вы не держите весь мир на своих плечах, то кто может спасти его от краха? - с иронией произнес лорд Кинкейд.
     - Но это же просто глупо!
     - Ваше обещание, мисс Моррисон. - Взгляд виконта был по-прежнему непреклонным.
     - Ладно уж, так и быть, - неохотно кивнула она. - Но я надеюсь, что никогда больше не увижу этого человека, потому что, если это случится, едва ли сдержу свое обещание.
     - Ничего, сдержите, - убежденно сказал лорд Кинкейд. - А если забудете, я вам напомню.
     Дейзи с интересом посмотрела на виконта, однако больше не прибавила ни слова.
     - Благодарю, Джайлз, - с облегчением сказала леди Хетти. - Я никогда в жизни так не боялась. Ты бы видел, с какой яростью Дейзи преследовала этого громадного мужчину. Хорошо еще, что лорд Пауэрс оказался поблизости, иначе Дейзи могла упасть прежде, чем я или Роуз успели бы добежать до нее.
     - О, этот господин был очень корректен, - подтвердила Дейзи. - Он помог мне сесть обратно в экипаж и даже предложил проводить меня, но я не люблю привлекать к себе излишнее внимание.
     - Я позвоню, чтобы принесли чаю, Джайлз, - леди Хетти поднялась, - или ты хочешь чего-нибудь покрепче?
     - Нет, благодарю. Могу я поговорить с мисс Моррисон один на один, Хетти? Мне надо было бы попросить ее перейти в другую комнату, но может быть, в данных обстоятельствах вы с Роуз сделаете это?
     - Разумеется, - кивнула леди Хетти. - Роуз, дорогая, кажется, вы хотели посоветоваться по поводу того, какую шляпку выбрать для прогулки в парке с сэром Филипом Корбеттом сегодня после полудня?
     - Вы так любезны! Мне действительно очень нужна ваша помощь...
     - Я знаю, что вы хотите сказать, - быстро проговорила Дейзи, как только они остались одни. - Но это совершенно ни к чему. Я не настолько глупа, чтобы обдуманно подвергнуть ее опасности.
     Лорд Кинкейд, стоя перед ней со сложенными на груди руками, нахмурился:
     - О чьей безопасности вы говорите?
     - Безопасности Роуз, разумеется. Она осталась в экипаже рядом с леди Хетти, и я не сомневалась, что кучер пришел бы им на помощь, если бы этот громила попытался приблизиться.
     - Святые небеса! - теряя терпение, воскликнул лорд Кинкейд. - Я и не говорил, что мисс Роуз Моррисон что-то угрожает. Слава Богу, являясь вот уже девятнадцать лет вашей сестрой, она все же не переняла от вас ваши привычки!
     Дейзи в недоумении посмотрела на виконта.
     - Хорошо, оставим это. - Лорд Кинкейд немного помолчал. - По крайней мере я надеюсь, вы догадываетесь о цели моего визита; думаю, что вы даже ожидали этого разговора. Итак, я приехал, чтобы просить вас стать моей женой.

Глава 9

     Преподобный Артур Фэрхейвен и Джудит прибыли на Ганновер-сквер вскоре после того, как леди Хетти и Роуз оставили Дейзи и лорда Кинкейда наедине.
     - Артур приехал навестить Джулию, - объяснила Джудит. - Но она, бедная, сегодня в очень плохом настроении. Жалуется, что не может ни сидеть, ни лежать, ни стоять, а еще никто не придумал какого-нибудь другого положения тела. Даже Эмброуз начинает верить, что у нее будет двойня. В самом деле, если вспомнить, какой Эмброуз громадный мужчина, нетрудно предположить, что у нее там не один ребенок.
     - Ты ставишь Роуз в неловкое положение, - одернула сестру леди Хетти.
     - Вовсе нет, - спокойно возразила Роуз. - Мы живем в деревне, вы же знаете, и совсем близко от нашего дома расположена большая ферма. При таком соседстве поневоле многое узнаешь о том, как устроена жизнь.
     Артур улыбнулся:
     - Я сейчас массировал Джулии спину - это помогает расслабить мускулы. Но Джудит хочет поехать погулять, и Джулия отослала меня, сказав, что я сделаю для нее гораздо больше, если сниму с нее заботы о Джудит хотя бы на один час. Бедная Джулия! Она не сказала бы такое даже в шутку, если бы была в порядке.
     - Мы возьмем тебя с собой на прогулку в парк, Роуз, - решила Джудит.
     - Сэр Филип Корбетт обещал отвезти меня туда попозже. - Роуз развела руками. - Какая жалость, мне так хотелось поехать с вами.
     - Но у нас есть еще масса времени! Самое подходящее время для прогулок - до пяти часов. Иди за своей шляпкой.
     - Да, пожалуйста! - В голосе Артура появились умоляющие нотки. - А то я буду чувствовать себя неловко.
     Роуз вопросительно взглянула на леди Хетти и, когда та кивнула, побежала наверх, в свою комнату, за шалью и шляпкой.
     Это оказался чудный день для прогулок, а она гуляла в Гайд-парке всего только один раз с Дейзи. В столь ранний час здесь было немного людей, и Роуз чувствовала себя гораздо свободнее, чем в первое посещение. Она сидела в экипаже рядом с Артуром, в то время как его сестра, ее новая подруга, устроилась по другую сторону от него.
     Сам Лондон ей все больше нравился, и не потому, что она рассчитывала найти здесь богатого и знатного мужа, скорее это были идеи Дейзи. Роуз согласилась бы связать жизнь с кем-нибудь из их соседей, хотя и не питала особых пристрастий ни к одному из них, и была готова вернуться домой, как только закончится сезон. Пока же она просто хотела радоваться жизни. К тому же у нее возникли какие-то надежды по поводу Дейзи. Роуз была опечалена тем, что ее сестра до сих пор не вышла замуж и даже не проявляла к этому никакого интереса, так как была уверена в том, что ее время прошло и никто во всем мире не думает о ней как о невесте.
     И вот теперь появилась вероятность, что лорд Кинкейд сделает ей предложение. Дейзи очень легкомысленно отнеслась к событиям вчерашнего вечера - она, несмотря на всю свою практичность, никогда не видела мир таким, каким он был на самом деле. Зато виконту, кажется, теперь не оставалось другого выхода, как только пойти на такой благородный шаг.
     И все же одно обстоятельство волновало Роуз. Ей нравился виконт, и она любила сестру; ей казалось, что они могли бы составить прекрасную пару. Но, конечно, было бы гораздо лучше, если бы он сделал Дейзи предложение по своему желанию, а не под давлением обстоятельств. Ей так хотелось надеяться, что он полюбит Дейзи, - на это просто нужно время, потому что бедная Дейзи несколько раз его огорчила, хотя сама до сих пор пребывала в счастливом неведении относительно этого. Со временем виконт поймет, какое у ее сестры золотое сердце, и тогда будет с ней по-настоящему счастлив.
     - Посмотрите-ка! - неожиданно воскликнула Джудит. - Вот едет лорд Пауэрс.
     Артур взглянул на сестру с мягким упреком:
     - Джуди!
     Девушка покраснела.
     - Но ведь ты со мной, Артур, поэтому здесь нет ничего неприличного...
     - Зато вместе нам будет очень удобно. Мы образуем две пары, а тебе только этого и надо. Вот как ты используешь людей, дорогая.
     - О! - Джудит с укором посмотрела на брата, и на глаза ее стали навертываться слезы. - Как это нехорошо, Артур! Ты знаешь, как я тебя люблю и как мне нравится, когда меня видят с тобой рядом, потому что тебя тоже все любят. И ты знаешь, как мне нравится Роуз, с которой я хочу подружиться.
     Они вышли из своего экипажа, и Роуз сделала реверанс лорду Пауэрсу, который, также покинув экипаж, приблизился к ним.
     - Могу ли я присоединиться к вам? - вежливо спросил он. - Я как раз думал о том, чем занять вторую половину дня, на которую у меня нет никаких планов.
     Джудит, не глядя на брата, взяла лорда Пауэрса под руку, и они пошли впереди Артура и Роуз.
     Артур посмотрел на свою спутницу и улыбнулся.
     - Это очень дурная выходка. Голову даю на отсечение, что встреча была заранее спланирована.
     Роуз улыбнулась в ответ.
     - Надеюсь, раз вы здесь, сэр, то ничего ужасного в этом нет...
     - А вы тоже проявите такую же хитрость, если у вас появятся нежные чувства к какому-нибудь джентльмену? - спросил Артур.
     - Я ни к кому не питаю нежных чувств, - Роуз вздохнула, - и не собираюсь делать этого. А если они у меня возникнут, по правде сказать, я не знаю, как буду себя вести. Я не могу никого осуждать, пока сама не окажусь на его месте.
     - А вы очень разумная молодая леди. - Артур снова улыбнулся.
     - Так значит, вы получите место священника только к осени? - Роуз явно хотелось перевести разговор на другую тему.
     - Да, и мне еще никогда не казалось, что время ползет так медленно.
     - Но это как раз та работа, которую вы любите? - спросила она. - Вы ведь пошли служить церкви не потому, что были младшим сыном в семье?
     - О нет. - Артур прижал руку к сердцу. - Отец делал все, чтобы отговорить меня, но я не могу представить для себя никакой иной жизни и счастлив только тогда, когда служу другим людям.
     - Поэтому, наверное, жизнь в Лондоне кажется вам очень скучной.
     - Вовсе нет! Я очень предан своей семье и особенно рад быть здесь в тот момент, когда Джулия переживает трудные для нее дни. Я также люблю посещать различные благотворительные учреждения. Жертвовать деньги бедным - этого недостаточно, и это совсем не то, чего ожидает от нас Господь. Мне нравится встречаться с людьми и помогать им. Гораздо лучше помочь одному человеку, чем дать деньги двадцати, которых никогда не видел, так я думаю. Но кажется, я начал читать проповедь, и вы должны остановить меня, мисс Моррисон.
     - О, что вы! - Роуз взглянула на него исподлобья. - Мне кажется, я чувствую то же, когда говорю Дейзи, что мне нравится жить в деревне и я вовсе не испытываю желания оказаться в городе. Конечно, там нельзя заниматься благотворительностью, но зато в деревне все хорошо знают друг друга и могут без труда общаться, а здесь такие толпы... Вот и вчера вечером на балу было так много людей, что я почти никого не запомнила по имени и ни об одном не могу сказать, что знаю его.
     Артур наклонился к ней ближе:
     - Если вы когда-нибудь устанете от условностей этого общества, дайте мне знать, и я покажу вам одну из школ для бедных мальчиков, приют для сирот или дом для престарелых; но сначала вы должны полностью насладиться этим сезоном. Вы молоды и хороши собой, у вас есть время для радостей и для более серьезных дел, и теперь как раз время для того, чтобы осуществить все это.
     "А ведь я не права, - неожиданно подумала Роуз. - В Лондоне есть человек, которого я знаю, и имя его - Артур Фэрхейвен".

***

     - Так значит, вы приехали для того, чтобы попросить меня выйти за вас замуж? - Удивлению Дейзи не было предела. - Но почему?
     Лорд Кинкейд нахмурился:
     - И вы еще спрашиваете меня после того, что произошло вчера вечером? Я был бы просто в неистовстве, если бы меня так оскорбили.
     - Но я ничего не заметила. Если бы леди Хетти и Роуз не рассказали мне все в экипаже, по пути домой... Ах нет, на мой взгляд, все это просто ерунда.
     Виконт был в растерянности. Он никак не мог понять, что это - следствие невинности Дейзи или полная бесчувственность.
     - Может быть, и на самом деле ерунда, но результат всего этого - совсем другое дело. Вас перестанут узнавать, от вас отвернется свет. Вы будете страдать, а это вовсе не ерунда.
     - И все-таки это глупости, - настаивала Дейзи. - Пусть люди говорят обо мне что хотят, мне все равно. Если они скажут что-то мне в лицо, думаю, я сумею им ответить.
     - Мисс Моррисон, вы хотя бы понимаете, что они видели прошлым вечером? Мы были в комнате одни, в тесных объятиях друг друга.
     Дейзи покраснела и все же, сделав над собой усилие, не отвела взгляда.
     - Это тоже чепуха. Вы вовсе не целовали меня.
     - Я прижимал вас к себе, касался губами ваших губ. На языке большинства людей это означает поцелуй. К тому же видевшие нас леди еще и преувеличили то, что было на самом деле.
     - Они ничего не видели. Вы заслоняли меня.
     - Но там было зеркало сзади вас, которое я, к сожалению, слишком поздно заметил. Если бы не это обстоятельство, нас могли бы обвинить только в том, что мы с вами находились одни в пустой комнате.
     - А что они преувеличили? - подозрительно спросила Дейзи.
     - Вам лучше этого не знать. - Лорд Кинкейд тяжело вздохнул.
     - Нет, я хочу. Скажите мне.
     Виконт на мгновение задумался.
     - Что ж, мне кажется, у вас хватит силы духа, чтобы перенести это. Они рассказали всем, будто я касался руками вашей обнаженной груди, так же как и нижних частей вашего тела, мисс Моррисон. Теперь понимаете? Вот почему вам придется выйти за меня замуж.
     - Надеюсь, никто не поверил этому бреду! - с презрением заявила Дейзи. - Мне же двадцать пять лет. Кому придет в голову, что вы испытали такое влечение к старой деве?
     - Да почти каждому. - Лорд Кинкейд невольно улыбнулся. - Никто, кроме вас, не считает, что в двадцать пять лет человек впадает в старческое слабоумие. К тому же вы и не выглядите такой уж старой, Дейзи Моррисон, и вдобавок ко всему очень хороши собой.
     - О! - Дейзи засмеялась. - Ну разве это не глупо?
     - Ну что до меня, то я пока не встречал большей красавицы, - сказал виконт, с удивлением замечая, что сам начинает верить своим словам. - Отвечайте же: вы выйдете за меня замуж?
     - Нет, нет и нет! - Дейзи упрямо вскинула подбородок.
     Лорд Кинкейд наклонился вперед, держа руки за спиной, и с вожделением посмотрел на ее шею.
     - Я все-таки прошу ответить: почему нет? И пожалуйста, не упоминайте больше о своем возрасте и не называйте себя старой девой.
     - Но я не ищу себе мужа, и... он мне просто не нужен. Я тут же начну им командовать, а потом стану его презирать. Кроме того, у меня на руках мама и Роуз, за которыми я должна ухаживать, а также дом и множество слуг. Никто не сможет управлять всем этим, если меня там не будет.
     - Вы самая упрямая женщина из всех, кого я когда-либо встречал, - с нарастающим раздражением произнес лорд Кинкейд.
     - Упрямая? Но я так стараюсь ради других людей!
     - Вы что, думаете, солнце не взойдет утром, если вы не проснетесь, чтобы посмотреть на него? Дейзи удивленно подняла взгляд.
     - Видимо, вы полагаете, что ваш дом полностью развалился после того, как вы уехали в Лондон? - насмешливо поинтересовался виконт.
     - Ну разумеется, нет. Я всем дала точные инструкции, прежде чем уехать.
     - И эти инструкции скорее всего теперь полностью проигнорированы. Поверьте, вы вовсе не так незаменимы, Дейзи, как это вам представляется. Незаменимых людей вообще нет. Понимаю, это удар по вашему тщеславию, но все-таки скажу вам еще одно: если вы выйдете за меня замуж, то ни одного мгновения не будете распоряжаться мной; более того, вам придется страдать, если не поймете этого сразу же. Ну, что вы теперь скажете?
     Но Дейзи молчала, как будто в рот воды набрала; виконт же, поняв, что захватил инициативу, не хотел терять ее:
     - Лучше вам согласиться со мной; тогда мы объявим о нашей помолвке уже завтра утром.
     Казалось, Дейзи только теперь обрела дар речи.
     - Если вы попытаетесь меня ударить, - дрожащим от негодования голосом сказала она, - то я отвечу вам, и вы это хорошо знаете. Я понимаю, что не могу победить вас, потому что вы намного сильнее, но все же нанесу вам кое-какие повреждения, чтобы вы знали, что эта леди не сдастся так просто трусливому и подлому человеку, который бьет свою жену.
     Лорд Кинкейд едва не рассмеялся.
     - Хорошо, я приму ваши слова к сведению: мне надо будет сломать тот черный зонт в день нашей свадьбы. Ваш ответ, Дейзи?
     - Все равно нет. Мне не нужен муж, а вам не нужна жена. По крайней мере меня вы не хотите. Единственное, что могло бы заставить меня выйти замуж, - это взаимное влечение; вот почему этого никогда не случится. Я не создана для романтической любви.
     Лорд Кинкейд молчал. Не уйти ли ему в конце концов отсюда? Он сделал предложение и получил отказ, а значит, может немедленно сбежать и остановиться только тогда, когда попадет на противоположную сторону земного шара. И все же он не позволит этой маленькой чертовке одержать над ним верх!
     - Ну а что будет с вашей сестрой? - Его голос зазвучал почти вкрадчиво. - Возможно, вы пойдете за меня замуж хотя бы ради нее?
     Дейзи нахмурилась.
     - Если вы будете изгнаны из общества, - продолжал виконт, - то сезон для вашей сестры тоже закончится и вам придется уехать в деревню.
     - О нет, - воскликнула Дейзи, - только не это! Я отдам свое сердце, лишь бы Роуз здесь было хорошо.
     - Да, и я это знаю. - Лорд Кинкейд поглядел ей в глаза. - Так вы выйдете за меня замуж?
     - А разве нет другого пути? - Дейзи заерзала на стуле. - Черт бы взял эту ногу: мне надо походить по комнате, тогда я буду лучше соображать...
     - И давать мне тумака каждый раз, проходя мимо? - пошутил лорд Кинкейд.
     - Ладно! - Дейзи хлопнула ладонью по столу. - Начнем с того, что вы не хотите жениться на мне даже больше, чем я не хочу выйти за вас замуж.
     Виконт вопросительно посмотрел на нее и приподнял брови.
     - По правде сказать, до тех пор, пока я не влип в эту историю с вами, у меня вообще не было намерения жениться, мисс Моррисон: я, видите ли, вполне доволен своим положением. И все же это дела не меняет.
     Дейзи приложила пальчик к губам.
     - А что, если мы только сделаем вид, что помолвлены? Тогда все проблемы будут решены одним махом. Роуз продолжит свой сезон и встретит достойного ее джентльмена, а в конце сезона вы вернетесь к той жизни, которую так любите. Я же смогу поехать в деревню, чтобы там продолжать заботиться о своих людях.
     - Прекрасно. Но не забудьте: после этого вы будете выглядеть в глазах общества как изменница.
     Дейзи сделала недовольный жест:
     - Что за глупость! Неужели вы думаете, что меня это беспокоит?
     - Разумеется, нет.
     - Вот и отлично. Так вы согласны с моим предложением?
     Лорд Кинкейд внимательно посмотрел на нее, а затем, отвернувшись, задумался. Так ему не придется жениться на ней? Всего лишь вытерпеть ее присутствие еще шесть недель или около того? Ему все еще не верилось в возможность такого исхода.
     - Кажется, это действительно разумный выход для нас обоих, - сказал он наконец, - хотя, возможно, когда-нибудь я и пожалею, что согласился с вами. По рукам, Дейзи Моррисон.
     Она улыбнулась и протянула ему узкую ладонь.
     - Держите в знак согласия.
     Лорд Кинкейд, взяв маленькую ручку, некоторое время смотрел на ее тонкие пальчики, будто ожидал, что они вот-вот взорвутся.
     - Я рассчитываю, что впредь вы будете вести себя как подобает и не станете защищать мою честь при помощи черного зонта или еще чего-нибудь подобного. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать, Дейзи?
     - Вы беспокоитесь о моей безопасности, но в этом нет необходимости. Но все же мне очень приятно чувствовать вашу заботу.
     - Увы! - Он поднес ее пальчики к губам и осторожно поцеловал. - Боюсь, вы опять не так истолковали мои слова.
     - А могу я спросить одну вещь? - Дейзи поспешно отдернула руку. - Если вы будете помолвлены со мной, это не позволит вам проявлять интерес к Роуз? Вы сказали вчера вечером, что она выглядит очень привлекательно, и может быть, это и есть именно та молодая леди, которой суждено изменить ваше мнение о браке?
     - Бог мой! - Лорд Кинкейд отбросил ее руку так, словно это была гремучая змея. - Я было обрадовался, что мне не придется жениться, но, похоже, так и не смог убежать от свахи. Вы что, и в самом деле хотите выдать за меня свою сестру?
     Дейзи густо покраснела.
     - Я подумала, что вы были бы прекрасной парой. - Она смущенно улыбнулась.
     Виконт наклонился к ней:
     - Послушайте, мисс Моррисон, я не собираюсь жениться ни на вашей сестре, ни на какой-либо другой молодой леди. Меня уже давно не тянет к молодым девушкам.
     - Вы хотите сказать, что предпочитаете более опытных женщин?
     Он наклонился к ней еще ближе:
     - Настоящие леди не задают подобных вопросов, но если это вас так уж интересует, я скажу вам, что Бесси в гостинице, где мы с вами так приятно провели время, была для меня скорее исключением, чем правилом, и, заметьте, я не испытываю никакого раскаяния по этому поводу. Во время нашей помолвки, мнимой или реальной, я обязуюсь оказывать вам максимальное уважение и держаться подальше от других женщин. И я не нарушу этого слова хотя бы потому, что в противном случае рискую сделать вас нищей - ведь вы так охотно оплачиваете их услуги...
     - Да не переживайте вы так! - Дейзи беззаботно улыбнулась. - Я ведь достаточно богата. Лорд Кинкейд выпрямился.
     - Даже экскурсия в Бедлам была бы не так занятна, как беседа с вами. Оставайтесь здесь, а я поищу Хетти и вашу сестру. Надеюсь, вместе с ними в эту комнату вернется наконец здравый смысл.

***

     Леди Хетти была в восторге от только что услышанной новости. Она прекрасно знала нравы лондонского общества и не сомневалась, что мисс Дейзи Моррисон, которая повела себя просто скандально во время первого выхода в высшее общество, не была бы так просто прощена.
     Теперь помолвка и предстоящий брак покроют все грехи. Леди Хетти прониклась нежностью к обеим своим протеже чуть не с первого часа их знакомства - обе вели себя очень естественно, без всякого намека на жеманность. Неудивительно, что она не переставала выражать свой восторг, в то время как Дейзи принужденно улыбалась. Когда Роуз с Артуром и Джудит вернулись с прогулки, лорд Кинкейд повторил свое объявление, и Дейзи пришлось улыбаться снова. С этого момента она ощущала себя человеком, который выдает себя за кого-то другого. У нее было непреодолимое желание нарушить договор и выложить всю правду, тем более что она никогда не любила ложь, обманы и секреты, даже если они были вызваны самыми добрыми побуждениями, Итак, целых шесть недель, а может быть, и дольше ей предстоит ощущать себя частью чего-то не очень для нее понятного, а вовсе не независимой и самостоятельной личностью. Но она никогда не сможет сделать это - несмотря на все смелые слова лорда Кинкейда, она будет управлять им еще прежде, чем закончится первая неделя, такая уж у нее натура.
     Дейзи стиснула зубы: на нее просто угнетающе действовало то, что "жених" сидел на ручке ее кресла, положив руку ей на плечо. Он возвышался над ней, а она ничего не могла сделать, чтобы уравнять их положение, так как была прикована к креслу из-за растяжения в лодыжке.
     Роуз наклонилась над ней и поцеловала, а потом пожала руку лорду Кинкейду. Она выглядела такой счастливой и красивой! Дейзи пожалела лишь о том, что у сестры нет больше надежд заинтересовать собой самого красивого мужчину в Лондоне. Впрочем, что толку плакать над разлитым молоком, подумала она с присущей ей практичностью, они найдут ей другого, куда более достойного. Взять хотя бы сэра Филипа Корбетта, с которым Роуз собиралась поехать на прогулку немного позже, - такому жениху мог позавидовать кто угодно!
     Преподобный Артур Фэрхейвен, взяв в ладони ее руку, улыбнулся своей доброй улыбкой:
     - Я очень люблю своих сестер, мисс Моррисон, и безмерно счастлив оттого, что их число теперь увеличится. Мне особенно приятно, что выбор Джайлза пал на вас, так как я всегда восхищался вашей смелостью и решительностью.
     - Благодарю вас, сэр. - Дейзи почувствовала, что краснеет. - Знаете, я всегда хотела иметь брата, но о таком, как вы, даже и мечтать не могла.
     За чаем все были веселы и рассуждали о том, где лучше заказать венчание и может ли Артур вести свадебную службу. Говорили также о свадебном путешествии и визитах, которые необходимо будет сделать по случаю помолвки, и о многом другом.
     Вдруг Дейзи нестерпимо захотелось остановить все это. Она всегда была на переднем плане в такого рода дискуссиях, выдвигая всевозможные предложения, но теперь, когда они говорили о посещении театра, вечере в Воксхолле, обеде и приеме у леди Хетти, она продолжала молчать. И только улыбалась.
     В конце концов лорд Кинкейд наклонился к ней:
     - С вами все в порядке, дорогая? Мне казалось, что вы можете вести себя так тихо, только если умрете.
     - Нога очень болит, - призналась Дейзи, испытывая несвойственную жалость к самой себе.
     - В самом деле? Может быть, вам лучше подняться в свою комнату и немного отдохнуть?
     - Думаю, вы правы, - согласилась она, и это было весьма неблагоразумно, в чем Дейзи тут же и убедилась.
     - Моей невесте нужен покой, - во всеуслышание объявил лорд Кинкейд. - Не попросите ли вы горничную принести настойку опия, Хетти? А я пока помогу мисс Моррисон добраться до комнаты.
     И тут, вместо того чтобы помочь ей подняться по лестнице, что позволило бы Дейзи сохранить чувство собственного достоинства, виконт наклонился над ней, подхватил ее на руки и вынес за дверь, словно какую-нибудь вещь.
     Дейзи, которая никогда не чувствовала себя беспомощной и не нуждалась ни в каких лекарствах, даже не сразу поняла, что ее несут на руках мимо швейцара, потом вверх по лестнице в ее комнату и бережно укладывают в постель. Потом его руки немного приподняли ее, сняли с нее туфельки, распустили волосы, после чего ей было сказано, чтобы она спокойно лежала и ждала горничную с опийной настойкой.
     Так она и сделала.
     Мирно лежа в постели и уже засыпая, Дейзи думала о том, что ей надо не забыть тысячу разных вещей, и прежде всего позаботиться о том, чтобы Роуз вовремя была готова поехать на прогулку с сэром Филипом Корбеттом.
     Ах, если бы у нее был еще хотя бы один день! Тогда она смогла бы снова вернуть свою жизнь в нормальное русло до самого конца сезона. Но все вышло совсем не так, как Дейзи себе представляла.
     Этот джентльмен оказался достаточно сильным, чтобы отнести ее наверх, и тем самым закрепить свое право командовать ею!

Глава 10

     Лорд Кинкейд откинулся на спинку кресла, аккуратно положил гусиное перо около пресс-папье и обратился к своему старшему груму, который, почтительно стоя напротив, ожидал его распоряжений:
     - Итак, Чандлер, что вам удалось выяснить?
     - Не мне, ваша светлость, - ответил грум. - Меня слишком легко узнать. Я послал Бейкера - он хороший парень, и у него есть опыт по части... темных дел.
     - Тот самый Бейкер, которого преподобный Артур спас от преступной жизни, а может быть, даже и от виселицы? - недоверчиво спросил лорд Кинкейд. - Забавный выбор. Ну и что же он говорит?
     - Человек, приметы которого вы мне передали, не принадлежит к числу слуг лорда Пауэрса. - Чандлер продолжал стоять навытяжку.
     - Хм, а ведь было похоже на это... - Лорд Кинкейд почесал бровь.
     - И все-таки, ваша светлость...
     Виконт за восемь лет службы не раз замечал наличие у своего старшего грума актерских способностей. Этот человек должен играть на сцене, а не терять понапрасну время в чьей-то конюшне, усмехнувшись, подумал он.
     - Да, и что же?
     - Этот человек доставлял лорду Пауэрсу известия, - таинственным шепотом сообщил грум. - Собутыльник Бейкера считает, что его, возможно, послал маркиз Челкотт.
     Лорд Кинкейд изумленно посмотрел на своего слугу.
     - Маркиз-отшельник! - воскликнул он. - Отец Пауэрса! Интересно, Чандлер. Очень интересно! Бейкер уверен, что его приятель ничего не напутал?
     - Он подробно описал его, вплоть до желтых зубов с одной стороны рта, ваша светлость.
     Кинкейд медленно кивнул:
     - Хорошо. Спасибо, Чандлер. И передай мою благодарность Бейкеру. А может ли он сделать еще что-нибудь для меня такое, чтобы я мог забрать его из конюшни, как вы считаете?
     - Скажу вам откровенно, - Чандлер отчего-то снова снизил голос до шепота, - он согласен делать что угодно, но только не работать в конюшне. Хотя у него это и неплохо получается, но сердцем он на улицах, если вы понимаете, что я имею в виду, ваша светлость.
     - Я знаю, что лорд Пауэрс очень нуждается в деньгах, - задумчиво произнес виконт. - Но мне бы также очень хотелось уточнить размеры состояния его отца. К сожалению, никто из моих знакомых никогда не видел его. Как вы думаете, Бейкер сможет сделать это для меня?
     - Ваша светлость, если это вообще возможно, то Бейкер, как я полагаю, наверняка сделает.
     - Хорошо. - Лорд Кинкейд кивком отпустил слугу.
     Итак, это не было совпадением - не зря лорд Пауэрс и человек, который пытался немного подправить черты его лица, оказались на одной и той же улице примерно в одно и то же время. Возможно, за нападением на Кинкейда стояло нечто большее, чем просто желание отомстить за неуплату по счету. Неужели Пауэрс настолько отчаялся, что готов пуститься во все тяжкие, лишь бы только осуществить свои коварные планы и заполучить в конце концов богатую жену?
     Лорд Кинкейд оперся локтем на ручку кресла и в задумчивости подперев подбородок ладонью.
     Потом, словно спохватившись, он взял со стола последний номер "Морнинг пост" и начал просматривать отдел объявлений. Он все еще надеялся, что по крайней мере одного объявления там не будет, а вся эта помолвка - просто дурной сон. Мнимая помолвка, благодарение Господу, но все же пока она будет длиться, будет сохраняться определенная и вполне реальная угроза его независимости.
     Сегодня он должен повезти мисс Моррисон в парк, если позволит погода и состояние ее ноги, но она скорее умрет, чем признается в своем поражении. Несомненно, Дейзи уже воспрянула духом и у нее масса идей, каким образом создать ему очередные неприятности. Разумеется, она вовсе не была склонна к интригам - просто всегда действовала, повинуясь только инстинкту, а он проявлялся в людных местах в самые неподходящие моменты.
     И все же ему хоть чуть-чуть повезло - ведь он не был с ней вчера на Бонд-стрит. Как будто какой-то антрепренер устраивает зрелища и народ за многие мили стремится туда, чтобы посмотреть на чудачества будущей жены виконта Кинкейда!
     Дейзи же, казалось, совсем не заботили подобные вещи.
     Чем больше он думал о том, как она пришла к нему на помощь в гостинице "Золотой орел", тем больше его охватывал озноб при мысли о том, что могло с ней случиться. И это хорошо, даже очень хорошо, что он не обязан на ней жениться. Тогда он проводил бы свой досуг, спасая ее от всяческих опасностей, а в остальное время должен был бы скрываться, чтобы не стать жертвой ее очередной выходки. До этого жизнь долгие годы казалась виконту вещью не столь уж сложной, однако предчувствие подсказывало ему, что скоро в ней вопреки его желаниям наступят большие перемены.

***

     - О, дорогой брат, да ты просто ангел! - с явным облегчением воскликнула леди Джулия. - Немного пониже, если можно. Я уверена, что ты думаешь о десятках дел, которые мог бы сделать вместо того, чтобы сидеть со мной и растирать мне спину.
     - Вовсе нет, - уверил ее Артур. - Облегчать страдания других, дорогая, - это для меня самое главное.
     - Ты мог бы стать прекрасным мужем, если бы только нашлась женщина, достойная тебя. - Джулия засмеялась. - Бедный Эмброуз! Он был очень внимателен ко мне вплоть до самого последнего времени, но теперь мой муж испытывает какую-то непонятную неловкость и страдает от чувства вины. Он даже перестал спать в нашей постели, чтобы дать мне больше места. Ему становится страшно, едва он слышит мои стоны и тяжелые вздохи каждый раз, когда я меняю позу. Возможно, он чувствует себя ответственным за все это. И все-таки я не хотела бы слишком затруднять тебя...
     - Но меня это абсолютно не утомляет, - с улыбкой заметил Артур.
     - Знаешь, я очень опасаюсь, что доктор прав и маленький изверг не появится на свет еще целых две недели - он слишком глубоко сидит у меня в чреве... Увы, я эгоистична, как все будущие матери. Давай сменим тему. Расскажи мне что-нибудь о своих благотворительных делах.
     - Молодая Лиззи с ребенком уже уехала в деревню - там они будут жить с ее братом. Томми мистер Ментейт взял на работу мальчиком в конюшню - он обещал стараться, несмотря на то что еще совсем маленький. У него большое стремление угодить - ведь он так измучился, когда работал у трубочиста и лазал по крышам...
     - Им будет недоставать тебя, когда ты получишь место священника, - ласково сказала Джулия.
     - Нет-нет, это все работа Господа, поверь. Он определяет мой путь, а я только его слуга.
     Джулия обернулась и с любовью посмотрела на брата.
     - Дай отдохнуть рукам, Артур. Лучше скажи, что с помолвкой Джайлза - мисс Моррисон действительно подходящая невеста для него?
     Артур заколебался.
     - Надеюсь, что так. Она смелая и отважная, однако ей пришлось взвалить на себя громадный груз ответственности в эти последние годы. Теперь она привезла младшую сестру на сезон, хотя и сама еще очень молода.
     - Но ты, кажется, не вполне уверен...
     - Видишь ли, Джайлз испытывает некоторую неприязнь к ней; смелость и благородство, которые она проявила в ситуации, возникшей по дороге в Бат, кажутся ему глупостью. К тому же после он сам хотел защитить ее, а вместо этого втянул в громкий скандал. Не очень-то благоприятное начало для помолвки, но я надеюсь, что в конце концов дело сладится.
     - К сожалению, я вряд ли смогу ее увидеть прежде, чем появится на свет мой мучитель. - Джулия вздохнула. - Эмброуз сказал прошлым вечером, что после у нас не будет больше детей, и я была ему так благодарна за это, хотя всегда говорила, что хочу четверых - двух мальчиков и двух девочек, как у нашей мамы. Возможно, я изменю свое мнение, как ты думаешь, Артур? Иначе мне придется пополнить ряды женщин, которые оказались настолько глупы, что обзавелись более чем одним ребенком...
     Артур хотел уже ответить, но тут на лестнице послышались голоса. Дверь открылась, и появились Джудит, Роуз Моррисон и Дейзи, которая шла, прихрамывая и опираясь на плечо молодой леди.
     - Вот я и снова дома! - Джудит развязала ленты шляпки и бросила ее на стоящее рядом кресло. - Знакомься, Джулия, это мисс Моррисон. Роуз отговаривала ее от визита, но она настояла, потому что очень хотела познакомиться с тобой. О, Артур, и ты тоже тут!
     Артур поднялся, с улыбкой поклонился дамам, а потом, поцеловав в щеку младшую сестру, указал Дейзи на кресло.
     - Как это прекрасно, что вы все приехали ко мне! - Джулия взяла Дейзи за обе руки и помогла ей сесть. - Я давно собиралась попросить Джайлза привезти вас. Многие люди делают вид, что леди, ожидающие ребенка, вроде как бы не существуют, особенно когда они выглядят так, как я сейчас.
     - Что за ерунда! - горячо воскликнула Дейзи. - Вы выглядите абсолютно здоровой. Теперь лучшая вещь для вас - это упражнения. Надеюсь, вы ходите каждый день на длинную прогулку?
     - Святые небеса! - Джулия всплеснула руками. - Да попробуй я только сделать это, и всех моих знакомых тут же хватит апоплексический удар. Знаете, милочка, высший свет...
     Дейзи покачала головой.
     - Высший свет часто похож на очень глупое животное, - сказала она. - С каждым днем я все больше и больше ценю то, что живу в деревне.
     Джулия улыбнулась:
     - Вы скоро здесь привыкнете. Ничего не поделаешь - Джайлз предпочитает жить в городе большую часть года. Я так рада, что вы навестили меня, Дейзи. Вы не против, что я вас так называю? Джайлз говорил, что вы красивы, стройны, грациозны, и он не ошибся. Как я вам завидую!
     Артур подвинул пуф, чтобы Дейзи могла положить на него больную ногу.
     - Надеюсь, вам сегодня лучше? - серьезно спросил он. - Вы должны поправляться быстрее, потому что через неделю-другую вам придется танцевать в Воксхолле.
     - Воксхолл! - простонала Джулия. - Джайлз устраивает там прием, а я не могу пойти. Как это ужасно! И вас мне тоже жаль...
     - Растяжение связок - пустяки! - живо отреагировала Дейзи. - Я и сейчас могу нормально ходить, но все кругом начинают охать, как только я собираюсь это сделать. Однако, поверьте, у меня нет никакого желания представляться инвалидом.
     Джудит и Роуз, удалившись в угол комнаты, принялись громко шушукаться.
     - Он тебе нравится? - первым делом спросила Джудит. - Я не очень люблю рыжеволосых мужчин, но должна признать, что он красив, и Анабелла Бейли, ты помнишь ее - у нее еще такие светлые глаза, что кажутся белесыми, - так вот, она чуть ли не падает в обморок, стоит ему только войти в комнату. Он тоже богат и наследник прекрасного имения в Нортумберленде.
     - Он очарователен. - Роуз мечтательно улыбнулась. - Целый час катал меня по парку, но мы чаще останавливались и разговаривали с другими людьми, чем ехали.
     - В парке просто больше нечем заняться. А тебя не шокировало, что мы встретили там лорда Пауэрса? Мне было неприятно, когда Артур сказал, будто я использую его и тебя, но все же я ощутила стыд, потому что в этих словах была доля правды. Я так люблю Артура, Роуз, и ты мне тоже очень нравишься; но, видишь ли, я вынуждена не упускать любую возможность для того, чтобы повидаться с лордом Паузрсом, хотя Джайлз очень недоволен этим.
     - Так ты любишь его? - спросила Роуз. Джудит на мгновение задумалась.
     - Ну, я не думаю, что люблю его на самом деле, но... Он так красив и так отчаянно любит меня, строит такие романтические планы! Как я могу сопротивляться ему? Это так прекрасно - иметь интригу в жизни.
     - Если один из его романтических планов - тайный побег, то не зайдет ли все это слишком далеко? Ты же не хочешь стать его женой на всю оставшуюся жизнь?
     - Но он так сильно любит меня, - вздохнула Джудит. - Я не могу выносить его страданий и думаю, что он просто умрет, если я отнесусь к нему жестоко.
     Роуз кивнула.
     - А ты вышла бы замуж за сэра Филипа, если бы он выбрал тебя? - спросила Джудит. - Ты ведь делаешь все, что в твоих силах, чтобы привлечь его внимание, не так ли?
     - Да нет же! - Роуз прикоснулась к руке Джудит. - Я совсем не спешу с выбором.
     - Но он так богат и красив, даже несмотря на рыжие волосы. Ну а что ты думаешь о полковнике Эпплби? Он тоже любит меня, но он какой-то неромантичный - совсем не говорит мне о том, как я красива, и что не может заснуть ночью, думая обо мне, и что только один мой неласковый взгляд может убить его. Если бы он делал все это, я бы его тоже очень сильно полюбила.
     - Зато он истинный джентльмен. Я восхищаюсь его выправкой. И он такой отважный.
     - Пожалуй, ты права, - согласилась Джудит. - Я хочу сказать лорду Пауэрсу, чтобы он тоже приехал в Воксхолл - это такое романтическое место! Вот подожди, увидишь сама - самое удобное из всех для того, чтобы на пять минут затеряться с красивым джентльменом по твоему выбору.
     Она хихикнула.
     - Нам пора идти, - сказала Дейзи, повысив голос. - Скоро ленч, да и для визитов сейчас неподходящее время. Но мне так хотелось познакомиться с вами, леди Джулия, да и к тому же сидеть все утро в одном и том же кресле настолько утомительно! Я глубоко вам сочувствую. Может быть, вам стоит замаскироваться под девушку-судомойку и незаметно выскользнуть на улицу через кухонную дверь?
     Джулия звонко рассмеялась:
     - Думаю, это привело бы Эмброуза в ярость и вы услышали бы его крики даже с другого конца города. Нет, Дейзи, я уже смирилась с тем, что мне придется провести здесь еще несколько недель, ожидая ежедневных приездов Артура, который растирает мне спину, и Джайлза, вечно недовольного невнимательным отношением ко мне Эмброуза.
     - Я тоже буду заезжать к вам, если позволите, - сказала Дейзи, - и даже готова переодеть вас молочницей, чтобы мы смогли немного погулять.
     Джулия снова рассмеялась.
     - Я не припомню, когда мне было так весело, Дейзи, - сказала она. - Вы так подходите Джайлзу. Он очень мил, и я его люблю, но, мне кажется, он чересчур заботится о своем достоинстве. Больше всего он боится стать посмешищем в глазах общества. Надеюсь, вы сумеете привести его в наилучшее расположение духа. Что до меня, то я уже люблю вас, как родную сестру.
     - И я тоже, - с улыбкой сказал Артур. - Могу я доставить вас обратно к экипажу, мисс Моррисон? Может быть, я не выгляжу таким уж сильным, но поверьте, я не уроню вас.
     - Ни в коем случае! - Дейзи решительно поднялась на ноги, заслужив при этом неодобрительный взгляд Роуз. - Я с удовольствием бы согласилась, но не лучше ли послать кого-нибудь за Джерри - он ничего так не любит, как показывать свою поразительную силу. Джерри был шахтером на угольных копях, и он очень кашлял; я уговорила отца дать ему другую работу, хотя, как мне кажется, он не считает искусство править лошадьми настоящим мужским занятием.
     - К тому же Джерри будет целый месяц ворчать на тебя, если узнает, что ты позволила кому-то, кроме него, снести тебя вниз по лестнице, - заметила Роуз.
     - Ну, тогда придется пригласить этого дракона из шахты, - сказал Артур и, подойдя к шнуру, к которому был присоединен колокольчик, позвонил.

***

     Хотя Дейзи отчаянно скучала, сидя одна с поднятой ногой и с раскрытой книгой на коленях, ей все же было приятно, что день начался так хорошо; да и все пребывание в Лондоне ей, в общем, нравилось. Вот только если бы не эти неприятности с помолвкой...
     Роуз сделала блестящий выход в свет. Она была на своем первом балу всего два дня назад и уже привлекла внимание очень достойного джентльмена. Сэр Филип Корбетт, по словам леди Хетти, был не только приятным и обаятельным молодым человеком, но и наследником графского титула и богатого имения в Нортумберленде.
     Вчера он отвез Роуз на прием, который устраивала его мать. Это казалось слишком большой удачей, чтобы быть правдой. Дейзи предполагала, что ей придется сопровождать сестру на многие балы, прежде чем та сделает выбор, но кто знает, может быть, молодые люди полюбят друг друга и сыграют свадьбу еще до окончания лета? Бывает, что случаются такие странные вещи.
     Леди Хетти уехала с визитом - Дейзи отпустила ее, сказав, что ей не нужна сиделка и она прекрасно проведет день с книгой в руках. И в самом деле, какое удовольствие читать, думала она, глядя на первую страницу книги, которую открыла с полчаса назад. Она была так занята, живя дома - там вечно надо было что-то налаживать, кому-то помогать. Теперь, может быть, она вернется домой раньше, чем ожидала.
     Мысли Дейзи, помимо ее воли, вернулись к недавно происшедшим столь неожиданным для нее событиям. И зачем только она согласилась на эту помолвку? Ей вовсе не хотелось участвовать в столь глупом спектакле, но она все-таки уступила и теперь чувствовала себя оскорбленной. Как там ни говори, но лорд Кинкейд красивый и порядочный человек, и то, что он помолвлен с ней, просто смехотворно. Ей отчаянно захотелось шепнуть кое-кому на ушко, что они помолвлены не в самом деле. И ничего не будет страшного, если она скажет Роуз, и брату Джайлза, и сестрам. Они должны знать правду.
     Она чувствовала себя ужасно, там, в гостиной леди Джулии, в окружении ее семьи. Все они думали, что их помолвка настоящая, а она обманывала их - людей, которых уже успела полюбить. Взять хотя бы преподобного Артура Фэрхейвена. Как бы она хотела, чтобы у нее был такой брат! Приезжает к сестре каждый день только для того, чтобы растереть ей спину, надо же! И как любит своих сестер. Она готова была расплакаться от его добрых слов.
     Не меньше ей нравилась и леди Джулия, с ее отменным чувством юмора, и леди Джудит, которую она была готова опекать, как родную сестру. Дейзи подозревала, что Джудит, самая молодая в этой прекрасной семье, была очень избалована; она казалась гораздо менее зрелой, чем Роуз. И все же, думала Дейзи, если найти к ней правильный подход, то при своей красоте и любви к жизни Джудит может со временем превратиться в очень достойную женщину.
     И вот в присутствии таких замечательных людей она сегодня все утро притворялась, будто готовится стать их сестрой и женой их любимого брата! Неужели ей и дальше придется так отвратительно лгать? Но она просто не сможет жить, вечно сдерживая себя...
     Не слишком приятные размышления Дейзи неожиданно были прерваны появлением лорда Кинкейда.
     - Вы здесь одна? - Он с удивлением огляделся вокруг. - Остальные сами покинули вас или вы попросту выгнали их всех?
     Дейзи подозрительно посмотрела на него.
     - Не знаю, что вы имеете в виду, но хочу сразу сказать вам, что мне не надо, чтобы меня относили в мою комнату, и уж конечно, никакой опийной настойки. Один раз в жизни попробовала, и хватит. Я проснулась вчера поздно, с ужасной головной болью, а рот у меня будто был набит мхом. Если вы хотите дать мне еще одну дозу, то вам придется повалить меня на пол и насильно влить мне ее в горло.
     - Я в восторге оттого, что вам приятно видеть меня. - Лорд Кинкейд поклонился. - Но не стоит при этом так волноваться. Я пришел, чтобы пригласить вас на прогулку.
     - В самом деле? - Она в первый раз с момента его появления улыбнулась. - Должна признаться, что меня не очень-то захватывает этот "Робинзон Крузо", хотя мне говорили, что книга очень интересная...
     - Может быть, самое интересное начинается со второй страницы, - улыбнулся виконт и перевел взгляд на ее колени. - По крайней мере я помню, что у меня тоже интерес возник не сразу.
     - Можете не брать меня на прогулку, если не хотите - ведь вам при этом придется изображать, что вы влюблены в меня. Теперь я уже жалею, что согласилась на помолвку. Какой абсурд!
     - Не волнуйтесь, я взял фаэтон. - Лорд Кинкейд внимательно посмотрел на свою очаровательную собеседницу. - Мне подумалось, что если вы будете сидеть так высоко над землей, люди не заметят ваших морщин и седых волос.
     - О! - Дейзи, не выдержав, рассмеялась. - Вы ведь прекрасно знаете, что я имела в виду.
     - Мое единственное опасение состоит в том, что вы, увидев маленькую собачку, или подозрительную личность, или даже какое-нибудь невзрачное насекомое, тут же завопите и потребуете, чтобы я остановился прямо посередине Роттен-роу.
     - Что за ерунда! - Дейзи продолжала улыбаться. - Я вовсе не хочу привлекать к нам внимание.
     - Может быть, мне следует записать эти слова? Или достаточно будет позвонить вашей горничной, чтобы она принесла вам шляпку и сапожки? Кстати, это платье, что на вас, очень хорошенькое, так что я не думаю, чтобы вам была нужна шаль или мантилья.
     После того как все приготовления были закончены, лорд Кинкейд отнес Дейзи на руках к фаэтону и посадил ее на высокое сиденье. Оказавшись в экипаже, она мгновенно забыла о своих протестах, как и о решении провести всю прогулку в гордом молчании.
     - Какой замечательный вид отсюда! Мне кажется, что я нахожусь на целую милю от земли. И какие красивые лошади! Можно мне взять вожжи, как вы думаете? Я отлично умею управляться с ними, вот увидите.
     - Ничуть не сомневаюсь, - холодно заметил лорд Кинкейд, садясь рядом с Дейзи и беря вожжи в свои руки. - Вы, наверное, привыкли мчаться по деревенским дорогам со скоростью не меньше тридцати миль в час, даже когда вам некуда спешить. Но это Лондон, дорогая, поэтому мой ответ - нет.
     Дейзи послушно сложила руки на коленях и приняла независимый вид. Когда лошади тронулись, она почувствовала приятное возбуждение.
     - А как было бы хорошо промчаться в таком экипаже со скоростью тридцать миль в час, разве нет? - Она повернула к Кинкейду сияющее лицо.
     - Стареющим леди, которым уже исполнилось двадцать пять и молодость которых давно прошла, обычно вполне достаточно и трех миль в час. - Виконт наградил ее легким поклоном, и Дейзи снова от души рассмеялась.

Глава 11

     Лорд Кинкейд за свои двадцать восемь лет уже успел понять, что только очень молодые люди или те, кто никогда не достигает настоящей зрелости, наивно полагают, будто человек без труда может сделать свою жизнь такой, какой, по его мнению, она должна быть.
     Зато в некотором смысле знакомство с обеими леди Моррисон оказалось даже полезным: леди Хетти теперь была счастлива, как жаворонок, и меньше тревожилась о личной жизни своих сыновей. У нее появились две молодые особы, о которых она заботилась, сопровождала на светские приемы, и ей было чем похвастаться перед своими подругами. Она гордилась тем, что Дейзи помолвлена с ее кузеном и что Роуз так хороша собой и обладает столь добрым характером.
     Джулия и Джудит тоже извлекли из этого определенную выгоду. Бедняжка Джулия с нетерпением ждала окончания своего отшельничества, прекрасно понимая, что ее ждет триумф, когда в одно прекрасное утро дитя появится на свет. Дейзи приезжала к ней каждый день, развлекая ее своей болтовней, и лорд Кинкейд чувствовал некоторое неудобство при мысли о том, что произойдет, когда Джулия узнает правду про их помолвку. Она полюбила Дейзи так, будто они были кровными родственницами, и это его слегка пугало.
     Что касается Джудит, то она выглядела более уравновешенной с тех пор, как подружилась с Роуз Моррисон. Они встречались каждый день, весело болтали и хихикали. Виконту даже показалось, что его младшая сестра перестала грустить и освободилась от навязчивых мыслей о Пауэрсе. Насколько ему было известно, Джудит виделась с ним только один раз на прошлой неделе. Еще она как-то днем ездила с ним на прогулку в Кенсингтон-Гарден, но тогда с ними были Роуз и Артур, поэтому лорд Кинкейд не придал этому большого значения. Было бы гораздо тревожнее, если бы обнаружилось, что между ними не происходит абсолютно никакого общения - это могло означать, что они готовят тайный побег, как уже сделала не так давно одна страстно влюбленная парочка.
     И вообще его дела могли быть гораздо хуже, подумал лорд Кинкейд. Во всяком случае, он ожидал этого. Он был помолвлен с Дейзи уже почти неделю, и за это время не произошло ни одного скандала. Возможно, причиной тому было простое везение, но пока она больше не предпринимала ничего, что можно было бы назвать вызывающим или экстравагантным.
     И все-таки на спокойствие ему рассчитывать не приходилось - применительно к Дейзи Моррисон это понятие вообще не имело смысла. Эксцентричная молодая леди досаждала ему в течение всей прогулки в парке и успокоилась, только когда он пообещал взять ее на следующий день на прогулку по Дуврской дороге и там передать ей вожжи. Ему оставалось лишь горячо и молча молиться, когда она пустила лошадь вскачь, не переставая громко восхищаться его экипажем и используя при этом самые сильные из доступных ей выражений.
     В течение трех дней после их помолвки, каждый раз, когда он настаивал на том, что сам перенесет ее с места на место, Дейзи разражалась десятиминутным протестующим монологом. Любой понял бы с первого раза, а тот, кто медленно соображает - со второго, что он в десять раз упрямее, чем она, если ему надо настоять на своем, но только не эта задорная пигалица.
     И уж конечно, его не приводили в восторг ее рассказы. Дейзи описывала ему во всех подробностях, как спускалась с отцом в угольные копи несколько лет назад. Когда ее глаза привыкли к сумраку шахты, она увидела несчастных грязных детей, которые, надрываясь из последних сил, катили вагонетки с углем. После смерти отца она продала часть его имущества, и шахты перестали процветать, а положение людей там нисколько не улучшилось. Лорд Кинкейд был в ужасе оттого, что она может поднять эту тему в светских гостиных и в результате довести присутствующих там леди до обморока.
     Еще менее он был счастлив, застав Дейзи в момент, когда она подробно объясняла его сестре Джулии, как следует принимать роды. Если бы она прекратила свой рассказ, когда он вошел, то это еще куда ни шло, но Дейзи лишь наградила его рассеянной улыбкой и как ни в чем не бывало продолжала развивать начатую тему, так что он сам чуть не упал в обморок.
     Нет, ему нечего даже мечтать о спокойной жизни в течение тех нескольких недель, что Дейзи еще будет находиться в Лондоне. Виконт мог только надеяться, что остаток времени, отведенного на его помолвку, пройдет без новых скандалов.
     Через шесть дней после помолвки он пригласил Дейзи, ее сестру, Хетти, Артура, Джудит, сэра Филипа Корбетта и полковника Эпплби в театр, в свою частную ложу. В тот вечер Эдмунд Кин выступал в "Венецианском купце".
     Дейзи, казалось, была вполне довольна жизнью. Хотя Роуз за эту неделю познакомилась со многими джентльменами, примерно шестеро из которых пользовались малейшим поводом, чтобы повидать ее или пригласить на танцы, Дейзи считала, что сэр Филип Корбетт является наиболее предпочтительным претендентом. После первого бала он проводил много времени с Роуз, и это было добрым знаком. Сэр Филип подходил Роуз по всем статьям: помимо родовитости и богатства, он был красив, хорошо сложен и имел приятные манеры.
     - Я не удивлюсь, если он сделает тебе предложение, - как-то сказала Дейзи сестре.
     И тут неожиданно Роуз испугалась. Она была чересчур скромна, чтобы думать о своем преимуществе перед другими дамами - знакомыми этого джентльмена.
     - Но мы встречаемся с ним всего одну неделю и едва знаем друг друга...
     - Зато какая бы это была блестящая партия! - Дейзи даже зажмурилась. - Все будет очень хорошо, Роуз, если только ты сможешь поддержать это знакомство. Все возражения, которые я смогла преодолеть, чтобы привезти тебя сюда, все проблемы, связанные с тем, что маме придется заниматься хозяйством в нашем Примроуз-Парке, все неприятности, которые возникли оттого, что мы не застали здесь тетушку Пикеринг, и эта нелепая ситуация, когда я должна была согласиться на помолвку с его светлостью, - все это пустяки, если мы сейчас добьемся результата. Я хочу видеть тебя счастливой, Роуз, я так тебя люблю, что готова отдать все, лишь бы ты удачно вышла замуж.
     Но Роуз молчала. Тогда Дейзи обняла ее и улыбнулась, хотя на этот раз ей очень хотелось расплакаться, так она была расстроена.
     В театре Роуз выглядела превосходно в своем зеленом платье, и сэр Филип был явно покорен ею. Как им повезло, думала Дейзи, что они встретили лорда Кинкейда на пути в Лондон и были представлены его семье. Леди Хетти также была очень добра к ним и не выказала никакого неудовольствия или сожалений по поводу их пребывания в ее доме.
     Разумеется, леди Джулия ей тоже нравилась. Дейзи каждый день навещала ее, понимая, как бедняжке скучно сидеть одной; она по-прежнему считала, что смешно из-за каких-то нелепых условностей лишать себя прогулок на свежем воздухе. Но ей и самой было приятно поговорить с леди Джулией и послушать ее: у Дейзи не было близких подруг с тех пор, как Присей Гановер вышла замуж и уехала из дома, и теперь она надеялась, что у них с Джулией сложатся доверительные и искренние отношения.
     Еще она была очень довольна тем, что Джудит и Роуз подружились. Что касается преподобного Артура Фэрхейвена, то он был настоящим ангелом. Сейчас, сидя в ложе в очаровательном платье золотистого цвета и улыбаясь своему мнимому жениху, Дейзи внезапно ощутила сожаление оттого, что так никогда и не сможет войти в эту прекрасную семью. Разумеется, выйдя замуж за лорда Кинкейда, она не стала бы счастливой, даже если бы и переменила свое мнение о замужестве вообще. Ей казалась смешной вся эта суматоха, которая возникла из-за ее больной лодыжки и продолжалась, даже когда она уже могла вставать на ноги, не вскрикивая от боли; к тому же ей не хотелось, чтобы ее переносили с места на место, как мешок муки. Виконт сердился, отказываясь понимать ее, пока она не уступала ему, потому что он вел себя, словно большой капризный ребенок.
     В конце концов Дейзи сочла, что нет ничего унизительного в его желании повсюду носить ее на руках; она вполне могла довериться этому высокому красивому джентльмену - ведь он уже один раз, рискуя собственной репутацией, постарался защитить ее честь. Даже теперь, когда она вспоминала об этом, его физическая близость пробуждала в ней непрошеные запретные ощущения.
     Неожиданно поймав себя на этих странных мыслях, Дейзи весело рассмеялась и решила, что ей давно пора переключить внимание на что-нибудь другое.
     - Я думаю, - сказала она, понизив голос и доверительно склоняясь к виконту, - что ваша сестра начинает более благосклонно поглядывать на полковника, а сэр Филип очень увлечен Роуз. Это ясно с первого взгляда. Все идет превосходно, не правда ли?
     - Надеюсь. - Он несколько удивленно посмотрел на нее. - Если это действительно так, то мы тоже приложили руку к такому счастливому повороту событий. Правда, Корбетт всего неделю знаком с вашей сестрой, а полковник Эпплби на целых двенадцать лет старше Джудит...
     - О, это не имеет значения, - уверенно сказала Дейзи. - Мне очень приятно, что вы смотрите на вещи так же, как и я. А теперь давайте понаблюдаем за мистером Кином - я впервые вижу эту пьесу, и мне не терпится узнать, что произойдет дальше.
     Но лорд Кинкейд смотрел вовсе не на сцену, а на Дейзи Моррисон. Даже в полумраке театральной ложи она выглядела очень красивой: на щеках ее появился румянец, глаза горели, а губы слегка приоткрылись. Виконт поймал себя на том, что при взгляде на ее распущенные волосы представляет себе, как они падают на маленькие круглые груди, оттеняя ее белоснежную кожу и красивые руки. Он представил себе, как эти волосы разметались по подушке, а он касался бы их руками и вдыхал их чудный аромат. Взгляд его скользнул вниз, и он представил, что ласкает руками ее обнаженное лоно, кладет ее на постель, наваливается сверху всем своим весом, и...
     Его уже совсем не занимала блестящая постановка шекспировской пьесы - словно подросток-школьник, он ощутил плотское влечение к женщине, от которой не мог оторвать взгляда. В своем воображении лорд Кинкейд уже чуть ли не обладал ею. Дейзи Моррисон. Боже правый! Он попадет в Бедлам еще до окончания весны, если не позаботится о себе.
     - О! - внезапно воскликнула Дейзи и оглянулась на него с некоторым раздражением.
     Виконт вздрогнул, решив, что она перехватила его откровенный взгляд и прочитала его мысли о том, как он окажется с ней в постели.
     - Как противен этот Антонио, да и Бассанио со всеми их друзьями. Мне кажется, что Шейлок в конце пьесы докажет это.
     - Но сам Шейлок и есть главный злодей. - Лорд Кинкейд усмехнулся про себя, наблюдая, как Дейзи снова погружается в созерцание происходящего.

***

     В антракте Роуз и Джудит остались сидеть в ложе, сэр Филип и Артур пошли поговорить со знакомыми, а полковник Эпплби предпочел общество леди Хетти и лорда Кинкейда.
     Дейзи отсутствующим взглядом смотрела в сторону сцены, рассеянно прислушиваясь к разговорам окружающих.
     - Он мне снова сегодня написал, - хихикнула Джудит, - говорит, что любит и не может жить без меня.
     - Почему бы ему не пойти к твоему брату и открыто не заявить об этом? - с сомнением спросила Роуз. - Я не пойму, зачем нужна вся эта секретность?
     - Лорд Пауэрс знает, что и Джайлз и мой отец отвергнут его предложение. Он сейчас исправился и признает, что молодость его была чересчур бурной. Самое плохое, что он растранжирил все свои деньги и только теперь научился тратить их с умом. Его очень ранит то, что он не может обеспечить меня и создать мне такие условия, к каким я привыкла.
     - А ты уверена, что он не промотает и твое состояние? - Роуз озабоченно покачала головой. - Мне кажется, тебе было бы лучше с полковником, Джудит, - он ведь очень симпатичный мужчина.
     - Ну да, он мне тоже нравится. Двенадцать лет - это не такой уж невозможный разрыв в возрасте, правда? Папа на десять лет старше мамы, но это едва ли кто-нибудь замечает, и они так горячо любят друг друга. Но что произойдет с лордом Пауэрсом, если я покину его?
     Роуз мельком взглянула на подругу.
     - Между вами пока нет определенных отношений, ты просто жалеешь его.
     - Ах, он и правда так несчастен! - со вздохом сказала Джудит. - Его отец, маркиз, не помогает ему, хотя баснословно богат. Сам лорд Пауэрс говорит, что не достоин помощи отца. О, Роуз, он так благороден! Хочет встретиться со мной в Воксхолле. Он сказал, что мы должны как-то меня скомпрометировать - тогда папа будет вынужден отдать меня за него замуж и нам не придется тайно убегать. Как же я могу сказать такому человеку "нет"?
     - А как ты можешь сказать ему "да"? - спросила Роуз, сжав руку подруги.
     Их разговор был прерван появлением в ложе Артура.
     - У вас здесь какие-то секреты? - Он застенчиво улыбнулся. - Могу я присоединиться к нему?
     Сев рядом, он тут же обратился к Роуз и проговорил с ней несколько минут, оставшихся до конца антракта, в то время как Джудит стала прислушиваться к общей беседе.
     - Вам понравилась пьеса? - продолжая улыбаться, спросил Артур.
     - Да, очень, - призналась Роуз. - Теперь я даже рада, что сестра привезла меня сюда и я попала на лондонский сезон. Но мне еще надо найти богатого и достойного мужа, хотя бы ради Дейзи.
     Артур приподнял брови и нежно посмотрел не нее.
     - Ради вашей сестры, а не ради вас самой?
     Роуз даже слегка растерялась.
     - Я никогда не думала об этом, - сказала она. - Но я хочу замуж. Хочу, чтобы у меня был свой дом, муж, семья. Только, конечно, хотелось бы иметь мужа, который бы нравился мне, такого, чтобы я чувствовала себя с ним легко. Я понимаю, меня привезли сюда как раз затем, чтобы я встретила такого джентльмена, но до сегодняшнего дня я не знала о том, что сама захочу это сделать.
     Почему она говорит ему все это? Потому что ей легко довериться человеку в сутане? Но она никогда бы не призналась в этом их домашнему священнику.
     - Моя дорогая, - Артур осторожно притронулся к ее руке, - ваша сестра - сама добродетель и живет только ради вашего счастья. Я не могу ошибаться, это так и есть.
     - Вы и не ошибаетесь. Дейзи действительно самая лучшая - я люблю ее больше всех на свете.
     Она принесла себя в жертву семье, изо всех сил работает ради нас. Но мне так хочется сделать и ее счастливой!
     - Вы совершенно правы, - с улыбкой сказал Артур, - и я не сомневаюсь, что у вас это получится. Ваше счастье сделает ее счастливой, дорогая, но вы обязательно должны выбрать достойного джентльмена. Если вы выйдете замуж только для того, чтобы угодить ей, вы, напротив, сделаете ее несчастной, потому что она будет видеть ваши страдания и во всем винить себя. Ну же, отчего вы задумались? Улыбнитесь мне, Роуз.
     Девушка взглянула на Артура подозрительно заблестевшими глазами; но тут перерыв кончился, и сэр Филип снова занял свое место возле нее.
     Лишь Дейзи не участвовала в разговорах и даже пропустила пять минут второго акта. Неожиданно ее мысли заняла новая проблема - как ей спасти леди Джудит от того, что задумал лорд Пауэрс, когда они будут гостить в Воксхолле?

***

     Полковник Эпплби с Джудит и Артуром уехали, как только закончилось представление, а сэр Филип Корбетт проводил леди Хетти и Роуз до экипажа лорда Кинкейда.
     Театр был уже почти пуст, когда Дейзи и лорд Кинкейд вышли на улицу и тоже направились к экипажу.
     Вдруг Дейзи неожиданно рванулась куда-то в сторону. Ничего не понимая, лорд Кинкейд бросился за ней, Дейзи спешила туда, где уличная проститутка отчаянно торговалась с каким-то джентльменом, то и дело пытавшимся грубо схватить ее за руку.

Глава 12

     - Он не хотел платить ей столько, сколько она запросила, и намеревался ее избить, - объяснила Дейзи леди Хетти и Роуз в экипаже по дороге домой, - а потом стал тащить ее к себе силой. Это совсем не джентльменский поступок.
     - Дорогая, - понизив голос, произнесла леди Хетти, - лучше всего не обращать внимания на подобные вещи, просто не замечать их. Эти бедные создания не стоят даже нашего презрения - они вполне заслужили те несчастья, которые случаются с ними.
     - О нет! - Роуз бросила на леди Хетти взгляд, полный тревоги. - Почти все они несчастные женщины, которых толкнула на этот путь нужда, иначе они просто не смогли бы выжить.
     Леди Хетти похлопала свою протеже по колену.
     - Вы говорите точно как Артур, моя дорогая, а я кажусь вам бесчувственной, не так ли? Но мы ничего не способны сделать с этим, и вы сами это понимаете. Может быть, Артур чем-то может помочь, потому что он мужчина, да к тому же еще и священник, но леди не должны вмешиваться в такие дела.
     - Ну нет, я бы не сказала! - Дейзи вскинула подбородок. - Когда я как следует отругала того джентльмена, он быстро убрался и девушка была спасена.
     - За что она будет вам вечно благодарна. - Лорд Кинкейд прикрыл глаза и сжал виски ладонями так, будто у него страшно болела голова. - Если, конечно, сумеет простить вам, что из-за вас потеряла выгодного клиента. Впрочем, может быть, он еще вернется. А вот черный зонт, без всяких сомнений, обратил бы этого мужчину в постыдное бегство, если бы вы только прихватили его с собой.
     - Вы правы, - согласилась Дейзи. - Но я посчитала, что незачем брать его в театр; к тому же, если бы он лежал в экипаже, у меня не было бы времени схватить его.
     Лорд Кинкейд снова умолк, а Дейзи продолжала убеждать двух дам в том, что мужчины могут всячески издеваться над женщинами только потому, что физически сильнее их.
     - Хетти, - сказал лорд Кинкейд, когда они приехали на Ганновер-сквер и лакей помог Роуз выйти из экипажа, - я хочу поговорить с Дейзи с глазу на глаз. Это займет всего несколько минут.
     - Разумеется, Джайлз, - ответила леди Хетти с некоторым облегчением. - Прямо здесь? Может быть, вам будет удобнее пройти в дом и расположиться в салоне, а мы с Роуз пока пройдем в гостиную, чтобы выпить по чашечке шоколада?
     Виконт кивнул и вышел из экипажа, чтобы подать руку своей "невесте".
     Когда они вошли в салон, Дейзи, бросив из-под ресниц взгляд на своего провожатого, благодарно улыбнулась.
     - Как хорошо, что вы тогда пошли за мной, - сказала она. - Я очень вам признательна за это, хотя и сама прекрасно справилась бы с тем негодяем.
     - Но я последовал за вами вовсе не из чувства доброты, Дейзи, а потому, что вы опять намеревались совершить безумный поступок. Поймите же, вам могли свернуть шею, и в этом случае вы уж точно не стояли бы сейчас передо мной и не улыбались мне так, будто я ваш лучший друг на всем свете.
     Дейзи с искренним удивлением посмотрела на него.
     - Не думаю, чтобы тот человек мог применить силу; он все-таки джентльмен, как я полагаю.
     - Сомневаюсь, что это так. - Лорд Кинкейд саркастически усмехнулся.
     - Ох! - Казалось, Дейзи на какое-то время лишилась дара речи.
     - Послушайте, Дейзи, - он подошел ближе к ней, - вы должны прекратить эти дикие выходки. Может быть, они допустимы в деревне, но не здесь. Меня бросает в жар при мысли, что все члены высшего общества теперь станут пересказывать друг другу очаровательную историю про то, как мисс Дейзи Моррисон бросилась на выручку к уличной женщине, которая промышляет возле театра. Я уверен, что уже завтра к обеду не найдется ни одного человека нашего круга, который не будет знать об этом. А ведь есть еще слуги, и о них тоже нельзя забывать...
     - Но почему это должно меня тревожить? Конечно, я не хочу, чтобы обо мне шли пересуды, но если это неизбежно, то я буду даже довольна, потому что пострадаю, защищая справедливость.
     - То, что вы сделали, Дейзи, лишило несчастную девушку ее ночного заработка. - Лорд Кинкейд поглядел на нее сверху вниз. Он чувствовал, что начинает терять самообладание, даже несмотря на свое намерение оставаться спокойным. - В этот момент спасенная вами особа наверняка потягивает джин где-нибудь в кабаке, проклиная вас и вашу "помощь".
     - Я сделала это не для того, чтобы меня благодарили. Ее обманули. Ее обидели. Если бы она была леди, каждый мужчина на улице бросился бы ей на помощь еще прежде, чем я.
     Виконт сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух.
     - В ваших словах есть доля правды, - наконец примирительно сказал он. - Несомненно, Артур будет аплодировать вам, когда узнает об этом вашем поступке. Слава Богу, что мой брат не католик, а то бы он непременно обратился в Рим и вас причислили бы к лику святых. Но это не главное. А главное состоит вот в чем: все, что вы делаете, - очень опасно, и прежде всего для вас самой.
     - Думаю, что нет. - Дейзи упрямо покачала головой. - Я по опыту знаю, что эти негодяи всегда обращаются в бегство, когда встречают отпор.
     - Не забывайте - во всяком правиле есть исключения. - Лорд Кинкейд повысил голос. - А что было бы, если бы те подонки, которые напали на меня в "Золотом орле", захотели обезоружить вас и как следует наказать? Вас вполне могли убить, Дейзи. Даже джентльмен может повести себя совсем не по-джентльменски, если ему помешают заниматься ночными делами, да к тому же и проститутки редко работают в одиночку. Сутенеры, охраняющие продажных женщин, забирают большую часть их заработка и не дают им оставить эту профессию, пока они в силах соблазнить мужчину. Эти господа не очень-то любят, когда кто-то вмешивается в их дела и лишает их дохода. - Виконт сурово посмотрел на нее и замолчал, видимо, пытаясь овладеть собой.
     - Но ведь и вас тогда могли убить, если бы я не пришла к вам на помощь! - На этот раз голос Дейзи звучал не так уверенно, как всегда. - И уж точно, вас могли серьезно изувечить. Может быть, эту девушку избили бы или использовали и не заплатили, не выручи я ее. Как вообще можно равнодушно смотреть на людей, которые безо всякой причины мучают других, и проходить мимо, будто это никого не касается?
     Лорд Кинкейд вздохнул:
     - Дейзи, ну что мне с вами делать? Я использовал все доводы, чтобы показать вам, как нелепо и опасно вот так выставлять себя напоказ и какие неприятности вы доставляете другим своим необдуманным поведением, а теперь, вместо того чтобы слушаться, вы читаете мне лекцию о сострадании. Вы не должны больше впутываться в столь опасные дела, предоставьте это мне, хорошо? Зовите меня в любое время дня и ночи, если вам понадобится помощь, обещаете?
     - Как я могу обещать? - с неожиданной печалью сказала Дейзи после краткого раздумья. - Как я могу просить вас сделать то, на что у меня самой не хватило бы смелости? Кроме того, вы ведь не всегда будете рядом со мной.
     - Здесь дело не в смелости, а в силе, - возразил виконт. - Ни один человек, если он в здравом уме, не усомнится в вашей решительности, Дейзи. Вы должны мне обещать. И помните: пока мы помолвлены, я обязан вас защищать.
     - Нет, вы не обязаны, - снова возразила она. - Вовсе нет.
     Лорд Кинкейд твердо посмотрел ей в глаза.
     - А я считаю, что обязан. Может быть, это и временная помолвка, как мы и договорились, но она вполне реальная, и я не собираюсь приковывать вас цепью к моему запястью, чтобы почувствовать рывок, когда вы броситесь спасать еще кого-то. Обещайте мне сейчас же.
     - Ну хорошо, - согласилась Дейзи. - Обещаю позвать вас на помощь, если только смогу это сделать. Годится?
     - Думаю, что да, хотя мне кажется, вы, собственно, ничего и не пообещали.
     - Послушайте, вам вовсе не нужно об этом переживать, - сказала Дейзи так, будто успокаивала ребенка. - Мне двадцать пять лет, и я могу сама за себя постоять. Никогда еще я не попадала в беду.
     - И все же я очень беспокоюсь о вас. - Кинкейд нахмурился. В один прекрасный день вы можете зайти слишком далеко и даже не успеете понять этого. Остается только надеяться, что я окажусь поблизости, чтобы выручить вас.
     - Как вы добры! - Дейзи подняла на него глаза и улыбнулась.
     - Это я-то добр? - Виконт неожиданно положил ей руки на плечи, а потом сдвинул так, что его пальцы сомкнулись вокруг ее шеи. - Я мог бы прямо сейчас поддаться искушению, которое преследует меня все эти дни, и задушить вас - таким образом я освободил бы себя и весь мир от необходимости думать о том, какую глупость вы совершите в течение следующих пяти минут.
     В ответ на это Дейзи ослепительно улыбнулась:
     - Как хорошо, что вы будете опекать меня еще только несколько недель.
     - Согласен. - Он нагнулся и пылко поцеловал ее, затем, подняв голову, посмотрел ей в глаза и громко прошептал:
     - Вы давно уже могли погубить меня, Дейзи Моррисон. - Он нежно обнял ее и снова поцеловал.
     Да, подумал лорд Кинкейд, судьба сыграла с ним злую шутку, когда заставила эту женщину выбежать в одной нижней рубашке, с намазанным маслом лицом в то роковое утро на конный двор. И все же сейчас ему было хорошо, очень хорошо. Дейзи, выгнувшись всем телом, прижалась к нему, такая податливая, маленькая и женственная. Он ощущал ее стройные бедра и ласкал руками упругие груди сквозь тонкую ткань платья. Ее теплые губы легко пропустили его язык. Она нежно провела мягкими руками по его лицу, а потом запустила их в его волосы.
     И тут он понял, что его снова охватило горячее желание овладеть Дейзи Моррисон прямо сейчас, даже несмотря на то что оба они стояли и были полностью одеты. Это желание было еще сильнее, чем тогда, в театре. Интересно, что она подумает, когда он оторвется от ее губ?
     - Вот так люди и сгорают от женских чар, - отведя от нее руки, сказал виконт. - Но это нехорошо, и теперь я должен попытаться обрести душевный покой.
     Казалось, Дейзи только сейчас поняла, что все еще теребит его волосы. Она опустила руки ему на плечи, потому что их больше некуда было девать, поскольку он тут же снова крепко прижал ее к себе, потом проглотила комок в горле. Лицо ее зарделось румянцем.
     - Что с вами? - Виконт с притворным удивлением посмотрел на нее. - Может быть, я отыскал наконец ключ к вашей тайне? И теперь могу заставить вас молчать при помощи поцелуя? Наверняка мне надо делать это почаще.
     - Ерунда, - еле слышно ответила Дейзи. - Мне просто кажется, что вы стараетесь успокоить меня после той опасности...
     - О да, конечно! Просто отеческие, успокаивающие объятия, разве нет? Боюсь, мне лучше удалиться, пока сюда не ворвалась Хетти и не потребовала, чтобы я немедленно женился на вас, - тогда бы мы оказались скованы кандалами на всю оставшуюся жизнь. Полагаю, это было бы настоящим кошмаром для нас обоих!
     - Вы абсолютно правы. - Дейзи уперлась руками в его грудь и высвободилась из объятий. - Я не потерплю, чтобы какой-то мужчина заботился обо мне, возился со мной и заставлял меня делать то, чего мне вовсе не хочется, а также обнимал меня, когда ему вздумается. Больше всего мне нравится принадлежать самой себе.
     - Бог мой, - воскликнул виконт, - какое усилие вы только что сделали, чтобы скрыть свое отвращение к этой ужасной перспективе! Но теперь мы на самом деле должны расстаться, и я хочу пожелать вам спокойной ночи прежде, чем мы нарушим эту дружественную атмосферу и снова рассоримся. Приятных снов, Дейзи.
     - Спокойной ночи, милорд...
     - Джайлз. Называйте меня так, раз уж мы помолвлены.
     - Но мы не помолвлены, - возразила она.
     - Да нет же, помолвлены.
     - Нет, Джайлз, - твердо произнесла Дейзи.
     Решив принять это за уступку, лорд Кинкейд не стал больше спорить; невесело улыбнувшись, он повернулся и вышел из комнаты.

***

     - Как хорошо, что я отклонил честь быть сегодня вашим спарринг-партнером, Джайлз, - произнес лорд Донкастер, наблюдая, как его друг меняет рубашку, готовясь покинуть салон бокса, чтобы ехать в "Уайте". - Не думаю, что у меня столько же крови, сколько вылилось из носа этого несчастного Брауна.
     - Из-за кровотечения ситуация всегда выглядит хуже, чем это есть на самом деле, - хладнокровно заметил виконт.
     - Как бы там ни было, у старины Брауна остается только одно утешение - если он захочет выйти куда-нибудь вечером, ему не придется нанимать человека с факелом, чтобы тот шел впереди него, так как у него на лице будет свой фонарь.
     - Может быть, в результате он наконец научится защищаться, вместо того чтобы опускать кулаки и семенить, словно в танце, вокруг партнера мелкими шажками. - Лорд Кинкейд чуть усмехнулся.
     - Ну-ну, вы сегодня не совсем в настроении. Возможно, вас снова расстроила эта малютка Дейзи Моррисон, Джайлз? Думаю, вы до сих пор жалеете, что не разорвали эту не в меру предприимчивую даму в клочья, когда доставили ее домой. Она была просто великолепна!
     - Великолепна? - Лорд Кинкейд бросил на друга негодующий взгляд. - В тот момент я желал только одного - чтобы земля разверзлась у меня под ногами и дьявол сбросил меня туда своими вилами. Да что там - я сам с удовольствием прыгнул бы прямо к нему в лапы!
     Лорд Донкастер рассмеялся:
     - На самом деле вашей малышке цены нет, Джайлз. Я искренне завидую вам. Главная причина, по которой я не рассматриваю всерьез вопрос о женитьбе, состоит в том, что я не выношу скуки, а с мисс Моррисон у вас не будет ни одной скучной минуты.
     - Именно этого я и боюсь. - Лорд Кинкейд энергично натянул пальто и протянул руку за шляпой. - Если вы не возражаете, я вообще предпочел бы забыть об этом эпизоде. Мне очень хочется надеяться, что все это не станет главной темой разговоров в "Уайте". Чертова женщина! Я на самом деле задушу ее когда-нибудь.
     "Ах, если бы только я тогда не поцеловал ее!" - подумал виконт, и тут же с облегчением понял, что никто, кроме самой Дейзи, об этом не знает. Ему было неловко признаваться самому себе, что он нашел Дейзи Моррисон непреодолимо привлекательной. Ему и на самом деле захотелось распустить ее волосы, потом раздеть, положить на кровать и овладеть ею. Он со стыдом вспомнил, как непозволительно напился в ту ночь и с досады бросил бокал в камин, а потом доставал оттуда осколки, чтобы слуги не догадались об этой его выходке.
     И как только можно было посчитать эту женщину физически привлекательной? Она была кошмаром, который неведомо как вошел в его жизнь и теперь преследовал его по пятам, куда бы он ни пошел. Прошлой ночью ему даже пришла в голову мысль поступить на службу, уехать в Индию и оставаться там до конца своих дней.
     Перед ним, как из тумана, возникла ее очаровательная улыбка, стройное, гибкое тело, и он словно снова ощутил запах ее волос, коснулся ее груди, ощупал еще тысячу и одну мелкую соблазнительную деталь. Все это доставляло ему такую боль, что виконт то и дело тянулся к пустеющему графину с бренди.
     Но, черт возьми эту женщину, она даже ради приличия не попыталась оттолкнуть его, когда он коснулся губами ее губ, или дать пощечину, чтобы привести его в чувство. Вместо этого она бесстыдно прижалась к нему и позволила свободно трогать ее руками всюду, где он захочет. Она даже сама приоткрыла рот, как только он коснулся языком ее губ, а потом, словно опытная куртизанка, проделывала еще массу дивных соблазнительных движений.
     Да, Дейзи Моррисон хотела его так же сильно, как и он ее. Пусть она говорит что угодно насчет своего возраста и положения старой девы, ей тоже хочется получить гораздо больше того, что уже было между ними. Все они таковы, и она ничем не лучше. Распутная женщина. Просто ведьма.
     - А вам известно, что маркиз Челкотт так залез в долги, что может потерять все, даже свободу? - внезапно спросил лорд Кинкейд своего друга.
     - Э? - отозвался тот, оторвавшись от созерцания двух молодых леди, которые шли по улице впереди них. - Челкотт? Не знаю такого, Джайлз. Да и никто не знает, насколько мне известно.
     - Это отец Пауэрса, - подсказал лорд Кинкейд.
     - Ага... - Теперь лорд Донкастер определенно заинтересовался. - Так вот вы о ком! Но почему это вас так беспокоит? Его отец живет как отшельник, и многие уже забыли о нем.
     - У меня есть слуга, Бейкер, - он раньше был вором и занимался еще многими вещами, до которых мне нет никакого дела. Это один из протеже Артура, очень полезный человек, хотя я и не уверен в том, что моя конюшня много потеряла из-за его отсутствия в прошлую неделю.
     - Ах! - воскликнул лорд Донкастер. - Так он и есть источник вашей осведомленности, Джайлз?
     - По крайней мере один из тех людей, которые хотели избить меня до полусмерти по дороге в Бат, был слугой маркиза; он и сейчас переправляет задания от отца к сыну, - заметил лорд Кинкейд.
     - А знаете что, Джайлз? - Донкастер посмотрел на виконта с некоторым восхищением. - Вы одаренный рассказчик и просто начинены интересными историями. Мне остается только взять вас за рубашку и потрясти как следует.
     - Совершенно очевидно, что Паузрсу необходимо жениться на богатой женщине, разве не так? - задумчиво произнес лорд Кинкейд. - Он сейчас в безнадежном положении и, очевидно, готов на все.
     Лорд Донкастер поднял брови:
     - Скорее всего они не хотели, чтобы граф, ваш отец, вернулся из Бата, тогда ему будет труднее убежать с вашей сестрой или соблазнить ее. Этот Пауэрс - отвратительный субъект, человек, лишенный принципов.
     - Полагаю, это можно сказать не про одного только Пауэрса. - Лорд Кинкейд словно продолжал размышлять вслух. - Маркиз часто ездит за границу, чтобы утолить свою безудержную страсть к карточной игре. Он отправляется туда инкогнито, если верить моему бесценному Бейкеру, которого мы отпустили из конюшни еще на один день, чтобы он разузнал, как выглядит этот таинственный маркиз.
     - А как звали того человека, с которым вы играли в карты? - поинтересовался лорд Донкастер.
     - Мартин... так, по-моему, он отрекомендовался. Волосы у него огненно-рыжие, цвет их чем-то напоминает закатное солнце.
     - Интересно! - Лорд Донкастер даже присвистнул. - Вы, кажется, упустили свое призвание, мой друг. Вам следовало бы стать сыщиком на Боу-стрит...
     Неожиданно они заметили Артура, двигавшегося им навстречу.
     - Вы идете в неверном направлении, дорогой друг, - поспешил заметить ему Донкастер. - Пойдемте-ка с нами в "Уайте" и позавтракаем все вместе.
     - Я охотно приму ваше приглашение, - живо откликнулся Артур, - потому что уже устал рыскать по всему Лондону. Я разыскиваю Эмброуза.
     - Джулия? - с тревогой спросил лорд Кинкейд.
     - Нет-нет, она в полном порядке, - улыбнулся Артур. - У нее утром были ложные схватки, и она немного расстроилась.
     - Что у нее было? - спросил лорд Кинкейд, передавая швейцару шляпу и трость.
     - Ложные родовые схватки, - объяснил Артур. - Не настоящие. Дейзи уверила Джулию, что так часто случается. И в самом деле, за целый час, что мы там пробыли, ничего больше так и не произошло.
     - Дейзи уверила Джулию? - Голос Кинкейда прозвучал еле слышно.
     - Джайлз, с тобой все в порядке? Джулия сама сказала, чтобы мы позвали твою невесту.
     - Похоже, весь мир сошел с ума! - произнес лорд Кинкейд, не обращаясь ни к кому в отдельности. - Разве нельзя было пригласить врача? Я так полагаю, что и Дейзи тоже может произвести на свет дитя, если ложные родовые схватки ведут к таким же ложным родам.
     Артур снова улыбнулся:
     - Мне иногда кажется, что ты нервничаешь не меньше бедного Эмброуза, Джайлз. Здесь совершенно не о чем беспокоиться. Я вполне уверен, что Дейзи знает свое дело, а она говорит, что Джулии не следует ложиться в кровать еще несколько дней.
     Тут уж лорд Кинкейд не нашелся что ответить.
     - Э... э, может быть, мы переменим тему разговора? - деликатно заметил лорд Донкастер. - Что вы думаете о подвиге нашей достойной мисс Моррисон, который она совершила вчера вечером, мой мальчик? - обратился он к Артуру.
     - Она была просто великолепна, - ответил тот, и лицо его засветилось радостью. - Я еще не встречал столь отважной леди. Ты должен гордиться ею, Джайлз.
     - Лучше бы ты придал своему высказыванию форму вопроса. - Кинкейд похлопал брата по плечу. - И вообще, давайте-ка приступим к завтраку, а то, кажется, мне сегодня придется остаться голодным.

Глава 13

     - Он поцеловал меня! - Джудит сделала это сообщение своей лучшей подруге свистящим шепотом, когда они находились за шкафом в библиотеке Хукэма, делая вид, что выбирают книги. Дейзи читала газету в другом конце зала. Ее жизнь была слишком заполнена хлопотами, чтобы читать романы: даже в "Робинзоне Крузо" она так и не продвинулась далее первой страницы.
     Роуз посмотрела на Джудит широко открытыми глазами.
     - В самом деле? - прошептала она в ответ.
     - Когда мы ехали домой из театра, - продолжала Джудит, - Артур вошел в экипаж, оставив дверь открытой. В этот момент лакей был занят тем, что подавал ему шляпу и трость, а полковник взял меня за обе руки и поцеловал прямо в губы!
     - О! И ты не возражала?
     - С какой стати? Это было божественно! Он едва коснулся губами моих губ и лишь немного сжал мои руки, но мне это понравилось даже больше, чем когда лорд Пауэрс крепко обнимал меня и жарко целовал. Он всегда вынуждает меня плотно сжимать зубы.
     - А вот меня никогда не целовали, - грустно, словно самой себе, сказала Роуз и тут же снова перевела глаза на подругу. - Значит, теперь ты полюбила полковника и собираешься заявить лорду Пауэрсу, что больше не хочешь с ним встречаться?
     Лицо Джудит приняло озабоченное выражение.
     - Я сама не знаю, - задумчиво произнесла она. - Он ведь тоже сильно меня любит. Как я могу так огорчить его, сказав, что люблю другого? Кроме того, я вовсе не уверена в том, что готова выйти за полковника, Я только думаю, что смогла бы полюбить его.
     - Но, Джудит, может ли лорд Пауэрс на самом деле любить тебя, если хочет, чтобы ты убежала с ним, и пишет тебе каждый день, хотя ты знаешь, что его светлость строго запретил это. Теперь он собирается скомпрометировать тебя, чтобы твой отец был вынужден согласиться на ваш брак. Не думаю, что это любовь, потому что настоящая любовь бескорыстна, а его поведение как раз говорит об обратном. Джудит вздохнула:
     - Как хорошо, что мы с тобой подружились, Роуз, - ты умеешь превратить в слова мысли, которые крутятся у меня в голове и никогда не становятся руководством к действию. Ты заставляешь меня принимать решения, а я никогда сама этого не делала. Теперь мне обязательно нужно разобраться во всем до приема в Воксхолле; четыре дня - это время, которое у меня еще осталось на размышление.
     Роуз сжала руку подруги и рассеянно посмотрела на книжные шкафы.
     - Ну а ты любишь сэра Филипа? - шепотом спросила Джудит. - Может быть, он тоже поцелует тебя в Воксхолле? Это место прекрасно подходит для того, чтобы целоваться! - Она хихикнула, прикрыв рот рукой, и лукаво посмотрела на Роуз.
     - Ну, он очень симпатичный, - смущенно ответила та, - и кажется, мне нравится.
     Лицо Джудит вытянулось.
     - Это звучит чересчур неопределенно. Разве ты не согласна, что он просто шикарный мужчина? И рыжие волосы его ничуть не портят...
     - Да, он действительно красив. - Роуз вздохнула. - Дейзи считает, что не пройдет и месяца, как он сделает мне предложение. Неужели это и в самом деле может случиться?
     - Еще как может! - уверила ее подруга. - Филип подчеркнуто внимателен к тебе и совсем не замечает других женщин. А ты примешь его предложение? Леди Роуз Корбетт - звучит впечатляюще.
     - Дейзи очень хочет, чтобы я сделала блестящую партию, - призналась Роуз. - Я не могу ее разочаровывать. Она всегда так старается для меня...
     Джудит удивленно раскрыла глаза.
     - А разве ты будешь несчастлива с сэром Филипом? Странно слышать! Я могла бы назвать тебе с полдюжины других девушек, которые готовы пойти на что угодно, лишь бы добиться его расположения.
     Роуз робко улыбнулась.
     - Он мне и в самом деле нравится, - призналась она. - Может быть, со временем я полюблю его, как ты полюбила полковника.
     - Позволь ему поцеловать тебя в Воксхолле, - все так же шепотом посоветовала Джудит, - и тогда уж наверняка поймешь, как тебе поступить.

***

     Тем временем Дейзи прочитала первую полосу газеты от начала до конца. По крайней мере она пробежала глазами каждое напечатанное там слово и теперь была довольна, что знает все свежие новости.
     Она надеялась, что Джулии удалось заснуть - для бедной леди эти последние недели беременности были особенно тяжелыми: по утрам ей было даже трудно нагибаться и она едва могла сидеть.
     Если бы общество не относилось так ханжески к беременности и рождению детей, думала Дейзи, то леди знали бы больше обо всем этом и не боялись рождения первого ребенка. Неудобства, связанные с беременностью, и боль во время самого рождения - все это отступает прочь, когда на свет появляется маленькое красное кричащее человеческое существо, которое наполняет гордостью сердце матери. И год или два, а может быть, и три мать всегда рядом с ребенком, независимо от того, как на это смотрит ее муж.
     Дейзи считала, что могла бы с легкостью пройти через любые преграды, нося дитя в чреве все девять месяцев, и не стала бы прятаться от всего мира, даже когда ее положение стало бы заметным, и пусть бы весь мир знал, что она гордится своим бременем! Но увы, все это не для нее. Она была слишком занята, проявляя материнскую заботу об окружающих ее людях. Правда, все могло бы измениться, но только при одном условии - если бы лорд Кинкейд стал отцом ее ребенка.
     Джайлз сидел бы возле нее, обнимал ее, целовал, а еще уверял, что ничего страшного не будет, если родится девочка. Главное - это их ребенок, и они будут его любить. Лишь бы только она не слишком страдала, производя его на свет.
     Вот он нежно гладит ее рукой по огромному животу, чувствует, как шевелится дитя, и смеется, а она, уткнувшись лицом ему в шею, говорит, что не боится мучений, вынесет боль и в десять раз большую и сделает это еще с полдюжины раз, если только ему не противно, что матери его маленьких детей так много лет.
     Она готова была рожать хоть при самом Джайлзе, который мог бы принимать их ребенка, а она между приступами боли спокойно советовала бы ему, как это надо делать.
     - Дейзи! Настало время Англии начать новую войну или вас заинтересовала какая-нибудь новость помельче?
     Это вовсе не был мягкий, успокаивающий голос человека, который готов помочь ей произвести на свет его собственного сына, но зато это был, без всяких сомнений, Джайлз Кинкейд. Встрепенувшись, Дейзи выпустила из рук газету, и та, шурша, упала на пол.
     - Вы появились так неожиданно, что напугали меня... - На этот раз она говорила совершенно искренне.
     - Не уверен, что это вообще возможно, - пробормотал виконт, - но здесь не место спорить, и к тому же нам пора: Артур и Питер уже интересовались, куда я вас спрятал.
     Как только они покинули библиотеку, разговор тут же коснулся вчерашних подвигов Дейзи. Лорд Донкастер с хитрым огоньком в глазах поздравил ее и подмигнул Артуру, который еще утром выразил ее сестре свое восхищение.
     - Я готов поклясться, что у вашего противника задрожали колени, когда он увидел, что вы подходите к нему, а зубы его застучали, словно испанские кастаньеты.
     Дейзи весело рассмеялась:
     - Мне кажется, вы преувеличиваете, сэр, но все равно спасибо за столь высокое мнение обо мне и о моих способностях.
     - С вашей стороны это было очень смелым поступком, Дейзи, - лицо Артура неожиданно сделалось серьезным, - но мне бы хотелось самому оказаться там и убедиться, что бедная девушка не пострадала и не нуждается в дальнейшей помощи.
     - Конечно, она нуждалась в помощи, но вовсе не в той, которую вы могли бы ей оказать, Артур! - Донкастер многозначительно усмехнулся, чем сразу же заслужил сердитый взгляд лорда Кинкейда.
     На этот раз, идя под руку со своим "женихом", Дейзи чувствовала непривычное волнение. Сильный, высокий виконт был прекрасно одет, а его светлые волосы блестели еще сильнее, чем у Роуз. Дейзи было даже неудобно вспоминать о мечтах, которым она предавалась всего минуту назад.
     Слава Богу, думала она, глядя на него краешком глаза, ей даже неизвестно, как выглядит каждая часть его прекрасного тела; но зато она уже имела возможность почувствовать, как мягки его шелковистые волосы и его губы.
     Однако что за мысли для двадцатипятилетней старой девы?! Подумав так, она расправила плечи и улыбнулась про себя.
     - Вы сейчас похожи на начинающую актрису, которая набирается храбрости перед тем, как выйти на сцену. - Лорд Кинкейд, внимательно взглянул на нее. - Могу я узнать причину вашего волнения, Дейзи?
     - Мне кажется, вы в плохом настроении, и я не хотела бы понапрасну тревожить вас своими проблемами.
     - Вот как? - Кинкейд удивленно вскинул брови. - Так это я в плохом настроении? Что ж, очень возможно. Я сегодня - предмет насмешек, потому что женщина, с которой я помолвлен, с воодушевлением бросалась спасать проституток на Друри-лейн.
     - Я надеюсь, тот джентльмен получил хороший урок. - Дейзи тряхнула головой. - А что касается вас, Джайлз, то я не понимаю, почему вы стали предметом насмешек из-за того, что я защитила несчастную девушку от ночного грубияна. К тому же я одна сделала это, так пусть надо мной и смеются - мне это совершенно безразлично.
     К счастью, в этот момент они наконец добрались до кондитерской, и, когда сели за стол, разговор стал общим.
     Роуз и Артур продолжали спорить о том, что случилось прошлым вечером.
     - Я тоже восхищаюсь Дейзи и знаю, что она поступила очень смело. - Роуз подняла взгляд на собеседника. - Но это был безрассудный риск. Я всегда так тревожусь за нее. Дейзи совершенно не думает о собственной безопасности. Артур спокойно выдержал ее взгляд.
     - Думаю, вам не следует беспокоиться, - с улыбкой сказал он. - Дейзи прекрасно понимает, что хорошо и что плохо, и она из тех людей, кто всегда делает то, что считает нужным. Я верю, такие люди находятся под защитой. Под защитой Бога, разумеется. Скоро Джайлз станет ее мужем, и тогда он тоже позаботится о ней. Когда мы были мальчишками, он всегда в драках защищал меня, пока не понял, что я не дерусь вовсе не потому, что недостаточно силен: я вообще не верю в справедливость, установленную с помощью кулака. Правда, однажды я все же дал сдачи и таким образом доказал, что вовсе не столь уж беспомощен.
     Неожиданно Артур рассмеялся, и Роуз, глядя на него, тоже засмеялась.
     - Вы хотите сказать, что помогли бы той девушке вчера ночью? И это вы - священник? Артур приподнял брови:
     - Разумеется. Именно потому, что я священник, точнее, человек, который хочет им стать. Мое служение посвящено бедным из бедных, но вы знаете, что бедны не только те, у кого нет денег: есть такие, кто лишен шансов иметь хороший дом, любящих родителей, наслаждаться природой и другими красотами жизни. Эти люди на самом деле очень несчастны, и они нуждаются в любви Бога не меньше, чем кто-нибудь другой.
     - О, - сказала Роуз, - тогда очень жаль, что вас не было с нами прошлым вечером. Вы могли бы поговорить с той женщиной; я уверена, она была бы вам очень благодарна и навсегда изменила бы свою жизнь.
     Артур снова улыбнулся ей своей доброй улыбкой.
     - Ах, если бы все было так просто! Я знаю многих людей, которые отчаялись добиться хотя бы малейшего изменения жизни тех, кто беден сердцем и разумом. Но каждый должен помнить, как он ничтожен и как велик наш Господь. Каждый должен иметь веру, любить и работать. Притча о горчичном семени - моя любимая, и вы это знаете.
     - Как счастливы, должно быть, ваши прихожане! - с восторгом воскликнула Роуз. - Скоро они будут иметь своим пастырем настоящего служителя Божьего.
     Артур церемонно поклонился ей.
     - Я самый простой человек, христианин. Единственное, что сегодня отличает меня от многих других, - это знакомство с вами, дорогая, и, поверьте, я им очень горжусь. - Он ласково похлопал Роуз по руке и рассмеялся.

***

     В то самое время, когда виконт смотрел на свою невесту, которая не спеша ела мороженое, и думал о том, не сделает ли она в ближайшие полчаса что-нибудь такое, что привлечет к ним внимание всего Лондона, джентльмен, известный лорду Кинкейду под именем Мартина, отложил карты и, извинившись перед своей рыжеволосой партнершей, повернулся, чтобы приветствовать сына.
     - Ах, это ты, Бэзил! - Он начал медленно постукивать пальцами по краю стола. - Что-то ты совсем пропал. Как продвигается твоя осада?
     - Идет понемногу, - холодно ответил лорд Пауэрс. - Мне кажется, время настало. У ее брата появились подозрения, а у маленькой крошки разгорелся аппетит.
     Маркиз Челкотт сцепил свои пухлые пальцы.
     - Да, момент настал, и для меня это очень важно. Я опять крупно проигрался прошлой ночью. Когда фортуна отворачивается от человека, лучше больше не испытывать судьбу, но теперь уже делать нечего.
     - Появление на сцене мисс Моррисон пошло мне на пользу, - сказал лорд Пауэрс с улыбкой. - Она отвлекает внимание Кинкейда и снова показала всю свою вульгарность, когда прошлой ночью напала на какого-то ловеласа, который домогался уличной проститутки. Кинкейду пришлось вмешаться, чтобы уладить дело.
     Плечи маркиза затряслись от смеха.
     - Я так и не могу понять, почему ты не выбрал себе одну из этих женщин, сестер Моррисон? Каждая из них в десять раз богаче, чем эта Фэрхейвен, я полагаю.
     - Увы, младшая из них слишком сообразительна. - Аорд Пауэрс с сожалением покачал головой. - Она раскусила мою игру при первой же нашей встрече, и кроме того, она очень дружна с моей маленькой Джудит, а мне нельзя показать, что я пытаюсь ухаживать сразу за обеими. Ну а от старшей сестры я предпочитаю держаться подальше - никакое состояние не компенсирует того, что мне пришлось бы связать с ней свою жизнь.
     - У тебя не хватает духа, Бэзил, и мозгов тоже. - Маркиз изобразил на лице что-то вроде улыбки. - Будь я помоложе и поздоровее, ни за что не отказал бы себе в удовольствии заняться этой пикантной штучкой. - Он искоса посмотрел на рыжеволосую женщину, и его плечи снова затряслись. - Но вернемся к делу. Итак, все улажено?
     - Да, она на все готова, - небрежно сказал лорд Пауэрс. - Не беспокойся, после того как мы встретимся с ней в Воксхолле, нам останется только ускользнуть оттуда и сесть в экипаж. Через час, когда ее отсутствие уже нельзя будет скрыть, я верну малютку домой, и дело сделано. Ни Кинкейд, ни даже сам старый граф не смогут спасти ее репутацию, и им не останется ничего другого, как только выдать ее за меня замуж.
     - Но это очень рискованно. - Маркиз задумчиво пожевал губами. - Любой из ее братьев легко разгадает твою комбинацию. Нужно, чтобы она отсутствовала всю ночь, тогда ее репутация будет не просто запятнана, а полностью разрушена. Ты должен привезти ее сюда и соблазнить ее, Бэзил. Взять насильно, если это будет необходимо. - Маркиз снова тихо рассмеялся. - Ах, как я завидую тебе! Ты говорил мне, что она хорошенькая? Тебе повезло. Это прекрасно, когда красота и состояние идут рука об руку.
     Лорд Пауэрс кивнул.
     - Что ж, - согласился он. - Мне нравится эта идея. Несомненно, придется стерпеть слезы и мольбы, но на что этой девчонке жаловаться? Она вообразила, что влюблена в меня, и в результате получит титул, а потом и другой, еще более значительный, когда ты окончательно уберешься с этого света.
     Маркиз весело посмотрел на сына, а потом на свою любовницу.
     - Но я вовсе не спешу сделать это, мой мальчик, - все еще смеясь, сказал он. - Так что тебе придется немного потерпеть.

***

     После того как лорд Кинкейд и Дейзи добрались до места, лорд Донкастер отправился на другую встречу, а Артур уехал в экипаже с Джудит, пообещав по дороге завезти Роуз на Ганновер-сквер.
     - Итак, - Кинкейд, прищурившись, посмотрел на Дейзи, - ваша сестра, кажется, удачно вошла в лондонскую жизнь. Мне нравится, что она подружилась с Джудит: ей тоже нужна опора, а это так трудно сделать брату или ее старшей сестре. Каждый наш совет она воспринимает как вмешательство в ее дела.
     - Я тоже рада за Роуз, - весело ответила Дейзи, - и очень надеюсь, что сэр Филип скоро сделает ей предложение. Это будет прекрасная пара! Я просто счастлива за нее. И как только они объявят о помолвке, мы сразу же покончим со своей.
     - Не стоит так спешить, - возразил виконт. - Лучше подождать с этим до тех пор, пока вы не уедете из Лондона, иначе ваша сестра может пострадать оттого, что после разрыва нашей помолвки разразится настоящий скандал. Очень жаль, но нам придется еще какое-то время терпеть друг друга.
     - Как я полагаю, к тому времени затворничество Джулии закончится и ее муж снова вернется в дом. Лорд Кинкейд засмеялся:
     - Вы еще не знакомы с ним, не так ли? Бедный Эмброуз!
     - Ему при крещении сразу следовало бы дать такое имя - "Бедный Эмброуз". Если я скажу "Бедная Джулия" - это будет больше похоже на правду, но у мужчин всегда много слабостей. Женщины вынуждены учиться переносить их, потому что им всегда приходится быть гораздо сильнее мужчин. - Дейзи опустила глаза и вздохнула.
     Лорд Кинкейд искоса посмотрел на нее.
     - Я решительно возражаю. Святые небеса, неужели вы думаете, что женский пол сильнее только потому, что женщины вынуждены страдать при рождении ребенка?
     - Нет, не только. Мужчина чувствует себя крайне неловко, когда попадает в центр публичного скандала, особенно если заметно, что туда втянула его леди.
     - Это меня втянули, так, что ли? - "Жених" Дейзи даже побагровел от возмущения. - Вы должны быть благодарны судьбе, что вам не придется провести остаток жизни вместе со мной. Могу уверить вас, что в противном случае ваша жизнь продлилась бы очень недолго.
     Дейзи снисходительно улыбнулась:
     - Я даже была бы рада умереть совсем молодой, если бы альтернативой было ваше постоянное присутствие рядом, Джайлз.
     Лорд Кинкейд прищурился и вдруг, поступая совсем уж неразумно, взял Дейзи за плечи, склонился и крепко поцеловал ее в губы.

Глава 14

     Уже на следующий день Дейзи разработала свой план. Правда, он не стал плодом долгих раздумий - размышления и логика не были ее сильными качествами; зато к концу дня инстинкт, догадки и врожденная изобретательность позволили ей составить четкую схему действий.
     Все это началось два дня назад, когда она совершенно случайно подслушала разговор Роуз и Джудит в театре. Джудит, эта глупая девчонка, все еще поддерживала связь с лордом Пауэрсом, и для Дейзи было совершенно ясно, что он старается заманить ее в ловушку. Разумеется, сестре Кинкейда льстила его показная преданность, но она отнюдь не питала к нему глубоких чувств.
     На приеме в Воксхолле лорд Пауэрс собирался скомпрометировать Джудит, чтобы ее отец был вынужден позволить ей выйти замуж за него.
     Дейзи решила во что бы то ни стало предотвратить это несчастье, но она сразу отказалась от мысли поговорить с Джудит с глазу на глаз: молодые люди часто бывают очень упрямы, когда с ними говорят старшие, и она это знала. Ей также пришлось отбросить мысль довериться Джайлзу, которому такая проблема была явно не по силам: единственное, чего от него можно было ожидать, - так это что он снова посадит Джудит под замок и применит другие жестокие меры, чем только усилит желание сестры поступить по-своему.
     Что касается Джулии, то она сама заговорила об этом предмете, когда Артур повез девушек, чтобы показать им лондонский Тауэр, и они с Дейзи остались вдвоем.
     - Мне кажется, между Джудит и полковником Эпплби развивается серьезный роман, - сказала Джулия.
     - Да, и он так внимателен к ней, - согласилась Дейзи. - Это определенно очень достойный джентльмен.
     Джулия вздохнула:
     - Я встречалась с ним всего один раз, довольно давно, но тогда у меня не было мысли присмотреться к нему попристальнее, поскольку я не знала, что он когда-то заинтересуется моей сестрой. И все же я рада, так как слышала о нем много хорошего. По словам Джайлза, он отличился в битве при Ватерлоо в прошлом году, а до этого еще и в Испании. Разумеется, для своего возраста он добился высоких чинов; но слава Богу, я напрасно опасаюсь, что Джудит никогда не станет взрослой и не остепенится. К тому же все эти ужасные дела с лордом Пауэрсом...
     - Но ведь там, кажется, все кончено? - невинно спросила Дейзи.
     - Ну... - заколебалась Джулия. - Они все еще обмениваются письмами, а это всегда потенциально опасная ситуация. Правда, я думаю, что пыл Джудит немного угас. Надеюсь, что если я не буду обращать внимания на эти письма, а у Джайлза хватит такта оставить сестру в покое, все образуется само собой. Мне все-таки кажется, что у нее на самом деле возникает серьезное чувство к полковнику.
     - Это было бы просто замечательно, - с улыбкой сказала Дейзи и поспешила переменить тему разговора.
     Она снова вспомнила об этой проблеме, когда оказалась вместе с Роуз, сэром Филипом и Хетти на музыкальном вечере у миссис Сойер. Лорда Кинкейда с ней не было - он получил другое приглашение; зато Дейзи заметила, что лорд Пауэрс тоже здесь.
     Он перехватил ее взгляд и в ответ слегка наклонил голову. Дейзи обворожительно улыбнулась - ее план постепенно начал приходить в действие.
     Когда лорд Пауэрс в перерыве, поднявшись с места, отправился отыскивать кого-то из знакомых и неожиданно заметил рядом с собой Дейзи, которая, казалось, тоже была чем-то озабочена, то, судя по всему, он не увидел в этой ситуации ничего необычного.
     - Добрый вечер, мисс! - Он слегка поклонился.
     Дейзи тут же снова улыбнулась:
     - Очень тоскливо быть на таком вечере, и не встретить почти никого из знакомых, не правда ли?
     Лорд Пауэрс рассеянно посмотрел на нее.
     - Может быть, нам стоит объединить наши усилия, мисс Моррисон? Пойдемте поищем лимонад, а вы тем временем расскажете мне, что думаете об этом концерте.
     Дейзи приняла протянутую им руку и взглянула на него с наивной благодарностью.
     - Мне скорее стоит послушать кого-нибудь, кто больше разбирается в музыке, чем я. А вам нравится концерт, сэр?
     Пауэрс рассмеялся и чуть сжал ее руку.
     - Я чувствую то же, что и вы.
     В течение следующих десяти минут Бэзил Пауэрс обнаружил, что мисс Дейзи Моррисон весьма общительная дама и разговаривать с ней легко, потому что она сама говорит без остановки. Любимой темой ее разглагольствований был ее достойный папаша и его процветающие угольные копи, а также то, что он очень любил маму и младшую дочь, но львиную долю наследства все-таки выделил ей, Дейзи.
     - Конечно, мы не рискнули брать с собой в город слишком много денег, - призналась Дейзи, перебирая пальцами жемчужное ожерелье, украшавшее ее шею, - потому что боялись бандитов на дороге, и вовсе не зря. Вы наверняка слышали об этом трусливом нападении на лорда Кинкейда, и кто знает, не стали бы и мы жертвами бандитов, если бы в нашем экипаже была хоть одна десятая часть всех наших драгоценностей.
     - Думаю, это не исключено. - Лорда Пауэрса явно заинтересовал ее рассказ.
     - Но может быть, я наскучила вам? - Дейзи наивно взглянула на него широко открытыми глазами и закусила губу. - Лорд Кинкейд говорит, что я слишком много болтаю о себе и о своих драгоценностях. Но видите ли, я так любила несчастного папу, и это все, что у меня осталось от него. Я все бы отдала, если бы только могла провести с ним снова хоть один час. А вот лорд Кинкейд не понимает этого.
     Кажется, ее слова прозвучали достаточно естественно, и все же Дейзи не была вполне удовлетворена их пафосом. К тому же ей было очень жаль, что она так и не смогла выдавить ни единой слезинки.
     Лорд Пауэрс слегка притронулся к ее руке.
     - Меня беспокоит ваша помолвка, - с нежной заботой произнес он. - Вы вынуждены были согласиться на нее, не так ли? Поверьте, я чувствую себя отчасти виноватым в этом. Если бы не необходимость развлечь леди Джудит, которой я уделил пять минут времени на балу у Риплингеров, вам не пришлось бы спускаться вниз и вы бы не оказались скомпрометированной.
     - Зато мне удалось предотвратить грозившие вам неприятности! - Дейзи обворожительно улыбнулась.
     Когда перерыв закончился, она сочла благоразумным отказаться от предложения лорда Пауэрса занять место рядом с ним до окончания концерта, так как чувствовала, что ее актерские способности скоро иссякнут. Правда, в разговоре с ним она успела как бы невзначай заметить, что по утрам любит гулять в парке в сопровождении горничной и что одиночество помогает ей более отчетливо вспоминать своего любимого папеньку.
     Ночью, лежа без сна на трех подушках, закинув руки за голову, Дейзи постепенно уменьшила с пяти до двух число алмазных приисков в Южной Америке, которыми якобы владел ее отец. Она не была сильна в географии, но надеялась, что в тех местах найдутся какие-нибудь прииски. Кроме того, папа в день ее рождения подарил ей бриллиант, такой огромный, что ювелир, с которым они советовались, даже не смог определить его цену. Но разумеется, у нее есть и другие бриллианты - так, пустяки, они всего лишь вделаны в золотые ожерелья, броши и перстни. Причиной же ее нежелания вступать в брак стала боязнь того, что джентльмены, которые проявляют к ней интерес, просто охотники за приданым. Как она может быть уверена в их намерениях, когда за ее состояние можно было бы дважды купить всю Англию, а за бриллиант - весь Уэльс, да еще Шотландию и Ирландию в придачу!
     Неожиданно Дейзи нахмурилась. Что, если она хватила через кран? И уж определенно в некоторых местах хорошо было бы пустить слезу, но, видимо, ей придется ограничиться одними лишь словами.
     Так вот, теперь ее вынудили заключить помолвку с едва знакомым ей мужчиной. Откуда ей было знать, что этот нудный и мрачный тип вдобавок ко всему еще и охотник за ее состоянием? Ее положение просто ужасно - тетушка и дорогой дядюшка в Париже, а их любимый папа мертв; Роуз же так молода, а кроме нее, здесь нет никого, чьему мнению она могла бы доверять. За одним исключением...
     И вот тут уж обязательно должны быть слезы!
     Дейзи зевнула так, что у нее хрустнули челюсти. Может быть, ей присоединить еще и дедушку, который имел хлопчатобумажное производство на севере Англии? Хотя нет, это может поставить под сомнение правдоподобие всего ее рассказа...
     Джайлз снова поцеловал ее утром, на этот раз в щеку. Он вошел в гостиную Джулии, когда она сидела там, нагнулся, чтобы поцеловать сестру, немного поколебался, а потом пересек комнату, чтобы поцеловать и ее. Похоже, это уже входит у него в привычку, что весьма глупо, поскольку они постоянно действуют друг другу на нервы, а также потому, что их помолвка не продлится долее лета. Она обязательно скажет ему, когда он снова захочет выразить таким образом родственные чувства, что этого делать не следует.
     Дейзи снова зевнула. Так на чем же она остановилась? Ах да, Джайлз. Она пошлет его за горячей водой, и он вскоре вернется, бормоча слова утешения, и возьмет ее за руку. За окном завоет ветер и бросит в оконные стекла капли дождя со снегом.
     Она выпростала руки из-под головы и положила их на свой плоский живот. Ей очень захочется улыбнуться, когда Джайлз поцелует ее и нежно погладит по волосам, и он сделает это прежде, чем ее воображаемый ребенок появится на свет...
     Тут Дейзи последний раз зевнула и погрузилась в безмятежный сон.

***

     Когда на следующее утро, приехав к леди Джулии, Роуз узнала, что ее подруга отсутствует, она была крайне разочарована.
     - Прошу вас, присаживайтесь, - пригласила ее Джулия. - К сожалению, Джудит поехала с лордом Кинкейдом за покупками. А Дейзи разве не с вами сегодня?
     Роуз нахмурилась:
     - Она отправилась на прогулку в парк и отказалась от моей компании, так как посчитала, что на улице слишком холодно.
     - Что же, это неудивительно - иногда каждому из нас хочется побыть одному, - философски заметил из глубины комнаты Артур. - Ваша сестра и так взвалила слишком тяжелый груз на свои плечи и, возможно, просто хочет теперь немного передохнуть.
     - Да, наверное, вы правы. - Роуз благодарно взглянула на него.
     Поговорив еще немного о здоровье Джулии, она поднялась, чтобы попрощаться.
     - Я присоединюсь к вам, если позволите. - Артур вопросительно посмотрел на нее. - Если вы соблаговолите отпустить вашу горничную и отослать экипаж, мы сможем прогуляться немного пешком. - Он чуть смущенно улыбнулся.
     - Да, пожалуй. - Роуз, не задумываясь, кивнула. - Мне и в самом деле не хочется сегодня оставаться одной.
     Скоро они уже шли рядом, при этом Роуз держала Артура под руку.
     - Вам понравился вчерашний концерт? - спросил Артур.
     - Да, довольно приятная музыка, но мне больше нравились музыкальные вечера у нас дома. Разумеется, я ничего не сказала об этом Дейзи, которая была в полном восторге, когда мы вернулись домой.
     - Но вы можете все сказать мне. - Артур участливо посмотрел на нее. - Вы слишком добры, чтобы огорчать сестру, но я готов обсудить с вами все, что вас волнует.
     В ответ Роуз лишь покачала головой:
     - Боюсь, это могло бы стать для вас слишком обременительным...
     - О нет, напротив. Это такое огромное счастье, когда люди уважают тебя и готовы доверить тебе самые сокровенные мысли. Часто для этого Бога не вполне достаточно, так как иногда человеку может показаться, что он говорит сам с собой.
     Роуз с интересом посмотрела на своего спутника.
     - Что за прекрасная мысль! И с кем же беседует преподобный Артур Фэрхейвен, если ему самому требуется облегчение?
     Артур улыбнулся и некоторое время молчал.
     - Я не знаю, - наконец ответил он.
     - Вы сказали, что каждому может это потребоваться, не так ли? Есть у вас кто-то близкий, кому вы можете доверить свои мысли?
     - До сих пор я не думал об этом. - Он снова немного помолчал. - Может быть, я не прав и не каждому требуется исповедник.
     - Значит, вы полностью счастливы? - продолжала свой допрос Роуз. - И ничто вас не раздражает, не беспокоит?
     - Ну почему... Есть много таких вещей. Я всегда был добрым Артуром, всеобщим любимцем, но это оказалось страшно утомительно: каждый старался не говорить при мне ничего такого, что могло бы обидеть меня, все избегали тем, непригодных для моего невинного слуха. При этом родственники считали, что будет очень кстати, если я стану священником и откажусь от той части наследства, которую собрался оставить мне отец. Они все время представляли меня кротко улыбающимся, робким и одновременно отечески поглаживающим их по голове и жаждали немедленного посвящения.
     Роуз посмотрела на Артура широко открытыми от удивления глазами.
     - Они даже не думали о том, - продолжал он, - что мне каждый день придется встречаться с грязью, злом, узнавать самые отвратительные стороны жизни. Никто не желал понимать, что я хочу служить Богу самым незаметным образом, хочу посеять горчичное зерно; зато им очень нравилось видеть неизменно доброго, невинного Артура. А как я мог сказать им? Как мог я разрушить ту радость, которую они получали, представляя меня таким, каким им хотелось?
     Роуз почувствовала комок в горле.
     - Извините меня, но я тоже видела вас именно таким, и вы мне очень понравились. А теперь я просто восхищена вами. Разумеется, вы правы.
     Он взглянул на нее и покраснел.
     - Пожалуйста, не судите меня слишком строго, мисс Моррисон, - я еще ни с кем так не говорил прежде. Я даже не ощущал в себе этого чувства обиды. Боже, как я неблагодарен! А ведь меня считали лучшим и самым любимым в нашей семье.
     - Так же как и меня, - призналась Роуз. - Поэтому мы так хорошо понимаем друг друга в нашем нежелании причинять огорчения своим семьям.
     - Но мы должны быть правдивы перед самими собой, дорогая. - Артур кротко коснулся ее руки. - Я огорчил отца, отказавшись от того, что он мог мне дать. Зная это, вы должны быть осторожны, Роуз, и не ошибиться, стараясь сделать так, чтобы ваша сестра была довольна. Мой отец был бы несчастлив, если бы увидел, что я веду праздную жизнь джентльмена, зато теперь, спустя несколько лет после наших споров, ему приятно видеть меня спокойным безобидным священником. - Он снисходительно улыбнулся. - Дейзи будет счастлива, только если в результате ее усилий вы будете довольны своей жизнью.
     - С этим трудно не согласиться. - Роуз вздохнула. - Дейзи всегда мечтала именно об этом. Ах, если бы можно было знать, что нас ожидает впереди!
     - Вот мы уже и дошли до дома Хетти, - сказал Артур с некоторым удивлением. - Вы сюда направлялись, мисс Моррисон? А я даже не заметил, как наша прогулка закончилась.
     - Я тоже, - призналась Роуз.
     - С вашего позволения, я не буду заходить в дом, иначе Хетти станет задерживать меня на ленч, а у меня уже запланировано множество дел на вторую половину дня. Надеюсь, мы увидимся завтра у Джулии.
     - Увидимся. Обязательно.
     Артур, улыбнувшись, наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, совсем так, как он это делал с Джулией и Джудит. Однако когда он проделал это, оба они отчего-то покраснели и выглядели несколько удивленными.
     Только когда Роуз поднялась по лестнице, Артур, провожавший ее глазами, вернулся к воротам.

***

     Лорд Кинкейд помог Джудит выбрать новый веер и сам заплатил за него, хотя она настаивала на том, что отец оставил ей достаточно денег на мелкие расходы. Затем он предложил зайти в кондитерскую Гунтера, чтобы угостить ее мороженым.
     - Отчего это ты так расщедрился, Джайлз? - спросила она, повернув к нему довольное лицо.
     - Видишь ли, мне надо с тобой поговорить, - мягко ответил лорд Кинкейд.
     - О! - Ее улыбка угасла. - Когда ты хочешь заменить мне отца, то становишься ужасно нудным. Поверь, мне гораздо удобнее видеть в тебе брата, Джайлз, и я всегда буду любить тебя, пока ты остаешься только моим братом.
     - Ладно уж! - Виконт примирительно усмехнулся. - Я давно понял, что участь родителей не слишком-то приятна. Но я не собираюсь на этот раз читать тебе нотации, поэтому ты сможешь спокойно насладиться мороженым.
     Джудит улыбнулась и, взяв брата под руку, переложила пакет с новым веером в другую руку.
     - Мне так приятно идти с тобой, Джайлз, ты такой высокий и красивый. Мне нравится смотреть, как завидуют другие леди, которые не знают, что мы с тобой брат и сестра.
     - В самом деле? Но не забывай, что и многие мужчины захотели бы сейчас оказаться на моем месте.
     Джудит рассмеялась.
     - Когда ты собираешься жениться на Дейзи? - поинтересовалась она. - Надеюсь, что скоро. Вот будет забавно! Ты ведь безумно любишь ее, не так ли?
     - А можно ли вообще кого-нибудь безумно любить? Хотя, признаюсь, это самое удачное наименование моих чувств к Дейзи. А ты испытываешь такие же чувства к полковнику Эпплби?
     В это время они усаживались за столик в кафе Гунтера, и Джудит посмотрела на брата с некоторым сомнением.
     - По правде говоря, мне он нравится - это очень сильный духом человек...
     - Что совсем неудивительно - ведь он так отличился в сражениях. Эпплби хочет сделать тебе предложение, ты сама знаешь.
     Джудит покраснела.
     - Нет, еще не знаю, - ответила она.
     - Вчера он приезжал ко мне, чтобы спросить, удобно ли ему поехать в Бат и там поговорить с нашим отцом.
     Джудит широко раскрыла глаза.
     - Ну и что ты ему сказал? - спросила она, нетерпеливо теребя брата за рукав.
     - Я сказал ему, что это абсолютно удобно. Думаю, он уже в пути.
     Джудит, казалось, онемела от неожиданности.
     - Ну, что же ты молчишь?
     - Он хочет жениться на мне? Но ведь он герой!
     - Герои тоже могут влюбляться, - с усмешкой заметил лорд Кинкейд. - А ты-то любишь его, Джудит, или, может быть, просто чувствуешь к нему расположение? Наверное, я не должен спрашивать тебя об этом...
     - Думаю, что да, Джайлз, но я не совсем уверена. Я...
     - Пауэрс? - нерешительно спросил Кинкейд и увидел, как краска заливает лицо сестры.
     - Он верит, что я его люблю, - еле слышно сказала она, - и отвечает мне взаимностью, Джайлз.
     Он хочет встретить меня в Воксхолле и сделать так, чтобы папа уже не мог отказать ему.
     Казалось, что слова слетают с губ девушки помимо ее воли.
     Лорд Кинкейд нахмурился:
     - Разве ты не понимаешь, что ему нужно только твое состояние? Что до любви, то этот человек не знает даже значения такого слова.
     - Но он сейчас очень изменился, - ответила Джудит со слезами на глазах. - А я не хочу ранить его, Джайлз. Скажи, что мне делать?
     - Послушай, Джудит, лорд Пауэрс и его отец любят тебя так сильно, что не позволили мне проехать в Бат две недели назад. Если бы не вмешательство Дейзи Моррисон, меня, возможно, уже не было бы в живых.
     Джудит была поражена.
     - Это не правда! Отец не любит Бэзила; он богат, как Крез, но не хочет дать даже копейки, чтобы помочь своему собственному сыну.
     - Вот тут-то ты и ошибаешься. Маркиз так глубоко погряз в долгах, что ему придется провести ближайшие несколько лет в долговой тюрьме, пока Пауэрсы не поправят свои дела. Женитьба на богатой наследнице - это самый быстрый и верный путь добиться результата.
     Джудит растерянно посмотрела на брата, а потом на свое мороженое, которое ела уже совсем без удовольствия.
     - Теперь я и вовсе не знаю, чему верить, - сказала она, - и что дальше делать.
     - Предоставь это мне, хорошо? - Виконт ласково потрепал ее по руке.
     - А ты не причинишь ему вреда?
     Лорд Кинкейд секунду поколебался.
     - Только если я не буду вынужден сделать это, - наконец сказал он. - Но и ты должна пообещать мне, что не будешь больше иметь с ним дела. Я не хочу следить за тобой, словно надзиратель, или что-то подозревать, но боюсь, обманчивое чувство, будто ты чем-то обязана ему, может погубить тебя; тогда я этого себе не прощу до конца жизни. Ты согласна послушаться меня?
     - Я сегодня же ему напишу, - ответила Джудит, не поднимая головы, - скажу, что не могу любить его, не выйду за него замуж и освобождаю его от всех обязательств по отношению ко мне.
     - А если он ответит, Джуди?
     - Тогда я прочитаю его письмо, - сказала она. - Но теперь мне не захочется больше иметь с ним ничего общего, Джайлз.
     - Вот и хорошо. - Виконт потянулся через стол, чтобы поцеловать сестру. - Ты приняла решение, достойное взрослой женщины.
     - Ну ты и льстец! - Джудит наконец улыбнулась и благодарно посмотрела на брата сквозь полуопущенные ресницы.

Глава 15

     Ранним утром после концерта Дейзи немного погуляла в парке, но на следующий день дождь не позволил ей пройтись и подышать свежим воздухом, а затем настал черед того самого обеда в Воксхолле.
     К ее искреннему сожалению, Дейзи еще не обучилась трюкам, которые позволяли бы ей выжимать влагу из глаз, но она уже умела прижимать к носу кружевной платочек и тихонько всхлипывать.
     Тем временем Джудит получила ответ на свое письмо, в котором лорд Пауэрс выражал глубокую печаль по поводу ее решения не видеть его больше, клялся в вечной любви и преданности и по-рыцарски обещал выполнить любое ее желание. В письме было еще много красивых слов, и все заканчивалось вычурной подписью.
     В тот день, когда был назначен обед в Воксхолле, Дейзи во время прогулки, как бы невзначай проходя мимо, снова улыбнулась лорду Пауэрсу.
     - Надеюсь, вы простите меня за то, что я на время лишаю вас удовольствия без помех любоваться здешней природой, - сказала она, - но мне крайне необходим ваш совет. Не стоит ли мне расторгнуть мою помолвку, как вы считаете? - Она бросила быстрый взгляд на собеседника.
     Тот остановился и, в свою очередь, внимательно посмотрел на нее.
     - Так вы в самом деле считаете, что ваша помолвка была ошибкой? - с участием спросил он. - Что ж, это меня не очень удивляет. Фэрхейвены сейчас в сложном положении. Кинкейда интересует ваше состояние, хотя мне кажется, его несколько коробит, что ваш отец занимался таким ремеслом, как добыча угля. Мне бы не хотелось расстраивать вас, но я сам слышал несколько дней назад, как он говорил об этом в "Уайте".
     Дейзи почувствовала, как комок подкатывает у нее к горлу.
     - О! - произнесла она, доставая свободной рукой платочек.
     - Если вы расстанетесь с ним, - патетически произнес лорд Пауэрс, словно поддаваясь внезапному порыву чувств, - я положу к вашим ногам всю мою любовь и преданность. Теперь я вижу, что вы несчастливы; так позвольте же мне верно служить вам. Покончите с этой помолвкой, и я сумею защитить вас от всех этих мерзких слухов и скандалов. Как только вы выйдете за меня замуж, я тут же заберу вас отсюда.
     - Милорд, я просто ошеломлена. Ваша доброта не знает предела...
     - Доброта! - воскликнул он и неожиданно прижал ее к груди. - Я чертовски эгоистичен, Дейзи! У меня появился шанс получить то, о чем я мечтал все эти дни, хотя и старался убедить себя, что для меня это недоступно. Теперь мне осталось только окончательно завоевать ваше доверие и, смею надеяться, вашу любовь. Найдутся такие, и их будет немало, кто скажет, что я гонюсь за вашим состоянием, но я верю - вы достаточно хорошо относитесь ко мне, чтобы понять всю гнусность подобных измышлений. Мне даже хотелось бы, чтобы у вас не было ни единого пенни, - тогда бы у вас не было повода сомневаться в чистоте моих помыслов и моего отношения к вам.
     - О милорд! - Дейзи и в самом деле чуть не всплакнула. - Это так прекрасно, но, увы, абсолютно невозможно! Скандал будет слишком громким. - Она смущенно засмеялась. - Вы мне открыли проблеск в небесах, но мы с вами пока еще на земле. Я должна попросить вас отпустить меня. - Говоря это, она сильнее прижалась к его груди.
     - Неужели вы думаете, будто меня волнует, что скажут обо мне в свете? - воскликнул лорд Пауэрс. - Я охотно обменяю свою репутацию и даже честь на вашу любовь и - о, это было бы невообразимым счастьем - на вашу руку. Но, разумеется, ваша честь должна быть непременно защищена. Дайте мне подумать немного.
     Дейзи послушно ждала, опустив голову и делая весьма слабые попытки вырваться от него.
     - Вы сказали, что едете в Воксхолл сегодня вечером? - неожиданно спросил он.
     Дейзи посмотрела на своего пылкого кавалера с надеждой во взоре и кивнула - она и не помнила, что говорила ему об этом.
     - Ну что ж, очень хорошо. - Лорд Пауэрс чуть отступил, по-прежнему продолжая прижимать ее руки к своему сердцу. - Обязательно отыщите меня там. Все должно выглядеть так, будто вышло случайно. Я увезу вас на час или два - этого достаточно, чтобы ваша репутация оказалась под вопросом и лорд Кинкейд понял, что ему лучше избавиться от вас. Разумеется, всю вину я возьму на себя. Вас все будут жалеть, но даже самые ярые блюстители морали решат, что в этом случае единственное спасение для вас - выйти за меня замуж.
     - Но, - Дейзи серьезно посмотрела в глаза Пауэрса, - все будут считать вас негодяем, милорд. Может быть, его светлость даже вызовет вас на дуэль. Я не могу просить вас пойти на такую жертву.
     В ответ он тихо засмеялся, а потом вдруг отпустил ее руки, заметив в конце аллеи девочку, прогуливающуюся с собакой почти такого же размера, как и она сама.
     - Меня и так многие считают негодяем, мисс Моррисон. - Он решительно взял ее под руку, и они продолжили свой путь. - Боюсь, что прежде я вел чересчур бурную жизнь. Но удивительно, как любовь может захватить человека и совершенно изменить его. Мне осталось сделать только один дерзкий поступок - ненадолго похитить вас, а потом начнется жизнь, исполненная любви и служения даме моих грез. - Лорд Пауэрс улыбнулся и заглянул в глаза своей спутнице.
     И тут Дейзи обнаружила, что никак не может заплакать; в результате ей пришлось ограничиться тем, что она лишь смущенно пробормотала:
     - О, вы так великодушны, милорд!
     Горничная Дейзи, которую уже второй раз за эту неделю отсылали за покупками, появилась несколькими минутами позже, когда они уже успели назначить время и место предстоящего рандеву. Быстро идя в нескольких шагах впереди нее, Дейзи подумала, что теперь жизнь стала гораздо безопаснее для этой глупенькой Джудит, которая даже не понимала опасности, еще недавно грозившей ее целомудрию и будущему счастью.

***

     Лорд Кинкейд, одеваясь к обеду в Воксхолле, пребывал в отличном настроении. Наконец-то слуге удалось удачно завязать его галстук, а ему самому освободиться почти от всех проблем.
     Джудит оказалась верной слову и написала Пауэрсу после разговора с братом в кондитерской. На следующий день она получила ответ, который и показала виконту, заехавшему проведать Джулию. Когда он сказал ей, что такая быстрая капитуляция Пауэрса означает, что он поймал на крючок другую богатую дурочку, она лишь печально улыбнулась. Теперь, по мнению лорда Кинкейда, весь этот кошмар был для них уже в прошлом.
     Джудит стала тихой и послушной, она выезжала только два раза: один - с Артуром и Роуз, а другой - с ним. На балу она много танцевала, не пропуская ни одного тура, но, видимо, не отдавала предпочтения ни одному из своих многочисленных кавалеров. Сестра казалась чем-то очень озабоченной, и лорд Кинкейд надеялся, что причиной ее рассеянности был не кто иной, как полковник Эпплби, который должен был присутствовать на обеде вместе с Хетти и остальными членами его семейства. Зато отчего-то накануне, когда они ехали в экипаже, Дейзи предложила не приглашать сэра Филипа Корбетта.
     - Не понимаю, в чем дело? - Виконт с удивлением посмотрел на нее. - Вы отчаялись поймать его в свои сети? Ни за что не поверю, что вы сдаетесь вот так, без битвы.
     - Но, - она чуть покраснела, - вы же знаете, что Филип сделал Роуз предложение. Он приходил ко мне вчера и спрашивал, должен ли написать нашим родителям или ему следует сразу поехать к ним. Я сказала, что мама будет счастлива каждому, кого выберем мы, и послала его поговорить с Роуз.
     Виконт недоуменно поднял, брови:
     - Только не говорите мне, что Роуз отказала человеку, которого вы лично избрали для нее. - Он с сомнением покачал головой.
     - Именно так она и сделала, - призналась Дейзи. - Вы можете себе представить что-либо более глупое? Я застала ее в слезах, совершенно безутешной, и это длилось целых десять минут. Тогда я подумала, что сэр Филип чем-то оскорбил ее, и готова была бежать вслед за ним со своим зонтом, но, как оказалось, глупая девчонка плакала оттого, что боялась подвести меня.
     - Что ж, Дейзи, теперь вам придется начинать все сначала. - Лорд Кинкейд беззлобно усмехнулся. - Может быть, мы сможем пригласить к нашему столу в Воксхолле какого-нибудь случайно зашедшего туда герцога или маркиза - вы же знаете, как их тянет к молодым, красивым и богатым девушкам. Это главное условие для персон такого высокого ранга.
     - Ну что за ерунда! - воскликнула Дейзи и весело рассмеялась. - В одном вы совершенно правы: мы должны начать все сначала. Откровенно говоря, Роуз очень удивила меня, сказав, что ей не нравится в Лондоне и она хочет тихо и спокойно жить в деревне. Как странно! Я никогда не спрашивала ее об этом прежде, чем мы приехали сюда, а она, разумеется, в то время не имела никакого представления о жизни в городе, потому что ни разу не бывала здесь. Думаю, что мне следовало бы еще раз дать самой Роуз возможность выбрать того, кто на самом деле ее интересует. Вы согласны со мной?
     - Ну разумеется, - сказал лорд Кинкейд и улыбнулся. Однако тут же взгляд его стал суровым, как только он увидел изменившееся выражение ее лица.
     - Остановитесь! - вдруг скомандовала Дейзи, и фаэтон резко качнулся, когда она попыталась выскочить из него.
     Виконту пришлось одной рукой придержать лошадей, и тут же другой он схватил ее, заставив снова сесть на место.
     - Нет, Дейзи, на этот раз я вовсе не хочу останавливаться! - В голосе его зазвучал металл. - Девушка, которую забрызгал встречный экипаж, определенно не нуждается в вашей помощи, дорогая, потому что уже шесть... нет, семь мужчин вмешались в это дело.
     - Вы правы, - согласилась Дейзи и опустилась на сиденье. - Бедняжка явно не смотрела, куда идет.
     Теперь она в неловком положении, потому что привлекла к себе всеобщее внимание. Поверьте, мне ее искренне жаль.
     Лорд Кинкейд усмехнулся и с облегчением перевел дух. "Еще неделя-другая, и мне уже не придется ловить Дейзи, чтобы не дать ей свалиться с высокого сиденья фаэтона и сделаться посмешищем окружающих", - с надеждой подумал он.
     - Вы понимаете, что решение Роуз может заставить нас продлить время нашей помолвки? - Виконт с удивлением заметил, что эта мысль больше радует, чем огорчает его. - Тогда, возможно, у нас будет самая продолжительная помолвка в истории.
     - Чепуха! - Дейзи непреклонно взглянула на него. - Мы закончим все это еще до конца сезона, независимо от того, появится у Роуз поклонник или нет. Я уверена, что все уже забыли о том дурацком поцелуе в салоне у Риплингеров.
     - Зато я не забыл, - неожиданно сказал лорд Кинкейд. - И вы, сверх ожиданий, глубоко ранили меня тогда. Я целовал многих женщин и слышал немало комплиментов по поводу моей опытности, но еще никто, кроме вас, не называл мои поцелуи дурацкими.
     Взгляд Дейзи выразил неподдельное удивление, а потом она так весело рассмеялась, что лорд Кинкейд тоже не выдержал и невольно улыбнулся.
     После, когда слуга освободил его от тесного темно-зеленого бархата пальто, виконт подумал, что день прошел на редкость удачно. Теперь он не боялся доверять Джудит и надеялся, что полковник выберет именно этот вечер, чтобы сделать ей предложение. Он почти поверил в то, что Дейзи освоилась с жизнью в городе, и думал только о том, как ему себя вести, чтобы привлекать как можно меньше внимания к ней и к себе.
     Почти поверил! Но все же не до конца. Рядом с Дейзи он чувствовал себя так, будто находился по соседству со свернутой пружиной. Никто не мог предсказать, когда она взорвется и совершит еще один отчаянный и абсолютно бесполезный подвиг. Виконт нисколько не сомневался, что за ним будут особенно внимательно наблюдать здесь, в Воксхолле. Это было место буйного веселья, где наравне развлекались люди низшего и высшего классов, место для романтических встреч, интриг и удовольствий. Дейзи, конечно же, заметит тут массу несправедливостей и тут же бросится исправлять их; а это значит, что ему придется постоянно держаться поближе к ней.
     Жизнь его снова станет спокойной только по окончании сезона, когда он наконец отделается от нее. При всем этом виконт находил Дейзи очень забавной и отчасти даже радовался той суматохе и тому удивлению, которые возникали вокруг нее. К тому же Дейзи и сама была не прочь посмеяться на свой счет - она никогда не пыталась казаться на людях скромницей и недотрогой, жеманничая и хихикая втихомолку. Дейзи Моррисон всегда смеялась открыто, задорно откидывая голову назад и совсем не думая о том, приятно это кому-нибудь или нет. Именно в эти моменты она выглядела особенно хорошенькой, а в ее словах, действиях и жестах не было и тени позерства или смущения. Казалось, Дейзи вообще не имела никакого представления о том, как она привлекательна.
     Лорд Кинкейд все чаще ловил себя на том, что ему хочется дотронуться до нее. Сначала это было нечто подсознательное, а потом он стал постоянно думать и даже мечтать об этом. Он радовался, заставая ее у Джулии, когда наносил ей свой ежедневный визит, потому что там он мог целовать Дейзи так же, как и сестер. Конечно, он всегда был осторожен и старался не зайти слишком далеко, ведь женитьба была отнюдь не в его интересах. Но ему все больше хотелось прижать к себе ее стройное податливое тело, полностью завладеть ее ртом, вместо того чтобы просто чмокнуть в щечку. При этом виконт ничуть не сомневался, что ее влечет к нему не меньше, чем его к ней.
     Может быть, сегодня ночью, в Воксхолле? Он вдруг понял, что ему надо посмотреть на себя в зеркало и потратить немного времени на то, чтобы поправить кружевные манжеты. Однако, оглядевшись вокруг, лорд Кинкейд с облегчением вспомнил, что уже несколько раз успел машинально проделать это. Усмехнувшись, он поднялся на ноги и не спеша пошел вниз.

***

     Итак, решено - они явятся в Воксхолл-Гарден по воде, потому что это куда романтичнее, чем ехать в экипаже через новый чугунный мост.
     Хотя виконт мог гордиться своей предусмотрительностью, все же Джудит и Роуз не заметили бы его усилий, даже если бы их посадили на воздушный шар и таким образом доставили в увеселительный сад. Собираясь на обед, который давал лорд Кинкейд, они использовали каждый удобный момент, чтобы посекретничать.
     - Он вернулся этим утром, - сказала Джудит, когда они на несколько минут смогли уединиться. - Наверное, летел, словно ветер, в Бат и обратно. Сегодня после ленча он пришел, чтобы спокойно все обсудить.
     - И? - подбодрила ее Роуз.
     В глазах Джудит появилось мечтательное выражение.
     - Он сказал... О, он сказал такие замечательные слова, Роуз! Я просто не могу передать тебе. Эти слова прозвучат глупо, если сейчас повторить их вслух.
     - Значит, ты дала согласие? - с нетерпением спросила Роуз.
     - Нет... - На мгновение Джудит смешалась. - Я ничего не сказала - просто не смогла себя заставить сделать это. Всего несколько недель назад я была влюблена в лорда Пауэрса, а вот теперь люблю полковника. Как я могу доверять своим чувствам, Роуз? Я такая непостоянная. К тому же все это так неожиданно для меня. Но я на самом деле люблю его и хочу сказать "да".
     - У тебя еще есть возможность сделать это?
     - Конечно, - уверила ее Джудит. - Он сказал, что не торопит меня с ответом. О Роуз, я и вправду его люблю! Он так чудесно выглядит! А ты заметила, что когда он смеется, то у краешков его глаз появляются морщинки? К тому же у него военная выправка. И ничего, что он на двенадцать лет старше меня...
     Когда они сели в лодку и начали переправляться через реку, Джудит вспомнила, что у ее подруги последние два дня оказались не столь приятными. Она сжала ее руку.
     - Ты жалеешь, что отказала сэру Филипу? Он так красив и очень внимателен.
     Роуз поспешила ответить, что чувствует только облегчение, потому что положила конец этому нежелательному ухаживанию, и если бы она сделала это позже, то нанесла бы более чувствительный удар ни в чем не повинному джентльмену.
     - Он ведь и правда очаровательный и очень добрый, - сказала она.

***

     Входя в сад, лорд Кинкейд крепко взял Дейзи под руку, продолжая снисходительно выслушивать ее восторженные восклицания. Вечер привлек сюда множество веселящихся людей, тем более что на этот раз здесь были танцы и фейерверки, тогда как в обычные дни устраивали только концерты.
     Виконт посмотрел на свою спутницу.
     - Правда красиво? Нельзя побывать в Лондоне и не провести хотя бы один вечер в Воксхолле.
     - Словно в волшебной сказке! - Дейзи, опираясь на его руку, даже чуть пританцовывала на ходу от возбуждения.
     Во время обеда и по пути в Воксхолл она вела себя необычно спокойно. Подозрительно спокойно. Тот, кто не знал ее так же хорошо, как лорд Кинкейд, мог бы подумать, что это самая воспитанная леди из всей молодежи высшего общества. Но виконт ничуть не сомневался, что впереди его ждало еще не одно испытание.
     Дейзи внимательно осматривалась вокруг, стараясь запомнить маршрут, который описал ей лорд Пауэрс, чтобы потом не опоздать на их рандеву. К сожалению - и об этом не надо было ей напоминать, - она не являлась тем человеком, который может все заранее продумать и рассчитать наперед.
     У нее не было сомнений, что ей удалось заманить лорда Пауэрса в ловушку рассказами о своем богатстве, истинном и вымышленном. Но что, если он захочет обмануть ее? Может быть, он планирует встретить в Воксхолле и ее, и Джудит? А что, если встреча с Джудит у него назначена раньше, чем с ней? Дейзи виделось только одно решение проблемы - ей придется не спускать глаз с Джудит до того самого момента, когда уже и самой надо будет исчезнуть.
     Но как долго она должна оставаться с лордом Пауэрсом? Ей хотелось только одного - встретить его, рассмеяться ему в лицо, плюнуть в глаза, а лучше даже - стукнуть, если представится возможность, и вернуться с чувством выполненного долга. И все же ради спасения Джудит она готова была сдержаться. Вот только достаточно ли такой короткой встречи? Поверит ли он ей? Надо ли ей уезжать с ним на целый час, как он предлагает, чтобы их отсутствие было замечено и ее объяснения казались более правдоподобными? И как примириться с мыслью, что ей придется находиться рядом с лордом Пауэрсом целый час в закрытом экипаже? О чем они смогут вместе говорить так долго? Может быть, ей все-таки придумать дядюшку в Ирландии и дедушку в Уэльсе?
     Она даже не знала, как себя вести с ним - поплакать немного, прижать к губам платок или пошмыгать носом, сделать вид, что колеблется, умильно взглянуть на него, позволить ему поцеловать... Нет, только не это! Даже желание спасти Джудит не могло подвигнуть ее на такие жертвы. Она попросит его прийти на следующее утро за ответом, а потом соберет Джайлза, Джудит и всех, кто захочет насладиться этим зрелищем, послушать, как Пауэрс будет клясться ей в своей вечной преданности, и наконец с неизъяснимым наслаждением выскажет ему все, что о нем думает.
     Что ж, вполне подходящая идея, подумала Дейзи. Но все же она должна держать Джудит под присмотром весь вечер, потому что лорд Пауэрс может посчитать, что лучше иметь маленькую птичку в руках, чем большую - в кустах.
     Дейзи не сопротивлялась, когда лорд Кинкейд сел рядом с ней, танцевала с ним, улыбалась ему, думая при этом, как хорошо было бы скрыться в одной из темных аллей и остаться там с ним наедине, наслаждаясь музыкой. Однако она не могла даже мечтать ни о чем подобном - ведь ей никак нельзя было выпускать Джудит из виду.
     Лорд Кинкейд, после того как протанцевал с Дейзи вальс, прижимая ее ближе, чем мог позволить себе в бальном зале, крепко держа ее за талию, вдыхая запах ее волос и глядя на ее красивое лицо с горящими глазами, тоже испытывал жгучее желание увести свою невесту в одну из отдаленных аллей. Когда он тихо, на ушко, предложил ей пройтись, она быстро огляделась и сначала отказалась, но потом вдруг крепче взяла его за руку и сказала, что в самом деле неплохо было бы немного погулять.
     Однако Дейзи поставила его в тупик и сорвала его намерения, ускорив шаги и потянув его вслед за Джудит и полковником Эпплби, которые шли впереди них. Похоже, эта леди не более чувствительна, чем булыжник, подумал лорд Кинкейд, стараясь не скрипеть зубами слишком громко. Ему было совершенно ясно, что дела у Эпплби шли вовсе не так хорошо, как казалось. Джудит тоже не выказала особого удовольствия, когда, оглянувшись назад, увидела, что брат, следуя за ней, чуть ли не дышит ей в спину. Тут виконт снова невольно ощутил непреодолимое желание схватить Дейзи за шею.
     Все четверо шли, дружески обмениваясь ничего не значащими репликами, хотя по крайней мере трое из них, как думал лорд Кинкейд, предпочли бы провести это время с большей пользой. Четвертая же их спутница не переставая болтала и, казалось, совсем не заботилась о том, что уже давно могла бы отдыхать в его горячих объятиях.

Глава 16

     Роуз было жалко сэра Филипа; она не сомневалась, что ее отказ огорчил его. И все же она почувствовала облегчение оттого, что снова стала свободной, и еще потому, что Дейзи была этим не так сильно расстроена, как она опасалась. Будущее в деревне не представлялось Роуз особенно блестящим, так как ей придется выйти замуж за одного из местных мелкопоместных дворян из тех, кого она знала всю жизнь. Но в этот вечер, на обеде, который устроил лорд Кинкейд в Воксхолле, она впервые чувствовала себя уютно, как дома. Здесь ее окружали друзья.
     Роуз была счастлива, танцуя с лордом Донкастером, который забавлял ее неиссякаемым потоком едких замечаний и смешных комментариев по поводу окружающих, и с не меньшим удовольствием она танцевала с Артуром, хотя он явно не мог претендовать на роль лучшего партнера.
     Артур ей очень нравился. Он был добрым человеком, верным другом, и Роуз иногда с удовольствием представляла его в роли брата, которого у нее никогда не было. Она стала смотреть на Артура совершенно по-другому после того, как он неожиданно открыл перед ней свою душу. Роуз не могла даже подозревать, что за его добротой и кротостью скрывались такая твердость и человеческое сострадание к тем, кто видел только внешнюю сторону событий и не замечал внутренней сущности человека. По ее мнению, это было очень важно. Если у человека нет ничего, кроме кротости и доброты, он не может сопротивляться злу и развращенности людей, среди которых живет. Такого человека просто засмеют в трущобах, если он попытается туда проникнуть, и он будет сокрушен тем, что не сможет выполнить свою миссию, или озлобится от постоянных неудач. Только внутренне очень сильный проповедник может донести до бедных свою любовь.
     Артур смущенно улыбнулся и в очередной раз извинился перед Роуз за собственную неуклюжесть. Он посмотрел на брата и на полковника, которые вели своих партнерш так, будто были рождены для этого.
     - Мне кажется, что ходить я умею лучше, чем танцевать, мисс Моррисон, - сказал он. - Вы не возражаете, если мы немного пройдемся?
     - С большим удовольствием, - ответила Роуз, принимая предложенную ей руку. - Здесь так красиво! Фонари в ветвях деревьев делают это место похожим на заколдованную страну. Скорее всего при дневном свете все это выглядит довольно обычно.
     - Поэтому лучше не приходить сюда днем, чтобы не узнать правды. Давайте просто наслаждаться прекрасной ночью - это позволит сохранить о ней в душе самые лучшие воспоминания.
     - Очень разумная мысль и вполне достойна вашего дара проповедника, - ответила Роуз и рассмеялась.
     Они прошли по главной аллее, любуясь фонариками, стараясь определить все оттенки переплетающихся лучей и наслаждаясь игрой света и тени.
     - Расскажите мне о приходе, куда вы собираетесь поехать, - неожиданно попросила Роуз.
     - О, там очень красиво! - Артура явно обрадовал ее вопрос. - Живописная деревня в Котсуол-де. У меня будет маленький домик возле церкви, с красивым садом - предметом гордости и источником радости моего предшественника и его жены.
     Некоторое время я колебался, но вчера окончательно решил отправиться туда.
     Роуз с интересом взглянула на своего спутника.
     - А мне казалось, что все это уже давно решено, - искренне удивилась она.
     - О, это так и было, - согласился Артур. - Но когда я приехал сюда, чтобы провести весну с Джайлзом, то увидел здесь такую бедность и у меня появилось столько дел, что мне показалось эгоистичным обосновываться в своей мирной деревне в Котсуолде.
     Он провел ее с главной аллеи на боковую, где предложил посидеть на деревянной скамье, скрытой в густой тени.
     - Только вчера я понял, - признался он, - что оставаться здесь было бы еще хуже. Я задержался только из-за того, что это важно для меня, потому что я здесь нужен и никому не смог бы доверить свою работу, даже самому Господу Богу. Но главное мое призвание - это служение в приходе, где мое имя никогда не станет связанным с показной деятельностью по оказанию помощи нуждающимся. - Артур улыбнулся. - Там, куда я еду, тоже много бедных, которым необходима моя забота.
     Роуз серьезно посмотрела на него:
     - Людям в вашей деревне просто очень повезло.
     - А вы, - теперь Артур тоже не отводил от нее взгляда, - вы пришли к какому-то решению относительно вашего будущего? Я заметил, что сэра Филипа сегодня нет с вами.
     - Я ответила отказом на его предложение два дня назад. - Роуз потупилась. - Мне очень жаль, потому что он достойный джентльмен и заслуживает лучшего, чем просто отказ. Но ему нужна женщина, которая будет его любить, а я не могу дать ему этого.
     - Вы поступили так, как и должны были поступить, - мягко сказал Артур. Он взял ее руку и провел по ней своими длинными тонкими пальцами.
     Несколько минут они сидели молча, глядя на людей, гуляющих по главной аллее: одни шумно веселились, другие оживленно беседовали.
     - Жизнь в деревне после Лондона может показаться скучной, - заметил Артур. - Очень мало событий, никаких светских развлечений. Там нет людей нашего круга и нашего образа мыслей...
     - Только близкие друзья и теплое чувство общения, красота природы и смена времен года, - продолжила Роуз.
     Он сжал ее руку.
     - Ах, без этого городская жизнь вам кажется невыносимой, не так ли?
     - Да. - Роуз бросила на него быстрый взгляд и кивнула.
     - Но вы выросли в большом доме, с богатым отцом. Жизнь в деревне показалась бы вам весьма скучной.
     - Папа был очень богат, но всегда жил скромно, - сказала Роуз, чуть улыбнувшись. - Многие говорили, что это от скупости. А ваш домик, наверное, очень хорош. В саду много цветов, и среди них, конечно, розы...
     - Думаю, их там не одна дюжина. - Артур с трудом перевел дух. - Название этих цветов совпадает с вашим именем.
     Роуз уже смелее улыбнулась в ответ на эти слова.
     - Может быть, вам нужно время, чтобы подумать обо всем этом... - негромко произнес Артур после небольшой паузы.
     Она отрицательно покачала головой.
     - Поверьте, тот, кто любит, готов отдать любимому человеку весь мир и всю вселенную...
     - Думаю, это как раз то, что вы хотите мне предложить. - Роуз говорила так тихо, что он вынужден был придвинуться ближе и нагнуться, чтобы расслышать ее слова.
     - Я всегда гордился своей независимостью. - На этот раз Артур и не подумал отодвигаться от нее. - Ко мне хорошо относятся многие люди, но я прежде полагал, что никому не нужен, кроме Бога. Только теперь я вижу, как был не прав в своей гордыне. Нам просто необходимо зависеть от других. Мы должны быть ранимыми. Вы стали так необходимы мне, друг мой.
     - Я для вас стала необходимой? - Роуз посмотрела на него, и в ее глазах отразился слабый свет, идущий с главной аллеи. - На самом деле, Артур? Мне казалось, что вы так сосредоточены на самом себе. Я даже представить себе не могла, что когда-нибудь буду нужна вам.
     - Вы стали моим истинным другом за эту последнюю неделю, единственным настоящим другом из всех, что у меня когда-то были. Я всегда старался не разочаровывать тех, кого считал своими друзьями; но я открыл вам свою слабость, моя дорогая, - это моя гордыня, мое стремление полагаться на свои силы больше, чем на помощь Господа. Зато теперь, сказав вам все это, я чувствую себя еще сильнее.
     - Я безмерно рада этому. - Роуз не отрывала взгляда от его лица.
     - Но я хочу быть для вас больше, чем другом, гораздо больше. Я прошу вас разделить со мной жизнь, хочу быть вашим возлюбленным, Роуз. Я никогда не был ничьим возлюбленным, и мой жизненный опыт очень беден. Я не имею представления о том, как сделать женщину счастливой, как доказать ей свою любовь, но я хочу научиться этому.
     - Я тоже никогда не была ничьей возлюбленной, - призналась Роуз. - Но я готова отдать вам свое сердце, самое себя и мою преданность на всю жизнь. - Она подняла руку и дотронулась до его щеки. - Я люблю вас, Артур, и теперь вы знаете это.
     Неожиданно Артур выпрямился:
     - Здесь все-таки общественное место, а мы даже не помолвлены; я еще не говорил с вашей матерью и сестрой и не произнес слов "Согласны ли вы быть моей женой?". И все-таки я должен поцеловать вас. Позволите ли вы мне это сделать?
     Роуз озорно улыбнулась:
     - А я-то все думаю, отчего вы такой нерешительный?
     Молодой человек тут же приблизил к ней свое лицо и нежно поцеловал, чтобы развеять ее сомнения. Из-за того, что он был очень высок, Роуз даже пришлось запрокинуть голову и опереться затылком о его согнутую руку.
     - А теперь, - сказал Артур, переводя дыхание после поцелуя, - должен вам сказать, что такое поведение для священника позволительно лишь в том случае, когда леди помолвлена с ним. Вы можете спасти меня от вечного адского огня, только выйдя за меня замуж. Вы согласны?
     - Глупый вопрос, сэр, - ответила Роуз, запрокидывая голову так, чтобы ему было удобнее снова поцеловать ее. - Вы сами знаете, что я ни за что не позволила бы какому-либо мужчине, кроме того, с кем я помолвлена, целовать себя. Это был мой первый поцелуй, Артур, и он оказался даже приятнее, чем я ожидала; поэтому я выйду за вас замуж, но... только если вы поцелуете меня еще раз!
     И разумеется, Артур тут же исполнил желание леди, с которой рассчитывал в самое ближайшее время обручиться.

***

     Когда лорд Донкастер пошел танцевать с Роуз, а полковник - с леди Хетти, Джудит наконец смогла обратиться к брату. Дейзи сидела рядом с ним, внимательно наблюдая за тем, что происходит вокруг.
     - Это просто невыносимо, - прошипела Джудит. - Тебе остается только сковать наши руки цепью, тогда ты был бы доволен. Я ненавижу тебя!
     - Но в чем дело? - удивленно спросил лорд Кинкейд.
     - Не прикидывайся, будто не знаешь! - Черные глаза Джудит сверкнули. - Ты повсюду ходишь за мной в этот вечер и не позволяешь мне отойти ни на шаг. А мне-то казалось, что мы доверяем друг другу.
     - Но это так и есть, Джуди, - с некоторым удивлением ответил виконт. - И я вовсе не хожу вслед за тобой. Просто Дейзи нужна компания, а ты ей все больше и больше нравишься. Ты хочешь немного побыть одна? С Эпплби, как я понимаю? Пожалуйста, моя дорогая. А мы с моей невестой тоже побудем вдвоем или присоединимся к другой компании на какое-то время, не так ли, Дейзи?
     И тут же лорд Кинкейд понял, какую фатальную ошибку совершил, в первый раз за весь вечер отпустив руку Дейзи, - она тут же исчезла, словно капризное дитя, которое только и ждет подходящего момента, чтобы убежать от няньки.
     Не обращая внимания на то, что это может оскорбить слух его сестры, виконт разразился ругательствами и бросился вслед за своей нареченной. Он локтями прокладывал себе дорогу в толпе, стараясь не упустить из виду ускользающую от него фигуру в белом кружевном платье. На этот раз, когда он поймает ее, она не отделается простыми внушениями. Он задаст ей хорошую взбучку или... или сделает что-нибудь еще в этом роде.
     Лорд Кинкейд не заметил того момента, когда потерял Дейзи из виду: на этом месте аллея раздваивалась, и нельзя было сказать, какую из двух дорожек, правую или левую, она выбрала. Пойдя по левой дорожке, он сразу же натолкнулся на влюбленную парочку, поэтому вернулся и пошел по правой.
     Звук голосов донесся до него прежде, чем он увидел ее. Едва ли эта парочка выбрала такую темную дорожку лишь для невинного поцелуя. Может быть, для Дейзи будет даже лучше, если он не появится чересчур неожиданно.
     Виконт осторожно прокрался вперед, скрываясь за ветками деревьев, хотя сама по себе темнота уже служила ему достаточно хорошей зашитой.
     И тут случилось нечто неожиданное. Он даже не поверил своим ушам: собеседником Дейзи был не кто иной, как лорд Пауэрс!
     - Вот видите, я уже здесь, - говорила Дейзи. - А вы думали, что я не приду?
     - Ах! - воскликнул Пауэрс, беря ее руки и прижимая их к своей груди. - Я так боялся, что вы потеряете доверие ко мне, дорогая. Вы очень храбры, подвергая опасности свою репутацию только для того, чтобы порвать нежелательную помолвку.
     Лорд Кинкейд покрепче вцепился в ствол дерева, за которым прятался.
     - Как могло мне не хватить смелости, - сказала Дейзи, - когда я направлялась к вам, милорд? Но я вовсе не столь уж отважна. Теперь я трусливо уйду, позволив вам покрыть свое имя позором, потому что не хочу, чтобы обо мне говорили как о женщине, которая по своей прихоти разрывает помолвку. Да, я не желаю этого, сэр, и явилась сюда только затем, чтобы сказать вам: я хочу жить с гордо поднятой головой и сделаю это наилучшим образом.
     - Дорогая! - Лорд Пауэрс был в явном недоумении. - Так нельзя! Ваши слова ущемляют мое достоинство.
     - Я вовсе не собираюсь несправедливо обижать вас, - примирительным тоном произнесла Дейзи, - и только хочу, чтобы вы пришли завтра на Гановерстрит, где мы в присутствии леди Хетти и моей сестры публично объявим о нашей с вами помолвке. А его светлость пусть рвет и мечет сколько ему хочется. Его светлость посмотрел на шею Дейзи из-за своего укрытия и почувствовал, что у него отчаянно чешутся руки.
     - Браво, моя дорогая! - Лорд Пауэрс потрепал Дейзи по щеке. - А теперь не пройти ли нам к моему экипажу? Он уже готов для нашей небольшой поездки.
     - Нет, - ответила Дейзи. - Этого совершенно не требуется, сэр, и может только усилить скандал. Вы должны быть терпеливы. Приходите ко мне завтра утром.
     - Ах, - сказал он, поднося к губам ее руку, - терпение - не самое сильное мое качество. Всего лишь короткая поездка. Уверяю вас, это только поможет нам быстрее устроить дело.
     - Никаких поездок! - отрезала Дейзи и попыталась высвободиться.
     - Но я вынужден настаивать. - Лорд Пауэрс, по-видимому, и не собирался уступать.
     - Отпустите меня немедленно, сэр, - потребовала Дейзи, - или я перестану считать вас джентльменом.
     - Можете думать что угодно, дорогая, - усмехнулся Пауэрс, - но я не так глуп, чтобы отпустить вас, не получив должных доказательств того, что вы станете моей. Разве вы не видите, как отчаянно я влюблен в вас?
     - Или в мое состояние, - ядовито заметила Дейзи. - Да пустите же!
     Лорд Пауэрс тихо рассмеялся.
     - Вы так великолепны, когда сердитесь, - сказал он. - Ну ладно, не будем ссориться. Мой экипаж ждет.
     - О! - Только тут Дейзи заметила гигантского роста мужчину, который вышел из-за дерева и молча стоял перед ней, скрестив руки на груди. - Если не ошибаюсь, я раньше встречалась с вами. Да-да, на конном дворе в гостинице "Золотой орел". И на Бонд-стрит, хотя вы там вели себя не слишком вежливо и убежали, прежде чем я смогла подойти к вам.
     Лорд Кинкейд разрывался между желанием тут же выскочить из-за дерева, чтобы броситься к ней на выручку, и осознанием того, что в этом случае он поступит не лучше Дейзи Моррисон. В конце концов он взял себя в руки.
     - Идемте, моя дорогая. - Лорд Пауэрс крепко обхватил Дейзи за талию.
     Дейзи упрямо вздернула подбородок.
     - Можете идти хоть в ад, один или с вашим прихвостнем - я отсюда не сделаю ни шагу!
     Лорд Пауэрс неодобрительно хмыкнул:
     - Как неприятно слышать такие слова от леди. Но довольно разговоров. Вы пойдете сами или мы будем вынуждены прибегнуть к силе? Выбор за вами.
     Едва произнеся эти слова, он неожиданно застонал, потому что Дейзи одной рукой ударила его в живот, а другой в челюсть. В следующий момент она была накрыта черным пальто гиганта и бесцеремонно поднята с земли.
     - Тащи ее! Я догоню вас, - прошипел лорд Пауэрс слуге.
     И тут словно пушечное ядро угодило ему под диафрагму и лишило дыхания.

***

     Сидя в закрытом экипаже, Дейзи напрасно старалась освободиться от вонючего пальто и веревок, которыми были связаны ее ноги и руки. Бандит, который тащил ее на руках от Воксхолла, теперь правил экипажем. Ей хотелось только одного - выбить ему зубы, оставшиеся у него с одной стороны рта, и она очень завидовала тому неизвестному человеку, который уже прежде лишил его части зубов.
     И где все-таки этот проклятый Пауэрс? Что, ее так и будут возить целый час, одну, полузадохнувшуюся, с затекшими от неподвижности руками и ногами? Неужели нет никого поблизости, на кого она могла бы излить свой гнев? А если ее отвезут куда-нибудь далеко - что тогда будет с Джудит? Вдруг лорд Пауэрс уже мчится к шотландской границе с этой глупой девчонкой?
     Может быть, ей следовало все рассказать лорду Кинкейду и заручиться его помощью?
     Это была последняя мысль Дейзи, прежде чем экипаж резко остановился и она, свалившись на пол, задергалась, стараясь освободиться. Тут же кто-то взвалил ее на плечо, словно мешок с мукой, и у нее перехватило дыхание.
     Наконец Дейзи почувствовала под ногами твердую землю, и чьи-то руки развязали ее, а затем сняли тяжелое пальто, которым она была накрыта. Обернувшись, Дейзи оказалась лицом к лицу с ухмыляющимся похитителем.
     - Ты трус и подлец! - закричала она. - Только и можешь, что нападать на женщин или на тех, кого два других мерзавца держат за руки!
     Слуга продолжал молча ухмыляться.
     - Только не говори мне, что тот, кто вышиб тебе половину зубов, догадался еще и вырвать язык. Несомненно, мир лишился великого оратора. Я требую, чтобы ты меня немедленно отпустил! И потом, мне надо знать, где все-таки я нахожусь?
     Вместо ответа гигант молча забрал свое пальто и удалился, оставив Дейзи в обшарпанной спальне, в которую он ее только что принес. Затем она услышала, как снаружи в замке повернулся ключ. Выглянув в окно, Дейзи убедилась, что прыжок из него означал бы неминуемое самоубийство.
     Впрочем, она не прыгнула бы в окно, даже если бы оно было всего в десяти дюймах от земли и там, ожидая ее, бил копытом уже оседланный быстроногий скакун, - ведь ей еще надо было разобраться с лордом Пауэрсом.
     На этот раз он не застанет ее врасплох, подумала Дейзи, чувствуя, как руки и ноги покалывает словно иголочками. Ни в коем случае! Если ее кулаков хватает только на то, чтобы на короткий момент сбить у него дыхание, она должна найти себе более грозное оружие. На какой-то миг ей стало досадно, что при ней нет черного зонта, принадлежавшего ее отцу, но она все равно не могла бы поехать в Воксхолл, держа его под мышкой, так что не стоило об этом чересчур сокрушаться.
     К ее большому сожалению, даже после самых тщательных поисков она не смогла найти ничего, что дало бы ей возможность справиться со своим похитителем; даже свечи и те были установлены в чайные блюдца, а не в высокие серебряные канделябры, как это принято в приличных домах.
     Дейзи была готова признать, что ей снова придется рассчитывать на свои кулаки, когда, встав на колени и заглянув под кровать, она обнаружила там фарфоровый ночной горшок. Не очень-то грозное оружие, подумалось ей, однако, взвесив его в руке, она нашла, что он достаточно увесист. Ладно, сойдет за неимением лучшего. Теперь единственная трудность состояла в том, что из-за своего небольшого роста и солидного веса ночного горшка ей будет трудно поднять его и с достаточной силой ударить похитившего ее верзилу сверху по голове.
     Дейзи пришлось потратить целых десять минут для того, чтобы дюйм за дюймом перетащить к двери умывальник. Потом, поставив ночной горшок на умывальник и подтянув юбки, она забралась туда сама, с усилием подняла горшок над головой, изогнулась назад, представляя себе, как у лорда Пауэрса посыплются искры из глаз, прежде чем он рухнет на пол, когда придет за ней. И если придет беззубый гигант, все равно это будет вполне справедливо - она задолжала ему кое-что, пусть-ка и у него поболит голова.
     Дейзи села на край умывальника и обхватила колени руками. В этой спальне было прохладно, но ей не оставалось ничего другого, как только ждать. Она могла стянуть с кровати одеяло, но решила, что лучше оставаться начеку и не стеснять своих движений лишними вещами.
     Ей уже стало казаться, что в эту ночь никто не нанесет ей визита, как вдруг она услышала звук приближающихся шагов. К тому моменту, когда ключ в двери стал поворачиваться, Дейзи заняла позицию на умывальнике и с решимостью во взоре подняла повыше ночной горшок.
     Как только дверь открылась, Дейзи набрала в легкие побольше воздуха, крепко зажмурила глаза и изо всех сил ударила вошедшего.
     Тот застонал, рухнул на пол, и Дейзи услышала звон осколков разбитого горшка.

Глава 17

     Лорд Пауэрс оказался не таким уж слабым и беспомощным. Кинкейду потребовалось приложить усилия, прежде чем он поверг своего противника на землю и крепко ухватил его за галстук.
     - Говорите быстро, куда ваш прихвостень увез ее! - приказал он, гневно глядя в окровавленное лицо лорда Пауэрса.
     - Не имею понятия. Да даже если бы и знал, не сказал бы вам, - пробормотал лорд Пауэрс, задрав голову и трогая свою верхнюю губу с таким видом, будто он рассматривал звезды над вершинами деревьев. Однако он тут же заметил кулак, который угрожал его уже и так разбитому носу. - В дом моего отца, - нехотя признался он и, посмотрев на кулак, добавил:
     - На этот раз я говорю правду, Кинкейд.
     - Хотелось бы знать, кого я встречу там в засаде? - Виконт с силой потянул за галстук.
     Казалось, глаза лорда Пауэрса вот-вот вылезут из орбит.
     - Никого, - прохрипел он. - Отец уехал на всю ночь, и слуг тоже отпустили до утра.
     - Ага, значит, все уже подготовлено к насилию! - прорычал лорд Кинкейд и обрушил кулак на челюсть своего противника, послав его в нокаут.
     Затем он вскочил на ноги и бросился к освещенной главной аллее. Разыскав среди деревьев свой экипаж, он схватил пистолет и велел кучеру выпрячь одну лошадь.
     Доскакав через полчаса до темной лужайки на берегу Темзы, где стоял дом маркиза Челкотта, лорд Кинкейд с облегчением подумал, что хотя бы часть из того, что сказал ему Пауэрс, оказалась правдой. Дом был пуст, свет виделся только в окне второго этажа и возле главного входа.
     Вскоре негодяй, который увез Дейзи и несколько недель назад чуть не до полусмерти избил его самого, глядя в направленное на него дуло пистолета, признался во всем. Он подтвердил, что ни в доме, ни во всей усадьбе никого нет, кроме молодой леди наверху.
     Послушно отдав ключ от комнаты, где запер Дейзи, верзила беспрекословно прошел на кухню, где и был заключен в прочную кладовую. Лорд Кинкейд с удовлетворением отметил про себя, что никто, кроме разве циркового артиста, не сможет выбраться оттуда, просиди он там хоть сто лет, тем более что за это время узник скорее всего умрет от недостатка пищи. У него появилось желание отложить в сторону пистолет и попытаться в честной схватке определить, кто из них больше достоин называться настоящим мужчиной, но виконт тут же понял, что в настоящий момент не может позволить себе такой роскоши.
     Найти комнату на втором этаже, где была заточена Дейзи, оказалось совсем нетрудно - именно в ней горел свет. Удачным явилось и то, что ключ хорошо подходил к замку и легко в нем проворачивался.
     Но едва виконт открыл дверь и вошел в комнату, как тут же получил жестокий удар по голове. Оказавшись на полу, он разразился проклятиями и на четвереньках отполз в сторону. Затылок его раскалывался от боли.
     - Черт побери! - Он мрачно уставился в пол, собираясь с силами, прежде чем посмотреть наверх. - Я опять выставил себя полным идиотом.
     Вероятно, мне надо было махать через дверь белым флагом, укрепленным на шесте длиной в пять футов. Почему-то я представлял вас спрятавшейся в другом конце комнаты и с ужасом ожидающей решения своей судьбы, как это сделала бы любая другая женщина...
     Он поднялся на колени и огляделся вокруг. Дейзи стояла на умывальнике, прикрыв рот руками, поверх которых на него смотрели ее исполненные ужаса глаза.
     - Дейзи, что вы там делаете, черт побери? - Он потрогал рукой затылок. - Нет, не отвечайте. Вы наверняка учитесь летать. И я еще должен благодарить провидение: если бы вы занялись более серьезными науками и прицелились поточнее, я бы скорее всего уже окончил свой жизненный путь. Вы что там, превратились в камень? Ну-ка слезайте оттуда, да поживее!
     - О! - Дейзи наконец убрала руки ото рта. - Я же могла убить вас!
     - В самом деле? - Виконт с опаской поглядел на осколки фарфора у своих ног. - И правда, окажись ваш удар на пару дюймов точнее - все было бы уже кончено. А все-таки интересно, что это вы так безжалостно расколотили - наверняка какое-нибудь бесценное украшение...
     - Ноч... - Дейзи проглотила вставший в горле комок. - Это был ночной горшок.
     - Что? - Лорд Кинкейд снова посмотрел на пол и вдруг принялся безудержно хохотать. - Надеюсь, он был пустой?
     - О да. - У Дейзи затряслись плечи.
     - Ну не плачьте. - Лорд Кинкейд поморщился, так как от смеха его затылок, по которому вскользь прошло грозное оружие Дейзи, снова начал нестерпимо болеть. Потом он взглянул на нее и подмигнул. - Успокойтесь, Дейзи, все уже позади. Вы теперь в безопасности. - Он протянул отважной воительнице руку и помог ей спуститься. Теперь уже Дейзи, глядя на него, не могла удержаться от смеха.
     - Так вы боялись, что он не пустой? - Она разразилась хохотом.
     Лорд Кинкейд крепко сжал челюсти, вынул ключ из скважины, вставил его изнутри и два раза повернул.
     - Ну а теперь, моя красавица, я жду от вас объяснений по поводу ваших объятий с лордом Пауэрсом в Воксхолле.
     Услышав эти слова, Дейзи тут же пришла в себя.
     - Джудит! - Она в страшном беспокойстве посмотрела на него. - Надеюсь, лорд Пауэрс не уехал с ней?
     - Лорд Пауэрс? - Виконт нахмурился. - Конечно, нет. Джудит покончила с этим делом несколько дней назад, и, кажется, он не очень-то возражал. Как я понимаю, он нашел другую, богатую... - Кинкейд замолчал и почесал все еще саднивший затылок. - Дейзи, ради всего святого, какой благородный поступок вы хотели совершить на этот раз? Похоже, вы бросились защищать Джудит от судьбы, которая страшнее смерти, полагая, что Пауэрс мог заставить нас выдать мою сестру замуж за него.
     - Надеюсь, мне это удалось? - Дейзи с нетерпением уставилась на виконта. - Я все-таки спасла вашу сестру от этой презренной личности?
     Кинкейд, покачав головой, безнадежно посмотрел на нее.
     - Дейзи Моррисон, - сказал он с раздражением в голосе, - ну что мне с вами делать? Да, вы спасли ее.
     Но Дейзи, пристально вглядевшись в его лицо, вместо того чтобы обрадоваться, в тревоге прижала руки к груди.
     - Откуда эти синяки и кровь?
     - От кулаков Пауэрса и из моего носа, как я полагаю. - Виконт принялся нащупывать в кармане носовой платок.
     Дейзи тут же отобрала у него платок и стала вытирать уже запекшуюся кровь.
     Кинкейд внимательно смотрел на нее.
     - Вы сделали это ради моей сестры, - сказал он. - А вам хоть раз приходило в голову, что могло случиться с вами, Дейзи? Не подоспей я вовремя, вы не покинули бы этой комнаты, оставаясь целомудренной.
     - О, все это ерунда, - возразила она. - Уж я-то умею постоять за себя.
     - Послушайте, отважная женщина, - виконт взял ее за обе руки, - так дело не пойдет. Думаю, мне лучше пересилить себя и жениться на вас...
     - Нет, нет и нет! - Она упрямо тряхнула головой. - В этом нет никакой необходимости. Я сделала это, потому что полюбила Джудит, а того мерзавца я ненавижу.
     - Что ж, примите мою искреннюю благодарность. И все-таки жаль: если бы и был вашим мужем, то с полным правом задал бы вам хорошую трепку, встряхнул бы вас так, что у вас в голове сперва бы все перемешалось, зато потом наконец встало на место. Вас могли изнасиловать, понимаете вы это, глупая, безмозглая девчонка?
     Тут он и в самом деле взял ее за плечи и раза два сильно тряхнул.
     К его удивлению, Дейзи не сопротивлялась.
     - Я немедленно разорву нашу помолвку, - неожиданно тихо произнесла она. - Простите, что расстроила вас. Я понимаю, что вы, как джентльмен, чувствуете себя ответственным за меня, пока нас считают женихом и невестой, но вам не следует больше беспокоиться обо мне. Итак, сэр, - она грустно улыбнулась, - отныне вы можете считать себя свободным.
     В ответ лорд Кинкейд лишь безнадежно покачал головой.
     - В этом случае я буду чувствовать себя как приговоренный, которому только отсрочили повешение, - сказал он. - Дело в том, что у меня уже вошло в привычку опекать вас, и мне кажется, что я стану гораздо больше тревожиться, если не смогу знать, какую очередную глупость вы задумали. Куда лучше держать вас поблизости, чтобы успеть вовремя прийти к вам на помощь. Вы согласны выйти за меня, Дейзи?
     - О, я понимаю, это действительно очень благородно с вашей стороны. - Дейзи, уперлась руками ему в грудь, теребя пальцами одну из серебряных пуговиц на жилете и делая вид, что полностью поглощена этим занятием. - Но вам не стоит так беспокоиться. На самом деле вы не можете желать жениться на мне - ведь я такая непослушная.
     - Это верно, - сказал виконт и, отыскав самое заманчивое место под ее ухом, поцеловал Дейзи. - Но жизнь с послушной женой показалась бы мне теперь чересчур скучной.
     - Вы не должны так думать, - возразила она. - И вы не должны наказывать себя только из благодарности за то, что я хотела сделать для Джудит.
     Он, не отрываясь, ласкал губами мочку ее уха, и это заставило Дейзи тихонько шевелить пальцами ног в бальных туфельках.
     - А я вовсе не испытываю чувства благодарности. - Лорд Кинкейд на миг оторвался от своего занятия. - Мне кажется, что я все-таки должен свернуть вам шею за сегодняшнюю глупую выходку, а уж потом жениться на вас, хотя бы для того, чтобы увидеть ваши волосы распущенными. Я ждал этого с того самого момента, когда впервые встретил вас.
     Его губы, передвинувшись, отыскали жилку, которая билась у нее на шее, и Дейзи почувствовала, что у нее слабеют колени.
     - Не слишком ли глупая причина, чтобы только из-за нее жениться на мне? - Дейзи ласково усмехнулась. - Вам достаточно попросить меня об этом. Должна я распустить волосы прямо сейчас?
     - Да, если не возражаете. - Виконт принялся целовать ее обнаженные плечи.
     - Думаю, вам будет лучше положить это в карман. - Дейзи, чуть покраснев, подала ему серебряную пуговицу. - Иначе она может потеряться.
     - Дейзи! - Лорд Кинкейд встал за ее спиной, в то время как она проворно вытаскивала булавки из волос, распуская косу. - Вы просто сплошное ходячее несчастье!
     - Ну уж нет! - Она принялась расплетать вторую косу. - Просто ваш портной не пришил ее достаточно крепко. Скажите лучше, зачем вы заперли дверь изнутри?
     - В доме никого нет, кроме того верзилы, и похоже, до самого утра здесь никто не появится. Именно поэтому я думаю, что нам пора заняться с вами любовью.
     - Любовью? - Дейзи отчаянно замотала головой. - Почему здесь? Разве это не смешно? А моя честь? Отец и мама никогда не забывали напоминать мне об этом, но я и сама всегда была упрямой и отказывала всем претендентам.
     - Благодарю святые небеса, что на свете еще есть упрямые женщины! - Лорд Кинкейд провел рукой вдоль волны густых волос, которая стекала по спине Дейзи до самой талии. - Вы так безумно красивы, Дейзи...
     - Какие пустяки! - Дейзи засмеялась. - Это всего-навсего волосы. Они прекрасны, а не я - разве не так?
     - Мне кажется, я люблю вас.
     - Да нет же, нет! Вам это только померещилось. - Она погладила его по щеке.
     - Вы правы, - виконт обнял ее за талию и притянул к себе, - но все же не совсем. Я вовсе не сочиняю, что люблю вас. Я на самом деле люблю. Так вы выйдете за меня?
     Дейзи посмотрела на него очень долгим взглядом; теперь она выглядела растерянной и неуверенной в себе, и это было очень непривычно для обоих.
     - Вы не можете любить меня, - сказала она. - Я двадцатипятилетняя старая дева, капризная и властная. И уж совсем не женственная.
     - Бог поможет мне сделать вас другой. - Лорд Кинкейд осторожно коснулся губами ее губ. - А сейчас я просто сгораю от страсти к вам, Дейзи Моррисон, и при этом не могу оторвать глаз от кровати позади вас. Давайте займемся любовью, а потом вы выйдете за меня замуж. Лучше именно в такой последовательности; любовь моя. Я не могу больше ждать, и мне кажется, вы тоже.
     Дейзи все еще колебалась. Наконец она решилась посмотреть ему в глаза.
     - Ну хорошо, займитесь со мной любовью. - Она вздохнула. - Только не возводите эту глупость в систему. Потом вы отвезете меня домой, и я начну собираться в деревню.
     Виконт сердито посмотрел на нее.
     - Вы что, думаете, я на это соглашусь? - спросил он. - Уложу вас в кровать, получу удовольствие, а потом встану и уйду? А как быть с моей душой, с моим сердцем? Я никогда не стану свободным от вас, да никогда и не хотел этой свободы. Вы - мучение моей жизни и ее вечная радость. Пообещайте мне, что выйдете за меня замуж, прежде чем я сделаю что-то с вами в этой постели. Дейзи, что происходит, в конце концов? Кажется, вы плачете... или я чего-то не понимаю?
     - Да-а, - протянула Дейзи. - Джа-айлз. - Она громко всхлипнула. - Ладно, как хотите. Любите меня прямо сейчас. Женитесь на мне. Но обещайте, о, пожалуйста, обещайте, что вы никогда не будете уступать мне. Я буду стараться взять над вами верх, вы же знаете, и возненавижу вас, если вы запретите мне это. Но я вас буду ненавидеть еще больше, если вы позволите мне поступать по-своему.
     - Не волнуйтесь, дорогая, я буду бить вас всего один раз в неделю, - успокоил он ее. - Договоримся на утро вторника, согласны?
     - Да-а... - Она, все еще всхлипывая, пошарила у него в карманах и отыскала носовой платок, а потом громко высморкалась. - Вы на самом деле хотите заняться со мной любовью, Джайлз? Думаю, это мне не понравится, - вот отчего я очень нервничаю. Я никогда раньше этого не делала, вы же знаете. О, что это вы делаете? Вы собираетесь раздеть меня? Наверное, я могла бы вам помочь, но мне приятно, когда вы занимаетесь этим. Отчего так много пуговиц на спинке моего платья? Мне всегда казалось это глупым, потому что их так трудно доставать рукой. Почему бы не поместить все пуговицы спереди? Может быть, они будут уродливо выглядеть и испортят вид платья? Должна ли я тоже раздевать вас? На вашем жилете очень красивые пуговицы - мне жаль, что я оторвала одну из них.
     Лорд Кинкейд приник губами к ее губам, скользнул руками под платье, а потом поднял их и таким образом раздел ее.
     - Вы еще сможете пощебетать немного, но позже, любовь моя, - промычал он, не прерывая поцелуя, потом, отдернув одеяло, положил ее на кровать.
     - Я не ожидала, что с меня снимут всю одежду, - призналась Дейзи, когда виконт освободил ее губы и перенес поцелуи в другие, не менее привлекательные места. - Это просто ужасно, мне не надо было разрешать вам так делать... Ох, Джайлз, потрогайте меня там... Да, да! Вы очень красивы. Я и раньше это знала, когда видела вас одетым, но без одежды вы еще красивее. Чему вы смеетесь? Я сказала что-то забавное? О, Джайлз, у меня отчего-то зубы стучат, но мне вовсе не холодно...
     Его смеющиеся глаза приблизились к ее глазам.
     - Я буду удивлен, если вы прекратите эти разговоры в постели лет через сорок или пятьдесят, но надеюсь, пока этого не случится, Дейзи. Очень надеюсь.
     - Джайлз, - сказала она. - О, Джайлз, вы же на самом деле не хотите жениться на мне и сами это понимаете. Мне будет больно? Ничего, не пугайтесь, я не закричу. Я не сделаю этого, обещаю. Мне так хочется, чтобы зубы у меня перестали стучать. О! Джайлз, мне так хотелось, чтобы вы сделали это со мной, еще с того момента, когда я впервые увидела вас под окном моей комнаты в "Золотом орле". Я была в ярости, когда эти подонки... Охх!
     Дейзи без умолку болтала, в то время как лорд Кинкейд овладевал ею, а она отвечала на его порывы. Вряд ли кто-нибудь слышал ее, потому что никого не было поблизости, если не считать верзилу, запертого внизу, в кладовой.
     - Чем это вы намазали себе лицо там, на конном дворе? - спросил лорд Кинкейд, блаженно растянувшись рядом с Дейзи, голова которой покоилась на его руке.
     В ответ Дейзи сонно пробормотала:
     - Это, наверное, было лимонное масло, Джайлз. Средство от веснушек, вы же знаете. Мне надо бы применять его каждый день, да я все забываю.
     - Благодарите небеса, что вы так забывчивы. - Лорд Кинкейд хмыкнул. - Сомневаюсь, что лимонное масло поможет вам отделаться от веснушек, и поэтому запрещаю вам пользоваться этим средством впредь. Вы хорошо поняли меня?
     - Да, милорд, - кротко ответила Дейзи и вдруг озорно улыбнулась, не открывая глаз.
     - Утром во вторник, - напомнил ей лорд Кинкейд, устраиваясь поудобнее. - А может быть, даже в пятницу после обеда.
     - Да, милорд, я постараюсь заслужить это.
     - Теперь - спать. Это как раз то, что нужно после занятий любовью. Но скоро я разбужу вас. Надо быть совсем сумасшедшим, чтобы заниматься любовью и оставаться после этого на вражеской территории. Такое поведение могут позволить себе только кандидаты в Бедлам, Дейзи Моррисон, но скоро, как только вы станете миссис Дейзи Фэрхейвен, все это переменится, помяните мое слово.
     Смиренно выслушав эту многообещающую тираду, Дейзи с готовностью кивнула, после чего заснула окончательно.

***

     Леди Хетти всю ночь нервно ходила взад и вперед по своей гостиной, пока ее сын Хэмфри дремал, развалившись в кресле у камина. Лишь перед самым рассветом лорд Кинкейд появился в дверях вместе со своей невестой.
     - Слава Богу, вы в безопасности, дорогая! - воскликнула леди Хетти, протягивая к ней руки и целуя ее в щеку. - Что случилось? Мы слышали от полковника, что вы, Джайлз, умчались куда-то, словно сумасшедший, оставив нас на попечение лорда Донкастера, а Дейзи была похищена каким-то чудовищем, и лорд Пауэрс замешан в этом деле...
     Дейзи тут же коротко рассказала свою историю, разумеется, кое о чем умолчав, но зато не забыв прибавить, что лорд Кинкейд бросился за ней и спас ее. При этом она не переставала оглядываться, словно ища кого-то, и наконец, не выдержав, спросила:
     - Но где же Роуз? И где Джудит? Надеюсь, с ними ничего не случилось?
     - О, это все Джулия. - Леди Хетти поднесла руки ко рту, словно укоряя себя за забывчивость. - Я хотела все тебе сказать, Джайлз, как только ты появишься. Ей пришлось лечь в постель, а Роуз и Джудит пошли к ней.
     - Я тоже иду к ним, - заявила Дейзи, прежде чем ее жених успел открыть рот. - И это вовсе не тот случай, когда вы можете обвинить меня в том, что я поступаю своевольно, Джайлз. Едемте же.
     - Если бы вы не тратили время на пустые споры, мы уже были бы на пути туда! - воскликнул виконт. - Я не думаю, что наш дорогой маркиз будет на нас в претензии, если мы используем его экипаж и лошадей для такой короткой поездки.
     - Я так и знала, что это произойдет сегодня или завтра. - Дейзи в волнении прижала руки к груди. - Видите, я оказалась права.
     - Да, конечно, вы оказались правы, иначе и быть не могло. - Лорд Кинкейд, усевшись в экипаж, закрыл за собой дверцу и крепко поцеловал ее в губы. - Но нам надо ехать, любовь моя: я не сомневаюсь, что Джулия очень нуждается в нашей помощи.

***

     Когда они приехали в дом Джулии, там царило лихорадочное возбуждение. Джудит и Роуз сидели в сторонке от всей компании, взволнованные, но довольные общением друг с другом. Граф и графиня Атерби приехали еще прошлым вечером и с нетерпением ожидали появления на свет их первого внука и возвращения обоих сыновей, которые, как им уже успели сообщить, участвовали в некоем ужасном приключении, о котором они не имели ни малейшего представления.
     Полковник Эпплби прибыл незадолго до приезда лорда Кинкейда и Дейзи, и только Артура все еще не было.
     Неожиданно среди всей этой суматохи появился громадный мужчина, мускулистый, но без единой унции жира. Казалось, он был потрясен тем, что его любимая жена там, наверху, рожает ему ребенка, а он ничем не может помочь ей. Дейзи не сразу поняла, что это и был неуловимый Эмброуз, муж Джулии. Его вьющиеся темные волосы были всклокочены так, будто кто-то только что жестоко оттаскал его за них. В конце концов все они, за исключением Эмброуза, приступили к лорду Кинкейду с вопросами, очевидно, не довольствуясь тем, что минуту назад уже сообщил им полковник Эпплби.
     - Послушайте, я жива и здорова, - объявила Дейзи после того, как вся история была вновь подробно рассказана. - И все хорошо, что хорошо кончается. Теперь, я думаю, настало время представить меня вашим родителям, Джайлз.
     Она покраснела.
     - Согласен. - Лорд Кинкейд важно кивнул. - Тем более что через несколько дней вы уже станете их дочерью.
     Всех охватило радостное возбуждение.
     - Я - дочерью? - Дейзи глубоко вздохнула.
     - Именно так. Я хочу получить благословение так скоро, как только это позволят приличия.
     - Но Где же Артур? - спросила Дейзи полковника Эпплби. - И что случилось с лордом Пауэр-сом?
     Эпплби смущенно почесал голову и с некоторым опасением посмотрел на лорда Кинкейда.
     - Его преподобие сопровождает лорда Пауэрса в Дувр; он решил, что этот господин будет в большей безопасности на континенте. Насколько я понимаю, он боится, что вы убьете его, Кинкейд.
     К счастью для виконта, именно в этот момент явилась домоправительница и попросила Эмброуза подняться с ней наверх.
     - Ребенок? - Графиня вскочила на ноги.
     Домоправительница сложила руки на груди и утвердительно кивнула.
     - А моя дочь?
     - Очень устала, миледи, - ответила домоправительница, - и хочет видеть мужа.
     Эмброуз вздохнул и тут же чуть не упал в обморок.
     - Да простят меня святые небеса! - Дейзи опустилась на колени и принялась растирать ему руки. - Это слишком для него, но я уверена, он скоро оправится. Бедняга! Для здорового, сильного мужчины стоять и смотреть, какие муки испытывает его жена, просто невыносимо. Вот видите, ему уже лучше.
     Графиня вышла из комнаты, а граф тем временем с интересом посмотрел на Дейзи. Джудит, совершенно довольная жизнью, казалось, совсем не интересовалась судьбой своего недавнего воздыхателя; она стояла в другом конце комнаты, держа за обе руки полковника. Роуз, отчего-то раскрасневшаяся, сидела неподалеку от них с мечтательным выражением глаз.
     - Идите же, сэр, - сказала Дейзи Эмброузу, - настало время вам порадоваться. Джулия хочет вас видеть. Святые небеса, мы все еще не знаем, мальчик у вас или девочка. Вы должны были присутствовать во время родов, тогда вам не пришлось бы метаться тут, внизу, воображая себе разные ужасы.
     - Прекратите, Дейзи! - Лорд Кинкейд вовремя заметил, что лицо Эмброуза стало из бледного зеленым. - Пойдем, старина. Вставай. Отцовство так подействовало на тебя, что ты совсем ослаб.
     Эмброуз с трудом поднялся на ноги и направился к двери.
     Дейзи с участием посмотрела ему вслед.
     - Когда будут появляться на свет наши дети, Джайлз, - сказала она, - я хочу, чтобы вы были там и разделили бы все это со мной. Надеюсь, это случится скоро. О, я знаю, это так и будет. Мне уже двадцать пять лет, и я хочу, чтобы у нас поскорее появились дети. Может быть, уже через девять месяцев, как вы думаете?
     В этот момент лорд Кинкейд перехватил взгляд отца: граф заговорщицки приподнял бровь. Виконт сделал гримасу и провел рукой по горлу, но тут же на лицо его снова вернулась любезная улыбка.
     - Разумеется, Дейзи, - пробормотал он, - разумеется. Это случится через девять месяцев в пятницу, после обеда. А может быть, вечером в субботу, кто знает.





   Мэри БЭЛОУ
   УХАЖИВАЯ ЗА ДЖУЛИЕЙ

Перевод с английского О.И. Кондратьевой. OCR AngelBooks


Анонс

     Джулия Мейнард, считавшая себя "ироничной старой девой", получила наследство - и сделалась вдруг самым желанным призом на лондонской "ярмарке невест"... За кого же ей выйти? За лучшего друга Огасгуса? За милого, доброго Малькольма? Но уж точно - не за холодного, надменного Дэниела, графа Биконсвуда... или - как раз за него? Дружба - или любовь? Понимание - или страсть? Женщина и мужчина могут пылать взаимной ненавистью, но быть счастливыми друг без друга не в силах!..

Глава 1

     - Как только я умру, они слетятся, как мухи на мед, - сказал граф Биконсвуд своей внучке - точнее, приемной внучке. Дочь графа вышла замуж за отца Джулии Мейнард, когда его ребенку от первого брака едва исполнилось пять лет.
     - Дедушка! - Джулия нахмурилась и закрыла книгу, которую читала ему вслух. Откинувшись на подушки, старик пытался слабыми шишковатыми пальцами разгладить на груди простыню. - Не говори подобных вещей.
     - Они слетятся, как миленькие, - упрямо заявил граф. - Они будут плакать в три ручья и ругать тебя за то, что ты не уведомила их заранее. Но мы перехитрим их, девочка. - Его смешок перешел в кашель.
     - Я не хочу, чтобы ты говорил о смерти, - рассердилась девушка, вставая и аккуратно поправляя простыню. Потом она нагнулась и поцеловала старика в лоб. Его кустистые седые брови пощекотали ее подбородок.
     - Но это правда. Мое тело изношено, Джули. Пришло время сменить его на новое. - Он снова хихикнул. - Пора протянуть ноги.
     - Теперь, когда настала теплая погода, тебе должно стать легче, дедушка, - быстро ответила она. - Однако, думаю, нам следует сообщить всем родным, что тебе нездоровится. В последние месяцы мне приходится лгать и тете Юнис, и тете Саре, уверяя в ответ на их письма, что ты прекрасно себя чувствуешь и благодаришь за внимание. Но ведь это не правда. Они должны знать. И тебе будет приятно иметь рядом побольше родных.
     - Вот еще! - Граф свирепо нахмурился из-под густых седых бровей. - Мне не нужна ничья компания! Чтобы все с постными лицами ходили на цыпочках, разговаривали шепотом и пичкали меня разными кашками? Нет уж, уволь! - Он замолчал, с трудом переводя дыхание.
     - Ладно, - согласилась Джулия, сочувственно наблюдая за дедом, - Я не буду настаивать на своем. - Хотя именно она потом станет козлом отпущения. Он был прав насчет поведения родственников, но Джулия не высказала это вслух. Потом в уме ее возник вопрос, но она тут же его отбросила. - Тебе нравится "Путешествие Гулливера"?
     - Не больше, чем пятьдесят лет назад, когда я впервые прочитал эту книгу. Тот Гулливер был дурак, второго такого трудно найти. Нет, я лежал и думал, Джули.
     Она щелкнула языком.
     - Итак, я читала напрасно. Ты даже не слушал.
     - Мне нравится звук твоего голоса, - ласково ответил граф. - Кроме того, ты читала и ради собственного удовольствия, девочка. Иначе было бы глупо сидеть здесь с умирающим стариком в такой прекрасный солнечный день.
     - Совсем не глупо, дедушка, - возразила Джулия. - Ты обязательно поправишься. Ты сам говорил, что вчера чувствовал себя достаточно бодрым.
     - Чувствовать себя бодрым в этот час - значит видеть хорошенькую горничную и знать, что в один прекрасный момент это зрелище наполнится смыслом, - произнес он смеясь и снова закашлялся.
     - Как тебе не стыдно, дедушка, - протянула Джулия, садясь на свое место. - Но я не доставлю тебе удовольствия видеть, как я покраснела.
     - Ты не замужем, - произнес граф, хмурясь и пристально глядя на внучку из-под кустистых бровей. - Ты знаешь, что это будет означать после моей смерти, Джули.
     Джулия вздохнула.
     - Давай не будем снова обсуждать это, - попросила она. - Ты не хочешь чаю? Кухарка испекла твое любимое печенье с черной смородиной. Тебе принести попробовать?
     - Сколько тебе лет? - неожиданно спросил граф. Джулия снова вздохнула. Ничто не могло отвлечь деда, если он брался за обсуждение своей любимой темы. К тому же он хорошо знал ее возраст.
     - Двадцать один, - тем не менее ответила она. - Старая кляча, дедушка. И можно сказать, старая дева. Пожалуйста, не начинай все сначала.
     Но его уже нельзя было остановить.
     - Ты вернулась после летнего сезона в Лондоне с высоко поднятым носом, отвергнув всех своих ухажеров, - напомнил он. - Это случилось два года назад. И ты воротила нос от каждого приличного, уважаемого молодого человека, которого я приглашал для знакомства с тобой. Тебе повезет, если ты действительно не останешься в старых девах, Джули.
     - Я никогда не воротила нос, - вознегодовала Джулия, как всегда, попадаясь на удочку и вступая в спор. - Я не встретила никого, с кем хотела бы прожить всю оставшуюся жизнь. Есть варианты и похуже, чем остаться старой девой.
     - И каковы же эти варианты? - ворчливо спросил старик. - Ты хочешь вернуться в семью Мейнард?
     Нет, конечно, она не хотела этого. Старший брат ее отца с женой и пятью детьми жили далеко на севере, почти в Шотландии, и говорили не стесняясь, что их не прельщает перспектива заботиться еще и о ней. Хотя, разумеется, если придется, они сделают это - ведь они ее единственные кровные родственники.
     Джулия постаралась сохранить спокойствие и мрачно взглянула на деда.
     - После того как меня не станет, скорее всего, это будут Мейнарды, - проскрипел старик. - Ты ведь не думаешь, что моя семья возьмет тебя под свое крыло, правда, Джули?
     Семья деда состояла из двух сестер и жены его брата и зятя с невесткой со стороны бабушки плюс супруги и многочисленные племянники и племянницы. Джулия выросла в этом сообществе родственников. Лишь совсем недавно она поняла, что в действительности не принадлежит к этому клану. Дедушка постоянно напоминал ей об этом своими неоднократными попытками выдать ее замуж.
     - Тебе лучше всего взять в мужья Диксона, пока я еще жив и могу обеспечить тебе приданое, - поделился своими мыслями граф. - Он крепко стоит на ногах и весьма уважаем. Я приглашу его завтра - он живет в десяти милях от нас.
     - Ты не сделаешь ничего подобного, - возразила Джулия. - Я скорее выйду замуж за лягушку, чем за сэра Альберта Диксона. Если ты не хочешь чаю, тогда самое время подремать. Ты устал, так как слишком много говорил. Ты же помнишь наставления доктора.
     - Старый дурак, - охарактеризовал дед доктора. - Я не хочу больше думать. Или Диксон, или Мейнарды, девочка. У меня не осталось времени подыскать тебе кого-то еще.
     - Отлично, - саркастически ответила Джулия. - Спасибо и за то, что ты предоставляешь мне выбор.
     Но когда она встала, он слабо сжал ее запястье, и на глаза ее навернулись слезы. Рука была тонкая и безжизненная. А ведь дедушка всегда был крепким и здоровым.
     - Джули, - грустно проговорил он. - Я хотел бы видеть тебя устроенной и довольной, прежде чем сойду в могилу. Я несу ответственность за твою судьбу, это долг перед моей дочерью - твоей мачехой. Она любила тебя и твоего отца, а после их смерти все кончилось. Я всегда любил тебя, как свою родную внучку.
     - Я знаю, дедушка, - ответила Джулия, глотая слезы. - Не беспокойся обо мне. Тебе пора поспать.
     Он задумчиво смотрел на нее.
     - Меня беспокоит твоя судьба. Что будет с тобой, Джули?
     - Пока что я намерена выйти из комнаты, - заявила она, наклоняясь и еще раз целуя деда, - чтобы ты мог отдохнуть. Затем я прогуляюсь по саду и подышу воздухом. Вот что будет со мной. Тетя Милли заглянет к тебе позже, чтобы посмотреть, спишь ли ты и не нужно ли тебе чего-нибудь.
     - Тогда уж мне лучше уснуть, - вздохнул граф. - Милли всегда взбивает подушки так, что они превращаются в комья, и так пинает постель, что мои кости начинают бренчать.
     Джулия улыбнулась замечанию графа и тихо покинула комнату. Но ее веселость быстро растаяла. Состояние деда и вправду быстро ухудшалось. Она больше не могла притворяться, как делала это всю зиму, что с наступлением весны он поправится. Стоял июнь, лето, а не весна, а граф слабел с каждым днем. Он не покидал своей комнаты с самого Нового года и последние три-четыре недели даже не вставал с постели.
     Он умирает, впервые призналась она себе. Трудно представить мир без дедушки. И столь же трудно было осознать, что он ей не родной дед. Он всегда обращался с ней так, словно она была одной с ним крови, возможно, потому, что у него не было собственных внуков. Ее отец и мачеха умерли вместе через три года после свадьбы, не оставив ничего, кроме долгов. Общих детей у них не было.
     Джулия постучала в дверь гостиной тети Милли - тетя Милли была незамужней сестрой дедушки, - тихо приоткрыла дверь и увидела, что ее тетя спит в кресле с открытым ртом и лихо надвинутым на один глаз чепцом. Джулия осторожно прикрыла дверь. Меньше чем через час она вернется в дом и сама проведает деда.
     Она отправилась на прогулку в английский сад, даже не накинув на плечи шаль. Несмотря на ветерок, день стоял теплый. Пересекая большую террасу и спускаясь по широким каменным ступеням в сад, она вдыхала аромат растущих повсюду цветов. Будет тяжело уехать отсюда и перестать думать о Примроуз-Парке как о своем доме. Он стал ее домом с пяти лет. По правде говоря, у нее не было другого дома.
     Джулии вдруг расхотелось бродить по посыпанным гравием дорожкам среди цветочных клумб и живых изгородей из вьющихся растений. И тогда она села на широкую ступеньку лестницы, обхватив руками согнутые колени и глядя на пестрые головки цветов. Казалось верхом эгоизма думать об утрате родного гнезда, когда дедушка умирает. Словно ее горе меньше касалось его как человека, а больше - как олицетворения того, чем он являлся для нее на самом деле - оплотом комфорта и безопасности. Но
     Джулия знала, что не должна испытывать никакой вины. Она искренне любила графа. С восьми лет он был для нее единственным родителем. Конечно, была еще тетя Милли, но она вечно казалась встревоженной и чем-то обеспокоенной. Еще ребенком Джулия чувствовала себя ее защитницей, словно они поменялись ролями.
     Возможно, ради спокойствия деда ей следовало бы выбрать себе жениха, размышляла Джулия. Она могла бы проявить благоразумие и найти наиболее приемлемую кандидатуру. Но вся беда состояла в том, что она не могла выбрать мужа разумом. Она была слишком романтична, как бы глупо это ни выглядело. Джулия понимала, что в поисках романтического совершенства она, вероятнее всего, останется старой девой, о чем ее часто предупреждал дед. И действительно, ей уже двадцать один. Но нет, даже для того чтобы доставить удовольствие дедушке, Джулия не могла выйти замуж за одного из тех, кто проявлял интерес к ней - или к приданому, которое граф был готов дать за ней.
     Джулия не относилась серьезно к угрозам графа. Дед искренне любил ее, и она знала - он никогда не обречет ее на жизнь с родными, которым она не нужна. В ней жила уверенность, что он обеспечит ее будущее. Хотя Джулию и не интересовали детали, она знала, что дедушка был очень богат и владел собственностью - включая Примроуз-Парк, - которой он мог распорядиться по собственному усмотрению и завещать кому пожелает. Он оставит ей содержание достаточное, чтобы она могла жить самостоятельно. Она не сомневалась в этом. Возможно, он оставит ей даже больше.
     Джулия не волновалась за свое будущее, оно просто вгоняло ее в тоску. Скоро не станет ни дедушки, ни Примроуз-Парка. Не будет и мужа. И никакой романтической страсти, которая открыла бы ей дорогу к счастливому будущему. Жизнь иногда казалась такой мрачной. И ее настроение не улучшилось от того, что она разочаровала дедушку. Он хотел бы увидеть ее в счастливом браке, прежде чем покинет этот мир.
     Внимание Джулии неожиданно привлекло какое-то движение за английским садом. В дальнем конце подъездной аллеи из-за деревьев показался экипаж, направляющийся к дому. Не наемная карета и не кабриолет, а элегантная карета для путешествий. Кто приехал? Это не мог быть никто из родственников, так как дедушка отдал строжайшее приказание не сообщать никому о плохом состоянии его здоровья, а все члены семейства собирались, как правило, в июле или августе.
     Она встала и, прикрыв рукой глаза от солнца, наблюдала за приближающимся экипажем.

***

     Когда виконт Йорк увидел Примроуз-Парк с аккуратной усадьбой, ухоженным живописным английским парком, он почувствовал себя хищником. Поместье не было ни самым крупным, ни наиболее удобно расположенным из всех владений графа Биконсвуда, но именно здесь он прожил большую часть своей жизни. Поэтому Примроуз-Парк стал тем единственным местом, где все члены семьи собирались в летние месяцы.
     Однако виконт, он же племянник и прямой наследник графа, не приезжал сюда целых шесть лет. Он занимался собственным имением и другими не менее важными делами. И собственной жизнью, конечно. И по правде сказать, сейчас он испытывал некоторое смущение, приехав к дяде в июне без официального приглашения. Он казался себе стервятником, нацелившимся на добычу. Примроуз-Парк в отличие от других имений графа не обладал ограничениями в смысле наследования и мог быть завещан дядей перед смертью любому из членов семьи. А граф умирал, если верить странному, тайному и полному извинений письму, посланному виконту его тетей. Возможно, так и было на самом деле. Его дяде уже под восемьдесят, и он старше любого из них.
     Итак, виконт прибыл по просьбе тети, хотя в письме она с длинными извинениями по поводу своей "беспардонности" советовала ему не говорить никому, что именно она попросила его приехать. Она советовала ему сделать вид, будто спустя шесть лет после разлуки ему неожиданно пришло в голову лично выразить свое уважение дяде.
     Но скорее всего, подумал виконт, это будет выглядеть так, словно он приехал порадоваться, что скоро получит наследство, и теперь пытается заполучить Примроуз-Парк.
     Однако он приехал просто потому, что считал это своим долгом. В конце концов, он - прямой наследник графа, и, если правда, что старик умирает, он должен отдать ему последние почести. И хорошо, если в этот момент он окажется под рукой, чтобы решить все дела с похоронами и завещанием. Предстоит уладить множество вопросов, а тетя Милли никогда не славилась деловыми качествами.
     Виконт выглянул из окна кареты, когда та замедлила ход перед мраморными широкими ступенями, ведущими к парадному входу. Он думал и о других делах, которыми тоже следовало заняться. Виконт предпочел бы вернуться в Лондон, куда в этот год он впервые приехал на светский сезон, до этого много лет игнорируя это событие. Дожив до двадцати девяти лет, виконт начал искать себе жену, тем более что намеки матери становились все более прозрачными.
     К своему удивлению, он встретил Бланш, серьезную, милую, очаровательную восемнадцатилетнюю девушку, которая прекрасно ему подходила, несмотря на свой юный возраст. Его ухаживания были неторопливыми, но обещающими. Виконта раздражало, что этот визит к дяде привел к отсрочке - и, возможно, продолжительной - его матримониальных планов. Может быть, размышлял он, ему следовало отказаться от своей обычной осторожности и попросить руки Бланш у ее отца, прежде чем покинуть город. Но, он не сделал этого, и теперь уже поздно было что-то менять.
     На ступенях, ведущих к английскому саду, стояла женщина. Тетя Милли? Но он тут же понял нелепость этой мысли, как только к ней присмотрелся. Это была молодая женщина. И, он готов был поклясться, довольно хорошенькая. Она не носила шляпки. Ветер трепал темные завитки коротких волос, а легкий муслин платья облеплял весьма приятную фигуру. Стройную и не слишком пышную. Просто очень женственную.
     Боже, подумал он, наклоняясь вперед, ведь это же Джулия! Она была подростком, когда он видел ее в последний раз. А с тех пор прошло целых шесть лет! Виконт сжал губы, вспомнив свое прежнее недовольство девочкой. Сорванец, сорвиголова, ломака, настоящая чума. Но при этом дядина любимица. Свет его очей, несмотря на то, что Джулия не была его прямой родственницей, а приходилась дочерью безответственного авантюриста.
     Что ж, возможно, она изменилась за те шесть лет, что он ее не видел. Когда карета остановилась, кучер опустил подножку и виконт спустился на землю; девушка стояла на нижней ступени широкой лестницы, удивленно глядя на него. Их глаза оказались на одном уровне.
     - Добрый день, Джулия, - поклонился виконт, коснувшись шляпы.
     Джулия выглядела раскрасневшейся - возможно, от ветра.
     - Привет, Дэниел, - отозвалась она. - Как ты узнал?
     Ее тон показался ему слегка враждебным. И определенно вызывающим. Отсутствие шляпки и шали, которая могла бы предотвратить такое откровенное воздействие ветра на ее муслиновое платье - именно на те детали, которые ослепили и привлекли его, пока он не обнаружил, кем была девушка на ступенях, - неожиданно показались ему оскорбительными. Весьма типично для Джулии! Типично нескромно. Он поднял голову и переспросил ледяным тоном.
     - Извини?
     - Как ты узнал?
     - Что - узнал? - спросил Дэниел, поднимая брови. - Я гостил в графстве поблизости и решил заехать к вам проведать дедушку. Он здоров?
     - В графстве поблизости! - насмешливо повторила Джулия. - Что за врун! Тебе наверняка прекрасно известно, как чувствует себя дедушка. Это все проделки тети Милли. Ведь это она написала тебе?
     - На прошлой неделе я получил письмо от моей тети, - отчеканил он. - Ты собираешься держать меня здесь на ступенях до вечера или позволишь войти в дом? - Он смотрел на нее в упор, чтобы дать ей почувствовать, что она ведет себя в высшей степени неприлично. Но пытаться смутить Джулию было, разумеется, не так-то легко.
     - Советую развернуть карету и отправляться к себе домой, - заявила она. - Дедушка не хочет тебя видеть. Он хочет, чтобы его оставили в покое. Он отдал строгое распоряжение, чтобы никто не писал ни тебе, ни любому другому родственнику...
     - Правда? - Дэниел с трудом сдерживал раздражение. - Однако моя тетушка посчитала, что ей необходима поддержка еще одного члена семьи. Извини. - Он поставил ногу на нижнюю ступеньку.
     - Ты не должен огорчать его, и я не допущу этого! - воскликнула Джулия.
     Виконт счел ниже своего достоинства с ней пререкаться. Он обошел Джулию и начал подниматься по ступеням.
     - Благодарю за теплый прием, - ухмыльнулся он. - Ты была очень любезна, Джулия.
     - Нечего иронизировать, - проворчала она, быстрыми мелкими шагами поднимаясь рядом с ним, когда стало ясно, что она лишилась аудитории у подножия лестницы. - Дедушка очень болен. Он у-ми-ра-ет! Я не хочу, чтобы его расстраивали.
     "Он у-ми-ра-ет". Это было сказано с дрожью в голосе. Конечно, Дэниел немедленно все понял. Девчонка была достаточно умна. Она хотела, чтобы до своей смерти старый граф принадлежал только ей. Возможно, она даже убедила его, что никто не хочет навещать его, хотя он так болен. Возможно, она даже уговорила его вставить ее имя в завещание. Несомненно, она преуспела в этом. Впрочем, она всегда была его любимицей. Теперь же ей было не по душе, что он приехал и угрожает нарушить ее планы.
     Дэниел вошел в выложенный кафелем холл и кивнул дворецкому, который торопливо спускался к нему по задней лестнице. Он узнал виконта, хотя не видел его шесть лет, и приветствовал его по имени.
     - Как жизнь, Брэгг? - спросил Дэниел. - Ты распорядишься, чтобы мне приготовили комнату? И позаботься, чтобы туда отнесли мои вещи. Я хотел бы немедленно поздороваться с дядей. Он уже встал?
     - Нет, - негодующе ответила из-за его спины Джулия. - Он уже несколько месяцев не встает с постели.
     Виконт не обратил на ее слова внимания.
     - Он проснулся, Брэгг? Может быть, ты поднимешься и посмотришь? Я пойду следом. Если он не спит, скажи ему, что я приехал.
     - Дедушка отдыхает, - сообщила Джулия. - Я поднимусь наверх и загляну в комнату, Брэгг. Если он не спит, я сообщу ему о неожиданном приезде виконта. Вдруг он почувствует себя достаточно крепким для короткого светского визита, прежде чем его светлость продолжит свой путь.
     Похоже, подумал виконт, они ставят себя в нелепое положение, общаясь через третье лицо.
     - Спасибо, Брэгг, - сказал он. - Мисс Мейнард проводит меня наверх. - Он повернулся к Джулии, властным жестом предложив ей первой подняться по лестнице.
     Девчонка на мгновение остановила на нем взгляд, затем быстро повернулась и зашагала наверх. Боже, она действительно шагала! Неудивительно, что она до сих пор не замужем. Ей должно быть по меньшей мере двадцать один.
     Он следовал за Джулией наверх, не отрывая глаз от сердитого покачивания ее бедер, затем по коридору до спальни хозяина дома. У двери она повернулась к Дэниелу и заговорила нарочитым шепотом:
     - Он наверняка спит. Я не хочу будить его. Ты понимаешь? Он выглядел очень усталым, когда я оставила его полчаса назад.
     - Джулия, ты ведь не думаешь, что я собираюсь пригласить его на тур вальса? - поинтересовался виконт.
     Но ей было не до шуток. Так же, как и ему. Джулия тихо приоткрыла дверь, вошла в комнату и полуприкрыла ее за собой. Дэниел услышал глубокий хрипловатый голос, затем голос Джулии. Он положил ладонь на дверь и толкнул ее, преодолевая сопротивление ее руки с внутренней стороны. Она сердитыми глазами сверкнула на него.
     - Тебя приехал навестить Дэниел, дедушка, - сообщила Джулия и поспешила к кровати, где, наклонившись, начала поправлять постель. - Он был в Глостершире и решил заехать к тебе.
     - На самом деле, - спокойно сообщил виконт, выступив вперед со скрещенными за спиной руками, - я услышал, что вы нездоровы, и немедленно приехал сюда. Я подумал, что могу быть вам полезен.
     - Не волнуйся, дедушка, - проговорила Джулия, проводя рукой по редким седым волосам старика.
     - Думаю, это Милли, - проворчал граф. - Ужасная женщина. Тебе незачем было тащиться в такую даль и лишать себя удовольствий светского сезона, Дэн. Умереть можно и в одиночку.
     - Но возможно, намного утешительнее покидать этот мир, когда рядом члены твоей семьи. - И он с сожалением подумал о Бланш.
     Старый граф хмыкнул.
     - Что ж, Дэн, я постараюсь не задерживать тебя здесь надолго. - Он попытался хихикнуть, но вместо этого зашелся кашлем. - Думаю, через несколько дней все закончится.
     - Дедушка! - Джулия поцеловала его в лоб, и слезы потекли из ее глаз. Эффектная сцена, подумал виконт. - Не говори так. И вообще, тебе лучше не разговаривать. Ты не спал?
     - У меня впереди долгий сон, - ответил граф. - Я лежал и думал. Завтра я хочу увидеться с Прадхолмом. Не позднее утра. Он в доме?
     - Он остановился в деревне, - пояснила Джулия. - Не думай сейчас ни о чем. Тебе нужно отдохнуть.
     - Когда человек близок к величайшему событию в своей жизни, поверенный ему нужнее отдыха, Джули. Итак, завтра утром.
     - Ваш поверенный по-прежнему Прадхолм? - поинтересовался виконт. - Я прослежу, чтобы завтра утром он был здесь, сэр, живой и невредимый. Теперь, если вы извините меня, я бы хотел вымыться и переодеться после долгой дороги и поздороваться с тетей. Увидимся завтра утром, если вы будете в силах.
     - Ты имеешь в виду, если я буду жив, - хохотнул старик. - Завтра утром ты можешь стать графом, Дэниел. Надеюсь, тебе это понравится, а?
     Прежде чем повернуться к двери, виконт поймал устремленный на него свирепый взгляд Джулии. Несомненно, она думала, что он приехал порадоваться, что скоро ему присвоят более знатный титул. И конечно, была испугана тем, что вызов поверенного мог означать намерение старика изменить свое завещание. Уверена ли она, что оно было составлено в ее пользу?
     - Увидимся за обедом, Джулия, - с нарочитой вежливостью произнес виконт. - В какое время его подают?
     - В шесть часов, - ответила она. - Придерживаемся деревенских обычаев.
     Дэниел кивнул и вышел из спальни.

***

     - Мы здесь.
     На следующее утро граф Биконсвуд провел около часа со своим поверенным, предварительно заставив доктора дожидаться внизу почти полчаса. Доктор провел с пациентом всего десять минут, после чего сообщил Джулии и виконту Йорку, что его светлость чувствует себя хорошо и не испытывает болей, и так будет продолжаться и впредь при своевременном приеме лекарств. Но при этом добавил, что граф очень слаб.
     В последний месяц доктор говорил это каждый день.
     Граф был любезен с племянником, когда тот минут на десять навестил его после завтрака. Он накричал на свою сестру, когда она толкала его кровать, взбивая подушки, и она, не выдержав, заплакала и выбежала из комнаты. Он терпеливо слушал, как Джулия читала ему вслух "Путешествие пилигрима". Старый джентльмен высказал мнение, что эта книга гораздо забавнее, чем тот бред о Гулливере, хотя у Джулии сложилось впечатление, что он совсем ее не слышал. Граф задумчиво смотрел на нее, и она ждала, что он снова поведет речь о сэре Альберте Диксоне. Но он молчал.
     Старик немного поел своих любимых блюд, которыми его заботливо потчевала Джулия, затем вежливо пожелал доброй ночи ей, виконту и своей сестре. Он даже сказал, что у Милли доброе сердце, но сначала поворчал на нее, когда она захотела снова приблизиться к его подушкам. Прежде чем внучка ушла, он покорно принял лекарство.
     Умер старый граф в одиночестве, как и желал, без малейшего шума и суеты. Его камердинер, который провел ночь в гардеробной своего хозяина с широко открытой дверью, чтобы можно было услышать малейший шум, утром нашел его мертвым, когда на цыпочках вошел в спальню с первыми лучами солнца.
     Позже камердинер сообщил собравшимся внизу, что все выглядело так, словно старый граф мирно почивает. С чем согласились все, даже тетя Милли, которую тут же в полуобморочном состоянии вынес из спальни графа крепкий лакей, хотя она твердо настаивала на том, чтобы остаться с усопшим. Джулия беззвучно плакала, пока лорд Йорк не приказал домоправительнице увести девушку в ее комнату и попросить горничную побыть с ней.
     Именно виконт - теперь уже новый граф Биконсвуд, - посоветовавшись с поверенным дяди, написал всем родственникам, предлагая им как можно скорее прибыть в Примроуз-Парк на похороны и, конечно, для того, чтобы ознакомиться с завещанием.
     Джулию оставили горевать в одиночестве.

Глава 2

     Каждое лето старшее поколение добросовестно прибывало в Примроуз-Парк. Редко кто пропускал это воссоединение семьи. Когда они были моложе, приезжало и юное поколение. Для Джулии лето всегда было безумным, сумасшедшим временем. Она резвилась от души и не уставала удивляться, как могла жить целых десять месяцев без них, довольствуясь компанией только своего деда и тети Милли. Однако когда лето кончалось и все разъезжались по домам, она весело и благодарно возвращалась к спокойной жизни Примроуз-Парка и наслаждалась воспоминаниями.
     Когда кузены и кузины подросли, они приезжали уже не так часто, особенно молодежь. Их больше привлекали другие развлечения вроде Брайтона, какого-нибудь другого курорта или вечеринок у друзей по колледжу и университету. Сьюзен два года назад вышла замуж, и у нее теперь были обязательства как перед своей семьей, так и перед семьей мужа.
     Однако, получив известие о смерти графа, они все приехали в Примроуз-Парк, как дед и предсказывал. Все, за исключением мужа Сьюзен. Многие успели на похороны, но все до одного собрались на оглашении завещания десять дней спустя после смерти графа Биконсвуда. Новый граф созвал их всех, и они прибыли, потрясенные, скорбящие и рассерженные тем, что их не предупредили заранее и не дали возможности приехать раньше.
     Первой примчалась тетя Сара, виконтесса Йорк, мать Дэниела, с дочерью Камиллой. Тетя Сара выглядела очень расстроенной.
     - Старый дурак, - пробурчала она о своем скончавшемся девере, и это услышала Джулия, хотя тетя Сара разговаривала со своим сыном. - Он не известил своих ближайших родственников о том, что болен, и тем самым, умирая, лишил себя поддержки родных.
     Иногда я удивляюсь, почему я вышла замуж за члена этого странного семейства, когда у меня был такой богатый выбор! И почему ты ничего не сообщил мне, Дэниел? Это невежливо по отношению ко мне - приехать сюда, не сказав мне ни слова!
     - Мама, ты и Камилла были в Бате, а я в Лондоне, - утешил ее граф. - Кроме того, тетя Милли просила сохранять секретность.
     Тетя Сара издала звук, свидетельствующий о ее презрении к просьбам своей невестки. Джулия лишь утвердилась в своем мнении о тете Саре, которую всегда считала резкой, грубой и неприятной особой.
     Камилла улыбнулась, поцеловала брата и обняла Джулию, шепча ей на ухо слова утешения. Камилла все еще скорбела по поводу смерти на поле брани своего жениха-офицера, случившейся два года назад. Теперь ей было двадцать четыре года.
     Тетя Юнис и дядя Реймонд, лорд и леди Беллами, приехали за день до похорон, так же как дядя Генри и тетя Роберта, лорд и леди Хемминг, - брат и невестка покойной графини с сыном Малькольмом и дочерью Стеллой Стейси. Джулия обняла Стеллу, которая была на два года ее младше и всегда была ее подругой по играм в детстве. Малькольм поцеловал ей руку, но на лице его не появилось улыбки. Он вообще был неулыбчив, и все привыкли к его ужасной застенчивости.
     Тетя Юнис провела весь день в слезах, сетуя на жестокость брата, который, умирая, не послал за собственной сестрой. Дядя Генри обнял Джулию за плечи и выразил свои соболезнования по поводу ее утраты.
     Он сказал, что она должна жить с ним и тетей Робертой. Его доброта вызвала у Джулии новый поток слез.
     Бедный дедушка. Джулия пролила много слез по нему, большую часть тайком, за все эти дни, предшествующие похоронам, и потом, когда они ждали прибытия остальных членов семьи для оглашения завещания. Она скучала по нему и вновь ощутила себя сиротой, хотя ей уже исполнился двадцать один год. Неожиданно она почувствовала себя так, словно во всем мире у нее не осталось ни одной родной души.
     Чувство это было странным и пугающим, и без него лучше было обойтись. Не только дядя Генри, но и тетя Юнис, и дядя Реймонд предлагали ей жить у них, но с их стороны это была простая любезность, которую Джулия не могла принять. Она не хотела стать объектом благотворительности для людей, у которых перед ней не было никаких обязательств. Тем более что она уже совершеннолетняя. Дедушка прекрасно это понимал и именно поэтому так настойчиво пытался выдать ее замуж.
     Тяжело было также сознавать, что теперь другой человек носит титул деда и отдает приказания, которые всегда отдавал старый граф, и пользуется уважением и почтением, до этого принадлежавшими дедушке. Дэниел. Все существо Джулии восставало против него. Хотя для этого и не было причин, поскольку виконт, а ныне граф взял на себя все заботы, которые Джулии и тете Милли было бы трудно уладить. Дэниел обладал поистине удивительными организаторскими способностями.
     И, тем не менее, она испытывала неприязнь к кузену. Но так было всегда, или почти всегда. Будучи значительно старше ее, он неизменно выказывал свое презрение к ней. Когда она была ребенком, он, мальчишка, совсем не интересовался играми в "дом", "школу" или бегом наперегонки. Она была еще девочкой, а он уже стал юношей и с четырнадцати лет носил титул виконта. Его не занимали кузины с их визгом и хихиканьем или шумные игры, которым предавались его братья и сестры. Он быстро возмужал. Слишком быстро.
     Дэниел всегда пренебрежительно относился к своим младшим родственникам, особенно к Джулии. Она невольно ощетинивалась от взглядов, которые он бросал на нее, когда видел ее катающейся верхом, плавающей в озере или играющей в крокет с подоткнутой юбкой, чтобы не споткнуться о подол. Создавалось впечатление, что он испытывал большее уважение к дождевому червю, нежели к ней.
     Джулия всегда обижалась на него и при всяком удобном случае старалась ему досадить. Но как ни странно, ей, помимо этого, хотелось произвести на него хорошее впечатление. Потому что прежде всего Дэниел был старшим кузеном и к тому же очень красивым старшим кузеном. В пятнадцать лет она могла часами смотреться в зеркало, меняя одно платье за другим, пока ее не удовлетворял выбор, и так и сяк укладывала волосы, чтобы добиться желаемого результата. Но единственный раз, когда кузен заметил ее в то лето, был момент, когда она с хихиканьем мчалась по террасе вслед за Гасси с раскрасневшимся лицом, в мятом блеклом платье, с развевающимися во все стороны волосами! Дэниел смотрел на нее, как всегда безукоризненно одетый и причесанный.
     - Право, Джулия, - процедил он тогда, с отвращением оглядывая ее с головы до ног, - тебе не кажется, что пришло время повзрослеть?
     После того как он удалился, она скосила глаза и показала ему язык, что вызвало у Гасси приступ смеха, который он постарался подавить. И она была рада, что Дэниел не приехал на следующее лето и на следующее тоже, и еще на одно. Она была рада, что он не появлялся в имении. Она искренне желала, чтобы он не приехал и на этот раз - высокомерный, холодный, лишенный чувства юмора... граф. Ей ненавистна была мысль, что он стал новым графом Биконсвудом.
     Фредерик и Ассли Салливан, сыновья тети Юнис и дяди Рэймонда, прибыли на следующее утро после похорон, и, похоже, ни один из них не скорбел по поводу того, что они не успели попрощаться с дядей. Уж, во всяком случае, не Фредерик. Но он никогда ничего не воспринимал всерьез. Он слыл повесой и распутником. По крайней мере так о нем говорил Гасси, и у Джулии не было причин ему не верить.
     - Привет, Джули, - махнул ей рукой Фредерик, когда они с братом вошли в холл, а она как раз направлялась в библиотеку, где надеялась побыть в одиночестве. Он взял ее руки в свои и поцеловал в щеку. - Боже! Ты выглядишь такой симпатичной в черном. Не правда ли, Лес?
     Лесли улыбнулся и закивал головой гораздо чаще, чем это было необходимо.
     - Да, это так, Фредди, - согласился он. - Ты прекрасно выглядишь, Джули.
     - Я в трауре, - подчеркнула она. - По дедушке.
     - И мы тоже, - произнес Фредерик, сжимая ее руки и глядя на нее красивыми карими глазами. - Старый чудак наконец сыграл в ящик. Ты скучаешь по нему, да?
     - Скучаешь, Джули? - спросил Лесли мягким голосом.
     - Да, скучаю, - ответила Джулия сердито. - Я любила его.
     - Понятно. - Фредди явно развлекался. Он подмигнул кузине. - Мне всегда нравилось, когда ты сердишься, и не было ничего проще, чем тебя завести.
     - Но он не собирался тебя рассердить, - вмешался Лесли. - Ведь правда, Фредди? Ты любила дедушку, Джули. Жаль, что его больше нет с нами.
     - Спасибо, Лес. - Джулия освободилась от рук Фредди и положила руки на плечи его брата, чтобы поцеловать его в щеку. Он был на дюйм ниже ее и по крайней мере на шесть ниже Фредди. Она улыбнулась Лесли, повернувшись так, чтобы Фредерик увидел, что она целует его брата.
     Фредди фыркнул.
     В течение последующих двух дней они ждали приезда остальных членов семейного клана. Тетя Сильвия и дядя Пол Крейборн, сестра и шурин покойной графини, должны были проделать нелегкий путь из Йоркшира. С ними приехали их дочери - Сьюзен и Виола. Отдать последний долг родному дяде прибыл и их сын Огастус - любимый кузен Джулии.
     Итак, наконец все они прибыли в Примроуз-Парк, и можно было заняться важнейшим делом, связанным со смертью старого графа.
     В назначенный день все родственники усопшего собрались а гостиной для оглашения завещания - библиотека оказалась слишком тесной, чтобы там можно было удобно разместиться. В комнате царила некоторая суета, созданная, в частности, тетей Сарой, которая считала, что каждый должен сесть в соответствии со своим рангом в семейной иерархии. Ее сын, новоиспеченный граф Биконсвуд, обязан сидеть в центре первого ряда, а она, как его мать и вдова единственного брата умершего графа, рядом с ним.
     - В конце концов, дорогой, если бы твой бедный отец пережил твоего дядю, я теперь была бы графиней, - громогласно сообщила она сыну.
     Затем вмешалась тетя Юнис, заявив, что тетя Милли, как старшая из сестер дорогого усопшего брата, должна занять почетное место или по крайней мере сидеть рядом с Дэниелом. А она, как вторая сестра, разместится по другую его руку.
     Новый граф уладил дело, усадив обеих сестер в первом ряду, рядом со своей матерью, а сам устроился позади них около своей сестры. Каждый, наблюдавший за этой суетой, согласился про себя, что Дэниел, как глава семьи, достойно прошел первое испытание. Фредерик Салливан, стоявший у фортепиано и еще не занявший своего места, поймал взгляд кузена, усмехнулся и подмигнул ему.
     Джулия сидела в заднем ряду между Виолой Крейборн и Сьюзен, леди Темпл. Виола была на три года младше Джулии, Сьюзен - на год старше. Они тоже были ее товарищами по детским играм, а позже стали ее подругами.
     Слуги, почтительно стоящие позади, тоже старались занять наиболее почетные места, но делали это гораздо спокойнее, чем члены семьи.
     - Джули, не понимаю, почему мы все должны быть здесь, - прошептала Виола. - Вряд ли в завещании дяди есть что-то, что может заинтересовать наше поколение. Наверняка все завещано нашим родителям. Я бы предпочла в такой прелестный день прогуляться к озеру. Лодки уже спущены на воду?
     - Это такой обычай - собираться всей семьей по подобному поводу, - тихо ответила Джулия.
     Виола состроила гримаску.
     - Все равно почти все достанется Дэниелу, - фыркнула она. - Он получил титул, а с ним аббатство Викерз-Эбби и Уиллоубанч-Корт. Отец считает, что эти поместья - львиная доля состояния дяди.
     Джулия поймала себя на том, что неосознанно вертит на пальце кольцо, и сжала руки, чтобы успокоиться. Хорошо было Виоле не испытывать интереса к происходящему и даже скучать во время этой процедуры. Для Джулии все было гораздо сложнее. У нее не было ни родителей, ни состояния.
     Что она будет делать, куда отправится? - размышляла Джулия. Останется с тетей Милли? Дедушка мог бы завещать Примроуз-Парк тете Милли, тогда Джулия сможет остаться здесь. Но может быть, тетушка собирается жить с тетей Юнис, а возможно, и с тетей Сарой? Тогда ей вряд ли будет удобно отправиться с ней. Несомненно, дедушка обеспечит ее, но где она будет жить? Она слишком юна, чтобы оставаться одной. Получит ли она достаточно средств, чтобы купить или арендовать домик и нанять компаньонку, которая стала бы с ней жить?
     Ее мутило от нервного ожидания, пока семейство устраивалось на стульях. Наконец наступила тишина, и мистер Прадхолм мог начать оглашать завещание. Как глупо, что она не приняла одно из трех предложений, которые ей были сделаны во время светского сезона в Лондоне, и одно из четырех предложений тех, с кем ее познакомил дедушка по возвращении домой. Семь предложений о браке - но она не могла представить себя женой ни одного из мужчин, желавших на ней жениться! Видимо, с ней что-то неладно, размышляла Джулия. Если бы она была замужем, она чувствовала себя в безопасности. Возможно, испытывала бы скуку и неудовлетворенность, но ее не давила бы эта неизвестность. И в этот момент безопасность показалась ей самым желанным состоянием.
     Мистер Прадхолм кашлянул, и в гостиной воцарилась тишина.
     Чтение завещания заняло целую вечность, думала много позже об этом Джулия. Зевки Виолы становились все продолжительнее и капризнее, так что Сьюзен, перегнувшись через Джулию, шикнула на сестру. Поверенный зачитал длинный список слуг и перечнелил то, что было им отказано. В завещании был упомянут каждый член семьи, даже Виола, племянница со стороны покойной графини. Виола тут же перестала зевать, как только голос поверенного объявил, что ей завещано сто фунтов. Она прижала руки к груди и радостно заулыбалась.
     - Это больше, чем папа дал мне на карманные расходы за всю мою жизнь, - прошептала она.
     Поскольку дело дошло до Виолы, самой младшей племянницы в семье, значит, следующей будет ее очередь, подумала Джулия. Несмотря на убеждение, что дедушка позаботится о ней, сердце тревожно колотилось в груди. Нет, не колотилось - оно стучало, словно молот, в горле, в висках и в ушах. Ей казалось, она задыхается, словно комната вдруг лишилась воздуха.
     - Остается только Примроуз-Парк с его фермами и рентой, - продолжал читать мистер Прадхолм. Он сделал паузу, как часто делал в процессе чтения завещания. Поверенный покойного графа, похоже, обладал актерскими способностями.
     Только Примроуз-Парк. Это последнее, чей новый владелец должен быть сейчас назван. Все родственники, которые уже получили завещанные им доли, в нетерпеливом молчании ожидали услышать имя наследника. Все, кроме Дэниела, который уже унаследовал титул и большую часть имущества бывшего графа. Кто станет владельцем Примроуз-Парка? Тетя Милли? Но ей уже была завещана значительная доля наследства.
     Сердце Джулии билось так быстро, что ей казалось, она вот-вот упадет в обморок. Она сидела, опустив голову, глядя на сжатые на коленях руки. Дедушка не шутил, когда говорил, что она должна выйти замуж или жить со своими родственниками после его смерти. Он не мог оставить ей Примроуз-Парк. Не мог. Но хотя умом она отрицала эту возможность, ее сердце бешено билось от надежды, - надежды, которая никогда не сбудется.
     - "Примроуз-Парк, - медленно и отчетливо читал мистер Прадхолм, - будет навечно принадлежать тому из пятерых моих племянников, - Джулия склонила голову и закрыла глаза, чтобы постараться не уронить свое достоинство, - который сможет завоевать сердце Джулии Мейнард, падчерицы моей умершей дочери, в течение месяца со дня оглашения этого завещания".
     Сначала Джулия не поняла, что случилось. Вокруг раздался потрясенный шепот, затем кто-то - кажется, тетя Юнис - вскричал: "Слава Богу!" - глаза Джулии распахнулись от изумления и остановились на сжатых на коленях руках. Что? Что только что сказал мистер Прадхолм?
     Поверенный, должно быть, поднял руку, требуя тишины, и шепот тут же прекратился.
     - "Объявление о помолвке должно быть сделано на этом самом месте моему поверенному Тобиасу Прадхолму через месяц, начиная с сегодняшнего дня, - мистер Прадхолм продолжал читать завещание, и Джулия, подняв голову, с недоверием смотрела на него. - Если о помолвке не будет объявлено, Примроуз-Парк со всей земельной собственностью и фермами будет передан в благотворительный фонд по моему выбору, который будет назван через месяц после сегодняшнего дня. Джулия Мейнард за счет имения будет отправлена жить к своим родственникам по отцовской линии на север Англии".
     Через секунду Джулия вскочила с места, сжав спинку переднего стула и заставив дядю Пола наклониться вперед.
     - Это нелепо! - воскликнула она. - Дедушка, должно быть, пошутил. Он не мог написать этого всерьез. Здесь какая-то ошибка.
     Мистер Прадхолм снова поднял руку, но Джулия не подчинилась властному жесту и не села на место.
     - Мисс Мейнард, - спокойно и рассудительно проговорил поверенный, - ваш дедушка заботился о вашем будущем и стремился обеспечить его наилучшим образом, Уверен, вы понимаете, как и ваши пятеро кузенов, что Примроуз-Парк - процветающее имение. Оно служило вам домом большую часть вашей жизни. Оно может остаться вашим до конца дней, если вы примете предложение о браке одного из сводных кузенов в течение следующего месяца. Но никто не принуждает вас. Ни завещание вашего дедушки, ни я не можем заставить вас принять чье-либо предложение. В завещании предусматривается и этот вариант.
     Джулия растерянно огляделась вокруг, едва замечая взгляды тетушек и дядей - недоуменные, любопытные и один - враждебный. Она встретилась взглядом с Фредериком, который стоял, облокотившись на фортепиано. Его губы были сжаты, и он смотрел на нее сузившимися глазами. Невозможно было определить, развлекло его услышанное или огорчило. Она повернула голову и увидела профиль другого кузена - Дэниела. Четкий, привлекательный, аристократический профиль. Он, как всегда, был безукоризненно одет и причесан. Дэниел с вежливым интересом смотрел на поверенного, словно только что прочитанное условие завещания не имело к нему никакого отношения. Джулии хотелось бросить ему в лицо какое-нибудь грубое слово, но она не знала таких.
     Тетя Милли, повернувшись на стуле, радостно улыбалась и кивала ей.
     - Прекрасная идея, дорогая, - обратилась она к Джулии. - Я знала, что Хэмфри сделает тебе щедрый подарок, так и получилось.
     - Замолчи, Милли, - прошипела тетя Юнис, хлопая сестру по руке.
     Кто-то тронул Джулию за руку.
     - Сядь, Джули, пожалуйста, - тихо произнесла Сьюзен.
     Джулия упала на стул, чувствуя себя ужасно глупо от того, что оказалась в центре внимания. Однако это не прервало чтения завещания. Сидящий в передних рядах Лесли оглянулся и тепло улыбнулся ей.
     Мистер Прадхолм своим профессиональным покашливанием вновь привлек внимание аудитории.
     - Еще один момент, милорды, леди и джентльмены, - произнес он, - и затем мы закончим. - Он опустил глаза на завещание графа и прочитал: "Всех вас я прошу и приглашаю оставаться в Примроуз-Парке на время сватовства к моей внучке. Здесь я выступлю главой нашей семьи в последний раз. И пусть для всех это будет месяц веселых развлечений. Никаких черных одежд. С завтрашнего дня - никакого траура. Вы все носили его больше недели. Завтра же снимите его. Это мое последнее приказание".
     - Но мы не привезли с собой ничего, кроме черного, - запротестовала тетя Роберта.
     Дядя Генри сжал ее руку и сказал, что пошлет домой карету за другими вещами. В течение двух дней все будет улажено.
     Тетя Милли промокала глаза большим льняным платком, заимствованным у дяди Рэймонда, а тетя Сара, пожав плечами, заметила, что ее шурин был странным человеком. Очень странным. Кто-нибудь когда-либо слышал о чем-нибудь столь же возмутительном и оскорбительном? Однако было не ясно, к какому пункту завещания относились ее слова.
     Джулия не могла отвести глаз от своих рук, пытаясь побороть смущение и изумление. А также панику. Она изо всех сил пыталась не расплакаться. Дедушка ничего не был ей должен. Шестнадцать лет он предоставлял ей кров и поддержку, в которых она так нуждалась. Он пытался обеспечить ее будущее. А главное, он дарил ей любовь.
     И, тем не менее, она чувствовала себя преданной. Оскорбленной. И очень испуганной.
     Оглашение завещания закончилось. Мистер Прадхолм собирал свои бумаги. Слуги быстро вышли из комнаты, похоже, томимые желанием как можно быстрее вернуться на свою половину и свободно обсудить все случившееся. Шум в гостиной нарастил.
     - Джули. - Виола сильно сжала ее руку. - Ты такая счастливая. Всего несколько слов в завещании дяди, и у твоих ног - пятеро женихов! В течение месяца ты будешь помолвлена. Я хотела бы, о как я хотела бы оказаться на твоем месте!
     - Как глупо, Ви, - поморщилась Сьюзен. - С тобой это не сработает. Один из женихов - наш Гасси, а Малькольм - наш двоюродный брат.
     - Но Дэниел... и Фредди, - вздохнула Виола. - О, Джули! Ты в самом ближайшем будущем станешь графиней или баронессой.
     - И еще Лес, - добавила Сьюзен. - Лесли самый милый из них.
     Стелла пробралась сквозь толпу родственников и обняла Джулию за плечи.
     - Леди за одно мгновение! - засмеялась она. - Итак, у тебя появилась возможность остаться в Примроуз-Парке. Я так рада за тебя. Папа и мама планировали привезти тебя к нам, и мне это пришлось бы больше по душе, чем что-либо иное. Но стать хозяйкой Примроуз-Парка!.. - Она улыбнулась. - Ты, конечно, должна выбрать Малькольма. Тогда мы станем невестками.
     - О! - воскликнула Виола. - Тогда это должен быть Гасси. Вы ведь всегда были друзьями.
     - Джулия. - Незаметно к ним присоединилась и Камилла. - Это так дурно со стороны дядюшки Хэмфри. Он поставил тебя в ужасно затруднительное положение. Мне жаль, что так получилось.
     - Жаль? - Голос Виолы поднялся на тон выше. - Тебе жаль, Камилла? Когда Джулия обрела сразу пятерых женихов и среди них - Дэниела и Фредди? Я бы хотела, чтобы ты пожалела и меня, если бы мне выпала такая участь.
     Тетя Милли встретилась взглядом с Джулией. Она сидела в другом конце комнаты, но радостно кивала и улыбалась Джулии. Казалось, она вот-вот оставит свою группу родных и подойдет, чтобы тоже поздравить ее.
     Джулия чувствовала себя отвратительно - подавленной, обиженной и лишившейся дара речи, что ей было вовсе не свойственно.
     И это станет ее излюбленным занятием на протяжении месяца, она это знала. Будет удивительно, если мужчины не начнут заключать пари, как они это делают в джентльменских клубах. На кого поставят больше? На Дэниела? На Фредди? А может быть, на Гасси? Ставки на Малькольма и Леса вряд ли принесут удачу.
     По крайней мере, впереди - занятный месяц. Очевидно, таково было желание дедушки. Вот уж поистине увлекательный месяц для всех, кроме нее.
     - Извините, - пробормотала Джулия, улыбнувшись кузинам. - Я вынуждена вас покинуть. - И бросилась мимо них к свободному, по счастью, дверному проему прочь из гостиной. Ей не терпелось уединиться.

Глава 3

     - Полагаю, - сказал Фредерик брату, подозвав его к фортепиано ленивым, но твердым взглядом и высоко подняв брови, - самое мудрое сейчас будет убраться отсюда прежде, чем мама начнет искать своих сыновей.

***

     - Дядя составил очень справедливое завещание, - заметил Лесли, пытаясь идти в ногу с братом, чья поступь оказалась резвее, чем можно было предположить по его ленивому виду. - Каждому что-то досталось. Ты сможешь заплатить свои долги, Фредди. Это должно тебе помочь.
     Фредерик фыркнул, двигаясь впереди брата вниз по лестнице к выходу.
     - Пятьюстами фунтами? - скривился он. - Это все равно что пытаться потушить огонь, охвативший дом, наперстками воды. Кроме того, было бы глупо использовать дар в пятьсот фунтов, чтобы оплачивать долги. А как ты собираешься потратить свои деньги? - Фредерик дружелюбно хлопнул брата по плечу.
     - Мне нужно обновить гардероб, - ответил Лесли. - Мама говорит, что моя одежда истрепалась по швам, а я забываю заказать новую. Я думаю пойти к Уэстону, что скажешь, Фредди? Ведь он слывет лучшим портным, не так ли?
     - Лучше не бывает, - согласился Фредерик. - Молодец. Ты быстро учишься. А что ты думаешь о наследстве Джули?
     - Очень мило со стороны дяди, - улыбнулся Лес, - сделать так, чтобы она осталась жить там, где жила. Я рад за нее. Я люблю Джули.
     - Мы все ее любим, - подтвердил Фредерик. - Весь вопрос в том, за кого она выйдет замуж. С Джули никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Она не всегда делает то, что кажется очевидным.
     - Дэн. Думаю, ее выбор падет на него. Он унаследовал все остальное, он может получить также и Примроуз-Парк. И Джули. Она станет графиней. Я буду рад за нее. Она мне нравится.
     - А тебе не кажется, что он и так получил слишком много? - проворчал Фредерик. - Кроме того, он никогда особенно ее не любил. И всю весну он усиленно ухаживал за крошкой Морристон. Может, мне самому стоит заняться Джули? Я ни разу не терпел поражения, когда пытался очаровать леди и затащить ее в постель. Будет странно, если я не очарую Джули и не уговорю ее вступить со мной в брак.
     - Но ты ведь не хочешь жениться, - удивился Лес. - Ты сам недавно заявлял об этом.
     - Это было до того, как я узнал, что Примроуз может стать моим с небольшим неудобством в виде невесты, - признался Фредерик. - Замечательная приманка, согласен?
     - У тебя все состояние уйдет в считанные дни, - предостерег его Лесли. - Ты ведь игрок. Ты сам это знаешь. И это будет несправедливо по отношению к Джули. Ей не понравится, что придется расстаться с Примроуз-Парком.
     - И остаться со мной на руках, после того как оно уйдет, - засмеялся Фредерик. - Она могла бы исправить меня. Джули - девушка с сильным характером. И хорошенькая. Трудно поверить, что еще несколько лет назад она была плоская, как доска.
     - Она хорошенькая, - согласился Лесли. - Она мне очень нравится.
     - Тогда и ты должен попробовать завоевать ее, - предложил Фредерик, любовно хлопнув брата по плечу. - В конце концов, это была воля дяди. Мы пятеро должны соревноваться за ее руку. Она может отдать ее - и Примроуз - кому пожелает. Мне это нравится, я люблю авантюры. Однако и Гасси скорее всего сделает попытку, и Малькольма тоже уговорят. Возможно, и Дэн попытает счастья. Скорее всего он считает, что Примроуз должен принадлежать ему, даже если придется взять в придачу Джули. Мне все это нравится. Но и ты должен поучаствовать в этой игре.
     - Но она не выберет меня, - смутился Лес. - Я не так умен, как Малькольм, и не так красив и легок в обращении с женщинами, как Дэн. И со мной не так весело, как с Гасси. Нет, Фредди, я ей не подойду.
     - Не думай об этом, - произнес его брат. - Она может предпочесть обаяние и чувство юмора. Попытай счастья.
     Но лицо Лесли выразило сомнение.
     - Представь себе, - начал Фредерик, - если Джули выйдет замуж за Дэна, скорее всего он увезет ее в одно из своих владений и она никогда не сможет снова жить в доме, который так любит. Если ее руку завоюет Малькольм, перед ней - скучнейшая жизнь, и она ни за что на свете не выманит его из библиотеки. А если она возьмет в мужья Гасси, то столкнется с тем, что через несколько лет он обнаружит, что женился слишком рано, и ударится в загул. Если же она выйдет замуж за меня, она может потерять Примроуз-Парк и, возможно, ей придется делить меня с другими женщинами. А что можешь ты предложить, чтобы спасти Джули от этих четырех судеб?
     Лесли задумался, и его лицо стало серьезным.
     - Я бы оставил ее здесь, - проговорил он, - и позволил делать все, что она пожелает. Я бы позволил ей самой управлять имением, если она захочет. Скажу даже, что Джули справится с этим лучше меня. Она умнее. Или я помог бы ей подыскать хорошего управляющего. Я бы ни в чем не перечил Джули, просто заботился бы о ней.
     - Ей-богу, это придется ей по вкусу! - Фредерик от души рассмеялся. - Добрый старина Лес, Итак, ты собираешься попытать счастья. С этой минуты мы соперники. Как насчет дуэли на пистолетах утром?
     - Я бы никогда не смог причинить тебе вреда, - серьезно ответил Лесли. - Ни Дэну, ни Малькольму, ни Гасси. К тому же Джули это не понравится, ты же знаешь.
     Фредерик снова рассмеялся.
     - Нет - если только один из пистолетов не будет в ее руках, - заметил он. - Это лето начинает мне нравиться все больше и больше. Честно говоря, я не пришел в восторг от перспективы здесь появиться. И уж тем более не приехал бы в Примроуз, если бы знал, что мы задержимся здесь больше чем на месяц. Но, похоже, эти несколько недель обещают стать презанятными.
     - Я только надеюсь, что к концу месяца Джули будет счастлива, - пробурчал Лесли, по-прежнему хмурясь. - Она мне нравится.

***

     Стелла поймала брата, когда он пытался незаметно выскользнуть из гостиной. Она взяла его под руку и улыбнулась. Стелла не произнесла ни слова, тюка тот вел ее по коридору в сторону бального зала.
     - Дьявол, - наконец произнес он. - Это сущий дьявол.
     - Я так и подумала, что ты должен быть против, - заявила она, сжав его руку. - Ты убегаешь от родителей? Но ты же знаешь, Малькольм, они не заставят тебя делать то, чего ты не хочешь.
     - Им не нужно меня заставлять. - Он состроил гримасу. - Иногда, Стелла, нет ничего хуже милых, заботливых родителей.
     - Я знаю, что ты имеешь в виду. Они предложили Джулии жить у нас еще до оглашения завещания. Уверена, предложение остается в силе, так что у нее есть возможность выбора.
     - Тем хуже, - откликнулся юноша. - Это еще хуже, Стелла. Тяжесть, которая ляжет мне на плечи, будет невыносимой. Ты же знаешь, что родители взяли с меня слово в мое тридцатилетие, что я задумаюсь о женитьбе. Они, несомненно, надеются, что я воспользуюсь этим шансом. Они ожидают, что я сделаю предложение Джули.
     - Разве это так плохо? - спросила она, глядя на брата с искренним удивлением. - Она одна из твоих самых близких друзей, Малькольм.
     - И она красива, и полна жизни. - Он нахмурился. - И у нее есть все.
     - Малькольм, ты ведь тоже не урод, - попыталась утешить его Стелла. - Ты интеллигентен, образован, обладаешь хорошим вкусом. Нет причин для твоей ужасной застенчивости. Да, именно застенчивости. Джули будет счастлива, если ты станешь ее мужем.
     - Тебя подослали папа с мамой? - спросил он.
     - Да нет же. - Стелла ущипнула брата за руку. - Но я хочу, чтобы ты был счастлив. Я опасаюсь, что твоя застенчивость приведет к тому, что ты останешься холостяком до конца жизни. И я не думаю, что такая жизнь тебе подойдет. Тебе нужна жена. И дети. - Она лукаво улыбнулась. - А мне нужна невестка. И племянники с племянницами. Почему бы тебе не попытаться? Попробуй по крайней мере поговорить с Джули. Она тебя не укусит.
     Он вздохнул.
     - Подумай о проблеме, с которой столкнется Джулия, - сказала она. - Они с Дэниелом никогда не любили друг друга. Фредди - ну... Гасси говорит, что он - игрок и повеса, и я верю этому, если судить по его приятной внешности и обаянию. Лес - что же, Лес есть Лес. А Гасси слишком молод. Ты - лучшая кандидатура, Малькольм. Ты можешь получить жену в течение месяца, и тебе не придется заниматься ее поисками.
     - Я хотел бы, чтобы дядя был жив. Я с радостью удавил бы его! Мама с отцом возьмутся за меня, как только я попадусь им на глаза. Они будут действовать гораздо более тонко, чем ты, но будут в десять раз настойчивее. И как мне отказаться? Если все из нас откажутся взять Джули в жены, через месяц она потеряет свой дом. По-моему, она не очень-то любит родственников отца.
     - Она не нужна им. Ее отец был белой вороной, как мне кажется. Так ты женишься на ней, Малькольм? Если она согласится, конечно.
     - Вот дьявол, у меня не будет другого выбора, после того как наши родители займутся мной. Хотя боюсь, что не смогу сделать этого, Стелла. Просто не смогу.
     Она на мгновение прижалась лицом к его плечу.
     - Я люблю тебя, Малькольм. Я очень люблю тебя.
     - Иногда предпочтительнее не иметь такой любящей семьи. Тогда было бы легче поступать так, как тебе заблагорассудится. - Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. - Разве человек в здравом уме составит такое завещание?

***

     - Это возмутительно! - сердито произнесла тетя Сара, усевшись на стул для фортепиано, после того как увела сына от группы родичей, все еще толпящихся в гостиной. - Этот человек - брат твоего отца - не должен был так поступить!
     - В его завещании нет ничего противозаконного, мама. И дядя был настолько добр, что оставил что-то каждому, даже слугам.
     - Ты же понимаешь, что я имею в виду только один возмутительный пункт. Это - преступление, Дэниел! Тебе следует его опротестовать. Примроуз должен был достаться тебе, как и все остальное. Недопустимо дробить собственность. Английская аристократия слабеет, когда происходят подобные вещи.
     - Примроуз-Парк не ограничен в отношении наследования. Это была личная собственность дяди, и он мог распоряжаться ею по своему усмотрению.
     - Он - твой, твой по праву! Но теперь для того, чтобы получить его, ты должен жениться на Джулии. Не имею ничего против девушки. Но ее отец был весьма расточителен, и почти ничего не известно о ее матери. И сама она славится необузданным характером. Твой дядя всегда был слишком снисходителен к ней. Тебе надо будет взять ее в ежовые рукавицы, Дэниел. Я, разумеется, тебе помогу.
     - Мама, я не женюсь на Джулии.
     - Нет?.. Твое нежелание делает тебе честь. Но, насколько мне известно, в ней нет ничего порочного. Ее просто нужно укротить, И я полагаю, будет справедливо, что после того, как много лет Джулия была приемным членом семьи, она наконец станет ею официально. Она очень даже хорошенькая, когда приоденется.
     - На ней женится кто-нибудь из кузенов. Она точно так же станет членом семьи, выйдя замуж за одного из них. И она никогда в жизни не захочет стать моей женой.
     - Но Примроуз-Парк... - начала она.
     - Мне он не нужен, - решительно высказался Дэниел, - У меня больше собственности и богатства, чем требуется человеку в этой жизни.
     - Дэниел. - У матери лопнуло терпение. - Ты обещал мне в ближайшем будущем найти себе жену. Сейчас самое время, особенно теперь, когда твой дядя умер, а ты - обладатель двух титулов. Твой долг перед семьей - произвести на свет наследника. Было бы глупо откладывать это.
     - Скоро у меня появится жена, мама, - заявил граф. - Но это будет не Джулия.
     - Ты уже кого-то нашел? - Она бросила на сына пронзительный взгляд. - В Лондоне? И ничего не сказал мне? Кто она?
     - У меня есть виды. - Теперь Дэниел заговорил более осторожно. - К тому времени как я смогу уехать отсюда, светский сезон уже закончится. Но это не имеет значения. Ты получишь невестку до конца следующего года, мама, и, по всей вероятности, внука или внучку через год после этого.
     - Я знала, что могу положиться на тебя, Дэниел. - Леди Сара прижала руки к груди. - Ты всегда выполнял сыновний долг. Теперь я должна заняться Камиллой. Она не проявляет желания найти кого-то, кто бы занял в ее сердце место капитана Стайна, упокой, Господи, его душу. А ей уже двадцать четыре года. Конечно, теперь она сестра графа Биконсвуда и покажется гораздо привлекательнее для перспективного жениха, несмотря на возраст.
     - Камилла не нуждается в таких приманках, - поморщился он. - Она симпатичная, и у нее сильный характер, мама.
     - Да. - Леди Сара вздохнула. - И ни малейшего намерения склеить разбитое сердце. Но я все же надеюсь, что ты женишься на Джулии. Мне не хотелось бы, чтобы эта собственность отошла к Фредерику или Лесли. А Малькольм и Огастус, строго говоря, даже не члены семьи, так как они родственники твоей покойной тети.
     - Мама. - Граф сурово посмотрел на мать с тем выражением, которое, как она научилась понимать, означало, что дальнейший разговор бесполезен. - Я не стану ухаживать за Джулией. Или делать ей предложение. Или жениться на ней. Я никогда не стану владельцем Примроуз-Парка.
     - Ну что ж. - Леди Сара покачала головой. - Ничего не остается, как простить дяде его выходку. Это все, что я могу сказать.

***

     Огастус неуверенно улыбнулся родителям, когда те направились к нему через гостиную. Он не сдвинулся со своего места после того, как поверенный закончил чтение завещания.
     - Ну, - весело заговорил отец, - так что же ты собираешься делать со своими пятьюстами фунтами, Огастус?
     - Придумаю что-нибудь, - промямлил Огастус. - Что-нибудь бесполезное, можешь не сомневаться, отец.
     Мне будет противно тратить это с неба свалившееся наследство на что-то стоящее.
     - Мы и не ожидали от тебя ничего другого, правда, Пол? - засмеялась его мать. - Это чтение продолжалось целую вечность. Ты не очень скучал? - Она села рядом с сыном.
     - Наоборот, мне было очень занятно, мама. Как тебе понравится, если твой сын станет почтенным землевладельцем в таком солидном возрасте, как двадцать один год? Что ты думаешь по этому поводу?
     Мать положила ладонь ему на руку, а отец кашлянул.
     - Мы хотели поговорить с тобой об этом, Огастус, - признался он. - Конечно, ты один из племянников, но ты не должен чувствовать себя обязанным следовать последнему пункту завещания.
     Огастус усмехнулся.
     - Мне было очень весело, - сказал он. - Я не знал, что дядя был таким славным малым. Но представляю, как рассвирепела Джули, Когда все закончилось, она выскочила из комнаты, как заяц из мешка. Рад, что не попался ей на пути. Я определенно остался бы с подбитым глазом прежде, чем успел пошевелить пальцем.
     - Огастус. - Мать сжала его руку в своей. - Это не игра, дорогой. Кто бы ни женился на Джулии, будет связан с ней на всю жизнь.
     - Думаю, жить в браке с Джули будет весело, - засмеялся Огастус.
     - Брак не забава, - нахмурилась мать. - По крайней мере не только. Иногда он разочаровывает, а иногда бывает скучным. Ты простишь меня, любовь моя? - Она взглянула на мужа, который удрученно ей улыбался. - И всегда это тяжелая работа, если хочешь быть счастливой.
     - Мы с Джули всегда были добрыми друзьями, - ответил Огастус.
     - Дружба очень важна в браке, - подтвердила мать, - Но это еще не все, Огастус. Что мы пытаемся сказать...
     - Мы пытаемся сказать, сын, - перебил ее отец, - что ты слишком молод, чтобы думать о женитьбе.
     - А Джули - нет? - Огастус вопросительно поднял брови.
     - Джулия совсем другое дело. Женщины готовы к браку значительно раньше мужчин, потому что они должны рожать детей.
     - И потому, что женщины взрослеют гораздо раньше мужчин, - добавила мать.
     - И это тоже, - согласился его отец. - Не соверши ошибку, о которой потом пожалеешь, мой мальчик. Пусть на Джулии женится кто-то другой. Найдется много других женщин, когда ты станешь старше.
     Улыбка исчезла с лица юноши, ее место заняло упрямое выражение.
     - Что-то не так с Джулией? Ее происхождение недостаточно хорошо для вас? - с вызовом спросил он.
     - С чего ты взял? - возразил отец. - В Джулии нет ничего плохого. Нам она нравится, твоей маме и мне, и всегда нравилась.
     - Но не в качестве невестки? - спросил Огастус.
     - Мы приехали сюда, собираясь предложить ей жить в нашем доме, если она будет нуждаться в таковом, - пояснила мать. - Мы действительно любим ее, а когда Сьюзен выйдет замуж и покинет родное гнездо, мы будем рады заполнить пустое пространство в семье. И Виола всегда любила ее так же, как и ты. Мы не возражаем против Джулии как твоей жены. Но не сейчас. По крайней мере, не в ближайшие три-четыре года. Ты только что окончил университет. Ты еще ничего не знаешь о жизни.
     - Я знаю достаточно, - возразил Огастус. - К тому же я совершеннолетний, мама.
     - Да> - вздохнул отец. - Ты совершеннолетний, мой мальчик. И мы не можем ничего приказывать тебе, только советовать. Мы советуем подождать. Настоятельно советуем.
     - Потому что мы любим тебя, - добавила мать. - И потому что мы любим Джулию. Было бы ужасно видеть вас обоих несчастными.
     - Я смогу сделать Джулию счастливой! - с жаром воскликнул юноша. - И она тоже может принести мне счастье.
     Его родители только беспомощно обменялись взглядами.
     - Что ж, - проговорил его отец. - Мы ничего больше не скажем тебе. Обещай нам только одно, хорошо? Не женись на Джулии, только чтобы досадить нам, показать, что ты уже мужчина. Сделай этот шаг, если искренне веришь, что это будет правильно для тебя и для нее. Обещаешь?
     - Огастус? - Мать тревожно взглянула ему в лицо.
     - Родители! - в отчаянии вскричал Огастус, выдыхая воздух из надутых щек. - Неужели все родители считают своих детей вечными младенцами? Поверьте, у меня самого достаточно ума. Хорошо, я обещаю. Кроме того, Джулия может отказать мне, вы ведь понимаете это. Уверен, она кипит от гнева из-за всей этой истории. Я украдкой взглянул на нее, и так оно и было.
     Его мать неуверенно улыбнулась мужу. Они благоразумно не произнесли больше ни слова.

***

     Джулия нашла уединение в зимнем саду. Сюда она всегда приходила в дождливый день. У комнаты были три стеклянные стены, выходящие на розарий и лужайку за ним, которая спускалась вниз, к деревьям, окружавшим озеро. Из дома озера не было видно. Конечно, сегодня за окном не было дождя, но ей нужно было побыть одной. Она присела на подоконник и, задернув штору, согнула колени, обхватила их руками и положила на них подбородок.
     Джулия пыталась переварить полученную информацию. Но в то же время она не хотела думать о ней. Дедушка предал ее. В конце концов, он дал ей понять, что она не член его семьи. Он ничего ей не оставил. Ей придется отправиться к своему родному дяде на север Англии. Или она постарается найти место гувернантки, чтобы не зависеть от милости дяди, как она все эти годы зависела от милости деда. Она не имела права сердиться на него за то, что он ничего ей не завещал.
     Но она и не сердится, пожала плечами Джулия. Она только чувствует себя обиженной и удрученной. Поначалу, еще находясь в гостиной, она решила, что немедленно уедет из Примроуз-Парка, не дожидаясь окончания месяца. Но за ее дорогу должно быть заплачено из доходов от имения дедушки. Вероятнее всего, мистер Прадхолм не позволит, чтобы деньги были выделены до истечения указанного в завещании срока. Конечно, она могла попросить кого-нибудь еще оплатить ее проезд. Дядя Генри, возможно, согласится помочь ей или дядя Пол, Дэниел скорее всего, нет, да она никогда и не попросит его об этом. Но это будет актом благотворительности. Как унизительно сознавать, что у нее даже нет денег на поездку в экипаже на север Англии. Раньше ей никогда не требовались деньги. Дедушка оплачивал все ее счета, а она никогда не отличалась экстравагантностью.
     Это состояние - за неимением лучшего слова - ненормально! Несмотря на свое предыдущее решение, Джулия начала сердиться. Как дедушка мог так унизить ее?
     Как они все, наверное, злорадствуют, все пятеро. "Вот она, Джулия, отчаянно нуждающаяся в муже и доме. Кто предложит высшую цену за нее или кто окажется самым убедительным лгуном? Она будет благодарна и признательна любому. Любому! Бедная сиротка Джулия. Бедная Джулия, ей уже двадцать один год, а она все еще не замужем. Она никому не нужна. Ее предлагают в придачу к Примроуз-Парку. Дом и поместье сделают ее привлекательной".
     Она не сердится, уговаривала себя Джулия. Она в ярости. Если кто-то приблизится к ней с триумфом в глазах, она... Если кто-то из них засмеется... Если кто-то из кузенов притворится, что безумно влюблен в нее... Что ж, пусть они только попытаются, и тогда они увидят, что случится, накручивала она себя. Она не утратила способности расквашивать носы и закручивать уши только потому, что ей уже двадцать один год и предполагается, что она леди. Иногда леди приходится себя защищать.
     Если родные хотят, чтобы она вела себя как леди, тогда они должны и относиться к ней соответствующим образом. Они могли бы оставить ее в покое, совсем одну на целый месяц. И все равно она ненавидела их всех. На лице Фредди играла усмешка, пока поверенный читал завещание. Дэниел держался подчеркнуто высокомерно. Даже Лесли улыбался, хотя для этого не было никакого повода. Она не видела Малькольма и Гасси, но готова была поспорить, что Гасси счел этот пункт завещания удачной шуткой.
     Мужчины! И дедушка туда же. Что за жестокая шутка!
     Она готова была расплакаться. Или закричать. Или помчаться на своей лошади Флосси напрямую, преодолевая на своем пути изгороди, ворота и другие препятствия. Мысль была весьма соблазнительной. Она могла бы продолжить ее, но в этот момент ее убежище обнаружили. Дверь приоткрылась, и кто-то вошел в зимний сад.
     Несколько мгновений Джулия сидела очень тихо. Но кто бы это ни был, он не собирался быстро покинуть помещение. Ока даже услышала, как этот кто-то тихо выругался, что было в духе Гасси, но голос был не его. Любопытство победило, и она наклонилась вперед, чтобы осторожно заглянуть за край шторы. У нее вырвался вздох.
     - Я должна была догадаться, что ты первым меня найдешь, - громко произнесла она, не пытаясь скрыть сарказм и враждебность в голосе. - Да, я здесь. Начинай свою речь.
     Джулия отдернула штору и спустила ноги на пол. В конце концов, не могла же она прятаться весь месяц! Она могла бы с таким же успехом появиться, размахивая кулаками. Образно выражаясь, конечно.

Глава 4

     Граф Биконсвуд оставил мать в гостиной, но он знал, что неминуемо столкнется с другими членами семьи, которые захотят поделиться с ним своими впечатлениями. Он предпочел бы побыть какое-то время один. Его раздражало, что он должен задержаться в Примроуз-Парке на целый месяц. Он мог бы вернуться в Лондон до окончания светского сезона. Он не собирался ухаживать за Джулией, и ничто не мешало ему немедленно уехать.
     Но были и другие моменты, которые не позволяли ему осуществить свое намерение. Хотя он не был владельцем Примроуз-Парка и никогда не будет им, тем не менее в отсутствие настоящего хозяина он должен принять на себя обязанности такового, так как теперь стал главой семьи. Уехать было бы неприлично, а он всегда гордился своими безупречными манерами.
     Дядя потребовал, чтобы все его родные задержались в имении на месяц. Это было предсмертное пожелание человека или предсмертное приказание. Итак, честь диктовала ему остаться. Кроме того, была еще Джулия. Вообще-то у него не было обязательств перед ней. Однако его дядя считал себя ответственным за ее судьбу, а он был его преемником. Он должен подождать, пока Джулии будет обеспечено надежное и благополучное будущее.
     Даже если он окажется в Лондоне, он не сможет участвовать в светской жизни общества. Он носит траур. Хорошо было дяде приказать им всем снять траур на следующий же день после оглашения завещания, что они, несомненно, и сделают, хотя это и неприлично. Это было желание умирающего человека. Но оно действовало только в пределах Примроуз-Парка. Если он вернется в Лондон, он должен будет соблюдать траур и вести себя как человек, унаследовавший титул и состояние покойного графа.
     Итак, он задерживается в имении. Вначале, когда он услышал просьбу, чтобы все они остались на месяц, он подумал: не пригласить ли Бланш с родителями погостить в Примроуз-Парке? Но идея умерла, прежде чем окончательно сложилась. Как он мог пригласить их в дом, который ему не принадлежит? И можно ли было приглашать кого-либо на семейное собрание, где не присутствовал никто из посторонних? Это было бы возможно, если бы они с Бланш были помолвлены. Но этого пока не произошло.
     К тому времени как он вернется в Лондон, думал Дэниел, она уже покинет город. Ему придется узнавать, куда ее увезли на лето, и следовать за ней, если он хочет объявить о своих намерениях. Или ему придется ждать до следующего года и надеяться, что она не увлечется кем-то другим.
     У него было неспокойно на сердце, когда он искал тихую гавань, где его не могли бы найти, пока все не оправятся от волнения и возбуждения, вызванных чтением завещания. Зимний сад мог стать именно таким местом, считал он, осторожно открывая дверь и входя внутрь. Да, он был прав. Здесь никого не было. Дэниел тихо прикрыл за собой дверь. Он насладится часом уединения. Часом, который мог бы провести с Бланш, если бы не уехал из Лондона. Он тихонько выругался. Затем Дэниел услышал голос и понял, что он здесь не один. И если бы можно было назвать одного обитателя дома, которого ему меньше всего хотелось видеть в этот момент, это оказалась бы именно та персона, которая заговорила с ним.
     - Я должна была догадаться, что ты первым меня найдешь, - заявила она. - Да, я здесь. Начинай свою речь.
     Сначала Джулии не было видно. Затем одна из задернутых штор отодвинулась, и она спустила ноги с подоконника, обнажая колени, что не пристало молодой леди. Он тут же почувствовал раздражение.
     - Что ты имеешь в виду? - поинтересовался граф.
     - Конечно, этот пряник, - ответила Джулия.
     Тон ее голоса был далек от приятного. Но справедливости ради Дэниел должен был признать, что она, как и он, искала уединения. - Прекрасный дом, построенный еще в прошлом веке, со всей его ценнейшей коллекцией произведений искусства, обстановкой и прочим убранством. Большой очаровательный парк. Процветающие фермы и стабильная рента. Имение было бы алмазом в твоей короне, ты не находишь, Дэниел? Но к этому прилагаюсь я как неотъемлемая и неделимая часть. Маленькая неприятность.
     Ему следовало улыбнуться, но неожиданно для себя Дэниел рассердился.
     - Маленькая? - переспросил он, стараясь владеть своим голосом и придавая ему ледяной тон. - Я мог бы использовать другое прилагательное, Джулия. К тому же я полагаю, что моя корона уже достаточно усыпана алмазами.
     Дэниел был рад, что отчитал ее. Она сидела и пристально смотрела на него. Джулия никогда не умела контролировать свои чувства. А контроль над эмоциями, как он считал, является неотъемлемым качеством леди. Даже такой, как она.
     - Твой выбор не так уж велик, как ты представляешь, кузина, - продолжал Дэниел. - Но полагаю, тебе все же будет легче выбрать из четырех претендентов, чем из пяти. Я не принимаю участия в состязании.
     Она поджала губы и взглянула на него, прищурившись.
     - Это не очень-то милосердно. - Ее голос вибрировал от негодования. - Это означает, что мы лишимся твоего общества, да, Дэниел? Я, во всяком случае, буду в отчаянии.
     Молодой граф и сам не понимал, почему они так ненавидели друг друга и когда это началось. Будучи ребенком, она была ужасно шумной и непослушной. Но это не могло вызвать у него такую ненависть. Он ведь не испытывал такой же ненависти к другам своим младшим кузенам и кузинам, которые временами столь же раздражали его, - по крайней мере к мальчикам. Однако это не та проблема, чтобы решать ее в данный момент.
     - Я могу помочь тебе сузить круг потенциальных женихов еще больше, если, конечно, ты захочешь прислушаться к моим советам, - предложил Дэниел.
     Он ожидал, что его откровенно попросят отправиться куда подальше, но Джулия улыбнулась. Ехидно улыбнулась. Она положила ладони на подоконник по обе стороны от себя и наклонилась вперед, демонстрируя явную готовность его выслушать.
     - Конечно, Дэниел, - промурлыкала она. - Жду твоих советов.
     Она становится чертовски хорошенькой, когда сердится, отметил граф. Да и когда не сердится, если уж на то пошло. Хотя слово "хорошенькая" не слишком точно описывало ее внешность. Дело было не в лице или аккуратной, красивой фигуре. В Джулии было что-то очень привлекательное. Если бы она вела себя как леди, он не заметил бы этого. Но сейчас она буквально источала чувственность.
     - На твоем месте я не выбрал бы Фредди, - начал граф. - Ему всегда не хватает денег, и он был бы только рад заполучить эти фермы и ренту. Но он проиграет все это скорее, чем настанет срок ее получить. Кроме того, ему нужно больше одной же... - Вся беда с женщинами, подобными Джулии, подумал он, состоит в том, что иногда человек, общаясь с ними забывает, что он джентльмен.
     Она наклонилась вперед еще сильнее.
     - Слово не может означать "жена", - отметила она. - Я слышала, что Фредди ужасный повеса, но не верю, что он отважится на двоеженство. Ему нужна больше, чем одна женщина, Дэниел? Ты полагаешь, моих чар будет недостаточно, чтобы поддерживать его интерес? Как глупо.
     Джулия играла с ним. Она наслаждалась этой игрой. Самое лучшее, подумал Дэниел, это выйти из зимнего сада, не произнеся больше ни слова, и поискать другой уединенный уголок. Но будь он проклят, если оставит последнее слово за Джулией.
     - А Малькольм слишком стар для тебя, - резко произнес он.
     - Правда? - Джулия подняла брови и снова улыбнулась ему. - Ты думаешь, девять лет - большое препятствие для брака, Дэниел? Но ведь между мной и тобой разница восемь лет.
     И одиннадцать лет между ним и Бланш, подумал молодой граф.
     - Другая причина, почему я не сделаю тебе предложения, та, что я предпочитаю зрелых женщин, - проговорил он.
     Если он надеялся ее осадить, то его ждало разочарование,
     - Мы говорим о физической зрелости? - На ее лице продолжала играть улыбка. - Ты предпочитаешь спелый плод?
     Как он хотел бы не покраснеть и не опустить глаза!
     - Ты единственная леди, Джулия, от которой можно ждать самых вульгарных выходок и выражений.
     Джулия предпочла не обижаться на кузена.
     - Тогда остается Гасси, - вздохнула она. - У тебя ведь не будет никаких возражений против Гасси, да, Дэниел?
     - Гасси для тебя слишком молод, - последовал ответ.
     - Мы одного с ним возраста. - Она недоуменно взглянула на Дэниела. - Хотя, вообще-то, он на четыре месяца и три дня меня старше. Когда-то мы даже знали это с точностью до часа, но сейчас я забыла.
     - Ему нужно время, чтобы расправить крылья, - заметил граф. - Пока ему ни к чему связывать себя узами брака, - Дэниел злился на самого себя. Для чего он дает ей эти советы? Хотя он и говорил серьезно, маловероятно, что она прислушается к ним. Кроме того, что ему за интерес ограждать ее от неудачного замужества? Какая ему разница? Разве что он наследник своего дяди, и ему всегда было присуще чувство долга. Но возможно, он защищал не Джулию, а своих кузенов? Он не пожелал бы Джулию в жены даже злейшему врагу. Но эта несправедливая мысль заставила его разозлиться еще сильнее.
     - Особенно если это узы брака со мной, - уточнила Джулия. - Гасси не должен быть прикован ко мне на всю жизнь. Ты это имел в виду? Твое невысокое мнение обо мне как о партнерше в браке, удручает меня, Дэниел. Тогда остается Лес. Ему двадцать три года. Он не слишком молод и не слишком стар. Я не могу представить, что Лесу нужна больше, чем одна же... - Джулия намеренно оставила слово неоконченным. - Думаю, он будет рад владеть Примроуз-Парком, и он настолько мил, чтобы радоваться обладанию мной. Да, Лес - самый разумный выбор. Спасибо, Дэниел. Твои советы были очень полезны.
     - Лес слишком слащав, - буркнул он, - и у него замедленная реакция. Он совсем не подходит тебе.
     - Возможно, потому, что он не сможет держать меня в узде? - задумчиво произнесла она.
     Да, как раз по этой причине, решил про себя Дэниел.
     - Да, если ты так считаешь. Но учти - это твои слова, - заметил он.
     - О Боже! - воскликнула Джулия. - Может быть, не стоит держать всех в подвешенном состоянии целый месяц, а завтра же заявить мистеру Прадхолму, что мне не подходит ни один из пяти кузенов? Впрочем, это можно перефразировать с точностью до наоборот. Я не подхожу ни одному из пяти кузенов. Мне следует безотлагательно отправиться к родному дяде. - Тон ее голоса был одновременно настороженным и раздраженным.
     - Тебе хочется жить у дяди? - Граф почувствовал, что она с трудом сдерживает гнев.
     Она засмеялась, соскочила с подоконника и, повернувшись к нему спиной, выглянула из окна.
     - Ну конечно, я не могу дождаться этого момента. Уверена, что и они ждут этого с нетерпением. У них ведь всего пятеро собственных детей.
     - Они не хотят видеть тебя в своем доме? - спросил он, нахмурясь. Это так похоже на Джулию - заставить его почувствовать себя виноватым, дать понять ему, что он вел себя невежливо и не по-джентльменски и что она нежеланный гость и в его семье тоже.
     - Ты ждешь, что я признаю это? - спросила она, бросая на кузена взгляд из-за плеча. - Что мне делать? Смиренно плакать, чтобы вызвать твою жалость, Дэниел? Но это было бы низко с моей стороны. В действительности, я - в завидном положении. Для пяти джентльменов я - ключ к обладанию большим и процветающим имением. Целый месяц я буду забавляться ухаживаниями пяти мужчин, прежде чем выберу одного из них и преподнесу ему себя и Примроуз - не важно, в каком порядке. О, пардон, их ведь четверо?
     Он вдруг понял, как глупо было испытать всплеск жалости к ней и позволить этой вздорной девице собой манипулировать.
     - Значит, ты не воспользуешься моими советами? - спросил граф.
     - Это были не советы, Дэниел, - презрительно процедила она. - Если я последую им, то к концу месяца останусь без мужа и без дома. Как ты глуп! Я прожила здесь большую часть жизни и люблю это место. У меня есть шанс сохранить его на всю жизнь.
     Хороший шанс. Я не дам ему ускользнуть из моих рук.
     К концу месяца я буду помолвлена - возможно, с Фредди. Возможно, с Малькольмом. Или с Гасси, или Лесом. А может быть, и с тобой. - Она тихо прыснула от смеха. - Если ты считаешь, что я испорчу жизнь одному из твоих кузенов, Дэниел, ты проявишь исключительную галантность и сам женишься на мне.
     - Скорее в аду начнется снегопад! - в ужасе воскликнул граф.
     Джулия засмеялась.
     - Извини меня, - сказала она, делая шаг вперед, - но я хочу положить конец этому приятному свиданию. Комната слишком мала для нас двоих.
     Он дал понять кузине, что она может остаться, и сухо поклонился.
     - Это не лишено смысла, - произнес он. - Но поскольку ты оказалась здесь первой, я оставляю сад тебе. Никто не упрекнет меня в недостатке галантности.

***

     Дэниел покинул комнату, подавив желание громко хлопнуть дверью. Ему было жарко. Он сцепился с ней, словно уличный мальчишка. Он позволил себе опуститься до ее уровня, ввязавшись в эту глупую ссору. И главное, он не знал причины. Он не мог понять, почему один вид ее, даже мысль о ней, заставляли его ощетиниваться.
     Граф вышел из дома через боковую дверь и направился к конюшне. Он ведь не видел Джулию целых шесть лет! Неужели он так не любил ее все те летние месяцы, что проводил в Примроуз-Парке? Но как это могло случиться? Она была тогда девчонкой. Восьмилетняя разница в возрасте была в те годы гораздо заметнее, чем сейчас.
     Дэниел не мог забыть, что всегда осуждал ее. В то время как другие девочки - его сестра, и Сьюзен, и даже младшие по возрасту Виола и Стелла - понимали, что существует разница между тем, что дозволяется делать взрослеющим мальчикам, и тем, что ожидалось от девочек, Джулия, играя с кузенами, совсем не думала о таких мелочах.
     Он часто думал о том, что дедушке не мешало бы отшлепать ее, и не раз, когда она была ребенком, и нанять ей более строгую гувернантку, когда она подросла, - такую, которая не жалела бы розог. Он даже пару раз говорил ей об этом. Но разве раньше ее поведение вызывало у него гнев, как сейчас?
     Впрочем, было еще одно лето, когда она вела себя столь же одержимо, катаясь на лошади верхом, купаясь в одежде, бегая с мальчишками наперегонки - и именно в это лето она начала расцветать. Дэниел помнил, как однажды рассвирепел, когда Фредди увидел, как он смотрел на нее, выходящую из воды, в тонком облепившем ее девичью фигуру платье, толкнул его локтем под ребро и засмеялся так, как мог смеяться только Фредди.
     Дэниел помнил, что в ту минуту он готов был броситься одетым в озеро, чтобы остудить жар в крови, если бы его не удержала привычка справляться со своими эмоциями. Тогда ему было двадцать три года. Но он пришел в ярость, что Джулии удалось смутить его, демонстрируя себя и прекрасно понимая эффект, который она произвела на двадцатилетнего Фредди и даже на Гасси.
     Дэниел в ту пору считал, что испытываемые им эмоции уместны только в борделях. Юношу поразило сознание, что его возбудила собственная кузина - пусть даже не родная кузина. Джулия. Боже праведный! Ни одна настоящая леди не позволит мужчине испытывать к ней подобные чувства. Но Джулия не была леди. Она олицетворяла собой вульгарность.
     Граф достиг конюшни, но передумал ехать на прогулку верхом. Скоро наступит время обеда, и поскольку он теперь глава семьи, ему не пристало опаздывать. Он вздохнул. Оказывается, такая ответственность может стать иногда тяжелой ношей. В той или иной степени он уже нес ее после смерти отца, когда ему едва исполнилось четырнадцать. Теперь ответственность удвоилась. Временами ему казалось, что он пропустил молодость. Он вспомнил о Бланш и снова вздохнул.
     Сейчас Дэниел осознал, что Джулия начала раздражать его еще до того, как она пыталась не пустить его в дом дедушки менее двух недель назад. Он просто забыл об этом. Но чтобы вспомнить, потребовалось немного времени.
     Впереди у него долгий месяц, подумал он, неохотно поворачиваясь и направляясь к дому.

***

     Во время обеда Джулия сидела между Камиллой и дядей Полом и весело болтала обо всем и ни о чем. Готовясь спуститься вниз, она решила, что никому не доставит удовольствия увидеть, как ее ошеломили события этого дня. Конечно, она была в черном, так как все условились не снимать траур до завтрашнего утра. Но Джулия позволила горничной дольше, чем обычно, расчесывать ее кудри, пока они не заблестели, и уложить их в искусную прическу.
     Она даже не взглянула туда, где сидел Дэниел. Он имел наглость усесться во главе стола, где всегда сидел дедушка. Ну конечно, ведь теперь он новый граф и глава семьи. Но не владелец Примроуз-Парка и никогда им не станет. Честь владения поместьем будет принадлежать ей - и кому-то еще. Она старалась не встречаться взглядами со своими кузенами.
     Все это ужасно ее оскорбляло.
     Ее положение, похоже, изменилось, так как она сделала глупость, поссорившись с Дэниелом в зимнем саду. Ей следовало бы помнить, что для нее ссоры были небезопасны, так как она не умела держать себя в руках и чаще всего кончала тем, что поступала крайне опрометчиво.
     Сегодня она проявила еще большее безрассудство, чем обычно. Она сказала ему, что собирается выйти замуж за одного из кузенов - возможно, за него. Она бросила ему перчатку. Теперь отступать было некуда, хотя ей совсем не хотелось выходить замуж за кого-нибудь из них, даже за Гасси, с которым они были особенно дружны. Сказать по правде, замужество с Гасси ужасно ее смущало. Но она должна выбрать кого-то из кузенов, просто чтобы доказать Дэниелу, что она способна на это. Если она возьмет свое слово назад, он, несомненно, решит, что никто из них не захотел на ней жениться.
     Итак, она решила соблазнить одного из них и вынудить предложить ей руку и сердце. Она собиралась обручиться, а там можно будет разорвать помолвку, если это окажется для нее невыносимым, но пока Джулия будет играть в эту игру. Хотя эта мысль вызывала у нее отвращение.
     И за все это нужно поблагодарить Дэниела. Она украдкой взглянула на него через стол и не могла не отметить, что черное очень идет к его изящной мускулистой фигуре. Прежде Джулия никогда не замечала изумительного густого цвета его каштановых волос. Да, он красив, с раздражением отметила она. Но из этого не следует, что у него хороший характер.
     - Джулия, - обратилась к ней Камилла, когда дядя Пол повернулся к тете Юнис, - я вижу, ты подавлена. Но я не виню тебя.
     - Подавлена? - Джулия удивленно взглянула на кузину. Ведь она не переставала болтать и смеяться.
     - Ты слишком весела, слишком жизнерадостна, - объяснила Камилла. - Мне знакомы эти признаки. Я сама вела себя точно так же после смерти Саймона, потому что боялась, что мне начнут сочувствовать.
     Трудно было себе вообразить смеющуюся и болтающую Камиллу. Она всегда была мило-серьезна, даже в детстве, до того как встретила своего капитана и обручилась с ним. Ну, возможно, не так уж серьезна.
     - Пусть это не волнует тебя, - продолжила Камилла. - Как сказал мистер Прадхолм, никто не принудит тебя выйти замуж, только уж если ты очень привязана к Примроуз-Парку...
     - Я очень привязана к этому месту, - призналась Джулия. - Но женщина часто покидает свой дом, когда она вырастает.
     - С тем, чтобы выйти замуж, - добавила Камилла. - Но не потому, что умер хозяин дома. Хотя, конечно, нередко случается и так. Но не позволяй никому из кузенов надоедать тебе и принуждать тебя к браку. Впрочем, не думаю, что кто-то из них способен на это, разве что Фредди. Обращайся ко мне, если тебе понадобится помощь. Такая компаньонка рядом с тобой способна остудить любой жар, можешь мне поверить! - Она улыбнулась.
     - Спасибо. - Джулия впервые за весь вечер искренне улыбнулась. - Знаешь, я чувствую себя как-то неловко. Целый месяц все родственники будут наблюдать за мной и гадать, кто сделает мне предложение и кого я выберу. А что, если никто не объяснится мне в любви? Это будет довольно унизительно. - Она нервно засмеялась.
     Словно для того, чтобы подтвердить ее слова, тетя Милли с самого полудня продолжала поощрительно улыбаться и кивать Джулии всякий раз, как видела ее. Наверняка все они с любопытством наблюдают за ней, смущенно подумала она, оглядывая лица родных, но не заметила ничего подобного. Она опустила глаза в пустую тарелку и задумалась, сколько же она съела блюд и из чего они состояли?
     Но как только обед закончился, Джулия тут же обнаружила, что ей нечего беспокоиться - внимание кузенов ей обеспечено. Когда леди перешли в гостиную, Стелла и Виола позвали ее к фортепиано, и девушки по очереди пели и играли. Немного позже, когда мужчины тоже покинули столовую, к ним присоединились Фредерик, Лесли и Огастус. Фредерик лениво облокотился о фортепиано, пока Огастус переворачивал ноты для Виолы, а Лесли спел один романс вместе со Стеллой. У него был приятный тенор. Краем глаза Джулия заметила, что граф вышел на балкон, пройдя рядом с музицирующей группой. Она была рада, что он не подошел к ним.
     Но все теперь не так, как прежде, сердито подумала Джулия через некоторое время. Она всегда искренне наслаждалась обществом своих кузин и кузенов, когда они собирались вместе. Но сейчас никто не вел себя естественно и непринужденно, включая и ее саму. Фредди стоял, лениво опираясь на фортепиано, и его темные глаза внимательно наблюдали за ней из-под полуопущенных век, а локон темных волос красиво падал на лоб. Лес ласково ей улыбался. Гассиж же избегал смотреть на нее, делая вид, что ее здесь нет, Стелла с Виолой смеялись слишком весело и громко. А Дэниел молча стоял на балконе. Но Джулия чувствовала его присутствие, словно тяжелую руку, сжимающую ее сзади за шею.
     - Тебе не жарко, Джули? - спросил Фредерик, раздвинув губы в улыбке.
     - Да, пожалуй, - ответила она. - По-моему, свежий воздух совсем не проникает в комнату.
     - Тетя Милли закрыла все окна, кроме балконных дверей, - сообщила Виола. - Вы же знаете, как она боится сквозняков.
     - На улице гораздо прохладнее, - сообщил Фредерик, и его голос был словно ласка. Она пристально посмотрела на него, но перед ней был прежний Фредди. - Пойдем прогуляемся по парку.
     - Хорошо, - настороженно ответила Джулия. Раньше она восприняла бы подобное приглашение с радостью и без всяких подозрений, несмотря на то, что ей давно была известна репутация Фредди. Но сейчас была необычная ситуация. Однако надо же-с чего-то начинать. - С удовольствием, Фредди.
     Ее кузен неохотно выпрямился. Лесли хмурился над нотным листом. Девушки притворились, что ничего не слышали. Огастус отвернулся и равнодушно посмотрел на картину, висящую на стене.
     - Это самая лучшая идея за сегодняшний вечер, Фредди, - раздался голос рядом. - На улице приятная прохлада. Если можно, я присоединюсь к тебе и Джулии, Стелла, ты пойдешь с нами?
     Должно быть, он стоял на балконе, подслушивая за занавесом, с негодованием подумала Джулия, любуясь красивой фигурой графа. Тут она с удовлетворением отметила, что он, похоже, на целых два дюйма ниже Фредди, а его волосы - на пару тонов светлее. И у Дэниела не было прелестной пряди волос, падающей на лоб, как у Фредди, и темных карих глаз, которыми он удачно пользовался в нужный момент. Правда, у Дэниела голубые глаза и аристократический нос. Но даже это...
     - И я пойду с вами, - откликнулась Виола. - А ты, Лес?
     Фредерик только щелкнул языком, когда они вшестером вышли из гостиной. Он шел впереди, ведя Джулию под руку.
     - Могу обещать тебе одно, Джули, - усмехнулся он. - В этом месяце за тобой будут наблюдать пристальнее, чем за всю твою жизнь. Как тебе это нравится?
     Она слышала за спиной разговор графа со Стеллой. В этот момент ей больше всего хотелось возобновить дневную ссору с ним. Она знала, чего он добивается. Он сам не хотел иметь с ней ничего общего, но собирался сделать все возможное, чтобы у нее не было шанса и с другими кузенами. Он просто не мог себе представить, что она станет полноправным членом его семьи. И он скорее умрет, чем позволит одному из них стать хозяином Примроуз-Парка. Он предпочтет, чтобы имение было отдано в выбранный ее дедом благотворительный фонд.
     Ну, это мы еще посмотрим, упрямо подумала Джулия.
     - Я всегда считала, что сопровождать девушку в общественных местах - глупая затея, - заговорила Джулия нарочито громко. - Особенно если находишься в собственном доме, в своей семье. Не думаю, что нам нужны сопровождающие, как ты считаешь, Фредди?
     Обращаться к Фредди с подобным замечанием было опрометчиво и весьма безрассудно, пришла к выводу Джулия, поймав его кривую ухмылку.

Глава 5

     Что ж, если он правильно понял, это было предложение, подумал Фредерик. Слишком откровенное предложение от леди, которую воспитывали так, чтобы она и вела себя как леди. Но, честное слово, от Джулии можно ожидать чего угодно.
     Это завещание было словно благословение свыше. Не сумма в пятьсот фунтов, разумеется, а перспектива стать владельцем Примроуз-Парка. А состязание только разожжет его аппетит. Скоро они начнут заключать пари. А пари на то, исход чего не ясен, был для Фредерика словно глоток свежего воздуха.
     Если ставки были высоки и у него был хороший шанс выиграть и если он не мог позволить себе проиграть - устоять против такой игры было невозможно. Нынешняя игра весьма его привлекала. Выигрышем был Примроуз-Парк. Он легко мог выиграть Джулию, если будет действовать осторожно. Фредерика осаждали кредиторы, и ему оставался один шаг до долговой тюрьмы. Наилучший выход из создавшегося положения - женитьба на богатой наследнице. Но это было невозможно из-за его репутации. Пока дядя не предоставил ему шанс жениться на Джулии.
     И из ее уст только что вырвалось открытое приглашение.
     - Как насчет прогулки до озера и обратно? - предложил Фредерик, когда вся компания вышла на террасу. - На улице достаточно тепло.
     Послышались голоса, выражающие согласие, и они отправились вдоль террасы, мимо кустов роз, по пологой лужайке среди деревьев. Но теперь Фредерик устроил все так, что они с Джулией замыкали процессию. Он не собирался идти к озеру. Проще было скрыться за деревом, держа Джулию за руку, увести ее в сторону, спрятаться в кустах и убедиться, что остальные их потеряли. Наступили сумерки. Через несколько минут окончательно стемнеет.
     - Отлично задумано, Фредди. - Джулия тихо засмеялась. - Я всегда знала, что дуэньи придуманы для того, чтобы их терять. Ты так легко осуществил это.
     - Что задумал Дэн? - поинтересовался Фредерик, остановившись и прислонясь спиной к дереву. Он скрестил на груди руки и уперся ногой в соседний ствол. - Печется о твоей репутации, Джули? Или защищает собственные интересы?
     - Он пытается мне все испортить, - пожаловалась она. - Он ведет себя отвратительно, и я его ненавижу! Он всегда был скучным ханжой, насколько я его помню.
     - Тогда тебе лучше не выходить за него замуж, - заметил юноша. - Вы быстро сведете друг друга в могилу. Если я правильно помню, Дэн обвинял тебя именно в том, что ты не была скучной и лицемерной - хотя он выразил это другими словами. Ты помнишь, как упала в озеро с ветки дерева?
     - Я прыгнула вниз, - заявила она, - потому что ты спровоцировал меня, Фредди.
     - Правда? Впрочем, это звучит вполне правдоподобно. Я прекрасно помню, как Дэн стоял на берегу, как жених с Бонд-стрит, когда ты выбиралась из воды, похожая на тонущую крысу. Он сказал, что, возможно, для тебя было бы хорошим уроком, если бы ты ударилась головой о большой камень на дне озера.
     - Именно тогда Гасси назвал его надутым ослом, - вспомнила Джулия. - Конечно, когда он уже не мог этого услышать. Вы, мальчики, всегда немного побаивались кулаков Дэниела. Я подумала тогда, что это очень подходящее определение, и мне было очень жаль, что леди не пристало пользоваться такими словами на публике.
     Фредерик засмеялся:
     - Я спрятался в зарослях и избавил нас от попечения родных не за тем, чтобы мы вспоминали годы нашего взросления.
     - Так зачем ты привел меня сюда, Фредди? - Она нахмурилась. - Мы могли бы поговорить у всех на виду. Ты ведь не собираешься сказать, что внезапно воспылал ко мне жгучей и неземной страстью?
     - Если ты так ставишь вопрос, то нет, - ответил Фредди. - Определенно, нет. Вижу, что это не сработало бы. Я мог бы смотреть на тебя вот так. - Его томный взгляд из-под полуопущенных век слился с ее взглядом, потом медленно поднялся к ее пробору; затем опустился вниз к ее губам. - Трогать тебя вот так, - он протянул руку и кончиками пальцев легко скользнул по ее скуле, затем осторожно взял ее подбородок, а большим пальцем коснулся губ, - и шептать тебе на ушко, что ты выросла у меня на глазах и без предупреждения превратилась в очаровательную, соблазнительную женщину. Потом колени у тебя подогнутся, и ты станешь моей рабой до конца своих дней. - Фредерик опустил руку.
     - Как глупо! - возмутилась Джулия. - Неужели женщины поддаются на подобную ерунду?
     Он засмеялся. Он был почти рад, что она не поддалась на его уловки. Он не любил, когда игра с большими ставками становилась слишком легкой.
     - Десятками, - небрежно ответил кузен. - И ты сразу присоединишься к моей игре, согласна?
     - Значит, ты не любишь меня. - Джулия вздохнула. - Жаль.
     - Я не говорил этого. Я очень люблю тебя, Джули. И всегда любил. И ты действительно выросла за последние несколько лет. Ты достаточно соблазнительна, чтобы заставить учащенно биться сердце любого мужчины.
     - Правда? - Она улыбнулась ему. - И ты готов на мне жениться, Фредди?
     - Весьма привлекательная мысль. - Он лениво ей улыбнулся.
     - Потому что я красива, очаровательна и ты любишь меня?
     - Ну конечно, - мягко произнес он.
     - А не из-за Примроуз-Парка? - спросила она. - Не из-за состояния твоих карманов?
     Он взял в ладонь ее подбородок.
     - Тебе кто-то сказал, что у меня пусто в карманах? - поинтересовался он. - Или слава обо мне дошла сюда раньше меня и ты сделала собственные выводы? Но это не правда. Я люблю время от времени поиграть, но не проигрываю больше, чем могу себе позволить. Ты боишься, что я проиграю Примроуз-Парк?
     Она твердо взглянула ему в глаза:
     - Да. Ты ведь женишься на мне из-за имения, не так ли? Не говори "нет". Потому что это будет ложь.
     Фредерик отнял руку от ее подбородка и легко коснулся пальцем ее носа. Джулия была не глупа.
     - Я действительно люблю тебя, Джули. Ты должна была это понять уже давно. Мы прекрасно с тобой поладим.
     - Я прекрасно поладила бы и с Гасси, и даже с Лесом. Возможно, и с Малькольмом. Только не с Дэниелом. Но мне любопытно узнать, что ты можешь мне предложить взамен, Фредди?
     - В один прекрасный день - титул. Ты станешь баронессой, Джули. Разумеется, дай Бог здоровья моему отцу.
     - Я могу стать графиней с Дэниелом или будущей баронессой с Малькольмом. Что еще?
     Он неожиданно улыбнулся:
     - Я пытался избежать очевидного ответа, Джули, потому что я джентльмен. Но, если ты настаиваешь, я отвечу. Чертовски сладкое время в постели, вот что я могу предложить взамен. Это обещание. И не притворяйся, что эта идея тебе претит. Ты ведь уже совершеннолетняя? И не раз мечтала о том, чтобы тебя ублажили на хрустящих простынях.
     - Как тебе не стыдно! Ты никогда не был джентльменом, Фредди! Никогда. И до сих пор ни разу так откровенно не вгонял меня в краску.
     - Держу пари, что сейчас мне это удалось. Жаль, что уже темно и нельзя увидеть твое лицо. - Неожиданно он схватил ее за запястье. - Подойди ко мне и разреши показать тебе кое-что.
     - Что? - испугалась она.
     - Позволь мне показать тебе, каким приятным может быть поцелуй.
     - Я знаю, каким он может быть приятным. Я не неопытная барышня. Ты думаешь, что меня никто никогда не целовал?
     - Но не так, как это собираюсь сделать я. Если хочешь познакомиться с увертюрой того, что я могу тебе предложить, подойди ближе.
     Джулия сделала шаг вперед, и как раз в этот мо-тент раздался голос графа Биконсвуда:
     - А, вот вы где. Мы потеряли вас в лесу. Вы мудро укрылись здесь, среди кустов. С озера дует холодный ветер. Предлагаю вернуться в дом, пока леди не простудились. Джулия, ты не хочешь пойти вместе со Стеллой?
     Фредерика рассмешило его появление. Но он испытал и разочарование - поцеловав Джулию, он получил бы удовольствие как от самого процесса, так и от возможности всерьез начать свою кампанию. Его успокаивало лишь то, что впереди было еще много времени. А с проницательной особой вроде Джулии действовать нужно весьма осторожно.
     Вскоре все уже направлялись к дому: Лесли с Виолой, Стелла с Джулией, а граф и Фредерик замыкали процессию.
     - Давай поговорим начистоту, Дэн, - произнес Фредерик, когда убедился, что никто не услышит их разговор. - Ты пытаешься помешать мне выиграть состязание потому, что хочешь получить приз сам? Или ты вообще пытаешься остановить всю затею потому, что не хочешь, чтобы кто-нибудь выиграл?
     - Неприлично уводить девушку в темноте без спутницы, Фредди, - ответил граф. - Тетя Милли должна была обратить на это внимание, как только ты предложил Джулии прогуляться. Это могла бы сделать и моя мать или кто-то из теток.
     - Возможно, они помнят, что Джулия - совершеннолетняя. Или они доверяют мне, зная, что я не причиню ей зла.
     - Я догадался, что ты собирался сделать с ней. У меня есть глаза и уши, Фредди.
     - Я хотел только поцеловать ее. Что странного в том, что двадцатишестилетний мужчина хочет поцеловать молодую девушку, если она привлекательна и сама желает этого? И если он намерен жениться на ней?
     - До сегодняшнего дня ты думал о женитьбе не больше, чем об уходе в монастырь. Я не позволю тебе играть чувствами Джулии. Ей далеко до твоего опыта.
     - Надеюсь, что нет. - Фредерик засмеялся и хлопнул кузена по плечу. - Не могу понять тебя, Дэн. Ты хочешь Джулию для себя? Не могу в это поверить. Еще пару недель назад в Лондоне ты готов был надеть на себя брачные оковы. Если ты не хочешь иметь дело с Джулией, ты должен быть счастлив оставить ее одному из нас. Ей самое время выйти замуж, и ты же знаешь, что мы все любим ее.
     - И Примроуз-Парк. И ренту с него.
     Лицо Фредерика выразило неудовольствие.
     - Это удар ниже пояса, Дэн, - пробурчал он. - Я еще не встречал ни одного человека, который не считал бы, что при наличии денег можно вести гораздо более комфортную жизнь. Конечно, мне нравится Примроуз-Парк и рента с него. Но это не означает, что я не люблю Джули.
     - Не переступай с ней границ приличий! - потребовал граф. - Джулия не способна следить за собой. У нее нет опыта. И поскольку она беззащитна, беспокоиться и заботиться о ней - мой долг. В конце концов, я - глава этого семейства. А она - его член, пусть и не по крови. Дядя сделал ее нашей родственницей. Поэтому следи за собой, Фредди, иначе я разберусь с тобой.
     - Ну-ну. - Фредерик покосился на кузена и искренне рассмеялся:
     - Это состязание может оказаться очень занятным. Бедная Джули! Интересно, ей самой это нравится?
     Граф Биконсвуд не стал комментировать слова кузена.
     Занятно, думал Фредерик. Если Дэн не участвует в состязании, его легко можно выиграть. Тогда это окажется не такой сложной задачей. Однако самое трудное - определить, участвует Дэн в игре или нет. И похоже, сам Дэн еще не знает ответа на этот вопрос.

***

     На следующий день Джулия проснулась рано утром и, как ни ворочалась, больше не смогла уснуть. Сегодня она снимет траур, и больше не нужно будет носить черное. Эта мысль принесла облегчение - она ненавидела черный цвет. Но вместе с тем она ощутила горечь: неужели дедушку все так быстро забудут?
     Ночью, прежде чем уснуть, Джулия простила старого графа. То, как он поступил с ней, было ужасно, но он сделал это из-за любви к ней. Дедушка всегда считал, что найти счастье она сможет только в браке. И она была склонна согласиться с ним. Быть счастливой в браке - но не с любым мужчиной. Только с тем, кого она могла бы любить и уважать. Дедушка из могилы пытался сделать так, чтобы она вышла замуж и сохранила дом, в котором она жила с детства. Немногие сделали бы столько для внучки, которая, строго говоря, внучкой не была.
     Джулия отказалась от мысли снова заснуть и села, свесив ноги с кровати. Она знала, чего ей хотелось. Она часто делала это летом по утрам. Но лишь тогда, когда в доме никто не гостил. Дни беззаботной юности остались далеко позади и сменились чинной взрослостью. Но когда она оставалась только в компании с дедушкой и тетей Милли, она часто рано утром бегала купаться в озере.
     Сегодня это было невозможно. Дом был полон гостей. Велик шанс, что ее увидят и будут упрекать. Джулия взглянула на каминные часы. Еще не было и шести. Скорее всего даже слуги еще не вылезли из своих постелей. Еще два-три часа никто из родных не встанет. Она могла бы искупаться и вернуться меньше чем через час.
     Она колебалась, несмотря на свои подсчеты, но когда подошла к окну и отдернула штору, ее приветствовал чудесный день. Раннее утреннее солнце сияло с безоблачного неба. Будет очень жарко, подумала она. Сейчас было лучшее время дня, прежде чем жара станет удушающей.
     "Я просто окунусь", - решила Джулия, вылезая из ночной рубашки и устремляясь в свою гардеробную, чтобы накинуть что-нибудь на себя, не вызывая горничную и не вытаскивая бедняжку из постели. Она вернется к семи часам и целый день будет чувствовать себя свежей и бодрой. Купание на рассвете было даже приятнее утренней прогулки верхом.
     Она выбрала более укромный уголок на берегу озера, чем тот, где обычно плавала. Плакучая ива свешивала над водой свои длинные ветви, а рядом стоял каменный эллинг, построенный наподобие греческих руин. Воздух звенел от птичьих голосов. Возможно, она удовлетворится тем, что немного посидит на берегу, упиваясь красотой и спокойствием природы, или просто поболтает ногами в воде. Но притяжение воды, сверкающей под солнечными лучами, было слишком велико. К тому же стояло раннее утро. Она взяла большое полотенце из эллинга, положила его на берег вместе с платьем и нырнула в озеро в одной рубашке.
     Вынырнув, Джулия встряхнула головой, нащупала ногами дно и отдышалась. От первого ощущения холодной воды у нее, как всегда, перехватило дыхание. Но это было чудесно! Она легла на спину, раскинув руки, и отдалась озерной воде, испытывая полное счастье и наблюдая за плывущими в небе маленькими легкими облачками. Плавать - или плыть по течению - наверное, самое расслабляющее упражнение на свете.
     Дедушка всегда внушал ей, что она не должна купаться в одиночестве, поскольку это небезопасно. Но как расслабиться, если на берегу скромно сидит твоя горничная и наблюдает за тобой? Джулия старалась не волновать дедушку - она просто плавала, не сообщая ему об этом. И всегда рано утром.
     Роскошь, думала она, переворачиваясь на живот, и лениво поплыла кролем к середине озера, подальше от тени, отбрасываемой деревьями. Она даже не будет думать о вчерашнем дне и вечере и даже о предстоящем месяце. Но как только решение было принято, она тут же его нарушила. Потому что, как только решаешь не думать о чем-то, просто не можешь думать ни о чем другом.
     Джулии хотелось, чтобы Фредди поцеловал ее вчера вечером перед тем, как Дэниел нарушил их уединение. Ей хотелось узнать, каковы будут его поцелуи. Целуется ли повеса так же, как те два джентльмена, которым она позволила поцеловать себя во время ее светского сезона в Лондоне? Ведь существует столько разных способов соединить губы двух людей. И Джулия не сомневалась, что поцелуи Фредди будут полезным опытом. Нельзя отрицать - он был привлекательным мужчиной с карими глазами и небрежным локоном на лбу. Конечно, для нее он был просто Фредди, но она начинала видеть его таким, каким он представал перед другими женщинами.
     Возможно, в конце месяца она выберет Фредди. Мотивы его стремления жениться на ней, разумеется, были далеки от романтики, и она не была уверена в правдивости его слов об игре и состоянии его финансов. Но он, по крайней мере, был достаточно честен с ней. И она верила, что нравится ему и они неплохо поладят.
     Правда, ей придется привыкать к мужу с бегающими глазами, у которого время от времени будут появляться любовницы. Она вновь перевернулась на спину и сморщила нос. Ух, что за отвратительная мысль! Вероятнее всего, она схватила бы каминную кочергу и стукнула его по голове, как только заметила первые признаки, что он погуливает.
     Нет! она не может выйти замуж так цинично. Джулия вздохнула и пожалела, что она такой неисправимый романтик. А потом решила поступать со своим разумом так, как ей захочется. Разум всегда был самой неконтролируемой частью ее существа.
     Джулия поплыла к берегу. Вскоре она вылезла из воды и схватила полотенце, чтобы быстро вытереться и добежать до дома. Она надеялась, что у нее до завтрака успеют высохнуть волосы и никто не догадается, как начался ее день.
     Никто, даже Дэниел. Надутый осел, как обозвал его Гасси. Она улыбнулась воспоминанию о прозвище и своей тогдашней радости по поводу вульгарного языка одного из своих кузенов. Дэниела хватил бы удар, если бы он увидел ее сейчас.

***

     Ночью он спал плохо. И когда в окно проникли первые лучи солнца, он понял, что вряд ли уснет снова. Граф Биконсвуд вздохнул и сел на край кровати, потирая глаза и зевая. Что ему было нужно в данный момент, так это утренняя прогулка верхом, чтобы наполнить легкие воздухом, а тело - энергией. Или еще лучше пройтись в хорошем темпе пешком.
     Еще только рассвело, с гримасой подумал он, входя в гардеробную. Слишком рано, чтобы будить камердинера. Дэниел решил побриться позже, чтобы послать вниз за горячей водой в более подходящее время. Он быстро оделся, неохотно отложив черную одежду. Он считал неприличным облачаться в голубой фрак: срок траура еще не истек.
     Он вышел из дома и, остановившись на террасе, полной грудью вдохнул свежий воздух. Стояло прелестное утро - самое подходящее время, чтобы проводить его за городом. В Лондоне сейчас было бы не продохнуть, и его окружали бы гораздо менее приятные запахи, чем здесь.
     И все же, подумал молодой граф, оглядываясь и решая, в каком направлении отправиться, он предпочел бы оказаться сейчас в Лондоне, предвкушая встречу с Бланш, которая произойдет в тот же день. На Бланш можно было положиться в том, что она всегда будет вести себя, как подобает леди, и в то же время оставаться милой и женственной. Он еще никогда не оставался с ней наедине, за исключением прогулки в экипаже в парке, когда весь высший свет выступал в роли дуэньи.
     Дэниел решил пойти к озеру. Ему хотелось щелкнуть пальцами, чтобы грядущий месяц тут же остался позади. Не то чтобы ему не нравилась компания родственников. Уже несколько лет он не видел их всех вместе, хотя всегда любил их, даже тех тетушек, дядей и кузенов с кузинами, которые, строго говоря, не были его кровными родственниками, так как принадлежали к ветви его покойной тетушки. Ио его воспитали так, что он думал о них как о самых родных людях.
     И о Джулии он думал как о своей кузине. И весь этот месяц он должен будет заниматься ею, раздраженно подумал он, сжимая челюсти. Если бы не она, он смог бы расслабиться и прожить этот месяц в свое удовольствие. Но если бы не она, им не пришлось бы задержаться в имении на такой срок.
     Если бы он захотел найти полную противоположность Бланш, это, без сомнения, была бы Джулия. Они отличались друг от друга даже внешне. Бланш была миниатюрной, хрупкой блондинкой. Джулия - довольно высокой, с длинными ногами - он все еще помнил эти ноги в бриджах, когда ей было пятнадцать, - с красиво вылепленной фигурой и темными волосами. Отличалась она от Бланш и во всем другом.
     Дэниел выругался вслух, вспомнив об охватившем его чувстве, когда вчера вечером он подошел к озеру и обнаружил, что потерял по дороге Джулию и Фредди, а может быть, они сами потерялись. Стемнело, и он нашел их в рощице, и она была наедине с Фредди, Она что - не знает о его репутации? Или не верит, что он способен очаровать ее и соблазнить? И она не поверила, когда он рассказал ей, что их кузен погряз в долгах и зубами ухватится за возможность обогатиться посредством выгодного брака?
     Глупая девчонка! Разве он может спокойно смотреть, как член его семьи обманывает и, возможно, совращает девушку, которую его дядя любил как собственную внучку? Он не мог так поступить. Это было просто как дважды два. Даже если она ничего не знает о приличиях и благопристойности. Даже если она готова позволить Фредди ее целовать. Он вовремя нашел их. Он наверняка врезал бы Фредди, если бы Стелла, Виола и Лес не шли за ним по пятам. Он просто кипел от гнева!
     Дэниел дошел до озера и медленно зашагал вдоль берега. Он нахмурился, вдруг осознав странность своей ярости. Что, если Фредди ее уже поцеловал? Не скомпрометировал ли он ее, так далеко уведя от дома? Но может быть, он именно этого и добивался, чтобы позже исправить это женитьбой? Возможно, и Джулия хотела того же. Фредди, без сомнения, был самым привлекательным и представительным мужчиной из них пятерых, но ей не хватало здравого смысла, чтобы обнаружить изъяны в его характере.
     Так почему он хочет ее защитить и от чего?
     Но у Дэниела не хватило времени ответить на свой вопрос. Кто-то купался в озере, один. Это была глупая затея. Наверное, кто-то из слуг, решил молодой граф. Он готов был повернуться и двинуться в противоположном направлении, но, вглядевшись пристальнее, заметил изящные руки, которые грациозно и ритмично поднимались из воды. Это была женщина! Она напрашивается на неприятности - ведь поблизости мог оказаться кто-то из слуг. Возможно, именно на это она и надеется? Он почувствовал, как в нем снова закипает гнев.
     Ну, конечно, неожиданно подумал Дэниел, подойдя и останавливаясь рядом с эллингом, как он мог хотя бы на минуту подумать, что там, на глубине, плавал слуга? Правда была настолько очевидна, что ему стало смешно, как это он сразу не понял! Однако он не смеялся. В один момент гнев перерос в ярость.
     Там, на середине озера, плавала Джулия! Тут он заметил полотенце, лежащее на траве, и небрежно брошенное рядом платье.
     Боже правый! Что было на ней надето? Точнее, что на ней осталось? Молодой граф почувствовал, что его сердце забилось как бешеное.
     Ленивыми взмахами рук она плыла к берегу. Его первым движением было повернуться и скрыться в лесу. Но гнев пригвоздил его к месту. Что, если бы сюда пришел кто-то другой и стал свидетелем того, что увидел он? Что, если бы им оказался один из слуг? Или садовник? Или кто-то из кузенов? Что, если бы это был Фредди? Она плыла бы к судьбе, которая стала бы для нее хуже смерти.
     Если он ее не задушит, когда она выйдет из воды, он заслужит медаль за выдержку. Но он никогда не стремился получить медаль, а сейчас особенно. Он удовлетворится тем, что схватит ее за шею и сожмет.
     Граф Биконсвуд слегка расставил обутые в крепкие ботинки ноги, сцепил руки за спиной и стал ждать.

Глава 6

     Она оперлась руками о берег, приподнялась из воды, поставила на траву сначала колено, затем ступню и выпрямилась - все одним плавным грациозным движением.
     На короткий миг Дэниелу показалось, что купальщица была обнаженной. Да, она могла плавать и нагишом, подумал он, когда понял, что на ней надета сорочка. Она прилипла к ее телу словно вторая кожа, не оставляя никакого простора для воображения. У него пересохло во рту.
     Джулия подняла руки и лицо к солнцу, пронизывающему ветви деревьев, и, запрокинув голову, выжала волосы. Затем, не опуская головы, провела руками сверху вниз по телу, отжимая влагу с рубашки. Ладони начали движение от плеч и опускались вниз, проводя от груди - по полным, крепким грудям, ясно выступающим под мокрой тканью, - к узкой талии и стройным бедрам до длинных изящных ног.
     Она могла бы научить самых опытных куртизанок, как возбудить мужчину, подумал граф, наблюдая за ней. Хотя мысли его были неясными. У него сжало горло, и он почувствовал стеснение в паху. Ему хотелось дотронуться до нее. Он хотел потрогать ее. Ему хотелось обвести руками эти восхитительные груди. Он почувствовал бы холод, прикоснувшись к ним. Ему хотелось согреть их своими ладонями. Сжимать эти соски, видимые сквозь сорочку, пока они не затвердеют и не заострятся. Ему хотелось сжать ладонями ее бедра и провести ими по ее плоскому животу, коснуться ее там, где батист прилип к телу между ногами...
     Он хотел дотронуться до нее...
     Прошли считанные секунды, как Джулия вылезла на берег. Она вздрогнула и, потянувшись за полотенцем, неожиданно остановилась, словно окаменев. Дэниел стоял в тени эллинга, менее чем в двадцати футах от нее. Джулия медленно подняла голову и взглянула прямо на него. Какие-то мгновения они смотрели друг на друга, прежде чем она подняла полотенце и неторопливо выпрямилась, держа его скомканным перед собой.
     - Тебе нравится то, что ты видишь? - Она нарушила молчание первой. - Тебе следовало бы хорошенько спрятаться, Дэниел. Я всегда переодеваюсь в сухое белье перед возвращением домой. Уверена, ты получил бы удовольствие от этого зрелища.
     Голос ее и нелюбезный тон развеяли чары, и он вновь содрогнулся от ярости. Содрогнулся от того, что она, черт побери, заставила его желать ее еще сильнее, чем тогда, когда ей было пятнадцать лет. Даже сейчас она не завернулась в полотенце и не нырнула обратно в озеро от стыда и желания соблюсти хоть какие-то приличия. Она стояла на траве с обнаженными ногами, расправив плечи и высоко подняв голову. Так, словно виноват был он.
     - У тебя есть хоть немного скромности? - Злобный тон графа удивил даже его самого. - Ты собираешься демонстрировать себя перед всеми, провоцируя насилие над собой?
     - Ты говоришь о скромности? Я купалась одетой в шесть часов утра. Демонстрировать себя перед всеми? Это частное озеро в частных владениях. Насилие? Это то, что у тебя на уме, Дэниел? Ты хочешь меня?
     - Одетая! - Ноздри у него раздувались, и он неожиданно для себя шагнул к ней. - И это ты называешь одеждой, Джулия? - Выразительным жестом он ткнул в прилипшую к ее телу сорочку и позволил глазам скользнуть вниз по ее ногам, - Ты могла бы снять это и надеть что-нибудь сухое из твоего гардероба, когда вылезла из воды. Что, если бы; тебя сейчас увидел садовник?
     - Он выбрал бы другой путь, - невозмутимо ответила она.
     - А если бы этим человеком оказался кто-то из гостей, например, Фредди?
     - Если бы это был Фредди, он бы оценил увиденное и вместо того, чтобы прятаться в тени, заявил, что ему повезло, и пофлиртовал бы со мной.
     - Пофлиртовал. - Слово было произнесено спокойно. Дэниел был так рассержен, что не мог даже проявить свой гнев, опасаясь, что окончательно потеряет над собой контроль. Если он не будет держать себя в узде, он оскорбит ее каким-нибудь насильственным действием. - Ты отдаешь себе отчет в том, какие формы примет этот флирт, Джулия?
     - А ты? - Она засмеялась и подняла полотенце, чтобы вытереть волосы.
     - Ты больше не должна носить эту сорочку, Джулия. Ты не должна стоять так, выпрямившись. Иначе ты лишишься своей добродетели и девственности, если, конечно, все еще обладаешь ею.
     Ее рука замерла, и краска бросилась в лицо.
     - Ты оскорбляешь меня, Дэниел, и думаю, тебе надо извиниться.
     - Боже, женщина, - простонал он. Кулаки его рук, висящих вдоль туловища, были крепко сжаты. - Ты что, совсем не разбираешься в людях? В мужчинах?
     - Нет, - отрезала Джулия, и по блеску ее глаз он увидел, что она тоже рассердилась. - Я понимаю мужчин, Дэниел. По крайней мере, некоторых. Я понимаю, что они могут желать то, что ненавидят и презирают. Я понимаю, что они способны обвинить других в том, что хотели бы совершить сами. Ты хотел бы овладеть мной, не правда ли, Дэниел? И разумеется, эта мысль приводит тебя в ужас, ведь ты благородный граф Биконсвуд! Поэтому вся вина ложится на меня. Нет ничего неприличного в том, что я плавала здесь рано утром, но поскольку ты увидел меня здесь и потому, что возжелал меня, я - распутница, а может быть, даже продажная женщина!
     Дэниел крепко сжимал кулаки, ему казалось, что костяшки пальцев вот-вот треснут.
     - Ты когда-нибудь слышала о поддразнивании? Женщины созданы для того, чтобы их желали мужчины, Джулия. Так продолжается человеческий род. Женщина, обнажающая тело перед мужским взглядом, вправе ожидать, что он захочет ее. - Ее щеки вновь порозовели. - В его желании нет ничего позорного, все зависит от того, что он делает с этим желанием. Тебе повезло, что утром тебя застал человек, способный себя контролировать, {
     - Ах, так, - ехидно ответила Джулия, - значит, ты оправдан? Ты человек, которым следует восхищаться? Человек, обладающий самоконтролем и наделенный совестью? Вся вина - моя. Пусть будет так. Но все же ты должен извиниться передо мной.
     - Джулия. - Граф схватил ее за запястье. Ее кожа была холодной. - Будь осмотрительна. Ты больше не ребенок, который ведет себя как сорванец. Ты - женщина. Леди. Не провоцируй других мужчин. Они могут оказаться менее щепетильными.
     - Например, Фредди? Вчера вечером ты лишил меня его поцелуя. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Видишь, Дэниел, какая я распущенная. Мне двадцать один год, и я хочу, чтобы меня целовали. Это ужасно?
     Ему не следовало касаться ее. Он чувствовал, как тепло его руки проникало в ее запястье. Он мог бы согреть ее всю, если бы крепко прижал к себе, если бы сильно потер ее спину ладонями, если бы содрал с нее мокрую сорочку, если бы передал ей свое тепло, поцеловав в губы. Его мысли текли независимо от его воли. Он отпустил ее руку.
     - Ты глупышка, - вздохнул Дэниел. - Неужели ты не понимаешь, что играешь с огнем, поощряя Фредди? Ты думаешь, что сможешь быть счастлива с игроком и волокитой?
     - Но я могу переделать его.
     Джулия улыбнулась ему.
     - Женщины не переделывают мужчин. Те, кто выходит замуж с этой надеждой, оказываются очень несчастными. Фредди - представительный, очаровательный и, очевидно, очень привлекателен для женщин, Джулия. Но если ты выйдешь за него замуж, ты совершишь величайшую ошибку.
     А тебя это волнует? - заинтересованно спросила она. - Но почему, Дэниел? Если я не леди и лишена добродетели - и девственности, - почему тебя беспокоит, за кого я выйду замуж?
     - Мой дядя любил тебя и обращался с тобой как со своей внучкой, - ответил граф. - Я вырос, считая тебя кузиной. Я беспокоюсь о тебе так же, как о любом другом члене семьи. Я несу за тебя ответственность, Джулия.
     - Не надо. - Это прозвучало так, словно она щелкнула кнутом. - Ты не обязан нести за меня ответственность, Дэниел, и я благодарна Провидению за это. Я могу выбирать из четырех мужчин, если они сделают мне предложение. Фредди уже попросил моей руки. Или я могу отправиться к моему дяде на север Англии. В конце концов, я могу попробовать подыскать себе место гувернантки, учительницы или компаньонки, меня богатый выбор, и я сделаю его сама. Без посторонней помощи. Ты понял меня? Ты можешь взять свое мерзкое чувство ответственности и закинуть его в озеро или куда пожелаешь! Мне холодно. Я уже превратилась в сосульку. Мне хотелось бы вытереться и переодеться в платье, если ты позволишь. Или ты хочешь остаться и понаблюдать?
     Он пристально смотрел на нее несколько секунд, затем повернулся и пошел прочь, не произнеся ни слова. Он должен был испытывать облегчение. Она сделала то, на что имела полное право. Она отвергла его помощь и освободила от ответственности. Она предпочла сама творить свою судьбу. Или роковой конец.
     Теперь он может избавить свой ум и совесть от нее и отдаться приятному, хотя и скучноватому месяцу со своей семьей. Он снова может обратиться мыслями к Бланш и к тому, как он встретится с ней, когда через месяц покинет Примроуз-Парк. Мысли о Бланш должны были бы заставить его сердце прыгать от радости.
     Но его сердце по-прежнему билось неровно и часто, а в паху все еще болело. И он не мог изгнать из своей головы образ Фредди, если бы его кузен обнаружил Джулию. В его воображении Фредди касался ее в тех местах, до которых хотелось дотронуться ему самому, сдирал с нее мокрую сорочку, укладывал на траву и проникал в ее тело, получая от этого несказанное наслаждение. Как хотелось ему.
     Она была прекрасна. И желанна. И она олицетворяла собой все, что он презирал в леди. Она не была леди. Но если бы она была куртизанкой, он нанял бы ее и содержал как любовницу до тех пор, пока не насытился ею. Не то чтобы у него была привычка содержать любовниц или слишком часто прибегать к услугам шлюх. Но если бы Джулия была выставлена на продажу, он купил бы ее.
     Ход собственных мыслей привел Дэниела в ужас. Боже! Джулия, может быть, и не была леди, но между нею и той, какой он ее только что представил, пролегала глубокая пропасть. Как отвратительно, что он думал о том, чтобы купить ее и воспользоваться ее услугами! Он презирал себя за подобные мысли. Выйдя из леса, он направился к конюшне. Возможно, прогуляться верхом в хорошем темпе - это то, что ему сейчас нужно.
     Неожиданно Дэниел вспомнил, что не извинился перед кузиной. Он практически назвал се падшей женщиной - и не извинился. В нем вновь вспыхнул гнев против нее за то, что она спровоцировала его на неучтивость.
     Джулия, думал он, такая дерзкая и опасно невинная.

***

     Когда Джулия спустилась в столовую в девять часов утра, она с облегчением обнаружила, что все семейство уже собралось за завтраком и планирует послеполуденный пикник. Она с энтузиазмом включилась в обсуждение приятного развлечения.
     - Мне бы хотелось посидеть у озера, - сказала тетя Милли. - Вокруг деревья, которые смогут защитить от солнца, а мы устроимся на траве. И это близко от дома.
     - До озера мы можем дойти в любой момент, Милли, - возразила тетя Роберта. - А как насчет холма?
     - Он слишком крутой, - высказался дядя Генри. - Придется тащить наверх всю провизию на себе. Лучше оставим этот вариант на будущее.
     - А как насчет Калверкасла? - предложила Джулия. - Мы так любили устраивать там пикники, когда были детьми. Это было одно из любимых мест дедушки.
     - Бедный Хэмфри. - Тетя Милли поднесла платок к глазам. - Больше всего на свете он любил пикники в окружении своей семьи.
     - Это не правильно, что все опять одеты в яркие цвета, - высказалась тетя Сара. - Хэмфри был не прав, внеся это условие в завещание. Это непристойно.
     - Но в черном мы бы сегодня умерли от жары, - возразила Джулия.
     - Мы бы даже и не думали о пикнике, если бы носили траур, - поддержала ее тетя Сара. - Джулия, дорогая, Дэниелу следовало бы воспользоваться своей властью как главы семьи и отказаться следовать указаниям Хэмфри. Уверена, дядя был не в своем уме, когда писал эту часть завещания. Мистер Прадхолм должен был отговорить его от этого.
     Джулия с облегчением отметила, что, когда вошла в столовую, Дэниела там не было.
     - Калверкасл - это замечательно, Джули, - поддержала кузину Стелла. - Помнишь, как нам нравилось карабкаться на стены с бойницами? Думаю, ступени еще больше раскрошились с тех пор.
     - А мы, мальчишки, любили спускаться в подземелье, - вспомнил Огастус. - Сто тридцать две ступени вниз.
     - И я, - откликнулась Джулия, - я тоже всегда ходила с вами.
     - Это так, Джули. - Огастус смущенно улыбнулся. - Ты всегда была одной из нас, сорванцов.
     - Но теперь она леди, - твердо заявила тетя Сара. - И думаю, вы должны смотреть на замок лишь как на живописное место для пикника, а не лазить вокруг. Вы уже не дети.
     Огастус состроил гримасу, когда тетя Сара отвернулась, и подмигнул Джулии. Это были первые искренние улыбки, которыми они обменялись со вчерашнего дня после чтения завещания.
     - Значит, Калверкасл, - подытожил дядя Рэймонд, поднимаясь со стула. - Пойду закажу кареты для леди.
     - А я схожу к кухарке насчет корзины для пикника, - предложила тетя Юнис. - Ты пойдешь со мной, Милли?
     - О, конечно, дорогая, - заволновалась тетя Милли. - Но кухарка рассердится, узнав, что ломают ее планы. Я терпеть не могу, когда она раздражается. - Она неохотно отодвинула свой стул.
     - Идите туда, тетя Милли, - подмигнул ей Фредерик. - Идите и покажите им, где раки зимуют.
     - Фредди, дорогой, - произнесла шокированная тетя Милли.
     - Фредди! - раздался сердитый голос отца. Тот прыснул со смеху.
     Джулия ехала в четырехместной коляске. В обычной обстановке она настояла бы на том, чтобы отправиться верхом вместе с мужчинами, и даже сейчас она с завистью наблюдала за ними, притворно-скромно сидя между Камиллой и тетей Сильвией. Иногда ей в голову приходила мысль, почему злая судьба решила, что она должна родиться женщиной, хотя все ее существо направлено к свободе и бурной физической деятельности, которая была доступна только мужчинам. Но если бы она не была женщиной, она не смогла бы оценивающе смотреть на мужчин, не ощущая вины за ужасный грех.
     А мужчины действительно великолепные существа, думала Джулия. Гораздо более великолепные, чем женщины. Они - средоточие мускулов и твердости в отличие от женской мягкости. По крайней мере, лучшие их экземпляры. Вроде Фредди. И Гасси. До этого она вообще не думала о Гасси как о мужчине, а только как о кузене и близком друге. Он был по-своему красив. На его лицо лягут морщины от смеха, прежде чем он достигнет сорокалетнего возраста. Его светлые волосы будут кудрявыми и буйными, пока он не начнет лысеть, что неизбежно случится в ближайшие десять лет. Дядя Пол был почти лысым. Гасси обладал красивым мужским телом, несмотря на свой относительно невысокий рост.
     Конечно, он никогда не сравнится с Фредди в мужском великолепии. И с Дэниелом. Дэниел, конечно, тоже решил принять участие в пикнике. Джулия испытала легкое разочарование, увидев его, но было бы странно, если бы он не отправился вместе с ними. Дэниел всегда добросовестно исполнял свой долг перед семьей.
     Да, он был очень красивым мужчиной, сдержанно призналась она себе. И привлекательным, неохотно подумала Джулия. Она желала его в то утро. Мысль, облеченная в слова, ее шокировала. Хотела его? Да, ей хотелось, чтобы он поцеловал ее. Беда Дэниела заключалась в том, что он был особенно красив в гневе. А он был очень сердит, когда шел к ней по траве широкими шагами. Он испытывал гнев и к себе, и к ней, она знала это. Было что-то эротичное в контрасте между его безукоризненным костюмом и ее откровенным неглиже.
     Но она хотела большего, чем просто поцелуй. Джулия вздрогнула, несмотря на жаркий день и плотно прижатое к ней тело кузины. Ей хотелось, чтобы он обнимал ее, как ни ужасно было в этом признаться. Ей никогда не хотелось этого прежде, и она никогда не желала от мужчины большего, чем просто поцелуи. Даже желание поцелуя иногда заставляло ее чувствовать себя грешницей. Что он сказал? Его слова привели ее в такой шок - чего он и добивался, - что она подавила в себе память о них. Как они звучали? Что-то о мужчине, который, увидев ее в мокрой сорочке, возжелал бы ее.
     Щеки ее запылали, и она от смущения начала вертеть в руках зонтик. Ее мучила странная боль и пульсация между ног, как тогда, у озера. Она желала его... О Боже, она могла бы завершить свою мысль, поскольку мысль эта была известна только ей, но она не могла спрятать ее от самой себя. Она хотела, чтобы он проник в ее тело.
     Половой акт. По крайней мере она считала, что именно это он имел в виду, и она хотела именно этого. Слияния двух тел. Той интимности, которая, когда бы она ни думала о ней, пугала ее и заставляла избегать мысли о браке. Она не желала, чтобы кто-то фамильярно или по-приятельски отнесся к ее телу - так же, как к ее губам.
     - О чем задумалась, Джули? - поинтересовалась Сьюзен, сидящая напротив нее.
     - Ты необычайно и неестественно тиха, Джули, - заметила тетя Сильвия.
     - Нет-нет, я просто задумалась, - ответила она. Задумалась о том, что испытает, когда Дэниел войдет в нее. И вновь ее щеки запылали.
     - Она думает, что у ее лука пять стрел, - засмеялась сидящая напротив Джулии тетя Роберта. - И гадает, которая из них будет выпущена первой во время пикника. Это волнующее и одновременно пугающее состояние, когда ты достигаешь брачного возраста и выбираешь мужа. Ты согласна, дорогая? Я завидую тебе, и одновременно мне жаль тебя.
     - Просто я думала о дедушке, - ответила Джулия, продолжая вертеть в руках зонтик. - Как бы мне хотелось, чтобы он был жив и поехал с нами, и я могла заманить его на стену с бойницами и столкнуть вниз.
     - Боже правый! - в ужасе воскликнула тетя Сильвия, приложив руку к сердцу, остальные засмеялись.
     Граф, который скакал впереди неподалеку от них, оглянулся через плечо при звуках смеха. "Я ненавижу его, - подумала Джулия. - Джентльмен немедленно ушел бы прочь, увидев купающуюся леди и предоставил меня самой себе. Если бы он был джентльменом, он отвернулся бы, пока я не завернулась в полотенце.
     Джентльмен никогда бы не обвинил меня в распущенности только за то, что я люблю купаться в озере. И он должен был бы сто раз извиниться".
     Мужские бедра смотрятся намного привлекательнее, когда они обхватывают бока лошади, размышляла Джулия, снова вращая в руках зонтик. Конечно, если они крепкие и мускулистые, как у Дэниела.
     Она хотела бы, чтобы он поцеловал ее, коснулся ее. Тогда она могла бы дать ему пощечину - и испытала бы облегчение. Ей в любом случае следовало бы ударить его, когда он поставил под сомнение ее девственность. Она упустила благоприятный момент. Ей так хотелось дать Дэниелу пощечину. Она сделает это при первом удобном случае. Пусть только попробует снова заговорить о приличиях и благопристойности. Или о нежелательности ее брака с Фредди. Если захочет, она выйдет замуж за Фредди. Она сделает это назло Дэниелу - если захочет.
     - А, вот и он! - воскликнула Камилла, показав на развалины нормандского замка. - Я всегда забываю, насколько живописны эти окрестности, пока вновь не возвращаюсь сюда. Как давно мы не были здесь.
     Джулия вернулась мыслями к настоящему. Калверкасл был сценой для множества детских игр и шалостей. Иногда ей так хотелось, чтобы они вновь стали детьми. Какие дети глупые, думала она, зачем они хотят поскорее вырасти? Быть взрослой не очень-то приятно.
     Дяди помогали дамам выйти из экипажей. Кузены Джулии держались позади, словно боялись ее или друг друга, неожиданно пришло в голову Джулии. Ей очень захотелось, чтобы они вновь превратились в детей и она могла бы смотреть на них как на кузенов, а не как на потенциальных женихов. Ее не привлекала возможность иметь мужем ни одного из них.
     Тетя Сара выбрала место для пикника около реки, которая служила естественным рвом вокруг холма, на котором был воздвигнут замок. Здесь росла трава, дальше раскинулся луг с лютиками, ромашками и колокольчиками, за которым возвышались деревья. На другой стороне реки стоял древний замок. Это был прелестный уголок, словно рисунок из детской книги сказок. Так заявила тетя Сара, распоряжаясь, где разложить пледы, и предлагая прогуляться, чтобы нагулять аппетит. Корзины для пикника должны были прибыть позже.
     Но Джулия не была расположена гулять или наслаждаться утонченной красотой природы.
     - Кто хочет обследовать замок? - спросила она вызывающе громко.
     - Не стоит, Джулия... - начала тетя Сара.
     - Я хочу подняться наверх, чтобы увидеть окрестности. И взобраться на стену. Кто со мной? - Джулия направилась к арочному каменному мосту, который уже давно заменил подъемный мост. Она готова была отправиться одна, если никто не захочет сопровождать ее и к ней будут относиться так, словно она больна отвратительной инфекционной болезнью.
     - Браво, Джули, - подбодрил ее Фредерик. - Собираешься штурмовать замок? Тогда - вперед, и твоя верная свита последует за тобой.
     Она бросила на него благодарный взгляд из-за плеча.
     Большинство представителей младшего поколения и впрямь последовали за ней, несмотря на недовольные взгляды тети Сары. Джулия поняла, что тетя Сара ничего больше не добавила, потому что Дэниел тоже направился к замку. Черт возьми! Вот бы сейчас вернуться в детство, когда она могла в сердцах показать ему язык. Он испортит ей весь день.
     - Прекрасная идея, Джули, - говорил по дороге Лесли, - Замок слишком хорош, чтобы просто смотреть на него снизу.
     Огастус поравнялся с девушкой, когда она достигла середины моста.
     - Я взбегу первым на вершину холма, Джули, - произнес он. - Дать тебе фору?
     Джулия, сознавая отвратительную перемену, которая произошла в семье за вчерашний день, с благодарностью ухватилась за крошечное ностальгическое воспоминание. Она подобрала юбки обеими руками, вскрикнула и побежала вверх.
     - Я все равно опережу тебя, Гасси! - крикнула она. - С твоими ногами ты скорее всего запутаешься в них.
     Казалось, годы со все увеличивающейся скоростью падали с плеч, когда она бежала вверх по холму, а у нее за спиной часто дышал Огастус, дожидаясь минуты, чтобы обогнать ее в самый последний момент. Как он всегда и делал, бессовестный тип.
     Малькольм не присоединился к штурмующей холм молодежи, а стоял, глядя им вслед, - тридцатилетний мужчина, он как бы находился между двумя поколениями.
     Камилла медлила, не зная, следовать ли ей за всеми или остаться внизу. Ей было жаль Малькольма, слишком стеснительного и слишком взрослого, чтобы быть товарищем по играм всем, кроме Дэниела, Фредди и ее самой. Его как будто оттеснили на задний план, когда более молодые и шумные взрослые дети начали изобретать собственные игры. И вот он достиг тридцатилетнего возраста, должен был получить баронство и выбрать себе жену.
     И неожиданно он попался в ловушку - Джулия выбирала себе мужа!
     - Право, Милли, - говорила мать Камиллы, - тебе давно нужно было поговорить с Джули. В ее возрасте она уже должна нянчить детей, а не бегать по холмам, как мальчишка. В конце концов, это неприлично.
     Камилле было жаль Джулию. Она была очень своеобразной девушкой - сгустком энергии - и обладала огромной способностью любить. Но пока любить было некого. Она еще не встретила нужного мужчину. Камилла вздохнула. В свои двадцать четыре года она встретила единственно подходящего мужчину - и судьба жестоко украла его, прежде чем она успела стать его женой.
     Дэниела не интересовала Джулия. Он никогда не понимал ее потребности вырваться при случае на свободу, поскольку сам давно подавил это чувство в себе. Среди пяти кузенов не было ни одного подходящего для Джулии жениха - кроме Малькольма.
     - Малькольм, - проговорила Камилла, приблизившись к кузену и тронув его за рукав. Он был высок, пожалуй, несколько худощав, но благодаря густым белокурым волосам его можно было назвать красивым. Он всегда нравился ей. - Ты не хочешь пойти в лес, полюбоваться на колокольчики?
     - С удовольствием, Камилла, - отозвался молодой мужчина с явным облегчением.
     Малькольм сильно заикался, общаясь со многими людьми, но никогда при разговорах с ней. В детстве они были товарищами по играм. В первое лето после смерти Саймона, когда они встретились в Примроуз-Парке, он выразил ей искреннее сочувствие, взяв за руку, а когда отпустил ее, его глаза были подернуты влагой.
     - Пусть дети порезвятся, - улыбнулась она.
     - Это безвредные развлечения, - заметил он, когда они направились к лесу. - Мне нравится, что они радуются, как прежде, несмотря на дядюшкину смерть и на то, что они теперь все взрослые - даже Виола, - и ожидается, что они будут вести себя серьезно и рассудительно.
     - Думаю, Джулия позаботится, чтобы этого никогда не случилось, - засмеялась Камилла.
     - Я восхищаюсь Джулией, - признался Малькольм. - Надеюсь, она никогда не позволит людям типа тети Сары омрачить ее настроение. О, прости, Камилла.
     - Мама иногда очень резка в своих суждениях, - подтвердила она. Затем с интересом взглянула на него:
     - Ты хочешь жениться на Джулии, Малькольм? Ты собираешься завоевать ее руку и сердце?
     Он выглядел несколько встревоженным.
     - Не думаю, что смогу вызвать ее интерес, Камилла. Но я хочу попытать счастье. Мои родители ждут этого от меня, и мне, в самом деле, пора жениться.
     - Только из-за твоего возраста и потому, что ты должен унаследовать титул?
     - Нет. Я хочу жениться.
     - Но не на той, кому ты обязан сделать предложение. Многие женщины захотели бы иметь тебя своим мужем.
     - Но мне нужно встретить их и поближе узнать. В моем случае это легче сказать, чем сделать. А как ты, Камилла? Ты преодолеваешь свое горе?
     - И да и нет. Я всегда буду с грустью вспоминать о Саймоне. Мы так мало времени провели вместе. Однако нельзя жить прошлым. Иначе жизнь будет растрачена зря. Я готова начать жить снова.
     - И снова любить? И выйти замуж?
     - Да, если мне встретится подходящий человек, - ответила она с улыбкой. - Но он должен быть особенным. После Саймона я не смогу согласиться на меньшее.
     - Ты найдешь его, Камилла. Думаю, многие мужчины хотели бы жениться на тебе.
     - Ну вот, теперь мы польстили друг другу и чувствуем себя гораздо лучше, - со смехом констатировала Камилла. - Как ты думаешь, может быть, набрать колокольчиков? Разве они не чудо? Но боюсь, они завянут к тому времени, как мы вернемся домой. Давай позволим им прожить свой век там, где они растут и где так хорошо смотрятся.

Глава 7

     Никто из кузенов не последовал за Огастусом к вершине холма. Это было очень мудро с их стороны, подумала Джулия, когда на самом верху она упала на траву, смеясь и задыхаясь. Стоял слишком жаркий день, и разумнее было бы передвигаться со скоростью черепахи.
     - Никогда больше так не поступай, Гасси, - заговорила она, но смех опровергал недовольство в ее голосе. - Сколько раз я просила тебя не делать этого! Если ты собираешься меня обогнать, делай это сразу, так, чтобы я не испытывала пустых надежд. Я сойду в могилу с единственным желанием - тебя обогнать.
     - Я с удовольствием дал бы тебе выиграть, Джули. Но в тот единственный раз, когда я попытался это сделать, ты набросилась на меня с кулаками, топала ногами и поносила меня на чем свет стоит. Похоже, я сделал это слишком заметно.
     - Тогда мне было лет десять, Гасси, возможно, тебе следует попытаться снова.
     - Нет уж, спасибо, - весело ответил он. - С тех пор твои ноги и руки стали еще крепче, а язык длиннее. Кроме того, я же предлагал дать тебе фору.
     Джулия поднялась на ноги и разгладила платье.
     - Пойдем во внутренний двор, - предложила она - Мне кажется, я поняла, насколько неприличным было мое поведение. Тетя Сара, возможно, упала в обморок, а Дэниел, наверное, пожалел, что дедушки уже нет с нами и он не может посоветовать ему хорошенько меня отшлепать.
     - Нет-нет, Джули. Будь справедлива. Дэниел сказал только, что ты заслуживаешь выволочки.
     - Дедушка все равно только посмеялся бы. Вот это были деньки, ты помнишь, Гасси? Как бы мне хотелось, чтобы они вернулись. Тебе не хочется, чтобы мы вновь стали детьми?
     - Не особенно. Я предпочитаю быть взрослым.
     - Вот в чем различие между мужчиной и женщиной, - Она вздохнула. - Мужчины вырастают, чтобы стать свободными, а женщины - чтобы попасть в неволю. Жизнь - самая несправедливая штука на свете.
     Через некоторое время во внутренний двор вошли остальные. Лишь трава и груды камней остались от того места, где во времена норманнов здесь была оживленная община. Но скорлупа сохранилась почти целиком - несколько круглых башен возвышались над зубчатыми стенами. И как всегда, нельзя было устоять и не вскарабкаться на них.
     - Давайте поднимемся наверх, - предложила Джулия. - Я хочу увидеть окрестности.
     - Тебе хочется пощекотать себе нервы, - заметил Огастус. - Можно прекрасно обозреть окрестности и отсюда, с вершины холма.
     - Тебе хочется романтики, Джули, - поддержал его Фредерик. - Ты воображаешь себя леди из замка, смотрящей из окна на владения своего лорда.
     - Ступени осыпаются, - предупредил граф, отойдя от одной из башен к группе молодежи. - Они выглядят гораздо опаснее, чем прежде. Я бы посоветовал не рисковать, взбираясь по ним.
     - В таком случае нам лучше остаться здесь, - вздохнула Стелла. - Какая жалость.
     - Я любила подниматься туда, - вспомнила Виола. - Но я ненавидела спуск вниз. Ступени такие крутые и извилистые.
     - Гасси? - Джулия с надеждой взглянула на кузена. Если бы кто-то другой заговорил об опасности, возможно, она бы прислушалась. Возможно. Но ведь это был Дэниел.
     - Да, Джули, - откликнулся Огастус, глядя прищурившись вверх на зубцы стен. - Знаю, ты не можешь устоять перед соблазном. Так же, как и я. Что ж, давай полезем.
     Джулия была разочарована, что граф не сделал ни единой попытки ее остановить. Они с Огастусом отправились одни. Ступени в башне, спиралью поднимающиеся вверх и достаточно широкие у внешней стороны стены, у центральной колонны сильно сужались и были действительно в очень плохом состоянии. В одном месте более широкая часть трех подряд ступеней раскрошилась, превратившись в груду щебня. Молодым людям пришлось карабкаться вверх с помощью рук и ног. Легко было оступиться и потом падать, падать, падать... Можно умереть со страха, прежде чем упадешь на землю. Джулия вздрогнула.
     - О, - воскликнула она, выходя наверх к свету и широко раскинув руки, - это прекрасно! - Она заглянула через каменный парапет вниз во внутренний дворик. - Это восхитительно! - закричала она стоящим внизу. - Вы не представляете, сколько вы потеряли.
     - Спуститься вниз будет чертовски трудно, - заметил Огастус.
     - Мы подумаем об этом, когда придет время, - легкомысленно ответила она, и они пошли вдоль зубчатой стены, глядя вниз на реку, поля, деревья и в туманную даль.
     - Джули, - позвал ее Огастус.
     - Да, - Плечи Джулии опустились. - От реальности никуда не деться. Я поняла это по твоему тону. Что ты тогда подумал об этом, Гасси? Это было глупо, ты согласен? Дедушка совершил самую ужасную глупость в своей жизни, но он обманул всех. Я думала, что потеряла тебя навеки - со вчерашнего дня ты почти не смотрел на меня.
     Огастус кашлянул.
     - Дэниел не в игре, - продолжила она. - Даже приманка в виде Примроуз-Парка не заставит его на мне жениться. Мы никогда особенно не любили друг друга. Это мягко говоря. Фредди - другой случай. Ему необходима рента. Дэниел говорит, что он по уши в долгах - я правильно выразилась? Этот глупец любит играть по-крупному. Он утверждает, что его долги - несерьезные и что он любит меня. Хотя я не уверена в этом. Он мот и ловелас. Это так? Не думаю, что смогу делить с кем-нибудь мужчину, даже такого роскошного, как Фредди. Но знаешь, он мне нравится. Что ты скажешь на это?
     - Не думаю, что Фредди для тебя подходящая партия, - ответил Огастус.
     - Не думаешь? - Она быстро взглянула на него. - Я еще ничего не слышала от Леса и Малькольма. Но разве кто-нибудь слышал что-нибудь от Малькольма? На земле нет более молчаливого человека. И не могу представить, что Леса занимают матримониальные планы. А ты можешь, Гасси?
     - У Леса не хватает мозгов.
     - Для женитьбы? Разве для этого нужны мозги? Он ведь не идиот? Просто слишком медлительный. В конце концов, он добирается до цели, если, конечно, дать ему время. Мне нравится Лес. Он так мил со всеми.
     - Через неделю ты сойдешь с ним с ума от скуки. Или потеряешь терпение. Ты не сможешь выносить человека, который не схож с тобой по темпераменту.
     - Да, согласна, А кого тогда предложишь ты? - Джулия улыбнулась. - Себя? Мне выйти замуж за тебя?
     - Думаю, это неплохая идея. Мы всегда хорошо ладили друг с другом, не так ли?
     - Да, всегда. Но брак? Ты можешь вообразить нас женатой парой?
     - А почему бы и нет? Есть определенные преимущества, когда женишься на друге.
     - Правда? Поцелуй меня, Гасси.
     - Что? - Огастус покраснел.
     Она оглянулась по сторонам, затем бросила взгляд вниз, на внутренний двор.
     - Нас никто не видит. Поцелуй меня.
     - Сейчас? - У него перехватило дыхание. - Здесь, Джули? Разве это не должно произойти при лунном свете и в соответствующей обстановке?
     - Нет, - отрезала она. - Мы здесь наедине, и мы двое рассматриваем вопрос о браке. Ты не хочешь целоваться, да?
     Огастус пристально смотрел на нее.
     - Ты девственник, Гасси? - поинтересовалась она.
     - Джули! - Он залился краской. - Только ты способна спросить мужчину о чем-то о чем-то столь возмутительном.
     - Но все же?
     - Конечно, нет. Боже, Джули, где ты выросла? На улице?
     - Я так и думала, что ты девственник, - спокойно констатировала она. - Ты боишься меня поцеловать.
     - Я не боюсь...
     - Впрочем, это не столько страх, сколько смущение. Я испытываю то же самое. Я не могу думать о тебе как о мужчине, Гасси. Я не хочу тебя оскорбить - просто ты мне скорее брат. Одна мысль о том, чтобы поцеловать тебя, бросает меня в краску. Почему ты хочешь жениться на мне?
     - Потому, что ты мне очень нравишься, Джули.
     Она вздохнула.
     - Все мои родственники и даже их собаки любят меня. Все, кроме Дэниела. Но все-таки почему? Из-за Примроуз-Парка?
     - Я думаю о тебе, Джули. О тебе нужно заботиться. Я не мог бы этого сделать без Примроуз-Парка. Иначе мы будем вынуждены жить с моими родителями, а мне это будет неприятно. Но главное - это ты. Потому, что я люблю тебя, и потому, что не могу представить, что ты будешь счастлива с кем-то другим.
     - О, Гаси, как ты мил. Да, это действительно так. Я верю тебе. И до этого момента я думала, что ты самая подходящая для меня партия. Но из этого ничего не выйдет.
     - Мы можем все устроить, Джули. Какое-то время мы можем просто быть добрыми друзьями, что же касается другого...
     - Другое - неотъемлемая часть брака. Не только ради детей, но и для полноты жизни. Для эмоционального удовлетворения. Я хочу этого "другого". Но с тобой я умру от стеснения. А ты со мной. Мы даже не можем представить себя целующимися. Как же мы можем думать о... ну ты знаешь, о чем. Это будет похоже на кровосмешение, ты не согласен?
     Какое-то время он смотрел на нее, потом согласно кивнул.
     Джули улыбнулась немного печально.
     - Думаю, нам лучше остаться друзьями до конца жизни. Хотя жаль. Было бы занятно жить в Примро-уз-Парке. Ты и я. Но, увы, мы больше не дети. И та, другая сторона брака важна для меня.
     - Господи. Только не выходи замуж за Фредди. Ни одни почтенные родители в Лондоне иi на милю не подпустят его к своим дочерям. Я не знаю никого с худшей репутацией.
     - Но он мне нравится.
     - Конечно. Ведь он - Фредди, и мы знали его всю нашу жизнь. Но твоя жизнь как его жены будет для тебя сущим адом. Тогда уж тебе лучше выйти замуж за меня.
     - Нам пора спускаться вниз, - вздохнула она, - прежде чем Дэниел вспомнит, что он глава семейства, и решит, что мы бросимся вниз со стены. Лучше бы он не приезжал. Последние несколько лет летние месяцы были подлинным блаженством без него, ты согласен?
     - Он хороший человек, Джули, - ответил Огастус. - Во всяком случае, на него всегда можно положиться и быть уверенным, что он поступит правильно и благородно. Это не самая плохая черта в муже.
     Джулия состроила гримаску.
     - Думаю, ты не предлагаешь мне то, что, я думаю, ты мне предлагаешь. Ух!
     Он неожиданно улыбнулся и стал прежним Гасси.
     - Я ничего не предлагаю. Он может быть хорошим уловом для тебя, Джули, но ты будешь губительной добычей для него.
     - О! - Она погрозила Огастусу пальцем и заторопилась вслед за ним вдоль зубчатой стены. - Я еще отомщу тебе за это, Гасси. Можешь быть уверен.
     Юноша весело рассмеялся и, подняв руку, помахал своим родным внизу.

***

     Лучше бы ему остаться у реки, подумал граф Биконсвуд. Если бы он не ответил на вызов Джулии, возможно, никто бы не присоединился к ней, за исключением Гасси, ну и разве что Фредди. Да и Леса, который всегда следовал примеру Фредди. Остальные бы остались. И Джулия была бы в полной безопасности. Правда, и с другими тоже. Всегда безопаснее, когда присутствует много людей.
     Но нет, он и на этот раз пошел за ней, как делал это всегда. Джулия жила в Примроуз-Парке всю жизнь, и он помнил ее с раннего детства. Всегда существовали бок о бок эта сорвиголова, его постоянное недовольство ею и столь же постоянная потребность быть рядом, опасаясь, что в один прекрасный день она зайдет слишком далеко и попадет в беду. Дэниел и сам не смог бы объяснить эту свою мысль. Это чувство вызывало в нем гнев и ярость. И презрение с ее стороны.
     Фредди лежал, растянувшись на, траве, нежась на солнце и прикрыв глаза рукой. Виола и Стелла сидели рядом, что-то обсуждая. Лес и Сьюзен пошли туда, где низкая стена открывала вид на пейзаж по другую сторону реки. Остальные оставались на месте, не беспокоясь, что Джулия может облокотиться на парапет, а тот упадет под тяжестью ее тела, и она разобьется насмерть. Никто не смотрел на дверной проем в башне, после того как стало ясно, что она с Гасси спускается вниз, и не волновался, что она может оступиться, полететь вниз и разбиться.
     Все любят Джулию, но ни один из них ни капли не боится за нее, думал он, крепко сжав зубы. Он ненавидел эту девушку и мог бы с радостью задать ей хорошую трепку за то, что она заставляет его так волноваться - опять как и прежде. Как она делала это всегда. Всегда. Если на пути Джулии возникало дерево, она обязательно должна была на него вскарабкаться. Если озеро - она должна была его переплыть. Если лошадь - значит, вскочить на нее и мчаться во весь опор. А если какое-то препятствие - то его нужно было преодолеть.
     Но она больше не была ребенком. Даже девушкой. Она стала женщиной. Леди. Граф прервал свои мысли, когда осознал, что начал скрипеть зубами, и зашагал к башне. Они что-то слишком долго спускаются.
     Дэниел услышал ее смех гораздо раньше, чем обошел поворот лестницы и увидел молодую пару. Затем он понял, что это был нервный смех. Три ступени представляли собой каменное крошево в свете, падающем на них через узкое окно в башне. Джулия стояла на ступеньке над раскрошившимися камнями, Гасси - под ними, пытаясь уговорить ее преодолеть это препятствие.
     - Дотянись до моей руки, Джули, - умолял он. - Я помогу тебе. Доверься мне.
     - Я не могу справиться с туфлями, Гасси. Все было нормально, когда мы поднимались наверх. Сейчас же, если я возьму тебя за руку, то упаду на тебя, и мы вместе полетим вниз. Похоже, я останусь здесь навсегда. Вы будете бросать мне пищу. А я превращусь в легенду. - Опять нервный смех.
     - Что случилось? - спросил граф, хотя хорошо видел, в чем дело: Джулия застыла от страха, а Гасси не мог уговорить ее сдвинуться с места.
     - О Боже, - вновь засмеялась она. - Вот и Дэниел. Я попала в затруднительное положение, вот что случилось. У меня скользят туфли, и я не могу бежать в них по оставшимся пятидесяти или сколько там ступеням. - Снова нервный смешок.
     - Дай мне руку, Джули, - произнес Огастус с легким нетерпением в голосе. - Ты же не можешь остаться здесь навеки.
     - Я чувствую себя ужасно глупо. Уходи, Дэниел, пожалуйста, - попросила она.
     - Сядь на ступеньку позади себя, Джулия, - сказал граф.
     - Что? - удивилась она. - Пришло время отдохнуть? Полагаю, это не глупее, чем стоять. - Она села на ступеньку.
     - Мне не обойти тебя, Гасси, - произнес граф. - Ступеньки слишком узкие. Расставь как можно шире ноги, но старайся сохранить равновесие?
     - Как ты сказал?
     - Попытайся, - потребовал граф. - Ты можешь дотянуться и взять Джулию за талию? Ты будешь скользить вниз, Джулия, на попе, опираясь на подошвы ног.
     - Я не смогу. - В голосе ее не было уверенности, а смех звучал истерично.
     - Гасси будет направлять тебя и крепко держать за талию, - подбодрил ее граф. - Ты проползешь у него между ногами, а я поймаю тебя. Я не пропущу тебя, потому что не собираюсь падать вместе с тобой. Ты в безопасности. Готов, Гасси?
     - Господи, и чья это была идея вскарабкаться наверх? Твоя, Гасси? Тебя нужно повесить, утопить и четвертовать. Я не смогу никому смотреть в глаза, когда все будет кончено. Я буду чувствовать себя униженной. Если, конечно, я вернусь целой и невредимой. Но если я утяну вас двоих вниз с собой, никто не узнает, что произошло на самом деле. Я могу предстать мученицей, которая погибла, пытаясь спасти вас обоих.
     - Джулия, - попросил граф твердым голосом, - перестань болтать ерунду. Придвинься к ступени, где стоят твои ноги. Подожди, пока Гасси возьмет тебя за талию, затем двигайся, но медленно и осторожно.
     - Я выгляжу не очень-то элегантно, да? И все мое платье будет в пыли и кирпиче.
     Она продолжала болтать, но делала все, что говорил ей граф, и Огастус тоже молча выполнял его указания и выглядел твердым и надежным, как скала.
     Джулия медленно двигалась вниз, пока могла удерживаться локтями на верхней ступени. Но опустив их в щебень, она покатилась так быстро, что Огастус с трудом ее удержал. Он даже вскрикнул от страха.
     Граф поймал Джулию за лодыжки, и его руки заскользили по ее ногам вверх к коленям. Платье ее не двигалось так же быстро, как тело. И вот она уже сидит на ступени ниже Огастуса, дрожа и снова хихикая.
     - О Боже! О Боже! - повторяла она.
     Граф действовал автоматически. Он взял ее за руки, поднял и притянул к себе, опираясь на внешнюю стену башни.
     - Теперь все в порядке, Джулия, - произнес он, зарывшись в ее волосы. - Ты в полной безопасности. - И обнял ее.
     - Да, - ответила она, прижимаясь лицом к его шейному платку. Она дрожала, ее зубы стучали. Он знал, что некоторое время она не сможет стоять самостоятельно. - Сколько осталось с-ступеней, Д-дэни-ел? Ты считал?
     - Тридцать восемь, - ответил граф. - Немного. Хочешь, чтобы я отнес тебя вниз?
     - Нет. - Она отвечала почти как всегда - возмущенно-негодующе. - Н-ни в коем с-случае. Я с~спу-щусь сама. Благодарю.
     - Подожди несколько минут, - приказал он. - Когда ты вновь будешь крепко стоять на ногах. - Он взглянул на Огастуса.
     - Мы, наверное, пробыли здесь целый день, - недовольно проворчал тот. - А ей все шуточки.
     Граф вдруг очень обрадовался, что Гасси рядом. Дрожь Джулии заставила его еще острее ощутить прелесть ее нежного, прижатого к нему тела. Его теплоту и мягкость. И облегчение, которое они оба испытали после нескольких минут напряжения и опасности. Ему стало жарко, несмотря на царящую в башне прохладу. Он был искренне рад присутствию Гасси.
     - О, - произнесла Джулия, поднимая наконец лицо от шейного платка графа и с укоризной глядя ему в глаза. - Ты, конечно, всем расскажешь об этом? Это так похоже на тебя. На этот раз тебе представилась прекрасная возможность, да? Просто не представляю, как защититься от твоих нападок.
     Боже праведный. Ее полные груди вздымались у него на груди. Ему так не хотелось ее отпускать. К тому же она балансировала на узкой части ступени, которую они занимали.
     - Я не пророню ни слова, - холодно ответил он. - Уверен, что Гасси поступит так же. Ведь любой покраснеет, признавшись, что имеет такую легкомысленную родственницу.
     - Пусть эта мысль не мучает тебя, - гордо ответила Джулия. - Я ведь вам не родственница, помнишь? Разве это не утешение?
     - Да, - кивнул он. - Я буду спускаться первым, а Гасси пойдет следом за тобой. Можешь опереться на мое плечо, если тебе нужна поддержка.
     - Благодарю, я справлюсь сама, - последовал ответ.
     Но когда Дэниел ступил на ступень ниже, подвинув Джулию к стене, и наконец отпустил, ее пальцы вцепились ему в плечо мертвой хваткой, и она держалась за него, пока после очередного поворота не показалась земля.
     - Что ж, - небрежно сказала Джулия, - это было настоящее приключение. И эти туфли я ношу на прогулке в последний раз. Женская обувь жутко неудобна. Если бы я знала, что мы отправимся к Калверкаслу, я надела бы ботинки и бриджи.
     - Тетя Милли упала бы в обморок, - фыркнул Огастус.
     - Вот тут ты ошибаешься, - заявила Джулия, оказавшись наконец на твердой земле и глубоко вздохнув. - Тетя Милли видела меня в бриджах и считает их очень практичными. Если на тебе юбка, ты должна сидеть в седле боком. Так что, если кому-то хочется поговорить об опасных занятиях, давайте обсудим езду на лошади в дамском седле. Я предпочитаю носить бриджи, ездить верхом и чувствовать себя в безопасности.
     "Боже правый, что она говорит? - подумал граф. - Боже правый!"
     - В башне было так холодно, что мои зубы не перестают стучать. И что-то случилось с моими коленями.
     - Это называется нервный шок, - объяснил граф. - Нужно пройтись, Джулия. Возьми меня под руку и давай прогуляемся. Иначе, если ты подойдешь к нашим сию минуту, каждый поймет, что ты испугалась там, на ступенях.
     - Я не испугалась, - сердито сказала она. - Это все мои ужасные туфли.
     - Тебе тоже не помешает отдохнуть на солнце, Гасси, ты заслужил это, - улыбнулся граф, кивая на кузин и кузенов, сидящих невдалеке. - Вот моя рука, Джулия.
     Она, не говоря ни слова, оперлась на нее.
     Джулия чувствовала благословенную твердость руки кузена, которой не было в ее ногах. Она готова была заплакать от унижения, от того, что не смогла справиться с ситуацией сама.
     - Скажи наконец, - попросила она. - Не держи меня в подвешенном состоянии, Дэниел. И пожалуйста, не думай, что ты должен играть роль джентльмена. Просто скажи, и покончим с этим.
     - Что сказать? - Он смотрел на нее сверху вниз, удивленно подняв брови.
     - Сам знаешь что, - буркнула она.
     - А-а. - Можно было сойти с ума, так холодно это прозвучало. Он действовал столь же хладнокровно в башне, руководя операцией по спасению, словно армейский генерал в разгар сражения. - Я же тебя предупреждал.
     - Я знала: ты хотел сказать это. - Если бы только это был кто-то другой, а не Дэниел. Кто-нибудь из дядюшек. Кто-то из кузин. Но это был именно Дэниел. Она неожиданно вспомнила его руки на своих ногах и коленях. Ее обнаженных ногах и коленях. Если бы только она могла умереть от унижения, она с радостью сделала бы это. - Ты просто мечтал, чтобы со мной что-нибудь приключилось и ты мог бы позлорадствовать, да? Хорошо, радуйся. В следующий раз я надену другие туфли.
     - В следующий раз? - спокойно переспросил он.
     Джулия спрятала голову у него на груди и прижалась к нему, словно Дэниел был единственным надежным и безопасным предметом в зыбкой и опасной Вселенной. Господи! Бедра мужчин были даже тверже, чем казались, когда обхватывали бока лошади. По крайней мере, таковы были ноги Дэниела. Боже милостивый, какой идиоткой она предстала перед ним! Слабая, дрожащая женщина, ищущая утешения в объятиях мужчины.
     - В следующий раз я надену подходящую одежду и тебе не придется беспокоиться из-за такой глупой и незначительной детали, как эти скользкие шлепанцы.
     - Джулия, я вижу, ты с каждой минутой все больше приходишь в себя. Я знаю, что случится, когда мы присоединимся к нашим родным. Кто-то - возможно, Фредди - вспомнит о подземелье. Несколько человек решат спуститься туда, в недра холма, чтобы получить сомнительное удовольствие заглянуть сквозь решетку нa дно реки, и затем карабкаться наверх.
     - Там скользко от мокрого мха.
     - Я знаю. Я помню. Прежде чем они пойдут, Джулия, кто-то - скорее всего Фредди - подначит тебя отправиться с ними.
     - Подначит, - задумчиво произнесла она. Но ее ноги вполне могли превратиться в желе от одной мысли новь оказаться на каменных ступенях, продуваемых ветром.
     - Если ты согласишься, - спокойно продолжил граф, - я сначала возьму тебя за горло, а потом перекину через плечо и отнесу вниз с холма к месту пикник. Я ясно выразился?
     О Боже, подумала Джулия, внутренне ощетинясь, но у нее сейчас не было боевого задора, чтобы восстать против Дэниела. Жаль, поскольку сочетание вызова со стороны Фредди и запрета от Дэниела в другое время толкнуло бы ее на самое дерзкое поведение, от которого волосы у всех встали бы дыбом. Но нет, на этот раз она промолчит.
     - Как ты глуп, - хмыкнула она. - Кто захочет спуститься в подземелье, когда провизия для пикника уже на месте, а время чая уже прошло?
     - Кто? - переспросил граф. - Да ты, конечно. Но моя угроза остается в силе. Чтобы сделать ее более реальной, скажу, что, разумеется, я не придушу тебя. Но я положу тебя на колено и как следует отшлепаю. А если не веришь, попробуй нарушить мой приказ.
     Если бы она могла взорваться, она тотчас же разлетелась бы на миллион кусочков.
     - Только попробуй тронуть меня пальцем, Дэниел! - улыбнулась Джулия. - Ив последующие две недели ты будешь видеть мир сквозь два подбитых глаза. Обещаю.
     - Верю, - ответил он, подводя ее к месту, где на траве расположились их родственники, - что настало время для чая.
     Она с благодарностью освободила руку.
     - Кто-нибудь хочет спуститься в подземелье? - лениво спросил Фредерик.
     - Ты с ума сошел, Фредди? - воскликнула Джулия. - Сейчас, когда самое время чая? Я ужасно проголодалась. Кто-нибудь готов сбежать с холма?
     Глупое предложение, решила она минуту спустя, потому что ее ноги все еще чувствовали себя так, словно им не хватало нескольких важных костей. Она закончит состязание последней. И это будет унизительно. Но это все же лучше, чем если кто-то подумает, что она побоялась спуститься в подземелье. В конце концов, у нее есть женская гордость.

Глава 8

     Лишь два дня спустя после пикника Малькольм набрался храбрости, чтобы поговорить с Джулией. Всю свою жизнь он был тихим и болезненно застенчивым, находя утешение лишь в книгах и собственном богатом воображении. В последние несколько лет, когда он преодолел унизительный для себя рубеж двадцатилетия, он даже примирился с тем, что никогда не сможет изменить свою натуру и стать таким же раскованным и обаятельным, как Фредерик, или таким же уверенным в себе, как Дэниел. Он научился воспринимать себя таким, какой он есть. Он научился быть счастлив с самим собой.
     Они решили пройти пешком три мили до холма к востоку от дома. Правда, не все - Сьюзен и некоторые тети и дяди сочли расстояние слишком большим. И все же на прогулку отправилась достаточно многочисленная компания, причем у всех было приподнятое настроение. Летний период у Малькольма всегда ассоциировался с Примроуз-Парком, семьей и радостью - и им самим, наблюдающим за всем издалека, словно со стороны. Нельзя сказать, что он чувствовал себя несчастным, но, если говорить честно, он немного завидовал Дэниелу и Фредди.
     И он всегда слегка побаивался Джулии. Она была самой жизнерадостной и самой бесстрашной - хорошенькая, проказливая, солнечная Джулия. Малькольм восхищался ею и очень любил ее, но никогда не думал, что сможет вступить с ней в интимные отношения. Они были слишком разными во всем. Но завещание дяди все изменило.
     Малькольм шел к холму рядом с Камиллой, единственной кузиной, с которой он чувствовал себя спокойно и комфортно. Возможно, потому, что она была серьезнее других. Или потому, что она уже успела узнать, что такое страдание. Впрочем, Малькольм всегда чувствовал себя легко и уютно с ней, даже когда они были детьми. Сейчас она рассказывала ему о бальнеологическом курорте в Бате, где провела несколько месяцев с матерью. А он - о недавно прочитанных книгах.
     Как хорошо с Камиллой, подумал он, когда они наконец замолчали. Он мог говорить с ней обо всем, что ему приходило в голову, а не искать подходящей темы, как с другими людьми. Он даже мог молчать при ней, не испытывая ни малейшей неловкости.
     Неожиданно Малькольм осознал, что, возможно, это был последний раз, когда они собрались в Примро-уз-Парке всей семьей. Вполне вероятно, он никогда больше не увидит Камиллу, поскольку они породнились только благодаря браку его тети с ее дядей, причем они оба уже умерли. Ему будет больно не встречаться с ней. Юноша надеялся, что она найдет себе подходящего мужа и обретет счастье. Камилла заслуживала счастья.
     Другие их родственники достигли пункта назначения раньше их. Холм был окружен лесом, но сам порос травой и был лишен деревьев. С его вершины на мили вокруг открывался великолепный вид на окрестности. Это было место многочисленных детских игр, вспомнил Малькольм.
     Некоторые родственники сидели на склоне, отдыхая после долгой прогулки. Другие поднялись по склону холма. Несколько человек брели вдоль его основания к тому месту, где маленький ручеек медленно струился к озеру. Джулия одна стояла на самом верху, прикрывая ладонью глаза от солнца и, прищурившись, смотрела вдаль. Малькольм повел Камиллу наверх.
     - В чем дело? - спросила она, неожиданно взглянув на него.
     - Ч-что? - не понял Малькольм.
     Камилла слегка нахмурилась и взглянула на верх холма.
     - Все ясно, - спокойно проговорила она, - иди-ка вперед, Малькольм. К тому же я устала. Тебе лучше пойти и поговорить с Джулией без меня.
     - Не д-думаю, что сейчас п-подходящее время.
     - Думаю, тебе следует сделать это - ради твоих родителей и самого себя. Действуй решительнее, не раздумывая. Я буду медленно подниматься вслед за тобой, любоваться пейзажем, а может быть, и присоединюсь к вам. - Она освободила свою руку.
     Все не правильно, думал Малькольм. Невестой могла оказаться любая, только не Джулия. Ему не следовало даже задумываться об этом варианте и позволять это делать своим родителям. Но Камилла ожидала от него действий. И он знал, что будет презирать себя, если его трусость удержит его от разговора с Джулией. Это была именно трусость. И ее необходимо преодолеть.
     - Какой п-прелестный вид, - заметил он, подходя и останавливаясь подле Джулии. Он теперь почти не заикался. То есть заикался так редко, что сейчас это удивило его самого. Ему уже тридцать лет, напомнил он себе. Джулия была его кузиной или что-то вроде этого, И ей был всего двадцать один год.
     Она обернулась к нему и улыбнулась. Никто не улыбался так искрометно, как Джулия. Улыбка освещала все ее лицо. Дэниел всегда говорил, что это была самая лукавая улыбка в мире.
     - Привет, Малькольм, - обрадовалась она. - Да, вид прелестный. Стоило лишь вскарабкаться наверх.
     Малькольм начал придумывать, что бы такое еще сказать. Можно произнести миллион ничего не значащих слов. Похоже, пустой разговор ни для кого не представлял никаких трудностей, кроме него. Он не мог больше выжать из себя ни единого слова.
     - И такая прекрасная погода, - отметила она. - Вся наша беда в том, что мы, англичане, не умеем наслаждаться очарованием теплых дней. Мы всегда думаем, как будем расплачиваться за это зимой.
     - Да, - поддержал он. - Мы не умеем наслаждаться. Не правда ли?
     Она неожиданно рассмеялась, а он еще сильнее сжал руки за спиной, чувствуя себя униженным.
     - Малькольм, что ты думаешь о дедушкином завещании? Разве не гадко было с его стороны выставить подобное условие?
     - Он х-хотел, чтобы ты была счастлива, Д-джулия, - ответил он;
     Нет, это была не очень-то подходящая тема. Она ведь не собиралась откровенно говорить об этом, что было вполне в ее духе. Она всегда прямо встречала вопрос и так же открыто отвечала на него.
     - Я знаю. Он все время пытался найти для меня мужа. Он мечтал увидеть меня устроенной прежде, чем умрет. Но я его разочаровала. Никто из тех джентльменов, кто проявлял ко мне интерес, мне не нравился. Мне следовало бы отнестись к попыткам дедушки серьезнее, ты согласен?
     - Я-я нн-е... - Малькольм остановился, сглотнул и разжал руки. - Я не знаю, могла ли ты и должна ли была заставить себя принять предложение, которое тебя не устраивало.
     - Значит, ты не знаешь? - Она заинтересованно взглянула на него. - Тогда как же сделать выбор? Как можно определить, кто подойдет тебе на всю жизнь?
     Он открыл рот и тут же закрыл его, тупо глядя на нее. Как выбрать? Как можно посоветовать что-то? Легко выбрать сердцем, если ты влюблен. Или головой, если хочешь быть благоразумным. Но как можно использовать здравый смысл, когда думаешь о будущем? Возможно, о многих годах в будущем. Люди меняются. Меняются абсолютно все. Оба партнера в браке с течением лет могут измениться. Можно ли быть уверенным, что муж и жена не изменятся по-разному? Как можно быть уверенным в том, что, если они подходят друг другу сейчас, они будут устраивать друг друга через десять или двадцать лет?
     Джулия слегка покраснела и стояла, переминаясь с ноги на ногу.
     - Ты один из пяти кузенов, упомянутых в дедушкином завещании в связи с моим будущий. Это что-то значит для тебя, Малькольм?
     Как ответить на такой прямой вопрос? Просто - да? Попытаться объяснить? Она хочет, чтобы все они проявили к ней интерес? Или, может, она чувствует себя так, словно попала в ловушку, а скорее, что на нее нападают стервятники? Бедная Джулия, подумал он. Дядя должен был завещать ей Примроуз-Парк. Это дало бы ей богатство и свободу выбрать мужа по собственному желанию и тогда, когда придет ее время.
     Да, Джулия выглядела попавшей в западню. Она смотрела куда-то в сторону.
     - Я-я... - начал Малькольм. - Джулия... То есть...
     Но, слава Богу, кто-то приближался к ним. Камилла. Она, должно быть, наблюдала за ними издалека и поняла, что нужно выручать обоих. Господи, благослови Камиллу!
     - Ну разве не прелестный вид? - спросила Камилла спокойным, естественным тоном. - И такой ясный солнечный день. Ты помнишь, Малькольм, как мы играли здесь в пиратские корабли? И ты, как старший, всегда был капитаном.
     - А ты - убитой горем пленницей, - засмеялся он.
     - Похищенную знаменитым головорезом-пиратом Фредди, - добавила Камилла. - Всегда Фредди. Он умел создать образ.
     Они засмеялись, и Джулия, глядя на них, радостно заулыбалась.
     - Мне ужасно хочется сбежать вниз с крутой стороны холма, - призналась она. - Мы делали это раньше, я помню, и пытались резко остановиться перед ручьем, чтобы не упасть в него и не замочить туфли, чулки и подол платья. Я так рада, что тетя Сара не пошла сегодня с нами. И Дэниела нет поблизости.
     - Я видела его прогуливающимся внизу вместе с дядей Полом и дядей Генри, - сказала Камилла.
     - Отлично. - Джулия улыбнулась той светящейся, озорной улыбкой, которую Малькольм считал неотразимой. - Тогда я сбегу вниз. Думаю, Фредди и Лес уже там. Кто-нибудь хочет со мной?
     Не дожидаясь ответа, она подобрала юбки, как делала это в Калверкасле, чтобы сбежать с холма, и помчалась вниз по крутому склону. Она вскрикнула, так как бежала все быстрее и быстрее.
     Малькольм и Камилла переглянулись.
     - Некоторые, похоже, сопротивляются необходимости взрослеть, - заметила Камилла.
     - Но она восхитительна, - улыбнулся Малькольм.
     - Дэниел не согласился бы с тобой, - нахмурилась Камилла. - Но у бедняги не было возможности наслаждаться жизнью с четырнадцати лет, когда умер наш отец. Я хотела бы, чтобы это случилось попозже.
     - Смерть - единственное, что мы не способны контролировать, - вздохнул Малькольм. - Все, что мы можем делать, это жить полной жизнью день за днем.
     - Именно это я внушала себе в последнее время. Ты помнишь те игры, в которые мы играли, Малькольм? Ты всегда был моим главным героем, потому что ты на шесть лет старше меня и казался таким сильным и надежным. Но не успела я оглянуться, как ты стал слишком взрослым, чтобы играть с нами.
     - Но я продолжал мечтать о том, как спасу тебя от дракона, или разбойника с большой дороги, или из зыбучих песков и от других опасностей, которые рождались в моем воображении еще долгое время после того, как я перестал играть с вами.
     - Правда? - Камилла рассмеялась и с интересом взглянула на него. - Ты всегда выглядел таким серьезным. Я думаю, что в твоей голове крутится много всяких мыслей, недоступных другим людям. С Джулией ничего не вышло?
     - Я не мог придумать, что сказать ей, - удрученно признался он. - Я чувствовал себя тупым и косноязычным. Я такой унылый в сравнении с Джулией.
     - Ты любишь ее?
     На минуту он задумался.
     - Нет. Между двумя людьми должна существовать эмоциональная привязанность, правда? Я искренне восхищаюсь ею. Так было всегда. Я совершенно безнадежен?
     Камилла рассмеялась:
     - Только потому, что ты можешь восхищаться леди, но не можешь ее любить? В один прекрасный день ты влюбишься, Малькольм, и забудешь о том, что ты неловкий, и скучный, и несовершенный. Где-то обитает женщина, созданная только для тебя.
     - Тогда ей лучше поскорее меня найти, потому что я не уверен, что у меня хватит смелости ее отыскать. - Малькольм засмеялся, что случалось с ним весьма редко.
     Они брели вдоль вершины холма, затем начали спускаться вниз по отлогому склону, дружески болтая ни о чем.

***

     Трое мужчин не торопясь прогуливались возле ручья, наслаждаясь тенью от растущих тут деревьев и спасаясь в ней от горячих лучей солнца. Хотя они меньше всего думали о физическом комфорте. Они углубились в дискуссию о необходимости парламентских реформ и невозможности их проведения, пока правительство состоит из людей, в чьих интересах сохранять все как было.
     - Естественно, всегда существует опасность революции, как во Франции, если правительство остается неумолимым, - говорил дядя Пол.
     - Не думаю, - ответил дядя Генри. - Посмотри, что случилось во Франции, когда она подверглась испытанию. Англичане гораздо благоразумнее французов.
     - Будем надеяться, что то же можно сказать и об английских джентльменах, - включился в разговор граф, - и они сделают что-то во имя справедливости, пока еще не поздно. Я верю, что настало время реформ.
     Но их дискуссия была неожиданно прервана пронзительным криком, и они повернули головы в сторону холма.
     - Дети забавляются, - со смешком заметил дядя Генри.
     - Это забавляется Джулия, - отозвался дядя Пол, смеясь от души. - Поблизости нет другого ребенка.
     Она неслась с холма, совершенно одна, с такой скоростью, что вполне могла потерять равновесие и упасть вниз с самой крутой части склона или оказаться в ручье. Граф бросился бегом к месту, которое они только что миновали, чтобы спасти Джулию хотя бы от этой участи.
     Она чуть не сбила Дэниела с ног. Если бы он не поймал ее за талию и по инерции не закружился с ней, то распластался бы на спине, а она оказалась бы лежащей на нем. Она засмеялась, едва ее ноги коснулись земли. Пока не подняла глаза и не увидела, кто был ее спасителем.
     - Я могла бы и догадаться, - проворчала она, переводя дыхание. - Это не мог быть никто другой, кроме тебя, Дэниел.
     Тонкая, мягкая, теплая талия. Соблазнительные груди, вновь вздымающиеся возле его груди. Если он опустит голову хотя бы на несколько дюймов, он сможет поцеловать ее в губы. Они наверняка будут сладкими. Он сможет проникнуть языком внутрь ее рта и попробовать ее. И может легко лишиться рассудка на все оставшиеся от злополучного месяца дни в Примроуз-Парке, подумал Дэниел, вовремя приходя в себя. Он решительно поставил Джулию на землю и отвел руки. Его дяди, как он заметил, выкрикнув несколько шуток и вдоволь посмеявшись, продолжили свою прогулку.
     - Я знаю, в чем дело, - хмурясь, сообщила ему Джулия. - У тебя двойник, да? А может, вас четверо, шестеро? Правильно. Вас шестеро, Дэниел. Я раскрыла твой секрет. Большую часть времени - ну немного больше, чем большую, - я веду себя чинно и безупречно. Но когда, в редком случае, мне приходит в голову порезвиться и понаслаждаться жизнью, передо мной тут же возникает один из вас шестерых со сжатыми губами и презрительным взглядом, начинающий читать нотации в два ярда длиной и на добрый дюйм покрытые пылью. Это отвратительно.
     - Если я существую в шести лицах, то ты - в двенадцати, Джулия. Неужели ты не понимаешь, что расшиблась бы, потеряв равновесие?
     - Но этого же не случилось!
     - Или промокла, если бы я не поймал тебя?
     - Но ты же поймал меня, хотя, возможно, и жалеешь об этом. Как ты умудрился очутиться именно здесь и именно в нужный момент, Дэниел?
     - А ты? - спросил он, сердито глядя на нее.
     - Камилла спасла меня на вершине холма, - призналась она. - И я испытала такое облегчение, что мне нужно было сделать что-то...
     - Опрометчивое? Опасное? - подсказал граф.
     - Именно - кивнула Джулия, посылая ему ослепительную улыбку.
     - Так от чего же Камилла тебя спасла? От дикого кабана?
     - От скучного домашнего борова, если хочешь знать. - Она засмеялась. - Хотя бессовестно с моей стороны говорить так, и мне стыдно, что я не могла удержаться от каламбура. Я уверена, что Малькольм вовсе не скучный. Он много читает и много занимается, не так ли? Он, должно быть, знает массу интересных вещей. Если бы только он мог говорить о них! Я ничего не могла вытянуть из него, кроме заикания и пристальных взглядов. А он ведь искал меня. Я встретилась взглядом с Камиллой и молча закричала: "На помощь!" Она подошла, а я вознаградила ее, оставив их вдвоем. Бедная Камилла. Это было ужасно жестоко с моей стороны. Тем более что она должна была терпеть его общество весь путь до дома.
     - Как я понимаю, Малькольм еще не сделал тебе предложения?
     - О, к счастью, нет! Хотя я уверена, что он подошел ко мне именно с этой целью. Но он не мог выжать из себя ни слова. Кстати, ручей выглядит очень привлекательно. Разумеется, ты выйдешь из себя, если я сниму туфли и чулки и поброжу по воде? Я права?
     Она хочет, чтобы он видел ее голые ноги и щиколотки? Да, он будет возмущен. Ну конечно!
     - Молчание, как и в случае с Малькольмом, - хмыкнула она. - Хотя ответ ясно читается в твоих глазах. Отлично. Я пойду рядом с тобой, как настоящая леди, Дэниел, так как уверена, что ты слишком джентльмен, чтобы уйти и бросить меня здесь одну. Я даже обопрусь на твою руку, раз уж ты ее предложил. Вот. Вся беда с Малькольмом в том, что чувствуешь: он обдумывает разные глобальные проблемы, но забывает выразить их словами. Это приводит меня в замешательство.
     - Так что ты пока еще не сделала выбор? - поинтересовался граф. - Я думал, что ты уладила этот вопрос с Гасси там, в Калверкасле, несколько дней назад.
     - О, не напоминай мне об этом. Ты что - планируешь затрагивать эту тему каждый раз, как мы оказываемся наедине, да? Это оскорбительно. Между прочим, я отдала те туфли моей горничной. Они ей слегка великоваты, но она в восторге. Нет. Я правда не могу выйти замуж за Гасси, хотя он был готов сделать мне предложение. Он слишком хороший друг, чтобы стать моим мужем.
     - Разве плохо дружить с мужем?
     - Нет, конечно. Но стать закадычными друзьями - совсем другое. Я умру от смущения, когда мы...
     - Ты уверена? Я думал, ты не способна испытывать смущение. Разве что тебя уличают в слабости, как, например, в тот день, когда ты боялась спуститься по ступеням в замке.
     - Мне совсем не нравится наш разговор. Однако, предполагаю, эта тема обсуждается всеми в последние дни, не так ли? За кого выйдет замуж Джулия? Мне это ненавистно. Давай поговорим лучше о тебе. На ком женишься ты, Дэниел? Впрочем, уверена, при твоем характере ты вообще, может, и не женишься. Тебе нелегко будет найти женщину, соответствующую твоему титулу и положению. Да нет, конечно же, женишься, потому что ты отличаешься высоким чувством долга, а твой долг - жениться и произвести на свет наследника. Я права?
     - Ты права, - коротко отозвался он. Граф с удивлением отметил, что ощущает свой гнев, почти как рану. Следует ли из этого, что его чувство долга и ответственности сделало его холодный и бесчувственным человеком? Неспособным к нежности? Он отнюдь не был лишен тонких чувств.
     - Что ж, - произнесла она, - тогда ты должен оглядеться вокруг себя. Ты ведь участвовал в лондонском светском сезоне, когда тетя Милли вызвала тебя сюда, так? Ты был на ярмарке невест? И выделил какую-то одну, Дэниел?
     Бланш. Он не хотел обсуждать ее с Джулией.
     - Твое молчание красноречивее всяких слов. Какая она? Хорошенькая? - продолжала свои расспросы Джулия.
     - Миниатюрная и хрупкая. И блондинка. Очень привлекательная.
     - Ясно. Полная противоположность мне. Но так и должно быть, - понимающе заявила Джулия. - И она достойна тебя, Дэниел? Она настоящая леди и подходит тебе? Из нее выйдет отличная графиня?
     - Она - сама благопристойность. Я не буду испытывать с ней ни минуты беспокойства. Только гордость.
     - А-а, - протянула Джулия и на минуту замолчала. - Ты любишь ее, Дэниел?
     Любить Бланш? Любил ли он ее? Это было неподходящее слово. Оно ничего не значит. Бланш была всем, чего он желал и в чем нуждался. И на нее было так приятно смотреть. Он может прожить мирную и счастливую жизнь с ней.
     - Давай сформулируем это по-другому, - предложила она. - Ты хочешь ее?
     - Черт! - воскликнул он, неожиданно останавливаясь.
     - Ты первый произнес эти слова. Около озера, несколько дней назад, помнишь? Тебе захотелось смутить меня. Поэтому ты не можешь обвинять меня в том, что я говорю неприличные вещи, не обвинив в том же и себя. Признайся, хочешь?
     - Нет! Конечно, нет. Я мог хорошенько встряхнуть тебя там, на берегу, и трясти до тех пор, пока ты не начнешь стучать зубами.
     - Значит, не любишь. Впрочем, думаю, это не важно при выборе жены. Подходящей жены. Любовницу выбираешь иначе. О, не смотри на меня так сердито, Дэниел. Я не вчера родилась на свет. Я слышала о существовании любовниц. Но думаю, что брак нельзя назвать удачным, если не находишь в нем удовольствия. Ты согласен?
     Граф глубоко вздохнул. Ни одна другая женщина - нет, не леди, - просто женщина - не отважится вести подобный разговор с мужчиной. Интересно, как она сумела постичь разницу между уважением к леди и страстью к женщине? И как пришла к осуждению того, что большинство джентльменов имеют, как правило, одновременно и ту и другую?
     - Твоя супружеская жизнь не будет слишком скучной? - не отставала от него Джулия.
     - Джулия, - он говорил сквозь стиснутые зубы, показывая ей, что отвечать ему не хочется и что именно она заставила его разговориться, - женщина, на которой я женюсь, и состояние моего будущего брака - эти вопросы тебя не касаются. Ни в коей мере. Ты меня понимаешь?
     - Ненавижу вопросы, которые задают в подобном тоне. Это так презрительно звучит. Тебе нравится скучная, пресная жизнь, Дэниел? Ты никогда не мечтаешь о приключениях? Неужели тебе не хочется вырваться на свободу и совершить что-то крайне...
     - Возмутительное? Дерзкое? Бесстрашное? Нет, Джулия. Я повзрослел несколько лет назад и не хочу снова впадать в детство.
     - Ты повзрослел, когда тебе исполнилось только четырнадцать. Помню, когда я впервые приехала сюда с отцом и мачехой, ты любил забавы и много смеялся. Ты и Фредди. Я была совсем девочкой, но хорошо это помню. Вы оба были для меня идеалом. Однажды я долго искала тебя, пока мне не сказали, что тебя после порки заперли в твоей комнате на весь день. Правда, не помню, какая проказа вызвала этот приговор.
     - Я был ребенком. Дети нередко проказничают. Это составная часть взросления.
     - Но ты стал взрослым слишком рано. Четырнадцать лет - это еще такой юный возраст. Фредди веселился долгое время после этого.
     - Фредди развлекается и до сих пор. И это завело его чересчур далеко. Надеюсь, ты отказалась от мысли выйти за него замуж?
     Джулия вздохнула:
     - Похоже, мы вновь вернулись к прежней теме. Последние несколько дней он держится на расстоянии. Он только издали улыбается мне, смотрит на меня своим ленивым взглядом и иногда подмигивает. Думаю, он ждет, пока все остальные скажут свое слово, а потом перейдет к следующей стадии сватовства. С нетерпением жду, во что это выльется. По крайней мере, жизнь становится интереснее, когда в нее вовлечен Фредди.
     - Если ты выйдешь за него, Джулия, сомневаюсь, что ты скажешь мне то же самое через десять лет. Или даже через пять. Откажись от этой мысли.
     Она улыбнулась графу:
     - Вся твоя беда в том, что ты хочешь каждого поднять до своего уровня. Ты хочешь, чтобы мы все стали скучными и трезвыми.
     Дэниел вновь почувствовал странную смесь гнева и обиды. Если бы они не удалялись от ручья, обходя холм и появляясь на виду у родственников, он мог бы прижать к себе руку Джулии, остановить ее, развернуть лицом к себе и объясниться. Он мог бы это сделать - лицом к лицу, напрямую.
     Он не был скучным и серым. Его жизнь не была скучной. Она была богата и насыщена смыслом - родственниками, друзьями, обязательствами и ответственностью. И в будущем его ждал брак - с Бланш, если ему повезет, - и дети. Жена и семья. Его собственные. С которыми можно расслабиться, посмеяться и... Да, испытать физическое удовольствие. Удовольствие не должно быть отчаянным и безрассудным. Оно может быть просто приятным. Прошло много лет с тех пор, как он расслаблялся и получал удовольствие. Лет пятнадцать? Неужели это было так давно? Неужели ему уже двадцать девять? И его юность закончилась после того, как неожиданная смерть отца выбросила его из детства в раннее взросление?
     - Может быть, тебе повезло, что ты видишь меня только тогда, когда я трезв и скучен. Возможно, тебе не понравилось бы увидеть меня в другом настроении.
     Если он ожидает, что заставит ее замолчать, то зря надеется. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и улыбалась своей бесподобной улыбкой, которая отражала все заключенное в ней озорство и лукавство.
     - О, Дэниел, как интригующе это звучит, - призналась Джулия. - Возможно, впервые в жизни ты разжег мое любопытство.
     Ее рука выскользнула из-под его локтя, и она направилась по траве к Стелле и Виоле, рядом с которыми стояли Фредди и Лесли. Граф сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он не мог не признать, что Джулия осветила этот день. Может, и не так, как ему хотелось, но, тем не менее, она сделала это.
     Будет ли жизнь с Бланш скучной и серой? Он отмел эту мысль прежде, чем она успела пустить корни и навеять сомнения, которые он пока не готов был обдумывать.

Глава 9

     Фредерик был потрясен. Хотя слово "шок" было бы более уместно, поскольку событие на первый взгляд казалось малозначительным. Однако оно могло стать предвестником аналогичных событий, и тогда жизнь утратит свою привлекательность.
     Он получил записку и счет от одного из своих кредиторе - сапожника, которому он задолжал ничтожную сумму в несколько сот фунтов. Но если кто-то один обнаружил местонахождение, тогда слух об этом быстро распространится и на него обрушится море таких же записок. В этом не было ничего необычного. Фредерик давно привык игнорировать счета, когда в его карманах свистел ветер, и платил своим самым настойчивым кредиторам, если располагал деньгами. Иногда ему улыбалась удача, а временами он попадал в полосу потерь. Но одно дело - получать и игнорировать счета, когда живешь в холостяцкой квартире в городе, и совсем другое - получать их здесь, в Примроуз-Парке. Кто-нибудь еще мог прознать про это. Его отец, не дай Бог. Или Джулия.
     Еще одним недостатком пребывания в сельской местности было то, что здесь не представлялось возможности попытать удачу. Фортуна давно не улыбалась ему. Полоса проигрышей почему-то затянулась. Теперь он ждал, что ей на смену придет удача. Разумеется, одна весьма выгодная и даже приятная игра уже вовсю развернулась в поместье. И необходимость выиграть ее становилась все настоятельнее.
     - Ты изменил свои планы, Лес? - спросил Фредерик брата, когда они ехали шагом на лошадях, возвращаясь в конюшню после утренней прогулки верхом.
     - Планы? - Лесли выглядел озадаченным. - Ты о чем, Фредди?
     Фредерик прищелкнул языком и бросил взгляд на серое небо.
     - Ты еще спрашиваешь! Разве в эти дни говорят о чем-нибудь другом? Конечно, только о Джулии. Ты все еще хочешь сделать ей предложение?
     - Сделать предложение Джулии? - Лес нахмурился. - Дело в том, Фредди, что, по-моему, она, скорее всего, не примет его.
     - Ты не можешь знать наверняка, пока не попросишь ее руки. Ты тянешь резину уже целую неделю. Я хочу перейти к следующей стадии моей кампании, но я хочу дать шанс и тебе.
     - Думаю, что повезет Гасси. Они всегда любили друг друга. И теперь он проводит с ней большую часть времени, и они все время смеются.
     - Это далеко не обнадеживающий знак, мой мальчик. Во всяком случае, для Гасси. Но это звучит многообещающе для нас с тобой.
     На лице Леса вновь отразилось непонимание.
     - Если эти двое - любовники, я съем свою шляпу, - произнес Фредерик. - Любую, по твоему выбору. Нет, Гасси не на дистанции. То же можно сказать и о Малькольме. Он стоял с ней на вершине холма несколько дней назад, но это заняло всего лишь пять минут. Затем она понеслась вниз, словно сорванец, отпущенный из школы на каникулы. С тех пор Малькольм к ней не приближался.
     - Дэн?
     - Дэн каждый раз ощетинивается от гнева при одном ее виде. А иногда - даже если ее нет поблизости. Просто достаточно кому-нибудь упомянуть ее имя. Кроме того, по нему в городе вздыхает восхитительная мисс Морристон. А возможно, и не вздыхает: малышка сделана из льда, насколько я понял. Нет, Лес, я считаю, что круг серьезных претендентов может быть сужен до нас двоих.
     - Мне нравится Джулия, - заявил Лесли. - Не понимаю, почему Дэн не любит ее.
     - По той же причине почему мы ее любим. Джулия не стыдится показать, что она живая. Когда ты собираешься с ней поговорить? Если ты не хочешь, то я не буду терять время: она очень увлекающаяся натура.
     - Ты наверняка добьешься своего, Фредди, даже если я сделаю ей предложение.
     - Да, это точно, - с усмешкой заметил Фредерик. - Но, по крайней мере, ты не сможешь сказать, что я не дал тебе шанса попытаться, Я действительно ни разу не потерпел поражения, когда пытался сразить женщину, Джулия созрела и ждет, чтобы ее сорвали, если ты не возражаешь против такого образа.
     - Но ты же никогда не любил ее в этом смысле раньше, Фредди, - удивился Лесли,.
     - Да и ты тоже. Но до этого она никогда не шла вместе с Примроуз-Парком. Только с приданым. Приданое, каким бы щедрым оно ни было, когда-то иссякнет. Рента же - никогда.
     - Думаю, что кто-нибудь женится на Джули только потому, что она Джули, - проговорил Лес после небольшой паузы. - А не ради поместья.
     Фредерик фыркнул:
     - Конечно, кто-нибудь женится на ней, мой юный идеалист. Знаешь, она мне очень нравится. Я дам ей всю любовь, в которой она нуждается. И доставлю ей все удовольствия, которых она жаждет. И конечно, у нас будут дети. Несомненно, она захочет иметь детей, и я не имею ничего против сынишки или двух. Основать свою династию - в этом что-то есть. - Он снова засмеялся.
     Около конюшни Лесли натянул поводья. Он все еще хмурился.
     - Но для тебя важнее всего рента, Фредди, а не Джулия. Без нее ты ведь не женишься на ней?
     - Лес, это реальность, а не фантазии. В этом мире, чтобы выжить, нужно иметь деньги.
     - Отец дает тебе много денег. - На лице Леса отразилась обеспокоенность. - Он много дает мне, но я знаю, тебе он дает гораздо больше. И ты получишь после него большое наследство.
     - Что может случиться очень и очень не скоро, - вздохнул Фредерик. - Надеюсь, это произойдет в далеком будущем. В настоящее же время мы оба должны жить. И ты же знаешь, что отец не тот человек, к которому можно прийти и попросить побольше наличных. Во-первых, это унизительно, а во-вторых, он примет тот печальный, вид, к которому прибегал всегда, когда нас наказывали розгами. Словно мы сверх меры его разочаровали. И словно от порки он будет страдать больше, чем мы. Понимаешь, Лес, он умеет любого заставить почувствовать себя униженным и виноватым.
     - У тебя действительно большие долги, Фредди? С ними нельзя расплатиться суммой за следующие три месяца? Даже если я дам тебе часть своего содержания?
     Фредерик спрыгнул с лошади.
     - Лес, ты действуешь почти как отец. Да, дорогой брат, у меня крупные долги. И я должен жить на следующее квартальное содержание. Боюсь, передо мной выбор: долговая тюрьма, печальный взгляд отца или брак по расчету - одно из трех. В целом я думаю, брак - наилучший выход. А то, что невестой будет Джулия, очень даже приятно. Но по правде сказать, мысль о том, что я буду окольцован, бросает меня в холодный пот.
     Лесли спешился гораздо медленнее.
     - Думаю, ты должен пойти к отцу, Фредди. Он ведь не съест тебя. И ты слишком взрослый, чтобы тебя пороть. Тогда ты будешь свободен.
     Фредерик засмеялся и отдал поводья груму. Если бы только Лесли знал, какую брешь в состоянии их отца проделает оплата всех его долгов, с грустью подумал он.
     - Да, до следующего раза. Боюсь, у меня развилась тяга к дорогому образу жизни.. Хотя моя судьба в любой день может круто измениться, и я стану богат, как Крез. Об этом приятно помечтать, ты согласен?
     - Не думаю, что тебе следует жениться на Джули, - вздохнул Лесли, передавая свою лошадь тому же груму. - Это несправедливо по отношению к ней. Джули заслуживает лучшей участи.
     - Она будет считать себя счастливейшей из женщин. Она, обещаю, станет самой счастливой женщиной в мире. Я сделаю все для этого. Я буду хорошо обращаться с ней. Я знаю, как обращаться с женщиной.
     Это один из моих талантов, подкрепленный практическим опытом. - Он снова засмеялся.
     - Ты откажешься от всех других женщин? - недоверчиво посмотрел на него Лесли.
     Фредерик откинул голову и зашелся от смеха.
     - Тогда мне лучше поговорить с ней самому, - решил Лесли. - Я обязательно сделаю это, Фредди. Я буду огорчен, если она выберет меня. Огорчен потому, что это лишит тебя надежды, я имею в виду. Не думаю, что она выберет меня, но, полагаю, для нее так будет лучше. Я поговорю с ней как можно скорее: Сегодня же.
     - Зачем тянуть? - Фредерик с любовью посмотрел на брата. - Вот она, мой мальчик, прогуливается в саду с тетей Милли. Я беру на себя тетю Милли и оставляю тебе поле битвы. Ты ценишь мою братскую любовь? Я отказываюсь от собственных шансов ради тебя. Похоже, даже дождь не начнется в ближайшие несколько минут. - Он взглянул на небо.
     - Отлично. - Лесли с силой втянул в себя воздух. - Я готов, пойдем.
     - Вот и молодец, - похвалил его Фредди, хлопнув брата по плечу.
     Все дело в том, думал Фредди, что, будучи уверен в своей способности завоевать любую женщину, которая ему нравится, и учитывая незначительность Леса как противника, он не был уверен в успехе. Никогда ни в чем нельзя быть уверенным, если дело касается Джулии. Она могла выбрать Леса только потому, что была Джулией и привыкла совершать неожиданные и непредсказуемые поступки.
     В этом заключалось ее очарование. И эта игра его возбуждала, Хотя ему отчаянно необходимо было победить, он не получил бы наслаждения от победы, если бы она была предопределена заранее и лишена азарта.
     Возможно, пришло ему в голову, он был неисправимым игроком.
     - ...И ты сохранишь цветники, - говорила тетя Милли, когда проходим с Джулией мимо клумб. - Я уверена в этом, дорогая, так как ты всегда их любила. И я никогда не понимала этих новомодных идей, когда отказываются от английских садов и устраивают парки прямо от дверей дома. Если кому-то требуется естественный пейзаж, я всегда говорю, что ему надо идти на неиспользуемую общинную землю. Хотя многое сейчас уже огорожено, не так ли?
     - Мне нравятся цветники, - ответила Джулия. - Я люблю порядок и симметрию в природе - во всяком случае, перед домом. Но от меня может не зависеть, что случится с этим парком, тетя Милли. Очень вероятно, что в конце месяца я уеду отсюда.
     - О, не говори так, дорогая! Один из племянников обязательно сделает тебе предложение, если не они все. Они все любят тебя, и это неудивительно. Я могу сказать то же о себе. И все они приятные молодые джентльмены. Я сама не осталась бы одинокой, если бы такие поклонники боролись за мою руку. В моей жизни были джентльмены, которые меня совсем не интересовали. - Тетя Милли вздохнула. - Жаль, что у меня нет детей. Но Господь Бог вознаградил меня племянницей, твоей дорогой приемной мамой, и мы жили в одном доме, а позже я была вознаграждена тобой, милая Джулия.
     Джулия с улыбкой повернулась к тете, затем улыбнулась Фредерику и Лесли, которые приближались к ним все еще в одежде для верховой езды. Несколько дней обстановка была спокойной для Джулии. Она и Дэниел умудрялись избегать друг друга, Малькольм держался на почтительном расстоянии, с Гасси они опять превратились в лучших друзей, Фредди же не приближался к ней, а лишь улыбался и подмигивал, встречаясь с ней взглядом. Ей хотелось, чтобы он продолжил тот обещающий и волнующий путь ухаживания, который начал, когда они ходили к озеру, но ее кузен не делал этого. Со стороны Леса она вообще не видела никаких движений.
     - Поначалу я решил, что из розария сбежали две розы, - весело сказал Фредерик, когда они уже могли его услышать. - Но, приглядевшись, я понял, что это тетя Милли и Джули.
     Тетя Милли всплеснула руками и смущенно зарделась.
     - О, Фредерик, это возмутительно! Вот уж действительно, две розы. Возможно, Джулия выглядит как роза - впрочем, я уверена, что она красивее этого цветка. Но я - просто старая развалина.
     - Драгоценные камни обычно тоже старые, тетя Милли. Так же, как и бесценные картины. И средневековые гобелены. Я даже готов поклясться, что видел сегодня в розарии розу точно такого же оттенка, как ваше платье. Я собираюсь немедленно сорвать ее и вдеть в ваши волосы. Это чудесный бутон. Он будет достоин вас.
     - Бессовестный льстец! - пожурила его тетя Милли, кокетливо ударив племянника по руке, прежде чем опереться на нее. - Тебе следовало бы отвести в розарий Джулию, Фредерик. Не знаю, для чего такой старухе, как я, цветок в волосах.
     - Мы тем самым почтим розу, - галантно ответил юноша. - Кроме того, тетушка, Джулия одета в зеленое, а я не видел зеленой розы в розарии.
     - Глупый мальчишка! - окончательно смутилась тетя Милли, когда он уводил ее по одной из посыпанных гравием дорожек.
     - Привет, Джули, - улыбнулся Лес.
     А, так вот каков был смысл этой маленькой сцены! Лесли собирался предпринять первый шаг, понукаемый Фредди. Джулия улыбнулась ему:
     - Привет, Лес. Хорошо покатались?
     - Да, Джули. Погода несколько испортилась, похолодало, но это приятно при верховой езде.
     - Знаю. Я каталась рано утром. До завтрака. - Поняв, что не может заставить себя купаться по утрам, она перешла к прогулкам верхом. Первые два утра она соблюдала все правила приличия, надевая амазонку и пользуясь дамским седлом, водруженным на спину Флосси. Но во время этих поездок она не встретила ни души и последние три утра надевала бриджи, что позволяло ей скакать во весь опор и получать наслаждение от прогулки.
     - Некоторые юные леди не встают раньше полудня, - заметил Лес. - Они многое теряют. Мне нравятся женщины, подобные ранним пташкам. Ты нравишься мне, Джули.
     - Правда? - Она ободряюще ему улыбнулась. Лес буквально светился, глядя на нее. - Только потому, что я рано встаю?
     Он недоуменно посмотрел на нее, затем вздрогнул и вдруг засмеялся. Джули любила его смех. Он всегда звучал искренне, и сейчас Лес смеялся от души.
     - Нет-нет, Джули. Мне все в тебе нравится. Ты всегда мне нравилась, правда.
     - Спасибо. Ты тоже всегда мне нравился, Лес.
     - Спасибо, Джули. - Его лицо вновь осветилось улыбкой.
     Дорогой Лес, думала она, пытаясь решить не относящийся к делу вопрос: был ли Лес на дюйм ниже ее или они были одного роста? Пожалуй, они были одного роста, но он носил сапоги для верховой езды, а на ней были туфельки без каблуков. Было очевидно, что Лесу, как и Малькольму, понадобится ее помощь.
     - Что ты думаешь о дедушкином завещании? - спросила она.
     - О дядином завещании? - Он улыбнулся еще шире. - Это очень щедро с его стороны. Дядюшка был добрым человеком, хотя и не любил, чтобы об этом знали другие. Оставить мне пятьсот фунтов - очень щедро. Я просто счастлив.
     Джулия с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться. О Боже! Похоже, ей придется приложить больше усилий, чем с Малькольмом.
     - Он оставил мне не пятьсот фунтов. Он оставил мне возможность прожить в этом поместье всю оставшуюся жизнь, если я выйду замуж за одного из вас. Ты не думаешь, что это все равно что не оставить мне ни гроша?
     - Ни гроша? Но это же целое состояние, Джули! Однако на деле ты не будешь хозяйкой Примроуз-Парка. И если твой муж захочет, чтобы ты жила в другом месте, ты отправишься туда, правда?
     - Конечно, я буду ему послушна.
     - А если он потеряет это поместье, у тебя не останется ничего, кроме мужа. Ты отдаешь себе в этом отчет, Джули?
     - О Бог мой, как он может его потерять?
     - Если он привык жить на широкую ногу, он может проиграть его или отдать за долги.
     - Ты игрок, Лес?
     - Я? Нет, конечно, нет! Как ты могла подумать такое, Джули? Я забываю, как следует играть в карты от одного раза до следующего.
     Несколько минут они стояли молча, улыбаясь друг другу.
     - Пойдем посидим возле фонтана, Лес, - наконец предложила Джулия и взяла его под руку. Они направились по покрытой гравием дорожке к мраморной беседке и ажурной железной скамейке, окружающей ее. - Тебе хочется поговорить со мной о чем-то конкретном?
     - Мы с Фредди решили, что это будет хорошей идеей, если я предложу тебе выйти за меня замуж, Джули. Фредди сказал, что он отвлечет тетю Милли.
     - Правда? - Она улыбнулась. - Фредди считает, что ты должен сделать мне предложение?
     - Да. Он сказал, что даст мне шанс, прежде чем снова попытает счастья. Конечно, ты можешь выбрать Фредди, но если хочешь, то останови свой выбор на мне. Думаю, тебе будет лучше со мной, хотя я понимаю, что проигрываю в сравнении с братом.
     - Но почему? - удивилась она, отпуская его руку, садясь на скамейку и похлопав ладонью рядом с собой.
     Он сел.
     - Я не наделен ни красотой Фредди, ни его мозгами, - признался Лесли. - И он - старший сын. Я мало знаю о женщинах, но они мне нравятся.
     - И я тебе нравлюсь. Ты сам только что сказал об этом.
     - Ты очень нравишься мне, Джули. - Его лицо снова осветила улыбка.
     - Почему ты хочешь жениться на мне? Только потому, что я нравлюсь тебе, Лес? Или из-за этого поместья?
     - Из-за Примроуз-Парка, - охотно ответил он, и сердце Джули упало. - Я люблю это место. Все здесь так хорошо ухожено. И фермы процветают. Я всегда получаю огромное удовольствие, когда приезжаю сюда.
     - Да, - спокойно произнесла она. - Владеть таким имением - это здорово, правда? Особенно для человека, который не может унаследовать отцовский капитал.
     - Я хочу, чтобы ты осталась здесь, Джули. - Его лицо излучало ту же сияющую улыбку. - Это место для тебя. Я не хочу, чтобы ты его потеряла. И не хочу, чтобы ты вышла замуж за того, кто заставит тебя уехать туда, где ты не желаешь жить. Я хочу видеть тебя свободной. Думаю, дядя должен был предоставить выбор тебе. Но возможно, у него были веские причины не делать этого, хотя, считаю, это был его долг.
     - Лес. - Джулия наклонилась и положила ладонь на его руку. - Ты очень милый. И добрый. Ты собираешься жениться на мне, чтобы я наслаждалась жизнью в Примроуз-Парке? Но что ты сам получишь от этого брака?
     Лесли непонимающе посмотрел на нее.
     - Я буду счастлив видеть счастливой тебя, - наконец произнес он. - Я буду опекать тебя. Но не буду тебе мешать. Тебе не нужно будет переживать, что я у тебя под каблуком. Думаю, это будет тебя раздражать. Я сделаю все, что ты только пожелаешь, Джулия, - Он опять послал ей ослепительную улыбку.
     - Ты получишь мало удовольствия от этого брака. - Джулия сжала его руку. - Ты получаешь много удовольствий от жизни, Лес? Что бы тебе больше всего хотелось в жизни? Если бы ты мог что-то сделать?
     Лесли смотрел на нее, пока его глаза не стали задумчиво-мечтательными.
     - Я бы путешествовал. По всей Европе. Может быть - по всему миру. Разглядывал разные диковинки. Я много читал о них, но ничего не откладывается в моей памяти. Но когда я вижу что-то своими глазами - это совсем другое дело. В Шотландии я видел мраморы Элгина и почувствовал все это... здесь. - Он поднес руку к сердцу.
     - Войны закончились, теперь ты можешь путешествовать.
     - Могу? - Он посмотрел на нее. - Я не думал об этом, Джули. Только мечтал. Но тебе это вряд ли понравится. И я должен буду остаться здесь, чтобы опекать тебя и присматривать за тобой.
     Она снова похлопала его по руке.
     - Ты выйдешь за меня замуж, Джули? - спросил он. - Думаю, тебе следует это сделать. Я буду заботиться о тебе.
     - Я уверена в этом, Лес. Я знаю, из тебя получится прекрасный муж.
     - Ты правда так думаешь? - Он выглядел обрадованным и довольным.
     - Я уверена в этом. Но буду ли я хорошей женой для тебя? Я ведь выйду за тебя замуж только для того, чтобы остаться здесь и обеспечить себе беззаботное будущее. Я не смогу предложить тебе ничего, кроме привязанности.
     - Пусть будет так, Джули!
     Она покачала головой:
     - Я должна все обдумать, Лес. Это очень любезное и щедрое предложение. И я не могла бы получить более нежного и снисходительного мужа. Но мне нужно подумать.
     - Конечно, Джулия. Не торопись. Я все равно буду желать этого через неделю и через две. Я просто хочу, чтобы ты знала, что тебе не придется уезжать отсюда и что ты не должна выходить замуж за того, кто не будет обращаться с тобой должным образом.
     - Спасибо, Лес. Я посижу здесь немного и подумаю. Ты не возражаешь?
     С улыбкой на губах она наблюдала, как Лесли размеренно шагал к дому. Наконец-то она получила прекрасное предложение, над которым стоило подумать. Но не принять, разумеется. Грусть согнала с ее лица улыбку.
     Милый Лес. Он хотел жениться на ней исключительно ради ее блага. Ради ее удобства и счастья. Как ее муж, он станет владельцем Примроуз-Парка, но будет использовать его только для удовлетворения ее потребностей. Похоже, он и не думал о близости с ней. Мысль о том, что Лес будет целовать ее, держать в объятиях, казалась нелепой. Джулия сомневалась, что Лес задумывался о брачных отношениях в предложенном им союзе.
     Лес не получит ничего от этого брака. Разве что удовлетворение от мысли, что обеспечил ее счастье. Да и она не могла ничего ему предложить - за исключением симпатии и дружбы, о чем она ему сказала. Было невозможно не испытывать благодарности и расположения к Лесу. Но ничего кроме этого. Больше ей нечего было предложить.
     И если бы она вышла за него замуж, это было бы так же эгоистично и корыстно, как и со стороны того, кто женился бы на ней только ради владения поместьем. Фредди. Именно поэтому Фредди готов на ней жениться. Он мог предложить ей так же мало, как и она Лесу.
     Джулия вздохнула, и ее охватил уже знакомый гнев на дедушку, который поставил ее в такое затруднительное положение, и горечь по поводу того, что он предоставил ей так мало свободы.
     Ей нужно подвигаться, неожиданно решила она. Энергично подвигаться. Поплавать - первое, что пришло ей в голову. Но она не будет чувствовать себя свободной во время купания, пока все не разъедутся по домам. И тут она вспомнила, что когда все вернутся к себе домой, она тоже оставит Примроуз-Парк - теперь уже навсегда. Если не выйдет замуж за одного из кузенов.
     Тогда, может, покататься на лодке? Но лодки хранились в эллинге и были слишком тяжелы, чтобы одной дотащить их до воды. Значит, придется отправиться на поиски садовника или позвать грума из конюшни. На это уйдет много времени.
     Может быть, прокатиться верхом? Она каталась сегодня рано утром, но не так далеко, как обычно, потому что ей показалось, что вот-вот может начаться дождь. Она взглянула на небо. Оно было серым от облаков, но они не предвещали дождя. Стоял серый день, вот и все. Она снова покатается верхом, решила Джулия, поднимаясь на ноги, и пошла к дому.
     Если по дороге она встретит кого-нибудь из кузенов, то пригласит его присоединиться к ней. Но холл и лестница были пусты. Похоже, все занимались своими делами в доме, потому что погода не располагала к прогулкам. Она решила не искать спутников. Она поедет одна. Ей действительно надо подумать.
     Пустые холл и лестница толкнули ее на хитрость. Джулия не позвонила горничной, чтобы та помогла ей одеться в амазонку для верховой езды. Вместо этого она натянула бриджи, надела жакет и осторожно выглянула из двери гардеробной, чтобы убедиться, что коридор не наполнился осуждающими ее тетушками, затем выскочила из комнаты и на цыпочках бросилась вниз по лестнице.
     Ей сопутствовала удача. Она никого не встретила по пути, а грумы в конюшне привыкли к ее спортивному виду. Один из них оседлал для нее Флосси, она вскочила в седло и выехала из конюшни, не попавшись никому на глаза.
     "Свобода!" - подумала она, когда лошадь легким галопом поскакала к северу от дома. Это было такое удовольствие! И Лес мог и, безусловно, будет доставлять ей его постоянно. Глупо отказываться от его предложения только потому, что этот брак ничего ему не принесет. И только потому, что она в отношениях между мужчиной и женщиной мечтала о большем, чем они с Лесом могли обрести. И стремилась к жизни более интересной и содержательной, чем бесконечный мир и комфорт в поместье.

Глава 10

     Граф Биконсвуд расстался со своими кузенами Фредериком и Лесли, когда они решили вернуться домой после короткой прогулки верхом. Дэниелу же этого было недостаточно. Кроме того, он любил ездить верхом в одиночестве. Обычно жизнь его была насыщенной и беспокойной, и такие прогулки давали ему возможность поразмышлять или просто расслабиться.
     Сегодня он так и сделал. Он медленно ехал вдоль берега озера - было бы глупо ехать быстрее среди деревьев, - наслаждаясь видом облаков, отражающихся в воде. Он надеялся, что сегодня не увидит свою купальщицу. Уж наверняка Джулия не будет плавать посреди дня. Кроме того, это было бы сомнительным удовольствием в такое промозглое утро.
     Дэниел решительно отбросил мысли о ней. Со времени прогулки на холм они по негласному уговору весьма успешно избегали друг друга. И девушка вела себя достаточно пристойно, хотя его мать упрекнула ее накануне вечером за то, что она проявила излишнюю веселость во время игры в шарады, когда они все должны были быть в трауре по покойному графу. Но даже он должен был признать, что его мать была несправедлива к Джулии, В конце концов, никто из них не носил траура, и почти все были вовлечены в игру. Родные просто делали то, что им велел дядя в своем завещании, - наслаждались этим месяцем все вместе.
     Джулия прекратила играть и покинула комнату, не сказав ни слова, и настроение у остальных играющих сразу упало. Сыграли еще только один раз. Он должен был признать - хотя и ворча про себя, - что Джулия вносила в игру азарт.
     Нет, он не хотел думать о ней. В то утро он получил письмо от друга из Лондона. Летом Бланш отправляется на курорт в Брайтон. Его друг писал, что Хорроке вел решительную осаду ее сердца, подбираясь к руке, и она поощряла его. Но она послала весточку. Нет, это, конечно, сказано не точно. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы посылать записки. Но она намекнула - молодые, хорошо воспитанные леди в совершенстве владеют этим искусством, - что она подождет, не появится ли граф Биконсвуд в Брайтоне, прежде чем принять окончательное решение. Похоже, предпочтение отдавалось Дэниелу.
     Через три недели он будет свободен и сможет покинуть Примроуз-Парк. Возможно, Бланш все еще будет в Лондоне. Если же нет, ему известно, куда она отправляется, и он сможет немедленно поехать в Брайтон. Если захочет. Последовать за Бланш в Брайтон будет равнозначно признанию в любви. Готов ли он на такой важный шаг? Дэниел нахмурился и повернул лошадь в рощу так, чтобы выехать на открытый луг к северу от дома. Две недели назад у него уже были некоторые сомнения. Сомневался ли он теперь? Оттого, что несколько недель не лицезрел ее утонченной красоты?.. Или потому, что сейчас, когда оставалось так мало времени, он осознал" что этот брак перевернул бы всю его жизнь?
     Нет, у него не было сомнений. Он жаждал снова увидеть Бланш. Он мечтал вырваться из этого подвешенного состояния и вернуться к нормальной жизни. Он готов был подняться на ее следующую ступеньку. Когда граф выехал из рощи, он увидел, как по лугу навстречу ему скачет какая-то лошадь с всадником. Поначалу он решил, что это один из его кузенов, но тут же понял, что ошибся. Может, это один из его грумов? По одежде и манере езды всадника можно было принять за юношу. Но на самом деле он уже знал ответ. Он видел ее в седле несколько лет назад. И научился ожидать от Джулии самых непредсказуемых и неприличных поступков. Даже в это время дня, когда каждый мог ее увидеть - его кузены или мать и тетушки.
     Или его дяди.
     И он уже привык ощущать, как напрягались его мускулы и натягивались нервы. И испытывать необузданный гнев. И страстное желание ее задушить. Как она осмеливается снова и снова бросать вызов порядочности и благопристойности? Боже правый, она выглядела чувственной и соблазнительной! Ее ноги были длинными и стройными. Но не мускулистыми. Ни за что на свете он не смог бы принять ее за юношу.
     Джулия тоже увидела его и натянула поводья, так что ее кобыла сменила галоп на шаг. На какое-то мгновение лицо ее застыло, но затем она неожиданно улыбнулась - хотя, возможно, и не так уж неожиданно для нее самой.
     - Где ты пропадал последние три утра, Дэниел? - спросила она, подъехав ближе. - Удивительно, что тебя не оказалось рядом, чтобы в очередной раз спасти меня, - тебя или одного из твоих четырех кузенов. Меньше часа назад я гуляла в саду с тетей Милли, как и подобает приличной девушке. И кого я там встретила? Фредди и Леса! Стоило мне украсть немного времени, чтобы перестать изображать из себя настоящую леди и побыть самой собой, - кого же я вижу? Тебя, кого же еще! Конечно, тебя.
     Ее игривая манера разожгла гнев Дэниела.
     - Джулия, - начал он, - посмотри на себя, торочишь свою семью и свой пол.
     - Я не могу взглянуть на себя. У меня нет зеркала. И ты не смотри, Дэниел. Ты возвращаешься домой? Прекрасно. Я - нет. Увидимся позже - если я не смогу избежать этого.
     В седле она сидела очень прямо и выглядела раскованной и уверенной. Ее бедра, обхватывающие бока лошади, с привычным искусством управляли кобылой. Граф сглотнул, и его охватил жар, когда он понял, куда направлены его взгляд и мысли.
     - Ты отправишься домой вместе со мной, Джулия. Сейчас же, - приказал он. - Если нам повезет, мы сможем пройти через боковую дверь и по лестнице для слуг до твоей комнаты, прежде чем тебя увидят. Ты даешь слово, что не появишься в этом вызывающем наряде снова, пока моя семья здесь гостит?
     Конечно, слова графа подействовали на нее, как красный плащ на быка. Он понял это, еще продолжая говорить. Она подняла брови и взглянула ему прямо в глаза.
     - Ты забыл одно, Дэниел, - холодно процедила она, четко выговаривая каждое слово. - Я - не твоя собственность. И даже не член семьи, чьей главой ты считаешься. И я не на твоей земле. Если хочешь, чтобы я отправилась с тобой домой, тебе придется вести меня туда силой. Не сомневаюсь, тебе это удастся, если ты решишь попытаться, но тебе не обойтись без синяков и царапин. Это я тебе обещаю. Что же касается моей одежды, она ничем не отличается от твоей, хотя мой костюм, конечно, не был сшит Уэстоном. Она что - действительно вызывающая? И твоя тоже?
     - Мужская одежда вызывающе выглядит на женских формах, - процедил он сквозь зубы. - Так же, как женская одежда - на мужчине. Такой костюм - открытое приглашение, Джулия.
     - Правда? - Она улыбнулась и слегка наклонилась к нему из седла. - Приглашение к чему, Дэниел? У тебя снова порочные мысли? Твоя чопорная возлюбленная будет шокирована. Могу сделать приглашение другого рода. Поскачешь со мной к реке?
     Джулия не стала дожидаться его ответа и не оглянулась, чтобы удостовериться, что он принял ее вызов. Она засмеялась, пришпорила лошадь и пригнулась к ее шее, когда та пустилась галопом.
     Река извивалась большой подковой вокруг холма, восточнее дома и затем впадала в озеро. Два длинных луга располагались между тем местом, где граф остановил лошадь, и рекой. Два луга, полные опасностей для неосторожного и опрометчивого всадника. Их разделяли две толстые ограды. Она разобьется. Это был бы подходящий конец для Джулии. Она сломает себе шею, когда лошадь попадет ногой в кроличью нору или когда не сможет перемахнуть через одну из оград.
     А его участью будет всю жизнь винить себя за случившееся. Ну уж нет, на этот раз он свернет ей шею, если только догонит ее, прежде чем она сломает ее сама. Он пришпорил лошадь и поскакал вслед за кузиной.
     Дэниел следует за ней, неожиданно поняла Джулия, когда отдалась приятному возбуждению от стука копыт и встречного ветра. Она удивилась, а впрочем, нет. Дэниел решил, что обязан догнать ее, чтобы задать хорошенькую трепку, когда скачки закончатся. Она не повернула головы, хотя ей снова захотелось засмеяться ему в лицо. Ей потребуется вся ее сосредоточенность, если она собирается сохранить заданный темп или заставить лошадь мчаться быстрее.
     Обычно Джулия не скакала так быстро по этим лугам. Главный грум дедушки предупреждал, чтобы она свои энергичные прогулки ограничила парком к югу от дома, который, он гарантировал, был безопасен. И она никогда не прыгала через такие высокие препятствия, только через низкие искусственные зеленые изгороди в парке. Она подумала было уменьшить скорость, остановившись перед первым препятствием, и усмехнуться Дэниелу, словно и не намеревалась следовать дальше. Но вызов был брошен, и ставкой была ее гордость.
     Джулия могла бы направиться к более низкой части изгороди, не слишком отклоняясь от курса, но более низкой части попросту не существовало. Она была везде одинаково и тревожно высокой и толстой. Джулия устремила взгляд на изгородь, пришпорила лошадь и сосредоточилась на том, чтобы не передать свою нервозность Флосси. Джулия слышала, как копыта ее лошади сбивали ветви и листья, когда она проносилась мимо.
     Теперь Джулия наслаждалась быстрой ездой. Она рискнула на мгновение оглянуться и засмеялась от возбуждения. Дэниел перемахнул через живую изгородь с запасом в целый фут. Он оказался ближе, чем она ожидала. Ей повезет, если она с позором не проиграет скачки.
     Он нагнал ее, когда они находились почти посередине второго луга. Он скакал опасно близко к ней. На какое-то мгновение она подумала, что граф собирается схватить ее лошадь под уздцы.
     - Остановись, Джулия! - закричал граф, - Довольно!
     Если на мгновение у нее и появилась мысль не рисковать со второй зеленой преградой, она тут же исчезла. И Джулия снова засмеялась.
     - Боишься, что обгоню? - крикнула она Дэниелу, не сводя глаз со второй изгороди впереди. Она выглядела еще выше и гуще предыдущей. - Давай же, Флосси, - подбодрила она лошадь и пригнулась к ее шее, стараясь снять вес с ее спины.
     Две лошади скакали рядом, бок о бок. Каким-то чудом Флосси взяла преграду, но эти секунды полета на ближайшие несколько дней грозили стать для Джулии ночными кошмарами. Лошадь графа, огромный жеребец, конечно, преодолел изгородь без всяких проблем, но Джулия не обратила на это никакого внимания. Она медленно поехала к реке, похлопывая Флосси по шее и гадая, сможет ли перевести дух, прежде чем сердце перестанет биться или выскочит из груди.
     Лошадь графа остановилась рядом, и Джулия вспомнила о своей гордости.
     - Убийственная жара, правда? - Она подарила ему улыбку. - В другой раз, Дэниел, мы снова попытаемся установить, кто из нас лучший наездник.
     Она едва успела закончить фразу. Ее спутник сорвался с лошади - лучшего слова не подберешь, чтобы описать этот процесс, - схватил ее за талию и стащил вниз. Она опустилась на землю не самым элегантным образом - сплошные руки, ноги и возмущение.
     И прежде чем она сумела обрести достоинство или вновь воспылать гневом, Дэниел схватил ее за плечи так крепко, что синяки от его пальцев были неизбежны, и начал ее трясти. Она чувствовала себя тряпичной куклой, которая не может ни перевести дыхание, ни обрести равновесие, ни схватиться за его сюртук.
     - Ты - дьяволица! - Это первые слова, которые она услышала, хотя до этого их было произнесено предостаточно. - Ты могла сломать себе шею! Хуже того, могла разбиться лошадь. У тебя что - нет чувства опасности? Чувства ответственности? - Кузен продолжал трясти ее, и у нее не было возможности ни ответить, ни собраться с мыслями. - Ты - опасный ребенок, лишенный ума, совести и дисциплины, - подытожил он, перестав ее трясти, но еще крепче, если только это возможно, сжимая плечи Джулии и бросая ей слова прямо в лицо с расстояния в несколько дюймов. - Ты дикое, нецивилизованное существо. Мне очень хочется положить тебя на колено лицом вниз и хорошенько взгреть кнутом, что мой дядя должен был сделать еще много лет назад. А еще лучше - отшлепать тебя.
     Дэниел напугал ее. Впервые Джулия испытала страх. Он был на грани того, чтобы выполнить свою угрозу, она ясно видела это. И по силе рук Дэниела Джулия могла определить мощь его тела. Она была беспомощна в его объятиях. Ей будет больно - он действительно рассвирепел и не пощадит ее. Но гораздо хуже боли будет унижение - быть отшлепанной Дэниелом, как капризный ребенок. Но она уже не ребенок, она - женщина.
     - Отпусти меня, Дэниел. - Сознание того, что она в его власти и боится его, превратило ее в кусок льда. - Я не должна отчитываться перед тобой за все, что делаю! И я не заставляла тебя следовать за мной и превращать мою прогулку в скачки.
     - Не заставляла меня! - процедил граф сквозь зубы и с силой притянул ее еще ближе, так что ее грудь оказалась прижатой к нему и она должна была откинуть голову. - Ты ездишь верхом в мужском седле, одетая неподобающим образом, заставляешь меня скакать по неровному полю через дикие заросли и ожидаешь, что я отпущу тебя одну? Пора преподать тебе урок, который ты никогда не забудешь. Болезненный урок.
     - Ты последовал за мной не потому, что был в гневе! - Ее шея уже болела от неудобного положения, в котором она была вынуждена держать голову. - И не потому, что относишься ко мне как к непокорному ребенку, которого надо выпороть. Будь честным с собой, Дэниел. Ты последовал за мной, потому что я - женщина. В большей степени женщина, чем те, кого ты встречал раньше. Женщина до такой степени, что ты даже не знаешь, как со мной обращаться.
     Эти слова вырвались у нее помимо воли. Сами собой. Произнесенные ее голосом. Она слушала себя, потрясенная, с вызовом глядя ему в глаза.
     - О Боже! - Эти слова были произнесены шепотом, и Джулия вдруг почувствовала, что она не просто испугана, она - в ужасе. Она потеряла голову от страха.
     Джулия не была новичком в том, что касалось поцелуев. Ее целовали несколько раз несколько молодых людей, так что она знала все, что нужно было знать об этом. Она даже знала достаточно, чтобы понять, что тот или другой понравившийся ей джентльмен с богатым опытом мог сделать этот акт значительно более интересным, чем она испытала на собственном опыте. То, что последовало дальше, нельзя было назвать поцелуем. Это было что-то, чего она никогда не испытывала раньше, что-то, о чем она не знала и не подозревала, что такое бывает. Его рот был открыт, когда прикоснулся к ее губам, и его язык и губы требовали от нее того же. Одна его словно железная рука легла ей на затылок, чтобы не дать ей откинуть голову. Но она и не думала об этом или о том, чтобы сопротивляться требованию его рта. Она открылась и была тут же атакована. И в свою очередь проникла в него. Она прижалась ртом к его рту, его язык служил ей препятствием, затем она последовала за ним и оказалась в нем, се руки обвили его шею, и она запустила одну руку в волосы Дэниела, чтобы держать его голову.
     После этого все смешалось. Если бы Джулия могла думать, она пришла бы к заключению, что все происшедшее за последующие несколько минут скорее напоминало борцовскую схватку, чем объятия. Они боролись друг с другом, пробуя, облизывая, покусывая, обсасывая, громко дыша, исследуя друг друга грубо и жадно.
     Позже Джулия так и не могла вспомнить, как они оба оказались на земле, но, когда она начала приходить в себя и открыла глаза, прямо над собой она увидела низкое серое небо. Она лежала на спине около реки, ее куртка была широко распахнута, пуговички на блузе расстегнуты, а груди болели там, где он ласкал и гладил их под сорочкой.
     Дэниел прижал ее всем весом, одна его согнутая рука была у нее под головой, она ощущала его рот и теплое дыхание у своего горла, одна его нога обхватила ее ногу, отделив от второй. Свободной рукой он гладил поверх бриджей внутреннюю сторону ее бедра, поднимаясь выше и выше, пока та не покрыла, словно чашей, ее самое интимное место, и его пальцы начали гладить ее плоть.
     И это их соприкосновение изменило тон и настрой происходящего. Они оба, словно по взаимному согласию, не говоря ни слова, перестали сражаться. Джулия слегка раздвинула бедра, давая его руке более свободный доступ. И она снова закрыла глаза, когда его голова приподнялась и его рот впился в нее снова - открытый, влажный, теплый. Принося удовольствие. Внося интимность своим языком, посылая боль и страстное желание через ее рот в горло, грудь и ниже, усиливая томление движением руки.
     Он поднял голову, чтобы поцеловать ее подбородок и горло. Они одновременно открыли глаза - в них было страстное желание - и взглянули друг на друга. Позже Джулия подумала, что это был момент, точнее, какое-то мгновение, когда все, что каждый прочел в глазах другого, было зеркальным отражением себя, их взаимной потребности и желания. Это продолжалось лишь долю секунды. И вот он уже сидит рядом с ней, небрежно обхватив руками колени, глядя куда-то за реку, а она лежит на земле, застегивая пуговки непослушными, дрожащими пальцами.
     - Это тебе урок, Джулия, - спокойно сказал он, должно быть, после целой минуты молчания. - Если ты не одета, как подобает леди, и не ведешь себя как леди, то и не надейся, что к тебе будут относиться как к леди. Благодари судьбу, если ты ускользнешь, избежав насилия.
     Ужаснее всего и самое худшее, что с ней только могло случиться, - это то, что Джулия не могла придумать, что сказать в ответ. Его слова были как удары кинжала и вызывали гнев, словно от брошенной в лицо перчатки. И они требовали возмездия за их самоуверенное мужское двуличие. Но она не могла подобрать по-настоящему оскорбительных эпитетов. Ее тело все еще слишком громко стенало по нему.
     Джулия продолжала лежать, пока не убедилась, что все пуговицы застегнуты, затем встала, не произнеся ни слова, и направилась к Флосси, которая мирно щипала траву невдалеке. Испытывая непривычную дрожь в ногах, она села в седло, удивляясь, как это ей удалось, и поехала шагом в поисках ворот на ближайший луг. Она ни разу не оглянулась назад.
     У нее болело горло. Она должна была постоянно сглатывать, чтобы избавиться от незнакомой потребности разрыдаться. Кожа на груди стала очень нежной и очень чувствительной, и ее раздражало прикосновение хлопковой блузы и грубой ткани жакета. Она ощущала пульсацию между ног и в верхней части бедер. И конечно, она не собиралась притворяться, будто не понимает, что происходит с ее телом и что случилось у реки. Ее тело жаждало его. Она хотела его. Она хотела всего, что женщина может хотеть от мужчины. Если бы он содрал с нее бриджи, она позволила бы ему это. И не только позволила, она бы просила, молила его взять ее.
     Джулия всегда желала его, еще с тех времен, когда детские фантазии о Дэниеле как герое превратились в девичьи грезы о Дэниеле как любовнике. Она желала его с момента его приезда в Примроуз-Парк несколько недель назад. Она всегда хотела Дэниела - его внимания, одобрения, восхищения, расположения. Его любви. И оттого, что она не могла получить это, она ненавидела, презирала и всегда стремилась его разозлить. Прямо как ребенок, который привлекает внимание взрослых своими капризами, если ему не удается сделать то же самое примерным поведением.
     Она ненавидела себя. Ненавидела! Страстно желать человека - чопорного и добропорядочного снаружи и такого похотливого внутри. Страстно желать внимания помпезного лицемера. Она внимательно осмотрела ограду, но здравый смысл победил. Сейчас она так взволнованна, что неизбежно разобьется, если попытается перепрыгнуть через нее. И это будет несправедливо по отношению к Флосси - он правильно это сказал. Главным было не то, что она рисковала своей жизнью, а то, что ставила под угрозу жизнь Флосси.
     Она ненавидела его. Но себя она ненавидела в тысячу раз больше.
     Граф даже не повернул голову, чтобы посмотреть вслед Джулии. Не сделал он и попытки последовать за ней, решив дать ей возможность вернуться домой первой. Дэниел сидел, устремив невидящие глаза на реку. Он потерпел поражение в сражении, которое вел несколько недель, но проиграл его еще шесть лет назад. Он сражался с собой, со своей низменной человеческой природой - и проиграл. Он всегда знал, что можно испытывать плотские желания к тому, кто не нравится и даже вызывает презрение. Разве временами в течение нескольких лет, несмотря на твердое намерение отказаться от нее, он не прибегал к услугам женщин легкого поведения? И каждый раз после этого презирал собственную слабость!
     Но он никогда долго не испытывал вину за эти встречи. В конце концов, это было частью мужской природы - нуждаться в женщине.
     Происшедшее же здесь, на лугу, было совсем иным. Джулия, несомненно, была леди и девственница, несмотря на свое поведение. В тот первый раз ей было только пятнадцать, а ему - двадцать три. Девчонка, которую он не любил и считал напрочь лишенной хороших манер и скромности. Девчонка, которая была бутоном, готовым расцвести и превратиться в прекрасный цветок. Девчонка, которую он хотел со всей горячей молодой страстью. В то лето Дэниел сражался с этой раздвоенностью и победил. Теперь же он даже не был уверен, что она не имела отношения к тому, что он не возвращался сюда целых шесть лет! Он никогда не думал об этом, но кто знал, что происходило в скрытых уголках его подсознания?
     В этом году он не любил ее и осуждал с силой, многократно возросшей за годы ее взросления. Теперь она стала женщиной. Предполагалось, что она стала леди. Как Камилла. Как Бланш. Его неприязнь к ней увеличилась во сто крат. Но желание обладать ею было сильнее.
     Как сказала Джулия, он преследовал ее не потому, что она была ребенком, нуждающимся в наказании, а потому, что она была женщиной. Он опустил голову так низко, что его лоб коснулся колен. Неужели это правда?
     Боже милостивый!
     Дэниел обладал многими женщинами и испытал к некоторым из них вожделение. Но никогда - ни разу в жизни! - не терял над собой контроль, не был так поглощен женщиной, которую держал в объятиях, чтобы это ощущение лишило его рассудка. Ни разу до сегодняшнего дня. Если бы случайно они не открыли глаза в один и тот же миг, то...
     Не было нужды завершать эту мысль. Джулия наверняка не остановила бы его. И он не собирался во всем винить ее одну, хотя, похоже, сделал это, что вытекало из его слов, сказанных прежде, чем она встала и ушла. Если она не думала о своей добродетели, то и он точно так же забыл о чувстве собственного достоинства.
     Боже! О Боже! Дэниел попытался не думать о том, с чем, он знал, ему неизбежно придется столкнуться. Он закрыл глаза. Нет.
     Нет. Он подумает об этом позже, когда успокоится. Когда он снова сможет трезво размышлять. Если позволит себе думать сейчас, он неизбежно придет к неверным заключениям.
     Но что значит - прийти к неверным заключениям? Существовало только одно возможное заключение.
     Нет. Боже правый! Дэниел поднялся на ноги и пошел за лошадью, которая бродила вдалеке в поисках свежей зеленой травы. Он будет думать о чем-нибудь другом, решил он, вставляя ногу в стремя и садясь в седло. Он будет думать о своей новой собственности - аббатстве Викерз Эбби и Уиллоубанче-Корте, которые нужно посетить этим летом. Он будет думать о Бланш. Нет, не о Бланш.
     Не надо думать ни о чем, решил Дэниел, поворачивая лошадь к дому и оглядывая изгородь в поисках ворот. Но разумеется, невозможно было ни о чем не думать. Тогда он будет думать о невозможности не думать ни о чем, решил Дэниел.

Глава 11

     После полудня солнце пробилось сквозь облака и наконец рассеяло их, наполнив все теплом и светом. Тетя Сара решила, что все должны отправиться на прогулку к озеру и устроить чаепитие на траве. Лукаво прищурясь, дядя Генри сказал, что не стоит организовывать экскурсию, словно это военные учения, поскольку озеро находится в миле от дома. Однако тетя Сара бросила на него уничижительный взгляд, и он замолчал, покорно приняв ее предложение.
     Итак, они парами направились к озеру. Совсем как животные в ковчеге, тихо прошептал Виоле Фредерик, поскольку тетя Сара в семье слыла обладательницей самой острой пары ушей.
     Джулия была одета в легкое белое муслиновое платье с розовым поясом, в руках она держала зонтик. Она оделась очень тщательно и, повеселев, решительно сбежала вниз по ступеням в холл, Кого выбрать в спутники? Гасси? Но нет, все должны понять, что она не воспринимает юношу всерьез. Леса? Но у нее пока не было времени, чтобы придумать ответ на его предложение. Фредди флиртовал с Виолой, но это было совершенно безопасно, так как дядя Пол и тетя Сильвия ни за что на свете не позволят ему ухаживать за их дочерью. Оставался Малькольм.
     И весь путь к озеру, который показался ей длиной не в милю, а в целых пять, она произносила жизнерадостные монологи на любую тему, что приходили ей в голову, взяв Малькольма под руку и крутя свободной рукой зонтик над головой. Джулия ни на минуту не остановилась, чтобы поинтересоваться, интересно ли ему слушать ее. Она говорила все быстрее, все сильнее крутила зонтик и улыбалась еще лучезарнее, когда ей казалось, что граф, сопровождавший свою мать, смотрит в ее сторону. Но, разумеется, он был достаточно осторожен и не делал этого.
     Малькольм - красивый молодой человек, думала Джулия, хотя высок и худощав. Похоже, из него получится надежный и верный муж. Возможно, он будет не очень-то разговорчив, но она и сама могла поговорить за двоих. Интересно, что она испытает, поцеловав его? Он раскроет губы? Притянет ее к себе? Расстегнет ее блузку и положит руки туда, где им совсем не место? Ни один джентльмен не поступал с ней таким образом, за исключением... Или он обнимет ее за талию и коснется ее рта сомкнутыми губами? Как делали другие целовавшие ее джентльмены, за исключением одного.
     Может быть, ей следовало заманить его в рощу и соблазнить, размышляла она. Это было бы нетрудно сделать - заманить в рощу. Но, как она ни пыталась, она не могла вообразить его поцелуев.
     - Малькольм, - неожиданно спросила она, прерывая свой монолог, когда они подошли к озеру, - ты когда-нибудь был влюблен?
     Он взглянул на нее сверху вниз и покраснел.
     - Я... я, - начал он, и она тут же почувствовала вину за то, что задала ему такой прямой и личный вопрос. Бедный Малькольм был таким застенчивым.
     - Это зависит от того, что ты подразумеваешь под этим словом.
     - А разве в нем больше одного значения?
     Сама Джулия никогда раньше не задумывалась над этим. Что значит любить? Желать мужчину? Она желала - жадно, ненасытно, но ее чувство нельзя было назвать любовью. Испытывать глубокую привязанность? Она испытывала глубокую привязанность к Гасси и к Лесу. Однако она не любила ни одного из них. Чувствовать себя блаженно счастливой? Такой, когда плавала и смотрела на закат? Но она не была влюблена ни в озеро, ни в солнце.
     - Впрочем, наверное, больше одного. Это был бессмысленный вопрос.
     - Л-любовь, - произнес Малькольм и дважды сглотнул. - Любовь, это когда хочешь постоянно быть с кем-то. Это значит принимать другого человека со всеми его хорошими и плохими качествами и не пытаться их изменить. Это желание испытывать нежность, дарить заботу и утешение и всего себя, не требуя ничего взамен. Любовь очень трудная штука, Джулия. Это идеал, который редко обретаешь в действительности, потому что все мы эгоисты, несовершенные существа. Это мечта, цель, что-то, к чему надо стремиться.
     Джулия с удивлением смотрела на него. Если бы она смогла собрать вместе все слова, которые Малькольм когда-либо ей адресовал, их было бы меньше, чем он произнес сейчас в одной этой речи. И это были слова, исполненные мудрости и проницательности.
     - О, - вздохнула она. Не было ни одного человека, с кем она хотела бы быть все время - разве что с Гасси. И не было мужчины, которого она могла бы принять со всеми его недостатками, не желая их изменить. Она никогда не сможет примириться с игрой и волокитством Фредди, или вечным добродушием Леса, или постоянным молчанием Малькольма. Или, если уж на то пошло, с ханжескими понятиями Дэниела о том, что правильно и пристойно. Она никогда не сможет отдавать, не требуя ничего взамен. А если бы она любила Дэниела? Это означало бы, что она отдает все, получая в ответ только презрение, и порицание, и требование, чтобы она изменилась и стала леди. Если бы она любила Дэниела...
     Солнечные лучи блестели в воде озера. Дэниел, Фредди, дядя Пол и дядя Рэймонд принесли две лодки из эллинга.
     - Значит, быть влюбленным - не просто доброе чувство, которое испытываешь, когда смотришь на любимого или думаешь о нем?
     - В-возможно, это т-так, когда ты в-влюблен, Джулия, - ответил Малькольм. - Но л-любить - это совсем д-другое.
     Быть любимой Малькольмом, должно быть, что-то особенное, с удивлением подумала Джулия, с любопытством глядя на него, когда они расположились на пледах с дядей Генри, тетей Робертой и Стеллой - ее невесткой в случае, если она выйдет замуж за Малькольма. Это была странная нереальная мысль. Стелла и тетя Роберта тепло улыбались ей, а дядя Генри задумчиво поглядывал на Малькольма. Джулия почувствовала, что краснеет.
     - Лодки наконец-то на берегу, - бодро сказала она. - Впервые в этом году.
     - И могу сказать, что тебе не терпится первой оказаться в одной из них, - с улыбкой заметил дядя Генри. - Поскорее иди и займи два места, Малькольм.
     Его сын поднялся и зашагал к озеру.
     - Сегодня ты такая хорошенькая, Джулия, - сделал ей комплимент дядя Генри.
     - И очень веселая и счастливая, - поддержала мужа тетя Роберта. - Словно ты влюбилась.
     Джулия повертела в руках зонтик и улыбнулась.
     - Я полностью одобрю тебя, Джули, - продолжила разговор Стелла, - если это достойный человек. Мама и папа на несколько недель отвезут меня в Брайтон, после того как мы уедем отсюда. Разве это не чудесно?
     - И ты тоже можешь поехать, Джулия, если к концу месяца решишь жить с нами, - улыбнулся дядя Генри. - Такое решение устроит нас всех.
     - Спасибо, - ответила Джулия, моргая и пытаясь остановить непрошеные слезы. - Я еще не приняла никакого решения.
     - Это понятно, дорогая, - заметила тетя Роберта. - У тебя впереди еще три недели. Тебя никто не торопит. Ты должна подумать и сделать для себя наилучший выбор.
     - Спасибо, - снова сказала Джулия. Но, глядя на своих собеседников и хорошо зная, о чем они думают и на что надеются, она испытала панику. Она не могла выйти замуж за Малькольма. Конечно, не могла. Даже через тысячу лет. Она никогда не сможет любить его и, что еще хуже, никогда не сделает его счастливым. А Малькольм заслуживает счастья.
     В каждой из лодок могли с удобствами разместиться четыре человека. Малькольм занял два места в лодке, куда собирались сесть Фредерик с Камиллой. Когда Малькольм подвел Джулию, Фредерик крепко удерживал лодку у берега, а граф помогал своей сестре в нее сесть. Дэниел, похоже, не понял, что она будет второй пассажиркой, смущенно подумала Джулия, когда граф быстро повернулся и протянул руку, прежде чем увидел ее.
     Встретиться с ним взглядом было самым болезненным для Джулии ощущением за целый день. Это было как сильный толчок, словно кто-то положил ей на плечи сильные руки и толкнул назад. Она не может дать ему свою руку, но тут же вспомнила, что всего несколько часов назад именно эта рука ласкала ее грудь и сжимала сосок, так что тот затвердел. Она ожидала, что он отдернет руку и эта проблема будет решена. Однако Дэниел не сделал этого.
     - Вижу, тебе не требуется помощь, - видя ее колебание, произнес он, прищурив глаза. - Глупо было думать, что она тебе понадобится.
     Джулия протянула руку, ожидая, что ее тело обдаст жаром. Но ее ладонь обхватила большая теплая и сильная рука. Рука, которая может причинить чертовскую боль, если он когда-нибудь осуществит свою угрозу положить ее на колено и отшлепать. Она с вызовом взглянула ему в глаза. Он ответил ей твердым взглядом.
     Джулия, вдруг забыв о гордости, торопливо залезла в лодку, опасно наклонив ее и вскрикнув, из-за чего Дэниелу пришлось свободной рукой схватить ее за руку ниже плеча, чтобы спасти от падения в воду. Легко представить, что это было бы за зрелище. И без этого взгляды всех присутствующих устремились в ее сторону. Она подняла глаза на графа, смущенная своей неловкостью, и заняла место на лавке рядом с Камиллой. И тут же подумала, что ладонь, которая уже выпустила ее руку, была та же, что касалась ее в самом интимном месте. Поверх одежды, правда, но все же касалась!
     - Спасибо, - буркнула она.
     - Не стоит благодарности, Джулия, - ответил Дэниел, выпрямляясь.
     Происшествие это развеселило родственников, и она справилась со своей неловкостью, Фредерик и Малькольм уселись рядом и взяли каждый по веслу. Но как бы они ни старались, как бы сосредоточенно ни хмурился Малькольм и ни издавал радостные крики Фредерик, им не удавалось грести ритмично и размеренно, чтобы лодка шла в нужном направлении. Наконец Фредерик взял оба весла, заявив, что будет грести сам, пока они не пересекут озеро, а Малькольм - на обратном пути.
     Но они достигли другого берега слишком быстро, задолго до того, как Джулия оправилась от волнения - чтобы прийти в себя от случившегося утром, ей понадобилось бы несколько часов. Ей не хотелось так быстро возвращаться. Она не хотела, чтобы Дэниел помог Камилле выйти из лодки, а потом, словно по обязанности, протянул руку ей. Если сегодня снова придется оказаться так близко от него, если он снова ее коснется - она закатит скандал. Тогда у всей семьи появится возможность увидеть восхитительное зрелище Джулии в истерике - она будет либо осыпать всех проклятиями, либо безутешно рыдать и орошать слезами все предложенные ей платки. Но ни одна картина не казалась ей привлекательной.
     - Еще слишком рано отправляться обратно, - весело произнесла она, когда Малькольм предложил садиться в лодку.
     - А что ты предлагаешь, Джули? - спросил Фредерик, как всегда, лениво ей улыбаясь. - Грести кругами в течение всего следующего часа?
     - Я бы хотела, чтобы так и было, - вздохнула Камилла. - Здесь так хорошо. Так спокойно. Но на берегу ждут лодку.
     - Я еще не хочу возвращаться, - заявила Джулия. - Там слишком много народу.
     - Что? - засмеялся Фредерик. - Слишком много народу для Джули? Я думал, ты чувствуешь себя отлично в большой аудитории.
     - Вот здесь ты ошибаешься, Фредди, - проговорила она. - Я люблю одиночество, особенно когда вокруг такая красивая природа. - Неожиданно у нее возникла идея:
     - Высадите меня на берег, и я вернусь обратно пешком.
     - Но это слишком далеко, Джулия, - удивилась Камилла. - Отсюда до эллинга, наверное, мили две.
     - Ну, это не далеко. Прогулка поможет мне нагулять аппетит.
     - Тетушки и Дэн упадут в обморок, если мы позволим тебе бродить в одиночестве, Джули, - рассмеялся Фредерик. - Если хочешь почудить и отправиться пешком, когда в твоем распоряжении лодка, в которой можно принять позу и выглядеть очень живописно, я выступлю в роли джентльмена и составлю тебе компанию. Все равно сейчас очередь Малькольма грести.
     - Не хочу затруднять тебя, Фредди, - возразила Джулия.
     - Не беспокойся, - ответил Фредерик, подгребая к берегу. Он выбрался из лодки и, крепко держа ее одной рукой, протянул другую кузине. - По правде говоря, чем больше я думаю об этой идее, тем больше она мне нравится. - Он усмехнулся.
     Джулия, стоя на берегу рядом с Фредериком, взглянула на лодку.
     - Ты не возражаешь, если мы тебя покинем? - спросила она Камиллу.
     - Конечно, нет, - улыбнулась в ответ Камилла. - Малькольм доставит меня обратно в целости и сохранности. Надеюсь, ты не натрешь мозоли, Джулия.
     - Это было дурно со стороны Фредди, - заметила Камилла. - Ведь сегодня днем ты был ее кавалером, Малькольм. Разве ты не предпочел бы сам пойти с ней?
     Какое-то время он смотрел на нее.
     - Нет, - покачал он головой. - О чем мне жалеть? Я предпочитаю быть с тобой. Джулия будет гораздо свободнее чувствовать себя с Фредди.
     - Не думаю, что мама и Дэниел одобрят их прогулку наедине, - задумчиво произнесла Камилла, - хотя я не вижу в этом вреда, поскольку они были воспитаны как брат и сестра. И я даже представить себе не могу, что Фредди может обидеть или оскорбить ее, несмотря на свою ужасную репутацию.
     - Может быть, нам не следовало их отпускать? - забеспокоился Малькольм.
     - Ты можешь вообразить, что кто-то способен остановить Джулию, если она что-то задумала? - засеялась Камилла.
     Какое-то время Малькольм греб в молчании. Камилла закрыла глаза и повернулась лицом к солнцу.
     - Как здесь хорошо. И как спокойно. Ты такой тихий, миролюбивый и несуетливый спутник. Не нужно постоянно напрягаться, чтобы поддерживать с кем-то разговор. Я чувствую себя счастливой.
     - Правда, Камилла?
     - Я не испытывала этого со времени смерти Саймона, хотя нынешней весной решила начать жизнь сначала. Но знаешь, когда мы отдыхали в Бате, мама постоянно подсовывала мне пожилых джентльменов. Она думает, что, если однажды брак по любви не состоялся, я не смогу снова влюбиться.
     - Не выходи замуж за пожилого человека, Камилла, - попросил Малькольм. - И выходи замуж только по любви.
     - Я и не собираюсь, - ответила Камилла, улыбаясь ему. - Но я подумаю обо всем этом позже, когда мы вернемся в Лондон. Сейчас же я хочу наслаждаться летом, озером и солнцем. И твоим обществом.
     - Это ты можешь получить, когда пожелаешь, если это принесет тебе счастье.
     Камилла улыбнулась ему тепло и с благодарностью, он ответил ей такой же улыбкой.
     Некоторое время Джулия и Фредерик двигались в молчании. Деревья здесь росли гуще, чем вблизи их дома. Воздух был наполнен легкими всплесками воды, пением птиц и приглушенным жужжанием насекомых. Это было прекрасно.
     - Я думал, что сегодня днем твоим фаворитом будет Малькольм, - произнес Фредерик. - Ты решила вверить его заботам Камиллы?
     - Это было не очень любезно с моей стороны, да? - поинтересовалась она, опуская зонтик, заметив, что он цепляется за ветви и обрывает листья. - Бедная Камилла. Ведь разговаривать с Малькольмом практически невозможно.
     - Не думаю, что для Камиллы это проблема. Они росли добрыми приятелями, ну вроде вас с Гасси. Помню, все считали, что они составят отличную пару. Но затем Камилла влюбилась в военную форму.
     Джулия взглянула на него в изумлении:
     - Камилла и Малькольм? Не может быть! Они оба такие спокойные.
     - Надеюсь, Камилла позволит ему вставить слово в разговоре.
     - Что ты имеешь в виду? - Она возмущенно взглянула на него. - Что я слишком говорлива, да, Фредди?
     Он усмехнулся:
     - Только не для меня, Джули. Я всегда могу заставить тебя замолчать, если пожелаю.
     - Что ж. - Она попыталась сохранить негодование в голосе, но вместо этого рассмеялась.
     - Итак, Малькольм отвергнут, так же как Гасси. Дэниел никогда не участвовал в соревновании. Как тебе утреннее предложение Леса?
     - Я была тронута.
     - Тронута? - Он поднял брови.
     - Он милый и добрый. Лес знает, как отдавать. Если уж говорить откровенно, - она нахмурилась, - по одному замечанию, которое я недавно услышала, Лес многое знает о любви.
     Фредерик засмеялся и обнял ее за плечи.
     - И я тоже многое знаю, Джули. - В его голосе неожиданно появилась легкая хрипотца. Она посмотрела на него и обнаружила, что он рассматривает ее из-под полуопущенных век. - Неделю назад нас прервали. Я решил, что, может быть, мне стоит отступить и дать каждому возможность тебя завоевать. Думаю, сейчас самое время возобновить... тот наш разговор. Ты согласна?
     Да, конечно. Она страстно хотела кое-что забыть, заменить другим, менее волнующим и трепетным.
     - Да, я готова, Фредди.
     Он остановился и повернул ее лицом к себе, взяв руками за талию. Она положила ему руки на грудь под лацканы редингота. Его мускулы, обнаружила Джулия, были такими же твердыми, как у Дэниела. И грудь была такой же широкой. Руки ее двинулись выше, к плечам.
     - Вот это мне нравится. Сговорчивая девочка. - Его темные глаза улыбались ей навстречу.
     На мгновение она испытала страх. Но перед ней ведь был Фредди!
     - Я не девочка. Но плохо понимаю, что ты подразумеваешь под словом "сговорчивая"?
     - Что ты желаешь, Джули? - Его голос звучал низко, и он опустил голову, чтобы поцеловать ее за ушком. А потом несказанно удивил ее, покусывая зубами ее ушную мочку.
     - О, - выдохнула Джулия. Но она не собиралась отступать. Ей нужно было прогнать несколько призраков. И обеспечить свое будущее.
     - Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Фредди. Ты сделаешь это?
     Джулия знала, что идет на костер с широко раскрытыми глазами. Они были скрыты среди деревьев, и на милю вокруг не было ни души. Она снова напомнила себе, что это был всего лишь Фредди. Но неожиданно в ней пробудилось совершенно иррациональное желание увидеть Дэниела, выходящего из леса, так чтобы она могла отругать его за то, что он всегда оказывался не в том месте и не в то время. Граф будет смотреть на нее осуждающим взглядом за то, что она поставила себя в такое щекотливое положение, подумала она. Но ведь она в безопасности.
     - Всегда готов ублажить тебя, Джули, - улыбнулся Фредерик, притягивая ее к себе так, чтобы она могла почувствовать его размеры и силу и ощутить свою беспомощность. Одну руку он положил ей ниже талии, другой обнял ее за плечи. Она подняла лицо и ждала повторения утреннего опыта. Однако Фредди не испытывал к ней ненависти, чтобы разомкнуть объятия, как только разум восторжествует над похотью.
     Все было по-другому. Его губы были раскрыты, как у Дэниела, но его рот не взял ее штурмом. Его губы ласкали и дразнили, как и его язык. Она расслабила, рот и отдалась его воле. Это было... это было приятно, промелькнуло у нее в голове.
     Он поцеловал кончик ее носа и устремил на нее свои невероятные карие глаза, которые, она не сомневалась, могли растопить сердце любой женщины, которая не знала его всю жизнь и не понимала, что он был просто Фредди.
     - М-м, - промычал он. - Мне продолжать так е, Джули? Или тебе хочется чего-то другого?
     Ей предоставляют возможность сделать выбор? Его руки не были настойчивыми, так что при желании она могла вырваться из них и уйти. Если бы захотела. Неожиданно ее страх исчез. Он не был опасен, как утром Дэниел.
     - Может быть, немного по-другому, Фредди, - осторожно попросила она. - Но не слишком.
     Его глаза заискрились смехом, прежде чем он вернулся к ее губам. И его руки двигались медленно, легко, гладя ее попу, груди, нежно заключая их в ладони.
     Его большие пальцы ласкали ее соски. Его язык скользил по се губам, легко пытаясь проникнуть внутрь.
     Это приятно, думала Джулия, и совсем не страшно. Она наслаждалась его объятиями. Если бы это не был Фредди, она могла бы почувствовать волнение. Да, с ним можно потерять голову от удовольствия, подумала Джулия. И он вскоре обнаружит, что она готова на большее и еще на кое-что, пока...
     Когда она скользила руками по его плечам, восхищаясь игрой его мышц, ей неожиданно пришло в голову, что Фредди и правда чародей в любви, каким его все считали. Искусный соблазнитель. Он не подавляет силой своей страсти. Но разумеется, он не невинный и не робкий партнер. Он будет бесконечно терпеливо, медленно продвигаться вперед, доставляя удовольствие себе и ей, пока не получит того, что желает, и пока его партнерша не решит, что и она получила то, что хотела, - его любовь-поклонение.
     Джулия была заинтригована этим неожиданным восприятием Фредди, которого она знала с детства и о котором не знала ничего. Общаясь с Фредди, женщина не будет чувствовать себя обесчещенной и погубленной. Она почувствует себя на седьмом небе, ощутит себя желанной и любимой. Она будет считать себя единственной, кто смог наконец заманить его в ловушку и завоевать его любовь и преданность. Жизненный путь Фредди, должно быть, усеян разбитыми сердцами.
     - Фредди, - произнесла она, взяв его голову обеими руками и одновременно отклоняя свою назад, чтобы поцеловать его в губы, - это было очень приятно, но я больше ничего не хочу.
     - Приятно! - Он улыбнулся ей. - Поистине то слабая похвала, Джули. Но остальное может порождать. Я не намерен действовать слишком поспешно. Ты достойна того, чтобы подождать.
     И Примроуз-Парка - тоже, подумала Джулия и же пожалела о своем сарказме. Он вел себя как джентльмен - во всяком случае, старался.
     - Правда? Ты влюблен в меня, Фредди?
     - Думаю, - произнес он, склоняя голову, чтобы снова поцеловать ее за ушком, - я могу удивить нас обоих, признав это, Джули.
     Она про себя согласилась, что это был весьма умный ответ. Льстящий ей. И возможно, правдивый. Невозможно было определить, играл ли Фредди роль или впервые в своих отношениях с женщинами говорил правду.
     - Мне нравится, как ты целуешься, Фредди, - совсем не грожающе.
     Его улыбка сменилась усмешкой.
     - Будь я на твоем месте, Джули, я никогда бы не пытался заработать на жизнь, раздавая комплименты. Думаю, мы должны пожениться. И как можно скорее. К черту эту месячную игру. Пожениться, чтобы сделать нас обоих счастливыми. Выходи за меня замуж. Позволь мне сегодня же объявить о нашей помолвке.
     Это звучало очень соблазнительно. Фредди был, бесспорно, самым привлекательным из всех кузенов - доступных, во всяком случае, и значительно интереснее всех. И она будет счастлива с ним. Правда, пока он не проиграет Примроуз-Парк и пока она не начнет получать неопровержимые свидетельства, что он развлекается с другими женщинами. Она знала, что никогда не сможет изменить или исправить его. Скорее он ее изменит. Изменит к худшему.
     - Не знаю, Фредди. Я пока не уверена. Мне еще требуется время, чтобы подумать об этом.
     Он снова поцеловал ее, на сей раз более страстно, чем делал до этого. На мгновение она ощутила тревогу, но он тут же отпустил ее и улыбнулся.
     - Думай, сколько тебе угодно. Я могу подождать. Но предупреждаю, осада продолжается. Я хочу тебя. Как свою жену. Пожалуй, если я исследую состояние моего сердца - то, что я старательно избегаю делать, - я обнаружу, что уже...
     - Влюблен? - Джулия готова была поклясться, что он имел в виду именно это.
     - Влюблен, - подтвердил он, выпуская ее из объятий и наклоняясь, чтобы поднять зонтик, который она уронила. - Но пока я не буду заставлять себя рассматривать и изучать свое сердце. Я страшусь этого.
     Они двинулись дальше, дружески болтая о всяких пустяках, пока не увидели эллинг, пледы и родственников.
     - Мы могли бы устроить свадьбу прямо здесь, - предложил Фредерик, перестав развлекать ее рассказом о скачках парных двухколесных экипажей между Лондоном и Брайтоном - в которой он не участвовал, хотя Джулия подозревала, что он наверняка поставил немалую сумму на ее исход. - Природа была бы отличной декорацией для свадьбы.
     - Согласна, Фредди. Но мне еще нужно подумать.
     - У тебя сколько угодно времени, Джули, - ответил он, улыбаясь. - Ты очаровательна. На тебя приятно смотреть, тебя приятно обнимать, и с тобой приятно целоваться.
     Даже когда заведомо знаешь, что это ложь, она все равно согревает тебя, подумала Джулия.
     - Спасибо, Фредди, - улыбнулась она в ответ. И тут дядя Пол позвал ее спутника помочь ему держать лодку, чтобы тетя Милли смогла безопасно для себя забраться в нее, и Фредди поспешил к берегу. Джулия стояла, глядя ему вслед. За этот час она почти восстановила свое душевное равновесие, которое было сильно поколеблено сегодня утром. К ней снова вернулась искренняя веселость.
     Пока она не увидела графа Биконсвуда, направляющегося к ней с вполне определенным намерением.

Глава 12

     Поначалу, когда граф Биконсвуд увидел, что лодка возвращается только с двумя пассажирами вместо четырех, у него возникло ужасное подозрение, что Джулия решила искупаться. Возможно, ее хорошенькое белое муслиновое платье - в котором она в кои-то веки выглядела как леди - было аккуратно сложено на дне лодки, рядом с туфельками и зонтиком. А может, небрежно брошено в лодку. Фредди - он видел, что за веслами сидел Малькольм, - пошел за ней. Он вздрогнул при мысли, что она появится на берегу в полный рост перед всеми родственниками и перед его матерью, как она однажды вышла из воды перед ним ранним утром.
     Было огромным облегчением - на некоторое время - узнать от Камиллы и Малькольма, что Джулия с Фредди всего-навсего отправились обратно пешком, высадившись на противоположном берегу озера. Правда, там рос густой лес, где легко было спрятаться. Расстояние с того места, где они сошли на берег, составляло примерно две мили. Это займет у них добрых полчаса, если они не будут останавливаться, чтобы передохнуть.
     Джулия будет находиться с Фредди больше получаса - одна. Глупая, глупая девчонка! Ему оставалось только надеяться, что никто не заметит этого, что все предположат, что она гуляла в компании с несколькими родными. Неужели она совсем не заботится о своей репутации?
     Фредди не попытается причинить ей зло, надеялся он, шагая вдоль озера и улыбаясь, когда встречал чей-то взгляд, и делая вид, что ему ужасно весело. Фредди, несомненно, имеет представление о приличиях и пристойности. Но он сам потерял эти качества сегодня утром, а ведь он даже не пытался возбудить в ней интерес! По правде говоря, она даже не нравилась ему! Однако Джулия именно так действовала на людей.
     Дело было не в ее хорошеньком личике. Вокруг было много красивых женщин. Джулия была чертовски привлекательна - и так опрометчиво доступна. И вот это случилось.
     - Дэниел, где Джулия? - поинтересовалась мать. - Разве она не отправилась в одной из этих лодок? Но я что-то не вижу ее.
     Он оглянулся вокруг, чтобы установить, кто еще отсутствовал в этот момент.
     - Думаю, она гуляет где-нибудь вместе со Стеллой и Лесом. И с Фредди.
     - Странно. Я не видела, чтобы она вернулась назад. Надеюсь, эта неожиданная власть над пятью джентльменами не ударила ей в голову? Джулия иногда ведет себя крайне неразумно.
     - Она гуляет, мама, как и остальные родственники. Ему очень хотелось надеяться, что так оно и есть.
     Черт побери, он и впрямь надеялся, что она гуляет. Он надеялся, что она не... Помимо его воли перед ним возник образ Джулии, распростертой на спине около реки, помогающей ему расстегивать пуговицы на ее одежде - две пары дрожащих рук - и направляющей его руку под сорочкой к своей груди. Столь же безрассудная от желания, как и он. И теперь она наедине с Фредди. О Боже!
     И она только что заставила его лгать матери, покрывая ее легкомыслие. Он задумчиво смотрел на озеро, пока в поле его зрения не попала лодка, и он должен был улыбнуться сидящим там двум дядям и двум тетям. Почему он лгал? Почему ему захотелось ее оправдать?
     Он посмотрел туда, откуда из-за деревьев должны были показаться Джулия и Фредди. Но их по-прежнему не было видно. Он собирался дать им еще пару минут, а затем отправиться на их поиски. Если он обнаружит их в неподобающей позе, он... Дэниел глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Если Фредди осмелился коснуться ее, он его убьет. Да, он это сделает! И если Джулия позволила ему коснуться ее, он - он сам еще не знает, что сделает с ней. Его смутило и встревожило, что он так часто замышляет насилие над Джулией. Он не был жестоким человеком и категорически не одобрял насилие над женщиной.
     И вот, когда он уже готов был углубиться в лес, они появились. Они шли под руку как хорошие, веселые друзья и выглядели безупречно аккуратными. Их одежда не была измята. Но путь всего в пару миль занял у них больше часа.
     Фредди тут же позвали помочь тете Милли преодолеть страх и надежно устроиться в одной из лодок. Джулия стояла на берегу, ласково глядя ему вслед. Граф почувствовал знакомый приступ раздражения и даже гнева и понял, что должен ей кое-что сказать, что первоначально планировал отложить на завтра. Однако ему из собственного опыта было известно, что нет смысла откладывать на следующий день то, что можно сделать сегодня. Потому что выполнить намеченное на следующий день было отнюдь не легче, а иногда даже труднее.
     Она обернулась и увидела, что он приближается к ней. Он наблюдал, как исчезает ее улыбка, сменяясь настороженным и даже враждебным выражением. Ее взгляд опустился с его глаз к губам и подбородку. Она смотрела на него и в то же время не смотрела.
     - Где вы были? - Это был далеко не дружелюбный вопрос. В его голосе слышались железные нотки.
     - Не приставай, Дэниел.
     - Вас высадили на другом берегу озера. Расстояние от того места до этого берега не больше двух миль.
     - Если ты знаешь ответ, зачем спрашиваешь?
     - Вам понадобился целый час, чтобы пройти это расстояние! Даже больше. Прошел час с того момента, как Малькольм и Камилла вернулись в лодке назад. Как ты это объяснишь?
     Она холодно взглянула на него.
     - Дэниел, - спокойно произнесла она, - если ты ожидаешь, что я поступлю не так, как подобает леди, я, так и сделаю. Иди к черту.
     Ему показалось, что он получил пощечину. Разница была в том, что кровь, вместо того чтобы прилить к этому месту, вытекала из него.
     - Отлично! - раздался голос рядом. - Наконец-то прибыла провизия для пикника. Я проголодалась. Генри, дорогой, оставь нас и вставай в первые ряды. Джулия и Дэниел, вы можете занять очередь за нами. - Тетя Роберта рассмеялась.
     - Продолжим эту дискуссию в другом месте. - Граф стиснул ее руку.
     - Не будет никакой дискуссии. Я только что совершила продолжительную прогулку. Я устала и проголодалась, Дэниел.
     - Ты пойдешь со мной, - процедил он, поворачивая ее к деревьям и дому.
     - Тогда я устрою сцену, обещаю! Я буду визжать, пока не выпущу пар. Посмотрим, как тебе это понравится.
     Но он не думал о том, выполнит ли она свою угрозу. С него было достаточно. Она преследовала и мучила его с того момента, как он приехал в Примроуз-Парк накануне смерти дяди. Она наполняла его сны, появляясь в них полуодетой, улыбающейся и приглашающей. Но даже сны не были столь эротичны, как реальность сегодняшнего утра. Пришло время урегулировать вопрос с Джулией. Пора ей узнать, что ее ждет.
     Он повел ее вперед, и она пошла с ним, не издав ни звука в знак протеста, хотя обещала устроить скандал! Он перестал сжимать ее руку, когда они оказались среди деревьев, и взял ее под руку. Она освободила руку, но продолжала идти рядом с ним.
     - Он касался тебя? - грозно осведомился граф.
     - Ты должен был увидеть, что он вел меня под руку, когда мы вернулись.
     - Повторяю, он касался тебя? - Голос прозвучал свирепо.
     - Да. - В отличие от него она была спокойна и холодна. - Он целовал меня, Дэниел. Минут десять подряд. Он делает это совсем не так, как ты, если тебе интересно это узнать. Нежно и умело. Он не набросился на меня.
     - Я не набрасывался на тебя, - вдруг обиделся он. - Иначе можно было бы считать, что ты моя жертва.
     - Согласна, возможно, это было взаимное нападение. Тебе не кажется странным, Дэниел, что наша неприязнь друг к другу часто перерастает в ненависть, и мы не можем разговаривать и не ссориться?
     - Джулия, неужели ты не понимаешь, насколько неприлично было так долго гулять с Фредди? И как опасно?
     - Он мог изнасиловать меня? Я могла получить этот урок сегодня утром, не так ли? Но он не сделал этого.
     - С моей стороны это не было бы насилием. Ты весьма охотно отвечала мне.
     Она взглянула на него и улыбнулась. Она сохраняла чертовское спокойствие и ледяную холодность.
     - Да, отвечала. Разве тебя не изумляет, Дэниел, что нас тянет друг к другу на чисто физическом уровне? Что тело может так не зависеть от чувства и рассудка?
     - Причиной этому был твой непристойный вид и вульгарное поведение.
     - Ты так считаешь? - Она снова улыбнулась ему. - А сейчас ты не находишь меня привлекательной, да, Дэниел? И мне можно тебя не бояться?
     Деревья остались за их спинами. Они поднимались по покатой лужайке. Он изменил направление, и теперь они двигались к розарию.
     - Надеюсь, что нет. Думаю, сегодняшнее происшествие научит меня, что неджентльменское поведение может закончиться катастрофой. Мне не следовало скакать за тобой.
     - И отказаться от скачки? Это ведь так освежает и возбуждает. И мы очень удачно закончили скачки вместе, и никто не вышел победителем.
     - Я должен извиниться перед тобой за то, что произошло сегодня утром, - пробурчал он. - Я очень огорчен, Джулия, что оскорбил и унизил тебя.
     Она с интересом взглянула на него, пока они проходили под аркой из роз в увитую зеленою беседку, где их окружил аромат тысячи роз.
     - Очень любезно, что ты признался в этом, поскольку до сих пор считал, что вся вина лежит на мне. Если женщина носит бриджи и скачет верхом на лошади, это не может оставить мужчин равнодушными.
     - Я не должен был терять контроль над собой. Это непростительно.
     Она села на скамейку, подняла над головой зонтик и покрутила его, не спуская с Дэниела глаз.
     - Я навсегда запомню этот момент, - засмеялась она. - Граф Биконсвуд извиняется перед какой-то Джулией Мейнард. Не думала, что доживу до этого. Но, увы, я не буду смаковать этот триумф и упиваться им. Тебе не стоит извиняться за это. Если мы не правильно вели себя, мы оба за это в ответе. Что, конечно, не очень-то тебя утешит. Понимаю, как унизительно сознавать, что тебя спровоцировали вести себя недостойно. Давай забудем об этом. Пойдем обратно и посмотрим, остался ли еще чай.
     Это было соблазнительно. Очень соблазнительно, принимая во внимание, что она была не слишком огорчена случившимся и что никто об этом не знал. Но он не мог поддаться искушению. Его воспитание не допускало этого, он должен был вести себя правильно и ответственно. Его учили всегда заглаживать промахи, когда он по какой-то причине поступал скверно.
     - Ты должна выйти за меня замуж, Джулия, - неожиданно произнес он.
     Ее зонтик замер, как и каждая частичка ее тела.
     - Что ты сказал?
     - Ты должна выйти за меня замуж. Ты была скомпрометирована. Притом грубо. Я должен защитить тебя своим именем.
     Несколько минут Джулия молча смотрела на графа. Затем зонтик снова завращался в ее руках.
     - Это, должно быть, солнце виновато. Надо послать за доктором. Или все дело в Примроуз-Парке? Проведя здесь несколько недель, ты проникся его чарами и хочешь им владеть? Нет, Дэниел. Простое, ясное, прямое и не подлежащее обсуждению - нет.
     - Ты была наедине со мной. Я обнимал тебя так, что может казаться непристойным даже в супружеской постели. У тебя нет выбора, Джулия.
     - Дэниел. - Зонтик вращался в ее руках с такой скоростью, что создавал ветер у нее над головой. - Ты настолько лицемерен, что даже слова "супружеская постель" звучат в твоих устах как самое скучное место на земле. Но у меня есть выбор. Это "да" или "нет". И я говорю "нет".
     Граф знал, что ему следует смириться с этим. Он сделал благородный жест и был отвергнут. Он настаивал и снова был отвергнут. Он должен был оставить все как есть и радоваться, что чудом спасся. Теперь он мог вновь позволить себе мечтать о Бланш. Ответ Джулии был предельно ясен. И зная ее так, как он, Дэниел понимал, что не сможет ее переубедить.
     - Я настаиваю, - подчеркнул он, - даже если отбросить то, что произошло утром. Джулия, ты должна понять, что нуждаешься в защите. Ты призналась мне, что перспектива жить со своим дядей мало тебя прельщает. Так же, как и твои матримониальные перспективы. Нет никого, с кем бы ты была счастлива.
     - Позволь мне выразиться яснее раз и навсегда. Я скорее сойду в могилу несчастной старой девой, чем выйду за тебя замуж, Дэниел. Я скорее умру. Уж лучше выйду замуж за дракона. Что же касается других возможностей, я получила сегодня два предложения помимо твоего, которое было скорее приказом, чем предложением. Я собираюсь внимательно и серьезно продумать оба.
     - От кого? - Непроизвольно он сжал за спиной кулаки.
     - От Леса и Фредди. И пожалуйста, без комментариев. Ты не имеешь на это права. Я выберу одного из них и буду счастлива своим выбором.
     - Ты будешь несчастна.
     - Что ж, значит, я буду несчастна. Во всяком случае, тебя это не касается. - Джулия поднялась на ноги. - Я собираюсь вернуться к озеру, чтобы выпить чаю. Ты идешь?
     Он встал и пристально посмотрел на нее.
     - Впрочем, у меня абсолютно пропал аппетит, и меня не прельщает перспектива идти к озеру рядом с тобой, Дэниел. Я возвращаюсь домой. Одна, с твоего разрешения. Думаю, даже ты согласишься, что непредосудительно пройти такое расстояние одной, без сопровождающего и без спутницы. - Она повернулась и прошла под второй зеленой аркой, направляясь к террасе.
     Граф наблюдал за ней, не пытаясь ее остановить. Фредди. Она готова выйти замуж за Фредди. Она отказала ему и собиралась вместо него выбрать его кузена. Она сказала, что скорее умрет, чем примет его предложение. Он ждал, что ощутит чувство свободы, что испытает эйфорию оттого, что избежал ужасной участи. Но он почувствовал только - что?
     Разочарование? Но ведь скажи Джулия "да", он оказался бы прикован к ней на всю жизнь. Он зависел бы от ее резкого, вольного, иногда вульгарного поведения до конца жизни. Он был бы обречен на гнев, разочарование, возмущение. Он бы ссорился с ней до последнего дня их жизни. Нет, невозможно, чтобы он испытывал разочарование. Разве человек испытывает разочарование, когда избавляется от неминуемой казни?
     Чувствовал ли он себя оскорбленным? Оскорбленным тем, что она страстно и насмешливо отвергла его, когда ему так нелегко далось его решение и он принял его с такой неохотой? Был ли он оскорблен тем, что она предпочла ему Фредди и даже Леса? Нет, он не должен испытывать разочарования.
     Но в глубине его сознания засела одна мысль. Мысль, которую он не осознавал до этого момента и которую избегал даже сейчас. Мысль, что, если он женится на блеске и радости, которые олицетворяла Джулия, это станет частью его дома, его жизни. Мысль, что, если он женится на ней, он сможет завершить то, что, было начато этим утром, он сможет наслаждаться ее обольстительным, страстным телом. И не один раз, а снова и снова в течение всей их жизни. В его собственной постели. В его собственном доме.
     Да, он испытывал разочарование, так думал Дэниел, когда решительно направился к озеру, оттого, что он, в конце концов, не смог обладать самым привлекательным женским телом, которое когда-либо его притягивало. Единственное тело, к которому он испытывал всепоглощающее и томительно страстное желание.
     Дэниел презирал себя за подобные плотские побуждения. Но все же он испытал и облегчение. Он только что избежал большой беды. Ведь это тело принадлежало Джулии. Ее лукавство, ее беззаботное пренебрежение тем, чего от нее ждут как от леди. И ее враждебность, когда бы он ни пытался откровенно с ней поговорить. Из нее не получится настоящей графини. Джулия не подойдет ему - во всяком случае, она не будет той супругой, которую требует его положение.

***

     То, что она заплакала, очутившись в своей комнате, рассердило ее больше, чем все остальное. Это было последней каплей. Джулия захлопнула за собой дверь и бросила зонтик в другой конец комнаты, за ним последовали туфли и шляпка. Но от этого ей не стало легче. Слезы перешли в рыдания, и в ней поднялась глупая, презренная жалость к себе. Она упала на постель и застонала, потом начала колотить кулаками по подушке.
     Что за оскорбление! "Ты должна выйти за меня замуж, Джулия. Я настаиваю". Потому что он считает, что скомпрометировал ее этим утром. Потому что даже она должна быть окутана его холодным чувством долга, его правильностью и пристойностью. Он не сказал: "Джулия, ты выйдешь за меня замуж?" Или: "Пожалуйста, подумай о моем предложении", а: "Ты должна выйти за меня замуж, Джулия. Я настаиваю!"
     Это было уж слишком. Ее разум и чувства не могли справиться со всем, что случилось за сегодняшний день. Когда был жив дедушка, она иногда оглядывалась на прошедший день и испытывала тревогу от того, что не могла припомнить ни одного сколько-нибудь значительного события. Сейчас же она мечтала о возвращении тех дней. Тех благословенно тихих и скучных дней, когда она читала дедушке вслух и могла поболтать с тетей Милли.
     Она тосковала по дедушке. Если бы только можно было на цыпочках войти в его комнату и посмотреть, не спит ли он. Тихонько присесть рядом с его кроватью, если он спал, и позаботиться о нем, если он бодрствовал.
     Дедушка! Она снова зарыдала и испытала двойную боль, когда вспомнила, что именно по его вине она чувствует себя такой несчастной. Потому что он считал, что единственное, что может принести ей счастье, - это брак. Мужчины! Они все одинаковые. Все они думают, что замужество - единственное спасение женщины. "Ты должна выйти за меня замуж, Джулия!"
     Утреннее происшествие глубоко взволновало ее. Хотя она легко говорила о нем с Дэниелом, на деле она не ощущала этой легкости. Она пыталась выбросить его из головы, изгладить из памяти встречей и разговором с Фредериком, но тщетно. Ее беспокоило, что они с Дэниелом так горячо, страстно и чувственно обнимались. Он касался ее обнаженной груди. Он касался ее самого интимного места, пусть и через ткань бриджей.
     Она страстно хотела его, но это было не только физическое желание,
     О, говорила себе Джулия, это было тем, чем было. Однако произошло нечто большее. Только что она поссорилась с ним, когда он вел себя как диктатор, и легко и беззаботно отозвалась об упомянутом им утреннем происшествии. Но как только он приблизился к ней и заговорил, она поняла, что все это оставило в се душе гораздо более глубокий след, чем она предполагала.
     Джулия жаждала услышать от него какие-то ласковые, нежные слова. Она мечтала поговорить с ним по душам, вместо того чтобы вести кулачные бои. Их встречи всегда выливались в кулачный бой. В сражение. В ссору. Она хотела просто поговорить с ним. Она надеялась... Но она понимала, что была так же виновата, как и он. Может быть, ее вина была даже больше. При первом же его слове она тут же ощетинивалась, высмеивая все, что бы он ни сказал, вызывая его на ссору при первой возможности. Она ни разу не показала, что жаждет перемирия.
     Временного примирения. Лишь на то время, когда они могли бы поговорить о загадочной тайне их поведения сегодняшним утром. Ей нужны были объяснения, какие-то слова. Мир между ними. Она хотела, чтобы Дэниел уехал навсегда и она могла бы вернуться к своей прежней жизни. Ей хотелось, чтобы дедушка опять оказался рядом.
     Джулия поднялась с кровати и пошла в гардеробную, чтобы высморкаться и сделать что-то с лицом. Она взглянула в зеркало и нахмурилась - красные глаза и красные щеки. Подумать только, она хотела, чтобы дедушка вернулся! В следующую минуту она начнет хныкать по матери.
     Он извинился. Извинения нелегко давались Дэниелу, особенно если относились к ней, но он все же извинился. Он держал в руке оливковую ветвь, а она ее отшвырнула. Она сделала из него посмешище, хотя сама обвиняла его в высокомерии и бесчувственности. Он просил ее выйти за него замуж. Нет, он не просил. Он приказал! И в этом проявилось его ханжество.
     Там, в беседке, когда все ее чувства были истерзаны и кровоточили, она смотрела на него и хотела любви, сочувствия. Хотела? Нет, она не знала, чего хотела. И все, что она получила, было холодное подчинение долгу. Он готов был жениться на ней, потому что считал, что должен сделать это. Или она несправедлива к нему? Джулия с опаской посмотрела на чашу с холодной водой, которую только что налила, потом решительно опустила в нее лицо. Нет, она не была несправедлива к Дэниелу.
     Она действительно скорее умрет, чем выйдет за него замуж. Она подняла голову, отфыркиваясь, с крепко зажмуренными глазами, ища на ощупь полотенце.
     Когда она промокала лицо, ее движения остановила другая мысль. Она отвергла предложение Дэниела только потому, что оно было сделано так высокомерно и самоуверенно? А не потому ли, что это было предложение о браке? А что бы она ответила, если бы Дэниел сделал свое предложение по-другому? Если бы он попросил ее? Не сложилось ли бы все тогда иначе?
     Был ли какой-то способ, чтобы она смогла серьезно выслушать предложение Дэниела о браке? Джулия вспомнила, как он появился в беседке, в обрамлении роз, освещенный со спины солнцем, и как у нее все сжалось в груди и она ощутила боль внизу живота. Чисто физиологическая реакция. Просто похоть. Однако она к тому же ощутила и боль в сердце.
     Она заставила себя сосредоточиться на Фредди и его поцелуях - прекрасных, доставляющих удовольствие поцелуях опытного возлюбленного. За исключением того, что она не могла вспомнить их, они были замечательны. Так она думала там, в лесу. Если бы только он не был Фредди. Если бы только он не был тем, кого она знала всю свою жизнь и кого не могла всерьез рассматривать как любовника. Но и Дэниела она тоже знала всю жизнь...
     Она вспомнила о Лесе. Милом, добром Лесе, который позволит ей жить в Примроуз-Парке, как она жила всегда, и никогда не будет навязывать ей свое общество. Правда, она уже не хотела прожить всю свою жизнь в Примроуз-Парке. Она хотела, она страстно желала чего-то другого, нового.
     Итак, он довел ее до того, что ей захотелось спрятаться в комнате? Но ни за что на свете она не оставит за ним победу. Критически глядя на свое отражение в зеркале и поняв, что краснота больше не будет заметна тем, кто не знал, что она плакала, она решила вернуться на озеро, даже если это могло ее убить.
     Кроме того, подумала Джулия, направляясь в спальню, поднимая шляпку и зонтик и влезая в туфли, она до смерти проголодалась.

Глава 13

     Молодому поколению лето в поместье казалось не полным, если они хотя бы раз не проводили несколько часов в деревне, хотя заняться там было особенно нечем. Когда они были детьми, самым притягательным местом для них была кондитерская, которая почему-то располагалась в шляпном магазине. Они любили побродить по кладбищу при церкви, читая надписи на могильных плитах - девочки, как правило, вздыхали над могилами детей. И все они любили взбираться на колокольню, хотя на целых два года им было это строжайше запрещено после того, как священник пожаловался старому графу, что колокол зазвонил днем в среду, вызвав переполох у жителей деревни. Виновными оказались тринадцатилетний Дэниел и Фредерик.
     В последние годы интерес девушек привлекал галантерейный магазинчик, а молодые люди предпочитали деревенскую таверну. Однако церковь и погост все еще притягивали их словно магнит.
     Два дня спустя после пикника на берегу озера они решили пройти две мили от дома до деревни. После дня тяжелых проливных дождей снова засияло солнце, и все были готовы отправиться на прогулку. Джулия, не дожидаясь приглашения, взяла Огастуса под руку.
     - Привет, Джули, - дружелюбно поздоровался он. - Ты что, хандрила все это время?
     - Почему ты решил, что я хандрила? Просто я тихонько сидела у себя в комнате. Из-за дождя было невозможно выйти на улицу. Я вышивала, потом должна была дочитать интересную книгу. Почему ты ухмыляешься, как слабоумный?
     - Если не хочешь сказать, почему хандрила, не надо. Но зачем рассказывать всякие небылицы?
     - А ты думаешь, как я жила, когда была здесь лишь с дедушкой и тетей Милли? Но ты прав, я действительно хандрила, Гасси. Позавчера я получила три предложения выйти замуж. Как тебе это нравится?
     Огастус присвистнул:
     - Сразу три? От Фредди, Леса и Малькольма? Разве это не то, о чем ты мечтала, Джули? Чье же предложение ты собираешься принять? Или ты не можешь решить? В этом все дело?
     - Не Малькольм, - язвительно проговорила она. - Дэниел.
     - Дэн? - Он остановился и недоверчиво взглянул на нее. - Дэн сделал тебе предложение? Он, должно быть, отчаянно хочет владеть Примроуз-Парком.
     - Спасибо, Гасси, - подавленно произнесла она. - Именно в этом я и нуждалась.
     - Извини, Джули. Я не собирался тебя обижать. Но мы все знаем, как Дэн относится к тебе.
     - Он поцеловал меня, - сообщила Джулия. - Впрочем, это не совсем подходящее слово, чтобы описать происшедшее. Он сделал гораздо большее, чем просто меня поцеловал. - Она заговорила горячо и быстро:
     - Мне так надо с кем-то поговорить. Я перебрала всех тетушек и кузин и отвергла их всех. Я должна была бы выбрать Камиллу, но она - его сестра. Могу я поговорить с тобой?
     - Думаю, ты уже делаешь это, Джули. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Давай рассказывай.
     Итак, она преподнесла Гасси смягченный вариант того, что произошло два дня назад, когда она, прогуливалась верхом, встретила графа ранним утром.
     И затем в тот же день он привел меня в зеленую беседку, извинился и сказал, что я должна выйти за него замуж, - закончила Джулия.
     - Сказал тебе? - Гасси поднял брови. - Здесь какая-то ошибка. Иногда у Дэна бывают заскоки.
     - Да. А когда я ответила "нет" и заявила, что скорее умру, он сказал, что будет настаивать на своем.
     - Ты так и сказала, что предпочитаешь умереть? Это нехорошо, Джули. Это ему скорее всего не понравилось. И на этом все кончилось?
     - Думаю, да. С тех пор он больше не сказал ни слова, что означает, что мне нужно рассмотреть остальные два предложения. Какое мне принять, Гасси? От Леса или от Фредди? Как они отличны друг от друга! Ну кто скажет, что они - родные братья?
     - Давай вернемся к Дэну. Твои слова "думаю, да" прозвучали так, словно ты разочарована. Правда?
     - Разочарована тем, что Дэниел не возобновил свое предложение? - Джулия негодующе посмотрела на кузена. - Или что он больше не настаивал? Ты с ума сошел, Гасси? Дэниел? Я ненавижу Дэниела, я презираю его. Я не вышла бы за него замуж, даже если бы к нему прилагался миллион фунтов стерлингов. Я...
     - Честное слово, ты разочарована, Джули. Несколько минут она смотрела на кузена с открытым ртом.
     - Если и так, - наконец произнесла она, - то только потому, что не смогу больше высказать ему все, что я о нем думаю. Гасси, почему меня всегда тревожит, что Дэниел не одобряет моих поступков? Почему я не могу показать ему язык и отправиться своим путем, совершенно не думая о нем? Почему мне всегда больно, даже сейчас, когда он ловит меня на том, что я поступаю не так, как подобает настоящей леди, и смотрит на меня поверх своего аристократического носа? Почему мне хочется наброситься на него и выцарапать ему глаза? Но не в этом дело. Всем вам я, похоже, нравлюсь, и вы воспринимаете меня такой, какая я есть. Даже Камилла, такая спокойная и сдержанная. И даже Малькольм. Хотя он никогда ничего не говорит, я не чувствую никакого осуждения с его стороны. Почему же Дэниел не может так относиться ко мне?
     - Боже, Джулия, думаю, тебе следует получше разобраться в своих чувствах, девочка. И если Дэн забылся до такой степени, что совершил тем утром то, о чем ты рассказала, а затем почувствовал себя обязанным сделать тебе предложение, хотя не было никаких свидетелей, тогда, возможно, он повторит свое предложение. Честное слово, это так интересно. Дэн. Кто бы мог подумать?
     - Иногда, Гасси, от тебя нет никакой помощи. Я раскрыла перед тобой свое израненное и смущенное сердце, и все, что получила взамен, - глупые восклицания и такой же глупый совет. Я сказала тебе, что скорее умру, чем стану женой Дэна. Говорю тебе, я ненавижу его! Неужели это не ясно?
     Ясно как дважды два, - с улыбкой заметил Гасси. - Ну-ну.
     Джулия высвободила свою руку из-под его локтя, преисполненная достоинства.
     - Ну вот мы и в деревне. Пойду посмотрю, получила ли мисс Маркхам новые шляпки. Спасибо, Гасси, хотя и не за что.
     - Джули, - ласково произнес он.
     - Нет, правда. - Она выглядела явно обеспокоенной. - Я ждала, что ты скажешь мне что-то разумное и успокаивающее. Я в таком смущении, что временами должна смотреть вниз, чтобы удостовериться, что моя голова идет в том же направлении, что и мои ноги.
     Гасси улыбнулся и потер ее нос костяшками пальцев.

***

     Граф Биконсвуд никогда не мог понять, в чем состояло очарование старых кладбищ, но они неизменно притягивали его и кузенов. Они должны были вызывать скорбные чувства, но этого не происходило. Возможно, здесь замешана история, думал он, и понимание того, что деревня и местность вокруг нее не возникли на прошлой неделе, а существовали сотни лет. Люди жили здесь, трудились, любили и умирали, оставляя после себя потомков и имена. Жители деревни и фермеры-арендаторы до сих пор носили фамилии, запечатленные на надгробных плитах.
     И конечно, здесь была могила его тети и дяди, около которой молодежь задерживалась и на несколько минут гасила свое веселое настроение. Сегодня тяжело было вспомнить, что дядя умер совсем недавно. В их одежде и поведении дома не было ничего, что напоминало бы об этом.
     Джулия плелась в хвосте, необычно подавленная. Перед могилой деда она опустилась на колени и коснулась свежей земли. Памятник еще не был установлен на нужном месте. Его сняли, чтобы выбить на нем новые слова. Она молча плакала, как понял граф, который шел следом за ней на некотором расстоянии, а остальные направились к церкви, в ее приятную прохладу. Он не беспокоил ее в течение нескольких минут и протянул ей большой носовой платок, лишь когда она поднялась с колен.
     Джулия недоуменно и сердито посмотрела на графа, прежде чем принять платок и вытереть глаза.
     - Почему бы мне не пролить несколько слез по нему? Он всегда был так добр ко мне. Пожалуй, даже слишком добр. Ты всегда говорил, что он балует меня. Может быть, так и было. Он очень меня любил. Меня бросает в дрожь, стоит подумать, что я сирота. И не нужно было так подкрадываться ко мне.
     - Извини, мне не следовало досаждать тебе сейчас.
     - Еще одно извинение? - Джулия сделала жест, словно собиралась вернуть ему платок, но потом передумала и опустила его в ридикюль. - Я хочу навестить миссис Дермотти. Она обидится, если я не сделаю этого.
     - Жену священника? Я тоже намеревался выразить им свое уважение. Я пойду с тобой, Джулия.
     Священник и его жена были дома с самой младшей из детей - маленькой девочкой со щечками-яблочками и светлыми кудряшками, которая пряталась за материнской юбкой на пороге дома. Она очень стеснялась графа, но выглядывала из-за матери и улыбалась Джулии. Джулия нагнулась, взяла малышку в охапку и несколько раз покружила. Она снова смеялась и сияла, а ребенок визжал от восторга.
     Граф не собирался входить в дом, но священник и его жена были так рады гостям, что он согласился выпить с ними чашку чая. Девочка же увела Джулию в гостиную, чтобы показать ей новую книжку, которую папа привез ей из Глостера. Джулия села на пол и почти час рассматривала книгу, обняв одной рукой ребенка, при этом умудряясь принимать участие в разговоре взрослых.
     В другое время граф был бы возмущен. Молодая леди сидит на полу и пьет чай в доме священника? Но Джулия выглядела такой же счастливой, как и девочка, а священник с женой смотрели на нее так любовно и говорили с ней о людях и событиях, о которых граф знал очень мало, что Дэниел начал понимать, что в ее поведении не было ничего скандального. На короткое время их визита Джулия, словно лучик солнца, осветила дом священника.
     То же случилось и позже, когда Джулия объявила о своем намерении навестить двух сестер и вдовую невестку Гертин, пожилых людей, которые почти не покидали дома и были бы, по словам Джулии, безмерно огорчены, узнав, что она посетила деревню и не заглянула к ним.
     Дэниелу не следовало идти вместе с ней. Она была бы гораздо счастливее, если бы он оставил ее в покое. И ему было бы свободнее одному. Но остальные члены их компании сидели у церковной стены или на траве перед ней, когда они вышли из дома священника, и заявили о своем намерении отправиться домой. Если он сейчас покинет Джулию, той придется возвращаться в поместье одной, и это будет в высшей степени неприлично. Хотя ему тут же пришло в голову, сколько десятков раз в течение года Джулия ходила одна в деревню и обратно. Он не мог представить, что тетя Милли сопровождала ее, если только не был заказан экипаж. Все три леди Гертин были в восторге, увидев Дэниела, они прихорашивались, хихикали и вели самый что ни на есть светский разговор - только ради него. Они велели подать чай, несмотря на его протесты и заявление, что он только что выпил чашку чая в доме священника. С Джулией же они обращались совсем по-другому. Их улыбки смягчались и становились искренними, когда они смотрели на нее и разговаривали с ней. Они не возразили, когда Джулия вскочила на ноги, взяла из рук служанки поднос и сама начала разливать чай, и раздавать чашки с блюдцами. Она, конечно, должна была предоставить эту честь миссис Гертин, но никто не был в обиде. С ней обращались как с любимой дочерью.
     По ней будут очень скучать, если ей придется уехать из поместья. Граф это отлично видел. Миссис Гертин говорила с ней о ярмарке в августе и была искренне расстроена, когда Джулия неопределенно сообщила, что, возможно, не будет присутствовать на ней этим летом. И все леди Гертин обсуждали окончание занятий в школе и небольшие подарки, которые будут вручены ученикам в последний день перед летними каникулами. Джулия снова намекнула, что, может быть, ее там не будет. Очевидно, она всегда играла значительную и популярную роль в этих событиях.
     Граф на прощание поклонился леди, Джулия же обняла каждую из них, и ее обняли и поцеловали в щеку в ответ.
     - Приходите снова, дорогая, - пригласила ее старшая мисс Гертин. - Вы же знаете, что для нас это никогда не будет слишком скоро.
     - И приводите с собой его светлость, - добавила миссис Гертин и захихикала, когда поняла, что граф услышал ее.
     - Какой красивый джентльмен, моя дорогая мисс Мсйнард, - прошептала младшая мисс Гертин. - Он такой представительный.
     Дэниел с удивлением отметил, что Джулия покраснела.
     Итак, подумал он, предлагая ей руку, которую она приняла, они обречены провести вместе еще полчаса, возвращаясь домой. Однако солнечное настроение уже покинуло ее, и на лице появилось упрямство, словно она опять собралась препираться с ним, как с ними случалось всегда.
     И все же он только что увидел то, чего не ожидал, - Джулию, которая ему впервые понравилась.
     - Уверена, ты сопровождал меня, поскольку думал, что я сделаю что-то невообразимо вульгарное, если ты не окажешься рядом, чтобы меня остановить. Или потому, что считал неприличным, чтобы я вернулась домой одна, - сварливо сказала она.
     - Это действительно неприлично, Джулия. Ты всегда так делала? Дядя и тетя Милли позволяли тебе? Это было недопустимо с их стороны.
     Они вернулись к своим обычным и привычным отношениям. Это было почти облегчением. Последние два дня чувства Дэниела пребывали в смятении.
     - Дедушка был человечным. То же я могу сказать и о тете Милли. Они позволяли мне жить, получая от жизни удовольствие. Ты бы выжал из меня всю жизнь, Дэниел, если бы это было в твоей власти. Все, что мне осталось бы, - это вышивать, пить чай с гостями, выходить из дома со служанкой или ездить в экипаже. Я не могу так жить. Я задохнусь.
     - Но есть же собрания, балы, концерты, пикники и много других пристойных развлечений, которые могут доставлять удовольствие. Не подобает шокировать мир, плавая почти нагишом, участвовать в состязании в ходьбе, одеваться, как не пристало твоему полу, и мчаться на лошади, рискуя сломать себе шею.
     - Мне жаль женщину, на которой ты женишься. Если в ней и тлела жизнь, когда вы поженитесь, ты быстро ее погасишь. В твоей жизни нет места для стихийности, непосредственности, для простой человеческой радости, Дэниел. Ты делаешь только то, что правильно и пристойно и что от тебя ожидают. Я скорее умру, чем выберу такую судьбу. Два дня назад я не говорила импульсивно. Я на самом деле имела это в виду.
     - Правда? - отрывисто спросил он. Он вновь ощутил эту необъяснимую боль в груди. - Я ни минуты не сомневался, что ты сказала именно то, что чувствовала. Я не возобновлю своего предложения, Джулия, так что не бойся, что станешь жертвой моего подавляющего, убивающего радость характера. Ею станет кто-нибудь еще, та, которая, возможно, почувствует, что жизнь со мной придется ей по вкусу. Та, кто поверит, что я смогу принести ей счастье.
     - Как ее зовут?
     Он заколебался. Он уже не был уверен, что вернется к Бланш. Почему-то теперь его прежние отношения с этой девушкой казались испорченными, словно он ей изменил. Но ведь так и случилось - в мыслях, если не на деле. Он хотел обладать Джулией и почти достиг своей цели.
     - Бланш, - неохотно произнес он. - Бланш Морристон.
     Какое-то время Джулия молчала.
     - Она сможет принести тебе счастье, Дэниел? - спросила она.
     - Верю, что да. Она обладает всеми качествами, которые я ищу в жене.
     На этот раз она так долго хранила молчание, что Дэниел решил - тема исчерпана. Но она заговорила вновь.
     - Дэниел, ты ведь был совсем другим. Я многое забыла, так как была тогда маленькой, но в последние несколько дней я часто вспоминала те далекие времена. Ты был ужасный проказник. Даже больше, чем Фредди. Обычно вожаком выступал ты, а он только следовал за тобой.
     - Я был ребенком, Джулия. Или мальчишкой в те годы, о которых ты говоришь. Это часть детства - как можно больше проказничать и попадаться в девяти случаях из десяти, и оказываться выпоротым во всех десяти случаях. Когда становишься взрослым, перестаешь шалить. Я вырос.
     - Слишком рано - когда умер твой отец.
     - Я остался с матерью и сестрой. На мне был дом и имение. Неожиданно я унаследовал графский титул, и имения, и состояние. Я должен теперь учиться нести ответственность за все это. Возможно, я вырос раньше, чем это случилось бы при других обстоятельствах, но случилось так, как случилось. Мне было четырнадцать. Вряд ли меня можно было в ту пору назвать ребенком.
     - Но из тебя ушел свет, ушла радость. Я помню свое недоумение, Дэниел, тем летом, когда ты приехал как виконт Йорк. Ты словно стал другим человеком внутри того же тела. Я помню, ты мало обращал на меня внимания в те первые два лета, что я жила в имении: я была очень маленькой. Но иногда ты носил меня на плечах. И изредка сажал перед собой на лошадь и немного катал. Ты учил меня плавать - ты и Фредди. Наверно, ты забыл об этом. Ты был моим героем. Я жила ожиданием твоего возвращения.
     Боже, подумал граф, неужели она говорит правду? Но он помнил годы, когда младшие кузены и кузины относились к нему с благоговением, потому что он был старше, выше и сильнее их. Одной из них несколько лет, должно быть, была и Джулия. Ее отец и мачеха еще были живы, но бессовестно пренебрегали ею. Ему было жаль ее. Да, он помнил, как Джулия бросалась в озеро, а потом со смехом цеплялась за него или Фредди, пока Сьюзен, Стелла и младшая Виола сидели на берегу, не отваживаясь последовать ее примеру.
     Джулии нельзя было отказать в отваге. Научить ее держаться на воде и даже плавать оказалось легким делом. Она всплывала, как пробка из бутылки, не испытывая страха, если только он или Фредди находились поблизости. Господи, как он мог забыть те золотые годы!
     - Потом ты вернулся и был холоден как лед. Не то чтобы ты был невнимателен. Младшие дети ожидают этого от старших. Но ты даже изредка не проявлял снисходительности. Сплошной холод и осуждение. И никогда не участвовал в играх, если они предполагали озорство. И я была единственной из кузин, кто попадал с тобой в беду. Потому что была девочкой, а любила играть с вами, мальчишками. В твоих глазах я никогда не была права. Никогда. Я начала ненавидеть тебя, Дэниел. Как я была рада, что ты перестал приезжать в имение. Но я не об этом. Ну вот, потеряла мысль. О чем я хотела сказать? - Неожиданно она вырвала руку и резко повернулась, роясь в своем ридикюле. - Мне в глаз, наверное, залетела мошка. Теперь у меня текут слезы из глаз. Как смешно!
     - Позволь, я посмотрю, - предложил он.
     Но Джулия оттолкнула его руку:
     - Не трогай меня, не трогай меня, Дэниел!
     Он сглотнул и почувствовал, что сердце его обливается кровью, как все эти последние два дня. Он недоумевал, почему Джулия плакала. По утраченному детству? По утраченному герою? Потому, что он вернулся, чтобы заслонить свет в ее солнечном мире? Он подождал, пока она высморкалась и объявила, что ужасное насекомое исчезло.
     - Я хотела сказать, - она пошла дальше, не обращая внимания на предложенную им руку, - что тебя ограбили, Дэниел. Не знаю, виной ли тому обстоятельства или, может быть, тетя Сара, которая так рано потребовала от тебя слишком много. Ты был очень юн, чтобы понимать, что твой долг не должен мешать тебе получать радость и удовольствие от жизни. Ты ведь никогда не получал этого?
     Они вышли из леса. К счастью, впереди показался дом. Их путь кончался.
     - Что ты называешь "получать удовольствие"? - спросил он и почувствовал в своем голосе гнев. - Скакать сломя голову по неровному полю и прыгать через высокие преграды? Плавать нагишом? Лазить по деревьям? Нет, конечно, я не признаю подобных вещей, Джулия. Это опасное ребячество, которое может смутить окружающих.
     - Даже если это происходит вдали от посторонних глаз и в собственном владении? Конечно, никому не придет в голову забраться на дерево в Гайд-парке и плавать в Темзе нагишом или в рубашке. Даже со мной не приключилось никаких неприятностей во время моего светского сезона в Лондоне, хотя иногда мне очень хотелось большей свободы. Но когда ты один или с близкими людьми, неужели у тебя никогда не появлялось желание забыть про титулы, долг и даже свой возраст? И неужели тебе никогда не хотелось сбежать вниз по холму, крича во весь голос?
     У него в памяти ярко вспыхнула картина, как она, визжа и чудом сохраняя равновесие, неслась вниз, а он поймал ее и завертелся с ней. И как же ему захотелось ее поцеловать!
     - О, ненавижу, когда получаю молчаливый выговор! - процедила она. - Ты ведь даже не понимаешь, о чем я с тобой говорю.
     Внезапно все в нем оборвалось, он взял ее одной рукой за запястье, не понимая, что делает и что собирается сделать в следующую минуту. Он свернул с дороги, ведя ее за собой и шагая через поляну к зарослям деревьев у озера. Джулия семенила рядом, не говоря ни слова. Его сознание подсказывало ему, что он шагает слишком быстро для нее и, как джентльмен, должен сбавить темп. Но его подсознание влекло его дальше, пока они не оказались среди деревьев недалеко от озера.
     Дэниел остановился возле старого дуба, который, казалось, совсем не изменился за последние пятнадцать лет. Разве что его нижние ветви теперь еще ближе склонялись к земле. Он взглянул на ветви и точки опоры для ног на дубе, что остались в его памяти, хотя прошло столько времени. Реальная, не изменившаяся связь с детством.
     - Залезай! - приказал он, отпуская руку Джулии. Он взглянул на нее в первый раз после того, как обрел контроль над собой по дороге. На ней было тонкое, очень женственное муслиновое платье и соломенная шляпка. - Не сомневаюсь, что ты способна на это даже в твоем нынешнем наряде. Полезай.
     Несколько мгновений она смотрела на неги с недоумением. Затем бросила свой ридикюль, сняла шляпку и тоже бросила ее на землю, скинула туфли и подошла к нижней ветви. Она подняла руку, останавливая его, когда он попытался ей помочь.
     Джулия взбиралась на дерево, а граф следовал за ней.

Глава 14

     Она была слегка испугана. Поначалу она не знала, заставил ли он ее взбираться на дерево, чтобы самому остаться внизу и прочитать ей очередную нотацию, а может быть, он надеялся, что она застрянет там и он сможет уйти. Когда он взял ее за запястье и потащил к деревьям, Джулия подумала, что он намерен продолжить разговор с того места, где он прервал его около реки. Никогда нельзя было знать все наверняка с Дэниелом. Он выглядел мрачным и, похоже, был готов на все.
     Но она взобралась на дерево. Приказание Дэниела прозвучало как вызов, даже после того как он определил, что ее одежда не подходила для подобных занятий, и все равно велел ей карабкаться вверх. Скоро она обнаружила, что он лезет за ней. Чтобы столкнуть ее вниз? Это была самая глупая мысль, которая только могла прийти ей в голову, тут же решила она. Подумав, она взобралась выше, чем хотела сначала, затем устроилась на широкой ветке, надежно прислонившись к стволу спиной, наблюдая за продвижением Дэниела.
     Она ни за что не заговорит первой, даже если им придется молчать целый час. Джулия вспомнила события двухдневной давности - их объятия, его извинения и позже предложение о браке. Она подумала о предыдущем дне, когда старательно избегала Дэниела и всех остальных. И о растревоживших ее словах Гасси по пути в деревню. И необъяснимое успокоение, когда она обнаружила, что Дэниел следует за ней по церковному, двору, и странную новизну его присутствия рядом, когда она навещала своих друзей.
     Но она была права, высказав ему все по дороге домой. Возможно, ей не следовало говорить это вслух, но она не испытывала угрызений совести. Может быть, его лишила радостей жизни тетя Сара, хотя Джулия не стала развивать эту тему. Может быть, если бы ответственность не легла так рано на его плечи, он вырос бы совсем другим человеком? Но все равно он действовал бы со всей ответственностью. Очевидно, это было в его натуре. Но он мог бы остаться таким же беззаботным и очаровательным, как Фредди.
     Граф вскарабкался на ветку, которая была на том же уровне и располагалась почти параллельно той, которую заняла она, затем пополз по ней и удивил ее, улегшись на нее в полный рост, подняв одну ногу в ботинке и подложив руку под голову. Он устремил взгляд сквозь высокие ветви дерева в небо.
     - Мы играли здесь детьми, - пояснил он. - Может быть, тогда, когда ты еще не жила здесь. Не помню. Затем, мальчиком, я приходил сюда один, когда вы все играли где-то в другом месте. Часами напролет я лежал здесь, именно на этой ветке, и просто смотрел в небо. Видишь ли, я имел обыкновение лазить по деревьям даже после того, как стал виконтом Йорком.
     Джулия обхватила руками колени и положила на них подбородок. Она ничего не сказала в ответ. Почему-то сейчас казалось очень важным хранить молчание.
     - Мой отец был мотом, - сообщил он после продолжительного молчания. - Ты знала об этом, Джулия? Скорее всего, нет. Дети обычно не знают таких вещей, а в семьях не склонны говорить об этом. Даже я узнал про это только после его смерти. Он был жизнерадостным, очаровательным, спортивным - и посвящал все время игре и женщинам. Этот портрет никого не напоминает тебе? Он оставил после себя многократно перезаложенное имение, и, казалось, не было возможности спасти его и вдову, ожесточившуюся и озабоченную будущим своих детей. Особенно сына, который удивительно напоминал отца - как внешне, так и характером.
     Джулия закрыла глаза и уткнулась лбом в колени. Она не была уверена, что ей хотелось слушать это. Но она не могла остановить его. И промолчала.
     - Хотя я был очень молод, я оценил ситуацию. Я понимал, что только я стоял между разорением, с одной стороны, и матерью и сестрой - с другой. Больше чем разорением в случае с мамой. Ее гибелью. Она кажется сильной личностью, не так ли? Она может быть резкой и своевольной. Но после смерти отца она была на грани нервного срыва. Я вернул ей душевное равновесие, как она говорила мне, не понимая, какую тяжелую ношу возложила на плечи мальчика. Видишь ли, она безумно любит меня и Камиллу. Многие годы мы были единственным, что составляло смысл ее жизни.
     "А я ненавидела тебя, Дэниел". Джулия вспомнила, как произнесла эти слова некоторое время назад. О, ее проклятый язык! Лучше бы ей промолчать.
     - Итак, я учился, - продолжил граф. - Не только в школе. Я учился тому, как быть виконтом, как управлять имением на грани его разорения и как быть главой семьи. Я научился быть мужчиной, на которого могут положиться женщины. Ты же понимаешь, что женщины - наиболее беспомощные члены нашего общества. И не из-за их слабостей и ошибок, а потому, что они находятся во власти мужчин - физически, экономически и во всем другом. А мужчины могут оказаться подлецами.
     Он смотрел в небо, и Джулия подумала, что он, должно быть, о ней забыл. Но ей и в голову не пришло пошевелиться или спуститься на землю.
     - Да, ты права, Джулия, - наконец произнес он. - Я был молод. Единственный способ, каким я мог приноровиться к требованиям жизни, - это пожертвовать всем, что могло отвлечь меня от моей цели и повредить моей матери и сестре. Да, ты всегда была эпицентром моего гнева в большей степени, чем кто-то другой.
     - Почему? - наконец заговорила она.
     - Не знаю. - Он убрал руку из-под головы и прикрыл ею глаза. - Возможно, потому, что ты была более беспомощной, чем большинство женщин, в большей степени зависела от мужчин. Кроме того, ты была сиротой, без приданого, хотя я верил, что дядя обеспечит тебя. Его завещание было жестоким жестом по отношению к тебе.
     - Он ничего не был мне должен. Я отвергла всех джентльменов, проявивших ко мне интерес во время лондонского сезона, который финансировал дедушка. И всех молодых людей, которых он привозил сюда для меня. Он хотел, чтобы я была устроена до его смерти.
     - И возможно, сейчас ты на пути к собственной гибели. Единственная надежда для девушки в твоем положении - это жить согласно установленным правилам, а ты пренебрегаешь ими.
     - Ты преувеличиваешь.
     - Да. - Он на минуту задумался. - Наверно, да. Другие люди - семья и обитатели деревни - очень любят тебя. Но они не несут ответственности за твое будущее, Джулия.
     - Так же, как и ты.
     - Да. - Наконец он осторожно сел и посмотрел вниз. - Итак, я не несу ответственности. Ты сможешь спуститься вниз сама?
     - Здесь нет разрушенных временем ступенек. И на мне нет скользких туфель. Между прочим, я множество раз обзывала себя дурой после того случая в башне. Почему бы мне тогда не снять туфли и чулки? Тогда мне бы не понадобилась твоя с Гасси помощь. И я не проявила бы себя такой кисейной барышней.
     Говоря так, она осторожно спустилась на ветку ниже. Спускаться с дерева в дорогом и легком платье надо было весьма осторожно. Дэниел уже ждал внизу, пока она не достигла самой нижней ветви. Он протянул к ней руки, и было бы слишком глупо отказаться от его помощи. Он взял ее за талию, а она положила руки ему на плечи и позволила поставить себя на землю.
     - Джулия. - Он не отпустил ее талию, и они стояли так близко друг к другу, что, поверни она голову, они бы столкнулись носами или их губы встретились бы вновь. Однако она не повернула головы. - Обещай мне одно. Обещай, что не выйдешь замуж за Фредди. - Она почти готова была пообещать ему луну с неба и несколько звезд в придачу, особенно когда стояла вот так и чувствовала его физическое притяжение. Но на самом деле ничего не изменилось. Он объяснил ей вещи, над которыми она никогда не задумывалась и которые помогли ей понять, почему в течение одного года он так резко изменился и почему смех и проказы ушли из его жизни, чтобы никогда не вернуться. И она лишь теперь поняла, почему он всегда относился к ней враждебно. Но враждебность между ними все еще сохранялась, и она не должна была ни в чем отчитываться перед ним.
     - Фредди - не твой отец, Дэниел, - заявила она. - Никто не может быть точной копией другого человека. И я еще не приняла решение, за кого мне выйти замуж. Возможно, я вообще не выйду замуж ни за одного из кузенов и сохраню хоть часть своей свободы.
     - Это не ответ. Обещай мне.
     - Я не могу ничего обещать, Дэниел.
     - Ты просто не хочешь. - Его тон снова стал жестким.
     - Я не могу.
     - Потому что именно я прошу тебя об этом.
     Граф повернул голову и впился в ее рот. Он целовал ее свирепо, открытым ртом несколько долгих минут, пока ее голова не закружилась и она не приникла к нему, а вся боль прошедших двух дней неожиданно сконцентрировалась в этом объятии с человеком, который сделал ей предложение и которого она отвергла. С человеком, который не любил ее и которого она ненавидела - раньше ненавидела. С мужчиной, который мог вызвать у нее слезы без всякой видимой причины.
     Вдруг он разжал объятия, и Джулия почувствовала себя ограбленной и брошенной. Граф нагнулся, чтобы поднять ее ридикюль и шляпку, и, выпрямившись, протянул их ей. Его глаза смотрели жестко.
     - Ты глупая девушка, Джулия. Ты готова броситься навстречу собственной гибели, только чтобы досадить мне, ведь так? Возможно, мне следует посоветовать тебе выйти за Фредди. Тогда, может быть, ты отвергнешь его.
     Она всунула ноги в туфельки и дрожащими руками завязала ленты шляпки под подбородком.
     - Я сделаю то, что сочту разумным и правильным для себя. Я - не твоя мать и не твоя сестра. Тебе не нужно взваливать на себя еще и мои заботы, Дэниел.
     Она повернулась и направилась к дому, а он пошел рядом, не предлагая ей руки. На обратном пути они не обмолвились ни словом.

***

     Фредерик стоял наверху подковообразных ступеней насвистывал. Но его веселость была наигранной и предназначалась слугам в холле за его спиной. Он не испытывал радости. Сузив глаза, он смотрел на дорогу, которая скрывалась за деревьями.
     Интересно, подумал он, почему они направились к озеру вместо того, чтобы идти прямо к дому? Почему? Судя по тому, что эти двое испытывали друг к другу, они должны были вернуться кратчайшим путем, чтобы поскорее избавиться от неприятного каждому из них общества.
     И почему Дэн прилепился к ней в деревне и даже ходил с ней по гостям, которые ничего для него не значили? Фредерика не удовлетворили предположения Камиллы, что, как новый граф Биконсвуд, Дэн чувствовал себя обязанным нанести визит наиболее важным семьям в деревне. В конце концов, Примроуз-Парк не принадлежал ему. Если только он не надеялся заполучить и его.
     Дэн увлек ее от озера и в день пикника, когда Фредерик намеревался закрепить свои позиции и выпить с ней чаю. И тогда, как и сейчас, ни один из них не торопился вернуться назад.
     Может быть, он недооценивает Дэна? - подумал Фредерик. Возможно ли, что он заинтересован в Джули или в Примроуз-Парке? Могло ли случиться так, что он был одним из претендентов на ее руку, хитрым и коварным? И существовал ли хотя бы крошечный шанс, что Джулия предпочтет его? Перспектива получить титул графини и огромное состояние была весьма притягательна. Конечно, он не считал, что Джули можно поколебать меркантильными соображениями. Но не может ли притяжение Дэна, человека, который никогда не любил ее и которого она всегда ненавидела, быть столь же сильным? Притяжение противоположностей? Отношения любовь - ненависть?
     Это казалось вполне реальным.
     Фредерик перестал насвистывать и усмехнулся. Однако его веселость продолжалась недолго. В другой ситуации он приветствовал бы достойного противника и даже дал ему фору. Это придало бы азарт игре. Но к сожалению, данная игра была такова, что выигрышем становилось его благополучие, да и что там говорить - вся его дальнейшая жизнь.
     Он оказался прав, почувствовав смущение и недовольство, когда один из кредиторов нашел его в Примроуз-Парке. Разумеется, вслед ему и остальные обнаружили его местопребывание. По возвращении из деревни его ждало особенно неприятное письмо. Оно было от кредитора, который потерял сразу и терпение, и чувство юмора. Или почтенный мистер Фредерик Салливан немедленно заплатит свои долги, или ему придется столкнуться с серьезными последствиями. И сумма долга была настолько велика, что Фредерика бросило в холодный пот.
     Единственный путь, который мог спасти его от унижения броситься к ногам отца, - но даже значительное состояние отца понесло бы ощутимый ущерб после оплаты всех его долгов - или от долговой тюрьмы, - это уговорить Джулию выйти за него замуж. В ближайшее время. Прежде чем закончится месяц. Все удовольствие, заключавшееся в игре-ухаживании за ней, непоправимо ушло, так как он больше не мог позволить себе играть спустя рукава. Он должен выиграть во что бы то ни стало.
     И будь проклят Дэн и его хитрые уловки, если он включился в это состязание! Дэн и так получил достаточно. Больше чем достаточно. И, насколько Фредерик знал, ему были чужды расточительность и дорогие привычки. Кроме того, в Лондоне его ждала молодая и очаровательная мисс Морристон. Нельзя позволять человеку быть таким жадным.
     Фредерик подождал некоторое время, но те двое не появились из-за деревьев. Чем бы они ни занимались там, у озера, они явно не торопились. Ему пришлось приложить значительные усилия, чтобы восстановить привычное добродушное выражение лица, прежде чем войти в дом.

***

     Джулия опоздала к обеду. Не потому, что была так занята днем, что не оставила себе достаточно времени, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Она совсем не была занята. Вернувшись домой с озера, она уединилась в зимнем саду и села на подоконник, спрятавшись за шторой от любого, кому случится туда забрести. Она сжала согнутые колени руками, устремив невидящий взор на увитую розами беседку, и задумалась.
     И вдруг ее осенило. Она понимала, что это глупо. И невозможно. И крайне нежелательно. Ей оставалось только гадать, всегда ли это было так или случилось недавно - со времени его приезда в Примроуз-Парк накануне дедушкиной смерти. Или еще позже. Только сегодня днем. Неужели она влюбилась в него именно сегодня, когда он поведал ей свою историю? Или эта история просто обнажила правду, которая существовала всегда?
     А какую правду? Наверняка это не было правдой. Это слишком смешно и нелепо. Однако, надо признать, он возбудил ее интерес. И как все женщины - неумные создания, хотя глупо стричь всех под одну гребенку, - она влюбилась в довольно грустную историю. А скорее в мужчину, главного ее участника.
     Да, несомненно, глупо и смешно рассматривать это всерьез. Завтра утром она посмеется над собой. Она отложит все это на утро, если, конечно, сможет заснуть. Или спокойно обдумает все случившееся сегодня днем и поймет, что не могла бы сочувствовать мужчине, не влюбившись в него. Вот уж действительно приятное открытие. Впервые со времени далекого детства она, кажется, полюбила Дэниела, Ведь любовь вырастает из понимания и сочувствия.
     Но ничего хорошего не получалось. Было бессмысленно пытаться сохранить здравомыслие. Джулия знала это из опыта. У нее эмоции и интуиция всегда побеждали здравый смысл. Это факт, и, кроме того, она знала, что хороший ночной сон, если он вообще придет, ничего не изменит. Случилось то, что, она знала, однажды должно было случиться с ней, то, чего она так долго ждала. Именно по этой причине она отвергла всех своих поклонников. Она всегда знала, что однажды полюбит и не сможет выйти замуж, если - или пока - этого не случится.
     То, что произошло, было бессмысленно, нерезонно и нежелательно. Она вовсе не желала влюбляться в Дэниела, но влюбилась, и все тут. Она могла наконец выразить это словами, даже не произнося их вслух.
     Она любила Дэниела. Слова звучали странно. Невероятно. Но они удивительно согревали душу. Дэниел!
     Итак, все было испорчено. Любая надежда на то, что она сможет остаться в Примроуз-Парке, исчезла, Надежда, что она могла бы стать членом семьи, которая ей всегда казалась родной, но на деле никогда не была таковой, ушла навеки. Теперь она не сможет выйти замуж ни за кого из кузенов - ни за Малькольма, ни за Леса, ни за Фредди. И уж конечно, не за Дэниела. Потому что, даже если его можно было бы спровоцировать повторить свое предложение, - а он сказал, что не сделает этого, - она все равно не приняла бы его. Немыслимо выйти замуж за человека, который ее не любит и которого она любит с такой страстью. Лучше уж выйти замуж за Фредди, который не будет требовать любви, или за Леса, который не будет на это надеяться.
     Правда, она вообще может не выходить замуж. Ни за кого. Никогда. Пусть это звучит несколько мелодраматично. Ведь любовь, если ее не поддерживать, умирает - через год, или десять лет, или через сто. Возможно, если это случится, она сможет полюбить снова? Кто знает? Всегда есть надежда на счастливый конец, пока живешь и дышишь.
     Она поговорит с Фредди и Лесом и откажется от их предложений. Джулия не была уверена, следует ли ей объясняться с Малькольмом, поскольку тот пока еще не сделал ей никакого внятного предложения. Но для того чтобы завершить дело, она решила поговорить и с ним тоже. Она собиралась покончить со всем этим завтра и затем уговорить мистера Прадхолма приехать пораньше. Не было смысла затягивать ожидания семьи, когда она уже приняла окончательное решение.
     Пора начать обдумывать свою жизнь на севере Англии с тетей, дядей и их семьей. Нужно привыкать к мысли, что это произойдет очень скоро. Кто знает, может быть, это будет не так уж плохо. В конце концов, она уже не ребенок и не будет для них большой обузой. Она уже взрослая и может оказаться полезной в доме. И из одной только гордости она, вполне вероятно, поступит на работу.
     Главное - повернуть мысли в этом направлении. Нечего хныкать по поводу того, что счастливый конец ей не преподнесли на блюдечке. Она прекрасно понимала, что в жизни такое случается крайне редко.
     Почему Дэниел поцеловал ее, когда она так его рассердила, отказавшись пообещать не выходить замуж за Фредди? - размышляла она. И таким жарким, свирепым поцелуем? Но бесполезно было гадать о мотивах любого из поступков Дэниела. И нечего было дразнить память такими приятными и возбуждающими деталями - этим поцелуем и объятиями у реки. Джулия даже с некоторым отвращением спросила себя, как долго она намеревается кормить свое изголодавшееся по любви сердце именно этими воспоминаниями. Она представила себя в виде старой девы, сидящей у камелька и вспоминающей, как однажды ее поцеловал - и даже немного больше чем поцеловал - человек, способный одним прикосновением превратить ее колени в желе.
     Это был далеко не самый приятный или достойный образ. И кажется, давно уже прозвучал колокольчик, сзывающий всех на обед, и если она не поторопится, то опоздает к трапезе.
     Но теперь, как бы она ни спешила, все равно было слишком поздно. И она опоздала к обеду, получив сердитый взгляд от тети Сары, когда скользнула на свободное место за столом, неодобрительный - от Дэниела, улыбку и сочувственный кивок от тети Милли и подмигивание и усмешку от Фредди.

***

     Малькольм предполагал, что неизбежно испытает разочарование, или сожаление, или еще что-то отрицательное. Джулия была первой девушкой, с которой он всерьез рассматривал брачный союз. И вот она говорит ему с присущей ей искренностью, что решила не выходить замуж в ближайшем обозримом будущем. После обеда она подозвала его к фортепиано, за которым одним пальцем подбирала какую-то мелодию.
     - Ты не сделал мне предложение, Малькольм, и никоим образом не показал, что намерен сделать это до истечения месяца. Но все равно я решила, что ты должен знать. Я не могу выбрать мужа при таких условиях и думаю, что несправедливо по отношению к тебе или другим кузенам выбирать мужа подобным образом. Я собираюсь сообщить мистеру Прадхолму, возможно, завтра, что Примроуз-Парк может быть передан в благотворительный фонд по дедушкиному завещанию.
     Малькольм сел на вращающийся табурет рядом с Джулией, и она встревоженно посмотрела ему в лицо.
     - Я не оскорбила тебя, Малькольм? Ни моим, отказом, ни моим предположением, что ты намеревался сделать мне предложение?
     - Нет, Джулия, - ответил он, чувствуя себя легко и спокойно с ней, наверное, впервые в жизни. - Я не обижен. И благодарю тебя за то, что ты сказала мне это наедине.
     - Мне еще нужно сообщить то же Фредди и Лесу. - Она состроила гримаску. - Они сделали мне предложение. Вот уж поистине светопреставление. Иногда мне кажется, что дедушка сидит где-то в уголке на том свете и веселится над тем, во что обернулась его шутка.
     Малькольм серьезно посмотрел на нее:
     - Думаю, твой дедушка хотел сделать все, чтобы тебе было хорошо, Джулия. Думаю, он был бы огорчен твоим решением, но, несомненно, испытал бы уважение к тебе. Как и я.
     - Спасибо, Малькольм, - сказала она, положив руку ему на рукав. - Ты такой милый. О, сюда идет Лес. Мне нужно покончить с этим уже сегодня к вечеру. - Она засветилась улыбкой, когда Лесли подошел к фортепиано. - Какой теплый вечер, Лес. Ты не находишь? Ты не выйдешь со мной на балкон?
     Джулия улыбнулась и поднялась со стула. Предложив ей согнутую в локте руку, Лесли провел ее сквозь стеклянные двери. Она очаровательна, подумал Малькольм. Последние несколько лет он воображал, что немного влюблен в нее, но теперь он знал, что его чувства всегда были скорее восхищением и привязанностью, нежели любовью. Никогда в жизни он не испытывал такого облегчения, как теперь. Может быть, ему следовало ощущать подавленность и разочарование, но - ничего подобного. Он испытывал душевный подъем. Он твердо знал, что между ним и Джулией никогда не могло быть серьезных отношений. Она была яркой звездой, и при ней он всю жизнь чувствовал бы себя скучным и неловким.
     Он оглядел гостиную, желая - что было вовсе не свойственно ему - разделить с кем-то свою радость и вновь обретенное чувство свободы. Его глаза остановились на Камилле, которая сидела рядом с его матерью и тетей Милли и слушала, что та говорила. Он встретился с ней взглядом и улыбнулся. Она тепло улыбнулась в ответ.
     Камилла. Вот кто поймет его чувства. Она с радостью отпразднует с ним его избавление от возможного брака с Джулией, который не принес бы счастья ни Джулии, ни ему. И она оценит тот факт, что Джулия отвергла его, не дожидаясь, пока он сделает ей предложение. Она посмеется вместе с ним над этой деталью.
     Камилла посмотрела на него и снова улыбнулась, когда он пересек комнату и подошел к ней, ожидая, пока его мать кончит говорить.
     - Ты не хочешь прогуляться, Камилла? - спросил он. - Сегодня чудесный вечер, если судить по воздуху, который проникает через стеклянную дверь.
     - С удовольствием, - откликнулась Камилла, поднимаясь. - Думаю, мне даже не понадобится шаль.
     Тетя Милли улыбнулась и одобрительно закивала.
     - Наша дорогая Камилла, - услышал Малькольм, когда уводил свою спутницу под руку. - Пора ей найти нового жениха, Роберта.
     Эти слова вертелись в голове у Малькольма, когда он вел свою подругу по ступеням через холл к парадным дверям.

Глава 15

     Лес проявил присущую ему порядочность в этом вопросе, подумала Джулия, вернувшись с балкона и оглядывая гостиную. Впрочем, ничего другого и нельзя было ожидать от юноши. Он просто улыбнулся и сказал, что она должна делать только то, что принесет ей счастье, и он совсем не разочарован потерей Примроуз-Парка. Он желал его только как дом для нее. На досуге он размышлял о своем будущем и решил, что, возможно, поедет на зиму в Италию. Он выглядел очень возбужденным от этой перспективы. Дорогой Лес, улыбнулась Джулия, отыскав глазами Фредерика и направляясь к нему через комнату, он заслуживает того, чтобы быть счастливым. Она была рада, что помогла ему осознать возможность заняться тем, что его по-настоящему привлекает.
     - Фредди. - Она коснулась его руки. В этот момент он разговаривал с Гасси, дядей Генри и - надо же! - с Дэниелом. Она даже не взглянула на графа. - Фредди, можно поговорить с тобой?
     - Сколько угодно, Джули, - произнес он, вскакивая на ноги и улыбаясь ей с высоты своего роста. - Пойдем в сад? Малькольм с Камиллой уже отправились туда, но, думаю, мы сможем избежать встречи с ними, если очень постараемся.
     Дядя Джон засмеялся, а Джулия еще старательнее отворачивалась от графа.
     - Я видел, как ты разговаривала с Малькольмом и Лесом, - тихо сказал Фредерик, когда они спускались вниз по ступеням. - Ты уже приняла решение, Джули?
     - Да, Фредди. - Она почувствовала большую нервозность с ним, чем с двумя другими потенциальными женихами. Как он воспримет ее слова? Джулия не сомневалась, что он мечтает заполучить Примроуз-Парк.
     - Что ж, - начал он, оглядываясь, когда они спустились с подковообразной лестницы, - кажется, мы потеряли Малькольма с Камиллой, даже не делая попытки к этому. - Он погладил руку Джулии, прежде чем поднес ее к губам, пристально глядя на нее. - Развей мою печаль, Джули. Что ты решила?
     - Я не собираюсь ни за кого выходить замуж, - быстро ответила она. - Соревнование, или как это еще можно назвать, далеко не лучшая идея дедушки. Я не могу так поспешно выбрать мужа, просто чтобы спасти себя от милости родственников отца, которых я почти не знаю. И не думаю, что вам следует соревноваться друг с другом за мою руку и обладание этим имением. В этом есть что-то отвратительное, Фредди. Завтра утром я пошлю за мистером Прадхолмом, чтобы остановить все это до истечения месячного срока. Я это твердо решила.
     - Ах, - произнес он, когда они шли вдоль террасы, - ты очень огорчила меня, Джули.
     - Потому что ты потерял Примроуз-Парк?
     Он лениво улыбнулся ей сквозь полуопущенные веки. Эти глаза выглядят потрясающе при лунном свете, подумала она.
     - И поэтому тоже. Не буду отрицать, что поначалу это было главным привлекательным моментом, хотя мне было приятно, что имение идет в придачу к тебе. Но за это время я понял, что мой приоритет был ошибочным. К черту Примроуз-Парк. Я хочу именно тебя.
     - Ты любишь меня? - Вся беда с Фредди состояла в том, что она знала его только как кузена и товарища по играм. Она ничего не знала о нем как о любовнике, кроме того, что он, по слухам, был очень опытным и очаровательным. С ним невозможно было понять, где он был искренним, а где просто флиртовал и даже обольщал. Не то чтобы это как-то могло повлиять на ее решение. Но Джулии хотелось знать, причинила ли она ему боль.
     - Ты вынуждаешь меня произнести эти слова, Джули? Это самые трудные слова в английском языке для мужчины. И ты хочешь, чтобы я их произнес теперь, когда они абсолютно бесполезны, когда ты уже отвергла меня? Да, моя дорогая, боюсь, я люблю тебя.
     - О, Фредди. - Она нахмурилась. - Ты говоришь мне правду? И не дразни меня, если это не так, Я ни за что на свете не причинила бы тебе боль. Я слишком хорошо к тебе отношусь.
     Они дошли до конца террасы и остановились.
     - Что-нибудь изменится, если я открою тебе свое сердце, Джули?
     Она отрицательно покачала головой.
     - Тогда я не сделаю этого, - мягко произнес он. - И если тебе станет легче, я скажу, что мои слова - сплошные шарады, и на самом деле я не испытываю к тебе ничего, кроме глубокого расположения. Ну как? Тебе легче?
     - Нет. - Она повернулась, чтобы идти назад. - Но мне жаль, если я обидела тебя, Фредди, но еще хуже, если ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой понапрасну. Что ты собираешься делать этим летом?
     - Я еще не думал. Может быть, поеду в Брайтон. Ну а ты, Джули? Неужели ты отвергла нас всех? И Дэна тоже?
     - Дэниела? - Ее брови поднялись, и она взглянула ему в лицо.
     - Я думал, что в конце концов он тоже стал участником этого состязания. В последние несколько дней он проводил много времени с тобой.
     - Я его ненавижу! - страстно заявила она. - Ты же знаешь это, Фредди. И так было всегда. Я скорее умру, чем выйду замуж за Дэниела.
     - Леди что-то слишком горячо протестует, - спокойно заметил он.
     - Фредди! - Она освободила руку из его руки только затем, чтобы его ущипнуть. - Не будь таким ужасным. О, пожалуйста.
     - Скажу честно, что перенесу утрату тебя более спокойно, если ты не достанешься Дэну. Тебе не очень-то понравится жизнь с ним, Джули. Я доставлю тебе гораздо больше радостей и удовольствий.
     - Я знаю. Но я должна положить конец этой ужасной игре, Фредди. И как можно скорее. Кажется, мистер Прадхолм уехал на месяц в Глостер. Я надеялась, что он останется в деревне, как делал в последние недели жизни дедушки, Я думала, что смогу пригласить его завтра утром и поскорее все закончить. Но теперь пройдет несколько дней, прежде чем он приедет. Надеюсь только, что он не будет откладывать свой приезд. Каждый день будет агонией для меня, и, полагаю, это не будет приятно ни тебе, ни Лесу. Возможно, даже Малькольму.
     У подножия подковообразных ступеней они снова остановились.
     - Глостер всего в двадцати милях отсюда, не так ли? - спросил Фредерик. - Предлагаю отправиться к нему самой и объяснить все лично, а не отправлять письмо с посыльным. Ты не согласна, Джули?
     - Может, ты и прав. - Она неожиданно рассмеялась. - Можешь представить себе лицо тети Сары и лица других тетушек, если я отправлюсь в Глостер верхом на Флосси? И в бриджах к тому же? И ты можешь вообразить реакцию Дэниела?
     Фредерик взял ее руки в свои.
     - Тебе не нужно отправляться одной, Джули. С тобой поедет много людей, Я в первую очередь. Если мы отправимся рано утром, то к ночи уже вернемся обратно. Возможно, с Прадхолмом на буксире. На следующий день все твои неприятности будут для тебя окончены.
     - Ты сделаешь это для меня, Фредди? - Она сжала его руки. - Даже если ты остаешься в проигрыше? Ты очень любезен.
     - Не совсем, Джули. Но я знаю, что нет смысла спорить с тобой, если ты уже приняла решение. И если уж этому суждено случиться, я предпочту покончить с этим как можно скорее. Каждый день, проведенный в твоем обществе, когда я знаю, что не могу получить тебя, тоже будет для меня чем-то вроде агонии, ты же понимаешь.
     - О, Фредди, не говори подобных вещей. Кроме того, мы не можем так поступить. Ведь поехать с тобой вдвоем в карете будет выглядеть еще хуже, чем поехать одной.
     Он прищелкнул языком:
     - Конечно, Джули. Даже я понимаю это. Ты же не думаешь, что я имел в виду только нас двоих - тебя и меня? С нами поедут Гасси или Лес и кто-нибудь из девушек. Я устрою все сегодня же вечером так, чтобы мы смогли пуститься в путь рано утром. Маленькая экскурсия в Глостер для четверых. Однако лучше никого не посвящать в наши планы, так как каждый захочет присоединиться к нам, и это путешествие превратится во что-то громоздкое. И кто-нибудь из родственников может попытаться уговорить тебя не приглашать Прадхолма раньше срока. Предоставь все мне, Джули. Согласна?
     На мгновение Джулия задумалась. Но это была восхитительная идея. Ей хотелось оказаться вдали от Примроуз-Парка, от этих людей, которые были ее семьей большую часть ее жизни. Вдали от Дэниела. Ей стало трудно выносить все это теперь, когда она поняла, что все равно вскоре должна будет с ними расстаться.
     - Согласна, - кивнула она, сжимая руки Фредди и поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. - Спасибо, Фредди. Ты настоящий друг.
     Он отступил назад, освобождая ее руки и удрученно улыбаясь.
     - Тебе лучше не трогать меня, Джули. Видишь ли, у меня нет опыта сопротивляться леди, которых я хочу.
     - Извини, - смутилась она, тоже отступая на шаг. - Пойдем в дом?
     - Думаю, да, Джули, За завтраком в восемь утра?
     - Я буду готова отправиться, как только мы поедим, - пообещала Джулия.

***

     Малькольм и Камилла пересекли террасу и спустились по ступеням в английский сад. Они шагали по посыпанным гравием дорожкам, держась за руки.
     - Джулия только что говорила со мной, - сообщил Малькольм. - Она решила не выходить ни за кого замуж в этом месяце. Она считает, что это было бы не правильно.
     - Ты разочарован, да? - спокойно спросила Камилла. - Ты хотел сделать ей предложение?
     - Я не хотел делать ей предложение, и я не разочарован. Не думаю, что Джулия была бы счастлива со мной. Я слишком скучен.
     Камилла улыбнулась:
     - Точнее сказать, ты не был бы счастлив с ней, Малькольм. Она заставит тебя почувствовать, что ты унылый и скучный, но это не так. Я рада, что она отвергла тебя, хотя мне жаль, если это тебя огорчило.
     - Я попросил тебя прогуляться со мной, потому что хотел, чтобы ты отметила это событие вместе со мной. - Он обезоруживающе улыбнулся.
     Камилла рассмеялась.
     - Я всегда восхищался жизнерадостностью Джулии и даже вообразил, что слегка влюблен в нее, хотя теперь понимаю, что назвать мои чувства любовью было бы глупо. Мы ничего не смогли бы предложить друг другу. Я воображал себя влюбленным в юности. И думаю, что в тот раз я не обманывался, потому что я любил ее и она отвечала мне взаимностью. Она была одной из немногих женщин в моей жизни, с которыми я чувствовал себя легко и непринужденно.
     - Но что-то не получилось? - Она грустно взглянула на него. - Мне жаль, Малькольм. Ты, наверно, страдал, потеряв ее. Она вышла замуж за другого?
     - Была помолвка. Но он умер. Она очень любила его. После его смерти я убедил себя, что мои чувства к ней были простой привязанностью. И она осталась моим другом.
     Какое-то время они шли молча.
     - Малькольм. - Ее голос перешел на шепот. - О ком ты говоришь?
     - Возможно, будет лучше, если я больше не скажу ни слова. Похоже, я уже и так сказал слишком много. Я не хотел бы потерять друга. Правда, прошло два года, и ты сама сказала, что пришло время начать жить сначала.
     - Так ты любил меня? - Ее голос дрогнул.
     - Лучше говорить это в настоящем времени. Я ошибался, думая, что влюблен в Джулию, и ошибался, думая, что не люблю тебя. Но я не понимал этого до сегодняшнего вечера. Однако я не хочу испортить нашу дружбу, Камилла. Мне ничего не следовало бы говорить тебе, как я делал, когда мы росли.
     Она остановилась и повернулась, чтобы взглянуть на него.
     - Ты всегда был моим героем. Я даже тайком вздыхала по тебе в мои отроческие годы и восхищалась твоим ростом и твоими прекрасными русыми волосами. Но ты всегда был таким тихим и... недосягаемым, А затем я встретила Саймона и по уши влюбилась в него. Ты стал моим другом, точнее, остался другом, после того как вся глупость ушла. Или то, что я считала глупостью. - Она склонила голову набок и посмотрела на него.
     - Ты предпочла бы, чтобы мы остались только друзьями? Возможно, так будет лучше.
     - Саймон умер. Я очень любила его. Но его нет уже больше двух лет, а я хочу любить. Я жажду любви. И хочу быть любимой. Сейчас, а не в прошлом. Нужно жить. Сейчас. Я хочу, чтобы меня обнимали теплые, живые руки.
     Он тронул ее щеку кончиками пальцев. Они слегка дрожали. Он склонил голову и коснулся губами ее губ.
     - Мои руки будут обнимать тебя до конца жизни, если только ты этого захочешь.
     Камилла улыбнулась ему, хотя в глазах ее стояли слезы. Потом она обняла его за шею.
     - Да, Малькольм. Пожалуйста.
     Он снова поцеловал ее, крепко обняв и прижав к себе. И почувствовал, что так переполнен счастьем, что готов заплакать.
     - Так ты выйдешь за меня замуж? - спросил он наконец, подняв голову.
     Камилла кивнула, улыбаясь, и он понял, что она не доверяет своему голосу.
     - Тогда я поговорю с твоим братом. Прямо сейчас. Можно мне сделать это сейчас, Камилла?
     Она покачала головой:
     - Подожди возвращаться. Я хочу еще немного побыть с тобой наедине и насладиться прелестью этой ночи.
     Малькольм снова поцеловал ее.
     - Ты считаешь, тебе можно оставаться здесь со мной так долго без присмотра?
     Она тихо засмеялась.
     - Мне двадцать четыре года, Малькольм. Я далеко уже не девочка. - Она прижалась щекой к его плечу и вздохнула. - Ты такой живой и теплый. Это так прекрасно!
     - Тогда пойдем и посидим у фонтана, - предложил он. - Мы останемся здесь, сколько ты захочешь. Я поговорю с Дэниелом позже. Боюсь, я опять буду заикаться на каждом слове.
     Камилла весело засмеялась, и они направились к фонтану, обняв друг друга за талию. Затем они сели на скамейку возле фонтана, глядя на темный, освещаемый луной сад. Они почти не разговаривали. Камилла опустила голову на плечо Малькольма, а он обнимал ее за плечи.
     Неожиданно они услышали разговор Фредерика с Джулией, точнее, конец его, который доносился из-за фонтана.
     - Она очень смелая, - улыбнулся Малькольм, когда их родственники вошли в дом. - Она поговорила со всеми нами тремя сегодня вечером - я оставил ее с Лесом, когда пошел пригласить тебя на прогулку. Бедная Джулия. Ей сейчас нелегко.
     - Думаю, она поступает мудро, решив положить конец этому месяцу раньше срока, - согласилась Камилла. - Я восхищаюсь ее решительностью. Это так похоже на нее. Я не удивлена, что она решила не выходить пока замуж. Думаю, она хочет любить того мужчину, с которым свяжет свою судьбу. Надеюсь, она найдет то, что ищет.
     А поездка в Глостер, по-твоему, разумна? - В большой компании? По-моему, это вполне пристойно. Поцелуй меня еще раз, прежде чем мы войдем в дом, Малькольм. И убеди меня, что я не проснусь вскоре, чтобы обнаружить, что это был всего лишь сон.
     Он улыбнулся и нежно поцеловал ее.

***

     Он должен прибегнуть к обману, подумал Фредерик, и существовала одинаковая вероятность, что ему либо повезет, либо все провалится. Восемь часов было слишком позднее время для завтрака. В столовой на завтрак могли собраться другие жаворонки. Конечно, он внушил Джулии, что все должно держаться в секрете, и, скорее всего, она будет держать язык за зубами. Но семь часов было бы самым разумным временем, чтобы перекусить.
     Однако он не решился назначить ей встречу на семь часов, потому что остальная часть плана, который созрел у него в голове, показалась бы еще менее правдоподобной. Джулия могла не клюнуть на его историю. Особенно если рано спустится к завтраку или отправится утром на прогулку верхом, что, как он знал, она нередко делала.
     Ночью Фредерик спал плохо. Его план был поистине сумасшедшим. Он был очень уязвим, и отдельные его детали могли подкачать в самый неожиданный момент. Его замысел мог осуществиться разве что чудом, но, даже зная это, он чувствовал себя самым отъявленным из злодеев, когда-либо ступавших по этой земле.
     Черт побери, его жертвой должна стать Джулия. А он всегда хорошо относился к ней.
     Но затем он вспомнил об астрономической сумме своих долгов и о кредиторах, которые только и ждали, чтобы наброситься на него, словно стервятники, и отправить его в долговую тюрьму. И подумал об отце, прослышавшим об этом и пришедшим ему на помощь с таким огорченным видом, которого Фредерик боялся больше любых других проявлений эмоций со стороны предка. Его прошиб холодный пот.
     Нет, он должен действовать согласно своему плану и уповать на чудо, которое может выпасть на долю такого злодея, как он. Дай Бог, чтобы его план удался.
     Он утешал себя тем, что сделает Джулию счастливой. Он бросит игру и откажется от всех других женщин и посвятит свою жизнь только Джули. Да, иногда даже свиньи способны летать. И уж наверняка ей лучше жить с ним, чем в глуши северной Англии, где она будет жить с родственниками, которым вовсе не нужна.
     Чудо свершалось шаг за шагом. Фредерик расхаживал по столовой после половины восьмого. Джулия спустилась без нескольких минут восемь. Похоже, она только что встала и собиралась в спешке.
     - Я так поздно уснула, Фредди. У меня в голове вертелось столько всяких мыслей. Обычно я просыпаюсь не позже шести.
     Все начиналось лучше, чем Фредерик мог надеяться.
     - Я уже позавтракал, - сообщил он, хотя не проглотил ни одного кусочка, - и приказал приготовить мой экипаж. Мы можем отправиться, как только ты позавтракаешь, Джули. Помни, если кто-нибудь сюда войдет, мы не должны ничего говорить. Чем больше я думаю об этом, тем больше уверен, что все родные попытаются отговорить тебя от визита к Прадхолму, если узнают об этом.
     - Я ничего не скажу им, Фредди. Я решительно настроена ехать. Кто отправится вместе с нами?
     - Лес и Стелла. Я сделал ужасную глупость, Джули. Стелла очень рассердилась на меня, Я сказал им, что завтрак будет в семь утра. Я думал, что назначил это время и тебе, но, так как ты не пришла в семь, я вспомнил, что назначил тебе встречу на восемь часов.
     - Ух! - выдохнула Джулия, усаживаясь за стол перед тарелкой с двумя сандвичами. - Представляю, как это не понравилось Стелле, ведь она больше всего на свете любит поспать.
     Да, именно поэтому Фредерик и остановил на ней свой выбор.
     - Она пошла досыпать?
     - Не совсем, - засмеялся Фредерик. - Лес уговорил ее прогуляться по лесу, так как нам предстоит провести большую часть дня в карете. Они отправились к деревне почти час назад. Мы подберем их по дороге.
     - Стелла, прогуливающаяся в половине восьмого утра? - Джулия рассмеялась. - Я буду напоминать ей об этом не один год. Мы не должны заставлять их ждать, Фредди. Я закончу завтрак как можно скорее.
     Фредерик испытал некоторое замешательство, когда в дверь просунулась голова дяди Пола, а затем и он сам вошел внутрь.
     - А, - протянул он, - еще одни жаворонки. Ненавижу есть один.
     - К сожалению, я должна покинуть вас через пять минут, дядя Пол, - произнесла Джулия. - Я обещала покататься верхом с Фредди, и вот он стоит, притворяясь спокойным, но я давлюсь каждым куском.
     Дядя Пол ничего не заподозрил. И им никто не попался на пути к конюшне, за исключением нескольких грумов. Фредерик задержал дыхание. Он знал, что Дэн иногда катается рано утром, и кому-нибудь еще могло прийти в голову тоже поразмяться именно теперь.
     - Бедная Стелла, - вздохнула Джулия, когда экипаж выехал с конюшенного двора и направился к проезжей дороге. - Она явно будет не в настроении, если только ее не освежит утренний воздух и прогулка. Хорошо, что с ней Лес. Он такой добродушный.
     - Да, - согласился Фредерик, напряженно выглядывая из окна и надеясь на заключительный этап чуда. - Лес стерпит все. - Он думал о реакции Джулии, когда она обнаружит, что они поедут вдвоем.
     Она отреагировала вполне предсказуемо. Она выглянула из окна, когда они въехали в деревню, и искренне удивилась, нигде не увидев кузена с кузиной.
     - Они, похоже, устали дожидаться, - предположил Фредерик, - и отправились домой другой дорогой.
     - Не глупи, Фредди, И почему твой кучер не едет медленнее? Вели ему придержать лошадей.
     - Я приказал ему не делать этого, Джули, - спокойно заявил он, когда деревенская улица закончилась и все дома остались позади.
     - Ты приказал ему?.. - Она подозрительно взглянула на спутника, но на лице ее не было страха. Добрая милая Джули. - В чем дело, Фредди? Немедленно останови карету. Я отправляюсь домой.
     - Нет, Джули. Мы поедем одни. Так будет лучше.
     - Так они и не собирались ехать с нами, да? Все это было ложью? Фредди, я ненавижу тебя! Я не сделаю так, как ты хочешь. Я знаю, что я весьма опрометчива, но у меня и в мыслях не было провести с тобой вдвоем целый день. Мне будет стыдно показаться в Примроуз-Парке после этого. - Она встала со скамьи и застучала кулаком в передок кареты. Кучер сделал вид, что не слышит ее.
     - Джули, сядь. - Никогда в жизни он не чувствовал себя так мерзко.
     Она повернулась к нему с широко раскрытыми глазами и пылающими щеками.
     - Так мы не едем к мистеру Прадхолму, да? - подозрительно спросила она. - Ты похитил меня, Фредди? Я твоя пленница? Ты хочешь заставить меня выйти за тебя замуж? О, Фредди, у тебя, судя по всему, огромные долги.
     - Я сделаю тебя счастливейшей женщиной, Джули. Ты полюбишь меня. Это будет гораздо приятнее, чем жить с дядей на севере Англии.
     - Черт побери и будь все трижды проклято, если мне будет лучше! - Джулия выкрикнула эти ругательства, и он уже готов был засмеяться. Но вдруг ему расхотелось смеяться. Нужно было спасать ситуацию. - Я не выйду за тебя, Фредди, даже если мы будем кататься здесь целый месяц! Даже если ты вынудишь меня сказать "да", я все равно не сделаю этого! Берегись моего гнева, я могу надолго рассердиться. Я никогда не стану твоей женой.
     - У тебя не будет другого выхода, Джули, - произнес он, пытаясь завладеть ее рукой. Но она вырвала ее и больно ударила Фредди по щеке.
     - Ты не только собираешься скомпрометировать меня, Фредди? - Ее голос дрожал, но скорее от гнева, чем от страха, понял он. - Ты собираешься обесчестить меня, не так ли?
     - Я предпочел бы, чтобы мы с тобой договорились, Джули, - проговорил он несчастным голосом. - И это не будет насилием. Я могу сделать так, чтобы ты сама захотела меня.
     Она долго и пристально смотрела на него, потом села на свое место, сложив руки на коленях, внешне спокойная и собранная.
     - Это будет насилие, Фредди. Я не позволю тебе утешиться мыслью, что это будет называться по-другому. Это случится сегодня вечером? В Глостере?
     - Да, - ответил он.
     - Я все равно не выйду за тебя, если только ты не сделаешь мне ребенка. Тебе придется держать меня в плену достаточно долго, чтобы убедиться, что это случилось. Наша помолвка может состояться только через пару недель. Я не соглашусь до этого времени. Ты можешь держать меня столько, сколько потребуется, чтобы зачать ребенка, но ты не получишь Примроуз-Парк. Поэтому лучше отвези меня назад.
     Фредерик не произнес ни слова и не отдал приказание кучеру вернуться. Она станет его женой и согласится на это, когда он лишит ее невинности. Боже, неужели он и вправду собирается так поступить с ней? Когда это случится, она поймет, что у нее нет выбора. Кроме того, он влюбит ее в себя. Он использует все свое обаяние и многолетний опыт, и Джулия не устоит перед ним.
     Но это все равно будет насилие, говорила ему вновь и вновь та часть мозга, которую он склонен был игнорировать в течение последовавших долгих часов молчания.

Глава 16

     Сначала никто их не хватился. Правда, тетя Милли прокомментировала отсутствие дорогой Джулии за завтраком, но дядя Пол, который позавтракал раньше и вернулся к столу, только чтобы насладиться компанией завтракающих родных, объяснил, что она уехала кататься с Фредди. Казалось, это весьма незначительный факт, однако она не имела права ездить одна с Фредди или с другим кузеном. Но граф нахмурился лишь на мгновение. Он подумает об этом позже, потому что этим утром ему надо заняться другими делами.
     Вроде неожиданного предложения, сделанного его сестре Малькольмом накануне вечером, и ее еще более неожиданного счастья. Если бы он пошире раскрыл глаза, сердито подумал граф, он определенно увидел бы, в каком направлении дует ветер. Камилла всегда симпатизировала Малькольму, а начиная с весны было очевидно, что она уже пережила смерть капитана Стайна и готова полюбить вновь. В последнюю неделю Камилла проводила большую часть времени с Малькольмом.
     Граф был счастлив. Довольна была и их мать, когда вспомнила, что когда-нибудь Малькольм станет бароном. Хотя это не слишком-то справедливо по отношению к этой женщине. Конечно, она мечтала, чтобы оба ее чада хорошо устроили свою семейную жизнь, но больше всего она хотела видеть их счастливыми. Однако она верила, что счастье более вероятно в случае хорошего брака, а неравный брак ни к чему хорошему не приведет. А Камилла ведь не кто-нибудь, а сестра графа Биконсвуда.
     Итак, помолвка и ее объявление утром за завтраком, так как этот секрет невозможно было хранить дольше, захватили все внимание графа. Он намеренно выбросил из головы всю сумятицу собственных переживаний.
     Джулия. Небольшая хитрость помогла ему накануне провести с ней наедине большую часть дня после полудня. Он испытывал странную потребность оправдаться перед ней. Он почувствовал скорее боль, чем гнев, когда Джулия, несмотря ни на что, отказалась дать обещание не выходить замуж за Фредди. Поцелуй, против которого он не мог устоять. Тревога и страх - страх? - который он испытал, наблюдая, как она разговаривает с Малькольмом и Лесом, и как затем увидел, что она попросила Фредди выйти с ней в сад. Все связанное с ней он отложил на задний план, чтобы вернуться к этому позже. А пока все свое внимание он посвятил Камилле. И теперь он искренне радовался ее радостью. Именно он принес ей известие о смерти Саймона на поле боя. Этот день он старался не вспоминать.
     Лишь после завтрака, когда волнение семьи несколько улеглось, а Камилла с Малькольмом ушли куда-то вместе, мысли графа неизбежно вернулись к Джулии. Где она? Он побродил по дому и даже вышел на террасу, но нигде не было и следа ее или Фредди. Граф не знал точно, когда дядя Пол завтракал, и не догадался спросить его об этом. Но когда бы это ни случилось, эти двое, судя по всему, отсутствовали уже несколько часов. Дэниел стоял на террасе, сжав кулаки. Он слишком ясно помнил другую прогулку Джулии с мужчиной, и чем она закончилась. Неужели то же самое происходит между ней и Фредди? Она открыто призналась, что Фредди целовал ее у озера - целых десять минут!
     Она заигрывала с Фредди. Весьма опрометчиво. Она готова была выйти за него замуж. Просто чтобы досадить ему. Хотя, возможно, это был только женский каприз. Фредди был очень красив, обаятелен и искусен в общении с женщинами. Джулия не сможет сопротивляться, если он использует против нее всю силу своего обольщения. Но она могла влюбиться в него!
     "Я способен на убийство", - подумал граф. И задумался, анализируя свои чувства. Почему? Потому что Фредди воспользовался неопытностью девушки, а он нес ответственность за ее судьбу? Но он не отвечает за нее, как она не раз ему напоминала об этом. А Фредди будет вести себя достойно. Он женится на ней. В этом и состоял смысл его преследований. Именно это и было причиной убийственного настроения Дэниела.
     Все же рассудок не смог заглушить его чувства. Он убьет Фредди при первой же возможности. Если Фредди коснется ее или вынудит выйти за него замуж, о чем она горько потом пожалеет, то.,.
     Он не успел продолжить свою мысль. Камилла и Малькольм шли к нему от конюшни. Он изобразил улыбку. Но они не улыбнулись в ответ. Камилла выглядела встревоженной.
     - Что-то не так, Дэниел, - произнесла она. - Мы решили поговорить с тобой об этом.
     Граф вопросительно поднял брови.
     - Экипажа Фредди нет в конюшне. И конечно, нет Джулии и Фредди, Только их одних, - сообщил Малькольм.
     Дэниел мгновенно ощутил тревогу.
     - Мы случайно подслушали их разговор вчера вечером, - сообщила Камилла, - и они собирались ехать в Глостер сегодня. Джулия хотела посетить поверенного в делах своего дедушки и уговорить его поскорее приехать в Примроуз-Парк. Думаю, она решила не выходить замуж ни за одного из кузенов.
     - Ее следует придушить, - процедил граф сквозь зубы. И сжал кулаки.
     - Но она отказалась ехать одна с Фредди, - пояснила Камилла. - Он вроде бы хотел устроить так, чтобы их сопровождала другая пара. Они предполагали уехать тайком, чтобы никто не отговорил Джулию от того, что она решила сделать.
     - Но все остальные здесь, и девушки, и Лес с Гасси. И все дяди и тетушки. Даже горничная Джулии. Камилла проверила, - взволнованно добавил Малькольм.
     - Господи! - воскликнул граф.
     - Наверное, они уехали одни, - предположила Камилла. - Они могут вернуться домой, самое раннее, сегодня вечером. К тому времени Джулия будет окончательно скомпрометирована. Не понимаю, в чем дело, Дэниел! Она, я видела, решительно не хотела ехать с Фредди. И так же твердо была настроена не выходить за него замуж.
     - Вся беда Джулии в том, что она не признает правила и условности, принятые в обществе, которые относятся в той же степени к ней, как и к любому другому человеку. Несомненно, утром она сочла более уместным отправиться вдвоем с Фредди. Вы говорите, они направились в Глостер?
     Камилла кивнула:
     - Думаю, нам надо что-то предпринять.
     - Конечно, я должен что-то сделать, - согласился граф. - Я поеду вслед за ними. Может быть, я смогу как-нибудь скрыть тот факт, что она провела с ним весь день.
     - Я знала, что ты так скажешь, - одобрила Камилла. - Я поеду с тобой, Дэниел. И не говори "нет". Только подумай, все будут очень шокированы, если узнают, что она весь день находилась в компании двух джентльменов. Я нужна тебе - если мы хотим избежать ужасного скандала.
     - Нам лучше отправиться немедленно, - поторопил их Малькольм. - Мы сможем обдумать историю, которую потом расскажем, по пути в Глостер. Будем надеяться, что сможем легко найти их там, чтобы они сегодня вечером не отправились домой одни.
     Все трое поспешили к конюшне, даже не заходя в дом, чтобы переодеться.
     В карете графа они придумывали историю, которая объяснила бы исчезновение пятерых из них в двух экипажах на целый день, и гадали, почему Джулия и Фредди вели себя так безответственно. Камилла недоуменно пожимала плечами по поводу поведения Джулии, поскольку прошлым вечером она сама говорила о том, что не поедет вдвоем с Фредди. Малькольм предположил, что планы ее почему-то изменились.
     - Дэниел, - пролепетала Камилла дрожащим голосом, - может быть, Фредди обманом заманил ее отправиться вместе с ним? Или заставил ее?
     Граф закрыл глаза. В душе у него тоже росло ужасное подозрение, но действовать бездумно и опрометчиво было так типично для Джулии.
     - Неужели он так отчаянно нуждается в этом поместье? - рассуждал вслух Малькольм. - Неужели его долги столь велики? Общеизвестно, что Фредди играет по-крупному и временами попадает в беду. Неужели он навлечет беду и на нее?
     - Мне трудно поверить в это. Фредди известен своей необузданностью и летом всегда готов на проказы, даже после того как вырос. Но Фредди не злодей. И Джулия, как бы она ни вела себя, не способна преступить порог приличий. Не понимаю, в чем дело, - рассуждала Камилла.
     В этот момент граф удивил всех, включая себя, ударив кулаком в дверь кареты так сильно, что дерево треснуло.

***

     В голове у Джулии крутилось столько мыслей, что она не испытывала страха, который, она знала, должна была испытывать. Фредди собирается овладеть ею, рассуждала она. Когда они приедут в Глостер, он снимет номер в гостинице и будет держать ее там всю ночь, благодаря чему она будет основательно скомпрометирована, и вдобавок он еще ее изнасилует.
     Она должна была бы рыдать от страха, но вместо этого сидела, как мраморная статуя, глядя невидящими глазами в окно кареты. Это была ее вина. Она не должна была верить глупой истории о Лесе и Стелле, отправившихся пешком в деревню. Ей не следовало бы даже ставить ногу внутрь кареты без спутницы, находящейся рядом. Она могла винить только себя. И не было никакой надежды, что ее сразу хватятся и пустятся в погоню. Никто не знает, что они поехали в Глостер. Никто не догадается, даже если обнаружат их отсутствие и пропажу кареты Фредди.
     Это все Фредди. Именно он сделал все происходящее невыносимым. Кому бы ни пришла в голову идея похитить ее и лишить невинности, это отвратительно. Но хуже всего было то, что этим человеком оказался Фредди. Фредди! Ее товарищ по детским играм. Ее партнер по проказам. Он всегда нравился ей. Больше того - она всегда испытывала глубокую привязанность и расположение к нему. Он казался настоящим мужчиной. И в летние месяцы се жизни она воспринимала его как брата.
     Если бы в этих отвратительных условиях у нее был выбор, она предпочла бы скакать теперь с незнакомцем - со злым и зловещим незнакомцем, которого она могла бы без угрызения совести ненавидеть.
     Ее огорчало, что она должна ненавидеть Фредди, И возможно, оказаться привязанной к нему со всей своей ненавистью на всю оставшуюся жизнь. Поскольку, несмотря на то, что она сказала ему раньше, она не была уверена, что сможет возражать против замужества с ним после того, как он лишит ее невинности. Она могла только гадать, как почувствует себя после всего этого. Она не знала этого наверняка, поскольку то, что должно было случиться, выходило за пределы ее опыта. Но она боялась, что в конце концов может почувствовать себя обязанной стать его женой.
     Джулия внутренне содрогнулась от этой мысли. Она никогда не сможет полюбить Фредди после сегодняшней ночи. Или продолжать испытывать привязанность к нему.
     Она надеялась, что он отвезет ее в Примроуз на следующий день - если, конечно, она пообещает выйти за него замуж. Без сомнения, он сочинит какую-нибудь историю, почему они провели в Глостере целые сутки, и успокоит родственников, объявив, что он поступает благородно и женится на ней. И все будут удовлетворены.
     Дэниел будет присутствовать при этом. Он посмотрит на нее презрительно и с отвращением. Дэниел! Ее руки начали непроизвольно сжиматься на коленях, но она успокоила их. Она не доставит Фредди удовольствия видеть ее боль и отчаяние.
     Дэниел. Она сглотнула и услышала бульканье в горле.
     Достигнув Глостера, они начали кружить по улицам городка, пока наконец Фредерик не заговорил снова:
     - Я чувствую себя настоящим мерзавцем, Джули. Не заставляй меня делать это. Просто скажи, что выйдешь за меня замуж.
     - Ты и есть мерзавец, Фредди, - ответила она, твердо встречая его взгляд. - Я очень сожалею о случившемся. Что же касается остального, ты зря теряешь время.
     - Но ты прекрасно понимаешь, что выйдешь за меня замуж после сегодняшнего. Почему бы тебе не забыть о своем упрямстве и не избавить нас обоих от лишних страданий?
     - Ты лишишь меня невинности и будешь страдать? Отлично!
     Он промолчал. Затем коснулся костяшками пальцев ее щеки и улыбнулся, стараясь использовать все свои чары. Она уклонилась от его руки и взглянула на него с каменным выражением лица.
     - Позволь мне объяснить тебе, одну вещь, Фредди. Ты не уговоришь и не заставишь меня участвовать в том, что ты задумал, как бы долго и искусно ты ни пытался. Я буду сопротивляться до последнего. Так что к концу ночи тебе не обойтись без синяков и царапин. Не сомневаюсь, что в конце концов ты меня одолеешь. Ты ведь достаточно крупный и сильный, чтобы получить то, что ты хочешь. Но тебе придется приложить немало сил, чтобы меня одолеть. Это все, что я могу тебе сказать.
     - Джули, тебе это понравится. Ты можешь быть счастлива со мной. И будешь счастлива.
     - Я с таким же успехом могу быть счастлива с чертом в аду, за исключением того, что мне не очень-то улыбается мысль вечно жариться ради такой мелочи.
     Она повернула голову, чтобы снова выглянуть из окна, и они вновь погрузились в продолжительное молчание. Она почти желала, чтобы он положил конец этому путешествию и остановил кучера около какой-нибудь гостиницы. То, что должно случиться, случится. Было бы даже лучше, если бы это поскорее закончилось. Хотя она будет сражаться с ним, как тигрица. Она не лгала ему на этот счет.
     - Джули. - Она повернула голову, чтобы взглянуть на него. Его локоть лежал на подоконнике окна кареты, а рука - на закрытых глазах. - Я не могу сделать этого, ты же понимаешь.
     Джулия ничего не ответила. Не отдавая себе отчета, она затаила дыхание.
     - Я не могу пойти на это, - снова проговорил он, убирая руку и насмешливо глядя на нее. Она поняла, что он смеется над собой, а не над ней. - Я думал, что смогу, потому что я в отчаянном положении. Но... не могу.
     В ней проснулась надежда.
     - Боже, до чего я опустился! Неужели можно так низко пасть, Джули?
     - Достаточно низко, Фредди. Но думаю, что существуют определенные пределы даже для приличных на первый взгляд людей.
     - На первый взгляд? Это ты обо мне?
     - Да, о тебе, Фредди, - подтвердила она, и надежда, словно свежая кровь, пробежала по ее венам. - Но ты опустился достаточно низко сегодня. Не уверена, что смогу когда-нибудь тебя простить.
     - Я и не ожидаю ничего иного. - Он криво улыбнулся. - Но я все равно собираюсь сделать тебе предложение, Джули, после возвращения в Примроуз-Парк и после того, как над нашими головами разразится буря. Ты станешь моей женой.
     - От меня постоянно ожидают неприличного поведения. Сегодняшнее событие покажется лишь немногим хуже моих обычных выходок. Я не выйду за тебя, Фредди.
     Он вздохнул.
     - Нам повезет, если мы вернемся к ночи. Давай по крайней мере разыщем Прадхолма, чтобы объяснить наш приезд сюда.
     - Да, пожалуйста, - кивнула Джулия, поворачиваясь к окну. - Я хочу, чтобы он как можно скорее приехал в имение, и вся эта канитель с дедушкиным завещанием была закончена, и я смогла отправиться к дяде на север.
     - Джули. - Его голос прозвучал тихо и почти умоляюще.
     Однако она никак не ответила на его призыв. Скоро, если она задержит дыхание и не будет слишком надеяться, они окажутся на пути обратно в Примроуз-Парк. Она снова окажется в безопасности. Снова дома.
     Впервые с того момента, как они утром покинули дом, ей захотелось заплакать. Но она твердо и решительно сдержала слезы.

***

     Проблема состояла в том, чтобы решить, что им делать, когда они доберутся до Глостера. Нужно ли им прежде всего отыскать квартиру Прадхолма, чтобы узнать, побывали ли там Джулия и Фредди? Или же они попросту потеряют время, делая это? Господи, эти двое выехали раньше их часа на два, а может быть, и больше. Нужно ли им немедленно начать обыскивать все гостиницы в Глостере? И сколько их там есть? Одна, две, дюжина? Никто из них не был знаком с этим городком.
     А что, если они вообще не доехали до города? Что, если Фредди провез ее дальше и остановился в какой-нибудь сельской гостинице? И что, если он вообще не поехал в Глостер? Графа чуть не стошнило при одной мысли о подобном варианте, и он только надеялся, что никто из его спутников не начнет высказывать собственных подозрений. Но у Фредди не было причин предполагать, что кто-то узнает, в каком направлении они отправились. У него не должно было быть причин изменить маршрут, чтобы сбить преследователей со следа.
     Боже, если Фредди обманом похитил Джулию в надежде заставить ее выйти за него замуж, погоня могла опоздать на много часов. Граф сидел в карете, бесстрастно глядя в окно. Он не знал, как поступит, если все так и случится. Он даже не задумывался об этом. Он будет действовать по обстоятельствам. А что, если?.. Он подавил охватившую его дрожь.
     Затем, когда они все взволновались еще больше, так как приближались к Глостеру и не пришли к соглашению относительно того, как действовать дальше, карета замедлила ход, и кучер графа закричал ему сверху, что к ним приближается другая карета, очень похожая на экипаж мистера Салливана. И вот теперь, когда она приблизилась, он увидел, что ею правил Карл. Карл был кучером Фредди.
     Граф не стал дожидаться, когда его карета остановится. Он открыл дверцу и выскочил на дорогу, встав перед другой каретой, которая тоже останавливалась. Не раздумывая ни минуты, он прыгнул к дверце экипажа и распахнул ее. Перед ним предстало бледное, несчастное лицо Джулии. Она смотрела на Дэниела широко раскрытыми глазами. Он взглянул поверх ее головы на Фредди, чье лицо абсолютно ничего не выражало.
     Неожиданно беспокойство, страх и даже ужас, которые испытывал граф, бесследно исчезли. Или, точнее, превратились в другое чувство - в раскаленный, необузданный гнев.
     - Вылезай! - Дэниел был так взбешен, что не мог говорить громко. Он вообще забыл про Малькольма, который спрыгнул на дорогу вслед за ним и помогал спуститься Камилле. Затем он наклонился и, взяв Джулию за талию, отнюдь не нежно поднял ее и поставил перед собой на дорогу. - У вас должно быть чертовски хорошее объяснение всему этому!
     Фредерик вышел из кареты вслед за Джулией.
     - Дело в том, что Джулия хотела поскорее пригласить Прадхолма в Примроуз-Парк, а я ее сопровождал. Теперь, когда наша миссия выполнена, мы возвращаемся домой. Поверенный приедет завтра.
     Граф медленно вздохнул, не сводя глаз с Джулии. Она по-прежнему была очень бледна, но упрямо не отводила от него глаз.
     - Так это правда? В этом все и дело? И вы отправились одни? - спросил граф ледяным тоном. Это было нетрудно. Его обуревал бешеный гнев.
     Несколько мгновений Джулия смотрела ему прямо в глаза, затем опустила взгляд к его подбородку, снова подняла, теперь к его носу, и уставилась на его ботинки. Она не произнесла ни слова. В общем, она вела себя совсем не как Джулия.
     - Не осуждай Джулию, - вмешался Фредерик. - Я убедил ее, что будет лучше никого не посвящать в это дело. Ничего не произошло, Дэн. Мы еще успеем вернуться домой до наступления темноты, если не будем болтать здесь, посреди дороги.
     - Камилла, - позвал граф, переводя свой взгляд на столь же бледного, как и Джулия, Фредерика, - пожалуйста, возвращайся с Джулией в мою карету и поезжайте домой. Малькольм, ты будешь сопровождать леди. И передай Джулии историю, которую мы должны рассказать по возвращении в поместье.
     Дэниел был поражен, что Джулия ничего не возразила на это и не оказала никакого сопротивления. Он ожидал, что она хотя бы для вида запротестует против его приказаний. Однако она обошла его с потупленным взором и исчезла из его поля зрения.
     Граф подождал несколько минут, пока экипаж не скрылся за поворотом в направлении, откуда они только что приехали. Все это время он пристально наблюдал за Фредди. Кузен все так же был бледен, и его лицо не выражало никаких эмоций. И он столь же не походил на привычного Фредди, как Джулия на себя.
     Они не были парой, пойманной за какую-то небольшую провинность. Все было гораздо серьезнее. Граф почувствовал, что по спине его течет холодный пот.
     - Мы поговорим об этом по дороге домой, - процедил он, подходя к кузену. - Если ты тронул ее, Фредди, мне будет трудно тебя не убить.
     - Я не прикоснулся к ней.
     - Но ты непростительно скомпрометировал ее или сделал бы это, если бы мы не прибыли, чтобы как-то скрыть случившееся от остальных. Вот история, которую мы собираемся рассказать родным, когда вернемся. Мы все, включая и тебя, Фредди.
     Фредерик кивнул.
     - Тогда нам лучше не задерживаться здесь, - прошипел граф.
     Фредерик криво улыбнулся:
     - Можешь сделать это, Дэн. Это несколько разрядит обстановку, прежде чем мы отправимся вместе в одном экипаже.
     - Ты прав, - ответил граф и сильным ударом в скулу сбил Фредерика с ног. Драки не последовало, хотя кучер смотрел на них с интересом и надеждой. Фредерик даже не потерял сознания. Через несколько секунд он поднялся, хотя ноги его были слегка нетвердыми, и послал кузену все ту же полуулыбку.
     - Теперь тебе легче? - поинтересовался он, поворачиваясь к карете.
     - Нет, - резко ответил граф.
     - Жаль. И мне тоже.

Глава 17

     Джулии казалось, что она ползла, а не шла к своей постели. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой измученной и разбитой. И такой подавленной.
     Они вернулись в сумерках и, как только вошли в дом, столкнулись со шквалом вопросов со стороны взволнованных родственников. Путешественники улыбались и улыбались, и рассказывали одну и ту же историю, что Камилла с Малькольмом неожиданно решили поехать в Глостер, чтобы найти ювелира и подобрать обручальные кольца, и утащили с собой Дэниела, чтобы были соблюдены приличия. Они ожидали в конюшне, пока запрягут лошадей, и встретили Фредди с Джулией, которые решили отправиться вместе с ними, так как Джулия хотела навестить мистера Прадхолма. Они нашли поверенного, но в Глостере не оказалось подходящих колец.
     В ответ раздался хор протестов со стороны кузин и кузенов и даже нескольких тетушек и дядей, которые были обижены, что их не посвятили в эту секретную экспедицию. Их пожурили за то, что они не оставили ни слова о том, куда отправились, но сама история не была оспорена. Скандала удалось избежать.
     Фредерик поймал Джулию за запястье, когда она направлялась в спальню. Он улыбался ей той же кривой полуулыбкой.
     - Я не жду от тебя прощения, Джули, - произнес он так тихо, что слышала только она, - но я ужасно огорчен тем, что случилось. Эта история долго будет преследовать меня.
     - Надеюсь, Фредди, - проговорила она, глядя на свою руку, а не ему в лицо. На его левой скуле красовался синяк, который, как он объяснил, получил, стоя слишком близко к двери кареты, когда ту открывали. Джулия ему не поверила.
     Вряд ли она когда-нибудь простит его, хотя у него все-таки была совесть, иначе он непременно осуществил бы свой первоначальный план, решила Джулия.
     Она залезла под одеяла, хотя ночь была теплой, и свернулась калачиком. Джулия чувствовала, что ее использовали и ранили в самое сердце. Там, на дороге, Дэниел ничего не сказал ей. Он даже не взглянул на нее. Его лицо, когда она увидела его, было бледным и жестким, хотя он и улыбался ради своих родственников. Она была бы рада даже его знаменитому высокопарному осуждению, только не молчанию. Но он, несомненно, думал, что все случилось именно из-за ее непростительного легкомыслия - неподобающего даже ей. Джулия попросила Камиллу и Малькольма никому не говорить ни слова.
     Джулия еще глубже зарылась в одеяла. Она перестала контролировать себя, как только оказалась в одной карете с родственниками, - ее тело, руки и ноги дрожали, зубы стучали, а из глаз лились слезы. Крайне унизительная сцена. Она забилась в угол, отказываясь произнести хоть что-то, кроме утверждений, что ничего не случилось, пока Камилла не села рядом с ней, положив ее голову на свое плечо, и укачивала ее, как ребенка. Джулия не могла без отвращения вспомнить эту сцену.
     А затем она все рассказала. Со всеми отвратительными подробностями. Потом ею овладел страх - что, если они перескажут ее историю в Примроуз-Парке, Дэниел будет вынужден вызвать Фредди на дуэль и пустит ему пулю в лоб или совершит что-то столь же непоправимое. И вслед за этим - неприятные моменты для тети Юнис и дяди Рэймонда, когда они обнаружат, как недостойно вел себя их сын. Она просто не переживет, если станет причиной раскола внутри семьи.
     Итак, она взяла со спутников обещание, что они не обмолвятся ни единым словом в присутствии родных, особенно при Дэниеле. В конце концов, заявила она влюбленной паре, когда они поначалу отказались выполнить ее просьбу, Фредди смилостивился и вез ее домой. Он и вправду не причинил ей никакого физического вреда.
     Не причинил никакого физического вреда. Джулия выбралась из-под удушающей жары одеял и посмотрела вверх на полог кровати. Мистер Прадхолм согласился прибыть на следующий день. Через день она сможет уехать. Она сможет навеки оставить этот дом и начать новую жизнь. Забыть дедушку, Примроуз-Парк, семью, Дэниела.
     Дэниел. Она постарается забыть и его. Забыть о нем. Сможет оставить все в прошлом и начать все заново. От сильного возбуждения и волнения у нее путались мысли. Но ведь всегда испытываешь волнение, когда начинаешь новую жизнь, решила она.
     Дэниел.
     Джулия погрузилась в глубокий сон.

***

     Из окна спальни граф наблюдал, как Джулия вышла из дома и направилась к озеру. Стояло раннее утро. Он думал, что сможет поговорить с ней наедине лишь после завтрака. Правда, в глубине души он надеялся, что, как всегда, она поднимется рано. Тем более что в это утро она вряд ли сможет долго спать.
     Она хочет искупаться. Возможно, ей необходима прохладная вода и хорошая встряска после вчерашнего тяжелого испытания. Удивительно, как хорошо Джулия держалась вчера вечером. Никто из остальных членов семьи даже не заподозрил, что в течение дня она прошла через сущий ад, который другая женщина не переживет и за целую жизнь. Она замечательная девушка.
     Камилла очень неохотно поведала ему всю историю, и то только после того, как он поделился тем, что сообщил ему Фредди. Фредди, наверно, надеялся на своего рода отпущение грехов. Он рассказал все. Поэтому избегнет наказания, за исключением того удара в челюсть, потому что вся эта история должна храниться в строжайшей тайне, а синяки будут нуждаться в объяснении.
     Граф подождал минут десять, прежде чем отправился вслед за Джулией. Шел он медленно. Если она собиралась искупаться, он даст ей свободу насладиться купанием - по крайней мере, на некоторое время. Но когда он приблизился к озеру, оно было пустым и сверкало в лучах восходящего солнца. Не было никого и на берегу. Джулия ушла куда-то в другое место. Он ее потерял.
     Придется, видно, ждать окончания завтрака, разочарованно подумал Дэниел. Он присел на берегу озера, но вдруг вскочил и зашагал обратно к дому. Может быть, ему прокатиться верхом? Время пройдет быстрее, и он зарядится энергией. Он и сам не мог понять, что заставило его взглянуть вверх, когда он проходил мимо старого дуба. Может быть, лирическое воспоминание о случившемся здесь два дня назад?
     Она лежала, вытянувшись, на ветке, которую занимал тогда он, лицом вверх с заложенными за голову руками. Он был уверен, что она его не заметила.
     - Джулия, - ласково позвал он, приблизившись к стволу дерева.
     Она не шевельнулась.
     - Уходи, Дэниел. Пожалуйста, уходи.
     Она была на его дереве, на его ветке.
     - Мне залезть наверх или ты спустишься сама? Нам нужно поговорить.
     Несколько мгновений Дэниел думал, что она ему не ответит. Но вот Джулия села и начала спускаться, ни разу не взглянув на него. Она выглядела слабой и подавленной, что было ей вовсе не свойственно. У него защемило сердце. Он не протянул руки, когда она достигла нижней ветки. И она спрыгнула на землю без его помощи.
     - Ну что ж, - произнесла Джулия, когда оказалась лицом к лицу с графом. Она не смотрела на него и не пыталась отступить назад. - Давай, Дэниел. Это было скандально неприлично с моей стороны. Благодарю тебя за то, что ты сохранил присутствие духа. Камилла и Малькольм знали, куда мы отправились. Видишь, я пришла с повинной.
     - Я знаю, что случилось, - спокойно произнес он. - Фредди мне рассказал.
     - Правда? - Он видел, как она сглотнула. - Это ты поставил ему синяк?
     - Да.
     - Итак, ты даже не можешь слишком меня ругать. Разве только за то, что я была настолько глупа, что поверила, будто Лес и Стелла ждут нас в деревне. Но ты, Дэниел, все еще можешь сказать; "Я ведь предупреждал тебя об этом". Ты был абсолютно прав насчет Фредди. Давай скажи это. Я уверена, ты очень хочешь это сказать.
     - Джулия, - мягко проговорил граф и погладил ее по щеке.
     Джулия резко дернула головой:
     - Не трогай меня. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты это делал.
     - Ты решила сообщить мистеру Прадхолму, что не собираешься выходить замуж ни за одного из нас? Именно для этого ты пригласила его сюда?
     - Да.
     - Почему?
     - Потому что я устала от всей этой истории, - поморщилась она, наконец взглянув на него. Ее глаза были несчастными, а голос страстным. - Мне это ненавистно, Дэниел! Это отвратительно. Я хотела скорбеть по дедушке. Я хотела, чтобы все были вместе, как всегда летом. Мне так хотелось, чтобы это повторилось еще раз. Но я не хотела всего остального. Это ужасное происшествие с Фредди не случилось бы, если бы не глупое завещание дедушки. И теперь я навеки потеряла его. А ведь я его любила.
     - Мой дядя хотел, чтобы тебе было лучше. Он любил тебя, Джулия. Он был бы очень огорчен, если бы смог увидеть, какой несчастной сделало тебя его завещание.
     - Я знаю, что он любил меня. Не надо говорить мне об этом. Но он не понимал женщин, Дэниел. Это свойственно многим мужчинам. Нам недостаточно брака ради безопасности и положения, во всяком случае мне. Должна быть любовь. Я не могу выйти замуж за человека, которого не люблю или который не любит меня. Поэтому я никогда не выйду замуж. Мужчины не знают, что такое любовь.
     - О нет, мы знаем. Возможно, мы не узнаем ее так быстро и склонны дольше колебаться, чем женщины, когда пытаемся ее обрести. Но мы знаем, что такое любовь, она - желанная составляющая брака и для нас тоже.
     - Я не хочу говорить о любви или браке. Я собираюсь на север Англии, возможно даже завтра, И я устроюсь гувернанткой или компаньонкой к какой-нибудь леди. Для меня больше не имеет значения, что испытывают женщины или мужчины и что каждый из них хочет от брака. Это больше меня не интересует. И я буду признательна тебе, Дэниел, если ты сейчас оставишь меня одну, потому что мне ужасно хочется поплакать, и я навсегда возненавижу себя, если буду плакать у тебя на глазах.
     Граф положил ей руки на плечи и твердо притянул к себе, а Джулия зарылась лицом в складки его сюртука. Она оцепенела, но не попыталась оттолкнуть Дэниела. Через несколько мгновений она расслабилась и заплакала. Он обнял ее и начал покачивать, пока она наконец не успокоилась.
     - Я не хотела, чтобы так случилось, - всхлипнула она, и голос ее был печальным. - Я не хотела ничего подобного.
     - Не хотела этой ситуации в Примроуз-Парке? Или того, что связано со мной?
     Джулия шмыгнула носом, и он протянул ей носовой платок.
     - Думаю, никто из нас не хотел, ведь так? - заговорил он. - И мы вовсе не ожидали этого. Но все равно это произошло.
     Она подозрительно взглянула на него покрасневшими глазами.
     - О чем ты говоришь? - спросила она.
     Дэниел сцепил руки на ее талии.
     - О тебе и обо мне. И о том, что мы влюблены друг в друга.
     Граф ожидал, что Джулия заспорит. Она открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его снова и взглянула на него с тоской в глазах.
     - Много дней мы старательно скрывали наши чувства, ты согласна? Теперь пришло время признаться в этом себе и друг другу.
     - Ты ненавидишь меня, - надула она губки.
     - Любовь часто сродни ненависти. Обе - страстные крайности чувств, и их легко перепутать. Я просто использовал не правильное слово. И ты тоже.
     - Я никогда не могла угодить тебе. Ты осуждал все, что бы я ни делала.
     - Потому что я завидовал твоей свободе и твоей отваге и жизнерадостности. Ты должна научить меня расслабляться и снова весело смотреть на жизнь. Когда-то это мне здорово удавалось, но теперь мне придется учиться заново.
     Джулия еще раз открыла рот для того только, чтобы вновь его закрыть.
     - Я люблю тебя, Джулия. Такой, какая ты есть, со всей твоей непосредственностью и стихийностью. И поскольку я решил, что любовь должна быть неотъемлемой частью моего брака, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты согласна?
     - Это из-за того, что случилось вчера? Или просто потому, что ты считаешь себя обязанным, как всегда...
     - Если уж ты начала говорить, Джулия, - рассердился он, - то по крайней мере постарайся не говорить глупости. Ты же понимаешь, что это полная ерунда.
     - Ну вот, - вздохнула она грустно. - Ты всегда будешь меня бранить.
     - Да, если ты будешь болтать подобную чепуху. Я не ожидаю спокойной жизни с тобой, Джулия, и допускаю, что мы нередко будем ссориться. Но я не хочу жить без тебя. Жизнь без тебя будет такой скучной. Она будет лишена любви. И радости.
     - О! - произнесла она.
     - Ну, что ты скажешь? - Он посмотрел ей в глаза.
     - Я не могла выйти замуж ни за одного из других кузенов, потому что никто из них не был тобой, Дэниел. Потому что я могу любить только тебя.
     Он улыбнулся ей.
     - Я выйду за тебя замуж, Дэниел, но боюсь, ты скоро пожалеешь об этом.
     Он засмеялся.
     - Никогда. - Он опустил голову и поцеловал ее так страстно, как она не раз об этом мечтала.
     - Дэниел, - задыхаясь, сказала Джулия, когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, и взглянула на него с лучезарной улыбкой. - О, Дэниел, мы сможем приезжать сюда летом, правда? Ну хотя бы иногда? Просто чтобы вспомнить прошлое?
     - Каждое лето, - пообещал граф. - И будем приглашать всех родных, как всегда, и привозить сюда наших детей. Однако я собираюсь сделать еще кое-что. В день нашей свадьбы я преподнесу тебе Примроуз-Парк в качестве свадебного подарка.
     Ее глаза распахнулись. Он усмехнулся.
     - Я не хочу, чтобы каждый раз, как мы будем ссориться, ты бросала мне в лицо обвинение, что я женился на тебе только из-за этого имения.
     - Не буду. - Она хихикнула. - Какой же ты противный, Дэниел. Ты лишил меня самого грозного оружия.
     Граф снова поцеловал ее и обнял так, что вскоре слились не только их губы и языки.
     - Слишком открыто, - пробормотал он ей на ухо, опуская лиф ее платья, который он успел уже приоткрыть, чтобы поцеловать и. поласкать ее грудь. - И слишком скоро. Мы должны оставить что-нибудь для нашей первой брачной ночи, Джулия. Но Боже, как же я хочу тебя!
     - Сейчас еще раннее утро? - спросила она, неохотно застегивая его рубашку. - Или уже нещадно палит полуденное солнце?
     - Думаю, полуденная жара в нас самих, - предположил он, укусил ее за мочку уха и наконец выпрямился.
     Она лукаво улыбнулась ему:
     - Тогда как насчет того, чтобы искупаться? Ты испытаешь такое удовольствие, Дэниел!
     Поплавать? Вместе? Джулия в своей сорочке и он в своих бриджах? Это будет ужасно неприлично. Она засмеялась.
     - Я добегу до озера первым! - закричал Дэниел, поворачиваясь и убегая, несправедливо получив фору, потому что она на мгновение застыла от удивления.
     Затем она вскрикнула и бросилась вдогонку.

***

     Вся семья снова собралась в гостиной. Но на этот раз они не были одеты в черное, и слуги отсутствовали.
     Джулия сидела в первом ряду, нервно сжимая руки. Она уже жалела, что приняла предложение, которое Дэниел сделал ей рано утром. Но тогда она согласилась бы на все, что бы он ни предложил, после того как они плавали, резвились, брызгали друг на друга водой и целовались, пока не пошли на дно, затем всплыли на поверхность и продолжили свои поцелуи. Она визжала от смеха, точнее, просто визжала. Дэниел же весело смеялся.
     О, было так прекрасно вновь слышать его смех, видеть, как он веселится, как блестят его глаза, касаться его темных мокрых волос, прилипших к голове, и капель воды на его обнаженной груди. Это было восхитительно. Да, она согласилась бы на все.
     Мистер Прадхолм откашлялся, и все смолкли. Джулия сжала руки и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Затем поверенный объяснил, что она вызвала его раньше срока, потому что приняла решение, а он не смог ничего найти в завещании, что указывало бы на необходимость ждать целый месяц. Он ожидает решения мисс Мейнард.
     Все ожидали ее решения затаив дыхание.
     Это будет так театрально, подумала она. Джулия была уверена, что Дэниел имел в виду именно это собрание, когда высказал мысль, что ей будет нелегко.
     - Я выхожу замуж за Дэниела. - Она сказала это так быстро и тихо, что все тетушки вытянули шеи в ее сторону.
     - Что она сказала? - спросила тетя Юнис театральным шепотом.
     - Что сказала дорогая Джулия? - громко переспросила тетя Милли.
     - Джулия оказала мне честь, согласившись стать моей женой, - отчетливо произнес граф.
     Комната взорвалась криками, и бедный поверенный должен был несколько минут тщетно покашливать. Джулия не сознавала, сколько в комнате собралось родственников, пока каждый из них не счел своим долгом крепко ее обнять. Только Фредерик держался в стороне с характерной для него в последнее время полуулыбкой на губах.
     Тетя Сара поцеловала Джулию в обе щеки.
     - Я так рада, Джулия, дорогая, - призналась она. - Я всегда говорила, что собственность должна находиться в одних руках - в руках графа Биконсвуда. Хорошо, что ты тоже понимаешь это. Буду рада принять тебя в мою семью как невестку.
     - И мы будем сестрами! - воскликнула Камилла со слезами на глазах. - Я так счастлива, Джулия. И я знаю, ты сделаешь Дэниела счастливым. Лучше, чем кто-то еще.
     Мистер Прадхолм продолжал настоятельно кашлять.
     Итак, отныне Примроуз-Парк принадлежит Дэниелу, подумала Джулия, усаживаясь на свое место и вновь обращая взор на свои руки. Его рука протянулась и накрыла их. Она повернулась к нему и одарила его улыбкой. Он поменялся местами с дядей Генри, чтобы сесть рядом с ней. Но ведь он собирался отдать ей имение как свадебный подарок. Конечно, это не имеет значения. Она всегда думала бы о нем как об их общем, а не как о своем владении. Но одно то, что он собирался сделать это, согревало ее сердце. Теперь у нее не будет ни малейшего сомнения, что он ее любит и готов жениться на ней вовсе не из-за имения.
     Но как она любит его! - подумала Джулия. Она могла бы расплакаться от радости и тут же умереть от унижения, если бы не отвлеклась от своих мыслей и не сосредоточилась на том, что говорил мистер Прадхолм. Он читал дополнительное распоряжение к завещанию дедушки:
     - "...Итак, если у тебя есть какие-либо сомнения относительно своего выбора, - читал мистер Прадхолм, чей голос совсем не походил на дедушкин, - сообщи кузену, которого ты выбрала, что ты изменила свое решение. Отошли его восвояси. Примроуз-Парк будет твоим, моя дорогая внучка, если ты не войдешь замуж, и будет принадлежать твоему мужу в случае твоего замужества. Так что видишь, Джуди, выходя замуж, ты обретешь только любовь. Моему поверенному было велено дать тебе два дня для принятия окончательного решения".
     Мистер Прадхолм замолчал и взглянул на Джулию. Все затаив дыхание ждали, что последует за этим. Вдруг она осознала, что мертвой хваткой сжимает руку Дэниела.
     - Я не собираюсь менять свое решение, - заявила она и взглянула на своего жениха. - Дашь ты его мне как свадебный подарок или нет.
     Затем случилось и вовсе непонятное - Гасси и кто-то из дядюшек громко зааплодировали. У Джулии исказилось лицо, и она быстро спрятала его на широком плече Дэниела как раз в тот момент, как у нее вырвалось весьма неэлегантное рыдание. Но это были слезы радости - не только потому, что Дэниел любил ее и они собирались пожениться, но и потому, что дедушка тоже любил ее и сделал ей самый бесценный дар - подарил ей свободу. Но даже при этом было невероятно унизительно рыдать перед всеми родными, хотя она изо всех сил сдерживалась.
     И вдруг, в нарушение всех приличий, Дэниел совершил такой неожиданный поступок, что ее слезы высохли как по волшебству. Перед всей семьей и поверенным его покойного дяди он одной рукой обнял ее за плечи, а другой поднял подбородок и поцеловал в губы.
     - Дэниел, - зашипела она, пораженная. - Ведь все на нас смотрят. Это ужасно неприлично. Ты никогда не вел себя подобным образом.
     - Дай мне время, - нежно улыбнулся он. - У меня хороший учитель - любовь.
     И пока Гасси свистел, мистер Прадхолм кашлял, а тетя Милли шмыгала носом, он, вновь нарушив приличия, еще раз крепко ее поцеловал.


   Мэри БЭЛОУ
   НЕВЕСТА ЛОРДА КЭРЬЮ

Перевод с английского И. Архиповой


Анонс

     Шесть лет назад легкомысленный повеса граф Рашфорд жестоко предал первую любовь невинной Саманты Ньюман. Шесть лет понадобилось девушке, чтобы, собрав осколки разбитого сердца, дерзнуть полюбить вновь - и принять предложение руки и сердца лорда Кэрью, доброго и благородного кузена коварного графа. Но неожиданно Рашфорд возвращается - готовый на все, чтобы вернуть любовь Саманты. Красавица оказывается перед нелегким выбором...

Глава 1

- Прошу тебя, Сэм, пойдем с нами! - уговаривала Саманту графиня Торнхилл. - Ну да, это короткая прогулка - всего лишь до озера, но дорога такая живописная и нарциссы уже в полном цвету. Да и зачем тебе гулять одной, с нами веселее.
     Судя по выражению лица графини, ей очень хотелось, чтобы ее кузина Саманта Ньюман пошла с ними, и Саманта почувствовала себя виноватой - она хотела погулять в одиночестве.
     - Дети не будут тебя беспокоить, если ты твердо скажешь им, что не хочешь заводить с ними игры, - продолжала графиня.
     Детей было четверо: мальчик и девочка графини и две девочки леди Бойл. Вполне нормальные, воспитанные, пусть иногда и несколько шумные дети. Саманта их любила и не прочь была с ними порезвиться. Но не сегодня.
     - Дети никогда не мешают мне, Дженни, - заверила она кузину. - Просто иногда мне хочется побыть одной. Я люблю ходить далеко, чтобы вволю надышаться лесным воздухом и отдаться своим раздумьям. Ты ведь не обидишься на меня?
     - О нет, нисколько, Сэм, - сказала леди Торнхилл. - Ты наша гостья и должна поступать, как тебе нравится. Хочу только заметить, что ты очень изменилась. Раньше ты не любила одиночества.
     - Постарела. - Саманта невесело усмехнулась.
     - Постарела! - удрученно воскликнула кузина. - Сэм, тебе двадцать четыре года, ты такая же красавица, как и была, а поклонников у тебя стало еще больше.
     - Может, Саманта заскучала по лорду Фрэнсису? - мягко вступила в разговор леди Бойл.
     Саманта чуть было не замахала на нее рукой.
     - Скучаю по Фрэнсису? - воскликнула она. - Он тут пробыл неделю - навещал Габриэля - и уехал только сегодня утром. Я всегда рада его обществу. Он поддразнивает меня, говорит, что я так и останусь старой девой, а я отпускаю шуточки по поводу его умопомрачительных нарядов. Вчера он явился к обеду в сиреневом фраке и это в деревне! Но когда его нет, я тут же забываю о его существовании. Думаю, он точно так же забывает обо мне.
     - Но при этом, Сэм, он дважды делал тебе предложение, - заметила графиня.
     - Представляю, что случилось бы с ним, если бы я приняла хотя бы одно из них. Беднягу просто хватил бы удар.
     Леди Бойл бросила недоуменный взгляд на Саманту и нерешительно улыбнулась графине.
     - Если ты не против, Дженни, и это не обидит вас, Розали, - сказала Саманта, - я погуляла бы одна. Тетушка Агги отдыхает, а погода сегодня так и манит на дальнюю прогулку.
     - Ты можешь прокатиться верхом с Габриэлем и Альбертом, - предложила графиня. - Уверена, они охотно возьмут тебя с собой. Впрочем, что это я - опять даю тебе советы! Не обращай внимания, Сэм. Желаю тебе приятной прогулки. Пойдем, Розали, наверное, дети от нетерпения уже лезут на стену детской.
     Наконец-то Саманта осталась одна. Чувствуя себя виноватой в том, что пренебрегла столь приятной компанией, и в то же время радуясь, что вторая половина дня теперь в полном ее распоряжении, Саманта надела темно-синий жакет на более светлое синее платье, завязала под подбородком ленточки шляпки и отправилась в путь.
     Не то чтобы ей чем-то не нравились Дженни, или Розали, или дети - совсем наоборот. Саманте было четырнадцать лет, когда умерли ее родители, и четыре года она прожила с Дженни и ее отцом, виконтом Нордалом. Первый выход в свет девушки совершили вместе. И полюбили одного и того же мужчину... Однако не стоит вспоминать об этом. Шесть лет назад Дженни вышла замуж, и Саманта с той поры часто гостила в Челкотте. Зиму супруги проводили в Лондоне, и Саманта, приезжая в столицу, всегда останавливалась в их доме. Дженни была ее ближайшей подругой.
     Да и Розали, жена лучшего друга Габриэля, сэра Альберта Бойла, просто не могла не вызывать симпатии. Она такая милая, мягкая, застенчивая; Саманта могла бы поклясться, что нет ни единой дурной черточки в ее характере.
     Загвоздка была в том, что обе они удачно вышли замуж и обе были поглощены своей любовью к мужьям, детям и своим домам.
     Иной раз Саманте хотелось закричать от зависти. Впрочем, от доброй зависти.
     Габриэль, так же как и Альберт, отвечал взаимностью на обожание своей жены.
     Саманта приехала в Челкотт накануне Рождества. Бойлы жили здесь уже месяц. Тетя Агата - леди Брилл, постоянная компаньонка Саманты, приехала вместе с ней. Последнюю неделю в поместье гостил лорд Неллер, еще один приятель Габриэля. Все было хорошо, жизнь в поместье графа Торнхилла текла мирно, весело и по-домашнему уютно. Казалось, каждый живет счастливой жизнью.
     Саманта ускорила шаг. Иногда ей и правда хотелось закричать во весь голос и кричать долго, не переставая.
     При этом она чувствовала себя ужасно виноватой. Может ли кто-то относиться к ней лучше, чем Дженни и Габриэль! Ну ладно Дженни - она хоть ее кузина, Габриэль же ей вовсе никто, однако он очень приветлив и любезен с ней. Она чувствует - он даже любит ее. Можно подумать, что он тоже ее кузен. Чудовищная неблагодарность с ее стороны - так реагировать на их безмятежное счастье. Нет, никаких недобрых чувств она не испытывает, она рада за них - ведь сначала у них все складывалось так неудачно. И отчасти виновата в этом была она, Саманта...
     Нет, она не затаила обиду. Просто это... Но что же это все-таки? Не может она понять, что ее тревожит. Это не ревность и не зависть. Ее никогда не влекло к смуглому красавцу Габриэлю. И она никого не искала для себя, никакого мужчину. Она не верила в любовь. Во всяком случае, что в ее собственной жизни может быть любовь. И не имела ни малейшего намерения выходить замуж. Она хотела оставаться свободной и независимой и уже почти обрела и то и другое - дядя Джеральд, ее опекун, с той поры, когда она достигла совершеннолетия, не натягивал вожжи. А когда ей исполнится двадцать пять, она начнет самостоятельно распоряжаться родительским наследством, пусть оно и не столь велико. Она так ждала этого дня!
     Но и теперешней своей жизнью она вполне довольна. Она не одинока. У нее есть тетя Агги, которая все время с ней, она всегда может погостить у Дженни и Габриэля, и друзей у нее хоть отбавляй. И несколько джентльменов, которых Габриэль в шутку называет ее свитой. Саманте льстило, что их довольно много, несмотря на ее "зрелый" возраст. Правда, считала она, поклонников так много потому, что каждый из них знает ее твердое решение никогда не выходить замуж. Они чувствуют себя в полной безопасности, флиртуя с ней, срывая время от времени поцелуй и даже иногда делая ей предложения. Фрэнсис предлагал ей руку и сердце дважды, сэр Робин Тэлбот один раз, а предложениям Джереми Николсона она и счет потеряла.
     Жизнь ее текла так, как она и хотела, чтобы она текла. И все же... Саманта не могла бы четко сформулировать свои мысли даже для себя самой. Она полагала, что это нормальное человеческое существование - никогда не чувствовать себя вполне счастливой, вполне удовлетворенной жизнью. А чего недостает в ее жизни, если и вправду недостает, Саманта и сама бы не объяснила. Вот исполнится ей двадцать пять, может быть, тогда все будет просто замечательно. Ждать осталось недолго.
     Саманта шла куда глаза глядят, лишь бы идти в противоположную от озера сторону. Ее снова стали мучить угрызения совести. Майкл, сын Дженни, и Эмили, дочка Розали, - ровесники, обоим исполнилось по пять лет, очень забавные и умные ребятишки. Младшая девочка Розали, трехлетняя Джейн, - большая проказница, а двухлетняя Мэри, дочка Дженни, - просто душечка. Розали опять в интересном положении и к лету должна произвести на свет третье чадо. Наверное, ради Дженни Саманта должна была пойти с ними...
     Саманта поняла, где она находится, когда подошла к полосе деревьев на границе между Челкоттом и соседним поместьем - Хаймуром. Хаймур принадлежал маркизу Кэрью, но Саманта не была с ним знакома. Он почти всегда отсутствовал, вот и этой весной его не было в поместье.
     Саманта вступила в лес. Весна еще не объявила о своем приходе, хотя небо над головой было ярко-голубое и в воздухе явно повеяло теплом. Но ветви деревьев были еще голые. Скоро они покроются почками, затем проклюнутся листья, а там, глядишь, и раскинется зеленый шатер. Но среди деревьев уже проглядывали подснежники и примулы, значит, все-таки весна уже совсем близко. А вот и ручей - наверняка это пограничная линия между поместьями, решила Саманта, хотя никогда прежде здесь не бывала. Она подошла к берегу и стала смотреть, как журчит поток, перекатываясь через донные камни.
     Слева, неподалеку от того места, где она остановилась, через ручей был проложен своеобразный мостик - полоса широких плоских камней, по которым можно было спокойно перебраться на другую сторону. Саманта и минуты не колебалась - она прошла по этому мостику и улыбнулась, обнаружив, что хаймурская земля выглядит точно так же, как и челкоттская. Саманте не хотелось поворачивать назад.
     Вероятнее всего, тетушка Агги уже проснулась, и Саманте придется занимать ее разговором. Не то что она не любила свою тетю, однако... ну да, иногда ей хочется побыть одной. К тому же в такую погоду просто грех сидеть дома. Зима была слишком долгой и холодной.
     Саманта продолжала свой путь по лесу в надежде, что скоро снова выйдет на открытое пространство и увидит сам дом. Правда, она не знала, далеко ли он от границы - в таких огромных поместьях он может быть и за милю отсюда. Дженни рассказывала ей, что дом очень величественный, он переделан из старинного аббатства и в какой-то мере сохранил его внешний облик.
     Лес поредел, но начался подъем, и довольно крутой. Саманта стала взбираться вверх. Время от времени ей приходилось останавливаться, чтобы передохнуть, опершись о ствол дерева. Похоже, она совсем выбилась из сил, подумала Саманта. Она тяжело дышала, и ей казалось, солнце палит, как в июле.
     В конце концов, ее упорство было вознаграждено. Лес тянулся дальше вверх по склону, но теперь можно было различить среди деревьев вполне отчетливую тропу. По одну сторону от нее начинался крутой обрыв и открывался вид на большой луг внизу. Вдали виднелось "Хаймурское аббатство", но деревья мешали разглядеть его. Саманта прошла еще немного и, наконец, нашла довольно широкий просвет, мешало только одно-единственное дерево. Но не спускаться же вниз - откос, похоже, слишком крутой. Саманта была в полном восторге, ее охватило волнение. Природа здесь была более первозданной, чем в Челкотте, чарующая красота пейзажа заворожила ее.
     - Согласен, это дерево надо передвинуть, - раздался совсем рядом с ней чей-то голос. Саманта чуть не подпрыгнула от страха. - Я тоже заметил, что оно мешает любоваться чудесным видом.
     Мужчина стоял прислонясь к дереву, уперев в него одну ногу, обутую в изрядно поношенный башмак. Саманта почувствовала облегчение. Она ожидала увидеть перед собой надменного и разгневанного маркиза Кэрью. Она не знала его в лицо, потому что никогда с ним не встречалась. Как это было бы унизительно - сам маркиз застал ее на месте преступления: она без разрешения вторглась в его владения, глазеет на его родовое поместье! Но этот человек не маркиз, хотя все равно она попала в неловкое положение.
     Но он и не садовник, хотя поначалу ей так показалось. Говорит на правильном английском, но, пожалуй, от вида его коричневого пальто чинная Бонд-стрит содрогнулась бы и дрожала целую неделю; бриджи выглядели так, точно их надевали только лишь ради удобства, вовсе не заботясь о том, хорошо ли они облегают ногу, а высокие башмаки знали не только лучшие дни, но и лучшие годы.
     Внешность у незнакомца была самая ординарная: не высокий и не низенький, не Геркулес и не хилый, не красавец, но и не урод. Волосы - он был без шляпы - то ли каштановые, то ли темно-русые. Г лаза, кажется, серые.
     И у него вовсе не грозный вид, Саманта рада была это отметить. Скорее всего он управляющий имением или помощник управляющего.
     - Я... я очень извиняюсь, - пролепетала Саманта. - Я просто гуляю и, похоже, забрела в чужие владения...
     - Сударыня, я вовсе не собираюсь призвать констеблей, чтобы арестовать вас и доставить в ближайший магистрат, - сказал незнакомец. - Во всяком случае, не в этот раз. - Глаза его улыбались. Глаза у него очень славные, решила Саманта, определенно, они очень украшают его лицо.
     - Я гощу в Челкотте, - продолжала Саманта, указывая рукой в ту сторону, откуда пришла. - У своей кузины графини Торнхилл... Ее муж - граф Торнхилл, - без надобности добавила она. Улыбка не уходила из глаз незнакомца, и Саманта несколько успокоилась.
     - И вы никогда прежде не видели "Хаймурского аббатства"? - спросил он. - Красивое, не правда ли? Если бы не это дерево, вид был бы еще лучше. Дерево следует отодвинуть.
     - Отодвинуть? Как это - отодвинуть? - заулыбалась Саманта. - Пересадить на другое место? Как цветок?
     - Именно, - сказал незнакомец. - Зачем же убивать дереьо, если ему еще не пришло время умирать?
     Тон у него был вполне серьезный.
     - Но оно такое огромное, - со смехом заметила Саманта.
     Незнакомец оторвался от дерева, к которому прислонялся, и подошел к ней. Он хромает, заметила Саманта, а правую руку прижимает к бедру, и ладонь лежит на ноге, словно придерживает ее. Он в кожаных перчатках.
     - Вы повредили себе ногу и руку? Что случилось? - непроизвольно спросила Саманта.
     - Ничего. - Он остановился рядом с ней. Незнакомец был не намного выше ее, а она считалась маленькой. - Во всяком случае, это давняя история.
     Саманта почувствовала, что краснеет. Какую она совершила бестактность! У него, можно сказать, тяжелое увечье, а она спрашивает, не ударился ли он.
     - Посмотрите, - сказал он, указывая вниз здоровой рукой. - Если это дерево и вправду передвинуть, отсюда откроется замечательный вид на "Аббатство", точно по центру этой прогалины, спускающейся вниз по склону. "Аббатство" в двух милях отсюда, но художник, вознамерившийся нарисовать его, выбрал бы именно эту точку. При одном лишь условии - что со склона будет убрано это дерево. Представим же себе, что мы тоже художники и дерева нет. Скоро оно и в самом деле будет убрано. Мы должны быть художниками и создавать пейзажи, а не только рисовать их акварельными и масляными красками. Просто надо обладать даром замечать красоту и величие природы, наслаждаться каждым приятным видом.
     - Вы управляющий имением?
     - Нет. - Он оглянулся, все еще стоя с протянутой в сторону замка рукой.
     - Но вы ведь не садовник? - продолжала расспросы Саманта. - Ваш английский свидетельствует о том, что вы джентльмен. - Саманта снова залилась краской. - Ах, извините меня! Не мое это дело, тем более что я просто случайная прохожая. - Но тут пришло в голову, что, может быть, и он тоже случайный прохожий.
     - Я - Хартли Уэйд, - представился он, глядя на нее.
     - Приятно познакомиться, мистер Уэйд. - Саманта предпочла не делать реверанса, а протянула ему правую руку. Судя по его виду, ему не полагалось делать реверанс. - Саманта Ньюман.
     - Счастлив познакомиться с вами, мисс Ньюман, - ответил он и пожал ее руку правой рукой. Она почувствовала через перчатку, что рука у него неестественно тонкая, а пальцы полусогнуты. Саманта побоялась пожать ее и пожалела, что, не подумав, совершенно импульсивно протянула ему руку.
     - Я в некотором роде художник по ландшафту, - проговорил он. - Исходил вдоль и поперек поместья многих знатных английских землевладельцев, давая им советы, как лучшим образом выстроить, если можно так сказать, их парки. Многие считают, что совершенно достаточно тщательно ухаживать за газонами и клумбами перед домом.
     - А этого недостаточно?
     - Не всегда. И чаще всего - недостаточно. - В глазах его опять светилась улыбка. - Традиционные английские сады не всегда радуют глаз, в особенности если земля перед домом плоская и нет возможности сделать так, чтобы она спускалась террасами. Надо подняться в небо - быть может, на воздушном шаре - и смотреть сверху, чтобы увидеть все клумбы и кустарники в полной красе. Сам дом и пространство перед ним занимают куда меньшее место, чем парк. Но парки доставляют столько удовольствия, в них гуляют и отдыхают и телом и душой, если только позаботиться об их планировке, сделать еще красивее, чем создала их природа.
     - Так вот чем вы здесь занимаетесь! - с улыбкой отозвалась Саманта. - Маркиз Кэрью нанял вас, чтобы вы гуляли по его парку и давали ему советы?
     - Ну уж во всяком случае, одно свое дерево он должен точно переместить.
     - А он может возразить?
     - Если кто-то просит совета, - сказал Хартли Уэйд, - то, естественно, должен быть готов его выслушать. Кое-что здесь уже сделано, чтобы подчеркнуть природную красоту парка, что-то добавлено, а что-то и несколько изменено, чтобы он стал еще красивее. Знаете ли, это не первый мой приезд сюда. Но, приезжая снова, неизбежно находишь еще какие-то возможности. Как вот с этим деревом. Не понимаю, как я не заметил эту помеху прежде. А на его месте можно соорудить каменный грот, чтобы маркиз и его гости сидели в нем и любовались прекрасным видом.
     - Дивное будет место, правда? - Саманта огляделась вокруг. - Такой покой! Если бы я жила здесь, наверное, я часами бы сидела в этом гроте. Думала, мечтала.
     - Два занятия, которые мы недооцениваем, - сказал Хартли Уэйд. - Рад слышать, что вы отдаете им должное, мисс Ньюман. А кому-то, может быть, захочется посидеть со своей близкой подругой или другом. С кем-то, с кем можно и поговорить, и помолчать, ничуть не нарушая этикета.
     Саманта бросила взгляд на своего собеседника. Да, именно это она имела в виду. Он выразил ее мысль. Вот чего ей не хватает в жизни! Она чувствовала это, думала, гадала, чего ей недостает. И вот ответ - такой простой! А она и не подозревала, что он так близко лежит. У нее нет настоящего друга. Нет друга, с которым она могла бы посидеть в тишине, молча, и при этом обоим было бы хорошо и спокойно. Даже с самыми близкими и дорогими ей людьми, с тетушкой Агги и с Дженни, она всегда чувствовала необходимость вести какой-то разговор.
     - Да, - сказала Саманта. - Представляю, как это приятно. Удивительно приятно.
     - Вы очень спешите вернуться в Челкотт? - спросил Хартли. - Может, кто-то беспокоится, что вы так долго отсутствуете? Может, волнуется ваша тетушка?
     - Я уже вышла из того возраста, когда необходим надзор нянек, мистер Уэйд, - сказала Саманта. - Мне уже двадцать четыре года.
     - Выглядите вы куда моложе, - с улыбкой заметил Хартли. - В таком случае, если вы не против, не прогуляться ли нам до вершины этого холма? Я покажу вам, что я уже успел сделать, чтобы украсить парк, и заодно посвящу вас в некоторые мои замыслы.
     Саманта была в замешательстве. Гулять в дальнем лесу в обществе незнакомого джентльмена, мало того, самого заурядного, простого человека, к тому же плохо одетого, - должна ли молодая леди ответить согласием на такое предложение? Ей следует немедленно направиться в сторону своего дома. Но похоже, она может не бояться мистера Уэйда, держится он очень приятно. К. тому же ей интересно было посмотреть, как можно изменять природу, не разрушая ее и не нанося ей вреда. Изменять лишь ради того, чтобы доставлять еще больше радости людям.
     - Я не против, - сказала Саманта, устремив взгляд на уходящий вверх склон.
     - Я всегда считал, что маркизу повезло - на его земле есть этот холм, в то время как графу Торнхиллу досталась совершенно ровная местность. Холмы предоставляют большие возможности для всяких преобразований. Вам помочь?
     - Нет, нет! - Саманта засмеялась. - Какой стыд, что я до сих пор не могу наладить дыхание, когда поднимаюсь в гору. Но зиме, казалось, не будет конца, вот и разучилась ходить.
     - Мы уже почти, на вершине, - сказал Хартли Уэйд. Хромал он довольно сильно, но незаметно было, чтобы он устал. - Там на открытом месте стоит беседка. Мне ее расположение не очень нравится, но маркиз заверил меня, что все его гости, когда он ведет их этим путем, очень радуются, завидев ее. В ней можно посидеть и отдохнуть.
     Саманта, завидев беседку, тоже обрадовалась. Они уселись рядышком на каменную скамью. Внизу расстилались поля и луга. По одну сторону было видно "Аббатство", но отсюда дом выглядел не таким величественным, как с той, первой площадки. Хартли Уэйд показал Саманте места, где он, по его словам, уже передвинул деревья в предыдущие свои приезды. Показал две тропы, проложенные по крутой части склона; каждая вела еще к одной беседке, поставленной в таком месте, что из нее открывался не менее прекрасный вид. Он объяснил, что внизу есть озеро, но с холма его не видно. Именно это озеро и занимает его в этом году.
     - Моя задача состоит в том, чтобы все пересадки и перепланировки усиливали впечатление, что это уголок нетронутой, девственной природы. А к тому времени, когда я закончу тут работы, озеро будет вдруг открываться глазам как еще одно подтверждение этой первозданности. На самом-то деле я произведу там некоторые изменения. Я мог бы сводить вас к озеру и показать, что я хочу сделать.
     Однако, как видно, он не намеревался сделать это немедленно. Стены беседки укрывали их от ветерка, а солнце светило прямо на них. В воздухе разливалось тепло. На деревьях пели птицы, их было не разглядеть среди ветвей, но время от времени какая-нибудь птаха по какой-то причине вспархивала, потом снова опускалась на ветку. И все вокруг - земля, деревья - источало свежий аромат весны.
     Несколько минут они просидели в полном молчании, а Саманта этого и не заметила. Оттого что разговор прервался, не возникло никакой неловкости. Так прекрасно было все вокруг, что хотелось молча внимать этой красоте. Наконец Саманта вздохнула.
     - Замечательная прогулка, - сказала она. - И мы чудесно отдохнули. А ведь я могла бы пойти к озеру в Челкотте вместе с моей кузиной и леди Бойл, гостьей кузины, и с их детьми. Но предпочла прогуляться в одиночестве, хотя и боялась их обидеть.
     - А я нарушил ваше одиночество, - сказал Хартли Уэйд.
     - Нисколько. - Саманта с улыбкой повернулась к нему. - Мне с вами так же хорошо, мистер Уэйд, как и быть в одиночестве. - Уже договаривая фразу, Саманта сообразила, что сказала что-то не то, и смущенно рассмеялась. - Боже мой! Но я вовсе не то хотела сказать! Я имела в виду, что мне приятна ваша компания, мне с вами очень легко. И спасибо вам, что открыли для меня какие-то вещи, о которых я прежде и не думала.
     - Сейчас уже поздно спускаться к озеру, - сказал он. - Наверное, в доме вашей кузины уже попили чаю и теперь волнуются, где вы. Может, прогулку к озеру мы совершим в какой-нибудь другой день?
     - Мне бы очень хотелось, - ответила Саманта, - но вы заняты своей работой, я не хочу посягать на ваше время.
     - Художников, писателей, музыкантов часто упрекают в безделье, когда они просто смотрят в пространство, - сказал Хартли Уэйд. - А между тем именно в это время они напряженнее всего работают. Сейчас я сидел рядом с вами, мисс Ньюман, и ко мне пришли очень интересные замыслы - я имею в виду оформление этого парка. И очень может быть, если бы я не сидел тут и вас не было бы рядом со мной, эти замыслы не пришли бы ко мне никогда. Так вы согласны совершить еще одну прогулку? Что, если завтра? Если завтра мы встретимся с вами в то же время и на том же месте, где встретились сегодня?
     - Я приду, - неожиданно приняв решение, согласилась Саманта. Она приехала в Челкотт почти три месяца назад, но сегодня впервые так приятно провела время. Придя к такому заключению, Саманта почувствовала вину перед Дженни и Габриэлем - они были к ней так добры - и все же повторила:
     - Да, я приду.
     - Приходите, - сказал Хартли Уэйд, поднимаясь со скамьи. - А сейчас я провожу вас до пограничного ручья. - Он смотрел на нее, и в глазах его светилась улыбка. Пожалуй, эта улыбка - самое красивое, что есть в его внешности, подумала Саманта.
     - Я должен в сохранности вывести вас из владений маркиза Кэрью.
     Наверное, ему трудно будет пройти такое расстояние, встревожилась Саманта. Но он, хоть и хромая, спокойно спустился вместе с ней с холма и довел до ручья. По дороге они оживленно разговаривали, хотя потом Саманта не смогла точно припомнить, о чем именно они говорили.
     - Не спешите! - остерег он Саманту, когда она, перебираясь по камням на другой берег ручья, чуть было не споткнулась о подол юбки, потому что старалась не слишком высоко ее поднимать. - Сейчас не самое подходящее время для купания.
     Ступив на землю по другую сторону ручья, Саманта послала ему еще одну улыбку и помахала рукой. Он стоял, заложив одну руку за спину, вторая была прижата к боку. Это была правая рука. "Хорошо бы он оказался левшой", - мелькнуло в. голове у Саманты.
     - Спасибо за приятную прогулку, - сказала она.
     - Надеюсь завтра увидеть вас снова, мисс Ньюман, - сказал Хартли Уэйд в ответ. - Если, конечно, позволит погода.
     Саманта быстрым шагом прошла по лесу, пересекла луг. Наверное, и правда время уже позднее, тревожилась она. Если Дженни и Розали вернулись с озера, они, конечно же, понять не могут, куда она подевалась.
     Сказать ли им, где она была? Что она больше часа гуляла и сидела в беседке с совершенно незнакомым человеком? Что условилась завтра снова с ним встретиться? Саманта не была уверена, что обо всем им расскажет. В рассказе это может прозвучать совсем не так, как было на самом деле, и ее могут осудить за легкомысленное поведение. Но ведь ничего предосудительного она не совершила. Мистер Уэйд очень приятный и хорошо воспитанный джентльмен, она чувствовала себя в полной безопасности, и общение с ним доставило ей удовольствие. Но и ничего больше, ни о каких романтических чувствах и речи быть не может. Физически он совершенно ее не привлекает.
     Ведь стоит ей поведать о своем приключении, как тетя Агги тут же заявит, что завтра непременно отправится сопровождать племянницу, и тогда придется долго ее отговаривать, призвав на помощь Дженни. Вечер будет испорчен.
     Нет, не станет она ничего говорить. Ей уже двадцать четыре года. Она достаточно взрослая, чтобы поступать в чем-то так, как ей хочется. Достаточно взрослая, чтобы жить своей собственной жизнью.
     Она не скажет. И с удовольствием будет ждать завтрашнего дня - в этом Саманта не сомневалась.

Глава 2

Хартли Уэйд - он же маркиз Кэрью - долго еще стоял на берегу ручья, глядя в ту сторону, куда скрылась Саманта.
     Такой красивой девушки он никогда не встречал. Настоящая красавица! Невысокого роста, дивно сложена, изящна и держится с удивительным достоинством. Светлые золотистые волосы вьются, и шляпка не скрывает их красоту. Глаза голубые, как весеннее небо. Длинные ресницы темнее, чем ее волосы. Прелестное, живое, умное лицо, и она чудесно улыбается.
     Он и сам улыбнулся, но скорее печально. Ему двадцать семь лет, а он, едва познакомившись, кажется, уже влюбился в эту красавицу!
     Он тронулся в обратный путь через лес к холму. Ребром правой ладони потер бедро. Ночью он будет страдать от боли - слишком много ходил сегодня. Но может, боль будет и не очень сильной. Хотя в последнее время он мало ходил пешком, зато, не щадя себя, занимался физическими упражнениями. Он улыбнулся, вспомнив выражение лица Джексона, когда он, три года назад, впервые вошел в известный лондонский спортивный зал с намерением обучиться приемам карате. Вернее будет сказать - вполз, тяжело припадая на правую ногу. Теперь Джексон гордится им и все хочет продемонстрировать его своим коллегам-тренерам. Однако маркиз брал у прославленного мастера частные уроки и не хотел выставляться на всеобщее обозрение.
     На том месте, где он увидел мисс Саманту Ньюман, маркиз остановился. Определенно, это дерево следует убрать. Вид отсюда открывается замечательный.
     До него не сразу дошло, что Саманта не опознала его. Очевидно, ни Торнхилл, ни его супруга не рассказали Саманте о его увечье, не описали его наружность. Очевидно, Саманта не знала, что маркиз Кэрью - хромой. Калька - этот ярлык и приклеили ему, пусть это было не совсем верно. Маркизу было известно, как обычно его представляют, и если бы Саманта слышала рассказы о нем, она непременно бы его узнала.
     Он не без внутреннего сопротивления назвал ей свое неполное имя, не упомянув титула. Но и тут она ничего не заподозрила. "Здавствуйте, мистер Уэйд", - вежливо сказала она. Он следил, не изменится ли ее поведение, но ничего не изменилось.
     Слишком сильно было искушение не открывать ей, кто он на самом деле. Если никто не описывал ей его внешность и если она спокойно отнеслась к имени, которым он назвался, без титула, нет никаких оснований предполагать, что она догадалась, кто он. Хотя и повстречалась с ним в его владениях. Для удобства он оделся в какую-то старую-престарую свою одежду. Его камердинер не далее как сегодня утром предупредил его, что, если он еще раз наденет эти башмаки, он разошлет по всем газетам сообщение, что снимает с себя ответственность за то, как одет его хозяин.
     Но башмаки такие удобные, а эти угрозы для него не новость. Харгривз служит у него уже одиннадцать лет и все одиннадцать лет грозится принять решительные меры.
     Маркиз продолжал взбираться на вершину, холма, а взобравшись, сел на каменную скамью, на которой недавно сидел рядом с мисс Ньюман. Она так оживленно беседовала с ним и, кажется, слушала его с неподдельным интересом. А минут пятнадцать и вовсе просидела молча, и при этом оба они не почувствовали ни малейшей неловкости и она не пыталась нарушить тишину и вызвать его на продолжение беседы.
     Она сказала... Он хотел в точности вспомнить ее слова... Она сказала; мне приятна ваша компания, мне с вами очень легко. Другие женщины произнесли бы только первую половину фразы. Ни одна не произнесла бы то, что прибавила она. И ни одна бы не сказала это столь искренне.
     С некоторых пор - это длилось уже довольно долго - маркиз предпочитал не бывать в обществе, хотя и не был отшельником. В особенности он опасался женщин. Едва они узнавали его, как в глазах их вспыхивал явный интерес, какой-то хищный огонек загорался в них и до конца вечера они уже не отходили от него. Это было унизительно и травмировало его. Он полагал, что все дело в его громком титуле - он был восьмым маркизом в роду. Ну и конечно же, не последнюю роль играло его богатство: большое имение в Йоркшире и почти такое же большое и процветающее в Шотландии, в Беркшире. Он не знал, что ему делать с таким богатством.
     Ладно, он смирился бы с их корыстной заинтересованностью. Многие мужчины его круга страдают от такого отношения. Так повелось испокон веку. Но в глазах женщин появлялось пренебрежение, когда они приглядывались к нему поближе и обнаруживали, что красотой он не блещет. А иной раз это было не просто пренебрежение, но и отвращение, когда они замечали, как тяжело он хромает и как прижата к боку его рука. Маркиз редко теперь выходил из дома без перчаток, хотя бы на одной правой руке.
     Хромота лорда Байрона делала его еще более привлекательным для женщин. Однако маркиз Кэрью не был наделен ни красотой лорда Байрона, ни его харизмой.
     Хотел бы он знать, как поведет себя Саманта, если он назовет ей свое полное имя. Загорится ли в ее глазах столь знакомый ему алчный интерес? Она сказала, что ей двадцать четыре года. И при этом еще не замужем, это странно. Почему она еще не вышла замуж, даже если она бесприданница, - она ведь необыкновенно красива!
     Красавица и чудовище, печально подумал он, положив левую ладонь на то место на скамье, где сидела она.
     Отвращения у нее на лице он не заметил. Только участие, когда она подумала, что это недавно он получил какую-то травму. И как она растерялась, когда поняла, что допустила неловкость. Однако она могла бы испытать отвращение, если бы узнала, кто он на самом деле, и поняла, что у нее есть шанс завоевать его расположение.
     Нет! Маркиз закрыл глаза и поднял лицо, ловя луч заходящего солнца. Он не хочет в это верить, она не такая. Она ему нравится. Нравится не только внешне, хотя у него перехватило дыхание, когда он увидел ее. Ему все в ней нравится.
     Больше чем нравится!
     Он открыл глаза и поднялся со скамьи. Пора идти домой. К озеру он сегодня спускаться не станет. Быть может, они завтра спустятся туда вместе, и он расскажет ей о своем замысле. Если только удержится хорошая погода, а между тем на востоке собираются облака, и вид их не предвещает ничего хорошего. Ах, если бы еще несколько дней постояла хорошая погода! Он не помнит, когда еще с таким нетерпением и надеждой ждал завтрашнего дня.
     А вдруг к завтрашнему дню она уже обнаружит, кто он такой на самом деле? Опишет его наружность кузине и Габриэлю, и они сразу скажут ей с кем она сегодня гуляла и беседовала. Или она просто не придет. Может быть, для нее завтрашняя встреча не представляет ровно никакого интереса, и она не сдержит обещание. Завтра, если только она придет, он скажет ей, кто он. Он пойдет на риск и посмотрит, изменится ли ее поведение. Однако пока что он велел слугам никому не сообщать о том, что их хозяин вчера совершенно неожиданно возврати в Хаймур.
     Он надеялся, что погода не испортится.
     Он надеялся, что она придет. И дело было не только в ее красоте. И не только в том, что она ему так понравилась.
     Он, как мальчишка, по уши влюбился в нее.
     Да, все так - чудовище повстречало красавицу!
     Два дня подряд за окнами Челкотта не переставая сеял мелкий дождь. Даже мужчины не отваживались выходить из дома, хотя граф Торнхилл и жаловался, что у него масса дел по хозяйству. Детям наскучили все домашние игры, они капризничали, и их няня совсем отчаялась найти им еще какое-то развлечение. Тогда граф, подстрекаемый сэром Альбертом Бойлом, позволил им оседлать себя и галопом понесся по дому. Няня была шокирована, хотя и не слишком. Она призналась экономке, что за пять лет службы не раз наблюдала такое совершенно неподобающее поведение отца. Леди Бойл была также шокирована, но в то же время и очарована и присоединилась к остальным домочадцам, когда началась шумная игра в прятки, в которой запретными территориями были объявлены лишь кухня и балконы. Даже леди Брилл приняла участие в игре, но спустя какое-то время ее, сколько ни искали, никак не могли найти. Все решили, что она обнаружила такое потаенное местечко, до которого еще никто не добирался, но в конце концов ее все-таки нашли... крепко спящей на собственной кровати.
     В прятки, с короткими интервалами, играли все два дождливых дня.
     На второй день к обеду приехали гости - соседи, которые часто наносили визиты и к которым не менее часто ездили лорд Торнхилл с супругой и своими гостями в течение последних трех месяцев. После обеда играли в карты, музицировали, вели приятную беседу. Как жаль, сказала графиня, что маркиз Кэрью все еще не вернулся в Хаймур. Как было бы хорошо, если бы он присоединился к их компании.
     - Он бы тебе понравился, Сэм, - прибавила она. - Удивительно приятный джентльмен, однако почему-то так случается, что, когда ты гостишь у нас, он всегда в отъезде. В следующий раз мы должны все предусмотреть.
     - Саманте нет нужды прибавлять еще одного поклонника к своей свите, - твердо заявил граф. - Их целый батальон. - Еще один обожатель - и она возгордится так, что к ней и не подступишься. - Заметив, что Саманта смотрит на него, граф подмигнул жене.
     Саманта уже готова была рассказать о своем неожиданном знакомстве в поместье Хаймур. Мистер Уэйд - джентльмен, его речь и манеры совершенно очевидно свидетельствуют об этом. Однако он может почувствовать себя неловко в столь изысканном обществе, к тому же у него может не оказаться подходящей одежды, чтобы чувствовать себя на равных рядом с Габриэлем и Альбертом. И еще одно - ей хотелось пока что держать свое знакомство с мистером Уэйдом в секрете. Неприятно будет наблюдать, как кто-то другой старается быть вежливым с человеком, принадлежащим к совершенно другому кругу. Хотя, конечно же, и Габриэль, и Дженни будут совершенно искренни в своем гостеприимстве.
     Два дождливых дня Саманта провела вполне приятно, хотя и сожалела, что дождь зарядил так надолго. И ужасно огорчалась, что пришлось отказать себе в удовольствии совершить еще одну прогулку по Хаймуру в обществе мистера Уэйда. Да, ей было приятно его общество. Для нее было неожиданным его отношение к ней - она поняла это, вернувшись в Челкотт и воскресив в памяти тот час, что провела с ним: он внимательно выслушал ее советы и, более того, принял их. Как видно, он посчитал ее за умную женщину. Саманта привыкла к тому, что мужчины восхищаются ею и стараются привлечь к себе ее внимание. Это, конечно, лестно, но часто ей казалось, что они видят в ней только лишь хорошенькую женщину, а не личность.
     Мистер Уэйд не пытался ухаживать за ней, но ему хотелось поделиться с ней своими замыслами, приятно было вместе с ней любоваться красотами природы. По крайней мере, ей так показалось. Быть может, несерьезно с ее стороны делать такие выводы после одной лишь короткой встречи, но у Саманты было такое чувство, что они с мистером Уэйдом смогут стать друзьями. Настоящими друзьями, которые понимают друг друга. Знакомых у нее предостаточно, но вот близких друзей совсем мало. Как он сказал? Саманта задумалась, припоминая его слова. Да, вот как он сказал: "...такого друга, с которым можно и поговорить по душам, и помолчать, не испытывая при этом никакого неудобства".
     И снова Саманта испытала то же чувство, которое у нее возникло, когда она услышала эти слова. Перед ней открылось в жизни что-то новое. Она не мечтала о любви, как мечтают другие женщины. Любовь пришла к ней в восемнадцать лет и не принесла ничего, кроме унижения и страшных мук. Она не хотела повторения. Чего она действительно хотела - так это иметь близкого друга. Она не отдавала себе в этом отчета, пока не услышала его слова...
     Саманта чувствовала: мистер Уэйд может стать для нее таким другом. Может, и глупо так думать, она ведь всего один раз разговаривала с ним. Может, он забыл о ней в тот же миг, как повернул назад. Может, он и не пришел бы на встречу с ней, даже если бы стояла хорошая погода. И может быть, она никогда больше не увидит его. Может, его работа в Хаймуре уже завершена и он уехал.
     Она очень огорчится, если больше не увидит его.
     На третий день дождь перестал. Утром облака еще плыли довольно низко, грозя снова пролиться дождем, но во второй половине дня они начали расходиться, и в прогалинах засияло солнце.
     С утра пораньше граф вместе со своим другом и с управляющим поместьем уехал к какому-то арендатору разрешать очередные проблемы. Но после полудня они вернулись, и граф объявил, что погода прекрасная и надо немедленно седлать лошадей и всей семьей отправляться на прогулку. Пешком идти не стоит: башмаки и подолы юбок тут же намокнут.
     - А Рози предпочтет отдохнуть, не так ли, любовь моя? - ласково улыбаясь своей беременной жене, добавил сэр Альберт. - Эмми будет в полной безопасности на пони, которого выбрал для нее Гейб, когда мы сюда приехали, а Джейн поедет со мной.
     Леди Бойл так боялась лошадей, что поблагодарила судьбу за такое решение.
     - Ты должен настоять, Габриэль, чтобы Майкл не пускал пони галопом, - сказала графиня, а то Эмили непременно помчится следом за ним и меня хватит удар прямо на месте, а Розали, как только услышит об этом...
     Граф весело подмигнул жене.
     - Но передо мной будет сидеть Мэри и требовать, чтобы я тоже пустился в галоп, - сказал он.
     Графиня раздосадовалась.
     - Тогда я лучше посажу ее к себе, - сказала она. - Саманта, ты поможешь мне держать этого безумца под надзором.
     - Если вы не очень возражаете, я предпочла бы отправиться на пешую прогулку, - сказала Саманта.
     - Ах вот как! Значит, безумец и на тебя нагнал страху! - воскликнул граф. - Но мы ведь не берем сабель, дорогая Саманта. Это будет совершенно невинная кавалерийская атака.
     - Тогда какой же в ней смысл? - улыбнувшись ему, отозвалась Саманта. - Так вы не возражаете против моей пешей прогулки?
     - Но как можно не хотеть проехаться верхом в компании четырех визжащих чертенят, безумного кавалериста, его сварливой женушки и только одного лишь нормального джентльмена? - спросил Габриэль. - Странные бывают люди! Ну конечно же, мы не возражаем, Саманта. Ты должна делать только то, что доставляет тебе удовольствие. Для того мы и пригласили тебя сюда.
     - Но я вовсе не сварливая женушка! - возмутилась графиня. - И прекрати это подмигивание, Габриэль, не то я подумаю, что тебе в глаз попала соринка. Саманта, ты промочишь и башмаки, и подол. Ну да ладно, не буду ворчать. Перестань смеяться, Габриэль! Представляешь, Сэм, шесть лет я терплю его бесконечные насмешки! И ты скажешь, я не ангел?
     - Ангел - это я! - заявил Габриэль. - Ангел Габриэль.
     Саманта оставила их, когда графиня снова возмутилась, а потом расхохоталась вместе с Альбертом и Розали. Саманта помнила, как они с Дженни прозвали графа Торнхилла Люцифером, когда познакомились с ним, - смуглый, черноволосый, чем не Сатана? Он и правда действовал точно грозный Люцифер, когда добивался разрыва помолвки Дженни с Лайонелом.
     Саманта содрогнулась. Она редко вызывала в памяти это имя или образ человека, которому оно принадлежало. Дьявол в ангельском обличье. Единственный мужчина, которого она когда-то любила. Этот жестокий урок она не забудет до конца своей жизни.
     Саманта переоделась в более старую одежду, надела высокие башмаки, которые она было отложила до будущей зимы, плащ - хотя и светило солнце, но в любую минуту его могли закрыть облака, - потуже завязала под подбородком ленты шляпки.
     Он ее не ждет, подумала она, выходя из дома. Даже если он все еще в Хаймуре, ему и в голову не придет явиться на свидание два дня спустя. К тому же, несмотря на солнце, довольно холодно и ветрено и трава действительно мокрая.
     Он не ждет ее, но все равно приятно прогуляться, а каменная скамья в беседке на вершине холма наверняка сухая и укрыта от ветра, так что она посидит на ней и насладится чудесным видом и уединением. Все лучше, чем семейная верховая прогулка. В этой веселой, счастливой компании она еще острее ощущает свое одиночество.
     Это слово выплыло из ее сознания и несколько удивило ее. Она не одинока. Вовсе нет. Она в кругу своих друзей, с которыми ей легко и приятно. Она живет так, как ей хочется, и другой жизни ей не нужно. Почему вдруг она подумала об одиночестве?
     Саманта перешла по камням через ручей и стала взбираться по склону холма, ни разу не остановившись, чтобы перевести дыхание. Сегодня так легко дышится, подумала она, и подниматься в гору легче, чем два дня назад. И небо такое дивное, и так стремительно несутся по нему белые облака. Саманта старалась не думать о том, ждет ли ее на вершине холма мистер Уэйд, более того, убеждала себя, что, конечно же, не ждет. Но это и к лучшему, говорила она себе, ей будет хорошо одной, никто не будет отвлекать ее. Она остановилась, когда в поле зрения уже появилась беседка, и вдруг волна радости захлестнула ее. Саманта даже не успела подумать, что это с ней. Она весело улыбнулась и шагнула вперед.
     Он поднимался ей навстречу, в глазах его светилась улыбка.
     - Вот так подъем! - сказала Саманта. - Боюсь, мне уже никогда не отдышаться.
     - О, пожалуйста, отдышитесь! - взмолился Хартли. - Не представляю, как я стащу вниз мертвое тело с такого крутого склона.
     Кто-нибудь другой из ее знакомых бросился бы ей на помощь и непременно воспользовался бы случаем, чтобы коснуться ее, взять за руку, даже, может, рискнул бы обнять за талию. Такое мимолетное и вполне невинное ухаживание было в порядке вещей. Мистер Уэйд просто указал ей на скамью.
     - Подойдите сюда, сядьте, - сказал он.
     Саманта засмеялась и пошла к нему упругим шагом, словно обрела второе дыхание.
     От холода и ветра щеки и кончик носа у нее покраснели, волосы выбились из-под шляпки. Подол зеленого прогулочного платья и низ серого плаща пропитались сыростью. Башмаки промокли, и на них налипли травинки.
     Она была еще прекраснее, чем запечатлелась в его памяти.
     Он старался убедить себя, что она не придет и что он не особенно огорчится по этому поводу. Он и правда был увлечен своими замыслами и хотел, пока весна не вступит в свои права, все окончательно спланировать. Он поработает без помех, если она не придет. И долго ждать ее не будет, сказал он себе, когда поднялся на вершину холма. Минут десять, не больше.
     Она пришла на исходе пятнадцатой минуты. Он даже немного испугался, поняв, что никогда в жизни не чувствовал себя счастливее. - Вам уже лучше? - спросил он, когда она села рядом с ним на скамью. И сразу повеяло чудесным ароматом. Он и в первый раз его заметил. Что это? Аромат фиалок? Не сильный. Очень тонкий и нежный. Кажется, что это не духи, а так пахнет она сама.
     - Кажется, да, - сказала она, приложив руку к сердцу. И снова засмеялась легким, счастливым смехом. - Пожалуй, могу уже твердо сказать, что выживу.
     - Счастлив это слышать, - отозвался он и подумал: какой, наверно, мягкий и шелковистый этот выбившийся локон, вот бы накрутить его на палец!
     - Какая это скука - беспросветный дождь! - сказала Саманта. - Два дня, с утра до вечера, мы играли с детьми в прятки и притворялись, что не видим их, даже когда они прятались под столами или за прозрачной занавеской.
     - Вам было скучно? - спросил он, и перед его глазами, непонятно почему, вдруг возникло видение: она с ребенком на руках.
     - О нет, совсем не скучно, - ответила она. - Все мы очень веселились. Мне кажется, в душе я и сама все еще ребенок. Не правда ли, это внушает опасения? Но я огорчалась, что не состоится наша прогулка. Думала, что вы, быть может, уже покинули Хаймур. Или решите, что сегодня уже не имеет смысла приходить. Я и не надеялась, что увижу вас здесь, и все же пришла. - Она улыбнулась ему. - На всякий случай.
     Так она хотела прийти! Огорчалась, что зарядил дождь. И сегодня волновалась, что он не придет. И все же сама пришла. На всякий случай...
     Он заранее продумал начало их встречи - на тот случай, если она придет. Он хотел извиниться перед ней и признаться, что в прошлый раз он ввел ее в заблуждение. Он сделал это потому, сказал бы он, что она выглядела очень растерянной и смущенной и он не хотел еще больше ее смутить. Но на самом деле он не мистер Хартли Уэйд. Он маркиз Кэрью.
     Он действительно намеревался ей это сказать. Но оказывается, она хотела с ним встретиться. Она пришла сюда сегодня в надежде встретить его. Она хотела погулять и побеседовать с ним, с невзрачным калекой. При том, что даже не подозревала, кто он на самом деле, его богатство и титул были тут ни при чем.
     Она хотела встретиться с Хартли Уэйдом, ландшафтным архитектором. И обрадовалась, увидев его. Как она поведет себя, узнав его настоящее имя? И хочет ли он убедиться в ее реакции?
     Ему понравилось быть Хартли Уэйдом. Никогда в жизни ему не было так хорошо. Так почему бы не оставить все как есть - по крайней мере на эту их встречу? В конце ее или, может быть, в следующую их встречу - если, конечно, она состоится - он раскроет ей правду. Но не сегодня.
     - Я предполагаю побыть в Хаймуре еще какое-то время, - сказал он. - Хочу продумать некоторые дополнительные постройки и перепланировку и обсудить все с маркизом по его возвращении. А потом, если он со мной согласится и выразит желание начать преобразования немедленно, надо будет присмотреть за работами. Знаете ли, я тоже огорчался из-за этого дождя и потому сегодня, как только он кончился, пришел сюда. На всякий случай - вдруг вы тоже придете...
     Она улыбнулась ему ослепительной белозубой улыбкой. И зубы, и рот были у нее восхитительные. Уголки губ чуть загибались кверху. Такие губы хотелось целовать и целовать.
     - Ну вот я и отдышалась, мистер Уэйд. Вы ведь хотели показать мне озеро? Далеко оно отсюда? А главное, дорога к нему идет вниз?
     - Но увы, обратно она снова пойдет вверх, - сказал он. - Не пугайтесь, озеро недалеко отсюда. - Он поднялся со скамьи и предложил ей свою руку. Он боялся коснуться ее. Если даже она обопрется на его левую руку, то все равно почувствует, как тяжело он хромает. И будет смущена. Или ей будет противно. - Оно вам понравится. Это самое уединенное, самое красивое место в Хаймуре.
     - А маркиз Кэрью любит свой дом? - спросила Саманта. - Он так долго отсутствует. Мне кажется, будь я владельцем этого прекрасного поместья, я никогда бы отсюда не уезжала.
     А одиночество, подумал маркиз, как трудно с ним мириться, даже если ты живешь в собственном прекрасном доме. Одиночество, которое не облегчают визиты соседей и друзей. Именно в периоды пребывания в своем доме он особенно остро чувствовал отсутствие в его жизни женщины. И детей. Он уже потерял надежду, что когда-нибудь найдет ту, которая полюбит его самого, а не его богатство.
     Он еще ни разу в жизни не влюблялся. Хотя и был очень привязан к своей домоправительнице, которая стала его любовницей. Он прожил с ней пять лет, однако полтора года назад она внезапно умерла, и с тех пор он не держал домоправительниц. Но то была просто привязанность, а не настоящая любовь.
     Он подозревал, что его чувство к мисс Саманте Ньюман могло стать такой настоящей, глубокой любовью, хотя пока что он просто по уши влюбился в нее. - Маркиз очень любит свой дом, - сказал он, - иначе зачем бы ему тратить такие большие деньги на все эти преобразования.
     - Может, он просто хочет всех поразить своим изумительным парком, - сказала Саманта. - Однако нехорошо с моей стороны подозревать его в тщеславии. Я приношу извинения. Я ведь даже не знаю маркиза. Между тем Дженни - это леди Торнхилл, моя кузина, - говорит, что он очень приятный джентльмен.
     Да благословит графиню Господь! Она всегда была очень любезна с ним и тактична, хотя и принадлежала к миру красивых людей.
     - Отправляемся, - сказал он. - И смотрите под ноги. Склон очень крутой, и мне не хотелось бы увидеть, как вы заскользите вниз и шлепнетесь прямо в воду.
     - Ну, тогда уж я буду обходить это место стороной, - засмеялась Саманта.
     Однако спустя несколько минут она уже не смеялась. Они еще только начали спускаться с вершины, когда перед ними открылось озеро. Оно лежало между холмом по одну сторону и деревьями по другую. Саманта долго в молчании смотрела на него.
     - О! - приглушенным голосом воскликнула она наконец. - Мне кажется, это самое прекрасное место на земле.
     Именно в этот момент Хартли понял, что не просто влюбился в нее, как мальчишки влюбляются в красивых женщин. Он понял, что любит, Он ничуть в этом не сомневался, хотя они и познакомились всего два дня назад.

Глава 3

Это была сказка! В Челкотте было хорошее озеро - широкая водная гладь с поросшими травой берегами, где устраивали пикники и резвились дети, эллинг для лодок. Но это озеро - другое. Точно заколдованное.
     Может быть, крутой склон холма и деревья по другую сторону отгородили его от мира, подумала Саманта. И вода от этого обрамления кажется очень глубокой и спокойной.
     - Давайте спустимся, - предложил Хартли Уэйд. - С берега оно выглядит еще лучше.
     Они спускались очень осторожно, хотя ближе к озеру холм стал постепенно выравниваться, а сам берег оказался и вовсе плоским, на нем можно было и постоять, и посидеть. Он не предложил ей руку и не поддерживал ее, и Саманта была рада. Она уже обратила внимание на то, что он никогда этого не делает. Большинство мужчин постарались бы помочь ей спуститься, и она чувствовала бы себя неуверенно. Сразу ощущаешь, что ты другое существо, нежели твой спутник.
     С мистером Уэйдом у нее не было этого ощущения. Они и правда становятся друзьями. У нее никогда не было друга-мужчины, думала Саманта.
     Они стояли на берегу и смотрели на тихую, глубокую воду.
     - Какой здесь покой, - наконец нарушила молчание Саманта. - Мир и покой. Мне кажется, я чувствую... Но что же я чувствую?
     - Присутствие Бога? - подсказал он.
     - Да, присутствие Бога. - Саманта закрыла глаза и глубоко вдохнула в себя запах воды и влажной травы. - Да, есть места, в которых чувствуешь Его присутствие. Почти всегда в церквах. Иногда и в других местах. Вот таких, как это.
     - Здесь будто не ступала нога человека, - сказал он. - Таким и хочется его сохранить. Хотя, быть может, стоит как-то выразить наше восхищение этой красотой, оставить какой-то знак. Поставить здесь часовню? - Он улыбнулся. - Пожалуй, это будет несколько аффектированно. Ну и конечно, не надо устраивать здесь ничего, что свидетельствовало бы о нашей современной деятельности. Я подумал было, не построить ли здесь лодочный причал или эллинг, но тут же отверг эту идею. А вам как кажется?
     - Никаких лодок, - сказала Саманта.
     - Может быть, мост? - сказал он, указывая на суживающееся в левую сторону озеро. Стекающая с холма вода образовывала там маленький водопад. - Мысль эта не оставляет меня. Но мост, который никуда не ведет, - не будет ли это еще одним преувеличением?
     - Каменный мост, - отозвалась Саманта, - с арками. Тремя арками. Мост, который подводит к павильону или летнему домику.
     - Пожалуй... - Минуту-другую Хартли молчал, потом продолжил:
     - Закрытая беседка со стеклянными окнами по всем шести или восьми сторонам. Каждый сможет в ней посидеть и согреться.
     - И обсохнуть, - сказала Саманта. И засмеялась. - Домик дождя! Озеро, наверно, выглядит так таинственно во время дождя, когда холм и деревья заволакивает туманом.
     - Домик дождя, - повторил он. - Мне это нравится.
     - В беседке будет так уютно и спокойно, - продолжала Саманта. - Живи я здесь, я проводила бы в ней много времени.
     - Мост и домик дождя, - еще раз повторил он. - Вот что тут будет. А я никак не мог ничего придумать. Вы помогли мне найти решение.
     - Может, возьмете меня в помощницы, мистер Уэйд? - пошутила Саманта.
     Он с улыбкой повернулся к ней. Какая славная у него улыбка, снова отметила Саманта. Такой она ни у кого еще не встречала. Она осталась в его глазах. Саманта улыбнулась в ответ.
     - Могу я сделать вам деловое предложение? - спросил он.
     - Боюсь, что нет, - ответила Саманта. - Не подумает ли маркиз Кэрью, когда вы расскажете ему о мостике и домике дождя, что вы несколько тронулись умом?
     - Вполне возможно, что и подумает, - ответил Хартли Уэйд. - Однако он очень доверяет моему вкусу и, когда увидит все воочию, просто влюбится и в мостик, и в беседку.
     - Надеюсь, - сказала Саманта. - Не хотелось бы, чтобы они приобрели заброшенный вид.
     Они стояли бок о бок и любовались пейзажем.
     - Я могла бы прожить здесь всю жизнь, до конца моих дней, - сказала наконец Саманта со вздохом. - Если, конечно, была бы склонна к отшельничеству.
     - Ходила бы в дерюге, - продолжил он, - а утром, проснувшись, ныряла бы в озеро.
     - Бр-р-р! - поежилась Саманта, и оба рассмеялись. Но она тут же посерьезнела. - Боюсь, мне пора пускаться в обратный путь. Наверно, мы тут уже целый час, а может, и больше. Время бежит так быстро.
     - Вам приходилось бывать внутри "Аббатства"! - спросил Хартли.
     Саманта покачала головой.
     - Хотите посмотреть? - спросил он. - Завтра? Я с удовольствием покажу вам дом.
     - Но ведь это не очень удобно - осматривать дом в отсутствие хозяина, - заметила Саманта, а про себя подумала: "И еще более неудобно делать это в присутствии хозяина".
     - Я не буду показывать личные комнаты маркиза. Однако летом здесь бывает уйма посетителей и домоправительница уполномочена показывать им все парадные комнаты, Я тоже их хорошо знаю. Вам будет интересно.
     "Хаймурское аббатство" выглядело таким красивым издалека. Это было искушение. Да и глаза его так чудесно улыбались.
     - Так до завтра? - спросил он.
     - Ах, я совсем забыла! - воскликнула Саманта, огорчившись, как ребенок, которого лишили лакомства. - Но завтра мы отправляемся в гости, и с моей стороны было бы чрезвычайно невежливо отказаться.
     - Значит, послезавтра? - не отступал он.
     - А послезавтра гости приедут к нам. - Она состроила гримаску и виновато улыбнулась. Вдруг ее осенило:
     - Может быть, и вы к нам придете? Уверена, Габриэль и Дженни - граф и графиня - будут очень рады.
     Едва Саманта произнесла эти слова, как тут же пожалела о них. Пусть это нелепо, но ей не хотелось делить своего друга со всем семейством.
     - Боюсь, что не смогу принять ваше предложение, - спокойно ответил Хартли. - Лучше мне остаться здесь и хотя бы сделать вид, что я упорно тружусь. Но за приглашение спасибо.
     Они обменялись грустными улыбками. Ей так понравилось гулять и беседовать с ним! У Саманты даже мелькнула мысль, что теперь ее совершенно не будут привлекать верховые прогулки, пикники с кавалерами и неизбежный при этом флирт. Куда приятнее вот такое дружеское общение.
     - Но через два дня я могу прийти, - с надеждой сказала она. - Вы будете еще в поместье?
     - Да, - ответил Хартли. - Правда, для вас это будет довольно далекая прогулка. Вы ездите верхом?
     - Конечно.
     - Тогда я мог бы вас встретить у въезда в Хаймур, - предложил он. - В то же время, что и сегодня?
     Саманта кивнула в знак согласия.
     - Мне пора возвращаться, - сказала она. - И вам вовсе не обязательно меня провожать. До ручья, а потом обратно путь не близкий.
     - Однако, как и в прошлый раз, я должен сам убедиться, что все прохожие покинули владения маркиза Кэрью, - с улыбкой возразил Хартли.
     Оживленно болтая, они взобрались на холм и направились к пограничному ручью и к переходу на землю Челкотта.
     - Благодарю вас за чудесную прогулку, мистер Уэйд, - сказала Саманта. - Я получила большое удовольствие. - И я тоже, - ответил Хартли Уэйд. - С нетерпением буду ждать нашей встречи у ворот "Хаймурского аббатства".
     Перейдя по камням на другую сторону ручья, Саманта остановилась и помахала ему рукой, прежде чем скрыться за деревьями. Он истинный джентльмен, подумала она. Он вел себя безукоризненно и в первую их встречу, и сегодня, а ведь они были совершенно одни и в таких уединенных местах, где больше никого не встретишь. И никому не было известно, где она. Сегодня она по собственному желанию встретилась с ним. И они снова, можно сказать, назначили свидание. А это считается предосудительным даже для двадцатичетырехлетней женщины. Тетю Агги, если она об этом узнает, одолеет меланхолия. Габриэль помрачнеет и опять превратится в Люцифера. И даже Дженни будет посматривать на нее с укоризной.
     Но почему же ей самой это вовсе не кажется чем-то неприличным? Может, потому, что и намека не было ни на какое ухаживание? И никаких прикосновений, никаких романтических порывов.
     Может быть, все дело в его внешности? Внешность у него самая заурядная. Ну, может быть, только эта необыкновенная улыбка, особенно когда она светится в его глазах. Одежда, как видно, не очень-то его заботит. Ну и конечно, эта хромота и рука в перчатке... Значит, его внешность так успокаивающе действует на нее? Ну а если бы он был красив и без всяких физических недостатков, тогда она считала бы, что ведет себя предосудительно, тайно встречаясь с ним? Да, пожалуй, так оно и было бы. К такому мужчине она, наверное, почувствовала бы влечение.
     К мистеру Уэйду она ничего подобного не испытывала. Только лишь дружеское расположение. Саманта улыбнулась - кажется, у нее появился настоящий друг.

***

     Дни ползли, как улитки. Конечно же, он по собственному желанию проводит их в полном одиночестве. Оповести он соседей о своем возвращении домой, от гостей не было бы отбоя. И он сам нанес бы визиты соседям. Его приглашали бы на обеды. Он рассылал бы ответные приглашения. Да, конечно, он сам виноват в том, что так одинок.
     А эта удивительная девушка, в которой прекрасно все - и внешность, и душа, заставила его еще острее осознать свое одиночество. Она недостижима, как звезда из другой галактики. И все потому, что он побоялся открыть ей свое настоящее имя, побоялся увидеть, как сразу же изменится ее поведение, как она начнет проявлять чрезмерную предупредительность и внимание. Он не хотел, чтобы она смотрела на него как на фантастически богатого жениха - маркиза Кэрью. Он хотел, чтобы она продолжала считать, что он просто мистер Хартли Уэйд, ничем не примечательный мистер Хартли Уэйд.
     Каждая улыбка, которую она дарила Хартли Уэйду, была драгоценна, ее надо хранить в памяти и наслаждаться воспоминанием. Потому что каждая ее улыбка простодушна, искренна и... И прекрасна, как она сама. Каждое ее слово, сказанное ему, навсегда останется в его памяти. Мне кажется, это самое прекрасное место на земле... Может, возьмете меня в помощницы, мистер Уэйд?.. Я могла бы прожить здесь всю жизнь, до конца моих дней... Может быть, и вы к нам придете?.. Благодарю вас за чудесную прогулку...
     Нет, он не хочет, чтобы она узнала, кто он на самом деле. Пусть эта сказка продолжается хотя бы еще один день. И он обрек себя на затворничество, решив, что и впредь не будет никому сообщать о своем приезде и не будет появляться за пределами своего поместья. Разве что кто-то случайно увидит его и сообщит домочадцам и соседям.
     Два дня, которые, казалось, никогда не кончатся, он гулял и ездил верхом по парку, думая о ней, мечтая о ней и кляня себя. Он ругал себя всеми бранными словами, и самое мягкое из них было "идиот".
     Ночью он не мог заснуть, думая о ней, а когда наконец засыпал, видел ее во сне: он протягивал к ней руки, но никак не мог дотянуться до нее, а она улыбалась и говорила, как приятно провела с ним время.
     В один из вечеров, отослав слугу, он в одной нижней рубашке и панталонах остановился перед зеркалом в простенке и стал смотреть на себя. Прежде он никогда так внимательно не разглядывал себя в зеркале, лишь иногда бросал мимолетный взгляд.
     Он печально улыбнулся своему отражению, потом посмотрел вниз и закрыл глаза. Какой же он глупец! Большим пальцем левой руки он начал массировать правую ладонь, растягивать пальцы один за другим, с силой надавливая на сухожилия. Саманта прекрасна, тут и говорить нечего, таких красавиц он еще не встречал. Может ли мужчина, увидев ее, не влюбиться в нее, не захотеть ее? Но она-то может выбрать любого, кого захочет. Может выбрать самого красивого мужчину Англии. Без сомнения, у нее целая армия поклонников. Наверное, в этом и причина того, что она до сих пор еще не замужем, - у нее слишком большой выбор.
     А он осмеливается причислить и себя к этому сонму поклонников и мечтать о ней!
     Маркиз открыл глаза и заставил себя снова взглянуть на свое отражение. На тонкую скрюченную руку, которую он массировал. Но сколько бы он ни массировал и ни разрабатывал пальцы, рука не станет полноценной.
     И он осмелился влюбиться в такую красавицу?
     "Если бы она знала, кто ты на самом деле, - шепнул ему на ухо Демон, - быть может, она и захотела бы тебя. Или твой титул. Или твое поместье. Или твои деньги".
     Ни одна женщина никогда не захочет его самого. Хотя Доротея любила его, это он помнит. Сначала нет. Сначала он просто был мужчиной, который мог себе позволить платить за ее услуги и завязать с ней длительные отношения. Но она полюбила его. Она призналась ему в этом, и он не усомнился в ее искренности. Бедняжка Доротея, он всегда будет благодарен ей. Он был к ней по-своему привязан.
     Но Доротея была на десять лет старше его, полная и недалекая. Он пришел к ней терять невинность...
     И больше никто никогда его не хотел, ни одна женщина. А уж мисс Саманта Ньюман и подавно не захочет. Смешно даже думать об этом. Маркиз печально усмехнулся и закрыл глаза.
     Но кажется, она с удовольствием проводила с ним время эти два дня. Ей была приятна его компания. И впереди еще один день. Она приняла его приглашение, и он покажет ей свое главное сокровище - свой дом. Она будет здесь, в "Хаймурском аббатстве", будет восторгаться парадными комнатами. Он был уверен, что ей тут все понравится. А он тем временем будет незаметно любоваться ею, он запомнит каждый ее взгляд, каждый жест, каждое слово. И навсегда сохранит в памяти.
     Да, еще на один день он останется мистером Хартли. Только бы за эти дни не изменилась к худшему погода. А пока что дни тянулись ужасающе медленно. Он уходил к озеру и, стоя на берегу, смотрел на то место, где он возведет мост с тремя арками и домик дождя. Какое милое название она придумала! К осени он непременно закончит постройку.

***

     Долгожданный день свидания наконец-то наступил. И все его молитвы были услышаны. Не только не было дождя, но на небе не было ни единого облачка и сияло солнце. Было даже тепло. Прежде чем выехать ей навстречу, он отдал слугам несколько странные распоряжения. Первое: ни единому человеку не сообщать о его приезде домой; и второе: до конца этого дня, обращаясь к нему, не называть его титул. Слуги сочли, что у их хозяина что-то неладно с головой, и пребывали в полном недоумении, покуда не увидели мисс Ньюман, после чего каждый из них сделал свое собственное заключение.
     Маркиз проехал по длинной, делающей полукруг подъездной аллее и остановился у привратной сторожки, где его не было видно с дороги. Он твердил себе, что не станет слишком расстраиваться, если она не приедет.
     Но едва он завидел ее на дороге - каких-нибудь две минуты спустя, - он точно понял, что был бы страшно разочарован, если бы она не приехала. Да нет, был бы глубоко несчастен.
     Саманта сразу заметила его и подняла руку в знак приветствия. И в то же мгновение лицо ее озарилось счастливой улыбкой. Да, счастливой! Так, значит, она рада видеть его!
     На ней была элегантная амазонка из темно-зеленого бархата. На золотистых кудрях маленькая шляпка в тон амазонке; зеленое перо, еще более светлого оттенка, огибало ухо, его кончик игриво выглядывал из-под ее подбородка. Он искал в уме слово еще более превосходной степени, чем "прекрасная", но не мог найти.
     - Ну может ли быть более прекрасный весенний день! - весело воскликнула она, подъехав к нему поближе.
     - Не может, - с улыбкой ответил он. Конечно, не может. И другого такого никогда больше не будет.

***

     Он не повел ее в дом сразу. Они свернули с подъездной аллеи и поехали меж могучих старых деревьев.
     - Когда-то здесь был древний лес, - рассказывал он. - Пройти через него было невозможно, только дикие звери, да и то мелкие, могли проникнуть в чащобу. Я расчистил его, чтобы в нем могли поселиться олени и чтобы по нему можно было ходить я ездить верхом. Ну и конечно же, - Хартли засмеялся, - маркиз тогда решил, что на его земле не будет охоты. Олени тут живут как в раю.
     - Ах, как я рада это слышать! - воскликнула Саманта. - Вы это не одобряете? - Она надеялась, что одобряет, что он не любит этот кровавый спорт. Хотя почти все мужчины занимались охотой. Признаться в том, что они не любят ее, значило унизить свое мужское достоинство в глазах мужского общества. Саманта зауважала маркиза Кэрью за то, что он не побоялся этого сделать.
     - Вполне одобряю, - ответил Хартли Уэйд. - Я создал этот олений парк только с тем условием, что природа и звери будут здесь в безопасности. Смотрите! - Он указал хлыстом влево. Пять стройных красавцев паслись на полянке, не проявляя никакого беспокойства, хотя лошади и всадники были не дальше чем в ста футах от них.
     - Неужели кто-то может хотеть застрелить их? - сказала Саманта, и в его глазах засветилась улыбка в ответ на ее слова.
     Они поехали по более открытой части парка. "Аббатство" все время было в поле видимости. Фасад его по-прежнему выглядел как собор. Три остальные стороны являли собой странное смешение архитектурных стилей. Каждый новый владелец поместья оставлял свой знак на здании, однако общий результат оказался неожиданно приятным. Саманта видела много величественных замков и старинных английских поместий, однако это "Аббатство" было ни с чем не сравнимо, дом ее просто очаровал.
     - Спасибо, - ответил мистер Уэйд, когда Саманта выразила свое восхищение.
     - Выходит, вы тоже приложили руку к его облику? - спросила Саманта.
     Какие-то секунды он недоуменно смотрел на нее, затем рассмеялся.
     - Нет, - сказал он, - к дому я не причастен. Но я передам маркизу ваши лестные слова. Я уверен, он поблагодарил бы вас, а потому и ответил за него. Чтобы вы услышали это здесь и сейчас.
     Парковый ландшафт отступал от всех привычных канонов. Перед домом не партерные цветники, а широкая, вымощенная камнем терраса, на ней несколько больших цветочных горшков, сейчас, ранней весной, еще пустых. Но есть и несколько клумб, и каменных садиков - на них уже много зеленых ростков. А в одном из таких садиков, в укрытом от ветра месте, уже цветут крокусы и примулы. И никакой симметрии. Вдруг открывается ложбинка, незаметная, пока не подойдешь к ней вплотную. Площадка сохранила все свои естественные неровности.
     - Как тут все необычно, - заметила Саманта. - Но мне нравится. Очевидно, эта терраса - уже ваша работа.
     - Не столько моя, сколько садовников, если говорить честно, - ответил мистер Уэйд. - Но рисунок мой. Довольно непривычный, не правда ли? Для восприятия людей - они хотят видеть порядок и симметрию. Природа не предъявляет таких требований. Вы это заметили? Взять, к примеру, хотя бы то дерево на склоне. Иногда мне приходится спорить с природой, но только иногда. Мне больше нравится сотрудничать с ней, чем выступать против. Нравится, чтобы все в парке выглядело естественным, даже если на самом деле кое-где приложил руку человек.
     - Представляю, как много времени вы тут проводите, - заметила Саманта. - Маркиз, должно быть, очень ценит вашу работу. - Снова она высказала свое уважение к маркизу.
     - Надо сказать, сам маркиз не обладает художническим чутьем, - не моргнув глазом сказал Хартли. - Но он может оценить и одобрить дельное предложение. Я строил парки, если можно так сказать, в разных частях Англии. Но этот - мой любимый.
     - Живете вы где-то поблизости? - спросила Саманта. Как жаль, однако, если ему приходится отдавать столько своего времени и творческой энергии на создание такой красоты, а сам он, по сути, и не видит ее.
     - Живу я не так уж далеко отсюда, - сказал он. - Вы не против, если мы поставим лошадей и конюшню и отправимся в "Аббатство"?
     - Да, конечно, - согласилась Саманта.
     Она надеялась, что интерьер не разочарует ее. Ей ужасно хотелось увидеть этот дом, тем более что сейчас она была совсем рядом с ним, но все же какое-то беспокойство она испытывала. Что подумают о ней слуги? Узнают ли они, кто она? Будут ли шокированы, увидев ее в сопровождении служащего их хозяина - ландшафтного архитектора? Но она не склонна была позволить слугам испортить, ей удовольствие. Последние два дня показались ей бесконечными. Она была просто счастлива, когда увидела сегодня, что он ждет ее у ворот. Ее друг!
     У Саманты перехватило дыхание, едва они вошли в холл. Он был в два этажа высотой, и на такую же высоту уходили резные каменные колонны и массивные готические арки. Казалось, ты вошел в большой собор.
     - Это самая старая и самая величественная часть дома, - сказал мистер Уэйд. - За исключением мозаичного пола, который придумал мой... дед моего хозяина. Вход почти в точности воспроизводит вход в аббатство, до того как аббатство было"конфисковано Генрихом Восьмым.
     - О! - воскликнула Саманта. Более умной реплики она не придумала.
     Мистер Уэйд сделал знак ливрейному лакею, тот подошел, взял у Саманты хлыст, жакет и шляпку. Он коротко кивнул мистеру Узйду и молча взял и его шляпу и хлыст. Саманта прикусила губу, отметив его почтительность. Как видно, слуги считают мистера Узйда тоже слугой, быть может, чуть повыше рангом, чем они сами, хотя он, несомненно, истинный джентльмен. Слуги могут быть очень невежливы. Но мистер Уэйд не сделал лакею замечания. Может, он не заметил его непочтительности?
     Они, наверное, целый час осматривали парадные комнаты - большую бальную залу, гостиную, столовую, зал для приемов, спальню, в которой однажды провел ночь сам Карл Второй. Саманта задерживалась перед картинами Рембрандта и Ван Дейка, долго любовалась дивным морским пейзажем Рейнолдса. В подлиннике он оказался еще прекраснее, чем она ожидала.
     - Представьте только, что вы здесь живете! - сказала она мистеру Уэйду, когда они проходили по бальной зале. Саманта раскинула руки и закружилась в танце - Представьте, что все это ваше!
     - А вам бы хотелось здесь жить? - спросил он.
     - Может быть, и нет. - Саманта остановилась. - Ведь роскошные покои - это еще не все, не так ли? Существуют более важные вещи. - Она засмеялась. - Но это не мешает мне вообразить, что я здесь живу!
     - Тогда вам нужно выйти замуж за маркиза Кэрью, - сказал он.
     - И правда, - со смехом согласилась она, - Он ведь, кажется, холост? Но сколько же ему лет? Он молод и красив? Или старый брюзга? Впрочем, это не имеет значения. Приводите его сюда, и я пущу в ход все свои чары.
     - Вот как? - Мистер Уэйд заулыбался, склонив голову к плечу.
     - Перед вами маркиза Кэрью, - церемонно произнесла Саманта, медленно обмахиваясь воображаемым веером. - Вас поставили в известность о моем прибытии? Полагаю, вы должны отвесить мне поклон, сэр!
     - Вы так полагаете? - Мистер Уэйд не отвесил поклона.
     - Вы будете обезглавлены за непочтительность, - вздернув подбородок и устремив на него высокомерный взгляд, сказала Саманта. - Мой муж, маркиз, распорядится об этом. Так повелевает, маркиза Хаймурская! - И она небрежным взмахом протянула ему руку для поцелуя.
     Он не поцеловал ее руку.
     - Люблю подурачиться, я уже говорила вам. Я еще ребенок в душе. - Саманта снова стала самой собой. - Но я и не подумала бы очаровывать маркиза, будь он даже сказочно красив, высок и строен, как, например, Габриэль. И на всю эту красоту я тоже не променяю свою свободу. - Саманта повела рукой в сторону бальной залы.
     - Вы так дорожите вашей свободой? - спросил мистер Уэйд.
     - Да, - ответила Саманта. - Вас не удивляет, что я, в моем возрасте, все еще не замужем? Да потому, что я приняла решение никогда не выходить замуж.
     - Ах вот как! - сказал он. Улыбка на сей раз спряталась где-то глубоко в го глазах. Никто бы ее, наверно, и не разглядел. - Очевидно, вы пережили какое-то тяжелое разочарование?
     На лице Саманты выразилось удивление. Все знакомые мужчины обычно говорили ей, что она самая веселая и счастливая девушка из всех их знакомых.
     - Да, вы отгадали, - ответила она. - Но это было давно. Теперь все забылось.
     - Если не считать, что это разрушило вашу жизнь. - О нет, это не так! - поспешила заверить его Саманта. - Какие странные вещи вы говорите!
     - Я приношу извинения, - сказал мистер Хартли, и улыбка более отчетливо засветилась в его глазах. - Не пройти ли нам в мой рабочий кабинет? Я попрошу подать нам туда чай. На самом деле это, конечно, кабинет маркиза, но я пользуюсь им, если я здесь, а его нет дома.
     Друзья понимают друг друга, подумала Саманта. Он заметил то, что еще никто не замечал. Он понял то, что даже она сама не понимала - или не хотела признать, что понимает. Что жизнь ее разрушена. И она позволила ему приобрести над ней такую власть?
     - Спасибо, - сказала она. - Чаю я выпью с удовольствием.

Глава 4

Он был рад, что догадался предложить ей чай в своем кабинете, а не в гостиной. Гостиная слишком холодна и безлика, если не устраивается большой прием. К тому же в кабинете он проводит больше всего времени, когда находится дома и не в своих личных покоях. Уютная комната и не такая уж маленькая, в ней много книг и его любимых вещей. И она не слишком прибрана, потому что горничным запрещено убирать с места его книги, особенно если они раскрыты на какой-то странице. Хартли усадил Саманту в удобное старинное кресло по одну сторону камина - слуги немедленно, как только он входил в дом, разжигали его - и сам сел в такое же кресло по другую сторону. Отец когда-то хотел выбросить эти кресла, посчитав, что они совершенно не соответствуют роскошной обстановке "Аббатства", а Хартли поставил их в свой кабинет и знал, что никогда с ними не расстанется.
     После сегодняшнего дня и подавно. Теперь он еще больше будет дорожить своим кабинетом, потому что здесь однажды пила чай она - самое дорогое для него сокровище. В большом кресле она казалась совсем маленькой и изумительно изящной. И похоже, ей было очень удобно в этом кресле.
     Какую он сморозил глупость, сказав, что ей стоит выйти замуж за маркиза Кэрью! Нечистый его попутал. Он рад, что Саманта обратила это в шутку, однако огорчен, что какой-то мужчина разбил ей сердце. Она, похоже, не обратила особого внимания на его слова, да и вообще она всегда весела и улыбчива, но, кажется, он не преувеличил, сказав, что кто-то разбил ей жизнь. В ее возрасте большинство женщин уже давно замужем и в детской у них уже весело шумят детишки. И такие красавицы не засиживаются в девушках... А другой такой красавицы, как она, вообще нет на свете.
     Они говорили о книгах - на столике рядом с ней лежали книги, которые он в последние дни читал, - о музыке, об оперном и драматическом театре. Их вкусы совпадали, хотя в отличие от него она никогда не изучала латынь и греческий и не читала пьес, которые видела на сцене. И она больше любила тенор и виолончель, в то время как он - сопрано и скрипку. Однако оба сошлись на том, что самый прекрасный музыкальный инструмент - фортепиано.
     Ни с одной женщиной ему не было так легко разговаривать. Правда, все его знакомые, разговаривая с ним, знали, кто он. А если бы не знали? Интересно, как бы они разговаривали с ним тогда? В бальной зале Саманта сказала, что не стала бы очаровывать маркиза, даже если бы ей представилась такая возможность. Ну а если бы она знала, что он не просто обыкновенный джентльмен, который вынужден служить парковым архитектором у богатого маркиза, а сам маркиз, - если бы она знала, что бы изменилось? Она не вела бы себя столь непринужденно? Она почувствовала бы какую-то неловкость? Сейчас она держится вполне свободно. И все же находиться им в доме вдвоем куда более предосудительно, чем гулять по парку.
     - Что с вами случилось? - тихо спросила она. Он понял, что они уже некоторое время сидят молча, что он, как это часто с ним бывало, задумался и разговор оборвался. Правда, в прежние их встречи это их не смущало. Он массировал ладонь правой руки большим пальцем левой и один за другим распрямлял пальцы. Она смотрела на его руки.
     - Какой-то несчастный случай? Или так было от рождения?.. - Саманта перевела глаза на его лицо и покраснела. - Ах, простите меня! Это ведь вовсе не мое дело. Пожалуйста, извините меня!
     Быть может, так утверждалась их дружба - он, фактически чужой ей человек, мог сказать ей, что несчастливая любовь, подробности которой были ему неизвестны, испортила ей жизнь, а она могла спросить, какое несчастье произошло с ним. Будь они просто знакомыми, этикет не позволил бы им заговорить на такие темы.
     - Несчастный случай. - Он улыбнулся ей и стал рассказывать историю, которую рассказывал всегда. Правду он никогда никому не открыл, даже своим родителям сразу после того, как случилось несчастье. Какой же смысл говорить правду сейчас? - Мне было шесть лет. Я в первый раз выехал на своем новом пони. Вместе с моим кузеном. - Его кузену было тогда десять лет. - Грума мы оставили далеко позади. Я строил из себя лихого наездника, мне надо было доказать, что я могу скакать ноздря в ноздрю со своим кузеном, который был на четыре года старше меня, продемонстрировать, как ловко я перемахну через изгородь. Но я не перемахнул через изгородь, а рухнул прямо на нее, поломав себе кости и растянув сухожилия. Каким-то чудом мой пони не очень сильно пострадал. Доктор сказал моему отцу, что мне придется ампутировать обе ноги и руку, но, к счастью, мама не позволила и мне спасли и ноги, и руку.
     На лице Саманты отобразился такой ужас, что он невольно улыбнулся.
     - Это было так давно, - продолжал он. - Врач сделал все возможное, однако последствия остались. Отцу и мне было сказано, что я никогда не смогу ступать на правую ногу и пользоваться правой рукой. Однако в чем-то я могу быть очень упорным.
     - Бесстрашным, - сказала она. - И решительным.
     - И упрямым, - засмеялся он. - Мама закричала не своим голосом, когда в первый раз увидела, как я ковыляю но комнате, и стала уверять меня, что я причиню себе непоправимый вред, а отец ограничился лишь предупреждением - сказал, что я делаю из себя посмешище.
     - Бедный малыш, - склонив голову к плечу, сказала Саманта. В ее голубых глазах светилось сочувствие. - Дети не должны так страдать!
     - Страдание может изменить человека, - сказал Хартли. - Оно может порождать добро. Рискуя показаться достаточно самодовольным, я все же смею утверждать, что меня вполне устраивает персонаж, каким я стал. И как знать, быть может, мне вовсе бы не понравился тот человек, каким бы я стал, не случись со мной несчастье. Может, он так и остался бы трусливым, подобострастным нюней.
     - Я проявила бестактность, - сказала Саманта. - Простите меня.
     - Мне не за что вас прощать, - ответил мистер Уэйд. - Друзьям свойственна чистосердечность, а мы ведь друзья, не так ли?
     - О да! - Теплая медленная улыбка тронула губы Саманты. - Мы друзья, мистер Уэйд.
     Но в ее глазах и намека не было на то, что их соединяет нечто большее. Естественно. Какая глупость с его стороны даже мечтать о чем-то большем, а уж тем более питать какие-то надежды. Но мисс Саманта Ньюман так ласково улыбается ему и без малейших колебаний согласилась назвать его своим другом - разве это не замечательно?
     - И как ваш друг, - сказал он, нехотя поднимаясь с кресла, - должен признать, что буду более спокоен, если мы отправимся в обратный путь в Челкотт, прежде чем все констебли графства бросятся на ваши розыски. Сказали ли вы Торнхиллу и его супруге, куда направляетесь?
     - Нет. - Саманта покраснела, и вид у нее был довольно виноватый. Она вскочила с кресла. - Они могли счесть такой визит предосудительным, а моя тетя, леди Брилл, решила бы, что должна меня сопровождать. Это было бы совершенно ни к чему. Конечно, мне нужна компаньонка. Но я не нахожу ничего предосудительного в моем визите сюда и не считаю, что за мной надо надзирать. Если в мои годы девушка не имеет возможности быть самостоятельной и пользоваться хотя бы малой свободой, то лучше уж просто-напросто засадить ее в клетку и там держать, - Саманта непринужденно рассмеялась.
     - Я провожу вас до ворот, - сказал Хартли, отворив дверь кабинета и пропуская ее вперед. - Между прочим, я еще хотел вам показать нагромождение камней, которое по моему замыслу было сооружено неподалеку от озера. А там, где ручей начинает спускаться с холма, он образует цепочку водопадов. Я хочу сделать их более живописными. Конечно же, не нарушая их природной красоты. Мне очень хотелось бы услышать ваше мнение. Не прогуляетесь ли вы со мной в те места? Ну, может быть, дня через три?
     Саманта с улыбкой повернулась к нему. Они уже вышли из дома.
     - С удовольствием, - оживилась Саманта. - Буду упорно уклоняться от всех попыток вовлечь меня в семейные прогулки или какие-то другие развлечения. И молиться, чтобы была хорошая погода.
     - В тот же час на том же холме? - спросил он.
     - Да. - Саманта рассмеялась. - К тому времени, когда я вернусь в Лондон и начнутся балы, я стану самой неутомимой партнершей в любой бальном зале. Ах, если бы он мог танцевать! И как ему всегда хотелось танцевать! Быть может, потому, что он знал - танцевать он не будет никогда. Бальные залы были не для него, и хотя он проводил в Лондоне не меньше времени, чем другие джентльмены, он редко принимал приглашения на балы, и потому свет, и в особенности женская его половина, почти не знал маркиза, хотя он и был завидным женихом.
     - Хотел бы и я побывать на этих балах и полюбоваться вами, - сказал он.
     Они отъехали от конюшни и направились к въездным воротам - они были примерно на расстоянии мили от конюшни.
     - Этот газон будет тянуться до самых ворот. И он идеально ровный. Так и хочется пустить лошадь в галоп. А вы любите быструю скачку?
     Саманта посмотрела на него и на его правую ногу. Она уже открыла рот, чтобы спросить, стоит ли ему пускаться в такую скачку - он был уверен, что именно это она сейчас скажет. Но вместо этого Саманта закусила губу, и, когда снова посмотрела на него, в глазах ее плясали озорные огоньки.
     - А ну-ка догоняйте! - звонко крикнула она и понеслась вскачь.
     Он дал ей фору, с одобрением глядя, как искусно она управляется с лошадью. Как весело она подхватила его вызов, с удовольствием отметил он, сколько в ней живости и обаяния!
     Еще один эпизод, который он сохранит в памяти, подумал Хартли, обогнав ее, когда до ворот оставалось всего несколько ярдов. Он обернулся и засмеялся, увидев, как она раздосадована.
     - Это несправедливо, - прерывистым голосом выговорила она. - Несправедливо! Габриэль дал мне хромую, лошадь!
     - Непростительное оскорбление, и вам придется заплатить за него, - сказал Хартли, оглядывая великолепную гнедую кобылу, на которой ехала Саманта. - Граф Торнхилл держит лучшие конюшни в графстве - по крайней мере, я так слышал. Жаль, мы не заключили пари.
     - О-о! - вздохнула Саманта, делая вид, что очень огорчена своим проигрышем. - Так что, вы полагаете, с меня причитается?
     - Вот это восхитительное перо с вашей шляпки, - сказал Хартли. - И я не шучу.
     - Ах вот как! - Саманта хмыкнула и сняла шляпку. - Однако я не уверена, что его можно оторвать, и я не хотела бы отдавать вам всю шляпку, сэр. Нет ничего более скандального, чем разъезжать по округе без головного убора. Я не переживу такого бесчестья, если кто-нибудь увидит меня. О, вот оно и снялось!
     И она протянула ему зеленое перо.
     - Благодарю вас. - Хартли склонил голову в поклоне и не удержался от смеха, глядя, как Саманта снова прикалывает шляпку к волосам. - Если кто-то спросит вас, куда девалось перо, скажите, что его унесло ветром.
     Он поднял руку в прощальном приветствии, и она уехала. Перед тем как взять левой рукой поводья, он заботливо вложил перо в правую и повернул к дому. Что бы она подумала, если бы знала, что награда, которую она ему только что вручила, будет для него самым драгоценным сокровищем до конца его жизни, размышлял Хартли. Все-таки это хорошо, что твой собеседник не может знать, что творится в твоей голове и в сердце. Каким глупцом он показался бы ей, если бы она могла проникнуть в его мысли. И как бы она ужаснулась.
     Три дня! Чем он заполнит их? И как ему удержаться и не считать, подобно ребенку, оставшиеся часы?

***

     Но этот день наконец-то наступил. На небе сияло солнце, и все дышало покоем. Надо сказать, со времени ее визита в "Хаймурское аббатство" солнце светило каждый день с восхода и до заката. Однако по закону равновесия в природе следовало ждать дождя, и Саманта только надеялась - и, как это ни глупо, даже молилась об этом, - что он не польет в этот день.
     Саманта старалась объяснить себе - и не могла, - почему она так трепетно относится к своей дружбе с мистером Уэйдом. Он не красавец, это определенно, и к тому же, вероятно, беден, хотя, без сомнения, дворянского происхождения. Но она смотрела на него не как на возможного поклонника, а потому его внешность и финансовое положение не имели для нее никакого значения. Потому-то она так ценила его общество. Мужчины, составлявшие ее "свиту" - так говорил о ее поклонниках Габриэль, и она тоже стала употреблять это слово, - как правило, нравились ей. В первую очередь нравилась их внешность. Если бы не нравились, она не стала бы кокетничать с ними, тем самым подавая им какую-то надежду, хотя при этом и держала на почтительном расстоянии.
     Мистер Уэйд ничуть не привлекал ее как мужчина. Но и отвращения к нему она не испытывала, несмотря на его физическую ущербность. Только дружеские чувства. Саманта не помнила никого - ни мужчину, ни женщину, - с кем бы ей было так приятно общаться и кого бы ей так хотелось увидеть, когда она была одна. Даже с Дженни - закралась у нее предательская мысль - она не чувствовала такого близкого друга.
     Как было бы хорошо, если бы он подольше задержался в поместье, думала Саманта. Он сказал, что хочет соорудить водопады к северу от "Аббатства". Сказал, что намеревается начать работы на озере уже в этом году. Наверняка он останется, чтобы наблюдать за осуществлением своих замыслов. Очень может быть, что он пробудет в поместье все лето.
     Но сама-то она не пробудет все лето, вспомнила вдруг Саманта. Она уедет в Лондон - начнутся приемы и балы. Это будет ее седьмой, сезон, и, если бы она искала себе мужа, эта цифра привела бы ее в полное уныние. Многие молодые леди испытывают мучительное унижение, если не обзаводятся мужьями уже в первом сезоне. Дженни и Габриэль не планируют выезжать в этом году. Им нравится жить вдали от города и проводить время со своими детьми. Дженни случайно проговорилась - и тотчас же ужасно растерялась, - что они решили завести еще одного ребенка.
     Может, ей в этом году тоже остаться в Челкотте, подумала было Саманта, но тут же отбросила эту мысль. И Дженни, и Габриэль бесконечно добры, но нельзя настолько злоупотреблять их гостеприимством, должны же они хоть немного отдыхать от гостей. Она и тетя Агги живут здесь уже три месяца. Слишком долго. Как только она получит право сама распоряжаться наследством, она приобретет собственный дом где-нибудь неподалеку от своих друзей и будет проводить в нем столько времени, сколько захочет.
     Нет, она не может надолго задержаться в Челкотте. Скоро тетя Агги и она должны вернуться в Лондон. Но сейчас ей не хочется об этом думать. Недели три-четыре она еще здесь пробудет и еще успеет заглянуть в разные уголки Хаймурского поместья вместе с мистером Уэйдом. Конечно, если только он захочет взять ее с собой. Если ему не наскучила их дружба. Но она не могла ему наскучить - они встречались всего несколько раз.
     Саманта сидела за столом и смотрела в пространство. Она завтракала а одиночестве. Габриэль и Альберт уехали по каким-то делам, а Дженни была в детской с Мэри, которая ночью свалилась с кроватки, набила себе шишку на лбу и теперь нуждалась в материнской заботе и утешении.
     Тетя Агата явилась в столовую с обычной пачкой писем от своих лондонских подруг. Она поцеловала племянницу, взяла тост и кофе и, получив от Саманты заверения в том, что она не будет возражать, если они какое-то время помолчат, принялась читать сообщения своих подруг о последних столичных новостях и сплетнях.
     - О Боже! - воскликнула она немного погодя. - Бедняжка Софи!
     - Что, леди София заболела? - вежливо осведомилась Саманта.
     - Она переходила улицу, и какой-то болван кучер наехал на нее, - сообщила тетя, все еще не отрывая глаз от письма. - Да еще отругал ее и поехал дальше, даже не остановившись. Ее принесли домой со сломанной ногой.
     - Как ей не повезло, - сочувственно отозвалась Саманта. - Надеюсь, она не очень страдает?
     - Конечно, ей плохо, - сказала леди Брилл. - Но хуже всего то, что в городе никого нет. Она просто изнывает от скуки, бедная Софи. Ты ведь знаешь, дорогая Саманта, она обожает, чтобы ей наносили визиты и обо всем рассказывали. Без этого она жить не может.
     - Да, знаю. - Саманта не могла подавить улыбку. Прикована к постели, да еще никто не навещает ее, - это просто убьет ближайшую тетину подругу.
     Но в ту же минуту улыбка слетела с уст Саманты.
     - Я должна немедленно ехать в Лондон! - решительно заявила леди Брилл. - Я должна быть рядом с ней. Моя дорогая бедная Софи! Самое малое, что я могу для нее сделать, - быть рядом с ней в беде.
     Значит, и ей придется немедленно ехать в Лондон, поняла Саманта, Как это ни эгоистично со стороны тети, но ей, Саманте, придется сопровождать леди Брилл.
     - Когда отъезд? - спросила Саманта.
     - Ах! - Леди Брилл посмотрела на племянницу и обеспокоенно нахмурилась. - Я увожу тебя от твоей дорогой Дженнифер и лорда Торнхилла несколько раньше, чем предполагалось. Но ты ведь не можешь остаться здесь, милая, не так ли? В таком случае с кем же ты поедешь обратно в Лондон к началу сезона? Ты не должна путешествовать одна. Ты очень, очень против? Но понимаешь ли, бедняжка Софи...
     Саманта перегнулась через стол и накрыла ладонью тетушкину руку. На самом деле она действительно была против, но совсем по другой причине.
     - Ну что вы, тетя, я вовсе не против, - сказала она. - Я считаю, это очень благородно с вашей стороны - поддержать леди Софи в трудную минуту и составить ей компанию. Да и почему бы мне быть против возвращения в Лондон, хотя сезон еще не начался? Дело всегда найдется. Кстати, мне необходимо обновить свой гардероб. У меня просто нет ни одного туалета, в котором бы я уже не появлялась в свете.
     - Ты очень добра ко мне, дорогая. - Леди Брилл вздохнула с облегчением. - Правда, это очень мило с твоей стороны. Кто знает, может, в этот сезон ты наконец встретишь мужчину твоей мечты. Он появится, попомни мои слова. Несмотря на твои утверждения, что ты вовсе не хочешь его встретить. Никогда в жизни не слышала подобной глупости!
     Саманта улыбнулась.
     - Когда ты хочешь отправиться? - спросила она. А про себя молила: "Пожалуйста, только не сегодня! Только не сегодня!"
     - Завтра утром? - извиняющимся тоном спросила тетя. - Как можно раньше, если это возможно. Дорогая, тебе хватит времени на сборы?
     Дверь столовой в этот момент отворилась, и вошла леди Торнхилл. Мэри надоело разыгрывать трагедию, сообщила она; малышка уже не могла противиться соблазну и побежала играть с Эмили и Джейн. Майкл уехал с мужчинами.
     - Какая жалость! - явно огорчившись, воскликнула леди Торнхилл, когда леди Брилл сообщила ей новость. - Уже уезжаете! Я рассчитывала, что вы еще погостите у нас недели три или хотя бы две.
     И все же, думала Саманта, поднимаясь наверх, чтобы дать распоряжение своей горничной укладывать чемоданы, все же Дженни должна почувствовать и облегчение тоже - наконец-то они с Габриэлем и детьми останутся одни. Альберт и Розали должны тоже уехать на этой неделе.
     Саманта не завидовала кузине, что она замужем. С тех самых страшных событий, которые случились шесть лет назад. Она только жалела ее, хотя и знала, что замужество Дженни хоть и началось так трагически, однако оказалось вполне счастливым - супруги нежно любили друг друга. Сегодня Саманта впервые почувствовала... нет, не жалость. Отнюдь. И не огорчилась, что сама она одинока. Нет. Но что это с ней? Она не могла бы определить каким-то словом, что сейчас чувствует.
     Но она явно огорчилась, когда дала себе отчет в том, что ее сегодняшняя встреча с мистером Уэйдом будет последней. Вряд ли еще когда-нибудь она увидит его, хотя, судя по всему, он бывает в Хаймуре. Но вряд ли их приезды - ее в Челкотт и его в Хаймур - совпадут. И уж тем более нереально встретить его где-то еще.
     Значит, сегодня они встретятся в последний раз. И она, несмотря на то что они стали друзьями, даже не может предложить ему переписываться - они ведь не родственники, пусть бы и дальние, он - одинокий мужчина, она - одинокая женщина. Они не могут вступить в переписку, это было бы предосудительно, нельзя всерьез даже думать об этом.
     Саманта вышла пораньше, а спешила так, словно опаздывала. Спешила, а на сердце было тяжело. Ей не хотелось, чтобы их дружба кончилась. И только лишь из-за нелепых условностей дружба между мужчиной и женщиной, если она не ведет к алтарю, считается совершенно недопустимой.
     Как это глупо!
     Однако она не испытывает желания идти с мистером Уэйдом к алтарю.
     Зато больше всего на свете хочет сохранить его как друга.
     Странно, мелькнуло у нее в голове, почему она так дорожит им?
     Она слишком рано пришла к месту встречи. По крайней мере, за полчаса до назначенного времени, решила Саманта, хотя у нее и не было часов. Ей придется долго его ждать. А жаль - день такой прекрасный. И это их последняя встреча...
     Но когда она приблизилась к беседке на вершине холма, с каменной скамьи поднялся Хартли Уэйд. На нем было все то же невообразимое пальто и те же ношеные-переношеные башмаки, а в глазах светилась улыбка.
     Эта улыбка согрела ее больше, чем яркие лучи солнца.
     - Видите? - весело крикнула она. - Я столько прошагала - и никакой одышки!
     - Примите мои самые сердечные поздравления, - сказал он.

Глава 5

Она была во всем розовом, если не считать соломенной шляпки, и прелестна, как сама весна. Щеки у нее раскраснелись, глаза блестели, и так приятно было вообразить, что эта женщина спешила на свидание со своим возлюбленным. С ним! Приятно и абсурдно.
     - Коль скоро вы ничуть не устали, - сказал он, - мы можем не задерживаться в беседке. Отправимся сразу к порогам. Согласны?
     - О, да вы жестокий человек! - со смехом отозвалась Саманта. - Придется мне открыть правду. - Саманта прошла мимо него и опустилась на скамью, изображая полное изнеможение. - Вы пришли рано.
     - Но и вы тоже, - сказал он. - Грешно сидеть дома в такую погоду, не так ли? - Он сел рядом с ней, но не совсем рядом, маленький промежуток все же оставался.
     - Вы еще долго пробудете в Хаймуре? - спросила Саманта. - Или уже собираетесь в путь?
     Как видно, она начала опасаться, не вызовут ли ее дальние прогулки и встречи с ним осуждение со стороны ее родственников. Она надеется, что он скоро уедет и ей не придется говорить ему, что их встречи должны прекратиться. Он сразу погрустнел.
     - Очевидно, я еще останусь здесь на какое-то время, - ответил он. - Но...
     - Завтра я уезжаю, - проговорила она на одном дыхании. Она подняла лицо к небу, но глаза у нее были плотно закрыты. - Мне приходится возвратиться в Лондон вместе с моей тетушкой. Ее близкая приятельница сломала ногу и прикована к дому. Тетя Агги считает, что должна быть возле нее. Мы уезжаем завтра, рано утром.
     Его охватила паника, внутри у него все сжалось.
     - Но в Лондоне уже скоро начнутся балы и приемы, - сказал он. - Наверное, вы и рады возвращению.
     Саманта открыла глаза и устремила взгляд на поля и долины внизу.
     - Да, - сказала она. - В Лондоне у меня много друзей, и с каждой неделей их число будет увеличиваться - все будут, съезжаться к началу сезона. Да есть и какие-то дела, которые надо успеть сделать. Через несколько дней покинут Челкотт и сэр Альберт со своей женой. Дженни и Габриэль с удовольствием отдохнут от гостей, хотя, думаю, из вежливости даже друг другу не признаются, как они рады, что остались одни в доме. Да, неплохо будет вернуться в Лондон.
     Он запоминал ее лицо - голубые глаза, затененные длинными ресницами, прямой носик, прелестно изогнутые губы, нежная кожа с румянцем на щеках, золотистые завитки, выглядывающие из-под нолей шляпки, высокая грудь, хотя и не привлекающая к себе внимание.
     Он безнадежный романтик и фантазер, подумал Хартли. Неужели он верит в то, что навсегда запомнит ее и будет вечно ее любить?
     Саманта повернула к нему голову и улыбнулась. Неужели ему просто показалось, что глаза у нее печальные? - спрашивал себя Хартли.
     - С завтрашнего дня никто не будет мешать вам работать, - сказала она.
     - Да. - Он боялся даже представить себе, что с. ним будет после ее отъезда.
     - Нет, право же, вы не джентльмен! - Улыбка не сходила с ее уст. - Вы должны были бы уверять меня, что я вам нисколько не мешала и вам будет не хватать меня!
     - Вы мне нисколько не мешали, - без всякой улыбки повторил за ней Хартли. - И мне будет вас очень не хватать.
     - Мне тоже будет не хватать вас, - сказала Саманта, и задумчивое выражение исчезло из ее глаз.
     Вы первый ландшафтный архитектор, которого я встретила в жизни. Я и не знала, что есть такая профессия. Мне казалось, просто кто-то решает вдруг выйти на лужайку перед домом с лопатой и семенами и начать возделывать свой сад.
     Хартли рассмеялся.
     - Я думала, камни сами громоздятся на земле - случайные нагромождения в самых живописных местах, - продолжала Саманта. - И по наивности считала, что все озера, водопады и прекрасные пейзажи создала сама природа. Я не знала, что есть люди, которые идут по стопам Господа Бога и поправляют его ошибки.
     Он снова засмеялся.
     - Так вы считаете - этим я и занимаюсь? - спросил Хартли. - Звучит довольно грозно. А не буду ли я за это наказан? Не оскорбится ли Господь Бог?
     Саманта только улыбнулась в ответ. Разговор оборвался. Они сидели, глядя друг на друга. Впервые оба почувствовали неловкость оттого, что замолчали.
     Саманта первая прервала молчание.
     - Так где же речные пороги? - спросила она.
     Хартли вскочил на ноги.
     - Довольно далеко отсюда, Надеюсь, башмаки у вас удобные, - сказал он.
     Столь же удобные, сколь и изящные. Сегодня она не надела свои высокие башмаки. Ее необутая ножка поместилась бы у него на ладони.
     - Если я сотру ноги, у меня будет время их понянчить во время нашего путешествия, - сказала Саманта. - Ненавижу долгие поездки в экипаже. Под конец такое чувство, что все твои кости сдвинулись со своих мест. И боишься взглянуть в зеркало - вдруг да не узнаешь себя?
     Они смеялись, шутили и болтали о пустяках. Им было хорошо вместе. Но за веселостью крылась печаль. "Дай мне Бог силы пережить конец этой прекрасной интерлюдии", - молил Хартли. Это последнее их свидание, и ему надо насладиться им сполна, потому что больше свиданий не будет. Однако радоваться свиданию он не мог - ему было невыносимо тяжело. Припомнилось, как он сидел у постели Доротеи, когда она умирала. Все происходило так быстро! Она была в сознании, слушала его и даже немного говорила. А он не мог говорить. В голове все время было одно: быть может, это последние мои слова, обращенные к ней. Она очень хорошо к нему относилась, была так добра. Он хотел сказать что-то значительное, чтобы она помнила. Хотя ей недолго оставалось помнить.
     Она первая сказала ему эти слова. "Я очень счастлива", - снова и снова твердила она в тот последний час. Он подумал: она хочет сказать, что счастлива умереть, пока она все еще его любовница, пока он не устал от нее. Она обожала его, и он почувствовал вину, он был пристыжен. Потому он сказал ей не правду, но никогда об этом не пожалел. "Я люблю тебя, моя дорогая", - прошептал он в ответ.
     Расставание - это мука. Саманта не думает об этом, она весела и беспечна. Для нее это просто конец дружеских отношений. Она, конечно же, опечалена, но не страдает, а потому на нем была двойная ноша - всю прогулку он должен был скрывать свою мучительную боль. Последние три дня он считал часы. Сейчас он считал минуты, не зная точно, сколько их осталось.
     У водопадов Саманта стихла. Камни, выступающие из воды, зеленый шатер из ветвей деревьев над головой, шум воды, поглощающий другие звуки, - все это создавало ощущение уединенности, казалось, что ты попал в какой-то другой мир. Саманта молча ходила по каменистому берегу, глядя на бурлящие потоки, а Хартли молча смотрел на нее.
     - Не надо сооружать большой водопад, - сказала она наконец. - Он нарушит пропорции, гармонию. Небольшие водопады, один за другим, - вот что мне видится. Их и надо оформить - если они требуют оформления. Ах, мистер Уэйд, как здесь красиво! Я завидую маркизу Кэрью.
     Именно так он и представлял себе - цепь водопадов, а не один большой. Так, чтобы можно было постоять на берегу и прогуляться вдоль этих водопадов. Полюбоваться игрой света и теней.
     - Я не должна была... - виновато взглянув на Хартли, начала Саманта. - Вы - архитектор. Я могу лишь одобрить или не одобрить ваш замысел. Скажите мне, что вы задумали соорудить тут большой водопад, и я не решусь вам возразить.
     - Наши мысли созвучны, - сказал Хартли. - Вы предложили именно то, что я и намеревался сделать. Она склонила голову набок - ее характерный жест. Он будет всегда помнить, как она склоняет голову к плечу. Она делает это, когда о чем-то серьезно задумывается.
     - Да, - сказала она. - И это потому, что мы друзья. Мы одинаково мыслим.
     - Однако вы не любите сопрано, - пошутил он.
     - Это верно. - Саманта улыбнулась. - Я предпочитаю теноров.
     И они снова начали смеяться и шутить. Но за веселостью пряталась грусть.
     Он намеревался пригласить ее выпить чаю. Но они уже довольно долго гуляли. К тому же ему казалось, что сидеть друг против друга, попивая чай, им сегодня будет трудно. В последнюю их встречу он рассказывал ей о беседке над озером и хотел сегодня повести ее туда, однако день уже клонился к вечеру. И опять же это создало бы напряжение - они вдвоем в уединенном месте... А просто мирно помолчать им бы не удалось.
     - Пора мне возвращаться домой, - тихо проговорила Саманта. Веселость снова покинула ее.
     - Да, - согласился Хартли. - О вас будут беспокоиться.
     До пограничного ручья путь был не близкий. Хартли показалось, что ей хочется ускорить шаг, однако приходилось приноравливаться к нему. Можно было предложить ей расстаться раньше, не доходя до ручья, как предлагала она сама в предыдущие их встречи, но Хартли этого не сделал. Он не хотел отпускать ее прежде, чем они дойдут до каменного перехода, хотя и очень страдал в эти последние минуты.
     Они шли молча.
     Солнечные блики скользили но быстрой воде. На другой стороне ручья среди деревьев желтели головки нарциссов. Хартли и не заметил, что уже наступает пора цветения. Саманта повернулась к нему.
     - Спасибо вам за эти дни, - сказала она непривычно учтиво. - Они доставили мне истинное удовольствие.
     - Благодарю вас. - Хартли коротко поклонился. - Надеюсь, ваша поездка пройдет благополучно. И желаю вам приятно провести время в Лондоне.
     - Спасибо, - ответила Саманта. - Уверена, что маркиз Кэрью одобрит все задуманные вами новшества.
     Она улыбнулась ему. Он улыбнулся ей.
     - Ну что ж, - поспешно проговорила Саманта, - до свидания, мистер Уэйд.
     - До свидания, мисс Ньюман, - сказал Хартли. Он ждал, что она протянет ему руку, но она этого не сделала. Быть может, ей неприятно касаться его правой руки, мелькнуло у Хартли в голове, но он тут же отбросил эту мысль.
     Она легко, на цыпочках, перебежала но камням через ручей, приподняв достаточно высоко юбку, так что он успел увидеть тонкие лодыжки над изящными башмаками. Он ждал последней минуты, приготовив улыбку и левую руку, если она все-таки захочет обменяться рукопожатием.
     Но она не обернулась и мгновенно исчезла меж деревьев.
     У него было такое чувство, что его обокрали - лишили чего-то бесконечно дорогого. Чего-то, что невозможно ни возместить, ни заменить. Чувство пустоты, страх и боль пронзили его. Такой боли он никогда прежде не испытывал. Даже в тот год, когда упал с пони и страшно разбился. Тогда ему было шесть лет. Сейчас была не физическая боль, и он не знал, как такую боль лечить. И можно ли ее как-то излечить.
     Горло сжало, и ему пришлось трижды сглотнуть слюну, прежде чем он отправился в обратный путь в "Хаймурское аббатство".

***

     Она обняла и перецеловала детей и оставила их в детской на попечении няни. Она сжала в объятиях Розали, хотя Альберт предупредил ее, чтобы она была осторожна и не слишком давила на его потомка, за что получил укоризненный взгляд от зардевшейся жены. Саманта обменялась рукопожатиями с ним и с Габриэлем и подставила Габриэлю обе щеки для поцелуев.
     Он задержал ее руку в своей и сказал, что, как только ее поклонники отпустят ее, она должна вернуться в Челкотт и жить здесь столько, сколько ей захочется.
     - Дорогая моя, - сказал Габриэль. - ты для Дженнифер ближе родной сестры. Ты не должна забывать ее, убеждая себя, что злоупотребляешь нашим гостеприимством, - это будет твоей непоправимой ошибкой.
     - Спасибо. - Саманта крепко сжала руку Габриэля.
     Она просто не переносила прощания. Ненавидела эту церемонию!
     Уже подойдя к экипажу, Саманта увидела, как Дженни поцеловала тетю Агги, а Габриэль заботливо устроил ее на сиденье. Наконец Саманта обняла Дженни.
     - Мне было у вас очень приятно и весело, - сказала она. - Спасибо, что приютили меня, и как было бы хорошо, если бы вы приехали в город, когда начнется сезон. Вы, кажется, уже целый век не бывали в свете.
     - Я полагаю, Сэм, - шепнула кузина, - что этой весной у меня есть вполне, серьезный предлог остаться вдали от городской суеты. Сложи-ка крест-накрест пальцы и пожелай мне, чтобы все было благополучно.
     - Секретничаете? - Габриэль погрозил жене пальцем. - Дженни рассказывает тебе, что мы намереваемся увеличить население Земли, не так ли? - Габриэль весело хихикнул, а обе дамы покраснели. - Позволь тебе помочь, - продолжал он, предлагая Саманте руку и подсаживая ее в экипаж.
     Тетушка Агги прикладывала к глазам платочек и изо всех сил старалась не всхлипывать. Саманта погладила тетушку по колену, утешая ее.
     Экипаж тронулся. Саманта и тетя Агги наклонились к дверце, чтобы помахать на прощание рукой. Дженни и Габриэль стояли на террасе, Габриэль одной рукой обнимал жену за талию. Альберт и Розали стояли в дверях, Розали держала мужа под руку. "Иногда я не понимаю, почему я не верю в любовь и счастливые браки", - подумала Саманта. Впрочем, наверное, потому, что наблюдала больше пар, в которых супруги испытывают друг к другу в лучшем случае безразличие, а в худшем - откровенную враждебность, чем вот таких союзов, как эти два. А вообще-то любовь - это она знала по собственному опыту - очень мучительное и неприятное чувство.
     Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Глубоко вздохнула. Она ненавидела расставания, даже если впереди ждет новая встреча.
     - Ну вот и все, - бодро сказала тетушка, громко шмыгнув носом и пряча носовой платок в ридикюль. - Право, же, испытываешь облегчение, когда все прощальные слова сказаны и экипаж уже отъехал на порядочное расстояние. Мы замечательно погостили, не правда ли, дорогая? Жаль только, что во всей округе не оказалось ни одного мужчины, который мог бы тебя заинтересовать.
     Тетя Агата пребывала в полной уверенности, что в жизни племянницы с минуты на минуту появится прекрасный принц и завоюет ее сердце, как это бывает в волшебных сказках.
     - Мне было очень весело, когда в Челкотте гостил Фрэнсис, - сказала Саманта. - Мне нравится проводить с ним время.
     - А он тебя просто обожает, - заметила тетя Агата. - Однако не могу представить, что ты выйдешь замуж за джентльмена, который наряжается в сиреневые фраки.
     Саманта рассмеялась.
     - Ужасно жаль, - продолжала тетя, - что маркиза Кэрью и на сей раз не было в его "Аббатстве". Он не женат и еще не впал в детство, так я, во всяком случае, слышала. Но я никогда не встречала его в свете, что, согласись, очень странно. Похоже, он предпочитает вести затворническую жизнь. Хотя, если это так, он должен бы постоянно жить в своем поместье. Но его там нет.
     - Может быть, он писаный красавец, - сказала Саманта, - и, повстречай я его, я бы тут же в него влюбилась, а он в меня, и не прошло бы и месяца, как мы бы поженились.
     Саманта не могла удержаться, чтобы не подшутить над тетушкой, которая и не подозревала, что над ней подшучивают.
     - Ах, дорогая, - вздохнула тетя Агги, - должна тебе признаться, что, с тех пор как Дженнифер вышла за лорда Торнхилла, я только об этом и мечтала - ведь поместье маркиза граничит с Челкоттом. Ну, может, в следующий раз... Однако вполне возможно, что к тому времени ты уже найдешь мужчину твоей мечты. Каждый новый сезон в светских гостиных появляются новые джентльмены.
     В эту минуту они проезжали массивные воротные столбы - за ними начинались хаймурские владения. За столбами смутно виднелся домик привратника, а в миле от него или немного дальше находилось "Хаймурское аббатство". За ним, довольно далеко от самого дома, среди деревьев, - ручей и пороги. Направо от них - холмы и озеро и снова появляется ручей, в том месте по нему проходит граница между Челкоттом и Хаймуром.
     Что-то тяготило Саманту, на сердце было тяжело, эта тяжесть не покидала ее со вчерашнего дня. Что-то с ней происходит странное. Впрочем, причину она знала. Но не могли же эти события привести ее в такое состояние - казалось бы, не столь уж они важны.
     Она провела прекрасные четыре дня в прогулках и непринужденных беседах с джентльменом, который, как ей показалось, был близок ей по духу. Их мнения, вкусы во многом совпадали. Красивым этого джентльмена не назовешь, во всяком случае, физически он нисколько ее не привлекает. Так почему же она в таком подавленном настроении, почему испытывает такую горечь от сознания того, что никогда больше не увидит его, никогда не повторятся эти замечательные дни?
     Она не оглянулась вчера, чтобы помахать ему, когда перешла ручей. В другие дни она делала это. Глупо, но на сей раз она боялась, что заплачет.
     Ах, если бы она могла вернуться и помахать ему! Взглянуть на него в последний раз.
     Саманта вдруг наклонилась и устремила взгляд в окошко. Живая изгородь загораживала вид, но она не ошиблась - на какой-то миг она увидела вдали "Аббатство".
     И пришла в полное смятение, когда вдруг раздался явственный всхлип и она поняла, что он вырвался из ее горла. Саманта чуть ли не до крови закусила губу, и все же слезы потекли у нее из глаз.
     Она надеялась, что тетя Агги уже погрузилась в сон, однако они отъехали еще не так далеко.
     - Бедняжка моя, - сказала тетя и погладила ее по спине, как несколькими минутами раньше Саманта гладила ее по колену, - Вы с Дженнифер так любите друг друга, что приятно на вас смотреть. Я очень тебе сочувствую - грустно покидать подругу. И все из-за того, что я хочу облегчить страдания Софи. Ты почувствуешь себя лучше, когда мы остановимся на ленч - тогда мы уже будем далеко от Челкотта.
     - Конечно, тетя, - сказала Саманта. - Все будет хорошо. Просто я глупая.

***

     Вскоре жизнь маркиза стала не такой одинокой. Он дал знать соседям, что вернулся домой. Ему тут же нанесли визиты. Первым, как и ожидал маркиз, приехал Торихилл вместе со своим другом сэром Альбертом Бойлом. Это были приятные гости. Торнхилл и маркиз дружили еще мальчишками и остались друзьями по сю пору.
     Маркиз получил приглашение отобедать в Челкотте на следующий день и провел там приятнейший вечер в компании радушных и приветливых хозяев и их друзей. Он с удовольствием наблюдал, как страх покинул глаза застенчивой леди Бойл, как только их представили друг другу и она поняла, что он, несмотря на высокий титул, вовсе не так уж величествен и грозен. Маркиз нашел тему, которая заставила леди Бойл разговориться и окончательно сняла напряжение. До конца вечера он уже знал ее детей не хуже, чем обитатели дома, хотя никогда и в глаза их не видел. И понял, что третье чадо, которое определенно должно было в скором времени появиться на свет, не станет для нее обузой.
     - Какая жалость, милорд, что вы не приехали двумя днями раньше, - вступила в разговор леди Торнхилл. - Моя тетя и моя кузина всего лишь два дня назад уехали в Лондон, они пробыли здесь три месяца. Я так хотела вас познакомить!
     - Мисс Ньюман не только молода, но и прекрасна, - с лукавой улыбкой сказал Торнхилл. - Боюсь, Кэрью, у моей супруги были на твой счет определенные планы.
     - Как вам не стыдно, лорд Торнхилл! - в панике воскликнула его жена. - О каких планах вы говорите? Я просто думала, что и моим родственницам, и вам, маркиз, было бы приятно познакомиться. И перестань ухмыляться, Габриэль! Я краснею.
     Маркизу очень нравилась эта пара. Их любовь и нежная преданность друг другу часто пробивались сквозь светскую сдержанность.
     - Гейб хотел сказать, - решил пояснить сэр Альберт, - что Дженнифер очень любит свою кузину и ей очень хотелось бы поселить ее к себе поближе, В соседнее поместье.
     - О! - Графиня не на шутку рассердилась. - Это уж слишком! Это нечестно! Я и правда краснею. Что вы подумаете о нас, милорд?
     Маркиз улыбался.
     - Я был бы счастлив взглянуть на эту красавицу, - сказал он. - Но, увы, я опоздал. Вот так у меня всегда в жизни получается... Леди Бойл, пошел ли на пользу вашим детям йоркширский воздух? Мы, йоркширцы, всерьез подумываем: а не запечатывать ли нам его в бутылки и продавать в южных краях? Большую получим прибыль.
     Разговор перешел на другие темы. Последовали другие визитеры и приглашения. У Огденов гостила племянница, и они не без тайных надежд пригласили маркиза на обед, Однако когда племянница увидела, как он входит в комнату, а потом его правую руку в перчатке, на лице ее изобразился такой ужас, что маркиз, к большому разочарованию хозяев, не стал вовлекать ее в разговор, дабы не смущать еще больше.
     Одиночество маркиза было нарушено и, пожелай он того, совсем бы прекратилось. Соседи наперебой приглашали его и днем, и на более торжественные вечерние приемы. Но маркиз предпочитал большую часть времени проводить в одиночестве.
     Днем, если не было дождя, а иногда даже и в дождь, он бродил по парку. Не один раз спускался к озеру в надежде, что царящие там тишина и покой снизойдут и на него. Но смотрел он на то место, где будет возведен мост и павильон, а в ушах его звучал ее голос: "...это будет домик дождя". Или же шел к порогам, чтобы забыть обо всем в этом уголке первозданной природы, но она появлялась перед его глазами, она шла по берегу и говорила ему, что здесь должна быть цепочка небольших водопадов, а не один большой водопад. И, склонив голову к плечу, как бы размышляла вслух: вот почему они стали друзьями - потому что мыслят одинаково.
     Он сидел на каменной скамье в беседке на вершине холма, положив ладонь на то место, где рядом с ним сидела она. Но место было пусто. Холодный камень. И это было уже не уединение, а безнадежное одиночество.
     Он спускался к ручью, к дорожке из донных камней, на границу с Торнхиллом. Смотрел на желтые нарциссы и видел ее - в розовом длинном жакете, в соломенной шляпке, она удалялась от него и вот исчезла среди деревьев, так и не оглянувшись. Он приготовил ей улыбку и хотел пожать ей руку, но она не оглянулась.
     Он сидел у камина в своем кабинете, не сводя глаз с кресла напротив. Пустого кресла. И слышал, как она спрашивает: что с ним случилось - несчастный случай или так было от рождения? Но он не мог вернуть ее назад и сказать ей правду, прекратить обман, который он неизвестно зачем затеял. Да и сказал бы он правду, если бы даже она сейчас сидела тут, напротив него?
     Работать в этом кабинете он больше не мог. Приходилось брать книги и тащить их наверх. Наверное, не стоило ему приводить ее в дом - теперь она поселилась здесь точно призрак.
     К спиртному он не испытывал пристрастия, ну разве выпивал бокал-другой в гостях или когда принимал гостей у себя. Он не помнил, чтобы когда-то напивался допьяна. Но в одну из бессонных ночей, глядя на пустое кресло напротив, он опустошил графин с бренди, с каждым глотком все больше терзаясь жалостью к самому себе.
     Красавица и чудовище! Единственная надежда для него получить хоть какой-то шанс - это открыться, назвать свое собственное имя. Может быть, тогда она почувствует к нему больший интерес, который выйдет за рамки дружбы. Но тогда он унизит и ее, и себя, стараясь привлечь ее своим положением.
     Красавица и чудовище! Она красивее всех женщин, которых он когда-либо встречал, о которых мечтал. Красивы не только ее лицо, фигура - все в ней красиво, она словно светится солнечным светом. Она добра, умна и весела. Маркиз хотел встать с кресла, чтобы отправиться в постель, но вдруг оказался на четвереньках и комната бешено закружилась вокруг него. Однако это еще было не самое худшее. Каким-то образом он сумел позвать камердинера, и тот, совершенно потрясенный, помог ему подняться по лестнице, раздел его и уложил в постель. Вот тут-то все и началось: несчастному страдальцу показалось, что он взлетает ввысь, и он отчаянно вцепился в края матраса обеими руками, даже правой. И уж вовсе опозорился, не успев добраться до туалетной комнаты, - его буквально вывернуло наизнанку.
     К вечеру следующего дня он принял решение. Обычно в разгар сезона он старался держаться подальше от Лондона. Этот год, решил он, будет исключением - он поедет в Лондон. Он должен увидеть ее, даже если она и не обратит на него внимания. Как это он раньше не додумался? "Пусть я буду мучиться и дальше, - думал маркиз, - но ведь не больше, чем сейчас". Сезон вот-вот начнется, значит, она уехала в Лондон на целый месяц.
     Да, теперь его жизнь примет другой оборот, и пусть будет так, думал маркиз. Даже если окажется - а скорее всего так и случится, - что эта поездка принесет ему еще большие страдания.
     Да, он едет в Лондон.

Глава 6

Весна и в Лондоне была прекрасна. Жизнь вошла в привычную колею и с каждой неделей становилась все более насыщенной, по мере того как все больше ее друзей и знакомых возвращались в столицу из своих загородных поместий к началу сессии парламента и открытию сезона.
     Поездки к портнихам, долгие обсуждения фасонов и выбор тканей. Хождение по магазинам. Все требовало обновления: туфли, веера, перчатки, шляпки и прочая. Посещения художественных выставок и прогулки в открытой коляске по парку. Визиты и приемы.
     Спешили нанести визит все ее поклонники - она с улыбкой припоминала, как смешно описывал их Габриэль. Первым приехал Фрэнсис Неллер и сообщил, что после ее седьмого сезона - как опрометчиво она поступила, открыв ему эту цифру! - молодая леди официально объявляется старой девой, и ей надлежит, набив сундук белыми чепцами, навсегда удалиться в свое деревенское поместье.
     - Не лучше ли вам, Саманта, дабы избежать такого позора, без промедления выйти за меня замуж? - томно спросил он, вынув из кармашка жилета инкрустированную драгоценными камнями табакерку, но затем почему-то раздумав открывать ее.
     - Таким образом, Фрэнсис, вы предоставляете мне выбор между сундуком белых чепцов и вашими сиреневыми и розовыми фраками? - Саманта задумчиво постучала кончиком пальца по щеке. - Но это трудный выбор. Я должна серьезно подумать и дам вам ответ в конце сезона.
     - Вам будет гораздо легче выбрать, когда вы увидите мой новый бирюзовый фрак, - сказал Фрэнсис. - Атласный, с серебристым жилетом, расшитым бирюзовым узором. Вы будете сражены!
     Саманта засмеялась и ласково потрепала его по руке. Интересно, как бы он отреагировал, если бы она приняла его предложение? Был бы ужасно потрясен, а может, просто пришел бы в ужас? Он играл в эту игру потому, что знал: он в безопасности. Саманта очень сомневалась, что Фрэнсис вообще когда-нибудь женится, разве что для продолжения рода. Уж. очень он легкомысленный и праздный.
     - Боюсь, меня не очарует такая красота, - сказала Саманта.
     За Фрэнсисом последовали и другие ее воздыхатели. Мистер Уишарт приехал к чаю, с букетом весенних цветов. Мистер Карузес сопроводил Саманту в библиотеку и был удивлен, что она взяла для чтения две пьесы, а не романы. Мистер Карузес по собственным наблюдениям знал, что дамы читают только романы. Сэр Роберт Тэлбот повел ее в Национальную галерею, и они провели там не один час, переходя из зала в зал и обсуждая художников. Мистер Николсон повез Саманту на прогулку по парку и сделал ей предложение - еще одно. И Саманта еще раз отказала ему. Пожалуй, он был единственный из ее ухажеров, кто питал относительно нее серьезные намерения, так по крайней мере считала Саманта. Тем не менее, отказы он принимал вполне бодро. Наверное, он не так уж страстно хочет на ней жениться, иначе после стольких отказов он с разбитым сердцем покинул бы ее.
     Все это было очень приятно, и Саманта радовалась, что снова чем-то занята и живет в привычном ей мире. Да и скоро сезон будет в полном разгаре и некогда будет раздумывать, счастлива ты или несчастна, веселишься или скучаешь, жизнерадостна и полна сил или вот-вот свалишься от усталости. А приглашений посыплется столько, что не будет времени обдумать, какое из них выбрать.
     И только иногда какое-то странное мимолетное ощущение буквально останавливало ее на нуги. Она пыталась понять, что это, и не могла. Это ощущение нельзя было назвать приятным. Какой-то толчок в сердце, словно оно летит вниз и она сама полетит сейчас за ним следом. Но она возвращалась в реальность до того, как это случалось, и не успевала понять, отчего возникло это странное чувство.
     В иные дни, когда она гуляла поутру в парке или стояла на берегу пруда и смотрела на детей, которые шли впереди своих родителей или нянь, это чувство снова посещало ее. Неужели она скучает по Майклу и Мэри и даже по девочкам Розали? Может быть. Она к ним очень привязалась. Но иметь своих детей она не хочет. А иногда парк был так пустынен, что напоминал ей сельские места. Холм, и озеро, и пороги где-то невдалеке. Так, может быть, она скучает по Челкотту? Конечно, скучает. Там так красиво, и там живут самые любимые ее друзья - Габриэль и Дженни.
     Но порой Саманта не могла найти даже и таких объяснений. Иногда в этот момент она просто смеялась и шутила со своими друзьями - она редко вела с ними серьезные разговоры. Или ходила по магазинам и покупала какие-то безделушки. Или вспоминала шутку Фрэнсиса насчет сундука с чепцами.
     Она так и не поняла, отчего вдруг сжимается сердце. Это странное ощущение приходило без всякого предупреждения и исчезало так быстро, что тот, кто в эту минуту оказывался рядом с ней, даже не замечал, что с ней что-то произошло.
     Иногда Саманта вспоминала Хаймур и мистера Уэйда. Не часто. Она почему-то не любила вспоминать те четыре дня, а когда вспоминала, то что-то начинало тяготить ее. Это были очень приятные дни, и мистер Уэйд очень приятный человек, но все это в прошлом. Дни эти никогда не повторятся, и она никогда больше не встретится с мистером Уэйдом. Короткий, незначительный эпизод в ее жизни, который, может быть, и приятно вспомнить, но не сейчас. Может, потом. Может, в какое-то другое время.
     Как бы она хотела, однако, - глупо, конечно, но она все еще думала об этом, - вернуться назад и изменить лишь один момент в тех встречах: она хотела бы обернуться и помахать ему рукой на прощание. Если бы он остался в ее памяти стоящим на другом берегу ручья, с поднятой рукой и его милой улыбкой на губах, она, быть может, была бы сейчас спокойна и не огорчалась бы каждый раз, когда вспоминала их прощание.

***

     Бал у леди Рочестер, по общему признанию, считался открытием сезона. Гостей съезжалось великое множество, а это означало, что бал удался на славу. Саманта ждала его с нетерпением. Она все еще испытывала волнение перед началом этого светского круговорота. Вдруг да появится какой-то новый кавалер... Не то чтобы она нуждалась еще в одном поклоннике, однако она не против того, чтобы в ее жизни появился какой-то интересный человек. Едва подумав об этом, Саманта почувствовала угрызения совести. Сколько молодых девушек пожертвовали бы половиной своего приданого, лишь бы заполучить хотя бы одного кавалера из сонма поклонников Саманты Ньюман.
     Во второй половине дня - в "модный час" - Гайд-парк заполнялся каретами и колясками. Погода стояла великолепная, и все устремлялись на природу. Пожалуй, самое большое количество всадников и колясок собралось в парке в канун бала у леди Рочестер. Саманта ехала вместе с мистером Николсоном в его новом двухколесном экипаже, крутя над головой новый изящный зонтик и весело улыбаясь всем вокруг. Хорошо, что мистер Николсон и не надеялся прокатиться, что называется, с ветерком, подумала она. Всадники и экипажи двигались густым потоком, и всадникам и пассажирам карет и колясок больше хотелось посмотреть вокруг и поговорить, чем устроить пробежку своим лошадям.
     Саманта обменивалась любезностями с друзьями и знакомыми, к которым они могли подъехать достаточно близко, и приветственно махала тем, кого видела издалека.
     - Приятная прогулка, - заметила Саманта во время короткой передышки, когда одна компания знакомых только что отъехала от них, а другая еще только приближалась. - Я так рада, что сезон уже начался!
     - А я жалею лишь об одном, мисс Ньюман, - сказал мистер Николсон, - что мне снова придется делить вас с вашими бесчисленными поклонниками.
     - Однако я не нашла бы более подходящего компаньона, чем вы, сэр, для этой прогулки. - Саманта весело засмеялась и энергично покрутила зонтиком. Ее переполняла радость жизни.
     И в этот самый момент она встретилась глазами с джентльменом, который находился на некотором расстоянии от их экипажа; и похолодела. В буквальном смысле похолодела. У нее перехватило дыхание.
     Самый красивый мужчина в мире - так Дженни когда-то сказала о нем. И Саманта согласилась с ней, хотя считала его довольно холодным человеком. Волосы у него были светлее, чем у нее самой, - почти что серебристые. Глаза такие же голубые, как у нее, - может быть, чуть более светлые. Черты лица; фигура - идеальные. Греческий бог! Дженни и Саманта называли его не иначе как Ангелом, а другого джентльмена прозвали Люцифером и только потом поняли, кто на самом деле Люцифер, а кто Ангел.
     Взгляды их встретились поверх разделявших их многочисленных гуляющих. Он был прекрасен и ослепителен, как всегда, хотя она не видела его вот уже шесть лет. Отец подверг его изгнанию, и он жил за границей.
     Он коснулся шляпы рукояткой хлыста, приветствуя ее.
     "...решила соперничать с солнцем и вышла победительницей. Прекрасным леди надо запретить одеваться в желтое", - услышала Саманта томный голос лорда Фрэнсиса Неллера, который, склонясь с крупа своей лошади, облокотился на спинку сиденья их экипажа. - Я вызываю Николсона на дуэль, стреляемся на рассвете. Кто дал ему право завлекать вас в свой экипаж и обрекать всех остальных смертных мужского пола на прогулки в одиночестве!
     Он исчез в толпе. Саманта очнулась.
     - Глупости, Фрэнсис, - не найдя более остроумного ответа, без обычной своей живости сказала Саманта.
     Лорд Фрэнсис выпрямился в седле:
     - Встали, сегодня не с той ноги, дорогая? - усмехнулся он и таким же вялым тоном повторил:
     - Глупости, Фрэнсис!
     - Вы только послушайте, какая новость! - воскликнул его кузен лорд Хоторн. Этот молодой джентльмен весь последний сезон не покидал арьергарда поклонников Саманты, хотя и был года на два или на три ее моложе. - Фрэнк только что указал мне на Рашфорда, на печально известного Рашфорда! Кто-нибудь знал, что он вернулся?
     Саманта судорожно сглотнула. Ну да, конечно. Она ведь слышала, что его отец умер. Для нее Лайонел всегда был виконтом Керзи - в те давние дни, когда мысли о нем не оставляли ее ни на минуту. Но теперь он - вот уже года два - граф Рашфорд.
     - Он появился на прошлой неделе, - сказал мистер Николсон. - Кто бы подумал, что ему достанет смелости! Наверное, он достоин похвалы - явиться как ни в чем не бывало после такого скандала. Однако с тех пор прошло много лет. "Шесть лет".
     - Я слышал, все его принимают, - сказал лорд Хоторн. - И кажется, он уже заглядывал в Уайтс-клуб. - В голосе его прозвучала нотка зависти. Лорд Хоторн все еще ждал, когда наконец получит право входа в священные покой самого престижного джентльменского лондонского клуба.
     - Представляете, что будет с дамами! Какие они начнут плести интриги и заговоры - дамы всегда чрезвычайно оживляются, когда считают нужным выказать кому-то свое презрение. К тому же он очень красив, этот злодей. Ах, мисс Ньюман, прошу прощения! Быть может, вы были знакомы с графом Рашфордом? Я думаю, еще год или полтора назад он носил другой титул. Виконт Керзи?
     Саманту охватило смятение. Иногда она пыталась представить себе, что она почувствует, если вдруг увидит его, - и сердце ее сжималось от страха. Она надеялась, что он до конца своей жизни не вернется в Англию - с таким позором он покинул ее. Но он вернулся. И она снова увидела его. Она была в смятении.
     - Однако в центре скандала была кузина мисс Ньюман - теперешняя леди Торнхилл, - спокойно, без малейшего следа своего обычного цинизма заметил лорд Фрэнсис. - Я уверен, Тед, что мисс Ньюмаи будет неприятно любое напоминание об этом джентльмене... Не кажется ли вам, господа, что мисс Туидс-мьюир опустошила чей-то сад, чтобы попышнее украсить свою шляпу? А может, угол какого-то огромного сада. Определенно, ее цветы потянут не меньше чем на тонну!
     - У нее очень модная шляпка, Фрэнсис, - сказала Саманта и принялась снова крутить над головой свой зонтик. - Уверена, половина дам в этом парке просто умирают от зависти. К тому же она привлекает всеобщее внимание, а чего еще желать светской даме? - Саманта была искренне признательна Фрэнсису за то, что он переменил тему разговора.
     - Однако какая хитрая уловка - заставлять окружающих смотреть на шляпку, а вовсе не на лицо под ней, - скучающе произнес лорд Фрэнсис. - Какая жалость, что на балу придется снять с головы этот цветущий сад.
     - Фрэнсис, вы ужасно недобрый и злой, - упрекнула его Саманта.
     - Но к вам это не имеет отношения, моя дорогая, - сказал лорд Фрэнсис. - Разве что можно упрекнуть вас за ваш желтый костюм - он затмевает солнце, в особенности если к тому же смотреть на лицо и фигуру леди, которую облекает этот наряд.
     И лорд Фрэнсис рассыпался в изысканнейших комплиментах. Тем временем лорд Хоторн не мог скрыть своей зависти к столь учтивому кавалеру, а мистер Николсон в нетерпении ждал, когда же можно будет сдвинуться с места. Наконец они поехали дальше, пока не повстречались с ландо леди Пеннифорд и лорда Дэнтона, которые стали расспрашивать Саманту о здоровье тети Агги и ее незадачливой подруги.
     Теперь уже Саманта не оглядывалась по сторонам, теперь она боялась поднять глаза. Она собрала всю свою выдержку и волю, улыбалась и живо поддерживала светский разговор, чтобы ни мистер Николсон и никто другой не заподозрили, что творится у нее внутри.
     Полчаса спустя, хотя ей показалось, что прошел не один час, Саманта вернулась домой. Она легко взбежала по ступенькам крыльца. К ее величайшему облегчению, в гостиной никого не было. Она постучала в комнату тетушки, но ответа не последовало, и Саманта поскорее удалилась к себе. Как видно, тетя Агги еще не вернулась от леди Софии, которая получала максимум удовольствий благодаря своему положению страдалицы - все ее многочисленные друзья и знакомые считали своим долгом навещать и развлекать ее.
     В гардеробной Саманта сбросила с ног туфли, швырнула шляпку в ближайшее кресло, стянула с пальцев перчатки - они полетели следом за шляпкой, - а сама поспешила в спальню и ничком повалилась на постель.
     Он вернулся! Саманта крепко сжала в кулаках края покрывала. Она его видела! А он увидел ее! И узнал. И никакого испуга она на его лице не прочла. Он смотрел на нее с одобрением. Ей было знакомо это выражение восхищения в глазах мужчин. Но как он смеет! После всего, что случилось...
     Они с Дженни были обручены. Дженни была без ума от него и в полном восторге, что наконец-то обручена с ним официально, а до этого пять лет была страстно в него влюблена. Саманте он не очень нравился. Она подозревала, что за красивой внешностью скрывается довольно холодная натура. И вот однажды, ангажировав ее на три танца, он увел ее в сад, притворившись, что очень огорчен поведением Дженни, от которой уже полчаса ни на шаг не отходил лорд Торнхилл. И в саду Лайонел Керзи поцеловал Саманту.
     Ей было восемнадцать лет, и это был в ее жизни первый поцелуй. Красивее мужчины, чем Лайонел Рашфорд, она еще не встречала. Она не устояла и влюбилась в него безумно, но ситуация была трагическая. Он клялся, что любит ее, однако был связан обещанием жениться на Дженни. Саманта страдала оттого, что знала, как сильно любит его Дженни, как она счастлива, что они помолвлены, как мечтает о будущей жизни с ним. Он предложил Саманте что-то предпринять, чтобы положить конец его помолвке с Дженни, поскольку законы чести не позволяли действовать ему самому.
     Она была так наивна. Она старалась отгонять неприятные мысли о том, как это низко - заставлять девушку, которой он клянется в любви, предпринимать какие-то действия для того, чтобы разорвать его прежнюю помолвку с ее кузиной и ближайшей подругой. Саманта обожала его, однако все же отказалась выполнить его просьбу. Тогда он проделал это другим способом: сфабриковал компрометирующее письмо якобы от Габриэля к Дженни и публично зачитал его в полной светской публики бальной зале. Для Дженни это был страшный удар, а Габриэль счел своим долгом немедленно жениться на ней, хотя в ту пору ни она, ни он и не помышляли соединять свои судьбы.
     Даже после этого ужасного события она, наивная девочка - правда, она не знала, что письмо написал сам Лайонел, - даже тогда она верила, что Лайонел пошел на этот скандал, чтобы завоевать ее, Саманту. Она улучила момент, чтобы встретиться с ним в коридоре, а он рассмеялся ей в лицо и скачал, что она не правильно восприняла его поцелуй, что с его стороны это было проявление галантности и ничего больше. Он даже имел наглость окинуть ее снисходительным и насмешливым взглядом!
     Это был последний раз, когда она видела его, и вот сегодня... Его отец раскрыл тогда правду и заставил его публично опровергнуть ложь, так что репутация Дженни была восстановлена. А затем отец выгнал его из Англии.
     Саманта с того дня возненавидела Лайонела Керзи. Возненавидела за чудовищный поступок, который он совершил по отношению к Дженни, за то, что он погубил ее, Саманты, первый светский сезон, за то, что надсмеялся над искренним и чистым чувством наивной девочки. За то, что так жестоко унизил ее. И вообще ненавидела Лайонела Керзи, потому что считала его воплощением зла.
     И в то же время Саманта знала, что лишь узкая полоска отделяет ненависть от любви. Шесть лет она ненавидела его и все это время мучилась страхом - а не любит ли она его до сих пор? Шесть лет она горячо надеялась, что ее чувство к нему никогда не подвергнется испытанию, что он никогда не вернется в Англию и она никогда больше не встретится с ним. Шесть лет она не верила в любовь, хотя видела достойных джентльменов вокруг себя и понимала, что может обрести счастье. Дженни и Габриэль любили друг друга и были счастливы. Розали и Альберт любили друг друга и были счастливы. Однако для Саманты любовь представлялась чем-то, чего надо бояться, чего надо избегать всеми возможными способами.
     И вот сегодня она снова его увидела - блистательного и прекрасного, как ангел, хотя она и знала, что он сущий дьявол. И все-таки сердце у нее замерло едва ее взгляд коснулся его. Наверное, она еще не раз встретит его. Это более чем возможно. И судя по тому, как он смотрел на нее - не отвел в смущении глаза, напротив, так и впился в нее взглядом, - вполне возможно, что он не станет избегать и прямой встречи. И он может заговорить с ней.
     Саманта была ужасно напугана. Ее пугало исходящее от него зло. Пугало, что, быть может, он все еще обладает какой-то властью над ней.
     В голове мелькнула мысль: а не уехать ли ей в Челкотт? Габриэль сказал, что они всегда будут рады ей и она может приезжать, как только захочет. Быть может, подумала она... быть может, мистер Уэйд все еще будет в Хаймуре. Но она не поедет в Челкотт, не стоит этого делать. Он снова в Англии, и рано или поздно она столкнется с ним. Надо смотреть фактам в лицо. И лучше, если это случится раньше, чем позже. Может, все будет не так страшно, как она предполагает. Может быть, если она встретится с ним лицом к лицу, она обнаружит, что на самом деле он просто джентльмен, к которому она не испытывает симпатии. Может быть, если она останется, то наконец освободится от затаившегося в ней страха.
     Но в глубине души она знала, что это тщетная надежда.

***

     Да, стоило приехать в Лондон, убеждал себя маркиз. Жаль, конечно, что он покинул Хаймур как раз в то время года, которым наслаждался больше всего. Он любил наблюдать вспашку полей на его фермах. Любил трудиться бок о бок со своими работниками. Они уже перестали подозрительно коситься на него: как так, аристократ, да еще калека, - и пачкает руки в земле? Они сочли его большим чудаком и приняли в свою артель.
     К тому же он любил самолично наблюдать за весенними работами в парке - летом парк должен предстать во всей красе. В этом году он предполагал ввести кое-какие новшества, работы заняли бы все лето.
     Очевидно, что-то придется перенести на следующий год.
     Давно уже настало время провести месяц-другой в Лондоне, побывать в парламенте - как-никак, а он член палаты лордов. Приятно будет увидеть лица, которые он не видел уже несколько Лет, - по большей части, а может, исключительно мужские лица, - возобновить давние знакомства. Он даже два или три раза заглянул в Уайтс-клуб, хотя никогда не считал себя его завсегдатаем. Приятно будет насладиться концертами и спектаклями. И конечно же, потренироваться у Джексона, отточить свое боевое искусство, хотя и трудно будет договориться с этим знаменитым тренером по борьбе об индивидуальных занятиях, поскольку учеников у него предостаточно. И снова заняться фехтованием. Лет десять назад он пробовал - из чистого упрямства, из-за того, что отец как-то заметил, что в этом виде спорта ему никогда не достигнуть успеха. Балансирование на одной ноге - очень важный элемент для фехтования, не менее важный, чем владение шпагой. От рождения он был правшой и не слишком преуспел во владении левой рукой. Наверное, это было странное зрелище.
     Но он был упорен и, случалось, одерживал победу над менее тренированными фехтовальщиками. Конечно, у мастеров он не выигрывал никогда, хотя однажды чрезвычайно удивил одного из сильных фехтовальщиков безупречным ударом. Однако и сильным противникам в схватке с ним победа давалась нелегко.
     Это доставляло ему удовольствие. Преодоление своей физической немощи каждый раз он воспринимал как свой триумф.
     Нет, его приезд в Лондон - это не просто пустая трата времени. Он еще не нанес визит Саманте, хотя каждый день его пребывания в Лондоне в первую неделю начинался с раздумий: не поехать ли к ней сегодня? Почему бы, собственно, не послать ей свою визитную карточку и не нанести визит вежливости? Он даже заказал визитные карточки, на которых не значился его титул. Но визит каждый день откладывал.
     Однажды он случайно увидел Саманту на Бонд-стрит. Она шла под руку с очень высоким, худощавым и сверхмодно одетым щеголем. Оба казались очень веселыми. Маркиз Кэрью нырнул в дверь обувной лавки. Сердце его готово было выскочить из груди, а в голове уже мелькали страшные мысли о том, как он расправится с высоким джентльменом.
     Саманта его не заметила.
     Чувствуя себя полным болваном, маркиз отправился домой.
     В другой день он увидел, как она выходила из библиотеки - с другим джентльменом, более красивым, хотя и не таким модным, как первый. И снова она улыбалась, и казалось, что она полна солнечного света и лучики его вырываются наружу. И снова маркиз нырнул куда-то в сторону, прежде чем она успела его заметить.
     Вечером того же дня он решил, что вернется в поместье. Но всего лишь несколько дней назад он проделал такой долгий путь, и сезон еще даже не начался. Не может же он проявить такую трусость.
     Его приезд в Лондон был замечен. Потек ручеек приглашений - не слишком полноводный, однако не иссякающий. Приглашение на бал к леди Рочестер он получил. Съезд будет грандиозный, заверили маркиза друзья. Однако стоит ли ему появляться на балу? Он представил себе, как все будут удивлены и, может быть, даже шокированы. Впрочем, он знал многих джентльменов и даже нескольких дам, которые всегда присутствовали на балах и никогда не танцевали. Кто-то играл в карты, другие просто сидели и сплетничали или выпивали и закусывали.
     Она непременно будет на этом балу!
     А если это будет большое сборище, он сможет увидеть ее, не будучи замечен сам. Увидит в бальном наряде, кружащуюся в танце. А она не обнаружит его присутствия.
     Но он тут же отбросил эти мысли. Те два столкновения были случайными, она не заметила его, а он предпочел спрятаться. Он не ожидал встретить ее. Но если он отправится на бал с намерением увидеть ее, прятаться и тайно подглядывать будет просто недостойно.
     Нет, если он поедет на бал... Если?.. Неужели он всерьез думает об этом? Если он посетит этот бал, то конечно же, подойдет к ней поздороваться и откроет ей свое настоящее имя. Это лучше, чем наносить визит в дом леди Брилл. Короткая встреча - он ведь не может пригласить ее танцевать и надолго задержать ее. Просто мимолетная встреча на балу. Идеальный вариант!
     И она в конце концов узнает, кто он такой на самом деле. Вполне возможно, что она вообще забыла о его существовании, и все же он чувствовал себя виноватым - он обманул ее.
     Если она узнает, кто он, и если он будет продолжать появляться на светских приемах, быть может, их дружба будет продолжаться. Быть может, время от времени он сможет наносить ей визиты, кататься с ней в парке, приглашать в театр, в свою ложу.
     Быть может, жизнь его не будет такой унылой, какой она стала в последнее время.
     Но даже если допустить, что она захочет продолжать их знакомство, достаточно ли этого? Не лучше ли забыть о ней, никогда ее больше не видеть, чем довольствоваться редкими встречами?
     А вдруг случится то, чего он опасался в самом начале их знакомства, - вдруг она проявит к нему совсем другой интерес, узнав его истинное положение? Нет, нет, что за недостойные подозрения! Она не способна на подобную расчетливость. Он должен доверять своей интуиции.
     Но выдержит ли он, когда будет видеть ее с кем-то другим, с каким-нибудь светским красавцем? Будет смотреть, как она танцует и весело разговаривает с этим красавцем? Как он совладает со своей ревностью?
     Совладает, потому что он сильный и выдержки ему не занимать, решил маркиз, к тому же он трезво смотрит на вещи. Он сумеет справиться с ревностью, потому что ничего другого ему не остается.
     Окончательное решение маркиз принял в канун бала, вечером, когда его друзья полюбопытствовали, будет ли он на балу. Да, он поедет на бал. Он хочет увидеть ее. И хочет, чтобы и она его увидела.
     - Конечно, буду, - ответил он ухмыляющемуся лорду Джерсону и не скрывающему своего любопытства герцогу Бриджуотеру. - Ни за что на свете не пропущу такое событие.
     Лорд Джерсон шлепнул герцога по спине и захохотал.
     - То-то начнется переполох, Кэрью! - воскликнул он. - На это стоит посмотреть. Все мамаши невест на выданье просто попадают со стульев!
     - Право же, я заинтригован, - сказал его светлость и, приставив к глазу монокль, стал нахально разглядывать маркиза. - Будем надеяться, что хоть одна из них достигнет намеченной цели, мой дорогой Харт!
     - Ну что ж, друзья, повеселимся на славу! - продолжал подшучивать над маркизом лорд Джерсон.
     - Я заеду за вами на своей карете, - предложил герцог. - Нам надо явиться всем вместе. Моральная поддержка и все такое прочее.
     - Согласен, - сказал маркиз, стараясь побороть глупый мальчишеский страх. - Пожалуйста, Бридж, заезжай за мной. Я буду ждать.

Глава 7

Бал у леди Рочестер удастся на славу, в этом уже не было сомнения. Карета герцога Бриджуотера не сразу въехала на Ганновер-сквер. Друзьям пришлось прождать минут двадцать, пока их экипаж медленно пополз вперед, в то время как за ним выстраивался длинный хвост других карет.
     - Луиза будет довольна, - сдержанно высказалась леди Брилл, предугадывая вердикт света, не склонного на излишние похвалы. А про себя подумала: леди Рочестер будет вне себя от восторга.
     Выезд на светский бал - это всегда волнение, даже если ты выезжаешь уже седьмой год, думала Саманта. Даже утомительное ожидание рождает предвкушение какого-то необыкновенного события; сердце начинает быстрее биться, кажется, что в ближайшие часы в твоей жизни произойдет что-то необыкновенное.
     Конечно же, ничего необыкновенного не происходило. Все те же лица, разговоры все с теми же людьми, все те же танцы. Но ожидание не покидает тебя.
     Из всех окон особняка лился яркий свет. По ступенькам крыльца и дальше через мостовую протянулся ковер, чтобы тем, кто выходит из карет, казалось, что они и не выходили на улицу. Бесчисленные лакеи в роскошных ливреях готовы были немедленно оказать любую услугу. И столько изысканных туалетов и бесценных украшений на элегантных и не столь элегантных светских персонах, что сразу становилось ясно, сколь скромное место занимаешь ты сам..
     Саманта с улыбкой вышла из экипажа. Все это был привычный ритуал, и Саманта чувствовала себя вполне свободно. Но невольно вспоминался первый бал ее первого сезона. Сколько было волнений и надежд! Даже если бы это было возможно, она не хотела бы вернуться назад. В холле негде было яблоку упасть. Все говорили - может быть, несколько громче, чем обычно, и смеялись - может быть, с излишней сердечностью. На лестнице выстроилась очередь - сначала надо было пожать руку хозяевам и уж только потом пройти в бальную залу. А сколько молодых девиц вокруг, одетых, точно в униформу, в девственно-белое платье с белыми же аксессуарами. Самое экстравагантное украшение у каждой - нитка жемчуга. Бедняжки! Вот и она когда-то точно в таком же виде и в невероятном волнении приехала на свой первый бал.
     - Нам с тобой не обязательно заходить в дамскую гостиную, - сказала леди Брилл, оглядев свою подопечную - если такое определение уместно для леди, которой уже исполнилось двадцать четыре года. - Ты, дорогая моя, как всегда, выглядишь изумительно. Настоящая красавица. Не представляю, как ты этого достигаешь! И я в восторге от твоей цветовой гаммы. Саманте она тоже нравилась. Серебристая кружевная накидка мерцала в свете канделябров, отчего темно-зеленое платье под ней приобретало дымчатый оттенок. Если не считать трех оборок по низу подола, ее платье с глубоким декольте и короткими пышными рукавами больше ничем не было украшено. Саманта уже давно пришла к выводу, что красивая материя и искусная портниха - это все, что нужно. Она не прикалывала к волосам сливы, хотя это было очень модно в этом сезоне и тетя Агата настойчиво советовала прикалывать, чтобы казаться выше ростом. Но Саманта предпочитала приколоть один-два цветка или пропустить сквозь локоны ленту. Сегодня это была серебристая лента. И серебристые перчатки и туфли. Веер по случайному совпадению гармонировал с зеленым цветом платья.
     - Вам не следовало посылать приглашение, Саманта! - раздался знакомый томный голос у нее за спиной. - Леди Рочестер надо быть более предусмотрительной. Вы затмите всех присутствующих дам и девиц и всем до единой испортите бал.
     Саманта обернулась.
     - Ах, Фрэнсис, вы были совершенно правы, - с улыбкой сказала она. - Бирюзовый фрак - это потрясающе! Я сражена.
     Лорд Фрэнсис Неллер отвесил изящный поклон.
     - Так вы согласитесь выйти замуж за мужчину, который носит фрак бирюзового цвета? - спросил он, заставив пожилую даму обернуться, отчего шесть фиолетовых слив угрожающе качнулись в его сторону.
     - Ни в коем случае, - сказала Саманта. - Из опасения, что он затмит меня. К тому же вы в любой момент можете вернуться к розовым и бледно-фиолетовым фракам, и я буду чувствовать себя обманутой. Можем ли мы с леди Брилл взять вас под руки и вместе с вами подняться по лестнице?
     - Возможно ли устоять от соблазна стать предметом зависти всех мужчин, присутствующих в этом доме? Я горд, что две прелестные дамы удостоили меня чести сопровождать их! - И с этими словами лорд Фрэнсис подставил локти Саманте и леди Брилл.
     Саманта весело рассмеялась, в то время как леди Брилл всем своим видом выразила явное неодобрение столь фривольному разговору, однако от предложенной руки не отказалась.
     Прошло еще не менее пятнадцати минут, прежде чем они наконец ступили в бальную залу. Картина была обычная. Вдоль стен, разговаривая, сплетничая и пересмеиваясь, тянулась вереница гостей. Кто-то прогуливался, по большей части парами, в поисках знакомых или чтобы себя показать, поймать на себе восхищенные взгляды. Середина залы была пуста - скоро тут закружатся в вихре танца пары. Оркестранты настраивали свои инструменты. Роскошные платья и драгоценности дам затмевали украшавшие залу гирлянды из роз всех оттенков - от бледно-розовых до пурпурных.
     Саманта присоединилась к группе, в центре которой стояли две ее хорошие подруги. Их окружила целая армия поклонников, включавшая и ее собственную "свиту". Однако появился и новичок - мистер Бейнз приехал на бал вместе со своим деревенским соседом, высоким рыжеволосым красавцем. Джентльмен учтиво раскланялся со всеми тремя леди, но, незаметно совершив какой-то сложный маневр, очень скоро вступил в разговор с Самантой и вписал свое имя в ее карточку на кадриль.
     Похоже, сезон уже начал преподносить сюрпризы - вот вам и новый красавец! А нужен ли ей новый красавец? Саманта не знала, что ей делать со старыми поклонниками, кроме того, что слегка с ними флиртовать, поддразнивать и в то же время давать им совершенно ясно понять, что это просто игра, мужа она себе не ищет. У нее никогда не возникало ни малейшего желания внушить кому-то ложные надежды, а потом жестоко их разбить.
     Сегодня Саманта была неспокойна. И даже очень. Она опасалась, что Лайонел, лорд Рашфорд, приедет на бал. И все же нет, этого не должно быть! Ему хватило наглости - впрочем, быть может, кто-то назовет это смелостью - возвратиться в Лондон и даже в час променада проехаться по Гайд-парку. Но такие поступки он волен совершать, ведь никаких обвинений в противозаконных действиях ему не было предъявлено. Никто не запретил ему жить в Англии. Теперь отец его умер и уже не может угрожать лишить его содержания. Однако он наверняка не получал и не получит ни одного приглашения на светские приемы и балы...
     "Я слышал, его принимают..."
     Саманта услышала краем уха, как лорд Хоторн произнес эти слова. Однако вряд ли многие принимают его, и уж наверняка высшая знать его не приглашает. Но даже если он приглашен и появится здесь, она будет держаться от него подальше. Да и он сам не станет пытаться возобновить с ней знакомство - он хорошо понимает, что его ожидает. В конце концов, вчера в парке он ведь не подъехал к ее экипажу. Хотя и смотрел на нее.
     У нее нет причин его бояться, весь день убеждала себя Саманта. Но она боялась. Она оглядела всю залу и вздохнула с облегчением - его не было. Она не пропустила бы его. Он был светлый блондин и так прекрасен, что его нельзя было не заметить даже в большой толпе.
     Первые фигуры контрданса, открывшего бал, она танцевала с сэром Робином Тэлботом. Он был искусный и грациозный танцор. Она всегда с удовольствием с ним танцевала. Танец был быстрый, и под конец Саманта с трудом переводила дыхание, щеки у нее раскраснелись. В голове мелькнуло воспоминание: как она в Хаймуре, пройдя довольно большое расстояние по парку, а затем поднявшись на холм, похвасталась, что теперь в лондонских бальных залах ей не будет равных. Саманта, даже не улыбнувшись, тут же отбросила это мимолетное воспоминание. Если она даст себе волю и начнет вспоминать дальше, ей станет очень грустно.
     Она обмахивалась веером в перерыве между танцами, разговаривала со знакомыми. Фрэнсис подшучивал над беднягой лордом Хоторном, который только что танцевал с прелестной юной леди - первый ее танец в первый ее сезон. Лорд Хоторн краснел и заверял своего кузена, что, право же, утром он и не предполагал, что пригласит на первый танец такую юную девушку. Какие нелепые подозрения!
     - Хотя ты прав, Фрэнк, она необыкновенно красива, - добавил он, вызвав новый взрыв смеха всей компании.
     Кто-то слегка коснулся затянутой в перчатку руки Саманты, и она еще не успела оглянуться, чтобы приветствовать подошедшего, как почувствовала, как под ее другой локоть легла рука Фрэнсиса, и услышала, как он тихо ругнулся.
     - И это истинная правда, - произнес поразительно знакомый голос. - Просто не верится, что столько лет спустя вы стали еще прелестнее, чем были в свои восемнадцать!
     У нее было такое чувство, что она тонет в его светло-голубых глазах. Он любовался ею, в этом не было сомнения. Все звуки, лица окружавших ее людей - все вдруг исчезло. Она не отдавала себе отчета, где она. Перед ней были только его глаза, только он один.
     - Рашфорд, - холодно приветствовал его чей-то голос.
     - Замечательный бал, не правда ли? Насколько я помню, это мой танец, Саманта!
     - Лайонел!
     Он склонил к ней голову, по-прежнему не отрывая взгляда от ее глаз.
     - Как вы поживаете, Саманта?
     Она услышала, как кто-то заговорил. Женский голос. Очень холодный. Очень спокойный.
     - Прекрасно, милорд.
     - Вчера я видел вас в парке, - продолжал Лайонел. - Не мог поверить, что это вы. Но теперь верю.
     - Саманта! - Это был голос Фрэнсиса. Непривычно резкий. - Пары уже занимают позиции.
     - Но, Фрэнсис, вы же пригласили на этот танец мисс Краудер, - услышала свой ответ Саманта.
     - Черт побери! - буркнул Фрэнсис, затем извинился перед дамами за грубое выражение, отпустил локоть Саманты и удалился.
     - Неужели мне выпала такая удача - этот танец у вас свободен? - спросил лорд Лайонел Рашфорд. - Окажете ли вы мне честь, Саманта, протанцевать его со мной?
     Она все еще смотрела ему в глаза, лица ее друзей, люди, зала словно потонули в тумане, но рассудок каким-то образом подсказал ей, что она и правда никому определенному этот танец не обещала, хотя, конечно же, кто-то из ее поклонников вывел бы ее в круг танцующих. Она никогда ни на одном балу не пропускала ни одного танца.
     Саманта подала руку Лайонелу, и они отошли от кружка друзей Саманты, прежде чем ощущение действительности вновь вернулось к ней. Казалось, взгляды всех присутствующих сфокусировались на ней. Или, скорее, на нем, заключила Саманта. Тогда, давно, она не была этому свидетельницей, но он подвергся публичному унижению. Его отец во всеуслышание прочитал письмо, якобы написанное Габриэлем к Дженни в то время, когда она была помолвлена с Лайонелом, и заставил своего сына столь же публично признаться в подлоге и принести извинения, а затем уехать на континент.
     Все, словно загипнотизированные, смотрели на графа Рашфорда, слышался приглушенный шепот. А она согласилась с ним танцевать! Это был вальс. Из всех танцев это оказался вальс! Многие ли помнят, что жертвой скандала была ее кузина? - спрашивала себя Саманта. И она согласилась из светской учтивости отдать ему этот танец!
     - Вы еще красивее, чем были когда-то, - сказал Лайонел, обняв ее за талию и взяв ее руку в свою. - Вы красавица, Саманта. Женщина в полном цвету! Я не могу глаз от вас отвести.
     Саманта чувствовала его руки. Чувствовала тепло его тела, хотя только его руки касались ее. Но он словно обволок ее собой. Она вдруг почувствовала, что задыхается. Она улыбалась чисто автоматически.
     - Спасибо за комплименты, - коротко ответила Саманта.
     Она хотела оглянуться вокруг, чтобы разрушить его мощную ауру, но отовсюду на нее были устремлены любопытные взгляды, и Саманта перестала смотреть по сторонам.
     - Я вернулся домой, - сказал Лайонел. - Я должен был вернуться.
     - Мне кажется, тоска по дому овладевает каждым, кто долго живет в другой стране, - сказала Саманта. - Это естественно.
     - Я очень тосковал по дому, - мягко сказал Лайонел, незаметно привлекая ее ближе к себе. - Но больше тоскуешь по людям, чем по знакомым местам. Я безумно тосковал по одной особе; с которой я вел себя непростительно. Но я поступил так сознательно - я не хотел, чтобы ее коснулся мой позор. Саманта, ни на один день я не забывал о ней!
     Его слова так потрясли ее, что, забыв о светской улыбке, она посмотрела ему прямо в глаза. Его серебристые волосы, казалось, стали еще гуще. Она только теперь заметила, что на нем бледно-голубой фрак, отделанный серебряным шитьем, - он был похож на принца из волшебной сказки. Но его слова и их явный смысл наконец-то разрушили колдовские чары. Саманта с радостью почувствовала, как в ней пробуждается гнев. Улыбка вернулась на ее губы.
     - Как же признательна будет вам эта особа, милорд, - сказала Саманта, - если она смогла простить вас и если она уже давным-давно не позабыла вас.
     Глаза его потеплели.
     - О-о! - ласкоио произнес он. - Вы и вправду повзрослели, Саманта. Я надеялся на это. Вы сердитесь, вы не хотите простить. Я этому рад. Вы и не должны легко простить меня.
     - Или вообще когда-либо простить? - Глаза ее сверкнули.
     Лайонел улыбнулся в ответ. Это было так необычно! Саманта часто видела его в ту пору, когда он считался женихом Дженни, - он почти никогда не улыбался. Сердце у нее предательски забилось, ее вдруг потянуло к нему, но тут же она почувствовала отвращение. Неужели он считает ее настолько наивной, что действительно надеется снова затянуть в свои сети? Но она-то знает, какой он жестокий, бесчувственный и своекорыстный человек, и он, надо полагать, отдает себе отчет в том, что она это знает. Он бросает ей вызов? И неужели у него есть шанс победить? Саманта похолодела от ужаса. Теперь они танцевали в молчании - казалось, этот вальс никогда не кончится. Вальсировал он превосходно, ни разу не сбившись с шага, искусно лавируя между парами, ни разу не замедлив движения и кружения. Рука его спокойно и твердо держала ее руку. От него исходил тонкий аромат мужского одеколона. Она помнила его поцелуй, первый в ее жизни такой поцелуй - искусный, настойчивый, с полуоткрытыми губами. Она почувствовала не только его губы, но и его язык. Опытный искуситель. Неудивительно, что она безвольно подчинилась ему и была так потрясена, когда он грубо отверг ее. Она ведь тогда была совсем молоденькой девушкой, неопытной и наивной.
     Однако теперь она другая.
     Она танцевала и улыбалась. И старалась думать о своих поклонниках и друзьях, о Дженни и Габриэле, которые с такой радостью ждут третьего ребеночка, о леди Софии, у которой с началом сезона вдруг так чудодейственно зажила нога. Она попыталась вспомнить Хаймур и вид, открывающийся с холма на "Аббатство". Только одно дерево было помехой. Перед глазами Саманты всплыл образ мистера Уэйда, и она снова отогнала его. Попыталась отогнать.
     И при этом она все время ощущала, как красив и необыкновенно привлекателен Лайонел. Она ненавидела и презирала его - презирала еще больше после того, что он сказал ей в начале танца. И в то же время в страхе и смятении спрашивала себя: а что испытала бы она теперь, с ее пусть самым малым опытом, задумай он ее поцеловать? Впрочем, опыта, в сущности, не было никакого. Она была совсем несведуща в любовных делах, несмотря на свой вполне взрослый возраст. Что бы она почувствовала?.. Нет, она не хочет! Ей это совершенно не интересно.
     "Ну когда же кончится этот вальс?" - только и думала она.
     Он кончился. Саманта еле дотянула до конца - она чувствовала себя совершенно разбитой и несчастной. Глубоко несчастной. Она вдруг испугалась, что не сдержит слез. Лайонел подвел ее к кружку ее друзей - тетя Агги играла в карты в соседней комнате, поскольку Саманта уже давно не нуждалась в присмотре, - склонился над ее рукой, прежде чем поблагодарить за оказанную честь, и отошел.
     Фрэнсис злобно посмотрел ему вслед, однако светское воспитание не позволило ему завести разговор о том, что он явно хотел бы обсудить. Фрэнсис и. тогда, во время того страшного скандала, был ближайшим другом Габриэля. Поклонником Саманты он стал гораздо позже, - как она считала, только потому, что флиртовать с ней и даже время от времени делать ей предложение было совершенно безопасно.
     - Граф Рашфорд? - Глаза у Элен Кокс сделались как блюдца. - Боже мой, чего я только о нем не наслушалась! И ты с ним танцевала, Сэм? Но мне наплевать, что о нем говорят! - Элен хихикнула. - Он красив как бог!
     Мистер Уишарт кашлянул, и Элен снова захихикала.
     - И вы тоже красивы, сэр, - сказала она. - В этом не может быть никакого сомнения!
     - Красавец Уишарт, - сказал сэр Робин. - Звучит куда более внушительно, чем просто Джордж Уишарт, не правда ли? Мы должны немедленно оповестить всех, что Джордж официально поменял имя.
     - Но ты же сам попросил, Красавец, - тонким голоском возражал Фрэнсис, когда мистер Уишарт возмущенно запротестовал.
     Саманта больше не могла слушать эту чепуху. Ей не хватало воздуха, от жары, приторных ароматов духов ее начало подташнивать. Шум, голоса - у нее заложило уши. Сейчас она потеряет сознание или, хуже того, ее стошнит. Ей нельзя тут оставаться...
     - Извините меня, - поспешно произнесла она и поспешила прочь.
     Она с трудом пробиралась сквозь строй разряженных дам и кавалеров; кто-то, увидев ее, высвобождал ей проход, раза два она приостанавливалась на минуту, чтобы поздороваться со знакомыми. Саманте казалось, что до дверей залы ей никогда не добраться.
     Но все же она дошла до них и оказалась в пустом прохладном холле, однако вынуждена была остановиться, потому что кто-то встал на ее пути и не двигался с места. Она взглянула на лицо этого джентльмена, который был не намного выше ее ростом.
     Никогда, никогда в жизни Саманта не испытывала такого неожиданного, огромного и чистого счастья!

***

     Леди Рочестер и ее муж стояли у дверей бального зала, встречая опоздавших гостей. Они с искренним радушием приветствовали лорда Джерсона и герцога Бриджуотера. Леди Рочестер с вежливой улыбкой повернулась к маркизу Кэрью, но тут услышала его имя и глаза ее загорелись нескрываемым интересом.
     - Неуловимый маркиз! - воскликнула она. - Добро пожаловать!
     Но она совершила ошибку, протянув ему руку, вместо того чтобы удовольствоваться реверансом. Она бросила испуганный торопливый взгляд на его тонкую скрюченную руку в перчатке, прикоснувшуюся к ее руке. Каким взглядом она проводила его, когда он, сильно хромая, последовал за своими друзьями в бальную залу, он уже не увидел.
     Маркиз чувствовал себя неловко и был смущен - довольно нелепое чувство для двадцатисемилетнего мужчины. Ему казалось, что все смотрят на него. Его друзьям не терпелось походить посмотреть на юных дебютанток сезона, но маркиз предпочел остаться неподалеку от двери. Ему нужно было только одно - увидеть, тут ли она. Он уже не был уверен в том, что хочет, чтобы и она его увидела. Если она здесь, то, разумеется, прятаться от нее он не будет. Но если она его не заметит, он будет счастлив просто посмотреть на нее. Если только она здесь! Он гнал от себя мысль, что зря обрек себя на такую пытку.
     Друзья немного постояли с ним. Герцог подшучивал над ним, говорил, что он робок, как юная школьница. Джерсон смеялся над каждой шуточкой герцога.
     - Так она здесь? - спросил его светлость, приставив к глазу монокль и оглядывая залу.
     - Она? - переспросил маркиз. Он все еще не набрался храбрости внимательно осмотреть всех гостей.
     - Надеюсь, она достойна такого поклонения? - продолжал допытываться герцог. - Она очень хорошенькая, Харт? Молоденькая? Изящная? Аппетитная? Мечтает стать маркизой?
     - Харт, ты покажешь ее нам? - подхватил лорд Джерсон. - Ты должен показать!
     Но обзор бальной залы его светлостью вдруг прервался, герцог опустил монокль, поджал губы и тихонечко присвистнул.
     - Вы только посмотрите! - прошептал он. - Прелестна, изящна, сама юность! Соблазнительна и обольстительна! И если мои глаза меня не обманывают, ей восемнадцать и ни одним днем больше.
     - Малышка графа Мюира, - отозвался лорд Джерсон, следуя направлению монокля. - Ну, может быть, и больше на день-другой. Хороша, Бридж, ничего не скажешь, да притом и приданое завидное.
     - Ты знаком с Мюиром? - спросил его светлость. - Представь меня, хочу разглядеть ее получше. И почувствовать - хотя бы подержать за ручку. Ты считаешь, ее карточка уже заполнена до предела?
     Лорд Джерсон от души рассмеялся, и оба направились к хорошенькой молодой леди в белом, которая старалась делать вид, будто ее нисколько не интересует, что происходит вокруг. Маркиз сочувственно улыбнулся, представив себе, в каком волнении юная дебютантка.
     Бриджу пришлось подождать с представлением. Начинался следующий танец, и к девушке подошел красивый румяный молодой человек. Он разговаривал с ней, однако не вывел ее в круг танцоров. Заиграла музыка, и маркиз все понял. Вальс! Девушка знает, что не получит разрешения от патронессы танцевать этот предосудительный танец, поскольку это ее первый выход в свет. Быть может, позднее, под конец сезона, если повезет. А может, придется подождать этот восхитительный вальс до будущего года.
     Маркиз, хотя и был наслышан о вальсе, никогда еще не видел, как его танцуют. Ему представлялось, что это какой-то удивительно романтический танец. Каждая пара танцует отдельно от других, в течение получаса партнеры смотрят друг на друга и разговаривают.
     Да, это был удивительный танец. Маркиз позавидовал танцующим.
     Он отдавал себе отчет, что уже минут пять стоит в бальном зале, но не смотрит по сторонам, не ищет Саманту. Он сам не понимал, почему. Боится обнаружить, что ее тут нет? Или, напротив, что она тут? Но оказалось, что ему не надо было ее искать - она вальсировала как раз на той линии, куда был устремлен его взгляд. Сердце у него бешено заколотилось. Она кружилась в мерцающем вихре, грациозная и изумительно красивая в зеленом с серебристой накидкой платье.
     Взгляд его с любовью и нежностью следовал за ней, пока он не обратил внимание на ее партнера. Маркиз тут же отвел глаза.
     Леденящий холод охватил его.

Глава 8

Он так упорно и так долго говорил не правду о событиях того утра - а было ему тогда всего шесть лет от роду, - что иногда, хотя и не часто, и сам забывал, что лжет.
     То был вовсе не несчастный случай.
     Для отца маленький Харт был сплошным разочарованием. Родился он пять лет спустя после того, как его отец и мать поженились, а через какое-то время стало ясно, что одним этим ребенком они и ограничатся. И хотя, казалось бы, отец должен был радоваться, что по крайней мере родил сына, он ужасно огорчался, что мальчик такой слабый. Это был маленький и болезненный ребенок. Мать обожала его, баловала и старалась защитить от всяких мыслимых и немыслимых опасностей. Трусливый плакса - однажды презрительно бросил отец своему пятилетнему сынишке, когда тот с плачем прибежал домой, потому что деревенские мальчишки стали его дразнить и он испугался, что они нападут на него.
     Иногда отец даже огорчался, что у него есть прямой наследник. Если бы такового не было, он смог бы хотя бы часть своей собственности и денег завещать племяннику, сыну своей сестры. От этого мальчика он был просто в восторге. Виконт Лайонел Керзи, на четыре года старше его собственного сына, - красивый, обаятельный, бесстрашный мальчуган. Он с удовольствием принимал горячую симпатию дяди и всячески измывался над своим маленьким кузеном - когда этого не видела и не слышала тетушка.
     Хартли был в него влюблен и боялся его. Он с нетерпением ждал его приездов в Хаймур, а потом никак не мог дождаться, когда же братец наконец уедет. Лайонел проявлял необыкновенную изобретательность, лишь бы довести кузена до слез. исподтишка тыкал ему в бок локтем, когда они входили в дверь, вечером выпрыгивал на него из темного угла, расплескивал по столу его молоко, когда няня отворачивалась, и еще много придумывал всяческих каверз.
     Но в одном Хартли не уступал своему кузену - в верховой езде. Даже отец вынужден был признать, что в седле он сидит прочно и поводья держит крепко!
     Тщеславие и желание произвести впечатление на Лайонела толкнули однажды Хартли на безрассудство. Лайонел подбивал его промчаться вслед за ним галопом по лугу, где им было запрещено ездить - почва на лугу была неровная, кролики понарыли там много нор. Хартли принял вызов, и они помчались вперед. Это было так неожиданно, что сопровождавший, их грум растерялся и не сразу их догнал. Мальчики уже были на противоположной стороне луга и приближались к низким крепким воротам. Перепрыгнуть их ничего не стоило, но все же Хартли не стал бы этого делать, если бы Лайонел не бросил ему вызов. Лайонел бросил вызов, и Хартли прыгнул - уж больно хотелось ему произвести впечатление на брата. Хартли благополучно преодолел бы препятствие, если бы Лайонел не подгадал прыгнуть бок о бок с ним. Он со смехом выбросил руку и ткнул кулаком Хартли в бок. Хартли был в это мгновение на середине прыжка, он рухнул прямо на ворота. Лошадь его каким-то чудом миновала ворота и приземлилась по другую их сторону, ничего себе не сломав. Второе чудо состояло в том, что Хартли остался жив, хотя долгие месяцы, последовавшие после несчастья, вряд ли можно было говорить о чуде.
     Хартли был еще в сознании, когда к ним подскакал грум и с перекошенным от ужаса лицом ускакал назад, за помощью. Над ним склонился Лайонел, бледный как смерть, и стал твердить ему, что это несчастный случай, чтобы он не забывал, что беда случилась нечаянно, и ничего не выдумывал, не пытался свалить вину на кого-то. Это ведь он, Хартли, предложил промчаться по лугу и прыгнуть через ворота. Лайонел поехал за ним, чтобы попытаться остановить его.
     За те несколько минут, пока Хартли был в шоке и боль еще не скрутила его - чудовищная боль, не отпускавшая его многие месяцы, - он заверил Лайонела, что никому ничего не скажет. Никогда, никогда, никогда! Даже в те минуты он хотел быть благородным в глазах кузена.
     - Тебе и говорить-то нечего, жалкий червяк! - прошипел Лайонел.
     Именно эти слова навсегда врезались в память Хартли, он никогда их не забывал. Но он никому ничего не сказал. То, что случилось в тот день, имело и некоторые положительные последствия. Во-первых, он перестал боготворить Лайонела, более того, с того дня тот ему решительно разонравился. Во-вторых, он твердо решил победить свою ущербность и развил в себе железную волю. После случившегося несчастья его мать прожила еще четыре года, но спустя какое-то время он уже не разрешал ей ни нянчиться с ним, ни ограждать его от всех трудностей. Почти с самого начала - несмотря на то, что сказал его отцу доктор, - он, Хартли, знал, что будет ходить, что его правая рука будет работать, хотя и придется какие-то действия производить левой рукой, и он натренирует свое тело так, что оно будет ловким и очень сильным.
     И он научился хорошо относиться к себе самому, принимать себя таким, каков есть. Он нравился себе. Конечно, ничто человеческое ему было не чуждо. Не то чтобы он не позавидовал кому-то иной раз, не затосковал оттого, что не все ему в жизни позволено. Но он не позволял зависти или горечи завладевать его душой, не позволял себе ожесточаться. Он принимал реальную жизнь как должное.
     Лайонелу, когда он искалечил его, было десять лет, он был еще ребенком. Когда у Хартли этот возраст был уже позади и он оглянулся назад, он простил Лайонела. Тот ему всегда не нравился, но он простил своего холодного, эгоистичного кузена.
     Хотя потом его неприязнь перешла в более сильное чувство. Заболел его отец. Какое-то время доктор считал, что он не выживет. Явился Лайонел - дядя и племянник были очень привязаны друг к другу.
     Лайонел завел роман с графиней Торнхилл - с прежней графиней, молодой мачехой теперешнего графа. Хартли, юный романтик, уже давно - издали - обожал ее. Она была очень хороша собой, добра и не намного старше его. Но Хартли и в мыслях не допускал вести себя с ней или даже думать о ней без должного уважения.
     Лайонел стал ее любовником и щедро потчевал своего кузена, хотя тот всячески старался этому воспрепятствовать, смачными рассказами о том, что именно он проделывает со своей любовницей и как она выказывает ему свою благодарность и любовь. Он в особенности потешался над тем, что она утверждает, будто любит его.
     Хартли считал, что он все это придумывает, пока графиня не уехала вдруг на континент в сопровождении теперешнего графа. Поползли уже совсем зловещие слухи: что они уехали вместе потому, что она ждет ребенка от собственного пасынка. Одной части этой истории Хартли определенно не верил - ребенок был от Лайонела. Сам Лайонел бежал в испуге за несколько недель до того, как графиня с Габриэлем уехали на континент.
     Теперь она жила в Швейцарии вместе с дочерью и своим вторым мужем. Хартли предполагал, что появились дети и от второго брака. Он всего лишь однажды спросил о ней теперешнего графа Торнхилла, и тот сообщил ему, что она счастлива. Хартли рад был это услышать, она ему нравилась, и не было ничего удивительного в том, что она не устояла перед чарами Лайонела. Он, без сомнения, был одним из самых красивых мужчин Англии. Он был намного моложе ее супруга, к тому же покойный граф был очень больным человеком. Став старше и искушеннее в жизненных делах, маркиз Кэрью понял, что граф Торнхилл-старший редко посещал спальню своей жены, а может быть, и вовсе не посещал. Графиня должна была чувствовать себя очень одинокой.
     Неприязнь Хартли к Лайонелу перерастала в чувство, более похожее на ненависть. И уж конечно, он его глубоко презирал. До него дошли слухи - быть может, уже в несколько трансформированном варианте - о схватке Лайонела с младшим Торнхиллом, когда тот вернулся из Швейцарии, оставив там свою мачеху. И о том, к какому подлому обману прибег Лайонел, когда решил подстроить женитьбу Торнхилла на леди Джейн. Она ведь до того была невестой самого Лайонела. Но вряд ли Лайонел вышел победителем из этой истории. Никто не поверил в его грязные инсинуации, и имя леди Джейн осталось незапятнанным, а ее брак с Торнхиллом оказался очень счастливым, хотя будущим супругам пришлось пройти через тяжелое испытание.
     Хартли хотел лишь одного - до конца жизни не сталкиваться больше с Лайонелом, который стал теперь графом Рашфордом.
     Саманта Ньюман танцевала вальс с Лайонелом.
     Маркиз Кэрью, застыв на месте, смотрел на них.
     Одна рука Лайонела лежала на ее талии, другая держала ее руку. Ее левая рука покоилась на его плече.
     Вальс вдруг показался Хартли совершенно неприличным танцем.
     Но пара была прекрасна. От них трудно было отвести взгляд - так оба были красивы.
     Дьявол и его жертва!
     До маркиза еще не дошли слухи о том, что Лайонел вернулся в Англию. Так значит, вернулся и уже снова пустил в ход свои чары. Судя по всему, не без успеха. Саманта улыбается и даже не смотрит по сторонам, как другие танцующие дамы. Кажется, она занята только своим партнером, хотя они и не разговаривают. Зловещий знак! Как видно, они хорошо знакомы. Настолько хорошо, что разговор для них не обязателен.
     Словно тяжелый свинцовый слиток лег на сердце Хартли. Он вспомнил, как они с Самантой молча сидели в беседке, не испытывая при этом ни малейшей неловкости.
     Сейчас она молчит, танцуя с Лайонелом! Инстинкт подсказывал Хартли, что он должен уйти. Из залы и из особняка Рочестеров. Он должен вернуться домой и поскорее уехать в Хаймур. И забыть ее. Забыть навсегда. Что за глупость - бегать за ней подобно щенку, жаждущему, чтобы его приласкали!
     Однако маркиз не мог двинуться с места. Не мог отвести глаз от танцующей пары, хотя ловил на себе любопытные взгляды, слышал шепот, краем глаза видел, как светские господа подталкивают друг друга локтями. Он не хотел уходить - вернее, не хотел хромать на их глазах. К тому же им овладела довольно странная мысль - ему вдруг показалось, что он нужен Саманте. Не может он оставить ее наедине с Лайонелом! Маркиз насмешливо одернул себя - наедине с Лайонелом и доброй сотней гостей.
     Но все же он не может уйти. Хотя Саманта и приходится кузиной леди Торнхилл, возможно, она очень мало знает Лайонела, а он сейчас явно нацелился на нее, и как бы не пришлось ей спустя какое-то время тоже удалиться в Швейцарию. Левая рука маркиза сжалась в кулак.
     Маркиз не двинулся с места. Смотрел на Саманту и рокового соблазнителя, терзаясь мыслями о том, что они уже нашли друг друга, они уже одно целое, что, очень может быть, к тридцати одному году почувствовав ответственность за графский титул, Лайонел решил наконец жениться. А можно ли найти невесту красивее Саманты Ньюман?
     Вальс длился бесконечно. Полчаса невыносимых мук! Когда музыка наконец стихла, Хартли проследил, как Лайонел проводил Саманту к группе молодых людей. Маркиз узнал среди них лорда Фрэнсиса Неллера, он не раз встречал его в Челкотте. Неллер - друг Торнхилла, приятный молодой человек, хотя и завзятый франт. Вот Лайонел учтиво откланялся и отошел.
     А вдруг не так все плохо? Вдруг они просто знакомые - и даже не слишком близкие знакомые - и Лайонел просто пригласил Саманту на танец? Балы для того ведь и предназначены, чтобы на них танцевали.
     И все же Хартли не испытывал ни малейшего желания и дальше оставаться в зале. Не хотел, чтобы Саманта увидела его. Он огляделся в поисках своих друзей - оба были заняты разговором. Бридж с Мьюиром, хорошенькая дочка которого блистала на другом конце зала. Он уйдет один, решил Хартли, дойдет до дома пешком, отсюда не так далеко.
     Но в дверях Хартли оглянулся. Не выдержал, хотел в последний раз взглянуть на Саманту. В той компании ее уже не было. Он поискал глазами - Саманта медленно пробиралась к дверям, с кем-то здороваясь по пути, улыбаясь знакомым. Она шла по направлению к нему, хотя не похоже, что она его заметила.
     Хартли сделал еще несколько шагов и оказался на лестничной площадке перед входом в зал. Он намеревался поскорее, как только позволит нога, спуститься по лестнице, чтобы Саманта не успела выйти из зала и не увидела его, но вдруг передумал и остановился. Что страшного, если он поздоровается с ней, увидит, как оживятся ее глаза, когда она узнает его, получит еще одну ее улыбку? В последний раз! Завтра он отправится в обратный путь, в Йоркшир. Лучше бы ему и не уезжать оттуда! Маркиз остановился в ожидании Саманты.
     Она стремительно вышла из дверей зала и направилась к лестнице. Маркиз стоял на ее пути, но она его не замечала. Она казалась рассеянной и была точно в смятении - то ли устала от вальса, то ли от присутствия множества людей. Тогда маркиз преградил ей дорогу. На мгновение ему показалось, что она обойдет его стороной, даже не взглянув на него, но она взглянула.
     И остановилась как вкопанная. Выражение лица у нее мгновенно изменилось, она вся просияла и заулыбалась.
     - Мистер Уэйд! - удивленно и радостно воскликнула она. - Что за чудо! Ах, если бы вы знали, как я счастлива видеть вас!
     И она протянула Хартли обе руки. Он взял их в свои, мельком отметив про себя, что она ни на секунду не замешкалась и даже не взглянула на его правую руку в шелковой перчатке, и просиял в ответной улыбке.
     - Здравствуйте, мисс Ньюман, - сказал он. Саманта не верила собственным глазам: что он здесь делает? Очевидно, кто-то из его знакомых раздобыл ему приглашение. Одет он был превосходно, хотя, быть может, излишне строго, - коричневый фрак с белым жилетом и жабо. Однако совсем не важно, как случилось это чудо, важно, что оно случилось. Если бы она, выйдя из бального зала, могла надеяться встретить кого-то, она подумала бы только о нем одном.
     Впрочем, Саманта не стала размышлять по этому поводу. - Как вы здесь оказались? - спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжала:
     - Ах, я и не мечтала вас встретить! Как это замечательно! Я счастлива, что снова вижу вас!
     Саманта никак не могла прийти в себя после вальса с Лайонелом, страх и уныние овладели ею, и вдруг эта неожиданная встреча с близким другом. С человеком, в котором она нуждалась сейчас больше всего на свете. Она и не надеялась когда-нибудь снова его увидеть - и вот он здесь, перед ней! Саманта не могла сдержать свою радость.
     - В зале толпа и ужасно душно. Не выйти ли нам в сад? - сказала она. - Вы прогуляетесь со мной? - Саманте никогда еще так сильно не хотелось уйти подальше от светского сборища.
     - С большим удовольствием, - ответил Хартли, подставляя ей левую руку, и в глазах его засветилась ласковая улыбка. Саманта так любила эту его улыбку, она словно согрела ее всю, до кончиков пальцев.
     Он в первый раз подставил ей руку, отметила она, а ведь они исходили немалые расстояния, гуляя по хаймурскому парку. Здесь он тяжелее припадал на правую ногу и медленнее шел, чем в Хаймуре. Чтобы выйти в сад, предстояло спуститься по лестнице. Хартли помогал себе, ведя правой рукой вдоль перил.
     Встречавшиеся им дамы и джентльмены бросали на маркиза любопытные взгляды и тут же отворачивались. Несколько мужчин поздоровались с ним. Один из них, как заметила Саманта, после приветствия зашептал что-то на ухо своей жене.
     Саманта продела свою правую руку под его левую. Пусть в глазах света он никто и многие из присутствующих на этом пышном балу сочтут, что ему совершенно незачем было появляться в столь знатном обществе, но он ее добрый друг. Пусть только кто-нибудь попробует бросить пренебрежительную реплику - этот человек будет иметь дело с ней!
     По случаю приема в саду на ветвях деревьев висели гирлянды разноцветных лампочек, на террасе горели фонари. Сад был небольшой, но так удачно распланирован, что казался большим и уединенным. Трудно было поверить, что они в самом центре самого большого и самого делового города Англии. А может, и всего мира.
     Саманте пришла в голову неожиданная мысль, и она мягко засмеялась.
     - Случайно не вы ли, мистер Уэйд, планировали этот сад? - спросила она.
     - Вы угадали, мисс Ньюман! - Хартли тоже засмеялся. - Это было несколько лет назад, один из первых моих проектов. Я вычертил план по просьбе старого барона, отца теперешнего барона Рочестера. Старый барон завершил работы перед самой своей смертью.
     Саманта снова засмеялась.
     - Я могла бы и догадаться, - сказала она. - Так вот почему вы приглашены сегодня. Однако вы даже не сказали мне, что собираетесь в Лондон. Как нехорошо с вашей стороны! Вы понадеялись, что я не встречу вас и не узнаю, что вы были в Лондоне? А я-то думала, что мы друзья!
     Саманта говорила это легким тоном, словно бы и не всерьез, но чувствовала себя задетой. Не так ли все и есть на самом деле?
     - Я и сам до последнего дня не предполагал, что поеду, - сказал Хартли. - И очень надеялся, что увижу вас. Я пришел сюда сегодня с намерением поздороваться с вами и узнать, помните вы меня или уже забыли...
     - В самом деле? - Саманта почему-то очень растрогалась: какое бы дело ни привело его сюда, он предполагал разыскать ее только для того, чтобы поприветствовать. Однако даже если он автор этого сада, он был всего лишь служащим у старого барона, которого теперь к тому же нет в живых. Не так-то легко ему было получить приглашение на столь великосветский бал. Ну да, он джентльмен, но одно это обстоятельство не обеспечивает ему свободный вход на светские приемы. - Безусловно, я помню вас. Наши прогулки по парку и беседы - самые приятные воспоминания в моей жизни.
     И это было действительно так. Если припомнить все пикники, экскурсии, "венецианские завтраки" и приемы на пленэре, участницей которых она неизменно бывала, ни одно из этих увеселений не оставило в ее памяти таких теплых воспоминаний, как те четыре дня, которые она провела в Хаймуре.
     В саду почти никого не было. Вечер был не холодный, но и не слишком теплый. Саманта, закрыв глаза, вдохнула полной грудью свежего воздуха. И остановилась. Они стояли под низко нависшими ветвями бука.
     - Под этими ветвями кажется, что мы вернулись в деревню, - сказала Саманта. - Этой весной мне так не хотелось уезжать в Лондон.
     - В этом году приход весны в Хаймур был прекрасен, - сказал Хартли.
     Саманте вдруг страстно захотелось снова очутиться там, в Хаймуре, подняться на холм, посидеть в беседке. Вчерашнее появление Лайонела в Гайд-парке, его одобрительный взгляд... Саманту охватывал страх - кажется, он хочет возобновить знакомство. Она боялась себя - как она ответит ему? Только что она вальсировала с ним, слушала его щедрые комплименты, его настойчивые признания. И снова, как когда-то, почувствовала, как ее охватывает желание. Желание и ужас - они одновременно поднимались в ней.
     - Я так по вас скучала, - услышала Саманта свой тихий, грустный голос. Она была страшно растеряна, ей нужно было, чтобы чьи-то руки поддержали ее сейчас.
     Впоследствии она не смогла бы уверенно сказать, он ли почувствовал это ее желание или она сама потянулась к нему, ища у него защиту. Но его руки оказались там, где она хотела, чтобы они были, - они обняли ее за талию и притянули к себе. Тело его оказалось сильным и мускулистым.
     Саманта припала щекой к его плечу, руки ее легли ему на талию, она вдохнула исходивший от него легкий аромат - чего? Это не одеколон! Это мыло. Спокойный, чистый запах. Саманта почувствовала себя защищенной, ей стало очень хорошо. Так удобно и уютно она еще не чувствовала себя ни в чьих объятиях, хотя, случалось, и позволяла кому-то из своих воздыхателей обнять ее. Обычно джентльмен, который сопровождал ее, был намного ее выше.
     Еще в одном Саманта не была уверена, когда вспоминала потом эту сцену в саду: это он чуть приподнял свое плечо, чтобы она подняла голову, или она подняла голову сама? Если по правде, она сама подняла голову. Но ни он, ни она не ослабили объятия, и теперь лица их почти соприкасались и они смотрели в глаза друг другу. Его серые глаза были ласковы и серьезны.
     - Поцелуйте меня... - Это прошептал женский голос. Хотя бы этот момент на удивление четко запечатлелся в ее памяти.
     Его поцелуй удивил ее. Большинство мужчин, с которыми ей случилось поцеловаться, только лишь умудрялись прижать губы к ее устам, которые они столь вожделели. Тех, кто в сладострастном порыве решался припасть к ее рту раскрытыми губами, она мгновенно усмиряла. Всех, кроме Лайонела.
     Хартли Уэйд поцеловал ее, приоткрыв губы. Она ощутила его влажный, теплый рот. Но он поцеловал ее мягко, нежно. Изумительно! Саманта ответила ему таким же поцелуем и почувствовала, как напряжение отпустило ее, мир и покой снизошли на ее тело и душу. Он очень ей дорог, подумала она. Самый дорогой ее друг. Конечно, им не обязательно целоваться - тем более такими поцелуями. Друзья так не целуются. Но ей так нужно было, чтобы он обнял ее, и его нежный поцелуй тоже был ей нужен, чтобы стереть из памяти наглое поведение Лайонела. А мистер Уэйд почувствовал, что нужен ей, и принес ей покой. Для того и существуют друзья.
     Поцелуй кончился, и Саманта прижалась щекой к его плечу. Его правая рука легко лежала на ее талии, левой он гладил ее волосы. "Что будет с моей прической?" - подумала Саманта, однако ее это нисколько не обеспокоило.
     Она довольно вздохнула.
     - Ах, я люблю вас, очень люблю! - сказала она. И похолодела. Неужели она и правда произнесла эти слова? Но она точно услышала их эхо, и так отчетливо, словно все еще произносила их. Какой позор! Он подумает, что она просто глупая болтушка.
     Она вскинула голову, отняла руки от его талии. Что это она делает? Прижимается к нему, целует, говорит, что любит его, словно он ее любовник? Она в смущении смотрела на него - Простите меня, - сказала она, - Я не имела в виду... Что вы теперь обо мне подумаете?..
     Он приложил палец к ее губам и покачал головой.
     Глаза его улыбались.
     - Вы не должны смущаться, - сказал он так мягко и ласково, что Саманта тут же успокоилась. Вот еще что хорошо - когда рядом с тобой друг. Можно наговорить бог знает каких глупостей, но друг все поймет. - Мне кажется, сейчас мне лучше проводить вас обратно. В бальную залу.
     Глаза у Саманты расширились. - О Боже! - воскликнула она. - Я ведь обещала этот танец. Наверное, он уже начался. Как дурно я поступила!
     Когда они вошли в дом и поднялись по лестнице, Саманта снова повернулась к маркизу. Она и увидела, и услышала, что танец уже действительно начался, теперь уже невозможно было присоединиться к нему. Но следующий танец у нее свободен. Она посидит с мистером Хэнкоком, покуда не кончится этот танец, и сама пригласит его на следующий.
     - Я вас еще увижу? - спросила она. - После ужина я буду свободна - пропущу несколько танцев.
     - Но я должен уйти, - сказал маркиз. - У меня назначена встреча.
     - Как жаль. - Саманта была разочарована. Ей хотелось спросить у него, когда они смогут увидеться снова, но она остановилась - она и так слишком вольно ведет себя сегодня - и потому не задала ему этого вопроса, а он не решился сказать что-то сам. - Тогда до свидания, - сказала Саманта. - Спасибо вам за... - За что? За то, что обнял ее? И поцеловал? Я рада, что вы приехали в Лондон.
     - И я тоже очень рад, - сказал маркиз. - До свидания.
     Он подождал, пока она войдет в зал. Саманта спешила к мистеру Хэнкоку, чтобы извиниться перед ним. Она чувствовала себя гораздо лучше, тяжесть и страх пропали. Единственно, что ее теперь беспокоило, - когда же она снова увидит мистера Узйда? И увидит ли вообще?
     Как все это удивительно, думала Саманта. Неужели и правда он только что был здесь? И она гуляла с ним по саду, они разговаривали? И он обнял ее и поцеловал, и ей от этого стало хорошо и спокойно? Неужели все это случилось на самом деле?
     При мысли о том, что она может никогда больше не увидеть его, сердце ее тревожно сжалось.
     Она вошла в залу, и первым, кого она увидела, был Лайонел, граф Рашфорд. Он смотрел на нее с другой стороны комнаты восторженным жадным взглядом.
     Саманта пожалела, что не ушла с мистером Уэйдом. Куда бы он ее ни повел, хоть на край света! Ее снова охватил страх.

Глава 9

Путь до дома был не близкий, особенно для того, кто не мог ходить быстро. К ночи похолодало, и было очень темно. В такое позднее время идти но лондонским улицам одному, и притом без оружия, было небезопасно.
     Но маркиз не чувствовал холода и не замечал темноты. Он вошел в дом, отдал дворецкому плащ, шляпу и перчатки, поднялся к себе в комнату, отослал слугу, растянулся на постели, даже не сняв с себя фрак, и уставился на полосатый шелковый балдахин.
     Он верил и не верил, что все это действительно было. По дороге домой он старался ни о чем не думать и не вспоминать. Он боялся думать. Боялся ущипнуть себя - вдруг он очнется и все развеется как сон.
     И все же то одна, то другая картина всплывали в его воображении.
     Ее лицо, просиявшее от радости, когда она увидела его. В этом не было сомнения.
     Ее слова - несомненно, искренние, - что она счастлива видеть его.
     Ее предложение выйти в сад, хотя, как потом выяснилось, она обещала следующий танец какому-то своему знакомому. Она так обрадовалась, увидев его, Хартли, что совершенно забыла о своем обещании.
     Ностальгия, с которой она говорила о Хаймуре. Вот тут ему надо остановиться и не думать больше, потому что, если он и дальше будет вызывать в памяти картины их встречи, все исчезнет, и он поймет, что это лишь игра его воображения. Глупые фантазии. Такое не могло произойти в реальности.
     Но не всегда можно остановить мысли усилием воли. Они тут, с ним, - реальные воспоминания о том, что случилось в его реальной жизни.
     Она шагнула в его объятия, сама обняла его и положила голову ему на плечо.
     Боже! О Боже, все это и вправду случилось! Он чувствовал ее рядом с собой. Чувствовал ее теплое, мягкое тело, его плавные изгибы. Чувствовал ее руки, крепко обвившие его талию, ее локоны, мягкой, густой волной прильнувшие к его щеке. Он вдыхал запах ее волос и тонкий, едва уловимый аромат фиалок - на этот ее фиалковый аромат он обратил внимание еще в Хаймуре.
     А потом... Боже мой, потом!..
     Потом она подняла голову и посмотрела на него с такой теплотой и любовью, и он поверил, что это любовь. Подтверждением тому было его собственное чувство - он знал, что оно отражается в его глазах.
     "Поцелуйте меня!" Маркиз закрыл глаза, снова вслушиваясь в ее шепот. Желание, страстное желание звучало в ее голосе. Желание было в се глазах.
     И он поцеловал ее, а она вернула ему поцелуй, припав к его рту теплыми раскрытыми губами. Она мягко и нежно поцеловала его. Его сердце, его плоть почувствовали эту нежность, хотя он и не сразу определил это словами.
     Она по нему скучала! Она сказала об этом раньше, до того, как они поцеловались. Он старался не думать о том, что случилось после поцелуя. Хотя знал - это случилось! Но об этом нельзя даже вспоминать, это слишком дорогой подарок. В это невозможно поверить и уж тем более принять.
     "Я люблю вас, очень люблю".
     Нет, нет. Она не то хотела сказать. Она хотела сказать, что чувствует к нему симпатию. Не надо прочитывать слишком многое в ее словах. Может быть, поэтому он приложил палец к ее губам, когда она, сделав поразительное признание, ужасно растерялась и хотела что-то ему объяснить. Может быть, он испугался, что она признается, что сказала не правду?
     "Я люблю вас, очень люблю".
     Друзья - мужчина и женщина - не говорят так друг с другом. Так говорят только любовники. Даже Доротея не говорила ему такое, только незадолго до смерти призналась ему.
     Нет, он не станет принимать на веру эти слова Саманты. Она ослепительно красива, она - само совершенство. С тех пор как он приехал в Лондон, он видел ее с тремя мужчинами - красивыми, молодыми, элегантными. Она что-то другое имела в виду, когда произнесла эти слова. Нелепо думать, что она призналась ему в любви...
     - Она любит меня! - прошептал маркиз в полумрак освещенной свечами спальни и смутился, хотя никто не мог его услышать. - Она любит меня! - сказал он громче и более уверенно. И смутился еще больше - как глупо он себя ведет. - Очень любит! Так нужно ли ему завтра отправляться обратно в Йоркшир? Или сначала он должен попытаться увидеться с ней? Но как это сделать? Фланировать завтра днем по фешенебельным улицам в надежде увидеть ее? Или посетить вечером еще чей-нибудь прием и улучить минуту-другую, чтобы сказать ей что-то и услышать ее ответ?
     А может быть, нанести ей визит? Он знает, она живет у леди Брилл.
     Осмелится ли он? Не вызовет ли это удивление у леди Брилл и у других - а быть может, даже и у самой Саманты, - если он вдруг явится к ним? Не станут ли они над ним подсмеиваться? Но он маркиз Кэрью; он только теперь вспомнил, что так и не открыл Саманте свое настоящее имя. И при всем при том она искренне обрадовалась, увидев его сегодня. Больше чем обрадовалась.
     "Я люблю вас, очень люблю".
     Маркиз снова крепко зажмурился. Он должен поверить! Слова говорят сами за себя. Все в этой невероятной встрече вело к этим словам и подтверждало, что они искренни.
     Случилось чудо.
     Она любит его.

***

     Они не извещали, что принимают в тот день, а намеревались во второй половине дня сами нанести несколько визитов, захватив с собой леди Софию. Предполагалось, что это будет ее первый объезд знакомых после случившегося с ней несчастья. Под вечер Саманта собиралась покататься по парку с лордом Фрэнсисом, но шел дождь. Лорд Фрэнсис прислал записку, в которой спрашивал Саманту, желает ли она посетить царство уток. В таком случае он облачится в непромокаемый плащ и отправится сопровождать ее. Или же она окажет ему честь и поедет с ним кататься завтра утром, естественно, если позволит погода. Саманта послала Фрэнсису ответную записку, в которой сообщала, что, к сожалению, она не обнаружила у себя между пальцами перепонок, а потому принимает его предложение и с удовольствием поедет с ним кататься завтра утром - если позволит погода.
     А затем последовала записка от леди Софии, которая высказывала свои соображения по поводу того, что сырая погода может неблагоприятно подействовать на ее недавно сломанную ногу и не окажут ли ей любезность Агата и мисс Ньюман, не навестят ли ее ближе к вечеру, поскольку после ленча ей придется отдохнуть по причине все той же сырой погоды.
     Так случилось, что середина дня у них оказалась свободной, и они уютно устроились в гостиной - леди Брилл с пяльцами в руках, - а заодно занялись обсуждением вчерашнего бала. В основном говорила тетя Агата, Саманта ей не мешала, она предпочла бы вовсе не вспоминать о вчерашнем бале. Неужели это она, Саманта, так странно себя вела? Совсем забыла о приличиях - ведь она на самом деле даже мало знакома с мистером Уэйдом. Саманту угнетала мысль, что эта их встреча в Лондоне будет единственной. Навряд ли они вращаются в одних и тех же кругах. О Лайонеле и о том странном влечении, которое она испытывала к нему и которое вызывало в ней отвращение, Саманта старалась не думать.
     Он приснился ей ночью. Ужасный, страшный человек! Он был с ней на кровати. Навис над ней, упершись руками в подушку по обе стороны ее головы, смотрел на нее горящими глазами, губы у него влажно блестели. Мягким, вкрадчивым голосом он говорил ей, что он знает: она хочет его, и глупо бороться с этим влечением.
     "Теперь вы женщина, Саманта. Я не могу глаз от вас отвести".
     Она почувствовала, как томительно сжалось сердце, и поняла, что вот-вот сдастся, признает свое поражение. Она хотела его! "Ну прижмись же ко мне", - подумала она, и тут же ее охватило отвращение, оно было сильнее, чем желание, и она уперлась руками в его груде, отталкивая его.
     Правая рука у него подвернулась, и он упал на нее - но это был уже мистер Уэйд.
     "Вы не должны смущаться", - мягко сказал он.
     Вздох облегчения вырвался у нее из груди, она крепко обняла его, успокоилась и погрузилась в сон.
     Она проснулась, крепко прижимая к себе подушку.
     Ей неприятно было вспоминать этот сон.
     К счастью, до тети Агги, как видно, не дошел слух о том, что на балу появился Лайонел. Они уже, наверное, целый час сидели в гостиной. Наконец тетушка вздохнула и сказала:
     - Пожалуй, пора собираться. Ужасно не хочется выходить из дома, когда за окном льет, не правда ли, дорогая? Но бедняжка Софи так страдает от одиночества, что я просто не могу не навестить ее.
     В эту минуту раздался стук в дверь, и еще одну минуту спустя в комнату вошел дворецкий с серебряным подносом в руках, на котором лежала чья-то визитная карточка.
     - Вы не сказали, что мы не принимаем сегодня днем? - спросила тетя Агата.
     - Сказал, мадам, - ответил дворецкий, - но джентльмен попросил меня передать вам, что просит вас сделать исключение.
     Тетя Агата взяла карточку. Брови ее поползли вверх, затем сдвинулись к переносице.
     - Ты не поверишь, Саманта! - воскликнула она. - Каков наглец! Я и не знала, что он вернулся в Англию. И еще смеет являться к нам в дом!
     Лайонел! Внутри у Саманты все перевернулось.
     - Граф Рашфорд, - презрительным тоном произнесла леди Брилл и обратила сердитый взгляд на дворецкого. - Скажите ему, что нас нет дома. И не будет до конца сезона.
     - Вчера он танцевал со мной, - спокойно сказала Саманта.
     Гневный взгляд тетушки обратился на нее, и дворецкий остановился в дверях.
     - Он воспользовался моим замешательством, - сказала Саманта, - и был очень учтив. Было бы невежливо с моей стороны... - Саманта машинально свернула вышивку и положила рядом с собой на кресло. - Я танцевала с ним.
     - Боже мой, Саманта! - всплеснула руками тетушка. - И это после того ужасного скандала, когда он сознательно подверг нашу дорогую Дженнифер такому позору! В результате ее отец избил ее тростью.
     Саманта закусила губу. Она всегда старалась отогнать от себя это кошмарное воспоминание: они с тетей Агги под дверью кабинета дяди Джеральда слышат, как он приказывает Дженни наклониться над его письменным столом, и слышат свист первых двух ударов тростью.
     - Хорошо, - помолчав, сказала тетя, - мы тоже будем вежливы. Пригласите его. - Тетя снова бросила взгляд на дворецкого. - В конце концов, прошло шесть лет. За шесть лет человек может набраться ума.
     Невероятно, но Саманта не стала возражать, при том что сама тетя Агги с явной неохотой согласилась принять его. Саманта знала, почему она не воспротивилась. Конечно же, знала. К чему обманывать себя? К чему притворяться?
     Она его никогда не забывала. Колдовство не прошло - она так и осталась им очарована. Вчера вечером она поняла, что ее по-прежнему неудержимо влечет к нему. И при этом вполне отдавала себе отчет в том, что жизнь ее будет изуродована, что ее ждет не счастье, а страдания.
     Оставалось ответить лишь на один вопрос: продолжать ли ей бороться? И какая этому альтернатива? О Господь всемогущий, что же это такое?
     Но он уже был в гостиной, наполнив ее своей красотой и обаянием. Он склонился над ручкой тети Агги, горячо заверяя ее, что она замечательно выглядит и что он никогда не забудет, какую она оказала ему честь, приняв его в неурочный для визитов день.
     На нем был темно-зеленый редингот из тончайшего вестонского сукна, бежевые бриджи и высокие, начищенные до блеска сапоги. Белая, туго накрахмаленная рубашка. Красота его поражала: казалось, он стал еще красивее, чем шесть лет назад, - если только это было возможно.
     Повернувшись от тети Агаты, он изящно поклонился Саманте, устремил на нее горящий взгляд - о Боже, она видела эти глаза в своем сне! - и поблагодарил ее за то, что она удостоила его чести протанцевать с ним танец на вчерашнем балу.
     - Мисс Саманта, мадам, - сказал он, кланяясь теперь сразу обеим дамам, - я пришел, чтобы лично и с полной искренностью принести извинения по поводу моего поведения в событиях, случившихся шесть лет назад и причинивших такое горе вашей семье.
     - И правильно сделали, милорд. - Саманта заметила, что тетушка сразу же растаяла, не подвергнув сомнению ни единого слова их гостя. - Я только что говорила Саманте, что за шесть лет человек иной раз обретает мудрость.
     - Благодарю вас, мадам, - сказал Лайонел. - Мне кажется, именно так и случилось.
     Леди Брилл распорядилась подать чай, и минут двадцать они вели вполне дружеский разговор, во время которого лорд Рашфорд поведал им о своих путешествиях и, между прочим, осведомился о здоровье леди Торнхилл, спросил, счастлива ли она.
     - Я всегда желал ей только счастья, - сказал он. - Я был очень молод и, как все молодые люди, боялся связывать себя узами брака. Но я ни в коем случае не хотел оскорбить ее, я чуть не умер от стыда, когда понял, какую боль ей причинил. - Он смотрел на Саманту - в глазах его было раскаяние и нежность. Не хотел оскорбить Джейн? А то поддельное письмо, которое он прочел вслух в присутствии множества людей, - письмо, которое свидетельствовало, что Дженни и лорд Торнхилл якобы были любовниками и продолжали ими быть? Если бы Габриэль не женился на Дженни, ей не смыть бы с себя позора до конца жизни. А разве можно забыть, как дядя Джеральд отхлестал ее тростью после того, как письмо было зачитано вслух перед всем бомондом? Так значит, Лайонел никогда не хотел причинить ей боль?! И нечего ему оправдываться своим юным возрастом - ему тогда было уже двадцать пять лет.
     Он тогда притворился, что влюблен в нее, Саманту, с расчетом, что Саманта расскажет Дженни и та разорвет их помолвку. А потом, когда он так вероломно добился своей цели, он надсмеялся над ней, над Самантой, сказал, что, как видно, она не поняла его, что он просто любезничал с ней.
     И это он-то изменился за шесть лет? Ужели это возможно? Или он все такой же змей-искуситель, как и был? Только стал еще более обходительным и вкрадчивым?
     И почему она так перепугалась, почему решила, что все еще любит его? Впрочем, если это не любовь, тогда что же? Почему ее так тянет к нему, несмотря на то, что она все осознает, несмотря на ужас, который ее охватывает?
     - Вы все время молчите, мисс Ньюман, - сказал наконец Лайонел, привлекая ее внимание к разговору. - Вы находите невозможным простить меня? Я не осуждаю вас за это.
     Правила хорошего тона предписывали дать ему тот ответ, который он хотел получить. Но Саманта вдруг снова почувствовала прилив гнева - этот гнев спас ее накануне. Лайонел играет, он манипулирует ими. С какой целью, она не понимала. Может быть, просто развлекается.
     А что, если он и вправду искренне раскаялся?
     - Быть может, и возможным, милорд, - осторожно ответила Саманта.
     Лайонел встал.
     - Однако пора и честь знать, - сказал он, отвешивая поклоны дамам и останавливая взгляд на Саманте. - Я сделаю все, чтобы до конца сезона завоевать ваше доверие и прощение, мисс Ньюман!
     Вчера вечером, когда тетушка Агата находилась вне пределов слышимости, он называл ее Самантой, вспомнила Саманта и холодно кивнула.
     - Не окажете ли вы мне честь и не проводите ли меня до двери? - попросил он.
     Саманта бросила взгляд на тетушку, но леди Брилл лишь подняла брови и еле заметно пожала плечами. В конце концов, Саманта не юная девочка и он не просит ее позволить ему нанести ей отдельный визит.
     Из гостиной она вышла впереди него, но затем, когда они начали спускаться по лестнице, оперлась на предложенную ей руку. Он был значительно выше ее, но его рука не так уж и отличалась от руки мистера Уэйда, отметила про себя Саманта. Несмотря на отличную фигуру, он не казался ни более мускулистым, ни более сильным, чем ее друг.
     - Понимаю, как трудно вам простить меня, - тихо произнес Лайонел. - Вам приходится прощать, меня за куда большую провинность. Для леди Брилл все проще, она даже не подозревает о моей тяжкой вине перед вами. Но я завоюю ваше доверие.
     Быть может, он искренен? Как узнать, искренен человек или нет? Она не общалась с ним шесть лет, это долгий срок.
     - Я любил вас тогда, - сказал он, - но положение наше было безнадежным. Этот скандал погубил бы и вас, а я бы скорее умер, чем причинил вам зло. Я и сейчас без колебаний пожертвую жизнью ради вас. Я никогда вас не забывал и вернулся в Англию потому, что не мог больше жить без... Нет, не хочу, чтобы это было похоже на плохую мелодраму.
     Однако это было похоже. Как же понять, искренен ли он? Быть может, ключ к этому - прошлое, то, как он преподносит его, как он его искажает. Он не любил ее. Ни на минуту не задумавшись, он презрительно отверг ее. Если, как он говорит, он скорее умрет, чем причинит ей зло, почему же он тогда, шесть лет назад, не пожертвовал своей жизнью, а так жестоко унизил ее и причинил ей такую боль?
     Саманта не понимала, какую игру он затеял сейчас, но это была игра.
     - Я вернулся в Англию, потому что пришло время выбрать для себя графиню, - сказал Лайонел. - И я хочу, чтобы это была англичанка. Английская роза прекраснее всех роз на свете. - Он снял ее руку со своей руки и, не отводя взгляда от ее глаз, поднес к своим губам. - Вы поедете завтра со мной кататься?
     - Я уже обещала эту прогулку - сказала она.
     - Назовите мне имя этого мужчины, чтобы я мог швырнуть перчатку ему в лицо! - с пафосом воскликнул Лайонел и впился в нее горящим взором.
     Коварный змей! Он все такой же, каким был. Слишком отработанное представление, и достаточно неприятное.
     - Этот мужчина мне очень нравится, милорд. Я восхищаюсь им, - сказала Саманта. - Я поеду кататься с ним в любой день, стоит ему только пригласить меня. К тому же он человек, которому я доверяю. Лайонел вздохнул и отпустил ее руку. - И не доверяете мне, - сказал он. - Увы, я не могу вас за это винить. Но все изменится, клянусь честью!
     Саманта чуть было не рассмеялась ему в лицо, чуть было не спросила: какой честью он клянется? Но ей было не до шуток, да и не хотелось продолжать этот разговор.
     Лайонел отвесил ей изящный поклон и удалился.
     Тетя Агата все еще сидела в гостиной.
     - Это просто удивительно, - сказала она. - Я еще никогда не видела, чтобы человек так переменился. Он стал во всех отношениях очень приятным джентльменом.
     - Вы в этом уверены, тетя? - спросила Саманта. - Уверены, что это не игра? Что он не смеется над нами?
     - Но зачем ему это делать? - Брови у тетушки снова взлетели вверх. - Определенно, Саманта, ему было очень нелегко явиться сюда и сказать все то, что он сказал. Отдаю должное его отваге.
     - Он приглашал меня кататься с ним завтра, - сказала Саманта. - Я очень рада, что уже приняла приглашение Фрэнсиса.
     - Мне кажется, он просто без ума от тебя, Саманта, - лукаво улыбаясь, сказала леди Брилл. - Впрочем, что в этом удивительного? Ты все так же прелестна, как и прежде, когда только-только начала выезжать в свет. Быть может, стала еще прелестнее. В тебе появилась уверенность, и это так тебе идет.
     Никакой уверенности в себе Саманта не чувствовала. Особенно теперь, когда снова появился Лайонел.
     - Его покаяние заслуживает одобрения, - сказала она, - Но, тетя, я не верю, что он искренен.
     Леди Брилл покачала головой.
     - Знаешь ли, Саманта, я просто прихожу в отчаяние - боюсь, мне так и не удастся уговорить тебя предстать перед алтарем с достойным джентльменом.
     Однако спорить с тобой - только время терять. Бедняжка Софи совсем нас заждалась.
     - Вы не очень будете возражать, тетя, если я останусь дома? - спросила Саманта. И улыбнулась. - Думаю, вам будет куда приятнее поболтать без помех.
     - Что за глупости ты говоришь! - возмутилась тетя, однако не стала настаивать.
     Какое это облегчение - побыть одной, думала Саманта, поднимаясь в свою комнату и садясь за секретер, чтобы написать письмо Дженни. Но сколько она ни обмакивала гусиное перо в чернильницу, дальше фразы "Моя дорогая Дженни" дело не шло.
     Что бы сказали Дженни и Габриэль, окажись они этой весной в Лондоне и узнай о том, что произошло за последние два дня? Саманта почти что представляла себе их ужас. Воображение помогло ей. Помогло понять, что для них возобновление знакомства с Лайонелом было бы совершенно невозможно. Он не сумел бы одурачить их, как одурачил тетю Агги, они ни за что не поверили бы, что он искренне раскаивается в том, что проделал шесть лет назад. Если он действительно сожалеет об этом, то ему следует держаться подальше от них. И от нее тоже.
     Ей двадцать четыре года, напомнила себе Саманта и похвалила себя за мудрое решение. Она повзрослела и набралась ума. За шесть лет, прошедших после того дня, когда он так грубо унизил и отверг ее, она, как ей казалось, многое узнала о человеческой натуре вообще и о мужчинах в частности. Вот уже несколько лет как ответственность за свою жизнь и чувства она возложила на саму себя. Неужели она снова превратится в наивную восемнадцатилетнюю девочку? Неискушенность и доверчивость могли тогда послужить ей оправданием. Она ждала любви, хотела выйти замуж, но не знала, что это такое - любовь и замужество. Но простит ли она себя, если еще раз совершит ту же ошибку?
     А если он искренен? Пусть даже искренен., все равно не следует ни встречаться с ним, ни разговаривать. Любое общение с ним невозможно. Что подумали бы Дженни и Габриэль?
     Саманта поймала себя на том, что чертит какие-то геометрические рисунки все под одной и гой же фразой: "Моя дорогая Дженни".
     До конца сезона Лайонел останется в Лондоне, Саманта в этом не сомневалась. И будет все это время преследовать ее. С какой целью, она не знала. Может, хотя надежда на это очень слабая, он искренен в своих признаниях. Или же хочет просто позабавиться, проверить, сумеет ли он проделать с ней то же, что проделал шесть лет назад.
     Вряд ли она второй раз вынесет такое испытание. Где-то в глубине души, как это ни было нелепо с ее стороны, она все еще была очарована им. Саманта призналась себе в этом еще до его визита. Но с другой стороны, она и раньше не смогла бы пустить его в свою жизнь. Она и не пустила. Однако если все так, почему же она за все это время никого больше не полюбила? Почему не вышла замуж? Он будто имел какую-то власть над ее чувствами. Она не хотела этого и не понимала, как это может быть, однако вынуждена была это признать.
     Раздался стук в дверь, и Саманта опустила перо на стол.
     - Войдите, - сказала она.
     Вошел дворецкий, опять держа в руке поднос с визитной карточкой. Не может быть, чтобы Лайонел вернулся! - мелькнуло у Саманты в голове. Неужели он дождался, когда уедет тетя Агги, и вернулся? Ну уж нет, такие уловки не пройдут. Она ни в коем случае его не примет. До чего додумался!
     Саманта опустила глаза на карточку и вдруг схватила ее и, не отдавая себе в этом отчета, поднесла к губам.
     - Где он? - спросила она.
     - Я отвел джентльмена в маленькую гостиную, мисс, - сообщил дворецкий. - Он сказал, что просит вас принять его, если только это не доставит вам большого беспокойства.
     Саманта улыбнулась и вскочила со стула.
     - Этот джентльмен не доставит мне ни малейшего беспокойства, - сказала она, проскользнув в дверь мимо дворецкого, и побежала по лестнице вниз. Она не стала дожидаться, когда дворецкий растворит перед ней дверь гостиной, растворила ее сама и устремилась внутрь, совершенно забыв о предписаниях этикета. На губах ее сияла улыбка.
     - Так вы пришли! - воскликнула она, затворив за собой дверь и прислонясь к ней спиной. - Мне так хотелось вчера вечером спросить вас, когда же я снова смогу вас увидеть, но мне показалось, что это неприлично, а я уже успела столько всего натворить! Надеюсь, я не вызвала в вас отвращения?
     Глаза его мягко светились, когда он улыбнулся ей, и Саманта впервые за этот день почувствовала себя счастливой.
     - Да, я пришел, - сказал он.

     Глава 10

     Он уже почти уговорил себя не идти. В хмуром свете дождливого дня события вчерашнего вечера стали казаться ему нереальными. Однако единственной альтернативой для него было возвратиться в Хаймур и смириться с тем, что он никогда больше ее не увидит. Такая альтернатива его не устраивала.
     Всю дорогу к особняку леди Брилл внутри у него все сжималось. Он уже хотел было придумать какой-нибудь предлог и сказать кучеру, чтобы поворачивал обратно. Было уже довольно поздно. Вдруг ее нет дома? А может, к ним кто-то пришел? Ему следовало послать с посыльным письмо и испросить разрешения. Но карета подъехала к дому, кучер постучал в дверь, и он вручил свою визитную карточку дворецкому леди Брилл, попросив передать ее мисс Ньюман и спросить у нее, может ли он ее увидеть.
     Дворецкий снисходительно выслушал сбивчивый лепет мистера Хартли Уэйда.
     Маркиз мерил шагами маленькую гостиную, обставленную довольно старомодной мебелью. Может, ему скрыться? Или уже поздно? - терзался он. А вдруг она пришлет ему с дворецким записку с извинениями, что не может его принять? Пусть будет так...
     Но в тот момент, когда дверь стремительно растворилась и Саманта вбежала в гостиную, притворила за собой дверь, прислонилась к ней спиной и начала горячо корить себя за "неподобающее" поведение, его неуверенность и беспокойство сразу же улетучились. Она смеялась. Глаза ее сияли. Он слушал, что она ему говорит.
     Чудо и правда свершилось!
     - Я пришел, - сказал он.
     Саманта засмеялась.
     - Однако вы избегаете говорить о моем ужасном поведении вчера вечером, - сказала она. - Мне так стыдно! Расскажи я тете Агги, как я вела себя, она упала бы в обморок. Прошу вас, простите меня!
     - Вам не за что извиняться. Мне вовсе не было неприятно - напротив!
     Она была восхитительно хороша в узорчатом муслиновом платье. Саманта выглядит совсем как девочка, подумал маркиз. Хотя, может, это не такой уж и комплимент. Но в ней и столько чисто женского шарма, она обворожительная женщина.
     - Вы очень добры. - Улыбка у нее еще больше потеплела. - Как всегда, очень добры. Жаль, тетушки нет дома. Я сейчас позвоню и попрошу принести нам чаю, если вас не смутит наш тет-а-тет. Но ведь в Хаймуре нас это не заботило, не правда ли?
     - Я пробуду недолго, - сказал маркиз, подавляя в себе желание просто посидеть и поболтать с ней полчаса. - Пожалуйста, не беспокойтесь о чае.
     - Как жаль! - Вид у Саманты был разочарованный.
     - Я пришел спросить вас кое о чем, - сказал он. - Наверное, я должен был бы подходить к этому постепенно, но я не знаю, как это делать. Лучше уж я просто спрошу и выслушаю ваш ответ.
     - Я заинтригована, - отозвалась Саманта. Она все еще стояла прислонясь к двери, заложив руки за спину. Ему показалось, что она придерживает дверную ручку. - Надеюсь, вы спросите меня не о том, смогу ли я поехать с вами завтра кататься в парке? Если так, то это будет третье приглашение, и я уже приняла первое. Но я буду очень огорчена, если моя догадка верна. Может быть...
     - Я хотел спросить, - сказал он, - выйдете ли вы за меня замуж?
     Улыбка сошла с ее губ, глаза стали огромными, рот приоткрылся. Она молча смотрела на него.
     Боже мой, он все погубил! Как грубо он это сказал! Ни изящества, ни учтивости. Как бы он хотел вернуть свои слова назад и начать все сначала...
     - Я могу встать на колено, - сказал он улыбаясь, - но боюсь, вы броситесь мне на помощь, когда я начну подниматься.
     Саманта не улыбнулась в ответ.
     - Что? - неуверенна спросила она. Лицо у нее было растерянное.
     В горле у Хартли застрял ком, он с трудом сглотнул. Он поспешил. Ему надо было какое-то время поухаживать за ней. Или он совершил ошибку, он не правильно все истолковал. Но отступать было поздно.
     - Я хотел бы жениться на вас, - сказал он. - Конечно, если вы не против... Знаю, я не такой уж завидный жених... - Нет, он не должен извиняться за свою внешность, за свои изуродованные руку и ногу. Он такой, какой есть. И она сказала, что любит его. Он ей поверил.
     Саманта внимательно смотрела на него.
     - Не принижайте себя, - тихо сказала она, безусловно поняв и договорив про себя его фразу. - Вы замечательный. Ни один из знакомых мне мужчин не идет с вами ни в какое сравнение.
     Они пристально глядели друг на друга, и никакой неловкости между ними не возникло.
     - Я не хотела выходить замуж, - сказала Саманта. - Уже давно всерьез не размышляю на эту тему...
     - Кто-то обидел вас, - мягко сказал маркиз.
     Ему было больно подумать, что какой-то мужчина обидел ее, нанес ей тяжелый удар. - Но вы не должны страдать от этого всю жизнь. Я никогда не причиню вам боли. Со мной вы будете под надежной защитой. - Это были не те романтические слова, которые он жаждал ей сказать - и даже репетировал, - но сейчас надо было сказать то, что он сказал, он это почувствовал.
     - Я знаю, - сказала Саманта. - Я всегда чувствовала себя удивительно спокойно - я чувствовала себя счастливой! - когда была рядом с вами. А вы?
     - Я тоже. Всегда, - ответил он.
     Саманта откинула голову, прислонившись затылком к двери. Она по-прежнему не отводила от него глаз.
     - Мне и в голову не приходило, что меня может ожидать такое искушение, - сказала она.
     - Всего лишь искушение? - Хартли показалось, что он перестал дышать. - Вам нужно время, чтобы все обдумать?
     - Да, - сказала она. И тут же вдруг переменила решение. - Нет. Мне не нужно времени. Время только все усложнит. Я выйду за вас замуж.
     Несмотря на все свои надежды, мечты и даже ожидания, Хартли застыл на месте в полном ошеломлении.
     Хорошо ли он расслышал? Но Саманта уже шла к нему и, подойдя, протянула ему обе руки.
     - Спасибо, - произнесла она, и в глазах ее блеснули слезы. - Я вам благодарна за предложение.
     Он взял ее руки в свои, даже не вспомнив о своей искалеченной правой руке, и засмеялся с радостью и облегчением.
     - Я все не так сделал. Я был так неловок, - сказал он. - Простите меня, но мне еще никогда и никому не приходилось делать предложение.
     - Надеюсь, коль скоро это привело вас в такое смятение, вы никому больше и не сделаете его. Обещаю, что буду вам хорошей женой. Обещаю от всего сердца. Я сделаю вас... Вы будете мной довольны.
     "Я с ума сойду от счастья! - подумал он. - И уже схожу!" Саманта стояла перед ним такая хорошенькая и грациозная, она была так добра и отзывчива, что на какое-то мгновение Хартли не поверил, что теперь она будет принадлежать ему. Его любовь! Его невеста! Она будет его женой, матерью его детей!
     - Я уже доволен, - произнес он. - И обещаю вам: я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы никогда не пожалели о сегодняшнем своем решении.
     Две слезы покатились по ее щекам. Она закусила губу и засмеялась.
     - О Боже! - сказала она. - Неужели все это происходит на самом деле? А я так боялась, что после вчерашнего вечера никогда больше не увижу вас.
     Вместо ответа он наклонился к ней и быстро поцеловал в обе щеки, вобрав губами соленые слезинки.
     - Может быть, я должен еще у кого-то спросить согласия? Поскольку так положено. У вас все еще есть опекун?
     - Моим состоянием управляет мой дядя - виконт Нордал, отец Дженни. До следующего моего дня рождения. Но если я выйду замуж, оно будет немедленно передано мне. Довольно солидное состояние. А вдруг да вы женитесь на мне ради денег? - Она весело засмеялась.
     И только тут он вспомнил. О да, он и правда бог знает что натворил, все сделал не по правилам.
     Саманта все еще смеялась.
     - Дурная шутка, - сказала она. - Я правда пошутила, И очень глупо. Я совершенно уверена, вы никогда не проявили бы меркантильности. Простите меня!
     Хартли стиснул ладони.
     - Я посещу вашего дядю. И распоряжусь, чтобы дали объявление. Может быть, в следующее воскресенье? Или я слишком тороплю вас? Я готов получить специальное разрешение, но я хочу, чтобы у нас была настоящая свадьба. Хочу, чтобы все любовались красавицей невестой. Как только появятся объявления... Но, может быть, вы хотите немного подождать? Может быть, отложить свадьбу до лета?
     - Нет. - Саманта медленно покачала головой. - Нет, не надо ждать. Я хочу стать вашей женой сейчас, как можно скорее. Я хочу быть с вами. Если вы хотите, получите специальное разрешение.
     От мысли, что она уже через два-три дня может стать его женой, у Хартли перехватило дыхание, но он отрицательно покачал головой. Нет, лучше он подождет. Он хочет продемонстрировать ее всему свету. Он хочет, чтобы их свадьбу запомнили. В соборе Святого Георгия, на Ганновер-сквер.
     - Нет, - сказал он. - У нас должна быть свадьба по всем правилам.
     - Как скажете, сэр! - В улыбке Саманты мелькнуло лукавство. - Вы замечаете, я начинаю проходить науку послушания?
     Хартли рассмеялся.
     - Можете быть уверены, я не буду жестоким надсмотрщиком, - заверил он. - Однако, я думаю, мне пора уходить. - Он с сожалением отпустил ее руки. - Слуги вашей тетушки будут шокированы моим столь долгим визитом.
     - Увы, вы правы, сэр, - ---смиренно сказала Саманта. - Когда я увижу вас снова? Вы должны познакомиться с моей тетей. Вы придете к нам завтра после полудня?
     - Можете не сомневаться, приду обязательно. - Хартли подошел к двери и уже взялся за ручку. Нет, он не может так уйти! Тогда ему не будет прощения. Он слишком долго откладывал. Слишком долго. Ему нет оправдания. - Я должен кое в чем вам признаться, - тихо проговорил он.
     - Что вы приговоренный к каторге преступник? - спросила Саманта. - Что у вас было шесть жен и вы всех их отправили на тот свет? Что вы пострашнее самого Генриха Восьмого? - Саманта весело улыбалась. - В чем же вы должны мне признаться? Хартли облизнул пересохшие губы.
     - Когда в Хаймуре я назвал вам мое имя, - начал он, - я предполагал, что вы догадаетесь, кто я такой, и дополните его. Однако этого не случилось, и мне показалось забавным представиться неким странствующим ландшафтным архитектором. Тогда я счел это за вполне невинную игру. Я и представить не мог, что придет день - и очень скоро! - когда я попрошу вас выйти за меня замуж.
     Саманта смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ему показалось, что она побледнела.
     - - Хартли Уэйд - это не полное мое имя, - сказал он и с трудом перевел дыхание. - Я - Кэрью.
     Лицо ее стало совершенно белым, с него сошли все краски. Наступила тишина.
     - Маркиз Кэрью? - спросила она наконец неестественно высоким голосом.
     Он кивнул.
     Саманта два раза безмолвно открыла рот, прежде чем заговорить.
     - Вы мне солгали, - наконец сказала она.
     - Нет, - поспешил возразить Хартли, - просто я не досказал свое имя до конца. Но вы правы, слово "просто" тут совершенно неуместно. Я должен признаться-я солгал! Мы несколько раз говорили обо мне в третьем лице, ведь так? И я делал вид, что маркиз - это кто-то другой.
     - Но зачем? - Саманта спросила это шепотом и очень крепко зажмурилась, как будто хотела заслониться от того, что происходило.
     - Вы так неожиданно появились на холме, такая прелестная, и так смутились, что я застал вас в чужом владении... Вот я и подумал, что, если я назову свое имя, вы смутитесь еще больше, я поставлю вас в трудное положение. Но вы не связали имя Хартли с маркизом Кэрью, и мне не захотелось представиться вам честь по чести. Если бы вы знали, какой барьер возводит мой титул между мной и людьми, которые встречаются со мной впервые! Мне захотелось побеседовать с вами. Захотелось, чтобы вы восхитились моим домом и парком. Я не хотел, чтобы между нами возник этот барьер.
     - Ах вот что... - сказала Саманта. Пока он говорил, она смотрела на него, но теперь снова закрыла глаза. - Боже, чего только я не наболтала в бальной зале Хаймура! В вашей зале! - Саманта спрятала лицо в ладонях.
     Он бы, наверное, с улыбкой вспомнил ее высказывания, но его сковал страх.
     - Это что-то меняет? - спросил он. - Вы хотите изменить ваше решение? Вы откажете мне? Мне ужасно жаль, что так получилось! Но когда пустишься в обман, очень трудно признаться в нем. Понимаю, это нисколько не извиняет меня... Так, значит...
     Он напряженно ждал. Сейчас кончится его счастье...
     - Так, значит, я буду зваться не просто миссис Хартли Уэйд? - задумчиво сказала Саманта.
     - Нет. - Маркиз все еще боялся надеяться, что она простит его. - Вы будете маркизой Кэрью.
     - Чудесно, - сказала Саманта. - Просто замечательно. И Хаймур станет моим домом?
     - Да. - "Она сказала "станет"!"
     Саманта вдруг рассмеялась, все еще закрывая лицо ладонями.
     - Так, может, это я выхожу за вас замуж ради ваших денег? Вам это не пришло в голову?
     - Вы о них и не знали, - ответил маркиз. - Зато я достаточно хорошо знаю вас и уверен, что ни мой титул, ни мое богатство нисколько не повлияли бы на вас. Я буду свято хранить в памяти, что вы согласились стать моей женой, думая, что я бедный ландшафтный архитектор. Но принимаете ли вы мое предложение теперь, зная, что я, можно сказать, до неприличия богатый маркиз Кэрью?
     Саманта вздохнула, отвела от лица ладони и, слабо улыбнувшись, посмотрела на него.
     - Да, принимаю, - сказала она. - Могу ли я устоять перед соблазном прогулок по хаймурскому парку? Ио скажите мне, вы когда-нибудь занимались пересадкой деревьев или сооружением речных порогов?
     Маркиз энергично кивнул.
     - Я солгал лишь в одном, все остальное - правда.
     - Ну хорошо. Так вы придете завтра, милорд? - Саманта нерешительно улыбнулась ему.
     - Вы окажете мне честь, если будете называть меня просто Хартли, - сказал маркиз. - И если будете видеть во мне того же человека, каким для вас был мистер Уэйд. Конечно, я приду завтра.
     Они обменялись взглядами, в которых была не только улыбка, и маркиз вышел из гостиной.
     Дворецкий подал маркизу плащ и шляпу - как видно, старый слуга все это время находился в прихожей - и отворил перед гостем дверь.
     Минуту спустя Хартли нырнул под проливным дождем в свою карету и поехал домой. Он это совершил! Маркиз откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Она приняла оба предложения - и от мистера Уэйда, и от маркиза Кэрью. Она приняла его предложение! Она станет его женой! "Я люблю вас, очень люблю". Но сегодня они не говорили о любви. Он ведь хотел, когда будет делать ей предложение, сказать ей, как он любит ее. Какой же он все-таки неловкий!
     Однако можно было и не произносить эти слова. В конце концов, слова - это всего лишь слова. Они, без сомнения, любят друг друга. В каждом взгляде, в каждом слове, которыми они обменялись, была любовь. Она хотела выйти за него замуж - не за маркиза Кэрью, а за него самого. Она сказала "да", не подозревая, что он маркиз. Он не намеревался подвергать ее испытанию, но он будет об этом помнить.
     Скоро - не пройдет и месяца - она станет его женой и по гражданским, и по церковным законам. Она будет принадлежать ему, он будет обожать ее и заниматься с ней любовью.
     Господи! О Господи! Счастье иногда схоже с агонией.

***

     - Что?! - Лорд Фрэнсис чуть не свалился с высокого сиденья фаэтона и так дернул за вожжи, что лошади фыркнули и угрожающе вздернули морды. Фрэнсис умело их осадил.
     - Я выхожу замуж за маркиза Кэрью, - повторила Саманта. - Ровно через четыре недели, если отсчитывать от сегодняшнего дня. - Боюсь, Фрэнсис, что я уже не смогу больше выезжать с вами на прогулки, как сегодня. Но я от души благодарна вам за ваше дружеское отношение ко мне - нашей с вами дружбе уже пять лет.
     - Дружбе? - Лорд Фрэнсис Неллер с изумлением взглянул на нее и снова сосредоточился на дороге, ведущей к парку. - Дружбе, Саманта? Боже мой, дорогая, я люблю вас!
     Саманта растерянно уставилась на него.
     - Что такое вы болтаете, Фрэнсис? Эти ваши шуточки...
     - Простите, - пробормотал он, - но это совсем не шутки, хотя я и не должен был этого говорить. Но Кэрью, Саманта, Кэрью! Он же кале... Ах, что я говорю! Простите, еще раз простите!
     - Он не калека, - сказала Саманта. - Это был несчастный случай, в детстве он получил травму. Он справился с ней. И никогда не жалуется.
     - Где вы познакомились? - спросил Фрэнсис, направляя фаэтон в ворота парка. - Не иначе как в Челкотте! Черт бы побрал Гейба... Ах, простите! Но ему это даром не пройдет. Ну ясно, вас просто ослепил его титул, богатство и Хаймур - роскошное поместье, пропади оно пропадом! Ради чего бы еще вам выходить за него замуж? Боже, Саманта, вы же тысячу раз могли выбрать себе мужа куда лучше, чем маркиз Кэрью.
     - Пожалуйста, отвезите меня домой, - спокойно сказала Саманта.
     Фрэнсис тяжело вздохнул, надул щеки, потом шумно выдохнул.
     - Знаете, в чем ваша беда, Саманта? - сказал он. - В том, что на один глаз вы слепы, а другой держите плотно зажмуренным. Вы не понимаете - не так ли? - что все мы, вся ваша горемычная свита - прошу прощения, осчастливленная вашей милостью свита, - готова ради вас на голову встать, а вы никого из нас и в грош не ставите. И вот, пожалуйста, Кэрью! У меня нет слов! Да, едем домой. - Он так резко свернул за угол, что вызвал протестующие крики и проклятия других ездоков. - Больше мы не поедем кататься. Кэрью! Боже мой!
     - Я люблю его, - тихо сказала Саманта.
     - Он, можно сказать, отшельник. Прячется в своем поместье! - не успокаивался Фрэнсис. - Он не смел к вам и приближаться!
     - Но вы смели, Фрэнсис. И что же? Вы ни разу не сказали мне...
     - Потому что знал - или думал, - что вы меня и слушать не захотите, - ответил он. - Я хотел завлечь вас в свои сети, дождаться, когда вы полюбите меня. Я надеялся, что время работает на меня. Дьявол меня попутал! Как давно вы с ним знакомы?
     - С того дня, как вы покинули Челкотт, - сказала Саманта. - Я забрела в хаймурский парк и там встретила его.
     Фрэнсис ругнулся. И даже не извинился.
     - Фрэнсис, - Саманта коснулась его руки, но он вздрогнул и отстранился. - Мне так жаль. Но я правда люблю его. Очень люблю.
     - У него неплохой годовой доход - по меньшей мере пятьдесят тысяч фунтов, - сказал Фрэнсис. - Будь я женщиной, я бы тоже очень его полюбил.
     Саманта не ответила, и дальше они ехали в полном молчании: в подавленном молчании с ее стороны и гневном, полном отчаяния - с его.
     - Фрэнсис, - обратилась она к нему, когда они уже подъезжали к дому леди Брилл, - я не хочу, чтобы наша дружба кончилась.
     - Это была не дружба, - сказэл он.
     - Нет, дружба, - настаивала Саманта. - И нам всегда было весело вместе. Я получала такое удовольствие, когда вы поддразнивали меня. Мне нравилось состязаться с вами в остроумии. Я и думала, что это дружба. Мне и в голову не приходило... что вы будете страдать, если я выйду замуж за кого-то другого.
     - Я полагал, что если и будет кто-то другой, то это будет Рашфорд, - стиснув зубы, сказал Фрэнсис. - Мне почудилось, Саманта, что на балу между вами сверкнула какая-то искра. Больше чем искра. Я хоть рад, что это не он. Если бы он попытался подступиться к вам и вы не дали бы ему хороший отпор, я бросился бы в бой и пустил бы в ход любое оружие.
     - Нет, Фрэнсис, - спокойно возразила Саманта, - ничего не произошло. Он появился так неожиданно, что я растерялась и согласилась протанцевать с ним тот танец. Но и только. Я люблю маркиза Кэрью и хочу выйти за него замуж. Хочу сделать его счастливым. С ним я буду чувствовать себя спокойно, он защитит меня.
     - Как романтично, Саманта! - воскликнул Фрэнсис. - Держу пари на мою шляпу, он будет счастлив. Но помилуйте, от кого же ему понадобится вас защищать? От волков, подобных мне?
     - Нет, конечно, - сказала Саманта. - Просто я неловко выразилась. Он будет мне опорой и защитой - вот что я хотела сказать. Мы венчаемся в соборе Святого Георгия - так он захотел. Я намеревалась пригласить вас, но, быть может, мне не нужно этого делать? Дженни и Габриэлю я уже написала, только не знаю, смогут ли они приехать - дело в том, что Дженни... ну, она опять в деликатном положении.
     - Неужели? - удивился Фрэнсис. - Я думал, Гейб удовлетворится двумя наследниками.
     - Надеюсь, они все же будут на моей свадьбе, - сказала Саманта. - Ну а вы, если я пришлю вам приглашение?
     - Кэрью будет просто в восторге, когда вся ваша свита выстроится в почетном карауле!
     - Мои друзья, - поправила его Саманта. - Все вы мои добрые друзья, Фрэнсис. Не огорчайте меня этими глупостями, вы же знаете, что это глупости. Вы мои друзья.
     - Кто-то должен преподнести вам в подарок зеркало, Саманта, - сказал Фрэнсис. - Хотя и зеркала будет недостаточно. Дело не только в вашей внешности. Надеюсь, Кэрью восторгается не только вашей красотой, что он способен разглядеть в вас большее. Я совершу кровавое убийство, если он...
     - Прошу вас, Фрэнсис, перестаньте! - резко оборвала его Саманта. - Сегодня я услышала от вас столько бранных слов, что мне хватит их до конца жизни. Я хотела бы выслушать ваши извинения, если вы соблаговолите...
     Фрэнсис усмехнулся - впервые за это утро.
     - Слышу речь гордой маркизы, - съязвил он. - Когда вы постареете, ваша светлость, заведите себе инкрустированный бриллиантами лорнет. Наведете его на своего противника - и он в тот же миг будет испепелен! Конечно, будь у вас нос подлиннее, это действовало бы еще сильнее, но, может быть, нос еще подрастет... Простите, я веду себя отвратительно, должен в этом сознаться. Вам надлежит сделать мне строгое предупреждение. Если вы сделаете его письменно, я поставлю фонари под оба глаза моему дворецкому, сломаю ему нос и выбью все оставшиеся зубы и к тому времени, когда я снова увижу вас, я стану безукоризненно вежливым и любезным. Приношу свои извинения. Вы простите меня?
     - Конечно же, прощу. Но признайтесь, Фрэнсис, вы ведь не всерьез столько мне всего наговорили? Вы просто дразнили меня, хотели испортить мне настроение? И преуспели в этом, глупец несчастный!
     - Ну что ж, так - значит, так, - сказал он уже другим, своим обычным, легким тоном. - Значит, судьба моя решена. Вы правда любите его, Саманта? Впрочем, я сам проверю это на вашей свадьбе.
     - Так вы придете? - Саманта, радостно улыбаясь, повернулась к нему. - Ах, Фрэнсис, спасибо! Поверьте, я буду очень счастлива. Я буду жить...
     - ...как за каменной стеной, - докончил он. - Знаю, знаю, мечта всех барышень - выйти замуж и жить как за каменной стеной. Однако не вернуться ли нам в парк? Представляете, какой эффект мы произведем, когда объявим о предстоящей свадьбе!
     - Нет, - сказала она. - Хартли должен дать объявление о нашей помолвке, оно появится в завтрашних газетах. Не хочу никому ничего говорить, пока оно не появится. Сказала только вам, потому что вы мой друг и потому что обещала вам сегодняшнюю прогулку.
     - Подумать только - Хартли! - пробурчал Фрэнсис себе под нос. - Так вы не хотите вернуться в парк?
     - Пожалуй что нет. Если вы не очень рассердитесь, - ответила Саманта.
     Они уже подъехали, к дому леди Брилл. Фрэнсис легко спрыгнул с высокого сиденья и, подхватив Саманту, спустил ее на землю. На какое-то мгновение он задержал свои руки на ее талии.
     - Надеюсь, Саманта, он будет хранить вас как зеницу ока, - сказал лорд Фрэнсис. - Надеюсь, и вы тоже будете очень счастливы. Повезло же маркизу!
     - Спасибо! - Саманта радостна улыбалась. - Спасибо, Фрэнсис!
     Лорд Фрэнсис дождался, пока дворецкий, на лице которого отразилось удивление в связи с таким скорым возвращением Саманты, впустит ее в дом, после чего снова уселся в фаэтон и укатил прочь.
     "Лучше бы моему собственному дворецкому не бросать на меня косые взгляды и вообще не смотреть на своего хозяина ближайшие два часа, - подумал лорд Фрэнсис. - В противном случае подбитый глаз, сломанный нос и выбитые зубы ему обеспечены".
     Кэрью! Он встречал маркиза в Челкотте в позапрошлом и в прошлом году. Довольно приятный джентльмен, немногословный и скромный. Но и только. Кроме титула и богатства, ничем не блещет. Он не стал бы сватать его ни одной женщине, и уж тем более такой обаятельной красавице, как Саманта. Вот уж не ожидал, что именно она польстится на него.
     Лорд Фрэнсис Неллер еще раз выругался себе под нос. Затем, поняв, что на сей раз никто не потребует у него извинений, ругнулся покрепче, что принесло ему некоторое облегчение.

     Глава 11

     Он доел тост и допивал вторую чашку кофе. Не хотелось вставать из-за стола и идти одеваться до того, как приедет герцог Бриджуотер - маркиз пообещал поехать с ним на Таттерсоллзский аукцион, где герцог намеревался приобрести пару серых лошадей, достойных его нового двухколесного экипажа.
     Маркиз еще раз взглянул на раскрытую на столе "Морнинг пост". Он положил на газету левую руку и коснулся двумя пальцами объявления. На губах его блуждала улыбка. Наконец-то это стало для него реальностью. Они помолвлены! Сегодня утром об этом узнает весь лондонский свет.
     Каждый сочтет нужным заметить, что это союз без любви, что она выходит за него из-за его высокого положения в обществе и богатства, а он не устоял перед ее красотой.
     Правду знают только они сами. И этого достаточно. Восхитительный секрет! Им нет дела до того, что о них подумает свет. Сразу же после свадьбы он увезет ее в Хаймур, и там они будут жить до конца своей жизни, лишь время от времени совершая какие-нибудь путешествия. Она уже полюбила Хаймур. Там они будут растить своих детей. И не имеет никакого значения, поймет ли кто-то еще, что они любят друг друга.
     Ее дядя, виконт Нордал, поначалу был очень удивлен, а затем не мог скрыть своей радости. У его подопечной очень трудный характер, пояснил он, Саманта ведет себя так, словно только что покинула стены школы. Отказалась от доброго десятка предложений. Но уж надо быть совсем безрассудной, чтобы отказать маркизу Кэрью!
     Маркиз улыбался про себя, слушая высказывания виконта Нордала, считавшего, что есть лишь один веский довод, почему Саманта должна принять его предложение. Леди Брилл тоже не могла скрыть удивления, когда впервые увидела его. Она, конечно, уже знала, что он сделал предложение ее племяннице и что та его приняла. Леди Брилл была очень любезна с ним во время чаепития, тогда как Саманта больше молчала и с беспокойством поглядывала то на маркиза, то на тетушку. Она надеялась, что к концу чаепития маркиз тетушке понравится.
     Маркиз старался отгадать, сказала ли Саманта своей тете, что она выходит за него замуж потому, что любит его. Впрочем, не важно, сказала или нет...
     Маркиз сделал еще несколько глотков, так и не отводя глаз от газеты. Застучал дверной молоток. Для Бриджа еще рано. Затем он услышал голоса за дверью столовой для завтраков, один из них звучал очень уверенно.
     - Нет, нет, - сказал этот голос. - Нет нужды объявлять о моем приходе. Я сделаю это сам.
     Уже много лет маркиз не слышал этого голоса, но ошибки быть не могло. Он сжал губы и с сожалением бросил последний взгляд на газету.
     Граф Лайонел Рашфорд самолично отворил дверь и неспешным шагом, оглядываясь вокруг, вошел в столовую. Выглядел он так, словно приехал сюда прямиком из самого респектабельного магазина. Сам Красавчик Бруммель скромно отступил бы в сторонку. Все выдержано в лучшем стиле, никаких преувеличений. Что говорить, Лайонел и не нуждался ни в каких приукрашиваниях. Одежда словно влитая облегала его великолепное тело.
     Маркиз не поднялся со стула.
     - Доброе утро, Лайонел, - сказал он. - Прошу, присоединяйся к моему завтраку. - Маркиз указал на стул напротив.
     - Ты сменил мебель, - заметил кузен.
     - Как видишь. - Пристрастие отца к громоздкой мебели и тяжелым драпировкам не было по вкусу Хартли. Он пошел на большие расходы и поменял обстановку и здесь, и в Хаймуре. В нем жил не только парковый архитектор, но и художник, по интерьеру.
     - Дядя в гробу перевернется, - сказал Лайонел. Он стоял у серванта к накладывал себе на тарелку одно за другим горячие кушанья.
     Фраза была брошена как будто бы беззлобно, но маркиз уловил интонацию. Лайонел был любимчиком своего дяди - он напоминал об этом; старый маркиз предпочитал его своему родному сыну, которого стыдился.
     Хартли этот выпад нисколько не тронул. Этот укол был ничто по сравнению с тем страданием, которое он пережил в шестилетием возрасте. Но может, оттого, что он никогда не отвечал на насмешки, Лайонел считал, что до сих пор имеет над ним власть.
     - Кажется, ты не очень удивлен моим появлением, - заметил Лайонел, садясь за стол - но не на стул, указанный ему маркизом, - и принимаясь за еду.
     - Я видел тебя на балу у леди Рочестер.
     - И даже не подошел поздороваться? Что, танцевал без передышки, Харт? Представляю, какое это было жалкое зрелище.
     - А ты танцевал с мисс Ньюман.
     - А-а... - Лайонел положил нож и вилку. - Да, танцевал. По этой причине я и пришел сюда. Полагаю, ты ждешь поздравлений?
     Маркиз склонил голову.
     - Саманта необыкновенно красива, - продолжал Лайонел. - От нее кто угодно потеряет голову. Ты счастливчик, Харт.
     От внимания маркиза не ускользнуло, что кузен назвал его невесту просто по имени, чего еще не позволял делать вслух он сам. Скорее всего Лайонел сделал это намеренно. Да, скорее всего.
     - Я отдаю себе отчет в том, как мне повезло, Лайонел, - сказал маркиз. - Спасибо.
     - "Мое лицо - мое богатство, сэр, - она сказала", - пропел Лайонел целую строчку песни и захихикал. - Но теперь уже не только лицо, а, Харт? Теперь она обменяет его на куда большее богатство. Да, ты уж точно счастливчик. Не подумай, что я намекаю, будто она выходит за тебя только из-за денег. Уверен, у тебя есть и другие достоинства. К примеру, прекрасные глаза.
     Все это Лайонел бросал самым добродушным тоном. Случись кому-нибудь присутствовать при их разговоре, он бы счел это за обычные шуточки и посмеялся вместе с графом. Однако маркиз Кэрью не обманулся.
     И не разозлился.
     - Благодарю за поздравления, Лайонел, - сказал он с улыбкой. - Надеюсь, ты будешь на нашей свадьбе.
     - Не пропущу ни за что на свете, - ответил кузен. - Я ведь, пожалуй, теперь единственный твой близкий родственник. Ведь ни твоя мать, ни мой дядя уже не смогут присутствовать. Я просто обязан быть. Какое это будет трогательное зрелище - ты шагаешь по проходу под руку с прелестной Самантой!
     Однако он просто мастер издевательских намеков, подумал маркиз. Одна его пауза красноречивее всяких слов.
     - Спасибо, - вслух произнес он. - Жду тебя на свадьбе.
     - Уверен, не успеет кончиться свадебный завтрак, как ты увезешь ее в Хаймур, - сказал Лайонел. - Я бы на твоем месте увез. Запри ее там в темницу, Харт. Ты ведь не захочешь, чтобы она, замужняя женщина, разъезжала по городу? Знаешь, чего только не болтают о замужних леди! В конце концов, каждый мужчина хочет быть уверенным, что именно он - настоящий отец хотя бы своего первого сына, не так ли?
     Пальцы левой руки маркиза стиснули салфетку. Увидев, что Лайонел заметил это его движение, маркиз поднес салфетку к губам.
     - Шучу, конечно, - сказал Лайонел со смешком. - Репутация у Саманты безупречная, и она, безусловно, будет тебе верна. Да и какая женщина решилась бы нарушить верность? - Лайонел отодвинул стул и встал, хотя еда на его тарелке осталась почти нетронутой. - Вижу, ты уже кончил завтракать, Харт, и у тебя наверняка большие планы на утро. Не буду тебя задерживать. Просто я чувствовал себя обязанным зайти и высказать тебе мои лучшие пожелания.
     - Спасибо. - Маркиз не поднялся со стула. - Очень мило с твоей стороны, Лайонел. Ты ведь знаешь, где выход...
     После того как Лайонел ушел, маркиз посидел за столом еще несколько минут. Газета с объявлением о помолвке все еще лежала на столе рядом с его тарелкой, и он время от времени с улыбкой поглядывал на него. Лайонел, разумеется, не знал, что сегодня утром невозможно заронить какие-либо сомнения в голову маркиза, равно как и вызвать в нем гнев.
     Но раздражение он все же вызвал. А уж если быть честным, то больше, чем раздражение, - ярость. Хотя нет, ярость не поддается контролю. Холодный гнев - вот что.
     Саманта. Лайонел, конечно, намеренно назвал ее просто по имени, чтобы намекнуть, что они в приятельских отношениях. Далее он намекнул, что она способна на супружескую неверность. Намекнул, что она способна зачать от кого-то ребенка и выдать его за законного сына.
     Однако его совершенно не трогает, когда подобные ядовитые инсинуации бросаются в его адрес. Мнение Лайонела для него ровным счетом ничего не значит. Но пусть он поостережется оскорблять таким образом кого-то другого. Пусть он попробует хоть единым намеком оскорбить Саманту - и он будет иметь большие неприятности.
     Хорошо бы Лайонелу припомнить пословицу о спящей собаке - она может оказаться не такой хилой и трусливой, как ему представляется.
     Саманта теперь принадлежит ему, сказал себе маркиз. После свадьбы она - его собственность, хотя он и представить себе не может, что будет употреблять такие слова. Она принадлежит ему потому, что любит его, а он любит ее, и они очень скоро поженятся. Саманта принадлежит ему.
     И он защитит то, что принадлежит ему.

***

     Теперь Саманта ничего не боялась - она чувствовала себя под надежной защитой. Настроение у нее было прекрасное, она была очень довольна собой. Она знала, что поступила правильно, что бы там ни стали о ней говорить.
     - Больше всего я доволен тем, что ты проявила такую мудрость, Саманта, - сказал дядя Джеральд, приехав к леди Брилл. - Годовой доход Кэрью составляет семьдесят тысяч фунтов, и он очень щедро обеспечит тебя, Саманта, и детей, рожденных в браке, на случай, если умрет раньше своих ближних. Первый мальчик, как положено, унаследует титул маркиза.
     Саманту ничуть не трогало, что половина бомонда, а может, и больше, чем половина, решит, что она выходит за Хартли ради его положения и богатства. Но она-то сама хорошо знала, почему она это делает - ей нужен друг и защита, и он ей очень нравится. Никогда еще ей так не нравился ни один мужчина.
     - Ты просто ошеломила меня; дорогая! - воскликнула тетушка Агги после визита Хартли на следующий день. - Кто бы мог подумать, что ты выберешь такой тип мужчины. Конечно же, я знаю, что ни его титул, ни богатство не имеют для тебя никакого значения. Для тебя важна не внешность, а сам человек, его внутренние достоинства, и я счастлива получить доказательство твоей мудрости. Дорогая моя, маркиз очень приятный молодой человек. И я знаю наверняка, что без любви ты бы не пошла за него замуж. Я верю, что ты сделала очень хороший выбор и будешь счастлива. Саманта не поправила тетушку, не сказала ей, что их с Хартли соединяет нечто большее, чем любовь. Куда большее. Что в их отношениях не будет ни обманчивых взлетов, ни разрушительных падений. Только дружба, нежность и доброта, и... О да, чувство защищенности. Это слово, "защищенность", и мысли о том, как ей будет спокойно возле него, были самыми главными.
     Но что их ждет? - спрашивала себя Саманта. Нормальная супружеская жизнь? Дальше дружеских отношений она не шла в своих предположениях. Не решалась даже думать... покуда не вспомнила их поцелуй на балу у Рочестеров. Упоительный поцелуй, нежный и ласковый. Может, и в супружеской постели будет так же? Она поняла, что хочет разделять с ним супружеское ложе, хотя давно уже выкинула из головы все мысли о таких отношениях и не страдала по этому поводу.
     Не было оснований подозревать, что он предлагает ей просто платонические отношения. Он маркиз - Саманте все еще трудно было привыкнуть к этой мысли - и, конечно же, захочет иметь наследника.
     Она-то хотела детей. Теперь, когда она так неожиданно приняла решение выйти замуж - спасаясь от настойчивых атак Лайонела, - она хотела получить от замужества все сполна. Все, кроме любви. Любовь пугала ее. Она была несказанно благодарна мистеру Уэйду - Хартли, - что он просто ее друг. И скоро будет ее мужем, мужчиной, который спокойно, как он делает все, посвятит ее в тайны супружеской постели. Несмотря на свой вполне зрелый возраст и житейский опыт, Саманта знала лишь о главном, что там случается. Она хотела, чтобы это случилось - и именно с ним. Без бурных страстей. Пусть это будет просто симпатия, расположение друг к другу - а они явно испытывают расположение друг к другу, в этом она была уверена.
     Ее "свита" удивила ее. Конечно, не в такой мере, как Фрэнсис. Она тяжело переживала его неожиданную реакцию на ее сообщение о помолвке, однако два дня спустя повстречалась с ним на суаре и обнаружила, что он все такой же, как прежде, вплоть до сиреневого фрака, и все так же добродушно подшучивает над ней. Выжала ли она у себя из глаз хоть одну слезинку в тот день, когда они не поехали кататься в парк? - спросил он у нее.
     - Умоляю, Саманта, не разочаровывай меня, не говори, что мне не хватает актерского таланта, - сказал Фрэнсис. - В конце концов, ты заслужила хотя бы маленькое наказание за твое отступничество. Ну с кем мне теперь флиртовать без опасения попасться в церковную мышеловку?
     Саманта ужасно обрадовалась, услышав это. Значит, он разыграл ту тяжелую сцену. Во всяком случае, она предпочла в это поверить. Ей неприятно было думать, что она и правда причинила ему горе.
     Несколько ее поклонников тихо удалились. Кое-кто из них выразил разочарование - кто-то очень горькое, кто-то менее горькое. Двое или трое ее воздыхателей сердечно ее поздравили.
     Однако никто из них не усомнился в том, какие мотивы привели Саманту к решению дать согласие на брак с маркизом Кэрью. Саманта не обращала на пересуды ровно никакого внимания. Однако она постаралась взглянуть на маркиза глазами бомонда, большинство из членов которого, пока маркиз не стал сопровождать свою невесту на вечерние развлечения, никогда прежде с ним не встречались.
     Она увидела джентльмена ростом чуть выше среднего, не слишком крепкого телосложения - хотя, когда однажды она прижалась к нему всем телом, она почувствовала, какие крепкие у него мускулы. Она увидела мужчину, не претендующего на красоту, хотя в лице его не было уродливых черт. И конечно же, она увидела мужчину, чья правая рука неподвижно висела вдоль тела, на ней всегда была надета перчатка, и полускрюченные пальцы прижимались к бедру. К тому же мужчина этот хромал, да так тяжело, что, когда шел, тело его склонялось на одну сторону.
     Саманта не могла осуждать людей, строивших предположения, что она выходит замуж за этого человека из корыстных побуждений. Но ее все это нисколько не волновало. Она смотрела на него теперь совсем другими глазами - да она и не была уверена, что когда-либо видела его таким, каким видят его другие. Для нее он был Хартли Узйдом, а с недавнего времени стал маркизом Кэрью - ее дорогим другом. Ее спасителем. И она не преувеличивала, называя его так. Он спас ее от нее самой.
     Она дважды встретила Лайонела, когда была вместе с Хартли: один раз в театре, второй - на домашнем концерте. Он ни разу не подошел к ним - к большому для нее облегчению. Она его уже не любит, решила Саманта. Конечно, нет.
     Она все поняла. Она поддалась извечному влечению к греховной красоте.
     Хартли спас ее от этого наваждения. Ей нужны дружеское расположение и согласие. Теперь, когда она помолвлена с другим, Лайонел, какую бы игру он ни затевал с ней прежде, потеряет к ней всякий интерес. Теперь она в безопасности.
     Но однажды, две недели спустя после помолвки, Саманта вместе с тетушкой приехала на бал, приглашение на который она приняла давно и чувствовала себя обязанной соблюсти этикет. К тому же танцевать она обожала, и Хартли не хотел, чтобы из-за него она лишала себя этого удовольствия.
     На сей раз Лайонел не держался на расстоянии. Он подошел к ней еще до того, как начался первый танец - поклонников вокруг Саманты несколько поубавилось, - и вписал свое имя в ее карточку на первый вальс.
     В первые минуты танца он ничего не говорил, только смотрел на нее с легкой улыбкой на губах - то ли насмешливой, то ли мечтательной.
     - Вы не поверили мне, ведь так? - спросил он ее наконец вкрадчивым приглушенным голосом - рядом с ними танцевали другие пары.
     Саманта подняла взгляд на его светлые голубые глаза.
     - Вы не поверили мне, - повторил он. -Вы решили, что я снова разобью вам сердце, как шесть лет назад.
     Когда он так говорил и смотрел на нее, она обо всем забывала, все уходило куда-то прочь, в ушах звучал только его голос, то же смятение, что шесть лет назад, снова охватывало ее.
     - Я не должен больше ничего говорить, не так ли? - продолжал он. - Теперь, когда вы помолвлены с другим, было бы благородно с моей стороны молча отступить в сторону.
     - Да, - еле выговорила Саманта.
     - Вы знали, что я намеревался просить вашей руки, - сказал Лайонел. - Потому что я люблю вас. Потому что я всегда вас любил.
     Зачем бы ему это говорить, если он не искренен? На что он теперь может надеяться? Саманта смотрела ему в глаза и видела в них только искреннюю печаль.
     "...было бы благородно с моей стороны молча отступить..."
     Так отчего же он не совершает этот благородный поступок? Если он любит ее, как он говорит, почему он хочет ее растревожить? Фрэнсис после первого взрыва, когда она была просто поражена его реакцией, совершенно изменил свое поведение, чтобы снять с нее чувство вины перед ним. Вот он поступил благородно, как и положено джентльмену,. - несмотря на то, что он такой франт и болтун.
     А что, если Лайонел и правда любит ее? Если он действительно намеревался сделать ей предложение?
     Она могла бы стать его женой... Женой Лайонела, а не Хартли. Знакомое томление сжало ей грудь. И все же она предпочтет быть женой Хартли!
     - Предложение мне сделал другой - сказала Саманта, - и я приняла его. Потому что я этого хотела.
     - Потому что вы любите его? - Лайонел чуть ближе склонил к ней голову. Взгляд его устремился на ее губы. - Произнесите эти слова, Саманта: потому что я люблю маркиза Кэрью.
     - Милорд, вас не должны интересовать мои чувства к моему жениху, - сказала Саманта.
     - А ко мне? - спросил Лайонел. - Ответьте мне честно, Саманта, вы не любите меня?
     - Я нахожу ваш вопрос неуместным и дерзким, милорд, - холодно произнесла Саманта.
     - Вы не можете произнести эти слова, разве не так? - В его глазах была мольба.
     Саманта сжала губы.
     Этот разговор преследовал ее несколько дней. Но до свадьбы оставалось две недели. Она сосредоточилась на приготовлениях к церемонии. Саманта хотела, чтобы она поскорее состоялась.
     Дженни и Габриэль не приедут. Когда Саманта прочла письмо кузины, она одновременно и огорчилась, и почувствовала облегчение. Огорчилась потому, что их не будет на ее свадьбе, но ведь они могли столкнуться с Лайонелом, если бы приехали! Одна мысль об этом приводила Саманту в ужас.
     Дженни тоже очень огорчилась. Но Габриэль всегда настроен решительно против путешествий во время ее беременности, что на ранних, что на поздних месяцах, объясняла Дженни. Ужасно всегда боится, что случится выкидыш и она потеряет ребенка и разрушит свое здоровье. Но он тоже очень огорчен, что они не будут присутствовать на ее свадьбе.
     "Габриэль говорит, что просто поражен, какая ты умница-разумница, - писала Дженни. - При этом он вовсе не имеет в виду, что ты выходишь замуж за человека, который богаче, чем сам Габриэль. Он имеет в виду, что ты выбрала такого приятного и доброго человека, как маркиз Кэрью.
     А я бы обошлась с тобой построже. Как нехорошо с твоей стороны скрыть от нас, что ты встречалась с ним в Хаймуре до того, как уехала в Лондон. Стыдись! А я-то сокрушалась, что он вернулся к себе домой уже после твоего отъезда, на следующий день. Я ведь хотела вас сосватать, хотя ни за что не признаюсь в этом Габриэлю - он будет надо мной потешаться до, скончания века.
     Но, Сэм, какая романтичная история! Тайные встречи в парке, грустное расставание, безнадежно влюбленный маркиз мчится за тобой в Лондон и просит твоей руки! Прямо-таки конец сказки: "И они поженились и жили долго и счастливо". Видишь, что со мной творит мое "интересное положение"? Ах, как бы мне хотелось присутствовать на твоей свадьбе! Маркиз мне очень, очень нравится, Сэм, а тебя я ужасно люблю. Теперь мы будем соседями. Я в восторге!"
     Далее следовали наставления Саманте, как ей воспользоваться преимуществами новобрачной: "Сэм, тебе ничего не стоит обвести вокруг пальца своего новоиспеченного муженька - убеди его сразу же после брачной ночи увезти тебя в Хаймур".
     "И слушай вполуха - повторяю, слушай вполуха - то, о чем тебе накануне брачной ночи будет толковать тетя Агги, - написала Дженни в заключение. - Ты будешь дрожать от холода в ночных шлепанцах, Сэм, а она будет наставлять тебя насчет твоего супружеского долга и рассказывать, как это больно и неприятно, однако ради преимуществ замужней жизни приходится каждую ночи выдерживать эти несколько неприятных минут. Но я скажу тебе, Сэм, исполнение этого долга прекрасно и доставляет наслаждение. Говорю это, исходя из личного опыта, хотя и краснею сейчас над письмом: если ты любишь своего мужа, это восхитительно! Так что наслаждайся своей брачной ночью, дорогая, и всеми ночами, которые за ней последуют. Однако щеки мои стали уже совсем пунцовыми..."
     Даже Дженни не знала истинной причины ее согласия на этот брак. Однако это не важно. Пришла же любовь к ней и Габриэлю. Счастливая любовь - это редкость. Саманте повезло, ее ждет спокойная жизнь.
     Саманта считала остававшиеся до свадьбы дни и с трудом скрывала нетерпение. Как только свадьба состоится, все будет окончательно решено и жизнь ее потечет размеренно и спокойно.
     Иногда ей казалось, что этот день так никогда и не настанет.

     Глава 12

     Собор Святого Георгия на Ганновер-сквер - один из самых больших соборов Лондона. Первое июня - прекрасное число для свадьбы. Погода выдалась на редкость приятная. Даже более чем приятная - на небе ни облачка, утро теплое, но без гнетущей жары. Собор был полон нарядных дам и джентльменов из высшего света.
     Если когда-либо маркиз Кэрью мечтал о торжественной церемонии вступления в брак, то она начиналась именно так, как ему мечталось. Так думал жених, стоя у дверей собора рядом с непривычно серьезным герцогом Бриджуотером. Но все же Хартли немного нервничал. Конечно, можно было предпочесть спокойную, тихую церемонию в интимном кругу родственников и близких друзей, можно было бы привести много доводов в пользу именно такой свадьбы, однако маркиз хотел другого.
     Он хотел, чтобы весь мир увидел их счастье. Он хотел, чтобы весь мир узнал, как ему повезло. Он никогда и не мечтал заполучить такую красавицу невесту, которая, более того, выбрала его, такого, как он есть, даже не подозревая о его знатности и богатстве. Он и не надеялся найти невесту, которая полюбит его. И хотя он мечтал полюбить какую-то женщину, на самом деле он не ожидал, что любовь вспыхнет в нем с такой силой и она будет взаимна.
     Женитьба на женщине, которую он любит и которая любит его и к тому же первая красавица Англии, - такое событие должно быть отмечено особенно торжественно в кругу равных им по положению людей.
     Невесты всегда опаздывают. Почему-то считается, что невеста не должна приезжать рано или просто вовремя - это, мол, будет свидетельствовать о ее излишнем нетерпении, чего ни в коем случае нельзя показывать.
     Саманта приехала вовремя. Достало бы маркизу сил улыбнуться в этот момент, он бы непременно улыбнулся - если она в таком нетерпении, значит, счастье его будет более полным. Но улыбнуться он не смог. Он так занервничал, что испугался, удержат ли его ноги. И тут он увидел ее.
     Саманта была так прекрасна, что у него остановилось дыхание. Он не видел ни изящного, с высокой талией, платья из розового муслина - простого и элегантного, как все платья, которые она носила, - ни цветов, вплетенных в ее светлые локоны, ни букетика, который она держала в руке. Он даже не заметил виконта Нордала, опираясь на руку которого она направилась к нему по проходу.
     Он видел одну только Саманту. Свою невесту.
     Она была бледна и казалась испуганной. Взгляды всех были устремлены на нее, но она не смотрела ни налево, ни направо. Она смотрела на него! Он заметил, как слегка изогнулись ее губы, словно она пыталась улыбнуться. Хартли улыбнулся ей в ответ, хотя не был уверен, что улыбка появилась на его лице. Он надеялся, что она увидит ее в его глазах, увидит, что он ободряет ее, ждет ее. Но вот она уже стоит рядом с ним, и только тут он понял, будто прежде это было еще не до конца ясно, что это день их свадьбы и через несколько минут их поженят. Навсегда!
     Леди Брилл на первой скамье тихо всхлипнула.
     "Возлюбленные дети мои, мы собрались здесь..."
     Знакомые слова. Знакомая церемония. Очень знакомая. И все же совсем новая и удивительная, потому что на сей раз слова эти обращены к ним и они участники этой церемонии - он и его дорогая возлюбленная.
     Какая короткая церемония, думал маркиз, обещая любить, заботиться и оберегать свою невесту от всех превратностей судьбы, слушая, как она обещает любить, и чтить его, и повиноваться ему... Но он ведь никогда не потребует, чтобы она повиновалась ему против своей воли... Такая короткая и такая значительная.
     За эти несколько минут, после произнесенных нескольких слов, навсегда переменились две жизни. Две жизни переплелись, слились в одну. Муж и жена. Единая плоть, единая душа.
     Маркиз заметил, как дрогнула рука Бриджа, протянувшая ему кольцо. Но у него самого рука уже не дрожала. Он надел кольцо на палец Саманты. Зримый символ бесконечности их союза и любви.
     "...Венчаю тебя этим кольцом..."
     - ...Душой и телом я предан тебе, возлюбленная моя, - сказал маркиз губами, глазами, сердцем.
     Обряд был совершен. Он закончился чуть ли не до того, как маркиз успел осознать, что он подходит к концу. Самое важное событие в его жизни. Оно свершилось!
     "...объявляю вас мужем и женой..."
     Саманта была по-прежнему бледна. Ее сияющие глаза, полные доверия, были устремлены на него.
     Он поцеловал ее в губы коротким, легким поцелуем и улыбнулся ей. Ни один мускул не дрогнул в его лице - он улыбался своей невесте, своей жене. По собору пронесся шепот, словно все разом вздохнули.
     Саманта улыбнулась ему в ответ.
     Иной раз счастье схоже с агонией. Он открыл это в тот день, когда она приняла его предложение. Но бывает, оно становится источником такой чистой радости, что ты не можешь удержать ее внутри, она обрушивается водопадом.
     Они расписались в книге записей гражданского состояния. Торжественно заиграл орган, маркиз подставил своей жене левую руку, она оперлась на нее, и они пошли по проходу, по которому она совсем недавно шла со своим дядей. Маркиз взглянул на Саманту - она улыбалась, и щеки у нее зарозовели. Он улыбался дамам и джентльменам, стоявшим по обе стороны прохода. Знаком он был с очень немногими, но в последние месяцы часто видел эти лица. Весь лондонский бомонд. Леди Брилл с покрасневшими глазами и дрожащей улыбкой. Ухмыляющийся и подмигивающий Джерсон. И Лайонел с непроницаемым лицом.
     Они вышли из собора, звуки органа стихли. Невдалеке от экипажей, ожидающих своих хозяев, собралась небольшая толпа. Сейчас из собора хлынут все зрители и начнется давка. Хартли протянул свою негнущуюся правую руку и положил на руку Саманты.
     - Саманта Уэйд, маркиза Кэрью! - Он хотел первым - после священника - произнести вслух ее новое имя. - Вы так красивы, что словами невозможно описать вашу красоту!
     - Но вы это сделали, маркиз. - Саманта засмеялась. - И вы очень красивы, Хартли!
     "Это любовь делает меня таким в ее глазах", - с нежностью подумал Хартли.
     И тут их уединение было нарушено.

***

     Бальный зал в доме Кэрью на Стенхоуп-гейт был огромным, но даже он казался переполненным. Столы стояли во всю его длину, весь высший лондонский свет собрался за свадебным завтраком. Саманта сидела рядом со своим супругом, тихая и молчаливая. Она все еще не могла до конца осознать, что произошло. Она вышла замуж. Хартли - ее муж.
     Вчера она измучилась от нерешительности, она чувствовала себя буквально больной. Ее три раза вырвало, и она заметила на себе испуганный, задумчивый взгляд тетушки. Но это было чисто нервное, какие-то последние сомнения. Правильно ли это - выходить замуж из соображений "удобства"? Ради того, чтобы чувствовать себя в безопасности? А может быть, жизнь все же предлагает ей любовь? Слишком поздно будет открыть это после завтрашнего дня.
     Тете Агги она сказала только про нервы. Ей пришлось что-то ответить тетушке, потому что та прямо спросила ее, не связано ли ее нервное состояние со страхом перед брачной ночью.
     "Если это так, - несколько разочарованно заметила тетушка, после того как Саманта заверила ее, что подобного страха она не испытывает, - тогда я не стану объяснять тебе, что ты должна ожидать от брачной ночи. Не имею никакого желания усугублять твои страхи, дорогая, но все же надо быть к этому готовой".
     И все же она, как и предупреждала Дженни, прочла Саманте целую лекцию. Саманта краснела, слушая подробное бесстрастное описание самого процесса, - о каких-то вещах она и не подозревала. Но слушала вполуха, все еще мучимая своими сомнениями.
     В последние две недели Лайонел танцевал с ней дважды. Он был бледен, напряжен, очень серьезен и, как всегда, необыкновенно красив. И ни слова не сказал о предстоящей свадьбе. Он вообще почти не говорил, то есть не произносил слов. Зато его голубые глаза говорили очень много. И отчего-то во время этих двух танцев - конечно же, это были вальсы - она не могла заставить себя не смотреть ему в глаза.
     Он вел себя очень благородно в эти последние две недели. Столь же благородно, как Фрэнсис, Джереми, сэр Робин и все остальные ее поклонники и друзья. Она бы предпочла, чтобы он проявил свое коварство.
     И она снова начала сомневаться, правильно ли она судила о нем. Шесть лет - долгий срок. Все эти годы он путешествовал. Он повзрослел, теперь ему уже тридцать один год. Из молодого он превратился в зрелого мужчину.
     Что, если он говорил с ней совершенно искренне? Он сказал, что хотел бы, чтобы она стала графиней Рашфорд. Она могла бы снова познать с ним блаженство романтической любви.
     А быть может, и страдания. Быть может, он опять затеял коварную игру. И даже если он действительно хочет на ней жениться и сделает это, будет ли он верен ей до конца жизни? Не ждут ли ее страдания и унижение, а вовсе не радости любви?
     Нет, она поступает правильно. Нежная привязанность, которую они с Хартли испытывают друг к другу, - Саманта надеялась, что не преувеличивает, именно так определяя их чувство, - будет всегда. Он всегда будет добрым и ласковым. Они всегда будут друзьями. Ей не нужно будет опасаться его неверности. Ну а она... Для нее супружеская преданность - святой долг. Скоро у них появится ребенок; она на это надеется, нормальная женитьба это подразумевает. С ним она будет как за каменной стеной.
     Но сомнения снова и снова подступали к ней, она терзалась весь последний день перед свадьбой и всю ночь - страх и разумные доводы следовали бесконечной чередой.
     И вот наконец-то все определилось. Все ее сомнения остались позади. Теперь уже поздно сомневаться. Свадебная церемония произвела на нее гораздо более глубокое впечатление, чем она ожидала.
     Самантой овладело совсем другое чувство, когда она увидела Хартли этим утром великолепно одетого и даже красивого, ожидающего ее перед алтарем. Ее ждал не просто друг, с которым она решила прожить бок о бок до конца жизни, ее ждал супруг.
     Он коснулся ее руки и наклонился к ней.
     - Вы совсем ничего не едите, - сказал он. Саманта улыбнулась.
     - Представляете, как бы все удивились, если бы невеста обнаружила волчий аппетит? - Ей так нравилось, как улыбаются его глаза. Она просто влюблена в эту его улыбку, с удивлением подумала Саманта.
     - Завтра, - сказал Хартли. - Завтра аппетит к вам вернется.
     Саманта почувствовала, как ее щеки заливает краска. Но несмотря на предостережения тети Агги, несмотря на то что теперь она знала, что это будет не просто проникновение в ее тело, предстоящая ночь ее не пугала. Ее лишь несколько смущала мысль, что все это будет происходить не с возлюбленным, а с другом.
     Когда они вышли из собора, веренице поздравляющих, казалось, не будет конца. Почти все считали нужным расцеловать ее и крепко пожать руку, крепко стиснуть руку Хартли - Саманта заметила, что он протягивал левую руку, - и расцеловать его тоже, если поздравляла женщина. Это был какой-то нескончаемый ряд, Саманта почти не различала лиц. И даже теперь, когда она сидела за столом и то ли ела, то ли не ела, лица гостей плыли перед ней словно в дымке, она не узнавала их. Впрочем, некоторых друзей Хартли она просто не знала либо прежде видела лишь мельком.
     Две недели назад, на одном из приемов, Хартли представил ее лорду Джерсону, одному из своих ближайших друзей. Сейчас она увидела его и улыбнулась, а он послал ей ответную улыбку. Женитьба друга оказалась для него большим сюрпризом, и тогда на приеме он сказал Саманте, что никогда прежде не видел Хартли в Лондоне во время светских сезонов и потому, увидев на сей раз, сразу заподозрил, что тут замешана женщина.
     - Все стало ясно как Божий день, когда я увидел вас, мисс Ньюман, - сказал лорд Джерсон в тот вечер. - Кэрью счастливчик!
     В глубине залы, неподалеку от Фрэнсиса, сидел лорд Хоторн. Фрэнсис, в лимонно-желтом фраке и светло-бирюзовом жилете, привлекал всеобщее внимание. Похоже, он любезничал с обеими своими соседками по столу - и по левую, и по правую сторону, оттуда то и дело раздавался смех.
     Почему же тогда он был так потрясен? Это было серьезно с его стороны? Но он так быстро пришел в себя. Саманта надеялась, что на самом деле он не собирался предлагать ей руку и сердце. Она очень хорошо относилась к нему и не хотела бы терять его расположение.
     А вон там... О Боже! Неужели он был там все время? В середине одного из столов она вдруг заметила его! Он возник перед ее глазами так неожиданно, что ей почудилось, будто он вдруг появился из ниоткуда. А в соборе он был? Зачем он здесь? В ее списке гостей он не значился - это совершенно точно. И в списке Хартли его, конечно же, тоже не было. Хартли сказал ей, что кого-то пригласил устно, не включая в список, но его он не мог пригласить даже и устно.
     Их глаза встретились. Он смотрел на нее спокойным серьезным взглядом, пока она сама не отвела глаза. В комнате вдруг стало жарко, поплыл тяжелый дух сотни смешавшихся ароматов. Чтобы не задохнуться, Саманта начала размеренно дышать ртом.
     Спичам, тостам, аплодисментам не было конца. Поднялся Хартли, и Саманта с улыбкой коснулась его руки. Он произнес прекрасные слова о ней и о своей счастливой судьбе.
     Как это мило! Но разве он не понимает, что прежде всего повезло ей? Саманта вдруг почувствовала, как ее заполняет ощущение счастья - как хорошо, что все страхи и сомнения остались позади, наконец-то она чувствует себя так спокойно! Рядом с ней человек, который ей нравится и которому она может вполне довериться.
     Те, кто не смог поздравить их персонально возле собора, делали это после окончания свадебного завтрака. В то время как слуги старались незаметно очистить столы, гости фланировали по зале, по холлу, по гостиной, выходили на террасу, в сад. Саманту отделили от мужа - кто-то, кого Саманта даже не знала, повел его в гостиную, где его ожидала очень старая дама, когда-то близко знавшая его деда. Саманту подхватили под руки ее подруги и увели в сад.
     Там ее торжественно поздравила и восславила ее "свита". Она мысленно представила себе, как Габриэль описал бы это чествование, и тут же почувствовала грусть - их с Дженни не было на ее свадьбе!
     Фрэнсис от имени всех ее поклонников заявил, что завтрашний день у них объявлен днем траура, после чего они впадут в вечное уныние и скорбь. Но Саманта шлепнула его по руке и заметила, что его беспардонное кокетство за столом сразу с двумя дамами, которое она только что наблюдала, вселяет в нее оптимизм - ей кажется, что он не похож на человека, принявшего решение зачахнуть от неразделенной любви.
     Фрэнсис заулыбался и расцеловал ее в обе щеки. За ним принесли поздравления и по очереди расцеловали Саманту сэр Робин, Джереми Николсон и все остальные.
     Она должна вернуться в дом и отыскать Хартли, подумала Саманта. Нехорошо, что она тут без него.
     - О Боже! - воскликнула она, и глаза ее наполнились слезами. Она вдруг поняла, что жизнь ее с сегодняшнего дня бесповоротно изменилась - теперь она замужняя женщина. Но мысль эта неожиданно показалась ей приятной. - Какая же я глупая! - сказала она.
     - Мне хочется задать вам один вопрос, Саманта, - сказал сэр Робин. - Вот вы печалитесь о нас, не так ли? А о ком именно? Очень интересный вопрос. - Сэр Робин ласково улыбнулся Саманте, а Фрэнсис протянул ей большой носовой платок.
     Саманта приложила платок к глазам, затем сжала его в руке. Фрэнсис отвернулся в сторону, его внимание привлекла одна из тех дам, рядом с которыми он сидел за завтраком.
     - И старое, и новое - прекрасное сочетание! - произнес над ее ухом тихий голос. Саманта круто повернулась, но она все еще стояла рядом со своими верными поклонниками. - Эти жемчуга вы носили, когда были девушкой. Наверное, они принадлежали вашей матери. Ну а платье новое и очень красивое.
     - Спасибо. - Саманта нерешительно улыбнулась Лайонелу. Ей не хотелось спрашивать его, как он сюда попал. Наверное, нахально явился без приглашения. Зачем он это сделал?
     - Кое-что вы заимствовали, - сказал Лайонел, указывая длинным, с наманикюренным ногтем, пальцем на зажатый у Саманты в руке носовой платок. - Но, Саманта, в вашем наряде нет ничего голубого...
     - Об этом я и не подумала, - сказала она, глядя в его голубые глаза. Они были печальны.
     - Зато я подумал, - сказал Лайонел. - Я принес вам свадебный подарок. Фамильную реликвию, она всегда была мне очень дорога. Хочу преподнести вам ее по случаю вашей свадьбы. - На какое-то мгновение он нахмурился, но тотчас же улыбнулся и достал из кармана маленькую коробочку. Он не передал ее Саманте, а сначала открыл и показал ей то, что в ней лежало. Не сводя глаз с ее лица.
     Саманта ахнула - прекрасной работы старинная брошь с большим сапфиром, окруженным бриллиантами.
     - Вот вам и голубое, - сказал Лайонел.
     - Ах, милорд, но я не могу принять такой дорогой подарок, - не без сожаления сказала Саманта - брошь была изумительна.
     - Можете, - мягко возразил он. - От свадебных подарков не отказываются. Примите это в знак моего... уважения к вам.
     - Нет. - Саманта покачала головой. - Это слишком личный подарок, милорд. Я вам очень признательна, и это правда. Но принять такой подарок я не могу.
     - Что бы Хартли ни сказал...
     - Хартли? - Саманта недоуменно смотрела на Лайонела.
     Он же вдруг рассмеялся.
     - Ну да, Хартли. Мой кузен. Практически мы выросли вместе. Разве он вам не говорил? И я тоже до сегодняшнего дня? Неужели вы не знали? Предполагается, что какие-то вещи общеизвестны. Но вы могли и не знать. Простите. Моя мать и его отец были сестрой и братом. Большую часть моего детства я провел в Хаймуре.
     Саманта могла бы вспомнить, что в тот год, когда Дженни готовилась начать выезжать в свет и к официальному объявлению ее помолвки с Лайонелом, все это было на какое-то время отложено из-за того, что Лайонел находился в Йоркшире, возле своего тяжелобольного дяди. Насколько она помнила, между Лайонелом и Габриэлем возникла тяжелая личная вражда, из-за чего Дженни очутилась в центре чудовищного скандала и была вынуждена выйти замуж за Габриэля. Но Саманта никогда не интересовалась подробностями тех событий. Так, значит, Лайонел приходится Хартли кузеном?
     - Вы удивлены? - спросил Лайонел, откалывая брошь от маленькой бархатной подушечки внутри коробки. - А теперь, после свадьбы, я и ваш кузен. А это фамильная драгоценность. Теперь, вы не откажетесь принять ее, не так ли? К тому же голубой цвет должен присутствовать в вашем наряде.
     - Пожалуй, - неуверенно проговорила Саманта. - Благодарю вас, милорд.
     Саманта с неприятным чувством наблюдала, как Лайонел вынул брошь из коробочки и стал прикалывать к ее платью над левой грудью. Застежка не закрывалась. Его пальцы, казалось, целую вечность прикасались к тонкому муслину, жгли ее сквозь ткань, а когда он наконец справился с застежкой, то, будто бы проверяя, как держится брошь, провел рукой по ее груди, коснувшись соска.
     - Саманта, я давно знал, чью грудь должна украшать эта брошь, - вкрадчиво сказал Лайонел. - Только я хотел бы приколоть ее при других обстоятельствах и чтобы сегодня вы были молодой женой другого. Тем не менее я от души желаю вам счастья, дорогая Саманта! - Он изящно поклонился, по-прежнему глядя ей в глаза.
     - Благодарю вас, Лайонел, - сказала Саманта и, только когда эти слова были уже произнесены, поняла, что назвала его по имени. Вот уже шесть лет она не называла его просто Лайонел. - Однако я должна покинуть вас - хочу отыскать моего мужа.
     - Вашего мужа! - повторил он, и глаза у него стали грустные.
     Саманта повернулась и поспешно пошла по направлению к дому, но по пути ее еще несколько раз остановили с поздравлениями и поцелуями.
     Хартли оказался в плену у пяти пожилых дам, все они наперебой предались приятным воспоминаниям о его отце и дедушке - красавце и дамском угоднике. Все пятеро согласились на том, что со стороны Хартли было просто возмутительно столько лет прятать себя неведомо где.
     - Одна надежда, что милейшая леди Кэрью решительнейшим образом изменит ваш характер, - сказала одна из дам, поразив его тем, что назвала Саманту "леди Кэрью" - он впервые услышал это ее новое имя из посторонних уст.
     - Право же, Кэрью, вы не должны скрываться от света оттого лишь, что вы хромаете и у вас изуродована рука, - даже не пытаясь как-то завуалировать бестактность, заявила другая старушка. - Многим нашим героям войны пришлось куда хуже. Молодой Уэйтерс, внук моей сестры, вернулся домой без одной ноги, а вторая отрезана до колена!
     Какое это было облегчение - увидеть в дверях гостиной Саманту! Она стояла, оглядываясь вокруг, пока не увидела его. Все, мимо кого она проходила, хотели поговорить с ней и поцеловать ее, но все же минут через пять она добралась до Хартли и теперь стояла рядом с ним, с милой улыбкой слушая ностальгические воспоминания старых дам, две из которых не удержались от того, чтобы не дать Саманте довольно прозаический совет относительно близящейся брачной ночи, чем вогнали в краску и Саманту, и маркиза. Сами же старушки весело захихикали в восторге от собственного остроумия.
     Не прошло и двух минут, как Саманта сумела избавить своего супруга от болтливых старушек, и он проследовал за ней в холл. Гости уже начали расходиться, и у Кэрью с Самантой так и не выпало минуты, чтобы обменяться хотя бы несколькими словами друг с другом.
     Хартли мечтал остаться наедине со своей женой. Это он хотел устроить пышную свадьбу и не жалел об этом. Такое событие должно запомниться на всю жизнь. Но сейчас он стремился только к одному - побыть наедине с Самантой. Сейчас середина дня и до вечера еще далеко, и он проявит такт и не будет раньше времени стараться завлечь ее в постель, но все же он хотел побыть с ней наедине, поговорить или просто посидеть с ней рядом и помолчать.
     Он с тоской вспоминал об их встречах в Хаймуре и милых беседах. Но скоро, скоро! Не пройдет и недели, как они уже будут там, а дальше - долгое счастье на всю жизнь. Наконец-то, минуя редеющие вереницы гостей, он вывел ее в сад, вдохнул полной грудью свежего воздуха, продел руку Саманты себе под локоть, и они пошли к небольшому розовому дереву. К счастью, там никого не было. Хартли усадил Саманту на кованую железную скамью и сел рядом с ней.
     - Кто-то должен был предупредить меня, что на своей свадьбе я меньше всего буду видеть свою молодую жену.
     - Но все было замечательно, Хартли, - сказала, поворачиваясь к нему, Саманта.
     И в эту минуту он увидел брошь. Глаза его остановились на ней, он почувствовал, как кровь отлила от его лица.
     - Откуда это у вас? - шепотом спросил он.
     - Что? - Саманта нахмурилась. Проследовав глазами за его взглядом, она покраснела и прикрыла брошь рукой. - Лайонел... л-лорд Рашфорд преподнес мне ее. Это свадебный подарок, - пояснила Саманта. - Он сказал, что это фамильная реликвия, что это принадлежит вашей семье. И еще он сказал.. Хартли, я не знала, что он ваш кузен, не знала, что вы близкие друзья. Он считал, что вам будет приятно, что эта брошь теперь у меня. Он шутил, сказал, что мне недостает голубого цвета в моем туалете и эта брошь и станет таким голубым мазком. Вы... вам знакома эта брошь?
     Это была брошь матери Хартли. Она очень дорожила ею, отец Хартли подарил ей эту брошь в день их свадьбы. "Чтобы на вас было что-то голубое", - сказал он ей. Мать Хартли носила ее, не снимая.
     Умирая, она сказала Хартли, чтобы он взял ее себе и подарил своей невесте в день свадьбы. Почему-то эти ее слова запали ему в голову, и он долго искал брошь, спрашивал о ней своего отца, свою тетку - мать Лайонела и горевал о ней почти так же, как и о матушке.
     Но он так и не нашел брошь.
     Ею завладел Лайонел. Может быть, он сам каким-то образом сумел захватить ее, может быть, кто-то отдал ему брошь, но Хартли об этом не знал, никто не сказал ему ни слова. А он все искал и искал брошь, искал много лет, несмотря на все доводы разума.
     И вот она здесь, на груди его жены, и подарил ре Лайонел!
     - Да, я узнал ее, - сказал Хартли. - Это брошь моей матери.
     - Слава тебе, Господи! - с облегчением произнесла Саманта. - Так, значит, это очень-мило со стороны Лайонела - отдать ее мне, не так ли, Хартли? Вернуть ее вам через меня. Это подарок нам обоим. Она так же ваша, как и моя.
     - Теперь она принадлежит вам, Саманта, - сказал Хартли, - как когда-то принадлежала моей матери. Она очень красиво выглядит на вас.
     Саманта улыбнулась ему и погладила пальцами брошь. Но Хартли был в ярости - тяжелой и бессильной. Отчасти на самого себя - ведь кроме обручального кольца, он еще не сделал Саманте никакого подарка. Прелестную сапфировую брошь его матери - "что-то голубое" на свадьбу - подарил его молодой жене Лайонел!
     Что коварный мерзавец хотел этим сказать?
     Предлагал мир?
     Маркиз не поверил бы этому ни на мгновение.

     Глава 13

     Она часто гостила в чужих домах. Привыкла спать в незнакомых спальнях. Можно сказать, вот уже много лет у нее не было собственного дома, и сейчас ей трудно было осознать, что эта комната - ее собственная, что в доме Кэрью она свой человек, так же как и в "Хаймурском аббатстве", и всего лишь в силу того факта, что она вышла замуж за хозяина этих домов.
     Саманта обхватила себя руками за плечи, хотя ей не было холодно, и медленно обвела взглядом большую квадратную комнату с высоким сводчатым потолком, расписанным пасторальными сценами, мягкий теплый ковер под ногами, изящную мебель, большую кровать под шелковым балдахином.
     Кажется, все идет как положено - да и почему бы быть иначе? Хартли сказал, что он очень скоро придет к ней. Мимолетно вспомнились наставления тети Агги и то, что написала ей в своем письме Дженни. Никаких потрясений - ни страха, ни отвращения - Саманта от брачной ночи не ждала. Не ждала и каких-то неведомых наслаждений. Она ожидала - и надеялась, - что ночь будет приятной, вот и все.
     Саманта ходила из угла в угол по спальне, когда раздался стук в дверь. Саманта остановилась, но не пригласила его войти. Он ступил в комнату и закрыл за собой дверь. На нем был парчовый халат бордового цвета, с атласным воротником. Он улыбался и, притянув к ней руки, пошел через комнату.
     - Мне казалось, эта минута никогда не наступит, - сказал он. - Я смущен, но должен признаться, что весь день только и думал о том, когда же наконец настанет вечер. Весь месяц я мечтал об этой минуте.
     Он не надел перчатку. Саманта невольно взглянула на его правую руку, когда он взял ее руки в свои. Рука была бледнее, чем левая, и тоньше. Пальцы и кисть полусогнуты.
     - Я хотел бы предстать перед вами целым и невредимым, - сказал Хартли.
     - Целым? - Саманта подняла на него глаза. - Неужели вы думаете, что для меня что-то значит, что вы хромаете и у вас травмирована рука? Для меня вы самый полноценный человек на свете. Я сожалею о том несчастном случае только потому, что вы страдаете от его последствий.
     Саманта подняла его правую руку и потерлась щекой о согнутые пальцы, а потом наклонилась и поцеловала их.
     - Спасибо! - горячо сказал он. - Признаться, я немного боялся.
     Она улыбнулась ему и покраснела.
     - Вы нервничаете? - спросил он.
     - На самом деле нет, - сказала Саманта. - Ну, может быть, немного... может быть, я чуточку растеряна. - Она засмеялась. - Ну да, я все-таки нервничаю. Но не боюсь и не скажу, что я в нерешительности.
     Хартли сделал шаг, теперь он стоял совсем близко, почти касаясь Саманты.
     Он поднял левую руку и погладил тыльной стороной пальцев ее щеку.
     - У меня есть некоторый опыт, - сказал он. - Говорю это не из хвастовства, а чтобы успокоить вас, Саманта. Я сделаю так, что вам будет хорошо и вы испытаете удовольствие. Уверен, что смогу свести до минимума боль от этого первого нашего соединения.
     Он поцеловал ее.
     Этот поцелуи удивил Саманту, несмотря на то что это была их брачная ночь и он только что вошел к ней в спальню и несмотря на то что - по ее просьбе - он уже один раз поцеловал ее на балу у леди Рочестер. Она не ждала, что сегодня ночью он станет целовать ее. Поцелуи - это когда любовь и романтика.
     Но она обрадовалась. Она обвила руками его шею и прильнула к нему. Он был теплый, от него веяло покоем, и почему-то ей казалось, что она давно знает его. Он сказал, что сумеет успокоить ее - он уже сделал это. Он не повел ее сразу же в постель и не приступил без промедления к супружеским обязанностям. Она раскрыла губы, как это сделал он, ощутила теплую мягкость его рта и почувствовала какую-то особую интимность. Она вздрогнула от удовольствия, когда он кончиком языка стал нежно обводить ее язык.
     Глаза у Саманты были закрыты, и он поцеловал сначала один, потом другой, покрыл поцелуями ее виски, подбородок, шею. Ее пальцы скользили по его мягким, шелковистым волосам. Он хочет, чтобы они стали любовниками, с некоторым удивлением подумала она, не только друзьями, но и мужем и женой, соединенными супружескими отношениями.
     Его губы снова прильнули к ее губам. Он гладил ее спину, и она все больше расслаблялась в его руках. Левой рукой он нежно обводил ее грудь. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Саманта повернулась, грудь ее оказалась у него в руке, и он начал большим пальцем слегка теребить сосок.
     Ах, он был ей приятен! Она знала, что ей будет приятно с ним. Бедная тетушка Агги - как, должно быть, ужасен был ее брак! А она испытывает удовольствие. Хотя, конечно же, это еще не самое главное.
     - Нам будет удобнее, если вы ляжете, Саманта, - словно прочтя ее мысли, шепнул он ей, не отрывая своих губ от ее рта.
     Значит, пришло время, решила Саманта, - да так оно и должно быть, - когда начнется что-то рутинное. Об этом она и думать не станет. Однако когда она уже лежала на кровати и ждала его, глядя, как он задувает свечи, она вдруг ощутила радость, что сейчас это случится с ней - случится в первый раз. Два самых важных события в ее жизни - свадьба и первая физическая близость с мужчиной - происходят сегодня, и она хочет запомнить их до конца жизни как самые приятные и счастливые переживания.
     Он подложил правую руку ей под голову и притянул ее к себе, прежде чем снова начать осыпать ее поцелуями. Она чувствовала - теперь на нем только одна ночная рубашка. Тело у него было очень теплое. Она прильнула к этой теплоте. Тело у него было крепкое, он был такой надежный! Саманта радовалась, что это он стал ее мужем. Радовалась, что это не бурная страсть и любовь - тогда ей было бы страшно. Но то, что происходит сейчас, - это наслаждение. Она наслаждается.
     - Да, да, - прошептала Саманта, когда он снова положил руку на ее грудь. - Мне приятно, Хартли! - Его рука потянулась к другой груди.
     Саманта впала в какой-то упоительный полусон. Она даже не обратила внимания, когда немного погодя он расстегнул пуговки на ее ночной рубашке, рука его скользнула внутрь и он стал ласкать ее обнаженные груди. Она не испытывала никакой растерянности.
     - Восхитительно! - прошептал он, касаясь губами ее губ. - Они как шелк.
     Она обратила больше внимания, когда он завернул до бедер подол ее ночной рубашки. Но как ни странно, ее это нисколько не испугало. Так, значит, час настал? Она была готова к тому, что должно свершиться. Но он повел себя совсем не так, как она ожидала. Кончики его пальцев заскользили по внутренней стороне одной ее ноги, а тыльной их стороной он поглаживал ее другую ногу. Это было изумительно приятно. Она чуть раздвинула ноги.
     И тогда рука его двинулась вверх, и его пальцы стали касаться самых потаенных мест, разводя складки, легонько их поглаживая. Она лишь на какое-то мгновение напряглась, затем снова расслабилась. Он - ее муж, он имеет право. И к тому же это так приятно. Она никак этого не ожидала.
     И вдруг снова напряглась, почувствовав излившуюся влагу.
     - Все хорошо, - шепнул он ей на ухо. - Вы не должны пугаться. Это совершенно естественно - ваше тело готовится принять меня.
     Об этом тетя Агги не предупреждала. Саманта успокоилась. Хотя, быть может, это не совсем то слово. Она что-то почувствовала. Желание? Она не намеревалась чувствовать желание или еще что-то, подразумевающее страсть. Ее тело приготовилось к принятию его тела, оно ждало его. Он хорошо все объяснил. Тело ее было готово.
     И потому, когда он лег на нее и коленями еще больше раздвинул ей ноги, она с готовностью подчинилась. Дыхание ее участилось. Она уперлась обеими ладонями в матрас.
     Он был над ней и медленно и твердо входил в нее.
     Это было... да, это было самое удивительное ощущение из всех, которые она испытала за этот день. А быть может, за всю жизнь. Сколько глупостей наговорила ей тетя Агги! И не было никакой боли, если не считать того момента, когда ей показалось, что он не сможет войти в нее, и тут же почувствовала, что он пробился сквозь какую-то преграду, и поняла, что это и была потеря невинности. И больше никакой боли, она только почувствовала, как что-то движется, заполняя ее. "Он" оказался куда больше, чем она могла себе представить, и, когда вошел в нее весь, она подумала, что вот теперь она действительно вышла замуж, хотя и знала, что это еще далеко не конец.
     - Я причинил вам боль? - Его теплое дыхание щекотало ей ухо.
     - Нет, Хартли, нет. - Она обвила руками его талию. - Мне хорошо.
     - Подтяните ноги, согните их в коленях - так вам будет удобнее, - сказал Хартли. - А потом, если захотите, закиньте их на мои ноги.
     Потом. Надо потерпеть всего каких-то несколько секунд, пока он будет двигаться - это для женщины самое неприятное, предупреждала тетушка, и лучше всего задержать дыхание и медленно считать до десяти - ну и дальше, если понадобится. Правда, Дженни решительно опровергала ее.
     Саманта, согнув в коленях ноги, положила их на его ноги.
     Он начал двигаться. Очень медленно, вперед и назад, пока не установился какой-то ритм. Саманта чувствовала влагу, но уже поняла, что ему она облегчает движение, а движение вместо боли и неудобства приносит ей восхитительное удовольствие.
     Это длилось долго. Когда он начал двигаться быстрее, она вспомнила о его совете и сплела над ним ноги. Правое бедро у него нисколько не слабее левого, непроизвольно отметила она, когда, сплетя ноги, задвигалась в том же ритме, что и он, и вся отдалась наслаждению. Саманта огорчилась, почувствовав, что сейчас это кончится. Ей хотелось, чтобы это длилось всю ночь. Но он на какое-то мгновение замедлился, потом его толчки проникли еще глубже в нее, он напрягся, а она крепко сцепила ноги над ним и сама толкала его все глубже и глубже и почувствовала, как напряглась сама.
     А потом почувствовала, как внутрь ее хлынул горячий поток, и поняла, что это его семя изверглось в ее чрево. Он глубоко вздохнул где-то у ее щеки, и она удовлетворенно вздохнула в тот же момент. Теперь она действительно его жена. А какие чудесные ощущения она испытала! Она и представить себе не могла, что это такое наслаждение. Значит, это возможно, подумала она, быть любовниками, не испытывая друг к другу бурных, разрушительных страстей?
     Только вот это теплое... слияние. В тот момент она почувствовала, что они - единое существо. Как точны слова свадебной службы: "...и единой плотью". Жаль только, что это кончилось и не повторится до следующего вечера! Ей не хотелось, чтобы он уходил от нее. Не хотелось остаться одной, хотя ее охватила усталость. Он лежал на ней теплый, расслабившийся, тяжелый. Пусть он так и спит, и она еще продлит эти удивительные ощущения свадебного дня.
     Но сон его длился всего каких-то две-три минуты. Он встрепенулся, приподнялся на локтях и лег с ней рядом.
     - Прошу прощения. Представляю, как вам было тяжело!
     Но он не ушел, он лежал на боку, повернувшись к ней. Саманта повернула к нему лицо и улыбнулась. В спальне было темно, но она совершенно отчетливо видела его лицо. Он подвел руку ей под голову и улыбнулся в ответ.
     - Это было...
     - Я и не знала...
     Они заговорили одновременно и остановились. Она хотела, чтобы все началось снова, и прижалась к нему.
     - Я и представить себе не мог, что любовь может завладеть человеком с такой силой, - сказал он, - или что ты можешь быть любим с такой нежностью.
     Любовь? Или он просто говорит о том, что с ними сейчас происходило?
     - Я все еще не верю, что все это правда, - продолжал Хартли. Голос у него был сонный. - Что вы любите меня, Саманта. Я-то, конечно, влюбился в вас с первого взгляда, едва только вас увидел. Вы были так прелестны, словно лесная фея, которая вдруг вышла из лесной чащи. Вы тихо стояли на холме и смотрели на "Аббатство". А потом, когда я заговорил, так перепугались и вид у вас стал такой виноватый. Саманта, вы так красивы и привлекательны! Я ведь не мог не заметить, сколько у вас поклонников и с каким обожанием они на вас смотрят. Никогда не перестану удивляться, что из всех их вы выбрали меня.
     Никогда не перестану благодарить судьбу. Я ведь такой заурядный.
     - Вот уж...
     Но Хартли приложил палец к ее губам.
     - Я не напрашиваюсь на комплименты, - сказал он. - Я последовал за вами в Лондон, потому что Хаймур вдруг опустел и жизнь там превратилась для меня в сплошное страдание. Я подумал, что, если я увижу вас, пусть только один раз, и, может, даже поговорю с вами, боль в моем сердце хотя бы немного утихнет. Но когда лицо ваше озарилось радостью, когда вы поцеловали меня и сказали, что вы меня любите... Нет, я не в силах описать, что я почувствовал, любовь моя! Никакими словами не описать мое счастье!
     "Милостивый Боже! О Боже! Нет, нет. Прошу Тебя, не надо!" Она его потеряет! Она уже начала его терять. Чувства, о которых говорит он, не могут длиться долго. Такие чувства не перейдут ни в простую привязанность, ни в дружбу, только в ненависть и отчаяние.
     Он привлек ее к себе, его губы почти касались ее губ.
     - Я люблю вас, - прошептал он. - Не уверен, что уже говорил вам эти слова вслух. Как ни странно, но почему-то их очень трудно произнести. Вы сказали их мне - какой это был драгоценный дар! Я люблю вас! Я люблю вас!
     Саманта еле сдержала слезы, она шумно всхлипнула и уткнулась в его плечо.
     - Хартли! - сказала она. - О, Хартли! - И заплакала навзрыд. Слезы градом катились по ее щекам - она ничего не могла с собой поделать.
     Все рухнуло! Она и не подозревала. Если бы она что-то заподозрила, она могла бы предотвратить такой поворот событий. Но теперь уже поздно. Из чего она заключила, что он испытывает к ней точно такие же чувства, как и она к нему? Но он ведь ни разу не сказал ей, почему он хочет на ней жениться. Только сейчас она все поняла. Она-то, выходя за него замуж, бежала от страха за свою судьбу, от страданий, которыми грозила ей страсть.
     - Любимая! - Хартли крепко прижал ее к себе, голос его был полон нежности. - Я знаю, дорогая, сердце иногда так переполнено, что не выдерживает. Сегодняшний день был для вас полон волнений. Я причинил вам боль, когда любил вас?
     - Нет... - сказала Саманта. - Все было хорошо, Хартли. Я получила удовольствие.
     Слова были не те - "хорошо", "удовольствие", но она сознательно не хотела говорить в превосходной степени.
     Она не хотела, чтобы он любил ее так, как он сейчас описывал свои чувства: романтично, безудержно, страстно. Она помнила, что с ней было шесть лет назад, помнила безумие страсти и невыносимые страдания, которые последовали затем. Если бы она хотела снова испытать страсть, она могла бы выйти за Лайонела и снова впасть в любовное безумие - на какое-то время. Пока снова он не положил бы этому конец. - Но дальше все будет еще лучше, - сказал Хартли. - Любовь моя, я хотел, чтобы в первый раз вы чувствовали себя спокойно, хотел, чтобы вам было приятно. Но это еще не все. Вам предстоит испытать много новых наслаждений. Я хочу многому вас научить - а вы научите меня. Мы будем наслаждаться друг другом. Быть может, вы сейчас даже не понимаете, о чем я говорю, но впереди у нас вся жизнь.
     "Хартли! - закрыв глаза и уткнувшись в его плечо, молила Саманта. - Не люби меня! Я не хочу, чтобы ты меня, любил".
     - Минутку, - сказал он, когда Саманта громко шмыгнула носом, - у меня и кармане халата есть носовой платок.
     Хартли встал и начал в темноте искать свой халат. Пока она вытирала глаза и сморкалась, он сидел на краю кровати.
     - Нe покидайте меня! - вдруг испуганно сказала Саманта. Она и сама не отдавала себе отчета, о чем она хочет ему сказать: не покидать ее сейчас или когда-то в будущем. Ей ведь было с ним так спокойно, она чувствовала себя в полной безопасности. И вдруг заволновалась, испугалась.
     - Покинуть вас? - Хартли склонился к ней, заправил ей за ухо непокорный локон. - Любовь мок, я женился на вас отчасти и для того, чтобы я мог спать с вами. Я употребляю это слово не только как эвфемизм. Я хочу сказать - не только для того, чтобы заниматься любовью, хотя это для меня высшее счастье. Я хочу, чтобы вы спали в моих объятиях всю ночь и каждую ночь. Я хочу чувствовать, что мы муж и жена. Но сейчас мы оба устали, нам нужно поспать, правда ведь? Вы хотите, чтобы мы спали вместе?
     - Да, прошу вас! - сказала Саманта. Она приподняла голову, чтобы он подложил ей под голову руку, свернулась клубочком у него под боком и вдохнула теплый запах его тела. И снова почувствовала себя под надежной защитой.
     - Хартли! - Сейчас она могла сказать ему только одно:
     - Я не потому плакала, что мне было нехорошо, я плакала потому, что мне было очень, очень хорошо. Потому что весь день был прекрасен.
     - Знаю, любимая, - Он взял ее за подбородок и нежно поцеловал. - Вы думаете, ваше тело не сказало мне, что вы чувствуете? Я знаю, что вам было хорошо. А теперь спите.
     Она устала так, что начала погружаться в сон в ту же минуту. Она замужем за Хартли - проплыла в голове последняя мысль. И может быть, не стоит ей так беспокоиться. Может, она сумеет сделать так, что он будет ей настоящим, верным другом, он не станет ее обижать и никогда ее не покинет, даже если любовь, которую он питает к ней сейчас, пройдет.

***

     Он никогда не верил в заключительную фразу всех сказочных историй: "И они жили долго и счастливо". Она годится для того, чтобы радовать детей, им необходима вера в счастье, которое будет длиться всю жизнь. Он знал, что реальная жизнь для большинства людей - это череда взлетов и падений, горных вершин и глубоких низин, и, лучшее, на что можно надеяться, - это чтоб вершин было больше, чем низин, и вершины были выше, а низины не слишком глубоки.
     Скорее всего он и теперь не верил в бесконечное безоблачное счастье. Если бы он перестал размышлять об этом, здравый смысл подсказал бы ему, что в далеком или недалеком будущем его снова посетят и неприятности, и проблемы, и печаль. Но сейчас жизнь вознесла его на такую вершину блаженства, что целых два дня после свадьбы ему казалось, что он уже никогда больше не будет страдать.
     И никогда не позволит страдать своей жене. Всю оставшуюся ему жизнь он посвятит заботе о том, чтобы она была счастлива.
     Как он понял потом, он не проявил мудрости. Но это было объяснимо. Он был влюблен в женщину, которая любила его, и они только что поженились. Могла ли жизнь предложить ему большее счастье, чем многие годы совместной жизни и дети, которым дадут жизнь их тела?
     Он полагал - хотя ни с кем никогда не обсуждал эту тему, - что приличия предписывают заниматься любовью с женой один раз в ночь и, может быть, даже не так часто. То, что удовольствие для мужчин, для женщин лишь неприятный долг - так считалось. Если кто-то испытывает потребность заниматься любовью чаще, на то есть женщины, которые за определенную плату охотно предоставят мужчине такую возможность.
     Хартли не заботили приличия. Исполнение им супружеского долга не оказалось для Саманты "неприятным испытанием", напротив. И он почувствовал это с первого же раза. К тому же у него нет ни малейшего желания ложиться в постель с какой-то другой женщиной, до конца своей жизни он хотел бы заниматься любовью только со своей женой. Не то чтобы он хотел пользоваться своими супружескими правами чаще, чем предписывают общепринятые приличия, - он хочет свою жену все время, и ночью, и днем.
     В их первую ночь, устав от волнений и первой близости, оба они уснули и проснулись на рассвете, оба в одну и ту же минуту, сонно улыбнулись друг другу и снова погрузились в сон. Но тут же он проснулся и уже больше не сомкнул глаз, томимый желанием, а когда проснулась Саманта и заверила его, что чувствует себя прекрасно, он вошел в нее сразу же, не предварив это долгими поцелуями и ласками, и их соитие длилось долго и неспешно. Он сдерживал себя до тех пор, пока не почувствовал, что довел ее до конца, и она застонала в экстазе наслаждения.
     После завтрака они отправились на прогулку в парк. В это время там почти не было гуляющих, но они все равно старались держаться самых отдаленных аллей, чтобы создать для себя иллюзию, что они в деревне, а не в центре большого города. Меж деревьев даже паслись олени, как в Хаймуре. Когда поблизости никого не было, Саманта и Хартли держались за руки и говорили обо всем на свете и о Хаймуре тоже. Хартли всегда было легко говорить с Самантой. Какой он счастливец, думал он, что обрел в своей жене не только любовницу, но и друга. На щеках ее рдел румянец, и она то и дело улыбалась, разговаривая с ним. Забавная мысль пришла ему в голову: она не только влюблена в него - он нравится ей просто как мужчина.
     Во второй половине дня они поехали в открытом экипаже за город, держась проселочных дорог, на которых им не грозили встречи со знакомыми. Они сидели взявшись за руки и теперь разговаривали мало, а больше любовались красотами природы. И вот еще одна замечательная черта в Саманте, думал Хартли, - они могут часами сидеть молча и при этом чувствовать себя вполне уютно. Иной раз кажется, что и мысли их текут в одном направлении, хотя они еще не пытались в этом удостовериться.
     Можно представить, как был бы шокирован лондонский бомонд, если бы узнал, чем они занялись, когда вернулись домой. Они выпили, чаю, а затем он увел ее в спальню, и они снова отдались любовным ласкам. Она не видит в этом ничего шокирующего, с лукавой улыбкой заверила Саманта Хартли, когда он предложил ей подняться в спальню. Она его жена. Он может попросить ее о чем угодно, и, уж конечно, он не должен ее умолять.
     В ту ночь он владел ею дважды. Следующий день прошел так же, как и предыдущий, с той лишь разницей, что после ленча зарядил дождь и всю вторую половину дня они провели в постели, сначала наслаждаясь любовью, потом погрузившись в сон, а пробудившись, долго говорили о Хаймуре и о том, как они проведут там лето. Они проведут в Лондоне еще один день, а затем отправятся в путь, сказал маркиз. До свадьбы он предполагал отправиться в путешествие раньше, но теперь ему не хотелось прерывать их идиллию. Дорога всегда утомительна, а гостиничные кровати не так удобны для любовных утех, как их кровать.
     Этой ночью он любил ее трижды. Он непременно должен позволить ей отдохнуть и день, и следующую ночь, с улыбкой решил он, глядя в предрассветных сумерках на свою жену. Саманта спала в его объятиях. Дело не в том, что она устала. Сам акт любви доставлял ей физическое наслаждение, в этом он не сомневался. Но пока что сама она была пассивна, она тихо лежала, лишь принимая его ласки, его любовь.
     Он мог довести ее до оргазма. Он мог разбудить в ней страсть и довести ее до крещендо. Он мог научить ее быть активной в их любовных ласках, такой же активной, как он сам. Мог научить ее брать власть над ним и делать то, что она захочет, получая от любви еще большее наслаждение, такое, какое она захочет. Он научит ее всему. Он мечтал об этом.
     Но не сейчас, не сразу. Она еще не готова к настоящей страсти. Он не смог бы объяснить словами, почему он это понял. Скорее почувствовал, потому что любил ее. Потому что, несмотря на то, что они были знакомы совсем недолгое время, он хорошо ее знал. Потому что - Доротея однажды сказала ему об этом - он обладал удивительной способностью: он читал послания, которые направляло ему женское тело.
     Он знал, что его жена еще не готова к страстной любви.
     А значит, он наберется терпения и подождет. Это для него не будет таким уж трудным испытанием. Они любят друг друга, и оба получают истинное наслаждение от своих любовных соитий.
     Три дня и три ночи, начиная со дня их свадьбы, маркиз Кэрью был совершенно счастлив. Как говорится в сказках; "И они зажили в счастье и согласии". Был счастлив, несмотря на то, что в каком-то уголке сознания таилась мысль, что долгого и безмятежного счастья в жизни не бывает.
     А на следующий день эта таившаяся в уголке сознания мысль заслонила все другие мысли и чувства.

     Глава 14

     Завтра они отправятся в Хаймур. Скорее бы наступило это завтра, в нетерпении думала Саманта. Она возвращается в Хаймур, теперь это ее дом. Пока она не приедет туда, она не поверит, что все это происходит в действительности. И все лето ока будет наслаждаться прогулками по парку и любоваться его красотами и, быть может, даже увидит, как будет строиться мост через озеро, - Хартли сказал, что обязательно начнет постройку. И она снова будет встречаться с Дженни, Габриэлем и с детьми - она ведь будет их соседкой, а Хартли сказал, что Габриэль и Дженни - его друзья.
     Саманта мечтала поскорее пуститься в путь. Чем раньше они выедут из Лондона, тем скорее приедут в Хаймур. Одно плохо: Саманте нужно было успеть до отъезда нанести несколько визитов. Хартли тоже не мог обойтись без прощальных визитов, к тому же ему надо было закончить кое-какие дела. Поэтому после позднего и неспешного завтрака в последний день их пребывания в Лондоне супруги расстались и поехали каждый по своим делам.
     Саманта несколько успокоилась. Хартли горячо говорил ей о своей любви в первую ночь и потом часто говорил, что любит ее. Он был нежен с ней, называл ее ласковыми именами, но неизменно был добр и спокоен. Они по-прежнему были друзьями, по-прежнему вели друг с другом бесконечные разговоры и шутили или молчали, не испытывая при этом никакого неудобства или скуки.
     Очень может быть, что ей и нечего бояться, может быть, все у нее будет хорошо. Вот ведь Дженни и Габриэль любят друг друга и, судя по всему, совершенно счастливы, хотя со дня их свадьбы прошло уже шесть лет, и, конечно же, они друзья.
     Быть может, нора ей перестать корить себя за то, что шесть лет назад она целовалась с женихом своей кузины и влюбилась в него? За то, что она всей душой желала, чтобы их помолвка каким-то образом распалась. За то, что, несмотря на ужасные страдания и унижение, которое испытала Дженни, она, Саманта, втайне была рада, когда Лайонел расторг помолвку. Быть может, в конце концов она позволит себе быть любимой.
     Три дня - и три ночи - она была по-настоящему счастлива. Совершенно неожиданно, блаженно счастлива. Как она и надеялась, вступая в брак, ее муж оказался другом и единомышленником. Но и любовником! Чего же еще ей желать? Ей не с кем было его сравнивать. Он был нежен, тактичен, терпелив, он дарил ей неизъяснимое блаженство. Он был замечательный. Она влюбилась в его тело, ей нравилось, как искусно он ласкал ее, пробуждая ее тело, даря ей неведомые дотоле наслаждения. Она ни разу не запротестовала, даже внутренне, даже если очень уставала, когда он будил ее среди ночи, а иногда она сама будила его, хотя, она надеялась, он и не понимал, что это она жаждет ласк. И она ни разу не остановила его, когда он увлекал ее в спальню средь бела дня, хотя было совершенно очевидно, что слуги все знают. Ну и пусть. Пусть завидуют.
     До свадьбы, когда Саманта размышляла о физической стороне супружеской жизни, она надеялась, что она хотя бы будет приятной. Но она оказалась куда больше, чем просто приятной. Она связала их куда крепче, чем просто дружба. Саманта не смогла бы определить эту связь каким-то одним словом. Но спустя три дня она всем своим существом почувствовала себя его женой и обрадовалась этому, хотя и не могла бы внятно объяснить, что означает это чувство.
     Прежде всего Саманта заехала к леди Брилл, и следующие визиты они уже совершали вместе. Дядя сообщил Саманте, что чрезвычайно доволен своей племянницей; он в конце концов убедился, что у нее есть голова на плечах и она поступила мудро, избрав себе высокотитулованного мужа с семьюдесятью тысячами годового дохода. Ее подруги радостно ее приветствовали и сожалели лишь о том, что она покидает Лондон еще до конца сезона. Чувствовалось, что некоторые из них втайне ей завидуют. Одна - правда, Саманта никогда не считала ее близкой своей подругой - как бы между прочим заметила, что, к сожалению, самые богатые мужчины, увы, как правило, не блещут красотой. И тут же притворилась испуганной и зажала ладонью рот.
     - Не подумай, Бога ради, что я на кого-то намекаю! - в притворной панике глядя на Саманту, поспешила поправиться она.
     Саманта лишь улыбнулась в ответ.
     Леди София - она сидела на диване, а ее освобожденная от гипса нога покоилась на атласном пуфе - оглядела Саманту с головы до ног и удовлетворенно кивнула.
     - Правда, Агги, Саманта похожа на кошечку, скушавшую горшочек сливок? - сострила леди София. - Похоже, Кэрью не ударил в грязь лицом. - И довольно захихикала, а Саманта густо покраснела.
     - София, тебе необходим свежий воздух и движение, - поспешила вставить леди Брилл, после чего три дамы сели в коляску и поехали в парк.
     Погода была прекрасная, после вчерашнего проливного дождя солнце, казалось, светило особенно ярко. Коляска леди Брилл, ползла как черепаха - весь лондонский бомонд выехал подышать свежим воздухом. Все знакомые справлялись о здоровье леди Софии, обменивались любезностями с леди Брилл. Саманта, как всегда, привлекала всеобщее внимание. Сегодня, пожалуй, еще больше, чем всегда. Ей казалось, что все поглядывают на нее с большим интересом и любопытством. Несомненно, ей это только кажется, уверяла себя Саманта, однако, вспоминая, как она проводила все последние ночи, да и дни тоже, то и дело заливалась краской.
     Лорд Фрэнсис, в красновато-коричневой куртке, тугих черных кожаных бриджах и высоких сапогах, подъехал к тому борту коляски, где сидела Саманта, и отвлек ее от общего разговора, который велся по другую сторону. Облокотясь на дверцу коляски, он пристально вгляделся в Саманту и, очевидно, остался вполне доволен ее видом.
     - Не вздумайте уверять меня, Саманта, что замужество пришлось вам не по вкусу, - тихо произнес он.
     - Вы прекрасно знаете, друг мой, что я не буду рассуждать с вами на эту тему, - сказала Саманта, все же не сумев воспрепятствовать предательскому румянцу.
     - Счастливчик! - буркнул себе под нос лорд Фрэнсис. - Значит, вы любите его, Сэм?
     Впервые он назвал ее так, как называла Дженни. Однако его вопрос озадачил Саманту: выходит, что-то есть в ее лице? Но что, кроме румянца?
     - Зачем же иначе было мне выходить за Хартли Кэрью? - спросила она у Фрэнсиса. Она намеревалась задать этот вопрос в шутливом тоне, но сама услышала, хотя и запоздало, с какой серьезностью он прозвучал, и поняла, что хотела заверить Фрэнсиса, что вышла замуж по любви. Хартли заслуживает, чтобы она говорила серьезно. - Конечно, я люблю его.
     - Да, Сэм, - сказал Фрэнсис на сей раз без улыбки. - Это видно по вашим глазам, дорогая, и значит, пришла мне пора начать поиски другой прекрасной дамы - должен же я кого-то обожать. Но очень трудно будет найти вам замену.
     - Ах, какие глупости вы говорите, Фрэнсис, - смущенно возразила Саманта. К счастью, в эту минуту к их коляске подъехал лорд Хоторн, а дамы, обменивавшиеся любезностями с ее тетушкой и леди Софией, отъехали.
     Разговор с лордом Фрэнсисом прервался.
     Неужели ее глаза и правда о чем-то говорят, тревожно думала Саманта, когда они некоторое время спустя уехали из парка. Думала и не могла представить себе, о чем же говорят ее глаза. Быть может, взгляд ее рассеян, она плохо слушает собеседника? Но это потому, что мыслями она все время с Хартли, гадает, как он проводит этот день и будет ли уже дома, когда она вернется, надеется, что будет, хочет его поскорее увидеть, в голове ее плывут воспоминания о прошедших трех днях... и ночах.
     Но нельзя же средь бела дня погружаться в грезы! Прежде она не замечала за собой такого недостатка. И очень некрасиво грезить о своем муже в присутствии посторонних.
     Наконец ее карета подъехала к особняку Кэрью, и Саманта устремилась внутрь дома. День был на исходе - пошел седьмой час. Саманта надеялась, что Хартли уже вернулся домой, что друзья не уговорили его в последний их вечер в городе отобедать в клубе. Как грустно будет обедать одной и, быть может, до поздней ночи ждать его возвращения. А может, он слишком много выпьет, хотя она не замечала за ним такого. Или вернется так поздно, что решит пойти спать в свою спальню, чтобы не беспокоить ее.
     Глупые страхи испарились, не успев сгуститься в темную тучу, едва она ступила в холл. Он стоял в глубине его, заложив левую руку за спину, чуть расставив ноги. Какой он красивый, подумала Саманта, и он улыбается. Дверь в библиотеку за его спиной была открыта. Как видно, он услышал, что подъехала карета, и вышел ее встретить. Но почему-то он не поспешил ей навстречу, и потому, как раз вовремя, она остановилась и не бросилась к нему, чтобы подставить свои губы для поцелуя. В холле находились два лакея, и, конечно же, при них следует вести себя сдержанно.
     - Хартли, - сказала Саманта, развязывая ленты шляпки, сняв ее и встряхнув кудрями, - ты хорошо провел день?
     "Скажи, что ты скучал по мне. Впрочем, нет, не говори, подождем, когда мы останемся одни".
     - Спасибо, хорошо, - ответил он. - Не можете ли вы присоединиться ко мне в библиотеке?
     "Чтобы закрыть дверь, заключить друг друга в объятия и посетовать на то, что мы провели день порознь?"
     Она стянула с рук перчатки.
     - Можно я только вымою руки и причешусь? - попросила она, по-прежнему улыбаясь. "Чтобы быть красивой", - договорила она про себя.
     Он кивнул головой.
     - Ты распорядишься подать нам чаю? - попросила Саманта. - Умираю от жажды.
     Поднимаясь по лестнице, она оглянулась на него. И на мгновение остановилась. В чем дело? Он выглядел как всегда - элегантный, подтянутый, но что-то изменилось. Он наблюдал за ней с непроницаемым выражением лица.
     "Что случилось?" - чуть было не спросила она, но в холле были слуги. Она спросит, когда вернется и они останутся одни в библиотеке.
     Саманта ускорила шаг. Она сделает все как можно скорее и даже не позвонит горничной. Она вымыла руки и лицо холодной водой и наскоро причесалась, чтобы снова вдохнуть весну в свои локоны. Скорее, скорее, не тратить ни одной лишней минуты!
     Щетка на мгновение замерла в ее руке - она вдруг отдала себе отчет в том, как она стремится к нему, как хочется ей быть с ним. В его объятиях.
     Однако Хартли какой-то странный. Что это с ним?
     Приблизив голову к зеркалу, Саманта с подозрением вгляделась в свои глаза. Может быть, они стали другими? Но нет, они все те же. Саманта состроила гримаску своему отражению.
     Она поспешно вышла из комнаты и легко сбежала вниз по ступенькам. Лакей подошел к двери библиотеки и раскрыл ее перед Самантой. Она на ходу улыбнулась ему.

***

     На ленч он поехал в клуб с Бриджуотером, там к ним присоединились Джерсон и несколько их общих друзей. Прощальный ленч обещал быть приятным, хотя он, усадив Саманту в экипаж и помахав ей рукой на прощание, в ту же минуту начал по ней скучать.
     Хартли мужественно сносил все шуточки и скабрезности, иной раз шокировавшие его, но друзья не унимались. Он знал, они все хорошо к нему относятся и просто шутят, ну разве что кто-то немного ему завидует. К тому же он должен был признаться себе, что чувствует себя героем. Не кто другой, а он женился на самой прелестной, самой завидной невесте в Лондоне. Она полюбила его, маркиза Кэрью, а не кого-то другого. И уж если говорить начистоту, в последние три дня и три ночи он, пожалуй, был самым сладострастным мужчиной на свете, в чем и обвиняли его друзья. Хотя следует сказать, он чтил тело своей жены куда больше, чем полагали некоторые острословы.
     Ленч уже был завершен, но компания еще не расходилась, друзья мирно попивали вино, а Хартли прикидывал в уме, когда Саманта может вернуться домой, и тут в дверях столовой появился Лайонел. Он немного помедлил, а затем направился к Хартли.
     - Как чувствует себя новобрачный? - сказал он, тепло улыбаясь и протягивая маркизу правую руку. - Укрылся в родном клубе, чтобы восстановить... как бы это выразиться... иссякнувшие силы?
     Он довольно болезненно сжал правую руку маркиза, в то время как подвыпившие друзья весело хихикали и давали свои варианты-ответа. Похоже, тема для шуток была неиссякаема.
     Маркиз поднялся из-за стола и отвел кузена в сторонку. Шум усиливался пропорционально выпитому алкоголю. Хартли подавил неприязнь к Лайонелу и улыбнулся ему в ответ. Быть может, пора положить конец их вражде, как-никак они уже взрослые мужчины. Детские ссоры и события, происшедшие в юности, остались в прошлом. Во всяком, случае, он хотел бы в это верить. Маркиз испытывал угрызения совести, что поначалу так резко отреагировал на подарок Лайонела.
     - Я должен поблагодарить тебя, Лайонел, - сказал он. - Это был благородный поступок с твоей стороны.
     Красиво вычерченные брови Лайонела поползли вверх, а в глазах, как почудилось Хартли, мелькнула насмешка.
     - Я говорю про брошь, - пояснил маркиз. - Ты, полагаю, знаешь, как она дорога мне - я имею в виду не ее денежную стоимость. Мама всегда носила ее, и потому она связана с самыми дорогими дли меня воспоминаниями. Очевидно, отец отдал ее тебе на память о тете после ее смерти, не зная, что мама намеревалась... Но это не важно. Ты сделал нам поистине бесценный свадебный подарок, Лайонел. Благодарю.
     - Боюсь, ты не правильно понял, Харт. - Теперь уже в глазах Лайонела выражалась явная насмешка. - Это был подарок невесте, одной ей. Подарок ей - от меня. На память о том, что когда-то было. Ты что-нибудь знаешь о нас?
     Это "о нас" больно ударило Хартли. Невозможно было подумать, что Лайонела и Саманту что-то связывало в прошлом!
     - Шесть лет назад мы были с ней неразлучны, - продолжал Лайонел. - И столь неосторожны, что отчасти это стало причиной расторжения моей помолвки с ее кузиной - теперешней леди Торнхилл. Ты знаешь ее, она твоя соседка. Харт, мы с Самантой, можно считать, были влюблены друг в друга. Безумно, по уши. Я вынужден был покинуть ее, поскольку мой отец решил, что скандал с расторжением помолвки бросит тень на репутацию Саманты, и заставил меня уехать за границу. Как видишь, она осталась невинной. Уверен, в брачную ночь ты убедился, что она, без всякого сомнения, девственна?
     Лайонел вопросительно вздернул брови, однако не стал дожидаться ответа.
     - Знаю, я разбил ей сердце, - продолжал он. - Думаю даже, она осудила меня. И она была совершенно права. Это позор для мужчины - расторгнуть собственную помолвку. Когда этой весной я вернулся в Лондон, Саманта не хотела даже разговаривать со мной. И в то же время была напугана силой чувства, которое по-прежнему питает ко мне. Не правда ли странно, Харт, что женщина такой редкой красоты, несмотря на вполне зрелый возраст, так долго не выходила замуж? Ты, старина, подвернулся в нужный момент. Она бросилась в твои объятия, чтобы чувствовать себя в безопасности. Думаю, именно поэтому. Я полагаю, ты хорошо ее охраняешь, не так ли? И конечно же, будешь охранять и впредь.
     К сожалению, Хартли не мог просто выкинуть из головы эту неприятную историю, приписав ее больному воображению своего кузена. Хотя намерение сообщить кое-что "интересное" наверняка было продиктовано злобой.
     - Да, Лайонел, со мной она в безопасности, - спокойно ответил Хартли. - И я надеюсь, начиная с этой минуты прошлое останется в прошлом?
     - Однако, Харт, не знай я тебя так хорошо, - со смешком сказал Лайонел, - я мог бы принять твои слова за угрозу.
     - Ты ведь наверняка куда-то направлялся, когда вдруг заметил меня в раскрытую дверь столовой, - сказал маркиз. - Я тебя больше не задерживаю, Лайонел. Благодарю за добрые пожелания.
     - Угу, понял, Харт, - напоминаешь мне о моих дурных манерах? - сказал Лайонел. - Мои лучшие пожелания, Харт. Пусть твое счастье длится вечно!
     Лайонел любезно улыбнулся кузену и его шумным друзьям, все еще сидевшим за столом, затем покинул комнату. - Пожалуй, мне тоже пора, - с трудом выдавив улыбку, сказал маркиз.
     - Молодой жене негоже томиться, в одиночестве ни одной лишней минуты, - сказал кто-то пьяным голосом. - Пью за тебя, Кэрью! Чтобы силы твои не иссякли! Но ты молодец - уже три дня прошло, а ты еще держишься на ногах. Удачи тебе, дружище!
     - И в постель, как только доедешь до дома, - поддержал тост кто-то еще.
     - Я с тобой, Харт, - поднимаясь из-за стола, сказал герцог Бриджуотер.
     - Но я никуда больше не собираюсь, - удивился маркиз. - Отсюда прямо домой.
     Однако друг хлопнул его по плечу, спустился вместе с ним по лестнице, они забрали свои шляпы и трости и вышли на улицу.
     - Я краем уха кое-что услышал, - начал Бриджуотер. - Не подумай, что я подслушивал, - просто я не сразу сообразил, что это приватный разговор.
     - Вряд ли это можно назвать разговором.
     - Он всегда был негодяем, - сказал герцог, приспосабливаясь к неровной походке друга. - А за то, что он проделал с леди Торнхилл и самим Торнхиллом, его следовало пристрелить. Торнхилл проявил большую выдержку, не вызвав его на дуэль. А жаль. Правда, леди Дженнифер была в ужасном состоянии, это только прибавило бы ей страданий. Я рад видеть, когда они бывают в Лондоне, что у них все хорошо.
     - Более чем хорошо, - сказал маркиз. - Но я и не знал толком, что тогда случилось. А теперь и не хочу знать. Все это в прошлом.
     - Если не думать о том, что он пытается перетащить это прошлое в настоящее, - возразил герцог. - Должен тебе сказать, Харт, никогда ни одна сплетня не коснулась имени леди Кзрью. Советую тебе не обращать ни малейшего внимания на то, что он тебе наговорил. Нет сомнения, он в этом году сам имел на нее виды и злится, что она выбрала тебя. Не он один в Лондоне испытывает подобные чувства, только другие - благородные люди. Возьми, к примеру, Неллера. Он вздыхал не один сезон, только скрывал свои чувства. У мисс Ньюман был большой выбор, и, кстати сказать, ее бывшие поклонники нисколько не уступают тебе ни по положению в обществе, ни по размеру состояния.
     - Тебе, Бридж, нет нужды выступать в роли защитника моей жены, - с улыбкой сказал маркиз. - Я женился на истинной леди. И я знаю, почему она вышла за меня замуж. Я уважаю ее и верю ей. И мне бы не хотелось, Бридж, продолжать этот разговор. Супружеская жизнь - это сугубо личное дело супругов.
     - Я и не стал бы вмешиваться, - расстроился Бриджуотер, - но, Харт, если бы ты видел свое лицо...
     - Я еду домой, Бридж, - сказал маркиз, - а ведь тебе со мной вовсе не по пути.
     Его светлость остановился.
     - И я не буду приглашен войти в дом, если последую за тобой дальше, - огорченно произнес Бриджуотер. - Ну ладно, Харт. - Он протянул левую руку. - Благополучного тебе пути и хорошего лета. Мой поклон леди Кэрью.
     Они пожали друг другу руки, и маркиз, тяжело припадая на ногу, зашагал к дому.
     Он старался ни о чем не думать. Ему было шесть лет, когда он решил для себя, что Лайонел не стоит того, чтобы из-за него кто-то страдал хотя бы одну минуту. По какой-то причине - впрочем, она была вполне очевидна - Лайонел с их младенческих лет избрал его своим объектом для мучительства. Ничто не изменилось с тех пор. Лайонел сделает все, что только в его силах, чтобы уязвить и унизить его. Но Лайонел получит эту силу, если ему ее дать. Со времени того "несчастного случая", который сделал маркиза Кэрью наполовину калекой, он не предоставлял своему кузену возможности обрести его злую силу.
     Он не склонен переосмысливать урок, который когда-то преподала ему жизнь. Все так и есть, как сказал сейчас Бридж. Лайонел, возвратился в Лондон и нацелился на Саманту - то ли решил жениться, то ли просто поразвлечься, как он умел, - и был жестоко унижен, когда она не захотела иметь с ним дело. Унижение вызвало в нем не только злобу, но и неудержимое желание отомстить, когда она вышла замуж за его кузена, которого он считал хилым уродом и над которым когда-то так любил поиздеваться.
     И все же неприятное чувство не оставляло маркиза. Придя домой, он сразу же прошел в библиотеку, наказав лакеям сказать леди Кэрью, когда она вернется, что он ждет ее там. Он ходил из угла в угол, ожидая ее. Он ждал ее три часа.
     Он знал: она пережила в прошлом какой-то удар. Он догадался об этом и даже сказал ей. Шесть лет назад ей было восемнадцать. Скорее всего именно в тот год она впервые, начала выезжать в свет. Самый подходящий возраст для романа с таким обольстительным красавцем, как Лайонел. Конечно же, она встречала его на балах и приемах. Тогда он был помолвлен с ее кузиной, а Саманта жила в доме своего дяди - отца леди Торихилл.
     Удар был столь жестоким, что она шесть лет не выходила замуж, хотя, как он знал, проводила в Лондоне все сезоны, и, как он убедился сам, приехав в нынешний сезон в Лондон, поклонников у нее было более чем достаточно, а соперниц она могла не бояться. Кое-кто из поклонников - среди них лорд Фрэнсис - держались возле Саманты с завидным постоянством и, как видно, были настроены очень серьезно. И все же она не вышла замуж.
     Должно быть, это было куда хуже, чем просто какое-то разочарование. Что, если она в какой-то мере послужила причиной разрыва своей кузины с ее женихом? Она любила свою кузину. Хартли знал, что леди Торнхилл мучительно переживала скандал, за которым последовало расторжение ее помолвки с Лайонелом. И если после этого скандала объект любви Саманты покинул ее и уехал из страны, конечно же, подобные события могли тяжело подействовать на такую нежную, чувствительную женщину, как Саманта. Она не хотела больше поддаваться чувству, не хотела выходить замуж.
     И вдруг совершенно необъяснимым образом она этой весной очертя голову влюбляется в него. В какого-то бродячего садового архитектора. В мужчину, о котором лишь по доброте душевной можно сказать, что он не так уж уродлив. В человека, который так тяжело хромает, что люди в смущении отводят глаза. В человека, у которого вместо правой руки какая-то скрюченная лапа.
     "Доверчивый простак", - сказал бы он, если бы ему поведали такую историю о ком-то другом. Глупый романтик!
     Лайонел возвратился в Англию в этом году. Быть может - нет, вероятнее всего, так оно и случилось, на балу у леди Рочестер они встретились впервые. Они танцевали вальс и были прекрасны, от этой пары невозможно было глаз отвести. Ну а Лайонел, конечно же, постарался пустить в ход все свое обаяние; он ни за что не отказал бы себе в удовольствии снова утвердить свою власть над прекрасной женщиной, которая когда-то любила его, но в ту пору он был для нее запретной территорией. И в ней, по-видимому, вновь пробудилось давно подавленное чувство. По-видимому, она старалась подавить это чувство. И пришла в страшное смятение.
     Если она в таком состоянии выбежала после окончания танца на лестничную площадку и совершенно неожиданно столкнулась с человеком, с которым месяц назад у нее установились дружеские отношения, конечно же, она ему обрадовалась - это было спасение. Она умоляла его вывести ее на свежий воздух. С ним, показалось ей, она забудет о коварном искусителе. Она даже попросила этого друга поцеловать ее. И сказала ему, что любит его...
     И если и на следующий день смятение не оставило ее, а ее новый друг, не зная о причине ее вчерашнего порыва, приехал к ней и сделал ей предложение, она могла совершенно импульсивно его принять. Она пыталась убежать от самой себя, не хотела снова обречь себя на страдания и потому приняла предложение человека, за которым, как она думала, она могла надежно спрятаться.
     Ведь она ни разу после свадьбы не сказала, что любит его. Он же повторял ей эти слова бессчетное число раз. И правду сказать, он не заметил в ней никаких признаков страсти, физического влечения к нему. Он ей друг. Не больше и не меньше. Хотелось бы ему знать, насколько он ошибся в своих догадках. Хорошо бы ошибся. Хорошо бы его домыслы были бы столь же далеки от истины, как Солнце от Земли.
     Но он не мог утешать себя надеждой. Наконец она вернулась. Он услышал шум подъехавшей кареты и вышел в холл. Она была как весеннее небо - в голубом муслиновом платье и соломенной шляпке, украшенной желтыми цветами. Румяная и улыбающаяся.
     "Как жаль!" - подумал он.
     Но даже и теперь ему пришлось ждать - она захотела подняться наверх вымыть руки и причесаться, хотя, по его мнению, и так выглядела прекрасно. На лестнице она приостановилась и оглянулась на него. Но все-таки пошла дальше.
     Она пробыла наверху не более десяти минут, но ему они показались десятью часами. Но вот он услышал, как дверь библиотеки открылась у него за спиной, и обернулся. Она вошла прелестная, все еще улыбающаяся.
     Его жена. Его любовь.
     Дверь за ней захлопнулась, и она вдруг остановилась. Он думал, что она поспешит к нему в объятия.
     - Что случилось? - спросила Саманта, склонив голову к плечу. Улыбка медленно сходила с ее уст. - В чем дело, Хартли?
     - Почему вы вышли за меня замуж? - спросил он.
     Маркиз наблюдал, как глаза Саманты расширились от удивления. И от чего-то еще.

     Глава 15

     Солнечный день вдруг потускнел. Саманта не поняла, о чем он ее спрашивает, но одно она поняла очень отчетливо: мечта ее меркнет, она пробуждается от сна. Ее принуждают пробудиться.
     - Что? - спросила она. И не была уверена, что хотя бы один звук слетел с ее губ.
     - Почему вы вышли за меня замуж? - повторил маркиз. - Потому что вы любите меня, Саманта?
     Ложь уже готова была сорваться с ее губ, но не сорвалась. Саманта смотрела на маркиза - на человека, которого она больше, чем кого бы то ни было, хотела защитить от боли.
     - Что случилось? - снова спросила она.
     - Зачем же отвечать вопросом на вопрос? - сказал Хартли. - Разве вам очень трудно ответить прямо, Саманта? Скажите просто "да" или "нет", и для меня будет достаточно.
     Глаза у Хартли были теперь совсем другие - свет, который горел в них с того вечера, когда он встретил Саманту на балу у леди Рочестер, погас. Глупо было не понять раньше, что это был свет любви. Теперь он погас.
     - Тогда скажите мне вот что, - продолжал Хартли. - И будем честны друг с другом. Вы все еще любите его?
     Что-то оборвалось, умерло в Саманте. То, что расцвело в ней со дня свадьбы, то, что она не определяла словами и почти не замечала.
     - Что он сказал вам? - спросила она. Глаза у маркиза стали еще холоднее.
     - Мне приходится отметить, - сказал он, - что вы даже не спрашиваете, кого я имею в виду.
     - Что он сказал вам? - повторила Саманта. Она нащупала ручку двери у себя за спиной, ухватилась за нее и прислонилась к двери, как будто искала опору.
     - Сказал о том, что было шесть лет назад, и об этой весне.
     - И вы ему поверили? - спросила Саманта.
     - Я поверю вам, - сказал Хартли. - Расскажите мне, что случилось шесть лет назад.
     Она на какие-то мгновения закрыла глаза и глубоко вздохнула. Как связано то, что случилось с ней шесть лет назад, с сегодняшним днем? Нет, конечно же, связано.
     - Я была очень молода шесть лет назад, - начала Саманта, - только-только со школьной скамьи. А он был красивый, обаятельный и очень искушенный. Мне он не нравился, я считала его холодным. Я даже Дженни сказала, что я о нем думаю. Но это было до того, как однажды вечером он поцеловал меня и сказал, что страстно в меня влюблен. Между нами не было ничего, он только бросал на меня то нежные, то полные отчаяния взгляды. Он сказал мне, что ради нашего с ним счастья я должна поговорить с Дженни и попросить ее расторгнуть помолвку. Сам он не может этого сделать, честь джентльмена запрещает ему.
     - Саманта, вы считали его благородным человеком? - спросил маркиз.
     - Нет! - горячо возразила она. - Но я верила, что он несчастлив, что он влюблен в меня и отчаянно страдает.
     - Как и вы?
     - Я не выполнила его просьбу, - продолжала Саманта. - Я боролась со своим чувством к нему. И очень мучилась, что Дженни собирается выйти замуж за человека, который ее не любит. Я молила Бога, чтобы эта помолвка была расторгнута и Дженни избежала бы злой участи, а мы с ним смогли бы соединиться, но когда помолвка и вправду была разорвана, это было ужасно. О Боже, это было страшно! Для Дженни это обернулось публичным позором. Дядя Джеральд отхлестал ее тростью и готовился отослать чуть ли не в заточение. А хуже всего - так тогда мне казалось - было то, что Габриэль требовал, чтобы она вышла за него замуж. И я во всем винила себя.
     - Но это было не так?
     - Не так. - Саманта закрыла лицо руками и с трудом перевела дыхание. - Но я во всем винила себя. Если бы я не подчинилась Лайонелу... Он не любил меня, а лишь хотел меня использовать. Он надсмеялся надо мной, когда я подошла к нему, после того как помолвка с Дженни была расторгнута. Он дал мне понять, что я просто-напросто глупая девчонка. А я, конечно, такой и была. С тех пор я ненавижу его.
     - Ненавидите? - переспросил Хартли. - Но ненависть - это сильное чувство, Саманта. Говорят, от ненависти до любви один шаг.
     - Да, - безжизненным голосом произнесла она. - Так говорят. Я все еще ненавижу его, и сейчас больше, чем когда-либо. Отчего ему захотелось причинить боль собственному кузену?
     - Ему доставляет удовольствие причинять боль людям, - сказал Хартли. - Саманта, расскажите мне об этой весне.
     - Нечего рассказывать. - Накануне бала у леди Рочсстер я увидела его в парке. Я не знала, что он вернулся в Англию. Я испугалась. А потом он появился на балу и пригласил меня на вальс. Я приняла приглашение. Вот и все. Ах да, на следующий день он нанес визит моей тетушке и мне.
     - До того как приехал я? - спросил маркиз.
     - Да.
     - Вы были напуганы - чего вы испугались? Что он оскорбит вас?
     - Нет. - Саманта вдруг почувствовала страшную усталость. Ей хотелось опуститься на пол и заснуть. Но она должна была отвечать ему. Он не склонен был прекращать разговор. И сейчас ей предстояло отплатить за дружбу, которой она так радовалась. Друзья должны быть честны и ничего не скрывать друг от друга. - Нет, я не боялась, что он сделает что-то плохое. Что он... Я боялась, что моя ненависть...
     - ...что это маска, за которой прячется любовь?
     - Да. - Рука ее снова ухватилась за дверную ручку.
     - Но это так и есть на самом деле? - спросил Хартли.
     - Нет! - твердо сказала Саманта. - Мне приходила в голову мысль, что, может быть, он и правда измелился и говорит со мной вполне искренне. Он старался убедить меня, что все это время любил меня, что сознательно обидел меня, желая спасти мою репутацию - чтобы мое имя не связали с ним, и что он вернулся в Англию, чтобы теперь уже открыто ухаживать за мной и жениться на мне. Я была в смятении. И очень напугана. Но я не хотела ни верить ему, ни любить его. Я не верила ему и никогда бы не поверила. Теперь я знаю, что мой инстинкт не обманывал меня - он низкий человек и нисколько не изменился. Зачем ему понадобилось нанести вам этот удар?
     - Когда вы попросили меня выйти с вами в сад, - снова заговорил маркиз, - когда вы попросили меня поцеловать вас и сказали, что любите меня, вы были очень взволнованы. Я бы сказал, вы были в смятении чувств. Это он sac привел в смятение? И на следующий день, когда я пришел сделать вам предложение, вы были в таком же состоянии?
     - О! - Она потерянно смотрела на него. - Я так обрадовалась, увидев вас. Те дни в Хаймуре, когда мы с вами встречались, - счастливейшие дни в моей жизни.
     - Встречались с таким простым, самым обыкновенным человеком - мистером Уэйдом, - сказал маркиз. - К тому же еще и калекой. Полным антиподом донжуану. С человеком, который никогда не смутил бы вас, не обидел, не покинул. Был бы вашей послушной собачкой. С ним вы чувствовали бы себя в полной безопасности. И вы вышли за него замуж.
     Ужас был в том, что в его словах была правда. Но только какая-то часть правды. Не вся правда.
     - Хартли! - Саманта так стиснула ручку двери, что руке стало больно. - Не принижайте себя. Прошу вас, не делайте этого!
     - Тогда, быть может, вы все же скажете, почему вы вышли за меня замуж? Саманта, скажите мне.
     - Потому что я хотела выйти за вас, - сказала она. - Потому что вы приятный, добрый и...
     - ...и очень богатый?
     Саманта не узнавала его голоса - столько в нем было сарказма. Лицо его поплыло у нее перед глазами, и горячая слеза капнула ей на платье.
     - О, Хартли, не надо! - взмолилась она. - Прошу вас! Вы же знаете, я даже не подозревала, что вы богатый. Я вышла за вас замуж, потому что хотела за вас выйти, потому что вы нравились мне больше, чем кто-либо из моих знакомых, потому что я чувствовала себя...
     - ...со мной в безопасности. - Голос его зазвучал резко, даже грубо. - А я, полагали вы, приду в такой восторг, что завоевал первую в Лондоне красавицу, что не буду отходить от вас ни на шаг? И кстати, Саманта, вы правы: для меня супружество - это прежде всего верность. Обоюдная верность. Боюсь, этот мой принцип чреват осложнениями, но это так: ни любовниц у меня, ни любовников у вас я не потерплю.
     - Хартли...
     - Выслушайте меня, Саманта, - резко и властно произнес он. Это звучало как приказ, и Саманта испугалась и огорчилась. - Вы солгали мне. И позволили мне жениться на вас, веря в эту ложь. Может быть, вы сделали это под влиянием момента. Брак без любви всегда был для меня невозможен, и все же я оказался в него вовлечен. Вовлечен бесповоротно. Не забывайте, мы с вами вступили в брак, вы моя жена. Раз и навсегда разберитесь в ваших чувствах к моему кузену. Если это любовь, вырвите ее из вашего сердца. Если это ненависть, пусть она останется. Я не хочу, чтобы вы пугались при каждой встрече с ним, даже если вы поймете, что любите его. И я не хочу, чтобы вы грезили о нем, когда я обнимаю вас, и представляли его на моем месте.
     - Хартли! - Саманта задохнулась от возмущения.
     - Может быть, между нами никогда уже не будет любви, - сказал он. - Я поражен, как моя вдруг увяла за последние несколько часов. Но пусть нас не преследуют ничьи тени. Пусть у нас не будет никаких секретов. Вы поняли меня?
     - Вы несправедливы ко мне, - сказала Саманта. - И жестоки. Я никогда...
     - Я спрашиваю, вы поняли меня? - Лицо у Хартли было каменное, глаза непроницаемые. Он был неузнаваем. Саманта не знала этого человека.
     - Да, - сказала она.
     - Если ваша горничная начала паковать ваши вещи, пусть разложит их обратно. Мы остаемся в Лондоне.
     - Нет, Хартли! - Саманта прислонилась головой к двери. - Я хочу уехать домой. Пожалуйста, поедемте домой! Прошу вас!
     - Мы остаемся здесь, - сказал он. - Сезон еще продолжается, и вы можете развлекаться, как это делали всегда. Я могу заняться какими-то делами, полезными и неполезными. Мы можем не искать общества друг друга, если оно нам будет в тягость.
     - Я хочу домой, - прошептала Саманта, но она знала, что просить бесполезно. Он был неумолим, этот незнакомец, который по-прежнему стоял на другой стороне комнаты, у потухшего камина.
     - Если вы уже попрощались с вашими друзьями, - сказал маркиз, - можете похвастаться - скажите, что вы попросили обожающего вас супруга остаться здесь еще на какое-то время, и он исполнил ваше желание. Я не опровергну ваши слова... Ну что ж, сейчас уже поздно, и, очевидно, вы хотите переодеться к обеду. Если вы не возражаете, миледи, сегодня я пообедаю в клубе.
     Не сказав ни слова, Саманта повернулась и вышла. Опустив голову, чтобы лакей не увидел ее лица, она чуть ли не бегом поднялась в свою комнату. Все рухнуло, думала она. Ее замужество. Ее жизнь. Все!
     Наверное, она была не права, когда в конце концов простила давнюю ошибку. Счастье для нее невозможно.
     Всего три дня и три ночи чистой радости - теперь они ничего не стоят. Лучше бы их вообще не было, лучше бы она не узнала, что можно быть счастливой!
     Как ей теперь жить с этой неотступной болью? Теперь ей хуже, чем было шесть лет назад.. Намного хуже. Потому что на сей раз...
     Да, на сей раз она одна повинна в том, что случилось, и утешения ей не обрести.
     Хартли положил левую руку на каминную полку и опустил на нее голову. Он не узнавал себя. Что с ним случилось? Как мог он позволить себе впасть в такой гнев и так жестоко с ней обойтись? Он намеревался только поговорить с ней, узнать правду, чтобы они вместе могли все исправить и спокойно. жить дальше. Он вовсе не хотел проявлять гнев - он никогда не терял выдержки. Никогда - до сегодняшнего дня.
     И на кого же он обрушился? На женщину, которую любит больше жизни! И он никогда не испытывал желания причинить ей боль - до сегодняшнего дня. Он хотел всадить пулю Лайонелу в лоб... Нет, это был бы для него слишком быстрый конец и, наверное, даже безболезненный. Лучше избить его до полусмерти.
     Он только что делал все, чтобы довести Саманту до слез, унизить ее, отказать ей в ее просьбе...
     И он замечательно преуспел в своей жестокости! Маркиз сделал глубокий вдох носом. Не помогло. И тогда он заплакал, горько, надрывно.
     Дверь за его спиной отворилась, и он застыл, не поднимая головы. Саманта подошла совсем близко, потом заговорила.
     - Хартли, - тихим, очень спокойным голосом сказала она. Если бы она дотронулась до него сейчас, он прижал бы ее к себе с такой силой, что у нее затрещали бы все косточки. - Я хотела бы, чтобы вы вернули это лорду Рашфорду. Если эта брошь дорога вам как память о матери, возьмите ее себе. Я же не хочу держать ее у себя, не хочу ее видеть. Это "что-то голубое" разрушило мою жизнь.
     Маркиз поднял голову - на ладони у Саманты лежала сапфировая брошь его матери, Ничего не сказав, он взял ее.
     Он почувствовал ее взгляд на своем полуопущенном лице, потом она повернулась и вышла из комнаты.
     Хартли так крепко стиснул в руке брошь, что бриллианты больно врезались ему в ладонь.

***

     Домой он вернулся поздно. Уставившись в купол балдахина, Саманта уже несколько часов лежала без сна, прислушиваясь к доносившимся в спальню звукам. Дверь его комнаты открылась и закрылась несколько раз, до нее доносились голоса - он разговаривал со своим камердинером. Потом наступила тишина.
     Саманта смотрела на балдахин, и ей мерещились Хаймур и она на том холме. Он стоял прислонясь к дереву, наблюдая, как она смотрит на "Аббатство", маячившее далеко внизу. Если бы он не заговорил с ней тогда или если бы она бросилась наутек и вернулась в Челкотт, ничего бы не случилось. Но она не спаслась бегством...
     Дверь ее гардеробной тихо отворилась, и слабый лучик света от фонарика протянулся к кровати. Она не повернула голову и не закрыла глаза. Он подошел к кровати.
     - Так, значит, вы не спите, - сказал он немного погодя. Как видно, его глаза не сразу привыкли к темноте.
     - Не сплю.
     "Пожалуйста, поговори со мной! Скажи мне, что ты не хотел бросать мне такие тяжкие обвинения. Скажи, что ты сам не веришь в свои обвинения и знаешь - я не лгала тебе. Увези меня завтра в Хаймур!"
     Она не пошевелилась, продолжая смотреть на свод балдахина.
     Он сбросил халат, лег рядом с ней и начал ее ласкать.
     "Скажи хоть слово! Не делай это молча!"
     Он медленно и нежно ласкал ее. Его руки - но не губы - творили волшебство, тело ее откликалось на ласки, и скоро они оба знали, что оно уже готово принять его. Тогда он вошел в нее и так же медленно, искусно творил волшебство, пока не довел ее до высшей точки блаженства, до экстаза, и только в этот момент горячий поток его семени извергся в глубь ее тела.
     "Все хорошо, - сказала она себе. - Все будет хорошо". Но она знала, что на самом деле это не так. Он совершил акт любви, как и прежде, но что-то было не так, как прежде. Что-то было утеряно. Что-то, чего нельзя определить словами. Что-то существенное.
     Саманта уловила запах алкоголя в его дыхании, но он не был пьян.
     Она не отпускала его, ее ноги по-прежнему обвивали его - она хотела, чтобы он уснул, лежа на ней. Но он и прежде не оставался на ней больше одной-двух минут. Он всегда старался поскорее освободить ее от тяжести своего тела, всегда заботился о ней. Хартли поднялся и сел на край кровати. Затем спустя минуту встал и надел халат.
     - Спасибо, - сказал он, взглянув на нее в темноте. - Спокойной ночи, Саманта.
     Ей было так горько, что она не ответила. И снова уставилась на балдахин. Лучик света от фонарика осветил дверной проем и исчез. Саманта снова оказалась в полной темноте. О Боже! На нее опустилась вечная темень!

***

     Леди Кэрью заполучила то, что хотела, - так решил свет. Она сделала блестящую партию - муж ее не только богат, но и безропотно исполняет все ее желания. В разгар сезона он чуть было не увез бедняжку в свое поместье за тридевять земель от столицы и не обрек ее на скучнейшую жизнь. Но она с легкостью отговорила его от такой глупости. Они остались. Она стала еще очаровательнее и остроумнее, а он повсюду сопровождает ее.
     Похоже, у них удачный брак. Оба выглядят совершенно счастливыми - никогда прежде Саманта не была столь оживленна и весела, как теперь, после свадьбы. Никогда маркиз не появлялся столь часто в свете, и улыбка не сходит с его уст.
     "Счастливчик!" - не без зависти думали мужчины и тайком бросали на Саманту отнюдь не равнодушные взгляды. Что говорить, неплохо иметь доход свыше пятидесяти тысяч фунтов в год.
     "Счастливая женщина!" - думали светские дамы. Конечно, ее муж, может быть, не самый видный мужчина, но он богат, без памяти в нее влюблен и держит ее на длинном поводке - если этот поводок вообще есть. Даст ей год, чтобы родить ему наследника, а будущей весной они будут с интересом наблюдать, кого она выберет себе в первые любовники. Она прекрасно устроилась.
     Саманта уже была беременна. Она это знала, хотя задержка была всего лишь недельная и могла объясняться существенной переменой в ее жизни. Тем не менее она твердо знала, что беременна. Она чувствовала блаженный покой в своем чреве - она не могла бы найти точного определения этому чувству, может быть, только сравнить его с тем ощущением, что всегда испытывала, когда кончалась их любовная близость. Она знала - их ребенок уже начал свою жизнь в ней.
     Саманта еще не представляла, как она скажет ему, не знала, какие чувства вызовет у него это сообщение. Надеялась, что он обрадуется, как и она. И ей можно будет остаться в Хаймуре. Он не сможет заставить ее приехать в Лондон на следующий сезон, не обречет на такую муку. Быть может, если он будет приходить к ней в спальню и после рождения ребенка, она снова забеременеет. А потом снова. Быть может, она сможет жить в Хаймуре до конца своей жизни.
     Ей казалось - хотя, вероятно, это была нелепая мысль, - что Хаймур - это ее единственная надежда. Надежда на то, что она снова обретет счастье. Нет, конечно, о счастье и речи быть не может. Обретет мирную, спокойную жизнь. Она сможет жить, только если обретет этот покой.
     Они много времени проводили вместе, но почти всегда в обществе друзей и знакомых. Только полчаса или около того, когда он приходил к ней в спальню - а он приходил каждую ночь, - они оставались наедине друг с другом. Безмолвные полчаса, за исключением его вежливого "спасибо" в конце. Благодарность за оказанную услугу!
     Маркиз сопровождал ее почти на все вечерние приемы. Даже на балы. Вводил ее в бальную залу, стоял рядом с ней, пока ее не выводил на танец первый партнер, и затем удалялся в комнату, где шла карточная игра, или еще куда-то и не появлялся, пока не наступало время разъезда гостей.
     В присутствии посторонних на его губах была неизменная улыбка. Саманта всегда казалась веселой и беззаботной.
     Идеальная пара. Обожают друг друга, являют собой пример светскости и ничуть друг друга не обременяют.
     Где бы они ни появлялись, они почти везде видели Лайонела. Они избегали сталкиваться с ним лицом к лицу, а он, казалось, довольствовался взглядами, которые бросал на Саманту, - то смотрел на нее с одобрительной улыбкой, то изображал тоску и страдание. Последнее он проделывал, когда случайно перехватывал через комнату ее взгляд, а Хартли поблизости не было. Саманта в совершенстве отработала прием мгновенно исчезать из комнаты или вовлекать в разговор какого-нибудь джентльмена - чаще всего беднягу Фрэнсиса, - если замечала, что Лайонел намеревается подойти к ней или столкнуться с ней, когда она направляется к выходу.
     Она ненавидела его. И презирала. Она больше не боялась своей ненависти к нему и знала, что это чувство так же далеко от любви, как небо от земли.
     Саманта ненавидела его не столько за то, что он сделал с ней когда-то, - может, она отчасти сама была виновата, она была так наивна и доверчива, - сколько за Хартли. За то, что он причинил такое страдание Хартли, она с радостью убила бы его. А сначала подвергла бы медленной пытке.
     Но как все исправить в ее семейной жизни? Саманта все время думала об этом и не могла ничего придумать. Только бы им уехать в Хаймур! Саманте почему-то казалось, что тогда все бы наладилось. А в первые месяцы будущего года родится ребенок, и тогда, быть может, они начнут свою жизнь сначала. Но Хартли ни слова не говорил об отъезде, а она боялась спрашивать. Или гордость мешала.

***

     Они получили приглашение на бал к леди Грегори. Но Хартли не хотелось идти. Он устал от бесконечных приемов и балов и от бесконечного притворства. Саманте он сказал, что хотел бы остаться дома, и предложил ей отправить записку леди Брилл с просьбой составить ей компанию.
     После обеда Хартли удалился в библиотеку, а Саманта уехала обедать к леди Брилл. С книгой в руке Хартли уселся в свое любимое кресло у камина, но книгу не раскрыл. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
     Устал он ужасно. Хотелось одного - уехать в Хаймур. Но что же ему делать со своей семейной жизнью? Их отчуждение - целиком его вина. Быть может, она вышла за него замуж не по любви, но она не намеревалась ему лгать. Он ведь тоже до самой их брачной ночи не сказал ей ни слова о своих чувствах. Множество людей заключают брак не по любви, а по каким-то иным причинам, а потом живут вполне счастливо. Их совместная жизнь началась хорошо. Ей было приятно его общество, его любовные ласки. Саманта не из тех женщин, кто будет притворяться. Не разрушь он все, она была бы ему верной, любящей женой до конца жизни.
     Но как все поправить? И возможно ли поправить? Не разрушил ли он свою жизнь навсегда?
     Он хотел домой, в Хаймур. Может, там будет лучше. Завтра он скажет Саманте, чтобы она снова начала укладывать чемоданы. Нет, он попросит ее. Может быть, она не хочет больше приходить сюда к нему сама, без приглашения? Казалось, ей всегда приятно было посидеть тут вместе с ним.
     Хартли повернул голову - дверь без стука отворилась. Это была Саманта, изящно одетая, но не в бальном наряде. В руках у нее была корзиночка с шитьем.
     - Мне не хотелось ехать на бал, - сказала она, не взглянув на него. - Хартли, вы не станете возражать, если я посижу здесь вместе с вами?
     - Пожалуйста, - сказал он и чуть не расплакался, когда Саманта тихо села напротив, достала свое шитье и принялась за работу. Он мечтал о таких вот вечерах. Тихих домашних вечерах наедине с женой. Хартли хотел сказать что-нибудь Саманте, но не мог придумать что. Он делал вид, что читает.
     Только когда она некоторое время спустя встала со своего кресла и, ничего не сказав, покинула комнату, он осознал, что не читает книгу, а уставился на пламя в камине и поглаживает свою больную руку, сгибает и выпрямляет пальцы. Пальцы разгибались с трудом и болели.
     Ему следовало поговорить с ней. Быть может, тогда бы она осталась. Что с ним происходит? Он отталкивает ее, даже когда она протягивает ему оливковую ветвь. Однако шитье и корзиночку она оставила...
     Саманта вернулась, что-то держа в руке. Ни слова ему не сказала и даже не взглянула на него. Но взяла скамеечку, пододвинула к нему с правой стороны, села на нее, открутила крышку с бутылочки с маслом - теперь он разглядел бутылочку у нее в руке, - налила немного масла себе на ладонь, потерла ладони одну о другую, а потом взяла его правую руку и начала мягко массировать ладонь и пальцы. Поглаживания были уверенными и сильными, несмотря на мягкость. Хартли откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.
     Он подумал, что она уже закончила массаж, но она только еще раз налила на ладони масла. Хартли и не представлял, что массаж приносит такое облегчение. Никто никогда не делал ему массажа. Мать боялась даже прикасаться к искалеченным членам. Боялась даже посмотреть на его руку и ногу. Это она заставила его носить перчатку.
     Невероятно - он чуть не заснул, но вдруг почувствовал, как Саманта подняла его руку и прижалась к тыльной стороне ладони своей мягкой щекой. Очевидно, она подумала, что он действительно заснул. Потом повернула голову и поцеловала костяшки согнутых пальцев и снова опустила его руку.
     Она не шевельнулась, когда он левой рукой нежно погладил ее локоны, а потом провел пальцами по затылку.
     - Саманта, - сказал Хартли, - прости меня!
     - Мне не за что вас прощать, - тихо ответила она. - Это я во всем виновата.
     - Нет, это не так. Ты была так добра ко мне те три дня и так терпелива и мягка потом, - сказал Хартли. - И ты правильно мне сказала - я поступил жестоко. Прости меня!
     - Я вышла за вас замуж, потому что хотела этого, Хартли, я говорю правду.
     - Ш-ш-ш, - прошептал Хартли. - Ты ни разу не дала мне повода заподозрить тебя в неискренности. Саманта, не пора ли нам отправляться домой?
     - В Хаймур? - Только теперь она подняла на него полные слез глаза.
     - Да, домой. - Хартли утвердительно кивнул.
     - Да! - Она улыбалась ему. - Да, Хартли, поедем домой.
     - И чем скорее, тем лучше. Через три дня, - сказал он. - Кое-чем мы не можем пренебречь, придется это сделать. Еще три дня - и домой. - Он потянулся к ней и нежно поцеловал.
     - Спасибо, Хартли, - сказала Саманта и снова прижалась щекой к его руке - она уже не болела, заметил Хартли.

     Глава 16

     Леди Стеббинс приходилась теткой маркизу Бриджуотеру. Бал, который она давала каждый сезон, считался одним из самых престижных, и отклонить приглашение было совершенно невозможно, хотя ни Саманте, ни Хартли идти не хотелось. Друг другу они в этом не признавались - Хартли знал, что Саманта обожает танцы, а она знала, что маркиз Бриджуотер - его ближайший друг. К тому же его светлость был шафером на их свадьбе. Оба также знали, что мечтают об отъезде. Теперь они часто говорили о Хаймуре - в долгие недели размолвки, последовавшие за их более чем коротким медовым месяцем, они о нем почти не упоминали.
     Еще один бал можно выдержать, втайне думал каждый из них.
     По городу уже пополз слух, что они готовятся к возвращению в Йоркшир. В светском кругу новости распространяются мгновенно, даже если никто никому, как принято утверждать, не сообщает последнюю новость.
     Кое-кто посочувствовал Саманте. - Увы! - горестно, воскликнул мистер Уишарт. - Выходит, вы уже потеряли влияние на супруга, леди Кэрью? Он принуждает вас покинуть Лондон до закрытия сезона. Это ужасно!
     - Я вовсе не потеряла влияния на своего супруга, - с легким смехом отвечала Саманта - теперь ей куда легче было смеяться. Как вы думаете, сэр, почему мы едем в Хаймур?
     - Неужели это ваше желание? - Мистер Уишарт не мог скрыть удивления.
     - Вы угадали, - сказала Саманта. - А Хартли беспрекословно исполняет все мои желания.
     Маркиз к этому времени уже покинул бальный зал и, как всегда, отправился понаблюдать за карточной игрой. Но сначала вписал в ее карточку свое имя на последний перед ужином танец. Она с улыбкой посмотрела на него.
     - Нет, я вовсе не хочу делать из себя посмешище, - сказал Хартли, улыбнувшись в ответ, - Но я хочу быть кавалером, который поведет тебя на ужин, Саманта. Ты не против посидеть со мной во время этого танца? Или погулять? Например, в саду? Вечер сегодня теплый.
     - Буду с нетерпением ждать последнего танца, - сказала Саманта. Это напомнит ей их первую в Лондоне встречу - кажется, так давно это было! Может, она доведет его до уединенного местечка и, как тогда, попросит поцеловать ее. И может быть, она повторит те слова, которые она ему тогда сказала. Может быть... Она правда хотела это сделать. Не просто скажет, что любит его, можно ведь сказать об этом по-разному. Она опишет свои чувства к нему. Может быть, она сделает это...
     Хартли склонился в учтивом поклоне и поцеловал ей руку. Саманта знала, что на них устремлена не одна пара любопытных глаз, и порадовалась: пусть все видят, что между ними прекрасные отношения. Пусть кто-то считает, что она вышла замуж ради титула и богатства, - ее это нисколько не заботило. Но сам Хартли должен знать, что она любит его самого, а не его владения и титул.
     Иногда ей хотелось рассказать всем историю о том, как никому неведомый и плохо одетый ландшафтный архитектор предложил ей свою руку и сердце. Это позабавило бы свет. В особенности та часть истории, которая повествовала о том, что она ответила согласием на его предложение до того, как он открыл ей, кто он такой на самом деле.
     - Я встречу вас на террасе? - спросил он. Саманта утвердительно кивнула, и он ушел. Лайонел приехал на бал поздно. Саманта танцевала контрданс с Джереми Николсоном и неожиданно встретилась глазами с Лайонелом. Его взгляд был более чем красноречив, и Саманта поспешно отвела глаза. За контрдансом должен был последовать вальс. Опасный танец. Как только Джереми подвел Саманту к ее компании, она взяла под руку Фрэнсиса и улыбнулась ему лучезарной улыбкой.
     - Следующий танец наш, - сказала она, хотя никто еще не записал этот танец в ее карточку.
     Фрэнсис словно бы между прочим обвел взглядом зал.
     - Ах да, - сказал он. - Я страдал бы до конца года, Саманта, если бы вы об этом забыли.
     - Спасибо, друг мой, - шепнула Саманта, когда они уже вальсировали и опасность миновала.
     - Будь вы моей женой, я бы уже давно вызвал на дуэль этого ублюдка, - сказал Фрэнсис. - Прошу извинить меня за слишком сильное выражение.
     - Извинения излишни, Фрэнсис, - ответила Саманта. - Он преследует меня с самого дня моей свадьбы, Между прочим, милорд, вы выглядите превосходно, хотя, быть может, этот розоватый оттенок несколько необычен.
     - Я хотел напудрить волосы розовой пудрой, - сказал Фрэнсис, - но мой камердинер пригрозил мне, что уйдет от меня, даже не предупредив заранее, а я слишком им дорожу. Он наводит такой блеск на мои сапоги, что я могу смотреться в них, как в зеркало.
     - Сколько радостей он вам доставляет! - засмеялась Саманта.
     - Дерзкая девчонка! - сказал Фрэнсис. - И не глупая. Вы всегда наталкиваете меня на мысль о том, что я пустой франт. Но серьезно, Саманта, мне не нравятся взгляды, которые он на вас бросает. Кэрью намерен это терпеть?
     - Послезавтра мы отправляемся в Хаймур, - сказала Саманта.
     - Спасаетесь бегством?
     - Как вы смеете, Фрэнсис! - с негодованием воскликнула Саманта.
     - Виноват, - сказал он. - Сэм, я прошу прощения. Правда прошу. Не мое это дело.
     - Вот в этом вы правы. Однако интересно, как бы вы достигли розового цвета волос - выi ведь темный шатен?
     Фрэнсис захихикал.
     - Тонны две пудры было бы достаточно, - сказал он. - Позор, что мы отреклись от нашего прошлого. Ей-богу, мужчины в ту пору знали, как одеваться. Теперешняя тяга к черному вызывает у меня отвращение. Бр-р-р! - Он театрально пожал плечами и чуть было не сбился с ритма.
     Саманта засмеялась.
     - А я-то вам чуть было не поверила, - сказала она. - Вот глупая! Фрэнсис поджал губы, потом вскинул голову и расхохотался.
     - Розовые волосы! - воскликнул он. - И вы почти что поверили. Ах, Сэм, Сэм!
     Вечер, казалось, тянулся бесконечно. Быть может, если бы Хартли не нацарапал в ее карточке свое имя - его почерк левши никак нельзя было назвать изящным, - Саманта была бы более терпелива. Но она то и дело поглядывала на его запись и мечтала о том, как они будут гулять по саду, а потом вместе пойдут на ужин, - мечтала, как юная девушка мечтает о первом свидании со своим поклонником. Уже больше месяца он был ее мужем. Она носила его ребенка - ошибки быть не могло, месячные так и не появились.
     Она не стала дожидаться, когда начнется последний перед ужином танец. Как только закончилась кадриль и мистер Карузес подвел ее к ее друзьям, она извинилась и, выйдя из бального зала, устремилась сначала на террасу, а затем в сад. Здесь никого не было, хотя аллеи были хорошо освещены. Как видно, все хотят станцевать последний танец, решила Саманта.
     Хартли еще не пришел. Саманта весело заулыбалась. Она найдет укромное местечко и увлечет его туда, как только он спустится с террасы. Она обнимет его и попросит поцеловать ее. Поймет ли он, что она задумала ему этим сказать? Что она хочет, чтобы новые воспоминания заслонили старые? Чтобы он никогда уже не думал, что тогда ею владели совсем другие чувства. В центре сада находился маленький фонтан - струнка воды била изо рта пухлого херувимчика. С одной стороны над ним нависали ветви ивы. Прекрасное местечко! Саманта шагнула в тень ветвей и повернулась, чтобы увидеть, когда Хартли начнет спускаться с террасы.
     Но кажется, она пропустила его. Наверно, пока она пробиралась под сень ветвей, он уже спустился. Наверно, он шел почти что следом за ней. Саманта стояла, ожидая, что столкнется с ним лицом к лицу. На губах ее сияла улыбка, в глазах горел озорной огонек. Она уже вскинула руки для объятия.
     - Наконец-то я получил приглашение, о котором так давно мечтал! - произнес хрипловатый голос, и котором легкое удивление смешалось со страстным вожделением. - И которого у меня хватило терпения дождаться.
     Улыбка застыла на губах Саманты. Она отпрянула назад, но ноги ее уперлись в каменное основание фонтана.
     - Подите прочь! - воскликнула она. - Подите прочь! - Думаю, Саманта, пора вам перестать бороться с самой собой, - сказал Лайонел. - Ведь это же меня вы любите с давних пор, разве не так? Вы вышли замуж за Хартли потому, что испугались вашего чувства ко мне. Но можно представить, как вы устали от него за этот месяц! Сознайтесь, разве он мужчина? Никогда не поверю, что он может удовлетворить такую страстную женщину, как вы! Для этого вам нужен я. Саманта сумела достаточно отклониться, чтобы его пальцы не дотянулись до ее подбородка.
     - Уйдите отсюда! Сейчас же!
     - И вы говорите это после того, как сами привели меня сюда? - Лайонел мягко рассмеялся. - Саманта, в таком саду мы когда-то впервые поцеловались. Пришло время повторить тот поцелуй.
     - Меня стошнит, если вы приблизитесь ко мне, - сказала Саманта.
     Только теперь он пришел в некоторое замешательство.
     - Похоже, вы с Хартли стоите друг друга. Припоминаю, что шесть лет назад вам так же не хватало смелости следовать вашим желаниям. Однако должен же я распробовать, чем одаряли вы моего кузена в ваш медовый месяц.
     За спиной Саманты был фонтан, отодвинуться дальше она не могла. Но она кипела от ярости. Конечно, это была глупая угроза - что ее вырвет. Хотя тошнота могла бы подступить и было бы замечательно, если бы ее вырвало прямо на него, но одним желанием рвоту не вызовешь. И все же без борьбы она не позволит этому змею сорвать хоть один поцелуй!
     Она успела выставить согнутое колено до того, как он шагнул к ней, чтобы обнять ее. Он вскрикнул от боли и скорчился, удобно подставив ей лицо.
     - Это за Хартли! - крикнула Саманта, почувствовав необыкновенное ликование. - А это за Дженни! - Она с такой силой хлестнула его по лицу, что чуть сама не вскрикнула от боли в руке. Но она еще не закончила. - А это за меня! -Ухватив его за волосы, она повернула его голову в другую сторону и ударила по другой щеке. - Ну, что ты теперь скажешь, негодяй, насчет того, чтобы "распробовать"?
     - Полагаю, Лайонел, моя жена объяснила все достаточно ясно, - донесся из темноты спокойный голос. Лайонелу было не до ответа - он еще не выпрямился.
     Саманта повернула голову, ликование мгновенно исчезло.
     - Я не назначала ему свидания! - воскликнула она. - Я пришла, чтобы встретиться с тобой, Хартли!
     - Я знаю, - сказал он.
     - Помощь не требуется, Кэрью? - спросил чей-то голос. Это был лорд Фрэнсис Неллер. - Я видел, как он устремился вслед за Самантой... простите, за леди Кэрью, и подумал - может быть, ей понадобится моя защита.
     - Если вы не против, проводите ее в дом, Неллер, - сказал маркиз.
     - Нет, Хартли, - поспешно возразила Саманта. - Отвезите меня домой. Я хочу домой!
     - Прошу вас, миледи! - Фрэнсис подставил Саманте руку, будто и не слышал, что она сказала.
     - Пойдите с ним, Саманта, - сказал ей муж.
     Что он намерен сделать? Лайонел уже начал выпрямляться. Конечно же, она не могла сильно его травмировать. Лайонел так его отделает! Саманта хотела остановить Хартли, но тут же прикусила язык. Она успела узнать этот его тон и смирилась с тем, что время от времени будет слышать его и их дети тоже. Этот тон не допускал возражений. И уж тем более она не могла при свидетелях просить его отступить. Она не могла унизить его таким образом.
     Саманта взяла Фрэнсиса под руку, и они последовали в дом. Музыканты играли вальс. Бал шел своим чередом. Только Хартли и Лайонел были в саду.
     - Что происходит, Фрэнсис? - Саманта потянула своего спутника за рукав. - Не поступил ли Хартли опрометчиво?
     - Боже мой, Саманта! - сказал Фрэнсис. - Надеюсь, нет.
     Ответ был столь же неопределенным, как и вопрос.
     - Улыбайтесь, Саманта. - сказал Фрэнсис. - Сейчас мы будем у всех на виду.
     У Саманты начали стучать зубы: Ладони саднило. Хартли в смертельной опасности! Она, улыбаясь, вошла в зал.

***

     - Однако какая героическая поза, Харт! - Лайонел одной рукой оперся о балюстраду фонтана, другую стиснул в кулак, явно стараясь утишить боль. - Представляю, как восхитились Саманта и Неллер. Намереваешься бросить перчатку мне в лицо? Или предпочтешь, чтобы она по-прежнему скрывала твое уродство?
     - Встретимся завтра в одиннадцать утра у Джексона, Лайонел, - спокойно сказал маркиз. - Прошу не опаздывать. И приготовься к сражению. До полной победы - пока один из нас не упадет без чувств.
     Лайонел недоверчиво уставился на него, потом откинул голову назад и разразился смехом.
     - Помилуй Бог, Харт! - сказал он, отсмеявшись. - Надеюсь, ты пригласишь достаточно зрителей? Зрелище обещает быть поувлекательней, чем публичная казнь через повешение. А кому-то придется свалить на руки Саманте ком сырого мяса.
     - Может быть, - резко бросил маркиз. - А может, и нет. Выбери себе секунданта и приведи его с собой. Хотя, полагаю, Джексон сам установит правила и будет следить, чтобы мы их строго придерживались. И это будет хорошо, иначе я могу убить тебя.
     Эти слова вызвали у Лайонела новый взрыв смеха.
     - Ты бы лучше до утра хорошенько поразмыслил, Харт, - сказал Лайонел, все еще хихикая. - Пока не зайдешь слишком далеко, откуда уже не будет возврата. Хуже я о тебе думать не стану. Ты для меня останешься таким же, за кого я тебя всегда принимал. Так что лучше отправляйся в дом и скажи Саманте и Неллеру, что ты погрозил мне пальцем, отругал за то, что я пытался украсть поцелуй у твоей жены, и оставил меня в слезах раскаяния. Завтра ты сможешь уползти в надежное укрытие - в свой Хаймур - и жить там в покое и радости. Я не стану преследовать ни тебя, ни Саманту. Я хотел немножко позабавиться, оживить прежние страсти, и я не ошибся. Так оно и случилось. Но Саманта мне наскучила. Теперь она принадлежит целиком тебе, мой мальчик. Так что беги отсюда, как и положено хорошему мальчику. Маркиз наклонил голову.
     - Спокойной ночи, Лайонел, - сдержанно произнес он. -Увидимся завтра утром. Точно в одиннадцать.
     Он повернулся и направился к дому. Смех Лайонела провожал его до самого входа.
     Маркиз без всяких помех прошел через залу - удивительно, но последний танец еще не кончился, - и вышел в другую дверь. Герцога Бриджуотера он нашел в маленькой гостиной, где тот наблюдал за карточной игрой. Хартли порадовался удаче - обычно его друг не пропускал ни одного танца.
     - Бридж! - Маркиз отвел друга в сторонку. - Хочу попросить тебя об услуге.
     - А я думал, ты ускользнул в сад, на тайное свидание с леди Кэрью - ухмыльнулся герцог.
     - Завтра в спортзале у Джексона мне понадобится секундант. Я вызвал Рашфорда на бой - до победного конца, пока один из нас не рухнет на пол без сознания. Если, конечно, Джексон позволит дойти до конца. Ты согласен быть моим секундантом?
     Друг молча уставился на него.
     - Он пристал к Саманте в саду, - объяснил маркиз. - Она дала ему хороший отпор, но этого недостаточно.
     - Понял, - тихо сказал Бриджуотер, - этого недостаточно. Можешь на меня рассчитывать, Харт.
     - И на меня тоже. - Маркиз и не заметил, как в гостиную вошел лорд Фрэнсис Неллер и остановился неподалеку. - Я тоже хотел бы быть вашим секундантом, Кэрью.
     - Спасибо. - Маркиз утвердительно кивнул. - Где Саманта?
     - Танцует со Стеббинсом, - сказал Фрэнсис. - Танец уже был в самом разгаре, а он еле дух переводил и был красный как рак, но пригласил ее.
     - Мой дядя не знает удержу, - сказал герцог. - А уж если ему досталась в партнерши хорошенькая женщина...
     - Саманта прекрасная актриса, расточает улыбки направо и налево и блистает, как всегда, - сказал Фрэнсис. - Так когда приходить завтра?
     - В одиннадцать, - сказал Кэрью. - Прошу меня извинить, но я хочу подоспеть к концу вальса и отвезти Саманту домой. Она, надо думать, сильно переволновалась.
     Его друг герцог Бриджуотер и друг Саматы лорд Фрэнсис Неллер остались и гостиной, проводив глазами маркиза, который, хромая, пошел в бальную залу.
     - Боюсь, это обернется кровавым избиением, - заметил Фрэнсис. - Но у него не было выбора.
     - Насчет избиения я не уверен, - xмvpo бросил герцог. - Ясно, Рашфорд побьет его, но, возможно, не так тяжело, как можно предположить. Последние годы Кэрью систематически тренировался. Джексон занимался с ним отдельно, а он не стал бы тратить время, если бы это не приносило хороших результатов. Не знаю, что происходит между кузенами, но, кажется, завтра утром мы это выясним.
     - Как бы унизительно ни окончилась для Кэрью завтрашняя схватка, я все равно буду его уважать, - сказал Фрэнсис. - Должен признаться, я считал его слабаком. А этот негодяй Рашфорд преследовал леди Кэрью чуть ли не со дня своего возвращения в Англию.
     - Нет, Неллер, Хартли отнюдь не слабак, - возразил герцог. - В нем есть то спокойное достоинство, которое не нуждается в хвастливом самоутверждении. Но теперь у него жена, которую он любит. Он не из тех людей, которые будут стоять в стороне и смотреть, как ее оскорбляют.
     - Это хорошо, - сказал Фрэнсис. - Знаете, если бы он не вызвал Рашфорда, я бы сам это сделал.
     - С вашей стороны это был бы не самый разумный поступок, дорогой друг, - заметил его светлость. - Но я уверен, если вы хорошенько посмотрите вокруг себя, вы без труда обнаружите столь же очаровательную деву, которая с радостью откликнется на ваше ухаживание и придет в восторг от вашей готовности храбро броситься на ее защиту.
     - О Боже! - воскликнул Фрэнсис. - Клянусь честью, Бриджуотер, вы предупреждаете меня!
     - Мой дорогой друг, - продолжал герцог, расправляя кружевную оборку, выступающую из-под обшлагов, - мне и в голову это не приходило. Просто я полагаю, что вы... избежали ошибки и, скажем так, не сваляли дурака. Слов нет, она прелестна, но если мы оба не поленимся оглянуться вокруг, то увидим, сколько красавиц украшают наши бальные залы и гостиные. Однако я проголодался. Не отправиться ли нам пораньше в столовую?
     - Охотно за вами последую, - ответил Фрэнсис, стряхивая с розового рукава фрака одному ему заметную пушинку.

***

     - Послушай, Хартли! - Саманта наклонилась над своей пустой тарелкой и протянула руку к его руке.
     Хартли просматривал утреннюю газету. Он поднял глаза, улыбнулся ей и отложил газету.
     - Хартли, - повторила она вкрадчивым тоном и с соответствующей улыбкой на лице, - знаешь, о чем я думаю? Мои чемоданы почти уложены, и твои, я думаю, тоже. Погода стоит прекрасная. Стоит ли нам тратить попусту еще один день? Нельзя ли отправиться в путь сегодня? Сейчас же?
     Как ей хотелось поскорее уехать из Лондона! Ей казалось, что теперь ей уже никогда и не захочется приезжать сюда, хотя она допускала, что со временем может переменить свое отношение к столице. Но сейчас она рвалась домой, в то волшебное место, где началась ее дружба-любовь. Где она встретила Хартли. Она не вынесет еще один день ожидания!
     Саманта накрыла ладонью его руку - правую руку, тонкую, с полусогнутыми пальцами. Он был без перчатки - она уговорила его не надевать перчатку, когда он дома. Потом поднесла его руку к щеке и поцеловала ее. Сегодня утром Саманта уже помассировала ее - она теперь делала это каждый день.
     - Придется еще немного подождать, - сказал Хартли, - у меня есть кое-какие неотложные дела. Но завтрашний день не за горами, любовь моя. Хаймур и лето ждут нас.
     Саманта вздохнула.
     - И никто не может сделать эти дела за тебя? - спросила она.
     - Боюсь, что нет. - Он погладил ее руку. - А ты, наверное, захочешь съездить попрощаться с леди Брилл.
     - Я только и делала, что прощалась с ней весь этот месяц.
     - Бедняжка Саманта! - Хартли с улыбкой смотрел на жену. - Возьми ее с собой и походите вместе по магазинам. Купи ей что-нибудь красивое и себе тоже, а счет пусть пришлют мне. К тому же я сам слышал, леди Торнхилл не раз сокрушалась, что в Йоркшире невозможно купить ничего модного.
     - А не пожалеешь потом? - со смехом спросила Саманта. - Когда я истрачу уйму денег?
     Хартли засмеялся в ответ и, поднявшись из-за стола, предложил Саманте руку.
     - Мне надо идти, - сказал он. - На эту встречу я не могу опоздать.
     Саманта состроила гримаску.
     - Так дают жене понять, чтобы она знала свое место. Жена годится лишь на то, чтобы ездить по магазинам и покупать безделушки.
     Хартли снова засмеялся.
     - Завтра брани меня хоть с утра и до самого вечера, я буду у тебя в плену. Но сейчас я и правда должен поспешить.

***

     Ох уж эти мужчины с их таинственными "договоренностями"! - размышляла Саманта спустя несколько минут, готовясь к визиту к своей тетушке. Наверное, обещал герцогу Бриджуотеру или лорду Джерсону, что насладится с ними беседой за ленчем в клубе. Ну конечно же, это куда важнее, чем уступить умильным просьбам жены и отправиться в путь на день раньше.
     На самом деле ей не хотелось выезжать сегодня. Она опасалась, что может столкнуться с Лайонелом. Но и прятаться она не намерена. По правде говоря, она гордилась собой - какой отпор она дала ему вчера вечером! А какое облегчение она испытала, когда Хартли совершенно невредимым вернулся из сада! Она ожидала увидеть разбитый нос и два черных фонаря под глазами по меньшей мере.
     Хартли не рассказал ей, что происходило в саду, после того как они с Фрэнсисом подхватили ее под руки и удалили со сцены, где она торжествовала свой триумф. Хартли только заверил ее, что Лайонел никогда больше ее не побеспокоит. И он не спросил ее, разобралась ли она в конце концов в своих чувствах к Лайонелу. Как видно, ее действия в саду были убедительнее всяких слов.
     Однако вчера - к большому ее разочарованию - он не пришел в ее спальню. Впервые после свадьбы. Саманта еле сдержала слезы - так ей было жалко себя. И в то же время рассердилась - значит, он все же поверил, что она вышла в сад, чтобы встретиться с Лайонелом, хотя и сказал, что знает правду? Почему же тогда он не признался, что сомневается в ней? И тут Саманта совершила совершенно невообразимый поступок - она прошла в его комнату, куда она прежде и подумать не могла ступить, и остановилась подле его кровати. Она шмыгала носом и покашливала до тех пор, пока он не проснулся. Подумать только - он спал!
     - Что случилось? - встревожился он и сел на кровати.
     - Я вышла в сад, чтобы встретиться с тобой, Хартли! - сказала Саманта дрожащим голосом, хотя намеревалась говорить совсем другим тоном. - Я искала укромное местечко, чтобы мы с тобой могли там поцеловаться...
     - Я знаю, любимая. - Он протянул руки, поднял ее и уложил на постель рядом с собой. Правая его рука держала ее не менее крепко, чем левая. Натянул на нее одеяло. Постель у него была теплая и мягкая, - Я ни секунды в этом не сомневался.
     - Тогда почему же...
     - Я подумал, что ты так же устала, как и я, - сказал он. - Не предполагал, что ты так расстроишься, если я не приду к тебе.
     - Я не расстроилась... - начала было объяснять она, но он закрыл ей рот поцелуем.
     Однако поцелуями он и ограничился. Впрочем, это было не важно, спустя две-три минуты она уже мирно спала.
     "Ну ладно, - решила Саманта, - поеду к тетушке Агги, а потом отправимся с ней по магазинам, как и предложил Хартли. Если остаться дома, день будет ползти как черепаха". Саманта улыбнулась и встретилась в зеркале глазами со своей горничной, которая тоже улыбнулась. И денег она потратит уйму, это точно. Она никогда не была мотовкой, а сегодня будет. Он понесет страшное наказание.
     - Нет, нет, подай мне соломенную шляпку, - сказала Саманта, когда горничная протянула ей более элегантную фетровую.
     Пусть это будет веселый день. Надо сполна насладиться последним днем в Лондоне! Неизвестно, когда она еще приедет в столицу, быть может, пройдет много лет. В будущем году она будет нянчить малышку никаких кормилиц, даже если Хартли применит свой приказной тон. А еще через год... Что ж, детская в Хаймуре, пожалуй, слишком велика для одного ребенка. А может, и для двух...

     Глава 17

     Он смотрел в пол, стараясь сосредоточиться, отключить от посторонних звуков свой слух, не видеть собравшейся публики. Это было нелегко. Тренировочный зал в спортивном клубе Джексона был переполнен жаждущими захватывающего зрелища зрителями. Сам маркиз не сказал об этом ни единому человеку, Бридж и Неллер заверили его, что тоже никому не скажут.
     Однако Лайонел, конечно же, постарался оповестить всех на свете.
     Обнаженный до пояса и босой, маркиз чувствовал себя неловко. Даже если не иметь в виду его ногу и руку, он просто смешон по сравнению с Лайонелом. Тот стоял в своем углу, рядом со своим секундантом виконтом Берчли, высокий, отлично сложенный, красивый.
     - Хорошо, что пришли вовремя! - весело крикнул он кому-то. - Развлечение будет недолгим. Не дольше, чем вздернуть на виселицу.
     Как видно, Лайонелу понравилось его вчерашнее острословие, и он не упустил случая повторить, как он считал, удачное сравнение.
     Джексон, хотя и без особой охоты, согласился на условие маркиза: бой кончится только тогда, когда один из бойцов потеряет сознание. Обычно в его спортклубе следовали очень строгим и джентльменским правилам. Он только что закончил объяснять противникам и их секундантам, а также всем, кто хотел послушать, - в зале стояла полнейшая тишина, - что количество раундов не ограничено и каждый будет длиться три минуты. Пока он не объявит конец или начало следующего раунда, удары запрещаются. Все удары должны наноситься строго выше пояса.
     - Закругляйтесь, Джексон! - крикнул кто-то из зрителей. - Бой кончится быстрее, чем ваши наставления.
     Джексон, джентльмен до мозга костей, пригвоздил грубияна железным взглядом и посоветовал удалиться. В стенах этого зала он был всемогущим повелителем. Мистер Смизерс понуро вышел в дверь и больше не вернулся.
     Бой должен был вот-вот начаться. Маркиз Кэрью старался припомнить все, чему он научился за последние три года, - хотя ему никогда и в голову не приходило, что придется употребить свое искусство в настоящем бою.
     - Защищайтесь правой, атакуйте левой, - настойчиво советовал ему лорд Фрэнсис Неллер. - Прикрывайте голову.
     - Подходи к нему ближе, Харт, - напутствовал друга герцог Бриджуотер. - У него руки длиннее твоих и сильные кулаки. Защищай голову. Убирай подбородок.
     - Задайте ему жару, Хартли! - сказал лорд Фрэнсис. - Думайте о вашей жене.
     Зряшный совет. Хартли старался всем своим существом настроиться на бой. Очень может быть, что он и не победит. Но в любом случае он должен доказать, что он не хилое ничтожество.
     - Раунд первый! - объявил Джексон. - Начинайте, джентльмены.
     Маркиз поднял голову и выступил вперед. Зрители начали перешептываться.
     - Даниил и лев, - высказался какой-то остроумец.
     - Скорее Давид и Голиаф, - подхватил кто-то в другом конце зала.
     Лайонел вышел из своего угла, пританцовывая ухмыляясь во весь рот, однако кулаками он размахивал отнюдь не по-спортивному.
     - Снимай значок со своего пояса, Харт, - сказал он. - А ну-ка попробуй, ударь меня между глаз.
     В следующий момент он уже лежал на спине на полу, а из рядов зрителей неслись удивленные восклицания. Потом кто-то сердито выкрикнул: "Позор!"
     Лайонел, ругаясь на чем свет стоит, поднялся на четвереньки.
     - Что за черт! - крикнул он.
     - Дисквалификация, Джексон! - крикнул виконт Берчли. - Решение в пользу Рашфорда.
     - Клянусь богом, Харт, отличный удар! - одобрил герцог Бриджуотер.
     Бой был остановлен.
     - Джентльмены, вы плохо меня слушали, - твердо заявил Джексон. - Правила запрещают удары ниже пояса, но это был точный удар в подбородок. В правилах не содержится пункта, что удары могут наноситься исключительно кулаками. Правила современной борьбы разрешают использовать в качестве оружия и ногу, Продолжаем, джентльмены.
     - Я не буду сражаться с каким-то акробатом! - презрительно заявил Лайонел. Он все еще не поднялся с колен, и потому для маркиза не составило труда высоко поднять правую ногу и нанести Лайонелу достаточно сильный удар по подбородку. Лайонел снова растянулся на полу.
     - Вот теперь и вопи, пока ты в сознании, - холодно сказал маркиз. - Перед всеми твоими свидетелями, Рашфорд. Посмотрим, долго ли еще ты будешь чваниться!
     Лайонел поднялся на ноги и, как видно, твердо вознамерился защищаться.
     - Что ж, Кэрью, - сказал он. - Если один из нас может бить ногами, другой тоже это сделает. Если ты предпочитаешь грязные приемы, получишь их в ответ. Только не жди от меня пощады. Я мог бы воздержаться...
     Но речь графа Рашфорда была прервана - маркиз развернулся и с силой ударил его ступней в плечо, отчего граф закрутился и отлетел назад, хотя и удержался на ногах.
     Еще до окончания первого раунда стало ясно, что граф Рашфорд не в состоянии использовать ногу в качестве оружия. Единственный раз, когда он попытался это сделать, он чуть было не заехал ногой своему кузену в пах, за что получил строгое предупреждение от Джексона. Лайонел опять выругался и опять помянул акробатов, однако в отличие от маркиза он просто не умел использовать ногу. Маркиз же часами отрабатывал повороты корпуса и выброс ноги на уровне своей головы.
     Перед началом схватки мало кто заключал пари, если они вообще заключались. Какой смысл биться oб заклад, если исход совершенно ясен? Единственно, с чем спорили, - это сколько секунд продлится схватка. По окончании первого раунда начался ажиотаж. К концу второго раунда, который прошел так же быстро и жестоко, как и первый, ставки взлетели.
     После четырех раундов маркизу казалось, что каждый дюйм его тела, каждый мускул - даже такие, о существовании которых он и не подозревал, - источают боль. Он оказывался на полу дважды, Лайонел - трижды, если не считать двух его падений в первом раунде. Лайонелу раза два удалось ухватить маркиза за ногу и так ее вывернуть, что маркиз, не говоря уже о мучительной боли, терял равновесие. Но Джексон предупредил Лайонела, что захваты запрещены, и в четвертом раунде этого не случилось.
     Лорд Фрэнсис водил холодной мокрой губкой по голове маркиза и по спине. Бридж энергично обмахивал его лицо полотенцем.
     - Держись, Харт! - говорил он. - Покажи ему класс, старина.
     - Думайте о своей жене, Кэрью, шепнул лорд Фрэнсис.
     И маркиз стал о ней думать. О невинной, жаждущей счастья восемнадцатилетней девушке, которая стала жертвой циничных интриг Лайонела. О ее страданиях, когда он так грубо и жестоко отверг ее, и, что было куда хуже, о чувстве вины перед кузиной, которое преследовало Саманту целых шесть лет. О двадцатичетырехлетней женщине, которая испугалась, что этот негодяй до сих пор имеет над ней власть, и она не сможет этой власти противостоять. И тогда она обратилась к нему, к Хартли, чтобы он защитил ее и на всю жизнь оградил от жестокой, уродливой страсти. Он вспомнил о вчерашнем вечере, когда она ударила мерзавца коленом, а затем надавала ему пощечин. Он вспомнил ее в постели рядом с собой, несчастную, потому что она решила, что ее муж тоже отверг ее. Но он-то ведь лишил себя в эту ночь любовных утех лишь потому, что хотел сохранить свои силы перед боем.
     Прошлой ночью он пообещал ей, что она никогда больше не будет бояться Лайонела. Был только один путь исполнить это обещание. Он знал, что в это утро, даже если он в следующем раунде рухнет без чувств на пол, уважение друзей он себе обеспечил. И быть может, самоуважение тоже, - вызвав мерзавца на дуг и став с ним лицом к лицу, как мужчина с мужчиной, он дает ему знать, что больше не станет терпеть издевательств.
     И все же этого недостаточно. Недостаточно просто достойно выступить в этой схватке - он должен победить!
     Он просто обязан победить! И теперь это уже не кажется невозможным. Лайонел сидел в противоположном углу, наискось от него, таращась на него одним глазом - второй распух и почти закрылся. Дыхание него было тяжелое. И может быть, впервые - наконец-то! - он глядел на Хартли, не скрывая своей злобной ненависти.
     - Время, джентльмены! Пятый раунд, - как всегда вежливо объявил Джексон. - Начинайте.
     Легче сказать "ты должен победить", чем сделать это. Но в девятом раунде маркиз наконец точно знал что не только должен, но и победит. Лайонел еле держался на ногах. Он уже не мог защищаться, и лицо его теперь было открыто и для левого кулака маркиза, и для его правой ноги. Один его глаз почти совсем закрылся, осталась одна узкая щелка. Второй закрыло наполовину. Нос, похоже, был сломан. Силы у маркиза были на исходе, но оставались сила воли и твердая решимость. И лицо Саманты стояло перед его усталыми глазами.
     В зале теперь было тихо, хотя, кроме бедолаги Смизерса, никто не ушел.
     - Думайте о ней, Кэрью! Думайте о ней! - настойчиво твердил над его ухом лорд Фрэнсис в конце раунда, так же как в в конце предыдущего, и перед последующим. Он выжимал воду из губки ему на грудь и повторял: "Черт побери, Кэрью, думайте только о ней и не сдавайтесь!"
     "Неллер влюблен в Саманту", - проплыла у Кэрью в голове смутная мысль. Он давно догадывался. Но Неллер благородный человек. Ладно, он отомстит и за него тоже.
     - Добей его в этом раунде, старина, - сказал герцог, энергично обмахивая его лицо полотенцем, как он делал после каждого раунда. - Ты на исходе. В одиннадцатом раунде ты рухнешь. Сейчас пойдет десятый. Последний твой раунд, Харт: Держись! Кроме тех двоих напротив, в зале нет ни одного человека, кто не хотел бы твоей победы. Этот раунд, Харт!
     Ему понадобилось две с половиной минуты. Лайонел уже еле стоял на ногах, качался из стороны в сторону, руки его бессильно висели по сторонам, кулаки не сжимались до конца. Он смотрел на Хартли хотя, может быть, и не мог его разглядеть - с бешеной ненавистью. Он бы упал и потерял сознание одного толчка. Всем своим видом он взывал к пощаде. Но маркиз вдруг вспомнил себя, шестилетнего малыша, корчившегося от нестерпимой боли. И страдальческое лицо матери, когда она смотрела на своего единственного покалеченного сына. И Саманту, которая просит его поцеловать ее и говорит, что любит его, - и говорит искренне, потому что напугана новым появлением в ее жизни Лайонела, человека, который на шесть лет сделал ее несчастной.
     Маркиз собрал остатки сил и нанес удар правой ногой. Его последний удар, как и первый, попал точно под челюсть. Голова Лайонела откинулась назад, и рухнул навзничь.
     Раздался стон, и он затих.
     И тут вокруг поднялся оглушающий шум. Мужчины что-то говорили маркизу, смеялись, хлопали его по спине, пока Бридж не заорал, чтобы все держались на расстоянии, а Неллер не пригрозил, что сам пустит ход кулаки, если они не отойдут, а то Кэрью нечем дышать.
     - Ну что ж, друг мой, - услышал Кэрью где-то над своей головой голос Джексона, Кто-то уже усадил Кэрью на его табурет в углу. - Должен признать, что вы, быть может, мой лучший ученик за все годы моей работы. Вот только если бы вы помнили, что правую руку надо держать выше - сколько раз я вам это говорил? - ваше лицо сейчас не напоминало бы сырую котлету. Но некоторые люди себя не жалеют.
     Виконт Берчли обмахивал распростертого на полу Лайонела и требовал, чтобы кто-нибудь принес воды, но на него не обращали внимания.
     - Пойди помоги ему, Бридж, - сказал маркиз. Сам он не мог пошевелить ни руками, ни ногами и даже не пытался встать с табурета.
     Герцог кинул на него более чем выразительный взгляд, который Хартли не увидел, потом пошел в противоположный угол.
     Лайонел все еще лежал на полу. Берчли осторожно смачивал ему лицо губкой, подошедший герцог Бриджуотер начал обмахивать его полотенцем. Сознание начало возвращаться к Лайонелу, и он застонал. В эту. минуту маркиз с помощью лорда Неллера наконец поднялся и, тяжело припадая на правую ногу и с трудом передвигая негнущуюся левую, вышел из спортзала. Надо было переодеться и поспешить домой.
     Невозможно будет скрыть это событие от Саманты, с огорчением думал он. Она ни за что не поверит, что он нечаянно налетел на дверь. А может, и не надо скрывать - может, она будет рада, что он отомстил за нее.
     Может, она даже будет им гордиться.

***

     Она и правда потратила уйму денег - во всяком случае, куда больше, чем тратила прежде за один день. И ни на минуту не почувствовала раскаяния. Увез бы он сегодня ее домой, как она просила, так она бы ни пенни не потратила. Так что ворчать он не посмеет. Да и не станет Хартли ворчать ни по какому поводу - она не представляет его себе в роли ворчуна.
     К тому же он сам надоумил ее поехать вместе с тетей Агги и купить и себе, и ей что-нибудь красивое. Как и подобает покорной женушке, она подчинилась. Тетке она купила веер из слоновой кости, хотя та и протестовала, говоря, что слишком стара для такой изящной безделушки. Еще Саманта купила ей лайковые перчатки, поскольку разговоры о новых перчатках тетка вела всю весну, Хартли она купила табакерку, хотя он не имел привычки нюхать табак. Но табакерка была такая прелестная, что невозможно было устоять, к тому же крышка была инкрустирована сапфирами, и Саманте пришло в голову преподнести ему табакерку как свадебный подарок - не важно, что он несколько запоздал, да к тому же платить за него придется самому Хартли. Это и будет "что-то голубое". Заменит ту злополучную брошь - она даже не спросила у Хартли, отдал ли он ее обратно или оставил у себя. Не хотела ничего о ней знать.
     Про себя Саманта чуть было не забыла, но все же успела вспомнить и купила несколько пар шелковых чулок и новую шляпку, так щедро украшенную лентами и цветами, что она не сразу решилась на покупку, представив себе, как все эти ленты и цветы совсем закроют ей шею. Но шляпка была легкая, как перышко, и выглядела так сногсшибательно и так... экстравагантно, что Саманта не устояла, хотя и не была уверена, что отважится надеть ее в Йоркшире. Она представила себя в этой шляпке и с огромным животом и с трудом удержалась от смеха - иначе пришлось бы объяснять, в чем дело, тете Агги и модистке.
     Вопреки собственным ожиданиям Саманта наслаждалась своим последним днем в Лондоне.
     Настало время ленча, и они зашли в кафе, несмотря на все протесты тетушки Агги, которая считала, что есть не дома, да еще без сопровождения мужчин, дамам не приличествует. А когда они вышли оттуда, Саманта заметила невдалеке на Оксфорд-стрит Фрэнсиса и весело помахала ему рукой.
     Он поспешил им навстречу.
     - Саманта, - сказал он. - Леди Брилл. - Но снова повернулся к Саманте. - Вас не было дома, когда приехал Кэрью? - взволнованно спросил он.
     - Приехал? Так рано? - удивилась Саманта. - Он уже дома? Я думала, он весь день будет заниматься какими-то своими делами.
     Фрэнсис взял Саманту за руку и приглушенным голосом сказал:
     - Мне кажется, вы нужны ему дома.
     Его голос и выражение лица насторожили Саманту.
     - Зачем? - испуганно спросила она. - Что случилось? Лайонел? Он...
     - Да, - сказал Фрэнсис.
     Глаза у Саманты расширились от ужаса.
     - Вчера вечером Хартли вызвал его на дуэль? Хартли мертв?
     Саманта вцепилась Фрэнсису в рукав, но тут же вспомнила, что он сказал: она нужна Хартли дома. Мертвому она была бы ему уже не нужна.
     - Он жив, - сказал Фрэнсис. - Черт бы меня побрал, я проговорился! Они дрались, Саманта. В спортзале у Джексона. И ваш муж победил!
     - Ваше поведение, милорд, и столь бурное выражение чувств оставляют желать лучшего, - сказала леди Брилл, глядя, как Саманта вцепилась в рукав Фрэнсиса обеими руками. - Сейчас она потеряет сознание. Действуйте же! Помогите усадить ее в карету. Я незамедлительно доставлю ее на Стэнхоуп-гейт, Вы сказали, Кэрью победил? Но кого он победил и в чем было дело? Прошу вас, объясните. Интересно послушать, что это за история. И уж можно не сомневаться, сегодня вечером она будет у всех на устах. А вот и карета! Садись, дорогая, лорд Фрэнсис тебе поможет.
     - Нет, нет, не извиняйтесь, Фрэнсис, - сказала Саманта уже из кареты. - Я вам очень признательна. Если бы не вы, я могла бы ни о чем и не узнать чуть ли не до самого вечера. Ах, Хартли! - Она полезла в ридикюль за носовым платком.
     - Саманта, я знаю, он весь в синяках и кровоподтеках, - сказал Фрэнсис, но передайте ему от меня, что он самый счастливый человек в Англии. И что он достоин вас, как никто другой. До свидания, Саманта!
     И прежде чем она смогла ему ответить не только жалостной улыбкой, лорд Фрэнсис захлопнул дверцу кареты.

***

     Маркиз принял ванну и переоделся. Его камердинер с довольным видом - он явно гордился своим хозяином - смазал лечебной мазью синяки и ссадины на его лице и на теле. После чего Хартли спустился в библиотеку, попросил слугу разжечь камин, хотя день был теплый, и опустился в кресло возле камина. Болело все тело, каждый сустав, каждая мышца. Каким-то чудом уцелели глаза, но, пожалуй, только они и уцелели.
     Он мечтал, чтобы Саманта поскорее вернулась домой и помассировала ему руку. Но лицо... Лучше бы ей хотя бы с неделю не видеть его лица.
     Он победил.
     Хартли откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, но трудно было успокоиться - он не мог сдержать ликование. Он победил! Расквитался с Лайонелом. Отомстил за Саманту - и за себя тоже. Хартли позволил себе гордо улыбнуться - и охнул от боли. Вот уж никогда бы не подумал, что улыбка может причинить физическую боль.
     И тут дверь с шумом распахнулась. Маркиз успел повернуть голову, чтобы увидеть ворвавшийся в библиотеку вихрь - желтые цветы свесились со шляпки и отчаянно метались перед глазами Саманты. Но она сорвала шляпку с головы и, не глядя, швырнула в угол. Лакей тихонько притворил за ней дверь.
     - Я готова убить вас, Хартли! - воскликнула она. - Задушить собственными руками! И вы даже не сказали мне. Вот так неотложное дело! Он бы хладнокровно убил вас. И я убью!
     - Как хорошо, однако, - сказал Хартли, - что человек может умереть лишь один раз.
     - Хартли... - Саманта подошла к нему и опустилась па колени. - О, Хартли, бедное твое лицо! Почему ты это сделал? О, я знаю почему - из-за меня. Какое безрассудство! Никогда больше так не поступай. Но я тебе благодарна. Я так тебя люблю!
     - Ради одних только этих слов стоило бросить ему вызов, дорогая моя Саманта, - осторожно улыбнувшись, сказал маркиз. - Но я поступил так и ради себя тоже.
     - Потому что, оскорбляя меня, он оскорбил и тебя? - спросила она, подняв глаза на его изукрашенное синяками лицо.
     "Красавцем я никогда не был, - подумал Хартли. - Представляю, как я ужасен сейчас". Но Саманта смотрела на него с обожанием.
     - Да, - сказал он. - Но вот из-за этого тоже. - Маркиз поднял свою правую руку. - И из-за ноги. Он виновник моих увечий. Это не был несчастный случай. Он столкнул меня с лошади - шестилетнего ребенка!
     В глазах Саманты заблестели слезы.
     - Ах, Хартли! - прошептала она. - Бедный мой любимый Хартли! Фрэнсис сказал, что ты победил. Что ж, Лайонел выглядит еще хуже, чем ты?
     - Куда хуже, - ответил маркиз. - До конца своей жизни оп будет ходить с кривым носом, и, бьюсь об заклад, по меньшей мере всю следующую неделю никто не сможет разглядеть, есть ли у него вообще глаза.
     - Замечательно! - неожиданно ухмыльнувшись, сказала Саманта. - Как я рада! Отличная работа, сэр!
     - Какая кровожадная женщина, - пошутил он.
     - Хартли. - Саманта осторожно опустила подбородок на его колено и не сводила с него глаз. - Я ужасно глупая женщина. Поняла это только недавно, и особенно прошлой ночью. А сегодня мне это стало совершенно ясно. Я не правильно понимала значение этого слова.
     Хартли засмеялся.
     - Ты и вправду глупая. Какого слова?
     - Понимаю, тебе сейчас ужасно больно. Но скажи, это совершенно невозможно - сесть к тебе на колени?
     Ему было больно. Даже малейшая тяжесть на коленях причиняла боль. Но он протянул к ней руки, и она прильнула к нему, положила голову ему на плечо.
     - Это слово - "нравиться", - сказала она. - Оказывается, то, что я определяла словом "нравиться", на самом деле - любовь. Какая же я была глупая!
     У Хартли было такое чувство, будто оп снова получил удар под дых. Он не сразу заговорил.
     - Расскажи мне, как ты все поняла, - попросил он и, не обращая внимания на боль, прижался щекой к ее макушке.
     - Ты мне ужасно понравился, Хартли, когда мы познакомились в Хаймуре. После каждой нашей встречи я не могла дождаться следующей, а когда мне из-за тетушки пришлось уехать, в моей жизни образовалась чудовищная пустота. Я считала, что встретила в твоем лице настоящего друга и больше уже никогда такого друга не встречу. Лондон, приемы, балы потеряли для меня всякую привлекательность, потому что моего друга не было рядом со мной. И когда я увидела тебя на балу у леди Рочестер, я почувствовала себя такой счастливой, что закружилась голова. Мне ужасно захотелось поцеловать тебя и сказать тебе то, что я сказала потом, и я хотела Выйти за тебя замуж - потому что ты мне очень нравился. А когда мы поженились, те три дня я... Никогда в своей жизни я не была так счастлива, как в эти дни. Я была наверху блаженства. Потому что ты мне очень, очень нравился. А потом мне хотелось лишь одного - умереть, хотелось, чтоб жизнь па земле кончилась, потому что я думала, что я тебе больше не нравлюсь.
     - Любовь моя! - взволнованно произнес Хартли.
     - Я достаточно рассказала? - спросила Саманта. - Ты понял, что я хочу тебе объяснить?
     Хартли сглотнул комок в горле и потерся щекой о ее макушку.
     - Понимаешь, - продолжала Саманта, - я называла любовью то, что случилось со мной в тот ужасный первый сезон. Я думала, это и есть любовь - дьявольское наваждение, мучительный стыд... ах, все эти страшные переживания. Тогда я пришла к убеждению, что в моей жизни никогда больше не будет любви. Я не хотела любви. Я смотрела на Дженни и Габриэля, смотрела на другие пары, но не верила, что тоже могу быть счастлива. Когда я встретила тебя, я боялась думать о своем чувстве. О том, что это за чувство. Боялась все испортить, боялась, что оно обернется в нечто уродливое. Я хотела, чтобы ты продолжал нравиться мне, а я тебе и чтобы нам было хорошо имеете.
     - Ты мне нравишься, любимая, - сказал Хартли. - Ну а я люблю тебя, - сказала Саманта. - Видишь, я это сказала, и на наши головы не обрушились гром и молнии. Хартли, ты для меня все. Ты единственный в мире; ты для меня - весь мир! И всегда был одним-единственным, с того момента, как я увидела тебя. Ты вернул солнечный свет в мою жизнь.
     Хартли снова сглотнул комок, застрявший в горле, а потом, не думая о боли, наклонил голову и прильнул к ее губам.
     - Я люблю тебя, - сказал он.
     Саманта вздохнула и протянула ему губы для второго поцелуя. Но вдруг отклонилась и улыбнулась ему.
     - У меня для тебя есть подарок. Я купила его, а счет придет тебе. - Саманта весело рассмеялась. - К тому же, Хартли, это вовсе не нужная тебе вещица, но такая красивая, что я не удержалась. И она голубая. "Что-то голубое". Запоздалый свадебный подарок. - Саманта наклонилась и подняла с пола свой ридикюль.
     - У меня тоже есть для тебя подарок, - сказал Хартли. - Это было первое из моих дел, о которых я сказал тебе за завтраком. И тоже "что-то голубое". Чтобы ты забыла про ту, другую вещицу. - Перед тем как спуститься вниз, Хартли положил свой подарок в карман. Сейчас он достал его.
     - О-о! - произнесла Саманта, глядя на кольцо с огромным сапфиром. - О, Хартли, оно прекрасно! О, любовь моя, спасибо тебе! - Саманта протянула руку, и Хартли надел кольцо ей на палец, рядом с обручальным. Саманта протянула руку перед собой и развела пальцы, любуясь кольцом.
     А Хартли с улыбкой смотрел на табакерку.
     - Ты хочешь, чтобы я начал нюхать табак и чихал на тебя? - спросил он.
     - А ты не любишь нюхать табак? - озадаченно спросила Саманта. - Какая же я глупая!
     - Я буду носить эту табакерку у себя на груди. До конца моей жизни, - сказал Хартли. - И хранить так же бережно, как зеленое перо, которое я когда-то получил в награду. Спасибо, Саманта.
     - Хочешь еще один подарок, Хартли? - спросила она. - Это не голубой камешек и не зеленое перо, и ты не сможешь взять его в руки... во всяком случае, пока. Но надеюсь, он тебе понравится. - Она смотрела на него сияющими глазами.
     - Что же это такое? - Откинув голову на спинку кресла, Хартли улыбался.
     - Мне кажется... - начала Саманта. - Нет, на самом деле я почти уверена. Мне кажется, Хартли, у нас будет ребенок.
     Он был рад, что голова его упирается в спинку кресла. Глаза у него на мгновение закрылись.
     - О, любовь моя! - только и сказал он.
     - Думаю, это так. Я чувствую. И потому, Хартли, я хочу домой, в Хаймур. Малышка родится в новом году, и я буду нянчить ее весной и летом, и пока тебе придет в голову везти меня на очередной идиотский сезон в Лондон, мы уже родим еще одного ребеночка и начнем ждать следующего. Во всяком случае, план у меня такой. - Она лукаво ему улыбнулась. - Правда, прекрасный план?
     Он с нежностью погладил правой рукой ее щеку.
     - Прекрасна ты, Саманта! - сказал он. - Не могу поверить - я стану отцом? Неужели я и правда такой молодец?
     - Да, это твоя заслуга, - сказала Саманта. - Хартли, помнишь, ты сказал, что мне еще предстоит многому научиться? Что ты научишь меня, а я буду учить тебя?
     - Помню, - сказал он.
     - Не представляю, чему я могу научить тебя, - сказала Саманта, - но ты мне поможешь? - Она ласково и пытливо смотрела на него. - И научишь меня? Я хочу знать все. Хочу подарить тебе все счастье, которое только возможно.
     Хартли опять склонил ее голову к себе на плечо, а сам прислонился щекой к ее макушке.
     - Начнем с сегодняшнего вечера и будем дарить друг другу радость всю жизнь.
     Оба довольно вздохнули и немного помолчали.
     - Почему же с вечера? Что нам мешает начать обучение сейчас же? - спросила Саманта.
     "Ничто не мешает, если не считать того, что у меня все болит - суставы, мышцы, ссадины. И все же совершенно ничего не мешает".
     - Не вижу никаких помех, - сказал маркиз. - Так чья спальня - твоя или моя, любимая?
     - Твоя. - Саманта спрыгнула с его колен и протянула ему руку. - Для разнообразия. Твоя кровать, Хартли, показалась мне вчера такой мягкой, хота мы с тобой только спали в ней и больше ничего.
     - Но не пройдет и часа, как мы исправим это маленькое упущение, - заверил Хартли, с трудом поднявшись с кресла и подставив Саманте левую руку. Я не позволю, чтобы о моей кровати осталось лишь такое скромное воспоминание.
     Саманта весело засмеялась и оперлась на его руку.
     - И уж конечно, это будет куда более приятное времяпрепровождение, чем хождение по магазинам. Какая удача, что я встретила Фрэнсиса! Между прочим, он просил в точности передать тебе его слова - он сказал, что ты счастливейший человек на свете.
     - Истинно так! - сказал Хартли, открывая перед Самантой дверь библиотеки и ведя ее по лестнице наверх.
     - Ну а я-то уж точно самая счастливая женщина в целой вселенной! Я полюбила и вышла замуж за моего дорогого друга. За самого близкого, самого преданного друга.


   Мэри БЭЛОУ
   СЕТИ ЛЮБВИ

Перевод с английского И. Кузнецовой. OCR AngelBooks


Анонс

     Это - история женщины, которую жизнь поставила однажды перед нелегким выбором - выбором между чувством и долгом...
     Что предпочесть ей - верность пожилому, доброму и благородному супругу, окружившему жену нежностью и заботой, но не способному, увы, покорить ее сердце, - или вспыхнувшую внезапно, подобно пожару, страсть к молодому офицеру английской армии, который может предложить ей только неистовую силу своей любви?
     Возможно, выбор сделает сама Судьба.
     Однако - каким он будет?..

Глава 1

     - Скоро ли мы доберемся до Брюсселя, Эллен? Должна заметить, что Бельгия меня разочаровала. Совсем неинтересная. Может быть, Брюссель окажется более привлекательным? Всю ужасную зиму в школе я так мечтала о нем. Это действительно такое волшебное место, как говорят?
     Мисс Дженнифер Симпсон сидела, чуть ли не прижавшись носом к стеклу кареты, в которой ехала со своей мачехой. Судя по всему, девушка и не ждала ответов на свои вопросы, которые задавала непрерывно с тех пор, как они выехали из Антверпена.
     - Это вполне обычный город, - ответила Эллен Симпсон. - Необычным его делает только присутствие в нем большого количества союзных войск и огромное разнообразие военных форм. Мы приедем очень скоро. Когда вы встретитесь с вашим батюшкой, вы почувствуете себя лучше. Я знаю, что ему не терпится повидаться с вами.
     - Ах, Эллен, - сказала Дженнифер, на минуту отводя взгляд от пейзажа за окном, - я все еще не могу поверить, что уехала из школы навсегда. Мне восемнадцать лет, и на этот раз я останусь с вами и с папой и меня не засунут обратно в школу, едва я войду во вкус развлечений.
     Эллен улыбнулась:
     - Я знаю, ваш папа очень хотел, чтобы вы приехали сюда, ему хотелось побыть с вами хоть некоторое время. Ведь скоро он опять отправится на фронт. Бонапарту помогли бежать с острова Эльба, и король Франции срочно уехал в Гент. Ситуация хуже некуда. Я надеялась, что война кончилась. Но кажется, нет. В конечном счете может оказаться, что вы недолго здесь пробудете, Дженнифер.
     - Ах, но ведь здесь сейчас герцог Веллингтон, так что все должно быть в порядке. А что, в Брюсселе много всяких развлечений? - перескочила на другую тему Дженнифер. - Как хорошо, что вы помогли мне купить такие замечательные платья! А в городе столько офицеров и алых мундиров. Жаль, что у папы мундир зеленый. Он не так импозантно смотрится, как мундир гвардейца, - без умолку тараторила девушка.
     - Я совершенно уверена, что вы все же успеете вдоволь повеселиться, прежде чем расстанетесь с отцом, - отозвалась Эллен.
     - Папа, наверное, думает, что его убьют, - с горечью заметила девушка. - И зачем предаваться таким мрачным мыслям? Он ведь везучий.
     - Да, но война есть война, - спокойно возразила Эллен. - Просто вы многого не знаете, Дженнифер. Папа всегда оберегал вас от любой опасности. Слава Богу, что вы не были в Испании и не видели сражений, а точнее, того, что остается после битвы. - Она содрогнулась. - Удивительно, что кому-то удается выжить. До сих пор вашему папе везло...
     - Я забыла, простите. - Дженнифер положила руку на плечо мачехи, ее хорошенькое личико приняло сокрушенное выражение. - В одном из этих сражений был убит ваш отец. И вы были там с ним. Должно быть, это ужасно!
     - Да, - Эллен погладила девушку по руке, - ужасно. Благодарение Господу, он умер мгновенно...
     Дженнифер сжала руку мачехи.
     - А вы с папой поженились, - решила сменить тему она. - Он вас любит, правда? Какое-то время я его ревновала, но когда увидела вас... Эллен, а я найду себе здесь мужа? Как вы думаете, я достаточно хорошенькая?
     Эллен улыбнулась, глядя на взволнованное личико, обращенное к ней.
     - Вы это и сами знаете, - ответила она. - Но на вашем месте, Дженнифер, я бы не торопилась с выбором. Во всяком случае, в такое смутное время. К чему обрекать себя на страдания?
     Они погрузились в молчание, и Дженнифер вновь с интересом и нетерпением принялась смотреть в окно. Девушка на самом деле очень хорошенькая, подумала Эллен. Маленькая, с точеной фигуркой, с горящими темными глазами на нежном розовом личике. Она, конечно же, станет любимицей офицеров, атакующих гостиные и танцевальные залы Брюсселя. И она получит все развлечения и увеселения, о которых мечтает. Еще до того, как Эллен три недели назад выехала в Лондон, светская жизнь в Брюсселе уже кипела с весельем отчаяния. Над людьми нависло ожидание великой битвы. Эллен чувствовала это всеми фибрами своей души.
     "Как же хочется домой!" - подумала она.
     Конечно, Брюссель - это не дом. Но ведь другого дома нет. Десять лет у нее не было постоянного угла. Дом - это Чарли. А Чарли в Брюсселе. Скоро она его увидит. Три недели разлуки. Целая вечность! Уже пять лет они женаты и еще ни разу не расставались так надолго. Слезы навернулись ей на глаза.
     Чарли был старше Эллен на пятнадцать лет. Ему сорок, а ей исполнилось двадцать пять. Да, его трудно назвать идеалом, о котором она мечтала с детства, но все-таки она его полюбила. Полюбила страстно. Внешне он выглядел старше своих лет: лысоват, достаточно тучный. В шестнадцать лет он уже стал солдатом, и походная жизнь, конечно, отразилась на нем.
     Они встретились в Испании, куда Эллен приехала со своим отцом. Тогда ей было всего пятнадцать лет. Юной девушке оказаться в полевых условиях нелегко. Все время на колесах, в обозах. Там она познакомилась с Чарли. Вскоре ее постигло страшное горе - убили отца.
     Рядом оказался Чарли. Он поддержал ее в трудную минуту. Эллен казалось тогда, что мир рухнул. Ей некуда было идти и не к кому. Чарли - добрый, милый человек - протянул ей руку помощи, и она ее приняла. Кто-то посчитал этот брак союзом не по любви. Но расчет со стороны Эллен был только один: Чарли Симпсон стал ее защитой. Вначале, может быть, это была любовь-благодарность, но со временем чувство дружбы и благодарности уступило место огромной любви. Для нее теперь лучше мужа не было никого в целом мире. А он с ней всегда обращался так, будто она - драгоценное сокровище.
     Когда Наполеон был наконец разбит и сослан на остров Эльба, они с мужем мечтали о покупке дома в Англии, где-нибудь в тихом месте. Но их надеждам не суждено было осуществиться. Вновь походная жизнь, ожидание боев...
     Чарли жалел ее, не хотел, чтобы она разделила его участь, но Эллен даже мысли не допускала о разлуке. Ей нравилось создавать уют в их временных жилищах, нравился круг друзей мужа.
     Вот хотя бы взять лейтенанта лорда Идена, самого близкого друга ее мужа. Этот молодой джентльмен, столь непохожий на ее Чарли, был младшим братом графа Эмберли. Светловолосый, зеленоглазый, высокий, широкоплечий, он был очень хорош собой. Да, богатый, образованный, с хорошими манерами, он был как бы противоположностью Чарли. Отец ее мужа, правда, тоже имел титул и звался сэром Джаспером Симпсоном, но Чарли уже девятнадцать лет был оторван от своего семейства и от жизни светского человека.
     Лорд Иден проводил большую часть времени с ними, с тех пор как приехал в Испанию. Вечерний чай стал их общей традицией. Он приходил к ним, чему и Чарли, и она были рады - с друзьями легче коротать время.
     Эллен вздохнула. Лорд Иден, как всегда, придет к ним на чай, и кто знает... вполне возможно, что увлечется ее падчерицей.
     Как ей не терпится попасть домой!
     - Когда же мы приедем? - спросила Дженнифер, отворачиваясь от окна.
     - Теперь уже скоро, - улыбнулась Эллен. - Ах, Дженнифер, мне просто на месте не сидится. Как же хочется увидеться с вашим папенькой!

***

     А в Брюсселе после утомительного дня капитан Чарлз Симпсон шел через парк в обществе своего друга лейтенанта лорда Идена.
     - У них и впрямь есть значительное преимущество перед нами, бедными стрелками, верно? - сказал капитан Симпсон, кивая головой в сторону офицеров в алых мундирах, которые явно обхаживали двух молодых леди. - Почему вы выбрали зеленый мундир, Иден? С вашим званием и состоянием нужно было идти в кавалерию. Кавалерийская форма намного привлекательнее любой другой.
     Лорд Иден улыбнулся.
     - Я вступил в армию не с целью красоваться, - ответил он. - Я хочу сражаться там, где горячо. А это, конечно, пехота.
     - Ну, - проговорил капитан, добродушно рассмеявшись, потому что одна из молодых дам, заметив лорда Идена, вспыхнула и смущенно отвела глаза, - вне всякого сомнения, в любом мундире, мальчик мой, вы будете так заняты дуэлями с соперниками, что для старины Бони у вас просто не хватит времени. Вы чертовски хороши собой, и нет смысла это отрицать. Зайдете выпить чаю?
     - Нет, благодарю, - отозвался молодой человек. - Ваши дамы скорее всего уже приехали, и вряд ли с дороги им захочется общества постороннего. Как-нибудь в другой раз, Чарли.
     - Постороннего! - На лице у капитана Симпсона отразилась обида. - Это вы-то посторонний? Эллен будет весь вечер бранить меня, если я вас не приведу с собой. Кроме того, мне хочется показать вам мою Дженнифер. Хорошенькая проказница, Иден, хотя отцу и не стоило бы так говорить. Глядя на меня, не подумаешь, что у меня может быть красавица дочка, не так ли? - И он разразился хохотом.
     - Тогда я загляну на минутку, - согласился Друг. - Но только на минутку, имейте в виду.
     - В одном я уверен, - сказал капитан, - больше я не позволю Эллен уезжать от меня. Видите ли, это была наша первая разлука. Привыкаешь, что рядом с тобой есть женщина. Когда-нибудь вы это узнаете, Иден.
     Его друг усмехнулся:
     - Вам повезло с миссис Симпсон, Чарли. Милая, спокойная, верная жена.
     Капитан снова рассмеялся.
     - По вашему тону ясно, что такая жена надоела бы вам через полмесяца, Иден, - сказал он. - Подождите, мой мальчик. Очень скоро вы влюбитесь. И дай Бог, чтобы она была похожа на Эллен. Моя жена истинное сокровище. Вот мы и пришли.
     Он остановился перед строением по улице Монтень, где квартировал, и его довольное лицо просияло еще больше, когда, поднявшись по лестнице, он обнаружил, что жена и дочь уже дома.
     - Папа! - воскликнула Дженнифер. - Ах, папа! Я думала, наше путешествие будет продолжаться вечно. На корабле мне было ужасно плохо. А Эллен говорит, что скоро будет большое сражение, но это не так, правда? Ведь герцог уже здесь. Ах, папа, я так рада, что наконец свободна от школы! Вы представить себе не можете!
     Отец отстранил ее от себя и усмехнулся.
     - Здравствуй, киска, - сказал он. - Ты выглядишь прекрасно, точно новенький пятипенсовик. Неужели моя малышка на самом деле так выросла? Добро пожаловать домой, милая.
     Эллен с улыбкой церемонно присела перед лордом Иденом и протянула ему руку. Он взял ее в свои и поднес к губам.
     - Рад, что вы благополучно вернулись домой, сударыня, - сказал он, дружески ей улыбаясь. - Чарли был точно рыба, выброшенная на берег, и в доме без вас все выглядело не так. Путешествие было утомительным? У вас усталый вид.
     - Да, я немного устала, - ответила она. - Но только потому, что мне не терпелось вернуться домой.
     Он сжал ее руку, и Эллен, высвободившись, отвернулась от него. А лорд Иден почувствовал то, что частенько чувствовал в присутствии своих друзей, - какую-то приятную грусть оттого, что, провались он сейчас на их глазах сквозь землю, влюбленные и не заметят этого. Суждено ли ему когда-нибудь испытать такое чувство?..
     - Эллен, - сказал Чарли, раскрывая объятия жене, - вы снова дома.
     - Да, Чарли, - отозвалась она, - наконец-то!
     И несмотря на присутствие посторонних, она спрятала лицо на плече у мужа, а он крепко обнял ее, словно убаюкивая.
     Лорд Иден, как это уже было с ним сотни раз, удивился, как эта очень привлекательная женщина - стройная, изящная, с отливающими золотом светлыми волосами, большими выразительными глазами и красиво очерченными губами - могла полюбить Чарли. Ведь он не молод, не красив и не обучен светским любезностям. И это правда, что дом его друга без миссис Симпсон не казался таким уютным и привлекательным, хотя к Чарли он чувствовал искреннюю привязанность.
     Лорд Иден ждал, чтобы его представили маленькой красавице, смотревшей на него в некотором смущении. Действительно, она была совершенно обворожительна и принадлежала именно к тому типу женщин, которые всегда привлекали его, - миниатюрная, изящная, с очаровательным живым личиком и робким взглядом, взывающим к мужскому покровительству.
     Не суждено ли ему снова влюбиться, думал он, когда Чарли, обняв девушку за талию, представил ее своему другу; его так и распирала отцовская гордость. Девушка вспыхнула и присела в низком реверансе. На пылающие щеки опустились темные ресницы.
     Давно он уже не влюблялся. Честно говоря, три года - после Сьюзен. С тех пор он флиртовал чуть ли не с каждой знакомой незанятой дамой и покорил такое количество женских сердец из самых разных общественных слоев, что и не помнил толком всех имен. Но с этой девушкой нельзя флиртовать. И не только потому, что она дочь Чарли. Просто она не такая, как все. И это ясно читалось на ее чистом, открытом личике.
     Иден улыбнулся девушке и перевел взгляд на миссис Симпсон.
     - Вот, зашел составить компанию Чарли на тот случай, если вы еще не приехали, сударыня, - сказал он, - и поздороваться с вами, если вы уже дома. Я сейчас покину вас, вы ведь устали с дороги.
     - А разве вы не выпьете с нами чаю, милорд? - улыбнулась Эллен. - Не волнуйтесь, вы нисколько не обремените нас своим присутствием. Напротив...
     - Вот видите? - заметил капитан. - Я говорил вам, что она обидится.
     Лорд Иден заглянул в усталые глаза жены друга:
     - Сударыня, ко мне приехали погостить Эмберли, брат с женой и детьми, и моя сестра-двойняшка. Они ждут меня.
     - Ах, конечно-конечно. Это весьма уважительная причина, - сказала Эллен. - Надеемся скоро вас увидеть, милорд. Может быть, завтра?
     - Хорошо, - согласился лорд Иден. - Мне бы хотелось познакомить вас с моей сестрой и невесткой, сударыня. Они много слышали о добрейшей миссис Симпсон, которая балует меня чаем и не возражает против моих бесконечных визитов. - И, усмехнувшись, он снова взял Эллен за руку.
     - С нетерпением буду ждать знакомства, - ответила она и посмотрела на мужа, тепло улыбаясь, что всегда вызывало у лорда Идена легкую зависть.
     - У леди Мэдлин Рейни такие же зеленые глаза, как у Идена, - сказал капитан. - Но она куда красивее.
     И оба рассмеялись. Лорд Иден бросил на мисс Симпсон короткий взгляд, поклонился и ушел. Да, она и в самом деле очень хороша. Девушка в его вкусе.
     Эллен опустилась на диван рядом с мужем и прислонилась головой к его плечу. Она только что отвела Дженнифер в отведенную ей комнату.
     - Она очень устала, - сказала молодая женщина. - Путешествие совершенно вымотало ее, а на корабле девочка ужасно страдала от морской болезни.
     - Мне все еще с трудом верится, что такое хорошенькое создание - моя родная дочь, - сказал он. - Подумать только, Эллен!
     - Я рада за вас, - сказала она. - Девушка действительно восхитительная.
     Он посмотрел на нее и поцеловал в лоб.
     - Простите меня, девочка моя. Расхвастался своей дочкой и все такое. Я задел вас за живое?
     - Нет, - поспешно ответила она. - Никогда не думайте об этом, Чарли. У меня есть вы, и это главное, а теперь у меня еще появилась Дженнифер. Кажется, я ей понравилась.
     - Наверное, дело в ране, которую я получил за год до нашей свадьбы, - сказал он. - По крайней мере так мне сказали костоправы. Элен, мне очень жаль. Мне бы хотелось...
     Она подняла голову и поцеловала его в щеку.
     - Чарли, представьте только: если бы у меня был ребенок, как бы я смогла кочевать с вами? А жить в разлуке я бы не сумела. И вы это знаете. Я не несчастна. Нет. И вообще, мы не можем знать, из-за чего у нас нет детей. А вдруг дело во мне?
     - Я соскучился по вас, - перебил он ее.
     - И я, - отозвалась Эллен. - И наших друзей повидаю с удовольствием. Что миссис Бинг, ей лучше? Хочу зайти к ней завтра. Рада была увидеть лорда Идена. Он словно член нашей семьи, правда?
     - А как вы думаете, понравилась ли ему Дженнифер? Сдается мне, что ей он понравился.
     - Это неудивительно, - ответила она. - И я думаю, что скорее всего лорд ею тоже увлечется. Он придет завтра к чаю?
     - Вероятно, - ответил Чарлз. Эллен обняла его.
     - Ни за что больше не уеду от вас, Чарли.
     - Конечно, девочка моя, - отозвался он. - Больше мы не расстанемся.
     - Скоро будет сражение, правда? - спросила вдруг Эллен.
     - Не знаю. Поживем - увидим.
     - Это означает, что сражение будет, - сказала она. - А я-то так надеялась, что все кончилось.
     - Почти кончилось. Еще одно поражение - и больше никто не услышит о старине Бни.
     - Еще одно, - вздохнула она. - Но и этого вполне достаточно.
     - Только одно, - сказал он, беря ее за подбородок и поворачивая к себе. - И не завтра, так что у нас есть время. Давайте-ка мы ляжем пораньше, а?
     Она улыбнулась в ответ:
     - Давайте. Я устала. И первый раз за три недели смогу выспаться. Без вас постель казалась мне такой пустой.
     - Мне тоже, - сказал он. - Пойдем, девочка моя, поможем друг другу уснуть, хорошо?
     - Да, - ответила она. - Чарли, я так люблю вас.
     - А я в два раза больше, сокровище мое. - И он поцеловал ее в губы.

Глава 2

     Капитан и миссис Симпсон получили приглашение на концерт, бал и ужин, которые давал герцог Веллингтон на следующей неделе в Большом концертном зале. Дженнифер тоже была приглашена. Капитан обычно старался избегать официальных светских приемов. Но в этот раз он решил пожертвовать собой ради дочери.
     Всю неделю перед балом Дженнифер и Эллен наносили визиты, Элен познакомила падчерицу с миссис Бинг, миссис Клири, женой молодого младшего лейтенанта, недавно приехавшей из Англии, и с двумя юными дочерьми миссис Слэттери.
     Как-то лорд Иден зашел к ним на чай и пригласил дам на вечер к себе домой. Поводом он назвал знакомство леди Мэдлин Рейни и Дженнифер.
     - Я освобождаюсь от дежурства завтра рано утром, - сказал лорд Иден, - и сам провожу вас и мисс Симпсон, если позволите, сударыня. Думаю, Чарли, что вы не примете приглашение? - Глаза его смеялись, когда он задавал этот вопрос. Он знал своего друга достаточно хорошо.
     - Конечно, вам можно доверить моих дам, Иден, - проговорил капитан Симпсон, бросая на них взгляд утопающего, отчего и его жена, и друг рассмеялись.
     - Вы ведь ничего не имеете против, девочка моя? - спросил он у Эллен, когда они остались одни.
     - Не имею, Чарли, - ответила она, смеясь и обхватив руками его шею. - Честно говоря, мне даже как-то на душе теплее становится от сознания, что вы доверяете мне вывозить вашу дочь в общество. Словно я действительно ее мать.
     Эллен заметила, что в обществе лорда Идена Дженнифер, которую вряд ли можно было назвать робкой, охватывал приступ застенчивости. Она краснела и очень мало говорила. Без сомнения, причина заключалась в том, что он был красив и самоуверен. Девушка же действительно ему нравилась. Он смотрел на нее с нескрываемым восхищением и всячески пытался вовлечь в разговор, чтобы она чувствовала себя свободней.
     Тем не менее по дороге к дому графа Эмберли лорд Иден разговаривал преимущественно с Эллен. Они говорили об Испании и рассказали Дженнифер нескольких смешных случаев, о которых помнили.
     Эллен никогда раньше подолгу не разговаривала с лордом Иденом. Почти всегда она лишь слушала их разговоры с Чарли. Оказалось, что он приятный и очаровательный собеседник. Только бедняжка Дженнифер краснела и двух слов не могла связать в его присутствии. Эллен невольно усмехалась, замечая, как женщины оборачиваются им вслед.

***

     Войдя в гостиную, Эллен с удивлением обнаружила, что принимают их не только леди Эмберли и леди Мэдлин Рейни. Среди хозяев был и граф Эмберли с двумя своими детьми.
     - Надеюсь, вы не возражаете против их присутствия, миссис Симпсон? - сказала графиня после того, как лорд Иден представил их друг другу.
     - Разумеется, нет, - ответила Эллен. - Ах, какая у вас красивая малышка! Очень похожа на вас. - Она взглянула на темноволосую красавицу графиню. - Можно мне взять ее на руки?
     Леди Эмберли, улыбаясь, села рядом с ней, а Эллен взяла на руки ее малышку дочь. Дженнифер уже оживленно болтала с леди Мэдлин и графом Эмберли, казавшимся ей менее опасным, чем его блестящий брат. Его красивое доброе лицо и спокойные манеры сразу расположили к нему Дженнифер.
     Получасовой визит пролетел очень быстро. Родственники лорда Идена пришлись Эллен по душе; они были приветливы и милы, хотя леди Мэдлин больше разговаривала с Дженнифер, чем с Эллен.
     Граф Эмберли тоже встал и протянул Эллен руку.
     - Мы сочтем за честь, если вы, капитан и мисс Симпсон присоединитесь к нам завтра вечером в опере, сударыня, - сказал он.
     Эллен встретилась глазами с лордом Иденом, и тот усмехнулся.
     - Бедный Чарли! - сказал он. - Боюсь, Эдмунд, что Чарли Симпсон с гораздо большим удовольствием идет в бой, чем посещает светские приемы. Но надеюсь, миссис и мисс Симпсон приглашение примут.
     - Мы будем очень рады, милорд, - сказала Эллен, бросая взгляд на разрумянившееся личико Дженнифер.
     - Нашим гостем будет также полковник Хакстэбль, - продолжал граф. - И еще я, пожалуй, приглашу лейтенанта Пенворта, для круглого счета.
     Эллен улыбнулась в знак согласия.

***

     Оказалось, что приезд Дженнифер оказал влияние и на ее жизнь. Пять предыдущих лет она вела такой же замкнутый образ жизни, как и ее муж. Вечера они проводили в тихих беседах или за чтением, что доставляло обоим большое удовольствие.
     Теперь жизнь изменилась, но Эллен нравились перемены. Появилась какая-то живительная струя. Побывать в опере с графом и графиней Эмберли, с лордом Иденом и леди Мэдлин! Как это чудесно!
     - Вы ничего не имеете против, Чарли? - спросила она мужа, уже готовясь ко сну. - Будут четверо джентльменов и четыре дамы. Вы могли бы быть одним из этих джентльменов, но лорд Иден отказался за вас. И я подумала, что вы будете этому рады. Я права?
     - Четыре дамы и четверо джентльменов, говорите? - Он чмокнул ее в макушку. - Не начать ли мне ревновать, девочка моя? Надеюсь, вы не собираетесь бежать с одним из них?
     - Только если сразу с двумя, - ответила она. Чарлз засмеялся.
     - Ступайте, повеселитесь, Эллен, - сказал он. - Это я должен спросить у вас, не будете ли вы против. В конце концов, Дженнифер - моя дочь, и ей нужно выезжать в свет. А вы оказались заботливой матерью, хотя по возрасту годитесь ей в сестры. Эллен, вы очень хорошая жена. Поднимите ко мне личико, любовь моя.
     - Я бы предпочла остаться завтра вечером дома с вами, - прошептала она. - И вы это знаете. По-настоящему счастлива я только с вами... Чарли, а между нами ничего не изменится с приездом Дженнифер? Мы не отдалимся друг от друга?
     Он погладил жену по голове своей большой рукой.
     - В моем сердце хватит места для вас обеих, девочка моя, - ответил он. - Оттого, что здесь Дженнифер, я не стану любить вас ни на йоту меньше. Вы мое сокровище, самое большое сокровище в мире. Вы придаете смысл моей жизни.
     - Я не сомневаюсь в вашей любви, - улыбнулась Эллен. - Но перемены произошли. Теперь с нами Дженнифер. Я очень привязалась к ней и так рада, что вы наконец-то вместе. - Она засмеялась, наклонилась и поцеловала его обнаженную грудь. - Я сама не знаю, о чем говорю. Болтаю какую-то чепуху. Не обращайте внимания, Чарли. Я рада, что снова дома. Счастлива, что счастливы вы.
     Он приподнялся на локте и наклонился к ней, с нежной улыбкой заглядывая в ее глаза.
     - Я люблю вас, девочка моя, - сказал он. - И здесь не может быть никаких перемен. Никаких, вы меня слышите? И эти руки всегда ждут вас. И я всегда вас жду.
     - Чарли. - Она протянула руку и коснулась его щеки. - Поцелуйте меня. Ласкайте меня.
     И она раскрыла ему объятия.

***

     - Ну что ж, они мне понравились, - сказала Мэдлин своему брату в тот же день вечером. - Миссис Симпсон очень хороша, не правда ли? Я даже удивилась. И полагаю, вы уже влюбились в мисс Симпсон.
     Он усмехнулся:
     - Почему вы так думаете?
     - Потому что вам нравятся именно такие женщины, - ответила она. - Она маленькая, у нее большие глаза, и она легко краснеет. Мне кажется, в ней больше души и характера, чем у тех женщин, с которыми вы обычно флиртуете, Домми. Я одобряю ваш выбор.
     - Ах, - отозвался он, - это по крайней мере уже кое-что. Хоть что-то в моей жизни заслужило ваше одобрение.
     - Значит, вы в нее влюбились? - спросила она.
     - Давайте назовем это так, - ответил он. - Я подумываю об этом. А что в миссис Симпсон вызвало ваше удивление?
     - Я ожидала увидеть бледное, поникшее существо, - ответила она, - или, наоборот, мужеподобную безмозглую амазонку. А она кажется вполне разумной. На Эдмунда и Александру она произвела сильное впечатление. Интересно, чем она занимается, будучи замужем за капитаном Симпсоном?
     Лорд Иден снова усмехнулся.
     - Любит его, заботится о нем, очевидно, - сказал он. - Среди моих знакомых он один из счастливейших людей.
     - Ну, значит, мне следует восхищаться женщинами, подобными миссис Симпсон. Боюсь, что я все-таки мало разбираюсь в мужчинах. Как вы думаете, Домми, может быть, это одна из причин, почему я - старая дева?
     - Вы? - спросил он. - Старая дева? О чем вы говорите, Мэд? По вас вздыхает половина офицеров в Брюсселе. А вы не увлечены никем?
     Она пожала плечами.
     - Я многими увлечена, - ответила она. - В том-то и дело. А раньше все было по-другому, да, Домми? У нас у обоих. Мы всегда глубоко и мучительно влюблялись в кого-то. Кажется, этого больше не случается.
     - Потому что мы стали старше и немного умнее. А вы никогда не вспоминаете Парнелла? Кажется, в него вы были отчаянно влюблены.
     - Я его почти не помню, - сказала она. И добавила, покрутив чашку на блюдце:
     - Иногда хочется, чтобы у меня не было брата-близнеца. Какой смысл лгать вам, Домми? Конечно, я о нем думаю. И мне всегда становится немного не по себе, когда Александра получает от него письмо. Он уехал три года назад и обосновался, судя по всему, в Канаде. Ну что ж, пусть будет счастлив. Лучше бы он не встречался на моем пути. Лучше бы он не был братом Александры. Он отравил мне жизнь.
     - Сильно сказано, - заметил лорд Иден. - Он на самом деле ее отравил?
     - Я после него ни в кого не влюблялась, - сказала Мэдлин. - Хотя не раз пыталась.
     - Вы что, любите Парнелла до сих пор? - с любопытством спросил брат.
     - Вряд ли я вообще его когда-нибудь любила, - ответила она. - Он был мне очень несимпатичен. Я немного боялась его и... была им одержима. По-настоящему я его никогда не знала. Это не любовь. В нем нет ничего, за что стоило бы любить. Только тайна - почему он так мрачен, так недоступен. Нет, Домми, я не любила его и не томилась по нему. Конечно, нет... Итак, - она переменила тему, - завтра вы сопровождаете мисс Симпсон в оперу. А на следующей неделе будете танцевать с ней на балу у герцога, как мне представляется. Вы чувствуете хоть что-то, похожее на прежнее волшебство, Домми?
     Мэд оперлась подбородком о руку и устремила взгляд на брата. Она была очень похожа на него, и все, что делало его красивым мужчиной, ее делало красивой женщиной. Она была высокая, гибкая, с короткими светлыми кудрями и живым одухотворенным лицом.
     Чувствует ли он хоть что-то, похожее на волшебство? Этот вопрос лорд Иден задавал себе с того самого мгновения, когда впервые увидел Дженнифер Симпсон. Он часто виделся с девушкой и у них дома, и сопровождал ее на прогулки. Неизменно с ними была Эллен.
     Ему нравились эти прогулки. Очень нравились. Дженнифер была хорошенькой, робкой, скромность красила ее. И при этом, как заметила Мэдлин, у нее были душа и характер. Если бы он оказался с ней наедине хотя бы ненадолго, пожалуй, он счел бы ее интересной спутницей.
     Пожалуй, он и влюбился бы. Кто знает? Но миссис Симпсон не оставляла их наедине.

***

     Вечер в опере выдался забавным. Лейтенант Пенворт, судя по всему, питал страсть к Мэдлин и полностью завладел ее вниманием, отодвинув полковника Хэкстейбла, которому явно не понравилось, что нижний чин взял над ним верх.
     Поэтому лорду Идену пришлось довольствоваться обществом миссис Симпсон. Хорошо, что она ему симпатична, подумал он; оказалось, что она может поддерживать непринужденную беседу. С приятным удивлением он вдруг заметил, что она одета в элегантное шелковое платье, а волосы ее лежат вокруг лица свободнее, чем обычно. Она и правда поразительно красивая женщина. Лорд Иден усмехнулся и подмигнул ей.
     - Вы совершенно правы, - сказала она, когда представление закончилось и певцы раскланивались перед публикой, - поют они плохо.
     Лорд Иден, надеявшийся, что будет сидеть рядом с мисс Симпсон, утешал себя тем, что приятно иметь собеседника, с которым можно расслабиться, с которым можно обменяться шуткой, который умеет посмеяться. А с мисс Симпсон, наверное, пришлось бы притворяться, что он потрясен плохим пением, и может статься, ему действительно пришлось бы одалживать свой носовой платок.
     Счастливый человек Чарли. У него такая жена! И такая дочь, само собой.

***

     - Мне очень нравится миссис Симпсон, - сказала мужу графиня Эмберли в тот же вечер. - Она очень разумная и обворожительная, правда, Эдмунд?
     - М-м, - отозвался он. Граф лежал в постели, закинув руки за голову, и смотрел, как жена расчесывает свои длинные темные волосы, хотя горничная уже сделала это за нее.
     - Интересно, почему она вышла за капитана Симпсона?
     - Наверное, потому, что он попросил ее об этом и она ответила "да", - сказал он.
     Расческа замерла в волосах; Александра улыбнулась.
     - Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Это нечто вроде Красавицы и чудовища, верно?
     - Ох, - вздохнул Эдмунд. - Немного жестоко, любовь моя. Да, он действительно мало ей подходит.
     - Доминику эта пара очень нравится, - сказала она. - Наверное, они всегда довольны друг другом, если ему так нравится бывать в их обществе.
     - А я был бы куда более доволен, если бы вы не считали себя обязанной так долго расчесывать волосы, - произнес Эдмунд. - Куда больше, милая Алекс.
     - Глупый, - ответила она, откладывая расческу и скользнув под одеяло, которое он откинул для нее. - Как вы думаете, Доминик влюблен в мисс Симпсон? Она восхитительна, правда?
     - Да... Но я уже не жду, что Мэдлин и Доминик влюбятся серьезно. Они лишены моего здравого смысла.
     - Вам было двадцать девять лет, когда вы на мне женились, - возразила она. - Всего три года назад, любимый.
     - Неужели? - удивился граф. - Скорее всего это потому, что у вас, Алекс, не хватило здравого смысла встретить меня раньше.
     - Наверное, капитан Симпсон - робкий человек, - переменила она тему. - Жаль, что его не было сегодня вечером. Как вы считаете, Эдмунд, миссис Симпсон не возражала против его отсутствия?
     - Я думаю, если не приму решительных мер, мне придется ждать всю ночь, пока вы не закроете рот, - сказал он. - Замолчите, дорогая. Я найду вашему ротику лучшее применение.
     - Вот как? - Она ответила ему улыбкой, а он приподнялся над ней. - Какое?
     Эдмунд перегнулся через жену и задул свечу, стоявшую на столике у кровати.
     - Вот такое, - ответил он.
     - Ах, Чарли, вид у вас просто великолепный! - Эллен положила руки на плечи капитану и откинулась назад, чтобы видеть мужа, одетого в форму его полка. В глазах ее плясали смешливые искорки. - И у вас действительно такой вид, точно вы собираетесь встретиться лицом к лицу со взводом стрелков, палящих в вас.
     Чарли смущенно улыбнулся.
     - Но ведь вы не ждете, что я стану танцевать? - спросил он. - Конечно, я согласен сопровождать вас, так что вы всегда сможете взять меня под руку, если рядом вдруг не окажется партнера. Но танцевать я не могу, девочка моя. При первом же па ноги у меня превращаются в негнущиеся палки.
     - Конечно, вам не придется танцевать, - сказала Эллен, целуя мужа в щеку. - Мы решили это еще вчера, когда лорд Иден был здесь и так немилосердно над вами подшучивал. И он уже оставил за собой два танца. Со мной будут еще танцевать лорд Эмберли, капитан Нортон, лейтенант Бинг и мистер Чэмберс. Господи, Чарли, моя карточка уже наполовину заполнена.
     - Так оно и должно быть, девочка моя, - сказал он. -Вы там будете, конечно же, самой красивой дамой.
     - Ах, - возразила Эллен, - только ради Бога смотрите, чтобы Дженнифер не услышала.
     - А она будет самой красивой молодой леди, - ответил Чарлз. - Но вы, девочка моя, дама, и самая красивая, какую я когда-либо видел. В особенности сегодня вечером. Значит, это платье вы купили в Лондоне и не показывали мне, да? Оно очень красивое, любовь моя. Зеленый - ваш цвет.
     - Вы говорили то же самое в Испании. Помните, как в костюме для верховой езды я упала с лошади в грязь?
     - Помню, я решил, что вы разбились насмерть, - ответил он. - Никогда до того я не думал, что можно скакать по грязи галопом. Но мы с Иденом поскакали и нашли вас в грязи. А как вы бранились... Уж совсем неподобающим образом.
     Она рассмеялась:
     - Чарли, не волнуйтесь. Вначале дадут концерт, и вы должны будете только сидеть и слушать. А когда начнутся танцы, найдется немало мужчин, которые охотнее проведут время в беседах о женщинах или о чем там еще вы любите поговорить, чем танцевать.
     Улыбнувшись, он поцеловал ее.
     - Спасибо, девочка моя. Спасибо, что принимаете меня таким, каков я есть. Мне хочется посмотреть, как вы с Дженнифер будете танцевать и развлекаться. Я знаю, что со мной бывает скучновато...
     Она покачала головой.
     - Разве я похожа на женщину, недовольную своей участью? - спросила она. Он заглянул ей в глаза.
     - Вы улыбаетесь?
     - Я улыбаюсь вся, с головы до пят, - сказала она. - Потому что я самая счастливая из всех женщин, живущих на свете. Я люблю вас, и я ваша жена. А вот Дженнифер разнесет свою комнату на кусочки, если мы сейчас же не зайдем за ней. Погодите, Чарли, вот вы еще увидите ее платье. Она в нем сущий ангел. Вы просто лопнете от гордости.
     - Уже лопаюсь, - сообщил Чарлз, беря протянутую руку жены.
     Эллен вспомнила слова Идена:
     - Какой танец вы хотели оставить за Чарли, сударыня? Конечно, вальс. И после ужина, в самое романтическое время бала. А где же мой контрданс? Ах да, третий танец, вижу. А еще я оставляю за собой этот вальс, да? И пусть Чарли пожалеет, если упустит свой шанс.

Глава 3

     После обеда в гостинице "Бель вю" герцог Веллингтон с избранными гостями и с голландской королевской семьей прибыл в Большой концертный зал на улице Дюкаль, где остальные гости уже сидели на местах. При появлении высокопоставленных особ все поднялись, чтобы приветствовать прибывших стоя.
     - Герцог больше похож на короля, чем сам король, - прошептала Дженнифер на ухо Эллен. - Хорошо, что он не король Англии.
     - Тс-с, - сказала с улыбкой мачеха. Они снова сели на свои места и приготовились слушать концерт, хотя Дженнифер казалось, что к артистам публика относится не более чем снисходительно, предвкушая выступление знаменитой мадам Каталани, только что приехавшей в Брюссель.
     Певица побаловала публику всего лишь двумя ариями, и даже бурные аплодисменты не заставили ее спеть хоть что-нибудь.
     - Она очень хороша, - сказала Дженнифер.
     - И обладает самым чудесным голосом, какой я когда-либо слышала, - добавила Эллен.
     Муж наклонился к ней в этот момент и прошептал:
     - Эллен, я все смотрю вокруг и не вижу дамы, которая была бы красивее вас, или барышни, более хорошенькой, чем Дженнифер.
     - Даже мадам Каталани? - спросила Эллен, блеснув глазами.
     - Мадам - кто? - спросил он.
     - Чарли! - Эллен с тихим смешком взяла его под руку. Лорд Иден подошел к ним, когда танцы еще не начались.
     - Мисс Симпсон. - Он поклонился Эллен. - Чарли, положительно несправедливо, что под вашей опекой находятся две столь прекрасные дамы. В особенности если учесть, что ни с одной из них вы, похоже, не намерены танцевать. - Он улыбнулся дамам и низко поклонился обеим. - Не хотите ли составить компанию мне и моей сестре, леди?
     - Вы не возражаете, Чарли? - Эллен легко положила руку мужу на рукав.
     - Ступайте и веселитесь, девочка моя. Я вижу Фэрвея и Хендона. Пойду поговорю с ними.
     - А лорд и леди Эмберли тоже здесь? - спросила Эллен, когда лорд Иден увел ее с Дженнифер.
     - Они ненадолго уехали домой, чтобы Александра... э-э-э... уложила спать младенца, - ответил он. - Оба вернутся позднее. У Александры, на мой взгляд, несколько предубежденное отношение к кормилицам. Право, мой брат и его жена порой бывают несколько эксцентричны.
     - О, я совершенно согласна с графиней, - возразила Эллен.
     Он улыбнулся ей в ответ, затем повернулся к Дженнифер, чтобы указать ей на довольно невыразительную фигуру принца Оранского и более представительного графа Аксбриджа, командующего союзной кавалерией.
     Леди Мэдлин приветствовала обеих дружеской улыбкой. Она взяла Дженнифер под руку и представила ее толпе своих поклонников. Как ей удалось собрать вокруг себя такое общество и месяца не пробыв в Брюсселе, Эллен не понимала. Но Мэдлин действительно была очень красивой женщиной и энергичной натурой. Эллен с удовольствием отметила, что несколько джентльменов вписали свои имена в карточку Дженнифер. Ее падчерица выглядела необычайно эффектно в своем платье из нежно-розового шелка, отделанного бельм кружевом.
     Леди Мэдлин, проигнорировав своих поклонников, все свое внимание обратила на Эллен.
     - Вы просто удивительны, - сказала она. - Домми несколько раз упоминал о вас и о капитане в своих письмах, и я почему-то представляла вас дамой средних лет, приземистой и уютной. А вы, наверное, не старше меня. Как замечательно ваше зеленое платье!
     - Благодарю, - улыбнулась Эллен. - А вы оказались почти такой, как я ожидала. Вы похожи на брата.
     - Вы живете при армии с самого замужества? - спросила Мэдлин. - Наверное, вы очень храбрая?
     - Вовсе нет. Просто я не могла бы жить в Англии, ждать вестей с театра военных действий и думать, что каждую минуту с мужем что-то может случиться. Это было бы невыносимо.
     - Понимаю. - На миг в глазах у Мэдлин появилось мучительное выражение. - У меня нет мужа, миссис Симпсон, но есть Домми. И три года я прожила в разлуке с ним. Теперь я намерена оставаться здесь, пока все это не закончится.
     А в следующую минуту она уже беззаботно улыбалась.
     - Мы, миссис Симпсон, научились жить и любить настоящее, а не тратить время на размышления о неопределенном будущем. Не так ли?.. Кажется, этот господин хочет пригласить вас на танец. - И Мэдлин положила руку на плечо Эллен.
     Эллен обернулась и увидела капитана Нортона, офицера Девяносто пятого стрелкового полка. Тот с улыбкой поклонился даме.
     - Кажется, это мой танец, миссис Симпсон, - сказал он, склоняя перед ней в поклоне голову.
     В конце первого танца к Мэдлин присоединилась леди Мэйзи Хардкасл. Они были приятельницами еще в Лондоне, правда, Мэдлин раздражал колючий язычок Мэйзи и снисходительный тон, который появился у нее после замужества.
     - Дорогая Мэдлин, я видела, что вы беседовали с миссис Симпсон. А вы знаете, кто она такая?
     - Миссис Симпсон - жена капитана Симпсона из Девяносто пятого стрелкового полка, - сказала Мэдлин, обмахиваясь веером и надеясь, что оркестр вскоре заиграет очередной танец и лейтенанту Пенворту удастся прийти к ней на помощь.
     Мэйзи хмыкнула.
     - Я так и думала, что вы не знаете. - И она огляделась по сторонам с таким таинственным видом, будто собиралась поведать государственную тайну. - Это дочь графини Хэрроуби, - прошипела она, понизив голос.
     - Вот как? - бросила Мэдлин, нетерпеливо постукивая ножкой. - В таком случае странно, почему она не добавляет к своей фамилии "леди".
     - О-о, - усмехнулась Мэйзи. - Я ведь не говорю, что она дочь графа Хэрроуби, дорогая;
     Мэдлин посмотрела на нее с нескрываемой враждебностью.
     - Меня не очень интересуют сплетни, Мэйзи.
     - Ах, но это не сплетни, - возразила та, и на ее высоких скулах появились алые пятна. - Меня не занимают сплетни. Вам бы пора лучше узнать меня, дорогая Мэдлин. Это чистая правда, и об этом известно многим. А вам стоило бы поразборчивее относиться к новым знакомствам.
     - А вот и лейтенант Пенворт, - сказала Мэдлин, словно бы не слыша Мэйзи. - Я обещала ему следующий танец. Я уж подумала, что оркестр никогда не заиграет, а вы?
     - Как не вовремя! - воскликнула Мэйзи. - Так я зайду к вам как-нибудь во второй половине дня и расскажу все как есть. Леди Эмберли, без сомнения, тоже будет рада узнать подробности.
     - Нас обеих не будет дома в этот день, - ответила Мэдлин со светской улыбкой и повернулась к лейтенанту.
     Танец, которым открылся бал, лорд Иден танцевал с Дженнифер. Она была необычайно оживлена; волнение так красило ее, делая еще милее и без того очаровательное личико и выгодно отличая от многих молодых леди, старательно прятавших свою растерянность под личиной искушенной скуки. Хотя Дженнифер по-прежнему вспыхивала всякий раз, когда смотрела в глаза лорду Идену, но уже не теряла дар речи в его присутствии. Даже с юмором отвечала на его вопросы о годах, проведенных в школе, о веселых каникулах в Лондоне, где она гостила у сестры Чарли, леди Хэвершем, единственного члена семьи, с которым у него сохранились добрые отношения.
     Нежность к этой милой девушке охватила его. Как славно было бы влюбиться в нее. А потом жениться и прожить жизнь, защищая ее от грубых сторон действительности. Славно было бы жениться на дочери Чарли. Тот стал бы его тестем. Однако что за мысль! И он решил, что думать об этом сейчас преждевременно.
     До сражения ему не нужны никакие эмоциональные перипетии. Ведь он может погибнуть.
     Когда танец кончился, он отвел Дженнифер к Эллен и отправился на поиски Сьюзен Дженнингс. Той самой Сьюзен, которую он, как ему казалось, любил и на которой едва не женился три года назад. Лорд Иден знал Сьюзен с детства, с той поры, когда она была крохотной сентиментальной девочкой, готовой горько рыдать над каким-нибудь котенком, попавшим в беду. Жалостливая и хорошенькая, она, казалось ему, будет хорошей женой. Но в последнюю минуту он сделал выбор между нею и покупкой офицерского патента - ему казалось, что он непременно должен сражаться за Англию. И в тот же день, когда он отказался от нее и она убежала от него в слезах, признавшись ему в любви, к вечеру Сьюзен объявила о своей помолвке с лейтенантом Дженнингсом. Сьюзен вышла за него замуж и с тех пор вела жизнь верной офицерской жены, следуя за армией. Но три года непростой жизни не оказали никакого воздействия на ее хрупкую невинность и молодость.
     - Необычайно любезно с вашей стороны танцевать со мной, милорд, - сказала она, когда он вел ее на середину зала. Она подняла на него большие карие глаза. - Здесь столько блестящих дам, и я не думала, что вы впишете свое имя в мою карточку.
     - Разве я мог удержаться от искушения потанцевать с вами, Сьюзен? Вы ничуть не менее красивы любой из этих блестящих дам, - сказал он почти искренно.
     - Ах, - отозвалась она, краснея и опуская ресницы, - вы смеетесь надо мной, милорд...
     - Вовсе нет, - возразил лорд Иден. - А как вы поживаете, Сьюзен? Мы не разговаривали с вами целую вечность.
     - Мы провели зиму с братом моего мужа лордом Ренфру, - ответила она. - Он все еще не женат. А Деннис - это средний брат - умер два года назад от брюшного тифа в Италии. Теперь мой муж - наследник лорда Ренфру.
     - Вот как? - с улыбкой проговорил лорд Иден. - Стало быть, вскоре мне придется говорить вам "миледи"?
     - Ах, - она посмотрела на него широко раскрытыми изумленными глазами, - вы не должны думать о таких вещах, милорд. Ведь наши отношения...
     - Разумеется, - прервал ее лорд Иден. - Это всего лишь дурная шутка, Сьюзен. Вы меня простите?
     - Мне нечего вам прощать.
     - Рад слышать, - сказал он.
     Сьюзен, заполняя неловкую паузу, принялась щебетать об их общих знакомых, коих было немало, - кто у кого родился, кто женился, кто заболел, а кто и вовсе оставил этот мир. Когда у нее родилась дочь, она чуть не умерла. И еще мама сказала, что сэр Перри был просто вне себя, когда узнал, что его жена снова в интересном положении.
     Лорду Идену эта болтовня казалась довольно забавной. Очевидно, в качестве замужней дамы Сьюзен считала совершенно необходимым пичкать его подробностями жизни людей их круга. Та Сьюзен, которую он знал прежде, упала бы в обморок, если бы кто-то хотя бы шепотом произнес слово "беременность" в сотне ярдах от нее.
     Любил бы он ее, если бы женился на ней? - думал лорд Иден. Сьюзен - причудливая смесь житейской искушенности и невинности, девической робости и уверенности зрелой матроны. Внезапно ему представилось, что они одни в ее будуаре, что он раздевает ее, а она тем временем потчует его новейшими сплетнями. Вряд ли, подумал он, это могло бы пробудить в нем страсть.
     Ему не хотелось, чтобы его ностальгические воспоминания окончательно умирали.
     Ладно, решил он, оглядывая зал, и, приметив мисс Дженнифер Симпсон, танцующую с каким-то юнцом, - лицо у нее пылало, - подумал: может быть, он сумеет полюбить по-настоящему. На сей раз на всю жизнь.

***

     После ужина, когда Эллен беседовала с леди Эмберли, к ним подошел лорд Иден, чтобы ангажировать ее на вальс. Эллен ждала этого с нетерпением. Она танцевала сегодня свой первый вальс с лейтенантом Бинтом, импозантным рыжеволосым мужем своей близкой подруги, но он выполнял все па не более чем на удовлетворительно. А лорд Иден вальсирует отлично. И танец достоин такого партнера.
     В этот вечер ей было весело по-настоящему. Только на один танец у нее не оказалось партнера, перед самым ужином, но это ее скорее обрадовало, чем разочаровало, потому что подошел Чарли и она смогла расслабиться, перед тем как муж повел ее к столу. Ужин для нее прошел более чем удачно, учитывая, что рядом сидело много милых ей людей.
     И вот настало время вальса. К ней подошел лорд Иден.
     - Пригласила ли вас Мэдлин на завтрашний пикник? - спросил он, выводя ее на середину зала.
     - Нет, - ответила Эллен.
     - Она, без сомнения, уже пригласила мисс Дженнифер, - продолжал он. - Мы решили совершить прогулку в Суанский лес. Народу будет не так много. Там очень красиво. Сударыня, нельзя ли попросить вас сопровождать Дженнифер и в этот раз? Надеюсь, вам это еще не наскучило? Да, кстати... Полагаю, Чарли не возражает против ваших частых отлучек? Или же он завтра поедет с нами?
     - Жестоко с нашей стороны уговаривать его, - отозвалась она. - К тому же в день, когда он свободен от службы и может отдохнуть, как ему нравится.
     - Значит, мы оставим его дома? - спросил молодой человек. - И заберемся в лес, чтобы там повеселиться от души.
     - Совсем как малые дети, убегающие от родительского надзора, - засмеялась она. - Но я благодарна вам, милорд, и леди Мэдлин. Когда мы привезли сюда Дженнифер, я надеялась, что у нее будет достаточно развлечений, но я даже мечтать не могла, что их будет так много. Как жаль, что скоро все кончится...
     Он положил руку ей на талию и взял за руку.
     - На балу нельзя даже намекать на такие вещи, - проговорил он улыбаясь. - Ведь вы знакомы с воинским этикетом.
     - Виновата, - ответила она. И усилием воли решила выбросить из головы мысль о том, что все блестящие офицеры будут участвовать в кровопролитном сражении, для многих из них оно окажется последним в жизни. И она улыбнулась ему безмятежной улыбкой счастливой женщины.
     Эллен не приходилось еще вальсировать с лордом Иденом, а делал он это превосходно. Они танцевали так, что у нее закружилась голова. Эллен отметила почему-то, что лорд Иден "такой высокий и такой сильный"!
     Ее кавалер улыбнулся:
     - Вы очень хорошо вальсируете, не боитесь идти за ведущим. Вы точно перышко в моих руках. Чарли не понимает, чего себя лишает.
     - Да нет, он понимает, - возразила она. - Именно поэтому он так и поступает.
     Лорд Иден засмеялся. В уголках его зеленых глаз собрались морщинки. "Он потрясающе красив, - подумала Эллен. - Хорошо бы он уделял и Дженнифер еще больше внимания. Они - замечательная пара!"
     А лорд Иден смотрел на Эллен и думал о том, как красива эта женщина.
     - Я не ошибаюсь, это лондонская мода? - осведомился между тем он. - У вас чудесное платье. Он удивился, отчего это она вспыхнула.
     - Я купила его, чтобы сделать сюрприз Чарли, - пояснила Эллен. - Он считает, что зеленый - мой цвет.
     - Так и есть. Чарли совершенно прав.
     Никогда он не танцевал с Эллен вальс. Не обнимал ее. Стройное женское тело было горячим и податливым. Чарли - счастливчик.
     Он вспомнил, как впервые встретился с миссис Симпсон в Испании, как удивился ее молодости, красоте и элегантности. По его мнению, женой грубоватого и простоватого Чарлза Симпсона должна была стать другая женщина, не Эллен.
     И тем не менее не было ни малейшего сомнения в том, что ее мир замкнут на муже. С годами лорд Иден уважал эту женщину все больше и больше. Он никак не мог забыть один случай. Как-то в ожесточенной перестрелке в Испании его ранило в руку. Рана была неглубокой, но причиняла ужасную боль, и выглядел он, должно быть, очень плохо, когда приплелся к палатке Эллен - первому знакомому ориентиру, попавшемуся на глаза. Эллен, увидев его, прижала руки к губам, глаза ее округлились от ужаса, и она закричала так, что на мгновение он забыл о собственных страданиях.
     Оказывается, увидев, она решила, что он принес плохие вести. Поняв, однако, свою ошибку, Эллен мгновенно пришла в себя, и вскоре уже ее спокойные, уверенные руки сняли с него мундир, отрезали пропитанный кровью рукав рубашки, промыли и перевязали рану. Заплакала она уже час спустя, когда появился Чарлз, в лохмотьях, невероятно грязный и, как ни странно, невредимый. Она прижалась к нему, обхватила его за шею и по меньшей мере дюжину раз повторила его имя.
     В такие моменты его всегда охватывала зависть к своему женатому другу.
     - Как вы думаете, смотрит ли на нас Чарли и хочется ли ему быть на моем месте? - спросил он, улыбаясь одними глазами. Он кружил ее в углу зала, чтобы им никто не мешал, пока она не рассмеялась от восторга.
     Но вдруг одна неосторожная пара задела Эллен, и она почти упала в его объятия. Вся она прижалась к нему, а его губы оказались на уровне ее глаз. Его обдало волнующим ароматом ее волос. Запах его одеколона дурманил ее, его зеленые глаза, оказавшиеся совсем рядом, гипнотизировали.
     Эллен почувствовала, что щеки ее залил жаркий румянец.
     - Прошу прощения. Как я неловок! - проговорил, обернувшись через плечо, добродушный великан, увлекая свою партнершу в толпу танцующих.
     Лорд Иден крепко взял Элен за плечи и чуть отстранился.
     - Какая беспечность с моей стороны, что я не предотвратил этого... Вы не ушиблись, сударыня?
     - Нисколько, - ответила она, оправляя юбку и улыбаясь ему. - Пожалуйста, простите меня.
     - За то, что я позволил этому быку толкнуть вас? Я бы не удержался и бросил ему в лицо перчатку, не будь на его лице написано такое простодушие. Боже мой, да он толкнул еще какую-то несчастную пару!
     Она засмеялась и снова положила руку на его плечо.
     - Наверное, вместо того чтобы вызвать его на дуэль, нужно повесить ему на шею колокольчик, милорд. Чтобы все заранее знали о его приближении.
     Лорд Иден испытывал смущение. Какой непростительный промах с его стороны - поставить ее в такое неудобное положение. Он заставил себя улыбнуться ей в ответ.
     - А я-то думал, что в вас нет ни малейшей склонности к злу, миссис Симпсон, - проговорил он. - Стыдитесь, сударыня!
     Эллен никак не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Иден вдруг показался ей очень высоким, и он был так близко! Она почувствовала, что задыхается, но вовсе не от танца. Как все это неудобно!
     Неужели музыка никогда не кончится? Но все же оба улыбнулись и нашли тему для разговора.
     Графиня Эмберли рассеянно водила гребнем по волосам и смотрела на мужа, отражающегося в зеркале. Он стоял рядом.
     - Как вы думаете, Мэдлин выйдет за полковника Хэкстейбла? - спросила она. - Он, по-видимому, очень приятный человек, вам не кажется? Впрочем, она знает его совсем недолго.
     - Я полагаю, ему придется сделать ей предложение прежде, чем это станет неизбежным, - ответил граф, зажав ее локон между своими пальцами.
     - Конечно, он сделает ей предложение, - улыбнулась она. - Разве все не поступают именно так?
     - Значит, можно предположить, что она ему откажет, - сказал он. - Разве она не отказывает всем? Александра вздохнула.
     - Может быть, у нее слишком серьезные взгляды на любовь, - сказала она. - Пожалуй, она полюбит, если только близко познакомится с подходящим человеком.
     - Как это сделали мы? - спросил он.
     - Да, - согласилась она, - как это сделали мы. Мы ведь не знали, что полюбим друг друга, когда обручились, правда?
     - Ах, - сказал он, - я-то знал, что полюблю вас, Алекс. Возможно, обручение и было мне почти навязано, но я знал, что полюблю вас. И времени на это потребовалось немного.
     Она коснулась его руки.
     - Доминику нравится мисс Симпсон, - сказала она. - Девушка действительно очень мила. Мне она нравится. Только она немного молода для него, не так ли, Эдмунд?
     - У нас с вами разница в восемь лет, - сказал он. - Вы что же, слишком молоды для меня?
     - Нет, я говорю не о разнице в возрасте. Ну да ладно.
     Они познакомились совсем недавно. А знаете, Эдмунд, что мне сказала эта ужасная Мэйзи Хардкасл?
     - Представить себе не могу, - сказал он, нагнувшись к ней и теребя мочку ее уха. - Но не сомневаюсь, что нечто скандальное.
     - Во всяком случае, я ее не поощряла, - сказала она, - и изо всех сил старалась даже не слушать. Но она настаивала, что считает своим долгом рассказать мне об этом, чтобы не повредить своей репутации.
     Граф фыркнул.
     - Вот как, неужели? Вы уже готовы лечь, Алекс? Она повернулась в его объятиях к нему лицом.
     - Она сказала, что миссис Симпсон - дочь графини Хэрроуби. Вы се знаете?
     - Я ее знаю, - ответил он, расстегивая верхнюю пуговку ее ночной рубашки и просовывая под нее руки. - Конечно, я знаю бедняжку старичка Хэрроуби. Увы, это спившийся развалина.
     - Мэйзи, учти, подчеркнула, что миссис Симпсон - не дочь графа Хэрроуби, - сказала Александра.
     - Пожалуй, это очень вероятно, - сказал граф, расстегивая вторую и третью пуговицы, с тем чтобы обнажить ее плечи. - У этой леди несколько специфическая репутация.
     - Бедная миссис Симпсон, - вздохнула графиня. - Понимаете, Мэйзи скомпрометировала бы ее, будь это в ее силах.
     - Кажется, некогда она попыталась проделать это с вами, любовь моя. Но я расстроил ее планы, женившись на вас.
     - Спасибо, - строптиво дернув головкой, проговорила графиня. - Всем известно, что без вашего великодушия моя репутация разбилась бы вдребезги на веки вечные. И пожалуйста, уберите с вашего лица эту ухмылку.
     - Мне нравится, когда вы язвительны, - сказал он. - И вы прекрасно знаете, что в конце концов вы вышли за меня исключительно по собственному желанию. Хотя в противном случае Кристофер мог оказаться в неприятном положении.
     - Эдмунд, - она схватила его за руки, - не делайте этого, пока мы не легли. Вы же знаете, что от этого у меня всегда слабеют коленки.
     - Этому легко помочь, любовь моя, - отозвался он, подхватывая ее на руки.

***

     Эллен лежала рядом с мужем, закинув, как обычно, руки за голову.
     - Так вы не хотите поехать? - спросила она. - Завтра у вас свободный день, Чарли. А в лесу, говорят, очень красиво.
     - Я лучше останусь дома, девочка моя, - ответил он, - разве только вам действительно хочется, чтобы я поехал. Может, я требую от вас слишком многого, ожидая, что вы станете везде ходить с Дженнифер? Я очень эгоистичен, да? Тогда я поеду.
     - Нет. - Она вздохнула и поцеловала его в щеку. - Вам будет не по себе, и я не получу от поездки никакого удовольствия. А как было бы приятно провести завтрашний день дома вместе! Во второй половине дня можно было бы пойти прогуляться по парку. Ну да ладно. Проведем вместе вечер. Вы ведь помните, Слэттери пригласили Дженнифер в театр?
     - Угу, - отозвался он. - Это будет славно, милочка. Хотите, я поведу вас куда-нибудь?
     - Нет, - ответила она. - Мне хочется провести обычный спокойный вечер дома, Чарли. Только вы и я. Как раньше.
     Они погрузились в молчание, и она снова оказалась в бальном зале. В голове у нее звучала музыка, и зал бешено кружился вокруг. Шум и смех, цвет и движение. Запах мужского одеколона. Она беспокойно перевернулась на бок.
     - Я озябла, - сказала она, когда муж открыл глаза и повернул к ней голову.
     - В такую теплую ночь? - удивился он. - Э, да вы дрожите. - Он провел своими большими руками по ее спине и подоткнул одеяло. - Прижмитесь-ка ко мне. Я вас согрею.
     - Я люблю вас, Чарли, - сказала Эллен, уткнувшись головой ему под подбородок и крепко закрывая глаза. Она распластала руки на его широкой и горячей груди. - Я так люблю вас. Вы мне верите, правда?
     - Конечно, верю, девочка, - ответил он, погладив ее по волосам. - И вы знаете, что вы мое сокровище и всегда будете им. Согрелись немножко? Поднимите-ка личико, дайте мне поцеловать вас.
     Она закинула голову с почти отчаянной страстностью и обвила его рукой за шею.

Глава 4

     На безоблачном небе сияло солнце, когда две открытые четырехместные коляски, двигаясь по улице Пепиньер, проехали под Намюрскими воротами на южной окраине Брюсселя и направились по дороге, ведущей к Суанскому лесу. День для пикника выдался чудесный.
     Леди Мэдлин Рейни ехала в первой коляске со своими подругами мисс Фрэнсис Саммерс и леди Энн Драммонд. Эллен и Дженнифер Симпсон ехали во втором ландо. Полковник Хакстэбль, лейтенант Пенворт, лорд Иден, капитан Нортон и сэр Хардинг Витворт скакали рядом с экипажами.
     Мэдлин вертела вокруг головы желтый зонтик от солнца и была совершенно счастлива. Ведь можно быть такой счастливой, если сосредоточиться только на теплом сиянии солнца и красоте приближающегося леса и смотреть только на великолепие мундиров четверых сопровождающих и забыть о том, что означают эти мундиры.
     - Я никогда в жизни не была в лесу, - сообщила леди Энн, - хотя и слышала, что там хорошо. Я и не думала, что деревья такие большие.
     Три леди озирались вокруг, глядя на высокие и толстые буки с гладкими серебристыми стволами.
     - В лесу мне всегда хочется говорить, - заметила Мэдлин. - Почти как в соборе.
     - Кажется, здесь нужно свернуть, - сказал полковник Хакстэбль, оборачиваясь к лорду Идену, который кивнул в знак согласия, - а потом прямо до деревни Ватерлоо.
     - Вот по этой дороге пытаются подойти французы? - спросила, не обращаясь ни к кому в отдельности, леди Энн, когда лошади и экипажи свернули с Шарлеруа в лес и поехали среди редких деревьев.
     - О нет, - твердо проговорила мисс Саммерс. - Ферди говорит, что они придут с запада и попробуют отрезать нас от линий с боеприпасами у Остенде. Он говорит, что это наилучший тактический ход.
     - Я считаю, что до конца дня нам следует строго запретить все разговоры на военные темы, - с веселой улыбкой проговорила Мэдлин.
     - Я совершенно с этим согласен, - сказал полковник. Хакстэбль, - ибо всякий знает, что французы вообще ниоткуда не собираются подходить. Доверьте герцогу и союзным войскам обеспечить это, леди.
     - Хотя я и сожалею, что у меня не будет возможности хорошенько задать жару солдатам старины Бони, - присовокупил лейтенант Пенворт.
     - Да, пленный Орел был бы недурным сувениром, который можно держать в родовом замке до конца дней своих, не так ли? - проговорил сэр Хардинг несколько бранчливо. - Ваш юношеский пыл весьма утомителен, Пенворт, и скучен дамам. - Он поклонился Мэдлин с подчеркнутой любезностью.
     Мэдлин промолчала. Очень удобно изображать усталость от жизни, будучи лицом гражданским. Ведь ему не грозит встреча со стягом Орла. Она улыбнулась вспыхнувшему лейтенанту Пенворту.
     Когда было выбрано подходящее для пикника место, полковник помог Мэдлин выйти из ландо и попросил ее прогуляться с ним, поскольку приступать к еде было еще рано. Леди Энн и Фрэнсис уже расположились на покрывалах, которые расстелил на земле капитан Нортон. Сэр Хардинг сел рядом с ними. Лейтенант Пенворт склонился к руке Дженнифер.
     Наверное, не очень-то прилично удаляться в лес с мужчиной, подумала Мэдлин, беря полковника под руку. Но она уже вышла из возраста, когда ей требовалась сопровождающая дама и тому подобный вздор. Иногда приятно, что тебе двадцать пять лет и ты свободна как птица.
     - Теперь я понял, зачем вы надели такое яркое желтое платье, - сказал полковник. - Это для того, чтобы даже в гуще леса нам светило солнце.
     - Ах, моя тайна раскрыта! - весело проговорила она, поворачивая зонтик, хотя было ясно, что толку от него под густой тенью деревьев нет никакого.
     Начался обычный для них разговор, состоящий из легких подшучиваний. Впрочем, она почти со всеми мужчинами разговаривала в таком тоне. Ничего серьезного. Быть может, она боялась узнать кого-нибудь из них поглубже? Или что кто-то узнает поглубже ее? Она качала головой и улыбалась. Этот день не годится для самоанализа.
     - Знаете ли... - начал полковник, и Мэдлин тут же насторожилась. Теперь голос его звучал иначе. - Несмотря на ваш строгий запрет говорить сегодня на определенные темы, должен сказать все же, что мне скорее всего придется уехать из Брюсселя без предупреждения.
     - Вы так и сделали сегодня, - улыбнулась она. - Уехали на пикник.
     Он улыбнулся ей в ответ, но глаза у него были серьезные.
     - Возможно, я не смогу вернуться сразу же, - продолжал он. - Вероятно, вы уже будете в Англии, прежде чем я вернусь.
     - Я останусь здесь, - возразила она. - То есть пока Доминик не будет готов к отъезду.
     - Если вы вернетесь в Англию... могу ли я найти вас там?
     - Ну конечно, - весело ответила она. - Я страшно люблю находить старых друзей, сэр.
     - Вы поняли, что я хотел сказать? - спросил он, пытливо заглядывая ей в глаза.
     Мэдлин отбросила притворную веселость.
     - Да, - сказала она нерешительно, - да, сэр, я поняла. И зря вы это сделали. Давайте не будем портить этот чудный день.
     Он грустно улыбнулся.
     - Я вас не интересую? - спросил он.
     - Ну конечно, интересуете, - поспешно ответила она. - Конечно.
     - Но вы боитесь того, что может произойти? Она глубоко втянула воздух.
     - Я об этом не думаю, - сказала она. - Дело вовсе не в этом.
     - Вот как. Значит, есть кто-то другой?
     Она грустно посмотрела ему в глаза.
     - Да, - сказала она. - Мне очень жаль.
     Он натужно улыбнулся.
     - И мне тоже. - Некоторое время они шли молча. - Я очень надеюсь, что вы катите за собой моток бечевки. У вас есть хоть какое-то представление о том, как вернуться назад к экипажам? А вдруг нам придется блуждать здесь до конца наших дней?
     - Какая страшная участь! - сказала она. - Но я уверена, что через несколько дней, сэр, когда я уже буду умирать от голода, вы поступите как настоящий джентльмен и залезете на дерево, чтобы посмотреть, не видно ли где-нибудь брюссельских шпилей или каких-то других признаков цивилизации.
     Он засмеялся.
     Она ответила ему "да", думала Мэдлин. Она ответила: да, есть кто-то другой. Почему она так сказала? Солгала, потому что так легче кончить неудобный разговор? И все же у нее не было чувства, что она солгала.
     Но он ей не нравится, и она его не любит. Она не видела его три года и, судя по всему, не увидит больше никогда. Он обосновался в Канаде, где торгует пушниной. Она очень редко вспоминала о нем, разве что когда Александра получала от него письмо. Почему же тогда она призналась, что есть кто-то другой?
     Прошло много времени с тех пор, как она любила и ненавидела Джеймса Парнелла. Много времени прошло с той странной ночи в Эмберли, когда он танцевал с ней во французском парке Эдмунда под тихие звуки музыки, доносившиеся из бального зала, когда он поцеловал ее с нежностью, которой она от него не ожидала, и со страстью, которая заставила ее пожелать, чтобы он овладел ею здесь же. Мэдлин вспомнила его ужасные слова: "Я не люблю вас, хотя очень хочу, и вы должны знать это". Тогда она убежала от него, а он прямо с бала отправился на корабль, идущий в Канаду.
     Это было очень, очень давно. Как будто в другой жизни. И все же она только что сказала полковнику Хакстэблю, что у нее есть другой. Есть Джеймс - суровый, красивый, с беспокойным завитком темных волос, упрямо падающим ему на лоб.
     Да, она любила его. Вопреки рассудку. И давно, очень давно.
     Лейтенант Пенворт поклонился Дженнифер:
     - Не согласитесь ли пройтись, мисс Симпсон? Может быть, вам хочется немного размяться с дороги?
     Черт побери! - подумал лорд Иден. Сейчас он уступит ее алому кавалерийскому мундиру, молодому пылкому мальчишке. Ну что ж, в любом случае молодая девушка не может пойти в лес с кавалером, так что...
     - Не пройтись ли и нам с вами, миссис Симпсон? - предложил он. - Признаюсь, мне хотелось бы немного нагулять аппетит перед чаем.
     - Благодарю, - отозвалась Эллен и оперлась на его руку. Они шли в молчании, прервать которое оказалось для него нелегко. Странно - раньше он не чувствовал неловкости в ее обществе. Сегодня она даже не взглянула на него в дороге. Неужели это из-за вчерашнего инцидента на балу? Будь проклят этот танцор!
     Мысли Идена странным образом крутились вокруг Эллен. Сегодня ночью аромат ее волос не давал ему спать. Эллен Симпсон. Жена его друга. Женщина, в чьем присутствии ему всегда было хорошо и уютно. Что же произошло теперь?
     - Вы когда-нибудь скучаете по Англии? - спросил наконец он. - Здешние места очень красивы, но все же мы не дома, верно?
     - Дом! - тихо проговорила она. - Дом для меня, милорд, не место. Дом - это мой муж. А у него есть привычка кочевать вместе с войском, - улыбнулась она.
     Иден посмотрел на Эллен не без любопытства. Он никогда не спрашивал у нее о ней самой. Честно говоря, он почти ничего о ней не знает.
     - Вы жили с детства со своим отцом? - спросил он. - Когда умерла ваша матушка?
     - Я приехала с отцом в Испанию, когда мне было пятнадцать лет, и жила с ним до его гибели. А потом вышла за Чарли. С ним живу уже десять лет. Десять лет странствий.
     Она не ответила на второй его вопрос. Умерла ли ее мать, когда ей было пятнадцать лет? И разве не было какой-либо другой семьи, где она могла бы жить?
     - А где вы жили в Англии?
     - В основном в Лондоне. Мой отец... То есть у нас был дом в Лестершире, но мы редко ездили туда. Я выросла в Лондоне.
     - Вы мечтаете о возвращении? - спросил Иден. - О том, чтобы наконец обрести свой собственный дом?
     - Да, иногда, - ответила Эллен. - Хочется купить домик где-нибудь за городом и жить на одном месте. Кажется, это неосуществимые мечты, но мне очень хочется спокойной, мирной жизни.
     - Это время скоро настанет. - Он коснулся руки, которая лежала на его руке, и поспешно отдернул пальцы. Ему не хотелось снова ставить ее в неловкое положение. - Когда с Бонапартом будет покончено, Чарли продаст свой патент.
     - Да, - сказала она. - Но за десять лет я научилась не заглядывать слишком далеко вперед и особо не предаваться мечтам. Сегодня мой муж со мной, и этого довольно.
     - Чарли - счастливый человек.
     Эллен встрепенулась и посмотрела на него.
     - О нет, - возразила она. - Это я счастливый человек. Если бы вы только знали! Чарли - самый добрый и самый замечательный человек на свете. Понимаете, он наполнил мою жизнь смыслом. Он для меня - все. Если его не будет, мой мир рухнет.
     За последнее время Иден понял, что в Эллен Симпсон есть нечто большее, чем просто сильный характер, жизнерадостность и ум. Он с удивлением отметил, что в ней есть страстность. Он пристально заглянул ей в глаза.
     - А знаете, Эллен, если бы не ваш супруг, я, наверное, сбежал бы с поля своего первого сражения. Он сумел придать мне силу духа. Я понимаю вас. Сразу после гибели отца встретить такого утешителя - это большое счастье. Вы очень им увлеклись?
     - Чарлз был ко мне необычайно добр, - сказала она. - Я с трудом приспосабливалась к армейской жизни. - Эллен улыбнулась. - Помню, как-то раз расплакалась оттого, что негде было помыть волосы и постирать вещи. Чарли тогда обнял меня за плечи и принялся рассказывать всякие истории - как ребенку. Понимаете, он вел себя совершенно как отец. Мне было пятнадцать, ему - тридцать. И он рассказал мне о своей маленькой дочке, по которой очень тосковал. О Дженнифер. После этого случая он часто наведывался ко мне в палатку, чтобы я не грустила. И всякий раз, побывав в городе, привозил мне подарки. Веер. Мантилью. Гребень.
     Трудно было представить себе миссис Симпсон растерянной плачущей девочкой. Он-то знал ее как женщину, способную встретить любые беды со спокойной твердостью.
     - Я очень быстро завела подруг среди женщин, - продолжала она. - И привыкла к этой жизни. Но вы представить себе не можете, какими светлыми становились мои дни от одного взгляда на Чарли.
     Помолчав, она заговорила вновь:
     - Я попросила его жениться на мне. - Эллен вспыхнула, потому что Иден посмотрел на нее с удивлением. - Это неприлично, да? После смерти моего отца Чарли хотел отослать меня к своей сестре в Лондон. Это леди Хэвершем, у которой обычно жила Дженнифер, когда была не в школе. Но я попросила его жениться на мне. Я даже умоляла его. Он говорил, что это невозможно. Что он слишком стар и не подходит мне.
     Лорд Иден громко расхохотался.
     - Значит, его тащили к алтарю, а он сопротивлялся! Как смешно!
     - Ой, - сказала она и тоже рассмеялась, - только прошу вас, не говорите ему ничего. Я была очень эгоистична. Мне даже в голову не пришло, что ему, быть может, вовсе не хочется на мне жениться. Но я так нежно любила его. Мысль о разлуке с ним была невыносима. Жизнь утратила бы всякий смысл. Но пожалуй... Мне кажется, я сумела сделать его счастливым.
     - Если бы вы только знали, как Чарли было плохо, как он скучал без вас в этот ваш отъезд...
     Она смутилась.
     - Прошу прощения. Наверное, я страшно надоела вам.
     - Напротив, - возразил он, - все это очень увлекательно.
     Иден ничуть не преувеличивал. Он пребывал в полном изумлении. Он всегда полагал, что миссис Симпсон пришлось вступить в брак по расчету после смерти отца, хотя ничуть не сомневался в ее преданности Чарли. С другой стороны, совершенно очевидно, что Чарли не из тех, кто мог использовать несчастье и смятение молодой девушки.
     - Кажется, из лейтенанта Пенворта выйдет хороший офицер разведки, - заметил он, переключаясь на другую тему. - Я думал, что заблужусь в этом лесу. Но вы видите? Он провел нас по кругу - и вот наши спутники.
     Очевидно, Эллен окончательно выбилась из доверительного тона и вообще из разговора, так что возвращались они назад в молчании, и Иден был этим доволен. Ему удалось сесть рядом с Дженнифер. Девушка излучала молодость и красоту - ей так шло платье из голубого муслина и соломенная шляпка, украшенная голубыми цветами.
     Иден вновь, совершенно некстати, вспомнил вчерашний бал. Опять миссис Симпсон, Почему она начала преследовать его в мыслях? Вспомнилось, как она прижалась к нему. Будь Эллен случайной знакомой на балу, он, наверное, уже забыл бы об этом. Ну да, конечно, он не привык думать о ней как о женщине. Она жена Чарли, человека, который ему нравится и которого он очень уважает. Но главное - жена Чарли.
     Глупо так смущаться в ее присутствии. Все это ему совсем не по душе. А в особенности настораживало то, что Эллен в его обществе чувствовала теперь неловкость, которой еще недавно не было.
     - Вы когда-нибудь видели такой вихрь? - засмеялся капитан Симпсон, указывая на Дженнифер. Эллен тоже рассмеялась ему в ответ.
     - Но ей так весело! Как замечательно, что у нее появилось столько друзей и поклонников, Чарли. Вы должны очень гордиться своей дочкой.
     - Я и горжусь. - Он отошел от двери, из которой только что выпорхнула его дочь, отправившаяся в театр в обществе четы Слэттери. - Иногда мне даже хочется ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что она моя дочь. А вы, Эллен, можете поверить, что я - отец такого очаровательного существа?
     - Могу, - ответила она.
     Чарли улыбнулся и сел рядом с ней на диван.
     - Значит, говорите, за ней ухаживал на пикнике лейтенант Пенворт? Не могу утверждать, что знаю этого молоко-. coca, разве то, что он гвардеец. Из Девона, как она сказала, с кучей младших братьев и сестер. Любит ездить верхом, ходить под парусом и играть в крикет. Как вам нравится мысль навещать наших внуков в Девоншире, девочка моя?
     - Ох, Чарли, - проговорила Эллен сквозь смех, - Дженнифер еще очень далека от окончательного выбора. Она часто поглядывает на лорда Идена, но думаю, стесняется говорить с вами о нем, потому что он ваш друг.
     - А я вообще считаю, что ей рановато замуж. Пусть пока развлекается. Ну ладно, довольно об этом. А вы хорошо провели время, девочка моя?
     - Да, хорошо. - Она погладила его по редеющим волосам на виске. - Но я бы предпочла побыть с вами дома. Вы скучали без нас?
     - Я ходил по лавкам, - ответил Чарлз.
     Эллен рассмеялась:
     - Вы, Чарли? По лавкам?
     - А как иначе я мог бы купить вам подарок? - спросил он, усмехаясь.
     - Подарок? Вы купили мне подарок? - Он уже очень давно не делал ей подарков, ни разу после Испании. Он, конечно, дал ей денег, когда она уезжала в Англию, строго наказав потратить их на себя. Но она больше ценила маленькие бессмысленные подарочки. - А где же он?
     - У меня в кармане, - ответил Чарли. Она потянулась к его карману, но он закрыл его рукой. - А что я получу сначала?
     Она стала на колени на диване и обняла его за шею.
     - А что вы хотели бы? - спросила она, чмокая его в щеку.
     - Губы, - ответил он. - Не меньше чем губы.
     - О-о, стало быть, подарок очень ценный. Ну ладно, губы так губы.
     - Может, забудем о подарке? - прошептал Чарлз через некоторое время.
     - Ни в коем случае! - И она сунула руку ему в карман. Пальцы ее сжали пакетик, завернутый в мягкую шуршащую бумагу.
     - А вдруг вам не понравится? - сказал он, не шевелясь.
     - Понравится. - И она вытащила пакетик. - Мне все равно, что это. Ну-ка, поглядим.
     - Откройте, девочка моя. - Он рассмеялся. Эллен с восхищением смотрела на серьги, маленькие изящные серьги с изумрудами.
     - К вашему новому вечернему платью, - пояснил Чарли. - В котором вы были вчера вечером.
     - Ах, Чарли! Какие красивые! И наверное, стоят страшно дорого. Ну зачем это? Не нужно покупать мне дорогих подарков.
     - Нет, нужно, - возразил он. - Нужно, милая моя.
     Эллен снова обняла его за шею.
     - Слезы? - удивленно проговорил он, отодвигая ее от себя. - Что случилось, милая?
     Она покачала головой.
     - Ничего. Ах, Чарли, ничего не случилось. И все случилось. - Эллен не сумела справиться с собой, и за первой слезинкой последовали еще и еще, а он крепко обнял ее и спрятал ее лицо у себя на плече.
     - Что такое, любовь моя? - Он поцеловал жену в висок.
     - Я боюсь, Чарли. Наше время уходит, да?
     Он обратил ее лицо к себе, вытер слезы своим большим носовым платком.
     - Ничего не изменилось, - твердо сказал он. - Мы по-прежнему здесь, вместе, девочка моя, и любим друг друга. Это совсем не похоже на вас... говорить такое. Я всегда возвращался к вам, так ведь?
     - Да, - прошептала она.
     - Ну так, стало быть, вернусь и на этот раз. И он будет последним. Обещаю. Мы вернемся в Англию и купим наконец-то дом в деревне, и у вас будет свой сад, и собаки, и кошки, и цыплята, и все, что захотите.
     - Мне не нужны кошки и собаки, - сказала Эллен. - И дом, и сад. Мне нужны только вы, Чарли. Скажите, что вы вернетесь. Обещайте, что это будет так... Я не стану без вас жить.
     - Любовь моя! - В голосе его слышалось удивление; он снова привлек ее к себе. - Любовь моя, откуда такое настроение? Совсем на вас не похоже. Или я вас забросил? В этом дело? Забросил, да? Я такой эгоист. Мне казалось, вы веселитесь с Дженнифер, с леди Мэдлин, Иденом, миссис Бинг, миссис Слэттери и всеми прочими. Простите меня, девочка моя. Я вас забросил. Но я люблю вас, Эллен, вы знаете, что я вас люблю.
     Внезапно она отпрянула, выхватила у него носовой платок и вытерла глаза. На ее покрасневшем лице с мокрыми глазами показалась улыбка.
     - Как я глупа! - воскликнула она. - Просто гусыня! И все из-за пары сережек! Они для меня ценнее, чем самые дорогие бриллианты, Чарли. Хотите, я их надену? Хотя с этим розовым платьем они покажутся ужасными. Но все равно, вам придется меня поцеловать и сказать, что я очень красивая. И еще я хочу, чтобы вы рассказали мне все свои старые истории о вашем детстве. О рыбалке, о Рождестве. Хорошо?
     - Что за глупая девчонка, - отозвался Чарлз, беря ее руку и нежно целуя. - Вы уже сто раз слышали все эти россказни. Ступайте наденьте сережки, милая, и возвращайтесь скорее за поцелуем.

Глава 5

     Весь май и начало июня того памятного 1815 года казалось, что оправдаются слова, которые говорили сыновья встревоженным матерями, мужья - женам, братья - сестрам: предсказания о том, что побег Наполеона с острова Эльба и бегство короля Франции в Гент ни к чему опасному не приведут. Европа надеялась, что все кончится миром, что "старина Бони" никогда не сумеет собрать достаточно большую армию, которая представляла бы угрозу армии, которую собирал в Бельгии герцог Веллингтон, и прусской армии маршала Блюхера, двигающейся ему на помощь. Но даже если Наполеону это удалось бы, он еще крепко подумал бы, прежде чем атаковать силы, во главе которых стоят такие опытные полководцы.
     И тем не менее ходили слухи, что французская армия под предводительством своего императора в настоящее время стала больше, чем когда-либо, и что она приближается к Бельгии. На Брюссель ее ведет сам Наполеон. Разумеется, слухам никто не верил, а тех, кто верил, высмеивали. И все же - кто знает? А вдруг это корсиканское чудовище поднимет голову? Ведь он сумел бежать с Эльбы - а разве его не охраняли английские солдаты?..
     Так что приготовления союзников продолжались. Батальоны и бригады, уже находившиеся в Брюсселе, проводили строевые учения и готовились к битве не на жизнь, а на смерть. Почти каждый день в страну вливались новые батальоны, часть которых была укомплектована новобранцами; они расквартировывались неподалеку от Брюсселя.
     Но при этом развлечения продолжались: балы, театры, придворные приемы, пикники утром и при лунном свете, Молодые люди, понимающие, что дни их, возможно, сочтены танцевали и флиртовали с каким-то отчаянным весельем. Молодые дамы, которые не хотели верить, что война приближается, но втайне не верили в свой самообман, предавались удовольствиям, окружая себя толпой поклонников в блестящих мундирах.
     Вернувшись однажды вечером с прогулки по парку, граф Эмберли уложил в постель сына, уснувшего у него на плече, хотя малыш отчаянно сопротивлялся, утверждая, что нисколько не устал и спать не хочет. Алекс в это время укачивала дочурку. Граф, взяв жену за руку, вывел ее из детской в гостиную.
     - Бедняжка Кристофер, - со смехом сказала молодая женщина, - он страшно рассердится завтра, узнав, что уснул без чая. Малыш набегался по берегу за лебедями, бросая им корм. Он был поистине неутомим. А я устала, Эдмунд. Давайте пить чай здесь, а не в парадной гостиной. Тут так уютно!
     - Я хочу поговорить с вами, - сказал лорд Эмберли, дергая за шнурок, чтобы горничная принесла чай.
     - Звучит настораживающе, - улыбнулась в ответ жена и потянула его за руку, усаживая рядом на диван.
     - Вскоре нам придется возвращаться домой, дорогая, - начал он.
     - В Эмберли? - Она побледнела. - Значит, уже скоро?
     - Уже близко, - ответил он, пытаясь улыбнуться как можно беззаботнее.
     - Но мы не можем оставить здесь Доминика, - возразила она. - Мы ведь приехали ради него, Эдмунд. А как заставить уехать Мэдлин? У нее будет истерика. И потом... ведь здесь мы в полной безопасности, не так ли?
     - Я очень верю в герцога, - сказал он. - Но не могу рисковать, Алекс, вручая ему жизнь моей жены и детей. Мы должны уехать. Не сейчас. Но я думаю, скоро. Я хочу, чтобы вы были готовы.
     - Нет. - Она покачала головой. - Нет, я не хочу уезжать. Это будет проявлением трусости, Эдмунд. И как можем мы вернуться в Англию, не зная, что происходит здесь? Опять будет как в Испании.
     - Я не могу без крайней надобности подвергать вас опасности, Алекс, - возразил он. - Тем более детей. Я прошу прощения, но это не предмет для обсуждения. Я так решил.
     - Вы решили? А как же ваше обещание, что я всегда могу спорить с вами, что я никогда не должна чувствовать себя обязанной подчиняться вам только потому, что вы мой муж? Сейчас я хочу спорить.
     Горничная и лакей принесли чай с печеньем, и графине пришлось умолкнуть.
     Когда они снова остались одни, лорд Эмберли улыбнулся.
     - Пожалуйста, спорьте, любовь моя, - сказал он. - Можете даже подраться со мной, если хотите. Но я не дам вам одержать верх. И не говорите, что это несправедливо, Алекс. Иногда чувствуешь себя настолько уверенным в чем-то, что не хочешь менять свое решение. Как было с нашим приездом сюда? Вы очень настаивали на своем, зная, как я тревожусь о Доминике. Помните?
     - Терпеть вас не могу, - отозвалась она. Он усмехнулся.
     - Давайте лучше переменим тему разговора, раз уж мы договорились до неприятных вещей.
     - Нет, - сказала она. - Вы говорили, что я могу спорить и доказывать. Тогда давайте пойдем на компромисс, Эдмунд. Я повезу детей домой. А вы останетесь здесь. Вы нужны Доминику.
     - Нет. - Он обхватил ее лицо ладонями. - Мы не нужны здесь Доминику, любовь моя. Он занят службой, будет лучше исполнять свои обязанности, если не будет зависеть от нас, наших чувств к нему. Помните, от его спокойствия и уверенности зависит благополучие и даже жизнь множества людей. Нам же остается только уповать на то, что он уцелеет еще в одном сражении. Оставаясь здесь, мы не сможем сохранить ему жизнь. А мой долг - оберегать вас, Алекс, и детей.
     - А когда и как вы сообщите эту новость Мэдлин?
     - Очень осторожно, - ответил он с грустной улыбкой. - Я ожидал, что вы будете протестовать более решительно. Но сестра мне еще покажет!
     - Это начнется очень скоро? - спросила она. Он покачал головой:
     - Невозможно что-либо предсказать точно. Но когда это в конце концов начнется, все бросятся из Брюсселя к портам. Будет паника.
     Она кивнула.
     - Терпеть не могу, когда вы такой умный и во всем правы, - сказала она. - Чай остынет.
     - Рискуя шокировать ваш деликатный слух, любовь моя, я скажу: к черту чай! Поцелуйте меня...
     Мэдлин, гуляя в парке с братом, невесткой и их детьми, встретила на его аллеях Эллен и Дженнифер Симпсон.
     Мэдлин очень расположилась к этим двум леди. Дженнифер напоминала ей ее самое в таком же возрасте. Казалось, девушка может развлекаться до бесконечности; жизнь била в ней ключом, и мужчины тянулись к ней, как пчелы к яркому цветку.
     Эта девушка определенно расположена к Доминику, думала Мэдлин. Она вся вспыхивает, когда видит его, и смотрит на него чуть ли не с обожанием. Но любит ли она его? Или просто видит в нем героя? А сам Доминик? Он ей симпатизирует, танцует с ней на всех балах, сопровождает в театр, водит на прогулки в парк, ездит верхом по аллее Верт за городской стеной, бывает почти каждый день у ее отца. И смотрит на девушку не так, как обычно смотрит на тех, с кем флиртует, - бережно, с нежностью.
     Но любовь ли это?.. Ее настораживало то, что он не рассказывал ей о своих чувствах к Дженнифер, как было у них заведено. Мэдлин не знала, как отнесется к тому, что мисс Дженнифер Симпсон станет ее невесткой. Девушка ей нравится... Но почему-то кажется, что она не пара Доминику. Впрочем, подумала Мэдлин, и колени у нее подкосились от этой мысли, может статься, что вскоре этот вопрос окажется совершенно неуместным.
     - Вам не кажется, что это просто невероятно: стоят такие чудесные дни? - обратилась она к дамам. - Интересно, в Англии такая же волшебная весна?
     - Погода изумительная, - отозвалась Эллен Симпсон. - Вы бы ценили здешний климат еще больше, леди Мэдлин, если бы провели несколько лет в Испании. Там в эту пору стоит палящий зной и очень пыльно, а то вдруг зарядят ливни.
     - Доминик писал нам об этом. Это, наверное, ужасно. Я всегда плакала, читая его письма, - отозвалась Мэдлин.
     - Но в этом есть и свои положительные стороны, - продолжала Эллен. - Кое-кого жизнь в таких условиях разрушает. Но всех прочих заставляет сплотиться. В Испании люди относились друг к другу по-товарищески. Я видела множество примеров огромной доброты и самоотверженности. Ирония судьбы заключается в том, что солдаты, призванные убивать, зачастую бывают куда добрее и великодушнее прочих людей. Суровая жизнь выковывает в мужчине характер. И это не пустые слова, которые говорит офицер-вербовщик, - с улыбкой добавила она.
     "Такая жизнь выковывает характер не только в мужчинах, - подумала Мэдлин. - Испания помогла воспитать характер и Эллен Симпсон".
     Леди Лоуренс и Мэйзи Хардкасл сделали все возможное, чтобы вызвать скандал в свете: миссис Симпсон, которую принимали в лучших домах Брюсселя как жену капитана Симпсона, - дочь графини Хэрроуби! Мэдлин вообще не придала значения этому факту; Александра и Эдмунд знали только, что у графини Хэрроуби репутация женщины беспутной, которая живет отдельно от своего мужа-графа.

***

     Мэдлин не спрашивала у Доминика, что ему известно обо всей этой истории. Домми дружен с капитаном, и она стеснялась задавать ему такие сугубо личные вопросы, что сильно походило бы на сплетни. Хотя Мэдлин поняла: миссис Симпсон - незаконная дочь графини.
     Была ли миссис Симпсон осведомлена о разговорах скандального толка вокруг ее имени? Скорее всего - да. Но к ее чести, она держалась как истинная леди: с достоинством и дружелюбием - как и всегда.
     - Вон идет папа! - воскликнула Дженнифер, когда они проходили мимо озера. - И лорд Иден.
     - Они сегодня рано закончили дела, - заметила Эллен. - И вид у обоих усталый.
     Они оба улыбались, и Мэдлин подумала: Домми всегда улыбается, когда он устал.
     Капитан подмигнул дочери и поклонился Мэдлин, а потом улыбнулся жене такой улыбкой, которая уже начала вызывать у Мэдлин зависть.
     - Чарли, вы устали и хотели бы отдохнуть. - Эллен подошла к мужу.
     - Не настолько, чтобы не прогуляться вместе с вами, - ответил он, предлагая ей руку.
     Больше Мэдлин ничего не расслышала, потому что ее больше интересовал разговор брата с Дженнифер. Глаза у Доминика заискрились смехом - видимо, он сказал девушке что-то забавное. Мужчины явно бодрились, но миссис Симпсон было не так-то просто провести. Она ласково потребовала, чтобы супруг проводил ее и дочь домой.
     Ее примеру последовала и Мэдлин, еще раз подивившись чуткости Эллен Симпсон.
     - Да, - проговорила она, попрощавшись с супругами, - миссис Симпсон была права. Вы устали, Домми. У вас, очевидно, был слишком напряженный день.
     - Я не привык, чтобы женщины кудахтали надо мной, Мэд, - сказал он, мгновенно посерьезнев. - В прежние времена я непременно отправился бы пить чай к Чарли и надоедал бы ему разговорами, пока мы оба не захотели бы спать. А миссис Симпсон потихоньку унесла бы поднос, чтобы мы во сне не свалили его на пол.
     - Бедная леди, - проговорила Мэдлин, смеясь. - Она, наверное, очень терпелива. Я бы растолкала вас и потребовала, чтобы мужчины меня развлекали.
     - Вы бы так и сделали, Мэд. Но дело в том, что она его любит. И я бы давно женился, если бы встретил женщину, которая полюбила бы меня так же.
     - Домми, все же скажите, что связывает эту пару? - решилась на откровенный вопрос Мэдлин. - Ведь они совершенно не подходят друг другу. Но когда они вместе, то просто сияют от счастья. Такое нужно запретить, верно? Чтобы не вызывать зависть окружающих.
     - Конечно, - согласился он. - Должен быть такой закон. Но главное мне еще предстоит сказать: вам, дорогая, придется вернуться домой.
     - Вы хотите сказать - в Англию, да? - Она мгновенно напряглась, - Я не поеду.
     - Нет, поедете, - проговорил он очень сурово. - Здесь будет очень жарко, Мэд, и я не хочу, чтобы вы застряли в этих местах. Примерно через неделю Эдмунд увозит детей и Александру. Я говорил с ним об этом вчера. И еще я обещал Чарли, что попытаюсь устроить так, чтобы миссис Симпсон с Дженнифер поехали с ними. И вы тоже.
     - Я не поеду. - Голос Мэдлин дрожал.
     - Я знал, что вы заупрямитесь, - сказал он. - Но вам придется уехать, Мэд. Вы не можете оставаться здесь без Эдмунда. И во всяком случае, это будет нехорошо. Вы знаете, что случается с женщинами, когда город отдают на разграбление?
     - Брюссель не отдадут на разграбление, - возразила она. - Если вы не верите в нашу армию, так я в нее верю.
     - Разумеется, я в нее верю. Я сам часть этой армии. Но не намерен играть жизнью моей сестры. Или ее честью. Вы уедете, даже если мне придется нести вас на руках до Антверпена, брыкающуюся и вопящую.
     - Я тут же вернусь обратно, - сказала она. -И я не упряма и не веду себя как ребенок - ничего подобного, зря вы меня хотите в этом обвинить. Вы - половина моей жизни, Домми, и я вас не оставлю. Не могу. Если вы меня отошлете, это меня убьет. Эдмунд - другое дело. Главное вы, Домми. Здесь останутся многие. И я останусь с кем-то из них. Может быть, с леди Андреа Поттс. Это мой друг, и она останется, потому что ее муж - полковник. Я не поеду, Домми. И не пытайтесь уговорить меня. - Голос ее дрожал, ей никак не удавалось справиться с собой.
     - Это же глупо, Мэдлин. Вы никак не можете мне помочь, оставшись здесь. Мне только придется волноваться за вас.
     - Стало быть, пришло и ваше время волноваться, - с вызовом сказала она. - Я, Домми, вот уже три года испытываю нечто большее, чем просто волнение.
     - Ну и ну, - протянул лорд Иден, - вы, сдается, плачете, Мэд? А ведь нам нужно еще пройти мимо вон тех трех джентльменов, прежде чем мы окажемся у дома Эдмунда. Черт побери, вы ведь никогда не плачете!
     - А теперь вот плачу, - сердито проговорила она, всхлипывая и пряча голову за его плечом, чтобы случайные прохожие не увидели ее позора. - Вы не должны отсылать меня, Домми. Я вам еще пригожусь. Вас могут ранить. Вас могут... Ах, Домми, а вдруг я вам понадоблюсь!
     - Ну что за глупышка! - воскликнул он. - Увидите, что скажет Эдмунд. Если вы и дальше будете упрямиться, ему это совсем не понравится.
     - Эдмунд все поймет! - возразила она. - Эдмунд не ведет себя с женщинами, словно это слабые бессловесные существа, которых надо опекать на каждом шагу. Во всяком случае, это прекратилось, когда он женился на Александре. Он поймет и позволит мне все решить по-своему.
     - Глупышка, какая же ты глупышка! - в сердцах проговорил лорд Иден.
     У капитана Симпсона был свободный день, и он прогуливался с Эллен по аллее Верт - великолепной длинной улице, обсаженной двумя рядами лимонных деревьев; с одной ее стороны протекал канал. Спокойный, уютный уголок, обманчиво спокойный, если учесть, что большинство прогуливающихся мужчин были в военной форме, и если вспомнить, что войскам, расквартированным в Брюсселе, был дан смотр несколько дней назад, в том числе и Девяносто пятому стрелковому полку и практически всей Пятой дивизии, к которой этот полк был приписан.
     Эллен была счастлива. Весь этот чудесный день она проведет с мужем, а то, что ждет ее в будущем, - пока еще лишь будущее. Она не властна над ним, так же как не властна над прошлым. И лучше вообще о нем не думать.
     Она улыбнулась капитану.
     - Довольна, девочка моя? - спросил он, кладя руку на ее руку, лежавшую на его локте. Она кивнула:
     - Довольна.
     Последние дни он бывал с ней повсюду. Когда, разумеется, не был на дежурстве. Она по-прежнему ходила за покупками с миссис Бинг и пила чай у леди Эмберли в обществе Дженнифер. Но муж сопровождал их в театр, на вечера к миссис Хендон и на бал к леди Трент.
     Бедняга Чарли. Каждый раз он утверждал, что ему этого действительно хочется. Он даже танцевал с ней как-то раз у леди Трент, стоически выдержав безжалостные насмешки капитана Нортона, лорда Идена и лейтенанта Бинга.
     Эллен оправилась от смутных и пугающих ее мыслей и страхов, которые сопутствовали ее возвращению из Англии с Дженнифер. Тогда ей казалось, что вот-вот случится нечто ужасное. А когда изо дня в день живешь с армией, привыкаешь к опасностям и неопределенности - они становятся буднями.
     - Вчера вечером мне было так хорошо, - сказала она.
     - Правда, девочка моя? - улыбнулся жене капитан. - Сидя со мной дома? Ведь в этом не было ничего увлекательного, а?
     - Очень увлекательно, - возразила она, наклоняя голову к его плечу и взмахнув ресницами, - очень.
     Он засмеялся.
     - Даже спустя пять лет, дорогая? А как вы думаете, у Дженнифер действительно болела голова?
     - Думаю, что нет. Она знала, что вы пойдете на этот пикник при лунном свете только потому, что любите нас обоих, Чарли, а я - только потому, что люблю ее. За эти несколько недель она немного повзрослела и решила что-то сделать для нас. Притворилась, что у нее болит голова, и ушла к себе. У вас добрая дочка, Чарли... Я полагаю, что она унаследовала эту черту от вас.
     - Вы потом сходите со мной в лавку, - сказал он, - я хочу купить ей ту черепаховую брошку, которая ей так понравилась.

***

     Дженнифер с лордом Иденом шли сзади. Теперь девушка почти не дичилась его, хотя все еще вспыхивала, если его глаза останавливались на ней немного дольше. Она разговаривала с ним свободно - правда, не болтала без умолку, что случалось с ней в обществе молодых лейтенантов, толпившихся вокруг нее.
     Она нравилась ему все больше. Это была славная девушка - и очень хорошенькая. Но он не разрешал себе влюбиться очертя голову, как поступил бы еще несколько лет назад. Заставлял себя быть осторожным. Ему хотелось убедиться в глубине своих чувств. А потом это сражение. На войне не только убивают. Но с солдатами случаются вещи и похуже смерти. Он не должен навязывать себя - калеку - будущей жене.
     - Вчера на пикнике без вас было пусто, - сказал лорд Иден. - Я ждал вас.
     - Я действительно собиралась на него, ведь я никогда еще не бывала на пикниках при лунном свете. Но тогда и Эллен пришлось бы отправиться со мной и папа пошел бы с нами. А они такие странные люди! Вы не поверите, но они предпочитают проводить время дома наедине друг с другом. И ко мне они так добры. Мне разрешено бывать везде. Поэтому вчера вечером у меня якобы заболела голова и я рано ушла к себе.
     - Вот как? - спросил он, глядя на нее не без удивления. - И вы легли спать?
     - Нет. Я написала длинное письмо Эллен Уэст, с которой мы дружили в школе. Но мне пришлось затенить свечку, чтобы Эллен с папой не увидели свет в щели под дверью, и я едва видела бумагу. А потом я страшно рассердилась на себя, и мне было очень себя жаль. - Она подняла на него глаза и весело рассмеялась.
     - Ну вот, - проговорил он, решив вдруг распахнуть перед ней душу, - я ведь тоже сердился на себя и жалел себя. Ведь там не было вас.
     Она вспыхнула и отвернулась.
     Но он говорил правду. Весь вечер он искал глазами Дженнифер, а натыкался на Сьюзен Дженнингс, и ему приходилось увиливать от ее замаскированных предложений прогуляться вдвоем и полюбоваться лунным светом. Пикники при лунном свете чреваты осложнениями в гораздо большей степени, нежели другие увеселения.
     Он снова посмотрел на Дженнифер Симпсон, готовясь сказать нечто забавное, но слова замерли у него на устах - он увидел плотно сжатые губы и слезы на девичьих ресницах.
     - Что-то случилось? - спросил он обеспокоенно.
     - Эти ужасные женщины, - сказала она дрожащим голосом. - Ненавижу их!
     Он с удивлением посмотрел на нее.
     - Вы не видели? Они нарочно прошли мимо папы с Эллен и подчеркнуто узнали только вас.
     - Те две дамы, мимо которых мы только что прошли? - переспросил он. - Наверное, им кажется, что мой титул приподнимает меня над прочими смертными.
     - Это потому, что Эллен - дочь графини Хэрроуби, - возразила Дженнифер, - и они полагают, что она нечто вроде грязи у них под ногами. А сами обе не стоят одного мизинца Эллен! - пылко проговорила она.
     Он нахмурился и в замешательстве взглянул вперед: миссис Симпсон оживленно что-то говорила Чарли и улыбалась.
     - Эллен делает вид, будто ничего не замечает, продолжала Дженнифер. - А папа говорит, что эти людишки недостойны даже ее презрения. Мне хочется плюнуть им в глаза, и я так и сделала бы, если бы это не вызвало страшного скандала и не ранило Эллен сильнее, чем их шпильки.
     - Я уверен, что ваш отец совершенно прав, - согласился лорд Иден, - хотя ваше негодование делает вам честь. Но ведь графиня Хэрроуби еще жива.
     - А вы ее знаете? - спросила девушка. - Папа сказал, когда я спросила у него, - хотя он и добавил, что не следовало бы рассказывать мне такие вещи, - что Эллен выросла, считая себя дочерью графа. Но потом графиня ужасно поссорилась с ним и сообщила мужу, перед тем как убежала от него с другим, что Эллен - не его дочь. А когда Эллен узнала об этом, она твердо решила уехать к своему родному отцу, который всегда был другом их семьи. Граф уговаривал ее остаться с ним, быть, как прежде, его дочерью. Но она уехала в Испанию и там познакомилась с моим отцом. Я рада, что она так поступила, ведь они теперь счастливы. И я ее люблю.
     Голос ее задрожал. Лорд Иден крепче прижал к себе руку девушки.
     - Миссис Симпсон - леди, что бы ни говорили о ее происхождении, - сказал он. - Не обращайте внимания на сплетников. Они не стоят вашего внимания.
     - Да, я знаю. Но мне больно за Эллен.
     Лорд Иден опять посмотрел на миссис Симпсон - она смеялась, слушая Чарли. Да, девушка права. Они очень счастливы. И это справедливо. Чарли - добрейший из людей, даже по отношению к своим солдатам. И заслуживает личного счастья. А миссис Симпсон, судя по тому, что она рассказывала о себе и по тому, что он только что услышал, пришлось нелегко. Но она не ожесточилась, не утратила доброты.
     Знакомая стрела зависти опять кольнула его. А вот он не сделал ничего, чтобы заслужить такую любовь.
     Он был рад, что тот досадный эпизод на балу больше не заставляет их чувствовать себя неловко. Он никогда не хотел воспринимать миссис Симпсон как-то иначе, нежели жену Чарли, своего друга, как бы красива она ни была. Это было бы неуважением по отношению к ней и предательством по отношению к Чарли.
     - Скоро будет сражение, не так ли? - спросила Дженнифер.
     - Возможно, - ответил он, - но еще не завтра. Так что не беспокойтесь.
     - Все так говорят. Но я все равно беспокоюсь. И это такая нелепость. К чему вообще воевать?
     - Почти все так думают, - сказал он. - Но, увы, мир наш весьма несовершенен.
     - Кажется, папа намерен отослать меня домой, - сказала она. - Я считаю, что это не правильно. Эллен останется - она жила при армии даже тогда, когда была моложе, чем я сейчас.
     - Ваш батюшка будет меньше волноваться, если вы уедете в Англию. Это сложно для женщины - находиться вблизи места сражения.
     По ее сердито блеснувшим глазам он понял, что сказал что-то не то.
     - А вы считаете, - возразила она, - что женщине легко находиться в Англии, где все подробности о сражении становятся известными лишь спустя много дней? Вы представляете себе, каково это - ждать известий, думая, а вдруг убит твой отец? А теперь мне будет еще хуже, потому что, кроме папы, у меня много знакомых военных, Непозволительно обращаться с нами точно с малыми детьми - держать в комнате взаперти, чтобы не разбили на улице нос.
     - Прошу прощения. - Он коснулся ее руки. - Но нас, мужчин, так воспитывают, что мы чувствуем себя защитниками женщин. И первое, что приходит в голову, - защитить их от телесных повреждений. Нам тоже нелегко. У меня есть мать и сестра, и я знаю: если меня убьют, раны в душе не затянутся до самой смерти. Но мне хотелось бы знать, что сами они в безопасности.
     - Значит, лучшее, что я могу сделать для папы, - это покорно отправиться домой, когда он велит. - Она понуро опустила плечи.
     Он кивнул.
     - Боюсь, что так.
     - Я тоже этого боюсь.

Глава 6

     Эллен, конечно, видела, что приготовления к войне идут полным ходом. И однажды вечером, который она проводила наедине с мужем, на нее навалился страх. Но она сумела взять себя в руки и приказать себе: больше этого не будет.
     Они гуляли в парке по берегу озера, когда капитан освободился от дел в своем полку. Дженнифер и леди Энн Драммонд, лорд Иден и лейтенант Пенворт наблюдали за лебедями, плавающими в озере.
     - Дженнифер отнеслась к этому терпимо, верно? - сказал капитан Симпсон. - Я ждал, что будет куда больше слез;
     - Думаю, ее примирило с отъездом то, что леди Энн и кое-кто из ее подруг тоже возвращаются домой, - высказала предположение Эллен. - И потом, Чарли, ей, наверное, немного страшно. Она ведь так молода.
     - Не знаю, как мне благодарить лорда Эмберли, что он любезно согласился отвезти Дженнифер в Англию вместе со своей семьей. А вы, дорогая, - с улыбкой обратился к жене Чарли, - что вы скажете об отъезде? - на всякий случай спросил он.
     - Это исключено! - улыбнулась Эллен. - Не тратьте слов попусту, Чарли.
     - Я бы не исполнил своего супружеского долга, если бы не попытался уговорить вас, девочка моя, но вы знаете, что я был бы в полной растерянности, если бы вы уехали. Видите, какой я эгоист.
     - Значит, возблагодарим небеса за эгоизм, - отозвалась она, и оба рассмеялись.
     - Эллен, - начал он, взглянув перед собой и убеждаясь, что их никто не услышит. - Наверное, мне лучше было бы подождать, когда мы останемся вдвоем...
     - Снова о том же? - перебила она его, стараясь сохранить шутливый тон. - Вы обеспечили и меня, и Дженнифер. Если с вами что-то случится, я должна буду поехать к вашей сестре в Лондон и побывать у вашего поверенного либо подождать, когда он сам придет ко мне. Я все поняла Чарли. Но все это ни к чему. Когда все кончится, мы вместе поедем в Англию.
     - Конечно, - отозвался он и погладил ее по руке, - но я кое о чем подумал, Эллен. Раньше, когда Дженнифер находилась в школе, я об этом не думал. Но теперь настало время забыть о гордости. Если вы останетесь одна... я хочу, чтобы вы связались с моим отцом. Хорошо? Дороти вам поможет.
     - Ах, Чарли, я не могу! - Эллен огорченно посмотрела на мужа. - За все эти годы он ничего не сделал для вас. Не проявлял никакой заботы и о Дженнифер.
     - Он ее дед, - осторожно заметил капитан Симпсон. - И ваш свекор. Если вы обратитесь к нему, он не отвернется от вас. Мы оба с ним были слишком упрямы. Никто не хотел сделать первый шаг.
     - Вот и повидаетесь с ним наконец, когда мы вернемся в Лондон, - вышла из положения Эллен.
     - Прошу вас, дорогая!
     Она бросила взгляд на дорожку.
     - Если только ради Дженнифер? - сдалась она. - Ради нес - обещаю.
     - Спасибо. - Он сжал ее руку. - Когда я был мальчишкой, у нас были хорошие отношения и детство у меня было счастливое. Но поскольку я был старшим сыном, он ждал от меня очень многого. Когда я вступил в армию, вместо того чтобы отправиться в университет, как он хотел, отношения наши стали напряженными... Но разрыв произошел не раньше, чем я женился на матери Дженнифер.
     Он никогда не рассказывал о ней. И Эллен обратилась в слух.
     - Я не стал бы и теперь рассказывать, но придется. В разговоре с моим отцом или братом они могут сказать, что Дженнифер не моя дочь. Дело в том, что ее мать была танцовщицей. Хорошенькая, но недалекая барышня не могла заработать на жизнь только танцами... После того как я на ней женился, она ни с кем не встречалась, и Дженнифер родилась через девять с лишним месяцев после нашей свадьбы. Это моя дочь, Эллен. Но даже если это было бы не так, я все равно любил бы ее, ведь девочка не виновата в своем рождении, верно? Но она - моя дочь, и мой отец должен ее признать.
     - Я постараюсь, чтобы это случилось... - В горле у Эллен застрял комок. - Чарли, вы поэтому полюбили меня... потому, что я не виновата в своем рождении?
     Он засмеялся и сжал ее руку.
     - Мое сердце тронула хорошенькая девчушка, плачущая из-за поломанного гребешка. Потом девчушка эта превратилась в сокровище моей жизни. Вот что такое вы для меня, девочка. И надеюсь, вы не позволите этим старым сплетницам отравить себе жизнь, верно?
     - Я пережила все страдания по этому поводу много лет назад. А теперь у меня есть вы, есть Дженнифер, наши друзья. Я очень счастливый человек, Чарли.

***

     Шел июнь, ширились слухи, нарастали тревога и паника. В Бельгию прибывало все больше войск - пехоты и артиллерии, что уже само по себе оправдывало слухи о масштабах сражения. Но как ни странно, из Брюсселя почти никто не уезжал. Казалось, мирные британцы не желали верить, что опасность может серьезно грозить им. Имя герцога Веллингтона тоже играло свою роль - в их глазах он имел статус непобедимого божества.
     Хотя граф Эмберли с семьей, слугами и мисс Дженнифер Симпсон и уехали в Антверпен лишь в первых числах июня, они отъезжали в спокойной обстановке, но, задержись граф в Брюсселе хотя бы на несколько дней, паники не избежать.
     Мэдлин, остававшаяся непреклонной в своем решении находиться в Брюсселе с братом-близнецом до последнего дня, договорилась переехать к своей подруге, леди Андрее Поттс, столь же бесстрашной особе; эта леди заявляла своим решительным контральто, что скажет пару теплых слов этим французам, если они посмеют вступить в Брюссель ц попытаются разграбить дом полковника лорда Поттса.
     Лорду Идену пришлось переехать на постой туда, где квартировал капитан Нортон. Прощание было трогательным.
     - Спасибо, что приехали, Александра, - сказал лорд Иден. - Не могу даже выразить, как много значило для меня обрести здесь родных. Желаю вам благополучно добраться до дома. Передайте от меня поклоны матушке, тете Виоле и дяде Уильяму. И конечно, Анне. Полагаю, лондонский сезон проходит для нее удачно. Я увижу всех вас очень скоро.
     - Да, - улыбнулась она. - Ваша матушка будет счастлива снова увидеть вас, Доминик. Берегите себя. Вдруг они обнялись, крепко зажмурив глаза.
     - Доминик, - сказала графиня, - мы очень, очень вас любим.
     - Вот вернусь домой и потребую в доказательство всевозможных проявлений вашего расположения. - Он поднял голову и усмехнулся. - Но если вы меня очень, очень любите, почему вы предпочли мне Эдмунда? Если вы помните, я тоже делал вам предложение.
     - О, - сказала она, вспыхнув, - наверное, потому, что я очень, очень, очень люблю его.
     И она повернулась к мужу, чтобы взять у него почти заснувшую малышку.
     Лорд Эмберли тут же встал и горячо обнял брата. Некоторое время они молча стояли обнявшись. Сказать нужно было так много. А слов не было.
     - Я горжусь вами, Доминик, - проговорил лорд Эмберли. - Вы это знаете.
     - Вы скажете матушке?.. Вы скажете все, что нужно.
     - Конечно. Вы знаете, она тоже вами гордится и ждет, что бы ни случилось.
     - да - Лорд Иден высвободился из объятий брата и улыбнулся. - Пожалуй, я откланяюсь. Перед отъездом у вас будет много хлопот с багажом и детьми. И с мисс Симпсон. Спасибо, Эдмунд, что берете ее с собой.
     Лорд Эбмерли пожал плечами.
     - Это приятная молодая леди. Она много для тебя значит?
     Лорд Иден насторожился.
     - Это дочь Чарли Симпсона, - уклонился он от прямого ответа.
     Лорд Эмберли усмехнулся.
     - Она вас не подцепила, а, Доминик? - спросил он. - Но не волнуйтесь. Мы с Алекс позаботимся о ней и доставим ее к тетке в целости и сохранности. Ступайте же. Долгие проводы - лишние слезы, верно?
     Лорд Иден повернулся к своей сестре-двойняшке, которая в течение всей этой сцены хранила гробовое молчание.
     - Проводите меня до дверей, Мэд? - спросил он, Та поднялась и вышла вслед за братом.
     - Вы не передумаете? - спросил он, когда дверь за ними закрылась. - Нет, конечно, нет. Вы замечательно храбрая женщина, Мэд, и я вас уважаю за это. Я буду навещать вас каждый день, хорошо?
     - В противном случае, - ответила она, - я приду в полк и отыщу вас сама.
     - Ни в коем случае! А вы поладите с леди Андреа? Она почему-то вызывает у меня ассоциации с полковой лошадью.
     - Мне всегда нравились лошади, - парировала леди Мэдлин. - Домми, а вы навестите меня перед тем, как вам нужно будет выступать?
     - Если представится малейшая возможность. А если нет - не нужно ненавидеть меня до конца ваших дней. У меня может просто не оказаться времени.
     - Я вас люблю, Домми, - сказала она, обвивая руками его шею на глазах у лакея, который ждал, когда можно открыть дверь лорду Идену. - Если вы не сумеете зайти, я хочу, чтобы вы знали и унесли это с собой: я вас люблю.
     - Я это знаю, глупышка моя, - отозвался он, на мгновение крепко прижав ее к себе. - Вы не поверите, но я тоже отношусь к вам неплохо. - Он улыбнулся ей и вышел.
     Мэдлин так хотелось швырнуть что-нибудь потяжелее ему в спину, но, увы, под рукой не оказалось ничего подходящего. Вздохнув, она вернулась в гостиную.
     В тот же вечер лорд Иден направился на квартиру капитана Симпсона на улице Монтень, хотя и не был уверен, что хозяева дома. Еще до приезда мисс Симпсон он убедился, что Чарли с женой предпочитают по вечерам сидеть дома. Но с приездом юной леди все, конечно, изменилось.
     Ему хотелось с ней проститься. И сделать это немедленно, не дожидаясь завтрашнего утра - утра отъезда с Эдмундом и Александрой. В глубине души он ухе хотел, чтобы это свершилось поскорее. Прощания всегда казались лорду Идену мучительной процедурой. А прощаться, если знаешь, что, быть может, прощаешься навеки, - мука мученическая.
     Ему хотелось быть свободным от всяких нежных привязанностей. И сосредоточить все свои помыслы и чувства на том, что ему предстоит. Жаль, что Мэдлин все-таки отказалась возвращаться домой. Но с этим уже ничего не поделаешь...
     В такие моменты, как нынешний, он радовался, что не женат, да и не испытывает глубокой привязанности ни к одной женщине. Из прошлого опыта он уже знал: перед крупным сражением нужно выбросить из головы всех, кто тебе дорог, и жить так, словно их вообще не существует. Его семья - это его подчиненные, и заботиться он должен только об их безопасности и благополучии. А офицеры, старшие его по званию, - те, кому он обязан хранить верность, подчиняться и доверять.
     В такие моменты он не завидовал Чарли. Просто не понимал: как возможно - проститься с женой и тут же идти в бой? А если ход сражения окажется неблагоприятным? Что станет с ней? И он содрогнулся.
     Однажды он видел их прощание. Минута, когда они молча припали друг к другу; лица у обоих были бледные, отрешенные. Он отвернулся, чтобы не видеть всего этого, ощутив скорее боль, чем смущение из-за того, что оказался невольным свидетелем прощальных объятий мужа и жены. И лишь минут через десять Чарли вышел из оцепенения и снова стал самим собой - бодрым, решительным, даже безрассудным человеком, готовым броситься в бой.
     Когда лорд Иден пришел к Чарли, все трое были дома, разговор шел с трудом. Да и как можно говорить свободно в такой обстановке? Выпив со всеми чаю, он поднялся, чтобы уйти. Протянул руку Дженнифер и с улыбкой сказал:
     - Пожелаю вам bon voyage  и надеюсь, что на обратном пути у вас не будет морской болезни.
     Он заметил, что Чарли увлек жену в соседнюю комнату, оставив дверь открытой.
     - Уверена, что ее не будет, - отвечала Дженнифер, - ведь я теперь закаленный путешественник. - И она подала ему руку.
     - Я был счастлив познакомиться с вами.
     - И я тоже, - ответила она. - Надеюсь, эта ужасная война в конце концов кончится благополучно. То есть не начнется.
     - Солдаты в большинстве своем мечтают совсем о другом, - сказал он. - Многие хотели бы одержать крупную победу над Бонапартом.
     - А вы? - спросила она. - Вы рветесь в бой? Как мог он объяснить ей, что это особенность его натуры - сражаться за свою страну и за все, что она отстаивает, а если потребуется, отдать и свою жизнь?
     - Не ради того, чтобы убивать, - пояснил он. - Но я хотел бы внести свою лепту в борьбу с тиранией.
     - В таком случае до свидания, милорд. Я буду молиться, чтобы с вами ничего не случилось, - сказала она без смущения.
     - Вот как? А можно мне зайти к вам, когда я вернусь в Англию?
     Вспыхнув, она взглянула ему в глаза.
     - Если хотите. Буду рада.
     Он поднес к губам ее руку, все еще лежавшую в его руке, и поцеловал.
     - Очень хочу, - сказал он. - Я рад, что вы едете с моим братом. Уверен, что с вами ничего не случится.
     - Он очень добр, - сказала она, - и ее милость тоже. Они мне нравятся.
     - Значит, до свидания, - сказал он. И так сжал ее руку, что она вздрогнула. Заметив это, он тут же выпустил ее. Глаза ее наполнились слезами.
     - Прошу вас, берегите себя, - проговорила она. - Прошу вас! - И она на мгновение прикоснулась к его лицу кончиками пальцев. И тут же резко повернула голову. - Папа! - позвала она. - Папа, лорд Иден хочет с вами проститься.
     И не успел Чарли войти, как она стремительно вышла.

***

     Будь прокляты все эти прощания, думал лорд Иден спустя несколько минут, направляясь к своей новой квартире. Что он наделал? Заронил какие-то надежды? Обязан ли он теперь сделать ей предложение, когда вернется в Англию? Хочется ли ему этого? Он вовсе не уверен. И он не желает, чтобы его терзали подобные мысли, все эти сложности и сомнения. Он хочет быть свободным от всех чувств и обязательств.
     Черт побери! Он только что едва удержался, чтобы не заключить ее в объятия и не излить перед ней свою душу - сказать, что хотел бы избавить ее от всех тревог до конца дней. Неужели он никогда ничему не научится?
     А вдруг он ее любит? В данный момент он этого не знает и знать не желает. Сколько времени до выступления армии? Неделя? Две? Он готов. А потом, если это "потом" будет, можно думать и о любви. Но не сейчас!
     Он обрадовался, найдя своего друга дома в скупо обставленных комнатах - настоящее жилище мужчины! - которые отныне будут и его домом. Капитан Нортон, положив ноги в не слишком чистых сапогах на стол и закинув руки за голову, созерцал трещины на потолке. На столе стояла полупустая бутылка коньяка и стакан.
     - Старина Пиктон должен прибыть в Брюссель со дня надень, - сказал лорд Иден, швырнув головной убор в кресло которое уже было завалено сброшенной одеждой. - Это только что назначенный командир Пятой, если вы не забыли, дружище Нортон. И если вы себе не враг, то не стоит попадаться ему на глаза в таких сапогах.
     - А чего их чистить раньше времени? - с веселой беззаботностью осведомился друг. - Найдите стакан, Иден, и налейте себе коньяку. Терпеть не могу пить в одиночку. Он, наверное, на стуле, под ворохом бумажек. Это письма от матушки и девиц. Пишут не письма, а целые книги. Когда-нибудь я их прочту. Вы мне напомните.
     Лорд Иден отыскал стакан, стараясь не исследовать его на предмет чистоты, уселся на стол, водрузив свои начищенные до блеска сапоги рядом с сапогами друга, и протянул руку к бутылке.
     В среду четырнадцатого июня стал распространяться слух, что французская армия сосредоточивается у Мобержа в южном направлении и что неприятельские части даже перешли бельгийскую границу. Говорили, что во главе армии стоит сам Бонапарт. Старина Бони снова застал врасплох своих приятелей - европейских генералов.
     Конечно, смешно утверждать это, если в течение всей весны ждали именно такого поворота событий. И все же, когда каждый день рождает дюжину толков, правда застает всех врасплох. Конечно, у герцога есть свои шпионы, и ему нет нужды полагаться на слухи, как всем остальным. Но ведь герцог ожидал нападения с запада и севера, а не с юга. Будь он Бонапартом, напал бы именно оттуда, попытавшись отрезать союзные войска от побережья Ла-Манша.
     Впрочем, когда Бонапарт вел себя предсказуемо, в соответствии со здравым смыслом? Его тактику называли проявлением то жестокости, то блестящего, ума - в зависимости от того, чего у говорившего было больше: страха или восхищения. У тех, кто находился в Брюсселе в июне 1815 года, больше было страха.
     И уж конечно, никто не думал, что этот слух верен, за исключением, пожалуй, самого герцога; но все знали, как тот умеет порой молчать. Чем больше он улыбался и чем спокойнее казался, тем вероятнее было приближение беды. А в эти дни герцог казался очень спокойным. Поэтому многие начали нервно складывать чемоданы и выбирать, какой дорогой отправиться к побережью - в Остенде или в Антверпен.

***

     В три часа пополудни пятнадцатого июня принцу Оранскому сообщили во время обеда с герцогом Веллингтоном, что Вторая прусская бригада из Первого корпуса генерала Цитена была атакована французской армией рано утром - в атаку войска поднял Шарлеруа.
     В четыре часа герцог получил депешу лично от генерала Цитена, в которой сообщалось, что Тюин взят в плен. Но герцог не любил действовать опрометчиво. Хотя он и не сомневался, что оба сообщения правдивы, однако не был уверен, что атаки французов не военная хитрость, имевшая целью отвлечь внимание главной части армии к югу, в то время как сам Бонапарт появится, как и ожидалось, с западного направления.
     Герцог пока что выжидал - терпеливо или нетерпеливо, этого никто не мог сказать наверняка, - более точных сведений от Гранта, офицера разведки в Монсе.
     Каким образом сведения об атаке просочились на улицы и в гостиные Брюсселя - Бог знает. Но они просочились, вызвав волнение, возбуждение и отчаяние. Естественно, особенно это коснулось женщин.
     Женщины же в основном пришли в отчаяние. Одни в слезах припадали к своим мужчинам. Другие требовали, чтобы их увезли от опасности немедленно. Третьи, в особенности те, кто уже побывал в подобных ситуациях, деловито готовились к последствиям битвы - свертывали бинты, купленные в аптечных лавках либо сделанные из разорванных на полосы простыней и рубашек. Были такие, кто продолжал жить, будто ничего особенного не происходит. Ведь вся эта весна была полна ложных тревог.
     Состоялся и большой бал в доме герцогини Ричмонд на улице Бланшиссери. Приглашены были все, кто принадлежал к высшему свету. Говорили, что герцог Веллингтон и весь его штаб намерены посетить бал, даже если французы уже вошли в Бельгию и часть прусской армии разгромлена.
     Эллен и капитан Симпсон, тоже приглашенные, решили не ходить. Сидя рядом - рука в руке, - пока он не обнял ее за плечи и не привлек к себе, они болтали о всякой чепухе, что взбредет в голову.
     Потом она положила голову мужу на плечо и закрыла глаза. Они не ласкали друг друга. Время для близости прошло. Они будут ждать. Чарли могут вызвать еще до наступления утра. Герцог приказал Второй и Пятой дивизиям собраться у Анта в состоянии полной готовности. Лучше не ложиться, чтобы быть готовым в любую минуту.
     Когда лорд Иден постучал в дверь, оба встали. Они ждали этого. И час настал.

Глава 7

     Лорд Иден решил пойти на бал к герцогине Ричмонд, хотя его дивизион был уже под ружьем и было совершенно ясно, что он к утру выступит. Особняк на улице Бланшиссери был заполнен офицерами. Возможность развлечься давала выход той нервной энергии, которую было трудно - да просто невозможно - сдержать.
     Лорд Иден танцевал, улыбался, разговаривал с дамами и слушал многочисленные противоречивые сообщения о том, что происходит, и догадки о том, что будет происходить на границе Франции и Бельгии. Он, как и все, искал глазами герцога и недоумевал, что может означать его отсутствие.
     Он как раз держал под руку Сьюзен Дженнингс, отводя на место после танца, когда шотландские солдаты, одетые в костюмы шотландских горцев, вошли строем в бальный зал под музыку волынок, развлекая собравшихся народными мелодиями. Трудно было представить себе, что вот эти солдаты пойдут в бой еще до наступления следующего дня. Впрочем, и в их бравурных мелодиях чуткое ухо уловило бы почти осязаемое напряжение, как и во всем бальном зале.
     - Они просто чудо! - воскликнула Сьюзен. - Всякий раз, когда я вижу их, жалею, что я не шотландка.
     - Что, Сьюзен, ваш муж уже уехал? Я что-то его не вижу, - спросил лорд Иден и тут же пожалел о своем вопросе.
     - Он еще здесь, - ответила она. - И пожалуйста, не нужно говорить ни о каких отъездах. Я могу упасть в обморок при одной мысли об этом.
     - Вы, Сьюзен? - улыбнулся он. - Дорогая, у вас гораздо больше храбрости, чем вы хотите показать. Вы были в Испании. И вы остались здесь.
     - Я стараюсь быть храброй, милорд, но я всего лишь бедное робкое создание, как вы знаете. Для своих близких я просто бремя. - По ее щеке скатилась слезинка. - Благодарю вас. Мой муж временами бывает со мной резковат. Хотя я не верю, что он хочет быть со мной недобрым.
     Лорд Иден улыбнулся и с облегчением увидел, что оркестр готов заиграть следующий танец. На этот танец он пригласил Мэдлин.
     Герцог Веллингтон прибыл на бал после полуночи. Его появление, которого все ждали с надеждой, внесло неутешительную ясность. Он признался в конце концов, что войска выступают завтра.
     Позже, во время ужина, доставили депешу принцу Оранскому, сообщавшую о том, что Шарлеруа разбит и французы уже углубились в бельгийскую территорию почти на двадцать миль. Большая часть офицеров тут же ушли, чтобы присоединиться к своим полкам.
     Лорд Иден, прежде чем уйти, отыскал Мэдлин. Он увлек сестру в коридор за бальным залом, но побыть наедине не было почти никакой возможности. Впрочем теперь два человека могли побыть наедине, просто глядя друг другу в глаза.
     Она припала к его рукам.
     - Вы идете, Домми? - спросила она. - Я всегда терпеть вас не могла за бессмысленные поступки. Но, прожив здесь некоторое время, увидела, что ваше намерение вполне обоснованно. Вы нашли героическое применение вашей жизни. Я горжусь, что мы с вами близнецы.
     Он был бледен.
     - Мэд, - сказал он, сглотнув, - я всегда терпеть не мог этого. Вы знаете. Что я могу сказать, что имело бы какой-то смысл?
     Она улыбнулась.
     - Ничего, - ответила она. - Нам с вами не нужны слова. Просто идите, Домми. Да, дорогой мой.
     Он так стиснул ее ладонь, что она закусила от боли губу. Целуя ее, он держал ее за руки.
     - Я вернусь, - сказал он и вдруг улыбнулся, как улыбался в детстве, а потом повернулся и сбежал вниз по лестнице.
     Она тоже улыбалась, глядя ему вслед, пока он не исчез из виду. И тогда веер в ее руках сломался напополам.

***

     Лорд Иден, когда зашел переодеться, нашел капитана Нортона уже готовым, оживленным и подтянутым, ибо настала пора действовать.
     - Ступайте, не ждите меня, - сказал лорд Иден, подумав, что капитан решил его подождать. - Я обещал зайти за Симпсоном в случае чего. Мы где-нибудь встретимся с вами.
     - Не задерживайтесь. Иначе пропустите всю потеху, - хмыкнул Нортон.
     - Ни в коем случае! - в тон ему отозвался лорд Иден, швыряя на пол шелковую рубашку и тут же наступая на нее, устремившись за сапогами.
     Как выяснилось спустя полчаса, Чарли не спал, когда лорд Иден постучал в дверь его квартиры. Там горел свет. Когда Чарли открыл дверь, Доминик увидел, что его друг, как и следовало ожидать, полностью готов.
     - Пора, - сказал Чарли, но миссис Симпсон все стояла и смотрела на мужа. Затем ее взгляд обратился на лорда Идена.
     Она протянула ему обе руки и прошептала:
     - Берегите себя.
     - Да. - Он улыбнулся и взял ее руки. - И вы тоже, сударыня.
     В ее присутствии он ощущал удивительный покой. Он никогда не мог понять, откуда бралось это ощущение. Пожалуй, все-таки Чарли можно позавидовать. И он сжал ее руки.
     - Возвращайтесь обратно, - ровным голосом проговорила она. - Пожалуйста, возвращайтесь.
     - Хорошо, - сказал он.
     А когда он отпустил ее руки, она обняла его и подняла к нему лицо, ища его поцелуя. И он не почувствовал ни тени того ужасного страха, который охватывал его при прощании с остальными - с Эдмундом и Александрой, с их детьми, с Мэдлин. Только некий покой, когда он поцеловал ее, а потом прижал к себе и втянул аромат ее волос, преследовавший его потом несколько дней. И еще - прилив энергии, которая уже не была нервной энергией, но целеустремленным желанием пойти и сделать дело, которому его обучили.
     Он улыбнулся Эллен Симпсон, и она отодвинулась от него.
     - Благодарю вас, сударыня, - сказал он и бодро взглянул на Чарли, спокойно стоявшего в той же комнате. - Я подожду вас на улице, - обратился он к своему другу.
     Эллен повернулась к мужу и посмотрела на него так, словно видела его с другого берега реки. Он протянул к ней руки.
     - Ну, девочка моя, - сказал он.
     - Чарли! - Она приникла к нему, уткнувшись лицом в его плечо.
     А он побаюкал ее в своих объятиях. Они говорили друг с другом без слов, слыша то, чего не слышали остальные. Наконец он отстранил ее от себя и сжал лицо в ладонях.
     - Мое драгоценное, драгоценное мое сокровище! - прошептал он и поцеловал легким поцелуем в губы. - Любовь моя.
     - Теперь идите, - сказала она, как всегда говорила в таких случаях.
     И когда дверь за ним тихо затворилась, она расправила плечи и подняла подбородок. Двигаться она не могла.
     Пока что.
     Ну вот. Дело сделано. Она послала мужчин идти своим путем, и оставалось только ждать, вернутся ли они оба - или один из них.
     Чарли, ее любовь. Свет ее жизни. Драгоценный, единственный свет. Единственный человек на всем свете, ради которого она с радостью, да, с радостью умерла бы. Единственный человек, о жизни без которого она не могла бы - не смела даже - думать.
     А лорд Иден... Доминик. Друг мужа. Ее друг. Красивый, очаровательный лорд Иден, в котором в последнее время она против собственного желания увидела мужчину. Очень привлекательного мужчину, сверстника. И теперь он ушел вместе с Чарли на бойню, на войну. Может быть, она никогда больше его не увидит.
     Она с любовью отпустила его идти своим путем. Поцеловала его, как это сделала бы мать. Или сестра. Пожалуй, немного иначе.
     И Чарли ушел.
     Чарли ушел...
     Она все еще смотрела на дверь, пока в конце концов та не расплылась у нее перед глазами.

***

     Никогда еще утреннее пробуждение не было для Мэдлин таким кошмаром. День она начала плохо, встала к раннему завтраку, хотя почти не спала. Леди Андреа держалась в своей обычной манере - бодро и сердечно, хотя полковник, покинув бал, даже не вернулся домой, чтобы переодеться в форму. Исключая слуг, дамы были в доме одни. Мистер Мейсон, отец леди Андреа, отправился разузнать о последних новостях.
     Выяснилось, что им предстоит провести день, запасаясь всем, чем можно, освобождая комнаты от ненужной мебели и собирая множество простыней, одеял и подушек.
     - Скоро станет не важно, кто мы - служанки из таверны, королевы Англии или нечто среднее, - сказала леди Андреа. - Сюда будут приносить раненых, и мы опомниться не успеем, как для них не будет хватать места даже на улице.
     Мысленно представив себе раненых, Мэдлин побелела - это будут те же самые офицеры, которых она видела в блестящей толпе на прогулках и танцующими на балу у герцогини Ричмонд.
     - А хирурги будут? - спросила она.
     - Наверное, но они будут там, на поле сражения, - сказала ее подруга, на которую, кажется, ужасный смысл ее слов не произвел никакого впечатления. - Раненые, которых будут привозить сюда, окажутся на нашем попечении. Будьте к этому готовы.
     - У меня нет никакого опыта. Я не знаю, как поступать. - И Мэдлин смущенно покраснела.
     Леди Андреа засмеялась своим лающим смехом.
     - Вы все поймете, дорогая моя девочка. Уже завтра в это время или послезавтра вы все будете знать. Беда научит.
     Но Мэдлин усомнилась все же в своих возможностях. Она даже не сумеет загнать себя в кухню и готовить бульон для раненых - она не умеет стряпать. А при виде крови ей делается дурно.
     - Не беспокойтесь, - сказала леди Андреа, похлопав ее по руке и решительно вставая из-за стола. - Когда придет время, вы будете слишком заняты, чтобы помнить о том, что вы - изящно воспитанная молодая дама.
     Может быть, здесь есть доля истины, думала Мэдлин, весь день колеся по улицам города без горничной или сопровождающей дамы. Как ни странно, люди шли по своим обычным делам как ни в чем не бывало, хотя улицы были запружены различными средствами передвижения, груженными тюками багажа и мебелью.
     Люди толпами покидали Брюссель. Но как рассказал Мэдлин случайно встреченный ею знакомый, это было не так просто. Кто пытался уехать по каналу до Антверпена на барже, обнаружил, что нанять ее невозможно. По приказу герцога все они были конфискованы для нужд артиллерии. Лошадей продавали по безумным ценам, самые примитивные повозки стоили целое состояние. И людей охватила паника.
     Мэдлин радовалась, что дел у нее более чем достаточно.
     На панику и даже на тревогу за Домми времени не оставалось. Она скупила все бинты и пузырьки с настойкой опия у одного аптекаря и поспешила домой.
     Новостей особых не было, хотя мистер Мейсон в течение дня время от времени продолжал делать вылазки в город, да и обе леди постоянно выходили из дома по каким-то делам. Но во второй половине дня все услышали громовые раскаты. Мэдлин, которая в это время находилась на улице, удивленно подняла глаза - ни у нее над головой, ни на горизонте грозовых туч не было. Внезапно она поняла, что это означает, и колени у нее подкосились.
     Доминик!
     В торопливо идущей впереди нее по улице женщине со склоненной головой она узнала миссис Симпсон и обрадовалась. Непроизвольно схватив ее за руку, она почти прокричала:
     - Вы тоже слышите?
     Эллен вздрогнула и подняла на нее глаза.
     - А, леди Мэдлин, - сказала она, - это вы. Ах, дорогая, вам ведь никогда еще не приходилось этого испытывать? Наклоните голову резко вперед и сделайте несколько глубоких вдохов. Давайте я немного пройду вместе с вами. Я иду в бакалейную лавку. Моя бедная горничная закатила сегодня утром истерику. Бедняжка, она только что приехала из Англии. Мне удалось устроить ее в экипаже наших соседей, которые едут домой через Антверпен.
     Спокойные ноты ее голоса ободрили Мэдлин.
     - Я очень глупая, - сказала она. - Мне стыдно за себя.
     - Стыдиться нужно было, если бы вы ничего не почувствовали, услышав стрельбу, - возразила миссис Симпсон. - Не надо конфузиться из-за своей чувствительности. Когда начнут прибывать раненые - а они непременно начнут прибывать к завтрашнему дню, - вы увидите, что у вас есть силы, о которых вы даже не подозреваете.
     - Именно так говорит и леди Андреа. Боюсь только, что я опозорюсь... Как вы думаете, они сейчас там, откуда слышится стрельба? - спросила Мэдлин. - Я имею в виду Доминика... И капитана Симпсона.
     - Не знаю, - ответила Эллен. - Сейчас ничего нельзя знать в точности. И это самое плохое в сражении - в неопределенности. Вы должны приучить себя не думать об этом. Заставьте рассудок как бы отупеть. Когда привезут раненых, у вас не будет времени думать. Каждый страдающий человек станет вашим братом, и вы будете ходить за ним, думая, что где-то какая-то другая женщина будет делать то же для лорда Идена.
     - Вы тоже в каждом раненом видите вашего мужа? - спросила Мэдлин, заранее предвидя ответ. И вдруг ее осенила ужасная мысль:
     - А как же убитые? Их тоже привезут сюда? Или их оставляют там?
     Эллен сжала ее руку до боли.
     - Не думайте об этом. Доминик вернется. Я обещаю. Хотите, я провожу вас домой?
     - Нет. - Мэдлин покачала головой. - Мне стыдно за свои мысли. Я никогда больше не смогу посмотреть вам в глаза. Вот лавка бакалейщика. Вам сюда? Мы, вероятно, увидимся на днях. Большое вам спасибо.
     Самое постыдное, думала она по дороге домой, - это то, что она забыла, зачем ходила. Почему оказалась в городе и одна бродила по улицам? Подсмеиваясь над собой, она вдруг представила себе, как они будут через много лет хохотать над ее рассеянностью с Домми, Эдмундом и мамочкой.
     Канонаду она ощущала всем телом - начиная от макушки и полей шляпки и кончая носками своих туфелек.

***

     Бой шел на двух направлениях. Герцога Веллингтона все же застигли врасплох. Все французские войска сосредоточились на юге. Сам Бонапарт стоял во главе частей, брошенных против пруссаков у Линьи, вопреки предположению противника, что он до поры стоит со своими отборными частями у западной границы. В семи милях оттуда маршал Ней повел в атаку свои части против немногочисленных союзных войск, занявших позиции на пересечении дорог у Катр-Бра. Большая часть армии Веллингтона все еще находилась в пути между Брюсселем и Нивелем на северном направлении.
     Вся заваруха, наверное, кончится прежде, чем они туда доберутся, ворчали люди лорда Идена, пробираясь по грязи к югу от Мон-Сен-Жана, где они ждали соответствующего приказа. Несколько часов просидели они изнывая от скуки, от нечего делать глазели на девушек, пытаясь выучить по-голландски пару слов покруче, чтобы заставить краснеть красоток. А на утреннем марше какой-то юный солдатик, приняв бравый вид, уверял товарищей, что смог позабавиться с одной и без языка.
     - Ты хочешь сказать, что тебе не нужен язык в забавах с девчонкой? - раздался чей-то насмешливый голос из рядов; шутник был вознагражден взрывом хохота.
     - Шел бы ты, парень, обратно в школу, может, чему-то еще и научился бы, - раздавались реплики.
     Отвлекаясь на шутки и смех, они с внутренним беспокойством прислушивались к стрельбе впереди.
     - Джонни побьют прежде, чем мы подойдем, и вся наша работа будет - рыть могилы для убитых. Уж вы мне поверьте, - бубнил какой-то глухой голос. Говорившего не поддержали, но никто и не остановил его.
     Еще до конца дня самые нетерпеливые стрелки Девяносто пятого полка все же смогли удовлетворить свое любопытство. Когда в половине четвертого они прибыли на место, положение союзных войск было довольно затруднительным. Брауншвейгцы же были сильно потрепаны, а герцог Брауншвейг погиб. Шотландские горцы Девяносто второго полка Гордона были почти полностью рассеяны. Кавалерия все еще не прибыла. Только присутствие герцога Веллингтона, хладнокровно разъезжавшего верхом вдоль линии фронта и полностью игнорирующего собственную безопасность, словно он был заговорен, удерживало людей от паники и бегства.
     Холмистый характер местности сыграл союзникам на руку. Если бы маршал Ней видел ситуацию противника, он понял бы, что герцог Веллингтон на сей раз не прибег к своему обычному тактическому приему - придержать основную часть своей армии, спрятав ее за каким-либо укрытием, чтобы бросить в бой в подходящий момент; он смело ринулся в наступление, надеясь на быструю победу.
     Как бы там ни было, Девяносто пятый полк был прямо с марша брошен в бой; оставшиеся через какое-то время в живых так толком и не смогли оглядеться, чтобы оценить ситуацию, понять участь, постигшую друзей и товарищей, а также всю армию в целом. Что это, победа или поражение? Они занимали все ту же позицию, что и в начале боя; французы отошли с наступлением ночи. Но что будет утром? Бросится ли старина Ней в атаку с первыми лучами солнца? Хватит ли у них сил противостоять? И что произошло у Линьи, где, как они слышали, сам Бони атаковал пруссаков?
     Будьте уверены, старина Блюхер их удержит, говорили одни. Но ведь сам Бонапарт идет впереди атакующих, говорили другие. И на это ответить было нечего.
     Убитых оказалось много. Очень много. Люди настороженно оглядывались, ища глазами живых. Кто-то уже горевал о павшем друге, кто-то надеялся найти его среди раненых. Иные хоронили павших товарищей, если их можно было подобрать, не рискуя жизнью. В противном случае, увы, их оставляли на поле боя.
     Легкораненые или упрямцы, которые решили не признаваться в своем состоянии, перевязывали свои раны, подшучивая над товарищами.
     - Ты бы смазал свою повязку грязью, - советовал кто-то храбрецу, решившему продолжать сражаться, хотя на лбу у него зияла страшная рана, - не то Джонни станет пулять в нес как в мишень для практики.
     - Пустяк, царапина, - куражился молодой солдатик, который не знал иного применения языку, кроме как для разговора, перед дородным хирургом, перевязывающим ему руку. - И бинтовать не стоит.
     Хирург, более внимательный, чем многие его коллеги, добрыми глазами посмотрел на юношу и промолчал, что лицо у того одного цвета с бинтами. Лишь заметил, взъерошив пареньку волосы:
     - Все, друг, пока отвоевался.
     Лорд Иден, отыскав капитана Нортона и капитана Симпсона, с облегчением вздохнул.
     - Славная была драка, - сказал он, присев рядом с ними на корточках.
     - Да, недурственная практика для новичков. Чтобы разогреться.
     Лорд Иден усмехнулся.
     - Но вы ведь не думаете, Чарлз, что Бони подожмет хвост и даст деру?
     Капитан фыркнул.
     - Упадет ли солнце с неба? - ответил он вопросом на вопрос. - Вряд ли... Вопросик для новобранца. Только он осмелится ответить на него. Больше вы меня на него не поймаете. Подойду-ка вон к тому бедолаге. - Он указал глазами на молоденького новобранца. - Ставлю про заклад месячное жалованье, что сейчас он вспоминает свою матушку.
     Лорд Иден грустно улыбнулся, когда Чарли, бросив пару слов этому малому, после которых тот заулыбался, отправился утешать следующего.
     Он подумал, что пора устраиваться на ночлег, без особого энтузиазма поглядывая на негостеприимную землю. Подобно капитану Симпсону (и в отличие от многих других офицеров), лорд Иден всегда располагался на отдых вместе со своими людьми, не заставляя их создавать ему какие-то более комфортные условия.

***

     Эллен с самого утра бродила по улицам, будучи не в силах оставаться в четырех стенах. Она понимала, что город может быть полон всяких слухов и домыслов, но даже полуправда казалась ей предпочтительнее тишины, буквально давившей ее всю ночь, когда стрельба стихла...
     Слухи один страшнее другого. Рано утром, когда тяжелая артиллерия двинулась через Брюссель по направлению к фронту, пополз слух, что она отступает. Паника возросла, когда бельгийская кавалерия промчалась через город, крича, что все пропало и французы идут за ними по пятам... Тревога оказалась ложной. Потом она услышала, что у Линьи разбиты пруссаки, а генерал Блюхер серьезно ранен. Никто не знал, что происходит у Катр-Бра, кроме того что войска там несут тяжелые потери.
     Эллен вслушивалась во все это не очень внимательно. Она смотрела на раненых, которые уже просачивались в город, - унылые стайки вместо того войска, что еще два дня назад доблестным маршем вышло из города. Внимательно, с мучительно падающим сердцем всматривалась она в каждого. Нет, это не они... не они. Впрочем, искать их бессмысленно.
     Тогда Эллен решила, что нужно сходить домой и запастись бинтами, чтобы помочь тем, кто нуждается в помощи. Мимо двери ее дома брел молодой солдат.
     - Глоток воды, леди, - сказал он каким-то извиняющимся тоном, когда она подошла к нему. - Я живу в Сомерсете, леди. Глоток воды, пожалуйста.
     - Войдите, - сказала она, обхватив его за пояс и увлекая в дом. - Я сейчас наложу вам на руку повязку с обезболивающей мазью и приготовлю для вас теплую удобную постель. И конечно, вы утолите жажду.
     Он ведь совсем ребенок, с ужасом подумала она. Вряд ли ему исполнилось шестнадцать.
     - Пулю мне вынули, - прошептал юноша. - Думал, руку отрежут. Не трогайте меня, леди. Оставьте меня. Не трогайте.
     - Вы ляжете в постель, - ласково сказала она. - Я не сделаю вам больно, друг мой. А потом вам станет гораздо лучше. Увидите. Представьте себе, что я ваша матушка. У вас есть матушка?
     "Отрежь рукав и сними повязку - осторожно, дюйм за дюймом, - приказывала она себе, - открой красное распухшее мясо... и шепчи слова утешения мальчику, который сражался вчера, как мужчина, и теперь изо всех сил старается не расплакаться, как дитя. Говори с ним. Улыбайся ласково ему в глаза. Пусть он знает, что его любят. И притупи свой разум. Не думай о тех... не думай!"

Глава 8

     На другой день Девяносто пятому полку не пришлось принимать активного участия в боях. Силы французов под непосредственным командованием Бонапарта одержали под Линьи полную победу; результат был таков, что потрепанная прусская армия отступила к северу, к Вавру, а тяжелораненый главнокомандующий лежал в каком-то крестьянском доме, упрямо отказываясь умирать или даже примириться со своим состоянием. Маршал Ней не сумел прорваться через британские линии и линии соединенных войск у Катр-Бра, но сильно потрепал их, и теперь у него появился шанс добить их - в субботу, семнадцатого июня.
     На удивление, атаки утром не последовало, и герцог Веллингтон смог стянуть все свои войска в северном направлении к позиции, которую он выбрал за несколько недель до того, - на пересечении дорог к югу от деревни Ватерлоо и Суанского леса и к северу от трактира "Прекрасный союз", стоявшего на большаке, ведущем на Брюссель.
     Последними отходили Девяносто пятый полк и кавалерия, утром получившие скорбное задание - заняться погребением убитых между двумя линиями фронта и постараться достойно похоронить своих погибших товарищей. Делая свое малоприятное дело, люди из группы лорда Идена вытащили из-под куста ракиты пару сапог, а затем обнаружили тело французского офицера-кавалериста; он еще дышал. Несколько новобранцев немало удивились приказу лейтенанта: осторожно поднять француза и отнести в ближайший крестьянский дом, где уже оказывали помощь нескольким раненым.
     - Я сказал - осторожно! - рявкнул лейтенант, продолжая обход линии.
     Ветеран, получивший этот приказ, ухмыльнувшись, сказал молодому рекруту;
     - Наш лейтенант говорит в таких случаях, что истекающий кровью офицер не француз и не англичанин - он человек. - И старый служака выразительно постучал указательным пальцем по виску.
     Рекрут только раскрыл рот от изумления.
     - Ты только не повторяй это вслух, - посоветовал ветеран. - Не то схлопочешь неслабую плюху от любого настоящего вояки, понял?
     Отступление было ужасным. Перед самым выступлением начался дождь. Похоже, зарядил до конца недели, мрачно предрекали ветераны, глядя на тучи, предвещавшие обложной ливень.
     Не на чем было остановить глаз в сплошном сером месиве. Единственное яркое пятно - вояки из Гайд-парка, как презрительно называли солдаты гвардейцев. Они действительно лихо отбросили противника от деревни Женап, где герцог провел предыдущую ночь. Но теперь они являли собой уморительное зрелище - их алые нарядные мундиры и начищенные сапоги покрывались густым слоем грязи.
     Все остальное - дождь и грязь. Да ослепительные вспышки молнии и раскаты грома, от которых они вздрагивали - так это походило на залпы тяжелых орудий. А в конце пути - ночлег посреди чистого поля. И никакого довольствия. Не было сил даже роптать, раздавались лишь вялые реплики: мол, проклятые повозки интендантов покатили небось в Брюссель. Или в Гент. Или в Остенде. Или их уже погрузили на корабли, чтобы кормить этих чертовых моряков. А дождь все лил и лил.

***

     Леди Андреа и миссис Симпсон оказались правы, думала Мэдлин. Первое ощущение страха, дурноты и головокружения, появившееся, когда начали прибывать раненые, прошло почти тотчас же. Тяга выйти на улицу, чтобы взглянуть, не окажется ли знакомых среди тех бедолаг, которые сумели дотащиться до города, оказалась сильнее желания броситься в свою комнату, зарыться лицом в подушку и заткнуть уши руками.
     Бегая с улицы в дом и обратно с ведрами, из которых выплескивалась вода, с бинтами и ватой, она быстро забыла все, кроме необходимости успокоить, проводить того, кто хромает, усадить у дороги передохнуть смертельно уставших, поднести нюхательную соль тому, кто теряет сознание, отереть пыльное лицо влажной салфеткой. И каждому помочь напиться.
     Постепенно она привыкала к страшным картинам. Те, кто появился первым, еще как-то могли двигаться самостоятельно - они были не очень тяжело ранены. Но позже начали прибывать тяжелые. Их привозили на повозках прямо в город, на улицы. Лишь к полудню у Намюрских и у Левенских ворот были поставлены госпитальные палатки.
     А потом пошел дождь. Люди, которые поначалу обрадовались живительной влаге, вскоре, промокнув до нитки, стали мерзнуть. У женщин, ухаживавших за ними, юбки намокли, волосы прилипли к головам и лицам; по шеям стекали потоки воды.
     Леди Андреа и Мэдлин брали в дом как можно больше раненых, кто передвигался сам или нуждался в небольшой помощи. Мэдлин стягивала заляпанные грязью сапоги, срезала ткань мундиров с кровоточащих или уже запекшихся ран, промывала и бинтовала зияющие дыры, клала холодные салфетки на пылающие лбы, держала протянутые руки, произносила успокаивающие слова, однажды закрыла глаза, которые уже не могли закрыться сами, слегка дрогнувшей рукой.
     Весь день она почти не думала о своем брате-близнеце. Тут миссис Симпсон тоже оказалась права. Но она видела брата в каждом лице, в каждой простертой к ней руке. Слышала его в каждом заглушенном стоне, в просьбе напиться, в благодарном вздохе.
     Она не заметила, как наступила ночь. Она даже не знала, что дождь все еще льет. Не было ни минуты свободной, чтобы подумать, жив ли ее брат, как проводит ночь под открытым небом при жуткой грозе.

***

     Лорд Иден был жив. Хотя бы потому, что чувствовал неудобства. И хотел есть. Он мог разделить с полковником Барнардом тощую курицу и бутылку вина в маленьком домишке, занятом им на ночь. Но, бросив на все это великолепие полный сожаления взгляд, лорд Иден махнул на прощание рукой, сообщил, что курица недостаточно нежна для его деликатного вкуса, ухмыльнулся двум оставшимся офицерам и вернулся к своим голодным и промокшим солдатам.
     - Странный малый этот Иден, - сказал полковник и занялся трапезой в одиночестве.
     Лорд Иден и капитан Симпсон провели ночь относительно удобно, завернувшись в два одеяла, намазанные сверху толстым слоем глины для тепла и защиты от дождя; головы они положили на седельные сумки. Жаль ребят, которые никогда еще не участвовали в кампании, заметил Чарли, после чего громко зевнул и уснул, словно возлежал на пуховике. Им, верно, нелегко. Если не обращать внимания на протесты пустого желудка и мокрую землю, а также забыть о том, что ты промок до нитки, большего комфорта и представить себе нельзя, согласился лорд Иден, погружаясь в забытье сразу же вслед за другом.
     Французы расположились на ночлег в тревожной близости от линий союзных войск и, конечно, захотят сделать ранний победоносный бросок, подумал он, засыпая.
     Но настало утро, а атаки все не было. Как-то удалось развести костры, застывшие руки отогрелись, от сохнущей одежды шел пар. Ружья тщательно вычистили и надраили.. В конце концов неизвестно откуда появились повозки интендантов, и люди позавтракали.
     Лорд Иден не сомневался, что предстоит генеральное сражение - возможно, самое кровопролитное из тех, в которых ему довелось побывать. Они не смогут больше отступать, не сдав Брюсселя.
     Утро тянулось мучительно долго. "Пусть начинают, - думал он, - хотя мы еще не готовы, как хотелось бы, но пусть это начнется".
     Бой разгорелся справа от их позиции, на развилке дорог. Французы пытались занять деревню Угумон; английские и германские защитники решили не отдавать ее.
     - Бедняги, - посочувствовал им кто-то из стрелков Девяносто пятого.
     В половине второго тяжелая артиллерия французов, сосредоточенная на склоне холма к югу от союзных линий, внезапно открыла огонь - это был огненный шквал, какого не помнили даже самые бывалые ветераны. От него не было защиты, и люди гибли пачками, в бессильной ярости посылая проклятия. Артиллерийский обстрел был прелюдией к наступлению пехоты, а затем и кавалерии. Так пусть наступают! Только бы прекратился обстрел!
     Девяносто пятому было приказано отойти с дороги под укрытие небольшого холма, но потери все равно были колоссальные.
     Уцелевшие испытывали не столько облегчение от прекращения огня, сколько глубокий ужас, от которого слабели ноги, - они услышали, как французские барабаны сигналят о приближении обоза. И занятая ими позиция, хранившая их от огня пушек, теперь не позволяла видеть, кто - или что - приближается к ним.
     А приближались три плотные фаланги пехотинцев, каждая из которых состояла из двадцати пяти человек вдоль построения и ста пятидесяти по ширине. Их леденящий боевой клич "Vive empereur!"  заставил оцепенеть не только новобранцев. Наконец стрелки Девяносто пятого получили приказ подняться и открыть огонь. Перед ними в тревожной близости выросла масса вражеских солдат, которая вскоре распалась на отдельные группки после первого залпа их надежных бейкеровских ружей.
     В грядущие годы будут написаны тома об удачах и ошибках того рокового воскресного дня восемнадцатого июня, когда шла битва, которую позже герцог Веллингтон нарек битвой при Ватерлоо - по имени деревни, где он провел ночь перед сражением.
     В адском грохоте и дыму, в лишенном видимой логики перемещении толп солдат, среди груды мертвых и раненых никто не мог знать, как идет сражение. Каждый знал лишь одно - он пока жив, его товарищи стоят в одном с ним ряду, офицеры отдают команды, которым он беспрекословно подчиняется, и никто не отступил назад ни на пядь.
     Пал ли уже Угумон? Девяносто пятый этого не знал. Удержит ли кучка германских солдат Ла-Э-Сент, крестьянский двор впереди них? Если нет, то у французов появится возможность вдвинуть свои пушки во двор, и тогда да поможет им Бог! Подошли ли уже пруссаки от Вавра?
     Линии становились реже, и это было очевидно. Есть ли за ними резерв? Или уже вообще нет никаких линий за пределами маленького пространства, которое они могли видеть справа и слева от них? Может быть, все сбежали так же, как это сделали при первом же наступлении французов бельгийцы Биланда, находившиеся справа от них?
     Генерал Пиктон погиб. Все видели, как он упал через мгновение после того, как прокричал своим людям ободряющий призыв отбросить приближающиеся линии французской пехоты.
     К концу дня Ла-Э-Сент все же пал после массированной атаки, и последние уцелевшие защитники его пробились сквозь ряды нападающих и вернулись к перекрестью дорог.
     - Теперь все силы ада попрут на нас! - прокричал кто-то рядом с лордом Иденом, и слова эти тут же превратились в реальность.
     Люди сражались упорно, но преимущество было не на их стороне. И когда казалось, что они вот-вот дрогнут, раздался ободряющий голос, которому не мог не внять ни один английский солдат.
     - Стой же. Девяносто пятый! - звучал громовый голос герцога Веллингтона, перекрывая грохот боя. - Мы не должны позволить им разбить себя! Что скажет нам Англия?
     И люди продолжали стоять насмерть, а герцог оставался с ними до тех пор, пока ему не стало ясно, что они не отступят.
     Но для лорда Идена и эта битва, и весь мир вообще кончились, когда наступило мгновенное затишье. Бросив быстрый взгляд вокруг себя, он увидел, что капитан Симпсон лежит на земле, а над ним на коленях стоит капрал. Лорд Иден протолкался сквозь толпу своих солдат к другу.
     - Вы ранены, Чарли? - зачем-то спросил он. - Лежите смирно. Я за носилками. Мы мигом вынесем вас отсюда.
     Но на лице капитана уже застыло давно знакомое выражение. Выражение неотвратимой смерти.
     Стекленеющие глаза отыскали его.
     - Со мной кончено, дружище, - сказал Чарли. Они были слишком опытными солдатами, чтобы лгать друг другу. Лорд Иден плотно сомкнул губы.
     - Я здесь, Чарли, - только и сказал он, беря друга за слабеющую руку.
     - Эллен... - Голос звучал слабо, почти сонно. - Дженнифер...
     Лорд Иден наклонился к нему, касаясь его лица.
     - Они никогда не узнают нужды, - сказал он. - Я клянусь вам в этом, Чарли. Я всегда буду о них заботиться. Вы меня слышите?
     Но Чарли смотрел сквозь него, дальше его, глаза его подергивались туманом. Чарли тихо умер.
     Лорд Иден старался подавить слезы и подступивший откуда-то страх. Он схватился за шпагу и хотел было встать... Но что-то теплое текло по его ребрам. Глаза его расширились, и он упал поперек тела капитана Симпсона, смутно понимая, что ранен.

***

     Эллен понимала, что нельзя оставаться в своих комнатах и ухаживать за одним-единственным бедным мальчиком. Она может понадобиться кому-то еще. Кроме того, там может оказаться Чарли. Или кто-то из знакомых. Например, лорд Иден.
     К вечеру, когда паренек забылся в лихорадочном сне, она отважилась выйти из дома. Правда, рука у бедняги распухла и выглядела ужасно, но рану Эллен прочистила. Она надеялась, что спасет его от ампутации. По опыту она знала, что самое популярное лечение конечностей, известное полевым хирургам, - ампутация. Этого парнишку Эллен решила спасти от участи калеки.
     Неподалеку от ее дома раненых вносили в собор. Там она подобрала человека, который казался мокрой бесформенной грудой тряпья. За этим раненым последовал еще один, а потом еще...
     Прежде чем день подошел к концу, дверь в ее квартиру открывалась постоянно. Дом снова стал обитаемым; то и дело к Эллен заходили знакомые и незнакомые люди, которые спрашивали ее совета, как ухаживать за ранеными, - она ведь была опытной сиделкой. Слуги присматривали за ее ранеными, когда она время от времени выходила на улицу. Так было и на другой день, и на третий. Она слышала, что в южном направлении идет жестокая битва. Грядет крушение. Может быть, величайшее поражение. Никто толком не знал ничего, а раненые приносили противоречивые сведения, хотя большинство, кажется, признавало, что для союзных войск дело оборачивается плохо.
     Но Эллен больше не волновали новости. Ее волновали только те, кто мучился на городских улицах, и то, как и кому она в состоянии помочь. И в голове неотступно билась одна мысль: Чарли, Чарли, что с Чарли? И тут же: притупи свой разум... не думай, не смей думать. Но смотреть-то она может.
     Бросив быстрый взгляд на всадников, медленно двигающихся по улице, она заметила, что кавалерист, ехавший справа, поддерживает твердой рукой раненого. Эллен почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
     - Вы знаете этого человека, сударыня? - спросил всадник, касаясь рукой кивера. - Он сказал - улица Монтень, но это, кажется, все, что он сумел вспомнить. Не назвал даже своего имени.
     - Иден, - проговорила она одеревеневшими губами. - Это лейтенант лорд Иден. Да, он живет здесь. Внесите его в дом, будьте так добры.
     Подойдя к лошади, она коснулась сапог Идена; ноги у него ужасно распухли, но сознания он не потерял. Дышал он трудно, прерывисто.
     - Вы дома, - тихо сказала она. - Теперь вы дома. Еще две минуты - и мы уложим вас в постель.
     Она не поняла, слышит ли он ее. Те же двое слуг, что помогли ей принести раненого от собора, вышли из дома. Эллен пришлось отвернуться и закусить губу, когда четверо мужчин снимали лорда Идена с седла. Едва они коснулись его, он вскрикнул, а потом стонал при каждом мучительном вдохе.
     Она провела их вверх по лестнице, в свою спальню.
     - Положите его вот сюда, - сказала она. - Но как же мне снять с него сапоги? Ноги у него так распухли, что голенища врезались в икры.
     - Я принесу нож и разрежу их, сударыня, - предложил один из слуг.
     Но теперь нужно как-то снять с него форму. С трудом ей удалось это сделать. Она смыла запекшуюся кровь и грязь с его тела. Увидев тугую повязку на его груди и густую темную кровь, сочившуюся сквозь повязку, она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и ровным голосом сказала:
     - Вы дома, друг мой. Вы дома и в безопасности. Повязку я переменю позже... И больше никто не причинит вам вреда.
     - В безопасности, - повторил он хриплым голосом. - Да, я здесь...
     Он закрыл глаза и застонал. Она погладила его по волосам.
     - Чарли, - прохрипел он. Ее рука замерла.
     - Да, - сказала она. - Я жена Чарли. И я буду ухаживать за вами.
     - Чарли, - сказал он. Глаза его, остекленевшие отболи, снова открылись.
     - Да, - шепотом сказала она. Рука его слабо взметнулась над одеялом, которым Эллен укрыла его. Она взяла эту руку в свои.
     - Ушел, - сказал он. - Он ушел. Я был с ним.
     - Да. - Она гладила его по руке. - Пусть вас это больше не тревожит. Отдыхайте. Вы все расскажете мне потом. А теперь вам нужно уснуть. Спите.

***

     Лорд Иден очнулся в коровнике в Мон-Сен-Жан, в семистах ярдах от пересечения дорог. Он огляделся. Раненые тесно лежали на земле. Неужели и он один из них?
     Ему казалось, что грудь у него так распухла, что он сейчас задохнется. Наконец его положили на стол. Хирург, смотревший на него усталыми глазами, был забрызган кровью по пояс. Лорд Иден закрыл глаза и стиснул зубы, твердо решив молчать; он знал, что будет больно, и боль уже не могла застать его врасплох.
     Ему повезло - он потерял сознание, когда сплющившуюся пулю извлекали из его грудной клетки, но очнулся, когда освобожденный поток крови хлынул из раны, и в тот же миг он почувствовал облегчение, потому что исчезла страшная тяжесть. Он слышал свой собственный стон, но прервал его на половине, когда чьи-то руки подняли его со стола и снова положили на пол.
     Забавно, каким маленьким становится мир, когда тебе больно, думал он. Казалось, в него вонзают нож; от мучительной боли он был словно спеленат и стиснут. Наверное, у него сломаны ребра.
     Он не знал, как долго пролежал там, прежде чем его снова подняли чьи-то руки и усадили на лошадь.
     - Это не самое лучшее, сэр, - сказал чей-то голос, - но на дорогах такая толчея, что на повозке вы ехали бы несколько дней. Вам еще повезло.
     "Вам еще повезло". Эти слова рефреном звучали в его смятенном, больном мозгу до самого утра. Он не понимал, где находится, кто и что с ним. Он не понимал, откуда он и почему едет верхом.
     Но что-то впереди у него было. Кто-то. Кто-то, до кого он должен добраться, и тогда он будет спасен. Все будет хорошо. Мама? Она в Лондоне. Эдмунд? Да, Эдмунд. Александра будет ухаживать за ним, а Эдмунд все сделает правильно, как всегда. Большой корабль, сказал Кристофер.
     Большой корабль. Эдмунд уехал.
     Мэдлин? Нужно добраться до Мэдлин. Она будет волноваться. Он обещал ей, что не умрет. Он не должен умереть. Где она? Не у Эдмунда. Эдмунд уехал. Она не должна была уехать. Она ему нужна.
     Чарли. Он пойдет к Чарли. Улица Монтень. Это нужно помнить. Улица Монтень. Снова и снова он мысленно повторял эти слова. И наконец произнес их вслух. Там он сможет отдохнуть. Там будет она, и она не станет надоедать ему пустяками и слишком громко разговаривать.
     Но сначала он должен ей что-то сказать. Что именно? Он вспомнит, когда увидит ее. Улица Монтень. Улица Монтень.
     А потом он услышал ее голос. Но он не мог пошевелиться. Кто-то прикоснулся к нему... потащил. Они его убьют. Куда она делась? Неужели это опять он кричит? Нельзя! Он испугает ее и, может быть, вызовет у нее отвращение.
     Все его тело в огне. Кажется, в любой момент оно может взорваться. Он устремил взгляд на то, что могло его утешить и спасти. На лицо, наклонившееся над ним. И тут ему полегчало. Одежда и сапоги больше не сжимали его тело. Он почувствовал на себе прохладную простыню. И неужели под головой у него подушка? Эллен здесь. Теперь можно расслабиться. Эллен здесь, и на лбу у него ее прохладная рука.
     Он должен ей что-то сказать.
     - Чарли, - услышал он чей-то хриплый голос. И тут он вспомнил. И сказал ей.
     Он ей сказал? Она смотрела на него; лицо у нее было спокойное, точно мраморное. Она сказала, что он должен уснуть. А потом поднесла его руку к своей щеке, поцеловала ее, положила поверх одеяла и ушла.
     Но она здесь. Эллен здесь.

Глава 9

     Мэдлин сидела за поздним завтраком или ранним ленчем - никого больше не заботило, как называются трапезы, - когда ее вызвали в коридор дома леди Андреа. Ночью - когда в точности, Мэдлин не знала, - леди Андреа возникла у ее плеча после долгого отсутствия и велела ей идти спать.
     - Я хорошо отдохнула, проспала часа четыре, - сказала она, - теперь ваша очередь. От вас не будет никакого толку, если вы рухнете от изнеможения, понимаете?
     Мэдлин ушла; она слишком устала, чтобы спорить. Но мистер Мейсон уже принес сведения из города, что все кончено, французы бегут, а прусская армия их преследует. Великая победа - сообщил он с жаром.
     Действительно, великая победа, думала она, пробираясь среди тел, лежащих на ковре в гостиной, и стараясь не наступить на откинутую руку или ногу. Значит, вот они какие - великие победы.
     Пока она спала, в дом принесли новых раненых. Они лежали и в гостиной рядом с парадным вестибюлем; каждый был укрыт всего лишь одним тонким одеялом, а подушек вовсе нет, как сообщила горничная с усталыми глазами.
     Интересно, кто хочет с ней говорить, думала она, торопливо входя в вестибюль и уже ожидая всего самого плохого. Но она увидела всего лишь незнакомого слугу с запиской. Он подал ей записку и стал ждать.
     Писала миссис Симпсон - это она поняла. Потом смысл написанного исчез. Что это значит? Рано утром принесли Доминика. Он ранен в грудь, рану она еще не осмотрела, хотя ему оказали помощь прямо на поле боя. У него сильный жар, но он в безопасности и в тепле, лежит в постели у нее в комнате. Ранен! Наконец она поняла. Мэдлин вдруг рассмеялась, напугав слугу. Ранен - значит, жив. Хотя вчера в этом доме умерли двое раненых. А ведь один из них пришел сам, без посторонней помощи. Будет ли жить Доминик?
     - Скажите миссис Симпсон, что я приду, как только смогу, - сказала она наконец слуге, аккуратно складывая записку и с удивлением заметив, что руки у нее ничуть не дрожат.
     Она повернулась и направилась в гостиную, где ее встретил хор голосов - все просили пить. Скоро она была занята настолько, что отказалась от своих намерений попросить у леди Андреа разрешения уйти на час. Как тут уйдешь, если помощников у них так мало? Доминик теперь в безопасности. Миссис Симпсон позаботится о нем.
     Она открыла дверь и крикнула служанке, проходящей по коридору, велев ей бежать наверх в ее комнату и принести все подушки и одеяла с кровати, а также диванные подушки с кушетки. Потом повернулась к раненому. Она знала, что он не умер, - руки у него подергивались. Но голова и одна сторона лица были скрыты чистыми бинтами, а единственное одеяло, укрывавшее его, лежало на полу там, где должна была находиться правая нога.
     Она опустилась на колени рядом с раненым, который, к ее удивлению, не умер за ночь, и взяла его за руку.
     - Сейчас я подложу вам под голову подушку и дам еще одно одеяло. Хотите пить?
     Его глаз, свободный от бинтов, был закрыт. Он ничего не ответил, но слабо сжал ее руку. Она повернулась, взяла чашку, которую поставила на пол рядом, просунула руку ему под голову, слегка приподняла ее, чтобы он мог напиться. И когда он напился и несколько капель упало ему на шею, она поняла, что это лейтенант Пенворт. Бывший полный жизни, пылкий молодой человек.
     - Ну вот, - сказала она, когда служанка с тяжелой ношей добралась до нее, - сейчас я подложу вам под голову подушку. И дам второе одеяло. Вы дрожите. Я - Мэдлин Рейни, лейтенант...

***

     Дверь, отделяющая комнаты Эллен от всего дома, оставалась все время открытой: она хотела слышать голоса раненых, за которыми ухаживала. Но на улицу она больше не выходила - ее дом был набит до отказа. Кто может нагрянуть?
     Лорд Иден горел и бредил. Он сказал, что Чарли ушел. Тогда они ушли вместе. Теперь вернулся только Доминик. А Чарли? Не было томительной надежды на чудо, ее душа не прислушивалась к шагам - а вдруг?..
     Все утро она просидела у постели другого человека. Он пристально смотрел на нее, хотя и не подавал других признаков жизни. Она держала его за руку, улыбалась ему, молилась за него, повторяла слова утешения - пока он не умер. И она закрыла ему глаза, набросила простыню и послала слугу разыскивать людей, чьей обязанностью было уносить мертвых.
     Но ее постоянно тянуло туда - к лорду Идену. К Доминику. Она боялась, но боролась со своим страхом. Жар сжигает его. Он не спит, но никого не узнает. Не узнает и ее. Когда паренек погрузился в беспокойный сон, а мертвого унесли, она подошла к Доминику и переменила ему повязку. При виде раны и пурпурно-зеленых синяков вокруг сломанных ребер, она вздрогнула.
     За целый день хирург так и не пришел, хотя за ним посылали еще накануне и второй раз - утром.
     Вечером пришла леди Мэдлин, накинув на голову шаль, в мятом и довольно грязном платье.
     - Где он? - спросила она, как только увидела Эллен. - Я никак не могла уйти раньше. Он...
     - Он в моей комнате. - Эллен взяла посетительницу за руку и повела за собой. - Он еще жив.
     - Еще? - Голос Мэдлин стал резким. - Вы думаете, он не выживет? Ах, как глупо! Я знаю, как это бывает. Это ужасно, ужасно! Ах, Домми!
     Она вбежала в комнату, бросилась к брату и склонилась над кроватью, не надеясь на ответ.
     Эллен стояла в дверях и смотрела, как другая женщина взяла его за руку, поднесла ее к лицу и заговорила с ним. Его глаза были открыты и блестели, но он не узнал свою сестру.
     - Ему нужен хирург, - сказала Эллен, - но они все, видимо, слишком заняты. Я переменила ему повязку и попыталась напоить. Больше я почти ничего не могу сделать.
     - Я понимаю. - Мэдлин выпрямилась, по-прежнему не сводя глаз с брата. - Я понимаю. Мы совсем беспомощны. Домми, вы не должны умереть. Вы меня слышите? Вы сражались там. Теперь вы должны сражаться здесь. Должны. Вы не должны умереть. Я не хочу стать старшим близнецом, Домми.
     Она осторожно выпустила его руку, положив на постели, и повернулась к Эллен.
     - Вы очень добры, что известили меня, - сказала она. - И я вижу, что вы обеспечили ему самый лучший уход. Он вымыт. Я не могу здесь остаться. Было бы эгоистично с моей стороны переехать сюда только потому, что здесь мой брат. Там их тысячи... и в доме леди Андреа их очень много, а тех, кто ухаживает за ними, так мало. Там и лейтенант Пенворт. Он потерял ногу. И один глаз. Я должна вернуться.
     Она с удивлением поняла, что из горла у нее вырвалось рыдание. Она думала, что уже не способна что-либо чувствовать.
     - Да, должны, - согласилась Эллен. - Здесь в доме есть прислуга. И вы знаете, что я о нем позабочусь. Последние три года он стал почти членом нашей семьи.
     - Да, - сказала Мэдлин, бросая на брата взгляд, исполненный муки. - А ваш муж? Есть о нем вести? Очевидно, все собираются у Нивеля, чтобы двинуться на Париж.
     - Значит, сражение окончено? - спросила Эллен. - Да, вести есть. Лорд Иден сообщил мне... Он ушел.
     - В Пар... - Но тут Мэдлин взглянула на Эллен. - Ах нет. Я...
     - Не нужно! - резко проговорила Эллен. - Вы ступайте, леди Андреа нужна ваша помощь. А у меня в соседней комнате лежит юноша... Испуганное раненое дитя. Когда придет хирург, я буду с ним сражаться, потому что рука у паренька распухла и хирург решит, что ее нужно ампутировать. Но рана чистая, и я уверена, что опухоль спадет. Я буду сражаться за его руку. - Она засмеялась. - Как вы думаете, мне понадобится шпага, чтобы одолеть хирурга?
     Мэдлин сильно побледнела. Но она расправила плечи и тоже улыбнулась.
     - Может быть, хватит ножниц? - сказала она. - И очень сурового вида.
     - Попытаюсь, - сказала Эллен; она стояла в дверях и смотрела, как ее гостья легко сбежала по ступеням. - Не беспокойтесь, я сообщу вам, если будут какие-то перемены.
     На следующий день к вечеру хирург появился. Добродушный и громкоголосый, полагавший, что чем громче будет его голос, тем легче он проникнет сквозь жар и боль своих пациентов.
     Но при этом он отнюдь не был груб. Он осторожно снял повязку с руки юноши, смеясь и болтая с явным намерением отвлечь внимание раненого. Но юноша смотрел на врача глазами, круглыми, как блюдца, и полными ужаса.
     - Хм, - сказал хирург, - дела неважные. Ну что ж, дружище, пока еще она у тебя не гниет, но скоро может и начать. Придется отнять руку, а? И дело с концом. Я пришлю к вам кого-нибудь.
     - Нет, - спокойно сказала Эллен. - Если в ампутации пока нет необходимости, подождем. Я буду чистить рану и перевязывать. И надеяться на лучшее. Жар у него уже стал гораздо меньше.
     Хирург нахмурился.
     - Вы родственники, мэм?
     - Нет - ответила она. - Но пока он у меня в доме, я буду ему вместо матери.
     Хирург запрокинул голову назад и разразился хохотом.
     - Ох уж эти матери! Почему, мэм, вы думаете, я вступил в армию?
     Взглянув на лорда Идена, хирург покачал головой. Сняв повязку он внимательно осмотрел рану.
     - Вызревает гнойник, - сказал он и снова покачал головой - Ну что же, этого мы не можем ампутировать. Не так ли, мэм? Стало быть, и ссориться не из-за чего. - Он посмеялся собственной шутке. - Сильный жар. Хм-м. Придется пустить кровь.
     - Разве он недостаточно потерял крови? - осторожно спросила она.
     - Очевидно, нет. Иначе у него не было бы такого страшного жара. Подержите-ка тазик.
     После кровопускания лорд Иден действительно стал поспокойней. Но это, подумала Эллен, результат ужасной слабости.
     Уходя, хирург сказал, что зайдет завтра, если сможет, пустит кровь пациентам и посмотрит, в каком состоянии рука у юноши.

***

     Лорд Иден цеплялся за жизнь. Хотя порой ему казалось, что куда легче и проще не держаться за нее. Часто ему хотелось вцепиться зубами в этот изнурительный жар и сумасшедшую боль, уничтожить их, освободиться от них. Казалось, что в груди у него что-то распухает, растет и вот-вот взорвется и разнесет его в клочья. Порой он забывал, кто он и где находится.
     Только одно удерживало его в жизни. Только один человек. Когда он приходил в себя, а ее не было рядом, он закрывал глаза и ждал. А дождавшись, успокаивался. Иногда он вспоминал, кто она такая, а иногда, теряя нить связи с реальностью, забывал. Только пытался понять: он действительно что-то значил для нее? Кто она? Он не знал этого.
     Но когда она находилась рядом, потолок не надвигался на него. И мебель не кружилась.
     - Я оботру вас холодной салфеткой ниже и выше повязки, - говорила она, откидывая одеяло. - Ну как, вам легче?
     Легче становилось всегда. Порой в комнате горела лампа. Должно быть, по ночам. Он прислушивался. Стояла полная тишина, только где-то тикали часы. Она спала в кресле рядом с кроватью, голова ее неудобно свешивалась набок. Ей бы лечь в постель. Она, наверное, устала. Ему хотелось пить. Но он молчал. Иначе она вскочит и подаст ему напиться.
     Порой он понимал, кто эта женщина. Это Мэдлин. Она говорила ему, что он гордился бы ею, видя, как она целый день ухаживает за ранеными.
     - Но вот бедный лейтенант Пенворт, кажется, утратил волю к жизни, - рассказывала она. - Только я буду ходить за ним, пока он не выздоровеет - вопреки собственной воле. У вас, Домми, есть воля к жизни. Я это вижу. И вы все преодолеете. Я знаю. Я знаю вас, ужасный вы, несносный человек!
     Ему хотелось улыбнуться, но чтобы изобразить на лице подобие улыбки, потребовалось бы слишком много усилий.
     За какими это ранеными она ухаживает?
     Порой это была не Мэдлин. Ему и не хотелось, чтобы она всегда оставалась его сестрой. Другая была спокойнее Мэдлин. Никогда не плакала, как его сестра, когда злилась на него. Она его успокаивала. Давала холодную воду и... что еще? Она появлялась с прохладными салфетками, словами утешения и ласковыми руками. Даже когда она делала ему больно, он научился стискивать зубы и терпеть. Потому что потом ему всегда становилось лучше.
     Он пылал в огне. Это был раскаленный добела уголь. Но ей он ничего не скажет. Она и без того слишком много делает для него. Постоянно чем-то занята. И постоянно бодра. Все время улыбается.
     Кто же это? Он не мог вспомнить.
     Для нее он цеплялся за жизнь. Несмотря ни на что, она делала жизнь терпимой. Несмотря на жар, и тяжесть, и ощущение, что его грудная клетка вот-вот взорвется.
     Иногда это была Мэдлин.
     Но всегда - была она.
     Хирург четырежды в течение десяти дней пускал ему кровь, несмотря на молчаливое неодобрение Эллен. Жар не спадал, и он слабел. Почти все время бредил. За все время съел один гренок, размоченный в жидком чае.
     Через две недели гнойник прорвало. В эту минуту Эллен была рядом. Она кликнула кого-то из слуг и велела бежать за хирургом. А пока, крепко закусив губу, сама принялась чистить рану. Он стонал при каждом вдохе.
     Наконец-то это произошло. Грудная клетка взорвалась, и боль кромсала его ножом, не давая дышать, лишив возможности думать и даже видеть.
     Но постепенно тяжесть слабела. Незнакомка склонилась над ним. Наверное, это она убрала огонь и сняла с него все тяжелые одеяла. Он ощутил легкость и прохладу - только жгучая боль не отпускала.
     - Миссис Симпсон? - вдруг спросил он. Она резко подняла голову, оторвавшись от своего занятия, и посмотрела ему в лицо.
     - Вы меня узнали? - сказала она и положила ему на лоб прохладную ладонь. - Жар спал. Он прошел вместе с гнойником.
     - Я был ранен, - сказал он. - Как я попал сюда?
     - Приехали верхом. Вам помогли.
     - Как давно?
     - Вы здесь две недели.
     Две недели? Боль режет ножом. Но какая легкость! Он может дышать, несмотря на боль.
     - Я умру? - спросил он, и глаза его сами собой закрылись. Он падал в какую-то глубокую тихую темноту. Он не слышал ответа, но ее ласковая рука, лежащая у него на лбу, снова стала частью этой тишины.
     - Хм, - произнес хирург, тыкая вокруг прорванного гнойника пальцем, который Эллен страшно хотелось вымыть в своем умывальном тазу. - Везучий молодой человек, скажу я вам.
     - Он будет жить? - спросила она. Хирург пожал плечами.
     - Он молод, - сказал он. - И крепкий и сильный. Скажем так - выживет, если захочет. Я не бог, мэм. Я видел, как выздоравливают и в более серьезных случаях. Держите его на гренках и чае. Я приду завтра и еще раз пущу ему кровь.
     Эллен сглотнула.
     - Он без сознания или спит? - спросила она. Хирург пожевал губами.
     - Пожалуй, и то и другое. Когда у человека жар, он толком не спит.
     - Да, ему нужен сон, - сказала она.
     - И вам тоже, мэм, позвольте мне заметить, - сказал хирург. - А в случае с пареньком вы победили. Удар по моей профессиональной гордости, но факт есть факт. Итак, малый отправится домой с обеими руками. Всего вам хорошего. Я зайду завтра.
     - Благодарствуйте, - отозвалась она бесцветным от усталости голосом.
     Сон буквально свалил ее с ног, а тело даже не почувствовало жесткости пола.

***

     Граф Эмберли встретил жену, детей и мать в вестибюле своего лондонского особняка. Они вернулись после прогулки по Гайд-парку. Вдовствующая графиня заметно похудела и выглядела озабоченной.
     - Сядьте, матушка, - тронув ее за локоть, проговорил граф. - Я только что получил письмо от Мэдлин. Вы не поверите - оно было написано три недели назад. Доминик в Брюсселе. Когда она писала, он страдал от очень серьезной раны в грудь, сломанных ребер и сильного жара.
     Графиня нервно прошлась по комнате.
     - Так что он не находится на пути в Париж со всей армией, - сказала она, просветлев лицом. - И мы были не правы, упрекая его в легкомысленном молчании.
     - И молчание Мэдлин тоже объяснилось, - сказала Алекс. - Так, значит, она с ним, Эдмунд?
     - Очевидно, нет. Он находится на улице Монтень, у миссис Симпсон. Мэдлин не может оставить дом леди Андреа, который превращен в лазарет. Мэдлин с ног сбилась, ухаживая за ранеными.
     - Но он в хороших руках, - сказала Алекс. - Она вам понравилась бы, матушка. Очаровательная, спокойная и разумная леди. А пишет ли Мэдлин о капитане Симпсоне? С ним все в порядке?
     - Увы, он, кажется, убит, - сказал граф.
     - Ох! - Потрясенная Алекс взглянула на мужа. - Какой ужас! Они были так преданы друг другу!
     Вдовствующая графиня беспокойно поднялась с места.
     - Я поеду, - сказала она, голос ее заметно дрожал. - Мне следовало уехать в Брюссель еще весной. Вы должны отвезти меня в Брюссель, Эдмунд, - заключила она. - В противном случае я еду одна. Сию же минуту еду домой, чтобы приготовиться к отъезду.
     Граф подошел к ней и крепко обнял за плечи.
     - Мы выедем завтра утром, матушка, - сказал он. - Вы и я. У вас вполне хватит времени уложить вещи. Немного погодя я прикажу подать карету, чтобы отвезти вас домой. Но сначала сядьте и выпейте с нами чаю.
     Мать припала к нему.
     - Казалось, мне станет легче, когда я что-нибудь узнаю, - сказала она. - Не важно, что именно. Лишь бы знать - так мне казалось. Но я по-прежнему ничего не знаю. Три недели, Эдмунд. И у него сильный жар.
     Он поцеловал мать в лоб и прижал ее к себе.
     - Нет, матушка, не нужно давиться слезами. Если бы вам удалось скрыть ваши слезы, я чувствовал бы себя очень глупо из-за своих слез. Завтра мы уже будем в пути. По крайней мере мы будем чем-то заняты. И вскоре все узнаем.
     Он посмотрел сквозь слезы на жену, положил голову матери себе на плечо, словно укачивая ее.

Глава 10

     Лорд Иден еще спал, когда она проснулась. Сон его был глубок и спокоен. Он не метался, лицо его не пылало, не слышно было бормотания, к которому она привыкла за две недели, пока ухаживала за ним. Он спал. Скоро он опять будет здоров.
     От сна на полу у Эллен все болело. Но она полежала еще немного. Лежала не двигаясь и смотрела на него. Если бы сейчас она увидела его впервые, назвала бы его красивым? Его светлые волнистые волосы были немыты, разве только на лбу и висках она смачивала их, прикладывая влажную салфетку, чтобы охладить его пылающее лицо. За две недели у него выросла борода. Лицо стало худым. Даже руки, лежащие поверх одеяла, стали тоньше.
     Но он вернулся домой, и она боролась за его жизнь. Он будет жить. Вопрос о том, красив ли он, в высшей степени нелеп.
     Она долго смотрела на лорда Идена, лежа без движения. Казалось, она тоже спала впервые за долгое, долгое время и почувствовала себя отдохнувшей. Где-то внутри ее таилась смерть, огромная тяжесть, которая могла бы раздавить ее, если бы она о ней думала. Но пока нельзя обращать на нее внимания. Нельзя думать о ней как о реальности. Она выспалась, она отдохнула, восстановила свои силы и энергию.
     Элен умылась, переоделась и как раз складывала последнее одеяло, которым укрывалась, лежа на полу, когда, обернувшись, увидела, что он смотрит на нее.
     - Вы проснулись, - сказала она.
     - Вы спали здесь? - спросил он. - Наверное, это очень неудобно.
     - Пожалуй. Но я спала так крепко, что ничего не заметила.
     На его лице появилось слабое подобие прежней усмешки.
     - Я был трудным пациентом? - спросил лорд Иден. - Я помню только, что мебель ходила по комнате. Уверяю вас, это сильно сбивает с толку.
     - Вы были нетрудным пациентом, - ответила Эллен. Некоторое время он внимательно смотрел на нее.
     - Я пробыл здесь две недели? В доме были и другие больные, кроме меня? У вас измученный вид.
     - Да, здесь были и другие, - ответила она. - Они и сейчас здесь, в другой части дома. И все поправляются.
     Лорд Иден закрыл глаза.
     - Вам нельзя говорить, - заметила Эллен. - Вы очень слабы.
     - И останусь таким, покуда буду лежать здесь, спать и молчать, - сказал он, вновь открывая глаза. Потом потрогал свой подбородок. - Фу-у! Вид у меня, наверное, чудовищный. Можно попросить у вас воды и полотенце, сударыня? И не могли бы вы добыть бритвенные принадлежности?
     - Я принесу, - сказала Эллен, взяла свою постель и вышла.
     Но когда она вернулась, принеся все, что он просил, и взялась за край его одеяла, чтобы откинуть его, он взял ее обеими руками за запястья.
     - Это я сделаю сам, - сказал лорд Иден. - Я так понимаю, что в течение последних двух недель вы заботились обо всех моих нуждах. Я краснею при мысли об этом. Я благодарю вас, но отныне буду сам заботиться о своих телесных потребностях.
     - Вы слабее, чем вам кажется, - возразила она. - Вы очень сильно болели.
     Эллен колебалась.
     - Я голоден как волк, - продолжал он. - У вас в доме есть еда, сударыня? А деньги у вас есть? Боюсь, что у меня нет возможности проверить, есть ли они у меня. Есть?
     - Хирург сказал, что вам можно только чай с гренками, - ответила Эллен. - Сейчас я принесу. Он придет сегодня, чтобы пустить вам кровь.
     - К черту! Я слаб, как младенец. И вряд ли смогу поделиться с каким-либо хирургом хоть каплей крови. Она мне самому нужна, а бифштекс с портером - это звучит аппетитней, чем чай с гренками.
     Эллен не могла не улыбнуться.
     - Может быть, гренки с яйцами? - предложила она. - А вместо чая - молоко?
     Когда Эллен снова вошла в комнату, лорд Иден лежал и глаза у него опять были закрыты. Но он был чисто выбрит и волосы были влажные и чистые. Он был очень бледен.
     - Я чувствую себя так, словно проработал целую неделю, - пожаловался он. - Проклятие! Такая слабость! Простите, сударыня. Должно быть, у меня в голове какая-то путаница. О чем я только думаю! Такие выражения в присутствии леди! - Лорд Иден не открывал глаз.
     - Вам нужно поспать, - сказала Эллен, подходя к кровати и кладя легкие пальцы ему на лоб. Но лоб был совершенно холодный. - Поедите, когда проснетесь.
     - Вы не знаете, как соблазнительно звучит ваше предложение, сударыня, - проговорил он. - Но мне нужно поесть, если я не хочу упасть в обморок, встав с кровати.
     - Тогда я принесу поднос. Все готово.
     К тому времени, когда она вернулась, ему удалось принять полусидячее положение, подложив под спину две подушки. Ему хотелось кричать от боли, но он стиснул зубы и улыбнулся. Никогда еще вареные яйца не выглядели так аппетитно, подумал он. Два яйца с двумя гренками и стакан молока. Ему показалось, что он в состоянии съесть даже тарелку со стаканом.
     - А на обед бифштекс? - спросил он.
     - Посмотрим, что скажет хирург.
     Он ел и разговаривал с ней. Она немного постояла рядом с кроватью, сложив руки перед собой, а потом села и спокойно смотрела на него.
     Лорд Иден вспомнил это лицо, склоненное к нему. Судя по всему, в доме нет прислуги. Значит, она все делала сама. И пусть волосы у него были грязные и борода отросла за две недели, сам он был совершенно чист, как обнаружил, когда умывался; чистой была и повязка, и длинная ночная рубашка.
     Всем этим он обязан ей. Он был смущен. Насколько он понимал, они были одни в ее комнатах.
     Миссис Симпсон была худа и бледна, под усталыми глазами легли темные тени. Но она была красива. И наверное, она не старше его. Не следовало ей ухаживать за ним.
     Две недели лорд Иден полностью зависел от нее. Голос, женщины звучал успокаивающе и ласково. Он все еще слышал этот голос, хотя не понимал ни слова из того, что она говорила. Наверное, он часто звал ее. Он вспомнил, что она спала в кресле, в котором сидит сейчас.
     А что Мэдлин - все еще в Брюсселе? Миссис Симпсон послала за ней вчера вечером, когда жар у него спал, так она сказала. Почему он не с Мэдлин? Лорд Иден уже собрался было спросить об этом, но что-то его остановило. Какая-то причина. Он не мог вспомнить. Он не хочет вспоминать. Пока не хочет. Прежде чем он вызовет это воспоминание, он должен хоть немного восстановить силы.
     - Проклятие! - проговорил он, глядя на поднос и обнаружив, что и тарелка, и стакан пусты. - Никогда в жизни я не чувствовал себя таким усталым. Уж не дали ли вы мне сонного зелья, сударыня? - Вдруг он услышал громкий и неизящный зевок, который, надо полагать, исходил от него самого.
     - Нет, просто ваше тело несколько разумнее вас, как я полагаю.
     Поднос взяли из его рук. Вокруг его плеч обвилась рука, и когда она его отпустила, подушки снова лежали на кровати плоско. Они были прохладными и удобными. А ее рука у него на лбу была легкой и прохладной. Он удовлетворенно вздохнул.
     - Волшебные руки, - пробормотал он и погрузился в глубокое и долгожданное ничто.

***

     Лорд Иден еще спал, когда к вечеру появилась его сестра, торопливая и задыхающаяся.
     - Вы, наверное, подумаете, что я бессердечная, - сказала она, обращаясь к Эллен. - Я так плакала, получив вчера вечером вашу записку, что леди Андреа произнесла длинную речь о том, насколько Домми лучше пребывать там, где он находится, чем бессмысленно страдать здесь. И я всю ночь плакала и смеялась. Я бы пришла еще ранним утром, но я опять понадобилась лейтенанту Пенворту. Бедняжка! Понимаете, у него нет никакого желания жить, и никто ничего не может с ним сделать, кроме меня. Он отказывается есть, пить и даже шевелиться, когда с ним кто-то другой. Сегодня утром я ему понадобилась. Нога снова причиняет ему боль, точнее, обрубок его бедной ноги... Что-то я много болтаю, да? - И Мэдлин расплакалась.
     Эллен обняла ее и привлекла к себе.
     - Да, он будет жить, - сказала она. - Я никогда не сомневалась в вашей преданности брату. Ни на секунду. Он спит сейчас. Ступайте посмотрите на него.
     - Вы его побрили, - заметила, улыбаясь, Мэдлин, вернувшись из спальни. - И даже ни разу не порезали подбородок. Какая вы ловкая.
     - Сегодня утром мне ничего не позволили сделать для него, только принести поднос с едой, - сказала Эллен. - Если бы рядом лежала его шпага, он, полагаю, держал бы меня на расстоянии с ее помощью.
     Мэдлин снова рассмеялась.
     - Ах, от ваших слов у меня на душе стало легче, - сказала она. - Мой дорогой Домми. Наверное, он потребовал на завтрак почки с элем?
     - Точнее, бифштекс и портер.
     Женщины посмеялись; им это показалось забавным, словно они говорили о чем-то невероятном. Они посмотрели друг на друга не без смущения, и в конце концов у обеих на глазах показались слезы.
     - Мне бы очень хотелось, чтобы лейтенант Пенворт так же громко возражал, - сказала Мэдлин. - Ах, как мне хотелось бы этого! Но ведь его ранения в некотором смысле гораздо хуже, чем у Домми... Ему придется учиться жить без ноги и без глаза. На это уйдет больше времени, не так ли?
     - Ему повезло, что рядом с ним оказался человек, который хочет тратить на него время и сочувствует ему, - сказала, улыбаясь, Эллен.
     - И Домми повезло, - подхватила Мэдлин. - Но теперь меня не оставляет ощущение, что мы вас затрудняем, миссис Симпсон. Вероятно, вам хотелось бы освободиться и уехать отсюда...
     - Никаких планов у меня нет, - ответила Эллен. - И мне не хотелось бы, чтобы лорда Идена перевезли отсюда, пока он не восстановит силы. Пожалуйста, оставьте его здесь. - Ее голос дрогнул. - Я думаю, что должна быть чем-то занята еще некоторое время.
     Мэдлин закусила губу и отвела взгляд.
     - Да, конечно, - сказала она. - Значит, я оставлю его здесь. И большое вам спасибо. Вы скажете Домми, что я заходила? Лейтенант спал, когда я ушла, но он никогда не спит подолгу... Если смогу, зайду завтра утром.
     После этого она почти сразу же торопливо вышла - ей не терпелось вернуться к своему главному пациенту. Она попробовала представить себе, что с Домми случилось то же самое, и поняла, что ее брат скорее бы умер. Как и лейтенант Пенворт. Он не раз говорил ей об этом.
     Почему не пишет Эдмунд? Интересно, получил ли он три письма, которые она ему послала? Но это не имеет значения. Домми спасен. А она так занята, что у нее нет времени беспокоиться за родных и за свой дом.

***

     В последующие дни лорд Иден делал решительные попытки вернуть себе здоровье и силы.
     Его ужасала собственная слабость. Он не мог ходить, не наваливаясь всей тяжестью на плечо Эллен, и десять шагов до двери спальни и обратно были ему почти не по силам. Посидев в постели и поев, он с радостью снова занимал лежачее положение. Казалось, что всю жизнь он тратит на сон.
     Он обидел врача в тот день, когда прорвался гнойник, твердо отказавшись от кровопускания, и теперь добавил к обиде оскорбление, открыто рассмеявшись, когда тот посоветовал миссис Симпсон придерживаться диеты - гренок, размоченный в жидком чае, - по меньшей мере еще две недели. После чего хирург заявил, что умывает руки, ушел и больше не возвращался.
     Лорд Иден решительно съедал все, что ему подавали, и не один раз ему хотелось попросить добавки, если бы не смущение оттого, что он живет на деньги миссис Симпсон. Она не ответила на вопрос, были ли у него при себе деньги. Он понятия не имел, где его одежда и вещи. Мундир по крайней мере должен быть в плачевном состоянии, судя по тому, как выглядит его грудная клетка.
     Но он ни о чем особенно не беспокоился, кроме как о выздоровлении. Он вовсе не был уверен, что ждет не дождется того дня, когда сможет уйти из этих комнат и вернуться к обычной жизни.
     Но по большей части они с миссис Симпсон оставались одни. Его стыдливость исчезла на второй же день, когда он сам стал заботиться об интимных потребностях своего тела. Оказалось, что она веселый и спокойный собеседник. Она проводила в его комнате почти все время; по большей части сидела и шила.
     Они беседовали. Он рассказывал - по ее просьбе - о своем детстве, о многочисленных проделках его и Мэдлин. Она также рассказала ему кое-что о своем детстве, очень счастливом, как она считала. Тот, кого она называла отцом, был к ней добр, хотя с годами она видела его реже и реже, а иногда, когда он приходил домой, оказывалось, что он нетрезв. Но и тогда, говорила она, он не обращался с ней плохо, но ей не нравились его блестящие глаза и запах спиртного, которым от него разило. Ее мать всегда была приятным, оживленным, но редко появляющимся созданием, обожаемым ею.
     - Только обладая преимуществами взгляда взрослого человека, - сказала она, втыкая иголку в шитье, - я поняла, какой это был несчастливый домашний очаг. Дети с готовностью принимают любой образ жизни как норму. Я страдала, когда они ссорились, но я слышала это не так уж часто. Расскажите мне побольше о ваших родителях. Должно быть, это было ужасно - потерять отца в двенадцать лет.
     Иногда она сидела у его постели молча, наклонив голову над работой, а он смотрел на нее, пока не засыпал. А иногда он открывал глаза и видел, что она сидит и смотрит на него.
     Это молчание, эта встреча взоров в тихой комнате в пустом доме могли бы смущать. Но смущения не было. Вовсе нет. Иногда они молча смотрели друг другу в глаза, а потом один из них что-то говорил, или улыбался, или он закрывал глаза.
     Стройная, ростом не выше среднего, Эллен оказалась на удивление сильной. Ни разу не споткнулась, хотя при ходьбе он поначалу тяжело опирался на нее. Она могла принять тяжесть его тела на свою руку, когда он садился в постели или снова укладывался, особо не напрягая грудные мышцы.
     В полусне он часто слышал шелест ее юбок и чувствовал ее прохладную руку у себя на лбу - она проверяла, нет ли у него опять жара. Он никогда не показывал ей в такие моменты, что не спит. Ему нравилось, что она рядом, что она прикасается к нему.
     Эллен спала теперь в комнате Дженнифер; дверь оставалась открытой, чтобы она могла услышать его голос. Он крикнул несколько раз подряд, и она тут же прибежала.
     - Что такое? - спросила она, наклоняясь к нему в темноте и кладя руку ему на плечо. - Что-нибудь случилось?
     - Боже! - проговорил он, задыхаясь от боли. - Боже! - Он наклонялся над мертвыми глазами, и весь ад, вырвавшись на волю, теперь гнался за ним...
     - Боже! - повторил он. - Да, страшный сон.
     - Страшный сон, да? - спросила она. - Теперь все будет хорошо, - ласково проговорила Эллен.
     Она помогла ему снова улечься, откинула волосы со лба. Она наклонялась над ним - стройная молодая женщина, шаль поверх белой ночной рубашки, - и ее тяжелые светлые волосы падали вперед, обрамляя лицо, и на плечи. Он видел ее совершенно ясно, когда его глаза привыкли к темноте.
     Он тут же успокоился.
     - Я вас разбудил, - прошептал он. - Прошу прощения.
     - Ни к чему извиняться, - отозвалась она. Она гладила его по щеке кончиками пальцев. Он вспомнил, что она делала это и раньше. - Хотите, я посижу рядом немножко?
     Он покачал головой.
     - Я и так уже столько времени не даю вам спать. Он не понимал, что уже поднял руку, и. эта рука откинула ее волосы с одной стороны на спину. Он коснулся кончиками пальцев ее щеки. Теплой, мягкой щеки.
     Эллен не шелохнулась. Она чувствовала у себя на щеке его теплые, ласковые пальцы.
     - Эллен, - прошептал он.
     Они не могли понять потом: он ли привлек ее к себе, или она сама опустила голову, или это они оба ощутили вспышку той странной общности, которая возникла между ними в последние дни. Как бы то ни было, губы их встретились. И прижались друг к другу. И раскрылись, и ласкали. И одна его рука обняла ее за плечи, а другая обхватила затылок. Ее руки упирались в подушку по обе стороны его лица. Ее запястья касались его плеч.
     Густые шелковистые волосы. Ее аромат, который он давно уже ощущал. Ее красота, тепло и нежность. Ее мягкость, и сладость, и женственность.
     - Эллен. - Его рука оказалась на пуговицах ее ночной рубашки, и она приподнялась, чтобы помочь ему. Она его не удерживала. Она помогала ему, ободряла его. - Эллен...
     Он спустил батист с ее плеч и обхватил руками ее груди. Полные и твердые. Шелковисто-гладкие. Соски уже затвердели. Затвердели для него. Она его хочет.
     Она его хочет. Руки у него были теплые и ласковые, как она и предполагала. Они знали, где к ней прикоснуться. Как прикоснуться. Его большие пальцы теребили кончики ее грудей, вызывая сладостные мучения, зарождавшиеся где-то в горле и спиралью опускавшиеся к лону.
     - Эллен.
     Он смотрел в темные провалы ее глаз. Эллен приподнялась на вытянутых во всю длину руках, но не сделала попытки прикрыться или отодвинуться. Он протянул руку, сдернул с кровати одеяло. Она посмотрела на одеяло и встала рядом с кроватью. Движением плеч она окончательно спустила с себя рубашку и приняла его приглашение, забравшись на кровать рядом с ним. Он укрыл ее простыней и лег на бок, прикусив при этом губу.
     Он почувствовал ее жар, как только прикоснулся к ней, ощутил ее готовность, страстное желание отыскать в темноте его губы. Она была теплая, мягкая, стройная. Она жаждала его. То была не притворная страстность многочисленных куртизанок, с которыми он спал раньше, но горячая, напряженная страстность, которую женщина испытывает к своему любовнику.
     Эллен легла рядом с ним, прижалась к нему, ощутила тепло его длинных ног, ощутила, как его руки крепко обняли ее, как губы его нашли ее губы. Она и не думала отодвигаться от него. Она отдавалась полностью и страстно. Именно этого она хотела. Хотела всегда. Она давно его хотела. Любила его. И где-то в ней таилась огромная боль, которую он излечит. Уберет.
     Он накрыл ее губы своими и провел языком по их краям, прежде чем проникнуть в жаркую влажную полость. Эллен красива. Вся она - женщина. Вся - страстная и отдающаяся ему. Отдающаяся ему полностью.
     И он хочет ее, хочет уже много дней. Много недель. Всю жизнь. Всегда хотел ее. Всегда искал. Только ее. Он запылал.
     Доминик тяжело перекатился на нее и немного полежал не двигаясь, пытаясь совладать с болью. Он не мог поднять свой вес и был вынужден вдавить ее в матрас.
     Но она не жаловалась. Она обвила его руками, раскрылась ему навстречу. И подняла к нему свое лицо.
     - Эллен. - Он поцеловал ее, говоря все этим поцелуем. И скользнул руками по ее горячим бокам, по грудям, по гибкому стану, по женственным изгибам бедер. Под нее. Она обхватила его ногами. И он нашел ее в темноте, нашел, куда войти, и спрятал лицо в ее мягких шелковистых волосах, и ворвался в ее блаженные жаркие недра.
     Оба задохнулись.
     - Доминик. Доминик.
     Руки ее шарили по его спине, над и под повязкой, и она поднялась навстречу ему, задвигалась вместе с ним, так что он стиснул зубы, крепко закрыл глаза и заставил себя сдерживаться.
     - Да... ах, пожалуйста... Да.
     - Эллен. Такая красивая. О, любовь моя.
     - Да, Доминик. Ах, пожалуйста... пожалуйста.
     Они нашли общий ритм, и он запустил руки в ее волосы и снова впился в нее губами.
     И это. Ах да, вот это. Доминик. Он любит ее, а она - его. Так и должно быть. Так должно было быть всегда. Доминик любит ее, и она любит Доминика. Не надо сдерживаться. Отдавать и получать. Вместе. Любить. Да. Ах, вот это. Конечно, она знала это какой-то частью своего "я".
     Он снова спрятал лицо в ее волосах и вошел в нее снова и снова, пока не освободился - гораздо раньше, чем ему хотелось и чем она была готова, как ему показалось. Он взял все, что она могла ему дать, и отдал ей всего себя, и вот он лежал, вздрагивая, опустошенный, налегая на нее всей своей тяжестью.
     Потом он скатился с нее, крепко закусив губы, чтобы она не услышала, как ему больно; одну руку он оставил у нее под головой. Он подоткнул вокруг них простыню и посмотрел на Эллен. Оказалось, что глаза у нее открыты.
     - Я вас раздавил? - спросил он, отводя свободной рукой ей волосы с плеча.
     - Нет. О нет! - Она легко обвела пальцем его нижнюю губу и закрыла глаза.
     Она ощутила замешательство. И пустоту. Разочарование. Она не была готова отпустить его. И при этом она чувствовала оживление. Теплый жар. Удовлетворение. Он ее любовник. Он ее любит. Он был в ее лоне. Там, где он был, еще чувствовалось содрогание, ноющая боль. И его руки все еще обнимают ее. Она дышала его теплом. И она его любит.
     Эллен уснула почти мгновенно. Он понял это по ровности ее дыхания. Сам он дышал часто, дожидаясь, пока ослабнет боль, зная, что в конце концов так и будет, если только лежать не шевелясь.
     А пока что Доминик рассматривал ее, удивляясь. Удивляясь самому себе - как это он не узнал ее до этой ночи. Он знал ее очень долго, она ему нравилась, он ее уважал, восхищался ею. Испытывал невольное притяжение. Но он ее не узнал. За три недели, что он пролежал в этой кровати, он привык зависеть от нее, привык чувствовать покой и радость, только когда она здесь. И все же он ее не узнал. За эти долгие дни она стала ему ближе, он почувствовал ее красоту, силу и привлекательность ее характера, понял, что не хочет, чтобы эти дни кончились. Но все же он так и не узнал ее.
     Он искал ее много лет. И продолжал искать в молодых девушках, которые были слабыми и нуждались в его защите. Но она была сильной и сама взяла его под защиту. Теперь она в его постели, в его объятиях, разогретая его ласками. Женщина его жизни. Любовь его жизни. Эллен.
     Он попытался вздохнуть поглубже. Боль проходила.
     Всегда ли она такая отчаянно-страстная? Была ли она такой с Чарли?
     Нет, нет, нет, нет. Нет! Голова его металась по подушке. Он стиснул зубы. Не теперь. Только не это. Не теперь. Он еще не готов.
     Он посмотрел на Эллен и понял, что это, вне всяких сомнений, не мимолетная страсть. Он ее любит. Она только что отдала ему все, ничего не требуя взамен. Но все равно он ей отдаст всего себя. Все, что у него есть. Все это принадлежит ей. Всю жизнь он ее искал. Теперь нашел, и ей принадлежит все, что у него есть, все, чем он стал.
     Эллен.
     Боль утихла. Ее голые ноги, прикасающиеся к его ногам, были теплыми и гладкими. Он вновь ощутил ее волнующий аромат.
     И закрыл глаза.

Глава 11

     Три раза приходила Мэдлин. А Эллен каждое утро шла купить провизии, подышать свежим воздухом и пройтись; один раз она отправилась проститься с миссис Бинг, уезжавшей к своему мужу в Париж. Но все остальное время они пробыли вместе. Все шесть волшебных дней и ночей, которые, как они оба знали, скоро кончатся. Шесть дней чуда и любви. Которые, как они предвидели, должны закончиться.
     В ту первую ночь Эллен проснулась, встала с кровати и вышла, не будя лорда Идена. До рассвета пролежала она без сна, даже не пытаясь уснуть. Ее переполняли самые разные эмоции.
     На следующее утро, когда он еще спал, она собралась с духом и принесла ему горячую воду и бритвенные принадлежности. Но чтобы еще раз войти к нему с завтраком, понадобилось куда большее присутствие духа. Она слышала, как он уже ходит по комнате. И не знала, как ей вести себя, войдя к нему, что сказать.
     Беспокоилась она напрасно. Он уже снова лег и смотрел на нее, как делал это обычно, и улыбнулся, как всегда, пожелав доброго утра. Он сел в постели без ее помощи, стиснув зубы, чтобы она не заметила, как ему больно. Глупый! Словно она может этого не заметить. А когда она поставила поднос ему на колени, он взял ее руку и поднес к губам, поцеловал в ладонь и улыбнулся - раньше этого не было. А она, не задумываясь, наклонилась к нему и чмокнула в губы. Они говорили о самых обычных вещах. Она посидела рядом, пока он ел, пересказала кое-какие сплетни, услышанные на рынке в то утро, а когда он заявил, что намерен днем выйти в гостиную, сказала, что это глупо; и еще она сказала - да, в кастрюльке есть еще почки, он может их съесть, поскольку вся еда, которую он загрузил в себя за прошедшую неделю, не убила его. Нет, сама она не хочет почек. И вообще, что за мысль - есть почки на завтрак?
     С каждым днем он сидел и ходил все больше, хотя все еще проклинал свою слабость и ненасытную потребность в сне.
     Каждый день Эллен подолгу сидела с ним, шила, когда он спал или отдыхал, готовая вскочить и броситься ему на помощь. Она жадно слушала его рассказы о том времени, когда он был ребенком и мальчиком, счастливом времени, если исключить одно темное пятно - смерть отца и почти полное расстройство нервов у матери, продолжавшееся целый год после этого.
     И она еще немного рассказала ему о своем детстве, включая эпизод ужасной ссоры родителей, после которой мать ушла и не вернулась. Во время этой ссоры она и сказала мужу, что Эллен не его дочь. Скорее всего, сказала Эллен, она никогда об этом не узнала бы, если бы ее отец, то есть граф, не был в эту минуту пьян и не явился бы с криками прямо к ней. Он все ей рассказал и провел следующую неделю, пьянствуя, плача и умоляя не покидать его и оставаться его дочерью. Она все же ушла.
     Ее отец - настоящий отец - в то время был в Лондоне. Она пришла к нему и уговорила взять ее с собой, когда он вернется в армию. Он всегда старался обеспечить ей наилучший уход, следил, чтобы она была сыта и прилично одета. Он старался проводить с ней время, был добр и нежен. Но им обоим было трудно внезапно перейти на роль отца и дочери после стольких лет обычного знакомства.
     В своих рассказах она никогда не заходила дальше этого времени. Никто из них ничего не рассказывал о настоящем или о недавнем прошлом. А давно прошедшее - вещь безопасная. И эти разговоры сближали их, они лучше узнавали друг друга, все больше друг другу нравясь.
     Иногда он брал ее руку, когда она сидела рядом. Подносил ее к губам и целовал, целовал все пальцы, один за другим. Иногда они улыбались, глядя друг другу в глаза, всматриваясь в лицо друг друга. И не испытывали при этом смущения. Оставшись одна, Эллен даже удивлялась этому. Ведь обычно чувствуешь себя неловко, когда молча смотришь на кого-то. С лордом Иденом все было иначе.
     По большей части она звала его лордом Иденом, хотя он теперь звал ее по имени. Она же называла его по имени, только когда он ее ласкал. А ласкали они друг друга каждую ночь после той, первой их ночи. Она не знала, как вести себя на следующую ночь, но он позвал ее, когда она гасила лампу в гостиной, и она пришла; ей показалось вполне естественным лечь с ним в постель.
     После первой ночи она оставалась с ним до утра. На вторую ночь и каждую ночь он брал ее медленно, словно ощущая на каждой стадии ласк, когда она готова перейти к следующей.
     Эллен и не знала, что существует такая телесная страсть, такое вожделение, неотличимое от боли, такой покой, наступающий на спаде вожделения. Она никогда еще не испытывала настоящей страсти. Правду говорят, что мужчина и женщина могут стать одним целым. Самую большую близость она ощущала в последние мгновения своего наслаждения, когда и он приближался к этому же.
     Она любила, отдаваясь своему чувству до конца. И ощущала себя обманутой, если после ночи любви спала крепко. Нравилось лежать обнаженной и смотреть, как он спит рядом с ней. Ей нравилось ощущать свою любовь к нему каждой клеточкой своего тела, знать, что можно протянуть руку и коснуться его, быть уверенной: разбуди она его, он посмотрит ей в глаза и улыбнется.
     Эллен любила с такой остротой еще и оттого, что этот момент казался совершенно нереальным. Да он и был нереальным. И порой, прежде чем полностью отключить свой разум, она успевала дать себе отчет, что он призрачен, что за стенами их дома существует настоящий мир и они, будучи людьми, являются частью этого мира, в который им придется снова вернуться. Но не сейчас. О пожалуйста, не сейчас...
     Лорд Иден, хотя и был в отчаянии от своей страшной слабости и медленного выздоровления, тем не менее наслаждался волшебством, которое ворвалось в его жизнь. Будучи человеком молодым, он имел возлюбленных. И ему казалось, что любил: мучительно ждал свиданий, преодолевал расстояния, чтобы увидеть возлюбленную, обменяться взглядами, рукопожатиями. Но теперь понял, что никогда не любил - он просто играл чувствами.
     Он полюбил Эллен Симпсон. Казалось, никогда не наглядится на нее досыта, не насмотрится на нее, сидящую за каким-то будничным занятием вроде шитья, либо слушая ее рассказы и делая всякие открытия касательно ее прошлого ее семьи, либо разговаривая с ней и наблюдая, как меняется выражение ее лица.
     Он не мог насытиться ни своей любовью, ни ее ласками. То было пьянящее ощущение, по-новому для него эротическое - услаждать женщину, а не только себя. Он никогда не думал, не мечтал о таком даже в своих любовных грезах. Обнаружить, что Эллен хочет его, пылает к нему страстью, заставляет его удовлетворить ее и выказывает это удовлетворение совершенно открыто, - это умножило его восхищение ею. Теперь он уже и представить себе не мог, что жил, не зная о такой любви.
     Доминик жил для нее. Для нее умывался и брился, ел и пил, с трудом и муками ходил по своей спальне, иногда выходя в гостиную. Ему доставляло наслаждение причинять себе лишние страдания, задыхаться, закусывая губу, но он преодолеет себя и поправится. А когда он сможет выйти за пределы этих комнат и начнет свою обычную жизнь - ему не нравилось думать об этом времени, но он понимал его неизбежность, - тогда он научится любить ее в обычной, а не иллюзорной обстановке.
     Лорд Иден продаст свой офицерский патент и женится на ней. Увезет ее с собой в Уилтшир и поселится в доме, который никогда не ощущал своим. У него будут от нее дети, и он проведет жизнь, укрепляя в ней веру в счастье и устойчивую семейную жизнь. Мама полюбит ее-а как же иначе! Он полагал, что Эдмунд и Мэдлин уже искренно привязались к ней.
     Ей он ничего не говорил. По некоему молчаливому соглашению оба они, пребывая в гавани их пристанища, не разговаривали ни о будущем, ни о настоящем, ни о недавнем прошлом.
     Как-то ближе к вечеру он лежал на постели, держа ее за руку. Его охватила дремота, и он закрыл глаза.
     - Лягте рядом со мной, - попросил он.
     - Все двери открыты, - возразила она. - До ночи еще далеко.
     Доминик открыл глаза и сонно улыбнулся.
     - Просто поверх одеяла, - сказал он. - Мне хочется ощущать у себя на руке вашу голову. Ну ублажите бедного раненого воина, помогите ему уснуть.
     Эллен засмеялась:
     - Это определение к вам уже не подходит. Очень скоро вы будете так же здоровы, как я, сэр. Ну ладно, если только на минутку.
     Он перевернулся на бок и вытянул руку под подушкой. Эллен устроилась, положив голову на подушку, и улыбнулась.
     - Хирург не рекомендовал такого лечения, - заметила она.
     - Этот шарлатан сам не знал, что творил, - сказал он. - Он бы выпустил из меня всю кровь без остатка, и я до сих пор любовался бы гардеробом, вальсирующим с умывальным столиком. Мне больше нравится вот это. Не хотите ли забраться вместе со мной под одеяло, Эллен? Здесь так тепло и уютно.
     - Нет, спасибо, - ответила она. - Лежать вот так - гораздо приличнее для этой поры.
     Доминик улыбнулся и легко коснулся ее губ. Страсти они не чувствовали. Он все еще был в полусне. И ее охватила дремота. Они чувствовали только нежность, уют, счастье. Он целовал ее и бормотал ей на ухо какую-то чепуху. Она издавала звуки, выражающие полное согласие.
     И вдруг какое-то движение позади головы Эллен привлекло его внимание. Он увидел, что в дверях стоит Мэдлин. Она густо покраснела, встретившись с ним глазами, и отступила на шаг.
     - Ах, пардон, - сказала она. - Дверь была открыта. Я...
     Он тихо засмеялся.
     - В жизни не видел вас в таком замешательстве, Мэд, - сказал он. - Прошу прощения. Это моя вина.
     Он еще не договорил и не успел разрядить неловкость, которую ощущали обе женщины, как Эллен спрыгнула с кровати, оттолкнула его руку и выскочила из комнаты, пробежав мимо Мэдлин.
     - Войдите и сядьте рядом, - обратился граф Иден к сестре. - Я виноват. Эллен сказала, что дверь открыта. И вот я вверг вас обеих в замешательство. С ней я поговорю потом. Теперь она, разумеется, нашла местечко, куда можно спрятаться.
     - Домми, - Мэдлин закрыла дверь спальни и села в кресло рядом с кроватью, - что же это такое? Вы ведь не флиртуете, надеюсь? Она была к вам так добра.
     Доминик улыбнулся и закинул руки за голову.
     - Я не флиртую, - сказал он. - И она тоже.
     Мэдлин внимательно посмотрела ему в глаза.
     - Ах, Домми, - сказала она, несколько удивленная. - Значит, это с вами произошло? Я очень рада. Я и сама не сумела бы найти для вас никого лучше. Она очень славная женщина. Я восхищаюсь ею.
     - Я ее люблю, - сказал он и взял сестру за руку. - Я ее люблю, Мэд. Будь я хоть чуточку покрепче, я поднялся бы на самую высокую крышу Брюсселя и прокричал бы это всему свету.
     Она смотрела на него с улыбкой, сжимая его руки.
     - Я хочу на ней жениться, - продолжал он. - Я не знал, что все так получится, Мэд. Я всегда мечтал о таком, но я не знал. Понятия не имел. Я женюсь на ней, как только выберусь из этой чертовой кровати, не ощутив себя через пять минут тряпичной куклой. Боже мой, ведь я люблю.
     - Она ответила согласием?
     - Я еще не спрашивал. - Он робко улыбнулся своей двойняшке. - Я так погрузился в свою любовь, что не думал о таких земных вещах, как предложение вступить в брак. Но она согласится, Мэд. Она тоже меня любит. Вот что самое удивительное. Можете себе представить?
     - Разумеется, могу, глупыш, - ответила сестра. - Девушки влюбляются в вас вот уже не первый год. И мне кажется несправедливым, что самый красивый мужчина из всех, кого я знаю, приходится мне братом... Но все же я тоже вскоре вступаю в брак.
     Он вопросительно взглянул на нее.
     - Я выхожу замуж за лейтенанта Пенворта.
     - За Пенворта? Мне казалось по вашим словам, что он не желает жить.
     - Да, но все зависит от меня. И я буду ухаживать за ним до конца наших дней.
     - Вы его любите? - спросил он.
     - Конечно, люблю, - ответила она. - Я ему нужна, Домми. И посвящу ему свою жизнь.
     - Я не думаю, что вы его любите, - охладил он ее пыл. - Вы совершите ошибку, став женой человека, к которому вы испытываете жалость, Мэд. Не делайте этого. Разорвите помолвку, пока не поздно.
     - Никакой помолвки не было, - возразила она. - Пока еще. - Она тихонько засмеялась. - Он сам еще не знает. Но он женится на мне. Я покажу ему, что ему не придется пройти по жизни одиноким и несчастным. Я буду с ним рядом. Это будет хорошо для нас обоих, Домми. Я обретаю цель в жизни.
     - Это самое легкомысленное утверждение, какое мне доводилось слышать, - сказал он. - Не делайте этого, Мэдлин.
     Глаза ее наполнились слезами.
     - Не будьте таким противным, - сказала она. - Я порадовалась за вас. И сказала вам об этом. А вам нечего мне сказать кроме того, что я легкомысленна. Учтите, мне двадцать пять лет, - с возмущением проговорила она. - И никто из семьи не должен меня останавливать. Они с радостью примут лейтенанта в наш круг. Пусть он даже калека с изуродованным лицом.
     - Боже! Неужели вы думаете, что я не хочу иметь зятем человека только потому, что у него не хватает ноги и глаза? Я бы с радостью принял его, Мэд, будь он вовсе безногим и слепым, если бы вы действительно не могли жить без него.
     - Какой вы противный! - Она вскочила и смотрела на него с негодованием. - После того, что вы пережили, Домми, я думала, что вы станете добрее. Ничуть не бывало! Вы остались бесчувственным красавцем. А лейтенант Пенворт изуродован. Мне не нужно ваше одобрение, равно как и ваша любовь. Достаточно, что я буду нужна кому-то еще.
     - Моя глупышка! - ласково проговорил он, снова беря ее за руку. Но она отдернула руку. - Если вы решили выйти за него, Мэд, я больше ничего не стану говорить. Только мне хотелось бы видеть, что вы счастливы, как буду счастлив я. Вы же знаете, как вы мне дороги. Уф! Господи! Осторожней!
     Последние слова вырвались как предостережение - она бросилась на него, чтобы запечатлеть на его щеке поцелуй.
     - Я знала, что вы поймете, - затараторила сестра, - когда свыкнетесь с этой мыслью. Я буду самым счастливым человеком в мире, вот увидите. И вы тоже будете счастливы. Я намереваюсь полюбить свою невестку, Домми. Правда-правда. Но раз вы ей еще ничего не сказали, я тоже промолчу, уходя. Мне нужно идти. Я могу ему понадобиться.
     Она поцеловала его в другую щеку и ушла.
     А лорд Иден снова закинул руки за голову и улыбнулся, глядя на дверь. Не встать ли ему, не отыскать ли Эллен? Она, пожалуй, до сих пор прячет где-то свое смущение. Хорошо, что она отказалась лечь к нему под одеяло. И у нее, и у Мэдлин случился бы удар. И он усмехнулся, глядя вверх, на полог кровати.
     Подумать только, лейтенант Пенворт! Когда у него было две ноги и оба глаза, Мэд и двух раз на него не взглянула. Как же она разрушит свою жизнь, если он не сможет отговорить ее выйти за Пенворта только потому, что ей его жаль! Вот глупышка! Он громко зевнул. Можно было бы не ходить на поиски Эллен - стоит просто открыть рот и позвать ее. Но лучше все же сделать над собой усилие... Еще одна глупышка. Он будет целовать ее, пока румянец не сойдет с ее щек; он объяснит ей, что Мэдлин - просто-напросто его двойняшка. Что в ней нет ничего страшного.
     Но когда он открыл глаза, оказалось, что она молча стоит в дверях и смотрит на него и вместо лица у нее бледная маска, лишенная какого-либо выражения.
     - Эллен! - сказал он, резко садясь в постели и морщась. - Вы ведь не приняли это особенно близко к сердцу?
     - Что мы наделали? - Голос ее звучал совершенно ровно.
     - Что?.. - Он нахмурился, глядя на нее.
     - Мы прожили чуть ли не целую неделю как беспечные любовники. Вы самый близкий друг Чарли. Я его жена. Что мы наделали? Он доверял нам обоим. Мы оба его обманули.
     - Нет. - Он встал и протянул к ней руку, но она не двинулась с места. - Нет, это не правда, Эллен. Я никогда... Господи, когда вы были женой Чарли, я никогда не думал о вас в этом смысле. И вы никогда не думали обо мне.
     - Я нарушила супружескую верность, - сказала она. Он провел рукой по глазам.
     - Нет, - сказал он. - Конечно, это не так. Успокойтесь, Эллен. Вы всегда были верной женой. Именно поэтому я восхищался вами. И все восхищались, кто вас знал.
     Она хрипло рассмеялась:
     - Действительно, верная жена... Каждую ночь я лежала с вами в этой кровати. В кровати моего мужа. О Боже!
     Он тяжело сел на постели.
     - Не пачкайте того, что было, Эллен, - сказал он. - Прощу вас, не нужно. Дело здесь не только в примитивном наслаждении. Вы это знаете. Это любовь. Я любил вас. Вы любили меня.
     Эллен снова рассмеялась:
     - Любовь! Я не люблю вас, милорд. Вы очень привлекательный мужчина. Я поддалась силе вашего обаяния. И вы меня не любите. Я - женщина, которая ухаживала за вами, пока вы поправлялись после ранения. За три недели вы не видели других женщин, разве что вашу сестру. Неужели вы не знаете, что мужчины всегда влюбляются в своих сиделок? То была не любовь. То было вожделение. И грязь. Господи, какая грязь!
     Он рассердился. Вскочил на ноги, схватился за бок. На мгновение показалось, что из него выбили дыхание.
     - И вы все хотите испортить, - сказал он, - потому что вас смутили моя неосторожность и неурочное появление Мэдлин. Я очень сожалею об этом, Эллен. Но не превращайте то, что здесь произошло, во что-то мерзкое. Это не мерзость. Мы любим друг друга.
     - Я люблю Чарли! - закричала она. - Я люблю его! Я преклоняюсь перед ним! А как я поступила с ним? Что я наделала?
     - Ничего вы не наделали, - сказал он и шагнул к ней. - Чарли умер, Эллен.
     Она уставилась на него, раскрыв рот. Румянец гнева, который было вернулся на ее лицо, вновь погас.
     - Он умер, - тупо повторил лорд Иден. - Чарли умер, Эллен. Он погиб в бою к югу от Ватерлоо. Я был с ним.
     Она закрыла глаза и покачнулась. Но когда он сделал к ней еще шаг, она решительно выставила перед собой руку.
     - Не приближайтесь, - сказала она. - Не прикасайтесь ко мне. - Эллен несколько раз сглотнула и посмотрела на себя. - Я одета в зеленое. В зеленое. Ему нравилось, когда я в зеленом. Я не в черном. Я знаю уже почти целый месяц, что он мертв, но я не ношу черного. И я не поехала туда, как это делают другие женщины, не занималась поисками его тела. Я дала похоронить его в безымянной могиле. Я убедила себя, что он жив. Целый месяц я не в трауре. - Она горько улыбнулась.
     - Эллен, - сказал он. - Сядьте и постарайтесь взять себя в руки.
     - Вы знали, что он умер. - Она взглянула на него; на лице ее все еще блуждала странная улыбка. - Вы знали, что он умер, милорд. Вы ведь были с ним. Вы принесли мне эту весть. И тем не менее вот как вы поступили с его памятью. - И Эллен указала на кровать позади него.
     Он медленно покачал головой:
     - Не нужно. Со мной произошло то же, что и с вами, Эллен. Он был моим лучшим другом. Он умер у меня на глазах. Я рассказал вам - ведь рассказал, не так ли? - а потом я позволил себе забыть это.
     - Стало быть, - она коротко рассмеялась, - мы с вами - пара глупцов, лорд Иден. И пара грешников.
     - Нет, не так. Если бы Чарли был жив, мы с вами так не поступили бы. Ни вы, ни я на такое не способны. Вы это знаете. Мы не сделали ничего дурного, Эллен. Только сильно поторопились. Нам следовало бы подождать - быть может, год. Но любовь не всегда ждет. И нам нужно было утешить друг друга.
     Эллен поднесла к лицу руки, держа их вверх ладонями, и посмотрела на них.
     - Чарли умер, - сказала она. - На этот раз он не вернется. Я никогда больше его не увижу. Не будет никакого сельского дома. Никакой совместной жизни вне опасностей и тревог. Только прошлое. Только воспоминания. Его нет.
     - Идите же сюда, Эллен, - мягко сказал он, снова протягивая к ней руки. - Дайте мне вас утешить. Разрешите утешить друг друга.
     Она взглянула на него глазами, в которых стояли непролитые слезы.
     - Вы не можете меня утешить. Он был моим мужем. Моей жизнью. Я любила его.
     - Я знаю. Я знаю, что это так. А мне он был другом, Эллен. И вы мне друг. Позвольте мне поддержать вас.
     - Вы мне не друг, - сказала она. - Отныне. И никогда больше им не будете. Вы моя вина. Все эти месяцы, вернувшись из Англии, я вас хотела. Я смотрела на вас, прикасалась к вам и хотела вас. Даже несмотря на то что моим мужем был лучший из людей. Даже несмотря на то что я любила его больше жизни.
     Он опустил голову и потер глаза костяшками пальцев.
     - Нам обоим нужно побыть в одиночестве, - сказал он. - Сейчас атмосфера слишком напряженна, чтобы мы могли разговаривать разумно. Давайте не будем говорить ничего такого, о чем потом пожалеем, Эллен. Давайте поговорим позже.
     - Нам нечего сказать друг другу, - промолвила она горестно.
     - Разве только что я вас люблю.
     Эллен покачала головой:
     - Нет. Вы увидите, что это не правда, когда у вас будет время поразмыслить, милорд. Нам совершенно не о чем говорить.
     Она повернулась и, не удостоив его взглядом, вышла. Лорд Иден сидел на кровати, обхватив голову руками, когда услышал, что дверь, ведущая в ее комнаты, открылась и захлопнулась. Он понял, что остался совсем один.

Глава 12

     В тот же вечер, несколько позже, Мэдлин вдруг позвали вниз. Закрыв книгу, которую она читала вслух лейтенанту Пенворту - он лежал, неподвижно уставившись зрячим глазом в полог кровати, - она ободряюще улыбнулась ему, пообещала вернуться, чтобы поудобнее устроить его на ночь, и легко сбежала по лестнице.
     И буквально пролетела последние десять ступеней с криком, совершенно неподходящим для дома, в котором поселилась скорбь. Ее руки сами собой обвились вокруг шеи графа Эмберли, и он, подхватив сестру со второй ступеньки, дважды прокружил ее в воздухе.
     - Эдмунд! - вскричала она. - Никогда в жизни я не была так счастлива, что вижу вас. Мне казалось, что вы вообще исчезли с лица земли. И мама здесь! - снова вскричала она и бросилась в объятия матери, смеясь и плача одновременно.
     - Дорогая моя девочка, - говорила та, крепко обнимая ее. - И помятая, и растрепанная, и платье висит мешком. И ведете себя как совершенно невоспитанная девица. Но никогда в жизни вы не выглядели так славно.
     - Вы с дороги? - нетерпеливо спросила Мэдлин. - Почему вы не сообщили мне, что собираетесь приехать? И не ответили ни на одно из моих писем?
     - Первое письмо пришло за день до нашего отъезда, - сказал граф, беря мать под локоть и следуя за сестрой через прихожую в гостиную, в которой раненых давно уже не было. - Мы решили, что доберемся до места быстрее, чем почта. Как Доминик? - Голос его звучал напряженно.
     - Вот оно что! - воскликнула Мэдлин. - Вы получили только мое первое письмо? Это ужасно! Домми сейчас поправляется. Он решительно восстал против хирурга, пользовавшего его, - ест, как лошадь, и бродит по своей комнате, как медведь по клетке.
     Граф Эмберли снова взял мать под руку. Та закрыла лицо ладонями.
     - Благодарение Господу! - воскликнул он, привлекая ее к себе. Голос графа дрожал и глаза подозрительно блестели. - Благодарение Господу!
     - В каком же кошмаре неопределенности вы, должно быть, пребывали! - воскликнула Мэдлин. - Мое первое письмо, наверное, было ужасно мрачным. Да и второе тоже. По правде сказать, он был в очень тяжелом состоянии. Хирург предупредил миссис Симпсон, что мы должны быть готовы к худшему.
     Вдовствующая леди Эмберли отстранилась от сына, достала из ридикюля носовой платок и высморкалась.
     - Нет, Доминик не мог сдаться, - сказала она. - Он самый крепкий и к тому же самый упрямый мальчик из всех, кого я знала. Три года назад я осуждала в нем это, а теперь рада, что он такой. Мы побоялись сразу пойти к миссис Симпсон, Мэдлин. Мы не знали, что нас там ждет.
     Лицо Мэдлин озарилось улыбкой.
     - Я побывала там сегодня днем, - сказала она, - и там меня ждал некий сюрприз. У меня нет ни малейшей уверенности, что вам, матушка, эта сцена пришлась бы по душе. Доминик и миссис Симпсон полюбили друг друга и собираются пожениться. Правда, Домми еще не просил ее руки. Но совершенно уверен - так он сказал, - что она ответит согласием. И я никогда не видела его таким - он просто сиял от счастья.
     Мать вопросительно взглянула на графа; тот нахмурился.
     - Известие довольно неожиданное, не так ли? - заметил он. - Я испытываю к миссис Симпсон самую глубокую симпатию и уважение, но она потеряла мужа всего лишь месяц назад. И уже думает о вступлении в новый брак?
     - Такая горячность - как это похоже на Доминика! - заметила вдовствующая графиня. - Эта женщина подходит ему, Эдмунд?
     - Да, несомненно, - отвечал тот. - Она совершенно не похожа на тех, которые обычно нравились Доминику.
     - Звучит воистину многообещающе, - улыбнулась мать.
     - Я надену шаль и шляпу, - сказала Мэдлин, - и пойду туда с вами.
     Брат жестом остановил ее:
     - Полагаю, нам следует обуздать наше нетерпеливое желание увидеть его немедленно, - сказал он, - тем более что теперь за его жизнь нечего опасаться. Время для визитов слишком позднее. Да и мы с мамой еще не устроились в гостинице. Займем свободный номер в "Англетере", если таковой найдется, а утром отправимся на улицу Монтень.
     - Да, полагаю, так действительно будет лучше, - согласилась с ним мать. - Мы и без того уже внесли много суматохи в дом леди Андреа.
     Она еще раз обняла и поцеловала Мэдлин, то же сделал и лорд Эмберли, и они расстались до утра. Мэдлин взбежала вверх по лестнице, чтобы поделиться радостью с лейтенантом. Ее ловкие и нежные руки делали свое дело, хотя рот у нее не закрывался, - она умыла раненого, оправила постель, перевернула и взбила подушку.
     Уходя, Мэдлин подавила желание поцеловать лейтенанта в лоб. Такой вольности она себе еще не позволяла ни разу. Он ведь еще не знает, что она собирается выйти за него замуж и заботиться о нем до конца своей жизни.
     И матушка с Эдмундом не знают. Она призадумалась, добравшись до своей комнаты. Все это не так-то просто. Надо надеяться, что они не наговорят ей всяких глупостей, как это сделал Домми. Впрочем, для нее это не имеет значения. Она любит лейтенанта Пенворта, любит верно и нежно. Она сумеет наполнить своей любовью их жизнь на многие годы. Так стоит ли в чем-то сомневаться?

***

     Граф Эмберли и графиня, придя на следующее утро на улицу Монтень, были немало удивлены тем, что миссис Симпсон выглядит вовсе не так, как женщина влюбленная и собирающаяся выйти замуж. Глубокий траур, волосы туго зачесаны назад, бледное, осунувшееся лицо. Казалось, что она вот-вот упадет в обморок.
     - Миссис Симпсон. - Граф протянул к ней обе руки и крепко сжал ее ладонь.
     - Добрый день, милорд, - отвечала она. - Вы приехали. Лорд Иден будет рад. - Голос ее был тускл и бесцветен.
     - Примите мои глубочайшие соболезнования, сударыня. Ваш муж - один из лучших людей, с какими мне посчастливилось быть знакомым, и я знаю, как вы его любили.
     - Да, - отвечала она. - Спасибо.
     - Разрешите представить вам мою мать, вдовствующую графиню Эмберли, - продолжил он. - Миссис Симпсон, матушка.
     Эллен присела в реверансе.
     - Вы были необыкновенно добры к моему мальчику, - сказала леди Эмберли, протягивая обе руки к своей новой знакомой. - И, дорогая моя, как же вы сами настрадались!
     Увидев, что лицо Эллен исказилось от боли, графиня обняла ее.
     - О, моя дорогая, моя бедняжка. Бедное дорогое дитя.
     Лорд Эмберли молча прошел мимо них и направился к закрытым дверям. Увидев брата, стоящего у окна спиной к нему, он поразился его худобе. Плечи лорда Идена напряглись, когда он услышал звук открывающейся двери; он медленно обернулся. Лорд Эмберли был потрясен. Зная все, он не ожидал, что увидит брата столь измученным, с глубоко запавшими глазами.
     - Эдмунд! - воскликнул лорд Иден. - Господи, Эдмунд, это вы!
     Он не успел сделать и шага, как брат бросился к нему через всю комнату и крепко обнял его. У лорда Эмберли защемило сердце, когда Доминик, припав головой к его плечу, разразился мучительными рыданиями.
     - Доминик! - Лорд Эмберли был просто ошеломлен. О Господи, что война делает с человеком! - Ну ничего, ничего, теперь вы со мной, и я отвезу вас домой, даже если v кого-то имеются на вас иные виды. Я никогда не мешал вам поступать так, как вы хотите, но использую все мое влияние на вас и настрою Алекс на то же, чтобы убедить вас распрощаться с этой чудовищной жизнью.
     Лорд Иден выпрямился.
     - Вот уж никогда не думал, что могу так по-дурацки себя вести, - пробормотал он. - Если бы вы только знали, как мне хотелось, чтобы сегодня утром рядом оказались именно вы. Я ведь совершенно беспомощен, Эдмунд. Слаб, как младенец. Сомневаюсь, что смогу без посторонней помощи спуститься вниз по лестнице и выйти на улицу.
     - Не порите горячку, Доминик. Будем благодарны Господу за великую милость. А сила и способность двигаться к вам вернутся.
     - Увезите меня отсюда, - сказал лорд Иден. - Сделайте это сегодня же!
     Лорд Эмберли нахмурился и пристально взглянул на него.
     - Вас что-то беспокоит? - спросил он.
     - Я навязался ей на шею, - проговорил его брат. - Я не имею никакого права находиться здесь. У нее есть ее собственная жизнь, ее собственное горе. Она, наверное, захочет вернуться в Англию...
     - Сейчас с ней мама, - спокойно сказал граф. - Миссис Симпсон совершенно разбита, Доминик. Но это и неудивительно. Они были такой любящей парой.
     Он внимательно смотрел на брата.
     - Мама? - Лорд Иден нахмурился. - Мама здесь? А у меня, полагаю, глаза красные, как у обиженного школяра. Мне нужно добраться до умывальника. Мама! Что же заставило ее покинуть Англию?
     - Сын, который находился при смерти, - ответил лорд Эмберли. - Я хочу видеть вашу рану, Доминик, точнее - я хочу, чтобы ее увидел врач. Я слышал, что вы прогнали армейского хирурга.
     - Вы поступили бы точно так же! - Лорд Иден задохнулся, плеснув себе в лицо пригоршню холодной воды. - Если из вас ежедневно выкачивают кровь, а на ее место закачивают жиденький чай с гренками, это, скажу я вам, не слишком способствует выздоровлению. Я бы до сих пор лежал пластом на спине. Или на глубине шести футов под землей, если бы не миссис Симпсон.
     - Я вас понимаю, - проговорил лорд Эмберли. - Но выдержите ли вы поездку в наемной карете, как вы полагаете? И потом, как быть с миссис Симпсон, Доминик? Можно ли ее оставить одну? Требуется ли ей помощь, чтобы вернуться в Англию?
     - Спросите у нее, - ответил лорд Иден. - Хорошо, Эдмунд? Я не могу. Я имею в виду, что в таком состоянии я едва ли могу кому-либо помочь, верно?
     Дюжина вопросов вертелась в голове у графа. Он не задал ни одного. Он постоял, глядя на брата, который тяжело опустился на кровать и вытянулся на ней, чуть вздрагивая от боли, затем повернулся и вышел.
     Вдовствующая графиня сидела на диване рядом с миссис Симпсон, держа ее за руки. Они о чем-то говорили.
     Эллен подняла на графа глаза.
     - Вам нужно повидаться с сыном, - сказала она графине. - Простите меня. Я вас задержала.
     - Вам ни к чему извиняться. И мне нечего вам прощать, - возразила вдова, сжав ее руки. - Милосердное небо! Я думаю, в каком неоплатном долгу я перед вами, дорогое дитя! - Она поднялась и поспешила к двери, открытой в комнату лорда Идена.
     Лорд Эмберли опустил взгляд на белокурую головку миссис Симпсон.
     - У меня нет слов, чтобы отблагодарить вас за то, что вы сделали для моего брата, - сказал он. - Я навсегда останусь у вас в долгу.
     Она посмотрела на него покрасневшими несчастными глазами.
     - Вы ничего не должны мне, милорд. Это дело всех женщин, следующих за армией, - выхаживать раненых. Нет ничего необыкновенного в том, что я сделала.
     - Нет, для меня это не так! - воскликнул он. - Именно вы выходили моего единственного и горячо любимого брата, сударыня. И это в то время, когда вас тяготит ваша собственная утрата. Могу ли я вам чем-нибудь помочь, дорогая?
     - Нет, - сказала она, - благодарю вас, но мне ничего, ничего не надо.
     - Я увезу Доминика, - сказал он. - Мне только нужно съездить в гостиницу "Англетер" за одеждой для него. Полагаю, вам пришлось разрезать мундир прямо на нем, чтобы снять его. По крайней мере одной заботой у вас станет меньше, сударыня. Мы злоупотребляли вашим гостеприимством достаточно долго.
     Он внимательно смотрел на нее.
     - Об этом не может быть и речи, - сказала она, не отрывая глаз от его жилета.
     - Что вы собираетесь делать дальше? - спросил он. - Вы возвратитесь в Англию?
     - Да, - отвечала она. - У меня есть падчерица, за которую я в ответе. Я обещала мужу, что поеду к его сестре в Лондон, если с ним что-нибудь случится. - Голос ее чуть дрогнул.
     - Могу ли я помочь вам с переездом? - спросил он. - Жаль, что у меня нет возможности предложить вам эту поездку под нашей опекой. Полагаю, что потребуется не одна неделя, прежде чем мой брат достаточно оправится для такого путешествия.
     - Благодарю вас, но я вполне могу справиться с этой проблемой самостоятельно.
     - Конечно, я в этом уверен, - сказал он, желая как-то потактичнее выяснить ее финансовые обстоятельства и предложить ей деньги. - Но если позволите, я все же хотел бы нанять горничную, которая бы сопровождала вас. Прошу вас! - добавил он торопливо, заметив, что она готова запротестовать.
     Она взглянула ему в глаза и коротко кивнула:
     - Если вы того хотите. Благодарю вас.
     Она продолжала сидеть в гостиной, когда он уехал, чтобы привезти одежду для лорда Идена. Там же, в гостиной, ее нашла вдовствующая графиня; они сидели вместе, пока лорд Иден одевался у себя в комнате с помощью брата. Едва дверь снова открылась, она встала и отошла в укромный уголок за камином.
     - Сможете ли вы спуститься по лестнице, Доминик? - с тревогой спросила мать.
     - Конечно, - ответил он. - Эдмунд мне поможет.
     Лицо у него было совершенно белое и неподвижное. Мать и старший сын обменялись взглядами.
     Лорд Иден огляделся и наконец заметил Эллен. Он пересек комнату и стал перед нею. Она пристально смотрела на свои стиснутые руки.
     - До свидания, Эллен. - Он говорил почти шепотом, хотя его мать в это время очень громко принялась что-то объяснять его брату. - Простите меня. Я искренне сожалею. Все случилось не вовремя. Мы так старались спрятаться от горькой правды, что неразумно отгородились от нес. Но то, что случилось, не было низостью, несмотря ни на что. И я люблю вас ничуть не меньше, несмотря на вину, которую я чувствую, за страдание, которое, знаю, я причинил вам. Смогу ли я повидаться с вами в Англии? Может быть, через несколько месяцев или даже через год?
     - Нет, - отвечала она. - Я не хочу видеть вас, милорд. Не потому, что виню в чем-то или ненавижу вас. Во всем я виню самое себя и презираю только себя. Но мы больше не увидимся. Прощайте.
     Несколько мгновений он молча стоял перед нею, затем поклонился, насколько позволила свежая тугая повязка на груди, сделанная Эдмундом, и отошел.
     Леди Эмберли снова взяла Эллен за руки.
     - Я зайду к вам завтра, дорогая, - сказала она. - Наверное, само присутствие другого человека может вам несколько помочь. Хотя глупо так говорить, я знаю. Я сама потеряла мужа в одночасье и на себе испытала это полное, вселенское одиночество и горчайшую скорбь. Единственное, что я могу сказать вам в утешение, но сейчас оно вас не сможет утешить, и все же - уповайте на время. В конце концов боль утихнет. Уверяю вас, так оно и будет. - Она наклонилась и поцеловала Эллен в бледную щеку.
     Эллен с облегчением обнаружила, что лорд Иден и его брат уже вышли из комнаты. Едва вышла и графиня, она опустилась на диван и застыла в позе глубочайшей скорби - у нее не было сил даже заплакать.

***

     Лорд Иден, распростертый на гостиничной кровати, прикрыл глаза рукой.
     - Я ничего не хочу, мама, - сказал он. - Я не голоден.
     - Вы не ели весь день. Вам плохо?
     - Я просто устал, - отвечал он. - Этот переезд потребовал куда больше сил, чем я полагал.
     Она погладила его по волосам, с тревогой глядя на него.
     - Все то же, - сказала она своему старшему сыну, несколькими минутами позже войдя в гостиную. - Он даже смотреть на еду отказывается. Вы зайдете к нему, Эдмунд?
     - Да, но для этого мне нужно собрать воедино все мои козыри как старшего брата. Похоже, мы приехали в самое трудное для него время.
     - Полагаю, как раз вовремя, - сказала графиня. - Он нуждается в нас. Но это бедное дитя - как она одинока!
     Через несколько минут граф Эмберли вошел в комнату брата. Лорд Иден лежал, все еще прикрыв глаза рукой.
     - Не хотите ли вы поговорить об этом? - Граф пододвинул стул к кровати и сел.
     - О битве? - Лорд Иден не шевельнулся. - Ни в коем случае. О таких вещах не остается четких воспоминаний. Только грохот и неразбериха. Единственное, что потом вспоминается четко, - это глаза мертвых.
     - Я имею в виду не сражение, - уточнил граф. Лорд Иден отнял руку от глаз и уставился в потолок.
     - Полагаю, Мэд вам рассказала. Я сделал ошибку, вот и все, Эдмунд. У нее горе, у нее погиб муж. Я же вообразил себе что-то, потому что она была моей единственной сиделкой в течение месяца и я не видел никого, кроме нее. Теперь с этим покончено и все уже не имеет никакого значения.
     - Если бы вы со стороны могли видеть ваше лицо и лицо миссис Симпсон сегодня утром, - заметил граф, - вы не говорили бы, что это не имеет значения, Доминик. Вы глубоко привязаны к ней, не так ли?
     Лорд Иден смотрел в потолок. На скулах его заиграли желваки.
     - Да, - бросил он отрывисто.
     - И у вас есть причины полагать, что она отвечает на ваши чувства?
     - Не знаю, - проговорил лорд Иден. - Эллен любила Чарли. В этом можно не сомневаться.
     - Да, это верно, - сказал лорд Эмберли. - Но вы и прежде влюблялись, Доминик. Десятки раз, даже задолго до своего совершеннолетия. Возможно, это один из эпизодов. Утрата любви порой бывает весьма болезненна, но это быстро проходит.
     - Я люблю ее, - сказал лорд Иден. - Это не просто влюбленность.
     - Ах вот оно что, - печально покачал головой брат. - Очень жаль, Доминик. Я не знаю, что случилось между тем временем, когда Мэдлин посетила вас вчера днем, и нашим прибытием сегодня утром. И не стану допытываться. Но мне жаль. Должно быть, жизнь вам кажется сейчас ужасной?
     - Да какая разница, - ответил лорд Иден. - Не в моих правилах, Эдмунд, жалеть себя. И я не собираюсь зачахнуть. Но сегодня у меня нет сил, чтобы заставить себя жить. Сегодня я не хочу жить. Эти проклятые французы никогда толком не умели стрелять. Чарли они убили по чистой случайности. И очень плохо сработали в моем случае.
     Лорд Эмберли встал и положил руку на плечо брата.
     - Даете ли вы слово, что завтра соберетесь с силами? - спросил он. - Или мне придется держать вас, пока мама будет заталкивать вам в рот еду?
     Лорд Иден вдруг рассмеялся.
     - Да, - сказал он, - даю вам слово. Вы ведь сделали бы это общими силами, да? А Мэд стояла бы в ногах моей постели и болтала без умолку, чтобы отвлечь мое внимание. Что бы я делал, если бы родные не приехали мучить меня? Господи, Эдмунд, - голос его чуть дрогнул, - как я рад, что вы приехали!
     Лорд Эмберли потрепал его по плечу и вышел из комнаты.
     Лорд Иден опустил ноги с кровати и осторожно сел, затем встал и стал ходить из угла в угол. Он должен выздороветь. Было бы страшно глупо позволить себе развалиться.
     Он размышлял, как помочь Эллен. Как избавить ее от страшного чувства вины, подавившего ее. Он должен постараться объяснить ей: все, что произошло между ними, стало возможным именно потому, что они любят друг друга. Как же убедить ее выждать год, в течение которого они могли бы видеться только при определенных обстоятельствах и условиях, а затем встретиться, чтобы вступить в брак? Стать мужем и женой, завести детей и жить в любви и согласии до конца дней своих?
     Его вина, он это понимал, ужасна. Он любил Чарли, был к нему глубоко привязан. Чарли был ему другом, отцом и братом одновременно. И все же за этот месяц, считая и две недели с тех пор, как он пришел в себя, он ни разу по-настоящему не вспомнил о нем и не уронил ни единой слезы скорби. Он позволил себе полюбить вдову Чарли и стать ее любовником. Он мечтал о немедленном браке с ней. Так, словно Чарли никогда не было на свете, а их отношения возникли случайно.
     И все же, думал он, даже после того, как она покинула его вчера днем, после того как хлопнула ее дверь и он понял, что она ушла, - все равно, сам тот факт, что они не вспоминали и не думали о Чарли весь этот месяц, странным образом служил ему доказательством их любви. Подспудно они оба чувствовали, что момент осознания гибели Чарли будет тяжек, но гнали его от себя - он боролся со своей болезнью; она выхаживала его и других раненых. И оба прятались от правды. Слишком долго жили вне реальности. Шесть дней лгать самим себе - это слишком много. Ее душа не выдержала.
     Она облекла ее, как и себя, в траурную одежду. И отказалась его видеть.
     Скорбь только что настигла ее. Но он знал, что стену, которую она воздвигла между ним и собой, он сокрушить не в силах. Во всяком случае, сейчас. А может быть, никогда.
     Он впал в отчаяние от собственной беспомощности. Эдмунд явился как ангел, посланный небом.
     Итак, он потерял ее. Обширная и болезненная пустота образовалась в нем, повергая его в ужас. Он никогда больше не увидит ее. Никогда больше не будет разговаривать и смеяться вместе с ней. Не сможет больше созерцать ее прекрасное лицо и стройную фигуру. Никогда больше не поцелует, не дотронется до нее. И не будет ее ласкать. Зияющая пустота готова была поглотить его. Однако лорд Иден обещал Эдмунду, что возродится к жизни к завтрашнему дню. И ей-богу, он возродится! И если он должен жить дальше, нет ни малейшего смысла откладывать это на завтра. Он распахнул дверь своей комнаты.
     - Надеюсь, что вы выбрали гостиницу, в которой есть приличный повар, - сказал он брату, с некоторым удивлением оторвавшемуся от книги. - Я готов съесть лошадь.
     - Ах так? - сказал лорд Эмберли. - Как вы предпочитаете ее поглощать, Доминик, - в вареном, тушеном или жареном виде?

***

     Эллен стояла у поручней корабля, отплывающего из Остенда; от морского ветра у нее перехватывало дыхание, за спиной парусом вздымался плащ. Ее новая служанка, Пруденс, юная англичанка, пожелавшая вернуться на родину, стояла рядом. Граф Эмберли нанял эту девушку, оплатил ее проезд и выдал жалованье за год вперед. Хорошо иметь спутницу и не быть в совершенном одиночестве.
     Нет, она не оглянется назад, на берега Бельгии. И Эллен обратилась лицом к Англии, пока еще невидимой за дымкой горизонта. Нельзя оглядываться назад.
     Там она оставила их обоих. Навсегда. Оставила Чарли в безымянной могиле на поле битвы, по которому третьего дня бродила в течение нескольких часов. Оставила лорда Идена, оправляющегося от ран в Брюсселе, - с братом и матерью. Она не увидит их больше никогда, потому что один недостижим для ее взгляда, а другого она не хочет видеть.
     Чарли умер. Ежеминутно она повторяла это себе и ежеминутно удивлялась тому, что она все еще жива. И тому, что она может жить. Она полагала, что без него она не способна на это. Но она жила. Она была ужасно одинока, несмотря на дружескую поддержку Пруденс, несмотря на то что в последнюю неделю до ее отъезда из Брюсселя вдовствующая графиня Эмберли посещала ее ежедневно и дважды приходила леди Мэдлин. Она лишилось той защиты, той всеобъемлющей, той безоговорочной любви, которую давал ей Чарли. Но она жила.
     И должна жить дальше. У нее есть ради кого жить. Дженнифер в Лондоне, и, несомненно, она сокрушается по отцу, которого только-только узнала по-настоящему. Дженнифер нуждается в ней, даже если сама Эллен слишком молода и вряд ли сможет заменить ей мать. Но сумеет стать, девушке верным другом.
     Еще есть леди Хэвершем, сестра Чарли, которая все эти годы не забывала о нем и заботилась о Дженнифер, когда ее брата не бывало в Англии; она обещала приютить в своем доме Эллен, коль скоро Чарли погибнет на войне.
     И было еще последнее, с неохотой данное Чарли обещание. Обещание, которое ей не хотелось давать. И исполнять не хотелось. Но она все же сдержит слово, поскольку действительно любила Чарли и оскорбила его ужасно после смерти. Теперь она сделает все, чтобы Дженнифер встретилась со своим дедом, который должен признать ее и позаботиться о ее будущем.
     Ради Чарли она это сделает. А потом, если у нее будет достаточно денег, купит дом в деревне. И проживет там всю оставшуюся жизнь. В конечном счете она могла бы даже стать там счастливой, когда утихнет страшная боль утраты. Но сейчас ей не верилось, что это когда-нибудь произойдет: она проснется утром и снова обрадуется жизни.
     Но графиня Эмберли сказала, что это будет. И здравый смысл говорил ей, что это случится. Чарли ушел. А она жива.
     Ничего не поделаешь.
     Что же касается того, другого, она выбросит его из головы и со временем все забудется. Вина забудется. Память о нем и то, что она познала с ним в течение шести дней, - все уйдет в прошлое. Такой накал чувств, какой она никогда и не мечтала испытать с Чарли, как бы ни была удовлетворена всеми сторонами их совместной жизни.
     Больше об этом думать она не станет. Это была не любовь. Нечто совершенно плотское и потому не должно иметь истинной ценности.
     Жаль - она потеряла друга, того, каким он был при жизни Чарли. Но в этом виновата только она одна. Она испортила их дружеские отношения. Испортила навсегда.
     Нельзя оглядываться назад, на прошлое, из которого никогда не вырастет будущее. Надо смотреть вперед.
     - Когда же мы увидим берег Англии? - спросила она у Пруденс, решительно подставив лицо ветру. - Вы не знаете?

Глава 13

     Эллен села напротив своей золовки, леди Хэвершем, и улыбнулась.
     - Дженнифер ушла, и в доме сразу стало так тихо. Внешне она кажется почти такой же, как прежде, - сказала Элен. - Я очень рада, что они с барышнями Эмери понравились друг другу. Вот отправились походить по лавкам.
     - Славные девочки, - откликнулась леди Хэвершем. - А уж Мелинду Эмери я знаю больше двадцати лет, с девичества.
     - Откровенно говоря, Дороти, я представить себе не могла, что она будет сражена случившимся, - продолжала Эллен. - Ждала слез, угнетенного состояния. Но не такого горя.
     - Она всегда преклонялась перед отцом, - сказала леди Хэвершем, - и жила в ожидании дня, когда освободится наконец от школы и будет жить рядом с ним постоянно. Только об этом и говорила, когда бывала здесь. И вот когда, казалось, что ее мечта сбылась...
     Эллен разгладила на коленях свое черное шелковое платье.
     - Как и я не ожидала, что со мной случится нечто подобное, - сказала она. - В течение пяти лет моего замужества я не раз думала о возможной беде и задавалась вопросом, что со мной будет. Я совершенно искренне полагала, что без Чарли и моя жизнь оборвется. А когда это все-таки случилось, я поняла, что смогу побороть и горе, и пустоту. Стоя у борта корабля, который отошел от Остенде, я поймала себя на мысли, что, ступив на берег Англии, оставлю все прошлое там и начну жизнь сначала. Знала, что это будет трудно, но не невозможно. Прошло уже два месяца. А горе не уменьшается.
     Леди Хэвершем взялась за пяльцы.
     - Потерять мужа - это худшее, что может случиться в жизни женщины, - сказала она. - Я знаю это, дорогая. И поверьте мне, вы держитесь замечательно. Вы позволили Дженнифер прилепиться к вам и стали для нее опорой. Если бы не бледность и худоба, Эллен, никто бы и не заподозрил, как глубоко вы страдаете. Но действительно пришло время начать жить сначала, не так ли?
     - Да. - Эллен опустила глаза на свои руки. - Знаете, Дороти, в памяти у меня хранится некий незначительный глупый случай, о котором я собиралась рассказать Чарли позже, а потом поняла, что уже не смогу сделать этого. Никогда. И это меня так гнетет... О, дорогая, я должна покончить с этим. Вы совершенно правы, Дороти. Пора начать жить сначала. Но с чего именно, как вы думаете?
     Леди Хэвершем не подняла головы от своей вышивки.
     - Отец хочет видеть вас, - сказала она.
     - Ваш отец? - От изумления Эллен широко раскрыла глаза. - Он хочет видеть меня, Дороти? Почему? Золовка опустила пяльцы на колени.
     - Вы - вдова Чарли. А Чарли был его любимым сыном, Эллен.
     - Любимым сыном? - Глаза Эллен сверкнули от негодования. - И он не хотел видеть его в течение почти двадцати лет?
     - Несомненно, он простил бы Чарли давным-давно, если бы любил его меньше, - с грустью заметила леди Хэвершем. - Порою родственники поступают друг с другом ужасно. А теперь, когда уже ничего нельзя изменить, отец буквально сокрушен горем. Он носит траур с тех пор, как узнал о гибели сына. Еще два месяца назад он попросил меня и теперь постоянно напоминает, не могу ли я уговорить вас встретиться с ним. Я полагала, что вы не готовы. Но может быть, теперь, Эллен, вы это сделаете?
     Эллен глубоко вздохнула.
     - Я обещала Чарли... Это было последнее, что я обещала ему. Мне это будет не просто сделать. Пожалуй, это самое трудное из всего, что я сделала в моей жизни.
     - Я постараюсь, чтобы вы встретились с ним завтра. - Леди Хэвершем с облегчением вздохнула и улыбнулась. - Он захочет, чтобы Филип и Эдит тоже присутствовали. Вы познакомитесь сразу со всем семейством, Эллен.
     Младший брат Чарли, Филип, фигурировал в большинстве рассказов о детстве, не единожды слышанных ею от Чарли.
     - Интересно, как Дженнифер воспримет это, - сказала она. - Не слишком ли разволнуется, как вы думаете, Дороти? Не расстроится ли? Я ведь понятия не имею, многое ли ей известно о деде.
     Леди Хэвершем снова взялась за пяльцы, руки ее дрожали.
     - Отец хочет видеть вас, Эллен, - сказала она. - Он ни слова не говорил о Дженнифер. Давайте не будем торопить события. Может быть, после того как он узнает вас и полюбит - а он непременно полюбит вас, - тогда он захочет принять и Дженнифер.
     Эллен уставилась на золовку.
     - Он не хочет видеть собственную внучку? - воскликнула она. - Он скорбит о Чарли и знать не хочет о Дженнифер?
     - Все ли известно вам об этом деле? - Леди Хэвершем вся сосредоточилась на своей работе.
     - Да. - Эллен ошеломленно смотрела на золовку. - Значит, Чарли был прав? Его родные верят, что Дженнифер - не его дочь? В этом дело?
     - Я полагаю, что она его дочь. Возможно, отец в глубине души уверен в том же. К тому времени, когда родилась Дженнифер, они уже были супругами достаточный срок. Но, Эллен, она же была непотребной женщиной. - Леди Хэвершем покраснела и еще ниже склонила голову над работой.
     - И Дженнифер должна отвечать за это?
     В глазах леди Хэвершем, когда та взглянула на Эллен, стояла боль.
     - Вы должны понять, - сказала она, - отец и Чарли были очень близки. Отец возлагал на него большие надежды. А Чарли настоял на поступлении на военную службу. А тут еще этот брак. И рождение девочки в срок, слишком подозрительный. О, Эллен, легко судить других. Но папа не чудовище.
     - Я не хочу видеть его, - сказала Эллен, - если он не признает Дженнифер. Она его плоть и кровь, Дороти. Я же просто вдова его сына. Я сама найду ей достойного мужа, когда завершится год траура, а затем буду жить своей собственной жизнью. Я не нуждаюсь в вашем отце. Я не нуждаюсь ни в ком. Только в Чарли - но его уже нет.
     - Не надо так расстраиваться. - Леди Хэвершем вынула из кармана носовой платок и поднесла к глазам. - Я поговорю с папой. Он очень упрям, Эллен. И очень несчастен. О, дорогая, я просто не знаю, что делать!
     Эллен преодолела расстояние, разделявшее их, и легонько коснулась плеча золовки.
     - Это нелегко далось вам, Дороти, - сказала она, - быть посредником в таком деле. Я понимаю это и ценю то, что вы хранили верность обеим сторонам в течение стольких лет. Но боюсь, я не в силах облегчить вам вашу задачу. Я не могу встретиться с ним без Дженнифер.
     На этом их беседа была прервана дворецким - войдя в гостиную, он подал хозяйке визитную карточку на серебряном подносе.
     Леди Хэвершем взяла ее, прочла и улыбнулась Эллен.
     - Вот и вам радость, - сказала она. - К вам пришел гость, моя дорогая. Он ожидает внизу? - спросила она у дворецкого.
     - Да, сударыня, - отвечал человек с поклоном.
     - Кто это? - спросила Эллен.
     - Друг Чарли, - с радостной улыбкой сообщила леди Хэвершем. - Тот, кем была очарована Дженнифер. Тот, кого вы выходили в Брюсселе. Лорд Иден. Проводите его сюда, Хэнкок.
     - Нет! - Эллен резко повернулась к дворецкому. - Нет. Можете сообщить ему, что ни меня, ни мисс Симпсон нет дома.
     - Эллен, дорогая...
     - Нас нет дома, - твердо сказала Эллен дворецкому. Тот вопросительно посмотрел на леди Хэвершем, поклонился и вышел.
     - Но почему? - В голосе леди Хэвершем звучало удивление. - Я полагала, что вы будете рады видеть его, Эллен. Он же был вам и Чарли ближайшим другом!
     - Извините меня. - Эллен, пряча глаза, даже не обернулась к золовке. - Извините меня, пожалуйста, Дороти. Я... Мы... Извините меня, пожалуйста. - И она почти выбежала из комнаты.
     Леди Хэвершем с некоторой тревогой смотрела ей вслед. Ясно, что Эллен далеко еще не оправилась от удара, как она, леди Хэвершем, надеялась, коль скоро так отреагировала на возможность встретиться с человеком, который напомнил бы ей о Чарли и о том, что связано с битвой при Ватерлоо.

***

     Лорд Иден почти на месяц задержался в Брюсселе вместе с матерью и братом, пока они наконец не убедились, что путешествие домой ему уже не может повредить. В эти дни он был озабочен лишь одним - своим выздоровлением; день ото дня он все больше и больше увеличивал нагрузки, радуясь постепенному возвращению бодрости, здоровья и силы.
     Он постоянно ставил перед собой ту или иную цель. В такой-то и такой-то день он выйдет за порог гостиницы, или совершит пятнадцатиминутную прогулку, или тридцатиминутную, или проедется верхом. А в такой-то день он будет готов вернуться в Англию. К скорейшему достижению этой цели его подстегивал и удрученный вид Эдмунда, который тосковал по своему семейству, хотя ни разу и ни единым словом не позволил себе сказать об этом.
     И вот они вернулись домой. Мэдлин осталась. Она все еще выхаживала лейтенанта Пенворта, который выздоравливал куда медленнее, чем лорд Иден. В отличие от последнего он все еще не хотел жить. Мэдлин и слушать не хотела увещеваний своих родных. Она была уверена, что любит лейтенанта и будет с ним счастлива всю жизнь. А уж если Мэд что-то втемяшила себе в голову, тут уж - и это знали в семье - ничего не попишешь.
     Через месяц лорд Иден приехал в Лондон и, выйдя в отставку, вернулся к гражданской жизни. Вопреки заведенному обычаю проводить лето в Эмберли на этот раз старший брат остался в Лондоне и Александра с детьми тоже. Лорд Иден поселился в доме матери. Мистер Уильям Кэррингтон, брат вдовствующей графини, вместе с тетей Виолой, Уолтером и Анной тоже находились в Лондоне. Они приехали весной, когда Анне надо было выезжать в свет. И остались, когда началась битва при Ватерлоо, чтобы быть в курсе всех новостей. А затем стали ждать возвращения Доминика и Мэдлин.
     Здоровье лорда Идена крепло с каждым днем. Рана почти не давала о себе знать, правда, ходить, ездить верхом и упражняться нужно было, соблюдая умеренность и осторожность. И только зеркало, когда он видел свое отражение без рубашки, напоминало об ужасной ране.
     В Брюсселе он заставил себя изгнать все мысли об Эллен. Они были слишком болезненны и мешали его выздоровлению. Когда через неделю мать наконец сообщила ему что Эллен уже покинула Брюссель и отплыла на родину, в Англию, он почувствовал облегчение. Теперь уже он не столкнется с ней лицом к лицу, когда выйдет на улицу.
     И в Англии он старался сохранить этот провал в своей памяти. Надо оставить Эллен в прошлом вместе со всеми страданиями и кошмаром битвы при Ватерлоо. Он не станет думать и о Чарли, чтобы не вспоминать о потере друга, которого любил как родного брата.
     Он обещал умирающему Чарли позаботиться о том, чтобы его жена и дочь ни в чем не нуждались. И эти мысли мучили лорда Идена по возвращении в Англию. Он понимал, что ему не будет покоя, пока он не убедится в том, что жизнь Эллен и мисс Симпсон устроена подобающим образом. Но каждый раз откладывал свой визит к ним, находя серьезные причины, по которым его надо отложить.
     Но в конце концов к решению, что далее тянуть невозможно, его подтолкнула Сьюзен Дженнингс. Сьюзен тоже потеряла мужа при Ватерлоо. Она жила с матерью, миссис Кортни, в Лондоне, в доме лорда Ренфру, ее деверя.
     - Как это замечательно, милорд, вновь видеть вас дома целым и невредимым, - сказала миссис Кортни, по-матерински сжав и погладив его руку, когда обе дамы навестили семейство Эмберли. - И все таким же красивым.
     Сьюзен вынула из ридикюля кружевной платочек и промокнула слезы. Подняв на него внимательный взгляд больших, исполненных страдания карих глаз, она сказала:
     - Если бы, милорд, я знала, что вы и ее светлость здесь, я отложила бы визит. Чтобы не мешать вам. Мы с мамой просто хотели справиться о вашем здоровье. И я очень, очень рада, что вы избежали судьбы моего дорогого мужа. Она разрыдалась, и мать стала ее успокаивать.
     Она очень мила, подумал лорд Иден, даже в трауре. Черный цвет платья, в котором она казалась еще более хрупкой, очень шел к ее темно-рыжим волосам.
     Но не Сьюзен предстала перед его мысленным взором после этого визита. Он увидел Эллен, тоже в черном, прячущейся в укромном уголке ее гостиной в Брюсселе. Она тоже должна еще носить траур. Так же как и мисс Симпсон.
     Тогда, во время их последней встречи, она сказала ему, что не пожелает его видеть никогда в будущем... Они оба ошиблись, и время покажет, что их соединила вовсе не любовь. Кажется, думал лорд Иден, она была права. Просто... на них упало такое бремя тягчайшей скорби, что они боялись даже признаться в этом самим себе и устремились друг к другу в поисках утешения.
     Это была не любовь. Но и не вожделение. Во всяком случае - не любовь. Не то, что может выдержать каждодневную рутину долгой семейной жизни.
     Как бы там ни было, он должен исполнить обещание, данное умирающему Чарли. Но сделать это оказалось совсем не просто. Сначала подойти к дому на Бедфордской площади, а затем вручить свою визитную карточку дворецкому леди Хэвершем и спросить, не может ли он повидать миссис Симпсон и ее падчерицу. Сердце его бешено колотилось. С некоторым облегчением он услышал слова дворецкого, что миссис Симпсон нет дома. Он готовился к разным вариантам их встречи. Представлял себе Эллен расстроенную или гневную, холодную или даже довольную, но никак не был готов к тому, что ее не окажется дома. А может быть, она просто не приняла его. Это станет ясно завтра, подумал он, ведь он оставил свою визитную карточку. Он сел на лошадь, повернул к каменным воротам и выехал на площадь.

***

     Эллен стояла, глядя на него сверху. Он был в гражданской одежде. Прежде она видела его только в офицерской форме. Это было непривычно. Но он был совершенно, абсолютно тем же человеком.
     Жаль, что она не может вернуться на несколько минут назад. Она сделала бы все совсем иначе. Она поступила глупо, безрассудно. Но он застал ее врасплох. Она испугалась и убежала от него.
     За прошедшие два месяца он совсем исчез из ее мира. Скорбь о Чарли заполнила всю ее жизнь. Все оказалось хуже, несравненно хуже, чем ей виделось даже в самых страшных кошмарах. Скорбь парализовала ее, лишила всякого желания жить, что-то делать, строить планы на будущее.
     Она простила себе то, что они совершили с лордом Иденом. Поскольку не стало того, кому она могла бы признаться в своей вине, - не стало Чарли. Лорд Иден был прав: ни он, ни она не были готовы взглянуть в лицо правде и обратились лицом друг к другу.
     Настоящей любви в этом не было - только физическая и эмоциональная потребность. Так они заполняли пустоту друг в друге шесть очень странных дней. И не было никакого смысла влачить на себе бремя вины их отношений до конца дней своих. Полная бессмыслица. Ведь теперь она ничего не чувствовала в отношении его. Он был другом Чарли. И только. Но она не хотела видеть его, поскольку не хотела вспоминать ни о тех днях, когда он был почти членом их семьи, ни о том, что случилось после Ватерлоо. Она полагала, что долг чести заставит его уважать ее решение - никогда не видеться с ним.
     Он застал ее врасплох. И вместо того чтобы принять его в присутствии Дороти и вежливо побеседовать с ним каких-то полчаса, она сбежала, как испуганный кролик, и спряталась в своей комнате.
     Вернется ли он? Нужно быть готовой к этому. И совершенно точно знать, как ей следует вести себя. Ни в коем случае не бежать, как сегодня. Дороти может подумать, что она не в себе. Или, пожалуй, заподозрит правду. А Дженнифер удивится. Хорошо, что сейчас ее не оказалось дома.
     Она должна быть готова встретить его как старого знакомого, справиться о его здоровье, о его родственниках. И смотреть ему в глаза прямо и невозмутимо.
     Это ведь совсем нетрудно. Больше трех лет она знала его и была дружна с ним. А то, иное, длилось всего лишь шесть дней. И все кончилось. Только совсем не кончилось. Положив руку на живот, Эллен смотрела ему вслед, пока лошадь и всадник, покинув площадь, не исчезли из виду.
     Совсем не все.
     В течение этих двух месяцев ум ее пребывал в полусне. И все это время - воистину ирония судьбы! - жизнь в ней расцветала. Новая жизнь.
     Чарли и армейский хирург оказались правы: с ним было не все в порядке. Не с ней. Она способна зачать - и зачала в течение тех шести дней.
     У нее будет ребенок. И она, наверное, сошла с ума - она рада!
     Это ее будущее. Теперь стоит жить, хотя больше и нет Чарли. Можно только пожалеть, что ребенок не его, не нет смысла сожалеть о случившемся. Без этого у нее не было бы ребенка, растущего теперь в ней. Не имеет никакого значения, что он от лорда Идена. Важно только то, что он - жизнь, возникшая и растущая в ней, что ребенок - ее и что зачат он был тогда, когда она любила Чарли так сильно, что не могла допустить и мысли о том, что его уже нет. И в то же время - когда в ней жила великая нежность к отцу ребенка.
     Это дитя не было зачато в похоти. Говорить так было бы ложью. Была близость, была нежность. И ничего некрасивого в этом не было, несмотря на то, что она наговорила ему тогда. Вторая рука Эллен легла на живот поверх первой.
     Эллен была счастлива, увидев играющее красками лицо и сияющие глаза Дженнифер, когда та возвратилась после поездки за покупками с барышнями Эмери. Кажется, впервые за долгое время девушка так же радуется жизни, как и прежде.
     - Вы хорошо провели время? - спросила Эллен. - Купили что-нибудь?
     - Я купила гребенку, она совершенно подходит к той черепаховой щетке, которую папа купил мне в Брюсселе, - сказала Дженнифер. И больше ничего, Эллен. Ведь до следующего лета мне ничего больше и не понадобится, не так ли?
     Нет, до следующего лета им ничего нового не нужно, у них траур.
     - Вы ни за что не догадаетесь, кого я встретила. - Дженнифер схватила Эллен за руки, щеки ее вспыхнули еще ярче.
     - Кого же? - улыбнулась ей Эллен.
     - Лорда Идена! - Для пущего эффекта девушка сделала паузу. - И выглядит он совершенно великолепно, Эллен, даже несмотря на штатское платье. Но он сказал, что заезжал сюда и не застал никого из нас. Вы куда-нибудь уходили?
     - Нет, - отвечала Эллен. - Видно, я стала трусихой, Дженнифер. Я не могу встретиться с ним лицом к лицу.
     - Ну конечно же, - сказала девушка, сжав руки Эллен и глядя на нее с нежностью. - Я бесчувственная, да? Вам трудно видеть его - слишком много мучительных воспоминаний, да?
     - Но завтра он заедет снова, - сказала Эллен. - Я наберусь храбрости, и мы встретим его вместе, не так ли, Дженнифер?
     - Он пригласил меня на прогулку, - сказала девушка. Она улыбнулась. - А вы, Эллен? Вы ведь всегда гуляли с нами в Брюсселе. Он представил меня двум его родственникам. Анна Кэррингтон очень красива, Эллен. Ее вывезли в свет этой весной. Она сказала, что собирается выйти замуж за лорда Идена, а ее брат рассмеялся и объяснил, что она носится с этой идеей с десятилетнего возраста. Они мне понравились, Эллен. Кажется, к жизни эти люди относятся без унылой серьезности. И так часто смеются. И оба сказали, что рады будут видеть меня снова - думаю, искренне.
     - Я в этом уверена, - кивнула Эллен. - Уверена, Дженнифер, что вы с ними еще встретитесь. Пора вам понемногу начать выходить из дому. Хотя, разумеется, пока не на званый вечер или в театр.
     - Мне нисколько не хочется этого, - заметила Дженнифер. - Ах, Эллен, как это горько, что папы нет! Он пошел бы с нами завтра в парк, и вы вдвоем шли бы впереди, а мы с лордом Иденом следом. Вы бы разговаривали и смеялись, а я бы на вас смотрела. О, как это ужасно, что папы нет с нами... Ах, простите. Я не должна была говорить этого. Не огорчайтесь, Эллен. Я большая эгоистка.
     Эллен улыбнулась, поцеловала ее и попросила показать новую черепаховую гребенку.

Глава 14

     Однако на следующий день лорд Иден не приехал на Бедфордскую площадь. Он прислал записку, в которой сообщал, что его мать получила из Дувра письмо от Мэдлин - сестра едет домой, ее ждут в течение дня.
     Мэдлин приехала к вечеру в экипаже мистера Септимуса Фостера, кузена лейтенанта Пенворта, у которого тот должен был остановиться в Лондоне. Выглядела она утомленной, но тем не менее счастливой.
     - Мама! - вскричала она, бросившись в объятия матери. - Мне кажется, что прошла целая вечность. О, как хорошо очутиться дома! И Эдмунд с Александрой тоже здесь. А дети? - Она крепко обняла их обоих и затем повернулась к брату-близнецу:
     - Домми! О, несносный вы человек! Выглядите вы совершенно здоровым. Но как же вы напугали меня там, в Брюсселе!
     Она бросилась к нему, и он, как ребенка, убаюкал ее в своих объятиях.
     - Вы держитесь молодцом, - сказал он. - После трех месяцев, проведенных в роли сиделки, я думал встретить вместо вас вашу бледную тень. Вы же выглядите как барышня в середине весьма успешного сезона.
     - Мы с Алланом обручились, - выпалила она. - Вес решилось перед нашим отъездом. Официально мы объявим об этом, как только он переговорит с вами и Эдмундом. мама. Конечно, он вовсе не обязан делать это, я ведь давным-давно совершеннолетняя, но он собирается поступить именно так. Пожелайте мне счастья! - Она оглядела комнату с радостной, но несколько неуверенной улыбкой.
     Лорд Эмберли встал и обнял ее за плечи.
     - Вы и без пожеланий кажетесь весьма счастливой особой, дорогая, - сказал он. - А вообще я всегда желал вам только счастья. Если вы избрали Пенворта, стало быть, ему повезло.
     - Лучше бы я и не сумела сказать! - воскликнула вдовствующая графиня Эмберли, с умилением глядя на дочь.
     - А где же он сам? - спросила леди Эмберли. - Знай я весной, что он станет вашим мужем, Мэдлин, я бы гораздо внимательнее отнеслась к нему. А так я могу себе представить только очень молодого человека в алом мундире.
     - Путешествие далось Аллану нелегко. - Мэдлин погрустнела. - На пути из Дувра я трещала, кажется, не умолкая ни на мгновение, хотела отвлечь его от смущения и боли. Мы поехали прямо к мистеру Фостеру, а потом уж я направилась сюда... Так непривычно оказаться одной, без него, после стольких месяцев. - Она вновь с некоторой неуверенностью взглянула на брата и взяла его за руку.
     - Вы счастливы, Мэд, - сказал он, - значит, я рад. Вас это устраивает?
     Она кивнула.
     - Что ж, - заметил граф Эмберли, усаживаясь рядом с женой, - весьма приятно наблюдать столь поразительное согласие между нашими двойняшками, Алекс. Хотя уверен, не пройдет и дня, как у них начнутся потасовки - и все вернется на круги своя.
     Вдова дернула за шнурок звонка, давая знак, чтобы подали чай.
     - А теперь, - весело проговорила Мэдлин, - расскажите мне все, что случилось после того, как мы расстались. Все. Дети выросли, Александра? Кэролайн все так же не улыбается никому, кроме Эдмунда?
     - Когда Эдмунд вернулся домой из Брюсселя после столь долгого отсутствия, она встретила его с большим недоверием, - отвечала графиня с улыбкой. - Но, увидев, как Кристофер бросился ему на спину, а я схватила его за руку, она тут же успокоилась. И улыбнулась ему так, как не улыбалась все эти дни. Разве это справедливо? Кто, в конце концов, родил и кто кормит этого ребенка?
     - Просто, увидев красивого мужчину, она понимает, что это хорошо, - заметил граф.
     Им много нужно было еще сказать друг другу, но они, не сговариваясь, решили, что Мэдлин слишком устала. Через полчаса под руку с братом-близнецом она поднялась по лестнице в свои комнаты.
     - Ну, как дела, Домми? - спросила она, едва дверь ее гостиной закрылась за ними.
     - Сами видите. - Он развел руками. - Как новенький, Мэд. И в гражданском облачении, чему вы должны быть очень рады.
     - Я рада. - Она подошла к нему и погладила отвороты его фрака. - Я объявила бы вам настоящую войну, если бы вы не продали свой патент.
     - Уф, - сказал он, - я спасся лишь по счастливой случайности.
     - Но спросила я о другом. Я имела в виду ваши сердечные дела, Домми.
     - Вас интересует Эллен Симпсон? Что ж, я собирался повидаться с ней сегодня. Впервые. И только потому, что обещал Чарли позаботиться о его жене и дочери, коль скоро в этом будет надобность. После Брюсселя я не видел ее, Мэд. Это все прошло. Всего лишь игра воображения времени великого кризиса. Тогда - сладостная, но теперь - прочно забытая. - Он улыбнулся.
     - Забытая? - недоверчиво переспросила она. - Но тогда все казалось таким настоящим. Вы выглядели таким счастливым. Что случилось, Домми?
     - Мы очнулись, - ответил он. - Только это и случилось. И неизбежно должно было случиться. - Он пожал плечами. - Это был мираж. Посреди пустыни страха и тоски. Он развеялся. Но есть нечто посерьезнее, что я должен выяснить у вас. Пенворт сделал вам предложение? Или это вы сделали предложение ему?
     Она покраснела и хмыкнула.
     - Как вы понимаете, он не мог сделать мне предложение. До сих пор он не очень хочет жить, но теперь-то, я полагаю, он понял, что ему придется жить, хочет он того или нет. Разумеется, ему кажется, что он пропащий человек. Не желает никого видеть. И не поедет домой, в Девон. Говорит, что не вынесет жалости со стороны своих родных. Конечно, это все чепуха. В конце концов я уговорю его. Но потребуется время.
     - Стало быть, это вы просили его о браке. Вы любите его, Мэд? Или это жалость?
     - Я люблю его, - сказала она. - Он наполнял собой весь мой мир в течение трех месяцев, Домми. Теперь я не могу представить себе жизни без него. Вы ведь не станете возражать, Домми... только потому, что он потерял ногу и глаз?
     - Нет, я не собираюсь возражать. - Он взял ее за плечи и мягко качнул вперед-назад. - Вы такой же взрослый и разумный человек, как и я, хотя это весьма относительный комплимент. И если вы говорите, что будете счастливы за Пенвортом, я осмелюсь сказать, что, может быть, так оно и есть.
     Она крепко обняла его и припала головой к его широкому плечу.
     - О, Домми, - прошептала она, - как хорошо дома! Как хорошо, что вы живы и наконец в безопасности! А я так устала! Мне кажется, будто я не спала ни одной ночи все эти месяцы.
     - В таком случае не засните у меня на плече, - усмехнулся он. - Уверяю вас, в кровати вам будет гораздо удобнее. Вы постойте или присядьте, а я позвоню горничной.
     Мэдлин зевнула громко и неизящно, тяжело опускаясь в кресло.

***

     Эллен сидела внизу, в утренней гостиной, кончая послание своей подруге миссис Клири, которая все еще оставалась в Париже. Дома никого не было, кроме слуг. Дороти и Дженнифер ушли вскоре после завтрака - отправились с дамами Эмери в библиотеку и по магазинам.
     Эллен сообщала подруге, что и она сама, и ее падчерица - обе пришли в себя. Муж обеспечил ей независимое существование, и она надеется вскоре купить себе дом где-нибудь в деревне и поселиться там. В отношении Дженнифер пока ничего не известно. Девушка может остаться с теткой. А может перебраться и в дом к деду.
     Действительно, в этом вопросе не было никакой определенности. Дороти больше не упоминала о встрече с сэром Джаспером Симпсоном. Может быть, она вообще больше не будет об этом заговаривать... Возможно, упрямец откажется принять Дженнифер, даже если из-за этого ему придется отказаться от встречи с вдовой сына.
     Но Эллен не намеревалась бросать это дело. Она обещала Чарли и сдержит обещание. Отец не откажется от них, сказал Чарли, если они к нему обратятся. Что ж, коль скоро это будет необходимо, она сама отправится к сэру Джасперу - не на чаепитие, но чтобы умолить его признать внучку. Если он действительно любил своего сына, как утверждает Дороти, и если он действительно горюет по нему теперь, то, разумеется, он не может отказаться от любимой дочери Чарли, даже если есть сомнения относительно его отцовства.
     Она решила ждать еще неделю. Если Дороти к тому времени не сообщит ничего нового, Эллен сама предпримет самые энергичные меры. Решительные интонации письма взбодрили ее - она почувствовала, что возвращается к жизни после долгого перерыва. Эллен взяла промокательную бумагу и приложила к написанному.
     А накануне она сообщила Дороти о том, что ждет ребенка. Последнее время ее одолевала необычайная слабость днем, часто тошнило и по утрам кружилась голова. Хотелось посоветоваться с кем-то. То, что она сказала золовке, не было ложью. Она умолчала о том, кто отец ребенка, лишь сказала, что случится это где-то в начале следующей весны.
     Дороти пришла в восторг, смеясь и плача, обняла ее и поцеловала.
     - О, как я счастлива! - говорила она. - Я мечтала об этом с тех пор, как Чарли женился на вас, Эллен. И вот это случилось теперь, когда, казалось, все надежды потеряны, я так рада за вас. Но вы показывались врачу?
     Эллен покачала головой и согласилась, что на этой неделе, как только будет возможно, она покажется врачу, который пользует Дороти.
     Она чувствовала неловкость оттого, что сказала полуправду. Но могла ли она поступить иначе? Могла ли сказать сестре Чарли все как было?..
     - Только, пожалуйста, не говорите Дженнифер, - попросила она.
     - Но почему же? - удивилась леди Хэвершем. - Она обрадуется, узнав, что у нее будет сестра или брат.
     - Я скажу ей сама в подходящий момент, - пробормотала Эллен.
     Брат или сестра Дженнифер! Ей стало неловко, вновь к ней вернулось ощущение вины. Но как только будет улажена проблема с сэром Джаспером, она уедет в деревню и будет вольна объявить правду во всеуслышание. Это время, как она надеялась, настанет скоро, задолго до рождения ее ребенка.
     Вчерашний день снял с ее плеч еще одно бремя, хотя Дженнифер и огорчилась. Лорд Иден либо действительно был занят, либо понял, что она отказалась принять его. Теперь он, должно быть, передумал и решил не навязывать ей свое общество.
     У нее точно гора с плеч свалилась. Только болью обжигало сердце то, что он вновь встретится с Дженнифер. Там, в Брюсселе, некоторое время казалось, что между ними могла бы возникнуть tendre . Тогда она надеялась, что так оно и будет.
     Но не стоит думать об этом. У Дженнифер есть друзья, и она очень молода. Ей некуда торопиться. Минет год траура, настанет время для ухаживаний и брака.
     Эллен запечатала письмо, встала. И удержалась на ногах, несмотря на волну тошноты, заставившую ее опустить голову и закрыть на мгновение глаза. Она вручит письмо лакею, и оно уйдет с сегодняшней почтой. Странно паже помыслить - будь Чарли жив, она сама была бы сейчас в Париже. Нет, не надо думать об этом. Она поспешила в вестибюль.
     И столкнулась лицом к лицу с человеком, стоявшим прямо у двери утренней гостиной.
     - Ax, - выдохнула она, резко подняв голову, а он схватил ее за руки, чтобы не дать ей упасть.
     - Эллен, - сказал он.
     Она видела его лицо как через длинный темный туннель. В ушах у нее шумело. Она стояла, прижав письмо к груди.
     - Эллен, - снова сказал он. - Как вы поживаете?
     - Хорошо, - попыталась сказать она, но ни единый звук не пробился из ее уст. - Хорошо, - повторила она.
     Он все еще сжимал ее руки. Внезапно он отпустил ее, и они в замешательстве уставились друг на друга, не зная, что делать - то ли разойтись, то ли произнести обычные банальные слова.
     - Я только что послал дворецкого наверх с моей визитной карточкой, - сказал он наконец.
     - А я писала письмо, - проговорила она, протягивая письмо, словно намеревалась вручить его лорду Идену.
     Свой голос она слышала как бы издалека. Словно кто-то другой произносил слова. И шум в ушах превратился в грохот, лицо помертвело, в глазах померкло.
     - Эллен! - послышалось откуда-то издалека. - Присядьте на ступеньку.
     Чьи-то сильные руки подхватили ее обмякшее тело, усадили на ступеньку лестницы. И чья-то теплая ладонь легла ей на затылок, вынуждая склонить голову. И кто-то наклонялся над ней. Повеяло ароматом знакомого одеколона.
     - Она в обмороке. Сейчас очнется, - проговорил тихий голос у нее над ухом.
     - Чем я могу помочь, милорд? - Это голос дворецкого.
     - Стакан воды, если можно. - Сильные теплые ладони стали массировать ей руку. - Опустите голову, Эллен, - сказал он. - Дышите медленно и глубоко.
     Голос Доминика. Это Доминик. А она упала в обморок. Она сидит на второй ступеньке лестницы в вестибюле, дворецкий поспешно идет к ней со стаканом воды; Доминик стоя на одном колене перед нею, берет у него стакан, помогает ее холодным дрожащим пальцам обхватить его, помогает донести стакан до рта.
     Она упала в обморок. Такое ощущение, что она уже никогда не сможет поднять голову.
     - Как это глупо, - проговорила она. - Но теперь все в порядке.
     Однако когда она попыталась встать, две ладони легли ей на плечи, заставив опуститься на место.
     - Посидите еще немного, - сказал он. И тут открылась парадная дверь и, в довершение ее позора, вошли Дороти и Дженнифер.
     - Милорд? - воскликнула Дженнифер. - Эллен? Что случилось?
     - Она упала в обморок, - сказал лорд Иден. - Но кажется, почти уже оправилась.
     - Эллен! - Дороти поспешила к ней. - Дорогая моя, опять то самое головокружение?
     "Не говорите ничего, не надо!"
     - Со мной вес в порядке, - сказала Эллен, снова пытаясь встать, и снова те же сильные руки, надавив ей на плечи, удержали ее на месте. - Не понимаю, что со мной случилось. Пожалуйста, простите. Я пойду к себе.
     - Я отнесу вас, - сказал лорд Иден.
     - Да, вам нужно лечь, - согласилась леди Хэвершем. - Теперь вам надо больше отдыхать, дорогая.
     "Помолчите. Пожалуйста, помолчите!"
     - Благодарю вас, - произнесла вслух Эллен, - но я совсем оправилась, милорд. Мне не нужна ваша помощь.
     - Я провожу вас, Эллен, - сказала леди Хэвершем. - Вы должны полежать до завтрака. И я пошлю за моим врачом. Вам пора проконсультироваться с ним.
     "Пожалуйста, о, пожалуйста, помолчите!"
     Несколькими минутами позже Эллен в изнеможении рухнула ничком на кровать, оставаясь лежать, пока золовка снимала с нес туфли и расстегивала лиф платья.
     Большего унижения она не могла себе представить даже самом страшном сне. Он снова явился, и она упала в обморок - именно упала к его ногам. И что он мог о ней подумать? Наверняка он сделал из этого совершенно не правильные выводы.
     И как же после встретиться с ним снова? И без того это было для нее нелегким делом. Но теперь! Он вообще откажется от визита. Или решит, что обязан вернуться и справиться о ее здоровье?

***

     А лорд Иден, леди Хэвершем и Дженнифер тем временем, сидя в гостиной, с тревогой обсуждали обморок Эллен.
     - Ей нездоровится с некоторых пор, - говорила леди Хэвершем. - Несомненно, это напряжение, вызванное смертью Чарли. Я прослежу, чтобы она показалась врачу и побольше отдыхала.
     - Я не знала, что Эллен плохо себя чувствует! - воскликнула огорченная Дженнифер. - Она ничего мне не говорила, тетя Дороти. А я вела себя, как всегда, эгоистично. Я думала только о себе.
     - Вам совершенно не в чем винить себя, дорогая, - откликнулась Дороти. Лорд Иден встал.
     - Я надеялся, что вы и миссис Симпсон свободны сегодня и отправитесь со мной на прогулку, - обратился он к Дженнифер. - Но если позволите, я зайду к вам завтра узнать о самочувствии вашей мачехи.
     Он поклонился и вышел.
     Это он довел ее до такого состояния? - спрашивал он сам себя по дороге. Или она действительно нездорова, как говорит леди Хэвершем? Или одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы ей стало дурно?
     Должен ли он завтра навестить ее? Или добрее и благороднее держаться подальше? Но ему необходимо вернуться. Ему необходимо убедиться в том, что ей стало лучше.
     Он боялся. Он боялся первых мгновений новой встречи. Но он полагал, что справится с этим. Он много раз проигрывал про себя сцену их встречи, предполагая, что она произойдет на людях. И никак не ожидал, что онемеет, увидев ее, и растеряется настолько, что не сможет вымолвить ни единого слова - только ее имя.
     Он вел себя как школьник, впервые безрассудно влюбившийся. Это невероятно смешно, особенно если учесть что у него было больше двух месяцев на то, чтобы остыть, одуматься...
     Завтра он постарается быть на высоте.

***

     Днем леди Хэвершем предложила совершить небольшую прогулку по парку. Если только Эллен чувствует себя достаточно хорошо.
     - Со мной все в порядке, - успокоила ее Эллен. - Утром я писала письмо и целый час, не разгибаясь, просидела за столом, а потом слишком резко встала. Вот и все. Это так глупо - упасть в обморок в коридоре.
     - Да еще такая неожиданность - увидеть там этого молодого человека, - кивнула золовка. - Ведь он был ближайшим другом Чарли, не так ли, Эллен? И должно быть, это вам нелегко - знать, что он уцелел, а Чарли погиб... Но он очень любезный молодой человек и очень красивый. В этом вы были совершенно правы, Дженнифер.
     Девушка покраснела.
     Не прошло и пяти минут после того, как они вошли в парк, как вдруг рядом с ними остановилась парная двуколка, и Дженнифер узнала Анну и Уолтера Кэррингтон.
     - Не хотите ли, мисс Симпсон, проехать с нами по парку? - предложила Анна после церемонии представления. - Сиденье, правда, здесь узкое, и нам будет тесновато. Но вы станете просто моей спасительницей. Уолтер утверждает, что от меня не услышишь ни единого разумного слова, что с его стороны очень гадко и не по-джентльменски. Однако Уолтер - мой брат, и он полагает, что имеет полное право грубить мне, потому что я всего-навсего его сестра. - Она звонко рассмеялась, а ее брат, изобразив возмущение, спрыгнул на землю, чтобы подсадить Дженнифер.
     - И мне вы окажете великое одолжение, мисс Симпсон, - сказал он, - спасете меня от этой сварливой девицы. С вашего разрешения, сударыни? - Он улыбнулся одновременно Эллен и леди Хэвершем, поскольку не знал, у кого из них он должен испросить разрешения.
     - Я очень рада за Дженнифер, - заметила леди Хэвершем немного погодя, когда двуколка двинулась по дорожке для экипажей. - Я рада, что у нее появились друзья, Эллен. Похоже, они действительно очень приятные люди.
     - Да, - отвечала Эллен. - Но меня это как-то не удивляет. В Брюсселе Дженнифер пользовалась большим успехом.
     Леди Хэвершем взяла невестку под руку.
     - Хорошо, что у нас есть возможность побыть немного наедине, - сказала она. - Я говорила с отцом. Он хотел бы пригласить вас и Дженнифер на чай. Послезавтра. Там будут также Филип и Эдит. Вы согласны, Эллен?
     Эллен радостно заулыбалась.
     - И Дженнифер тоже! - воскликнула она. - Значит, он передумал? О, Дороти, разумеется, мы пойдем. Я так рада! И спасибо вам за то, что вы поговорили с ним о Дженнифер.
     - Вот и прекрасно, - сказала леди Хэвершем, сжав руку Эллен. - Я думаю, папа, услышав новость, готов был согласиться на любые условия.
     - Новость? - Эллен похолодела.
     - О том, что у него будет внук, - сказала золовка. - Сколько себя помню, никогда не видела, чтобы он чему-либо так радовался.
     - Вы сказали ему? - проговорила Эллен, на мгновение закрыв глаза. - Я же просила вас, Дороти, никому не говорить пока.
     - Ах, дорогая, простите меня! - Леди Хэвершем остановилась. В голосе ее звучала тревога. - Вы только просили, чтобы я не сообщала об этом Дженнифер. Я не подумала, что вы... захотите первой сообщить эту новость папе. Ну конечно! Какое легкомыслие с моей стороны! Разумеется, вы хотели сказать ему об этом сами. А я все испортила. О, простите меня, Эллен.
     - Нет, дело не в этом. - Эллен, закрыв лицо рукой, покачала головой. - Совсем не в этом, Дороти. Простите меня. Я не сержусь на вас. Полагаю, это я сделала глупость. Я хотела хранить тайну до тех пор, пока это не станет очевидно любому, кто увидит меня через месяц или два.
     - Это только потому, что вы очень одиноки, - заметила золовка; - Если бы Чарли был с вами, Эллен! Я представляю себе, как он был бы горд, как счастлив! Но мы тоже ваша семья, милочка, - и папа, и Филип, и я. И Дженнифер, конечно. Мы постараемся, чтобы вы были счастливы, хотя событие не может не вызывать у вас и некоторой грусти.
     - Вы слишком добры ко мне, - сказала Эллен, взглянув на леди Хэвершем. - Я этого не заслуживаю... Ах, Боже мой!
     - Вот и прекрасно, - откликнулась золовка. - Двух дней не пройдет, как вы познакомитесь с папой и Филипом. И все будет хорошо, вот увидите. Папа... он полюбит вас. И Дженнифер тоже.
     - Он согласился принять ее только потому, что хочет видеть меня? - спросила Эллен.
     Леди Хэвершем вновь сжала ее руку.
     - Не важно, почему он так решил, - сказала она. - Важны результаты встречи, Эллен. Как только он увидит Дженнифер, он не сможет не полюбить ее.
     - Он примет внучку, в законности рождения которой сомневается, ради того, чтобы встретиться с той, в чьей законности не может быть сомнения, - проговорила Эллен совершенно спокойно.
     Леди Хэвершем погладила ее по руке.
     - Ах, вот и они возвращаются! - воскликнула она. - И смеются так весело, как и должно молодым людям. Взгляните на Анну Кэррингтон - какая хорошенькая юная леди. Волосы у нее такие же темные, как у Дженнифер, только короче подстрижены, если я не ошибаюсь. И мистер Кэррингтон весьма видный молодой человек.

***

     Мэдлин сидела рядом с братом в экипаже, направляющемся к Бедфордской площади.
     - Я и в самом деле благодарен вам. Мая, - сказал он. - Отныне я ваш должник.
     - Я запомню это, - усмехнулась она. - Но поехать с вами, Домми, для меня не составило никакого труда. Когда я пришла утром, чтобы почитать Аллану, оказалось, что он чувствует себя разбитым и решил отдохнуть во второй половине дня. А я не прочь повидаться с миссис и мисс Симпсон. В Брюсселе они мне обе понравились.
     - Но когда же Пенворт наконец решится принимать посетителей, а не только вас? И когда же сам начнет выезжать?
     - Это потребует времени, - сказала она. - В конечном счете, Домми, и то и другое произойдет. Но не торопите нас. Пожалуйста!
     - Я хотел бы поговорить с ним. Коль скоро ему предстоит стать моим зятем, мне хотелось бы узнать его поближе. И он должен повидаться с мамой и Эдмундом.
     - Так он и сделает, - торопливо проговорила она, коснувшись рукой его рукава. Так он и сделает, Домми. Попробуйте поставьте-ка себя на его место. Как бы вы себя чувствовали?
     Некоторое время он молча смотрел на нее, а затем, отвернувшись к окну, стал разглядывать улицу.
     - Наверное, почти так же, - сказал он. - За исключением того, полагаю, что я не позволил бы себе обручиться с хорошенькой женщиной.
     - Но это случилось потому, что столь бесстыдных женщин, как я, не так уж много, - заметила она. - Да, я сделала предложение моему будущему мужу. Но в противном случае он никогда не женился бы на мне... Как вы полагаете, миссис Симпсон примет вас?
     - Не знаю. - Он поморщился. - И вообще я не знаю, правильно ли поступаю, снова направляясь туда. Но мне необходимо удостовериться, что она оправилась.
     - И вы действительно ничего не чувствуете по отношению к ней, Домми, кроме беспокойства, вполне естественного, когда речь идет о вдове вашего друга?
     - Ничего, - отвечал он. - Вспомните, я ведь был знаком с ней в течение нескольких лет. А та глупость продолжалась всего несколько дней. Мне всего-то и нужно что нанести этот визит. И тогда с этим будет покончено.
     - Ах вы, лгунишка, - сказала она, забившись в уголок экипажа и пристально глядя на брата. - Я ведь Мэдлин, не забывайте об этом, ваша двойняшка.
     Он бросил на нее сердитый взгляд.
     - Я взял вас с собой для моральной поддержки, - бросил он, - а не для того, чтобы исповедоваться перед вами, как перед священником. Но в любом случае вы ошибаетесь.
     Она, пожав плечами, ничего не сказала. И хранила молчание и тогда, когда они ждали дворецкого леди Хэвершем, который понес визитную карточку лорда Идена наверх. Но все же она была рядом, и это помогло ему, когда их проводили наверх, в гостиную. Он смог собраться с духом и с мыслями, пока представлял свою сестру леди Хэвершем и пока Мэдлин обменивалась бурными приветствиями с двумя другими леди.
     Он склонился над рукой Дженнифер, а на реверанс Эллен ответил сдержанным поклоном.
     Она сидела выпрямившись, не касаясь спинки стула. Руки спокойно лежали на коленях. Лорд Иден, собрав всю свою храбрость, пересек комнату и сел подле нее. А Мэдлин оживленно заговорила о чем-то, обращаясь сразу ко всем присутствующим.
     Лицо Эллен утончилось и побледнело. Серые глаза, которые она не отрывала от Мэдлин, стали больше и ярче. Белокурые волосы, гладкие и блестящие, были, как и раньше, причесаны очень просто - зачесаны назад и собраны в узел на затылке.
     Непрошеные воспоминания нахлынули на него: это же лицо, разрумянившееся и оживленное - на балу, и оно же, с веками, отяжелевшими от страсти, - на подушке, и волосы вокруг него как сияющий ореол.
     - Надеюсь, вы чувствуете себя лучше, сударыня? - произнес он.
     Какие жалкие, сухие слова! Ведь он же нашептывал слова любви ей на ухо или прямо в уста.
     - Да, благодарю вас, милорд. - Она оторвала взгляд от Мэдлин и посмотрела в сторону. Но не на него. - Это было очень глупо. Слишком долго я просидела склонившись за столом, писала письмо.
     Сколько раз она вскрикивала "люблю", сколько раз шептала его имя...
     - Надеюсь, вы полностью выздоровели, - сказала она. - Вы хорошо выглядите.
     Откуда она знает? Она же не смотрит на него.
     - Спасибо, - ответил он. - Я приложил все усилия, чтобы восстановить здоровье.
     Руки ее на коленях лежали как будто совсем спокойно, и только вглядевшись пристальней, можно было заметить, как побелели их костяшки. Сколько раз они сидели рядом и он держал ее руку в своих, и она улыбалась ему, а он целовал каждый пальчик по очереди.
     - Мне показалось, что я обязан был посетить вас и мисс Симпсон, - сказал он, - убедиться, что, вернувшись на родину, вы благополучно устроились.
     Когда-то он мечтал увезти ее в свое поместье в Уилтшире. Однажды он сказал ей об этом, когда она лежала в его объятиях и ее рука легонько поглаживала повязку на его груди. Он сказал ей, что поместье отошло ему после смерти отца, но он никогда не думал о нем как о доме. Однако мечтал, что оно станет таковым, когда он с женой поселится там. Впрочем, нет, этого он ей не сказал.
     - Весьма любезно с вашей стороны, милорд, - сказала она. - Мы устроились прекрасно. Моя золовка хорошо относится к нам, а завтра мы приглашены на чай к сэру Джасперу Симпсону.
     - К отцу Чарли? - удивился он.
     При звуке этого имени кровь прилила к ее щекам, и он почувствовал еще большую стесненность. Имя ее мужа, его друга...
     - Да, - сказала она, - завтра мы с ним встретимся.
     Он мечтал представить ее своему семейству как будущую жену. Он мечтал о том, что его мать полюбит ее, а Эдмунд одобрит его выбор, Александра же и Мэдлин станут ее лучшими подругами.
     Мечты, множество мечтаний, каких не возникало у него никогда прежде по отношению к своим любовницам. Но она ведь не была его любовницей. Это слово не приложимо к ней, так говорят лишь о содержанках.
     Эллен была его возлюбленной. Очень недолго. И все это - в прошлом.
     - Мисс Симпсон поедет с нами, Домми, - прозвучал радостный голос Мэдлин, напомнив лорду Идену, что в комнате есть не только она. А вы поедете, сударыня? - Мэдлин послала улыбку леди Хэвершем. - А вы, миссис Симпсон? За беседой с Домми вы, наверное, не слышали. Мы собираемся в Кенсингтонский сад, чтобы немного погулять.
     - К сожалению, у меня на сегодня уже намечены другие встречи, - сказала леди Хэвершем.
     - В таком случае миссис Симпсон просто должна поехать! - воскликнула Мэдлин с обворожительной улыбкой. - Непременно! Я только что вернулась домой и совсем недавно обручилась с лейтенантом Пенвортом - мне просто необходимо перед кем-то хвастаться, говорить об этом.
     - Вы обручились с лейтенантом Пенвортом? - просияла Дженнифер. - Как замечательно! Стало быть, ему стало значительно лучше. Я плакала, когда Эллен сказала мне о его ранении. Я вспомнила, с каким жаром он рассказывал о верховых прогулках, о том, как ходил под парусом, о разных состязаниях, обо всем, чем занимался у себя дома, в Девоне.
     - Вы поедете? - обратился лорд Иден к Эллен. Он видел, как она глубоко вздохнула. Когда она посмотрела на Мэдлин, лицо ее было совершенно спокойно.
     - Спасибо, - проговорила она. - Я с большим удовольствием снова буду играть роль дуэньи при Дженнифер.
     Мэдлин засмеялась.
     - Вы поедете как наш друг. А на роль дуэньи при мисс Симпсон, видите ли, вполне гожусь и я. Так мы едем? И не станем отвлекать вас от ваших дел, сударыня. - И она вновь послала улыбку леди Хэвершем.
     Лорд Иден встал, когда Эллен поднялась и вышла из гостиной за шляпой и шалью. Дженнифер радостно улыбнулась ему и последовала за мачехой.
     Лорд Иден заметил, как на другом конце комнаты, глядя на него, улыбается его сестра.

Глава 15

     Мэдлин сидела в карете подле Эллен. Лорд Иден и Дженнифер - напротив. Сначала Мэдлин весело болтала со всеми тремя, пока каждая пара не завязала беседу между собой. Тогда она заговорила с Эллен о своей помолвке.
     Эллен никак не могла понять, как это произошло, что она оказалась в этой карете. Она была готова к появлению лорда Идена в доме Дороти. Была готова к тому, что он пригласит Дженнифер отправиться с ним на прогулку. Она даже предусмотрела такую возможность, что он распространит свое приглашение и на нее. И у нее был готов ответ. Дженнифер вполне может сопровождать горничная.
     Вышло так, что отказаться она могла бы еще проще, чем ожидала. Ее падчерице не требовалась даже горничная - в качестве дуэньи при ней ехала леди Мэдлин.
     И все же, подумала Эллен с грустью, она здесь. Но как же исхитриться и не смотреть на сидящего напротив нее высокого элегантного джентльмена, чьи колени едва не касаются ее коленей? А почему бы ей и не взглянуть на него? Она посмотрит на него, встретится с ним глазами, сдержанно улыбнется и избавится от этого ужасного смущения и сознания греховности его присутствия, отчего ей так не по себе...
     Но она не повернула головы и все свое внимание сосредоточила на Мэдлин, сидящей рядом.
     - Он начинает сознавать, - говорила Мэдлин, отвечая на вопрос Эллен, и глаза у нее блестели, - что у него, если не считать самоубийства, нет выбора, что он должен прожить по меньшей мере свою жизнь. И прожить ее сносно. Разумеется, все его прежние занятия, какие он любил, теперь не по нему. Я читаю ему книги. Я навожу его на мысль о том, что он может заняться живописью - он неплохо рисует, - увлечься музыкой, поскольку имеет способности и к тому и к другому. Но он, дурачок, считает, что это занятия не для мужчины.
     - Прошло всего три месяца, - заметила Эллен. - И если у лейтенанта уже наметились какие-то планы на будущее, я должна сказать, что он делает замечательные успехи. Разумеется, то, что вы рядом с ним, чрезвычайно ему помогло. В этом я уверена.
     Мэдлин рассмеялась.
     - Но вы представить себе не можете, как он спорит со мной, пытается избавиться от меня. Он не может примириться со своим новым обликом. Никого не желает принимать и сам, дурачок, не выйдет за порог дома кузена.
     - Всего несколько месяцев назад он был красивым молодым человеком, - мягко возразила Эллен. - Представьте, как это тяжко.
     - Да, это так, - согласилась Мэдлин. - Но ему нечего опасаться. Я всю жизнь буду заботиться о нем и облегчу ему жизнь. - Она оживленно улыбалась. - Я счастлива, миссис Симпсон.
     - И это прекрасно. - Эллен улыбнулась в ответ. - Прекрасно, что вы чувствуете себя счастливой.
     Мэдлин хотела было что-то сказать, но промолчала. Глаза ее стали печальными.
     - И вы обретете свое счастье, - сказала она совершенно спокойно.
     Когда они добрались до Кенсингтонского сада, лорд Иден помог трем леди выйти из экипажа; последней была Эллен. Оказавшись на тротуаре, она с тревогой обнаружила, что Мэдлин, взяв под руку Дженнифер, уже двинулась по аллее. Она перевела дыхание.
     - Это как раз то, чего вы не хотели? - спросил лорд Иден, предлагая ей руку. - Должен признаться, я тоже надеялся избежать этого. Нам обоим нелегко встретиться снова.
     Что ж, подумала Эллен, коль скоро им придется разговаривать, лучше говорить открыто, чем в той официально-высокопарной манере, которую они избрали в гостиной Дороги.
     - Вы правы, - ответила она.
     - Вы осуждаете меня за то, что я приехал? - спросил он.
     - Зачем вы приехали? - спросила она. - Эта встреча ничего не даст. Только поставит нас обоих в затруднительное положение.
     - Я должен был сделать это, - ответил он. - Я обещал Чарли, что навещу вас и мисс Симпсон, чтобы убедиться, что с вами все в порядке.
     Она испугалась, что у нее опять закружится голова. Он заметил ее испуг.
     - Мы не должны избегать его имени, - сказал он. - Чарли был моим самым близким другом. Вы оба были моими друзьями, Эллен. Мне крайне неприятно думать, что несколько странно-безумных дней перечеркнули три года дружбы.
     Некоторое время она молчала.
     - Но так оно и есть, - наконец сказала она.
     - Да, я тоже так полагаю. - Он глядел на траву, усеянную опавшими листьями. - Я надеялся, что мы еще могли бы остаться друзьями. Теперь вижу, что ошибался. Мы можем отыскать множество оправданий тому, что случилось, но факт остается фактом - это случилось, и это всегда будет преградой между нами.
     - Да, - сказала она.
     Было слышно, как он тяжело перевел дыхание.
     - Что же вы собираетесь делать? - спросил он. - Вы сказали, что намерены побывать у отца Чарли?
     - Да, - отвечала она. - Я обещала Чарли. Но так получилось, что сэр Джаспер сам сделал первый шаг. Надеюсь, он признает Дженнифер и возьмет на себя ответственность за ее будущее.
     - А вы сами? - спросил он.
     - Чарли обеспечил мне независимость, - сказала она. - Я куплю дом в деревне и уеду туда. Пока еще не знаю, где именно.
     - Вы будете одна, Эллен? - спросил он. - Вам будет одиноко.
     - Не думаю, - сказала она. - Это то, чего я хочу.
     - И вы не останетесь с вашим свекром? - спросил он. - Вы ведь еще очень молоды.
     - Я предпочитаю быть независимой, - сказала она. - А что вы, милорд? Вы продали ваш патент?
     - Как видите, - сказал он. - Подумываю вскоре поселиться в моем поместье в Уилтшире. Пора покончить с бродячей жизнью и осесть на месте.
     Больше, казалось, говорить им не о чем. Эллен опиралась на его руку, и это напоминало прогулку в Суанском лесу на следующий день после того, первого их невольного объятия во время танца. О нет, они никогда не могли бы остаться просто друзьями. Потому что она никогда не избавилась бы от этого почти мучительного ощущения его близости, от желания поплотнее прижать ладонь и пальцы к его руке, закрыть глаза и припасть головой к широкому плечу, которое так близко.
     Боже милостивый, думала она, дитя этого человека она носит в своем чреве. И никогда им не стать вновь даже друзьями.
     - Отчего вы упали в обморок? - вдруг резко спросил он.
     - Я не вполне хорошо себя чувствовала.
     - Вы похудели, - сказал он. - Вы сильно страдали, Эллен.
     - Вам должно быть понятно, - отвечала она, - он составлял мой мир. Мир без него стал пустым, чужим и очень страшным.
     - Да, - сказал он, положив горячую ладонь ей на руку. И она не попыталась освободиться. - Представляю себе, хотя, к счастью, не испытал этого. Сам не испытал, но помню матушку после того, как умер мой отец. Мне жаль, Эллен. И тем более жаль, что у меня нет ни малейшей возможности утешить вас и оказать вам помощь, что я бы сделал, останься просто другом Чарли.
     Она глубоко вздохнула.
     - Я уже простила вам, - проговорила она. - И себе тоже. Мне не хотелось бы говорить об этом. И не надо думать, что я сломлена. Нет. Я пережила два месяца сильнейшего горя, попой мне казалось, что я не переживу нестерпимой боли. Но я прошла через это и теперь возвращаюсь к жизни. Жизнь - слишком драгоценный дар, чтобы отказываться от него. Нет нужды жалеть меня, милорд.
     Он улыбнулся.
     - Помню, в Испании вы слово в слово говорили то же самое, когда до нитки промокли, ночью перейдя реку вброд, и вдруг обнаружили, что слуга потерял вашу палатку. И Чарли не было рядом. А вы так громко стучали зубами, что слова можно было разобрать с трудом. Помните?
     Она впервые за весь день взглянула ему в лицо. И едва заметно улыбнулась.
     - Помнится, я тогда всю ночь проскулила от жалости к себе и жалась к скудному костерку.
     И вновь она отвернулась, едва в уголках его зеленых глаз образовались морщинки от улыбки.
     - А вон идет Сьюзен, - обернувшись, сообщила Мэдлин лорду Идену.
     Леди, которую увидела Эллен, шла, опираясь на руку тучного и надменного джентльмена. Она была в глубоком трауре. Миниатюрная, изящная, она сжимала в руке обшитый кружевом носовой платочек. Издали разглядеть ее лицо не представлялось возможным, оно было скрыто за густой черной вуалью.
     - Как поживаете, Сьюзен? - спросил лорд Иден, после того как Эллен и Дженнифер были представлены одной стороной, а лорд Ренфру - другой.
     - Именно так, милорд, как и должно в моем положении, - отвечала Сьюзен, утирая платочком глаза под вуалью. - Мне трудно без моего дорогого мужа, но мой деверь чрезвычайно добр ко мне. Уверена, миссис Симпсон, вы можете меня понять.
     Эллен наклонила голову.
     - Ваша матушка тоже здесь, с вами, Сьюзен? - спросила Мэдлин. - Мне хотелось бы навестить вас обеих. Я заеду к вам с мамой или Домиником.
     - Как это любезно с вашей стороны, - прошептала Сьюзен. - Ведь я пребываю в весьма затруднительном положении: даже из дома не могу выйти, когда его светлость слишком занят, чтобы сопроводить меня. Простое посещение библиотеки стало неразрешимой проблемой. - И она опять приложила платок к глазам.
     Лорд Иден улыбался, это Эллен поняла по его голосу.
     - Этой беде легко помочь, Сьюзен. Завтра утром я провожу вас в библиотеку, пока Мэдлин будет беседовать с миссис Кортни.
     Рука Сьюзен вместе с носовым платком прижалась ко рту.
     - О, милорд! - воскликнула она. - Я не могу позволить себе так посягать на ваше время.
     - Никакого посягательства, - возразил он. - Увидимся завтра утром. - Он кивнул молчаливому спутнику Сьюзен:
     - Честь имею.
     - Будто она не может отправиться в свою библиотеку с миссис Кортни! - С негодованием говорила Мэдлин, когда они продолжили прогулку. - Или с горничной. Воистину, Домми, Сьюзен ничуть не изменилась - такой же занудой она была и в детстве.
     - Но ведь это такой пустяк - сопроводить ее в библиотеку, - усмехнулся лорд Иден.
     Эллен облегченно вздохнула - теперь она шла рядом с Мэдлин. И вскоре та своим заразительным смехом вынудила Эллен раз или два улыбнуться.

***

     Позже, когда экипаж остановился у подъезда дома леди Хэвершем на Бедфордской площади, Мэдлин с веселой улыбкой обратилась к Эллен и Дженнифер:
     - Как приятно снова встретиться с вами! Надеюсь, не в последний раз. Не хотите ли приехать к нам на чашку чаю? Я уверена, мама будет рада вновь видеть вас, миссис Симпсон. А с мисс Симпсон она еще не знакома. Так вы придете завтра?
     - Завтра мы будем заняты, - ответила Эллен, скорее чувствуя, чем видя, как замер человек, сидящий напротив нее.
     - Но ведь мы можем приехать и послезавтра. - Дженнифер вспыхнула, и глаза у нее ярко заблестели. - Разве не так, Эллен?
     - Конечно. - Эллен послала улыбку Мэдлин. - Благодарю вас.
     Лорд Иден спрыгнул на мостовую и помог им выйти из кареты.
     - Правда, мы прекрасно провели время? - обратилась Дженнифер к Эллен, когда они вошли в дом.
     - А леди Мэдлин просто великолепна! Жаль, что я не обладаю ее красотой, ее обаянием и манерами. О, Эллен!
     - Все это будет у вас. - Эллен улыбнулась, снимая шляпу. - Все, чем обладает она и чего нет у вас, Дженнифер, - все это приобретается годами и опытом.
     - А лорд Иден, он необычайно красив даже теперь, когда не носит мундир, разве не так? - щебетала Дженнифер. - Жаль только, что я чувствую себя совсем ребенком рядом с ним. Со мной не случается такого при встрече с другими джентльменами. Ведь я не краснею и не становлюсь косноязычной с мистером Кэррингтоном, например. Конечно, он совсем не так красив, как лорд Иден.
     Эллен и прежде не могла понять, как ее падчерица относится к лорду Идену. Оставалось только надеяться, что девушка не увлечется им. О, она надеется, что этого не случится. Нет, она не перенесет этого. Если бы леди Мэдлин не пригласила их на чай, то он едва ли предложил бы им встретиться еще раз. Она была уверена, что приглашение не его идея.

***

     - С какой стати, Мэд, вы решили сыграть роль адвоката дьявола? - обратился лорд Иден, усевшись в карету к сестре.
     - О чем вы говорите? - Она невинно смотрела на него широко раскрытыми глазами.
     - Не притворяйтесь, это вам не поможет, - заметил он. - Или вы забыли, что имеете дело со мной? Она усмехнулась.
     - Жаль, что вы не могли посмотреть на себя со стороны в гостиной леди Хэвершем. Невыносимое зрелище, Домми. Вы вели себя так чопорно, будто только что познакомились.
     - Это и называется "попасть в неловкое положение", - вспылил он. - Но я что-то не заметил усилий с вашей стороны, чтобы помочь мне выйти из него, Мэд. И вы сделали все чтобы в Кенсингтонском саду мы оказались рядом.
     - Посмотрите мне в глаза, Домми, и ответьте честно: разве вы не хотели поговорить наедине? И, ответив на этот вопрос, скажите, что вы не испытываете к ней никаких чувств. Ну говорите! Давайте! И я назову вас лгунишкой.
     - Она была моим другом целых три года, - отвечал он с раздражением. - Она выходила меня, когда я был при смерти, и в течение целой недели я воображал, что влюблен в нее. Разумеется, я испытываю к ней некие чувства.
     - К тому же вы были любовниками, не так ли? - спросила она, и голос ее смягчился.
     - Нет, разумеется, нет, - отвечал он.
     - Она лежала с вами на постели, Домми, - заметила проницательная двойняшка. - Вы целовали ее. Я давно уже не зеленая девчонка.
     - Зачем же спрашивать, - рассердился он, - если вам и так все известно?
     Мэд пожала плечами.
     - Эллен нравится мне. Она так не похожа на тех женщин, с кем вы обычно флиртуете, Домми. Мне кажется, она очень подходит вам. И хотя, вне всякого сомнения, она была предана капитану Симпсону и очень страдала после его смерти, мне думается, что она вполне могла вас полюбить. Иначе она так легко не стала бы вашей любовницей. Вот так-то! - Она озорно улыбнулась. - Я взяла на себя роль адвоката дьявола. А может быть, ангела-хранителя.
     - Полагаю, вам как ангелу-хранителю будет лучше обратить свои усилия на Пенворта, - буркнул лорд Иден. - И позволить мне самому позаботиться о моих любовных делах.
     - Кстати о любовных делах, - сказала она. - Уж не собираетесь ли вы снова сблизиться со Сьюзен, Домми?
     - О чем вы? - откликнулся он, хмурясь.
     - Она обвела вас вокруг пальца, перед тем как вы купили офицерский патент, - сказала она. - А сегодня решила возобновить атаку, и вы побежали за ней, как щенок.
     - И только потому, что я предложил проводить ее в библиотеку! - воскликнул он. - Что за ерунду вы городите, Мэд?
     - Вы всегда питали ужасную слабость к беспомощным женщинам. И имели обыкновение влюбляться именно в таких, Домми. Несколько лет назад я по-настоящему испугалась, когда Сьюзен решила заарканить вас. И вы были бы несчастны до конца дней своих.
     - Какая ерунда! - воскликнул он. - Я поведу эту женщину в библиотеку - не к алтарю!
     - Надеюсь, что это так, - проговорила Мэдлин и, отвернувшись, уставилась в окно.

***

     Растревоженное сердце Эллен успокоилось только на следующий день, когда ей пришлось заняться Дженнифер перед визитом к деду.
     - Он полюбит меня? - без конца обращалась она к мачехе с одним и тем же вопросом, и ее темные глаза испуганно расширились от тревоги.
     - Если нет, - в конце концов сказала Эллен, - тогда он и сам не заслуживает любви, Дженнифер. Главное, держаться независимо и не волноваться.
     - Папа никогда не говорил мне, почему он поссорился с дедушкой, - сказала девушка. - Но я думаю, что это из-за мамы. Это так, Эллен?
     Девушка - не ребенок, которого можно успокоить какой-нибудь сладенькой историей.
     - Отчасти из-за нее, - отвечала Эллен. - Но послушайте меня, Дженнифер. Ваш отец женился на вашей матери вопреки воле своего родителя, и до самой смерти он нежно любил вас. Так что вам не о чем беспокоиться. Если ваш дедушка не полюбит вас, это его проблема, а не ваша. Но давайте не будем предрекать исход встречи.
     Дженнифер вздохнула.
     - Хорошо бы поскорее все это кончилось, - сказала она. - Слава Богу, сегодня утром я была слишком занята, чтобы думать обо всем, что нам предстоит. Мистер Кэррингтон и Анна - замечательные люди, Эллен. И мистер Фелпс, друг Анны, - тоже очень любезный джентльмен. Я так чудно провела время. И еще одно счастливое совпадение - мы встретили там лорда Идена и миссис Дженнингс. Хотя, конечно, мы же еще вчера знали, что он собирается сопроводить ее в библиотеку.
     - Я рада, что вы хорошо провели утро, - сказала Эллен.
     - Как вы думаете, тетя Дороти не обиделась, что я за завтраком так мало ела? - спросила Дженнифер. - Боюсь, у меня совершенно пропал аппетит после того, как мы вшестером отправились в кондитерскую. Миссис Дженнингс была очень мила, Эллен. И знаете, ее отец - арендатор лорда Эмберли. Она, оказывается, знакома с лордом Иденом и леди Мэдлин всю жизнь.
     Щебетание падчерицы немного отвлекало ее и Дороти от не совсем приятных мыслей, пока они ехали в экипаже к дому сэра Джаспера Симпсона на Клиффорд-стрит. Едва их проводили в гостиную, Эллен подумала, что узнала бы отца Чарли, даже если бы комната была полна народу, - такой же высокий и крепкий. То же открытое, веселое лицо...
     Она присела в реверансе.
     - Моя дорогая! - Пожилой джентльмен в глубоком трауре пересек комнату и по-родственному крепко взял ее за руки, тряся их, всматриваясь в ее лицо. - Вот вы какая - жена Чарли. Такая молодая и такая хорошенькая. А перед вами глупый старик, моя дорогая. Да, глупый старик.
     Эллен смущенно улыбнулась.
     - Рада познакомиться с вами, сэр, - сказала она. - Я обещала Чарли, что представлюсь вам, если это будет возможно.
     - Если это будет возможно! - воскликнул он, стискивая ее руки. - Я глупый старик, моя дорогая.
     Дороти уже представила отцу и ее, и Дженнифер. Но Эллен, слегка повернув голову в сторону падчерицы, улыбнулась.
     - А ваша внучка, разве с ней вы не хотите поздороваться? - спросила она.
     Сэр Джаспер отпустил руки невестки и повернулся к Дженнифер.
     - Дайте-ка мне посмотреть на вас, моя милая, - проговорил он. Затем кивнул. - Красавица! Вот уж действительно красавица. Стало быть, вы - дочь Чарли, да? Вот и прекрасно, дитя, поцелуйте-ка вашего деда!
     - Да, дедушка, - сказала Дженнифер и, подавшись вперед, запечатлела поцелуй на щеке сэра Джаспера. - Вы очень похожи на папу.
     - Вот как? - воскликнул он. - Даже с этой плешью? Ваш отец тоже полысел?
     Дженнифер закивала. Сэр Джаспер повернулся к мужчине и женщине, до сих пор молча стоявшим позади него рядом с леди Хэвершем.
     - Познакомьтесь, это ваша тетка и ваш дядя, моя милая, - проговорил он, - а ваши деверь и свояченица - Филип и Эдит, моя дорогая. - Он вновь дружелюбно улыбался Эллен.
     Мистер Филип Симпсон накрыл своей ладонью руку Эллен и посмотрел ей прямо в глаза.
     - Вы и есть Эллен? - произнес он с грустью. Он не носил траура, только черную повязку на рукаве фрака. - Рад, что вы приехали. Старые ссоры не должны растягиваться на двадцать лет.
     Эдит Симпсон чмокнула Эллен в щеку, выразив удовольствие видеть ее.
     Эллен подвели к ее месту, и, оказавшись между деверем и его женой, она беседовала с ними, пока подавали чай. Филин совсем не похож на Чарли, думала она. Он худощав, узколиц - с волосами цвета песка. И Эдит чем-то похожа на него.
     Весьма вежливая пара, хотя в их обращении не чувствовалось особой теплоты. Они рассказали ей о своих двух сыновьях, племянниках Чарли, которые сейчас находятся в школе. Эллен задавалась вопросом: сожалеет ли Филип, что не увиделся с братом до его смерти? В детстве они были близки. В большинстве историй, рассказанных Чарли, фигурировал младший брат.
     Она с удовольствием слушала, как Дженнифер довольно оживленно болтает с дедом. Из отрывков их беседы, которые долетали до нее, Эллен заключила, что девушка рассказывает о школе и о своем пребывании в Брюсселе.
     - Что ж, - наконец сказал сэр Джаспер достаточно громко, чтобы привлечь общее внимание, - мы непременно должны доставить себе это удовольствие еще раз - вновь: собраться на чаепитие. А возможно, я устрою нечто вроде обеда или званого вечера, чтобы соответствовало трауру, который мы все носим. Надо отметить мое воссоединение с невесткой и внучкой.
     Для леди Хэвершем его слова послужили сигналом к окончанию визита.
     - Теперь, после того как я обрел вас, я ни за что не соглашусь вас потерять, - сказал он Эллен, пожимая ей руку на пороге гостиной. - Я вел себя как глупец. Прожил все эти годы, не видя родного сына. Но я не лишусь его детей. Клянусь.
     Эллен улыбнулась и проглотила комок в горле.
     - Я рада, что мы встретились, - сказала она. - Чарли был бы нами доволен.
     - У вас будет сын? - спросил он, гладя ее по руке. Эллен покачала головой:
     - Не знаю.
     - Что ж, - сказал он, - будем надеяться, моя дорогая. - И он, наклонившись, поцеловал ее в щеку.
     Эллен поспешила вниз по лестнице, догоняя Дороти и Дженнифер.

***

     Наконец-то Мэдлин убедила своего жениха собраться с духом и переступить порог дома графа Эмберли. Там он сможет увидеть и ее мать.
     Мэдлин с облегчением сразу же поняла, что Эдмунд решил принять гостей в нижней гостиной. И не было нужды помогать Аллану, когда они вошли в дом. Она только шла с ним рядом, пока он неуклюже переступал на своих костылях, готовая тут же броситься на помощь жениху, если это понадобится.
     - Я сам справлюсь. Не беспокойтесь обо мне, Мэдлин, - сказал он, даже не пытаясь улыбнуться.
     Тогда она с довольным видом уселась подле него и принялась болтать. Слава Богу, Доминика не было. Так ей почему-то было легче.
     - Надеюсь, вы не против того, что наши дети присутствуют в гостиной, лейтенант, - с улыбкой сказала Александра. - Они всегда пьют чай с нами. Боюсь, мы привязаны к нашим детям вопреки всякой моде.
     - О нет! - бодро вскричала Мэдлин. - Аллан не против, не правда ли, Аллан? Они такие хорошие дети. Нисколько не мешают взрослым.
     - Похоже, что битва при Ватерлоо может остаться вехой в истории, - сказал граф, обращаясь непосредственно к лейтенанту. - Все задаются вопросом: что станет делать Европа теперь, когда Бонапарт уже не тревожит ее покой?
     И не пожелает ли кто-нибудь занять его место?
     - Всем хочется надеяться на всеобщий и вечный мир, - отвечал лейтенант Пенворт. - Но думается, человеческая природа, к сожалению, возьмет свое.
     - Господи, - вновь перехватила инициативу улыбающаяся Мэдлин, - зачем толковать о таких мрачных вещах? Я думаю, мы должны как-нибудь съездить полюбоваться на деревья, пока с них не опала вся листва. Кто-нибудь заметил, как они прекрасны? - Она понимала, что ведет себя не лучшим образом. Но ей так хотелось избежать всех острых углов в разговоре, ничем не расстроить Аллана.
     - Ваше поместье находится в Девоне? - немного погодя спросила вдовствующая графиня. - Ваше семейство должно быть, ждет не дождется вас?
     - Но мистер Фостер утверждает, что Аллану необходимо пробыть в Лондоне еще достаточно долго, ведь так, Аллан? - отвечала Мэдлин, чувствуя, как растет напряжение в гостиной.
     Она заметила взгляд, которым обменялись Эдмунд и Александра, и закусила губу. Это никуда не годится. Может быть, Аллан и подготовился к этому визиту, зато она совершенно не готова.
     Граф поднялся и, подойдя к дочери, которая, сидя на полу, занималась игрушками, наклонился над ней.
     - Почему бы вам, Алекс, не прочесть письмо вашего брата? - сказал он. - Уверен, что и маме, и Мэдлин, и лейтенанту будет интересно послушать о его приключениях. Мой шурин уже более трех лет живет в Канаде, лейтенант, а точнее, в самой глубинной части ее.
     - Вам это интересно? - спросила графиня с извиняющейся улыбкой. - Мне письмо кажется очаровательным, но это естественно, ведь Джеймс - мой брат. И это - первое письмо, которое я получила от него в нынешнем году.
     На этот раз Мэдлин позволила своему нареченному самому ответить на вопрос. Александра вышла из гостиной.
     - Он работает в компании, торгующей мехами, - объяснил гостю лорд Эмберли. - И вот решил отправиться в те дикие края, где эти меха добываются и скупаются. Жизнь его, судя по всему, полна риска.
     - Ваша жена, должно быть, очень скучает по нему, - заметил лейтенант. - У меня дома три брата и две сестры. И хотя, когда мы вместе, почти постоянно ссоримся, но я, должен признаться, уже начинаю скучать без них.
     - Вот оно, - сказала графиня, войдя в гостиную. Мэдлин смотрела на брата, который тихонько говорил что-то дочери и, когда она улыбнулась и дотянулась к нему, подхватил ее на руки и высоко поднял. Малышка засмеялась и ухватила его за нос. Эдмунд присел, держа дочурку на руках, и предложил ей игрушку.
     Письмо Джеймса о холодной стране, где ночью простыни примерзают к бревнам жилья, где можно моментально отморозить лицо и руки, если их не прикрыть тканью, где передвигаются пешком на снегоступах, а ездят на собачьих упряжках, отвлекло всех от насущных проблем и внесло необходимую разрядку.
     - Остальное не представляет интереса, - завершила чтение графиня, улыбнувшись лейтенанту. - Там - только вопросы о родителях и других моих родственниках.
     - Моя мать целый месяц пребывала в неведении, уцелел ли я в битве при Ватерлоо, - заметил лейтенант Пенворт. - А расстояние между нами - всего-то пересечь Ла-Манш, сударыня.
     - Ах, - вздохнула вдовствующая графиня, - прошло три недели, прежде чем мы узнали что-то о Доминике. Мне остается только посочувствовать вашей матушке, лейтенант.
     Мэдлин ослепительно улыбнулась.
     - Вы не устали, Аллан? - спросила она. - Не пора ли нам ехать? Эдмунд и Александра, я уверена, извинят нас.

Глава 16

     На следующее утро Дженнифер долго спала. Леди Хэвершем с экономкой просматривали в утренней гостиной недельные счета. На душе у Эллен скребли кошки.
     Нельзя было лгать. Надо было сразу же рассказать всю правду. Чем дальше, тем труднее признаться. Что, если открыться Дороги сейчас же? А затем взять горничную и отправиться к сэру Джасперу и сообщить ему все? А убедившись, что тетка и дед не изменят после этого своего отношения к Дженнифер, немедленно приступить к осуществлению своего плана - уехать. Она найдет где-нибудь временное пристанище до поры, пока не обретет постоянный дом.
     Но, размышляя таким образом, она знала, что ничего подобного не сделает. Сначала решила отложить признание на день, прекрасно понимая, что и завтра ничего этого не будет.
     А во второй половине дня предстоял визит к вдовствующей графине Эмберли. Совершенно неизвестно, будет ли там лорд Иден, хотя это не имело значения. Надо отказаться от этого визита. И больше не иметь ничего общего ни с графом Иденом, ни с его семейством. Но Дженнифер жаждет отправиться с визитом к графине. У нее завязались дружеские отношения с кузеном и кузиной Доминика, и вчерашнее утро она мило провела в кондитерской в их обществе, только и говорила об этом.
     Жизнь безнадежно запуталась.
     Вообще-то Эллен была по природе бережлива. Жизнь приучила ее к этому. Очень редко на нее находило желание пойти и потратиться. Чарли, бывало, посмеивался над ней, когда в Мадриде, или Бадахосе, или в каком-нибудь еще городе она возвращалась домой, нагруженная всяческими безделушками, вовсе ей не нужными, - блестящими дешевыми серьгами, безвкусными шалями, каким-нибудь приторным лосьоном для него или с новым брелоком для часов. Всякий раз он целовал ее, называл своим сокровищем и говорил, что она должна чаще доставлять себе подобные удовольствия. И поддразнивал, когда она начинала винить себя в расточительности.
     Сегодня у нее было именно такое настроение. И она не станет себя отговаривать, решила Эллен. Велев подать экипаж, она вновь поднялась наверх, чтобы надеть ротонду и шляпку. Даже не взяла с собой горничную.
     По ее просьбе кучер Дороти отвез ее на Оксфорд-стрит. Там она купила два обшитых кружевом носовых платка, совершенно ей не нужных, и немало времени убила на ювелира, рассматривая браслет, который очень подходил к серьгам, подаренным ей Чарли. В конце концов она решила, что подарок этот слишком ей дорог, чтобы сочетать его с чем-то по ее собственному выбору. Вместо этого она купила маленький фарфоровый футляр с крышкой, чтобы хранить в нем серьги.
     Едва она вышла от ювелира, как вдруг рядом с ней остановилась карета и граф Эмберли, выглянув из окна, приветствовал ее. Рядом появилось улыбающееся лицо графини.
     Эллен подошла к карете.
     - Как поживаете, сударыня? - поинтересовался граф. - Алекс узнала вас издали.
     - Я не видела вас целую вечность, - любезно сказала ей графиня. - Однажды, как вы помните, я встретила в парке вашу падчерицу, но с тех пор прошло уже больше месяца. А вы все еще не побывали у нас. - Она улыбнулась.
     - Простите меня... Мне, разумеется, нет оправдания, - ответила Эллен. - Разве что приходится уделять много времени Дженнифер.
     - Что весьма понятно, - мягко заметил граф. - А как Пруденс, хорошо ли она служит вам?
     - Да, благодарю вас. Очень славная девушка. И я привязалась к ней.
     - И все же не заглянете ли вы как-нибудь к нам на чашку чаю? - спросила графиня.
     - С превеликой радостью, - отвечала Эллен.
     - В таком случае давайте договоримся о дне. Во вторник вы свободны?
     Эллен кивнула. Графиня ответила ей улыбкой, и карета исчезла почти мгновенно. А Эллен с сожалением признала, что ей вновь пришлось столкнуться с членами семьи лорда Идена. Чем скорее она найдет тихое пристанище в деревне, где можно будет спрятаться, тем лучше.
     Спрятаться? Так вот чего она хочет! Какая низость! Ей ни к чему прятаться. И она не станет этого делать. Она уедет из Лондона в дом, о котором мечтает, только после того, как полностью будет готова к этому.
     Эллен вошла в следующий магазин, даже не обратив внимания, чем там торгуют. И минут через десять вышла, улыбаясь про себя, в некотором изумлении Должно быть, она совсем сошла с ума. Дороти и тысяча других женщин, несомненно, пришли бы в ужас от того как она искушает судьбу. Она купила пару крошечных кожаных детских башмачков. Господи, с умилением спрашивала она себя, бывают ли вообще такие маленькие ножки? А люди суеверные вообще сказали бы, что никакого ребенка, которому понадобятся эти башмачки, теперь уже не будет и вопрос об их размере не имеет значения.
     Она же будет хранить их в ящике комода возле кровати, там же, где хранит свою библию. И будет доставать их на сон грядущий и по утрам, чтобы посмотреть и потрогать.
     Еще она купила простенький веер из слоновой кости для Дженнифер и флакончик духов для Дороти.
     Едва удерживая в руках пять пакетов, Эллен шла и улыбалась сама себе, поздравляя себя с тем, что взяла с собой не слишком много денег. И вдруг налетела на весьма крупного джентльмена, вышедшего из сапожной мастерской. Два пакета разлетелись в стороны, три других упали к ее ногам.
     Эллен поспешно нагнулась, тревожась за флакон с духами и фарфоровый футляр.
     - Прошу прощения, сударыня, - произнес джентльмен, тоже наклоняясь. Эллен обдало запахом бренди, и она поняла, что столкновение произошло не столько по ее невниманию, сколько из-за нетрезвого состояния прохожего.
     - Вот, - сказал он, протягивая ей два пакета, которые она не успела поднять. - Надеюсь, в них нет ничего бьющегося, мэм.
     Эллен стояла, глуповато глядя на него и не делая попытки взять пакеты. Его глаза блестели, как всегда бывало после того, как он пропускал стаканчик-другой. Только щеки побагровели несколько больше обычного. И конечно же, стали еще мясистей. И весь он располнел; шейный платок врезался в его двойной подбородок.
     Он смотрел на нее из-под набрякших век и хмурился.
     - Я знаком с вами? - спросил он. - Черт меня побери, если я помню, кто вы такая, мэм.
     - Я - Эллен...
     - Эллен! - Его руки вместе с пакетами, которые он держал, опустились. - Да вы стали красавицей! Я всегда знал, что так оно и будет. Кажется, я немного пьян. Да я бы ни капли не выпил, ежели б знал, что налечу на вас. Ха! Я что, и в самом деле налетел на вас, а, Эллен?
     - Да, - сказала она. - Да, милорд! Сэр... Отец... Папа!
     - Кто у вас умер? - спросил он, непослушной рукой указывая на ее черное платье.
     - Муж.
     - Мне жаль, Эллен. Солдат, значит? - вздохнул он. - Он обращался с вами хорошо?
     - Да.
     - Лучше, чем ваш отец? - Он усмехнулся и вдруг икнул. - Простите. Изжога.
     - Как вы поживаете? - спросила она. Губы у нее задеревенели. Она едва могла шевелить ими.
     - Как видите. - Он взмахнул руками. - Совершенно беззаботная жизнь, девочка. Вот я какой.
     - Я рада, - сказала она. И только тут овладела собой. - Мне пора идти.
     - О да, - весело откликнулся он. - Не смею вас задерживать.
     Но едва она, на мгновение заколебавшись, скользнула мимо, как он окликнул ее.
     - Вы забыли ваши пакеты. - Он держал их в вытянутых руках. А когда она обернулась, чтобы взять их, вдруг сказал:
     - Вы не поцелуете вашего папу, Эллен?
     Она молча смотрела на него.
     - Я ведь ваш отец, - продолжал он, не опуская вытянутых рук. На них стали оглядываться. - Не всегда отец тот, кто зачал ребенка, Эллен. Разве я не был вам хорошим отцом?
     - Это так, - отвечала она, беря пакеты из его рук. - В основном да.
     - Я относился к вам по-человечески, - продолжал он. - Мы все - люди. Навестите меня. Вы придете повидаться со мной, Эллен? Я не стану пить, зная, что вы придете.
     - Хорошо, - сказала она. - Я приду. Завтра. Может быть, днем...
     - К чаю, - кивнул он. - Мы устроим чаепитие, Элли. Чаепитие только для нас двоих. Элли!
     - Хорошо, - сказала она. - Только для нас двоих.
     Она забыла, совсем забыла это старое детское имя. Он все еще стоял, раскинув руки. Нескольким пешеходам пришлось сойти с тротуара на мостовую, чтобы обойти его. Он привлекал к себе любопытные взгляды, граф Хэрроуби.
     Эллен повернулась и поспешила прочь. Ноги едва держали ее, когда она добралась до экипажа и кучер Дороти подсадил ее, закрыв за нею дверцу.

***

     - Наверное, давно уже нужно было навестить их, - говорила графиня Эмберли мужу. - Но я никак не могла решить, что лучше. Они обе выглядели совершенно разбитыми, когда я встретила их в парке, а вы были еще в Брюсселе, и мне показалось, что не стоит навязываться.
     - Но сегодня утром она выглядела довольно бодрой, - сказал граф. - Будем надеяться, любовь моя, что она потихоньку приходит в себя.
     - Как вы полагаете, Доминик только вообразил, будто она какое-то время отвечала на его чувства? - спросила графиня. - Мне по-прежнему трудно в это поверить, Эдмунд. Она была так предана капитану Симпсону, и всего лишь месяц минул со дня его гибели... Уж она-то, разумеется, никак не могла вообразить себе, что влюблена в Доминика, не так ли?
     - Этого я не могу знать. - Он неопределенно развел руками. - Знаю только, что Доминик с этим покончил.
     - Если бы с вами что-нибудь случилось, - сказала она, - я была бы так подавлена горем, что весь мир для меня перестал бы существовать. Он ласково сжал ей руку.
     - Невозможно представить себе, как поступишь в такой совершенно катастрофической ситуации, - раздумчиво сказал он. - Представить себе это просто невозможно, Алекс.
     - Вы хотите сказать, что я слишком резко сужу о ней, коль это действительно было, - проговорила она. - И вы, конечно, правы. Боюсь, мое воспитание мешает мне реально оценивать события, Эдмунд. Я часто вижу мир только в черно-белых тонах, как это происходит с моим отцом.
     - Сегодня мама и Мэдлин принимают обеих леди Симпсон, - сообщил он. - Я говорил вам об этом?
     - Нет, - сказала она. - Этого я не знала. Значит, Доминик поддерживает с ней отношения? Или, может быть, с мисс Симпсон? Когда мы жили в Брюсселе, он, казалось, был очень увлечен малышкой. Это все так интригующе, Эдмунд.
     - Сдается, нам пора приняться за сватовство, - улыбнулся он. - Так с кем бы нам сосватать Доминика, Алекс? С мисс Симпсон, миссис Симпсон, Анной или Сьюзен Дженнингс? У нас большой выбор, не так ли?
     - У меня этого и в мыслях не было! - воскликнула Александра. - Попытка вмешаться в это дело - какая ужасная идея, Эдмунд! А на Анне он не женится никогда, поскольку не испытывал к ней никаких нежных чувств. И не забудьте: она - ваша ближайшая родственница. Не станет он серьезно думать и о женитьбе на Сьюзен, не так ли? Она маленькая притворщица. А что это вы так гнусно ухмыляетесь?
     Он послал ей воздушный поцелуй.
     - Вас так легко заманить в западню, Алекс, - сказал он, сплетя ее пальцы со своими и поднося к губам ее руки. - Я люблю вас.
     - Гадкий вы человек! - воскликнула она, сохраняя достоинство, и отвернулась к окну.

***

     Лорду Идену ясно было одно: он все еще любит Эллен Симпсон. Жаль, но это именно так. Он совершенно убедил себя в обратном, пока не увидел ее снова.
     Он всю ночь не спал после их прогулки в Кенсингтонском саду. Почти не спал он и этой ночью и, даже когда уснул, несколько раз пробуждался задаваясь одним и тем же вопросом: должен ли он присутствовать в гостиной его матери, когда Эллен с падчерицей придут пить чай?
     И еще он понял: если он будет слишком часто встречаться с мисс Симпсон, то найдутся люди, которые решат, что у него появился некий моральный долг перед девушкой. Нечто вроде предложения руки и сердца. Он был в опасной близости к этому в Брюсселе. Ему не хотелось оказаться в еще более затруднительном положении теперь - сделать предложение падчерице, в то время как любит мачеху. И был ее любовником.
     И еще, конечно, - Анна. Она никогда ни от кого не скрывала, что намерена выйти за него, когда вырастет. Но то, что забавляло его, когда она была девочкой, стало куда серьезней теперь, когда она превратилась в прекрасную молодую леди, которую вывезли в свет и представили на "ярмарке невест". На днях ему придется серьезно поговорить с Анной. К Сьюзен он не питал больше никаких чувств, кроме нежности, которую чувствовал к ней всегда, со времен, когда она была ребенком. Он не помышлял о браке с ней.
     Эллен была единственной женщиной, на которой ему действительно хотелось жениться, но об этом нечего и говорить.
     Он все же пошел пить чай к матери, хотя и знал, что будет там единственным мужчиной. И сел рядом с Эллен. И беседовал со своей теткой, сидевшей по другую сторону от него. Анна и мисс Симпсон, сблизив головы, о чем-то переговаривались и казались весьма довольными друг другом.
     - Я намереваюсь отправиться в Уилтшир на следующей неделе или около того, - сказал он достаточно громко, чтобы его слышали все. - Пора обзавестись собственным домом и имением.
     - Стало быть, вы уже решились, Доминик? - спросила его мать. - А я думала, дорогой, что вы дождетесь конца Рождества. Но все же вы, полагаю, приедете на праздники в Эмберли.
     - Возможно, - ответил он. - Но мне нужно устроить свою жизнь. Чувствую я себя совсем хорошо, и мне хочется заняться чем-то определенным.
     - Я очень рада видеть, что лейтенант Пенворт поправляется, - сказала вдовствующая графиня, обращаясь к миссис Кэррингтон. - С тех пор как я в последний раз видела его в Брюсселе, в нем произошли разительные изменения.
     - Скоро, как видите, я исчезну из вашей жизни, - шепотом обратился лорд Иден к Эллен.
     - Да, - только сказала она.
     - Вас это обрадует?
     Чашка ее слегка задребезжала на блюдце, когда Эллен поставила ее на стол.
     - Да, - так же однозначно ответила она.
     - Я полагаю, что вижу вас в последний раз, - сказал он, не отрывая от нее взгляда. - Эллен, вы совершенно уверены, что ни в чем не нуждаетесь? Вы не позволите мне помочь вам каким-то способом? Я беспокоюсь о вас.
     - Беспокоиться не нужно. - Она взглянула на него, подбородок у нее был тверд. - Неужели вы полагаете, что Чарли, многие годы знавший, что может умереть в любой момент, не позаботился о том, чтобы обеспечить свою дочь и меня? Мы ни в чем не нуждаемся, милорд.
     - В таком случае я рад...
     Она устремила взгляд на Мэдлин, разговаривающую со своей теткой и матерью, но он видел, что она не слушает их. Он все смотрел на ее профиль, на волосы, словно желая запечатлеть в памяти все подробности ее облика.
     Как мор он столько лет быть с ней знакомым, часто бывать в ее обществе и при этом не знать ее? Сейчас казалось невероятным, что он мог смотреть на нее и не видеть ее.
     Она резко повернула голову и встретилась с ним глазами; на мгновение заколебалась, но глаз не отвела. Она сглотнула комок в горле и облизнула губы. Его взгляд опустился, чтобы проследить за этим движением.
     - Сегодня утром я встретила моего отца, - поспешно проговорила она.
     Его брови поднялись.
     - Графа Хэрроуби?
     - Да, графа. - Она вспыхнула.
     - Вот как, Эллен? Рад за вас. Мне следует радоваться.
     Ее серые глаза были широко раскрыты и смотрели ему в глаза.
     - Я видела его в последний раз, когда мне было пятнадцать лет, - сказала она. - Я ведь уже говорила вам о нашей последней встрече, да? Он не очень изменился. И выглядит совсем таким же. Завтра я собираюсь навестить его.
     - Вот как! - Он слегка сжал в кулак руку, которая чуть было не протянулась к ее руке.
     - Я поступлю опрометчиво? - спросила она. - Ведь он мне не отец. Глупо навещать прошлое, да? Это был когда-то мой дом. Теперь я иду туда как гостья. Мне следовало отказаться?
     Он покачал головой:
     - Нет. Я вижу по вашим глазам, что вам очень хочется этого. И сделайте это, Эллен. Он действительно был вашим отцом пятнадцать лет, пусть даже не он дал вам жизнь. Ведь вы говорили, что он хорошо относился к вам.
     Она едва заметно улыбнулась.
     - Что говорит ваша невестка? - спросил он. Она покачала головой.
     - Я еще никому не рассказывала об этом. Сегодня утром я была одна. Пожалуй, вы правы, мне хочется пойти к нему. Хочется иметь родного человека, пусть даже не по крови, но родного. Вы понимаете, что я имею в виду?
     Он кивнул.
     - Бывает, что семья становится для человека чем-то вроде бедствия, - сказал он. - Но не иметь семьи вообще - худшей участи и вообразить невозможно. Вы должны пойти, Эллен. Он вас пригласил?
     Она кивнула.
     - Тогда нужно пойти.
     Сколько могло длиться очарование их безмолвной беседы? Они улыбались друг другу без смущения и ничего не произнося вслух - в точности так, как это было в те две недели. Она говорила с ним искренне и доверительно, в точности как тогда. Ему почти показалось, что может протянуть руку и она позволит ему взять свою и не станет отнимать ее, как тогда.
     А ведь он только что сказал, что, наверное, никогда больше не увидит ее.
     - Доминик! - В голосе Анны слышались вместе смех и отчаяние. - Вы что же, оглохли? Судя по всему, вы с миссис Симпсон погрузились в воспоминания о войне. Не могли бы вы уделить мне немного внимания?
     Глаза Эллен расширились, затем она отвела их в сторону. И вспыхнула.
     - Простите, - сказал он. - Что такое, Анна?
     - Завтра Дженнифер отправляется со мной и Уолтером в Тауэр. А мистер Пелпс не может поехать. Я буду чувствовать себя униженной, если меня будет сопровождать только брат. Вы могли бы спасти меня, Доминик? Если вы поедете с нами, весь Лондон станет мне завидовать - ведь вы, несомненно, самый красивый джентльмен в городе. - И она весело рассмеялась.
     - Я могу устоять перед всем, кроме лести, - отозвался он. - И возможностью сопровождать по Лондону хорошенькую даму.
     - Ну и великолепно! - И Анна улыбнулась Дженнифер. - Мы так очаруем мужчин, что они поведут нас к Гюнтеру есть мороженое.
     - В такое время года? - спросил лорд Иден. - Вы сошли с ума, Анна!
     Он заметил, что Эллен вступила в разговор с его матерью, теткой и Мэдлин. И он больше с ней не заговаривал, пока они с Дженнифер не поднялись, чтобы уходить.
     - Я увижу вас завтра, - сказал он, обращаясь к Дженнифер и беря ее за руку. - Я уже много лет не бывал в Тауэре.
     - А я вообще никогда, - выпалила девушка; лицо у нее было озорное и веселое. - Я с нетерпением буду ждать этой прогулки, милорд.
     - До свидания, Эллен, - сказал он, крепко сжав ее руку и пристально глядя в глаза. Больше он ничего сказать не мог. Их окружали члены его семьи, и рядом была мисс Симпсон - и все говорили одновременно. А ведь это действительно могло быть прощанием. Он почувствовал, как к сердцу подступает холодок страха.
     - До свидания, милорд. - Она пожала ему руку тоже очень крепко. Высвободившись, с улыбкой повернулась к графине.
     - Молодая мисс Симпсон прекрасно держится, - сказала вдовствующая графиня, когда гости разошлись. Очень жаль, что они с Анной подружились только теперь. А миссис Симпсон совершенно очаровательна, и выглядит она гораздо лучше, чем в Брюсселе. - И она с любопытством посмотрела на сына.
     - Да, - сказал он, - она действительно сильный человек, чтобы сломаться даже от самого жестокого удара. Я видел, как она утешала людей в Испании, помогала раненым при Ватерлоо.
     - Вы хорошо поговорили с ней? - спросила графиня. - Между вами нет ожесточения, Доминик?
     - Да, - сказал он. - Полагаю, что все это забыто, мама.
     - А есть ли вероятность, что через год, когда кончится траур, между вами возникнет нечто большее?
     Он покачал головой:
     - Нет, полагаю, вряд я встречусь с ней снова. Я совершенно твердо решил уехать в Уилтшир на следующей неделе.
     - Жаль, - вздохнула графиня. - После Александры я не встречала больше молодой женщины, которую бы мне хотелось видеть своей невесткой.
     - Ничего, - сказал он, обнимая ее за плечи, - не стоит же нам вот так сразу обременять вас новыми родственниками, а, мама? Я уверен, Пенворт будет следующим. А затем, возможно, наступит и моя очередь, если мне удастся уговорить кого-то выйти за меня замуж.
     Мэдлин издала некий фыркающий звук.
     - Вам достаточно только шепнуть, что вы ищете невесту Домми, - проговорила она, - и очередь из девиц с их мамашами выстроится у ваших дверей на добрые полмили.
     Он усмехнулся, хотя чувствовал, как сердце у него в груди обращается в камень.

***

     Приехав в дом мистера Септимуса Фостера на следующий день после завтрака и войдя в гостиную на первом этаже Мэдлин обнаружила своего нареченного - он делал набросок углем на листе бумаги.
     Она склонилась над его плечом и поцеловала его в лоб.
     - Камин, - сказала она, - во всех деталях.
     Он отбросил бумагу и взглянул на нее:
     - Мэдлин, я же говорил вам, что Септимуса и его жены сегодня днем не будет дома. Вам нельзя здесь находиться. - В его голосе звучало раздражение.
     - Ну что за вздор! - вскричала она. - Мне двадцать пять лет, Аллан. В эти годы уже не нужны армии компаньонок, марширующих за мной следом.
     - Так или иначе, - отвечал он, - но я не хочу, чтобы о вас пошли толки. Вы - леди Мэдлин Рейни. Вы не такая, как все.
     - Вы так думаете? - вопросила она, присаживаясь возле него. - Это весьма лестно, сэр.
     - Так думаю не только я, - проговорил он. - Вы вызываете восхищение всюду, где появляетесь. И не только своей красотой, хотя вы и очень красивы. Есть в вас нечто искрометное, что притягивает к вам взгляды. Нет, я и в самом деле не должен был разрешить вам обручиться со мной. Это несправедливо, Мэдлин.
     - Мы собираемся опять вернуться к этому спору? - спросила она, с улыбкой взяв его за руку. - И все из-за вашего ранения? Я сделаю так, что вы о нем забудете, Аллан.
     - Но это дурно, Мэдлин. Вы не должны быть привязаны к калеке. И кроме того, я должен научиться сам справляться с моими трудностями.
     - О, вы сегодня раздражены, Аллан, - сказала она, целуя тыльную сторону его кисти. - Не хотите ли, я почитаю вам?
     - Нет, не хочу! Я и сам могу почитать, когда мне захочется.
     - Но ваш глаз слишком быстро устает. Вы же сами сказали мне это. - Она прижалась щекой к его руке. Он повернул к ней голову.
     - Боже мой! - воскликнул он. - Я обращаюсь с вами самым отвратительным образом! У меня все утро болела нога. Я готов был поклясться, что она все еще на месте. Боль была такой ощутимой! И я начинаю чувствовать себя в ссоре со всем миром, жалею себя. И все это отзывается на вас. А ведь вы столько сделали для меня. Вернули меня к жизни, когда я ждал одного - смерти. Вы простите меня?
     - Я понимаю вас, - проговорила она. - Все понимаю, Аллан. И я не обижена, не оскорблена. Не думайте так.
     - Не могу, - возразил он. - Вам не следует связывать себя со мной, терпеть мое дурное настроение. Вы должны быть свободной и радоваться жизни.
     - Ах, Аллан, - сказала она, - если бы только вы знали, как мало я радовалась жизни последние годы. Я не жалуюсь, потому что такова жизнь. Тысячи людей много дали бы даже за половину моих развлечений. Но мне всегда чего-то не хватало. Чего-то славного. Я получаю удовлетворение от общения с вами.
     - Мне остается только надеяться, - вздохнул он, - что через пять лет - или через десять - вы не почувствуете, что связаны этим браком по рукам и ногам. Но все же, Мэдлин, вы не должны находиться здесь наедине со мной. Съездим в парк?
     - Вы уверены, что достаточно хорошо себя чувствуете? - спросила она, выпрямляясь. - Вам хочется рискнуть, Аллан? Я знаю, что визит к Эдмунду доставил вам мало радости.
     - Только потому, что вы слишком беспокоились, стараясь опекать меня, и слова не дали мне сказать. Вам нужно научиться вести себя иначе... Хорошо бы у нас был личный экипаж. Я позвоню, чтобы нам подали такой.
     - Я сама, - сказала она, вскакивая. - А вы посидите.
     - Я сказал, что позвоню, - раздраженно проговорил он и медленно поднялся с помощью костылей. - Ах, Мэдлин, У меня такое ощущение, что мне придется просить у вас прощения всю жизнь.

Глава 17

     Дженнифер, Анна, Уолтер Кэрринггон и лорд Иден провели больше часа в лондонском Тауэре, осматривая оружие и созерцая драгоценности, принадлежащие короне.
     - Поневоле хочется представить себя принцессой, которая может надеть все эти украшения, не правда ли, Дженнифер? - обратилась к ней Анна.
     - О да! - воскликнула Дженнифер, на лице которой застыло восхищение.
     - Но вам бы страшно наскучило весь день сидеть на троне, барабаня по подлокотнику пальцами, унизанными кольцами, - сказал Уолтер, и обе девушки засмеялись. - Вы только вообразите - никакой свободы, ни в парк не пойдешь, ни отправиться поесть мороженого у Гюнтера.
     - Так что там насчет мороженого? - спросила Анна, просовывая руку под локоть лорда Идена.
     - Вы просто таете изнутри, - сказал тот. - Но так и быть. К тому же вы предпочитаете открытую коляску, да? В конце сентября?
     - В закрытом экипаже Анне всегда не хватает воздуха, - заметил ее брат. - И еще она уверена, что пропускает все самое интересное, поскольку нельзя смотреть во все окна одновременно.
     - У меня новая шляпка, - сообщила, сияя улыбкой, юная леди, - и мне хочется, чтобы весь свет ее видел. Она вам нравится, Доминик?
     - Очень миленькая, - ответил тот. - Но ради Бога, Анна сохраняйте дистанцию, когда наклоняетесь вперед. Вы выколете мне глаза пером своей очаровательной шляпки.
     Они решили проехаться по Гайд-парку, поскольку осенняя листва, по словам Анны, красива. В парке они встретили закрытый экипаж, в котором ехала Мэдлин с лейтенантом Пенвортом. Мэдлин опустила окно, чтобы обменяться приветствиями с пассажирами, сидевшими в коляске. Лейтенант держался в тени.
     - Как поживаете, лейтенант? - окликнула его Дженнифер. - Очень рада видеть, что вы снова выезжаете. Вы меня помните?
     - Разумеется, помнит, - ответила с улыбкой Мэдлин. - Мы решили воспользоваться прекрасной погодой и немного прокатиться.
     Дженнифер смотрела на человека, который поднял руку в ответ на ее приветствие, и не узнавала его. Худой и бледный, половина лица закрыта повязкой. Она вспомнила гибкого молодого красавца офицера, которому нравилось находиться в постоянном движении.
     - Мы едем к Гюнтеру, - сказал лорд Иден. - Не хотите ли присоединиться к нам, Пенворт? А вы, Мэдлин?
     - Как-нибудь в другой раз, - быстро ответила та.
     - Благодарю вас, - тут же отозвался лейтенант Пенворт. - Я с удовольствием.
     Спутница удивленно взглянула на него.
     - Вы уверены, что не имеете ничего против? - спросила она.
     - Нет, - резко бросил он. - А вы?
     - Значит, встретимся там немного погодя, - сказал лорд Иден.
     Мэдлин, вспыхнув, скрылась в карете.
     - Стало быть, наконец-то мы встретимся со своим будущим зятем, - проговорил лорд Иден, когда коляска тронулась. - Мэдлин все время прятала его.
     - Я просто умирала от любопытства, - сказала Анна.
     - Бедняга, - вздохнула Дженнифер. - Какая жестокая эта война!..
     - Вы из-за меня, Мэдлин, хотели отказаться от мороженого? - спрашивал между тем лейтенант, сидя в другой карете.
     Она с расстроенным видом посмотрела на него.
     - Да, - потупившись, ответила она. - У Понтера всегда столько народу. Аллан... Вы ведь не думаете, что я вас стыжусь?
     - Не думаю. - Он коснулся ее руки. - Но для вас так утомительно, когда на меня глазеют посторонние, верно? Только это меня угнетает. Однако там ваши родственники, ваши друзья. Вы должны проводить время с ними. Стань я вашим мужем, я тоже должен буду общаться с ними.
     Через несколько минут головы посетителей кондитерской Гюнтера как по команде обернулись, чтобы посмотреть на лейтенанта Пенворта, входившего в нее с довольно мрачным видом. Без посторонней помощи он подошел к столу и сел на свободный стул рядом с Дженнифер. Мэдлин представила всех своему спутнику; ей пришлось сесть на противоположном конце.
     Несколько минут продолжалась легкая дружеская болтовня. Много смеялись. Потом Анна пустилась в красочное, описание только что виденных сокровищ, смешно сетуя на то, что им придется скоро отказаться от всех удовольствий и возвращаться в деревню, как велел отец.
     - Ну что ж, Эдмунд и Александра с детьми тоже уезжают, - сказала Мэдлин примиряюще. - Я уговариваю и Аллана уехать ненадолго. - Она улыбнулась через весь стол своему жениху, который беседовал с Дженнифер.
     - Вы чувствуете себя лучше? - спрашивала его Дженнифер. - Я была так расстроена, услышав, что вы ранены, сэр.
     - Благодарствуйте, - ответил он, не глядя на нее. - Я полностью выздоровел. - Лицо у него было бледное и угрюмое. Это был совершенно не тот молодой человек, с которым она когда-то танцевала на балу и гуляла в Суанском лесу.
     - Вы скоро возвращаетесь в Девон? - спросила она. - Я помню, вы рассказывали мне о своей семье и о том, как вы любите свой дом.
     - В обозримом будущем у меня нет никаких намерений, - мрачно ответил он.
     - Вот как? - сказала она, поднося ко рту ложку с мороженым. - Но ваша матушка, наверное, беспокоится о вас. И ваш батюшка, и все ваши братья и сестры.
     - Без сомнения, - ответил он. - До конца дней своих я буду теперь предметом их жалости. Раньше они гордились мной.
     - А теперь разве они вами не гордятся? - Дженнифер нервически поиграла ложкой. Лучше бы он сидел где-нибудь в другом месте.
     - О да. - Голос его был холоден. - Я их израненный герой.
     - Почему на вас такая большая повязка? - спросила она и вспыхнула, сообразив, как бестактен ее вопрос.
     - Мое лицо - не очень приятное зрелище.
     - Разве раны до сих пор не зажили?
     - Зажили, насколько вообще это возможно.
     - А не лучше ли было бы носить маленькую повязку на глазу? - спросила она, решив быть откровенной. - Солнце и воздух помогли бы сгладиться шрамам. А большая повязка гораздо больше бросается в глаза, чем даже шрамы. Простите, но я бы не советовала вам ее носить.
     - Это вы бы не советовали, - проговорил он так тихо, что она не была уверена, правильно ли расслышала его слова. Все время, пока они оставались в кондитерской, ей было не по себе.

***

     - Итак, насколько я понимаю, Пенворт вас не пощадил? - сочувственно спросил у нее лорд Иден, когда они сели в коляску.
     - Увы, получила по заслугам, - ответила девушка. - Не стоило задавать ему личных вопросов. Раны на теле у него зажили. А вот другие, куда более глубокие, еще даже не начали затягиваться.
     - Как он будет жить теперь? - Уолтер недоуменно пожал плечами. - Одна нога. Один глаз. Ух! Я, наверное, предпочел бы умереть.
     - Какой вздор! - воскликнула Дженнифер, снова вспыхнув от своей резкости. - Между прочим, в жизни очень многое можно сделать без ноги и без глаза. Очень горько за лейтенанта Пенворта, ведь он был всегда так подвижен, полон внутреннего огня. Жаль, что он стал таким жестким и циничным. Впрочем, беда случилась с ним всего три месяца назад. Но вот если бы и через несколько лет он продолжал оплакивать свою потерю и дуться на жизнь - тогда я бы рассердилась на него. Это грустно вдвойне.
     - Вы, наверное, правы, мисс Симпсон, - согласился Уолтер. - Но Боже мой, как же можно примириться с потерей ноги и не сетовать на судьбу! Нельзя ездить верхом. Нельзя заниматься спортом. Не могу себе представить такое.
     - Бедняга, - грустно заметила Анна. Дженнифер видела, что лорд Иден ей улыбается.

***

     К вечеру Эллен отправилась к графу Хэрроуби, не взяв с собой никого, и, приподняв медный дверной молоток, висевший на огромных двустворчатых дверях его дома, подумала, что, пожалуй, нарушает правила приличия. И улыбнулась этой мысли. То был ее дом целых пятнадцать лет. Этот человек был ей отцом.
     Он снова пил; она поняла это, как только он торопливо спустился вниз ей навстречу, не ожидая, пока дворецкий проводит ее в гостиную.
     - Я бы и капли не взял в рот, Элли, будь точно уверен, что вы придете, - сказал он, улыбаясь и протягивая ей руку. - Я думал, вы не придете, немного поразмыслив.
     - Но я пришла, - отозвалась она, оглядывая гостиную и отмечая, что в ней ничего не изменилось с тех пор, как она последний раз была здесь, разве что ковер выглядел более потертым, а занавеси на окнах - выцветшими.
     - Я никого больше не пригласил, - сказал он. - Надеюсь, вы не возражаете. Мы будем вдвоем - вы и я, Элли. И потом... - он улыбнулся с извиняющимся видом, - весьма немногие леди примут нынче приглашение графа Хэрроуби. Вы знаете... меня ведь не считают респектабельным человеком.
     - Вот как? - На его лице и фигуре явственно проступили приметы его образа жизни. Они молчали, потому что экономка - Эллен не знала ее, как и нового дворецкого, - принесла поднос с чаем.
     - Я налью чаю? - в смущении обратилась она к тому, кого всегда называла отцом.
     - Если бы вы не ушли от меня, - сказал он, протягивая руку и указывая, что она должна сесть рядом с подносом, - я не стал бы такой развалиной, которую вы видите перед собой. Я любил вас, дитя мое. Вам не надо было уходить.
     - Вы ведь запили не сразу после моего ухода, - возразила она, подавая ему чашку с чаем. - Будьте же честны с самим собой. А мне ни к чему нести на своих плечах тяжесть вины за вашу слабость.
     Он улыбнулся почти по-мальчишески.
     - Вы совершенно правы, - сказал он. - Но вы всегда были ко мне добры, Элли. И всегда называли вещи своими именами. Всегда прогоняли меня, когда я был под хмельком. Помните?
     Он засмеялся.
     - Иногда - не часто, признаюсь, - я соблюдал трезвость только для того, чтобы прийти в детскую либо в классную комнату и повидать вас. А потом уже напивался. Но в те дни не очень сильно, дитя мое. Не так сильно. Возьмите печенье.
     Они посмотрели друг на друга.
     - Вы всегда были для меня святым Георгием, - проговорила она, - который может защитить меня от драконов.
     - Вот как, Элли? А он был к вам добр?
     Она поняла, что говорит он не о Чарли.
     - Да, - ответила она, - он был ко мне добр.
     - Но драконов не убивал? - Он снова по-мальчишески улыбнулся.
     - Я стала старше, - ответила она. - Я поняла, что не бывает людей непогрешимых. Даже среди отцов.
     - Расскажите мне о вашей жизни, - попросил он. - Мне кажется, Элли, будто бы вы умерли и воскресли из мертвых.
     Она рассказала ему об Испании и о Бельгии. Рассказала о Чарли и о Дженнифер, о своих друзьях. Она спохватилась, когда кончила описывать свою встречу с сэром Джаспером Симпсоном, - говорить так долго! Но он слушал ее с интересом, не спуская глаз.
     - Вам следовало обратиться за помощью ко мне, Элли, - сказал он, - а не к нему. Вам кажется, что он в большей степени ваш отец, чем я?
     - Он дед Дженнифер, - возразила она. - И встреча с ним была очень важна, папа. - Она крепко закусила губу и закрыла глаза, произнеся это слово.
     - А может статься, - сказал он, - может статься, что именно я ваш отец, Элли.
     Она покачала головой, не отводя глаз от серебряного молочника, стоящего на подносе, - такого знакомого молочника.
     Он встал и потянул шнурок со звонком, прося унести поднос. Когда лакей вышел, он подошел к Эллен и сел рядом с ней.
     - Не уходите, - сказал он, беря ее за руку. - Посидите и поговорите со мной еще немного, Элли.
     Она посмотрела на его руку; ее Эллен узнала бы из сотни других - с тупыми пальцами в темных волосках и ногтями, в ширину большими, чем в длину. Руки, которые держали ее, когда она была малым ребенком; руки, за которые она хваталась, когда училась ходить, хотя толком уже не помнила, где и когда все это происходило.
     - Что вы хотели этим сказать? - вскинула она на него потрясенный взгляд.
     Он посмотрел на нее глазами с красными прожилками из-под нависших век.
     - Мы с вашей матерью, - сказал он, - ссорясь, старались ранить друг друга словами как можно больнее, пусть даже в наших словах не было правды. Я думаю, вы моя дочь, Элли.
     - Она же сказала, что это не так. И он... отец... не возражал.
     - Когда ваша мать ждала вас, мне даже в голову не приходило спрашивать, от кого младенец. А ведь будь у меня хоть какое-то сомнение, уж я бы спросил, верно? Я всегда знал, когда у нее кто-то появлялся. Но в то время у меня не возникло никаких подозрений. И потом ваша матушка была осторожна. Она бы постаралась не наживать ребенка не от меня. Вы были у нас первым и - как оказалось - единственным ребенком. Вам следовало бы родиться мальчиком, Элли. Моим наследником. Я думаю, что вы моя дочь.
     - Но зачем же она так сказала? - спросила Эллен.
     - Чтобы сделать мне больно. Только это. Она знала, что вы единственная, кого я люблю по-настоящему. И ей хотелось настроить меня против вас. Вам этого знать не полагалось. Но я пришел и сказал вам, да? Наверное, в ту минуту я почувствовал себя обманутым. А потом ваша мать сбежала с Фенчерчем, и больше я никогда ее не видел. В последний раз, когда я слышал о ней, она находилась в Вене с кем-то, кого я совершенно не знаю. Мы не были с ней славной парой, детка. В том, что случилось, виновата не только она. Но вы пострадали больше всех.
     - Да, - сказала она, - это так. Но наверное, все в жизни не случайно. Если бы я не поехала в Испанию, я не познакомилась бы со своим будущим мужем. Даже подумать страшно, что я могла бы прожить жизнь и не встретиться с ним.
     Он похлопал ее по руке.
     - Скажите-ка еще разок то слово, - попросил он, - то слово, что недавно у вас сорвалось. Так приятно было слышать, Элли.
     Она взглянула на него и сглотнула.
     - Папа?.. А знаете, я никогда не называла его так.
     Он снова похлопал ее по руке.
     Она посмотрела на него как бы мимо налитых кровью глаз, красных в прожилках щек и двойного подбородка. Он был ее отцом. Она лежала клубочком на широких коленях и играла цепочкой от его часов. Тогда казалось, что ничто в мире не может угрожать ей.
     - Я жду ребенка. - Она сама удивилась, когда вдруг произнесла эти слова. - И не от мужа. Я зачала его от любовника меньше чем через месяц после смерти мужа. А теперь я позволила всем думать, что он от Чарли, и вот не знаю, что мне делать.
     "Поделись с папой всеми своими трудностями, Эллен. Сядь к нему на колени, и он все уладит".
     - Вот как, Элли? - сказал он, поглаживая ее по спине теплой широкой ладонью. - Важно, счастливы ли вы были при этом. Вы его любили?
     - Да, любила, - ответила она. - Страстно и беззаветно папа. Целую неделю никого не существовало в мире. Всего лишь неделю. Даже меньше. Это друг Чарли и мой друг. Внезапно, прежде чем кто-то из нас понял, что происходит, мы стали любовниками. Но все это было очень странно. Я любила Чарли. Или думала, что любила. А теперь я чувствую себя такой виноватой и смятенной, что перестала понимать, что же такое любовь.
     - Успокойтесь, детка, - сказал он, похлопав ее по руке, - скоро появится дитя, Элли, вы полюбите его и поймете. А он знает?
     - Нет. - Она стиснула руки. - Я не могла ему сказать. Я даже не хочу, чтобы он знал об этом.
     - Это грустно, Элли, когда тебя лишают твоего ребенка. Он вас любит?
     - Нет. Ах, он любил меня в течение недели, как и я его. Но любовь - не то слово. Это была не любовь. И больше он ко мне не испытывает... как бы оно ни называлось. Он скоро покидает Лондон.
     - А вы остаетесь, - сказал он, - с родственниками мужа и ребенком от любовника. Ну что же, детка, вы сами выбрали себе будущее. Вы всегда так поступали. Я очень верю в вас. Знайте, что вы всегда можете прийти сюда, Элли. Этот дом всегда будет вашим домом. И я - вашим отцом, пусть даже не я произвел вас на свет. Но думаю, именно я был им.
     - Ох, - сказала она, поднимая их соединенные руки так, чтобы коснуться губами костяшек его пальцев, - если бы вы знали, какая тяжесть свалилась с моих плеч, когда я все вам рассказала! Все же я думаю, что в вас действительно есть что-то от святого Георгия.
     Он засмеялся, довольный, и она улыбнулась, глядя ему в глаза.
     - Вы еще придете? - спросил он. - Вы не исчезнете снова, Элли? Вы придете навестить меня?
     Она кивнула и поднялась.
     - Я пробыла у вас гораздо дольше, чем намеревалась, - сказала она. - Я рада, что пришла, папа. Вы действительно единственный близкий мне человек. Больше у меня никого не осталось.
     - Идите сюда, детка, я обниму вас, - сказал он, обнимая и баюкая ее в своих объятиях. А она вспомнила давно забытое: ей пора в постель, а матери, слишком занятой своим туалетом, когда она отправлялась куда-то развлекаться, некогда было заглянуть в детскую и поцеловать на ночь дочку. Ее окутал знакомый запах - некая волшебная смесь бренди, нюхательного табака и одеколона, которая ее успокоила.
     - Ах, папа, - проговорила она, с головой погружаясь в жалость к себе и на мгновение утрачивая способность думать о чем-либо, - как же я выношу дитя, если он уезжает навсегда?
     - У вас останется ваше дитя, - сказал он, - и ваш папа. Все будет хорошо, детка. Поверьте, все будет хорошо.

***

     Граф Эмберли сидел, откинувшись на спинку дивана, в комнате рядом с детской и с полуулыбкой смотрел, как жена баюкает дочку.
     - Она уснула, - сказал он.
     - Я знаю. - Александра вздохнула. - И надо уложить ее в кроватку, да? Пора малышку отнимать от груди. Ей уже семь месяцев. Но это не правильно, Эдмунд. Дети должны оставаться грудными младенцами гораздо дольше.
     - Ну что ж, - отозвался он, - когда Кэролайн будет отнята от груди, мы с вами, Алекс, постараемся поместить внутрь нового младенца, хорошо?
     Она вспыхнула.
     - Ах, Эдмунд, от ваших слов у меня мурашки по коже бегут.
     Он усмехнулся.
     - Это просто позор, что мы теряем время.
     - Мы действительно возвращаемся в Эмберли на следующей неделе? - спросила она улыбаясь. - Я не верю, что мы вскоре окажемся дома. Какое блаженство!
     - Я немного удивился, когда лейтенант Пенворт согласился приехать к нам вместе с Мэдлин, а вы?
     - Удивилась, - ответила она, - но я рада. Мне хочется узнать его поближе. А Мэдлин так старательно ограждает его от всего.
     - И в результате вся ситуация становится ужасно неловкой, - заметил граф. - Эмберли пойдет ему на пользу. Мне кажется, если лейтенанта предоставить самому себе, он научится успешно справляться со своими трудностями.
     - Вы хотите сказать, если Мэдлин перестанет с ним так носиться?
     - Не хочу говорить о ней дурно, - сказал он, - судя по всему, она совершенно ему предана. В жизни не видывал, чтобы Мэдлин так мало занималась собой, посвящая себя другому человеку.
     - Они будут счастливы? - спросила Алекс.
     Он пожал плечами.
     - Наверное, если захотят. Вот поживут в Эмберли и получше узнают друг друга. Между ними возникнут какие-то другие отношения, кроме отношений больного и сиделки. Потом приедут дамы Симпсон. Алекс, вы не жалеете, что пригласили их в Эмберли? Ведь я не уговаривал вас.
     - Я не возражала потому, что согласилась с вами, - сказала она. - Впрочем, я не уверена, что они приедут, Эдмунд.
     - Доминик твердо решил уехать в Уилтшир.
     - Миссис Симпсон будет чувствовать себя с нами неловко, - сказала графиня. - В конце концов, ведь мы его родственники. Но если они все же приедут, это будет славно. Вы прекрасно придумали. Мэдлин в дружеских отношениях с ними обеими, а Анна очень сблизилась с мисс Симпсон. Кажется, и Уолтер тоже. Жизнь в загородном поместье, пока они в трауре, более удобна. Да и вообще они мне нравятся.
     - Я чувствую себя крайне обязанным миссис Симпсон, - сказал граф. - Мне кажется, что мы бы потеряли Доминика, если бы не она. Мне хотелось бы как-то выказать ей свою благодарность.
     - Тогда мы пригласим их, когда они придут к нам на чай, - сказала графиня. - Поговорите с ними вы, Эдмунд. Вы умеете убеждать гораздо лучше меня.
     - Вот как? - Он встал и взял у нее из рук спящее дитя. - Вряд ли я сумею убедить своего сына отказаться от мысли немедленно покататься на мне верхом, а мою жену - отправиться со мной в спальню...
     - Разумеется, не сумеете, милорд. Вы будете вести себя пристойно до того времени, пока мы не ляжем спать, - улыбнулась она.
     - Так и знал, что у меня ничего не получится, - вздохнул он.

***

     Радость била в Дженнифер ключом. В какие-то моменты ее охватывали угрызения совести и она принималась плакать, вспоминая, что еще носит траур по отцу. Но Эллен была счастлива, видя, что к девушке возвращается радость жизни. Два месяца они предавались горю, и такому юному существу опасно было и далее сосредотачиваться на трагедии.
     У Дженнифер все складывалось хорошо. У нее были и друзья, и поклонники, хотя Эллен не видела, чтобы она питала склонность к кому-то из них. В том числе и к лорду Идену, к немалому ее огорчению. Дженнифер болтала с ним не больше, чем с Уолтером Кэррингтоном или с другом Анны мистером Фелпсом.
     Они несколько раз навещали сэра Джаспера Симпсона, однажды - мистера Филипа Симпсона. И сэр Джаспер как-то после очередного визита сказал Дженнифер, что она, когда улыбается, похожа на свою бабку. Значит, ее все-таки признали родной внучкой.
     Он был добр не только на словах - в честь своих новообретенных родственниц он дал обед, предварительно осведомившись, кого бы они хотели видеть на вечернем приеме. Эллен промолчала, а Дженнифер пустилась в длинное перечисление чуть ли не всех своих знакомых: лорда Идена, Анну и Уолтера Кэррингтон, миссис Дженнингс, леди Мэдлин, сестер Эмери.
     - Леди Мэдлин обручена с лейтенантом Пенвортом, - пояснила она. - Я познакомилась с ним в Брюсселе, дедушка, но его серьезно ранили, и он теперь не любит показываться в обществе. Думаю, он не придет.
     - Во всяком случае, я пошлю ему приглашение, - сказал старик, усмехнувшись.
     Эллен не встревожилась при упоминании лорда Идена, ведь он теперь старательно избегал встреч с ней, как и она с ним. Да и собирается в деревню. Он, разумеется, отклонит приглашение...
     Она уже исцелилась от страха, охватившего ее во время первой встречи. Теперь Эллен сумела приучить себя к мысли, что они никогда больше не увидятся, и рана ее начала затягиваться. Пока что очень тонкой пленкой, и Эллен боялась, как бы она не начала кровоточить.
     Визит к графу и графине Эмберли не вызвал у нее опасений. Она помнила доброту и чуткость, которые выказал ей граф в те страшные дни в Брюсселе. Вряд ли, думала она, они захотят смутить ее, пригласив к чаю брата. Дженнифер от этого визита ждала одного - встречи с детьми графа Эмберли.
     Их свидание получилось действительно трогательным - Кристофер ухватился за ее юбку, требуя внимания, пока она обменивалась приветствиями с хозяином и хозяйкой. И тут же Кэролайн, сидевшая на руках у Алекс, вытянулась, став на коленки, и приникла к груди Эллен, с самым серьезным видом уставившись на нее. Эллен посадила малышку к себе на колени и открыла свой ридикюль, чтобы та могла исследовать его содержимое.
     Приглашение погостить в Эмберли-Корт застигло Эллен врасплох.
     - О! - только и проговорила она, когда граф предложил ей с Дженнифер пожить несколько недель у них в поместье.
     Дженнифер была не столь сдержанна.
     - Ах, Эллен, а мы сможем поехать? Прошу вас, поедемте! Ведь Эмберли у моря, да? Вы рассказывали мне об этом, сударыня, когда мы возвращались в Англию, и Анна тоже мне говорила. Это так великолепно!
     Слова графа о том, что он хотел бы еще раз поблагодарить ее за возвращение к жизни его брата, Эллен приняла настороженно.
     - Но вы ничего мне не должны, совершенно ничего. Я сделала не больше, чем сотни других женщин, находившихся тогда в Брюсселе, - ответила она потупившись.
     - Совершенно верно, - подхватил граф, - но сотни других женщин выхаживали не моего брата, сударыня. Но не говоря о том, что мы вам действительно обязаны, нам просто было бы приятно развлечь вас.
     - Ах, Эллен, соглашайтесь! - Дженнифер умоляюще смотрела на нее.
     - Там будет и Мэдлин, - сказала графиня, - и ее жених. Доминик, как вам известно, на днях уезжает в свое собственное имение.
     - Возможность пожить немного в деревне очень привлекательна для меня, - сказала Эллен искренне.
     - Ну и великолепно! - заявил граф, принимая слова Эллен за согласие. - Нам с Алекс всегда доставляет удовольствие показывать гостям наш дом. Значит, решено. Судя по шуму на лестнице, к нам идут гости.
     Дверь гостиной отворилась, вошел дворецкий, на один шаг опередив Анну и Уолтера Кэррингтон, Сьюзен Дженнингс и... лорда Идена. Как обычно, голос Анны появился в комнате раньше ее самой.
     - Начался дождь, Александра, - сказала она, - а мы ехали в открытой коляске. Ваш дом оказался ближе остальных знакомых домов, вот мы и решили пригласить самих себя к чаю. Вы ведь не возражаете? Впрочем, не укажете же вы нам на дверь. Ой! - Она хлопнула себя пальчиками по губам. - У вас уже гости!
     А при виде Дженнифер глаза ее заблестели радостью.
     - Мы с Уолтером сегодня утром получили приглашение от вашего деда. Вы знали об этом? Мы сразу же ответили согласием, - сообщила она.
     Пока все обменивались шумными приветствиями, лорд Иден выбирал себе место подальше от Эллен. И пленка, затянувшая ее рану, оказалась безжалостно сорванной.
     Эллен и лорд Иден тайком рассматривали друг друга с противоположных концов комнаты.
     - Почему бы вам тоже не поехать в Эмберли, Доминик? - игриво спросила Анна. - Тогда я была бы счастлива абсолютно. Весьма дурно с вашей стороны немедленно отбыть в Уилтшир. Эту поездку можно отложить на пару месяцев.
     - Нет, Анна, - ответил лорд Иден, продолжая смотреть на Эллен, - я приеду в Эмберли не раньше чем на Рождество.
     - Я получила приглашение от сэра Джаспера Симпсона на обед и карточную игру, - сказала Сьюзен Дженнингс, обращаясь к Эллен. - Очень любезно с его стороны. Этим приглашением я обязана дружбе с вашей падчерицей, сударыня. Конечно, меня теперь некому сопроводить - после смерти моего дорогого мужа.
     - А вы будете, милорд? - нетерпеливо задала вопрос лорду Идену Дженнифер.
     - Я еще не ответил на приглашение, - осторожно ответил тот.
     - Это будет накануне вашего отъезда, - вмешалась Анна. - Хотя бы поэтому вы должны пойти, Доминик.
     - Эллен, не сочтите мой отказ от приглашения, за проявление дурного воспитания или неуважения к вашему свекру, - сказала Сьюзен. - Но вы знаете, как сложно жить, когда теряешь мужа. - И она поднесла к глазам крошечный платочек.
     - Я отвезу вас в своем экипаже, Сьюзен, - мягко сказал лорд Иден безутешной вдове. - Мы поедем вместе.
     - Как вы любезны, хотя мне не хотелось бы затруднять вас, милорд.
     - Никаких затруднений. - Его взгляд, когда он снова взглянул на Эллен, выражал такие сложные чувства. Рана ее снова открылась.

Глава 18

     Спустя несколько дней шестнадцать человек приглашенных явились в дом сэра Джаспера Симпсона на обед. Прием, к сожалению, будет невеселым, сообщил он гостям, перед тем как перейти из гостиной в столовую. Многие здесь носят траур, и посему танцев не будет. Хозяин дома пояснил, что он все же не устоял перед желанием устроить прием в честь своей невестки и внучки, с которыми волею судьбы недавно познакомился.
     Лорд Иден отметил про себя, что знает почти всех присутствующих. Не знал он только самого сэра Джаспера и миссис Эдит Симпсон, но он несколько раз встречал Филипа Симпсона в "Уайт-клубе". Знаком он был также с мистером и миссис Эверет, родственниками Чарли. Молодого мистера Лоуренса Уинслоу он никогда не встречал, но хорошо знал виконта Эджертона. А когда этот джентльмен и Уолтер признали друг в друге старых школьных товарищей, их оживление передалось и прочим гостям.
     Даже Мэдлин и Пенворт сумели побороть напряжение, которое возникло между ними. Мэдлин беспокоило, хватит ли у него сил, чтобы целый вечер пробыть в таком многолюдном обществе.
     Обняв ее за плечи, Пенворт сказал, что есть только один способ выяснить это. А хватит ли сил у нее...

***

     Лорд Иден до сих пор так и не понял, почему принял это приглашение. Из-за желания выручить Сьюзен? Или его убедила Анна? Или нетерпеливое выражение лица мисс Симпсон? Или же потому, что поддался слабости и эгоистичному желанию помучить себя еще раз? А может, и Эллен тоже?
     Когда сэр Джаспер взял Эллен под руку и повел ее в столовую, а сам он предложил руку Сьюзен, он твердо сказал себе, что в этот вечер будет держаться подальше от Эллен. Таким образом он отнесется с уважением к ее чувствам.
     Он радовался, что чемоданы его упакованы и все распоряжения касательно завтрашнего отъезда сделаны. Стало быть, никакому соблазну он просто не может поддаться. Надо забывать ее и начинать новую жизнь. Усадив Сьюзен как можно дальше от хозяина, сидевшего во главе стола, он принялся любезничать и с ней, и с леди Хэвершем, сидевшей рядом с ним. Он как бы замкнул себя на разговоре с этими леди, а также с Уинслоу и миссис Эверет, сидевшими напротив. Скоро, думал он, этот нелегкий час промелькнет, дамы удалятся, а сэр Джаспер уведет джентльменов туда, где соберутся любители посидеть за портвейном и разговором в мужской компании, - это еще час.
     Но сэр Джаспер поднялся до того, как Эдит Симпсон подала знак дамам. Он сказал, что просит гостей присоединиться к его тостам в честь внучки, которую обстоятельства удерживали вдали от него в течение всей ее жизни, и в честь его дорогой невестки, которая была отрадой последних лет жизни его сына. Все с готовностью подняли свои бокалы.
     Впервые за вечер лорд Иден позволил себе открыто взглянуть на Эллен. Она сидела очень прямо, с бледным и напряженным лицом, устремив огромные умоляющие глаза на свекра. Одна ее рука потянулась было к его руке, но снова опустилась на колени.
     Лорд Иден зажмурил глаза.
     - Третий мой тост, - сказал сэр Джаспер, - я предлагаю в честь третьего человека, того, кто сегодня уже с нами. Таким образом, нас - семнадцать, - и он ободряюще улыбнулся своей невестке.
     Та закрыла глаза и крепко стиснула кулаки.
     - За моего будущего внука, - провозгласил сэр Джаспер. - За моего внука, за самую главную мою надежду. За моего наследника.
     Глухо зажужжали голоса, заскрипели отодвигаемые стулья. Поплыл звон бокалов. Лорд Иден смутно слышал, как Сьюзен говорит, мол, в жизни не была так удивлена. Он увидел Дженнифер - она прижимала ладошки к губам и тихо плакала.
     Он стоял, кланялся и улыбался, пока дамы покидали столовую. Даже принял участие в разговоре о скачках и о достоинствах лошадей, выставленных на аукционе, который проходил в эти дни у Тэттерселла. Он не знал, сколько просидели мужчины за портвейном - десять минут, полчаса или целый час.
     Наконец сэр Джаспер предложил им присоединиться к дамам в соседней гостиной.

***

     До прихода мужчин Дженнифер сидела рядом с Эллен. Большинство дам собрались вокруг фортепьяно, музицировали.
     За последние месяцы Дженнифер впервые была так счастлива. Она снова и снова повторяла это Эллен. И корила, почему Эллен не сказала ей раньше.
     - Мне было так жаль вас, Эллен, - говорила девушка. - У меня появились друзья, и я постоянно бываю на людях, веселюсь. Я поняла, что потерять мужа гораздо тяжелее, чем потерять отца. Я мечтала, чтобы у вас кто-то появился. Но хотя вы молоды и очень хороши собой и, конечно же, снова когда-нибудь выйдете замуж, пока вы не можете об этом и думать, правда? А вот теперь у вас действительно появился он - ваш ребенок. Ах, Эллен, я знаю, почему вы не сказали мне раньше: я бы закружила, затискала вас.
     - Дженнифер, - вид у Эллен был расстроенный, - я не хотела, чтобы вы узнали новость таким вот образом. Я хотела рассказать вам обо всем. Мне вообще нужно сказать вам очень многое.
     Дженнифер захлопала в ладоши:
     - Да, вы расскажете мне все-все, когда у нас будет свободное время. Целых три недели в Эмберли-Корт! Ах, Эллен, жизнь снова стала вдруг очень хорошей. Но вы не кажетесь счастливой. Я такая бесчувственная! Конечно, папы больше нет с нами. Он ведь ничего не знал, да?
     - Да. Он ничего не знал.
     Едва мужчины вошли в гостиную, Эллен поднялась с места и стала у рояля, делая вид, что поглощена игрой Мэдлин.
     Эллен сидела между Эдит и миссис Эверет; они беседовали и пили чай. Ей казалось, что здесь ей ничего не грозит. Но когда чай был выпит, Эдит взяла свою чашку и чашку Эллен и отнесла их на поднос. Там она задержалась, чтобы поговорить с Дороти. А миссис Эверет позвали аккомпанировать на фортепьяно Анне с Дженнифер, которые вознамерились петь дуэтом.
     Эллен не успела среагировать, и свободное кресло рядом с ней заняли. Эллен сжала лежащие на коленях руки и устремила взгляд на один из карточных столов, где лейтенант Пенворт со Сьюзен Дженнингс в качестве партнерши собирался сразиться с лордом Эджертоном и Мэдлин.
     - Итак, Эллен, - ровным голосом проговорил лорд Иден, - кажется, вы забыли что-то сказать мне.
     - Я вас не понимаю. - Она перевела взгляд на его ноги, облаченные в синие короткие панталоны; но посмотреть ему в лицо не могла.
     - Вы забыли рассказать мне, что наша связь возымела последствия.
     - Вы говорите об объявлении, которое сэр Джаспер сделал за обедом? - Она понимала, что эта фраза звучит нелепо, но не могла придумать ничего другого.
     - Полагаю, что весьма немногие мужчины таким вот образом узнают о своем отцовстве. Но при данных обстоятельствах я вообще должен радоваться, что поставлен в известность. Завтра вашей тайне уже ничто не грозило бы. Ведь я уезжаю в Уилтшир.
     - Моей тайне? Но это не тайна, милорд. Я решила рассказать об этом своим близким. У меня просто не было возможности рассказать и вам.
     - Ну конечно, - сказал он. - Как это глупо с моей стороны - вообразить, будто я что-то значу. Я всего лишь посадил семечко. Я всего-навсего отец. Совершенно ненужное лицо, поскольку семечко уже посажено. Какая самонадеянность с моей стороны - полагать, что отец может рассчитывать на уважение его чувств.
     - Вы заблуждаетесь, - сказала она. - Это ребенок Чарли.
     Она чувствовала, что он пристально смотрит на нее. Она же делала вид, что наблюдает за карточной игрой на другом конце комнаты.
     - Понятно, - сказал он. - Значит, это счастливое совпадение - после пяти лет замужества он подарил вам дитя в самый последний момент. По вас еще ничего не заметно. Стало быть, это произошло в самый последний день.
     - Да, это счастливое совпадение.
     - Рад за семейство Симпсон. Очень рад за сэра Джаспера, теперь он может ждать еще одного внука. Того, кто заменит ему потерянного сына и станет утешением его старости.
     - Именно так, - сказала она.
     - И рад за мисс Симпсон, у которой появится брат или сестра. И за мистера Филипа Симпсона, с июня ставшего наследником своего отца. Наверное, Симпсоны надеются, что дитя будет мужского пола и фамильная собственность и состояние вновь перейдут к потомкам Чарли. - Он резко наклонился к ней. - Что вы сказали?
     - Да, - только и ответила она.
     - Эллен, я никогда не считал вас трусихой. Я множество раз был свидетелем вашей незаурядной храбрости. Теперь же вы демонстрируете незаурядную трусость.
     Она в первый раз посмотрела на него; глаза ее сверкали.
     - Докажите! - почти выкрикнула она. - Докажите, что я лгу. Что это ребенок не Чарли. А я трусиха, не способная сказать правду. Докажите!
     - Этого я не могу. - Он покачал головой. - И не стал бы даже если бы и мог. Но мы оба знаем правду, Эллен. Вы носите дитя, которое зачали мы с вами. И дитя это всегда будет нашим, сколько бы вы ни выискивали сходства с Чарли когда ребенок подрастет. Вам сильно повезет, если глаза И у него будут не зеленого цвета.
     - У Чарли глаза не были зеленые, - сказала она. - И у меня тоже.
     Он медленно и даже лениво оглядел присутствующих, убедившись, что на них никто не обращает внимания.
     - Знаете, Эллен, - сказал он, - вам повезло, что мы находимся среди людей и должны делать вид, будто заняты дружеской и совершенно несерьезной болтовней. Очень повезло. Потому что вот уже целый час я нахожусь в шоке. Но я начинаю злиться.
     - И зря. Это не имеет к вам никакого отношения, милорд.
     - Мне хочется схватить вас обеими руками, - спокойно проговорил он, - и хорошенько встряхнуть. Потом положить вас к себе на колени и отлупить так, что станет больно сидеть. Но тут я не могу сделать ни того ни другого. И слава Богу. Я никогда не поднимал руку на женщину. Но мне хочется совершить по отношению к вам какое-то дикое насилие, Эллен. Учтите, я говорю это очень серьезно, хотя должен делать вид, что мы болтаем о пустяках.
     - Мне кажется, мы уже сказали друг другу все, - прошептала она, чувствуя, что задыхается. - Почему вы пришли сюда, милорд? Вы простились со мной в доме вашей матушки.
     - Мы не сказали и сотой доли того, что должны были сказать, - возразил он. - Тогда я не знал, что вы носите мое дитя, Эллен. Вы предпочли обмануть меня, скрыть то, что каждый мужчина имеет право знать. Наш разговор отнюдь не закончен. И не будет закончен, пока вы не наберетесь храбрости посмотреть мне прямо в глаза и сказать правду, чтобы мы могли обсудить как разумные существа, что нам делать с нашим ребенком.
     - Об этом ребенке будут хорошо заботиться, - возразила она. - Вам нечего беспокоиться.
     - Но это не только ваш ребенок. Он наш. И мы вместе решим, где и как он будет жить.
     Они сидели бок о бок, делая вид, что следят за карточной игрой, внешне спокойные, но внутренне взвинченные от негодования, напряжения и присутствия друг друга.
     - Эллен, - проговорил он наконец, заставив себя успокоиться, - скажите мне правду. Пожалуйста. Я любил вас те шесть дней, и вы любили меня. Что бы мы ни говорили теперь, то была любовь. Бесценная для обоих. Наверное, она прошла и никогда уже не воскреснет. Но что было, то было. Скажите мне - во имя той любви - правду. Я не причиню хлопот ни вам, ни вашей родне. По отношению к ним можете поступить как вам угодно. Но посмотрите на меня и скажите мне правду.
     Она чувствовала, что не может ни пошевелиться, ни раскрыть рта. Это ведь так легко. Именно этого ей и хотелось - снять часть бремени от сознания тайной вины. Пусть она не может взглянуть на него, но надо взять и сказать правду: это ваше дитя, Доминик. Взять и сказать. Это ведь так легко.
     Она молчала.
     - Молчаливое согласие, так? - проговорил он наконец. - Это все, чего я удостоился? Вы не можете даже посмотреть мне в глаза и повторить, что я ошибаюсь?
     У нее внутри звучали слова; она знала, как их мало, как они просты и насколько ей станет легче, когда она их произнесет. Знала, что он имеет полное право услышать их.
     Но она молчала.
     Он резко встал. Они не заметили, как закончилась одна из карточных партий и Сьюзен Дженнингс подошла к ним.
     - Какой приятный вечер, - сказала она, садясь на свободный стул и улыбаясь лорду Идену, который вновь занял свое место. - Конечно, миссис Симпсон, нам с вами естественнее было бы остаться дома, предаваясь горю. Но ведь нужно делать попытки продолжать жить дальше, не так ли?
     - Да, - коротко бросила Эллен.
     - Вам все же повезло, - продолжала Сьюзен, раскрывая веер и медленно обмахиваясь им, - у вас есть дочь, которая рядом с вами. И вы ждете другого события. - Она лукаво взглянула на лорда Идена. - Но не стоит заставлять его милость краснеть, обсуждая при нем такие вещи.
     - А что, Сьюзен, - спросил лорд Иден, - миссис Кортни долго еще пробудет в Лондоне?
     - Она поговаривает о возвращении домой, - ответила Сьюзен. - Папа и мальчики совсем беспомощны, когда ее нет. Но она знает, что нужна мне, и не покинет меня в это горестное время. Это такое утешение, миссис Симпсон, когда твоя матушка рядом.
     Эллен в знак согласия склонила голову.
     - Вы завтра едете в Уилтшир, милорд? - спросила Сьюзен. - Я уверена, что ваши родственники будут очень скучать без вас.
     - После Рождества, - резко проговорил он. - Я поеду в Уилтшир после Рождества. Несколько месяцев я проведу в Эмберли-Корт.
     Лицо Сьюзен просветлело.
     - Как обрадуется ваша мама! - сказала она.
     - Да, она будет очень рада, когда вся семья снова собирается в Эмберли.
     - Конечно, - сказала Сьюзен, - мне тоже скоро нужно возвращаться в деревню. Маменька тревожится, а лорд Ренфру вознамерился обручиться с леди Пенелопой Варли, хотя он уверял меня, будто я всегда могу обрести с ним домашний очаг. Я, разумеется, проведу остаток дней моих дома, в тихом трауре.
     - В таком случае, Сьюзен, я с нетерпением буду ждать нашей встречи в Эмберли, - сказал лорд Иден.
     - Вы очень любезны, милорд, - сказала она. - Вам понравится в Эмберли-Корт, миссис Симпсон. Долина, берег моря, утесы. Правда, я боюсь высоты, и утесы мне не доставляют удовольствия. Надеюсь, вы не такая глупышка, как я. У вас там найдется много разных занятий. А молодежь сможет повеселиться. Ваша падчерица будет там просто счастлива.
     - Мне кажется, что миссис Симпсон скорее относится к молодежи, - заметил лорд Иден.
     Сьюзен виновато посмотрела на него своими испуганными глазами.
     - Конечно, - сказала она, - простите меня, сударыня. Я не имела в виду... Осмелюсь заметить, вы только лет на пять-шесть старше меня. Просто вы дольше были замужем и муж ваш был старше моего. И к тому же вы в положении. Но я не хотела сказать, что вы немолоды.
     Неожиданно перед ними вырос улыбающийся сэр Джаспер.
     - Миссис Дженнингс, мистеру Уинслоу нужен партнер. Не будете ли вы так любезны?
     - Ну конечно, - ответила Сьюзен. - Очень любезно с вашей стороны обратиться ко мне, сэр.
     Лорд Иден тоже встал, хотя задержался на мгновение, когда они остались вдвоем.
     - Я жду вашего ответа в Эмберли, Эллен, - сказал он. - Вы собираетесь пробыть в Эмберли три недели? Или вы намерены отказаться от поездки? Но от меня вам все равно не скрыться. Вы скажете правду, глядя мне в глаза, так или иначе.
     - Я поеду в Эмберли-Корт, - проговорила она. - Я не меняю своих намерений с такой быстротой, как вы, милорд.
     - Значит, мы поговорим позже. - Он кивнул и повернулся к ней спиной. Но, шагнув к столам, снова повернулся к ней. - Вы были у врача, Эллен?
     - Да.
     - Все в порядке? - спросил он. - Обмороки больше не повторялись? Полагаю, их вызвало именно ваше положение.
     - Врач говорит, что у меня прекрасное здоровье.
     Он задумчиво посмотрел на нее и медленно отошел.

***

     Всю ночь Эллен не сомкнула глаз. Обвинение в трусости угодило в самое больное место. И он совершенно прав - она трусиха.
     Не прошло еще и месяца после гибели мужа, а она уже понесла от другого. И скрывает правду от семьи Чарли. Она никогда не лгала им. Но она позволила им поверить в эту ложь, что ничем не лучше. А теперь она, кажется, попала и вовсе в безвыходное положение.
     Но худшее уже позади. Она не побоялась солгать. Она сказала Доминику, что ребенок от Чарли. Бессмысленная и ненужная ложь. Она и сама не могла ответить, почему сделала это. Ведь она не имела права утаивать от него правду. А ведь можно было поставить все на свои места, он сам дал ей эту возможность.
     Прежде она так гордилась своей независимостью, способностью пережить даже такой сокрушительный удар, как гибель Чарли. Но у нее не хватило смелости признать, что ребенка, которого она носит под сердцем, она зачала не от мужа, а от другого человека, зачала в любви.

***

     На следующее утро, выскользнув из дома, она велела высадить себя у дома графа Хэрроуби. Ей так хотелось его застать, прежде чем он отправится в один из своих клубов. Напрасные страхи - ей пришлось даже ждать в утренней гостиной, пока камердинер оденет и побреет графа.
     Когда он наконец появился, Эллен бросилась через всю комнату в его объятия, даже не поздоровавшись.
     - Элли! - сказал он, обхватив крупной ладонью ее голову. - Что случилось, детка?
     - Он все узнал, - выдохнула она ему в шейный платок, - а я солгала и сказала, что ребенок от Чарли. Если это будет мальчик, он станет наследником сэра Джаспера. А Филип будет обманут. Папа, папа! Я так все запутала! Мне двадцать пять лет, а я так все запутала!
     - Элли, - сказал он, успокаивая ее в своих объятиях, - все мы порой устраиваем путаницы, детка. Но если сильно захотеть, всегда найдется выход.
     Она закрыла глаза, отдаваясь покою его крепких объятий.
     - Вы завтракали? Позавтракаем вместе, и вы расскажет те мне все по порядку. Кто все узнал - отец ребенка?
     Она кивнула, уткнувшись в его теплую грудь.
     - Я действительно не завтракала, - сказала она, успокаиваясь.
     Во время завтрака отец говорил очень мало. А она все говорила и говорила... Ему даже не пришлось давать ей советов, оценивать ее слова и поступки. Он просто предложил отправиться вместе к сэру Джасперу Симпсону, и ей показалось, что это решение она приняла самостоятельно. Ей было очень страшно, но она поступит именно так. Только отправится одна.
     - Папа, - сказала она, становясь на цыпочки и обвивая руками его шею так, чтобы прижаться щекой к щеке. - Папа, как ужасно, что я отвернулась от вас и решила, что это достойный поступок. Мне не важно, кто зачал меня. Правда, абсолютно не важно. Вы мой отец, и это главное.
     - И здесь, девочка, ваш дом, - сказал он, гладя ее по волосам. - Приезжайте сюда, Элли, когда уедете из дома графа Эмберли. Не покупайте жилье, которое будет вам не по душе. Если вы вернетесь домой, я не буду пить.
     Она высвободила лицо из его ладоней и улыбнулась, глядя на него.
     - Нет, папа, - сказала она, - будете. Нужно быть честным. Но это не имеет значения. Я все равно вас люблю.
     Он улыбнулся с несколько робким видом. Она все же нанесла визит своему свекру - это были самые неприятные полчаса в ее жизни. А когда они закончились, она не дала себе расслабиться - нужно было еще открыться своей невестке.
     Она только попросила не говорить ни о чем Дженнифер.
     Она сама все ей расскажет. Наверное, в конце их пребывания в Эмберли. Никто не сказал, что ее общество противопоказано Дженнифер, что она не должна ехать с ней в гости к графу Эмберли. Честно говоря, Эллен удивилась этому. Дороти даже не утратила своей любезности и не отказала ей от дома.
     Все оказалось гораздо легче - и во много раз хуже, - нежели она предполагала.

***

     Лорду Идену тоже предстояли кое-какие встречи перед поездкой.
     Мэдлин не стала дожидаться утра и явилась в туалетную комнату брата вскоре после того, как он отвез домой Сьюзен.
     - Домми, - начала Мэдлин, прислонившись спиной к дверям, - вы знали?
     Он не стал притворяться, будто не понимает, о чем речь.
     - Нет, - сказал он.
     - Это ваш ребенок?
     - Она мне сказала, что нет.
     - Я видела, что вы разговаривали. - Мэдлин оторвалась от дверей и подошла к нему ближе. - Думаете, она сказала вам не правду, Домми? Вы ведь были любовниками, да?
     - Она говорит, что ребенок от Чарли, - сказал он, пряча глаза.
     - Ах, Домми, мне так жаль, так жаль. А завтра вы уезжаете. И вы никогда больше ее не увидите.
     - Нет, поеду в Эмберли, - сказал он. Воцарилось молчание. А когда Мэдлин заговорила, в ее голосе звучали ее обычные бодрые нотки:
     - Значит, вы решили бороться. Рада слышать. Эллен - самая разумная из женщин, которые когда-либо пленяли вас, Домми.
     - Она вовсе не пленила меня, Мэд. Между нами все кончено. Разумеется, кроме этого. Просто нужно кое-что уладить, вот и все.
     - Да, - сказала она, - вот и все. - Она потянулась, чмокнула брата в щеку и упорхнула. Закрывая за собой дверь, остановилась. - Но этого вполне достаточно, Домми. Я это знаю. Я чувствую это безошибочно.
     И, расхохотавшись, она закрыла дверь.

***

     Иметь дело с Эдмундом оказалось делом далеко не легким. Лорд Иден зашел к брату чисто из вежливости - сообщить о своих намерениях. Он нашел брата в библиотеке.
     - Что происходит? - спросил, нахмурившись, Эдмунд. - Вы едете в Эмберли, Доминик?
     - Вам вовсе не нужно напускать на себя радостный вид, - отвечал лорд Иден с усмешкой.
     - Я и не напускаю. Мы пригласили гостей. Полагаю вам известно, что один из них вряд ли будет рад вашему присутствию.
     - Вы имеете в виду Эллен?
     - Ну что ж, вы сами назвали имя, - согласился граф. - Я точно не знаю, что произошло в Брюсселе и что между вами происходило потом. И не стану допытываться. Но когда вы посетили меня несколько дней назад, она явно не проявила восторга.
     - Теперь она знает, что я там буду, и не изменила своего намерения ехать.
     На лице лорда Эмберли отразилось сомнение.
     - Ну... что я могу сказать? Эмберли - ваш дом, Доминик. Мне бы и в голову не пришло закрыть его двери перед вами. Но я не могу позволить доставить неприятность миссис Симпсон. Вам это понятно?
     - Я чувствую себя точно нашкодивший мальчишка, которому устроили выволочку. Я не доставлю ей никаких неприятностей, Эдмунд. Но я должен быть там. Вы понимаете?
     - Нет, честно говоря, не понимаю. Но вы взрослый человек, Доминик. Я не имею права говорить вам, как вы должны себя вести, только напомню, что моя гостья находится под моей защитой.
     - Разумеется, Эдмунд. - Задержавшись в дверях, он бросил, не поворачивая головы:
     - Вы все равно узнаете это от Мэдлин или от Анны. Но я опережу их и сообщу вам сам: она ждет ребенка.
     И он вышел.

Глава 19

     Оказавшись дома, граф Эмберли испытывал невыразимое блаженство. Он чувствовал, что его дорогая супруга тоже несказанно рада. Вообще ему казалось невероятным, что когда-то он жил без Алекс. Соединила их судьба немногим дольше трех лет.
     Гости приехали в Эмберли почти сразу же по их возвращении, и тогда же домой вернулись Кэррингтоны, привезя с собой друга Уолтера лорда Эджертона. Сьюзен с миссис Кортни присоединились к ним.
     Начались визиты. Сначала это был добряк мистер Кортни сиявший от радости, что его драгоценные жена и дочь снова дома, затем пастор, сообщивший все местные новости в частности что мисс Петиция Стэнхоуп поправляется от сильной простуды, а его любезная спутница жизни пребывает в ожидании счастливого события. Такие же счастливые события вот уже много лет имели место каждый год.
     Нужно было, в свою очередь, нанести визиты - Мортонам и Картрайтам, миссис Стэнхоуп и супруге пастора, миссис Уотсон. И самому близкому другу, сэру Перри Лэмпману с семейством. И разумеется, тем, кто работает в поместье.
     При этом еще занимать гостей. Все утро граф Эмберли провел, показывая Эмберли-Корт миссис Симпсон и ее падчерице. Во второй половине дня он больше часа показывал лейтенанту Пенворту музыкальную гостиную и картинную галерею, пока гость не выбился из сил и не сел у окна, устремив взгляд на живописную долину, ведущую к морю и утесам - сам по себе великолепный пейзаж. Мэдлин осталась с ним.
     Когда все гости собрались, граф и графиня устроили парадный обед. На обеде, как предполагалось, должны присутствовать двадцать человек.
     - Двадцать! - воскликнула графиня, несколько удивленная. - Разве это возможно, Эдмунд? Когда мы начали составлять список, казалось, что их всего лишь малая горсточка. Но вот я записала все имена, и оказалось именно двадцать.
     - Это потому, что мы хорошо знакомы со всеми, Алекс, - пояснил граф, - и нам кажется, что их легко развлечь. А вот двадцать незнакомых человек - это была бы ужасающая перспектива.
     Эллен, в общем, чувствовала себя неплохо. Конечно, не очень-то удобно жить в одном доме с лордом Иде-ном. Она все время ожидала от него каких-то действий и подвохов, о чем он говорил во время объяснения в доме ее свекра. Но он пока держался от нее в стороне. Большую часть времени его не было дома - он навещал своих друзей. Часами болтал со своей сестрой и лейтенантом. Сопровождал Дженнифер к Кэррингтонам.
     И если бы она могла не думать о том, что должно произойти, она была бы вполне довольна жизнью. Сам дом и его окрестности были просто великолепны, хотя Эллен еще не видела моря, не побывала на утесах и в долине; ей сказали, что все это ей предстоит на днях.
     Граф и графиня были сама доброта; они обращались с ней скорее как с давним, дорогим сердцу другом, нежели чем с гостьей. Графиня отвела ее в детскую повидаться с детьми и вновь была удивлена, что малышка запросилась к Эллен на руки, хотя при этом ни разу не улыбнулась. Все же это был не отец, которому она расточала свои улыбки.
     Вдовствующая графиня была тоже очень добра к ней, как и леди Мэдлин, хотя основной ее заботой оставался жених.
     И все они знали, что она в положении, и подозревали, что ребенок не от мужа. Но при этом в их поведении Эллен не чувствовала ни осуждения, ни пренебрежения.
     За обедом, сидя между мистером Кэррингтоном и сэром Перегрином Лэмпманом, она наслаждалась их остроумием. Эллен уже не помнила, когда в последний раз столько смеялась.
     А после обеда, когда кое-кто из молодежи поднялся наверх в музыкальную гостиную, а Сьюзен Дженнингс устроила своеобразный малый прием, рассказывая мистеру Уотсону, лорду Эджертону и сэру Перегрину об ужасах, пережитых ею в Испании, Эллен села рядом с леди Эмберли и леди Лэмпман, беседовавшими о своих детях.
     - Мы ведем себя просто отвратительно, - сказала графиня через несколько минут. - Боюсь, миссис Симпсон, что мы, матери маленьких детей, становимся ужасно скучны для окружающих. У Грейс дочурка немного старше Кристофера и сын чуть постарше Кэролайн. И я должна убедиться, что у моих малышей режутся зубки и они улыбаются, ползают, спят по ночам и все такое прочее так же, как и ее малыши в том же возрасте. Мне было бы не по себе, если бы оказалось, что у моих все это произошло позднее.
     Все это она говорила, блестя веселыми глазами. И тут же все трое весело рассмеялись. А за обедом Эллен заметила, как супруги Эмберли обменялись взглядами. Ничего особенного, она даже не улыбнулась ему, хотя в серых глазах Алекс вдруг промелькнули какие-то глубины. И он в ответ просветлел лицом. То был глубоко интимный и очень короткий обмен взглядами, и сердце у Эллен перевернулось от тоски и воспоминаний.
     - Вы должны, миссис Симпсон, рассказать мне кое-что о себе, - говорила в это время леди Лэмпман. - Насколько мне известно, вы потеряли мужа под Ватерлоо. Я вам так сочувствую! Вам трудно говорить о нем?
     - Нет, - улыбнулась Эллен. - Несколько месяцев я думала о нем постоянно и против собственной воли - и это причиняло мне ужасную боль. Но теперь я начинаю вспоминать о нем с удовольствием. Он был, по-моему, самым добрым человеком из всех, кого я знала. - И она принялась рассказывать о привычке Чарли покупать ей подарки без всякого повода - просто его вдруг охватывало желание сделать что-то приятное.
     И тут час пробил. Как раз когда она полностью расслабилась, сидя в обществе двух дам, которые, как ей казалось, могут стать ее настоящими друзьями.
     - Не хотите ли пройтись по французскому парку, Эллен? - Перед ними стоял лорд Иден. - Сьюзен, Эджертон, Анна и Ховард решили, что нужно подышать свежим воздухом.
     Эллен посмотрела на него и кивнула. Первым ее желанием было придумать какой-то предлог и отказаться, но она сдержала себя. Нужно когда-то встретиться с этим лицом к лицу. И ни к чему откладывать. Она должна найти слова и сказать ему то, что он хочет узнать и на что имеет право.
     - Возьмите плащ, - сказал он. - Ветра нет и вечер прекрасный, но осень есть осень.
     - Я схожу за ним, - ровным голосом сказала она, поднимаясь и извинившись перед дамами.
     Дженнифер спустилась в музыкальную гостиную с Анной, Мэдлин, миссис Кэррингтон и вдовствующей графиней. Она заслушалась игрой своих подруг на фортепьяно и осталась стоять у инструмента.
     Музицирование никогда не увлекало ее. В школе преподавательница музыки отчаялась разбудить в ней дремлющий интерес к музыке. Не поверила она и ее словам, что когда-нибудь Дженнифер пожалеет, поскольку другие молодые леди будут вызывать восхищение у красивых юношей своей игрой.
     Дженнифер казалось, что это довольно нелепое запугивание. Неужели игра на фортепьяно - единственный путь к сердцу мужчины? И неужели красивые мужчины непременно ценят хорошую музыку?
     Она села на скамью и тихонько заиграла для себя на свободном инструменте, читая с листа альбома, стоявшего на пюпитре. Для игры ради собственного удовольствия она была вполне подготовлена. Но играть для публики у нее не было никакого желания.
     - А вы будете еще играть? - спросил чей-то голос у нее за спиной, когда она закончила; вскочив, она в смущении обернулась и увидела, что на нее смотрит лейтенант Пенворт; он стоял рядом, опираясь на костыли.
     - Ах, - сказала она, - я не знала, что меня слушают. Боюсь, что я играю неважно.
     - Отнюдь нет, - возразил он, - хотя, признаюсь, я заметил, что вам чего-то не хватает - экспрессии, возможно, глубины.
     Дженнифер почему-то обиделась.
     - Это довольно трудная пьеса, - сказала она. - Может быть, в этой куче найдется что-нибудь полегче. - Но, протянув руку к нотной стопке, она обернулась и снова посмотрела на него. - На вас совсем маленькая повязка. Я заметила это, едва мы приехали, но у меня еще не было возможности сказать вам это.
     Он оперся костылем о фортепьяно и уселся на конце скамьи подле девушки.
     - Все заметили, - сказал он. - Да и как можно было не заметить? Лицо мое представляет собой отталкивающее зрелище. Я уже жалею, что приехал.
     - Отталкивающее? - удивленно спросила она. - В этой повязке вы выглядите гораздо лучше.
     Он засмеялся - коротко и горько.
     - Разрешите взглянуть. - Она наклонилась, чтобы видеть правую сторону его лица, которую он старательно прятал, от нее. - Действительно, большой шрам. С синеватым оттенком. Он совсем свежий - это потому, что вы очень долго держали его покрытым. А со временем он станет бледнее.
     Он снова рассмеялся.
     - Увидите, со временем он станет совсем незаметным. Честно говоря, мне кажется, что он придает вашей внешности что-то необычное. И определенно героическое.
     - Не смейтесь надо мной, - укорил он ее. Она щелкнула языком.
     - Чувство юмора - вот еще одна вещь, которую вы оставили на поле боя, - сказала она. - Вам в самом деле следует научиться немножко посмеиваться над собой, сэр. И если вам кажется, что люди вас избегают, так это потому, что вы держитесь на редкость свирепо. А вовсе не из-за вашей внешности. И поэтому мне вас жаль.
     - Не нужно меня жалеть! - яростно прошипел он сквозь зубы. - Ради Бога, не нужно меня жалеть! Я смертельно устал от жалости!
     - Чтобы испытывать к человеку жалость, - разозлившись, бросила она, - нужно, чтобы он был тебе симпатичен. А вы, сэр, из кожи лезете вон, чтобы выглядеть неприятным. Я просто не понимаю, как вас терпит леди Мэдлин.
     - Возможно, это потому, что она леди, - парировал он.
     - В таком случае вам лучше отойти, сэр. Я снова намереваюсь мучить ваш слух своей игрой. Разумеется, если только вы не пожелаете переворачивать для меня страницы. Полагаю, вы можете вести себя как джентльмен, пусть даже я не леди.
     - У меня занята правая рука, - сказал он, указывая на костыль, на который все еще опирался, - а левая неловка. Но я попробую.
     - Вы намерены всю жизнь ходить на костылях? - спросила она. - Если бы у вас был протез, то руки были бы свободны.
     - И я растягивался бы на полу после каждого шага, - возразил он. - Нет уж, мисс Симпсон, пусть люди находят для себя другие забавные зрелища.
     - А вам никогда не приходило в голову, - спросила она, - что у людей есть чем заняться, кроме созерцания вашей милости?
     - Вы хотите упрекнуть меня в преувеличении важности своей персоны? Благодарю вас, сударыня. Вы всегда так любезны.
     - Вас здесь, кажется, ничто не удерживает, - заметила она, медленно ударяя по клавишам и отчаянно перевирая мелодию. Но она храбро продолжала свое занятие. - Я сама могу переворачивать страницы, благодарствуйте. И заметьте: я играю отвратительно, хотя никто этого не замечает. Только самовлюбленный глупец воображает, что все заняты его персоной.
     - Ах, милочка, - окликнула ее миссис Кэррингтон с другого конца комнаты, кивая ей с приветливой улыбкой, - это трудная вещь, верно? Хотите, Анна поможет вам найти что-нибудь полегче?
     - Нет, благодарю вас, сударыня, - отозвалась Дженнифер, быстро снимая руку с клавиатуры. - Я уже закончила.
     Она глянула на лейтенанта краешком глаза, и в тот же момент они оба склонились над нотами; обоих мучил смех.
     - Разрешите я попробую, - сказал он, - не получится ли у меня чуть лучше.
     Улыбка Дженнифер тут же слетела с личика.
     - Вот как? - сказала она. - Вы, наверное, хорошо играете, так что я буду вконец опозорена.
     Он молча скользнул по скамье на ее место; она стала позади него. Он ответил на ее вопрос, сыграв всю пьесу без единой ошибки и - что еще важнее - превратив ее в настоящее произведение искусства.
     Дженнифер с радостью заметила, что к ним направляется Мэдлин. Это избавило ее от необходимости как-то оценить его игру.
     - Вы так хорошо играете, Аллан, - сказала Мэдлин, когда он закончил, и положила руку ему на плечо. - Да, вы истинный музыкант.
     - Как видите, у меня есть чем себя занять, - отозвался он, - хотя более мужские занятия для меня теперь исключены.
     - Но ведь это прекрасно, что у вас есть редкий дар.
     Бесконечное терпение Мэдлин вызывало у Дженнифер восхищение. Она-то, конечно бы, возразила, что мужчине куда более пристало часами гонять по полю тяжелые крикетные шары, нежели творить красоту и гармонию. И тон у нее был бы ничуть не менее язвительным, чем у него, когда он говорил с Мэдлин.
     Какой он ужасный человек, подумала она. И тут же устыдилась своей нетерпимости. Ведь он много страдал. Хорошо ей критиковать - с двумя руками, ногами и парой глаз. Ей стоило бы поучиться у Мэдлин умению сострадать и вести себя как леди.
     - Вы устали, Аллан? - спрашивала Мэдлин. - Помочь вам добраться до вашей комнаты? Я извинюсь за вас перед Александрой. Она не будет возражать.
     - Да, я хочу уйти, - сказал он. - Но я вполне могу сделать это сам. Благодарю вас, Мэдлин. И я задержусь в гостиной, чтобы пожелать доброй ночи леди Эмберли. Мисс Симпсон, всего хорошего. - И он коротко кивнул Дженнифер.

***

     - Недурно придумано, - заметила Эллен, стоя рядом с лордом Иденом на террасе. - Вряд ли я могла бы отказаться от прогулки с вами в присутствии вашей невестки и ее подруги, верно?
     - Вот именно, - согласился лорд Иден. - Обопритесь о мою руку, Эллен, и давайте расслабимся и насладимся вечерней прохладой. С тех пор как мы с вами разговаривали, мой гнев тоже несколько остыл. Я не собираюсь ни трясти вас, ни колотить, если это то, чего вы боитесь.
     - Я не боюсь, - сказала она. - Я вас не боюсь, Доминик.
     Они шли по дорожке; молчание нарушали только звук их шагов и слабые отзвуки разговора гуляющих по парку. Они приблизились к фонтану в южном конце парка.
     Наконец, когда они обошли его и оказались вне поля зрения остальных гостей, он прервал молчание. Прислонившись спиной к каменному основанию фонтана, он скрестил руки на груди.
     - Итак, Эллен, - проговорил он, - я хочу вам кое-что сказать.
     Она смотрела не на него, а вдаль, на долину, хотя ее поза говорила о согласии слушать.
     - Пожалуй, это не то, чего вы ждете, - начал он. И тихонько рассмеялся. - Мой брат сообщил мне в весьма резких выражениях, что я не должен вас беспокоить, пока вы гостите в его доме. Кроме того, у меня было время подумать. Чтобы оправиться и от потрясения, и от негодования.
     Она промолчала, продолжая смотреть на темнеющую вдали долину.
     - Эллен, я знаю, что ребенок, которого вы ждете, - мой. Мы оба это знаем. Поговорить о том, как сложится жизнь у моего сына либо дочери, мы еще успеем. Успеем и поспорить, и поссориться. Это не к спеху. Еще шесть месяцев дитя будет благополучно расти в вас. Отец в это время ему ни к чему...
     Она обернулась и посмотрела в его сторону, но мимо него.
     - Вы мне всегда нравились, Эллен, - продолжал он. - Я не знаю женщины, которая вызывала бы у меня большее восхищение и уважение. Вы очень сильный человек. Ваше присутствие всегда приносит покой и утешение. В то время я толком не сознавал, что мне нравится приходить к Чарли отчасти из-за вас. Полагаю, я вам тоже нравился. Вы всегда мне радовались. Никогда не давали понять, что я лишний. Не заставляли меня чувствовать неловкость даже тогда, когда я засыпал в вашем доме. Вы смеялись надо мной и над Чарли. Что случилось с нашей дружбой?
     - Вы прекрасно знаете, что с ней случилось, - ответила она. - Мы ее разрушили. Вместе. Я обвиняю вас в этом ничуть не больше, чем самое себя.
     - Это потому, что обратились друг к другу за плотским утешением, когда нам стало необходимо утешение эмоциональное.
     - Да.
     - Три года против шести дней. Неужели мы позволим горечи и отстраненности стать между нами, если нас связывают трехлетняя дружба и всего шесть дней других отношений?
     - Я не могу взглянуть на вас и не вспомнить всего, - сказала Эллен. - Не могу делать вид, будто этого не было.
     - Но ведь дружба существует помимо этого. Она существовала даже одновременно с этим, Эллен. Не правильно помнить только о плотской страсти. Я снова хочу знать о вас все. Хочу знать, что вы пережили за последние месяцы. За то время, что мы проведем здесь, я хочу снова стать вашим другом. Неужто вы считаете это невозможным? Если вы ответите "нет", я уеду отсюда завтра. Это я вам обещаю твердо.
     - Доминик! - Она подошла к нему и остановилась в нескольких футах. - Я не знаю, возможно ли это. Не знаю...
     - Но вы хотите попробовать?
     Она закусила губу.
     - Не знаю.
     - Хотите, чтобы я уехал?
     - Нет, - прошептала она, устремив на него взгляд, скрытый полутьмой. - Но я не могу обещать, что мне будет с вами хорошо и что мы с вами когда-нибудь снова станем друзьями.
     - Я тоже не могу, - согласился он и протянул руку, чтобы провести костяшками пальцев по ее подбородку. - Но я хочу, чтобы это было так, Эллен. Я хочу видеть свое Дитя, когда оно родится, а сделать это будет легче, если мы с вами будем в дружеских отношениях... - Это ведь мое дитя, да, Эллен?
     Прошло много времени, прежде чем она ответила:
     - Да.
     И снова наступило молчание.
     - Хорошо, - проговорил он. - Я не собирался добиваться ответа силой. Я не расставлял вам ловушку. Только давайте сделаем вид, что между нами не было разрыва. Будем друзьями.
     Она глубоко вздохнула.
     - Да, Доминик, я хочу попробовать. Я была очень привязана к вам. Чарли любил вас как сына или как младшего брата.
     Внезапно он положил руку ей на плечо, наклонил голову и поцеловал в губы - быстро и крепко.
     - Так пусть же выздоровление начнется сегодня, - сказал он. - Битва при Ватерлоо оставила после себя столько ран, Эллен. Те из нас, кто уцелел, только сейчас начинают понимать, как глубоки эти раны. Посмотрите на Пенворта. И на нас...
     В этот момент до них донесся веселый смешок, раздавшийся на другой стороне фонтана.
     - Я очень ревнива, - послышался голос Анны. - Доминик исчез из виду с некоей леди, а почему-то не со мной. Если бы это был кто-то другой, а не миссис Симпсон, я бы выпустила коготки.
     Смеясь, она обошла фонтан, опираясь на руку Ховарда Кортни, у которого был несколько пристыженный вид. Лорд Иден уже успел выпрямиться. Эллен снова стояла несколько в отдалении и смотрела на долину.
     - Анна, - сказал лорд Иден, - я бы напомнил вам, что надобно следить за своими манерами, если бы считал, что вам есть за чем следить.
     Она снова рассмеялась.
     - Ховард тоже думает, что я не умею себя вести, правда, Ховард? И вы оба совершенно правы. Я даже обрадовалась, что стало темно и не видно, как я краснею.
     - Я очень рада, что вы держите меня под руку, милорд, - с робостью сообщила Сьюзен лорду Эджертону, появляясь с ним из-за фонтана. - Не могла же я появиться в этом милом уголке парка без сопровождающего. Хотя это глупо. Ведь мы на земле Эмберли!
     - Вполне понятные чувства для леди, - галантно проговорил лорд Эджертон.
     - Я полагаю, пора идти в дом ужинать, - напомнил лорд Иден. - Воздух более чем свежий.
     - Но лицо у меня так горит, - голосом кающейся грешницы сообщила Анна.
     - Так вам и надо, - немилосердно отозвался ее кузен.
     - Я так привыкла, что муж сопровождал меня везде... - плаксивым голоском сказала Сьюзен.
     Эллен взяла под руку лорда Идена; ей удалось поднять глаза на уровень его подбородка. Так они дошли до дома.

***

     Вечером лорд Иден все никак не мог успокоиться. И даже не мог подумать о том, чтобы лечь в постель, не говоря уже о сне. Взяв свечу, он сошел вниз в оранжерею, издавна бывшую излюбленным местом у них с сестрой. Свеча дрогнула в руке, когда обозначилась тень Мэдлин. Она молча сидела на скамье за большим папоротником.
     - У меня чуть не случился сердечный приступ, - заметил Доминик. - Мне показалось, что вернулись былые времена.
     Она улыбнулась.
     - Да. Просто выразить не могу, Домми, как это славно - видеть вас опять дома и знать, что через пару дней вы не уйдете на войну. То были тяжелые времена.
     - Но теперь все позади, - отозвался он, усаживаясь рядом с ней. - И всеми правдами и не правдами я вернулся домой в целости. Что вас тревожит?
     - А разве меня должно что-то тревожить? - спросила она. - Не могла уснуть, вот и все.
     - Я ваш близнец, - сказал он, беря ее за руку. - Можете рассказать мне все, если хотите. А если не хотите, просто посидим молча, пока не потянет ко сну.
     - Мы поссорились с Алланом, - сказала она.
     - Всерьез?
     Она пожала плечами.
     - Не знаю. Может, это даже и не ссора. Не знаю. Мы не кричали и не бросались разными предметами, как делаем мы с вами. Даже можем обменяться парой тумаков. А потом все забываем. Но тут все не так.
     Он молча сидел и ждал.
     - Аллан хотел пораньше лечь спать. Он устал и чем-то был расстроен, - начала она. - Я знаю. Я видела это. Он не позволил мне помочь ему добраться до своей комнаты хотя нужно было пройти по двум лестничным маршам. И ему во что бы то ни стало хотелось проститься с Александрой. Все-таки я дошла с ним до дверей его комнаты.
     - Похоже, что к вашему юноше потихоньку возвращался мужество.
     - Когда мы добрались наконец до его комнаты, он был совершенно не в себе, - сказала Мэдлин. - А когда я заговорила о завтрашнем дне, он ответил, что я могу совершить верховую прогулку по долине с кем-нибудь еще, но я сказала, что предпочту остаться с ним и почитать ему. Еще он очень грубо высказался насчет книжки, которую мы читаем. Ах, Господи, все это звучит так по-детски, когда об этом рассказываешь.
     - Вы сказали, что он устал, - мягко напомнил ей брат. - Он, наверное, был в раздраженном состоянии и наговорил того, о чем потом пожалел.
     - Он, правда, извинился потом. Мол, и о книге сказал сгоряча. А о верховой прогулке заговорил лишь потому, что я должна развлекаться и жить своей жизнью, отдельной от его. Понимаете? Поэтому я и сказала, что это не совсем ссора.
     - Наверное, он выздоравливает, Мэд, - сказал лорд Иден. - И ему снова хочется чувствовать себя независимым. А вы невольно напоминаете ему о том времени, когда все за него делали вы, а ему не хотелось жить.
     - Вы думаете, он не хочет жениться на мне? - спросила она.
     - Этого я не говорил. - Он погладил ее по руке. - Но ему нужно почувствовать, что он в состоянии делать что-то сам. И еще ему нужно быть уверенным, что он не портит вам жизнь.
     - Но я была так счастлива, когда ходила за ним, - сказала Мэдлин. - Я так любила его. Я знаю, что это такое, Домми. Кажется, теперь я больше нуждаюсь в нем, чем он во мне. Ах, что за недостойное чувство! Это пройдет, как вы думаете?
     - Понятия не имею, - ответил он. - Я за одну ночь растерял все запасы своей мудрости. Но отношения между людьми меняются, Мэд. Это ясно. Вам нужно как-то подготовиться к тому, что они станут иными.
     Она вздохнула.
     - Наверное, вы правы. Когда-то мне хотелось, чтобы жизнь была простой и предсказуемой. А ведь тогда я, пожалуй, взвыла бы от скуки. Как вы считаете, мне поехать завтра кататься верхом?
     - Да, вне всякого сомнения.
     - Хм-м. Но дело в том, что я действительно предпочла бы остаться с Алланом. Впрочем, хватит обо мне... Что за сложности у вас?
     - Никаких.
     - Даже и не пытайтесь, Домми, - сказала она, - даже и не пытайтесь меня обмануть.
     Он тихонько рассмеялся.
     - Этого я не могу обсуждать. Даже с вами.
     - Тогда я не стану подсматривать, - сказала она. - Домми, мы, наверное, наконец-то стали взрослыми. С тех пор как мы вернулись в Англию, мы ни разу не поссорились. Какая ужасная жизнь! - Она рассмеялась и прислонилась щекой к его плечу. - Вы уже готовы ко сну? Я - нет. Давайте теперь посидим молча?
     Это его ребенок. Конечно, он и так знал это. Но она наконец призналась. Это его ребенок. Его и Эллен. Через шесть месяцев в мире появится его родное дитя. Он закрыл глаза, отдаваясь этому дивному ощущению.
     И она не велела ему уехать. Он сильно рисковал, когда сказал, что уедет на следующий же день, если она, не хочет, чтобы он остался. Он не собирался этого говорить. Эта мысль явилась ему в голову незвано. Но она захотела возродить дружбу.
     У него есть три недели. Три недели, чтобы снова узнать ее, чтобы убедить ее довериться ему и вызвать у нее симпатию. Чтобы ей стало с ним хорошо.
     Три недели.
     А можно ли это сделать? Стали бы они вообще друзьями если бы между ними не стоял Чарли? Он знал, что мужчине и женщине трудно стать близкими друзьями, не привнеся в свою дружбу плотское начало.
     Но если и так, какое это имеет значение? Неужели это такое бедствие - если они любят друг друга? Если испытывают телесное притяжение?
     Действительно ли он любит ее по-прежнему? По-прежнему тянется к ней?
     Нет, такие мысли нужно гнать. Сначала нужно стать ей другом. Это единственный способ вернуть свое дитя. А если она заподозрит, что он все еще питает к ней те чувства, которые свободно выказал ей в Брюсселе, - станут ли они друзьями?
     Единственная его надежда - подавить всякую любовь, которую он, быть может, еще питает к ней.
     - Вы засыпаете? - спросил он у сестры. Она резко отдернула голову от его плеча, и он рассмеялся. - Пошли, соня. Отведем-ка мы вас наверх, спать.

***

     Эллен сидела в своей комнате на скамье у окна, подогнув ноги в коленях и набросив для тепла плащ. Она устремила взгляд вниз, на залитый луной французский сад, где гуляла еще совсем недавно.
     Она все-таки сказала ему правду. Оказалось, что это нетрудно. И теперь у нее точно гора с плеч свалилась. Он знает.
     И еще она сказала, что не хочет, чтобы он уезжал. У нее была возможность избавиться от него. Вряд ли он уехал бы, как обещал, на другой же день... Но она сознательно отказалась от возможности избавиться от него.
     Эллен вздрогнула и поплотнее закуталась в плащ. Она сказала, что попытается возродить их дружбу. Смогут ли они оставаться только друзьями, если между ними есть еще нечто другое? Если их дитя растет в ее чреве?
     Разве они могут быть друзьями, которым вновь хорошо и спокойно вместе, когда Чарли уже не может разделить эту дружбу? Разве не должна она наказать себя на всю жизнь за то что обманула Чарли с его другом?
     Но она давно уже простила и себя, и Доминика. Простила ли?.. Или он был прав, сказав только что о ранах Ватерлоо: они гораздо глубже, чем это кажется уцелевшим.
     Ему хочется чувствовать себя отцом их ребенка. Видеть, как он будет расти. Конечно же, она не сможет лишить его этого права.
     Он хочет, чтобы они стали друзьями. Ей тоже хочется этого. Она попытается. За эти три недели она попытается возродить эту дружбу, чтобы прочие чувства при этом не ожили.
     Она снова вздрогнула, услышав, что мимо ее комнаты кто-то прошел. Значит, не одна она столь безумна, что все еще не спит. Но нужно лечь в постель и уснуть, если она хочет завтра совершить прогулку верхом. И потом - ей так холодно.
     Он ее поцеловал. И она не возмутилась. Мгновенное прикосновение его губ подействовало на нее успокоительно. Безумная мысль. Из тех, к которым нельзя возвращаться.

Глава 20

     На следующее утро все взрослые, жившие в Эмберли, кроме вдовствующей графини и Аллана Пенворта, отправились на верховую прогулку. Вскоре к ним присоединились Анна с Уолтером и лорд Эджертон, а также Сьюзен с двумя своими братьями. Им пришлось подняться вверх по Долине к Эмберли-Корт.
     Ехали по двое в ряд, мимо французского сада, по каменному мосту, перекинутому через ручей, свернули в долину. Стук копыт смешивался с шорохом опавших листьев устилающих землю.
     - Осенью всегда такой особенный запах, - сказал граф, обращаясь к Эллен - они ехали рядом. - В общем, это запах тления, но он бодрит и радует.
     - Это очень английский запах, - заметила она. - Я уже стала забывать его. Странно, но запахи возвращают живые воспоминания. Мой отец часто брал меня на прогулку по парку, когда я была маленькой. Осенью мы всегда бродили по траве, чтобы листья шуршали под ногами. Счастливые были времена.
     - Вы рады, что снова в Англии? - спросил граф.
     - Да, - ответила она. - Я не жалею о десяти годах скитаний, потому что я хорошо узнала жизнь, чего иначе могло не быть. И пять лет я прожила с мужем. Я была счастлива. Он был воплощением дома, и другого дома мне не было нужно. Кроме того, глупо сожалеть о чем-то, оставшемся в прошлом. Оно помогает нам стать теми, кто мы есть. Но мне бы не хотелось постоянно жить в чужой стране.
     - А ведь вы совершенно правы, - сказал он. - Люди - вот наша родина, не так ли? Я всегда был сильно привязан к Эмберли-Корт. Если бы его у меня отняли, во мне, пожалуй, умерло бы что-то главное. Но если бы мне пришлось выбирать между этим местом и женой с малышами... да нет, тут и выбирать нечего.
     Приблизившись к ним, Анна заняла место бок о бок с лордом Иденом. И сразу же затеяла полушутливый разговор о том, какие победы одержала в своем первом сезоне весной.
     - Жаль только, Домми, что вас не было рядом, - заявила она, капризно наморщив носик. - Попрошу отца вновь, отвезти меня в Лондон и этой весной. Тогда и вы сможете приехать, Доминик. И поведете меня открывать первый бал моего второго сезона.
     - Но сумею ли я пробиться сквозь толпу молодых щеголей, окружающих вас, Анна?
     - Ах, я всех прогоню, и вы сможете первым записаться мою карточку. На целых два танца. Ведь больше не бывает. Вам не кажется, что это дурацкое правило, Доминик?
     - Это зависит от того, как сильно мне хочется танцевать с вами, - хмыкнул он.
     Он смотрел на Эллен, которая ехала впереди с его братом. Они о чем-то болтали и улыбались. Ему было приятно, иго Эллен ладит с Эдмундом и Александрой. В это утро она казалась счастливой и очень красивой в своей черной бархатной амазонке.
     Кавалькада ехала по очень красивой долине. Мимо мчался ручей, торопясь к морю. Склоны, покрытые голыми уже деревьями, становились круче по мере того, как ложе долины сужалось.
     Когда проехали больше мили, лорд Эмберли остановился и попросил внимания.
     - С вершины этого холма открывается прекрасный вид на Эмберли, - назад - и вперед - на море. Здесь подъем довольно крутой, нужно идти пешком, но зрелище того стоит. Кто-нибудь чувствует в себе достаточно сил?
     Оказалось, что все. Общество спешилось, мужчины привязали лошадей к деревьям. Лорд Иден обернулся, ища глазами Эллен, Ему хотелось быть рядом с ней, когда она увидит красоты, любимые им с детства.
     Анна, Дженнифер, Уолтер и Майлз Кортни устремились вверх, с криками и визгом пробираясь между деревьями. Все прочие поднимались с большей осторожностью. Сьюзен тяжело повисла на руке у лорда Идена, вынуждая его чаще останавливаться, в результате чего они вскоре отстали от остальных.
     - Я порчу вам все удовольствие, - сказала она.
     - Вовсе нет. - Он улыбнулся, глядя на нее. - Вы всегда были такой робкой крошкой, Сьюзен. Как же вы выжили, следуя за армией целых три года?
     - Это было нелегко, - ответила она. - Мне показалось, что это даже очень трудно, милорд. Но я чувствовала, что мне следует быть рядом с моим супругом.
     Он накрыл ее руку своей рукой.
     - Конечно. Вы тоскуете по нему, Сьюзен?
     - Жизнь должна продолжаться, - ответила та, беря у него большой батистовый платок. - Я не хочу обременять вас моим горем, милорд. Мне хорошо дома, с родными и друзьями... если я могу взять на себя смелость называть вас моим другом, милорд.
     - Ну, - проговорил он бодро, - если уж я вам не друг Сьюзен, то уж не знаю, кто тогда.
     Пока добрались до лужайки на вершине холма, все, кажется успели вдоволь налюбоваться видами. Только Эллен все еще оглядывалась на долину и дом, откуда они приехали, с его садами, хозяйственными постройками, и на море узкой полосой виднеющееся вдали.
     - А, вот наконец и Сьюзен, - объявил кто-то из ее братьев.
     - Не думайте ничего такого, - провозгласила она. - Лорд Иден просто помог мне подняться по склону. Я такая слабенькая, что мне пришлось несколько раз отдыхать. Только и всего.
     Ховард Кортни вспыхнул и что-то проворчал, а лорд Эмберли обменялся взглядами с женой. Мэдлин, беседовавшая с лордом Эджертоном, замолчала и внимательно посмотрела на Сьюзен. Лорд Иден как-то насторожился и бросил на нее ироничный взгляд, а потом посмотрел на Эллен, все еще стоявшую к нему спиной. Сьюзен отпустила его руку и подошла к ней.
     - Красивый вид, правда? - сказал она. - Очень дурно со стороны Ховарда так несдержанно себя вести. Я вся краснею, миссис Симпсон. И все потому, что лорд Иден был моим поклонником до того, как я выбрала другого. Боюсь, что тогда я заставила его сильно страдать, но ведь это было так давно. А мы с вами знаем, что вдовы изгоняют из своей головы даже помыслы о поклонниках и романах. Что за мысль, право!
     Эллен улыбнулась.
     - Мне кажется, никому и в голову не пришло ничего такого, - сказала она ровным голосом.
     - Ax, я в этом вовсе не уверена, - возразила Сьюзен. - Вы только подумайте, что вчера вечером сказала о вас Анна! Конечно, это просто глупость, ведь вы носите траур по мужу и кроме того, в интересном положении. Но я все равно вам сочувствую. Больно, когда тебя обвиняют во флирте, верно?
     Молодежь принялась спускаться вниз с таким же шумом и восторгами, с каким поднимались.
     - Пошли, Сьюзен, - проговорил лорд Иден за спиной удам. - Я заручился поддержкой Эджертона на время спуска. Если с каждой стороны у вас будет по джентльмену, вряд ли вы упадете, даже если постараетесь.
     - Ах, как вы добры, - сказала она. - Я такая глупая недотепа, миссис Симпсон.
     Эллен, которая взглянула на лорда Идена впервые за все это утро, улыбнулась, когда он усмехнулся, подмигнув ей.
     Когда все спустились к подножию холма и вновь сели на лошадей, лорд Эмберли предложил гостям на выбор - то ли продолжать прогулку по долине, то ли возвращаться домой.
     - Ах, давайте поедем дальше, - вырвалось у все еще оживленной Дженнифер, но она тут же зажала себе рот рукой. - То есть, конечно, если все этого хотят, милорд.
     Оказалось, что хотят все - во всяком случае, самые громкоголосые.
     - Кажется, сегодня утром мы не увидим наших детей, - сказал жене лорд Эмберли извиняющимся голосом.
     - Но они это вынесут, - отозвалась Алекс. - Мама пообещала заняться с Кристофером рисованием. Я с содроганием думаю о том, какие это будет иметь разрушительные последствия для дома. - И оба рассмеялись.
     - А попозже отвезем их покататься по берегу моря.
     - Гениальная идея, Эдмунд, - с улыбкой отозвалась она. Проехав вдоль ручья еще около мили, кавалькада добралась до стремнины и плоских камней, уложенных для перехода через ручей.
     - Ага, они все еще здесь, - сказал лорд Иден. - Уолтер, Ховард, это те самые камни, что мы положили три года назад? Тогда старые камни, на которых мы играли в детстве, исчезли.
     - А помните, как я однажды поскользнулся на них и упал в воду? - спросил с усмешкой лорд Иден. - Чем мы тогда занимались? Шли по ним задом наперед или прыгали на одной ножке, завязав себе глаза?
     - Давайте перейдем на ту сторону, - предложила Анна. - Знаете, Дженнифер, на холме напротив есть развалины старого аббатства. Мне хочется показать их вам.
     Лорд Иден тяжко вздохнул.
     - Ох уж мне эта юношеская энергия! - Он спешился и помог сойти с лошади своей кузине, а потом Дженнифер. - Ну бегите, детки. А мы, старички, пойдем следом помедленнее.
     Анна скорчила гримаску и повернулась к ручью. Доминик спустил на землю Мэдлин. Она стояла, глядя на берег потока.
     - Это было именно здесь, - сказала она, - когда он поцеловал меня в первый раз. В последний раз, когда я была здесь, Домми. Кажется, прошла целая вечность.
     - Вы о Парнелле? Так оно и было. Кажется, я шел со Сьюзен по другому берегу - потому что она боялась перейти по камням - и благородно удерживался от желания поцеловать ее. Господи помилуй! Это было в другой жизни, Мэд!
     - Я уверен, что вам не нужна моя помощь, - проговорил с улыбкой лорд Иден, обращаясь к Эллен. - Я видел, как вы переходили с берега на берег в гораздо худших условиях. Но поскольку на меня смотрят, я должен все-таки вести себя как джентльмен. - И он протянул ей руку. Взяв ее, она пошла за ним по камням; оказалось, что они действительно не шатаются и вполне надежны.
     - Хотите подняться наверх? - спросил он, когда они были на другом берегу. - Или лучше пройдемся вдоль ручья? Разумно ли вам так много двигаться?
     - Полагаю, мне это не повредит, - возразила она. - Мне хотелось бы подняться. Но может быть, вам хочется остаться вместе со всеми?
     - С вами мне как-то безопаснее, - усмехнулся он. Она взяла его под руку, и они медленно направились и вдоль берега между деревьев, росших у самой воды. Эллен нравилось, что вся горечь в их отношениях осталась позади, что можно снова думать о нем как о друге, хотя и не без осторожности. Его рука казалась такой сильной и надежной. Она действительно немного устала от верховой езды.
     - Вы выросли в очень красивых местах, - сказала она.
     - Да. - Он взглянул на нее и только тогда вдруг осознал, что это действительно Эллен Симпсон, что она рядом с ним, в доме его детства, и что они гуляют, сплетя руки, в спокойной гармонии. - Детство наше было достаточно идиллическим. Полная свобода и кошмарные царапины - у меня и Мэдлин. Насколько я слышал, Эдмунд был не лучше нас. С Перри Лэмпманом они совершали такие же подвиги. Так продолжалось до смерти нашего отца. В девятнадцать лет Эдмунду пришлось стать взрослым.
     - Это, наверное, было трудное для вас время.
     - Да, отец изливал на нас столько любви, что и после его смерти мы удержались вместе.
     Она вдруг вспомнила, при каких обстоятельствах выслушивала его рассказы о детстве, и замолчала, охваченная смятением. Но он был прав: то, что связало их в те дни в ее комнатах, было не просто плотским влечением. Она сидела на стуле, а он лежал в кровати, они держались за руки и узнавали друг друга.
     - Да, - сказал он, - вот здесь мы любили играть больше всего.
     - Я помирилась со своим отцом. Вы это знаете? - спросила она.
     - Значит, вы побывали у него? Я рад, Эллен. Я помню, что вы мне рассказывали о своем детстве, и понял, что вы его любили.
     - Он все так же пьет, - сказала она. - Кажется, даже еще больше.
     - Это вас огорчает?
     Она задумалась.
     - Только из-за него самого. Он несчастлив. Он считает, что он на самом деле мой отец, Доминик.
     - Вот как? - Он улыбнулся. - Пожалуй, мне нужно обращаться к вам "леди Эллен".
     - Он хочет, чтобы я переехала жить к нему, когда уеду отсюда.
     - И что же вы? Вы не хотите поселиться у вашего свекра?
     - Нет, - ответила она, устремив взгляд перед собой на тропу. - Я рассказала ему правду, перед тем как уехать из Лондона. И Дороти я все рассказала. Я не вернусь к ним.
     Лорд Иден подавил внезапное желание привлечь ее к себе. Он дал себе слово держаться так, чтобы не прервать ниточку дружеских отношений, которая протянулась между ними.
     - Я рад, что вы вновь обрели отца, Эллен. Это как-то защищает в жизни.
     - Я всегда чувствовала себя с ним в безопасности, - сказала она улыбаясь. - Когда он держит меня за руку, кажется, ничто в мире не может причинить мне вреда.
     - Для этого и существуют отцы, - заметил он.
     - С Чарли я тоже чувствовала это. - И она нарочно посмотрела ему в глаза, чтобы сразу же рассеять неловкость, которая могла бы возникнуть между ними. - Походная жизнь, неудобства, усталость, опасность - все это ровным счетом не значило ничего рядом с Чарли. Вся французская армия была мне не страшна в его объятиях. Страшно становилось только тогда, когда он уходил в бой.
     - Да, война жестока по отношению к женам и матерям, - сказал он раздумчиво.
     Какое-то время они шли молча. Он чувствовал ее напряжение и молча шел рядом, надеясь, что сумеет как-то успокоить.
     И вдруг она заговорила; голос ее дрожал.
     - Я хочу знать, - сказала она. - Я должна знать... Вы сказали, что были с ним, когда он погиб. Расскажите, как это было. Я выдержу. Говорите же.
     - Не думаю, чтобы он мучился, - начал он севшим до хрипоты голосом, охватив ладонью ее пальцы, лежащие на его рукаве, и крепко сжимая их. Эллен ускорила шаги. - У него не было агонии, как это частой бывает. Он просто... просто ушел, Эллен. Я увидел, что он ранен, и подошел к нему. Он меня узнал и произнес ваше имя и имя мисс Симпсон. Но вряд ли он услышал что-то из того, что я сказал в ответ. Он ушел очень быстро. И тут меня ранило.
     Он заметил, что она крепко закусила нижнюю губу.
     - Там, у собора, лежал один человек, - заговорила она торопливо, - я велела принести его к себе в дом. Он промок. Он умирал, но я не хотела, чтобы он умер вот так, в одиночестве. Он был в сознании, но уже наполовину мертвый. И он, как Чарли, находился за тем пределом, где боль отсутствует. Я сидела с ним, держала его за руку. Потом он умер. Мне хотелось знать, не сделал ли кто-нибудь то же самое для Чарли.
     - Он понимал, что я рядом, - сказал лорд Иден. - Он был не один.
     Он видел, что в ее глазах стоят слезы, но она сдерживалась, чтобы не расплакаться.
     - Расскажите все остальное, - попросила она. - Расскажите мне все. После того, как я видела его в последний раз, он жил еще три дня. Я хочу знать об этих днях.
     Он начал с рассказа о тех утомительных часах, что они провели у Мон-Сен-Жана, ожидая приказа выступать. Приказа, который явно где-то затерялся. Рассказал о марше к югу от Катр-Бра и о бое там. О том, как они тащились на следующий день в северном направлении под дождем, по грязи, а французы подступили и принялись поливать их свинцом. Рассказал о ночи, когда они спали на раскисшей земле, о том акте битвы при Ватерлоо, который он видел.
     - Ровно на одну битву больше, чем нужно, - заметила она, когда он кончил. - Но я надеюсь, что это последняя. Я надеюсь, что теперь все кончено. Ради миссис Бингс, и миссис Клири, и миссис Слэттери. Я рада, что вы мне все рассказали. Мне давно хотелось узнать об этом. Но я боялась. В страшных снах я видела, как он кричит и корчится в смертных муках.
     - Нет, - сказал он, - больше не будет этих страшных снов, Эллен. Я рассказал вам правду. Я ничего не приукрасил ради вашего спокойствия.
     - Я так и подумала. - Она улыбнулась. - Благодарю вас, Доминик. Я рада, что вы были с ним. Раз уж я сама не могла... хорошо, что там были вы. Он вас любил.
     - Мне кажется, единственное, что заставило меня проделать ту ужасную дорогу обратно в Брюссель, - сказал он, - это надежда принести вам эту весть... самому. Мне не хотелось, чтобы вам рассказал об этом кто-то другой. Я - или вообще никто.
     Она кивнула и вдруг остановилась. Он понял, что она ведет сражение с самой собой. Он крепко взял ее за плечи и притянул к себе. Он не целовал ее. Он прислонился щекой к ее щеке, обнял, покачивая.
     - Все слезы о нем я давно выплакала, - сказала Эллен. - Я не собираюсь плакать в вашем присутствии. Но это такое облегчение - знать! Такое облегчение, Доминик! Может быть, теперь я смогу позволить ему потихоньку уйти. Какая-то часть моего сознания все еще ожидает, что он когда-то войдет в открытую дверь.
     - Я знаю, - сказал он. - Я знаю. - Он закрыл глаза и укачивал ее, дивясь тому чудовищному заблуждению, которое заставило его вообразить, будто он ошибся в своих чувствах к ней тогда, в Брюсселе. Он привлек ее к себе, чтобы она ощутила покой, который ей необходим. Он был счастлив, ощущая знакомый запах ее волос, ее гибкое, стройное тело. Все еще стройное - она пока не располнела.
     Она прислонилась щекой к его широкому плечу и закрыла глаза. И отдалась спокойному ощущению, исходившему от его горячего и сильного тела, от обхвативших ее рук. И радовалась, что спросила у него, радовалась, что он ей все рассказал. Какое счастье, думала она, что он вошел в жизнь Чарли три года назад. Он успокаивал Чарли, когда тот лежал при смерти, а теперь он здесь - и успокаивает ее.
     Наконец она подняла голову и заглянула ему в глаза.
     Потом прикоснулась кончиками пальцев к его щеке.
     - Доминик, - сказала она, - вы знаете, я никогда не переставала относиться к вам с симпатией. Вы были хорошим другом Чарли. Я рада, что мы сумели снова вернуться к прежнему, несмотря на то, другое. Спасибо, что вы мне рассказали.
     Он улыбался, глядя на нее.
     - Все решат, что мы заблудились, - сказала она, отходя от него. - Хотя я не слышала, чтобы кто-то спускался с холма. А вы?
     - Вы нас обманули! - крикнул с того берега лорд Эджертон, когда лорд Иден помогал Эллен пройти по камням. - Вы вовсе не поднимались наверх. Мы со Сьюзен по крайней мере были честны в своей лености, не так ли, дорогая?
     - Ах, но зато мы подвергли свою жизнь опасности, переходя ручей по этим камням, - весело отозвался лорд Иден. - А не остались из трусости на этой стороне. Верно, Эллен?
     - И еще мы рисковали, что нас затопчут эти резвые детишки, если им придет в голову спуститься, - добавила Эллен. - А, вот и они. Господи помилуй, неужели это кричит Дженнифер? Или это Анна? Вот бесенята! Дженнифер. очень хорошо здесь, милорд, хотя я и боюсь, что она впадает в детство. Я очень благодарна вам за то, что вы пригласили нас.
     Граф переводил взгляд с нее на брата и обратно.
     - Осмелюсь выразить надежду, сударыня, что здесь хорошо вам обеим, - сказал он и повернулся, чтобы усадить Сьюзен на лошадь. - Вы хорошо выглядите. Неужели это моя супруга бежит вниз по склону? Пожалуй, удачно, что я не взял с собой монокль. Позвольте подсадить вас?
     - Если только вы меня немного приподнимете, милорд, - отозвалась Эллен. - Я могу сесть сама.
     - Нет, не надо! - И лорд Иден в два шага покрыл разделяющее их расстояние. - Я подниму вас, Эллен.
     Лорд Эмберли бросил на брата взгляд, в котором смешались любопытство и удовольствие, а потом с улыбкой повернулся к жене, которая с шумной компанией переходила через ручей.
     Граф и графиня пригласили всех желающих присоединиться к ним во второй половине дня для прогулки по берегу, но предупредили, что предпринимают ее ради детей и заниматься будут в основном ими.
     Вдовствующая графиня предложила съездить в деревню Эбботсфорд - после того, разумеется, как все отдохнут от утренней прогулки. И она многозначительно посмотрела на Эллен. Выбор в тамошних лавках, сказала она, небогатый, но само по себе местечко красивое. И можно зайти к барышням Стэнхоуп, которые будут в восторге от новых знакомств, или к жене пастора, если только удастся отвлечь ее от быстро растущей стаи их детишек.
     Эллен и Дженнифер согласились поехать.
     Аллану Пенворту тоже нужно было отдохнуть после ленча. Мэдлин поднялась с ним наверх, стараясь не досаждать ему своей опекой.
     - Сегодня прекрасный день, - сказала она. - Вы, может быть, предпочтете посидеть на церковном дворе или перед трактиром, пока остальные будут бегать по лавкам? Вам понравится деревня.
     - Я намерен провести это время на природе и порисовать, - сказал он. - Сегодня утром я долго гулял с вашей матушкой, и она снабдила меня всеми необходимыми принадлежностями.
     - Прекрасно, - сказала Мэдлин. - Куда мы пойдем? На террасу?
     - Мы никуда не пойдем, - возразил он. - Вы поедете с прочими дамами и с удовольствием проведете время в деревне. Я же устроюсь на другой стороне моста и буду рисовать дом.
     - Нужно только, чтобы кто-то принес вам этюдник, кисти и прочее, - сказала она. - Я с огромной радостью помогу вам, Аллан. А в деревне я побываю в другой раз.
     - На свете существуют слуги, - ответил он. - Это очень просто - попросить их.
     - Но мне хочется остаться, - настаивала она. - Я скучаю по тем дням, Аллан, когда мы с вами были неразлучны.
     - Только что вы кипели энтузиазмом показать деревню миссис Симпсон. Не нужно ради меня лишать себя этого удовольствия, Мэдлин. Я буду совершенно счастлив, занимаясь рисованием в одиночестве. Я предпочитаю быть один, когда рисую. Так мне лучше удается сосредоточиться.
     Они остановились у его комнаты.
     - Так вы действительно не хотите, чтобы я пошла с вами? Я вас раздражаю, Аллан?
     Он сильно разозлился.
     - Вы меня не раздражаете. Отнюдь. Или я опять сказал что-то не то? Ляпнул, да? И снова сделал вам неприятно. Кажется, все эти дни я постоянно огорчаю вас, хотя это совершенно не входит в мои намерения. Тогда останьтесь со мной, Мэдлин, если вы так этого хотите. Я не возражаю.
     - Мне кажется, нам нужно разорвать нашу помолвку, - бросила она торопливо. Голос ее звучал не очень твердо, и она с опаской огляделась, убеждаясь, что в коридоре никого нет.
     - Что? - Он смотрел на нее, не веря своим ушам. - Неужели я так сильно вас обидел? Значит, я еще большая скотина, чем мне представлялось. Мне просто хотелось, чтобы вы с приятностью провели время, освободившись от необходимости подносить мне всякие вещи. Ну же, Мэдлин, не нужно так остро реагировать. Улыбнитесь мне и скажите, что вы меня прощаете.
     - Дело не только в сегодняшнем дне, - проговорила она. - И это не ваша вина. Наверное, это неизбежно, Аллан. Вы выздоравливаете и снова обретаете независимость. Во мне больше нет нужды.
     - Нет нужды, - повторил он с горечью. - Да если бы не вы, меня сейчас не было бы в живых. Вы что же думаете, что я могу забыть об этом?
     - Я вас не виню, - сказала она. - Да, я была вам нужна. Вы долго опирались на меня. И я совершила ошибку, решив, что так будет всегда. Очень наивно с моей стороны. Теперь я вам больше не нужна. И я должна радоваться, что это так.
     Он попытался смехом разрядить напряжение.
     - Мы что, не можем просто любить друг друга? Я должен обязательно нуждаться в вас? Зависеть от вас? У нас что же, не может быть обычного счастливого брака?
     Она медленно покачала головой.
     - Я не думаю, - сказала она, - я не думаю, что мы любим друг друга, Аллан. Настолько, чтобы вступить в брак.
     - Я люблю вас, - возразил он. - Вы очень, очень дороги мне. Я обязан вам жизнью и здравым рассудком.
     - Я тоже нежно люблю вас, Аллан, - сказала она. - Но я не думаю, что у нас получится счастливая семейная жизнь. Мы слишком разные с вами. Мы станем спорить сначала по пустякам, а в конце концов можем невзлюбить друг друга, не прожив и года. Я не хочу, чтобы так было. Я слишком привязана к вам.
     Он тяжело облокотился на костыль и с шумом выдохнул.
     - Странный у нас получился разговор. Вы всегда казались такой недоступной. Леди Мэдлин Рейни, вызывающая всеобщее восхищение. Я думал, что меня вы вообще не замечаете. А теперь получается - вроде бы я покинул вас.
     Сделал несчастной.
     - Нет, нет. Вас действительно ни в чем нельзя обвинять, Аллан. Просто я несчастна сама с собой. Моя жизнь - словно цепь самообманов. Но на этот раз я была совершенно уверена... Ах, да это не важно. Нужно радоваться, что мы образумились, пока не стало слишком поздно.
     - Значит, мне надо заказать на завтра экипаж, - сказал он.
     - О нет! - Она коснулась его руки. - Нет, Аллан. От этого будет невыносимо больно и трудно. Прошу вас, останьтесь. Вам ведь симпатичны мама, Эдмунд, Доминик? И вы рисуете и играете на фортепьяно. Здесь вы обретете большую самостоятельность, найдете себя. Поживите здесь какое-то время.
     - Но я не хочу доставлять вам неприятности, - сказал он, нахмурившись. - Если вам угодно, я останусь на несколько дней. Мне очень жаль, Мэдлин. Невыразимо жаль.
     - Ну-ну, - она улыбнулась, - по крайней мере мы сумели разорвать нашу помолвку, обойдясь при этом без швыряния друг другу в голову разных предметов. Мы остаемся друзьями, так ведь?
     - Вы всегда будете мне... я хочу сказать, что всегда буду любить вас, Мэдлин.
     - Как сестру. Так будет лучше. Вам неудобно стоять здесь, Аллан. Ступайте же к себе и полежите часок. Действительно полежите, а не ходите взад-вперед по комнате, размышляя о случившемся.
     - Есть, сударыня. - И он поднял руку, щегольски отдавая ей честь и улыбаясь неловкой и грустной улыбкой.

Глава 21

     Ночью пошел дождь, и шел он в течение двух следующих дней. Весьма печальное зрелище, заявляла Мэдлин всем, кто был готов посочувствовать ей. Еще бы - несколько месяцев проторчать в городе и теперь, когда тебя переполняет энергия, сидеть взаперти. Она обещала Эллен и Дженнифер, что в первый же ясный день они поедут на берег моря и, может быть, даже поднимутся по крутой тропе на вершину утеса.
     - И вы сможете полюбоваться одновременно и видом на море, и на долину. Но это в том случае, если дождь когда-нибудь кончится и туман поднимется.
     А пока что туман висел низко над долиной и не переставая моросил дождь. Лорд Иден один раз отвез Дженнифер навестить Кэррингтонов, в другой раз они побывали у Кортни. Граф и графиня разделяли свое время между детьми и гостями. Мэдлин и Эллен несколько раз сидели в музыкальной гостиной, слушая игру лейтенанта Пенворта. А вдовствующая графиня проводила с ним время в портретной галерее - они обсуждали висевшие там картины.
     Эллен отказалась от участия в обоих визитах. После верховой прогулки и поездки в деревню она чувствовала себя немного усталой, и ей хотелось какое-то время спокойно посидеть дома. В одиночестве, насколько это было возможно, чтобы не показаться хозяевам невежливой.
     Она не чувствовала себя несчастной. Напротив, она ощущала даже некоторое удовлетворение, чего с ней не бывало после смерти Чарли. Но ей надо было внутренне пережить те последние дни жизни мужа, которые ей описал Доминик. Она испытывала потребность заполнить пустоту, так долго зиявшую неизвестностью и страхом. Она все еще видела его, в минуту прощания рвущимся навстречу своей судьбе, стремящимся покончить с мучительным расставанием; видела, его глаза, пожирающие ее, а потом - пустота. Только Доминик, сообщивший ей в полусознании лихорадки, что Чарли ушел. Она толком не поняла значения этих слов. Даже тогда, когда потерянно бродила по распаханной снарядами земле к югу от Ватерлоо, где он был похоронен, как она знала, вместе с тысячами других и тогда еще он не умер для нее.
     Теперь она знала точно: Чарли умер. И почувствовала только тупую тоску. Наконец она может вспоминать разные вещи и улыбаться этим воспоминаниям. Ужасные, жестокие дни горя прошли.
     Теперь она может смотреть в будущее. У нее осталось дитя, шевелящееся во чреве.
     - Подъем на этот утес очень опасен, хотя и весьма бодрит, - сказала ей графиня, когда они сидели в утренней гостиной и вышивали. - Это большое напряжение - добраться до вершины. Эдмунд разрешил мне сделать это только после того, как я клятвенно обещала держаться за его руку всю дорогу. Тогда мы были обручены. - И она улыбнулась своим воспоминаниям.
     - Мне очень хочется опять увидеть море, - проговорила Эллен. - Как-то странно, что мы так близко от него и все еще его не видели.
     - Английский дождь! - сказала графиня. - Но я все еще хочу остеречь вас: вероятно, вам не следовало бы преодолевать этот подъем. Я побуду на берегу с вами, если хотите, и мы станем прогуливаться, внизу, как почтенные матроны.
     - Потому что я в положении? - спросила Эллен. Графиня наклонила голову над работой.
     - Мы, естественно, знаем об этом, - ответила она. - А Ваш свекор объявил об этом во всеуслышание.
     - Я чувствую себя прекрасно. И не так устаю, как было поначалу. Но наверное, вы правы. Я погуляю по берегу, где нет подъемов.
     - Я рада за вас, - сказала графиня. - Вы умеете обращаться с детьми. Вы счастливы, не так ли?
     - Да. - Эллен положила работу на колени. - Ах, очень! Я не думала, что со мной это может произойти. Я уже смирилась с тем, что останусь бездетной.
     - Это ведь самое удивительное чувство в мире, правда? - сказала леди Эмберли, дружелюбно улыбаясь. - Под конец чувствуешь себя тяжелой, неповоротливой, сонной, а потом наступают все эти муки - рождение. А когда все позади, думаешь, что никогда больше не решишься на такие страдания. Но пройдет пара месяцев - и начинаешь подумывать, что в конце концов можно проделать это еще разок. - Она засмеялась. - В настоящий момент я нахожусь именно на этой стадии и очень вам завидую.
     Вдовствующая графиня также нашла возможным посоветовать Эллен не рисковать с этим подъемом.
     - Молодежь окончательно обезумела, дорогая моя, - сказала она. - Они стремятся расточать свою энергию. Но вам не следует этого делать. А за падчерицу не беспокойтесь: Эдмунд и Уолтер проследят, чтобы с ней все было в порядке.
     - Я уже решила, что не стану подниматься на утес, сударыня, - сказала Эллен. - Если дождь перестанет, я его увижу и так.
     Эллен снова подивилась: обе леди, прекрасно осведомленные о ее беременности и, без сомнения, подозревающие, кто отец ребенка, относятся к ней абсолютно непредубежденно и даже с симпатией.

***

     На следующий день к вечеру лорд Иден отыскал ее, когда она пыталась уединиться в оранжерее. Она занималась своей вышивкой. Улыбнувшись ему, она снова погрузилась в работу. Хотя и чувствовала исходящие от него импульсы напряжения, беспокойства.
     Она шила - руки ее мерно двигались.
     - Эллен, - сказал он, - я считаю, что мы должны пожениться.
     Ее иголка застыла в воздухе.
     - Я знаю, что ваш траур еще далеко не окончился, - продолжал он. - Я знаю, что вы любили Чарли и всегда будете любить его. Я знаю также, что вы в состоянии взять на себя заботы о ребенке и сделаете это с охотой. Но все равно это ведь будет незаконный ребенок. Вы лишили его возможности носить достойное имя Чарли. Так пусть он носит мое имя. Выходите за меня. Хорошо?
     - Нет, Доминик, - ответила она. - Ничего хорошего в этом нет.
     - Почему, Эллен? - Он стал перед ней так, чтобы видеть ее лицо. - Как мне представляется, это единственное, что мы можем сделать для своего ребенка.
     - Я уже была замужем, - сказала она, - и мы любили друг друга. Я не могу даже подумать о браке без любви. Он едва заметно поморщился.
     - Я знаю, что вы меня не любите. - Эти слова ему дались с трудом. - И не жду от вас, Эллен, этого чувства. Но нас ведь трое, а не двое. Я могу встать и уйти и жить дальше так, как мне заблагорассудится. Вы тоже можете уехать к вашему отцу либо найти подходящее место в деревне и жить как вам заблагорассудится. Но ведь есть он, у которого нет выбора. Наше дитя войдет в жизнь с клеймом внебрачного ребенка. Вы хотите этого?
     - Я воспользуюсь возможностью сделать свой выбор - посвятить ребенку всю оставшуюся у меня жизнь, - сказала она. Глаза ее были устремлены на его руки, державшие ее за запястья - так она не могла отвлечься на рукоделие.
     - Эллен, этого недостаточно, - возразил он. - И все деньги, и прекрасное образование, которое я смогу обеспечить ему, не изменят его положения в глазах света - он все равно будет оставаться незаконнорожденным.
     Она закрыла глаза.
     - Выходите за меня, Эллен, - повторил он. - Если вы любите наше дитя, выходите за меня замуж.
     - Мы скоро возненавидим друг друга, - возразила она. - Существует только один достойный повод для вступления в брак, Доминик, а в нашем случае он отсутствует.
     - В таком случае мы должны воспользоваться тем, что? у нас есть, Эллен. Мы нравимся друг другу. Вы признались мне в этом только вчера. И мы оба желаем счастья ребенку, которого вместе зачали. Нет причин, по которым бы наш брак не оказался вполне удачным.
     Она закусила нижнюю губу и посмотрела на него, замотав головой.
     - Это не так, Доминик.
     - Но ведь от нас многое зависит, Эллен, - сказал он, не отпуская ее рук. - Скажите "да", Эллен. У нас есть только один достойный выход.
     Она склонилась к его рукам и заглянула в его зеленые глаза, с тревогой устремленные на нее. И почувствовала, что попалась в ловушку. Тогда, пять лет назад, у нее почти не было выбора и она попросила Чарли жениться на ней. Теперь ситуация была более безвыходной. И он прав в том, что главное - это ребенок. О каком личном выборе можно теперь говорить?
     Два вынужденных брака. Разница только в одном: тогда она точно знала, что Чарли ее любит, что она может сделать его счастливым, а значит, и стать счастливой самой. Теперь она выйдет замуж из чувства долга перед существом, которое является всего лишь частицей ее, но вовсе не ею самой.
     Доминик не подозревает о сложностях подводных течений в отношениях, связанных с браком. Ее любовь к нему станет безнадежной, она зачахнет и умрет. Станет цепью у него на шее, он будет сопротивляться чувству и возненавидит ее.
     А ребенок окажется посредине, как она оказалась посредине между ревностью и ненавистью своих родителей. Но без их брака дитя окажется незаконным и никогда не будет пользоваться уважением общества.
     Действительно, выбора нет.
     - В таком случае, - сказала она, растягивая слова, - я выйду за вас, Доминик.
     Он стиснул ее руки так, что ей стало больно.
     - Вы не пожалеете об этом, - сказал он и поднес ее руку к губам. - Я постараюсь, чтобы вам никогда не пришлось об этом пожалеть, Эллен. Могу ли я объявить об этом сегодня вечером?
     - Нет. - Она отняла у него руку, встала и отвернулась. - Нет, не сегодня. Дженнифер еще не знает. Я... я еще не нашла подходящего момента, чтобы сказать ей. Дайте мне пару дней.
     Он стоял рядом с ней, положив руки ей на плечи.
     - Столько дней, сколько захотите, - сказал он. - Не считайте себя обязанной торопиться. И не будьте несчастной, Эллен. Я не хочу видеть вас несчастной. Все будет очень хорошо, вот увидите.
     Она с решительным видом повернулась к нему и улыбнулась.
     - Для только что обручившейся пары, - сказала она, - мы выглядим довольно уныло, да? Мы должны постараться быть друг с другом нежными, Доминик. И откровенными. Последние несколько дней я чувствую шевеление ребенка. Я не могу ошибаться. Это повторялось не один раз.
     - Вот как? - Глаза его расширились, и он заглянул в ее; глаза. Лицо его осветилось теплой улыбкой, озарившей его светом радости.
     Она потупилась, тая ответную вспышку счастья.
     На третий день не только прекратился дождь, но и туман поднялся над горой и долиной, ушли облака и засияло солнце. Свежий ветер принес с моря бодрящий запах соли.
     После второго завтрака Дженнифер вышла на террасу, с нетерпением поджидая приезда Анны и остальных обитателей дома Кэррингтонов, а также Майлза Кортни. Когда все соберутся, они отправятся на давно обещанную прогулку верхом вдоль берега моря и поднимутся на вершину утеса.
     Лейтенант Пенворт стоял на террасе, опираясь на костыли.
     - Чем вы собираетесь заняться после полудня? - спросила его Дженнифер.
     - Рисованием, - ответил он, - или игрой на фортепьяно, или чтением. Выбор у меня огромный.
     - Прошу прощения. Я ведь спросила из вежливости. Он окинул ее взглядом и снова отвел глаза.
     - А вообще-то я собирался дождаться, пока все вы уедете, а сам пойду на конюшню и велю оседлать лучшего коня из тех, что останутся там. Пожалуй, я даже не стану ждать, пока его оседлают. Я буквально взлечу верхом сначала на вершину холма, а затем и на утес, - выпалил он.
     - Я ведь попросила у вас прощения, - сказала она в замешательстве. - Неужто мой вопрос так уж бестактен? Но нельзя же вечно ходить вокруг вас на цыпочках. Мне жаль, что вы не можете ездить верхом и гулять вместе с нами, но что поделаешь. Нелепо было бы делать вид, что мне неинтересна эта прогулка, что я не жду ее с нетерпением? Притворство вообще отвратительно, и это вызывало бы у вас еще большее раздражение.
     Совершенно неожиданно он усмехнулся.
     - Вы просто маленькая колючка! - сказал он. - Вы напоминаете мне одну из моих сестер. Дня не проходило, чтобы мы изрядно не поцапались.
     - Выражаю ей мое самое глубочайшее сочувствие, - бросила Дженнифер.
     - Сказать вам честно? Всякий раз, как я имею удовольствие побеседовать с вами, я злюсь так, что мне хочется рвать и метать. Но ведь это лучше, чем вялое раздражение, которое по большей части вызывают у меня остальные.
     - Мэдлин почти святая, если научилась с вами ладить. Я бы никогда этого не смогла.
     - Ах-ах! - отозвался он. - Но ведь вас никогда об этом и не просили.
     - Вы дали мне такой сокрушительный отпор, что я даже не стану пытаться перещеголять вас, сэр. Но я вижу, что к нам едут Кэррингтоны и лорд Эджертон. Я собираюсь развлекаться. Всего хорошего.

***

     Лорд Иден ехал во главе кавалькады рядом с Анной. Его немного позабавило, когда он заметил, к каким ухищрениям она прибегает, чтобы оказаться в паре с ним. Но более раздосадовало. Она уже не девочка, чтобы ее баловал старший родственник, которого она избрала своим героем.
     Да и он уже обручен. Вскоре он станет человеком женатым, отцом. Он удивлялся себе - прожить почти двадцать четыре часа и не выболтать свою тайну Эдмунду и Мэдлин! Его распирало чувство сродни тому, что испытывает ребенок, получивший новую чудесную игрушку.
     Не важно, что она его не любит, что она согласилась стать его женой после стольких увещеваний. Важно, что она все же согласилась! Она его невеста. Постепенно он заставит ее полюбить себя - пусть после брака. Он сделает все тактично, не оскорбляя памяти Чарли.
     Но пока он не станет открываться ей. Она ни за что не выйдет за него, если заподозрит, что его чувство к ней столь же сильно, как это было в ту неделю, когда они стали любовниками. Иначе она, руководствуясь чувством чести, возьмет свое слово назад.
     Ну да ладно. В такой день, среди такой красоты нельзя не быть оптимистом.
     - Это будет так чудесно. В следующем году я уже не буду, как в этом, умирать от благоговейного ужаса на балах. У меня ведь завелись кое-какие знакомства. И вы там будете, и все увидят меня с самым красивым джентльменом в Лондоне. Вы ведь станете бывать на балах? Да, Доминик? Несносный, что же вы молчите?
     Он улыбнулся.
     - Сразу же после Рождества я намерен стать хозяином в своем поместье. Я ничего не могу вам обещать, Анна.
     - Ну вот, - сказала она, надув губки, - неужели вы поступите таким ужасным образом? Скажите же, что вы пошутили.
     - Интересно, - сказал он, меняя тему, - насколько вы усовершенствовались в езде с тех пор, как мы ездили в последний раз? А ну-ка, кто первый доскачет до берега?
     - Ну, это ваш обычный трюк - пуститься в галоп, когда я еще не успела опомниться! - воскликнула она, резко пришпорив бока своей лошади.
     Лорд Иден с улыбкой смотрел ей вслед, а потом пустился вдогонку.
     - Он обскачет ее, бедняжку, в два счета, - сказала графиня Алекс, обращаясь к Эллен. - Никто всерьез не станет утверждать, будто бы он обогнал Доминика в скачке. У меня достало ума попробовать это в первый раз, когда я спускалась к берегу. Он уже доскакал до условленного места и успел спуститься, прежде чем я только подъехала. Полный провал! - И она засмеялась.
     Лорд Иден остановился там, где трава отступила перед песком. Он протянул руку, чтобы помочь кузине спешиться.
     - Анна, - сказал он, - дорогая, пока мы с вами одни, нам нужно поговорить.
     - Господи, у вас такой серьезный вид. Я, кажется, знаю о чем.
     - Вот как? Вы моя двоюродная сестра, дорогая. Я очень горжусь вашей красотой и живостью характера. Я с радостью узнал о ваших успехах во время первого сезона и вовсе не был этим удивлен. И я очень, очень привязан к вам.
     Она состроила гримаску.
     - Но это все, Анна. - Он старался, чтобы голос его звучал твердо, хотя глаза его смотрели на нее с симпатией.
     - Я это знаю, - сказала она. - Я всегда это знала, Доминик. Но порой бывает трудно расстаться с детскими мечтами.
     - Какому-то молодому человеку очень повезет, - сказал он.
     Она снова состроила гримаску.
     - Весной мне сделали предложение, - сказала она.
     Он улыбнулся.
     - Вот как? Вы не отвергли его из-за меня, надеюсь?
     - О нет! Он просто показался мне скучным.
     - Тогда он, конечно, не подходит.
     - Не смейтесь надо мной, Доминик. Я не ребенок. Конечно, я часто веду себя по-детски, но чувства у меня не детские. И мне можно сделать больно.
     Он провел пальцем у нее под подбородком.
     - Я не смеялся, - проговорил он. - Тот, кого вы выберете, Анна, должен быть человеком необычным. Я настаиваю на этом. Потому что и вы необычная. Солнечный луч - вот кто вы. И я знаю, что вы не ребенок и что вам можно сделать больно. Я не хочу причинять вам боль, Анна. Эту игру нужно прекратить. Вы меня поняли?
     Она вздохнула и посмотрела на него, пристыженная.
     - Да. Только успокойте меня в одном, Доминик. Вы ведь не собираетесь жениться на Сьюзен?
     - На Сьюзен? - удивился он. - Господи помилуй, конечно, нет. Откуда у вас такие мысли?
     - От нее. Она вечно твердит Дженнифер и миссис Симпсон, как вы ее любили и как она разбила ваше сердце, выйдя замуж за лейтенанта Дженнингса. И вы целовались с ней вчера на холме, разве нет?
     - Боже! - воскликнул он. - Нет, мы не целовались. И я не собираюсь жениться на Сьюзен, Анна. Я даже могу это клятвенно обещать, если так вам будет легче.
     - Будет, - подтвердила она.
     - Тогда обещаю. А теперь давайте-ка привяжем наших лошадей, иначе конюхам, которые приедут за ними, придется в поисках обшарить все окрестности. А вот и остальные.
     Доставив лошадей, все пошли по берегу к высокой темной скале, находившейся где-то в миле от них.
     Им повезло - прилив только что начался, объяснил лорд Эмберли Эллен, взяв ее под руку. Если бы прилив уже закончился, вода стояла бы под самыми скалами и подняться наверх было бы невозможно.
     - А бывало так, что приливной водой кого-то отрезало от берега? - спросила Эллен.
     - Был разок в детстве с Перри и со мной, - ответил он. - Мы сидели наверху и бросали вызов друг другу - кто первый спустится. Когда оба поняли, что это безнадежно, вода уже закручивалась вокруг подножия утеса. К счастью, до верху она никогда не доходит. Мы провели на скалах долгие томительные часы. Было холодно и страшно.
     - Ваши родители, наверное, беспокоились.
     - Они видели нас с вершины холма. К несчастью, мы их тоже видели и понимали, что ничего хорошего после спуска нас не ждет. Помню, что пролежал в постели ничком по крайней мере час после того, как отец поучил меня уму-разуму.
     - Не сделали ли эти воспоминания вас более снисходительным отцом? - спросила с улыбкой Эллен.
     - Отнюдь. Я обещал Алекс перед свадьбой, что никогда не буду пускать в ход руки в целях воспитания. Но я уверен, что смогу предпринять какие-то иные, не менее действенные меры наказания. А они мне понадобятся. Я уже вижу в глазах моего сына знакомый блеск.
     - Ax, - только и смогла сказать Дженнифер, когда они добрались до вершины холма и она посмотрела на возвышающийся над ними утес. - Неужели мы поднимемся туда? Это возможно?
     - Вам придется кое-где держаться за скалу зубами, - пообещал Уолтер. - Но это не для малодушных.
     - Ну уж, - отозвалась девушка, - зубы у меня наверняка такие же крепкие, как и у моего соседа.
     - На самом деле все не так страшно, как кажется, - успокоила ее графиня. - Дальше тропа становится шире и она без уступов и трещин.
     - А вниз можно не смотреть, - добавил граф.
     - Держитесь, - сказал Уолтер, став на колени и протягивая руку Дженнифер. - Когда подниметесь, держитесь за мою руку.
     За ними последовали Мэдлин, лорд Эджертон, Анна и Майлз.
     - Вам стоит подняться наверх и проследить, чтобы молодежь вела себя как следует, - сказала графиня мужу, вызвав у него улыбку. - Мы с миссис Симпсон пройдемся по пляжу.
     - Как мне хотелось бы подняться туда! - мечтательно сказала Эллен. - Морской воздух - просто чудо. А вид оттуда, наверно, замечательный.
     - Мы поедем туда завтра в объезд, - сказала графиня.
     Лорд Иден улыбнулся, глядя на тоскливое лицо Эллен.
     - Хотите, пойдем туда сейчас? - предложил он. - Можно ведь идти очень медленно. Нам ни к чему догонять остальных.
     - Ах, как хочется, - сказала Эллен. - Как вы думаете, мне можно?
     Графиня умоляюще посмотрела на мужа. Но он только поднял брови в ответ на ее взгляд.
     - Мы будем делать несколько шагов и останавливаться, чтобы вы отдохнули, - сказал лорд Иден. - И незачем смотреть на нас так сердито, Александра. Эта леди топала и ездила верхом по грязи и в изнуряющую жару, переезжала через разлившиеся реки и проехала через Пиренеи во Францию. Эллен - не изнеженный цветочек.
     - Но она не была тогда в положении, - с укором возразила Алекс.
     - Алекс, - граф протянул к ней руки, - вы просто боитесь, что вам самой придется карабкаться наверх, верно? Вы, девочка моя, слишком долго жили в Лондоне и изнежились в городе. Пойдемте-ка, и я помогу вам подняться. И пусть Доминик с миссис Симпсон идут за нами так, как им удобно. Когда мы доберемся до верха, приедут наши коляски и мы пошлем за вами одну из них, Доминик.
     - Я чувствую себя капризным ребенком, который делает то, что ему не разрешают, - сказала Эллен лорду Идену спустя некоторое время, когда она медленно поднималась в гору, держась за его руку.
     - Немного выше будет широкий выступ, - сказал он. - Там мы немного постоим.
     Остановившись на выступе, Эллен восхитилась видом. Казалось, что они поднялись уже довольно высоко, хотя на самом деле не прошли еще и половины пути. Здесь, на высоте, бриз превратился в настоящий ветер; плащ ее раздувался. Прилив наступал быстро. Повсюду вдоль берега вскипали в несколько рядов буруны, и ближайший к песку был бельм от пены. Солнце блестело на воде.
     - Наверное, в целом мире нет зрелища красивее, - проговорила Эллен. - Мне всегда хочется плакать, когда я у моря. - Она повернулась к нему и улыбнулась. - Не от горя, - добавила она. - От удивления.
     - Мы - островной народ, - сказал он. - Море у нас в крови.
     - Наверное, это так. - Она положила руки себе на живот и замерла.
     - С вами все в порядке? - с тревогой спросил он.
     - О да, все в порядке, - отозвалась она. - Он шевельнулся, Доминик. Ах, вот опять. - Она посмотрела на него и восторженно улыбнулась. - Послушайте сами.
     Он стоял у нее за спиной, обхватив ее руками. Одна рука легла ей под грудь, другую она взяла в свои и положила на живот.
     - Вот! Ах, вот оно! Чувствуете? - Она приложила палец к губам, призывая его к молчанию, и снова замерла. - Ах, Доминик, вы его чувствуете? Как вы думаете, может быть, ему не нравится, что я лазаю по скалам? - Она откинула голову назад, ему на плечо, и тихонько рассмеялась.
     - Да он в восторге! Потому и дает знать о своем присутствии. - Он обхватил ее руками и прижал к себе. - Разумно ли все же было подниматься сюда? - с тревогой спросил он. - Может быть, лучше сойдем вниз?
     - Вот уж нет, - возразила она. - Ваш сын и я, сэр, не такие уж малодушные. Я думаю, он возражает против того, что я остановилась.
     - Вот как? Рано или поздно мне придется объяснить ему, что он не имеет права приказывать своей матери.
     - Как видите, он хитрец и своевольничает, пока вы не можете до него добраться.
     Он тихо рассмеялся и поцеловал ее в щеку. Какое-то время они вместе смотрели на море, а потом он отпустил ее, крепко взял за руку и подъем возобновился.
     Уолтер и Дженнифер поднимались наверх, почти не останавливаясь; разгоряченные и запыхавшиеся, они добрались до вершины первыми. Там их ждали две коляски, высланные из дома по распоряжению лорда Эмберли, и в одной из них сидел лейтенант Пенворт.
     Дженнифер подошла к нему, пытаясь отдышаться.
     - Вы приехали, - сказала она. - Прекрасная мысль. Вам отсюда виден пейзаж?
     - Мне видно множество овец, - ответил он. - Это и есть пейзаж?
     - Нет. - Девушка рассмеялась. - Ах, я не могу говорить. Я задыхаюсь.
     - Вы будете разочарованы, узнав, что я сам правил этой коляской, - сказал он. - Конечно, это не такое замечательное ощущение, как мчаться галопом верхом. Но куда лучше, чем многочасовое сидение за фортепьяно.
     - Не стану спорить. Дыхания не хватает. Я скажу Мэдлин, что вы здесь. Она сейчас поднимется наверх.
     Мэдлин и лорд Эджертон тоже уже были почти наверху. Равно и как все остальные. За исключением Эллен и лорда Идена, которые стояли на широком выступе далеко внизу, заключив друг друга в объятия. Некоторое время потрясенная Дженнифер никак не могла отвести от них глаз. Потом повернулась и почти бегом бросилась к коляске.
     - Эдмунд, - сказала графиня, - вы только посмотрите на них. Неужели вы не знаете, как убедить их, что они созданы друг для друга?
     - Кажется, у них и без посторонней помощи все идет прекрасно, - сказал граф, глядя вниз.
     - Но они и дальше будут упорно усложнять себе жизнь, помяните мое слово. Через две недели она вернется в Лондон, а он уедет в Уилтшир, и оба будут несчастны.
     - Если они совершат подобную глупость, - сказал граф, - это будет их выбор, дорогая. Если вы помните, с нами произошло почти то же самое. Но поскольку мы люди разумные, мы управились со своими трудностями самостоятельно.
     - Так вы ничего не можете сделать? - спросила она.
     - Совершенно ничего, - твердо ответил он, снова бросив взгляд на брата, который, сзади обхватив руками Эллен Симпсон, смотрел вниз, на берег моря и буруны.

Глава 22

     Вернувшись домой в коляске, Мэдлин пошла следом за Алланом Пенвортом в зеленую гостиную. Она стояла, сцепив руки за спиной и не помогая ему сесть в кресло, хотя и видела, что он очень устал.
     - Приятно было видеть вас на самом верху утеса, - сказала она, - тем более что вы сами правили коляской. Я очень горжусь вами, Аллан.
     - Это ваша заслуга, - отозвался он с улыбкой, за которой, Мэдлин это знала, скрывалась боль. - Если бы вы меня не тормошили, я бы до сих пор валялся в госпитале, молча глядя в потолок.
     Она рассмеялась.
     - Не думаю, что вы настолько малодушны.
     - Я еду домой, - сказал он. - В Девоншир, я хочу сказать. Пора лицом к лицу встретить трудности.
     - Я очень рада, - сказал она. - Ваша матушка будет счастлива.
     Он поморщился.
     - Представляю! Она не даст мне самостоятельно поднести ложку ко рту.
     - Я совершенно убеждена: вы очень скоро покажете им, что в состоянии управиться не только с ложкой, но также и с вилкой, и с ножом.
     - Я уезжаю буквально на днях, Мэдлин.
     Она грустно улыбнулась.
     - Вот как?
     - Хотите ли вы, чтобы я переговорил с вашим братом до отъезда? - спросил он.
     - Нет. - Она покачала головой. - Я расскажу ему после вашего отъезда, Аллан. Я, кажется, сейчас заплачу, но ведь это единственный выход, не правда ли? Вы мне хотя бы будете писать? Я не хочу совсем терять моего лучшего... пациента.
     - Я буду писать, - он улыбнулся. - Ухожу, сиделка.
     Она вышла с ним в коридор, а затем стояла и смотрела, как он медленно преодолел несколько первых ступенек. Оторвав взгляд от его спины, она повернула к библиотеке. Эдмунд ушел туда с пачкой писем в руках. Может быть, там есть письмо и для нее.
     Письмо было - от леди Андреа Поттс, жившей с полковником в Париже. Но едва Мэдлин успела сломать печать и прочесть первые строки, как в библиотеку поспешно вошла ее невестка.
     - Где оно, Эдмунд? - с порога спросила она.
     - Что - "оно"? - спросил граф, подняв брови.
     - Ах, нечего насмешничать! Письмо от Джеймса. Где оно?
     - Ах, это, - сказал он. - Дайте-ка взглянуть. Куда я его подевал? - Он огляделся, а потом похлопал себя по груди и достал письмо из внутреннего кармана фрака. - Действительно, адресовано графине Эмберли. Это вы, дорогая. От мистера Джеймса Парнелла, из Канады.
     - Ах, Эдмунд, ну отдайте же! - проговорила Алекс, в нетерпении выхватывая у мужа письмо. - Уже второе в этом году. Как вы думаете, там все в порядке?
     - Полагаю, он еще жив, поскольку пишет вам письма, - сказал граф. - А все остальное вы узнаете, когда откроете и прочтете письмо, дорогая.
     - Конечно, конечно, - проговорила графиня, углубляясь в чтение. - Он в Монреале, - сообщила она. - В этом году он вернулся из внутренних областей и намеревается проработать в Монреале всю зиму. - Она продолжала читать. - Он пишет, что чувствует себя странно - вернуться в Нижнюю Канаду, проведя три года во внутренних областях. Трудно привыкнуть к людям, зданиям и к шуму. Вообразите только, Эдмунд...
     Вдруг графиня резко обернулась и посмотрела на своего мужа, который по-прежнему стоял, прислонившись к камину, и улыбался.
     - Ах, Эдмунд! Представь, он приезжает домой следующим летом. Вот видишь... - Она снова заглянула в письмо. - Он везет меха на аукцион. И будет здесь через несколько месяцев. Я так волнуюсь!
     - Да, - отозвался граф, - я заметил. Думаю, что Мэдлин заметила, как бурно вы отреагировали на это письмо.
     - Что? - переспросила Мэдлин. - Ах да, конечно.
     Когда жена вышла, прижимая к груди драгоценное письмо, граф Эмберли фыркнул.
     - Увы, следующим летом я, будучи всего лишь мужем графини, вынужден буду довольствоваться вторым местом в ее сердце. А вы помните Парнелла, Мэдлин? Ну конечно, помните. Он ведь жил здесь в то лето, когда мы обручились с Алекс. А потом так странно уехал среди ночи, в разгар бала. Непредсказуемый характер, правда? Но он очень привязан к Алекс, а она к нему. Он вам нравится?
     Мэдлин задумалась.
     - Он был очень молчалив, - ответила она. - Мне не часто приходилось с ним общаться. Я его плохо помню.
     - Как там леди Андреа? - спросил он, кивая на письмо в ее руке.
     - Что? Ах, я еще не прочла. Я слушала Александру. Я очень рада за нее. Пожалуй, я пойду с письмом к себе наверх. Там и прочту.
     Он едет домой. Господи помилуй, он едет домой! Или, во всяком случае, в Англию. Может быть, не в Эмберли. Его родители, лорд и леди Бэкворт, живут в Йоркшире. Вероятнее всего, он отправится к ним, а значит - и Александра, и Эдмунд.
     Вряд ли он приедет в Эмберли.
     А если и так, ей придется бежать отсюда. Может быть, к Домми в Уилтшир.
     Она не хочет его видеть. Ни за что!
     Боже мой, он едет домой! А если все же в Эмберли? И если она снова его увидит?

***

     Улыбаясь себе в зеркале, Эллен вынула из пучка шпильки и распустила волосы. Она получила приказание, и она ему подчинится. Ляжет и отдохнет в течение часа.
     Она действительно очень устала. Но как забавно и как трогательно было, когда Доминик сказал ей, сидя в коляске по дороге домой, что она должна обещать ему немедленно пойти к себе, иначе он отнесет ее на руках. И когда его мать встретила ее в коридоре, взяла под руку и проводила до ее комнаты, ласково пожурив за неосмотрительность.
     Но Эллен не жалела, что совершила этот подъем. Ведь они шли так медленно, что не чувствовалось почти никакого напряжения. А когда добрались до вершины и ждали, пока за ними прибудет коляска, Доминик заставил ее лечь на траву, подстелив свой фрак на тот случай, если трава еще не совсем высохла.
     - Но вы замерзнете, - возражала она. - Сейчас октябрь, Доминик.
     Он вытянулся на траве рядом с ней, не обращая внимания на сырость.
     - Я перенес и худшее, - сказал он. - И вы тоже.
     - Вы помните?..
     И они снова пустились в общие воспоминания, так что появление коляски застало их врасплох.
     Эллен легла в постель под верхнее покрывало и закрыла глаза. Заставила себя расслабиться. В конце концов они могут быть друзьями. И этого достаточно. Она сделает так, что этого будет достаточно. Сегодня был счастливый день. Блаженно-счастливый.
     Внезапно дверь в ее комнату отворилась без стука, сообщив о чьем-то появлении. Повернув голову, Эллен обнаружила, что в дверях стоит Дженнифер, бледная и явно расстроенная.
     - Что такое? - Эллен приподнялась на локте. Дженнифер закрыла дверь и прислонилась к ней.
     - Как давно это у вас? - спросила она. - С тех пор как умер папа?
     - Что? - нахмурилась Эллен.
     - Вы и лорд Иден, - продолжала девушка. - Вы стали любовниками, когда еще папа был жив? Это так?
     Эллен на мгновение закрыла глаза, медленно спустила ноги с кровати.
     - Дженнифер... - начала она. Голос у девушки задрожал.
     - Полагаю, что ребенок, которого вы ждете, от него, а вовсе не от папы. Это так, да?
     - Я никогда не была неверна вашему отцу, - проговорила Эллен. - Никогда, Дженнифер. Я любила его.
     - Он ничего не подозревал, да? И я тоже. Папа думал, что лорд Иден бывает у нас потому, что они друзья. Но все было не так. Впрочем, ничего странного. Я только удивляюсь, до чего я была наивна, ничего не замечала. Папа был некрасив и гораздо старше вас. Лорд Иден - самый красивый мужчина из всех, кого я знаю. Сколько же это продолжается, Эллен? Несколько лет?
     Эллен покачала головой.
     - Выслушайте меня, - сказала она. - Я знаю, что вы огорчены и не поверите ни единому моему слову. Но прошу вас, выслушайте меня. И когда вы успокоитесь, вы поймете, что я говорю вам правду.
     Она никогда не видела, чтобы Дженнифер говорила с кем-либо презрительно. Теперь она это видела.
     - Папа верил вашей лжи много лет. И я всегда верила. Посмотрим, сможете ли вы меня переубедить. Я слушаю.
     - Лорд Иден... Доминик... и я - мы обручились, - сказала Эллен. - И вы правы - это его ребенок. Я понесла через месяц после смерти вашего отца. Когда Доминик выздоравливал после ранения в нашем доме.
     - Замечательное выздоровление! - заметила Дженнифер.
     - До этого между нами ничего не было, - продолжала Эллен. - Он был другом вашего отца, а я была его женой. Верной в течение всех пяти лет и исключительно по собственной склонности. Я его любила. Потом, когда я потеряла мужа, а Доминик был со мной, мы в потрясении бросились друг к другу за утешением и был зачат этот ребенок. Мы оба проявили слабость, память вашего отца заслуживала другого. Я пережила страшные угрызения совести и даже первое время обвиняла себя в неверности. Но ничего этого не случилось бы, Дженнифер, останься ваш отец живым. Доминик тоже человек чести.
     - Вы шлюха и потаскуха, - спокойно проговорила Дженнифер.
     Эллен вскочила, дрожащей рукой закрывая рот.
     - Вы поймете, когда немного подумаете, - сказала она, - что несправедливы, Дженнифер. Я не собиралась ничего скрывать от вас. Но пыталась найти возможность все рассказать вам. Ваш дед и ваша тетка уже знают главное, хотя им и не известно имя отца. Я поговорю с леди Эмберли либо с ее свекровью. Возможно, они вам помогут. В настоящий момент я на это не способна.
     - Мне не нужна ничья помощь, - запальчиво возразила Дженнифер. - Я не ребенок, которого можно утешить, укачав его. Я недавно потеряла отца. Но у меня были вы. Я любила вас так, словно вы моя родная мать, хотя вы так молоды, что могли бы быть моей сестрой. Я рада, что вы мне не мать и не сестра, Эллен. И я рада, что папа хотя бы не знал, что делается у него под носом. Его жена и лучший друг! Это убило бы его.
     Эллен склонила голову и закрыла глаза. Вскоре она услышала, как дверь отворилась и снова закрылась.
     Прошло не менее получаса, прежде чем она почувствовала себя достаточно спокойной, чтобы отправиться на поиски вдовствующей графини Эмберли.
     Получасом позже лейтенант Пенворт нашел Дженнифер в музыкальной гостиной. Девушка сидела за фортепьяно, беспорядочно тыча одним пальцем в клавиши.
     - Вы собираетесь вернуться к азам? - спросил он. - Не полезней ли будет играть гаммы?
     Она сложила руки на коленях и уставилась на них.
     - Я, вероятно, сказал что-то необычайно умное или шокирующее... - он подтащился к ней ближе на своих костылях, - коль скоро заставил вас замолчать.
     - Ступайте прочь, - спокойно проговорила она. Он остановился позади скамьи и посмотрел на пучок темных завитков у нее на затылке.
     - Почему у меня такое чувство, будто вы сказали "помогите мне"? Что-то случилось?
     - Ступайте прочь, - повторила она. Он осторожно уселся на край скамьи.
     - Я потерял некоторые части своего тела, - сказал он, - но у меня еще остались два плеча - весьма крепких. Не хотите ли воспользоваться одним из них?
     Положив руку на клавиатуру, она нажала сразу несколько клавишей. А потом еще и еще.
     - Оставьте же меня, - сказала она. - Оставьте меня в покое!
     С грустью посмотрев на ее руку, он сунул костыли под мышку и стал медленно вставать.
     - Не уходите! - Она положила ладони на клавиатуру и опустила на них голову. Раздался громкий, постепенно замирающий звук.
     Он бережно положил руку на ее темные завитки и сидел молча.
     - Ребенок у Эллен не от папы, - начала она. - Это от лорда Идена, и они собираются пожениться. А после смерти папы не прошло еще и четырех месяцев. И зачем только я говорю все это почти постороннему человеку?
     - Это не имеет значения, - сказал он. - Иногда легче поговорить с посторонним. Вас это сильно уязвило?
     - Папа обожал ее. Мне кажется, он любил ее больше, чем меня. А она притворялась, что любит его. И она его обманула. С его лучшим другом.
     - Я видел их вместе, - осторожно проговорил Пенворт. - Я имею в виду вашего отца и мачеху. Мне никогда не казалось, что там есть какое-то притворство. Вы уверены, что все это происходило еще при жизни вашего отца?
     - Она клянется, что нет. Но она лгунья и... все остальное. Так я ей и сказала в лицо. Я ее ненавижу. И его. Но ее больше, потому что она обманула и меня тоже. Я ее любила.
     - А вдруг она говорит правду? - сказал он. - Иден был с ней, не так ли? После того как его ранили? Между раненым и той, что выхаживает его, может возникнуть сильная связь. Я это знаю. Со мной так и было. А вдруг до того между ними ничего не было? Я в высшей степени уважаю миссис Симпсон. И Идена. Вряд ли они поступили бы так с вашим отцом.
     - Вы любили Мэдлин до того, как вас ранили?
     - На самом деле - нет.
     Она выпрямилась, и он бережно переложил руку на ее плечо.
     - Она вызывала у меня восхищение. Но ведь это чувство вызывали многие молодые леди, в том числе и вы. Я полюбил ее позже - на какое-то время. Теперь мы разорвали помолвку.
     Она резко обернулась.
     - Мы не поссорились, - сказал он. - Мы просто сошлись на том - не без грусти, - что случившееся в Брюсселе не очень серьезная вещь и долго не продлится. Мы не сможем ужиться друг с другом. Теперь это стало ясно. Видите ли, при таких обстоятельствах могут случиться странные вещи. Пожалуй, даже и те, что случились с Иденом и вашей мачехой. Дайте же ей возможность показать вам, что она не такая - я представляю, как именно вы ее назвали. И не убеждайте себя, не получив новых доказательств, что все между ними происходило до гибели вашего отца.
     - Вы так добры ко мне, - сказала она. - Почему? Я не упускала ни одной возможности нагрубить вам.
     - Может быть, именно поэтому, - улыбнулся он. - Может быть, мне нужен был именно такой человек. Избыток доброты доводил меня до безумия.
     Дверь в музыкальную гостиную открылась, и он снял руку с плеча Дженнифер. Обернувшись, он увидел, что в гостиную вошла вдовствующая графиня. Улыбнувшись ему, она многозначительно подняла брови.
     - Я пойду в библиотеку - поищу, чего бы почитать, - сказал Пенворт, опираясь на костыли.
     Графиня смотрела, как он вышел из комнаты, а Дженнифер продолжала сидеть, понуро опустив голову и рассматривая свои ладони.
     - Итак, мое бедное дитя, - начала вдовствующая графиня, усаживаясь на скамью, где только что сидел Аллан Пенворт, и обнимая девушку за плечи. - Насколько я понимаю, мой сын и ваша мачеха сильно вас огорчили.

***

     В тот день все были приглашены на обед к Кортни. Мистер Кортни, приехавший в Эмберли накануне под проливным дождем, чтобы лично вручить приглашение, уверял, что прием будет без особых церемоний, запросто, чтобы молодежь могла повеселиться. О людях постарше он ничего не сказал, но все знали, что мистер Кортни обожал оживленное собрание гостей в своем доме.
     Он упорно называл свой дом фермерским домом, а свою гостиную - общей комнатой. На самом деле он был процветающим фермером-арендатором, что видно было по размерам и великолепию его поместья. Но мистер Кортни не просто так любил демонстрировать свое обиталище. Истинная цель его амбиций - хорошо выдать замуж свою единственную дочь, и три года назад он этого добился: она стала женой младшего брата барона Ренфру.
     Лейтенант Пенворт тоже решил присоединиться к обществу. Он ехал в экипаже вместе с Мэдлин, лордом Иденом и Эллен. Дженнифер, которая всю оставшуюся часть дня не смотрела на Эллен и не обменялась с ней ни единым словом, ехала в другом экипаже с графом, его женой и матерью.
     Лорд Иден коснулся руки Эллен, когда лакей помогал лейтенанту сесть в экипаж, Мэдлин же не решалась предложить ему помощь.
     - Вы огорчены? - спросил он.
     Эллен кивнула.
     - Значит, вы ей сказали?
     Она покачала головой.
     - Дженнифер сама высказала предположение. Но, увы, сделала это не очень деликатно.
     Больше они ничего не успели сказать друг другу - все уселись по местам, и разговор стал общим.
     Лэмпманы тоже были приглашены на обед. Как и Мортоны, Картрайты, Кэррингтоны и барышни Стэнхоуп. Мистер Кортни объявил, что в "общей комнате" будут танцы для тех, кто хочет поразмять косточки.
     - Никакой обиды, мэм, - проговорил он добродушно рокочущим баском, беря в свои большие руки руку Эллен. - Вы в трауре и все такое... Но Сьюзен что-то хандрит, вот мы с миссис Кортни и решили, что не выкажем неуважения покойному, если немного пообщаемся с друзьями, потанцуем.
     - Я ничуть не обижусь, сэр. - Она улыбнулась. - А немного потанцевать - это так приятно.
     Мисс Петиция Стэнхоуп согласилась играть на фортепьяно, поскольку она вполне оправилась после простуды. Мистер Коулин Кортни должен был играть на скрипке, хотя он и дал понять своему отцу, что намерен протанцевать несколько танцев со своей молодой женой.
     Первый танец лорд Иден танцевал с леди Лэмпман, второй - со своей невесткой. Он несколько раз искоса взглянул на Эллен и Дженнифер и счел за благо держаться от них подальше - по крайней мере первую часть вечера.
     Он повел старшую из барышень Стэнхоуп в бурном контрдансе, и она, зарумянившись и охая, принялась уверять его, что нельзя ждать от дамы в ее возрасте, чтобы она вертелась с легкостью юной девицы.
     - Но вы всегда были таким насмешником, - сказала она, задыхаясь, во время очередной паузы, когда они держали руки аркой, под которой пронеслась другая пара, - вы с сэром Перри.
     - Нельзя легко вертеться, сударыня? - возразил он. - В двадцать девять лет? С трудом могу этому поверить.
     Мисс Стэнхоуп снова вскрикнула и назвала его озорником.
     К концу танца он и сам стал задыхаться и остановился в открытых дверях "общей комнаты", чтобы подышать прохладой, идущей из холла. Там на него почти налетела Сьюзен, выходившая из комнаты.
     - Ах, милорд, - сказала она, вскидывая на него свои большие глаза, - прошу прощения. Я не видела, что вы здесь стоите.
     Забавно, усмехнулся лорд Иден. Он полагал, что такую крупную мишень, как он, нельзя не заметить. Последние годы Сьюзен столько раз наталкивалась на него, что это становилось забавным.
     - Я хотела выйти наружу, - пояснила она.
     - Не "наружу", а "в холл", надеюсь. На улице довольно прохладно, а, Сьюзен?
     - Здесь жарко, - сказала она. - Кроме того, в амбаре у нас три котенка, и я боюсь, что собаки их покусают, хотя папа и Ховард говорят, что бояться нечего. Бедные крошки. Они такие беспомощные. - И глаза у нее подозрительно заблестели.
     - Ну ладно, Сьюзен, - сказал он. - Мы просто побьем этих зверюг палкой. А вы покажете мне котят?
     - Ах, но вы должны оставаться здесь. Вам хочется танцевать. Мне бы и в голову не пришло вывести вас на холод, милорд.
     Он улыбнулся.
     - Несколько минут не испортят мне настроения, - сказал он. - Особенно, когда можно полюбоваться новорожденными котятами.
     - Вы очень добры, - сказала она, когда они отправились на поиски своих плащей.
     - Какой вы счастливец, - заговорила она, когда они шли по двору фермы; лорд Иден держал в руке фонарь. - У вас такие любящие родственники, к которым вы всегда можете приехать. Вернуться в отчий дом. И такие знатные к тому же.
     - Да, - согласился он. - Вернуться домой - это хорошо.
     - Мой муж тоже был из знатной семьи, - сказала она. - Я так скучаю по нему! Без него мне так одиноко!
     - Вот как, Сьюзен? - Войдя в амбар, лорд Иден аккуратно повесил фонарь на гвоздь, вбитый в дверь, и взял Сьюзен за маленькую ручку. - Погодите. Ведь еще не прошло и четырех месяцев.
     - Я знаю. Но я такая беспомощная и одинокая. Он был очень сильный и надежный. И так заботился обо мне.
     Он вынул из кармана платок и протянул ей.
     - Ах, - продолжала она высоким дрожащим голосом, - Я так несчастна! Вы понимаете, конечно, что я притворяюсь веселой, чтобы никто не заметил и не стал меня жалеть. Но я очень несчастна.
     Внезапно она оказалась в его объятиях, распластав руки у него на груди и спрятав лицо на его жилете под плащом. Лорд Иден обхватил ее руками и принялся укачивать успокаивающими движениями.
     - Тише, тише, - бормотал он. - Никто не станет упрекать вас за то, что вы плачете, Сьюзен. Это вполне естественно.
     - Ах, - проговорила она, справившись со всхлипываниями, - вы так добры. Вы всегда были так добры ко мне.
     Она подняла залитое слезами лицо, и лорд Иден поцеловал его. Он стирал губами слезы с ее глаз и щек, целовал маленький пухлый ротик, который казался ему когда-то таким соблазнительным.
     - Ах, - сказала она, вздыхая и прислоняясь головой к его плечу, - я всегда чувствую себя в безопасности, когда я с вами.
     - Так оно и есть, - отозвался он, целуя ее в макушку. - Пойдемте же, Сьюзен, вы должны показать мне этих котят, а потом я провожу вас обратно. Звуки музыки подбодрят вас.
     - Да, подбодрят, - сказала она, взглянув на него глазами, полными благодарности; она наклонилась над соломенной подстилкой и стала подносить к лицу котят - одного за другим. Что-то напевая, она целовала их по очереди. Лорд Иден смотрел на нее улыбаясь; когда она положила последнего котенка на солому, он протянул руку к фонарю.
     - Я пока не могу войти в дом, милорд, - сказала она. - Одежда у меня, наверное, не в порядке, а глаза красные. Нельзя, чтобы кто-нибудь застал меня в таком виде. А вы ступайте. Я побуду немножко с котятами. Возьмите фонарь. Я найду дорогу и в темноте.
     - Нелепо полагать, что я способен бросить вас, Сьюзен, - возразил он. - Впрочем, с вашими глазами, на мой взгляд, все в порядке. Я в жизни не встречал человека, который бы так плакал, как вы, а глаза не краснели бы. Давайте потихонечку пойдем к дому, согласны?
     Они шли; она тяжело опиралась на его руку.
     - Пожалуй, нам лучше войти в дом, - проговорила она со вздохом. - Я уверена, что нас хватятся и все будут гадать, чем это мы заняты. И ждать от нас каких-то объяснений.
     - Ну... ясно, не стоит тогда подвергать такому испытанию вашу репутацию, верно? - сказал он улыбаясь. - Кроме того, Сьюзен, все ведь знают, что вы так преданы памяти вашего мужа, так что пройдет много времени, прежде чем вы решитесь на новый брак. Мне кажется, вашему доброму имени ничто не угрожает.
     - О да, - сказала она, - вы совершенно правы, милорд.
     - И потом, - сказал он, - все знают, что мы с вами, Сьюзен, друзья детства, и вполне понятно, что мы обращаемся друг с другом с большей свободой, чем позволено людям малознакомым. Вам незачем беспокоиться, дорогая, я слишком уважаю нашу дружбу, чтобы бросить на нее тень какими-то ухаживаниями. - Он ласково ей улыбнулся и подал фонарь слуге, входя в дом. - Дружба на то и существует, Сьюзен, чтобы помогать и защищать друг друга. Подумайте над этим.

***

     Эллен танцевала с мистером Мортоном, затем с лордом Эджертоном, затем с сэром Перегрином. Ей даже удавалось улыбаться и поддерживать разговор. Но она ежеминутно ощущала присутствие неестественно оживленной Дженнифер, а в ушах звучали ужасные слова: "Вы шлюха и потаскуха".
     Она так и не решила, что разумнее: отозвать Дженнифер в сторонку и еще раз попытаться поговорить с ней или дать девушке время обдумать ее слова. Эллен остановилась на последнем - по совету вдовствующей графини. Своей будущей свекрови.
     Как ни странно, но рассказать все леди Эмберли оказалось совсем нетрудно. Наверное, Эллен все еще была настолько огорчена своей ссорой с Дженнифер, что просто не почувствовала смущения, рассказывая правду матери Доминика. Ей сразу стало легче на сердце, когда эта леди обняла ее за плечи и назвала своей "дорогой бедняжкой".
     - Я очень рада, что вы с Домиником собираетесь пожениться, милочка, - сказала графиня, поцеловав ее в щеку, когда Эллен рассказала ей всю историю. - Я так боялась, что вы окажетесь настолько глупы, что позволите себе расстаться.
     - Значит, вы хотите, чтобы я стала вашей невесткой, сударыня? - спросила Эллен.
     - Я просто представить себе не могу другой леди, которую мне хотелось бы видеть женой Доминика, - отвечала графиня. - Вы будете для него настоящей спутницей жизни. И еще той единственной женщиной, которую ему было предназначено любить самой судьбой, хотя он оказался таким глупцом, что не понимал этого.
     - Я действительно люблю его, - сказала Эллен. - И выхожу за него не потому, что оказалась в таком положении. Вдова щелкнула языком.
     - Ну конечно, я вижу, что вы любите друг друга, - сказала она. - А теперь пойду-ка поищу вашу падчерицу. Она славная и разумная девушка. Ей нужно какое-то время, чтобы привыкнуть к новой ситуации, вот и все. Не давите на нее. И пока предоставьте ее мне.
     И Эллен приняла этот план, вовсе не будучи уверенной, что не выбрала трусливую позицию.
     - Потанцуете со мной, Эллен? - спросил лорд Иден, когда мисс Летиция и Коулин заиграли вальс.
     Она хотела держаться от него подальше в этот вечер, не желая еще больше усложнять ситуацию.
     Но то был вальс, и Доминик улыбался ей, и она не могла не вспомнить, как удивительно они провели время перед возвращением домой.
     - Хорошо. - И Эллен подала ему руку, кладя вторую на плечо.
     - Вы полагаете, что мисс Симпсон очень огорчена? - спросил он, когда они закружились в вальсе. - Судя по тому, как отчаянно она пытается веселиться, полагаю, что очень.
     - Она уверена, что я была неверна Чарли задолго до его смерти, - ответила Эллен. - И не желает слышать никаких резонов.
     - А если я поговорю с ней, все, конечно, станет еще хуже?..
     Эллен кивнула.
     - Сегодня с ней говорила ваша матушка. Я была у нее и рассказала ей все.
     - Я очень этому рад, Эллен, - сказал он. - Мне хочется, чтобы все велось в открытую. И хочу объявить о дате нашего венчания.
     - Вот как? Не знаю, Доминик. Мне все еще не кажется, что это правильно.
     Он крепче сжал ее руку.
     - О нет, нет! Вы ведь не собираетесь опять передумать, Эллен? Только не это! Вы слышите, музыка просто оглушает. Мисс Летиция и Коулин прилагают воистину героические усилия, чтобы звучать как целый оркестр. Давайте же потанцуем с удовольствием, а?
     Спустя две минуты волшебство вальса завладело ею. Ни один танец не дает такого ощущения партнера. Она вспомнила, когда вальсировала с ним на балу у герцога Веллингтона. Вспомнила, как ее толкнули к нему и она впервые ощутила его всем телом.
     Она снова почувствовала запах его одеколона.
     - Чем вы моете волосы? - спросил он; его улыбающиеся зеленые глаза были так близко. - Совсем не похоже на то, чем пользуются другие мои знакомые дамы. Необычайно волнующий запах.

***

     Спустя несколько часов мистер Кортни сердечно простился со всеми своими гостями. Но он хотел кое-что сказать графу и графине Эмберли - строго конфиденциально. Мистер Кортни свой секрет хотел сообщить sotto voce . Но поскольку его обычный голос соседи сравнивали с негромким мычанием, то не стоило удивляться, что даже его шепот был слышен каждому уходящему гостю.
     - Кажется, Сьюзен приняла предложение лорда Эджертона. Конечно, пока речь не идет ни о публичном, ни об официальном объявлении, - добавил сияющий папаша. - Сьюзен будет носить траур до будущего лета. Но можно ждать венчания в конце лета. Моя дочка станет графиней Эджертон! - Он просто лопался от гордости. - Скажите, милорд, ну кто мог подумать такое, а?
     Сьюзен зарделась, потупилась и стрельнула глазками в сторону своего будущего жениха.

Глава 23

     Эллен уложила волосы в пучок. Она не привезла с собой в деревню Пруденс, поскольку привыкла обходиться без горничной.
     Она поняла, что возится слишком долго. Давно было пора спуститься к завтраку. А какая красота за окном! Несмотря на голые ветви деревьев, в чистом синем небе и ярком солнце было что-то летнее.
     А она все возится. И когда в дверь ее комнаты внезапно постучали, сердце у нее екнуло.
     Взглянув в зеркало, она увидела, что в комнату вошла Дженнифер. Вошла и тихо закрыла за собой дверь. Эллен положила расческу и повернулась на табурете.
     Девушка была бледна, как тогда, когда Эллен впервые приехала домой из Бельгии.
     - Доброе утро, - проговорила она несколько скованно.
     - Доброе утро, Дженнифер. - Эллен стиснула руки, лежащие на коленях.
     - Вы были правы, - торопливо проговорила девушка. - Когда я хорошенько подумала, то поняла, что вы сказали правду. И леди Эмберли говорит: она уверена, что лорд Иден не мог бы вести себя так бесчестно и вы тоже вряд ли способны на такое. И лейтенант Пенворт говорит, что такие вещи часто случаются, когда женщина ухаживает за раненым мужчиной. И кроме того, я думаю, что я знала бы. Папа нет, а я - знала бы.
     Она умолкла так же внезапно, как заговорила.
     Эллен на мгновение закрыла глаза.
     - Спасибо, - сказала она. - Вряд ли я смогла бы вернуться к жизни, если бы вы меня ненавидели.
     Дженнифер подошла к окну и остановилась, глядя в сад.
     - Мне очень жаль, - сказала она. - Но хотя я вам и верю, но все равно не могу вам простить. Я постараюсь не ненавидеть вас, но вряд ли смогу снова полюбить.
     - Мне тоже жаль, - очень спокойно проговорила Эллен. - Я действительно любила вашего отца, Дженнифер. - Вся моя жизнь была сосредоточена на том, чтобы он был счастлив. И кажется, мне это удалось. Я все еще люблю его. И всегда буду любить.
     - Нет, - возразила Дженнифер. - Вы никак не могли его любить. Вы собираетесь замуж за лорда Идена. Его вы тоже любите, да?
     - Да, - ответила Эллен.
     - Ну, стало быть, все сказано. - Дженнифер повернулась спиной к окну; глаза ее были суровы. - В жизни нельзя любить дважды. Либо вы любили папу, либо вы любите лорда Идена. Либо вы вообще никого не любили.
     - Ах, Дженнифер! - Эллен умоляюще взглянула на девушку. - Вы очень молоды, дорогая. Наверное, каждая молодая девушка считает, что настоящая любовь бывает только раз в жизни. Каждая мечтает о том, чтобы встретить того единственного человека, с которым она сможет жить в блаженстве до конца дней своих. Но так бывает не всегда. Любовь - это великий дар, но не все это понимают. Оттого, что я люблю Доминика, я не стала меньше любить вашего отца. И я не буду любить Доминика меньше, потому что всегда любила вашего отца. Я не могу выбирать между тем и этим чувством и сказать, что одно сильнее, чем другое. Я могу только сказать вам, что осталась бы верна вашему отцу и любила бы его всю жизнь, если бы его у меня не отняли.
     - Мне очень жаль, Эллен. - Девушка посмотрела на нее несчастными глазами. - Я хочу вас простить. Я люблю вас гораздо больше, чем тетю Дороти и дядю Филипа, и даже больше, чем дедушку. Вы казались мне родным человеком - хотя и не были мне матерью, - потому что папа был с вами счастлив. Мне хочется, чтобы все было так, как было до вчерашнего дня... Но ведь это теперь невозможно, правда?
     Эллен покачала головой.
     - Нет, - сказала она, - никогда нельзя вернуться назад, Дженнифер. Двигаться можно только вперед. Но я ничем не отличаюсь от той, кого вы любили вчера утром. И вы не отличаетесь. Только вы уязвлены и сбиты с толку. Наверное, вы как бы вознесли меня на пьедестал, да? А я с него упала. Увы, я всего лишь человек. Но вы мне нужны. Из-за того, что у меня будет Доминик и ребенок, вы можете подумать, будто вы мне больше не нужны. Но вы - единственное, что меня связывает с моим первым мужем, Дженнифер. Если я и вас потеряю, моя потеря станет куда более горькой.
     Дженнифер нерешительно смотрела на нее, теребя рукой ткань платья.
     - Вы будете жить в его доме в Уилтшире, - сказала она.
     - Вероятно. Если захотите, это будет и ваш дом тоже. Доминик знает, что я считаю вас своей дочерью.
     - Я вам буду не нужна, - возразила девушка. - У вас будет свой сын или дочь. Я вам буду не нужна.
     - Дженнифер! - Эллен встала впервые за все это время. - Вы разве не слышали, что я сказала? Вы родной мне человек. В настоящий момент вы чуть ли не единственный родной мне человек. Я еще не замужем, и дитя мое еще не родилось. У меня есть отец, которого я нашла в Лондоне незадолго до этого, и вы. Где бы Доминик ни решил устроить наш дом, он будет также и вашим домом. Не потому что я считаю своим долгом поселить вас там - ведь ваш дед может предоставить вам и дом, и все удобства, отдать свою любовь. Я намереваюсь сделать это по одной причине: я люблю вас и хочу, чтобы вы были членом моей семьи.
     Дженнифер все еще теребила в пальцах ткань платья.
     - Мне нужно еще подумать, - проговорила она. - Я так твердо решила не прощать вас... Но все аргументы вылетели у меня из головы. Я пойду.
     - Хорошо, - сказала Эллен.
     Но, подойдя к двери, девушка остановилась, держа руку на дверной ручке, обернулась, бросилась через всю комнату к Эллен, крепко обняла ее и, не сказав ни слова, выбежала вон.

***

     Мэдлин со своим братом-близнецом сидели вдвоем в утренней столовой; остальные либо уже вышли из-за стола, либо еще не пришли. Брат и сестра смеялись.
     - Вы видели ее лицо, Домми? - спросила Мэдлин. - У нее был такой вид, словно она с удовольствием придушила бы бедного мистера Кортни диванной подушкой.
     - Она была смущена, - ответил он. - Сьюзен всегда так легко смущается.
     - Дудки! - возразила Мэдлин. - Интересно, почему она не захотела объявить во всеуслышание? Может быть, потому, что это был уже конец вечера и она не находилась в центре восхищенной толпы?
     - Вы жестоки, Мэд. Вы всегда были нетерпимы по отношению к Сьюзен.
     - Теперь моя терпимость по отношению к ней будет беспредельна - теперь я знаю, что она не выйдет за вас. Я немножко беспокоилась. Вы же знаете, вы были первым, кого она выбрала.
     - Всего-навсего барон? В то время как Эджертон - виконт? Но наверное, вы правы. Мне не хочется быть к ней несправедливым, но я уверен, что вчера вечером она пыталась меня скомпрометировать так, чтобы я счел себя обязанным сделать ей предложение.
     - Вас скомпрометировать? - удивилась Мэдлин и вновь рассмеялась. - Ах, Домми, наша Сьюзен - просто бесценный персонаж! Как вы думаете, она сделает лорда Эджертона очень несчастным?
     - Думаю, что нет, - ответил он. - Насколько мне известно, она была верна Дженнингсу, пока тот был жив. А на этот раз она станет титулованной особой, едва отойдет от; алтаря. Она будет совершенно счастлива.
     - Я не выхожу замуж за Аллана, - сказал Мэдлин. - Вы это подозревали?
     - Я удивился, когда он заявил, что завтра уезжает. Кто разорвал помолвку?
     - Я. Но мне кажется, у него точно гора с плеч свалилась. Мы не смогли бы ужиться. Вы были правы, Домми.
     - Вы расстроены? - спросил он, протягивая ей руку через стол.
     Она пожала плечами.
     - Не очень. Пожалуй, мне немного жаль, потому что я очень к нему привязалась. И мне беспокойно. Но... это не важно. Как-нибудь буду жить дальше и наслаждаться жизнью. Как всегда.
     Он сжал ее руку.
     - А вы как? - спросила она. - Смею ли я спросить, что означает внезапное потепление, возникшее в эти дни между вами и миссис Симпсон?
     Он усмехнулся.
     - Это означает, что между нами опять возникла дружба, Мэд.
     Она скорчила брату гримаску. Он подмигнул сестре.
     - А может, и нечто большее. Пока что я не могу сказать ничего более.
     Она бросила на стол салфетку, бегом обогнула стол, бросилась к нему и обняла сзади за шею.
     - Тогда я ни за что не скажу вам, как я счастлива за вас, - сказала она. - Ни слова не скажу. - Она чмокнула его в щеку. - Александра сказала вам, что летом приезжает ее брат?
     Он положил руку ей на плечо.
     - Это для вас важно?
     - Вовсе нет, глупый, - ответила она, выпрямляясь и ероша ему волосы. - Но это очень важно для Александры. Она так взволнована.
     - Как мило с вашей стороны, Мэд, что вы сообщили мне об этом, радуясь за Александру.
     Она рассмеялась.
     - С тех пор прошло больше трех лет, - раздумчиво проговорила она. - Я не настолько глупа, Домми, и не считаю, что прежнее увлечение можно возродить. С тех пор я немножко повзрослела. И не смотрите на меня так! Это я обманываю себя, а вовсе не вас. Ну ладно, я действительно хочу снова его увидеть. Просто из любопытства. Вот! Вы довольны, ужасный вы человек?
     - Вы, наверное, уже принялись вычеркивать дни у себя в дневнике, - сказал он, прикрывая голову руками, потому что она пыталась выбить на ней ложкой сигнал вечерней зари.

***

     За ленчем лейтенант Пенворт сказал вдовствующей графине, когда та обратилась к нему с вопросом, что не стоит о нем беспокоиться. Свой последний день в деревне он намеревается провести на этюдах.
     Дженнифер сидела рядом с ним.
     - С вами все в порядке? - спросила она, когда за столом начался общий разговор.
     - Если я отвечу "да", - сказал он, - меня обвинят во лжи. Если отвечу "нет", вы обвините меня в нытье. Лучше уж я промолчу.
     - Я вижу, что вы в своем обычном жизнерадостном настроении, - сказала она. - Как вы думаете донести все вещи?
     - Я полагал использовать этюдник вместо одного костыля, а все прочее нести в зубах.
     Дженнифер рассмеялась:
     - Глупый вопрос, понимаю. И вы намекали, что не хотите принимать мою помощь. А я и не собиралась ее предлагать, сэр.
     - С моей стороны нелепо даже думать об этом, - сказал он. - На самом деле целая вереница слуг будет грузить мои вещи в коляску, а грум довезет меня до того места в долине, откуда, по словам матушки графа, открывается самый красивый вид на дом, а через два часа он за мной вернется. Видите, я уже начинаю учиться, как устроить свою жизнь.
     - Я в полном восторге, - сказала она. - А можно я тоже поеду?
     - Когда я рисую, я не очень хороший собеседник, - сказал он. - Я стараюсь углубиться в то, что делаю, и если кто-то попытается со мной болтать, меня очень легко разозлить.
     - Я буду молчать, - сказала она. - Даже шепотом не попытаюсь отвлечь вас. Я отклонила предложение поехать во второй половине дня покататься верхом с Анной, Уолтером и еще кое с кем. Сказала, что устала.
     - Вот как? - Он посмотрел на нее внимательнее. - Тогда давайте поедем вместе. Но я не желаю выслушивать жалобы на то, что вам скучно. Если вы соскучитесь, можете тут же отправляться домой пешком. Понятно?
     - Подумать только, - сказала она, - было время, когда я считала вас бравым и галантным офицером. Какая ошибка!
     - Будь у меня две ноги, - отозвался он, - я опустился бы на колени и молил бы вас сопровождать меня. Теперь это выглядело бы довольно глупо, верно?
     - Очень глупо, - согласилась она.
     Час спустя коляска, проехавшая почти полмили вниз по долине, остановилась наконец, поскольку лейтенант убедился, что вид, открывающийся оттуда на дом, - как раз тот, о котором ему говорила графиня. Дженнифер расстелила на земле подстилку и села, обхватив руками колени, а он установил этюдник и стул на таком расстоянии от нее, чтобы ей не видно было его работу.
     - Вы вчера уладили ваши проблемы? - спросил он усаживаясь.
     - Полагаю, что да, - ответила девушка. - Я, кажется, была очень наивна, считая, что на свете есть идеальные люди. В конце концов, Эллен не идеал, но и не злодейка.
     - Значит, у вас опять все хорошо?
     - Наверное. Немного напряженно, но разрыва нет.
     - Я рад, - сказал он. - А теперь перестаньте со мной разговаривать - я должен сосредоточиться.
     - Не я первая заговорила, - заметила Дженнифер. Она тоже могла бы заняться рисованием, поскольку это было одним из ее любимых занятий. Но решила просто предаться ленивому созерцанию. Последние двадцать четыре часа были для нее полны переживаний, и теперь она чувствовала себя уставшей.
     Час спустя она сидела все в том же положении, погруженная в грезы, когда голос Пенворта неожиданно вернул ее к реальности.
     - Прекрасно, - сказал он мстительно, яростно вытер кисти и выпрямился на костылях. - Вы выиграли!
     - Рада слышать это, - отозвалась она. - А какой приз? И какая была игра?
     - Вы изрядно постарались испортить мне это время, - сказал он.
     - Я? - Она посмотрела на него в изумлении. - Я не произнесла ни звука.
     - Мне удалось бы больше сосредоточиться, если бы вы пели и кричали.
     - Ну, знаете! - Дженнифер с негодованием посмотрела на него. - На вас не угодишь!
     Не очень ловко он уселся на подстилку рядом с ней. Дженнифер еще крепче обхватила колени и не предложила ему помочь.
     - Лучше бы мне умереть! - неожиданно проговорил он.
     - Но вы не умерли. Не так ли?
     - Я думаю, что мог бы примириться с потерей ноги, - сказал он, потирая бедро и сморщившись, - думаю, что со временем я научился бы сообразовывать с этим свой образ жизни. Но со своим лицом я не могу примириться.
     - Вы считаете себя очень безобразным? - спросила она.
     - Я знаю, что я очень безобразен. - Он говорил сквозь зубы и все еще тер свое бедро. - И смогу ли я когда-нибудь?.. Смогу ли жить нормальной жизнью?
     - Нельзя думать о своих шрамах, - сказала она. - Если вы будете и дальше прятаться от людей, показывая им только свой профиль, они и дальше будут к вам присматриваться. А если вы будете хмуриться, они будут считать вас мрачным злюкой.
     Он рассмеялся.
     - А если я стану улыбаться, они, разумеется, сочтут меня добрым красавцем?
     - Нет. Вы никогда не станете красивым. Возможно, интересным. Возможно, привлекательным.
     - Привлекательным! - с негодованием бросил он. - Я еду домой - вы будете рады услышать это? До Рождества. Я должен встретиться со своими родными, хотя это будет серьезным испытанием.
     - Без сомнения. А вы намереваетесь и на них тоже смотреть в профиль?
     - Вы не очень-то склонны к сочувствию, да?
     - Вы как-то раз потребовали, чтобы я вас не жалела, - сказала она. - Теперь вы думаете иначе?
     - Нет. Я бы предпочел тысячу ваших колкостей чьей-либо жалости.
     - Комплимент! - заметила она. - Мы делаем успехи. Он устремил взгляд прямо перед собой.
     - Всего одно мгновение может изменить весь ход жизни, - проговорил он. - Я всегда мечтал об обычной жизни. Я не просил много. Всего лишь родных и дом. К тридцати годам, быть может, жену. Детей. Спокойную жизнь.
     - А теперь вам приходится жить как отшельнику, потому что вы безобразны и покалечены?
     Он сверкнул на нее своим глазом.
     - Вам доставляет удовольствие смеяться надо мной, - сказал он. - Есть ли женщина, которая не отпрянет с отвращением, услышав от меня предложение? Знаете, почему я не мог рисовать сегодня? Потому что мне хотелось поцеловать вас, вот почему. А теперь попробуйте сказать, что эта мысль не вызывает у вас омерзения.
     Она на минутку задумалась.
     - Эта мысль не вызывает у меня омерзения, - сказала она.
     - Ах да, вы храбрая. Вы полагаетесь на то, что я джентльмен и не попытаюсь это проверить?
     Она подняла руку и легко провела пальцем по его шраму.
     - Вам больно? - спросила она.
     - От такого легкого прикосновения - нет.
     - А так больно? - Она наклонилась к нему и прикоснулась к шраму губами. Когда она снова отодвинулась, лицо у нее пылало.
     - Нет.
     - Тогда поцелуйте меня. - Она смотрела на его подбородок. - Попробуйте проверить.
     - Вам ни к чему быть доброй, - сказал он, едва сдерживая ярость. - Именно вам.
     - О! - Дженнифер поднялась с подстилки и отошла от него. - О, как вы могли?! Неужели вы не поняли, сколько потребовалось храбрости, чтобы попросить вас поцеловать меня? Я могла бы умереть от стыда. Я вас ненавижу, сэр, и надеюсь, что вы не достанетесь ни одной женщине. Вы заслужили прожить всю жизнь в одиночестве. В жизни меня так не унижали!
     - Дженнифер! - Его голос наконец пробился сквозь ее смятение. В нем звучало что-то похожее на смех. - Пожалуйста, подойдите сюда. Видите, я не могу встать и поймать вас. Мне страшно жаль. Я был слишком погружен в собственные выводы и не заметил вашей храбрости. Прошу вас, сядьте.
     - Мне не следует этого делать, - проговорила она настороженно, снова опускаясь на краешек подстилки и держась очень прямо. - Мне нужно идти домой.
     - Вы позволите мне поцеловать вас? - спросил он. - Я мечтал об этом так давно.
     Она почувствовала, что вся вспыхнула, когда придвинулась к нему по подстилке и он обнял ее рукой за плечи. Другую руку он поднес к лицу девушки, приподняв большим пальцем ее подбородок. Ей казалось, что ее щеки вот-вот запылают огнем.
     - Вы такая хорошенькая, - сказал он, - и такая живая. Как мне хотелось бы быть целым и невредимым - ради вас, Дженнифер!
     Ответить он ей не дал. Его губы коснулись ее губ, легко, испытующе. Они то и дело чутко отрывались от нее, чтобы она могла кончить этот эксперимент, как только ей захочется. Но к этому времени ее рука уже обнимала его за шею и ее губы снова потянулись к нему.
     Прошло несколько мгновений, и каким-то образом они переменили положение так, что теперь скорее лежали, чем сидели на подстилке. И каким-то образом за это время Дженнифер потеряла рассудок. Единственное, что она могла произнести, когда Пенворт ее отпустил, было довольно бессмысленное "О!"
     Он лежал рядом, подложив руку под голову.
     - Спасибо, - сказал он, найдя ее руку. - Вы очень добрая леди, несмотря на вашу - зачастую варварскую - манеру выражаться. Вы будете ждать, когда закончится ваш траур, и искать себе привлекательного мужа?
     - У которого будет две ноги, две руки и два глаза, - сказала она. - О да, сэр, в голове у меня просто нет иных вариантов.
     - К чему такой язвительный тон?
     - Странно, - сказала она, - но когда вы заговорили, я как раз думала об одноногом и одноглазом человеке, не отличающемся особой привлекательностью.
     Наступило молчание.
     - Мне нечего предложить вам, Дженнифер, - сказал он.
     - Ну конечно, нечего, - сказала она. - Стоит только посмотреть на вас - и сразу же станет ясно, что вы - только полчеловека.
     - Не может быть, чтобы я был вам нужен.
     Дженнифер ничего не сказала. Она села и снова обхватила колени руками.
     - Когда моя нога - или то, что от нее осталось, - окончательно заживет, - начал он, - я постараюсь сделать себе протез. Может быть, я никогда не смогу к нему привыкнуть. А может, и смогу. Но я попытаюсь.
     Она все еще молчала.
     - Дженнифер. - Не без труда он сел рядом с ней и снова потер бедро. - Может быть, к следующему лету состояние моего здоровья улучшится. Шрамы станут не так заметны. Я разберусь с делами в своей семье. Ваш траур закончится. Тогда я смогу приехать в Лондон.
     Она ничего не ответила.
     - Вы хотите, чтобы я приехал? - нерешительно спросил он.
     Она пожала плечами.
     - А вы?
     - Я первый спросил, - возразил Пенворт. - Ну да не важно. Да, я хочу. - Он положил руку ей на затылок. - Вы понравились мне еще в Брюсселе. Только там вы были ослеплены Иденом, а я увлекся Мэдлин. А потом у нас не было никаких возможностей, кроме как действовать друг другу на нервы. Но завтра я смогу легко проститься со всеми, живущими в этом доме, но не с вами. Все остальные мне нравятся, и я буду скучать по ним. Без вас я буду тосковать.
     - Мне не хочется, чтобы вы уезжали, - сказала она.
     - Мне тоже. - Он тронул пальцами ее шею. - Но мне кажется, так лучше. Мы с вами, Дженнифер, еще не готовы друг для друга. Мне нужно выяснить, какой образ жизни я смогу вести. Мне нужно восстановить силы - я говорю не только о силе физической. И вам тоже нужно приспособиться к переменам в вашей жизни. Лучше нам подождать до следующего лета.
     - Наверное, так, - сказал она. - Мне только жаль, что это будет завтра. Хотелось бы, чтобы у нас было еще немного времени.
     - У нас оно есть. Я еще не вижу, чтобы коляска приближалась к нам. А вы?
     Она посмотрела в сторону дома.
     - Нет вроде бы.
     - Ну, тогда, - он тяжело опустился на подстилку и протянул к ней руки, - идите и поцелуйте меня еще раз. А я скажу вам, что я вас люблю, маленькая фурия. Хорошо?
     - Да, пожалуйста, - ответила она, прилегая к нему на грудь и целуя его в покрытую шрамами щеку. - И я скажу вам то же самое, Аллан. Начинайте первым.
     - Ладно. Но поцелуй - прежде всего. Если будет необходимо, я скажу, что люблю вас, по дороге домой, в коляске. Но целовать вас там я не смогу. Иначе грум будет шокирован.
     Он положил ладонь на ее затылок и притянул темную головку к себе.

***

     Эллен опустилась на колени на траву рядом с домом, держа за руки маленькую Кэролайн, а та подпрыгивала на нетвердых ножках. Рядом стояла графиня Эмберли и смотрела, как ее муж катит мяч к орущему что-то Кристоферу.
     - Надеюсь, что у меня будет такая же маленькая девочка, - сказала Эллен малышке. - Но впрочем, я буду не меньше рада и сыну.
     - Вам кажется, что это имеет значение, - заметила графиня, - пока ребенок еще не родился и вы не услышали его первый крик. Конечно, мне хотелось, чтобы Кристофер был мальчиком и чтобы у Эдмунда появился наследник. Но мне хотелось, чтобы Кэролайн тоже была мальчиком - товарищем своему брату. И все же стоило мне один раз взглянуть на нее, когда врач сказал, что у меня дочка, и я подумала: какая же я дурочка, что хотела мальчика! А следующий уже может быть кем ему заблагорассудится. Я только надеюсь, что он решит появиться в будущем году.
     - А вдруг это будут близнецы, - сказала Эллен, - и у вас будут и мальчик, и девочка? Ведь в вашей семье уже есть близнецы.
     - Тогда вероятно, что у вас тоже могут быть близнецы, - засмеялась графиня, но тут же сморщилась, прикусила губу и покачала головой.
     - Не нужно смущаться. - Эллен встала, держа ребенка на руках. - Мне тоже пришла в голову эта мысль.
     - Я думаю, что я не всегда такая бестактная, - сказала леди Эмберли. - Теперь мне будут сниться дурные сны.
     - Я вовсе не стыжусь того, что жду дитя от Доминика - или детей. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Расскажите мне еще о вашем брате.
     - О Джеймсе? - Графиня улыбнулась. - Пока я не встретила Эдмунда, он был самым важным для меня человеком. Детство и отрочество у меня были довольно одинокими и не очень счастливыми. Я не сетую, впрочем. Годы счастья, что я познала здесь, оплатили в тысячекратном размере каждое мгновение одиночества. Джеймс был моим идолом. В моих глазах он не мог сделать совершенно ничего дурного. - Она засмеялась. - Он и сейчас не может, если уж на то пошло. Вы уверены, что вам хочется, чтобы я продолжала разговор в этом духе? Через час вам это страшно надоест.
     - Не думаю. - Эллен снова опустилась в траву на колени и поставила извивающуюся малышку. Графиня села рядом.
     Там и нашел их лорд Иден спустя полчаса. Он присел на корточки и улыбнулся дамам.
     - Добрый день, маленькая красавица, - обратился он к племяннице. - Вряд ли сегодня у нас найдется улыбка для дяди Домми, а?
     Темные серьезные глаза рассматривали его не мигая.
     - Так я и думал, - сказал он, ласково тронув ее мягкие темные локоны. - Когда мы вырастем, мы будем тысячами разить мужчин наповал. Такие глаза нужно запретить! Ух!
     Последнее восклицание было вызвано тем, что его племянник прыгнул ему на спину.
     - Неужели это мой старый приятель? - спросил он. - Вы чуть не опрокинули меня навзничь.
     - Старый приятель, - повторил мальчуган, нагнувшись над плечом дядюшки.
     - Эллен, - проговорил лорд Иден, взъерошив волосы малышу, - не прогуляться ли нам?
     - Только не заставляйте ее сегодня карабкаться на утесы, Домми, пожалуйста, - сказала графиня; оглянувшись на мужа и деверя, она встретилась с их ухмылками. - Противная парочка!
     - Ах, Эдмунд... - начала Алекс, но он жестом остановил ее.
     - Нет, дорогая, - сказал он, - я и не подумаю вмешиваться. Они взрослые разумные люди, которые уже почти отыскали выход из сложного положения. Если вы ждете предсказаний, то могу сообщить, что еще до конца будущей недели мы услышим некое интересное объявление. Так что оставим это. Я ничего не собираюсь предпринимать.
     - Как грубо вы поступили, прервав меня, - сказала она. - Я только хотела заметить, что она сказала мне совершенно открыто, что ребенок от Доминика. И я хотела предсказать, что он увел ее для того, чтобы сделать ей предложение. Просить вас вмешиваться в дела взрослых людей! Что за мысль!
     Кэролайн увидела мяч и пожелала опять сойти на землю. Граф поставил ее на траву и с улыбкой повернулся к жене.
     - Я почти завидую им, - сказал он. - Посмотрите, Алекс, они свернули в долину. В нашу долину. Мы не бывали в нашей хижине с тех пор, как вернулись домой, да?
     - Нам нужно развлекать гостей, - напомнила она.
     - Скоро, - пообещал он, наклоняясь и сжимая руки за спиной, чтобы неторопливо поцеловать ее в губы, - скоро мы найдем время побывать там, Алекс. И кто знает? Быть может, там мы зачнем третьего ребенка. Зачали же мы там своего первенца. Почему это вы так возмущены?
     - Не следует целовать меня на людях, - сказала она, порозовев. - Вдруг кто-нибудь увидит. Он поднял брови.
     - Кто? Кристофер и Кэролайн? Действительно, какой ужас! Увидеть, что их папа все еще увлечен их мамой, будучи в солидном возрасте двадцати четырех лет! Или вы беспокоитесь о слугах? Мне кажется, у них хватило ума уже давно сделать надлежащие выводы из того, что у нас с вами одна спальня на двоих. Алекс, вы красная как мак. Мне страшно хочется проверить, существует ли еще более яркий красный цвет.
     Он положил руки на ее талию и поцеловал - нежно и страстно.
     Она не делала попыток освободиться.

Глава 24

     - На берег или по долине? - спросил лорд Иден, когда они подошли к каменному мосту через ручей.
     - По долине, - ответила Эллен. - Там так спокойно.
     - А день совершенно летний, - сказал он, - несмотря на все признаки осени.
     Как только они оказались вне поля зрения его брата и невестки, он завладел ее рукой. Она не противилась. Некоторое время они шли в согласном молчании.
     - Ваша падчерица изменила свое мнение? - спросил он. - Сегодня мне показалось, что у вас разумные отношения.
     Эллен рассказала ему о своей утренней встрече с Дженнифер и о том, что во время ленча девушка сделала несколько попыток заговорить с ней, хотя в этом не было видимой надобности.
     - Нужно, чтобы прошло некоторое время, - добавила Эллен. - Но мне кажется, что наша прерванная дружба может быть восстановлена. Боюсь, Дженнифер только что получила болезненный урок взрослости, обнаружив, что те взрослые, от которых мы зависим и которых любим, тоже слабые и могут ошибаться.
     - Придется мне поговорить с ней, - заметил лорд Иден. - Хотя сейчас она, пожалуй, не испытывает ко мне особо дружеских чувств. Я хочу убедить ее, что у нас она всегда найдет родной дом.
     Они пошли дальше.
     - Рискуя навлечь на себя гнев Александры, - сказал он, когда они дошли до того места, где были недавно привязаны их лошади, - не подняться ли нам наверх? В такой ясный день, как сегодня, вид оттуда должен быть замечательный.
     Они поднялись на дюну и пошли под деревьями, пока не добрались до лужайки почти на самой вершине холма. Там они стали бок о бок, почти не касаясь друг друга, и смотрели на долину в сторону моря.
     - Я рада, - сказала Эллен, - что все это принадлежит человеку, который способен оценить красоту. Ведь ваш брат способен на это?
     - Только уехав отсюда, - сказал он, - я перестал думать об Эмберли как о своем доме. Я люблю Эмберли. Это дом моего детства и дом Эдмунда. Но я впервые чувствую некий энтузиазм при мысли о том, что мне нужно ехать в мое собственное имение. Это красивое место, Эллен, но совершенно в другом духе. И оно мое. Я смогу поселить там мою семью сразу же.
     Эллен отошла и села на траву. Лорд Иден сел рядом.
     - Теперь, когда ваша падчерица все знает, - начал он, - больше нет причин откладывать объявление о нашей помолвке, да?
     Эллен обхватила колени руками.
     - Думаю, что нет, - ответила она. Он тихонько засмеялся.
     - Мне кажется, это ясно как Божий день, - сказал он.
     - Да.
     - Я хочу назначить день свадьбы, Эллен. До Рождества - не будет ли это для вас слишком быстро? Мне кажется, что мы, пожалуй, могли бы обвенчаться здесь, в часовне рядом с домом, в присутствии только членов нашей семьи. При нынешних обстоятельствах я не думаю, что стоит устраивать многолюдную свадьбу, не так ли?
     - Давайте поговорим об этом потом, - сказала она, обратив лицо к солнцу и закрыв глаза. - Давайте насладимся этим днем, Доминик.
     - А разве разговор о свадьбе может его испортить? - спросил он. - Ну ладно. Давайте наслаждаться этим днем. - И он растянулся на траве, подложив руки под голову.
     Они молчали, и Эллен впала в дремотное состояние на солнышке, казавшемся почти горячим. Не уязвила ли она его, отказавшись говорить о дате свадьбы? Об их помолвке, конечно же, будет официально объявлено сегодня к вечеру, и тогда уже вопроса о дате и месте венчания не избежать.
     Она повернула голову и взглянула на него. Оказалось"? что он пристально смотрит на нее, полузакрыв глаза от солнца, и на губах у него играет легкая улыбка.
     - Идите сюда, - сказал он, вытянув на земле руку.
     Она легла, положив голову ему на руку, и закрыла глаза. Прошло несколько минут, прежде чем солнечному свету, падающему на ее веки, преградили дорогу и она ощутила на губах его губы - горячие, легкие, полуоткрытые.
     Она подняла веки, когда он отпустил ее, и посмотрела в его зеленые глаза. Он медленно растянул в улыбке губы, и она поняла, что улыбается ему в ответ.
     Его губы снова касались ее губ, он осторожно водил по ним языком. Поцелуй был долгий и неторопливый. Эллен не шелохнулась - только губы ее расслабились, чтобы язык его делал то, что хочет. С Домиником ей было так хорошо. Она почувствовала, что все ее тело расслабилось.
     Глаза ее были закрыты, когда он снова лег на спину рядом с ней. Его пальцы ласкали ее лицо, легко касаясь век, щек, губ. Потом рука скользнула вниз, к груди, и ладонь обхватила тяжелую округлость. Затем опустилась ниже, к талии и животу.
     - Вы утрачиваете талию, - пробормотал он ей на ухо.
     - Да. - Она не открывала глаз. Пусть волшебство его касаний не прерывается.
     Его рука двигалась по ее телу, изучая его, лаская поверх одежды. И это было так хорошо. Ей хотелось повернуться в его объятиях и тоже обнять его. Но она лежала неподвижно.
     Его рука нашарила край ее юбки и оказалась под платьем; сильная и жаркая, рука эта касалась ее ног, бедер. Скользнула вверх, к животу, уже начинающему полнеть.
     Она все еще лежала, расслабившись и закрыв глаза.
     А потом его губы снова коснулись ее губ, по-прежнему легко, но на этот раз открыто, и его язык проник в ее рот, нанося свои медленные, но настойчивые удары. А рука его скользнула под ее белье и неторопливо ласкала, снова и снова осторожно обходя место, прикоснуться к которому он был еще не готов.
     Ее руки плашмя лежали на траве.
     Но она уже вся напряглась. Его губы целовали ее шею, его рука гладила ее легко, но так, что судороги шли по ее телу - до самой шеи.
     Он отвел руку, чтобы заняться своей одеждой. Глаза ее сначала были закрыты, но она открыла их, когда он заговорил с ней.
     - Идите ко мне, Эллен, - тихо сказал он, протягивая руки, чтобы приподнять ее.
     Она посмотрела ему в глаза, когда он опустил ее на себя, потом стала на колени и закинула назад голову, чтобы лицо ее омывали солнечный свет и тепло.
     А судороги превратились в боль и агонию.
     И в напряжение, просто невыносимое.
     - Доминик! - крикнула она в экстазе.
     Это было медленное, содрогающееся возвращение к Жизни, К счастью и полноте бытия.
     Сильные руки обхватили ее, опустили на землю рядом с собой. Горячие губы нашли ее губы.
     - Как видите, брак - не такая уж страшная участь, - прошептал он ей на ухо.
     Веки ее затрепетали и раскрылись, глаза заглянули в его глаза. Но она была погружена в слишком глубокую летаргию, чтобы улыбнуться. Почти ускользала за пределы сознания.
     Лорд Иден закрыл глаза и прижался щекой к ее мягким волосам. Ему казалось, что он сейчас уснет. Все его тело было расслаблено, ощущая полное удовлетворение. Но спать ему не хотелось. Ему хотелось запомнить и сохранить в себе это ощущение.
     Он вовсе не собирался быть с ней вот так. Не поэтому он отправился с Эллен на прогулку и привел сюда. Ему просто хотелось побыть с ней, поговорить о свадьбе, о своем плане сразу же после бракосочетания увезти Эллен в Уилтшир.
     Даже когда он предложил ей лечь рядом с собой, он не думал, что произойдет потом. Ему хотелось прикоснуться к ней, узнать, какие перемены произошли в ее теле оттого, что она носит дитя. Он ощутил едва заметное мягкое утолщение ее талии.
     Она вобрала в себя его семя. Их дитя растет в ее теле. В теле той женщины, к которой он сейчас прикасается. Женщины, которую он любит.
     И он начал ласкать ее, призывая к близости своими губами и языком, своей рукой, оказавшейся под ее платьем, трогающей ее теплую волнующую плоть. Хотя она не пошевелилась и не открыла глаз, лежа на земле, она стала на колени над ним, закинув голову назад, после того как он усадил ее на себя и соединился с ней, отдавая ей свою страсть и любовь. И она ласкала его. Он чувствовал ее страсть, ее желание быть с ним. И она выкрикнула его имя за мгновение до того, как содрогнулась в завершении.
     Теперь он должен убедить ее, когда она проснется и попытается вновь построить все защитные сооружения, что у их брака есть шансы быть удачным. Они друзья, и они подходят друг к другу в интимной сфере. Он ее любит. Для счастья не хватает только одной составной части. Но он не станет давить на нее своей любовью. Он согласен быть ее другом - день за днем, а любовь придет к ней как ответ на его чувство.
     Мысленно он перенесся через последние месяцы к крушению, которое последовало за неожиданным приходом Мэдлин в комнаты Эллен в Брюсселе. Со времени того ужасного дня они проделали долгий путь. Ему есть за что быть благодарным судьбе. И у него впереди целая жизнь, исполненная надежд.
     И рассудок его погрузился в сон.

***

     Только одно мгновение, проснувшись, Эллен не могла сообразить, где она. Она лежала рядом с Домиником, прижимаясь щекой к лацкану его фрака; одна его рука была у нее под шеей, другая на талии. Судя по его дыханию, он спал.
     Неужели она окончательно стала шлюхой? Они находились на открытом склоне холма, не плотно окруженном деревьями, и спали в объятиях друг друга. И прежде чем уснуть, они занимались любовью, даже не подумав о том, что их могут увидеть. И ласкали они друг друга самым эротическим способом из всех, которые она знала доселе.
     Это просто скандал.
     И это было замечательно!
     Она отодвинула голову, чтобы посмотреть на него, но глаза его тут же открылись, взглянув на нее сначала без всякого выражения, но потом сосредоточились на ней и улыбнулись той самой улыбкой, от которой у нее внутри все переворачивалось.
     - Вы оскорблены? - спросил он. - Я не собирался вас соблазнять, Эллен. Это случилось само собой. Но ведь вы скоро будете моей женой. - И он поцеловал ее в кончик носа.
     - Да, - сказала она.
     Он откинул голову и посмотрел на нее.
     - Почему в ваших глазах всегда появляется суровость, когда я заговариваю о нашем браке? - спросил он. - Вы не хотите выходить за меня, Эллен? Вам кажется, что вас принуждают?
     Она немного помолчала.
     - Мне только жаль, что сделать это нас вынуждает ребенок.
     - Так вот как вы считаете! - Он нахмурился. - Вы думаете, что я женюсь на вас только из-за ребенка?
     - Но ведь это так и есть, правда? И это поступок разумный, и ответственный. И я уважаю вас за то, что вы хотите так поступить, и не собираюсь отказываться, потому что это было бы эгоистично и безответственно. Просто мне жаль, вот и все.
     - Я женюсь на вас не из-за ребенка. Это просто предлог.
     - Предлог?!
     - Я был несправедлив к вам, Эллен, и прошу прощения. Я воспользовался аргументом, который мне показался самым выигрышным, и видите - все очень хорошо получилось. Но моя уловка вызвана отчаянием.
     Она с недоумением смотрела на него.
     - Я думал, что у меня нет другого способа заполучить вас. Но это был недостойный поступок. Я должен сказать вам правду, я бы не хотел начинать семейную жизнь со лжи. У супругов не должно быть друг от друга тайн.
     - И какова же правда?
     Он искоса посмотрел на нее, смущаясь от того, что прозвучало в следующее мгновение.
     - Увы, это чистый эгоизм, - сказал он. - Я люблю вас и люблю ребенка, потому что он ваш. Наш. Я любил вас всегда, с тех пор как увидел, как вы наклоняетесь над моей постелью в Брюсселе - единственная устойчивая вещь в мире бреда и боли. Но сейчас я люблю вас больше, чем тогда, потому что с тех пор мы стали еще и друзьями. Мне очень жаль, Эллен. Я знаю, что вам сейчас, когда вы только что потеряли Чарли, не нужны иные отношения. Но я не стану обременять вас своей любовью, обещаю вам.
     - Я его любила, - осторожно заговорила она. - Все пять лет в моей жизни не было ничего более светлого, чем наша любовь.
     - Я знаю. Я никогда не упрекну вас за ваши чувства.
     - Я все еще люблю его, - сказала она. - Он - часть меня. И я никогда не перестану любить его и время от времени плакать о нем.
     - Я знаю, Эллен...
     - Я никогда не буду любить вас так, как я любила его.
     Он кивнул.
     - Но при этом я никогда не любила его так, как люблю вас.
     Он посмотрел ей в глаза совершенно обескураженный.
     - Я не знала, - начала она, - что любовь к двум людям может быть такой сильной, всепоглощающей - и при этом такой разной. Чарли был моим самым лучшим другом, моим братом, моим отцом, моим защитником. Да, и любовником тоже, потому что наш брак был вполне обычным и я любила его плотскую сторону - ведь так я становилась ему ближе. Я была бы счастлива с ним до конца своей жизни, Доминик. И никогда не допустила бы ничего большего, нежели смутная и невольная тяга к вам.
     - Я знаю.
     - А вы моя всепоглощающая страсть, окутывающая меня сеть любви. Наверное, я никогда не смогу вами насытиться. Но при всем при том это не просто плотская страсть. Когда-то я думала, что это так, и вот почему я себя презирала и ненавидела. Но это не так. Да, это страсть, это жажда вас, а не только ваших ласк. Жажда всю жизнь быть с вами и частью вас. Но я могу ответить на вашу любовь, Доминик, только в том случае, если вы согласитесь, что какая-то часть меня всегда будет принадлежать Чарли.
     Он положил палец на ее нос.
     - Я бы думал о вас хуже, - сказал он, - если бы полагал, что может быть как-то иначе.
     Они с пониманием посмотрели друг на друга.
     - Итак, Эллен Симпсон, - сказал он с улыбкой, - чувствуете ли вы себя несколько лучше от перспективы выйти, за меня замуж?
     Она кивнула.
     - До Рождества?
     - Завтра, если хотите.
     - Увы, существует такая вещь, как оглашение.
     - Жаль.
     - Кроме того, мне нужно отправиться в Лондон - с вами или без вас - просить у графа Хэрроуби руки его дочери. Как вы думаете, он будет очень огорчен?
     Она загадочно улыбнулась:
     - Вы хотите это сделать? Если ваша невеста - двадцатипятилетняя вдова и, может быть, даже не дочь ему? Как мило, Доминик. Он будет очень рад.
     - А он не даст мне по уху по той причине, что его дочь беременна от меня?
     Она покачала головой.
     - Я думаю, он будет вам благодарен за то, что вы дали ему возможность заделаться дедом так быстро.
     - Значит, я велю сделать оглашение в следующее воскресенье?
     Она кивнула. На его лице появилось озабоченное выражение.
     Он стремительно встал и протянул ей руку.
     - Вы действительно не ощущаете нездоровья из-за вашего положения? - спросил он, привлекая ее к себе.
     - Совершенно. Я никогда в жизни не чувствовала себя более здоровой.
     - Замечательно, - сказал он, крепко обхватил ее за талию, поднял вверх и принялся кружить в воздухе до тех пор, пока она не закричала, задыхаясь от смеха.
     - Так приятно слышать ваш смех, Эллен, - сказал он, останавливаясь и ставя ее на землю. - Я хочу наполнить всю вашу жизнь смехом.
     - Интересно, перестанет ли мир бешено вертеться вокруг меня, пока я с вами? - тихо проговорила она.
     - Никогда, любовь моя, - проговорил он, ловя ее губы. - Даю вам торжественное обещание здесь и сейчас, что этого никогда не произойдет.
     - Значит, прощай, равновесие и здравый смысл, - сказала она, обнимая его за шею. - Здравствуй, моя любовь.


   Мэри БЭЛОУ
   ПРОСТИ, ЛЮБИМАЯ

Перевод с английского А.П. Романова. OCR AngelBooks


Анонс

     Арабелла Уилсон шла под венец с блистательным лордом Джеффри Астором, прекрасно понимая, что он женится на ней лишь из чувства долга, что браки в лондонском высшем свете не имеют ничего общего с любовью. Но... молодая леди Астор просто ничего не могла с собой поделать. Она была без памяти влюблена в собственного мужа и поклялась рано или поздно заставить равнодушного Джеффри отдать ей не только руку, но и сердце, полюбить ее со всею силой истинной страсти...

Глава 1

     Виконт Астор зевнул так широко, что услышал, как хрустнули челюсти. Он вскинул ногу в сапоге и положил ее рядом с другой ногой, которая уже покоилась на бархатной обивке противоположного сиденья кареты. Затем откинулся на подушки в тщетной попытке расслабить затекшие мышцы и найти удобное положение. Виконт подумал, что не имело никакого смысла платить огромные деньги за такую красивую, роскошно отделанную внутри карету с отличными рессорами, если оценить ее по достоинству можно было только на хороших английских дорогах. А на такой дороге, по которой он ехал сейчас, от рессор практически не было никакой пользы.
     За последние три дня виконт уже, наверное, раз десять пожалел о своем решении отправиться в путь в карете вместе с камердинером и багажом, вместо того чтобы воспользоваться открытым двухколесным экипажем. Во время путешествия в экипаже он, по крайней мере, дышал бы свежим воздухом, проявлял бы большую физическую активность и смог бы лучше следить за дорогой и избегать рытвин, чем это удавалось его кучеру.
     Виконт снова громко зевнул и закинул ногу на ногу. Он просто не мог предположить, что в конце февраля будет стоять такая чудесная, почти весенняя погода. Солнце сияло в совершенно безоблачных небесах, на деревьях стали набухать почки. В полезащитных полосах виконт замечал подснежники и первоцветы, представляя себе свежесть воздуха и пение птиц, хотя этому и мешали дорожная пыль, топот копыт и стук колес кареты.
     Ох, как было бы здорово сейчас скакать верхом или ехать в легком экипаже, держа в руках вожжи! Его камердинер, чья свесившаяся на грудь голова моталась из стороны в сторону, тихо храпел, и это уже начало действовать на нервы лорду Астору. Несколько минут назад он попытался громко покашлять, но Генри лишь вздрогнул, что-то промычал, облизнув губы, снова уронил голову на грудь и захрапел.
     Лорд Астор с мрачным видом оглядел свои ботфорты. Немного утешало то, что через пару часов он уже должен был добраться до места назначения. Однако будь у него выбор, он предпочел бы еще несколько дней пути, даже с ночевками на таком ужасном постоялом дворе, где ему пришлось провести прошлую ночь.
     Четыре женщины. Ему предстояла встреча с четырьмя незнакомыми женщинами, дальними родственницами. Только благодаря этому родству виконт совсем недавно приобрел титул и состояние. Он был ближайшим родственником по мужской линии скончавшегося виконта Астора. "Очень жаль, - цинично подумал новоиспеченный виконт, - что я не являюсь вообще единственным родственником покойного, у которого остались жена и три дочери". Сейчас он, как раз ехал к ним, чтобы выразить соболезнование и осмотреть свой новый дом и поместье.
     На самом деле виконт чувствовал себя чертовски неловко. Всю свою жизнь он прожил в относительной бедности, особенно шесть лет после того, как окончил университет и столкнулся с дорогостоящей жизнью Лондона. Он никогда не поддерживал отношений со своим кузеном - виконт именно так предпочитал называть своего почившего в бозе родственника. Отец поссорился с покойным виконтом пятнадцать лет назад, и с тех пор они больше не встречались. А после смерти отца, который умер четыре года назад, ему самому не выпало ни единой возможности возобновить родственные связи.
     Поставив ноги снова на пол кареты и нервно поглядывал в окно, поскольку не знал никаких примет, свидетельствующих о приближении цели его поездки, лорд Астор подумал, что попал в довольно затруднительное положение. Он едет с визитом к четырем женщинам, оказавшимся совершенно беззащитными в результате безвременной кончины главы семьи, чей дом теперь принадлежит ему. Поверенный, сообщивший о наследстве, рассказал, что покойный виконт нимало не позаботился о благосостоянии своих родственников, - невероятный факт, особенно в свете того, что все члены семейства были женщины.
     И тогда новый лорд Астор, наслаждаясь величием своего нынешнего положения, в порыве великодушия решил проявить добрую волю. Он предложил, чтобы одна из дочерей покойного вышла за него замуж. Дочерям соответственно было двадцать, восемнадцать и пятнадцать лет. Вот и все, что знал о них виконт. Он даже не уточнил, какую из них предпочел бы видеть своей невестой. Это решение лорд Астор целиком доверил матери девушек.
     Вскоре ему предстояло встретиться со своей нареченной, поскольку предложение было сделано совершенно официально. Отступать назад уже невозможно, даже если все три окажутся такими страшными и грубыми, какими они уже начали видеться ему в кошмарных снах.
     Конечно, предложение было поспешным. Но получение титула заставило его задуматься о необходимости приобретения респектабельности. А что может быть респектабельнее, чем наличие жены и одного или двух детей? Откровенно говоря, виконта не слишком волновало, какая из женщин будет выбрана на роль его жены. Он проводит дома довольно мало времени, и эта его привычка не очень расстроит жену. А если предположить, что у леди будут хорошие манеры, то претендентка превосходно устроит его в качестве спутницы жизни.
     Лорд Астор передернул плечами и еще раз откашлялся. Но храп Генри только усилился, и его господин принялся нервно сжимать кулаки. По зрелом размышлении виконт решил положиться на волю Господа. В конце концов, он сможет оставить жену в родном доме с матерью и сестрами, когда придет время возвращаться в Лондон на светский сезон .
     Что ж, жизнь все расставит на свои места. Разумеется, приятно будет представить жену лондонскому обществу, если она хоть мало-мальски подходит для него. Да и вообще неплохо для собственного удовольствия постоянно иметь рядом женщину. Но, безусловно, нельзя ждать слишком многого от девушки, воспитанной в сельской местности. Виконту больше нравились зрелые и опытные куртизанки вроде Джинни. Она любила, чтобы ее называли Вирджиния, и приходила в неописуемую ярость, когда он смеялся над этим и говорил, что имя Вирджиния ей не подходит. Джинни была лондонской любовницей виконта, и он перенял у нее кое-какие приемы обольщения.
     Значит, ему не стоит рассчитывать и на удовлетворение плотского голода с будущей женой, даже если она окажется хорошенькой. Что же касается дружеских отношений - лорд Астор снова передернул плечами, - то он никогда и не искал этого в общении с женщинами. У него было много друзей в различных клубах, да и жизнь он вел настолько активную, что его дом превратился всего лишь в то место, где он ночевал... или, скажем, проводил остаток ночей, возвращаясь либо от Джинни, либо после длительной карточной игры или пирушки.
     Поэтому незачем пугаться того испытания, которое предстоит ему через несколько часов. В любом случае жена не будет играть главную роль в его жизни.
     Лорд Астор вновь зевнул, бросил недовольный взгляд на храпящего камердинера, поерзал на сиденье, закрыл глаза и отогнал прочь все мысли.

***

     Почтенная мисс Франсис Уилсон заливалась слезами. Ее сестра Арабелла, наблюдавшая эту сцену, сидя на банкетке у окна, как всегда восхитилась тем, что Франсис, когда плачет, становится даже красивее. Возможно, именно поэтому она и не пытается справиться со слезами. А вот когда плакала сама Арабелла, что случалось довольно редко, лицо ее становилось красным и распухшим. Не лучше обстояло дело и у их младшей сестры - Джемаймы. Когда она плакала, то всегда громко скулила, и их черствый отец даже однажды сказал Джемайме, что она ревет, как больная корова.
     Но их старшая сестра, Франсис, самая красивая в семье, могла плакать, оставаясь при этом прекрасной. Она была стройная, хорошо сложенная; с большими выразительными голубыми глазами, кремовой кожей, пышными шелковистыми белокурыми волосами. Длинные темные ресницы веерами лежали у нее на щеках Франсис. Красавица, любимица родителей и сестер. Ее просто невозможно было не любить. Она была такой нежной и чувствительной. И сейчас она плакала не из-за себя, а из-за Арабеллы. Франсис плакала каждый день в течение последних двух недель, с того момента, как узнала о решении Арабеллы принести себя в жертву.
     Арабеллу очень трогало сочувствие сестры, но, если быть честной, героиней Арабелла себя не ощущала. У нее не было особых возражений против брака с лордом Астором... Странно было осознавать, что сейчас этот титул носит другой человек, а не их отец. Судя по маминым воспоминаниям о последней встрече с новым виконтом, которая состоялась много лет назад, он был, наверное, ровесником отца. Но это не имело значения. Арабелла всегда любила отца. И ее никогда не интересовали противные мальчишки, которые дергали ее в детстве за косы и не разрешали вместе с ними лазить по деревьям. Сейчас на балах они приглашали ее танцевать и говорили неуклюжие комплименты. Если уж она должна выйти замуж, то ее избранником будет взрослый мужчина.
     - Франсис, дорогая, не плачь. - Леди Астор обняла старшую дочь за плечи, держа в руке флакон с нюхательной солью. - Не забывай, что мы получим возмещение за жертву, принесенную Беллой. Лорд Астор - ох, бедный ваш батюшка, любовь моя! - должно быть, он и пожилой, но на него можно будет положиться. А Белла станет новой леди Астор и хозяйкой Паркленда. Согласись, стать виконтессой в восемнадцать лет совсем неплохо, дорогая. - Мать переключила свое внимание на Арабеллу. - Откровенно говоря, не такая уж это и большая жертва с твоей стороны. Арабелла собралась было согласиться с матерью, как Франсис разрыдалась так сильно, что Арабелла закрыла рот и промолчала.
     - Но выйти замуж за старика, когда она еще ничего не видела в жизни! Мама, она поступается ради нас своей юностью и всеми надеждами. Бедная, дорогая моя Белла, я так люблю тебя! Прости, ведь это мне надо было стать женой виконта...
     - Не говори глупостей, Франсис, - промолвила Арабелла и поджала ноги. - У тебя другие перспективы. И сердце Теодора было бы разбито навеки, если бы ты вышла замуж за нашего родственника. Я уже тысячу раз повторяла и тебе, и маме, что не возражаю против этого брака. Его сиятельство, видимо, порядочный человек, поскольку предложил одной из нас, хотя и незнаком с нашей семьей, выйти за него замуж, чтобы мы не лишились средств к существованию. - И после вашей свадьбы он наверняка позволит нам остаться жить здесь, - поддержала Арабеллу мать. - А еще, дорогая, тебе надо будет убедить его взять Франсис вместе с вами в Лондон, чтобы она могла быть представлена в высшем обществе. Столица обязательно должна увидеть ее редкую красоту.
     Честно говоря, эта часто упоминаемая деталь общего плана не вызывала одобрения у Арабеллы. Она освободила Франсис от необходимости выходить замуж за виконта главным образом еще и потому, чтобы та смогла стать женой Теодора. Сэра Теодора Перрота - теперь ей надо было привыкать называть его именно так. Все время сестры звали его просто Теодор... иногда даже Тео, но сейчас, когда они уже стали взрослыми, требовалось соблюдать приличия.
     Франсис и Теодор - сэр Теодор - всегда мечтали пожениться, и Арабелла была только рада поспособствовать им в этом. Теодор - коренастый, светловолосый и краснощекий - был очень обстоятельным и надежным мужчиной. Ясно, что Франсис будет чувствовать себя за ним как за каменной стеной. А ей это необходимо. По жизни Франсис следовало идти, опираясь на кого-то. Поэтому Арабелле не нравилась идея отъезда сестры в Лондон вместе с ней и виконтом. Ведь там она окажется в обществе других легкомысленных джентльменов. Один из них может вскружить ей голову, соблазнить, и что тогда бедняжка будет делать всю оставшуюся жизнь?
     Сегодня Арабелла надела свой лучший наряд. Она оглядела платье из легкого узорного муслина с широким голубым поясом и снова подумала, что оно не очень-то соответствует сезону. На улице стояла почти весенняя погода, и все же муслин вряд ли подходил к этому времени года. Арабеллу радовало, что солнце так сильно грело и ей не пришлось надевать черное платье. Мама объявила, что траур заканчивается с приездом нового лорда Астора, хотя бедный папа умер всего восемь месяцев назад.
     Последние два года Арабелла постоянно мечтала о том, чтобы подрасти, но так и оставалась небольшого роста. Ей казалось, что она чересчур маленькая и довольно полная, хотя Арабелла сама понимала, что глупо с ее стороны сравнивать свою фигуру с фигурой Франсис. Мама убеждала ее в том, что она просто пухленькая и невысокий рост не портит ее. Джемайма, напротив, часто плакала из-за того, что боялась остаться худенькой и бесформенной. А ведь сестренка была уже выше Арабеллы. Еще Арабелле не нравилось, что у нее очень густые волосы. По словам матери, они приобрели приятный темно-каштановый оттенок, но делать какую-то прическу из таких волос было нелегко.
     Арабелла не страдала от того, что она не красавица. Еще в прошлом году девушка решила для себя, что одной красавицы в семье вполне достаточно. И с тех пор не помышляла о поклонниках и замужестве, пока две недели назад не пришло поразившее всех письмо виконта. Арабелла не стремилась нравиться мужчинам, не появилось у нее такое желание и сейчас. В конце концов, виконт был пожилым человеком, которого и самого не волновала внешность невесты. Женитьба - это всего лишь проявление доброты с его стороны, поэтому Арабелле и не хотелось вызывать у него восхищение. Она выйдет за виконта замуж потому, что так повелевает ей долг, и еще потому, что этот брак избавит ее от такого постыдного занятия, как поиски себе мужа.
     И все же Арабелле хотелось казаться чуть-чуть старше. Ей исполнилось восемнадцать, но, тем не менее, она выглядела даже моложе Джемаймы, что иногда приводило Арабеллу в отчаяние. Маленькая и полная - мать так и не смогла переубедить ее, - с круглым лицом, обрамленным густыми волосами, она ни за что не покажется незнакомому мужчине взрослой девушкой. А уж рядом с мужчиной, который ей в отцы годится, она будет смотреться настоящим ребенком.
     Арабелла вздохнула. Наверное, надо было проявить настойчивость и воспротивиться маминому совету надеть голубой пояс. В нем она вообще выглядит так, словно только что вышла из детской комнаты.
     - Послушай, дорогая, - обратилась леди Астор к Франсис, гладя дочь по плечу, - возьми себя в руки - ты же сильная, я знаю. Спрячь платок, твои слезы уже высохли. Его сиятельство может появиться здесь с минуты на минуту, и ему ни к чему видеть тебя заплаканной. Упаси Господи он подумает, что вы с Беллой поссорились из-за него, и составит превратное представление о нашей семье.
     - Милая Белла, - промолвила Франсис дрогнувшим голосом, и ее глаза снова подозрительно заблестели. - Его сиятельство сразу увидит, как сильно все мы любим тебя, и поймет, что это не мы приносим тебя в жертву, а ты сама по доброй воле жертвуешь собой ради нас. Я очень надеюсь, что он не совсем лысый, седой или беззубый.
     - Господи, что ты говоришь, дорогая! - удивилась леди Астор. - Ваш отец до последнего дня оставался очень симпатичным мужчиной. - Она достала из кармана носовой платок и промокнула глаза. - Белла, любовь моя, только не вздумай болтать ногами в присутствии его сиятельства, леди это совершенно не подобает.
     - Хорошо, мама, - покорно согласилась Арабелла. - Чтобы не забыть, я, пожалуй, принесу сюда скамеечку для ног.
     Внезапно дверь гостиной распахнулась, и в комнату ворвалась высокая, худенькая девушка в муслиновом платье с широким поясом, точно таким, как у Арабеллы, только розовым. По сторонам ее лица свисали колечками темно-рыжие локоны.
     - Мама, он приехал! - сообщила она. - Я увидела незнакомую карету и двоих мужчин, один из них, наверное, слуга. Они уже в холле. Я сбежала с занятий, хотя мисс Роберте и настаивала, чтобы я подождала, пока меня позовут. Но ты могла забыть про меня, и тогда я пропустила бы встречу его сиятельства с Беллой. Сверху он не показался мне очень старым. Даже не сутулый.
     - Дитя мое! - воскликнула мать. - Он вовсе не старик. Поправь пояс, сядь и сиди спокойно. Помни, девушкам твоего возраста нельзя вмешиваться в разговор. И не забудь сделать реверанс. Франсис, дорогая, ты ведь не расплачешься, да? Белла, милая, не болтай ногами. Джемайма, пока ты не села, принеси, пожалуйста, Белле скамеечку для ног.
     Виконт Астор вошел в гостиную Паркленд-Мэнор и почти сразу же почувствовал огромное облегчение. По крайней мере, леди Астор продемонстрировала безупречные манеры. Она подошла к нему, протянула руку и поприветствовала нового хозяина поместья. Три молодые девушки, похоже, тоже были неплохо воспитаны. Они встали при его появлении и сделали реверанс.
     Однако прежде виконт успел беглым взглядом окинуть комнату и увидеть свою невесту. Ее внешность буквально потрясла виконта. Настоящая красавица - утонченные черты лица, восхитительные белокурые волосы, а фигура могла удовлетворить самым взыскательным мужским вкусам.
     Две се сестры были гораздо моложе и ничего собой не представляли. Наверное, ему не правильно сообщили их возраст.
     - Милорд, вероятно, произошла какая-то ошибка? - сказала леди Астор, на лице которой было написано недоумение. - Вы не можете быть тем кузеном моего покойного мужа, с которым я встречалась много лет назад. В то время вы были бы просто юнцом.
     Виконт поклонился:
     - Должно быть, вы имеете в виду моего батюшку, мадам. Есть определенное неудобство в том, когда тебя зовут точно так, как отца. Но моя мать настояла, чтобы меня в честь него назвали Джеффри. Судя по всему, вы не знали, что мой отец умер четыре года назад.
     - Понимаю, какая это потеря для вас! - посочувствовала леди Астор, прижав ладони к груди. - Но, разумеется, я помню, что у покойного кузена был сын. Значит, теперь вы лорд Астор, сэр. Я рада знакомству с вами и искренне сожалею о той давней ссоре, которая на многие годы разлучила наши семейства. Признаться, мои девочки, как и я, горят желанием восстановить родственные связи. Разрешите представить вам моих дочерей, милорд?
     - Почту за честь, - заверил ее лорд Астор. Он по очереди поклонился мисс Франсис Уилсон, мисс Арабелле и мисс Джемайме. Затем сел рядом с самой красивой из девушек и не разочаровался, когда представилась возможность вблизи рассмотреть ее лицо и фигуру. У нее были прекрасные, ласковые голубые глаза, а темные ресницы, густые и длинные, лежали на ее розовых щеках, словно опахала.
     Она в основном молчала, но разве надо требовать слов от женщины, у которой такие необыкновенные глаза? Прихлебывая чай, лорд Астор уже представлял себе ту сенсацию, которую произведет ее появление в обществе в качестве его жены. А как приятно будет возить ее к портнихам и наряжать по последней моде!
     Лорд Астор вел беседу исключительно с хозяйкой дома, а она пыталась втянуть в их разговор одну из младших дочек. такую маленькую, с копной темных волос, которая сидела на банкетке у окна и болтала ногами, однако виконт практически не замечал девушку. Не уделял он внимания и третьей сестре - худой, с темно-рыжими волосами, - которая молча уставилась на него. За последние две недели виконт несколько раз задавался вопросом: стоит ли ему забирать с собой в Лондон мать невесты и ее сестер? Сейчас у него появилось твердое убеждение, что в этом нет никакой необходимости. Младшие сестры еще слишком молоды для выхода в свет.
     Но, разговаривая с леди Астор, виконт поймал себя на мысли, что несказанно рад тому, что у него такая красивая невеста, и если понадобится, он готов забрать с собой в столицу хоть дюжину ее сестер.
     После чая леди Астор поднялась и предложила виконту проводить его в комнату, поспешно добавив, что в его распоряжении главная спальня, где он сможет отдохнуть с дороги и переодеться к обеду. Виконт поклонился девушкам и последовал за леди Астор, вполне удовлетворенный первым часом своего пребывания в Паркленд-Мэнор. Для себя он решил, что сегодня ограничится лишь светскими разговорами. А завтра с глазу на глаз побеседует с леди Астор и обсудит вопросы, касающиеся свадьбы, а также дальнейшей судьбы самой леди Астор и ее младших дочерей.

Глава 2

     Арабелла сидела на лужайке возле конюшен и играла с колли по кличке Георг. В дом пса не пускали, потому что Франсис страдала аллергией на собачью шерсть. Тем не менее, Георг явно не был обделен человеческой любовью. Каждую свободную минуту Арабелла проводила на улице, а Георг радостно носился вокруг нее. Но сегодня девушка чесала пса за ухом, игнорируя его предложение встать и побегать. Ей не хотелось, чтобы ее видели из дома.
     Арабелла оставила Франсис плачущей в гостиной. Сестра сидела с поникшим видом на софе, уткнувшись лицом в кружевной носовой платок. Леди Астор, которая пригласила Арабеллу в гостиную и сообщила, что чуть позже у нее состоится приватная беседа с лордом Астором, посоветовала Арабелле не приставать к Франсис и уйти. Наверное, ей хотелось поговорить со старшей дочерью наедине.
     Арабелла понимала, что так расстроило сестру. Сейчас она рыдала еще безутешнее, чем в течение двух последних недель, осознав, что перспектива замужества для ее сестры теперь более угрожающая, чем была раньше.
     Со вчерашнего дня Арабелле и самой хотелось плакать, и она непременно так и поступила бы, если бы считала, что и впрямь можно успокоить себя, всхлипывая и заливаясь слезами. Из своего маленького опыта Арабелла знала, что от всхлипываний болело в груди, а от слез закладывало нос, что, в свою очередь, вызывало появление на лице и шее ярких красных пятен. Нет, плакать она не будет. Не будет жаловаться или как-то по-другому выказывать матери и сестрам, какой несчастной видится ей теперь ее судьба. Она не вправе не щадить их чувства.
     Как она может выйти замуж за лорда Астора? Выяснилось, что он отнюдь не старик, а молодой мужчина, старше ее лет на десять. И - что хуже всего - очень симпатичный мужчина. Не слишком высокий - чуть выше среднего роста, - но стройный, с мужественным, красивым лицом и блестящими темными волосами. На таких, как он, женщины непременно обращают внимание, даже если рядом с ними полно поклонников.
     Однако самое страшное, пожалуй, заключается в том, что он уверенный в себе мужчина с большим жизненным опытом. Это чувствовалось во время общения с ним вчера вечером. Лорд Астор разговаривал с мамой на самые разнообразные темы, много рассказывал о Лондоне и Европе. Его окружала какая-то волнующая аура, но объяснить все это словами Арабелла не могла.
     Например, то, как виконт смотрел на Франсис. Казалось, он с восторгом оценил ее с первой же минуты знакомства и не сомневался в том, что она ответит ему взаимностью. А вот на нее, Арабеллу, он совсем не смотрел, явно считая ее неинтересным ребенком, не заслуживающим его внимания. И хотя вчера Арабелла говорила раз в десять больше, чем Франсис, она готова была поклясться, что виконт пропустил мимо ушей все ее слова и удостоил всего лишь одним мимолетным взглядом.
     Поэтому перспектива замужества теперь и представлялась Арабелле очень мрачной. В его обществе она будет вечно ощущать все свои жуткие недостатки. Ее всегда будет терзать то, что она выглядит девчонкой, что она такая маленькая и полная, что у нее круглое и детское лицо. А в разговорах с ним она будет чувствовать себя невеждой.
     "Боже мой, - подумала Арабелла, гладя по животу Георга, который радостно махал лапами, - я не смогу чувствовать себя спокойно с лордом Астором! А ведь я ждала от этого брака в первую очередь спокойствия, и с пожилым человеком так оно бы и было. Подле него я не ощущала бы себя такой ущербной".
     Но рядом с виконтом она будет постоянно страдать от сознания того, что он смотрит на нее в лучшем случае с безразличием, а в худшем - с отвращением. Конечно, хотелось бы произвести на него впечатление, но даже в самых своих смелых мечтах Арабелла понимала, что ни за что на свете не сможет вызвать у виконта восхищение.
     Ах, как же ей в эту минуту хотелось, чтобы замуж за него вышла Франсис! Она, по крайней мере, была так же красива, как и он. Конечно, жизненного опыта у нее было не больше, чем у самой Арабеллы, но для Франсис это не имело бы значения. И брак между сестрой и лордом Астором был бы равным, поскольку они прекрасно подходили друг другу. Они были бы счастливы вместе. Лорд Астор гордился бы своей женой. Ведь вчера Арабелла своими глазами видела, как он восхищался Франсис.
     Внезапно у Арабеллы закралось пугающее ее подозрение, что лорд Астор убежден в том, что в невесты ему предназначена Франсис. Должно быть, мама ничего не сообщила ему о своем выборе, и виконт прибыл в Паркленд в полном неведении относительно того, кому из сестер суждено связать с ним свою жизнь. А если так, то вполне естественно, что он принял желаемое за действительное. Господи, как же он будет разочарован, когда сегодня узнает правду! Возможно даже, виконт возьмет назад свои слова, и тотчас вернется в Лондон.
     Боже, какое это будет страшное унижение! Еще худшая трагедия, чем замужество.
     И вдруг Арабелла замерла в оцепенении, увидев, как от дома к конюшням направляется виконт, одетый с чрезвычайным изяществом: зеленый камзол, панталоны цвета буйволовой кожи, ботфорты с белыми отворотами. "Наверное, он уже уезжает? - подумала Арабелла., - Или, узнав горькую правду, разыскивает меня".
     Девушка съежилась, ей захотелось стать невидимой. Георгу передалось ее настроение. Он вскочил и яростно залаял на приближающегося незнакомца. Арабелла нехотя поднялась с травы, сердце ее бешено колотилось. Она отряхнула юбку и направилась навстречу виконту, изобразив на лице радушную улыбку.
     Арабелла с тревогой подумала, что правильным оказалось второе предположение: виконт ищет ее, чтобы поговорить. Как бы в подтверждение этого он резко повернул к ней. Девушка застыла в ожидании. И улыбнулась.
     Леди Астор удалось выведать у старшей дочери причину ее рыданий. И причина оказалась не та, о которой думала Арабелла.
     - Ох, мама!.. - промолвила Франсис, сморкаясь в носовой платок и вытирая им глаза. - Почему никто не удосужился сообщить нам о кончине его сиятельства? Впрочем, тогда он еще не носил этот титул, верно? Ведь он умер, когда папа еще был жив. Он считался папиным наследником, но нас почему-то не известили о его смерти.
     - Несомненно, всему виной та старая ссора, - решила леди Астор. - Как глупо все получилось! Честно говоря, я даже не могу вспомнить, из-за чего они поссорились, но точно знаю, что ваш отец был совершенно прав. Однако неучтиво, просто неприлично с их стороны умолчать о смерти папиного наследника. Неудивительно, дорогая, что появление виконта так потрясло тебя.
     - Ах, мама! - вскричала Франсис, картинно взмахнув руками. - Он такой молодой, красивый, одет по последней моде. И такой любезный.
     - Конечно, его сиятельство - это приятный сюрприз, - согласилась леди Астор. - Прекрасный молодой человек, он даже не обмолвился о том, что я всего лишь гостья в его доме.
     - Мама, неужели ты не понимаешь? - В голосе Франсис прозвучали трагические нотки. - Если бы я знала, то Белле не пришлось бы приносить себя в жертву. Я взвалила бы эту ношу на свои плечи.
     - Разумеется, дорогая, из тебя вышла бы настоящая виконтесса, не то что из Беллы. Его сиятельство наверняка предпочел бы видеть тебя в роли своей невесты. Он очарован тобой, это видно невооруженным глазом.
     Франсис снова уткнулась лицом в платок.
     - Но еще не все потеряно! - с энтузиазмом воскликнула леди Астор. - Я ведь пока ничего не говорила его сиятельству, и он не знает, кому из вас оказана честь стать его невестой. Думаю, если мы изменим наш план, Белла возражать не будет. Хочешь, я поговорю с ней и предложу, чтобы замуж за лорда Астора вышла ты?
     Франсис вскинула голову, слезинки сверкали на ее ресницах, голубые глаза казались темнее обычного:
     - Мама, ты меня искушаешь. Нет, я не должна так поступать. Милая Белла отважилась на этот шаг ради всех нас, и вот теперь она вознаграждена за свое самопожертвование. У нее будет молодой и красивый муж. Белла заслужила такую счастливую судьбу, потому что она настоящий ангел. Я рада за нее. Честное слово, рада!
     И Франсис опять разразилась слезами. Лди Астор попыталась успокоить дочь:
     - Вы обе с Беллой ангелы. У тебя доброе сердце, дорогая. Другие сестры в такой ситуации завидовали бы Белле. И ты права: Белла заслужила такое счастье. Да и его сиятельству повезло с невестой.
     Леди Астор погладила Франсис по плечу и сообщила, что ей пора на конфиденциальную встречу с его сиятельством, где и будет решен вопрос о приготовлениях к свадьбе.

***

     Лорду Астору вовсе не хотелось разыскивать мисс Арабеллу Уилсон, поскольку ему не нравилась эта маленькая темноволосая девушка. Однако он решил, что не стоит оттягивать разговор с ней. Ведь рано или поздно ему придется официально сделать ей предложение. Так что лучше побыстрее покончить с этим, потому что все равно уже ничего нельзя было поделать.
     Еще вчера он готовил себя к тому, что может попасть в дурацкое положение. Не исключал вероятность того, что невеста окажется некрасивой и плохо воспитанной. И судьба сыграла с ним злую шутку, обрадовав накануне и разочаровав всего полчаса назад.
     Вчера виконту и в голову не могло прийти, что в невесты ему выбрана не красавица Франсис. Он не предполагал, что две младшие дочери могут по возрасту годиться ему в невесты. Конечно, он не рассмотрел их как следует, но у него сразу создалось впечатление, что обе они еще просто дети. А оказалось, что поверенный не ошибся, сообщая ему возраст сестер. Мисс Арабелле Уилсон было восемнадцать лет.
     Вполне взрослая, чтобы стать его невестой. Да, он получил жестокий удар, когда повторил леди Астор свое предложение жениться на одной из ее дочерей, а в ответ услышал, что она благодарит за высокую честь, оказанную их семье, и что средняя дочь с радостью выйдет за него замуж. Слова леди Астор прозвучали для Джеффри как гром среди ясного неба. Средняя дочь? В ту минуту он даже не смог вспомнить, какая же из двух сестер средняя, а какая самая младшая.
     Но что он мог сделать или сказать? Виконт поклонился и поблагодарил. И тут, к его облегчению, леди Астор закончила разговор, заверив виконта, что прекрасно понимает его желание поближе познакомиться с Арабеллой, после чего уже можно будет обсудить и детали свадьбы.
     Виконт еще раз поклонился и поинтересовался, где сейчас можно найти мисс Арабеллу.
     Леди Астор подсказала, что Арабелла, наверное, как обычно, гуляет или играет с собакой возле конюшен.
     И вот лорд Астор отыскал Арабеллу. Видимо, у него совсем сдали нервы, если он решил отправиться на ее поиски. Арабеллу виконт заметил сразу, как только повернул голову на лай. Оказалось, что именно на него яростно лаял черно-белый колли. Девушка сидела на траве, но тотчас же поднялась и двинулась ему навстречу. Похоже, она ждала его.
     Лорд Астор с улыбкой направился к Арабелле.
     - Доброе утро, мисс Арабелла! - Он поклонился и остановился в нескольких футах от нее. - Прекрасный пес. Это ваш?
     - Да, ваше сиятельство. - Арабелла обернулась и потрепала по шее пса, который положил передние лапы ей на талию и задрал морду. - Нет, Георг, мы больше не играем, тебе придется подождать. И убери лапы, они наверняка грязные.
     Девушка едва доходила виконту до плеча, хотя он и сам не был высоким. Наверное, именно ее рост и сбил его с толку, когда он решил, что она почти дитя. Да, фигура у нее вполне женская, по лицо живое и раскрасневшееся, как у ребенка.
     - Не желаете прогуляться со мной, - с поклоном предложил виконт, - а Георг пусть побегает рядышком. Кстати, в его жилах, случайно, не течет королевская кровь?
     Арабелла рассмеялась:
     - Его так назвали потому, что папа и другим собакам давал звучные клички, вроде Король, Принц, Герцог. Но теперь бедный Георг остался один.
     - Может, пройдемся вон туда? - Виконт показал в сторону луга, который спускался к пастбищу.
     Арабелла пошла рядом с виконтом. В своем однотонном голубом шерстяном платье и шали она казалась несколько старше, чем во вчерашнем наряде. Волосы были собраны в пучок, но одна прядь выбилась и свисала сзади на спину. Мысленно сравнив прическу Арабеллы с пышными локонами Джинни, виконт подумал, что эта прическа ей совершенно не идет.
     И мисс Арабеллу Уилсон нельзя было назвать хорошенькой.
     - Сегодня утром я имел честь говорить с вашей матерью, - начал виконт, заложив руки за спину. - Она позволила мне сделать вам предложение.
     - Ох!.. - пролепетала Арабелла и покраснела. Она вскинула голову, и на секунду ее глаза встретились с глазами виконта. - Мне очень жаль. То есть я хочу сказать, что вы приняли такое решение, чтобы мы не остались без средств к существованию, но в то же время не чувствовали себя во всем обязанными вашему милосердию. И еще я уверена, что вы наверняка предпочли бы Франсис, потому что она самая красивая в нашей семье. А я совсем не красивая. Но, понимаете, Франсис собралась замуж за Теодора... сэра Теодора Перрота, поэтому и было решено, что вашей избранницей стану я.
     Лорд Астор лишился дара речи. Девушка болтала, как двенадцатилетний ребенок. Неужели она не понимает, что надо уметь притворяться? Нельзя признаваться в том, что вступаешь в брак исключительно ради выгоды.
     - Я просил руки одной из дочерей виконта потому, что девушки представляют собой блестящую партию, - осторожно заметил Джеффри. - И, разумеется, почту за честь, если вы не откажетесь стать моей женой. Я не назвал, кого конкретно хотел бы видеть своей невестой, только потому, что до вчерашнего дня был незнаком с вами и подумал, что ваша матушка сможет сделать наиболее разумный выбор. И я вполне удовлетворен ее решением. Буду счастлив, мисс Арабелла, если вы ответите мне согласием.
     - Конечно, я согласна. Нет, Георг, сегодня я не буду бросать палку, побегай один и не торчи возле меня. Ваша сиятельство, я прекрасно понимаю, что на самом деле вы не можете быть довольны выбором моей матери. Однако я постараюсь быть вам хорошей женой.
     - Нисколько в этом не сомневаюсь, - заверил Арабеллу виконт. - А я со своей стороны приложу все усилия, чтобы вы были счастливы. Значит, я сообщаю вашей матери, что свадьба состоится здесь, сразу после того, как о ней будет объявлено. Не возражаете?
     - Так быстро? - Арабелла посмотрела на виконта и покраснела.
     Они дошли до приступка у ограды, за которой начиналось пастбище. Лорд Астор намеревался повернуть назад либо постоять немного у ограды, но Арабелла без колебаний вскарабкалась по ступенькам и в мгновение ока очутилась на другой стороне. При этом у нее неприлично высоко задралось платье, так что виконту были видны ее лодыжки и нижняя юбка. Он улыбнулся и последовал за Арабеллой.
     - Вы действительно считаете, что я тороплюсь со свадьбой? - спросил виконт, у которого в сердце на секунду затеплилась надежда. - Должно быть, вам требуется время привыкнуть к мысли о том, что мы помолвлены?
     - Нет-нет!.. - Арабелла робко улыбнулась. - Не стоит тянуть со свадьбой. Маму очень обрадует ваше желание, чтобы свадьба состоялась здесь. Она боялась, что вы захотите венчаться в Лондоне.
     - А вас пугает Лондон? Может, вы предпочтете после свадьбы жить тут? Вы еще слишком молоды, чтобы отрываться от матери и привычного вам окружения.
     - Это будете решать вы, ваше сиятельство. Если вы скажете, что мы будем жить здесь, я возражать не стану. Но если вы пожелаете вернуться в Лондон, я последую за вами туда. Как видите, я прекрасно понимаю свой долг.
     - Тогда мы уедем в Лондон, - с улыбкой заявил виконт. - Вы застанете светский сезон. Надеюсь, он вам понравится. А вот собаку надо лучше воспитывать, мисс. Удивительно, как Георг еще не сбил вас с ног, когда играл с вами.
     Арабелла тоже улыбнулась:
     Но он так выражает свою любовь ко мне, и мне это нравится.
     Она наклонилась к псу. Тот встал на задние лапы, закинув передние на плечи Арабеллы, и принялся лизать языком ее лицо, а она со смехом уклонялась.
     Верхняя губа у Арабеллы была слегка приподнята, и эта особенность ее внешности показалась виконту довольно привлекательной.
     "И все же с трудом верится, что ей восемнадцать лет", - подумал он, останавливаясь и молча наблюдая за Арабеллой. Скорее его суженая походила на маленького, шаловливого ребенка. И совершенно искренне говорила все, что думала.
     Ей предстояло стать его женой, спутницей жизни, Предстояло делить с ним постель. Виконт снова мысленно сравнил Арабеллу с Джинни и другими женщинами, которые побывали в его объятиях. Смешно, просто нелепо было думать о том, чтобы предаваться любовным утехам с этим ребенком. А посему он сможет без всяких угрызений совести иметь любовниц. Виконт был уверен, что джентльмены его круга не получают того удовольствия от любви жен, какое они получают от своих подружек.
     Мисс Арабеллу Уилсон язык не поворачивался назвать некрасивой. Да и невоспитанной тоже, хотя у нее и не совсем те манеры, которыми должна обладать молодая леди из высшего общества. Однако могло быть и хуже. Если выбросить из головы образ прекрасной мисс Франсис Уилсон, то можно с уверенностью сказать: его невеста не так уж плоха. И поэтому он женится на ней без отвращения и даже сожаления.
     Несколько минут назад Арабелла сказала, что постарается быть хорошей женой. Что ж, вероятно, ей это удастся. А он станет жить своей привычной жизнью, испытывая чувство удовлетворения от сознания того, что у него есть жена, которая хорошо знает свой долг и которая будет придавать респектабельность и его имени, и его дому.
     В общем, сегодняшнее утро ничуть не разочаровало лорда Астора.
     А вот у Арабеллы на душе было неспокойно. Она уткнулась лицом в шею Георга, разговаривала с ним и играла, чтобы скрыть свою тревогу.
     Сейчас она находится на пастбище поместья Паркленд в обществе очень симпатичного молодого человека, который вращается в лондонском свете. И она только что ответила согласием на его предложение руки и сердца. Но теперь, когда вопрос со свадьбой был решен, Арабелла просто не знала, о чем дальше говорить с виконтом.
     Лишь в эту минуту она поняла, какой размеренной и уединенной жизнью все они жили в Паркленде до сих пор. Никогда не отъезжали от дома дальше, чем на пять миль, встречались только с соседями и случайными посетителями. И сейчас Арабелла совершенно не представляла себе свою жизнь в Лондоне. Что она будет там делать, как ей следует вести себя? Внезапно перспектива замужества показалась Арабелле пугающей.
     Она заверила лорда Астора, что знает свой долг. А так ли это? В чем еще заключается этот долг, кроме покорного подчинения мужу? Она пообещала стать хорошей женой. Как же ей поступать, чтобы такой красавец оставался доволен ею? Если бы ему было хотя бы лет пятьдесят и он был бы седым или лысым!
     Если бы он не был таким красивым. И если бы он в эту минуту не стоял здесь, на пастбище, такой уверенный в себе и элегантный, недовольный повадками бедного Георга.
     "Ох, не стоило мне поступаться своими интересами", - подумала Арабелла, подняла с земли палку и бросила ее в сторону, а Георг рванулся за ней, чтобы принести хозяйке. Наверное, ее обуяла гордыня. Ведь она так гордилась тем, что добровольно отказывается от своего счастья ради Франсис. А уж если жертвовать собой, то делать это надо смиренно и самоотверженно. И вот теперь ее настигает кара.
     - Ваше сиятельство, может, вернемся домой, чтобы не опоздать к обеду? - спросила Арабелла, радуясь тому, что осмелилась заговорить с виконтом.
     Лорд Астор поклонился и предложил Арабелле руку. Она, покраснев, уставилась на нее, но потом все же взяла виконта под руку, покраснев при этом еще больше.
     Господи, ну почему он так неприлично красив!

Глава 3

     Лорд Астор решил, что оглашение имен жениха и невесты начнется в деревенской церкви в следующее воскресенье и продлится в течение двух недель. А свадьба состоится ровно через месяц после его прибытия в Паркленд-Мэнор. Сельская жизнь никогда особо не нравилась виконту, но все же ему удалось найти для себя здесь занятие. Часть времени он коротал в своем кабинете вместе с управляющим имением, часть посвящал осмотру поместья. В дальнейшем виконт не собирался проводить много времени в Паркленде, не было у него и намерения увозить в Лондон будущую тещу с дочерьми. Однако ему показалось, что следует получше познакомиться со своими новыми владениями.
     А кроме того, он обнаружил, что местное общество проявляет к нему повышенный интерес. За две недели его пребывания в имении Паркленд посетили почти все здешние мелкопоместные дворяне; многие из них оставляли свои визитные карточки или приглашения на обед, ужин или чай. Когда не было приглашений, заслуживающих его внимания, либо каких-нибудь дел в поместье, виконт совершал пешие или конные прогулки в сопровождении как минимум двух сестер. Окрестные пейзажи отличались необычайной красотой, которую еще больше подчеркивало очарование наступающей весны.
     Правда, виконт практически никогда не оставался наедине со своей невестой. Он не знал, происходило ли это случайно или Арабелла специально подстраивала так, чтобы при их встречах обязательно кто-то присутствовал. Виконт понимал, что Арабелла очень наивная и неопытная молодая леди, которая всю жизнь прожила в уединенной сельской местности, где каждому есть дело до других. Поэтому они и не могли часто и подолгу оставаться вдвоем. Впрочем, это не слишком печалило виконта. Он не думал, что у них может оказаться много общего, а интересы Арабеллы наверняка были бы скучны для него. Что ж, у него еще будет время для бесед с ней.
     Но с другой стороны, виконт ожидал от Арабеллы большего внимания к себе - даже в те минуты, когда рядом находились другие люди. Он надеялся, что во время прогулок она станет брать его под руку, а в гостиной Паркленда или в гостиных соседей будет сидеть подле своего суженого. К сожалению, получалось так, что на прогулках его чаще брала под руку Франсис или даже леди Астор. Арабелла же обычно убегала вперед с Георгом и объясняла свое поведение тем, что собирает подснежники. А в гостиных она садилась как можно дальше от него и вела оживленный разговор со своими соседями.
     И у лорда Астора закралось невольное подозрение, что невеста намеренно избегает его общества. Он терялся в догадках. Женщины не чурались его даже тогда, когда он еще не обладал теперешним титулом и состоянием. Совсем наоборот: представительницы прекрасного пола прямо-таки вешались ему на шею. Одно из двух: либо Арабелла питает к нему антипатию, либо ужасно робеет перед ним. Но она охотно общалась как с женщинами, так и с мужчинами. Увы, только с другими, а не с ним...
     Неужели она его боится? Вполне возможно. У нее ведь совсем нет жизненного опыта, да и круг знакомых очень ограничен. И присутствие в доме незнакомца из столицы - пусть даже этот незнакомец и является ее женихом - может смущать ее.
     А как же она тогда справится с переездом в Лондон, особенно учитывая то, что попадет туда к началу светского сезона? Как она будет знакомиться с представителями высшего общества, о чем будет говорить с ними, сумеет ли вести себя так, как требует от нее положение замужней дамы? Да, чересчур робкая жена доставит ему массу беспокойств. Ведь придется повсюду сопровождать ее, постоянно находиться рядом. Или же оставлять ее дома, чтобы она развлекалась так, как умеет.
     В попытке разрешить эту проблему лорд Астор поговорил с матерью Арабеллы и предложил, чтобы после свадьбы с ними в Лондон отправилась и Франсис. Поначалу его не очень привлекала эта идея. Красавица Франсис стала бы постоянным напоминанием о том разочаровании, которое он испытал, узнав, что не она предназначена ему в жены. И ему неприятно было бы все время сравнивать обворожительную Франсис со своей невзрачной женой.
     Но потом виконт передумал. Он не собирался много времени проводить дома. А вдвоем сестрам будет не так скучно, и ему не придется проявлять к жене заботливое отношение. И, кроме того, после почти двух недель, проведенных в Паркленд-Мэнор, лорд Астор пришел к выводу, что Франсис не такая уж привлекательная, как ему показалось при первой встрече. Да, конечно, она красивая. Но во время прогулок или за столом ему часто приходилось разговаривать с ней, и виконт нашел ее высказывания банальными и чересчур сентиментальными. А ее привычка пускать слезу по малейшему поводу уже начала просто раздражать его.
     Лорд Астор вообще не принимал женщин всерьез. Разумеется, он болтал с ними на приемах и балах, но никогда подолгу, чтобы не скучать от их глупости, которую они прикрывали красотой. А с любовницами и вовсе не вступал в разговоры. Виконта мало волновало, глупы ли они или слишком чувствительны, поскольку удовлетворение от общения с любовницами он получал совсем в другом.
     Пожалуй, он мог бы поздравить себя с тем, что в жены ему не достанется Франсис, если бы не подозревал, что с Арабеллой ему будет еще менее интересно. По крайней мере, на старшую сестру было приятно посмотреть.
     Назначенный месяц уже подходил к концу, и лорд Астор смирился со своей судьбой, поскольку заранее готовил себя к подобному исходу. Время в поместье прошло не так скучно, как он предполагал, и все же он предвкушал возвращение в Лондон - к привычному укладу жизни. Да, ему придется представить свою жену высшему свету, но в целом это будет не столь обременительная задача. Все равно ему предстоит частое посещение светских приемов. А днем и после первого получаса па каждом рауте жене станет составлять компанию ее сестра. Так что женитьба почти не нарушит привычного течения его жизни, которое вполне устраивало лорда Астора.
     По мере приближения дня свадьбы мужество Арабеллы таяло. Весть о ее замужестве моментально разнеслась по округе, где и менее важные новости и слухи распространялись со скоростью степного пожара. Все соседи желали ей счастья, а еще более хотели свести знакомство с новым виконтом Астором.
     Арабелла все больше и больше убеждалась в том, что даже самые взыскательные соседи восхищались внешностью и манерами ее жениха. Совсем недавно она краснела всякий раз, когда оказывалась в обществе господина Томаса Карра. А теперь он показался ей очень невзрачным по сравнению с виконтом. Да и Теодор, которого Арабелла почитала чуть ли не за эталон мужчины, сейчас представлялся ей слишком коренастым и плотным - одним словом, грубоватым.
     Виконт с легкостью вступал в беседу с любым человеком, будь это священник или фермер. Некоторые местные джентльмены вообще считали ниже своего достоинства разговаривать с женщинами, но за виконтом этого не водилось.
     И ему явно нравилась Франсис. Арабелла знала это. По-другому и быть не могло. Поэтому, когда они отправлялись на прогулки или когда в доме не было гостей, Арабелла намеренно подстраивала так, чтобы виконт разговаривал с Франсис или мамой, а не с ней. Ведь виконта не могла привлекать ее детская и неказистая внешность, поэтому и не стоило вынуждать его слушать ее глупую болтовню. Она во всех отношениях не подходила ему. Наверное, виконт считает ее тупой. И конечно же, жутко сожалеет о том, что вынужден жениться на ней, а не на Франсис.
     Арабеллу вовсе не радовало то благоприятное впечатление, которое произвел на всех соседей ее суженый. Она нисколько не гордилась своим нынешним положением невесты виконта. А просто ощущала страх и неловкость, поскольку понимала, как разительно они отличаются друг от друга. Любому ясно, что они неровня.
     Как же ей хотелось, чтобы он женился на Франсис! Они были бы такой прекрасной парой! Наверное, стоило убедить сестру взять назад слово, данное Теодору. Но ведь Арабелла была убеждена, что Франсис любит Теодора и хочет выйти за него замуж. И ей, Арабелле, было бы больно видеть, как погибает истинная любовь.
     Однако, как мама и надеялась, лорд Астор попросил у нее разрешения после свадьбы забрать Франсис в Лондон. И Франсис проплакала целый час, услышав это известие. На сей раз Арабелла поняла, что это были слезы радости. Оказывается, старшей сестре больше всего хотелось попасть на лондонский светский сезон. Арабелла немало удивилась. А как же Теодор? Может, Франсис планирует вернуться летом и выйти за него замуж?
     Но, несмотря на все свои тревоги, Арабелла готова была признать: она рада тому обстоятельству, что ее сестра отправится в Лондон вместе с ними. Франсис сможет оказать ей большую услугу - разделит с ней утомительную обязанность вести светские разговоры. Когда виконт будет вынужден смотреть только на свою жену и разговаривать только с ней, он со всей очевидностью поймет, как ущербна Арабелла. Франсис будет радовать его взор.
     Арабелле ужасно хотелось, чтобы они отправились в Лондон прямо в день свадьбы. Но ее желанию не суждено было осуществиться. После свадебного обеда мама, Франсис и Джемайма уедут ночевать к лучшей маминой подруге - миссис Харви. А лорд Астор проведет эту ночь дома наедине с женой.
     При мысли о первой брачной ночи Арабелла почувствовала слабость. Она старалась не думать об этом, однако предстоящая неизбежная близость с мужем не выходила у нее из головы.
     Арабелла приехала в церковь в карете вместе с матерью, Франсис и Джемаймой. Она еще до конца не осознала, что сегодня день ее свадьбы, хотя на всех четверых были новые платья и шляпки, а Франсис тщетно пыталась сдерживать слезы. Свадебное платье Арабеллы было очень красиво: белое, с широким бархатным розовым поясом и розовыми бутонами, вышитыми по подолу и на коротких пышных рукавах.
     Арабелла не могла понять, почему же в таком красивом платье она не выглядит хорошенькой?.. Но когда она смотрелась в огромное зеркало в маминой спальне, ее озарило, что маленький рост нельзя исправить никаким платьем. И даже свадебный наряд не делал ее стройной. Какая несправедливость! Невеста имеет право прекрасно выглядеть в день своей свадьбы...
     В старой каменной деревенской церкви яблоку негде было упасть, несмотря на то, что день был будний. Взоры всех присутствующих в церкви устремились на Арабеллу, когда она ступила на крыльцо в сопровождении матери и сестер. Всем было любопытно увидеть новую хозяйку Паркленда.
     И тут Арабелла почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Господи, хорошо, что можно было опереться на крепкую руку мамы, которая не теряла присутствия духа и лучезарно улыбалась. Возле алтаря Арабелла разглядела знакомую стройную фигуру виконта, которому предстояло связать себя с ней узами брака, и побледнела. А потом улыбнулась и, овладев собой, степенно приблизилась к алтарю, где виконт взял ее руку.
     Лорд Астор улыбнулся невесте. И это было единственное, что врезалось ей в память из всей церемонии венчания... Это, да еще, пожалуй, раздававшиеся откуда-то всхлипывания Франсис.
     Потом сознание ее затуманилось, и вскоре пришло пугающее понимание того, что она уже замужем. Франсис заливалась слезами, мама приказывала кучеру ехать домой... Джемайма уехала в какой-то другой карете... А еще немного погодя они очутились дома. Начали съезжаться гости, дамы целовали ее в щеку, джентльмены подходили к ручке, друзья и соседи желали счастья, рассказывали о Лондоне, давали советы, как вести себя в обществе.
     И Арабелла, похоже, без умолку болтала со всеми, кроме мужа. Когда она бросала взгляд на виконта, у нее снова начинали дрожать и подкашиваться ноги, подводило живот, и тогда она пыталась отвлечь себя разговорами с гостями.
     А Франсис, которая наконец прекратила плакать и постоянно подбегать к сестре, чтобы в очередной раз обнять ее, удалилась после обеда в сад, как это сделали и некоторые из гостей. Старшую сестру сопровождал Теодор.
     - До чего же быстро летит время! - заметил он. - Завтра, Фран, вы уже будете на пути в Лондон. Наверное, вы очень рады?
     - Я. отдала бы все на свете, лишь бы не уезжать, - ответила Франсис, потупив взгляд.
     - Вот как? Неужели ваше настроение так быстро изменилось? Несколько недель назад вас еще радовал предстоящий отъезд.
     - Тогда я не думала, что так скоро настанет час разлуки с мамой и Джемаймой. И с вами, Тео.
     - Но ведь вы уезжаете не навсегда. - Теодор взял руку Франсис и вынудил ее взять его под руку. - Всего на пару месяцев, Фран. Для вас это будет хорошая школа. Вы проведете светский сезон в высшем обществе.
     - Стало быть, - промолвила она, еще ниже опуская голову, - вы будете рады избавиться от меня?
     - Франсис! - воскликнул Теодор хриплым голосом. - Вы же знаете, что это совершенно не так. Если бы я не служил в армии, мы могли бы пожениться еще два года назад. И если бы, к несчастью, не умер ваш батюшка, свадьба могла бы состояться прошлым летом. Я всем сердцем желаю связать с вами свою судьбу. Но, думаю, мы поступили мудро, не объявив об официальной помолвке. Вы так красивы, однако совсем не видели свет. И для вас будет лучше, если эти два месяца вы проведете в Лондоне, считая себя свободной от каких-либо обязательств.
     - А я не хочу быть свободной. - Франсис всхлипнула. - Я хочу быть с вами. Дорогой Тео, я не знаю, как буду жить без вас! И без мамы.
     - Не плачьте, - решительным тоном заявил Теодор, гладя руку Франсис. - Люди подумают, что мы с вами ссоримся.
     Франсис убрала носовой платок, который держала возле глаз.
     - Возможно, я сделаю вам сюрприз и сам неожиданно появлюсь в Лондоне. Но вдруг вы настолько увлечетесь светской жизнью, что не захотите, чтобы я приезжал?
     - Тео! - вскричала Франсис, поднимая на него свои огромные голубые глаза. - Как вы могли усомниться в моих чувствах к вам? Мне не хочется уезжать, но я обязана сделать это ради блага Беллы. Она ведь так молода, наивна и неопытна. Его сиятельство сама доброта, и тем не менее я уверена, что Белла будет рада видеть меня рядом.
     - Да, это хорошо, что вы сможете присмотреть за сестрой. - Теодор поднес к губам пальцы Франсис и нежно поцеловал их. - И не надо плакать... Вы не успеете соскучиться, как мы снова будем вместе.
     Глаза Франсис, на которые навернулись слезы, засверкали еще ярче.
     - Дорогой Тео, - ее голос дрогнул, - как же я смогу оставить вас?

***

     Лорд Астор лежал в постели в главной спальне Паркленд-Мэнор, заложив руки за голову и устремив взгляд на потемневший балдахин. Он подумал, что хорошо бы сейчас по мановению волшебной палочки очутиться в Лондоне! Виконта совсем не радовало предстоящее трехдневное путешествие. Но все же приятно было сознавать, что уже завтра он отправится домой.
     Пожалуй, ему надо отвыкать думать о себе в единственном числе. Завтра они отправятся домой. Он, его жена и ее сестра. До сих пор все казалось виконту каким-то нереальным. Нереальным был и целый день: венчание, свадебный обед, разговоры с гостями, прием поздравлений и пожеланий счастья, ужин. А после ужина он целый час провел в гостиной наедине с женой, пытаясь вовлечь ее в разговор. И рано удалился в свою спальню.
     Невзирая на то, что он уже много недель назад принял решение жениться на одной из дочерей покойного виконта, провел целый месяц в своем новом поместье, знакомясь поближе с невестой и привыкая к мысли, что скоро станет женатым человеком, все равно сейчас ему было трудно поверить в то, что все уже свершилось.
     Он женат на Арабелле. Она его жена. Виконтесса Астор.
     Виконт не думал, что ему предстоит пожалеть о своем решении. Женитьба просто необходима в его положении. К тому же он разом приобрел супругу и решил проблемы семьи покойного виконта.
     И даже первая брачная ночь не принесла ему разочарования, чего виконт так боялся. После церемонии венчания невеста с таким упорством избегала его, что лорд Астор уже приготовил себя к тому, что, когда он войдет в спальню жены, столкнется там в лучшем случае со слезами, а в худшем - с самой настоящей истерикой. И, направляясь к Арабелле, он чувствовал себя, как солдат, идущий в атаку. Виконт не знал, как ему вести себя. Воспользоваться правом мужа? Или отложить брачную ночь до Лондона?
     Арабелла лежала в постели, вытянув руки поверх одеяла. Когда виконт постучал в дверь, она пригласила его войти, а после этого молча наблюдала, как он идет к кровати. Если она и была напугана, то выдавали ее только широко раскрытые глаза и лихорадочный румянец на лице.
     Виконт дотронулся пальцем до щеки жены.
     - Вы боитесь меня, дорогая? - спросил он. В разговоре с ним Арабелла всегда произносила совсем не то, что он ожидал услышать.
     - Да, немного боюсь, - призналась Арабелла.
     - Оставьте свои страхи, - с улыбкой произнес виконт. - Я не собираюсь истязать свою жену.
     - A y вас и не будет для этого повода, - с совершенно серьезным выражением лица заявила она. - Я буду покорной женой, верной своему долгу.
     - Правда? - Виконт откинул одеяло, закрывавшее Арабеллу.
     Она даже не шелохнулась. Виконт чуть не забыл затушить две свечи, которые горели на столике возле кровати. Обычно он предпочитал заниматься любовью при свете, но сейчас не хотел лишний раз смущать Арабеллу.
     Душу виконта тронула покорность жены. Если она будет и в семейной жизни такой же послушной, как во время первого исполнения супружеского долга, то он может считать себя счастливчиком.
     Арабелла не промолвила ни слова, ничем не дала понять, что ей неудобно или больно, не оказала ему ни малейшего сопротивления. Она лежала, явно расслабленная, пока виконт задирал ее ночную рубашку, возлегал сверху и раздвигал ей ноги. До него доносилось лишь ее ровное и глубокое дыхание. Она не издала ни единого вскрика даже тогда, когда он вошел в нее и ощутил, как рушится хрупкий барьер ее девственности. Арабелла лежала тихо вплоть до той минуты, когда семя виконта оросило ее потаенный сад. Все произошло гораздо быстрее, чем бы ему хотелось. Но он не привык приступать к любовному акту без тех любовных игр, которые обычно предшествуют соитию с любовницей, а не с женой.
     И только когда виконт вышел из нее, Арабелла негромко вскрикнула, но тут же осеклась. Виконту не хотелось, чтобы Арабелла подумала, что он остался недоволен ею. Он сел на край постели и снова дотронулся до щеки жены. Глаза виконта уже начали привыкать к темноте, однако он все же не смог разглядеть выражение ее лица.
     - Боюсь, я причинил вам боль, - сказал он. - Но в следующий раз исполнение супружеского долга будет для вас не столь болезненным.
     - Да, мама так и говорила, - ответила Арабелла. - Но вашей вины здесь нет, ваше сиятельство. Мама уверяет, что это бывает у всех невест в первую брачную ночь.
     Виконт улыбнулся:
     - Спокойной ночи, Арабелла.
     - Спокойной ночи, ваше сиятельство.
     Лорд Астор поймал себя на том, что улыбается, глядя на балдахин. Арабелла держалась, совсем как ребенок, не подбирая тщательно выражений, чего можно было бы ожидать от взрослой девушки.
     Но, по крайней мере, приятно было сознавать, что с Арабеллой у него не возникнет никаких неприятностей. Она сама сказала, что будет покорной, верной своему долгу. И необычайным послушанием доказала свои слова.
     Странно! Чувствовалось что-то почти эротическое в ее послушном маленьком теле, в том, как она молча отдавалась ему, как терпеливо сносила все, что он делал с ней. Виконт попытался представить себе Джинни, ведущую себя подобным образом, но тут же отбросил эту мысль. С его стороны нечестно было сравнивать этих женщин. Во всяком случае, не сегодня ночью, когда он только что покинул постель жены. Бедняжка, возможно, до сих пор не оправилась от потрясения и боли.

Глава 4

     Вдовствующая виконтесса Астор и две ее незамужние дочери вернулись в Паркленд рано утром на следующий день, чтобы не задерживать уезжающих в Лондон. Арабелла встречала их у входной двери, которую держал открытой лакей. Сзади к ней подошел муж.
     - Мама! - вскричала Арабелла, бросаясь в объятия матери с такой поспешностью, словно они не виделись целый месяц.
     - А вот и мы, моя дорогая. - Мать погладила Арабеллу по спине. - Дай-ка я посмотрю на тебя. Леди Астор. Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день мой титул перейдет к тебе? Ты выглядишь просто чудесно.
     Арабелла не поверила комплименту матери. Она подозревала, что сейчас, с раскрасневшимися щеками, как никогда похожа на ребенка.
     - Добро пожаловать домой, мадам, - произнес лорд Астор, выходя вперед и протягивая руку теще. - Мы отправимся в путь сразу, как только будем готовы.
     Франсис захныкала, прижимая к лицу носовой платок:
     - Белла, милая, как я рада за тебя! У тебя такой красивый муж. Возьму на себя смелость утверждать, что он даже красивее Теодора. Ты будешь безмерно счастлива.
     - А ты очень опечалена тем, что покидаешь Теодора? - спросила Арабелла с сочувственным выражением на лице. - Должно быть, тебе ужасно тяжело, Франсис?
     - Не знаю, почему ты так говоришь, Белла, - возразила Франсис, промокнула влажные глаза носовым платком и убрала его. - Сэр Теодор - просто сосед и хороший друг.
     - Белла, Белла!.. - Джемайма крутилась около них, ожидая, когда старшие сестры обратят на нее внимание. - А ты пришлешь мне подарок из Лондона? Не забудешь, Белла?
     - Я не позволю ей забыть, - раздался голос лорда Астора, который закончил разговаривать с тещей. - Джемайма, что именно вы хотели бы получить?
     Спустя полчаса дорожная карета лорда Астора тронулась в путь, за каретой с багажом следовали конюх из Паркленда и камердинер его сиятельства. Перед отъездом вдовствующая виконтесса поговорила с глазу на глаз с каждой из дочерей и обняла их.
     - Судя по той благодушной атмосфере, которая царит между тобой и его сиятельством, прошлой ночью ты выполнила свой супружеский долг точно так, как я тебя учила, - обратилась мать к зардевшейся Арабелле. - Дорогая, надеюсь, ты и в дальнейшем будешь так поступать? Теперь тебе будет не столь страшно. Ох, ты такая молоденькая, а уже замужняя леди. Думаю, не пройдет и двух лет, как ты будешь нянчить ребенка.
     При расставании мать и Франсис расплакались, а Арабелла сдержалась. Меньше всего на свете ей хотелось предстать перед взором лорда Астора с покрасневшим носом и заплаканными глазами.

***

     Арабелла радовалась тому, что они уезжают в Лондон, но на душе у нее все же было тревожно, поскольку предстояло долгое трехдневное путешествие, в конце которого ее ждали столица, светский сезон и высшее общество.
     Однако несмотря на все это, она была довольна, что их путешествие началось. Болью в сердце отозвалось прощание с мамой и Джемаймой, ведь она никогда не разлучалась с ними больше чем на день. Немного облегчило расставание с родными только то, что первые полчаса путешествия Арабелла была вынуждена утешать рыдающую сестру. Арабелла подумала, что, будь прощание более долгим, она могла бы и не выдержать.
     А может, ее радость была вызвана тем, что брачная ночь прошла благополучно и впереди ее ждет совершенно новая жизнь. Честно говоря, и Лондон, и светский сезон Арабелла ожидала не только с тревогой, но и с радостным возбуждением. Ведь она всегда мечтала увидеть высшее общество, к которому принадлежала по праву рождения. Как будет чудесно посетить настоящий бал, посмотреть спектакль в настоящем театре или увидеть королеву! Если, конечно, их бедный король здоров. А еще Арабеллу радовало то, что дорога займет три дня. Потому что все это время она не будет оставаться с мужем наедине, а значит, и не будет испытывать неловкость. После того как Франсис наконец пришла в себя, виконт завел с ней разговор, удовлетворяя ее любопытство насчет последней лондонской моды на шляпки. Франсис всегда знала, какие разговоры приличествует вести леди, но, проживая в Паркленде, интересовалась модой не больше, чем Арабелла. Почему же сейчас она не находила другой темы для разговора?
     Арабелла вспомнила, что вчерашний вечер был для нее настоящим мучением. Сам день прошел не так уж плохо, поскольку их окружали родные и друзья. И даже когда она стояла с лордом Астором у алтаря, то знала, что ей следует говорить. Ответы на вопросы священника были традиционными, и Арабелла без труда справилась с ними. Но за ужином и вечером они остались с лордом Астором наедине, и ее вновь почти парализовал страх от осознания того, насколько она не подходит такому красивому джентльмену. Просто невыносимо было думать о том, что виконт, возможно, с отвращением смотрит на полную коротышку с детским лицом, сидящую рядом с ним, и с горечью понимает, что это его жена.
     Арабелла с ужасом обнаружила, что буквально лишилась дара речи. Она не могла придумать ни одной подходящей темы для разговора, хотя лихорадочно перебирала их в уме, пережевывая пищу гораздо медленнее, чем это было необходимо. А в те редкие минуты, когда она забывалась, Арабелла ловила себя на том, что болтает о Георге или своей лошади Эмили. Она даже допустила страшную бестактность - поинтересовалась у мужа здоровьем короля, хотя прекрасно знала, что этикет требует избегать этой темы. Кто пожелал бы признать тот факт, что король Англии - этот несчастный, благородный джентльмен - сошел с ума? Лучше бы она спросила о принце-регенте или принцессе Шарлотте. Но о них Арабелла, к сожалению, не вспомнила.
     Так что очень хорошо, что в Лондоне рядом с ней будет старшая сестра. Ведь тогда виконт станет меньше обращать внимание на невзрачность и скудоумие своей жены. Хотя, с другой стороны, ему волей-неволей придется сравнивать их и постоянно замечать разительный контраст. Наверное, виконту очень хочется, чтобы они с Франсис поменялись местами.
     Арабелла надеялась, что до прибытия в Лондон ей не придется выполнять супружеские обязанности. Служанку они с собой не взяли, поэтому виконт скорее всего не допустит, чтобы предстоящие им три ночи Франсис проводила одна в комнатах постоялого двора. Она наверняка будет рыдать и дрожать от страха, как бы какой-нибудь грабитель не ворвался к ней под покровом темноты. Поэтому было бы вполне разумно, если бы они ночевали с сестрой в одной комнате, а лорд Астор спал бы в свой комнате один.
     Арабелла скрестила пальцы на обеих руках и крепко прижала их к коленям, чтобы судьба смилостивилась над ней. Нет, она не отказывалась от своих супружеских обязанностей. Но эти три дня были нужны ей, чтобы оправиться от брачной ночи. Эта ночь принесла ей ужасную боль. Мама не предупредила об этом, а утром Арабелла не осмелилась спросить ее, всегда ли новобрачная испытывает подобное. Ведь она надеялась, что будет больно только один какой-то момент.
     Но боль не покидала ее все то время, пока длилось соитие. Нельзя сказать, что сам любовный акт шокировал Арабеллу. Она выросла среди животных и с раннего детства пришла к выводу - то, что происходит между животными, наверное, происходит и между людьми. И все же ее напугало такое глубокое проникновение в ее лоно. Арабелла не ожидала, что ей будет так больно. Лежа под мужем, тихая и покорная, она думала, что его движения никогда не прекратятся. Казалось, что с нее заживо сдирают кожу.
     Арабелла сосредоточила все свои мысли на том, чтобы выполнять супружеский долг, как подобает примерной жене. Усилием воли она подавила в себе желание схватить мужа за плечи, оттолкнуть, закричать, чтобы он прекратил эту пытку. Только один раз с губ ее сорвался вскрик. Наконец, к ее великому счастью, все закончилось, и Арабелла почувствовала громадное облегчение. Но когда виконт стал выходить из нее, она подумала, что сейчас все начнется сначала, и не сдержала тихий крик протеста. Арабелла перепугалась, что виконт выскажет ей свое неудовольствие, однако он ничего не сказал.
     Арабелла украдкой взглянула на необычайно красивый профиль мужа, который говорил с Франсис о зонтах. Что ж, если придется, то она и сегодня исполнит свой супружеский долг. В конце концов, ей надо привыкать. Но, Господи, помоги, чтобы этого не случилось до Лондона! Арабелла каждой клеточкой своего тела ощущала ту боль, которую испытала вчера.
     Сложив руки на коленях, Арабелла наблюдала за мужем и сестрой, словно была ребенком, которому не следовало вмешиваться в разговор старших. Если бы только она была повыше ростом и постройнее. Если бы она умела вести увлекательные беседы о шляпках и зонтах. Если бы она могла плакать и выглядеть при этом красивой, И если бы она вообще была красивой, без всяких слез!

***

     Непривычно было видеть женщин в доме на Верхней Гросвенор-стрит. Лорд Астор, привыкший за завтраком с головой уходить в чтение утренней газеты, поглощая одновременно с этим тосты и кофе, был несколько озадачен, когда, спустившись в столовую на следующее утро после прибытия в Лондон, обнаружил там жену, уже сидевшую за столом. Он всегда считал, что леди нежатся в постелях до полудня. Хотя у него не было оснований думать так и об Арабелле, поскольку в Паркленде она поднималась рано утром и отправлялась на верховую прогулку или играла с Георгом.
     Виконт поздоровался с женой, подошел к буфету, положил себе на тарелку тосты и уселся во главе стола. Он с сожалением взглянул на газету, которая, как обычно, лежала рядом с его прибором. Но не притронулся к ней, подумав, что Арабелле будет легче говорить с ним, если он не погрузится в чтение.
     - Нынче утром я собирался провезти вас по магазинам, - обратился он к жене. - Вам с сестрой надо полностью обновить гардероб для светского сезона. Однако по зрелом размышлении я решил, что вас будет сопровождать леди, которая обладает вкусом и сможет дать вам совет. Я незамедлительно навещу свою тетю, леди Берри. Полагаю, она не откажется сопроводить вас к модистке сегодня днем или завтра утром. Что скажете?
     - Как пожелаете, ваше сиятельство. Я знаю, что для леди я некрасива и чересчур маленького роста. Но я хочу, чтобы вам не было стыдно за меня, когда я появлюсь на публике.
     Лорд Астор улыбнулся:
     - Очень немногие могут похвастаться красотой, Арабелла. Большинство из нас стараются как можно выгоднее преподнести те достоинства, которыми обладают. И я не желаю слышать, как вы постоянно принижаете себя.
     - Я заметила здесь чудесный парк. Можно я буду там гулять и бегать? - обратилась к мужу Арабелла.
     - Гулять, разумеется, можно. Но если вам захочется побегать, то советую прежде хорошенько оглядеться по сторонам и убедиться, что за вами никто не наблюдает.
     - Хорошо, - согласилась Арабелла и густо покраснела. - Я постараюсь не делать ничего предосудительного, ваше сиятельство.
     "Ужасно непривычно, когда в доме женщины", - подумал лорд Астор, спустя час направляясь пешком к тетушке, которая жила поблизости - на Гросвенор-сквер. Арабелла казалась ему забавной, как ребенок. Трудно было думать о ней, как о взрослой женщине. Все три дня их путешествия в Лондон она просидела в карете, почти не разговаривая.
     Утром во время завтрака виконт фактически впервые остался наедине с женой. И впервые довольно долго беседовал с ней. Конечно, он посещал ее в брачную ночь и вчера ночью. Но спальню жены посещают отнюдь не для того, чтобы вести разговоры.
     Да, сегодня жена показалась виконту очень непосредственной. Но долго ли это будет ему правиться? Он не намеревался завтракать вместе с ней и хотел дать понять, что обычно привык за завтраком читать газету. Ведь через несколько дней ему наверняка надоедят и ее молчание, и неожиданные приступы болтовни. Лучше уж пусть общается со своей сестрой. По возвращении из Паркленда виконту еще больше хотелось скакать верхом или ездить в открытом экипаже, чем по пути туда. А вопросы мисс Франсис раздражали даже сильнее, чем храп камердинера Генри. Бесспорно, Франсис была красивой, но больно уж надоедливой. Слава Богу, что она не стала его женой!
     Лорд Астор вздохнул, поднял голову и посмотрел на низкие, серые облака. Довольно прохладный день для начала апреля. Но мрачная погода как нельзя лучше соответствовала событиям предстоящего дня. Все утро он будет вынужден провести в беседе с тетушкой, а потом еще надо узнать, не сможет ли месье Пьерре - который, несмотря на свою французскую фамилию, наверняка родился и вырос в Лондоне - навестить Арабеллу и сделать что-то с ее волосами.
     Все было бы не так уж плохо, если бы он сумел хотя бы во второй половине дня выкроить время для своих личных дел. После пяти недель разлуки виконт сгорал от нетерпения увидеть Джинни. Но ему придется быть дома, чтобы представить жену и ее сестру тетушке. Несомненно, тетя Гермиона пожелает без промедления познакомиться с Арабеллой. А может, даже возникнет необходимость поехать на Бонд-стрит, где Арабелла и Франсис будут подбирать себе новый гардероб. Конечно, он легко мог бы отвертеться от этой поездки, но ему надо будет одобрить цвет и фасон тех платьев, которые выберет Арабелла. Ей придется подбирать с особой тщательностью, чтобы наряды подходили к ее маленькой и полной фигуре.
     Да, как бы не забыть отправить слугу в Паркленд, чтобы он доставил оттуда в Лондон лошадь Арабеллы и колли Георга. Во время их долгого путешествия виконт начал понимать, как важны эти животные для радостного настроения жены. А поскольку очень скоро он планирует вернуться к привычному образу жизни, то надо по мере сил устроить так, чтобы и жене было хорошо.
     Виконт с надеждой подумал, что, возможно, сумеет освободить для себя вечер. Однако правила хорошего тона диктуют, что в первый день после возвращения следует ужинать дома - в обществе жены и гостей. И если он намерен регулярно посещать спальню жены, то придется отказаться от привычки задерживаться где-то допоздна. Несправедливо требовать от жены, чтобы она в любой час ночи была к его услугам.
     Лорд Астор приподнял кончиком трости дверной молоток дома своей тетушки, потом убрал трость, и молоток с грохотом ударил по металлической пластине. Он надеялся, что брак в конце концов не нарушит того течения дней, которое его вполне устраивало.

***

     Арабелла стояла не шевелясь, хотя у нее затекли все члены и хотелось кричать от скуки. Мама и мисс Картер, деревенская портниха, обычно снимали с нее мерку для платья всего за несколько минут, тут же обговаривая фасон и материал. И сейчас она искренне недоумевала, почему мадам Пико измеряет буквально каждый дюйм ее тела. Жутко утомительная процедура!
     Арабелла могла бы утешаться мыслью о том, что, когда мадам снимет все мерки, она сможет в дальнейшем использовать их для пошива новых платьев. Но Арабелла знала, что из этого ничего не получится, потому что она намеревалась похудеть. И к тому времени, когда ей потребуется зимняя одежда, все мерки, кроме роста, уже не будут соответствовать действительности.
     А Франсис очень нравилось в салоне. Она оживленно болтала, рассматривая журналы мод и многочисленные образцы тканей, которые без устали подносили ей помощницы мадам Пико. С помощью леди Берри она наконец отобрала фасоны и ткани и с радостью двинулась в кабинку, чтобы с нее сняли мерки.
     Разумеется, у Франсис была причина радоваться. Она выглядела бы прекрасно и в мешке для картошки. Даже в немодных нарядах, сшитых мисс Картер, Франсис смотрелась чудесно. А уж в новых платьях, которые, как заверила леди Берри, наилучшим образом подойдут для молодой леди, впервые выходящей в свет, она наверняка будет ослепительной.
     Арабеллой леди Берри не занималась. Лорд Астор решил лично сопроводить жену к модистке, что сильно смутило Арабеллу. Она надеялась, что он, возможно, останется в карете или посидит в приемной. Но нет, виконт прошел вместе с женой прямо в салон, сел рядом с ней и стал давать указания: какие именно требуются платья, какого фасона и цвета, из какого материала, чтобы наилучшим образом подходить к ее фигуре. И говорил он все это мадам Пико, а Арабелла молча сидела между ними.
     Указания лорда Астора сводились к следующему: тяжелые ткани вроде бархата и парчи исключаются. Минимум оборок и драпировки, никаких широких поясов; полосы обязательно вертикальные, а не горизонтальные. Белые и пастельные тона, из ярких цветов можно зеленый и желтый, но ни в коем случае красный или темно-синий. Не слишком пышные рукава.
     Мадам согласилась со всеми требованиями лорда Астора и даже добавила несколько своих предложений, с двумя из которых виконт согласился, а третье оставил без внимания. Когда мадам Пико на минутку отошла к леди Берри и Франсис, Арабелле захотелось сказать виконту, что ему не стоит тратить деньги, наряжая ее так роскошно. Все равно она не будет выглядеть лучше, чем есть, потому что она маленького роста и полная. Однако Арабелла вспомнила, как за завтраком виконт запретил ей принижать себя, и не посмела раскрыть рта.
     Виконту хотелось, чтобы у его жены было много новых платьев. "Мы стараемся как можно выгоднее преподнести те достоинства, которыми обладаем", - сказал он ей утром. Хорошо ему рассуждать подобным образом, ведь у него нет ни малейшего изъяна. А сейчас он пытается найти и в ней какие-то достоинства. Что ж, в таком случае она готова хоть пять часов простоять в примерочной, думала Арабелла, покорно позволяя мадам Пико снимать с нее мерки. В глазах виконта она все равно не станет красивой, но по крайней мере не надо отвергать его попытки сделать из нее что-то.
     Леди Берри поведала виконту, сколько и каких платьев они намерены заказать для Франсис, и он одобрил все их планы одним кивком, хотя за наряды сестры платить предстояло тоже ему. Арабелла подумала, что виконт сейчас был бы не прочь поменяться местами с леди Берри, чтобы ею, Арабеллой, занималась тетушка. Конечно, виконту не пришлось бы так возиться, если бы его женой была Франсис. Арабелла вздохнула. Но, непроизвольно бросив взгляд в зеркало, почувствовала, что сердце ее наполнилось радостью. Ей очень нравилась ее новая прическа. Прежняя массивная грива тяжелых волос исчезла. Арабелла не на шутку перепугалась утром, когда месье Пьерре стал срезать ее густые локоны. Как-то она обмолвилась при виконте, что ей не нравятся ее волосы. А вдруг его сиятельство воспринял ее слова буквально и приказал парикмахеру остричь ее наголо?
     Однако месье Пьерре просто постриг ее покороче, оставив длинные завитки на шее и висках. И еще он сделал с ее волосами что-то такое, отчего они теперь завивались по всей голове.
     Увидев сестру с новой прической, Франсис вскрикнула, вспомнив о том, как папа любил длинные волосы своих девочек, поплакала минут пять, а затем обняла Арабеллу и заверила, что дорогая Белла выглядит очень хорошенькой.
     Арабелла и сама так считала, но с тревогой ожидала, что скажет муж. Сейчас, с короткими и завитыми волосами, она, вероятно еще больше похожа на ребенка. Тем более, когда рядом Франсис, с ее длинными блестящими белокурыми волосами!
     Виконт долго разглядывал жену, прежде чем сказать что-то. А Арабелла молча стояла в холле, куда ее угораздило попасть именно в ту минуту, когда виконт вошел в дверь.
     - Месье Пьерре творит чудеса, - промолвил наконец виконт. - Вам нравится ваша новая прическа, Арабелла?
     - Да, если она нравится вам, ваше сиятельство. - Арабелла почувствовала, что краснеет. Возможно, виконт ожидал от нее простого ответа - да или нет.
     - Превосходно. - Лорд Астор протянул лакею шляпу и трость, расстегнул пальто. - С новой прической вы выглядите очень хорошенькой.
     - О, я вовсе не хорошенькая! - выпалила Арабелла, но тут же спохватилась. - Простите, ваше сиятельство. Благодарю за комплимент.
     Арабелла вспомнила, что утром муж попросил называть его Джеффри. Но ей казалось, что это слишком смело и слишком фамильярно. Да у нее язык не повернулся бы сказать "Джеффри" в его присутствии, хотя одна в своей спальне она и тренировалась произносить имя мужа вслух. Лучше уж совсем никак не называть мужа, чем сгореть со стыда, обратившись к нему по имени.
     - Белла, ну разве это не чудесно? - воскликнула Франсис, обнимая сестру, едва закончилась мучительная процедура снятия мерок. - Леди Берри велела, чтобы два вечерних платья были готовы через два дня, поскольку мы приглашены к ней на прием. О, как жаль, что мама и Джемайма не могут разделить нашу радость!
     В глазах Франсис появился подозрительный блеск.
     - Давай напишем каждой из них подробное письмо, - оживилась Арабелла. - Таким образом они смогут почувствовать себя рядом с нами. И это гораздо лучше, чем просто плакать и скучать.
     Не надо было ей произносить последнюю фразу. Две слезинки повисли на ресницах Франсис и медленно скатились по щекам. Но она совладала с собой, улыбнулась, взяла сестру под руку, и они вернулись в салон, где их ждали леди Берри и лорд Астор.
     - Вот мы и закончили, - заявила леди Берри. - Вы обе будете выглядеть великолепно на моем приеме. Арабелла, дорогая, Джеффри решил побаловать нас, и прежде чем мы разъедемся по домам, он угостит нас мороженым. Мисс Уилсон, вы очень устали, да, милочка? Уж я-то знаю, как утомительны все эти примерки!
     Лорд Астор подождал, пока жена наденет шляпку, а затем предложил ей руку и проводил до кареты.
     - Меня не попросят покинуть кафе, если я просто буду сидеть за столиком? - с тревогой спросила Арабелла, когда они сели в карету.
     Виконт рассмеялся:
     - Попросить леди Астор покинуть кафе? Ни в коем случае, если только владелец не хочет, чтобы его заведение завтра же закрыли. А в чем дело, Арабелла, вы не любите мороженое?
     - Не очень, - солгала Арабелла. Ох, какая же мука ей предстояла - смотреть, как виконт, Франсис и леди Берри будут есть мороженое, и глотать слюнки. - Вы не обидитесь, ваше сиятельство?
     - Послушай, Белла... - начала было Франсис, но наткнулась на умоляющий взгляд сестры. Арабелла поделилась с ней тем, что намерена соблюдать диету, а Франсис в ответ на это расплакалась и сказала, что будет очень переживать, глядя, как сестра морит себя голодом. И поинтересовалась, где это Арабелла услышала такую глупость, что она толстая?

Глава 5

     Назавтра, во второй половине дня, лорд Астор лежал на постели в своей любимой позе, заложив руки за голову и скрестив ноги. Он чувствовал удовлетворение и хотел спать. Джинни медленно гладила рукой его голую грудь. Ее спутанные локоны и теплое дыхание щекотали бок виконта. Он пошевелил пальцами ног и вздохнул. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, когда он регулярно посещал любовницу после обеда или вечером. И вправду минуло без малого шесть недель.
     - Я почти забыл, как ты хороша, Джинни. - Виконт высвободил руку, чтобы погладить ее по затылку. - Ты выжала из меня все соки.
     Джинни вскинула голову и улыбнулась той чувственной улыбкой, которая обычно возбуждала виконта:
     - Должно быть, жена тебя не удовлетворяет, раз уж ты так быстро вернулся ко мне. И энергии у тебя полно. Радует только то, что синяки, которые еще несколько дней будут красоваться на моем теле, находятся в таких местах, которые не демонстрируют на публике.
     - Извини. - Виконт усмехнулся и снова заложил руку за голову. - Но ведь тебе нравится грубое обращение, не так ли?
     Джинни состроила недовольную гримасу:
     - Порой мне кажется, что ты ни во что меня не ставишь. Знаешь, за время твоего отсутствия я три раза пела в домах титулованных особ, не говоря о других, вполне респектабельных приемах. И повсюду ко мне относились с подчеркнутым уважением, хвалили мой голос. Меня называли Вирджиния. Сам сэр Харви Гамильтон именовал меня мисс Кок. А почему я от тебя этого не слышу?
     - Мне называть тебя мисс Кок? Не угодно ли вам будет раздеться, мисс Кок? Может, пойдем в постель, мисс Кок? Перестань, Джинни. Эти люди не видели тебя такой, какой вижу я... По крайней мере, хотелось бы надеяться, что не видели. И что для тебя более предпочтительно - уважение или удовольствие?
     Джинни поднесла палец к лицу виконта и пошлепала его по губам:
     - Мне нравится и то и другое.
     - Давай поспим, - предложил виконт, отворачиваясь от нее. - Три бурных любовных акта совсем вымотали меня. Мне не хочется разговаривать.
     - Конечно, теперь тебе предстоит по ночам заниматься любовью с женой, - пробормотала Джинни, крепче прижимаясь к теплому телу виконта. - Побереги себя, бедняга.
     - Хватит об этом! - оборвал виконт. - И вообще не будем в наших разговорах касаться моей жены. А теперь, Джинни, будь умницей, давай поспим.
     Похоже, Джинни послушалась. Во всяком случае, замолчала и лежала не шевелясь. А лорд Астор уставился в потолок. Не так уж сильно ему хотелось спать, просто было приятно расслабиться на несколько минут. Скоро надо будет ехать домой, чтобы успеть до ужина смыть в ванной запах духов Джинни. Но еще есть немного времени.

***

     День сегодня выдался удачный. Арабелла снова появилась за столом во время завтрака, но, заметив рядом с его вилкой газету, сама предложила, чтобы он читал ее, если хочет. И даже облегченно вздохнула, едва он углубился в чтение. Но нынче она ела меньше, чем вчера, а булочку не стала намазывать маслом. И когда виконт на секунду оторвался от газеты и поинтересовался, почему она не берет масло, Арабелла ответила, что не очень любит его.
     Потом заехала тетушка Гермиона, чтобы повезти Арабеллу и Франсис по магазинам. Им предстояло накупить всякой всячины вроде шляпок, туфель, вееров и лент. На сей раз виконт посчитал, что ему нет необходимости сопровождать их, поскольку был уверен, что тетушка поможет его жене сделать правильный выбор. Утро он провел в клубе "Уайтс": около часа пробыл в полной тишине читального зала, а затем присоединился к компании приятелей, которые приехали в клуб прямо из боксерского зала Джексона. Виконт пообещал приятелям, что завтра утром тоже явится в боксерский зал.
     Он и поел в клубе, наслаждаясь нормальными мужскими разговорами на очень интересные темы, включавшие лошадей, охоту и политику. Здесь никто не говорил о шляпках или зонтиках.
     Его жена и свояченица получили приглашение на обед к тетушке на Гросвенор-сквер. Без сомнения, они пробудут там почти до вечера. А значит, у него было вполне достаточно времени, чтобы посетить Джинни. Виконт и не подозревал, как много скопилось у него сексуальной энергии, ожидавшей выхода, поэтому полностью не опустошил его ни первый, продолжительный и бурный, любовный акт, ни даже второй. А во время третьего они с Джинни взмокли и потом лежали несколько минут, обнявшись, усталые, прежде чем нашли в себе силы пошевелиться.
     Необычайно удачный день!.. Об Арабелле думать не хотелось. Жена принадлежала к другому миру. Но это вовсе не значило, что виконт не уважал ее. Они были связаны узами брака. И он намеревался создать ей самые лучшие условия жизни, какие только сможет. Арабелла должна занять в высшем обществе подобающее ей место, и он будет сопровождать ее повсюду, где ей предстоит появляться. И непременно сделает все, чтобы она была счастлива.
     Только хранить ей верность он не в силах. Никакое чувство к жене тут не поможет. Конечно, всего неделю назад он поклялся быть верным супругом. Однако все понимают, что венчание - это лишь дань традиции. И никто не воспринимает буквально клятву, данную у алтаря. Арабелла не будет ни в чем ущемлена из-за того, что он содержит любовницу. Но, разумеется, домой надо возвращаться свежим и запасаться терпением, чтобы проводить вечера с женой и ее сестрой.
     Виконт бросил взгляд на спутанные локоны Джинни, и в памяти всплыли завитые темно-каштановые волосы жены. С короткой стрижкой она действительно стала почти хорошенькой. Похожа на маленькую фею. Но как глупо было с ее стороны с тревогой ждать его оценки новой прически! Неужели Арабелла подумала, что он станет высказывать свое неудовольствие? Лорд Астор усмехнулся. Ее широко раскрытые глаза потемнели от волнения, а верхняя губа еще больше приподнялась вверх, обнажая белоснежные зубы.
     Лорд Астор смежил веки. Надо поспать хотя бы несколько минут. Его жена такая маленькая. Он чувствовал себя большим и сильным, когда лежал на ней в постели. Позавчера ночью он даже приподнялся на локтях, испугавшись, что раздавит ее или задушит. Но Арабелла всегда была столь тихой и покорной, что это невозможно описать словами. Однажды он взглянул ей в лицо и обнаружил, что глаза у нее открыты, но она смотрит в пространство. И насколько он смог разглядеть в темноте, лицо ее было спокойным.
     Не совсем порядочно будет с его стороны прийти сегодня ночью к ней в спальню и накрыть собой ее неопытное маленькое тело после того, как он в течение нескольких часов получал удовольствие в объятиях Джанни.
     Лорд Астор снова открыл глаза. Ему не нравились его мысли. Хотелось расслабиться и наслаждаться сексуальным удовлетворением. А еще хотелось спать.
     Неужели он будет терзаться угрызениями совести? Чертовски неприятное занятие! Завтра он купит Арабелле нитку жемчуга. В любом случае он собирался сделать это к ее первому балу. Так почему не к первому появлению на приеме у тетушки? Купит самую дорогую, какую только найдет.
     Лорд Астор зевнул и ненадолго погрузился в сон.

***

     Арабелла внимательно разглядывала королевские регалии. Все они были прекрасными, наверняка просто бесценными, и, естественно, ее завораживало это чудо. Но его сиятельство пообещал, что они посетят еще и королевский зверинец, который также находился в Тауэре, и Арабелла сгорала от нетерпения увидеть зверей.
     Звери были главной причиной их посещения Тауэра. За завтраком его сиятельство сказал, что Георга и Эмили доставят в Лондон только через несколько недель, а пока ей, возможно, будет интересно взглянуть на разных животных. В зверинце имелся даже слон, о громадных размерах которого Арабелла только слышала.
     Франсис вскрикнула от радости, когда Арабелла пообещала ей, что, как только его сиятельство вернется домой после ленча, они отправятся на экскурсию в Тауэр. Позавтракав, виконт уехал в боксерский зал. Арабелле очень хотелось посмотреть, как он боксирует, она готова была держать пари, что виконт одолеет любого противника, который осмелится бросить ему вызов.
     Франсис зверинец не волновал, она страстно желала увидеть монархические регалии. "Так вот они какие, королевские драгоценности", - подумала Арабелла, стоя рядом с мужем и держа его под руку. А Франсис восторженно вздыхала при взгляде на каждый бриллиант или жемчужину в короне Марии Моденской , которая представляла собой массивный золотой обруч с верхом из пурпурного бархата и меха горностая.
     - Интересно знать, как королева носила ее? - изумилась Франсис, но в голосе ее слышалась зависть.
     - Корона Эдуарда Мученика  гораздо тяжелее, - заметил лорд Астор, - вы это сами увидите, когда мы подойдем к ней. Она наверняка весит не меньше семи фунтов.
     - Боже мой! - воскликнула Арабелла. - Да от такого веса голова упадет на грудь!
     Лорд Астор рассмеялся:
     - Наверное, поэтому говорят, что монархи целый день сидят на троне, не так ли? Видимо, чтобы поднимать их с трона, требуется помощь двух сильных придворных.
     Теперь уже и Арабелла засмеялась вместе с виконтом, а Франсис прошла дальше и принялась разглядывать священный сосуд с миррой и ложку.
     - Как вы думаете, король поправится? - внезапно обратилась Арабелла к мужу, глядя ему прямо в глаза. - Что-нибудь слышно об этом, ваше сиятельство?
     - Боюсь, надежда невелика, Арабелла, - ответил виконт с ласковой улыбкой. - Король очень болен. - Кончиками пальцев он нежно погладил ладонь жены, затянутую в перчатку.
     - Бедный Георг! - Арабелла тяжело вздохнула. - Мне бы хотелось, чтобы он знал, что его подданные по-прежнему любят его, восхищаются им и желают ему выздоровления. Как вы считаете, ваше сиятельство, он знает об этом?
     - Наверняка знает. - Виконт слегка сжал пальцы жены.
     Арабелла густо покраснела и быстро отвернулась.
     - Давайте посмотрим эту корону, - предложила она. - Это та самая, которую король надевал во время коронации.
     Прошло еще двадцать минут, прежде чем они, наконец, отправились в зверинец. Даже Арабелла стояла как зачарованная возле великолепного символа монархической власти и с благоговением думала, что находится всего в двух шагах от короны, которая однажды венчала голову самого повелителя.
     Выходя из помещения, где хранились королевские регалии, лорд Астор столкнулся с высоким, стройным молодым мужчиной с рыжими волосами, светлыми бровями и мальчишеской улыбкой.
     - Астор! Вот уж не ожидал, встретить тебя здесь. Я думал, что ты в своем поместье. - Он с любопытством перевел взгляд на Арабеллу и Франсис.
     - Я вернулся три дня назад, - пояснил лорд Астор. - Как поживаешь, Фарради? Позволь представить тебе мою жену, леди Астор, и ее сестру, мисс Уилсон. А это лорд Фарради, мой старый университетский друг.
     Франсис сделала реверанс, а Арабелла приветливо улыбнулась. Она почувствовала себя легко и свободно в обществе этого человека.
     - Здравствуйте, ваше сиятельство, - обратилась к Фарради Арабелла. - Вы тоже пришли посмотреть на королевские регалии? Действительно потрясающее зрелище. Вы знаете, корона, в которой короновался король, весит семь фунтов! Его сиятельство, лорд Астор, привел нас сюда, потому что мы впервые в Лондоне и хотим увидеть буквально все. Моей сестре нравятся драгоценности, поэтому мы и пришли сначала сюда. А я хочу взглянуть на зверинец, там есть слон. Вы видели его? Не желаете присоединиться к нам?
     Лорд Фарради поклонился и усмехнулся:
     - С большим удовольствием, мадам. Но я потерял где-то здесь моих мать и бабушку. Мама наверняка будет недовольна, если я оставлю их и пойду смотреть на зверей. Астор, вы будете сегодня вечером на приеме у леди Берри?
     - Непременно, - заверил друга виконт. - Тетушка горит желанием представить мою жену своим гостям. - Значит, увидимся. - Фарради с улыбкой повернулся к дамам. - Почту за честь снова встретиться с вами нынче вечером, мадам, мисс Уилсон.
     Арабелла улыбнулась, но блеск в ее глазах пропал. Леди Берри не терпится познакомить ее со своими гостями? Стало быть, на сегодняшнем рауте она будет в центре внимания. И каждый из присутствующих увидит, какой неудачный выбор был вынужден сделать лорд Астор. А поскольку Франсис будет рядом, то все начнут удивляться, почему не она новая леди Астор. Арабелла с сожалением подумала, что не успела сбросить хотя бы несколько унций веса.
     Может, оно и к лучшему, что лорд Фарради отправился на поиски матери и бабушки, а они идут в зверинец. При мысли о зверинце у Арабеллы моментально поднялось настроение.
     Увидев слона, они остановились в изумлении. Арабелла потеряла дар речи. Слон был такой огромный! Но поражали не только его размеры. Ноги у него были как бревна, а кожа жесткая и морщинистая. Казалось, слону тысяча лет, и совсем не сочетались с его гигантским туловищем маленькие, почти как у человека, глаза.
     - Ну, что скажете? - обратился к дамам лорд Астор.
     - Не могу представить себе, что я жила бы в стране, где свободно ходят на природе и даже разгуливают по улицам подобные существа, - высказала свое мнение Франсис. - Я бы от страха не смогла выйти из дома.
     - Здесь всего один слон? - спросила Арабелла.
     - А вы ожидали увидеть целое стадо? - Лорд Астор с усмешкой взглянул на жену.
     - Но ему же скучно! - ответила она. - Он все время один, да к тому же еще и в тесной клетке.
     - Должно быть, очень дорого содержать двух слонов в более просторном помещении, - предположил лорд Астор.
     - Он кажется таким одиноким... Взгляните в его глаза.
     - А я рада, что он надежно заперт в этой клетке, - заметила Франсис и поежилась.
     - Обычно здесь бывает много различных животных, - пояснил лорд Астор. - Но сейчас, к сожалению, только слон и медведь-гризли, ну, не считая разных птиц. Пойдем смотреть на медведя?
     Франсис с удовольствием отошла от клетки, в которой стоял тихий, спокойный, печальный слон. Однако бедный медведь выглядел еще хуже, шкура его была ободранной и грязной. Он медленно, вразвалку расхаживал по клетке.
     - Медведь гораздо более свирепое существо, чем кажется, - сказал лорд Астор. - Он без сомнения, может убить любого из нас одним ударом лапы.
     Франсис сделала шаг назад.
     - Надеюсь, прутья у клетки прочные? - пролепетала она.
     - Вы в полной безопасности, Франсис, - заверил ее виконт. - Но может быть, вам лучше тоже взять меня под руку?
     Франсис поспешно воспользовалась предложением виконта. А Арабелла почувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы. Как это все мерзко! Ей хотелось расплакаться от жалости к двум бедным животным, которые оказались так далеко от своего привычного мира, лишенные возможности играть друг с другом или любить друг друга.
     - Арабелла, вам понравился зверинец? - спросил лорд Астор.
     - Да, понравился, ваше сиятельство, - из вежливости слукавила Арабелла.
     - О, как бы я хотела, чтобы сегодня с нами были мама и Джемайма! - пожелала Франсис, когда спустя полчаса они усаживались в карету, чтобы ехать домой на Верхнюю Гросвенор-стрит. - Им наверняка понравились бы королевские регалии. И грозное величие зверей.
     Арабелла села рядом с мужем, положив руки на колени:
     - Благодарю вас, ваше сиятельство. Было очень любезно с вашей стороны привезти нас сюда. Я вам очень признательна.
     Лорд Астор задумчиво опустил взгляд на тулью шляпки жены; его свояченица тем временем с любопытством уставилась в окно. Он взял ладонь жены и задержал ее в своих руках.
     Арабелла не подняла глаз и не выдернула ладонь.

***

     Леди Берри - привлекательная светская женщина лет сорока с небольшим - любила развлекаться и быть в центре внимания. Конечно, существовал и лорд Берри, граф, но светское общество как-то забыло о нем. Он жил в тени своей жены, с удовольствием оплачивая ее капризы, а сам старался держаться в стороне от светской жизни. Тот вечер, когда у жены состоялся прием, граф провел в библиотеке, потягивая портвейн в компании двух закадычных друзей, которым, как и ему, претили светские развлечения. А леди Берри находилась в своей стихии, представляя высшему обществу жену своего племянника. Племянницу нельзя было назвать хорошенькой, а вот ее необычайно красивая сестра сразу привлекла взоры всех холостяков. Но все же супруга Джеффри обладала каким-то необычным шармом и свежестью, которые отличали ее от большинства девушек, заполнивших Лондон.
     Арабелла, державшая под руку тетушку мужа, и находившаяся подле нее Франсис медленно перемещались по гостиной дома на Гросвенор-сквер, где дам представляли многочисленным элегантным гостям. Арабелла при этом испытывала даже не робость, а, скорее, страх. Лорд Астор вверил ее заботам тетушки, едва они переступили порог дома, но Арабелла не могла чувствовать себя спокойно, когда рядом не было ее красавца мужа.
     А сегодня вечером он выглядел просто потрясающе, одетый в тон ее светло-голубому шелковому платью в темно-голубой бархатный камзол, более светлый жилет и серебристого цвета бриджи. Когда перед отъездом на прием они встретились в гостиной, у Арабеллы при виде мужа перехватило дыхание, и это несмотря на то, что она осматривала себя в зеркало и осталась очень довольна увиденным. И еще Арабелла необычайно гордилась жемчужным ожерельем, которое его сиятельство принес в ее комнату час назад и лично надел ей на шею. Подарок от мужа! Значит, он не так уж недоволен ею, если купил такое дорогое и красивое украшение. О, если бы ей сбросить хотя бы фунт веса! Франсис, разумеется, выглядела великолепно в атласном платье персикового цвета с ажурной накидкой. Ее белокурые волосы рассыпались по плечам блестящими локонами. Арабелла с любопытством разглядывала гостей, особенно молодых людей, поскольку ей было интересно, какое впечатление на них производит сестра. И от души порадовалась за Франсис - она произвела настоящий фурор. Да, Франсис наверняка предстоял прекрасный светский сезон перед возвращением летом домой к Теодору.
     Как это ни странно, но Арабелла совсем не чувствовала себя ущербной в присутствии обворожительной сестры. Она всегда только гордилась Франсис. И поэтому, быстро поборов смущение и робость, добродушно улыбалась и разговаривала с гостями. Леди Берри была права, когда говорила, что новую виконтессу и ее сестру ожидает радушный прием в высшем свете.
     Арабелла обрадовалась, увидев среди гостей лорда Фарради. Ее первое впечатление о нем было верным. Чрезвычайно приятный молодой человек. После нескольких минут разговора Арабелле стало с ним так легко, как это бывало дома в обществе Теодора.
     - Вы отыскали маму и бабушку? - поинтересовалась она.
     - Да, конечно. Но в том, что мы потерялись, они, разумеется, обвинили меня. Я задержался, осматривая старинное оружие, а они ушли в другой зал, даже не заметив, что меня нет рядом.
     Арабелла рассмеялась.
     - В моей семье одни женщины, - сообщил лорд Фарради. - Три сестры. Все старше меня, все ужасно деспотичные. Требуют, чтобы я всецело находился в их распоряжении, и тем не менее упрекают в отсутствии самостоятельности.
     - А у меня мама и две сестры. Поскольку я и сама женщина, то у нас одинаковые взгляды на мир. А если бы у меня был брат, я многому бы научилась у него.
     - Мне бы хотелось представить вас своим родным, - с улыбкой предложил лорд Фарради. - Они все ждут, не дождутся, когда я женюсь. И как только это произойдет, у меня, наверное, будет пять дочерей. И их я тоже буду любить.
     - О, Фарради, - раздался рядом апатичный голос. - Как поживаешь, приятель? Я не видел тебя целую вечность. Но это и понятно: я же уединился в провинции и скрылся от светской жизни.
     Арабелла обернулась и увидела высокого джентльмена. Его симпатичное лицо несколько портила игравшая на губах циничная усмешка; в пальцах он крутил монокль.
     - Здравствуй, Хаббард, - поздоровался с незнакомцем лорд Фарради. - А я уже справлялся, когда же мы снова увидим тебя? Мадам, разрешите представить вам мистера Хаббарда, это наш с Астором университетский друг. Хаббард, это леди Астор.
     Мистер Хаббард элегантно поклонился и удивленно вздернул бровь:
     - Жена Астора? А я и не знал, что он связал себя узами брака! Счастлив познакомиться с вами, мадам.
     "Однако, судя по тону, не очень-то он и рад", - подумала Арабелла. Она сделала реверанс и улыбнулась:
     - Вы тоже друг моего мужа? Очень приятно, сэр. Вы недавно приехали из деревни? Правда, в это время года там необычайно красиво? Я рада, что в марте находилась в деревне, потому что видела, как распускаются весенние цветы. А вы еще не встречались с лордом Астором после его возвращения из Паркленда? Он вон там, возле двери. Уверена, он с удовольствием побеседует с вами.
     - Именно туда я и направлюсь. - Хаббард повернулся и двинулся в сторону двери.
     Арабелла посмотрела на лорда Фарради.
     - Печальная история, - пояснил он. - Миссис Хаббард ушла от него год назад, забрав с собой их сына. И хотя Хаббард делает вид, что оправился от этого удара, на самом деле это не так.
     - Бедняга! - промолвила Арабелла и посмотрела вслед удалявшемуся мистеру Хаббарду. - Как же можно было поступить так жестоко?
     - Не вздумайте выражать ему свое сочувствие, - буркнул лорд Фарради.
     Лорда Астора пригласили за один из карточных столов, расставленных в соседнем зале. Обычно он без колебании принимал подобные предложения, поскольку в последние годы карточная игра была одним из его любимых занятий. Но виконт не привык играть по-крупному и, видимо, поэтому недавно понял, что карточная игра потеряла для него отчасти свое очарование. Теперь, когда он оказался владельцем большого состояния, партнеры ожидали от виконта, что он станет играть по-крупному, однако вместе с состоянием у него появилось и чувство ответственности за это состояние и за многих людей, для которых он стал единственной опорой в жизни.
     Конечно, во время карточной игры на приемах на кон не ставились громадные суммы. Поэтому проигрыш виконта не пугал... но пугало другое - вероятность поддаться искушению и утратить способность здраво мыслить. И, кроме того, виконт чувствовал себя обязанным побыть в гостиной еще хотя бы полчаса, чтобы убедиться, что Арабелла освоилась среди гостей и не нуждается в его присутствии и поддержке. Ведь она такая робкая, и виконта очень тревожило, как пройдет ее дебют в высшем обществе.
     - Я присоединюсь к вам попозже, - ответил лорд Астор на приглашение сесть за карточный стол.
     Он продолжил наблюдать за Арабеллой, которая раскраснелась от возбуждения, или от страха, или от каких-то других эмоций. Издали виконту казалось, что рот у его жены практически не закрывается, а губы шевелятся с удивительной быстротой.
     Лорд Астор был доволен женой. Если бы еще она могла завести свой круг друзей и знакомых, это избавило бы его от необходимости повсюду сопровождать ее, как это происходило три последних дня. И он снова вернулся бы к привычному укладу жизни с легким сердцем.
     Вчерашний день у него, разумеется, прошел неплохо, за исключением того, что ему пришлось весь вечер торчать дома, как бы расплачиваясь за те удовольствия, которые он испытал днем. А вечер выдался скучный, Арабелла за все время произнесла не больше десятка слов, поэтому он был вынужден болтать с Франсис. И хотя спать все отправились рано, в спальню к Арабелле он не пошел. Хотел пойти и даже дважды дотрагивался до ручки двери, которая соединяла их спальни, и все же не вошел. Джинни слишком утомила его. А сегодняшний день был более скучным. Правда, он провел приятное утро в компании друзей; сначала они боксировали в зале, а потом обедали в клубе "Уайте". Друзья уговаривали виконта отправиться после обеда с ними на скачки, но он за завтраком неожиданно пообещал Арабелле отвезти ее в Тауэр и показать королевский зверинец. Конечно же, друзья принялись подшучивать над ним, упражняясь в остроумии насчет брачных уз, похожих на кандалы. И еще, этот сегодняшний обязательный прием. Безусловно, он бы пришел на него, и не будучи женатым на Арабелле, но тогда он чувствовал бы себя совершенно свободно и не колеблясь сел бы за карточный стол.
     - Астор! - раздался возглас, и кто-то хлопнул его ладонью по плечу. - Как давно мы не виделись! А я и понятия не имел, приятель, что ты покончил с холостой жизнью. Прими мои соболезнования.
     Здравствуй, Хаббард. Так я не ошибся, это ты пару минут назад разговаривал с моей женой?
     - Да, Фарради представил меня ей. Должен признать, очаровательная малышка.
     - Спасибо, - сухим тоном поблагодарил друга лорд Астор. - Мне действительно повезло с женой.
     - Она совсем молоденькая. - Хаббард поднес к глазам монокль и внимательно посмотрел на Арабеллу, которая разговаривала с двумя леди и лордом Фарради. - Астор, ты взял ее прямо из колыбели? С твоей стороны это очень разумно, старина. У нее нет жизненного опыта, и ты сможешь воспитать ее в духе полного послушания.
     Лорд Астор пристально посмотрел на друга, готовый дать ему резкую отповедь, но сдержался.
     - Кажется, Арабелла вполне освоилась, - сказал он. - Может, сядем за карты, Хаббард?

Глава 6

     Позже этим же вечером лорд Астор присел на край постели жены, прежде чем затушить свечи.
     - У вас был суматошный день, Арабелла. Но прием вам понравился?
     - Очень понравился, ваше сиятельство. Вашей тетушке пришлось представлять меня массе гостей. Да и Франсис тоже. Некоторые из них пообещали прислать нам приглашения к себе на приемы.
     - Разумеется, ведь вы же леди Астор. Вот увидите, вас будут приглашать на самые различные увеселительные мероприятия. - Виконт дотронулся до щеки жены костяшками пальцев. - А зверинец вам не понравился, да?
     Арабелла посмотрела на мужа и потупила взгляд.
     - С вашей стороны было большой любезностью отвезти нас в Тауэр, ваше сиятельство. Вы поняли, как сильно я скучаю по Эмили и Георгу, и решили порадовать меня. Я вам очень благодарна.
     - К сожалению, мой сюрприз не удался. Вы считаете жестокостью держать животных в клетке?
     - Просто я ужасно глупая. А вы такой добрый.
     Лорд Астор улыбнулся:
     - Арабелла, вы можете всегда высказывать свое мнение. И я не обижусь, если оно не будет совпадать с моим. Так что в данном случае вы, похоже, лукавите. Я же видел жалость в ваших глазах, когда вы смотрели на бедных животных. И вы совершенно правы.
     Арабелла взглянула мужу прямо в глаза:
     - Я представила себе страну, где собаки являются диковинными животными, и Георга, сидящего в клетке, чтобы люди могли разглядывать его и удивляться. Мне стало страшно при этой мысли, ваше сиятельство.
     - Георг скоро будет с вами, - заверил виконт. - Вы говорили, что в Паркленде из-за вашей сестры его не пускали в дом. А мы, пожалуй, позволим ему жить на кухне, где уже живет кошка, которую год назад подобрали на улице. Принимаете такое предложение?
     Лицо Арабеллы просияло от радости:
     - О да! Как вы добры, ваше сиятельство!
     - Меня зовут Джеффри.
     Арабелла покраснела:
     - Да, ваше... да.
     - Вы очень устали, Арабелла? Может, мне пожелать вам спокойной ночи и вернуться в свою спальню?
     Арабелла вспыхнула до корней волос.
     - Как вам будет угодно.
     На губах виконта мелькнула улыбка.
     - Я хочу доставить вам удовольствие, - промолвила Арабелла. - Это мой долг.
     Лорд Астор снова коснулся пылающей щеки жены и поднялся, чтобы снять халат и затушить свечи.
     - Прекрасно, Арабелла. Я позволю вам доставить мне удовольствие.

***

     Спустя неделю Арабелла гуляла в Гайд-парке, подставив лицо раннему утреннему солнцу. Она чувствовала себя совершенно счастливой. А рядом с ней по траве носился Георг: он обнюхивал корни деревьев, пытаясь отыскать в этом новом месте хоть что-то знакомое. Как только они удалились от ворот и углубились в парк, Арабелла спустила его с поводка. Сама она шла по дорожке: трава еще была мокрой, поскольку почти неделю лил дождь.
     Георга и Эмили привезли позавчера, в то время когда Арабелла, леди Берри и Франсис наносили послеобеденные визиты. Арабелла вернулась домой и увидела, что его сиятельство встречает ее в вестибюле вместе с Георгом, который с радостным лаем бросился к хозяйке и принялся прыгать вокруг нее, виляя хвостом. Арабелла с испугом вспомнила, что в тот миг она вела себя отнюдь не как почтенная замужняя женщина. На глазах у лакеев она опустилась на колени и обняла Георга. После того как поутихли первые восторги от встречи, лорд Астор заметил, что до приезда хозяйки Георг вел себя вполне прилично. Но, похоже, он не рассердился ни на нее, ни на пса.
     Даже Франсис обрадовалась, увидев Георга, - она совсем забыла о своей аллергии. Арабелла решила тут же, не раздеваясь, отправиться на конюшню, чтобы взглянуть на Эмили. Его сиятельство пошел на конюшню вместе с ней, но предварительно пристегнул к ошейнику Георга кожаный поводок, чего, как знала Арабелла, Георг терпеть не мог. Арабелла предпочла бы пойти на конюшню одна, но она была так счастлива и так благодарна мужу, что на сей раз его присутствие совершенно не смутило ее. И вот теперь, прекрасным апрельским утром, она гуляла в парке с Георгом. При желании ей было нетрудно представить себе, что она находится дома в Паркленде, настолько здесь было тихо и пахло свежестью. Ее охватывало желание побегать с радостными возгласами, но Арабелла помнила, что обещала мужу воздерживаться от опрометчивых поступков.
     И она сдержит слово. Ведь он так добр с ней. За две недели замужества Арабелла научилась уважать и, наверное, даже любить мужа. Лорд Астор вывозил их с Франсис из дома гораздо чаще, чем ожидала Арабелла. И купил ей прекрасную нитку жемчуга, как раз на следующий день после того, как она подумала, что чем-то разочаровала его, поскольку он не пришел ночью к ней в спальню. А когда она провела вторую одинокую ночь, то назавтра получила от него огромный букет цветов. А еще муж возил ее в зверинец, надеясь, что ей там поправится.
     И сейчас Арабелла не чувствовала себя такой несчастной в браке, как это представлялось ей вначале. Но все же ей очень хотелось, чтобы она была хоть немного посимпатичнее, а его сиятельство не столь красивым. Радовало только то, что она действительно похудела.
     После первой брачной ночи муж больше не причинял ей боль. Арабелла с радостью обнаружила это, когда они вернулись в Лондон. Ведь ей так хотелось стать хорошей женой. И теперь она не боялась, что при соитии может вскрикнуть от боли в самый неподходящий момент. Арабелла открыла для себя, что выполнение супружеского долга не такая уж тягостная обязанность и для жены. По крайней мере, ей было хорошо с мужем.
     Конечно, его сиятельство не может найти в ней страстную партнершу, но Арабелла очень надеялась, что, несмотря на это, все же доставляет ему удовольствие. Как-то ночью муж даже подразнил ее по этому поводу. Он лег на кровать рядом с ней и как бы предоставил ей свободу действии. Но Арабелла не знала, что ей надо делать, и, в конце концов, муж взял инициативу в свои руки, но во время любовного акта он не навалился на нее всем телом, а приподнялся на локтях.
     - Спасибо, Арабелла, - поблагодарил ее виконт, когда все закончилось. - Вы и впрямь доставили мне большое удовольствие. - И он легонько провел пальцем по ее носу.
     Потом его сиятельство удалился к себе в спальню, а у нее еще долго пылали щеки. Арабелла так и не поняла, что означал смех в его голосе. Неужели он смеялся над самой мыслью, что она может доставить ему удовольствие? Нет, вряд ли. Он очень добрый человек.
     - О, да это же леди Астор! - услышала Арабелла радостный возглас. - Доброе утро, мадам.
     Она заметила двух лошадей, приближавшихся легким галопом, но не обратила внимание на всадников. А теперь вгляделась пристальнее и увидела лорда Фарради и какого-то незнакомого джентльмена. Арабелла приветливо улыбнулась и помахала рукой.
     - Доброе утро, ваше сиятельство! - крикнула она в ответ. - Прекрасный день, не правда ли? Взгляните, это мой Георг, его вчера доставили из Паркленда. Его сиятельство был настолько добр, что послал за ним слуг.
     - Помнится, вы говорили мне об этом несколько дней назад на приеме у Пендлетонов. Я рад, что его привезли, мадам. Черно-белый колли? Он носится как заводной.
     - Ты не представишь меня, Клайв? - вступил в разговор спутник лорда Фарради.
     И лорд Фарради представил Арабелле сэра Джона Чарлтона, стройного, симпатичного молодого блондина. Она вновь почувствовала себя неловко, но, к счастью, разговор не затянулся. Через минуту Арабелла помахала всадникам на прощание и крикнула Георгу, что они идут домой. Почему же она так тушуется всякий раз, когда встречается с привлекательными джентльменами?

***

     Арабелла и Франсис собирались на бал в доме маркиза Рейвискоурта. Бал давали в честь первого выхода в свет его дочери, леди Гарриет Микер. Они приехали пораньше, уступив настоятельной просьбе леди Берри, утверждавшей, что Арабелле и Франсис придется знакомиться со многими именитыми людьми.
     Арабелла подумала, что леди Берри прекрасно справляется с ролью компаньонки. На самом деле ей, как замужней даме, компаньонка не требовалась, но леди Берри подчеркнула - и его сиятельство согласился с ней, - что поскольку Арабелла замужем совсем недавно и незнакома как следует с высшим светом, а вместе с ней на приемах появляется незамужняя сестра, которая тоже новичок в высшем свете, то компанию им будет составлять взрослая леди.
     Они прогуливались по танцевальному залу, здороваясь с теми, с кем уже успели познакомиться, и представляясь тем, с кем еще не были знакомы. Карточки для танцев у сестер стали заполняться именами будущих партнеров.
     Настроение у Арабеллы было хорошее. Как только они вошли в танцевальный зал, его сиятельство куда-то удалился, но предупредил, что вернется к танцу, которым откроется бал. В карточке Франсис он записал свое имя против кадрили. Арабелла не сомневалась, что Франсис будет, что называется, нарасхват. Оглядев танцевальный зал, она не нашла среди присутствующих ни одной леди, которая по красоте могла бы сравниться с сестрой. А сама Арабелла танцевать не собиралась. Да и кому захочется, чтобы его партнершей была маленькая, круглолицая, полная девушка, которая к тому же еще и замужем?
     Однако в ее карточку записали свои имена лорд Фарради и сэр Джон Чарлтон, несколько джентльменов, которых ей представили только сегодня, а еще мистер Хаббард, напомнивший Арабелле, что они познакомились неделю назад на приеме у леди Берри. И к, той минуте, когда музыканты принялись настраивать инструменты, что предвещало скорое начало бала, Арабелла обнаружила, что в ее карточке остались свободными лишь два вальса.
     - О, Белла! - воскликнула стоявшая рядом Франсис. - Твоя карточка тоже заполнена? Не могу поверить, что это происходят наяву. А сэр Джон Чарлтон очень симпатичный, правда? Как здорово, что ты познакомилась с ним нынче утром! Если бы не эта случайная встреча, возможно, он и не пожелал бы знакомиться с нами.
     - Да, он симпатичный, - согласилась Арабелла. - А цветом волос напоминает Теодора, не находишь?
     - Пожалуй. - Франсис нахмурилась. - Но Теодор совсем не такой модный и элегантный. Белла, я думаю, между ними нет совершенно никакого сходства. - Она отвернулась и вступила в разговор с молодой леди, с которой сдружилась за последнюю неделю.
     Арабелле не хотелось, чтобы Франсис при ней упоминала о сэре Джоне Чарлтоне.
     Еще утром она была так счастлива, потому что погуляла с Георгом и предвкушала послеобеденную прогулку верхом на Эмили. Его сиятельство пообещал, что на конную прогулку присоединится к ней. А вечером должен был состояться бал, ее первый бал в высшем обществе. Казалось, ничто не могло омрачить радостного настроения Арабеллы, но после обеда лорд Астор пригласил ее в библиотеку.
     - Вы утром ходили на прогулку с Георгом, Арабелла? - спросил виконт. Когда он после завтрака выходил из столовой, Арабелла только вернулась домой.
     На какое-то мгновение Арабелла забыла о той робости, которую испытывала в присутствии мужа.
     - Да! - воскликнула она, широко улыбаясь. - Это было так чудесно, ваше сиятельство. Мокрая трава блестит на солнце, небо синее!.. Я даже вообразила, что нахожусь в Паркленде. Жаль, что вас не было рядом.
     - Я тоже сожалею об этом, Арабелла, - сухим тоном ответил виконт, не улыбнувшись в ответ. - Вы встретили в парке Фарради и сэра Джона Чарлтона?
     - Вам рассказал лорд Фарради? Он был столь любезен, что остановился, чтобы поговорить со мной несколько минут, и по просьбе сэра Джона представил его мне.
     - Фарради не стоило ставить вас в такое неловкое положение.
     Улыбка исчезла с лица Арабеллы.
     - Мне не надо было знакомиться с сэром Джоном? - встревожилась она. - Я ничего против него не имею. Но почему вы не взяли с собой в парк служанку, Арабелла?
     Арабелла почувствовала, что ее щеки заливает румянец, и уставилась на мужа.
     - Но я же просто пошла в парк, - промолвила она после паузы.
     - Просто пошли в парк. - Лорд Астор стоял у камина, заложив руки за спину и расставив ноги. Арабелле он показался ужасно большим и грозным. - Вы что, не понимаете? Гайд-парк - это то место, где собираются многие респектабельные люди Лондона.
     - Было еще очень рано, - попыталась оправдаться Арабелла.
     - Вы поступили весьма опрометчиво. Леди не должна появляться одна в любом публичном месте. И уж тем более неприлично разговаривать с двумя джентльменами, один из которых вам незнаком. Разве вы этого не знали?
     - Знала, ваша сиятельство. Но я не думала, что это такое непреложное правило. Парк совсем рядом, и я пошла туда ранним утром.
     - Чарлтона я не знаю, но будем надеяться, что он настоящий джентльмен. А вот Фарради меня разочаровал. Ему следовало проехать мимо и сделать вид, что он не заметил вас. Хочется думать, он не станет никому рассказывать об этой истории. Так что ничего страшного, Арабелла. Но, надеюсь, впредь вам наука. Если ваша сестра или я не сможем сопровождать вас куда-то, то вы будете брать с собой служанку.
     - Как же я подвела вас! - промолвила Арабелла почти шепотом.
     - Ну, не надо преувеличивать, - успокоил ее лорд Астор, впервые улыбнувшись за время их разговора. - Я просто забочусь о вашей репутации.
     - Простите, ваше сиятельство!.. - Арабелла стояла перед мужем такая несчастная, она испытывала глубокое чувство вины за то, что не сумела вести себя так, как подобает леди из высшего общества.
     Лорд Астор приподнял за подбородок голову жены и несколько секунд вглядывался в ее лицо:
     - Ладно, не будем делать из этого трагедию. И не смотрите на меня с таким видом, словно ожидаете, что я поколочу вас. Вы будете готовы к прогулке верхом через два часа, после того как я закончу кое-какие дела?
     Настроение у Арабеллы было испорчено. Позже она отправилась на прогулку на Эмили, смешавшись с потоком всадников, пешеходов и экипажей. Люди выбрались подышать свежим воздухом после недели дождей. Муж ехал рядом; он разговаривал с ней, раскланивался со знакомыми. Однако Арабелле казалось, что она совсем не подходит для той жизни, которую ей предстояло вести. Она с тревогой оглядывалась по сторонам, ожидая, что ее неприличное поведение стало достоянием гласности, что вот-вот разразится скандал и все станут указывать на нее пальцем. И злилась на своего красавца мужа за то, что он вырвал ее из привычной среды.
     - Арабелла. - Лорд Астор взял жену за руку, нарушив ход ее безрадостных мыслей. - Мы будем танцевать?
     Арабелла улыбнулась.
     - И какое у вас сложилось впечатление от вашего первого бала? - спросил виконт, ведя жену к танцевальной площадке.
     - Здесь такие любезные и приветливые люди, - ответила она.
     - Разумеется. Неужели вы могли подумать, что новая леди Астор будет стоять в сторонке, обделенная вниманием?
     Арабелла задумалась, пока они стояли, ожидая начала музыки.
     - Да, - вымолвила она наконец. - Именно так я себе это и представляла.
     Лорд Астор рассмеялся:
     - В жизни не встречал такой скромницы. Желтое шелковое платье вам очень к лицу.
     - Возможно, на меня обращали внимание потому, что рядом со мной все время находилась Франсис. Она выглядит потрясающе, не так ли, ваше сиятельство? Я думаю, на этом балу она самая красивая. Вы не согласны со мной?
     - Арабелла, если бы этот вопрос мне задала какая-то другая женщина, то я бы решил, что она напрашивается на комплимент. Но вы же говорите искренне? Да, Франсис само очарование, и, похоже, она пользуется огромным успехом. Однако в этом зале есть только одна женщина, на которую я предпочитаю смотреть.
     Арабелла подняла на мужа ошеломленный взгляд, и в этот миг зазвучала музыка. И они сосредоточились на замысловатых фигурах контрданса.
     Франсис успела потанцевать с пятью джентльменами, прежде чем подошла очередь ее зятя, записавшегося в ее карточке на кадриль. Двое из ее кавалеров были титулованными особами, и щеки Франсис пылали румянцем от сознания собственного триумфа. Разумеется, ей в течение многих лет говорили, что она красива, и она сама поверила в это, хотя и не была слишком тщеславной. Но никто из ее обожателей дома - даже Теодор - не делал ей таких изысканных комплиментов как джентльмены, с которыми она танцевала. Как же правильно она поступила, приехав в Лондон!
     Виконт Шемли сказал, что с лучшей партнершей ему танцевать не приходилось, а мистер Кершо заявил, что имеет счастье лицезреть самую красивую из женщин.
     Но больше всех Франсис потряс ее третий партнер - сэр Джон Чарлтон. Вот если бы Теодора можно было довести до совершенства, он был бы похож на сэра Джона Чарлтона - высокого и стройного франта, с густыми белокурыми волосами и орлиным профилем.
     - Вы сестра леди Астор? - спросил он, когда они начали танцевать. - Какое счастье, что лорд Астор женился именно на ней. Иначе вы могли бы и не приехать в Лондон, и мне не выпала бы честь познакомиться с вами и танцевать на этом балу.
     Франсис покраснела.
     - Белле повезло, у нее прекрасный муж. Но она заслужила это счастье. В нашей семье ее все очень любят.
     - А еще ей повезло с тем, что у нее такая любящая и красивая сестра.
     Франсис снова покраснела.
     - Благодарю вас, сэр.
     - Не надо благодарить меня, мисс Уилсон. Это не я сделал вас красавицей.
     Франсис отметила про себя, что сэр Джон Чарлтон держится с большим достоинством и даже не улыбается.
     - Я тоже совсем недавно вернулся в Лондон, - поведал он. - Гостил у своего дядюшки, графа Хейга. Вы знаете, я его наследник. Он очень любит меня и не хотел отпускать. Однако в данный момент я несказанно рад, что уехал. - Сэр Джон Чарлтон внимательно посмотрел на Франсис.
     Франсис смутилась и с сожалением поняла, что танец подходит к концу. А следующий ей предстояло танцевать с зятем, который был, несомненно, самым красивым джентльменом в зале, если, конечно, не считать сэра Джона. Франсис до сих пор завидовала Белле, но тщательно скрывала это.
     - Может, вы окажете мне честь и позволите как-нибудь нанести вам визит? - спросил сэр Джон, провожая Франсис с танцевальной площадки.
     В ответ Франсис улыбнулась.
     Арабелла тоже осталась очень довольна своими кавалерами. Особенно ей понравился первый танец. Еще бы, ведь это был ее самый первый танец на самом первом балу! И танцевала она его с самым красивым из присутствующих джентльменов, ловя восхищенные женские взгляды, устремленные на него. Этим джентльменом был ее муж. Арабелла даже забыла о том, что она некрасива. На ней было одно из новых платьев, служанка прекрасно завила ей волосы, и Арабелла была уверена, что похудела как минимум на три фунта. Но больше всего ее порадовало то, что она была избавлена от необходимости разговаривать с его сиятельством во время танца, а стало быть, ей не пришлось тщательно и осторожно подбирать фразы.
     Танцевала Арабелла и с лордом Фарради, выслушивая его забавные истории о сестрах и чувствуя себя при этом очень раскованно. Она рассмеялась, когда лорд Фарради рассказал ей, как сегодня утром снова потерял мать и бабушку на Бонд-стрит. Потом она танцевала с сэром Джоном Чарлтоном. И это был, пожалуй, единственный танец, от которого Арабелла не испытала никакого удовольствия. Она чувствовала себя неловко с таким бесспорно красивым партнером, но не его красота была тому причиной. К тому же сэр Джон не мог сравниться в привлекательности с ее мужем.
     - Вы недавно замужем, мадам? - поинтересовался сэр Джон. - Значит ли это, что именно вашему замужеству мы обязаны удовольствием видеть вас в Лондоне?
     - Мой муж привез меня в Лондон, сэр. Но я, разумеется, последовала бы за ним хоть на край света.
     - Стало быть, лорда Астора следует благодарить за то, что он привез в столицу такую красивую леди прямо к началу светского сезона.
     Арабеллу насторожило то, что сэр Джон ни словом не упомянул о Франсис, а сосредоточил все свое внимание исключительно на ней.
     - Я тоже рад, что приехал в Лондон, - продолжил сэр Джон, - поскольку только что вырвался из дома моего старого дядюшки, графа Хейга. Вы знаете, я его наследник. Он очень любит меня и не хотел отпускать. Однако в данный момент я несказанно рад, что уехал.
     - Надеюсь, вы оставили его в добром здравии? - вежливо заметила Арабелла.
     Когда этот танец закончился, она ужасно обрадовалась.

Глава 7

     После кадрили лорд Астор проводил Франсис к тетушке, несколько минут поболтал со знакомыми, а теперь стоял и смотрел на танцующих. Некоторое время перед этим он провел в комнате для игры в карты, но только в роли стороннего наблюдателя. Сегодня виконт практически не танцевал, не считая первого танца с женой и кадрили с ее сестрой. Лорд Астор скучал.
     Нет, скорее не скучал, а чувствовал себя как-то неуютно. Сейчас он уже не испытывал особого удовлетворения от своего брака, поскольку ждал от него совсем иного. Виконт надеялся, что как только он уладит все проблемы со свадьбой и поселит жену в своем доме, то сразу вернется к той жизни, которую вел последние шесть лет. Единственное различие, по его мнению, заключалось бы в том, что иногда пришлось бы обедать вместе с женой и посещать ее спальню, ну и со временем появились бы дети.
     Однако его брак протекал совсем не так, как он планировал. Лорд Астор с унылым видом наблюдал за Арабеллой, которая танцевала "Роджер де Каверли"  с неуклюжим молодым человеком, который, кажется, никогда в жизни не брал уроков танцев. Арабелла ослепительно улыбалась, глядя на его вытянутое, бледное лицо, и танцевала с большим изяществом, несмотря на неумелость партнера.
     Похоже, на этом балу его жена пользовалась большим успехом. После первого танца он попросил жену оставить для него еще один танец, но выяснилось, что ее карточка заполнена, за исключением двух вальсов. Но Арабелла не умела танцевать вальс.
     Что ж, отсутствие свободных танцев могло бы послужить прекрасным поводом для того, чтобы удалиться играть в карты до конца бала. Можно было бы несколько часов спокойно развлекаться, не волнуясь о жене и не вспоминая о том, что он женат.
     Однако виконт поймал себя на том, что не может так поступить. А что, если один из кавалеров, записавшихся в карточке Арабеллы, неожиданно передумает? Она останется без партнера, и это на первом-то балу! Он не мог допустить, чтобы такое случилось с Арабеллой. А вдруг уже поползли слухи о ее опрометчивом поступке утром? Тогда ему надо поговорить с гостями, осторожно упоминая при этом, что ее милость, возвращаясь из парка домой, по какой-то причине отправила служанку вперед.
     А Арабелла наслаждалась балом и явно не была обделена вниманием со стороны гостей. Когда несколько минут назад виконт подвел Франсис к тетушке Гермионе, Арабелла тоже стояла рядом, но была увлечена разговором с двумя леди и тремя джентльменами, двоих из которых виконт и сам не знал. Оставалось надеяться, что их представили Арабелле по всем правилам. Виконта приятно удивила та легкость, с какой его жена вписалась в круг новых знакомых.
     Критически разглядывая Арабеллу, которая, улыбаясь, разговаривала с молодым увальнем, лорд Астор подумал, что она действительно прекрасно выглядит. Его предыдущий комплимент предназначался главным образом для того, чтобы успокоить ее, но виконт не так уж сильно покривил душой. Если бы он сегодня на балу увидел Арабеллу впервые, то мог бы даже назвать ее хорошенькой. Простой фасон и светлый тон желтого шелкового платья подчеркивали соблазнительные округлости ее миниатюрной фигуры. Шла ей и прическа, и желтая лента в волосах. Виконт не позволил жене купить перья для украшения прически, с которыми, по мнению Арабеллы, она могла бы выглядеть повыше. И хотя многие дамы носили подобные украшения, даже тетушка согласилась, что на Арабелле они будут выглядеть нелепо.
     Взгляд лорда Астора упал на двух дам, сидевших рядом, с которыми он был знаком. Он подошел к ним, чтобы перекинуться парой слов, но уже через несколько минут вернулся на свое место. У него даже голова заболела от их поздравлений с недавней женитьбой и от комплиментов в адрес его жены.
     Снова отыскав глазами Арабеллу в толпе танцующих, лорд Астор подумал, что на сегодняшнем балу ему не удастся забыть о своей ответственности перед женой. Пожалуй, так будет и в дальнейшем. Он сможет приятно проводить время в клубах, посещать лошадиный аукцион "Таттерсоллз", иногда бывать на скачках, а по утрам боксировать в зале Джексона. Однако теперь ему все чаще придется задумываться, прежде чем заняться с друзьями чем-то таким, что может надолго задержат" его вне дома. Один раз, например, он не пошел на боксерский турнир, который состоялся вечером. И хотя вполне мог бы отправиться туда, поскольку Арабелла с сестрой были приглашены этим вечером на домашний спектакль, он все же остался дома.
     Виконт разозлился па себя. Но самое худшее заключалось в том, что он перестал получать удовольствие от своих послеобеденных визитов к Джинни. Целый год у него с любовницей все шло замечательно, хотя изредка бывали у него и другие женщины, и приятели даже завидовали виконту. Джинни была певицей, которую часто приглашали на приемы, - красивая, привлекательная, то есть как бы выше обычных любовниц. Каждый раз, переступая порог роскошной квартиры Джинни, которую виконт снял для нее, он старался напрочь забывать о жене. Безусловно, ему требовалась любовница. Ни один здоровый мужчина не мог бы удовлетвориться теми сдержанными, "в рамках приличия" соитиями, которые виконт позволял себе с женой. А Джинни в порыве страсти без труда могла заставить мужчину забыть все, даже собственное имя.
     Так почему же во время последнего визита к Джинни, и тем более в самый бурный момент, виконт думал о том, не заменить ли ему потертое кожаное седло на Эмили новым или Арабелла привыкла к старому? На какую-то минуту ему все же удалось выбросить из головы мысли о жене, и любовный акт благополучно завершился, однако, несмотря на то что захотелось спать, он не уснул, а вспоминал приподнятую верхнюю губу Арабеллы и задавался вопросом: приятно ли будет поцеловать ее в губы? Ведь он никогда не делал этого.
     Танец закончился. И лорд Астор, и его жена были удивлены, когда молодой неуклюжий джентльмен подвел Арабеллу к нему, а не к леди Берри и Франсис, которые стояли поблизости. Виконт заложил руки за спину.
     - Вы отлично танцуете, Арабелла, - похвалил он. - Вам нравится бал?
     - Благодарю, ваше сиятельство. Да, нравится. Правда, я ожидала, что все присутствующие будут превосходно танцевать, а оказалось, что некоторые танцуют довольно посредственно. Бедный мистер Браунинг, он очень извинялся, когда мы отправились на последний танец. Предложил даже постоять в сторонке, потому что, как он сказал, у него обе ноги левые. Но я попросила его не смущаться, ведь в такой толпе никто не заметит, что он танцует хуже других джентльменов. Я боялась, что он будет наступать мне на ноги, но он ни разу не наступил.
     Лорду Астору были по душе такие вот случайные вспышки болтовни его жены. Ведь обычно она молчала в его присутствии.
     - Следующий танец вальс, - напомнил виконт. - Не хотите прогуляться со мной на балкон, Арабелла?
     - Ох, - Арабелла с виноватым видом склонила головку набок, - я обещала мистеру Линкольну посидеть с ним, поскольку он совсем не может танцевать. У него что-то с ногой. Он хромает.
     - Это результат болезни, которую он перенес в детстве, - пояснил лорд Астор.
     - Бедняга! Но он не впадает в отчаяние. Я очень сожалею, ваше сиятельство, что не смогу пойти с вами на балкон. Вы не возражаете?
     - Ни в коем случае, - заверил виконт жену с легким поклоном. - Просто меня беспокоило, как бы вы не остались одна во время вальса. Франсис, как я вижу, нашла себе компанию молодых леди, которым еще не разрешается танцевать вальс. Арабелла посмотрела на сестру, и лицо ее просияло.
     - Франсис пользуется громадным успехом. Но я знала, что так и будет. Она была первой красавицей в нашей семье. Я очень горжусь ею! Вам, наверное, хотелось бы... - Арабелла с улыбкой взглянула на мужа, но тут же смутилась и покраснела.
     - Мне бы хотелось, чтобы вы научились танцевать вальс. Знай я это раньше, я бы вас сам научил, и уж тогда бы не отпустил к мистеру Линкольну. - Виконт взял ладонь Арабеллы, затянутую в перчатку, и положил ее на парчовый рукав своего камзола. - Вы видите его? Я провожу вас.

***

     Наутро Арабелла попыталась написать письмо матери. Однако это оказалось не таким простым делом, поскольку она еще не отошла от радостного возбуждения, вызванного вчерашним балом. Бал ей безумно понравился, и у Арабеллы не было ни единой свободной минуты, чтобы сожалеть о том, что она, наверное, выглядит проще, полнее и моложе, чем все другие леди. Она танцевала все танцы, а во время вальсов разговаривала с гостями. Леди Берри даже представила ее леди Джерси, одной из покровительниц гильдии золотых дел мастеров, и эта почтенная дама наклоном головы поприветствовала Арабеллу и поздравила ее с недавним браком с лордом Астором.
     Но как можно было изложить все это на бумаге, чтобы мама и Джемайма представили себе танцевальный зал и великолепных гостей? Как описать тот восторг, который они с Франсис испытали, обласканные вниманием не только кавалеров, но и дам? Как рассказать о том, каким успехом пользовалась Франсис?
     И когда Франсис, о которой она только что вспоминала, вошла в ее комнату, Арабелла отложила в сторону перо. Сейчас у Франсис был такой мечтательный взгляд, что Арабелла поняла: с письмом придется повременить.
     - Белла, как ты смогла так рано встать после вчерашнего? - спросила сестра, зевая и деликатно прикрывая рот ладошкой.
     - Я не могу попусту тратить лучшее время дня, - ответила Арабелла. - Мне надо погулять с Георгом. - Она покраснела. - Сегодня его сиятельство пойдет со мной в парк.
     - Дорогая Белла, - в глазах Франсис появился тот знакомый блеск, который обычно служил предвестником слез, - я не перестаю удивляться чуду и постоянно благодарю небеса за то, что его сиятельство не обманул наших ожиданий. Он очень внимательный, правда? Ты - как никто другой - заслужила свое счастье. Я никогда не забуду той жертвы, которую ты принесла ради меня.
     - Но оказалось, что это вовсе не жертва, не так ли? - торопливо выпалила Арабелла, заметив, что Франсис достает из кармана носовой платок.
     Она вспомнила, как неловко чувствовала себя с самого утра, понимая, что его сиятельство будет сопровождать ее на прогулку только ради приличия. А еще его сиятельство сказал, что Георг плохо воспитан, поэтому он сам поведет его на поводке, чтобы по пути в парк пес не вырвался из рук Арабеллы.
     - Вчера на балу ты пользовалась громадным успехом!.. - Арабелла попыталась отвлечь сестру от печальных мыслей. - Могу поспорить, что если бы танцев было в два раза больше, твоя карточка все равно была бы заполнена.
     Франсис прижала носовой платок к глазам и тут же убрала его в карман.
     - Знаешь, Белла, очень жаль, что мне нельзя танцевать вальс. А мне ведь уже двадцать лет.
     - Не жалей, сестричка. Его сиятельство со временем научит нас обеих этому танцу.
     Франсис вздохнула.
     - Тебе ужасно повезло, Белла! Ты вышла замуж за одного из самых симпатичных джентльменов из высшего общества. Раньше я думала, что в столице живут одни красавцы, а теперь вижу, что здешние джентльмены не намного красивее наших, провинциальных. Согласна?
     Арабелла рассмеялась:
     - Не только согласна, но и рада этому. Иначе я точно умерла бы от страха, если бы все столичные джентльмены были так же красивы, как мой муж.
     - Сэр Джон Чарлтон очень симпатичный, - заметила Франсис. - А ты знаешь, что он наследник графа Хейга? Граф - его дядя, и он уже в преклонном возрасте. Сэр Джон сказал, что сегодня после обеда нанесет мне визит. У нас нет никаких планов на это время?
     - Нет, - Арабелла нахмурилась. - Тебе нравится сэр Джон? Я с ним тоже танцевала. Да, он очень симпатичный. Но тебе не показалось, Франсис, что он и сам прекрасно знает об этом?
     - В таком случае у него имеется вполне резонная причина быть тщеславным. Он затмевает своим великолепием многих джентльменов.
     "В том числе и Теодора", - с печалью подумала Арабелла. А ведь если бы не Теодор, она не стала бы жертвовать собой, добровольно согласившись на брак с лордом Астором. И сейчас припеваючи жила бы дома с мамой и Джемаймой, а честь доставлять удовольствие его сиятельству выпала бы Франсис. И его сиятельство, без сомнения, был бы счастлив.
     Но, как ни странно, мысль о том, что она могла бы сейчас спокойно жить в Паркленде, избавленная от необходимости быть женой лорда Астора, не вызвала у Арабеллы никакого энтузиазма. Наоборот, у нее возникло довольно неожиданное чувство благодарности к провидению, которое вырвало ее из семьи и полностью изменило ее жизнь.
     Арабелла постаралась, чтобы сестра не догадалась о ее чувствах.
     - Ты будешь писать маме или Джемайме? - спросила она. - Надо постараться закончить наши дела до обеда. Вчера вечером я пообещала кое-кому, что во второй половине дня мы будем дома. Возможно, к нам пожалуют визитеры.
     Однако все надежды написать письмо окончательно рухнули, когда распахнулась дверь и в комнату с поклоном вошел лакей, держа в руках огромный букет, присланный Франсис одним из ее вчерашних кавалеров.
     Франсис разразилась восторженными возгласами, а Арабелла принялась чистить перо.

***

     В этот же день, приехав домой после обеда, лорд Астор обнаружил, что гостиная его дома почти заполнена визитерами. Увидев среди гостей тетушку, он не удивился, поскольку леди Берри привязалась к его жене и ее сестре и редкий день проходил без того, чтобы она не заехала к ним или не пригласила с собой на какое-нибудь увеселительное мероприятие. Вполне понятно, что приехали несколько новых подруг Франсис с матерями. Совершенно очевидно, что сэр Джон Чарлтон увлекся вчера на балу Франсис, поэтому явился сегодня с визитом, прихватив с собой лорда Фарради. Но вот присутствие в гостиной мистера Хаббарда и молодого неуклюжего джентльмена, который не умел танцевать, действительно удивило лорда Астора. Что-то вчера на балу он не заметил, чтобы они уделяли излишнее внимание Франсис. И сейчас оба с большим удовольствием разговаривали с Арабеллой. Прежде чем Арабелла увидела мужа, лорд Астор заметил, что жену тоже очень увлекает эта беседа.
     Он раскланялся с дамами, сидевшими в обществе тетушки Гермионы, и заставил себя несколько минут поболтать с ними. Виконт приехал домой с намерением отправиться с женой на прогулку в парк в открытом экипаже. Если бы изъявила желание поехать и ее сестра, он приказал бы подать более просторный экипаж, однако сейчас ему стало ясно, что Франсис не придется скучать.
     Погода стояла чудесная, просто грех было сидеть дома. Поначалу виконт планировал провести час-другой с Джинни, но мысль о ее уютном, благоухающем духами будуаре не вызвала у него обычного восторга. И лорд Астор решил, что навестит ее в какой-нибудь другой день, возможно, когда будет идти дождь или когда Арабелла будет занята.
     Немного погодя виконту удалось встретиться взглядом с женой. Они обменялись любезными улыбками, и Арабелла, слегка покраснев, оборвала свой оживленный разговор с джентльменами. В эту минуту к виконту обратилась миссис Соумз, и он переключил свое внимание на нее, испытывая прилив раздражения. Почему Арабелла так пугается его? Ведь он всегда был добр с ней. Почему она не разговаривает с ним, за исключением тех редких случаев, когда, похоже, забывает, кто он такой? А вот с другими она беседует весьма охотно. Но он ведь все-таки ее муж! Неужели Арабелла считает его неинтересным собеседником?
     А Арабелла в это время убеждала мистера Браунинга в том, что если бы даже камзол ему шил не Уэстон, он все равно выглядел бы замечательно. В конце концов, резонно заметила она, если все джентльмены будут пользоваться услугами исключительно Уэстона, то как станут зарабатывать себе на жизнь другие портные? Ни для кого не секрет, что иногда репутация может быть и не вполне заслуженной. Другие, неизвестные, портные, возможно, шьют не хуже, чем знаменитость. Эти рассуждения и улыбка Арабеллы смутили мистера Браунинга.
     - Лично я больше не хожу к Уэстону, - вступил в разговор мистер Хаббард. - В нашу последнюю встречу он посмотрел на меня, как на плебея, когда я предложил оплатить счет за пальто сразу после доставки. Видимо, по его мнению, настоящий джентльмен не платил бы по счету как минимум полгода, да и потом рассчитывался бы частями.
     - Все это очень забавно, - сказала Арабелла. - Я не осуждаю вас за то, что вы отказались поддержать эту нелепую традицию. Вот видите, мистер Браунинг, не надо бояться того, что вы будете выглядеть немодным. Не забывайте, что мистер Хаббард шьет одежду не у Уэстона, но никто не скажет, что она у него немодная. Разве не так?
     На этот раз слова Арабеллы обрадовали мистера Браунинга. А мистер Хаббард на секунду скривил губы в усмешке.
     - Разрешите сесть подле вас, мадам? - спросил подошедший к ним лорд Фарради, указывая на свободное кресло рядом с Арабеллой. - Я все утро ходил пешком... и снова по Бонд-стрит. Даже не знаю, чем занимаются мои дамы во всех этих магазинах. Они могут восхищаться каким-нибудь веером, потом пройти всю улицу, восторгаясь еще дюжиной вееров, а затем вернуться к первому, и лишь для того, чтобы обнаружить, что он не так хорош, как им показалось ранее.
     - Прошу вас, садитесь, - пригласила Арабелла. - Нам непременно надо узнать, ваше сиятельство, пользуетесь ли вы услугами Уэстона. Если не пользуетесь, то, значит, мы правы в своих рассуждениях, потому что на вас очень модный камзол.
     - В этот камзол его заталкивают два лакея и камердинер, - предположил мистер Хаббард.
     Все рассмеялись, и в эту минуту Арабелла снова встретилась взглядом с мужем, который находился в другом конце гостиной.
     Гости начали постепенно разъезжаться, собралась уезжать даже леди Берри, предварительно пообещав на следующее утро заехать за своими подопечными в карете и отвезти их в библиотеку, чтобы поменять книги.
     К, Арабелле подошла Франсис, на лице ее застыло мечтательное выражение.
     - Сэр Джон Чарлтон обещал вернуться попозже в фаэтоне и отвезти меня в парк, - сообщила она. - Какую из новых шляпок мне надеть, Белла? Может быть, голубую? Ваше сиятельство, как вы считаете, тот голубой зонтик, который я привезла из Паркленда, он достаточно модный для Гайд-парка? - обратилась Франсис к лорду Астору.
     Успокоив все тревоги свояченицы, виконт с улыбкой повернулся к жене.
     - Арабелла, не надеть ли и вам новую шляпку, пока я вызову экипаж? - спросил он.
     Лицо Арабеллы залилось краской.
     - Простите, ваше сиятельство, но я только что пообещала мистеру Браунингу, что поеду в его экипаже.
     Лорд Астор наклонил голову, разглядывая носки своих туфель.
     - Искренне беспокоясь за вас, я надеюсь, что мистер Браунинг управляет экипажем лучше, чем танцует.
     - О, я уверена, ваше сиятельство, что он умеет управлять экипажем, - с совершенно серьезным видом заверила мужа Арабелла. - Понимаете, танцевать он не умеет потому, что его воспитывал дедушка, который не пускал его в школу и не позволял дружить со сверстниками.
     Но я не сомневаюсь, что он научился скакать верхом и управлять экипажем.
     - Что ж, в таком случае вам пора собираться.
     - В этом нет ничего неприличного? - Арабелла с тревогой посмотрела на мужа. - Леди Берри заверила меня, что замужней женщине допускается появляться в публичном месте в открытом экипаже в обществе джентльмена. По ее словам, замужнюю даму могут посчитать невежественной, если она не будет поддерживать знакомство с мужчинами, да и мужу быстро наскучит постоянно повсюду сопровождать ее. Вы не сердитесь, ваше сиятельство?
     - Разумеется, не сержусь, Арабелла. Отправляйтесь на прогулку. Возможно, вечером я отвезу вас с сестрой в театр. Там сегодня новая пьеса.
     - Боже!.. - На лице Арабеллы появилось испуганное выражение, пальчики взметнулись к губам. - Миссис Харрис пригласила Франсис и меня поехать вместе с ней и Аделаидой - это ее дочь, подруга Франсис - в литературный салон миссис Шелдон. Она сказала, что там ведутся очень умные беседы, хотя, боюсь, мне они могут показаться скучными. Я бы с большим удовольствием посетила театр, ваше сиятельство. Но я уже не могу отказаться, да?
     - Совершенно верно, не можете. - Лорд Астор церемонно поклонился жене. - Я доволен. что вы не оставлены без внимания, Арабелла. И если у вас запланированы развлечения до конца дня, то я отправлюсь на обед, который намеревался отменить.
     - Ни в коем случае, ваше сиятельство, - воскликнула Арабелла, испытывая облегчение. - Я не хочу, чтобы из-за меня вы нарушили свое обещание.
     Менее чем через час лорд Астор уже направлялся к дому своей любовницы, поздравляя себя с тем, что в его распоряжении целый вечер, который он с удовольствием проведет в обществе Джимни. И ему даже не придется испытывать чувство вины, думать о том, что Арабелла может сидеть дома и скучать. Через парк виконт не поехал, хотя эта дорога была и короче, и значительно живописнее. Он как-то совершенно забыл о том, что небо голубое, что светит теплое солнце, а деревья, трава и цветы так по-весеннему свежи.

Глава 8

     Арабелла сидела в своей комнате за секретером, снова пытаясь написать письмо матери, которое вчера так и осталось ненаписанным. Если бы не рой мыслей в голове, ее задача была бы значительно проще. Бал у маркиза Рейвнскоурта она все-таки описала, однако еще очень о многом надо было рассказать. Бедная мама и Джемайма никогда не были в городе. Отец никуда не выезжал из поместья, даже когда они с мамой были молодыми.
     Но, по правде говоря, Арабелла не могла сосредоточиться на описании прелестей светского сезона, потому что испытывала массу противоречивых чувств, о которых вообще не следовало сообщать родным. И радостное возбуждение, и подавленность, и удовольствие, и печаль - и все это одновременно, поэтому ей трудно было разобраться в себе. А прошлая жизнь в Паркленде вспоминалась, как необычайно спокойная и безмятежная пора.
     В последние несколько дней Арабелла с удовлетворением убедилась в том, что высшее общество принимает ее хорошо. А ведь она боялась, что оно отвергнет ее, как слишком молодую и скучную особу, претендующую на равное положение в свете, была убеждена, что ее будут считать какой-нибудь самозванкой, играющей роль леди Астор.
     Но все оказалось иначе. Арабелла получала уйму приглашений на всякие светские мероприятия, иногда ее даже приглашали одну, без мужа. Она понимала, что у его сиятельства совсем другие интересы. И кроме того, леди Берри заверила ее, что мужьям не нравится, когда они вынуждены много времени проводить вместе с женами. Живым примером этому мог служить лорд Берри. Поэтому Арабелла обрадовалась, когда поняла, что может жить собственной жизнью, освободив супруга от обязанности постоянно находиться в ее обществе. Вчера, отклонив два предложения мужа, Арабелла почувствовала себя виноватой, однако потом с облегчением узнала, что сделаны эти предложения были только из вежливости, поскольку его сиятельство был приглашен на обед, который не хотел пропустить.
     И все же Арабеллу не оставляла грусть. В дни своей юности она думала, что брак - это духовное единство. Рисовала в своем воображении мужа, который всегда рядом, с которым можно поделиться всем сокровенным, как с самым близким другом. И теперь она с сожалением осознавала, что брак не имеет ничего общего с ее мечтами. Во всяком случае, ее собственный брак был таким. Конечно, лорд Астор был добр с ней, всегда следил за тем, чтобы она не скучала в одиночестве и была прекрасно одета. Покупал ей подарки. Но, тем не менее, между ними не было духовной близости. Да и как эта близость могла возникнуть, если, похоже, Арабелла была безразлична мужу?
     Она продолжала худеть, но потеря нескольких фунтов не превратила ее в красавицу.
     Затачивая перо и готовясь написать матери о вчерашней прогулке в экипаже по парку, Арабелла пришла к выводу, что все дело в том, что она выдает желаемое за действительное. И еще она слишком упряма. Всегда чувствует себя неловко в присутствии его сиятельства, потому что постоянно думает о собственной невзрачности. Однако ее должно удовлетворять нынешнее положение вещей. Каждому из них предстоит жить своей жизнью. Так стоит ли тогда огорчаться?
     Во время прогулки в парке ей было очень легко общаться с мистером Браунингом. Бедняга был так неуверен в себе, что, находясь в его обществе, Арабелла ни разу не подумала о своей невзрачной внешности. Ну и зачем жалеть о том, что мужа нет постоянно рядом, если в его присутствии она мучительно думает о том, как с ним разговаривать. Вчера в литературном салоне она долго и непринужденно беседовала с лордом Фарради, поэтому не слушала нудного поэта, который изо всех сил старался казаться печальным романтиком, каким, как говорят, был лорд Байрон. А что бы она делала, если бы вместе с ней находился муж?
     Сегодня ночью лорд Астор не пришел к ней в спальню. Когда они с Франсис вернулись домой, встретивший их лакей сообщил, что его сиятельства нет дома. Арабелла долго лежала без сна, ожидая его и терзая себя вопросами. Может, он подумал, что она уже спит, поэтому и не пришел к ней? А может, его до сих пор нет дома? Она скучала без него, потому что уже начала привыкать к его визитам. И они ей нравились.
     Решительно приступая к письму, Арабелла подумала, что надо закончить его до того, как к ней зайдет Франсис. Иначе на письме уже можно будет ставить крест. Сестра либо слишком обрадуется, либо слишком огорчится, узнав новости, ожидающие ее. В любом случае слез не избежать.
     Нынче утром, когда Арабелла собралась на прогулку с Георгом, его сиятельство снова вызвался сопровождать ее. Она вручила мужу поводок, и они отправились в парк. С его сиятельством Георг действительно стал послушнее. Арабелла признала это уже в парке.
     Разговаривали они мало, но это обстоятельство не помешало Арабелле наслаждаться прогулкой. Его сиятельство сам захотел пойти с ней в парк, поэтому она не винила себя в том, что оторвала его от завтрака.
     - Как вам понравился вчерашний вечер, Арабелла? - спросил виконт.
     - Очень понравился. Вы знаете, все сидели и разговаривали, не было ни музыки, ни танцев. Поэт читал стихи, его последняя книга произвела сенсацию, хотя сейчас я даже не вспомню ни его имени, ни названия книги. Франсис его стихи показались весьма проникновенными, но я их не слушала. Я разговаривала с лордом Фарради.
     - Вот как?
     - Да. - Арабелла улыбнулась, наблюдая за Георгом, обнюхивающим деревья. - Он рассказывал мне об университете и о тех переделках, в которые попадали он, вы и мистер Хаббард. Никогда в жизни я так не смеялась. Удивительно, ваше сиятельство, как это у вас все обошлось без серьезных неприятностей.
     - Я рад, что вы хорошо провели время. Не хотите взять меня под руку, Арабелла?
     Арабелла повиновалась, и это напомнило ей о том, что рядом с ней не друг, с которым можно делиться всем, а муж.
     - А как у вас прошел вечер? - спросила она.
     - Простите? - Лорд Астор бросил на жену равнодушный взгляд. - Ах, вы имеете в виду обед? Благодарю вас, все было хорошо.
     И больше они не обмолвились ни словом. По возвращении домой Арабелла не передала Георга лакею, а сама отвела его на кухню. А когда она появилась в столовой, муж с улыбкой протянул ей письмо. Он знал, как она любит получать весточки из дома.
     В письме почти не содержалось ничего необычного, но Арабелла прочла его с большим интересом. Все же там было кое-что новое, и когда, закончив читать, она подняла голову, то увидела, что его сиятельство с любопытством наблюдает за ней.
     - Ну, что там, Арабелла? - поинтересовался он. - Хорошие новости?
     - Теодор приезжает. Сэр Теодор Перрот едет в Лондон. Как здорово!
     - Я встречался с ним, - припомнил лорд Астор. - Такой светловолосый и широкоплечий, да?
     - Да. - Арабелла подумала, что когда Теодор приедет в Лондон, он вновь покорит сердце Франсис. Славный, надежный Теодор! Он при первой же встрече продемонстрирует сестре, что он гораздо лучше сэра Джона Чарлтона или любого другого из ее кавалеров. - Милый Теодор...
     Лорд Астор поднял брови:
     - И когда он осчастливит нас своим присутствием?
     - Думаю, в любой день. - Арабелла прижала письмо к груди и устремила на мужа сияющий взгляд. - А можно пригласить его на обед? А потом взять с собой в театр и представить всем нашим знакомым, чтобы и они пригласили его бывать у них? Прошу вас, ваше сиятельство.
     Прежде чем ответить, виконт взял чашку с кофе и сделал глоток.
     - Все будет так, как вы пожелаете, дорогая.
     Час спустя Арабелла сообщила эту радостную новость Франсис и немало удивилась реакции сестры.
     - Теодор приезжает? - равнодушным тоном переспросила Франсис. - Но почему сейчас?
     - Наверное, хочет развлечься во время светского сезона. А скорее всего, чтобы увидеть тебя.
     - Ума не приложу, зачем он так быстро собрался в Лондон? Белла, мы же здесь всего две недели, и я с Теодором не помолвлена.
     - А я думала, что ты любишь его, - упавшим голосом промолвила Арабелла.
     Глаза Франсис наполнились слезами.
     - Я и сама так думала. Но у меня никогда не было возможности познакомиться с другими джентльменами. Имею я право сделать более подходящий выбор? У тебя есть лорд Астор, и Мелинда Сойер говорит, что все ее подруги считают тебя счастливейшей из женщин. А Теодор... Ну, он просто Теодор. Разумеется, он мне нравится, но всего лишь.
     - Может быть, когда ты снова увидишь его, то разберешься в своих чувствах? - с надеждой предположила Арабелла.
     - Да, я буду ждать эту встречу. - Франсис вытащила из кармана носовой платок. - Милый Тео, он такой преданный!.. Как некрасиво и неблагодарно с моей стороны считать его приезд нежелательным.
     Франсис уткнулась лицом в кружевной носовой платок и опустилась в ближайшее кресло.

***

     Через два дня утром посыльный доставил в дом на Верхнюю Гросвенор-стрит послание, в котором сэр Теодор Перрот испрашивал позволения нанести визит лорду Астору перед ленчем. Арабелла, которая в это время завтракала вместе с мужем в столовой, взяла с него обещание после визита проводить Теодора в ее гостиную и выпорхнула из столовой в хорошем расположении духа.
     Лорд Астор ждал гостя в своем кабинете, просматривая бумаги, присланные управляющим имением из Паркленда. Он решил разобраться с положением дел в поместье и даже провести там часть лета.
     Виконта несколько удивила и озадачила радостная реакция Арабеллы на приезд в Лондон этого Перрота. Он припомнил, что это друг семьи его жены, которого характеризовали как уравновешенного, солидного и надежного мужчину. И хотя Теодор и Франсис не проявляли открыто признаков взаимной симпатии, кое-какие наблюдения позволили виконту сделать вывод, что подобная симпатия существует.
     Что ж, Франсис - старшая и самая красивая дочь в семье. Еще в Паркленде Арабелла как-то упоминала, что Франсис планировала выйти за кого-то замуж. И этот кто-то наверняка их сосед, поэтому вполне понятно, что Перрот последовал за Франсис в столицу и теперь намерен нанести визит в тот дом, где она проживает.
     И в свете этих фактов кажется совершенно естественным то, что Арабелла обрадовалась за сестру, а также счастлива возможностью увидеть старого знакомого.
     Так что лорду Астору непонятна была та тревога, которая закралась в его душу. Если бы Арабелла испытывала какие-либо романтические чувства к Перроту, она наверняка скрыла бы свою радость. Узнав о его приезде, она разочаровалась бы при мысли о встрече с мужчиной, который отныне для нее потерян. А если этот Перрот питает к Арабелле нежные чувства, то после того, как она вышла замуж, он не посмел бы отправиться за ней в Лондон и явиться с визитом в дом ее мужа.
     "Глупо даже думать об этом!.." - уже в который раз повторил себе лорд Астор. И глупо гадать, о чем Арабелла целый вечер разговаривала с Фарради, почему она выглядела такой довольной, когда два дня назад вернулась с верховой прогулки с хромым Линкольном. Или почему согласилась поехать в парк в экипаже с этим молодым увальнем, как бишь его?
     А вот общество мужа ей, похоже, не очень нравится.
     "Но отчего, собственно говоря, меня это тревожит?" - с удивлением спросил самого себя лорд Астор. Арабелла вовсе не красавица, и он женился на ней исключительно ради того, чтобы разом уладить все дела с наследством. И этот брак не принес ему ни духовной близости с женой, ни плотского удовольствия. На самом деле он не принес ничего, кроме забот и ответственности. Пожалуй, он даже обрадовался бы, если бы его жена увлеклась другим мужчиной, но вела бы себя при этом прилично, не давая поводов для слухов или скандалов.
     Однако, как ни странно, виконт был вынужден признать: ему хочется нравиться Арабелле. И у него совершенно не было уверенности в том, что он ей нравится. Она разговаривала с ним только тогда, когда он втягивал ее в разговор, брала под руку только тогда, когда он предлагал ей. Повсюду сопровождала его только тогда, когда он этого желал. Однако все эти факты свидетельствовали лишь о том, что она послушная жена. А Арабелла, еще будучи невестой, говорила ему, что будет послушной женой.
     Арабелла никогда не отказывалась выполнять свой супружеский долг. Никогда не притворялась спящей, хотя иногда он заходил к ней в спальню довольно поздно и тихонько подходил к постели, готовый удалиться, если она спит. Но Арабелла всегда открывала глаза и улыбалась. Признаться, он не мог понять, почему ему так нравятся эти короткие, лишенные страсти интимные свидания с женой. Она отдавалась ему молча, с безропотной покорностью. Виконт не знал, что она чувствует в эти минуты. Всего лишь один раз, когда он предложил, что уйдет, если она слишком устала, Арабелла сказала, что хочет доставить ему удовольствие.
     И он стал прибегать к маленьким хитростям. Понемногу затягивал любовные акты, чтобы еще хоть минуту чувствовать под собой ее теплое маленькое тело. Арабелла не протестовала, ничем не показывала, что понимает его уловки.
     Но ведь в этом не было никакого смысла, поскольку он мог удовлетворять любые желания с Джинни. И, кроме того, Джинни была красива и прекрасно сложена.
     Лорд Астор отбросил в сторону непрочитанные бумаги и резко вскочил из-за стола. В этот момент в дверь постучал дворецкий и доложил о прибытии сэра Теодора Перрота.
     Лорд Астор увидел перед собой мужчину одного с ним роста, но более плотного телосложения. Его светлые волосы уже начинали редеть, хотя их обладателю было не больше двадцати пяти, серые глаза смотрели на мир спокойно и приветливо. Теодор поблагодарил виконта за оказанный прием, поинтересовался здоровьем леди Астор и мисс Уилсон и попросил разрешения поговорить с ними.
     Лорд Астор тут же отвел его в гостиную жены, где Арабелла и Франсис занимались вышиванием. При появлении мужчин они встали и поспешили навстречу гостю.
     Арабелла в знак приветствия протянула Теодору руки. На ее лице сияла улыбка.
     - Теодор! - воскликнула она и остановилась, едва ее ладони оказались в ладонях Теодора. У лорда Астора создалось впечатление, что, будь ее воля, Арабелла бросилась бы в объятия гостя. - Как здорово, что вы здесь! Мне кажется, мы не виделись целую вечность. Где вы остановились? Вам там удобно? Сегодня мы приглашаем вас на обед. Придете? А вот и Франсис, а то я что-то заболталась и не даю вам возможности поговорить с ней.
     - Здравствуйте, очаровательная кошечка!.. - с улыбкой поздоровался Теодор, пожимая ладони Арабеллы. - Вы по-прежнему много болтаете? Здравствуйте, Франсис. - Он отвернулся от Арабеллы и протянул руку ее сестре.
     Франсис сделала реверанс, словно не заметив его протянутой руки.
     - Как поживаете, Теодор? Доехали хорошо, надеюсь?
     Арабелла взяла Теодора под руку, провела через гостиную и усадила рядом с собой на диван.
     - Мы с огромным нетерпением ждали вашего приезда, правда, Франсис? А сегодняшнее утро вообще показалось нам бесконечным. Вы не ответили ни на один из моих вопросов, а у меня их еще целая тысяча. Вы не находите, что мы с Франсис выглядим настоящими дамами в наших новых нарядах? Могу вас заверить, что они самые модные. Хотя, разумеется, украшают они только меня. Франсис всегда великолепна в любом наряде. А я постригла волосы. Вам нравится? А вы знаете, что его сиятельство приказал доставить сюда для меня Георга и Эмили? Георг живет на кухне, и он наверняка разжиреет, если кухарка не прекратит кормить его так обильно. Как раз сегодня утром я сделала ей замечание по этому поводу.
     Лорд Астор, стоявший возле, заложив руки за спину, подумал, что все обстоит именно так, как он и предполагал. Франсис рада приезду сэра Теодора, хотя почти не смотрит на него и произнесла всего несколько слов. А сэр Теодор, можно сказать, пожирает ее глазами, но успевает при этом еще слушать болтовню Арабеллы и довольно остроумно отвечать ей.
     Арабелла тоже рада видеть сэра Теодора, но просто потому, что это сосед и друг семьи, которого она очень хорошо знает. Любовных чувств к нему она не испытывает.
     Глаза лорда Астора остановились на руке жены, которая теребила рукав камзола сэра Теодора Перрота. Потом он вгляделся в ее оживленное лицо и сверкающие глаза, устремленные исключительно на гостя.
     "Нет - решил виконт, - ее поведение напрочь лишено кокетства. Однако совершенно ясно, что ей очень нравится этот мужчина, в его обществе она чувствует себя необычайно легко".
     Лорд Астор не мог ожидать, чтобы его жена и с ним вела себя так по-дружески. Ведь до свадьбы они были знакомы всего месяц, а женаты менее трех недель. Потребуется время, чтобы завоевать доверие и дружбу Арабеллы. И возможно, когда-нибудь она будет и на него смотреть так же, как смотрит сейчас на гостя, а в разговоре с ним перестанет внезапно замолкать, краснеть и опускать глаза.
     Впрочем, какое это имеет значение? Она всего лишь супруга, с которой он связал свою жизнь по велению долга чести. Виконт прошел от двери в глубь гостиной.
     - Послушайте, Перрот, вы так и не сказали, принимаете ли наше приглашение на обед? - обратился он к Теодору. - Что скажете? Надеюсь, сегодня вечером дамы свободны и мы пойдем в театр? Вы не против присоединиться к нам?
     - В самом деле, Теодор? - поддержала мужа Арабелла. - Соглашайтесь. Франсис, скажи Теодору, чтобы он согласился.
     Этим вечером, сидя в театральной ложе с сестрой и двумя самыми симпатичными джентльменами из тех, кого она знала, Арабелла испытывала необычайную гордость. За обедом его сиятельство и Теодор разговаривали между собой так непринужденно, словно дружили всю жизнь, а Франсис в зеленом платье выглядела просто потрясающе. Сама Арабелла в разговоре почти не участвовала, однако чувствовала себя как никогда спокойно.
     Сейчас она сидела рядом с мужем, они почти касались друг друга, и Арабеллу охватывало предвкушение чего-то очень хорошего.
     - Арабелла, вы заметили вой того щеголя внизу? - спросил виконт, наклоняясь к жене так, что ее плечо уперлось ему в руку повыше локтя.
     - Какого? Я не люблю смотреть в партер, ваше сиятельство, потому что джентльмены, сидящие там, кажутся мне слишком наглыми. Некоторые из них бесцеремонно оглядывают все ложи в монокли.
     - Но вам непременно надо взглянуть на обладателя бледно-лилового камзола, И особенно отметить его волосы и чулки.
     Арабелла посмотрела вниз и тут же увидела того человека, о котором говорил виконт.
     - Бедняга! - промолвила она. - Должно быть, его не любила мать, поэтому он привлекает к себе внимание таким способом.
     Лорд Астор, запрокинув голову, разразился смехом.
     - Арабелла, если бы мы с вами наблюдали, как вешают убийцу на Тайберие, вы, наверное, тоже пожалели бы его и нашли его поступку какое-нибудь оправдание.
     - Вполне возможно, - согласилась Арабелла. - Понимаете, грешно смеяться над несчастьями людей.
     Лорд Астор снова засмеялся, но уже более сдержанно. Он взял руку Арабеллы и положил ее на рукав своего камзола.
     - Похоже, начинается спектакль, - заметил он.
     Арабелла слегка обиделась на мужа, предположив, что он смеялся над ее детскими рассуждениями. Какими наивными и провинциальными, должно быть, кажутся ему ее мысли! Весь первый акт она сидела тихо, не шевелясь, наслаждаясь спектаклем, но ее ладонь ощущала сквозь ткань камзола мускулистую руку мужа. Ладно, пусть смеется, сколько ему вздумается, но она не допустит, чтобы такой прекрасный вечер был испорчен. И Арабелла вновь почувствовала счастье и гордость оттого, что сидит рядом с мужем, а публика в театре видит их вдвоем.
     Арабелла начала осознавать, что ей все больше и больше нравится муж, она постепенно убеждалась в том, что он по крайней мере не презирает ее, не испытывает жуткой антипатии. И пусть он не восхищается ею, однако и не избегает.
     Арабелле так хотелось нравиться мужу! Как бы она тогда была счастлива! Ведь не такая уж она и некрасивая. Ей шли и короткие завитые волосы, и модные платья, которые она сейчас носила, и теперь, когда она похудела на несколько фунтов, лицо начало утрачивать свою детскую округлость. Конечно, если бы ей удалось побороть свою робость и почаще разговаривать с мужем, она смогла бы понравиться ему.
     - Пьеса очень смешная, правда, ваше сиятельство? - с ласковой улыбкой обратилась Арабелла к мужу. - И актеры хорошо играют.
     - Гм... - Виконт легонько погладил ладонь жены, не отрывая глаз от сцены, а затем засмеялся над шуткой одного из актеров.
     - Наверное, очень трудно играть убедительно, - продолжила Арабелла, - и помнить весь текст.
     Лорд Астор, Франсис, Теодор и вся публика, за исключением Арабеллы, разразились смехом. А Арабелла прикусила губу.
     Когда в антракте в их ложе появился лорд Фарради, Арабелла обрадовалась, несмотря на то, что он привел с собой сэра Джона Чарлтона. Арабелла подумала, что сильный, надежный Теодор имеет явные преимущества перед сэром Чарлтоном, и Франсис должна это видеть. Она облегченно вздохнула, увидев, что лорд Фарради вступил в беседу с ее мужем, потому что ее собственная попытка завести с ним разговор провалилась.
     Пришел засвидетельствовать свое почтение и мистер Браунинг, и Арабелла оживленно проболтала с ним все десять минут. А в самом конце антракта она вернулась к мужу с раскрасневшимся лицом и сияющими глазами. Ей было приятно, что в их ложу пришли поговорить друзья, которые ей нравились. Но приятнее всего было сознавать, что, когда все они уйдут, его сиятельство останется с ней на протяжении всего оставшегося вечера.
     А лорд Астор устремил взгляд на сцену, приготовившись смотреть второе действие. Он даже не посмотрел на Арабеллу, когда она села рядом, не предложил ей свою руку.

Глава 9

     Позже, этим же вечером, Арабелла расхаживала по своей спальне и мурлыкала что-то себе под нос. Она чувствовала себя очень счастливой. Пьеса доставила ей удовольствие, как и компания, собравшаяся в их ложе. А когда они проводили Теодора в отель, тот пообещал, что завтра после обеда заедет к ним и они все вчетвером отправятся в ботанический сад Кью-Гарденз.
     Однако день еще не закончился. Арабелла ждала прихода мужа. Он наверняка должен был прийти, потому что он дома и потому что знает: она только что легла и еще не успела уснуть. Значит, через несколько минут он будет с ней, и их ждет интимная близость, которая начинала ей нравиться. Правда, надо будет как-то поделикатнее сказать ему, что следующие пять дней он не сможет посещать ее: у нее должны идти месячные, если, конечно, она не беременна. Но вряд ли можно забеременеть в первый же месяц замужества. А если даже и обнаружится, что она все-таки беременна, это ее отнюдь не расстроит.
     Арабелла сняла пеньюар и забралась в постель. Если бы его сиятельство застал ее расхаживающей по комнате, то она просто не знала бы, что делать. Арабелла легла на спину, устремив взгляд на дверь, которая через гардеробную соединяла ее спальню со спальней мужа.
     Увидев его, она, как обычно, улыбнулась. И тут же поняла: этот день подарит ей еще одну радость... то есть нечто такое, что она никогда до этого не считала радостью. Виконт присел на край постели, что делал очень редко. Обычно он сразу снимал халат и тушил свечи.
     - Вы остались довольны вечером? - спросил виконт.
     - О да! - Арабелла снова улыбнулась мужу. Невозможно было передать ему словами те радостные чувства, которые наполняли ее сердце даже при воспоминании о прошедшем вечере. - Похоже, у вас уже появилось несколько хороших друзей?
     - Да, эти люди очень добры. Лорд Фарради - весьма приятный джентльмен. Я рада, что вы дружили с ним в университете. А мистеру Браунингу, как мне кажется, я нравлюсь потому, что даже моложе его и не такая красивая, чтобы он робел в моем присутствии. Мне он тоже нравится, однако ему не следует быть таким чересчур стеснительным.
     - А сэр Теодор Перрот? - поинтересовался виконт. - Он самый лучший друг?
     - Мы выросли на его глазах, - охотно пояснила Арабелла. - Теодор на семь лет старше меня, поэтому мне он всегда представлялся этаким героем, рыцарем в сверкающих доспехах.
     Лорд Астор улыбнулся несколько чопорно и ненадолго замолчал.
     - Вы до сих пор скучаете по дому, Арабелла? Не хотите ли после окончания сезона провести остаток лета в Паркленде?
     Арабелла не поняла, что точно муж имеет в виду: намерен ли он отправить ее домой вместе с Франсис, а сам остаться в Лондоне или поехать еще куда-то, или же он собирается вместе с ними наведаться в Паркленд. Она с трудом сглотнула.
     - Как пожелаете, ваше сиятельство. Я поступлю так, как скажете.
     - Значит, вы не скучаете по дому?
     - Я скучаю по маме и Джемайме. А мой дом там, где вы, ваше сиятельство.
     Виконт коснулся ладонью щеки жены.
     - Летом я отвезу вас к ним. Все равно мне самому будет необходимо поехать в Паркленд.
     Арабелла облегченно вздохнула и улыбнулась. Стало быть, он не пытается избавиться от нее.
     Лорд Астор снял халат и лег в постель рядом с женой, не потушив предварительно свечи. Арабелла хотела напомнить мужу о свечах, но промолчала, хотя свет и смущал ее. Виконт поднял ее ночную рубашку и навалился на нее, и она, плотно сомкнув веки, застыла в ожидании той минуты, когда они сольются воедино. Слава Богу, что они были накрыты одеялом.
     Ей нравились те ощущения, которые она испытывала в момент их соития. Арабелла расслабилась в надежде, что сегодня любовный акт продлится дольше, как это случалось несколько раз в последнее время. Глаза ее оставались закрытыми, а виконт приподнялся на локтях, и Арабелла поняла, что муж смотрит на нее. Такое бывало и раньше, но тогда не горели свечи. Арабелла неохотно открыла глаза.
     - Арабелла, - тихо, почти шепотом произнес виконт. - Вы такая маленькая. Я не раздавил вас? Арабелла покачала головой и почувствовала, что краснеет. Виконт медленно двигался, теперь его взгляд был прикован к ее губам. Арабелла нервно провела языком по верхней губе, и вдруг у нее перехватило дыхание, потому что виконт опустил голову и очень нежно поцеловал ее в открытые уста.
     - Наверное, это горькая судьба, выйти замуж за незнакомого человека, уехать из родного дома и стараться угождать мужу, да? - мягким тоном спросил виконт, ласково целуя жену в щеку. - Мне очень жаль.
     - Но я не жалуюсь, - прошептала озадаченная Арабелла. - Я стараюсь выполнять свой долг, ваше сиятельство.
     - Ваше сиятельство, - повторил виконт, поднимая голову и глядя ей прямо в глаза. Губы его улыбались, а глаза оставались серьезными. - И у вас это прекрасно получается. Арабелла, я счастливый мужчина.
     Он прижался щекой к ее волосам, движения его тела участились... и вскоре все было кончено. Теперь Арабелла лежала под мужем ошеломленная и несчастная, не понимая смысл его поступков и слов.. Впервые он не потушил свечи, впервые поцеловал ее, впервые разговаривал с ней в постели. Однако прозвучавшее в его голосе что-то сродни сожалению, раздражению или сарказму никак не вязалось с той неожиданной нежностью, которой был полон его поцелуй. Что он пытался сказать ей?
     Виконт уткнулся лицом в волосы жены, вздохнул и опустился на нее всем телом. Арабелла оставалась неподвижной, испытывая в душе тревогу. Спустя минуту виконт уже сел на край постели, взял свой халат, и она внимательно посмотрела на него.
     Он обернулся и тоже устремил на жену пристальный взгляд.
     - Благодарю вас, Арабелла, - вымолвил он наконец. - Возможно, вы скоро забеременеете, и это на год, а то и больше освободит вас от необходимости выполнять супружеские обязанности. - Поднявшись, виконт улыбнулся, но его улыбка показалась Арабелле несколько вымученной. - Спокойной ночи, - пожелал он.
     - Спокойной ночи, ваше сиятельство. - У Арабеллы сдавило горло, на глаза навернулись слезы. Что же стряслось? Что она сделала не так? Таким она еще никогда его не видела.
     Арабелла долго ворочалась без сна. Такой счастливый день пошел насмарку, а она совершенно не могла взять в толк, как это случилось и почему.

***

     Поездка в Кыо-Гарденз, как и планировалось, состоялась на следующий день после обеда, несмотря на холодную и пасмурную погоду. Франсис с удовольствием разглядывала цветы и павильоны, которые были красивы и величественны, поскольку, как считалось, создавали их проекты и руководили строительством члены королевской семьи. Однако мантилья не спасала от холода, а зонтик - от порывов ветра. Во время прогулки Франсис не взяла под руку Теодора.
     - По-моему, вы не рады меня видеть, Фран, - негромко произнес Теодор.
     Они шли чуть впереди лорда Астора и Арабеллы.
     - Не рада? - Франсис настороженно посмотрела на Теодора. - Что вы, Теодор, очень рада...
     - Я думал, что вы скучаете по дому. Вы так расстроились в день свадьбы Арабеллы, и я решил, что здесь вы чувствуете себя несчастной. Но, хвала Создателю, ошибся. Я всегда хотел посетить Лондон во время светского сезона и теперь смогу спокойно наслаждаться пребыванием в столице.
     Франсис бросила на него еще один внимательный взгляд:
     - А если бы я действительно чувствовала себя несчастной, вы не смогли бы развлекаться?
     - Вы ведь знаете, мне всегда было больно видеть вас опечаленной. Фран, мы же друзья, не так ли? И если бы вы скучали по дому, я бы счел своим долгом постоянно находиться рядом с вами. Сестра не может уделять вам много внимания, поскольку у нее имеется муж. Однако я с радостью убедился в том, что мое постоянное присутствие вам не требуется.
     - Вот как? А я очень довольна тем, что не помешаю вам развлекаться. Я никогда не хотела ни для кого быть обузой.
     - О нет, Фран, вы меня не так поняли. Вы можете позвать меня в любой момент, и я явлюсь. Для этого и существуют друзья.
     - Можете быть уверены, я не стану вас тревожить! - с вызовом заявила Франсис, вскинув голову.
     - Что ж, как вам будет угодно. Кажется, вот это и есть та самая знаменитая пагода. Красивая, правда?
     - Просто потрясающая, сэр.
     Теодор с удивлением посмотрел на Франсис:
     - Разве я сказал что-то обидное?
     - Обидное? Чем вы могли меня обидеть, сэр?
     - Ну вот и хорошо! Не хотите взять меня под руку? - предложил Теодор.
     Франсис взяла его под руку, но отстранилась от Теодора на расстояние вытянутой руки. На Арабеллу тоже произвела впечатление десятиярусная, изящно украшенная пагода Но еще больше ей понравились храм Баллоны и несколько других храмов, поскольку лорд Астор рассказал, что их нынешний король, когда был молодым, принимал участие в проектировании этих храмов. Потрясенная этой подробностью, Арабелла во все глаза разглядывала одно из зданий.
     - Какой он был умный!.. - промолвила она, обретя дар речи.
     Лорд Астор улыбнулся:
     - Шедевром архитектуры эти здания назвать нельзя, но они действительно довольно привлекательны.
     А от вида Голландского дворца, в котором время от времени проживали король и королева, Арабелла пришла в восторг.
     - Интересно знать, его величество сейчас здесь? - спросила она. - Неужели я своими глазами вижу дворец, в котором он сию минуту находится? Как вы думаете, о нем хорошо заботятся? Не обращаются с ним жестоко?
     - Арабелла, я уверен, что за ним ухаживают лучшие врачи, - успокоил жену виконт. - И не волнуйтесь, он окружен преданными родственниками. Но, насколько я знаю, он в Виндзоре, а не здесь.
     Гуляя по саду, они постоянно разговаривали. Арабелла постаралась превозмочь свою робость, ведь ей очень хотелось, чтобы муж стал ее другом. И все же она чувствовала себя не совсем свободно. Арабелле казалось, что ее попытки поддерживать разговор выглядят вымученными, а ответы его сиятельства - принужденными. Однако все-таки возникло нечто новое в их отношениях... Она не могла понять, что именно. Просто отныне между ними что-то необратимо изменилось.
     Лорд Астор стремился, чтобы его жена получила удовольствие от этой прогулки, но в то же время мечтал оказаться где-нибудь за сотню миль от ботанического сада. Он начал понимать, что их брак был ошибкой, признаваясь себе в этом со всей откровенностью.
     Ошибкой для обоих. Ему этот брак принес беспокойство и неопределенность, ведь до появления в его жизни Арабеллы эта самая его жизнь была воистину замечательной. Виконту нравилось проводить дни в мужской компании друзей. И любовная связь с Джинни его вполне удовлетворяла. Правда, и сейчас у него остались друзья, не порвалась связь с Джинни.
     Виконт никак не мог понять, каким образом Арабелла может разрушить привычный уклад его жизни? Их брак оказался именно таким, каким он и ожидал. Арабелла нетребовательна, заводит друзей, находит себе занятия и развлечения, не докучая этим ему. Покорная, послушная, да и в постели с ней ему совсем не плохо.
     Так что же тогда заставляет его проводить с ней времени гораздо больше, чем требуется? Почему он сам решил пойти вчера с ней в театр, а сегодня - в ботанический сад? Почему он, находясь вне дома, тревожится за нее, хотя знает, что она не скучает в одиночестве? Почему он ни на минуту не забывает о ней, даже в постели с Джинни? Почему испытывает чувство вины, получая наслаждение - откровенно говоря, в последнее время не такое уж и сильное - от любовницы? И всегда на следующий день что-то вынуждает его покупать подарки жене.
     - Тетушка Гермиона заедет за вами и Франсис вечером, чтобы отвезти на прием к госпоже Потье? - спросил виконт.
     - Да, ваше сиятельство. Вы поедете с нами?
     - Нет, Арабелла, я приглашен на обед. Увидимся, когда вы вернетесь.
     - Хорошо, - согласилась Арабелла, но тут же спохватилась:
     - Ваше сиятельство? - Она густо покраснела и потупила взгляд.
     - Что такое?
     - Это будет невозможно, - торопливо пробормотала Арабелла, бросая настороженные взгляды на идущих впереди Франсис и Теодора. - Я не смогу увидеться с вами после приема. То есть я хотела сказать... увидеться мы сможем, но... я не могу...
     - Я понимаю. - Виконт нежно накрыл ладонь жены своей ладонью. - У вас женское недомогание, Арабелла, и это вполне естественное явление. Не смущайтесь вы так. По-моему, мы подходим к оранжерее. После того как осмотрим ее, пожалуй, выпьем чая и возвратимся домой. Сегодняшняя погода не располагает к длительным прогулкам, не находите? И вы, наверное, неважно себя чувствуете?
     - Нет, и прогулка получилась прекрасной. Я так рада, что мы приехали сюда.
     Лорд Астор погладил ладонь жены и остановился, пропуская ее вперед, в двери длинного низкого здания оранжереи.
     - Да, ботанический сад - это то место, которое непременно стоит посетить, - согласился он с женой.
     "Наш брак оказался ошибкой и для Арабеллы", - подумал виконт. Разумеется, у него к Арабелле нет никаких претензий. Невозможно желать более спокойную и послушную жену. Но он понимал, что она несчастна.
     А с чего ей быть счастливой? Арабелле восемнадцать лет, она очень наивна и неопытна, попала в незнакомый для нее мир. Во многих отношениях она еще ребенок. А он, должно быть, кажется ей стариком, ведь восемнадцатилетние смотрят на двадцатисемилетних как на стариков. И еще надо учесть, что до свадьбы они совсем не знали друг друга. У Арабеллы не было возможности наслаждаться жизнью, не было даже времени понять, какие радости может сулить ей жизнь.
     Она готовилась к тому, что выйдет замуж за его отца. Добровольно согласилась связать свою судьбу с человеком лет шестидесяти. Да, виконт был уверен, что Арабелла пошла на это по собственному желанию. Сейчас он уже довольно хорошо знал и жену, и Франсис, чтобы представить себе, как могли развиваться события. Одна из дочерей должна была выйти замуж за лорда Астора ради спасения семьи. Нет сомнения, что в этом случае выбор пал на Франсис - самая старшая, да и по возрасту пора замуж. Но Франсис наверняка пролила море слез, сетуя на свою злую долю. И тут вмешалась Арабелла и предложила в жертву себя. Такой поступок вполне в ее духе. Ведь она считает себя почти дурнушкой.
     И вот теперь она несчастна, хотя достойна иной судьбы. Наверное, эта мысль и заставляет его тревожиться о ней и стараться развлекать. Он испытывает потребность оберегать ее, граничащую с нежностью. И кроме того, сейчас жена нравится ему гораздо больше, чем он предполагал.
     Но он-то ей не нравится! И это, возможно, самый печальный аспект их брака. Арабеллу очень тяготит его присутствие. Поначалу он считал, что это просто естественная стыдливость новобрачной перед мужем, вызванная новыми для нее интимными отношениями. Однако прошло уже три недели, и ничто не изменилось. Ну, если не считать вчерашний вечер и сегодняшнюю прогулку. Арабелла явно предпринимала попытки разговаривать с ним, но эти попытки давались ей болезненно, что только усиливало ее неприязнь к нему.
     По приезде в Лондон Арабелла успела завести друзей, среди них несколько мужчин. Сначала он наблюдал с удовлетворением, затем с удивлением и, наконец, с некоторым раздражением за тем, как она непринужденно и подолгу болтает с Фарради и Хаббардом, с Перротом и тем молодым увальнем. Да еще с Линкольном. Почему ей так легко с этими мужчинами, а не с ним? Разве он обижает ее? Жесток с нею? Нет, он по-прежнему пытается снискать расположение собственной жены. Но вчера, кажется, поступил опрометчиво. Он ведь понимал, что Арабеллу будет смущать свет, а также его взгляды и реплики во время любовного акта. Поэтому вчерашний вечер расстроил его, разозлил, принес боль... Виконт и сам не мог бы сказать, что за чувства он испытал вчера.
     Да, брак оказался неудачным. Ни одному из них он не приносит радости. И удовольствия. И даже покоя. Они просто оба осознают, что женаты, но оба несчастны.
     Лорд Астор решил, что сегодняшний вечер проведет с Джинни. И убедил себя, что Арабелла прекрасно скоротает время на приеме в компании подруг и друзей, а он окунется в море чувственного удовольствия, которое так умело создавала для него Джинни.
     Виконт отвлекся от своих мыслей и внезапно обнаружил, что Арабелла вместе с Франсис и Перротом восхищается апельсиновыми деревьями и другими экзотическими растениями. Когда она вернулась к нему и снова взяла его под руку, он улыбнулся.
     - Арабелла, хотите я еще раз привезу вас сюда в один из ясных дней? - предложил виконт.
     - Это будет чудесно, ваше сиятельство, - вежливым тоном промолвила Арабелла. - Хотя я и сегодня получила большое удовольствие. Вы очень добры. Благодарю вас.

Глава 10

     К приему у Потье Франсис готовилась с особой тщательностью. Даже надела темно-голубое платье, которое берегла для следующего бала. Она хотела произвести наилучшее впечатление на сэра Джона Чарлтопа и других, менее именитых поклонников, которые проявляли к ней повышенное внимание. Но главной целью Франсис поставила себе показать сэру Теодору Перроту, что она прекрасно проводит время в Лондоне и не скучает по дому.
     Приехав на прием, Франсис с огорчением обнаружила, что Теодор прибыл раньше их и разговаривает с маркизом и маркизой Рейвнскоурт и с леди Гарриет Микер. Держался Теодор так, словно был частым гостем в этом доме. И вовсе не выглядел провинциалом, как того ожидала Франсис.
     Франсис улыбнулась мистеру Браунингу, который подошел к ним, чтобы поговорить с Арабеллой. Франсис даже кокетливо обмахнула его веером, а молодой человек отшатнулся и покраснел. - Какая прекрасная гостиная! - восхитилась Франсис. - А вы не знаете, что за мифологический сюжет изображен на потолке? - обратилась она к мистеру Браунингу с ослепительной улыбкой.
     - Мне кажется, это рождение Венеры, мадам.
     - Так вы купили ту пару лошадей серой масти, из-за которых собирались сегодня утром торговаться на аукционе "Таттерсоллз"? - поинтересовалась Арабелла. - Расскажите мне подробно об этом аукционе, сэр. Очень жаль, что на него не допускают женщин.
     Франсис почувствовала, что Теодор смотрит на нее. Она наградила явно смущенного мистера Браунинга еще одной очаровательной улыбкой и принялась энергично обмахиваться веером.
     Теодор, наблюдавший за ней с другого конца гостиной, улыбнулся и продолжил свой разговор с маркизой.
     Для Франсис спасительным оказалось появление сэра Джона Чарлтона, который поклонился дамам и обратился к ней:
     - Какая досада, мисс Уилсон, что вы не смогли нынче после обеда поехать со мной на прогулку в парк! У нас подобралась прекрасная компания. А леди Мортон любезно заметила, что мой новый фаэтон с высоким сиденьем - самый модный экипаж d городе.
     - Да, мне тоже очень жаль, сэр! Я горю желанием увидеть ваш новый фаэтон.
     - Ваша красота еще больше украсит его. - Сэр Джон достал из кармана жилетки табакерку с нюхательным табаком, инкрустированную жемчугом, и элегантным движением большого пальца открыл крышку.
     - Вы были в ботаническом саду?
     - Да. Сад просто замечательный! А вы видели пагоду, сэр?
     - Видел как-то, когда был мальчишкой. - Сэр Джон вздохнул:
     - Странный архитектурный вкус у нашей королевской семьи, вы не находите? Хотя и не такой плохой в сравнении с другими зданиями, построенными в саду. А сэр Теодор, наверное, восхищался этими строениями? Так обычно бывает с провинциалами.
     - Да, Теодору понравилась пагода. Конечно, она не вписывается в английский стиль, но все же чрезвычайно любопытна.
     Сэр Джон поклонился, насыпал на тыльную сторону ладони щепотку табака и втянул ее носом. Потом достал из кармана отделанный кружевом носовой платок.
     - Подобные вещи всегда любопытны тем, кто впервые приезжает из провинции в Лондон на светский сезон, - продолжил сэр Джон. - И еще они стараются, чтобы их заметили. Но, разумеется, бывают и такие провинциалы, - он поклонился Франсис, - глядя на которых, можно подумать, что они всю жизнь прожили в столице, среди самых безукоризненных законодателей моды. Вот у вас, мадам, наверное, природные чувство стиля и элегантность.
     - Я всегда терпеть не могла немодные платья, - заявила Франсис и покраснела.
     - Уверен, что вы одеваетесь у лучших модисток. А я не признаю никаких других портных, кроме Уэстона. Держу пари, что могу указать вам всех джентльменов в этой гостиной, которые одеваются не у него.
     - Неужели действительно можете? - Франсис с восхищением посмотрела на своего кавалера.
     Чуть позже Арабелла с удовольствием отметила, что Франсис находится в центре группы молодежи. Гости, присутствовавшие на приеме, разделились на две компании - молодежь и люди старшего возраста. Молодые с удовольствием разговаривали в гостиной, а старшие переместились в музыкальный салон, где их развлекали несколько талантливых исполнителей. Франсис окружали подруги, однако среди них находились и сэр Джон Чарлтон, и два других ее постоянных поклонника.
     Вернувшись домой из ботанического сада, Франсис сказала Арабелле, что хотя леди Берри и запаслась приглашением на прием для Теодора, она не желает, чтобы хот весь вечер торчал возле нее. И, судя по всему, ей удалось отвадить его, потому что среди молодежи Теодора не было видно. Оглядев гостиную, Арабелла отыскала его. Теодор сидел в углу гостиной рядом с леди Гарриет Микер. Они разговаривали и улыбались друг другу с таким видом, словно, кроме них, вокруг никого больше не было.
     Собственно говоря, чему тут удивляться? В конце концов, Теодор - молодой, привлекательный мужчина. Но, честно говоря, Арабелла ожидала, что увидит его в одиночестве, задумчивого и расстроенного.
     На самом деле Арабелла не обращала особого внимания на то, что происходит вокруг нее. После того как энергичная тетушка увела куда-то мистера Браунинга, она увлеклась разговором с мистером Линкольном и снова принялась заверять его в том, что если мисс Поуп останется к нему равнодушной, то его больная нога здесь ни при чем.
     Арабелла искренне сопереживала людям, неуверенным в себе. Она прекрасно понимала их чувства. С самого начала светского сезона мистер Линкольн буквально сох по невзрачной мисс Поуп, но не мог набраться смелости поговорить с ней или пригласить на верховую прогулку. А мистер Браунинг был убежден, что никто не воспринимает его всерьез, потому что он выглядит самым настоящим школьником. Арабелла посоветовала ему заняться каким-нибудь мужественным видом спорта, например боксом, и даже предложила поговорить с мужем, чтобы он иногда выбирал мистера Браунинга в качестве спарринг-партнера. Однако мистера Браунинга напугало такое предложение.
     Арабелла знала, что ей следует проявлять большое терпение в отношениях с мистером Линкольном и мистером Браунингом. Довольно многое в них ей нравилось. И только сейчас она начала осознавать, что ее маленький рост, заурядная внешность и детские черты лица отнюдь не делают ее неинтересной, малопривлекательной личностью. Ведь друзей у нее не меньше, чем у Франсис или у какой-то другой леди. Дамы над ней не смеются, джентльмены ее не избегают. Верно как-то сказал его сиятельство: "Идеальных людей нет; мы стараемся как можно выгоднее преподнести те достоинства, которыми обладаем". Конечно же, есть счастливцы, которые близки к идеалу, но таковых очень мало.
     Ее попытки вести себя с мужем более уверенно и более дружелюбно, предпринятые в последние два дня, не увенчались успехом, но Арабелла не отчаивалась. Он увидит, что она уже больше не та застенчивая и скучная Арабелла, на которой он женился, и потянется к ней всем сердцем. А еще он скоро заметит, что она повзрослела и стала более женственной, чем до свадьбы. Возможно, его сиятельство и не поймет, что столь чудесная метаморфоза вызвана тем, что его супруга похудела, но результат непременно заметит. Арабелла уже приказала служанке ушить несколько ее любимых нарядов.
     А еще ее тревожило странное настроение мужа. При мысли об этом Арабелла ощущала тупую боль где-то внизу живота. Однако не стоило нынче вечером задаваться вопросом, почему его сиятельство не поехал с ней на сегодняшний прием, хотя два дня назад обещал, что поедет. Его непонятное настроение пройдет. В конце концов, она даже не могла назвать это настроение плохим. Он был любезен с ней сегодня на прогулке в ботаническом саду, ласково говорил с ней вчера вечером в спальне и даже впервые поцеловал в губы... О, какой это был чудный миг! Ведь все время со дня свадьбы она только гадала, каким может быть его поцелуй. И вот теперь она знает, что он именно такой прекрасный, каким она себе его и представляла. И все же что-то беспокоило ее.
     Арабелла улыбнулась и направилась к Теодору, который как раз встал, чтобы поклониться удаляющейся леди Гарриет.
     - Здравствуйте, кошечка! - поприветствовал он ее с усмешкой. - Развлекаетесь?
     - Да, развлекаюсь. Тео, вы не должны больше так меня называть. Я замужняя леди и достаточно взрослая. Я чуть не умерла, когда вы назвали меня кошечкой в присутствии его сиятельства.
     - Вот как? Очень сожалею, что оскорбил ваше достоинство. Совсем забыл, что вы стали важной персоной. Как же мне теперь к вам обращаться? Арабелла? Белла? Леди Астор? Миледи? Мадам?
     Арабелла ударила Теодора веером по плечу.
     - Зовите меня Белла. Арабеллой меня называет лорд Астор да еще, разумеется, леди Берри. - Арабелла села в кресло, которое только что освободила леди Гарриет, Теодор опустился в соседнее.
     - Рад видеть, что вы вполне освоились в высшем обществе, Белла. Ваша мама тоже будет рада. Мне кажется, она не совсем доверяет вашим письмам, считая, что вы многое преувеличиваете.
     - Все это чепуха. Скоро я сама расскажу маме обо всем. Его сиятельство собирается отвезти меня летом домой. У него дела в Паркленде.
     Теодор улыбнулся:
     - У Франсис тоже все хорошо. Я не сомневался, что так оно и будет. Как замечательно, что вы и лорд Астор предоставили ей возможность покорить высший свет.
     - Значит, вы не возражаете? - недоверчивым тоном спросила Арабелла. - А я подумала, Тео, что вы разозлитесь или опечалитесь, увидев, какой она пользуется популярностью.
     - Вот тут вы ошибаетесь, Белла, - возразил Теодор. - Я хочу жениться на Франсис и надеюсь, что наш брак будет счастливым. Но как может ваша сестра проверить свои чувства ко мне, если у нее никогда не было возможности общаться с другими мужчинами?
     - А что, если она не пожелает вернуться в Паркленд? Вдруг Франсис полюбит другого? - спросила Арабелла с округлившимися от изумления глазами.
     - Тогда у меня будет выбор. Я могу либо насильно утащить ее за волосы домой, либо предоставить ей свободу. Если Франсис выйдет за меня замуж - а в этом я уверен, - то ее поступок должен быть основан на добровольном желании. Я лучше рискну потерять ее, чем получу жену, которая будет думать, что могла бы найти себе более подходящую партию.
     - А мне бы такое и в голову не пришло, - призналась Арабелла. - Я бы не стала так испытывать его сиятельство. Тогда почему же, Тео, вы приехали в Лондон, если готовы вверить свою судьбу в руки Франсис?
     Теодор пожал плечами:
     - У меня было неспокойно на душе и, честно говоря, даже одолевал страх. Мне надо было для самого себя придумать разумное объяснение этой поездки. И я решил: Франсис должна увидеть, как я выгляжу в этом ее новом мире, должна иметь возможность сравнить меня с другими джентльменами. Пусть, например, убедится, что я не такой симпатичный, как тот хлюпик, который сейчас крутится возле нее. Я с удовольствием пересчитал бы ему зубы.
     - О, Тео! - воскликнула пораженная Арабелла. - Да вы гораздо симпатичнее, чем сэр Джон Чарлтон, а Франсис, наверное, ослепла, если не замечает этого. Но ей придется прозреть, потому что в качестве зятя мне хочется иметь вас, а не его.
     - Что ж, если я потеряю Франсис, то есть еще Джемайма, - усмехнулся Теодор. - А вы знаете, что на прошлой неделе она забралась на дерево и просидела там три часа? Ваша мать чуть не заявила в полицию о ее пропаже. Выяснилось, что она просто боялась слезать. Так бы и сидела на дереве, если бы ее крики не услышал проезжавший мимо приходский священник. Маленькая шалунья! Нет, я уж лучше женюсь на Франсис, потому что если я женюсь на Джемайме, мне, без сомнения, придется ее периодически поколачивать.
     - : Только Франсис об этом не говорите, - предупредила Арабелла, - а то она так расплачется, что ей не хватит дюжины платков.
     Они оба рассмеялись, словно пара озорных заговорщиков.
     - Проводите меня в музыкальный салон, Тео, - попросила Арабелла. - И ни слова больше о своей неприязни к сэру Джону Чарлтону. Понимаете, я почтенная замужняя женщина, поэтому мне не хотелось бы лгать своим знакомым о том, что внимательно слушала музыку и наслаждалась ею.
     - Ладно, пойдемте. - Теодор поднялся с кресла. - Правда, не думаю, что кто-то видит в вас почтенную матрону. Но я все равно собирался взглянуть на певицу - слышал, что она прелестная женщина.
     - Тео, у вас совершенно испорченный вкус. - Арабелла взяла его под руку и покачала головой. - Интерес должен вызывать голос певицы, а не ее внешность. Кто она такая?
     - Мисс Вирджиния Кок. Голос ее я тоже буду слушать, даю вам слово джентльмена.
     - Гм, помнится, вы как-то обещали, что не позволите мне упасть со скользких камней в ручей.
     - А я бы и не позволил, если бы вы не завопили, что падаете, и не вырвали бы у меня свою руку. Ну-с, идемте слушать мисс Кок.

***

     Лорд Астор ужинал в одиночестве в клубе "Уайте". Настроение у него было самое что ни на есть паршивое. Он подумал, что напрасно не отправился вместе с Арабеллой на прием к миссис Потье. Он ведь даже обещал ей. Они были женаты менее трех недель, и виконту не хотелось, чтобы поползли слухи о том, что ему уже наскучила его жена. Это было бы нечестно по отношению к Арабелле. И как можно было надеяться на то, что она перестанет смущаться и проникнется к нему нежными чувствами, если он проводит с ней так мало времени?
     Признаться, ему просто хотелось сейчас быть рядом с женой. Лучше уж вести скучные разговоры с Франсис и поощрять намеренные попытки жены разговаривать с ним, чем сидеть здесь одному. И куда все подевались сегодня вечером? Неужели все члены клуба тайком договорились ужинать в другом месте?
     Однако мысли Джеффри Астора вызвали раздражение у лорда Астора. А почему бы ему и не ужинать в клубе? Почему бы не провести вечер с любовницей? Почему он чувствует себя обязанным стать тенью своей жены? Другие джентльмены так не поступают. И разумеется, он станет посмешищем, если будет таскаться за ней повсюду. Светское общество решит, что он влюбился в свою жену.
     Нет, надо взять себя в руки. К Арабелле он относится очень хорошо. Накупил нарядов для светского сезона, позволяет развлекаться, делает подарки. Даже проводит с ней времени больше, чем можно было ожидать. Прощает ей все, только раз высказал свое неудовольствие, когда она отправилась гулять в парк одна, без сопровождения, да и то сделал это довольно мягко. Многие мужчины за такой поступок как минимум поколотили бы своих жен. Он старательно выполняет свой супружеский долг. Возможно, в следующем месяце Арабелла забеременеет. Она должна быть просто счастлива. А у него нет никаких оснований сожалеть о своей женитьбе.
     Лорд Астор поднялся из-за стола. Все, сейчас он поедет к Джинни, выбросит из головы все мысли об Арабелле и станет упиваться ласками любовницы, как упивался ими целый год до этой чертовой поездки в Паркленд. Если захочет, то останется у нее на всю ночь. Они насладятся друг другом, исчерпав все силы, а потом уснут безмятежным сном. И не будет у него никакого чувства вины. В конце концов, он все равно не может сегодня и еще четыре ночи посещать спальню жены.
     Спустя полчаса лорд Астор испытал разочарование, обнаружив, что Джинни нет дома - она выступала на каком-то музыкальном вечере. О такой возможности виконт не подумал. Он задержался в прихожей, размышляя, как поступить. Джинни могла появиться только через несколько часов.
     Что же ему предпринять? Можно поехать в свой пустой дом или вернуться в клуб в надежде, что там появится кто-нибудь из знакомых. На худой конец ему не возбраняется отправиться и на прием к миссис Потье. Но там он наверняка найдет Арабеллу в обществе джентльменов, с которыми она чувствует себя легко, а для него у нее находятся лишь робкая улыбка и румянец на щеках.
     Нет, уж лучше он подождет Джинни. Во всяком случае, когда она вернется, он будет безраздельно владеть ею. Ее податливое, изнемогающее от желания тело поможет ему забыть обо всех неприятностях.
     Лорд Астор снял шляпу и перчатки, расстегнул пальто и приказал лакею подать ему в гостиную бренди.

***

     - Мисс Кок и впрямь очень красива, - прошептала Арабелла на ухо Теодору, когда певица закончила свое выступление. - Несправедливо, что только избранным Бог дает и высокий рост, и природную элегантность.
     - А мне казалось, что вы пришли слушать ее пение, - прошептал в ответ Теодор. - Надо сказать, что именно так мне ее и описали джентльмены во время сегодняшнего завтрака в отеле. В утешение вам, Арабелла, скажу, что ей далеко до ваших манер.
     - Мне не нравится, что все гости разговаривают между собой, а ее совсем игнорируют, как будто она служанка. Я понимаю, что ее специально наняли для выступления, но ни у кого из представителей высшего общества я не слышала такого хорошего голоса. Теодор, мы все ведем себя нетактично. Пожалуй, я подойду к ней и похвалю ее выступление.
     - Если вы так решили, то я пойду с вами. - В глазах Теодора появился блеск. - Хочется вблизи услышать этот голос.
     Арабелла поднялась с кресла, но тут перед ней, как из-под земли, вырос лорд Фарради и взял ее за локоть.
     - Добрый вечер, мадам. Я давно вас заметил, но не улучил минуты поговорить с вами. Уже накрыты столы для ужина. Разрешите проводить вас в столовую?
     Арабелла улыбнулась:
     - Я вас тоже заметила, ваше сиятельство, но у меня был необычайно важный разговор с мистером Линкольном, а когда мы закончили, вы уже исчезли. Вы тоже слушали выступление мисс Кок? Не находите, что у нее прекрасный голос?
     - Да, согласен с вами, но если мы не поторопимся, то нам придется стоять в очереди в столовую. - Лорд Фарради так крепко сжал локоть Арабеллы, что она невольно сделала шаг назад и снова опустилась в кресло.
     - А вы знакомы с моим другом и соседом... - начала было Арабелла, но не договорила, поскольку ее ухватила за рукав леди Берри и что-то сказала, однако ее слова потонули в гуле голосов. - Простите, джентльмены, мне надо узнать, что хочет леди Берри. Я с удовольствием пойду с вами в столовую, ваше сиятельство, но только сначала поблагодарю мисс Кок за ее выступление.
     Арабелла протиснулась между двумя джентльменами, и они с леди Берри отошли в сторонку, где леди Берри сообщила, что ужин накрыт и надо поспешить в столовую, чтобы успеть к лучшим блюдам.
     Когда Арабелла возвращалась к своим кавалерам, дорогу ей преградили несколько человек, которые явно спешили на ужин, поэтому ей пришлось обойти их и подойти к лорду Фарради и Теодору сзади.
     - У нее доброе сердце, - услышала она слова Теодора. - Она считает, что Вирджинию Кок не оценили по достоинству.
     - Надо увести ее отсюда! - решительно заявил лорд Фарради. - Господи, ведь Вирджиния - любовница Астора, поэтому нужно действовать. Где же леди Астор?
     Еще несколько секунд Арабелла не выдавала своего присутствия, но как только джентльмены стали оглядываться по сторонам и заметили ее, она изобразила на лице улыбку.
     - Один из недостатков маленького роста заключается в том, что тебя могут затоптать в толпе, - пошутила Арабелла. - И никто бы этого не заметил, а нашли бы меня только под утро, когда слуги приступили бы к уборке. Так мы идем ужинать, ваше сиятельство? - Она взяла лорда Фарради под руку. - Теодор, если вы идете с нами, то вас я тоже возьму под руку, и пусть мне завидуют все присутствующие леди. По крайней мере, с такими телохранителями меня никто не раздавит.
     Незаметно для Арабеллы мужчины обменялись взглядами и облегченно вздохнули. Похоже, она забыла о своем намерении поблагодарить певицу.
     - Между прочим, с сэром Теодором я познакомился вчера в театре, - напомнил лорд Фарради. - Вы просто запамятовали об этом.
     - Прошу меня извинить. - Арабелла весело рассмеялась. Глаза ее сверкали, на щеках проступил румянец.

***

     - Джеффри! - Джинни впорхнула в гостиную, раскрыв объятия. Поднимаясь ей навстречу, лорд Астор отметил про себя, что выглядит его любовница потрясающе. Вечернее платье со смелым декольте демонстрировало прелести ее фигуры, высокую прическу украшали перья, на ярко накрашенных губах играла улыбка. - Какой прекрасный сюрприз! Со времени женитьбы ты не заезжал ко мне вечером.
     Лорд Астор взял Джинни за руки.
     - Ты чудесно выглядишь, Джинни. Сегодня ты снова имела громадный успех? Голос не подвел?
     - Нет, все в порядке. Публика хлопала в ладоши не просто из вежливости. Был и еще один приятный момент.
     - Какой же?
     - Я тебе позже расскажу. - Джинни сняла с головы перья, вытащила заколки и распустила волосы. - Ты соскучился, Джеффри? Я не заставлю себя ждать. Ты можешь посмотреть, как я раздеваюсь, я знаю, тебе это нравится. Если только не пожелаешь сам меня раздеть. - Она закружилась перед виконтом, запустив пальцы в рассыпавшиеся по плечам волосы.
     Лорд Астор снова опустился в кресло и закинул руки за голову. Он с удовольствием наблюдал, как Джинни раздевается. Она действительно была обворожительна: высокие и полные груди, округлые бедра, курчавые волосы, свисающие почти до талии. Сегодня вечером ему как раз все это и было нужно. Виконт поднялся и заключил Джинни в объятия.
     - Джеффри, - ее голос звенел от желания, - раздевайся. Ты даже не представляешь, как я рада тому, что ты приехал именно сегодня!
     Виконт прижал Джинни к груди, почувствовав, что его захлестывает волна желания. Она была почти одного роста с ним и совсем не похожа на Арабеллу. Правда, Арабеллу он ни разу не прижимал вот так к себе, но он лежал на ней. Арабелла была просто крохотная, но от ее тела веяло необыкновенной женственностью. И у него всегда возникало стремление защитить ее, хотелось быть с ней ласковым. Однако он не мог забыться с ней в любовном вихре, ощущая под собой ее спокойное, покорное тело и понимая, что оба всего лишь выполняют свой супружеский долг.
     Не хотелось думать об Арабелле, сейчас ему была нужна только Джинни. Губы виконта нашли губы Джинни, а нетерпеливые руки принялись ласкать ее тело. Он еще сильнее притиснул ее к себе, но тут в его памяти всплыло тепло губ Арабеллы, которое он ощутил во время вчерашнего поцелуя.
     - О, Джеффри!.. - прошептала Джинни. Они лежали на постели, отдыхая после бурной любовной схватки, и голова Джинни покоилась на плече виконта. - Ты потрясающий любовник! Мне не нужен никто другой. Ты останешься до утра? Наверное, я утром не смогу подняться с постели. Как ты думаешь?
     - Что? - спросил виконт, вздрогнув. - Что ты сказала?
     - Я сказала, что утром, наверное, не смогу подняться с постели. Неужели я уже настолько утомила тебя, что ты не можешь сосредоточиться?
     - Я просто подумал, а если Ара... если моя же... Ладно, не имеет значения, Джинни. Все это чепуха.
     - Ты решил, что она сидит дома и с тоской ждет твоего возвращения? Вряд ли. Когда я видела ее под ручку с двумя джентльменами, она вовсе не скучала.
     Лорд Астор резко повернул голову.
     - Ты видела Арабеллу?
     Джинни рассмеялась:
     - Это и был тот приятный момент, о котором я упоминала. Мне ее показали. Просто удивительно, она такая маленькая, прямо ребенок. Тебе должно быть стыдно, что ты забрал ее из колыбели. Но не волнуйся, она, по-моему, прекрасно развлекалась в компании своих кавалеров.
     - Так, значит, ты сегодня пела на приеме у Потье?! - с тревогой воскликнул виконт и закрыл глаза рукой. - Боже мой!
     Джинни првернулась на бок.
     - Джеффри, ты готов к новым подвигам? - Она положила руку на грудь виконта. - Я еще не насытилась тобой. Может, мое желание возбудит и тебя?
     Лорд Астор даже не шевельнулся. Он представил себе Джинни такой, какой она вернулась домой - красивой и яркой, в одной комнате с Арабеллой - маленькой, мечтательной, с широко раскрытыми глазами. Стало быть, она видела Джинни и слушала ее пение. Аплодировала ей. Не зная при этом, что она любовница ее мужа. Арабелла держала под руку двух джентльменов. Фарради? Хаббард? Линкольн? Тот молодой увалень? Перрот? Или кто-то из новых знакомых? И казалась вполне довольной.
     - Джинни, я должен поехать домой, - заявил виконт, сбрасывая ее руку со своей груди.
     На лице Джинни появилось обиженное выражение.
     - Повремени. Ты же совсем, недавно говорил, что хочешь провести со мной ночь. Ну еще разок, Джеффри. Тебе некуда так торопиться.
     Виконт схватил руку Джинни, которая снова опустилась на его грудь, крепко сжал и наградил любовницу крепким, но бесстрастным поцелуем.
     - Не сейчас. Похоже, я сегодня не в настроении. Спасибо тебе за этот час, он действительно был мне необходим.
     - Ты требуешь от меня совсем немного, учитывая то, сколько платишь мне, - буркнула Джинни, состроив недовольную гримасу. - Это даже обидно. Джеффри, неужели жена отнимает у тебя все силы?
     Лорд Астор сел на край постели и потянулся за одеждой.
     - Злость тебе не идет, Джин. Я заеду через день-два, и тогда ты сполна отработаешь мои деньги. Вот уж и не знал, что ты так добросовестно относишься к своим обязанностям!

Глава 11

     На следующее утро Арабелла не отправилась на привычную прогулку с Георгом. Не спустилась она и к завтраку. Когда, по ее мнению, завтрак уже закончился, Арабелла послала служанку к лорду Астору, чтобы узнать у него, сможет ли он уделить ей немного времени. Ответ служанка принесла незамедлительно. Его сиятельство в кабинете и будет рад видеть ее.
     Предыдущую ночь Арабелла практически не спала. Ее три раза рвало. Арабеллу и до этого частенько подташнивало, но не так сильно, как в первый день месячных. И хотя сейчас она чувствовала себя совершенно разбитой и какой-то потерянной, тем не менее, оделась и. тщательно причесалась, отказавшись от помощи горничной.
     Зайдя в кабинет, лорд Астор уселся за стол и стал просматривать отчет управляющего, присланный из Паркленда. Но он был готов в любую минуту отложить его в сторону при появлении Арабеллы. Ему в душу закралась какая-то смутная тревога, когда жена не вышла из своей комнаты ни на прогулку с Георгом, ни к завтраку. Возможно, всему виной женское недомогание Арабеллы?.. У виконта даже мелькнула мысль подняться в спальню жены и проведать ее, однако он побоялся потревожить ее сон.
     Вчера вечером, вернувшись домой очень поздно, лорд Астор испытал чувство вины. Да, ярко выраженное, раздражающее чувство вины. Он подумал, что если даже сейчас Арабелла и не могла выполнять свой супружеский долг, можно было бы приехать домой пораньше и просто поговорить с ней. Убедиться, что она не страдает от боли, а если страдает, то приказать принести ей настойку опия.
     Однако вчера ночью виконт отогнал прочь все эти мысли и подавил в себе настойчивое желание войти на цыпочках в спальню жены и посмотреть на нее. Потому что было уже очень поздно. И вот теперь он испытал некоторое облегчение, узнав, что Арабелла поднялась с постели и хочет поговорить с ним.
     Когда лакей распахнул дверь кабинета, виконт с улыбкой поднялся навстречу жене. Но улыбка тут же исчезла с его лица. Его подозрения подтвердились. Арабелла выглядела бледной как полотно и осунувшейся. Виконт торопливо подошел к ней.
     - Арабелла, что случилось? - спросил он с неподдельной тревогой. - Может, вам не стоило вставать с постели?
     - Я чувствую себя хорошо, благодарю вас. - Арабелла стояла очень напряженная, глядя прямо в глаза мужу.
     Что-то в ее голосе и в выражении лица заставило виконта остановиться и внимательно всмотреться в жену.
     - Так что с вами?
     - Я хочу кое-что знать. Но прежде чем делать выводы, я дам вам шанс оправдаться. Мисс Вирджиния Кок - ваша любовница?
     Лорд Астор на мгновение прикрыл глаза, затем снова посмотрел на жену:
     - Арабелла, кто вам это сказал?
     - Не имеет значения. Меня интересует, правда ли это?
     Виконт молча разглядывал Арабеллу.
     - Так правда или нет? - повторила она.
     - Я не желаю говорить об этом.
     - Разумеется! - воскликнула Арабелла, впервые проявляя вспыльчивость. - Но я настаиваю, чтобы мы поговорили откровенно. Значит, она ваша любовница, да? Вы посещали се после женитьбы? Вы можете, положа руку на сердце, сказать мне, что порвали с ней?
     - Нет, Арабелла, - произнес виконт после паузы, - этого я вам сказать не могу.
     - А ведь я не верила, - тихо промолвила Арабелла. - До этой самой минуты не верила. Как вы могли посещать другую и... и заниматься с ней этим? Вы женаты на мне. Мы венчались в церкви, и вы клялись перед Богом...
     Лицо лорда Астора побелело.
     - Арабелла, прошу вас, не терзайте себя. Все это не так уж важно. Вы моя жена, и только вы...
     - Не так уж важно! - вскричала Арабелла, устремив на мужа горящий взгляд, вынудивший его отвернуться. - Для вас это ничего не значит, ваше сиятельство, кроме чисто физического удовольствия? А сказать вам, что перенесла я? Жуткую боль в первую брачную ночь, которая не покидала меня несколько дней, Но я все стерпела, потому что мы с вами соединены священными узами брака. А для вас все это не имеет никакого значения?
     - Я имел в виду не вас, Арабелла. Позвольте мне все объяснить.
     - Я никогда не говорила вам "нет", никогда не отказывалась выполнять свой супружеский долг. Если вам этого было недостаточно, если вам хотелось чего-то большего, то почему вы не сказали об этом, не поделились со мной своими желаниями, не стали чаще приходить ко мне в спальню? Я с первой же минуты нашего брака старалась постоянно демонстрировать, что я покорная жена и полна желания ублаготворять вас. А вы оскорбили меня, заведя любовницу.
     Лорд Астор отвернулся и подошел к окну. Так он и стоял, устремив на улицу невидящий взгляд.
     - Да, я виноват перед вами, Арабелла, - промолвил виконт.
     - Я понимаю, что некрасивая и не имею жизненного опыта. Конечно, вы предпочли бы жениться на Франсис или другой красивой леди. Однако вы все-таки женились на мне. И сделали это по доброй воле. Но одновременно с этим вы возложили на себя определенные обязанности. И поклялись хранить мне верность. Если бы я могла сделать что-то, чтобы вам было еще лучше со мной, я бы с готовностью пошла на это. Но вы ни разу не попросили меня ни о чем, не предложили научить меня чему-то.
     - Арабелла, умоляю вас, не волнуйтесь. - Виконт прижался лбом к оконному переплету. - Поверьте, вы оказались именно такой женой, как я и ожидал, и даже превзошли мои ожидания. Если бы вы позволили мне объяснить...
     - Я не желаю слышать ваши объяснения, не желаю, чтобы вы дотрагивались до меня. Не хочу видеть вас в своей спальне. Но я ваша жена и должна ею оставаться. Никогда в будущем я не проявлю непослушание, ваше сиятельство. Если вы захотите поговорить со мной, я буду вас слушать. Если пожелаете зайти ко мне в спальню, я выполню свой супружеский долг. Если придется, я буду воспитывать ваших детей, буду любить их, потому что они будут не только вашими, но и, тут уж ничего не поделаешь, моими тоже. Но я хочу, чтобы вы знали кое-что. Все, что до этой минуты я делала по велению сердца, отныне я буду делать исключительно из чувства долга.
     Лорд Астор вцепился пальцами в подоконник и закрыл глаза:
     - Арабелла, я не сделаю вашу жизнь несчастной.
     - Я считала вас безупречным джентльменом, смущалась в вашем присутствии, теряла дар речи, чувствовала себя неровней вам. Но выяснилось, ваше сиятельство, что вы не заслуживаете моего восхищения. А теперь вы лишились и моего уважения.
     Виконт тяжело вздохнул и повернулся лицом к жене.
     - Очень опасно воздвигать на пьедестал живого человека, поскольку у него есть все шансы быть со временем низвергнутым. Увы, Арабелла, мне нечего сказать в свое оправдание. Да, у меня есть любовница, и паша связь длится уже более года. Это не изменило моего отношения к вам, но я стал причиной ваших страданий и разочарований. - Лорд Астор пожал плечами. - Можете идти и заниматься тем, что запланировали на это утро. А я еще поработаю в кабинете, а потом на весь день исчезну с ваших глаз.
     - Я доверяла вам... - прошептала Арабелла, прежде чем выйти из кабинета. - Я гордилась вами, пыталась стать вам другом. Это хуже... о, это гораздо хуже, чем смерть папы!..

***

     Этим же утром, по прошествии некоторого времени, расстроенная Франсис заявилась в комнату Арабеллы. Она застала сестру за шитьем, хотя на самом деле за полчаса Арабелла сделала не более двух стежков.
     - Белла, я полночи не спала, все думала о том, какая я глупая, - пожаловалась Франсис. - Мой гардероб битком набит новыми модными нарядами, каждый Божий день мы посещаем приемы или какие-то другие развлекательные мероприятия, ведь приглашений приходит уйма. Вот я и решила, что надо попросить тебя поехать со мной в магазин, чтобы купить новый зонтик вместо моего голубого, который, по-моему, все-таки совсем не модный. А потом мне пришла в голову эта мысль.
     Франсис вытащила носовой платок, а Арабелла склонилась над шитьем и спросила:
     - Что за мысль?
     - У мамы и Джемаймы вообще никаких развлечений, - промолвила Франсис с трагическим выражением лица. - Ни новых платьев, ни визитов и приемов. Ничего, Белла. Господи, какая же я эгоистка! Я ведь совсем забыла о них, а пишу только тогда, когда ты заставляешь меня. Милая Белла, у тебя такое доброе сердце...
     - Но мама и Джемайма очень рады знать, что у тебя все превосходно, Франсис. Мама счастлива от сознания того, что счастлива ты. А что касается Джемаймы, то настанет и ее черед. Я надеюсь, что его сиятельство... - Арабелла с трудом сглотнула, - со временем введет в высшее общество и Джемайму.
     - Он такой добрый! - Франсис улыбнулась и убрала платок. - И ты тоже, Белла. Я хочу купить подарки маме и Джемайме. Ты поможешь мне? Маме - лайковые перчатки, а Джемайме я, наверное, куплю тот зонтик, который мне понравился. Ты одобряешь мои намерения?
     Арабелла улыбнулась и аккуратно сложила шитье.
     - Я прикажу заложить карету, - сказала она. - И не забудь взять свою книгу, раз уж мы будем рядом с библиотекой, то зайдем и туда.
     - А может, ты не хочешь выходить на улицу? - спросила Франсис, нахмурясь. - Что-то ты плохо выглядишь, Белла.
     - Просто немного устала, вот и все.
     - Это не мудрено с твоей дурной привычкой вставать чуть свет. Послушай, а ты не беременна? - встрепенулась Франсис и густо покраснела.
     - Нет, - твердо заявила Арабелла, - я не беременна.
     Позже, прогуливаясь по Бонд-стрит, они заметили на противоположной стороне улицы лорда Фарради. Сестры приветственно помахали ему руками и хотели было уже следовать дальше, но лорд Фарради торопливо пересек улицу и подошел к ним.
     - Счастлив видеть вас, леди Астор, мисс Уилсон. - Он приподнял шляпу и поклонился. - А я собирался нанести вам визит после обеда.
     - Мы будем дома, ваше сиятельство, - сообщила Арабелла. - И с радостью примем вас.
     - Благодарю вас. Сегодня я завтракал с вашим соседом и посоветовал ему, пока он в городе, посетить еще и Воксхолл-Гарденз. А потом меня осенило зарезервировать кабинет и устроить там завтра ужин. В саду будет и музыка, и фейерверк.
     - Чудесная идея, ваше сиятельство! - похвалила Франсис. - Я слышала, что это очень романтическое место.
     - Надеюсь, мои милые дамы, что вы почтите своим присутствием этот ужин. Конечно же, там будет и сэр Теодор. Уверен, он обрадуется, увидев знакомые лица. Будут еще Хаббард и Чарлтон, приняла предложение миссис Притчард, одна из моих сестер, поскольку ее муж сейчас в Португалии. Приглашена еще леди Гарриет Микер. Разрешите узнать, нет ли у вас других планов на завтрашний вечер?
     - Планов у нас нет. - Арабелла посмотрела на Франсис. - Мы обе с удовольствием примем приглашение, ваше сиятельство.
     - Прекрасно! - воскликнул лорд Фарради. - А как вы думаете, мадам, Астор сможет прийти на ужин?
     - Вряд ли, - ответила Арабелла, - у него уже назначена встреча.
     - Очень жаль. Тогда окажите мне честь и позвольте заехать за вами завтра вечером. Со мной будет моя сестра. - Лорд Фарради снова поднял шляпу, поклонился и продолжил свой путь.
     - Белла... - Франсис сунула в ридикюль сверток с лайковыми перчатками, купленными в подарок матери, и схватила сестру за руку. - Воксхолл-Гарденз! Как мне рассказывала Люсинда Дженнингс - а она была в этом саду не один раз, - там такие извилистые тропинки и висячие фонари, и повсюду полно симпатичных джентльменов. Я уже не могу дождаться завтрашнего вечера.
     - Да, мы чудесно проведем время, - с энтузиазмом поддержала сестру Арабелла. - Я всегда мечтала увидеть настоящий фейерверк. А еще я рада за Теодора, у него появились друзья.
     - Я тоже рада. Хотя мне не очень нравится леди Гарриет Микер, а тебе? Но, похоже, Теодор ухаживает за ней.
     - Уверена, у них чисто дружеские отношения. На твоем месте, Франсис, я бы не волновалась.
     - Волноваться! - воскликнула Франсис с нервным смешком. - Я желаю Теодору только хорошего. Ты же знаешь, Белла, мы всегда были с ним друзьями.
     - А я считала, что вы с ним больше чем друзья, - со вздохом заметила Арабелла.
     - И очень глупо с твоей стороны, - фыркнула Франсис. - Просто дома я вообще не видела никаких джентльменов, кроме Теодора. А здесь полно завидных женихов. Что ты думаешь о сэре Джоне Чарлтоне?
     - Он пустой и тщеславный человек, - со всей прямотой заявила Арабелла.
     - Белла! - Франсис укоризненно посмотрела на сестру. - Какая ты злючка! Разве можно считать джентльмена пустым, потому что он знает все, что следует знать, о манерах и моде? А тщеславным, потому что он симпатичный и элегантный? По мне, так он очень чуткий и отзывчивый. Мне кажется, я ему нравлюсь. Ты знаешь, он со временем унаследует титул графа Хейга?
     - Знаю, он мне об этом раз десять говорил.
     - По-моему, ты сегодня не в духе, Белла. Но я рада, что свое плохое настроение ты вымещаешь на мне. Было бы хуже, если бы ты таким тоном разговаривала с его сиятельством. Ему бы это не понравилось. Ладно, не будем говорить о чувствах, пока у тебя не улучшится настроение. Как ты думаешь, в какой магазин лучше зайти за зонтиком?
     Арабелла сжала руку сестры.
     - Прости, Франсис. Я плохо спала ночью и поэтому заставляю тебя страдать. Давай зайдем в этот магазин. Здесь его сиятельство... здесь мне покупали веер.
     - Белла! - Франсис резко остановилась, в глазах у нее стояли слезы. - Как же я могу обижать тебя, если ты из-за меня пошла на такую жертву? Какая же я неблагодарная! Белла, милая Белла! Это просто чудесно, что для тебя в конце концов все обернулось наилучшим образом...

***

     Лорд Астор проехал через Вестминстерский мост, углубился в южные предместья Лондона и только после этого осознал, что едет верхом. Он натянул поводья и с каким-то недоумением посмотрел на покрытую каплями пота холку своего любимого жеребца. Когда он успел вернуться домой и оседлать его? И для чего делал это? Куда и с какой целью мчится сейчас сломя голову?
     Виконт стянул перчатку, осторожно дотронулся до носа и поморщился. Нос все еще болел. "Но кровь уже не идет", - подумал он, разглядывая пальцы и не находя на них следов крови. Да, не следовало ему сегодня утром приглашать на ринг в качестве спарринг-партнера самого Джексона. Обычно за свои деньги виконт задавал великому боксеру хорошую трепку, но нынче он был совершенно выбит из колеи и никак не мог сосредоточиться. И когда Джексон стоял над ним и протягивал руку, помогая ему подняться с пола, виконт напомнил себе одно из основных правил бокса - на бой всегда надо выходить с холодной головой. Нельзя боксировать ради того, чтобы выплеснуть свою злость или другие отрицательные эмоции.
     Да, он знал это правило. Так почему же вызвал на поединок великого боксера? Этого лорд Астор вспомнить не мог. Должно быть, ему просто захотелось разбить кому-нибудь лицо? В таком случае логичнее было бы пригласить на бой новичка. Скорее всего, он выбрал Джексона в надежде, что тот превратит его физиономию в кровавое месиво. Однако Джексон повел себя как настоящий джентльмен. Он не стал добивать поверженного в нокдаун противника.
     И вот результат. Больной нос, который распух и наверняка покраснел, а сам он неизвестно куда скачет на взмыленном жеребце. Виконт решил проехать еще немного, но пожалел несчастное животное и пустил его шагом. В конце концов, возвращаться домой незачем. Ни сейчас, ни, похоже, вообще.
     Виконт никак не ожидал, что Арабелла поведет себя с таким достоинством. Его мысли вернулись к утренней сцене в кабинете, и виконт поймал себя на том, что снова пришпорил жеребца. Никогда еще он не казался себе таким беспомощным и виноватым. Без сомнения, от этого чувства он и пытался избавиться, надеясь, что поединок с Джексоном хорошенько встряхнет его. Но попытка оказалась тщетной! Ощущение вины цепко держало его в своих объятиях.
     Он ни в коем случае не хотел обидеть Арабеллу. С каждым днем ему все больше нравились ее чистота и наивность. Ведь он в очень раннем возрасте забрал ее из отчего дома, дал ей свое имя, а значит, обязан был оберегать ее. А вместо этого нанес ей жесточайшую обиду. Утром Арабелла выглядела разбитой и больной. Наверняка вчера вечером кто-то из друзей сообщил ей о его связи с Джинни, и это открытие терзало ее всю ночь.
     Однако утром на ее лице читалось не только страдание. Если бы Арабелла только страдала, то это еще можно было бы пережить. Взять жену за руки, успокоить, пообещать что угодно ради искупления своей вины. Но Арабелла выглядела недоступной, холодной, прекрасно владела собой. Что-то умерло в ней за эту ночь. Возможно, остатки детства, ее вера в него. А может, и вообще вера в человеческую порядочность.
     Разумеется, плохую службу ей сослужила ее полная неопытность. Будь Арабелла чуточку мудрее, она бы поняла, что иметь любовницу - это в порядке вещей для джентльменов. И ни у одной жены известие о том, что у ее мужа есть любовница, не вызвало бы такого потрясения. Встречаясь с Джинни, он не стал с меньшим уважением и добротой относиться к жене. Но Арабелла этого не поняла. Она буквально восприняла слова клятвы, произнесенной у алтаря. И теперь решила, что ею пренебрегли.
     И виноват в этом только он. Лорд Астор направил жеребца к обочине, чтобы пропустить быстро приближающийся экипаж. Почтовая карета с грохотом пронеслась мимо. Виконт решил, что пора возвращаться в Лондон, и если не ради себя, то хотя бы ради любимого жеребца.
     Так что же теперь делать? Оставить Джинни и вымолить у Арабеллы прощение? Но готов ли он позволить жене распоряжаться его жизнью? Готов ли признать, что совершил ужасное преступление? Если разобраться, то что уж такого страшного он натворил?
     Вернувшись в Лондон, лорд Астор стал злиться на себя за то, что проявил подобное малодушие. Рано или поздно Арабелле все равно пришлось бы столкнуться с некоторыми неприглядными сторонами жизни. Но было бы лучше, если бы к этому времени она немного повзрослела. Конечно, неприятно, что Арабелла узнала о Джинни, но теперь уж ничего не поделаешь. Ей придется научиться жить, глядя правде в глаза. Как это делают другие жены, и при этом они вполне довольны своим замужеством.
     Лорд Астор решил, что следует поговорить с Арабеллой без грубости или каких-то извинений и объяснить ей, каким должен быть их брак. Они могут оставаться хорошими друзьями, и их брак будет протекать благополучно. А у него нет никаких причин для того, чтобы бросать Джинни.
     Арабелла так сильно восхищалась им, что чувствовала себя неловко в его присутствии.
     Он ей нравился.
     Она доверяла ему.
     Она им гордилась!
     Но теперь она не желает видеть его и разговаривать с ним. Она не желает, чтобы он дотрагивался до нее.
     Черт побери! Зачем он взвалил на себя эту ношу, взяв в жены такого ребенка?
     Сегодня утром она выглядела мрачной и истощенной.
     Как же теперь надлежит держаться с ней, если такой ее вид будет постоянно служить ему упреком?
     Как он установит с ней нормальные отношения? Да и смогут ли их отношения быть нормальными?
     Как он появится в ее спальне в конце недели, зная, что его прикосновения оскорбляют ее и вызывают отвращение?
     Проклятие!
     Вечером этого дня лорд Астор снова ужинал в клубе "Уайтс", а потом принял приглашение поехать в клуб "Брукс" играть в карты. Поначалу виконт выиграл, и если еще год назад подобный выигрыш показался бы ему просто небольшой удачей, то сейчас он его очень обрадовал. Но потом он проигрался и решил, что проигрыш больше соответствует его теперешнему настроению. Выпил лорд Астор столько, что в другой ситуации ощутил бы шум в голове и слегка запьянел. Однако сегодня его голова оставалась ясной, а сам он был мрачный, как туча. Мелькнула мысль поехать к Джинни, но желания совсем не было. В эту ночь виконт спал еще меньше, чем в предыдущую. Его одолевали думы о том, что Арабелла тоже не спит и страдает.
     Арабелла ужинала дома с Франсис, а затем они с леди Берри отправились в оперу, где Арабелла в антрактах оживленно болтала и шутила с мистером Линкольном и мистером Хаббардом. А посредине первого действия она, осознав, что на ней надето жемчужное ожерелье, потихоньку сняла его и спрятала в сумочку. Уснула Арабелла почти сразу, как только легла в постель, - слишком уж она устала душевно и телесно.

Глава 12

     На следующее утро, во время завтрака, лорд Астор с удивлением увидел Арабеллу, входившую в столовую, и поднялся из-за стола. Бросив на жену беглый взгляд, он понял, что она по-прежнему холодна и неприступна, как и вчера. Лицо Арабеллы было бледным, и она явно похудела.
     - Вы не пошли сегодня на прогулку с Георгом? - спросил виконт. - Погода довольно ненастная.
     - Я уже вернулась с прогулки. Воздух холодный, но бодрящий. Я брала с собой служанку, ваше сиятельство, и вела себя прилично.
     Арабелла отошла от буфета, положив себе на тарелку, как обычно, булочку, и кивком велела лакею налить ей кофе. Лорд Астор смотрел на жену, не зная, что сказать, и не будучи уверенным, что вообще надо что-то говорить.
     - Не обращайте на меня внимание, можете читать газету, - обронила Арабелла, разрезая булочку. Однако лорд Астор не последовал ее совету.
     - Вам понравилась опера? - поинтересовался он.
     - Да, понравилась. Благодарю вас, ваше сиятельство.
     - А какие у вас планы на сегодня?
     - После обеда мы с Франсис поедем к леди Берри, а вечером приглашены в Воксхолл-Гарденз.
     - В Воксхолл? Там чудесно вечером, но и опасно. Вам следует быть осторожной.
     - Нас пригласил на ужин лорд Фарради, будут еще мистер Хаббард, сэр Джон Чарлтон, Теодор, другие гости. Так что я буду в полной безопасности.
     За все время разговора Арабелла ни разу не взглянула на мужа. Тон ее голоса был вежливо-ледяным. Лорд Астор отыскал глазами статью в газете, которую читал до прихода жены, но уже через пару минут поймал себя на том, что плохо помнит, о чем вообще эта статья. Он сложил газету и положил ее рядом с пустой чашкой.
     - Арабелла, если вы не заняты в течение ближайшего часа, то я хотел бы поговорить с вами в библиотеке.
     - После завтрака я всегда даю указания кухарке и домоправителю, - напомнила Арабелла. - Но ваше желание для меня прежде всего. Вы уже уходите? Дадите мне десять минут?
     - Да, не торопитесь. - Виконт встал, поклонился и вышел из столовой.
     Арабелла не могла допустить, чтобы лакей, стоявший возле буфета, увидел ее поникшей. Она не оставила, как обычно, на тарелке половину булочки, а съела ее целиком, медленно пережевывая и не ощущая при этом никакого вкуса. Нельзя показать, что она страдает. С сегодняшнего дня у нее начиналась новая жизнь, и ей подобало вести себя с достоинством. Никаких слез и прочих женских штучек.
     Однако было что-то совершенно нереальное во всей этой ситуации. Словно вскоре она должна проснуться и обнаружить, что ей снился кошмарный сон. Увы, Арабелла понимала, что никакой это не сон, а неприглядная действительность. Она вышла замуж за мужчину, лишенного чести и порядочности.
     Арабелла и представить себе не могла, что муж будет изменять ей. Господи, какой же она была наивной! Она знала, что мужчины содержат любовниц, знала о существовании куртизанок... даже видела некоторых из них на улицах возле театра. Однако никогда не думала, что джентльмены из высшего общества могут связываться с такими женщинами. Возможно, это и пристало никчемным молодым франтам, которые с вожделением поглядывают на распутниц, но никак не подобает респектабельным, женатым мужчинам. И уж конечно, не к лицу ее мужу.
     А ведь она так старалась доставить удовольствие мужчине, за которого добровольно вышла замуж. Даже в первую брачную ночь, когда испытывала только боль и страх. Мама говорила, что для мужчин любовный акт - нечто большее, чем просто процедура зачатия детей. И ей хотелось, чтобы мужу было хорошо даже с такой малопривлекательной женщиной, как она. Она стремилась быть примерной супругой.
     Наверное, в постели с ней муж вообще не получал никакого удовольствия. Все ночи в последнюю неделю она с нетерпением ждала его прихода, ей стали нравиться его скупые ласки. А для него, оказывается, их близость преследовала одну цель - получить наследника рода. Если бы его сиятельство испытывал удовлетворение от соития с женой, он не содержал бы любовницу. Вот мисс Кок он наверняка щедро дарит те самые ласки, прелесть которых она сама уже начала ощущать.
     Арабелла почувствовала тупую ноющую боль в животе и, обхватив чашку ладонями, допила крепкий, но уже остывший кофе. Его сиятельство хочет поговорить с ней. Муж пригласил ее в библиотеку. И она обязана подчиниться.
     - Благодарю, - Арабелла сама отодвинула свой стул, хотя слуга пытался помочь ей, - можете убирать.
     Она прошла через холл к библиотеке, кивнула лакею, который торопливо распахнул перед ней дверь, и вошла в комнату.
     Лорд Астор захлопнул книгу в кожаном переплете и поднялся из-за стола.
     - Проходите, Арабелла, садитесь, - пригласил он.
     Арабелла присела на краешек кресла, стоявшего в другом конце библиотеки, и выпрямилась. Лорд Астор остался стоять.
     - Я вижу, ваши намерения не изменились со вчерашнего дня?.. - Он замолчал и посмотрел на жену.
     Арабелла опустила глаза на сцепленные на коленях руки.
     - Не изменились. Я отдавала отчет своим словам.
     - Что ж, давайте поговорим начистоту. Иначе наша дальнейшая жизнь станет просто невыносимой.
     Арабелла подняла на мужа строгий взгляд, но ничего не сказала.
     - Когда я познакомился с вами и женился на вас, Джинни уже была моей любовницей. Я посещал ее и тогда, когда, как вы вчера изволили выразиться, у вас начали появляться чувства ко мне и вы начали гордиться мной. Но ведь я не стал внезапно совершенно другим человеком оттого, что вы обнаружили правду. Я не превратился в чудовище.
     - Вы лжец. Вы обманули меня перед алтарем и, что еще хуже, вы солгали Богу!
     - Мне очень жаль. Вы даже не представляете, как я сожалею о том, что вы узнали правду. Но не потому, что мне нравилось обманывать вас. И не потому, что мне стыдно. А потому, что это причинило вам боль. Но не надо страдать, Арабелла. Я уважаю вас и даже проникся к вам теплыми чувствами. Я надеялся... и надеюсь до сих пор, что между нами установятся дружеские отношения и взаимная привязанность.
     - Позвольте спросить, ваше сиятельство, - произнесла Арабелла, глядя мужу прямо в глаза. - А если бы вы обнаружили, что я... что я любовница мистера Хаббарда или лорда Фарради?.. Как бы вы отнеслись к моим таким объяснениям: я по-прежнему уважаю вас и вы мне нравитесь?
     - Не смешите меня, Арабелла! - раздраженно бросил лорд Астор. - Это совсем другое дело.
     - Неужели? А почему?
     - Потому что вы женщина и будущая мать моих детей. И, кроме того, так устроено наше общество. Большинство леди принимают такое положение вещей и считают плохим тоном знать правду.
     - Теперь мне все ясно. Оказывается, я сама во всем виновата. Конечно, я же такая молодая и глупая. Что можно ожидать от восемнадцатилетней жены? И еще я плохо воспитана. Я ведь выросла в провинции, не имея понятия о высоких моральных принципах лондонского света. Разумеется, если бы я была постарше и лучше воспитана, то поняла бы: нет ничего постыдного в том, чтобы клясться в верности невесте и одновременно иметь любовницу.
     Лорд Астор прижал ладонь ко лбу и подошел к окну.
     - Значит, мы не договорились, да? Тогда разрешите быть откровенным с вами, Арабелла. Я не позволю вам указывать, как мне жить. Боюсь, вам придется смириться. И если вы пойдете на это, то найдете во мне заботливого мужа. Ну а если вы не сможете принять реальность такой, как она есть, я позволю вам вернуться в Паркленд и жить там... пока не повзрослеете. Так что вы предпочтете?
     - Я ваша жена, ваша собственность. Вы можете делать со мной все, что пожелаете, ваше сиятельство.
     Лорд Астор резко повернулся к жене.
     - В таком случае вы останетесь здесь, со мной, - заявил он. - А я постараюсь держаться от вас подальше, пока не пройдет ваш гнев. Джинни, без сомнения, более дружелюбный партнер. И не бойтесь, что вас будут принуждать выполнять свой супружеский долг... Насиловать вас я не собираюсь. У меня есть постель, где меня примут с большой охотой. Желаю приятного дня, мадам.
     Арабелла поднялась с кресла и присела в глубоком реверансе.
     - Благодарю вас, ваше сиятельство.

***

     "Наверное, Франсис сейчас испытывает разочарование", - подумала Арабелла, когда вечером этого же дня они проезжали через главные арочные ворота, ведущие в Воксхолл-Гарденз. Да, они с удовольствием проехали в экипаже по новому чугунному мосту Риджент-бридж и прибыли в Воксхолл-Гарденз раньше, чем ожидали. Однако Франсис предвкушала, что в сад они отправятся по реке. Арабелла подумала, что сестра, должно быть, нарисовала в воображении романтическую картину - она плывет в лодке с сэром Джоном Чарлтоном, а когда набегает волна, его сильные руки поддерживают ее.
     К сожалению, сэр Джон не появился, и лодочная прогулка не состоялась. Лорд Фарради повез их в Воксхолл-Гарденз в своей карете, где они должны были встретиться с остальными приглашенными на ужин.
     Остановившись вместе с Франсис, лордом Фарради и миссис Притчард у главных ворот сада, Арабелла поняла, что при виде этого великолепия нельзя испытывать разочарование, даже если добираешься сюда не слишком романтическим путем.
     - О, Белла! - Франсис в изумлении вытаращила глаза. - Это же просто чудо! Посмотри на эти фонарики...
     Вечер выдался прекрасный. Облака, весь день скрывавшие солнце, рассеялись, и сейчас с небес сияли луна и яркие звезды. Дул легкий ветерок, но и ему хватало сил раскачивать ветки деревьев, увешанные фонариками. Пятна света и тени словно гонялись друг за другом на многочисленных тропинках и стволах деревьев.
     - Это похоже на волшебную сказку, - промолвила Арабелла. - Про Золушку и ее хрустальные туфельки.
     Миссис Притчард подошла к ней поближе. - Мне всегда нравится наблюдать за реакцией людей, попавших сюда впервые. И вам нынче повезло, что погода замечательная. Клайв, - обратилась она к брату, - как ты угадал, планируя ужин на сегодня, что выдастся такой чудесный вечер?
     Лорд Фарради усмехнулся:
     - Когда я вчера молился, то объяснил Господу, что моя сестра предпочитает все самое лучшее. Иначе она все уши прожужжит мне своими претензиями.
     - Ну и болтун! Давай проводим леди Астор и мисс Уилсон в кабинет, пока не заиграла музыка. Мы немного опоздали. Не сомневаюсь, что гости уже собрались и ждут нас.
     Арабелла и Франсис пошли по тропинке, которая вела в глубь сада прямо от ворот. Арабелла отогнала мрачные мысли и решила, что станет сегодня развлекаться. Ведь ей восемнадцать лет, и она приглашена в Воксхолл-Гарденз. Можно послушать музыку и поужинать в приятной компании. А позже полюбоваться фейерверком. Это будет именно тот вечер, о котором год назад она могла только мечтать. Поэтому она насладится им в полной мере.
     Гости уже ожидали их: Теодор, сэр Джон, мистер Хаббард, леди Гарриет и ее старшая сестра с мужем. Они расположились в одном из кабинетов возле оркестра. Арабелла дружески улыбнулась каждому из присутствующих, а джентльмены раскланялись с ней. "Это Теодор пригласил леди Гарриет?" - подумала она. Ведь он сидит подле нее. Если так, то это очень разумно с его стороны. А Франсис, как заметила Арабелла, устроилась напротив Теодора, по соседству с сэром Джоном Чарлтоном.
     - Дорогая леди Астор, - обратился к Арабелле мистер Хаббард, указывая на кресло рядом с собой, - вы прибыли как раз вовремя, сейчас начнется музыка. Будут исполнять Генделя. Вообще-то я надеялся сегодня потанцевать, но, похоже, не удастся. Эта музыка не для танцев, а для истинных ценителей.
     Арабелла заняла предложенное кресло и улыбнулась мистеру Хаббарду:
     - В такой прекрасной обстановке приятно будет послушать музыку. А какие произведения Генделя будут исполнять?
     - "Музыку на воде". Под такую музыку хорошо выпивать, мадам. - Мистер Хаббард рассмеялся собственной шутке, поднял свой бокал и поклонился Арабелле. - Вина дамам, Фарради.
     Арабелла внимательно вгляделась в сверкающие глаза соседа. Неужели мистер Хаббард пьян? Какой скандал! Никогда раньше она не видела его навеселе. Оставалось только надеяться, что мистер Хаббард не испортит всем вечер, не будет пытаться вставать и громко петь. Арабелла вспомнила рассказ отца об одном из их соседей, который, выпив, любил громко распевать песни в общественных местах, хотя трезвый он даже разговаривал очень мало.
     - Начинается музыка, - обратился лорд Фарради к гостям. - Кто-то хочет есть или подождем?
     - Мы только что от стола, - ответила сестра леди Гарриет. - Так что о нас, ради Бога, не беспокойтесь, ваше сиятельство.
     Все гости поддержали ее, и лишь мистер Хаббард повторил свое предложение подать дамам вина. Арабелла, настроившаяся слушать музыку, с удивлением услышала от мистера Хаббарда, что Гендель написал это произведение для того, чтобы его исполняли, когда король проплывает на корабле по Темзе. Правда, он не мог припомнить точно, какой король - нынешний бедный король Георг или его отец. Но Арабелла сама решила, что эта музыка написана для нынешнего повелителя, чтобы успокаивать его больную душу.

***

     Лорд Астор третий раз подряд ужинал в "Уайтсе", и ему это уже порядком надоело, хотя до женитьбы он бывал в этом клубе довольно часто. До женитьбы. Кажется, что это было так давно!
     Он не испытывал недостатка в компании или в предложениях относительно того, как можно провести вечер. Однако еще одну ночь просидеть за картами не хотелось, театр тоже не привлекал, не было желания и посетить салон миссис Бейли. Не мог он пойти и к Джинни, но самое неприятное заключалось в том, что и домой не тянуло. Поэтому лорд Астор сидел за столом, так и не приняв никакого решения.
     Арабелла уехала в Воксхолл-Гарденз. Виконта радовало, что во второй половине дня погода изменилась к лучшему, а значит, жене понравится в саду. Она там с Фарради. Вполне порядочный джентльмен, он присмотрит за ней. Но вроде бы она сказала, что там будет и Хаббард? Хаббард был спокойным, уравновешенным мужчиной до того, как год назад жена сбежала от него с богатым виноторговцем, по поводу чего разразился грандиозный скандал. После этого Хаббард стал частенько прикладываться к бутылке. Конечно, Арабеллу он никогда не обидит, но сможет ли он обеспечить ее безопасность в таком месте, как Воксхолл, если рядом не окажется Фарради?
     Разумеется, на ужине будет и их сосед, Перрот, крепкий и надежный малый. Но он, естественно, станет уделять больше внимания Франсис, чем Арабелле. А Франсис усердно строит глазки Чарлтону.
     Лорд Астор напомнил себе, что он несет ответственность и за свояченицу. Пусть она старше Арабеллы, и все же еще слишком молода и так же неопытна, как и его жена. Он не доверяет Чарлтону. Никаких плохих слухов о нем не ходило, но создавалось такое впечатление, что этот парень глуп и тщеславен. Да и Фарради его недолюбливает. Так что трудно сказать, что может случиться, если Чарлтон пригласит мисс Уилсон прогуляться с ним по саду.
     Господи, что же с ним творится? Он позволил жене и ее сестре поехать в одно из самых известных увеселительных мест в Лондоне, не поговорив даже предварительно с Фарради. Им ни в коем случае не следовало ехать туда без него.
     "Ладно, еще не поздно", - решил лорд Астор, поднимаясь из-за стола и прерывая разговор, которым были увлечены четверо его приятелей. Арабелле, возможно, не понравится его приезд, да и сам он может испытать раздражение, наблюдая, как она оживленно болтает с кавалерами, И тем не менее он должен поехать. Ему необходимо убедиться, что обе женщины находятся в безопасности.
     - Я еду в Воксхолл на встречу с леди Астор, - сообщил виконт своим приятелям в качестве извинения.
     - Сколько это уже продолжается, Астор? - с усмешкой спросил один из них. - Месяц? Шесть недель? Да, крепко она тебя приструнила.
     - А как ты чувствуешь себя в кандалах? - поинтересовался другой.
     - Наверное, это любовь, - со вздохом предположил третий и прижал руку к сердцу.
     Друзья засмеялись, и лорд Астор рассмеялся вместе с ними.
     Приехав в Воксхолл-Гарденз, он не сразу отыскал нужный кабинет. Главное вечернее представление уже закончилось, а ужин еще не начался. Часть гостей бродили по открытой полукруглой площадке перед кабинетами, другие гуляли по многочисленным тропинкам, расходившимся в разные стороны. Наконец лорд Астор нашел кабинет, в котором никого не было, кроме развалившегося в кресле подвыпившего Хаббарда.
     - Хаббард! - окликнул друга виконт, входя в кабинет и усаживаясь в кресло. - Ты один?
     - Меня все бросили. Понимаешь, старина, я бы остался трезвым, если бы здесь танцевали, но чем еще можно заниматься, кроме как пить, когда слушаешь бесконечное завывание скрипок и рев труб? А теперь меня ноги не держат. Извини, что не смог отправиться на прогулку с твоей женой. Она очаровательная малышка, Астор.
     - А куда она пошла? - спросил виконт. Хаббард махнул рукой вдоль главной тропы, которая вела от ворот в глубь сада.
     - Туда. Пять минут назад, а может, и десять.
     - Ушла вместе со всеми?
     - О Господи, надо вспомнить! Сначала Фарради и его сестра решили засвидетельствовать свое почтение какому-то дальнему родственнику - троюродному брату, что ли. - Хаббард мотнул головой в том направлении, куда они ушли. - Затем этот молчаливый детина... ну, друг леди Астор... Он повел на прогулку леди Гарриет. За ними, наверное, чтобы соблюсти приличия, потащились сестра леди Гарриет и ее муж... не помню как его зовут. А леди Астор осталась и принялась уговаривать меня больше не пить. Она сказала, что, во-первых, мне это не к лицу, а во-вторых, мне может стать плохо. Должно быть, испугалась, что я начну орать песни или выкину еще что-нибудь в этом роде. А потом вдруг мисс Уилсон и Чарлтон пожелали последовать за теми парами, что ушли раньше.
     - А леди Астор пошла с ними? - спросил виконт, не дождавшись дальнейших разъяснений.
     - Не-а... - Мистер Хаббард широко зевнул. - Она так долго убеждала меня, что после ее речей я даже не притронулся к бутылке.
     - Так где же она? - Лорд Астор нахмурился, почувствовав охватившую его тревогу.
     - Пришел этот парень, ну, высокий такой, тощий, неуклюжий. У него еще лицо в прыщах.
     - Браунинг?
     - Во, точно, Браунинг. Он сказал леди Астор, что только что видел ее сестру с сэром Джоном Чарлтоном. И тотчас ушел.
     - И что дальше? - Лорд Астор уже начал терять терпение.
     - Твоя жена попросила меня отправиться с ней на поиски сестры и сэра Джона. Но я не смог, Астор. Прости, старина. Но не пошла же она одна, как ты думаешь? Впрочем, ничего страшного. Сейчас она уже наверняка вместе с сестрой. - Хаббард хмыкнул. - Леди Астор моложе мисс Уилсон, да? А ведет себя как наседка, оберегающая своих цыплят. Ты куда, дружище? Давай выпьем.
     Но лорд Астор его уже не слушал. Оказывается, дела обстояли еще хуже, чем он предполагал. Арабелла ушла гулять одна. Где же он будет ее искать, если она свернула с главной дороги? Не бредет ли она сейчас одна по темной тропинке? Черт бы побрал Фарради, он пригласил Арабеллу, а сам не смог как следует присмотреть за ней! И черт бы побрал Хаббарда, который напился в присутствии дам.
     Однако пару минут спустя лорд Астор испытал огромное облегчение, увидев приближающиеся к нему по дороге знакомые фигуры. Впереди, держась за руки, шли Франсис и леди Гарриет.
     - Ваше сиятельство! - воскликнула Франсис. - Какой приятный сюрприз! Белла очень обрадуется.
     - А где Арабелла? - спросил виконт, подойдя вплотную к гуляющим.
     - Осталась в кабинете с мистером Хаббардом. Надо будет, ваше сиятельство, пожурить ее за то, что она такая лентяйка.
     - Но она пошла за вами! Неужели вы разминулись?
     - Белла отправилась за нами одна? - спросил Теодор, обойдя дам. - И Хаббард позволил ей? Где же она может быть?
     - Я пойду ее искать. Возможно, она свернула на одну из тропинок. - Лорд Астор торопливо проследовал вперед, даже не услышав совет Теодора искать поближе к кабинетам.
     Он понимал, что его задача практически невыполнима, но ускорил шаг, внимательно вглядываясь в тропинки, которые, извиваясь, пропадали в темноте. Арабелла могла пойти по любой из них. Но если он свернет с главной дороги, то вообще не останется шансов отыскать ее. У лорда Астора учащенно забилось сердце.
     Позже, вспоминая обо всем, виконт решил, что свершилось настоящее чудо. Пока он разглядывал одну из темных тропинок, позади него по другой тропинке на дорогу вышла Арабелла. Она окликнула мужа по имени и бросилась к нему. Лорд Астор едва успел раскрыть объятия.

Глава 13

     - О, ваше сиятельство! - вскричала Арабелла. Она обвила руками шею мужа и спрятала лицо у него на груди. - Это вы. Слава Богу! Я ужасно перепугалась.
     Лорд. Астор крепко обнял жену и привлек ее к себе.
     - Арабелла, я нашел вас. Теперь вы в полной безопасности.
     - Я так испугалась!.. - повторила Арабелла, еще сильнее прижимаясь к мужу.
     Лорд Астор торопливо огляделся по сторонам. К ним приближалась какая-то шумная компания, поэтому он увел жену с главной дороги на тихую тропинку. Они остановились в тени дерева, чтобы их не было видно с дороги.
     - Все уже позади, - промолвил виконт успокаивающим тоном. Он распахнул плащ, снова прижал жену к себе и укутал ее плащом. Арабелла обняла мужа за талию и прижалась щекой к его груди. Ее трясло, и она не могла унять дрожь. - Я с вами, и никто вас не обидит.
     У Арабеллы зуб на зуб не попадал от страха. Лорд Астор положил ладонь ей на затылок.
     - Я совершила большую глупость, - пробормотала Арабелла. - Вы будете ругать меня. Франсис ушла с сэром Джоном Чарлтоном, и больше с ними никого не было. Я сначала подумала, что они намерены догнать леди Гарриет и Теодора, но потом поняла, что ошиблась. И решила присоединиться к ним. Мистер Хаббард не смог меня проводить, он был пьян. Должно быть, его снова охватила тоска по миссис Хаббард. Я прошла мимо двух джентльменов... То есть это были вовсе и не джентльмены... один из них сказал такое в мой адрес, что я покраснела. А потом я растерялась, когда поняла, что не знаю, где искать Франсис и сэра Джона. Они тем временем, наверное, ушли уже далеко.
     Наконец Арабелле удалось отдышаться. Она подняла голову и посмотрела на скрытое тенью лицо виконта.
     - Затем я увидела приближавшихся ко мне каких-то мужчин, - продолжила она, - и не знала, что делать. Я бы умерла, если бы они попытались оскорбить меня. Назад я не могла повернуть, там стояли те двое, но и вперед идти опасалась. Поэтому свернула на боковую тропинку и пошла вперед, стараясь оставаться незамеченной. Я очень глупо поступила, да?
     - Я могу вас понять, Арабелла, - мягко произнес лорд Астор. - Но больше я никуда не отпущу вас одну.
     - Когда я остановилась, чтобы послушать, прошли ли они, мне послышался шум сзади, среди деревьев. Треск какой-то. Я подумала, что это дикое животное, а может, и грабитель... Но сейчас-то я понимаю, что там никого не было. Я бегом помчалась прочь от того места, но не назад, а в глубь сада. Там было очень темно. А потом до меня внезапно дошло, что я потеряла дорогу, и я остановилась. Господи, никогда в своей жизни я не испытывала такого страха!.. - Арабелла уткнулась лицом в шейный платок виконта, ее все еще трясло.
     - Что произошло? - с тревогой в голосе спросил виконт. - Вас кто-то все-таки обидел, Арабелла?
     - В конце концов, я убедила себя, что надо возвращаться. Сказала себе, что буду в безопасности, когда выберусь на главную дорогу, а если понадобится, то стану кричать. Перевела дыхание и побежала назад. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвется. В тот миг мне больше всего на свете хотелось, чтобы вы оказались рядом. И вдруг я увидела вас - и не поверила своим глазам! Как я благодарна Господу, что это вы! - Арабелла посмотрела на мужа.
     - Я тоже рад. - Пальцы виконта ласково гладили завитки волос Арабеллы. Он опустил голову и нежно поцеловал жену в губы.
     - А где же Франсис? - спросила ошеломленная Арабелла. - И как вы очутились здесь?
     - Ваша сестра гуляет в компании. Я их встретил несколько минут назад, - успокоил виконт. - Они возвращаются в кабинет. А я появился тут для того, чтобы обеспечить вашу безопасность. К сожалению, немного опоздал.
     Арабелла внимательно посмотрела на мужа. Виконт разжал объятия и отступил на полшага назад.
     - Благодарю вас, ваше сиятельство, что пришли мне на помощь, - промолвила Арабелла. - Я действительно поступила очень глупо. Мне не следовало так бояться.
     - Вам не надо было гулять одной в общественном месте. Я ведь предупреждал вас об этом, - напомнил виконт и тут же пожалел о своих словах.
     - Значит, страх послужил мне наказанием за непослушание. Постараюсь извлечь из этого урок, ваше сиятельство.
     Хотя Арабелла не шевелилась, виконт понял, что сейчас она высвободится из его объятий, а ему этого очень не хотелось. Он положил ладонь на щеку жены.
     - Теперь я вас не покину. И вообще я не должен был перекладывать свою ответственность за вас на Фарради. Впредь стану опекать вас более тщательно. Но ваше желание защитить репутацию сестры весьма похвально.
     Арабелла напряглась, но не отвернулась, чтобы избавиться от прикосновения виконта.
     - Пойдемте, я провожу вас в кабинет, - предложил он. - Вас еще ждет ужин. Возьмите меня под руку, Арабелла, и держитесь ближе ко мне.
     Арабелла так и сделала, однако она шла подле мужа молча, не глядя на него. Несколько минут назад она сказала, что больше всего на свете желала, чтобы он оказался рядом. Но это вырвалось у нее от страха и растерянности, она забыла, что муж испытывает к ней только презрение. А еще бросилась ему на шею... и почувствовала наслаждение от его поцелуя.
     Но сейчас она снова была холодна и неприступна. Однако на душе у Арабеллы кошки скребли, и сейчас ей требовался кто-то, кому бы она могла довериться, кто позаботился бы о ней. Виконт не может просто так отмахнуться от нее, сказав и себе, и ей, что она должна привыкать к тому образу жизни, который он избрал для себя.
     А лорд Астор в это время с неудовольствием понял, что хочет он того или нет, но ему придется поменять свой уклад жизни.
     Появление Арабеллы в кабинете Франсис приветствовала радушной улыбкой.
     - А вот и ты, Арабелла, - как бы между прочим заметила она. - Значит, его сиятельство нашел тебя? Признаться, ты заставила всех нас поволноваться. Теодор обыскал поблизости все тропинки. Где ты была?
     - Я просто свернула с главной дороги, а когда вышла на нее, вы, наверное, уже прошли.
     - Я увлеклась разговором с леди Гарриет, - Франсис ослепительно улыбалась сидящей около нее молодой леди, - поэтому и не увидела тебя. Но, честно говоря, я тебя и не искала.
     Сейчас Франсис испытывала противоречивые чувства, но у нее просто не было времени проанализировать их. Она явилась на ужин с твердым намерением не обращать внимания на Теодора, показать ему, что ее окружает множество достойных джентльменов, с которыми ей приятно общаться. Но, к ее разочарованию, Теодор, похоже, неплохо проводил время в обществе леди Гарриет, ее сестры и мужа сестры. И хотя Теодор поклонился ей и поприветствовал с безукоризненной учтивостью, он даже не попытался сесть рядом или заговорить с ней.
     Однако сэр Джон Чарлтон вернул Франсис хорошее расположение духа. Она испытала радостное возбуждение, когда он предложил ей отправиться на прогулку вдвоем, решив, что сэр Джон собирается объясниться ей в любви.
     - Какой прекрасный вечер!.. - начал он, когда они вышли на дорогу и пошли не торопясь, не пытаясь догнать ушедших вперед. - Должно быть, вам очень понравился этот сад, мисс Уилсон?
     - Да, очень понравился, сэр, - заверила его Франсис. - Никогда не видела ничего более чарующего.
     - Понятно. Люди, которые всю жизнь провели в провинции, обычно и испытывают такие чувства. Но если человек много путешествовал, если видел красоты Вены, Неаполя, Рима, Парижа... Вы знаете, у этих городов собственное очарование.
     - Не сомневаюсь. - Франсис устремила на сэра Джона восхищенный взгляд.
     - Я подумываю о том, чтобы снова отправиться путешествовать, поскольку все эти надоевшие войны, кажется, близки к завершению.
     - Вот как? - Франсис затаила дыхание в предчувствии чего-то важного.
     - Друзья уговорили меня составить им компанию, - продолжил сэр Джон. - И я, пожалуй, уделю им год, а может, и более, своей жизни.
     - А-а... - разочарованно протянула Франсис. - Надеюсь, вы приятно проведете время.
     - Но, разумеется, - сэр Джон скосил глаза на Франсис, - есть кое-что в Англии, что очень не хочется покидать. Я бы даже сказал - кое-кто.
     - О!.. - Франсис покраснела и потупила голову.
     - Возможно, сразу по возвращении я посещу Паркленд-Мэнор и найду там ту, с которой не хочется расставаться.
     - Правда? Вы действительно хотите этого, сэр?
     - А разве можно не хотеть снова увидеть красивейшую леди Лондона? До чего же людная эта дорога! Не свернуть ли нам на одну из тихих боковых тропинок?
     Франсис встревоженно отшатнулась.
     - Нам не следует этого делать, сэр! Я ведь без компаньонки.
     - А разве я не гожусь на роль компаньонки? Или вы мне не доверяете?
     - Конечно, доверяю, но лорду Астору не понравится, если мы будем гулять вдвоем.
     Сэр Джон не нашелся с ответом. А вскоре они встретили Теодора с компанией, и Франсис вновь испытала раздражение, увидев, что леди Гарриет держала Теодора под руку. Нет, она вовсе не возражала против того, что Теодор интересуется другими дамами. Но только не леди Гарриет. Ведь ее даже хорошенькой нельзя было назвать! Франсис сама взяла леди Гарриет под руку, и они вдвоем чуть отстали от компании.
     И вот теперь Франсис никак не могла разобраться в своих чувствах. Теодор вышел из кабинета, чтобы прогуляться с лордом Астором и лордом Фарради, а сэр Джон уселся рядом с ней. Интересно, что бы произошло, если бы она согласилась свернуть на тропинку? Сэр Джон поцеловал бы ее? Сделал предложение? Может, проявив чопорность и отказавшись, она упустила свои шанс.
     Перед тем как выйти, Теодор посмотрел на нее и улыбнулся и это было первый раз за весь вечер, когда они встретились взглядами. Или он улыбался леди Гарриет?..
     Арабелла сидела в кабинете и ела рулет с ветчиной, которым так славился Воксхолл-Гарденз. Однако, медленно пережевывая рулет, она подумала, что с таким же удовольствием могла бы есть бумагу. Она слушала мистера Хаббарда, который горячо извинялся за то, что слишком часто сегодня прикладывался к бутылке, а потом начал довольно бессвязный рассказ о своей женитьбе:
     - Я никогда не был богатым, но и бедным тоже. Однако Соня, похоже, не роптала на свою жизнь, пока не встретилась в Брайтоне с этим проклятым Бибби. Этот человек - настоящий Крез.
     Арабелла прикусила губу, глядя на мистера Хаббарда с вежливым сочувствием.
     - Убегая, она забрала с собой нашего сына, - продолжил он. - Вы знаете об этом, леди Астор? Слышали, что жена сбежала от меня? Но с ее стороны нечестно было забирать мальчика. Это же мой единственный сын!
     - Мне очень жаль, - промолвила Арабелла.
     - Наверное, я мог бы выяснить, где они. Нанял бы сыщиков и, возможно, сумел бы вернуть сына. Как вы считаете, мадам? Или все же ребенку лучше быть с матерью, даже если она шлюха, а мужчина, с которым она живет, негодяй?
     - Может быть, ваша жена и сын вернутся к вам. - Арабелла протянула руку и погладила Хаббарда по плечу. - Когда-нибудь миссис Хаббард осознает свою ошибку.
     Хаббард рассмеялся, потянулся к бокалу и, увидев, что он пустой, отшвырнул бокал в сторону.
     - А я ее не приму. Тут даже и думать нечего. Ни один мужчина не пойдет на такое унижение.
     - Да, пожалуй, - согласилась Арабелла. Внезапно Хаббард вскочил на ноги.
     - Мне надо прогуляться на свежем воздухе, - заявил он. - Только бы ноги не подвели.
     Пошатываясь, он вышел из кабинета, и Арабелла огляделась по сторонам. На несколько минут она почти забыла о собственных неприятностях. Иногда бывает нелишним почувствовать, что кто-то страдает еще больше тебя. Она искренне сопереживала мистеру Хаббарду. Из немногочисленных разговоров с ним Арабелла предположила, что до того, как его оставила жена, Хаббард был мягким человеком, с хорошим чувством юмора. А сейчас превратился в злобного циника. Сэр Джон Чарлтон разговаривал с миссис Притчард, сестрой леди Гарриет и ее мужем, а Теодор стоял на улице возле кабинета вместе с лордом Фарради и лордом Астором. Сестра увлеченно беседовала с леди Гарриет, и, похоже, Франсис было наплевать и на Теодора, и на сэра Джона Чарлтона. Странно, что она не обращала внимания на окружающих ее симпатичных джентльменов.
     Арабелла устремила взгляд на мужа, который стоял к ней вполоборота. Она со стыдом вспомнила, как стремительно бросилась в его объятия. Прижалась к нему, рассказала обо всем, что с ней случилось, словно он был ее лучшим другом. Позволила ему обнимать себя и успокаивать.
     Да еще разрешила поцеловать!
     До чего же унизительно было вспоминать, как она стояла, охваченная страхом, на темной боковой тропинке, не в силах даже пошевелиться. Как же ей тогда хотелось, чтобы он оказался рядом, она была готова кричать, звать его! Не лорда Фарради, не Теодора, не кого-то другого, кто мог бы быть недалеко. Не даже маму, у которой всю жизнь находила защиту, А своего неверного мужа, которому она совсем была не нужна.
     Ох, как же плохо быть беспомощной женщиной! Вот если бы она могла стать смелой и независимой. Просто удивительно, что всего за один месяц она впала в полную зависимость от его сиятельства. Так больше не может продолжаться. Надо быть стойкой. А если она по-прежнему будет нуждаться в нем, то не успеет опомниться, как простит его и разделит его точку зрения на их супружескую жизнь. Этого нельзя допустить. Его поступку нет прощения!
     Следует строго вести себя с мужем. Накануне Арабелла была совершенно разбитой, представляя себе, как его сиятельство, нежась в объятиях любовницы, рассказывает ей о ссоре с женой. Да и сегодня она чувствовала себя не лучше. Утром супруг недвусмысленно заявил ей, что не намерен менять свой образ жизни и не считает себя виноватым. Ладно, теперь это уже не имеет никакого значения. Можно считать, что она развелась с ним по соображениям морали, хотя фактически и остается его женой.
     Однако обида не проходила. И пропадали втуне все попытки не обращать внимания на мужа, не видеть в нем красивого мужчину, ставшего близким после трех недель замужества; не думать о том, что он обнимал другую точно так, как совсем недавно обнимал ее, шепча успокаивающие слова. И еще он целовал ее. Но он и любовнице дарил поцелуи, от которых она, Арабелла, стала испытывать удовольствие
     Перед началом фейерверка лорд Астор вернулся в кабинет и сел рядом с женой. Арабелла даже вообразить не могла, какое это потрясающее зрелище. Она замерла в кресле, совершенно забыв об окружающих, а в небе сверкал и гремел разноцветный фейерверк. О, если бы это зрелище могли увидеть мама и Джемайма! Франсис, леди Гарриет и ее сестра радостно хлопали в ладоши, но Арабелла их не слышала.
     Однако когда представление закончилось, все вокруг стихло, а небо снова стало темным, Арабелла, словно маленький ребенок, почувствовала разочарование. Мало того, ей показалось, что она снова одна, рядом никого нет. Запаниковав, Арабелла откинулась на спинку кресла и тревожно вскрикнула.
     - Я здесь, Арабелла.
     Ее тут же успокоили этот тихий, спокойный голос и тепло ладони, которая легла ей на затылок. Она уставилась в глаза мужа и испытала необычайное отчаяние оттого, что она жена этого мужчины, которого не может..... не должна простить!
     - Я не видела ничего лучше в своей жизни! - воскликнула Арабелла. - Благодарю вас за приглашение, ваше сиятельство, - с улыбкой обратилась она к лорду Фарради.
     - Думаю, я тоже заслужил вашу благодарность, Белла, - заметил Теодор, усмехаясь. - Мы пришли сюда потому, что лорд Фарради пожелал показать мне как можно больше достопримечательностей Лондона.
     - Тогда и вам спасибо, Теодор, - улыбаясь, поблагодарила его Арабелла.
     А лорд Астор не мог унять волнение. В те несколько секунд, когда Арабелла смотрела на него, он увидел в ее глазах невыносимую боль. И понял, не пытаясь оправдывать свои поступки, как делал это вчера и сегодня, что именно он причина этой боли, которая не покинет Арабеллу до тех пор, пока он не изменит свою жизнь. Возможно, конечно, время исцелит эту рану, но вместе с ней исчезнет и что-то еще в душе Арабеллы.
     И он может убить в жене нежность и желание радоваться жизни, как уже убил в ней ее наивность.
     Но роль подобного злодея не прельщала виконта. Не желал он и копаться в себе, рассуждая о том, что принес ему брак.
     Какой же маленькой и милой показалась ему Арабелла, когда он совсем недавно сжимал ее в объятиях! Ему хотелось всю ее вобрать в себя, защитить от любого зла, прогнать поцелуями страх, поклясться, что до конца дней своих не позволит никому обидеть ее. Увы, он сам был злом в ее жизни. Как он мог защитить Арабеллу, будучи ее заклятым врагом?
     Эх, если бы месяц назад он знал о женитьбе то, что знает сейчас! Тогда бы он с легким сердцем отдал все состояние семье Арабеллы, а сам бы сбежал на край света!

***

     Появившись на следующий день у Джинни, лорд Астор вручил лакею шляпу и трость и прошел в гостиную, ожидая, пока слуга доложит любовнице о его приходе. Нынче утром он решил, что все останется по-прежнему. Арабелла повзрослеет и научится спокойно воспринимать неизбежное. Сегодня после обеда она куда-то уехала с сестрой и леди Берри.
     - Джеффри! - Джинни любила эффектные жесты. Сейчас она стояла на пороге гостиной, раскрыв объятия. Выглядела Джинни, как всегда, прекрасно. До виконта долетел знакомый запах ее духов. - Как я рада снова видеть тебя! Я сейчас как раз думала о тебе и скучала.
     Виконт взял ее ладони в свои, а потом привлек Джинни к груди и крепко обнял.
     - Скучала? - Губы виконта уже искали губы Джинни. - Сейчас я проверю, как сильно ты скучала.
     - Ах!.. - Джинни принялась извиваться в объятиях виконта, по опыту зная, что это проводит его в крайнее возбуждение. - Мне нравится, когда ты набрасываешься на меня, Джеффри. Может, сразу пойдем в спальню?
     Джинни была такой соблазнительной, такой опытной, она лежала, обнаженная, на постели, гладила виконта, ласкала его, шептала на ухо нежные слова, предлагала себя с такой страстью, которая была выше желания просто отработать те большие деньги, которые ей платил виконт. Она проявляла чудеса изобретательности, чтобы пробудить его любовный пыл.
     Лорд Астор сел на край постели и обхватил голову руками.
     - Не сегодня, Джинни, - промолвил он, немного помолчав. - И это не твоя вина. Просто я не в настроении.
     - Ты заболел? - встревожилась Джинни. Она села позади виконта и обняла его - Что с тобой, Джеффри? Ложись рядом, я помогу тебе.
     Виконт почти грубо оттолкнул ее.
     - Я же сказал: не сегодня! - повторил он, встал и потянулся за одеждой.
     - Ничего не понимаю. Мне всегда удавалось возбудить тебя. Неужели у меня появилась соперница?
     - Все дело во мне. Думаю, ты будешь более счастлива с другим покровителем. Я знаю нескольких мужчин, которые сохнут по тебе. Квартиру эту можешь считать своей. Так будет лучше для всех. - Виконт заправил рубашку в бриджи и застегнул ее.
     - Что?! - Джинни вскочила с кровати и остановилась обнаженной перед виконтом. - Ты бросаешь меня, Джеффри? За то, что мне не удалось возбудить тебя? Значит, это она, да? Какой же властью она обладает над тобой и другими мужчинами, которые крутятся возле нее? Хотела бы я знать ее секрет. Ведь она не красавица, и фигура у нее не из лучших. Ну почему ты бросаешь меня ради нее, когда можешь жить с обеими? Она вовек не сможет как следует удовлетворять тебя.
     - Арабелла - моя жена. - Дрожащими руками виконт повязал шейный платок.
     Джинни рассмеялась:
     - А с каких это пор женитьба гарантирует мужчине неземное блаженство в постели? Ты ведь не любишь ее, правда, Джеффри?
     Виконт натянул ботфорты.
     - Она моя жена, - повторил он.
     Джинни запрокинула голову и разразилась смехом:
     - Лорд Астор влюбился в свою малолетнюю жену. Потрясающе! А это дитя обнаружило, что мужчин можно соблазнять, и начало наслаждаться своей властью над ними. Что вызвало ревность у лорда Астора. Какая прелесть! Да я выставлю тебя на посмешище, Джеффри.
     Виконт надел пальто.
     - Я пришлю тебе своего поверенного, Джинни, он уладит с тобой все вопросы.
     - А он симпатичный, Джеффри? Может, он тоже влюблен в леди Астор? Может, она и его отвратила от всех женщин?
     Лорд Астор вышел из спальни и захлопнул за собой дверь.

Глава 14

     Спустя два дня Арабелла, вернувшись с утренней прогулки с Георгом, увидела, что лорд Астор все еще сидит в столовой. Знай это, она бы не зашла туда. И в лучшие времена Арабелла чувствовала себя неуютно, когда за завтраком присутствовал его сиятельство, а уж сейчас находиться наедине с ним и вовсе было для нее невыносимо. При появлении Арабеллы лорд Астор поднялся и с улыбкой протянул ей конверт:
     - Это вас обрадует, Арабелла.
     У нее мелькнула мысль, что это письмо из дома, но когда Арабелла взяла конверт и вытащила из него плотные карточки, она тут же поняла, что это такое:
     - Приглашения на бал к Олмакам! Да, тетушка Гермиона действительно расстаралась. Франсис очень обрадуется. Пойду немедленно сообщу ей.
     - А не рано ли, чтобы будить нашу Спящую красавицу? Садитесь и завтракайте, Арабелла.
     - Но ведь бал уже через два дня! - Арабелла кивнула лакею, который положил ей на тарелку булочку, и неохотно заняла свое место за столом.
     Лорд Астор жестом приказал, слуге удалиться.
     - Я сам поеду с вами на этот бал, - сообщил он. - Ваш первый бал у Олмаков слишком большое событие, чтобы вы с Франсис отправились туда одни или даже в сопровождении тетушки. Вы наденете голубое шелковое платье, Арабелла?
     - Если вам так хочется, ваше сиятельство, - с покорным видом ответила она.
     - Да, мне так хочется. В последние дни вы таете прямо на глазах! Такое впечатление, что вам нездоровится. Это правда?
     - Я чувствую себя хорошо, ваше сиятельство, спасибо. Но за этот месяц я и впрямь похудела.
     - Похудели? Да вы просто настоящая худышка! Это из-за меня, Арабелла? Так на вас повлияла наша размолвка?
     - Нет, не надо винить себя в этом, ваше сиятельство. - Арабелла наградила мужа холодным взглядом. - Я добровольно решила худеть, чтобы не походить на ребенка. Мне хочется выглядеть женщиной. Со своим ростом я ничего поделать не могу, но в моих силах следить за весом.
     - Странно... - Лорд Астор откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на жену. - Когда я впервые увидел вас, Арабелла, то посчитал, что вам не может быть восемнадцать. Но после свадьбы я уже так не думал. У вас хорошая фигура, очень женственная. И вы совсем не полная. До похудения вы мне нравились больше. Не хотите кусочек яблочного пирога?
     Арабелла сделала вид, что занята едой.
     - А может, вы восстановите прежний вес? Ну хотя бы ради меня? Только не надо воспринимать мою просьбу как приказ. Просто послушайте совет джентльмена, которому нравятся округлые формы. И вы снова станете хорошенькой.
     - Я отнюдь не хорошенькая, - возразила Арабелла, услышав, к собственному неудовольствию, раздражение в своем голосе.
     - Хорошенькая - это понятие относительное. На мой вкус вы очень хорошенькая... даже сейчас. А теперь я оставлю вас, поскольку вижу, что мое присутствие вас смущает. Раз уж вы научились танцевать вальс, то не оставите ли для меня первый из вальсов на предстоящем балу?
     - Как вам будет угодно, ваше сиятельство.
     На лице виконта промелькнула улыбка.
     - Да, мне угодно. - Он остановился позади кресла жены и положил руку ей на плечо. - Арабелла, в моей жизни больше нет Джинни. И никакой другой женщины. Только вы. Возможно, вам в конце концов удастся сделать из меня идеального мужа.
     Арабелла не пошевелилась, не произнесла ни слова. Лорд Астор вышел из столовой.

***

     Франсис, естественно, обрадовалась новости, что они смогут посетить еженедельный бал у Олмаков. Она сообщила Арабелле, что на этот бал приглашена и ее близкая подруга Люсинда Дженнингс. А вот Теодора не будет. И этот факт несколько омрачал ее радужное настроение. Но разумеется, не потому, что она станет скучать без него в таком блестящем обществе. Просто грустно думать, что Теодор проделал долгий путь до Лондона, чтобы насладиться светским сезоном, но не сможет присутствовать на самом модном балу.
     Но сэр Джон туда, разумеется, приедет. Он уже попросил ее оставить для него первый танец, открывающий бал, и вальс. Разговор этот происходил в гардеробной, где сестры одевались, собираясь на бал. Франсис одолевали сомнения: правильно ли она поступила, выбрав для сегодняшнего торжества розовое атласное платье?
     - Оно новое, никто в нем меня еще не видел, - сказала она, разглядывая себя в зеркале. - Но идет ли мне розовый цвет? Ведь я блондинка. Леди Берри и его сиятельство одобрили мой выбор, а я сомневаюсь. Как ты считаешь, Белла?
     - Мне кажется, это платье очень тебе идет. Все дело в том, что у него цвет насыщенный. И волосы у тебя не тусклые, как это иногда бывает у блондинок, а блестящие.
     - Возможно, ты права. А не слишком ли у меня много локонов сбоку? Леди Берри говорила, что это сейчас самая модная прическа, да и я сама это заметила. Что скажешь?
     - Если я еще немного проторчу здесь с тобой, то сама не успею переодеться. А к Олмакам опаздывать нельзя, ты же знаешь. Двери закрываются в одиннадцать.
     - Надеюсь, сэр Джон приедет вовремя. Иначе я останусь без кавалера на первый танец.
     Торопясь в свою комнату, Арабелла задумалась. Франсис передала ей содержание своего разговора с сэром Джоном Чарлтоном в Воксхолл-Гарденз. Похоже, сестра убеждена, что сэр Джон питает к ней нежные чувства и вот-вот сделает предложение. Однако Арабелла больше склонялась к мысли, что он просто решил пофлиртовать. А иначе зачем бы ему понадобилось уговаривать Франсис свернуть на тропинку в тот момент, когда остальные уже ушли вперед, а мистер Хаббард был слишком пьян, чтобы сопровождать их?
     Но когда служанка стала застегивать на ней голубое шелковое платье, Арабелла отогнала прочь эти мысли. Она надевала это платье потому, что таково было указание его сиятельства, однако следовало признать - оно ей и самой нравилось. Подол украшали фестоны, вышитые маленькими темно-голубыми цветами, такая же вышивка имелась и на рукавах.
     Правда, платье пришлось немного ушить. Сидя за туалетным столиком, пока служанка укладывала ей волосы, Арабелла подумала: неужели она и впрямь выглядела лучше до того, как начала худеть? Должно быть, виконт явно польстил ей. Он пытался задобрить ее, но делал это слишком откровенно. Поэтому нельзя было верить его словам.
     Впрочем, стоит ли ломать голову над тем, лгал он или был искренен? Разве ей сейчас важна похвала лорда Астора? Арабелла наклонила голову, чтобы служанке было удобнее застегнуть жемчужное ожерелье. Его она тоже надевала сейчас потому, что так было угодно виконту. А перестала носить с той минуты, как неделю назад сняла его в опере.
     Арабелла поднялась и услышала тихий стук в дверь, соединявшую се покои с покоями мужа. В комнату вошел лорд Астор. Глаза Арабеллы округлились от удивления. Ведь он не заходил к ней уже неделю. Она повернулась и отпустила служанку.
     - Я так и знал, что вы будете выглядеть прекрасно в этом платье, - похвалил виконт. - Этот светлый оттенок голубого чудесно гармонирует с вашими темными волосами.
     - Благодарю вас, ваше сиятельство. - Арабелла устремила взгляд на шейный платок мужа и поймала себя на том, что восхищается изяществом, с которым он повязан. Да, сегодня камердинер мужа Генри явно превзошел самого себя.
     - Только жемчуг не очень идет к этому наряду, - заметил виконт, подойдя ближе и внимательно рассматривая ожерелье.
     Его ладони легли на шею Арабеллы. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он расстегнул ожерелье. Арабелла ощутила запах его одеколона. Шейный платок виконта и кружевные манжеты были ослепительно белые; в сиянии свечей в шейном платке сверкала бриллиантовая заколка.
     - Но у меня больше нет ничего столь изящного, ваше сиятельство, - пробормотала Арабелла.
     - Вот как? Ладно, я что-нибудь придумаю.
     Повернитесь.
     Арабелла послушалась и опустила глаза, разглядывая свои пальцы, вцепившиеся в складки платья.
     - Это будет лучше. - Перед глазами Арабеллы что-то сверкнуло, и она почувствовала на шее нечто холодное и тяжелое. - Ну, что скажете? - Виконт взял жену за плечи и повернул ее к зеркалу.
     Это были сапфиры - необычайно изящное ожерелье. Арабелла невольно дотронулась пальцами до него, но не произнесла ни слова.
     - В комплекте с ним еще и браслет. Наденьте перчатки, Арабелла, и я застегну его вам на запястье.
     Арабелла снова покорно выполнила указание мужа, молча наблюдая за тем, как он застегивает браслет.
     - Так, позвольте мне взглянуть на вас, леди Астор. Теперь вы выглядите достаточно великолепно, чтобы появиться на балу у Олмаков.
     - А зачем это мне? - спросила Арабелла, глядя на шейный платок мужа.
     Некоторое время он молчал, затем ответил:
     - Потому что я так хочу. И еще потому, что мне не нравятся те напряженные отношения, которые установились между нами в последнюю неделю. Давайте мириться, Арабелла.
     Арабелла с трудом сглотнула. Она протянула руку и легонько коснулась жилета мужа, однако тут же отдернула ее, словно обожглась.
     - Это подкуп, чтобы я смирилась с вашим образом жизни? Неужели замужние леди именно таким образом зарабатывают свои многочисленные драгоценности? Значит, и прежние ваши подарки были неким извинением за ваше поведение? Жемчужное ожерелье? Седло? Меня нельзя купить, ваше сиятельство, я не торгую своими убеждениями.
     Лорд Астор отступил на шаг.
     - Но что я еще могу сделать, Арабелла? - нервно спросил он. - Я бросил любовницу. Решил хранить вам верность. Стараюсь угодить вам. Сегодня почти весь день выбирал вам подарок. Чего вы еще желаете? Мою душу? Да?
     - Немного раскаяния и сожаления. Хотя бы малейшего осознания того, что вы поступили дурно.
     - Если вы хотите, чтобы я надел власяницу, посыпал голову пеплом и упал к вашим ногам, то, боюсь, вам придется ждать всю жизнь. Мне жаль, что я причинил вам боль, Арабелла, действительно жаль. Ведь вы мне нравитесь. Но есть черта, которую я не могу перейти. Поймите, я не совершил ничего необычного или ужасного. Женатые мужчины всегда имеют любовниц. И вы должны быть благодарны мне по крайней мере за то, что свою любовницу я бросил ради воцарения мира между нами.
     Арабелла вскинула голову и посмотрела мужу прямо в глаза:
     - Спасибо за сапфиры, ваше сиятельство. Они прекрасны! Но, думаю, Франсис уже ждет нас.
     Лорд Астор холодно поклонился.
     - Вы наденете эту накидку? - Он взял со спинки кресла темно-синюю бархатную накидку. - Позвольте вам помочь.
     - Как вам нравятся ваши сапфиры, мадам? - спросил лорд Фарради, танцуя с Арабеллой первый танец, открывающий бал. - Должен сказать, что смотрятся они превосходно.
     - Да, благодарю вас. Его сиятельство подарил мне их буквально перед балом. Как он сказал, по случаю моего дебюта у Олмаков.
     Лорд Фарради усмехнулся:
     - Думаю, завтра Астор найдет у себя на столе счет от моего сапожника. За новые подметки на моих сапогах. Клянусь, мы обошли вместе с вашим мужем все ювелирные магазины Лондона, а в некоторых побывали даже по два раза. Похоже, он искал для вас нечто необыкновенное, и следует признать, сделал хороший выбор.
     - Да, это ожерелье гораздо красивее моего жемчужного. Теперь я буду носить только эти сапфиры.
     - Лорд Астор говорил вам о приеме у меня дома?
     Арабелла покачала головой и вопросительно посмотрела на своего партнера.
     - Предполагалось устроить прием в саду. Однако мой загородный дом находится в трех часах езды от Лондона, и никто в здравом уме не станет проделывать такой путь исключительно ради того, чтобы постоять несколько часов на лужайке и попить вина. И пока я ломал голову над тем, как решить эту проблему, на помощь мне пришла моя матушка. Она объявила, что прием продлится два или три дня подряд. Но не больше, потому что светский сезон в самом разгаре, и можно будет пропустить массу развлечений.
     - Прекрасная идея! - похвалила Арабелла. - Надеюсь, мы будем приглашены, ваше сиятельство?
     - А я и устраиваю этот прием ради близких друзей. Я, Астор и Хаббард окончили университет шесть лет назад, но до сих пор очень дружны.
     - Мистер Хаббард тоже будет на приеме? Я очень рада.
     - Чрезвычайно любезно с вашей стороны, мадам. Откровенно говоря, меня несколько встревожил тот факт, что в Воксхолле вы стали свидетелем одного из приступов его мрачного настроения. На следующий день я отругал его за то, что он напился в присутствии дам.
     - Пустяки. Мне понятна era потребность в вине, поэтому я не осуждаю его.
     - Бедняга Хаббард. Он был самым энергичным и жизнерадостным из нас троих, пока с ним не случилось это несчастье. Но сейчас речь не о том. Ваша сестра выглядит великолепно. Вы должны порадоваться за нее, мадам. Она наслаждается светским сезоном.
     - Я в этом не сомневаюсь. - Арабелла отыскала взглядом Франсис, которая танцевала с сэром Джоном Чарлтоном. - Она всегда была гордостью нашей семьи.
     - Возможно, но красота в вашей семье досталась не только ей, мадам.
     Арабелла усмехнулась:
     - Своей лестью вы заслужите мою вечную признательность, ваше сиятельство. - Внезапно усмешка на лице Арабеллы сменилась теплой улыбкой:
     - А вот и мистер Хаббард! Ему как-то удалось пробраться сюда после одиннадцати.
     Лорд Астор, танцевавший с одной из подруг Франсис, с раздражением заметил и то, как Арабелла усмехнулась Фарради, и то, как улыбнулась при виде Хаббарда. Она отвергла его предложение о мире и почти равнодушно приняла подарок, который он выбирал с такой тщательностью. А вот его друзьям она радушно улыбается и охотно разговаривает с ними. И наверняка еще будет танцевать с тем молодым увальнем, который сейчас стоит один в конце зала и наблюдает за ней, сложив руки на своей хилой груди.
     Виконт подумал, что он был прав в своих предположениях. Арабелле действительно нужна его душа. Она из тех женщин, которые не успокоятся, пока не завладеют мужчиной целиком. Только сейчас до него начало доходить, что и ее небольшой рост, и непосредственное поведение - все придавало Арабелле некую утонченную силу, с помощью которой она успешно шла к своей цели с кажущейся легкостью. Но, чувствуя эту силу, виконт был готов собрать в кулак всю оставшуюся волю, чтобы противостоять Арабелле, не позволить ей завладеть им безраздельно.
     За месяц, прошедший после свадьбы, его жизнь претерпела серьезные изменения. Всего за месяц! А казалось, что минул целый год. Он стал уделять жене массу времени и внимания. Бросил Джинни и даже не стал подыскивать ей замену. Более того, понял, что в ближайшее время и не будет искать новую любовницу. Неожиданно для себя он превратился в верного мужа.
     А теперь, словно всего этого было мало, его еще терзали угрызения совести. Но будь он проклят, если признается, что вел себя аморально, посещая Джинни после женитьбы. Джинни он бросил потому, что больше не получал удовольствия от общения с ней, и еще потому, что не желал видеть, как страдает жена. Он сам принял решение, и мораль здесь ни при чем.
     И все же что-то угнетало его. Он чувствовал это каждый раз, когда смотрел на Арабеллу, и даже каждый раз, когда думал о ней. Следовало подавить в себе чувство вины, которое он испытывал в отношении жены. Да, он сожалеет о том, что причинил ей боль, однако не раскаивается в своем поведении. А уж если признавать свою не правоту, то тогда надо признавать святость и нерушимость брачных уз. И вот тогда он будет привязан к жене так крепко, как и представить себе не мог.
     Нет, этого он не допустит. Одна только эта мысль вызывала у него нешуточный испуг.
     - Могу сказать, что у вас были лучшие учителя танцев, - сделал комплимент сэр Джои Чарлтон, провальсировав с Франсис несколько минут. - Вы танцуете уверенно и с изяществом.
     - Но у меня никогда не было учителей танцев, - ответила Франсис.
     - Неужели? - Сэр Джон удивленно посмотрел на свою партнершу. - Вы меня удивляете, мисс Уилсон. Значит, у вас прекрасное природное чувство ритма.
     - О, ну конечно же, меня учили танцевать. Мама, знакомые, Теодор. Сэр Теодор Перрот. Вы знаете, он служил в армии Веллингтона, посещал многие балы в Испании и Бельгии.
     - Ах да, один из наших благородных героев! И он, без сомнения, пользуется своим славным военным прошлым, чтобы снискать расположение такой красивой леди, как вы.
     - Об этом мне ничего не известно, сэр, - небрежным топом бросила Франсис. - Теодор с детских лет был нашим другом. Я так переживала за него, пока он служил в армии, особенно когда услышала о битве при Ватерлоо. То есть я хочу сказать, вся наша семья очень волновалась. Мы все его искренне любим. И Белла тоже. Можете спросить у нее.
     - Обязательно спрошу. - Сэр Джои со скучающим видом оглядел зал. - А здесь довольно скучно, вам не кажется? - Да, я удивилась, ведь эти балы так знамениты. А я не вижу здесь ничего особенного. И тем не менее, сэр, для меня большая честь присутствовать здесь.
     - Я вас понимаю. А вы будете на приеме у Фарради?
     - Я ничего об этом не слышала.
     - Наверное, вы позже получите приглашение. Фарради очень дружен с Астором, как, впрочем, и с его женой. Прием будет грандиозный. Фарради - человек чрезвычайно радушный, но, боюсь, ему не хватает утонченности. Однако этот прием не доставит мне удовольствие, если на нем не будет вас.
     - О!.. - Франсис густо покраснела и не нашлась, что ответить.
     - К тому же у меня будет шанс показать вам и мой дом, - продолжил сэр Джон. - Он всего в четырех милях от дома Фарради. Так что мы с ним соседи. Вам может показаться странным, что нас иногда видят вместе, потому что у нас с ним совершенно разные... ну, скажем, манеры.
     - С радостью взгляну на ваш дом.
     - Он действительно элегантный, и вы сами в этом убедитесь. Конечно, когда я стану графом Хейгом, я также унаследую особняк, как того будет требовать мое новое положение.
     - Разумеется.
     - Когда будем на приеме у Фарради, то проедем ко мне домой. Вдвоем, если можно. Я считаю, что нам пора узнать друг друга получше. Согласны, мисс Уилсон?
     - Да. - Франсис снова зарделась. - Но, наверное, мне придется взять с собой служанку или грума, сэр.
     - Безусловно. В Воксхолле вы немного робели, помнится. Что ж, похвально! Но излишнее ханжество не к лицу леди из высшего общества. Вы уже достаточно прожили в городе, чтобы понять: провинциальные манеры не всегда хороши в столице.
     - Я... да... я в Лондоне уже месяц, сэр. За это время многому можно научиться.
     Сэр Джон прищурился и посмотрел на свою партнершу. Франсис вспомнила, что он никогда не улыбается, и по телу у нее побежали мурашки.
     - Тогда я с нетерпением буду ждать приема у Фарради, - заверил сэр Джон. - В путешествие за границу я планирую отправиться в июле. Хотелось бы к этому времени поближе познакомиться с вами, мисс Уилсон, чтобы с большим желанием стремиться домой. Или мне следует сказать - вернуться в Паркленд-Мэнор?
     - Ох!.. - выдохнула зардевшаяся Франсис.
     Арабелла танцевала второй вальс с мистером Хаббардом. Несколько минут они молчали, затем Хаббард смущенно посмотрел па нее:
     - Приношу вам свои извинения, леди Астор.
     - За что? - удивилась Арабелла.
     - Я несколько перебрал в Воксхолле. Непростительно так вести себя в вашем присутствии, мадам.
     - Оставьте, ничего страшного не произошло. Просто в ту минуту вам захотелось выговориться, и я с удовольствием выслушала вас.
     Хаббард улыбнулся.
     - Вы более милосердны, чем ваш муж. На следующее утро он отругал меня за то, что я позволил вам убежать в сад одной. Однако еще сильнее он досадовал на себя за то, что не сопроводил вас в Воксхолл. Приятно видеть, что вы счастливы вместе. Это помогает мне обрести веру в брак.
     Арабелла прикусила губу, ощутив настоятельную потребность поведать Хаббарду обо всех своих бедах.
     - Впрочем, не стоит вам слушать мои скучные рассуждения о браке, ведь у вас сегодня праздник - первый бал у Олмаков, - отвлек ее от этой мысли Хаббард. - Вы собираетесь на прием к Фарради?
     - Да, мы там будем. Ох, мне только что пришла в голову забавная идея. Как вы думаете, позволит мне Фарради привезти с собой Георга? Ему обязательно надо побегать побольше, парка ему мало. - Неожиданно Арабелла рассмеялась. - Георг - это мой пес, сэр.
     Хаббард тоже рассмеялся:
     - Зная Фарради, я не сомневаюсь, что он будет рад, даже если вы привезете с собой целую свору собак. Но почему бы вам самой не спросить у него об этом?
     - Пожалуй, я так и сделаю.
     И они продолжили танцевать молча.
     - А я говорил вам? - внезапно спросил Хаббард напряженным голосом. - Нет, конечно же, не говорил. Мои жена и сын вернулись в Брайтон. Кто-то их там видел, и мне сообщили об этом пару дней назад.
     Арабелла сочувственно посмотрела на него.
     - Мне ужасно жаль, то есть я хочу сказать...
     - Я знаю, что вы хотите сказать. Простите, но мне тяжело постоянно возвращаться к этой теме. А вы очень добры, мадам.

Глава 15

     Нынешняя весна не баловала хорошей погодой, не позволяла наслаждаться прогулками на свежем воздухе, демонстрируя новые шляпки и экипажи. Однако в это утро, спустя неделю после бала у Олмаков, когда карета лорда Астора выехала из Лондона в загородный дом лорда Фарради, солнце ярко светило с безоблачного неба, а легкий ветерок спасал от жары.
     Арабелла смотрела в окно, любуясь деревьями и полями, которые тянулись по сторонам дороги.
     - До чего же красиво! - промолвила она. - Непонятно, как можно всю жизнь прожить в городе, где человека окружают дома и мощеные мостовые. Прекрасно, что у нас есть возможность пару дней подышать сельским воздухом. Георг будет очень рад.
     - Думаю, Генри тоже будет очень рад, когда мы доберемся до места назначения, - поддержал разговор лорд Астор. - Он совсем не возражал против того, чтобы ехать позади нас в экипаже вместе с вашей горничной, Арабелла, но расстроился, узнав, что с ними еще поедет Георг.
     - Терпеть не могу, когда Генри сердится, - у него в это время такой вид, как будто он принц крови.
     Арабелла поймала себя на том, что смеется вместе с мужем, но тут же опомнилась, отвернулась и уставилась в окно.
     Лицо Франсис приняло мечтательное выражение.
     - А мне кажется, что вот-вот, за следующим поворотом, откроется Паркленд. Белла, ты бы не хотела очутиться дома? Мы снова увидели бы маму и Джемайму. Как ты думаешь, Джемайма повзрослела?
     - Мы отправимся туда менее чем через пять недель, - ответила Арабелла. - Вряд ли Джемайма сильно изменилась за это время. Однако мне кажется, что мы не были дома уже целую вечность. Франсис, не плачь, ладно? Посмотри, какой красивый вокруг пейзаж.
     - Какая же я была глупая! - Две слезинки скатились из глаз Франсис. - Думала, что настоящая жизнь начнется тогда, когда я приеду в Лондон, попаду в высшее общество, познакомлюсь с модными леди и джентльменами, которые живут в столице или проводят там светский сезон. А ведь и прежняя жизнь была очень хорошей! Рядом находились мама, Джемайма, ты, Белла. И Теодор.
     Арабелла пересела с сиденья, на котором сидела подле мужа, на противоположное, к Франсис.
     - Не переживай так. - Она обняла сестру за плечи. - Ты же знаешь, что Паркленд, мама и Джемайма никуда не делись. И Теодор тоже. А путешествовать всегда полезно - это помогает набраться жизненного опыта.
     - Но Теодор намерен сделать предложение леди Гарриет, я уверена в этом! - вспыхнула Франсис, и ее голубые глаза взволнованно сверкнули. - Теперь ты и его сиятельство будете считать меня жутко неблагодарной, ведь вы желали мне блага, взяв с собой в Лондон на светский сезон.
     - Да не будем мы так считать, - успокоил ее лорд Астор. - Тоска по дому вполне естественное чувство. Я обещал Арабелле, что летом отвезу ее домой. Пройдет месяц, и мы все вместе отправимся в путь.
     - Вы очень добры, ваше сиятельство, - поблагодарила Франсис.
     - И лорд Фарради весьма любезно пригласил нас погостить в его доме несколько дней. Правда?! - радостно воскликнула Арабелла и похлопала сестру по спине.
     Однако через два часа, когда лорд Фарради и его мать встретили их у себя, а, потом поручили гостей заботам домоправительницы, радостное настроение Арабеллы улетучилось. Выяснилось, что им с мужем предстоит спать в одной спальне.
     Как только они остались одни, лорд Астор посмотрел на жену с извиняющимся видом:
     - Сожалею, Арабелла, но этого и следовало ожидать, поскольку в доме будет много гостей.
     - Да, - пробормотала смущенная Арабелла и подошла к окну.
     - Не бойтесь. Наверняка я почти всю ночь проведу с Фарради и Хаббардом. Мы обычно подолгу разговариваем, когда встречаемся все вместе.
     - Не можете же вы из-за меня не спать ночами! Я ваша жена.
     В голосе Арабеллы прозвучали мучительные нотки, но лорд Астор поймал себя на том, что улыбается. Он подошел к жене и, остановившись возле нее, посмотрел в окно на просторные луга, тянувшиеся к северу от дома.
     - Я всю жизнь прожил в городе, - произнес он, - и почти забыл, как красива сельская местность. Здесь так тихо и спокойно. Вы знаете, у меня есть дом в Норфолке, он меньше и этого, и Паркленда, однако расположен в очень живописном уголке. Я думаю, вам там понравится. Вероятно, в конце лета я отвезу вас туда.
     Арабелла промолчала.
     - Думаю, нам даже удастся устроить себе там второй медовый месяц, - продолжил виконт. - Забудем о том, что произошло. В Норфолке мы будем вдвоем, Арабелла, сможем узнать друг друга лучше. Станем друзьями. Попробуем?
     Арабелла еще некоторое время хранила молчание, глядя в окно, потом сказала:
     - Вряд ли это возможно. Нельзя забыть того, что случилось меж нами. И слишком поздно начинать все сначала. Однако я ваша жена и считаю себя не вправе манкировать своим долгом. Вы вольны отвезти меня куда пожелаете. Но друзьями мы быть не сможем, ваше сиятельство.
     Несколько минут виконт молчал, барабаня пальцами по подоконнику. Затем резко выпрямился и отвернулся от жены.
     - Наверное, вам надо переодеться для приема в саду. Я буду ждать вас внизу, Арабелла.
     - Хорошо, - промолвила Арабелла, не отрывая взгляда от окна.
     Франсис, спустившись вниз, нашла Теодора беседующим на террасе с лордом Фарради и лордом Астором. Она раскрыла над головой желтый зонтик, который в сочетании с ее светло-голубым муслиновым платьем как бы изображал солнце в небе, и направилась к мужчинам. Джентльмены повернулись к ней и поклонились. Теодор отделился от группы мужчин, подошел к Франсис и предложил ей опереться на его руку.
     - Вы прекрасно выглядите, Франсис, - похвалил он. - Не желаете пока прогуляться по лужайке? Основная масса гостей еще в доме.
     - Благодарю вас, Теодор. - Франсис с беззаботным видом взяла Теодора под руку.
     - Как вам здесь нравится? - поинтересовался Теодор, указывая свободной рукой на просторную лужайку и цветочные клумбы. - А вы вообще скучаете по дому?
     - О, у меня нет ни одной свободной минутки, чтобы подумать о доме, - со смехом ответила Франсис. - Вы же знаете, у нас всегда полно приглашений, и каждый день приходится выбирать, куда отправиться.
     - Да, не сомневаюсь. Такие обворожительные леди, как вы с Арабеллой, непременно должны пользоваться огромным успехом. А Белла, с ее новой прической и нарядами, превратилась в настоящую красавицу. У лорда Астора хороший вкус, судя по тому, что он не позволяет ей носить всякие жабо и яркие украшения, которые делали ее похожей на девочку-переростка.
     - Не обижайте Беллу, сэр, - одернула Теодора Франсис. - Она самая лучшая, самая добрая из сестер.
     - Я вам верю, Франсис. Однако должен сказать, что ей не хватает вкуса. Ну пожалуйста, не плачьте. Я настолько восхищаюсь Беллой, что тоже желал бы иметь ее своей сестрой.
     - Вы всегда были бесчувственным. - На длинных ресницах Франсис повисли слезы. - Наверное, это оттого, что вы несколько лет прослужили в армии.
     - Но в этом нет ничего плохого. Представляете, Франсис, если бы мы с вами сейчас расплакались на пару? Один из нас должен сохранять здравый ум.
     - Конечно, я не жду от вас, что вы все время будете плакать. - Франсис достала из кармана носовой платок и промокнула им глаза. - Мужчине это не к лицу. Но вы могли бы по крайней мере проявлять хоть какое-то сострадание. И щадить мои чувства.
     - Не правда, - возразил Теодор. - Я очень хорошо помню, как год назад обнимал вас и успокаивал, когда вы рыдали над мертвой птицей, которую мы обнаружили в роще. Я даже поцеловал вас в макушку, Фран, но за свое сочувствие заработал звонкую пощечину.
     - Ох, - Франсис вскинула голову и с сердитым видом принялась вертеть зонтик, - не знаю, зачем я все время веду с вами разговоры на душещипательные темы!
     - Да, в настойчивости вам не откажешь, - согласился Теодор. - Скажите, а сэр Джон Чарлтон выказывает вам сочувствие?
     - Он меня понимает.
     - Не сомневаюсь. Однако, Фран, не выходите за него замуж. Вы будете несчастливы с ним. Вам нужен человек, который влюблен в вас больше, чем в самого себя. Такой, как я, например.
     - Сэр Джон не влюблен в себя, - недовольным тоном возразила Франсис. - И как понимать ваши слова, Теодор? Неужели вы делаете мне предложение?
     - Ни в коем случае. Если бы я сейчас сделал вам предложение, то, несомненно, получил бы отказ. Давайте вернемся к дому. Вижу, гости уже появились на террасе. Вот и леди Гарриет Микер. Я должен засвидетельствовать ей свое почтение. Да и Белле тоже, И вам, наверное, хочется быть рядом с сестрой.
     - А вы, должно быть, сгораете от нетерпения воспользоваться подвернувшейся возможностью и предложить ей руку и сердце! - язвительно заметила Франсис.
     - Белле? Но она же уже замужем, Фран.
     - Вы прекрасно понимаете, что я говорю о леди Гарриет.
     - О леди Гарриет? - Теодор замедлил шаг и с удивлением посмотрел на лицо Франсис, на котором было написано раздражение. - К сожалению, это невозможно, Фран. Она обручена. Вы не знали? Да, обручена, с графом, который предпочитает Лондону дикую природу Йоркшира. Леди Гарриет говорит только о нем. Даже в моей компании. А я в любом случае не собирался делать ей предложение, потому что у меня другие планы.
     - Ох! - тихо воскликнула Франсис, но Теодор не произнес тех слов, которые она ждала. А молча шагал рядом, пока они не достигли террасы, где разошлись в разные стороны.
     - Ваш Георг прекрасно устроился па псарне, - сообщил лорд Фарради Арабелле, когда она присоединилась на террасе к нему и мистеру Хаббарду. - Бедный слуга чуть не оглох от того восторженного приема, который устроили Георгу мои собаки. Если пожелаете взять его на прогулку, мадам, то сможете сделать это в любое время.
     - Я вам очень признательна. Надеюсь, с моей стороны не было большим нахальством попросить вас о разрешении привезти Георга с собой. Признаться, ругать за это следует не только меня, но и мистера Хаббарда. Это он посоветовал мне обратиться к вам с такой просьбой.
     Мистер Хаббард усмехнулся:
     - У Фарради здесь всегда полно собак и кошек, так что присутствие еще одного пса он просто не заметит.
     - Пойдемте на лужайку, я представлю вас своим дамам. Вы ведь не знакомы с моей матерью, леди Астор?
     - Я тоже пойду с вами, засвидетельствую свое почтение, - увязался за ними Хаббард.
     Арабелла взяла обоих джентльменов под руку, и они отправились на лужайку. Однако продолжали прибывать гости, и лорду Фарради вместе с матерью пришлось встречать их. Так что Арабелла осталась наедине с мистером Хаббардом.
     - Я хочу показать вам кое-что, - сообщил Хаббард, после того как они поболтали немного, гуляя по лужайке. - Эта вещица в моей комнате. Вы подождете, пока я схожу за ней?
     - Да, разумеется. Я постою здесь, наслаждаясь запахом роз.
     Мистер Хаббард удалился в направлении дома.
     - Вы остались одна, Арабелла? - спросил лорд Астор, подошедший к ней через пару минут. - Не хотите лимонада или что-нибудь поесть? Проводить вас к столам?
     - Нет, спасибо. Я не хочу ни пить, ни есть. Я жду мистера Хаббарда.
     - Вот как? - Виконт поднял брови. - Здесь еще один ваш друг. Линкольн. Вы его видели?
     - Да. - Арабелла улыбнулась. - Он с мисс Поуп. Я так рада!
     - А что такого особенного в мисс Поуп?
     - Мистер Линкольн, похоже, считает, что в ней все особенное. В начале сезона он не осмеливался подойти к ней из-за своей ноги. А я убеждала его, что больная нога не является серьезной помехой для их знакомства.
     - Значит, вы выступили в роли свахи? - с улыбкой заметил лорд Астор. - У вас доброе сердце, Арабелла. А нашли вы кого-нибудь для того молодого увальня?
     - Наверное, вы говорите о мистере Браунинге, - сухим тоном парировала Арабелла. - Он не питает нежных чувств ни к одной из леди, ваше сиятельство. Сначала ему требуется обрести уверенность в себе. Вы же видели, каким молоденьким он выглядит. Я даже предложила, ему попробовать заняться боксом. Сказала, что, возможно, при случае вы побоксируете с ним. Но он слишком робок, чтобы принять такое предложение.
     Лорд Астор посмотрел на жену, глаза его смеялись:
     - А что, предложение неплохое. Надо будет мне самому поговорить с... Браунинг, да? Постараюсь не напугать его и сделаю вид, что эта идея принадлежит мне.
     - Благодарю вас. - Арабелла на мгновение подняла голову и бросила быстрый взгляд на мужа.
     - А вот и Хаббард!.. - сообщил он.
     Несколько минут они поболтали втроем, а потом лорд Астор извинился и отошел к другой группе гостей.
     - Я не рискнул показать это в присутствии Астора, боясь прослыть сентиментальным дураком, - пояснил Хаббард. - Возможно, и вы так посчитаете, мадам. Не знаю, почему я обременяю вас своими проблемами, но чувствую, что ни с одной другой женщиной я не мог бы быть столь откровенным.
     - Я польщена. И разумеется, вы подогрели мое любопытство.
     - Давайте пройдем в розарий, - предложил Хаббард. - Я видел там скамейку.
     Когда они уселись на деревянную скамью, он достал из кармана пакет, осторожно открыл его и протянул Арабелле.
     - Это ваш сын, да? Какой прекрасный мальчик! А портрет соответствует действительности?
     - Он был написан за месяц до того, как они уехали. Да, очень похож, хотя на портрете он выглядит прямо-таки ангелом. А на самом деле всегда был проказником.
     У Арабеллы к горлу подступил ком.
     - Должно быть, вы очень скучаете по нему?
     - Понимаете, прошлый раз я сказал вам не всю правду. Не кто-то сообщил мне о том, что их видели в Брайтоне. Об этом написала мне сама Соня.
     Арабелла внимательно посмотрела на Хаббарда. Его лицо исказила мучительная гримаса. Хаббард забрал у Арабеллы портрет и аккуратно уложил его назад в пакет.
     - Соня несчастна, - продолжил он. - Хочет вернуться ко мне. Представляете? Она думает, что после такого скандала я приму ее. Да нет, не думает, а просто спрашивает меня.
     - И что вы собираетесь делать?
     - Не правильно было бы с моей стороны простить ее. Есть вещи, которые не прощаются.
     - Да, - с печалью в голосе согласилась Арабелла. - А как же ваш сын?
     - Она пишет, что независимо от моего решения намерена отправить его ко мне. Хочет, чтобы у ребенка была достойная жизнь. Но я не могу забрать его у матери. Это убьет ее. Понимаете, она его обожает!
     Еще несколько минут они сидели молча. Наконец Хаббард улыбнулся и поднялся на ноги.
     - Мы приехали сюда развлекаться. Простите, мадам, я просто хотел показать вам портрет сына, которым так горжусь. И совсем не собирался нагонять на вас, да и на себя, тоску. Не хотите ли выпить чего-нибудь прохладительного?
     Арабелла взяла Хаббарда под руку, и они пошли через лужайку к столам, накрытым скатертями и уставленным напитками и всевозможными лакомствами.
     - А вон и леди Берри!.. - Арабелла помахала тетушке мужа. - Мне надо поговорить с ней, сэр.
     Хаббард поклонился.
     - Спасибо, что показали мне портрет. Я понимаю, это, наверное, одно из ваших главных сокровищ.

***

     Вечером этого же дня лорд Астор стоял в конце террасы, облокотившись на каменные перила и устремив взгляд на лужайку, залитую лунным светом. На улице было прохладно, особенно после духоты гостиной, где гости только что закончили играть в шарады. Команда, возглавляемая леди Гарриет Микер, что называется, с треском проиграла команде под руководством Франсис, несмотря на то что за команду леди Гарриет играл лорд Фарради, настоящий мастер этой игры. В команде Франсис оказался не менее сильный игрок - сэр Теодор Перрот.
     В эту минуту лорд Астор увидел Франсис. Она медленно шла вдоль террасы, а за ней следовал сэр Джон Чарлтон. Несколько других гостей также вышли подышать свежим воздухом. Виконт задумался о Чарлтоне. В последний месяц он проявлял к Франсис повышенное внимание. Неужели собирается сделать ей предложение? Сомнительно. Чарлтон, похоже, упивался своим высоким положением и вряд ли выбрал бы себе в невесты девушку относительно низкого по сравнению с ним происхождения, такую, как Франсис. Конечно, Франсис необычайно красива, но у нее нет ни титула, ни большого приданого.
     Неужели Франсис придется в конце сезона испытать горькое разочарование? Выдержит ли Арабелла слезы и горестные стенания сестры все те три дня, которые займет обратная дорога в Паркленд? Будь у Франсис хоть немного разума, она вцепилась бы в Перрота и устроила бы свою жизнь. Он ведь явно неравнодушен к ней, несмотря на показные ухаживания за леди Гарриет. И потом леди Гарриет вроде обручена с кем-то. Насколько он слышал, Рейвнскоурт привез ее в Лондон для первого выхода в свет, но намерен снова увезти в Йоркшир к суженому.
     Лорд Астор втянул носом воздух. Ему так захотелось погулять по лужайке и в розарии. Но не одному. С Арабеллой. Возможно, она бы и согласилась, если бы он предложил. Да нет, наверняка бы согласилась. Она относится к его малейшим просьбам, как к приказу, однако та стена, которую она воздвигла между ними, просто испортила бы очарование лунного вечера и запаха роз.
     Лорд Астор оставил жену в гостиной за оживленным разговором с Линкольном, мисс Поуп, Хаббардом, тетушкой Гермионой, матерью Фарради и другими гостями. Если бы он подошел к ним, то Арабелла перестала бы болтать и смеяться. Как поступила днем, когда они стояли возле розария с Хаббардом. И он удалился, почти с таким чувством, словно нарушил свидание любовников. А когда обернулся, Арабелла с Хаббардом уже скрылись в розарии.
     Он прекрасно понимал, что это не было свидание любовников. Хаббард до сих пор страдал по своей Соне, а для Арабеллы понятие брака было священным. И все же его охватило неприятное чувство... Какое? Неужели он ревновал жену к Хаббарду, Фарради, Линкольну и этому молодому увальню... Браунингу?
     А почему он должен был ревновать? И что ему на самом деле было нужно от жены? Те улыбки и дружеское отношение, которым она одаривала других мужчин? Был бы он удовлетворен, если бы она относилась к нему так же, как к ним?
     Нет, ему хочется, чтобы Арабелла любила его. Эта неожиданная мысль поразила виконта. Он хочет, чтобы она любила его? Неужели это так? Но если он сам не любит Арабеллу, то ему абсолютно все равно, любит ли она его.
     А Арабеллу он не любит. Это совершенно абсурдная мысль. Для него она просто Арабелла - маленькая, обаятельная дочь человека, от которого он унаследовал титул и состояние. Она всего лишь некое дополнение к его жизни. Правда, эта женщина доставляет ему и определенные неприятности, потому что хочет завладеть его душой.
     Нет, разумеется, он ее не любит. Однако был бы не прочь переспать с ней, потому что уже две недели обходится без женщины. Но это чисто физическая потребность.
     Прием скоро закончится, и им придется спать в одной постели. Однако надо будет сдержаться и не дотрагиваться до нее. Он не может коснуться жены, пока не пройдет ее злость. Иначе их соитие будет выглядеть настоящим изнасилованием.
     Лорд Астор отделился от перил и вернулся в дом. Надо узнать, не пожелает ли Фарради или Хаббард поиграть на бильярде, после того как гости отправятся спать.

***

     - Эта обстановка очень сильно напоминает мне дом - так приятно дышать свежим воздухом и ощущать аромат роз, - призналась Франсис сэру Джону Чарлтону.
     Они дошли до конца террасы и спустились на лужайку, которая вела к конюшням, расположенным к западу от дома.
     - Мы можем поближе подойти к розам, - предложил сэр Джон. - Мне хочется вплести вам в волосы одну из них. Конечно, существует опасность уколоть палец или испортить маникюр, но, уверен, нам удастся не пораниться.
     - Розарий слишком далеко, и там темно, - возразила Франсис. - Нам лучше вернуться в дом, сэр.
     - Месяц, прожитый в столице, не добавил вам жизненного опыта, не так ли? Какая же вы щепетильная, мисс Уилсон! Идемте, и вы докажете мне, что вы не деревенская простушка.
     Сэр Джон обвил рукой талию Франсис, и не успела она хоть как-то защититься, как он поцеловал ее. Так она и стояла, потрясенная, чувствуя на своих губах его мягкие и влажные губы.
     - А завтра утром мы поедем ко мне домой, и там я посмотрю, чему вы научились за этот месяц, - сказал сэр Джон, когда поцелуй завершился.
     - Я не смогу поехать, - проговорила Франсис. - Не знаю, право, почему вы позволяете себе со мной подобные вольности, сэр.
     - Вы плачете? - спросил сэр Джон, с удивлением уставившись на Франсис; - Неужели вы такое нежное создание? Вот, возьмите мой платок. Я и не думал, что мои объятия могут так потрясти столь чувствительную леди. Пока вы не привыкли к моим знакам внимания, мне надо помнить, что с вами следует обращаться очень бережно. Идемте, я отведу вас назад в гостиную. А розарий подождет до другого вечера.
     - Благодарю вас, сэр.
     Сэр Джон взял Франсис за руку и повел на террасу.

Глава 16

     Надев ночную рубашку и расчесав волосы, Арабелла тут же отпустила служанку. Она медленно подошла к окну, а затем вернулась к постели. Наверное, он скоро придет? Или, как обещал, будет до утра беседовать с лордом Фарради и мистером Хаббардом?
     Просторная кровать на ножках, с балдахином и бархатным пологом внезапно показалась ей чрезвычайно узкой. Им с мужем предстояло спать на ней рядом, бок о бок. Уже больше двух недель между ними не было интимной близости, а вместе они вообще никогда не спали.
     Арабелла почувствовала, что не сможет забраться в постель и приказать себе уснуть. Да она даже глаз не сомкнет. Но прошло немного времени, и она все же улеглась на край кровати, дальний от окна, вцепившись пальцами в одеяло.
     Сначала Арабелла закрыла глаза, но потом снова широко открыла. Свечи продолжали гореть, и она решила потушить их. Арабелла вскочила с кровати, торопливо задула свечи и почти бегом вернулась в постель. Здесь, под одеялом, она почувствовала себя спокойно, было бы гораздо хуже, если бы муж застал ее стоящей посреди комнаты.
     Арабелла попыталась вернуться мыслями к чему-нибудь приятному: к разговорам в саду, к дружескому общению с соседями по столу за ужином, к веселой обстановке, в которой проходила игра в шарады. И старалась не думать об угнетавшем ее свидании с мужем.
     Сегодня днем муж попытался сделать шаг к примирению. Он предложил начать все сначала, забыть о первом месяце их супружеской жизни и стать друзьями. Он хочет увезти ее в Норфолк, чтобы они могли побыть там одни;
     А она отказалась. Сказала, что прошлое не забыть, и не стоит ждать от их брака чего-то приятного.
     Так права она или нет? Если даже он и сожалеет о том, что сделал - а ведь его сиятельство нисколько не раскаивается в своем поступке, - то как она сможет снова доверять ему? Если ему, уже женатому, потребовалась любовница, где гарантия, что он не заведет новую? В конце концов, не такая уж она привлекательная и внешне, и как личность, чтобы возбудить его интерес.
     Да и как она может забыть обо всем? Как они смогут стать друзьями? Ведь друг - это тот, кому доверяешь.
     Значит, она права. Поздно, их брак уже не спасти.
     Но все же Арабелле было неприятно сознавать свою правоту. Ей хотелось доверять мужу, восхищаться им, покорно выполнять его прихоти, и не только потому, что к этому ее обязывала клятва перед алтарем.
     Хотелось... Она не знала, чего ей еще хочется, но поняла, что если быстро не придумает что-то и не направит свои мысли по этому руслу, то расплачется.
     Нет, она не заплачет, потому что распухнет нос, и тогда придется дышать ртом. А значит, если она уснет, то во сне будет храпеть. Такого унижения она не могла допустить.
     Этой же ночью лорд Астор лежал в постели и, повернув голову, наблюдал за женой. Она спала, свернувшись калачиком, па краю постели, и виконт удивился, как это она еще не упала. Он заложил руки за голову, подавив в себе желание дотронуться до жены. В этой позе Арабелла и вовсе была похожа на ребенка. Но он-то знал, что рядом лежит женщина. Женщина, которой он не обладал более двух недель.
     Внезапно Арабелла повернулась, поерзала, ища удобное положение, уткнулась носом в подушку и натянула одеяло до самого подбородка. Завитки ее курчавых волос коснулись плеча виконта, и он улыбнулся.
     И тут он понял, что Арабелла проснулась. Она открыла глаза и уставилась на мужа. Окно, сквозь которое пробивался слабый свет, находилось позади виконта и Арабелла не могла видеть, что он бодрствует.
     - Привет, соня!., - промолвил виконт. Арабелла не пошевелилась.
     - Я спала? - с удивлением пробормотала она.
     - А вы не собирались спать? Потому что я должен был прийти?
     - Да.
     - Арабелла, - прошептал виконт. Он убрал руки из-за головы, перевернулся на бок, вглядываясь в лицо жены. - Вы же знаете, я не злодей. Я мужчина, тот же самый, которому еще несколько недель назад вы доверяли. Единственное различие заключается в том, что тогда я изменял вам, а сейчас не изменяю. - Он слегка коснулся пальцами щеки жены.
     Неожиданно она накрыла ладонью его пальцы, прижала их к своей щеке, а потом пощекотала губами его ладонь.
     - Арабелла... - Виконт поцеловал ее в висок, затем в щеку и, когда она повернула голову, в губы. - Позвольте мне любить вас. Не будьте холодны со мной, не думайте, что это просто ваш долг. Любите меня. Прошу вас, Арабелла.
     Он стал покрывать поцелуями щеки Арабеллы, а потом она, обхватив ладонями его лицо, сама подставила губы для поцелуя. И не смогла сдержать тихий стон, когда виконт ответил ей страстным поцелуем. Он сунул руку под подушку и привлек к себе ее теплое, маленькое тело. Виконт принялся легонько покусывать губы Арабеллы, пока она не позволила его языку проникнуть в ее рот.
     Арабелла растерялась. Виконт застал ее врасплох, сонной и совершенно беззащитной. А теперь она уже просто не могла сопротивляться, у нее не мелькнуло даже мысли о том, чтобы положить конец тому, что началось между ними. Руки мужа обнимали ее и прижимали к его горячему телу, их губы слились в поцелуе, а его язык своими ласками вызывал сладкую истому и желание, заставлявшее забыть обо всем на свете. Она хотела его каждой клеточкой своего существа. И нельзя было больше терпеть эту сладостную пытку.
     - Да, да, - задыхаясь, вымолвила Арабелла, когда губы виконта соскользнули с ее губ па шею. Она запустила пальцы в его волосы. - Да. Любите меня. Ах, умоляю вас, возьмите меня!..
     Она помогала мужу расстегивать свою ночную рубашку, но от нетерпения больше мешала ему. И чуть не задохнулась, когда его ладони, спустив с ее плеч ночную рубашку, захватили в плен ее груди. Виконт принялся нежно играть с се сосками, и, не в силах больше сдерживаться, Арабелла издала крик, полный желания.
     - Арабелла... - Виконт уложил жену на спину и лег сверху, осыпая легкими поцелуями ее глаза, губы, шею, груди. - Любовь моя. О, как это прекрасно!
     Внезапно они оба оказались совершенно обнаженными. Гладя ладонями грудь, плечи и руки мужа, Арабелла с удовольствием ощущала пальцами крепкие мускулы. И, почувствовав, что виконт вот-вот войдет в нее, чуть не обезумела от вожделения.
     - Любите меня! - взмолилась Арабелла. -
     Прошу вас, прошу!
     Но когда виконт вошел в нее, она испытала необычайную потребность ощутить его еще глубже в себе.
     Виконт приподнялся на локтях, чтобы не раздавить ее. Но Арабелла подалась ему навстречу с такой страстью, которую он и не подозревал в ней. Теперь каждое его движение было расчетливым, направленным на то, чтобы она почувствовала силу его любви, испытала блаженство, ощутила себя счастливой в его объятиях. Удовлетворение собственного желания сейчас не имело для виконта значения. Лишь бы хорошо было Арабелле. В этот миг он отдавал всю свою любовь, чего никогда не делал раньше. Отдавал Арабелле самого себя.
     И вот она - награда за любовь, которую можно осознать только сердцем... Виконта накрыли приливные волны страсти. Он понял, что сейчас они сольются в благословенном экстазе.
     И когда это произошло, виконт, сплетя пальцы с пальцами Арабеллы, прижал к кровати раскинутые в стороны руки жены, уткнувшись лицом в ее курчавые волосы.
     - Джеффри?! - удивленно прошептала Арабелла. Она сжала его пальцы, с криком припала к его груди и задрожала всем телом.
     Тяжело дыша, виконт рухнул рядом с женой, и они оба прокалились в темную бездну, которая находилась за пределами страсти, за пределами чувств и почти за пределами сознания.
     На следующее утро Арабелла проснулась с таким чувством, что уже очень поздно - гораздо позже того времени, в которое она намеревалась встать. А встать она собиралась рано, чтобы погулять с Георгом, пока никто не видит. Однако явно проспала.
     Внезапно на нее нахлынули воспоминания, и она резко повернула голову. Мужа около не было. Должно быть, она уснула очень крепко, раз уж пропустила тот момент, когда он встал и оделся. Потянувшись и почувствовав, что она совершенно голая, Арабелла густо покраснела.
     Господи, как она могла! Пошла на поводу у плотского желания, совсем забыв о здравом смысле и морали. Как она теперь сможет убедить мужа или даже себя, что их связывают только узы закона, церкви и долга? И как будет бороться с новым горем, когда наскучит его сиятельству, и он снова прибегнет к услугам опытных куртизанок?
     Но в своем поведении прошлой ночью ей следовало обвинять не мужа, а самое себя. Да, он дотронулся до нее тогда, когда она еще полностью не проснулась. А уж когда проснулась, то физическое желание близости было настолько велико, что она просто не смогла сопротивляться своему влечению.
     Однако второй за ночь близости уже не могло быть никакого оправдания. Потому что она лежала, разглядывая мужа, изучая его мужественный и красивый профиль в слабом свете первых лучей рассвета. И гладила его грудь задолго до того, как он открыл глаза и сонно улыбнулся ей. Она сама прижалась к нему всем телом и подставила губы для поцелуя.
     И уж на сей раз Арабелла отдавала отчет своим поступкам. Она позволила мужу возбудить себя ласками, позволила уложить себя сверху на него. И пока он мощными толчками входил в нее, она, приподнявшись и упершись ладонями ему в плечи, пристально смотрела в его глаза. А потом опустила голову ему на грудь, и они снова одновременно вознеслись к вершине блаженства.
     Она понимала, что это Джеффри, ее неверный муж, но в ту минуту ее это не волновало. Какой страстью был наполнен каждый его поцелуй! Но немного погодя Арабелле захотелось плакать от осознания того, что она сама сделала себя уязвимой, сама дала мужу в руки власть над собой, пользуясь которой, он сможет и в дальнейшем причинять ей боль своими изменами. Она позволила себе полюбить его, отдала ему себя всю, без остатка - тело, сердце и душу. И теперь ей уже нипочем не убедить себя в том, что ей безразлично поведение мужа, что она сможет независимо от него жить полнокровной жизнью.
     Арабелла отвернулась от мужа, стараясь изо всех сил не расплакаться. Она напряглась, как струна, когда виконт придвинулся ближе и принялся нежно гладить ее волосы.
     - Ну, теперь мы друзья, Арабелла? - спросил он. - Я прощен?
     Арабелла была просто не в состоянии ответить ему.
     - В чем дело? - Ладонь виконта скользнула ниже, он ощутил, как напряжено ее тело. - Вы плачете?
     Арабелла прикусила губу и сдержала рыдания, которые рвались у нее из груди.
     - Значит, я по-прежнему неверный муж, который должен валяться у вас в ногах? Но даже и в этом случае вы меня не простите, не так ли? Вы больше никогда не будете доверять мне. И не позволите забыть о своей ошибке.
     Виконт отодвинулся, но, даже продолжая бороться со слезами, Арабелла почувствовала, что он не спит. Она подумала, что ей лучше сейчас встать и пойти гулять с Георгом, пока не поднялись слуги. Ведь уснуть она все равно не сможет.
     Но она уснула. И уснула крепко. А теперь лежала и горько сожалела о том, что прошедшей ночью пренебрегла моралью в угоду страсти.
     Отбросив одеяло, Арабелла снова покраснела от созерцания собственной наготы. И прежде чем позвонить служанке, она надела ночную рубашку.

***

     Утром лорд Астор отправился на верховую прогулку с лордом Фарради и еще несколькими джентльменами. Они осмотрели недавно осушенный участок поместья, который впервые засеяли этой весной.
     - А где Хаббард? - спросил лорд Астор у друга, когда они остались вдвоем.
     - Уехал в Лондон. Не знаю почему. Ведь он проделал весь путь сюда ради того, чтобы побыть хотя бы пару дней. Странный парень этот Хаббард. Но его можно понять, если вспомнить, что ему пришлось пережить за последний год.
     - Да, конечно, - согласился лорд Астор. - Арабелла очень дружески относится к нему. У нее вообще слабость к неудачникам. Надеюсь, она вчера не сказала Хаббарду ничего такого, что могло бы его расстроить.
     - Это исключено! Славная маленькая леди Астор. Тебе здорово повезло, дружище! А у нее нет сестры? Ну, кроме этой, красавицы.
     Лорд Астор усмехнулся:
     - Есть еще сестра Джемайма. Ей пятнадцать лет, высокая и тощая, как жердь, да еще настоящий сорванец. И волосы у нее рыжие. Глядя на нее, можно содрогнуться, представив себе, какие от такой жены могут быть дети. Так что, познакомить?
     - Нет. - Лорд Фарради притворно вздохнул. - Мне бы кого-нибудь более похожего на леди Астор. Она ведь добрая, да? И всегда веселая. Приятно, должно быть, иметь такую жену. Мать постоянно подсовывает мне разных невест, но у меня такое впечатление, что любая из них наденет на меня хомут еще до того, как мы выйдем из церкви после венчания.
     Лорд Астор рассмеялся.
     - А вон и Чарлтон! - Лорд Фарради устремил взгляд на дорогу. - Похоже, едет к себе домой. А кто это с ним?
     Лорд Астор прикрыл ладонью глаза от солнца.
     - Явно женщина. Держу пари, что это сестра Арабеллы. Но почему не видно служанки или грума? Какое легкомыслие! Ей не следует совершать такие прогулки наедине с мужчиной.
     - Ты прав. И если он к тому же везет ее к себе домой, то один из нас должен как можно быстрее догнать их. У этого Чарлтона сомнительная репутация, и нечего ему компрометировать молодых леди. Такое и раньше случалось. Извини, но мисс Уилсон может легко попасть в его сети.
     - Черт бы его побрал! - воскликнул лорд Астор. - Я поехал, Фарради, и сам позабочусь обо всем.
     Лорд Астор пустил лошадь легким галопом, стараясь не привлекать внимания остальных джентльменов. Он не мог последовать прямо за удаляющимся фаэтоном, потому что сначала надо было объехать оставшийся участок заболоченной местности.
     Уже не в первый раз лорд Астор подумал, что ему следовало бы более внимательно приглядывать за Франсис. Девушку хорошо приняли в высшем обществе, она не испытывала недостатка в друзьях и поклонниках. Ухаживания Чарлтона были вполне понятны, их даже можно было бы приветствовать. Однако эти ухаживания длились достаточно долго, и было бы нелишне поинтересоваться, каковы планы сэра Джона.
     Теперь картина совершенно изменилась. Слава Богу, что Фарради заметил фаэтон. Здравый смысл подсказывал виконту, что Чарлтон - тщеславный и недалекий человек, и вряд ли у него имеются серьезные намерения в отношении свояченицы. Ясно, что его привлекает лишь ее красота.
     И вот сейчас он везет Франсис к себе домой, а ее никто не сопровождает. Господи, да что же побудило ее поехать с ним? Ну и ветреница! Неужели она не понимает, что Чарлтон везет ее к себе для того, чтобы соблазнить, а может, даже и изнасиловать? Лорд Астор никогда не был высокого мнения об умственных способностях Франсис, но всегда верил в ее целомудрие. Франсис не позволит соблазнить себя. Наверное, надеется на то, что остановит Чарлтона своими слезами.
     "Как хорошо, что Фарради заметил их!" - снова подумал виконт. Как бы он сумел успокоить Арабеллу, если бы с ее сестрой случилось несчастье? Арабелла страдала бы не меньше Франсис, а это причиняло бы и ему невыносимую боль.
     А он хотел, чтобы Арабелла была счастлива. И только совсем недавно осознал, что она стала целью его жизни. Арабеллу всегда заботило благополучие других людей больше, чем ее собственное. И дружила она с теми, к кому испытывала сочувствие и старалась помочь.
     Да, она заслужила счастье и для себя. Он сердцем понял это прошедшей ночью, когда любил ее, забыв о собственном удовольствии. И парадокс этой ситуации заключался в том, что он испытал с Арабеллой такое блаженство, какого раньше не испытывал ни с одной из женщин. Ему хотелось, чтобы Арабелла познала всю радость физической любви.
     А утром он понял это и разумом. Проснувшись, виконт нашел Арабеллу рядом. Она лежала, свернувшись калачиком и подложив ладонь под щеку. Он долго смотрел на жену.
     Арабелла стала ему очень дорога, но он еще не до конца осознал этот факт. Она была его женой уже больше месяца, однако до него медленно доходило, что женитьба изменила, его жизнь. И еще медленнее он признавал то, что Арабелла становится для него не просто официальной женой, а любимой женой. Он боялся взглянуть в глаза правде, потому что любовь всегда казалась ему западней, тюрьмой, которая лишает любого мужчину свободы наслаждаться жизнью.
     И все же в конце концов он признал, что Арабелла стала смыслом его жизни. А свобода теперь означала для него только одно - свободу сделать Арабеллу счастливой. Ему хотелось наполнить ее жизнь любовью и радостью, но, к сожалению, он не знал, как сделать счастливым другого человека. Его прошлая жизнь была чрезвычайно эгоистичной.
     Виконт был готов просить у Арабеллы прощение, унижаться, встать перед ней на колени, если понадобится. Но простит ли она его? А действительно ли он сожалеет о своем поведении? Сожалеет ли о его причине так же сильно, как о последствиях?..
     Наконец лошадь лорда Астора выбралась на дорогу, и он повернул ее вслед за фаэтоном. Хотя фаэтона не было видно, далеко он уехать не мог. Так что есть шанс догнать их до того, как Чарлтои начнет осуществлять свой коварный план соблазнения Франсис.
     Надо обязательно избавить Арабеллу от страданий. И предупредить Франсис, чтобы она молчала об этом эпизоде.

***

     Франсис поднялась необычайно рано, ее разбудил свежий утренний воздух, проникавший в комнату через окно, которое вчера вечером забыла закрыть служанка Беллы. Спустившись в столовую, она с удивлением обнаружила, что за столом нет ни Беллы, ни подруг, а только завтракают несколько джентльменов, явно собравшихся на верховую прогулку.
     После завтрака Франсис вышла на лужайку, чтобы немного погулять и подождать кого-нибудь из знакомых. Она с удовольствием дышала бодрящим воздухом, сожалея, что редко встает так рано.
     - О, мисс Уилсон! А вы, оказывается, ранняя пташка.
     Обернувшись, Франсис увидела направляющегося к ней сэра Джона Чарлтона.
     - Доброе утро, сэр. А я подумала, что все джентльмены отправились на верховую прогулку.
     - Я распорядился для вашего удобства подготовить мой фаэтон. И рад, что мне не придется ждать полудня, когда вы обычно просыпаетесь.
     На дороге позади него Франсис увидела фаэтон; лошадей под уздцы держал грум.
     - Вряд ли с моей стороны будет правильно поехать с вами, сэр.
     Сэр Джон изобразил на лице удивление.
     - Разве я не говорил, мисс Уилсон, что мы поедем не одни? Какое упущение! С нами едут леди Астор и мистер Хаббард. Они отправились вперед.
     Франсис нахмурилась:
     - А я думала, что Белла еще не вставала. Хотя, конечно, она всегда просыпается чуть свет. Но почему она не подождала нас?
     - Должно быть, ей захотелось прогулять собаку, - предположил сэр Джон.
     - Георга? Да, наверное.
     - Так что нам пора в путь. - Сэр Джон оглянулся на дом. - Ваша сестра, возможно, чувствует себя неловко наедине с мистером Хаббардом.
     - Хорошо. - Немного поколебавшись, Франсис взяла сэра Джона под руку.
     После нескольких минут езды в фаэтоне Франсис повернулась к спутнику, на ее лице была написана тревога.
     - Но вы ожидали, что я встану не раньше полудня. А это значит, что Белле пришлось бы слишком долго находиться наедине с мистером Хаббардом.
     Сэр Джон наградил Франсис надменным взглядом.
     - Наслаждайтесь прелестями утра, мисс Уилсон, - посоветовал он. - И выбросите все из головы.

Глава 17

     Несмотря на то, что Арабелла встала необычно поздно для себя, она позавтракала и вышла на улицу до того, как в столовую спустилась Франсис. Арабелла торопливо направилась на псарню, чтобы забрать Георга на запоздалую прогулку. Возле конюшен она чуть не столкнулась с мистером Хаббардом.
     - Рад видеть вас, леди Астор! - поприветствовал он ее. - Пожелайте мне удачи. Я еду в Брайтон.
     - В Брайтон?
     - Фарради я сказал, что дела требуют моего возвращения домой. Но вам я с удовольствием открою правду. Я еду туда, чтобы забрать и отвезти домой Соню и моего сына. Вы, наверное, считаете меня сумасшедшим?
     Несколько секунд Арабелла внимательно разглядывала своего собеседника.
     - Нет, - вымолвила она наконец. - По-моему, вы в здравом уме, сэр. Вы ведь несчастливы без них, не так ли? А с ними у вас появится шанс обрести счастье.
     - Я знал, что вы поймете. Много думал после нашего вчерашнего разговора и пришел к выводу: мое немилосердие и попытка оградить себя от дальнейшей душевной боли не имеют смысла. Ведь таким образом я только загоняю свое несчастье в глубь души. А мне надо простить Соню, и только так, возможно, я сам смогу излечиться от душевной раны. Как по-вашему, это разумно?
     Арабелла кивнула:
     - Вам предстоит трудная жизнь. Конечно, разразится большой скандал, и ваш брак уже не будет таким, как раньше. Но все же вы правы. Можно мне будет нанести визит миссис Хаббард?
     Хаббард улыбнулся и взял в свои ладони ладонь Арабеллы.
     - Если вы сделаете это, то, наверное, надолго останетесь единственной леди из высшего общества, у которой появилось такое желание. Разумеется, я не рассчитываю на легкое примирение со светом, но все же надеюсь на счастливый конец. Мой брак стоит того, чтобы страдать и рисковать ради него. Речь идет о Соне и нашем сыне. - Он поднес ладонь Арабеллы к губам.
     - Желаю вам удачной поездки, сэр.
     - Спасибо. Вы чудесная женщина, мадам...
     Арабелла проводила Хаббарда взглядом и продолжила свой путь на псарню. При виде хозяйки Георг залился радостным лаем, а потом принялся в нетерпении крутиться возле ее ног, когда Арабелла остановилась, чтобы поговорить со слугой, который присматривал за собаками.
     Их прогулка длилась целый час. Пока она была видна из дома, Арабелла шла не торопясь, но попав на широкое пастбище, где ее никто не мог видеть, она подняла юбки и со смехом припустилась бегом. Георг понял, что хозяйка готова играть, и стал наскакивать на нее, стараясь сбить с ног.
     Внезапно сердце Арабеллы наполнилось огромной радостью. День был ясный и теплый, пейзаж зеленый и просторный, и среди всего этого не находилось места для печали или отчаяния. Какой бы плохой ни была жизнь, в ней всегда есть надежда. Она замужем, и они с мужем не расстались. Прошлой ночью они любили друг друга так, как ей и не снилось, и он был с ней ласков и нежен. Он бросил любовницу и хочет начать новую жизнь с женой. Хочет, чтобы они стали друзьями.
     А она любит его. Любит всей душой!..
     Так что нет причин для отчаяния. Конечно, существует вероятность того, что муж может снова обмануть ее и завести новую любовницу. Ведь он изменял ей после свадьбы. Но не стоит думать об этом. Никому не дано знать, что сулит нам будущее.
     Жизнь - это риск.
     Если уж мистер Хаббард готов принять назад свою жену, прекрасно понимая, какими неприятностями в свете грозит ему это примирение, то она тем более может дать своему браку еще один шанс. Если он может простить Соню, то и она может простить Джеффри.
     Арабелла решила, что ей следует найти мужа и сообщить ему, что с радостью поедет с ним осенью в Норфолк. Возможно, она даже простит его и без того, чтобы он признал свою вину.
     Они могут начать новую жизнь прямо сегодня, не дожидаясь поездки в Норфолк, где будут совсем одни. И друзьями они могут стать прямо сейчас - нет никакого смысла ждать. А когда сегодня ночью они снова станут любить друг друга, то будут знать, что наслаждение им доставляет не только физическая, но и духовная близость.
     Приближаясь к дому, Арабелла поймала себя на том, что с трудом сдерживает шаг, потому что ей хотелось побежать со всех ног прямо в объятия мужа. Но, наверное, он уехал на верховую прогулку с лордом Фарради и другими джентльменами еще до того, как она спустилась к завтраку.
     Когда она подошла к дому со стороны конюшен, то увидела на подъездной дороге у крыльца фаэтон, в который сэр Джон Чарлтон помогал садиться Франсис. Кроме них двоих, Арабелла никого рядом не заметила.
     Она нахмурилась. Куда это Франсис направляется в такой ранний час? И почему с ней никого нет, помимо сэра Джона? Арабелла ускорила шаг и передала Георга слуге, не обняв пса, как обычно, на прощание.
     Она поднялась по мраморным ступеням в дом, и в холле встретила Теодора.
     - Откуда это вы так спешите? - поинтересовался он с усмешкой и, поймав Арабеллу за руку, остановил ее.
     - Вы не знаете, куда поехала Франсис? - ответила вопросом на вопрос Арабелла. - Она только что села в фаэтон с сэром Джоном Чарлтоном.
     Теодор нахмурился:
     - Они были вдвоем?
     Арабелла кивнула:
     - Тео, Франсис поступила очень легкомысленно. Я должна найти его сиятельство, и мы с ним догоним их. Одна я поехать не осмеливаюсь, иначе его сиятельство рассердится.
     - Согласен с вами. Идите и быстро переодевайтесь в костюм для верховой езды, а я пока постараюсь выяснить, куда они поехали. И попрошу в конюшне, чтобы для нас оседлали лошадей.
     Я буду сопровождать вас, Белла, потому что лорд Астор еще не вернулся.
     Спустя десять минут они уже направлялись к дому сэра Джона Чарлтона, надеясь, что грум, готовивший фаэтон, не ошибся в своем предположении относительно цели поездки Франсис и сэра Джона.
     К тому времени, когда фаэтон остановился у дома из красного кирпича, Франсис уже охватил страх. Не видно было ни Арабеллы, ни мистера Хаббарда - никого, кроме слуги, который появился из-за угла дома и подошел к фаэтону, чтобы подержать лошадей, пока сэр Джон выбирался из экипажа и помогал выбраться Франсис. Внезапно он показался Франсис незнакомцем, причем очень опасным.
     - А где Белла? - спросила она, когда сэр Джон помог ей спуститься на землю, задержав при этом свои ладони на ее талии дольше, чем требовалось.
     - Наверное, в доме или, что более вероятно, еще не добралась. Она же гуляла со своей собакой, если помните. Прошу вас, входите, мисс Уилсон, я предложу вам с дороги чего-нибудь освежающего.
     - О нет, подождем Беллу. А тем временем покажите мне цветы. Они такие красивые. Вы знаете, моя мама гордится нашим садом в Паркленде.
     - Цветы? Возможно, в другой раз. Пойдемте в дом, укроемся от холодного ветра.
     - Может, вы пригласите домоправительницу? - Франсис занервничала, когда сэр Джон взял ее за локоть и повел к крыльцу. - Она побудет с нами, пока не приедет Белла.
     - Это неприемлемо, - твердо заявил сэр Джон. - Я не позволяю слугам без надобности находиться со мной в одной комнате, мисс Уилсон. Идемте вот сюда, в гостиную. Вы услышите, когда приедет ваша сестра.
     - Прикажите подать чай. - Франсис подошла к окну и уставилась в него. - Я очень хочу пить, сэр.
     - Неужели?
     Франсис вздрогнула и почувствовала, как учащенно забилось ее сердце. Она не слышала, как сэр Джон подошел сзади. Он положил руки ей на плечи и принялся легонько поглаживать их.
     - Да, я хочу пить, - торопливо повторила Франсис. - Я забыла выпить чай за завтраком. Погода была такая чудесная, что я поспешила на улицу.
     В эту минуту они оба увидели скачущего к дому лорда Астора. Сэр Джон пробормотал проклятие и убрал руки с плеч Франсис. Франсис облегченно вздохнула, почувствовав слабость в ногах.
     - Тогда я немедленно прикажу подать чай. - Сэр Джон поклонился и пошел к звонку для вызова слуг. - Возможно, и лорд Астор захочет выпить чая. Подождем его и спросим.
     Появившись в гостиной, лорд Астор нашел там мрачного хозяина и Франсис, которая стояла у окна и смотрела на сад.
     - Астор! - воскликнул сэр Джон. - Какой приятный сюрприз! Как вы видите, мисс Уилсон решила выпить со мной чая. Могу я и вам предложить или предпочтете что-нибудь покрепче?
     - Я был на прогулке с Фарради и увидел, как вы проехали мимо, - с улыбкой сообщил лорд Астор. - И позавидовал мисс Уилсон, что только ей предоставляется возможность посмотреть ваш дом. Доброе утро, Франсис.
     - Доброе утро, ваше сиятельство. - Глаза Франсис подозрительно сверкали.
     - Я рад, что вы решили последовать за нами, - с поклоном ответил сэр Джон. - Возможно, после чая я покажу вам и мисс Уилсон дом и сад. Слуги поддерживают их в идеальном порядке, хотя я и редко бываю здесь.
     - А ваша служанка на кухне, Франсис? - спросил лорд Астор и подошел к окну, рядом с тем, у которого стояла свояченица.
     - Не... нет, ваше сиятельство. Я не взяла с собой служанку. Белла едет сюда с мистером Хаббардом. Я даже думала, что она уже здесь, но она, оказывается, гуляет с Георгом.
     - Нот как? Тогда очень хорошо, что я приехал.
     - Д...да, - пролепетала Франсис.
     Лорд Астор вздернул брови:
     - А вот и Арабелла! Но, похоже, не с Хаббардом, а с Перротом. И Георга не видно.
     Франсис повернулась и посмотрела в окно. Сэр Джон остался стоять в другом конце гостиной, заложив руки за спину.
     - Франсис, может, вы пойдете на улицу - встретите сестру и Перрота? - предложил лорд Астор. - В такую чудесную погоду грех торчать дома.
     - Да, ваше сиятельство. - Франсис тотчас последовала совету виконта.
     Когда она ушла, лорд Астор повернулся к молчавшему хозяину:
     - Извольте объясниться, Чарлтон. У меня такое впечатление, что вы не ожидали приезда моей жены.
     Сэр Джон недовольно нахмурился:
     - Ваша свояченица не ребенок, Астор.
     - Да, это так, - согласился виконт. - Она женщина, Чарлтон, и находится на моем попечении. Вы прекрасно знаете, как может скомпрометировать ее визит к вам.
     Сэр Джон пожал плечами:
     - Ну и что вы намерены делать? Вызвать меня на дуэль? Но, во-первых, это жутко старомодно, а во-вторых, дуэли запрещены законом.
     - У меня другое мнение на сей счет.
     - Тогда, похоже, я просто обязан сделать ей предложение, - беспечным тоном заявил сэр Джон. - В любом случае, между нами существует определенное взаимопонимание. К кому я должен обратиться, лорд Астор? К вам или к ее матери?
     Лорд Астор прищурился:
     - Между вами и мисс Уилсон существует взаимопонимание? Она согласилась стать вашей женой? Я должен поговорить с ней об этом. И если вы сказали правду, я буду ждать вашего визита в течение следующей недели. А если соврали, то я сам нанесу вам визит, сэр. До свидания. Франсис плакала.
     Лорд Астор увидел это сразу, как только вышел из дома. Арабелла стояла рядом с сестрой и гладила ее по спине, предлагая носовой платок. Теодор расхаживал поблизости - ему явно не хотелось оказывать Франсис знаки внимания и успокаивать ее в этом все же относительно людном месте. Три лошади паслись на лужайке, что, наверное, запрещалось даже хозяйским лошадям. Арабелла и Теодор обернулись к лорду Астору.
     - Все в порядке, - успокоил он. - Я приехал почти сразу после них. Никто Франсис не оскорблял, она просто перепугалась, вот и все.
     - Где он? - спросил Теодор.
     - Думаю, переводит дух, - предположил лорд Астор. - Я немного побеседовал с ним. А окончательно ситуация прояснится в городе.
     - Нет, этот негодяй так легко не отделается! - возразил Геодор и направился к дому. - Сейчас он будет иметь дело со мной.
     - Да у него еще все впереди, - крикнул ему вслед лорд Астор, но его слова потонули в вопле Франсис:
     - Нет, Тео! Он убьет вас! Вернитесь! Белла, верни его. Его убьют!
     И когда Теодор скрылся за дверью, даже предварительно не постучав, Франсис упала в обморок.
     - Дорогая!.. - Арабелла опустилась па колени возле бесчувственного тела сестры и принялась обмахивать ее лицо носовым платком. - Она без сознания. С ней такого раньше никогда не случалось. Бедная Франсис!
     Лорд Астор подошел к свояченице с другой стороны, сунул руку ей под плечи и усадил Франсис.
     - Продолжайте обмахивать ее, - посоветовал он жене. - Сейчас она очнется. Мне так и хочется сказать, что она заслужила это. Арабелла, почему вы такая разумная, а она такая глупая?
     - Понимаете, Франсис - красавица, - сказала Арабелла, энергично обмахивая носовым платком лицо сестры и с тревогой вглядываясь в него. - И здравый смысл ей никогда не был нужен. А еще, как мне кажется, ей не хватает силы духа. Господи, какая она бледная!
     - Она приходит в себя, - заметил виконт. - Надеюсь, что Перрот не крушит там мебель.
     - Ваше сиятельство! - Внезапно Арабелла вскинула голову и устремила взгляд на мужа. - Что вы имели в виду, когда сказали, что у него еще все впереди? Вы ведь не собираетесь драться с ним на дуэли?
     - Думаю, до этого не дойдет.
     На лице Арабеллы появился испуг.
     - Значит, я угадала? Вы намерены стреляться с ним, и он вас убьет. Я этого не допущу. Да я его сама застрелю!
     Лорд Астор неожиданно рассмеялся.
     - О! - воскликнула Франсис. - Тео мертв?
     - Нет, - успокоил ее виконт. - Если только это не его призрак выходит из дома.
     Сэр Теодор Перрот подошел к живописной группе и остановился, глядя на них.
     - Сэр Джон Чарлтон больше никогда не доставит вам никаких неприятностей, Фран, - сообщил он. - А вам, Астор, он сможет дать удовлетворение не раньше чем через пару недель.
     - О! - снова вскричала Франсис, откидываясь на руки лорда Астора. - Вы убили его, Тео, и теперь вас повесят.
     - Не совсем так, - возразил Теодор. - Фран, неужели вы упали в обморок? И плакали? Тут повсюду валяются носовые платки. Успокойтесь, дорогая, нам пора возвращаться к Фарради, иначе мы опоздаем на ленч.
     Он взял Франсис за руки и рывком, довольно бесцеремонно, поднял ее на ноги.
     - Тео, вы всегда были бесчувственным. Вы даже не подумали о том, что вас могли убить, а я лежала бы здесь и страдала.
     - Если бы меня убили, то мне уже было бы все равно.
     - А что с вашей щекой, Тео? И губа!
     - Ничего такого, что нельзя было бы залечить. Фран, нам придется ехать вместе на одной лошади. Это не оскорбит ваши чувства?
     - Будет лучше, если Франсис поедет на лошади Арабеллы, - вмешался в их разговор лорд Астор. - А Арабелла может поехать со мной.
     - Тео, когда мы вернемся к лорду Фарради, вам надо будет придумать какое-то объяснение вашим синякам, - посоветовала Арабелла. - Мне больно на вас смотреть, но я просто счастлива оттого, что сэр Джон Чарлтон наверняка выглядит гораздо хуже.
     - Благодарю вас, мадам. А вид у него и впрямь похуже моего. Фран, ставьте ногу на мою ладонь, я помогу вам сесть в седло.
     - Поезжайте вперед, - сказал лорд Астор, - а я постараюсь найти путь покороче, через поля. Хотя Арабелла и легкая, как пушинка, наш общий вес будет тяжеловат для бедной лошади.
     Франсис уже осушила слезы и даже спрятала носовой платок в карман. Они с Теодором тронулись по дороге, ведущей в поместье лорда Фарради.
     - Теодор, вы можете ехать? - спросила Франсис. - Если вы упадете с лошади, я не знаю, что буду делать. А лорд Астор поехал другой дорогой.
     - Вряд ли я свалюсь с лошади из-за синяка на щеке и разбитой губы. Честно говоря, мне даже нравятся мои синяки, они напоминают о том, что этот негодяй получил по заслугам.
     - Вы проявили необычайную храбрость, когда пошли в дом и подрались с ним. Но я чуть не умерла от страха. Что бы я делала, если бы он убил вас?
     - Наверное, от души порыдали бы некоторое время. А вот что бы вы делали потом, я не знаю. Расскажите мне, Фран.
     - Я бы до конца жизни носила траур, - с пафосом заявила Франсис. Никогда бы не забыла о вашей храбрости, о том, как вы пожертвовали своей жизнью ради моей чести. И другим бы не позволила забыть об этом.
     - Только не вздумайте снова заплакать, Фран, потому что надо следить за дорогой. Вам действительно было бы жаль меня? А как же ваши городские поклонники?
     - Они все просто пустые щеголи. В Лондоне я не встретила ни одного настоящего мужчины, кроме его сиятельства, но он женат на Белле.
     - А я настоящий мужчина?
     - Да, разумеется. В этом я никогда не сомневалась. Еще с двенадцати лет, когда вы спасли меня от быка.
     - Который находился довольно далеко от вас, на другом поле, да еще к тому же за прочной каменной оградой.
     - Да, но он был разъяренный. Папа говорил, что быки в таком состоянии запросто могут разрушить любую ограду.
     - Наверное, мне лучше увезти вас из Лондона домой и жениться на вас, Фран.
     - Вы правда этого хотите, Тео? А когда?
     - Этим летом. Сегодня я поговорю с лордом Астором. Кстати, а что вы делали в компании этого негодяя?
     - Он обманул меня, просто похитил. Сказал, что Белла поехала вперед с мистером Хаббардом, поэтому мне надо сопровождать ее.
     - Да, вас нельзя оставлять без присмотра. Вот Белла никогда не совершила бы подобной глупости. Фран, а если я слезу со своей лошади и помогу вам слезть с вашей, то вы позволите мне поцеловать вас? Мне этого ужасно хочется, но я не рискую поцеловать вас без разрешения, потому что в прошлый раз вы дали мне пощечину, а сейчас у меня лицо и так не в лучшем виде.
     - Не бойтесь, Тео, я вас не ударю. Как вы могли подумать, что я способна на это, когда вы только что рисковали жизнью ради меня! Только будьте осторожны, вы же знаете, я довольно тяжелая и не хочу, чтобы вы получили еще какую-нибудь травму. Тео...
     Франсис не успела договорить, как очутилась на земле, и ее губы слились с губами Теодора в нежном поцелуе.
     - Не плачьте, Фран, - пробормотал Теодор немного спустя, слизывая слезинки с ее ресниц. - Неужели вам совсем не понравилось?
     - Ах, Тео, я просто подумала о Белле и о той великой жертве, которую она принесла ради того, чтобы я могла выйти замуж за вас. Милая, милая Белла! Я так счастлива, что у нее все хорошо! А если бы ее брак оказался неудачным, я бы себе этого не простила. Но теперь ничто не мешает мне любить вас, Тео. Господи, какой же я была глупой!
     - Нет, вы не были глупой. Я знал, Фран, что вы меня любите, но хотел, чтобы и вы поняли это. Подарите мне еще один поцелуй, пока никого нет поблизости.
     И Франсис выполнила просьбу будущего мужа.

***

     Арабелле было неудобно сидеть в седле впереди мужа, и ей пришлось откинуться назад и прижаться к его груди. Однако нельзя было сказать, что сделала она это с большой неохотой. А через несколько минут она и голову положила ему на плечо. Некоторое время они ехали молча по пастбищу, мимо болота, среди деревьев.
     Неожиданно лошадь замедлила шаг. Арабелла непроизвольно подняла голову, и лорд Астор припал к ее губам в нежном и долгом поцелуе, предоставив лошади свободу самой выбирать дорогу.
     А когда их поцелуй закончился, лошадь и вовсе остановилась.
     - Арабелла, мне трудно объяснить все словами, - сказал виконт. - Я совершил ужасный поступок, но самое худшее заключается в том, что до недавнего времени я не признавался себе в этом. Я считал, что могу быть свободным даже после того, как дал клятву вам перед алтарем. Решил, что имею право обижать вас и злиться на вас за то, что вы обижаетесь. Я относился к вам, как к своей собственности, а не как к личности. Если я сейчас спрыгну с лошади и на коленях попрошу у вас прощения, вы простите меня?
     - Да, - прошептала Арабелла, уткнувшись лицом в шею мужа. - Я вас уже простила, поэтому нет необходимости прыгать с лошади.
     - Но я причинил вам зло, и вы никогда не сможете снова доверять мне. Наш брак всегда будет омрачен воспоминаниями о том, как он начался. Вы никогда ничего не забудете.
     - А наверное, и не надо забывать. Я кое-что поняла, ваше сиятельство. Мне кажется, все, что происходит, имеет свой смысл, и жизнь не может состоять из одних радостей. Страдания последних недель помогли мне лучше узнать и вас, и самое себя. Так что нет худа без добра.
     - Однако есть ли перспектива у нашего брака? Арабелла, мы сможем начать все сначала, как я предлагал вчера? Сможем мы стать друзьями?
     - Думаю, сможем. И возможно, сейчас у нашего брака перспектива лучше, чем была месяц назад. Тогда я считала вас идеалом и просто боялась вас. Трудно любить кого-то, кого считаешь чуть ли не Богом. А теперь я вижу, что вы человек из плоти и крови, и я больше не боюсь вас. Я могу любить вас и быть вашим другом.
     Лорд Астор прижался щекой к голове Арабеллы.
     - Не думал, что вы простите меня, Арабелла. Я не заслуживаю прощения. Но сможете вы мне снова доверять?
     - Да. - Арабелла подняла голову с плеча мужа и посмотрела ему в глаза. - Доверие отнюдь не слепая вера в кого-то. Это понимание человека, любовь к нему, стремление увидеть в нем все самое лучшее. Да, я доверяю вам, ваше сиятельство. Когда я задавала вам свои вопросы, вы не лгали мне, а говорили правду. И еще: я принимаю ваше предложение поехать в Норфолк вдвоем. Мы поедем туда?
     Лорд Астор обнял жену и крепко прижал к себе.
     - Арабелла, - произнес он взволнованным голосом, - за что мне такое счастье? Как же я люблю вас!
     - Я сейчас закричу, - спокойным тоном промолвила Арабелла. - Седло так больно давит мне на бедро, что боль становится просто невыносимой.
     Лорд Астор тут же спрыгнул на землю и помог слезть Арабелле. Она скользнула по нему всем телом, обняла за шею и посмотрела в глаза.
     - Вы правда меня любите? Если нет, то ничего страшного. Я же понимаю, что некрасивая и снова располнела, после того как вы запретили мне сидеть на диете. Но если мы станем друзьями, я буду счастлива. И если смогу доставлять вам удовольствие, то тоже буду счастлива. Поэтому вам вовсе не обязательно любить меня.
     - Арабелла... - Лорд Астор обхватил ладонями лицо жены. - Вы помните прошлую ночь? Разве с моей стороны это было проявлением дружеских чувств? Разве я был похож на мужчину, который желает лишь получить удовольствие от жены? Посмотрите мне в глаза. Неужели такими глазами на вас может смотреть просто друг?
     Арабелла взглянула на мужа и медленно покачала головой.
     - Прошлой ночью я любил вас так, как еще не любил ни одну женщину. И эти глаза - глаза влюбленного. Я люблю вас, хотя и недостоин вашей любви.
     - Ваше сиятельство, я сейчас расплачусь.
     - Не надо. - Виконт прижался лбом ко лбу Арабеллы, продолжая держать в ладонях ее лицо. - Я отдал свой носовой платок Франсис. Лучше поцелуйте меня. И назовите так, как назвали прошлой ночью.
     - Джеффри? - прошептала Арабелла.
     - Да. Повторите, любимая, прошу вас.
     - Джеффри!.. - громко произнесла Арабелла и покраснела.
     Лорд Астор улыбнулся и приблизил свои губы к губам Арабеллы.
     - Вы теперь все время будете так называть меня?
     - Да, Джеффри.
     - Сейчас нам предстоит сделать серьезный выбор. Мы можем либо сесть на лошадь и вернуться к Фарради на ленч, либо пропустить и ленч, и прочие запланированные развлечения. Что вы предпочтете, Арабелла?
     Арабелла оглядела густые деревья, траву под ногами, подняла взгляд на мужа и покраснела.
     - Я не голодна, ваше сиятельство.
     Лорд Астор привлек к себе жену.
     - Нельзя так отвечать мужу, Арабелла. Похоже, мне придется возбуждать у вас голод.
     - Ох, а я решила, что мы говорим о еде! Какая же я глупая! Да. Я ужасно проголодалась, ваше сиятельство... Джеффри...


   Мэри БЭЛОУ
   СВЕТ ПЕРВОЙ ЛЮБВИ

Перевод с английского И. Кузнецовой. OCR AngelBooks


Анонс

     Гордая Майра Хейз вовсе не обрадовалась возвращению Кеннета Вудфолла после восьмилетнего отсутствия. Да и могла ли она радоваться новой встрече с человеком, что был не просто заклятым врагом ее семьи, но и причиной гибели ее брата? Однако Кеннет, все еще помнящий прекрасные дни, когда их с Майрой связывали узы светлой первой любви, готов на все, чтобы возвратить прошлое. Ибо без девушки, которая по-прежнему царит в его сердце, он не может быть счастливым...

Глава 1

     - Я иду спать, - сказал Натаниель Гаскон, громко зевнув и подняв рюмку; при этом он заметил не без сожаления, что рюмка пуста. - Только бы ноги смогли вынеш... вынести меня отсюда и доставить домой...
     - И только бы вы смогли вспомнить, где он, ваш дом, - сухо заметил Иден Уэнделл, барон Пелем. - Вы надрались, Нэт. Все мы надрались. Выпейте еще.
     Кеннет Вудфолл, граф Хэверфорд, поднял рюмку с остатками бренди и посмотрел на друзей, развалившихся в креслах у камина. Сам же граф стоял, опираясь на каминную полку.
     - Скажите тост, - проговорил он.
     - Да, тост, - кивнул мистер Гаскон и тут же выругался, снова заметив, что его рюмка пуста. - Тост всухую, да, Кен?
     Кеннет терпеливо ждал, когда его друг, пошатываясь, встанет на ноги. Потом нетвердой походкой направился к буфету и вернулся с графином - в нем еще оставалось немного бренди. Кеннет налил понемногу в каждую рюмку, проявив при этом необыкновенную ловкость, то есть не пролив ни капли.
     - Итак, тост, - сказал он. - За то, чтобы надираться!
     - За то, чтобы надираться! - торжественно подхватили двое его друзей и выпили в честь своего опьянения.
     - И за то, чтобы быть свободными и веселыми, - проговорил лорд Пелем, снова поднимая свою рюмку. - И живыми.
     - И живыми, - повторил Кеннет.
     - Вопреки старине Бони .
     Они выпили за свободу, которую каждый из них купил, продав свой патент офицера-кавалериста. Они выпили за веселую жизнь, которую вели, возвратившись в Лондон. И они выпили за то, что им удалось выжить в многолетней битве с Наполеоном Бонапартом: сначала - в Испании и Португалии, потом - в Бельгии.
     - Черт побери, - пробормотал мистер Гаскон. - Вот нет с нами старины Рекса, и все как-то не так.
     - Да Бог с ним, - сказал лорд Пелем, и все трое погрузились в благоговейное молчание.
     Кеннет с удовольствием бы сел, не находись ближайшее свободное кресло на некотором расстоянии от камина или будь он абсолютно уверен, что ноги донесут его до кресла. Приятная фаза опьянения для него давно уже миновала. Друзья выпили больше, чем нужно, еще за обедом в "Уайт-клубе". Они пили в театре, в антрактах, а потом - в Зеленом фойе. Пили в гостиной Луизы, прежде чем поднялись наверх с тремя девочками. Они пили во время карточной игры у Сэндфорда, куда прибыли после посещения заведения Луизы. И пили здесь, дома у Идена, потому что расходиться по домам и ложиться спать было еще слишком рано.
     - Рекс был мудрецом, - сказал Кеннет, осторожно поставив свою рюмку на каминную полку.
     Граф заглянул в будущее - и мысленно скорчил гримасу, представив, какая головная боль ждет его при пробуждении где-то в полдень или попозже. Он и его друзья уже не первую неделю проводили время подобным образом. Они пили в честь свободы и веселья.
     - А?.. - Мистер Гаскон громко зевнул. - Укатил к себе в Стреттон-Парк, а ведь обещал всю зиму веселиться вместе с нами!
     - А что его ждет в Стреттонс? Ничего, кроме достойной жизни, работы и бесконечной скуки, - проговорил лорд Пелем, ослабив уже и без того слабый узел галстука. - Мы обещали друг другу проводить время, потакая своим прихотям.
     Действительно, так оно и было. Друзья провели осень в этом "потакании", не упуская ни одного подвернувшегося развлечения, ни одного курьеза, ни одного скандала. От зимы же они ожидали еще большего - вечеров, балов, достойных развлечений, впрочем, так же как и менее достойных. Им предстояло флиртовать с леди, спать с доступными женщинами, избегать брачных ловушек.
     Кеннет икнул.
     - Рекс был мудрецом, - повторил он. - Бесконечные развлечения могут наскучить.
     - Вам нужно выпить, Кен, - с озабоченным видом проговорил мистер Гаскон, протянув руку к графину, стоявшему подле его кресла. - У вас начинается хандра.
     Но Кеннет покачал головой. Пьяному человеку совершенно противопоказано предаваться размышлениям, а он пьян, но все-таки размышляет. Друзья до бесконечности обсуждали, чем они - все четверо - будут заниматься, когда война закончится. Они говорили об этом, когда казалось, вряд ли им удастся выжить. Долгие годы они оставались близкими друзьями. В самом деле, один офицер даже прозвал их четырьмя всадниками Апокалипсиса - за их дерзкое и подчас безрассудное поведение во время сражений. Друзья мечтали о том, как вернутся домой, в Англию, продадут свои патенты, приедут в Лондон и предадутся наслаждениям - безудержным и бесконечным.
     Рекс первый понял, что наслаждения ради наслаждений не могут удовлетворить надолго - на целую осень и зиму. И Рекс Эдамс, виконт Роули, уехал домой, в свое поместье в Кенте. Он устраивал свою жизнь после войны - жизнь после того, как удалось выжить.
     - Кен скоро заговорит как Рекс, - заметил лорд Пелем, подпирая голову рукой. - Черт подери, пусть кто-нибудь остановит комнату, а то она все кружится и кружится! И пусть кто-нибудь остановит его. А то он сейчас начнет говорить о том, чтобы уехать к себе в Корнуолл. Корнуолл! Край света. Остерегайтесь Корнуолла, старина! Вы там умрете со скуки через полмесяца.
     - Не забивайте ему голову подобными рассуждениями, - сказал мистер Гаскон. - Кен, дружище, вы нужны нам. Хотя нам вовсе не нужна ваша красота, потому что даже шлюхи предпочитают смотреть не на нас, а на вас. Верно, Ид? Если поразмыслить хорошенько, разумнее будет позволить вам уехать. Поезжайте домой, Кен! Поезжайте в Корнуолл. А мы напишем вам, какие чудесные красавицы приедут в Лондон на Рождество.
     - И все будут в восторге от нас, - с ухмылкой вставил лорд Пелем. И тут же скорчил гримасу. - Вы же знаете, ведь мы герои.
     Кеннет тоже состроил гримасу. Друзья его и сами были недурны собой, хотя в данный момент пребывали не в лучшем виде - развалились в креслах в объятиях Бахуса. Конечно, в Испании они всегда упрекали его в том, что он блондин и что это дает ему незаслуженное преимущество при общении с испанскими дамами.
     Но Кеннет всерьез не думал о возвращении домой, хотя и полагал, что в конце концов этим все кончится. Данбертон-Холл в Корнуолле принадлежал ему вот уже семь лет, с тех пор как умер отец, хотя в последний раз Кеннет был там восемь с лишним лет назад, Он дал себе клятву, что никогда больше туда не вернется.
     - Хорошо бы нам наведаться в Корнуолл, - сказал он. - Всем вместе. Рождество в деревне и все такое... - Кеннет хотел поднести рюмку к губам - и нахмурился, обнаружив, что рюмки в руке нет.
     Гаскон застонал.
     - Деревенские барышни и тому подобное? - осведомился лорд Пелем, вскинув брови.
     - А также деревенские матроны и эсквайры, - добавил Гаскон. - И деревенская нравственность. Не делайте этого, Кен. Я беру свои слова обратно. Мы готовы смириться с вашей красотой, верно, Ид? Мы станем покорять дам нашим необыкновенным обаянием - и синими глазами Идена. Мужчина может быть похож на гаргулью , но если у него синие глаза, дамы больше ни па что не обратят внимания.
     "А почему бы и не отправиться туда?" - подумал Кеннет. Восемь лет - срок долгий. Там, наверное, все изменилось. Все изменились. Он сам стал другим. Он уже не тот серьезный юноша-идеалист, исполненный романтических мечтаний. Сама мысль об этом показалась ему забавной. Ах, Господи, и чего ради он столько пил? И зачем только опять ходил к Луизе? Его тошнит от случайных постельных приключений. Тошнит от бесконечных попоек и карт. Теперь казалось просто смешным, что в течение многих лет жизнь, которую он ведет сейчас, представлялась ему воплощением рая на земле.
     - Нет, в самом деле, - сказал Кеннет, - приезжайте в Данбертон на Рождество. - Он помнил, что Рождество всегда бывало в Данбертоне самым веселым временем. В доме множество гостей, то и дело устраиваются вечера, а на другой день после Рождества дается большой бал.
     Мистер Гаскон снова застонал.
     "Мать будет в восторге", - подумал Кеннет. Теперь она по большей части живет в Норфолке, у Энсли. Виконт Энсли был женат на Хелен, сестре Кеннета. Мать с радостью приехала бы в Данбертон. Она уже не один раз писала ему, спрашивая, когда он намеревается вернуться домой, а также когда собирается подыскать себе жену. Энсли, Хелен и их дети тоже, конечно, приедут. Впрочем, наверное, Хелен не очень-то этого хочется. Съедется целая армия родственников, хотя он не особенно ими интересуется. Кое-кого он пригласит сам. А матери предоставит полную свободу приглашать тех, кого она сочтет нужным.
     Нет, в самом деле, почему бы не отправиться в Данбертон? Почему бы? Кеннет задумался... Но ведь теперь она на восемь лет старше. Дьявольщина! Он нахмурился, погрузившись в арифметические подсчеты. Двадцать шесть? Невообразимая вещь! Она, наверное, замужем, у нее куча детей. Невозможно представить. Он протянул руку за рюмкой, стоявшей на каминной полке. Выпил - и скривился.
     - А ведь он это серьезно, Нэт, - сказал лорд Пелем. - Он поедет.
     - Да, это серьезно, Ид, - согласился Гаскон. - Сегодня вечером он говорит об этом серьезно... Или следовало бы сказать - сегодня утром? Черт побери, что у нас сейчас? Завтра... или я имею в виду сегодня? Но он передумает. Протрезвеет и передумает. Представляете, чего он лишится, уехав в Корнуолл?
     - Похмелья, - буркнул Кеннет.
     - Верно, он лишится похмелья, - кивнул лорд Пелем. - У них в Корнуолле не бывает похмелья, Нэт.
     - У них в Корнуолле нет выпивки, Ид, - сказал мистер Гаскон.
     - Контрабандная! - ухмыльнулся Кеннет. - Как вы думаете, где пристают к берегу корабли с самыми лучшими контрабандными напитками? В Корнуолле, вот что я скажу вам, друзья мои милые. - Но на самом деле ему не очень-то хотелось думать о контрабандистах. Равно как и о похмелье. - Я еду. На Рождество. Вы приедете ко мне?
     - Только не я, Кен, - ответил лорд Пелем, - мне еще нужно перебеситься.
     - А мне нужно отыскать какую-нибудь кровать, - пробормотал Гаскон. - Предпочтительно мою собственную. Корнуолл ужасно далеко, Кен!
     "Значит, придется ехать одному", - решил Кеннет. В конце концов, Рекс уехал в Стрсттон один, когда все они отказались сопровождать его. Пора и ему, Кеннету, возвращаться домой. Давно пора! Хотя для него довольно типично, что такое решение он принял стремительно, будучи слишком пьян, чтобы вообще о чем-то размышлять. А ведь существует множество причин, по которым ему не следовало бы туда ехать. Нет, не существует никаких причин! Данбертон принадлежит ему. Там его дом. А ей двадцать шесть лет, она замужем, у нее куча детей. Кажется, кто-то сказал ему об этом?..
     - Идем, Нэт, - проговорил он и рискнул оторваться от каминной полки. - Посмотрим, не удастся ли нам добраться до дому вместе? Рекс в такое время, наверное, уже давно спит, а проснется на рассвете - и с ясной головой, счастливец!
     Друзья Кеннета поморщились. Мистер Гаскон поднялся и, по-видимому, удивился, что еще держится на ногах, пусть и не очень твердо.
     "Да, Рекс - мудрец", - подумал Кеннет. Что ж, пора домой. Домой в постель - и домой в Дапбертон.
     Для начала декабря это был чудесный день: холодный и свежий, конечно, но при этом ясный, солнечный. Солнце отражалось в морских водах, словно тысячи алмазов, а ветер, который частенько заставлял волны биться о берег и весьма докучал тем, кто жил на побережье, сегодня был просто ласковым ветерком.

***

     Она сидела на вершине крутого утеса, почти на самом краю, в небольшом углублении, поросшем травой, поэтому ее не было видно со стороны дороги. Обхватив руками колени, она полной грудью вдыхала соленый морской воздух и чувствовала себя удивительно бодрой. Хотя в то же время ощущала какое-то необыкновенное умиротворение.
     Очевидно, в ее жизни все вот-вот переменится, но, разумеется, к лучшему. Могло ли быть иначе, если еще два дня назад она считала, что вышла из брачного возраста? Ведь ей уже двадцать шесть - а она ждет прибытия своего будущего мужа. Последние годы Майра твердила себе, что вовсе не хочет выходить замуж, что вполне счастливо живет в Пснвит-Мэноре со своей матерью-вдовой и наслаждается свободой, совершенно неведомой большинству женщин. Однако подобная свобода мнимая, и Майра всегда это знала, хотя и пыталась убедить себя в обратном. Но что поделаешь? В конце концов, пришлось признать, что она, прежде всего женщина.
     Пенвит-Мэнор принадлежал ее отцу, а еще раньше - отцу ее отца. И так на протяжении шести поколений. Но со смертью отца и поместье, и титул баронета перешли к одному из дальних родственников. Уже четырнадцать месяцев Майра жила в Пснвит-Мэноре с матерью, но обе прекрасно понимали: сэр Эдвин Бейли может в любой момент сам поселиться в имении, продать его либо сдать в аренду. Что станется с ними тогда? Куда им деваться? Что они будут делать? Возможно, сэр Эдвин и не выгонит их без гроша в кармане, но все равно им придется поселиться в маленьком домике и жить на весьма скромные доходы. Перспектива не из приятных.
     Но теперь сэр Эдвин принял решение и написал леди Хейз длинное письмо, в котором сообщил, что намерен обзавестись женой, чтобы произвести на свет сыновей и тем самым оставить за семьей полученное наследство; таким образом сэр Эдвин - в случае своей безвременной кончины - обеспечил бы собственную мать и трех сестер. Однако баронет собирался уладить две проблемы разом - женившись на своей дальней родственнице мисс Майре Хейз. Через неделю он намеревался приехать в Пенвит-Мэнор, чтобы сделать ей предложение и начать приготовления к свадьбе, которую наметил на весну.
     Он, кажется, полагал, что мисс Майра Хейз будет просто счастлива принять его предложение. Когда же первое потрясение прошло, равно как и первое возмущение его уверенностью в ее согласии, Майре пришлось признать, что она действительно счастлива. Ну, если и не счастлива, то довольна. Разумно будет принять его предложение. Ей двадцать шесть лет, живет она в стесненных обстоятельствах. Майра видела сэра Эдвина один раз, вскоре после смерти отца, - наследник приехал тогда со своей матерью осмотреть новые владения. Он показался ей скучным и несколько напыщенным, но был еще молод - немногим старше тридцати пяти, судя по всему, благообразен и довольно привлекателен, хотя красавцем его трудно было назвать. Кроме того, сказала себе Майра, внешность мужчины не имеет значения, особенно для старой девы, давно оставившей мечты о романтической любви.
     Уткнувшись подбородком в колени, Майра печально улыбнулась, глядя на морс, простиравшееся внизу, под утесами. Да, мечты ее давно остались в прошлом. Но ведь с тех пор, как она была ребенком, а потом молоденькой девушкой, - с тех пор многое изменилось. Многое изменилось вокруг - и сама Майра очень изменилась. Теперь она стала вполне заурядной - скучной и благородной. Майра тихонько засмеялась. Она так и не избавилась от привычки гулять в одиночестве, хотя благородной леди нечего делать в одиночестве за пределами собственного дома. Больше всего она любила бывать здесь, на утесе. Однако с тех пор как она последний раз приходила сюда, прошло так много времени... Майра и сама толком не знала, что привело ее на утес именно сегодня. Пришла сказать последнее "прости" своим мечтам? Грустная мысль...
     Но вместе с тем мысль эта не казалась гнетущей. Конечно, брак с сэром Эдвином не даст ей счастья, но, возможно, и особого несчастья он также не принесет. Ее семейная жизнь будет такой, какой она ее сделает. Сэру Эдвину хочется иметь детей - сыновей. Ну что ж, ей этого тоже хочется. Всего лишь два года назад она думала о том, что эта мечта тоже неосуществима.
     Она невольно вздрогнула - где-то за ее спиной залаяла собака. Майра еще крепче обхватила руками колени. Раздался резкий окрик, и лай прекратился. Некоторое время Майра напряженно прислушивалась, но были слышны только шум моря и крики чаек над головой. Они ушли, этот человек и его собака. Маира с облегчением вздохнула.
     Но тут же, уловив краем глаза какое-то движение, она поняла, что ее заметили, - кто-то нарушит ее уединение. Майре стало стыдно, что ее застали сидящей на траве, обнимающей руками колени. Она резко повернула голову.
     Теперь солиде светило ей в глаза, и она не могла как следует рассмотреть стоявшего перед ней мужчину. Но ей показалось, что он рослый и широкоплечий, в модном пальто с множеством пелерин, в высокой касторовой шляпе и черных - тоже высоких - сапогах. "Сэр Эдвин приехал раньше, чем его ждали", - подумала Майра. Конечно, вряд ли он одобрительно отнесется к тому, что его будущая невеста сидит здесь одна-одинешенька. Как же он узнал, что она здесь? Ведь утес находится в трех милях от дома! Может быть, собака привела его? И куда делась эта собака?
     Майра вдруг поняла, что это не сэр Эдвин Бейли. И почти тотчас же поняла, кто именно стоит перед ней! Она узнала его, хотя и не могла как следует рассмотреть его лицо, - узнала, хотя и не видела этого человека уже много лет.
     Потом она никак не могла вспомнить, сколько времени они смотрели друг на друга: она - сидя на траве, обхватив колени руками, он - стоя над ложбиной, на фоне неба. Возможно, прошли минуты, но, скорее всего - лишь несколько мгновений.
     - Здравствуйте, Майра!.. - проговорил он наконец.

***

     Кеннет отправился в Корнуолл один, если не считать камердинера, кучера и собаки. Ему не удалось уговорить Нэта и Идена поехать с ним, точно так же как им не удалось отговорить его от поездки, даже несмотря на то что решение это он принял, будучи совершенно пьян. Но ведь Кеннет часто действовал под влиянием порыва. В нем жило некое беспокойство, от которого он не мог отделаться с тех пор, как внезапно решил уехать из дома и купить себе патент кавалерийского офицера.
     А сейчас он ехал домой на Рождество. После него должны были прибыть его мать, Энсли с Хелен, многочисленные родственники и кое-кто из друзей матери. Идеи и Нэт сказали, что, возможно, приедут весной, если он к тому времени не вернется в Лондон. Может быть, Рекс тоже приедет?
     Решение Кеннета казалось просто безумным. Зима далеко не лучшее время года для поездок в такую глушь. Но погода была милостива к нему, пока он ехал на запад, и вопреки ожиданиям Кеннет почувствовал, что настроение его поднимается по мере того, как пейзажи становятся все более знакомыми. Последние два дня он ехал верхом в сопровождении пса Нельсона, карета же медленно катила позади. Интересно, на сколько дней опередило его письмо, которое он отправил миссис Уайтмен, своей домоправительнице в Данбертоне? Наверное, ненамного. Он представлял, какой ужас вызвало это письмо у прислуги. Впрочем, им не о чем беспокоиться. Он привык к простой жизни; что же до остальных, то раньше чем через две недели в Данбертон никто не явится.
     Почти все время ему приходилось ехать берегом моря, по дороге, проложенной по краю высоких утесов. Изредка дорога сбегала вниз, в долины, а потом снова поднималась вверх, миновав рыбачьи деревушки и живописные пляжи, каменные причалы и качающиеся на волнах лодки рыбаков.
     Как же мог он думать, что никогда не вернется сюда?
     В следующий раз, вспомнил Кеннет, он увидит при спуске деревню Тамаут. Нет, он вовсе не намерен спускаться туда: Данбертон расположен по эту сторону долины, не более чем в трех-четырех милях от берега. При мысли об этом его внезапно охватило волнение. В голове теснились воспоминания - воспоминания о детстве, людях, которых он знал, о местах, где часто бывал. Одно из таких мест - где-то здесь неподалеку.
     От тоски по дому сердце его сжалось. Он бессознательно придержал коня. Вот эта впадинка - одно из самых любимых его мест: тихое, уединенное. Здесь можно сидеть на траве, и тебя никто не увидит, сидеть наедине со стихиями и своими мечтами. Наедине с ней. Да, они порой встречались там. Но ему не хотелось оказаться во власти воспоминаний о Майре. Он будет вспоминать о доме. У него было счастливое детство.
     Если бы Нельсон не залаял, повернув голову к впадинке, Кеннет проехал бы мимо. Неужели там кто-то есть? При мысли об этом Кеннета охватила беспричинная обида.
     - Сидеть, Нельсон! - приказал он, прежде чем собака успела броситься на поиски.
     Нельсон сел и посмотрел на хозяина своими умными глазами, ожидая дальнейших приказаний. Кеннет даже не заметил, что остановился и что его лошадь опустила голову и принялась пощипывать травку. Какое все знакомое! Как будто и не было этих восьми с лишним лет...
     Кеннет спешился, пустил лошадь попастись и, оставив Нельсона у дороги, направился к своему старому убежищу. Он все же надеялся, что там никого нет. Пока что ему еще не хотелось ли с кем общаться.
     Первое его побуждение - побыстрее уйти, исчезнуть. Там все-таки кто-то есть - незнакомка, одетая вполне прилично, но скучновато: она была в сером плаще и шляпке. Молодая леди сидела, подтянув к подбородку колени и обхватив их руками. Кеннет стоял, внимательно разглядывая ее. Он не видел лица, но это явно была взрослая женщина. Однако удивляла девичья поза незнакомки. Кеннет вдруг почувствовал, что сердце его учащенно забилось. И тут она резко повернула голову, и солнце осветило ее лицо.
     Скромный туалет и прошедшие годы делали ее заметно старше; прическа же лишь усиливала это впечатление - ее темные волосы, видневшиеся из-под шляпки, были разделены прямым пробором и аккуратно зачесаны на уши. Но лицо по-прежнему напоминало лики мадонн эпохи Ренессанса. Не изменились и огромные темные глаза. Увидев такую женщину в толпе, многие оборачиваются и долго провожают ее взглядом.
     Возможно, на мгновение Кеннету и показалось, что перед ним мираж, но лишь на мгновение. Если бы его воображение вызвало ее образ в этом месте, то перед ним оказалась бы босоногая девочка в тонком светлом платьице, с волосами, ниспадающими на спину буйными, спутанными прядями. Он не увидел бы перед собой эту аккуратную и благопристойную особу. Но сейчас перед ним была реальная женщина. Ставшая на восемь лет старше.
     В какой-то момент Кеннет вдруг сообразил, что они пристально смотрят друг на друга. Но как долго это продолжалось, он не знал.
     - Здравствуйте, Майра! - проговорил он наконец.

Глава 2

     "Не следовало называть ее по имени!" - подумал Кеннет. Но ведь он знал ее лишь по имени, потому что фамилия ее наверняка изменилась.
     - Кеннет?.. - сказала она так тихо, что он, возможно, разобрал свое имя только по движению ее губ. И еще он заметил, что она судорожно сглотнула. - Я не знала, что вы вернулись.
     - Я продал свой патент несколько месяцев назад, - пояснил Кеннет.
     - Да, я слышала. Об этом говорили в деревне. Вы же понимаете, о таких вещах люди любят посудачить.
     Майра встала, но не подошла к нему. Она по-прежнему была очень изящной и гибкой. Он и забыл, какая Майра высокая. Кеннет когда-то с восхищением смотрел на нее, когда она отводила плечи назад и высоко держала голову, не желая сутулиться или казаться ниже, даже когда переросла многих мужчин. Ему нравилось, что она ниже его всего лишь на несколько дюймов. Хотя, казалось бы, приятно стоять рядом с женщиной, которая гораздо ниже тебя ростом - начинаешь чувствовать себя покровителем, - Кеннету все же не нравилось, что приходится смотреть на женщин сверху вниз.
     - Надеюсь, у вас вес в порядке? - спросил он.
     - Да, - ответила она, - благодарю вас.
     "Зачем она здесь?" - подумал он. Или она за эти восемь лет превратила ложбинку в свое личное убежище, так что даже воспоминания о том, что он бывал здесь вместе с ней, не сохранились в ее памяти? Конечно, они встречались здесь не часто. Равно как и в других местах. Но свои свидания им приходилось скрывать, прибегая к множеству уловок. При этом они чувствовали себя такими виноватыми, что казалось, будто этих свиданий было очень много. Почему она одна? Леди не подобает приходить сюда без сопровождающих, одной, даже без горничной!
     - А как сэр Бэзил и леди Хейз? - осведомился Кеннет. Он помнил, что их семьи враждовали на протяжении нескольких поколений и что все это время между ними не было никакого общения. Когда-то со всем присущим ему юношеским идеализмом Кеннет мечтал о том, что с приходом его - и ее - поколения произойдет примирение. Но вражда лишь усилилась.
     - Уже больше года, как папа умер, - ответила она.
     - Ах, прошу прощения! - пробормотал Кеннет.
     Он и не знал о смерти ее отца. Впрочем, Кеннет вообще почти ничего не знал о том, что происходило в Данбертоне и по соседству. Мать его больше не жила здесь, а он не поддерживал переписки пи с кем из своих бывших соседей, С управляющим же обменивался исключительно деловыми посланиями.
     - Мама вполне благополучна, - сказала Майра.
     - А... - Он замялся, губы его плотно сжались. Потом все же спросил:
     - А сэр Шон Хейз?
     - Мой брат так и не дожил до получения титула, - ответила Майра. - Он умер на несколько месяцев раньше папы. Вернее, погиб в битве при Тулузе.
     Кеннет нахмурился. Об этом он тоже ничего не знал. Шон Хейз, его ровесник, ушел на войну немного раньше его. Отец Шона купил ему патент офицера-пехотинца - в основном потому, что у него не нашлось средств на что-либо более достойное. Шон Хейз, один из его самых близких друзей, потом - злейший враг... И он умер?
     - Мне очень жаль, - пробормотал Кеннет.
     - А как вы? - поинтересовалась она сдержанно.
     В ее темных глазах, смотревших на него в упор, трудно было что-либо прочесть, но Кеннет чувствовал исходящую от нее неприязнь, даже враждебность. Впрочем, ничего удивительного: ведь она потеряла отца и брата! И она, и ее мать...
     - А как ваш супруг? - спросил он.
     - Я еще не замужем, - ответила она. - Но скоро обручусь с сэром Эдвином Бейли, родственником, который унаследовал отцовский титул и имение.
     Так Майра не замужем? Значит, никому так и не удалось приручить ее? Но все же она казалась прирученной. Стала совсем другой - и при этом оставалась прежней. Нет, скорее другой, чем прежней. Но почему она выходит замуж за этого родственника? По расчету? И только ли по расчету? Впрочем, это его не касается. Ее дела его не касаются. Восемь лет - срок долгий. Целая жизнь.
     - Кажется, - сказал он, - я приехал домой вовремя. Примите мои поздравления.
     - Благодарю вас.
     И тут его осенило. Кеннет оглянулся на дорогу и убедился, что догадка его верна.
     - Как вы добрались сюда? - спросил он. - Здесь нет ни экипажа, ни лошади, кроме моей.
     - Я гуляла, - ответила она.
     А ведь Пенвит-Мэнор находится внизу, в долине, в двух милях от моря. Или она все-таки не переменилась, а перемены затронули только ее внешность?
     - Позвольте мне проводить вас? - предложил Кеннет. - Вы можете сесть на мою лошадь.
     "Хотелось бы мне знать, - подумал он, - что за тип этот сэр Эдвин Бейли, если он разрешает ей бродить в одиночестве по окрестностям? Но может быть, он не знает, что она бродит одна? Может, он совсем не знает ее, бедняга?.."
     - Я пойду домой пешком... одна... Благодарю вас, милорд.
     Да. Глупо было с его стороны предлагать ей такое. Как посмотрели бы на это люди, если бы он внезапно появился в Тамауте - впервые за восемь лет - с Майрой Хейз, невестой владельца Пенвита? И что подумали бы люди, если бы он проводил ее до самого Пенвита? Ведь с тех пор как его предки в последний раз появлялись в пределах этого имения, прошло столько лет...
     Он не должен забывать о том, что между Пенвитом и Данбертоном существует вражда и что пытаться положить ей конец - пустая трата сил. Он больше не желает этим заниматься, хотя, если поразмыслить, конечно же, глупо враждовать лишь из-за того, что когда-то их прадеды поссорились. И все же он не желает иметь ничего общего с Майрой Хсйз. И очевидно, что это нежелание взаимное.
     Кеннет коротко кивнул и прикоснулся к шляпе.
     - Воля ваша, - проговорил он. - Всего доброго, мисс Хейз.
     Она ничего не ответила и осталась стоять там, где стояла. Он же вернулся на дорогу и сел в седло. Нельсон вскочил, тявкнул, вопросительно глядя на хозяина, и получил разрешение следовать за ним. Кеннет свернул на дорогу, поднимавшуюся вверх по утесу, а затем начал спускаться в долину, к Тамауту. Солнце все еще сияет, с удивлением отметил он, взглянув вверх. А ему казалось, что небо заволокло тучами. Он чувствовал себя выбитым из колеи, и в голове у него была полнейшая сумятица. А ведь совсем недавно он радовался, что возвращается домой.
     Наверное, это вполне объяснимо. Между ними было что-то... Он испытывал к Майре какое-то чувство, которое по наивности считал любовью. Она была его первой - и единственной - любовью, хотя за время, проведенное в Оксфорде, Кеннет кое-чему научился.
     А ведь па самом деле у них почти ничего и не было - одна случайная встреча, несколько назначенных встреч, и от всех у него оставалось чувство вины, потому что он не должен был встречаться пи с кем из Хейзов, тем более с молодой леди. Конечно, они с Шоном встречались, вместе играли, дрались на протяжении многих лет, но это - совсем другое дело. Именно ощущение вины перед Майрой вызывало у него волнение, и поэтому он решил, что любит ее. Теперь Кеннет это понял. Вот почему, увидев ее вновь, он несколько встревожился, рассуждал Кеннет, хотя и не ожидал этого от себя. Теперь он стал совсем другим человеком, и нелепые романтические бредни вызывали у него лишь циничную усмешку.
     Он взглянул вниз, на лесистую долину, на реку, бежавшую к морю. Теперь уже совсем скоро он увидит Данбертон. Кеннет не жалел, что вернулся. Напротив, испытывал приятное волнение, едва ли не возбуждение. Если бы Нэт и Идеи узнали об этом, непременно посмеялись бы над ним.
     И вдруг Кеннет увидел его. Он всегда возникал неожиданно, даже если ты прожил здесь большую часть, жизни. Только что ехал по обширному однообразному плоскогорью - и вдруг перед тобой открывается поросшая лесом ложбина, изумрудно-зеленая по сравнению со склоном холма. А посреди этой ложбины располагался Данбертон-Холл, огромный, величественный дом из гранита, составляющий как бы три стороны прямоугольника. Четвертой же стороной служила чугунная ограда с воротами.
     - Мы дома, Нельсон! - сказал Кеннет, мигом забыв о встрече с Майрой. Это его дом. И все здесь принадлежит ему. Эта мысль поразила его - впервые за последние годы. Данбертон принадлежит ему.
     Нельсон с лаем бросился к дому по подъездной аллее.
     Некоторое время Майра стояла, устремив взор не на море, а на опустевшее небо над ложбинкой. Она слышала, как стук лошадиных копыт затихает вдали, но все еще не верила, что осталась одна. Майра уже давно не думала о нем с ненавистью. Даже когда убили Шона. Ее постигло такое страшное, неизбывное горе!.. После этого, а также после смерти отца всего несколько месяцев спустя ей нужно было думать о другом, ее одолевали совсем другие заботы. Жизнь Майры изменилась так круто, что в ней просто не оставалось места для воспоминаний о каких-то сложных девичьих чувствах. Она забыла о той беззаботной девчонке, которой была когда-то.
     Конечно, она могла бы предположить, что он вернется. И могла бы как-то подготовиться - хотя, в сущности, готовиться было незачем. С тех пор как в Тамауте узнали, что Кеннет продал патент и вернулся в Англию, споры о том, приедет ли он в Данбертон, неизменно возникали во время разговоров за чаем, после посещения церкви и на вечерних собраниях местного высшего общества. Но даже если бы обитатели Тамаута не были столь благовоспитанными и решили бы держать пари, смысла в пари все равно не было бы никакого. Потому что никто не сомневался в том, что Кеннет вернется. Никто, кроме Майры. Ведь он сказал, что не вернется никогда, а она ему верила.
     Как это глупо с ее стороны! Конечно, он не мог не приехать. Ведь он граф Хэверфорд, владелец Данбертона, господин и хозяин почти всего этого уголка Корнуолла. Мог ли он устоять перед возможностью воспользоваться своей властью? Он любил власть и прежде. У него было восемь лет для того, чтобы пользоваться ею, и, без сомнения, он делал это безжалостно и решительно. Подумать только, как он разговаривал с ней только что - холодно, повелительно!
     При мысли об этом ее охватила такая ненависть, что она даже удивилась. Майра сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Он имеет полное право вернуться. Семьи Хейз и Вудфолл, враждующие несколько поколений, прекрасно научились избегать друг друга. Жаль, что ей пришлось пройти столь трудный путь, прежде чем она признала необходимость подчиниться законам семьи.
     Когда они разговаривали, Майра не могла как следует рассмотреть его лицо, поскольку солнце светило ей в глаза, но все же она заметила, что Кеннет великолепно сложен - он и в юности был красив, неописуемо красив, но, возможно, казался слишком худощавым для своего роста. Теперь же стал крепким и сильным мужчиной. Без сомнения, лицо его по-прежнему сохраняло орлиную, аристократическую красоту. Из-под полей его шляпы выбивались блестящие белокурые волосы. Он вернулся домой еще более прекрасным, чем был до отъезда.
     А Шон лежит в могиле где-то в Южной Франции. Она не была озлоблена; убита горем - да, но не озлоблена. Солдаты воюют, солдаты погибают. Шон был солдатом, лейтенантом от инфантерии, и погиб в бою.
     Но теперь она была зла. И охвачена холодной ненавистью. Шон ни за что не стал бы солдатом, если бы не он; У брата просто не было выбора... Ее пробрал озноб. Взглянув на небо, она удивилась, увидев, что солнце сияет по-прежнему ярко.
     Она не должна его ненавидеть. И не станет его ненавидеть. Ненависть - слишком сильное чувство. А ей вовсе не хочется оставаться в прошлом. Ей вовсе не хочется снова испытывать сильные чувства, которые испытывала в юности. С тех пор она повзрослела, стала другим человеком. Он, без сомнения, тоже стал другим. Надо забыть о нем, насколько это возможно, раз уж он намерен жить в нескольких милях от Пенвита. Надолго ли он приехал? Это не имеет значения. Ей нужно жить своей жизнью, и жизнь эта будет совсем другая - она займет более высокое положение в обществе. Майра подумала о детях: теперь у нее появится возможность иметь детей.
     Майра выбралась из своего убежища и огляделась. Конечно, никого нет. И только теперь она задалась вопросом: зачем он подошел к впадинке, вместо того чтобы ехать к себе в имение? С дороги Кеннет не мог ее заметить. Почему же он остановился здесь? И почему она решила прийти сюда именно сегодня, а не в другой день? Она уже не помнила, когда была здесь в последний раз. Какое досадное совпадение! А может быть, и не такое уж досадное? Вероятно, если бы она просто услышала о его возвращении, то со страхом ожидала бы первой встречи. А теперь, по крайней мере, это тяжелое испытание позади.
     И Майра бодрым шагом направилась домой. Не нужно было так долго сидеть здесь. Ведь сейчас декабрь. И она вдруг почувствовала, что ужасно замерзла.

***

     Нельзя сказать, что за последнее время жителям Тамаута и окрестных имений везло на волнующие события. Кончину бедного сэра Бэзила Хейза, имевшую место год с лишним назад, никак нельзя было счесть волнующим событием, о чем мисс Питт со скорбной миной и сообщила его преподобию, миссис Финли-Ивенс и миссис Мизон, когда пила с ними чай.
     Не успели еще все оправиться от сообщения о том, что граф Хэверфорд прибыл в Дапбсртоп-Холл так неожиданно, что миссис Уайтмсн, его домоправительница, узнала об этом лишь накануне, как стало известно, что матушка его сиятельства, графиня Хэверфорд, нагрянет к Рождеству вместе с целой толпой гостей. Матери, у которых имелись дочери на выданье, размечтались о подходящих гостях мужского пола. Матери, у которых были сыновья, достигшие брачного возраста, мечтали соответственно о невестах для своих отпрысков.
     Джентльмены начали наносить визиты его сиятельству. Леди, затаив дыхание, предвкушали, когда же он начнет отдавать визиты. В конце концов, как заметила миссис Тревсллас в разговоре с миссис Линкольн и миссис Финли-Ивенс, от мужчин толку мало. Все они возвращались из Данбертона с единственным сообщением - о том, что его сиятельство действительно сражался при Ватерлоо и видел герцога Веллингтона собственными глазами. Ну можно ли счесть это интересной новостью? Хотя вес мужчины и добавляли, что его сиятельство - прекрасный человек.
     - И ничего о главном, - заключала миссис Тревеллас в полнейшем негодовании, - ничего о том, как именно выглядит его сиятельство. Или о том, как он одевается. Мистер Тревеллас, видите ли, не мог даже вспомнить, в чем был его сиятельство, хотя они проговорили с полчаса.
     Леди покачали головой, выражая свое недоумение.
     Когда джентльмены не обсуждали то, что каждый из них узнал о военном опыте графа, а леди не задавались вопросом, так же ли он хорош собой, как был в юности, все принимались размышлять о том, каких увеселений ждать от Рождества. При старом графе на Рождество всегда устраивался традиционный бал.
     - И при предшествующем графе тоже, - вставляла мисс Питт. Она была одной из немногих, кто помнил деда нынешнего графа. - Он тоже был красавец мужчина, - добавляла она со вздохом.
     - В этом году и в Пенвите, вероятно, намечаются кое-какие увеселения, - сказала миссис Мизон, сидя за чаем с миссис Тревеллас. - Приезда сэра Эдвина Бейли ждут со дня на день.
     В перечне волнующих событий, которых ждали в Тамауте, сэр Эдвин Бейли отошел куда-то на задний план - в связи с внезапным появлением графа. Но все же его прибытия в Пенвит ждали с нетерпением и много рассуждали о причине его появления именно в эту пору. Не собирается ли он сделать предложение милой мисс Хейз? А если так, то примет ли мисс Хейз это предложение? Все были весьма озадачены, когда она отказала мистеру Девероллу четыре года назад. Но ведь все знают, что мисс Хейз - особа своенравная и порой бывает слишком уж независима, разумеется, себе во вред.
     Некоторые из дам пожелали узнать у миссис Хэрриет Линкольн, что думает об этом она, поскольку эта леди являлась близкой подругой мисс Хейз. Но миссис Линкольн ответила лишь одно: если сэр Эдвин действительно сделал предложение Майре Хейз и получил согласие, то все очень скоро узнают об этом.
     И еше одна вещь вызывала всеобщее любопытство. Какие отношения сложатся между Пенвитом и Данбертоном, когда приедет сэр Эдвин Бейли? Неужели вражда сохранится при жизни еще одного поколения?
     Разумеется, когда в обществе находилась леди Хейз - или Майра, - всех этих тем приходилось избегать. В таких случаях обсуждали погоду и здоровье присутствующих - долго и во всех подробностях.
     - Бедная мисс Хейз... - проговорила как-то раз мисс Питт, когда молодой леди не было среди присутствующих. - И осмелюсь заметить - бедная леди Хейз. Если вражда продлится, они не смогут побывать на рождественском балу в Данбертоне. Разумеется, если бал вообще состоится.
     - Конечно, состоится! - решительно заявила миссис Финли-Ивенс. - Его преподобие согласился побеседовать об этом с его сиятельством.
     - Бедная мисс Хейз!.. - вздохнула мисс Питт.

***

     Сэр Эдвин Бейли появился в Пенвит-Мзноре спустя неделю и один день после того, как граф Хэверфорд вернулся в Данбертон. Сэр Эдвин выпил в гостиной чаю с леди Хейз и Майрой, после чего удалился в хозяйские апартаменты - леди Хейз освободила их в знак уважения к новому владельцу имения, - чтобы посмотреть, как распаковывают его багаж. Он пояснил, что никому, даже своему камердинеру, не позволяет делать это без своего надзора. Пока же пили чай, в течение получаса он то и дело извинялся перед леди Хейз за то, что его матушка не приехала вместе с ним. Разумеется, она сопроводила бы его в такой важной поездке - тут он склонил голову в сторону Майры, - если бы не страдала от легкой простуды. Нет, ничего серьезного, успокоил сэр Эдвин леди Хейз, но в качестве меры предосторожности он настоял на том, чтобы матушка оставалась дома. Путешествие в тридцать миль может нанести непоправимый вред деликатному дамскому здоровью.
     Леди Хейз заверила сэра Эдвина в том, что он принял правильное решение и выказал истинную заботу о матери. Она завтра же напишет письмо кузине Гертруде, чтобы справиться о ее здоровье. Леди Хейз также выразила надежду, что все мисс Бейли пребывают в добром здравии.
     По словам сэра Эдвина, все мисс Бейли действительно пребывали в добром здравии, хотя самая младшая, Аннабел, перенесла заболевание уха несколькими неделями раньше, поскольку выезжала в карете в необычайно ветреный день. Все молодые леди с нетерпением ожидали сообщения о том, что их брат благополучно добрался до Пенвита, и все они отговаривали его от такого долгого путешествия в декабре. Но столь сильным было его желание побыстрее уладить все дела, что он рискнул все же отправиться в путь по зимним дорогам. Его матушка, конечно же, поняла это и не стала уговаривать сына, чтобы он остался дома по столь незначительной причине, как ее нездоровье. Если он заботливый сын, то это просто потому, что у него чудесная мать.
     Майра наблюдала и слушала, почти не принимая участия в беседе, но достаточно было ее вскользь брошенного слова либо ободряющей улыбки, чтобы сэр Эдвин продолжал говорить. По крайней мере, надеялась Майра, у нее будет муж, для которого семья на первом месте.
     За обедом сэр Эдвин сообщил, что намерен остаться в Пенвит-Мэноре до окончания Рождества, хотя провести праздники в разлуке будет огромным разочарованием и для него, с одной стороны, и для его матери и сестер - с другой. Но ему пора поближе ознакомиться с имением, которое он унаследовал после кончины сэра Бэзила Хейза, если леди Хейз и мисс Хейз простят ему такое откровенное высказывание, а также посетить соседей, дабы они познакомились с новым баронетом из Пенвита. И разумеется, сэр Эдвин будет в восторге от возможности одарить своим обществом двух родственниц, с одной из которых, хотелось бы надеяться, он вскоре вступит в более близкие отношения. И баронет приветливо улыбнулся Майре.
     Перейдя после обеда в гостиную, новый хозяин Пенвита попросил Майру сыграть что-нибудь на фортепьяно, дабы она доставила удовольствие своей дорогой матушке и будущему мужу. Казалось, сэр Эдвин более всего на свете любил слушать, как утонченная леди играет на фортепьяно. Когда же Майра начала играть, он возвысил голос и объяснил леди Хейз, что все три его сестры чрезвычайно искусны в игре на фортепьяно, хотя талант Сесили, пожалуй, в наибольшей степени проявляется в пении, поскольку свой чудесный голос она унаследовала от матери. Игра же мисс Хейз достойна всяческого одобрения, хотя, если говорить откровенно, нельзя не заметить, что Кристобел играет изящнее. Тем не менее леди Хейз должна гордиться своей дочерью.
     И она действительно ею гордилась.
     И он, заверил леди Хейз сэр Эдвин, наклоняясь к ней в изящном полупоклоне, также будет гордиться мисс Хейз, когда получит право гордиться ею, а не только восхищаться проявлениями ее музыкальных способностей. Конечно, к тому времени - он улыбнулся с видом заговорщика - она уже не будет мисс Хейз, но займет более высокое положение.
     В урочное время сэр Эдвин удалился к себе, предварительно склонившись к ручкам обеих леди и заверив их, что завтрашний день, без сомнения, будет самым важным днем - и, возможно, самым счастливым - в его жизни.
     В ее жизни этот день тоже будет самым важным, думала Майра, удалившись к себе, - она размышляла об этом всю бессонную ночь, - но вряд ли завтрашний день станет для нее самым счастливым. Ей не хотелось выходить замуж за сэра Эдвина Бейли. Он оказался даже более напыщенным, скучным и надоедливым, чем запомнился ей после первой встречи. Когда Майра встретилась с ним впервые, она, конечно, не смотрела на него как на будущего мужа. Теперь же боялась, что жизнь с ним окажется суровым испытанием. А его матушка, насколько она помнила, очень похожа на него. Но бывает, что у человека просто нет выбора. Если бы ей приходилось думать только о себе, возможно, у нее был бы какой-то выбор. Но она должна позаботиться о маме, а следовательно, о выборе нечего и говорить. Майра заставила себя думать о своих будущих детях.
     На следующий день она завтракала с видом совершенно невозмутимым, даже казалась веселой. У нее действительно нет выхода, остается лишь принять предложение, которое ей сейчас сделают, мысленно повторяла она. У них с матерью нет своего состояния. И у нее нет никаких надежд на замужество - в ее-то возрасте! Отказав сэру Эдвину Бейли, она поступила бы весьма безответственно по отношению к себе и к своей матери. А его недостатки, хотя и многочисленные, все же не являются пороками. Она могла оказаться вынужденной принять предложение картежника, либо пьяницы, либо ловеласа, либо человека, имеющего все эти пороки. Сэр Эдвин же, без сомнения, совершенно благопристоен.
     Поэтому, когда он появился перед пей в гостиной на исходе утра - напыщенный, церемонный, кланяющийся и самодовольно улыбающийся, - она с невозмутимым видом приняла его предложение вступить в брак, которое, как он был уверен, не удивило ее, но которое - сэр Эдвин тешил себя этой надеждой - показалось ей лестным. Майра разрешила своему новоиспеченному жениху назвать себя самым счастливым из людей и поцеловать ей руку, хотя он при этом долго извинялся за то, что от счастья позволил себе столь легкомысленный поступок.
     За ленчем баронет уведомил леди Хейз и Майру, что свадьба, хотя он желал бы совершить сей обряд как можно быстрее, хоть завтра, даже сегодня - сэр Эдвин улыбнулся своей игривости, разумеется, позволительной для счастливого влюбленного, - так вот, свадьба состоится в конце весны, когда здоровье его матушки, очевидно, окрепнет, а погода будет более мягкой, так что матушка и сестры смогут совершить необходимое тридцатимильное путешествие. Пока же он, сэр Эдвин, сочтет за честь пребывать в Пенвит-Мэноре до окончания Рождества, после чего вернется домой, дабы убедиться, что дела его в порядке, а уж затем окончательно переедет в Пенвит-Мэнор и вступит в брак.
     Майра с облегчением вздохнула. У нее оставалось еще несколько месяцев, чтобы приготовиться к новой жизни, которая ей предстоит отныне. Мать коснулась ее руки, лежащей на столе, и улыбнулась. Сэр Эдвин выказал удовольствие, увидев, как рада его будущая теща счастью своей дочери. Майра знала, что мать понимает ее и сознает, что дочь согласна на этот брак лишь по необходимости, что это жертва с ее стороны, хотя и непозволительно думать о своем замужестве как о жертве. Оно будет ничем не хуже, чем большинство браков, совершаемых каждый день, более того - будет значительно лучше многих браков.

Глава 3

     Еще до окончания ленча сэр Эдвин предложил новую тему для разговора - тему, воодушевившую его даже больше, чем предстоящая женитьба. Расспросив дворецкого о соседях, занимающих достаточно высокое положение в обществе, он узнал поразительную новость. Без сомнения, леди Хейз и мисс Хейз уже осведомлены об этом, поскольку сей факт имел место неделю назад. В Данбсртоп вернулся граф Хэверфорд - с тем чтобы поселиться в своем имении.
     - Да, кузен Эдвин, - кивнула леди Хейз, - мы слышали об этом. Но...
     Сэр Эдвин улыбнулся и продолжал:
     - Следует заметить, что джентльмен менее благородный, более ограниченный, чем я, стал бы негодовать по поводу того, что отныне не является самой высокородной персоной в округе. Я же считаю своим долгом заявить, что весьма польщен возможностью иметь соседом графа Хэверфорда. И разумеется, иметь его в качестве своего знакомого. Разве его сиятельство не герой войны? Разве он не майор одного из лучших полков? Можно не сомневаться, что граф заслужил бы генеральский чин, если бы военные действия продолжались еще год или около того. Я вынужден еще более глубоко сожалеть о том, что плохое самочувствие моей дорогой матушки не позволило ей сопровождать меня. Но она будет весьма рада за меня, равно как и за вас, сударыня. И за вас, мисс Хейз. У нее такое великодушное сердце!
     - Но, кузен Эдвин... - снова заговорила было леди Хейз.
     Майра невольно вздохнула. Прошлая неделя была просто злополучной. После того как она впервые объявила о возвращении графа Хэверфорда, придя домой с прогулки, в Пенвите о нем не сказали ни слова. О нем не сказали ни слова и во время визитов, которые на протяжении всей недели они делали соседям или соседи - им. При этом Майра и, разумеется, ее мать были совершенно уверены: там, где их нет, говорят исключительно о персоне графа. Ведь, в конце концов, хозяина в Данбертоне не было уже лет семь. Она отчасти даже обрадовалась, когда сэр Эдвин заговорил на запретную тему.
     - Я намереваюсь сегодня завезти в Данбертон свою карточку, прежде чем поеду куда-либо еще, - продолжал сэр Эдвин. - Конечно же, от графа Хэверфорда я ожидаю такой же любезности. Будет вполне в порядке вещей, если его сиятельство, получив мою карточку, не примет меня сегодня, но я льщу себя надеждой, сударыня, что он лично примет баронета из Пенвита. В конце концов его сиятельство будет рад, когда узнает, что неподалеку от него живет человек настолько родовитый, что может общаться с ним почти на равных. Возможно, его уведомили, что в Пенвите обитают только леди, хотя одна из этих леди - особа титулованная. - Сэр Эдвин склонил голову в сторону леди Хейз. - А другая станет таковой через несколько месяцев. - Он улыбнулся Майре. - Какое чрезвычайное совпадение, что мы оба приехали в Корнуолл в одно и то же время! Я заеду туда сегодня во второй половине дня. Мисс Хейз, не окажете ли мне честь сопровождать меня?
     До этого момента Майра весьма спокойно внимала речам сэра Эдвина, даже с некоторым одобрением. Конечно, лучше было бы, если бы граф и баронет проявили взаимную любезность, ведь в конце концов им предстоит стать близкими соседями. Но, услышав, что и ей придется принять участие в обмене любезностями, Майра встревожилась. Она бросила взгляд на мать, сидевшую в своем кресле, выпрямив спину и не улыбаясь.
     - Мы не бываем в Данбертоне, сэр, - сказала Майра. - Между нашими семьями никогда не существовало дружеских отношений.
     - Вот как? - проговорил сэр Эдвин. - Мисс Хейз, вы меня удивляете! Неужели его сиятельство настолько надменен? Подобного не ждешь от аристократа, в особенности если ты сам занимаешь довольно высокое положение, но, вероятно, это вполне объяснимо. Я докажу, что достоин быть в числе знакомых графа Хэверфорда. Я поставлю его в известность относительно того факта, что моя матушка - урожденная Грэфтон из Хаглсбери. У Грэфтонов, как вам, разумеется, известно, кровь необычайной чистоты, - заверил сэр Эдвин леди Хейз. - Их родословная восходит к одному из храбрейших рыцарей, сражавшихся плечо к плечу с самим Вильгельмом Завоевателем.
     - Несколько поколений назад, - объяснила Майра, - произошла неприятная история. Мой прадед и прадед нынешнего графа занимались контрабандой, процветавшей на здешнем побережье в те времена.
     - Боже мой!.. - произнес потрясенный сэр Эдвин.
     Внезапно Майре стало весело, она задумалась: неужели ему никогда не приходилось пить вино, попавшее в страну через "черный ход", - так сказать, вино, не обложенное таможенными пошлинами? И неужели его матушке и сестрам никогда не приходилось пить чай, попавший в их чайник таким же окольным путем? Но даже если приходилось и сэр Эдвин знал об этом, он, без сомнения, отверг бы всякое предположение о том, что сам причастен к контрабанде.
     - Граф Хэверфорд не столько принимал участие в контрабанде, сколько поддерживал ее и покупал товар, - продолжала Майра. - Тогда как мой предок был главой контрабандистов. Он шел на дело ночью, зачернив лицо, полагаю, с пистолем за поясом и с абордажной саблей в зубах. - Майра старательно избегала укоризненного взгляда матери.
     - Я не знал, что на баронетстве Хейзов такое пятно! - пробормотал сэр Эдвин с явно обескураженным видом. - Контрабандисты? Пистоли и абордажные сабли? Умоляю вас никогда не сообщать эти факты моей матушке, мисс Хейз! Они могут привести к ухудшению ее здоровья и даже вызвать фатальное сердцебиение.
     - Когда береговая стража изловила моего прадеда, - рассказывала Майра, - и приволокла его к ближайшему мировому судье - графу Хэверфорду, тот приговорил его к семи годам заключения. Он содержался в плавучей тюрьме.
     Сэр Эдвин вздохнул с явным облегчением.
     - Это плохо, но могло быть и хуже, - заявил он. - Если бы среди ваших предков оказался человек, казненный через повешение, мисс Хейз... - Сэр Эдвин содрогнулся.
     Майра еще больше развеселилась. Она чувствовала, что немного отомстила за себя. Сэр Эдвин, однако, никак не отреагировал па ужасающее лицемерие, проявленное в этом деле графом Хэверфордом.
     - Спустя семь лет прадед вернулся, - продолжала Майра. - Конечно же, все пережитое ожесточило его. Прадед прожил еще более двадцати лет, являясь живым укором своему соседу. И с тех пор наши семьи не поддерживают никаких отношений. - Она мысленно добавила: "Почти никаких. Хотя лучше бы совсем не знаться".
     - Нарушители закона, - проговорил сэр Эдвин, - обычно негодуют на тех, кто совершенно справедливо осуждает и карает их. Меня угнетает то, что деликатным и утонченным леди, - он сначала поклонился леди Хейз, а потом Майре, - приходится оставаться одним и претерпевать последствия подобного злодейства. Хотя я никогда не стану оскорблять слух моей матушки рассказом об этих преступных деяниях, все же с уверенностью могу утверждать: знай матушка о них, она непременно посоветовала бы мне придерживаться избранного мной образа действий. Я заеду к графу Хэверфорду сегодня во второй половине дня и принесу свои искренние извинения за действия своего предка, равно как и за то, что означенный предок пренебрег возможностью хотя бы отчасти искупить свою вину, уехав отсюда и проведя жизнь в тихой безвестности.
     Майра испытывала противоречивые чувства: ей было смешно и неловко, и в то же время ее охватил гнев.
     - Мой дорогой кузен Эдвин... - тихо проговорила леди Хейз, прикрывая рот ладонью.
     Баронет поднял руку, призывая ее помолчать.
     - Вы не должны благодарить меня, сударыня, - заявил он. - Будучи в настоящее время баронетом из Пенвит-Мэнора, я наследую не только титул и имение, но также и ответственность за действия всех баронетов, живших здесь до меня. А также наследую обязанность защищать женскую часть семьи. - Он поклонился леди Хейз. - Я попытаюсь достигнуть примирения в этом вопросе, сударыня. Уверен: его сиятельство воздаст должное моему смирению и тому, что я беру на себя вину за все, что случилось в далеком прошлом.
     Майра уставилась на сэра Эдвина, не веря своим ушам. В этом уже не было ничего смешного. Что же подумает о них граф Хэверфорд? В этот момент она презирала себя за то, что ее тревожат подобные вещи.
     - Вопреки общему убеждению, - продолжал сэр Эдвин, - гордость не может понести ущерба от смирения. Принося извинения его сиятельству, я не поступлюсь своей гордостью. Вы не должны опасаться этого, леди. Мисс Хейз, вы будете сопровождать меня.
     - Прошу прощения, сэр, - поспешно возразила Майра, - но, возможно, приличнее будет, если вы посетите графа без меня, поскольку он сейчас живет в Данбертоне один?
     - Говорят, - добавила леди Хейз, - что графиня, его матушка, также прибудет в Данбертон на Рождество, вместе с гостями, сэр. - Просто удивительно, сколько можно услышать в деревне местных новостей, даже если все стараются избегать определенных тем в вашем присутствии. - Граф, без сомнения, сейчас один, - продолжала леди. - А мы с Майрой приглашены в Тамаут на чай.
     Но переубедить сэра Эдвина было невозможно.
     - И все же мисс Хейз должна сопровождать меня, - заявил он. - Сопровождать в качестве моей невесты. Это будет расценено как высшая степень любезности с моей стороны - представить вас его сиятельству впервые в этом качестве, мисс Хейз. Ведь граф, вне всяких сомнений, является самым знатным лицом в округе. И конечно же, вам следует присутствовать при примирении вашей семьи с семьей его сиятельства. Вы, мисс Хейз, сможете высоко держать голову после того, как всю жизнь были вынуждены от стыда держать ее опущенной. Кажется, некий добрый ангел принес меня сюда именно сейчас. Могу только добавить, что моя матушка была с этим ангелом заодно, когда настаивала на том, чтобы я отправился сюда, не откладывая поездку.
     Леди Хейз молчала, время от времени бросая на дочь виноватые взгляды. Майра вспомнила, что некогда именно ее мать призывала покончить с враждой, начавшейся в таком далеком прошлом. Мать приехала в Пенвит из Ирландии, чтобы выйти замуж за отца Майры. Она надеялась, что ее ждет насыщенная светская жизнь. Леди Хейз весьма огорчилась, что ей пришлось отказаться от тех развлечений, в которых принимала участие графиня Хэверфорд с семьей. Но со временем она примирилась с враждой семейств. "Наверное, следовало раньше сообщить сэру Эдвину об этой вражде, - подумала Майра. - Без сомнения, следовало..."
     Но Майра промолчала, не стала продолжать спор. У нее возникло подозрение, что сэр Эдвин Бсйли принадлежит к тем людям, с которыми спорить бесполезно - просто потому, что он слышит только то, что хочет услышать, и каждое свое слово считает неколебимой истиной. Судя по всему, придется ей отправиться с ним в Данбертон с визитом. Майра с ужасом думала о том, что ждет их там. Оставалось только надеяться, что графа Хэверфорда не окажется дома или он откажется их принять.
     И еще она подумала о том, что сэр Эдвин Бейли не из тех, кого можно переспорить, коль скоро он решил избрать определенную линию поведения. Если сегодня визит окажется неудачным, он завтра или послезавтра отправится с повторным визитом. В общем, лучше покончить с этим сегодня, решила Майра. Хотя, конечно, это будет самое большое унижение в ее жизни.
     Майра не видела графа Хэверфорда больше недели. И надеялась, что не увидит и впредь. Но то была, конечно, тщетная надежда. У нее возникло подозрение, что он приехал в Данбертон навсегда. А сэр Эдвин Бейли, очевидно, вознамерился сделать Пенвит своим постоянным местом жительства. Даже если семьи по-прежнему не будут поддерживать отношений, они с Кеннетом непременно встретятся снова.
     Как ей хотелось бы, чтобы он не приезжал! Ей даже захотелось на одно безумное мгновение, чтобы это не Шон, а он... Но нет, она отогнала от себя эту ужасную мысль. Нет, такого нельзя желать даже в обмен на жизнь Шона!
     Такого нельзя желать ни в коем случае. Майра вспомнила, как долгие годы ждала, когда в Данбертоне получат хоть какие-то известия о нем, вспоминала, с каким ужасом ждала и как презирала себя и за это ожидание, и за этот ужас. Она вспомнила, какие испытывала чувства, когда шесть лет назад пришло сообщение о том, что серьезные ранения, полученные в Португалии, вынудили Кеннета вернуться в Англию, но не в Данбертон. Конечно же, солдата посылают обратно в Англию только в том случае, если он сильно изувечен либо не выживет, думала она. Майра изводилась в ожидании очередных новостей, то и дело твердя себе, что в действительности судьба графа ее вовсе не волнует.
     Она вспомнила, как из военного министерства пришло письмо с известием о Шоне. Ах нет, она, конечно же, не пожелала бы того, чего только что пожелала! Ни за что на свете!
     Просто ей хотелось бы, чтобы он не приезжал. И чтобы сэр Эдвин Бейли не появлялся в Пенвите. Ей хотелось бы всего-навсего вернуться к скучноватой жизни старой девы - к жизни, которую она вела еще совсем недавно.

***

     Кеннет только что вернулся домой, проведя несколько часов с управляющим, - они объездили дальние фермы, расположенные на окраинах его земель. Он переоделся - день выдался сырой - и только начал согреваться, когда его камердинер откликнулся на стук в дверь гардеробной. Слуга доложил, что его сиятельство ожидают в салоне посетители.
     Его сиятельство невольно вздохнул. За девять дней, прошедших после его возвращения в Данбертон, он, кажется, только и делал, что наносил и принимал визиты. Приятно было возобновить знакомство со старыми друзьями и соседями, познакомиться с новыми соседями, но порой ему хотелось иметь немного больше времени для себя. В ближайшую неделю положение могло только ухудшиться, ведь начнут прибывать гости и приедут мать с сестрой. Но все же граф с нетерпением ждал, когда дом заполнится людьми, - хотелось побыстрее освоиться в новой для себя роли хозяина.
     Через несколько минут, спускаясь по лестнице, Кеннет пытался припомнить, кто из соседей еще не побывал у него. На память не приходил никто. К тому же почти все визиты он уже отдал. Значит, начался второй круг, решил граф и тяжко вздохнул: неужели нельзя было дождаться приезда его матери?
     Кеннет не узнал мужчину, стоявшего посреди салона, заложив одну руку за спину и засунув палец другой руки в кармашек для часов. Кружевной воротник его рубашки был до того накрахмален, что почти впивался в щеки. Каштановые волосы незнакомца были зачесаны вверх так, что возвышались над головой на дюйм-другой. Наверное, он так причесался, чтобы хоть немного сравняться ростом со своей спутницей, подумал Кеннет, переведя взгляд на нее.
     Женщина была гораздо выше мужчины, причем даже не пыталась скрыть это. Подбородок она держала высоко, и на лице у нее было выражение гордое и дерзкое, как если бы он, Кеннет, бросил ей вызов. Одета она была так же, как в день его приезда. Майра Хейз изображала из себя скромницу и делала это из рук вон плохо. Какого дьявола она заявилась в его гостиную?
     Но Кеннет и виду не подал, что удивлен. Он поклонился гостям. В ответ мужчина принялся кланяться и улыбаться так, словно выказывал свое почтение принцу или даже самому королю. Майра Хейз стояла не шевелясь и даже не сделала реверанс, чего требовали хорошие манеры.
     - Сэр... - произнес Кеннет. - Мисс Хейз... Мужчина представился как сэр Эдвин Бейли, баронет из Пенвит-Мэнора, наследник усопшего сэра Бэзила Хейза, поскольку наследников мужского пола по прямой линии не имеется. Кроме того, сэр Эдвин сообщил, что также состоит в родстве через свою матушку с Грэфтонами из Хаглсбери (черт их знает, кто они такие!). Сэр Эдвин бросил на хозяина острый взгляд, явно ожидая, что тот ужасно удивится, услышав это сообщение. Кеннет вскинул брови: и за этого человека выходит замуж Майра? Зачем она явилась к нему?
     - А к мисс Хейз вы, милорд, обратились совершенно правильно, - проговорил сэр Эдвин, отвесив очередной низкий поклон. - Но с моей стороны это приличествующая случаю любезность - сообщить вам, прежде чем я сообщу об этом кому-либо еще, за исключением леди Хейз, дорогой матушки мисс Хейз, разумеется, - что мисс Хейз удостоила меня сегодня высокой чести, согласившись в недалеком будущем стать леди Бейли.
     При этих словах баронета Майра поморщилась. Кеннет пристально на нее посмотрел. На лице се тотчас же появилось презрительное выражение, но Кеннет все же понял: с ее стороны это всего лишь сделка. И разве можно винить за это? Сэр Бейли - просто напыщенный дурак. Ее невозмутимость, вероятно, лишь маска. Что ж, очень хорошо...
     - Желаю вам всего наилучшего, мисс Хейз! - сказал граф. - Примите мои поздравления, сэр! Прошу вас, мисс Хейз, садитесь. Я велю подать чай.
     С прямой, точно шомпол, спиной Майра опустилась на ближайший от нее стул; руки она положила на колени, одна на другую. Как ни была эта поза неестественна, Майра все же умудрилась выглядеть изящной.
     - Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, милорд, - сказал сэр Эдвин и несколько театрально откашлялся. - Особенно при данных обстоятельствах.
     Кеннет нахмурился: черт возьми, значит, она рассказала Бейли?.. Помолвке предшествовали признания? Несколько тайных свиданий... несколько поцелуев... Рассказала ли она о поцелуях? Но тут выяснилось, что речь идет об обстоятельствах совсем иных, чем те, что пришли ему в голову. Оказалось, что чрезвычайная любезность заключается в том, что граф принимает у себя правнучку человека, которого его прадеду пришлось приговорить к семи годам ссылки, Чрезвычайно любезно с его стороны предложить ей сесть и выпить чаю.
     На одно мгновение - когда потрясенный Кеннет посмотрел на нее - их взгляды встретились. Она поспешно опустила глаза, и Кеннет едва удержался от смеха.
     - В качестве нового баронета из Пенвит-Мэнора, - продолжал сэр Эдвин, - я обязан, разумеется, взять на себя ответственность за все деяния моих предков, милорд. Будучи лично ни в чем не виноватым, я все же смиренно прошу у вас прощения за неприятности, причиненные вашему предку необходимостью осуществить правосудие над одним из его ближайших соседей. Я прошу у вас прощения и от имени леди Хейз, и от имени мисс Хейз, хотя вы, без сомнения, согласитесь, что женщин нельзя обвинять за проступки их мужчин. Однако и леди Хейз, и мисс Хейз были опечалены отчуждением, существовавшим между обеими семьями в течение нескольких поколений.
     Майра закусила губу. Кеннет заметил, что она порозовела. Интересно, подумал Кеннет, понял ли ее нареченный, что она сердится? Наверное, нет. "Женщин нельзя обвинять за проступки их мужчин". А можно ли обвинять женщин за их собственные проступки? Рассказала она Бейли только о своем прадеде? А о том, что было восемь лет назад? Увидев, что Майра опустила глаза, Кеннет едва заметно улыбнулся.
     - Я думаю, сэр, - проговорил он, - что вовсе fie обязательно просить прощения за то, что не имеет к вам ни малейшего отношения. Полагаю, что и с моей стороны нет необходимости прощать поступки, не имеющие ко мне отношения и к тому же совершенные так давно, что о них уже никто и не помнит. Но если это вас утешит, я весьма охотно соглашусь, что прошлое должно быть прощено и забыто.
     - Вы более чем великодушны, милорд! - произнес сэр Эдвин. - Но я всегда полагал, что аристократам присуще великодушие.
     Боже правый! И Майра намерена выйти за этого?.. Кеннет опять взглянул на нее. Ее губы чуть побелели. Она все еще злилась. И Кеннет не удержался от соблазна подлить масла в огонь.
     - И если правда то, что вы были опечалены отчуждением между нашими семьями, мисс Хейз, - сказал он, - то позвольте уверить вас, что все прощено.
     Я не держу на вас зла. Вас с радостью примут здесь в любое время - вместе с леди Хейз либо с сэром Эдвином.
     Майра повзрослела, подумал Кеннет. Она не взорвалась, хотя и было заметно, что терпение ее вот-вот лопнет. Майра посмотрела ему прямо в глаза - вряд ли, подумал Кеннет, ее нареченный заметил язвительность этого взгляда-и сдержанно проговорила:
     - Вы слишком добры, милорд. Вы меня прощаете? Я потрясена!
     Как и ожидалось, сэр Эдвин не заметил ни гнева своей будущей супруги, ни ее сарказма. Он самодовольно ухмыльнулся и поклонился - сначала Майре, потом хозяину.
     - Я также потрясен, - сказал он. - Потрясен вашим великодушием, сэр. Моя дорогая матушка всегда учила меня, милорд, как, я уверен, учила и вас ваша дорогая матушка, что смирение и гордость идут рука об руку, что проявить первое - не значит утратить второе.
     - Разумеется, - ответил Кеннет. Он жестом велел лакею, принесшему поднос с чаем, поставить его перед Май-рой. - Мисс Хейз, вы нальете нам чаю?
     Сэр Эдвин Бейли, очевидно, решил, что новообретенные дружеские отношения между семьями, жившими на протяжении нескольких поколений в отчуждении, являются достаточным поводом для того, чтобы продлить свой визит дольше получаса, требуемого хорошим тоном. Но спустя сорок минут, когда ее будущий супруг на мгновение умолк - он долго говорил о превосходном образовании, которое дал своим сестрам во многом за свой счет, - Майра поднялась. Поднялась поспешно и с непоколебимой решимостью.
     Кеннет проводил их до дверей. Он смотрел, как Бейли помогает своей нареченной усесться в карету. Баронет настоял на том, чтобы укутать ее ноги пледом, потом уселся сам и укутал вторым пледом и собственные ноги. Он пребывает в убеждении, объяснил он графу, что большинство зимних простуд происходит от беспечных привычек при поездках в экипажах. В таких случаях излишняя предосторожность не помешает.
     Придется, думал Кеннет, глядя, как карета выезжает со двора, отдавать им визит. А ведь он никогда не заходил в Пенвит-Мэнор. Будучи мальчишкой, Кеннет много раз прокрадывался в парк, как и Шон Хейз, который прокрадывался в парк Данбертона. Но ни один из них ни разу не вошел в дом приятеля. И вот Майра Хейз побывала в Данбертоне. Действительно, времена изменились.
     Кеннет не был уверен в том, что ему хочется находиться с ней в тех отношениях, когда полагается обмениваться визитами. И он был абсолютно уверен, что ему не хочется заводить дружеские отношения с ее будущим мужем. Но, похоже, у него мет выбора, разве что уехать из Данбертона? А на это он вряд ли пойдет. За последние девять дней Кеннет кое-что понял. Понял, в каком направлении протекает его жизнь. Восемь лет он изворачивался и старался выжить во что бы то ни стало. Граф думал, что он, человек беспокойный, продав свой патент, будет и в дальнейшем искать приключений. Но оказалось, что у него есть только одно желание - вернуться домой.
     Какая жалость, что дом его находится так близко от Пенвита и что Майра должна выйти замуж за хозяина Пенвита! И какая жалость, что прошлое все-таки умерло не до конца, не до конца прощено и забыто, какими бы словами ни обменялись они здесь за прошедший час.
     Его матушка действительно пригласила друзей в Данбертон, друзей, у которых - что существенно - была дочь, юная мисс Джулиана Уишерт. В своем письме к нему матушка упомянула про эту особу. Мостит дорогу! Не таясь, взяла на себя роль свахи. Кеннет, однако, сам себе удивился - ведь не забил тревогу, когда понял все это. Более того: ему захотелось взглянуть па эту девушку. Он приехал в Данбертон совсем другим человеком. И понял, что хочет остаться здесь. А если он останется, нужно предпринимать и дальнейшие шаги. Возможно, ему действительно пора обзавестись женой.
     Вернувшись в дом, Кеннет стал думать о Майре Хейз. Сегодня она выслушала предложение этого болвана и дала свое согласие. Майра станет замужней женщиной, а он, вероятно, вскоре станет женатым мужчиной. Они будут жить по соседству и обмениваться визитами. Оставалось только надеяться, что особой близости между их семьями не возникнет. Ну что ж, решил он, помрачнев, такова реальность, с которой придется считаться. И он свыкнется с этим. За восемь лет, проведенных в армии, Кеннет твердо усвоил одно - человек привыкает ко всему.
     Что же до близости, то она, как известно, порождает если не презрение, то безразличие. Они станут безразличны друг другу и, наверное, забудут о неприязни, о семейной вражде.

Глава 4

     Графиня Хэверфорд прибыла в Данбертон-Холл спустя несколько дней после того, как там побывал сэр Эдвин Бейли со своей невестой. С графиней приехали ее дочь, зять - виконт Энсли - и двое их малолетних детей. К концу следующего дня об этом знала вся округа. И, разумеется, в Данбертсще ожидали приезда остальных гостей.
     Декабрь принес в этот тихий уголок Корнуолла волнения, которым не видно было конца. Потому что даже еще до прибытия графини распространилась поразительная новость; якобы сэр Эдвин Бейли из Пенвита заезжал к графу Хэвсрфорду - и его приняли, Ему и мисс Хейз даже предложили выпить чаю. И его сиятельство оказался первым, кому сообщили о помолвке сэра Эдвина и мисс Хейз.
     - Все это очень, очень приятно, - сказала мисс Пигт, касаясь уголка глаза толстым неизящным носовым платком.
     Действительно, приятно. Потому что теперь их дорогая мисс Хейз прекрасно устроилась, а длительная вражда между Данбсртоном и Пенвитом подошла к концу. Однако самое приятное заключалось в том, что теперь можно было свободно говорить на любые темы в присутствии дам из Пенвита.
     И конечно, в присутствии сэра Эдвина. Он оказался весьма приятным собеседником. Именно сэр Эдвин первый упомянул, вернее, довольно долго распространялся о том, как он нанес визит его сиятельству и с каким достоинством просил прощения за давние прегрешения одного из Хейзов. Рассказал и о том, как великодушно его сиятельство даровал прощение и ему, новому баронету из Пенвита, и мисс Хейз, правнучке обидчика. После этих слов сэр Эдвин на мгновение умолк, чтобы деликатно откашляться. Смирение, пояснял сэр Эдвин, не противоречит гордости, но, скорее, дополняет ее. Его матушка в своей мудрости - разумеется, она происходит из семьи Грэфтонов из Хаглсбери, - так вот матушка учила его этому, еще когда он был совсем мальчишкой.
     Миссис Финли-Ивенс похвалила сэра Эдвина за его мудрость и мужество. Мисс Питт поздравила мисс Хейз со счастливым окончанием многолетней вражды с семейством из Данбертона. Миссис Хэрриет Линкольн, ближайшая подруга Майры, похлопала ее по руке и тихо сказала;
     - Бедняжка Майра... Тебе придется запастись терпением, милочка.
     Мисс Хейз подумала, что вряд ли это замечание Хэрриет относится к примирению, достигнутому на днях в Дан-бертоне.
     Между тем в округе все чаще заговаривали о предстоящем событии - рождественском бале в Данбертоне. Но хотя бал этот обсуждался бесконечно, в целом все сходились в одном: что бал состоится. Иначе как сможет его сиятельство развлечь тех, кто гостит у него в доме? И ведь в Данбертоне такая превосходная бальная зала... Миссис Тревеллас более всего занимал вопрос: будут ли на балу танцевать вальсы? Но все дамы отвергли подобное предположение самым решительным образом. В этом году на одном из собраний в Тамауте два вальса были включены в программу, и они произвели самое скандальное впечатление, в том числе и на его преподобие Финли-Ивенса. Мужчина танцует, как бы оставшись наедине с женщиной, - танцует, положив руку ей на талию; другой же рукой держит за руку, в то время как ее свободная рука лежит у него на плече! Такая интимность столь шокировала мисс Питт, что ее племянница сочла необходимым подкрепить силы мисс Питт с помощью винегрета миссис Финли-Ивенс. Сэр Эдвин Бейли знал только понаслышке, что такой танец существует, но и того, что он слышал, оказалось вполне достаточно, чтобы он принял решение: ему следует во что бы то ни стало уберечь матушку и сестер, а также - поклон в сторону Майры - свою нареченную от разлагающего влияния этого танца.
     Нет, даже представить себе нельзя, что ее сиятельство позволит этот скандальный танец, даже если его сиятельство, будучи человеком молодым, и привез домой всякие новомодные идеи из Испании и Франции. Всем известно, что испанцы и французы придерживаются более свободной морали, чем англичане.
     Майра ничего не могла сказать по этому поводу. Ее не интересовало, будут или не будут танцевать вальсы па балу в Данбертоне, если таковой состоится. Она надеялась, что нет. И еще она очень надеялась, что в Пенвит приглашений не пришлют, даже если бал и состоится. Ей хотелось верить, что граф Хэверфорд не станет продолжать знакомство, которое попытался завязать сэр Эдвин. Лучше бы граф избегал их, даже если это и является признаком дурного тона.
     Но надежды Майры на то, что граф отмахнется от визита сэра Эдвина как от досадной нелепицы, - все надежды эти умерли, когда в один прекрасный день граф появился в Пенвите с ответным визитом. Он приехал один и послал свою карточку в гостиную, где сэр Эдвин разглагольствовал по поводу визита трех леди, только что отбывших из Пенвита.
     - Ах, - сказал он дворецкому, - проводите его сиятельство наверх. Да смотрите же, не заставляйте его ждать! И пусть принесут еще чаю. Вы будете удовлетворены, сударыня, - он поклонился леди Хейз, - что сможете наконец занять ваше истинное место в обществе. Вот увидите, у его сиятельства совершенно исключительные манеры.
     Его сиятельство уже находился в дверях и слышал эти похвалы в свой адрес. Майра невольно поморщилась, заметив промелькнувшую на лице графа надменную улыбку. Впрочем, он весьма учтиво поклонился леди Хейз и осведомился о ее здоровье. Потом поклонился Майре. Она заметила, что ее мать пребывает в полнейшем смятении. Граф сел на предложенный ему стул после того, как уселись леди, и принялся отвечать на совершенно неуместные расспросы сэра Эдвина о его матери и сестре, о племяннике и племяннице.
     - Да, действительно, - согласился он с предположением сэра Эдвина, - моя сестра сделала очень хорошую партию. Родители одобрительно отнеслись к ее разумному выбору.
     Его очень светлые серые глаза - Майра никогда не понимала, как могут они быть одновременно и столь светлыми, и пронзительными, но они всегда были именно такими и еще зачастую холодными, - встретились с глазами Майры. Несколько мгновений молодые люди пристально смотрели друг на друга. В словах графа заключался какой-то скрытый смысл, нечто большее, чем просто сообщение о замужестве сестры. Шон Хейз вовсе не являлся бы хорошей партией для леди Хелен Вудфолл - так следовало понимать скрытый смысл его слов. Конечно, родители графа не одобрили бы подобную партию.
     Майра вздернула подбородок и взглядом сообщила графу, что в данном случае вполне разделяет его точку зрения. Глаза графа блеснули - он понял ее ответ. В следующую секунду Кеннет уже снова смотрел на сэра Эдварда, выслушивая его очередной вопрос. "Да как же он смеет?" - думала Майра. Она была в ярости, сердце ее гулко ухало в груди. Ведь ее матери это сообщение понятно не хуже, чем ей самой. Только сегодня утром мама заметила: вероятно, сэру Эдвину нужно рассказать о том, что вражда между двумя семьями объясняется не только тем, что произошло много лет назад. Хотя мама не знает и половины того, что было на самом деле.
     Граф продолжат беседу с сэром Эдвином так, словно ему очень по душе и собеседник, и разговор. Он вел себя как в высшей степени воспитанный человек, одет же был безукоризненно. И конечно, граф стал даже еще красивее, чем казался восемь лет назад. Высокий, мускулистый, светловолосый, с правильными чертами лица - он был неотразим; к тому же от него исходило какое-то особое очарование: сочетание властности, самоуверенности и надменности придавало ему почти неотразимый ореол мужественности. "Как он, вероятно, рад, что, придя сюда, может важничать перед нами и демонстрировать свое превосходство перед сэром Эдвином Бейли всеми мыслимыми способами!" - думала Майра.
     Целые четверть часа потребовалось ей, чтобы понять: она преисполнена возмущения и ненависти. Но уже поздно было уверять себя в том, что прошлое умерло. Умер Шон, но не прошлое.
     Пробыв в Пенвите положенное время, граф поднялся, чтобы откланяться. И вновь продемонстрировал безупречность своих манер - поклонился дамам и склонил голову перед сэром Эдвином.
     - На днях вам доставят мою карточку, - сказал он, - с приглашением всех вас па бал, который состоится в Данбертон-Холле вечером в первый день Рождества. Надеюсь, вы прибудете?
     Сэр Эдвин рассыпался в благодарностях и уверениях, что приглашение его сиятельства для него, баронета, - величайшая честь. Леди Хейз только присела в реверансе, и Майра предположила, что ее мать твердо решила никогда не переступать порог Данбертон-Холла. Майра поняла, что самой ей отвечать графу не обязательно - дочь не так свободна в своих поступках, как мать. Однако она почувствовала волнение при мысли о том, что окажется на большом балу, и тут же отругала себя за это. Собрания местного высшего общества, происходящие в Тамауте, конечно же, не могли сравниться с тем великолепием, которое ждало их в Данбертоне.
     - Мисс Хейз, - сказал граф Хэверфорд, - не будете ли вы так добры оставить за мной вальс? Разумеется, с позволения вашего жениха...
     Жених Майры был просто потрясен честью, оказанной его будущей супруге, и дал необходимое разрешение, изящно поклонившись. Впрочем, он тут же высказал предположение, что подобная честь вполне уместна: ведь отныне они соседи, а Данбертон и Пенвит, без всякого сомнения, самые крупные и значительные поместья в этой части Корнуолла.
     - Благодарю вас, милорд, - с невозмутимым видом проговорила Майра, она обратила весь свой гнев на себя - на свое отчаянно бьющееся сердце.
     Майра видела на собрании, как танцуют этот вальс, но сама ни разу не танцевала. Однако не разделяла того негодования, с каким обрушились на новый танец более степенные, пожилые члены местного общества. Более того, Майра считала, что вальс - самый неземной, самый романтический из всех когда-либо существовавших танцев. Она мечтала о том, чтобы покружиться в этом танце, - и смеялась над собой за то, что мечтает, как девчонка, о таких вещах.
     Ну что же, судя по всему, теперь она будет танцевать вальс. На данбертонском балу. С графом Хэверфордом. Его холодные глаза не отрывались от ее глаз, когда он, еще раз склонил перед ней голову. Майра едва заметно улыбнулась ему. Но она знала, что граф понял: то не была улыбка удовольствия или благодарности - просто насмешка над самой собой. Он обратился к ней с просьбой, и она не отказала - потому что нельзя же то и дело бросать вызов, даже если они относятся друг к другу с неприязнью.
     - Моя матушка всегда заявляла, - сказал сэр Эдвин, вновь оставшись наедине с дамами, - что ни о чем не следует судить только по тому, как об этом говорят. Сначала нужно увидеть все собственными глазами. Теперь я понимаю, как не правильно относился к вальсу. Если его сиятельство намерен включить вальс в музыкальную программу бала, значит, это совершенно необходимо. На балу будет присутствовать его мать, в конце концов. Моя дорогая мисс Хейз - если вы простите мне такое фамильярное обращение, - я надеюсь, вы прекрасно понимаете, что его сиятельство оказал мне большую честь, попросив вас протанцевать с ним вальс на этом балу. Мы будем не только соседями и знакомыми - вы увидите, что мы станем друзьями. И все потому, что я добровольно выказал смирение. Сударыня, - он поклонился леди Хейз, - поздравляю вас.
     Леди Хейз в ответ только взглянула на дочь и подняла брови.

***

     - Что такое, милый? - Кеннет неожиданно вошел в библиотеку, когда его мать, графиня Хэверфорд, сидя за письменным столиком, держала перо над одной из изящных карточек, на которой что-то писала.
     Виконтесса Энсли сидела подле матери, держа в руках список имен, большая часть которых была уже вычеркнута.
     По выражению лица графини Кеннет понял, что она хотя и расслышала его слова, просто не поверила ему. И он повторил только что сказанное.
     - Будьте так добры, матушка, включить в список приглашение леди и мисс Хейз, а также сэру Эдвину Бейли из Пенвит-Мэнора, - сказал он.
     - Я не ослышалась? - пробормотала графиня. - Но разве это разумно, мой милый? Вероятно, ты забыл...
     - Нет, матушка, конечно, я не забыл, - возразил Кеннет. - Я не забыл ничего. Но сэр Бэзил Хсйз умер, равно как и мой отец, а новый владелец Пенвит-Мэнора - всего-навсего их дальний родственник. Кроме того, он заезжал ко мне сюда. Он обручен с мисс Хейз.
     - Он заезжал к тебе? - спросила графиня, нахмурившись. - И ты принял его, Кеннет? Остается только надеяться, что он приезжал один.
     - С ним приезжала мисс Хейз, - сказал Кеннет. - И я их принял. Пора уже забыть старую ссору, матушка. - От графа не укрылось, что лицо его сестры стало строгим и бледным.
     - Это не совсем старая ссора, Кеннет, - проговорила Хелен чуть дрогнувшим голосом. - Если ты помнишь, совсем недавно произошло еще кое-что.
     - Все это забыто, - заявил граф.
     - Забыто?.. - Она усмехнулась и посмотрела в свой список. - Ты знал, что он умер? Ты знал, что он убит?
     - Да, - кивнул Кеннет.
     - Не очень великодушный человек мог бы сказать, - резко проговорила графиня, - что он заслужил свою участь и мог бы кончить гораздо хуже, а не умереть героем. Да и что можно ожидать от члена этой семьи?..
     - Прошу вас, мама, не расстраивайтесь, - сказала Хелен. Она бросила взгляд на брата. - Мне бы не хотелось видеть здесь Майру Хейз, Кеннет. Равно как и леди Хейз. Из-за мамы.
     - Я уже пригласил их, - заявил Кеннет. - И сегодня заезжал к ним. Нелюбезно было бы не отдать визит сэру Бейли, а вычеркнуть их из списка гостей после моего визита - дурной тон.
     - Хотелось бы мне знать, Кеннет, - с язвительной усмешкой проговорила сестра, - была ли любезность единственной причиной твоего поведения? Когда-то ты был ею увлечен. Не думай, что я не знаю.
     - Хелен, - перебила ее мать, - у пас много дел. Внеси в список гостей сэра Эдвина Бейли и пенвитских дам.
     - Если у них есть хоть какое-то понятие о хорошем тоне, - сказала Хелен, - они отклонят приглашение. Но я полагаю, что никакого понятия о хорошем тоне у них нет.
     Хелен от природы не злая, подумал Кеннет. Между нею и Энсли существует очевидная привязанность, и все знают, как она любит своих детей. Но ясно и другое: демоны прошлого еще не покинули ее. Кеннет никогда не знал в точности, что она испытывала к Шону Хсйзу - любовь или страстную влюбленность? Шон был обаятелен и по каким-то ведомым только ему причинам обратил свое обаяние на Хелен, Впоследствии она отрицала, что охотно согласилась бежать с ним, а потом, по-видимому, вполне смирилась, когда ее отослали к одной из теток. Через год Хелен вышла за Энсли. Ее истинные чувства к Шону остались ее тайной. И все же она только что спросила, известно ли ему, что Шон умер. Что означала для нее эта смерть? И как она узнала о ней?
     - Мы не можем рассчитывать на их отказ, - сказал Кеннет. - Сэр Эдвин Бейли - это совершенно очевидно - настроен быть любезным и иметь с нами добрососедские отношения, а мисс Хейз станет его женой. Когда они приедут на бал, мы все будем держаться с ними любезно. Началась новая эпоха, и я предпочитаю вступить в нее по-новому. Я не могу игнорировать существование соседей, которые живут менее чем в трех милях от меня. И не допущу, чтобы мои и их дети оказались перед трудным выбором: либо подчиниться своим родителям, либо завязать дружбу тайком. С меня довольно!
     Графиня подняла брови.
     - Шоп Хейз умер, - продолжал Кеннет, - равно как и сэр Бэзил Хейз. А сэр Эдвин Бейли не имеет ко всему этому никакого отношения.
     Когда он вышел из библиотеки, закрыв за собой дверь, графиня решительно обмакнула перо в чернильницу. "Хотелось бы мне знать, - думал Кеннет, - чего ради я попросил Майру оставить за мной вальс"! Он не хотел общаться с ней больше, чем того требовали приличия. И конечно, не хотел танцевать с ней. Сегодня вечером Майра была одета очень скромно. На ней даже был чепчик, и это почему-то раздражало его. Она вела себя вполне благопристойно, и ей удавалось сохранять достоинство, даже выслушивая самые напыщенные и нелепые тирады ее нареченного. И все-таки Кеннет чувствовал: за этой маской благочиния скрывается страстная натура. Впрочем, возможно, он ошибается... Наверное, ошибается. Майра - старая дева, которая намеревается вступить в благопристойный брак с напыщенным ослом. Конечно, при этом существуют ее скрытый гнев и странные "разговоры без слов" между ними. Они-то вполне реальны.
     Ему не хотелось прикасаться к ней. Не хотелось рисковать и высвобождать то, в существовании чего он вовсе не был уверен. А может, подумал он не без удивления, это нечто скрыто вовсе не в ней, а в нем самом? Если так, то ему нечего беспокоиться. Он давно привык к дисциплине и самоконтролю.
     Что ж, придется танцевать с ней вальс. Интересно, умеет ли она? Он вдруг понял, что именно на это и рассчитывает - на ее неумение. Потому что вальс слишком интимный танец, чтобы танцевать его с той, которая умеет это делать и к которой боишься прикоснуться.

***

     Разносить корзины с рождественским печеньем для самых бедных тамаутских семей Майра отправилась одна, взяв для приличия горничную. Оказавшись вне дома, она сразу же почувствовала столь недостающую ей свободу, хотя сэр Эдвин и настоял на том, чтобы они с горничной поехали в карете. Сам он, будучи слишком занят писанием поздравительных писем матушке и сестрам, не мог сопровождать свою невесту, за каковое нарушение долга и принес свои глубочайшие извинения. Что касается леди Хейз, то она была занята приготовлением рождественского пудинга, в чем ей помогала кухарка.
     День выдался довольно приятный, думала Майра, хотя рыбаки и предсказывали снегопад через несколько дней. На синем небе пестрели пушистые облачка, между которыми то и дело проглядывало солнце. Дул свежий, бодрящий ветерок, но для этого времени года он не был ни холодным, ни резким. Прекрасный день, самое время прогуляться по долине до деревни. Но увы - из-за любви ее жениха к благопристойности ей пришлось отправиться в карете, поставив ноги на горячий кирпич и укутав их пледом. Интересно, позволят ли ей вообще ходить куда-нибудь пешком после свадьбы? Эта мысль немного встревожила ее. Сэр Эдвин совершенно не походил на человека грубого, деспотичного, но при этом не подчиниться ему не было никакой возможности.
     У ее горничной жила в Тамауте замужняя сестра, и девушка очень обрадовалась, когда мисс Хейз разрешила ей навестить родню после того, как все корзины были розданы. Майра же собиралась навестить Хэрриет Линкольн и, возможно, уговорить ее зайти в лавки. Но искушение побыть на свежем воздухе оказалось слишком сильным. Как мальчишка, прогуливающий уроки, она поспешила к парапету у моря - эта гранитная стена примерно в два фута высотой предохраняла неосторожного человека от падения с высоченного обрыва. Положив руки па парапет, Майра полной грудью вдыхала свежий морской воздух.
     Внизу по обеим сторонам простирался чудесный золотой пляж. Вдалеке, справа от Майры, несколько рыбаков возились у лодок, привязанных к длинному каменному причалу; в целом же на берегу царило заманчивое безлюдье. Прилив кончился. Чайки с криками кружили над головой. Пора возвращаться, надо поспешить к Хэрриет, подумала Майра. Но вместо этого она направилась к единственному пролому в стене, откуда к пляжу круто спускались ступеньки.
     Вообще-то ей незачем колебаться. Неужели станет она колебаться только потому, что сэр Эдвин Бейли не одобрит ее поведения? Он более чем не одобрит. И, разумеется, произнесет целую речь, в которой познакомит ее с уроками, полученными от матушки еще в детстве. Потом, после множества заявлений о своем уважении к ней, напомнит, что она, Майра, обязана своим положением в обществе именно ему, баронету из Пенвита. Неужели ей придется всю жизнь склоняться перед его волей? Неужели она не сможет сохранить хоть капельку независимости, самоуважения? Они ведь в Корнуолле. Вряд ли есть что-либо непристойное в уединенной прогулке по пустынному берегу. Так она ему и скажет, спокойно и твердо, если он узнает истину. Ибо истина заключается, разумеется, в том, что она уже почти спустилась к пляжу.
     Майра всегда любила берег моря - любила здесь играть и предаваться мечтам. Она часто приходила сюда с Шоном. Родители их были довольно снисходительны и давали детям большую свободу, чем это обычно принято. Здесь они строили замки из песка, собирали ракушки, плескались в воде, бегали друг за дружкой, либо громко смеясь, либо крича просто от избытка чувств. А иногда, скрытые от посторонних глаз мысом, они встречались с Кеннетом в укромном местечке, окруженном со всех сторон скалами, и мальчики бросали друг другу всякие обидные слова до тех пор, пока не принимались вместе играть в контрабандистов и пиратов. Они играли в бой на саблях - саблями служили палки, выброшенные на берег приливом, - и карабкались на утес. Майру же всегда прогоняли - поискать лужи, оставленные приливом, постоять на страже или просто погулять в одиночестве. Она подозревала, что это были не случайные встречи, что мальчики договаривались о них. Когда-то она обожала Кеннета, красивого светловолосого мальчика из Данбертона, которого им строго-настрого запрещалось даже узнавать при встрече. Она часто смотрела на него, когда они с Шоном играли, - смотрела, представляя себе, что вот сейчас он повернется к ней и пригласит ее поиграть вместе с ними. Но он никогда не приглашал ее поиграть - даже не замечал ее. Подумаешь, девчонка!.. Потом все переменилось.
     После того как он пробыл в школе несколько лет и приехал домой на каникулы, она встретила его здесь одного. Сейчас Майра уже не помнила, где тогда находился Шон. Помнила только, что оставила свою гувернантку в деревне - делать покупки для матери. Она обогнула мыс, подошла к укромному местечку, а Кеннет оказался там - сидел на камне и, судя по всему, дремал. Он посмотрел на нее, поначалу не узнавая, но явно с одобрением. Потом узнал и улыбнулся ей. Впервые в жизни!
     Глупая девочка. Ах, какая же она была глупая девочка! Так обмануться из-за мужской красоты и обаяния! Она была так польщена его вниманием и тут же влюбилась в него до безумия.
     Теперь Майра шла к их укромному месту - шла, вспоминая... И как много этих воспоминаний! Так много, что она казалась себе старой и скучной. В сущности, она никогда не думала, что доживет до такого - далеко не юная девушка, собирающаяся вступить в брак по расчету с тем, кого она с трудом выносит, терпит только по необходимости. Но нет, дело не в том, что она стареет, а в том, что она зрелая женщина, узнавшая, что реальность и мечты о жизни, которым ты предаешься в молодости, - веши совершенно разные. Теперь жизнь ее не так пугает. Она не бедна. Ею не пренебрегают. Она не...
     Майра неожиданно остановилась, застыла как вкопанная - из-за утеса выскочила огромная черная собака. Увидев Майру, она с яростным лаем бросилась к ней огромными прыжками. Майра всегда страшно боялась собак. Если бы ее не сковал ужас, она повернулась бы и бросилась бежать. Но даже инстинкт самосохранения не мог заставить ее пошевелиться.

Глава 5

     - Нельсон!
     Майра хорошо слышала этот резкий окрик, его не заглушил даже собачий лай. Так мог кричать только человек, который привык перекрывать своим голосом все прочие шумы.
     Собака теперь двигалась медленнее. Она кружила вокруг Майры, и лай ее уже не казался таким свирепым.
     - Сидеть! - раздался тот же голос, и Нельсон сел, вывалив из пасти язык. Тяжело дыша, пес смотрел на Майру немигающими глазами.
     Девушка крепко стиснула зубы - только так можно было удержаться от крика. Майра не сводила глаз с собаки; впрочем, она уже начала понимать, кому принадлежит этот голос, - казалось, его вызвали из прошлого ее воспоминания. Майра вдруг осознала, что она па берегу совсем одна, что с ней нет даже горничной. Все это выглядело просто неприлично - как и в прошлый раз, при первой с ним встрече на утесе.
     - Он не напал бы на вас, - в поле ее зрения появились высокие черные сапоги и полы пальто, - без моей команды.
     Майра подняла глаза. Он стоял чуть поодаль, заложив руки за спину. И тоже был совершенно один, как и она.
     - Без вашей команды? - спросила она. - А если бы вы скомандовали, он разорвал бы меня на куски?
     - Он не позволил бы вам напасть на меня, - ответил граф; легкая улыбка придавала ему еще более надменный вид, чем обычно.
     - Значит, я должна быть благодарной за то, что ваш пес так хорошо воспитан. Иначе он мог бы сначала наброситься на меня, а потом прислушаться к вашей команде?
     - В таком случае он не приехал бы сюда из Испании, - сказал граф. - Я совершил ошибку, покормив его там как-то раз, когда он бродил с целой сворой бездомных собак. После этого он стал проявлять ко мне весьма лестную привязанность. И я оставил его у себя на определенных условиях: он никогда не должен бросаться на человека без моего разрешения. Но Нельсон не раз спасал мне жизнь.
     - Не могу подумать без содрогания, - заметила Майра, - что сталось с теми, от кого он спасал вас.
     - Я не стал бы рассказывать вам об этом, даже если бы вы попросили. Вы не захотели бы слушать.
     Майра злилась на свой парализующий страх и на то, что граф оказался свидетелем этого страха.
     - И вы считаете правильным, милорд, позволять такому зверю, закаленному в битвах, бегать на свободе среди ничего не подозревающих людей?
     - Что вы, мисс Хейз! - отозвался граф, и в голосе его послышались нотки раздражения. - Среди людей есть множество таких вот, закаленных в битвах, как вы выразились. И многие из этих людей забыты страной, за честь и свободу которой они прошли через ад. К счастью, они, как правило, знают кое-что о дисциплине и о необходимости подчиняться командам, совсем как Нельсон.
     Нельсон решил, что просидел на месте достаточно долго. Он подошел к Майре и ткнулся носом в ее руку, обтянутую перчаткой.
     - Вы по-прежнему боитесь собак, Майра? - спросил граф Хэверфорд, когда она отдернула руку. - Даже если они подходят к вам, чтобы попросить прощения и подружиться?
     - Нет, конечно, нет!
     Она потрепала пса по голове и почувствовала, что ужасно гордится собой. В детстве у Кеннета всегда были собаки. И Майра каждый раз съеживалась от страха, завидев их, хотя, как ей помнилось, одна из них была дружелюбной маленькой собачонкой, любившей прыгать на нее и лизать лицо.
     Нельсон посмотрел на нее своими умными глазами и снова ткнулся носом ей в руку, требуя, чтобы его еще раз потрепали по голове. Майра осторожно погладила его. Она была смущена и скованна. Ей хотелось уйти. Может быть, пожелать графу всего доброго и удалиться? Наверное, все же нужно сказать что-нибудь о погоде, подумала она, когда молчание слишком уж затянулось. Но теперь замечание по поводу погоды звучало бы странно. Ну зачем она поддалась искушению и спустилась к берегу?
     - Почему вы гуляете здесь в одиночестве, Майра? - спросил граф.
     Все ее смущение как рукой сняло. Она с вызовом посмотрела на графа. Ей вполне хватает сэра Эдвина, непрестанно напоминающего, как должна вести себя леди. Ее заставили ехать в закрытой карете. К тому же закутали в плед и положили к ногам горячий кирпич. Да еще и отправили с ней горничную...
     - Гуляю одна, потому что мне так правится, - ответила Майра. - А почему вы, милорд, гуляете здесь в одиночестве?
     - Потому что у меня полон дом гостей, которых нужно развлекать, - ответил граф. - И потому что сегодня рождественские празднества начались всерьез, а я, наученный опытом, уже знаю: в течение ближайшей недели или около того мне не удастся улучить и минуты, чтобы побыть наедине с самим собой. И еще я вспомнил, что Нельсону нужно порезвиться, а ведь никто из гостей, в особенности леди, не пожелали бы сопровождать нас. Все они боятся его. Глупо, не правда ли?
     Возможно, промелькнуло в голове у Майры, этим дамам следовало бы бояться не столько пса, сколько самого графа? Хотя он и говорил с легкой улыбкой па устах, словно подшучивая, в нем было что-то опасное, а в глазах - холод. Он изменился, подумала она. Это был уже не тот Кеннет, которого она знала когда-то. Это был человек, смотревший в глаза смерти, видевший смерть, сеявший смерть, человек, наверное, ставший равнодушным к смерти. Это был человек, командовавший другими людьми, человек, который - в этом она не сомневалась - умел заставить бояться себя. Но, даже будучи мальчишкой, он любил иногда побыть один. Иначе они с Шоном не встретились бы. И она не встретилась бы с ним. Только вот в те времена глаза у него были совсем другие - мечтательные.
     Майра оглянулась на Нельсона и опять потрепала его по голове.
     - Я занималась приготовлениями к празднику, - сказала она. - Принимала визиты в связи со своей помолвкой. Я приучала себя к тому, что в Пенвите живет посторонний человек-посторонний, который, однако, является там хозяином, а также моим нареченным. Я ездила сегодня утром в Тамаут, чтобы отвезти корзины с праздничными гостинцами. Мне нужно было немного побыть одной. Знаете ли вы, как это утомительно, когда за тобой постоянно ходит горничная?
     - Полагаю, - сказал граф, - это для вашей безопасности.
     Ее охватила тревога. Она уже слышала это когда-то. И уже задавала ему такой вопрос. Он тогда ответил точно так же - прежде чем поцеловать ее. Глаза ее расширились.
     - Значит, с вами я не в безопасности? - спросила она.
     Граф следил за выражением своего лица, глаза его по-прежнему были холодны. Но все же он взглянул на ее губы - в этом она не сомневалась.
     - Вы в полной безопасности, - ответил он.
     "В безопасности?.. Едва ли!" - подумала Майра.
     - Мне нужно вернуться в Тамаут, - сказала она. - Там у меня карета и горничная.
     Граф поднял брови.
     - Я не предлагаю проводить вас, мисс Хейз, - проговорил он, - но клянусь, что не доложу сэру Эдвину о том, что вы слегка манкировали своими обязанностями. Полагаю, ему это не очень-то поправилось бы.
     Майра раскрыла рот, собираясь возразить, заявить, что ее ничуть не волнует мнение сэра Эдвина, однако промолчала. Ведь она обручена с ним и, стало быть, не должна говорить о нем дурно...
     - Всего доброго, милорд, - сказала она и повернулась, чтобы направиться вдоль берега к каменной стене. Граф Хэверфорд и Нельсон остались стоять на месте. А может, пошли обратно? Майра не обернулась и не видела этого.
     Ее охватило странное, по совершенно определенное чувство: между ними что-то произошло, эта их встреча была преступным и тайным свиданием, которое необходимо скрыть от сэра Эдвина... и даже от матери. Во что бы то ни стало. Он смотрел на се губы, а она смотрела на его...

***

     В Данбертоне было слишком много веток омелы, под которыми полагалось целоваться. Или, если точнее, там оказалось много веточек - причем в самых неожиданных местах - и слишком много особ женского пола, подстерегающих ничего не подозревающих джентльменов, чтобы пройти с ними под этими веточками. Впрочем, некоторые леди - те, что были помоложе, - многословно и неискренне жаловались именно на то, что их подстерегают джентльмены.
     Еще до окончания первого дня Рождества Кеннет перецеловал - по крайней мере по одному разу - всех особ женского пола, находящихся в доме, за исключением служанок. Он целовал хихикающих кузин, жеманных тетушек и застенчивых двоюродных бабушек. Поцеловал свою хмурую племянницу. Поцеловал и покрасневшую мисс Джулиану Уишсрт. Вернее, он целовал ее трижды, хотя ни разу это не произошло по его инициативе.
     Джулиана была на редкость хорошенькая, с такими же, как у Кеннета, белокурыми волосами, с широко раскрытыми синими глазами и трепещущими губками, похожими на бутон розы. Фигурка у нее была соблазнительно округлая, туалеты - модные и дорогие, характер же добродушный. Джулиана часто улыбалась. Она вполне подходила Кеннету в жены, а ее родители, барон и леди Хокингсфорд, только об этом и мечтали. Погоня началась, и все в Данбертоне - от матери графа до прислуги, - казалось, поощряли его к ухаживанию.
     Ей было семнадцать лет, и она была совершенным ребенком. Во всяком случае, так представлялось Кеннету. Ему казалось, что поцеловать ее - почти то же самое, что поцеловать племянницу, только поцелуй этот мог иметь далеко идущие последствия. Нельзя трижды поцеловать семнадцатилетнюю мисс, хотя бы и под омелой, не пробудив в ней определенных надежд и не вызвав разговоров окружающих.
     Поцеловав мисс Уишерт трижды, Кеннет почувствовал себя неловко, как если бы сделал весьма ответственное заявление - или вознамерился сделать. В церкви девушка сидела рядом с Кеннетом, на графской скамье, а из церкви поехала в графской же карсте, то есть вместе с ним и с его матерью. Во время рождественского обеда се посадили подле него. После обеда она была его партнершей за карточным столом, а потом вошла в его команду, когда играли в шарады. Одна из теток даже так и назвала ее: "Твоя мисс Уишерт, милый Кеннет".
     Его мисс Уишерт?
     Он был готов к тому, чтобы увидеть эту девушку, подумать о ней как о возможной жене. Но, увидев Джулиану, Кеннет ее отверг. Он даже представить себе не мог, как будет всю жизнь жить с этой девушкой, как станет ее спутником жизни. Ему казалось, что вступить с ней в брачные отношения - все равно что жениться на маленькой девочке. Графиня, однако, высказала предположение, что рождественский бал - очень удобный случай для объявления о помолвке. Ведь на балу будут присутствовать многие родственники и соседи. Весна же - чудесное время для свадьбы. Кроме того, графиня заметила, что неплохо бы ему провести часок перед балом с лордом Хокингсфордом.
     - Леди Хокингсфорд была моей близкой подругой, когда мы вместе начали выезжать, - сказала она. - А когда родилась Джулиана, мы стали надеяться... и даже осмеливались строить планы. Вы можете сделать нас обеих счастливыми.
     Кеннет подумал о том, что ему было тринадцать лет, когда родилась Джулиана, - всего на четыре года меньше, чем сейчас ей. Граф понимал, что его завлекают в ловушку, что на него давят, но он не собирался жениться только для того, чтобы доставить удовольствие своей матери и ее близкой подруге. Он вообще не собирался жениться - пока. Не собирался, потому что не был готов к такому шагу. Кеннет решил, что будет избегать мисс Уишерт после того, как откроет бал, - почему-то оказалось, что он должен сделать это в паре с ней. И тут он вспомнил, что уже ангажировал на вальс мисс Хейз. И еще вспомнил о том, что пожалел об этом - ему не хотелось прикасаться к ней.
     А потом Кеннет вспомнил о неожиданной встрече с Майрой на морском берегу, и на него тотчас же нахлынуло множество воспоминаний о встречах с ней именно на этом месте. Разумеется, они встретились случайно. Он подошел к их укромному местечку задолго до того, как появилась Майра, даже постоял там, вспоминая... Вспоминая о том, как впервые встретил ее здесь одну, как понял, что она, которую он помнил ребенком, превратилась в высокую, стройную, загадочно привлекательную молодую женщину. Он тогда только начал обращать внимание на молодых женщин, Вспомнились и другие встречи с ней после этой, первой: нечастые встречи, требовавшие множества ухищрений, - и происходили эти встречи в разных местах. Но именно там он поцеловал ее впервые. Тогда он уже учился в университете и знал вполне достаточно о поцелуях - и не только о них, - чтобы пресытиться всем этим. Но от одного прикосновения губ Майры его бросало в жар.
     При этом она вызывала у него совершенно особые чувства, не то что служанки в барах Оксфорда, с которыми он имел дело. Ему казалось, что их с Майрой связывает некая духовная близость, или, возможно, он просто убеждал себя в этом, искал себе оправдание... Было совершенно ясно: он влюбился в Майру.
     И вот, когда воспоминания овладели им, когда он стоял и грустил о том давно повзрослевшем мальчике - идеалисте и романтике, - Нельсон вдруг обнаружил ее именно там, на месте их тайных встреч. И хотя на ней был плащ и шляпка скучного серого цвета, она опять на мгновение показалась ему похожей на ту, прежнюю, Майру. Ее щеки и нос порозовели от холода, глаза были широко раскрыты, и вся она дрожала - сначала от страха, а потом от гнева и стыда за свой страх, за проявленную слабость - так, во всяком случае, ему показалось. После этой встречи он долго лежал без сна, вспоминая, как подошел к ней так близко, что мог бы обнять ее, успокоить и убедить в том, что Нельсон никогда не причинит ей вреда.
     Ему еще предстоит испытание на балу, когда они с Майрой будут кружиться в вальсе. Эта мысль не давала ему покоя. Точно так же, как и мысль о том, что придется избегать мисс Уишерт, дабы разрушить слаженные усилия его и ее родственников свести их.
     В общем, с грустью подумал Кеннет, лучше бы он остался в Лондоне и весело провел Рождество в обществе Нэта и Идена. Нельзя принимать поспешные решения, когда ты пьян и мысли путаются в голове. Сейчас его друзья веселятся, ни о чем не печалясь.
     День бала приближался, и у Майры появилась надежда, что она сможет в конце концов найти причины остаться дома. Сначала сэру Эдвину пришло письмо от его старшей сестры. Сестра писала, что поздравляет брата с помолвкой и выражает свое удовольствие - а также удовольствие мамочки и остальных сестер - в связи с возможностью приветствовать мисс Хейз в качестве гораздо более близкой родственницы, чем она им доселе доводилась. Сестра поздравляла своего дорогого брата и его невесту - а также леди Хейз, разумеется, - с праздником. Писала же именно она, а не мамочка, потому что мамочка чувствует себя неважно и все еще ire оправилась от простуды. Но он не должен тревожиться. Один-два дня полного покоя совершенно восстановят здоровье матушки.
     Сэр Эдвин ужасно встревожился. Должно быть, матушка его очень больна, коль скоро не смогла даже написать письмо своему сыну или будущей невестке - если мисс Хейз простит такое фамильярное выражение в свой адрес. Что же до леди Хейз, то с ее стороны было весьма любезно пытаться успокоить его словами о том, что сестра, конечно же, сообщила бы, если бы здоровье матушки значительно ухудшилось, но он-то знает, какое нежное сердце у его сестер и как крепка духом дорогая матушка. Ни одна из них не стала бы вызывать его домой без крайней необходимости.
     Сэр Эдвин мгновенно принял решение - заявил, что немедленно возвращается домой. Пусть соберут его вещи и приготовят экипаж. Нет, он даже не станет ждать, пока соберут вещи. Однако спустя мгновение баронет решил, что остается по крайней мере еще на день, потому что не может огорчить мисс Хсйз и леди Хейз, оказавшись не в состоянии сопровождать их в Данбертон на бал. А если он не сможет сопровождать их, кто же еще это сделает? Им пришлось бы остаться дома. И, кроме того - возможно, это даже еще важнее, вспомнил сэр Эдвин, отложив свои личные дела, - ведь он не может огорчить его сиятельство, графа Хэверфорда, простившего семью Хейз и его в качестве главы, хотя он и носит другое имя. Граф решил проявить великодушие и наглядно продемонстрировать, что дружеские отношения между их семьями восстановлены. Поэтому он, баронет из Пенвита, просто обязан появиться на балу.
     Майра напомнила сэру Эдвину, что леди Хейз решила не ехать на бал, и заверила его, что она со своей стороны предпочла бы увидеть его успокоившимся, так что лучше ему возвратиться домой, к матушке. Кроме того, она не из тех девушек, которые обожают балы и прочие подобные увеселения.
     За эту замечательную речь Майра была вознаграждена: сэр Эдвин схватил ее за руки и крепко сжал их. Такое великодушие мисс Хейз, такая похвальная забота о здоровье будущей свекрови, такая нежная забота о его, сэра Эдвина, чувствах, такая самоотверженная готовность лишить себя удовольствия - все это воистину достойно восхищения! На такую нежную преданность он может ответить не иначе как выказав не меньшую самоотверженность. Он решил сопровождать мисс Хейз на бал и будет там веселиться, как если бы на сердце его не лежала тяжесть, А возвращение домой он отложит на завтра.
     Майра улыбнулась и поблагодарила своего нареченного.
     Но все же надежды ее умерли не до конца. Первый день Рождества был облачный и угрюмый. В день бала тяжелые серые тучи низко нависли над землей и еще до полудня пошел снег, припорошивший сухую землю, траву - и возродивший надежды Майры. Если снег пойдет гуще и все дороги будут засыпаны, поездка станет весьма затруднительной и опасной, а то и совсем невозможной. Бал придется отменить или по крайней мере ограничиться танцами для тех, кто гостит в Данбертоне.
     Но снегопад прекратился почти сразу же после полудня и не возобновился, хотя Майра часто подходила к окну, заклиная тучи сбросить свой тяжелый груз. Кажется, придется ей отправиться на большой бал. И танцевать вальс с графом Хэверфордом.
     Потом она надела свой новый вечерний туалет цвета персика: сквозь прозрачное платье из муслина просвечивал чехол из блестящего атласа. Наряд не казался вычурным. В конце концов, ей ведь двадцать шесть лет. Подол платья украшали не оборки, а только рюш. Высокая талия перехватывалась под грудью шелковой лентой. Вырез был не очень глубоким, рукава же - короткие, буфиками. Волосы Майра уложила завитками и кольцами, но в ее прическе не было ничего нарочитого. Украшать себя тюрбаном или перьями она не захотела, потому что всегда ценила в одежде простоту.
     - Ты прекрасно выглядишь, милочка! - сказала ей мать, прежде чем вышла из. туалетной комнаты.
     - Не очень ли яркий цвет? - с некоторым беспокойством спросила Майра. Они только недавно сняли траур, который носили по отцу, так что глаз привык к серому и черному. - Не очень ли у меня вызывающий вид, мама?
     - У тебя вид красивой женщины, какой ты и являешься, - ответила леди Хейз.
     Майра улыбнулась и обняла свою мать. Слова матери, конечно, преувеличение. Она никогда не была красивой, даже будучи молоденькой девушкой. Но настроение у Майры поднялось - оно было почти праздничное, несмотря на неоправдавшиеся утренние надежды. Покажется ли она красивой ему - или по меньшей мере привлекательной? Не решит ли он, что она одета чересчур ярко или легкомысленно? Взглянет ли на нее с восхищением? Или с презрением? Или вообще без всякого интереса?
     - Я уверена, что сэр Эдвин будет весьма доволен, - проговорила леди Хейз.
     Майра широко раскрыла глаза. Сэр Эдвин? Ах да, конечно, сэр Эдвин! Именно о нем она и думала. Конечно, именно его она и имела в виду. Настроение ее немного упало.
     - У него доброе сердце, Майра, - продолжала мать. - Он хочет, чтобы все у нас было хорошо.
     - Да, конечно, - отозвалась Майра с веселой улыбкой. - Я прекрасно понимаю, как мне повезло, мама!
     Мать улыбнулась - грустно и ласково.
     Бальная зала в Данбертоне, хотя и не столь просторная, как некоторые великолепные залы, в которых веселилось высшее общество во время лондонских сезонов, все же была превосходно декорирована золотыми листьями, картинами и канделябрами, а размеры ее были искусно увеличены сводчатым потолком и огромными зеркалами, украшавшими одну из стен.
     Для рождественского бала залу украсили плющом, ветками остролиста и сосны, а также колокольчиками, красными шелковыми лентами и бантами. За немалые деньги наняли оркестр, а графская кухарка с помощницами, приглашенными из Тамаута, умудрилась приготовить обильное угощение, которое ждало гостей в течение всего вечера в одной из передних комнат, а также в столовой, куда подали ужин. Приглашение приняли почти все.
     Бальная зала будет полна, думал Кеннет, оглядывая пустую комнату. Тем временем все леди еще находились наверху - осматривали свои туалеты, внося последние штрихи. Джентльмены же собрались в гостиной, где подкреплялись перед тяжким испытанием графским бренди и портвейном. Кеннету очень хотелось присоединиться к ним. Но наверх поднялись оркестранты, только что пообедавшие на кухне, и он провел какое-то время, обсуждая со старшим из них программу вечера. А потом слуги и горничные начали приносить в переднюю блюда с рождественскими кушаньями и чаши с пуншем, и граф отправился посмотреть на плоды их трудов. Но в его присутствии не было необходимости. За всем наблюдал дворецкий - хладнокровно и со знанием дела.
     К своему удивлению, Кеннет вдруг понял, что с нетерпением ждет начала бала. Не каждый день появляется возможность побыть хозяином большого бала, устроенного для семьи, друзей и соседей. Кеннет уже начинал любить их всех. И почувствовал, что ему нравится его роль. Жизнь, которую он вел в течение последних восьми лет, постепенно уходила в область воспоминаний.
     И тут в дверях бальной залы появилась его мать в роскошном пурпурном шелковом платье и тюрбане, украшенном перьями. Графиня объявила, что по подъездной аллее приближаются первые гости и что вот-вот появятся Хелен, виконт Энсли и кое-кто из гостящих в доме. Наверное, подумал Кеннет, они придут для того, чтобы сразу же увидеть каждого вновь прибывшего. Первые гости появились рановато...
     Кеннет занял свое место подле матери у дверей бальной залы и стал ждать, когда гости появятся на лестнице. Это оказались сэр Эдвин Бейли и Майра Хейз. Граф почувствовал, как его мать вся напряглась, и пожалел, что они прибыли первыми. Появись они позже, могли бы смешаться с другими гостями.
     "Она прямо-таки красавица!" - невольно подумал Кеннет. Платье персикового цвета выглядело просто ошеломляюще при ее темных волосах и глазах, и у нее достало здравого смысла предоставить простоте говорить самой за себя. Большинство дам, уже находившихся в бальной зале, казалось, состязались друг с другом в украшении себя множеством оборок, бантов, рюшей, кудрей и завитков. Кроме того, Майра Хейз была явно выше своего кавалера - и, судя по всему, вовсе этого не стеснялась.
     После того как сэр Эдвин склонился над рукой леди Хэверфорд и поздравил самого себя с тем, что стал близким соседом и - осмелится ли он выразиться столь фамильярно? - другом ее сына, он сообщил, что леди Хейз просит передать ее сожаления. Леди совсем недавно сняла траур по покойному сэру Бэзилу Хейзу, и ей было бы тяжело принимать участие в развлечениях, которые, по ее убеждению, предстоят сегодня вечером. Однако она надеется, что в скором времени сможет посетить ее сиятельство. Леди Хейз, подумал Кеннет еще до того, как бросил взгляд на Майру, разумеется, не выражала подобной надежды, а "мраморное" выражение лица его матери было, мягко говоря, красноречивым. Она ничего не ответила, но лишь изящно наклонила голову. Сэр Эдвин, похоже, не заметил ее слишком уж явкой сдержанности: Он поблагодарил леди Хэверфорд от всей души.
     Майра Хейз присела перед графиней. При этом ее подбородок оставался чуть вздернутым, а лицо выражало холодную вежливость. Кеннет отметил, что его мать приветствовала свою гостью лишь сдержанным кивком - не более того. Стало быть, мать полагала, что вражда не кончена. Однако неловкость ситуации сгладили хорошие манеры обеих леди.
     - Мисс Хейз... - Кеннет взял обтянутую перчаткой руку Майры и поднес к губам.
     Впервые за восемь с лишним лет он прикоснулся к ней. И не почувствовал, что это прикосновение обожжет еще руку и опалит сердце. Просто перед ним возникла крайне неприятная, даже отвратительная картина; Бейли прикасается к ней, лежа в постели. Хотелось бы знать, подумал Кеннет, произнесет ли этот человек речь, перед тем как в первый раз ляжет с ней в постель? Да, вероятно, произнесет, мысленно усмехнулся граф, однако мысль эта его не позабавила.
     - Милорд... - проговорила она; взгляд се скользнул по его руке, по плечу, по губам...
     И тут она взглянула прямо ему в глаза. Однако взгляд ее был безразличный и холодный, в нем не было и намека на кокетство. "Впрочем, Майра никогда не была кокеткой", - подумал граф.
     - Я надеюсь, мисс Хейз, - сказал он, - вы не забыли, что за вами вальс?
     - Благодарю вас, милорд.
     Поскольку никто из приглашенных пока не подъезжал, Кеннет вместе с Майрой и сэром Бейли отправился в бальную залу, где представил прибывших гостям. Хотя граф предложил мисс Хейз руку, она взяла под руку баронета. Кеннет едва заметно улыбнулся, вспомнив о том, что ей все же предстоит танцевать с ним вальс. Причем граф с удивлением отметил, что мысль об этом принесла ему удовлетворение. Почти мстительное удовлетворение.

Глава 6

     Некоторые из родственников Кеннета удивились, когда было названо имя Майры, но выдержка не изменила никому - никто не подал виду, что удивлен. Что же до сэра Бейли, то он просто рвался сообщить каждому, что является баронетом из Пенвит-Мэнора, что это всего в трех милях от Данбертона и что он, баронет, несказанно счастлив посетить столь высокородного джентльмена, как его сосед.
     Никто из приглашенных, кроме гостей из Пенвита, еще не прибыл, чем и воспользовалась одна из тетушек Кеннета, сообщившая ему, что Джулиана Уишерт желает прогуляться по зале. Услышав это, девушка вспыхнула; граф же поклонился и, разумеется, проявил галантность. Тетка была в восторге. Они прошлись по зале, после чего направились к сестре графа.
     - Хелен! Майкл! - окликнул он родственников. - Могу я представить вам мисс Майру Хейз и сэра Эдвина Бейли? Сэр Эдвин Бейли унаследовал Пенвит-Мэнор. Моя сестра и зять, виконт и виконтесса Энсли, - добавил граф, обращаясь к гостям.
     Сэр Эдвин поклонился и разразился речью, Майра же сделала реверанс. Энсли улыбнулся. Хелен, поджав губы, взглянула на Джулиану.
     - Моя дорогая мисс Уишерт, - проговорила она, перебив сэра Эдвина на полуслове, - как вы сегодня обворожительно элегантны! Вы должны сказать мне, кто вам шьет. В наше время так трудно найти хорошую модистку. Конечно, вы необыкновенно миниатюрны. Я безумно завидую вам. Не желаете ли пройтись со мной по зале? Мне кажется, здесь очень душно...
     Хелен взяла девушку под руку и увлекла ее за собой, попутно обронив, что восхищается белокурыми волосами Джулианы и ее синими глазами.
     - Мне очень жаль темноволосых женщин, - проговорила виконтесса, - белокурые гораздо изящнее и женственнее.
     Сэр Эдвин же продолжил свою речь - продолжил с таким видом, словно его и не перебивали. Энсли с удивлением взглянул на него и вежливо улыбнулся, после чего обратился к Майре с каким-то вопросом.
     Кеннет с некоторой досадой отметил, что сестра вела себя так же, как и мать, только, к сожалению, манеры у нее были хуже. Он подумал, что крайне несправедливо со стороны Хелен обрушивать свой гнев на Майру. Логичнее было бы злиться на него, Кеннета. Но к несчастью, Майра была сестрой Шона Хейза. Граф понял, что совершил непростительную ошибку: ему не следовало вступать в общение с семьей из Пенвита, по крайней мере сейчас, когда его мать и сестра находились в Данбсртоне. Что ж, он, пожалуй, и не будет с ними общаться - потом, после этого вечера. Но сегодня вечером он в качестве хозяина дома обязан быть любезным с Майрой.
     Бросив взгляд на дверь, граф убедился, что прибыли новые гости, и поспешил им навстречу.
     Майра впервые в жизни оказалась на балу, где играл настоящий оркестр. И впервые в жизни видела столь роскошную большую залу, такую огромную, что здесь одновременно могли танцевать множество пар.
     Данбертоновский бал был, без сомнения, замечательным событием. Майра знала, что надолго запомнит этот вечер. У нее не было недостатка в кавалерах. Сначала она танцевала с сэром Эдвином, открывая бал; на второй танец ее пригласил виконт Энсли, а затем еще один галантный кавалер.
     Майра готова была сквозь землю провалиться. Впервые в жизни она оказалась в таком неловком положении. Еще можно было бы примириться с обществом сэра Эдвина - конечно же, они появились неприлично рано, - поскольку Майра прекрасно понимала, что он человек не злой и даже не очень вульгарный. К тому же находиться в его обществе, как на людях, так и вдвоем, - к этому ей придется привыкать, хотя от нее потребуются немалая выдержка и чувство юмора. Но куда труднее оказалось не обращать внимание на пренебрежение, высказанное ей графиней Хэверфорд с соблюдением всяческих приличий и Хелен - с полным нарушением приличий.
     Когда-то Хелен полагала, что любит Шона. Возможно, так оно и было. Но ей помешали бежать с ним. Она была сбита с толку, оскорблена, опозорена, пусть и не публично. Поэтому ненависть к семейству Хейз стала для нее глубоко личным делом. По крайней мере, так казалось Майрс. Она не видела Хелен с тех пор, как все произошло, даже не знала, перестала ли Хелен ненавидеть Шона.
     Вскоре сэр Эдвин понял, почему виконтесса Энсли так неприлично оборвала его при знакомстве. Заметив, что граф вывел на середину залы молоденькую мисс Джулиану Уишерт, он с усмешкой проговорил:
     - Именно это я и заподозрил, как только нас представили лорду и леди Хокингсфорд и очаровательной мисс Уишерт, дорогая моя Майра. Попомните мои слова: здесь затевается брак между мисс Уишерт и графом Хэверфордом. Это будет прекрасная пара. Теперь, когда я понял, что леди Энсли вскоре станет близкой родственницей мисс Уишерт, мне понятно также, почему эта леди выказала ей такое предпочтение. Хорошо бы и вам познакомиться с мисс Уишерт, поскольку очень вероятно, что вы с ней, мисс Хейз, будете соседками. Желательно также, чтобы вы с ней стали подругами. Мамочка всегда говорит: если две семьи живут по соседству, им обязательно надо подружиться. А вы занимаете почти такое же положение, что и мисс Уишерт, хотя, выйдя замуж за его сиятельство, она, конечно, встанет на более высокую ступень. Равно как брак со мной возвысит вас.
     Да, конечно, мисс Уишерт замечательно подходит ему, думала Майра. Она очень молода, большеглаза и невинна. Без сомнения, ее нетрудно подчинить своей воле. Она макушкой едва достает ему до плеча.
     А граф в этот вечер выглядел просто угрожающе красивым и элегантным. Он был в черном фраке, в панталонах до колем, в расшитом серебряной нитью жилете и белой батистовой рубашке с кружевами. Все соседи находили такое сочетание цветов довольно мрачным, но сэр Эдвин уверял их, что его сиятельство одет по последней моде. Майра думала, что любой другой джентльмен выглядел бы в такой гамме бесцветно, но граф Хэверфорд - с его высоким ростом, прекрасным телосложением и белокурыми волосами - был великолепен.
     Майру беспокоило, что она пришла к такому выводу. Но ведь он всегда был хорош собой. Отрицать очевидное, пытаться найти недостатки в его внешности было бы слишком уж... по-детски, ибо граф выглядел безупречно.
     Жаль, что она согласилась танцевать с ним вальс! Если бы она этого не сделала, ей удалось бы удержать сэра Эдвина подле себя и можно было бы проигнорировать явно недоброжелательное отношение матери и сестры графа; Но Майра согласилась, и он напомнил ей об обещанном вальсе, едва она появилась. И вот граф уже рядом с ней, вот он склонился к ее руке. Хэрриет Линкольн и миссис Мизон смотрели на Майру с удивлением и завистью. Более того: казалось, все взгляды были устремлены на нее, когда граф вывел ее на середину залы. Это был первый вальс. Гости колебались, прежде чем начать этот танец, - колебались гораздо дольше, чем перед любым другим танцем - будь то кадриль или менуэт.
     - Надеюсь, мисс Хейз, что вам здесь весело? - сказал граф, прежде чем зазвучала музыка.
     - Да, благодарю вас, милорд, - ответила. Майра. За сегодняшний вечер он был первым кавалером, на которого она смотрела, снизу вверх. Интересно, поняла ли Хелен, как ранило Майру ее замечание насчет роста мисс Уишерт? А потом исчезло все - все наблюдения и все бессмысленные попытки завязать светскую беседу! Оркестр заиграл вальс. Граф взял ее за руку, обняв другой рукой за талию! Майра прикоснулась к его плечу и почувствовала - несмотря на легкость своего прикосновения, - что плечо это крепкое и мускулистое. И еще она ощутила жар его тела, запах одеколона, почувствовала его взгляд на себе. И тут в сознании ее что-то перевернулось - и все мысли мигом вылетели у нее из головы. Она чуть не споткнулась при первом же движении.
     - Па очень простые, - проговорил граф. - Не нужно только напрягаться. Я буду вести, а вы следуйте за мной.
     То был завуалированный упрек хороши воспитанного человека по поводу ее неловкости. Майра взглянула ему в глаза.
     - Я не опозорю вас, милорд, сказала она. - Я не наступлю вам на ногу и - что было бы еще хуже для вашей репутации - не заставлю вас наступить на ногу мне.
     - Надеюсь, этого не произойдет, - сдержанно улыбнулся граф.
     Майра вспомнила па, поймала ритм и почувствовала, как он направляет ее. Они закружились по зале, и она всецело отдалась танцу. И при этом восхищалась мужчиной, танцующим с ней, - высоким, серьезным и изящным. Это настоящее волшебство, такое, каким она всегда его себе представляла, промелькнуло в голове у Майры. Однако прочь все мысли, сейчас время не думать, а чувствовать...
     Но вскоре она вновь вернулась к реальности и осознала, что находится в бальной зале Данбертона, что танцует вальс с графом Хэверфордом. И улыбается от удовольствия, глядя в его неулыбчивые глаза. Майра огляделась и увидела гостей, увидела красные банты, зеркала, свечи. Наверное, он считает ее очень наивной - так наслаждаться танцем!..
     - Майра, - его голос звучал напряженно, почти резко, - ведь не может быть, чтобы вы хотели выйти за него, верно?
     - За сэра Эдвина? - спросила она, широко раскрыв глаза.
     - Он напыщенный и скучный человек, - продолжал Кеннет. - Через месяц он доведет вас до безумия.
     Чары окончательно развеялись.
     - Полагаю, милорд, - проговорила она, - что моя помолвка и предстоящее замужество касаются только меня. Равно как и мои чувства к сэру Эдвину Бейли.
     - Вы приняли его предложение, зная, что у вас нет выбора? Вы что же, останетесь совсем нищей, если откажете ему? Он выгонит из дома вас и вашу матушку?
     - Этот последний вопрос вам, очевидно, стоило бы задать ему, - ответила Майра. - В конце концов, сэр Эдвин - ваш сосед и друг, разве не так? Я. же не являюсь ни тем, ни другим, хотя, по несчастливой случайности, и живу в трех милях от вас. Ваши вопросы, милорд, неуместны.
     - Вальс сейчас кончится, - сказал граф, немного помолчав. Отступив на шаг, он поклонился и подал Майре руку. - Ваши нервы на пределе. Позвольте проводить вас в буфет, где вы выпьете прохладительного и сможете успокоиться.
     Интересно, подумала Майра, это из-за вальса он говорит так необдуманно? Тогда, на берегу, он спросил у нее, почему она гуляет одна. Возможно, ему кажется, что положение графа Хэверфорда дает ему право вмешиваться в жизнь менее родовитых соседей. Да как он смеет?! Впрочем, нервы ее действительно были напряжены до предела - ее ужасала мысль о том, что сейчас она вернется к сэру Эдвину и опять услышит, какая честь оказана и ей, и ему самому в эти последние полчаса. И Майра приняла предложенную графом руку.
     - Вы очень изящно вальсируете, - говорил граф, ведя ее в переднюю комнату, где для гостей, не желающих дожидаться ужина, были приготовлены всевозможные напитки. - А я испытал новое и весьма приятное чувство, танцуя с дамой, которая почти одного со мной роста.
     Он сказал "почти", подумала она. А ведь так приятно танцевать с тем, кто выше тебя! Зачем же он все испортил? Это было настоящее волшебство, которое она запомнит надолго.
     Майра сумела убедить себя в том, что так даже лучше - он все испортил. Воспоминания о волшебстве, связанные с Кеннетом - именно с Кеннетом, - это совсем не то, что ей хотелось бы взять с собой в новую жизнь, ожидающую ее в скором времени.
     Граф вел себя крайне неприлично. Он являлся хозяином этого бала и прекрасно сознавал, что гости весь вечер не сводят с него глаз. Конечно, это вполне понятно. Кеннет недавно вернулся с войны. Хотя его отец умер семь лет назад и он с тех пор носит графский титул, даже и это было в каком-то смысле непривычно, по крайней мере, для гостивших у него родственников, а также для гостей, живущих неподалеку от Данбертона. Конечно, граф находился в центре внимания.
     Если к этому добавить интерес, вызванный присутствием в доме Джулианы Уишерт, и внимание, которое он должен был так или иначе уделять ей, то сомнений не оставалось: за ним следят с огромным любопытством. Когда же он пригласил на вальс Майру Хейз, это вызвало любопытство совсем другого рода, потому что, как полагали все, за исключением, возможно, его матери и Хелен, у них с Майрой никогда не было никаких отношений до самого последнего времени, несмотря на то что они с детских лет жили всего в трех милях друг от друга.
     Сейчас ему следовало вести себя очень осмотрительно. Он танцевал с соседкой, с семейством которой его семья враждовала уже несколько поколений. Их семьи только что примирились в результате усилий нового главы ее семьи, ее нареченного. Поэтому сейчас граф Хэверфорд должен был с величайшим тщанием соблюдать все приличия.
     А как он повел себя вместо этого? Казалось, из его жизни выпало около двадцати минут. Смешно! Они вовсе не выпали. Просто это были минуты волшебства, восторга, романтики, которые как-то вышли из-под его контроля, и это его встревожило. Если не считать первых неуверенных шагов, Майра оказалась искусной и изящной партнершей и так ловко расположилась в его объятиях, словно была создана для них.
     Если граф в эти минуты и думал о чем-то, так только о том, какой она была, когда он впервые увидел в ней молодую женщину. С каким удовольствием она ускользала от горничных и тех, кто был к ней приставлен ради ее безопасности! А ускользнув от них, давала себе полную волю. Ботинки и чулки зачастую отбрасывались, шпильки отправлялись в карман, волосы свободно развевались на ветру... Ах, эти волосы - густые, блестящие, угольно-черные! Майра бегала и кружилась, смеялась и карабкалась на камни и не один раз позволила ему поцеловать себя.
     И вот, пока они танцевали, она снова стала той девчонкой - девчонкой, поработившей его, девчонкой, от которой у него кружилась голова. Его тревожило то, что он так легко утратил чувство реальности. Когда же усилием воли стряхнул с себя наваждение, то обидел ее, разговаривая с ней совершенно неуместным тоном. Майра была совершенно права, сказав ему об этом.
     - Положить вам что-нибудь на тарелку? - спросил он, войдя с ней в буфетную, в которой, к счастью, было не очень много гостей.
     - Нет, благодарю вас. - Она высвободила свою руку. - Только чего-нибудь попить.
     Майра подошла к закрытой створке двери. Граф же направился к чаше с пуншем и наполнил два бокала, не дожидаясь, когда лакей их обслужит.
     Сейчас нужно поговорить на какую-нибудь банальную тему, думал он, возвращаясь к Майре, а потом проводить ее к Бейли. После чего он забудет о ее присутствии на балу. Но тут к ним подошел один из его юных кузенов, прежде стоявший в группе молодых людей, беседовавших, пожалуй, слишком громко и смеявшихся слишком уж весело.
     - Послушайте, Хэверфорд, - обратился он к Кеннету, - вы что, не видите, где она стоит?
     Послышались женское хихиканье и веселые мужские смешки.
     - Ясное дело - видит, - проговорил другой дальний родственник так же громко. - А почему, по вашему мнению, он так торопится? Давай же, не стесняйся.
     И снова все засмеялись.
     Майра вопросительно посмотрела на молодых людей. Кеннет же поднял голову и увидел неизбежную ветку омелы в середине дверной рамы, прямо над Майрой. Она проследила за его взглядом. Встревожившись, густо покраснела и, наверное, убежала бы, если бы Кеннет не преградил ей дорогу, широко разведя руки, в каждой из которых держал бокал.
     Поскольку за последние два дня он перецеловал всех особ женского пола, его веселым молодым родственникам, а также нескольким родственникам постарше, также находившимся в буфетной, показалось бы очень странным, если бы в этом случае граф не проявил свою обычную галантность. Склонившись над Майрой, он коснулся губами ее губ. Губы Майры дрожали, и она ничего не могла с собой поделать. Кеннет стал целовать ее крепче, пытаясь унять эту дрожь. Затем, сообразив, что поцелуй может слишком затянуться - а это было бы непростительным нарушением приличий, пусть даже они и стояли под омелой, - граф поднял голову.
     - Необходимо соблюдать условности, - сказал он, глядя в широко раскрытые глаза Майры, заслоняя ее от взглядов восторженно аплодирующих гостей. - Если вы стоите здесь, миледи, то должны отвечать за последствия.
     Он подал ей стакан. Рука ее, протянувшаяся за стаканом, дрожала. Майра отвела его руку в сторону.
     - Мне расхотелось пить, - сказала она.
     - Успокойтесь, Майра, - улыбнулся граф. - Сейчас Рождество, а у меня есть родственники, получающие огромное удовольствие, если им удается вогнать кого-нибудь в краску. Два дня я только и делал, что целовал тетушек, кузин и всех прочих леди, которые, к своему несчастью, оказывались под этой мерзостью, когда я находился рядом с ними. И каждый раз родственники смеются, веселятся и хлопают в ладоши. Остается только спросить: как будут они развлекаться, когда праздник закончится и омелу уберут? Конечно, что-нибудь да придумают. Их так легко позабавить, что даже страшно за них становится. Остается только посочувствовать им.
     Кеннет говорил до тех пор, пока страх не исчез из глаз Майры. Оправилась она довольно быстро и охотно взяла у него бокал, когда он еще раз предложил его.
     - Я приехала сюда потому, что так решил сэр Эдвин, - сказала она. - Но он собирается уехать завтра утром и вернется лишь к нашей свадьбе, весной. Надеюсь, что до того времени вы не сочтете себя обязанным поддерживать отношения с Пенвитом.
     - Мне кажется, - проговорил Кеннет, - что мой прадед приговорил вашего только потому, что хотел скрыть свою собственную причастность к контрабандной торговле. Полагаю, презрение и укор со стороны тех, кто знал об этом, были почти таким же наказанием для него, как и ссылка - для его жертвы.
     Неужели моя семья по-прежнему должна испытывать чувство вины, а ваша - стыда?
     - Вам прекрасно известно, что вражда, существующая теперь между нашими семьями, милорд, никак не связана с той стародавней враждой, - проговорила Майра с презрительной усмешкой. - Вероятно, восьмилетнее отсутствие вынудило вас счесть пустяком или даже забыть, что...
     Она внезапно замолчала и, весело улыбнувшись, пригубила из своего бокала. Взглянув через плечо, Кеннет увидел, что к ним приближается сэр Эдвин Бейли.
     - Я не нахожу слов, милорд, - начал тот, - чтобы выразить всю полноту моей признательности за проявленную вами любезность. Вы удостоили мою нареченную величайшей чести, пригласив ее на танец на балу в Данбертоне, где присутствует множество других достойнейших леди... Не это ли проявление подлинного добрососедства? А проводить ее после танца в буфет - знак истинной дружбы, если могу взять на себя смелость так выразиться. Это - счастливое начало новой дружбы между Данбертон-Холлом и Пенвит-Мэнором.
     И, разумеется, подумал Кеннет, этот человек пришел бы в восторг и счел бы за любезность, если бы увидел, как граф Хэверфорд целует его нареченную под омелой. Кеннет склонил голову.
     Неожиданно лицо сэра Эдвина приобрело озабоченное выражение
     - Говорят, - сообщил он, - что опять пошел снег, милорд. Ваши слуги это подтверждают, хотя и уверяют, что снег не очень густой.
     - А мы здесь в тепле и безопасности, - улыбнулся Кеннет. - Но мне пора к гостям, в залу. Пожалуйста, присоединяйтесь к мисс Хейз и выпейте пунша.
     Сэр Эдвин счел себя обязанным выразить графу благодарность за это предложение, но тотчас же снова заговорил о снегопаде. Баронет опасался, что за ночь снега нападает столько, что утром он не сможет отправиться домой. А ведь матушка его опасно больна... Правда, мисс Хейз, добавил он, может возразить, что в письме от его сестры, прибывшем сегодня утром, не содержится подобного утверждения, но он-то, сэр Эдвин, прекрасно знает своих сестриц, в особенности Кристобел, старшую. Знает, потому и умеет читать между строк не хуже, чем сами строки. Не будь его матушка тяжело больна, она сама написала бы ему, дабы уверить своего сына, что он может наслаждаться обществом своей невесты - он поклонился Майре, - нисколько не беспокоясь ни о ней, ни о сестрах.
     - И все же, полагаю, - сказал Кеннет, чтобы успокоить сэра Эдвина, - ваша матушка и сестры наверняка вызвали бы вас, если бы дела обстояли так плохо.
     Но сэр Эдвин, хотя и рассыпался в благодарностях за заботу его сиятельства, не позволил себя утешить. Он заявил, что сердцем чувствует: матушка очень нездорова. Ведь у его сиятельства тоже есть мать и сестра, и, стало быть, он должен понимать, о чем идет речь. Сэр Эдвин воспользовался благосклонностью милорда и взял на себя смелость обратиться к нему с просьбой только потому, что его сиятельство уже показал, что он настоящий сосед и друг.
     Кеннет поднял брови и задался вопросом: сможет ли он спокойно прожить до конца дней своих, находясь всего в трех милях от этого человека?
     - Я должен безотлагательно вернуться домой, - продолжал сэр Эдвин. - И счел бы непростительным нарушением сыновнего долга, если бы промедлил хотя бы еще минуту. Не имеет значения, что со мной нет ни моего камердинера, ни багажа. Значение имеет одно: я вернусь в лоно своей семьи, пока не поздно, чтобы еще раз заключить в объятия мою дорогую матушку. Я бы попросил вас, милорд, предоставить карсту и горничную, чтобы моя невеста мисс Хейз по окончании бала вернулась к себе в Пенвит-Мэнор.
     Майра Хейз поспешно проговорила:
     - Я вернусь домой сейчас, вместе с вами, сэр Эдвин! Я уверена, что при таких обстоятельствах граф Хэверфорд простит нас за столь ранний уход.
     - Я был бы крайне огорчен, что должен оставить вас здесь одну, мисс Хейз, если бы не тот факт, что вы находитесь в доме нашего соседа и друга, - заявил сэр Эдвин. - И я не. стану откладывать свою поездку даже на то время, которое требуется, чтобы добраться до Пенвит-Мэнор. В глубине, души я опасаюсь, что из-за снегопада путешествие очень скоро станет вообще невозможным.
     - Тогда я поеду вместе с вами, - неожиданно проговорила Майра. - А его сиятельство сообщит обо всем моей матушке.
     Но сэр Эдвин, несмотря на глубочайшую признательность мисс Хейз за ее заботу о будущей свекрови, сказал, что не может пренебрегать приличиями и не позволит своей невесте путешествовать наедине с ним.
     - Разумеется, я велю сопроводить мисс Хейз домой после бала, - сказал Кеннет.
     За эти любезные слова графу пришлось выслушать долгую благодарственную речь сэра Эдвина. В конце речи баронет снова заявил, что не может терять ни минуты. Однако после этого он потерял еще несколько минут, проводив Майру в бальную залу, туда, где ее близкая подруга миссис Линкольн, стоявшая рядом со своим мужем, беседовала с кем-то из гостей.
     Полчаса спустя Кеннет проводил баронета в путь, еще раз заверив, что позаботится о том, чтобы мисс Хейз доставили домой в целости и сохранности. Снег сейчас не гуще, чем был днем, заметил Кеннет, и, стало быть, ни к чему тревожить приехавших на бал соседей и предупреждать их, что они, возможно, не попадут сегодня домой. Очень может быть, что не пройдет и часа, как снегопад прекратится.

Глава 7

     После отъезда сэра Эдвина Майра почти по-настоящему веселилась на балу. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что ей лучше с друзьями и соседями, чем с будущим мужем, но тем не менее это было так. И теперь после вальса с графом Хэверфордом, Майра уже не волновалась по поводу предстоящего. Она танцевала с джентльменами, которых знала много лет, болтала с их женами и дочерьми. Майре с легкостью удавалось избегать и графиню, и виконтессу Энсли, поскольку те явно не спешили поговорить с ней.
     Впрочем, кое-что все же смущало ее - смущала мысль о том, что в конце вечера ей предстоит выразить благодарность графу Хэверфорду; беспокоило и то, что он намеревался вызвать свою карету и отвезти ее домой. Сначала Майра пыталась найти кого-нибудь из соседей, кто предложил бы ей место в своем экипаже, - но кто же станет делать крюк, чтобы везти ее в Пенвит через всю долину? Все, кроме нее, ехали в Тамаут либо куда-то еще по эту сторону долины, так что, очевидно, оставалось одно - положиться на человека, которому ей вовсе не хотелось быть обязанной.
     Но все оказалось даже хуже, чем она ожидала, гораздо хуже! Упиваясь всевозможными удовольствиями, связанными с восстановлением старых традиций Данбертона, гости не заметили, что началась настоящая пурга. После ужина, незадолго до полуночи, когда мисс Питт высказалась по поводу позднего часа в присутствии тех, кто вовсе не желал этого слышать, было замечено: граф Хэверфорд о чем-то совещается с мистером Мизоном и мистером Пеналленом; затем эти джентльмены начали совещаться с другими джентльменами, и вскоре среди леди распространился слух о том, что будет лучше, если все гости тотчас же, не откладывая, отправятся в путь.
     Мисс Питт, еще раз заметив, что час действительно очень поздний, сказала, что не намерена злоупотреблять гостеприимством хозяина, иначе его сиятельство, возможно, не пожелает устраивать такой же бал через год. Все гости охотно с ней согласились, поскольку теперь у них просто не было выбора.
     Майра с нарастающей тревогой смотрела, как ее соседи и друзья покидают бальный зал, в котором оставались только те, кто гостил в Данбертоне. Большинство же этих гостей, хотя Майру и представили им начале вечера, держались с ней как с незнакомой. Впрочем, две пожилые леди проявили любезность и вовлекли в беседу. Майра не знала, следует ли ей покинуть залу отправиться на поиски графа, который, вероятнее все: находился внизу и провожал гостей. Может быть, он забыл о ней? Может, ей следует уехать с Хэрриет? Она могла б переночевать у подруги, а утром вернулась бы домой пешком. Жаль, что это сразу не пришло ей в голову, а теперь уже, наверное, слишком поздно. На мгновение Майра встретилась взглядом с графиней и прочла в ее глазах удивление и нечто вроде презрения. Майра поспешно отвела глаз; встала и извинилась перед собеседницами.
     Графа она встретила на лестничной площадке пере бальным залом. Он поднимался снизу. Значит, все уехали. И действительно, слишком поздно спрашивать у Хэрриет разрешения переночевать у нее. Майре сделалось очень не по себе.
     - Прошу прощения, что доставляю вам столько хлопот, милорд, - сказала она. - Готова ли карета? Посылать же со мной горничную вовсе нет нужды. Если я и буду одна в карете, со мной ничего не случится.
     - Мне следовало проявить решительность, - проговорил граф, - но я терпеть не могу портить людям настроение. А сидя в доме, трудно оценить погоду. - Майра знала что лощина, в которой находился Данбертон, и окружающие его парк и лес хорошо защищали поместье от морских ветров. - Я прошел немного вверх по дороге. Боюсь, состояние ее не очень-то хорошее. Дорога на Тамаут будет совершенно безопасна еще около часа, но крутой спуск к Пенвиту все же весьма опасен. Я не поручусь за вашу безопасность. Вы проведете ночь здесь как моя гостья. Завтра решим, как лучше доставить вас домой.
     - Это совершенно исключено, милорд! - сказала Майра, широко раскрыв глаза. - Если дорога чересчур опасна для лошадей и кареты, я пойду пешком. Я привыкла ходить пешком. Три миди для меня не расстояние.....
     - Но сегодня ночью вы останетесь здесь! - заявил граф. - Я должен настоять на этом. И я не стану слушать больше никаких возражений.
     Когда граф заговорил таким тоном и бросил, на нее ледяной взгляд, Майра подумала о том, что этот человек, вероятно, не привык выслушивать какие-либо возражения. Когда он был кавалерийским офицером, подчиненные, конечно же, выполняли его распоряжения беспрекословно. Но она-то ему не подчиняется...
     - У меня нет никакого желания оставаться здесь, - заявила она. - Я хочу домой! Кроме того, моя матушка будет беспокоиться, если я не вернусь.
     - Я послал конюха предупредить леди Хейз, что вы заночуете здесь.
     - Вот как? - Она вскинула брови. - Значит, конюх может спокойно добраться до Пенвита, а я нет?
     - Вы задаете слишком много вопросов, Майра!
     Ноздри ее затрепетали.
     - Что-то не припомню, милорд, когда позволила вам называть меня по имени - проговорила она таким же ледяным голосом, как и граф.
     - Вы задаете слишком много вопросов, мисс Хейз, - повторил он. Потом предложил ей руку и поклонился:
     - Разрешите проводить вас в бальную залу? Наши ряды поредели, но думаю, что празднество продлится еще около часа. Потом я провожу, вас в вашу комнату и проверю, есть ли у вас все необходимое.
     Майра почувствовала, что угодила в ловушку. Она лихорадочно размышляла. Если ей действительно придется заночевать в Данбертоне, значит, нужно немедленно отправляться в отведенную ей. комнату, а не возвращаться в залу, полную людей, с которыми она, в сущности, незнакома и которые так или иначе состоят в родстве с графом. Но заявить об этом - значит показать ему, что ей не по себе. Она не сделает это ни за что в жизни. И Майра приняла предложение Кеннета.
     Он снова танцевал с ней. Только, к счастью, не вальс, а бодрый контрданс. Но Майра все равно беспокоилась: ведь родственники графа непременно отметят, что именно ей он оказал столь незаслуженную честь. Ни с одной лед граф не танцевал дважды - даже с мисс Уишерт, хотя он в перерывах между танцами то и дело оказывалась в ее обществе. Он кружил Майру в танце, и она чувствовал силу его рук и жалела, что он так высок и так силен. Танцу с ним, Майра чувствовала себя совершенно беспомощно и беззащитной. Да она и есть беспомощная и беззащитна женщина. Ее вынуждают выйти замуж за того, кто ей даже не симпатичен, потому что она совершенно не в состоянии содержать себя и свою мать. Но именно от графа Хэверфорда ей не хотелось слушать очередные напоминании об этом. В том, что она оказалась в таком затруднительном положении, виноваты он и сэр Эдвин - мужчины!
     Когда танец окончился, граф хотел было проводить ее к группе гостей помоложе, но она резким движением высвободила свою руку.
     - Я посижу с вашими тетушками, - сказала она, кивая на двух леди, которые уже выказали к ней доброе отношение. Тетушки о чем-то увлеченно беседовали.
     - Прекрасно, - сказал граф с поклоном, не делая ни малейшей попытки проводить ее.
     Поведение графа было Майре только на руку. Она чувствовала, что привлекает всеобщее внимание, и это очень стесняло ее. Провалился бы он куда-нибудь, этот сэр Эдвин Бейли с его дурацкой заботой о мамашином здоровье, подумала она. Он не имел никакого права бросать ее здесь одну! Но тут Майра поняла: даже если бы он остался, они все равно не смогли бы уехать в Пенвит этой ночью, и мысль о том, что его рядом нет, необыкновенно воодушевила ее. Майру охватил ужас, когда она представила, какие речи счел бы он себя обязанным произнести перед графом Хэверфордом за то, что тот предложил бы им на ночь кров.
     Ей не хотелось прерывать беседу двух пожилых леди. Возможно, тетки Кеннета даже обрадовались ее уходу, поскольку обсуждали, судя по всему, что-то очень для себя важное. Майра резко повернулась и направилась в буфетную. Теперь, когда гости уже отужинали, эта комната была пуста, хотя там все еще находились двое слуг, а на столе по-прежнему стояла чаша с пуншем. Один из слуг взял бокал и разливательную ложку, но Майра покачала головой и остановилась у самой двери. Она посмотрела в окно. Снег, устилавший землю, был виден даже в темноте. Что, если он будет идти всю ночь? Что, если она не сможет и завтра добраться до дома? При этой мысли Майра поежилась.
     И тут в общем гуле голосов отчетливо зазвучали два голоса, - очевидно, беседовали, стоя рядом с дверью в буфетную.
     - Я велел приготовить для нее комнату, - говорил граф Хэверфорд. - Вам не нужно ничем утруждать себя, матушка.
     - Ее следовало отослать в Тамаут в чьей-нибудь карете, - раздался голос графини. - У нее там достаточно знакомых. Я не желаю, чтобы она находилась под моей крышей, Кеннет.
     - Прошу простить меня. - Голос графа внезапно стал ледяным. - Мисс Хейз проведет эту ночь под моей крышей, матушка. И с ней будут обращаться здесь со всем приличествующим почтением.
     - Но, Кеннет... - раздался третий голос, принадлежавший виконтессе Энсли; она задыхалась, словно слишком быстро шла к дверям буфетной. - Кеннет, почему Майра Хейз все еще здесь? Должна ли я понимать это так...
     В этот момент створка двери с шумом захлопнулась. Один из слуг, приставленных к чашам с пуншем, с виноватым видом улыбнулся Майре, когда та повернула голову.
     - Прошу прошения, леди, ужасный сквозняк, - сказал он. - Я с удовольствием открою вам дверь, когда вы пожелаете удалиться.
     - Спасибо, - кивнула Майра, глядя в сторону. "Когда вы пожелаете удалиться..." Она желает удалиться немедленно. Невыносимо оставаться там, где тебя ненавидят! А они ненавидят ее - и леди Хэверфорд, и Xелен. Потому что она из семьи, с которой они привыкли враждовать. Более того: она сестра Шона Хейза. Интерн но, знают ли они об их с Кеннетом отношениях, рассказывал ли он им что-нибудь о ней? Однажды Кеннет сказа, что любит ее, но никогда больше не говорил ничего подобного. Конечно, все это было безнадежно, даже до того, как Шон...
     Сейчас это не имеет значения, одернула себя Майра, чуть наклонившись, она прижалась лбом к оконному стеклу. Сейчас прошлое не имеет значения - только настоящее. Шон умер, а Хелен замужем за тем, кого одобрили ее родители. Сама она вскоре должна выйти за сэра Эдвина Бейли, а Кеннет... Да какое ей дело, что станется с графом. Хэверфордом? Хорошо бы он не обосновался навсегда Данбертоне, хотя, судя по всему, граф женится на это хорошенькой мисс Уишерт.
     Майра вздохнула. Как могла она оказаться в столь затруднительном положении? Хотя, напомнила она себе, е вины в том нет. Ей даже не хотелось ехать на бал. И не он решила остаться здесь, в то время как ее нареченный пытался обогнать буран. И разумеется, она не по своей воле осталась в Данбертоне.
     Дорога на Пенвит, наверное, опасна для экипажа, сказал граф. И он не позволит ей отправиться домой пешком. Граф послал конюха, скорее всего пешком, сообщить ее матери, что она заночует в Данбертоне. Майра резко вскинула голову. Он не позволит ей отправиться домой пешком? Но ведь от этого ее удерживает всего лишь приказание его сиятельства. Никаких других причин в целом свете не существует. Так почему бы ей это не сделать? В конце концов, ему не придется отправлять в Пенвит свою карету... И она не боится ни снега, ни мороза, ни трехмильной прогулки в темноте...
     Слуга открыл перед ней дверь, и Майра улыбнулась ему. Бальную залу она обошла с предосторожностями, стараясь не попадаться на глаза хозяину дома. Если граф узнает о ее намерениях, он удержит ее силой. Она тихонько вышла из залы. Все, кто ее видел, подумала Майра, решат, что она направляется в дамскую комнату. И Майра действительно прошла туда, чтобы взять свой плащ и перчатки. Хорошо, что она надела свое самое теплое верхнее платье, хотя сэр Эдвин и нагрузил их экипаж пледами и горячими кирпичами. И очень хорошо, что он настоял, чтобы она надела полусапожки, тогда как ей самой хотелось ехать прямо в бальных туфельках.
     Майра спустилась вниз, радуясь, что никого не встретила по дороге. В холле она неторопливо и тщательно оделась. Потом повернулась к дежурившему там лакею и щедро дала ему на чай, когда он открыл перед ней дверь. При этом физиономия слуги выражала сильнейшее сомнение. Майра пожелала ему доброй ночи и вышла.
     Поначалу ей показалось, что погода не такая уж скверная. Снегопад продолжался, но ночь была не очень холодная и не очень темная. Она пересекла укрытый от ветров двор и вышла на более открытое место - на подъездную аллею, - но и здесь оказалось довольно тихо. Майра зашагала по аллее, поднимавшейся в гору, и вскоре вышла на дорогу, протянувшуюся над долиной.
     Едва она поднялась наверх и оказалась на открытом месте, не защищенном ни парком, ни лесом, как ветер и снег ударили ей в лицо. На мгновение ее охватил страх - она поняла, что разыгралась настоящая буря. Не повернуть ли обратно? Хотя Майра была довольно тепло одета, она уже озябла. Но вернуться, выставить напоказ свою глупость - это было бы невыносимо. И кроме того: если идти очень быстро, она доберется до дома через час с небольшим.
     Майра шла очень быстро.

***

     Сначала Кеннет решил, что Майра просто вышла на минутку в дамскую комнату или буфетную - утолить жажду. Потом подумал, что она прячется в одной из этих комнат. Но, осмотрев буфетную, он убедился, что там никого нет, кроме совсем юной пары, бродившей под веточкой омелы. А от своей двоюродной бабки граф узнал, что мисс Хейз нет и в дамской комнате. Тогда Кеннет решил, что она скорее всего сама нашла дорогу в отведенную ей спальню. Он мысленно отчитал себя за то, что не оставил ее в бальной зале, в каком-нибудь подходящем для нее обществе, ведь все ее знакомые соседи уже уехали. Но дворецкий заверил графа, что не объяснял мисс Хейз, как пройти в отведенную для нее комнату. Когда же дворецкий спустился вниз и расспросил домоправительницу, та ответила, что также ничего не говорил, молодой леди. После чего миссис Уайтмен сама поднялась: наверх и убедилась, что комната гостьи пустует.
     Значит, Майра Хейз спряталась где-то в другом месте, не без раздражения подумал Кеннет. Некоторое время граф бродил по темным комнатам, держа над головой подсвечник с горящей свечой. Она же замерзнет, беспокоился он В этих комнатах не натоплено. Внезапно поиски были прерваны появлением дворецкого, который принес сообщение о том, что мисс Хейз полчаса назад покинула дом одна и ушла пешком. Дежурный лакей задрожал и побледнел, когда его сиятельство спросил, какого дьявола тот позволил ей уйти. Впрочем, граф напрасно отчитывал лакея - слугам не положено задавать вопросы господам, гостям его сиятельства,
     - Принесите фонарь! - распорядился Кеннет, направляясь к лестнице. - И толстый плед;
     Она, наверное, уже доберется до дома еще до того, как он пустится в путь, размышлял Кеннет, переодеваясь без помощи камердинера. Граф надел высокие сапоги, пальто, бобровую шапку, обмотал шею шерстяным шарфом и натянул кожаные перчатки на меху. Надо заявиться в Пенвит-Мэнор следом за ней и вытрясти из нее всю душу, думал помрачневший граф, выходя из своей комнаты и направляясь к лестнице. Наверное она уже почти добралась до дома. Он перекинул плед через руку и взял у слуги фонарь, крышка которого должна была предохранить пламя от ветра. Граф очень хотелось застать Майру дома, чтобы хорошенько отчитать ее. При мысли о том, что он придет в Пенвит, а ее там не окажется, Кеннет содрогнулся. Что он тогда станет делать?
     Граф свернул к конюшням и секунду спустя вышел оттуда в сопровождении Нельсона, который прыгал и кувыркался от восторга, предчувствуя неожиданное удовольствие - ночную прогулку с хозяином. Снег, судя по всему, пса совершенно не смущал.
     Кеннет попытался убедить себя, что с тех пор, как последний раз выходил из дома, ветер немного поутих, а снег уже не такой густой. Но он понял, что обманывается, еще до того, как добрался до верхней дороги и вышел из низины, заросшей деревьями. Ветер налетел с такой силой, что у него перехватило дыхание. Кеннет одной рукой удерживал на голове шапку, другой же прижимал к себе фонарь, не давая пламени угаснуть. Снег был глубокий, и дорогу совершенно замело. А снежные вихри все кружились и кружились, так что впереди почти ничего не было видно.
     И тут Кеннет по-настоящему испугался. Не за себя. Он давно уже относился равнодушно ко всякой опасности, грозившей лично ему; к тому же граф привык целыми днями находиться на открытом воздухе в любую погоду. Ведь Испания - страна крайностей. Кеннет боялся за Майру - женщину, оставшуюся в одиночестве среди снежной бури. Он так испугался, что даже забыл о своем гневе. Пробираясь по дороге, Кеннет то и дело смотрел под ноги, ища следы Майры. Наконец с ужасом понял: если она действительно пошла этим путем, ее следы уже замело. Нельсон с восторженным лаем бежал рядом, радуясь такой замечательной прогулке.
     Кеннет зашагал быстрее, и вскоре дорога начала круто спускаться в долину. Но сколько он прошел и сколько ему еще предстоит пройти? На этот вопрос Кеннет затруднился бы ответить: Он даже не знал, сколько времени прошло с тех пор, как вышел из дома. Кеннет уже начал серьезно сомневаться в том, что Майре удалось добраться до Пенвита. Но ведь она вышла на полчаса раньше, чем он... Может, когда она проходила здесь, снег был еще не так глубок, а ветер - не так силен?
     Может быть, она уже дома, в безопасности? Или, по крайней мере спустилась в долину, под защиту горных склонов? После спуска в долину ей оставалось пройти еще около мили. Но, скорее всего, решил Кеннет, в долине глубокие снежные заносы, а ветер продувает ее насквозь. Кроме того, еще нужно перейти через мост. Даже спустившись вниз по склону, Майра не окажется в безопасности. Если только она сумеет спуститься по склону...
     Сам он нашел спуск в долину только по счастливой случайности: потому что остановился наверху перевести дыхание, а Нельсон, устремившийся вперед, умудрился не упасть с обрыва. Нашла ли она дорогу? Кеннет сильно замерз из-за холодного ветра, но все равно почувствовал, что по спине у него побежали струйки пота. Может быть, стоит отправить людей на поиски? Почему это раньше не пришло ему в голову? А может, она пошла другой дорогой? Может быть, она направилась в Тамаут? Но деревня находится почти так же далеко от Данбертона, как и Пенвит.
     Нет, она определенно пошла этой дорогой, решил граф. Спустившись по склону, он заметил, что опередивший его Нельсон зарылся носом в сугроб. В следующее мгновение пес вытащил из-под снега какой-то предмет. То была черная перчатка - женская перчатка.
     О Боже! Кеннет в ужасе озирался, оглядывая странные снежные холмики. Он высоко поднял фонарь, защищая его по возможности от ветра.
     - Ищи, Нельсон, - сказал он, стряхнув снег с перчатки и поднося ее к самому носу собаки.
     Как могла Майра потерять перчатку? И где она сейчас?
     - Майра! - закричал Кеннет громовым голосом, неизменно вызывавшим насмешки Нэта Гасдокона. По мнению Нэта, граф изменил своему истинному призванию. Ему следовало бы стать сержантом. - Ищи, Нельсон! Майра!
     С каждым шагом Кеннету становилось все яснее: дальше идти невозможно. Майра, конечно же, не смогла благополучно добраться до дома, даже учитывая то обстоятельство, что она опередила его на полчаса. Как далеко она ушла? Остановилась ли? Упала? Сбилась с дороги?
     - Майра! - Он услышал страх в собственном голосе.
     И тут вдруг Нельсон резко прыгнул в сторону и, проваливаясь в снег, бросился вниз по склону, взволнованно повизгивая.
     Кеннет тут же понял, куда побежала собака, хотя и не знал, что хижина находится так близко от него. Он даже не вспомнил о ней! Не ошибся ли Вельсон? Но ведь пес ничего не знает о старой хижине отшельника, и у него нет никаких причин, чтобы так целенаправленно бежать именно в ту сторону, разве только он учуял человеческий запах. Кеннет пошел за Нельсоном, даже не смея надеяться...
     Эта хижина, сложенная из гранитных глыб, была обитаема - сотни лет назад, когда в Корнуолле жило множество праведников; Иногда ее называли баптистерием - главным образом из-за островерхой крыши. Стояла же хижина над живописнейшим местом у реки - здесь речка протекала под каменным мостом, а потом низвергалась со склона, образуя водопад. Впрочем, этот баптистерий был построен не очень-то разумно - слишком высоко на холме. Скорее всего, как гласили местные легенды, то было убежище отшельника. Хижиной до сих пор пользовались время от времени охотники и путники. Кеннет когда-то играл здесь с Шоном Хейзом. Как-то раз он повстречал здесь и Майру.
     Нельсон громко лаял у закрытой двери. Кеннет повернул не без труда ручку и толкнул дверь. Пес бросился вперед, не переставая лаять, - он еще не понял, послали его на поиски врага или друга.

Глава 8

     Майра стояла у дальней стены, прижимаясь к ней спиной, словно хотела пройти сквозь стену и убежать. При свете фонаря ее лицо казалось смертельно бледным.
     - Нельсон! - раздался резкий окрик Кеннета. - Сидеть! Нельсон сел, тяжело дыша.
     Майра стояла молча, не шелохнувшись.
     - Жаль, что у меня нет с собой хлыста, чтобы отстегать вас! - сказал Кеннет. Едва он ее увидел, как страх обратился в ярость.
     Майра перевела взгляд с собаки на графа. Он плотно затворил за собой дверь и поставил фонарь на подоконник.
     - Какая варварская грубость! - проговорила она с презрением в голосе.
     Граф окинул ее взглядом. На ней был плащ с капюшоном - одежда, вероятно, вполне подходящая для дамы в обычную зимнюю погоду, но в такую ночь от плаща было не больше пользы, чем от веера в преисподней. Полусапожки же Майры были рассчитаны на снег глубиной в дюйм или около того. И при ней была только одна перчатка.
     - Какого дьявола вы решили отправиться домой пешком? - спросил граф. - Ведь вам ясно было сказано - остаться в Данбертоне. И вам объяснили, почему вы должны остаться...
     - Но я не хотела ночевать в Данбертоне, - возразила Майра.
     - И поэтому решили, что лучше рисковать жизнью? Только потому, что не хотели оставаться? - Граф невольно усмехнулся.
     - Я вольна рисковать своей жизнью. И не обязана бездумно выполнять ваши приказания.
     - Вам повезло, что вы не моя... - заметил граф.
     Майра вскинула подбородок, глаза ее сверкнули. Кеннет же выказал свой гнев лишь холодным взглядом.
     - Это, полагаю, ваша? - спросил он, вынимая перчатку из кармана. - Вы сияли ее потому, что вам стало жарко?
     Майра протянула руку и взяла у графа перчатку.
     - У меня на капюшоне расстегнулась пуговица. И я не могла ее застегнуть, не снимая перчатки. А потом не смогла найти ее в снегу. Так глупо... Я знала, что она там, но не смогла се отыскать.
     - Ваша беспечность спасла вас, - сказал Кеннет. - Нельсон нашел вас по запаху перчатки.
     Она опасливо посмотрела на собаку.
     - Он не собирается вцепиться вам в горло. Сегодня ночью он спас вам жизнь. Если только ее можно считать спасенной. Прежде чем рассветет и дорога станет немного безопаснее, нам придется провести несколько часов в этой холодной хижине. Теперь вы видите, к чему приводит бессмысленное неповиновение?
     - Вам ни к чему страдать от холода, - заявила Майра с вызовом в голосе. - Вы можете вернуться домой. Я уверена, что дорогу вы найдете. Я прекрасно посижу здесь одна, как сидела без вас.
     Граф подошел к ней вплотную.
     - Иногда, Майра, вы ведете себя совершенно по-детски, - проговорил он. - Здесь нет дров, нет даже растопки. Жаль. Придется обойтись без огня. Вот это поможет на мгновение, но только на мгновение. - Он вытащил из кармана флягу с бренди, которую прихватил перед уходом. Отвинтив крышечку, протянул флягу Майре. - Выпейте.
     - Благодарю вас, - сказала она. - Не хочу.
     - Майра... - сказал граф, глядя ей прямо в глаза. - Майра, вы выпьете - либо добровольно, либо по принуждению. Выбирайте. Мне вес равно. Но вы выпьете.
     - По принуждению? - Глаза ее расширились, зубы застучали.
     Она выхватила флягу у него из рук и, запрокинув голову, прижала к губам. И тут же поперхнулась и закашлялась.
     - По крайней мере, я вижу, - заметил граф, когда она отдышалась, - что вы не притворялись, что пьете. - Он взял у нее флягу и тоже отпил немного. И тотчас же почувствовал, как по всему телу разлилось приятное тепло. - Кроме бренди, - продолжал Кеннет, оглядывая хижину, - у нас есть наша одежда, один плед и общее тепло наших трех тел. Наверное, могло быть и хуже.
     - Можете взять плед себе! - фыркнула Майра. - Я лягу на койку.
     Койка, довольно узкая, была покрыта соломенным матрасом - старым, свалявшимся и совершенно неудобным. Но все же это лучше, чем грязный пол.
     Кеннет рассмеялся:
     - Кажется, вы не поняли. Сейчас речь идет не о приличиях. Речь идет о том, чтобы выжить. Тут очень холодно. Так холодно, что можно даже замерзнуть насмерть. Я видел тех, кто замерз насмерть, - в холодную ночь на посту.
     В глазах Майры промелькнул страх. Но ее и в детстве не просто было испугать. В этом Майра не изменилась - по-прежнему не желала мириться с неизбежным.
     - Чепуха! - сказала она. При этом зубы у нее стучали.
     - Мы поделимся всем, что имеем, - сказал Кеннет. - В том числе и теплом наших тел, Майра. И если вы смущены, если вам противно или если вы злитесь - это хорошо. Любые чувства лучше, чем отсутствие таковых. Смерть, вероятно, лишает человека всяких ощущений.
     Больше ей возразить было нечего. Она легонько пожала плечами, и Кеннет понял, что его слова все же произвели на нее впечатление. Он принялся расстегивать свое пальто. Майра настороженно смотрела на пего.
     - Распахните плащ, - сказал он.
     - Зачем? - Она взглянула ему в глаза.
     - Нам придется согревать друг друга, - ответил Кеннет. - Согревать теплом тел. Будет лучше, если мы закутаемся в эту одежду вместе. Ваш плащ, мое пальто, мой жилет - все это мы обмотаем вокруг себя. И прижмемся друг к другу покрепче. Забудьте на время о девичьей стыдливости - и даже о семейной вражде. Укроемся пледом. Ложитесь на койку, а я погашу фонарь. Мы рискуем, спасаясь от холода, сгореть заживо. Глупо было бы, не так ли?
     - Кеннет... - проговорила Майра с дрожью в голосе. Она судорожно сглотнула. - Милорд...
     Но он в этот момент отвернулся, чтобы управиться с фонарем. "Хотелось бы мне знать, - думал граф, - сколько времени осталось до рассвета?" Он утратил всякое представление о времени. И смогут ли они выйти из хижины, даже когда рассветет? Но не стоит заглядывать так далеко. Сейчас важен лишь настоящий момент. Он хорошо усвоил это за годы службы. Думай о том, что происходит сейчас, и пусть будущее - не важно, идет ли речь о следующем часе, дне или годе, - решает само за себя.
     Кеннет погасил фонарь и повернулся к койке.
     Первое, что она ощутила, - это полное унижение. Если бы она не поступила так отчаянно глупо - а это было еще весьма мягкое определение ее поступка, - то находилась бы теперь в Данбертоне. Во всяком случае, там она была бы в тепле и безопасности, за закрытой дверью и одна. Майра легла на койку и, отодвинувшись как можно дальше от края, прижалась спиной к стене. Как только свет погас, она медленно расстегнула плащ и с ужасом ощутила, какое тонкое на ней платье. Тоньше любой из ее ночных сорочек.
     А потом ее охватило ужасное смущение. Он лег рядом с ней, почти на нее, поскольку койка оказалась очень узкой, рассчитанной только на одного человека. Граф раздвинул полы ее плаща уверенным, каким-то даже деловитым движением. Потом обнял ее одной рукой за плечи и очень крепко прижал к себе. Теперь между ними оставались только его панталоны и рубашка и ее тонкое вечернее платье, которое казалось сейчас еще более тонким. Его тело было крепким и мускулистым, и от него исходил волнующий мужской запах. Граф закутал себя и Майру одеждой, словно коконом, а потом, какими-то образом умудрился укрыться пледом. После чего заговорил, но не с ней.
     - Нельсон, - позвал он, - сюда.
     Пес тут же взгромоздился на них, шумно дыша им в лица и ворочаясь с боку на бок. Наконец устроился в удобном положении - поперек их ног.
     И Майра тотчас же почувствовала облегчение - стало гораздо теплее. Пальто у графа было очень тяжелое. И плед тоже. Конечно, он устроил все так, чтобы ей было как можно удобнее. Повернув голову, он придавил ее плечо подбородком и почти подмял ее под себя, закрывая от холода. Руки ее прижимались к его груди, точно к теплой печке. Майра слышала, как бьется его сердце - сильно и ровно. Она и не сознавала, как замерзла, пока не начала согреваться.
     Кеннет сказал, что речь идет о выживании. Сосредоточившись на этой мысли, она попыталась отогнать все прочие. Например, мысли о его неприличной близости. И о мускусном запахе его одеколона. И конечно же, мысли о завтрашнем дне.
     - Расслабьтесь и попробуйте уснуть, - сказал он, и она ощутила тепло его дыхания. Как она завтра посмотрит ему в глаза? Как будет смотреть ему в глаза до конца дней своих? И как сможет посмотреть в глаза сэру Эдвину? Боже мой, сэр Эдвин! Неужели он и это припишет принципу добрососедства? Или дружбы? Она едва подавила нервическое хихиканье, и это се встревожило. Сейчас не самое подходящее время для веселья. Все происходящее вовсе не кажется ей забавным. Граф был совершенно прав, сказав, что она ведет себя по-детски.
     - Как это смешно - подумать, что сейчас можно уснуть, - проговорила она в его галстук.
     - Все может быть, - отозвался он. - Поверьте мне.
     И Майре показалось, что она действительно задремала.
     Ей снова стало холодно, но она не заметила, когда это произошло. Одежда и плед уже не казались такими плотными и теплыми, а собака переместилась вниз, к их ступням. Майра почувствовала, что дрожит от холода, и, как ни сжимала она челюсти, зубы у нее стучали. Она попробовала прижаться к Кеннету потеснее, но теснее было уже некуда. Или ей так показалось.
     - Ужасный холод! - сказал граф. Спокойствие и близость его голоса немного успокоили Майру. Он, однако, продолжал:
     - Но есть еще один известный мне способ согреться. Я говорю о слиянии тел, а не только о слиянии их тепла.
     Майра ни на мгновение не усомнилась в значении его слов. Слова эти были вполне ясны, видит Бог. Но она какое-то время лежала молча, выжидая, что в ответ на это предложение ее охватят тревога и возмущение. Слияние тел? Но она чувствовала только одно - холод. Он сказал, что речь идет о жизни и смерти. Бывает, что люди замерзают насмерть. И все же Майра не была уверена, что их положение настолько ужасно. Но в том, что смерть им не грозит, она также не была уверена. Согреются ли они от этого? Ему лучше знать, наверное.
     - Да, - сказала она. Хорошо ли она все обдумала? Но свое согласие обратно не взяла. Да и поздно было.
     Он делал что-то с ее одеждой, а потом поднял подол ее платья - так, словно это вполне привычное для него дело, - и Майра нисколько не сомневались, что так оно и было. Уже стало теплее, промелькнула у нес нелепая мысль, и намного теплее. Ее охватила тревога. На что она согласилась? Следовало сначала подумать. Но ей было слишком холодно - а теперь слишком жарко, - чтобы думать.
     Теперь она лежала на спине, а, Кеннет лежал сверху, раздвигая коленями ее ноги. Потом он тщательно укрыл их плащом и пледом.
     - Просто расслабьтесь, и все, - проговорил он ей в ухо. - А когда первая боль пройдет, попытайтесь испытать удовольствие. Испытать удовольствие - единственный способ согреться.
     Майра почувствовала себя так, будто ее охватило пламенем. Последняя ясная мысль исчезла, когда он начал овладевать ею. Будущее - завтрашний день, вся остальная жизнь - промелькнуло перед глазами. Точно так же - она слыхала - прошлое проходит перед глазами умирающего. Но тут она осознала неотвратимость происходящего - и внутренне содрогнулась. На душе было тревожно... и гадко. Сейчас он сделает ей больно. И он сделал ей больно. Но уже поздно думать... Только вот как же не думать?..
     Слияние тел действительно принесло тепло. То были непередаваемые словами ощущения. И ей было больно. Нет, не больно. Больно было только один миг. Но зато она уже не мерзла. Как могло так получиться? Тяжесть его тела и в самом деле согревала ее. Но куда подевался Нельсон? Бедняга - вот ему-то уж наверняка холодно на полу. А ей не холодно. И тут ее посетила просто поразительная мысль: это ведь Кеннет! О Боже правый, это Кеннет, и он - в ее лоне... Она отогнала эту мысль.
     - Да расслабьтесь же! - проговорил Кеннет. - Мы сделаем так, чтобы это длилось как можно дольше. К тому времени, когда все кончится, вы снова согреетесь.
     Это?.. Все?.. Они сделают так, чтобы... что длилось как можно дольше? "Какая невероятная наивность!" - подумала Майра в следующее мгновение. Она полагала, что соединение тел - это все. Подобная неосведомленность в ее-то возрасте!.. Майра поздравила себя с такой девичьей наивностью. Она думала, что прекрасно все знает об интимных отношениях мужчины и женщины. Оказывается, она ничего не знала. А он, очевидно, знал все. Какая глупая мысль!.. Конечно, Кеннет знал. Он был мужчиной, и она не сомневалась, что очень опытным мужчиной. Таким и должен быть человек, подобный Кеннету. Теперь он двигался медленно, ритмично...
     Потом он положил ладони ей на грудь, и тут пальцы его словно проникли сквозь тонкую ткань ее платья, и она ощутила как бы резкую боль; впрочем, то была не совсем боль - это возникло внизу, в ее лоне, а также вверху, в горле. Затем его губы - благословенно теплые губы - коснулись ее губ.
     - Постарайтесь получить удовольствие, - пробормотал он. - От этого вам станет теплее. Раскройте рот.
     Она слепо подчинилась, и его язык, проскользнув меж губ, проник в ее рот. И Майру тотчас же вновь охватило пламя, такое жаркое, что она с трудом выдерживала этот жар, порожденный удовольствием и изумлением: не верилось, что телесная близость может быть столь приятной. А здравый смысл и стыдливость как бы отступили в сторонку, чтобы она не смогла за них ухватиться. Впрочем, Майра даже и не взглянула в "ту сторону". Она забыла о здравом смысле.
     Так продолжалось долго, очень долго. Потом он замер. На мгновение она ощутила еще более сильный жар. И ей подумалось, что это мгновение - самое сокровенное, самое сладостное из всех, даже несмотря на то что хотелось продлить наслаждение. Теперь казалось, что Кеннет стал тяжелее. Он прерывисто дышал прямо ей в ухо. Майра опять услышала, как бьется его сердце. И было на удивление тепло.
     Спустя какое-то время Кеннет немного отодвинулся, но только для того, чтобы ей стало легче дышать. Он все еще накрывал ее своим телом. И не одернул одежду, разделяющую их тела, - они по-прежнему лежали плоть к плоти.
     - Пока что мы согрелись, - сказал он, - Если понадобится, можно повторить. Нельсон! Сюда! - Кеннет похлопал себя по бедру, и собака, вспрыгнув на койку, улеглась им на ноги.
     В голосе Кеннета не чувствовалось теплоты. Более того: граф говорил как-то... слишком уж деловито - словно собирался согреться, отпив еще раз из фляги. Впрочем, таким его голос был с самого начала, даже в минуты их близости, как будто между ними ничего особенного не происходило. А чего она ожидала? Что он заговорит с ней бархатным голосом любовника? Но они не любовники. Они не занимались любовью. Просто проделали то, что необходимо для выживания. И это принесло результаты, по крайней мере, на какое-то время. Щекой она ощущала, как горячо его плечо.
     Но его голос напомнил ей кое-что... Он говорил голосом графа Хэверфорда. Голосом Кеннета. Оп - граф Хэверфорд, напомнила себе Майра; и она представила его таким, каким он был на балу: холеным, высоким, элегантным и надменным красавцем аристократом. И это был Кеннет, мальчик, которого она обожала, глядя на него издали, молодой человек, которого она любила и которого умудрялась встречать везде, где только можно, пока он не застал ее... пока не случилась эта ужасная история с Шоном. Пока она не увидела его таким, каков он есть на самом деле, и не поняла, что он в действительности собой представляет. Пока не узнала, что любовь, которую он ей выказывал, совсем ничего не стоит. И тогда она возненавидела его с такой же страстью, с какой прежде любила.
     И вот она лежит здесь, в хижине отшельника, - лежит с Кеннетом, графом Хэверфордом. Они только что... Нет-нет! Это слово совершенно не подходит для обозначения только что случившегося. Они просто-напросто совокупились. Без любви, без взаимных обязательств, даже без нежности и уважения. С единственной целью - выжить. Но подобное - хуже смерти... При мысли об этом Майра едва заметно улыбнулась. В конце концов, инстинкт самосохранения, кажется, сильнее всех прочих инстинктов.
     "Утро, - думала она, с тоской ожидая рассвета, - утро будет просто невыносимым. Чудовищное смущение..." Майра ужаснулась, сообразив, что смущение - еще не самое страшное... И во всем виновата она. Во всем. Как можно было поступить так глупо, глупо, глупо?
     К утру снегопад прекратился и ветер утих. Казалось, на сером небе вот-вот засияет солнце. Кеннет стоял в дверях хижины, притоптывая ногами, хлопая себя по коленям руками в перчатках, стараясь согреться. Майра аккуратно сложила плед и застегнула капюшон под подбородком. Оба молчали.
     "Бег, - думал он. - Бег на месте. Сначала быстро, потом медленнее. И снова быстрее. Не обраать внимания на протесты, ахи и охи, на жалобы на усталость". Ему приходилось проделывать подобное... Несколько раз, в Испании. Он заставлял своих людей шевелиться, орал на них, ругал их, не отходил от них, становился в их ряды, бегал вместе с ними - только бы они не думали, что он издевается над ними. Он часто повторял им, что готов потерять людей под вражескими выстрелами. Но будь он проклят, если потеряет хотя бы одного из-за холода! И такого не случилось ни разу.
     Граф вспомнил об этом теперь, утром, и мысль эта явилась с опозданием на несколько часов. Вчера это ему даже в голову не пришло. Бег на месте сохранил бы ей жизнь - и привел бы в ярость, без сомнения. Ну и пусть. Зато она пережила бы эту ночь.
     Будущее представилось ему в самых мрачных тонах. Но что толку думать о будущем? Граф резко обернулся, чтобы посмотреть, готова ли она.
     - Прежде чем мы уйдем отсюда, нам нужно кое-что сказать друг другу, - проговорила Майра.
     Он уже решил, что они тронутся в путь, даже если снег глубок и найти безопасный спуск в долину окажется делом непростым. Конечно, она не возражала. Ее лицо на фоне темно-серого капюшона казалось бледным, осунувшимся - и совершенно спокойным. Вопреки его ожиданиям она не избегала его взгляда. Впрочем, ничего удивительного, это ведь Майра...
     - Я не думаю, что в данный момент у нас есть повод для беседы, - ответил он. - Мы с вами взрослые люди. И знаем, как следует поступать. Нам нужно двигаться.
     - Ах да... - кивнула она. - Знаем, как следует поступать. Полагаю, вы проводите меня домой и поговорите с мамой. Вы, конечно, возьмете всю вину на себя. Наверное, после этого вы напишете сэру Эдвину Бейли. Напишете откровенно... и тактично - и вновь возьмете вину на себя. Наверное, потом вы сделаете мне официальное предложение наедине, притворяясь, что брак со мной - самое сокровенное желание вашего сердца.
     - Я думаю, что эту последнюю деталь можно опустить, - ответил граф, приходя в раздражение. Неужели она полагает, что он вне себя от радости из-за того, что вся жизнь его перевернулась с ног на голову?
     - Опустить нужно вообще все, - заявила она. - Я не желаю, чтобы вы что-то объясняли, пытаясь выгородить меня. Я не желаю, чтобы вы делали мне предложение. Если вы его сделаете, я вам откажу.
     - Вы опять ведете себя как ребенок, - поморщился граф. Ночью он взял ее дважды. Она, конечно, оказалась девственницей, как он и предполагал. Оба они должны смириться с тем, что их ждет в будущем. - Обсуждать здесь нечего.
     - Разве отказ от брака с тем, кто мне неприятен и кому неприятна я, означает вести себя как ребенок? Напротив, по-детски было бы выйти замуж только потому, что обстоятельства вынудили нас... - Майра вскинула подбородок, глаза ее сверкнули.
     - Вступить в интимные отношения? - закончил он. - Этим, Майра, занимаются мужья с женами. Или те, кто неизбежно становится мужем и женой.
     - Что же, значит, я ваша первая женщина? - спросила она. - Иначе почему это неизбежное не случилось с вами раньше?
     Граф нахмурился и проговорил в раздражении, похоже, не подумав:
     - Вы моя первая леди. Вы же не женщина легкого поведения, Майра!
     Глаза ее расширились, но она засмеялась:
     - Маме скажут, что я ночевала в Данбертоне. Она уже так и считает. А в Данбертоне можно сказать, что вы ночевали в Пенвите. Никому не нужно знать, где и как на самом деле мы провели ночь.
     - Даже сэру Эдвину Бейли? - спросил он и взглянул на нее, вскинув брови.
     - Даже ему.
     - А разве он не будет... несколько удивлен в первую брачную ночь?
     Она взглянула па него с презрением:
     - Разумеется, я расторгну нашу помолвку. Но за вас я не выйду замуж. Если будете просить меня об этом, вы только все усложните.
     Его охватила необъяснимая ярость. Ему следовало бы обрадоваться, но он видел лишь презрение в ее глазах и помнил только о том, как ночью она лежала подле него, помнил, какой она стала горячей, когда он взял ее. Ей-богу, ей это понравилось! Но чего же он ждал от сегодняшнего утра? Что она посмотрит на него нежным взглядом любящей женщины? Это вызвало бы у него отвращение.
     - И я ни в чем не виню вас, - продолжала Майра; ноздри ее раздувались, глаза сверкали. - Или вы думаете, я не знаю, как глупо было с моей стороны уйти из Данбертона? Не знаю, что вы рисковали жизнью, отправляясь искать меня? Полагаете, я не понимаю, что вы спасли мне жизнь? Да, спасли! Вряд ли я пережила бы эту ночь без вас. Думаете, я не знаю, в каком я перед вами долгу?
     - Вы ничего мне не должны.
     - Может быть, по-вашему, я теперь должна выплачивать этот долг каждый день, до конца своей жизни? Должна пытаться угодить вам и примирить вас с браком, в который вам придется вступить против собственной воли? Да я лучше умру, но ни за что не выйду за вас!
     Ее щеки вспыхнули, и Кеннет понял, что она угадала его мысли. Какое-то время они пристально смотрели друг на друга. Потом он шагнул к ней и, стащив с себя шарф, прикрыл ее шею. После чего повернулся к двери и переступил порог. Снег доходил ему до колена. Граф обернулся, чтобы взять Майру за руку. Она попыталась воспротивиться, но, в конце концов, поняла, что без его помощи ей не обойтись. Однако приняла эту помощь, сжав зубы, без благодарности.
     Впереди вприпрыжку бежал веселый Нельсон.

Глава 9

     Всю неделю после Рождества Кеннет старался постоянно находить себе занятия. Пока не сошел снег, он ежедневно проводил по несколько часов на свежем воздухе - катался на санях, лепил фигуры из снега, играл с кем-нибудь в снежки. Молодые кузены графа называли его "веселым славным парнем", племянник, племянница и другие дети постоянно требовали, чтобы он еще немного поиграл с ними. И даже некоторые взрослые присоединялись к нему, уверяя, что граф - необычайно любезный хозяин. По утверждению матери Джулианы Уишерт, эта барышня обожала развлечения на свежем воздухе.
     Когда снег настолько стаял, что дороги снова сделались безопасными, Кеннет отправился сопровождать целый полк теток и кузин, отдававших визиты тем, с кем они познакомились на балу, и счел себя обязанным дожидаться окончания каждого визита. К сожалению, не представляется возможным, объяснил граф своим теткам, посетить мисс Хейз, поскольку дорога на Пенвит-Мэнор все еще опасна. Возможно, на следующей неделе... Но, конечно же, к тому времени дорогие тетушки уже уедут. Джулиана Уишерт и ее матушка отправились вместе с Кеннетом и графиней в Тамаут - зайти в торговые лавки, а потом посмотреть на гавань с каменной стены. Леди Хокингсфорд намекнула, а графиня предложила Кеннету сопроводить мисс Уишерт вниз, на берег, прогуляться. К счастью, оказалось, что эта юная леди боится высоты, она чуть было не расплакалась при одной мысли о том, что ей придется спускаться по крутой каменной лестнице, даже если его сиятельство будет держать ее за руку и не даст ей упасть, как уверяла ее матушка.
     В доме же графу приходилось затевать карточные игры, бильярд, игру в бирюльки для детей, а также более подвижные игры - вроде пряток. Нужно было устраивать и концерты, и шарады, а однажды вечером - даже импровизированные танцы. И, конечно же, следовало развлекать беседой старших родственников и устраивать так, чтобы юные парочки могли уединиться, по крайней мере, не замечать их, когда они пытались отыскать укромные уголки, в особенности под омелой. И еще приходилось писать письма и заниматься кое-какими хозяйственными делами. И вдобавок ко всему - объясняться с матерью.
     - Ты проводил мисс Хейз домой? - спросила она, нахмурившись, когда он вернулся в Данбертон утром после бала и представил свои объяснения всем присутствовавшим в столовой. После трапезы графиня отвела сына в сторону, чтобы побеседовать наедине. - Один, Кеннет? Среди ночи? Разумеется, я рада, что в конце концов ей не пришлось ночевать здесь, но неужели было так уж необходимо провожать ее самому? Кто-нибудь из конюхов вполне справился бы с этим.
     - Она моя гостья, матушка! - отрывисто проговорил Кеннет. - И она пожелала вернуться к леди Хейз. Я дал слово сэру Эдвину Бейли, что доставлю ее домой в целости и сохранности. Что я и сделал.
     "В целости и сохранности? Она была девственна, когда покидала Данбертон".
     - Ты ушел, никому ничего не сказав, - продолжала мать, по-прежнему хмурясь. - Это дурной тон, Кеннет. И теперь уже невозможно скрыть правду. Хотя тебе следовало бы скрыть ее, а не объявлять о своем поступке во всеуслышание. Неужели действительно нельзя было не оставаться на ночь в Пенвите? Тебе еще повезет, если эта особа со своей матушкой не раструбят об этом по всей округе.
     Кеннет не выдержал, вспылил.
     - Эта особа и ее матушка - мисс Хейз и леди Хейз, мама! - сказал он. - И они наши соседи. Мы обменялись визитами. А мисс Хейз была приглашена сюда на бал. Я благополучно доставил ее домой. Не думаю, что все это заслуживает вашего порицания.
     Графиня не стала возражать. Она внимательно посмотрела на сына и спросила:
     - Кеннет, ты ведь не увлечен этой особой?
     Увлечен? Он вспомнил, как Майра дремала в его объятиях и как он почувствовал влечение к ней, несмотря на холод и неудобную, узкую койку. Именно влечение сбило его с толку. Можно было придумать множество иных способов, чтобы согреться. Но в голову ему пришло только одно. О да, он увлекся ею, это так! Он испытывал к ней физическое влечение. И овладел ею - овладел дважды.
     - Она наша соседка, мама, - повторил Кеннет. - И она обручена. - Хотя, мысленно добавил он, скоро ее помолвке придет конец.
     Мать продолжала смотреть на него так, словно читала его мысли.
     - Ты тоже должен обручиться, - сказала она. - Тебе тридцать лет, и у тебя нет ни брата, ни сына, которые унаследовали бы все, чем ты владеешь. Твое положение обязывает жениться. Это твой долг перед твоим отцом и передо мной. Лучшей супруги, чем Джулиана Уишерт, тебе не найти.
     - Она дитя, мама, - возразил Кеннет.
     - Ей семнадцать лет. У нее такой характер, что сильный мужчина может без труда управлять ею. Ты сумеешь воспитать ее должным образом. Ее семья безупречна. Равно как и ее манеры, и образование. Она очень хорошенькая. Чего же тебе еще?
     Наверное, женщину постарше... Чтобы она была не только женой, но и другом. Или это слишком много - требовать такого от жены? Но ему нужна страстная женщина. Непокорная и неуправляемая. Такая, которая перечила бы ему во всем, в каждой мелочи, до тех пор, пока они не одержат совместную победу и не потерпят совместное поражение. Но ведь он не пытался выразить свои желания в словах, хотя бы мысленно обрисовать тот идеал, о котором мечтает. Значит, ему не нужна женщина, которую он смог бы подчинить себе.
     - Мне? Ничего, - ответил Кеннет на вопрос матери. И невольно улыбнулся.
     - Ну что ж, - сказал она, - тебе просто нужно собраться с духом, Кеннет. Ты слишком много времени провел среди военных и слишком мало - в обществе. Ты стал молчаливым и неловким. Вчерашний день хорош, но сегодняшний должен быть не хуже. Я попрошу лорда Хокингсфорда подождать тебя в библиотеке после ленча.
     - Благодарю вас, матушка, но я сам найду время и место. Равно как и невесту. И я вовсе не уверен, что это будет мисс Уишерт. - Ты обязан хорошенько подумать, - заявила графиня, - и, в конце, концов понять: из Джулианы Уишерт получится прекрасная жена. Только думай не очень долго.
     Но Кеннет все же отказался брать на себя какие-либо обязательства, и графине пришлось ограничиться тем, что всю следующую неделю она то и дело сводила его с девушкой. Кеннет понял, что к концу недели он вполне может оказаться в неловком положении, вернее, в ловушке, из которой не вырваться.
     Временами ему казалось, что, возможно, следует решиться и уступить матери. Жениться на Джулиане - и дело с концом. Произвести на свет наследников и жить своей жизнью, не оскорбляя при этом жену. Он, может статься, даже увлечется ею. Она, без сомнения, приятная и покладистая юная леди.
     Но он не может вступить в брак столь хладнокровно - и дело здесь не только в Джулиане, но и в нем самом. К сожалению, он понимает: несмотря на свою молодость, робость и уступчивость, Джулиана Уишерт к тому же еще и человек - возможно, она мечтает о любви, нежности и счастье на всю жизнь. С ним она не увидит ничего подобного. К тому же он слишком стар для нее.
     И потом, он пока просто не может вступить в брак. И не сможет до тех пор, пока не узнает, что часы, проведенные в хижине отшельника, не возымели определенных последствий. Одна лишь мысль об этом приводила его в ужас... Тем не менее последствия весьма вероятны. Он дважды оросил ее своим семенем. И теперь не может обручиться с другой женщиной, не убедившись, что не обязан жениться на Майре Хейз.
     Майра Хейз! Кеннет бледнел при одной мысли о ней. Эта девица - воплощение всего, что вызывает в женщине наибольшее осуждение: дерзко пренебрегающая условностями и приличиями лгунья, преступница и контрабандистка! Она ничем не лучше своего братца или даже своего прадеда. И она чуть было не заманила его в ловушку, точно так же, как Шон чуть было не заманил в ловушку его сестру. Хотя она все же отвергла его - отвергла с яростной горечью. Он не хотел вспоминать ту, последнюю, ссору. Майра тогда походила на тигрицу.
     Возможно, она стала мягче - либо войдя в возраст, либо лишившись своего сообщника. Но она по-прежнему бродит по окрестностям одна, без сопровождающих, по-прежнему отвергает любой совет, который воспринимает как приказание. Она по-прежнему упрямо идет своим путем. И по-прежнему пренебрегает приличиями. Такая предпочла бы умереть, но не поступиться своей добродетелью. Впрочем, нет... это уже неверно, даже нелепо. Уж в этом-то он, по крайней мере, не может ее обвинить.
     Но она отказалась выслушать его предложение вступить в брак. Как типично для Майры! Как можно было отказаться? Он ведь лишил ее девственности. Она утратила добродетель, а стало быть, и возможность вступить в брак с кем бы то ни было, кроме него. Что станется с ней и с ее матерью, когда она расторгнет помолвку с Бейли? Хорошо ли она подумала? Хотя вряд ли это повлияло бы на ее решение. Майра пренебрегла бы возможностью выйти за него - вот и все!
     Всю неделю Кеннет придумывал себе всевозможные занятия. И всю неделю его терзали воспоминания о той ночи и об отказе Майры хотя бы выслушать его предложение. Всю неделю он страшился: вдруг она возьмет и передумает? Или обстоятельства заставят ее передумать... И всю неделю она вызывала у него раздражение - нет, ярость. Она не могла отказать ему. Он не мог согласиться с ее отказом. Это просто ни на что не похоже.
     В Тамауте, в зале для собраний, должен был состояться бал по случаю Нового года. Часть гостей Данбертона уже разъехалась, но кое-кто из оставшихся решил, что па этом балу будет весело, хотя, разумеется, великолепием он не превзойдет рождественский бал в Данбертоне. Но вот одному молодому человеку, например, запала в душу хорошенькая мисс Пеналлен, а две молодые леди, хихикая, вспоминали о сыновьях мистера Мизона. Энсли и Хелен очень хотелось побывать на этом балу. А Джулиане - посмотреть, как выглядит зал для собраний. Графиня сообщила леди Хокингсфорд, что зал этот убран со вкусом, хотя излишне строго.
     Майра будет там, подумал Кеннет. Обязательно будет! Но нельзя же из-за этого не поехать туда. Всю неделю он ждал, что вот-вот столкнется с ней где-нибудь в гостях или в деревне. Нельзя же вечно избегать ее. Да он и не хочет ее избегать. Даже напротив. Они еще не покончили со своими делами, а он намерен покончить с ними самым достойным образом. Нельзя позволить этой девице пренебрегать им.
     Но его раздражала сама мысль о том, что он ее увидит, будет с ней разговаривать.
     Договорились, что в его карете вместе с ним поедут мисс Уишерт, Хелен и Энсли. Еще в двух каретах разместились гости, желающие побывать на балу. Когда все уселись и кареты покатили в сторону Тамаута, наступило какое-то особое оживление.

***

     Всю неделю после Рождества леди Хсйз не покидала уверенность, что ее дочь подхватила простуду, когда шла домой из Данбертона после бала.
     - Просто не понимаю, о чем думал его сиятельство, когда допустил такое, - ворчала леди Хейз. - Пуститься в путь по такому глубокому снегу, что даже карета не может проехать! И к тому же в такой холод! Разве можно было идти пешком? Хорошо еще, что ты смогла укутаться в этот красивый теплый шарф. Хотя этого, конечно же, было недостаточно.
     - Но я даже слышать не могла о том, чтобы остаться в Данбертоне, - объясняла Майра. Она улыбнулась:
     - А вы знаете, какой я бываю упрямой, если что-нибудь решу.
     - С его стороны, конечно, было любезно проводить тебя самому, - продолжала леди Хейз. - Но я не могу поверить, что сэр Эдвин допустил бы, чтобы ты настояла на своем, И как только граф позволил тебе совершить подобную глупость!
     - Мне было не по себе в Данбертоне, - объясняла Майра. - Там оставались только те, кто гостит в доме. Большая часть этих гостей - члены графской семьи. Я никого из них не знаю. Я должна была отправиться домой.
     Мать посмотрела на нее не без сочувствия:
     - Это я понимаю, дорогая. Но ты необыкновенно бледна. Надеюсь, ты не простужена.
     - Прогулка только освежила меня и взбодрила, - возразила Майра. Она терпеть не могла лжи и полуправды, к которым сейчас ее вынуждали обстоятельства. Впоследствии может очень легко обнаружиться, что она ушла из Данбертона еще до окончания бала. Так же легко может открыться, что Кеннет вовсе не провел ночь в Пенвите. И она действительно чувствовала себя неважно - и в тот день, и потом, - но вовсе не оттого, что подхватила простуду.
     Она никак не могла написать письмо сэру Эдвину. Сначала потому, что дороги были непроезжими и письмо все равно нельзя было бы отправить. При этом Майра заметила: когда бы ни принялась за письмо - а начинала она его несколько раз, - никак не находила удовлетворительного объяснения своему решению расторгнуть помолвку. Она вообще не находила нужных слов. Ей никак не удавалось продвинуться дальше нескольких официальных приветствий. Что именно должна она написать? Какую причину найти для отказа? Расторгнуть помолвку после того, как она была заключена формально, - это ведь нарушение всяческих приличий! Это выставит сэра Эдвина в смешном свете, а ее самое - в самом скандальном. Впрочем, о себе Майра не беспокоилась, но сэр Эдвин совершенно не заслуживает, чтобы над ним смеялись. А потом с первой же почтой пришло письмо, в котором сэр Эдвин в своей обычной витиеватой манере сообщал, что матушка действительно серьезно больна и его огромное беспокойство по поводу ее болезни облегчает лишь уверенность в том, что мисс Хейз в своей доброте испытывает не меньшее беспокойство за здоровье своей будущей свекрови. Сестры сэра Эдвина также не сомневались в этом.
     Конечно, сейчас не время писать ему, решила Майра. В такой момент это было бы жестоко. Надо подождать недельку-другую, пока матушка сэра Эдвина не поправится. Конечно, она трусит, придумывает всякие отговорки: ведь для подобного письма любой момент неподходящий. И, сознавая свое малодушие, Майра чувствовала себя еще хуже, а за письмо все равно не могла приняться. Казалось, ею овладела какая-то неодолимая апатия.
     Теперь, по прошествии времени, события той ночи представлялись ей совершенно нереальными, похожими на страшный сон, хотя она прекрасно знала, что все произошло на самом деле. И виновата во всем только она. Было бы куда легче, с тоской размышляла Майра, если бы можно было хоть часть вины переложить на него, но этого она никак не могла сделать. Он ведь гостеприимно предложил ей остаться у него в доме, несмотря на неодобрительное отношение к этому его матери и сестры, а она отвергла его гостеприимство. Кеннет отправился искать се в буран, рискуя собственной жизнью и думая только о спасении ее жизни. Найдя ее, он сделал все, что мог, чтобы она выжила.
     Кеннет не хотел близости с ней. Во всех своих действиях он был крайне деловит и бесстрастен. Просто старался согреть ее - и себя. При мысли о том, что произошло, Майра вспыхивала от смущения, в особенности когда вспоминала, что случившееся доставило ей удовольствие. Конечно, она постаралась получить удовольствие, следуя его указаниям, но разве раньше она делала что-либо только потому, что это ей предложил он? У нее даже появилось подозрение: возможно, удовольствие она получила только потому, что с ней был именно Кеннет. Майра просто представить себе не могла ничего подобного с сэром Эдвином... Ужасаясь самой себе, она отгоняла эту мысль.
     Нет, Кеннета обвинять нельзя. Он ведь даже был готов жениться на ней - после всего. И Майра злилась, потому что не могла ни обвинять его, ни презирать.
     Она не простудилась после ночного приключения, но, тем не менее, чувствовала себя плохо. А довериться некому. И это одиночество, наверное, было самым тяжким из всего, и усугублялось оно двумя причинами: погода оставалась холодной, и снег таял слишком медленно. Когда же он все-таки почти растаял, то превратился в жидкую грязь, и выйти из дома стало еще труднее. О том, чтобы отправиться в Тамаут в экипаже, и речи не могло быть. В другое время Майра не усидела бы дома - подумаешь, немного слякоти на дороге! - и отправилась бы в деревню пешком. Но в эту неделю она слишком плохо себя чувствовала, хандра полностью овладела ею. Было к тому же еще одно соображение, заставлявшее ее держаться подальше от Тамаута, соседей и знакомых. Майра ужасно боялась столкнуться где-нибудь с Кеннетом, то есть с графом Хэверфордом. Она никогда в жизни не сможет посмотреть ему в глаза. Потому что тут же вспомнит о... Сама мысль об этом вызывала на лице ее жаркий румянец.
     Она презирала себя за трусость.
     И ненавидела Кеннета за то, что он причина этой трусости.
     - Может, нам лучше остаться дома, Майра? - сказала леди Хейз в тот день, когда в Тамауте должен был состояться бал. Мать с дочерью намеревались поехать туда, как делали это каждый год. И обе ждали этого бала даже с некоторым нетерпением. - Ты все еще не оправилась после прогулки из Данбертона. К тому же ты, вероятно, скучаешь по сэру Эдвину, хотя мы с тобой и считаем, что разговаривать с ним - тяжкое испытание. Я все-таки думаю, что нужно позвать мистера Райдера, чтобы он осмотрел тебя.
     Мистер Райдср был доктором, который года три назад распростился со своей богатой клиентурой в Лондоне и занялся скромной практикой в их краях.
     - Мне не нужен доктор, мама, - возразила Майра. - Но побывать на балу хочется. нам обеим хочется. Мы почти целую неделю сидим взаперти из-за погоды, и настроение у нас совсем упало. Провести вечер, танцуя и разговаривая с соседями, - это именно то, что нам необходимо.
     Да, мысленно добавила Майра, она больше не выдержит сидения взаперти. А новогоднее собрание всегда было самым любимым праздником ее матери. Если же остаться дома, то мать тоже не поедет. А это уже совсем никуда не годится.
     - Ну что ж, если ты настаиваешь, дорогая, - проговорила леди Хейз, явно повеселев. - Признаюсь, мне не терпится узнать от миссис Тревеллас, благополучно ли разрешилась от бремени ее невестка. Ты ведь знаешь, это у нее первый ребенок.
     Итак, они отправились на бал в Тамаут. По сравнению с Дапбертоном тамошние собрания не отличались пышностью. Комнаты были убраны просто, приходилось довольствоваться музицированием мисс Питт на фортепьяно, иногда играл на скрипке мистер Райдер. Новые лица там появлялись крайне редко, а программу вечера, как и угощение, нетрудно было предсказать заранее. Никто и не ждал от этих собраний чего-то особенного, просто приятно было пообщаться с соседями и к тому же еще и потанцевать.
     Майра отправилась на бал, почти ни о чем не тревожась. Пенвитская кухарка слыхала от помощника мясника, который слыхал, в свою очередь, от мясниковой жены, слыхавшей от кого-то из данбертоновских слуг, что гости графа разъезжаются. А те, кто остался, разумеется, будут веселиться по-королевски на собственном празднестве по случаю Нового года. Конечно, посетить деревенское собрание ниже достоинства графа Хэверфорда и членов семьи Вудфоллов. Никто из них никогда не приезжал на праздник в Тамаут.
     Усадив матушку между миссис Тревеллас и мис сие Финли-Ивенс, с которыми та принялась обмениваться последними новостями, Майра расположилась рядом с Хэрриет Линкольн.
     Танец, открывающий бал, Майра танцевала с мистером Мизоном, второй - с мистером Линкольном. Она отогнала от себя мрачные мысли, которым предавалась всю неделю, в том числе и тягостную мысль о том, что ей вскоре предстоит, может быть, даже завтра, написать письмо сэру Эдвину. Но об этом она подумает завтра. Завтра наступит не только новый день, но и новый год! А сегодня надо просто веселиться.
     И вот, едва Майра опять уселась подле Хэрриет, у входа послышался какой-то шум, двери распахнулись, и появились новые гости. И Майра, и Хэрриет не без любопытства подняли глаза. Все, кого можно было ожидать, уже пришли. Недоброе предчувствие охватило Майру, прежде чем она успела сообразить, кто это, прежде чем успела рассмотреть вновь прибывших.
     - Ах, какой приятный сюрприз! - прошептала Хэрриет. И тут же весь зал наполнился радостными возгласами. - И молодые люди, от которых наша молодежь придет в восторг. И виконт Энсли, и его супруга. И даже сам граф! Майра, как это любезно с его стороны! Как ты думаешь, по вкусу ли им придется наше скромное торжество?
     - Не знаю, - пробормотала Майра. Она еще раз посмотрела на графа, чувствуя, что во рту у нее пересохло, а внутри все сжалось. Кеннет был высок, элегантен, красив, аристократичен - и отчужден. Он казался пришельцем из миров, расположенных где-то очень высоко над ее миром. И он входил в ее плоть.
     - Граф просто... греховно красив! - прошептала Хэрриет, распахнув веер и обмахивая лицо, хотя в гостиной было не так уж жарко. Вновь прибывших приветствовал комитет устроителей бала. То и дело раздавался веселый смех. - Он красивее, чем я думала, хотя меня и предупреждали заранее. - Хэрриет приехала в Тамаут всего шесть лет назад, выйдя замуж за мистера Линкольна. - Неужели тебя не восхищает его красота, Майра? Как ты думаешь, он женится на мисс Уишерт? С тех пор как она приехала в Данбертон со своими родителями, он оказывает ей подчеркнутое внимание. На рождественском балу это было очень заметно. А позавчера он показывал ей лавки и гавань, - конечно, в сопровождении графини и леди Хокингсфорд. Очень красивая будет пара, верно?
     - Да, - ответила Майра.
     - Ах, бедняжка Майра! - сказала Хэрриет, пристально взглянув на подругу и положив руку ей на плечо. - Конечно, это очень грустно - видеть молодую любовь, когда тебя самое обстоятельства вынуждают выйти замуж за более чем неприятного человека. Прости мою откровенность, но ведь подруги должны быть откровенны...
     Майра нахмурилась.
     - Я никогда не говорила... - начала она.
     - Знаю, что не говорила, - перебила подругу Хэрриет. - И мне не стоило заводить об этом разговор. Сэр Эдвин Бейли, конечно же, обладает многими достоинствами. Для тебя это очень выгодная партия. А если говорить совсем откровенно и непредвзято, то нельзя не отметить, что мисс Уишерт чересчур молода для графа и через месяц, будь уверена, надоест ему до смерти. Ну вот, от этого тебе должно стать легче. - И Хэрриет засмеялась.
     Майра заставила себя улыбнуться. И ту же встретилась взглядом с графом Хэверфордом, находившимся в противоположном конце зала. Это был ужасный миг, именно таким она его себе и представляла. Граф посмотрел на нее холодно, без улыбки, а Майра никак не могла отвести от него взгляд, хотя внутри у нее все опять сжалось и она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Ей казалось, она ощущает его ледяное дыхание. Еще немного - и Майра лишилась бы чувств.
     Тут граф отвернулся и что-то сказал мисс Уишерт. При этом улыбнулся ей.
     От обморока Майру спасло только презрение к самой себе. Грохнуться в обморок при виде мужчины?
     При виде Кеннета? Ни за что на свете! И Майра поняла, что делает то же самое, что за минуту до этого сделала Хэрриет, - распахнула веер и принялась обмахивать лицо. Ей вдруг стало очень жарко.

Глава 10

     Молодые родственники Кеннета пребывали в необычайно приподнятом настроении. Молодые леди посмеивались, молодые джентльмены говорили слишком громко и смеялись слишком уж весело.
     Энсли, будучи самым старшим, решил сопровождать молодежь и, разумеется, свою жену. Супруги явно намеревались приятно провести вечер среди тех, кого Хелен знавала в ранней молодости. Джулиана Уишерт была мила, робка и улыбчива. Обитатели Тамаута и окрестных имений пришли в полный восторг, когда количество гостей увеличилось столь неожиданным образом. Особое восхищение вызывал тот факт, что увеличилось оно в основном за счет молодежи, и это с радостной улыбкой, похлопав в ладоши, отметил мистер Пеналлен. И, конечно же, обитатели Тамаута и окрестных имений были особо польщены появлением на их скромном собрании графа Хэверфорда, поспешно добавил его преподобие Финли-Ивенс.
     Кеннет изящно склонил голову перед теми, кто подошел поздороваться, но расслышал только половину приветственных речей. Сердце его неистово колотилось в груди. По правде говоря, граф вообще не предполагал, что разволнуется, - в его представлении волнение связывалось исключительно с ожиданием предстоящего сражения. Ладони у него стали липкими. Он почти сразу понял, что Майра здесь, поскольку заметил леди Хейз, сидящую рядом с миссис Тревеллас.
     А потом Кеннет увидел и саму Майру Хейз, сидевшую в другом конце зала. Взгляды их ветретились, и он не сразу отвел глаза. Ее темно-синее платье выглядело гораздо скромнее, чем то, в котором она приехала на бал в Данбертоне. И прическа была куда строже. Майра казалась вполне благопристойной тамаутской дамой. Даже не верилось, что это она стояла некогда на страже поздней ночью на береговом утесе, приставив к его груди пистолет, в то время как внизу, у воды, контрабандисты занимались своим делом. Не верилось, что это она еще недавно лежала с ним в хижине отшельника и отдавала свою девственность за возможность выжить. И словно это не она отказалась выслушать его предложение...
     Майра, вскинув подбородок, смотрела на него, не отводя взгляда. Если она будет так смотреть на него, окружающие это, конечно, заметят и начнут делать замечания на сей счет. Она была бледна. Даже на таком расстоянии и при свете свечей она казалась чересчур бледной. Кеннет отвел глаза и посмотрел на Джулиану Уишерт. И заставил себя улыбнуться.
     - Не окажете ли вы мне честь потанцевать со мной? - спросил граф.
     Девушка молча кивнула в знак согласия, и Кеннет спросил себя: "Почему я не влюбился в нее?" От него не укрылось, с каким мечтательным восхищением смотрят на Джулиану некоторые из его молодых родственников. Но конечно, никто из них даже не пытался привлечь к себе ее внимание. Она как бы уже считалась его собственностью. Бедное дитя! Если бы их с Джулианой матушки не совали свои носы куда не следует, она могла бы провести Рождество гораздо веселее.
     То был менуэт, причем мелодию исполняли на фортепьяно медленнее, чем положено. Поэтому он мог немного побеседовать с Джулианой и не замечать Майру Хейз, танцующую с Девероллом, одним из самых богатых землевладельцев в округе. Кеннет не сводил глаз с Джулианы.
     - Вы проводите сезон в Лондоне? - спросил он.
     - Да, - ответила девушка, - кажется, папа собирается повезти нас туда, милорд.
     - Вы возьмете свет штурмом, - сказал он, улыбаясь ей доброй улыбкой. - Все молодые леди будут вам завидовать. А молодые джентльмены собьются с ног, пытаясь обогнать друг друга, чтобы выразить вам свое восхищение.
     Наконец-то ему удалось выразить словами то чувство, которое он к ней испытывал. Он относится к ней как дядюшка к племяннице.
     Девушка вспыхнула и улыбнулась.
     - Благодарю вас, - проговорила она.
     Кеннет решил, что необходимо сказать ей то, о чем она и так, наверное, уже догадывается.
     - Я не сомневаюсь, - улыбнулся он, - что еще до окончания сезона один из этих счастливчиков завоюет и вашу руку, и ваше сердце. Ему можно позавидовать.
     Взглянув в ее глаза, граф увидел, что Джулиана поняла его. Она посмотрела на него... с благодарностью?
     - Благодарю вас, - еще раз сказала она. И тут у него закралось подозрение.
     - Этот джентльмен... он уже существует? - спросил Кеннет. - Уже есть кто-то, кого вы выделяете?
     - Милорд... - Румянец ее стал еще ярче, и она с беспокойством осмотрелась. Однако матери, которая указала бы ей, как себя вести и что говорить, поблизости не оказалось.
     - Значит, кто-то есть, - продолжал Кеннет. - Так я и думал. Сейчас мне полагается вырвать у вас признание, заставить назвать его имя, а потом вызвать его на дуэль ранним утром. - Он говорил, а в глазах его сверкали огоньки - нужно было дать ей понять, что он шутит, что о разбитом сердце в данном случае и речи нет. - Но вместо этого я пожелаю вам счастья. И согласия ваших родителей.
     - Благодарю вас. - Джулиана перешла на шепот. И впервые бросила на графа взгляд, в котором не было притворного желания очаровать. Она засмеялась, и смех ее звучал восхитительно. - Благодарю вас, милорд!
     Вот оно что, подумал он с огромным облегчением и, быть может, не без чувства вины.
     Майра Хейз танцевала со своим обычным изяществом и с выражением радостного воодушевления на лице. Ни разу за весь танец не взглянула она в его сторону. И ни разу он не взглянул в ее сторону. Интересно, подумал Кеннет, ощущает ли она его присутствие так же, как он - ее? Ему совсем это не нравилось. И он отнюдь не собирался размышлять об этом весь вечер.
     Когда менуэт закончился и Энсли пригласил мисс Уишерт на следующий танец - Хелен в это время беседовала с тамаутскими дамами, - Кеннет решительно пересек зал и поклонился мисс Хейз и миссис Линкольн. Последняя смотрела, как он идет к ним, с улыбкой радостного удивления на устах. А Майра что-то говорила подруге, притворяясь, что не замечает его приближения. Граф знал, что она не очень-то рада его появлению на празднике. Обменявшись ничего не значащими любезностями с миссис Линкольн, Кеннет обратился к Майре.
     - Сейчас подбираются пары для кадрили, - сказал он. - Окажите мне честь, мисс Хейз, будьте моей партнершей.
     Воцарилось молчание. Сначала ему показалось, что она откажется, - на какое-то мгновение он почувствовал неловкость. Потом заметил, что миссис Линкольн резко повернула голову к подруге и с удивлением взглянула на нее. Но Майра не отказалась.
     - Благодарю вас, - сказала она.
     Судя по голосу, Майра вполне владела собой. Она поднялась и протянула графу руку.
     - У вас нездоровый вид, - сказал он, когда они заняли свои места в фигуре кадрили. Майра действительно была бледна, под глазами - легкие тени. - Вы простудились?
     - Нет, - ответила она.
     Кеннет был почти уверен, что, услышав напоминание о ночи, проведенной с ним, Майра не захочет встречаться с ним взглядом. Но она посмотрела ему прямо в глаза:
     - Я вполне здорова, благодарю вас.
     Очевидно, он вызвал у нее раздражение, пригласив на танец первой из всех тамаутских дам и оказав ей тем самым предпочтение. Впрочем, скорее всего он вызвал ее досаду уже только тем, что пригласил ее танцевать.
     - Улыбнитесь, - сказал он вполголоса.
     Она улыбнулась.
     Пока они танцевали, он смотрел на нее. Разговаривать было почти невозможно, и они не старались использовать даже имевшиеся возможности. Улыбнувшись, Майра показала свои белые и ровные зубки - одно из главных достоинств ее внешности. При ее очень темных волосах и глазах зубы всегда казались поразительно красивыми. Совсем недавно, подумал он; эта женщина лежала с ним, Теперь это представлялось совершенно нереальным. Она лежала под ним и вспыхивала от его сокровенных прикосновений. Они были кем угодно, только не страстными любовниками, и все-таки оба раза в ней полыхал огонь. Она не знала, что ей делать с этим пламенем, а он ей ничего не объяснил, но все равно - жар остается жаром.
     Конечно, он был прав, когда боялся прикоснуться к ней. В этой необычайно благонравной мисс Майре Хейз таится скрытая страстность. За восемь лет Майра мало изменилась, разве только внешне. И теперь он по-прежнему боялся ее близости, хотя и сам толком не понимал природу своего страха. Он пришел на бал, чтобы поговорить с ней, встретиться лицом к лицу, отстоять свои права. Наверное, в этом-то все и дело. Кеннет чувствовал, что в отношениях с Майрой не очень-то поверховодишь. И это его раздражало и тревожило. Он не привык, чтобы ему перечили.
     После кадрили гостей пригласили ужинать. Кеннет еще не успел отвести свою даму на ее место рядом с подругой. Он не знал, что кадриль, на которую пригласил Майру, была последним танцем перед ужином. Ведь гости из Данбертона приехали на бал довольно поздно, а в деревне принято расходиться рано - по лондонским меркам, разумеется. Кеннет вопросительно взглянул на Майру и предложил ей руку:
     - Пойдемте ужинать?
     - Мне не хочется, - ответила она.
     - Но вы ведь будете ужинать? - Он склонился над ней - раздражение его росло. Неужели она поставит его в дурацкое положение какой-нибудь неуместной выходкой? - На нас смотрят...
     Она приняла предложенную ей руку.
     Надо воспользоваться случаем, подумал Кеннет. Если они окажутся за ужином рядом, можно будет без помех поговорить. Они договорятся хоть о чем-то, и договорятся более успешно, чем в то утро после бала. Почти все квадратные столики в столовой были накрыты на четыре персоны, и только два столика у окон предназначались для двоих. Кеннет подвел Майру к одному из этих столиков и усадил. Сам же отправился за угощением. Когда он вернулся с тарелками в руках, оказалось, что чай уже налит.
     - Неделя прошла, - начал он, не желая терять ни минуты на светскую болтовню, - а я так и не услышал, что ваша помолвка расторгнута.
     - Вот как? - проговорила она.
     Кеннет ждал продолжения, но Майра молчала.
     - Вы ведь не собираетесь замуж за этого беднягу, верно?
     - Нет, не собираюсь. - На щеках ее вспыхнули алые пятна, глаза сверкнули, но она тут же вспомнила, где находится, и усилием воли придала лицу любезное выражение. - Будьте так добры, милорд, не выходите за рамки приличий. Мы могли бы поговорить о погоде.
     - Нет, не могли бы! - резко возразил он. - Мы будем говорить о том, что нам необходимо пожениться.
     - Почему? У вас нет никакого желания жениться на мне, а у меня нет желания выходить за вас замуж. Почему необходимо так чудовищно насиловать себя?
     - Потому, Майра, - отчеканил он, - что я лишил вас невинности, а право на это имеет только муж. И еще потому, что теперь в вашем чреве, возможно, уже зреет плод. Но даже если исключить вероятность этого, то все равно поступить так требуют понятия о чести и приличиях.
     - А честь и приличия важнее взаимной склонности?
     - Почему перспектива стать моей женой так отвращает вас? - спросил он, приходя в ярость. - Вы же были готовы выйти за Бейли, который, по самому мягкому определению, просто-напросто глупец.
     Ноздри ее затрепетали.
     - Я была бы весьма вам признательна, милорд, если бы вы выбирали выражения в моем присутствии. А ответ вам должен быть понятен и так. Сэр Эдвин Бейли не виновен в смерти моего брата.
     Он тяжело вздохнул:
     - Вы обвиняете меня в смерти Шона?
     - Если бы вы не предали его, он не оказался бы под Тулузой. И если бы вы при этом не предали также и меня...
     - Я предал вас?
     Ему ужасно захотелось протянуть через стол руки, схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Но нельзя было забывать, где они находятся. Кроме того, вопрос о том, кто кого предал, представлялся не самым важным в данный момент.
     - Верно, - согласился Кеннет, - он не оказался бы под Тулузой. Потому что задолго до этого сражения болтался бы на веревке. Или жил бы на краю света, скованный цепью с себе подобными. В лучшем случае он прозябал бы где-нибудь в бедности и бесславии вместе с моей сестрой, и уверяю вас, то была бы неописуемо несчастная жизнь. Вашего брата она совершенно не устроила бы. Я же только сделал то, что должно было сделать.
     - А вы Господь Бог? - жестко спросила она. Граф снова вздохнул и потянулся к чашке с чаем.
     - Мы уклонились от сути, - сказал он. - Суть же в том, что мы с вами были вместе, Майра, что мы телесно познали друг друга. Почему мы так поступили, что при этом испытывали - все это не имеет ни малейшего значения. Но мы должны учесть, к чему это приведет.
     - Как преступник должен учитывать, к чему приведет его преступление, - тихо проговорила она. - В ваших устах, Кеннет, слово "брак" звучит отвратительно. Честно говоря, я уж лучше пошла бы за кого угодно, в том числе и за сэра Эдвина Бейли, только не за вас. Уж лучше остаться старой девой до конца дней своих. Я. согласна жить в нищете - только нес вами. Да я лучше бы убила себя, чем вышла за вас замуж! Что еще могу я добавить, чтобы убедить вас? Забирайте ваши понятия о чести и приличиях... и забросьте их подальше в море.
     Граф с удовольствием отплатил бы ей той же монетой. Он был просто в ярости - из-за ее вызывающего поведения, из-за обвинений, из-за презрения к нему. "Лучше бы убила себя..." А еще совсем недавно ее инстинкт самосохранения оказался гораздо сильнее - когда она действительно была в опасности. Тогда она не предпочла умереть. Хотелось бы ему бросить ей это в лицо. Но Кеннет чувствовал, что не может с такой безоглядностью выказать Майре свое презрение. Граф поднял брови и холодно посмотрел на нее.
     - Полагаю, вы высказались достаточно красноречиво, - проговорил он. - Но если обнаружится, что вы в положении, вам придется, конечно, вынести много унижений.
     Она на мгновение отвела взгляд.
     - Я уж лучше стану жить в бесчестии...
     - Но я этого не позволю! - возразил граф. - Мое дитя никогда не будет бастардом, Майра. Если дойдет до этого, сопротивляться моей воле будет бесполезно. Вы проиграете. - По крайней мере, в этом-то она его не переубедит, мысленно добавил Кеннет.
     - Надменность вам к лицу, - отозвалась она. - Этому соответствует и ваша внешность, и ваше положение. Вы, наверное, были на редкость хорошим офицером?
     - Мои подчиненные знали, что лучший способ иметь со мной дело - выполнять мои приказания.
     Майра улыбнулась, и ей даже удалось сделать вид, что слова графа ее позабавили.
     - Ах, но я-то ведь не ваша подчиненная, Кеннет!
     Граф прекрасно понимал, что Майра совершенно не похожа на его бывших подчиненных. Но ему не хотелось вспоминать, какое она вызвала у него желание, когда он согревал ее и даже еще раньше. Такие воспоминания только усложнят все дело.
     - Я позволю вам поступить по вашему желанию, Майра, коль скоро целая неделя размышлений не привела вас в чувство. Я позволю вам поступить так потому, что ваши желания совпадают с моими. Но все это при одном условии: если ночь, проведенная в хижине, не возымеет последствий. В противном случае вам придется послать за мной - и без промедления. Мне хотелось бы получить ваше согласие.
     - Вы ведь лихой кавалерист, Кеннет, - сказала вдруг Майра. - Так что вам придется то и дело охаживать меня хлыстом, точно свою лошадь. Иначе со мной не управишься.
     Слова эти прозвучали так неожиданно, что Кеннет, откинувшись на спинку, невольно улыбнулся.
     - Вряд ли мне понадобится хлыст, - сказал он и тут же усомнился в этом.
     - Великолепно! - Майра закатила глаза. - Выходит, вы собираетесь воспитывать меня при помощи ваших чар?
     Тут уж граф не удержался от смеха. Минуту спустя, прежде чем проводить Майру обратно в бальный зал, он вполголоса проговорил:
     - Если вы в положении, то выйдете за меня замуж. Хотя бы ради ребенка. А если попытаетесь поступить иначе, видит Бог, вы узнаете, каков я в гневе.
     Майра не встала. Даже в такой мелочи, как переход из столовой в зал, она решила проявить самостоятельность.
     - Я посижу с Хэрриет Линкольн, - сказала она, кивая в сторону соседнего столика. - Благодарю за то, что проводили меня поужинать, милорд, и доставили удовольствие - позволили насладиться вашим обществом. Это для меня большая честь.
     Граф церемонно поклонился.
     - Это вы мне доставили удовольствие, мисс Хейз, - сказал он и направился в соседнюю комнату, кивая и улыбаясь встречным. Удары сердца отдавались у него в ушах. Ему хотелось убить кого-нибудь. Или, по крайней мере, подбить кому-нибудь глаз, сломать нос, выбить несколько зубов. Но ничего подобного граф сделать не мог - пришлось пригласить на танец юную мисс Пеналлен.
     Майра старалась дышать ровно, пытаясь успокоиться. Она надеялась, никто в комнате не заметил, что они с Кеннетом занимались отнюдь не светской болтовней. Она невольно улыбнулась. А он улыбался постоянно. Поссориться с улыбающимся человеком - дело довольно трудное.
     "Лучше я выйду замуж за жабу", - подумала Майра. Но эта не слишком серьезная мысль привела ее в еще большее раздражение. Она заставила себя улыбнуться, готовясь встать и присоединиться к Хэрриет и мистеру Мизону, сидевшим за соседним столиком. Но кто-то быстро опустился на только что освободившееся место графа Хэверфорда.
     - Держитесь от него подальше! - тихо проговорила виконтесса Энсли и тоже улыбнулась.
     Майра вскинула брови.
     - Вы прекрасно поработали, - продолжала Хелен. - Вы умудрились наладить отношения с моим братом, едва он успел сюда вернуться. Разумеется, главная заслуга принадлежит сэру Эдвину Бейли. Без сомнения, вы занимались только тем, что поощряли его искать примирения. - Говорила виконтесса с сарказмом в голосе.
     - Сэр Эдвин Бейли теперь является владельцем Пенвита, - твердо проговорила Майра. - Он утверждает свой авторитет так, как находит нужным. А вы, Хелен, когда-то были готовы забыть старую вражду. И мне казалось, вы будете рады, что она, наконец, окончена.
     На мгновение глаза Хелен сверкнули, но она не забыла сохранить на лице улыбку.
     - Как вам повезло, - продолжала она, - что сэр Эдвин решил - без всякого поощрения с вашей стороны, разумеется, - отправиться домой в самый разгар бала, а Кеннет пожелал потанцевать с вами во второй раз! Более того: он даже проводил вас домой, поскольку вы слишком беспокоились за свою матушку и не могли остаться в Данбертоне. И вам очень повезло, что он не смог вернуться домой и был вынужден заночевать в Пенвите. Можно даже подумать, что все это было спланировано заранее.
     - Вы полагаете, что буран я тоже запланировала? - с презрительной усмешкой спросила Майра. Она не ожидала, что тогда, в Данбертоне, Хелен отнесется к ней так враждебно; не ожидала она и нынешней холодной ярости.
     - Полагаю, что теперь мы услышим о том, что ваша помолвка, к несчастью, расторгнута, - продолжала Хелен. - Интересно, кто проявит инициативу? Если сэр Эдвин, это будет унизительно для вас, если вы - позорно. Вам предстоит сделать трудный выбор, мисс Хейз. Но конечно, все это окупится, если удастся сорвать более солидный куш. Мой брат - весьма заманчивая партия, не так ли?
     Майра нахмурилась и опустила глаза, чтобы поправить салфетку рядом со своей тарелкой. Она не очень-то поняла смысл этой тирады. В отличие от своих братьев Майра и Хелен почти не общались в детстве. Они старательно избегали друг друга.
     - Вы ожесточились из-за того, что случилось с Шоном? - спросила Майра.
     - Ожесточилась? - Хелен даже подалась вперед. - Потому что он любил меня и женился бы на мне, если бы его не заставили отказаться от этого, так? Вы, конечно, можете сказать, что это мой отец и брат заставили его отказаться от меня, но не воображайте, будто я не знаю, кто нас предал. Кому вы рассказали? Кеннету? Неужели уже в то время вы пытались завоевать его расположение? Я всегда это подозревала. Но у вас не очень-то это получилось, ведь так?
     - Я думала, он будет доволен, - сказала Майра. - Думала, он постарается вам помочь. Я... - Как наивна она была тогда! Она поверила Кеннету, когда он сказал, что любит ее. Она думала, что он собирается жениться на ней, уговорить своего отца - и ее отца тоже - и добиться ее руки. Думала, что он обрадуется, узнав, что Шон и Хелен тоже будут участвовать в этой борьбе. Ей и в голову не пришло, что предполагаемый брак между Шоном и Хелен заставит Кеннета поступить так, как он поступил, и солгать так, как он солгал. Едва Майра вспомнила об этом, как ей опять стало нехорошо.
     Хелен с улыбкой наблюдала за ней.
     - Я полагала, что вы более сообразительны, - проговорила она с презрением. - Я думала, у вас заготовлено множество всяких объяснений, отрицаний и оправданий. Может быть, все-таки у вас есть совесть? Держитесь подальше от Кеннета. Он женится на Джулиане Уишерт, и его семья очень этому рада.
     - Стало быть, вам незачем опасаться меня, верно? - резко проговорила Майра. Она опять сердилась. Но неужели она надеялась, что, явившись сюда, поднимет себе настроение?
     И тут Майра вспомнила о том, как однажды к вечеру в начале декабря - с тех пор не прошло и месяца - она, улучив часок, отправилась к впадинке на береговом утесе. И во время прогулки предавалась размышлениям о переменах, которые вскоре произойдут в ее жизни. И тут на фоне неба появился Кеннет. Сколько всего произошло с тех пор! В ее жизни все изменилось, все разрушилось.
     И все потому, что он не сдержал свое слово и вернулся домой.
     - Держитесь от него подальше! - повторила Хелен. Еще раз улыбнувшись, она встала и исчезла в дверях бального зала.
     И Кеннет, граф Хэверфорд, хотел, чтобы она вышла за него замуж, думала Майра. Чтобы Хелен стала ее золовкой, а графиня - свекровью? Сама по себе эта мысль способна привести в ужас.
     Майра вдруг подумала о том, что ей не следовало ужинать. Но разве она что-нибудь ела? Опустив глаза, Майра увидела на своей тарелке какую-то еду, но, наверное, она все-таки что-то съела. Вот глупо - забыть, ела ты или нет! Она выпила полчашки чаю и почувствовала легкую тошноту. И вдруг ее охватил ужас при мысли о возможной причине этой тошноты.
     "Нет, глупости все это", - подумала Майра, мысленно отругав себя. Она встала и направилась к столику, за которым сидела Хэрриет. Шла с улыбкой, стараясь не думать о тошноте.

Глава 11

     Солнечный восход за окнами утренней гостиной обещал прекрасный новый день и хороший новый год. Снега уже совсем не было, только кое-где трава казалась как бы припорошенной чем-то белым. Однако первые весенние ростки должны были появиться из земли не раньше чем через месяц. На фоне голубого неба темнели голые ветви деревьев.
     Майра смотрела в окно, подперев ладонью подбородок, сидя за маленьким письменным столиком, за которым писала письмо. Она ждала, пока высохнут чернила. Это письмо - одно из самых трудных, которые ей довелось написать в жизни. Наверное, хорошо, что оно написано в первый день нового года.
     Что с ней теперь будет? Что будет с ее матерью? После смерти сэра Бэзила Хейза осталась очень скромная сумма. Мать с дочерью почти полностью зависели от сэра Эдвина Бейли. И можно ли ожидать от него какой-то особой щедрости теперь, когда она так оскорбила его, расторгнув помолвку? А именно это она только что и сделала. Будь они более родовиты, этого было бы достаточно, чтобы ее на всю жизнь изгнали из общества. Даже здесь, в Тамауте, ей будет трудно какое-то время высоко держать голову и сохранять уверенность, что она желанная гостья в домах своих знакомых.
     Майра аккуратно сложила письмо. Нечего себя жалеть. Ей некого винить, кроме себя самой. Она встала. Пора отослать письмо. Она отправится в Тамаут. Прогулка пойдет ей на пользу. Сегодня утром ее все еще мутило. Но это пройдет, как только она сделает то, что нужно сделать. Именно нерешительность, чувство вины - вот из-за чего она всю неделю чувствует себя так плохо. А как только вернется домой, поговорит с матерью.
     Но Майра не успела еще дойти до двери, как в комнату торопливо вошла леди Хейз. В руке она держала распечатанное письмо.
     - Ах, Майра, милочка! - воскликнула леди Хейз. - Пришло письмо от Кристобел Бейли. Кажется, мы с тобой были несправедливы к сэру Эдвину, думая, что он излишне озабочен здоровьем своей матери. А оказывается, она при смерти. Это слова самой Кристобел, Вот, читай. Доктор предупредил их, что ее дни сочтены. Бедный сэр Эдвин в таком горе и отчаянии, что не мог написать сам.
     Взяв письмо у матери, Майра прочла его. Судя по всему, так оно и есть. Миссис Бейли умирает. Может быть, уже умерла.
     "Только уверенность, испытываемая моим братом, что вы, сударыня, и его дорогая невеста страдаете не меньше нашего, - писала Кристобел, - поддержит его в грядущие дни. Новая мать займет теперь место самой любимой из всех матерей, говорит нам Эдвин, и у нас будет еще одна сестра. За мраком нас ждет свет, как это всегда бывает".
     Майра до боли закусила губу и с удивлением отметила, что строчки расплылись у нее перед глазами. "Вы же были готовы выйти за Бейли, который, по самому мягкому определению, просто-напросто глупец". Выходит, вчера вечером о нем выразились очень грубо. А она причинила ему зло одним из самых худших способов, какие только можно себе представить. Он же оказался человеком, любившим свою мать и сестер и, возможно, на свой лад полюбившим и ее... Что в этом глупого?
     - Да, милочка... - Слезы дочери заставили леди Хейз тоже прослезиться. - Давай-ка вытрем глаза, выпьем чаю и напишем каждая по письму. Я напишу Кристобел и ее сестрам. Полагаю, будет уместно, если ты напишешь сэру Эдвину. При нынешних обстоятельствах это вполне прилично, тем более что вы обручены. - Только тут она заметила в руке дочери сложенный лист бумаги. - Но ты уже написала?
     Майра скомкала письмо.
     - Теперь это уже не годится, - ответила она. - Я напишу другое. Бедный сэр Эдвин! Я относилась к его переживаниям легкомысленно, а вышло, что они вполне обоснованны. Я очень виновата перед ним.
     - Я виновата не меньше, чем ты, Майра, - сказала леди Хейз, дергая за шнурок звонка, чтобы принесли чай. - Мы должны научиться ценить этого молодого человека. Он несколько суетлив, разговоры его скучноваты, но я убедилась, что из него получится превосходный муж и зять. - Улыбнувшись, леди Хейз решительно вытерла глаза носовым платком. - Бедная кузина Гертруда!..
     Нужно было написать ему несколько дней назад, думала Майра. Как только граф Хэверфорд ушел от них утром после бала, а она вымылась, переоделась и напилась горячего чаю. Сразу же нужно было сесть и написать ему, а не выдумывать отговорки. Теперь же отослать такое письмо гораздо труднее. Даже почти невозможно. И будет еще труднее, когда придет весть о смерти миссис Бейли. Придется выждать какое-то время. Какое? Неделю? Месяц? Больше? Конечно, сэр Эдвин пожелает отложить свадьбу, поняла Майра, может быть, даже на целый год, пока не кончится траур. Она почувствовала себя так, словно ей отсрочили смертную казнь или даровали разрешение и дальше откладывать неизбежное.
     Майра внезапно опустилась на ближайший стул, наклонила голову, закрыла глаза и несколько раз сглотнула. Отчаянным усилием воли подавила позывы тошноты. Что, если?.. Но она отогнала страх, который чуть было не овладел ею. Совершенно ясно, что она чувствует себя плохо потому, что ее мучает сознание своей вины. О, как она жалеет, что не написала это письмо пять дней назад!

***

     К концу января Кеннет снова остался один в Данбертоне. Последней уехала его мать. Она отправилась к своей сестре, чтобы пожить у нее месяц, а потом вернуться в Норфолк.
     Кеннет был рад остаться в одиночестве - можно сосредоточиться на делах. Он почти ничего не знает о фермерстве, о том, как вести хозяйство в большом имении. За время рождественских праздников он хорошо это понял. Однако вознамерился приобрести все необходимые познания в этой области и поэтому на несколько недель погрузился в изучение предмета - либо сидя дома, склонившись над книгами, либо обходя поля и луга и ведя бесконечные беседы с фермерами и советуясь с управляющим. Скоро начнется весна, и Кеннету хотелось самому принимать решения, касающиеся его ферм.
     При этом у него нет-нет да и возникало искушение уехать из Данбертона. Хотя соседи приняли его хорошо и у него не было недостатка в приглашениях на обед, поиграть в карты или поохотиться, ему тем не менее стало ясно: здесь он ни с кем не сойдется близко. Слишком большим уважением он здесь пользуется, слишком его здесь высоко ставят. Не узнай он, что такое настоящая дружба за годы службы в армии, он, возможно, не почувствовал бы потребности в. ней и сейчас. Но Кеннет узнал, что это такое.
     Нэт и Идеи собирались в Кент, в Стреттон-Парк, чтобы пожить немного у Рекса. В Лондоне во время рождественских праздников оба попали в неприятные истории, что вполне можно было предугадать. Идена, к несчастью, застал в постели с женщиной ее муж, о существовании которого Иден понятия не имел. Нэт ощутил, как на шее у него затягивается петля после того, как он поцеловал под омелой некую юную леди, чем и пробудил у ее семейства определенные надежды, - ситуация, вполне понятная Кеннету. И вот оба его друга сочли за благо пожить в деревне. Они, как и Рекс, хотели, чтобы Кеннет присоединился к ним в Стреттоне.
     Соблазн был велик. Конечно, славно будет повидаться со всеми друзьями! Но Кеннет прекрасно знал, что произойдет через несколько дней. Им снова овладеют беспокойство и лень. Кроме того...
     Кроме того, думал граф через несколько дней после отъезда матери, семейная вражда закончилась, бывшие враги возобновили отношения. Однако он не приближался к Пенвит-Мэнору после того утра. И не видел ни леди Хейз, ни Майры с самого новогоднего бала. Кеннет задолжал им визит - неприятный для себя и, без сомнения, нежелательный для них. Кроме того, побывав с визитом у Финли-Ивенсов, он узнал кое-что, и теперь нанести визит Хейзам было уже необходимо просто из вежливости.

***

     На следующий день, ближе к вечеру, он отправился верхом в Пенвит. Нельсон бежал вприпрыжку рядом с лошадью. День был солнечный, обманчивый, похожий на весенний. Может быть, подумал Кеннет, погода выманила обеих леди из дома? Он надеялся, что это так, а потом понял, что в таком случае ему придется съездить к ним еще раз завтра.
     Леди Хейз оказалась дома, мисс Хейз ушла в Тамаут, сообщил слуга, открывший дверь. Кеннет почувствовал некоторое облегчение, но ненадолго. Он провел пятнадцать неприятных минут, беседуя с леди Хейз и выражая ей соболезнования по поводу недавней кончины матушки сэра Эдвина Бейли. Леди Хейз говорила мало: было очевидно, что она чувствует себя так же неловко, как и граф, но одно важное замечание все-таки сделала. Сэр Эдвин считает, сказала леди Хейз, что приличия требуют отложить свадьбу по крайней мере до осени, а может, и на целый год, пока длится траур.
     Значит, Майра Хейз так и не расторгла помолвку.
     Отказавшись от чая, Кеннет откланялся и медленно поехал обратно. Добравшись до моста, он задумался: проехать ли по мосту над водопадом и дальше - по дороге, к вершине холма, или спуститься прямо вниз, в долину, к Тамауту? И в том и в другом случае он может разминуться с ней. Но хочется ли ему встретить ее? Граф попросил леди Хейз передать ей свои соболезнования. А если Маира, несмотря ни на что, все же решила выйти за Бейли, то кто он такой, чтобы вмешиваться? Вряд ли у Бейли богатый опыт в постельных делах. Он, возможно, даже и не заметит, что невеста его не девственница. Может, ей удастся обмануть его?
     Добравшись до моста, Кеннет решил, что не станет искать встречи с Майрой. Он направил лошадь на мост и свистом подозвал Нельсона, забежавшего далеко вперед. Потом остановился на середине моста и спешился. День действительно замечательный! Можно даже вообразить, что солнце уже пригревает. Вода, каскадом падающая со склона, отражала солнечные лучи и продолжала свой бег к морю. Это, бесспорно, одно из красивейших мест во всей Англии. По берегам реки к воде свешиваются густые папоротники. А над кронами деревьев возвышалась стоявшая на холме хижина отшельника. Опершись о поросшую мхом каменную ограду моста, Кеннет обернулся и посмотрел на хижину.
     Он не помнил, сколько раз, будучи юношей, встречал ее после той первой случайной встречи в их укромном месте на берегу моря. Десять раз? Больше? Скорее всего, больше. А ведь благовоспитанной молодой леди совсем не просто уйти куда-то одной, без сопровождения, матери, или горничной, или гувернантки. Кеннет испытывал сильнейшие угрызения совести, а Майру совесть мучила гораздо меньше. Обычно, когда он начинал волноваться, что их застанут вместе, она смеялась. Смеялась, вытаскивала шпильки из прически и встряхивала головой. Волосы рассыпались по ее плечам и спине. Если они были на берегу, Майра сбрасывала башмаки, стягивала с ног чулки и отбрасывала все это в сторону, а потом бегала по песку босиком. По наивности она, наверное, не понимала, что подобным поведением возбуждает в нем желание. Но он вел себя как порядочный молодой человек. Лишь изредка целовал ее...
     И тут Нельсон с громким лаем бросился па противоположный берег - кому-то навстречу. Майра была в сером плаще и шляпке, которые он уже видел на ней. И она была одна. Кеннет хотел прикрикнуть на Нельсона, но понял, что тот уже узнал Майру. Судя по всему, пес считал ее другом, потому что приветливо вилял хвостом. Она замерла на миг, но тут же наклонилась и погладила пса, когда тот, остановившись перед ней, уткнулся носом в ее ногу. Потом подняла голову и посмотрела на Кеннета.
     Граф не пошел ей навстречу, когда она направилась к нему. Он стоял и молча смотрел на нее. Она шла с обычным своим изяществом. Когда же Майра поравнялась с ним, он заметил, что она очень бледна.
     - Здравствуйте, Майра, - сказал Кеннет.
     - Милорд... - Она смотрела на него без улыбки.
     - Я заходил к леди Хейз.
     Она подняла брови, но промолчала.
     - С соболезнованиями, - пояснил он. - Я узнал, что сэр Эдвин Бейли неделю назад потерял мать.
     - Она заболела еще перед Рождеством. А потом ей стало хуже. Но хотя сэр Эдвин и ожидал такого исхода, для него это сильнейший удар. Он очень привязан к своей семье.
     - А вы все еще собираетесь выйти за него?
     - Это - мое дело, милорд. Мое и сэра Эдвина.
     Кеннет по-прежнему стоял у моста. Стоял, глядя на Майру сбоку. Даже губы у нее побелели.
     - Вы болели? - спросил он.
     - Не столько болела, сколько была вынуждена из-за погоды сидеть дома. К счастью, скоро весна.
     Кеннет окинул взглядом ее фигуру. Как бы там ни было, она казалась даже изящнее, чем обычно. И все же он спросил:
     - Вы ждете ребенка, Майра?
     Она вскинула подбородок:
     - Конечно, нет. Смешно даже предположить такое!
     - Смешно? Разве вам никогда не рассказывали о птичках и пчелках?
     - Если вы все еще беспокоитесь, что вас заставят принести огромную жертву, - заявила она, - то позвольте вас успокоить: я не в положении. У вас нет передо мной никаких обязательств. Вы можете совершенно свободно ухаживать за мисс Уишерт и делать ей предложение. Полагаю, вы не сделали его из-за меня. Не откладывайте же. Говорят, что весна - лучшее время для свадьбы.
     - Приму это к сведению, - кивнул граф. - До чего же приятно сознавать, что вы благословили меня.
     Они стояли и смотрели друг на друга. Нельсон же пробежал по мосту и подскочил к лошади, щипавшей травку у воды.
     - Всего вам доброго, милорд, - сказала она наконец.
     - Всего доброго, мисс Хейз.
     Кеннет опять уставился на воду, а она пошла дальше. Он ждал, что вот-вот почувствует облегчение - огромное облегчение. Целый месяц в его душе гнездились неуверенность и страх. Но сейчас Кеннет ничего не чувствовал. Он ведь всегда старался - по мере возможности - поступать так, как требовали приличия. Конечно, с Шоном он дружил вопреки родительскому запрету, но когда тот стал старше, Кеннет порвал эту дружбу. Он приходил на свидания с Майрой, хотя она была уже юной леди и к тому же принадлежала к семье Хейзов. Но Кеннет никогда не пытался склонить ее к близости, если не считать сравнительно невинных поцелуев. И он был твердо намерен подвергнуть испытанию свою любовь к ней, объявить о ней открыто, настоять на своем решении жениться на ней. Ради старой дружбы он не обращал внимания на преступную деятельность Шона, уверяя себя, что контрабанда в окрестностях Тамаута не может быть чем-то серьезным. Кеннет начал действовать, только узнав, что Шон волочится за Хелен. Наверное, он поступил не правильно. Но кто знает? Кто вообще может что-нибудь знать о таких вещах? Он вел себя так, как подсказывала ему совесть, а потом узнал о Майре такое, чего предпочел бы вовсе не знать. Он сам разбил свое сердце.
     И теперь он никак не мог почувствовать долгожданное облегчение. "У вас нет передо мной никаких обязательств". Она сказала это с уверенностью в голосе. И конечно, не лгала. Но Кеннет все же не мог в это поверить. Он ее обесчестил, и совесть мучила его.
     Он почувствовал раскаяние - как глупо!.. Ах, если бы в тот давний день, в юности, он не пришел посидеть в их укромное место в скалах! Если бы они не встретились в тот день, вся жизнь его могла бы сложиться совсем иначе.
     Он нервно рассмеялся, оттолкнулся наконец от ограды и посмотрел на свою лошадь. "Смешно даже предположить такое!" Эти слова она произнесла всего несколько минут назад. Смеясь над тем, что произошло между ними. Как будто его семя ни в коем случае не может укорениться в ней.
     "Но что теперь делать с бременем своей вины?" - подумал граф.
     "Почему я ответила на его вопрос отрицательно?" - спрашивала себя Майра, направляясь к долине. Ей представилась прекрасная возможность, а она ею не воспользовалась.
     - Вы ждете ребенка, Майра?
     - Конечно, нет. Смешно даже предположить такое!"
     Или она воображает, что это пройдет само собой, если и дальше все отрицать? Мама хотела послать за мистером Райдером, а она, Майра, уверяла, что чувствует себя плохо только потому, что погода с самого начала месяца стоит просто скверная. Последнюю неделю, с тех пор как пришло сообщение о смерти миссис Бейли, мама, конечно, больше не беспокоилась из-за ее бледности и отсутствия аппетита. А Майра, замечая у себя все неоспоримые признаки, придумывала новые и новые объяснения, не желая признать очевидное.
     Конечно, она уже некоторое время понимала - а может быть, как ни странно, поняла с самого начала, - откуда ее бледность.
     Придется сказать ему.
     Он только что напрямую спросил ее об этом. А она ответила отрицательно.
     Придется написать сэру Эдвину.
     Его мать только что умерла, и от него пришло длинное письмо, напыщенное, бессмысленное и исполненное неподдельного горя.
     Придется сказать маме.
     Завтра.
     - Завтра, завтра, завтра, - пробормотала она. Это какая-то цитата. Из Поупа? Из Шекспира? Из Мильтона? Она ничего не соображает. Впрочем, все это не имеет значения.
     Завтра она это сделает - поговорит с матерью, напишет сэру Эдвину, пошлет за Кеннетом.
     Но завтра она обещала Хэрриет навестить вместе с ней занемогшую мисс Питт.

***

     В марте в Корнуолл приехали лорд Пелем и мистер Гаскон, чтобы навестить своего друга. Рекс Эдамс, виконт Роули, не приехал с ними, хотя некоторое время они провели втроем; сначала - в Стреттон-Парке, а потом - в Боудли-Хаус в Дербишире, имении брата Рекса.
     - Уехали мы оттуда довольно поспешно, - объяснил, усмехаясь, лорд Пелем, когда друзья беседовали в первый вечер по приезде в Данбертон. Они еще сидели за столом, потягивая портер, хотя ужин давно закончился и слуги убрали тарелки. - Причина вполне предсказуемая.
     - Женщина? - Кеннет поднял брови.
     - Женщина, - кивнул мистер Гаскон. - Настоящая красавица, Кен! И вдова к тому же. К несчастью, во всем Дербишире это единственная красавица, насколько мы заметили.
     - Если я правильно понял, - усмехнулся Кеннет, - она на вас и смотреть не захотела, да, Нэт? Иден или Рекс понравились ей больше, чем вы?
     - На самом деле ей не понравился ни один из нас, - криво усмехнувшись, сказал Гаскон.
     - Хотя, если отдать нам должное, - вмешался лорд Пелем, - нужно добавить, что нам с Нэтом просто не представилась возможность испытать на ней наши чары. Рекс увлекся ею и предупредил нас, чтобы мы держались от нее подальше. Кажется, он получил великолепный от ворот поворот!
     - Рекс? - Кеннет снова усмехнулся. Он был искренне рад, что они опять все вместе. - Вероятно, по его самолюбию был нанесен страшный удар? Редчайший случай - женщина отвергла его!
     - Он уехал из Боудли после первого же предупреждения, - сказал Гаскон. - И мы уехали вместе с ним. Миссис Эдамс - это, как вы знаете, жена его брата, - наверное, хватил удар, когда она обнаружила, что Рекс уехал. У нее сестра на выданье, и она строила определенные планы в связи с ним.
     - Но Рекс не поехал с нами сюда, - добавил лорд Пелем. - Он отправился домой, в Стреттон, и при этом очень напоминал дворнягу, которую отходили кнутом и которой только и остается, что зализывать раны. Я дорого бы дал, чтобы подслушать его последний разговор с восхитительной - и, без сомнения, добродетельной - миссис Уинтерс.
     Все весело рассмеялись, но не потому, что не сочувствовали бедняге Рексу. Просто восемь лет они поддерживали друг друга, вместе смеялись друг над другом, сражались плечо к плечу, помогали друг другу выносить тяготы и трудности военной жизни. Все они за это время имели связи с женщинами, и за редкими исключениями небезуспешные. И они никогда не разрешали друг другу унывать из-за неудач. Они подшучивали и поддразнивали неудачника до тех пор, пока тот, покончив с хандрой, не принимался сам над собой подшучивать.
     - Рекс правильно сделал, уехав домой, - сказал лорд Пелем. - Он был похож на медведя, которого обложили со всех сторон. Ему до смерти надоели постельные утехи. С ним стало очень скучно.
     - Я уговорю его приехать сюда, - сказал Кеннет. Потом заговорили о другом: друзья поинтересовались, сколько у графа было любовных похождений с тех пор, как он приехал в деревню. Они просто не могли поверить, что похождений вовсе не было. Так и не сумев ничего вытянуть из Кеннета, они принялись фантазировать - описывали свои собственные невероятные похождения - и занимались этим до тех пор, пока все трое не разразились оглушительным хохотом.
     - Но шутки в сторону, - сказал наконец лорд Пелем. - Как здесь развлекаются, Кен? Кроме красот природы, верховой езды, охоты и хорошего винного погреба... Какое здесь общество?
     - Он хочет знать, есть ли здесь хорошенькие женщины, - пояснил мистер Гаскон.
     - Здесь есть, как и во всякой деревне, несколько весьма заурядных семейств, - ответил Кеннет, пожимая плечами. - А в этих семействах имеются незамужние дочери.
     - Клянусь Юпитером, - воскликнул лорд Пелем, после тех недель, что мы провели в Боудли, это просто манна небесная!
     - Когда до них дойдет весть о вашем приезде, - добавил Кеннет, - и они, и их маменьки придут в неописуемый восторг. Сколько вы уже здесь? Четыре часа? Пять? Можете не сомневаться, об этом уже знает вся округа. Так что ждите приглашений.
     - Превосходно! - заявил Гаскон. - Неужели вам, Кен, ни одна не приглянулась? Как выдумаете, Ид, он говорит правду?
     - Я думаю, Нэт, что он лжет, - ответил лорд Пелем. - Но мы выведем его на чистую воду. Мы обнаружим эту леди по блеску в его глазах.
     - А также по тому, что он не подпустит нас к этой леди и на пушечный выстрел, - добавил мистер Гаскон. - Она, конечно, самая хорошенькая из всех. Мне уже не терпится, Ид.
     Лорд Пелем усмехнулся.
     - Выпейте-ка еще портеру, - сказал он.

Глава 12

     Прошло почти два месяца. После того как Майра однажды случайно встретилась с Кеннетом, возвращаясь домой из Тамаута, она его почти не видела. Несколько раз они кивнули друг другу, встретившись в церкви. Однажды, когда Майра шла по деревне вместе с Хэрриет, они обменялись обычными в таких случаях любезностями. А как-то раз целую минуту говорили о погоде у Мизонов - Майра собиралась уходить, а Кеннет только что пришел. Прогуливаясь по вершине утеса, они оба сворачивали в разные стороны с тем, чтобы оказаться на почтительном расстоянии друг от друга - тогда достаточно лишь кивнуть головой в качестве приветствия.
     Но как-то вечером, в гостях у миссис Тревеллас, к которой так хотелось пойти леди Хейз, Майре не повезло. Прибыв туда, они услышали новости, от которых весь Тамаут целый день пребывал в волнении. В Данбертон к графу Хэверфорду приехали погостить два молодых состоятельных джентльмена. Один из них даже барон, сообщила миссис Тревеллас леди Хейз, а другой джентльмен, хотя и не имеет титула, также обладает хорошими семейными связями и также состоятелен.
     Мистер Тревеллас, видевший молодых людей еще днем, не заметил, хороши ли они собой. Но как заявила мисс Питт - а прочие леди утвердительно закивали, как бы одобряя ее здравое суждение, - если эти джентльмены молоды и хорошо воспитаны, если они друзья лорда Хэверфорда, то она почти уверена, что они хороши собой.
     - Их пригласили сюда на вечер, - сказала Хэрриет. Она с улыбкой взяла подругу за руку и направилась с ней к двум креслам, стоявшим чуть поодаль от гостей, столпившихся вокруг торжествующего мистера Тревелласа. - И эти джентльмены, - продолжала миссис Линкольн, - приняли приглашение. Так что все мы сегодня сможем повеселиться. Как удачно, что Гримшоу вернулись домой после четырехмесячного отсутствия и привезли с собой своих четырех дочерей. Я уверена, что миссис Гримшоу уже строит планы насчет двух свадеб. Она, конечно, мечтает о трех свадьбах, но ее голос, когда она говорит о нашем графе, выдает некоторый страх. Кажется, она считает, что он для нее недосягаем. - И Хэрриет засмеялась.
     - Старшая мисс Гримшоу повзрослела и превратилась в довольно привлекательную девушку, - отозвалась Майра. - И у нее хорошие манеры.
     - Я рассчитываю сегодня поразвлечься, - сказала Хэрриет. - Тем более что повзрослевший Эдгар Мизон превратился в чудесного молодого человека... Дело в том, что он явно заприметил старшую мисс Гримшоу. Мы будем сидеть здесь, наблюдать и смеяться над всеми. Остается только надеяться, что эти джентльмены хороши собой. А если они будут держаться дружелюбно и проявят интерес к молодым леди, то завтра утром о них заговорят как о самых красивых мужчинах на свете. Попомни мои слова.
     - Наверное, - проговорила Маира. - Граф Хэверфорд тоже будет?
     - Ах, разумеется! - подхватила Хэрриет. - Но его мы не станем замечать, разве только тайком будем любоваться его красотой. Ему предстоит завязать семейные отношения в слишком высоких сферах, так что его едва ли можно счесть подходящим объектом для матримониальных устремлений наших девиц. Я полагаю, он в скором времени отправится в Лондон и привезет сюда молодую графиню, увидев которую мы все онемеем от ужаса, как немели при виде его мамочки во время рождественских праздников.
     - Возможно, этой графиней станет мисс Уишсрт? - заметила Майра.
     - Ах, думаю, что нет! - возразила Хэрриет. - Видишь ли, он не выказал к ней особого интереса. Ведь с тобой он танцевал и на балу в Данбертоне, и у нас в Тамауте столько же, сколько и с ней. А как ты думаешь, сегодня здесь будут танцы? Обязательно кто-нибудь предложит потанцевать. Как же можно не воспользоваться появлением в обществе красивых молодых людей и не потанцевать? Но мы с тобой будем сидеть здесь как чинные матроны, Майра, и наблюдать. Ты ведь не станешь танцевать, да? После Рождества твое здоровье явно ухудшилось. Мистер Линкольн сказал, что в воскресенье едва узнал тебя в церкви.
     - Наступила весна, и теперь я чувствую себя лучше, - сказала Майра.
     - Ах! - воскликнула Хэрриет. - Ну, сейчас начнется. Вот они!
     За прошедшие два месяца Майра тысячу раз порывалась выпутаться из беды. Написать сэру Эдвину, поговорить с матерью, послать за Кеннетом - все это ей предстояло сделать, но Майра постоянно откладывала эти дела. И чем дольше откладывала, тем больше сомневалась, что когда-либо займется этим. Как будто все ее проблемы могли разрешиться сами собой...
     За целых три месяца не было ни дня, когда бы она чувствовала себя хорошо. Майра знала, что мать тревожится за нее и что мистер Райдер, которого наконец пригласили в Пенвит, был сбит с толку теми симптомами, о которых она ему рассказала. Конечно, он не решился сделать окончательные выводы и прописал ей укрепляющее, Но Майра знала, что ей станет легче, как только она решится, начнет действовать... Дольше откладывать просто глупо. Если она станет откладывать и дальше, все станет ясно и без слов. Но мысль о предстоящем ужасала.
     И она по-прежнему ничего не предпринимала.
     - Ах, Майра, - прошептала Хэрриет, придвинувшись ближе к подруге, - становится все интереснее и интереснее! Ты когда-нибудь в жизни видела троих более привлекательных джентльменов разом? У нашего графа преимущество в росте и чудесные белокурые волосы, но у одного из его друзей необыкновенно синие глаза - а я никогда не могла устоять перед синими глазами, - а у другого такая улыбка, что могут подогнуться коленки даже у чопорной матроны.
     Но Майра не заметила гостей графа. Она видела только Кеннета, красивого и изысканного, в темном вечернем костюме. И понимала, что поговорить с ним нет никакой возможности. Майра чувствовала себя скучной, уродливой, старой - и ненавидела себя за это. Она никогда не сможет прийти к нему, ждать его в салоне в Данбертон-Холле, где она когда-то ждала с сэром Эдвином. Никогда не сможет сказать ему правду. Она не сможет этого сделать. Не сумеет. Майра уже не верила, что та ночь в хижине отшельника была на самом деле, хотя не верить и вовсе глупо - в ее-то положении.
     Он беседовал с миссис Тревеллас. А мистер Тревеллас, подхватив его друзей, принялся представлять их собравшимся. Беседуя, Кеннет оглянулся. Майра заметила, что взгляд его на мгновение остановился на ее матери; затем он посмотрел на нее и, прежде чем отвести глаза, едва заметно нахмурился.
     Не стоило надевать темно-красное платье, подумала Майра. Это самое скучное из всех ее платьев. Она сразу же это поняла - как только перед ней развернули рулон красной ткани. Майра надевала это платье всего несколько раз, и только дома. Но сегодня вечером оно подходило к ее настроению. Она знала, что выглядит самым ужасным образом. А впрочем, не все ли ей равно?
     Мистер Тревеллас остановился перед ней и Хэрриет и представил им лорда Пелема, джентльмена с необыкновенно синими глазами, и мистера Гаскона, джентльмена сочень привлекательной улыбкой. Да, они достойные друзья Кеннета, не без горечи подумала Майра, когда молодые люди, обменявшись любезностями с дамами, отошли.
     - Я думаю, мистер Гаскон - прекрасный человек, а лорд Пелем любит поволочиться за дамами, - сказала Хэрриет. - Ты не согласна, Майра?
     - Но ведь добрая улыбка может быть не менее соблазнительна, чем синие глаза, - возразила та. "Но нет ничего соблазнительнее белокурых волос и светло-серых глаз!" - добавила мысленно.
     Предположения Хэрриет вполне оправдались. До ужина мистер и миссис Тревеллас с радостью усадили гостей за карты и за разговоры, но у молодых людей были иные замыслы. В конце концов одна из младших дочерей Гримшоу набралась смелости и, спросив, нельзя ли сыграть на фортепьяно джигу, схватила за руку юного Мизопа и заставила его подняться.
     - Мисс Питт, сыграйте же! - просила она, сияя улыбкой. - Я просто умру, если мы не потанцуем.
     Но мисс Питт еще не совсем оправилась от болезни, продержавшей ее в постели почти целый месяц, Тут встала Майра. Ей очень хотелось удалиться на весь вечер в самый дальний конец гостиной и спрятаться там.
     - Я с удовольствием поиграю, - сказала она. - А вы, мисс Питт, посидите у камина и полюбуйтесь на танцующих.
     - Ах, дорогая мисс Хейз, как это мило с вашей стороны! - сказала мисс Питт. - Ну и прекрасно! Поскольку дорогой сэр Эдвин Бейли отсутствует, вам, разумеется, не захочется танцевать.
     Майра села да инструмент. Заиграв быструю джигу, она заметила, что старшая мисс Гримшоу и мисс Пеналлен подцепили вожделенных партнеров - данбертонских гостей. Сам Кеннет не танцевал, только смотрел. Рядом с ним стоял его преподобие Финли-Ивенс. И вдруг Майра краем глаза заметила, что викарий склонился к мисс Питт, сидевшей в кресле. Майра так резко обернулась, что едва не сбилась с ритма.
     Кеннет прошел через всю гостиную и остановился неподалеку от фортепьяно. Граф смотрел на Майру, и на лице его не было улыбки. Майра снова сосредоточилась на игре, Он стоял так близко, что она могла бы с ним заговорить. Рядом с графом никого не было, так что никто не услышал бы их разговор. Если он простоит здесь до конца джиги, она сможет заговорить с ним, прежде чем танцующие найдут себе партнеров и приготовятся к следующему танцу. Ей нужно сказать совсем немного - на это не понадобится много времени. Надо произнести лишь одну фразу. Только и всего.
     Так она и поступит. И нечего больше думать об этом! Иначе она струсит. Танец сейчас закончится.
     Майру охватил страх.
     Кеннет был поражен, увидев ее. За эти два месяца он встречал ее несколько раз и даже обменивался с ней при встрече несколькими фразами. И каждый раз она была бледна и уныла, но сегодня, когда ему удалось как следует ее рассмотреть, он просто изумился произошедшей в ней перемене. Ее трудно было узнать. Когда он, увидев, что ее мать здесь, обвел глазами комнату в поисках Майры, его взгляд сначала скользнул мимо нее.
     Строгая прическа Майры ничуть не смягчала черт ее лица, которое было совершенно белым, если не считать синеватых теней под глазами. Щеки у нее ввалились, отчего лицо казалось еще уже, чем обычно. А ужасное красное платье окончательно уродовало ее - от былой привлекательности и следа не осталось. Если бы граф не знал ее раньше, если бы не видел до этого вечера, то решил бы, что она уродина и гораздо старше своих двадцати шести лет.
     Майра всегда была стройна. Теперь она просто-напросто тощая, подумал Кеннет, когда она встала и прошла по комнате к фортепьяно. Вид у нее был изможденный. Придя на вечер, граф постоянно с кем-то разговаривал. Побеседовал с хозяином дома и несколькими леди. Занимать Нэта и Идена было совершенно необязательно. Их тут же заставили увеселять молодых леди, чем они и занялись весьма охотно. Среди этих леди оказались четыре сестры, которых Кеннет не встречал до нынешнего вечера. Но хотя Кеннет болтал, улыбался и даже вполуха слушал собеседников, он не мог не думать о Майре Хейз. Он не думал о ней целых три месяца, но теперь, в этот вечер, его охватило отчаяние.
     Приблизившись к фортепьяно и повернувшись спиной к гостям, Кеннет заметил, что она очень хорошо играет. Странно, что он ни разу до этого не слышал ее игры, хоти и вспомнил, что, будучи девочкой, Майра говорила о своей любви к музыке. Сейчас она играла без нот.
     Он ждал, когда кончится джига. И пока ждал, за спиной его то и дело раздавались смех и возгласы. Майра взглянула на него, вскинув подбородок. Это ее движение, это выражение лица он очень хорошо знал. Она вздохнула... Похоже, хотела что-то сказать.
     Нет, он не позволит ей прогнать его.
     - И это сотворил с вами я, Майра? - тихо проговорил он.
     Сейчас она казалась совершенно неподвижной. И не сказала ему то, что готова была сказать.
     - Вы избежали худших последствий, которые возможны после такой ночи, - продолжал граф. - Так вы сказали мне в конце января. Но вы не сумели избавиться от чувства вины, да? И это вас разрушает.
     "Как несправедлив мир по отношению к женщинам!" - подумал Кеннет. Вряд ли он мог бы при всем желании вспомнить, со сколькими женщинами переспал за свою жизнь. А женщине, леди, даже одна-единственная внебрачная связь может испортить всю жизнь. И все-таки Майра из упрямства не хочет выйти за него - потому что она его ненавидит.
     Впервые ей нечего было сказать ему. Она взглянула на него с тревогой и едва заметно нахмурилась.
     - Вы не пожелали танцевать сегодня потому, что сэра Эдвина Бейли здесь нет? - спросил Кеннет. - Значит, вы все еше обручены с ним, Майра? Наверное, я не понял, что вы на самом деле хотите выйти за него замуж. Прошу прощения, если сказал о нем такое, что могло задеть ваши чувства. Она еще больше нахмурилась.
     - Видите ли, - продолжал он, - мне кажется вполне вероятным, что сэр Эдвин ничего не заметит, женившись на вас. Если вы выйдете за него, ничего ему не сказав, это даже нельзя счесть обманом. Ведь в конце-то концов нельзя сказать, что вы ему изменили, верно? В сердце своем вы были ему верны, А от меня он никогда ничего не услышит. И никто не услышит. Если только вы сами не признались кому-нибудь - а я думаю, что вы этого не сделали, - то никто ничего не узнает.
     Она раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала, только провела кончиком языка по губам.
     - Не нужно так переживать, - говорил граф. - Ведь ничего страшного не произошло. Ничего, что могло бы привести к такому состоянию. Пора уже оставить все это в прошлом, забыть обо всем. Я уже давно забыл.
     Майра улыбнулась одними губами.
     - Вот как, милорд? - проговорила она. - Но о чем вы говорите? О чем вы забыли? Признаюсь, я не понимаю вас. Зимой я простудилась и до сих пор не оправилась от простуды. Теперь стало теплее, и, надеюсь, я быстро пойду на поправку.
     Напрасно он притворился, что все забыл. Он совершил промах: глупо было так говорить! За светскими интонациями ее голоса явственно звучал гнев. Но и Кеннет рассердился. Если бы она знала, как себя вести, то вышла бы за него замуж три месяца назад и ему не пришлось бы жить с чувством вины. В его жизни была бы только Майра, навсегда только Майра.
     - Прошу прошения, мисс Хейз, - сказал он, чопорно поклонившись и поворачиваясь лицом к гостям.
     И тут же танцующие, которые уже встали в два ряда - леди против джентльменов, - попросили мисс Хейз сыграть контрданс.
     - Я и забыл, - сказал мистер Гаскон, - как умеют веселиться в деревне. И какие в деревне хорошенькие и бойкие девушки! Ей-богу.
     - Самая красивая здесь девушка - старшая мисс Гримшоу, - заявил лорд Пелем. - А не создалось ли у вас впечатления, Нэт, что рыжеволосому юному джентльмену очень хотелось всадить нам пулю в глаз всякий раз, когда мы приглашали ее танцевать или втягивали в беседу о шляпках?
     - Мисс Сара Гримшоу гораздо миловиднее, - ответил мистер Гаскон. - И к тому же она смелая крошка. А вы действительно хотите дать бал в Дапбертоне, Кен?
     Тот пожал плечами:
     - Я согласился, когда меня попросили об этом. Наверное, придется сдержать слово.
     Мистер Гаскон откинулся на спинку сиденья кареты и какое-то время молча смотрел на друга.
     - Вы ничего не выдали, Кеннет, - сказал он. - Неужели вы действительно не увлечены ни одной из этих леди? Или вы старались заморочить нам голову и потому не обращали внимания на вашу избранницу?
     - Он пытался заморочить нам голову, Нэт, - подхватил лорд Пелем. - Хотя не нужно забывать: Кен живет здесь и должен проявлять осмотрительность, чтобы не выказать слишком большой интерес к одной из леди. Иначе его тут же стреножат.
     Мистер Гаскон фыркнул.
     - Сегодня Кен был-таки очень осмотрителен, Ид, - сказал он. - Вместо того чтобы танцевать с какой-нибудь молодой леди, он подошел к фортепьяно и принялся слушать, как играет пианистка. Будь она молоденькой и хорошенькой, мы могли бы прийти кое к какому выводу.
     - Это бледное чучело? - спросил лорд Пелем. - Но мы все равно можем прийти к такому выводу, Нэт. По моей теории это именно она и есть. Наш Кен воспылал страстью к пожилой особе, к бескровному трупу. Наверное, он решил, что молодость и пышная красота ему надоели - ведь он так долго имел с ними дело.
     - Какой вы злой, Ид! - проговорил мистер Гаскон. - А вот я так уверен: у этой леди чахотка.
     - Ах, наверное, наш Кен возымел страсть... - начал лорд Пелем. - И наверное, - перебил его Кеннет, - вы постараетесь заткнуться, Идеи, если вам нечего сказать.
     Лорд Пелем улыбнулся, подмигнул:
     - Я чувствую, что на верном пути, Нэт. Я поймал Кена с поличным. Он определенно возымел страсть к этому пугалу. Но она его отвергла. Она метит выйти за герцога.
     - Мне кажется, Ид, - сказал Гаскон, - что Кен обижен тем, как вы говорите о его соседке. Я бы оставил одно предположение: у этой леди действительно чахотка. Она не виновата ни в своем возрасте, ни в худобе, ни в том, что некрасива.
     - Ей-богу, Кен, - проговорил лорд Пелем, выпрямляясь, уже совершенно серьезным тоном, - я не имел в виду ничего обидного. Прошу прощения.
     Кеннет улыбнулся.
     - Насколько мне известно, - сказал он, - все мисс Гримшоу пожелали показать вам пляж и пристань. Полагаю, вы обойдетесь без моего общества. Без меня у вас будет по две мисс на одного - по даме с каждой стороны.
     - Что до меня, Кен, - сообщил лорд Пелем, - то мне хватило бы одной дамы - в том случае, если на берегу найдутся пещеры или укромные уголки.
     - Остается только надеяться, - добавил мистер Гаскон, - что день завтра будет солнечный.
     - Завтра, - сказал Кеннет, - я должен написать Рексу. Если ему нужно залечить душевные раны, он вполне может заняться этим здесь.
     Надежда заманить виконта Роули в Корнуолл умерла, едва родившись. Спустя всего лишь неделю после прибытия друзей и задолго до того, как можно было ожидать ответа на письмо Кеннета, в Данбертон пришло послание, адресованное всем троим. Не проведя и дня в Стреттоне, Рекс вернулся в Дербишир и через неделю собирался жениться на миссис Уинтерс. Он намерен отправиться с молодой женой в Стреттон и надеется; что его друзья приедут к ним туда.
     Его друзья прочли это письмо по очереди. Потом посмотрели друг на друга, потеряв дар речи. Рекс намерен жениться?! То есть теперь он уже скорее всего женат. На женщине, которая до последнего времени пресекала все его посягательства и заставила поспешно сбежать в Стреттон?
     - Здесь какая-то тайна, - сказал Кеннет. - Весьма интригующая тайна.
     - Дьявольщина! - воскликнул лорд Пелем. - Наверное, он ее обесчестил и ему пришлось возвращаться и поступить, как полагается порядочному человеку. Если я не ошибаюсь, по настоянию Клода. Клод ведет себя гораздо пристойнее своего брата-близнеца.
     - Клоду это не очень-то пришлось бы по душе, - заметил мистер Гаскон.
     - Равно как и Рексу, - добавил лорд Пелем. - Когда он волочился за этой леди, я не заметил, чтобы у него на уме были какие-то брачные планы.
     - Полагаю, что у миссис Уинтерс их тоже не было, - усмехнулся Гаскон. - Конечно, скорее всего она уже не миссис Уинтерс, но виконтесса Роули. Черт возьми! Старина Рекс женился!
     - Если вы не ошибаетесь, Иден, - с невозмутимым видом проговорил Кеннет, - и если поступить так его заставили понятия о чести, то он не будет счастлив. Но думаю, это лучше, чем если бы леди не позволила ему совершить достойный поступок. Во всяком случае, он восстановил свою честь.
     - Я еще не встречал женщины, которая отказала бы тому, кто ее обесчестил, - сказал лорд Пелем. - Ему никогда не грозила опасность потерять честь, я полагаю. Так мы едем в Стреттон?
     - Так быстро? - воскликнул мистер Гаскон. - Мы ведь только что приехали. А Кен дает бал на следующей неделе.
     - Бал можно отложить. Существует на свете такая вещь, как любопытство, - сказал Кеннет. - Я даже не видел эту леди.
     - И никому из нас не известно, что в действительности скрывается за этим поспешным браком, - заметил лорд Пел ем.
     - Кроме того, - добавил мистер Гаскон, скорчив гримасу, - Рексу может понадобиться наша моральная поддержка. Не покинем же мы его в беде?
     И они уехали. Кеннета снедало любопытство и искреннее желание видеть своего только что женившегося друга - хотелось пожелать ему счастья, если только счастье возможно в браке, начавшемся, судя по всему, так неудачно. Он уехал потому, что все его заботы, вес светские развлечения, которые он почтил своим участием, даже неделя, которую он провел со своими друзьями, не смогли поднять ему настроение и приглушить чувство вины.
     И злость. Он был очень на нее зол. Если она так страдает из-за своей вины, почему бы ей не выйти за него замуж? Если же она не намерена сделать это, если решила выйти за Бейли, для чего тогда не отбросить неприятные воспоминания? Сдаваться - это совсем не похоже на Майру. Из-за него она потеряла здоровье, но от этой вины он отмахнулся, Кеннет действительно хотел поступить по чести, достойно, а она воспротивилась этому. Он почти завидовал Рексу.
     Он уехал, потому что в его отсутствие она вздохнет с облегчением. Пока не кончился траур, за Бсйли она не выйдет скорее всего, но, во всяком случае, она сможет подумать о своем будущем, отогнать воспоминания и избавиться от мрачных мыслей. Но как можно быть счастливой, выходя за такого глупца, как Бейли? Впрочем, это его не касается. Он, Кеннет, надолго уедет и стряхнет с себя это проклятое чувство вины.
     Кеннет и не предполагал, что человек может вызывать такое негодование и такую ненависть, какую вызывает у него Майра Хейз. И эти два чувства висели тяжким грузом на его совести.

Глава 13

     В Пепвит пришло письмо от сэра Эдвина, в котором тот заботливо выражал желание, чтобы леди Хейз и мисс Хейз оказали честь ему и его дорогим сестрам и провели с ними недели две в Истере. Еще недавно он питал надежду, что нынешнюю весну украсит куда более радостное событие, но теперь об этом, конечно, нечего и мечтать. Но даже и в таком случае... Довольно длинное письмо заканчивалось заверениями, что сэр Эдвин вышлет свой экипаж и нескольких надежных слуг, чтобы доставить обеих леди в его скромную обитель, где он и сестры будут ждать их прибытия с таким страстным нетерпением, какое только позволит печаль, в которой все они пребывают.
     - Очень любезно с его стороны развлечь нас в такое время, - сказала леди Хейз дочери. - Впрочем, это и понятно. Я уверена, что сэр Эдвин искренне любит тебя, Майра. А его сестрам, конечно же, любопытно познакомиться с тобой, ведь как-никак ты их дальняя родственница.
     - Это очень мило с их стороны, - согласилась Майра. Мать взглянула на нее с опаской.
     - Итак, ты хотела бы поехать... Только вот боюсь, что это путешествие будет тебе не по силам. К сожалению, укрепляющее, которое тебе прописал доктор Райдер, пока не подействовало.
     Майра уже готова была уверить мать, что перемена обстановки и общество новых приятельниц - это то, что облегчит ее выздоровление, но заколебалась. Время для лжи и отговорок истекало. А дом сэра Эдвина - это, пожалуй, последнее пристанище, куда она могла бы поехать. У нее мелькнула мысль о том, что нужно, пожалуй, отправиться туда и поговорить с ним с глазу на глаз, но она поняла, что эту идею не стоит даже обдумывать всерьез. Улыбнувшись, она взяла письмо у матери.
     - С вашего разрешения, мама, я сама отвечу сэру Эдвину. Потом вы прочтете мой ответ и, может быть, одобрите его... перед тем как отослать. - При мысли об этом все внутри у нее сжалось. Но время действительно настало.
     Причем настало оно, конечно же, не только для письма. Очевидно, сказать что-нибудь с глазу на глаз она не способна. Значит, придется писать. Она села за письменный столик в утренней гостиной и написала обоим. Кончив, она взглянула на часы и не поверила своим глазам. Неужели на два коротких письма у нее ушло два часа? И еще двадцать минут потребовалось на то, чтобы собраться с духом, встать и отправиться на поиски матери.
     Леди Хейз только что вошла в парадную дверь с охапкой цветов. Она улыбнулась дочери.
     - Красота весны искупает унылую зиму, - сказала она. - Ты собираешься дойти до Тамаута, чтобы отправить письмо? Наверное, тебе полезно пройтись.
     - Мама, - сказала Майра, - сядьте.
     Мать посмотрела на нее, встревожилась, поняла, что дело неладно, и села. Она взяла из рук Майры письмо к сэру Эдвину и погрузилась в чтение.
     - Ох, - сказала она спустя некоторое время, - ты отклонила приглашение! Наверное, милочка, это правильное решение. Но я искренне надеюсь, что сэру Эдвину не будет больно и что он не обидится. Объяснила ли ты ему, что не очень хорошо себя чувствуешь? Я уверена, что, знай он об этом, он бы сам настоял, чтобы ты оставалась дома.
     - Читайте дальше.
     Мать молча дочитала письмо до конца. Она положила его к себе на колени и посидела, собираясь с мыслями.
     - Разумно ли это, Майра? - спросила она. - Что станется с нами?
     - Не знаю, - ответила Майра. Она отошла к окну и стояла там, совершенно не замечая красоты сада.
     - Мысль, впрочем, себялюбивая и совершенно излишняя, - произнесла леди Хейз. - Мое будущее не имеет никакого значения. Я никогда не обманывалась на тот счет, что брак с сэром Бейли сделает тебя хоть немного счастливой. Но я убедила себя, что это очень приличная партия и что твое будущее обеспечено. В конце концов, тебе двадцать шесть лет.
     - И я старая дева, - сказала Майра и тут же прикусила язык. Лучше бы назвать себя незамужней женщиной.
     - Нужно только учесть, - продолжала леди Хейз, - что это, вероятно, последняя возможность для тебя выйти замуж. У тебя были другие возможности, Майра, но ты все их отвергла. Эта может оказаться последней. Может быть, разумнее было бы все же приехать в дом к сэру Эдвину и еще раз увидеться с ним? И познакомиться с его сестрами? Возможно, ты поймешь, что лучше брак с ним, чем вообще никакого брака и никакого будущего.
     - Я не могу, мама, - ответила Майра спокойно. В другой руке она держала еще одно письмо. Его она отправит сама, после того как будет отправлено письмо сэру Эдвину. Ответ она получит, может быть, завтра или даже сегодня вечером. Но даже если и так, она все равно не могла заставить себя все рассказать матери. Майра никогда не поверила бы, что способна на такую трусость, какую выказала за эти три месяца.
     Леди Хейз вздохнула:
     - Это может опозорить нас, Майра. Подумать только, разорвать официальную помолвку!
     - Да, - сказала Майра.
     - Может случиться, что наши знакомые не столь охотно будут нас принимать.
     Нас. Конечно, позор падет и на маму. Это - самое худшее. Если бы последствия прегрешений падали только на согрешившего, подумала Майра, выносить их было бы гораздо легче. Но страдать придется не только ей, а еще и сэру Эдвину, и его сестрам, и маме.
     - Мне будет очень жаль вас, мама, - сказала Майра. - Так жаль, что не выразить словами. Но я не могу выйти за сэра Эдвина.
     Спустя полчаса она шла по дороге к Тамауту по долине, которая с наступлением весны покрылась роскошной зеленью. Блестела под солнцем река, бежавшая к морю; холмы полнились птичьим пением. Но Майру ничто не радовало. Вскоре оба письма будут отправлены, и начнется вереница событий, которые уже давно должны были свершиться. Но тяжелая утрата, которую понес сэр Эдвин, - слабое извинение для столь долгого отлагательства, а затянувшееся пребывание леди Хэверфорд в Данбертоне - еще более слабое извинение. Она ведь уже больше двух недель как уехала. Но сразу же после ее отъезда приехали новые гости.
     Это, разумеется, не оправдание. Может быть, именно из-за приезда друзей Кеннет пришел на вечер к мистеру Тревелласу неделю назад. Тогда ей представилась прекрасная возможность для объяснений. Она твердо решила начать разговор. Открыла было рот и набрала воздуху.
     Но тут заговорил он. Он был холоден и зол из-за того, что она делает из мухи слона. Злился потому, что уже вид ее напоминал ему о его собственной вине.
     "Вы избежали худших последствий, которые возможны после такой ночи. Так вы сказали мне в конце января. Не нужно так переживать, Майра! Ведь ничего особенно ужасного не произошло. Ничего, что могло бы привести к такому состоянию. Пора уже оставить это в прошлом, забыть обо всем. Я уже давно забыл".
     Майра снова поморщилась от боли, которую причинили ей его слова, и снова испытала гнев, который заставил ее тогда ответить ему так неразумно, резко и прогнать его, прежде чем она успела сказать ему то, что хотела.
     Теперь она все это изложила в письме. Сегодня ей придется не обращать внимания на гостей в Данбертоне. Из-за них она не изменит своих планов. И ничего страшного, если она встретится с ними лицом к лицу. Она надеется только, что с ним она не встретится, - во всяком случае, до того, как он прочтет ее послание. Конечно, можно было бы послать с письмом кого-то из пенвитских слуг, но ей почему-то казалось важным сделать это самой.
     Прогулка ее оказалась довольно продолжительной - сначала в Тамаут, потом вверх по холму, потом по дороге, ведущей над долиной в Данбертон-Холл. Когда она добралась до места, солнце стояло высоко в небе; погода для этого времени года была на редкость теплой. Теперь склоны и затененные листвой дороги выглядели совсем иначе по сравнению с тем, какими она видела их в последний раз. Майра содрогнулась.
     - Его милости нет дома, - доложил лакей, отворивший дверь на ее стук.
     Майра объяснила, что пришла только для того, чтобы передать письмо для графа Хэверфорда.
     - Вы проследите, чтобы письмо передали именно ему? - спросила она, протягивая руку с конвертом. Сердце у нее билось так громко, что слуга, наверное, слышал его стук. Сейчас у нее возьмут письмо...
     Но в холле появился дворецкий, и лакей отошел в сторону.
     - Это приглашение, сударыня? - спросил дворецкий, поклонившись ей с чопорным видом. Он с неодобрением посмотрел на Майру, которую не сопровождала горничная. - Если это так, то я беру на себя смелость сообщить вам, что его сиятельство не сможет его принять. Его нет дома.
     - Нет дома? - спросила она. Но он ведь не станет отказываться от всех приглашений только потому, что его нет дома сегодня вечером.
     - Его сиятельство уехал сегодня утром в Кент на неопределенное время, сударыня, - сообщил дворецкий. - Вряд ли он скоро вернется.
     Майра смотрела на него, все еще протягивая руку. "Сегодня утром. Вряд ли он скоро вернется". Она почувствовала, как ее голову охватывает хорошо знакомый холод.
     - Не желаете ли присесть, сударыня? - спросил дворецкий, несколько встревоженно глядя на нее.
     - Нет. - Она отдернула руку и улыбнулась. - Нет, благодарю. Мне нужно идти.
     Она торопливо прошла через двор и немного умерила шаг, выйдя из усадьбы. Спускаясь по крутизне в долину, она нарочно не глядела направо, где над долиной и маленьким водопадом возвышался живописный каменный баптистерий - крестильня.
     Прошло больше недели, прежде чем она опять отправилась в Данбертон, сказав, что ей нужно поговорить с управляющим графа Хэверфорда. Ей пришлось ждать около получаса, пока его отыскали где-то за пределами дома. Управляющий был крайне удивлен как ее появлением в Данбертоне, так и просьбой. Но все же согласился вложить ее письмо в конверт, в котором намеревался отослать на этой неделе его сиятельству свой отчет.
     "Дело сделано", - думала она, возвращаясь домой и раскрыв зонтик, чтобы защититься от начавшегося небольшого дождика. Теперь она ни над чем не властна, во всяком случае, пока, потому что матери она все еще ничего не рассказала.

***

     Кеннет отыскал именно то лекарство, которое ему было нужно, или по крайней мере убедил себя в этом - он не раздумывая погрузился в чужие проблемы. Виконт Роули со своей молодой женой находился в Стреттоне, когда трое друзей прибыли к нему из Корнуолла. Дома в то утро его не было: вместе с супругой он решил встретить карету графа на мосту. Кеннет подался вперед, постучал по передней панели, велев кучеру остановиться, сам же откинулся на спинку сиденья. Лорд Пелем и мистер Гаскон ловко выскочили из кареты. И сразу же послышались громкие голоса, смех, лай маленькой собачонки. Кеннету не терпелось повидаться с Рексом, познакомиться с его женой.
     Но он совершил ужасный промах. Выскочив из кареты, он пылко обнял Рекса, похлопывая его по плечу, затем повернулся к его молодой жене, которая шутила с Нэтом и Иденом. Да, он узнал ее с первого взгляда. Это было шесть лет назад, когда его отправили на родину подлечиться после ранений. Они даже танцевали пару раз на светских балах. Это Кэтрин - дочь Пэкстона, графа Пэкстона.
     - Как, леди Кэтрин! - сказал он с удивлением, с запозданием заметив в ее глазах потрясение и испуг. Через полсекунды он увидел смущенные лица трех своих друзей, при этом Рекс поспешно отвел глаза. И Кеннет вспомнил: ведь Нэт и Иден называли ее миссис Уинтерс. И ничего не сказали о том, что леди Кэтрин Уинсмор - дочь Пэкстона. Уинтерс, Уинсмор - очень похоже. Была ли она замужем? И была ли вдовой? Что она делает в Дербишире? Живет ли здесь инкогнито? Знают ли его друзья - в том числе и Рекс, - кто она на самом деле?
     Вновь начался разговор, веселые шутки, но Кеннет понял, как он навредил делу. И опасения его вскоре подтвердились, когда он остался наедине с Нэтом и Иденом. Нет, они, конечно, ничего не знали, и, судя по реакции Рекса, тот тоже ничего не знал. Неужели он женился, не зная толком, кто его жена? Женился, не зная, что шесть лет назад она была скандально опозорена связью с одним из самых отъявленных лондонских негодяев? Ходили слухи, что она ждет от него ребенка, а потом она внезапно куда-то исчезла. Теперь Кеннет вспомнил всю эту историю - вспомнил слишком поздно.
     - Рекс небось слышал, как я назвал ее? - спросил он, почти ни на что не надеясь.
     - Слышал, - подтвердил лорд Пелем.
     - И его это удивило! - Он не спрашивал, он утверждал.
     - Рекс никогда не умел притворяться, - сказал мистер Гаскон. - Ои плохой актер.
     И все-таки остаток дня Рекс умело притворялся - улыбался, был радушным хозяином, заботился об удобствах жены. Она и впрямь была хороша, как и говорили Кеннету друзья и как он сам помнил, - с золотистыми волосами и ореховыми глазами.
     Но в Стреттоне они оставаться не могли. Несмотря на почти классическое притворство Рекса, напряжение между ним и друзьями было невыносимым. Им оставалось одно - оставить новобрачных вдвоем, притворясь, что они заехали всего лишь на пару дней по пути.
     Поэтому на следующий день они отправились в Лондон, хотя лорд Роули успел все же, отведя их в сторону, сообщить, что ему всегда была известна история его жены. Они догадались, что это она сама все рассказала ему накануне. Кеннет был так потрясен своим промахом, что почти забыл о собственных неприятностях. Оп ужасно боялся, что помешал браку, который и без того с самого начала был довольно непрочным. Но как же могла леди Кэтрин выйти замуж за Рекса, не рассказав ему о своем позоре? И как Рекс воспринял открывшуюся ему истину теперь, когда он уже женат? Впрочем, его это не касается, уверял себя Кеннет.
     Но прошло немногим более недели, как это его коснулось. Спустя два дня после его приезда в Лондон в городе неожиданно появился виконт Роули с женой, и Рекс спросил у троих друзей, будут ли они на балу у Минделлов, куда он решил отправиться с леди Роули вопреки презрению света. Ему нужны были моральная поддержка и надежные партнеры для жены в танцах.
     Обстановка накалилась, когда на балу среди гостей оказался сэр Ховард Коупли, тот самый человек, который обесчестил леди Роули шесть лет назад. Сама Кэтрин пока не видела его - когда он появился в зале, она танцевала, - и, едва заметив ее, он исчез в комнате, где шла карточная игра. Посовещавшись, четверо друзей разработали план действий. На следующий танец - кадриль - леди Роули приглашал Кеннет, а остальные покинули бальную залу. Когда танец окончился, лорд Роули сообщил ему новость: дуэль состоится послезавтра рано утром. Секундантом Рекса будет Идеи, но Нэт и Кеннет, конечно, поедут с ними.
     Данбертон и все личные затруднения вылетели у Кеннета из головы. Осталась только какая-то гнетущая тяжесть, которая не давала ему спать ночью, а когда, он все же засыпал, сны его были отрывочны и беспокойны. У Рекса трудности были куда серьезнее, чем у него. За прошлую неделю стало ясно одно: Рекс отчаянно влюблен в свою жену, и, похоже, она отвечает ему тем же. Кеннет был счастлив, поняв это, - только бы Рекс уцелел! На войне он тысячу раз смотрел в лицо смерти и стрелял прекрасно (для дуэли были выбраны пистолеты). Но разве можно быть в чем-то уверенным на дуэли, особенно если имеешь дело с негодяем вроде Коупли? Поговаривали, и не без оснований, что леди Роули не единственная его жертва.
     Следующий день тянулся до бесконечности. Леди Роули пригласила друзей мужа на обед, и они сидели за столом, а потом в гостиной, смеясь, болтая и предаваясь воспоминаниям по ее просьбе. Ей очень хотелось знать о том времени, что они провели вместе. Вечер вполне удался, но когда Кеннет приехал домой, почувствовал, что очень устал и переволновался. Если бы назавтра дуэль предстояла ему, он, разумеется, нервничал бы, ему было бы очень не по себе. Знакомые ощущения! Подобное он чувствовал перед каждым боем. Все, кто утверждает обратное, просто лгут. Но при этом он уже знал, что, едва опасность станет реальной и он столкнется с ней лицом к лицу, все сомнения и страхи сменятся холодной сосредоточенностью и его правая рука будет тверда как сталь. Но дуэль ждет не его. И было намного тяжелее от сознания того, что тебе придется стоять в стороне и беспомощно смотреть, как целятся в сердце твоего лучшего друга.
     За весь день он так и не вскрыл пакет, прибывший из Данбертона, адрес на котором был аккуратно написан рукой его управляющего. Пакет подождет. Сегодня вечером он все равно не сможет как следует сосредоточиться на делах. Но и уснуть он тоже не сможет, это ясно. Мозг его был возбужден. Может быть, оп успокоится, если прочтет несколько скучных отчетов? Возможно - призрачная надежда, - они даже убаюкают его? Он вскрыл пакет, нашел там, как и ожидал, отчеты управляющего и еще запечатанное письмо, надписанное незнакомой рукой. Рука, судя по всему, женская. Любопытство заставило его разрезать конверт.
     "Милорд, - прочел он в первых строках, - я разорвала помолвку с сэром Эдвином Бейли. Я ношу ребенка три месяца. Это не призыв о помощи. Но все же я пришла к выводу, что вы имеете право знать об этом. Ваша покорная слуга Майра Хейз".
     Несколько минут он смотрел на письмо, потом тщательно сложил его, повторяя все сгибы, затем судорожно скомкал его и швырнул через всю комнату. Три месяца! Проклятая... дрянь! Три чертовых месяца! Рука его сжалась в кулак, и он крепко зажмурил глаза.
     Когда он спрашивал ее, не беременна ли она? В конце января. Два месяца назад! Даже больше. Тогда она уже должна была знать. Ведь он спросил ее напрямик. А что ответила она? "Разумеется, нет. Смешно даже предположить такое". Он как сейчас видел презрение на ее лице. И тогда она все знала! Но и у Тревелласов, за неделю до его отъезда из Данбертона, она тоже ничего не сказала. Он заговорил с ней, пытался быть добрым, а что получил в ответ? Она посмотрела на него с вызовом и притворилась, что забыла обо всем. Будучи почти три месяца беременной!
     Проклятая... дрянь!
     Дождалась, пока он уедет, чтобы сдержанно и спокойно сообщить - она, дескать, три месяца как беременна! И еще успокоить его, что вовсе не просит о помощи. И эта официальная подпись - "Ваша покорная слуга"!
     - "Покорная"! - Он выговорил это слово, стиснув зубы. - Вот уж воистину покорная, мисс Хейз. Клянусь, вы таковой и пребудете - до конца вашей несчастной жизни. Благодарите провидение, что вы далеко от меня в эту минуту. Молите Бога, чтобы я поостыл к тому времени, когда вернусь в Корнуолл.
     "Разрешение на брак, - подумал он. - Понадобится особое разрешение!" Утром он как можно быстрее достанет его - и в путь. Но ведь завтра рано утром Рекс дерется на дуэли! Быть может, его убьют. И тогда будут похороны...
     Он вскочил и провел обеими руками по волосам.
     - Пропади все пропадом! - вскричал он.
     На самом деле выругался он куда крепче. Однако его браку нехватка страсти не грозит, угрюмо подумал он и громко рассмеялся. И страсть эта называется "отчаянная ненависть".
     Его браку. Его браку! Он станет женатым человеком. Через шесть месяцев станет отцом. А Майра Хейз не просит его о помощи.
     - Пропади ты пропадом! - прошептал он. - Пропади ты пропадом, Майра!..
     Рекс Эдамс, виконт Роули, не погиб на дуэли с сэром Ховардом Коупли. А сэр Коупли на дуэли погиб и вполне заслужил смерть, поскольку в дополнение к своим прежним грехам, счет которым легион, нарушил дуэльные правила и выстрелил прежде, чем был подан сигнал. Он ранил лорда Роули в правую руку, но не вывел его из строя. После этого Коупли пришлось стоять и ждать, пока противник неторопливо и тщательно целился. Казалось, он размышлял, убить ли негодяя или только ранить, и, в конце концов, убил.
     Когда Коупли выстрелил и ярко-красное пятно появилось на рукаве рубашки виконта, мистер Гаскон прицелился из своего пистолета. Кеннет и лорд Пелем стояли оцепенев. Они не знали, насколько серьезна рана виконта.
     Но когда все осталось позади, Роули подошел к ним размашистым шагом, с мрачным выражением лица и стал одеваться, даже не взглянув на доктора и ни на кого не обращая внимания. Но потом он резко отвернулся, еще не надев сюртука, и его вырвало на траву. Друзьям хорошо была знакома эта реакция на только что закончившееся сражение. Человек никогда не привыкнет смотреть в лицо смерти.
     - Завтракать! - сказал Роули, одевшись. Лицо его было пепельно-серо и решительно. - В "Уайт-клуб"?
     - В "Уайт-клуб"! - И мистер Гаскон хлопнул друга по здоровому плечу. - Все равно бы ему не жить, Рекс. Не ты, его убил бы я.
     - Может быть, лучше не в "Уайт-клуб", а ко мне? - предложил лорд Пелем. - Посторонних не будет, и все такое.
     Кеннет глубоко втянул в себя воздух.
     - Я должен немедленно уехать, - сказал он. - Я должен вернуться в Данбертон.
     Он с удовольствием избежал бы этого разговора, но это было невозможно. Друзья повернулись и с удивлением посмотрели на него.
     - В Данбертон? - переспросил, нахмурившись, лорд Роули. - Прямо сейчас, Кен? Сегодня утром? Даже не позавтракав? Я думал, ты пробудешь в Лондоне до конца сезона.
     Теперь, когда все происходящее нужно было облечь в слова, оно приобрело четкую реальность.
     - Когда я вернулся домой вчера вечером, - сказал Кеннет, - меня ждало письмо. - Он попытался улыбнуться, но тут же понял, что не в состоянии скрывать свои истинные чувства перед этими людьми, знающими его почти так же хорошо, как он знает себя сам. - Кажется, через полгода я буду отцом.
     Наступила странная тишина, если учесть, что их было четверо и только что закончилась дуэль. Доктор все еще стоял на коленях перед телом сэра Ховарда Коупли.
     - Кто она? - спросил наконец лорд Пелем. - Она из тех, с кем мы познакомились, когда были у тебя, Кен? Она леди?
     - С ней вы не знакомились, - угрюмо отвечал Кеннет. - Да, она леди. Я должен ехать домой и жениться на ней.
     - Позволено ли мне будет заметить, что вид у тебя далеко не счастливый? - мрачно спросил мистер Гаскон.
     Все смотрели на Кеннета с одинаковым выражением лиц - смущенно-озабоченным.
     Он засмеялся.
     - Наши семьи враждовали с давних пор, - сказал он. - И вряд ли я когда-либо испытывал большую антипатию к женщине, чем испытываю к ней. Пожелайте мне удачи. - Он снова засмеялся и тут же почувствовал, что предал ее. Он не имел права говорить так даже своим самым близким друзьям.
     - Кен, - спросил лорд Роули, - мы чего-то не поняли?..
     Но Кеннет сказал уже достаточно. Более чем достаточно. Она должна стать его женой, а он рассказывает им, с какой антипатией к ней относится. Идеи обозвал ее бледным чучелом и бесцветным трупом.
     - Ничего такого, что мне хотелось бы открыть вам. Мне нужно ехать. Рекс, я рад, что сегодня утром все обернулось так удачно. Прежде чем вы уедете отсюда, доктор должен осмотреть рану. Рад, что ты не пощадил Коупли. Я опасался, что ты решишь оставить ему жизнь. Такие негодяи не имеют права жить.
     И Кеннет зашагал к своей лошади. Он шел не оглядываясь. Ему нужно получить особое разрешение на брак. Это не займет много времени. Потом предстоит проделать долгое путешествие с такой скоростью, на какую он только способен.
     А в конце этого путешествия ему предстоит встретиться лицом к лицу с женщиной. С Майрой Хейз, его будущей женой. Матерью его ребенка. Да поможет ей Бог - и ему тоже!..

Глава 14

     Вскоре сэр Эдвин Бейли ответил на письмо Майры. В своем письме он называл Майру женщиной необыкновенно разумной. Она, стало быть, поняла, что он сожалеет о той порывистости, с которой искал счастья для себя в то время, когда его дорогая матушка была серьезно больна. Стало быть, мисс Хейз поняла, какое чувство вины пробудило в его груди потакание собственному увлечению в то время, когда он мог быть только защитником и руководителем своих трех осиротевших сестер. И стало быть, у мисс Хейз достало духа, самоотречения и доброты освободить его от этого обещания. Она и ее достойнейшая матушка окажут ему честь, если будут рассматривать Пенвит-Мэнор как их собственный дом, по крайней мере до тех пор, пока он не почувствует, что свободен возобновить свои ухаживания, - быть может, по прошествии одного-двух лет. Он остается их покорным и смиренным слугой.
     - Исключительно любезное письмо, - сказала леди Хейз, прочтя его. - Итак, мы можем жить спокойно еще годик-другой, Майра.
     - Да, - ответила дочь.
     - А ты можешь почувствовать, что теперь бремя снято с твоих плеч, - продолжала мать. - Не воображай, милочка, будто я не понимала, что ухудшение твоего здоровья связано с чувством вины и с беспокойством. Теперь наконец ты сможешь оправиться. Ты принимаешь укрепляющее, что прописал тебе мистер Райдер?
     В ответ Майра уклончиво улыбнулась. Она решила, что дает графу две недели. После этого откладывать будет уже нельзя. По крайней мере, мама должна все узнать. Она уже давно заподозрила бы истину, не будь эта истина столь невероятна. Несмотря на похудевшее лицо, живот у Майры уже слегка круглился под ее модными платьями свободного покроя с высокой талией.
     В глазах матери она заметила беспокойство. Конечно, мама боится за нее и пытается убедить себя, что весенний воздух и укрепляющее средство, а теперь еще и облегчение, испытываемое в связи с последним письмом сэра Эдвина, - все это вернет дочери здоровье и цветущий вид. Нехорошо заставлять мать думать, будто она серьезно больна, тогда как можно объяснить ей истинную причину ее недомогания.
     Майра уже презирала самое себя.

***

     ...Он приехал сырым апрельским вечером. Майра подняла голову и прислушалась. Неужели экипаж? Выйти из дому не было никакой возможности. Да и вряд ли в Пенвите могли появиться гости. Майра вовсе не была уверена, что теперь соседи станут посещать их даже в самую благоприятную погоду. Она уже рассказала Хэрриет о том, что ее помолвка разорвана по обоюдному согласию ее и жениха, и позволила подруге распространить эту новость. Без сомнения, теперь об этом знают уже все. Майра сидела с матерью в гостиной за вышиванием, а дождь с такой силой хлестал в окна, что смотреть в сад было просто бессмысленно. Ей снова почудился стук колес.
     Но поскольку гостиная находилась в задней части дома и расслышать что-либо сквозь шум дождя было невозможно, она решила, что ей просто показалось. Кроме того, ехать сейчас по долине - дело весьма рискованное. Майра опустила голову и снова взялась за иголку, но тут же вновь резко вскинула голову, услышав совершенно четко стук молотка в парадную дверь.
     - Господи, кто же это в такую погоду? - спросила леди Хейз, оживившись. Она воткнула иглу в свое вышивание, отложила работу в сторону и встала как раз в тот момент, когда горничная открыла дверь гостиной.
     - Граф Хэверфорд, сударыня, - сказала горничная и отступила в сторону.
     Дамы даже не успели сообразить, что к чему, - граф вошел в гостиную сразу же вслед за горничной. Высок, элегантен, мужествен и охвачен холодным гневом, отметила Майра, втянув воздух и затаив дыхание.
     - Леди Хейз. - Он чопорно поклонился, щелкнув каблуками сапог. - Мисс Хейз.
     Майра заметила, что мать всполошилась.
     - Ах, лорд Хэверфорд, - заговорила леди Хейз, - ужасная погода, совсем не для визитов, хотя мы, разумеется, рады вас видеть! Прошу, садитесь.
     - Благодарствуйте, сударыня, - отозвался тот. - Не позволите ли вы мне остаться наедине с мисс Хейз на несколько минут? Либо здесь, либо в другой комнате.
     Вид у леди Хейз сделался еще более растерянным.
     - С моей дочерью, сэр? - переспросила она. - Наедине?
     Но Майра уже встала.
     - Не беспокойтесь, мама, - сказала она. - Я проведу его сиятельство в папину читальню.
     И, не дав матери возразить, она быстро подошла к двери. Юбки ее прошуршали, когда она шла мимо графа, но он опередил ее и открыл перед ней дверь.
     - Сударыня, - сказал он, адресуясь к ее матери, прежде чем отправиться вслед за Майрой в холл и читальню, где некогда ее отец проводил много времени за книгами, - я ненадолго задержу мисс Хейз.
     Майра быстро вошла в читальню, оставив дверь за собой открытой, и встала у окна. Она едва различала в дымке дождя рощицу, которая была очаровательным местом для прогулок в хорошую погоду. Дверь за ее спиной щелкнула, закрываясь, и на несколько мгновений повисло тягостное молчание.
     - Я понял, - голос его был ледяным и пугающе спокойным, - что вы не обращаетесь ко мне за помощью.
     Майра затаила дыхание.
     - Нет, - наконец ответила она.
     - Но вы решили, что я имею право знать, - продолжал он.
     Она облизнула губы. К чему он клонит?
     - Приятно узнать, что твой бастард появится на свет через шесть месяцев.
     Майра схватилась рукой за подоконник.
     - Не смейте употреблять это слово в моем присутствии!
     - Ах вот как? - Голос его звучал устрашающе вежливо. - Какое же слово прикажете употребить? Может быть, дитя любви? Но ведь это вовсе не дитя любви, не так ли? Оно было зачато отнюдь не во время любовного свидания.
     Почему-то эти слова ранили ее.
     - Нет, - сказала она. - Я давно уже поняла, что на любовь вы неспособны. А в ту ночь вы даже не изображали любовь.
     - Какого дьявола, - впервые он позволил прозвучать гневным ноткам в своем голосе, - какого дьявола вы мне лгали, Майра?
     - Я не... - начала было она, но к чему громоздить ложь на ложь? - Я знаю, почему вы это делали.
     Она ухватилась за подоконник обеими руками, только так можно было, удержаться, чтобы не вздрогнуть от страха. Его голос раздался у самого ее плеча:
     - Потому что я весьма категорически заявил вам тогда, на балу в Тамауте, что вы выйдете за меня, если беременны. Потому что я велел вам послать за мной без промедления, если вы обнаружите, что беременны. Потому что вы готовы на что угодно, лишь бы действовать вопреки моим требованиям.
     - Да. - Она начала злиться и, хотя он стоял совсем рядом, резко повернулась к нему. Это было уж и вовсе неразумно. - Долгие годы я не любила и презирала вас, милорд. И если с годами ненависть моя поутихла, то, за последние четыре месяца она вспыхнула с новой силой. Мне представляется чудовищной сама мысль о том, что я могу в чем-то зависеть от вас. Мысль о том, что я должна сделать что-то только потому, что вы велите мне так сделать... эта мысль... эта мысль...
     - Ужасает вас? - докончил он, подняв брови. - Неужели красноречие покинуло вас, Майра? Жаль. А как вес хорошо получалось! И в результате ваше упрямство и инфантильность поставили нас обоих в крайне сомнительное положение. Вы же понимаете, что больше скрывать правду нельзя.
     Она засмеялась, как-то подчеркнуто резко.
     - И в результате на нашем ребенке будет стоять клеймо полузаконного рождения, - сказал он.
     - Совершенно незаконного, - возразила она, прекрасно понимая, как глупо даже в этот момент не устоять перед искушением бросить ему вызов. - Он или она будет незаконнорожденным. Мне все равно. Я...
     - Перестаньте ребячиться, - проговорил он таким ледяным тоном, что она замерла с открытым ртом. - Завтра утром мы обвенчаемся.
     - Ни за что! - сказала она, понимая, что в этом споре не может, а на самом деле и не хочет выиграть. Когда Майра говорила с Кеннетом, здравый смысл неизменно покидал ее. Единственное, что она чувствовала, - это всепоглощающую ненависть. - Без предварительного оглашения...
     - Разумеется, я привез особое разрешение, - сказал он. - Мы венчаемся завтра. Придется вам смириться, Майра. Придется вам научиться преодолевать свое отвращение ко мне. Возможно, это окажется не столь уж трудно. Вряд ли мне захочется подолгу бывать в вашем обществе. А вы научитесь слушаться меня. Это не так страшно, как кажется на первый взгляд. Я, разумеется, буду помнить, что вы моя жена, а не солдат моего полка. Полагаю, теперь нам следует вернуться к вашей матери. Она знает?
     - Нет. Но только не завтра. Это слишком скоро. Мне нужно время.
     - Время, - холодно заметил он, - это именно то, чего у вас нет, Майра. Завтра к этому часу вы станете графиней Хэверфорд. Вы будете жить в Данбертоне. Полагаю, вам следует сообщить об этом вашей горничной, чтобы она могла...
     Но Майра уже ничего не слышала. В ушах у нее вдруг зазвенело, а ковер, казалось, устремился ей навстречу.
     - Не поднимайте головы, - сказал чей-то голос, словно доносившийся издалека. Голос этот действовал на нее успокаивающе, голосу этому она доверяла, сама не зная почему. - Нужно, чтобы кровь прихлынула к голове. Дышите глубже. - На затылке у нее лежала крепкая, надежная рука. Майра сидела в кресле. Звон в ушах ослабевал, на смену ему пришло легкое жужжание. Ее холодные влажные руки уютно лежали в чьей-то большой и теплой руке.
     Сознание возвращалось к ней. Она, по-видимому, упала в обморок и находится в читальне с графом Хэверфордом. Теперь Майра дышала глубоко и ровно, голова у нее была опущена почти к самым коленям, глаза закрыты.
     Граф стоял на одном колене перед креслом, в которое усадил ее. Одной рукой он наклонял ее голову вниз, другой сжимал ее руки, пытаясь их согреть. Тревога и стыд охватили его. Он подавил желание распахнуть дверь и позвать леди Хейз. Она еще ничего не знает, как сказала Майра. Наверное, существуют не столь пугающие способы сообщить ей о том, что происходит.
     - Вам лучше? - спросил он. - Не послать ли за вашей матушкой?
     - Нет, - слабым голосом ответила она.
     Он понял, что ответ относится ко второму вопросу.
     Войдя в гостиную в Пенвите, Кеннет с первого же взгляда на Майру понял, как она больна. Она похудела, даже исхудала. Волосы, выбивающиеся из-под чепца, утратили блеск. Лицо было не просто бледно - оно было серым. Даже губы казались совершенно бескровными. Изможденная, некрасивая, старше своих лет, она выглядела еще хуже, чем тогда, на вечере у Тревелласов.
     Почему-то ее вид еще больше разжег в нем злость - ту злость, что гнала его домой, не давая остановиться даже для отдыха и еды. Майра была воплощением страдающей женщины, покинутой своим возлюбленным. Он готов был убить ее. Как смела она так поступить с ним?
     Да, она больна. И, скорее всего в болезни этой виновата она сама - зачем было стараться сохранить все в тайне, упрямо отказываться послать за ним, чтобы он снял с нее хотя бы главное бремя? Но она, конечно, больна. И сейчас не время упрекать се. Ей, наверное, очень не хватает плеча, на которое можно опереться, хотя он уверен, что она не призналась бы в этом ни за что на свете.
     Она больна... Она носит его дитя, и она больна...
     Он снял руку с ее головы и принялся растирать ей руки.
     - Вы плохо выглядели на балу в Тамауте, - сказал он. - И когда мы встретились на мосту. Вы очень плохо выглядели у Тревелласов, и сегодня, когда я только увидел вас, я понял, что вы нездоровы. Вы что же, все это время болели?
     - Полагаю, это связано с моим положением.
     - Не думаю. - Он прикоснулся тыльной стороной ладони к ее щеке. Щека была неестественно холодна. - Послезавтра я приглашу этого врача - его зовут Райдер, не так ли? - в Данбертон, чтобы он осмотрел вас. Кажется, до переезда сюда он был приличным практикующим врачом в Лондоне. Если от него не будет толку, я отвезу вас в Лондон и там покажу врачам. Так не годится, Майра. Вам давно пора обратиться за помощью. - "Не брани ее", - напомнил он себе.
     - Мне не нужна помощь. - Она подняла голову, хотя глаза ее были устремлены скорее на их руки, чем на его лицо. - У меня будет ребенок. С этим я должна справиться сама.
     - Без помощи вашей матери, врача или отца вашего ребенка это невозможно, - сказал он, пытаясь побороть нарастающий гнев. - Независимость духа - вещь похвальная, даже в женщине. В отличие от упрямства. Завтра вы потеряете большую часть независимости. И хорошо сделаете, если смирите к тому же и ваше упрямство, коль скоро хотите согласия в нашей семейной жизни.
     - У меня нет выбора, как только выйти за вас, Кеннет, - сказала она, наконец подняв на него глаза. - Разумеется, это так. Но давайте проясним одну вещь. Я выхожу за вас потому, что должна это сделать, Я не надеюсь на согласие в нашей жизни. Я и пытаться не стану подлаживаться под вас. Я презираю вас и все ваши замашки.
     Он подавил злость и с удивлением отметил, что испытал боль. Отчего? Перед ними стоит все та же проблема: неужели она ненавидит его так сильно, что предпочтет всю жизнь быть несчастной, даже не пытаясь изменить ситуацию?
     - Вы не знаете ни меня, ни моих замашек, Майра. Мы встречались раз десять, когда были совсем юными. Более восьми лет мы не поддерживали отношений.
     Мы даже жили в разных странах! За четыре месяца после моего возвращения у нас было несколько коротких встреч и, к несчастью, одна более долгая - в хижине отшельника. Мы совершенно не знаем друг друга. И все же завтра станем мужем и женой. Разве нельзя договориться и начать завтра совсем новую жизнь? Разве нельзя попытаться относиться друг к другу с уважением и терпимостью?
     Казалось, она обдумывает его вопрос.
     - Нет, - ответила она наконец. - Я не могу так просто забыть прошлое.
     Он отпустил ее руки и встал.
     - Возможно, вы честнее меня. Я тоже не могу забыть так просто, что в одну прекрасную ночь вы стояли в ложбинке на утесе и направляли пистолет мне в сердце, приказывая при этом убираться домой и не лезть в чужие дела, в то время как только накануне в этой самой ложбинке вы поцеловали меня и улыбнулись, когда я сказал, что люблю вас.
     - Нужно было смеяться, а не улыбаться, - сказала она, - услышав такую ложь...
     Кеннет подошел к двери и отворил ее. В коридоре никого не было. Он прошел через холл и постучат в дверь гостиной, где его принимали незадолго до этого. Он услышал голос леди Хейз, которая предложила ему войти.
     - Не будете ли вы так добры, сударыня, пройти в читальню? - сказал он.
     Вид у нее стал опять таким же удивленным, но она, не мешкая, пошла следом за ним через холл.
     - Майра, - воскликнула леди Хейз, торопливо входя в читальню, - что случилось? Тебе стало хуже? Она почти всю зиму недомогала, сэр, - объяснила она, повернув голову к двери, где стоял граф, заложив руки за спину. - Я все же надеюсь...
     - Мисс Хейз только что дала согласие стать моей женой завтра утром, сударыня... - сказал он.
     Она смотрела на него, не скрывая изумления.
     - Я на четвертом месяце, мама, - проговорила Майра, глядя в расширившиеся глаза матери.
     - Ночь после рождественского бала я провела не в Данбертон-Холле. Я глупо понадеялась добраться до дома в буран. Лорд Хэверфорд обнаружил меня, когда я укрылась в баптистерии. Нам пришлось провести там ночь вдвоем.
     К счастью, леди Хейз стояла рядом со стулом, на который она медленно опустилась. Она взглянула на Кеннета, и губы ее сжались.
     - На следующее же утро лорд Хэверфорд предложил мне выйти за него замуж, - быстро проговорила Майра. Конечно, это была не совсем правда. Она не позволила ему сделать предложение. - После этого он несколько раз повторял свое предложение. Он даже пытался настаивать. Я не хотела выходить за него. Я написала ему в то же утро, что и сэру Эдвину. Но, придя в Данбертон с письмом, я узнала, что за несколько часов до того он уехал в Кент. Он приехал сразу, как только получил мое письмо. Он не виноват ни в чем.
     Кеннет улыбнулся уголками губ: неужели Майра его защищает?
     - Мне должно было, сударыня, - заговорил он, - поговорить с вами в то утро, когда я проводил домой мисс Хейз. В то же самое утро мне самому должно было написать сэру Эдвину Бейли. Если бы я не наделал столько ошибок, все мы могли бы избежать страданий. Я виноват. Но что толку обвинять себя за то, что я сделал или не сделал в прошлом? У меня есть особое разрешение, и мы с мисс Хейз обвенчаемся завтра же утром. После чего я постараюсь показать ее врачу.
     Леди Хейз поднесла руки к лицу.
     - Я могу только благодарить небо за то, милорд, что ни ваш отец, ни мой муж не дожили до этого дня. - Она повернулась и взглянула на дочь; - Майра, почему же ты мне не сказала? Ах, почему ты мне не сказала?
     - Наверное, потому, что я надеялась - вот не буду говорить и даже думать об этом кошмаре, и он сам собой развеется. Кажется, с Рождества я вела себя очень глупо. - Она взглянула на Кеннета. - Разумеется, кошмар этот не развеется. Он останется со мной на всю жизнь.
     Кеннет направился к звонку.
     - С вашего разрешения, сударыня, - сказал он, - я вызову горничную. Судя по всему, и вам, и Майре нужно подкрепиться чаем.
     "Майре?" - повторила про себя леди Хейз, нахмурившись.
     От нее не укрылось, как фамильярно он говорит о ее дочери. Впрочем, теперь это уже не имеет значения. На следующий день мисс Майра Хейз станет его женой. Завтра она станет Майрой Вудфолл, графиней Хэверфорд, для которой кошмар настоящего будет длиться всю жизнь.
     Граф резко дернул за шнурок звонка.
     Когда граф Хэверфорд венчался с мисс Майрой Хейз, тамаутская церковь была почти пуста. Если не считать главных участников церемонии и его преподобия Финли-Ивенса, присутствовали только леди Хейз, миссис Финли-Ивенс, второпях приглашенные Хэрриет Линкольн с мистером Линкольном и управляющий его сиятельства.
     Майра думала о том, как все это не похоже на свадьбу, о которой она мечтала в далекие дни юности. И дело не только в отсутствии приглашенных. Не было жениха, на которого она могла бы смотреть с обожанием. Был только Кеннет. Конечно, он так красив, что коленки подгибаются; одет так безупречно, словно направляется ко двору - поклониться королю или принцу-регенту. Костюм его был выдержан в бледно-голубых и белых тонах, что великолепно сочеталось с белокурыми волосами. Он казался принцем из волшебной сказки. А Майра хотя и надела свое любимое белое платье, которое чуть было не выбрала для данбертонского бала, все же выглядела отвратительно и знала об этом. И его красота заставляла ее чувствовать себя еще более уродливой.
     И к тому же ей было так нехорошо, что, встав поутру с постели, она подумала, не послать ли ему записку с просьбой отложить бракосочетание. Но, поразмыслив, решила, что это, конечно, невозможно. Как заметил Кеннет и как понимала сама Майра, она и без того уже слишком все затянула. Но она чувствовала себя больной во всех отношениях: болела голова, мучили слабость, тошнота, ее постоянно знобило. И навалилась апатия. Она презирала себя за это, а жалость к себе всегда вызывала у нее отвращение. Ей хотелось вырваться на волю и бежать, бежать, бежать. Но это, увы, невозможно. Уж не лелеет ли она в себе желание умереть, подумала Майра с мрачным юмором.
     Нет, не о такой свадьбе мечтает каждая женщина. В конце концов, ведь это не отбывание неприятной повинности, чтобы ее могли считать порядочной женщиной. Это свадьба. То, что на всю жизнь соединит ее судьбу с судьбой Кеннета. Может быть, потому что обряд был для нее физически труден, в нем заключалось нечто пугающее. Она вслушивалась в каждое слово, произносимое его преподобием Финли-Ивенсом, и каждое слово казалось ей незнакомым, исполненным особого смысла, словно она никогда раньше не присутствовала на брачных церемониях. Она слышала голос Кеннета - низкий, красивый, влекущий, - слышала произносимые им слова. Он сказал ей, что обещает любить и защищать ее. Она слышала свой собственный голос, слышала, что говорит этот голос, - обещает любить мужа и покоряться ему. Золотое кольцо, которое он легко надел ей на палец, оказалось удивительно теплым. Она слышала, как у нее за спиной кто-то подавил короткое всхлипывание. Мама? Хэрриет? Она ощутила его поцелуй - горячий, крепкий. Губы его были приоткрыты, дыхание коснулось се щеки теплом.
     Кеннет. Он поднял голову, и она заглянула ему в глаза. Он тоже посмотрел на нее. Взгляд его был тверд и ничего не сказал ей. Глаза без выражения. Кеннет! Я так любила тебя. Я мечтала только о тебе. Я дышала одним тобой!
     - Прошу вас, - прошептал он, наклоняясь к ней, в то время как его преподобие Финли-Ивенс заговорил снова, - перестаньте плакать. Не прибавляйте ко всему еще и это.
     Он неверно понял. Он решил, что плачет она от отвращения к нему, А она оплакивала мечты и идеалы юности. Когда-то она верила в рыцарство, в романтическую любовь... И воплощением всего этого был он, Кеннет. Когда она оказалась в реальной взрослой жизни, все пошло прахом. Если бы она не любила его, подумала Майра, то, наверное, и не возненавидела бы.
     Но ей и в голову не могло прийти относиться к Кеннету равнодушно.
     Мать обняла ее, поцеловала. Хэрриет и миссис Финли-Ивенс - вид у обеих был заинтересованно-любопытствующий - поцеловали ее в щеку; его преподобие Финли-Ивенс, мистер Линкольн и данбертонский управляющий мистер Уоткинс поклонились и поцеловали руку. Неожиданной странно все окончилось, и напряжение спало. Майра вышла из церкви с мужем. Он подсадил ее в карету. Все остальные должны были приехать в Данбсртон к завтраку в двух других экипажах.
     Они остались наедине, сидя рядом, по не касаясь друг друга и глядя каждый в свое окно.
     - Если вы чувствуете себя нехорошо и не в силах присутствовать на свадебном завтраке, - сказал он, когда карета поднималась по крутому холму, - можете удалиться к себе. Если же окажетесь в состоянии побыть с нашими гостями, буду вам крайне признателен, если вы сможете выдавить из себя улыбку.
     - Да, - сказала она. - Я непременно буду улыбаться.
     - По крайней мере, попытайтесь не плакать.
     - Я буду улыбаться. Это ваше первое приказание, милорд, и я ему подчинюсь.
     - Сарказм вовсе необязателен.
     Она тихонько засмеялась и зажмурила глаза, отвернув голову. Он больше никогда не увидит ее слез. Он больше никогда не увидит, что ее можно ранить. Кеннет. Ее охватила отчаянная тоска по тому человеку, которого она любила когда-то, - другому человеку, совсем не тому, кто сидит теперь подле нее, почти касаясь ее плечом. Ее муж. Отец ребенка, которого она носит во чреве.

Глава 15

     "Эта гостиная слишком велика для двух человек", - подумал Кеннет. В будущем они найдут какую-нибудь другую комнату, поменьше, где будут проводить вечера, когда у них нет приема. Сводчатый, расписной и позолоченный потолок, тяжелые дверные рамы, мраморный камин, огромные картины - от всего этого его жена, сидевшая со склоненной головой над вышивкой, словно съежилась.
     Его жена! Только сейчас, вечером того дня, когда состоялось бракосочетание, после ухода гостей, у него нашлось время, чтобы осознать все, что произошло на прошлой неделе. Несмотря на принятое ранее решение поселиться в Данбертоне, он в конце концов решил изменить его и на весь сезон остаться в Лондоне, чтобы славно провести время в обществе Нэта и Идема. Он был готов безоглядно пуститься во все тяжкие - развлечения, излишества и дебоши, которые может предложить Лондон.
     Оставаться в Данбертоне рядом с Пенвитом, рядом с ней было просто невыносимо. Он ненавидел ее - и любил. Он возмущался ею - и желал ее. Он презирал ее - и восхищался ею. В то же время он не осознавал двойственности своих чувств. Ощущал только свою беспомощность. Она его отвергла. Теперь он знает, что она не остановилась даже перед ложью, лишь бы избавиться от него.
     Она подняла голову, склоненную над вышивкой, и встретилась с ним взглядом, хотя он находился на другом конце комнаты. Рука ее с иглой и шелковой ниткой замерла над работой. Как ни была она бледна, как ни плохо выглядела, в ее позе была природная грация. Как она исхудала! Щеки ввалились. Вечернее платье, в которое она переоделась к обеду, висело на ней как на вешалке. Разве на четвертом месяце не должно быть наоборот? Они долго молчали, глядя друг на друга.
     - Вы устали, - сказал он. - Проводить вас в вашу комнату?
     - Пока нет, - ответила она.
     Когда уехала последняя гостья, ее мать, Майра была на грани полного изнеможения. Но все же она отказалась пропустить обед, хотя вряд ли проглотила хотя бы ложку, а после обеда настояла на том, чтобы перейти в гостиную, ведь в обоих случаях он предложил бы ей уйти к себе. Так решил Кеннет! Если бы он в приказном тоне объявил ей, что надеется пообедать в ее обществе, она наверняка осталась бы наверху и никакими силами не удалось бы спровадить ее вниз.
     - Чем вы заняты? - спросила она.
     Он посмотрел на лист бумаги, лежащий перед ним на письменном столе, и на гусиное перо, которое держал в руке:
     - Пишу письмо своей матери. И сестре.
     Она опустила иглу, но за работу не принялась.
     - Они будут потрясены, - прошептала она.
     - Их эмоции в данном случае несущественны, - отозвался он. - Вы моя жена. Меньше чем через полгода у нас будет ребенок. У них нет иного выбора - только радостно принять свершившееся.
     - Радостно! - Майра улыбнулась. - С ними едва не случился удар, когда они узнали, что я проведу в Данбертоне одну ночь после рождественского бала.
     - Вы преувеличиваете, - возразил он. - Если бы с ними посоветовались, они с радостью настояли бы на том, чтобы вы остались и не подвергали себя опасности, отправившись домой.
     Она все еще улыбалась.
     - Я решила подвергнуть себя опасности, Кеннет, - сказала она, - после того, как невольно подслушала ваш разговор, ведь они выразили вам свое несогласие с моим пребыванием в Данбертоне, посчитав его затянувшимся.
     Так ли это? Но наверное, так, хотя он и не помнит. В конце концов, обе тогда были вне себя. Так вот почему Майра столь безрассудно покинула их дом в буран!
     - Простите меня, - сказал он. - Они, конечно, не предполагали, что вы их услышите.
     - Тот, кто подслушивает, ничего хорошего о себе не услышит. Так говорит пословица. Когда ваши близкие прочтут эти письма и кое-что подсчитают, они, вероятно, еще пожалеют, что не уговорили меня остаться. Одна ночь в Данбертоне - и они избавились бы от меня навсегда.
     - Их запоздалые сожаления не имеют теперь никакого значения, - сказал он. - А вы можете быть уверены, что моя мать, и сестра будут держаться с вами так, как положено хорошо воспитанным леди.
     Она еще раз улыбнулась, прежде чем снова взяться за иголку. Какое-то время он смотрел; на нее, а потом опять погрузился в свое сложное занятие. Конечно, мать и сестра придут в ужас - и от того, на ком именно он женился, и, от того, как прошло бракосочетание, и от обстоятельств, вынудивших его к такой поспешности. Но они примут ее. Ей-богу, примут, если хотят в дальнейшем поддерживать с ним отношения.
     Окончив первое письмо, он принялся за второе. Майра все так же сидела, положив работу на колени, и закрыв глаза.
     - Что с вами? - Он вскочил и подошел к: ней.
     - Ничего... - Она взяла в руки вышивание.
     - Отложите работу, - сказал он. - Я помогу вам лечь.
     - Еще один приказ?
     Он стиснул зубы.
     - Если вам угодно... если вам угодно сделать нашу семейную жизнь невыносимой и для себя, и для меня, заставляя меня прибегать к приказам и демонстративно подчиняться им, - пусть будет так. Если вам угодно сделать из нашей семейной жизни некую игру, в которой мне отводится роль тирана, а вам - жертвы, то я не могу вам помешать. Но сейчас вы устали и плохо себя чувствуете, вам нужно лечь. Я отведу вас наверх. Если желаете, обопритесь на мою руку. В противном случае я возьму вас на руки и отнесу в спальню. Как видите, я предоставляю вам право выбора.
     Она помедлила, воткнула иголку с ниткой в ткань и отложила работу в сторону. Потом встала. Она так тяжело налегала на его руку, пока он медленно вел ее наверх, что ему стало ясно, как она измучена.
     - Завтра утром я пошлю за Райдером, - сказал он. - Посмотрим, чем он сумеет помочь вам. Так продолжаться больше не может.
     Она даже не стала возражать против его последнего довода. Голова ее бессильно моталась из стороны в сторону у его плеча. Это его встревожило. Войдя в ее туалетную комнату, он усадил ее в кресло и дернул за сонетку, чтобы вызвать горничную. Потом присел на корточки рядом с ее креслом.
     - Это сделал с вами я. Мужчина в таких случаях отделывается легко, не правда ли? Но я готов снять с ваших плеч любое бремя, кроме этого. Я постараюсь быть хорошим мужем. Может быть, нам удастся притереться друг к другу, если мы постараемся.
     - Может быть... - Она смотрела ему в глаза. Впервые Майра не стала с ним спорить.
     Он по очереди поднес ее руки к губам, а потом отпустил их и встал, потому что пришла горничная.
     - Доброй ночи, - пожелал он жене.
     Он спустился вниз, чтобы докончить письмо к Хелен, но не сумел сделать этого и вскоре отправился спать. Раздевшись в своей туалетной комнате, он накинул халат поверх ночной рубашки и встал у окна полутемной спальни, глядя в ночную тьму.
     Не о такой ночи после свадьбы мечтают мужчины. И не о таком супружестве. И, тем не мкнее, все случилось именно так. А во время брачной церемонии ему стало ясно: произнося свою часть брачных обетов, он говорил совершенно искренне. Он слышал, что церковный обряд - жалкий фарс, что жениха и невесту заставляют произносить торжественные и смешные обеты, соблюдать которые никто из них не собирается. Он понял, что должен будет соблюдать их.
     Мысль эта его не обрадовала. Он почувствовал, что в этот день обрек себя на безрадостную жизнь.
     А ведь когда-то счастье и Майра казались синонимами. Она словно была создана для счастья: гибкая и красивая, пусть по общепринятым меркам даже и не слишком хорошенькая, пышущая здоровьем, энергией и бодростью. Она с презрением отнеслась к старинной вражде, которая не позволяла им сблизиться, и к светским приличиям, которые вынуждали ее постоянно оставаться в поле зрения приставленной к ней женщины. Она пренебрегала правилами поведения, приличествующими леди, согласно которым ее волосы должны быть подобраны и заколоты, ноги - обуты в чулки и высокие башмаки, а ходить следует только чинно. Он так и видел ее бегущей по холму над водопадом, в ее руках его шляпа, а сам он догоняет ее, чтобы отобрать шляпу; видел затем, как она кружится босиком на песке пляжа, раскинув руки, обратив лицо к солнцу, или сидит в ложбинке наверху утеса, обняв колени, глядя на море и размышляя, как живут люди в других краях и странах. И она часто смеется. И с жаром целует его и улыбается в ответ на его слишком торжественные заверения в любви.
     Трудно, почти невозможно поверить; что это та же самая женщина, которую он оставил сидящей в кресле в туалетной комнате рядом с его туалетной. И только ноющая боль в сердце подтверждала: да, это она. А виноват в этой перемене он.
     - Майра... - прошептал он, но звук собственного голоса испугал и как-то смутил его. И, закрыв глаза, он прижался лбом к оконному стеклу.

***

     То была незнакомая комната в незнакомом доме - большая, с высоким потолком, теплая. Кровать была широкая и удобная. Все было гораздо пышнее, чем у нее дома, то есть там, где прежде был ее дом. Но уснуть она не могла.
     Интересно, а где же он, где его комнаты? Рядом? Или он предпочел расположиться как можно дальше от нее?
     Целый день она вела себя просто отвратительно. И сама себя не понимала. Он пытался держаться вежливо, даже дружелюбно. А она все переворачивала, то и дело перечила ему. Она вела себя как испорченный ребенок. И не могла остановиться. Но ведь они женаты. И не может же она продолжать в том же духе всю жизнь.
     Она потрогала гладкое золотое кольцо у себя на пальце. Они действительно женаты - она и Кеннет. Осуществилась ее самая заветная девическая мечта. Он, конечно же, самый красивый человек в целом мире! Так думала она когда-то, так думает и теперь.
     Завтра она постарается вести себя лучше, вежливее. Не существует настолько безнадежного супружества, чтобы его нельзя было сделать приемлемым, попытавшись быть хотя бы вежливой. Если, конечно, мужчина не отъявленный грубиян либо тип с порочными наклонностями. Ни то, ни другое сюда не относится. Завтра она постарается.
     Она никак не могла уснуть. Комната словно наклонялась под опущенными веками, вызывая хорошо знакомую тошноту, в голове стучало, а живот сводило, причиняя ощущение неудобства и даже боли. Интересно, думала она, может быть, теперь, когда все волнения, неопределенность, тайны и признания позади, может быть, теперь ее беременность будет протекать легче? Интересно, сможет ли мистер Райдер как-то помочь ей? Ах, как это будет стыдно - признаться ему во всем, позволить ему осмотреть себя. Заподозрили ли истину Хэрриет и миссис Финли-Ивенс? Странно, если это не так. Она чувствовала страшную усталость. Ей казалось, что она могла бы проспать неделю - если бы только удалось задремать.
     Потом она проснулась, с трудом выбираясь из кошмара, от которого ее кинуло в жар и в пот, освобождаясь из когтей, вцепившихся в нее и рвущих ее тело. Она лежала, уставившись на полог, висящий над кроватью, и громко дышала ртом. Значит, не все из случившегося ей приснилось. Она лежала не шевелясь, закрыв глаза, пытаясь успокоиться. И это ей почти удалось сделать, а потом все началось сначала.
     Рядом с кроватью был шнурок звонка. Еще один был в ее туалетной. Она забыла и том, и о другом. Босиком она дотащилась до двери спальни и распахнула ее. Но где Кеннет? Дом ей совершенно незнаком. Все здесь ей незнакомо.
     - Кеннет, - позвала она, наполнив легкие воздухом.
     Кеннет!
     Она прислонилась к косяку; где-то рядом отворилась дверь - и вот уже ей на плечи легли чьи-то руки и притянули ее к теплому шелку халата. Она спрятала лицо у него на груди, пытаясь проникнуться его спокойствием.
     - Что? - спрашивал он. - Что случилось?
     - Не знаю, - отвечала она. Но все началось снова, и она уцепилась за него и застонала:
     - Кеннет...
     - Боже мой! - Он поднял ее на руки и отнес на кровать. Но она в страхе обхватила его шею.
     - Не оставляйте меня, - умоляла она, - прошу вас!
     Прошу вас!
     Он обнял ее, склонил к ней голову.
     - Майра, - снова и снова повторял он. - Майра, любимая моя!..
     Наверное, он потянул за шнурок сонетки. В комнате оказался кто-то еще, со свечой в руке. Кому-то Кеннет приказал немедленно послать за врачом и велел передать, что дело не терпит отлагательства. Кеннет говорил тем же голосом, каким, наверное, отдавал приказы на войне, подумала она. А потом ее снова скрутила боль.
     Она не знала, сколько прошло времени до того, как приехал мистер Райдер. Но задолго до его приезда она поняла, что происходит. Снова кошмар, снова рвущие боли, но все эти страдания не облегчало предвкушение радости впереди. В ее комнате находилась горничная. И домоправительница. И он сам - он говорил с ней, гладил по голове, обтирал ей лицо влажной салфеткой. Наконец она услышала еще один мужской голос - голос мистера Райдера, велевший Кеннету уйти, но он не ушел.
     Он не ушел до тех пор, пока все не было кончено. И она услышала, как мистер Райдер говорит ему - вряд ли это предназначалось для ее ушей, - он, дескать, не считает, что жизнь ее сиятельства в опасности, но все равно он приедет еще - рано утром.
     - Майра, - позвал ее Кеннет. Она открыла глаза. - С вами останется горничная. Если я вам понадоблюсь, она придет ко мне и скажет. Зовите меня без всяких колебаний. А теперь спите. Райдер дал вам лекарство, оно вам поможет. - Лицо его походило на застывшую, бесстрастную маску.
     Майра опять закрыла глаза. Она услышала, как кто-то тихо рассмеялся:
     - Какая ирония судьбы! - сказал кто-то. - Может, она сама? Опоздать на один день...
     - Спите, - сказал он. Теперь голос у него тоже был холодный.

***

     Ощущение утраты не покидало его, как ни странно. Несмотря на то, что беременность Майры вынудила его жениться и что болезнь, связанная с ее положением, вызывала тревогу, у него до сих пор не было возможности по-настоящему подумать о ребенке, которому предстояло родиться, - его ребенке. О человеке. Частице его самого - и ее. О сыне или дочери. Теперь, значит, ребенка не будет, и он горевал о своей утрате - и об утрате Майры.
     Особенно об ее утрате. И он все еще опасался за ее жизнь. Когда он, одевшись, рано утром пришел в ее спальню, она тихо и спокойно лежала в постели, повернувшись к нему спиной. Но, подойдя ближе, он увидел, что глаза у нее открыты. Она смотрела прямо перед собой. Он бросил взгляд на горничную, поднял брови, и та, присев, вышла.
     - Вам удалось поспать? - спросил он, заложив руки за спину. Сегодня утром он не мог заставить себя прикоснуться к ней.
     - Кажется, да, - ответила она после долгого молчания.
     - Вы отдохнете несколько дней, и вам станет лучше, - сказал он. Он понимал, что голос его звучит натянуто. - Будут и другие возможности иметь... иметь детей.
     Он закрыл глаза. Какие глупые, невероятно глупые вещи он говорит! Почему бы ему просто не погоревать вместе с ней? Но он чувствовал, что у него нет права горевать. Он не выстрадал ничего из того, что выстрадала она и что стало причиной выкидыша. Единственное, что он сделал, - не дал ей замерзнуть в холодную ночь. И она теперь не оценит его попыток разделить с ней горе.
     - Если бы у этого младенца хватило здравого смысла умереть днем раньше, - проговорила она бесцветным, монотонным голосом, - мы бы не оказались сегодня утром лицом к лицу с пожизненным приговором, милорд.
     Эти слова хлестнули его как бич. Он вздрогнул от боли. Он стоял, пытаясь сообразить, что ей ответить, и не находил слов.
     - Да, через несколько дней я буду чувствовать себя лучше, - продолжала она. - А как же иначе? Ведь я - графиня Хэверфорд, хозяйка Данбертон-Холла. Кто бы ожидал подобного превращения дочери какого-то баронета? И к тому же из семьи Хейзов.
     - Мы постараемся извлечь из нашего брака все лучшее, - проговорил он. - Нам больше ничего не остается. Сплошь и рядом люди вступают в брак по причинам, не имеющим ничего общего с любовью или страстью. Бывают у женщин и выкидыши. И дети умирают... А жизнь продолжается. Как-то люди устраивают свою жизнь.
     Он отчаянно пытался убедить сам себя этими словами.
     Но как можно устроить свою жизнь, если оба они погружены в глубины, как она выражается, мрака?
     Майра перевернулась на другой бок и бросила на него враждебный взгляд:
     - Какое мне дело до того, что женщины выкидывают! Выкидыш случился у меня. Какое мне дело до того, что дети умирают? Умер мой ребенок! Конечно, прошло всего три месяца, и, вероятно, не стоит придавать этому событию особого значения. Его еще нельзя назвать ребенком. Это был пока никто. Конечно, я должна как-то устроить свою жизнь. И должна брать от нее лучшее. Очень глупо с моей стороны, что сегодня утром я немного расстроена.
     Он разжал руки, сжатые за спиной, потом снова сжал их в кулаки.
     - Майра... - начал он.
     - Ступайте прочь, - сказала она. - Если в вас есть хотя бы крупица порядочности, ступайте прочь. Наверное я должна была бы ужасаться, что ношу ребенка от вас. Не ничего не поделаешь. Я любила мое дитя.
     - Майра... - Он почувствовал, что самообладание вот-вот изменит ему. Он прикрыл глаза.
     - Ступайте прочь, чтобы я больше вас не видела. Вы холодны, холодны до мозга костей. Вы всегда были таким. Мне хотелось бы никогда в жизни не видеть вас. О, как бы мне бы этого хотелось!
     Он смотрел на нее, все в нем похолодело. Потом он повернулся и медленно вышел из комнаты. Осторожно затворив за собой дверь, он закрыл руками лицо и тяжело вздохнул. Очевидно, события минувшей ночи разрушительно подействовали на нее. Вряд ли она стала бы говорить и думать таким образом, если бы у нее было время оправиться и телесно, и душевно. Не стоило ему приходить к ней так рано. Нужно было дождаться приезда врача. Нужно было... Черт побери, нужно было тщательнее выбирать выражения!
     Но ведь ее не утешили бы никакие слова, что бы он ни сказал. Ее переполняет ненависть к нему - это определенно ненависть, хотя порой она и казалась преувеличенной. И ему подумалось, что ничего хорошего из их супружества не выйдет. Она и согласилась-то на него с большой неохотой, только из-за своей беременности. И вот беременность эта закончилась менее чем через сутки после венчания... Действительно, она права. Ирония судьбы!.. Исчезла причина, по которой они вступили в брак. Но брак этот освящен церковью и нерасторжим.
     Он вернулся в свою туалетную, оделся для прогулки и вскоре уже шагал к утесам. Впереди бежал Нельсон. Через полчаса он вспомнил, что даже не стал дожидаться визита врача.

***

     Майра находилась в своей маленькой уютной гостиной: она сидела в кресле. Не читала и не вышивала. В последние дни она почти не бралась ни за то, ни за другое, но ее апатия уже начала надоедать ей самой. Вряд ли она сумеет последовать совету врача и провести в своих комнатах еще неделю. Целый месяц ей запрещалось выходить из дома. Разумеется, она сделает это гораздо раньше.
     Час назад уехала ее мать, пять минут как уехала Хэрриет. Бедняжка Хэрриет! Она приняла хотя бы внешне версию о том, что простуда Майры, длившаяся с Рождества до последнего времени, наконец перешла в критическое состояние в день свадьбы, превратившись в серьезную, но короткую болезнь, и вот только теперь Майра поправляется. Правду ей не сказали, но все же Майра была уверена, что Хэрриет все поняла, хотя и не ясно, каким образом. У других леди, навещавших ее в эти дни, сквозь смущение прорывалось любопытство, но из вежливости они не задавали никаких неосторожных вопросов ни о ее браке, в который она вступила так скоропалительно после разрыва с сэром Эдвином, ни о ее болезни. Должно быть, грустно подумала Майра, в гостиных Тамаута в эти дни велись весьма оживленные разговоры вокруг нее и графа.
     Всю неделю она почти не видела мужа. С утра после венчания, после той ночи, когда у нее произошел выкидыш, он появлялся всего раз в день в дверях ее гостиной, осведомлялся о ее здоровье, кланялся и уходил.
     Она пыталась не думать ни о муже, ни о замужестве, ни о выкидыше. Это удавалось плохо.
     "Майра, любовь моя. Не умирай! Я не позволю тебе умереть. Любовь моя. Ах, любовь моя! Пожалуйста, пожалуйста, не умирай! Не покидай меня. Ах, Майра, любовь моя!"
     Она слышала эти слова всю ночь тогда - или ей казалось, что она их слышит? Она видела боль на его посеревшем лице, даже слезы - или ей так казалось?
     Забавно, как ум и память могут подшутить над человеком. Наверное, таким образом ей удалось сохранить рассудок. Она теряла свое дитя, это было очевидно. Вот она и тешилась воображаемыми словами, воображаемыми взглядами. Но могла ли она вообразить такое?
     А если это не плод ее воображения, значит, он притворялся. Раньше она ждала, что он вернется, снова посмотрит на нее с таким же выражением глаз, вновь произнесет эти же слова... Ждала вопреки здравому смыслу, вопреки доводам рассудка, вопреки тому, что подсказывало ей сердце. Она ждала, что он опять положит руку ей на голову. Скажет что-нибудь о ребенке, которого они потеряли. Что-то такое, что утешит ее в горе и притупит острую боль.
     "Будут и другие возможности иметь детей. - Голос его звучал натянуто и холодно, казалось, он обвинял ее в том, что она делает из мухи слона. - Бывает, что женщины выкидывают. Дети умирают. А жизнь продолжается".
     Ей захотелось снова полюбить его. Теперь она это поняла - к своему стыду. Ей захотелось снова полюбить его во время венчания. До конца дня она сопротивлялась этому желанию и теперь поняла, что именно поэтому так отвратительно вела себя с ним. Но ей так хотелось, чтобы ее убедили! До того как он вышел из ее туалетной, она, наконец, согласилась, что из их супружества, возможно, что-то и получится. И потом тоже пыталась так думать - несмотря на весь пережитый ею ужас.
     Она хотела опять полюбить его. А теперь она могла только ненавидеть его, с новой силой пагубной страсти. Бесчувственный человек! Можно ли быть таким толстокожим?
     В дверь ее комнаты постучали, этот стук она уже научилась узнавать, Без стука Кеннет никогда не входил в ее комнату.
     - Войдите, - сказала она.
     Он поклонился, лицо его было холодно и бесстрастно.
     - Как вы сегодня себя чувствуете? - спросил он.
     - Спасибо, хорошо.
     - Кажется, доктор сказал, что опасность миновала, - продолжал он. - Вы выглядите лучше. Я хочу задать вам один вопрос, сударыня.
     Всю эту неделю он не называл се по имени. Она подняла брови.
     - Неделю назад, - начал он, - вы сказали, что хотели бы никогда больше не видеть меня. Возможно, в тот момент вы были несколько не в себе. Что же, вы и теперь испытываете те же чувства? Вы и теперь этого хотите?
     Кеннет... Неужели жизнь действительно подвела их к этой черте? Зачем он вернулся в Даибертон? Зачем?.. Бесполезные вопросы, бесполезные мысли.
     - Да, хочу, - ответила она.
     Он поклонился снова, на сей раз более вежливо, более официально.
     - В таком случае ваше пожелание будет исполнено, сударыня, - сказал он. - Завтра поутру я еду в Лондон. Я не стану беспокоить вас до отъезда. Мой управляющий будет знать, где меня найти, если я вам понадоблюсь. До свидания.
     ЕЙ показалось, что такого не может быть. Неделю назад она вышла замуж. Она была на четвертом месяце. А теперь нет ни мужа, ни ребенка. И при этом они навсегда связаны бесплодным супружеством.
     - Да свидания, милорд, - проговорила она.
     Майра долго смотрела на закрывшуюся дверь.

Глава 16

     - Брайтон - подходящее место для меня, я уверен, - сказал лорд Пелем. - Там будет маленький принц и весь бомонд. Не забывайте, что год назад в это самое время мы готовились к битве при Ватерлоо. Теперь настало мирное время, и праздник жизни продолжается. Я отнюдь не намерен от него отказываться.
     - Я, наверное, поеду домой, - с нотками сомнения в голосе протянул мистер Гаскон. - Отец недомогает, и наступает время... - Он пожал плечами.
     Было раннее майское утро, друзья ехали верхом по Гайд-парку, обсуждая, чем заняться, когда лондонский сезон закончится.
     - А ты, Кен? - спросил лорд Пелем.
     - Я? - Кеннет засмеялся. - Прошу прощения, замечтался. Или, точнее, я восхищался лодыжками горничной, которая выгуливает собак, - вон там. Нет, Нельсон, их нельзя пугать! И поздороваться тоже нельзя. И не смотри на меня так осуждающе. Что же я намерен делать? Наверное, вместе с Иденом отправлюсь в Брайтон вслед за бомондом. Или уеду в Париж. Да, наверное, в Париж. Или в Вену. Или в Рим. Или даже в Америку. Мир призывает наслаждаться им, и, увы, даже если наслаждаться им всю жизнь, времени все равно не хватит.
     - Значит, ты... э-э-э... не поедешь домой? - спросил мистер Гаскон.
     - Домой? - Кеннет снова засмеялся. - Ни за что, Нэт! Найдутся более приятные занятия, нежели заключить себя в Корнуолле. Например, поволочиться за восхитительной мисс Уилкокс. Известно ли вам, что вчера вечером на балу у Пикаров она нарушила обещание танцевать последний перед ужином танец со старшим сыном Пикара и танцевала его со мной? Мне даже показалось на минуту, что он бросит мне в лицо перчатку. Лето она проводит в Брайтоне - это весомый аргумент против Парижа, не правда ли? Конечно, Париж можно отложить и на осень.
     - Эта особа - завзятая кокетка, - заметил лорд Пелем. - Особа весьма сомнительного нрава, Кен.
     - Иначе она едва бы стала соблазнять меня, верно? - отозвался его друг. - Уж не ревнуешь ли ты, Идеи?
     - Я-то думал, что ты, по крайней мере, осень захочешь провести в Англии, Кен, - заметил мистер Гаскон. - Леди Хэв...
     - Ты ошибаешься. - Кеннет пришпорил лошадь, пустил ее в легкий галоп и оглядел лужайки, деревья, нескольких всадников и прохожих. Нельсон весело побежал рядом.
     Кеннет развлекался вовсю. В Лондоне больше увеселительных мероприятий, нежели часов s сутках. Достаточно джентльменов, с которыми можно поговорить, и леди, с которыми можно пофлиртовать, так что времени на раздумья и сомнения просто не оставалось. Наедине с собой он оставался лишь поздно ночью или ранним утром, когда оставалось одно - провалиться в глубокий сон в полном изнеможении.
     Матушка его жила в Лондоне довольно давно, как и Хелен с мужем. Кеннет сообщил им о своей женитьбе, но никак не объяснил ни самого факта, ни причин, по которым они живут раздельно. Письма, написанные в день свадьбы, он так и не отослал. На все их вопросы - удивленные либо гневные - он отвечал, что ему нечего добавить к сказанному, но если у них нет иных слов, кроме оскорблений в адрес новоиспеченной графини Хэверфорд, то им, по всей видимости, лучше делать это так, чтобы их голоса не достигали его ушей.
     Нэту, Рексу и Идену он сказал только то, что женился. И близкие друзья инстинктивно поняли, что ему неприятно распространяться на эту тему, и не затрагивали ее почти никогда. Конечно, время от времени случалось, что кто-то ненароком задевал ее, - вот как сейчас, например
     "Что я буду делать летом?.." - размышлял Кеннет. Скоропридется это решать. До конца сезона остается немногим больше месяца, и тогда общество разъедется и Лондон опустеет. Мир открыт перед ним - путешествуй, развлекайся. Мысль эта забавляла его. Но во всем мире было одно-единственное место, куда он хотел бы, но не мог поехать, - тихое побережье, которое ни у кого не вызывало интереса. Разве что короткие реплики восхищения красотами тамошней природы.
     И видение этих мест преследовало его днем и ночью...
     Уоткинс сообщал, что она поправилась. Сама она ему не писала. Но ведь он тоже не писал ей.
     " - Неделю назад вы сказали, что хотели бы никогда больше не видеть меня. Вы и теперь этого хотите?
     - Да, хочу".
     Нэт с Иденом над чем-то смеялись.
     - Весьма трудно представить себе Рекса, занятого устройством детской, - хохотнул мистер Гаскон. - Но у него был страшно самодовольный вид, когда он объяснял, что Брайтон не самое подходящее место для здоровья леди Роули и что он отвезет ее домой в конце июня. Яснее выразиться невозможно.
     - Нам грозит серьезная опасность пополнить унылое племя заурядных мужей, Нэт, - со вздохом сказал лорд Пелем. - Двое из четверых! Неужели только нам с вами предстоит отстаивать свою свободу, которая так радовала нас всех еще менее года назад? А наши друзья, увы, будут заняты исключительно увеличением населения и такой почетной, хотя и скучной задачей, как обеспечение себя наследниками?
     - Значит, ты уже решил, что у обоих будут мальчики? - спросил мистер Гаскон. - Кен, что...
     Но Кеннет пустил лошадь галопом, ничего не сказав в ответ.

***

     Все объяснилось к исходу того же дня. Мистер Гаскон и граф Хэверфорд возвращались с бала в одной карете - их друг сопровождал тетку и кузину. Подороге домой друзья решили, что на сегодняшний вечер развлечений с них достаточно, и мистер Гаскон принял приглашение графа Хэверфорда завернуть в его особняк на Гросвенор-сквер, немного выпить и поболтать, а уж потом вернуться домой.
     - Мисс Уилкокс и впрямь ради вас забывает о приличиях, - начал мистер Гаскон, усаживаясь в кресло с бокалом вина в руке. - Она три раза танцевала с вами. Я не ошибаюсь, она пригласила вас в третий раз сама?
     - Что делать, если я так неотразим! - отшутился Кеннет.
     - Она явно хочет спать с вами, - сказал мистер Гаскон, - только общеизвестно, Кен, что вы не будете первым. Однако не забывайте: как она ни распущенна, все же она леди, женщина света. Можно попасть в неловкое положение.
     - Да, маменька! - Кеннет поднял свой бокал, бровь его поползла вверх.
     - Это неразумно, друг мой.
     - Но ведь меня нельзя поймать в брачные силки, не так ли?
     Мистер Гаскон откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на друга.
     - С этим очень трудно примириться, Кен, - начал он. - В эти два месяца ты был самым веселым гулякой в Лондоне. Рядом с тобой мы с Иденом выглядели и чувствовали себя просто чем-то вроде парочки старых дев. Ты же походил на бочонок с порохом, которому не хватает только искры, чтобы разлететься на мелкие кусочки. Мы беспокоимся за тебя, Кен. И Рекс тоже. Он говорит, что внезапный и трудный брак нельзя превратить в нечто приличное, если не держать свою молодую жену подле себя.
     - Рексу, черт возьми, лучше заниматься своими собственными делами. Да и вам с Иденом тоже.
     - Она что, так... так невыносима? - спросил мистер Гаскон.
     Кеннет наклонился и со стуком поставил пустой бокал перед собой на столик.
     - Оставим это, Нэт. Моя жена не предмет для обсуждений.
     Друг покрутил бокал в руках, заглянул в него.
     - Значит, твой сын или дочь будут расти, не зная отца?
     Кеннет снова откинулся на спинку кресла и медленно вздохнул.
     - Ты всегда был... необузданным человеком, - продолжал мистер Гаскон. - Все мы такие. Но никогда мы не были безответственными. Мне всегда казалось, что в основе своей мы люди порядочные и что когда придет время остепениться... - Но тут он поднял глаза и осекся.
     Кеннет вцепился в ручки кресла побелевшими пальцами. Глаза его были закрыты.
     - Ребенка не будет, Нэт, - сказал он. - Мы потеряли наше дитя в ночь после свадьбы.
     Почему он сказал "мы"? Это ведь только ее потеря. И это не был ребенок в полном смысле слова. Но вдруг он понял, чем объясняется молчание Нэта. Он, Кеннет, плакал.
     Он заставил себя подняться и побрел к окну, где мог стоять спиной к собеседнику.
     - Кен, - сказал мистер Гаскон какое-то время спустя, - ты мог бы и рассказать нам об этом, старина. И друзья смогли бы как-то утешить тебя.
     - А зачем мне утешения? - спросил он. - Младенец был зачат в ту единственную ночь, что я провел с женщиной, которая мне не нравится. Я узнал о его существовании только за неделю до венчания. А ночью после венчания она выкинула. Зачем мне особые утешения?
     - Но я никогда не видел тебя плачущим!
     - И уверяю тебя, никогда больше не увидишь. - Кеннет был страшно смущен. - Черт побери! Да, черт побери, Нэт, неужели у тебя не хватает такта уйти?
     Настало долгое молчание.
     - Я помню случай, - заговорил, наконец, мистер Гаскон, - когда мне предстояло отправиться под нож хирурга и я ужасно боялся, что буду кричать, или потеряю сознание, или еще как-то опозорюсь, прежде чем он сумеет извлечь пулю. Я умолял тебя, чтобы ты ушел и вернулся в полк, осыпал тебя проклятиями. А вы все время простояли у стола. И потом я ругался. И так и не сказал тебе, как много для меня значило, что ты не ушел, был со мной. Друзья должны делить не только радость, но и боль, Кен. Расскажи о своей жене.
     Что мог он рассказать о Майре Хейз - о Майре Вудфолл, графине Хэверфорд? В детстве он едва замечал ее, когда она приходила вместе с Шоном. Они, мальчики, играли или боролись, а она была сама по себе. Худенькая темноволосая девочка, некрасивая и неинтересная. Девчонка как девчонка. Но когда он снова увидел ее спустя несколько лет, проведенных в школе, - ах, как она переменилась и как переменилось его восприятие! Высокая, гибкая красавица, очаровательная Майра - запретная для него из-за вражды, вспыхнувшей между их семьями, леди благородного происхождения. Это делало ее такой соблазнительной, и он не мог устоять перед ее очарованием.
     Он назначал ей свидания, боясь стать докучливым: Ему они казались такими редкими! Они болтали, смеялись и он любил ее, хотя их телесные отношения никогда не заходили дальше касаний рук и относительно невинных поцелуев. Он признался ей в любви. Она только улыбнулась в ответ на это признание, вероятно, лучше, чем он, понимая, что все это ни к чему не приведет. О ее чувствах он не знал ничего, и это доводило его до помрачения рассудка. Он был готов бросить вызов, и. своему, и ее отцу, если это понадобится, чтобы жениться на ней. Он думал, что не сможет, жить без нее.
     - Но твой, отец одержал над тобой верх? - спросил мистер Гаскон. - Как и ее отец? Поэтому-то, ты и купил офицерский патент, да, Кен?
     Его дружба с Шоном Хейзом в годы юности распалась, превратившись в конце концов во вражду. Он простил бы ему многое, хотя и не мог не осуждать расточительность Шона, его карточные долги, которые опустошали отцовский кошелек, его беспорядочные связи с женщинами, которые вели к беде. Куда труднее, даже невозможно было извинить другое - он стал жульничать в карточной игре, стремясь поправить свои дела. Отвратительно было и то, как он добивался понравившихся ему женщин - силой, если ему отказывали в связи. Кеннер мог бы еще извинить бывшему другу кое-какие грешки по части контрабанды. В окрестностях Тамаута контрабанде не была столь доходным делом, как встарь. Но он не мог простить брату Майры попыток поставить дело на широкую ногу: собрав вокруг себя шайку головорезов, Шон прибегал к угрозам, шантажу и насилию. Хотя у Шона хватило ума вести свои делишки подальше от Тамаута.
     - Ты порвал с сестрой из-за брата? - спросил мистер Гаскон.
     - Не спеши с выводами, друг...
     И Кеннет рассказал, как, не порывая еще с братом Майры, он выяснил две вещи: во-первых, Шон собирался высадиться со своей бандой в укромном уголке на берегу моря - месте их юношеских игр, а во-вторых, он узнал, что Шон играет чувствами Хелен. О последнем ему рассказала Майра, хотя и не считала это игрой. Ей отношения молодых людей казались серьезными, она решила, что Кеннет тоже их одобрит. Может быть, девушка думала, что вчетвером они смогут разорвать семейные путы, которые так давно мешали молодым людям.
     Кеннет решил вмешаться в делишки Шона, застать его на месте преступления - за контрабандой - и предъявить на следующий день ультиматум. Либо он обнародует, что Шон - контрабандист, либо Шон отказывается от своего внезапного интереса к Хелен, вернее, к ее состоянию. Шантаж? Да, пусть так, но он помешает его грязным делишкам. Но когда Кеннет появился ночью на утесе, он столкнулся с человеком, стоявшим на часах, и человек этот приставил пистолет к его груди. Часовым была Майра!
     - Она принадлежала к этой шайке, Нэт! К шайке головорезов и бандитов. И у нее было оружие! Окажись на моем месте кто-то другой, она, конечно, выстрелила бы.
     - Ты уверен? - спросил мистер Гаскон. - Возможно, она была...
     - Она приказала мне идти домой и забыть о том, что я видел, иначе она убьет меня. Или велит меня убить.
     Он пошел домой и рассказал отцу и о контрабандных делишках Шона, и о его тайном волокитстве за Хелен. Последнее оказалось куда серьезнее, чем он предполагал. Был задуман побег. Шон, судя по всему, считал, что граф Хэверфорд никогда не даст согласия на этот брак, но, возможно, оказавшись перед свершившимся фактом, выделит дочери ее приданое, лишь бы избежать скандала. Граф повел себя сдержанно. Он предоставил Шону выбор между судебным преследованием за контрабанду и зачислением в армию. Шон предпочел армию, и сэр Бэзил Хейз несколько облегчил его судьбу, купив ему патент офицера-пехотинца. В битве под Тулузой Шон был убит.
     - А я купил свой патент, - закончил Кеннет. Я не мог простить Майру, а она не могла простить меня. Она оказалась совсем другой, чем я думал. Я поклялся никогда не возвращаться в Данбертон. Но я все же вернулся. И вот теперь она моя жена.
     - Ты обманул ее доверие, - сказал мистер Гаскон. - И потом, она ведь защищала своего брата. Пусть даже и от тебя. Скверно!..
     - Это он был скверный, - возразил Кеннет. - Такого человека женщина не должна защищать. Разве что она сама такая же - безжалостная и холодная.
     - Но он был ее братом, Кеннет, - сказал мистер Гаскон, - Ты все еще любишь ее?..
     Кеннет невесело засмеялся:
     - Мне казалось, что последние два месяца моего поведения ответили на ваш вопрос.
     - Воистину так, - согласился мистер Гаскон, - и очень многое объяснилось за последние полчаса. В эти два месяца стало, в общем, ясно - Рекс лаже высказал нам такое предположение, - что ты действительно все еще любишь ее.
     - Оставив ее через неделю после нашей свадьбы, намереваясь никогда не возвращаться к ней - и это вы считаете доказательством моей любви? - Кеннет отвернулся от окна и посмотрел на друга, вскинув брови.
     Мистер Гаскон встал и поставил на стол свой пустой бокал.
     - Мне пора домой, - сказал он. - Нам показалось, что все это не похоже на вас, Кен, - покинуть жену, к которой вы не испытываете ничего, кроме безразличия. А от ненависти до любви... Ну, вы знаете эту поговорку. Могу ли я предположить, что мужчина не станет оплакивать дитя, которое его жена выкинула, проносив лишь несколько месяцев, если он не испытывает к этой женщине сильного чувства? Так что это - ненависть или любовь?
     - Я очень виноват, - ответил Кеннет. - Она ужасно страдала, Нэт. Она сказала, что больше не хочет видеть меня. Я сделал скидку на то, что сказано это было почти сразу же после тяжелого испытания. Я дал ей неделю. Когда я повторил свой вопрос, она ответила так же. Стало быть, если вам кажется, что я жестоко бросил жену, которая тоскует обо мне, вам лучше пересмотреть свою точку зрения.
     - Она сказала так через неделю после случившегося? - заметил мистер Гаскон. - Всего лишь через неделю, Кен! И ты ей поверил?
     - С каких это пор ты стал знатоком женщин?
     - С тех пор как у меня появилось пятеро сестер и у нас поселилась еще и моя кузина. Когда задеты их чувства, Кен, они ни за что не скажут то, что думают на самом деле. В этом отношении они совершенно такие же, как мужчины. Я ухожу. Видишь ли, с моей стороны было вполне нормально, побывав под ножом хирурга, отрицать, что мне было больно, и ругать тебя за то, что ты предложил мне утешения словами и опий, - я быстрее поправился. Я вовсе не уверен в твоем выздоровлении, если ты будешь отрицать, что тебе больно. А теперь, поделившись с тобой этими перлами мудрости, я действительно откланяюсь. Увидимся утром в "Уайт-клубе".
     Проводив друга, Кеннет лег. Но и час спустя, когда начало светать, он еще не спал. Он лежал глядя перед собой. Сон все не приходил. Наконец Кеннет встал с постели, накинул халат и спустился вниз, в библиотеку, где и написал письмо.
     Письмо он оставил на подносе, чтобы его отправили с утренней почтой, затем снова лег и уснул.

***

     К Майре действительно вернулось здоровье, а с ним вместе и ее неиссякаемая энергия. Пенвит был небольшим имением, и ее мать следила за тем, чтобы все в нем шло гладко, и теперь Майра отважно поставила перед собой задачу научиться быть хозяйкой Данбертона - несмотря на те неодобрительные взгляды, которыми домоправительница время от времени награждала ее, ссылаясь на то, как вела хозяйство графиня Хэверфорд, мать Кеннета. Пришлось Майре напомнить миссис Уайтмен, что теперь графиня Хэверфорд - это она, Майра.
     Много времени молодая женщина проводила вне дома, советуясь с главным садовником, предлагая кое-что переменить во дворе и в парке. И вскоре фонтан перед домом, многие годы исполнявший лишь декоративную функцию, начал извергать прозрачные струи воды, а пустые газоны, окружающие его, превратились в пестрые цветочные клумбы.
     Майра почти каждый день наносила визиты и принимала участие в развлечениях, не желая трусливо прятаться из опасений пересудов в свой адрес. Она не знала, что думают ее друзья и соседи по поводу ее расторгнутой помолвки с сэром Эдвином Бейли, ее поспешного замужества, болезни, а также о причинах, по которым она живет одна. Сама Майра никому ничего не объясняла, а все ее приятельницы - даже Хэрриет - были слишком хорошо воспитаны, чтобы задавать вопросы. Но конечно, ее везде принимали. В конце концов, в ее жизни все было вполне пристойно. Очень скоро она поняла, что положение мисс Майры Хейз отличается от положения графинн Хэверфорд не меньше, чем ночь от дня. Ее обществ искали, равно как и ее приглашений.
     Она много гуляла, почти всегда в одиночестве. Как бы ни был обширен парк в Данбертоне, для ее энергии не хватало его пространства. Майра гуляла по утесам над морем, по берегу, по холмам и долине. Она наблюдала, как цветет весна, как на смену ей приходит лето.
     Наверное, ей повезло. Майра избавилась от брака по расчету, который представлялся ей почти отвратительным. Она избавилась от бедности, грозившей ей в случае отказа от этого брака. У нее есть дом, с великолепием которого могут сравниться немногие дома в Англии, а денег, которые она получала "на булавки", хватало, чтобы купить все чего хочется. После выздоровления она заказала себе новые туалеты и ожидала счета, чтобы оплатить его. В конце концов Майра спросила о нем у мистера Уоткинса, но он удивленно посмотрел на нее и ответил, что его сиятельство уже позаботился о счете. Она обеспечена на всю жизнь, равно как и ее мать. Если когда-нибудь сэр Эдвин решит, чтомама должна покинуть Пенвит, она сможет переехать жить в Данбертон. Это было гораздо больше того, о чем Майра осмеливалась мечтать еще несколько месяцев назад. И ей не нужно бояться, что благополучное течение ее жизни будет чем-то омрачено. Он уехал навсегда. Он никогда не вернется. Она радовалась, что все это, наконец, кончилось. Она даже утешилась, что не доносила дитя и что теперь Кеннету, не понадобится приезжать домой, когда ребенок родится. Без него ей гораздо лучше. Ей действительно хотелось никогда больше не видеть графа.
     И поэтому она удивилась, что почта, которую подал ей дворецкий, произвела на нее такое впечатление. Она только что вернулась после ранней утренней прогулки по утесам сам и, стоя в холле, перебирала письма. Увидев одно, Майра помедлила, побледнела, покачнулась, а потом взбежала по лестнице и скрылась в своей гостиной. Там она прислонилась спиной к двери, закрыв глаза, словно намеревалась отбиться от целой армии врагов.
     Наверное, это будут сухие расспросы о ее здоровье, упреки по поводу расходов на туалеты, укоры за ненужные траты на ремонт фонтана и сооружение цветочных клумб. Или же... Она открыла глаза и с опаской взглянула на письмо, заметив при этом, что рука у нее дрожит. Почему? Что с ней? Почему его письмо производит на нее такое впечатление?
     Она уселась в кресло и распечатала конверт. Сразу же увидела, что оно очень короткое. Стало быть, письмо деловое. А чего она ожидала? Чего-то личного? В конце стояла отчетливая подпись - "Хэверфорд".
     "Сударыня, - писал он, - я буду рад, если вы отправитесь в Лондон через два дня после получения этого письма. Управляющий позаботится о деталях. Когда вы приедете, до окончания сезона еще останется несколько недель. Ваш покорный слуга Хэверфорд".
     Она долго смотрела на письмо. Это ультиматум. "Я буду рад... Ваш покорный слуга"... Все это ничего не значащие любезности. Это - приказание, ультиматум. Но с какой стати? С какой стати должна она радовать его? С какой стати ему захотелось, чтобы она развлекалась в Лондоне? С какой стати ему захотелось опять ее видеть?
     Она не поедет! Она напишет ему такое же короткое письмо, в котором сообщит, что она отнюдь не обрадовалась возможности отправиться в Лондон и что никакого удовольствия от пребывания там она не получит.
     Она может поехать в Лондон! Однажды, когда ей было шестнадцать лет, она побывала в Бате. Больше она нигде не бывала за всю свою жизнь. Она может приехать в Лондон во время сезона! Балы, рауты, концерты, театры, сады Воксхолла, Гайд-парк! Обо всем этом она слышала, мечтала, но никогда не надеялась, что увидит это, что испытает все сама.
     Она может поехать туда послезавтра.
     И снова увидит его. Ее пронзила такая резкая боль, что она наклонила голову и поднесла письмо к лицу. Она снова увидит его... она снова увидит его!..
     Она может снова наказать себя и еще раз нарушить безмятежную тишину своей жизни.
     Майра подняла голову и посмотрела куда-то в пространство. Он вызывает ее! Он отдал распоряжения мистеру Уопкинсу. Она дала обет покоряться ему. Вот и прекрасно. Она покорится ему и на сей раз.
     Она поедет в Лондон.
     И снова увидит его...

Глава 17

     Уже больше недели Кеннет производил в уме подсчеты, и неизменно с одним и тем же результатом. Если его посланец добрался до Данбертона в самые короткие сроки и если Уоткинс сумел сделать все необходимое за два отведенных ему дня, и если его экипаж домчит до Лондона максимальной скоростью, значит, ее можно ожидать завтра - это самое раннее. Но, скорее всего, она приедет после завтра или даже через два дня, особенно если поездка затянется из-за дождя. Пожалуй, не стоит ждать ее завтра
     А еще разумнее вообще не ждать ее. У него ушел целый час, чтобы написать и переписать то короткое письмо. Oн поступил осторожно, не приказав ей приехать, но просто сообщив, что будет рад, если она приедет. Приказ произвел бы на Майру меньшее впечатление, чем просьба. Если ей не захочется приехать или если она решит, что противостояние важнее всего, тогда она попросту не приедет.
     И что делать в таком случае? Ехать за ней? Конечно, нет. Если она откажется приехать, на этом он вес и покончит - забудет о Данбертоне, забудет о том, что женат. Он будет путешествовать по всему свету. Может быть, обзаведется содержанкой и возьмет ее с собой. Он не станет тосковать по жене, которой не нужен. Что же до возможного сына и наследника - да к черту все это!
     Самое раннее, когда можно ее ожидать, - завтра.
     Он понимал, что если останется дома, то будет похож на медведя в клетке. Поэтому он отправился в Ричмонд, на вечеринку в саду, и провел там приятный вечер. Пообщался с гостями, прошелся с леди Роули, поболтал с мисс Уишерт и ее женихом - серьезным молодым человеком, к которому девушка явно питала глубокую привязанность; поиграл в крокет с миссис Херрингтон, дерзкой вдовушкой, которая сообщила ему за неделю до этого, что она подыскивает нового любовника и предпочитает высоких белокурых мужчин; упорно избегал мисс Уилкокс.
     Потом отправился в "Уайт-клуб" и пообедал в обществе приятелей, среди которых были Нэт и Идеи. Он решил, что после обеда не поедет ни в театр, ни на вечер к миссис Соумертон. Может быть, заглянет в Олмак позже, сказал он друзьям, отправлявшимся в оперу.
     - Ты похож на медведя в клетке, Кен! - заметил лорд Пелем.
     Кеннет улыбнулся и перестал барабанить пальцами по столу.
     - Полагаю, - сказал лорд Пелем, - ты решаешь, принять или не принять заманчивое предложение вдовушки. Видишь ли, она сказала мне о твоих планах, когда ей показалось, что я собираюсь сделать ей подобное предложение.
     - Ей это показалось, Ид? - спросил мистер Гаскон, фыркнув. - Или ты действительно собирался?
     - Ты ведь только что хвастался своей маленькой танцовщицей! - отбрил его Кеннет.
     Лорд Пелем усмехнулся:
     - А также прекрасными и темпераментными представлениями, которые она дает на сцене и вне ее. Я просто держался галантно с миссис Херрипгтон.
     - Ха! - бросил мистер Гаскон.
     - Вдовушка, что и говорить, весьма многообещающая, - сказал лорд Пелем. - Она сообщила мне, что белокурые мужчины доводят ее до неистовства, особенно если они обладают военной выправкой и холодными серебряными глазами. Как Бог свят!.. - И он поднял правую руку, а его друзья разразились хохотом. Он тоже рассмеялся.
     - В настоящее время я не посещаю рынок любовниц, проговорил Кеннет, вставая. - Заедемте в Хэверфорд-Хаус выпить портеру? А потом в Олмак? Ну так как?
     - Нам нельзя опаздывать ни на секунду, - сказал ми стер Гаскон. - Иначе эти драконы не пропустят нас даже если мы выставим вперед вас, Кен, чтобы вы очаровали их вашими белокурыми локонами, военной выправкой и холодными серебряными глазами.
     Друзья расхохотались.
     Они все еще смеялись, когда приехали в Хэверфорд Хаус на Гросвенор-сквер. По дороге они разыгрывали "битву при Ватерлоо" - разумеется, шутя, а не ту кровавую бойню, которую переживали на самом деле. Они представляли ее в виде поединка между французским и британским борцами. Победил врага белокурый красавец, отличавшийся безукоризненной военной выправкой и серо-стальными глазами - холодными, как лед, и острыми, как пики. Эта способность смеяться, доводя серьезное до абсурдного, поддерживала их все годы, когда их жизнь была не слишком веселой.
     - Подайте в гостиную портеру и бренди, - сказал Кеннет дворецкому.
     - Да, милорд, - ответил тот. - Милорд...
     - Можно было бы послать Ида вместе с тобой как твоего оруженосца, - говорил меж тем мистер Гаскон.
     - Известно, что его синие глаза производили сокрушительное впечатление на некоторых особ, которые имели несчастье заглянуть в них.
     - Если бы старину Бони можно было победить, выставив против него в качестве борца женщину... - вздохнул лорд Пелем.
     - Она, наверное, предпочла бы смуглых латиноамериканских кавалеров, - парировал Кеннет, - с черными напомаженными волосами и завитыми усами.
     Все засмеялись. Кеннет открыл дверь в гостиную, приглашая своих друзей.
     Но, сделав всего несколько шагов, остановился как вкопанный. С кресла, стоявшего у камина, поднялась женщина - высокая, изящная, гибкая, как ива. В модном бледно-голубом платье, простом и элегантном. Ее темные и блестящие волосы мягко вились, обрамляя лицо, сзади они были высоко заколоты. Овальное лицо дамы напоминало лица мадонн на картинах итальянцев эпохи Ренессанса. На щеках ее горел румянец, глаза светились. Выглядела она совершенно здоровой. И была красавицей.
     Кеннет сделал несколько быстрых шагов, затем остановился и низко поклонился. Она присела, не сводя с него темных глаз.
     - Сударыня, - произнес он, - вы добрались очень быстро. Надеюсь, у вас все в порядке?
     - Да, милорд, благодарю вас, - ответила она.
     - Надеюсь также, что ваше путешествие было не слишком утомительным?
     - Оно было очень приятным, благодарю вас...
     У него захватило дух, он потерял дар речи. Это казалось совершенно нереальным - что она, Майра, здесь, в Лондоне. Приехала. Не стала ему противоречить. Он сделал еще два шага к ней.
     - Честь имею представить вам своих друзей. Мистер Гаскон. Лорд Пелем. - Обернувшись, он заметил их любопытные и восхищенные взгляды. - Графиня Хэверфорд, джентльмены!
     - Мистер Гаскон. Лорд Пелем. - Она присела.
     - Миледи.
     - Сударыня.
     Они поклонились.
     Все было чопорно и официально.
     - Ну конечно же, - сказал Кеннет, вы ведь уже знакомы.
     Сначала узнавание забрезжило в глазах Нэта.
     - Когда мы гостили в Данбертоне, - проговорил он, как-то вечером вы играли на фортепьяно для танцующих! Весьма рад снова видеть вас, сударыня.
     Лицо Идена напоминало непроницаемую маску, за которой скрывалось крайнее смущение.
     - Вы продемонстрировали тогда замечательный талант пианиста, сударыня, - сказал он.
     Она улыбнулась.
     - Прошу вас, дорогая, садитесь, - проговорил Кенн и тут же выругал себя за то, что назвал ее "дорогая", - это прозвучало так неестественно. - Я просил принести сюда портвейн. Не велеть ли подать также и чаю?
     - Да, прошу вас. - Она уселась в кресло, в котором сидела до их прихода, и улыбнулась гостям мужа, в то время как он дернул за сонетку, а потом встал у ее кресла.
     - Моя жена приехала из Корнуолла, чтобы вместе со мной провести остаток сезона, - объяснил он. Все было бы куда проще, если бы он сказал раньше, что ждет ее. Но он побоялся показаться своим друзьям слабым глупцом, если она откажется приехать.
     - Вы найдете Лондон более оживленным, чем обычно, сударыня, - заговорил лорд Пелем, - поскольку гостиницы переполнены бывшими офицерами вроде нас.
     - Я никогда еще не бывала в Лондоне, милорд, - отвечала она. - Я не бывала нигде, кроме Корнуолла, за исключением поездки в Бат, когда была еще девочкой.
     Кеннет взглянул на нее не без удивления. Он и не знал этого. Он полагал, что Хейз привозил ее в Лондон по крайней мере на один сезон.
     - В таком случае вы должны быть готовы к самым бурным впечатлениям, к изумлению, сударыня, - сказал мистер Гаскон. - Оказаться в Лондоне во время сезона - это восхитительно!
     - Я с нетерпением жду всего этого, сэр! - Она снова улыбнулась. - Вы знали моего мужа, когда были в армии?
     Внезапно Кеннет понял, что видел ее только в обществе сэра Эдвина Бейли, натянутой и чопорной, а также сердитой, вызывающей и враждебной, когда она общалась с ним - до и после их рокового и неразумного поступка. И теперь он стоял подле ее кресла, понимая, что в каком-то смысле видит ее впервые. Она была приветлива и обаятельна, выказывала интерес к людям и вызывала интерес к себе. Он видел, что его друзья обезоружены ее обаянием. Он был очарован ею. Но через полчаса Нэт, а потом и Идеи решительно поднялись, откланялись и ушли.
     - Мы сами себя проводим, Кен, - сказал лорд Пелем, поднимая руку останавливающим жестом, поскольку Кеннет собрался их проводить. - Леди Хэверфорд, я счастлив иметь честь познакомиться с вами, - сказал он на прощание.
     Они ушли, а Кеннет все стоял, глядя на закрывшуюся за ними дверь.
     - Итак, миледи, - проговорил он наконец, поворачиваясь, чтобы взглянуть на нее. Она стояла у камина. Ее лицо было уже не таким ясным и приветливым, но румянец оживления на щеках остался. Он просто не верил своим глазам - как она изменилась за два месяца! И конечно, на лице ее не было никаких следов тоски по нему. Смешная мысль!..
     - Итак, милорд, - спокойно отозвалась она и снова села в кресло. Он заметил, что она не касается спинки кресла и при этом поза ее исполнена непринужденного изящества.
     Он подошел к камину, положил руку на высокую каминную полку, ногу поставил на каменную плиту в основании очага. Взгляд его был устремлен на еще не зажженный уголь. Он чувствовал неловкость, оставшись вдруг наедине с ней, и выругал себя за порыв, который заставил его послать за Майрой.
     - Я не был уверен... Я думал, что вы можете и не приехать.
     - Выходя за вас замуж, я дала обет слушаться вас, милорд.
     Он повернул голову и с минуту смотрел на нее, потом опять уставился, на холодный уголь. Он едва не улыбнулся. Не верилось ему в такую податливость Майры.
     - Вы прекрасно выглядите, - коротко сказал он.
     - Благодарю. - Она не делала никаких попыток поддерживать разговор теперь, когда его друзья ушли. И не выказала удовольствия от его комплимента. Настало долгое молчание.
     - Почему вы приехали? - спросил он. - Если отбросить тот вариант, что сочли необходимым послушаться меня?
     - Мне захотелось приехать. Захотелось увидеть Лондон. Захотелось увидеть его во время сезона. Принять участие в развлечениях. Ведь это так понятно!
     - А видеть меня - такого желания у вас не появилось?
     Она едва заметно улыбнулась и промолчала. Глупо было задавать такой вопрос. Снова воцарилось молчание.
     - Дело в том, - сказал Кеннет, - что мы женаты.
     - Да...
     - И мы оба этого не хотели, - сказал он. - Было б гораздо легче, будь мы равнодушны друг к другу при вступлении в брак. Но мы относились друг к другу неприязненно, даже враждебно на протяжении стольких лет, что на оказалось не так-то просто, находясь вместе, сохранить при этом благожелательность..
     - Да, - сказала она.
     - Два месяца назад вы сказали по двум разным поводам, что хотели бы никогда больше не видеть меня. Я пошел навстречу вашему желанию, поскольку оно вполне соответствовало моему. Однако я понял потом, что тогда мы говорили под влиянием чувств, охвативших нас после несчастного случая. И я понял еще, что теперь это несчастье осталось позади и, может быть, стоит пересмотреть наше решение прожить всю жизнь отдельно.
     - Да, - отозвалась она снова.
     Как странно: говорить с Майрой, которая ни в чем тебе не перечит! Что это - только холодное послушание? Безразличие? Или она сама, поразмыслив, пришла к тому же выводу? Не считает ли она свое положение невыносимым?
     - Вы графиня Хэверфорд, и будет только справедливо, если в качестве таковой предстанете перед светским обществом. Кроме того, во время сезона можно найти множество увеселений. Я не стану упрекать вас за то, что вы приехали сюда поразвлечься, пусть даже у вашего приезда нет иной причины. Надеюсь, вы окажете мне честь и позволите иногда сопровождать вас и представлять обществу как графиню и мою супругу.
     - Это звучит вполне резонно, - сказала она.
     - И вероятно, - сказал он, - мы с вами посмотрим, возможно ли что-то сделать с нашей семейной жизнью?
     Настало продолжительное молчание. Но когда он повернул голову, чтобы еще раз посмотреть на нее, оказалось, что она тоже смотрит на него. Она вполне владела собой.
     - Это тоже звучит вполне разумно, - сказала она.
     - Я не стану ни на чем настаивать до конца сезона, - продолжал он. - Каждый из нас что-то решит. Мы оба еще не знаем, не окажется ли совместная жизнь невыносимой для каждого из нас. Если же окажется, что это так, то будем надеяться, что мы сможем заключить какое-то приемлемое для обоих соглашение. Вы всегда сможете вернуться в Данбертон и жить там самостоятельно. Моим же домом станет весь остальной мир. И более приказаний, как вы изволите выражаться, присоединиться ко мне не последует. Хотя это был не столько приказ, сколько просьба.
     Она почувствовала, что в голосе его прозвучала обида.
     "Хорошо бы она этого не заметила", - подумал он.
     Она мягко улыбнулась.
     - Разве просьба мужа не является одновременно и приказанием? - спросила она.
     - Нет, - коротко ответил он. - Если речь идет о данном муже. А данный муж - единственный, который у вас есть. И я не потерплю, чтобы вы то и дело устраивали ссоры со мной, как это было в Корнуолле. Я требую, чтобы вы обращались со мной вежливо, как это принято в обществе!
     - Это приказание, милорд?
     Его рука, лежащая на каминной полке, сжалась и снова разжалась.
     - Вы только что согласились попытаться, - сказал он. - Я очень старался объяснить, что предоставляю вам возможность улаживать стоящую перед нами проблему на равных правах со мной. Вы все еще хотите попытаться?
     - Да, - сказала она. - Полагаю, это так. Да, я хочу провести это время с вами. Или хотя бы часть этого времени. У вас здесь друзья, и вы, без сомнения, захотите проводить время с ними. Быть вместе каждый день, каждую минуту - это действительно тяжело, не так ли? Но иногда, вероятно, возможно.
     При слове "день" их взгляды встретились. На этот счет он пребывал в полной нерешительности. Да, в нерешительности - и, вероятно, не станет заговаривать об этом, пока не поймет, чего же действительно хочет. Но слово "день" словно повисло между ними, равно как и неловкость в связи с тем, что был вечер, они были одни в доме, вдали от прислуги. И что они муж и жена.
     - Еще одно, - сказал он. - И тут выбор за вами. Хотите ли вы, чтобы в это время у нас были супружеские отношения? Скажите честно, если можете.
     Впервые за весь их разговор она утратила самообладание. Лицо ее вспыхнуло. Но она не пошевелилась и не опустила голову.
     - Это было бы неразумно, - ответила она.
     - Неразумно? - Ему показалось, что в комнате вдруг стало нечем дышать.
     - Это хорошо, когда любишь, - спокойно сказала она. - А здесь ведь никакой любви нет.
     - В семейной жизни часто нет любви, - возразил он. - Иногда это делается просто для удовольствия. Иногда по другим причинам.
     - Никакого удовольствия мы не испытаем. Мы договорились, что за это время попробуем выяснить, есть ли у нас возможность жить вместе, хотя бы иногда. Я понимаю, что мы должны отыскать такую возможность. Вы человек, обладающий собственностью и состоянием, и вы захотите, чтобы вам наследовал сын - плоть от плоти вашей. Но сейчас, милорд, между нами нет ничего, кроме желания сделать попытку слегка снять враждебность, которая за этот вечер не один раз перерастала в раздражение.
     Он знал, что Майра честна до грубости. Почувствовал ли он разочарование? Он хотел ее, в этом он себе не мог не признаться. А если он не будет обладать Майрой, он не будет обладать никем - по крайней мере, до того, как они придут к окончательному выводу никогда больше не жить вместе. Но может быть, это и к лучшему? Ведь плотские отношения неизбежно повлекут за собой эмоциональную привязанность. Он не знал, к лучшему ли это или наоборот.
     - Значит, это ваш окончательный ответ? - спросил он. - Между нами не будет супружеских отношений?
     Она подумала.
     - Нет, - сказала она, - это не окончательный ответ. Я здесь, так что какое-то время мы сможем проводить вместе, сможем вместе развлекаться и сможем прийти к какому-то решению относительно будущего. Я же сейчас говорю об этой ночи.
     - Стало быть, я смогу повторить свой вопрос?
     - Да. - Она твердо посмотрела на него. - Но я не могу обещать, что мой ответ изменится.
     Он кивнул.
     - Это справедливо, - сказал он.
     Он был разочарован. Она его жена, и это внезапно оказалось пугающей реальностью. Как и то, что она здесь, в Хэверфорд-Хаусе, - сдержанная, элегантная и красивая. Это она, Майра, и она ему не принадлежит.
     - Вы, наверное, устали? - сказал он, бросив взгляд на часы, стоящие на каминной полке. - Уже очень поздно. В котором часу вы приехали?
     - В час позднего обеда. Мы выехали сегодня рано утром, чтобы избежать еще одной ночи в дороге.
     - В таком случае вы позволите мне проводить вас в вашу комнату? - спросил он, оттолкнувшись от камина и делая несколько шагов к се креслу.
     - Благодарю, - сказала она.
     Она встала и положила руку ему на запястье. Он вспомнил, как она высока, и обрадовался. Он понял, что ему до смерти надоело танцевать и прогуливаться следи, которые не достают ему даже до плеча, - например, мисс Уилкокс и миссис Херрингтон.
     Они поднялись по лестнице и молча прошли по коридору к ее комнате. Из-под двери выбивалась полоска света. Наверное, там ее горничная распаковывает вещи и ждет, когда придет госпожа, чтобы помочь ей лечь.
     - Завтра утром я буду дома, - сказал он, - чтобы иметь честь быть к вашим услугам. Но вы не обязаны вставать раньше, чем почувствуете себя окончательно отдохнувшей.
     - Благодарю.
     Он склонился к ее руке, поцеловал ее и открыл перед Майрой дверь.
     - Доброй ночи, - сказал он. - Я рад снова увидеть вас и узнать, что вы полностью выздоровели.
     - Доброй ночи... - Она сдержанно улыбнулась, но не вернула ему намек на комплимент. Он хорошо помнил, что Майра всегда так поступала. Она никогда не говорила ему ничего такого, что он уже сказал первым. Когда она была девочкой, он говорил ей - и не раз, - что любит ее. Она никогда не говорила ему в ответ того же.
     Она вошла в комнату. Он закрыл дверь и глубоко вздохнул. Нелегко ему придется теперь, когда она здесь, - видеть ее ежедневно и не прикасаться к ней. Но возможно, ее решение правильно? Проблемы их брака не устранишь в постели. Можно еще более их осложнить - особенно если она опять забеременеет.
     И видит Бог, ему придется нелегко.

***

     Майра стояла у окна в своей спальне, рассеянно поигрывая тяжелой косой, которую она перебросила через плечо, и глядя вниз, на площадь. В доме на противоположной стороне горели огни, перед ним стояли два экипажа. На облучках сидели кучера, болтая и смеясь; из дома их не было видно. До Майры долетали звуки их смеха и болтовни. "Лондон, - подумала она, - место оживленное и шумное".
     Она сомневалась, удастся ли ей уснуть, несмотря на усталость. Все тут так ново! Попасть в Лондон - все равно, что попасть в другой мир. А увидеть снова Кеннета...
     Она не знала, правильны ли все те решения, что она приняла на прошлой неделе. Принимать решения было бы гораздо легче, думала она, если бы можно было всегда знать, что действительно правильно и что не правильно, или если бы можно было, по крайней мере, знать последствия каждого шага. Правильно ли она поступила, приехав в Лондон? Она жила спокойно и насыщенно с тех пор, как выздоровела. И как заметил Кеннет, письмо его вовсе не содержало в себе приказа. Она могла бы ответить "нет". Правильно ли она поступила, позволив ему сопровождать себя повсюду до конца сезона? Решив попробовать развлекаться вместе с ним? Но если она не хочет попробовать хотя бы это, для чего было приезжать в Лондон? Правильно ли поступила, согласившись на попытку сделать что-то из их супружества? И что можно тут сделать, если их обоюдная враждебность имеет такие глубокие корни и так легко вспыхивает? Они будут женаты до конца дней своих, даже если никогда больше не увидят друг друга после того, как закончится лондонский сезон.
     Верно ли она поступила, отказавшись от супружеских отношений? Ведь если они пытаются наладить свою семейную жизнь, они должны относиться к ней как к настоящему браку. Но как могла она согласиться? Никак не могла. Она не могла бы принять разумное решение касательно их брака, оказавшись в одной постели с Кеннетом. Она поняла это, как только увидела его.
     Она видела, как он вошел в комнату со своими друзьями, смеясь и не зная о се присутствии, и была просто застигнута врасплох волной чувств. Она не могла бы назвать это любовью - она ведь не любит его. Совсем даже наоборот. И похотью это тоже не назовешь, хотя ее охватило глубокое, почти пугающее желание. Она не знала, как это называется. Но она твердо знала по опыту девяти последних лет, по опыту совсем недавнего времени, что этому человеку нельзя полностью доверять, нельзя его уважать и любить. И она не верит, что события ближайших двух недель серьезно изменят ее мнение о нем. Однако она твердо знала - чувствовала это инстинктивно: позволь она ему ту близость, которая существует между мужем и женой, близость, которая была у них в ту жуткую морозную ночь, она никогда не сможет принять разумного решения. Она утратит самоуважение. Потеряет себя.
     Она боялась влюбиться в Кеннета. Не любить его, но именно влюбиться. И если она в него влюбится, то захочет остаться с ним вопреки здравому смыслу.
     - Кеннет... - прошептала она.
     Интересно, представлял ли он хоть сколько-нибудь, как он был желанен ей, когда стоял у камина, опираясь ногой о каменную плиту, облокотившись о каминную полку, по-мужски свободно, такой красивый, элегантный и немного отчужденный? Желание ее до сих пор не угасло.
     Она глубоко вздохнула.
     "Я рад снова видеть вас".
     О да! И она - да поможет ей Бог! - тоже рада снова видеть его.

Глава 18

     Странное то было чувство: проснуться, встать и знать при этом, что его жена в Лондоне, а точнее, в соседней комнате. Она приехала, спокойно, без возражений выслушала его.
     Она согласилась вместе с ним участвовать в развлечениях, которыми был так богат конец сезона. Она согласилась подвергнуть их брак испытанию за исключением одной стороны брачной жизни. Удивительно, подумал он, что в эту ночь он прекрасно спал.
     Он разволновался самым нелепым образом. Он не знал, как встретится с ней сегодня, как ему держаться, о чем говорить. Но у него не оказалось времени на размышления. Она встала рано, несмотря на то, что несколько дней провела в дороге, а здесь, в Лондоне, ей все было незнакомо. По всему следовало бы предположить, что она сохранит деревенские привычки. Одета она была элегантно, хотя и не по самой последней моде. Утром она показалась ему такой же красивой, как вчера вечером.
     - Может быть, - начал он, усадив ее за стол, накрытый к завтраку, и подождав, пока прислуживавший им лакей наполнит ее тарелку, - может быть, вы захотите побывать сегодня утром в каких-то лавках? И зайти в библиотеку, чтобы поставить свое имя на подписном листе?
     - Вряд ли эти занятия представляют интерес для джентльмена, - ответила она. - Вы намерены сопровождать меня, милорд?
     - С великим удовольствием, сударыня, - ответил он, рассеянно играя вилкой.
     Этим утром она казалась ему незнакомкой, которой ему почему-то хотелось угодить. Действительно, это доставит ему удовольствие, подумал он. Его вовсе не привлекала ни обычная утренняя прогулка верхом с друзьями, ни несколько часов, которые он праздно проводил в "Уайт-клубе", читая газеты и беседуя со знакомыми.
     Она улыбнулась. Он подумал, что она тоже не похожа на себя прежнюю. Она играет роль изящной и очаровательной леди, достойной своего нового положения. В это утро они походили на двух хорошо воспитанных людей, которые случайно встретились. Вероятно, это даже неплохо для начала.
     - В таком случае мне больше всего хотелось бы именно этого, - сказала она. - Наверное, лондонские лавки совершенно затмят тамаутские.
     - Я удивлен, - сказал Кеннет, - что ваш отец не привозил вас на лондонские сезоны.
     - Сезоны в Лондоне - вещь дорогая, милорд. И потом, ему нужно было... - Не договорив, она занялась едой.
     Шону нужно было купить патент, форму, шпагу и прочее воинское обмундирование. Все эти траты сильно обременяли семейный бюджет, и без того изрядно истощенный его собственными долгами. Кеннет надеялся, что пока они с Майрой будут вместе, им удастся избегнуть всяких упоминаний о прошлом. Никто не в силах изменить прошлое. И поэтому, вероятно, никто не в силах спасти будущее. Но они обязаны попытаться сделать все возможное.
     - Стало быть, мне предстоит удовольствие познакомить вас с Лондоном, с его лавками, достопримечательностями и увеселениями. Я эгоистически рад, что все это ново для вас.
     - Благодарю... - Она вновь улыбнулась.
     Может быть, размышлял он позже, когда они прогуливались по Оксфорд-стрит, и в самом деле хорошо, что в каком-то смысле они стали незнакомцами. Беседовали, пусть даже несколько чопорно, но за все утро не было и намека на ссору. Ему нравилось, что она держит его под руку. Приятно было видеть, как встречные оборачиваются, чтобы еще раз взглянуть на красавицу, которую сопровождает граф Хэверфорд. Кто она? Ясно, что не любовница. Сомнения рассеивались, лишь когда он представлял графиню Хэверфорд. Она приводила общество в восторг. Он провел ее в лавку самой известной модистки - ее восхитили шляпки, выставленные в витрине, - и заставил примерить целую дюжину различных моделей.
     - Но мне больше не нужно шляпок, милорд, - сказала она, отворачиваясь от овального зеркала, стоявшего на прилавке, и его восхищенному взгляду предстала соломенная шляпка с тульей, украшенной цветами, и широкой синей лентой, завязывающейся под подбородком, которая шла ей необыкновенно. - У меня их вполне достаточно.
     Однако он понял, что шляпка ей нравится и ей хочется ее купить.
     - Мы ее берем, - сказал он модистке.
     - Но, милорд... - Майра попробовала возразить, но покраснела, засмеялась и больше не стала возражать.
     В следующей лавке он купил ей прекрасные перчатки соломенного цвета, в тон шляпке. Она сказала, что они слишком дорогие, но поблагодарила за подарок, заметив, что все это ему очень нравится.
     - Ах, какие красивые веера! - сказала она на Бонд-стрит, останавливаясь перед очередной витриной. - Посмотрите же, как они расписаны, милорд! Это просто произведения искусства. Какая изысканность!
     Он стоял и смотрел на веера и на нее.
     - Какой вам больше всего, нравится?
     - Я думаю, обнаженный Купидон, пускающий стрелу в убегающую нимфу, - сказал он. - С таким же успехом она могла бы стоять на месте. У нее нет ни малейшей возможности спастись.
     - Но я тоже бросилась бы бежать от такого нелепого пастуха! - отозвалась она со смехом. Вид у нее юный и счастливый, подумал он.
     - Мне нравится вот этот, с леди, сидящей на замшелой скамье, и джентльменом, который с восхищением смотрит на нее через изгородь. Романтическая сценка.
     Несмотря на ее протесты, он вошел в лавку и купил ей именно этот веер.
     - Я теперь не решусь сказать, что мне что-то нравится, - заявила она, когда они снова вышли на улицу, только из опасения, что вы купите и это. Не нужно, милорд. Вы даете мне такую сумму на булавки, что у меня есть все необходимое.
     - А может быть, сударыня, мне нравится покупать вам красивые вещи?
     Она чуть нахмурилась, глаза ее на мгновение затуманились, но она опять ослепительно улыбнулась:
     - В таком случае благодарю вас!
     Они остановились перед витриной ювелирного магазина, но Майра намеренно молчала, хотя Кеннет и обращал ее внимание на выставленные браслеты и попытался сыграть в ту же игру, в какую они сыграли с веерами. На этот раз она не поддалась.
     - Войдем, - предложил он, - посмотрим на них вблизи. Драгоценности нужно смотреть не через стекло.
     В лавке она держалась очень сдержанно. Согласилась с ювелиром, что вес браслеты очень красивы, но упрямо отказывалась сказать, какой ей нравится больше.
     - Вот этот, - сказал наконец Кеннет, указывая на самый красивый и самый дорогой из всех - изящный браслет, украшенный бриллиантами. - Упакуйте его, пожалуйста.
     Он пошел внутрь помещения, чтобы заплатить за браслет и получить вещь, а Майра пока стояла у прилавка. Это будет как бы свадебный подарок, подумал он, пусть и запоздалый. Он ничего не подарил ей к свадьбе, кроме золотого обручального кольца. Теперь он дарит ей бриллианты.
     Когда он присоединился к ней, выйдя от ювелира, она не улыбнулась в ответ па его улыбку. Она молча повернулась и пошла рядом с ним по мостовой. Когда же она подняла глаза, он заметил в них тревогу.
     - Это, наверное, стоит целое состояние, - сказала она. - Не нужно покупать мою... мою благосклонность.
     - Боже милостивый, - он наклонил голову, чтобы заглянуть под поля ее изящной шляпки, - вот, значит, как вы это поняли? Трех месяцев не прошло, как вы стали моей женой, сударыня. Я купил вам эти безделицы, потому что мне нравится это делать. А браслет - потому, что ничего не подарил вам на свадьбу.
     - На свадьбу? - переспросила она. - А что, если мы не останемся вместе?
     В это утро ему не хотелось думать о таком повороте событий.
     - Это не отменяет свадьбы как свершившегося факта. И подарка не отменяет. Браслет будет у Вас, что бы ни произошло между нами. Может быть, он, по крайней мере, будет напоминать вам о... о приятном утре.
     - Что ж, прекрасно, - спокойно сказала она. - Благодарю вас.
     Но отчего-то веселое возбуждение этого утра погасло. Он собирался отвести ее полакомиться мороженым. Но в таком случае им придется, сидя за столиком, поддерживать разговор. О чем они будут беседовать? Не вел ли он себя как дурак, покупая ей подарки, словно до потери памяти влюбленный юнец? Лучше бы повести ее прямо в библиотеку, а потом домой.
     Когда он предложил ей руку, какая-то пара остановилась рядом.
     - Кен? - окликнул его знакомый толос, и он, повернувшись, увидел виконта Роули, поклонился ему и его спутнице - леди Роули.
     - Я встретил сегодня в парке Нэта... Окажите честь, представьте нас супруге.
     Кеннет наблюдал, как Рекс с любопытством смотрит на Майру. Она же очень естественно улыбалась, прекрасно и с достоинством держась, как и накануне вечером с его друзьями.
     - Мистер Гаскон сообщил моему мужу, что вы недавно приехали в Лондон, - сказала Майре леди Роули. - Мы собирались нанести вам визит сегодня во второй половине дня. Правда, Рекс? Мистер Гаскон сказал, что это ваш первый приезд в Лондон.
     - Прошу вас, приходите к нам, - сказала Майра. - Мы будем очень рады.
     - Но у меня более интересное предложение! - воскликнула леди Роули. - Вы будете сегодня на балу у леди Элджернон?
     Майра вопросительно взглянула на Кеннета.
     - Разумеется, да, - ответил тот.
     - Тогда приезжайте сначала к нам пообедать, - предложила леди Роули. - Это будет чудесно, да, Рекс?
     - Я буду рад возможности поближе познакомиться с леди Хэверфорд, дорогая, - отвечал виконт. Он усмехнулся. - И конечно, поболтать с тобой, Кен. Окажите любезность, сударыня, оставьте за мной второй танец на балу. - Он улыбнулся Майре.
     - Кажется, это очень приятные люди, - сказала Майра, когда они, попрощавшись, отправились дальше. -Лорд Роули - еще один из ваших друзей-кавалеристов, милорд?
     - Да, наша четверка чувствовала себя братьями. Так вы хотите пойти отобедать к Роули?
     - Да. Ведь для этого я и приехала, не так ли? Чтобы познакомиться с людьми, особенно с теми, кто связан с вами. А что, леди Роули ездила вслед за мужем? Кажется, это называется "следовать за барабаном"?
     - Они только недавно обвенчались, - ответил Кеннет. - В общем, ненамного раньше нас с вами.
     - Вот как! С виду они очень увлечены друг другом.
     - Да. Полагаю, так оно и есть.
     Молча они дошли до библиотеки. Кеннет не сказал Майре, что Рекс женился так же неожиданно и неохотно, как и он сам. Это только лишний раз напомнило бы ей, что супруги Роули постарались преодолеть несходство своих характеров и преуспели в этом, не то что они с Майрой. Хотя нынешнее утро обнадеживало. А вот теперь между ними вновь пробежала кошка. Этот чертов браслет! Лучше было бы пройти мимо ювелирной лавки и повести Майру есть мороженое.
     Майра с удовольствием отдохнула бы во второй половине дня, возможно, в Гайд-парке. Ей ужасно хотелось побывать там - это такое известное место, где можно расслабиться в предвкушении вечера.
     Виконт Роули казался ей человеком дружелюбным, его очаровательная жена - славной и доброй. Хорошо бы, пока она в Лондоне, дружески сойтись с кем-то из дам. Не станет же ее муж проводить с ней каждый день - с утра до ночи. И еще ей хотелось прочувствовать приятное ожидание бала - настоящего светского бала, одного из самых многолюдных в этом сезоне. Нужно Обязательно запастись воспоминаниями, чтобы увезти их домой через две недели, - приятными воспоминаниями.
     Утро получилось неудачным. И надо признать, что вина за это лежит в основном на ней. Многие годы в Пенвите они жили очень скромно, и Майра не могла себе позволить, поддавшись порыву, потратить даже скромную сумму. Соломенная шляпка, купленная сегодня утром, да и перчатки были мотовством. Но ее муж богат, она это поняла, к тому же они в Лондоне в разгар сезона, а она не очень-то старалась скрыть, как ей понравилась шляпка. Если бы подарки этим и ограничились, она была бы очень рада. И без того славное утро стало бы в этом случае просто восхитительным.
     Но за шляпкой и перчатками последовал веер. А потом и браслет, который, конечно, стоил больше, чем они с матерью тратили за год. "Мне не нужны ни расточительность, ни подарки, - думала она. - Мне нужно другое - душевная щедрость, дружба, наверное, даже любовь". Она думала, что согласилась на попытку сблизиться, которая поможет превратить их брак во что-то достойное, но не думала, что ее любовь станут покупать.
     Когда они вышли из лавки ювелира, ее настроение резко изменилось. Хотя она и поняла свою ошибку: ему просто все это доставляло удовольствие. А она оттолкнула его! Придется ей сделать еще одну попытку. Ведь, в конце-то концов, она и не ждала, что это будет легко. Она надеялась, что они погуляют в парке и это безыскусное удовольствие поможет им снять напряжение, поговорить не так натянуто, как это случилось утром.
     Но вторая половина дня не оказалась ни приятной, ни расслабляющей - отнюдь. За ленчем муж сообщил ей, что они нанесут визит его сестре. И когда внутри у нее все оборвалось от дурных предчувствий, он добавил, что его мать также остановилась у виконта Энсли.
     - Нет, - твердо сказала она. - О нет, милорд! Я к ним не поеду.
     На это она не давала согласия. Она хотела всего лишь приятно провести время в Лондоне и принимать участие в развлечениях сезона. Но отнюдь не исполнять неприятные родственные обязанности. Она не хочет добровольно попасть в ловушку. Ей не о чем говорить с его матерью и сестрой.
     - Нет, - произнес он не менее твердо, - вы поедете! Вы моя жена. Я должен вас представить моим родственникам.
     - Но через несколько недель я уже не буду вашей женой. Разве только номинально. А обе они выразили свое отношение ко мне совершенно ясно - тогда, на Рождество. Я не хочу иметь с ними ничего общего!
     - На Рождество, - сказал он, - вы не были моей женой или хотя бы невестой. Мы непременно нанесем им визит, Майра. Существуют правила приличия, которыми нельзя пренебрегать.
     - Значит, это - приказание? - сказала она и поджала губы. - И выбора у меня нет. Глаза его смотрели холодно. Перед ней был тот, прежний Кеннет.
     - Это - приказание, - сказал он. - И я не отдал бы его, если бы вы понимали всю серьезность положения.
     Этот упрек ее разозлил.
     - Так вот для чего понадобились браслет с бриллиантами, шляпка и веер, - сказала она. - И перчатки.
     - Вы ведете себя по-детски.
     - Мы вечно упираемся в это, не так ли? Когда мы в чем-то не согласны, оказывается, что я веду себя по-детски. А вы, милорд, вы - грубый тиран! Я сделала ошибку, приехав сюда, и глупо поступила, согласившись на попытку что-то изменить в наших отношениях. Ничто не может в них измениться!..
     - Да, ничто, если только мы оба не решим, что это необходимо.
     - Никакого "мы" не существует, - заявила она. - Есть только вы и я: вы - приказываете, я - подчиняюсь.
     Он барабанил пальцами по столу.
     - Значит, вы отказываетесь соблюсти обычную вежливость и побывать сегодня у моей матери?
     Она встала, чем вынудила встать и его, хотя на его тарелке еще оставалась еда. Нет, ему не удастся проделать с ней это. Обвинить ее в провале их эксперимента в первый же день!
     - Я буду готова, - сказала она, - когда вам будет угодно послать за мной, милорд.
     Она вышла, а он остался стоять.
     Она лелеяла свой гнев, который поддерживал ее силы в течение следующего часа и потом, когда они молча ехали в экипаже. Как он смеет заставлять ее навещать свою мать, которая ни больше ни меньше как выгнала ее, Майру, из Данбертона в ночь после рождественского бала! И его сестру, которая разговаривала с ней так презрительно, так враждебно на балу в Тамауте! Впрочем, он способен на все. В Кеннете, по сути, никогда не было сочувствия к людям.
     Когда карета остановилась у лондонского особняка виконта Энсли, Майра повернулась к Кеннету.
     - Они знают? - спросила она. - Они знают, почему мы поженились? - От его ответа будет зависеть, как ей держаться.
     - Я не дал им никакого объяснения, - ответил он. - Не было в том необходимости. Но если вы постараетесь изменить выражение вашего лица, сударыня, нам будет легче сделать вид, что мы вступили в брак по любви.
     - И так сильно мы любили друг друга, - возразила она, - что расстались спустя неделю и целых два месяца жили врозь? Они никогда не поверят этому.
     - Мне казалось, что моя семья вам безразлична... Или вас заботит, поверят ли они?
     - Нет, - ответила она.
     - В таком случае разве имеет значение, удастся ли нам их обмануть? Но если вы будете мне улыбаться, сударыня, я буду улыбаться вам. - И он улыбнулся, вложив в улыбку все свое неотразимое очарование.
     - Но вас-то, - сказала она, - вас, конечно же, заботит ваша семья. И вам небезразлично, что именно они думают.
     - Если я соглашусь с этим, Майра, тогда можно не сомневаться, что весь следующий час вы будете смотреть на меня очень сердито.
     - Вы этого вполне заслуживаете.
     - Вполне, - согласился он столь охотно, что она так и не поняла - шутят они или ссорятся.
     Для него это, возможно, и шутка, а для нее все так серьезно! И так трудно! Ей помогли выйти из экипажа.
     Вдовствующая графиня Хэверфорд и виконтесса Энсли, судя по всему, не были предупреждены об этом визите, хотя обе были дома и принимали. У них как раз были еще две леди и джентльмен, не считая виконта Энсли. Может, оно и к лучшему, подумала Майра, хотя лица се свекрови и золовки при их появлении превратились в маски холодного изумления. Воспитание, впрочем, диктовало приличествующую в таком случае любезность. Леди Хэверфорд даже усадила Майру подле себя на диван и налила ей чаю.
     - Надеюсь, леди Хейз пребывает в добром здравии? - сказала она.
     - Да, благодарю вас, - ответила Майра. - Она чувствует себя прекрасно.
     - Надеюсь также, что вы доехали до Лондона вполне благополучно?
     - Да, благодарю вас. Мой... Кеннет велел управляющему послать со мной для безопасности нескольких слуг, а также заказал для меня лучшие комнаты на постоялых дворах. Поездка была очень приятной и интересной. Конечно, для меня все было внове.
     - Вы еще не бывали в Лондоне? - спросила Хелен. - Должно быть, вам все здесь показалось странным и не похожим на деревенскую жизнь?
     Майра предпочла не заметить презрения и снисходительности, прозвучавших в этих словах.
     - Я приехала только вчера вечером, - ответила она. - Но конечно, лавки показались мне великолепными. Утром Кеннет повел меня по Оксфорд-стрит и по Бонд-стрит.
     - А вы будете сегодня на балу у леди Элджернон? - спросила одна из гостий.
     - Да, и с некоторым нетерпением жду этого.
     Она, вероятно, кажется этим людям деревенщиной, но не намерена изображать утонченную и скучающую леди - от этого она только покажется смешной. Она улыбнулась.
     - Разумеется, первый танец вы отдали Кеннету, - сказал виконт Энсли. - Не оставите ли вы за мной второй, Майра? Могу ли я называть вас так, ведь мы теперь брат и сестра?
     - Я бы с удовольствием сделала это. - На этот раз ее улыбка была более дружелюбной. Виконт пришелся ей по душе с первой же встречи на балу в Данбертоне, когда он попытался загладить грубость своей жены перед ней и сэром Эдвином Бейли. - Но увы, второй танец я обещала виконту Роули, сэр.
     - Майкл, - поправил он ее. - Тогда пусть будет третий - или он тоже занят?
     - Спасибо, Майкл, - ответила она.
     Кеннет стоял у дивана, немного позади нее. Он легко положил руку ей на плечо, и вдруг она, не успев подумать, коснулась его руки. Она поняла, что этот жест не остался незамеченным ни ее новой родней, ни их гостями - не очень-то допустимый с точки зрения приличий жест, который, тем не менее, был извинителен для новобрачных, нежно любящих друг друга. Разумеется, подоплека этого жеста была совершенно иной. Кеннет, вероятно, хотел оказать ей моральную поддержку. Ей же захотелось принять эту поддержку. Наверное, он осуществляет то, что предложил в экипаже напоследок - надо изображать влюбленную пару. Она повернула голову и посмотрела на него и, когда он улыбнулся, ответила ему тем же.
     - Ты, разумеется, подведешь ко мне жену, Кеннет, когда приедете на бал, - проговорила вдовствующая графиня. Она оперлась на руку сына, и они спустились вниз. - Я постараюсь, чтобы она была представлена всем, с кем должна быть знакома графиня Хэверфорд.
     - Как вам угодно, матушка, - ответил Кеннет, наклонив голову.
     - Благодарю вас, сударыня, - сказала Майра. Свекровь посмотрела на нее без улыбки.
     - Хорошо, что вы выкинули, - сказала она. - Новоиспеченная графиня, у которой нет ни столичного лоска, ни громкого имени, вовсе не нуждается к тому же еще и в сплетнях, которые вызвало бы рождение ребенка через шесть месяцев после венчания.
     Значит, он ей солгал! Значит, он рассказал им! И все время, пока она сидела с ними в гостиной, они знали. Майра вздернула подбородок.
     - Полагаю, вы переписывались с миссис Уайтмен, моей домоправительницей? - заявил Кеннет ледяным тоном. - Придется мне поговорить с ней о ее ложной преданности. Все это время Майра восстанавливала физическое и душевное здоровье, матушка. Но она все еще не может утешиться после потери ребенка, которого мы оба ждали. Я буду весьма признателен, если вы никогда не станете упоминать об этом.
     - Вряд ли я стала бы этим заниматься, - сказала вдовствующая графиня. - Итак, Майра, вы приобрели богатство, положение в обществе и уверенность в будущем. Я никак не могу этого, изменить. Мне остается только надеяться, что вы оправдаете возлагаемые на вас надежды. Я также могу предложить вам помочь плавно войти в ту жизнь, что вам уготована.
     Это было вполне деловое, сухое предложение. За ним не стояло ни доброжелательства, ни любви. Но, тем не менее, это было предложение, говорившее, что ее, Майру, в каком-то смысле приняли. Если ей суждено остаться с Кеннетом, в таком случае глупо отказываться.
     - Благодарю вас, сударыня, - сказала она.
     - Лучше называйте меня матушкой, - проговорила вдовствующая графиня. - Меня ждут гости. Я должна к ним вернуться.
     Кеннет поклонился. Майра присела.
     И вот они снова в экипаже, чинно сидят бок о бок.
     - Простите меня, - заговорил он, когда экипаж тронулся. - Я не думал, что она знает. Миссис Уайтмен, разумеется, будет уволена. Я не потерплю домоправительницы, которая предана моей матери больше, чем вам. Вас не могло не ранить то, что сказала моя мать.
     - Да, - отозвалась она. Но его слова неожиданно тронули ее. Он говорил так, словно то была и его потеря. И он готов уволить домоправительницу за донесение бывшей госпоже. "Ах, Кеннет, - подумала она, - не приводите меня в замешательство!"
     - Вас расстроил этот визит? - спросил он.
     - Нет. - Она опустила глаза на свои руки, лежащие на коленях. - Если бы мы не зашли к ним сейчас, мы встретили бы их вечером на балу, верно? Это было бы еще более неловко.
     - Да, - сказал он.
     - И вы подумали об этом. - Она-то не подумала - как глупо! - Да, все обошлось лучше, чем я ожидала. По крайней мере, когда я вошла, никто не указал мне на дверь.
     - Они и не осмелились бы. Вы моя жена.
     Она улыбнулась, глядя на свои руки.
     - Стало быть, я прощен за то, что позволил себе отдавать приказания?
     - Вы имеете право приказывать мне, - сказала она.
     - Этот ответ настораживает... - Он искоса взглянул на нее.
     Она пожала плечами и переменила тему разговора:
     - Мне нравится виконт Энсли, то есть Майкл. Он настоящий джентльмен. - "Странно, что он мне нравится, - подумала она. - Шон любил Хелен и должен был жениться на ней. И женился бы, если бы..."
     - Хелен повезло, - сказал Кеннет. Но когда Майра резко повернула голову, сверкнув на него глазами, он предотвратил вспышку:
     - Оставьте, Майра. Давайте проживем эти полмесяца мирно. Сегодня утром все было почти хорошо, и сейчас тоже, разве не так?
     - Почти хорошо, - согласилась она.
     - Но ведь мы и не думаем, что мгновенно полюбим друг друга и обнаружим, что каждый из нас - само совершенство, ведь правда? - спросил он.
     - Небо не допустит! - с жаром ответила она.
     - А я бы через неделю испустил дух от скуки, - сказал он.
     - Я, наверное, тоже, - в тон ему ответила она, - через, шесть дней. Ни он, ни она не засмеялись. Они даже не взглянули друг на друга. Но каким-то образом к ним вернулось согласие, как то было рано утром.

Глава 19

     - Ну вот, Кен... - Леди Роули увела Майру в гостиную к послеобеденному чаю, а мужчины остались, чтобы насладиться бокалом портера в обществе друг друга. Виконт только что наполнил бокалы. - Мы с тобой оба кончили весьма невесело вскоре после того, как обрели свободу.
     - Невесело? - переспросил Кеннет. - Неужели это так? Его друг, улыбнувшись, откинулся на спинку кресла.
     - Мы оба женились не по собственному выбору, - сказал Роули. - Я был замечен выходящим поздно ночью из домика Кэтрин - нужно добавить, после того как она напрямик отвергла мои не совсем приличные ухаживания, - в результате чего вся деревня начала чесать языки, а мой брат угрожал мне смертью или чем-то еще худшим, если я откажусь поступить как порядочный человек. Я поступил как порядочный человек - бедная Кэтрин! Насколько я понимаю, твоя ситуация не очень-то отличается от моей?
     Кеннет не собирался описывать ночной буран - даже одному из своих лучших друзей.
     - И тем не менее вы оба кажетесь вполне довольными, Рекс?
     - В таком случае мы с Кэтрин - замечательные актеры, - ответил виконт Роули. - Мы гораздо больше, чем довольны - и не без оснований.
     - Зачем ты мне это говоришь? - спросил Кеннет. - Просто чтобы похвастаться?
     Друг засмеялся.
     - И для этого тоже, - согласился он. - Когда человек встречает любовь... в своем супружестве, он чувствует себя необычайно умным. И ему хочется поделиться своей мудростью с другими. Леди Хэверфорд просто очаровательна, Кеннет! И необычайно хороша собой к тому же, если мне позволено сказать это. Они с Кэтрин, кажется, неплохо поладили.
     Кеннет отхлебнул портера и поджал губы.
     - Поправь меня, если я ошибаюсь, Рекс, - сказал он. - Неужели меня ждет выговор? Или это всего-навсего лекция?
     - Ты оставил эту леди на три месяца после... э-э... некоего события, и от этого факта никуда не денешься, - начал лорд Роули, - а потом поспешил домой, женился на ней и бросился обратно в Лондон. Теперь, через два месяца, ты привозишь ее сюда на две недели, чтобы она повеселилась. И что, ты отправишь ее опять домой, а сам поедешь в Брайтон? Я знаю, что Иден едет туда. Или на какой-нибудь другой курорт. Или в Париж.
     - Я был бы весьма обязан тебе, Роули, если бы ты занимался своими собственными делами.
     - Но я ведь твой друг, - возразил виконт без малейшего раскаяния, - и довольно хорошо тебя знаю. Я знаю твою щепетильность. По временам это сбивало с толку и даже раздражало нас, твоих друзей. Ведь после женитьбы у тебя не было женщин, да? - Он поднял руку. - Я не жду ответа и не нуждаюсь в нем. Иден и Нэт беспечно прожигали свою молодость со множеством доступных красавиц - правда, сейчас у Идена есть уютное гнездышко с его маленькой танцовщицей. А ты воздерживался. Хотя у тебя была точно такая же красная кровь, как и у всех нас.
     - Я женат! - ответил, точнее, рявкнул Кеннет.
     - Вот именно. - Рекс поднял брови. - Даже я понял, что брачные обеты накладывают огромные обязательства на нашу совесть, а я был не очень совестлив, когда речь шла о женщинах, верно? Если ты не останешься с леди Хэверфорд, ты обречен на безбрачие.
     - Вздор!.. - сказал Кеннет.
     - Готов заложить состояние, что это так. И на несчастную жизнь к тому же. Сегодня ты был очень любезен со мной и очарователен с Кэтрин. Леди Хэверфорд тоже улыбалась и была очаровательна и с Кэтрин, и со мной. И при этом вы оба держались так, словно не замечали друг друга.
     - Дьявол! - воскликнул Кеннет.
     - Возможно, я неверно истолковываю ваше поведение, - сказал лорд Роули, слабо махнув рукой. - Возможно...
     - Возможно, - проговорил Кеннет сквозь зубы. - В отличие от леди Роули Майра не позволила мне поступить как порядочному человеку после некоего события, как ты весьма обтекаемо назвал это. Она даже лгала мне о своем положении. А после того как, в конце концов, она была вынуждена выйти за меня, она отослала меня прочь, заявив, что не желает больше видеть. Я пригласил ее в Лондон, надеясь, что мы вместе сумеем как-то поправить наш брак. Так вот, кажется, мне не нужны друзья, сующие нос в то, что их не касается. И, похоже, нам уже давно пора присоединиться к нашим дамам.
     - И кажется мне, - виконт Роули улыбнулся, - ты женился именно на той женщине, которая тебе нужна. Неужели она действительно обращалась с тобой с таким презрением? А не наоборот? Я наблюдал, как женщины в этих делах используют все мыслимые уловки, чтобы заманить нас под венец или хотя бы в постель. Но я никогда - нет, действительно никогда - не встречал такой женщины, которая тебя выставила бы вон. То есть не встречал до сегодняшнего дня. Да, давай же присоединимся к нашим леди. Мне хочется поближе рассмотреть ту, что так ошеломила тебя. Это гораздо интереснее, чем я думал.
     И, встав с кресла, виконт жестом указал на дверь. Матушка вознамерилась взять Майру под свое крылышко, с раздражением подумал Кеннет, отталкивая свое кресло. Леди Роули собирается подружиться с ней. Рексу, хочется поближе рассмотреть ее. Нэт и Идеи сначала называют ее бледнолицым трупом и чахоточной, а теперь околдованы ее чарами. Энсли, Рекс и, вероятно, половина мужского населения Лондона хотят танцевать с ней сегодня вечером. Неужели все их попытки к примирению должны происходить на глазах у стольких людей? Он сделал ошибку. Нужно было самому ехать в Данбертон, а не приглашать Майру сюда.
     Он сам хотел танцевать с ней на балу. Все танцы. Но ему еще повезет, если он сможет протанцевать с ней раза два, как того требует этикет.
     - Если ты будешь таким сердитым, Кен, - сказал лорд Роули, хлопнув его по плечу, - ты испугаешь Кэтрин и вынудишь свою жену оставить тебя еще на два месяца.
     - Дьявол! - пробормотал Кеннет. Его друг хитро ухмыльнулся.
     - Ну конечно, мы пробудем в Лондоне до конца сезона, - ответила леди Роули на вопрос Майры. - Должна признаться, мне здесь очень нравится. А теперь, когда приехали вы, мне будет нравиться еще больше. Мы должны ходить с вами на прогулки, делать покупки и наносить визиты. Я думаю, у вас в Лондоне очень мало знакомых?
     - Никого, - просто сказала Майра. И добавила:
     - Кроме матери и сестры Кеннета.
     - Конечно, они помогут вам чувствовать себя здесь как дома. Но нужно иметь и друзей... женского пола. Рексу не нравится таскаться со мной по лавкам. - Она засмеялась. - Я так рада, что вы, наконец, приехали в Лондон! Мы сгорали от любопытства.
     Майра ответила ей дружелюбной улыбкой. Наступило неловкое молчание.
     - Лето мы будем проводить в Стреттоне, - продолжала Кэтрин, - это в Кенте. И может быть, останемся там на осень и на зиму. Дело в том, что я жду ребенка, и Рекс не хочет, чтобы я путешествовала сверх меры. Хотя я никогда еще не чувствовала себя так хорошо.
     - Наверное, вы очень счастливы? - сказала Майра, ощутив приступ острой зависти - и тоски.
     - Да, - мягко отозвалась Кэтрин, - я долго считала, что никогда не выйду замуж. Я без всякого огорчения согласилась на положение незамужней и привыкла изливать свою нежность на Тоби. - Она бросила ласковый взгляд на маленького терьера, сперва испугавшего Майру своим лаем, а теперь крепко спящего перед камином. - А потом появился Рекс. Как я возненавидела его за то, что он нарушил мирное течение моих дней! - Она усмехнулась. - А он действительно его нарушил. Но как же это чудесно, леди Хэверфорд, выйти замуж, когда ты потеряла всякую надежду! Глубоко полюбить мужа, когда ты собиралась ненавидеть, и ждать ребенка, когда думала, что у тебя не будет детей!..
     Но тут она взглянула на Майру, и ее улыбка погасла.
     - Ах, прошу прощения! - сказала она. - Ведь вы потеряли ребенка, верно? Это самое ужасное, что только может быть.
     - Да, - коротко ответила Майра.
     - Мы узнали об этом только на днях, - продолжала Кэтрин. - Ваш бедный муж держал вес это в себе и скрывал правду даже от своих лучших друзей. Мистер Гаскон сказал Рексу, что лорд Хэверфорд по-настоящему плакал, когда, наконец, рассказал ему об этом. Что только доказывает, как он вас любит. Мы не знали, что и думать, когда он оставил вас в Корнуолле так скоро после свадьбы! Но теперь все разъяснилось. Ему было слишком больно, и он был таким беспомощным, не зная, как вам помочь.
     - Выкидыш - дело обычное, - сказала Майра. - Наверное, глупо ощущать его как серьезную потерю.
     - Когда-то я потеряла ребенка, - сказала Кэтрин, - через несколько часов после его появления на свет. Это было давно. Может быть, ваш муж рассказывал вам о дуэли, на которой Рекс дрался сравнительно недавно с отцом ребенка, моим совратителем? Мне следовало бы радоваться, что я потеряла дитя, - ведь с его зачатием было связано столько всякой мерзости и позора! Но я не радовалась, леди Хэверфорд. И надеюсь, что мне никогда больше не придется пережить то страшное горе, которое я испытывала еще долго после потери моего сына.
     - Но вы снова пошли на риск, и с радостью? - спросила Майра, нахмурившись.
     Кэтрин улыбнулась:
     - Желание выносить в себе новую жизнь гораздо сильнее страха. Особенно если мужчина дорог тебе. И потом, нельзя же, чтобы твоей жизнью правил страх! Если только тебе не хочется быть бесконечно несчастной... и одинокой. А разве у вас нет желания попробовать еще раз? Или еще слишком рано? Я вас смущаю? Но вам захочется, я уверена, леди Хэверфорд... Ах, можно я буду называть вас Майра? Зовите меня Кэтрин.
     - Я все время чувствовала себя отвратительно, - сказала Майра. - Но, наверное, это из-за того... - Она прикусила губу.
     - Да, я уверена, что это так. Я тоже постоянно хворала в то время. И хандрила. Я была не в состоянии ни есть, ни спать. На этот раз я здорова как никогда. Но теперь-то я счастлива!
     Однако продолжить разговор им не удалось. Дверь в гостиную отворилась, вошли мужчины, и полчаса, что оставались до отъезда, внимание Майры было занято лордом Роули, который сел подле нее, попросил рассказать о Корнуолле и очень внимательно слушал се. Кеннет тем временем подошел с Кэтрин к фортепьяно, стоявшему у противоположной степы, стал рядом и слушал ее игру.
     "... нельзя же, чтобы твоей жизнью правил страх! Если только тебе не хочется быть бесконечно несчастной... и одинокой".
     Слова эти снова и снова звучали в голове Майры, пока она болтала и улыбалась. Но ведь она не боится, конечно же? Снова забеременеть?.. Нет, это страшно! А полюбить - боится? Полюбить Кеннета? Нельзя же бояться того, что тебе совершенно не грозит.
     "...бесконечно несчастной... и одинокой..."

***

     На балу у леди Элджернон Кеннет испытал и взлет, и крах своих надежд. Как обычно бывает в эту пору, собрание было очень многолюдным. Для первого появления Майры в обществе обстановка была очень благоприятной. И Майра, конечно, выглядела достаточно привлекательно, одетая с присущей ей элегантностью и простотой - в платье цвета белого золота. Единственным украшением ее туалета был бриллиантовый браслет, надетый поверх длинной перчатки.
     Кеннету льстили интерес и любопытство, с которыми общество смотрело на его жену, когда она под руку с ним появилась в дверях большого зала. Конечно, в Лондоне новости распространяются молниеносно. Он был уверен, что через пять минут после их появления все уже знали, кто эта незнакомка. И еще он был уверен, что за эти два месяца таинственная графиня Хэверфорд, до сих пор никому не представленная, успела вызвать живейшее любопытство. Он танцевал с ней первый контрданс, смотрел, как она двигается - изящно и ритмично, испытывая нескрываемое удовольствие. Он решил, что будет вальсировать с ней. Но позже, возможно, после ужина. Он не станет танцевать с ней слишком скоро после первого танца, зная, что в этот вечер ему больше не полагается приглашать эту партнершу. И это ужасно!
     Но как только закончился первый танец, Кеннету показалось, что бразды правления вырваны из его рук. Его мать, верная своему слову, взяла невестку под свое крылышко и пошла с ней по залу, представляя ее всем "драконам" женского пола, любое слово которых было законом для лондонского общества. Кеннет видел, что Майра держится с достоинством - сдержанно, спокойно, но отнюдь не униженно. Граф подавил искушение последовать за ней. Он не знал, приятно ли ей общество свекрови, но, судя по виду, она приняла ее покровительства спокойно. Про себя он похвалил ее: молодец!
     И конечно, она была приглашена на все танцы. Вторым ее партнером стал Рекс, третьим - Энсли. Конечно, ней танцевали и Нэт, и Иден, и лорд Элджернон, и виконт Перри, младший брат леди Роули. Вальс перед ужином Майра танцевала с Клодом Эдамсом, братом-близнецом Рекса, приехавшим в Лондон вместе с женой, а после это го отправилась ужинать рука об руку с мужем.
     После ужина Майра снова не теряла ни минуты. Он танцевала с джентльменами, которых ей представила свекровь; большинство из них занимали высокое положение обществе и были уважаемыми мужьями вышеупомянутых "драконов". Можно сказать, думал Кеннет, глядя на жен; со смешанным чувством гордости и ревности, что светское общество открыло объятия графине Хэверфорд при первом же ее появлении.
     - Она действительно хороша собой, если вам нравятся женщины очень высокие и смуглые, испанского типа, произнес женский голос у него за спиной.
     Кеннет обернулся и увидел миссис Херринггон, неторопливо обмахивающуюся веером.
     - Я слышала, милорд, что некоторым офицерам надоели испанские красавицы, с которыми они имели деле слишком долго.
     - Вот как? - сказал он, касаясь ручки своего лорнета но не поднимая его к глазам.
     - Конечно, - продолжала она, улыбаясь ему поверх веера, - случается, что некоторым мужчинам надоедают их жены по какой-либо причине. Если вас ждет такая участь милорд, под рукой у вас всегда найдется утешение, будьте уверены.
     - Иногда, миледи... - отвечал он, лорнируя свою жену которая, обмениваясь репликами с партнером, исполняла довольно сложные фигуры танца, - так вот, иногда чувствуешь себя благодарным судьбе за то, что не принадлежишь ни к некоторым офицерам, ни к некоторым мужчинам.
     Его собеседница вздохнула, потом рассмеялась.
     - Найдутся и другие высокие и широкоплечие мужчины, - сказала она. - Найдутся и другие мужчины с выправкой офицера. К тому же белокурые. Но ни в одном из них все это не будет столь восхитительно соединено, как в вас, милорд. Я сожалею, что ваша жена предпочла приехать в Лондон именно теперь, но не оставлю своих попыток. Возможно, в следующий раз, когда я буду подыскивать себе нового любовника, вы окажетесь настроены иначе. - И, прикоснувшись к его плечу сложенным веером, она удалилась.
     На редкость бесстыдная особа, подумал он и заметил, что криво усмехается ей вслед.
     Однако он перестал улыбаться, когда, подойдя к жене и матери, услышал, что Майра никак не может танцевать с ним вальс, потому что уже обещала его кому-то еще. Она была приглашена на все оставшиеся танцы.
     - Значит, Кеннет, вам не нужно больше беспокоиться обо мне, - сказала она. Щеки ее горели, глаза сияли, но не потому, что он подошел к ней, а, скорее всего от волнения, вызванного балом и собственным успехом.
     - Я не сомневался ни минуты, сударыня, - ответил он, кланяясь, - что у вас будет больше кавалеров, чем танцев, сегодня вечером. Веселитесь. - И он отправился танцевать с леди Бэрд, сестрой Рекса.
     Итак, первый день, проведенный вместе, подошел к концу, подумал он, усаживая наконец жену в карету. Все получилось не совсем так, как ожидал граф. Он надеялся, что, бездумно предаваясь развлечениям и постоянно находясь вместе - беспечные, смеющиеся, болтающие по пустякам, - они смогут вернуть себе ощущение юности. Он забыл, что, приезжая в Лондон, мужья и жены редко проводят наедине более нескольких минут в день.

***

     Нельзя, конечно, утверждать, что день совершенно не удался, подумал Кеннет, усаживаясь в карете рядом с женой. Однако и особо удачным его также не назовешь, но разве он ждал каких-то чудес? Возможно, завтрашний день будет лучше.
     - Леди Роули - Кэтрин - предложила мне прогуляться с ней завтра утром в парке, - сказала Майра, поворачивая голову, чтобы лучше разглядеть его в темноте, - пока лорд Роули будет находиться в "Уайт-клубе". Я думаю, вам тоже хотелось бы отправиться туда.
     - Я рад, - ответил он, - что у вас появилась подруга.
     - Наверное, леди Бэрд тоже присоединится к нам, - сказала Майра. - Это сестра лорда Роули. А во второй половине дня ваша матушка пожелала, чтобы я сделала с ней кое-какие визиты. Я сочла за благо согласиться. Сегодня вечером она была со мной мила. А послеполуденные визиты, по-видимому, здесь столь же обязательны, как и в наших краях. Одобряете ли вы все это, милорд?
     Он не одобряет. С таким же успехом она могла ударить его по лицу. Значит, она целый день намерена обходиться без него?
     - Вы спрашиваете, одобряю ли я? Осмелюсь ли я высказать свое одобрение? - спросил он. - Если осмелюсь, вы, конечно, решите, что совершили какую-то ужасную ошибку, и измените все свои планы. Разумеется, я не одобряю это, сударыня. - Он искоса посмотрел на нее, и у него возникло то же ощущение, которое мимолетно посетило его, когда они возвращались после визита к Энсли. Ощущение это заключалось в том, что они подтрунивают друг над другом, веселятся, хотя все прекрасно понимают.
     Может быть, подумал он, это лучшее, чего они могут ожидать от предстоящих недель, - несколько мимолетных мгновений душевной теплоты. Хотя этого совсем недостаточно, чтобы заложить основу будущей семейной жизни. И они погрузились в молчание.
     Майра едва держалась на ногах от усталости и волнения. Она впервые побывала на великосветском балу, и все прошло чудесно! Майра до сих пор слышала музыку, ощущала аромат цветов, видела блеск драгоценностей, взвивающиеся разноцветные шелка и атласы. И еще она была разочарована. Первый танец, открывающий бал, она танцевала с Кеннетом, по после этого он так и не подходил к ней - ни разу! Ни разу не заговорил, разве что когда пригласил на танец после ужина. Ей так хотелось вальсировать с ним! Она помнила, как они танцевали на балу в Данбертоне, и надеялась, что они будут вместе гораздо больше времени.
     Грядущий день ее страшил. Она с нетерпением ждала прогулки по парку в обществе Кэтрин и леди Бэрд, но согласилась, не зная, что свекровь предложит ей совместные визиты после ленча. Майре было известно, что леди очень мало времени проводят с мужьями, в особенности днем. Даже у них в Корнуолле это так. Но у них с Кеннетом особая ситуация. Вчера вечером, когда он предложил провести остаток сезона вместе, она вообразила, что они действительно будут вместе - все дни и все вечера.
     Неужто Майре хочется проводить время с мужем? Не лучше ли наслаждаться Лондоном в обществе новых друзей, которыми она уже обзавелась? Но как же в таком случае она узнает за столь короткое время, хочется ли ей остаться с Кеннетом или хотя бы видеть его время от времени?
     Две вещи смущали ее. Зачем он пригласил ее в Лондон? Почему он пытается что-то сделать с их браком? Он ведь необычайно хорош собой. Она видела, как смотрят на него другие женщины, и утром на Оксфорд-стрит, и на Бопд-стрит, и вечером на балу. Ни с какой стороны она ему не нужна.
     А потом она вспомнила о самой страшной ночи в своей жизни, когда у нее случился выкидыш. Вспомнила его пепельное лицо, даже слезы, его голос, то и дело повторяющий: "Майра, любовь моя, не умирай, не позволю тебе умереть, любовь моя!.." Позже она про гнала эти слова как плод своего воображения, поскольк они совершенно не вязались с его холодным обращением утром и во все те дни, что последовали за этим тяжелым испытанием.
     Но мистер Гаскон сказал Рексу, что лорд Хэверфор, действительно плакал, когда в конце концов рассказал с этом эпизоде. Кеннет долго ничего не рассказывал друзьям. А когда рассказал, заплакал. Почему? Потому что любит ее - так предположила Кэтрин.
     Существует часть суток, когда мужья и жены могут остаться наедине, подумала она, но тут же отогнала эту мысль
     "...нельзя же, чтобы твоей жизнью правил страх! Если только тебе не хочется быть бесконечно несчастной... и одинокой".
     - Кеннет... - Она повернула голову и взглянула на него. Он сидел в самом углу и молча смотрел на нее в темноте.
     - Да? - отозвался он.
     - Вчера вечером вы спросили у меня... - Она почувствовала, что ей не хватает воздуха. - Можете ли вы повторить свой вопрос?
     Он, конечно, понял, что она имеет в виду.
     - Да, - спокойно откликнулся он.
     - И я сказала "да".
     - Да.
     Они смотрели друг на друга. Они, наверное, почти приехали.
     - Хотите, чтобы у нас были супружеские отношения? - спросил он вновь.
     - Я думаю, это должно быть так. Если мы хотим принять... принять разумное решение. Ведь, в конце концов, мы подвергаем испытанию не дружбу, да? И даже не ухаживание. Речь идет о браке.
     - Да, - сказал он. - Значит, я могу прийти к вам сегодня ночью? Вы не слишком устали? - Я не слишком устала, - ответила она.
     Экипаж слегка накренился и остановился. Оба они посмотрели на дверцу, которую вот-вот откроют.
     Майре казалось, что она добралась до дому не в карете, но пробежала всю дорогу бегом. Она изо всех сил сдерживала дыхание. Что она наделала? Она ведь не обдумала все как следует, не взвесила, не рассмотрела со всех возможных точек зрения, чтобы понять, разумное ли она приняла решение.
     Она вспомнила, что в прошлый раз в этом было что-то пугающее. Дело не в боли - боль была слабее, чем она ожидала, - но ужасная близость, ощущение насилия, ощущение своего тела во власти мужчины.
     Но было в этом и что-то волнующее. Тяжесть его огромного тела, жар и наслаждение...
     В тот раз он наградил ее ребенком.
     Может быть, сегодня ночью это снова произойдет? На мгновение ее сковал страх. Она так сжала свой новый веер, что почувствовала, как его планки врезались в пальцы.
     "...нельзя же, чтобы твоей жизнью правил страх..."
     Дверца открылась. Кеннет вышел из экипажа и повернулся, чтобы помочь ей. Она посмотрела на его руку, а потом положила на нее свою. Его рука была крупная и горячая. Пугающая. И волнующая.

Глава 20

     Она не знала, распустить ли волосы или заплести их в косу, как она обычно делала это на ночь. Решила распустить. И не знала, надеть ли пеньюар поверх ночной рубашки или нет. Решила не надевать. Она не знала, лечь ли ей в постель или ждать, стоя у окна или камина. Но, представив себе, как она пойдет через всю комнату и вскарабкается на кровать на глазах у него, решила лечь. Она не знала, опереться ли на подушку или лечь навзничь. Решила лечь навзничь, на спину, потом повернулась на бок. Заметила, что оставила гореть все свечи. Нужно было бы их задуть и оставить одну у кровати.
     Но было уже поздно. В дверь постучали, и, прежде чем она успела ответить, дверь отворилась. Майра волновалась и презирала себя за это. Она вела себя как пугливая девственная новобрачная. Она страстно надеялась, что румянец ее не так ярок, как ей кажется.
     На Кеннете был длинный парчовый халат темно-зеленого цвета. Из-за ворота виднелась белая ночная рубашка. Ее потрясло, какая откровенная похоть внезапно охватила ее, - даже мысленно она не могла бы назвать это более приличным словом. Это, разумеется, вовсе нелюбовь. Она его не любит.
     Он задул свечи, о которых она вспомнила слишком поздно, и подошел к кровати, где осталась гореть одна свеча.
     - Нужно иметь в виду, - сказал он, - что это не первый раз, и вы знаете, что произойдет; сегодня больно не будет.
     Значит, румянец все-таки очень заметен. Она почувствовала, что лицо ее запылало еще больше.
     - Я не волнуюсь, - возразила она. - Как глупо! Вы собираетесь погасить свечу?
     Он снял халат и откинул одеяло.
     - Наверное, нет. Мне хочется видеть, что я занимаюсь этим с вами, Майра. И чтобы вы видели, что занимаетесь этим со мной. Важно, чтобы мы не могли отрицать правду.
     - Вы полагаете, что я могу в воображении своем принять вас за кого-то другого? - спросила она потрясение
     - Очень может быть, - ответил он. - Я Кеннет, тот мальчик, которого вы любили, хотя никогда не выражали своего чувства словами, тот человек, которого вы ненавидели и, возможно, ненавидите до сих пор, - ваш муж. Она пыталась сосредоточиться на последнем утверждении. Неужели нужно именно сейчас напоминать ей, о чем они договорились забыть на эти недели?
     - А вы Майра, - продолжал он, - девушка, которую я обожал, женщина, которая грозилась прострелить мне сердце и чуть не убила меня, - моя жена.
     Да, подумала она, глядя ему в лицо и чувствуя, как его пальцы расстегивают пуговку у нее на рубашке, наверное, он прав в том, что касается воображения. Наверное, без свечи, без его слов она представляла бы его как очень красивого, элегантного незнакомца, с которым она провела целый день, с которым ей так хотелось танцевать вальс.
     - Да, - сказала она. - Это очень серьезно, не так ли? Он поцеловал ее.
     Она не воспринимала поцелуй как проявление сексуальности. Она целовала многих, но это было выражение нежности. Даже когда Кеннет целовал ее, девушку, это было нечто романтическое, а не плотское. Но сейчас она вспомнила, как он целовал ее в хижине отшельника, для того чтобы пробудить в ней огонь. Это не было выражением нежности. И теперь он поступил так же - широко раздвинул ее губы своими губами, кончиком языка прикасаясь к небу, двигая языком ритмично взад-вперед, пока ее не охватил бурный поток ощущений в другом месте, там, где он вскоре будет делать почти то же самое.
     Ее охватило отчаяние. Она так беспомощна, так неопытна!.. Все ее внимание было сосредоточено на том, что делает его язык; при этом пуговки на ее рубашке оказались расстегнуты, так что она была теперь обнажена до пояса. Та рука, что не обнимала ее за плечи, легко ласкала ее груди. Пальцем он нажимал на сосок, пока тот не стал твердым и одновременно нежным и очень чувствительным. А потом рука его скользнула вниз. Пальцы его исследовали ее, ей было страшно стыдно. Сейчас он почувствует, что она... Она вздрогнула.
     - Нет-нет, - сказал его голос у самого ее уха, - все так и должно быть. Иначе вам было бы неприятно. Ваше тело предупреждено о том, что сейчас произойдет, и оно подготовилось.
     Она злилась на свои неопытность и невежество. В его столь очевидно опытных руках она чувствовала себя совершенно беспомощной. "Интересно, сколько женщин было у него за последние два месяца?" - подумала она и отогнала эту мысль с внутренним содроганием.
     Как все было по-другому, когда на них лежали слои тяжелой зимней одежды, а холод пронизывал до костей! Тело его уже не ощущалось как только тяжелый груз, дарующий тепло. Это обнаженное тело было замечательно плотным, мускулистым. Она не заметила, когда он снял с себя рубашку. На этот раз им не нужны были покровы, не было узкого, неудобного, комковатого матраса. Когда он почувствовал, что готов, он поднял ее рубашку. Она не помнила, чтобы в прошлый раз так ощущала живость происходящего, как сегодня.
     Но она помнила, что было дальше - свое напряжение, мгновенный страх, что она не выдержит. Но сегодня боли не было. И сегодня она могла лечь так, чтобы почувствовать все как следует. Это, конечно, самое примитивное плотское ощущение - соединение мужчины и женщины. Вдруг она поняла, что тяжесть его тела ослабла, и открыла глаза. Он опирался на локти и смотрел ей в глаза.
     - Да, это очень серьезно, - сказал он.
     Ее веки затрепетали и снова закрылись в предвкушении того, что сейчас произойдет, - это она уже знала в отличие от первой ночи. И он взял ее - медленно и плавно.
     - Ах!.. - Она удовлетворенно вздохнула, ощутив наслаждение от того, что будет дальше. Это и в самом деле наслаждение. Вчера вечером и сегодня утром случилось много такого, что могло бы омрачить это наслаждение. Но пока это наслаждение длится, оно удивительно - и не только потому, что она от этого согревается.
     Он опустился на нее, хотя она понимала, что он перенес на нее не всю свою тяжесть. И ее охватило наслаждение от того, что он делает, тем более сильное, что теперь она могла отдаться ему более осознанно, потому что ей было тепло и удобно и она ощущала его всем телом, а не только там, где они соединились. И он мог двигаться свободнее на широкой кровати в натопленной комнате.
     Однако она недолго занималась сравнениями и размышлениями о чем-то, кроме настоящего. Супружеский акт - это такая плотская вещь, что размышления здесь не нужны и попросту невозможны после нескольких первых мгновений. Она вся сосредоточилась на своих ощущениях. Наслаждение поднималось снизу волнами, охватывая груди, горло, доходило до ноздрей и выходило через кончики пальцев. Она лежала неподвижно, чтобы не упустить один-единственный момент, один-единственный удар боли.
     Ей не хотелось, чтобы все кончилось. Она услышала свой голос, тихонько протестующий, когда он начал двигаться в другом ритме и она поняла, что сейчас наступит конец. Если бы дело было только в ней, она могла бы продолжать это хоть всю ночь. Но тут к ней опять вернулись воспоминания: когда он напрягся, еле слышно вздохнул - вздох раздался где-то сбоку от ее головы, - она ощутила в себе знакомый жаркий поток. Он отдал ей свое семя.
     Это Кеннет, подумала она, когда тело его обмякло. Она не открывала глаз, но это было и не нужно. И света ей не нужно. Она знала, что это Кеннет. И никого другого просто не существует.
     Они должны это сделать, сказала она ему еще в карете, если хотят принять разумное решение. Но может ли она принимать разумные решения теперь? Ведь то, что произошло, только убедило ее, что она должна отгородиться от него, если хочет спокойного будущего. То, что она любит его, и всегда любила, и будет любить, совершенно несущественно. Любовь не слепа, хотя поэты и утверждают обратное. А если слепа, то не должна быть таковой. В реальных отношениях существенны гораздо более важные веши - симпатия, уважение, доверие, например. То, что она любит его, значения не имеет. Однако она опасалась, что после этой ночи она уже не сможет отодвинуть этот факт на задворки сознания. Она вздохнула.
     - Прошу прощения. Я, наверное, очень тяжелый. - Он лег рядом с ней, и ей внезапно показалось, что стало холодно и одиноко. Он опустил ее рубашку и укрыл ее одеялом. Потом оперся на локоть. - Мы должны использовать эту сторону нашего супружества так же, как и всякую другую, чтобы создать наше будущее. Со временем вы научитесь - если мы согласимся дать себе достаточно времени - достигать всей полноты наслаждения. Вам предстоит многому научиться - и, без сомнения, многому научить. Однако сейчас уже очень поздно. Наверное, светает. Не утруждайте себя ранним вставанием. Мы приглашены к Эдамсам на обед, вы это знаете? А потом идем в театр. Я приду за вами, когда настанет время отвезти вас на обед.
     - Да, - сказала она. - Благодарю вас. - Значит, до вечера она его не увидит? Она ждала, когда же он уляжется. Его тело больше не согревало ее. Ей хотелось касаться его, спать рядом с ним, как спали они в хижине отшельника.
     Но он встал с постели, неторопливо надел ночную рубашку и халат, не выказывая ни малейшего смущения. Да и стоит ли смущаться? Они уже миновали пору смущения. Кроме того, он безукоризненно сложен. Его не портят даже многочисленные шрамы, оставшиеся от старых ран.
     - Доброй ночи, - сказал он, оборачиваясь, чтобы взглянуть на нее перед уходом. - Я рад, Майра, что вы приехали.
     - Доброй ночи, - отозвалась она.
     Он подождал немного, но Майра не могла заставить себя сказать, что тоже этому рада. Она не была в этом уверена - или, точнее, не была уверена, должна ли она быть рада.
     Она не ожидала, что останется одна. Она озябла, застегнула пуговки на рубашке. Ей было немного больно. Нет, не совсем больно - просто она еще чувствовала пульсирующее желание, которое он пробудил в ней. И ей стало одиноко. Она встревожилась, поняв это. Она вполне могла бы провести всю жизнь одна, но ей не хотелось пускаться в размышления об одиночестве.
     "Со временем вы научитесь достигать всей полноты наслаждения". Что он имел в виду? Знает ли он, какое наслаждение она испытала? Кажется, больше уже невозможно. Во всем мире нет ничего, что могло бы с этим сравниться. "Вам многому предстоит научиться". Ей стало стыдно, она почувствовала себя униженной. Он заметил, что она испытывает желание. Конечно, заметил. Она ничего не умеет. Она думала, что это самое восхитительное, что было в ее жизни, а он думает, что ей многому предстоит научиться.
     Майра тяжело вздохнула и повернулась на бок, чтобы взбить подушку. Весь этот день - и почти всю ночь - она провела в суете. Всего день и ночь, а кажется, прошел целый месяц. Вряд ли сумеет она выдержать две с лишним недели в таком же духе.
     Впрочем, вряд ли она сумеет выдержать спокойную, скучную жизнь в одиночестве там, в Данбертоне, после одного этого дня. Майра подняла голову и еще раз взбила подушку, вложив в это деяние гораздо больше сил и недовольства, чем требовалось.
     Ей хотелось бы - о, как хотелось! - не выставлять напоказ свою самую глубокую, самую мрачную тайну. Ей хотелось бы не признаваться даже самой себе, что она его любит. Жаль, что он не лежит сейчас рядом. Ей хотелось бы, чтобы он не уходил, чтобы обнимал ее, укрывал своим телом, как было тогда.
     Может быть, она опять забеременела?
     Она накрыла голову подушкой с твердой решимостью уснуть.

***

     Кеннет приятно провел утро с друзьями. Хотя спал он всего несколько часов, но был полон сил, когда отправился на верховую прогулку по парку. Он был рад даже ветру, и холоду - дарам сумрачного неба.
     Лорд Пелем несколько минут виновато извинялся, пребывая в явной растерянности.
     - Это мне урок. Вот что значит быть остроумным и оказаться жестоким по отношению к людям, которых я даже не знаю, - сказал он. - Я тогда не понял, Кеннет, что она может что-то значить для тебя. Я думал, это просто соседка. Но даже если бы она действительно была: просто соседкой, с мрей стороны было зло высмеивать ее за глаза.
     - Все же лучше, чем делать это прямо в глаза, я полагаю, - сказал мистер Гаскон.
     - Не говори мне, Идеи, - лорд Роули состроил гримасу, - что ты упражнялся в остротах насчет леди Хэверфорд. Это случилось до того, как вы узнали о ее отношениях с Кеннетом? Вам страшно повезло, старина, что вас не вызвали на поединок.
     - Майра в то время была в положении, она не сказала мне правды и все еще была помолвлена с другим, - сказал Кеннет. - Эти времена позади. Забудем об этом, Иден.
     - Помолвлена с другим? - удивился лорд Роули. - Ух! Но как бы ни выглядела она в то время, сейчас она изумительно хороша собой. Сегодня утром, попозже, Кэтрин и Дафна берут се с собой в парк. Могу спорить, что после этого они отправятся по модным лавкам. Вам повезет, Кен, если ваше состояние не будет съедено за ближайшие недели, а вам удастся видеть свою жену - хотя бы для того, чтобы пожелать ей доброго утра и доброй ночи.
     - Вы жалуетесь, Рекс? - засмеялся мистер Гаскон.
     - Я жалуюсь? - переспросил виконт. - Нет, жена у меня не мотовка. Она слишком привыкла экономить. Но светские развлечения разлучают мужей и жен. Я буду счастлив вернуться на лето в Стреттон, а может быть, и на осень, и на зиму.
     - Нельсон! - закричал Кеннет, потому что его собака заметила двух детей, гуляющих с нянькой, и помчалась за ними с веселым лаем. Услышав голос хозяина, пес перешел с галопа на ленивый бег вприпрыжку, а потом внезапно остановился. Но младшая девочка, бросив няньку, подошла к Нельсону, погладила его по голове, назвала славной собачкой. А Нельсон лизнул ее в лицо.
     - И это боевая собака! - с насмешкой сказал мистер Гаскон. - Ей-богу, никак не привыкну к его нраву.
     - Нрав как и у всех нас, Нэт, - сказал лорд Пелем. - У всех бойцов. Не буду утверждать, что сожалею о том, что эта глава нашей жизни прочитана.
     Однако Кеннет думал о последних словах лорда Роули. Это верно: Лондон в период сезона не очень подходящее место, где можно проводить время с женой. Приглашая ее сюда, он этого не понимал. Он тоже был бы счастлив уехать домой на лето, но ведь это не входит в их договор. Этот новый пункт придется еще обсудить с ней. И для него эта идея нова - лето в Данбертоне. С Майрой.
     Соблазнительно!
     Ему всегда нравилось проводить первую половину дня с друзьями. Он с удовольствием побывал днем па скачках с мистером Гасконом и несколькими новыми знакомыми. Лорд Роули с женой был приглашен на пикник, а лорд Пелем собирался провести вторую половину дня со своей новой любовницей. И все же весь день Кеннета терзала мысль о том, что у него есть только две недели, чтобы убедить Майру сохранить их брак, и вот прошел день, а он ее еще и не видел.

***

     Возвращаясь к вечеру домой, он вдруг осознал острое желание убедить Майру остаться с ним. Разве эксперимент, которым они заняты, не их общее дело? Разве оба они не решили использовать эти две недели, чтобы определить, могут ли они выносить друг друга, могут ли превратить свой брак из формальности в потребность?
     Мысли его постоянно возвращались к прошедшей ночи. Майра очень удивила его. Он никак не предполагал, что она согласится спать с ним, в особенности если учесть, что на протяжении всего дня между ними то и дело возникали трения и день этот никак нельзя было назвать удачным. Однако он получил огромное удовольствие, и это еще слабо сказано. И она тоже. Она вела себя пассивно, высот страсти не достигла, хотя он и пытался дать ей нужное время. Но легла она так, чтобы полностью раскрыться ему навстречу, и была расслаблена и восприимчива. Если бы ей было неприятно, он заметил бы это. Ей понравилось.
     Не тогда ли он решил, что хочет прожить с ней всю жизнь? Не было ли это просто результатом постельного удовольствия? Однако ведь с самой удачной любовницей он никогда не думал ни о каком постоянстве. В постели нужно разнообразие, постоянная новизна. Нет, не нужно быть несправедливым к самому себе, воображая, будто весь его интерес к Майре сводится к вожделению. Кроме того, столь неумелой любовницы у него еще не было.
     Нет, подумал он не без облегчения. Существует только одна причина, по которой можно желать постоянства в отношениях с женщиной, по которой можно даже расстаться со склонностью к разнообразию. Это не похоть, а нечто другое. Ему страшно не хотелось подыскивать нужное слово. Но ничего не поделаешь. Можно запретить себе произносить это слово, но нельзя не думать о нем.
     Потому что он любит ее. Пусть она и несносна, и упряма, и резка на язык, а если вспомнить о событиях девятилетней давности - нечто и похуже. А он ее любит.
     Немного погодя он поспешно направился в дом, поручив свою лошадь попечениям конюха. Дома ли она? Он не видел ее с тех пор, как оставил в постели незадолго до рассвета-с величайшим нежеланием. Однако ему не хотелось воспользоваться ее великодушием и остаться спать у нее. Конечно, сейчас она уже дома, ведь довольно поздно.
     - Ее сиятельство в гостиной, - доложил дворецкий.
     Граф поднялся наверх, перешагивая через две ступеньки, а потом сообразил, что глупо выглядит в глазах слуг, наблюдающих за ним и обменивающихся понимающими ухмылками.
     Майра сидела у камина очень прямо, в изящной позе. Когда он открыл дверь, она отложила рукоделие в сторону. Кеннет вдруг оробел. Как глупо! Он дошел до середины комнаты и поклонился.
     - Надеюсь, вы хорошо провели день? - спросил он.
     - Вы сильно опаздываете, милорд, - сказала она. - Вы, вероятно, забыли, что мы приглашены на обед? Он выгнул брови и взглянул на часы.
     - Опаздываю, сударыня? - удивился он. - Вряд ли. И это единственное приветствие, которое меня ждет? Сердитое, с холодным взглядом и поджатыми губами?
     Его хорошее настроение мгновенно сменилось раздражением. Какую волшебную сказку для детей придумывал он за последний час? Вот она, подлинная Майра. Вот что она чувствует на самом деле.
     - Я полагаю, что опоздать - значит поступить невежливо с мистером и миссис Эдамс, - проговорила она. - А вы весь в пыли, милорд. Вам нужно принять ванну.
     - Можете быть уверены, сударыня, - отозвался он, - что слуги это тоже заметили и что уже сейчас в мою туалетную несут горячую воду. Прошу прощения, что оскорбил вашу чувствительность, появившись перед вами в таком виде.
     Она ничего не ответила. Взяла было в руки рукоделие, но передумала и положила его снова себе на колени.
     - Что случилось? - спросил он. - Ведь дело вовсе не в моем воображаемом опоздании и не во вполне реальной пыли, не так ли?
     Она задумчиво посмотрела на него, взгляд ее был враждебен.
     - Это вы настроили матушку таким образом? - спросила Майра. - Она говорила согласно вашим указаниям? Я возмущена до глубины души. Вы обманули меня, заманив сюда под ложным предлогом!
     Он подошел и стал рядом с ее креслом, заложив руки за спину.
     - А я до глубины души возмущен вашим поведением, сударыня. Если бы у меня было что сказать вам, я сказал бы сам. Что же такое сказала моя мать, из-за чего вы так расстроены?
     - Она все время делала словесные выпады против меня, когда мы находились в обществе других леди, прекрасно зная, что я не могу ответить ей тем же. Судя по всему, мне придется приложить множество усилий, чтобы преодолеть свои деревенские привычки. А это означает, что по возвращении в Данбертон я должна тщательнее выбирать знакомства. Я не должна приглашать к себе кого попало и сама не должна принимать любое приглашение. Я больше не должна дружить с Хэрриет Линкольн. Я должна пригласить в Данбертон гостей на лето, чтобы общаться с теми, кто больше соответствует моему положению графини Хэверфорд. Я должна отучить свою мать то и дело приезжать ко мне и уезжать из Данбертона. Я должна как можно скорее подарить вам сына. Продолжать?
     Он рассердился - и на мать, и на Майру.
     - И вы решили, что все это идет от меня?
     - Зачем вы все-таки вызвали меня в Лондон?
     - Я пригласил вас сюда по той самой причине, о которой сообщил, вам позавчера вечером, - сказал он. - Моя мать говорила по собственной инициативе. Если вы, сударыня, не желаете сносить ее колкости, то я с ней поговорю. Но еще лучше, если бы с ней поговорили вы сами. Напомню, что вы, а не она графиня Хэверфорд и хозяйка Данбертона. С нашими соседями вы можете поддерживать такие отношения, какие вам угодны, Майра, и считать друзьями тех, кого вам хочется. Леди Хейз может жить в Данбертоне, если вы этого хотите. Если же говорить о сыне, то он или она, дочь, без сомнения, появятся и без чьего-то желания, если супружеские отношения между нами будут продолжаться. Вы можете не пускать меня в свою постель, когда не захотите этого. И можете быть уверены, что я никогда не прибегну к силе, чтобы осуществить свои права.
     В эту минуту он не испытывал никакого желания продолжать их эксперимент. Он был бы очень рад, если бы она заявила, что хочет вернуться в Корнуолл. Как могла она поверить, будто его мать говорила сегодня от его имени?
     - Кажется, я была несправедлива по отношению к вам, - натянуто проговорила она. - Прошу прощения.
     Однако настроение у него уже испортилось. И наверное, это к лучшему. Не стоит любить ее.
     - Надеюсь, по крайней мере, утро вы провели с удовольствием? - спросил он.
     - Да, спасибо, - ответила она. - Общество собралось очень приятное. Погуляв в парке, мы отправились в модные лавки.
     Он слегка улыбнулся. Рекс был совершенно прав.
     - Я кое-что купила, - продолжила она, отворачиваясь и ища что-то на столике. - И заплатила из своих карманных денег. Вам не пришлют счет.
     - Вы можете присылать мне ваши счета в любое время.
     - Но это подарок. - Она протянула ему маленький сверток. - Что-то вроде свадебного дара. Вы же вчера сделали мне подарок на свадьбу!
     Он взял у нее сверток и, развернув, увидел маленькую лакированную табакерку.
     - Я никогда не видела, чтобы вы нюхали табак. Но она такая красивая!
     Если он останется с Майрой, подумал Кеннет, спокойной жизни ему не видать. За последние десять минут настроение его головокружительно переходило из одной крайности в другую. Ему захотелось плакать. Подарок не был особенно дорогим. Он видывал табакерки и подороже. И конечно, он не нюхал табак, и, стало быть, табакерка ему вовсе не нужна.
     Однако это свадебный подарок от жены.
     - Может быть, мне придется начать нюхать табак? - сказал он. - И простите, чихать на вас.
     На мгновение глаза ее повеселели, она заулыбалась.
     - Благодарю вас, - сказал он. - Она действительно очень красивая.
     - Мы опоздаем, милорд, - сказала она, вставая.
     - А я весь в пыли. Могу ли я предложить вам руку и проводить вас в вашу туалетную комнату?
     И она оперлась на его руку.

Глава 21

     Эти две недели то ползли, то летели. Майре иногда казалось, что каждый день так переполнен самыми разными делами, что у нее никогда не будет времени отдохнуть. Иногда она скучала по спокойной и размеренной жизни в Корнуолле. В другой раз она вспоминала, что эти недели, возможно, останутся единственными, которые ей суждено провести в Лондоне во время сезона, и что на самом деле здесь столько развлечений, которых нельзя упустить. Иногда ей хотелось оказаться подальше от Кеннета, чтобы иметь возможность поразмышлять спокойно. Не проходило ни дня, чтобы они не перечили друг другу, в особенности, если проводили какое-то время вместе.
     Порой ее охватывал страх при мысли о том, что, возможно, ей придется всю оставшуюся жизнь прожить без него. Неужто это возможно? Нередко она расстраивалась из-за требований своих приятельниц и знакомых, а также из-за требований его друзей, которые разлучали их надолго, а зачастую и на целый день. А порой ей казалось, что они сдружатся больше, если будут видеть друг друга реже.
     Но существовала часть суток, когда они не ссорились и не перечили друг другу, а пребывали в состоянии полного взаимного расположения. Но как бы то, что происходит ночью, ни было само по себе восхитительно, отношения выстроить только на этом нельзя. Однако если она вернется в Данбертон, как сможет она обходиться без этого? Наверное, так же, как всегда, - жила же она без этого раньше! Но теперь, зная, чего она лишилась, ей будет труднее. Хотя она знала еще не все и даже не большую часть: каждая ночь не походила на другую, и каждая была чудесна.
     Изредка днем они отправлялись в парк погулять пешком или покататься в коляске. Посещали галереи, побывали один раз на "венецианском завтраке" и на свадьбе в церкви Святого Георгия. Вечера они проводили в театрах, на концертах, балах, на приемах и литературных собраниях. Их часто приглашали на обеды, и один раз они принимали у себя. Одним словом, они никогда не испытывали недостатка в обществе или развлечениях.
     Однажды утром, гуляя в парке, Майра столкнулась со своей невесткой. Та была с кузиной лорда Энсли, а Майра - с леди Роули и леди Бэрд. Дамы остановились, чтобы обменяться приветствиями, а когда все пошли дальше, Майра с удивлением заметила, что ее невестка со своей спутницей идут в одном направлении с ними, при этом Хелен старается сделать так, чтобы оказаться рядом с Майрой и немного отстать от остальных.
     - Мама глубоко возмущена, - сказала Хелен после того, как разговор о погоде иссяк. - Вы, вероятно, дали ей очень серьезный отпор?
     - Мне жаль, что она восприняла это как отпор, - холодно возразила Майра. - Я просто хотела дать ей понять, что за свое поведение я отвечаю только перед мужем.
     - Ах, мама, конечно, оправится, - сказала Хелен, - но ей трудно будет жить с сознанием, что она в немилости у Кеннета, а он дал ей еще более резкий отпор, как вам известно.
     Майре это не было известно. И ей это очень понравилось.
     - Дело в том, - продолжала Хелен, - что у Майкла нет сестер, только братья. Вы у меня единственная сестра. Как и я у вас. Было бы грустно, если бы мы шли по жизни, оставаясь врагами.
     - До прошлого Рождества я и не знала, что мы можем быть врагами, - сказала Майра. - Когда-то вы любили Шона, и я его любила.
     - До прошлого Рождества, - возразила Хелен, - до моего приезда в Данбертон, до того как я увидела вас, я и не осознавала, как глубоко меня ранила вся эта история с Шоном. А через год после нее я вышла замуж за Майкла и искренне полюбила его. Но возможно, это вполне естественно, что первая любовь живет в человеческом сердце. Я действительно любила его, Майра, а вы нас предали! Вы рассказали Кеннету, что мы задумали побег, и, конечно, он, с его огромным чувством ответственности, решил, что обязан рассказать об этом папе. А это означало конец всему.
     - Я не говорила ему, что вы собираетесь бежать, - нахмурилась Майра. - Я сама этого не знала. Я только сказала, что вы любите друг друга и хотите пожениться. Я думала, он обрадуется. Мы ведь тоже любили друг друга, и я решила - ошибочно, как потом оказалось, - что Кеннет тоже хочет на мне жениться. Решила, что вчетвером мы лучше сумеем уговорить своих отцов.
     - Кто теперь может узнать правду? - Хелен грустно улыбнулась. - Но вы были глупышкой, Майра, если думали так. Наш отец никогда не согласился бы на брак кого-то из своих детей с членом семьи Хейз. Даже если оставить в стороне старинную вражду, ваш отец всего-навсего баронет, и к тому же отнюдь не богатый. Кеннету не позволили бы опуститься так низко.
     - Благодарю, - коротко бросила Майра.
     - Я не знаю, что произошло в этом году. Я не знаю, почему Кеннет внезапно бросился домой, женился на вас и вернулся без вас в Лондон. Я подозреваю, что... Ну да не важно. Суть в том, что плохо ли, хорошо ли это, но мы теперь сестры. Если вы простите меня за грубость, с которой я обращалась с вами во время рождественских праздников, я прощу вас за то, что вы меня предали. Возможно, с Шоном я никогда не была бы счастлива. Видите ли, я прекрасно себя чувствую в том обществе, в котором вращаюсь. Так что вы ответите мне?
     - Я прощу вам грубость.
     - Вот и славно! - Хелен погладила ее по руке. - Хотелось бы мне услышать, что вы сказали маме. Дело в том, что ей никто никогда не перечил, кроме Кеннета, который всегда делает это спокойным, ледяным голосом. У него это хорошо получается. Я бы и пытаться не стала. Когда я говорю с мамой, я до сих пор ощущаю себя ребенком, которого ведут на помочах.
     - Да, когда я это делала, сердце у меня сильно билось, - призналась Майра. - Но Кеннет посоветовал мне не забывать, кто я. Пришлось так и поступить. Если бы он решил, что я трусиха, это был бы такой позор, какого я и представить себе не могу.
     Они рассмеялись, обе довольные своей откровенностью.
     - Пусть считает меня трусихой, если хочет, - сказала Хелен. - Он всегда меня пугал. Наверное, вы ему подходите. Я очень на это надеюсь. Таким, как Кеннет, нельзя позволять идти по жизни своим путем, превращая каждого встречного в желе. Вы его любите?
     - Да, - ответила Майра, немного помолчав. - Но, пожалуйста, не говорите ему этого.
     Хелен снова погладила ее по руке.
     - Это будет нашей тайной. Я искренне надеюсь, Майра, что мы будем друзьями. Мне всегда хотелось иметь сестру. И когда-то я думала, что вы ею станете.
     - Тогда и я буду на это надеяться, - сказала Майра.
     Но она понимала, что это будет нелегко. Какое-то время им будет друг с другом неловко. А если она вернется в Данбертон без Кеннета, тогда все шансы на дружеские отношения между нею и ее невесткой сойдут на нет.
     Во всяком случае, хорошо, что она до какой-то степени разобралась в отношениях с его родней. Хорошо бы еще разобраться и в отношениях с самим Кеннетом.
     Однажды к вечеру Кеннет повел жену в Египетский зал на Пиккадилли, чтобы показать ей выставку наполеоновских реликвий. В том числе пуленепробиваемую карету Бонапарта, которую захватили после битвы при Ватерлоо. С ними была чета Роули. Ни ему, ни Рексу не очень-то хотелось видеть следы войны, но этого хотелось дамам. Накануне за обедом обе они выказали любопытство. Им хотелось узнать побольше о жизни своих мужей в прошлом.
     Осмотрев карету, выразив соответствующий восторг и отдав ей достаточно много времени, они собрались отправиться к Гюнтеру полакомиться мороженым. День был солнечный, настроение у всех радужное. Но когда они вышли из зала на улицу, Кеннет заметил, что к ним приближается чета, облаченная в глубочайший траур. Он повернулся к жене:
     - Вы видите, кто идет?
     - Ах! - воскликнула она, увидев пару. - Боже мой! А нельзя ли как-нибудь уклониться от встречи?
     - Слишком поздно, - прошептал Кеннет и приготовился к тому, что сейчас сэр Эдвин холодно ответит на его приветствие.
     Но, разглядев Кеннета и его спутницу, джентльмен вдруг резко остановился, отвесил низкий, почтительный поклон и попросил оказать ему честь, позволив представить леди графу и графине Хэверфорд. Лорд и леди Роули тактично прошли вперед.
     Спутницей сэра Эдвина оказалась его старшая сестра - молодая леди с некрасивым лицом, но умными глазами. Она пришла в явно преувеличенный восторг от оказанной ей чести. Ее брат с чопорным видом напомнил ей, что ее милость графиня Хэверфорд, хозяйка Данбертона, лучшего поместья в Корнуолле, вместе с тем является ее родственницей и что посему его сиятельство, граф Хэверфорд, кстати, герой войны, уничтожившей тиранию в Европе и спасшей их прекрасную Англию от вторжения, в некотором смысле является также и ее родственником. Если его сиятельство простит фамильярность подобных притязаний.
     Его сиятельство сообщил, что весьма счастлив познакомиться с мисс Бейли.
     - А если мне простят еще большую фамильярность, милорд, - не унимался сэр Эдвин, - поскольку она исходит от соседа, родственника и - возьму на себя смелость утверждать - от друга, могу ли я похвалить вашу необычайную доброту, которую вы выказали моей дорогой родственнице - леди Хэверфорд, взяв ее в жены?
     Кеннет закусил губу и склонил голову. Майра стояла рядом с ним совершенно неподвижно.
     - Вам известно ужасающе затруднительное положение, в котором я оказался в связи с утратой моей дорогой и бесконечно оплакиваемой матушки, милорд, - продолжал сэр Эдвин. - Мне пришлось, поборов свое горе, устраивать жизнь сестер и приводить в порядок свои собственные дела. Я был не в состоянии уделить своей невесте то внимание, которого заслуживает всякая молодая женщина благородного происхождения. Я расцениваю это как доказательство истинной дружбы - да, я должен настоять на чести называть вас своим другом, милорд, - поскольку вы вмешались и освободили меня от моих обязательств и женились на мисс Хейз, то есть леди Хэверфорд.
     - Я сделал это с величайшим удовольствием, сэр, - пробормотал Кеннет. Давно он уже так не веселился.
     Внезапно сэр Эдвин осознал, что это вульгарно - вести столь долгий разговор на бживленной улице. Он заявил, что больше не станет задерживать их сиятельства ни на секунду, объяснив, что дела вынудили его приехать в Лондон. А вот теперь, несмотря на его глубокую печаль, на глубину его горя, он решил, что не оскорбит памяти дорогой усопшей, если покажет сестре реликвии, напоминающие о чудовище, в разгроме которого его сиятельство сыграл такую выдающуюся роль. И он поклонился. Он также надеется, что его сиятельство не станет обвинять их в том, что они так скоро после ухода мамочки ведут себя столь легкомысленно. Его сиятельство заявил, что совершенно ни в чем не обвиняет их...
     - Ну как, Майра? - спросил Кеннет, когда они поспешили вперед, чтобы нагнать своих друзей.
     - Господи! Какого ответа ждете вы от меня?
     - Я дрожу от страха - вдруг вы скажете, что пока мы стояли рядом с сэром Эдвином, вы сравнивали нас и пришли к выводу, что сделали неверный выбор.
     - Я считаю, что над этим нечего смеяться, - возразила она. - Кроме того, вам известно, что у меня не было выбора.
     - Потому что вы отправились в дорогу во время адской бури? - сказал он. Но тут же почувствовал, что назревает ссора, а они почти уже догнали Рекса с женой. Кроме того, Кеннет был в хорошем настроении, и ссора не доставила бы ему удовольствия. - Разве сэр Эдвин не воплощенное великодушие, Майра? Похвалить меня за то, что я на вас женился! Счесть это за комплимент самому себе!
     - А как вы думали, что он скажет? - спросила она. - Полагаю, гордости у него не меньше, чем у всякого другого джентльмена.
     - Что я думал? Не знаю. Таких людей я никогда не встречал. Но могу сказать, что сделал бы я, поменявшись с сэром Эдвином местами. Я хорошенько стукнул бы его. Я бы постарался, чтобы нос у него торчал на затылке, прежде чем я исчезну из вида.
     Майра остановилась и прижала кулачок к носу и рту. И крепко зажмурила глаза. Но, несмотря на героические попытки, не сумела удержаться. Она разразилась хохотом, она содрогалась от хохота, совершенно беспомощная, так, что взмокли ресницы.
     - Бог мой! - сказал Кеннет и тоже расхохотался.
     - Ах, Кеннет, - наконец выговорила она, - ну разве он не забавен?
     - Что до меня, - сказал Кеннет, - я не отказался бы от родства с ним за весь чай Китая или какие там еще существуют общепринятые выражения. Что же до самого сэра Эдвина, то, когда он, наконец, решит осчастливить какую-либо молодую леди своими ухаживаниями, он покорит ее, сообщив о своем родстве с графом Хэверфордом и его супругой, владельцами Данбертона, и так далее, и тому подобное.
     - И не следует забывать, - добавила Майра, - что покойная миссис Бейли происходит из семьи Грэфтонов из Хаглесбери. - И ее охватил новый приступ веселья.
     - Ах Боже мой, нет-нет! - воскликнул Кеннет. - Я буду безумно оскорблен, если он похвастается этим до того, как упомянет обо мне. - И он расхохотался, закинув голову.
     Рядом раздалось деликатное покашливание.
     - Не намерены ли вы простоять здесь до вечера, гогоча и привлекая внимание прохожих, Кен? - осведомился виконт Роули.
     - Вам следовало бы остановиться рядом с нами и быть представленными тому джентльмену, с которым мы беседовали, - сказал Кеннет. - Сэр Эдвин Бейли потерял бы от удивления дар речи, а это, я вам доложу, стоит увидеть. Сэр Эдвин - дальний родственник Майры, что делает их отношения еще более приятными для нее. Что же до меня, Рекс, то это положительно мой самый любимый свойственник. Разве не так, Майра?
     Она со смущенным видом промокнула глаза носовым платком. Но Кеннет усмехнулся и предложил ей руку. Они смеялись и дурачились в обществе друг друга - впервые за многие годы. Как же это замечательно - смеяться и дурачиться с Майрой!

***

     Лондонский сезон подходил к концу. Многие уже уехали в свои поместья или на курорты.
     Большая часть оставшегося бомонда последует за ними на следующей неделе или около того. Майра и Кеннет ничего не говорили об отъезде - по весьма понятным причинам. Она, конечно, вернется в Данбертон. Единственное, что им оставалось обговорить, - это день ее отъезда. Поедет ли она одна? Этот важный вопрос они избегали обсуждать, как и назначение определенной даты. Но ждать оставалось уже недолго.
     Решать это они будут после посещения Воксхолла. Посещение было запланировано заранее, и те, кто собирался отправиться вместе с ними, решили, что там-то они и отпразднуют завершение сезона. А на следующее утро лорд и леди Роули уедут в Стреттон-Парк, мистер и миссис Эдамс вернутся в Дербишир. На другой день после этого лорд Пелем отбудет в Брайтон. Майра подозревала, что он берет с собой свою возлюбленную, поскольку после ее вопроса, поедет ли с ним мистер Гаскон, воцарилось глубокое молчание. Мистер Гаскон, кажется, собрался домой, поскольку отец его прихварывает, а большая семья нуждается в руководстве.
     Через три-четыре дня после празднества в Воксхолле все ближайшие друзья разъедутся, думала Майра. Хелен, Майкл и ее свекровь уже уехали. Ей тоже придется уехать. Но сначала они должны прийти к какому-то решению. Эта мысль ее обрадовала. Она не знала, чего ей хочется. Но это чуть позже. Пока же празднество в Воксхолле ничто не должно омрачать.
     Она с таким нетерпением ждала развлечений лондонского сезона, ждала, что увидит все лучшее, что есть в этом большом городе. Но оказалось, что лучшее припасено напоследок. Она слышала, что Воксхолл - это нечто сказочное, особенно по вечерам, когда павильон освещен множеством ламп и свечей, а разноцветные фонарики висят на деревьях вдоль аллей, по которым прогуливаются посетители. В павильоне есть ложи, где можно посидеть и поесть, слушая музыкальные номера. Можно там и потанцевать. И часто устраиваются фейерверки.
     Испортить вечер может только погода. Майра с беспокойством следила за небом все утро: сначала небо было затянуто тяжелыми облаками, затем они начали расходиться, а ближе к вечеру небо прояснилось окончательно, стало теплее - как раз тогда, когда все ожидали, что похолодает.
     - Вы сегодня очень красивы, - сказал Майре муж, когда она спустилась к нему в холл.
     - Благодарю, - смутилась она.
     Единственное купленное в Лондоне вечернее платье, очень дорогое, из бледно-зеленого атласа и кружев, действительно шло ей. Кэтрин и Дафна, сговорившись, убедили Майру купить его, хотя, по правде говоря, долго уговаривать не пришлось.
     - Это новое платье? - спросил он, беря у нее из рук теплую шаль и укутывая ей плечи. - Я еще не получал счета.
     - Я сама за него заплатила, - ответила она.
     - Значит, завтра вы подадите мне счет. - Он помог ей сесть в экипаж. - Ваши карманные деньги предназначены для личных расходов. Одевать вас буду я.
     Она ничего не ответила. Спорить бессмысленно. И глупо. Ей следовало бы обрадоваться - платье стоило очень дорого. Но неприятно зависеть от мужчины. "Одевать вас буду я". Есть в этом что-то унизительное. Всю жизнь она зависит от мужчин: сначала - от отца, потом - от сэра Эдвина. Но это - другое дело.
     - И так будет всегда, сударыня. - Он словно прочел ее мысли; голос его звучал с холодком, как это бывало часто. - Упрямиться ни к чему. Даже если по прошествии этой недели вы никогда больше меня не увидите, вы все равно останетесь моей женой.
     - Моей собственностью, - поправила она спокойно. - Вы могли бы не стесняться.
     - Моей собственностью, - сухо повторил он.
     Они ссорились из-за его щедрости. Не сошла ли она с ума? "Даже если по прошествии этой недели вы никогда больше меня не увидите". Ее охватил страх.
     - Сегодня будут танцы, - сказал он после недолгого, полного взаимной обиды молчания, резко меняя тему разговора. - Всем захочется танцевать с вами - Рексу, его брату, Бэрду, Нэту, Идену. Но вальс танцевать с вами буду я. Первый вальс после ужина. Вы оставите его за мной.
     - Это приказание, милорд?
     - Ей-богу, это приказание! - Голос его звучал слегка раздраженно, но он взглянул на нее искоса. Она смотрела на него с улыбкой. Это у них случалось нередко - вспышки раздражения, смягченные общим чувством юмора.
     - В таком случае моего согласия все равно не требуется, - сказала она. - Выбора у меня нет.
     - Вы кое-чему научились.
     - Да, милорд, - кротко ответила она.
     Он все еще смотрел на нее искоса, не поворачивая головы.
     Воксхолл, к которому они подъехали по воде в обществе остальных участников празднества, превзошел все ожидания Майры. В Темзе отражались разноцветные фонари. И когда они вошли в увеселительный сад, казалось, что они входят в волшебную сказку, оставив реальный мир позади.
     - Ах, Кеннет, - сказала молодая женщина, озираясь вокруг и поднимая глаза вверх, к деревьям, - видели вы когда-нибудь что-то более красивое?
     - Видел. - Он закрыл рукой ее руку, лежащую у него на локте. - Лунную дорожку на море у Тамаута.
     Однажды вечером, когда стемнело, она отважилась прийти на свидание юнему в ложбинку на утесе, и они смотрели на лунную дорожку, сидя бок о бок; он обнимал ее за плечи. Он поцеловал ее, но она не чувствовала, чтобы от него исходила какая-то опасность. Ах милая невинность юности!..
     Может статься, он никогда больше не увидит Тамаут. Может статься, ей суждено жить там в одиночестве - со своими воспоминаниями.
     Вечер был теплый, с легким ветерком. Сад Воксхолла был переполнен гуляющими: ведь это был конец сезона, и всем хотелось завершить его достойно, с наибольшим для себя удовольствием.
     Майра и Кеннет со своими друзьями перед ужином прохаживались по тенистым аллеям - надо сказать, что никто здесь не гулял в паре со своим мужем или женой, - слушали оркестр, который играл Генделя, поедали тонкие тостики с ветчиной и клубнику, пили шампанское, которым славился Воксхолл. Все болтали, смеялись, танцевали.
     И однако в атмосфере вечера чувствовалась грусть - по крайней мере Кеннет ее ощущал. Не очень-то радостно сознавать, что все их друзья разлетятся по разным уголкам Англии в ближайшие два дня. И неизвестно, когда они встретятся снова. Но эта грусть не шла ни в какое сравнение с ощущением неопределенности в главном. Пойдут ли они с Майрой каждый своей дорогой? Скоро он это узнает. Больше с решением тянуть нельзя. Они должны принять его завтра.
     Оба знали это и в этот вечер подчеркнуто беззаботно веселились. В ложе, заказанной сэром Клейтоном Бэрдом, они не сидели рядом. Шли порознь во время прогулки и не танцевали друг с другом. Даже ни разу не взглянули в глаза друг другу. Но вот, наконец, оркестр собрался заиграть вальс. Ужин был окончен. Кеннет встал и впервые устремил взгляд на Майру. Она смеялась какой-то шутке Идена, но мгновенно стала серьезной, взглянув на Кеннета.
     - Кажется, это мой вальс, Майра, - сказал он, протягивая ей руку.
     - Да. - Она посмотрела на эту руку, потом подала свою. Теперь улыбка исчезла с ее лица. Внезапно наступило молчание. Все в ложе смотрели, как они идут танцевать вальс.
     - Ну, что же? - сказал мистер Гаскон - Какой приговор мы вынесем этой чете?
     - Я полагаю, - сказал лорд Пелем, - что эту леди нелегко подчинить себе. Нашему Кеннету это не по душе.
     - Я вынужден согласиться с тобой, Иден, - сказал виконт Роули. - Совсем не по душе. Но я думаю, что именно это его и привлекло. Привлекло раз и навсегда.
     - Я вижу, что ей очень не нравится подчиняться, - проговорила леди Бэрд. - И лорду Хэверфорду, если он человек разумный, надо изменить свою властную манеру обращения.
     - Но признайся, Дафна, что эта манера ему так идет! - засмеялась леди Роули. - И я считаю, что Майра очень хорошо управляется с его замашками. Кроме того, ведь они любят друг друга. Это же ясно как день.
     - Ах, какой чисто женский ответ! - заметил мистер Эдамс. - Они любят друг друга - и этим все сказано. - И он ласково улыбнулся своей невестке.
     - Это будет нелегкое супружество, - сказал мистер Гаскон.
     - Честно говоря, Нэт, - сказал лорд Пелем, - я не верю, что Кеннет вынес бы спокойное супружество.
     - Во всяком случае, они умеют веселиться вместе, - сказала леди Роули, обменявшись радостной улыбкой с мужем.
     - Значит, обязательно будут счастливы, - сказал сэр Клейтон, вставая. - Пойдемте танцевать вальс, Даф.

Глава 22

     - Вам весело? - спросил Кеннет у Майры, когда они вышли на танцевальную площадку перед павильоном.
     - Необыкновенно, - ответила та. - Я ждала, что вечер будет необычным. И я не разочаровалась. А танцевать на свежем воздухе - это самое восхитительное, что есть в мире. Жаль, что нельзя танцевать всю ночь. Можно ли нам танцевать до рассвета, милорд? - Она легко положила одну руку ему на плечо, а другую вложила в его руку.
     - Думаю, что нет, - ответил он. - У меня есть другие планы на остаток ночи.
     Заиграла музыка, и Майра закружилась с Кеннетом, вальсируя. С тех пор как она приехала в Лондон, они танцевали очень редко. Этот вальс был первым после данбертонского бала. Сжимая ее в объятиях, он подумал, что все возражения против вальса как танца безнравственного весьма обоснованны.
     - Ах да, - проговорила она в ответ на его слова, - и это будет еще упоительнее, чем танцы.
     Он кружил ее в вальсе. Он не мог оторвать от нее глаз. Она снова была той пылкой девочкой, которая презирала условности и смело говорила все, что думает. Но, услышав ее слова, он просто ушам своим не поверил. Она флиртует с ним, понял он. Флиртует не так, как это делают другие знакомые ему леди, - с трепещущими веками, приоткрытыми губами, с глазами, в которых светится душа. Майра флиртует, как самая дерзкая куртизанка. А впрочем, чего еще можно ожидать от нее?
     - Во многих отношениях, - проговорил он, - это весьма походит на танец. Например, в этом вальсе вы так хорошо попали в мой ритм.
     - Это нетрудно, - отвечала она, - следовать за тем, кто движется так умело.
     - Нет ничего лучше танца, - сказал он, приближая к ней лицо, - чтобы доставить удовольствие партнерам - ведь они движутся как одно целое.
     - Кроме одной вещи, - подхватила она, понизив голос почти до шепота, - которая столь чудесно напоминает танец!
     Дерзкая девчонка! Значит, она не собирается уступать ему власть? Ее не смутишь рискованными речами. Она страстно ласкала его - глазами, словами. Он едва не забыл, где они находятся. Но, вспомнив, несколько отстранился от нее - увлекшись, они почти касались друг друга телами.
     - Вы хорошо вальсируете, Майра, - сказал он. - Столько событий произошло с тех пор, как мы с вами впервые танцевали вальс.
     - Да, - отвечала она, и он заметил, что дерзкое выражение в ее глазах сменилось почти мечтательным. - В тот раз я танцевала вальс впервые. В Тамауте вальс считается непристойным танцем.
     - Вполне заслуженно, кстати, - сказал он.
     - Это самый чудесный из всех существующих танцев. Я думала так тогда. Думаю так и теперь.
     Потом они танцевали молча, двигаясь в одном ритме, и оба думали о другом танце, который они будут танцевать до утра, уединившись в своем доме. Прохладный вечерний ветерок остужал их разгоряченные лица. Фонарики, висевшие на деревьях и на павильоне, вспыхивали, как стеклышки в калейдоскопе, где-то на краю их поля зрения.
     Наверное, скоро начнет светать, думала Майра, когда они в карете возвращались домой. Последнее из увеселений сезона осталось позади. Майра ехала, не открывая глаз; она была сонная, и вместе с тем ее не покидало приятное волнение в предвкушении того, что должно произойти, когда они вернутся домой.
     О том, что ее ждет утром, она твердо решила не думать.
     - Не уснули ли вы случайно? - спросил ее муж. Она открыла глаза и улыбнулась:
     - Нет, я не сплю. Просто отдыхаю.
     - Это хорошо, - заметил он многозначительно.
     И вдруг она подумала: а зачем вообще принимать какие-то решения? За эти полмесяца они ссорились, но не часто. По большей части все было хорошо и мирно. И, наверное, существует множество браков, когда между супругами складываются гораздо худшие отношения, чем у нее с Кеннетом. И все же этим парам как-то удается притереться друг к другу.
     Притереться. Она невольно вздохнула, В этом-то вся сложность. Просто жить с мужем, привыкнуть к нему - нет, это ей не подходит и, наверное, Кеннету тоже. Хотя с ней все не совсем так. Она ведь вышла бы за сэра Эдвина Бейли, прекрасно понимая, что их брак будет для нее сплошным компромиссом. Но ведь это совсем другое дело! Она ведь не любила сэра Эдвина.
     Все это слишком сложно, чтобы размышлять сегодня, решила она и пообещала себе, что не станет углубляться в психологию. Завтрашний день и так не за горами. Ах, если бы завтра не наступало никогда! Если бы эта ночь длилась вечно!

***

     - Мы дома, - проговорил низкий голос у самого ее уха, и она в ту же секунду открыла глаза. Ее голова, оказывается, удобно устроилась на его широком теплом плече. - Может быть, - сказал он, - проводить вас в вашу спальню и оставить там спать?
     - Нет, - ответила она, выпрямляясь, - я еше не хочу спать.
     - Ах, вы хотите танцевать, сударыня?
     - Я уже сказала, что мне хочется танцевать всю ночь.
     - Ваше желание для меня закон, - ответил он.
     В этом танде они сразу же обрели гармонию. Он оставил гореть все свечи, снял с нее и с себя ночные рубашки, опустился с ней на постель, став на колени, лицом к лицу, и трогал ее испытующими руками. Она сделала то же самое; он смотрел на нее из-под полуопущенных век, и она на него; он легко касался ее лица приоткрытыми губами. Когда он приподнял ее груди обеими руками и опустил голову, впиваясь то в один, то в другой сосок, она подняла обеими руками его голову, переплела пальцы с прядями его волос, закинула голову и застонала от удовольствия.
     Он воспламенился чуть ли не с первого мгновения. Никогда в жизни не испытывал он такого сильного желания. До Майры то были просто женщины, дающие наслаждение и ищущие наслаждения. В эту ночь он почувствовал сильнее, чем все эти две недели, что всю свою взрослую жизнь он ждал именно ее, именно этой близости, рисовал в своем воображении именно этот момент, хотя никогда не думал, что такое может произойти в действительности. И всегда рядом была Майра, такая же не осознанная до конца часть его жизни, как воздух, которым он дышал.
     Он ласкал губами ее шею. Желание мучительно пульсировало в его чреслах, стучало в висках, громыхало в барабанных перепонках.
     Он знал по долгому опыту, что женщины получают гораздо большее наслаждение от предварительной любовной игры, чем от свершения. Если ей нужно, он будет терпелив. Если нужно, он будет ждать хоть до утра. И сегодня ночью они узнают всю меру наслаждения, которое только может существовать, если в его власти даровать ей такое наслаждение.
     - Тебе хорошо? - спросил он у самых ее губ. - Или хочешь, чтобы я взял тебя? Скажи, чего ты хочешь?
     - Возьми меня, - прошептала она.
     И он сделал это и подождал, пока она устроится поудобнее. Она обвила руками его плечи.
     - Теперь танцуй вместе со мной, - сказал он. - Давай двигаться в одном ритме под одну музыку.
     - Тогда веди, - прошептала она. - А я буду слушаться.
     Она на миг замерла, как делала это всегда в такие моменты, а он начал любовную игру; тогда она стала послушно повторять его движения. Вскоре он утратил всякое понятие о времени и месте. Все казалось ему внове; звук учащенного, всхлипывающего дыхания, запах одеколона, пота, женщины, ощущение жарких, эластичных и упругих недр, инстинктивное желание сдержаться, продлить мучение до тех пор, пока он не почувствует, что его возлюбленная достигла освобождения.
     Майра... Его возлюбленная. Ни на мгновение его тело не забывало о том, что это Майра.
     Она прервала ритм движения. Вцепилась в него, припала к нему, напряглась.
     - Да, - пробормотал он ей на ухо, - да, хорошо. Это конец танца.
     Освобождение было похоже на взрыв, как он и ожидал. Оно проявилось тихими вздохами и бормотанием, постепенным и полным расслаблением. Оно проявилось в покое и невероятной красоте. И он освободился от своей муки, от своей жажды и глубоко вздохнул.
     - Да, - тихо сказал он. - Это конец.
     - Ты прав. - Она заговорила далеко не сразу. Они все еще не разомкнули объятий и не разъединились. - Я и не знала, что можно получить такое наслаждение.
     - Всегда к вашим услугам, сударыня, - сказал он и поцеловал ее в нос.
     - Наслаждение - вещь хорошая. По крайней, мере... пока, - сказала она.
     - Очень хорошая. - Он задумался над ее словами. В разгар постельных наслаждений так легко поверить, что постель - это все. Конечно, это не так. Даже совсем не так. И нужно было, чтобы Майра напомнила ему об этом. Он вытянулся на постели рядом с ней. - Равно как и сон, когда танцы кончились.
     Он встал с кровати, укрыл Майру одеялом, подобрал свою ночную рубашку, надевать которую не стал, и улыбнулся.
     - Спокойной ночи, Майра. Это действительно было огромное наслаждение!
     - Спокойной ночи, Кеннет. - Она не улыбнулась ему в ответ. Он еще не успел повернуться, как она уже закрыла глаза.
     "А завтра мы поговорим". Ни один из них не выговорил этих слов вслух. Но оба услышали их вполне отчетливо. Завтра они поговорят.

***

     Несмотря на то, что ночь у них получилась долгой из-за пылких любовных игр, оба встали довольно рано и отправились в Роули-Хаус проводить в путь виконта и виконтессу. Небо было ярко-синим, без единого облачка, а день, уже жаркий, обещал превратиться в пекло.
     - Это нам напоминают о том, что пора уезжать из Лондона на свежий воздух и на простор - либо на деревенский, либо на приморский, - сказал Кеннет.
     - Да, - согласилась Майра.
     С тех пор как она присоединилась к нему за завтраком, они вполне дружески болтали. Но достаточно было небрежно брошенных слов вроде этих, и оба замолкли. Майра не сомневалась, что Кеннет, как и она, сознает: то, чем они занимались в постели минувшей ночью, сильно отличается от того, как это происходило у них в течение двух предыдущих недель. И конечно, он понимает, как и она, что сегодня либо завтра они должны принять решение. И Кеннет только что чуть было не выразил словами эту необходимость.
     Почти весь путь они проделали молча.
     Виконт Роули и его жена были в хорошем настроении. Она, очевидно, волновалась, ожидая возвращения в Стреттон-Парк. Мистер Гаскон тдкже пришел проститься с ними. Лорд Пелем не появился.
     - Он хотел непременно прийти, Рекс, - сказал мистер Гаскон, усмехаясь. - Но, наверное, он все еще в постели, крепко спит после... да, после посещения Воксхолла.
     - Наверное, ты прав, Нэт, - сухо отозвался виконт, в то время как Кэтрин, встретившись взглядом с Майрой, воздела глаза к потолку и покачала головой.
     Должно быть, подумала Майра, лорд Пелем страшно увлечен своей новой возлюбленной.
     - Спасибо, дорогие друзья, что пришли проводить нас, - сказал лорд Роули, беря в свои руки руку Майры. - Мы будем скучать без вас. Я попросил Кеннета привезти вас на некоторое время в Стреттон, но он уверил меня, что у вас другие планы. Так наслаждайтесь же летом. Весьма рад был познакомиться с вами. - И он поднес ее руку к губам.
     - Майра, - Кэтрин крепко обняла ее, - мне кажется, я знала вас всю жизнь, а не только эти полмесяца. Я так рада, что наша дружба будет продолжаться, поскольку и наши мужья дружны. Я буду писать вам. Но куда? В Данбертон? Вы с лордом Хэверфордом едете туда?
     Майра улыбнулась и кивнула.
     - Вы должны навестить нас там, - сказал Кеннет из-за спины Майры, а потом взял руку Кэтрин и склонился над ней. - Разве не так, Майра?
     - Конечно. - Она опять улыбнулась. - Это одно из самых красивых мест в мире!
     - Может быть, в будущем году, - ответил, усмехаясь, виконт. Он ласково посмотрел на Кэтрин:
     - После того как некое событие благополучно завершится.
     Она улыбнулась ему в ответ и вспыхнула. Майра, глядя на подругу, ощутила укол зависти.
     Мистер Гаскон поцеловал руку Кэтрин.
     - А вы, сэр? - спросила та. - Можем ли мы ожидать вашего скорого появления в Стреттоне? Мы оба будем очень рады. Или же ваш отец занемог серьезно?
     - Я подозреваю, что это так, - ответил он, скорчив гримасу. - Вернее, все хвори моего отца происходят оттого, что у него пять дочерей на выданье. Да еще племянница, которая выросла и стала очень непослушной.
     - Ах ты, Господи! - воскликнула Кэтрин.
     - Я полагаю, - продолжал мистер Гаскон, - что он обольщается, воображая, что я выстрою в шеренгу кучу подходящих кавалеров для сестер, а племянницу разложу у себя на коленях и задам ей славную порку. Увы, он ошибается! Но я все равно должен ехать.
     - На твоем месте, Нэт, - сказал Кеннет, - я сегодня же эмигрировал бы от всего этого в Америку. Или лучше завтра.
     - А более отдаленных мест не существует? - спросил Рекс.
     Мистер Гаскон улыбнулся, вид у него был весьма смущенный.
     - Я побывал дома как раз перед битвой при Ватерлоо, если вы помните. Пробыл пять дней, больше не выдержал - столько женщин, и все тиранят моего бедного отца, который так любит проводить время в библиотеке. Но теперь, когда я оправился от потрясения - а я был потрясен, узнав, что девочки уже взрослые, - должен признаться, что я их люблю.
     - А также, что ты хочешь выстроить перед ними шеренгу этих самых, подходящих! - И лорд Роули хлопнул его по плечу. - Значит, вперед, старина Нэт! Прихвати с собой Идена. - Он засмеялся. - Нам пора, дорогая.
     Он подсадил Кэтрин в карету, и через минуту они тронулись; оба махали руками из открытых окон.
     - Ну что ж, - сказал мистер Гаскон, глядя им вслед, - вот один из поспешно заключенных браков, который, судя по всему, оказался очень удачным.
     Майра напряглась. Кеннет промолчал. Мистер Гаскон обернулся, посмотрел на них, затем подмигнул и скорчил гримасу.
     - Ну послушайте же... - начал он.
     - Не думай об этом, - прервал его Кеннет. - Ты совершенно прав. Мы с Майрой собираемся вернуться домой через парк. Не хотите ли прогуляться с нами?
     - Я хочу отправиться в путь сегодня же, чуть позже, - ответил мистер Гаскон. - Но еще предстоит переделать уйму дел. Вы меня извините. Леди Хэверфорд, сударыня... - Он взял ее за руку. - Знакомство с вами доставило мне чрезвычайное удовольствие. Кеннету чертовски повезло, простите мне такое выражение...
     Он пожал руку Кеннету, друзья порывисто обнялись, и мистер Гаскон удалился, оставив Майру и Кеннета на мостовой, перед Роули-Хаусом. - Так мы пойдем в парк? - спросил Кеннет. Майра кивнула и взяла его под руку. Она представляла себе, что разговор их состоится в гостиной, что именно там решится их будущее. Но когда они шли к Роули, между ними возникло молчание, отнюдь не благостное. Значит, это произойдет в парке... Они приближались к самому значительному мгновению в их жизни.
     - Подождем, пока не войдем в парк, - спокойно сказал Кеннет, словно прочтя ее мысли. - Я думаю, мы пройдемся по берегу Серпентайна.
     - Да, - ответила она.
     Примерно четверть часа они молча гуляли по лужайкам, под деревьями, вдоль озера Серпентайн. Смотрели на детей, пускающих кораблики по воде. Крохотные мореходы поправляли их прутиками, чтобы кораблики не уплыли далеко от берега. Нянька тщетно просила их быть поосторожнее.
     Кеннет слышал, как его жена время от времени вздыхает.
     - Три месяца назад, - заговорил он, - мы вступили в брак... Нас к этому вынудили обстоятельства. На следующее же утро ты сказала, что хотела бы никогда больше меня не видеть. Затем ты приехала ко мне в Лондон, потому что я... пригласил тебя. Ты согласилась остаться здесь, чтобы поразвлечься до конца сезона. Ты хорошо развлекалась?
     - Да.
     - Я хочу спросить тебя; продолжаешь ли ты думать так же, как три месяца назад? Думаешь ли ты так же?
     Последовало долгое молчание.
     - Решать должны мы оба, - сказала она наконец. - Тебе так же не хотелось вступать в брак, как и мне. Тебе так же не терпелось избавиться от меня, как мне от тебя. Ведь ты сразу же уехал... Почему ты решил, что решать теперь должна я одна? А ты - ты по-прежнему думаешь так же о нашем браке?..
     Как он и ожидай, решение было трудным. Кто-то из них должен принять его первым - либо он, либо она. Одновременно это сделать невозможно. И какова будет реакция на ответ? Что, если их решения окажутся противоположными? И если она по-прежнему думает как тогда, в Данбертоне, то, наверное, теперь высказалась бы без всяких колебаний.
     Но прежде чем он успел что-то сказать, Майра заговорила первая.
     - Почему ты плакал, - быстро спросила она, - когда рассказывал мистеру Гаскону о моем выкидыше? Почему ты плакал?
     - Дьявол! - Он ужаснулся. - Он рассказал тебе?
     - Нет, не он. Кэтрин. Боже!
     - Почему ты плакал? - повторила она.
     - Я потерял дитя, - ответил он. - Дитя, о существовании которого я только что узнал, к ожиданию которого я едва начал привыкать. И вот это дитя потеряно - в муках и страданиях. Ты потеряла дитя - мое дитя. В ту ночь умер младенец, а с ним окончилась жизнь еще двух человек. Или, точнее, возможность жизни... или... не знаю, что я хочу сказать. Кажется, в последующие дни я жалел, что не погиб в бою. Я... мне не очень-то хотелось жить дальше. Может быть, я и сейчас чувствую то же самое, что при моем разговоре с Нэтом. Может быть, я думал, что мне хотелось бы жить, если бы этого не случилось. Может быть, я думал, что в ту ночь умер не тот, кому следовало бы умереть. Я сам не знаю, что говорю. Есть ли в моих словах какой-то смысл?
     - Почему ты послал за мной? - тихо спросила она.
     - Может быть, чтобы выяснить, есть ли что-то, ради чего мне стоит жить, - ответил он. - Хотя вплоть до этой минуты я не думал об этом.
     - И это есть? Ради чего стоит жить?
     Есть ли?.. Человеку свойственно мечтать... Нет, он должен сказать это вслух.
     - Человеку свойственно мечтать о совершенстве, о вечном счастье. О романтической любви, преодолевающей время и пространство и длящейся вечно. Трудно принять то, что ждет нас в реальной жизни, - настолько оно другое. Нам не дано познать совершенство, Майра. Мы не будем счастливы вечно. А если мы не сможем по-настоящему любить друг друга долго? Хочу ли я согласиться на меньшее, чем моя мечта? А ты хочешь?
     - Не знаю, - ответила она. - Я пыталась представить себе жизнь без тебя. Я пыталась представить себе, как вернусь в Данбертон одна, зная, что никогда больше не увижу тебя.
     - И что же?
     - Картина полной безмятежности.
     Ах, он и не знал, до чего ему хочется, чтобы она возразила на все, что он только что сказал! Вдруг он почувствовал, что надежды его рухнули. Но ее нельзя в этом обвинять. Они ведь пытаются принять совместное решение.
     - Полная пустота, - добавила она. - Меня ждет полная пустота...
     Маленький мальчик с отцом безуспешно пытался запустить воздушного змея: ветер был слишком слабый. Но отец терпеливо делал все новые и новые попытки, наклоняясь над сыном и уча его, как правильно держать бечеву. Кеннета охватила зависть и тоска.
     - Майра, - спросил он, - когда у тебя должны быть регулы?
     - Сейчас. Сегодня, вчера, завтра. На днях.
     - Что бы ты почувствовала, если бы узнала, что снова беременна?
     - Ужас! Нет, волнение.
     - Ты знаешь, что я никогда не допустил бы, чтобы мой ребенок рос без отца.
     - Но я думаю, что я не забеременела...
     - Ты надеешься, что это не так?
     Последовало долгое молчание.
     - Нет, - тихо ответила она.
     - Я тоже, - сказал он. - Но если сейчас это не так, это может произойти через месяц или через два.
     - Да, - ответила она.
     А он ждал, когда же она примет окончательное решение. Он-то, конечно, ясно высказал свои пожелания.
     - Кеннет, поедем домой вместе.
     - На лето? Навсегда?
     - Не нужно принимать решение сейчас. Мы можем сделать это летом, или до Рождества, или... когда-нибудь. Ты хочешь поехать?
     - Да.
     - Тогда поедем. - Она положила свободную руку рядом с той, что лежала на сгибе его локтя, и склонила голову ему на плечо. - Ты увидишь фонтан, цветочные клумбы и прочие новшества, которые я устроила. Мы будем гулять по утесам и сидеть в нашей ложбинке. Мы будем бегать по пляжу. Мы...
     - Будем ласкать друг друга в крестильне, - сказал он, прерывая ее. И улыбнулся. Судя по ее словам, она разволновалась и развеселилась.
     - Да, - сказала она, снова понизив голос.
     - Стало быть, сделаем еще одну попытку. Летом. И если выяснится, что она не удалась и что ты не беременна, тогда придумаем что-нибудь еще, когда лето кончится.
     - Да.
     - Но теперь мы не станем об этом думать, - сказал он.
     - До осени еще далеко, - сказала она. - Ах, Кеннет, деревья в парке бывают осенью такие красивые!
     - Я уже почти забыл, какие они. В этом году я снова их увижу.
     - Да. Когда мы едем? Мне не терпится.
     - Завтра? - предположил он. - Ты сможешь собраться так быстро?
     - Да, завтра, - сказала она. - И в этот час мы через неделю будем дома, в Данбертоне.
     Вместе. Они будут дома вместе - все лето и, может быть, всю осень. Может быть, до Рождества. Может быть, если появится ребенок, навсегда.
     Снова предаться мечтам - как это больно! Но он снова мечтает. И ему снова больно.

Глава 23

     После того как они приехали домой, в Корнуолл, жизнь у них проходила почти в загадочном спокойствии. Они перестали ссориться. В Данбертоне каждый из них исполнял свои обязанности, которые занимали большую часть дня. Часто вместе они посещали соседей, принимали у себя. Каждую ночь, перед тем как уснуть каждому в своей постели, они проводили какое-то время в постели Майры. Могло показаться, что они погружаются в нечто напоминающее счастливую вечную жизнь - или, по крайней мере, согласную вечную жизнь.
     Кроме того, Майре казалось, что она живет, постоянно затаив дыхание. Они так ничего и не решили. Они договорились, что испытательный период их брака будет продлен, вот и все. Она, конечно, опять ждет ребенка. После трех недель в этом нельзя было сомневаться. Но ведь все может кончиться точно так же, как и в первый раз, хотя она не чувствовала никаких недомоганий, ела и спала прекрасно. Если она выкинет и на этот раз, скажет ли она ему, что хотелось бы никогда больше его не видеть? Захочется ли ему поймать ее на слове?
     Нет, она знала, что никогда больше не скажет ему этого - разве что ее станут старательно подталкивать. Но уедет ли он?
     Не предложил ли он поехать в Корнуолл только потому, что ее ответы дали ему основание считать, что она снова ждет ребенка? Иногда ей казалось, что в его предложении кроется нечто большее. Точнее, ей так казалось почти все время, но она боялась поверить в это слишком сильно. Она пыталась уберечь свое сердце от страданий в будущем.
     Если она доносит дитя и оно будет жить, Кеннет останется с ней. Но она не хочет, чтобы он оставался с ней только из-за ребенка. Она хочет, чтобы он остался с ней ради нее самой.
     Порой она презирала себя за то, что впала в такую зависимость от него, что полюбила его так сильно и безоговорочно. Порой она пыталась бороться со своей зависимостью - и зачастую делала это совершенно неразумными способами.
     Как-то к вечеру они собирались навестить ее мать. Договаривались об этом еще за завтраком. После целой недели угрюмых туманов и моросящих дождей настала прекрасная погода, и они решили отправиться в Пенвит-Мэнор пешком. Они поняли друг друга без слов, как это часто происходило в последнее время. Оба подумали о хижине отшельника, стоящей чуть в стороне от дороги, спускающейся в долину. Обоим пришло в голову задержаться там на обратном пути. Во время их прогулки по берегам Серпентайна в Лондоне он упомянул об этом вскользь, сказал, что они будут любить друг друга в крестильне.
     Они никогда еще не занимались этим при свете дня. И никогда, кроме того первого раза, не ласкали друг друга нигде, кроме как в постели Майры. В мысли о ласках в хижине летним днем, когда дверь открыта для солнечного света и легкого-ветерка, - в этой мысли было что-то возбуждающее. Оттуда можно смотреть на долину, на реку и водопад.
     Но ее испугала сила чувств, которые вызвала у нее эта идея.
     - Может быть, - сказала она ему за ленчем, - у тебя есть более важные дела на сегодня, чем визиты? Тебе совсем не обязательно сопровождать меня к маме.
     - Вот как? - Его глаза неторопливо изучали ее лицо. В этих глазах что-то изменилось. Они вроде бы стали мягче, мечтательнее за последнее время. Или ей это кажется? - Тебе хочется побыть наедине со своей матушкой, Майра? Пожаловаться ей на все мои прегрешения, когда я не смогу защититься? Полагаю, твои жалобы найдут благодарного слушателя.
     Майра рассердилась.
     - Мне кажется, Пенвит - одно из тех мест, которые тебе меньше всего хотелось бы посещать, - заявила она, - а моя мама - человек, с которым тебе меньше всего хотелось бы разговаривать.
     И вдруг Майра поняла, что она делает. Пытается вызвать его на ссору. Словно так она чувствует себя в большей безопасности. Когда они ссорятся, ей надежнее удается оградить от него свое сердце.
     Он поднял брови, и по тому, что лино его вдруг приняло надменное выражение, она поняла, что он принимает вызов.
     - Вот как? - проговорил он. - Ты полагаешь, что каждый из нас испытывает к матери другого одинаково недобрые чувства?
     - С той лишь разницей, что твоя мать открыто выражала свою враждебность ко мне.
     - Вот как! Я этого не думаю, - сказал он, нетерпеливо махнув рукой. - Моей матери нравится руководить. У нее есть весьма определенные взгляды на то, чего следует ждать от графини. Она просто пыталась взять тебя под свое крыло. Она надеялась, пусть это и неразумно, что ей удастся сделать из тебя такую же графиню, какой она была сама. Она не желала зла.
     - Позволю себе не согласиться с тобой. Ты говоришь, что это была необоснованная надежда, лишь потому, что я не способна стать настоящей графиней. Ведь так ты думаешь?
     - Настоящая графиня, - сухо заметил он, - не цепляется к каждому слову, произнесенному ее мужем, и не придает этому слову то значение, которое он вовсе не имел в виду, просто из извращенного удовольствия рассердить его.
     - Я тебя сержу? - спросила она уже миролюбивее. - А ведь я всего-навсего намеревалась избавить тебя от скучного визита. Поэтому и предложила отправиться в Пенвит одной.
     - И вы вольны так поступить, сударыня. Разумеется, у меня есть и другие важные дела, кроме как сидеть с матерью и дочерью, которые с большей охотой предпочитают побыть вдвоем. Я велю подать экипаж.
     - Я пойду пешком, - возразила она.
     - Разумеется, ты поступишь как угодно. Возьми с собой горничную.
     Брать с собой горничную у нее не было ни малейшего желания; она сообщила бы ему об этом, если бы не поняла, что зашла уж слишком далеко. Если она и в этом станет ему перечить, он с большим пылом будет настаивать на своем. Какой ужас - проделать всю дорогу до Пенвита и обратно, когда за тобой хвостом тащится горничная! И какой ужас - проделать всю дорогу одной! Зачем только она это затеяла? Ведь так ждала этой прогулки, и вот сама все испортила!
     - А что будешь делать ты? - спросила она.
     Его глаза, когда он посмотрел на нее, больше не казались ни мягкими, ни мечтательными.
     - Можете быть уверены, сударыня, что я займусь чем-то гораздо более приятным, чем то, чем я собирался заняться до нашей размолвки.
     Она терпеть не могла, когда он называл ее сударыней. Как это смешно! Ведь она его жена, каждую ночь они наслаждаются близостью, от которой слабеют колени, и она ждет от него ребенка. Но она ни за что не скажет ему, что терпеть этого не может. Иначе он никогда не станет звать ее иначе.
     - В таком случае я рада, что предвидела это, милорд, - сказала Майра, весело улыбаясь. Она вела себя как неразумное, малое дитя. Сама вызвала его на раздражение, а теперь возмущается. По глупости испортила прогулку, а теперь хочет потешиться жалостью к себе и свалить всю вину на него.
     И все это зря. Внезапное прозрение озарило ее - она поняла, что не существует способа оградить от него свое сердце.

***

     Он шел верхом над долиной, пока не добрался до утесов. Повернул, чтобы пройтись по вершине одного из них, больше глядя на выступающие камни и жесткую, выгоревшую траву, чем на сверкающее внизу под ярким солнцем море. Он пребывал в таком состоянии, когда человек легко раздражается и вызывает раздражение у других. Нельсон, на которого не действовало настроение хозяина, бодро бежал впереди, возвращался, трусил какое-то время рядом, а потом опять убегал.
     Кеннет прекрасно чувствовал себя в родном гнезде. Он был рад, что вернулся, что снова работает, что чувствует себя полезным. Он был доволен, что его жена охотно и умело исполняет свои обязанности. Ему доставляло удовольствие общение с соседями, как ни ограниченны были рамки такого общения. Он был удовлетворен тем, что больше не нужно принимать никаких решений, что он останется в Данбертоне. Каждую ночь он проводил в постели своей жены, в том числе и в те ночи, что они провели в дороге. Ясно, что она не могла не забеременеть.
     Получая неизменно удовлетворявшее его плотское удовольствие, он чувствовал, что между ними существует и иного рода близость, некая гармония, которой он и ждал от супружества. Он ожидал, что в этой гармонии растворится их обычное напряжение и что все разделяющее их канет в прошлое. Он надеялся, что больше они никогда не будут противостоять друг другу, что это им просто больше не понадобится. Глупая надежда, глупое ожидание. Разве можно, живя с Майрой, ожидать мира и спокойствия?
     За ленчем она раздула ссору буквально из ничего, и он, как марионетка, которую дергают за ниточки, дал втянуть себя в конфликт. Никому до сих пор не удавалось манипулировать им. Его знали как упрямого мальчишку и как мужчину с железной волей. И его приводило в ярость, что женщине удается то, что не удавалось никому, да еще с такой легкостью.
     По временам он ее ненавидел. Сегодня после ленча он ее точно ненавидел.
     Навстречу ему двигались обе мисс Гримшоу, которых держали под руки двое сыновей мистера Мизона. Пришлось приказать Нельсону сесть, потому что одна из сестер вскрикнула, услышав его лай. Впрочем, Кеннет сразу же сообразил, что лай - это отличный предлог, давший возможность этой леди в страхе прильнуть к своему кавалеру и испустить несколько мелодичных, якобы испуганных возгласов. Он простоял минуты две с молодыми людьми, говоря о погоде, о самочувствии леди Хэверфорд, а также о здоровье родителей барышень Гримшоу и Мизонов. Продолжая прогулку, он пришел в еще большее раздражение. Эти юные леди и джентльмены явно испытывали по отношению к нему благоговейный восторг и даже страх. Он подумал, что большинство людей его боятся. И дело не только в титуле, в имени и богатстве. Наверное, есть нечто такое в его манере держаться с окружающими, что не исчезло с тех пор, когда он был кавалерийским офицером. Бывалые солдаты ежились от страха, поймав на себе его взгляд. Но вызывать подобную реакцию у соседей - это уже совсем неловко.
     Майра принадлежала к тем немногим, кто его не боялся вовсе. Кеннета это сердило. Может быть, нужно постараться, чтобы в ней появился хоть какой-то страх перед ним. Но эта нелепая мысль только раздосадовала его еще больше. Во-первых, это вещь невозможная. Во-вторых, он не сможет выносить жизнь рядом с покорной Майрой.
     Он фыркнул от одной этой мысли и заметил, что хорошее настроение вдруг вернулось к нему. Покорная Майра - это все равно что плоская гора, горячий айсберг, сухой океан, летающая свинья. И всю дорогу обратно в Данбертон он забавлялся, придумывая все новые и новые сочетания, столь же немыслимые и нелепые, как покорная
     Майра.
     Войдя в холл, он увидел там горничную жены. Были причины, по которым ей не следовало здесь находиться. Во-первых, в холле дежурил красавец лакей. Взглянув на девушку, смущенно наклонившую голову, он нахмурился.
     А во-вторых...
     - Ее сиятельство уже вернулась? - спросил он, прекрасно зная, что ее сиятельство не могла еще вернуться.
     - Ах нет, милорд! - отвечала горничная, - Ведь ее сиятельство ушли в Пенвит, милорд.
     - Вот как! И кого же она взяла с собой, хотел бы я знать?
     - Ее сиятельство ушли одни, милорд.
     Разумеется, именно это он и подумал, едва увидев горничную. Этого следовало ожидать. Разве не велел он Май-ре взять горничную с собой? И что, он надеялся, что она его послушает? Неужели он все еще так наивен? Она всегда гуляла одна, даже когда была девушкой. Но теперь она его жена, и, видит Бог, ей не стоило бы быть такой беспечной и пренебрегать своей безопасностью из одного желания бросить ему вызов.
     - Спасибо, - сухо сказал он и повернулся, намереваясь выйти из дома. Он заметил, что лакей стоит у открытой двери, всем своим видом напоминая оловянного солдатика. Не будь Кеннет в такой ярости, это его позабавило бы.
     Он вновь пошел к конюшням за Нельсоном, который бросился навстречу к нему с таким восторгом, как если бы они пробыли в разлуке целый месяц.

***

     Майра возвращалась домой долиной. Несмотря на яркое солнце и тепло, на роскошную зелень деревьев, травы и папоротников, на сверкающую синеву реки, несмотря на то что она навестила мать - несмотря на все это, молодая женщина была подавлена. Сегодня вечером им с Кеннетом будет неловко друг с другом. Они будут держаться отчужденно и холодно, и она не знала, как поправить положение. Они никого не пригласили к себе на вечер, и им придется провести его вдвоем. Нужно ли попросить у него прощения? Не то чтобы ей вообще было неприятно просить прощение, но у Кеннета... И потом, он ведь сделал довольно ядовитое замечание насчет того, что ее жалобы матери найдут благодарного слушателя. Как будто она могла бы сказать матери что-то плохое о нем хотя бы шепотом! Она слишком горда для этого.
     И вдруг она точно к месту приросла. Но мгновенный испуг сразу же уступил место улыбке, и молодая женщина протянула руки к Нельсону, словно приглашая его подбежать к ней, положить лапы себе на плечи. Он чуть было не свалил ее на землю. Она со смехом обняла его и отвернулась.
     - Нельсон, - сказала она ему в который раз, - дыхание у тебя вовсе не благовонное, ты же знаешь!..
     Вдруг ее охватили счастье и блаженство. Если Нельсон здесь, стало быть, и Кеннет неподалеку. Он вышел, чтобы встретить ее! Она с надеждой посмотрела вперед - и, разумеется, Кеннет оказался довольно близко, на середине моста. Именно так он стоял в тот январский день, когда спросил у нее, не беременна ли она, а она ответила "нет". С тех пор прошла, кажется, вечность. Она торопливо пошла вперед, радостно улыбаясь. Приближаясь к мосту, она уже почти бежала.
     С застывшего, неулыбающегося лица на нее смотрели холодные серые глаза.
     - Без сомнения, - сказал он, - вы шли так быстро, что горничная не могла за вами угнаться. Не подождать ли нам ее, сударыня?
     Майра сразу же поняла: он знает, что она ушла одна. И еще она поняла, что он вышел из дому не для того, чтобы встретить ее, а чтобы выбранить. Он был очень сердит, Если бы она захотела, они могли бы бурно поссориться. Если бы она захотела. Упустить такую возможность!
     Но она продолжала улыбаться.
     - Не сердись, - сказала она. - Я смиренно и искренне прошу прошения. Я больше никогда не ослушаюсь тебя.
     Ноздри у него напряглись, а глаза похолодели еще на несколько градусов.
     - Вы решили посмеяться надо мной, сударыня? - спросил он так спокойно, что Майра даже вздрогнула.
     Она склонила голову набок и оценила грозящую ей опасность. Улыбка ее стала мягче, и она сделала три шага, чтобы можно было дотянуться до него. Положила руки ему на грудь.
     - Не сердись, - повторила она. - Не сердись же... Но он не намеревался легко сдаваться:
     - Вы можете, сударыня, предоставить мне хотя бы одно веское объяснение, почему я не должен этого делать?
     Она покачала головой:
     - Ни одного! Я не могу придумать ни одного веского объяснения. Даже слабого - и то не могу. Но Кеннет, не сердись, пожалуйста...
     Она заметила, что он сбит с толку. Она и сама была сбита с толку. До этого она никогда не упускала возможности раздуть назревающую ссору. Но она ведь недавно решила, что сердце охранять все равно не стоит. И сердце ее пело - и плакало.
     - Я приказываю не для того, чтобы показать свою власть над тобой, - сказал он. - Я отвечаю за тебя. Я беспокоился.
     - Вот как? - Она снова улыбнулась.
     - У тебя какое-то странное настроение, - заметил он, нахмурившись. - Бывало, когда в сражении замолкали большие пушки, у нас по всему телу бежали мурашки от страха, потому что мы знали: сейчас начнется настоящая атака!
     - А сейчас у тебя бегут мурашки от страха?
     Но он, не отвечая, так же хмуро смотрел на нее. Внезапно она что-то вспомнила и усмехнулась:
     - Ах, Кеннет, я должна непременно тебе рассказать! Это тебя ужасно позабавит. - И она рассмеялась при одной мысли об этом. - Мама получила письмо от сэра Эдвина. Когда он был в Лондоне, он познакомился с одной благородной и благовоспитанной наследницей - это его слова, - которая ищет джентльмена, обладающего мудростью и опытом, человека твердых принципов и скромного достатка... Ах, жаль, я не могу вспомнить его слова в точности! Ведь просто пересказать - этого недостаточно. Как бы то ни было, ей нужен такой джентльмен в мужья, когда окончится годовой траур, который она носит по отцу, - это совпадает почти точно с тем временем, когда у сэра Эдвина кончится траур по матери. Кажется, Кеннет, - вот ты удивишься, - сэр Эдвин считает себя именно таким человеком, и он убедил благородную и благовоспитанную наследницу в счастливом совпадении, сообщив ей, между прочим, что граф Хэверфорд, владелец Данбертона, одного из лучших имений в Корнуолле, является его свойственником со стороны жены и к тому же его лучшим другом и что его мать происходит из семьи Грэфтонов из Хаглесбери, - именно в таком порядке, Кеннет. Ты ощущаешь огромную гордость?
     - Ощущаю, - ответил он. - Если бы сэр Эдвин привел эти факты в другом порядке, я бы бросился вниз с моста.
     - Из всего этого следует, - продолжала Майра, - что сэр Эдвин вряд ли захочет сделать Пенвит своим постоянным местом жительства в обозримом будущем. Он сочтет за великую честь, если моя мама останется жить там в качестве - ах, слушай же, Кеннет! - вдовы оплакиваемого сэра Бэзила Хейза, а также тещи графа Хэверфорда, владельца... Стоит доканчивать фразу?
     - Значит, в конце концов мы не заимеем его в качестве соседа? - Кеннет ухмыльнулся.
     - Ты переживешь такое разочарование?
     - С трудом. - Кеннет рассмеялся, закинув голову. - Жизнь - это сплошные разочарования, которые мы должны переживать. Но я очень постараюсь.
     Они еще посмеялись, потом смущенно посмотрели друг на друга.
     - Ну как, мой рассказ развеял твою хандру? - спросила наконец Майра.
     - Это не хандра, - ответил он. - Что за мысль! У меня есть основания сердиться. Тебе удалось отвлечь меня. Это очень умно с твоей стороны.
     - Зачем ты пришел сюда? - спросила Майра.
     - Чтобы хорошенько выбранить тебя. И высказать тебе свое неудовольствие.
     Она покачала головой.
     - Нет, - мягко возразила она. - Зачем ты пришел?
     В Лондоне, в Воксхолле, она обнаружила, что обладает умением, о котором раньше не подозревала. Она умеет флиртовать - самым отчаянным образом. И еще: флирт может волновать, если ты видишь, что он дает результаты, и прекрасно возбуждать к тому же. Она посмотрела ему прямо в глаза и прошептала:
     - Скажите мне, зачем вы пришли?
     - Кокетка, - отозвался он. - Или ты думаешь, я не понимаю, куда ты клонишь? Я не стану тебя бранить. Ты довольна? Мой гнев прошел. - Он глубоко вздохнул. - Лучше, сударыня, не начинать того, что вы не собираетесь заканчивать.
     Она нашла местечко у него на шее, не закрытое галстуком и шейным платком, и прижалась к этому местечку губами. Она сама не поверила, что способна на такой дерзкий поступок - средь бела дня, за пределами дома... Но уж если он сам не проявляет инициативы...
     - Я всегда заканчиваю то, что начала... - И она поцеловала его в чувствительное местечко под ухом. - Надо хорошенько потрудиться над каждой стадией между началом и концом. Видишь ли, все, что стоит делать, нужно делать хорошо. Разве это не замечательный образчик мудрости?
     - Майра, - сказал он, понизив голос под стать ей, - ты меня соблазняешь?
     - Неужели у меня получается так плохо, что нужно еще спрашивать? - Она прикоснулась кончиком языка к мочке его уха, и он вздрогнул.
     - Кокетка! - сказал он еще раз. - Полагаю, в ваши намерения не входит довести дело до естественного конца прямо посередине моста? Могу ли я предложить крестильню?
     - Можете. - Она слегка отвела в сторону голову и улыбнулась:
     - Для этого-то вы и вышли мне навстречу, не так ли?
     - Ты сама все начала.
     - Нет. - Она покачала головой. - Если бы ты не стоял на мосту, мне и начинать было бы нечего, верно? Скажи же, что ты пришел именно для этого.
     - То есть не для того, чтобы побранить тебя, а для того, чтобы любить тебя... Не так ли? Тогда поступай как знаешь.
     - Так я и сделаю. И всегда буду делать, до самой смерти.
     Именно это, вероятно, подразумевают, когда говорят "сжечь за собой мосты". Она раскрывает себя навстречу опасности, возможности быть отвергнутой. Ну и пусть! Все равно у нее нет способов защитить себя.
     - Значит, вы вознамерились сражаться всю жизнь? - сказал он. - Но сегодня сражения не будет. Сегодня я с вами согласен. Идем.
     И он так крепко обнял ее за талию, что ей ничего не оставалось, как поступить точно так же. Она сняла шляпку и держала ее за ленты, а голову склонила ему на плечо. Так они шли по затененной деревьями дороге, круто поднимающейся вверх по склону, а на самой вершине свернули в сторону и направились к хижине отшельника.
     Кеннет остановился у дверей, не отпуская Майру. Притянув ее к себе, он поцеловал ее долгим поцелуем. Она отметила, что впервые за все девять лет они целуются не в ее постели - если не считать поцелуев под омелой и во время венчания. Она чувствовала, как солнце пригревает голову.
     - Да, - сказал он, подняв голову и глядя на жену. - Я пришел для этого. Чтобы любить тебя там, где любил впервые. Чтобы исправить все, что из-за этого было испорчено. И чтобы сказать тебе, что я не жалею о том, что произошло. Более того: я рад тому, что произошло. Пойдем же. Люби меня.
     - Да, - сказала она. И еще она сказала ему глазами и одним-единственным словом, что все сказанное им относится и к ней тоже. - Да, дорогой.
     - А потом, - добавил он, на ощупь найдя у себя за спиной дверную ручку, - потом мы поговорим. Обо всем. Обязательно поговорим!..
     - Да, - сказала она, входя вместе с ним в хижину.

Глава 24

     Они любили друг друга в теплом потоке солнечного света, проникающего сквозь открытую дверь хижины. Они не боялись, что их застанет случайный прохожий, поскольку в дверях сидел Нельсон, уставившись вниз, на долину. Он предупредит заранее, успокоил Кеннет Майру, ложась на узкую кровать и расстегивая свою одежду. Он притянул Майру к себе, поднимая юбку.
     - Вот так, - сказал он, положив руки ей на плечи и усаживая ее на себя. Потом вытащил шпильки из ее волос, и они упали водопадом ей на плечи и ему на лицо. Опустив руку, он положил шпильки на пол. - Ах, моя прекрасная мадонна! Скачи же!
     Это было для нее внове и понравилось, как нравилось все, чему научил ее Кеннет. Ей нравилась свобода движений, возможность самой устанавливать ритм и скорость, потешить себя иллюзией мастерства. Но конечно, это была всего лишь иллюзия. Она уже знала - он научил ее, и, быть может, она тоже его кое-чему научила, - что в любовной игре, приносящей удовлетворение, не бывает мастерства, но только обоюдное желание брать и давать.
     Он не был пассивен, а двигался вместе с ней, подсунув пальцы под низкий вырез ее платья и теребя ее соски, что доставляло ей сладостную муку.
     Любовная игра всегда казалась ей новой, хотя теперь многое она уже знала - например, что волнение будет расти, покуда не достигнет точки бездумного наслаждения и боли, за пределами которых нет ничего и есть все, да еще полное блаженство. Она училась узнавать момент, с которого начинается резкий подъем к наивысшей точке. И, в конце концов, после долгих и бурных усилий для достижения истинного блаженства она научилась заранее ощущать приближение этой точки. Вот теперь скоро начнется напряжение и неистовство. Но еще не сейчас. И он тоже это знает, хотя, конечно, с ним все это происходит немного иначе. Он улавливал отклики ее тела, так же как она - его. Как раз перед этим самым моментом он заговорил с ней, обхватив ее лицо ладонями.
     - Я люблю тебя! - сказал он. - Я так люблю тебя, что мне больно.
     Она помедлила между мыслью и физическим ощущением. Он улыбнулся.
     - Я тоже люблю тебя! - сказала она. - Я всегда тебя любила...
     И она улыбнулась ему в ответ.
     Но он не хотел прерывать ласки, только подхлестнуть их, сделать неистовыми. Подъем, наивысшая точка и падение происходили одновременно с оглушительным, ужасающим, прекрасным всплеском света, тепла, телесного освобождения и любви. Майра слышала свои крики, но слышала она и его крик, смешавшийся с ее возгласом. Лоно ее ощутило жаркий поток. Краешком сознания она отметила, что Нельсон залаял рядом с койкой, а потом опять вернулся к двери и лег.
     Спустя некоторое время она повернула голову, чтобы устроиться поудобнее на плече Кеннета. Она любила, что они не сразу разъединялись. Ей нравилось ощущение соединенности. Она вздохнула и ощутила расслабление во всем теле - до самых кончиков пальцев.
     Майра не уснула. Ощущение полного блаженства слишком ценно для того, чтобы менять его на сон. Кеннет немного поспал. Она упивалась его расслабленной теплотой, его ровным, спокойным дыханием и думала, что сказанное им не относится только к постели. Кеннет говорил это не только потому, что приближался к концу чудесной любовной игры. Во время ласк он часто заговаривал с ней - иногда о чем-то спрашивал, иногда просил, иногда оценивал то, что она делает, иногда шептал сладкие слова, которые составляли часть постепенно растущего возбуждения. О любви он не говорил никогда. До этого дня. А сегодня эти слова были произнесены сознательно и обдуманы заранее. Он выбрал самый последний момент перед тем, как все растворится в одном ощущении. Он выбрал именно этот момент, ибо то, что они оба должны почувствовать после него, было не только сексуальным удовлетворением, но любовью! И то и другое сплелось в совершенном супружеском единении.
     Только теперь Майра смогла произнести в ответ те же самые слова. Раньше она боялась последнего признания, полного обнажения души. Она и сейчас этого боится, но нельзя позволять страху править жизнью. Кто-то недавно сказал ей об этом.
     - Ты поспала? - Он поцеловал ее в лоб.
     - Нет.
     Они помолчали. Он помассировал ей голову.
     - На этот раз ты чувствуешь себя хорошо? - спросил он наконец.
     - О да! - ответила она. - Я полна здоровья и блаженства! Все совсем не так, как в прошлый раз.
     Впервые и он, и она заговорили о ее беременности.
     - Ты боишься? - Его губы были у самого ее лба.
     - Да.
     - Жаль, что я не могу предложить тебе никакого утешения. Жаль, что я не могу убедить тебя, что все будет хорошо. Не могу. Я ведь тоже боюсь...
     - Но я не поддамся страху, - сказала она. - Я хочу жить смело. Если у меня будет ребенок, я буду считать себя самой счастливой из женщин. Если у меня будут дети, я буду удивляться, чем я заслужила такое счастье. Если у меня их не будет вообще, я буду помнить, что в моей жизни есть и другие радости - и горести, конечно. Но страху я не поддамся!
     Он хмыкнул.
     - Знакомая фраза, - сказал он, - Это было чем-то вроде девиза у нас - Рекса, Нэта, Идена и меня. Как тебе известно, мы славились безрассудством и удалью. Кто-то назвал нас четырьмя всадниками Апокалипсиса, и это прозвище к нам прилипло. Но мы были смелы не от безрассудства, не от безудержной храбрости и напористости. Мы были смелы, потому что не желали поддаваться страху. Мы часто повторяли это все вместе.
     - Ну тогда, - сказала она, - мы с тобой, Кеннет, не будем бояться того, что я жду ребенка.
     - Разве что я не могу броситься в битву вместо тебя, верно? Я должен ждать и смотреть, как ты проходишь через все страдания из-за ребенка, которого зачал в тебе я. Ты заставляешь меня смиряться, Майра, и делаешь меня беспомощным. Это, наверное, приводит тебя в восторг?
     Она улыбнулась, но промолчала. Ей не хотелось получать над ним власть большую, чем он имеет над ней.
     - Но ты мне нужен, - сказала она. - Когда человеку больно, а в особенности когда он в горе, он чувствует себя ужасно одиноким. Но если рядом есть кто-то еще... Кеннет, когда у меня случился выкидыш, ты оставался со мной, хотя мистер Райдер велел тебе уйти. Ты был бледен, а в глазах стояли слезы. Ты умолял меня не умирать, не покидать тебя. Ты называл меня "моя любовь". Мне ведь это не померещилось, нет?..
     - Нет. - Она услышала, что он глубоко вздохнул:
     - Я бы умер за тебя, если бы это помогло. С радостью.
     Она сглотнула. Значит, ей не померещилось, а она на следующее же утро сказала, что ей хотелось бы никогда больше его не видеть! Он держался так холодно. Может быть, он просто был несчастен, растерян, ждал, что скажет она? Может быть, ей следовало оставить его при себе на ту страшную неделю - на недели, последовавшие за его отъездом? Человеческое общение - ужасная вещь: так часто тебя понимают не правильно, и тогда все рушится.
     Майра поднялась, не глядя на него. Как всегда, отделившись от него, она ощутила мгновенное сожаление, но не остановилась. Поправила лиф платья, опустила юбку, сунула ноги в туфли, откинула волосы назад и вышла из хижины на солнечный свет и жар. Закрыв глаза, подняла лицо к солнцу. А потом сошла с едва заметной тропки и села на траву на склоне холма. Обхватив руками колени, Майра смотрела вниз, на долину. Нельсон уселся рядом с ней, довольно вздохнув и положив голову на лапы.
     Ей нужно усвоить еще один урок. Нужно научиться быть зависимой. Супружеская жизнь - это взаимозависимость, а не двойная независимость. Она должна научиться принимать его любовь, его заботу, его потребность защищать - даже если это выражается в требовании взять с собой горничную, когда она уходит из дома без него. Она должна научиться чувствовать его страхи и по временам нападающее на него чувство беспомощности. И видеть его слезы. Она должна научиться принимать его любовь. Любовь не только то, что даешь ты. Ее нужно еще и получать, даже поступаясь при этом какой-то долей своей независимости.
     Но она любит его. И он любит ее. Ах, Господи, как же она любит его! И она опустила голову на колени.
     Не сказал ли он или не сделал ли чего-то такого, что ее обидело? Кеннет вышел за ней из хижины несколько испуганный. Но она сидела на траве неподалеку и, когда он сел рядом, подняла голову и улыбнулась. Улыбка была ласковая, теплая. Он положил руку ей на затылок, ощутив ладонью теплоту и шелковистость ее волос.
     - Значит, решение принято? - спросил он. Он больше не боялся ее ответа, не сомневался и в своем. - Мы остаемся вместе, что бы там ни было. Потому что мы этого хотим. Потому что любим друг друга!
     - И потому что мы женаты. Потому что брак - это еще один вызов, который бросает нам жизнь. Я не думаю, что вечное счастье действительно существует, ведь так?
     - К сожалению, так, - ответил он, - Как это было бы скучно, Майра! Никаких ссор. Наверное, никто из нас не выдержал бы.
     Она тихонько засмеялась.
     - Да, - сказала она, - звучит прямо-таки чудовищно! "Да, милорд", "нет, милорд", "да, сударыня", "нет, сударыня".
     Он хмыкнул в ответ.
     - Значит, остаемся вместе и принимаем новый вызов? Только обещай никогда больше не грозиться убить меня.
     - Глупый! Ты должен был бы понять, что пистолет не заряжен. Ты же знал, как я обращаюсь с оружием. Я не сумела бы даже зарядить его. Удивительно еще, что я держала его за тот коней. Или не за тот?
     - Я скорее имел в виду тех четверых негодяев, которых ты подослала ко мне три дня спустя. Они избили бы меня до полусмерти, не подоспей случайно управляющий отца. Ну да не важно. Без сомнения, ты была в полной ярости. Но все это дело далекого прошлого.
     - Кеннет... - Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза:
     - Какие негодяи? Какие побои? О чем вы говорите?
     Вдруг его охватили сомнения - до этого момента он их не испытывал, может быть, потому, что ему никогда не хотелось сомневаться.
     - Мне удалось уложить одного из них, и когда мы привели его в чувство, вылив на голову ведро воды, он во всем признался. Он сказал, что ты подослала их, чтобы отомстить за то, что я сделал с Шоном.
     - Но почему ты решил, что у меня есть над ними власть? - спросила она, не скрывая изумления.
     - Это были люди твоего брата. Ваши люди.
     - Люди Шона? Мои люди? - Она сдвинула брови. - Я не знала... я даже не знаю, кто они. Вряд ли об этом знал и Шон. Они все были переодеты, с зачерненными лицами. Шон пошел тогда с ними шутки ради: он жаждал приключений. А я узнала об этом от кого-то из прислуги и побежала за братом, чтобы остановить его прежде, чем его поймают. И взяла с собой этот пистолет. Кеннет, у меня не было с этими людьми ничего общего! И у Шона с ними не было почти ничего общего. Он впервые оказался с ними, и это обернулось для него полным крахом. Потому что вы не медлили - не поговорили с нами на следующий же день, когда мы успокоились и смогли говорить разумно.
     - Мне они сказали, что ты была членом их шайки. И Шон подтвердил мне это.
     - Я тебе не верю! - Но она тут же подняла руку, чтобы остановить его:
     - Нет, верю, верю! Но ты, должно быть, не правильно его понял? Он не мог сказать так. Это ведь не правда!
     И вдруг он все понял - мгновенно, с поразительной ясностью. И стал к ней спиной, устремив взгляд на водопад.
     - То была месть, - спокойно сказал он. - Ей-богу, то была месть. Я выдал его своему отцу и разрушил все его планы убежать с Хелен и заполучить ее состояние. Поэтому он разрушил все, что было самого дорогого у меня. Он разрушил мою любовь к тебе. - Он глубоко вздохнул:
     - Наверное, это Шон убедил этих бандитов сказать, что их подослала ты.
     - Нет, Кеннет, - возразила Майра. - Это сделал кто-то другой - кто-то, ненавидящий всех нас. Это не Шон. Он, конечно, был необуздан и безрассуден, но зла в нем не было. Он любил меня, он был твоим другом, он был влюблен в Хелен!..
     Он обернулся и посмотрел на нее. Ей-богу, она верит в то, что говорит. Хорошо бы оставить прошлое в покое. Они ведь уже как-то преодолели его и научились снова любить друг друга. И пусть бы она сохранила память о брате незапятнанной. Но уже поздно. Если он сейчас промолчит, их возрожденная любовь будет отравлена.
     - Майра, - сказал он, - Шон действительно был главарем этой шайки контрабандистов. Он собрал самых отчаянных головорезов со всей округи и создал опасную и жестокую банду. Я должен был все открыть раньше, чем это сделал. Память о дружбе удерживала меня - и страх потерять тебя. - Он невесело рассмеялся. - Шон не любил Хелен. Ему нужны были ее деньги. В этих краях полно детей Шона. И не все их матери пришли к нему по своей воле. Я знаю, что твой отец выделил вам с матерью приличный капитал. Я также знаю, что потрачен он был на уплату долгов вашего брата. Это я узнал от самого Шона, когда между нами еще сохранялось нечто похожее на дружбу. Да, я предал его, Майра. Я этого никогда не отрицал. Но он предал всех нас. И отомстил мне, сделав тебя навсегда несчастной.
     Она опять опустила голову на колени. Поверила ли она ему? Или все опять рухнуло? Будь его воля, он никогда бы не коснулся этой темы. Но это было неизбежно.
     - Шон был храбрым офицером, - сказал он, - одним из тех воинов, чья слава распространялась за пределы его полка. Он не требовал от своих подчиненных храбрых поступков или готовности пойти на опасное дело, если сам не мог сделать того же. Странно, что я не знал о его смерти, пока ты мне не сказала. Я не сомневаюсь, что когда это произошло, он был в гуще битвы, исполняя свой долг.
     Майра все еще не поднимала головы.
     - Прости меня, - сказал он. - Мне следовало бы сохранить твою добрую память о брате.
     Она покачала головой. Подняла голову. Вид у нее был угнетенный, усталый.
     - Нет, - сказала она. - Я не перестану его любить. Это невозможно. Он мой брат. И он действительно погиб смертью храбрых. Он бросился под выстрелы, чтобы вынести с поля боя раненого воина. Ему удалось это сделать ценой собственной жизни. Молодой солдат уцелел. Бывает, что люди и вправду искупают свои грехи.
     - А мы? - осторожно спросил он после паузы. - Этот разговор все испортил?
     - Нет. - Она покачала головой. - Теперь тебе известно, что я не принадлежала к этой шайке. Неужели все эти годы ты действительно так считал? И ты знаешь, что я никогда не делала ничего такого, что могло бы повредить тебе, разве что угрожала незаряженным пистолетом, что, конечно, не очень-то красиво. Все, что я хотела сказать, я сказала в той короткой громкой ссоре, которая произошла у нас на другой день после ареста Шона.
     - А ты, вероятно, понимаешь, что я сделал все, что должно, для множества безвестных людей, для своей сестры и даже для тебя. Я хотел вызволить тебя из этой шайки контрабандистов, прежде чем вас схватят и отправят в ссылку. Я действительно обманул твое доверие, Майра, потому что, не сообщи ты мне о Шопе и Хелен, я не узнал бы, что их планы простираются вплоть до побега. Я так никогда и не смог простить себе то, что предал вас, но я поступил так, как считал должным, хотя и знал, что потеряю вас. Я сделал выбор - и, думаю, доведись мне опять стать перед подобным выбором, я выбрал бы то же самое и так же чувствовал себя потом виноватым.
     - Если бы ты раньше рассказал мне... - сказала она.
     - Я не испытывал к тебе доверия, Майра. Кроме того, мы не разговаривали во время той единственной встречи, которая у нас была. Мы кричали. Мы оба кричали, не слушая друг друга.
     Она встала и подошла к нему. Взяла его за руку, переплела свои пальцы с его, положила голову ему на плечо.
     - Какое чудесное чувство - освобождение! - сказала она. - С тех пор как я приехала в Лондон, с тех пор как снова полюбила тебя, я позволила себе мысленно просмотреть все наши встречи, даже те, что были в детстве, когда я преклонялась перед тобой, а ты не замечал моего существования. И мне всегда приходилось заглушать мысль о том, что ты как-то виноват в смерти Шона.
     Он потерся подбородком о ее макушку.
     - Теперь я могу легче принять эту смерть, - продолжала она. - Он мог бы искупить свои грехи, если бы его отправили в ссылку, - и вполне по заслугам. Ему предоставили такую возможность, и он воспользовался ею. И воспользовался с честью. Это ты предложил своему отцу вместо ссылки зачислить его в армию?
     - Да.
     Она подняла голову и улыбнулась.
     - Спасибо, - сказала она. - Я люблю тебя...
     - Как жаждал я услышать эти слова, когда мы были юными! - сказал он, гладя ее по руке. - Лучше этих слов нет ничего на свете.
     - И нет ничего страшнее этих слов, - подхватила она. - Когда их произносишь, кажется, будто отдаешь часть себя и раскрываешься навстречу боли и возможности быть отвергнутой.
     - И радости, - улыбнулся он. - Я больше никогда не причиню тебе боли сознательно, любовь моя, и я никогда не отвергну тебя. Я буду и спорить с тобой, и бранить тебя, и ссориться - и всю жизнь буду любить тебя!
     - Будешь? Обещаешь?
     - По всем пунктам? - Он усмехнулся. - Обещаю. Навсегда.
     - И я, - сказала она. - Обещаю любить тебя всегда!
     - И ссориться со мной?
     - И это тоже! - Она засмеялась.
     - Ладно. Значит, жизнь обещает быть очень интересной.
     Он обнял ее за талию и привлек к себе. Они смотрели вниз, устремив взгляд поверх верхушек деревьев на мост, на реку, на водопад - синий, сверкающий под солнцем. Он и представить себе не мог, что на земле может быть место более красивое, чем то, где ему предстоит долго жить со своей первой и единственной любовью.
     Они одновременно повернули друг к другу головы, улыбнулись, и губы их слились. Нельсон, продолжая дремать, умиротворенно вздохнул в знак полного согласия с такой жизнью.



   Мэри БЭЛОУ
   НЕМНОГО ВОЛШЕБСТВА

Перевод с английского Т.В. Трефиловой. OCR AngelBooks


Анонс

     Долгие годы Пирса Уэстхейвена и Элис Пенхэллоу связывали лишь дружеские узы... Но теперь, похоже, все изменилось. Как узнать скромную, незаметную провинциалку в блестящей красавице, производящей фурор в лондонском свете? Как не заметить женского очарования той, которая заставляет сильнее биться сердце? Как, наконец, погасить пламя неодолимой страсти, зная, что овдовевшая Элис свободна и может, должна принадлежать ему?

Глава 1

     Пасмурным апрельским утром элегантная карета подъехала к дому номер восемь по Портмэн-сквер. Вероятно, ее здесь ждали, поскольку двери тут же распахнулись и с крыльца спустился лакей.
     В дверном проеме маячил одетый с иголочки джентльмен средних лет. Он не уронил своего достоинства выходом на улицу. Руки его были сцеплены за спиной, лоб нахмурен, морщинки сбегали от острого носа к подбородку. По всему было видно, что подобное выражение лица ему не в диковинку.
     Дама подала лакею затянутую в перчатку руку и с его помощью вышла из кареты.
     - Спасибо, Маггинс, - поблагодарила она с улыбкой, - Как твои дела? Ты оправился после приступа подагры? Надеюсь, у миссис Маггинс все в порядке?
     Продолжая улыбаться, она расправила складки дорожного платья и с искренним интересом стала слушать лакея. - Очень рад вас видеть, миссис Пенхэллоу. - Осмелев, Маггинс добавил:
     - Миссис Маггинс тоже будет рада.
     - Маггинс! - крикнул джентльмен из дверей. - Хватит болтать на улице. Пожалуйста, проведи мою сестру в дом.
     Леди взглянула на крыльцо и, вновь улыбнувшись, быстро поднялась по ступенькам. Она была гораздо моложе брата и значительно приветливее, о чем свидетельствовали большие карие глаза и лучезарная улыбка.
     - Здравствуй, Брюс, - поздоровалась она, беря его руки в свои и подставляя щеку для поцелуя. - Я приехала сразу, как только прочла твое письмо.
     - Почта работает из рук вон плохо, не то что раньше, - проворчал он. - Я написал тебе четыре дня назад. Я останусь здесь и прослежу, чтобы Маггинс и кучер аккуратно спустили твой багаж.
     - Но я остановилась на Кавендиш-сквер. Я приехала вчера поздно вечером. Ты забыл, что у Уэба был дом в городе?
     Джентльмен нахмурился, отходя от двери.
     - Ты остановилась в другом месте? А ведь я написал, что ты нужна Фебе. Сегодня же перевези свой багаж сюда, Элис. Нет смысла жить на два дома и тратить лишние деньги. Я все устрою.
     - Не заводись, Брюс, - отрезала миссис Элис Пенхэллоу, снимая шляпку и лайковые перчатки. - Уэб оставил мне приличную сумму и дом. А что касается Фебы, то я приехала именно из-за нее. В ближайшие дни я буду в полном ее распоряжении. Как дети?
     - Они покрылись сыпью, лежат в лихорадке и капризничают. Аманда держится от них подальше, боясь заразиться и пропустить светские развлечения. Джарвис приехал четыре дня назад - через час после того, как я отправил тебе письмо.
     Элис ободряюще похлопала Брюса по руке.
     - Я помогу бедной Фебе ухаживать за детьми, - пообещала она. - Вот увидишь, она скоро станет прежней - такой же веселой. Ну что, мы так и будем стоять в холле или пройдем в комнату?
     - Я велел миссис Маггинс принести чай в утреннюю гостиную, - откликнулся Брюс, подходя к лестнице, - Но если ты приехала вчера, Элис, то у тебя было время выпить чаю на Кавендиш-сквер.
     - Да, я уже позавтракала, Брюс, но чашечка чая никогда не помешает. Приведи ко мне Фебу. Она расскажет, как обстоят дела, и я начну ухаживать за детьми.
     - А ты болела корью? Если нет, то тебе лучше не ходить в детскую. Я слышал, что корь смертельна для взрослых.
     Элис засмеялась:
     - У меня была корь в детстве. Сходи за Фебой. Она ожидала увидеть невестку на грани нервного срыва после того, как неделю назад двое ее маленьких детей заболели корью. Сколько помнила Элис, Фебе нравилось ощущать себя слабой, беспомощной женщиной. Но волнение и холодность, с которыми Феба приняла гостью в утренней гостиной, имели другую причину.
     Как оказалось, болеющие дети были не главным предметом тревоги их матери. Больше всего ее беспокоило то, что она не может сопровождать старшую дочь на многочисленные балы и светские рауты.
     - Я должна быть с ней, Элис, - объяснила она, подавшись вперед в велюровом кресле. Как обычно, она говорила тихо, словно выдавала скандальную тайну. - Даже если бы мои бедные малыши были на пороге смерти, я пренебрегла бы обязанностями сиделки ради моей драгоценной Аманды. Ей надо найти приличного мужа.
     Элис прекрасно понимала, зачем ее вызвали. Она поняла это в тот самый момент, когда распечатала письмо брата. Прочитав послание и тяжко вздохнув, она села за стол, чтобы выразить на бумаге свои сожаления друзьям, пригласившим ее на различные увеселительные мероприятия, которые должны были состояться в ближайшие несколько недель, после чего велела горничной паковать сундуки.
     Приехав в Лондон, она предпочла не обременять брата, а остановиться в собственном доме. В свои двадцать девять лет Элис, к сожалению, была вдовой: бедный Уэб упокоился в могиле, прожив с ней всего девять лет.
     - Сама леди Джерси обласкала Аманду позавчера на балу у лорда Мэйтленда, - сообщила Феба.
     - С кем ты приехала, Элис? - строго спросил Брюс. - Только не говори, что ты взяла с собой миссис Поттер. Ее муж занят делами.
     - И хочет, чтобы супруга была при нем, - подхватила Элис. - Я привезла свою горничную Пенелопу. Она очень обрадовалась, узнав, что мы едем в Лондон. Всю дорогу до Кавендиш-сквер она не отрываясь смотрела в окошко кареты. Но компаньонки со мной нет. Она мне не нужна.
     - Ох, милая! - выдохнула ее невестка. - Ты не должна жить в Лондоне одна. Это неприлично.
     - Вздор, - бросила Элис, поставив чашку с блюдцем на стол.
     - Когда в обществе узнают, что я позволил своей сестре совершить такой опрометчивый поступок, разразится скандал. Или тебя не волнует, что скажут обо мне люди? - раздраженно поинтересовался Брюс.
     - Нет, не волнует, - откликнулась Элис.
     - На балу у Мэйтленда с Амандой танцевал мистер Уэстхейвен, - радостно сообщила Феба. - Мы так ему благодарны! Он ввел ее в высший свет.
     - Пирс был на балу? - удивилась Элис. - Как странно! Я не могу представить его на светской вечеринке. Значит, он все еще в городе?
     - Да, - подтвердила невестка, еще сильнее подавшись вперед и при этом чуть не упав с кресла, - он пробудет здесь весь сезон. Говорят, он ищет жену. Давно пора! Он наследник лорда Берринджера, владельца Бингамен-Холла в графстве Бедфордшир. Почти девять лет он оплакивал бедную миссис Уэстхейвен. Мне показалось, что он ухаживает за моей дорогой Амандой, но, по-моему, он несколько староват для нее. Как ты считаешь?
     - Пирс ухаживает за Амандой? - изумленно повторила Элис слова невестки. - Да, Феба, я думаю, что он действительно староват. Аманде едва исполнилось восемнадцать, а Пирсу уже тридцать шесть. - Ты права, но это была бы отличная партия, - задумчиво произнесла Феба. - Все гадают, кого же в конце концов выберет мистер Уэстхейвен.
     Элис встала.
     - Пойду взгляну на Ричарда и Мэри. Ведь я приехала ради них. Проведи меня к ним, Феба. Они болеют уже неделю, значит, сейчас им должно быть лучше?
     - Нет, милая. Мэри - очень хрупкая девочка. Доктор Плэйди боится за ее жизнь и каждый день навещает больную. А у Дика не спадает лихорадка. Но он не может спокойно лежать в постели, особенно сейчас, когда к нам приехал Джарвис. Дик обожает Джарвиса.
     Элис поднималась по лестнице следом за невесткой, готовясь провести весь день в душной комнате с двумя капризными больными племянниками, и размышляла: "Пирс и Аманда? О нет, только не это! Пирс съест бедняжку на завтрак и не подавится".
     Все-таки странно... Пирс посещает лондонские балы и танцует с дамами, выбирая новую жену!
     Она отогнала эти мысли и улыбнулась, когда Феба открыла дверь в полутемную детскую.

***

     На другое утро Элис писала письмо в маленькой библиотеке, которую ее муж использовал в качестве кабинета, когда они останавливались в Лондоне. Она сообщила Андреа Поттер, что ситуация на Портмэн-сквер отнюдь не так безнадежна, как можно было бы подумать, прочтя письмо ее брата. Просто Мэри хотелось, чтобы кто-то сидел рядом и выслушивал ее жалобы. У Ричарда еще не прошла сыпь, но мальчик явно выздоравливал и маялся от безделья.
     Вчера после того, как Феба и Аманда отправились на очередной светский раут, а Брюс, облегченно вздохнув, уехал в один из своих многочисленных клубов, Элис раздвинула тяжелые шторы в детской и даже открыла окно, несмотря на протесты Мэри. Врач сказал, что дети уже не заразны, а Джарвис, по его словам, переболел корью несколько лет назад, поэтому Элис разрешила старшему брату навестить младшего - при условии, что он не будет развлекать Ричарда подробностями некой смелой проделки, в результате которой его выгнали из Оксфордского университета.
     Дик с большим энтузиазмом сообщил тетке о том, как он и трое его приятелей, несмотря на запрет, привели к себе двух женщин легкого поведения. Но одна из дамочек оказалась отчаянной хохотушкой и так шумела, что всех четверых юношей поймали за недостойным времяпровождением и запретили посещать занятия до конца года.
     Элис не стала описывать приключения Джарвиса своей подруге Поттер. Она сложила письмо и встала, собираясь нанять экипаж и провести оставшийся день на Портмэн-сквер. Но ее задержал резкий стук в дверь. Она подняла глаза и увидела не лакея, склонившегося в почтительном поклоне, а радостно улыбающегося лондонского джентльмена.
     Гость был модно одет и причесан, правда, его волосы слегка растрепались. Элис отметила высокую мускулистую фигуру и красивое лицо. Было видно, что он не слишком юн, но находится в самом расцвете лет. Он сам открыл дверь и вошел в библиотеку, не дожидаясь, пока о нем доложит слуга. - Элли! - воскликнул он, устремляясь к ней. - Почему ты не написала, что приедешь?
     Он крепко обнял Элис и поцеловал ее в щеку.
     - Пирс! - засмеялась она. - Да ты стал настоящим франтом!
     Гость подбоченился и весело оглядел себя.
     - Роскошный мужчина, не правда ли? А какая стрижка! Ты, наверное, думаешь, что я плохо причесался? Ничего подобного! Это нарочитый беспорядок. Так сейчас носят.
     Она опять засмеялась:
     - Я просто онемела от восторга.
     - Так-то! - Он взял ее руки и с чувством пожал их. - Почему ты мне не написала?
     - Я уезжала в спешке. Прочитав письмо Брюса, я поняла, что надо немедленно собираться. К тому же у тебя своя жизнь. Ведь ты не можешь вечно быть у меня на побегушках.
     - Что? По-твоему, я не должен выказывать никакого интереса, когда моя лучшая подруга появляется в городе? Давай сядем.
     - Только на несколько минут, - уточнила Элис, усаживаясь в кресло. Пирс устроился в соседнем. - Я обещала прибыть на Портмэн-сквер до ленча.
     - Дети болеют. Твоя невестка поведала мне об этом несколько дней назад, но она не упомянула, что Брюс попросил тебя приехать. Значит, тебя призвали в качестве сиделки, потому что отца, матери, старшей сестры и старшего брата, а также целого штата прислуги, в том числе и няни, недостаточно? Элли, тебя опять водят за нос.
     - Не надо так говорить, - улыбнулась она. - Для чего же тогда нужны одинокие тетушки?
     - Одинокие тетушки должны жить собственной жизнью. Я собирался приехать в Бат и навестить тебя после Рождества, но мои драгоценные родственнички неожиданно отбыли в мир иной, сделав меня наследником барона, Мне пришлось ехать не в Бат, а в Бедфордшир, чтобы засвидетельствовать свое почтение его светлости.
     - Пирс! - воскликнула она, невольно улыбнувшись. - У тебя умерли родственники, а ты совсем не горюешь? Почему ты не носишь траур?
     - Я их никогда не видел, Элис. Это очень дальняя родня - что называется, седьмая вода на киселе. Они даже не были прямыми потомками лорда Берринджера. С какой стати я стану носить траур? Нельзя же перекладывать на свои плечи все беды мира!
     - Значит, скоро мне придется называть тебя милордом?
     - Только посмей! Как дела в Бате? Ты прекрасно выглядишь. Язык не поворачивается назвать тебя провинциалкой.
     - Бат - самый красивый город в Англии, Пирс.
     - Конечно. Только я слышал, что там полно дряхлых стариков. Мне неприятно думать, что дюжины тамошних генералов в отставке и прочих дедов пялят на тебя глаза, мечтая приобрести в твоем лице молодую жену и одновременно горничную-сиделку.
     Элис расхохоталась:
     - Не дюжины. Ты преувеличиваешь. Их не больше полудюжины.
     - Мне очень жаль, Элли, что ты уехала из Лондона. У меня больше нет повода проводить время в Уэстхейвен-Парке. Два года назад умер Уэб, а прошлым летом ты купила дом в Бате и перебралась туда. Без вас мне так одиноко!
     - Правда? Но у меня не было выбора. В прошлом году кузен Уэба решил переехать в Чандлос. Этот дом принадлежит ему. Однако я не жалуюсь. Я, конечно, могла бы купить дом в деревне, Пирс, но мне хотелось уехать подальше.
     - Но здесь твоя родина. Твой отец был приходским священником в деревне задолго до того, как ты родилась.
     - И все же мне пришлось уехать, Пирс. Никого не осталось - ни папы, ни Уэба... - Она печально улыбнулась. - Я решила начать новую жизнь. Кстати, как ты узнал, что я здесь?
     - Вчера вечером в опере я встретил твою невестку. Прости, Элли, если я растравил тебе душу, вспомнив про Уэба.
     - Все в порядке, - заверила она. - За эти два года я научилась думать и говорить о нем, не расстраиваясь.
     - Ты умела это с самого начала. Только твои глаза выдавали, как тяжело у тебя на сердце. И зачем только он поехал охотиться под дождем, еще не оправившись после гриппа? Если бы в то время я был рядом, я бы непременно уложил его в постель. Ну, хватит о грустном. Ты ни за что не догадаешься о том, что происходит в моей жизни.
     - Вот как? Я слышала о тебе странные вещи, Пирс. Ты ходишь на балы и танцуешь. А вчера вечером был в опере! И потом, этот элегантный костюм... и модная прическа. Уж не сошел ли ты с ума?
     Он запрокинул голову и оглушительно расхохотался:
     - Возможно. Впрочем, если ты поговоришь с моей матерью, она станет утверждать, что я, наоборот, становлюсь нормальным. После смерти Харриет я долго пребывал в депрессии. Бедная Харриет! Это продолжалось почти два года. Но, став наследником Берринджера, я снова пробудился к жизни. И ищу себе жену, Элли.
     - Ну и как успехи? Ты уже встретил свою даму сердца, Пирс?
     - Романтичная Элли! - усмехнулся он. - Нет, моя милая, не все браки столь идеальны, как твой. Вы с Уэбом были друзьями и любовниками. Это редкое сочетание. Мой собственный брак был далеко не так безупречен. Харриет была очаровательна, я ее обожал. Но браки по расчету совершаются на земле, а не на небесах.
     - Не будь прожженным циником, Пирс. Ты не захочешь жениться на даме, с которой не сможешь подружиться.
     - Ты не права, - возразил он, сверкнув глазами. - Мне нужно потомство. Да-да, и не надо так на меня смотреть! Мне нужна дюжина сыновей, чтобы я мог передать им Бингамен-Холл.
     - Значит, ты волнуешься за титулы и богатство? - с презрением бросила его собеседница. - Но у тебя ведь уже есть Уэстхейвен-Парк и огромное состояние.
     Гость засмеялся:
     - Но мне приходится слушать матушку, Элли. Она никак не может смириться с моим вдовством и хочет, чтобы я покончил с холостой жизнью. Этой весной я непременно обязан найти милую девушку, которая нарожает мне наследников. В Лондоне полно невест.
     - Пирс! - одернула его Элис.
     - О, не волнуйся, дорогая, я буду хорошо с ней обращаться. Я сделаю ее миссис Уэстхейвен, а потом она превратится в леди Берринджер. Харриет не знала со мной горя.
     - Это верно, - согласилась она.
     Он решительно встал.
     - Правда, здесь есть одно маленькое "но": я ее убил.
     Элис тоже поднялась с кресла и положила руку ему на плечо.
     - Я думала, ты давно расстался со столь нелепой мыслью. Ты ее не убивал. Многие женщины умирают при родах, Пирс. Это обычное дело.
     - Значит, ее убил мой ребенок. Насколько я знаю, она не спала с другими мужчинами.
     - Прекрати молоть вздор! Так вот почему ты решил жениться и завести детей?
     Избегая прямого ответа, он решил над ней подшутить:
     - Если у меня будет дюжина сыновей и полдюжины дочерей и они заболеют корью или гриппом, ты приедешь их нянчить, Элли?
     - О Боже! Конечно, нет. Я же не буду им тетей.
     - Вот, значит, как? - огорчился Пирс. - А если я заболею от их бесконечных криков, ты приедешь лечить меня?
     - Нет, пусть этим занимается твоя жена. А я напишу тебе письмо, где позлорадствую, что ты, мол, получил по заслугам.
     - Какая жестокость! Ну что ж, пора собираться. Не заказывай карету, Элли. Я приехал в двухколесном экипаже и сам отвезу тебя на Портмэн-сквер, как только ты наденешь шляпку. Кстати, не позволяй Брюсу и своей невестке занимать все твое время. Удели немного и мне. Я свожу тебя в театр и покатаю по Лондону.
     - Если ты хочешь очаровать юную девушку, тебе не стоит показываться со мной на людях.
     - Не волнуйся. Юные девушки укладываются штабелями у моих ног, не говоря уже про их матушек. Правда, эти же самые девушки всего пять месяцев назад не обращали на меня никакого внимания.
     - Пойду надену шляпку, - уклонилась от комментариев Элис и покинула библиотеку.

Глава 2

     В этот же день в другой части Лондона, возле красивого дома на Рассел-сквер, из почтовой кареты вышли две усталые путницы. Им навстречу тут же поспешили слуги и принялись выгружать багаж. Да и хозяин дома, несмотря на дородную фигуру, не посчитал ниже своего достоинства самолично сбежать по ступенькам и по очереди обнять приехавших женщин. Сияя от радости, он расцеловал своих гостей.
     - Люсинда, - обратился он к старшей даме, - заходи в дом и выпей чаю с пирожными. Нет ничего утомительнее, чем ночевать два раза подряд на постоялых дворах. Ты привезла свое постельное белье, как я советовал? - Не дожидаясь ответа, он обернулся к молодой гостье:
     - Касси, какая же ты красавица! Ты приехала в город, чтобы подыскать себе мужа? Доверься дядюшке. Я найду тебе самого шикарного жениха.
     - Здравствуй, брат! - сказала пожилая дама, взяв хозяина за руку и потянув его к парадной двери. - Мы с удовольствием попьем чайку, только Кассандра не станет есть пирожные. Представь, из-за дождя нам пришлось провести в дороге целых три ночи!
     Досточтимая мисс Кассандра Борден прошла вслед за матерью и дядей в дом.
     Мистер Босли ласково улыбнулся племяннице.
     - Ну что, Касси, - спросил он, как только слуги, принесшие угощение, ушли из гостиной, - готовишься взять город штурмом? Ты даже сейчас способна вскружить голову любому мужчине. Вот погоди, я одену тебя в дорогие наряды, и к твоим ногам упадут все принцы Англии!
     Он весело засмеялся.
     - Ох, дядя! - Девушка покраснела и смущенно уставилась в чашку.
     - Нам не нужен принц, - уточнила леди Маргем. - Но Маргем умер, и мы живем в деревне совсем без денег. При такой жизни Кассандра никогда не выйдет замуж. Нам нужен всего-навсего респектабельный и, разумеется, обеспеченный человек.
     - О чем речь? Ведь она дочь лорда Маргема и племянница одного из богатейших лондонских купцов! - Мистер Босли с удивлением посмотрел на сестру. - Не волнуйся, Люсинда, мы найдем ей самого лучшего жениха. Правда, Касси?
     - Как вам будет угодно, - пролепетала потенциальная невеста, не отрывая глаз от чашки.
     - Она красива как картинка! - объявил мистер Босли, с искренним удовольствием разглядывая племянницу. - Вот увидишь, Люсинда, перед вами откроются двери самых лучших светских гостиных. Все, что вам нужно, - это деньги, а их у меня хватает. В конце концов, ты моя единственная сестра, а Касси - моя единственная племянница. Зачем еще нужны родственники, как не для того, чтобы им помогать?
     - Я тебе очень признательна, брат, но Маргем никогда не проводил в городе много времени. Даже не знаю, как получить приглашения.
     - У меня имеются связи, - весело сообщил мистер Босли. - Я оказывал услуги многим людям, и теперь они мои должники. Девочка выйдет в свет. Но, может быть, ты тоже с кем-то знакома, Люсинда? Будет гораздо лучше, если ты сама получишь приглашения в лондонское общество.
     - У меня нет здесь знакомых, - с грустью призналась пожилая леди. - Леди Хенли, тетка Маргема, умерла, царствие ей небесное, Мистер Трентли, его кузен, уехал в Америку. А мистер Уэстхейвен, его друг по Кембриджу, кажется, тоже почил в бозе.
     - Нет, он жив, - возразил мистер Босли. - Ты говоришь, Уэстхейвен? Наследник лорда Берринджера? Он сейчас в городе. Узнав, что Касси приедет искать мужа, я целый месяц наводил справки. Уэстхейвен как раз подыскивает жену.
     - Когда мы поженились и жили в Кембридже, он был хорошим другом Маргема, - вспомнила леди Маргем.
     - Значит, ты можешь возобновить знакомство, - просиял мистер Босли. - Как удачно! Благодаря Уэстхейвену вы прикоснетесь к светской жизни, мои дорогие дамы.
     Он довольно потер руки.
     - Но я не виделась с ним пятнадцать лет, - резонно заметила леди Маргем. - Кассандра была тогда ребенком. Хотя, кажется, Маргем встречался с ним еще пару раз.
     - Пришли ему приглашение на чай, - посоветовал мистер Босли. - Не будет ничего неприличного в том, что ты пригласишь его в дом своего брата, даже если этот брат - купец.
     - Наверное, - с сомнением произнесла она.
     - Он откроет перед Касси мир, полный чудес, - настаивал ее брат.
     - Мама, - девушка подняла на мать большие зеленые глаза, - я скоро буду ходить на балы?
     - Да, моя милая, - откликнулась леди Маргем, - как только дядя снарядит тебя подобающим образом. Пожалуй, мне следует написать мистеру Уэстхейвену. Он всегда был необычайно красивым и любезным молодым человеком.
     - Он наверняка увлечется Касси, - не допускающим возражений тоном изрек мистер Босли. - Почему бы и нет? Она молодая, хорошенькая, из знатной семьи. К тому же дочь его друга. Можешь не сомневаться, Люсинда, я оповещу свет о размере приданого, которое готовлю для моей единственной племянницы. Уверяю тебя, не многие джентльмены найдут в себе силы противиться подобному соблазну. Ты в мгновение ока станешь невестой, Касси. Ну что, девочка, довольна?
     - Ох, дядя! - воскликнула она, потупившись.
     - Она довольна, - объявил мистер Босли, улыбнувшись сестре. - Миссис Уэстхейвен! А со временем - леди Берринджер, владелица Бингамен-Холла в графстве Бедфордшир. Звучит красиво, не правда ли? Во всяком случае, для дяди, который сколотил свое состояние на рыбе.
     Он от души рассмеялся и шумно допил остывший чай.

***

     Два дня спустя новые знакомые пригласили Аманду Карпентер на экскурсию в Тауэр. Накануне, вернувшись со званого ужина, Феба объявила золовке, что ее присутствие необязательно: молодые леди поедут в сопровождении компаньонок.
     - И слава Богу, - вздохнула она, сбросив вечерние туфли и усаживаясь на диван. - Как хорошо, что у тебя нет детей, Элис! С ними столько мороки! Когда они маленькие, ты нянчишь их, боишься, как бы они не упали в речку и не свалились с лестницы, потом стараешься дать им хорошее образование, а затем ломаешь голову, как удачно выдать их замуж или женить.
     - У Аманды все складывается хорошо, - успокоила невестку Элис, поднимаясь с кресла и складывая свое вышивание. Ей хотелось домой. Дети уснули несколько часов назад, но у нее до сих пор не было возможности отдохнуть.
     - Ее отца скоро будут осаждать предложениями, - высказала предположение Феба. - Я рада, что выбирать жениха придется ему, а не мне. Вся ответственность за благополучие детей ложится на плечи матери, а ведь это крайне несправедливо!
     Элис ничего на это не ответила - она аккуратно убирала рукоделие в специальную сумочку.
     - Как я устала целыми днями ухаживать за больными детьми, а по ночам приглядывать за Амандой! - вздохнула ее невестка. - Жаль, конечно, что у тебя нет ни мужа, ни детей, Элис, но, с другой стороны, ты избавлена от материнских хлопот.
     Элис улыбнулась, поцеловала Фебу в щеку и вышла из гостиной. Несколько минут спустя она уже сидела в карете. Откинувшись на мягком сиденье, Элис задумалась. Чем же заняться завтра? У нее неожиданно появился свободный день. Она обещала Фебе приехать только вечером и побыть с младшими детьми, пока та будет развлекаться с Амандой на светском рауте.
     Временами невестка выводила ее из себя. Впрочем, еще до замужества Феба была крайне эгоистичной и бестактной.
     Феба считает, что золовке повезло: ни мужа, ни детей. Но знает ли она, что такое пустая, одинокая жизнь? Вряд ли.
     Элис с детства дружила с Уэбом и Пирсом. Они были старше ее: Пирс на семь лет, а Уэб - на восемь. Когда ей исполнилось пятнадцать, она поняла, что Уэб ее любит в отличие от Пирса.
     Незадолго до того, как ей исполнилось восемнадцать, Уэб попросил у отца Элис ее руки, и она согласилась выйти за него замуж, Уэб ей нравился, хоть и не был красавцем. Его полноватая фигура, тонкие рыжие волосы и круглое лицо не соответствовали классическим канонам мужской внешности. Но он был добрым и веселым.
     Будучи реалисткой, она уже в семнадцать лет понимала, что жизнь и мечты - это разные вещи.
     Она хотела сделать Уэба счастливым, и, кажется, ей это удалось. Он буквально боготворил ее. Когда он умер, жизнь потеряла для Элис всякий смысл. Целый год она не могла оправиться от такого удара.
     Ей вспомнились слова Фебы, что, мол, ей повезло: у нее не осталось детей. Что это - простая забывчивость или жестокость? Наверное, все-таки первое.
     Когда-то у нее был Николас. Такой же круглолицый и улыбчивый, как отец, он унаследовал от матери лишь темные волосы и глаза. Впрочем, Феба вполне могла забыть, ведь она никогда не видела племянника. Николасу было около года, когда Уэб нашел его мертвым в колыбельке. Причина смерти так и не была установлена. Сейчас мальчику было бы десять лет. Да, ей повезло, она избавлена от лишних хлопот...
     Уэб не хотел, чтобы она снова рожала. Много месяцев он ходил безутешный и не желал опять рисковать, особенно после того, как Харриет Уэстхейвен умерла от родов, а это случилось меньше чем через год.
     Пирс был страшно расстроен. Элис и Уэб боялись, что он наложит на себя руки.
     Наверное, ей и впрямь надо радоваться, думала Элис, трясясь в карете. У нее есть деньги, и она может наслаждаться жизнью, делая то, что ей хочется.

***

     На следующее утро к ней пришел гость. Элис оторвалась от сочинения очередного письма и радостно улыбнулась, предвкушая встречу с давним другом.
     Но, увидев посетителя, она поняла, что ошиблась. Это был не Пирс Уэстхейвен, а совсем другой человек, впрочем, тоже хорошо ей знакомый.
     - Сэр Клейтон! - воскликнула она, протягивая руку. - Вот так сюрприз! Что привело вас в Лондон?
     - Необходимость поменять обстановку, миссис Пенхэллоу, - ответил он, поднося ее руку к губам, - и вы, конечно.
     Элис натянуто улыбнулась. Какой докучливый джентльмен! Сэр Клейтон Лансинг, давний житель Бата, не давал ей прохода с прошлого лета, когда она приехала в этот городок. Он увивался за ней на всех светских раутах и сопровождал во время походов по магазинам. Она отдавала ему покупки, и он послушно нес их к ней домой.
     О Боже!
     - Я польщена, сэр. Только не надо лукавить - сейчас апрель, вот-вот начнется светский сезон, поэтому все съезжаются в Лондон. Вы остановились у сестры?
     - Да. Надеюсь, мадам, ваши племянники поправляются? Миссис Поттер сообщила мне, что они опасно больны. Я не на шутку расстроился.
     - У них корь, - объяснила Элис, - но они уже выздоравливают, спасибо.
     Она позвонила горничной и велела принести чай. По счастью, сэр Клейтон педантично соблюдал светские правила и оставался у нее не больше получаса.
     Перед уходом, вновь целуя ей руку, он поинтересовался, не сходит ли она с ним в театр.
     - Если выберу время, сэр, - с притворным сожалением отозвалась Элис. - По вечерам моя невестка с дочерью развлекаются на балах, а мне приходится присматривать за младшими детьми.
     Сэр Клейтон поклонился и вышел, пообещав прислать записку, когда его планы насчет театра станут более определенными.
     - С этим мужчиной надо держаться построже, - со смехом посоветовала подруге Андреа Поттер несколько месяцев назад. - Если он тебе надоест, гони его в шею. Такие упрямцы, как сэр Клейтон, не понимают вежливых намеков. Впрочем, может быть, он тебе нравится, Элис? Кстати, он невероятно богат и старше всего на каких-то двадцать лет. Не упусти свой шанс! Элис метнула на насмешницу укоризненный взгляд, но от ответа воздержалась.
     Слава Богу, что ее племянники больны корью! Корь - благовидный предлог для отказа. Она не смогла бы прямо сказать "нет" столь респектабельному джентльмену, как сэр Клейтон Лансинг.

***

     Несколько часов спустя Элис вышла из галантерейного магазина на Оксфорд-стрит, держа в руках перевязанную лентами коробку со шляпкой. У нее редко выпадал случай пройтись по лондонским магазинам. Они с Уэбом не часто приезжали в столицу, несмотря на то, что у ее покойного мужа был собственный дом на Кавендиш-сквер.
     Но сегодня выдался ясный апрельский денек, и Элис решила порадовать себя обновками.
     - Какая очаровательная улыбка! - вдруг раздался беспечный голос над ее плечом. - Готов поспорить, что ты потратила целое состояние на новую шляпку, которая тебе совсем не нужна. Но ничуть об этом не жалеешь.
     - Пирс! - Она обернулась, весело сверкая глазами. - Ты совершенно прав - это довольно глупое приобретение. Вряд ли я осмелюсь носить ее в Бате.
     - Тогда носи ее в Лондоне, - предложил он. - Как-нибудь я отвезу тебя в Гайд-парк. Разумеется, мы приедем туда в пять часов - в это время там собираются городские щеголи. Увидев тебя, джентльмены попадают с лошадей, а дамы позеленеют от зависти.
     Она засмеялась.
     - Ты все такая же ослепительная, несмотря на годы, Элли. Тебе уже тридцать? Или ты только приближаешься к этому опасному рубежу?
     - Пирс! - потрясенно воскликнула она.
     - Ты хочешь сказать, не по-джентльменски намекать даме, что ей уже не восемнадцать? Но я прав. Давай-ка посчитаем... Тебе было пятнадцать, когда Уэб признался, что страстно любит тебя. Помнится, я даже позавидовал его пылу. В то время ему было двадцать три, следовательно... - Пальцем, затянутым а перчатку, он похлопал себя по подбородку и взглянул на небо. - Да, моя милая Элли. Ты скоро разменяешь четвертый десяток. Но все так же обворожительна, как и в пятнадцать лет.
     Он усмехнулся и склонился в изящном поклоне, не обращая внимания на снующих мимо прохожих.
     - Пирс! - одернула его Элис.
     Он протянул ей руку:
     - Разреши, я угощу тебя чаем и пирожными.
     - Пирожными? - удивленно переспросила она. - Я позавтракала меньше часа назад.
     Он взглянул на ее тонкую талию и выпятил губы.
     - Парочка вкусных кремовых пирожных тебе не повредит. Знаешь, у меня просто кружится голова от твоей красоты!
     - Вздор! Я ведь еще даже не надела новую шляпку.
     Усадив ее за стол в кондитерской, Пирс заказал чай с пирожными.
     - Ты сбежала от своей невестки? - спросил он, заговорщически подмигивая. - Значит, больным детям уже не грозит смерть?
     - Она им никогда не грозила. Они болели корью, а не оспой. У Фебы выдался свободный день - Аманда одна поехала на бал.
     - Бедная Феба! Это так скучно - ухаживать за больными детьми.
     - Ты злой.
     - Да, - легко согласился он, ничуть не раскаиваясь. - У меня было веселое утро, Элл и. Я рад, что встретил тебя, иначе мне пришлось бы одному хохотать посреди улицы, а это дурной тон.
     - Конечно, - согласилась она, хмуро взглянув на принесенное блюдо с пирожными и выбрав самое скромное. Ее приятель развалился в кресле, вытянув длинные ноги под столом. - А ты почему не ешь?
     - Не хочу. Мне надо следить за фигурой. В отличие от тебя, дорогая, мне уже давно перевалило за тридцать.
     - Негодник! - погрозила пальцем Элис, откусывая пирожное, покрытое розовой глазурью.
     - Вчера я получил письмо от женщины, с которой встречался последний раз пятнадцать лет назад.
     - Вот как? Надеюсь, твоя история не превратится в неприличный анекдот?
     - Разумеется, нет. Она очень респектабельная дама, вдова моего близкого друга по Кембриджу, Маргема. Вернее, лорда Маргема, Бедняга ненавидел свой титул барона. Ему нравилось проводить время в пыльной университетской библиотеке. У него за душой никогда не было ни пенни, зато в свое время появились леди Маргем и ребенок. Я не знал, что он умер. Мы не виделись много лет.
     - Тебе написала его вдова?
     - Да. - Пирс помолчал. - Все это невероятно забавно, Элли. Дочка Маргема превратилась во многообещающую девицу, желающую влиться в светское общество после десяти лет жизни с матерью в деревне. Как я понял, мне отводится роль входной двери. В письме было много комплиментов в мой адрес.
     - Ты должен представить эту девушку в свете?
     - Смотри не подавись. Я уже сказал, что это страшно забавно. Но самое смешное еше впереди. - Он взглянул на блюдо со сластями и улыбнулся своей спутнице. - Ешь, Элли. - Пирс взял воздушное пирожное с кремом и положил ей на тарелку. - Леди Маргем остановилась у своего брата на Рассел-сквер. Я был у них сегодня утром. Это просто умора!
     Элис послушно взяла пирожное. Между тем Пирс продолжил рассказ:
     - Брат миссис Маргем - грубый, неотесанный мужлан, хоть и горожанин. В нем тонкости не больше, чем в десятитонном булыжнике. Короче говоря, он хочет, чтобы я женился на этой девушке.
     - Он так сказал?
     Пирожное застыло на полпути ко рту Элис.
     - Нет, но я догадался. Его племянница - прелестная девушка, и сам он очень интересный персонаж. Я предпочел бы провести час в его обществе, чем полчаса маяться от скуки рядом с каким-нибудь уважаемым лордом.
     - Ты собираешься это сделать? - Что именно - жениться на ней или бросить ее на растерзание света? Возможно, я сделаю и то и другое. Завтра вечером я поведу мисс Борден и ее матушку в театр. Босли, как и следовало ожидать, останется дома. Наверное, он боится, что от его присутствия театр провоняет рыбой.
     - При чем здесь рыба?
     - Он разбогател на торговле рыбой, - объяснил Пирс, - и не просто разбогател, а нажил огромное состояние.
     - А что собой представляет сама девушка, Пирс? Мисс Борден, кажется?
     Он задумался.
     - Она невинна, как дитя, которое еще вчера лежало в колыбельке. Ты бы видела эти опущенные ресницы, взгляды украдкой, пылающие щечки и милые локоны... Очаровательный ребенок!
     - Она тебе нравится?
     - Весьма аппетитная штучка.
     - Пирс, - Элис вытерла салфеткой губы, - как я вижу, поиск невесты превратился для тебя в веселую игру. Но это серьезно. На кон поставлено твое будущее счастье.
     - Ты думаешь, я не смогу быть счастлив с краснеющей девочкой?
     - Конечно, нет. О чем ты будешь с ней говорить?
     - Буду петь ей детские песенки и гладить по головке. Это так увлекательно!
     - Как жаль, что с нами нет Уэба. Он бы тебя образумил.
     Пирс взял у Элис салфетку и вытер ей подбородок.
     - Ты испачкалась кремом. А краснеешь почти так же очаровательно, как мисс Борден. Но откуда ты знаешь, что я не смогу найти общий язык с маленькой девочкой? Ты же ее не видела.
     - Не видела, - согласилась его собеседница.
     - Значит, ты должна ее увидеть и только потом выносить свое суждение. Пойдем с нами в театр завтра вечером. Мне нужна моральная поддержка.
     - - Ты хочешь появиться в ложе сразу с тремя дамами? Это польстит твоему самолюбию.
     - Не дуйся, Элли. Обидно быть всего лишь одной из трех? Но я собирался зайти к тебе позже, даже рискуя заразиться корью. Может, стоит пригласить еще парочку джентльменов? Если хочешь, я так и сделаю.
     - Да, пожалуй. Впрочем, погоди! - Она отставила чашку и на мгновение прищурилась. - Я знаю, кого надо позвать.
     Пирс удивленно поднял брови.
     - Ты уже успела обзавестись ухажером? А я-то жалел, что ты заперта в четырех стенах с больными детьми!
     - Он не ухажер. К тому же мы познакомились не здесь. Это мой знакомый, который только что прибыл из Бата. Он заходил ко мне сегодня утром и приглашал в театр.
     - Надеюсь, ты не собираешься нежничать с ним в тени моей ложи? Это было бы неприлично. Он примчался вслед за тобой, Элли, не выдержав трех дней разлуки? И после этого ты утверждаешь, что он не ухажер? Я должен взглянуть на этого человека. А вдруг он охотится за твоим приданым?
     - Не говори глупостей. Он богат как Крез.
     - Значит, он хочет твое тело, - заявил Пирс, поднимаясь из-за стола и отодвигая кресло своей спутницы. - Что ж, у него неплохой вкус. Перестань краснеть, Элли. Значит, увидимся завтра вечером?
     - Договорились. Я посмотрю на твою девочку и выскажу свое мнение.
     - А я посмотрю на твоего Ромео и выскажу свое.
     - Ромео! Придумаешь тоже, - засмеялась Элис, вставая.

Глава 3

     Феба Карпентер не слишком обрадовалась, узнав, что золовка собирается завтра в театр, хотя Элис приехала на Портмэн-сквер сразу после завтрака и провела в доме весь день. Она читала Мэри книжки и играла с Ричардом в бирюльки, с веселым интересом выслушивая восторженные рассказы мальчика о похождениях его брата в Оксфорде.
     Но Феба была очень сердита.
     - Я думаю, ты могла бы всего на какую-то пару недель пренебречь собственными удовольствиями ради семьи родного брата, - заявила она.
     - Мэри и Ричард уже выздоравливают, - возразила Элис. - Ты можешь спокойно оставить их на попечение няни. А я вернусь утром.
     - Аманда получила приглашение на концерт, но она не хочет туда идти, - пробурчала Феба. - Мы останемся дома. И все-таки, Элис, твое желание посетить театр ставит нас в затруднительное положение. Завтра вечером леди Партитон дает бал, и это одно из самых больших событий нынешнего сезона.
     - Я вызвал тебя из Бата не для того, чтобы ты наслаждалась свободой, - вмешался Брюс.
     - Вообще-то, братец, я приехала сама, - напомнила она с улыбкой.
     - Нельзя быть такой независимой, - укоризненно заметил Брюс. - У тебя есть брат, который должен о тебе заботиться.
     - С детьми ничего не случится, - отрезала Элис. - Хорошо бы завтра вывести их на короткую прогулку, если, конечно, погода не испортится. Им необходим свежий воздух.
     Феба вскрикнула и приложила ко рту носовой платок.

***

     Элис ехала по лондонским улицам, направляясь домой. Она не жалела о своем согласии пойти с Пирсом в театр. Ей очень хотелось красиво одеться и посмотреть пьесу. К тому же ее разбирало любопытство: она с нетерпением ждала встречи с мисс Борден и ее матерью. Да и возможностью отделаться от сэра Клейтона Лансинга грех было не воспользоваться. Сходив с ним в театр, она будет считать свой долг выполненным и вежливо, но твердо откажется от дальнейших приглашений. Может быть, после этого он вернется в Бат. Но сэр Клейтон думал по-другому. Элис любезно поговорила с ним в карете по пути в театр и была немного разочарована, обнаружив, что ложа, заказанная Пирсом на вечер, до сих пор пуста. Скорее бы приехала остальная компания!
     - Моя дорогая миссис Пенхэллоу, - сказал сэр Клейтон, с величайшей осторожностью, словно она была хрупкой вазой, усадив свою спутницу и почтительно склонившись перед ней, прежде чем занять место рядом, - вы затмили собой всех остальных дам.
     - Великолепный театр, не правда ли? - спросила она с улыбкой.
     - Да, конечно. Мне наверняка завидуют все присутствующие здесь джентльмены.
     - Вы очень любезны, - пробормотала Элис, - Вы уже видели эту пьесу, сэр? Меня заверили, что ее стоит посмотреть.
     - Вряд ли я смогу оторвать от вас взгляд и смотреть на сцену.
     - Надеюсь, мистер Уэстхейвен и его дамы не пропустят начало спектакля.
     - Вы давно знакомы с этим джентльменом, мадам? У меня есть повод для ревности?
     - Я знаю его всю жизнь. Он был близким другом моего покойного мужа. И моим, конечно.
     - Вот как, - улыбнулся Клейтон, - тогда я не буду ревновать. Если вы знакомы всю жизнь, мадам, и он до сих пор остался лишь другом, значит, он никогда не станет для вас чем-то большим.
     Произнося это, Клейтон не переставал улыбаться и отвешивать ей поклоны. Элис радовалась, что захватила с собой веер. Она обмахивалась им, хоть в театре было пока не слишком жарко, и с интересом озиралась по сторонам. Если Пирс опоздает, она его задушит!
     Она мысленно повторила слова сэра Клейтона. Да, Пирс всегда будет для нее лишь другом. Она знала это с четырнадцати лет. В то время она была худенькой как тростинка, с волосами, заплетенными в длинные косы. Мужчины не обращали на нее никакого внимания. Через год Пирс и Уэб вернулись домой, и она, наконец, уговорила отца разрешить ей сделать высокую прическу. Зеркало отражало похорошевшую девушку с оформившейся фигурой. Уэбстер Пенхэллоу смотрел на нее с немым обожанием, тогда как в глазах Пирса читалось веселое удивление.
     Уэб ухаживал за ней два с половиной года, ожидая, когда она подрастет и вступит в возраст невесты. На свадьбе Пирс обнял ее за талию, поцеловал в щеку и озорно улыбнулся, глядя в ее пылающее лицо. Он сказал, что отчаянно завидует Уэбу, которому досталась такая невинная и застенчивая жена.
     Все девять лет, что она прожила в браке, Пирс был вхож в их семью, и она считала его близким другом. Они с Уэбом держались как братья. Пирс относился к Элис с легкой иронией, но когда умер Николас, а потом Харриет, они вместе рыдали над своей потерей. После смерти Уэба Пирс приехал из Лондона и целый час держал Элис в объятиях, молча баюкая и утешая. Она оцепенела от горя и даже не плакала. Он плакал за них обоих. Да, Пирс навсегда останется ее другом. Без этой дружбы жизнь потеряла бы смысл. Элис не хотела ничего больше, она наслаждалась свободой и независимостью.
     - У вас красивый классический профиль, - неожиданно изрек сэр Клейтон. - Я буду тихо сидеть и любоваться вашим лицом, мадам.
     Элис улыбнулась и опять принялась болтать о пустяках. Когда же придет Пирс?

***

     Мисс Кассандра Борден опаздывала. Она вошла в свою комнату, чтобы одеться для похода в театр, но ее задержали наставления мистера Босли. Дядя советовал ей, как заинтересовать мистера Уэстхейвена.
     - Всегда надевай самые дорогие платья и украшения, Касси, - тоном знатока произнес он. - Впрочем, сегодня у тебя нет большого выбора: новые наряды еще не доставили из магазина. Но ты должна надеть рубины. Хорошо, что я заранее о тебе позаботился и купил вчера рубины, гранаты и изумруды. Надень колье, браслет и серьги. Ну и, конечно, брошь. Трогай их и небрежно, как бы невзначай перебирай в пальцах. Тогда он заметит твои драгоценности.
     - Да, дядя.
     - Но молодым девушкам не подобает носить рубины, брат, - возразила леди Маргем. - Пусть Кассандра наденет жемчуг, который ты прислал на ее последний день рождения.
     - Обычные побрякушки! - пробурчал мистер Босли.
     - Скорее, Кассандра, - поторопила мать. - Это неприлично - заставлять джентльмена ждать.
     Мистер Босли громко расхохотался:
     - Нет ничего лучше! Пусть они ждут, Касси. Пусть волнуются.
     - Да, дядя.
     - Улыбайся, Касси, хлопай глазами и смотри на него так, будто он единственный достойный мужчина во всей вселенной. Через неделю он будет у твоих ног.
     - Правда, дядя?
     - Идем же, Кассандра! - не унималась леди Маргем.
     И вот наконец сборы завершены.
     Однако когда мистер Уэстхейвен вышел из кареты и в сопровождении лакея проследовал в дом на Рассел-сквер, ему сообщили, что дамы еще не готовы. Хозяин разливался соловьем, решив произвести впечатление на гостя.
     Мистер Уэстхейвен сел в дорого, но безвкусно обставленной гостиной, взял у мистера Босли рюмку с портвейном и приготовился развлекаться.
     Тот его не разочаровал. Перемежая рассказ замечаниями относительно лошадей, политики и состязаний по боксу, он во всех подробностях живописал гостю историю своего обогащения на рыбе, дав понять, что внушительная часть этого состояния отойдет его единственной племяннице.
     - Конечно, это случится, когда она соберется замуж, сэр, - добродушно уточнил мистер Босли. - Мне кажется крайне неразумным отдавать с трудом заработанные деньги в руки молоденькой женщины. Касси спустит все мое богатство на шляпки, перья и веера.
     Мистер Уэстхейвен согласился. Да, это было бы глупо, заверил он собеседника. Гораздо лучше доверить состояние мужу девушки.
     - Разумеется, когда она надумает выходить замуж, - добавил он, и оба рассмеялись.
     Этот разговор весьма позабавил Пирса. Жаль, что придется ждать до завтра, чтобы поделиться своими впечатлениями с Элли. Сегодня вечером им вряд ли удастся поговорить наедине. Ему надлежит развлекать мисс Борден и ее матушку, а Элли будет занята типом из Бата, которому сильно не поздоровится, если Пирс сочтет его охотником за приданым.
     Наконец лакей открыл дверь и впустил в гостиную двух женщин. Мистер Уэстхейъен поднялся с кресла и поклонился. Если леди Маргем была одета довольно скромно, то мисс Борден, девица с копной золотисто-каштановых локонов, просто сияла в белом атласном платье с кружевами. Глазки ее были опущены, щечки пылали. К удивлению Пирса, шею девушки украшала единственная жемчужная нитка. Здесь чувствовалось влияние матери. Он ожидал увидеть мисс Борден увешанной с ног до головы дорогими вульгарными украшениями, выбранными любящим дядюшкой.
     Не скрывая своего восхищения, он подал девушке накидку и повел дам к карете. Подумать только, какой пассаж! Ему предстоит появиться в свете с наивной краснеющей девочкой, мечтающей о титулованном женихе. Мистер Босли наверняка прекрасно осведомлен о том, что Уэстхейвен - без пяти минут барон. Впрочем, он не знает, что настоящему барону сейчас шестьдесят с хвостиком и он вполне крепок и здоров, чтобы дожить до ста лет, а самому мистеру Уэстхейвену нет нужды лезть из кожи вон, чтобы завладеть "рыбным" богатством, ибо он и сам весьма богатый человек.
     "Боже правый, я даже не знаю, какого цвета глаза у моей невесты!" - подумал Пирс, усаживаясь и изо всех сил стараясь сдержать смех. Он завел легкую, ни к чему не обязывающую беседу и быстро понял, что Элли права: ему решительно не о чем разговаривать с этой девочкой, разве что петь ей детские песенки и гладить по голове. За все время мисс Борден не проронила ни слова.
     Пятнадцать минут спустя они вошли в театр, и Пирс с радостью отметил, что Элли уже в ложе. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: до начала спектакля оставалось не больше пяти минут. Он улыбнулся ей за спинами своих дам и обменялся поклонами с ее спутником. Церемония знакомства состоялась.
     Сэр Клейтон Лансинг оказался вполне симпатичным малым. Пирс усадил леди Маргем и мисс Борден в кресла и сел рядом с последней, спросив, не дует ли ей от двери. Девушка быстро вскинула глаза из-под опущенных ресниц и прошептала:
     - Нет, сэр. Благодарю за заботу. Вы очень добры.
     Лансинга сочли бы весьма привлекательным женщины, которым нравятся долговязые типы с длинными худыми лицами и прилизанными волосами. Он сидел вплотную к Элли.
     На ней было красивое темно-зеленое платье, шею украшало бриллиантовое ожерелье, подарок Уэба. Впрочем, Элли всегда выглядела хорошо. В какое бы время дня Пирс ни зашел к приятелю, его жена неизменно поражала своей элегантностью.
     Ему было странно видеть ее с другим мужчиной. Она и Уэб были на редкость счастливой супружеской парой. Пирс привык думать о своих дорогих друзьях как об одном человеке: Уэб-и-Элли.
     В детстве и юности он и Уэб были не разлей вода. А Элис Карпентер, дочь приходского священника, на его глазах превратилась из неуклюжей девочки-подростка в соблазнительную девушку. Она могла бы стать причиной раздора между ним и Уэбом, но этого не случилось. Пирс с самого начала понял, что Элис любит его друга, чью короткую жизнь она сделала на удивление счастливой.
     И теперь Пирс с досадой наблюдал, как она воркует с другим мужчиной. Ему хотелось поднять баронета вместе с его креслом и перенести на три шага дальше от Элли.
     Эта мысль его развеселила. Он сжал губы, чтобы не рассмеяться, и подмигнул Элли, поймав ее взгляд. Она улыбнулась в ответ.
     В антракте мистер Уэстхейвен приготовился развлекать свою юную спутницу, однако вышло по-другому. К нему в ложу неожиданно наведались три молодых джентльмена, с которыми он был едва знаком. Пришлось поддерживать светскую беседу.
     Все трое удивились, увидев мисс Борден. Они не заметили ее из партера. Поговорив минут десять с Пирсом, они принялись наперебой ухаживать за юной красавицей.
     - Какие любезные молодые люди! - процедил мистер Уэстхейвен, обращаясь к Элис, и, нагнувшись ближе, прошептал ей на ухо:
     - Как ты думаешь, они слышали про "рыбное" состояние?
     - Пирс! - воскликнула она и закашлялась, чтобы скрыть свой смех.
     - Говорят, у всех троих в карманах гуляет ветер. Когда джентльмены удалились, мисс Борден пожаловалась, что чувствует себя неважно.
     - Я выведу тебя в фойе, дорогая, - предложила ее мать.
     - Позвольте мне сделать это вместо вас, мадам, - вызвался мистер Уэстхейвен, протягивая девушке руку. - Обопритесь на меня, мисс Борден. Мы прогуляемся по фойе, и вам станет лучше.
     - Спасибо, - пролепетала Касси, поднимая красивые зеленые глаза на галантного кавалера. - Как глупо с моей стороны!
     - Вовсе нет, - возразил Пирс. - В театре действительно чрезвычайно душно. Я сам едва держусь на ногах.
     - О!
     Она одарила его очередным смущенным взглядом. "Интересно, кто выбирал ей платье? - подумал мистер Уэстхейвен. - Во всяком случае, этот человек не ошибся; наряд красиво подчеркивает ее аппетитную грудь". - Вы впервые в лондонском театре, мисс Борден? - любезно осведомился он. - Вам здесь нравится?
     - О да, очень! - произнесла она, чуть дыша. - Спасибо, сэр. Вот только жаль...
     Он нагнулся, любуясь тем, как темные ресницы девушки касаются ее пылающих щек. У многих женщин, когда они волнуются, шея покрывается некрасивыми красными пятнами. Слава Богу, Кассандра не из их числа.
     - О чем вы жалеете?
     - Мне жаль, что мама и дядя... - прошелестела она так тихо, что ему пришлось опустить голову еще ниже. - Пожалуйста, простите.
     - Прощаю. Но в чем ваша вина? Что сделали ваши мама и дядя?
     Она взглянула ему прямо в глаза и снова укрылась за ресницами.
     - Они пытаются выдать меня за вас замуж.
     Мистер Уэстхейвен с трудом удержался от смеха.
     О Боже, какое прелестное дитя!
     - Неужели? - спросил он с наигранным удивлением.
     - Они хотят нас поженить, потому что со временем вы станете лордом Берринджером, - выпалила она. - К тому же вы модный светский мужчина. А еще говорят, что вы ищете жену.
     - Понятно. В том, что ваши мама и дядя хотят выдать вас замуж, нет ничего странного, ведь вы уже достигли брачного возраста. Мало того, вы очень красивая девушка. Но на мне свет клином не сошелся.
     Вы скоро начнете выезжать на балы и вечеринки. Готов поспорить, что юноши будут убивать друг друга за одну вашу улыбку.
     Это шутливое пророчество не возымело действия - мисс Борден осталась серьезной.
     - Дядя хочет, чтобы я вышла замуж за вас.
     - Вот как? - Мистер Уэстхейвен помолчал. - А вы не желаете выходить за старика? Что ж, это вполне понятно. Хорошо. Даю слово, что не буду просить вашей руки.
     - Дело не в этом. Просто я знаю, что для вас не велика честь породниться с моей семьей, сэр. Мой дядя не слишком респектабельный джентльмен, хоть я люблю его всей душой. Он всегда относился ко мне по-доброму.
     Мистер Уэстхейвен вскинул брови.
     - Я не думаю, что торговля рыбой делает человека менее респектабельным.
     - Простите... Напрасно я затеяла этот разговор.
     - Так мы могли бы остаться друзьями, мисс Борден. А потом, когда пройдет время, мы решим, стоит ли нам жениться. Это удобное соглашение, не правда ли?
     Он улыбнулся. Бедная девочка! Она, должно быть, до смерти запугана двумя властными взрослыми, которые пытаются решить ее судьбу.
     - Да, конечно. - Кассандра опять взглянула на своего спутника. - Вы и вправду очень добры, сэр.
     Пирс по-отечески похлопал ее по руке и невольно улыбнулся. Роль доброго папочки была для него непривычна. - Ну что, вернемся в ложу? - предложил он. - Второй акт, наверное, уже начался.
     "Какая очаровательная малышка!" - подумал Пирс пару минут спустя, устремляя глаза на сцену. Но вскоре пьеса полностью завладела его вниманием. Он даже не заметил устремленного на него пристального взгляда Элис.
     Элис чувствовала себя справедливо наказанной за то, что расстроила Фебу и брата, настояв на походе в театр вместо того, чтобы сидеть с Мэри и Ричардом. Вечер оказался малоприятным.

***

     Вернувшись домой, она отпустила горничную и с радостью легла в постель. Теперь до конца своего пребывания в Лондоне - а она надеялась уехать примерно через неделю - придется довольствоваться скучной ролью сиделки при больных племянниках. Впрочем, дети быстро шли на поправку, и им, в особенности Ричарду, следовало выходить на прогулку и выплескивать накопившуюся энергию.
     В театре Элис приятно поболтала с леди Маргем, которая помнила Уэба. Впрочем, Уэб был не так близко знаком с лордом Маргемом, как с Пирсом. Но в целом вечер не принес Элис удовольствия. Она приложила немало усилий, чтобы не нагрубить в ответ на слащавые комплименты сэра Клейтона. К тому же ей было неприятно видеть, как Пирс ухаживает за глупенькой юной девушкой. Она понимала: вполне может статься, что в конце концов он женится на Кассандре или другой легкомысленной девице.
     Харриет была такой же. Элис и Уэб пришли в ужас, когда Пирс, вернувшись в Уэстхсйвен-Парк после очередного отсутствия, привез с собой невесту. Харриет оказалась весьма хорошенькой, но абсолютно пустоголовой милашкой, не способной связать двух слов.
     Пирс относился к ней снисходительно, но Элис и Уэб видели, что он не нашел духовной близости со своей женой.
     С виду казалось, что Пирс и Харриет счастливы, но Уэб и Элис давно знали Пирса и замечали то, чего не замечали другие.
     Когда она умерла, он сильно горевал и даже хотел наложить на себя руки. Но любовь ли была тому причиной?
     - В нем совершенно нет жестокости, Элли, несмотря на те возмутительные вещи, которые он иногда говорит, - поделился своими размышлениями Уэб вечером после похорон, когда Пирс, отказавшись от приглашения переночевать у Пенхэллоу, отбыл домой. - Он не любил Харриет, но именно это его сейчас и угнетает. Вот увидишь, он будет винить себя в ее смерти, потому что не имел права подвергать ее жизнь опасности. Нам придется как следует за ним приглядывать, милая.
     Разумеется, Уэб был прав.
     Но, обжегшись, Пирс не стал умнее. Его по-прежнему влекло к глупеньким юным особам.
     Элис жалела, что с ними нет Уэба. Ему не удалось остановить Пирса в первый раз, но они узнали о женитьбе, только когда менять что-либо было уже поздно. Сейчас же еще есть время все исправить. В довершение злополучного вечера сэр Клейтон, едва усевшись в карету, предложил Элис руку и сердце и даже пытался ее поцеловать. Она увернулась, сказав ему несколько резких слов. Слава Богу, ей не пришлось хлестать его по щекам.
     Она отказалась от его предложения, но боялась, что ее естественное нежелание обижать людей сделало этот отказ не слишком убедительным. Сэр Клейтон наверняка считает, что следующая его попытка увенчается успехом, если только Элис хорошенько подумает и оценит все преимущества такого брака.
     - Насколько я могу судить, дражайшая миссис Пенхэллоу, - напыщенно изрек он, - вы пока, к сожалению, не имеете представления о глубине моих чувств.
     Элис села в постели и принялась кулаками взбивать подушки. Иногда она мечтала о скучной и тихой жизни в Бате.

Глава 4

     Когда на другое утро, вскоре после завтрака, Элис приехала на Портмэн-сквер, она обнаружила, что Брюс пребывает в дурном настроении. Впрочем, он никогда не отличался добродушием, подумала она, вздохнув. Но сегодня брат был раздражен больше обычного - он узнал, что его попытки восстановить сына в Оксфордском университете оказались напрасными. Чтобы продолжить учебу, Джарвису придется ждать следующего года.
     Вдобавок ко всему Феба плохо себя чувствовала, и Брюс винил в этом Элис.
     - У нее так много забот! - посетовал он. - Младшие дети больны, Джарвис изгнан из университета, Аманда выходит в свет. Если в тебе сохранились хоть какие-то родственные чувства, Элис, ты должна ей помочь.
     - Именно это я и собираюсь сделать, - отозвалась Элис. - Я постараюсь развлечь Ричарда и Мэри, а днем, если погода не испортится, повезу их на короткую прогулку.
     - Чтобы они простудились? Я думал, ты поумнела после того, что случилось с Уэбстером.
     Элис закусила губу и решила не спорить с братом. Она ушла в детскую, предвидя долгий и скучный день. Ричард согласился прокатиться в карете. Конечно, ему хотелось бы сесть на лошадь и галопом поскакать в Гайд-парк, но Элис посоветовала отложить это удовольствие на несколько дней.
     - Ты лежал в постели больше недели, - напомнила она племяннику. - Надо окрепнуть, иначе, когда ты выйдешь на свежий воздух, твои ноги превратятся в желе.
     Мэри отказалась от прогулки, заявив, что у нее снова появилась сыпь.
     Ближе к вечеру Элис спустилась в гостиную, намереваясь выпить чаю с Фебой, и, увидев невестку, мысленно упрекнула себя за недобрые мысли. Феба явно не притворялась - ее лицо горело, веки были тяжелыми, а голос звучал глуше обычного.
     - Чертовски плохо, - ответила Феба, когда золовка осведомилась о ее самочувствии.
     - У тебя лихорадка, дорогая. Может, ляжешь в постель?
     - Не могу. - Феба вытерла лоб носовым платком. - Сегодня вечером состоится бал у Партитонов. Аманда не должна его пропустить. Это самое грандиозное событие нынешнего сезона.
     - Но вы каждый день выезжаете на вечеринки, - возразила Элис, беря с подноса чайник. - Ничего страшного не случится, если один вечер вы посидите дома. Я уверена, что Аманда тебя поймет.
     - Это исключено, - отрезала Феба, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза.
     - У тебя болит голова?
     - Все пройдет, как только я выпью чаю.
     - А горло?
     Невестка промолчала.
     Элис нахмурилась и налила себе чай.
     - Ты когда-нибудь болела корью? - спросила она.
     Феба с трудом открыла глаза.
     - Наверное. Все дети болеют корью, верно? Аманда и Джарвис тоже перенесли эту болезнь, когда были маленькими.
     - Я помню, ты писала. Вам с Брюсом пришлось тогда уехать от твоей тетки раньше, чем вы планировали, и вернуться к детям.
     - Да, - тихо подтвердила Феба.
     - Я думаю, они были уже незаразными, когда вы приехали домой. - Элис поставила чайник на стол. - Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, ты заразилась.
     - Вздор! Сорокалетние дамы не болеют корью.
     Но после чая Феба все же согласилась лечь в постель, надеясь отдохнуть до бала. Однако к обеду стало ясно, что ей не под силу даже спуститься по лестнице на первый этаж.
     Брюс был мрачнее тучи. Дело в том, что Аманда, всего час назад вернувшаяся от подруги, попросила его проводить ее на бал вместо матери.
     - Это исключено, - заявил он. - Меня ждут в "Бруксе" . Если мама больна, тебя поведет тетя.
     - Тетя Элис! - Аманда с мольбой уставилась на нее. - Ты поедешь со мной? Ну, пожалуйста!
     Полчаса спустя Элис уже мчалась в карете Брюса на Кавендиш-сквер, чтобы переодеться. Не далее как вчера вечером она дала себе слово больше не посещать никакие светские мероприятия в Лондоне, и вот теперь ей предстоит явиться на шикарный бал! Они с Уэбом редко выезжали в город и никогда не бывали на подобных многолюдных сборищах. Конечно, она предстанет там в роли компаньонки, но это не уменьшало ее волнения. Кстати, еще неизвестно, есть ли у нее платье, подходящее для такого торжественного случая.

***

     Мистер Уэстхейвен стоял в бальном зале особняка Партитонов, держа в руке бокал вина и оглядывая окружавшую его толпу. Выбор невесты был чем-то похож на игру, и эта игра, увлекательная и веселая, требовала от мужчины определенных навыков и мастерства. Однако здесь имелась немалая доля риска. Неопытный или небрежный игрок рисковал раньше времени распроститься с холостяцкой свободой.
     Допускалось смотреть, даже с помощью лорнета, на предмет своего интереса, улыбаться, беседовать, танцевать и разгуливать по залу под ручку с юной красавицей. Но все это позволялось делать с разными дамами. Не дай Бог отдать предпочтение какой-то одной!
     На прошлом балу Уэстхейвен танцевал первый танец с леди Шарлотт Мэддингли, а второй - с мисс Амандой Карпентер. Позавчера он возил в парк мисс Брид, а за два дня до этого - досточтимую мисс Уиллоу. На прошлой неделе он сопровождал мисс Помфрет в оперу, а вчера развлекался в театре с мисс Кассандрой Борден.
     Все вышеназванные девицы были чрезвычайно милы. Все годились на роль невесты. И все готовы были вылезти из кожи вон, чтобы стать следующей леди Берринджер. Во всяком случае, у каждой из них была любящая мамочка, которая мечтала видеть дочь замужем за столь респектабельным джентльменом, как мистер Уэстхейвен. Однако в подобного рода делах требовалось соблюдать целый кодекс неписаных правил.
     Пирс с веселым удивлением замечал, что сейчас, в возрасте тридцати шести лет, ему по-прежнему достаточно вскинуть бровь, щелкнуть пальцами или приставить к глазу лорнет, чтобы вызвать у женщин надежду и яркий румянец на щеках. Это тешило его самолюбие. Причем если мистер Пирс Уэстхейвен из Уэстхейвен-Парка никогда не жаловался на отсутствие женского общества, то мистер Пирс Уэстхейвен, наследник лорда Берринджера из Бингамен-Холла, просто не знал, куда деваться от избытка дамского внимания.
     И все же следует быть осторожным. Очень осторожным! Ибо он рискует нарушить хрупкое равновесие, перейти некую невидимую грань. Вчера вечером он сопровождал мисс Борден в театр, а сегодня ему предстояло танцевать с ней первый танец - конечно, при условии, что она и ее мать не опоздают на бал. Светские сплетники быстро пронюхают, что он выказывает к данной особе повышенный интерес.
     Накануне вечером, после того как Пирс благополучно доставил дам домой, Босли пригласил его на рюмочку бренди. Уэстхейвен не смог отказать себе в удовольствии провести еще часок в разговоре с этим незаурядным человеком.
     И он не разочаровался. Мистер Босли долго и увлекательно повествовал о важности взяток и маленького шантажа для бизнесмена, который желает сколотить немаленькое состояние. Пирс догадывался о грандиозном богатстве собеседника и предполагал, что мистер Босли держит в своей власти половину населения Лондона. Потрясающий тип! Каким-то непостижимым образом Босли перешел от рассказа про свой бизнес к разговору о своей племяннице. Он сообщил, что ему удалось получить приглашение для Касси на завтрашний бал к Партитонам. Сейчас, мысленно вернувшись к этой беседе, мистер Уэстхейвен понял, что здесь есть прямая связь. Разумеется, на бал девушка явится в сопровождении матери, но будет обидно, если никто не пригласит такую хорошенькую робкую особу на первый танец. Босли хотел, чтобы все увидели, как хороша собой его племянница и как грациозно она танцует.
     - Даже не знаю, что делать, сэр, - сокрушался он. - Моя сестра не знакома ни с кем из представителей местного светского общества. Она не сможет представить малышку Касси гостям!
     Мистер Уэстхейвен вытянул губы трубочкой и дернул себя за ухо. Он понял намек, но не хотел торопиться с ответом. Пусть Босли выскажется яснее.
     - Хозяйка бала наверняка проследит за тем, чтобы никто из дам не остался без кавалера, - заверил Пирс. - Это ее обязанность.
     - Да, конечно, сэр. Только Касси будет прятаться по углам, она такая робкая! Боюсь, что хозяйка не сразу ее заметит.
     Мистер Уэстхейвен поднял брови.
     - Разве ваша сестра не позаботится о том, чтобы этого не случилось? - спросил он.
     Мистер Босли вздохнул.
     - Вы правы, сэр. Просто я слишком люблю свою племянницу и хочу, чтобы она вышла замуж за достойного человека, которому я смог бы передать перед смертью свое богатство.
     - Перед смертью? - удивился мистер Уэстхейвен. - Вы больны? По вашему цветущему виду этого не скажешь.
     Мистер Босли от души расхохотался и хотел сменить тему, но мистер Уэстхейвен неожиданно сказал, что почтет за честь быть партнером мисс Борден в первом танце на балу у Партитонов. Он сделал вид, что принял это решение сам, без давления мистера Босли.
     И вот теперь он стоял в толпе гостей и отвешивал дамам поклоны, думая о том, что ему следует опасаться мистера Босли. В течение ближайшей недели он не станет уделять мисс Борден много внимания.
     Разумеется, при условии, что он не намерен сделать эту милую крошку своей женой. Хотя вчера вечером она слишком ясно дала понять, что не желает выходить за него замуж.
     Сама мысль о том, чтобы уложить в постель эту невинную девочку, казалась безнравственной. Как можно спать с ребенком, пусть и хорошеньким?
     Тут Пирс с удивлением заметил в другом конце зала мисс Карпентер и Элис. Черт возьми, что здесь делает Элли? Вчера вечером она ни словом не обмолвилась о том, что собирается посетить бал у Партитонов. Он неторопливым шагом направился к подруге, по пути разглядывая ее. На Элис было простое платье из темно-синего атласа с завышенной талией и скромным вырезом, без всяких кружев и оборок. Шею украшало неброское бриллиантовое колье, подарок Уэба. Темные блестящие волосы были собраны на макушке, на шею ниспадало всего несколько локонов. И никакой шляпки и перьев, которые так ненавидел Пирс.
     На ее фоне остальные дамы казались слишком яркими и вызывающими.
     - Добрый вечер, мисс Карпентер, - сказал он, поклонившись, и поднес к губам руку Элис. - Что ты здесь делаешь, Элли? Только не говори, что пришла затмить всех своей красотой.
     - Какие глупости! - отмахнулась она. - Это входит в твое понятие о вежливости, Пирс: отпускать возмутительные комплименты и целовать ручки? Я пришла сюда в качестве компаньонки Аманды. Феба слегла с корью.
     - Какая жалость! Странно, что она ухитрилась заболеть корью в столь зрелом возрасте. Значит, ты затаишься в пыльном углу вместе с остальными матронами и будешь следить за тем, чтобы ни один молодой или не очень молодой человек не схватил твою племянницу за талию и не повел ее на террасу, когда ей захочется подышать свежим воздухом?
     - Что-то вроде того, - согласилась она, взглянув на Аманду, которая болтала с барышнями. - Жаль, что я оставила дома лорнет. Боюсь, без него я выгляжу не слишком строгой.
     Пирс усмехнулся.
     - Второй танец - вальс, - сообщил он. - Ты должна танцевать его со мной, Элли.
     - Нет! - испугалась она. - Я пришла сюда не для того, чтобы танцевать, Пирс. К тому же вальс! Ни за что!
     В его глазах заплясали веселые искорки.
     - По-твоему, это неприлично? Ты упадешь в обморок, увидев, как танцуют другие? Уверяю тебя, в этом нет ничего страшного. Я знаю, ты умеешь вальсировать. Я не забыл, как ты отплясывала с Уэбом в вашей гостиной.
     - Мы делали это ради смеха, - возразила она.
     - Как бы то ни было, ты должна потанцевать со мной, Элли. Далеко не всем молоденьким девушкам разрешается это сделать. Прежде им следует испросить разрешения у своих маменек. Если ты откажешься, мне придется подпирать стену, а я не переживу такого позора.
     - Как остроумно! - Она невольно засмеялась. - Лучше подпирать стену, чем устраивать спектакль, Пирс. Я оттопчу тебе ноги.
     - Не получится, как ни старайся. Или ты думаешь, я не умею вести даму в вальсе? Соглашайся, Элли. Кстати, сюда уже идут леди Маргем и мисс Борден. Мне придется их развлекать. Я должен пригласить малышку на первый танец. Она восхитительна, не правда ли? Такие чудесные локоны! Удивительно, но со вчерашнего вечера их как будто стало больше.
     - Она очаровательна, Пирс, - стараясь, чтобы это прозвучало убедительно, произнесла Элис. - Сейчас заиграет оркестр. Лорд и леди Партитон уже встретили всех гостей. Тебе пора идти.
     Он сжал ее запястье и подмигнул.
     - Я никуда не уйду, пока ты не согласишься быть моей партнершей, - заявил он. - Буду стоять рядом с тобой до конца вечера.
     - Пирс! - Элис едва сдерживала смех. - Это шантаж. Ну ладно, я согласна. Иди!
     Уэстхейвен направился к мисс Кассандре Борден, которая стояла рядом с матерью, опустив глаза в пол. Она была восхитительно хороша в пышном платье абрикосового цвета. Пирс улыбнулся, поклонился дамам и подал Касси руку.
     Элис решительно не собиралась танцевать. Во-первых, она была неподходяще одета: что такое ее простенькое платье по сравнению с роскошными нарядами остальных? Во-вторых, она впервые попала на столь грандиозный бал. При жизни Уэба она ходила с ним на вечеринки, но провинциальные танцы не могли соперничать с этим великолепием. И, наконец, она была вдовой тетушкой Аманды и пришла сюда в качестве компаньонки.
     К сожалению, она мало кого здесь знает, если не считать Пирса и Аманду. Ну и конечно, леди Маргем и Кассандру. Первый танец еще не закончился, когда в зал вошел Джарвис с группой молодых людей, своих приятелей, пытавшихся выглядеть старше, но от этого казавшихся еще моложе.
     Заметив Элис, Джарвис подошел ее поприветствовать.
     - Кто та красавица, что танцует с мистером Уэстхейвеном? - спросил он. - Ты познакомишь меня с ней, тетя Элис?
     Когда танец закончился, Пирс сам представил Джарвиса мисс Борден, и юноша пригласил Кассандру на танец в стиле кантри, который должен был последовать за вальсом. Похоже, девушке не грозило остаться без партнера.
     Между тем леди Партитон подвела к Элис лорда Мэйси, и та согласилась потанцевать с ним тот же танец. Потом появился сэр Клейтон и ангажировал ее на кадриль.
     - Ты должна вальсировать со мной и после ужина, Элли, - сказал Пирс, уводя ее от назойливых комплиментов сэра Клейтона. Оркестр как раз заиграл вальс. - Иначе твоя карточка с приглашениями будет заполнена, и мне не удастся с тобой поговорить. Кстати, у тебя есть карточка?
     - Конечно, нет. Я просто компаньонка.
     - Ах да, - спохватился Пирс. - Не хотелось бы смущать тебя, Элли, но ты забыла кружевной чепец. Компаньонке не пристало являться на бал без этого предмета одежды. Только не подумай, что я нарочно решил тебя огорчить.
     Она улыбнулась.
     - А еще ты забыла наступить мне на ногу, - заметил он минуту спустя. - И вообще, похоже, в последнее время ты тайно брала в Бате уроки танцев. Признайся, что это так. Может быть, тебя учил твой поклонник Лансинг? Он так смешно семенит при ходьбе!
     - Какой же ты недобрый! Ты же сам сказал, что умеешь вести даму. И я только что в этом убедилась.
     - А, - протянул он с усмешкой. Элис тихонько хихикнула.
     Она впервые вальсировала в таком большом зале, причем под музыку целого оркестра, а не только рояля и скрипки. У нее захватывало дух от волнения. К ее удивлению, Пирс действительно оказался искусным танцором. Впрочем, ведь это именно он учил ее и Уэба фигурам вальса. В тот дождливый день они много смеялись, сойдясь на том, что вальс - самый глупый танец из всех существующих.
     Но сейчас ей казалось, что вальс - самый чудесный танец в мире.
     - Ты не должна улыбаться и сиять от радости, Элли, - шепнул ее партнер.
     - - Почему? - спросила она, тут же посерьезнев.
     - Это немодно. Оглянись вокруг. Видишь вон того джентльмена в полосатом жилете, с глазами, похожими на кинжалы?
     Она кивнула.
     - Это сын герцога Экклса. Мужчины, стоящие рядом с ним, принадлежат к высшим слоям общества, моя милая. А теперь посмотри на тех дам. - Он кивнул в сторону западной стены. - Все как одна титулованы. Как ты думаешь, что общего между этими людьми?
     - Не знаю, - опешила Элис. - На мой взгляд, они разные. Ты загадал эту загадку, ты ее и разгадывай, Пирс.
     - Всем им смертельно скучно. У каждого на лице читается лишь одно: "Я хотел бы быть сейчас где угодно, только не на этом балу". Они соревнуются друг с другом - кто скорчит самую постную мину. Это последний шик нынешнего сезона, Элли. Так что хватит улыбаться, посмотри на меня скучающим взглядом. Только так ты сумеешь влиться в их ряды.
     - Пирс, ты невыносим! - воскликнула Элис. Ее губы опять начали расплываться в улыбке.
     - Делай что хочешь, только не смейся. - Он взглянул на нее с притворным ужасом. - Не надо меня позорить. Если ты сейчас засмеешься, вряд ли мне хватит смелости явиться на очередное светское сборище.
     - А ведь они и впрямь скучают! Как странно.,. И это люди, у которых есть все, что нужно для счастья.
     - Кроме мозгов. Но я говорю серьезно, Элли. Не надо показывать, что ты всем довольна. Или ты думаешь, что я тебя обманываю?
     Она улыбнулась в ответ на его усмешку. Когда он танцевал с Кассандрой Борден, все присутствующие дамы не сводили с него глаз. То же самое происходило и сейчас. Интересно, почему? Неужели их так привлекает возможность стать женой будущего наследника лорда Берринджера? Но это просто нелепо! В зале и без Пирса хватает титулованных джентльменов. Хотя нельзя забывать, что лорд Берринджер - один из богатейших представителей высшего света.
     Нет, подумала Элис, этот глупец, ее давний друг, не правильно истолковал интерес, который выказывали ему дамы. Большую часть жизни он презирал светские мероприятия. Раньше, бывая в Лондоне, он избегал балов и прочих развлечений, зато теперь стал посещать званые вечера и спектакли, одеваясь соответственно случаю. Он искал себе жену.
     Вот почему женщин влекло к нему. И еще его внешность. Сам того не подозревая, Пирс был самым красивым мужчиной на этом балу. Так считала не только Элис, но и другие дамы.
     - Так на ком мне жениться, Элли? - спросил он, весело сверкая глазами. - Я просто теряюсь от столь большого выбора! Ты можешь дать мне совет?
     - Нет, не могу. Я не сводница, Пирс.
     - Может, уехать на Восток и завести себе гарем?
     - Это ничего не изменит. Ты все равно окажешься перед необходимостью выбора. Просто здесь тебе приходится выбирать из всех женщин одну, а там - сто пятьдесят.
     Он засмеялся и сделал очередное па.
     - Позволь мне проводить тебя и твою племянницу до дома, когда бал закончится, - попросил он. - Иначе я проведу остаток ночи в клубе и проснусь завтра около полудня с тяжелой головой. Живя в городе человек приобретает ужасные привычки.
     - Почему ты не бываешь в Уэстхейвен-Парке?
     - Я уже говорил тебе, Элли: там очень одиноко без вас с Уэбом. Если бы ты не уехала в Бат, я бы гораздо чаще бывал дома.
     - Понятно.
     - Так ты разрешишь мне тебя проводить?
     Элис вспомнила про сэра Клейтона Лансинга, которому обещала следующий танец.
     - С удовольствием, - сказала она.
     Мистер Уэстхейвен отослал карету Карпентеров домой, к превеликой радости кучера и лакея, которым неожиданно выпал свободный вечер, и развез дам в собственной карете. Проводив Аманду до двери особняка ее родителей на Портмэн-сквер, он вернулся в экипаж, чтобы доставить Элис на Кавендиш-сквер.
     - Ты пригласишь меня, Элли? - спросил он, когда они приехали. - Угостишь чаем или кофе? Мне хочется поговорить с разумным человеком.
     - В такое время? - удивилась она. - Ты хотя бы представляешь, который сейчас час?
     - Совсем ненадолго, - взмолился он.
     - Я вижу, ты не понимаешь, что даме не подобает развлекать гостя глубокой ночью.
     - Чепуха! Ведь мы с тобой старые друзья.
     - Может быть, ты и старый, зато я нет. Ладно, заходи! Если я дам тебе от ворот поворот, то не усну всю ночь - меня замучает совесть.
     - Вот умница, - одобрил Уэстхейвен. - А твой лакей не будет стоять у меня над душой, грозно сверкая глазами?
     - Перкинс? Нет. Он ляжет спать. Он всегда ложится, когда я возвращаюсь. Тебе придется пройти в мою гостиную, Пирс. В других комнатах уже погашены все лампы. Боюсь, я смогу угостить тебя только горячим шоколадом. Я обычно пью его перед сном.
     - Что ж, шоколад так шоколад, - согласился Пирс, помогая ей выйти из кареты и велев своему кучеру возвращаться домой. - Я дойду пешком, - объяснил он. - Ты не сердишься на меня, Элли?
     Она задумалась.
     - За что мне сердиться? Неужели за то, что меня заставили после полуночи развлекать джентльмена в моей гостиной?
     - Вот именно, - усмехнулся Пирс, когда слуга открыл им дверь.

Глава 5

     Мистер Уэстхейвен опустился в кресло и огляделся по сторонам.
     - У тебя очень уютно, Элли, - похвалил он. - Ты умеешь создавать уют. Раньше я думал, что твой дом выигрывает по сравнению с Уэстхейвен-Парком за счет внутренней обстановки и размеров, но теперь вижу, что все дело в твоем таланте.
     Зевнув, он взял протянутую Элис чашку с шоколадом.
     Она взяла свое вышивание и села на маленький диванчик, склонившись над работой. Пирс следил за ее движениями.
     - Ты ведь не собираешься выходить замуж за этого типа Лансинга? - спросил он после минутного молчания.
     Она удивленно вскинула голову.
     - Разумеется, нет. Я вообще не собираюсь выходить замуж.
     - Вот и хорошо. Он слишком худой.
     - Ну и что? По-твоему, это повод для отказа? - спросила она с улыбкой.
     - К тому же он слишком слащаво улыбается, - добавил Пирс.
     - Бедный сэр Клейтон! Он лезет из кожи вон, стараясь быть любезным, а кому-то не нравится его улыбка.
     - Да и его волосы под стать улыбке. Элис не могла сдержать смех.
     - Зато они всегда аккуратно уложены, Пирс. Ты должен отдать ему должное в этом отношении.
     - Он предлагал тебе руку и сердце? Бьюсь об заклад, что да.
     - Вчера вечером, когда мы возвращались из театра. Разумеется, я ему отказала. Но это было очень мило с его стороны.
     - Мило? - Пирс поднес чашку к губам и отхлебнул горячий напиток. - Элли, когда ты в последний раз смотрела на себя в зеркало? Не позволяй ему лишнего. Твой отказ его весьма разочаровал, судя по тому, что весь сегодняшний вечер он крутился возле тебя. Если он и дальше будет тебе докучать, я отхлестаю его по щекам.
     Элис это позабавило.
     - Представляю, как обрадуются светские сплетники! Постарайся сделать это посреди бального зала, Пирс, чтобы все видели.
     Ее гость с усмешкой откинулся на спинку кресла, глядя, как она вышивает.
     - Что ты думаешь про мисс Борден? - спросил он.
     - Она хороша собой и, несомненно, обворожительна, несмотря на свою робость. Сегодня вечером она привлекла к себе внимание. Кажется, не пропустила ни одного танца, кроме вальса, конечно.
     - Ты думаешь, я должен на ней жениться?
     - Пирс! - Она посмотрела на него умоляющим взглядом. - Нет!
     - Потому что я слишком стар для нее? Я еще не совсем одряхлел, Элли, и могу делать то, что делают все молодые. - Он усмехнулся, глядя на ее склоненную голову. - Мне нравится, как ты краснеешь.
     - Твой возраст здесь ни при чем. Если бы ты любил эту девушку, а она любила тебя, я бы посоветовала вам пожениться. Но, будучи влюбленным, ты просто не стал бы спрашивать мое мнение.
     - Возможно, я смогу ее полюбить, Элли. Как ты сказала, она хороша собой, к тому же очень послушна.
     - Ох, Пирс! - Элис отложила вышивание и посмотрела ему в глаза. - Неужели любовь так мало для тебя значит?
     - Если мне предстоит провести остаток дней бок о бок с женщиной, а ночами лежать с ней в одной постели, то ее внешность волнует меня в первую очередь.
     - Тогда это не любовь, - рассердилась она и, взяв иглу, опять принялась за работу.
     - А что же? Скажи мне, Элли.
     - Физическое влечение. Но для брака этого мало, Пирс. Если ценить только красоту, то что произойдет, когда супруги состарятся? Между ними должны существовать взаимное уважение и симпатия. Люди, соединившие свои жизни, обязаны быть друзьями.
     - Вот как? И это все? - спросил он с улыбкой.
     - Нет, не все, - тихо возразила она. - Кроме перечисленного, должно быть нечто другое. Нечто такое, чего не выразить словами. Некое волшебство. - Ее голос зазвучал увереннее. - Люди, состоящие в браке, всегда стремятся сделать друг друга счастливыми.
     - Ты слишком романтична, Элли. Если бы все руководствовались твоими принципами, в мире обитали бы одни холостяки и старые девы. Вздумай я последовать твоим советам, никогда не найду себе невесту и не обзаведусь наследниками.
     Она промолчала, продолжая вышивать. Он допил шоколад и, откинув голову на спинку кресла, закрыл глаза.
     - Я знаю, что мне надо сделать - жениться на тебе, Элли. Как тебе моя идея?
     - Не говори глупостей, Пирс, - пробормотала она, явно сконфуженная.
     Он взглянул на нее с усмешкой, склонив голову набок.
     - Прости, я пошутил. Я не стану оскорблять тебя брачным предложением.
     - Оскорблять? - Она нахмурилась.
     - Я знаю, что ты не захочешь стать женой такого непутевого парня, как я. Тем более после Уэба. Тебе очень трудно без него, Элли?
     Она сделала еще один стежок и нарочито аккуратно сложила вышивку.
     - Нет. Я стараюсь не думать о прошлом. Мы с Уэбом прожили вместе целых девять лет. Я стремилась к тому, чтобы он был доволен, а он посвятил себя моему счастью. Я не могу вычеркнуть из жизни ни его, ни Николаса, хотя боль от потери все еще остра. Но какой толк убиваться и горевать по утраченному? Мужа и сына не вернешь, а мне надо жить дальше. Придется довольствоваться тем, что осталось.
     Пирс посерьезнел.
     - У вас с Уэбом была именно такая любовь, какую ты описала? - поинтересовался он.
     Помолчав, Элис кивнула.
     - Завтра днем я поеду кататься с мисс Борден, - выдержав паузу, сообщил он. - Боюсь, что после вчерашнего вечера в театре, сегодняшнего бала и завтрашней прогулки в парке старик Босли сочтет меня женихом своей племянницы. Что ты об этом думаешь?
     - Я не знаю мистера Босли, - уклонилась от прямого ответа Элис. - Но мне кажется, он подождет, пока ты сделаешь мисс Борден официальное предложение. И все же будь осторожен, Пирс, если, конечно, ты не надумал жениться на мисс Борден.
     - Я не собираюсь уделять ей больше внимания, чем остальным дамам. Но она призналась мне за ужином, что многочисленные молодые люди, которые вьются вокруг нее, вызывают в ней страх. Она боится, что они придут к ее дяде и пригласят ее на очередной светский раут. Я сказал, что заеду за ней рано утром и повезу на прогулку, опередив других джентльменов. Она заметно обрадовалась. Во всяком случае, подняла свои вечно опущенные глаза и смотрела на меня целую секунду. У меня сложилось впечатление, что она относится ко мне, как к родному отцу.
     Элис засмеялась:
     - Отец? Ты? Я задам тебе тот же вопрос, который ты недавно задал мне, Пирс. Когда ты в последний раз смотрел на себя в зеркало?
     - Неужели все так плохо? - огорчился он. - Ты полагаешь, что твои слуги ворочаются без сна в своих постелях, опасаясь за добродетель хозяйки?
     - Вполне возможно. Ты ведешь себя крайне неприлично.
     - Но ты не возражаешь против такого поведения? - с надеждой спросил он, вставая с кресла. - Ты ведь знаешь, что со мной ты в полной безопасности.
     - Да, - кивнула Элис. - Впрочем, уже слишком поздно - третий час. Спокойной ночи, Пирс.
     - Спокойной ночи, Элли. Спасибо за приятный вечер. С тобой мне уютно и спокойно - так было всегда, когда я приходил в гости к вам с Уэбом. Сейчас я вернусь домой и мирно просплю остаток ночи.
     Он нагнулся и небрежно поцеловал ее в щеку.

***

     Когда на следующее утро Элис прибыла на Портмэн-сквер, Брюс по обыкновению пребывал в самом мрачном расположении духа. Вызванный врач констатировал, что Феба и впрямь заболела корью. Она лежала в постели с высокой температурой, у нее болела голова и саднило горло.
     - Какая нелепость! - возмущался Брюс. - Сорокалетние женщины не болеют корью.
     Он говорил таким тоном, словно подозревал, что врач нарочно поставил неверный диагноз.
     - Значит, болеют, - спокойно возразила Элис. - Бедная Феба! Должно быть, она ужасно себя чувствует.
     - А ты не подумала о том, как чувствую себя я? Дети еще не совсем поправились, им нужен свежий воздух. Джарвис кутит ночи напролет, проматывая мое состояние у портного и за карточным столом. А Аманде нужна компаньонка. Как я буду справляться со всем этим без Фебы?
     Элис не стала говорить, что "Уайтс" , "Брукс" и прочие клубы, которые посещает ее брат, как-нибудь переживут, если он не появится там в течение следующей недели.
     - Не волнуйся, Брюс. Я стану ухаживать за Фебой, а Джарвис погуляет с детьми. Как-никак он их старший брат. А что касается Аманды, то ей не повредит недельку посидеть дома.
     - Феба никогда не поправится. Она пылает в лихорадке и переживает за Аманду.
     Элис вздохнула. Она догадывалась, к чему клонит брат.
     - У нас нет выбора, - заявил он. - Тебе придется самой водить Аманду на светские рауты, Элис. В конце концов, ты вдова, хоть и молодая. Из тебя получится респектабельная компаньонка.
     Элис промолчала. Вообще-то она надеялась вернуться в Бат на этой неделе и совсем не горела желанием посещать различные светские сборища. Однако Брюс прав: раз она вдова, значит, ей полагается помогать семье брата. Во всяком случае, у нее не может быть никаких других дел.
     - Ладно, я поезжу с ней пару дней, - согласилась Элис. - А потом, возможно, нам удастся договориться с родителями какой-нибудь из подруг Аманды, и они будут брать ее с собой.
     - Я не хочу причинять неудобство чужим людям, - заявил Брюс. - Не представляю, что заставило тебя предложить подобную чепуху, сестрица. Я прошу одного - чтобы ты надела нарядное платье и наслаждалась жизнью. Можно подумать, я требую от тебя непосильной жертвы.
     - Я навещу Фебу, а лотом поднимусь к Аманде и спрошу, какие у нее планы на сегодня.
     Выяснилось, что Аманда собирается днем прогуляться в парке с подругой, мать которой не может их сопровождать, а вечером в доме леди Уингем состоится концерт для избранного круга. Ну что ж, решила Элис, прекрасная возможность подышать свежим воздухом и насладиться хорошей музыкой. Слава Богу, сегодня не придется танцевать.
     Правда, Пирс тоже собирался сегодня прогуляться в Гайд-парке. Ничего страшного. Они увидятся лишь мельком - ведь ему придется развлекать мисс Борден. Элис очень сомневалась, что он придет на концерт. Когда-то ему нравилось слушать, как она играет на рояле в Чандлосе, но он терпеть не мог пения.
     Она отнюдь не горела желанием встречаться с Пирсом. Ей хотелось вернуться домой, к размеренной, скучной и уютной жизни в Бате. Угораздило же Фебу заболеть корью!
     Пирс спросил, трудно ли ей жить без Уэба. Она совершенно искренне ответила на этот вопрос. Да, сначала было чрезвычайно трудно. Первые несколько месяцев ее сознание отказывалось воспринимать горькую правду. Она по-прежнему запоминала анекдоты, чтобы потом рассказать их мужу, а когда у нее возникали проблемы, невольно хотела с ним посоветоваться. Но реальность взяла свое. Прошло время, Элис научилась держать себя в руках и не давать людям повода для жалости и сочувствия.
     Конечно, ей было безумно тяжело уезжать из Чандлоса, покидать тамошнее окружение, к которому она успела привыкнуть. Однако она на удивление легко приспособилась к жизни в Бате и полюбила этот город, довольствуясь несколькими друзьями и знакомыми, весьма приятными людьми.
     Теперь же в ней проснулись новые чувства. Она всегда восхищалась столицей, хоть Уэб не любил проводить здесь много времени. Побывав в лондонском театре и на лондонском балу, Элис вновь ощутила себя молоденькой девушкой.
     Ей хотелось остаться, окунуться в гущу столичной жизни. По счастью, обстоятельства этому благоприятствовали. Сама того не желая, она познакомилась со сливками высшего общества и вынуждена была провести несколько дней в водовороте светских развлечений.
     Но это было не единственной причиной. Заветная мечта, давняя, полузабытая, неожиданно вернулась, причиняя Элис прежнюю боль.
     Пирс. Этот мужчина не давал ей покоя. На протяжении нескольких дней ей приходилось наблюдать, как он ухаживает за молодыми девушками, улыбается, очаровывает их, пытаясь выбрать себе невесту. Мало того, он обсуждал с ней свой выбор и спрашивал ее мнение.
     Она не выходила из роли верной подруги, благосклонно выслушивая его рассуждения и смеясь над его остротами. Он оказывал ей знаки внимания, которые могли бы показаться неприличными, если бы не их статус старых друзей. Она знала, что ей ничего не грозит, даже когда он обнимал ее за талию и целовал в щеку: это было выражением братской любви.
     Она в упоении танцевала с ним вальс, чувствуя тепло его тела и вдыхая аромат его туалетной воды.
     Он уже просил ее совета по поводу выбранной им невесты, и она как могла отговорила его от скоропалительной женитьбы на девушке, которая не принесет ему счастья. Но поиски продолжались, и, в конце концов, он наверняка найдет себе подходящую пару. Если это случится, ей придется его поощрить.
     Она никогда не посмотрит ему прямо в глаза и не скажет:
     - Выбери меня, Пирс. Пожалуйста! Возможно, она еще не утратила молодость и красоту. К тому же ее положение в свете стало более прочным, чем когда она была всего лишь Элис Карпентер, дочерью приходского священника. Но она не станет предлагать себя Пирсу в качестве невесты, потому что слишком высоко ценит их дружбу.
     Эта дружба приносила Элис много страданий, но потерять ее было бы равносильно смерти.
     С пятнадцати лет Элис пыталась взрастить дружбу там, где вопреки всем законам логики расцветала любовь. Целых четырнадцать лет она хранила эту любовь в самых потаенных уголках души. Уэб ни о чем не догадывался. Она давно избавилась от угрызений совести и тщетных попыток искоренить свое чувство. Она питала симпатию к своему законному супругу, и этого казалось достаточно.
     То, что она любила его лучшего друга, ничуть не повредило Уэбу. Напротив, Элис старалась во всем угодить мужу, невольно чувствуя себя виноватой. Она была очень привязана к Уэбу. В их браке имелись все составляющие, которые она перечисляла Пирсу вчера вечером. Не хватало лишь одной, последней субстанции - некоего волшебства, которое она ощущала при встречах с Пирсом.
     Элис весьма дорожила обществом этого человека и все же невольно рвалась в скучный провинциальный Бат, стремясь убежать от самой себя.
     После ленча она посадила Мэри и Ричарда в ландо и отправила их кататься с Джарвисом, а сама вернулась на Кавендиш-сквер, чтобы переодеться для прогулки по парку.

***

     Когда мистер Уэстхейвен заехал за Кассандрой, мистера Босли не оказалось дома. Пирс был разочарован. Ему хотелось развлечься, еще раз послушав рассуждения простодушного рыботорговца о его богатстве, о тех методах, которыми он добился этого богатства, и о надеждах, питаемых им в отношении мисс Борден.
     Однако, прежде чем уехать по делам, мистер Босли поговорил с племянницей.
     - Итак, Касси, - начал он со смехом, - ты проспала все утро, потому что ночь напролет танцевала с юными щеголями.
     - Все они были очень любезны, дядя, - пролепетала девушка.
     Он пересек комнату и ласково ущипнул Касси за щеку.
     - Бьюсь об заклад, что с такой прелестницей, как ты, это было несложно. Твоя мать сказала, что сегодня утром нам принесли букеты. Это правда?
     - Их прислали мистер Фаррел и мистер Карпентер.
     - Хм. Надо будет поинтересоваться перспективами этих джентльменов, душечка. А что мистер Уэстхейвен? Он с тобой танцевал?
     - Дважды, дядя. А потом проводил меня на ужин.
     - Он богат, Касси, и это хорошо. Значит, он не промотает мои денежки, когда они попадут ему в руки. Более того, он выходец из старинной семьи и владелец огромного поместья. Вот что самое главное, девочка, - земля. Она делает человека состоятельным. Твой дядя мог бы легко купить половину Англии, но он никогда не станет респектабельным, потому что у него нет самого главного.
     Кассандра не знала, что на это ответить.
     - Улыбайся ему, дорогая, разговаривай с ним. Надень свои драгоценности, накрась лицо. Через неделю он будет твоим. Сегодня днем он повезет тебя на прогулку?
     - Да, дядя. Мистер Уэстхейвен такой любезный! Он пригласил меня в парк.
     - В этом нет никакой любезности, Касси. Он ищет молодую невесту - такую, как ты. После свадьбы тебе придется подарить ему наследника... или лучше двоих, а потом ты будешь наслаждаться жизнью богатой дамы до конца своих дней. Ты устала добиваться его внимания?
     - Да, дядя.
     Мистер Босли весело подмигнул племяннице:
     - Не забывай, Касси, что ты леди. Никогда не делай того, что не пристало светской даме. Ему это может не понравиться. Не оставайся с ним наедине и не целуй его.
     Кассандра потеребила юбку.
     - Хорошо, дядя.
     На Кассандре было платье из муслина салатного цвета. Края ее соломенной шляпки украшали весенние цветы, очень похожие на настоящие. Она потрясающе выглядела.

***

     Мистер Уэстхейвен был приятно удивлен обилием недавно обретенных друзей. Его то и дело окликали всадники и пассажиры экипажей. Отпустив замечание о необычайно благоприятной погоде, они с вежливым интересом оборачивались к его спутнице, явно надеясь с ней познакомиться.
     Наморщив лоб, он размышлял над этим странным явлением. Почему девушка, которая мало говорила и почти не поднимала глаз от своих коленей, казалась не менее соблазнительной, чем опытная куртизанка? Не будь она такой стеснительной, он решил бы, что она просто разыгрывает скромность.
     Когда Пирс повернул лошадей в парк, она судорожно вцепилась в его рукав, но тут же смущенно покраснела и попросила прощения.
     - Вы можете держать меня за руку, если так вам будет спокойнее, - предложил он. - Хотя уверяю вас, я еще никогда не опрокидывал экипажи. Видите? - Он махнул хлыстом, указывая вперед. - Здесь собрался весь бомонд.
     Кассандра робко огляделась и опять схватила его за рукав.
     - Мы с мамой привыкли к спокойной деревенской жизни, - призналась она. - Все это так неожиданно!
     - Вы предпочитаете провинцию? Весьма похвально. Иногда, особенно в это время года, мне тоже хочется бросить все и уехать в свое поместье.
     Она на мгновение вскинула на него большие глаза.
     - У вас есть поместье, сэр? Вам, должно быть, нелегко находиться вдали от своих владений. - Произнеся это, она снова занавесилась ресницами.
     - Видите ли, холостому джентльмену очень одиноко в большом поместье.
     - У вас нет родных?
     - Только мать, - сообщил Пирс. - Много лет назад она вторично вышла замуж и теперь проводит время в Лондоне и Париже. Будь она со мной, я бы уже давно обзавелся женой и наследниками.
     Он с удивлением увидел слезинку, выкатившуюся из-под ее ресниц.
     - Как грустно! - вздохнула мисс Борден. - Вам, наверное, очень одиноко.
     - Мне было одиноко девять лет назад, - отозвался он. - Впрочем, хватит говорить о неприятных вещах. Расскажите что-нибудь о себе. Что вы делаете в деревне? Чем занимаетесь?
     Но ее разговорчивость прошла, и она опять онемела. Их по-прежнему приветствовали разные люди, и мистер Уэстхейвен испытал знакомое веселое удивление. Он казался самому себе заботливым дядюшкой. Его спутница, несомненно, была прехорошенькой, но могли он испытывать влечение к девушке вдвое моложе себя? Он не представлял, как будет стоять рядом с ней перед алтарем, а потом сделает ее своей любовницей и матерью своего наследника. При мысли об этом ему хотелось расхохотаться.
     Увидев Элли, Пирс обрадовался возможности отвлечься. На его подруге было красивое ярко-синее платье, она гуляла с племянницей и с незнакомой юной девицей. Он повернул к ним лошадей, остановил экипаж и приподнял шляпу.
     - Добрый день, мисс Карпентер, Элли, мадам. Должен признаться, вы нас посрамили! Мы утомляем лошадей, а вы разминаете собственные ноги. Разрешите представить вам мисс Борден, дочь покойного лорда Маргема. Она недавно приехала в Лондон.
     После церемонии знакомства завязался разговор.
     - Я видела вас вчера вечером, - сказала Аманда, обращаясь к Кассандре. - Вы танцевали с моим братом.
     - Мистер Карпентер - чрезвычайно любезный молодой человек. Сегодня утром он прислал мне цветы, - сообщила Касси.
     - Неужели? - засмеялась Аманда. - Я обязательно над ним поиздеваюсь.
     - О, пожалуйста, не надо! - взмолилась мисс Борден.
     - Твоя невестка выздоровела, Элли? - осведомился мистер Уэстхейвен.
     - Нет, у нее корь. Вот почему я гуляю с Амандой. Боюсь, ей придется смириться с тем, что в ближайшие дни именно я буду выводить ее в свет.
     - О, тетя Элис! - воскликнула девушка, беря Элис под руку. - С тобой гораздо интереснее, чем с мамой. Правда, Генриетта?
     - Это значит, что Элли более снисходительна, чем ваша матушка, мисс Карпентер, - проницательно заметил мистер Уэстхейвен. - Надо будет разыскать вашего отца и поставить его в известность.
     - Не надо! К тому же это не так. Просто тетя Элис такая красивая, что все на нас оборачиваются.
     Девушки захихикали.
     Лошади беспокойно топтались на месте и прядали ушами.
     - Увидимся вечером на концерте у леди Уингем, - бросил мистер Уэстхейвен, подмигнув Элис. - Пока!
     Когда карета медленно покатила по дорожке, Кассандра вновь прикоснулась к рукаву своего спутника. Он посмотрел на нее с улыбкой.
     - Все в порядке?
     - О да, спасибо. Парк очень красивый. Но здесь так людно!
     - Эта проблема легко разрешима, - заявил он. - Мы свернем на боковую тропинку. Там вы сможете насладиться природой, не отвлекаясь на толпу.
     - Вы необычайно любезны! Надеюсь, в этом нет ничего неприличного.
     - Неприличного? - удивился Пирс. - Абсолютно ничего, мисс Борден. Там тоже ездят кареты и лошади, только их меньше, чем здесь.
     - Спасибо, - поблагодарила Кассандра, - вы очень добры.
     Он понял, что больше из нее слова не вытянешь, и принялся развлекать мисс Борден описанием лондонских достопримечательностей.
     Выбор темы оказался не слишком удачным, думал Пирс полчаса спустя, подъезжая к своему дому на Сент-Джеймс-стрит. Ему совсем не хотелось, чтобы девушка решила, будто он выбрал ее в невесты. Он и сам не знал, почему предложил свозить Кассандру в Ричмонд-парк  и в Кью-Гарденз , а потом пообещал посетить вместе с ней Воксхолл  - как-нибудь вечером, когда там будут фейерверки и танцы.
     Ему следует быть очень осторожным. Если он и найдет невесту до конца этого проклятого сезона, то уж точно не мисс Кассандру Борден. Сказать, что она ребенок, - значит ничего не сказать. Она совершенный младенец.
     Что ж, придется просить помощи у Элли. Рядом со столь рассудительной женщиной Пирс всегда чувствовал себя в безопасности.
     Не стоит откладывать разговор. Он увидится с ней сегодня вечером на концерте. Эта мысль вселила в него радость.

Глава 6

     Надежды Элис не оправдались - Пирс все-таки явился на концерт. Впрочем, она узнала о том, что он придет, еще днем, во время короткой встречи в парке. Она увидела его сразу, как только их с Амандой усадили на места. Мистер Уэстхейиен любезничал с некой юной особой и ее родителями в противоположном конце комнаты. Он что-то сказал, и все трое весело засмеялись.
     - Мистер Кинг! - прошептала Аманда, больно сжав руку Элис. - Вчера вечером этот джентльмен протанцевал со мной два танца, а сегодня днем поклонился нам в парке, проезжая мимо на лошади. Ты не находишь, что он очарователен, тетя?
     - Да, конечно, - согласилась Элис. - Он тебе нравится, Аманда?
     Племянница прерывисто вздохнула.
     - Он мне улыбается, - сообщила она, едва шевеля губами, потом улыбнулась и кивнула в ответ. - Надо будет поделиться с Генриеттой.
     Элис насладилась фортепианным концертом и сольной партией арфы. Затем последовало выступление главной гостьи вечера, сопрано, которая с большим успехом пела в Вене, Париже и Лондоне.
     В антракте мистер Кинг, к радости Аманды, предложил дамам лимонад и завел непринужденный разговор. К ним присоединилась еще одна юная леди с братом. Элис смотрела на молодежь, радуясь за племянницу.
     - У тебя не звенит в ушах, Элли? - поинтересовался Пирс, подсаживаясь к ней.
     Вокруг было так много народу, что она даже не заметила, как он подошел.
     - Нет. А у тебя?
     - Эта дама... как бишь ее зовут? Кстати, ты обратила внимание, что у всех оперных певцов итальянские имена? Как будто представители других народов начисто лишены голоса и слуха! Так вот, она не поет, а визжит.
     - Твоя беда в том, что ты не понимаешь хорошую музыку. По-моему, у нее чудесный голос. Я с нетерпением жду продолжения концерта.
     - Я тоже. Хоть она и визжит, но мне приятно смотреть, как вздымается ее грудь при каждом вдохе. Ты опять покраснела, Элли?
     - Надеюсь, ты не стал делиться этими наблюдениями со своей юной соседкой? - притворно ужаснулась она. - Если так, то можешь вычеркнуть ее из списка возможных невест.
     - Ты имеешь в виду мисс Керне? Бог мой, конечно, нет! За кого ты меня принимаешь, Элли? Думаешь, я не умею вести себя в приличном обществе?
     - Ага, понятно, - задорно подхватила она. - Значит, мое общество ты считаешь неприличным? Спасибо.
     Он усмехнулся:
     - Дело не в этом. Ты моя подруга. А подруге можно сказать все, что угодно.
     - Ты меня шокируешь!
     - Особенно если она так прелестно краснеет.
     - Я уверена, что в присутствии Уэба ты не посмел бы говорить мне подобные скабрезности. Он бы тебя отругал.
     - Да, пожалуй, - согласился Уэстхейвен. - Знаешь, Элли, мне нужна твоя помощь.
     - В самом деле? - спросила она, настороженно взглянув на него.
     - Кажется, я попал в затруднительное положение. У меня проблемы с мисс Борден. Она очень милая и робкая малышка, ты не находишь?
     - Мне трудно судить. Я мало с ней общалась.
     - Это можно исправить. Дело в том, что она относится ко мне, как к родному отцу. Не надо презрительно на меня смотреть. Клянусь, что я прав. Во время прогулки она так судорожно вцепилась в мой рукав на повороте, словно боялась, что мы опрокинемся, а ведь я один из самых опытных кучеров Лондона, тебе-то это хорошо известно. Не подумай, что я хвастаюсь. Кроме того, она шарахалась от всех молодых людей, которые к нам приближались. Представь себе, я обещал показать ей несколько новых столичных достопримечательностей, а именно Кью-Гарденз, Ричмонд-парк и Воксхолл.
     - И теперь ты боишься, что мистер Босли уже составил брачный контракт? - съязвила Элис. - Я не удивлюсь, если ты окажешься прав, Пирс.
     - Чувствую, что на моей шее затягивается петля. Или лучше сказать, мои ноги оковывают путы.
     - Но ты сам решил подыскать себе невесту, Пирс.
     - Это не совсем так. Вообще-то здесь приложила руку моя мать.
     - Ты сказал, что нуждаешься в помощи. Что я могу для тебя сделать?
     - Оставайся со мной, когда мы с мисс Борден будем выезжать на прогулки.
     - Ни за что! - вскричала Элис в ужасе. - Какая безумная идея, Пирс!
     - О, я понимаю, что в ближайшие дни тебе придется выводить в свет племянницу. Я не прошу тебя ее бросать. Пусть ездит с нами. Двум юным девицам будет веселее вдвоем.
     - А мы сыграем при них роль заботливых дядюшки с тетушкой? Нет, не пойдет.
     - Ну что ж, тогда мне придется каждый раз собирать новую компанию. Кто тот рыжеволосый тип, который увивается за твоей племянницей? Перспективный жених? Я приглашу и его, А еще юную хохотушку, что сегодня днем гуляла с вами по парку. Твой племянник будет ее кавалером, ведь он целыми днями мается от безделья. Так лучше?
     - И мне придется снисходительно улыбаться счастливым влюбленным, притворяясь, что я совершенно им не завидую? - Элис вздохнула. - И почему я не осталась в Бате?
     - Я буду тебя развлекать, - с готовностью вызвался Пирс, но тут же нахмурился. - Нет, не получится. Со мной будет мисс Борден. Признаться, я бы предпочел твое общество. Ты гораздо разумнее.
     - Спасибо за комплимент. Ты невероятно любезен.
     Он удивленно поднял брови.
     - Ты обиделась? Прости, Элли, я не хотел. Но мне действительно гораздо приятнее разговаривать с тобой, чем с любой другой женщиной. Знаешь, я не очень люблю розовый цвет, но в этом платье ты просто неотразима.
     - Льстец! - засмеялась она.
     - Я приглашу баронета с маслянистыми глазками и напомаженными волосами, он будет тебя сопровождать? Или ты предпочитаешь поехать с кем-нибудь другим?
     - Я никого здесь не знаю. И вообще я не одобряю твой план, Пирс.
     - Тебе придется согласиться. - Он похлопал ее по руке. - Ты хорошая женщина, Элли, и не оставишь меня в беде. К тому же я пригляжу за Лансингом и позабочусь о том, чтобы он не слишком тебя допекал.
     - Ох, Пирс! Мне решительно не нравится твое предложение. Ладно, иди, сейчас начнется второе отделение концерта.
     - Скажи "да", - попросил он, легонько касаясь ее запястья.
     - О-о... ну что с тобой делать? Да. Если я не соглашусь, ты опять ворвешься среди ночи в мою гостиную и переполошишь слуг.
     - Я бы поцеловал тебя, но здесь слишком много народу. Спасибо, Элли.
     - Пожалуйста, Пирс, - ответила она, с упреком взглянув на него.
     Он подмигнул и отошел.

***

     Нарядившись в прелестное лимонно-желтое платье, Кассандра ждала мистера Уэстхейвена, чтобы отправиться с ним в Ричмонд-парк.
     - Ты похожа на солнечный лучик! - радостно воскликнул ее дядя, потирая руки. - И денек выдался чудесный, Касси. До этого стояла пасмурная погода. Как ты думаешь, к твоему наряду подойдут изумруды?
     - Юные девушки не носят изумрудов, брат, - наставительно заметила леди Маргем. - К тому же на дневную прогулку не надевают драгоценности.
     - Неужели? Ну-ну, Люсинда, тебе виднее. Ты много вращалась в светском обществе с тех пор, как вышла замуж за Маргема. Впрочем, жаль. Бьюсь об заклад, что ни у одной девушки нет таких дорогих украшений.
     Леди Маргем отказалась от экскурсии. По ее мнению, вдовая тетушка Аманды Карпентер вполне могла сама присмотреть за молодежью. Но она наблюдала за приготовлениями дочери, прекрасно зная склонность брата к вульгарности.
     - Мистер Уэстхейвен намеревается устроить пикник, - сообщила она.
     - Все складывается очень удачно, - обрадовался мистер Босли. - Мистер Уэстхейвен такой внимательный, Касси! Ты следуешь моим указаниям? Улыбаешься ему и разговариваешь, преодолевая свою робость?
     - Да, дядя.
     - Не забудь сесть рядом с ним в карете, - посоветовал он. - И возьми его за руку, как только он усядется. Вскружи ему голову, малышка. Но не отрывайся от других экскурсантов. - Он подмигнул.
     - Кассандра сделает все как надо, братец, - заверила леди Маргем.
     Несколько минут спустя девушка уже была в ландо мистера Уэстхейвена. Заметив, что ее колени почти касаются колен разместившегося напротив мистера Карпентера, она густо покраснела и, не поднимая глаз, обменялась приветствиями с Джарвисом и мисс Маркс. Ее ладонь невольно скользнула к рукаву мистера Уэстхейвена, но она быстро ее отдернула. Пирс поднял руку девушки и продел под свой локоть. Она наградила его благодарным взглядом из-под опущенных ресниц.
     В ландо, следовавшем за экипажем мистера Уэстхейвена, находились сэр Клейтон Лансинг, мистер Кинг, Элис и Аманда. Погода была отличная - самое время для прогулки и пикника. Въехав в огромный парк, они заметили пасущееся стадо оленей. Девушки завизжали от восторга, а в джентльменах взыграл охотничий инстинкт.
     Мистер Уэстхейвен поручил слугам расстелить на земле одеяла и выложить еду из корзин. Между тем его гости разбрелись по лужайке, любуясь древними дубами, реликтами средневековых английских лесов.
     - Черт побери, - пробормотал Пирс себе под нос, увидев, что мисс Борден прохаживается под ручку с Джарвисом Карпентером. Аманда Карпентер взяла себе в спутники мистера Кинга, а сэр Клейтон Лансинг любезничал с Элис и мисс Маркс.
     - После долгой езды не мешает размяться, - заявил мистер Уэстхейвен, подавая руку Элис. - Позавтракаем через часок-другой.
     - Ты поступил некрасиво, - заметила она, когда они отошли от сэра Клейтона и мисс Маркс.
     - Вовсе нет. Твой племянник думает, что обставил меня. Но я на него не в обиде. И потом, ты же не станешь отрицать, что тебе приятнее быть со мной, чем с баронетом? Впрочем, - он похлопал ее по руке, - лучше не отвечай. Твой ответ может мне не понравиться. Крошка Касси сегодня невероятно обворожительна, не правда ли?
     - Да, - согласилась Элис. - Она вскружила Джарвису голову.
     - Все идет как по маслу. Я не мог бы спланировать лучше. Тебе понравилось, как Босли вышел из дома и пожал всем нам руки?
     - Это было очень любезно с его стороны.
     - Ну да. Он сделал это, потому что ему понравилась твоя шляпка, Элли.
     - А еще мантилья Аманды и зонтик мисс Маркс, - засмеялась она. - Надеюсь, ты не станешь извиняться за его вульгарность, как это сделал сэр Клейтон, когда мистер Босли помахал нам на прощание?
     Пирс расхохотался, запрокинув голову.
     - Нет, Элли, я не стану этого делать. И вообще, я рад, что приехал в Лондон. Сколько здесь чудаков! Один Босли чего стоит. Это поистине бесценный экземпляр. Кстати, постарайся не планировать никаких дел на завтрашний день. Как твоя невестка?
     - Лежит с лихорадкой и сыпью. Бедная Феба! Я представляю, как ей плохо. А почему я не должна ничего планировать на завтрашний день?
     - Моя мать пригласила меня на чай. Она узнала, что ты в городе, и попросила привести тебя. Должно быть, она полагает, что я имею на тебя большое влияние, если не считает необходимым прислать официальное приглашение. Ты пойдешь?
     - Да, спасибо. Прошлой осенью я с удовольствием повидалась с твоей матерью в Бате . Твой отчим принимал там воды.
     - Ах да. Это панацея от всех болезней после года переедания.
     - Не надо злословить. Сэр Барри Нейленд - весьма любезный джентльмен.
     - Согласен, - кивнул Пирс. - Я же не говорю, что чрезмерный аппетит портит человеку характер. Он просто делает его тучным и нездоровым. Я приеду к тебе пораньше, и мы посетим галереи.
     - С удовольствием.
     - Я тоже рад. Ты не можешь себе представить, как скучно ухаживать за юными девушками. Их приходится водить по разным интересным местам, но показывать дамам элгиновские мраморы  считается неприличным.
     - А мне хотелось бы на них посмотреть.
     - Потому что это великолепные скульптуры или потому что многие из них изображают голых мужчин? - спросил он, наблюдая за ее реакцией. - Ты покраснела, Элли.
     - Прекрати, Пирс! Ты ведешь себя не по-джентльменски.
     - Впрочем, это к лучшему, что я не могу пригласить тебя в Британский музей. Ты сгорела бы от стыда, глядя на некоторые скульптуры. Пожалуй, нам стоит догнать твоего племянника и его красотку.
     Они собрались ввосьмером и несколько минут обменивались восторженными замечаниями о парке и погоде, а потом опять разбрелись, разбившись на пары. Сэр Клейтон взял под руку Кассандру, Элис пошла с мистером Кингом, Генриетта Маркс - с Джарвисом, а Аманда - с мистером Уэстхейвеном.
     Через час они вернулись к карете и одеялам, решив, что пора завтракать.
     Элис огляделась вокруг и с удовольствием заметила, что робкая и стеснительная мисс Борден быстро стала центром всеобщего внимания. Мистер Кинг изо всех сил старался очаровать Аманду, которая вызвала его интерес на балу у Партитонов. Сэр Клейтон осыпал Элис комплиментами и подкладывал еду ей в тарелку.
     Но Джарвис был буквально сражен Кассандрой и делал все возможное, чтобы разговорить ее. Пирс сел поближе к девушке, намереваясь прийти на помощь в нужный момент. По мнению Элис, он выглядел таким же веселым и оживленным, каким всегда бывал с Харриет.
     Глупец! Несмотря на его заверения, что он не хочет связывать себя узами брака с этой девушкой, все явно шло к тому, что до конца лета они станут мужем и женой. История повторяется!
     Даже сэр Клейтон за завтраком не отрывал глаз от мисс Борден.
     Что же в ней такого притягательного? Элис внимательно наблюдала за девушкой. Слишком робкие дамы, как бы ни были они симпатичны, обычно оказываются предоставлены самим себе. Робость не привлекает мужчин. А Кассандра почти не поднимала глаз и постоянно сидела с опущенной головой. Впрочем, надо отдать ей должное, она была чрезвычайно хороша собой - каскад золотисто-каштановых локонов, безупречная кожа и точеная фигурка.
     Может быть, она просто отличная актриса? Эта мысль пришла Элис в голову во время завтрака и с каждой минутой становилась все отчетливее. Кассандра изредка вскидывала свои милые глазки из-под полуопущенных ресниц, раскрывала спелые губы, делала ненавязчивые жесты и слегка наклонялась в сторону Пирса. Все эти движения вызывали немедленный отклик у джентльменов.
     От девушки явственно исходил чувственный призыв. Элис мысленно укорила себя за столь смелую догадку. Наверное, она видела то, чего на самом деле не было, просто потому, что девушка не сводила глаз с Пирса. Неужели это ревность? Как унизительно!
     После завтрака сэр Клейтон предложил прогуляться среди рододендронов. Все согласились. День был по-прежнему солнечным и теплым. Кассандра обернулась к мистеру Уэстхейвену, коротко взглянула на него и поблагодарила за чай. Сэр Клейтон предложил руку Элис.
     - Милая миссис Пенхэллоу, - сказал он, - пожалуйста, окажите мне честь.
     Она улыбнулась. Они первыми зашагали по дорожкам, восторгаясь красотой сада и нюхая белые цветы. Но через двадцать минут Элис обнаружила, что за ними идут только две пары. Пирс и мисс Борден словно сквозь землю провалились.
     Мистер Уэстхейвен, взяв мисс Борден под руку, повел ее по дорожке среди рододендронов. Ему могла позавидовать большая часть мужского населения Англии, в том числе Джарвис Карпентер. И даже Лансинг, хоть он и продолжал увиваться за Элли.
     О чем здесь думать? Надо срочно жениться на этой милой девушке, Вряд ли она откажется от его предложения, несмотря на то, что сказала ему в тот первый вечер в театре. Конечно, мистер Карпентер гораздо моложе, но она явно предпочитает его, Пирса.
     Надо сделать ей предложение. Они поселятся в Уэстхейвен-Парке, заведут ребенка, и, таким образом, его главный долг знатного джентльмена будет выполнен. Мисс Борден не помешает ему наслаждаться чтением, верховой ездой и ведением хозяйства. Она будет во всем ему угождать.
     - Этот чудесный аромат напомнил мне дом, - взволнованно проговорила Кассандра, вторгаясь в его размышления.
     - Правда? Я давно заметил, что запахи раньше всех других чувств пробуждают в нас воспоминания.
     Она походила на Харриет. Конечно, Харриет не была такой робкой. Она любила поболтать, но часто умолкала в присутствии его матери, Уэба или Элли, которые тем не менее прилагали все силы к тому, чтобы она не испытывала смущения. Однако у Кассандры и покойной жены Пирса было много общего; та же фигура, та же прелесть и детская наивность.
     Харриет была очень мила. Он женился на ней, потому что устал от одиночества. Но его привязанность к ней росла с каждым днем. К тому же он чувствовал свою ответственность, потому что знал, как сильно она его любит.
     Бедная Харриет!
     Но хотел ли он повторить те давние отношения? Ему приходилось разговаривать со своей женой, как с малым ребенком. Он не имел возможности поделиться с ней своими потаенными мыслями.
     Его одолевала скука...
     Хотя разве это главное? В подобной жизни есть и свои плюсы. Во всяком случае, если он женится и заведет детей, его мать и лорд Берринджср будут довольны. И он тоже. Как хорошо иметь собственных сыновей! И дочерей. Пожалуй, дочерей особенно.
     - Я не слишком быстро иду? - спросил Пирс, заметив, что они сильно отстали от остальных.
     - Нет, - ответила Касси. - Мне так нравятся эти цветы!
     Она восторгается цветами, словно малое дитя. Можно ли не любить такого очаровательного ребенка?
     Неожиданно Пирс вспомнил, как после бала у Партитонов, сидя в гостиной Элли, слушал ее рассуждения об идеальном браке. С тех пор он потерял покой.
     Она сказала, что в отношениях между мужчиной и женщиной должно присутствовать некое волшебство. Он тогда посмеялся над ее словами, но они запали ему в душу. И все же, есть ли на земле совершенство?
     Пирс мог бы ответить, что нет, но он своими глазами видел идеальный брак - брак Элли и Уэба. Когда он находился рядом с ними, ему тоже хотелось такой любви. Он пытался ее найти, но все его поиски оказывались безуспешными.
     Возможно, причиной неудач была его безрассудная страсть к Элли. Уэб признался мисс Карпентер л любви, когда ей было пятнадцать лет. Увы, Пирс опоздал. Они с Уэбом были как братья, и он не хотел рисковать этой дружбой, соперничая за обладание одной и той же девушкой. Она стала для него недоступной, и тайная любовь приносила ему одни лишь страдания. День ее свадьбы стал самым мучительным днем жизни Пирса. Он продолжал ее любить. Именно из-за нее он так стремительно женился на Харриет. Именно из-за нее он чувствовал себя виноватым в смерти своей жены.
     Вместе с тем он знал, что никогда не завоюет Элли.
     Уэб был лучше его - джентльмен в полном смысле этого слова, и Элли досталась ему по праву.
     Любовь со временем переросла в дружбу, хотя чаще происходит наоборот. С несвойственной ему рассудительностью Пирс убедил себя в том, что эта женщина так же далека от него, как луна от солнца.
     Сейчас она была самым близким его другом. Не более того. Но где-то в глубине души он мечтал найти женщину, похожую на нее, но такую, которой бы он был достоин. Которая могла бы войти в его жизнь, как Элли вошла в жизнь Уэба.
     Пирс даже мысленно страшился углубляться в эту тему; не надо ничего усложнять. Ему надо жениться и завести детей. Не стоит рассчитывать на то, что в тридцать шесть лет он вдруг найдет женщину своей мечты.
     Уэстхейвен вернулся к реальности, заметив, что мисс Борден порылась в кармане и достала маленький кружевной платочек. Боже правый, она плачет! Какой же он невнимательный кавалер! Погрузился в собственные мысли, забыв про свою спутницу.
     - Что случилось? - ласково спросил он, взяв носовой платок и вытирая ее слезы. Быстро взглянув вперед, он никого не увидел. Где же Элли? Она так ему нужна!
     - Ничего, - ответила Кассандра дрожащим голосом. - Ничего страшного.
     Пирс так и не понял, каким образом она оказалась в его объятиях. Мисс Борден всхлипывала у него на груди, а он прижимал ее к себе, успокаивающе похлопывая по спине.
     - Ох, простите меня, - наконец сказала она. - Пожалуйста, простите.
     - Но в чем дело? - спросил он, наклонив голову. - Я что-то не то сказал или сделал?
     - Н-нет. Все в порядке, сэр. Это просто из-за рододендронов.
     - Из-за рододендронов?
     - Они напомнили мне о доме. О моей деревне. Боюсь, я уже никогда туда не вернусь. Мама и дядя хотят найти мне мужа, и я почти уверена, что это будет мужчина, который все время живет в Лондоне. Вряд ли я это выдержу. Но я не могу разочаровать моих родных.
     О Боже! Мистер Уэстхейвен опять с надеждой взглянул на дорожку. Но его надежда оказалась напрасной: тропинка была пуста. Ему так не хватало Элис! Она бы сумела успокоить плачущую Касси. В подобном щекотливом деле без женщины не обойтись.
     - Но у вас будет выбор. Вы прелестная девушка, и вы, наверняка заметили, с каким интересом смотрят на вас мужчины. Я не думаю, что ваша матушка заставит вас выйти за того, кто вам не понравится, Она желает вам счастья.
     - Дядя хочет сам выбрать мне мужа. А он всю жизнь прожил в городе. Что же мне делать?
     - Для начала вытрите глазки и высморкайтесь, - посоветовал Пирс. - Я сейчас отведу вас в карету, хорошо? Вы сможете успокоиться до прихода остальных. Но почему вы не объясните матери, что чувствуете? Она вас поймет.
     - Да, верно. Простите, сэр, простите. Мне так стыдно, что я разоткровенничалась перед вами! Наверное, мне не надо было отправляться на эту прогулку.
     - Мне очень жаль, что вы расстроились. Ну же, улыбнитесь! Все будет хорошо, вот увидите. Вы пойдете завтра вечером на бал к Хендонам? Если хотите, я станцую с вами первый танец, А потом мы побываем в Воксхолле, как я и обещал. Вам там понравится. Вы развеселитесь и забудете все свои неприятности.
     Она взглянула на него с благодарностью и тут же опустила глаза. Странно, но я никогда прежде не видел, как она улыбается", - удивленно подумал Пирс.
     - Вы очень добры, сэр. Я так рада, что излила душу! Никто другой меня не понял бы. Но вы сами из провинции. Вам понятны мои чувства.
     - Да, конечно, - Пирс похлопал девушку по руке и быстро направился к карете. Его утомил этот грустный разговор.

Глава 7

     Феба, которая с большой неохотой отошла от светской жизни, теперь выказывала такое же нежелание к ней возвращаться. Она жаловалась на неважное самочувствие и с утра до вечера лежала в постели в затемненной комнате. Утром, на следующий день после пикника, Элис полчаса посидела со своей невесткой, пытаясь развлечь ее подробными описаниями успехов Аманды. Но Феба была слишком погружена в себя.
     Мэри и Ричард уже начали вставать, но Мэри все еще капризничала, явно раздраженная отсутствием внимания со стороны матери. Аманда устала. После ленча она ездила на Бонд-стрит вместе с Генриеттой Маркс и ее матерью и решила отдохнуть днем, чтобы набраться сил перед балом у Хендонов.
     - Тебе нравится мистер Кинг? - спросила она Элис, задумчиво хмурясь.
     - Весьма приятный молодой человек.
     - А тебе не кажется, что у него слишком рыжие волосы?
     Элис вздохнула. Бедный мистер Кинг! Когда он не интересовался Амандой, та считала его невероятно очаровательным джентльменом, но стоило ему проявить интерес, как девушка тут же подметила все его недостатки.
     - Зато у него чудесная улыбка, - добавила Аманда. Элис с нетерпением ждала своего дневного выхода в свет. Как отрадно на несколько часов отрешиться от всех забот и отвечать только за себя! Пирс всегда был хорошей компанией. В последние дни она находилась в его обществе в силу обстоятельств, но глупо было бы отрицать, что это приносило ей большую радость.
     Ожидая Пирса, Элис беспокойно расхаживала по гостиной, не в силах сесть и расслабиться. На ней было новое темно-зеленое платье и такая же мантилья. День выдался холодным, на улице лил дождь.
     "Надо смотреть на наши отношения как на приятную дружбу, - думала она. - За много лет я научилась это делать". Она понимала, что через несколько дней невольная близость закончится и ей придется вернуться к обычной жизни.
     В этой мысли не содержалось ничего ужасного. Элис всегда ждала приезда Пирса, но никогда не страшилась разлуки с ним. Ее повседневная жизнь была вполне сносной, несмотря на то, что Уэб оставил после себя зияющую пустоту. В Бате ее дом, ее подруги. Особенно ей хотелось повидаться с Андреа Поттер.
     В этот момент Элис услышала, как к дому подъехала карета.
     Надо ко всему относиться разумно. За долгие годы она довольно в этом преуспела.
     Через несколько секунд Пирс показался в дверях гостиной. Как обычно, он пренебрег помощью слуг. Его пальто было забрызгано дождем.
     - Привет, Элли! - поздоровался он с улыбкой. - Я рад видеть, что ты готова. Я было думал, что застану тебя съежившейся у камина. Но ты не кисейная барышня и не боишься растаять, выйдя под дождь.
     - Сегодня утром я уже побывала на Портмэн-сквер, - сообщила она.
     - Молодец! Нет сомнений, что тебя изгнали бы из семьи братца, если бы ты не показывалась там каждый день. Отлично выглядишь, Элли! Проматываешь состояние Уэба у модисток на Бонд-стрит?
     - Не совсем тактичный вопрос, - упрекнула Элис. - Да, я покупаю некоторые вещи. В конце концов, я так редко бываю в Лондоне!
     - Мы можем поехать в Египетский зал на Пиккадилли, а потом завернуть в Сомерсет-Хаус, посмотреть картины. Такой план тебя устраивает?
     - Звучит заманчиво, - сказала она, выходя из гостиной. Пирс галантно придержал дверь. - Насколько я знаю, в Египетском зале выставлена карета Наполеона Бонапарта.
     Когда они оказались на улице, он открыл зонт и поднял его над головой Элли, пока они спешили к карете.
     - Именно поэтому я и хочу тебя туда свозить. Карета старика Бони стоит того, чтобы на нее посмотреть.
     - Совершенно верно, - согласилась Элис, усаживаясь и стряхивая дождевые капли с юбки. - Мои знакомые в Бате умрут от зависти.
     Несколько минут они ехали молча.
     - Вчера я опять сделал глупость, - неожиданно сказал Пирс, беря за руку свою спутницу.
     - Опять? - переспросила она с улыбкой, не пытаясь высвободиться.
     - Я пообещал мисс Борден, что мы с ней откроем сегодняшний бал. Глупо, правда? Я ведь танцевал с ней первый танец в прошлый раз.
     - Я не сомневаюсь, что мистер Босли уже подготовил брачный контракт. В следующий раз, когда ты его навестишь, он даст тебе бумаги на подпись.
     Пирс поморщился.
     - Хватит шутить, Элли. Прояви ко мне хоть каплю сочувствия. Сплетники из высшего света будут просматривать "Морнинг пост", выискивая там объявление о моей помолвке.
     - Так ты не хочешь на ней жениться?
     Он забился в угол кареты и положил ладонь Элис себе на колени.
     - Такое ощущение, что мне на шею накинули удавку. Все время хочется ослабить галстук и умыться холодной водой. Будь у меня сапоги-скороходы, я бы надел их и убежал в Уэльс или в Шотландию. А еще я мечтаю стать послом при дворе арабского султана. Ну что, я ответил на твой вопрос?
     Она расхохоталась:
     - Неужели всему виной крошка мисс Борден? Это она внушила тебе подобные мысли?
     Пирс помолчал.
     - Не она одна. Обилие молодых женщин приводит меня в ужас. Как ты думаешь, мать откажется от меня, если я не сделаю ее бабушкой в ближайшие пять лет?
     - Не имею понятия. Но зачем же ты пригласил мисс Борден на первый танец, если у тебя такое упадническое настроение?
     - О Господи, да не знаю! - Он рассеянно погладил ее пальцы. - Она такая милая и беспомощная, Элли. Несчастная девушка рыдала в моих объятиях, пока ты вместе с остальными мирно любовалась рододендронами. Я пообещал ей танец, чтобы удержаться от поцелуя. Было бы крайне неприлично целоваться со столь юной особой. Ты согласна?
     - Конечно, тем более что ты шарахаешься от женитьбы как от чумы. Но что случилось? Почему она плакала?
     - Представь себе, из-за цветов. Они напомнили ей деревню. Ей кажется, что она больше никогда туда не вернется. Похоже, Босли прочит ей в мужья любого из лондонских щеголей. Бедняжка! У нее такое нежное сердце!
     - Вот как? Полагаю, она знает, что у тебя есть загородное имение?
     - О да, - кивнул он. - Как бы то ни было, я посоветовал ей поговорить с матерью. Леди Маргем производит впечатление вполне разумной женщины. А потом, неизвестно зачем, попросил Кассандру станцевать со мной первый танец на сегодняшнем балу.
     Элис открыла было рот, но так ничего и не сказала, решив оставить при себе свои подозрения, которые могли оказаться вполне необоснованными.
     - Ну что ж, - не дождавшись ответа, промолвил Пирс, - будем надеяться, что я выживу в этой переделке. В крайнем случае я сделаю то, что обязан сделать.
     - То есть женишься? Мне кажется, женитьбу нельзя рассматривать как обязанность. Это сугубо личное дело.
     Невольно улыбнувшись, он поднес ее руку к губам.
     - Тебе здорово повезло, Элли. Или, вернее, повезло Уэбу.
     - Да, это правда, - согласилась она. - Мы были счастливы. Но мы каждый день прилагали к этому усилия, Пирс, хоть и женились по собственному желанию, а не из соображений удобства.
     - И все же ты необыкновенно разумная женщина.
     - Нельзя жениться только из чувства долга или для того, чтобы произвести на свет наследников. Создание семьи - чрезвычайно ответственный шаг. Тебе придется коротать свои дни с супругой, а не с детьми - ведь они появятся не сразу, а когда вырастут, покинут родное гнездо. Да ты и сам наверняка это знаешь, поскольку был женат больше года.
     - Да. И был бы женат до сих пор, сложись все по-другому. Я мог бы обзавестись кучей детей. Интересно, стал бы я от этого счастливее? Ты можешь представить меня отцом, Элли? - Он усмехнулся.
     - Разумеется. Из тебя получился бы хороший отец. - Элис отвернулась к окошку и посмотрела на залитую дождем улицу.
     - А ты должна снова стать матерью. Я помню, как ты сияла, когда у тебя родился Ники. Ты не хотела оставлять его на попечение няни. Впрочем, у тебя все еще впереди, Элли. Ты собираешься опять выходить замуж? Только, пожалуйста, не за этого слащавого баронета. Кстати, мне очень жаль, что вчера во время прогулки я потерял вас из виду. Он не приставал к тебе?
     - Нет, - заверила она со смехом. - Ты забываешь, что вокруг нас были люди.
     - Ах да. Просто я подумал, что цветущий сад мог пробудить в Лансинге романтические настроения. Он не целовал тебя?
     - Нет. На этот раз обошлось.
     - Что значит "на этот раз"? - Пирс нахмурился. - Ты хочешь сказать, что он целовал тебя раньше?
     - Он пытался это сделать в тот вечер, когда предложил мне руку и сердце. - Элис невольно улыбнулась. - Но мне удалось отбиться.
     - Черт возьми! Мне следовало бы поколотить его. Вот только боюсь, что слух о драке разнесется по всему городу и люди узнают причину моей несдержанности. Если хочешь, я попрошу твоего не в меру ретивого поклонника убраться из Лондона подобру-поздорову.
     Она продолжала смеяться.
     - Он вообразил, что любит меня, поэтому и сделал предложение. Здесь нет ничего ужасного, Пирс.
     - Есть, ведь речь идет о тебе. Подумать только, он ведет себя с тобой, как с простой дояркой!
     - Это Египетский зал? - меняя тему, поинтересовалась Элис, вновь выглянув в окошко.
     - Точно. Давай выйдем и полюбуемся.
     Они побывали в Египетском зале, а потом отправились в Сомерсет-Хаус, в Королевскую академию искусств. Вся экскурсия заняла пару часов. Впервые с момента своего приезда в Лондон Элис испытала столько удовольствия. Пирс был необычно серьезным и молчаливым, если не считать нескольких шуток, которые он отпустил по поводу кареты императора Наполеона. Он явно не испытывал потребности ничего комментировать, а тем более восторгаться увиденным. Таким образом, Элис смогла в полной мере насладиться красотой экспонатов.
     Они целый час бродили по Сомерсет-Хаусу, любуясь картинами, развешанными на стенах. Потом в зал вошла группа школьников, и Пирс по-хозяйски обхватил Элис за талию и привлек к себе. Казалось, он сделал это неосознанно, продолжая смотреть вверх.
     Она расслабилась рядом с ним и не пыталась отстраниться, хотя понимала, что не совсем прилично стоять так на людях, даже если бы он был ее мужем. Но у нее появилось приятное чувство уюта и близости. Она не испытывала никакой неловкости и по-прежнему не сводила глаз с картин.
     Спустя какое-то время Пирс взглянул на нее с улыбкой.
     - Наверное, я невероятно скучный спутник. Кажется, за последние полчаса я не произнес ни слова.
     - Но я тоже молчу. Зачем слова, когда здесь так много интересного?
     - Ах, Элли, с тобой так спокойно! Как тебе это удается? С другими дамами мне все время хочется заполнять паузы болтовней, по большей части бессмысленной.
     - Возможно, потому, что я не просто дама, а твоя подруга, - высказала предположение Элис. Только сейчас она почувствовала неудобство от того, что Пирс по-прежнему держит ее за талию, прижимая к своему плечу.
     - Как жаль, что ты живешь в Бате, - посетовал он. - Лучше бы ты осталась в Чандлосе. Как ты посмела переехать, не получив моего разрешения? - напустив на себя серьезность, осведомился он, шутливо погрозив ей пальцем.
     Экскурсанты-школьники давно ушли. В зале остались лишь две дамы, которые подошли очень близко к одной из картин и внимательно ее разглядывали.
     - Впрочем, я знаю, почему ты уехала, - продолжал Пирс. - Воспоминания причиняли тебе боль? Как жаль, Элли, что я не могу вернуть Уэба!..
     Неожиданно он нагнулся и легко поцеловал ее в губы.
     - Пора подчиниться королевскому приказу. - Он разжал объятия. - Я надолго впаду в немилость у своей матери, если мы опоздаем к ней на чай хотя бы на пять минут.
     - Тогда поторопимся, - предложила Элис с улыбкой, беря Пирса под руку.

***

     Леди Нейленд, бывшая миссис Уэстхейвен, уехала из Уэстхейвен-Парка, как только ее сын достиг совершеннолетия, и вскоре после этого вышла замуж во второй раз. С тех пор она и сэр Барри жили попеременно то в Лондоне, то в Париже.
     Элис помнила эту женщину с детства. Они встречались, когда та приезжала в имение. В прошлом году в Бате Элис провела несколько вечеров в обществе леди Нейленд и ее мужа. Ей нравилась мать Пирса.
     - Пирс, - заявила леди Нейленд, подставляя щеку для поцелуя, когда их провели в гостиную, - ты опоздал на пять минут. Я приглашала тебя на четыре часа. Миссис Пенхэллоу, милочка, проходите, садитесь. Как погода? Не слишком ужасная?
     Прежде чем Элис села, сэр Барри сердечно пожал ей руку. Пирс принялся объяснять матери, что из-за дождя движение на дорогах было сильно затруднено.
     - Ты должен был это учесть. Ведь ты уже не мальчик. Надеюсь, ты взял зонтик для миссис Пенхэллоу?
     - Конечно, мама. Я шел сзади, держа зонтик над ее головой, от кареты до дома, чтобы ни одна капля воды не упала на ее шляпку. Видишь, я не такой уж беспечный малый, как ты думаешь.
     - Поразительно! Наверное, тебе напомнил об этом твой лакей. Тебе по-прежнему прислуживает Воэн? Очень толковый парень. Если бы не он, ты бы умудрился забыть дома даже голову. Садись, Пирс. Если смотреть на тебя снизу, можно растянуть мышцы шеи.
     - Как дела, сэр? - спросил Пирс, подмигивая отчиму.
     - Все шло хорошо, мой мальчик, - мрачно изрек сэр Барри, - до тех пор, пока твоя мать не посадила меня на голодный паек.
     - Отличная идея! - воскликнула его жена, устраиваясь перед чайником и начиная разливать чай. - Не хочу показаться вульгарной - с гостями подобные вещи не обсуждают, - но, по правде говоря, миссис Пенхэллоу, я приказала слугам, чтобы они давали мужу вдвое меньше еды, Вообще-то следовало бы сократить его порцию втрое.
     - Иногда, - заметил Пирс, с удовольствием греясь у весело потрескивающего камина, - жизнь становится трудной штукой, не правда ли, сэр?
     - Если бы не бильярд, - отозвался сэр Барри, - честное слово, я бы застрелился. Только боюсь, как бы твоей матери не взбрело в голову, что, держа в руках кий, человек толстеет.
     - На вашем месте я бы не стал высказывать свои опасения вслух, - усмехнулся Пирс. - Не ровен час, она примет их к сведению.
     - Миссис Пенхэллоу, - любезным тоном произнесла леди Нейленд, - я знаю, как часто вы развлекали моего сына, когда был жив милый Уэбстер, Вы просто святая! Будь любезен, Пирс, передай миссис Пенхэллоу чай и тарелку с пирожными.
     - Элли любит, когда в пирожных много крема, - усмехнулся он, вставая с кресла.
     - Пирс! - одернула его Элис.
     - Ну а теперь, милая, - продолжала леди Нейленд, - расскажите, как поживают наши друзья в Бате. А после чая мы отправим мужчин играть в бильярд, и вы признаетесь, кто ваша модистка. На вас очень миленькое платье. И цвет вам к лицу. Хотя у вас самой есть чувство стиля, и модистка здесь ни при чем. Ужасно жаль, что мне не хватает вашего вкуса!..
     - Как дела у мистера и миссис Поттер? - поинтересовался сэр Барри. - Надеюсь, все хорошо?
     Леди Нейленд сдержала слово, Через полчаса, когда все напились чаю и поболтали, она велела мужу и сыну идти в бильярдную и приготовилась вести неспешный разговор с миссис Пенхэллоу.
     - Мужчины как дети, - вздохнула пожилая леди, когда за ними закрылась дверь. - Им все время надо подсказывать, что делать, иначе они ни за что не догадаются. Впрочем, нет нужды вам об этом рассказывать - вы ведь были замужем несколько лет. Хотя справедливости ради надо заметить, что Уэбстер был гораздо разумнее большинства мужчин.
     Элис подавила улыбку.
     - Взять, к примеру, Пирса, - продолжала хозяйка. - Ясно как божий день, что ему нужна жена. Он стал беспокойным, часто скучает и страдает от одиночества. Но он не желает этого признать и заняться поисками подходящей невесты. Хотите еще чаю, милочка? Кажется, он еще теплый.
     Элис отказалась, и леди Нейленд налила чай себе.
     - Пришлось его надоумить. Но согласитесь, нелепо говорить с тридцатишестилетним сыном о подобных вещах, тем более что он любит меня высмеивать и подмигивать отчиму, думая, что я ничего не вижу. Он гадкий и непослушный мальчишка, миссис Пенхэллоу. Однако для любящей матери он всегда будет самым лучшим. Она отхлебнула чай и скорчила гримасу. - Слишком крепкий. Я сказала Пирсу, что положение обязывает его жениться и завести детей. Но он не воспринял мои слова всерьез.
     - Он прилежно посещает все светские мероприятия нынешнего сезона, - вступилась за друга Элис.
     - Да, я слышала. И заглядывается на девиц вдвое младше его. Право, это смешно! Видимо, он не догадывается, что женщины достигают детородного возраста после восемнадцати лет. Неужели он рассчитывает найти себе пару среди юных особ?
     Элис не нашлась что на это ответить.
     - Он не имеет понятия о том, как ему жить дальше, миссис Пенхэллоу, и никогда этого не знал. Вы были знакомы с Харриет. Милая девушка, она души не чаяла в Пирсе, но, увидев ее впервые, я пришла в ужас. Слава Богу, что они недолго прожили вместе. Конечно, это нехорошо, но я считаю, что ему повезло. Он был бы с ней несчастлив. Вы со мной согласны?
     Элис замялась.
     - Он был очень добр к ней, - пробормотала она.
     - Конечно, - кивнула леди Нейленд. - Такой уж у сына характер - он не способен быть жестоким к тем, кто слабее его. Но он был бы несчастлив. Пирс умен, хотя по его глупым речам этого не скажешь. Ему нужна столь же умная женщина. Такая, как вы, например.
     Она опять отхлебнула чай и решительно поставила чашку на блюдечко.
     - Как я? - удивилась Элис.
     Леди Нейленд вздохнула.
     - Он чрезвычайно ценил вас и Уэбстера. Помню, когда вы еще были замужем, я думала, что Пирсу было бы гораздо лучше жениться на вас. Он имел равные с Уэбстером шансы, пока вы жили со своим папой-священником. Он мог бы в конце концов остепениться, если бы взял в жены девушку, подобную вам.
     Элис облизнула пересохшие губы.
     - Но я не ищу мужа, мадам, - возразила она.
     - Знаю, милая. Вы вдовствуете всего два года и не хотите рисковать, выходя замуж вторично. Ведь ваш первый брак оказался на редкость счастливым, не правда ли? Я сама была счастлива с мистером Уэстхейвеном. Прошло пять лет после его смерти, прежде чем я задумалась о новом муже.
     - Я ценю свою независимость, - заявила Элис.
     - Да. Я поняла это еще в Бате. Не надо пугаться, милая. Я не собираюсь сводить вас с Пирсом. Вы были бы для него хорошей женой, но я не думаю, что он бы вам подошел. Пирс - беспечный малый. Он не станет относиться к вам с таким же благоговением, с каким это делал Уэбстер. Скорее всего, изо дня в день будет донимать вас разными глупостями, только чтобы полюбоваться на ваш румянец.
     - Он делает это и сейчас, - усмехнулась Элис.
     - Значит, вы меня понимаете. Милая миссис Пенхэллоу, возможно, я затеяла то, чего не следовало затевать. Пирсу лучше не жениться вообще, чем жениться на неподходящей девушке. Он кого-нибудь выбрал?
     - Кажется, нет. Правда, он оказывает знаки внимания мисс Борден, дочери леди Маргем, но, по-моему, это несерьезно. В нем говорит потребность опекать робкую девушку.
     - Она и ее мать знают, что он богат и знатен? - сухо осведомилась леди Нейленд.
     - Думаю, да.
     Хозяйка поцокала языком.
     - Пирс думает, что сумеет сам найти себе жену. Но в сердечных вопросах и в вопросах брака - что не всегда одно и то же - он настоящий младенец. Вполне вероятно, что он в итоге женится не на той особе, которую выбрал, а на той, которая расставит ему ловушку. Я права, миссис Пенхэллоу?
     - Не знаю, мадам.
     - Конечно, с вашей стороны было бы неприлично комментировать подобные вещи, - согласилась леди Нейленд. - Мне не следовало об этом спрашивать. Теперь придется решать, что делать. Очевидно, я должна держать язык за зубами. Если я выскажу сыну свои соображения, он из чистого упрямства поступит мне наперекор и гораздо быстрее угодит в расставленные сети. Ну ладно, милочка, давайте лучше поговорим о вашей модистке. Вы шьете себе наряды в Лондоне?
     Они обсудили вопросы моды, а потом в гостиную вернулись мужчины.

Глава 8

     На балу у Хендонов мистер Уэстхейвен был задумчив. Элли права. Брак нужен не только для того, чтобы обзавестись наследниками. Выбрав жену, он будет жить с ней до конца своих дней. Если он женится на девушке вдвое младше, то приговорит себя к пожизненному заключению, ведь она наверняка его переживет.
     Вечер выдался на редкость скучным. Танцуя с мисс Борден, Пирс без конца подыскивал новые темы для разговора, стараясь вытянуть из нее хотя бы словечко или улыбку. Ему было интересно наблюдать, как она смущенно поглядывает на него из-под опущенных ресниц, но надолго ли хватит этого интереса? Уж точно не на много лет.
     В свете уже разнесся слух о том, будто он всерьез ухаживает за мисс Борден. Матери с дочерьми, оставшиеся не у дел, стали осаждать его еще яростнее, чем обычно. Поначалу все это было ужасно забавно, но, в конце концов, Пирс решил, что делать свою частную жизнь предметом пересудов не слишком приятно.
     Ему надоела эта светская суета, демонстрация человеческой глупости. Шли недели, а ничего нового не происходило.
     У него появилось неожиданное желание вернуться в свое имение. Он не был там целый год. По соседству, в Чандлосе, теперь жили чужие люди, а когда-то он чувствовал себя там так уютно!
     И все же его тянуло в уютный мирок Уэстхейвен-Парка, подальше от соблазнов Лондона. Рано или поздно ему придется смириться с мыслью, что Уэб умер, а Элли живет новой жизнью в Бате. Разумеется, она всегда будет его подругой, но прежние радости уже не вернуть.
     Пора прекратить эти бессмысленные поиски невесты. Ему не нужна жена.
     - Знаешь, я не собираюсь этого делать, - сказал он Элис, вальсируя с ней перед ужином.
     - Ты ждешь от меня похвалы или осуждения? - спросила она, подняв брови. - Чего ты не собираешься делать, Пирс?
     - Жениться. Я решил сойти в могилу закоренелым холостяком, Или закоренелым вдовцом.
     - О тебе будет скорбеть половина Лондона. Женская половина. Зато мужская обрадуется тому, что ты сошел с дистанции.
     - Ты смеешься надо мной, Элли! В последнее время ты стала слишком дерзкой. Моя мать не захочет иметь со мной ничего общего. Я никогда не сделаю ее бабушкой.
     - Значит, ты изменил свои планы. Позволь узнать, что послужило тому причиной?
     - Ты, - ответил он и заметил, что она перестала улыбаться. - Ты меня убедила. Ты не рада?
     - Да нет, почему же? Я рада, если мне удалось помешать тебе вступить в несчастливый брак. Но я не хотела приговаривать тебя к одинокой жизни.
     - Я хочу вернуться в Уэстхейвен. Жаль, что не смогу этого сделать завтра - я обещал мисс Борден организовать поездку в Воксхолл. Мы отправимся туда на следующей неделе, а потом я спокойно уеду.
     - Как я тебе завидую!
     - Правда? - усмехнулся он. - Так поехали со мной. Будешь моей гостьей. Дом у меня большой.
     - Пирс! - Элис рассмеялась. - Что за нелепая идея! От тебя отвернутся все соседи.
     - Да, идея действительно нелепая, - согласился он, подумав. - Представляю, как тебе будет тяжело гостить в Уэстхейвене, зная, что ты больше не живешь в Чандлосе. И там нет Уэба. Даже мне с этим трудно смириться.
     - Но я рада, что ты уезжаешь домой. Там по тебе наверняка соскучились. Я тоже надеюсь скоро вернуться в Бат.
     - Но сначала мы съездим в Воксхолл. Ты нужна мне для моральной поддержки, Элли. И покаты здесь, обещай, что никогда не выйдешь замуж за Лансинга.
     - Обещаю - только потому, что ты так настаиваешь, Пирс, - с нарочитой серьезностью промолвила Элис.
     - Он танцевал последний танец с мисс Борден и подписался в ее карточке на танец после ужина. Возможно, он хочет завладеть "рыбным" богатством. Если так, то ты, в конце концов, от него избавишься.
     - Я не думаю, что сэра Клейтона привлекают деньги мистера Босли. Говорят, он сам очень богат. Ты хоть понимаешь, Пирс, от чего я отказываюсь ради тебя?
     - Люблю отравлять жизнь другим людям.

***

     - Ты должна все время помнить, Касси, - внушал мистер Босли своей племяннице за завтраком на другой день после бала, пока леди Маргем лежала в постели с головной болью, - когда делаешь дело, голова должна быть холодной. Ты ничего не добьешься, если позволишь себе увлечься смазливым мужчиной.
     Кассандра поковыряла вилкой в тарелке.
     - Мистер Карпентер - симпатичный молодой человек. Я прав? - спросил Босли.
     - Да, дядя.
     - И ты согласилась сегодня днем поехать с ним в парк. Это вполне понятно, Касси. Вы оба молоды. Но он никто, моя девочка. Его отец владеет небольшим поместьем и более чем скромным состоянием. Впрочем, это не важно. Главное, что у него нет титула. Он не может тебе ничего предложить.
     - Да, дядя.
     - Твоя мать действовала в правильном направлении, когда вышла замуж за твоего отца. Но в те дни я не мог помочь ей деньгами. Теперь у меня есть такая возможность, Касси. Ты должна поступить так же, как твоя мать, и даже лучше - у тебя будут средства на жизнь.
     - Да, дядя.
     - Уэстхейвен - вот человек, который тебе нужен. Я навел справки об остальных джентльменах, которые выказали к тебе интерес. Ни один из них нам не подходит. Твоя мать сказала, что вчера вечером с тобой дважды танцевал сэр Клейтон Лансинг. Это правда?
     - Да, дядя.
     - Он был в вашей компании, когда ты ездила в Ричмонд-парк?
     - Да, дядя. Он гулял со мной по дорожкам.
     - Хм. Мне надо навести справки. А пока, Касси, продолжай любезничать с Уэстхейвеном. Ты делаешь это?
     - Да, дядя. Он очень заботлив.
     - И по-прежнему хочет свозить тебя в Воксхолл?
     - Да. Он сказал, что приедет к маме и договорится о поездке на следующей неделе.
     - Умница. Воксхолл - весьма романтичное место. Ты должна вскружить ему голову. Только постарайся не оставаться с ним наедине, душечка.
     Мистер Босли подмигнул.
     - Да, дядя, - в двадцатый раз пролепетала его племянница.

***

     Феба наконец-то начала выздоравливать, но чувствовала себя еще очень слабой. Так она сказала Элис, когда та сообщила ей о своем намерении вернуться в Бат на следующей неделе. Болезненная слабость мешала миссис Карпентер сопровождать Аманду и усмирять капризную Мэри.
     Вообще-то, по мнению Элис, это была странная слабость. Она не мешала Фебе заниматься приятными делами, например, водить Аманду на балы и вечеринки и ежедневно объезжать магазины в поисках обновок. Зато когда речь шла о том. чтобы сопровождать девушку на концерты и в оперу или гулять с младшей дочкой, Феба тут же сказывалась больной и немощной.
     Эта обязанность легла на плечи Элис. Она свозила Мэри в собор Святого Павла и в Вестминстерское аббатство, в Королевский монетный двор и в музей мадам Тюссо. Она общалась с девочкой и пыталась придумать новые развлечения, хоть сама была не очень хорошо знакома с Лондоном. Она скрывала свое раздражение братом, который вечно жаловался на родных и не делал ничего, чтобы их развлечь. Впрочем, Джарвис, надо отдать ему должное, изредка занимался с Ричардом.
     Однажды вечером в опере Пирс спросил Элис, не желает ли она пойти с ним завтра в Британский музей. Она улыбнулась и сказала, что обещала погулять с Мэри.
     - Я поеду с вами, - заявил он, предложив на выбор два места - лондонский Тауэр и амфитеатр Астли. - С удовольствием побываю там опять.
     - Лжец! - укорила его Элис. - На днях ты жаловался, что устал водить молоденьких дам по музеям.
     - Правда? Наверное, у меня было плохое настроение. Понимаешь, Элли, все зависит от того, кто твоя спутница.
     - Значит, тебе нравится Мэри.
     - Боже правый, да я вообще ее не знаю! Но мне нравится ее тетя. Мы воспользуемся моей двуколкой и посадим девочку между нами.
     - Она придет в восторг. Джарвис категорически отказывается брать ее с собой, заявляя, что станет всеобщим посмешищем, если его увидят в одной карете с девчонкой.
     - Ах, вот оно что! Значит, всеобщим посмешищем буду я? Знаешь, Элли, у меня раскалывается голова. Тебе не кажется, что композитор мог бы оказать всем большую услугу, убив сопрано в первой части оперы вместо того, чтобы оттягивать ее кончину до самой последней сцены?
     - Тогда не понадобилась бы вторая часть, - рассудительно заметила она.
     - Ты права, - сказал он с усмешкой и отправился в свою ложу.
     На другой день, готовясь к экскурсии, Мэри пребывала на седьмом небе от счастья. Она прокатится по Лондону в карете джентльмена, о котором ее старшие сестра и брат рассказывали столько хорошего!
     Прибыв в Тауэр, они осмотрели королевские украшения, воинские доспехи и диких животных.
     - На воле их осталось совсем немного, - как заправский экскурсовод объяснил мистер Уэстхейвен, - зато все они очень свирепые.
     Он рассказал несколько жутких историй о том, как звери перегрызали засовы клеток, выходили на волю и съедали бедных зрителей.
     - Какие глупые! - удивилась Мэри. - Почему они не убежали, пока звери грызли засовы?
     - В злобном настроении они могут сделать это в мгновение ока. Смотри, Элли, какие жуткие глаза у того льва! Не знаю, как вам, а мне становится не по себе от одного его взгляда.
     С этими словами Пирс взял Элис за руку.
     - А вы, оказывается, трусишка! - воскликнула Мэри. - По-моему, он просто хочет спать.
     В глубине души Элис придерживалась того же мнения, но было приятно, что ее ладонь покоится в руке Пирса.
     - Они всегда отдыхают перед нападением, - продолжал нагнетать страх мистер Уэстхейвен. - Как и медведи, кстати. А вот слон способен отодвинуть засовы клетки, просто обвив их хоботом. Интересно было бы посмотреть, правда, Элли?
     - Пойдемте к птицам, - предложила Элис. - Они более безобидны. А то у бедной Мэри скоро подогнутся коленки от страха.
     - Вовсе нет, - презрительно бросила девочка. - Я знаю, что мистер Уэстхейвен просто смеется над нами, тетя Элис.
     - Вот видите! - торжествующе провозгласил Пирс, когда лев поднял голову и зевнул. - Сейчас набросится. Держитесь за меня, дамы.
     Он обнял Элис и Мэри, прижав их к себе. Девочка тихонько взвизгнула.
     - Пирс! - Элис оттолкнула его и поправила шляпку. - Ты хуже ребенка. У бедной Мэри будет истерика.
     Но Мэри была весела и бодра, как никогда раньше. Она хихикнула и опять сказала Пирсу, что он трусишка. Тот засмеялся, продолжая обнимать Мэри за талию. Стоявший неподалеку пожилой джентльмен с улыбкой наблюдал за ними.
     Элис высвободилась из объятий Пирса и направилась к клеткам с птицами. На душе у нее было тепло и радостно. Пожилой джентльмен, несомненно, решил, что они - одна семья.
     Пирс был бы хорошим отцом. Ему явно доставляло удовольствие проводить время в обществе ребенка. Он помог Мэри забыть про болезнь и капризы. Девочка наслаждалась прогулкой.
     Сейчас у него могла быть девятилетняя дочка - всего на два года моложе Мэри, и он показывал бы ей достопримечательности Лондона. А у нее мог быть десятилетний сын, Николас. Но вместо этого они оба были бездетными, их супруги умерли, и они развлекали чужого ребенка.
     Элис судорожно сглотнула.
     - Ты обиделась, дорогая? - спросил Пирс, сжав ее плечо. - Мне не следовало тебя обнимать, Это унизило твое достоинство, не так ли? Прости меня, пожалуйста. Ты же знаешь, что я легкомысленный малый.
     - Нет, я не обиделась, - возразила она, похлопав его по руке. - И вообще, не надо на себя наговаривать, Пирс. Ты не обязан развлекать Мэри и, тем не менее, потратил на это целый день.
     Он посмотрел на юную мисс Карпентер, по-прежнему стоявшую перед клеткой со слоном, и нагнулся к Элис.
     - Ты тоже не обязана, но она ребенок, и ей нужны развлечения, поэтому мы сюда и приехали. Что случилось, Элли?
     Она улыбнулась и пожала плечами:
     - Ничего. Просто я вдруг подумала, что ты мог бы быть здесь со своей дочкой, а я со своим сыном, Николасом. Мне стало жалко саму себя, только и всего.
     - Что же делать? Так сложилась жизнь, - с несвойственной ему теплотой произнес Пирс. - Ты приехала сюда с племянницей и со мной. Ну что ж, мы посмотрели и обсудили всех птиц, а теперь я усажу вас в мою двуколку и отвезу в кафе-мороженое. По-моему, вы это заслужили.
     Полчаса спустя они сидели за столиком кафе. Съев полпорции, Мэри вдруг заявила, что мама не разрешает ей есть мороженое - боится, что она простудится.
     - Значит, это будет наш маленький секрет. - заявил Пирс. - Я ничего не скажу твоей маме, Мэри. А тетя пусть поднимет правую руку и тоже поклянется молчать. Ну же, Элли, мы ждем!
     Элис напустила на себя серьезный вид и произнесла страшную клятву.
     - Но ты должна держаться, Мэри, - продолжал Пирс. - Только попробуй простудиться в ближайшие месяцы!
     Мэри захихикала и пообещала, что не будет болеть.
     - Ну а теперь попросим твою тетю, чтобы она поехала с нами завтра днем в амфитеатр Астли.
     - О да, пожалуйста! - взмолилась Мэри. - Прошу тебя, тетя Элис. Папа не позволит мне поехать с одним мистером Уэстхейвеном.
     - Разумеется, нет, - согласилась Элис и взглянула на своего ухмыляющегося спутника. - Ты уверен, Пирс? Разве у тебя нет дел поважнее?
     - Ни единого, - отозвался он, подняв брови.
     Они провели вместе еще один день, правда, им пришлось взять закрытую карету Пирса, потому что собирался дождь.
     На обратном пути Мэри села напротив них и погрузилась в молчание. До этого она целых десять минут щебетала об увиденных экспонатах, но теперь только разглядывала своих взрослых спутников.
     - Вы женитесь на тете Элис? - неожиданно спросила она у Пирса.
     Элис невольно покраснела.
     - Нет, - покачал головой Пирс. - Мне кажется, твою тетю не прельстит подобная идея.
     - Почему? Дядя Уэбстер давно умер, и я бы хотела, чтобы вы стали моим дядей.
     - Спасибо, учту. Знаешь, мне даже не надо поворачиваться. Я и так знаю, что твоя тетушка стала такой же пунцовой, как бант у тебя под подбородком. Я прав? - Он со смехом обернулся к Элис.
     - Мэри, - обращаясь к племяннице, назидательно произнесла тетка, чувствуя, что ее холодный тон резко контрастирует с пылающим лицом, - не следует обсуждать столь деликатные темы на людях. Даме это неприлично.
     - А джентльмену не следует вгонять в краску свою собеседницу, - подхватил Пирс, не сводя с Элис веселого взгляда, - даже если румянец ей очень к лицу.
     Он, наконец, отвернулся от старшей из своих спутниц и подмигнул младшей.

***

     Для поездки в Воксхолл мистер Уэстххэйвен собрал большую компанию. Слава Богу, ему не придется одному развлекать юную мисс Борден! Поскольку Воксхолл был увеселительным парком под открытом небом, посещаемым самыми разными людьми, мистер Босли тоже согласился поехать. В число экскурсантов также вошли леди Маргем, Элис, сэр Клейтон Лансинг - Пирс не хотел приглашать этого джентльмена, но Лансинг сам напросился, - Аманда и Джарвис Карпентер, мистер Кинг и мисс Маркс.
     - Я очень рад, что Босли будет с нами, - сказал Пирс, обращаясь к Элис. - Он тебе понравится.
     - Ты думаешь? Должна признаться, мне будет любопытно с ним пообщаться. Я так много о нем слышала! - Он добродушный весельчак. Впрочем, бьюсь об заклад, что он продал бы родную бабушку, если бы мог получить барыш от этой сделки.
     - Восхитительный персонаж!
     - Один на миллион, - охотно подтвердил Пирс. Они встретились ранним вечером и отправились в Воксхолл самым длинным и необычным путем - по реке Темзе. Пирс решил, что так будет интереснее. Мистер Босли сел рядом с Элис. Сэр Клейтон нахмурился и занял место возле леди Маргем. Когда они выходили из лодки, мистер Босли протянул даме руку.
     - Если вы не сочтете мой жест за дерзость, миссис Пенхэллоу, - тут же оговорился он. - Знаете, я по торговой части, и некоторые представители высшего света шарахаются от меня как от чумы. - Он от души расхохотался над собственной шуткой.
     - Спасибо, сэр, - отозвалась Элис. - Вы мне очень помогли. - Приятно слышать, мэм. По правде говоря, я сам сколотил свое состояние, а благородные господа, даже бедные, как церковные мыши, считают честный труд ниже своего достоинства. Позвольте полюбопытствовать, покойный мистер Пенхэллоу был богат?
     Элис чуть не задохнулась от возмущения и обратила удивленный взгляд на Пирса. Но тот стоял, склонив голову, и слушал Аманду.
     - Вы угадали, - ответила она. - Муж оставил мне немалое состояние.
     - А к кому отошло его имение? - продолжал расспросы мистер Босли.
     - К его кузену, сэр.
     - Очень жаль, что оно досталось не вам. - Он похлопал ее по руке и сочувственно поцокал языком. - Но вы еще молоды и хороши собой. Если захотите, можете рассчитывать на симпатичного лорда. Хотя не исключено, что вас привлечет нетитулованный, но состоятельный человек. - Он довольно хохотнул.
     "Боже правый! - удивленно подумала Элис. - Никак, он со мной заигрывает?" На этот раз она встретилась взглядом с Пирсом и увидела, как он подмигнул.
     Мистер Босли усадил Элис рядом с собой в ложе, которую Пирс заказал на вечер, и словно невзначай сжал ее пальцы.
     - Мы потанцуем позже, миссис Пенхэллоу, - предложил он, - когда оркестр заиграет деревенскую музыку. Я умею танцевать народные танцы. А вы, надо думать, предпочитаете кадрили, менуэты и вальсы. Надеюсь, вы согласитесь немножко посидеть?
     - Конечно, сэр. Здесь так красиво! И сад, и иллюминация.
     - Только бы не было дождя. Весь день жутко парило, и на горизонте скопились грозовые тучи.
     Элис кивнула и откинулась на спинку кресла, приготовившись позабавиться, слушая словоохотливого торговца. Мистер Босли выложил ей все подробности о своем бизнесе и многочисленном имуществе, как будто предложил себя ей в женихи.
     - Пусть молодые резвятся, - добродушно заметил он через несколько минут, глядя, как Пирс танцует с мисс Борден, Аманда - с мистером Кингом, а Джарвис - с Генриеттой Маркс. - Приятно смотреть на счастливые юные лица, не правда ли, миссис Пен-хэллоу?
     Элис подавила улыбку. Вот Пирс посмеется, когда узнает, что мистер Босли назвал его танец резвым, а его самого - молодым человеком! Впрочем, вполне вероятно, что внимание мистера Босли к ее персоне вызвано отнюдь не личным интересом. Что, если он таким образом пытается удержать Пирса подальше от нее, чтобы тот мог вдоволь пококетничать с Кассандрой? Он наверняка слышал, что Элис и Пирс - старые друзья и что за последние недели они много времени провели вместе.
     Это подозрение подтвердилось позднее, когда Пирс позвал Элис танцевать. Мистер Босли немедленно вскочил с кресла и объявил, что она обещала танец ему. Оркестр играл вальс.
     Стараясь сохранять серьезность, Элис последовала за мистером Босли.
     И все же вечер оказался не слишком приятным, несмотря на чудесный парк, ярко украшенные ложи, веселую музыку и вкусную еду. Разноцветные фонарики заливали волшебным блеском многочисленные деревья и фигуры отдыхающих. Элис удалось лишь один раз сбежать от мистера Босли, да к то потому, что сэр Клейтон пригласил ее на вальс, а потом предложил прогуляться по освещенным дорожкам. Они вернулись в ложу полчаса спустя, причем за это время ей пришлось отбиваться от очередного поцелуя и отклонять очередное предложение руки и сердца.
     Элис чувствовала себя крайне раздраженной. Когда все приступили к ужину, она попыталась разобраться, понять подспудные причины собственного настроения. У нее получилось два не слишком утешительных ответа.
     Во-первых, погода. В воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения. У Элис даже разболелась голова от духоты. Как видно, вот-вот хлынет хороший ливень. А может быть, разразится гроза, и они не увидят фейерверка. Тогда вся прогулка пойдет насмарку.
     Вторая причина была куда более важной. За весь вечер Элис ни на минуту не осталась с Пирсом наедине. И ни разу не станцевала с ним. Это было обидно, ведь они находились в одном из самых красивых мест Лондона и оркестр сыграл несколько вальсов.
     Скорее бы вернуться в Бат и снова зажить спокойной, размеренной жизнью!

Глава 9

     Мистер Уэстхейвен мечтал, чтобы вечер побыстрее закончился, хотя, как и подобает радушному хозяину, прилагал все усилия к тому, чтобы гости остались довольны. Воксхолл был его излюбленным местом в Лондоне. Однако он уже настроился вернуться в загородное имение и с раздражением воспринимал каждый день задержки. Уехать он планировал завтра.
     Тем временем Босли явно решил сделать Элли объектом своей галантности. Пирс этому не удивлялся, Она была обворожительна в платье насыщенного розового цвета, с темными волосами, забранными наверх, и локонами, ниспадавшими на шею. И конечно, она была слишком хорошо воспитана, чтобы выказывать раздражение по поводу своего простоватого кавалера. Как и следовало ожидать, ее забавляла вся эта ситуация. Пирс заранее знал, что ей понравится старик Босли.
     Сам Уэстхейвен танцевал со всеми приглашенными дамами, кроме Элис. Сначала ей не давал проходу Босли, а потом на сцену вышел Лансинг. Пирс забеспокоился, когда Элис и Лансинг уединились. Впрочем, Элис хватит разума не слишком удаляться от главной дорожки парка. И все же он готов был поклясться, что Лансинг попытается украсть у нее поцелуй.
     Наконец все собрались поужинать, и Пирс поздравил себя с успехом: вечер прошел отлично, и он, Пирс, ухитрился вести себя так, что ни одна из присутствующих дам не могла бы сказать, что он оказывает ей предпочтение. Единственное, что беспокоило Уэстхейвена, - это погода. Но здесь он был бессилен. Тучи на небе сгущались, назревала гроза. Она могла начаться раньше, чем фейерверк. Но Пирс заранее позаботился о том, чтобы им не пришлось бежать под дождем: кареты переправились по мосту и ждали их на выезде из парка.
     После ужина мистер Босли предложил прогуляться. Пирс обернулся к Элис, но, увы, ее ладонь уже лежала на согнутом локте Босли. Он хотел было подойти к леди Маргем, но тут мисс Борден робко тронула его за рукав и на мгновение подняла на него умоляющие глаза. Пирсу ничего не оставалось делать, как предложить Кассандре свое общество.
     Они зашагали по самой широкой и освещенной дорожке. Воздух внизу пока был недвижим, но ветер уже трепал верхушки деревьев.
     - Скоро начнется дождь, - заметила леди Маргем. - Не стоит далеко уходить.
     - Мы вернемся, как только поднимется ветер, - заверил ее сэр Клейтон.
     - Самое главное - не разочаровать наших дам, - авторитетным тоном изрек мистер Босли. - Они не захотят портить прически и промокнуть. К счастью, в парке есть много укромных уголков.
     - Не слишком удачная идея, братец, - возразила леди Маргем. - Нам придется сидеть в этих укромных уголках час или даже больше, пока не кончится гроза.
     Мистер Босли добродушно улыбнулся, глядя на Элис.
     - Все зависит от того, в чьем обществе ты проведешь этот час; - возвестил он.
     "Боже правый! - ахнул про себя Пирс. - Босли и впрямь ухлестывает за Элли". Придется следить, чтобы он не увел ее на боковую тропинку. Того и гляди этот рыбный магнат сделает ей предложение. Пирс досадливо щелкнул пальцами и попытался поймать ее взгляд. Но Элис смотрела на небо, губы ее были чуть открыты. Восхитительное создание!
     - Прошу прощения за навязчивость, - пробормотала Кассандра, - но я боялась, что мне предложит руку сэр Клейтон.
     - Что здесь страшного? - удивился Пирс. - У него замечательный вкус.
     - Я стесняюсь и не знаю, о чем с ним говорить. Да и с другими джентльменами тоже. Я чувствую себя уютно только с вами. Простите.
     - Для меня большая честь быть вашим спутником. Мы не слишком быстро идем?
     - Можно немножко помедленнее? - помолчав, виновато попросила она. - Я надела новые туфли.
     - Конечно, можно, - кивнул Пирс, замедляя шаг.
     Гроза надвигалась быстрее, чем хотелось бы. Сильно похолодало, и над головами гуляющих с шумом раскачивались ветки. Цветные фонарики, укрепленные на деревьях, колыхались, и казалось, что весь парк усеян мерцающими пестрыми огоньками. Однако, несмотря на это восхитительное зрелище, надо было возвращаться.
     - Ой! - вдруг вскрикнула Кассандра. - Что это было?
     Она остановилась как вкопанная у одной из узких тропинок.
     - Что там такое? - спросил Пирс, но девушка уже отпустила его руку и метнулась в. сторону.
     Черт возьми! Пирс растерянно замер, не зная, что делать - то ли крикнуть остальным, чтобы они подождали, то ли последовать за своей спутницей, пока та окончательно не скрылась в темноте. Он выбрал последнее.
     Кассандра сосредоточенно оглядывалась по сторонам.
     - Куда он делся?
     - Кто? - недоуменно спросил Пирс, решительно беря ее за локоть.
     - Котенок. Маленький испуганный котенок. Вы его видели?
     - Нет. Наверное, он потерялся, мисс Борден. Давайте вернемся на главную аллею. Скоро польет дождь. Нам надо срочно двигаться к каретам. Фейерверк придется отложить до другого раза.
     - Но мы не можем его бросить, - пролепетала она, и в ее голосе послышались слезы. - Бедный котик! Я не засну до утра, зная, что он бродит где-то здесь, голодный и одинокий.
     О Боже! Как объяснить чувствительной юной девушке, что искать котенка в огромном парке - все равно, что искать иголку в стоге сена? Неужели она не понимает, что ей нельзя надолго уединяться с мужчиной? Это может ее скомпрометировать и поставить их обоих в неловкое положение. Пирс заранее представлял, о чем подумают его гости, узнав, что они провели вдвоем столько времени.
     - Надо его найти, - не унималась Кассандра. - Давайте поищем еще немного, сэр.
     Ну что ж, придется! Повинуясь воле своей очаровательной спутницы, Пирс сделал еще двадцать шагов.
     - Давайте вернемся, - осторожно предложил он спустя минуту, когда их поиски, как и следовало ожидать, не увенчались успехом. - Котенок, наверное, уже обрел хозяина и свернулся клубочком на чьих-то коленях.
     - О! - жалобно простонала Кассандра. - Если бы это было так!.. Но вы правы - нам пора возвращаться.
     Она в последний раз огляделась по сторонам и подошла к Уэстхейвену, но в следующее мгновение уже схватила его за рукав и взволнованно указала на другую тропинку.
     - Вот он! Мы нашли его. Какое счастье! Котик, стой!
     Она медленно двинулась вперед, вытянув перед собой руку.
     Пирс обреченно вздохнул и последовал за девушкой. Вот нелепость - рисковать собственной репутацией ради какого-то глупого котенка! Где же этот разбойник? Если бы не потрясающая робость мисс Борден, УэстхеЙвен подумал бы, что она нарочно заманивает его и ловушку.
     Она остановилась перед пустым гротом, Он был излюбленным местом для тех, кто хотел поужинать тет-а-тет. Но котенка по-прежнему нигде не было видно.
     - Боюсь, мы его потеряли, - грустно заметила Кассандра. - Несчастный котик не знал, что мы хотим его спасти.
     Она смущенно взглянула на Пирса, и в этот момент небо озарила яркая вспышка молнии. Девушка кинулась в его объятия.
     - Гроза! - испуганно воскликнула она.
     - Гроза еще не началась, но нам надо поскорее вернуться.
     Пирс не успел договорить, как ему в лицо брызнула крупная капля. Вдали прогремел гром.
     - О Боже! - Трусиха мисс Борден всем телом прижалась к своему покровителю. - Начался дождь. Давайте останемся здесь. Я так боюсь грозы!
     - Не бойтесь. Я обниму вас, и мы быстро дойдем.
     В этот момент небеса разверзлись и хлынул настоящий ливень. Пирс обнял Кассандру за плечи, и они бросились в грот.
     Они долго просидели в укрытии - может, час, а может, и больше. Но время не имело значения. Главное состояло в том, что Пирс с мисс Борден уединились, отделившись от остальной компании. Другие участники прогулки, наверное, уже едут в каретах домой, оставив отставшей парочке один экипаж.
     Ну что ж, значит, придется сделать ей предложение. Теперь от этого никуда не денешься.
     - Мне так страшно! И так х-холодно! - сообщила Кассандра, когда небо осветила очередная вспышка молнии.
     Пирс расстегнул пальто и пустил Кассандру к себе под крылышко, потом обнял и начал баюкать, точно маленького ребенка.
     Черт побери!
     Вдруг она подняла голову, и он ласково поцеловал ее мягкие губы. Она застонала и прильнула к нему, явно наслаждаясь этим поцелуем.
     - С вами мне не страшно, - проворковала мисс Борден несколько минут спустя, уткнувшись головой ему в плечо. - Рад это слышать, - сухо промолвил Пирс. Воздух сотрясали громовые раскаты, в небе сверкали молнии.
     "Интересно, был ли котенок?" - неожиданно подумал Пирс.
     Итак, он держал в объятиях свою будущую жену, мягкую, теплую и покорную. Ее губы были маняще приоткрыты. Нежное создание! Она станет матерью его детей. И все-таки Уэстхейвен не мог представить, что будет заниматься любовью с этой малышкой. Сможет ли она родить ребенка, ведь она сама еще совсем дитя?
     Он убил Харриет, а теперь, не дай Бог, убьет Кассандру.
     Пирс прижал девушку к груди и ласково покачал в своих объятиях. Темные небеса каждые десять секунд озарялись яркими вспышками.
     Интересно, что сейчас делает Элис?
     Вернувшись на прежнее место, участники прогулки сразу заметили, что двое отсутствуют. Леди Маргем забеспокоилась, а мистер Босли весело подмигнул сестре и сказал, что шаловливая девчушка просто на минутку свернула с дорожки, послушав своего кавалера, и скоро будет здесь.
     - Этот парк - прекрасное место для любви, не правда ли, миссис Пенхэллоу? - обратился он к Элис.
     Но и в ложе отставшей парочки не оказалось. Мистер Босли высказал предположение, что они направились прямо к каретам, и предложил всем последовать их примеру.
     Однако мистера Уэстхейвена и мисс Борден не было и в карете. Начался дождь. В небе вспыхнула молния, вслед за ней прогремел гром.
     - Пойди поищи их, брат, - взмолилась леди Маргем.
     Мистер Босли по-прежнему видел в происшествии лишь забавную сторону.
     - Я могу искать их часами, Люсинда. А когда найду, они вряд ли скажут мне спасибо. - Он покачал головой. - Ох уж эта молодежь! Завтра надо будет поговорить с Касси... и с мистером Уэстхейвеном. Он просто выкручивает мне руки! Еще немного, и у меня испортится настроение.
     Впрочем, насколько могла судить Элис, настроению мистера Босли ничто не грозило. Каким-то образом его племяннице удалось увести Пирса в укромный уголок и там задержать. Она явно готовила западню незадачливому донжуану. А ведь завтра Пирс собирался уехать в Уэстхейвен-Парк. Дождь полил сильнее.
     - Пожалуйста, пойдемте в карету, мадам, - попросил мистер Кинг, обращаясь к Элис. - Там уже сидят ваши племянники.
     - Я сам с радостью вас подвез бы, мэм, - вызвался мистер Босли секунду спустя, но Элис уже сидела в карете мистера Кинга.
     - Босли доставит домой мисс Маркс и Лансинга, - сказал мистер Кинг. - А карета Уэстхейвена подождет его и мисс Борден.
     Элис не заметила ухмылок, которыми обменялись Джарвис и мистер Кинг. Она смотрела в окно. Ни Пирс, ни Кассандра Борден так и не появились.

***

     Пирс отпустил карету, не доезжая Сент-Джеймс-стрит. Дороги и тротуары еще не просохли, в холодном воздухе витала сырость, но дождь прекратился, и на небе показались звезды. Пирсу не хотелось идти домой и ложиться спать.
     Куда же податься? В клуб? Но у него не было настроения болтать, играть в карты и пить, поэтому он решил просто прогуляться. И горе тому бандиту, который посмеет нарушить его спокойствие!
     Как только гроза закончилась - а это случилось примерно через час после того, как они укрылись в гроте Воксхолла, - Пирс отвез мисс Борден домой. Ее мать накинулась на дочь с объятиями. Босли приветливо улыбнулся и предложил Пирсу рюмку коньяка, чтобы согреться.
     Но тот отказался и ушел, заверив дядюшку мисс Борден, что вернется утром. Другого выхода нет. Если он завтра не сделает Кассандре предложения, мистер Босли потратит все свое состояние на то, чтобы нанять профессиональных убийц. Ну что ж, он вдоволь посмеялся над забавным стариком, теперь придется пожинать плоды собственной беспечности. Чем больше Уэстхейвен размышлял об этом, тем больше убеждался в том, что Босли каким-то образом подговорил племянницу увести своего спутника подальше от остальных перед самым началом грозы. Она на удивление точно рассчитала время.
     Сама девица никогда бы до такого не додумалась. Здесь явно чувствовалось вмешательство более взрослого и опытного человека. Черт бы побрал этого Босли! Как он мог так рисковать добродетелью племянницы? Девушка больше часа находилась во власти Пирса, и он мог сделать с ней все, что угодно. При ее наивности она вряд ли стала бы сопротивляться.
     Теперь все, он конченый человек. Его связали по рукам и ногам. А может, оно и к лучшему? Всего несколько недель назад он радостно согласился с тем, что настала пора опять жениться и обзавестись наследниками. Тогда это казалось правильным. Его мать придет в восторг. Пожалуй, лучшей невесты, чем Кассандра Борден, ему не найти. Она юна, хороша собой и послушна.
     Завтра ему придется сделать ей предложение. Они поженятся еще до конца сезона. Несомненно, Босли захочет, чтобы они венчались в часовне святого Георгия, и позовет на свадьбу половину лондонского светского общества. Пирс увезет молодую жену к себе в имение и будет жить в Уэстхейвене, сколько ему заблагорассудится.
     А через год он станет отцом. Если, конечно, Кассандра не умрет при родах, как это случилось с его первой женой Харриет.
     Пирс прибавил шагу.
     Завтра днем он познакомит мисс Борден со своей матерью. Не забыть бы сесть поближе к девушке, чтобы она не смущалась...
     Черт возьми, куда он идет? Пирс остановился и хмуро огляделся по сторонам. Его занесло на Кавендиш-сквер! Интересно, который теперь час? Судя по черному небу, уже за полночь.
     Элли... Ноги сами привели его к ее дому. Старая привычка! Раньше, когда его что-то тревожило, он запросто заходил к Уэбу и Элли, и они помогали ему справиться с дурным настроением.
     Пирс негромко выругался. Бедная Элли! Она наверняка возмущена его исчезновением в Воксхолле. И вообще, не стоит перекладывать свои проблемы на ее хрупкие плечи. Тем более что сейчас глубокая ночь.
     Придется научиться обходиться без нее. С годами он стал слишком зависим от их дружбы. Будь Уэб жив, все было бы гораздо проще, но его нет. Всегда найдутся люди, способные неверно истолковать отношения мужчины и женщины. Близкая дружба между представителями противоположного пола выглядит подозрительно, особенно сейчас, когда он ищет себе невесту.
     Вот и Босли уже заметил привязанность Пирса к Элис. Не зря же сегодня вечером он прилагал все усилия к тому, чтобы они оставались подальше друг от друга.
     Стоя на тротуаре, Пирс смотрел на горящие окна дома, борясь с искушением взойти на крыльцо и постучаться в дверь.

***

     Элис отпустила горничную, разделась и причесалась. Но ложиться пока не хотелось. Она знала, что не сумеет уснуть. Накинув халат поверх ночной рубашки, она прошла в гостиную и взяла книгу.
     Однако ей так и не удалось сосредоточиться на чтении. За пять минут она не перевернула ни одной страницы. Элис закрыла книгу и раздраженно бросила ее на столик.
     Ей надо жить своей жизнью. Слава Богу, Феба окончательно выздоровела и уже не может притворяться слабой. Элис опять стала свободной и не желала, чтобы ей на плечи перекладывали чужой груз.
     Разумеется, это касалось и Пирса. Он вполне зрелый мужчина и способен справиться с неприятностями. Однако при всей своей браваде этот человек казался ей невероятно уязвимым и в чем-то даже наивным. Вот и сейчас, с мисс Борден, сам того не подозревая, он угодил в ловко расставленные сети.
     Ему ничего не остается, как только жениться на этой девушке. Элис долго думала и не нашла другого выхода. Используя надвигающуюся грозу как предлог, Кассандра нарочно затащила своего спутника в укромный уголок Воксхолла. Об этом знали несколько человек. Пирс попался.
     Мистер Босли ни за что не позволит Уэстхейвену забыть об этом маленьком приключении. Элис содрогнулась. Пирс восторгался характером рыбного магната, и в начале вечера она заразилась его восторгом. Но сейчас ей было не до шуток.
     Мистер Босли ухватился за Пирса как за выгодного жениха для своей племянницы и заранее предрешил его участь. Добродушный старик и мисс Борден вступили в сговор. Надо признать, они друг друга стоят. Элис не знала, кто из них больше виновен в случившемся, но у нее не было сомнений в том, что они доведут задуманное дело до логического завершения.
     Бедный Пирс! Он вряд ли догадывается об их коварстве. А ведь он так хотел поскорее вернуться в Уэст-хейвен-Парк!
     Элис встала и принялась беспокойно расхаживать по гостиной. Надо выбросить тревожные мысли из головы. Пирс ее друг, и только. Их не связывают никакие другие узы. С чего бы ей о нем волноваться? Он угодил в западню, но она ничем не может ему помочь и не должна из-за этого лишать себя сна и покоя.
     Надо отправляться спать, чтобы наутро проснуться бодрой и свежей. Днем ей предстоит отъезд домой, в Бат. Она мечтала об этом и одновременно страшилась. Мечтала об умиротворенной и размеренной провинциальной жизни. И страшилась оставлять городскую жизнь, полную радостных волнений. За последние недели с ней случилось столько интересного! Тауэр. Амфитеатр Астли. Визит к леди Нейленд. Сомерсет-Хаус. Египетский зал. Пирс.
     Пирс. Возможно, они больше никогда не увидятся. Впрочем, она не хотела бы с ним встречаться, когда он женится на Кассандре Борден. Эта девушка, при всей своей невинности, заставит его плясать под ее дудку. Впрочем, это уже не ее забота. Она должна лечь спать и избавиться от напрасных мыслей.
     Элис подошла к окну и приподняла штору. Площадь была залита лунным светом. От недавней грозы остались лишь лужи на тротуаре. Гроза, которая сыграла на руку Кассандре!
     Внизу под окнами стоял какой-то мужчина. Элис поспешно отступила в глубь комнаты, опустив штору. Но она успела узнать этого человека, поэтому опять шагнула вперед и чуть приподняла занавеску.
     Это был Пирс. Он поднял руку в знак приветствия.
     Не раздумывая, Элис взяла свечу с каминной полки, тихонько сбежала вниз по лестнице и, закусив губу, подошла к парадной двери. Сердце ее колотилось. Она чувствовала себя тюремным узником, который задумал побег и боится разбудить стражников.
     К счастью, дверные запоры бесшумно отъехали, и она распахнула дверь.

Глава 10

     Пирс поднимался по ступенькам следом за Элис.
     - Знаю, мне не следовало сюда приходить, Элли. Ужасно поздно, правда? Ты зря посмотрела в окно. Я вовсе не собирался стучаться.
     Она поставила свечу на столик и обернулась.
     - Ты проделал пешком весь этот путь, чтобы только взглянуть на мой дом?
     - Я шел сам не зная куда и опомнился только здесь. Но я намеревался уйти. Не сердись, Элли, пожалуйста!
     Он тяжело опустился в кресло.
     - Я не сержусь. Ох, Пирс, у тебя такой мокрый сюртук! Ты простудишься.
     - Мокрый? - Он удивленно похлопал себя руками. - Да, верно. Я сниму его, чтобы не испортить твою мебель. Ты не возражаешь, Элли?
     Она улыбнулась:
     - Придя сюда, ты уже совершил крайне неприличную вещь, Пирс. Теперь можешь делать все, что угодно. Хуже от этого не станет. Снимай.
     Он встал, скинул сюртук и повесил его на спинку соседнего кресла.
     - Я рад, что ты не принадлежишь к числу женщин, падающих в обморок при одной только мысли о мужчине без сюртука, - улыбнулся Уэстхейвен. - А вот я никогда не видел тебя с распущенными волосами. Когда ты была маленькой, ты заплетала косички.
     Он окинул взглядом ее халат, довольно причмокнул губами и сел снова в кресло.
     - Ну, как тебе сегодняшний вечер? Было необычайно интересно, не правда ли?
     - Нет, - тихо ответила Элис, усаживаясь на диванчик.
     - Что? Тебе не понравилось разговаривать с Босли? Он не рассказал тебе про свое нажитое на рыбе богатство? И не намекал, что оно может стать твоим? Я готов поклясться, что он с тобой заигрывал...
     - Он мне не понравился.
     Пирс поднял брови:
     - Неужели ты нашла его слишком вульгарным? Странно. Я думал, ты повеселишься.
     - Ты ошибся.
     - А я чудесно провел время. Гроза началась как раз вовремя. Я целый час сидел в гроте с восхитительной мисс Борден.
     - И она, конечно же, испугалась грозы?
     - Откуда ты знаешь? Действительно испугалась. Она прижималась ко мне от страха. Мне пришлось усадить ее на колени и поцеловать. Любой другой джентльмен назвал бы меня счастливчиком.
     - Пирс! - с упреком произнесла Элис, глядя на его улыбающееся лицо.
     - Ты не одобряешь моего поведения? По-твоему, это безнравственно - целовать женщину до свадьбы? Ты слишком чопорна, Элли. И старомодна.
     - Не надо, Пирс.
     Он усмехнулся:
     - Но что остается делать мужчине, когда милая юная девушка подставляет ему губы и эти губы дрожат от испуга? Я же не каменный! К тому же отвернуться было бы не по-джентльменски.
     Элис потупилась.
     - Конечно, теперь я на ней женюсь, Ты же не думаешь, что, проведя целый час наедине с невинной девицей, я поступлю неблагородно? Я не лишен чести, Элли. Ну же, пожелай мне счастья.
     - Ох, Пирс! Ты считаешь ее невинной девицей?
     - Разумеется. Поцелуи легкомысленного малого вроде меня не лишили ее невинности. Она нуждалась в утешении и не имела понятия о том, какая опасность ей грозит, когда села ко мне на колени и очаровательно выпятила свои алые губки.
     Элис промолчала.
     - Через несколько лет Уэстхейвен-Парк будет полон детей, - продолжал Пирс. - Барон Берринджер может спать спокойно - его наследство перейдет в надежные руки. Рыбный магнат Босли обзаведется собственным имением, а моя мать - долгожданными внуками. Согласись, Элли, это был очень плодотворный вечер. Пожелай же мне счастья.
     - Я хочу, чтобы ты был счастлив, Пирс. Очень хочу. И надеюсь, что ты найдешь свое счастье с мисс Борден.
     Он усмехнулся:
     - Ты произносишь это таким тоном, будто я по собственной воле собрался взойти на эшафот.
     - Я говорю совершенно искренне. Я верю в тебя и знаю, что из тебя получится хороший муж... и отец.
     Уэстхейвен откинулся в кресле, сжимая руками подлокотники.
     - Я не должен был здесь появляться, да? Сейчас уйду. Прогони меня, Элли.
     - А зачем ты вообще пришел? Что тебе нужно?
     Он с улыбкой взглянул на хозяйку дома.
     - Мне нужны бальзам, бинты и обезболивающие средства. А еще мне нужны холодная рука и утешающие слова.
     Она молча смотрела на него.
     - Мне нужны спокойствие, уют и безопасность. Я всегда находил их в вашем с Уэбомдоме. Как ты думаешь, я мог бы остаться здесь до конца жизни?
     - Мне очень жаль, Пирс, но я не могу предоставить тебе приют, - серьезно ответила Элис.
     Он усмехнулся:
     - Тебе не нужно ничего говорить. Тебе просто нужно быть, Элли. С тобой мне спокойно, как ни с кем другим. Тебя окружает аура умиротворения и домашнего уюта. Так было в Чандлосе, так происходит в этом доме и, особенно в этой комнате. Даже если бы меня привели сюда с черной повязкой на глазах, я бы почувствовал твое присутствие. Как тебе это удается?
     Она растерянно улыбнулась, и Пирс на мгновение закрыл глаза.
     - Какой же я эгоист! - сказал он со вздохом. - Сижу в твоей гостиной глубокой ночью и не даю тебе спать, а все потому, что мне нужна твоя поддержка. Ты давно должна была выставить меня за дверь, Элли. Но я сейчас уйду. Мы теперь не скоро увидимся, верно? Завтра ты возвращаешься в Бат?
     - Да.
     Он встал.
     - Я буду по тебе скучать, - пробормотал он, поднося ее руки к губам. - О Господи, как же я буду по тебе скучать, Элли!
     - А я по тебе.
     - Нет. Ты наконец-то отделаешься от меня и моих проблем, и тебе станет гораздо легче жить. Что такое, Элли? Ты плачешь? О, перестань! Я не заслуживаю твоих слез.
     Она пожала плечами и судорожно сглотнула. Он крепче сжал ее руки.
     - Прощаться всегда тяжело, не так ли? - спросил он, наклонившись вперед и чмокнув ее в щечку.
     - Да, ты прав. До свидания, Пирс.
     Она улыбнулась сквозь слезы, потом привстала на цыпочки и тоже поцеловала его в щеку.
     Но Уэстхейвен никак не мог заставить себя отпустить Элис, взять сюртук и удалиться к двери. Боже, уже завтра ее здесь не будет!
     А ей не хватало силы воли, чтобы высвободиться, уверенно улыбнуться и произнести банальные слова прощания. Она знала, что он больше никогда не войдет в эту дверь. И во все другие двери, которые будут в ее жизни.
     - Элли, - прошептал он и, нагнувшись, нежно поцеловал ее в губы. В его глазах читался тревожный вопрос.
     Она стояла, закусив губу, и пыталась вернуть утраченное самообладание. Он медленно опустил руки и привлек ее к себе. Она уткнулась лицом в складки его галстука.
     - Элли, - опять прошептал он ей на ушко, и она растаяла.
     Время словно остановилось. Элис подняла голову, ища его губы.
     Он чувствовал себя уютно, как дома. Прожив на свете целых тридцать шесть лет, он наконец-то испытал это чувство. Ему казалось, что он обнимает всю вселенную. От шелковистых темных волос Элис исходил дивный аромат. Он ощущал под рукой прохладный шелк ее халата и теплое стройное тело. Ее соленые от слез губы были маняще раскрыты.
     Элли, Элли...
     Она закрыла глаза. Его губы двинулись по ее шее и плечу. Она чувствовала под ладонями бугристые мускулы его плеч и выгибалась ему навстречу, сгорая от неистового желания. Пирс!
     Его губы вернулись к ее рту. Язык дразнил и ласкал сладкие глубины. Всего одно слово, сказанное шепотом. Пирс заглянул в прекрасное лицо Элис и увидел вспухшие губы, пылающие щеки и веки, отяжелевшие от страсти. Он искал ответа в ее глазах.
     Она подняла голову и увидела рядом мужчину своей мечты. Ода, это Пирс! Все происходящее было похоже на волшебный сон, Он хотел ее и спрашивал разрешения, умоляя взглядом.
     Элис подняла руку, коснулась его щеки дрожащими пальцами и судорожно сглотнула. Уэстхейвен подхватил ее на руки. Она закрыла глаза и опустила голову ему на плечо.
     Он открыл дверь спальни. Постель была разобрана на ночь, на столике горела единственная свеча.
     Пальцы Пирса проворно развязали ленточку у горла Элис и поясок на ее талии. Гладкий шелк спустился по плечам и рукам. Элис уже не была растеряна. Она знала точно, где она и с кем. Она в своей комнате на Кавендиш-сквер. Пирс сидит на краю кровати в одной рубашке и раздевает ее. Ночная сорочка соскользнула с ее тела вслед за халатом. Элис осталась обнаженная.
     Уэстхейвен вбирал ее красоту жадным взором. Она подняла руки, развязала его галстук и расстегнула рубашку. Он припал к ее мягким губам, зарывшись пальцами в пышные волосы.
     Он не затушил свечу, потому что хотел ее видеть, наблюдать за ее глазами. Его руки и губы неторопливо ласкали ее тело, и в этих ласках чувствовался огонь едва сдерживаемой страсти.
     Элис ждала облегчения и в то же время не хотела, чтобы эта сладкая мука кончалась. Пусть она длится вечно.
     - Элли, - прошептал Уэстхейвен, - моя красавица!
     - Люби меня, - так же шепотом отозвалась она, - люби меня, Пирс. Не останавливайся!
     "Никогда", - пообещали его глаза.
     Он никогда, никогда не перестанет ее любить!
     Она легла на спину, заложив руки за голову. Он накрыл их своими руками, осторожно вошел в нее и начал ритмично двигаться, не спуская с нее глаз.
     Это его женщина. Такая красивая! Такая желанная! Самая лучшая во всей вселенной! Пирс зарылся лицом в волосы Элис, больше не в силах смотреть ей в глаза. Наступило долгожданное облегчение. Она содрогнулась под ним, и их пальцы переплелись.
     Элис наконец-то расслабилась. Она отдала Пирсу всю себя без остатка и была уверена, что надолго запомнит эту чудесную ночь.
     Он повернулся на бок и накрыл их обоих одеялом. Элис подняла голову, чтобы он мог ее обнять, и улыбнулась. Его мягкие теплые губы ласково коснулись ее рта.
     Они смотрели друг на друга и улыбались, ошеломленные тем, что произошло с ними. Мир, еще недавно казавшийся Пирсу черно-белым, вдруг заиграл всеми красками.
     Наконец Элис закрыла глаза и погрузилась в сон. Уэстхейвену же почему-то совсем не хотелось спать. Он продолжал разглядывать ее лицо.
     Теперь, когда страсть была утолена, вернулась реальность. Пирс держал в объятиях теплое нагое тело Элис и вспоминал, какой она была раньше, четырнадцать лет назад. На его глазах милая изящная девушка превратилась в красивую женщину. Он полюбил ее сразу, но не осмелился прийти к ее отцу-священнику и попросить у него руки дочери. Что он мог ей предложить, кроме своего имени и богатства? Эти вещи ровным счетом ничего для нее не значили.
     Он дорого заплатил за свою нерешительность. У него было мало шансов ее завоевать, но этих шансов вовсе не осталось, когда Уэб признался ей в любви и попросил стать его женой. Уэстхейвен не мог соперничать с Уэбом - ведь этот человек был для него дороже брата. Пирс не хотел, чтобы между ними встала женщина. Особенно такая, которой Уэб подходил в тысячу раз больше, чем он.
     С годами он научился скрывать свою боль и тоску. Даже себе самому он не признавался в том, что любит Элис. Она сделалась его лучшей подругой. Ее имя и имя друга слились в сознании Пирса в единое целое: Уэб-и-Элли. С ними ему всегда было хорошо и спокойно.
     Но Элис вот уже два года как овдовела. Пока она жила в Чандлосе, Пирс цеплялся за любой предлог, лишь бы не появляться в Уэстхейвен-Парке. Потом она переехала в Бат, и они по понятным причинам стали видеться совсем редко.
     Зато сейчас, и Лондоне, он старался встречаться с ней каждый день. Она была необходима ему как воздух. Какие еще причины, кроме дружбы, заставляли его это делать?
     Уэстхейвен грустно улыбнулся и только сейчас заметил, что свеча на столе догорела. Комната была погружена во мрак.
     Элли. Женщина, которую он любил четырнадцать лет - так сильно, как никогда никого не любил, в том числе и себя. Особенно себя. В данный момент он себя почти ненавидел.
     Что он наделал?
     Пришел к ней в минуту душевного смятения, ворвался посреди ночи в ее дом, заставил выслушивать его бредни, а сам успокоился в ее присутствии. Он вынудил ее пожелать ему счастья в предстоящем браке, а потом не смог от нее уйти.
     Завтра она от него освободится и вернется к той жизни, которую сама для себя выбрала.
     Он сыграл на ее сочувствии, дружбе, желании выслушать его и утешить. Он заставил ее сделать нечто, за что она будет ненавидеть себя завтра, когда наконец поймет, что натворила.
     О Господи, он переспал с женой Уэба! Пирс закрыл глаза, ужаснувшись при одной этой мысли. И Элис отдалась ему не просто из сострадания, она отдалась ему с такой страстью, которую он до сих пор не видел ни у одной женщины.
     Элли... Она жила без Уэба целых два года. Пирс пришел к ней в спальню после полуночи - в такое время, когда человек наиболее уязвим, - и воспользовался ее слабостью.
     Пирс ненавидел самого себя.
     Но он не мог жениться на Элис. Для этого было несколько причин. Прежде всего, вчера вечером он уже скомпрометировал другую женщину, юное невинное создание, и чувствовал себя обязанным сделать ей предложение. Он женится на Кассандре Борден, а не на Элли.
     Но даже будь он свободен, о каком браке идет речь? Пирс не желал Элли зла, а потому не имел права заставлять бывшую жену Уэба разделить его одиночество.
     И все-таки он занимался с ней любовью. И тем самым убил все. Уничтожил то единственное, что было хорошего в его унылом существовании. Начиная с завтрашнего дня они уже не смогут смотреть друг другу в глаза. Она начнет его презирать - так же, как он презирает сейчас себя.
     Итак, все кончено. Конец дружбе, озарявшей его жизнь на протяжении стольких лет. Осталась только любовь. Эта любовь не померкнет до конца его дней, но в ней уже не останется места для прежнего тепла и света. Он эгоистично удовлетворил свои желания, нарушив покой своей возлюбленной.
     Элли непременно будет страдать от того, что сделала этой ночью. А он не сумеет ее утешить.
     Она заворочалась и открыла глаза. В полумраке Пирс увидел ее удивленный взгляд, но удивление тут же сменилось радостью. Она улыбнулась. Он нагнул голову и поцеловал Элис в губы. Этот поцелуй, казалось, длился целую вечность.
     - М-м, - сонно пробормотала она и обхватила его руками.
     Уэстхейвен ненавидел собственную слабость. По крайней мере, в первый раз он действовал чисто инстинктивно, не в силах обуздать свои желания. Теперь у него не было даже такого оправдания. Он совершенно ясно осознавал, что делает. Завтра их дружбе придет конец. Он сделает предложение другой женщине.
     Пирс перевернул Элли на спину и вошел в нее без долгих прелюдий. Их соитие было долгим и медленным. Наконец она достигла высшей точки наслаждения. С ее губ сорвался сладостный крик, заглушенный его поцелуем.
     Пирс поднялся с кровати и оделся в темноте, потом нагнулся к Элис и произнес первые внятные слова с того момента, как они встретились этой ночью:
     - Не вставай. Я уйду сам.
     Но ей все же придется спуститься вместе с ним на первый этаж, чтобы закрыть дверь. Слуги не должны знать, что ночью к ней приходил мужчина. Элис опять надела ночную рубашку и халат.
     Когда они сошли вниз, Пирс обнял ее и прижал к груди.
     - Элли, - сказал он, зарывшись лицом в ее волосы, - прости меня, если сможешь.
     Ее лицо озарила спокойная улыбка. Уэстхейвен переступил порог и не оглядываясь закрыл за собой дверь.
     Элис вернулась в спальню, разделась и опять легла в постель - на ту сторону, где лежал Пирс. Она повернулась на живот и уткнулась носом в подушку.
     Она подумает обо всем утром. Сейчас мысли - непозволительная роскошь. Она может только чувствовать. Все ее тело охвачено сладким томлением.
     Всего несколько минут назад они с Пирсом упивались друг другом, и это было прекрасно.
     Любовь, таившаяся в ней целых пятнадцать лет, наконец-то пришла к логическому завершению.
     Думать нельзя. Завтра она поймет, что Пирс с ней прощался. Но до завтра еще есть время.
     И все же, несмотря на неизбежную боль, она не позволит себе пожалеть о случившемся.
     Это была самая чудесная ночь в ее жизни. И, к счастью, она еще не закончилась. Элис по-прежнему ощущала тепло и запах мужского тела, исходивший от постели.
     Нет, сожаления не будет! И угрызений совести тоже.

Глава 11

     На следующее утро, ближе к полудню, мистер Уэстхейвен приехал на Рассел-сквер. Там его уже ждали. Кассандра отсутствовала, что, учитывая сложившиеся обстоятельства, вполне соответствовало правилам приличия. Мистер Босли и леди Маргем сидели внизу в гостиной и выглядели так, как будто к ним в гости должен был пожаловать сам король.
     Леди Маргем вытирала слезы. Ее дочь еще слишком молода, чтобы выходить замуж, приговаривала она. Хотя, конечно, лучшего жениха, чем добрый друг Маргема, ей не сыскать.
     Пирс, заложив руки за спину, учтиво поклонился, благодаря за комплимент.
     Мистер Босли радостно приветствовал гостя. Вчера вечером ему довелось наблюдать любовь молодых. Кто он такой, чтобы им мешать? Впрочем, разумеется, его маленькая Касси могла бы претендовать и на герцога, если бы не влюбилась в обыкновенного джентльмена.
     Рыботорговец, довольный своим неуклюжим намеком, усмехнулся и опять потряс руку Пирса.
     Уэстхейвен наградил его улыбкой и подходящим ответом. Его пригласили присесть.
     Интересно, что сейчас делает Элли, размышлял Пирс. Должно быть, уже встала. Не в ее привычках валяться в постели до полудня. А может, она вообще не спала, как и он? Наверное, в данный момент его любимая готовится к поездке в Бат. Или уже уехала.
     Мистер Босли перешел к делу. Он подробно описал мистеру Уэстхейвену приданое Касси, которое получит ее муж на следующий день после свадьбы.
     - Ведь брак - это не только слова, произносимые перед алтарем, мой дорогой сэр.
     Он назвал сумму, и Пирс удивленно поднял брови.
     Мистер Босли только отмахнулся, когда Уэстхейвен заявил, что ему не нужно столько денег, поскольку он вполне способен сам содержать семью. Возможно, будет лучше положить деньги в банк, открыв трастовый фонд для мисс Борден и ее будущих детей.
     Но мистер Босли стоял на своем. Он очень любит племянницу, но женщины слишком глупы, чтобы доверять им решение денежных вопросов.
     - Нет, мой дорогой сэр, - заявил он, - деньги будут вашими, и вы сможете распоряжаться ими по своему усмотрению. Если вы решите отдать их Касси, значит, так тому и быть. Влюбленный мужчина часто совершает ошибки.
     Изрекши эту банальность, Босли расхохотался.
     Интересно, как чувствует себя Элли сегодня утром, мысленно задал себе Пирс очередной вопрос. Страдает от угрызений совести? Он старался всю ночь и все утро не думать о ее чувствах. Теперь он уже не сможет запросто прийти к ней, чтобы поболтать. Былой дружбе пришел конец.
     Через неделю, сообщил мистер Босли, оторвав своего гостя от невеселых дум, он подготовит брачный контракт.
     - Я мог бы сделать это уже к сегодняшнему утру, сэр, - объяснил он, но в таких вопросах спешка ни к чему. Мы знаем, что ваше слово джентльмена так же ценно, как ваша подпись на контракте.
     Услышав очередной комплимент, Пирс в очередной раз поклонился.
     А если прийти к ней прямо сегодня и сказать, что она ни в чем не виновата? Но как? Какими словами? "Прости, что я ворвался в твой дом среди ночи и принудил тебя к близости"? Нет, это невозможно. Лучше держаться от Элис подальше. Вряд ли после того, что между ними произошло, она захочет его видеть.
     - Мадам, - обернулся Уэстхейвен к леди Мар-гем, - вы позволите мне несколько минут поговорить с вашей дочерью наедине? Или, если желаете, я сделаю это в вашем присутствии.
     Она встала.
     - Я вам доверяю, мистер Уэстхейвен. Сейчас приведу ее сюда. Брат, идем.
     Мистер Босли пересек гостиную и взялся за ручку двери.
     - Бедная Касси, наверное, прошагала целую милю, расхаживая по своей комнате, - сказал он. - Небось, всю ночь не сомкнула глаз. Готов биться об заклад, что вы тоже не спали, сэр.
     С этими словами он вслед за сестрой вышел в коридор.
     Или все-таки зайти к Элли? Ведь они как-никак провели ночь в одной постели, вновь начал размышлять Пирс. Конечно, он много раз бросал своих любовниц, но сейчас все было по-другому. В тысячу, в миллион раз сложнее.
     Он пожал плечами. Странно, но с его глаз как будто спала пелена. Он понял, каким слепцом был прежде. Сегодня утром робость мисс Борден, ее вечно потупленные глаза казались ему насквозь фальшивыми. На протяжении последних недель она достаточно времени провела в его обществе. Не далее как накануне она испугалась грозы и нашла утешение в его объятиях, а сегодня не способна была даже взглянуть на своего вчерашнего защитника.
     А посмеет ли он сам взглянуть на Элли после того, что произошло ночью?
     - Я поговорил с вашей мамой и с вашим дядей, - сообщил Уэстхейвен Кассандре, которая стояла, по обыкновению понурив голову. - Они мое намерение одобрили. Ваша матушка разрешила нам побыть несколько минут наедине. Я имею честь просить вашей руки. Вы согласны, мисс Борден?
     - О, - только и смогла вымолвить она, теребя муслиновую юбку.
     Пирс догадался, что она ждет большего.
     - За последние недели я чрезвычайно к вам привязался, - продолжил он. - Для меня будет большим счастьем, если вы согласитесь стать моей женой.
     Элли... Где она сейчас? Что делает?
     - Это не из-за вчерашнего вечера? - спросила скромница, на мгновение вскинув ресницы. - Не потому, что я погналась за бедным маленьким котенком и вам пришлось укрыться вместе со мной от грозы? Мама сильно отругала меня за такую неосторожность.
     Пирс шагнул вперед и взял ее за руку.
     - Нет, конечно, дело не в этом, - беззастенчиво солгал он. - Неужели вы не поняли, что я питаю к вам нежные чувства?
     - Знаете, я всегда мечтала выйти замуж по любви. Дядя хочет, чтобы я сделалась вашей женой, потому что вы богаты и когда-нибудь станете лордом Берринджером. Но мне нет до этого дела. Я хочу выйти замуж за человека, который меня любит.
     Элли... Элли... - Ну что ж, - нетерпеливо прервал собеседницу Уэстхейвен, поднося ее руку к губам, - я не вижу препятствий для нашего брака, мисс Борден. Или вы меня не любите?
     Она уставилась на него, округлив глаза. Воплощенная невинность! Но Пирс уже не был так наивен, как раньше. Он видел, что она пытается залезть к нему в душу. Ну что же, пусть. Душа ему больше не нужна.
     - Разумеется, я вас люблю, - снова солгал он и опять поцеловал ее руку.
     - О-о, - протянула она, сложив губки бантиком. Пирс нагнулся и поцеловал ее. Кассандра не спешила прервать этот поцелуй.
     Уэстхейвен улыбнулся:
     - Так каков ваш ответ? Вы принимаете мое предложение?
     - Да, я выйду за вас замуж, сэр, - пролепетала она, и на ее щеках выступил очаровательный румянец.
     - Отлично! Мы в ближайшее время сыграем свадьбу и летом отправимся в Уэстхейвен-Парк.
     - Я не хотела бы пропускать сезон, сэр, - возразила Кассандра. - Мама с большим трудом привезла меня в Лондон, а дядя потратил уйму денег на бальные платья и прочее. К тому же я слышала, что Брайтонтом прекрасен.
     - Вот как? Ваша мама наверняка будет недовольна, если мы затянем наше свидание, мисс Борден. Давайте обсудим планы на будущее в другой раз. Если хотите, мы можем сегодня же днем заехать к моей матери.
     - В такую чудесную погоду, сэр? - разочарованно спросила она. - На улице светит солнце, а мы будем сидеть в четырех стенах? Я бы предпочла прогулку по парку.
     - Хорошо, пусть будет парк, - послушно согласился он.
     Десять минут спустя, управляя двуколкой, Пирс пожалел, что не прибыл верхом. Ему хотелось повернуть в Гайд-парк и скакать галопом до тех пор, пока у лошади не подогнутся ноги. Впрочем, наверное, хорошо, что он не может этого сделать. Он не любил мучить животных.
     Итак, он помолвлен. Ему предстоит жениться на восемнадцатилетней девушке, которая, несмотря на свой юный возраст, каким-то образом научилась получать от жизни желаемое. Она сама выбрала себе жениха и завоевала его за несколько недель. Теперь, используя свой новый статус и его богатство, она будет наслаждаться всеми прелестями светской жизни.
     Уэстхейвен не любил свою невесту и очень сомневался, что со временем начнет испытывать к ней хотя бы симпатию. Когда они поженятся, ему придется держать молодую жену в ежовых рукавицах, иначе он может запросто очутиться под каблуком. Она станет хозяйкой Уэстхейвен-Парка, матерью его детей и его спутницей до конца дней.

***

     Пирс резко затормозил. Ехавший навстречу извозчик чуть не врезался в его двуколку, а тучная особа, торговавшая на улице овощами, погрозила Уэстхейве-ну кулаком и осыпала отборной бранью. Он пообедал в клубе "Уайте" в полном одиночестве - те, кто хотел к нему подойти, натыкались на его сердитый взгляд и отступали, - а потом прошагал пешком несколько миль, сам не зная, куда и зачем идет. Наконец в два часа дня он добрался до Кавендиш-сквер, но на этот раз предпочел не стоять под окнами, а решительно постучал в дверь.
     Все получилось именно так, как он и ожидал. Слуга сообщил, что Элис уехала час назад. Пирс с опозданием понял, что должен был зайти к ней утром, до визита к мистеру Босли.
     Следовало извиниться перед Элли, объяснить, что всему виной случай. Он не хотел ее соблазнять. Он по-прежнему уважает ее - больше, чем кого бы то ни было.
     Но ему помешала собственная трусость, Впрочем, возможно, это и к лучшему, что он не застал Элис дома. Зачем донимать ее никчемными разговорами?
     Пора идти домой и готовиться к поездке в парк.

***

     Элис крепко спала ночью и встала рано, даже раньше обычного. Ей надо было сделать несколько дел перед отъездом: дать указания слугам, которые останутся в Лондоне, и горничной, которая отправится с ней; пройтись по магазинам и, конечно, заглянуть на Портмэн-сквер - попрощаться с Брюсом, Фебой и племянниками.
     Вся эта суета занимала ее разум и тело. Она не могла сидеть дома, потому что знала - Пирс не придет. За завтраком Элис то и дело бросала мимолетный взгляд в окно и прислушивалась, не стукнет ли дверь. Ей не хотелось провести весь день в бесплодном ожидании.
     Разумеется, он не придет. У него есть другие, более важные дела. Да и о чем им говорить? Совершенно не о чем.
     Элис одна отправилась за покупками на Оксфорд-стрит и невольно провожала глазами всех встречных мужчин. Ее сердце екало каждый раз, когда это оказывался высокий стройный джентльмен, но потом она видела его лицо и понимала, что опять обозналась.
     Элис с радостью вернулась на Портмэн-сквер. Прощаясь с ней, Аманда заплакала. Даже Мэри не хотела расставаться с тетей. Она обняла ее, поцеловала и сказала, что никогда не забудет те два дня, что провела с тетей Элис и мистером Уэстхейвеном.
     - А почему мистер Уэстхейвен зовет вас Элли? - вдруг спросила Мэри.
     - Потому что именно так называл меня Уэб. Ты забыла?
     - Мне нравится это имя, - продолжала девочка. - Можно, я тоже буду звать вас тетя Элли?
     И все-таки Пирс первым начал так к ней обращаться. Ей было четырнадцать лет, и она влюбилась в него со всей девичьей страстью.
     - Элли с косичками, - сказал он однажды в воскресенье, когда они вышли из церкви, и дернул ее за косу. Потом подмигнул, явно не воспринимая ее всерьез, и продолжал кокетничать с восемнадцатилетней мисс Роут. Элис ненавидела мисс Роут до конца лета...
     Ричард и Джарвис тоже взгрустнули, опечаленные ее отъездом. Брюс сокрушенно покачал головой.
     - Тебе следовало приехать раньше, когда мы действительно нуждались в твоей помощи, - назидательно изрек он.
     - Я приехала сразу, как только получила твое письмо. И, по-моему, мне удалось подбодрить детей.
     - Это просто чудо, что они не простудились, ведь ты возила их по всему городу, когда они еще не оправились после болезни.
     - Как видишь, ничего страшного не случилось. Ты напрасно волновался, Брюс.
     - Даже не знаю, как я буду развлекать Мэри, когда ты уедешь, Элис, - пожаловалась Феба.
     - У нее есть няня. И Джарвис наверняка не откажется разок-другой покатать ее по парку или сводить куда-нибудь еще, если ты его попросишь, дорогая.
     - Ну, не знаю, - недовольным тоном произнесла миссис Карпентер. - А кстати, что случилось вчера? Аманда сказала, что Пирс опять отличился.
     - Внезапно началась гроза, и ему пришлось уединиться с мисс Борден в гроте.
     - Он сделал это нарочно, - заявил Брюс. - Ему всегда не хватало респектабельности.
     - Значит, теперь он сделает ей предложение, - заключила Феба. - А может, уже сделал. Он уделяет этой девушке слишком много внимания.
     - Да, - согласилась Элис.
     - К сожалению, ее дядя занимается торговлей, - поджав губы, сказала Феба, - но зато отец был бароном. Конечно, мистер Уэстхейвен мог бы найти себе невесту получше, но он получит отличное приданое.
     - Думаю, ты права, - опять согласилась Элис.
     - А я уже было решила, что он ухаживает за Амандой, но он наверняка счел, что она недостаточно хороша для него. Он всегда был жутко высокомерным.
     - Я бы все равно не отдал ему Аманду, - заявил Брюс. - Никчемный малый! Не понимаю, почему Уэбстер разрешал ему проводить столько времени в Чандлосе.
     - Пирс и Уэб были как братья, - осторожно напомнила Элис.
     - Ну и что? Он мог бы иметь больше уважения к твоему доброму имени, сестра. С тех пор как ты появилась в Лондоне, он не давал тебе проходу. Хорошо, что ты возвращаешься в Бат.
     - Да, - она встала с кресла, - мне не терпится оказаться дома.
     - Правда, я не представляю, чем ты там занимаешься, - скептически заметил Брюс. - И зачем тебе нужен этот дом, Элис? Перебирайся к нам - всегда будешь при деле. Во всяком случае, ты не можешь сказать, что я не предлагал тебе братскую заботу.
     - Я никогда так не скажу.
     Элис подошла к брату и поцеловала его в щеку.
     - Ты напрасно отправляешься в путь с одной горничной, милая, - вмешалась Феба. - А вдруг на вас нападут разбойники?
     - Значит, я лишусь бриллиантов, оставленных мне Уэбом, и денег. Не волнуйся за меня, Феба. Тебе и так хватает забот. Ты должна вывозить Аманду в свет.
     - Это верно, - кивнула Феба, подставляя золовке щеку для поцелуя. - Тебе повезло, Элис: ты не знаешь, что значит быть матерью.
     - Да, мне повезло.
     Элис похлопала невестку по руке и направилась к двери.
     Она провела за ленчем на полчаса больше, чем обычно, а потом вдруг решила переделать и без того безупречную прическу. Наконец все было готово, и Элис отправилась в путь. Рядом с ней сидела печальная Пенелопа - она рассталась со своим женихом-конюхом, который служил в лондонском доме Элис, но со временем должен был переехать в Бат.
     "Ну, вот и все, - подумала Элис, закрывая глаза. - Теперь мне некого ждать. Придется успокоиться и жить дальше".
     Она больше никогда не увидит Пирса, их отношения прерваны. Решившись провести с ним единственную ночь любви, она положила, конец давней дружбе.
     Но она не жалела о своем выборе. Эта ночь оказалась сном наяву. Прожив девять лет в счастливом и благополучном браке, Элис даже не догадывалась, что на свете существует такая потрясающая, всепоглощающая страсть.
     Она не так часто виделась с Пирсом после смерти Уэба, но дружба с ним была для нее очень важна. Теперь придется научиться жить без него.
     Это будет непросто. Элис уже страшилась безбрежной, пугающей пустоты, ожидающей ее впереди. Скоро лондонские газеты сообщат о помолвке Пирса, а потом она будет гадать, счастлив ли он в браке, есть ли у него дети и сколько.
     Возможно, он уже винит себя в том, что пришел к ней за утешением, не зная, что она сама хотела этой близости.
     Она будет вспоминать эту ночь любви до конца своих дней. Пирс целовал ее, как никто другой. Он раздевал ее при свете свечей, прикасался губами, ладонями и пальцами к самым сокровенным местам, заглядывал ей в глаза, превращая боль и агонию в сладкий экстаз страсти.
     Пирс держал ее в объятиях, баюкал и умолял о прощении.
     Но за что его прощать? За то, что он подарил ей неземное блаженство?
     Она никогда не пожалеет о том, что произошло. И не будет обвинять Пирса. Он пришел к ней не для того, чтобы ее соблазнить, и не сделал с ней ничего такого, чего она не хотела. Она тоже не виновата. Прошлой ночью она позволила мужчине войти в ее дом и лечь в ее постель. Она отдала ему всю себя, без остатка. Таких сильных ощущений она не испытывала даже со своим мужем.
     Что же здесь постыдного? Она любит Пирса и всегда будет его любить. Пострадала только их дружба.
     Но она переживет эту потерю. Смирилась же она со смертью Уэба, хоть и прожила с этим человеком целых девять лет. Сначала было больно, но она ни разу не пожалела о том, что вышла за него замуж. Точно так же она не станет жалеть о любовной близости с Пирсом.
     Благодаря ему она познала ни с чем не сравнимые мгновения счастья.

***

     Две недели спустя Элис все еще боролась с болью, говоря себе, что это неизбежная расплата за удовольствие.
     Слава Богу, ей было куда возвращаться. В Бате жили ее верные друзья, которые интересовались семьей ее брата и охотно выслушивали столичные новости.
     Элис, как и раньше, часто бывала в гостях, посещала библиотеку и ходила по магазинам, пытаясь забыть недавнее прошлое.
     Андреа Поттер поддразнивала ее, намекая на сэра Клейтона Лансинга:
     - Когда ты уехала в Лондон, он напоминал рыбу, вытащенную из воды. На него было жалко смотреть. Никто не удивился, когда он отправился за тобой, заявив, что нуждается в смене обстановки и светских развлечениях. Но мы-то знали, зачем он туда едет.
     Подруги расхохотались.
     - Он сделал тебе предложение, Элис? - допытывалась Андреа. - Все твои знакомые уверены, что да.
     - Дважды. Мне пришлось ему отказать. Ох, Андреа, если бы ты знала, как я не люблю огорчать людей!
     - Я догадываюсь. Если бы ты в первый раз вела себя решительнее, он не стал бы повторять свое предложение, верно? Тебе надо быть пожестче, дорогая. Дала бы ему хорошего пинка.
     Элис невольно засмеялась. Страсть миссис Поттер к простонародным выражениям была ей давно известна.
     - Возможно, мне не придется этого делать. Он еще не вернулся из Лондона. Надеюсь, он найдет там новую пассию, которая более благосклонно отнесется к его ухаживаниям.
     - Вот как? И кто же эта особа? - презрительно поинтересовалась Андреа.
     "Да, хорошо, что я вернулась, - подумала Элис. - Хорошо, что у меня есть дом и друзья". А ведь она не имела ничего этого, когда обстоятельства вынудили ее покинуть Чандлос и поселиться в Бате.
     Почему же у нее так екнуло сердце, когда экономка прервала ее беседу с Андреа Поттер, объявив о приходе мистера Пирса Уэстхейвена?
     - Мистер Пирс Уэстхейвен? - оживилась Андреа. - Элис, что с тобой? Ты побелела как мел.

Глава 12

     Пирсу казалось, что он вот-вот утратит чувство юмора. В течение двух недель, последовавших за его помолвкой, ему довелось наблюдать превращение юной девицы, ищущей мужа, в юную девицу, которая успешно обзавелась женихом. Странно, но эта увлекательная метаморфоза почему-то оставила его равнодушным.
     Кассандра - ему разрешили называть ее просто по имени - стала вдруг страшно занятой и уделяла ему лишь малую толику своего свободного времени.
     Ее дни были заполнены бесконечными походами по магазинам в поисках нарядов и бесконечными визитами "друзей", которые появились невесть откуда, как только "Морнинг пост" напечатала сообщение о ее помолвке.
     Впрочем, иногда Уэстхейвену дозволялось сопровождать невесту на увеселения, но, даже будучи в его обществе, она обращала внимание на других кавалеров или, точнее, целую армию отвергнутых воздыхателей. На балу она танцевала с женихом всего один раз за вечер, а в театре в антрактах к ним в ложу постоянно кто-нибудь заходил. Днем Касси гуляла в парке с другими джентльменами, но не с Пирсом.
     - Мама говорит, что мне не стоит виснуть на вас только потому, что мы помолвлены, - объяснила она. - Это неприлично.
     Как забавно! Мистер Уэстхейвен - высказанная им просьба называть его Пирсом была проигнорирована - понимал, что после свадьбы ему придется силком, только что не на цепи, тащить эту девушку в Уэст-хейвен-Парк.
     Через неделю после помолвки брачный контракт еще не был готов.
     - Там, где речь идет о деньгах, следует быть вдвойне осторожным, - глубокомысленно изрек мистер Босли.
     Впрочем, Уэстхейвен не видел необходимости в письменном договоре. Он дал слово жениться на Кассандре, газеты напечатали объявление о предстоящем бракосочетании. На его взгляд, поводов для беспокойства не имелось.
     Возможно, в конце концов, он сумеет с юмором взглянуть на сложившуюся ситуацию. Не позволит же он какой-то смазливой девчушке тиранить его после свадьбы! Дав клятву верности и послушания, она очень скоро узнает, что это не пустые слова, и должна будет приспособиться к образу жизни мужа.
     Но, принуждая жену к послушанию, насильно навязывая ей свою волю, не станет ли он сам тираном?
     Черт возьми, ему тоже придется приспособиться к ней, оставшись при этом хозяином в собственном доме!
     Первая жена Пирса, Харриет, принесла себя в жертву его эгоизму. Он великодушно подарил ей ребенка и тем самым убил. Но Кассандра не Харриет. С ней все будет по-другому.
     Одним словом, Пирс не видел в своем положении ничего веселого.
     Но существовало еще одно обстоятельство. Оно мешало ему спать по ночам и преследовало ежесекундно.
     Элли.
     В душе Уэстхейвена шел бесконечный спор с самим собой, а в голове теснились бесконечные неразрешимые вопросы.
     Правильно ли он поступил, исчезнув из жизни Элис? Она уехала, так и не дождавшись от него никаких объяснений. Может, ему следовало прийти и попросить у нее прощения? Или хотя бы прислать письмо?
     Ему очень хотелось увидеться с ней еще раз. Было ли это желание эгоистичным?

***

     Через две недели Пирсу стало совсем невмоготу. Пренебрегая здравым смыслом - внутренний голос велел ему не делать глупостей, - Уэстхейвен отправил на Рассел-сквер сообщение о том, что вынужден ненадолго отлучиться, и выехал из города в Бат, предполагая остановиться в отеле "Йорк-Хаус".
     Но уже в дороге стало понятно, что новая встреча с Элис будет трудна, невыносимо трудна. Как он посмотрит ей в глаза? Какие скажет слова? Да и захочет ли она его видеть?
     Но Уэстхейвен зашел уже слишком далеко. Отступать некуда. Если он отступится от своего намерения, то будет мучиться до конца жизни. Может быть, поговорив с Элис, он, наконец, успокоит свою совесть. Впрочем, в это едва верилось.
     Элис была застигнута врасплох. Она не успела ни подготовиться к неожиданному визиту, ни ответить на вопрос Андреа. Пирс вошел в гостиную, стоило только экономке скрыться за порогом, и направился к Элис, протягивая руки. Такой знакомый, такой родной... да и мог ли он измениться за каких-то две недели? Она невольно подалась к нему и тоже протянула руки.
     - Здравствуй, Элли, - сказал он и сильно, почти до боли сжал ее пальцы.
     - Здравствуй, Пирс, - отозвалась она, отвечая на его пожатие.
     Она думала, что он ее поцелует, но он сдержался, взглянув на Андреа, и улыбнулся - так, как умел улыбаться только он один.
     - Андреа, - обратилась Элис к подруге, - позволь представить тебе мистера Пирса Уэстхейвена, близкого друга моего мужа. Знакомься, Пирс, это миссис Андреа Поттер.
     Он поклонился, Андреа кивнула. Оба казались приятно удивленными.
     - Бы были другом мистера Пенхэллоу? - уточнила Андреа. - Значит, вы не видели Элис с тех пор, как он умер? У нее все хорошо, сэр. Все в Бате ее очень любят.
     - Мы недавно встречались в Лондоне и несколько раз гуляли с юной племянницей вашей подруги. Я приехал на несколько дней, Элли, и решил тебя навестить.
     - Отлично! - весело подхватила Андреа. - Сегодня вечером мы с мужем устраиваем маленькую вечеринку с картами и ужином. Вы составите Элис компанию?
     Уэстхейвен поклонился:
     - Спасибо, мадам, но я еще не знаю своих планов.
     - Я прочла в "Пост" объявление о твоей помолвке, Пирс, - вмешалась Элис. - Прими мои поздравления.
     - Благодарю.
     На лице Андреа отразилось почти комичное разочарование. Она решительно поднялась с кресла:
     - Ну что ж, я пойду в библиотеку. Очень рада была с вами познакомиться, мистер Уэстхейвен. Если надумаете, жду вас вечером у себя.
     - Буду счастлив, - поклонился Пирс.
     Элис встала, чтобы проводить гостью до двери. Пирс маячил у нее за спиной. Она обернулась, сделав спокойное лицо.и сложив руки на груди.
     - Пирс...
     - Элли...
     - Садись, - предложила она, указав на кресло, и поместилась напротив. - Ну, рассказывай, что привело тебя в Бат спустя всего две недели после помолвки.
     - Да вот приехал посмотреть на этот чудесный городок, который ты выбрала для постоянного жительства, - ответил Уэстхейвен, усаживаясь. - Я не был здесь много лет. В солнечную погоду Бат очень хорош, не правда ли? Я решил несколько дней полечиться водами. Как ты думаешь, они поднимут мне настроение или ими можно исцелять только физические недуги?
     - Я думаю, что водолечение - обычное надувательство.
     - Не говори такие крамольные вещи, Элли, иначе ты отвадишь всех приезжих и проведешь остаток жизни в компании с пятью постоянными обитателями городка.
     - Зачем ты приехал? Он усмехнулся.
     - Когда-то ты тоже готовилась к свадьбе, Элли, и проводила долгие часы и дни у портнихи и модистки, а в свободное время утешала своих разочарованных кавалеров. В данный момент мое присутствие в Лондоне необязательно. Я понадоблюсь только в день свадьбы.
     - И скоро ли она состоится?
     - Дата еще не назначена. Это очень деликатный вопрос. Важно добиться золотой середины: если отпраздновать свадьбу слишком рано, можно пропустить увеселительные мероприятия сезона, а если протянуть время, гости разъедутся, и на торжество придет лишь половина тех, кого хотелось бы заполучить.
     - Пирс! Ты, как всегда, циничен.
     - Меня можно поздравить, Элли. Получилось так, что я женюсь не на глупенькой наивной девушке, а на весьма сообразительной юной барышне. Ну не чудо ли это?
     - Пирс, прекрати!
     - Однако меня кое-что угнетает. Дело в том, что мать, к сожалению, не одобрила мой выбор. Я согласился надеть на себя хомут и обзавестись наследниками, чтобы сделать ее бабушкой, а она недовольна!
     - Она так сказала?
     - Я понял это без слов. - Уэстхейвен забарабанил пальцами по подлокотнику. - Я возил невесту на Рассел-сквер, на чаепитие, и за весь вечер моя мать обратилась к ней только один раз. Остальное время она разговаривала с Босли и леди Маргем. Кассандра решила, что после нашей свадьбы ее свекровь не переступит порога Уэстхейвена. Вообрази - бабушка не будет общаться со своими внуками!
     - Пирс!
     - Если, конечно, они появятся. Кассандра куда более упряма, чем Харриет, но я могу убить и ее. Как ты полагаешь, Элли?
     - Да прекрати же!
     Элис встала с кресла и подошла к окну.
     - И все же это крайне забавно, ты не находишь? - Уэстхейвен тоже поднялся и встал чуть поодаль от подруги. - Я получил по заслугам, Элли. Решил выбрать себе невесту, не задумываясь о ней самой и о ее желаниях. Какая девушка в здравом уме и твердой памяти захочет добровольно связать свою жизнь с тридцатишестилетним мужчиной? Я справедливо наказан. Я заслужил Кассандру. А она, наверное, заслужила меня.
     Элис прижалась лбом к оконному стеклу.
     - Ты мне небезразличен, Пирс. Я хочу, чтобы ты был счастлив.
     После короткой паузы он невесело усмехнулся:
     - Я тебе небезразличен? После того, что я с тобой сделал, Элли? И ты не желаешь, чтобы я сгорел в адском пламени?
     - Ты ничего со мной не сделал. Вернее, мы сделали это вместе. Мы были нужны друг другу. Ты хотел утешиться после неожиданной катастрофы, разразившейся в тот вечер, а я хотела утешиться после... после двух лет одиночества. Каждый из нас принес успокоение другому - возможно, не самым лучшим образом, - но мы сознательно так поступили, Пирс. Ты не должен брать всю вину на себя.
     - Ты жена Уэба, - тихо напомнил Уэстхейьен.
     - Нет. - Элис принялась чертить на стекле узоры. - Я вдова. Причем уже давно.
     - О Боже, Элли, что я наделал? Я всегда преклонялся перед тобой и гордился тем, что у меня есть такая замечательная подруга. Ваша с Уэбом любовь казалась мне совершенством. А теперь я тебя запятнал.
     Пытаясь успокоиться, она глубоко вздохнула и обернулась к нему.
     - Значит, ты наконец-то понял, что я обычная женщина из плоти и крови и что у меня есть свои потребности. Одну из них ты удовлетворил, только и всего. Я нуждалась в физической разрядке. Ты мне ее дал.
     - Значит, я тебя не насиловал? - с надеждой спросил он.
     - Ну разумеется, нет! - с негодованием воскликнула Элис. - Как тебе такое и голову пришло?
     Уэстхейвен с облегчением вздохнул.
     - А я вообразил, что ты мучаешься чувством вины и угрызениями совести, и ненавидел себя за то, что доставил тебе страдания. Я думал, что погубил тебя.
     Она вымученно улыбнулась.
     - Хорошо, что ты пришел. Теперь ты убедился в своей ошибке. Бедный Пирс, не кори себя понапрасну.
     - Я не знал, что мне делать - жить в разлуке с тобой или приехать и попытаться объясниться. Прости, Элли. Что бы ты ни говорила, я все-таки очень виноват. Мне нельзя было приходить к тебе в столь поздний час. Скажи, что ты меня простила.
     - Изволь, если тебе от этого станет легче.
     Уэстхейвен взял ее за руки и нагнулся, как будто хотел поцеловать, но потом передумал, ограничившись крепким пожатием.
     - А как мне попросить прощения у Уэба? - спросил он с горькой усмешкой.
     - Тебе незачем и не за что просить у него прощения. Я никогда не изменяла Уэбу и не изменила бы, будь он жив, ни при каких обстоятельствах. И ты тоже не предавал его, Пирс. По отношению к Уэбу мы оба чисты.
     - Ты очень по нему скучаешь?
     - Иногда. А теперь сядь и расскажи о своей помолвке.
     - Ох, Элли, ты даже не представляешь, какие усилия придется приложить, чтобы мы с Кассандрой не возненавидели друг друга!
     - Что поделать? Брак - трудная штука.
     - Вам с Уэбом тоже приходилось трудиться, чтобы ваш брак не распался? - удивился Уэстхейвен. - Надо же... Вы всегда казались мне идеальной парой.
     - Он относился ко мне, как к божеству, а я не принимала такого отношения, Он стремился все делать за меня, даже дышать, но я сопротивлялась, После смерти Николаса он решил, что у нас больше не будет детей, хотя мне хотелось иметь ребенка. Словом, мы оба учились уступать и смеяться над собой.
     - Наверное, из Кассандры получится хорошая жена. Разумеется, она не позволит мне все время делать то, что я хочу, как позволяла Харриет. Очевидно, и я буду вынужден обуздывать свои желания и прислушиваться к чужому мнению. Как ты думаешь, это возможно, Элли? Я еще не совсем пропащий?
     - Твоя самоотверженность не будет односторонней, - убежденно произнесла Элис. - Жена тоже будет иногда тебе уступать.
     - Моя невеста очень молода, Элли. Она почти ребенок. А молодые девушки более эгоистичны, чем мужчины зрелых лет - такие, как я. Неужели, о ужас, мне придется посвятить себя ее счастью? Хотя это скрасит мою жизнь, - подумав, добавил Уэстхейвен с усмешкой.
     - Ох, - вздохнула Элис, - звучит не слишком многообещающе. Вероятно, не стоило говорить об этом вслух, но я в самом деле хочу, чтобы ты был счастлив, Пирс. Уэб считал, что ты еще встретишь свою любовь и обретешь счастье.
     - Твой муж, он же мой друг, всегда был очень доброжелательным. - Уэстхейвен сверкнул белозубой улыбкой. - Будь Харриет жива, я бы сейчас возился с детишками в Уэстхейвене. Бедная малютка! Как жаль, что я не могу повернуть время вспять... Я бы постарался сделать ее счастливой. Может быть, ей понравилось бы путешествовать.
     - Харриет была счастлива уже потому, что жила с тобой в Уэстхейвен-Парке. Я помню, как она радовалась, узнав, что скоро станет матерью. Она мечтала подарить тебе ребенка. Не надо понапрасну казниться. Мне казалось, Уэб убедил тебя, что в произошедшем нет твоей вины.
     Уэстхейвен помолчал.
     - Она была милой девушкой, правда? - заговорил он после паузы. - Я такую не заслужил. Кстати, ты что-нибудь слышала о своей племяннице? Кажется, она влюбилась в мистера Лэтема, который даже не догадывается о ее существовании. Мистер Кинг совершил роковую ошибку, слишком рано выказав к ней интерес.
     По слухам, на прошлой неделе он сделал ей предложение. И она, разумеется, тут же к нему охладела.
     - Аманда еще очень молода и легкомысленна. Я думаю, будет лучше, если она сделает свой выбор через годик-другой. Ей надо немножко повзрослеть.
     - Представляю, как разворчится твой досточтимый братец Брюс, если она не найдет себе жениха и ему придется везти ее обратно в загородное имение. Ты только подумай, сколько денег потрачено впустую!
     - Феба воспримет это как личный просчет.
     В разговоре снова возникла пауза. Потом Уэстхей-вен и Элис робко улыбнулись друг другу.
     - Мы останемся друзьями, правда? - спросил он. - Или ты хочешь послать меня к дьяволу?
     - Мы с тобой друзья навсегда. Я буду по тебе скучать, Пирс. Ты слишком много для меня значишь.
     - А ты для меня. Последние две недели оказались для меня невыносимо трудными. Но ты все равно уехала бы домой, в Бат, а я бы скучал по тебе, зная, что мы не скоро увидимся. И все же одно дело - скучать об уехавшем друге и совсем другое - потерять этого друга навсегда. Представляешь, как бы мы смутились, случайно встретившись через несколько лет?
     - Я рада, что ты приехал, - сказала Элис с улыбкой.
     - Я могу вернуться в Лондон сегодня, а могу задержаться на несколько дней и провести время с тобой, чтобы восстановить нашу дружбу. Если, конечно, ты не сочтешь это за оскорбление. Скажи, что мне делать, Элли.
     Она посмотрела ему в глаза. Если он уедет, она сумеет наладить спокойную, скучную жизнь - ту, к которой привыкла. Если же останется, с каждым днем ей будет все труднее с ним проститься.
     В любом случае она снова увидит Пирса только после его женитьбы на Кассандре Борден. Захочет ли она с ним встречаться? Вряд ли.
     Еще несколько дней - это все, что она может у него попросить.
     - Останься, - подумав, решительно произнесла Элис. - Андреа будет разочарована, если сегодня вечером ты не появишься в ее гостиной. В это время года в городке слишком мало новых людей.
     Уэстхейвен встал:
     - Договорились. Поедем в моей карете? Я надену свой самый лучший лондонский костюм, чтобы ослепить местных дам.
     - Хорошо. Я тоже принаряжусь, чтобы ты меня не затмил.
     Он усмехнулся:
     - Я не смог бы тебя затмить, даже если бы ты оделась в лохмотья. Ну что ж, я пойду. До вечера!
     Он преувеличенно вежливо поклонился, потом весело подмигнул и вышел из комнаты.

***

     В тот же день в лондонском доме на Рассел-сквер мистер Босли разговаривал со своей племянницей, пока леди Маргем занималась другими делами.
     - Итак, Касси, - сказал он, радостно потирая руки, - когда мистер Уэстхейвен вернется в Лондон, мы уже будем иметь по всем правилам оформленный брачный контракт. Ему останется лишь поставить под ним свою подпись. Хотя, разумеется, слову джентльмена можно доверять. Знатные джентльмены - это не какие-то там головорезы из Сити. - Довольный незамысловатой шуткой, он коротко хохотнул. - Ты счастлива, девочка?
     - Да, дядя.
     - Удивительно, как некоторые люди пытаются одурачить других. Предпринятое мной небольшое расследование позволило обнаружить довольно странные вещи, Касси.
     Девушка вопросительно взглянула на пожилого родственника.
     - Сэр Клейтон Лансинг ухаживал за тобой, дорогая. Он тебе нравится?
     - Я помолвлена с мистером Уэстхейвеном, дядя, - скромно напомнила она.
     - Да, конечно, - не стал отрицать очевидную истину мистер Босли. - И поэтому остальные мужчины для тебя не существуют. Так вот, сэр Клейтон вовсе не так богат, как пытается казаться. Слава Богу, что ты от него отделалась, милочка.
     - Наверное, вы правы, дядюшка.
     - Разумеется, у него есть довольно большое поместье. Очень запущенное, как я слышал, и много раз заложенное. Джентльмены - странные создания. Они думают, что могут скрыть подобные факты, и не знают, где находятся их средства. Ты бы хотела, чтобы твой дядя купил закладную, душечка?
     Кассандра не знала, что на это сказать, и потому благоразумно промолчала.
     - Дело уже сделано, - не дожидаясь ответа, сообщил мистер Босли. - Кстати, дед сэра Клейтона - виконт. Ты знала об этом?
     - Кажется, он как-то упоминал о нем в разговоре. Но отец сэра Клейтона был младшим сыном.
     - Если быть точным, там было трое сыновей и двое внуков. Да еще целое полчище внучек, но они не в счет. Двое внуков, Касси, и один из них сейчас умирает от чахотки. Не Лансинг, другой. Кстати, все три сына умерли, а дед стоит одной ногой в могиле.
     - Бедняжка! - посочувствовала Кассандра. Мистер Босли усмехнулся.
     - У вас, женщин, такие нежные сердца! Возможно, Лансинг даже не догадывается о плачевном состоянии здоровья своего кузена. Их семьи рассорились много лет назад. Пожалуй, ты поторопилась с помолвкой, Касси.
     - Вероятно, дядюшка.
     - Но теперь слишком поздно. Мы не можем отказать одному джентльмену, когда уже объявлено о вашей помолвке, ради другого. Твоя мать наверняка сочтет это неприличным.
     - Да, дядя.
     - Забудь то, что я тебе рассказал, Касси, - вздохнув, посоветовал мистер Босли. Мысль об упущенном бароне, будущем виконте, явно не давала ему покоя. - Не надо кокетничать с этим мужчиной. Будь умницей.
     - Обещаю, дядя. - И все-таки жаль, что так получилось, Если бы объединить его богатство с моим... Зато мистер Уэстхейвен когда-нибудь станет бароном. Правда, говорят, что теперешний барон в добром здравии и относительно молод. Он может протянуть еще лет двадцать.

Глава 13

     В этот вечер вопреки своему обещанию мистер Уэстхейвен оделся скромно. К разочарованию лакея, он выбрал простую рубашку без кружев, незатейливый галстук и удобный, но не слишком броский сюртук. На лондонские балы Пирс одевался по-другому.
     Причесываясь, он еще раз убедился в том, что у него не поредели волосы даже на висках, и этот факт следовало подчеркнуть.
     Уэстхейвен стал настоящим столичным щеголем, и это ему не нравилось. Он хотел остаться самим собой. Но как? Скоро он женится на Кассандре и посвятит жизнь тому, чтобы сделать ее счастливой... если, конечно, сумеет. Ему придется скрывать безграничную любовь к Элли, живущую в его сердце, но в этом нет ничего нового. Он поступал так уже много лет и настолько преуспел, что в конце концов спрятал правду даже от самого себя.
     "Может, мне опять повезет?" - думал Уэстхейвен, садясь в карету и направляясь на Сидней-длейс.
     Конечно, он повел себя нелогично, приехав к Элли и попросив у нее прощения, но зато теперь его не мучила совесть. Он понял, что их дружба осталась незыблемой, несмотря ни на что.
     Итак, он сделал то, что хотел, и мог со спокойной душой возвращаться в Лондон, к своей невесте, к своему будущему. Да, они с Элли останутся друзьями, но больше никогда не встретятся, разве что по случайному стечению обстоятельств, Между тем Уэстхейвен решил остаться в Бате на несколько дней, чтобы укрепить их пошатнувшуюся дружбу. Господи, ну откуда он взял этот странный предлог?
     Что он найдет здесь, в Бате? Одну лишь боль. Он будет встречаться с Элли, ходить в гости к ее друзьям, разговаривать с ней и смеяться, обманывая самого себя, - ведь эти дни не продлятся вечно и ему неизбежно придется уехать, влюбившись в подругу юности еще сильнее.
     Еще сильнее? Вряд ли такое возможно. Сегодня днем, увидев Элли, Уэстхейвен мигом забыл про свое смущение и испытал знакомое чувство умиротворения. Она была, как всегда, неотразима. Да и могла ли она измениться за какие-то две недели? Стройная, изящная, элегантная, красивая и уверенная в себе женщина, только немного бледная. Она улыбалась и протягивала к нему руки...
     Он хотел обнять ее и прижать к груди, но вовремя заметил, что в гостиной есть люди. Спасибо миссис Андреа Поттер - она остановила его порыв.
     После ухода гостьи Элли держалась, по обыкновению, спокойно, совершенно откровенно и разумно обсуждала с ним недавнюю ночь. Ту ночь, когда он пришел в ее дом и разбудил в ней желание, дремавшее после смерти Уэба. В этом смысле мужчинам проще: они без труда могут удовлетворить свою потребность в женщинах, Итак, он пришел, и она поддалась минутной слабости - легла с ним в постель.
     В этом не было ее вины. Она долго жила одна и успела соскучиться по обычным земным радостям. Пирс сочувствовал ей, хотя и знал, что она его не любит. Стоило ли надеяться вопреки всякой логике и здравому смыслу, что она обезумеет от любви к нему? К счастью для них обоих, этого не случилось.
     Карета остановилась перед домом на Сидней-плейс.
     - Послушай, Элли, - обратился к спутнице Уэстхейвен несколько минут спустя. - Мне бы надо вернуться в "Йорк-Хаус" и переодеться. На твоем сияющем фоне меня просто никто не заметит.
     - Вздор! - со смехом возразила она. - Бат придет от тебя в восторг. Здесь не так много красивых джентльменов моложе пятидесяти.
     - Вот как? Ну что ж, спасибо за комплимент. Кстати, кто подсказал тебе надеть темно-зеленое? В Лондоне ты несколько раз выходила в свет в нарядах такого оттенка, но это платье я вижу впервые.
     - Мне подсказали мои глаза. Я люблю этот цвет.
     - У тебя очень мудрые глаза, - заметил Пирс, слегка обняв Элис за талию и подводя ее к карете. - Сегодня вечером будут карты? Надеюсь, в гостиной найдется парочка вдовствующих герцогинь, готовых распрощаться со своим богатством!
     - Как ни прискорбно, в настоящее время в Бате нет вдовствующих герцогинь, - в тон ему ответила Элис. - Увы, наш городок уже не тот, что был раньше.
     - Хм... Тогда, может быть, есть вдовствующие маркизы?
     Она покачала головой.
     - Графини? Виконтессы? Баронессы? Боже мой, Элли, неужели это будет скучная респектабельная вечеринка?
     - Боюсь, что да. Это Бат, Пирс. Здесь не принято проматывать в карты целое состояние.
     - Как же вы развлекаетесь? Болтаете? Танцуете? Гуляете? Катаетесь на лошадях? Пьете чай?
     - А еще сплетничаем и пьем минеральную воду. Некоторые смельчаки даже купаются в ней.
     - Но в азартные игры вы не играете?
     - Нет.
     - Очень жаль! Это так увлекательно - проснуться утром и, борясь с похмельем, гадать, сохранил ли ты свои деньги и имения или у тебя уже ничего не осталось. Без таких вопросов жизнь скучна и неинтересна.
     Оба рассмеялись. Пирс взял Элис за руку, но, спохватившись, тут же отпустил и поспешно отвернулся к окошечку кареты.
     - Слава Богу, что я не лошадь и меня не заставляют возить экипажи по этим бесконечным пригоркам.
     - Нашей упряжке еще повезло: мы с тобой не так много весим.
     - О Боже, Элли! Признайся, в последнее время ты ела пирожные с кремом?
     - Нет. От пирожных довольно легко отказаться, когда рядом нет нахального джентльмена, который нарочно подкладывает их тебе в тарелку.
     - Ну, это мы исправим. В ближайшие дни я стану твоим змеем-искусителем.
     Уэстхейвеи опять подался вперед и спросил, не проезжают ли они Брок-стрит, хотя прекрасно знал, что эта улица находится на другом конце города. Элис принялась подробно описывать географию Бата, прекрасно сознавая, что в этом нет особой необходимости, но иначе неловкость между ними грозила затянуться.
     Это была вполне обычная батская вечеринка. За год, проведенный в городке, Элис посетила дюжины подобных мероприятий. Андреа, как всегда, много болтала, а мистер Поттер, тоже как всегда, был весьма молчалив, но его добродушие привлекало собеседников. Среди гостей находились полковник и миссис Смитерс, они по своему обыкновению держались вместе. Мисс Лавиния Хорват пришла с братом. Она только что вернулась от сестры, которая недавно родила пятого ребенка. Мисс Дин привела своего отца, сэра Харолда, хотя в последнее время пожилой джентльмен редко выходил из дома, предпочитая короткие прогулки при хорошей погоде. К Поттерам явились также мистер и миссис Уэйнрайт. Сегодня была двадцать четвертая годовщина со дня их свадьбы, и сначала они планировали устроить прием у себя дома.
     - Но кого бы мы пригласили? - рассудительно заметил мистер Уэйнрайт. - Все наши друзья здесь. Двадцать четыре года назад мы бы с радостью провели вечер вдвоем, но в этом году моя жена решила отметить памятную дату в приятной компании.
     Миссис Уэйнрайт вспыхнула и с укором взглянула на мужа.
     Все было как обычно. Смитерсы, сэр Харолд и мисс Хорват увлеклись картами, остальные - беседой. Во время чаепития мисс Дин поиграла на спинете и даже спела пару песен.
     Но этот званый вечер все-таки отличался от предыдущих, потому что на нем был Пирс. Его присутствие все меняло.
     Причем не только для Элис. Вся компания с радостью познакомилась с новым гостем и вовлекла его в общий разговор. Улыбчивый, красивый, обворожительный, Уэстхейвен сразу сделался душой общества. Он даже переворачивал страницы нотной тетради для мисс Дин, которая обычно сама выполняла эту несложную работу.
     Пирс не остался рядом с Элис, и это обстоятельство одновременно радовало и огорчало ее. Пока они ехали в карете, им удавалось поддерживать легкий шутливый разговор, но возникали и моменты неловкости. Здесь же, на виду у многочисленных гостей, лучше было не рисковать.
     Улучив минутку, Андреа подсела к Элис.
     - Я боялась, что мистер Уэстхейвен не придет, - призналась она. - Было бы жаль, если бы такой обаятельный джентльмен провел вечер в одиночестве в отеле "Йорк-Хаус". Ты согласна со мной, дорогая?
     Элис улыбнулась:
     - Пирс любит общество.
     - Послушай, милочка, - Андреа похлопала подругу по руке, - я не привыкла совать нос в чужие дела, но сейчас просто умираю от любопытства. Кто он такой? Только не говори мне, что Пирс - близкий друг твоего покойного мужа. Может быть, он и был им, но я имею в виду настоящее время. Кто он?
     - Он владелец Уэстхейвен-Парка, был нашим соседом, - спокойно объяснила Элис. - Уэб и он дружили с юности. Теперь он и мой друг.
     - И только? Верится с трудом. Скажу честно - сегодня днем мне показалось, что ты вот-вот кинешься в его объятия. Мне хотелось вжаться в кресло, чтобы вы забыли о моем присутствии. Но увы, твой мистер Уэстхейвен меня заметил. И улыбнулся. А улыбка у него такая, что заставляет млеть даже почтенную замужнюю даму вроде меня. Что происходит, Элис?
     - Ничего особенного. Говорю же тебе - мы с Пирсом как брат с сестрой. Вот и все, Андреа. Если ты вообразила, будто у нас роман, то придется тебя разочаровать. Разве ты не слышала, как я поздравляла его с помолвкой?
     Андреа скорчила гримаску.
     - Надо думать, его невеста - какая-нибудь смазливая девица вдвое младше его. Жаль, что такой великолепный мужчина достанется сопливой девчонке! Я вогнала тебя в краску, дорогая? Прости. Вообще я веду себя крайне неприлично, выспрашивая у тебя подробности, которые ты явно решила скрыть. А жаль!.. Послушай, ты видела новые шляпки в магазине Дарнелла? Они весьма соблазнительны. Заглянем туда завтра?
     - Хорошо, - охотно согласилась Элис, радуясь, что разговор перешел на другую тему. - А еще мне нужны новые лайковые перчатки.
     За вечер она переговорила по очереди почти со всеми гостями, которых искренне считала своими друзьями. Сэр Харолд подмигнул ей и, многозначительно кашлянув, спросил, скоро ли вернется "этот негодник" Лансинг, который не дает ему любезничать с Элис. Миссис Смитерс поинтересовалась, какие прически модны нынешней весной в Лондоне. Мистеру Поттеру Элис поведала, в каких лондонских музеях успела побывать. Мисс Хорват, которой тоже доводилось присматривать за маленькими племянниками, искренне посочувствовала, узнав, что дети Брюса переболели корью.
     Элис пыталась расслабиться в привычной обстановке; она была дома, среди добрых знакомых. Но рядом находился Пирс, и она постоянно ощущала его присутствие. Случайно встречаясь взглядами, они улыбались друг другу. Пару раз он ей подмигнул (хорошо, что этого не заметил никто из гостей!).
     Спустя час Элис убедилась, что не способна делать вид, будто ничего не изменилось, тем более что им придется провести вместе несколько дней до отъезда Уэстхейвена в Лондон.
     Она решила сполна насладиться дарованным им временем, но сделать это втайне от всех и даже от Пирса.
     Нет ничего предосудительного в том, что она встречается со своим закадычным другом, пусть даже недавно обрученным. Друзьям позволено коротать время вдвоем. Никто не узнает, что они были любовниками.
     Однако любовь по-прежнему жила в ее сердце. И та памятная ночь навсегда изменила отношение Элис к Пирсу. Она поняла это, как только он вошел в ее гостиную. Теперь она гораздо острее сознавала его физическое присутствие.
     Мало того, теперь она знала Пирса как свои пять пальцев. Конечно, не все в нем было ей до конца ясно. Никогда нельзя сказать, что скрывается в потаенных уголках чужой души. Они с Уэбом были единым целым, и все-таки он не догадывался о ее любви к его другу. Элис тоже наверняка знала о своем муже далеко не все.
     "Интересно, - вдруг подумала Элис, - а что сейчас чувствует Пирс? Ощущает ли он, что между нами возникла новая близость? Что, сделавшись любовниками, мы не перестали быть друзьями?"
     Скоро они разлучатся навсегда, и от той волшебной ночи останется лишь воспоминание. Но пока у них есть несколько дней, в продолжение которых они будут видеться, разговаривать и смеяться. Да, Элис не осмелится ни прикоснуться к Пирсу, ни посмотреть на него так, как ей хочется, но, в конце концов, это не важно. Она уже получила гораздо больше того, на что надеялась.
     Нескольких дней вполне достаточно. Она повозит его по городку, покажет свои самые любимые места, а потом до конца дней будет вспоминать, как это было. Боль в конце концов притупится. Так всегда бывает. Она смирилась с потерей Уэба и точно так же смирится с новой потерей. В течение первых недель или даже месяцев она будет жалеть о том, что Пирс приехал в Бат, но потом станет легче.
     К счастью, он пока здесь, в Бате, и значит, рано думать о разлуке. Надо жить и наслаждаться сегодняшним днем.
     - Надо полагать, Элли, ты каждое утро в семь часов ходишь к источнику и сидишь по горло в минеральной воде? - с комической серьезностью поинтересовался Уэстхейвен, когда вечеринка закончилась и они сели в его карету.
     - О Господи, разумеется, нет!
     - Рад это слышать. Мало приятного разговаривать с человеком, когда над водой торчит только его голова.
     Элис рассмеялась:
     - Я обычно прихожу туда в восемь часов, а не в семь.
     - Отлично! Хотя сама мысль о том, чтобы встать с постели в такую рань, приводит меня в ужас.
     - Значит, ты изменился. Я могу припомнить множество случаев, когда ты еще до рассвета отправлялся с Уэбом на охоту.
     - Эх, молодо-зелено!.. Кстати, мне понравились твои друзья. Весьма солидные, респектабельные люди.
     - Я улавливаю в твоем тоне сарказм. А по-моему, нет ничего плохого ни в солидности, ни в респектабельности.
     - Опять ты на меня клевещешь! - шутливо вознегодовал Уэстхейвен, беря Элис за руку. - Я говорил без всякого сарказма, моя подозрительная подруга. Иногда и я могу быть серьезным. Правда-правда, они мне понравились. Миссис Поттер - твоя близкая подруга? Я рад. У нее в глазах мелькают озорные искорки. А ты заметила, что нравишься восьмидесятилетним старикам?
     - Ты имеешь в виду сэра Харолда? Он просто душка. Обожает кокетничать со мной и с другими незамужними женщинами. К сожалению, в последнее время он редко выходит из дома. Я приглашаю его и мисс Дин к себе по крайней мере раз в неделю. Мисс Дин, бедняжка, ведет довольно одинокую жизнь.
     Пирс с явной неохотой отпустил руку Элис. Весь оставшийся путь до Сидней-плейс они провели в молчании.
     - Ты не будешь возражать, если я заеду к тебе завтра утром? - спросил Уэстхейвен, помогая спутнице выйти из кареты. - Или предпочитаешь, чтобы я поскорее убрался в Лондон?
     - Нет. Я буду рада, если ты останешься. Спокойной ночи.
     - Спокойной ночи, Элли.
     Пирс спал крепко, без сновидений. Такого с ним не случалось ни разу после той незабываемой ночи. Однако в семь часов он все же встал и долго бродил по улицам Бата, предаваясь размышлениям и вспоминая...

***

     Вчера вечером он вел себя с Элис очень бережно, пытаясь восстановить их пошатнувшуюся дружбу, и это ему вполне удалось.
     Да, они действительно были друзьями. Едва начав разговаривать с ней, Уэстхейвен испытал знакомое умиротворение. В Лондоне, когда они гуляли вместе, он постоянно брал ее за руку - невинный жест, дань давней дружбе. Но здесь, в Бате, он не мог себе этого позволить. Надо не забывать об этом и постоянно быть начеку.
     В целом же Пирс остался доволен собой. Он не сомневался, что ни Элис, ни другие гости миссис Поттер, ни сама хозяйка даже не догадывались, что творится в его душе. Между тем он отчаянно желал Элис и так же отчаянно любил, ругая себя за эгоизм.
     В конце концов Уэстхейвен успокоил свою совесть и, вспомнив, что Элис весь вечер была весела и довольна, только один раз выказал смущение - когда он в шутку пообещал быть ее змеем-искусителем.
     Он был для нее просто другом. Она испытывала к нему симпатию, не более того. Несмотря на то, что между ними произошло, его присутствие ее не угнетало. Ничего страшного не произойдет, если он останется в Бате на несколько дней. Тот спокойный тон, которым она попрощалась с ним,. развеял последние сомнения Уэстхейвена.
     Пожив еще недельку в этом городке, он никому не причинит вреда. Во всяком случае, ни Элис, ни Кассандре. У него нет романа с Элли. Как только он женится на мисс Борден, отношения с Элли наверняка прервутся. Больше всего в браке Уэстхейвен ценил верность. Поклявшись перед алтарем любить и беречь Кассандру, он утратит право встречаться с Элли.
     Оставшись, он сделает доброе дело для Элли. Она запомнит его как друга, стерев из памяти ту короткую ночь любви.
     Единственный, кто пострадает, - это он сам. И то еще неизвестно. Как он может страдать, проведя несколько дней с женщиной, которую любит больше жизни?
     Немного поболтав с Элис и ее друзьями в зале для питья минеральной воды, Пирс увел ее от толпы.
     - В конце концов, Элли, что нам еще делать, как не гулять? - спросил он. - Приехав в Бат, надо вести себя, как все батцы. Я правильно выразился или надо сказать "батовцы"? А может, "батичи"?
     - Я называю их "жители Бата".
     - Что ж, вполне разумно. Посмотри вон на ту даму. Как ты думаешь, ей нравится минеральная вода?
     - Конечно. Чем отвратительнее она на вкус и чем сильнее тот, кто ее пьет, кривит лицо, тем лучше воздействие этого зелья на организм.
     - Понятно. Тебе следовало родиться мужчиной, дорогая. Из тебя получился бы хороший доктор.
     - Возможно, когда-нибудь и среди женщин будут доктора.
     - В таком случае я согласен хворать до конца своих дней. Конечно, если моя врачевательница будет такой же хорошенькой, как ты.
     - Неужели? Теперь понятно, почему сейчас женщины болеют гораздо чаще мужчин.
     - Давай сменим тему, Элли. Я не привык философствовать в восемь утра. Взгляни-ка на того толстяка. Что ты думаешь о его желтом жилете? Слишком вызывающе, не правда ли?
     - Я бы даже сказала, крикливо, - согласилась она.

Глава 14

     Пирс остался в Бате еще на три дня. В течение этого времени ни он, ни Элис не думали о предстоящей разлуке. Оба были спокойны и веселы, оба с отчаянной решимостью ловили моменты счастья.
     В то первое утро, когда они вышли из зала для питья минеральной воды с намерением вернуться домой и позавтракать, Элли пригласила Пирса прогуляться в аббатство, расположенное за старыми римскими ваннами и бюветом. Это было ее любимое место в Бате, и она хотела, чтобы Пирс его посетил.
     - Боюсь, что у меня начнет урчать в животе от голода, и тогда прихожане выгонят нечестивца из церкви, но готов рискнуть. Я много лет не был в ней и даже не помню, как она выглядит.
     Это было величественное каменное сооружение, массивное, высокое и холодное. Большие створчатые окна пропускали внутрь достаточно света. В подобных храмах сразу ощущаешь присутствие Бога и инстинктивно понижаешь голос до шепота, даже когда не идет служба.
     - Да, теперь я вспомнил, - сказал Пирс, останавливаясь в конце нефа и глядя на алтарь. - Под этими сводами хочется думать о могуществе Господа и ничтожности человека.
     Они, почти не прерывая молчания, обошли церковь и, в конце концов, сели недалеко от входа. Немного отдохнув, Пирс встал и опустился на подушечку для коленопреклонения, держась руками за спинку стоявшей впереди скамьи.
     Элис смотрела на него и думала о том, как ошибаются многие, принимая Уэстхейвена за легкомысленного весельчака, прожигателя жизни. Они не видят всей глубины его характера.
     Элис любила веселого, беспечного Пирса. С ним было легко и радостно. Но она сомневалась, что смогла бы полюбить его, будь это единственной стороной его натуры. В галереях Лондона и здесь, в храме Господнем, она видела потаенные уголки его души.
     Ей было приятно общаться с Пирсом, соперничать с ним в остроумии. Но так же приятно ей было молчать в его обществе. Она никогда бы не привела его сюда, если бы знала, что он станет ее вышучивать и без умолку болтать.
     Элис могла бы просидеть здесь, ни слова не произнося, все утро и даже весь день. Но Пирс опять подсел к ней, улыбнулся, нечаянно задев плечом, и тут же отстранился.
     Он боялся к ней прикоснуться. Как жаль! В Лондоне он несколько раз брал ее за руку. Да что там в Лондоне! Даже вчера вечером, несмотря на многочисленное общество, собравшееся у Поттеров, это случилось дважды. А сегодня он, очевидно, понимает, что сей невинный жест может быть не правильно истолкован.
     Элис хотела бы ощутить на своей руке тепло его ладони. Конечно, сейчас не время для чувственных удовольствий - ведь величавая церковь располагала к мирному созерцанию. Элис сцепила пальцы на коленях и закрыла глаза.
     Пирс повернулся и снова одарил ее улыбкой. Но она пребывала в собственном мире - красивая, безмятежная, недосягаемая Элли.
     Уэстхейвен взглянул на огромное окно, расположенное над алтарем. Да, она была для него недосягаемой, потому что он обручился с другой женщиной, и этого уже не изменишь.
     Но в данный момент она была с ним. Остальное не имело значения. С какой еще женщиной он мог бы вести себя так же свободно? Другие дамы давно утомили бы его неумолчным щебетанием. Элли не проронила ни слова с тех пор, как они переступили церковный порог.
     Вот что значит старинная, задушевная подруга. Но Уэстхейвен прогнал от себя эту мысль, зная, что она не принесет ему облегчения.
     Элис открыла глаза и посмотрела на своего спутника.
     - Я знала, что тебе здесь понравится. Жаль только, что ты остался без завтрака.
     - Это вполне поправимо, - заверил Пирс.
     - Слава Богу, твой желудок не урчит на всю церковь.
     - А все потому, что он испытывает такой же волшебный трепет, как и все мое существо.
     Они встали и пошли по центральному проходу.
     - Ты позавтракаешь со мной в "Йорк-Хаусе"? - предложил Уэстхейвен, обращаясь к Элис.
     - Благодарю, но вынуждена отказаться. Сегодня утром мы с Андреа договорились пройтись по магазинам. Я ей уже обещала.
     - Ах, вот оно что! Шляпки, туфельки и перья? Ну что ж, не буду вмешиваться в столь важные женские дела. А что здешние обитатели делают днем? Гуляют по холмам? Боюсь, мои ноги недостаточно тренированы для подобных развлечений. Что бы нам такое придумать, а, Элли?
     - Как насчет Сидней-парка? Там очень мило. Вдобавок ко всему он расположен у подножия холма.
     - Чудесно! - воскликнул Пирс. - То, что нужно. И погода великолепная. Так я заеду за тобой после ленча?
     - Хорошо. Кстати, тебе не стоит провожать меня до самого дома, Пирс. Это Бат, а не Лондон. К тому же мне почти тридцать лет.
     - Неужели? Для тридцатилетней женщины ты замечательно сохранилась. Нашла источник вечной молодости? И с каких это пор ты решила, что я перестану быть галантным кавалером и брошу тебя посреди людной улицы только потому, что мне не терпится позавтракать?
     - Прости, - извинилась Элис со смехом. - Я привыкла быть одна и не люблю таскать за собой служанку.
     - Но я же не служанка. Хотя... это идея! Когда я учился в школе, дети часто дразнили меня деревенщиной. Мне приходилось защищаться с помощью кулаков. Но служанкой еще никто не называл. Ты заставишь меня надеть чепец?
     - Причем непременно с ленточками и кружевами. Лучше бы ты поскорее ехал в гостиницу завтракать. Мне не нравится твое настроение.
     - А как насчет метелки из перьев? По-моему, ее можно использовать не только для борьбы с пылью. Например...
     - Остановись. У тебя разыгралась фантазия, а служанки должны быть скромными.
     - Черт возьми! Неужели? Значит, это не мое ремесло.

***

     Днем Элис и Пирс гуляли в Сидней-парке и несколько раз останавливались, чтобы обменяться приветствиями с полковником и миссис Смитерс, мистером Хорватом, мисс Дин и другими знакомыми. Вечером они пили чай в кафе вместе с Уэйнрайтами и Поттерами, а на следующее утро опять пришли к источнику и, морщась, мужественно поглощали минеральную воду. Днем они поднялись на холм - туда, где располагался район Бата под названием Кресент. Пирс тянул Элис за руку и тяжело дышал.
     - Я не выдержу обратной дороги, Элли!
     - На обратном пути мы будем спускаться под горку, - успокоила она. - Ты будешь всю дорогу бежать, Пирс.
     - Бежать? Ты хочешь, чтобы я свернул себе шею?
     - Но подумай, какой вид открывается сверху! - сказала она смеясь. - Кресент - фешенебельный район, там много красивых зданий.
     - Ладно, Элли, я потерплю. Ради тебя я готов взобраться на гору в два раза выше и круче этой.
     Они провели вечер в театре вместе с Поттерами, потом поужинали на "Сидней-плейс" и разговаривали до полуночи.
     - В это время в Бате все спят, - заметил мистер Поттер, собираясь домой. - Вообразите, Уэстхейвен, даже местные балы заканчиваются в одиннадцать вечера! Вы можете в это поверить? Весь город помешан на целебной минеральной воде, которую надо пить рано утром.
     - Варварский обычай! - прокомментировал Пирс. - Неужели эти люди не знают, что цивилизованную жизнь положено начинать не раньше полудня и заканчивать после четырех утра? Спокойной ночи, Элли. Завтра утром поедем к источнику?
     - Конечно. Спокойной ночи, Пирс.
     Время летело слишком быстро. Пирс и Элис проводили вместе целые дни и не волновались о том, что подумают люди.
     Андреа была заинтригована. Утром второго дня, сидя с Элис в библиотеке, она завела разговор о Пирсе.
     - Мистер Уэстхейвен недавно обручился? - спросила миссис Поттер.
     - Да, - подтвердила Элис, - в тот день, когда я вернулась из Лондона.
     Андреа нахмурилась.
     - Этот брак был спланирован заранее, когда невеста еще лежала в колыбели?
     - Нет, они недавно познакомились.
     - Но почему, Элис? Почему он решил жениться на другой девушке, когда совершенно ясно, что вы с ним по уши влюблены?
     - Это не так. Ты не понимаешь, Андреа. Мы знакомы всю жизнь и очень сблизились, когда Уэб начал за мной ухаживать. Мы вместе радовались и страдали. За это время произошло много событий: я вышла замуж, он женился, у меня умер сын, а у него - жена и ребенок, потом скончался Уэб. Подобные обстоятельства очень сближают. Мы с ним не просто друзья, мы как брат и сестра.
     - Ваши отношения не слишком похожи на невинные отношения брата и сестры, - с улыбкой возразила Андреа.
     Элис вспыхнула.
     - А я веду себя как плохая подруга, да? - продолжала миссис Поттер. - Заставляю тебя говорить то, что ты явно желаешь скрыть. Но ты мне небезразлична, Элис, и я желаю тебе счастья. Ты слишком молода и хороша собой, чтобы довольствоваться той жизнью, которую ты ведешь. Когда ты уехала в Лондон ухаживать за племянниками, я надеялась, что ты встретишь там какого-нибудь джентльмена, более достойного стать твоим мужем, чем сэр Клейтон. Когда мистер Уэстхейвен вошел в твою гостиную и ты чуть не упала в его объятия, я подумала, что это произошло.
     - Ты ошиблась, - улыбнулась Элис. - К тому же я не собираюсь снова выходить замуж. Мне это не нужно, поверь. У меня был самый лучший муж на свете. Жаль, что ты не знала Уэба. Он был чудесным человеком. И это не просто пристрастное мнение жены. Его любили все, с кем он был знаком.
     - Знаю. Я пытаюсь представить, как бы я себя чувствовала, потеряв Клиффорда. Наверное, так же, как ты сейчас. Но мне тридцать семь лет, Элис. Тебе же было двадцать семь, когда ты овдовела. Ты была еще так молода! Ладно, милая, наслаждайся обществом своего друга, я больше не буду совать нос в ваши дела - до тех пор, пока искушение не станет сильнее меня.
     Они дружно рассмеялись.
     Элис знала, что ее друзья не правильно понимают ситуацию и воображают, будто она и Пирс - возлюбленные. Но ей было все равно. Пусть думают, что хотят! Пирс обручен с другой женщиной, но на эти несколько дней она забыла об этом и обо всем на свете.

***

     Однако утром на следующий день после посещения театра она не встретилась с Пирсом у источника, как было условленно. Яркое весеннее солнце опять радостно светило сквозь занавески в ее комнате. Предвкушая долгие часы с любимым, Элис отбросила одеяло и вскочила с постели, но в ту же секунду ей пришлось ухватиться за кроватную стойку. Ее тошнило, и она с трудом успела подбежать к умывальнику.
     Она стояла, крепко сжимая в руках мраморную раковину, наклонив голову и закрыв глаза. Все ее мысли были сосредоточены на том, чтобы не упасть в обморок. Ее лицо было холодным и мокрым от пота.
     Элис испытывала странное спокойствие. Конечно, она подозревала это уже несколько дней. У нее никогда не бывало задержки больше двух-трех дней. А сейчас прошло уже пять. Она точно знала, что это означает.
     Когда она носила Николаса, у нее не было подозрений. Тогда утренняя тошнота послужила первым признаком. Она продолжалась целых два месяца. Бедный Уэб не на шутку расстроился. Он корил себя за то, что по его вине ей предстоит стать матерью.
     И вот теперь то прежнее состояние вернулось. У Элис в душе не было ни сомнений, ни паники.
     Она носит под сердцем ребенка Пирса, частичку его самого. Значит, их волшебная ночь не прошла бесследно. Она принесла свои плоды. Через девять месяцев у Элис родится малыш. Возможно, это будет сын.
     Она родит ребенка без мужа, и это покроет ее позором. Испуг, вина, угрызения совести - вот что ждет ее впереди.
     А пока она ликовала.
     Она не будет падать в обморок. И не будет думать о противной тошноте. Вернувшись к кровати, Элис легла на бок и натянула одеяло до подбородка. Дрожащая и испуганная, она зарылась лицом в подушку.
     Какое счастье - она носит дитя Пирса! Элис приложила ладонь к животу и крепко зажмурилась.

***

     Пирс целый час провел у источника, разговаривая с Уэйнрайтами, мисс Дин и Поттерами, которые приехали позже остальных. Когда стало ясно, что Элис не появится... Пирс предложил руку Андреа Поттер, и они начали прохаживаться по залу для питья минеральной воды.
     - Вчера Элли легла спать в полночь и, наверное, не смогла встать утром, - предположил Уэст-хейвен.
     - Элис всегда поднимается рано, - возразила Андреа. - Вероятно, что-то случилось в доме, что потребовало ее присутствия. На прошлой неделе она привезла из Лондона молодого конюха, и теперь ее экономка жалуется, что горничная целыми днями витает в облаках и не выполняет своих обязанностей.
     - Понятно. В дело опять вмешалась любовь?
     - Совершенно верно. А вы, сэр, как я слышала, недавно обручились?
     - Да. Я женюсь в конце лета, если моя невеста сумеет к этому времени подготовить свадебный наряд. Это исключительно женское дело, так что мне нет необходимости быть в Лондоне.
     - Понятно. И вы воспользовались представившейся возможностью и приехали навестить старую подругу? Мы все очень рады, сэр.
     - Вот как? - спросил Уэстхейвен с веселым изумлением. - Не притворяйтесь! Я же вижу, что вам хочется задать мне совсем другие вопросы.
     - О! - воскликнула миссис Поттер, покраснев. - Неужели это так очевидно?
     - В данном случае да. Мы просто хорошие друзья, уверяю вас. Если бы вы знали ее мужа, вы бы поняли, почему Элис не видит во мне мужчину. Уэб был самым добрым, самым надежным мужем на свете. Я мог бы до завтрашнего утра продолжать список его добродетелей.
     - Но это еще не причина, чтобы вы не видели в ней женщину.
     - Вы чрезвычайно проницательны. Быть знакомым с Элис и не любить ее? Абсолютно исключено! Однако мне нечего ей предложить, кроме денег и имущества в настоящем и титула когда-нибудь в будущем. Вы думаете, Элли этим соблазнится?
     - Вряд ли, - вынуждена была согласиться Андpea. - А знаете, вы совсем не такой, каким я вас представляла.
     - Неужели? Каким же вы меня представляли?
     - При первом знакомстве вы показались мне страшно самоуверенным. Я решила, что вы неисправимый эгоист.
     - У меня создается впечатление, что мою душу разложили на столе, точно древний пергамент, и тщательно ее изучают.
     - Прошу прощения. Обычно я не так назойлива. Просто я люблю Элис и желаю ей счастья. Приходите к нам завтракать. Я обещала Элис, что потом мы пройдемся по магазинам. Если хотите, можете к нам присоединиться.
     - Звучит весьма заманчиво. Я принимаю ваше приглашение. Сегодня мой последний день в Бате, завтра я уезжаю. Как вы думаете, Элис намеренно избегает меня?
     - Вряд ли. Это совсем на нее не похоже.
     - Может быть, она страшится предстоящей разлуки? Расставаться с близкими друзьями всегда тяжело.
     - Да, - согласилась Андреа. - Даже если их не связывает ничего, кроме дружбы.
     Уэстхейвен покосился на свою собеседницу.
     - Я вижу, вы мастерица по части словесных ловушек. Но я не поддамся на ваши уловки. Вам придется мучиться в неведении.
     Миссис Поттер вздохнула с притворным сожалением.
     - Вы такой же скрытный, как Элис. Но я почти не сомневаюсь в том, что моя догадка верна. - И она шаловливо улыбнулась.
     Они вернулись к остальной компании. "Интересно, почему Элли не пришла к источнику? - спрашивал себя Пирс. - Ведь она собиралась с утра пить минеральную воду. Неужели в самом деле проспала? Или просто не захотела больше со мной встречаться? А вдруг что-то случилось? Уж не заболела ли она?"
     У них остался один день, последний. Завтра Уэстхейвену предстояло вернуться в Лондон.

***

     Незадолго до полудня любители целебной воды прошлись по магазинам на Милсом-стрит, потом заглянули в кафе и выпили чай с пирожными. Андреа Поттер вспомнила о каких-то неотложных делах и убежала. Элис отказалась от пирожных и пила чай без молока, улыбаясь на шутки Пирса и глядя на него большими блестящими глазами. Но в разговоре она не участвовала, что было на нее не похоже.
     Днем они опять прогулялись по парку. Было холодно и ветрено, а потом начался дождь, и им пришлось вернуться.
     Вечером они играли в карты у полковника и рано разошлись по домам.
     Этот день слишком быстро кончился. У них осталось всего одно утро - прощальное.
     Несколько недель назад Уэстхейвен зашел бы к Элис на огонек - посидеть и поболтать в уютной домашней обстановке, прежде чем отправиться в гостиницу. Но сейчас самое большее, что он мог себе позволить, - это насладиться обществом Элис в течение десяти минут, когда они ехали в его карете.
     - Ты уверена, что сегодня утром просто устала, Элли? - заботливо осведомился Пирс. - Когда мы с миссис Поттер к тебе приехали, ты выглядела очень бледной.
     - Последние дни выдались слишком суматошными, - ответила она с улыбкой. - Мне приходилось выходить из дома и утром, и днем, и вечером. Я не привыкла к такому распорядку. А вчера вечером мы засиделись допоздна. Я просто не смогла заставить себя встать с постели вовремя. Прости. Я лишилась целого часа в твоем обществе.
     - Какой ужас! Это безвозвратная потеря, совершенно с тобой согласен.
     Но она не подхватила его шутливый тон.
     - А сегодня шел дождь. Мне так хотелось, чтобы наш последний день был погожим!
     - Ты придешь к источнику завтра утром? - с надеждой спросил Уэстхейвен.
     Элис покачала головой:
     - Нет.
     Он смотрел на нее в полумраке кареты.
     - Значит, ты не хочешь увидеться со мной завтра? Я собираюсь уехать до полудня.
     - Нет, Пирс, я не это имела в виду.
     - Тогда я заеду к тебе по дороге, идет?
     - Хорошо, - кивнула она.
     Больше говорить было не о чем. Сидя в разных углах кареты, они смотрели друг на друга и даже не улыбались.
     - Ну... - тихо сказал Уэстхейвен.
     - Ну... - эхом отозвалась Элис.
     Карета остановилась, кучер спустил лесенку. Опять полил дождь. Пирс помог Элис выйти и быстрым шагом довел ее до дверей дома.
     - Спокойной ночи, Элли.
     - Спокойной ночи, Пирс.
     Она ушла.
     Завтра утром они встретятся на пять минут и неловко попрощаются, а потом он вернется в Лондон, женится на Кассандре и, наверное, уже никогда не увидится с Элли.
     Никогда!
     Уэстхейвен сжал руку в кулак и постучал по стенке кареты, до боли стиснув зубы. Черт побери, еще не хватало расплакаться! Ему предстоит пересечь широкий вестибюль гостиницы "Йорк-Хаус", прежде чем добраться до своего номера. А вдруг кто-нибудь увидит его в слезах?
     Последний раз Пирс плакал после похорон Уэба, когда держал Элли в объятиях и утешал.
     О Боже!

Глава 15

     На другое утро Элис нарочно встала рано, чтобы успеть прийти в себя до приезда Пирса. Она осторожно поднялась с кровати, надеясь, что на этот раз обойдется без тошноты и головокружения. В то же время она опасалась - или надеялась? - что все эти признаки ранней беременности окажутся ложными. Но ее опасения - или надежды? - оказались напрасными. Когда появился Уэстхейвен, Элис по-прежнему испытывала легкое недомогание. Зато она надела свое самое нарядное утреннее платье и с помощью Пенелопы соорудила красивую прическу. На лице ее сияла улыбка.
     - Итак, Пирс, - сказала Элис, когда он вошел в гостиную, - ты уезжаешь. Вчера было дождливо, но сегодня хороший день для дальнего путешествия.
     - Даже слишком хороший. Я буду сидеть в карете, зажатый между Морисом и Джо. Или нет, лучше я посажу Джо на свое место. Пусть подремлет.
     - Джо - это твой кучер?
     - Точно, - усмехнулся Уэстхейвен.
     - Ну, Пирс, желаю тебе счастливого пути. Она улыбнулась, скрестив руки на груди.
     - Спасибо.
     Он внимательно посмотрел на свою подругу.
     - Почему ты такая бледная? Тебе нездоровится?
     - Нет, все в порядке. Просто не хочется расставаться с дорогим для меня человеком.
     - Мне тоже не хочется с тобой расставаться. - Но я рада, что ты приехал. Мы с тобой остались друзьями, несмотря ни на что.
     - Да. - Уэстхейвен протянул руку, и Элис пожала ее после секундного колебания. - Давай забудем то, что между нами произошло, и будем жить как прежде. Береги себя.
     - Хорошо. И ты тоже.
     Так много слов. И так мало сказано. Стараясь побороть волнение, Элис прерывисто вздохнула.
     - Разреши мне обнять тебя, - неожиданно попросил Пирс.
     В следующий момент она прижалась к его мускулистой груди, положив голову на большое крепкое плечо и с радостью вбирая в себя тепло его тела. Закрыв глаза, Элис старалась запечатлеть это мгновение в своей памяти. Она вдыхала мужской аромат и чувствовала щеку Уэстхейвена на своей макушке. Он, она, а между ними - их ребенок.
     Это продолжалось не больше минуты, но за такую минуту не жалко отдать всю жизнь.
     Пирс взглянул на нее с лукавой усмешкой.
     - Я не переломал тебе кости?
     - Как только ты перестанешь меня держать, я сразу же рухну на пол.
     - Упадешь в обморок прямо к моим ногам? Необычайно лестно! Давай проверим. - Он разжал руки, выпустив ее из своих объятий. - Ты меня обманула, Элли.
     - Как обидно! В последний момент перед предстоящей разлукой ты все-таки обнаружил самый мой главный недостаток. Уезжай скорее, пока не обнаружилось нечто худшее, чем склонность к вранью.
     - Соблазнительная идея - найти в тебе что-то новое. Но, к сожалению, меня ждут лошади. И Морис с Джо. До свидания, Элли.
     - До свидания, Пирс.
     Они улыбнулись друг другу, потом Уэстхейвен резко отвернулся и вышел из комнаты.
     Элис продолжала улыбаться, стоя с высоко поднятым подбородком и глядя на закрытую дверь. Наконец перестук копыт затих вдали, и она опустилась в кресло, печально понурив голову.

***

     Вернувшись в свою лондонскую квартиру, Пирс принял ванну, переоделся и отправился в клуб "Уайте", чтобы отвлечься и забыться.
     Ему никогда не нравились азартные игры, но в эту ночь он просидел за карточным столом почти до рассвета и разбогател на шестьсот фунтов. Пьянство никогда не входило в число его пороков, но в эту ночь он сильно напился, а потом опять протрезвел и ушел из клуба с больной головой и самым мрачным настроением.
     Он давно не имел дела с проститутками, считая, что подобное поведение приличествует лишь зеленым юнцам. Но на рассвете Уэстхейвен обнаружил, что находится в кокетливом будуаре опытной куртизанки, которая много лет назад была его любовницей. Он лежал в надушенной постели, положив голову на необъятный бюст жрицы любви. Как он здесь оказался? И было ли между ними что-то? Память отказывалась отвечать на эти вопросы.
     Салли не выглядела недовольной, из чего Пирс заключил, что ничего необычного не произошло. Она улыбалась, глядя ему в лицо и явно ожидая награды за то, что он целое утро использовал ее в качестве подушки.
     - Ты такая мягкая, Салли! - сказал Уэстхейвен. - Неужели я все проспал?
     - Да, но у тебя еще есть шанс. Тряхни стариной, дружище! Ты всегда был самым лучшим любовником.
     - А и впрямь не мешает тряхнуть стариной! - Он навис над ней, выжидая, когда она приноровится к этой позиции. - Давай проверим, удастся ли мне оправдать свою репутацию.
     Это было непросто. Он все время сравнивал Салли с другой женщиной. Крепко зажмурившись, Уэстхейвен уткнулся носом в ее пышные волосы, от которых разило тяжелыми, приторными духами.
     - Ох, - удовлетворенно вздохнула она несколько минут спустя, - в память о нашей встрече у меня останутся синяки.
     - Прости, дорогуша. - Пирс поцеловал куртизанку и сел на край постели, обхватив голову руками. - Черт возьми, лучше бы я умер!
     Она усмехнулась:
     - Тебе надо как следует выспаться. Сколько же ты выпил?
     - Море, - ответил он, потом нехотя встал и начал натягивать на себя одежду.
     Десять минут спустя Салли увидела на столике у двери своего будуара деньги, оставленные Уэстхейвеном. От удивления у нее чуть глаза не вылезли из орбит, а в голове закружились соблазнительные мысли. А что, если бросить ремесло, которое весьма редко приносило ей удовлетворение, и уйти на покой? Очень медленно, дрожащими руками, куртизанка пересчитала банкноты.
     Шестьсот фунтов стерлингов вдобавок к удвоенной таксе!

***

     На другой день Элис зашла к Андреа и сообщила, что получила письмо от кузена своего покойного мужа. Он с семьей живет в Йоркшире и приглашает ее провести там лето. Им хотелось бы, чтобы она осталась у них насовсем, но Элис пока не решилась на такой ответственный шаг.
     - Ты опять уезжаешь, и так надолго? - удивилась миссис Поттер. - Ох, Элис, а я-то радовалась, что ты наконец-то вернулась! Я и не знала, что у твоего мужа есть другие родственники, кроме тех, что унаследовали ваш дом.
     - Это родня со стороны матери, - объяснила Элис. - Уэбб всегда был близок с ними, но они постоянно меняли место жительства и только в прошлом году обосновались в Йоркшире. Теперь у них есть свой дом.
     Андреа печально вздохнула.
     - Ну что ж, было бы в высшей степени эгоистично с моей стороны просить тебя остаться, дорогая. Но неужели ты всерьез намереваешься там жить? Ведь ты, как мне кажется, чрезвычайно высоко ценишь свою независимость.
     - Оставаться одной слишком тяжело. Я все еще тоскую по Уэбу, Андреа. Иногда это становится просто невыносимым. Конечно, это глупо, но я ничего не могу с собой поделать.
     Элис резко встала и подошла к окну.
     Какое лицемерие! Она провела весь вчерашний день в тоске не по Уэбу, а по его другу. Она носит под сердцем ребенка друга Уэба. И все же Элис не лгала. Прошлой ночью она обнимала подушку и протягивала руку к краю кровати - туда, где обычно лежал Уэб. Она отдала бы все на свете за то, чтобы муж опять был с ней. Почему он не послушался ее уговоров и уехал в дождь на охоту, будучи еще не совсем здоровым? Он посмеялся над женой, поцеловал ее в щеку и назвал наседкой, квохчущей над своими цыплятами. И добавил, что, если она настаивает, он останется дома и будет весь день держать ее за руку, читая ей вслух.
     Но Элис не стала настаивать. А жаль... Если бы ее дорогой муж был жив, она бы спаслась от всех искушений и душевной смуты. В воображении не рождались бы сумасшедшие мечты о Пирсе. Она не легла бы в постель с другом Уэба и не стала бы потом страдать.
     Элис душили рыдания. Милый, надежный Уэб! Его уютные объятия избавили бы ее от этой сердечной боли. Она приложила бы все усилия к тому, чтобы он был счастлив. Она делала это в продолжение девяти лет, пока они жили вместе.
     - Я любила мужа, произнесла Элис, - очень любила.
     - Я ни секунды в этом не сомневаюсь, - сдавленным голосом произнесла миссис Поттер, стоявшая у нее за спиной. - Никто с тобой не спорит. И теперь ты винишь себя в том, что полюбила его друга?
     - Я всегда его любила, - тихо сказала Элис, вытирая слезы. - Еще до того, как вышла замуж за Уэба. Мне было четырнадцать лет, а ему - двадцать один. Он был беспечным и обворожительным красавцем, далеким, как Полярная звезда. Но Уэба я тоже любила. Он был самым милым мужчиной из всех, кого я когда-либо знала. Я не вышла бы за него замуж, если бы не сумела его полюбить.
     - Ну что ж, вот и признание, которое я уже отчаялась от тебя услышать. Странно только, что мистер Уэстхейвен женится не на тебе, а на девушке, которую встретил в Лондоне... я даже не знаю ее имени. Теперь понятно твое желание уехать. Наверное, тебе не помешает сменить обстановку, побыть среди других людей. Но не оставайся там насовсем, дорогая. Ты не будешь счастлива в чужой семье. А теперь повернись ко мне. Я посмотрю, красные ли у тебя глаза. Тебе нужно прогуляться до Кресента, моя девочка, и, возможно, совершить поход по магазинам. Советую купить ту шляпку, которая тебе приглянулась три дня назад. Элис обернулась с улыбкой.
     - Хм, - окинула ее критическим взглядом Андреа. - Немного холодной воды, и все будет в порядке. Пойдем в мою гардеробную. Возможно, мы встретим на Милсом-стрит симпатичного незнакомца. Я как бы невзначай уроню ридикюль к его ногам, и мы познакомимся. Ты влюбишься в него по уши и мигом забудешь своего мистера Уэстхейвена.
     Элис расхохоталась.
     - Его доход должен составлять по меньшей мере десять тысяч в год.
     - Договорились. Это будет первый вопрос, который я ему задам, когда он поднимет мой ридикюль.

***

     Два дня спустя Элис уехала на почтовых в Девоншир, в одинокую деревню на берегу моря, где они с Уэбом провели один день во время свадебного путешествия. Они бродили, взявшись за руки, по залитому солнцем песку, смеялись, стараясь удержать свои шляпы, и любовались мерцающими бликами на волнах.
     - Если мне когда-нибудь придется покинуть Чандлос, дорогая, - сказал тогда Уэб, - если я совершу преступление и меня будут разыскивать власти, я приеду сюда. Мне кажется, что здесь я мог бы счастливо провести остаток жизни. При условии, конечно, что ты будешь рядом.
     Он целовал ее на пустынном берегу, и она охотно подставляла губы, радуясь его счастью.
     Почему она запомнила именно это место и именно эти слова? Элис не знала. Но в ней почти мгновенно созрело решение уединиться на несколько месяцев в девонширской деревне. Здесь имелась хорошая гостиница, где они с Уэбом останавливались на ночлег. Она поживет здесь день-два и выяснит, есть ли поблизости свободные коттеджи.
     В первый же день Элис уложила на дно взятого из дома сундука свое дорожное платье и переоделась в черное. Через несколько месяцев ее положение станет заметно, и будет весьма кстати, если люди решат, что она недавно овдовела.
     Элис охватило чувство вины, когда она напомнила себе, что на самом деле ее муж умер больше двух лет назад.

***

     Пирс долго сидел в горячей ванне, смывая с себя запах духов Салли и последствия ночного разврата, потом выпил две чашки крепкого черного кофе и вновь почувствовал себя человеком. Но голова по-прежнему раскалывалась. Этой ночью он пытался избавиться от душевной боли способами, знакомыми еще с юности. Выходит, ничто не изменилось в его жизни, за исключением некоторых ничего не значащих обстоятельств.
     Было бы хорошо последовать совету Салли и проспать до вечера. Но Уэстхейвен знал по опыту, что сон не излечит его от похмелья. Он надел свой лучший лондонский костюм, постарался придать лицу выражение, приличествующее беспечному денди, и отправился на Рассел-сквер.
     Странно, но Кассандра и ее мать оказались дома. Правда, девушка собиралась на прогулку в Сент-Джеймсский парк в сопровождении... сэра Клейтона Лансинга! Слава Богу, что этот бонвиван пока оставался в Лондоне и, судя по всему, не собирался возвращаться в Бат, чтобы опять докучать Элли.
     - Ах, милая, - воскликнул Пирс, обменявшись вежливыми приветствиями с леди Маргем, - как я рад вас видеть! Вы великолепно выглядите. Осмелюсь добавить - даже лучше, чем раньше, если, конечно, такое возможно.
     Он поднес руку Кассандры к губам.
     И это было правдой. Видимо, кто-то посоветовал девушке, без пяти минут замужней даме, избавиться от веселеньких завитков над ушами, которые придавали ей слишком детский вид. Сегодня она была идеально причесана.
     - Я была занята, - важно сообщила Кассандра. - Мне приходилось выезжать в свет каждый день и каждый вечер. Да, мама?
     - Я в этом не сомневаюсь, - сказал он с улыбкой. - Мне следует ревностно следить за моей невестой, чтобы ее не увели у меня из-под носа.
     - Я не люблю ревнивцев, - капризно надув губы, заявила мисс Борден. - Нам надо до свадьбы обговорить ту степень свободы, на которую каждый из нас может претендовать.
     Пирс удивленно поднял брови.
     - Для чего вам нужна эта свобода?
     - Я хочу, чтобы мною восхищались не только вы. Надеюсь, вы не варвар и разрешите мне проводить время с другими мужчинами, сэр.
     - Милочка, что ты такое говоришь, - тихонько одернула ее мать.
     - Вряд ли я сумею вам это запретить, - резонно заметил Пирс. - У меня в Уэстхейвене нет затянутых паутиной чердаков, где я мог бы запереть вас на целый день, дорогая. Так что не тревожьтесь.
     - О чем вы толкуете? - раздраженно бросила она. - Чердаки, паутина... Перейдем лучше к более приятной теме. Мы с мамой составили список гостей, которых намереваемся пригласить на свадьбу. Просмотрите его и, если желаете, добавьте кого-нибудь. На данный момент он включает четыреста двенадцать человек.
     - О Боже! Неужели вы знакомы с таким количеством людей?
     - Мы не хотим никого обидеть.
     - Конечно, - усмехнулся Пирс. - А вы не забыли трубочиста, который прошлым летом чистил мой дымоход? Он не на шутку рассердится, если мы не позовем его на предстоящее торжество.
     - Не говорите глупостей, - отрезала Кассандра. - Нам было не так-то просто составить этот список, правда, мама? В таком важном деле шутить нельзя.
     - Прошу прощения, милая. - Уэстхейвен поклонился. - Если вам хочется пригласить четыреста гостей, то ради Бога. Едва ли я смогу продолжить ваш список.
     - Я не учла миссис Пенхэллоу. Она вернулась домой, в Бат, и вряд ли в ближайшее время появится в Лондоне. И потом, мне кажется, свадьба напомнит ей о ее вдовстве, что вряд ли доставит удовольствие вашей подруге. Как жаль, что она такая старая! Будь она на несколько лет моложе, нашла бы себе другого мужа. Но джентльмены выбирают в жены дам не старше двадцати. Вы согласны?
     - Вы поступили правильно. Миссис Пенхэллоу все равно не приехала бы на нашу свадьбу.
     - А теперь мне надо подготовиться к прогулке с сэром Клейтоном. Он был очень настойчив, а у меня как раз выдался свободный день. Вечером мы с мамой идем на концерт к леди Одли. Вы можете нас сопровождать.
     - Спасибо. С нетерпением буду ждать вечера.
     Десять минут спустя, сев в свой экипаж, Пирс не знал, смеяться ему или гневаться. Наверное, на следующий день после свадьбы ему стоит устроить Кассандре хорошую взбучку. Жаль, что он не привык бить женщин. А может, дать ей желанную свободу и самому наслаждаться тем же самым?
     Нет. Уэстхейвен слишком высоко ценил супружескую верность и не хотел, чтобы его будущая жена заводила себе любовников. Однако у него было предчувствие, что они будут толпами ломиться в их дом и приглашать Кассандру на разные светские увеселения.
     Что ж, придется готовиться к вечной борьбе.

***

     Элис прожила вдали от дома целых три месяца. Ей повезло - она без труда нашла подходящий коттедж. Раньше он принадлежал двум сестрам, но одна из них умерла, а другая переехала к женатому брату. Коттедж сдавался в аренду. Он был расположен на краю деревни, почти у самого моря.
     Элис наняла в деревне горничную и кухарку и стала жить почти отшельницей. Правда, она подружилась с женой священника и с семьей местного помещика, но не участвовала в светской жизни соседей: ведь все вокруг считали ее вдовой.
     Она не стала менять имя. Если она решит обосноваться здесь навсегда, то именно здесь родится ее ребенок. Она не хотела усложнять ему жизнь, наделяя фальшивой фамилией.
     Элис совершала бесконечные прогулки по скалам и песчаному берегу, размышляя о своем будущем и будущем своего ребенка. Что бы ни случилось, где бы она в конце концов ни осела, ей придется с самого начала рассказать ему всю правду - только ему одному. Она попытается сделать так, чтобы у него было нормальное детство, без клейма незаконнорожденного. Но он должен знать, что она никогда не была замужем за его отцом, и чем раньше она ему об этом скажет, тем лучше.
     Надо ли назвать имя отца, Элис так и не решила за эти три месяца. Конечно, ребенок вправе знать, кто дал ему жизнь, но что, если, повзрослев, он отправится искать отца? Пожалуй, будет лучше, если Пирс останется в неведении, ведь у него скоро появится своя семья, Элис не хотела, чтобы он считал себя чем-то обязанным.
     Она ничего не ждала от Уэстхейвена и не жалела о той волшебной ночи любви, после которой ей выпал бесценный дар - ребенок. Даже сейчас, по прошествии трех месяцев, Элис не испытывала ни паники, ни чувства вины. Ее беременность становилась все более заметной, и при мысли об этом будущую мать охватила безмятежная радость.
     Теперь стало даже лучше. Утренняя тошнота бесследно прошла в конце второго месяца.
     Элис была довольна новым жилищем и намеревалась именно здесь родить своего ребенка. Ей бы очень хотелось остаться и больше никуда не уезжать, окончательно порвав с прошлым. Но надо было продать дом в Бате, помочь слугам найти новые места работы, перевезти в Девоншир или продать вещи и мебель, а также решить, как поступить с лондонским домом.
     В конце концов Элис сказала себе: если уж ехать, то ехать сейчас, не откладывая. Через месяц, а то и раньше ее положение нельзя будет скрыть. Зачем смущать Андреа и всех остальных? Знакомым придется притворяться, будто они ничего не замечают, и втайне гадать, кто же отец ее будущего ребенка. Андреа, конечно, догадается.
     Если очень постараться, то можно завершить все дела за неделю. Потом она вернется в Девоншир, и батские друзья скоро о ней забудут. Элис не терпелось начать новую жизнь.
     Она приехала в Бат в конце августа.

***

     Для Пирса эти месяцы не были ни спокойными, ни скучными. Ему пришлось втянуться в водоворот второй половины сезона - пора было самому вывозить невесту в свет.
     Заехав однажды к мистеру Босли, Пирс выяснил, что тот подготовил брачный контракт, но забыл его в своей конторе. Неделю спустя почтенный рыботорговец обнаружил в контракте маленькую неточность и решил переписать его заново, сказав, что справится с этим за пару дней.
     Уэстхейвен ждал момента, чтобы переговорить с Кассандрой наедине. Это было непросто - она не баловала его вниманием. Но Пирс твердо вознамерился еще до свадьбы довести до сведения невесты, как много значит для него супружеская верность. Он хотел, чтобы его жена стала почтенной хозяйкой Уэстхейвен-Парка и добропорядочной матерью его детей.
     Разумеется, он не собирался лишать жену удовольствий и планировал возить ее в Лондон во время светского сезона и на курорты. Он готов отдавать, но при условии, что она не будет простой потребительницей. Помимо всего прочего, Уэстхейвену не давали покоя мысли об Элис. В то злополучное утро она не пришла к источнику не потому, что устала или не выспалась. У нее был больной вид. На следующее утро она опять пропустила свидание в зале для питья минеральных вод, хотя это был его последний день в Бате. Почему? Ответ очевиден - она не сомневалась, что ей опять станет плохо.
     Когда он заехал к ней попрощаться, Элис выглядела очень бледной. Что было тому причиной? Его отъезд? Вряд ли. Она расставалась всего лишь со старинным другом.
     Ей нездоровилось два утра подряд.
     О Боже! Да он просто слепец! Не заметить очевидного...
     В конце концов Уэстхейвен так и не побеседовал с Кассандрой.

***

     Однажды днем он прибыл на Рассел-сквер, чтобы отвезти свою невесту в музей мадам Тюссо, и застал в гостиной одного Босли. Старик пребывал в явном замешательстве. Оказывается, в то утро Кассандра сбежала с сэром Клейтоном Лансингом.
     - Мне следовало бы оставить ее без гроша, - заявил Босли, качая головой. - Но что поделаешь? Молодые люди любят друг друга. Когда она вернется замужней дамой, ей наверняка опять удастся обвести меня вокруг пальца.
     Пирс сцепил руки за спиной и сжал губы, стараясь не показать, насколько забавляет его сложившаяся ситуация. Лансинг - влюбленный юноша? Кассандра - и любовь? Босли обвели вокруг пальца? Какая прелесть! Скорее бы рассказать обо всем Элис.
     Элис... Уэстхейвен мигом посерьезнел.
     - Хорошо, что брачный контракт еще не подписан, - продолжал Босли. - Не будь вы честным человеком, могли бы лишить меня моего состояния.
     Он попытался улыбнуться, но чувствовалось, что подобная перспектива его вряд ли обрадовала бы.
     "Ну что ж, - подумал Пирс, - если это спектакль, то я буду таким же хорошим актером, как Босли. А может быть, даже лучше". Он произнес взволнованную речь убитого горем жениха и навсегда покинул дом на Рассел-сквер.
     Его мать не слишком удивилась, выслушав эту новость.
     - Отлично! - воскликнула она. - В следующий раз, надеюсь, ты поступишь умнее и выберешь невесту, более подходящую тебе по возрасту. Этой женщине предстоит не только разделить с тобой ложе, но и быть во много раз благоразумнее тебя.
     - Я очень надеюсь, что следующего раза не будет, - возразил Уэстхейвен, целуя мать в щеку.
     - Глупости! Твоя невеста у тебя под носом, Пирс. Я так хочу, чтобы ты подарил мне внуков! По собственной глупости я не завела других детей, и теперь ты моя единственная надежда.

***

     Два дня спустя Пирс уехал в Уэстхейвен-Парк. В последний момент он решил по дороге заглянуть в Бат и повеселить Элли рассказом о своей неудавшейся женитьбе. Уэстхейвен не питал никаких романтических надежд, заранее зная, что они не сбудутся. Он заедет только для того, чтобы поставить ее в известность. На это ему хватит одного дня.
     К тому же он хотел кое-что проверить - просто так, для собственного спокойствия.

Глава 16

     - Йоркширский кузен Уэба? - Пирс нахмурился.
     - По материнской линии, - объяснила Андреа. - Элис сказала, что они были очень близки, но кузен с семьей переезжали с места на место и только в прошлом году осели в Йоркшире. Они пригласили Элис к себе на лето.
     Пирс продолжал хмуриться, глядя в пол.
     - Я ждала от нее письма, - продолжала Андреа. - Впрочем, возможно, оно еще придет. Она уехала всего месяц назад.
     - Я поеду туда, - заявил Уэстхейвен, решительно вставая с кресла.
     - Йоркшир - обширное графство. Вы знаете, где именно ее искать?
     - Я был там когда-то с Уэбом. На заре нашей юности мы отправились искать приключения в Шотландию - Он улыбнулся. - Когда я увижусь с Элли, то скажу, чтобы она не забывала старых друзей.
     Миссис Поттер наградила его ответной улыбкой.
     - Возможно, она вернется с вами, - предположила она, - и успеет побывать на вашей свадьбе.
     - Почему вы не спросите просто, без обиняков? - Пирс подмигнул, направляясь к двери. - Свадьбы не будет, мадам. Дама сердца предпочла мне вашего знакомого, сэра Клейтона Лансинга. Молодые люди влюбились друг в друга.
     - Вот это да! - Андреа всплеснула руками. - Замечательно! Интересно, куда подевался Клиффорд? Мне не терпится с кем-нибудь поделиться этой ошеломляющей новостью. Простите, сэр, но я не буду делать вид, что сочувствую вам.
     - Спасибо.

***

     На другой день рано утром Пирс отправился в дальний путь, будучи заранее уверен, что эта поездка окажется напрасной. В Йоркшире в самом деле жил кузен Уэба, отшельник и женоненавистник, который холодно принял их с Уэбом, даже не предложив еду и ночлег. Они долго смеялись над этим чудаком, продолжая свое путешествие по Шотландии.
     Неужели Элли направилась туда? Пирс был уверен, что она не получала никакого приглашения. Однако прошел уже месяц, а она так и не вернулась. Где же ее искать? В Йоркшире больше не имелось близких родственников Уэба.
     Куда же она подевалась? И главное - зачем так стремительно сорвалась с места?
     Впрочем, Уэстхейвен подозревал, что знает ответ на последний вопрос.
     О Боже! Элли! Почему она ничего ему не сказала? Хотя здесь тоже все ясно. Она и не собиралась говорить.
     Но куда она скрылась? Англия - большая страна, не говоря уже о том, что Элис могла уехать в Уэльс, Шотландию, Ирландию и даже на континент. Так думал Пирс неделю спустя, выяснив, что в йоркширском имении кузена своего мужа Элис не появлялась. Его охватила легкая паника.
     Что же остается? Кавендиш-сквер? Портмэн-сквер? Хотя нет, Лондон исключается. Загородный дом Брюса? Тоже маловероятно. Учитывая все обстоятельства, вряд ли она обратилась к брату.
     Был только один обнадеживающий знак - Элис оставила свой дом в Бате открытым, там жили все ее слуги. Рано или поздно ей придется туда возвратиться, хотя бы затем, чтобы уладить дела. Уэстхейвен рассчитывал, что это произойдет скоро. Вряд ли она проживет вдали от дома все девять месяцев, а потом как ни в чем не бывало вернется одна, сказав, что гостила в Йоркшире.
     Нет, Элли не может так поступить.

***

     Следующие два месяца Пирс провел, курсируя из Уэстхейвен-Парка в Бат и обратно. Однажды он ненадолго заехал в Лондон и велел своему поверенному регулярно наведываться на Кавендиш-сквер - на тот случай, если Элис объявится там.
     Будучи в Уэстхейвен-Парке, Уэстхейвен получил короткое письмо от Андреа Поттер. В нем говорилось, что Элис вернулась и собирается вновь отбыть через неделю, чтобы окончательно осесть у кузена своего мужа в Йоркшире.
     На следующий день Пирс прибыл в гостиницу "Йорк-Хаус" и занял свои обычные апартаменты.
     Был конец лета, и деньки стояли на удивление солнечные и теплые. Странно, но Элис вовсе не манил ее новый приморский коттедж. Батский дом казался куда уютнее. Она обжила его, покинув Чандлос, и создала круг друзей, с которыми ей не хотелось расставаться. Дом был наполнен мебелью и вещами, к которым она привыкла за многие годы и которые нельзя было забрать с собой в Девоншир. К тому же в этот городок приезжал Пирс, оставив после себя много приятных воспоминаний.
     Да, Элис не хотела уезжать из Бата, но другого выхода не было. У нее появилось искушение задержаться здесь еще на несколько недель или даже на месяц, но она подавила в себе этот порыв. Она и так слишком затянула отъезд. Три дня назад, встретившись и расцеловавшись с Андреа, Элис как бы вскользь упомянула о том, что кухарка кузена буквально закормила ее, и теперь придется бороться с лишним весом.
     Андреа, дай Бог ей здоровья, выказала на удивление мало любопытства по поводу трех месяцев, проведенных ее подругой в Йоркшире. Элис подготовила целый ворох лжи, но, по счастью, к ней почти не пришлось прибегнуть.
     Она посетила всех своих друзей, в том числе сэра Харолда Дина, который болел вот уже несколько недель, и сходила в театр с Поттерами и мистером Хорватом. Однако большую часть времени она занималась делами, и это спасало ее от тоски.

***

     На четвертое утро после возвращения в Бат Элис пришла к источнику минеральной воды - не потому, что ей нечем было заняться. Ее привлекли туда яркое утреннее солнце и желание побыть в обществе. Оставшееся время до полудня ей пришлось провести, приглядывая за тем, как слуги пакуют сундуки. На ней было старенькое утреннее платье, да и прическа не отличалась изяществом.
     Когда экономка объявила о приходе какого-то джентльмена, Элис с досадой оглядела себя. Это, должно быть, мистер Хорват, подумала она. Вчера вечером она обещала, что выйдет с ним на часок прогуляться по Сидней-парку. Но речь шла о времени после полудня. Странно, что он явился так рано.
     После недолгого колебания Элис решила не заходить в свою комнату, чтобы переодеться и причесаться. В конце концов, он знает, что она укладывает вещи.
     Она надеялась увидеть мистера Хорвата. Спускаясь по лестнице, Элис замедлила шаг. А вдруг это кто-то другой? К примеру, сэр Клейтон? Она забыла спросить у Андреа, вернулся ли он из Лондона. Впрочем, если вернулся, то странно, что она до сих пор его не видела. И никто о нем не упоминал.
     Хорошо бы это оказался не докучливый Лансинг. Элис осторожно вошла в гостиную... Но осторожность тут же была отброшена. Дверь со стуком захлопнулась, а Элис устремилась вперед, протягивая гостю руку.
     - Пирс! - воскликнула она. - Вот так сюрприз! Что ты делаешь в Бате? Я думала, ты уехал в свадебное путешествие. Но, может быть, так оно и есть? Мисс Борден... то есть миссис Уэстхейвен... с тобой? Тебя можно поздравить?
     - Позволь мне ответить на твои вопросы в обратном порядке, - остановил ее Уэстхейвен. - Да, конечно. Нет, не со мной. Нет, у меня не свадебное путешествие. - Он загибал пальцы, считая вопросы. - Что было первым? Ах да! Я приехал к тебе. Ты ни за что не поверишь, если я скажу, что меня привело сюда желание попить минеральную воду, верно?
     - Конечно, - засмеялась Элис. - Но я уже забыла свои вопросы.
     - Ты действительно можешь меня поздравить, дорогая. Мне предпочли джентльмена побогаче. К сожалению, есть и неприятные новости. Будет лучше, если ты сядешь.
     - Что случилось? - спросила Элис. Судя по ее улыбке, она ничуть не встревожилась.
     - Тебя тоже надули. Лансинг сбежал с наследницей рыбного магната.
     - Не может быть! Ты меня обманываешь, Пирс!
     - Это правда, Элли. Попросить горничную принести тебе нюхательную соль?
     - Не надо. Хотя, признаться, ты меня ошеломил.
     - И что же нам теперь делать, дорогая? Сочетаться браком друг с другом в качестве утешения?
     - Не говори глупостей! Ох, Пирс, ты в самом деле избавился от своей невесты? Значит, свадьбы не будет? Я так рада!
     - Моя мать тоже. Она хочет, чтобы я подыскал другую, более разумную девушку.
     - Хорошая мысль. И ты уже начал искать?
     - Да.
     Элис улыбнулась.
     - Какое совпадение, что ты приехал именно на этой неделе! Меня не было в Бате целых три месяца. Я гостила в Йоркшире у кузена Уэба.
     - У Оскара? Замечательный парень. - Уэстхейвен задумчиво наморщил лоб. - А как зовут его жену?
     - Сесили.
     - Ах да, конечно. Кажется, у них трое детей?
     - Четверо. Два сына и две дочки.
     - Ясно. Надеюсь, ты хорошо провела время, Элли?
     - Великолепно! Я возвращаюсь туда на следующей неделе. Родственники предлагают мне жить с ними.
     - Понятно. Они вообще чрезвычайно гостеприимные люди. Мы с Уэбом еле от них вырвались, когда путешествовали по Шотландии. Они настаивали, чтобы мы остались у них насовсем.
     - Это на них похоже. Сегодня утром ты не ходил к источнику, Пирс?
     - Нет. Устал после вчерашней дороги, Но я рад, что застал тебя дома. Было бы жаль проездить впустую.
     - Я тоже рада, что мы не разминулись.
     - Ловишь мышей на чердаке, Элли? - лукаво усмехнувшись, спросил Уэстхейвен. - У тебя такой взъерошенный вид!
     Она густо покраснела.
     - Слуги пакуют мои сундуки, а я за ними присматриваю. Я закрываю дом и выставляю его на продажу.
     - Хорошая идея. Ты прокатишься со мной по городу сегодня днем, Элли?
     - Мне очень жаль, но я обещала мистеру Хорвату погулять с ним в парке. Я не знала, что ты здесь, Пирс.
     - Ничего страшного. А как насчет сегодняшнего вечера?
     Элис поморщилась.
     - Я заверила мисс Дин, что посижу с ее отцом и почитаю ему вслух, пока она будет пить чай в кафе. Пожилому джентльмену нездоровится.
     - Ты не будешь возражать, если я составлю тебе компанию? Надеюсь, отец мисс Дин не собирается предлагать тебе руку и сердце?
     - Пирс! - засмеялась она. - Какие нелепые вещи ты говоришь! Только тебе будет ужасно скучно у Динов.
     - Неужели ты так изменилась - не только внешне, но и внутренне? Я еще никогда не находил твое общество скучным, Элли.
     - Тогда приезжай. Но только не удивляйся, если сэр Харолд заснет, когда ты будешь рассказывать ему особенно смешной анекдот.
     - О Боже! Если так, то я не буду тратить на него свое красноречие. Впрочем, подобный человек - идеальный спутник для молодой дамы. Мечта распутного джентльмена. Конечно, если он не имеет привычки просыпаться в самый неподходящий момент.
     Элис опять засмеялась.
     - Ну что ж, возвращайся к своим сундукам и мышам, - великодушно предложил Уэстхейвен. - Не буду тебе мешать. Я заеду за тобой вечером. Надеюсь, мисс Дин дождется, пока ее отец заснет, и только потом отправится в кафе чаевничать.
     Он отрывисто поклонился и открыл дверь, пропуская Элис вперед. Чувствовалось, что он едва удерживается от смеха, но что именно его развеселило, Элис не поняла.
     Она поднялась на второй этаж и вошла в гостиную, радуясь возможности уединиться. В спальне Пенелопа и экономка укладывали вещи. Сев в кресло, Элис с удивлением обнаружила, что у нее дрожат ноги.
     Пирс застал ее врасплох. Она никак не ожидала увидеть его в своем доме, думая, что они расстались навсегда. Его помолвка расстроилась, и он снова был свободным!
     Зачем он приехал? За эти три месяца она с таким трудом добилась душевного равновесия, и вот теперь все летит кувырком! Ей придется проводить с ним время, а потом прощаться. Расставание неизбежно.
     Элис не верила, что сумеет сохранить спокойствие, если ей придется опять через это пройти.
     Она уже жалела, что согласилась составить компанию мистеру Хорвату, и прикидывала, как лучше распланировать дни, чтобы у нее осталось время на общение с Пирсом.
     Элис не хотела начинать все сначала. Лучше бы он не приезжал! Как жестоко распорядилась судьба! Он выбрал именно эту неделю, чтобы наведаться в Бат.
     Кузена ее мужа действительно звали Оскар, но Элис об этом забыла. Слава Богу, что Пирс первый упомянул его имя! Она хотела назвать его Клодом и надеялась, что Уэстхейвен не помнит настоящее имя его жены. Элис ужасно разволновалась, когда поняла, что он знаком с йоркширским кузеном Уэба. Сегодня вечером придется избегать разговоров на эту тему.
     Элис оглядела свое полинявшее платье из голубого муслина и пригладила волосы. О Господи, какая же она растрепанная! Пирс, по обыкновению, не предупредил ее о своем визите.
     Элли всегда безупречно одета и элегантна, между тем думал Пирс, объезжая окрестности Бата. До сего момента он только один раз видел ее без идеальной прически.
     В это утро она была ошеломительно хороша - в выцветшем старом платье, с всклокоченными волосами и грязными щеками. Ее лицо и грудь заметно округлились, но это нисколько не умаляло ее красоты.
     Скорее, наоборот.
     Итак, его опасения подтвердились. Одна безумная ночь разрушила всю ее жизнь.
     Слава Богу, Босли оказался не слишком щепетильным человеком и не стал отговаривать Кассандру от встреч с Лансингом. Несмотря на ласковое солнце, Пирсу стало холодно при мысли о том, что он мог жениться на другой и только после этого узнать правду. Или навсегда остаться в неведении.
     У Элли нет выбора. Чтобы сохранить доброе имя, ей придется выйти за него замуж.
     Элли! Дочка священника со стройной девичьей фигуркой, большими спокойными глазами и шелковистыми темными волосами. Скромная девушка, превратившаяся в женщину - женщину, которую Уэстхейвен полюбил с первого взгляда.
     Элли. Невеста Уэба. С пылающими щеками и невинными блестящими глазами, которые она не могла оторвать от своего жениха. А потом - жена Уэба. Безмятежная, обворожительная, нежная, Любящая.
     Элли, притихшая и обмякшая в его объятиях. Она вместе с ним рыдала от горя, когда умер Уэб.
     Пирс всегда любил эту женщину, хоть и не признавался в этом даже самому себе. Одна безумная ночь изменила все. Теперь ей придется стать его женой.
     Сегодня утром, как только он ее увидел, его охватила радость. Но это была неуместная радость. Пирс не знал, как Элис отнесется к его предложению, и не хотел заманивать ее в ловушку. Но другого выхода нет.

***

     "Время бежит слишком быстро", - думала Элис вечером, когда карета Пирса везла ее домой. В то же время ей хотелось поскорее вернуться лишь в воспоминаниях. Итак, нынешний вечер уже закончился. У нее осталось всего три дня до запланированного отъезда. Интересно, когда уезжает Пирс?
     На этот раз им придется проститься надолго, может быть, навсегда.
     - Этот проныра Лансинг меня обскакал! - воскликнул Пирс. - Еще никогда в жизни я не испытывал подобного унижения.
     Элис расхохоталась.
     - Бедный сэр Харолд, - сказала она. - Его состояние явно ухудшилось. Я видела его два дня назад, и тогда он не был таким рассеянным. Но даже он назвал сэра Клейтона дьявольски красивым. Это послужит тебе утешением, Пирс.
     - Хм... А я все время боялся, что он заснет, и поэтому оставил свои лучшие анекдоты в "Йорк-Хаусе", приготовившись слушать воспоминания почти восьмидесятилетнего старика.
     - Ты молодец, Пирс. Тебе удалось подарить сэру Харолду незабываемый вечер. Как правило, людей раздражает его бормотание, а ты выказал неподдельный интерес к его речам.
     - Но у меня не было ни минутки, чтобы поговорить с тобой, Элли.
     - Завтра утром я приду к источнику, - пообещала она с улыбкой, когда карета остановилась перед ее домом.
     - Как ты думаешь, твоя экономка не упадет в обморок, если я сейчас войду вместе с тобой?
     - Нет, - ответила Элис после секундного замешательства. - Еще довольно рано.
     - Ты права.
     Уэстхейвен вышел из кареты и, обернувшись, подал руку своей спутнице.
     Элис первой взошла на крыльцо, стараясь унять волнение и сохранить на лице улыбку.
     - Приказать подать чай? - предложила она, когда они с Уэстхейвеном вступили в гостиную. - Или шоколад? А может, ты хочешь чего-нибудь покрепче?
     - Ничего не надо. - Он направился к камину и встал, опершись локтем о каминную доску. - Где ты была на самом деле, Элли?
     - Что ты имеешь в виду? - Она нахмурилась.
     - Только не говори, что гостила у Оскара и его мифической жены.
     Она покраснела.
     - Не понимаю, о чем ты.
     - Много лет назад мы с Уэбом побывали у Оскара. Этот тип не пустил бы тебя на порог. Но чтобы окончательно в этом убедиться, я съездил туда два месяца назад.
     Она округлила глаза. Лицо Пирса стало необычно серьезным.
     - Так где ты все-таки была?
     Она помолчала.
     - Я была в другом месте, но я не обязана перед тобой отчитываться, Пирс.
     - Придется, и очень скоро. Выходи за меня замуж, Элли.
     - Не говори глупостей!
     В этот момент Элис пожалела, что стоит. От волнения у нее подкашивались ноги, и она боялась, что вот-вот упадет.
     Пирс долго молча смотрел на нее.
     - Мы оба знаем, что это не глупости.
     Ей хотелось провалиться сквозь землю.
     - Ты каждый день смотришь на себя в зеркало и не замечаешь перемен. А вот я не видел тебя целых три месяца.
     Она покачала головой.
     - Ты же не будешь это отрицать, Элли!
     - Ты городишь чушь.
     - Вот как? - Уэстхейвен решительно шагнул к ней.
     Элис с трудом устояла на месте, сдержав порыв убежать без оглядки.
     Пирс взял ее за плечи и повернул спиной к себе. Она закрыла глаза и больно закусила верхнюю губу, когда он положил ладони на ее живот и нежно погладил его. Она откинула голову Уэстхейвену на плечо.
     - Тебе крупно повезло, что сейчас в моде платья подобного фасона. Складочки под грудью прекрасно скрывают отсутствие талии.
     Она молчала. Да и что здесь было говорить?
     - Ну что, Элли? - прошептал он ей на ухо. - Ты выйдешь за меня замуж?
     - Нет, - возразила она, отталкивая Пирса. - Никогда. Уходи, Пирс. Пожалуйста, уходи.
     - Чтобы мой ребенок стал незаконнорожденным и получил фамилию Уэба? Нет, Элли, так не пойдет. Уэб всегда имел то, о чем я втайне мечтал. Я завидовал ему, но не ревновал. Он заслужил все, чем владел, в тысячу раз больше, чем я. Но я не позволю ему отнять у меня ребенка. Нашего ребенка. Этого ты от меня не дождешься.
     - Тебе не придется брать на себя ответственность! - вскричала Элис, обернувшись. - Я понимаю - ты как мужчина стремишься меня защитить. Но в этом нет необходимости, Пирс. У меня все в порядке. Я хочу этого ребенка больше всего на свете. За три месяца меня ни разу так и не охватило чувство вины. И того, что мне предстоит, я не страшусь. Не важно, что ребенок будет носить фамилию Уэба. Он никогда не забудет, что он твой. И я тоже. Остальное не важно.
     - Элли... - Уэстхейвен смахнул слезинку с ее щеки. - Мне так жаль, что я не могу ничего исправить! Если бы этот ребенок в самом деле был ребенком Уэба... Но Уэба уже нет, увы.
     - Ох, Пирс! Ты что, слепой? Неужели ты ничего не видишь? Ты был слепым все эти годы и не замечал, что я тебя люблю. Люблю с тех самых пор, как мне исполнилось четырнадцать лет. Тогда, как ты помнишь, я носила косички.
     Элис быстро подошла к дивану и села, опустив локти на колени и закрыв лицо руками. Ее била дрожь. Почему так тихо? Неужели Пирс ушел?
     - Из всего сказанного тобой следует, - начал Уэстхейвен изменившимся голосом, - что ты должна выйти за меня замуж, Элли.
     - Я не стану твоей женой только потому, что у меня будет от тебя ребенок, - устало прошептала она, не отнимая рук от лица.
     - Как видно, мы оба страдаем слепотой, - произнес он едва слышно. Его голос прозвучал совсем близко.
     Элис резко подняла голову и увидела, что Пирс сидит перед ней на корточках и смотрит ей в глаза.
     - Я тоже полюбил тебя. Но это случилось позже - когда тебе исполнилось пятнадцать, ты избавилась от косичек и приобрела женские округлости.
     Слезы застлали Элис глаза. Она опять до боли закусила верхнюю губу.
     - Мы пятнадцать лет были слепы и только сейчас прозрели, - сказал Пирс. - От света кружится голова, правда?
     Она кивнула.
     - Я влюбился в тебя, когда увидел в то лето. Я мечтал о тебе много лет. Ты была такой красивой, такой чистой и совершенно недосягаемой... Я женился на Харриет, чтобы забыть тебя. В конце концов я сделал вид, что мне это удалось. Ты стала для меня самой верной и близкой подругой. Но та ночь в Лондоне все изменила, Элли. С моих глаз упала пелена.
     - Ты тоже казался мне таким далеким! Тебе был двадцать один год, и ты был очаровательным красавцем. Я страстно любила тебя и мечтала о твоей любви, но рядом со мной был Уэб, и я посвящала ему всю себя. Это была реальная, земная любовь. Но я ни разу не пожалела о том, что произошло между нами в Лондоне. Это была самая прекрасная ночь в моей жизни. И я благодарю Бога за ее последствия.
     Уэстхейвен нежно погладил Элис по щеке. Они улыбнулись друг другу в наступившей тишине.
     - Знаешь, Элли, мы должны молиться за счастье Кассандры и Лансинга. Не смейся, негодница. Я говорю совершенно серьезно. Если бы они не решили сбежать, меня бы здесь не было.
     - Да, это так, - подтвердила она. Улыбка ее померкла.
     Уэстхейвен взял прядь волос, выбившуюся из прически Элис, и завел ей за ухо.
     - Удивительно, но тебе идет беременность. Ты стала такой красивой! Может быть, стоит поддерживать тебя в таком состоянии ближайшие десять лет?
     - Ох, Пирс, - произнесла Элис дрожащим голосом, - я чувствую себя ужасно глупо! Впервые в жизни не могу придумать достойного ответа.
     - Я дам тебе полгода, чтобы ты пришла в себя. - Он обхватил ее лицо руками и ласково погладил щеки, потом нагнулся и поцеловал Элис в губы. - А потом выдержу еще годик и снова сделаю тебя глупой и красивой.
     - Пирс! - Она засмеялась. - Я красива всегда.
     - Черт возьми! Разве я этого не сказал? Ладно, будь по-твоему, но при одном условии.
     Она вопросительно взглянула на него.
     - Если сначала ты скажешь, что любишь меня и готова стать моей женой.
     - Я люблю тебя. - Она потупилась. - И стану твоей женой.
     - Хорошо. В таком случае ты красивая. Очень красивая! И останешься столь же красивой, когда пройдет еще шесть месяцев и твой живот вырастет до носа. Ты будешь красивой даже в восемьдесят лет. Я тоже люблю тебя, Элис Пенхэллоу. Элис Уэстхейвен. И возьму в жены.
     Она улыбнулась.
     - А теперь нам надо сделать две вещи, прежде чем я уйду отсюда, иначе твою экономку хватит удар. Во-первых, ты должна подарить мне долгий, страстный, головокружительный поцелуй. А во-вторых, ты, как будущая мать, должна успокоить страхи будущего отца. Что мы сделаем раньше?
     - Ох, Пирс! - Элис обняла его за шею. - Не бойся. Когда я ходила с Николасом, доктор сказал, что я одна из тех счастливых женщин, которые легко рожают детей, на зависть всем остальным. Я не боюсь родов. Три месяца я с трудом скрывала свою радость. Осталось еще шесть, и у нас будет ребенок!
     - Я рад не меньше тебя, Элли, - признался Пирс, вставая и увлекая ее за собой. - Значит, пора перейти ко второму вопросу. Но учти - поцелуй будет долгим.
     Он обнял свою невесту и приник к ее губам, потом медленно поднял голову и улыбнулся.
     - И страстным... - Элис запустила пальцы в его волосы и прижалась к нему всем телом. - Мне нравится тебя целовать, Пирс.
     - Правда? Бесстыжая женщина! Тогда давай поскорее начнем, иначе у бедной экономки случится припадок.
     - М-м... Ты думаешь, мы сумеем быстро закончить этот поцелуй, Пирс?
     - Нет, любимая. Мы его никогда не закончим. Во всяком случае, не сейчас, когда я наконец-то обрел тебя. Это только начало, - сказал он и продолжил прерванный поцелуй.


   Мэри БЭЛОУ
   ИДЕАЛЬНЫЙ БРАК

Перевод с английского Е.С. Бушуевой. OCR AngelBooks


Анонс

     Покоритель сердец Майлз Рипли, лорд Северн, обязан, увы, жениться, дабы обзавестись наследником, - но твердо намерен и в браке не изменять своим холостяцким привычкам. Поэтому шальная мысль взять в супруги скромную "старую деву" Абигайль Гардинер и обратить ее в "идеальную жену" - похоже, лучший выход из положения! Но судьба расставляет неисправимому холостяку коварные сети. И вот уже он, покоренный умом, блеском и очарованием Абигайль, сгорает в пламени страсти - и готов на коленях молить о взаимности... собственную жену!

Глава 1

     - Найдите мне самую некрасивую, скучную, самую что ни на есть обыкновенную женщину в Лондоне - одним словом, самую заурядную англичанку, - сказал Майлз Рипли, граф Северн, - и я без лишних раздумий сделаю ей предложение.
     Сэр Джералд Стэплтон рассмеялся и залпом допил свой бренди.
     - Лучше сделай, как я, Майлз, - посоветовал он, - просто объяви всему свету, что намерен оставаться холостяком столько, сколько твоей душе угодно, то есть всю жизнь.
     - В тебе говорит простой баронет, - вздохнул граф, - человек, которому ни до чего в мире нет дела. Джер, еще полтора года назад я тоже был предоставлен самому себе и жаловался, что мне не хватает денег и я занимаю в обществе более чем скромное положение. Я прекрасно жил и не задумывался над этим. Баронет с трудом поднялся на ноги и через всю комнату направился к столику, на котором стоял графин с бренди. Его холостяцкая комнатка, которую он снимал недалеко от Сент-Джеймс-стрит, имела вид довольно запущенный и неопрятный. Он уже снял шейный платок и расстегнул ворот рубашки. Молодые люди пару часов назад покинули клуб "Уайтс", так что было уже довольно поздно.
     - Если тогда ты жил прекрасно, то сейчас твоя жизнь могла бы стать настоящим раем земным, - сказал Джералд. - Ты унаследовал титул графа и три поместья в придачу. У тебя больше денег, чем у целой армии принцев крови. Тебе тридцать лет, ты в самом расцвете сил. Плюс ко всему у тебя еще и внешность такая, от которой женщины вот уже добрый десяток лет сходят с ума.
     - Ты забыл о главном моем сокровище, - уныло протянул лорд Северн. Он так и не притронулся к бренди, - моей матери и сестрах. Они приедут через неделю, Джер, все трое, и в течение месяца свяжут меня по рукам и ногам. Я уже слышу звон цепей.
     - Глупости, - возразил сэр Джералд, - ты просто должен сказать "нет". Ты единственный мужчина, глава семьи, разве не так?
     - О, - вздохнул граф, - это говорит человек, у которого в числе родственников нет женщин. Все не так просто, Джер. Они холили и лелеяли меня всю жизнь, особенно после смерти отца. Мне тогда было двенадцать лет. Они и сейчас очень любят и уважают меня, больше того, они преисполнены желания доказать мне свои чувства и отдать меня в руки еще одной женщины.
     Сэр Джералд зевнул и пригубил следующий стакан бренди.
     - Старик, ты должен устоять под их натиском, - стал наставлять он. - Послушай совет того, кто был тебе старшим товарищем весь этот месяц. Ты должен дать им понять, что не можешь отдать свою холостую жизнь в обмен на их любовь. Майлз, ты не можешь жениться. Что она, во всяком случае, собой представляет?
     - Френсис? - Граф на секунду задумался. - По правде сказать, она очень хорошенькая. У нее белокурые локоны, большие голубые глаза и пухлые розовые губки. Ее отец, братья, все слуги-мужчины и даже деревенский викарий едят у нее с руки. Френсис исполнилось восемнадцать, так что в этом году она собирается покорить Лондон, завоевать титул самой красивой женщины сезона и заполучить самого богатого и знатного жениха, то есть, получается, меня.
     Джералд скорчил уморительную гримасу.
     - Давай сбежим в Америку, - предложил он, - попытаем счастья и наживем денег. Хотя у тебя, конечно, их и так хватает. Не женись, Майлз.
     - Клянусь, мужчина и не подозревает, до чего он слаб, пока не столкнется с решительными и упорными родственницами, - сказал лорд Северн. - Неужели я слабею, Джер? Неужели я становлюсь тряпкой? Я целый месяц провел в гостях у семейства Галлоуэй вместе с мамой и Конни. Это хорошие мамины друзья. И что ты думаешь: прошло всего несколько дней, а я уже подсаживал Френсис в седло и снимал с лошади, помогал ей войти в карету и выйти из нее. По-моему, она так ни разу и не воспользовалась ступеньками. Я носил ее перчатки и псалтырь в церковь и обратно, собирал букеты лютиков и маргариток, чтобы она могла прятать в них свой очаровательный носик, и делал еще кучу разных вещей. Они добьются, что я женюсь на ней еще до окончания сезона, и я ничего не смогу с этим поделать.
     - Думаю, нам лучше сбежать в Америку, с деньгами или без, - подытожил баронет, допивая остатки бренди и снова поднимаясь с кресла.
     - Я почувствовал, что капкан сжимается, как только вошел в дом Галлоуэев, - сказал граф. - Сразу было понятно, зачем меня туда пригласили, да еще и вместе с матерью. Удивительно, как мне удалось улизнуть под конец месяца и не угодить в западню! Но теперь мама в письме утверждает, что между нами произошел молчаливый сговор и она не может дождаться, когда же я, наконец, сделаю официальное предложение. Молчаливый сговор, ты только подумай, Джер! Помилуй, что значит это выражение?
     - А семейство Галлоуэй с девушкой тоже скоро будет здесь? - спросил сэр Джералд.
     - Они все приедут через неделю, - отозвался лорд Северн, - и у меня такое чувство, что все они будут вести себя так, будто между мной и Френсис действительно произошел молчаливый сговор, что бы эти слова ни значили. Вообще-то я знаю, что они означают: мы планируем свадебную церемонию в соборе Святого Георга в конце месяца. Так что мне уже не отвертеться.
     - Так я узнаю, какие корабли сейчас стоят в доках? - осведомился сэр Джералд.
     - Беда в том, - сказал граф, - что я обязан соблюдать правила чести. Я ненавижу честь, Джер. Это обычно означает, что человеку приходится делать то, что он не хочет, чаще всего что-то неприятное и болезненное. Мне даже не придется ничего говорить, чтобы попасть в ловушку. Мне осталось гулять на свободе меньше недели.
     - Я по-прежнему считаю, что тебе надо твердо отказать, - стал увещевать его друг. - Как только твоя мать войдет в дом, сразу скажи: "Я не женюсь на Френсис". Нет ничего проще.
     - Проще всего будет жениться на ком-то другом, - сказал граф. - Сбежать с ней и получить особое разрешение на брак, пока мама не успела приехать. Вот что мне надо сделать.
     - Как ты описал ее? - усмехнулся сэр Джералд. - Некрасивая? Скучная? Заурядная? Так ты сказал? А почему не красавица, Майлз?
     - Потому что красивые женщины всегда пустышки, - ответил лорд Северн, - и думают, что мужчины созданы для того, чтобы быть у них на побегушках. Нет, Джер, для меня идеальная женщина - это та, которая будет вести себя тихо и мило, согласится жить за городом, с тем, чтобы я навещал ее пару раз в год. Та, которая произведет на свет наследника без лишнего шума. Та, которая заставит всех заботливых мамаш, включая мою собственную, собрать вещички и уехать домой. Та, которая всегда будет на заднем плане, так что я смогу даже забыть о ней. Разве не это высшее благословение?
     - Лучше все-таки не иметь никого, даже на заднем плане, - сказал сэр Джералд.
     - Для меня такой альтернативы не существует. - Граф Северн поднялся на ноги. - Мне пора, наверное, уже дьявольски поздно. Я лучше пойду к Дженни и буду наслаждаться жизнью, пока можно.
     Сэр Джералд нахмурился.
     - Ты ведь не хочешь сказать, что расстанешься с Дженни после женитьбы на Френсис? Майлз, тебе завидуют все члены "Уайтса", да и других клубов тоже. Мало кто может позволить себе ее услуги, и даже таких, на которых она могла бы обратить внимание во вторую очередь, немного.
     - Давай не будем больше говорить сегодня о моей женитьбе на Френсис, - сказал граф, взяв свои шляпу и трость со стула у двери. - Может быть, Джер, за эту неделю я встречу женщину своей мечты. Кто знает, может быть, я буду спасен.
     - Все это очень хорошо на словах, - сказал его друг, потягиваясь и громко зевая, - но ты никогда не женишься на таком создании, Майлз. Признай это.
     - Да неужели? - удивился лорд Северн. - На милой, скромной девушке, Джер? Такая перспектива гораздо приятнее, чем женитьба на Френсис. Спокойной ночи.
     - Передавай привет Дженни, - ответил сэр Джералд.

***

     Было уже очень поздно, когда граф приехал в дом, снятый им специально для любовницы. А Дженни, пробудившись ото сна, приняла его очень тепло и страстно, так что у него не было ни минуты покоя до самого рассвета. Все утро граф проспал.
     Это самое неприятное из всего, что может быть связано с любовницей, подумал он, подходя к дому на Грос-венор-сквер, который достался ему в наследство вместе с титулом больше года назад. Он терпеть не мог возвращаться домой в помятом вечернем платье, чувствуя себя сонным и усталым. Густой запах духов Дженни, которым пропиталась его одежда и кожа, дразнил нос.
     Он уже предвкушал горячую ванну с пеной и прогулку верхом по парку. Но нет, на прогулку по парку уже не остается времени. Ведь ему надо еще идти в боксерский клуб Джексона. Возможно, сегодня ему удастся найти достойного противника и зарядиться энергией.
     Войдя в дом, граф подал дворецкому шляпу с тростью и распорядился, чтобы наверх незамедлительно доставили горячую воду. Но не успел он дойти до лестницы, как его окликнули.
     - Лорд, в Желтой гостиной вас ждет дама. Она хочет поговорить с вами, - сказал дворецкий натянутым, неодобрительным тоном.
     Граф нахмурился.
     - Ты разве не сказал ей, что меня нет дома? - осведомился он.
     Дворецкий поклонился.
     - Она выразила желание дождаться вас, милорд. Сказала, что она ваша кузина, мисс Абигайль Гардинер.
     Морщины на лбу лорда Северна так и не разгладились. Вполне возможно. В течение двух месяцев, проведенных в Лондоне после годичного траура по старому графу, троюродному брату отца, которого он даже не знал, у него появилось множество новых родственников. Почти все они были бедны и имели к нему какие-то просьбы. Иметь с ними дело оказалось еще одной неприятностью, связанной с его новым положением, которой он не ожидал.
     Он колебался. Может быть, стоит просто попросить Уотсона выгнать ее? Нет. Она наверняка снова придет с протянутой рукой на следующей неделе. Он должен сам с ней поговорить, дать ей понять, что поможет ей только в том случае, если их родство не позволяет ей надеяться на пожизненное содержание. Граф вздохнул.
     - Если она решила меня подождать, - сказал он, - то пусть ждет. Я поговорю с ней после того, как приму ванну, Уотсон.
     С этими словами он повернулся и взлетел вверх по лестнице. Он все еще чувствовал себя неуютно после позавчерашнего письма матери и вчерашнего вечера в компании Джералда. И он устал после ночи в объятиях Дженни. Если мисс Абигайль Гардинер разумная женщина, то она покинет его дом и не рискнет встретиться с графом, когда он в таком скверном настроении.
     Он задумался. Гардинер. Были ли у него родственники с такой фамилией? Если и были, то он с ними никогда не встречался. Но, скорее всего у дамы есть с собой изображение фамильного древа, к которому она будет апеллировать, пытаясь вымолить у него денег.
     Прошел почти час, прежде чем он спустился вниз, кивнув лакею, чтобы тот отворил двери Желтой гостиной. Если бы все обязанности, которые несет с собой титул графа, можно было бы утопить в океане, мрачно подумал Майлз, то он приплыл бы на самое глубокое место и, прежде чем выбросить за борт, привязал бы к ним тяжелый кусок гранита.
     С первого взгляда он понял, что Абигайль Гардинер была моложе, чем он думал. С ее именем у него ассоциировалась тощая старая дева средних лет с длинным носом. Этой женщине было не больше двадцати пяти лет. На ней было приличное, но очень простое коричневое платье. Было видно, что оно уже не новое, и уж, конечно, оно было сшито не руками модной портнихи.
     Это была очень простая, молодая на вид леди с прямыми каштановыми волосами под чепчиком того же цвета и совершенно обычными незапоминающимися чертами лица. С ней не было ни горничной, ни компаньонки.
     Она тихо стояла посреди комнаты со сложенными на животе руками. Графу стало интересно, простояла ли она так все время, пока его не было, или все же присела на один из стульев.
     Она выглядит замечательно, подумал Майлз - и эта мысль впервые за последние сутки развеселила его, - совсем как та идеальная женщина, которую он описывал Джералду. Хотя во плоти его идеал был не столь привлекательным.
     Он заложил руку за спину и поднес к лицу монокль. Граф смерил женщину таким взглядом, который выработал в последние два месяца, считая его наиболее подходящим для разговора с иждивенцами и нахлебниками.
     Она сделала реверанс, но не стала в отличие от многих ее предшественниц подпрыгивать на месте, как поплавок.
     - Мисс Гардинер, - обратился он к ней, - чем могу служить?

***

     - Ты должна одеться очень просто, - сказала Лора Сеймур, - не совсем убого, но и не слишком хорошо, Эбби.
     Абигайль Гардинер усмехнулась:
     - Это нетрудно. Единственное платье, которое у меня есть из тех, что ты называешь красивыми, уже лет десять как вышло из моды.
     - Замечательно, - порадовалась ее подруга. - И помни, Эбби, о том, что мы решили вчера вечером. Ты должна вести себя скромно, правда должна. Я не преувеличиваю. Если ты будешь слишком настырной, он разозлится.
     Абигайль поморщилась.
     - Значит, сделать подпрыгивающий реверанс, смотреть на носки его ботинок и не говорить, пока ко мне не обратятся? Неужели я должна так вести себя, Лора? Почему я не могу просто быть собой?
     - Один реверанс, - уступила Лора, - и думаю, что можно смотреть ему в глаза. Только не надо пристально вглядываться в его лицо, чтобы он первым отвел взгляд.
     - Как я сделала с мистером Гиллом позавчера, - напомнила Абигайль, и обе девушки разразились звонким смехом.
     - Какое у него было лицо, Эбби, когда ты заговорила с ним так, как привыкла в классе! - Лора зажала нос рукой, пытаясь сдержать смех.
     - Сэр! - Абигайль выпятила грудь, подбоченилась и холодно взглянула на воображаемого мистера Гилла, застывшего на другом конце ее маленькой спальни на втором этаже в городском доме этого джентльмена. - Ваше поведение совершенно недопустимо. - Она втянула щеки, чтобы не расхохотаться и не испортить представление. Примерно такая же сцена разыгралась два дня назад в классе, куда она зашла, чтобы спасти от приставаний хозяина свою подругу. Тогда детей там не было.
     - Если я еще раз увижу, как вы щипаете мисс Сеймур пониже спины... - продолжила Лора, но, пытаясь скопировать стальные нотки в голосе подруги, повалилась на кровать и стала кататься по ней, не в силах удержать смех.
     Абигайль подошла к ней. Обе разразились таким смехом, что у них по щекам потекли слезы. Абигайль глубоко вдохнула и выпрямилась.
     - ...я вас отш...
     Они обе снова зашлись смехом.
     - ...я вас отшлепаю, сэр. - Абигайль схватилась за живот. - У меня все болит, - взвыла она. - Я и не знала, что способна сказать такое, пока слова сами не сорвались у меня с губ. Можешь себе представить, как было бы здорово отшлепать мистера Гилла?
     От смеха Лора не могла говорить. Абигайль снова распрямилась.
     - Это не смешно, - наконец успокоившись, проговорила она. - Правда, не смешно, Лора. Меня уволили без характеристики и с предупреждением всего за неделю под предлогом того, что я якобы строила глазки Хэмфри. Хэмфри! Я бы скорее стала кокетничать с крокодилом или рыбиной, чем с Хэмфри Гиллом. Не могу сказать, что я совсем не расстроилась и была готова отказаться от места компаньонки миссис Гилл. Раздражительные, вечно подавленные женщины всегда вызывают во мне жалость, особенно когда известно, что они вовсю стараются изобразить из себя знать. Но, как бы то ни было, остаться без работы и без рекомендаций не очень приятно.
     Лора встала с кровати и расправила платье. Она остановила на подруге виноватый взгляд темно-карих глаз.
     - И все это по моей вине, - сказала она. - Мне так жаль, Эбби. Но когда я просила тебя быть настороже, как только мистер Гилл выйдет на охоту, я не думала, что это закончится твоим увольнением. Я обязательно пойду к миссис Гилл и расскажу ей правду, если ты мне позволишь.
     Абигайль прижала руку к ее губам:
     - Ни за что. Тогда мы обе окажемся на улице. Ты ничем мне не поможешь, это ясно. Единственное, о чем я беспокоюсь, так это о том, что ты останешься одна, совсем беззащитной. Тебе придется весь день не отходить от детей, Лора, чтобы их похотливый папочка не мог застать тебя одну. И ты должна уметь постоять за себя.
     - Ох, Эбби, - Лора прижала руки к груди и с несчастным видом посмотрела на подругу, - думаешь, твой кузен поможет тебе? Я не знала, что граф Северн твой родственник. Говорят, что он очень-очень богат.
     Абигайль нахмурилась.
     - На самом деле, - сказала она, - его с натяжкой можно назвать моим кузеном. Он просто дальний родственник. Но, осмелюсь заметить, все люди могут считать себя родственниками, если вести генеалогическое древо от Адама. И мне все меньше хочется идти к нему, я ненавижу попрошайничать. Не знаю, смогу ли я это сделать. Надо найти другой способ.
     - Но какой? - изумилась Лора.
     - Я могу поехать обратно в Суссекс, если у меня хватит денег на дорогу, и попросить викария Граймза найти мне другое место. Это ведь он устроил меня сюда. Но я не думаю, что смогу еще работать в подобном месте. Викарий очень хорошо отзывался о мистере Гилле.
     - Боже мой, - воскликнула Лора, - может быть, он недостаточно хорошо его знает?
     - Я еще могу стать актрисой или шлюхой, - сказала Абигайль.
     Лора резко втянула в себя воздух.
     - Эбби!
     - Полагаю, что все-таки придется обратиться к лорду Северну, - рассуждала Абигайль. - Нет смысла разыскивать Бориса. У него своя жизнь, и ему мои проблемы не нужны.
     - Тогда иди, - посоветовала Лора, - граф, конечно, поможет тебе, ведь ты не будешь просить денег. Но все же веди себя скромно, пожалуйста, Эбби!
     - Мы опять возвращаемся к приседаниям и взгляду на носки ботинок? - спросила Абигайль. Она встала, слегка расставив ноги, потом расправила плечи и придала лицу самое вежливое выражение. За этим последовал глубокий реверанс. - Так хорошо?
     - Да, если ты при дворе и тебя представляют королеве, - сказала Лора. Абигайль нахмурилась, но ее лоб тут же разгладился.
     - А если так? - спросила она, приседая чуть менее глубоко, приподняв при этом подбородок.
     - Хорошо, но ты напряжена, - заметила Лора. - У тебя такой взгляд, словно ты хочешь вызвать меня на дуэль.
     Обе девушки вновь расхохотались.
     - Это все из-за подбородка, - сказала Лора, - следи за тем, чтобы он не слишком выдавался вперед.
     Абигайль еще несколько раз повторила ритуал знакомства, пока не получила одобрения Лоры.
     - Сэр, вы глава моей семьи и должны мне помочь, если это не составит для вас труда, - проговорила она.
     Лора со вздохом опустилась на край постели.
     - У тебя опять слишком выдается подбородок, Эбби, - сказала она, - и в глазах воинственный блеск. И разве ты не должна называть его "милорд"? И разве правильно просить помощи таким тоном, как будто он тебе чем-то обязан?
     - Постараюсь не забыть, - пообещала Абигайль. - Я никогда не стану настоящей актрисой, ни на сцене, ни в доме моего кузена. Что же мне тогда останется делать?
     - Сядь, Эбби, - попросила Лора. - Скоро на урок придут Билли и Гортензия. Давай окончательно все обсудим. У лорда Северна не должно сложиться о тебе неприятного впечатления.
     - Значит, мне придется лебезить и раболепствовать перед ним? - сказала Абигайль. - Я умру от унижения.
     - Да нет, - возразила ее подруга. - Ты должна быть... - она взмахнула рукой, - с...
     - Скромной, - подсказала Абигайль. - Очень хорошо, я все сделаю. Только скажи как, и я буду сама скромность и вежливость.
     Через полчаса хозяйка уже позвала Лору в классную комнату, а Абигайль осталась одна и начала готовиться к визиту в дом лорда Северна на Гросвенор-сквер.

***

     Не надо этого делать, думала Абигайль, выйдя из дома. Она не могла заставить себя пресмыкаться перед кем бы то ни было, а именно в это и превратится ее визит к графу, несмотря на советы Лоры. Она собиралась просить его подыскать ей работу на том слабом основании, что он ее родственник.
     Она на самом деле не имела права ни о чем просить его. У ее отца никогда не было дел с графом и его семьей. А если граф слышал о ее семье, то он еще быстрее выставит ее за дверь. Фамилия Гардинер не могла похвастаться завидной репутацией. Ее отца вообще не знали в высшем обществе. Кроме того, имели место и такие факты, от которых у любого аристократа волосы встали бы дыбом.
     Ей оставалось лишь надеяться, что графу ее фамилия незнакома или он ее забыл. Если ей повезет, он окажется седовласым стариком с пушистыми белыми бровями и добродушной улыбкой, так что ей придется только сделать все то, что она отрепетировала с Лорой, и выглядеть при этом скромно и беззащитно. Абигайль надеялась, что он не окажется настолько старым, что даже не сможет выслушать ее и осознать ее просьбу. И хорошо, если не придется иметь дело с молодым и чересчур умным секретарем.
     Она не будет думать об этом, решила Абигайль, приближаясь к дому на Гросвенор-сквер и стараясь не обращать внимания на то, какими величественными были все здания вокруг. Она поднялась по ступенькам графского особняка и взялась за дверной молоток. Прежде чем отворилась дверь, она предусмотрительно опустила подбородок и смягчила выражение лица.
     Боже, какой это был роскошный дом! Она на минуту забылась от восхищения, но ее вернул к действительности чопорный дворецкий графа, которому пришлось долго втолковывать, что она ни на минуту не верит в то, что хозяина нет дома. Да, дом был великолепен. Гостиная явно использовалась исключительно для приема посетителей. Стулья не стояли как попало, а были аккуратно расставлены вдоль стен. Абигайль не решилась сесть ни на один из них.
     Ожидание было бесконечным. Она бродила по комнате, разглядывая картины и боясь присесть, чтобы не быть застигнутой врасплох, если дверь откроется без предупреждения. Ей, наверное, надо было спросить у дворецкого, вернется ли граф в течение недели. Абигайль уже начала опасаться, что о ней забыли и вспомнят только, когда завтра или послезавтра утром горничная придет сюда убирать.
     Наконец двери распахнулись, и дворецкий, на секунду застыв между ними, пропустил вперед высокого молодого человека. У Абигайль душа ушла в пятки. Граф все-таки решил не принимать ее. Ей придется разговаривать с секретарем, который выглядел строго и холодно, как какой-нибудь герцог. Он еще имел наглость оглядеть ее через монокль.
     Ценой нечеловеческих усилий ей удалось сохранить то выражение лица, которому ее учила Лора. Если ей не удастся произвести впечатление на секретаря, у нее останется только два пути - викарий Граймз или работа в Лондоне, причем явно не в театре.
     Ей пришлось сделать реверанс, которому она так долго училась, перед человеком, который был таким же слугой, как и она.
     Она спокойно стояла, глядя на него. Она вдруг ясно осознала свое положение: дама в гостиной аристократа без компаньонки.
     - Мисс Гардинер, - сказал секретарь, глядя на нее с пренебрежением, если не с презрением, - что я могу для вас сделать?

Глава 2

     Мисс Абигайль Гардинер уверенно смотрела на графа. Он решил, что ей это стоило немалых усилий.
     - Я хотела бы поговорить с моим кузеном, лордом Северном, сэр, - спокойно проговорила она.
     Точно, серая мышка, подумал граф. Самая настоящая мышка, хотя по росту она этому определению не соответствовала: мисс Гардинер была, пожалуй, среднего роста, но уж никак не маленького. У нее действительно была самая заурядная внешность. Такую женщину невозможно описать по памяти уже через час после ее ухода, но зато она будет создавать великолепный фон для любого мужчины. - Я и есть Северн, мэм, - представился он, поигрывая моноклем, которым, кстати, больше ни разу не воспользовался. Эту женщину не обязательно было сразу же ставить на место. В ней не было того нахальства, с которым ему часто приходилось сталкиваться, беседуя с бедными родственниками. - Не имею чести знать, действительно ли мы с вами родственники.
     Ее щеки вспыхнули, но глаз она не отвела. Граф отметил про себя, что эти прекрасные серые глаза были в ней самой красивой чертой.
     - Не сомневаюсь, - продолжил Майлз, - что вы не слышали о кончине предыдущего графа пятнадцать месяцев назад. Возможно, ваше семейство состоит с Севернами в столь дальнем родстве, что вас не сочли нужным известить.
     Он тут же пожалел о своих циничных словах. Это было совсем не обязательно. Губы дамы на мгновение сжались, но она ничего не ответила,
     - Мой отец был правнуком деда предыдущего графа, - сказала она, - а мой дед был третьим сыном его четвертой дочери.
     - Покойный граф приходился моему отцу троюродным братом, - отозвался Майлз, - и из этого можно заключить, что вы моя кузина, мисс Гардинер. Чем я могу вам помочь?
     Он отпустил монокль свободно болтаться на черной ленточке н, скользнув по ней взглядом, сцепил руки за спиной. Мисс Гардинер не выглядела подобострастной, и ему это понравилось. Ее подбородок был поднят, и она продолжала смотреть ему прямо в глаза, даже собираясь просить милостыню. Несмотря ни на что, она была преисполнена спокойствия и достоинства, и это граф тоже оценил.
     Неожиданно у него перед глазами возник образ Френсис. Как только она приедет в Лондон, ему не удастся избежать женитьбы, если только за это время не произойдет что-нибудь особенное. Но это была глупая идея, которую он от отчаяния высказал вчера вечером. Конечно, это было сказано не всерьез.
     - Сколько? - спросил он с большим сарказмом в голосе, чем хотел.
     Она недоуменно воззрилась на него:
     - Сколько помощи?
     - Сколько денег, мэм? - Граф сделал несколько шагов в глубь комнаты. Пора было разобраться с делами этой дамочки и избавиться от нее, пока он не совершил какой-нибудь глупости, о которой будет жалеть всю оставшуюся жизнь.
     - Денег? - переспросила она, слегка нахмурившись. - Я пришла сюда не за деньгами, милорд. Я хочу просить вас о помощи.
     - Неужели? - удивился он. Майлз был разочарован. Было бы гораздо проще, если бы она попросила денег.
     - Я потеряла место компаньонки одной дамы, - пояснила она, - и у меня нет шансов найти новое. Было бы чудесно, если бы вы смогли дать мне рекомендации как вашей родственнице, милорд.
     Лорд Северн понимал, что надо предложить даме сесть. Неужели она так и простояла, с тех пор как вошла в комнату? Но у него не было ни малейшего желания продолжать этот разговор. Она слишком походила на тот идеал жены, который он вчера описал Джералду.
     - А не лучше ли вам обратиться к вашей бывшей хозяйке? - спросил он. - Я не знаю вас, мэм, даже если мы и состоим в дальнем родстве.
     Подбородок юной леди снова вздернулся, но она тут же опомнилась. Она беспокойно потирала руки. Да она нервничает, решил Майлз, прищуренно глядя на нее.
     - Меня уволили, милорд, - призналась она.
     - Понятно. - Он заметил, как она опустила глаза. - Почему?
     Она облизнула губы.
     - У мужа моей хозяйки шаловливые ручки.
     - А-а, - протянул он, - а ваша хозяйка разоблачила его, но обвинила вас.
     Она быстро взглянула ему в глаза, но тут же потупилась и ничего не сказала.
     Да, подумал он, это похоже на правду. Мисс Абигайль Гардинер молода и не так уж безобразна. Кроме того, она очень бедна, единственный источник дохода для нее - служба в богатом семействе. Тихая и безотказная, она прекрасная находка для распутного мужа, уставшего от жены.
     Графу стало жаль ее. Она так и не сдвинулась с того места, на котором стояла, когда он вошел. Она с тихой покорностью ждала его решения. Если он даст ей денег, она продержится пару недель, но что потом?
     Но можно ли было дать ей письмо, о котором она просила? Несмотря на их разговор, он не знал эту женщину. Майлз даже не был уверен, действительно ли они родственники, хотя скорее всего это было так. Он мог легко это проверить, если она осмелилась солгать. Он мог бы дать ей шанс, если бы сам нуждался в ее услугах, но разве можно рекомендовать ее ни о чем не подозревающим знакомым?
     Хотя он мог ей кое-что предложить. Эта мысль пришла ему в голову неожиданно, и он нахмурился, Неужто он сошел с ума?
     Мисс Гардинер смотрела прямо на него, не отрывая от его лица своих прекрасных серых глаз.
     - Вы поможете мне, милорд? - спросила она. Через три-четыре дня его вольной жизни придет конец, и ему навяжут эту Френсис.
     Френсис! Майлз с ужасом представил себе, как всю оставшуюся жизнь будет бегать по ее поручениям, каждый раз приговаривая "Да, дорогая!" или "Нет, дорогая!", и слушать завистливые вздохи друзей и знакомых по поводу того, что ему посчастливилось жениться на такой красивой и очаровательной женщине.
     Неожиданно для самого себя - он даже не сразу сообразил, как это у него вырвалось, - Майлз сказал:
     - Да, мэм. Я могу предложить вам место в своем доме.
     Ее глаза расширились, и на мгновение она вдруг перестала быть совсем уж обычной.
     - Здесь? - переспросила она. - Место?
     Майлз с ужасом слушал сам себя. У него было такое ощущение, что его голос и его рассудок действовали независимо друг от друга.
     - Да, - подтвердил он, - мне очень нужно, чтобы кто-нибудь занял место жены.
     Они молча взирали друг на друга. Мисс Гардинер первая нарушила молчание.
     - Жены? - Этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.
     Майлз крепко сжал руки за спиной.
     - Мне нужна жена, мэм, - сказал он. - Мужчина в моем положении должен жениться. Я думаю, что такая женщина, как вы, мне подходит. Так что, если вы согласны, это место ваше.
     Майлз вдруг понял, что ничуть не жалеет о сказанном. Если выбирать между Френсис и мисс Абигайль Гардинер - а именно это и надо было сделать, - то он решительно склонялся на сторону мисс Гардннер. Граф Северн с нетерпением ждал ее ответа.
     Абигайль молча уставилась на него. Она была поражена и ясно сознавала, что последовать совету Лоры и быть вежливой оказалось гораздо легче, чем она думала. Ее кузен, а точнее, дальний родственник, был невероятно молодым и современным. А она стояла перед ним в своем самом затрапезном коричневом платье, с совершенно не шедшим ей пучком волос под чепчиком и просила его об одолжении.
     Она бы ни за что не пришла, если бы знала, что старый граф умер, подумала Абигайль. Ей не нужно было приходить сюда. Лучше будет все же обратиться к викарию Граймзу.
     Этот граф был не только молод и модно одет. Кроме этого у него были незабываемые синие глаза, от которых у женщин, как правило, слабеют колени. И не только глаза делали его привлекательным, нет. Он вообще был дьявольски хорош собой: высокий и атлетически сложенный, с густыми волосами, чуть более темными и блестящими, чем у нее. Абигайль чувствовала себя невероятно подавленной.
     Что он только что сказал? При любых других обстоятельствах она бы запрокинула голову назад и расхохоталась. Их встреча принимала неожиданный оборот. Наверное, у нее что-то со слухом. Скорее всего она так сильно разнервничалась, притворяясь скромной и покладистой, что пропустила мимо ушей его слова.
     - Так вы женаты, милорд? Вы хотите, чтобы я была компаньонкой вашей жены? У меня есть небольшой опыт, хотя миссис Гилл более старшего возраста. Думаю, мне нетрудно будет выполнять подобного рода обязанности по отношению к моей ровеснице.
     - Мэм, я прошу вас стать моей женой, - повторил лорд Северн.
     Теперь в его словах невозможно было усомниться.
     - Я застал вас врасплох, - предположил он, когда не услышал от нее немедленного ответа, - вам нужно время подумать? Боюсь, что больше ничем не смогу вам помочь, мисс Гардинер, разве что дам денег, которых хватит на несколько недель. Я не могу писать рекомендательные письма для женщины, которую не знаю.
     Кроме того, что этот мужчина был молод, красив и притягателен, он был еще и сумасшедшим. Интересно, что ей делать: посочувствовать ему или воспользоваться его состоянием? Абигайль не знала.
     Перед ней стоял мужчина, предмет самых смелых и тайных мечтаний любой женщины. А что представляла собой она? Через несколько дней она превратится в нищенку без крыши над головой. Она не сможет найти работу без характеристики предыдущей хозяйки а викарий Граймз, безусловно, будет ругаться. Если ей повезет, он отправит ее к очередному мистеру Гиллу.
     Или она может выйти замуж за графа Северна.
     Граф думает, что она и есть та женщина, которая ему нужна. Разве не это он только что сказал? Так что это за тип женщины? Наверняка все великосветские красавицы с ног сбились, пытаясь его очаровать.
     Она не могла так поступить. Он, бедняга, решил, что она ему подходит. А как она может выйти замуж за человека, о котором не знает ничего, кроме того, что он очень-очень богат?
     Боже, он очень богат. Абигайль тут же подумала о Би и Кларе и еще об одной своей несбыточной мечте, гораздо более мучительной, чем мечта о красивом мужчине, потому что она касалась реальных людей. Она вспомнила о Борисе и его погибших надеждах.
     - Я оставлю вас ненадолго, - сказал граф, - и распоряжусь принести вам освежающий напиток. Вернусь через полчаса. - Он отвесил ей полупоклон и вышел.
     - Нет, - выкрикнула она, протягивая к нему руку. Боже праведный, да через полчаса с ней случится нервный срыв. Но нельзя же было просто так согласиться! Абигайль обязана была рассказать ему правду о себе, хотя после этого он заберет свои слова обратно.
     Как все это глупо! Абсолютно бессмысленно! Ей надо как можно скорее бежать из этого дома и посмеяться над всем вместе с Лорой.
     Домой! У нее больше не было дома, во всяком случае, через пять дней уже точно не будет.
     Граф внимательно смотрел на нее своими божественными синими глазами. Если бы можно было поменять эти глаза на другие, менее красивые и более земные. Серые, карие, зеленые - любые, только не синие. Но его глаза были именно синие, и сейчас они смотрели на нее.
     - Мэм?
     - Я согласна, - быстро отозвалась она. Но это такой же разумный поступок, как самоубийство из дуэльного пистолета, подумала Абигайль. Можно ли быть уверенной, что у него не шесть любовниц и не три дюжины побочных детей во всех уголках Лондона? Откуда она знает, что он не окажется новым Синей Бородой? И как он не боится, что она не такая, как он себе представляет? И почему ему так срочно надо жениться? - Скорее всего, вы об этом пожалеете, милорд.
     Он прохладно улыбнулся. При этом на его левой щеке появилась ямочка, от которой у Абигайль сердце перевернулось в груди. Только не это, так нечестно!
     - Думаю, вы ошибаетесь, - сказал он. - Я счастлив, что вы приняли такое решение, мэм. В воскресенье в соборе Святого Георга объявят о нашей помолвке, и через месяц мы сможем пожениться. Вам это подходит?
     В голове у Абигайль вертелись десятки вопросов. Она была уверена, что вот-вот проснется, посмеется над своим нелепым сном и вздохнет о красавце герое. Но в то же время она не хотела, чтобы этот сон кончался, и это пугало ее больше всего.
     - Да, милорд, - тихо проговорила она.
     Он, нахмурившись, в течение нескольких секунд рассматривал паркет у себя под ногами.
     - Но воскресенье наступит через шесть дней, - с этими словами он вскинул на нее глаза, - а вам негде жить. Я прав, мисс Гардинер?
     - Я должна покинуть дом мистера Гилла до конца недели, милорд.
     - Тогда я получу специальное разрешение, - отрезал он, - и мы поженимся... через два дня. Вы успеете подготовиться?
     Абигайль чувствовала, что сон подходит к концу, но она отчаянно цеплялась за него. Это был слишком чудесный сон, чтобы без сожаления расстаться с ним.
     - Да, милорд.
     Он прошел так близко, что она ощутила исходивший от него мускусный аромат. Он остановился у камина и потянул за шнур колокольчика.
     - Уотсон, вели немедленно заложить мою карету, - приказал Он дворецкому, который появился в комнате едва ли не раньше, чем граф отпустил сонетку.
     Неужели для нее? Вот было бы чудесно, подумала Абигайль. Тогда ей не придется идти домой против ветра.
     - Я отвезу вас к вашим хозяевам, - сказал он. - Завтра утром, мэм, я навещу вас, если смогу. Вам понадобится свадебное платье. Послезавтра я заберу вас оттуда. А пока вы можете передать мистеру Гиллу, что если его руки снова окажутся в опасной близости от вас, то ему в нос незамедлительно угодит перчатка графа Северна.
     Абигайль с трудом сдержала рвущийся наружу смех. Это была бы уморительная сцена: высокий и стройный граф бросает перчатку в лицо низенькому и толстому мистеру Гиллу. Еще смешнее было представить себе, как мистер Гилл щиплет ее за зад или целует в шею, в то время как в доме живет Лора.
     Абигайль снова ощутила тревогу. Надо ей или нет рассказывать графу правду о себе? Стоит ли его предупредить?
     - Да, милорд, - вместо этого сказала она.
     Граф прошел вместе с ней к выходу и, прежде чем помочь подняться в карету, отвесил ей элегантный поклон. Ощутив тепло и силу его ладоней, Абигайль поднялась в карету.
     Внутри карета была отделана зеленым бархатом, а на сиденьях лежали плюшевые подушки с золотыми кистями. Абигайль откинулась на мягкую спинку и сложила руки на коленях поверх недорогой коричневой накидки.
     Ну что же, подумала Абигайль, хорошо. Боже правый! Она не знала, что лучше: впасть в панику или расхохотаться. Пожалуй, лучше всего просто помолчать до тех пор, пока она не окажется в безопасности в своей комнате.

***

     - Что ты сделал? - Сэр Джералд Стэплтон остановился посреди тротуара так резко, что шедшая позади пара чуть не налетела на него. Джентльмен покосился на Джералда и быстро провел даму вперед.
     - Я сделал предложение бедной родственнице, которая приходила ко мне сегодня утром, - повторил граф Северн, - мисс Абигайль Гардинер.
     - Ты ее раньше знал? - спросил его друг. - Это твоя первая любовь, Майлз? Ты же не хочешь сказать, что только сегодня познакомился с ней? Граф с другом шли в "Уайтс". Они случайно встретились в боксерском клубе Джексона. Майлз пришел туда потренироваться, а Джералд посмотреть.
     - Ты мне дашь сказать? - с раздражением проговорил Майлз. - Да, я сегодня впервые увидел ее, но она моя дальняя родственница. Она мне попыталась объяснить, кем ей приходился покойный граф, но я не запомнил.
     - Видимо, в ней что-то есть, - предположил сэр Джералд, всем своим видом выражая неодобрение. - Ты что, спятил, Майлз? Ты через неделю пожалеешь об этом. Посмотри вокруг и назови мне хотя бы одного мужа, который счастлив в браке. Чем тебе не нравится твоя нынешняя жизнь? Ты ни от кого не зависишь, ты хозяин в собственном доме, можешь делать что хочешь и ходить куда хочешь. И у тебя есть Дженни. Ты ведь на самом деле не сделал предложение? Ты ведь решил отложить это на будущее? Не делай этого, Майлз, послушайся совета старого друга.
     - Помнишь, я вчера описывал тебе женщину? - спросил лорд Северн. - Я еще сказал, что сразу женюсь, если только найду такую.
     - Простая и скучная? - Сэр Джералд подозрительно взглянул на друга.
     Лорд Северн кивнул.
     - Мисс Гардинер полностью соответствует моему идеалу жены, отлично подходит на эту роль. Я это сразу понял, как только ее увидел. Она не уродина, но и не красавица. Маленькая серая мышка, хотя глаза у нее чудесные. Эта дама хорошо воспитана, держалась с достоинством и уважением, без лишнего подобострастия.
     Отвечала только "Да, милорд" и "Нет, милорд". Ее уволили, потому что хозяин дома распускал руки. Она пришла просить меня подыскать ей другое место.
     - И ты помог, - уныло протянул сэр Джералд. - Ты на самом деле предложил ей выйти за тебя, Майлз? Полагаю, она согласилась, если, конечно, у нее с головой в порядке.
     - Согласилась, - улыбнулся граф. - Я думал, ты за меня порадуешься, Джер, надеялся, что мы отпразднуем мое счастливое избавление от Френсис.
     Сэр Джералд просиял.
     - Твоя мать заставит тебя изменить мнение и найдет способ разорвать эту скоропалительную помолвку. Дамочке заплатят, но ты все равно скажешь матери, что не женишься на Френсис. Ты должен уметь настоять на своем там, где дело касается женщин, Майлз.
     - Постараюсь, - усмехнулся граф Северн, - у меня не будет проблем с мисс Гардинер, Джер. А к тому времени, как мама приедет в Лондон, она уже не сможет помешать мне. Я собираюсь жениться по особому разрешению послезавтра.
     Сэр Джералд остановился как вкопанный, сиял цилиндр и почесал в затылке.
     - Черт побери, эта женщина просто колдунья. Ты всю жизнь будешь жалеть об этом, Майлз. У меня будет повод сказать: "Я тебя предупреждал" еще до конца месяца.
     - Не думаю, - сказал граф. - Я считаю, что мисс Абигайль Гардинер идеально мне подходит. Уверен, она будет замечательной женой. Ты собираешься стоять здесь весь день, Джер, или мы идем в "Уайте"?
     - Идеальная жена! - презрительно проговорил сэр Джералд, водружая шляпу на место. - Такого не бывает, старина! Твое счастье, если ты поймешь это в ближайшие сутки.

***

     - Что ты сделала? - Лора Сеймур закончила утренний урок с детьми и поднялась в комнату подруги. Абигайль подметала пол.
     - Я согласилась выйти замуж за графа Северна послезавтра, - повторила Абигайль, - и не знаю, то ли мне дрожать от страха, то ли кататься по полу от смеха. Может быть, это я сумасшедшая, а может, он. Или мы оба. Одно могу сказать: мы два сапога пара. Ущипни меня, Лора, я хочу убедиться, что это не сон.
     - Но как ты можешь выйти замуж за старика! - Подруга в ужасе уставилась на Эбби. - Не делай этого, должен быть какой-то выход. Бьюсь об заклад, дело было так: он увидел, что ты молодая и красивая, но бедная, поэтому решил нанять себе бесплатную сиделку. Мужчины - отвратительные существа. Этот глупый Хэмфри раздулся от самодовольства из-за того, что будто бы ты пыталась его соблазнить, и начал приставать ко мне. И отец, и сын - это уже слишком.
     Она взяла с туалетного столика щетку для волос и принялась вытаскивать из прически шпильки.
     - Обещаю, что как следует отделаю его, пока я здесь, - сказала Абигайль. - Но граф не трясущийся от старости дед, Лора. Старый граф умер больше года назад, а нынешнему не более тридцати лет. Я чуть не умерла от смущения из-за того, что сначала приняла его за секретаря.
     Руки Лоры замерли, и она внимательно всмотрелась в зеркальное отражение подруги.
     - Он увидел тебя и сразу же предложил выйти замуж? - недоуменно спросила она. - Граф? Один из богатейших людей в Англии? Что-то с ним не так.
     Абигайль весело рассмеялась и опустилась на краешек кровати.
     - А разве с ним что-то должно быть не так? - спросила она, - Ты умеешь польстить.
     Лора скорчила гримаску.
     - Я не то имела в виду, Эбби. Но согласись, в его поведении есть что-то странное.
     - Да, с ним действительно не все в порядке, - сказала Абигайль, сердито глядя в пол, - наверняка. Тебе надо на него посмотреть. На земле нет мужчины красивее его, а если кто-то осмелится с этим поспорить, то тут же изменит свое мнение, лишь только он улыбнется. У него есть дар покорять даже самые холодные сердца. И глаза у него синие-синие, как летнее небо. Мы говорили всего десять минут, а он уже сделал мне предложение.
     - И свадьба послезавтра, - добавила Лора.
     - Да, послезавтра. - На лбу Абигайль пролегла морщинка. - Он сказал, что я именно та женщина, которая ему подходит.
     - Правда? - Лора медленно провела щеткой по волосам.
     - Что он увидел перед собой? Женщину, которая и по праздникам-то не красавица, а уж в коричневом платье и чепце совсем уродина. Забитое создание, которое двух слов связать не может. Слабая дурочка, которая не подумала возмутиться, даже когда он посмел разглядывать ее в монокль. Неужели ему нужна такая женщина? Она посмотрела на подругу, зажала рот рукой и нервно захихикала.
     - Не надо было мне соглашаться, - сказала она. - Я обманула его, Лора. Что произойдет, когда он узнает правду?
     - Может быть, он тоже тебя обманывает, - предположила Лора. - Ты увидела молодого красивого мужчину и решила, что перед тобой божество. Может, он и не такой, каким тебе кажется.
     - Завтра он приедет сюда, чтобы отправиться вместе по магазинам, - сказала Абигайль. - Думаю, мы с ним серьезно поговорим и разорвем нашу помолвку. Не думала, что перспектива стать богатой так соблазнительна. Я смогу стать дамой из высшего общества, если выйду за него. Повидаюсь с Би и Кларой и помогу Борису, если еще не поздно.
     - Вы собираетесь за покупками? - переспросила Лора.
     - Да, за вещами для свадьбы, - грустно проговорила Абигайль. - Наверное, за каким-нибудь замечательным муслиновым платьем и бархатной амазонкой.
     - И бальным платьем, - добавила Лора. - Ты часто будешь ходить на балы, Эбби, ведь ты станешь графиней Северн.
     - Так все-таки буду? - Абигайль поднялась на ноги. - Знаешь, почему я чувствую такое искушение? Потому что не могу забыть этих синих глаз, хотя, возможно, никогда его больше не увижу. Скорее всего, он просто пошутил, как ты думаешь?
     - Ох, Эбби. - Лора нахмурилась и отложила щетку. - Неужели графы шутят на такие темы?
     - Не знаю, а разве нет?
     - Что, если он говорил серьезно? Неужели ты упустишь такой шанс оказаться наконец в безопасности? Почему бы тебе не побыть идеальной женщиной еще два дня?
     - А это будет честно?
     - Но ты же не чудовище, Эбби, - сказала Лора. - Постарайся быть тихой и милой и поменьше болтай.
     Абигайль рассмеялась:
     - И убийца будет вести себя как ангел, если будет помнить о том, что не надо убивать людей. Не думаю, что смогу это сделать, Лора, и дело не в морали. Я чуть не вышла из себя несколько раз за сегодняшнее утро.
     - Подумай об этом. Ох, Эбби, я, кажется, рада больше тебя. И если все закончится удачно, я больше не буду чувствовать себя виноватой за твое увольнение. Подумай - два дня покорности в обмен на богатую жизнь.
     - Не собираюсь я об этом думать, - сказала Абигайль, подходя к двери и берясь за ручку. - Скорее всего, он не приедет завтра. Я лучше подумаю, как отвадить от тебя Хэмфри. Не благодари меня заранее, я уже придумала, какую услугу ты можешь мне за это оказать.
     - Ох, Эбби, - засмеялась Лора.

Глава 3

     Граф Северн вышел из кареты и остановился напротив дома мистера Гилла. Судя по адресу, этот человек был не очень знатен и рассчитывал поднять себя в глазах общества, наняв компаньонку для своей жены. Он, очевидно, полагал, что девушка стала частью его собственности, которую можно использовать по своему усмотрению.
     Майлз надеялся, что мисс Гардинер передала своему хозяину его слова.
     Пока его лакей стучал в дверь медным молотком, он старался придать своему лицу выражение полной беззаботности. На самом деле у графа было такое ощущение, словно внутри его порхает рой бабочек.
     Он провел целый день и бессонную ночь в раздумьях о своем поспешном предложении, К тому же он страшно сглупил, решив провести вечер в компании Джералда, который живописал ему все возможные и невозможные печальные последствия такого союза. После этого он отправился к Дженни и остаток ночи провел в ее всегда жарких объятиях.
     Ему придется променять Дженни на мисс Абигайль Гардинер! К сожалению, совесть не позволит ему иметь одновременно жену и любовницу, хотя Дженни была самой искусной из всех его бывших любовниц.
     Когда отворилась дверь и на пороге появилась присевшая в реверансе горничная, Майлз думал о том, как хорошо было бы потерять будущую жену вместо Дженни. Но его предложение было принято, и речи о любовнице больше идти не могло. Чтобы укрепиться в своем решении, граф вспомнил о Френсис.
     - Передайте мисс Гардинер, что прибыл граф Северн, - сказал он горничной, проходя в маленькую темную прихожую.
     Она застенчиво взглянула в сторону его лакея и кучера, оставшихся на улице возле кареты, поклонилась ему и молча удалилась.
     Неужели мисс Гардинер на самом деле такая невзрачная, как ему сначала показалось, думал граф, снимая шляпу и перчатки. Добровольно выбрать себе в жены некрасивую девушку - верх чудачества. Если он и мечтал когда-нибудь о семейной жизни, то представлял рядом с собой красавицу, на которую без устали можно любоваться всю жизнь.
     И неужели она такая тихая? Хорошо бы. Он не выдержит брака с болтушкой, которой к тому же придет в голову распоряжаться его жизнью и жизнями всех окружающих людей. Если ему на роду написано иметь такую жену, то лучше уж было сделать предложение Френсис и осчастливить этим мать и сестер.
     С другой стороны, он не хотел бы жить бок о бок со скучным созданием, не имеющим собственного мнения всю жизнь.
     Однако, подумал он, взглянув на лысого человечка, низко кланявшегося ему с подобострастной улыбкой на лице, сейчас уже бесполезно думать об идеальной жене. Он уже сделал выбор, связал себя с мисс Абигайль Гардинер.
     Этот человечек, был, очевидно, хозяином дома. Они обменялись любезностями, но его сиятельство отказался пройти в гостиную и выпить чего-нибудь освежающего.
     - Милорд, я так понял, что мисс Гардинер желает получить место в вашем доме? - спросил мистер Гилл. - Она явно очень амбициозна, раз метит так высоко.
     - Мисс Гардинер, - произнес граф, поигрывая ручкой монокля, - моя дальняя родственница, сэр.
     Мистер Гилл потер руки. Она, видимо, еще не передала ему мои слова, решил лорд Северн.
     - И моя невеста, - добавил он.
     Руки мистера Гилла замерли, но граф уже утратил к нему интерес. Мисс Гардинер спускалась по лестнице, и Майлза отвлек шум ее шагов. Она с головы до пят была укутана в серое, только черные перчатки и полуботинки освежали эту унылую картину. О да, в ужасе подумал граф, насчет ее внешности он не ошибся. И насчет характера, кажется, тоже. Ее лицо было лишено всякого выражения, глаза были устремлены в пол. Остановившись на последней ступеньке, она сделала реверанс, не поднимая взгляда.
     - Здравствуйте, моя дорогая, - поклонившись, сказал граф. - Вы готовы ехать?
     - Да, спасибо, милорд.
     - Ах, - воскликнул мистер Гнлл, снова потирая руки, - первая любовь. Как чудесно! Вы такая хорошенькая в этом платье, мисс Гардинер!
     Молодая женщина посмотрела сначала на мистера Гилла, потом на своего жениха. У нее странно заблестели глаза, подумал граф, как будто от сдерживаемого смеха. Но прежде чем он смог присмотреться повнимательнее, эти искорки уже исчезли.
     Она приняла предложенную ей руку.
     На Бонд-стрит Абигайль довелось побывать лишь однажды с мистером Гиллом. Но они никуда не заходили, а только для пущей важности прошлись вдоль магазинов. Делать покупки на Бонд-стрит мистеру Гиллу было не по карману.
     Граф же привел ее именно на Бонд-стрит, в салон модистки, которая выглядела как герцогиня и говорила с французским акцентом, Абигайль поначалу отнеслась к ней с подозрением, но модистка сделала перед графом глубокий реверанс, и стало понятно, что они знакомы. Модистка снисходительно оглядела серый наряд мисс Гардинер.
     Взгляд мадам Савар, или мисс Блоггз, или как там ее по-настоящему звали, красноречиво свидетельствовал о том, что она приняла Абигайль за одну из многочисленных любовниц графа, которых он по очереди приводил сюда. Абигайль сердито посмотрела на портниху, чувствуя невероятное смущение. Она не думала, что этот джентльмен ходит с дамами за покупками, а уж тем более просит показать ему модные журналы, готовые образцы и ткани.
     - Мадам, нам нужно что-нибудь красивое, и очень быстро, - сказал он. - Мисс Гардинер завтра выходит за меня замуж.
     Устремленный на Абигайль взгляд стал гораздо более внимательным и уважительным. Мадам прижала руки к груди и произнесла какую-то романтическую чепуху по поводу любви с первого взгляда. Они с мистером Гиллом могли бы быть прекрасной парочкой, подумала Абигайль и тут же пожалела об этом, потому что все ее тело затряслось от рвущегося наружу смеха.
     - Но к завтрашнему дню, милорд! - Мадам всплеснула руками с длинными ногтями. - Нет-нет, это невозможно!
     - Возможно, - твердо сказал граф, не обращая внимания на тон портнихи, - очень даже возможно. Мадам Жирар на днях говорила мне, что ее портнихи могут создать самое восхитительное бальное платье всего за три часа.
     Оказалось, что сшить свадебное платье за один день действительно возможно. Остальные заказы разрешено было доставить на Гросвенор-сквер через неделю-другую.
     Затем последовали два утомительнейших часа для Абигайль. Граф с модисткой сами выбирали ткани и модели, как будто Абигайль была восковой статуей без голоса и собственного мнения.
     Сегодня утром они с Лорой решили, что она будет продолжать играть роль великой скромницы до свадьбы, если она, конечно, состоится. Абигайль была уверена, что больше никогда не увидит графа. Но сейчас все происходило на самом деле, и Абигайль с трудом удавалось притворяться.
     Наконец ее отвели в заднюю комнату, куда граф, к счастью, за ней не последовал. Абигайль раздели, оставив на ней только чулки и строчку, поставили на табурет и начали обмерять ее, поворачивая в разные стороны. Казалось, эта мучительная процедура заняла по меньшей мере полдня.
     Абигайль изо всех сил старалась придерживаться образа бессловесного создания, но два раза не удержалась. Во-первых, выразила свое неудовольствие модистке по поводу того, что ее не просят повернуться, а дергают туда-сюда, как тряпичную куклу. Во-вторых, напомнила худенькой портнихе в очках о том, что она не подушка для иголок. Но Абигайль тут же пожалела о своих словах, потому что девушка обеспокоенно взглянула на нее и боязливо покосилась в сторону мадам, которая, к счастью, ничего не слышала.
     - Вообще-то, - сказала Абигайль, - я дернулась, когда не надо было. Это моя вина. Может быть, я недостаточно высоко держу руку?
     Девушка быстро улыбнулась ей и продолжила работу.
     Абигайль думала, что ей сошьют пару муслиновых платьев и амазонку. Лора рассчитывала, что в этот список войдет еще и бальное платье. Но даже в своих самых смелых мечтах Абигайль не могла себе представить того безумного количества нарядов, которые требовались графине в качестве вещей первой необходимости. Ей понадобится месяц, чтобы успеть все это надеть хотя бы по одному разу, да и то если она целый день будет заниматься только переодеваниями!
     Десять бальных платьев. Десять! Неужели надо будет посетить столько балов? И неужели нельзя всюду ходить в одном или двух платьях? Видимо, нельзя.
     Абигайль стала чувствовать себя как Золушка, с той только разницей, что у героини сказки было только одно новое платье. У Абигайль даже был свой принц, который ждал ее на выходе. Всю ночь она пыталась убедить себя, что он не может быть таким красивым, каким показался ей сначала. Она просто познакомилась с довольно приятным на вид мужчиной и повела себя как глупая школьница. Но она не ошиблась, нет. Он выглядел ослепительно в своем высоком цилиндре и с тростью с золотым набалдашником.
     Она начинала верить в счастливую судьбу, хотя здравый смысл подсказывал ей, что глупо соглашаться всю жизнь провести рядом с незнакомым мужчиной, даже если они и дальние родственники. Но у рассудка было множество врагов, и первый из них - синие глаза графа. Еще важнее было то, что какой бы несчастной ни была ее будущая жизнь, она, по крайней мере, будет в безопасности. Она больше никогда не будет бедной и сможет увидеться с семьей.
     Абигайль была не в ладах со своей совестью. Кроме того, что она не такая, какой хочет ему показаться, ей надо рассказать графу еще много чего о своей семье. Этого даже Лора не знала. Ее семья не пользовалась уважением, и она тоже. Это и есть горькая правда.
     Однако искушение молчать до окончания свадебной церемонии было слишком велико. Вот ее мотивы. А почему он решил жениться на ней? Лора посоветовала ни о чем не спрашивать, и Эбби согласилась. Может быть, она узнает это после свадьбы, а может, и нет. Скорее всего, ей и не захочется этого знать.
     Когда Абигайль оделась и вышла в переднюю, оказалось, что их дела на Бонд-стрит еще не закончены. Нужно было купить туфли, веера, ридикюли, перья, носовые платки и еще много всякой всячины. Наконец граф отвел ее в кондитерскую, где ее угостили мясным пирогом и чаем с пирожными. Слава Богу, а то Абигайль страшно проголодалась!
     - Почему? - не удержалась Абигайль. Их разговор совсем не клеился, так почему не узнать то, что так ее интересует.
     - Почему? - Он вопросительно изогнул бровь и устремил на нее взгляд обворожительных синих глаз. Лучше бы он этого не делал!
     - Почему вы женитесь на мне? - повторила она свой вопрос.
     Выражение его лица неожиданно смягчилось, и он больше не выглядел таким высокомерным, как обычно.
     - Мне очень жаль, - проговорил он, - вам все это должно казаться странным. Я понимаю, что брак со мной - это не тот вид помощи, которого вы от меня ждали.
     У него был очень ласковый голос, таким обычно говорят с ребенком. Он улыбнулся, и глаза Абигайль невольно устремились к ямочкам на его щеках.
     - Я полтора года назад унаследовал титул и все, что к нему прилагается, - пояснил он. - Целый год я был в трауре. Мне тридцать лет, и я королевский пэр. К тому же у меня есть родственницы, которые вот-вот приедут. Они тут же займутся поиском невесты для меня, а я, странное дело, хочу выбрать ее сам.
     - И поэтому вы так спешите, боитесь, что, если не успеете жениться до приезда матери, она заставит вас передумать.
     Он снова улыбнулся. Абигайль, старательно отводя глаза от ямочек на щеках графа, обратила внимание на соблазнительные складочки в уголках его глаз. Со временем на их месте могут появиться морщинки. Надо будет посоветовать ему втирать на ночь крем для кожи вокруг глаз, чтобы морщинки не смотрелись некрасиво.
     - Я бы сказал, что хочу поставить их перед фактом.
     - Но почему вы выбрали меня? - спросила она, скромно глядя в свою тарелку. Она решила, что это будет последний вопрос. Ей вообще надо помалкивать и говорить, только если он спросит. Неужели все произошло потому, что она в нужный момент оказалась у него в доме? Или в роковую минуту, неизвестно ведь, как все обернется. Вряд ли его привлекли ее красота, очарование или приданое.
     - У меня такое чувство, что я все время нахожусь под присмотром женщин, моей матери и моих сестер, - рассмеялся граф. - Мне хочется иметь спокойную, разумную жену с хорошим характером, которая будет не руководить мной, а просто находиться рядом. Мне кажется, мисс Гардинер, вы как раз обладаете такими качествами? Я прав?
     О Боже! Совесть - проклятая штука! Абигайль поперхнулась и закашлялась. Все посетители кондитерской начали оглядываться, поэтому она быстро поднесла к губам салфетку. Ей было ужасно стыдно, но граф Северн спокойно подошел и похлопал ее по спине.
     - Мэм, с вами все в порядке? - спросил он, когда ее кашель начал утихать.
     Как унизительно! Как отвратительно! Ей хотелось провалиться сквозь землю,
     - Как это унизительно! - слабо проговорила она, кладя салфетку на место. Она наверняка побагровела от кашля и смущения.
     - Не расстраивайтесь, - мягко сказал Майлз. - Может быть, нам лучше уйти? Пойдемте прогуляемся по улице, пока вы не восстановите дыхание.
     Он взял ее под руку и вывел на улицу. Абигайль чувствовала твердые мышцы его руки под рукавом пальто, вдыхала знакомый аромат его одеколона и тихо радовалась тому, что они идут рядом и он не смотрит постоянно ей в глаза.
     Она никогда в жизни не чувствовала себя такой униженной!
     А этот мужчина завтра должен стать ее мужем. Завтра! Это значит, что сегодняшнюю ночь она проведет под крышей дома мистера Гилла, а завтра наступит ее первая брачная ночь с мужчиной, который шел сейчас рядом с ней, на каждом шагу привлекая женские взгляды.
     Он женится на ней, потому что она тихая, разумная, у нее хороший характер, а он хочет наконец избавиться от женского влияния.
     Абигайль очень хотелось повернуться к нему и выложить всю правду. Всю, вплоть до мельчайших деталей. Даже то, о чем ни одна душа не подозревает, даже Борис. Она должна это сделать. В любом случае она не сможет вечно скрывать все, особенно свой характер. Но она тут же представила себе длинную дорогу в Суссекс и неприятный разговор с викарием Граймзом. Она вспомнила, как тяжело приходится Би и Кларе с теткой Эдвиной, подумала о том, какие ужасные перспективы ожидают их в будущем. Абигайль подумала, наконец, обо всех тех туалетах, которые шили сейчас в мастерской мадам Савар, о бесчисленных свертках и коробках, сложенных в карете графа. И о том, как хорошо быть графиней и всю жизнь чувствовать себя в безопасности.
     Она смирилась.
     День клонился к вечеру. Граф сказал, что у него назначена важная встреча, так что он отвезет ее к мистеру Гиллу. Он будет занят всю вторую половину дня, а завтра он заедет за ней, и они вместе отправятся в церковь. Платье доставят рано утром.
     - Вы не хотите завтра кого-нибудь пригласить, - спросил он, помогая ей выйти из кареты, - в качестве подружки невесты?
     - Да, - ответила она, - у меня есть подруга. Мисс Сеймур, она дает уроки детям мистера Гилла,
     - Тогда завтра утром я заеду за вами и мисс Сеймур, - с улыбкой пообещал он. - Вы будете чувствовать себя увереннее в обществе подруги.
     - Да, спасибо.
     Абигайль с восхищением наблюдала за тем, как он поднес ее затянутую в перчатку руку к губам. Еще ни один мужчина не целовал ей руку. Интересно, подумала она, это нормально, если такой поцелуй вызывает реакцию во всем теле? Она поймала себя на мысли об их совместных ночах и, резко развернувшись, отправилась в дом.
     "Вот уж повезло мне, - подумала Абигайль, когда, пройдя мимо горничной Эдны в гостиную, застала там мистера и миссис Гилл с одинаковыми радостными улыбками на лицах. - Ну и влипла! Я не знаю, как его зовут, но собираюсь завтра выходить за него замуж! Единственное, что мне известно, так это то, что он граф Северн".
     Она улыбнулась своим мыслям и заметила, что улыбки на лицах ее хозяев стали еще шире. Мистер Гилл направился к ней с распростертыми объятиями.

***

     У графа Северна действительно были дела, которые, он надеялся, займут его на весь вечер и почти на всю ночь. Ему надо было попрощаться с Дженни.
     Граф решил, что проведет с ней несколько часов, прежде чем объявит новости. Должен же он в последний раз насладиться ее искусством!
     Слуга, которого Майлз нанял специально для Дженни, провел его в гостиную, и через минуту она выбежала ему навстречу. Дженни обвила его шею обнаженными руками и подставила губы для поцелуя, глядя на него мечтательным взглядом. Она всегда умела убедить его в том, что деньги имеют для нее лишь второстепенное значение и она почитает за настоящее счастье заниматься с ним любовью. Именно этим качеством она и славилась.
     - Нет, - с улыбкой проговорил он, прижимая ладонь к ее губкам, - я пришел поговорить с тобой, Дженни.
     - Поговорить? - Дженни не умела поддерживать светскую беседу, она знала лишь язык тела.
     - Боюсь, это мой последний визит. Завтра я женюсь.
     - Завтра? Так скоро?
     - Да. - Он легко поцеловал ее.
     Дженни вздохнула.
     - Когда я снова увижу тебя? - спросила она.
     - Никогда. Это последний раз, Дженни.
     - Но почему? - Она непонимающе уставилась на него. - Ты уезжаешь с женой за город?
     Дженни никак не хотела взять в толк, что женатый мужчина не может иметь любовниц.
     - Нет, - ответил он. - Я переведу дом и все, что а нем есть, на твое имя и в течение года буду платить тебе и твоим слугам. Я купил изумрудное колье к твоему любимому платью в качестве прощального подарка. - Граф улыбнулся. - Это честная сделка?
     Дженни убрала руки с его плеч.
     - Где оно?
     Дженни снова заговорила, когда он закрепил колье у нее на шее.
     - Со мной хочет иметь дело лорд Норткот, - сообщила она. - Он предложил мне больше, чем платишь ты, и, думаю, он еще расщедрится. Он просто сгорает по мне. Думаю, я соглашусь, хотя он вовсе не такой красивый, как ты. Оно великолепно. - Дженни потрогала изумруды.
     - Я рад, что тебе нравится.
     Дженни повернулась и снова обняла его.
     - Мне надо сказать спасибо? - поинтересовалась она.
     - Если хочешь, - рассмеялся граф.
     Дженни взяла его за руку и повела в прилегавшую к гостиной спальню. Он ждал, что она поблагодарит его на словах. Примерно такие мысли кружились в голове графа Северна, когда он целовал любовницу и стягивал с ее плеч платье. Но он не мог винить ее за то, что она умела выразить благодарность только одним способом.
     Странно, но Майлз не слишком хотел ее. Он пришел сюда с намерением провести долгие часы в объятиях Дженни. Граф коснулся губами ее шеи, пока она опытными руками стягивала с него одежду.
     - Я буду скучать по тебе, Дженни, - пробормотал он.
     Через некоторое время, когда она заснула, свернувшись калачиком у него под рукой, а он сидел на кровати, глядя в висевшее прямо перед ним и всегда смущавшее его зеркало, граф неожиданно понял, что ему вовсе не так жаль расставаться с Дженни, как он думал.
     Их отношения с Дженни были для одной средством заработать на жизнь, для другого - средством удовлетворения сексуальных потребностей. Теперь Майлз собирался вступить в другой союз, который должен быть основан прежде всего на духовной близости. Граф уже не чувствовал такого отвращения к этому делу, как сегодня утром.
     Он еще плохо знал Абигайль Гардинер. Но за эти несколько часов, что они провели сегодня вместе, он преисполнился к ней странной нежностью. Она как подброшенный к нему в дом ребенок.
     Майлз вспомнил, как она вела себя у мадам Савар: тихо, скромно, не участвовала в выборе моделей; и в кондитерской: как она беспокоилась, стеснялась, недоумевала, почему он решил жениться на ней, вместо того чтобы дать ей рекомендательное письмо. Майлз вспомнил ее униженный вид, когда ее чуть не стошнило на скатерть, и как она вспыхнула и удивилась, когда он поцеловал ее руку. И он подумал о ее бедной одежде и работе в доме противного буржуа.
     Она не была хорошенькой, но в тот момент, когда она сняла пальто у модистки, под ним обнаружилась изящная стройная фигура. А когда она избавилась от чепца, он увидел, что ее волосы собраны на затылке в тяжелый густой узел. У нее явно были очень длинные волосы, а это он особенно любил в женщинах. И конечно, у нее были чудесные глаза, придававшие ее лицу особую выразительность.
     К своему удивлению, он понял, что совсем не прочь жениться на ней. Он верил в то, что они с Абигайль Гардинер поладят. Несмотря на предупреждения Джералда, несмотря на то что скажут по приезде мать и сестры, он знал, что не пожалеет. Он постарается сделать этот поспешный брак удачным.
     Майлз прикрыл глаза, но тут же снова проснулся, потому что Дженни начала поглаживать его своими искусными руками.
     - Нет, Дженни, - сказал он, отстранив ее руки и чмокнув в нос, - мне пора идти.
     Она надулась, но Майлз не обратил на это внимания, потому что ему нужен был свежий воздух. Он хотел домой, он хотел попасть в горячую ванную и смыть с себя ее запах.
     Граф хотел как следует отдохнуть перед днем свадьбы и брачной ночью.

Глава 4

     - О Боже! - Впервые в жизни Абигайль потеряла дар речи. Она взглянула на Лору Сеймур, стоявшую на другом конце комнаты у окна. - Да, спасибо, Эдна.
     Горничная миссис Гилл так и остолбенела в дверях, во все глаза разглядывая невесту. Она пришла доложить, что приехал жених,
     - О-ох, вы прекрасно выглядите, мисс Гардинер. Абигайль бросила на девушку выразительный взгляд и обернулась к Лоре.
     - Я боюсь, что не смогу сделать ни шагу, - пожаловалась она.
     - Тогда я заставлю тебя это сделать, - сказала Лора, направляясь к подруге. - Мы можем попросить его сиятельство подождать пять минут, потому что сегодня день твоей свадьбы и невестам разрешено опаздывать. Но не будет же он дожидаться, пока твои ноги соизволят сдвинуться с места.
     - А что, если он передумал? - сказала Абигайль. - Что, если он уже сожалеет? Что, если я ему не понравлюсь даже в своем лучшем платье?
     Лора окинула взглядом платье подруги из бледно-голубого муслина с завышенной талией, короткими пышными рукавами и отделанным оборками подолом. Потом она перевела взгляд на прическу Абигайль. Личная горничная миссис Гилл по случаю торжества уложила ее волосы в сложный пучок, выпустив две густые вьющиеся пряди по обеим сторонам лица.
     - Ты очень хорошенькая, Эбби, - сказала она. - Ни один мужчина не сможет смотреть на тебя равнодушно.
     - Он думает, что я тихая, разумная и приветливая, - еле слышно проговорила Абигайль.
     - Ну, с первого взгляда он не ошибся только в одном качестве. Он привыкнет к тому, что ты редко бываешь тихой и не всегда разумной.
     Абигайль нервно захихикала.
     - Но мы же с тобой вчера договорились, что ты выбросишь из головы эти мысли. Эбби, мы задерживаемся уже на десять минут.
     - Не думаю, что смогу за сегодняшний день вымолвить хоть слово, - сказала Абигайль. - Интересно, как можно успокоить желудок, когда он так и переворачивается внутри?
     Лора сжала губы и крепко взяла подругу за руку.
     - Нам пора идти.
     Абигайль глубоко вздохнула и позволила вывести себя из комнаты. У нее было такое чувство, словно в подошвах ее новых голубых туфель находились свинцовые гири.
     Граф Северн стоял у основания лестницы, занятый беседой с мистером и миссис Гилл. С ним был неизвестный русоволосый мужчина среднего роста и с приятным выражением лица.
     Абигайль сосредоточила внимание на незнакомце, но все ее мысли вертелись вокруг графа, который выглядел ослепительно в светло-голубых бриджах, темно-синем жилете, расшитом серебряной нитью, и камзоле более светлого оттенка. Его чулки, искусно завязанный шейный платок и наполовину прикрывавшие кисти рук кружева были ослепительно белыми.
     Сказочный принц выглядел бы дворнягой рядом с ним, подумала Абигайль, когда граф поднес к губам ее руку и заставил ее взглянуть в его синие глаза.
     Незнакомца звали сэр Джералд Стэплтон. Абигайль улыбнулась, сделала реверанс, от всей души желая, чтобы на месте графа Северна был он. Этот мужчина выглядел гораздо менее опасным, чем тот, который должен был стать ее мужем. Она представила Лору обоим джентльменам. Миссис Гилл поцеловала ее в щеку, мистер Гилл отвесил ей низкий поклон, и, прежде чем она успела осознать, что ее час настал, граф подал ей руку и повел на улицу к своей карете.
     Лора села рядом с ней, а мужчины напротив. Абигайль, не зная, молчать ли ей или попытаться завязать беседу, поймала себя на том, что никак не может сдержать неуместное желание рассмеяться. Хотя, подумала она, в сложившейся ситуации не было ничего смешного. Она была невестой, которую везли в церковь для бракосочетания. Ее жених - человек, которого она почти не знала, - сидел напротив нее, и его обтянутые шелком колени почти касались ее платья.
     Она повернула голову и прямо взглянула на него. Он тоже не отводил от нее улыбающегося взгляда, пока сэр Джералд обменивался с Лорой репликами насчет погоды. Его улыбка рождалась в глубине глаз, озаряя те складочки, которые с течением времени превратятся в морщинки, и спускалась к губам, вызывая ямочки на щеках.
     Это был тот же самый нежный, добрый взгляд, которым он смотрел на нее вчера, как будто она была нуждающимся в утешении ребенком.
     Абигайль и впрямь чувствовала странное стеснение и слабость в коленях. Она не могла вымолвить ни слова, потому что у нее перехватило дыхание. Все эти чувства она переживала впервые, и Абигайль не знала, сможет ли она когда-нибудь чувствовать себя спокойно в его присутствии.
     Она попыталась улыбнуться, но почувствовала, что губы дрожат. Она смущенно отвернулась.
     - Какой сегодня чудесный день, - сказала она, поднимая глаза к небу и с ужасом замечая, что оно все покрыто тучами.
     Как оказалось, все трое кашли ее слова чрезвычайно остроумными и дружно рассмеялись.
     - Так уж получилось, что это день вашей свадьбы, - сказал сэр Джералд. - Мы с мисс Сеймур как раз говорили о том, что это самый неудачный день за всю весну.
     - Я присоединяюсь к тому, кто сказал, что день чудесный, - проговорил лорд Северн, - но мы уже приехали, так что времени на споры больше нет.
     А графиня вовсе не такая уж невыразительная, подумал граф Северн вечером. Она стояла возле камина и обнимала на прощание свою подругу, а они с сэром Джералдом уже подошли к двери. Джералд собрался отвезти мисс Сеймур домой.
     Сегодня утром, когда он увидел ее спускавшейся по лестнице в доме мистера Гилла, она была необычайно хорошенькой и очень стеснительной, Поразительно, как преобразили ее красивое яркое платье и подходящая прическа. И конечно, у нее блестели глаза, и на щеках играл нежный румянец.
     Но в течение дня он вдруг понял, что она полна очарования. Сейчас она разговаривала со своей подругой, и у нее было приятное, видимо, вызванное оживлением милое выражение лица. И с Джералдом она очень легко общалась. Только с ним она явно чувствовала смущение, но в подобных обстоятельствах это было естественно.
     - Должен сказать, - сэр Джералд протянул ему руку, - что либо ты ослеп, либо твою невесту за ночь подменили. Она совсем не такая, как ты описывал. Я. представлял себе забитое, молчаливое существо. Боюсь, как бы она не оказалась не той, что ты ожидал.
     - Не надейся, Джер, - возразил лорд Северн. - Ты ждешь не дождешься, когда сможешь сказать: "Я тебя предупреждал", но тебе придется ждать еще очень долго.

***

     Нет, она не была забитой или неинтересной, решил про себя граф, снова переводя взгляд на Абигайль. Одно событие сегодняшнего дня особенно удивило и очаровало его. Когда они вернулись на Гросвенор-сквер после свадьбы, экономка выстроила всех слуг в холле, чтобы поприветствовать новую графиню. Он волновался, думал, что она испугается такого официального знакомства.
     - Если ты улыбнешься и кивнешь, - прошептал он ей на ухо, - этого будет достаточно. Я ни на минуту не оставлю тебя одну в холле.
     В ответ Абигайль отрешенно улыбнулась, высвободила свою руку и вместе с миссис Уильямз подошла к шеренге слуг. Она представилась каждому в отдельности, немного поговорила с ними и даже кое с кем перебросилась парой шуток. Довольно долго разговаривала с Виктором, внебрачным сыном прежней горничной, которая сбежала с соседским кучером и коробкой серебряных вилок, когда ребенку едва исполнился год. Эту историю ему рассказал камердинер, когда он только приехал в город.
     Но потом граф вспомнил, что еще час назад она сама была служанкой. Ей должно быть и с ними так же легко, как с детьми мистера Гилла. Конечно, большинство женщин предпочли бы забыть о своем прошлом и поскорее перенять все повадки настоящей графини. Абигайль оказалась исключением.
     Он проводил Джералда и мисс Сеймур в гостиную и вернулся за женой, которая в этот момент слушала брата посудомойки, восторгавшегося своим новым назначением.
     - Они полюбят тебя на всю жизнь, - сказал Майлз Абигайль, когда они поднимались по лестнице в гостиную.
     - Сомневаюсь, - с улыбкой проговорила она. - Я продержала их полчаса и не дала закончить работу. Они, несомненно, сейчас вовсю ругают меня.
     Граф рассмеялся:
     - Твоя подруга называет тебя Эбби. Можно мне воспользоваться той же привилегией?
     Она скорчила смешную гримаску.
     - Думаю, мои родители за что-то разозлились на меня и решили назвать Абигайль. Правда, это дурацкое имя?
     - Мне нравится Эбби, - возразил он.
     - Вы искусный дипломат, - рассмеявшись, проговорила она, но тут же снова стала серьезной. Она вообще заговаривала с ним только тогда, когда молчать было просто неприлично.
     - Спокойной ночи, милорд, - попрощалась мисс Сеймур, приседая перед ним в глубоком реверансе. - Спасибо, что пригласили меня провести этот день с Эбби.
     - Мне это было приятно, мэм, - сказал он, кланяясь и подавая ей руку, - а, кроме того, этого хотела моя жена.
     Моя жена. Он едва успел осознать свое новое положение. Еще три дня назад он и не подозревал о существовании Абигайль, а теперь она стала его женой.
     И как он сумеет объяснить матери и сестрам, что, едва познакомившись с девушкой, он через два дня женился, зная, что они приедут в конце недели?
     Неужели любовь с первого взгляда?
     Он подумает об объяснениях, когда придет время.
     Он взял Абигайль за руку, и они проводили друзей до лестницы, помахав им вслед, пока те не скрылись за дверью. На лестнице вдруг стало очень тихо.
     - Я не сказал тебе, дорогая, - граф взял обе руки юной жены в свои, - как чудесно ты сегодня выглядишь, но я весь день об этом думал.
     - Глупости, - резко возразила она, - я не могу чудесно выглядеть, милорд, но вот то платье, которое вы мне подарили, действительно великолепно.
     - Меня зовут Майлз, - напомнил он, - надеюсь, ты не собираешься обращаться ко мне "милорд" в течение последующих сорока - пятидесяти лет?
     - Нет, - вспыхнув, проговорила она, - просто до сегодняшнего утра я не знала, как вас зовут. Прошлой ночью я не раз просыпалась и перебирала в уме все возможные имена.
     - Правда? Надеюсь, мое имя тебе нравится, хотя от него нельзя, как от твоего, образовать ласковое уменьшительное имя.
     Он видел, что Абигайль пытается незаметно высвободить руки, а ее взгляд был прикован к его шейному платку. Она точно так же, как и он, чувствовала приближение ночи. Эта мысль очень возбуждала графа.
     - Миссис Уильямз уже показала тебе твои комнаты, - начал он, - и представила тебе твою горничную. По-моему, это Элис, да? Она, вероятно, уже ждет тебя. Миссис Уильямз объяснила тебе, что моя спальня примыкает к твоей? Иди наверх. Я тоже скоро поднимусь. Тебе хватит полчаса?
     - Да, милорд, - сказала она его шейному платку, повернулась и половину лестницы на верхний этаж прошла спокойно, после чего вихрем бросилась в свою спальню.
     Граф наблюдал за ней, думая о том, как избавить молодую скромную жену от ужаса первой брачной ночи.
     Абигайль смотрела на кровать, которую постелила Элис перед уходом, но лечь не решалась и стояла рядом, держась рукой за резной столбик, хотя она с удовольствием легла бы в постель давно - в ней накопилось достаточно усталости за две бессонные ночи и полный переживаний день свадьбы. Прошло уже, наверное, гораздо больше времени, чем полчаса. Хотя, может, и нет, просто время, подчиняясь чьему-то нелепому капризу, то убыстряло, то замедляло свой бег.
     Одну вещь Абигайль знала точно: лучше всю ночь простоять, чем лечь в постель вместе с ним. Будет что-то унизительное и ужасающее в том, как он войдет в эти двери и нависнет над ней, беззащитно распростертой на постели. Нет, лучше встретить опасность стоя.
     По правде говоря, ее ужасно тошнило. Глупо, потому что она ни разу в жизни не испытывала страха или по крайней мере не признавалась себе в этом, даже когда отец бывал в самом дурном настроении. Да, но тогда ей не приходилось иметь дело с посторонними мужчинами.
     До смерти отца два года назад Абигайль была нянькой ему и младшим детям, потому что он после долгих лет пьянства и разгула стал инвалидом. Борис был моложе ее всего на два года, но ведь мужчины всегда остаются детьми. Большинство из них так никогда и не вырастают. Би и Клара были намного моложе ее. Это были дочери ее отца от второго брака, отец совсем забросил их после того, как его вторая жена сбежала.
     Абигайль не хватало времени на светские увеселения и терпения на выслушивание восхищенных речей в свой адрес от глупых местных юнцов. Как могла она хотеть выйти замуж, когда у нее перед глазами был такой плачевный пример родителей? И как она могла выйти замуж и оставить без присмотра младших сестер и брата?
     После смерти отца выяснилось, что он погряз в огромных долгах, и кредиторы, как волки, подстерегали их у дверей. Когда они продали дом и всю обстановку, то смогли расплатиться с самыми важными долгами, но ни Борису, ни девочкам ничего не осталось.
     Дрожащей рукой Абигайль написала смелое письмо тетке второй жены отца, которую даже не знала, и две недели прожила, мысленно скрестив пальцы, прежде чем от тетки Эдвины пришел ответ. Она разрешила Би и Кларе пожить у нее в Бате до тех пор, пока они не повзрослеют и не найдут работу,
     Абигайль обняла каждую так, что у них чуть не затрещали кости, пролила море слез, но все же отпустила их в дорогу. Борис отправился неизвестно куда искать счастья. А сама Абигайль пошла к викарию Граймзу, который и подыскал ей место в доме мистера Гилла.
     Миссис Гилл сразу же предупредила Абигайль о нежелательности визитов молодых джентльменов, хотя никаких джентльменов у нее и в помине не было. У нее просто не было возможности ни с кем познакомиться.
     Ей уже двадцать четыре года, думала Абигайль, а она не знает ровным счетом ничего о мужчинах, кроме того, что после длительного злоупотребления алкоголем и распутства они становятся ни на что не годными. У девушки сжался желудок и пересохли губы при воспоминании о том, как ей приходилось ухаживать за отцом в последний год его жизни. Тогда она узнала, как выглядит мужское тело.
     Услышав шорох открывающейся двери, она резко выпрямилась. Она должна что-то делать! Читать книгу? Но в комнате не было ни одной книги. Расчесывать волосы? Но у нее была коса.
     Прежде чем она успела сказать "войдите", граф уже открыл дверь, застав ее на расстоянии пяти футов от постели с пустыми руками и полным отсутствием мыслей.
     - Ты так и не легла? - спросил он, скользнув взглядом по ее длинной белой ночной сорочке, из хлопка.
     На нем был темно-синий расшитый халат. Абигайль забыла надеть свой халат. Она внезапно почувствовала себя обнаженной и с трудом сдержала порыв прикрыть грудь руками.
     - Все в порядке, милорд, я просто была занята.
     Глупо и унизительно было бы признаться, что последний час она провела в мечтаниях. Лучше уж сказать, что была занята.
     - О, Эбби, - воскликнул он, подходя к ней и беря ее за плечи, - я так и думал. У тебя, наверное, очень длинные волосы? У тебя коса доходит до талии.
     - Я хочу отрезать ее. Сегодня утром горничная миссис Гилл сказала, что такие длинные волосы невозможно уложить по моде.
     - Тогда укладывай их не по моде, - парировал граф. - Сегодня у тебя была чудесная прическа. Можно?
     Не дожидаясь ответа, он развязал бант и принялся расплетать ее волосы. Абигайль замерла и смущенно сглотнула. С распущенными волосами она будет чувствовать себя еще менее одетой.
     - О, - проговорил он, запуская пальцы в волны распущенных волос, - у меня просто дух захватывает от такой красоты. - Он повернул ее к себе и остановил на девушке смеющийся взгляд. - Утром ты обещала слушаться меня, не так ли? Так вот мое первое приказание: никогда не стригись. Обещаешь?
     - Я и не хотела стричься. Что, если с короткими волосами мне будет еще хуже? Ведь я не смогу обратно их приклеить. Но я думала, что вы захотите, чтобы я следовала за модой, милорд.
     - Майлз, - поправил он.
     - Майлз.
     - И никогда не заплетай волосы на ночь, - сказал он, - мне нравится смотреть на такие волосы, как сейчас.
     С этими словами он запустил пальцы в ее волосы и опустил ладонь на ее затылок, а затем наклонился и коснулся губами ее шеи.
     - Боже мой, - неестественно громко проговорила она, - я не знаю, что надо делать.
     - А тебе и не надо, - ответил он, поднимая голову и глядя на нее сверху вниз, так что она почувствовала себя тонущей в синей глубине его глаз, которые были от нее совсем близко. - Я сам все сделаю, Эбби. Ты боишься?
     - Нет, совсем нет, - попыталась она соврать, хотя голос и выдавал ее истинные чувства, но вместо ответа граф поцеловал Абигайль.
     Его теплые губы нежно коснулись ее. Они были не сжаты, а слегка приоткрыты. Эбби в испуге отшатнулась, издав громкий чмокающий звук, как будто она целовала сестричек на ночь. Но одна рука графа так и осталась у нее на затылке, а другой он обнял ее за талию, снова целуя девушку. На этот раз он был более настойчив и крепче прижимал ее к себе.
     О Боже! Он весь был воплощением силы и мужественности!
     Абигайль подумала о том, что ее руки безвольно болтаются. Она не знала, что надо с ними делать. Оставить все, как есть, или обнять его за плечи, что казалось наиболее разумным?
     - Идем, - пробормотал он, не прерывая поцелуя, - ляжем в постель. Я потушу свечи, и в темноте тебе будет удобнее.
     - Да, - покорилась Эбби. На самом деле она решила, что лучше ей будет только за семью замками, но вслух эти слова не произнесла. Это было не к месту. К тому же она не была уверена, что выжмет из себя хоть слово.
     Она забралась в постель и вжалась в самый дальний угол, пока он тушил свечи. Когда он присоединился к ней, то уже снял халат и остался в одной ночной сорочке.
     Это похоже на какой-то поединок, подумала Эбби, и крепко стиснула зубы. Не дай Бог сказать такое вслух!
     - Эбби, - тихо позвал он, дотронувшись рукой до ее плеча. Абигайль неожиданно остро ощутила близость и тепло его тела. - Я не хочу причинить тебе боль. Я сначала подготовлю тебя, хорошо? Или ты хочешь скорее покончить с этим? - Судя по его тону, он улыбался.
     Ему легко шутить, подумала Эбби. Это не он с ума сходил от страха и смущения.
     - Вам лучше знать. Я не способна принимать решения.
     Он мягко рассмеялся, и Абигайль снова стиснула зубы, чувствуя, как напряглись все мышцы ее шеи.
     В его "подготовку", по-видимому, входило намерение покрывать ее лицо поцелуями до тех пор, пока она не расслабится и не начнет надеяться, что сегодня ночью он удовлетворится только этим. Наверное, он устал так же, как она. Но его рука то массировала ее плечи, то спускалась вниз, к груди. И он медленно начал расстегивать пуговицы ее ночной сорочки.
     Наконец, он стянул сорочку с ее плеча и, дотронувшись теплой ладонью до груди, начал осторожно поглаживать ее, касаясь соска большим пальцем.
     Его губы проложили дорожку поцелуев вниз по ее шее, в то время как руки подняли вверх ночную сорочку. Едва касаясь кончиками пальцев ее кожи, граф начал гладить ее ноги, и Абигайль, подчиняясь некому инстинкту, подняла бедра ему навстречу, словно умоляя его двигаться дальше. Она почувствовала на своей разгоряченной плоти прикосновение его прохладной, сильной, твердой и очень мужественной руки. Неожиданно граф потянулся куда-то в сторону.
     - Я подстелю полотенце, - пояснил он, а Абигайль на секунду повернулась на бок и тут же снова оказалась на спине. Он навис над ней, лаская ее щеки и лоб.
     - Расслабься, - посоветовал он. - Если и будет больно, Эбби, то только на мгновение.
     - Да, - ответила она, недоумевая, почему у нее так дрожит голос.
     Он был очень тяжелым. Абигайль почувствовала, как он поднял и свою сорочку. Горячая волна окатила все ее тело, когда он коленом широко развел ее ноги и опустил руки, чтобы подхватить ее.
     И это случилось... но там не могло быть для него места, просто не могло!
     - О нет, - взмолилась она, - пожалуйста, нет. Но он продолжал двигаться, пока не погрузился в нее настолько глубоко, что боль стала просто невыносимой.
     - Все хорошо, - сказал он, - расслабься.
     Расслабься! Абигайль с минуты на минуту ждала смерти. Хотя, подумала она, когда боль начала угасать, это все же было возможно. Ему хватило места. Она была его женой. Главное событие брачной ночи было уже не в далеком будущем, а в прошлом, Абигайль почувствовала огромное облегчение.
     - Нет, нет! - воскликнула она, когда он начал отодвигаться. Ей не хотелось терять охватившее ее чувство торжества.
     И он послушался, он вернулся.
     - Тише, - прошептал он, - расслабься и почувствуй что происходит.
     Это происходило в течение нескольких минут и несказанно удивило Абигайль. Она замерла на постели, боясь, что, если двинется, он покинет ее, но нарастающий ритм его движений подсказал ей, что все еще далеко не закончилось. Она приняла влагу их соития как благословение после мучительного соприкосновения двух душ.
     И боль - боль, которая одновременно была и мукой, и наслаждением, - родилась внизу ее живота, поднялась к груди, застряла в горле, так что Абигайль захотелось стонать и плакать вместе с этим мужчиной. Впервые g жизни она не могла подобрать нужных слов. Она прикусила губу и сосредоточилась на слиянии их тел.
     Он почти все время держался на руках, но в какой-то момент тяжело опустился на нее, приподнял ее бедра и глубоко вошел в нее раз, другой и третий, откинув голову и тяжело дыша.
     Граф замер, под тяжестью его тела Эбби вжалась в матрас. Она безмолвно молила о продолжении, но он не двигался.
     - Вот так, - проговорил он через пару минут, поднимаясь и вытаскивая из-под нее полотенце. Его голос снова зазвучал нежно, как будто он обращался к ребенку. - Все позади. Тебе было очень больно?
     - Нет, совсем нет.
     - Лгунишка, - укорил он, обнимая ее, опуская ее голову к себе на плечо и поглаживая ее руку. - Больше тебе не будет больно, Эбби, я обещаю. И ты привыкнешь к этому. Я уйду к себе в спальню через несколько минут, и ты сможешь поспать, хорошо?
     - Да, милорд, - сказала она, - если вы настаиваете. Он поцеловал ее в губы, и через минуту она услышала его мерное дыхание. Он спал.
     Как можно спать после такого неземного блаженства? Абигайль боялась, что никогда не сможет заснуть.
     Между ног у нее слегка саднило, а ночная рубашка все еще была спущена с плеч и поднята до талии.
     В его объятиях было тепло и уютно. От него приятно пахло теплом и потом с чуть различимым ароматом одеколона, исходившим от его сорочки.

Глава 5

     Я поступил нечестно, подумал граф Северн, проснувшись посреди ночи в кровати жены. После того, что ей пришлось перенести этой ночью, она нуждалась в уединении и отдыхе. Он обещал, что уйдет. Сколько времени прошло с тех пор?
     Абигайль спокойно спала, прислонив к плечу мужа шелковистую головку, обдавая его теплым дыханием и легким ароматом душистого мыла. Граф чувствовал, что ее рука покоилась у него на талии под сорочкой.
     Эта ночь и для него стала откровением. С девятнадцати лет он привык выбирать себе любовниц из числа опытных куртизанок. Поначалу ему все казалось новым, но скоро Майлз обучился самым изысканным плотским утехам. Он не подозревал, что занятия любовью с девственницей, которая тихо лежит под тобой и честно признается, что ничего не знает, могут доставить небывалое эротическое наслаждение. Граф улыбнулся, вспомнив, как после первого поцелуя Абигайль сказала, что совершенно несведуща в делах любовных.
     Свободной рукой он откинул волосы у нее со лба. Сквозь просвет между шторами пробивалась полоска света, поделившая кровать почти пополам.
     В Эбби не было ничего необычного, за исключением глаз и волос. У нее была небольшая грудь, упругая и женственная. Про эту женщину нельзя было сказать, что у нее очень тонкая талия или изящные бедра. Ее ноги, хотя и тонкие, были не слишком длинными. В ней не было ничего, что можно было бы назвать действительно красивым.
     Но, несмотря на все это, Майлз чувствовал себя с ней в постели отлично. Возможно, это происходило от сознания того, что с ней такого никто еще не делал. Или от еще более странного ощущения, что эта женщина - его жена, и он мог позволить себе излить в нее свое семя, не опасаясь, что она забеременеет. Или, может быть, потому что ему удалось заняться с ней любовью в привычной домашней обстановке. Майлз не знал, что это было за чувство, но зато твердо понимал, что пора удалиться в свою комнату. Абигайль принадлежит ему навсегда, и незачем требовать от нее исполнения супружеского долга чаще, чем один раз за ночь.
     Он приподнялся на локте и попытался вытащить ладонь у нее из-под головы, как вдруг Абигайль открыла глаза и сонно взглянула на него в темноте.
     - Я спала? - спросила она. - Я думала, что никогда не смогу заснуть.
     - Я причинил тебе боль?
     - Нет, - ее рука все еще лежала у него на талии, - но все это было очень странно. Меня поразило то, как быстро вы заснули после этого.
     - Тебе надо было меня разбудить, - с улыбкой проговорил он, - я обещал дать тебе возможность отдохнуть и расслабиться.
     - Должно быть, я заснула прежде, чем подумала о вашем обещании, - ответила Абигайль.
     Он усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее. Ее рот был мягким и теплым после сна. Он прижался к ее губам, раздвигая их своими.
     Он должен уйти. Она не любовница, которая должна быть к услугам мужчины в любое время дня и ночи. Она его жена. Но это была их брачная ночь, которая должна остаться в памяти как нечто особенное. Может быть, с завтрашнего дня легче будет следовать правилам семейной жизни, которые граф сам же и установил.
     - Тебе больно? - спросил он жену.
     - Больно?
     - Вот здесь. - Его рука скользнула вниз и дотронулась до ткани у нее между ног.
     - О-о, - с трудом выдохнула она, - нет.
     Он снова завладел ее губами, а рукой убрал ткань. Эбби была теплой и слегка влажной. Его рука касалась ее, играла с ней, проникала в нее.
     На этот раз, когда граф опустился на нее, Эбби сама раздвинула ноги и, приподнявшись, обвила его ноги своими. Когда он вошел в нее, она не издала ни звука, только глубоко прерывисто вздохнула.
     Эбби спокойно лежала под мужем, чувствуя себя невероятно комфортно. Одной рукой она запуталась в его волосах, другой поглаживала его спину. Он прижался щекой к ее виску, одновременно ощущая ее мягкую теплую влажность. Боже, только бы это мгновение никогда не кончалось, мысленно взмолился граф, начиная медленно, осторожно двигаться внутри ее. Он знал, что желание вот-вот возьмет верх над разумом и тогда его движения станут быстрее и глубже.
     Все это время она лежала без звука и движения, но именно сейчас Майлз понимал, что не только жажда собственного наслаждения горячила его кровь и затуманивала сознание. Раньше секс был для него только развлечением. Как бы ни восхищался красотой и очарованием своих любовниц, как бы высоко ни ценил их искусство любви, граф всегда думал исключительно о себе. Но теперь, занимаясь любовью со своей женой в их первую брачную ночь, он остро ощущал настроение женщины, своей жены. Он откликался на малейшее движение ее теплого податливого тела, наслаждаясь ее тихой покорностью. Майлз хотел не только получить удовольствие, но и дать что-то взамен.
     - Эбби, - прошептал он, не отрываясь от ее губ, - я хочу сделать тебя счастливой. Я хочу, чтобы ты забыла о годах одиночества и тяжелого труда.
     В этот момент он резко содрогнулся, оказавшись на пике блаженства. Майлз корил себя за то, что поддался соблазну и взял ее во второй раз.
     - У тебя очень жадный муж, моя дорогая, - сказал он, с трудом отрываясь от нее и садясь на край постели. Он опустил ее ночную рубашку до колен. - Простишь меня? - Граф нежно потрепал ее по щеке. - Постарайся заснуть. Я не собираюсь будить тебя до полудня. Скажу слугам, чтобы они тебя не беспокоили.
     Она не возражала, когда он укрыл ее одеялом до плеч, поднял с пола свой халат и прошел через ее будуар в свою спальню, бесшумно закрывая за собой двери. Семейная жизнь обещает быть просто замечательной, подумал граф, зевая и забираясь в пустую холодную постель. Ему уже было хорошо.
     Абигайль была именно той женщиной, которая ему нужна. И даже больше, гораздо больше.
     К счастью, Абигайль догадалась послать накануне на Гросвенор-сквер небольшой чемодан с одеждой. Иначе, думала она, спускаясь по лестнице и оглядываясь в поисках столовой, пришлось бы снова надевать свадебное платье, а бледно-голубой муслин с оборками вряд ли подходит для завтрака.
     - Сюда, миледи, - кланяясь, сказал лакей.
     - О, Алкстер, - с широкой улыбкой обратилась она к нему, - неужели так очевидно, что я заблудилась?
     Лакей улыбнулся и распахнул двери. Абигайль было очень удобно в простом коричневом платье, отделанном белыми кружевами, и с заколотыми на затылке волосами, Ну, почти удобно, подумала она, замедляя шаг, чтобы поздороваться с дворецким, который стоял около стола. Ее муж уже сидел за столом, разложив перед собой газету. У Эбби перехватило дыхание, когда он резко поднялся со своего места.
     - Доброе утро, мистер Уотсон, - поздоровалась она, - Доброе утро, Майлз. - Она вложила ладонь в его протянутую руку и позволила ему усадить себя за стол.
     - Не думал, что ты так рано встанешь, - удивился граф. - Ты не могла заснуть?
     Абигайль вспыхнула, остро ощущая присутствие дворецкого за спиной.
     - Я заснула как убитая, после того как вы ушли, - сказала она, покраснев еще сильнее.
     - Уотсон, - вскинув на дворецкого глаза, отчеканил граф, - обслужите ее сиятельство и можете быть свободны. Я позвоню, когда мы закончим.
     Абигайль уткнулась носом в тарелку с яйцами, ветчиной и тостами, отказавшись от жареных почек и кофе с пирожными.
     - Я всегда рано встаю, - пояснила она мужу. - Мне иногда кажется, что у меня внутри есть часы с кукушкой, которые кричат "ку-ку" в одно и то же время каждое утро, независимо от того, во сколько я легла накануне. Кроме того, я считаю, что утро - самое прекрасное время суток, хотя в городе из-за высоких домов и движения это не так заметно. За городом нет ничего, что могло бы сравниться с утром. Разве что вечер после трудового дня - когда ветер уже стих и начинают сгущаться сумерки. Интересно, почему ветер с наступлением вечера каждый раз прекращается? Вы этого не замечали?
     Муж свернул газету и отложил ее в сторону. Он был странно оживлен и приветливо улыбался ей.
     - Тебе нравится за городом? - спросил он. - В таком случае летом я отвезу тебя в Северн-Парк в Уилтшире. Думаю, тебе там понравится.
     - Мне нужно кое-что вам сказать, - с жаром подхватила она. - Надо было сказать этого с самого начала, пока вы еще не женились на мне. На самом деле мне вообще не надо было приходить к вам. Я все время притворялась.
     - О, - воскликнул он, опершись подбородком на согнутую в локте руку и устремив на нее прямой взгляд синих глаз. - Момент истины?
     - Не смейтесь, Майлз, - с упреком сказала она. - Вам будет не до смеха, когда я все расскажу. Может быть, вы даже меня выгоните. Уверена, что вам захочется это сделать.
     Он промолчал, но его глаза продолжали улыбаться.
     - Я вам никакая не родственница, - выпалила она, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Она не собиралась говорить этого, не сейчас по крайней мере. Абигайль набрала воздуха, чтобы продолжать.
     - Вот тут вы не правы, - спокойно проговорил он. - Вы моя жена.
     - Кроме этого, - ответила Эбби. Боже, какие же синие были у него глаза! Как бы ей хотелось, чтобы он смотрел на нее! Слава Богу, было темно в ту ночь, когда он... Она ощутила, как краска заливает лицо. - Так вот, - неуклюже продолжила она, - мы состоим в очень дальнем родстве, Майлз. Я не имела права называться вашей кузиной.
     - Это твой самый тяжкий грех? - улыбаясь, осведомился он.
     Нет, это еще не все, совсем не все. Но она струсила. Может быть, лучше совсем ничего не говорить? Никто ничего не знает. Когда умер отец, она стала единственной хранительницей тайны. Наверное, ему не обязательно знать? А что, если бы и ей никто ничего не рассказал? Ведь тогда на ней не могло быть греха? Она ведь не знала бы, что обманывает мужа?
     - Нет, - возразила она, - есть еще кое-что. Нас гораздо больше..
     - Больше таких, как ты? - спросил он, перегнувшись через стол, чтобы взять ее за руку. Пока он не дотронулся до нее, Эбби не подозревала, что ее ладони холодны как лед. - У твоих родителей была тройня или даже четыре ребенка-близнеца?
     - Боже упаси, - воскликнула она, - нет, но есть еще Борис, Би и Клара.
     - Расскажи мне о них, - попросил граф. Он снова говорил с ней, как с ребенком, отеческим тоном. Он поудобнее устроился на стуле, сложив руки под подбородком.
     - Борис - это мой брат, - начала она, сглотнув. Это было не совсем правдой, но у нее не хватило смелости во всем признаться. Надо было все рассказать, как она вообще и собиралась это сделать, как только села за стол, как только взглянула на него. - Беатрис и Клара - мои сводные сестры. Они еще совсем крошки. Это дети моего отца от второго брака, моя мачеха... - Она взяла со стола вилку и начала бездумно вертеть ее в руках. - Она ушла. - Это не ложь, это полуправда, подумала Эбби.
     - Где теперь эти дети? - поинтересовался граф.
     - Би и Клара? - переспросила Эбби. - Они у своей двоюродной бабушки в Бате. Она взяла их только потому, что не было другого выхода. Эта женщина придерживается твердого убеждения, что дети должны вести себя так, чтобы их было видно, но не слышно.
     - Ты любишь их? - спросил Майлз.
     Она опустила глаза на свои руки и отложила вилку. К ее удивлению, на тарелке не осталось ничего, кроме крошек.
     - Они как будто мои собственные дети, - призналась она. - Когда их мать сбе... ушла, забота о них легла на мои плечи, потому что отец был... ну, нездоров. Во мне что-то оборвалось, когда я посадила их на поезд в Бат. У них не было счастливого детства, но я хотя бы любила их, позволяла им пачкаться, кричать и бегать, когда им вздумается.
     - Твой брат получил наследство, - нахмурился Майлз, - и не стал заботиться о тебе и сестрах?
     - О, у него не было толком никакого наследства, кроме долгов. Отец был... болен, как я уже говорила. Он болел очень долго и не мог расплатиться с кредиторами. Мы продали все, но и этого оказалось недостаточно. Борис живет где-то в Лондоне, но я редко его вижу. Он преисполнен желания быстро разбогатеть.
     - Он игрок? - осведомился граф.
     - Он хочет выплатить наши долги, - пояснила она. - Он всегда хотел быть лучше отца... Так вот, отец болел, и у Бориса не было возможности заниматься любимым делом.
     Граф молча взирал на нее.
     - Майлз, - проговорила она, снова берясь за вилку, - я подумала... когда вы сделали мне предложение, я решила... Господи, все знают, что вы богаты, как Крез. - Она в смятении взглянула на него и покраснела. - Вот то, что вы должны обо мне знать. Иногда я говорю не подумав. Я не хотела этого говорить, ваше материальное положение меня не касается.
     - Касается, - возразил Майлз, - ты стала женой человека, о котором все говорят, что он богат, как Крез. Что ты хочешь, чтобы я сделал для твоих сестер и брата, Эбби?
     - OI - Она подняла, на него умоляющий взгляд. - Я хочу, чтобы они жили со мной, Майлз, Я имею в виду девочек. Я мечтаю, чтобы они вернулись ко мне. В Северн-Парке у вас большой дом? Бьюсь об заклад, это так и есть. Вам не придется с ними встречаться, я сделаю так, что вы не будете их видеть. И обещаю, что их содержание не обойдется слишком дорого. Они не привыкли к богатству и не будут требовать много. И я не жду, что вы отправите их в дорогую школу. Я, честно говоря, вообще не хочу отправлять их в пансион, лучше я сама буду их учить.
     - Эбби. - Он снова накрыл ее руку своей, поглаживая ладонь теплыми пальцами. - Прекрати спорить сама с собой. Естественно, мы должны взять твоих сестер к себе. Твоя тетушка не будет возражать?
     - Нет-нет, - быстро ответила она. - Она ясно дала понять, что берет их только из сострадания. Они могут приехать, Майлз? Вы не будете возражать?
     Он улыбнулся и крепко сжал ее руку.
     - О Боже! - воскликнула она, глядя на мужа, но не видя его. - Да, конечно, конечно. Странно, как я раньше до этого не додумалась. Лучше и быть не может. Если бы у этой идеи были руки, она давно уже щелкнула бы меня по носу.
     Граф развеселился.
     - Этот угорь, - проговорила она, - эта жаба, эта змея. Вы ведь понимаете, что это к ней, а не ко мне он приставал. Он знал, что меня лучше не трогать. Как только он впервые попытался игриво мне улыбнуться, я сказала, что, если это повторится, я выбью ему зубы.
     Граф запрокинул голову и разразился смехом.
     - Эбби, - с трудом выговорил он, - ты этого не делала. Ты просто не способна на такой неучтивый поступок. Но о чем, если не секрет, о чем ты говоришь?
     - О мистере Гилле, - пояснила она. - Он приставал к Лоре, потому что она очень хорошенькая и так боится потерять место, что не осмелилась дать ему отпор.
     - А тебя все-таки уволили?
     - Я сказала ему, что если... - Она запнулась и покраснела. - Я потребовала отстать от нее, и на следующий же день меня обвинили в том, что я строго глазки их сыну, и выгнали. Если бы вы хоть раз увидели Хэмфри Гилла, Майлз, вы бы поняли, как я возмутилась, услышав подобное заявление. Сама мысль об этом невозможна! Это было бы смешно, если бы не было так грустно!
     - А что ты имела в виду под "лучше и быть не может"? - поинтересовался граф. - Что же должно было щелкнуть тебя по носу невидимым кулаком?
     - Лора, гувернантка, - начала Эбби. - Она может закончить обучение детей и уйти из этого ужасного дома и его похотливого хозяина. Вам не кажется, Майлз, что это прекрасная идея? Можно я попрошу ее?
     Она думала, что он откажет. Майлз некоторое время задумчиво рассматривал ее. И эта тишина была гораздо красноречивее любых слов. О Боже, подумала Абигайль, ведь она дала себе слово вести себя скромно хотя бы несколько дней. Но она уже начала болтать вовсю!
     Майлз выглядел так, как в тот первый раз - неужели с тех пор прошло всего три дня? - и так, как он выглядел в тот день, когда повел ее за покупками: он был красив, безупречен и недоступен. Трудно было поверить в то, что это тот же самый мужчина, который проделывал с ней ночью такие удивительные вещи! Абигайль почувствовала, как краска заливает шею.
     - Ты уверена, что это мудрое решение? - наконец проговорил он. - Если ее оскорбляют, мы действительно должны забрать ее оттуда или хотя бы серьезно поговорить с мистером Гиллом. Но согласится ли она стать твоей служанкой, когда еще недавно была твоей подругой, ровней тебе?
     - Она и будет моей подругой, - возразила Абигайль, - а еще поможет мне учить девочек, ведь я не умею этого делать.
     - И жить на твою милостыню? - осведомился граф. - Понравится ли ей это, Эбби?
     - Милостыню! Она не будет считать это милостыней. Неужели и я тоже живу на ваши подачки, раз вы взяли меня из того дома и приютили у себя? - У нее на щеках выступили пунцовые пятна. - Это так?
     - Ты моя жена, - парировал граф, - а это другое дело. Я обязан заботиться о тебе. Не говори пока с мисс Сеймур. Давай еще немного подумаем. - Он улыбнулся. - Ты всегда такая импульсивная?
     - Да, - призналась она, - всегда. Мне очень жаль, Майлз. Боюсь, я не та жена, о которой вы мечтали. Вы во мне ошиблись.
     - Пока, - рассмеялся он, - ты именно та жена, о которой я мечтал. А теперь мне нужна твоя помощь.
     Абигайль уставилась на него в недоумении.
     - Моя мать едет в Лондон, - пояснил он, - с двумя моими сестрами. Мама и младшая сестра Констанс возвращаются после долгого пребывания в семье лорда Гэллоуэя. Это друг мамы. Пруденс тоже едет с ними, хотя она замужем. Ее муж будет в Лондоне чуть позже.
     - И вы размышляете над тем, как объяснить им мое присутствие? - спросила Абигайль. - У них случится удар при виде меня, не так ли?
     - Надеюсь, все закончится не так печально, - ухмыльнулся Майлз. - Но ты права, сначала всем будет неловко. Боюсь, они очень уж сильно любят меня, потому что я единственный в семье мужчина. Хотя в этом есть множество достоинств, есть и один серьезный недостаток. Все они считают меня своей собственностью и думают, что гораздо лучше меня знают, как мне следует прожить жизнь.
     Абигайль кивнула. Что-то подобное она тоже пережила в свое время. Она понимала, что, женившись на ней, он рассчитывал таким образом избавиться от влияния матери и сестер. Тихая, добрая, разумная женушка! О Боже, бедный Майлз!
     - Когда? - осведомилась она. - Когда они приезжают?
     - Может быть, уже сегодня, - ответил граф.. - В любом случае в ближайшие дни. Тебе будет очень трудно так сразу встретиться с ними?
     - Думаю, им будет еще тяжелее познакомиться со мной, - заметила Абигайль. - Меня, по крайней мере, предупредили заранее.
     - Ты очень отважная, - сказал Майлз. - Тебе ведь приходится прикладывать немало усилий, чтобы преодолеть застенчивость, Эбби? Я заметил это еще вчера. Надеюсь, встреча с матерью не слишком расстроит тебя. Я вел себя как эгоист, правда? О нет, лучше не отвечай, пожалуйста. Я и так знаю, что был эгоистичен. И еще, мне было очень приятно обнаружить сегодня утром, - граф встал из-за стола, подошел к ней сзади и опустил руки ей на плечи, - что ты на самом деле не такая уж тихоня, Эбби. Очень трудно вести беседу с человеком, который не может связать и двух слов.
     Не такая уж тихоня. Неужели он не понимает, что только сейчас сказал самую большую глупость века? Абигайль невидящим взглядом уставилась в тарелку. Он наклонился и поцеловал ее в шею.
     - Как ты думаешь, мы могли страстно и безоглядно влюбиться друг в друга с первого взгляда три дня назад? - спросил он.
     - Что? - Абигайль развернулась на стуле и всмотрелась в склоненное к ней лицо.
     - Все ради моей матери, - ответил он. - Будет гораздо проще не говорить ей всей правды.
     - Да, - согласилась она, - вы правы, я понимаю.
     - Тогда ты поможешь мне? - Граф улыбался, а Абигайль видела только искрящиеся синие глаза, очаровательную ямочку на щеке, невероятно белые и ровные зубы. Как она раньше не заметила всего этого совершенства?
     - Да, это лучше, чем заставить ее считать нас сумасшедшими.
     Майлз наклонился ниже и нежно поцеловал в губы.
     - Ты отличный парень, Эбби. Давай проведем день вместе! Думаю, нам многое надо узнать друг о друге. Как тебе мысль о том, чтобы поехать в Кью-Гарденз?
     - Великолепно! - воскликнула Эбби. - Я никогда там не была.
     - Тогда беги наверх и захвати свой чепчик, - подытожил он, - а я прикажу заложить экипаж.
     Абигайль бросилась наверх, начисто позабыв о своем намерении поговорить с миссис Уильямз и осмотреть дом. Ни ее отец, ни мать никогда не брали ее никуда, кроме официальных приемов, с которых отец всегда возвращался пьяным. Мистер Гилл тоже никуда не водил свою жену. А Майлз хотел взять ее с собой в Кью-Гарденз и предложил провести весь день вместе, а сейчас было только раннее утро.
     Было уже далеко за полдень, когда они вернулись домой, Абигайль с графом вдоволь нагулялись по Кью-Гарденз, любуясь цветами, деревьями и ухоженными газонами. Они рассказали друг другу о своих семьях.
     Абигайль постоянно замечала, что говорит в основном она, и каждый раз стискивала зубы при мысли об этом. Но через минуту-другую муж снова задавал вопрос, и Эбби пускалась в пространные разъяснения. Он часто улыбался ей и смеялся над забавными наблюдениями, так что Абигайль даже начала думать, что быть разговорчивой не так уж плохо.
     Она не стала много рассказывать об отце и ни словом не упомянула мать и Рейчел, мачеху. Несмотря на словоохотливость, она следила за тем, что говорила.
     Они встретили несколько знакомых Майлза, и граф остановился, чтобы представить им свою жену. Эта новость была встречена с удивлением, улыбками и рукопожатиями. А две дамы под улыбками и объятиями явно старались скрыть досаду. Абигайль они провести не сумели, а вот Майлза - вполне возможно.
     - Сегодня до вечера об этом будет знать весь свет, - сказал граф, когда они снова остались вдвоем. - Я мог бы не тратиться на объявления в "Пост" и "Газетт". Завтра, Эбби, ты станешь достоянием общественности. Если погода будет хорошей, нам придется ехать в Гайд-парк. К тому же завтра вечером у леди Тревор будет бал, на котором я обещал быть. Ты, конечно, поедешь со мной. Не возражаешь? Сможешь вынести, если я буду крепко держать тебя под руку и не отпускать? - Он улыбнулся, глядя на нее так нежно, что она снова усомнилась, не принимает ли он ее за ребенка.
     - Я уже много лет не танцевала, - призналась Абигайль, - да и делала это только на деревенских собраниях. Я ни разу не вальсировала. Миссис Гилл всегда называла этот танец "шокирующе вульгарным проявлением распутства". - Она выпятила грудь и ловко сымитировала гнусавый с придыханием голос своей бывшей хозяйки.
     Граф рассмеялся.
     - Я тебя научу, - пообещал он, - завтра. Музыки не будет, так что нам придется петь. Ты умеешь петь?
     По какой-то непонятной причине они оба весело расхохотались, хотя она так и не ответила на вопрос.
     В таверне, куда привел жену граф, им подали поздний ленч. По пути домой они заехали на Бонд-стрит, чтобы напомнить мадам Савар, что бальное платье из брюссельских кружев должно быть доставлено вовремя к следующему балу, и забрали два готовых будничных платья.
     Когда они вошли в дом, дворецкий объявил, что леди Рипли, миссис Келси и мисс Рипли ждут в гостиной. Мистер Терренс и мисс Барбара Келси были наверху в детской со своей няней.
     - Вот как, - протянул граф, поворачиваясь к жене и сжимая ее ладонь. - Я надеялся, что у тебя в запасе будет хотя бы один день, дорогая.
     Она улыбнулась в ответ.
     - Иди наверх и надень одно из новых платьев, ладно? Когда будешь готова, спускайся в гостиную. Я не дам им съесть тебя, обещаю. - Граф поднес ее руку к губам.
     - Дайте мне пятнадцать минут, - ответила она. - Я не задержусь, Майлз.
     "Господи, - подумала она, когда граф, проводив ее на второй этаж, собрался с духом и отворил дверь в гостиную, а она сама бегом бросилась на третий, - сейчас самое время начать связывать простыни, чтобы сбежать через окно".
     Это не та встреча, которую ждут с нетерпением. Абигайль решительно отложила в сторону вызывающий желтый муслин, отдав предпочтение нежному розовому цвету.

Глава 6

     - Майлз, наконец-то ты пришел. - Леди Рипли поднялась со стула и поспешила навстречу сыну с распростертыми объятиями. Ее некогда темные волосы совсем поседели, но времени не удалось отнять у этой женщины стройность фигуры и красоту лица.
     Граф Северн не обратил внимания на протянутые к нему руки и сам крепко обнял мать.
     - Мама, - начал он, - я бы вернулся домой раньше, если бы точно знал, что вы приедете сегодня. Конни! - Граф повернулся, чтобы обнять младшую сестру. - Как ты в этот раз перенесла дорогу? Выглядишь, во всяком случае, неплохо. Пру... - Он помедлил, опустив взгляд, и обнял старшую сестру. - Думаю, на сей раз это будут тройняшки.
     - Только не это, - отозвалась молодая женщина, - но мне кажется, что у меня очень большой живот, а ждать осталось еще почти два месяца, если доктор не ошибся.
     - Давай я налью тебе чаю, - вмешалась мать. - Как видишь, я распорядилась принести поднос. Майлз, ты даже не представляешь, как хорошо вернуться в Лондон. Жизнь за городом уже начала нам надоедать, не правда ли, Констанс? А Дороти и Френсис, конечно, в последние недели не могли думать ни о чем, кроме как о предстоящем сезоне. - Она протянула сыну чашку.
     Граф не стал садиться.
     - Я должен кое-что тебе сообщить, мама, - сказал он.
     - Неужели? Ты купил новый сервиз, Майлз, или он уже был в доме, когда ты переехал? Он очень красив. Знаешь, лорд Галлоуэй меньше чем через две недели устраивает бал для Френсис, хотя это уже не будет ее первым выходом в свет. Ты помнишь леди Тревор, сестру лорда Галлоуэя? Так вот, она согласилась завтра вечером представить свою племянницу обществу Лондона. С ее стороны это очень любезно, правда? Хотя, конечно, они очень уж спешат. Ты же понимаешь, что Дороти и Френсис изнемогают от нетерпения. Дорогой, ты должен дать понять своим друзьям, что это мероприятие стоит посетить. Хотя думаю, что народу и так будет предостаточно, ведь получить приглашение к леди Тревор очень престижно.
     - Я обязательно сделаю, как ты хочешь, мама. Я...
     - Ты, конечно, откроешь бал вместе с Френсис, - перебила леди Рипли. - Этим ты разом сделаешь ее популярной.
     - Вряд ли это необходимо, мама, - вмешалась Пруденс. - Френсис со своей красотой и обаянием и так добьется успеха в обществе.
     - Взгляни на это с другой стороны, Майлз, - улыбнулась Констанс. - Если первый танец Френсис подарит тебе, всем сразу станет ясно, кому она отдает предпочтение.
     - Но мне это не нужно, - ответил граф. - Мама...
     - Мы с Пру считаем, что на балу у лорда Галлоуэя следует объявить о помолвке, - сказала Констанс. - Это будет чудесно, Майлз, ведь ты собираешься обручиться с ней еще до окончания сезона, не так ли? Но мама думает, что пройдет еще слишком мало времени после первого выхода Френсис в свет. - Она рассмеялась. - Мама предпочитает все делать не спеша.
     - Кроме того, - с улыбкой произнесла Пруденс, - мне бы очень хотелось присутствовать при твоей помолвке, Майлз. У тебя хватит терпения подождать еще пару месяцев, прежде чем этот маленький проказник появится на свет? Тео приедет в Лондон через месяц, он не хочет пропустить рождение ребенка и, конечно, твою помолвку.
     - На балу у лорда Галлоуэя никакой помолвки не будет, - твердо сказал Майлз, - или...
     - Конечно, нет, - успокаивающе произнесла леди Рипли. - Выпей чай, дорогой, а то он остынет.
     Граф сделал маленький глоток из чашки. У него снова было такое чувство, что он маленький мальчик в доме, которым управляют женщины. Он снова целиком подчинился их воле. У графа давно не было таких ощущений, несмотря даже на то, что во время сегодняшней прогулки Абигайль болтала без умолку.
     - Это очень элегантный дом, - заметила Пруденс, - во всяком случае, та его часть, которую я видела. Я была здесь только однажды, Майлз, когда ты на несколько дней останавливался в нем после похорон. Конечно, дом на Гросвенор-сквер и должен быть таким великолепным.
     - Но чувствуется, что здесь не хватает женской руки, - сказала леди Рипли.
     - Френсис здесь понравится, - вмешалась Констанс, - ив Северн-Парке тоже. Знаю, Майлз, ты не любишь говорить об этом, но все же, когда ты женишься? До конца сезона? Летом? Осенью? Надеюсь, что не зимой. Гостям очень трудно будет добраться до нас зимой.
     - Будь уверен, лорд Галлоуэй захочет устроить свадьбу дочери в соборе Святого Георга, чтобы пригласить все высшее общество, - сказала леди Рипли, - и я одобряю его решение. В конце концов, у меня только один сын, и я хочу, чтобы его бракосочетание прошло со всей подобающей торжественностью. Но я чувствую, что ты начинаешь нервничать, Майлз, боишься, наверное. Мужчины совсем не разбираются в таких вещах. Но вы с Френсис так замечательно поладили за городом! Я была почти уверена, что ты сделаешь предложение уже тогда. Рада, что этого не произошло, ведь Френсис тогда еще не представили ко двору, но теперь, когда она приехала в Лондон, она со дня на день ожидает объявления о вашей помолвке.
     - Тогда ей следует перестать ждать, - отрезал граф, с шумом опуская чашку с блюдцем на стол, - или ждать кого-то другого. Я не сделаю ей предложения.
     На минуту воцарилась тишина.
     - О, Майлз, - заботливо проговорила Пруденс. - Думаю, ты действительно испугался. Когда мы поженились, Тео рассказал мне, что накануне свадьбы он чуть не сбежал навсегда во Францию. Перспектива всю жизнь быть изгнанником казалась ему тогда более заманчивой, нежели стать женатым человеком.
     Все три женщины весело рассмеялись.
     - Но посмотри на него сейчас, - продолжила Пруденс. - Он любящий муж и заботливый отец, каких еще поискать. Мне понятны твои чувства, Майлз, но не надо им поддаваться.
     - Кроме того, дорогой, - добавила мать, - о вашей с Френсис помолвке разве только еще не объявлено официально, а так все этого ждут. Если ты сейчас откажешься от Френсис, будет очень неловко.
     - Предложение нельзя "почти сделать", мама, - возразил граф. - Его либо делают, либо нет, и я не просил руки Френсис ни у нее самой, ни у ее отца.
     Дамы разом заговорили, пытаясь возразить ему.
     - Если вы хоть на минуту замолчите, - сказал он так решительно, что все женщины смолкли и удивленно воззрились на него, - то я сообщу вам нечто очень важное.
     Наконец-то после тридцати лет жизни он сумел добиться от них внимания. Однако как просто это оказалось сделать! Стоило только твердо попросить их замолчать, и они покорились.
     - Есть причина, по которой я не могу жениться на Френсис, - начал граф. - За последние два месяца в моей жизни произошло очень важное событие.
     Он помедлил, наблюдая за реакцией слушательниц на свои слова. Они смотрели на него с вежливым любопытством.
     В этот момент отворилась дверь и на пороге появилась та причина, то важное событие, о котором он говорил, Эбби, улыбаясь, пружинящим шагом вошла в гостиную. На ней было муслиновое платье ярко-желтого, солнечного цвета.
     - Дорогой, - обратив на него сияющий взгляд, проворковала она, - я старалась, как могла. Вам пришлось ждать меня целую вечность?
     Она взяла его протянутую руку и подняла к нему лицо для поцелуя. Граф поцеловал ее в губы, спиной чувствуя, что дамы застыли на месте.
     - Мама, - сказал он, беря жену за руку и удивляюсь тому, как осветилась с ее приходом комната, и еще тому, как ловко она осуществляла на практике его советы, - могу я представить тебе Абигайль, мою жену?
     Ответом ему был немигающий взгляд пожилой леди, Абигайль улыбнулась леди Рипли и склонилась в реверансе.
     - Вижу, вы удивлены, мэм, - начала она. - Неужели Майлз еще не успел ничего вам рассказать? Как он медленно соображает! А я-то бегом бросилась наверх, чтобы переодеться во что-нибудь более подходящее, думая, что вы сгораете от нетерпения со мной познакомиться.
     Граф крепче сжал ее ладонь.
     - Это моя мама, леди Рипли, любовь моя, - сказал граф. - А это мои сестры, Пру и Конни, - указал он на девушек.
     - Очень рада познакомиться, - весело проговорила Абигайль, снова делая реверанс. Она улыбнулась Пруденс. - Вы, должно быть, замужняя сестра Майлза? Он рассказывал мне о своих племянниках, но не сказал, что должен родиться еще один. Вы, наверное, ждете не дождетесь этого.
     - Это твоя жена? - Леди Рипли медленно и осторожно опустила чашку на блюдце. - Твоя жена, Майлз?
     Кажется, сестры впервые в жизни так долго молчат, подумал лорд Северн.
     - Наверное, нам надо было подождать, - предположил Майлз, пожирая свою жену взглядом, - зная, что ты, мама, вот-вот приедешь. Но идея пожениться немедленно по специальному разрешению показалась нам чересчур заманчивой.
     - Нам не терпелось быть вместе, - добавила Абигайль, - мы не могли вынести ни дня разлуки.
     Леди Рипли наконец выпустила из рук чашку и медленно поднялась со стула.
     - Ты женат, Майлз? - неестественно спокойным голосом произнесла она. - Это твоя жена? Уверен, что это не очередная твоя странная шутка?
     Граф не мог припомнить, чтобы он хоть раз подшутил над матерью.
     - А когда это... м-м... событие произошло? - осведомилась она.
     - Вчера, - ответил Майлз. - Мы поженились по специальному разрешению вчера утром, мама.
     - И все это произошло за два месяца, Майлз? - Констанс первая из сестер обрела дар речи. - Ты даже не знал раньше мисс... свою жену?
     - Мы познакомились три дня назад, - с широкой улыбкой сообщила Абигайль, прежде чем граф успел соврать, что с их встречи прошло уже шесть недель. - Мы безумно, страстно полюбили друг друга, не так ли, Майлз?
     Майлз широко улыбнулся, чувствуя совершенно неуместный прилив веселья. Она точь-в-точь повторила его собственные слова, хотя они, конечно, не предназначались для ушей матери.
     - Да, любимая, - нежно отозвался он, притягивая ее к себе за талию, - все так и было.
     - Три дня назад... - Голос леди Рипли был ровным и бесстрастным. - Четыре дня назад вы еще не были знакомы, а сегодня уже женаты? Так ты говоришь, Майлз, что безумно влюбился? Я верю тебе.
     - Вы злитесь на Майлза, - вмешалась Абигайль, - и презираете меня. Мне понятны ваши чувства, мэм, и я не виню вас. Если бы Майлз заранее предупредил меня, что скоро ожидает вас в Лондоне, я бы уговорила его отложить свадьбу до вашего приезда, как бы это ни было тяжело для нас обоих. Но знаете что: не обвиняйте его во всех смертных грехах. Майлз, разумеется, дождался бы вас и своих сестер, если бы мне не грозило ночевать на улице после того, как меня уволили с предыдущего места работы.
     Граф на секунду закрыл глаза и медленно втянул в себя воздух. Только сейчас он осознал, какую оплошность совершил, не обговорив заранее с Абигайль ее линию поведения.
     - Но как же все твои планы, Майлз? - воодушевившись, пустилась в расспросы Констанс. - Неужели ты обо всем забыл? Мисс... твоя жена знает о них?
     - Конни, мою жену зовут Абигайль, - поправил граф, - и ты прекрасно знаешь, что у меня не было никаких других планов, кроме того, чтобы провести побольше времени с тобой, мамой и Пру. Моя женитьба ничуть этому не помешает. Мы вместе с женой составим вам компанию, не так ли, любовь моя?
     - О Боже! - Абигайль лучезарно улыбнулась и высвободилась из объятий графа. - По-моему, ситуация накалилась до предела. Вижу, все вы преисполнены желания немедленно задушить Майлза, а меня бросить в кипящее масло. Давайте все сядем и поговорим, как разумные люди. Я позвоню и попрошу принести свежего чая.
     - Я сама могу позвонить, благодарю вас, - ледяным тоном отрезала леди Рипли.
     Абигайль улыбнулась ей.
     - Присаживайтесь, мэм. Моя обязанность - развлекать вас, раз я теперь жена Майлза и леди Северн.
     Граф стиснул зубы в ожидании взрыва. Он с удивлением взирал на то, как его мать с прямой, как шест, спиной медленно опустилась в кресло, а Абигайль с улыбкой потянула сонетку. Она вела себя так, будто уже лет двадцать была графиней. Сестры смотрели на Эбби так, будто она участвовала в ярмарочном представлении.
     - И ты садись, дорогой, - обратилась она к Майлзу, глядя на него с таким блеском в глазах, который выдавал в ней искусную актрису. Может, она и с ним была актрисой-любовницей? - Располагайся на кушетке, а я сяду рядом. Расскажи матери и сестрам обо всех событиях последних трех дней. И никто из нас не посмеет ни разу тебя перебить, ведь ты мужчина и глава семьи. Когда закончишь, мы сможем ответить на все вопросы твоих родственников.
     Граф заметил, что внимание матери и сестер было приковано к Абигайль. Никто из них не произнес ни слова.
     - Алистер, - с улыбкой обратилась она к лакею, когда тот появился на пороге гостиной, - можете забрать этот поднос и попросите повариху приготовить свежий чай с пирожными, если она сегодня что-нибудь испекла.
     - Да, миледи, - ответил лакей, - сегодня у нас пирожки со смородиной и пшеничные лепешки. У нашей поварихи лучшие в Лондоне лепешки, миледи.
     - М-м, - блаженно улыбнулась Эбби, - в таком случае, Алистер, принесите по тарелке пирожков и лепешек, если не трудно.
     Она дождалась, пока лакей заберет поднос и исчезнет за дверью.
     - Я проголодалась, - протянула леди Северн, - надеюсь, Алистер не зря хвастался. Давай, дорогой, рассказывай. - Она села рядом с мужем и взяла его за руку, при этом глядя на него почти с благоговением. Граф сплел пальцы жены со своими, прочистил горло и начал рассказ. Его мать и сестры никогда так тихо не слушали. Он прервался только один раз, когда лакей принес чайный поднос, а жена улыбкой и кивком головы указала, куда поставить чашки. Дворецкий раздал всем присутствующим тарелочки с пирожками и лепешками.
     Абигайль ничего не имела против того, чтобы ее новоиспеченные золовки и свекровь поселились в доме на Гросвенор-сквер, но этого не произошло. У леди Рипли был собственный особняк в городе, где она собиралась остановиться вместе с Констанс. Мистер Келси снял дом на нынешний сезон и собирался скоро приехать, чтобы жить там вместе с женой Пруденс и двумя детьми.
     - Единственная причина, по которой я привезла с собой детей, - пояснила она Эбби перед уходом, - это то, что Барбара не выдержала бы долгой разлуки с нами, а раз уж мы взяли ее, то оставлять дома Терренса было бы несправедливо.
     Пруденс была единственной, кто явно проникся симпатией к Абигайль. Она даже поцеловала ее перед уходом и спросила имя ее модистки. Констанс вела себя вежливо, хотя упрямо твердила, что никаких родственников с фамилией Гардинер она не помнит.
     - Да нет, Констанс, у нас были родственники с такой фамилией, - неохотно признала леди Рипли, - хотя мы не поддерживали с ними отношений.
     Сама леди Рипли восприняла случившееся с холодной снисходительностью.
     - Этот брак станет для света большой неожиданностью, - сказала она, - и мне придется все время сопровождать тебя, Абигайль, чтобы представить нужным людям. Надо создать видимость, что вы получили мое благословение.
     - Надеюсь, это будет не просто видимость, - вмещался лорд Северн, - и ты на самом деле одобришь наш брак, мама, когда оправишься от шока.
     Абигайль решительно улыбнулась.
     - Когда вы увидите, как сильно я люблю Майлза, мэм, и как я всеми силами стараюсь сделать его счастливым, вы, может быть, измените свое мнение. Должно быть, ужасно так неожиданно потерять сына, отдать его в руки малознакомой женщины. Я бы не хотела, чтобы такое произошло с кем-то из моих сыновей.
     Эбби покраснела, внезапно осознав смысл сказанных ею слов. Муж крепко сжал ее руку, собираясь проводить гостей до дверей.
     - Ну что ж, - сказал граф, когда за леди Рипли и Констанс закрылась дверь и молодожены вдвоем вернулись в гостиную, - это испытание позади. Ты прекрасно справилась, Эбби. Я очень тобой гордился.
     - Они привыкли распоряжаться твоей жизнью, не так ли? - осведомилась она, наблюдая за тем, как из-за виноватой улыбки на его щеке появилась ямочка. - Думаю, что такого больше не будет. Ты отлично держался и заставил их слушаться тебя. Рада, что ты решил рассказать им правду, вместо того чтобы придумывать более подходящую историю. Рано или поздно они все равно узнали бы, что это ложь. Я боялась, ты скажешь, что мы встретились несколько недель назад или что-нибудь вроде этого, но у тебя хватило смелости признаться, что это произошло всего три дня назад.
     - Кажется, это ты сказала, - усмехнулся граф.
     - Неужели? - удивилась Абигайль. - Ну, я поняла, что ты как раз собирался сказать то же самое, Майлз, ты сегодня провел со мной вместе целый день, но ты не обязан делать так все время. Ты являешься членом какого-нибудь клуба? Уверена, что да. Думаю, ты с большим удовольствием будешь проводить там вечера в компании своих друзей. А я с удовольствием буду сидеть в библиотеке с хорошей книгой или за вышиванием. Я совсем не буду чувствовать себя заброшенной.
     - То, что мне на самом деле нужно, Эбби, - возразил он, - это проводить вечера в библиотеке вместе с тобой. Спокойное чтение - лучший способ расслабиться. Надеюсь, ты не против моего общества?
     - Глупый вопрос, - заметила она, - ведь, в конце концов, это твой дом.
     - И твой тоже, - добавил граф.

***

     Они провели этот вечер в молчании в библиотеке, куда прошли из гостиной. В этой комнате все было сделано из дерева и кожи, повсюду стояли бутылки с бренди, создавая неповторимую мужскую атмосферу, Абигайль здесь понравилось. Но, как оказалось, читать она была не в состоянии. Все ее мысли были сосредоточены на событиях последних дней. Она никогда не была поклонницей шитья, хотя работа в доме миссис Гилл невольно пристрастила ее к вышиванию. Ведь эта женщина проводила все дни взаперти и в бездействии.
     Делая аккуратные стежки, Абигайль время от времени обводила взглядом эту самую уютную в ее новом доме комнату. Часто ее глаза останавливались на фигуре мужа, небрежно развалившегося в кресле и углубившегося в чтение толстой книги, раскрытой у него на коленях. Эбби не так смущала его красота. После проведенных с ним двух дней и ночи она стала чувствовать себя в его присутствии более спокойно и комфортно.

***

     Когда поздно вечером Эбби сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы, он вошел к ней. Как хорошо, что это была не вчерашняя ночь. Теперь Эбби ждала того, что должно произойти, с удовольствием. Она улыбнулась и, отложив щетку, пригласила его к себе в спальню. Пока он снимал ночную сорочку и тушил свечи, она забралась в постель.
     - Думаю, что твоя мать и сестры изменят свое отношение ко мне, когда привыкнут и не будут больше злиться из-за того, что ты женился без их ведома и не дал им возможности самим выбрать тебе невесту. Ведь на этот сезон у них были именно такие планы? Они на это намекали?
     - Конечно, они ничего против тебя не имеют, - сказал Майлз, ложась в постель и обнимая ее за плечи, - да разве может быть иначе? В конце концов, они любят меня, а ты очень убедительно изобразила страстную влюбленную, Эбби. Ты даже меня почти убедила. Ты сегодня не так нервничаешь?
     - О да, - согласилась Эбби, - я вообще вела себя глупо. Это было совсем не больно, если только на мгновение. - Она приподнялась так, чтобы он мог завернуть ее ночную рубашку до талии. - Я не столько испытала боль, сколько боялась ее. Просто я все время ждала боли, а в какой-то момент поняла, что она ушла навсегда.
     Он нашел в темноте ее губы и поцеловал.
     - Рад это слышать. Меньше всего я хочу причинить тебе боль, Эбби.
     Его рука скользнула в вырез ее ночной рубашки и сжала грудь, поглаживая сосок, теребя его затвердевший кончик,
     - Мне очень приятно это, Майлз.
     - Правда? - Он потянулся рукой к другой груди.
     - Не понимаю, как некоторые женщины, в том числе миссис Гилл и ее подруги, могут считать это отвратительным. Они часами могли обсуждать своих детей и скупых мужей и то, как скучно и неприятно делать это. Они всегда глубокомысленно кивали, делали большие глаза, понижали голос, выразительно жестикулировали и особенно значительно произносили слово "это". Одна женщина даже как-то сказала, что жалеет любовниц, которым приходится делать это в десять раз чаще, чем женам. Но другие так посмотрели на нее, что удивительно, как она не превратилась в сосульку.
     Он мягко рассмеялся:
     - Эбби... - Его рука скользнула между ее бедер и нащупала то местечко, прикосновение к которому сладкой болью пронзило все ее тело.
     - О Боже, - выдохнула она, слегка раздвигая ноги, чтобы ему было удобнее. - Все те женщины были просто глупыми. Мне это совсем не кажется неприятным, а уж тем более скучным. Глупо называть это обязанностью, как будто тебе приходится вытирать мебель или выносить ночную вазу.
     Ей показалось, что граф трясется от смеха, но в этот момент он опустился на нее всей тяжестью своего тела, и она развела ноги, согнув колени и приподняв бедра, чтобы он мог подхватить ее.
     - У тебя есть любовница? - задыхаясь, спросила она, когда он вошел в нее.
     - Почему ты спрашиваешь? - спросил он, прижавшись к ее уху губами.
     - Полагаю, просто из любопытства, а может быть, и не поэтому. Мне неприятна мысль об этом, Майлз, и если ты ходишь к ней только за этим, то лучше делай это со мной.
     - А ты согласна? - спросил он, начиная, как и в прошлую ночь, двигаться внутри ее и возбуждая в ней все возрастающее физическое наслаждение. Во всем этом был только один неприятный момент: оно вело в никуда, и, когда все заканчивалось, Эбби в течение долгих минут не могла прийти в себя. - Вдруг я захочу тебя несколько раз в день и несколько раз за ночь?
     Она на мгновение задумалась, но тут же потеряла ход мыслей, не в силах справиться с волшебством, которому подверг ее тело граф. Его движения были медленными и неглубокими, прошлой ночью ей это особенно понравилось.
     - Днем? - переспросила она. - А это прилично?
     - А что же в этом может быть неприличного? - весело осведомился он. - То, что мы будем видеть друг друга? Вряд ли кому-то из нас стоит стыдиться своего тела.
     - Ну, - решительно ответила она, - лучше пусть мне будет неловко, чем ты будешь пользоваться услугами любовницы.
     - Эбби, - проговорил он, снова целуя ее, - у меня нет любовницы, дорогая, и я не намерен заниматься любовью ни с кем, кроме тебя, всю оставшуюся жизнь. Давай обсудим все твои страхи и предположения в другое время! Мне трудно разговаривать и заниматься любовью одновременно. А если хочешь продолжить одно из занятий, то пусть это будет беседа. - Хорошо, - согласилась она. Она тихо лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь тем, что он делал с ней. Она надеялась, что это не кончится еще очень долго, что она сумеет достичь такого состояния, когда забываешь все на свете, и боль, и блаженство, когда теряешь над собой контроль.
     Но этого не случилось. Наверное, с ней такого никогда не будет, подумала Эбби, обнимая мужа, когда он затих и опустился на нее. Может быть, ничего больше и не должно быть, может быть, именно на это и сетовали глупые женщины в гостиной миссис Гилл.
     Но нет, они с отвращением говорили о неприятной необходимости выполнять мужские притязания, которая портила брак. В их голосах сквозило не сожаление и недовольство, а именно отвращение.
     Он отодвинулся от нее со вздохом удовлетворения и потянул за собой на бок, прижимая к своему теплому расслабленному телу. По крайней мере, подумала Эбби, муж ненадолго останется с ней, Может быть, если она будет лежать тихо и спокойно, он будет рядом подольше, а может быть, сделает с ней это еще раз.
     - Но ведь у тебя были любовницы раньше? - задала она вопрос.
     Майлз снова вздохнул.
     - Вчера ночью, Эбби, я уже не был девственником, - отозвался граф.
     - Я, наверное, кажусь тебе очень неопытной и не удовлетворяю тебя.
     - Ты и правда неопытна, - ответил он, - но если ты думаешь, что не удовлетворяешь меня, Эбби, стало быть, ты плохо смотрела. Надеюсь, мы не будем сейчас говорить очень долго?
     - Нет, если не хочешь.
     - Не хочу, - ответил Майлз, - я очень устал, не знаю почему.
     - Наверное, моя скучная болтовня тебя утомила.
     - Наверное. - Он мягко рассмеялся и легонько укусил ее за кончик носа, чтобы она не думала обижаться на его слова. - Спи, Эбби.
     - Хорошо, постараюсь заснуть.
     - Я обещаю тебе, что у меня нет и не будет любовниц, тем более что сейчас я не жажду иметь никакую любовницу, даже самую лучшую. А теперь не будь такой несчастной и засыпай.
     - Ладно. Зря я заговорила об этом. Я хотела, чтобы ты заснул прежде, чем вспомнил о том, что надо идти в свою комнату.
     - Правда? - удивился он. - Ты хочешь, чтобы я спал здесь?
     - Да.
     - Тогда тебе придется вести себя очень тихо, иначе я с воплем отчаяния брошусь в свою спальню.
     Она захихикала.
     - Спи, - приказал он.
     - Да, милорд.
     Она заснула моментально.

Глава 7

     - А вот и наш элегантный молодожен. - Сэр Джералд Стэплтон остановился в дверях читального зала клуба "Уайтс", затем небрежной походкой вошел внутрь и заглянул в газету "Морнинг пост" через плечо своего друга. - Майлз, ты выглядишь вполне довольным жизнью.
     Граф Северн свернул газету и поднялся с кресла.
     - Давай найдем комнату, где нам не придется напрягать голоса, чтобы шептать, - предложил он. - Кстати, Джер, а почему я, собственно, не могу быть довольным собой? Я женился всего два дня назад, сегодня в утренних газетах весь свет прочитает объявление о моей женитьбе, и на меня посыплются сотни поздравлений.
     Словно в подтверждение своих слов он остановился и пожал руку одному знакомому, который подошел его поздравить.
     - После целых двух дней дома ты, наконец, решил вернуться в более привычную обстановку, - сказал сэр Джералд. - Должен признаться, вчера я весь день тебя искал. Мне пришлось поехать на скачки с Эпплби и Хендриксом, а вечер провести в компании Филби и его друзей. Зря ты тратился на объявление в газете, я и так рассказал твою печальную историю, и все тебе посочувствовали.
     Граф усмехнулся:
     - Ты убежденный циник. Когда я уходил, Эбби уселась писать письмо родственнице в Бат. При этом она очень долго водила пером по носу и, наконец, сама попросила меня уйти, признавшись, что в моем присутствии не может сосредоточиться. Она вообще не любит писать письма.
     Друг подозрительно взглянул на него.
     - О, так ты покорно покинул не только комнату, но и дом, Майлз? Уже через два дня сбежал из собственного дома? Не слишком хорошее начало, старик.
     Лорд Северн расхохотался.
     - Мне еще разрешили не ходить на Бонд-стрит сегодня днем, - сказал он. - Одно из платьев сидит на Эбби не слишком хорошо, и нужно кое-что переделать.
     - Ты, несомненно, предпочел остаться в стороне и не слышать, как она будет ругать портниху, - отозвался сэр Джералд. - Итак, Майлз, неужели твоя жена оказалась именно такой, какую ты хотел, - тихой, скромной, незаметной, на которую можно не обращать внимания?
     - Мне кажется, я слышу в твоем голосе коварные нотки, - ответил граф. - В таком случае тебе приятно будет слышать, что Эбби может болтать без умолку весь день, если только кто-нибудь не захочет вставить слово или она не поймет, что слишком много говорит.
     - А-а, - протянул сэр Джералд, - я начал это подозревать уже в день твоей свадьбы. Кроме того, она достаточно хорошенькая, чтобы доставить тебе кучу неприятностей, если захочет. Мне жаль, Майлз, но не говори, что я тебя не предупреждал,
     - Нет, - с улыбкой ответил граф, - этого, Джер, я сказать не могу. Вчера она достойно поставила на место маму и сестер.
     - Твою мать? - пораженно переспросил сэр Джералд.
     - Сказала ей сидеть тихо и перестать распоряжаться моей жизнью, - ответил Майлз, - потому что теперь это входит в ее обязанности графини.
     - Она так сказала? - В голосе сэра Джералда прозвучали нотки ужаса.
     - Вообще-то, - рассмеявшись, ответил лорд Северн, - Абигайль предложила матери сидеть тихо, так как она сама может заказать свежий чай, но имела в виду то, что я сказал тебе. Я думаю, Джер, что мне попалась жена с характером.
     - Другими словами, теперь она будет распоряжаться твоей жизнью, как это всегда делали твои мать и сестры, - уныло проговорил его друг. - Ты попал из огня да в полымя, Майлз, а продолжаешь глупо улыбаться и считать, что мир - это раковина, в которую можно спрятаться. Боже, что за дурацкое сравнение я привел! Но не важно, к концу года на тебя будет больно смотреть. Попомни мои слова.
     Граф запрокинул голову и расхохотался.
     - Думаю, Джер, она мне подходит, - сказал он, - я почти в этом уверен. Несмотря на ее словоохотливость, которая, признаюсь, стала для меня сюрпризом, она в глубине души застенчива и стремится во всем мне угодить. Мне она нравится.
     - Старается тебе угодить? - переспросил сэр Джералд. - Настолько, что смогла компенсировать тебе потерю Дженни, Майлз?
     - Послушай, - граф поднял руку, чтобы остановить разошедшегося товарища, - это интимная информация, Джер.
     - Ты знаешь, что Норткот и Фартингдейл дерутся из-за Дженни, - спросил сэр Джералд, - и ее цена все возрастает? Вряд ли Фартингдейл сможет позволить себе оплачивать ее услуги, хотя он более красив, нежели Норткот, и Дженни явно отдает ему предпочтение.
     - Как поживает Присей? - в свою очередь, спросил граф. - Она все еще угрожает тебе уехать домой в провинцию?
     - Какой-то бывший деревенский поклонник хочет ее вернуть, - ответил его друг, - хотя знает, во что она превратилась. Я все время повторяю ей, что она должна поехать. Жизнь куртизанки не для нее. Целый год иметь одну и ту же любовницу - слишком долгий срок, в них начинает просыпаться собственнический инстинкт. Как насчет того, чтобы пойти днем в Таттерсолл, Майлз? Я присмотрел двух серых кобыл.
     - Я обещал Эбби отвезти ее на прогулку в парк, - ответил граф, - а перед этим научить ее танцевать вальс.
     Друг непонимающе уставился на него.
     - Она никогда раньше не вальсировала, - пояснил граф, - а сегодня вечером бал у леди Тревор. Я обещал научить ее.
     - Боже мой, - воскликнул сэр Джералд, - чувствую, что петля вокруг твоей шеи затягивается слишком быстро, Майлз. Я настоятельно рекомендую тебе сказать своей женушке, что ты едешь в Таттерсолл, а лучше пошли ей записку.
     - Ты ведь играешь на фортепиано, - сказал граф, - ты как-то признался мне в этом, Джер. Приходи поиграть для нас, иначе мне придется самому насвистывать мотив вальса. Не думаю, что Эбби умеет петь. Во всяком случае, когда я спросил об этом, она захохотала, заразила меня своим смехом, но на вопрос так и не ответила.
     - Не пытайся затащить меня в ваше уютное семейное гнездышко, - сказал сэр Джералд, выразительно пожав плечами. - Если ты хочешь, чтобы твоя жена научилась вальсировать, найми ей учителя танцев, а сам в это время займись мужскими делами. В противном случае ты пожалеешь, попомни мои слова.
     - Я всегда знал, что ты настоящий друг, - сказал граф, поднимаясь, - так что мы будем ждать тебя в три часа, Джер,
     - Ладно, - отозвался друг.
     - Не беспокойся, если приедешь чуть раньше, - продолжил лорд Северн, - мы с женой будем дома.
     Он улыбнулся, повернулся, чтобы пожать руки еще парочке доброжелателей, а потом прошел через комнату на выход.

***

     Джералд, возможно, прав, думал он по пути домой. Эбби оказалась не тем тихим, застенчивым созданием, за которое он принял ее во время первой встречи. Может быть, со временем она захочет всецело распоряжаться его жизнью, и тогда ему придется твердо сказать ей, кто в доме хозяин, чего он никогда не мог себе позволить ни с матерью, ни с сестрами. Но граф считал, что до такого не дойдет. Несмотря на ее разговорчивость и уверенное разумное поведение вчера в присутствии его матери, Майлз чувствовал, что в глубине души Эбби была невинна и застенчива. И Джералду он сказал сущую правду: в эти два дня она старалась во всем ему угождать, не посягала на его свободу, приложила все усилия, чтобы убедить мать в их с ним безумной любви, и даже сделала такую прическу, которую он похвалил в первую брачную ночь. И она не противилась тому, что он делал с ней в постели. Граф с улыбкой вспомнил, как она искренне призналась, что совсем не находит все это неприятным, несмотря на то что он предпочитал такие удовольствия, которые благородный джентльмен вряд ли мог позволить со своей женой, и занимался с ней любовью много раз, чего от жен вообще нельзя требовать, по мнению ее знакомых. Она не возражала против того, чтобы он взял ее второй раз не только в брачную ночь, но и на следующую ночь тоже. Сегодня утром он едва сумел сдержаться, хотя снова безумно желал ее.
     Эбби даже сказала, что хочет, чтобы он спал с ней в одной постели. Сегодня ночью он собирался взять ее к себе в кровать раз и навсегда, а в своей спальне она может отдыхать днем.
     Да, подумал граф, он бессознательно сделал самый мудрый шаг в своей жизни, когда четыре дня назад, подчиняясь порыву, предложил мисс Абигайль Гардинер стать его женой. Он подозревал, что ему с ней будет очень удобно жить. И к черту Джералда, который утверждает обратное. В конце концов, что сам Джералд знает о браке?

***

     Абигайль утром доложили, что к ней пришел визитер. Кто бы это мог быть, думала она, быстро спускаясь по лестнице в Желтую гостиную, в которой сама четыре дня назад ждала решения своей судьбы. Ее свекровь или одна из золовок? Но нет, они точно не могли прийти в такой час. Лора? Мистер Гилл? Какой-нибудь незнакомец, который утром прочел объявление о свадьбе в газете? Эбби нервничала, но, когда она вошла в гостиную и узнала посетителя, она издала радостный возглас и бросилась навстречу гостю.
     - Борис! - воскликнула она, обнимая, высокого худого молодого человека, который стоял как раз на том месте, где четыре дня назад стояла она. - Где ты был? Я тебя уже сто лет не видела. Как ты узнал, что я здесь? Ты прочел объявление о моей свадьбе? Что ты об этом думаешь? Ты когда-нибудь в жизни был удивлен больше? Я хотела все рассказать тебе до свадьбы, но не знала, где тебя искать. Ты пришел поздравить меня? Как ты похудел! Ты наверняка плохо ешь. У тебя снова проблемы? Ты...
     - Эбби, - сказал он твердым голосом, красноречиво свидетельствующим о том, что он привык вмешиваться в ее монологи, - помолчи.
     - Да, - покорилась она, беря его за лацканы пиджака, - просто я очень рада видеть тебя, Борис. Майлза нет дома. Какой стыд! Я так хочу, чтобы вы познакомились. Ты ведь знаешь, что он наш родственник. Ты знал, что умер старый граф, или ты думал, что я стала женой седовласого старика?
     - Эбби, - прервал он, и молодая женщина поняла, что он совсем не разделяет ее восторга, - я надеюсь, ты не приходила к нему побираться?
     - Побираться? - переспросила она. - Нет, я приходила не за деньгами. Миссис Гилл уволила меня, Борис, и не дала рекомендаций. Я думала, что граф даст мне рекомендательное письмо, раз он наш родственник. Вот и все, я не попрошайничала.
     - Он нам не родственник, - возразил брат, - даже старый граф таковым не являлся, строго говоря. Наши родственные связи очень отдаленные, и ты прекрасно знаешь, что старый граф ни за что не признал бы нас своей родней. Эбби, не забывай, что мы никогда не пользовались хорошей репутацией.
     - Знаю, - согласилась Эбби, и тут же вся радость сегодняшнего утра померкла в €е глазах. - Достаточно было одного папиного поведения, Борис, чтобы иметь повод не пускать нас даже на порог своего дома.
     - Не говоря уже о Рейчел, - отозвался брат.
     - О нашей мачехе? - Она вытянула перед собой руки и посмотрела на свои ладони. - Наверное, Борис, в ней тоже было что-то хорошее, ведь жить с отцом было очень трудно.
     - Мы отвлеклись от темы, - вставил Борис. - Почему он женился на тебе, Эбби?
     - Ты не думаешь, что он мог в меня влюбиться? - спросила она, испытующе глядя на него и подняв брови, словно призывая брата поверить ей.
     - Чепуха, - нетерпеливо отрезал Борис, - говори правду.
     - Ему нужно было жениться, - пояснила Эбби, - до того, как приедут его мать и сестры, чтобы насильно женить его на нелюбимой женщине. По его словам, Майлзу нужна была тихая, разумная, добрая жена. Вот поэтому-то он и сделал мне предложение.
     - Тихая? - переспросил Борис. - Разумная? Да ладно тебе, Эбби! Он что, вчера родился? Разве он тебе не говорил, что имеет обязательства перед дочкой лорда Галлоуэя?
     - Перед кем? - нахмурившись, спросила она.
     - Перед благородной мисс Френсис Мейген, - ответил брат, - которая славится редкой красотой. Дочь друга семьи. У нее все нужные связи и громадное приданое. Он разве тебе ничего не сказал? Он женился на тебе из жалости, вот что, Эбби!
     - Не правда, - возмутилась Эбби, - это не так, Борис. Мужчины не женятся из жалости.
     - Тогда почему он сделал это?
     - Не знаю, - ответила Эбби, - ничего не знаю, кроме того, что сказала тебе. Не порти мне настроение, Борис. Ты всегда так поступаешь. Когда я счастлива, ты всегда приходишь и говоришь мне, что я витаю в облаках.
     У Бориса внезапно опустились плечи.
     - Прости, Эбби, - проговорил он. - Так ты с ним счастлива? И давно ты его знаешь? Я от тебя ни разу о нем не слышал. Подойди, я тебя обниму. Да, конечно, Эбби, я желаю тебе счастья. От всего сердца. - Он крепко обнял ее. - Из всех живущих в этом мире ты наиболее достойна быть счастливой. Он бы не женился на тебе из жалости. Люди обычно так не поступают.
     Думаю, он просто понял, какое ты на самом деле сокровище.
     - Он тебе поможет, - с энтузиазмом воскликнула Эбби, отодвигаясь и глядя ему прямо в лицо, - ведь дела у тебя идут плохо, не так ли, Борис? Ты очень похудел, но все равно ты необыкновенно красив. Держу пари, дамы не дают тебе прохода!
     - О да, - ответил он с мальчишеской ухмылкой, которую она хорошо помнила с детства, - дамы имеют привычку влюбляться в романтиков без гроша за душой.
     - Это правда, - согласилась Эбби, - ты просто никогда не понимал женщин, Борис. Я попрошу Майлза...
     - Нет, - отрезал он. - Ни за что, Эбби. Я сам решу все свои проблемы, поняла? Я выплачу все долги отца, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. А потом я постараюсь как-нибудь наладить свое существование, но без вашей с лордом Северном помощи. Если ты попросишь графа помочь мне, я исчезну из твоей жизни навсегда, слышишь?
     Она вздохнула и убрала у него со лба русую прядь волос.
     - Я только что написала письмо тетушке Эдвине, - сказала она, - хочу забрать девочек домой. Майлз мне разрешил.
     - Я рад, - ответил Борис, ласково улыбаясь ей. - Они принадлежат тебе, Эбби, а ты им. Ну, я, пожалуй, пойду.
     - Может, останешься на ленч?
     Он покачал головой и потрепал ее по щеке.
     - Ты сошла с ума, Эбби, - задумчиво протянул он. - Сколько вы были знакомы, когда ты согласилась выйти за него замуж? Ты так и не ответила на этот вопрос.
     - Два дня, - отозвалась Эбби, - сегодня уже четыре.
     Он минуту молча смотрел на нее, потом тихо рассмеялся.
     - Ну что же, - сказал он, - похоже, что удача наконец улыбнулась тебе, Эбби. Надеюсь, что это так и есть. Увидимся.
     Абигайль так и не удалось уговорить его остаться. Через пару минут она осталась одна стоять у окна, глядя, как он широкими шагами спускается вниз по улице. Она подняла руку, чтобы смахнуть со щеки слезу.

***

     Это первое настоящее испытание, подумала Абигайль, глубоко вздохнув. Она с трудом подавляла желание вцепиться в рукав мужа и не отпускать его весь вечер.
     Сегодня на ней были новое платье, накидка цвета молодой листвы и соломенная шляпка, отделанная искусственными весенними цветами, которые даже самый зоркий глаз ни за что не отличил бы от настоящих. К тому же перед выходом из дома Майлз крепко сжал обе ее руки и уверенно произнес, что в парке она затмит собой всех дам.
     Но для новобрачного было естественно расточать своей возлюбленной глупые, но милые комплименты. Скорее всего, светское общество будет недоумевать, что заставило красавца графа Северна жениться на этой скромной и невыразительной девушке, тем более что она незнатного происхождения и за ней не было богатого приданого.
     Тем временем граф Северн поворачивал лошадей к воротам Гайд-парка, который уже был полон лошадей, карет и пешеходов. Что поделаешь, такое здесь всегда творилось в установленное модой время.
     Иначе и быть не может, подумала Абигайль. Объявление об их свадьбе появилось в газетах сегодня утром, и общество сходит с ума от любопытства увидеть жену Майлза. Все дамы наверняка запаслись ядом, готовясь напасть на нее посредством своих острых язычков и кошачьих коготков. Да разве можно их винить в этом? Всего четыре дня назад Майлз был самым завидным, самым желанным женихом в Лондоне.
     Она не переживет этого. Эбби решила, что лучше всего будет молчать, любезно улыбаться и благосклонно кивать головой всем, кому Майлз захочет ее представить.
     - Я чувствую себя как медведь, привязанный к ярмарочному столбу, - сказала она, - очень нервничаю и боюсь, как бы меня не разорвали на кусочки.
     - Неужели? - Граф с улыбкой обернулся к ней. - Тогда мы сделаем один круг и сразу вернемся домой, но тебе будет легче, если к сегодняшнему вечеру ты уже запомнишь хотя бы несколько лиц.
     - Я знаю сэра Джералда Стэплтона, - ответила она, - твою мать и твоих сестер. По-моему, этого вполне достаточно. Не думаю, что я осмелюсь танцевать вальс, конечно, в том случае, если меня кто-нибудь пригласит. Но ведь ты в любом случае это сделаешь, правда, Майлз? С тобой я смогу это сделать. У тебя здорово получается нести меня по воздуху. Кажется, я наступила тебе на ноги всего раза три-четыре, не помнишь? Да и то только в самом начале, когда мы оба смеялись, а сэр Джералд так фальшивил, что никто не мог сосредоточиться.
     - Умение увертываться от неуклюжих партнерш называется искусством вести даму в танце, - сказал граф, - и уверяю тебя, им обладают многие джентльмены. Не бойся.
     - Ты не против, что я пригласила сэра Джералда провести лето в Северн-Парке? - спросила Эбби. - Я поняла, что надо было посоветоваться с тобой, только когда произнесла свои слова вслух. Но я подумала, что ты очень обрадуешься возможности провести побольше времени с другом. Если приедут твоя мать и Констанс, нас уже будет три женщины, не говоря уже о Беатрисе и Кларе, а ты будешь совсем один.
     - Я не возражаю, - ответил Майлз. - Это хорошая идея, и я рад, что она исходит именно от тебя. Вон едут лорд Бичамп и его супруга. Спокойно, дорогая, они очень приветливые люди.
     Майлз оказался прав. Абигайль включилась в общую беседу, после того как муж представил ее этим людям. Когда они все вместе весело болтали и смеялись, к ним подъехали еще трое всадников: мистер Картон, мистер Дайк и его сестра. А когда чета Бичамп собралась уезжать и лорд попросил Эбби оставить ему один танец на балу у леди Тревор, рядом с ними остановилась карета, в которой сидела леди Протеро с двумя дочерьми, с которыми у Абигайль тоже завязалась беседа. Сэр Хедли Уорд остановился, чтобы познакомиться с молодой графиней и поздравить Майлза, но не представил подошедшую с ним вместе молодую леди.
     - Наверное, это его любовница, - прошептала Эбби на ухо мужу, когда они остались вдвоем, - но она очень хорошенькая, правда?
     Вокруг графа и его супруги собралась небольшая группка людей, и Эбби по очереди беседовала с каждым.
     - Кажется, Эбби, я говорил, что мы сделаем только один круг по парку, - сказал ее муж, когда толпа вокруг них наконец постепенно разошлась. - Я думал, что мне придется позаботиться о тебе в связи с твоей природной застенчивостью и постараться выехать из ворот парка через десять - пятнадцать минут. Но так думал я больше часа назад.
     - Все были очень добры ко мне, - ответила Эбби, - и я на сегодняшний вечер уже пообещала четыре танца. Мне не придется весь вечер подпирать стенку.
     - А ты всерьез подозревала, что такое может произойти? - спросил Майлз,
     - О да. Странно, Майлз, я дважды была здесь с миссис Гилл, и ни один человек даже не взглянул в нашу сторону. Все дело в одежде, которую ты мне купил, и в том, что я теперь графиня Северн. Я не такая глупая, чтобы считать, будто я за один день невероятно похорошела. О Боже!
     - Что случилось? - спросил он, когда она резко повернула голову, высматривая кого-то в толпе.
     - Ничего, - нахмурившись, проговорила она. - мне показалось, что я увидела знакомого, хотя не могу сказать, чье именно лицо мне привиделось.
     - Если хочешь, мы повернем обратно.
     - Нет-нет. Можно, я приглашу на лето и Лору тоже? Я много думала над твоими словами и решила, что ты прав. Я не буду предлагать ей место в нашем доме, хотя ты с твоими связями мог бы подыскать ей место получше, чем в доме мистера Гилла. Но я могу попытаться найти ей мужа, как ты думаешь?
     Граф рассмеялся.
     - У тебя уже есть кто-то на примете? - поинтересовался он.
     - Конечно, - с готовностью ответила она. - Например, сэр Джералд Стэплтон. Думаю, он достаточно хорош собой, чтобы понравиться Лоре. Она ведь очень красивая.
     - Джералда сама мысль о браке приводит в ужас, - сказал Майлз, - и он не доверяет женщинам. Как только одна из них появляется на горизонте, ему тут же мерещатся мышеловки и капканы.
     - Но Лора очень милая, - возразила Эбби. - Если они проведут вместе лето, он изменит свое мнение. Попомни мои слова.
     - Ты тоже стала сводницей, Эбби? - осведомился граф.
     - Тоже? - Она вопросительно взглянула на мужа. - Что ты имеешь в виду?
     - То, что ты очень заботишься о счастье других людей, - ответил он. - Не так ли?
     - Да, и забота о том, чтобы выдать замуж подругу, тоже к этому относится. Тебе не кажется, Майлз, что это просто чудесная идея?
     - Конечно, приглашай свою подругу, - согласился он, - но не помышляй о свадебных колоколах. Если хочешь, можешь пригласить и своего брата. Жаль, что меня не было дома, когда он сегодня заходил. Как твое письмо, ты написала его?
     - Да, - ответила Эбби. - Тетушка Эдвина с удовольствием избавится от девочек. Не предвижу никаких трудностей и не могу дождаться, когда снова увижу их. Лучше им сразу ехать в Северн-Парк, когда мы туда переедем. Ты согласен, Майлз? Правда, такое количество женщин в одном доме будет тебя угнетать.
     Он улыбнулся:
     - Надеюсь только, что наш первый ребенок будет мальчик.
     Он взглянул ей прямо в глаза, и Эбби мучительно покраснела.
     - Как ты к этому относишься? - спросил он. - В этом случае наш счет немного выровняется. Надеюсь, наш первенец родится здоровым. Тебе нравится мысль об этом?
     - Да, - резко произнесла она, чувствуя себя невероятно удрученной и желая поскорее оказаться за воротами на оживленной улице. Вот было бы здорово, если бы кто-нибудь подошел и прервал их разговор. - Я совершила сегодня утром опрометчивый поступок и надеюсь, что ты не слишком рассердишься.
     - Неужели? - весело спросил Майлз. - Разве ты к этому еще не привыкла?
     - Ты говоришь прямо как Борис, он любит надо мной издеваться.
     - Так что же ты натворила, Эбби?
     - Наняла себе личную горничную, - ответила Абигайль. - Мне вообще-то она не была нужна, поскольку ты и так предоставил мне одну в распоряжение, но не думаю, что Элис нравится прислуживать дамам. Уверена, миссис Уильямз будет довольна, если она вернется к своим прежним обязанностям.
     - Эбби? - Граф вернул ее к теме беседы.
     - Я думаю, что работать с мадам Савар не слишком приятно, - ответила она, - и если ты не против, я не буду больше заказывать у нее одежду. Она, конечно, шьет замечательные платья, но я считаю, что человек, который так неучтиво обращается со своими служащими, не достоин процветания. Как ты думаешь?
     - Я полностью с тобой согласен, - ответил он. - А что все-таки произошло?
     - В ее мастерской работает одна портниха, которая, может быть, немного медлительная и несколько неуклюжая, - пояснила Абигайль, - а еще она очень худенькая и все время как будто чем-то напугана. Я даже представить себе не могу, что будет, если мадам решит ее уволить, Майлз. Сегодня утром мадам Савар довела бедняжку до слез, обвиняя в том, что лиф моего розового муслинового платья сидит не слишком хорошо. Хотя я пришла совсем не для того, чтобы отругать кого-то, а только чтобы они кое-что подправили. Думаю, не слишком красиво доводить работника до слез перед клиентом.
     - Так ты наняла эту девушку? - удивился Майлз,
     - Ты догадался? - обрадовалась Эбби. - Да, Майлз, я это сделала. Когда мадам на несколько минут отошла, чтобы поговорить с другой клиенткой, я спросила у Эллен, так зовут эту девушку, не хочет ли она работать у меня. Майлз, если бы ты видел, как у нее загорелись глаза! Ты не сердишься на меня?
     - У меня такое чувство, - сказал граф, - что тебя можно будет провезти через бедные районы Лондона только в карете с плотно запахнутыми шторками, иначе мой дом треснет от огромного количества беспризорных детей.
     - Вижу, ты рассердился, - огорчилась Эбби.
     - Напротив, - с улыбкой разуверил ее граф. - Ты уверена, что эта девушка сможет укладывать тебе волосы и выполнять остальные обязанности горничной?
     - У меня никогда не было горничной, - ответила Эбби, - я привыкла сама себя обслуживать. Если мне не понравится, как она меня причесала, я подожду, пока она выйдет из комнаты, чтобы не задеть ее чувств, и переделаю прическу по своему вкусу. Нет ничего проще.
     Граф Северн, стоя посреди оживленной улицы, вдруг запрокинул голову и разразился смехом.
     - Эбби, - всхлипнул он, - где ты была раньше? По-моему, я научился смеяться только три или четыре дня назад.
     - Ну что же, - размеренно проговорила она, не зная, оскорбиться ей или присоединиться к его смеху, - я рада, что развлекаю тебя, Майлз. Да, именно так.
     Она разделила его веселье.

Глава 8

     Графу Северну было весело. Похоже, он недооценил свою жену во всех отношениях. Это открытие могло бы обеспокоить его, ведь он женился через два дня после знакомства, приняв ее за совершенно другого человека. Но он не волновался, он веселился.
     Прежде всего, подумал граф, когда за пару часов до начала бала он постучался в дверь ее комнаты и остановился на пороге, Абигайль не была серой мышкой. Сегодня на ней было то бальное платье, которое с самого начала больше всего понравилось графу еще тогда, когда он увидел его в журнале мод. Нижнее платье из бледно-зеленого шелка просвечивало сквозь чехол из белого брюссельского кружева. Низкий вырез открывал взору нежные округлости ее груди. Длинные перчатки и туфельки были подобраны в тон нижнему платью. Горничная сделала Абигайль примерно такую же прическу, как в день свадьбы, которая очень шла ей. Щеки молодой женщины пылали румянцем, а глаза сверкали, как звезды,
     Нет, она не была серой мышкой. Но, конечно, красавицей ее нельзя было назвать. Во всяком случае, в ней не было картинной красоты Френсис, она была несравненно лучше. Майлз понимал, что Френсис была красавицей, но она совершенно не привлекала его, а Абигайль притягивала его своим внутренним очарованием. Она уже наслаждалась предстоящим вечером, хотя они еще даже не вышли из дома.
     И она не была зажатой и стеснительной, как он предполагал вначале. Может быть, она и вела себя так, но только в первые дни их знакомства. Когда Эбби волновалась, она становилась очень говорливой, но, оказавшись перед лицом трудностей, она мигом успокаивалась. Граф улыбнулся при воспоминании о том, как ловко она вела беседу с его знакомыми в Гайд-парке сегодня в течение целого часа, а он почти совсем не помогал ей.
     Майлз понимал, что вряд ли стоит надеяться на ее благоразумие. Он с трудом подавил ухмылку, вспомнив о грандиозных планах в отношении Джералда и о том, как она наняла горничную, не зная даже, умеет ли та причесывать.
     Ему стоило всерьез задуматься об этом. Было совершенно очевидно, что она никоим образом не отвечала тому идеалу жены, который он неделю назад расписывал Джералду.
     - По-моему, я выгляжу просто замечательно, - возвестила она, кружась перед огромным трюмо, - и я намерена наслаждаться своим видом так долго, как только смогу. Уверена, когда мы войдем в дом леди Тревор и я увижу остальных дам, все мое самолюбование мигом улетучится. - Эбби счастливо рассмеялась,
     Элис сделала реверанс и бесшумно покинула комнату.
     - Ты будешь королевой бала, - серьезно сказал граф, - ты выглядишь чудесно.
     - Спасибо, сэр, - она склонилась в глубоком реверансе, - но вы бессовестно лжете. Ого, Майлз, да ты идеально подходишь мне по цвету: ты весь в серебряном и зеленом. Признайся честно: чтобы завязать так шейный платок, тебе понадобилась целая вечность?
     - У меня есть камердинер, - ответил Майлз, - который воображает себя человеком искусства. Повернись.
     - Так? - Она повернулась к нему спиной и широко развела руки.
     - Да. - Он опустил руку в карман атласного фрака и извлек оттуда бриллиантовое колье, которое купил сегодня утром. Граф осторожно застегнул его на шее у жены. - Это мой свадебный подарок, Эбби, - сказал он, целуя ее в шею чуть пониже застежки колье.
     - О Боже! - Она дотронулась до ожерелья рукой и повернулась к зеркалу. - Оно такое красивое! Ты купил его специально для меня, Майлз? В качестве свадебного подарка? - Она обернулась к мужу. - Но у меня для тебя ничего нет.
     Граф улыбнулся.
     - Люди делают подарки не только для того, чтобы получить что-нибудь взамен, - сказал он. - Мне просто захотелось что-нибудь тебе подарить.
     - Спасибо, - сказала она, и на мгновение ее глаза подозрительно заблестели. - Мне уже много лет никто ничего не покупал. - Она секунду поколебалась, потом сделала шаг вперед, обвила руками его шею и крепко поцеловала в губы. - Ну вот, я помяла твой шейный платок и теперь навлеку на себя вечный гнев твоего камердинера. Я никак не могла придумать, чем закрыть это глубокое декольте... - Эбби вспыхнула. - Когда я задумалась над этим, то поняла, что у меня ничего нет, кроме старого маминого жемчужного ожерелья. Оно ненастоящее, хотя выглядит вполне натурально. Но оно слишком тяжелое и слишком длинное для этого платья. У меня больше ничего нет, я имею в виду украшения. Но теперь у меня есть это колье. Оно великолепно, Майлз. Ты, наверное, потратил на него целое состояние.
     - И даже немного больше, - отозвался он. - Так мы идем?
     - Если только мой желудок успокоится, - сказала Эбби, - и я снова обрету способность двигаться. Мне никогда в жизни не было так страшно.
     - Тебе страшно? - улыбнулся граф. - Да разве такое возможно?
     - Вполне, - ответила Абигайль. - Но я солгала. Мне было еще страшнее в тот день, когда я впервые пришла в твой дом, хотя, конечно, я ожидала увидеть старого графа. Если бы я знала, что вместо старого графа окажешься ты, то умерла бы от ужаса. Сначала я даже подумала, что ты его секретарь. Еще мне было очень страшно в день нашей свадьбы и когда мне пришлось одной войти в гостиную и познакомиться с твоими сестрами и матерью.
     Майлз рассмеялся и подал ей руку.
     - Давай посмотрим, как ты справишься еще с одним испытанием, - предложил он. - Очень скоро ты столкнешься со всеми ужасами жизни, Эбби, и поймешь, что тебе не остается ничего, кроме как просто наслаждаться всем этим.
     - Мне в жизни предстоит еще одно страшное испытание, - ответила она. - Я однажды видела женщину, которая страдала от родовых болей.
     Абигайль резко осеклась, и граф взглянул на нее. Она густо покраснела, даже ее шея и грудь покрылись краской стыда. Он усмехнулся, но она не заметила выражения его лица.
     Если уж она боится, подумал граф, то он, по крайней мере, нервничает. Он совершил глупость, приняв приглашение от леди Тревор, начисто забыв о том, что она приходится Френсис тетей. И, разумеется, Френсис приехала в город как раз вовремя, чтобы успеть на этот бал, который по стечению обстоятельств должен был стать ее дебютом в обществе.
     Все сложилось очень удачно и как нельзя неловко. Одновременно Френсис и Абигайль выходили в свет в одно и то же время и на одном и том же балу. Сегодня утром он видел лорда Галлоуэя. Леди Галлоуэй и Френсис не было с ним, но почтенный джентльмен знал о его свадьбе и очень вежливо поздравил графа, ни словом не упомянув о его якобы имеющихся обязательствах перед Френсис. Может быть, это мама все напридумывала, с надеждой подумал он.
     Но, хотя он и был преисполнен желания вывести Абигайль в свет, он с неохотой ехал на сегодняшний бал.
     Граф взглянул на жену, когда они спустились по лестнице и Уотсон распахнул перед ними двери. Да, решил Майлз, улыбкой поблагодарив дворецкого, она была совсем не похожа на ту робкую, благоразумную, довольно скучную девицу, которая появилась в его доме четыре дня назад. Он женился на ней из-за всех тех качеств, которых у нее не оказалось.
     Граф думал, что будет по меньшей мере раскаиваться в своем поступке. Может быть, со временем так и произойдет. Ему не нужна была женщина-ребенок или женщина-мать, которая всеми силами будет пытаться завоевать главное место в его жизни. В Абигайль оказались воплощены оба эти варианта. Но, несмотря ни на что, он не жалел. Пока, во всяком случае.
     Графу даже показалось, что он начал понемногу влюбляться в свою жену.

***

     Абигайль не лгала, когда говорила, что у нее от страха сжимается желудок и подгибаются колени. До тех пор пока они не вошли в особняк леди Тревор, не поднялись по лестнице, не прошли через приемную и не оказались в бальном зале, она не подозревала, что у нее похолодеют руки, закружится голова и часто заколотится сердце.
     И хотя она предполагала, что всем любопытно будет взглянуть на жену такой заметной персоны, как граф Северн, она никак не ожидала, что окажется в центре всеобщего пристального внимания. Ей показалось - и она была уверена, что не ошибается, - что все взгляды, лорнеты и монокли устремлены в их сторону и что, когда они вошли в зал, голоса загудели громче обыкновенного. Сомнительно, что каждая молодая леди, впервые вышедшая в свет, пользуется таким вниманием. Хотя, конечно, еще одна юная леди все еще стояла в приемной. Вполне возможно, что, когда она войдет в зал и закружится в первом танце, ситуация изменится.
     Вероятно, эта молодая леди и есть та самая благородная мисс Френсис Мейген, на которой хотели женить графа, подумала Абигайль, чувствуя, как желудок вновь предательски сжимается. Это была невероятно красивая девушка в белом платье из атласа и кружев, которое так подходило к ее белокурым волосам и хрупкой фигуре, что Абигайль засомневалась, идет ли ей самой ее восхитительный наряд. Майлз взял ладонь жены в свои руки и поднес ее к губам. Мисс Мейген смотрела на Эбби так, словно она была червем, неизвестно как попавшим в дом. Не надо об этом думать. Майлз женился на ней по собственной воле. И, разумеется, мужчины не женятся из жалости. Во всяком случае, не тогда, когда им гораздо проще дать рекомендательное письмо.
     - Пожалуйста, Майлз, не отпускай мою руку еще хотя бы пять минут, - взмолилась она, с трудом сдерживая дрожащий подбородок, - иначе я упаду в обморок.
     Его рука была надежной и успокаивающей. Граф улыбнулся, обнажая удивительно белые зубы, в уголках его сверкающих синих глаз появились складочки, а на щеке очаровательная ямочка. Абигайль всем своим существом ощутила, что лорнеты и монокли направлены в их сторону и взгляды всех присутствующих перемещаются с лица графа на ее лицо.
     - Знаешь, мне показалось, что ты чувствуешь себя как рыба в воде, когда мы с тобой были в приемной, - сказал граф. - Смотри, к нам идут Джералд и Пепперидж. Тебе будет гораздо легче, когда у тебя появятся, кроме меня, другие собеседники.
     Майлз оказался прав. Она весело поболтала с мистером Пеппериджем, после того как станцевала один танец с сэром Джералдом и он попросил ее еще об одном, прежде чем сесть почти на весь вечер за карточный стол. Абигайль подумала, что ему как раз не хватает Лоры, но отложила обдумывание своих планов на будущее. Лорд и леди Бичамп подошли поздороваться и привели с собой младшую сестру леди Бичамп с мужем, графа и графиню Чартли. Обе молодые графини прониклись друг к другу взаимной симпатией.
     Через некоторое время Абигайль с удивлением обнаружила, что, хотя ее рука больше не лежит на локте мужа, она все еще стоит на ногах. Майлз был рядом, он разговаривал с сэром Джералдом и еще одним молодым мужчиной.
     - Как я вижу, Соренсон привел с собой миссис Харпер, - говорил сэр Джералд, поднеся к глазам лорнет и глядя в противоположный конец зала. - Должно быть, леди Тревор побагровела, увидев ее. По-моему, не слишком красиво было с его стороны привести ее на такой бал.
     - Леди Тревор вообще не стоило приглашать Соренсона, - ответил незнакомый молодой человек. - Он теперь всюду водит ее за собой.
     Граф поймал взгляд жены и подмигнул ей. Абигайль проследила за взглядом сэра Джералда, но зал уже наполнился гостями. Некоторые пары, беседуя, прогуливались у дверей, и Абигайль не поняла, о ком говорит Джералд. На мгновение ее вдруг охватило то же чувство, что и утром: ей показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо, но ее внимание отвлекла леди Бичамп, которая покраснела от смущения, явно чувствуя себя неловко.
     - Джорджи! - с упреком в голосе обратилась она к своей сестре.
     - Я что-то не то сказала? - засмеялась графиня Чартли. - Но здесь только леди Северн, Вера, или ты думаешь, что Ральфу я еще ничего не рассказала? Уверена, леди Северн не удивится, узнав, что ты быстро полнеешь, и мне интересно, собираешься ли ты сегодня танцевать быстрые танцы?
     Лорд Бичамп с улыбкой обнял жену за талию.
     - Я же предупреждал тебя ничего не говорить Джорджи, пока это не станет очевидно, Вера, - сказал он. - Не понимаю, из-за чего ты переживаешь, разве только из-за того, что окружающие представляют себе процесс, через который ты пришла к своему положению.
     - Роджер! - укоризненно воскликнула леди Бичамп, когда ее муж громко расхохотался от своей остроты. - Простите, леди Северн. Если мой муж и моя сестра не сведут меня в могилу раньше времени, я, может быть, доживу до зрелого возраста.
     - Я вам завидую, - честно призналась Абигайль, участливо улыбаясь баронессе. - Надеюсь, что скоро сама окажусь в таком же положении.
     Абигайль почувствовала, как рука мужа легла ей на талию.
     Лорд Бичамп усмехнулся.
     - Слышишь, Северн, тебе стоит принять этот вызов, - сказал он. - Ага, наконец-то начинаются танцы. Вера, любовь моя, не окажешь мне честь?
     - Эбби, а ты как на это смотришь? - Граф улыбался жене. - Это кадриль, а не вальс, так что не смотри на меня так затравленно.
     Абигайль рассмеялась. Удивительно приятно, когда тебя приглашает на танец не просто муж, но и самый красивый мужчина в зале. Ее восторги по поводу своей внешности в этот вечер давно поутихли при виде полусотни роскошных женщин, но сознание того, что она жена Майлза, заставляло ее светиться от гордости.
     Посредине танца ей снова показалось, что она видит знакомое лицо. Она резко повернула голову и вгляделась в толпу. Это была женщина с темными волосами и чересчур откровенным вырезом, на платье, которое льнуло к ее пышной груди так, словно было мокрым. Скорее всего так оно и было - Абигайль слышала, что некоторые отчаянные дамы так поступали.
     Эбби знала эту даму еще в то время, когда у той были светло-каштановые волосы и менее пышная фигура. Но это точно была она. Она смеялась в ответ на реплики своего партнера, плотно сбитого темноволосого джентльмена, и явно была очень довольна собой. Раньше она редко выглядела такой счастливой. Во всяком случае, она никогда не была до конца довольна своей жизнью.
     Внезапно их взгляды встретились, и мачеха Абигайль, подняв брови, улыбнулась ей. Абигайль отвела глаза и уставилась на накрахмаленные складки шейного платка Майлза.
     - Прости, - сказала она, нечаянно наступив ему на ногу.
     - Да ничего страшного, - ответил он, - я сумел сдержать отчаянный крик, ведь ты не такая уж тяжелая. Эбби, что с тобой? Ты побелела как полотно.
     - У меня в танцевальной карточке остались только три свободные строчки, - уклонилась от ответа Абигайль. - Все были со мной очень любезны.
     - Ты оставила для меня вальс после ужина?
     - Даже два, - ответила она. - А разве тебе можно танцевать со мной три танца? Я думала, что больше двух не положено.
     - Поскольку мы с тобой поженились всего два дня назад, - сказал он, - думаю, меня простят.
     Абигайль вновь посмотрела на женщину в красном. Нет, ошибки быть не могло. Это была Рейчел собственной персоной.
     Граф Северн был очень доволен своим первым выходом в свет с женой. Она отлично освоилась. К его великому облегчению, мать и Конни вели себя с ней очень вежливо. Они приехали позже и подошла к ним после Кадрили, при этом леди Рипли подставила Абигайль щеку для поцелуя.
     Абигайль представили огромному количеству людей, и все они были очарованы ее весельем и остроумием. Две пустые строчки в ее бальной карточке мгновенно заполнились.
     Лорд и леди Галлоуэй встретились с ними в приемной, причем оба вели себя очень обходительно, а Френсис была само очарование. Незадолго до ужина граф станцевал с ней один танец.
     Майлз заметил, что в это же самое время его жена танцевала с молодым графом Чартли. Ей по меньшей мере удастся вдоволь наговориться самой, поскольку граф Чартли человек немногословный. Майлз улыбнулся и в который раз подумал, как Абигайль удавалось вести себя так тихо и скромно в день их знакомства и во время поездки за покупками.
     - На следующей неделе меня официально представят ко двору, - говорила тем временем Френсис. - Конечно, мама очень волновалась, не слишком ли опрометчиво устроить мой первый бал сегодня, так как я еще не появлялась при дворе, но тетушка Ирен заверила нас, что многие так поступают. Мне кажется, что танцы во время бала должны быть покороче, как вы думаете, милорд? Тогда у леди будет возможность потанцевать с большим количеством джентльменов и будет меньше разочарований из-за того, что чья-то бальная карточка уже заполнена.
     - Уверен, Френсис, вы будете иметь большой успех, - заверил ее граф.
     - Мама говорит, что на следующей неделе мы получим приглашение на бал в Олмэкс. Мне сказали, что это невероятно скучно, но каждая юная леди должна там появиться. Несомненно, через пару недель мне позволят танцевать вальс. Как ужасно не иметь возможности танцевать любимый танец до тех пор, пока не заслужишь одобрения какой-то пожилой леди в Олмэке.
     - Уверен, Френсис, вам не придется долго ждать, - вставил граф.
     Граф неожиданно понял, почему болтовня Френсис утомляла его, а Абигайль веселила. Френсис слишком много думала о себе, а Эбби нет. Когда она сегодня вечером восхищалась своим обликом, она смеялась и признавала, что в компании других женщин проиграет. Но, глядя на жену, он ясно видел, что она ничуть не уступает другим.
     - Вы поступили очень благородно, женившись на леди Северн, - сказала Френсис, и граф устремил на нее свой взгляд.
     - Благородно? - переспросил он.
     - И очень снисходительно, - добавила она, - жениться на бедной родственнице, чтобы спасти ее от нищеты.
     - Мы с Эбби состоим в весьма отдаленном родстве, - ответил граф, - и я женился на ней, потому что хотел этого, Френсис.
     Она добродушно улыбнулась ему.
     - Она была служанкой? Горничной? И ее уволили, потому что она откровенно любезничала с хозяйским сыном, хотя я уверена, что это несправедливые обвинения. и было трудно, точнее, невозможно подыскать новое место. И поэтому вы, милорд, женились на ней. Очень благородно с вашей стороны.
     Галлоуэй явно постарался, подумал про себя граф Интересно, он сделал это, чтобы утешить Френсис из-за потери богатого поклонника? Или он хотел насолить ему? Он улыбнулся.
     - Вы упустили одну деталь, Френсис, - сказал он, - причем самую главную. Я влюбился в нее.
     - О Боже! - воскликнула она, глядя через его плечо. - Тетушка Ирен страшно расстроилась, когда лорд Соренсон вошел в приемную с этой дамой и все мы были вынуждены любезничать с ней. Может быть, леди Северн знала ее до того, как вы сделали ее светской дамой, милорд, или она просто не понимает, что унижает себя общением с такой особой.
     Граф обернулся и увидел, что его жена больше не танцует с Чартли, а стоит у окна в компании миссис Харпер.
     - Может быть, они просто обмениваются любезностями, - предположил он. - Какие у вас планы на будущую неделю, Френсис?
     Граф прекрасно знал эту девушку и верно рассчитал, что на ответ у нее уйдет вся оставшаяся часть танца.
     Они не просто обменивались любезностями, понял он, снова взглянув в их сторону. У них был серьезный разговор.
     - Я слышала о твоей свадьбе, - говорила миссис Харпер Абигайль, - и очень за тебя рада.
     - Спасибо. - Абигайль извинилась перед графом Чартли и отошла от него в разгар быстрого танца в стиле кантри, заметив мачеху, одиноко стоявшую возле окна и улыбавшуюся ей. Подойдя ближе, она заметила, что на Рейчел было много косметики и, стоит ей сделать одно резкое движение плечами, как платье тотчас сползает у нее с груди. Абигайль почувствовала, что краснеет. - Рейчел, что ты здесь делаешь?
     - В основном танцую, - ответила миссис Харпер. Абигайль подумала, что ее голос стал ниже, чем раньше, и звучит невероятно соблазнительно. - И конечно, отлично провожу время. Балы всегда доставляют мне огромное удовольствие.
     - Но куда ты уехала? - спросила Абигайль. - Чем ты все это время занималась? О тебе не было слышно ни слова, даже после смерти отца.
     - Понимаешь - медленно начала ее собеседница, - я не верила в то, что он что-нибудь мне оставит, Эбби, и не могу притворяться, что расстроилась из-за его смерти. Когда мы жили вместе, я тысячу раз желала ему смерти.
     - Он был болен, - возразила Абигайль.
     Миссис Харпер рассмеялась.
     - Да, уверена, это было так. Кто-то менее добрый, чем я, сказал бы, что он допился до смерти.
     - Ты все это время провела в Лондоне? - спросила Абигайль. - Что же ты все-таки делала? На что ты жила?
     - Как это часто бывает, - ответила Рейчел, - я процветала, дорогуша.
     Сколько же ей лет, подумала Абигайль. Тридцать? Да, тридцать, она на шесть лет старше самой Эбби. Рейчел было всего восемнадцать, когда она вышла замуж за отца Абигайль специально, чтобы насолить собственному отцу, который побил ее однажды за то, что на одном из балов она, потанцевав с мистером Гардинером, вышла с ним в сад.
     После свадьбы ей пришлось вытерпеть еще больше побоев, но эту мысль Абигайль попыталась побыстрее выкинуть из головы. Рейчел выглядела старше своих лет. Крашеные волосы и обилие косметики дали прямо противоположный желаемому результат.
     - Ты теперь купаешься в роскоши, - продолжала тем временем миссис Харпер, - графиня Северн - Абигайль! Сейчас я упаду в обморок. Надеюсь, моих девочек ожидает такая же судьба.
     Девочки. Именно по этой причине Абигайль так и не смогла простить Рейчел ее побег. Конечно, отец погубил ее жизнь, но Беатриса и Клара тоже часто становились жертвами отцовского пьяного гнева, хотя детям было всего два и четыре года от роду, когда Рейчел сбежала от мужа шесть лет назад. Абигайль пришлось взять заботу о них на себя.
     - Они живут у тетушки Эдвины? - спросила миссис Харпер.
     - Я собираюсь забрать их к себе, - ответила Абигайль. - Майлз разрешил мне это сделать. Когда мы поедем на лето в Северн-Парк, то возьмем их с собой.
     - Вы к ним очень добры, - ответила Рейчел.
     - Добры? - презрительно переспросила Абигайль. - Я люблю их, Рейчел. Ты не представляешь, как больно мне было отправлять их к твоей тетке после того, как мы продали дом. Я люблю их, как собственных детей. Не могу дождаться, когда снова их увижу.
     Мачеха улыбнулась.
     - Я в принципе тоже не прочь их увидеть, - сказала она. - Они, должно быть, сильно выросли. Я даже подумываю о том, чтобы забрать их к себе теперь, когда хорошо устроилась.
     Абигайль похолодела.
     - В конце концов, я их мать, - продолжала миссис Харпер, - хотя я понимаю твои чувства, Абигайль. Ты всегда заботилась о девочках, даже когда они были совсем крошками. Может быть, мы выберем более подходящее время и поговорим о том, где им лучше жить. - А сейчас, кажется, начнется новый танец. Пора развлекаться! Ты не против, если я пошлю тебе записку?
     Абигайль заметила приближавшегося мужа.
     - Да, - быстро ответила она, - хорошо, Рейчел.
     - Между прочим, я миссис Харпер, - томно проговорила она, глядя на графа Северна из-под накрашенных ресниц.
     - Эбби, - позвал граф, протягивая ей руку, - этот вальс ты, кажется, обещала мне.
     - Да, - ответила она. - Ты знаком с миссис Харпер, Майлз?
     - Мэм? - обратился он к даме с полупоклоном. Миссис Харпер улыбнулась и полуприкрыла лицо веером.
     - Эбби, - спросил он через минуту, закружив ее в танце, - ты знаешь, кто такая миссис Харпер?
     Она не ответила.
     - У нее дом в респектабельном районе, - сказал граф. - Внешне она во всех отношениях приличная женщина, и многие, я даже думаю, что все, принимают ее у себя, если нет другого выбора. Но на самом деле, ее дом - игорный притон. Говорят, что там проворачиваются темные делишки. Дорогая, я бы не хотел, чтобы ты общалась с этой женщиной.
     - Ты приказываешь мне держаться от нее подальше? - осведомилась она.
     - Приказываю? - Граф рассмеялся ей в ответ. - С огромной палкой и грозным взглядом? Я бы не стал называть это так, Эбби. Я не собираюсь раздавать тебе приказания, но как ты думаешь, могу я дать тебе совет, высказать свое мнение? Я бы предпочел, чтобы ты ограничила свое общение с этой дамой. Так лучше.
     - Может быть, к такой жизни ее вынудили обстоятельства, - проговорила Эбби. - У нее, наверное, не было выбора. Вдруг она в молодости совершила ошибку, от последствий которой не смогла оправиться за всю жизнь?
     Майлз широко улыбался ей.
     - Надеюсь, я не увижу ее в своем доме с тряпкой для пыли или за изучением моих бухгалтерских книг? - спросил он. - Если тебе что-нибудь подобное придет в голову, Эбби, предупреди меня.
     - Нет, разумеется, нет, - раздраженно воскликнула она. - Неужели ты думаешь, что я сделаю такое, не посоветовавшись с тобой?
     - Если честно, да, - улыбаясь, проговорил он. - Ты сердишься на меня?
     - Нет, - ответила она.
     - Тогда почему ты хмуришься и отвечаешь таким сухим тоном? - поинтересовался Майлз.
     Она посмотрела в его смеющиеся глаза.
     - Не принимай это на свой счет, - ответила она, - я считаю шаги. Раз-два-три, раз-два-три. Подумай, Майлз, что было бы, делай я это вслух? Поэтому я молчу.
     - Тогда я тоже помолчу, чтобы не мешать тебе.
     Абигайль чувствовала странный холодок в сердце. Ее охватила паника. Рейчел содержит игорный дом, пользующийся дурной славой. И она собирается навещать детей, может, даже взять их жить к себе.
     Разве так можно? Может ли женщина, шесть лет назад бросившая своих детей, вернуться как ни в чем не бывало и забрать их к себе? Ей хотелось спросить Майлза, но она боялась его реакции. Кроме того, она не собиралась рассказывать мужу, кем на самом деле была миссис Харпер. Надо было рассказать раньше, еще до свадьбы, какой репутацией пользовалась ее семья. Она до сих пор не сделала этого, но обязательно сделает в свое время. Только не сейчас. И она не может потерять Беатрису и Клару именно сейчас, когда она снова их обрела.
     - Эбби? - Граф притянул ее ближе к себе, так что грудью она коснулась его фрака. - Что происходит?
     Абигайль взглянула наконец на мужа, но у нее потемнело в глазах от страха за детей, и она увидела только смутные очертания лица графа.
     - Ничего, - с улыбкой отозвалась она, взяв себя в руки, - просто все это произвело на меня очень сильное впечатление, Майлз. Сначала я была в ужасе, а теперь я счастлива. Я могу прямо сейчас сесть на пол и закричать от радости.
     - Лучше не стоит, - весело проговорил он. - Кое-кто может неверно это истолковать и решит, что я оттоптал тебе все ноги. Это будет несправедливо. Он повел ее в танце ближе к дверям. Взяв ее за локоть, граф провел жену через холл и коридор в небольшую комнатку, которая пустовала, потому что все гости либо танцевали, либо ужинали.
     - Ты говоришь мне правду? - спросил он. - Ничего не случилось? С тобой никто не обошелся грубо?
     - Что за глупости, - воскликнула Абигайль, - как раз наоборот. Все чудесно, Майлз. Несколько дней назад я могла только мечтать о том, чтобы побывать на таком балу. Я постоянно смотрю в зеркало и любуюсь своим новым платьем и ощущаю на шее бриллиантовое ожерелье, твой свадебный подарок. Я очень счастлива, правда.
     - Тогда нам лучше пойти поужинать, - сказал он, - ты проголодалась?
     Эбби на секунду задумалась.
     - Нет - сказала она, - но думаю, что при виде угощения смогу проглотить медведя.
     - Вряд ли медведь есть в меню, - отозвался граф. Он вдруг обнял ее за талию, притянул к себе и наклонился, чтобы поцеловать ее.
     - Эбби, - прошептал он, - ты сегодня королева бала.
     - О, какая чушь, - возразила Эбби. - Здесь есть по крайней мере пятьдесят женщин куда лучше меня, но с мисс Мейген никто не может сравниться.
     - Что ж, - ответил он, - может быть, ты и права, но я повторяю, что ты королева бала.
     Граф снова поцеловал жену, заключив ее в объятия, раскрывая ее губы своими, пробуя ее на вкус губами и языком. Когда он, наконец, поднял голову, Абигайль обвила его шею руками, чувствуя, что ее бросило в жар в ответ на его поцелуи.
     - Ты не думаешь, что какому-нибудь случайному прохожему может показаться странным, что ты целуешь свою жену спросила она.
     - Это лучше, чем застать меня с чужой женой, - с улыбкой ответил Майлз. - Между прочим, отныне и навсегда я собираюсь спать с тобой в моей кровати. Если, конечно, ты это имела в виду, когда говорила, что тебе нравится спать рядом со мной. О, какой интересный оттенок алого цвета у твоих щек!
     - Это потому, что я смущена, - выдохнула она. - Да, я это имела в виду. Ты тоже этого хочешь?
     - Эбби, как ты можешь так легко сочетать в себе отвагу и застенчивость? - изумился он. - Ты уже нагуляла аппетит для медведя?
     Она с улыбкой кивнула.

Глава 9

     Граф Северн улыбнулся жене, сложил газету и положил ее рядом с тарелкой. Ему следовало догадаться, что она выйдет к завтраку, несмотря на то, что они вчера вернулись уже за полночь и он еще долго не давал жене спать, занимаясь с пей любовью. Майлз поднялся с места и помог жене сесть за стол.
     - Доброе утро, Эбби, - поздоровался он. - Ты не чувствуешь себя усталой?
     - Немного, - призналась она. - Я не слышала, как ты встал. Ты давно проснулся?
     Она мгновенно заснула прошлой ночью, свернувшись, как котенок, в кольце его рук, и подложив ладошку под щеку. Проснувшись утром, граф оставался в постели еще некоторое время, желая ее и думая о том, как жестоко будить ее сейчас, чтобы снова заняться любовью при свете дня.
     - Недавно, - ответил он. - Как видишь, я еще не закончил завтракать. На утро у меня назначен визит к портному, а потом я собираюсь пойти в боксерский клуб Джексона. Постараюсь найти кого-нибудь, кто бы мог вышибить мне мозги. Ты не будешь возражать, если тебе придется провести утро в одиночестве? А днем, я полагаю, неплохо было бы прокатиться в Ричмонд.
     - Ты забыл, - возразила Эбби, - что вчера я обещала твоей матери и Констанс нанести вместе с ними несколько визитов сегодня. Мне лучше сдержать свое слово.
     Граф сморщился.
     - Да уж, - ответил он. - Ну, тогда вечером поедем в театр. Тебе нравится смотреть пьесы?
     - Я ни разу не была в театре, - сверкнув глазами, призналась Эбби, - но теперь ничто не помешает мне это сделать. У тебя есть собственная ложа?
     - Есть, причем достаточно большая, чтобы можно было пригласить друзей. Как ты думаешь, стоит ли нам пригласить маму и Конни?
     - А как насчет Лоры, - просияв, спросила Абигайль, - и сэра Джералда? Сначала мы можем пригласить их на ужин, а потом поехать вместе в театр. Уверена,.Лора обрадуется так же, как и я. А если мы несколько раз сведем их вместе в городе, то летом в поместье между ними обязательно завяжется роман. Почему ты ухмыляешься? Я разве сказала что-то смешное?
     Майлз дал волю смеху.
     - Конечно, мы пригласим их, - смеясь, проговорил он, - но не отчаивайся, если у тебя ничего не выйдет, Эбби. Джералд убежденный холостяк. Какие у тебя планы на сегодняшнее утро?
     - Я собираюсь провести его с миссис Уильямз, - ответила Эбби. - Я хочу знать обо всех домашних делах. Ты ведь знаешь, что еще два года назад я почти в одиночку заправляла домом.
     - Нет, не знаю, - с улыбкой отозвался Майлз, - ты мне почти ничего не рассказала о твоей жизни в отцовском доме, Эбби. Как-нибудь мы с тобой посидим вместе, и ты мне все расскажешь.
     - Хорошо, - согласилась она и посмотрела через плечо. - Мисс Уотсон, подлейте мне, пожалуйста, кофе.
     Ее чашка почти полна кофе, отметил про себя граф. Он встал, потрепал ее по плечу и отправился по делам, пообещав заехать домой перед обедом.
     - Я поговорю с Джералдом, - добавил он, - а ты пригласи мисс Сеймур.
     - Хорошо.

***

     Для человека, который любит поговорить, подумал граф, направляясь в меблированные комнаты своего друга, чтобы лично передать ему приглашение на ужин, жена на удивление мало поведала ему о своей жизни дома до смерти отца.
     Утром она сказала, что вела хозяйство почти в одиночку. Неужели у них совсем не было слуг или их было очень мало? Своих сводных сестер она воспринимала как собственных дочерей, хотя ей было всего двадцать два года, когда умер отец. Задолго ли до этого умерла ее мачеха? Отец был долгое время болен. Неужели Абигайль пришлось ухаживать и за ним? Брат моложе ее.
     Ее отец каким-то образом влез в такие долги, что после его смерти дети потеряли все. А теперь ее брат живет один в Лондоне. Судя по ее настроению в тот день, когда он навестил ее, Абигайль очень любит его.
     А ей пришлось отослать сестер к их тетке, чтобы самой пойти в услужение. Похоже, ей нелегко пришлось в жизни. Майлзу отчаянно хотелось заставить ее забыть о тяжелых годах.
     Хотя это может оказаться не так легко, подумал он, когда пришел в квартиру своего друга и застал сэра Джералда бледным и растрепанным.
     - Я пришел домой полчаса назад, - простонал он, прижав ладонь ко лбу. - Сделай мне одолжение, Майлз, съезди на побережье и посмотри, не осушил ли я вчера ночью море? Мне кажется, так оно и было.
     Граф присвистнул.
     - И это та самая безмятежная холостяцкая жизнь, за которую ты так упорно цепляешься?
     Сэр Джералд осторожно опустился на стул и провел рукой по щетине на подбородке.
     - Присс уехала домой к своему деревенскому пареньку, - проговорил он. - Она вчера весь день кричала на меня и не позволила до себя дотронуться, пока не изругала в пух и прах. А потом уехала. Что мне еще оставалось делать после бала, как не напиться?
     - Тебе нужна жена, - сказал лорд Северн. - В конце концов, я начинаю склоняться на сторону Эбби. Ты ведь всерьез был увлечен Присси, правда?
     - Это привычка, - возразил сэр Джералд, - я просто привык к ней. Надеюсь, леди Северн не вздумала заняться устройством моего личного счастья? Признайся, Майлз, тебе не удается держать ее в узде? Тебе не кажется, что эта малышка обвела тебя вокруг пальчика?
     - Эй, поосторожнее, - начал граф. - Я, безусловно, уважаю твой титул и твою голову, Джер, но твоему носу несладко придется от моего кулака, если ты еще хоть раз неуважительно выскажешься в адрес моей жены.
     Сэр Джералд сжал голову обеими руками.
     - Ты понимаешь, что говоришь? - простонал он. - Ты уже пропал. Я должен кое-что сообщить тебе о леди Северн. Черт побери, неужели Присс трудно было подождать до лета, она же знала, что я тоже собираюсь уезжать из города!
     - Что ты сказал насчет Эбби? - переспросил граф. Сэр Джералд нахмурился.
     - Что-то а связи с лордом Галлоуэем, - ответил он. - А, вспомнил! Не понимаю, как я мог такое забыть. Ты разве не в курсе, что вчера вечером они с женушкой всем рассказывали, что леди Северн была служанкой в доме горожанки и ее уволили за то, что она кокетничала с ее сыном?
     Лицо графа потемнело.
     - Ну что ж, это правда, - ответил он, - хотя, конечно, ее уволили не за то, о чем ты сказал. Я и не пытался скрыть этого, Джер.
     - Вы рано ушли вместе с четой Чартли и Бичамп, -. сказал сэр Джералд. - Задолго до окончания вечера леди Тревор уже обсуждала с гостями эту новость и сделала вывод, что ты, Майлз, специально пораньше удалился, потому что тебе было стыдно за свою жену.
     Граф стиснул зубы.
     - Что за чушь! Я не хочу даже слушать эту ерунду, Джер! Зачем я привел ее в один из лучших домов Лондона, если я ее стыжусь?
     - Потому что надеялся замять эти слухи, - слабым голосом прошептал Джералд. - Послушай, старик, ты не мог бы кудахтать чуть потише?
     - Я ухожу и буду, по твоему выражению, кудахтать всю дорогу, - отозвался лорд Северн. - Я уже опаздываю к портному. На твоем месте, Джер, я бы прилег на полчасика. Я уже сообщил тебе, что сегодня ты ужинаешь у нас, а потом едешь с нами в театр?
     - А кто будет четвертым членом компании? - поинтересовался сэр Джералд. - Нет, молчи, я сам угадаю. Рыжеволосая служаночка. Я прав? Леди Северн собирается нас обоих связать по рукам и ногам. Ты предупредил ее, что из этого ничего не выйдет?
     Граф усмехнулся:
     - Да, но Эбби непреклонна.
     Его друг застонал.
     - Присс умела снимать головную боль, - проговорил он. - Не думаю, что ты согласишься положить мою голову себе на колени и помассировать мне виски, Майлз. О Боже, лучше бы я этого не говорил! - добавил он, и оба мужчины расхохотались.
     Когда граф Северн вышел за дверь, его улыбка тут же поблекла. Похоже, семейка Галлоуэй надумала ему отомстить и во что бы то ни стало усложнить жизнь Эбби.
     Только через его труп, черт возьми!

***

     Абигайль прекрасно провела утро, сначала в компании миссис Уильямз, а потом на кухне.
     Она чувствовала, что пожилая экономка была немного разочарована после их длительной прогулки по дому. Старый граф был холостяком, так же, как и Майлз еще три дня назад. Домоправительница надеялась приобрести союзницу в лице новой графини, которая одобрила бы ее замысел придать дому больше женственности.
     Но Абигайль хотела оставить все как есть, особенно библиотеку, любимую комнату мужа, со старой мебелью из дерева и кожи, старыми картинами и тяжелыми бархатными портьерами. Ей не поправилась идея миссис Уильямз украсить комнату разноцветными ситцевыми подушками с оборками.
     - Я хочу, чтобы мужу было там удобно, - пояснила она, - я не желаю, чтобы у него было такое ощущение, словно дом захвачен женщинами, и он искал покоя в клубе.
     Кроме того, эгоистично подумала Абигайль, ей самой нравилась библиотека. За три дня, проведенных на Гросвенор-сквер, Эбби сильно привязалась к этому дому. А в особняке мистера Гилла, изобилующего достойной нувориша роскошью, она никогда не чувствовала себя как Дома, несмотря на то что провела там почти два года.
     Кухарка сначала ужасно испугалась, когда Абигайль без предупреждения вошла в кухню, чтобы обсудить меню на сегодняшний вечер. Однако она быстро освоилась и стала рассказывать новой хозяйке о живущем по соседству французском поваре, который готовит такие необыкновенные блюда, что никто не осмеливается их есть.
     - На них только кошки жиреют, мэм, - подытожила она и разразилась странной тирадой по поводу своих больных ног и о том, как тяжело ей бывает подолгу стоять за плитой.
     - В таком случае вам следует чаще отдыхать и держать ноги выше головы, - посоветовала Абигайль. - Вам надо перепоручить часть своих обязанностей молодым служанкам. Я знаю, что это не так легко. Проще все сделать самой, не так ли?
     Она взяла яблоко из бочки у двери, откусила кусочек и, улыбнувшись Виктору, протянула одно яблоко и ему тоже. Потом она уселась на кухонный стул, предвкушая приятную беседу с поварихой.
     - Ты часто ходишь куда-нибудь в свободное время, Виктор? - спросила она, когда кухарка на минуту замолчала.
     - На рынок с Салли, миледи, - ответил он.
     - И тебе это нравится? - поинтересовалась Абигайль. - Если хочешь, можешь иногда ходить за покупками вместе со мной. Будешь носить кое-какие мои покупки и заодно дышать свежим воздухом. Как тебе эта идея?
     Малыш кивнул.
     - Ты знаешь буквы и цифры? - спросила Эбби. - Тебя кто-нибудь учит?
     Он покачал головой.
     - Он просто маленький беспризорник, миледи, - участливо поделилась кухарка. - Ему еще повезло, что у него есть крыша над головой.
     - Но он еще ребенок, - ответила Абигайль. - Когда у меня будет время, Виктор, я научу тебя некоторым вещам. Ты сможешь читать книги. Согласен?
     Ребенок уставился на нее с открытым ртом.
     Надо будет спросить Майлза, можно ли взять мальчика за город на лето, решила Абигайль, поднимаясь через некоторое время наверх, чтобы собраться и поехать в дом свекрови. Для маленького мальчика он выглядит слишком бледным и худым. Ему нужны сельский воздух, деревенская пища и легкая работа, например в конюшне, вместо того чтобы трудиться на кухне. И он мог бы посещать уроки вместе с Беатрисой и Кларой.
     Впереди Абигайль ждал целый день визитов. Эта мысль не слишком нравилась молодой женщине. Она почти два года была компаньонкой женщины, которая днем не занималась ничем, кроме бесчисленных поездок в гости и нескончаемых сплетен. Но, во всяком случае, это будет нетрудно. Она уже пережила первую встречу с Констанс и леди Рипли, первую поездку в парк и первый бал. Теперь можно расслабиться.

***

     Однако все оказалось куда сложнее, чем она думала. Когда Абигайль приехала в дом свекрови, то выяснилось, что они с Констанс собрались ехать с визитами. Леди Рипли подставила Эбби щеку для поцелуя, но ни одна из женщин не улыбнулась.
     - Мы планируем посетить леди Маллиган, миссисиз и леди Галлоуэй, - сообщила леди Рипли. - Если мы поведем себя правильно, Абигайль, все будет хорошо. Лучше всего будет честно рассказать о твоей жизни до замужества. Мы с Констанс, конечно, будем всячески выражать свою любовь к тебе и готовность назвать тебя своей невесткой.
     Абигайль, подняв брови, посмотрела на Констанс.
     - Вся правда выплыла наружу, - пояснила девушка. - Все стало известно еще до того, как вы с Майлзом ушли с бала вчера вечером. Зря вы это сделали, Эбби. После вашего ухода все только и делали, что обсуждали тебя.
     - Граф и графиня Чартли пригласили нас заехать к ним домой на час, - сказала Абигайль, - потому что за ужином графиня не успела рассказать мне о своем сыне. К тому же леди Бичамп слишком устала, чтобы продолжать танцевать. Так что же выплыло наружу? - Она похолодела, вспомнив свой разговор с Рейчел на балу. Надо было самой рассказать все Майлзу, подумала она, не допустить того, чтобы ему сообщили об этом другие. Получается, что светское общество узнало обо всем раньше его.
     - То, что ты была служанкой у человека, которого даже нельзя назвать джентльменом, - возвестила ее свекровь, - и то, что тебя уволили потому, что ты кокетничала с его сыном.
     - О, так это все? - облегченно рассмеявшись, воскликнула Абигайль. - Но я и не пыталась скрыть этого, мэм. И любой, кто хоть раз видел Хэмфри Гилла, знает, насколько нелепы эти обвинения. Ему девятнадцать лет, и он весь в прыщах.
     Констанс весело улыбнулась, но тут же снова стала серьезной.
     - Несмотря на это, Абигайль, - сказала она, - общество не слишком охотно принимает людей с темным прошлым. Конечно, Майлз очень влиятельный человек, но нам следует проявить осторожность. Мы с мамой сделаем для этого все возможное сегодня,
     - Если общество не примет меня, - горячо возразила Абигайль, - то и я тоже не приму его. Поверьте мне, я из-за этого не потеряю покой.
     - Абигайль, - ледяным тоном произнесла свекровь, - Майлз оказал тебе огромную любезность, дав тебе свое знатное и уважаемое имя. Несколько дней назад у тебя гроша за душой не было. Теперь же ты графиня Северн, жена одного из богатейших людей в Англии. Полагаю, ты должна уважать свою фамилию.
     Абигайль стиснула зубы, чувствуя, как краска заливает ее лицо. Леди Рипли была права, Абигайль нечего было сказать в свое оправдание. Но она скорее умрет, чем будет пресмыкаться перед обществом и бегать вокруг всех на задних лапках. Единственный раз в жизни она унизилась перед представителем этого общества и... в результате вышла за него замуж. Никогда в жизни она больше не станет ползать перед кем-либо на коленях.
     - Пошли? - Констанс с улыбкой взяла Абигайль под руку. - Тебе очень идет это платье, Эбби. Ты не хочешь подстричься? Короткая стрижка - это самый писк моды, к тому же за ней легко ухаживать. Такая прическа подойдет к форме твоего лица.
     - Не могу, - отрезала Абигайль. - Майлз строго-настрого запретил мне стричься. Ему нравится, когда ночью я распускаю волосы. Кроме того, - добавила она с улыбкой, на минуту забыв о своих печалях, - если бы он вздумал меня подстричь, ему пришлось бы за волосы тащить меня к парикмахеру.
     Констанс нерешительно улыбнулась и взглянула на мать.
     Сразу по приезде Абигайль поняла, почему именно к леди Маллиган решила ехать ее свекровь. Она была хозяйкой великолепного особняка, гостиная которого была полна модно одетых дам, чинно державших крошечные чашки с блюдцами.
     В дверях гостиной леди Рипли взяла Абигайль под руку и с широкой улыбкой представила свою невестку хозяйке дома и собравшимся вокруг них дамам.
     - Дорогая леди Рипли, вы, наверное, ужасно расстроились, опоздав на свадьбу всего на день, - заметила одна дама. - Нынешние молодые люди гораздо более нетерпеливы, чем мы были в молодости, не правда ли?
     - Но мне было очень приятно, - ответила леди Рипли, - встретить новоиспеченную невестку сразу по приезде в Лондон, не забивая себе голову всей этой предсвадебной кутерьмой. Представьте себе, какой это был для меня подарок!
     Несколько дам разделили ее веселье.
     - Кроме того, - вставила Абигайль, - мы с Майлзом были так безумно влюблены друг в друга, что не могли ждать ни одного дня.
     Дамы снова захихикали, заметив, как леди Рипли сжала руку невестки.
     - Как я понимаю, леди Северн, в девичестве вы носили фамилию Гардинер? - спросила еще одна дама. - Вы принадлежите к клану Гардинеров из Линкольншира?
     - Из Суссекса, - ответила Абигайль.
     - Это наши родственники, - прибавила леди Рипли, - очень знатная ветвь нашего семейного древа.
     Абигайль заметила, как одна дама поднесла к глазам лорнет и принялась изучать молодую женщину. Все остальные дамы смотрели на нее тем вежливым холодным взглядом, которым нередко пользовались миссис Гилл и ее окружение, чтобы установить свое превосходство над какой-нибудь несчастной смертной.
     - И к тому же мы очень бедные родственники, - произнесла Абигайль, улыбаясь и смело обводя взглядом всех присутствующих. - Знаете ли вы, уважаемые дамы, что в последние два года мне пришлось самой зарабатывать себе на жизнь? Я была компаньонкой у жены богатого торговца. - Она рассмеялась. - Мне очень повезло, что я встретила своего мужа и что он полюбил меня так же сильно, как я его. Меня уволили без рекомендаций, потому что я открыто возражала против ухаживаний хозяина за скромной служанкой. Конечно, он не мог сообщить жене истинной причины моего ухода. Она разбила бы об его голову ночной горшок.
     Несколько дам улыбнулись. Две даже громко рассмеялись.
     - Он убедил свою жену в том, что я строила глазки их девятнадцатилетнему сыну, - продолжила Абигайль, - который, бедняга, выделяется из толпы разве только тем, что у него невероятно много прыщей. Его подозрительная мамаша предпочла, естественно, поверить этому, и мне дали понять, что через неделю я должна покинуть дом. В этот момент и появился Майлз.
     - Прямо как в сказке про Золушку, - заметила одна дама очень маленького роста.
     - И конечно, не обошлось без прекрасного принца, - добавила леди Маллиган, - Уверяю вас, леди Северн, вы сослужили плохую службу всем молодым незамужним дамам в этом сезоне.
     - Троюродной сестре моего мужа пришлось работать целый год, - сказала другая дама, - пока ей не посчастливилось получить наследство от тетки по материнской линии. А потом она вышла замуж за мистера Генри. Десять тысяч годового дохода, представьте себе, и собственность в Дербишире. Боюсь только, что они редко смогут бывать в городе.
     Леди Рипли взяла Абигайль за руку и подвела ее к другой группке дам.
     - Моя дорогая Абигайль, - сказала она позже, когда они сидели в карете, направляясь к миссис Риз, - мы были в очень щекотливом положении. Я думала, что расплачусь, когда ты начала говорить так искренно. Нам очень повезло, что леди Мертри нашла твой рассказ забавным. Когда она засмеялась, за ней последовали и остальные дамы. Но будь осторожна. Лучше всего предоставить мне вести беседу в других домах.
     - Я думала, что умру, - вмешалась Констанс, - но ты все рассказала очень смешно, Абигайль. Я живо представила себе жену твоего бывшего хозяина, опускающую ему на голову ночную вазу.
     - Вот эту деталь впоследствии лучше опустить, - строго сказала леди Рипли. - Некоторые люди могут подумать, что ты непозволительно груба, Абигайль.
     Эбби решила не спорить. Но если миссис Риз попытается заморозить ее высокомерным взглядом, подумала графиня, то она за свои слова не отвечает. Действительно, хорошо, что дамы в гостиной леди Маллиган сочли ее рассказ смешным. Она не думала веселить их, напротив, ее целью было дать им решительный отпор.
     Абигайль была рада, что не вышло, как она задумала. Из-за Майлза. Она не хотела огорчать его своим вульгарным поведением или настраивать против него все высшее общество. Она решила, что будет все оставшееся время держать язык за зубами. Она будет скромно улыбаться и предоставит свекрови возможность развеять в случае чего враждебную атмосферу.

***

     Прежде чем вернуться домой к ужину, лорд Северн заехал к матери. Сегодняшний день тянулся почему-то нестерпимо долго, думал он, следуя за дворецким в гостиную. Он пообедал в клубе "Уайтс", полистал газеты, которые не успел прочитать за завтраком. Потом с несколькими знакомыми съездил в Таттерсолл, хотя не собирался в ближайшее время покупать лошадь.
     Сколько он уже женат, нахмурившись, подумал граф. Три дня? Неужели? Неужели он знает Эбби меньше недели? И неужели он уже стал терять интерес к прежним своим холостяцким развлечениям?
     Она не успела прибрать его к рукам, не так ли? Как там сказал Джералд? Неужели она в самом деле обвела его вокруг пальца?
     Нет, конечно, нет. Ему просто повезло, что он выбрал себе жену с характером, который был ему интересен забавлял его. Он неожиданно понял, что жена очень привлекает его.
     - Добрый день, мама, - поздоровался он после того, как дворецкий объявил о его приходе. Майлз взял обе ее руки в свои и поцеловал в щеку. - Привет, Конни! Как вы провели день?
     - Мы были заняты, - коротко ответила мать. Майлз улыбнулся сестре.
     - Вчера вечером я заметил, что ты дважды танцевала с Дарлингтоном, Конни, - сказал он. - Я думал, что вы с ним порвали еще в прошлом году. Неужели он все еще надеется?
     - Я буду сопровождать его сестру на праздник в Воксхолл на следующей неделе, - пояснила она. - Если, конечно, нашу семью еще будут принимать в приличных домах.
     Граф вопросительно поднял брови:
     - А есть причина, по которой этого может не произойти?
     - Майлз, - начала его мать, - я была готова к тому, чтобы пустить все на самотек, дорогой, потому что дело уже было сделано и не было другого выбора, кроме как извлечь из сложившейся ситуации максимум пользы. Но ты действительно должен взять в руки свою жену пока не поздно - если уже не поздно.
     Лорд Северн сложил руки за спиной.
     - Что же Эбби натворила такого ужасного? - поинтересовался он.
     - Ее репутация и так уже была запятнана, - сказала мать, - когда на балу у леди Тревор прошел слух о ее прошлом. Я тщательно выбрала дома, которые мы были посетить сегодня днем, и просила Абигайль дать мне возможность самой вести беседу. Я сказала ей, что я и Констанс, мы обе окажем ей должную поддержку.
     - Ее репутация запятнана? - тихо переспросил он - Не думаю. Быть бедным и работать, чтобы выжить, - это не преступление и не повод для стыда.
     - Она уже оказывает на тебя влияние, - разочарованно произнесла леди Рипли. - Майлз, она перед большой компанией самых влиятельных дам в доме леди Маллиган сказала, что жена ее бывшего хозяина с удовольствием разбила бы о его голову глиняный ночной горшок, если бы узнала правду о его отношениях со служанкой. К счастью, к нашей великой удаче, леди Мертри рассмеялась, поэтому все остальные тоже сочли ее слова необычайно остроумными. Дамам в гостиной миссис Риз вовсе не было так смешно. Я очень рассердилась. По пути туда я доступно объяснила Абигайль, что не стоит выражаться подобным образом.
     Граф ухмыльнулся.
     - Неужели она повторила рассказ про ночную вазу миссис Риз? Бедняжка Эбби.
     - Это было не смешно, Майлз, - вставила Констанс. - Маме пришлось потрудиться, чтобы сгладить неловкость. Не забывай, миссис Риз - кузина лорда Дарлингтона.
     - Ну что же, - сказал лорд Северн, - если о ней развели гнусные сплетни, не могу сказать, что сожалею о том, что она попыталась защитить себя.
     - Ей не стоило обижать Френсис, - холодно сказала леди Рипли. - Если бы ты знал, как неловко было сидеть с ними обеими в одной комнате - с твоей женой и с той, которая должна была бы стать твоей женой, - ты бы не был так беспечен. Думаю, эта женщина околдовала тебя.
     - Каким же образом она обидела Френсис? - осведомился граф.
     - Она сказала ей, что девятнадцатилетним девушкам, всю жизнь прожившим в богатой знатной семье, позволительно побыть глупенькими еще несколько лет, - вмешалась Констанс. - Майлз, Френсис потеряла дар речи.
     - Да, - ответил он, - представляю себе. Что же она сделала, чтобы спровоцировать Абигайль на такие слова?
     - Она просто заметила, что с твоей стороны было очень любезно жениться на ней при подобных обстоятельствах, - сказала мать.
     - При подобных обстоятельствах, - повторил он. - Бьюсь об заклад, мама, Френсис вложила в эти слова гораздо больше смысла, чем ты думаешь. Должен признаться, я на стороне Эбби. Я бы сказал, что она проявила завидную сдержанность, ограничившись только этими словами.
     Леди Рипли сделала нетерпеливый жест.
     - Майлз, я всегда очень тебя любила. Ты это знаешь, но тобой всегда было легко управлять. Я потратила много сил и времени, пытаясь устроить все так, чтобы ты женился на Френсис. Эта девушка смогла бы должным образом устроить твой дом и твою жизнь, она, безусловно, стала бы хорошо воспитанной молодой хозяйкой. Но, похоже, я ошиблась, и ты ошибся, попав под влияние грубой, невоспитанной охотницы за деньгами.
     - Мама, - сказала Констанс, - не расстраивайся, умоляю.
     Граф крепче сжал руки за спиной.
     - Она моя жена, мама, - проговорил он, - и если ты поссорилась с ней, значит, ты поссорилась и со мной. Мне кажется, сегодня днем у нее были причины вести себя подобным образом.
     - Мы пытались помочь ей, Майлз, - сказала Констанс, - разве ты не понимаешь? Для нас всех будет ужасно, если самые влиятельные светские фигуры отвернутся от нее. Это повлияет на всю семью.
     - Мне пора идти, - отрезал граф, - мы ждем гостей на ужин. Желаю приятно провести вечер.
     Граф сожалел о том, что навестил их. Он и так уже рассердился на Джералда за то, что он утром сказал об Абигайль. А теперь еще и это!
     Неужели она и вправду его околдовала? Неужели он попал под влияние грубой охотницы за деньгами? Мама и Джералд в два голоса твердили ему, что он должен контролировать жену. Мать сказала, что он легко поддается чужому влиянию. Майлз понимал, что она отчасти права - долгие годы он был под каблуком у матери и сестер.
     Неужели теперь их место заняла Абигайль? Это глупая идея. Не стоит думать об этом. И подходя к дому, он зашагал быстрее. Ему не терпелось увидеть жену. Графу казалось, что с момента завтрака прошла уже целая вечность.

Глава 10

     Абигайль собиралась рассказать мужу о событиях сегодняшнего дня. Не в ее привычке было иметь от близких людей секреты, к тому же слишком много ей приходилось скрывать о своем прошлом.
     Однако, когда вечером муж вошел в ее будуар, он улыбнулся ее отражению в зеркале, наклонился, чтобы поцеловать ее в шею, и застегнул на ней нитку жемчуга.
     - Потому что ожерелье твоей матери слишком тяжелое для того, чтобы носить его вечером, - пояснил он.
     - О Боже! - Она накрыла жемчужины ладонью и вгляделась в зеркальное отражение Майлза. - Они великолепны, Майлз, и бьюсь об заклад, они настоящие.
     При этих словах в уголках его глаз появились морщинки, а на щеке возникла очаровательная ямочка.
     - Как прошел день? - поинтересовался он, коснувшись ее плеча.
     Она открыла рот, но тут же снова закрыла его. Она вспомнила слова свекрови о том, какую доброту и щедрость проявил Майлз, женившись на ней. И она вспомнила, каким образом попыталась сегодня защититься от нападок дам, полагая, что ее слова могли показаться им грубыми. Она понимала, что далеко не всех дам насмешил ее рассказ. Ей на память пришел тот момент, когда она поставила на место Френсис Мейген.
     - Хорошо, - лучезарно улыбнулась она. - За последние два дня, Майлз, я познакомилась с кучей новых людей. А чем ты сегодня занимался?
     Скажу ему потом, подумала Эбби. Может быть, сразу по возвращении из театра.
     Как обнаружилось после, Лора несказанно удивилась, получив приглашение.
     - Но, Эбби, - сказала она, когда приехала в дом Севернов и они с подругой остались одни, - день твоей свадьбы - совсем другое дело. Теперь ты графиня Северн. Ты уверена, что его светлость не возражает против моего присутствия?
     - Что за глупости! - с чувством воскликнула Абигайль. - Можно подумать, Майлз - высокомерный сноб, а я в корне изменилась за последние четыре дня. Ты моя лучшая подруга, Лора, и, надеюсь, так будет всегда. А теперь скажи мне, как ведут себя мистер Гилл и Хэмфри? Пока я еще работала в этом доме, я развлекалась тем, что давала Хэмфри дружеские советы, как ему бороться с прыщами. Особенно смешно было уверять его в том, что это юношеские проблемы, которые исчезнут, как только он станет мужчиной.
     Лора выдавила из себя смешок.
     - Однажды, уже после того, как ты ушла, мистер Гилл присутствовал в классной комнате, - начала она. - Боюсь, я бестактно упомянула моих дорогах друзей графа и графиню Северн. После этого он долго не просидел с нами.
     Абигайль взяла ее за руку и повела в гостиную, где ее муж и мистер Джералд наслаждались бренди перед ужином.
     Разговор за столом полностью лег на плечи Эбби. Граф был необычно молчалив, Лора смущена, а сэр Джералд упорно играл роль наблюдателя. В результате графиня Северн говорила почти без перерыва. - Я никогда не была в театре, - наконец призналась она, - и никогда в жизни не была так взволнованна.
     - Никогда, мэм? - осведомился сэр Джералд.
     Весьма экстравагантное заявление.
     Абигайль на секунду задумалась.
     - Думаю, почти так же я нервничала во время моего первого бала дома, - сказала она. - Хотя, конечно, это было не слишком веселое мероприятие. Вопреки моим ожиданиям я далеко не была первой красавицей бала. Мне было шестнадцать лет, и все молодые джентльмены вели себя так, словно я была невидимкой. Со мной танцевали только их деды. - Эбби весело рассмеялась.
     - Не думаю, что сегодня вы будете невидимкой, - галантно заметил сэр Джералд.
     - Кажется, я нервничала еще в день свадьбы, - продолжала Абигайль, - но мне было так страшно, что я даже не помню, насколько сильно было волнение. Лоре пришлось помочь мне оторвать ноги от пола в спальне.
     Все расхохотались.
     Прежде чем она сообразила, что пора увести Лору из столовой, чтобы мужчины могли спокойно выпить портвейна, граф поднялся и объявил, что пора ехать, если они не хотят опоздать.
     Абигайль вспыхнула, глядя, как муж отодвинул стул Лоры и помог ей встать. Ей и вправду пора поучиться светским манерам, пока он не начал презирать ее. Но, возможно, учиться будет уже поздно, после того как она расскажет ему о событиях сегодняшнего дня.
     Она тихо вздохнула и улыбнулась сэру Джералду, который подошел, чтобы помочь ей выйти из-за стола.
     Ни его жена, ни мисс Сеймур ни разу не были в лондонском театре. Это граф Северн узнал за ужином и сумел предсказать разницу в их поведении, когда обе дамы войдут в его ложу. Мисс Сеймур, держа Джералда под руку. рассматривала все вокруг со спокойным интересом, и позволила графу помочь ей устроиться. Абигайль же крепко сжала его руку и остановилась как вкопанная, издав чуть слышное "О Боже!".
     - Итак, Эбби, что же на сей раз приводит тебя в трепет, - поинтересовался Майлз, - сам театр или великолепие публики?
     - И то и другое, - отозвалась она. - Это почти так же чудесно, как и вчерашний бал. А само представление будет соответствовать всему этому блеску?
     - Ты должна понять, что представление играет второстепенную роль, - сказал граф. - Люди приходят в театр, чтобы, как говорится, на других посмотреть и себя показать.
     - Глупости! - бросила она, улыбнувшись мужу. Он отодвинул для нее стул, и графиня Северн тут же перегнулась через парапет, осматривая все кругом. - Что за ерунду ты говоришь! Признайся, что это не правда.
     Он рассмеялся:
     - Ты сама скоро все поймешь. Ты же не можешь отрицать, что в данный момент большинство людей занято тем, что глазеет на остальных?
     "И моя ложа определенно притягивает большинство взглядов, - отметил про себя граф, как только вошел. - Похоже, вчерашние прогулка по парку и бал не сумели удовлетворить любопытство светского общества".
     Конечно, со вчерашнего вечера все уже смакуют самые сладкие сплетни о новом члене их круга, а именно то, что молодая графиня происходит из не слишком благородной семьи. И если верить матери, сегодня днем Эбби не сделала ничего, чтобы отвести от себя подобные подозрения.
     Почему она ничего не рассказала, когда он спросил ее об этом перед ужином? Он рассчитывал, что она выплеснет на него все подробности. Он ожидал, что они вместе посмеются над этим, а потом он поцелует ее и заверит, что все это чепуха и забудется, как только появится свежая причина для скандала.
     Но она ничего не сказала. Может быть, Эбби даже не заметила, что великосветские дамы ее избегают?
     - Разговаривай только со мной, - тихо прошептала Эбби, - по-моему, Лора и сэр Джералд отлично ладят, тебе не кажется?
     - Они оба достаточно воспитаны, чтобы поддерживать беседу, - с улыбкой ответил он. - Но будь я на твоем месте, то не слишком рассчитывал бы на интересные объявления до конца сегодняшнего вечера.
     - Возможно, ты и прав, но иногда и не такое случается.
     Да уж, это правда, подумал он. И не такое случается. Он познакомился с Абигайль меньше недели назад, через два дня после знакомства женился на ней, понял, что она совсем не та, за кого он ее принимал, но, тем не менее, все равно ею увлекся. Но он совсем ее не знает. Майлз вдруг с ужасом понял, что ему неизвестно ничего о том, какие события, люди, какие высшие силы создали женщину, на которой он женился.
     Мать считала ее вульгарной. Джералд думал, что она расчетлива. А он? Ему было с ней весело, она притягивала его. Но он не знал ее.
     - О, посмотри-ка, - с жаром воскликнула она, указывая пальцем в партер жестом, от которого его мать поморщилась бы, - там Борис.
     - Который?
     - В зеленом пальто и в коричневой шляпе с пером. Очень худой молодой человек. Он стоит рядом с джентльменом в сиреневом костюме, который рассматривает в монокль дам в ложе напротив. Как невоспитанно! Но одной леди это нравится. Она еле сдерживает улыбку, пытаясь прикрыться веером. Ты видишь?
     - Я вижу твоего брата, - сказал граф как раз в тот момент, когда Борис Гардинер повернулся в их сторону, взглянул на их ложу, улыбнулся и сделал приветственный жест рукой. - Он тебя увидел.
     Она энергично замахала в ответ, а ее лицо осветилось радостной улыбкой.
     А все-таки кое-что он о ней знает, подумал граф. Она с нетерпением ждет того момента, когда сможет вновь соединиться со своими сестрами - сводными сестрами. И загорается, как свечка, от радости при виде брата. Одну вещь о ее прошлом он знал наверняка: она была сильно привязана к семье. Должно быть, до смерти отца они были очень близки.
     - Можно, мы с тобой пойдем вниз поговорить с ним? - попросила Абигайль.
     - В антракте, - пообещал он, - пьеса вот-вот начнется.
     Это было не лучшее представление из тех, что он видел. К тому же громкие комментарии и взрывы смеха, доносившиеся из соседней ложи, которую занимали его знакомые джентльмены, отвлекали его. Но и Абигайль, и мисс Сеймур были всецело поглощены зрелищем. Об этом также красноречиво свидетельствовал удивленный взгляд сэра Джералда, обращенный к другу поверх голов дам. Абигайль с широко открытыми глазами смотрела на сцену, опершись полуобнаженной рукой на бархатный парапет. Граф взял другую ее руку, и она переплела свои пальцы с его, хотя не отвела глаз от актеров.
     Он улыбнулся и задался вопросом, так ли уж необходимо было знать прошлое этой женщины. Он знал Абигайль всего неделю, но уже успел привязаться к ней. К черту всех тех людей, которые не разделяли его чувств и пытались настроить его против жены.
     Она ему нравилась, он даже начал понемногу влюбляться в нее. И кроме этого, ничто не имело значения.
     Когда актеры начали покидать сцену, Абигайль перевела взгляд на зрительный зал, ощущая себя как в тумане. Она не сразу поняла, что наступил антракт.
     - Неужели так скоро? - удивилась она. - У меня такое чувство, что спектакль начался минуту назад. - Но она тут же вспомнила про Бориса и напряженно стала вглядываться в партер. Молодого человека уже не было на месте.
     - Может быть, он как раз поднимается сюда, - предположил граф. - Давай пройдемся по фойе, возможно, мы его встретим. Джералд, мисс Сеймур, вы не хотите проветриться?
     Абигайль предпочла бы оставить их вдвоем в ложе, но оба они с готовностью поднялись со своих мест. Абигайль подумала, что Лора сегодня выглядит невероятно соблазнительно в почти модном голубом платье и с уложенными в красивую прическу каштановыми кудрями.
     Майлз оказался прав. Едва они вышли из ложи, как к ним подошел Борис.
     - Борис! - воскликнула Эбби, подбегая к брату и крепко обнимая его. - Правда, чудесный спектакль? У меня такое чувство, словно я перенеслась в другой мир.
     - Терпимо, - отозвался он, похлопывая ее по спине. Она взяла брата за руку и представила его мужу,
     Лоре и сэру Джералду. Когда все обменялись несколькими репликами, Абигайль с улыбкой обратилась к Борису.
     - Майлз очень огорчился, что не застал тебя вчера утром, - сказала она. Внезапно ее лицо просияло. - Приходи завтра к нам на ужин. Мы с Майлзом будем очень рады, правда, дорогой? Лора и сэр Джералд тоже придут. Мы можем пригласить еще несколько человек, может быть, твою маму, Майлз, и Констанс. Как ты думаешь? Можно пригласить и Пруденс, если она не слишком тяжело переживает свое положение, хотя скорее всего она не захочет присутствовать на маленьком семейном вечере. После ужина можно поиграть в карты или в шарады. Сэр Джералд может поиграть нам на фортепиано. Он отлично играет, Борис, я это поняла вчера: он аккомпанировал нам, когда Майлз учил меня танцевать вальс. А Лора может спеть. У нее очень приятный голос.
     - Извините меня, мэм, - вмешался сэр Джералд, - но я уже получил приглашение на завтрашний вечер.
     - О, - вздохнула Абигайль, - как неловко вышло.
     - Но ты, Борис, обязательно должен прийти, - сказал граф, - и вы тоже, мисс Сеймур. А список остальных гостей составим попозже, любовь моя.
     Эбби почувствовала, что рука Бориса, сжимавшая ее ладонь, напряглась. Раньше это означало, что он готов взорваться. Лора покраснела и выглядела очень смущенной. О Боже, подумала Абигайль, о Боже! Неужели она снова попала впросак? Но Майлз беспечно улыбался.
     - Вообще-то, - обратился он к Борису, - Эбби решила пригласить тебя на ужин, как только увидела в партере. А поскольку вы, мисс Сеймур, ближайшая подруга моей жены, то привыкайте быть частым гостем в нашем доме. Эбби не хочет никуда ходить без вас, а я не хочу разочаровывать ее.
     Рука Бориса чуть-чуть расслабилась. Лора тоже явно почувствовала облегчение. Абигайль взглянула на мужа с нескрываемым уважением. Он сумел сгладить неловкость и сделать так, что ее слова не казались такими необдуманными.
     Сэр Джералд предложил руку Лоре, и они вдвоем отправились гулять по многолюдному фойе. Невдалеке граф заметил пожилую пару, с которой непременно захотел поздороваться.
     - Ты идешь со мной, Эбби, - спросил он, - или останешься еще на несколько минут с братом?
     - Пожалуй, останусь, - ответила она, - а ты, Майлз, иди.
     Как только он отошел, она повернулась к брату.
     - Итак, что ты об этом думаешь? - воодушевленно начала она. - Удачно я вышла замуж или нет?
     - Не думаю, что ты всерьез решила пригласить меня на ужин, как только заметила меня в партере, - сказала Борис.
     - Но он не возражает, ты же мой брат.
     - Твоя подруга тоже смутилась, Эбби. - Он повысил голос.
     - Не кричи, - оборвала его сестра, - не надо, Борис. Я так счастлива, что теперь мы хоть иногда можем встречаться. Ты должен на лето приехать к нам в Северн-Парк, и тогда мы все четверо снова будем вместе. Девочки умрут от радости, увидев тебя.
     - Видишь, ты опять за свое. Не стоит, Эбби. Северн терпит это сейчас, потому что ты для него пока что новая забава. Но он не захочет, чтобы ты распоряжалась его жизнью, поверь мне. Но я обещаю, - он похлопал ее по руке, и выражение его лица заметно смягчилось, - я обязательно постараюсь навестить девочек, когда они приедут. Два года назад никто и не мечтал, что мы когда-нибудь снова станем семьей, не так ли?
     - О, Борис, - с внезапно расширившимися глазами выдохнула она, - ты только представь себе, кого я видела вчера на балу у леди Тревор. Рейчел! Клянусь тебе, я даже говорила с ней.
     - Да ты что, - спокойно отозвался он, - неужели это и в самом деле была она?
     - Ты даже не удивился. Ты знал, что она в Лондоне?
     Он кивнул.
     - Борис, у нее теперь черные волосы, а лицо она сильно красит. - Да, - ответил он, - лучше тебе забыть о ней Эбби, а я, пожалуй, вернусь на свое место. Похоже, второй акт вот-вот начнется. Мне отвести тебя к Северну?
     - Нет, - отказалась она, - я вернусь в нашу ложу. Он тоже скоро подойдет. Так ты приедешь завтра?
     - Приеду, - пообещал он, - но больше не приглашай никого, не обговорив это заранее с Северном. Обещаешь?
     - Обещаю, если, конечно, не забуду. - Она лучезарно улыбнулась брату, а тот, стиснув зубы, открыл перед ней дверь в ложу и, проводив ее на место, удалился в партер.
     Абигайль села в кресло и принялась рассматривать людей, занимавших места в ложах напротив. Борис был прав, подумала она. Ей надо научиться сдерживать себя или хотя бы заранее обдумывать свои слова. Не стоит доводить до того, что Майлз начнет ее презирать и считать невоспитанной деревенщиной.
     - ...на очаровательной мисс Мейген, если бы у меня был шанс, - говорил в это время незнакомый джентльмен из соседней ложи.
     Абигайль мысленно отметила про себя знакомое имя. Она вдруг почувствовала себя виноватой, вспомнив, какой резкий отпор дала этой юной леди сегодня днем. Хотя, конечно, она сама напросилась.
     - Он сказал, что устал платить женщинам, даже красивым, - усмехнулся другой джентльмен.
     - Ему легко говорить, - возмутился кто-то третий, - когда красавица Дженни доступна ему в любое время дня и ночи. Я был бы не против иметь такую любовницу.
     - Она не стала бы иметь с тобой дело, даже если бы ты положил к ее ногам королевские сокровища, - произнес первый голос, и остальные джентльмены в ложе разразились громким смехом. - Дженни, может быть, и куртизанка, но она любит красивых, хорошо сложенных и приятно пахнущих мужчин.
     Боже мой, подумала Абигайль, они обсуждают чью-то любовницу. Как не стыдно! Она хотела предупредительно покашлять, но потом решила, что лучше будет тихонько покинуть ложу и поискать мужа.
     - Полагаю, иметь мисс Мейген в качестве леди Северн да еще и Дженни на месте любовницы не смог бы выдержать никто, - сказал второй мужчина. - Это кого угодно вымотает, не правда ли, джентльмены?
     Снова раздался смех, а Абигайль приросла к месту.
     - Я не прочь, чтобы такое вымотало меня, - вмешался кто-то еще. На мгновение все замолчали. - Нет, не беспокойтесь. Они еще не вернулись.
     - В любом случае, - раздался голос второго мужчины, - ты еще не слышал главные новости. Он сказал Стэплтону, что постарается избежать этого союза. Он поклялся, что лучше женится на самой некрасивой и скучной женщине, какую встретит. На такой, которую можно будет летом оставить в загородном доме с ребенком и забыть о ней. Ему нужна жена, которая будет создавать ему фон, производить на свет наследников, пока он будет наслаждаться Дженни и ее последовательницами. А на следующее утро он как раз встретил такую женщину и сдержал слово. - Давайте говорить потише, - предупредил кто-то, чей голос Эбби еще не слышала, - они могут вернуться в любую минуту.
     - Он сделал хороший выбор, - снова начал первый голос. - Вдобавок ко всему прочему она еще и неблагородного происхождения и склонна к грубости, если верить словам моей тетушки Прендергаст. Северн еще пожалеет о том, что отказался от мисс Мейген, идиот.
     Абигайль вскочила на ноги и, не видя ничего перед собой, бросилась в фойе. Она распахнула дверь и столкнулась на пороге с мужем.
     - Эбби? Я и не знал, что ты здесь одна. Я очень сожалею, дорогая. Твой брат вернулся на место?
     - Да, - ответила она. - Я как раз собиралась поискать тебя, Майлз. Спектакль скоро начнется, и я боялась, как бы ты не пропустил начало и не потерял нить сюжета. Хотя ты, наверное, уже видел эту пьесу раньше и знаешь, чем все закончится? Лора и сэр Джералд еще не вернулись. Я хотела позвать их, потому что Лора огорчится, если пропустит хоть минутку. А, вот и они. Тебе нравится пьеса, Лора? Я так и не смогла поговорить с тобой в антракте. Правда, здорово, что мы встретили Бориса? Я так хотела, чтобы вы познакомились, но никак не было подходящего случая. Завтра...
     - Эбби, - прошептал граф, взяв ее под локоть, - спектакль начинается, дорогая.
     Она села и сложила руки на коленях. Она уставилась на сцену и за все время действия ни разу не отвела глаза, хотя не видела ни одного движения и не слышала ни единого слова.
     Абигайль отослала Элис в постель. Она не привыкла иметь служанку, и ей не хотелось, чтобы сегодня ее раздевала Элис, как будто у нее не было собственных рук. И она не хотела, чтобы кто-нибудь расчесывал ей волосы. Она все может сделать сама.
     Она села перед зеркалом и стала расчесывать волосы, глядя на свое отражение. Некрасивая. Скучная. Женщина, которую можно отправить в загородное поместье и забыть о ней. Женщина, которой можно доверить ребенка, доверить производство на свет наследника. С ней можно обращаться как с коровой или с овцой. Она должна создавать кому-то фон. Красивая и дорогостоящая Дженни. Никто. Вульгарная. Некрасивая. Скучная.
     Все это правда. До единого слова. Она никогда не питала иллюзий по поводу своей внешности. И она понимала, что было что-то странное в том, как он спешил жениться. Он признался, что хотел жениться до приезда в город своей матери. Он никогда не притворялся, что питает к ней симпатию.
     В том, что она услышала, не могло быть ничего обидного. Она и раньше все это знала.
     Кроме того, что у графа была красивая и дорогостоящая Дженни. Он говорил, что у него нет любовницы.
     Неужели она думала, что сможет удержать такого мужчину? Майлза, самого красивого из всех, кого она когда-либо знала?
     Она отложила щетку, взяла со столика подаренное им жемчужное ожерелье и погладила пальцами гладкие шарики. Он подарил его, потому что ожерелье ее матери было слишком длинным и тяжелым, чтобы надеть его с вечерним платьем. Его подарок. Безделушка, с помощью которой можно заставить свою скучную женушку вести себя тихо и скромно. Кое-что, чтобы убедить ее в собственной значимости. Как и бриллианты. Свадебный подарок. Специально, чтобы создать иллюзию ее привлекательности.
     Она резко развернулась и швырнула ожерелье через всю комнату. И тут же бросилась за ним, подняла украшение с пола и внимательно осмотрела. Каким-то чудом нитка не порвалась и ни одна жемчужина не повредилась. Эбби накрыла жемчуг ладонью.
     Она сказала, что не сомневается в их подлинности, и он рассмеялся. Уж чего-чего, а денег у графа Северна было предостаточно.
     Он мог позволить себе красавицу Дженни.
     Она тяжело опустилась на стул, положила ожерелье и принялась быстро заплетать волосы в косу.
     Закончила она как раз вовремя. В дверь постучали, и муж вошел, не дождавшись ответа.
     - Собираешься ложиться? - с улыбкой осведомился он. - Я подумал, что ты заснула мертвым снов прямо здесь, в будуаре.
     - Нет.
     - О, Эбби, - воскликнул он, - ты заплела волосы.
     - Так их легче расчесывать по утрам, - отрезала она.
     - Что случилось? - спросил он, подходя к ней сзади и опуская руки ей на плечи.
     - Ничего.
     Он улыбнулся.
     - Когда ты отвечаешь так отрывисто, Эбби, значит, что-то произошло. У тебя сегодня был тяжелый день. Я заехал к маме по пути домой. Кое-кто из старушек доставил тебе несколько неприятных минут сегодня?
     Поняв, что он давно знает обо всем, что она пыталась скрыть, Эбби не смогла сдержать смятения.
     - Я сумела постоять за себя, - выпалила она. - Твоя мать, разумеется, жаловалась на то, как вульгарно я себя вела.
     Он пожал плечами.
     - Если ты пыталась постоять за себя, то я на твоей стороне, Эбби. Можно я задам тебе один вопрос?
     Она посмотрела на него в зеркало.
     - Тебе нелегко привыкнуть к положению замужней женщины, не так ли? Трудно вот так сразу перестроиться и начать мыслить совместно с мужем. У меня не было планов на завтрашний вечер, я только собирался спросить, не хочешь ли ты пойти на вечеринку к миссис Дрю. Давай в будущем вместе обсуждать свои планы, прежде чем публично объявлять о них. Уверен, я тоже еще долго буду ошибаться и ловить себя на том, что сделал что-то, забыв посоветоваться с тобой. Это нелегкая задача.
     Абигайль вздернула подбородок и прямо посмотрела ему в глаза в зеркальном отражении.
     - Да, - согласилась она, - мне жаль, что я привела всех в смущение, заявив о моих планах на завтрашний ужин. Я постараюсь впредь всегда советоваться с тобой, Майлз.
     "Я постараюсь быть в тени".
     Он наклонил голову и поцеловал ее в шею.
     - Я обидел тебя? Пошли в постель, Эбби, ты устала.
     Она хотела пойти к себе в спальню. Она хотела побыть одна. Эбби совсем не хотелось, чтобы он прикасался к ней, но, вероятно, ему нужен наследник. Когда они шли через его будуар в спальню, Эбби молилась, чтобы у нее была дюжина дочерей и ни одного сына или чтобы она вовсе оказалась бесплодной.
     - Не сердись на меня, - сказал он, задув свечи, забравшись в кровать и прижав ее к себе, - мы должны говорить, если нам что-то друг в друге не нравится, а иначе мы отдалимся и начнем ненавидеть друг друга. И я вовсе не критикую тебя. Я сам очень хочу организовать праздничный ужин с друзьями.
     - Кто такая Дженни? - спросила она. Он замолчал.
     - Почему ты спрашиваешь? - тихо осведомился он.
     - Я слышала, как несколько мужчин, в театре обсуждали ее и говорили, что она твоя любовница. Они сказали, что она очень красивая и дорогая.
     Граф выругался про себя.
     - Они ошиблись во времени. Она была моей любовницей, Эбби, и их описание соответствует действительности. Я порвал с ней перед нашей свадьбой. Я не лгал тебе в нашу брачную ночь.
     Она лежала с закрытыми глазами, часто и глубоко дыша.
     - Это тебя беспокоит? Я так и знал, что тебя что-то тревожит. Выкинь это из головы, Эбби. Я отвечаю перед тобой за настоящее и будущее, но я не могу оправдываться по поводу прошлого. И клянусь тебе, в настоящем нет ничего, что могло бы тебя оскорбить. И в будущем такого никогда не будет. Это все? Тебе лучше?
     - Да.
     Она сглотнула и притихла. И когда он поднял ее ночную сорочку, навис над ней и вошел в нее без привычных поцелуев и ласк, она ничего не сказала, а только закусила нижнюю губу.
     В первый раз за все это время она не почувствовала возбуждения и не ответила на то, что он делал с ней. Она лишь бесстрастно наблюдала за его действиями.
     Но ведь ему не нужен был никакой ответ. Ему требовалось только ее лоно, чтобы излить в нее свое семя, а не ее чувства и эмоции. Ему не нужна была жена, с которой он хотел бы чувствовать наслаждение и восторг, он трудился всего-навсего над тем, чтобы произвести на свет наследника.
     Она покорилась его руке, которая повернула ее на бок и прижала к нему, когда все закончилось. Эбби отвернулась. Она притворилась спящей, когда он обнял ее за плечи и легонько провел костяшкой пальца по ее щеке.
     - Спокойной ночи, Эбби, - прошептал он.
     Она еще час пролежала с закрытыми глазами, пока не поняла по его выровнявшемуся дыханию, что он заснул. Однако сама Абигайль не могла заснуть, чувствуя, что ее голова буквально распухает от мыслей, а каждая косточка нестерпимо ноет от неудобного положения.
     Наконец она повернулась и в темноте взглянула на мужа. Его расслабленное лицо было невероятно красивым, одна прядь темных волос упала на лоб и касалась кончика носа.
     Не выдержав, поддавшись искушению, Абигайль придвинулась к нему, потерлась о его теплую кожу, прижалась головой к его подбородку, а потом устроилась у него на плече.
     Он что-то проворчал во сне, сделал движение рукой, чтобы ей было удобнее лежать, и повернул голову, прижавшись щекой к ее волосам. С Майлзом было тепло и уютно, от него пахло ее любимым одеколоном и едва уловимым ароматом мужественности.
     Эбби решила, что не будет больше думать об этом. Она слишком устала. И, положив руку на грудь мужа, Абигайль наконец заснула.

Глава 11

     - Ты не будешь против, если я приглашу маму, Пру и Конни? - спросил граф Северн жену за завтраком на следующее утро. - Если не возражаешь, я приглашу еще Дарлингтона, чтобы было побольше народу. Это друг Конни.
     - Да, - отозвалась Абигайль, - сделай это, Майлз.
     - Не хочешь позвать чету Бичамп и Чартли? - спросил он. - Конечно, ужин уже сегодня, но, может быть, они все-таки смогут прийти. Они тебе нравятся, не так ли?
     - Да, - ответила Эбби, - я пошлю приглашения сразу же после завтрака.
     Майлз взглянул на жену, но она не произнесла больше ни слова. Через минуту он положил салфетку возле пустой тарелки и встал из-за стола.
     - Я увижу тебя за ленчем? - поинтересовался он. - Не хочешь днем поехать в Тауэр?
     - Нет, я буду занята.
     Проходя мимо ее стула, он опустил руку ей на плечо.
     - Тогда увидимся вечером, - сказал он.
     - Да.
     В руках она вертела нож. Как только за мужем закрылась дверь, он шумно свалился на пол.
     Ему на меня наплевать, думала Эбби, отгоняя от себя мрачные воспоминания о прошлой ночи. Она была скучной и некрасивой, да еще и оказалась не в меру болтливой. Граф этого не ожидал и вряд ли обрадовался такому повороту событий. Он женился на ней только потому, что не хотел связывать свою жизнь с красивой и волнующей женщиной, и потому, что ему нужен наследник. Она должна забеременеть до наступления лета, с тем, чтобы он отвез ее в Северн-Парк и оставил там навсегда.
     Все ясно. Но разве все так ужасно? Она с самого начала знала, что он женился по расчету, а ее зеркало вот уже в течение двадцати четырех лет упорно повторяло ей, что она не красавица. Она тоже вышла замуж по расчету. Она стала женой графа Северна, чтобы не умереть в нищете. Только поэтому. А его неотразимые синие глаза и ямочка на щеке, от которой слабеют колени, вовсе не играют никакой роли. Боже, лучше не думать сейчас об этом, а то она может не выдержать! Скорее всего, она стала бы его женой, даже если бы он походил на лягушку.
     Она с радостью останется одна в Северн-Парке. С ней будут Беатриса и Клара, да и Борис, зная, что она там в одиночестве, будет с большей охотой наносить ей продолжительные визиты. Все будет так, как в старые добрые времена, разве что только отца не будет рядом. Они будут жить как в раю.
     И если она будет послушно выполнять свой долг, станет вести себя как покорная и нетребовательная жена, то у нее появится малыш, о котором можно будет заботиться. Эбби горячо молилась, чтобы это оказалась девочка. Хотя, конечно, в таком случае граф непременно повторит попытку, но сейчас не стоит об этом думать.
     Она решительно встала из-за стола. У нее много дел. Она не будет весь день сидеть и скучать. И больше она не станет беспокоиться по поводу того, что думают о ней другие, включая Майлза Рипли, графа Северна. Она все равно ему не нравится, так зачем же пытаться угодить ему? Это была приятная, расслабляющая мысль.
     Абигайль уже решила, что сделает прежде всего - после того, как напишет приглашения супругам Чартли и Бичамп. Конечно, таким образом она накажет и себя и мужа, но в любом случае она не собиралась отступаться от своих планов.
     Однако все ее планы нарушились из-за неожиданно доставленной записки, которую с поклоном вручил ей дворецкий. Эбби взяла ее с собой в утреннюю гостиную, где собиралась написать приглашения.
     "Давай прогуляемся вместе сегодня днем, - писала Рейчел. - Жди меня в Сент-Джеймс-парке в два часа. Твоя любящая мачеха Р. Харпер".
     Абигайль сложила записку и сжала ее в руках. Она не хотела снова видеть Рейчел. Не хотела. Она хорошо к ней относилась и жалела за те невзгоды, которые выпали на ее долю. То, как обращался с ней отец, всегда наводило на Эбби ужас. Однако, когда Рейчел сбежала, оставив двух дочерей на попечение вечно пьяного и часто жестокого отца, Эбби расстроилась и разозлилась. Она хотела оставить все как есть. У нее не было настроения вспоминать прошлое и бередить старые раны. Абигайль не думала, что Рейчел снова достойна жалости.
     Но были еще девочки и неприятные слова Рейчел о том, что она хочет их видеть и даже может взять их жить к себе.
     Надо идти, вздохнув, решила Абигайль. В парк? В такое людное место? Но конечно, общественное мнение ее больше не волнует. Она пойдет.

***

     Через час Абигайль написала и отослала приглашения, переоделась в доставленное накануне новое платье для прогулок и отправилась на Оксфорд-стрит. Ей предстояло выбрать между несколькими парикмахерами. Она не знала ни одного из них, поэтому положилась на волю случая. Час спустя она вышла из дверей парикмахерской с короткими кудрявыми волосами под капором, дрожащими коленками и взбунтовавшимся желудком.
     Она вернулась домой и всю оставшуюся часть утра провела с Виктором за уроком чтения. Это оказалось не так легко. Все было гораздо сложнее, чем просто раскрыть на коленях книгу и объяснить ему, как читается каждое слово. Как же можно научить ребенка читать? К тому времени, как подали ленч, Виктор знал все о буквах А, В, С, но Эбби не была уверена, понимает ли он значение этих букв. К тому же оставалось еще двадцать три буквы, которые он должен выучить, и эта мысль повергала Эбби в ужас.

***

     Как оказалось, Рейчел тщательно выбрала время. Утренние прохожие давно уехали, а те, кто собирался прокатиться верхом или в коляске, еще не приехали. Парк был почти пустынным.
     - Абигайль, - начала миссис Харпер, - я знала что ты придешь. - Она взяла графиню под руку. - Ты постриглась? Я думала, ты никогда не решишься. Северн хочет, чтобы ты все делала по последней моде, не так ли? Я могу понять женщину, которая стремится угодить Северну. Ты сделала отличную партию, как тебе это удалось? - Она рассмеялась тем низким, соблазнительным смехом, который так не понравился Абигайль на балу.
     - Рейчел, - отозвалась она, - почему ты ушла из дома? Я до сих пор не могу этого понять.
     - Почему? - рассмеялась ее собеседница. - Он, скорее всего, убил бы меня в конце концов. Он наставил мне достаточно синяков. Я выбрала жизнь, Абигайль. Неужели это не понятно?
     - Но ты бросила своих детей, - возразила Эбби, - когда они были еще совсем крошки. Как ты могла оставить их на попечение отца?
     - Это было нелегко, - пожала плечами Рейчел, - но я знала, что ты присмотришь за ними, Абигайль. Ты любила их и всегда могла договориться с отцом. Он ведь никогда не поднимал на тебя руку? Да и Борис подрастал. Я думала, что он защитит их.
     - Ты была их матерью, - воскликнула Абигайль, - и ты сбежала не одна, Рейчел.
     - Джон Марчмонт? - рассмеялась Рейчел. - Это было только средство выбраться оттуда. Ты даже не представляешь, какой беззащитной и одинокой я себя чувствовала и как здорово было найти человека, который сумел оценить меня. Мне было всего двадцать четыре года - как тебе сейчас. Не суди меня. Жизнь стала просто невыносимой, и у меня было всего два пути - побег или расставание с жизнью. Я сбежала.
     - У Би и Клары выбора не было, - заметила Абигайль. Она обратила внимание, что даже днем мачеха чрезмерно красилась. Когда Рейчел выходила замуж за отца, она была юной красавицей.
     - Ну что же, - резко прервала ее размышления миссис Харпер, - прошлое можно поправить. Я подумываю о том, чтобы написать тетушке Эдвине и поехать в Бат. Хотя думаю, что могу попросить Соренсона предоставить мне для этого свою карету. Как ты думаешь, это хорошая идея? Они обрадуются своей матери?
     Абигайль сглотнула.
     - Что ты делаешь в Лондоне, Рейчел? - спросила она. - Это правда, что ты держишь игорное заведение? Ты любовница лорда Соренсона?
     Миссис Харпер расхохоталась.
     - У меня уважаемый дом в респектабельном районе, - ответила она. - Я люблю развлекать людей, а ты знаешь, какие бывают джентльмены. Они любят играть в карты, причем только по-крупному. И я не являюсь ничьей любовницей. Неужели ты думаешь, что я позволю мужчине забрать надо мной такую же власть, как твой отец? Я усвоила свой урок много лет назад, Абигайль. Женщина должна пользоваться услугами мужчины, пока ей это полезно и приятно, и без сожаления расставаться с ним, как только он начинает проявлять собственнические качества. А это неизбежно. Тебе стоит запомнить это, Абигайль, хотя, конечно, ты никогда не отдавалась во власть мужчине. Я всегда восхищалась этим твоим качеством.
     - Я возьму девочек к себе, - тихо произнесла Абигайль, - я могу взять их с собой в Северн-Парк и посвятить им все мое свободное время и любовь. Я обеспечу им прекрасное образование и выгодное замужество в будущем. Уверена, Майлз даст за ними достойное приданое. Они будут счастливы. Ты знаешь, как они были привязаны ко мне до того, как я была вынуждена отправить их к твоей тетушке. И я была счастлива с ними. Мы снова обретем это счастье.
     - А как насчет моего счастья? - осведомилась миссис Харпер. - Ты не думаешь, что я тоже его заслуживаю, Абигайль? В конце концов, я их родила. Я мучилась по девять месяцев с каждой из них, терпела ужасную боль в конце срока. Ради чего? Просто так? Я безумно хочу снова их увидеть.
     - Рейчел, - Абигайль перебила мачеху и высвободила руку, - тебе не нужно спрашивать у меня разрешения, чтобы поехать в Бат. Как ты верно заметила, это твои дети, и у меня на них нет законных прав. Зачем ты устроила эту встречу? Чего ты от меня хочешь?
     Миссис Харпер рассмеялась.
     - Есть еще кое-что, Абигайль, что меня всегда в тебе восхищало, - сказала она. - Ты всегда любила говорить начистоту. Очень хорошо. Моя жизнь на распутье. Мне тридцать лет - есть о чем задуматься. Мне немного страшно. Чем мне заняться? Забрать к себе детей и попытаться создать им уют и тихую семейную жизнь? Или поездить по свету в поисках все новых удовольствий, пока я еще не совсем состарилась?
     Абигайль промолчала. Она продолжала упорно смотреть в сторону.
     - Но я только обманываю себя иллюзией выбора, - сказала Рейчел, пожав плечами, - на самом деле его нет. Разве может такая женщина, как я, позволить себе хотя бы год прожить на континенте? На том... чем я занимаюсь, много не заработаешь.
     - Так вот, что тебе нужно, - отозвалась Абигайль, - деньги! Если я предоставлю тебе необходимые средства, ты уедешь и оставишь мне детей?
     Миссис Харпер повела плечами.
     - Я тебе этого не предлагала, - сказала она. - Неужели мои дочери так много значат для тебя, Абигайль?
     - О какой сумме идет речь? - вопросом на вопрос ответила Эбби.
     - Полагаю, пять тысяч вполне меня устроят, - со смехом сказала миссис Харпер. - Как же приятно помечтать! Давай пройдемся.
     - Я достану для тебя эти деньги, - храбро пообедала Абигайль. - Как насчет следующей недели? Это достаточно скоро?
     - Абигайль, - снова рассмеялась миссис Харпер, - ты шутишь!
     - Ты знаешь, что не шучу, - отрезала Эбби. - дай мне свой адрес, Рейчел. Я принесу тебе деньги в течение недели. Ты обещаешь уехать, как только полупишь их?
     - Как я могу сопротивляться тебе? Но как же гадко твоей стороны подвергать меня подобным мечтаниям.
     Где ты возьмешь пять тысяч фунтов? Неужели ты сумела настолько приворожить Северна? Хотя, конечно, ты всегда была себе на уме. Я всегда поражалась, как тебе удается заставить отца плясать под твою дудку, даже когда он был в плохом настроении.
     - Дай мне свой адрес, - повторила Абигайль.
     - Не думаю, что Северн одобрит твой визит ко мне, - заметила миссис Харпер.
     - Меня никто не увидит, - сказала Абигайль. - Адрес, Рейчел.
     Мачеха пожала плечами.
     - Ты серьезно? Очень хорошо, Абигайль, но помни, что ты сама это предложила.
     - Да, думаю, Рейчел, это хорошая сделка.

***

     Граф Северн рано вернулся домой, несмотря на то что компания знакомых пыталась уговорить его пойти вместе на скачки. Он хотел увидел Абигайль и помириться с ней.
     Вчера ночью произошло нечто неприятное, и сегодня утром она вела себя с ним холодно. За завтраком она не проронила и пары слов.
     Он начинал понимать, что быть женатым не так уж легко. Эбби была импульсивной, и ему это нравилось, но она могла смутить людей своей порывистостью и непосредственностью, как в тот вечер, когда она в одну минуту решила пригласить всех на ужин.
     Граф попытался тактично разрешить эту проблему. Он думал, что все сделал правильно, но его мягкий упрек заставил ее поджать губы и надолго замолчать. Конечно, ему следовало догадаться, что лучше оставить все как есть и поговорить с ней в другой раз. Он прекрасно знал, какой у нее был трудный день.
     Правда, он не знал, что именно она слышала насчет Дженни. Черт бы побрал Филби и всю его компанию в соседней ложе! Неужели нельзя было попридержать язык до выхода из театра? Что еще они наговорили о нем и Дженни, кроме того, что она была его любовницей, красивой и дорогой?
     Кажется, ему еще многое предстоит узнать о женщинах и браке. Он решил, что инцидент исчерпан, раз он все ей объяснил, и прямо приступил к тому, чего ждал весь вечер. Зная, что жена устала, он даже не стал тратить время на предварительные ласки. Но она лежала под ним неподвижно, как бревно, и отвернулась, как только все было закончено.
     К черту все, подумал он, отдав шляпу и трость дворецкому. Граф Северн бросился наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Разве он не женился на Абигайль специально для того, чтобы не беспокоиться о ее чувствах, для того, чтобы продолжать чувствовать себя хозяином своей жизни?
     И все-таки, вспомнил граф, проснувшись посреди ночи, он обнаружил жену свернувшейся, как котенок, у него под боком. Так было всегда.
     - Эбби, - позвал он, стуча в дверь ее комнаты и входя внутрь. - Я пришел выпить с тобой чаю. Рад, что ты дома. Эбби!
     Она отложила книгу и, вспыхнув, поднялась со стула.
     - Боже, - простонал он, - что ты с собой сделала?
     - Я постриглась, - ответила она тем кротким учтивым тоном, каким говорила с мужем ночью и за завтраком, - потому что мне так захотелось.
     Он прошел через всю комнату и, подойдя к жене взял ее руки в свои. Ее ладони были ледяными.
     - Это месть за Дженни? - поинтересовался он. - Ты поэтому постриглась?
     - Что за чушь! - выпалила она.
     Не отпуская ее рук, он перевел взгляд с коротких кудряшек на покрывшееся румянцем лицо и заглянул в глубину ее настороженно расширившихся глаз.
     - Ты хотела наказать меня за Дженни, - повторил он, натянуто улыбаясь, - а я со дня нашей свадьбы успел дать тебе только одно приказание, и у тебя не было выбора, кроме как его нарушить. Эбби! Ты похожа на сказочную фею! Твоя затея с треском провалилась, дорогая, потому что эта прическа невероятно тебе идет.
     Да и вся она была очень привлекательна.
     - Какие глупости, - возразила она, высвобождая свои руки. - Тебе совсем необязательно говорить мне комплименты, Майлз. Я рада, что ты пришел домой. Мне надо с тобой поговорить.
     - Звучит серьезно, - ответил он. - Прикажешь принести чай? Кстати, Пру и Конни приедут сегодня вечером, хотя Пру очень стесняется показываться в обществе с таким большим животом. Она всерьез начинает опасаться, что у нее будут тройняшки. У мамы другие планы. А что насчет Бичамп и Чартли? Они приедут?
     - Да, - отозвалась она, направляясь в другой конец комнаты, чтобы потянуть за сонетку.
     Граф смотрел на нее с восхищением. Новая прическа придала ей притягательный и утонченный вид. Он ощутил внезапный порыв желания.
     - Подойди ко мне, - позвал он, похлопывая по дивану рядом с собой, - и расскажи, что у тебя за серьезная проблема.
     С абсолютно прямой спиной она опустилась на стул и сложила руки на коленях. Граф остался на диване один.
     - Это насчет денег, - резко проговорила она и снова покраснела.
     - Я как раз сам собирался поговорить с тобой об этом, - сказал муж. - Прости, что заставил тебя самой начинать этот разговор, Эбби. Не могу же я заставлять тебя относить мне все счета, даже самые мелкие и неважные. Я назначу тебе ежеквартальное содержание, чтобы ты чувствовала себя более независимой. Более крупные счета ты, естественно, можешь отсылать мне. Я хочу, чтобы у тебя были красивые платья, шляпы и все такое. Ты не должна ни в чем нуждаться.
     - Сколько? - спросила она.
     - Сколько денег ежеквартально? - подняв брови, переспросил он. - У меня нет опыта в такого рода делах. Как насчет тысячи фунтов?
     Она на секунду задумалась.
     - Лучше полторы тысячи, - сказала она. - И не мог бы ты выплатить их вперед?
     Он пристально посмотрел на нее. Ее сложенные на коленях руки с первого взгляда могли показаться расслабленными, но он заметил, что костяшки ее пальцев побелели.
     - Ты хочешь получить шесть тысяч фунтов сейчас? - осведомился он.
     - Да. А потом ты сможешь забыть об этом на целый год. Ты можешь позволить себе расстаться с такой суммой денег?
     - Эбби, - спросил он, - у тебя что-то случилось и нужна моя помощь? У тебя долг?
     - Нет, - сквозь сжатые губы проговорила она, - да. Кое-что насчет девочек. Я хочу кое-что... купить для них, прежде чем они вернутся из Бата. У них никогда ничего особенного не было, а уж последние два года их жизнь и вовсе была похожа на кошмар. Я хочу, чтобы у них поскорее началась счастливая жизнь. Я хочу позаботиться о них. Я...
     - Так что же ты хочешь им купить? - поинтересовался он. - Может быть, это будет подарок от нас обоих? В конце концов, я их новый сводный брат. Ты не должна тратить на них все свои деньги.
     - Нет, - выдавила она, - это ничего. Они ничего... ты ничего... А, вот и чай. Надеюсь, принесли пшеничные лепешки. Я проголодалась. Я говорила тебе, Майлз, что решила научить Виктора читать? Это маленький мальчик, слуга. Я провела с ним сегодня утром целый час и сделала вывод, что не знаю, как научить другого человека читать. Это нелегко. Я должна спросить у Лоры, как это делается. Думаю, Виктор решил, что я немного не в своем уме. И возможно, он прав. Я еще хотела спросить, можно ли будет летом взять его за город? Он очень худой и бледный. Уверена, что свобода и свежий воздух помогут ему, он даже может...
     - Эбби, - вмешался граф, - я уверен, что это отличная идея. Это похоже на тебя. Но нам потребуется целый караван карет, чтобы отвезти всех в Северн-Парк, когда до этого дойдет дело. Чем еще ты сегодня занималась, кроме того, что постриглась? Расскажи мне.
     Эбби принялась вдохновенно врать, что после похода в парикмахерскую она побродила по Оксфорд-стрит, потом зашла к своей старой знакомой, компаньонке подруги миссис Гилл, и договорилась с ней о совместной прогулке в Сент-Джеймс-парке после обеда. С компаньонкой, конечно, а не с подругой миссис Гилл. За этим последовал долгий рассказ об этой прогулке и обо всех странных и эксцентричных персонажах, которые встретились им по дороге.
     Что произошло, думал Майлз, слушая ее сбивчивую речь, глядя в ее хорошенькое подвижное личико и одновременно потягивая чай. Что случилось, почему она отдалилась от него? Из-за Дженни? Стоит ли ему запастись терпением и ждать, пока она сама поймет, что Дженни больше не является частью его жизни? Или здесь что-то другое?
     Почему ей вдруг понадобились шесть тысяч фунтов? Это невероятная сумма для женщины, которая еще несколько дней назад служила компаньонкой у дамы и стояла на пороге нищеты? Что за подарок она вздумала купить своим сводным сестрам? И почему она не хочет рассказать ему?
     - О, Майлз, - внезапно воскликнула она, подняв глаза и подливая ему чаю, - у тебя, наверное, нет свободной должности эконома или управляющего в одном из твоих поместий? И, скорее всего тебе не нужен секретарь?
     - Ни один из них, - ответил он, глядя в ее большие тревожные серые глаза. Эбби тем временем взяла его чашку с блюдцем и отправилась к столику, на котором стоял чайный прибор. - Ты встретила попрошайку в Сент-Джеймс-парке, Эбби? Или обедневшего герцога на Оксфорд-стрит? Или это твой парикмахер?
     - Ты смеешься надо мной, - возмутилась она.
     - Прости меня, - с улыбкой ответил он, - я тебя дразнил. Кому нужна работа?
     - Борису, - созналась она. Она опустилась на краешек стула и наклонилась к мужу. - Ты заметил, какой он худой, Майлз? Он никогда таким не был. Мы заплатили столько долгов, сколько смогли после продажи дома и всей мебели. Но долги еще остались, и Борис поклялся, что выплатит все. Думаю, это проще будет сделать, если у него будет постоянная работа.
     - Эбби, - мягко начал граф, - во время нашей кратковременной встречи вчера в театре мне показалось, что он очень гордый молодой человек.
     - Но если ты сам предложишь ему, скажешь, что оказался в прескверной ситуации и нуждаешься в его помощи. Если он поверит, что я к этому не причастна, если это будет выглядеть как одолжение с его стороны, то... - Она вдруг резко отклонилась назад и так стремительно поднесла к губам чашку, что пролила несколько капель на блюдце. - Я требую слишком много, хотя замужем за тобой всего неделю. Прости.
     - Дело не в этом. - Он поставил чашку с блюдцем на стол и поднялся с дивана. - Я просто считаю, что твой брат не захочет принять милостыню, Эбби. Он все поймет. Не думаю, что он обделен умом.
     - Ты прав, - согласилась она, - с моей стороны глупо было предложить такое.
     Майлз взял у нее из рук чашку, поставил на поднос и, подав свою руку, помог подняться.
     - Ты ведешь себя как заботливая и любящая сестра, - сказал он. - Почему у твоего отца было так много долгов?
     Она молча воззрилась на него.
     - Он был болен несколько лет. Нужны были деньги на лекарства и все остальное.
     - Это не мое дело, - сказал он, видя ее замешательство. - Предоставь мне самому решить вопрос с твоим братом, хорошо, Эбби? Я посмотрю, нельзя ли помочь ему таким образом, чтобы он ничего не заподозрил. Боюсь, придется пойти окольными путями. Кстати, он не возьмет твои шесть тысяч фунтов..
     Она смущенно сглотнула.
     - Знаю, - проговорила она.
     Граф улыбнулся.
     - Ты ведь прекрасно знаешь, что твои волосы великолепны. - О, не говори этого, - взмолилась она, - иначе я закричу.
     Он рассмеялся.
     - Эбби, - обратился он к жене, - ты хотя бы минуту подумала перед тем, как постричься?
     - Я думала об этом почти три часа. Это не было сиюминутное решение.
     Он снова расхохотался и прижал ее к себе.
     - Мне это нравится, только обещай, что не будешь ночью заплетать косичку.
     Она немного нервно засмеялась.
     Он наклонился к ней и поцеловал, раскрывая ее губы кончиком языка. Она запрокинула голову и неуверенно посмотрела на него.
     Он снова поцеловал ее, на этот раз быстро и крепко и неохотно отпустил, боясь разрушить установившееся между ними шаткое перемирие тем, что попытается заняться с ней любовью посреди дня. Это был бы faux pas . Хотя сейчас он не мог мечтать ни о чем другом.

Глава 12

     - Джер, ты, никак, напился? - Граф Северн прошел мимо камердинера своего друга в некое подобие неопрятной гостиной. - Решил прямо с утра?
     - Напился? - с возмущением проговорил сэр Джералд Стэплтон в нос. - Я жутко простудился и целый день провалялся здесь, жалея себя. Присаживайся.
     - Спасибо. - Граф устроился на стуле, дав другу возможность громко высморкаться. - Я подумал, что ты, может быть, уехал за город. Я тебя не видел уже три дня.
     - Это неудивительно, - ответил сэр Джералд, - если учесть, что ты прочно застрял под каблуком у женушки.
     - Ревность, ревность, - рассмеялся граф Северн. - Послушай, тебе надо погреть нос над паром и обвязать полотенце вокруг головы.
     - Я уже пробовал, - ответил больной, - не помогло. Один раз мне от этого полегчало, когда я заболел и пошел к Присс, но на этот раз все без толку.
     Граф усмехнулся:
     - Все еще скучаешь по ней? Ты поэтому ходишь как в воду опущенный?
     - Кстати, ты говорил, что я напился, - заметил сэр Джералд, - но у меня даже нет никакой выпивки. Я сейчас прикажу принести. - Он с трудом поднялся на ноги.
     - На мою долю не заказывай, - подняв руку, крикнул граф, - я не могу остаться, Джер, Я сегодня работаю за мальчика на побегушках. Эбби хочет, чтобы ты поехал с нами на пикник в Ричмонд. Конечно, там будет мисс Сеймур, так что тебе лучше прийти. Может быть, она сумеет отвлечь тебя от мыслей о Присси..
     - Никогда и ни за что, - с раздражением ответил Джералд. - Тогда ты, Майлз, с таким же успехом мог бы жениться на Френсис Мейген. Ведь Абигайль все равно уже сумела тебя захомутать, а на Френсис хотя бы смотреть приятнее. - Он поперхнулся, поняв, что сболтнул лишнее.
     - Поосторожнее, - сказал граф.
     - И кажется, эта женщина тебе обходится во много раз дороже, - снова завелся сэр Джералд. - Тебе надо было с самого начала поставить ее на место, Майлз, прежде чем ты поймешь, что уже слишком... О-о! - Его рука соскользнула с каминной полки, и он с грохотом повалился на пол, больно ударившись о железную решетку. Баронет принял сидячее положение и тут же почувствовал, как ноет челюсть. - За что это, черт подери?
     Граф Северн наклонился над ним, сжав кулаки:
     - Ты прекрасно знаешь за что, - сквозь зубы процедил он. - Ты говорил о моей жене, Джералд.
     - И что, из-за нее ты разрушишь нашу дружбу? - воскликнул сэр Джералд, потирая челюсть и морщась от боли. - Надеюсь, ты еще не перестал считать меня своим другом, Майлз? И как, по-твоему, я объясню, откуда получил синяк?
     Граф протянул ему руку и помог подняться.
     - Если ты из-за новых платьев, бриллиантов и жемчугов беспокоишься о моем финансовом благополучии, - сказал он, - то я все это покупаю по собственной воле, Джер. И не твое дело, какие наряды и драгоценности я покупаю своей жене. И тебя не касается ни ее красота, ни то, сколько времени я ей уделяю. Если наша дружба и разрушится, то в этом никоим образом не будет виновата Эбби, и я тоже.
     - Тебе не следовало приходить сюда и ругаться со мной, когда у меня голова от боли раздулась, как воздушный шар, - проворчал сэр Джералд" опускаясь на стул и разминая пальцами ноющую челюсть. Когда отворилась дверь, он приказал камердинеру принести графин бренди и бокалы. - Я не хотел обидеть леди Северн, Майлз. Прости меня, но ты же сам говорил, что женился на ней, потому что она некрасивая и не будет вмешиваться в твою жизнь. Черт возьми, я чувствую себя прескверно.
     - Послушайся моего совета, Джер, - сказал лорд Северн, - и не пей больше бренди, иначе у тебя голова лопнет, как воздушный шарик. Что ты имел в виду, когда сказал, что Эбби мне дорого обойдется?
     - Ничего, - ответил сэр Джералд, - забудь об этом.
     - Что ты имел в виду?
     - Послушай, Майлз, - начал сэр Джералд, но тут же громко чихнул и вынужден был замолчать, чтобы высморкаться. - Мне и так было паршиво, а ты вздувал попрактиковать на мне один из лучших ударов Джексона. Иди домой к жене и оставь меня одного спокойно умереть, хорошо? Боже мой, как жаль, что Присс нет в городе!
     - Я ухожу. - Граф поднялся на ноги. - Но все же, что ты имел в виду?
     - Ты знаешь, что вчера она была у миссис Харпер? - роинтересовался сэр Джералд.
     - У миссис Харпер? - нахмурился граф.
     - Ее там видел Фокс, - пояснил сэр Джералд. - Думаю, богатство ударило ей в голову, Майлз. Если ты не будешь осторожен, она проиграет все твое состояние. Тебе повезет, если она не будет требовать большие суммы денег ежедневно. Но прости меня, - он поднял руку, - я забыл, что ты не нуждаешься в моих комментариях. Скорее всего, это был двойник леди Северн. А может быть, это был вызов обществу с ее стороны. Возможно, миссис Харпер - ее юная тетушка, хотя, конечно, ее трудно назвать юной. Кто знает! Это не мое дело, но Фокс готов был побиться об заклад, что это она. Ты должен понимать, что репутация леди Северн сильно пошатнулась.
     - Этому найдется достойное объяснение, - тихо проговорил лорд Северн. - Я думаю, что проигрался брат Эбби. Она наверняка попытается спасти его от этих акул. Я пойду, а ты, Джер, подержи лицо над паром. И не трогай бренди. Так ты не поедешь в Ричмонд?
     - Ну конечно, поеду, - раздраженно ответил сэр Джералд. - Ты мой друг, Майлз, и я должен полюбить твою жену, не так ли? Мне кажется, ты ею увлекся.
     - Эбби будет счастлива, - усмехнулся граф.
     Хотя, если бы она могла видеть дальше своего носа, она бы заметила, какими недвусмысленными взглядами обменивались несколько дней назад ее брат и мисс Сеймур. Тебе придется побороться за рыженькую малышку, Джер.
     Сэр Джералд Стэплтон громко высморкался, а граф, громко рассмеявшись, вышел из комнаты.
     Когда он, легко сбежав по лестнице, вышел на улицу, его улыбка померкла. Эбби была у миссис Харпер? И ни словом не обмолвилась об этом, хотя вчера за ужином и по дороге в оперу дала ему подробный отчет о том, чем занималась днем.
     И Эбби попросила у него шесть тысяч фунтов, полугодовое содержание, заранее.
     Для брата? Правильно ли он догадался? Или она тоже стала играть, чтобы расплатиться с кредиторами отца? С нее станется, она может проиграть шесть тысяч за один вечер. Хотя, конечно, если она попросила у него денег три дня назад, а сходила к миссис Харпер только вчера, то она, очевидно, сыграла не один раз.
     Наверное, ее отец тоже был игроком. Граф догадался об этом несколько дней назад. А может, это семейная слабость?
     Он почти ничего не знает о собственной жене, удрученно подумал граф. Иногда ему трудно было представить, что они поженились всего неделю назад. Но время от времени ему казалось, что они абсолютно чужие люди, хотя уже в течение целой недели делили постель.
     И конечно, недели было вполне достаточно, чтобы влюбиться.

***

     У Абигайль был исключительно удачный день. Часть yтpa она продумывала поездку в Ричмонд, потом они с мужем отправились на Бонд-стрит, чтобы выбрать кольцо с бриллиантами и сапфирами в качестве подарка на их первый "юбилей".
     - Одна неделя, - пояснил ей Майлз, когда она недоуменно воззрилась на него. - Мы женаты уже целую неделю, Эбби. Ты забыла?
     И он настоял на том, чтобы купить кольцо, хотя она уверяла его, что это ненужная экстравагантность, и напоминала, что он уже подарил ей бриллиантовое колье и жемчужную нить.
     - Но я не могу допустить, чтобы первая неделя нашей совместной жизни прошла незамеченной, - с улыбкой сказал Майлз.
     Даже после целой недели вместе его улыбка вызывала у нее слабость в коленях. И она все еще считала, что лучше бы у него были карие или черные глаза.
     Все кончилось тем, что она купила ему похожую булавку для галстука из бриллиантов и сапфиров.
     - Это подарок в честь свадьбы и первой годовщины, - пояснила она.
     Таким образом, в ее бюджете образовалась значительная брешь, а ей надо было продержаться год, а точнее, пятьдесят одну неделю.
     Днем она пригласила леди Бичами на прогулку в парке, а мужа послала пригласить сэра Джералда Стэплтона на пикник. Если она будет почаще сводить их вместе, то, может быть, Лора будет помолвлена еще до наступления лета. Они отлично подходят друг другу. В парке они встретили лорда и леди Чартли с их маленьким сынишкой, который вприпрыжку бежал впереди них, то и дело падая на траву. Четверо взрослых немного прошлись вместе.
     Абигайль решила, что Чартли поженились очень молодыми. Особенно граф, который совсем не был похож на отца семейства. Но, несмотря на его невозмутимое спокойствие и чрезмерную живость его жены, между ними царило полное взаимопонимание.
     Может быть, надежда еще есть, подумала Абигайль. Хотя графиня Чартли была очень хорошенькой. И, наверное, граф не искал себе тихоню, которая будет бледно маячить на его фоне. Он и женился на ней наверняка потому, что полюбил ее живость.
     Но не стоит думать о своих проблемах, решила она. Скоро Рейчел отправится на континент, а Борис решит свои проблемы. Майлз пообещал помочь ему, а она придумала, как сделать это, чтобы Борис ничего не заподозрил. К концу весны она уже будет в Северн-Парке с сестрами, а может быть, и с ребенком. Майлз, конечно, ждет не дождется, когда это произойдет. За последние дни он занимался с ней любовью по два раза за ночь, за исключением того дня, когда она была не в настроении, узнав правду об их браке.
     Она смирилась с этим. И если честно, все было не так ужасно. Он женился на ней и спас ее от нищеты, к тому же Майлз всегда был добр к ней, за исключением того вечера, когда он публично упрекнул ее по поводу приглашения на ужин. Если он собирается отвезти ее в Северн-Парк и вернуться в город без нее, что ж, так тому и быть. Она подумает об этом, когда придет время.
     - Я вышла замуж больше года назад, - рассказывала тем временем леди Бичамп, - и плакала в конце каждого месяца, пока не произошло это чудо. Боюсь, жизнь со мной была для Роджера сущей пыткой, леди Северн. Он всегда с глупой улыбкой уверял меня, что не умрет, если у него не будет детей, и, конечно, он не сожалеет, что женился на мне. Не могу передать, как я завидовала Джорджи и Ральфу, что им не пришлось мучиться неизвестностью после свадьбы. Но это стоило того, чтобы ждать. Каждый день солнце для меня светит все ярче от сознания того, что внутри меня зреет новая жизнь. - Она сжала руку Абигайль. - Вы очень скоро поймете, что я имею в виду.
     - Надеюсь, - сказала Абигайль.
     - Боюсь, этой весной я невыносимо скучна, - с раскаянием в голосе проговорила леди Бичамп. - Я не могу думать ни о чем, кроме младенцев, леди Северн. Роджер смеется над тем, что наедине с ним я говорю только на эту тему, а в обществе начинаю волноваться, если кто-то затронет этот вопрос.
     - У меня такое чувство, что придется встать и лично объявить о постигшем меня счастье на первом же балу или театральном представлении, после того как я узнаю о своей беременности, - сказала Абигайль.
     Леди Бичамп с минуту озадаченно смотрела на нее, потом расхохоталась.
     - Вы говорите совсем как Джорджи, - сказала она. - Надеюсь, что в этот раз у меня будет мальчик, хотя Роджер смеется, когда я об этом заговариваю. Он становится иногда просто невыносимым. - Она снова улыбнулась. - Он говорит, что будет терпеть шестерых дочерей, если на седьмой раз я посерьезнею и подари ему наследника. Знаете, я просто терпеть не могла Роджера, когда мы только познакомились, потому что ему доставляло удовольствие злить меня. Он и сейчас иногда развлекается таким образом.
     К тому времени, когда она вернулась домой, Абигайль чувствовала себя невероятно бодрой. День прошел замечательно, а вечером состоится ее второй бал.
     Дома ее ждала записка. Сердце женщины неприятно сжалось, когда она взяла ее из рук дворецкого и быстро направилась к себе в кабинет. Все уже решилось вчера. Что еще нужно Рейчел?
     Оказывается, что-то произошло. Рейчел хотела, чтобы Абигайль пришла к ней завтра. Но ей совсем не хотелось идти. Несмотря на то, что дом располагался в респектабельном районе, Абигайль было неловко показываться там. Ее и так вчера уже заметили там. Хотя Рейчел провела ее прямо в кабинет, они прошли мимо открытой двери салона, в котором было несколько джентльменов и одна дама, Один из мужчин окликнул Рейчел, когда они проходили мимо.
     Тому, что Рейчел снова хотела ее видеть, могло быть только одно объяснение: ей нужны были еще деньги. Абигайль очень этого боялась, но надеялась, что у мачехи сохранились хотя бы какие-то понятия о приличиях. Оказывается, она ошибалась.
     У Абигайль почти совсем не осталось денег. Но, даже если бы их у нее было много, она ни за что не отдала бы их. Она не поддастся примитивному шантажу. Если Рейчел мало пяти тысяч фунтов, ну что же, придется придумать выход из создавшейся ситуации. Абигайль не верила в то, что мачеха всерьез собиралась забрать девочек к себе.
     Она быстро свернула письмо и засунула его под подушку, потому что в этот момент в дверь постучали и вошел ее муж.
     - Я успел к чаю? - весело осведомился он. - Привет, Эбби.
     Она улыбнулась, хотя желудок привычно сжался. Темные волосы Майлза были растрепаны после прогулки.
     - Я как раз собиралась просить, чтобы принесли чай, - ответила Эбби.
     - Джералд приедет на твой пикник. Боюсь, сегодня утром он походил на тигра в клетке. Он сильно простудился.
     - Я заеду к нему и отвезу кое-какие порошки, - отозвалась Абигайль, - и прослежу за тем, чтобы он лежал в постели и пил много горячего лимонного сока. Надо обмотать ему голову полотенцем и заставить подышать над паром. Этот способ творит чудеса.
     Граф рассмеялся:
     - Ты и правда сделаешь это? Ты отправишься в холостяцкую квартиру возле Сент-Джеймс-парка, откажешься от услуг камердинера и сама возьмешься за дело?
     Она испуганно взглянула на мужа.
     - Я ухаживала за отцом, братом и сестрами долгие годы. Мне пришлось взять в свои руки все дела, иначе мы просто не выжили бы. Уж папа-то точно. Полагаю, сэр Джералд сидит в душной комнате, чихает, мучается от жара, но упорно продолжает пить бренди.
     - Я говорил ему насчет пара и полотенца, пойми Эбби. Если я от него заразился, то можешь лечить меня как тебе вздумается, я ни слова не скажу против.
     - Ты смеешься надо мной, - возмутилась она. - Знаю, Майлз, ты не желал себе жену, которая будет командовать тобой. Я должна была с самого начала признаться, какая я есть на самом деле.
     Она опустилась на диван. Майлз сел рядом и взял ее за руку.
     - Расскажи мне о своей жизни дома, - попросил он. - Тебе действительно пришлось играть роль матери семейства? Когда умерла твоя мачеха?
     Абигайль поняла, что сейчас она должна сказать правду. Не было ничего проще. Она могла бы рассказать ему все, даже о пяти тысячах фунтов, так что завтра они пошли бы к Рейчел вдвоем. Он бы помог ей. Он бы отпугнул Рейчел, если та собиралась продолжить шантаж.
     Но если она скажет правду, он поймет, из какой захудалой семьи происходит его жена. Он узнает, что Рейчел сбежала из дома с другим мужчиной, бросив двух дочерей, потому что отец бил ее и издевался над ней. Майлзу станет известно, что ее отец был пьяница, жестокий человек и азартный игрок, из-за чего последние несколько лет им приходилось жить, рассчитывая на собственную изворотливость, а не на честные деньги. Он узнает, что Рейчел, хозяйка игорного дома и куртизанка, была ее мачехой.
     И самое главное, он поймет, что его брак оказался еще большей катастрофой, чем он предполагал. Она прочтет разочарование в его глазах, а ведь она начинала любить это лицо и мужчину, которому оно принадлежало.
     - Шесть лет назад, - сказала она. - Кларе было два года, Беатрисе четыре, а Борису шестнадцать.
     - А тебе восемнадцать. Получается, что вместо балов и обожателей тебе на долю выпали больной отец и две маленькие девочки, за которыми надо было ухаживать? Что было с твоим отцом?
     - У него были проблемы с желудком, - туманно пояснила Эбби, - ив последний год он не вставал с постели.
     - У него была сиделка? - осведомился граф.
     Она криво улыбнулась:
     - Это была я. Он сжал ее руку.
     - А твой брат, он поступил в университет или хоть собирался это сделать?
     Она покачала головой.
     - Он страстно хотел пойти в армию, но не смог. Папа... он нужен был папе дома.
     Внезапно ее лицо просияло, потому что упоминание имени Бориса навело ее на хорошую мысль.
     - Я думала о том, как нам помочь ему, я имею в виду Бориса, Ты ведь не против, Майлз, несмотря на то, что он всего лишь мой брат и ты его почти не знаешь? Хотя, конечно, он все равно твой родственник. Я бы с удовольствием помогла ему сама, но не могу, потому что, во-первых, у меня нет денег, а во-вторых, он ни за что не примет чью-либо помощь, даже мою. Ты ведь знаешь, какой он гордый. Боюсь, если ему не помочь в ближайшее время, он просто сойдет в могилу раньше времени с неоплаченными долгами отца и попусту растраченной жизнью.
     - Эбби, - граф взял ее свободную руку и крепко сжал ее ладонь в своих ладонях, - поделись со мной своими соображениями, дорогая. Признаюсь, я не смог ничего придумать.
     - Мы должны выяснить, куда он ходит играть, - начала она. - Уверена, он играет, хотя раньше за ним подобных пристрастий не замечалось. Напротив, он испытывал ко всему этому отвращение. Но поскольку сейчас он отчаянно нуждается в деньгах, причем в очень значительной сумме, я уверена, он сел за игровой стол.
     - И что потом? - спросил Майлз.
     - Ты должен будешь найти человека, который умеет блефовать. Это непросто, но такие люди существуют, причем они неплохо живут за счет своего умения. Ты сможешь сделать это, Майлз?
     - Думаю, да, - ответил он, покусывая нижнюю губу, - только зачем?
     - Надо сделать так, чтобы он дал возможность Борису выиграть крупную сумму денег. Тогда брат расплатится с долгами отца и, может быть, у него останется немного, чтобы начать новую достойную жизнь. И он никогда не узнает, что не обязан ни своей удаче, ни везению, ни собственным способностям. Тебе не кажется, что это отличная мысль?
     С минуту он молча смотрел на нее.
     - Люди, которые регулярно играют в карты, могут без особого труда распознать блеф, - сказал он.
     - Но если кто-нибудь блефует, чтобы проиграть? Кто может его заподозрить?
     - Я должен подумать над этим, - ответил граф. - Это интересная мысль, Эбби.
     Ее лицо просияло.
     - Ты правда так думаешь? Обычно люди считают все мои идеи сумасшедшими, хотя мне они всегда кажутся вполне разумными.
     - Эбби, - сказал граф, - в тебе так много любви. Твоей семье повезло, что у них есть ты. Кстати, ты еще не получила ответ из Бата?
     Она покачала головой.
     - Легко быть щедрой, когда речь идет о чужих деньгах, - проговорила она. - Ты даже не представляешь, сколько денег нужно Борису.
     Он поднес руку жены к губам.
     - Расскажешь это в другой раз, сумма для меня значения не имеет. Чай принесли уже пять минут назад. Ты собираешься разливать?
     - О, - воскликнула она, невидящим взглядом глядя на поднос, - я и не заметила.

***

     - Тебе понравилось, Эбби?
     Граф Северн скользнул взглядом по растрепанным кудрям жены. Они сидели рядом в его карете, держась за руки. Эбби опустила голову ему на плечо. Ее ноги, обутые в бальные туфельки, покоились на противоположном сиденье. Это выглядело совсем не элегантно, но как-то очень уютно. Она что-то тихонько напевала.
     - М-м, - пробормотала она, зевнув, - я обожаю танцевать. Я поняла, что это единственное, что я могу сносно делать под музыку. У меня плохой слух, а пальцы разъезжаются в разные стороны, как только я касаюсь клавиш, но танцевать у меня худо-бедно получается.
     Граф рассмеялся и потерся щекой о ее кудряшки.
     - Скажи, а в каких типично женских занятиях ты преуспела? - поинтересовался он. - Какие еще у тебя имеются скрытые таланты?
     - Боже мой, - воскликнула она, пошевелив носками туфель, - совсем никаких, Майлз. Я довольно неплохо вышиваю, хотя шелк имеет обыкновение сминаться, стоит мне только воткнуть в него иголку. Я пыталась вязать, но, похоже, это не моя стихия. Я сносно обращаюсь с акварелью, но, думаю, я привыкла чересчур сильно мочить кисточку, потому что краски всегда стекают по бумаге.
     - Неужели я женился на женщине без талантов? - удивился он.
     - Боюсь, что так, - извиняющимся тоном произнесла она. - Но зато я умею лечить простуду, головные боли и рези в животе, а также синяки, порезы и разбитый нос. И я знаю, как погасить ссору и драку. И я умею рассказывать сказки, не заглядывая при этом в книгу. И я умею...
     - Эбби, - прошептал он, сжимая ее ладонь, - я верю тебе, дорогая. Я подарю тебе дюжину детей, чтобы ты смогла применить свои таланты.
     Она уткнулась лицом в его плечо.
     "Я люблю тебя", - хотел сказать граф, целуя ее волосы. "Я люблю тебя", - думал он весь вечер, глядя, как она, светясь от радости, танцует с другими мужчинами. "Я люблю тебя", - хотелось ему крикнуть во время их вальса, когда она с улыбкой без умолку рассказывала ему секреты других джентльменов, которые они поведали ей во время танцев.
     Что за абсурд! Они были женаты чуть больше недели, а он готов был побиться об заклад, что не знает и малой части ее прошлого. Он женился на Эбби, потому что хотел иметь жену, перед которой у него не было бы никаких обязательств, которую было бы проще содержать, чем такую знатную юную леди, как Френсис.
     А теперь он часто ловил себя на том, что с трудом расстается с Эбби даже на несколько часов. Он просто помешался на ней.
     Майлз на секунду прикрыл глаза, чтобы собрать свои мысли воедино. Он пришел домой к чаю, специально чтобы высказать ей всю правду относительно того, где она была вчера. Но так и не смог ничего сказать, потому что зашел разговор о ее брате и сестрах. Он собирался поговорить об этом за ужином или по дороге на бал, но она была так восхитительна со своими живыми кудряшками и в новом платье золотистого оттенка, так радовалась предстоящей возможности потанцевать, что он не решился портить ей настроение.
     А сейчас она чувствовала себя усталой и счастливой. Она снова начала напевать себе под нос. Граф улыбнулся, понимая, что ее жалобы на отсутствие музыкального слуха не были ложной скромностью. Майлз искал, но не находил подходящих слов, чтобы начать разговор.
     - Все были очень добры, Майлз, тебе не кажется? - спросила она.
     - Думаю, они немного отошли от шока и свыклись с мыслью о том, что ты сама зарабатывала себе на жизнь, - с улыбкой ответил он. - И я уверен что ни один мужчина не возражал против твоей искренности, Эбби.
     - Мне не надо было говорить того, что я сказала мистеру Шелтону за ужином, - с сомнением в голосе предположила она. - Надо было попридержать язык.
     - Но ведь это именно он сказал, как ужасно быть лысым, как яйцо, на пороге тридцатилетия.
     - Я просто хотела подбодрить его, но когда я сказала, что уж лучше быть лысым, чем носить парик и однажды во время танца потерять его, я не знала, что лорд Кардиган носит парик. Мне следовало бы это знать. Когда человек стоит близко от тебя, то сразу видно, что у него не свои волосы, потому что парик всегда отлично уложен и никогда не выглядит растрепанным. Но я никак не могла понять, в чем дело, пока мисс Куэйл не начала хихикать. Надо было мне извиниться, как ты считаешь?
     Майлз рассмеялся.
     - Кардиган воспринял это как шутку, - сказал он, - у него хорошее чувство юмора.
     - Я и хотела пошутить, но мисс Куэйл была шокирована. Как она могла подумать, что я серьезно интересуюсь, не подвязывает ли он парик под подбородком надежным ремешком?
     Граф захохотал еще громче. Эбби тоже захихикала.
     - Я действительно хотела пошутить, чтобы снять напряжение, но лучше бы я держала язык за зубами. Как ты думаешь?
     От смеха граф не мог выдавить из себя ни слова.

Глава 13

     Граф Северн решил, что поговорит с женой, как только она выйдет из комнаты. Он сделает это до того, как они лягут в постель. Не стоит делать из этого трагедию, достаточно просто намекнуть, что кое-кто видел ее входящей в дом миссис Харпер.
     Может быть, она не знает, что на общение с такой особой, как миссис Харпер, в обществе смотрят косо. В таком случае он объяснит жене это. А может быть, она ходила туда, чтобы помочь своему брату? Хотя, конечно, теперь, когда она придумала четкий план, как помочь брату расплатиться с отцовскими долгами, она поймет, что нет нужды посещать миссис Харпер или другое игорное заведение. Вот все, что граф хотел сказать жене.
     Если же Эбби скажет, что отправилась туда по собственному почину, то он решит как быть на месте.
     Конечно, ее план в отношении Бориса не осуществится. Было много причин, по которым невозможно было выполнить условия Эбби. Но он ей этого не сказал, ведь ей так нравилась собственная идея. На самом деле был только один перспективный план, хотя и в нем граф не был до конца уверен.
     Майлз резко повернулся, услышав скрип отворяемой двери, и подождал, пока Эбби пройдет через его гардеробную. Но когда наконец она оказалась перед ним, граф понял, что момент неподходящий. Приподняв подол ночной рубашки, так что видны были ее голые ступни и лодыжки, Абигайль медленно вальсировала, напевая что-то себе под нос. Майлз улыбнулся жене.
     - Потанцуй со мной, - попросила она, - ведь еще не глубокая ночь. До рассвета далеко. Только за музыкантов будешь ты.
     - Эбби, - со смехом откликнулся он, - я уже на балу начал бояться, что ты сотрешь ноги в кровь. Ты ведь, насколько я помню, не пропустила ни одного танца?
     - Это называется вторым дыханием, - пояснила она, подходя к мужу и опуская ему руку на плечо. - Потанцуйте со мной, сэр, или вы не джентльмен.
     Майлз принялся насвистывать первый пришедший ему на ум мотив вальса и повел жену в танце.
     - Ты всегда такая сумасшедшая? - спросил он через некоторое время. - Неужели мне придется вальсировать все ночи до рассвета всю оставшуюся жизнь?
     - На рассвете, да, - ответила Эбби. - Есть в Северн-Парке какие-нибудь красивые виды, Майлз? Есть там вершины холмов или берега озер, на которых мы могли бы танцевать?
     - Если нет, - серьезно ответил он, - я прикажу насыпать холмы и вырыть озера.
     - И мы сможем посвятить рассвет Господу, - продолжила Абигайль. - Почему мы остановились?
     - Потому что я не могу танцевать без музыки и не могу петь, разговаривать и танцевать одновременно.
     - Тогда перестань болтать, - посоветовала Эбби.
     Она была легкой, мягкой и нежной, и сквозь хлопковую ткань ночной сорочки от нее веяло теплом и уютом. Подняв к мужу лицо, она улыбалась, хотя глаза ее были закрыты.
     - Ты счастлива? - мягко спросил он, снова резко прервав мелодию.
     - Счастлива? - Она открыла глаза и несколько удивленно посмотрела на него. - Да.
     - И я тоже, - признался он, обхватив ладонями ее лицо и нежно поглаживая ее щеки кончиками пальцев. - Поздравляю тебя с нашей первой памятной датой, Эбби.
     Она улыбнулась, ее взгляд скользнул по его подбородку, потом снова поднялся.
     Граф ощутил острый прилив желания и понял, что сегодня поговорить уже не удастся. Придется подождать до завтра. Он наклонил голову и поцеловал Эбби, раздвигая ее губы своими губами и языком, дав ей возможность расслабиться, прежде чем скользнуть языком глубже, касаясь теплой влажной плоти.
     - Ты всегда так целуешься? - спросила она, когда его губы переместились на ее шею.
     - Да, полагаю, что так, - ответил он. - Ты не против?
     - Нет, о нет. Если бы кто-нибудь описал мне этот процесс, я бы сочла его отталкивающим, но теперь знаю, что это не так.
     Эбби, закрыв глаза, откинула голову, пока муж расстегивал пуговицы ее ночной сорочки. Он спустил легкую ткань с ее плеч, позволив ей свободно соскользнуть пол.
     - О Боже, - простонала она, резко вскинув голову широко распахнув глаза, - Боже мой.
     - Не смущайся, - сказал Майлз, сжав ее плечи и заглядывая в глаза, - ведь ты моя жена, Эбби. И ты красавица. Не смей больше говорить, что это чепуха, - твердо сказал он, прижимая ее к себе, и закрыл поцелуем ее рот, как только она набрала в грудь воздуха, чтобы возразить. - Ты очень красивая.
     Эбби не была знойной женщиной, но у нее была стройная, изящная фигурка и девичьи формы. Она была по-своему красива, и он сходил с ума от желания обладать ею.
     - Я не буду тушить свечи, - сказал он, подталкивая ее к кровати у стены. - Ты не возражаешь?
     - Глупо было бы сказать "да", ты не находишь? То, что неизбежно, в любом случае происходит. К тому же ты уже видел всю меня. Конечно, - она вдруг вспыхнула, - я еще не видела...
     - ...меня, - закончил Майлз с улыбкой, снимая сначала халат, потом ночную рубашку. - Но теперь у тебя есть такая возможность, так что постарайся не умереть от удара при таком зрелище.
     - Я ухаживала за отцом целый год, - сказала она, когда он лег рядом с ней и подложил руку ей под голову, - но никогда не думала, что мужчина может быть так красив, Майлз. Кроме греческих богов и героев, конечно.
     Граф снова поцеловал жену, и она с готовностью ответила, коснувшись его языка своим, втянув его в себя, обняв мужа за плечи.
     Он исследовал ее тело ладонями, копчиками пальцев и губами, используя весь свой богатый опыт, чтобы заставить ее трепетать от наслаждения, стонать и извиваться на постели. Ее руки тоже не давали ему покоя: то соблазнительно поглаживали грудь и спину, то касались его повсюду ищущими пальцами, требовательными ладонями.
     - Эбби, - выдохнул он, опускаясь на нее и устраиваясь между ее бедер, когда почувствовал, что больше не может сдерживать себя. - Эбби, - прошептал он, приподнимая ее, входя в нее. - Эбби!
     Она двигалась вместе с ним, подстраиваясь под ритм его выпадов и отступлений, шумно дыша и постанывая вместе с ним.
     - Эбби! - безумно воскликнул он, не зная, близко ли ее освобождение, и решительно сдерживая рвущееся наружу желание.
     - Да, - прошептала она. Ее тело все еще было напряжено. - Да, да.
     Он резко вошел в нее и, крепко обняв, прижал к себе, когда она в ответ содрогнулась и выкрикнула его имя. Он не отпускал ее до тех пор, пока она не перестала дрожать под ним и шептать его имя. А потом он потерял контроль над собой и вонзился в нее, изливая свое семя в ее лоно.
     - Эбби... - простонал он, прижавшись щекой к мягким завиткам у нее на виске и опускаясь всей своей тяжестью на ее дрожащее тело. Она обняла его, и граф почувствовал такое удовлетворение, какого не испытывал ни разу в жизни.
     Вскоре он заснул.

***

     Все изменилось, а мир стал чудесным, замечательным местом. По пути в столовую Абигайль с удивлением заметила, что на улице идет дождь. Но солнце непременно сияет за этими тучами, подумала она, взглянув с улыбкой на окна, и легко сбежала вниз по лестнице. Абигайль уже опаздывала. Она проспала, изменив своему обыкновению.
     - Теперь уже нет смысла засыпать, - сказала она мужу после того, как они в третий раз занялись любовью, потому что за окном уже начинало светлеть. - Нам надо встать и галопом прокатиться по парку, Майлз, Думаю, парк будет в нашем полном распоряжении.
     - Я согласен, - отозвался муж, - но я бы предпочел оставить его на растерзание птицам до утра. Поедем попозже. Спи, Эбби.
     Он ногой подтянул к себе одеяло, сгреб его одной рукой и накрыл Эбби. Она лежала на нем, удобно раскинув ноги, потому что именно так он захотел любить ее на этот раз.
     Она обозвала его неважным спортсменом, поводила головой, чтобы найти удобную ямку между его шеей и плечом, в которой всегда устраивалась по ночам, и мгновенно заснула.
     Она не могла понять, как ему удалось, ничуть не потревожив, выбраться из-под нее и встать с кровати, не издав ни единого звука. Тем не менее, ему это удалось, хотя Эбби всегда считала, что у нее очень чуткий сон. Она проснулась и обнаружила, что лежит на боку, подложив ладонь под щеку, полностью обнаженная, под беспорядочной грудой одеял. Эбби поблагодарила Господа, что находится в комнате одна.
     И столовая тоже оказалась пуста, хотя, когда Алистер открыл перед ней двери, стол был накрыт. Майлз стоял у журнального столика, просматривая почту. Она вдруг смутилась, вспомнив прошлую ночь, когда он увидел ее нагую и сказал, что она красива, а она поверила ему. Вчера она открыла ему все тайны своего тела и увидела обнаженного Майлза. Вчера они любили друг друга и спали, любили друг друга и спали... и так всю ночь до самого рассвета.
     Только этой ночью она узнала, что в действительности следует за теми муками и возбуждением, которые неизменно приводили ее к разочарованию и непонятной неудовлетворенности в первую неделю после свадьбы: теперь она открыла мужу самые потаенные уголки своей души и тела.
     Она полюбила его с такой страстью, на какую никогда не считала себя способной. И все же, несмотря на то, что он стоял у стола, одетый так же безупречно, как всегда, такой же красивый, как всегда, муж все равно казался ей далеким, незнакомым человеком, а не тем мужчиной, с которым совсем недавно она делила часы любви в постели.
     Эбби почувствовала неловкость.
     - Неужели мы вчера оглушили кукушку в часах? - весело осведомился он, отложив письма и поворачиваясь к жене. - Я пытался за завтраком почитать газету, потому что, кроме нее, никто не составил мне компанию.
     Она бросилась в его раскрытые объятия и подняла лицо для поцелуя.
     - Как тебе удалось выбраться из постели, не разбудив меня? - спросила она и тут же почувствовала, как лицо заливается краской стыда.
     - Очень медленно и под аккомпанемент твоего ворчания. Тут столько приглашений, что нам придется быть на ногах сорок восемь часов в сутки до конца весны, если мы хотим ответить на все. Предоставлю тебе выбирать Реши сама, куда ты хочешь поехать.
     - О, - нерешительно проговорила она, - но я хочу успеть везде. Как я узнаю, что, поехав к одним людям, мы не пропустим что-нибудь интересное у других?
     Граф взял верхнюю карточку.
     - Как ты смотришь на литературный вечер у миссис Роден? - поинтересовался он.
     Эбби поморщилась:
     - Лучше не надо.
     Майлз отправил карточку в мусорную корзину под столом.
     - Вот как это делается, - с улыбкой пояснил он. - Эбби, нам надо поговорить.
     Было в его лице нечто подозрительное. Ей совсем не хотелось говорить, ей хотелось любить и быть любимой. Прошлой ночью он назвал ее красивой, не обычной, а красивой. И он показал ей, что во всем том, что он делал с ней, и в том, что они делали вместе в течение нескольких ночей, тоже была красота. Он дал ей понять, что входил в нее, потому что это доставляло ему удовольствие, потому что ему необходимо было быть внутри ее, а не только потому, что он хотел наследника. Она почувствовала, что между ними зарождается любовь, а не просто союз с целью произвести на свет наследника, после чего ее отправят навсегда в Северн-Парк. Ей не хотелось говорить.
     - Я не хочу, - осторожно ответила она.
     - Что? - с улыбкой переспросил он, прикладывая ей ко лбу ладонь. - Ты не хочешь разговаривать? Ты, наверное, заболела.
     Эбби ничего не ответила. Она уже достаточно хорошо узнала мужа, чтобы понять, что за его беспечным тоном и шутливым поддразниванием скрывается нечто серьезное. Может быть, он и правда собрался отправить ее в Северн-Парк? Неужели прошлая ночь была прощанием, а не началом чего-то нового? Она была настолько наивной, что не поняла этого.
     Майлз взял ее руки в свои и крепко сжал теплыми ладонями.
     - Эбби, - начал он, - я не хочу, чтобы ты сейчас не правильно меня поняла. Я не хочу быть деспотом, который указывает тебе, что делать, где бывать и с кем общаться. Ты взрослый человек и достаточно повидала в жизни, но я считаю своим долгом защитить тебя от некоторых людей и связанных с ними неведомых опасностей.
     Абигайль поняла, что муж знает о Рейчел.
     - Я слышал, что позавчера ты была у миссис Харпер.
     - Да, это правда.
     - Я же говорил тебе на балу у леди Тревор, что это не слишком хорошая компания.
     - Да, я прекрасно помню.
     - Но, тем не менее ты была у нее, Эбби?
     - Да, была.
     Он настойчиво пытался встретиться с ней взглядом.
     - Можешь объяснить почему?
     Это будет легко. Кроме того, это просто неизбежно. Она все ему расскажет, а он даст совет, как поступить, чтобы получить право воспитывать Би и Клару. Признание снимет огромный камень с ее души. Но тогда он узнает. Он поймет, кого любил вчера ночью и кого называл красавицей. Он узнает, на кого она потратила пять из шести тысяч фунтов, которые он ей дал. Эбби хотела, чтобы муж любил ее, восхищался ею уважал ее.
     - Я просто подумала, что надо отдать долг вежливости, - ответила она, - раз мы с ней познакомились у леди Тревор.
     - Так это не было сделано нарочно, чтобы досадить мне? - Он нахмурился.
     - Нет, конечно, - покачала головой Эбби.
     - Надеюсь, ты ходила к ней не по той же причине, по которой постриглась? - с широкой улыбкой осведомился он.
     - Нет.
     - Я думал, что это может быть как-то связано с твоим братом, - сказал Майлз. - Я решил, что он там играет, и ты пошла умолять миссис Харпер не позволять ему втягиваться в игру слишком сильно.
     - Да, - просветлев, воскликнула она. - Это именно так, Майлз. Я не хотела тебе этого рассказывать, но ты сам догадался. Она отнеслась ко мне с пониманием и добротой. Она пообещала, что больше не позволит Борису играть в карты. Она, конечно, подозревала, что по молодости лет он не может быть заядлым игроком, и она не хочет, чтобы он разрушил себе жизнь или оказался в долговой тюрьме. Мы попили чаю, и к тому времени, когда я собралась уходить, между нами установились вполне дружеские отношения. Она совсем не такая плохая, как ты думаешь, Майлз, она...
     Он внимательно смотрел на нее, не отпуская рук. И конечно, он понимал, что она лжет. Как жаль, что она не хочет сказать ему правду. Лучше было бы рассказать все как есть или настаивать на том, что открыть правду невозможно. Но сейчас было уже слишком поздно.
     - Она была очень добра ко мне, - медленно добавила Эбби.
     - Я рад, - ответила он, снова сжимая ее ладони. - Я постараюсь как можно скорее привести твой план в исполнение, Эбби, и твоему брату больше не придется ходить ни к миссис Харпер, ни куда-либо еще. Ты больше не пойдешь туда сама?
     Эбби сглотнула.
     - Нет, - солгала она, чувствуя себя прескверно. Одно дело скрывать прошлое, и совсем другое - врать насчет будущего и уверять мужа, что больше она не пойдет к Рейчел, хотя собиралась сделать это сегодня днем.
     - Эбби, - позвал он, - с тобой ничего не случилось?
     - Случилось? - переспросила она. - А что со мной может случиться?
     - Не знаю, может быть, ты кому-то задолжала и не знаешь, как расплатиться.
     - Нет, конечно, нет.
     - Если что-то подобное случится, скажешь мне? Не побоишься?
     - Какой ты глупый. Это все потому, что я попросила дать мне денег вперед? Я просто хочу купить девочкам красивые вещи, прежде чем мы переедем в загородное поместье. И еще в этом году я хочу купить рождественские подарки. Они уже три года не получали никаких подарков, кроме тех, которые я могла сделать своими руками, а ты ведь знаешь, что я не слишком искусная рукодельница.
     - Ты думаешь о Рождестве в апреле, дорогая? - осведомился он.
     Она криво улыбнулась мужу. Граф поднес руку жены к губам и медленно поцеловал ее.
     - Никогда не бойся меня, обещаешь? Я хочу, чтобы ты была моей женой, а не рабыней.
     - Ты говоришь ерунду, - беспечно отозвалась она, но, взглянув ему в глаза, судорожно проглотила комок в горле. Как бы она хотела вернуться всего на десять минут назад, чтобы дать на его вопросы совсем Другие ответы. Но разве можно рассказать всю правду? Признаться, кем на самом деле является миссис Харпер? И кем были те дети, которых он разрешил перевезти себе в дом? И кем был ее отец? И кем была она сама? Нет, она никогда не сможет признаться Майлзу. Кроме нее, ни одна душа не узнает об этом.
     - Я пообещала Пруденс навестить ее сегодня утром, - сказала Эбби. - С ее стороны было очень мило пригласить меня, несмотря на то, что твоя мать и Констанс все еще сердиты на меня. Хотя после того, как я сделала стрижку, Констанс немного оттаяла. Она думает, что я послушалась ее совета, и я не стану ее разубеждать.
     - А я обещал Торнтону быть его партнером по боксу у Джексона сегодня утром. Я увижу тебя за ленчем?
     - Да, но если мы не поторопимся, то на ленч нам придется идти прямо отсюда, Майлз. Мне пора.
     - До свидания. - Он наклонился, чтобы поцеловать жену, и отпустил наконец ее руки. - Мне разобраться с этими приглашениями или ты посмотришь их сама?
     - Посмотрю, - ответила она, подходя к двери.
     - Может быть, проведем день вместе? - спросил Майлз. - Давай поедем в Тауэр?
     - - О, - огорченно воскликнула она, - я договорилась прогуляться с леди Бичамп.
     В ожидании его ответа она закусила губу.
     - Опять? - Граф удивленно поднял брови. - Разве ты не с ней гуляла позавчера?
     Да, но только она напрочь забыла об этом. Но, как известно, слово не воробей. Кроме того, сегодня шел дождь и время для прогулки было неподходящее. Она ненавидела ложь. Эбби поклялась, что больше ни за что не пойдет к Рейчел и никогда не станет лгать Майлзу.
     - Мы с ней очень подружились, - пробормотала она, исчезая за дверью так быстро, что он не успел ответить.

***

     - Я не думала, что возникнет так много проблем с домом, - сказала миссис Харпер. - Непросто уехать на год, Абигайль, и организовать все так, чтобы в твое отсутствие кто-то позаботился о твоих вещах.
     Абигайль подошла к окну маленького, заставленного мебелью кабинета мачехи, где ее принимали во второй раз, но ничего не ответила.
     - Конечно, я снимаю этот дом, - продолжала тем временем Рейчел, - так что тебе может показаться странным, почему я до сих пор не уехала, но мне надо еще решить, что делать со своими вещами. Кроме того, мне нравится сам дом и район, поэтому я хочу, чтобы к моему приезду все оставалось на своих местах. Но владелец дома требует арендную плату за год вперед. И конечно необходимо платить слугам, а еще я не хочу терять игорное заведение, которое я с таким трудом создала. К сожалению, Абигайль, я не знаю, удастся ли мне вообще уехать на континент. - Она вздохнула. - Хотя это, может, и к лучшему. Уверена, лето с дочерьми принесет мне гораздо больше радости.
     Абигайль невидящим взглядом следила за двумя шедшими по улице людьми.
     - Сколько? - спросила она. Ее мачеха рассмеялась.
     - Ты и так уже была очень добра ко мне, Абигайль, я больше не могу злоупотреблять твоим хорошим отношением. Мне нужно еще не меньше двух тысяч фунтов, но я ни за что не стала бы просить их у тебя.
     Абигайль отвернулась от окна.
     - Ты просишь, - возразила она, - но мой ответ "нет", Рейчел. Я поступила глупо, дав тебе денег в первый раз. Надо было догадаться, что требования денег не прекратятся и будущее девочек всегда будет под угрозой. Знаю, я все прекрасно понимала, но боялась терять надежду. Ты мне нравилась, и я тебя жалела. Я считала тебя достойной женщиной, думала, что только пьянство и жестокость отца заставили тебя сделать то, что ты сделала. Может, это так и было, но сейчас все по-другому. Ты стала бессердечной женщиной, которая решила воспользоваться двумя беззащитными детьми, собственными дочерьми, чтобы достичь богатства и роскоши, о которых ты всегда мечтала.
     - Абигайль! - Мачеха прижала руки к груди. - Как ты можешь такое говорить? Разве я просила у тебя денег? Разве я не сказала только что, что не буду больше просить у тебя ничего? Неужели я бессердечная? Мне кажется, внезапное богатство начисто лишило тебя сострадания к ближнему. Ты была доброй девочкой, я всегда любила тебя.
     - Я поговорю с Майлзом, - ответила Абигайль. - Уверена, он сделает все для того, чтобы Беатрис и Клара могли не беспокоиться о своем будущем. Я буду драться с тобой за них, Рейчел, но денег больше не дам.
     - Ты ведь не рассказала ему обо мне? - улыбнулась миссис Харпер. - Почему, Абигайль? Стыдишься меня и нашего родства? Полагаю, у тебя есть на это причины. Человек, который всего неделю был твоим женихом, будет в шоке, узнав, что представляют собой родственники жены. Он знает о твоем отце?
     Абигайль направилась через всю комнату к двери. Взявшись за ручку, она обернулась.
     - Это не сработает, Рейчел, - сказала она. - Я все ему расскажу. У тебя больше нет власти надо мной. И не думаю, что ты сможешь пользоваться девочками, как щитом. Ты бросила их шесть лет назад, забыла? - Она повернула ручку двери.
     - А твой муж знает о тебе? - тихо спросила миссис Харпер.
     Абигайль похолодела.
     - Обо мне? - переспросила она. Рейчел расхохоталась.
     - Из этого выйдет замечательный скандал, не правда ли? Конечно, я понимаю, что во всем мире только мыс тобой знаем эту тайну. Не бойся, Абигайль, я сохраню твой секрет.
     - Какой секрет? - Абигайль отпустила ручку. Она чувствовала себя так, словно проснулась посреди ночи из-за кошмара.
     Миссис Харпер снова рассмеялась.
     - Твой отец рассказал мне, - пояснила она, - через некоторое время после свадьбы. Однажды ночью он жутко напился и начал жаловаться. Я была просто в шоке, узнав, в какую семью попала.
     - Не понимаю, о чем ты говоришь, - сказала Абигайль, хотя эти слова казались глупыми и неуместными даже ей самой. У нее начало звенеть в ушах.
     - Высшее общество будет в восторге от этой истории, я уверена, - продолжала миссис Харпер. - Все только ее и будут обсуждать целую неделю. Интересно, как твоему мужу понравится быть в центре скандала?
     Абигайль ничего не смогла сказать в ответ.
     - Может быть, у Северна есть лишние две тысячи фунтов, - сказала мачеха. - Вряд ли для него это значительная сумма, да и разве она будет потрачена не на благое дело: на сохранение своего доброго имени и репутации новоиспеченной графини?
     Абигайль взглянула на нее.
     - Или, может быть, ты влюбилась в него? Признаюсь, я не могу тебя за это винить. Он всегда желанный гость в твоей спальне. Да, после целой недели замужества ты не могла не влюбиться в него. Ужасно будет так быстро лишиться его расположения, не правда ли? Две тысячи фунтов, Абигайль, за то, чтобы подольше наслаждаться его ласками? Разве это дорого?
     - Ты злая женщина, - выдавила из себя Абигайль, - и сколько ты еще попросишь, после того как получишь эти две тысячи?
     - Ох, Абигайль, - вздохнула Рейчел, - я не жадная. Две тысячи, и мы больше не увидимся. Я же ничего не рассказала за все эти годы! И ничего не расскажу в будущем.
     Абигайль развернулась и открыла дверь.
     - У тебя есть неделя, - крикнула ей вслед миссис Харпер. - И если через семь дней я не буду иметь удовольствия видеть тебя, можешь передать Северну, что я заеду к нему в гости.
     Абигайль ушла, не сказав ни слова и ни разу не оглянувшись.

Глава 14

     - Итак, Джер, - граф Северн с ухмылкой взглянул на друга, - красный нос - это симптом простуды или последствие удара, который ты недавно получил? Я глазам своим не поверил, когда увидел тебя сегодня утром на ринге.
     - Если бы Диббс не скакал вокруг меня, как какой-нибудь сумасшедший учитель танцев, - огрызнулся сэр Джералд Стэплтон, осторожно потирая нос, - я мог бы сосредоточиться на том, куда он может заехать кулаком в следующий раз. Игра против правил - вот как это называется. Граф засмеялся.
     - Думаешь, он расскажет друзьям о своей новой стратегии боя? - осведомился он. - Хук слева прямо в челюсть? И сразу за ним удар по зубам снизу?
     - Ты смеешься надо мной, - обиделся сэр Джералд, когда они вышли из заведения Джексона и направились в "Уайте". - Все не могут быть прирожденными коринфянами, как ты, Майлз.
     Лорд Северн взглянул на небо.
     - Сегодня солнечно, - заметил он. - Я боялся, что после вчерашнего дождя не будет смысла ехать на пикник, который затеяла Эбби, но, думаю, все пройдет отлично. Надеюсь, Джер, ты не забыл об этом?
     - Нет, - ответил его друг, - как я могу забыть, если ты и твоя жена напоминают мне об этом каждый день, прямо как в греческом хоре.
     Граф улыбнулся ему.
     - Эбби тоже тебе напомнила? Когда же вы виделись?
     - Вчера, - ответил сэр Джералд. - Она гуляла по парку, несмотря на лужи и грязь.
     - Ах да, - вспомнил граф, - она была с леди Бичамп. Кажется, они подружились. Не могу сказать, что жалею об этом, потому что леди Бичамп мне нравится. Кажется, она совсем приручила старика Роджера.
     - Когда мы встретились, она была одна, - сказал сэр Джералд, - я имею в виду леди Северн. Она шагала по аллеям, опустив голову, словно мысли ее были где-то очень далеко.
     - Вот как, - отозвался лорд Северн. - Она плохо себя чувствовала вчера вечером, хотя все равно согласилась пойти вместе со мной на концерт Сефтоиа. Утром она тоже неважно выглядела, но клятвенно заверяла меня, что на пикнике будет полна сил и энергии. Она готовится к серьезной осаде твоего сердца, Джер. Думаю, рыжие волосы мисс Сеймур будут очень эффектно выглядеть на солнце.
     Однако друг не отреагировал на его шутку должным образом. Он шел рядом с графом, нахмурившись и сохраняя на лице то самое выражение полной отрешенности, какое, по его словам, было вчера у Эбби.
     - Послушай, Майлз, - внезапно начал он, - это не мое дело, как ты не раз уже мне говорил, да я и сам это осознал. Мне кажется, она тебе нравится, поэтому я решил, что тоже постараюсь полюбить ее.
     - Ей не удастся притащить тебя к алтарю, - сказал граф, похлопав друга по спине. - Я ей этого не позволю, Джер. Я жизнь отдам за то, чтобы сохранить твою свободу. Убедительно звучит?
     - Что ты сказал?
     - Сэр Джералд непонимающе уставился на друга. - А, понятно. Майлз, даже не знаю, стоит ли тебе об этом рассказывать. Если я сделаю это, то могу разрушить твой брак, а если не сделаю, то может произойти то же самое. Должен сказать, мне не нравится находиться в подобном положении. Я вчера всю ночь глаз не сомкнул, думая об этом, и не было Присс, к которой я мог бы пойти.
     Лорд Северн остановился, внимательно глядя на друга.
     - Что случилось? - коротко осведомился он.
     - Я прошелся с ней немного, - начал сэр Джералд, - решил, что так будет лучше, ведь с ней не было даже горничной. Мне показалось, что это вежливый поступок, раз ты мой друг. Кроме того, я был преисполнен решимости получше узнать и полюбить ее. Боже мой, - он снял шляпу и запустил руку в волосы, - я не знаю, Майлз. А почему мы стоим здесь?
     - Потому что мы почти пришли в "Уайтс", а этот разговор никто не должен слышать. Давай лучше пойдем в обратном направлении. Что произошло? Надеюсь, ты ничего лишнего себе не позволил? - Его голос прозвучал резко и отрывисто.
     - Что? - Сэр Джералд нахмурился. - Ты думаешь, я с ней флиртовал? За кого ты меня принимаешь, Майлз? Она твоя жена. Кроме того, у меня есть Присс. Хотя вообще-то уже нет. Черт побери, я готов удавить этого ее деревенского женишка голыми руками. Лучше ему как следует о ней заботиться, вот все, что я могу сказать. Боже упаси, если он хотя бы раз бросит ей в лицо, что она была шлюхой. Я тогда убью его и порежу тело на мелкие кусочки.
     - Господи, - нетерпеливо прервал его граф, - когда ты, наконец, признаешься, что влюблен в эту девчонку, Джер? Мне кажется, ты отклонился от темы.
     - К черту все. - Сэр Джералд повернулся и зашагал по мостовой вслед за графом. - Леди Северн болтала без умолку, как будто ее предупредили, что она должна сказать все, что накипело, за следующие полчаса, потому что потом всю жизнь не сможет вымолвить ни слова. Она поставила меня перед нелегким выбором. Не надо было мне тебе это говорить.
     - Но ты уже сказал, - сухо ответил граф, - так что рассказывай все до конца.
     - Послушай, - начал сэр Джералд, - может быть, я сужу слишком строго, Майлз. Уверен, этому есть достойное объяснение. Может быть, она хочет тайно купить тебе какой-нибудь подарок, и в таком случае я испорчу ее сюрприз. Или, вероятно, ты слишком скуп, а ей что-то понадобилось. Не знаю. Я никогда не считал тебя жадным, но кто знает, какие у мужа с женой между собой отношения. Конечно, ты накупил ей кучу нарядов и украшений.
     - Джералд, - граф снова остановился, - ты начинаешь вести себя совсем как Эбби. Ты собираешься переходить к делу? Лучше поторопись, иначе такими темпами мы не успеем на пикник.
     - Думаю, она проиграла деньги миссис Харпер, - наконец сознался сэр Джералд. - Я почти уверен в этом, Майлз. Поэтому она боится обращаться к тебе. Она попросила меня одолжить ей полторы тысячи фунтов. Она сказала, что не сможет расплатиться раньше чем через год, но обещала непременно вернуть целиком всю сумму ровно через двенадцать месяцев. Она просила ничего тебе не рассказывать. Не помню, взяла ли она с меня обещание?
     - Полторы тысячи фунтов. - Граф уставился на друга. - Неужели она так вот запросто попросила у тебя такую сумму денег? Она объяснила причины?
     - Кажется, она привела не менее шести доводов, - сказал сэр Джералд, - хотя к тому времени я перестал понимать что-либо из ее болтовни. Она даже что-то говорила по поводу рождественских подарков, если я не ошибаюсь. Не помню, она имела в виду прошлое Рождество или будущее. Она играла, Майлз, голову даю на отсечение. И я не просто так все тебе рассказал. Уверен это единственно возможное объяснение.
     - Или это ее брат проигрался, - сказал граф, - у него долг в семь с половиной тысяч или даже больше, как мне кажется. Эбби купила мне эту булавку.
     Сэр Джералд снял шляпу и почесал в затылке.
     - Она уже брала у тебя деньги? Черт побери, Майлз, и как это я мог оказаться в центре скандала? Я чувствую себя подлецом, рассказав тебе обо всем, но не могу же я допустить, чтобы жена моего друга втянулась в азартные игры, а он был бы в полном неведении. Нужно взяться за нее, Майлз, и, пожалуйста, не распускай руки, я говорю серьезно.
     - Джер, - граф потер рукой подбородок, - мне надо побыть одному. Я должен все обдумать. Ее брат будет сегодня на пикнике, и я, наверное, поговорю с ним, прежде чем беспокоить Эбби. Увидимся!
     - Боже мой, - устало произнес сэр Джералд, - не знаю, правильно ли я поступил. Присс бы рассудила верно, но ее нет.
     - Еще одно, - прервал его лорд Северн, - ты согласился дать ей денег?
     - Я как раз собирался, но она убежала, не дождавшись моего ответа. Не было никакой причины: никто не приближался, вообще никого не было видно, но она вдруг развернулась и поспешила прочь прямо по лужам. Думаю, Майлз, она нуждается в помощи. Не просто нуждается, а отчаянно ищет ее, только не знает, к кому обратиться. Надеюсь, ты не был с ней груб?
     - Нет, если не считать того, что поколачиваю ее каждое утро, - раздраженно ответил граф. - Увидимся, Джер.
     И он зашагал прочь, провожаемый взволнованным взглядом друга.
     Это ее брат, Борис. Должно быть, это так, решил граф. Но заплатить семь тысяч фунтов ради того, чтобы ой и дальше продолжал играть в надежде на крупный выигрыш, чтобы расплатиться с долгами отца? Они просто ненормальные, и брат и сестра.
     Но почему Эбби не пришла к нему? Он только вчера утром умолял ее не бояться его. Он сказал, что хочет иметь полноценный брак. Он только не сказал, что любит ее. Майлзу показалось глупо признаться в своих чувствах всего после недели совместной жизни, когда они еще так мало знают друг друга. Но она должна понимать, что у него к ней есть определенные чувства, вед" у них была волшебная ночь любви.
     Но Эбби не пришла к нему. Вместо этого она обратилась к Джералду. Эта мысль разозлила его. Если бы он застал их в тот момент, то, пожалуй, прямо посреди дороги схватил бы жену за плечи и тряс до тех пор, пока у нее голова не скатилась бы с плеч.
     Может быть, из-за этого она выглядела больной - из-за невозможности достать денег? Вчера вечером Эбби была бледной, апатичной и рассеянной, а на все его вопросы отвечала, что всегда неважно себя чувствует в конце месяца. Она даже решила спать в ту ночь в своей комнате, из-за чего Майлз всю ночь глаз не сомкнул. Он все время просыпался и искал ее в пустой кровати. Ему не хватало ощущения того, как ее мягкая головка покоится у него на плече.
     Одна из его прежних любовниц страдала от недомогания и головных болей в определенные дни месяца. Может, у Эбби происходит то же самое, хотя беспокойство о деньгах и необходимость скрывать все от мужа безусловно, усугубляют ее состояние. Она не спустилась к завтраку сегодня утром, но когда он поднялся к ней в кабинет перед уходом, то нашел жену без дела сидящей за столом.
     Проклятие, подумал Майлз. Ему не это было нужно. Он женился на Эбби, потому что хотел спокойной жизни, потому что хотел сохранить свободу и независимость пользуясь при этом всеми преимуществами женатого мужчины. Ему совсем не хотелось связываться с женщиной, которая быстро пристрастится к азартным играм или, того хуже, вознамерится отучить брата от карт, выплачивая его громадные долги.
     Если у него хватит ума, то, придя домой, он задаст жене хорошую трепку, а потом отправит ее в деревню, причем желательно не в Северн-Парк. Это была глупая идея. Прежде всего, граф никогда не понимал, как можно бить детей или женщин. Ясно ведь, что мужчина физически сильнее. Во-вторых, он не сможет отправить Эбби одну в деревню. У него хватило глупости влюбиться в нее.
     Кроме того, брак оказался совсем не тем, что он ожидал. У женатого человека нет шанса сохранить свободу и независимость. Эти два понятия несовместимы. Хочет он этого или нет, но их с Абигайль жизни теперь навсегда связаны. Побои и ругань смягчат его гнев, но ничего не исправят в их браке.
     Если верить Джералду, ей нелегко было просить денег. По ее поведению было видно, что Эбби в отчаянии.
     Бедняжка!
     Граф быстрее зашагал к дому.

***

     Абигайль сидела в открытой коляске, держа в руках зонтик, который служил дополнительной защитой от солнца помимо соломенной шляпки. Она лучезарно улыбалась проезжавшим мимо мужчинам и оживленно переговаривалась с Лорой, Констанс и мисс Лесток, подругой ее золовки.
     Никто, глядя на нее, не догадался бы, как тяжело у нее на душе, как она расстроена.
     Вчера она отослала карету и отправилась домой из парка пешком в надежде встретить мужа и поделиться с ним своим несчастьем. Все ему рассказать, а там будь что будет. Возможно, после того, что Майлз услышит, он захочет развестись. Наверное, мужчина имеет право подать на развод, если женщина вышла за него замуж путем обмана. Скорее всего, она станет причиной самого громкого скандала последнего десятилетия.
     Но чем бы все ни кончилось, она расскажет мужу правду. Только бы он оказался дома, когда она вернется! Тогда весь этот кошмар наконец закончится. Но Майлза не было, зато в гостиной ее прихода дожидались леди Рипли и Пруденс.
     Они были очень любезны. Пруденс обняла Эбби и поблагодарила за утренний визит, который привел в восторг и ее и детей, а леди Рипли сказала, что они с Майлзом должны присоединиться к ее компании на сегодняшнем концерте лорда Сефтона.
     - Ты вела себя с достоинством на прошлой неделе, дорогая, - сказала ее свекровь. - Даже если тебе и пришлось самой зарабатывать на жизнь, ты не пытаешься ничего скрыть, держишь голову высоко и откровенна со всеми. Майлз тобой увлечен, это сразу видно. Я горжусь тобой.
     Абигайль была бы счастлива такой перемене в отношении к пей свекрови, случись это в другой момент.
     К тому времени как Майлз вернулся домой, она чувствовала себя совершенно разбитой и не хотела ни о чем говорить. Вместо того чтобы броситься ему в объятия и во всем сознаться, она упорно отмалчивалась, а потом наплела ему с три короба по поводу прогулки с леди Бичамп.
     Ощущая непомерный груз на душе от собственного обмана, Эбби сказала мужу, что плохо себя чувствует, и провела ночь в своей спальне одна, не в силах заниматься с ним любовью. Всю ночь она кашляла, вертелась и даже немного поплакала.
     - Я поменяюсь с вами местами. Будете ехать в трехместной коляске, - без тени улыбки сказала она лорду Дарлингтону, который дразнил дам по поводу того комфорта, с которым они путешествовали, - если только я не буду выглядеть непристойно в мужском седле. Еще я не знаю, куда деть зонтик.
     - Я смогу прикрыться им от солнца, мэм, - со смехом ответил он ей.
     - Он нужен мне не для того, чтобы защищать от солнца, - отозвалась Абигайль, - а чтобы я выглядела более красивой и привлекательной. - Она резко взмахнула зонтиком.
     - Сейчас, Дарлингтон, вы должны низко поклониться и сказать, что даме не нужен зонтик для достижения такого эффекта, - заметил сэр Джералд.
     Все дружно рассмеялись, и лорд Дарлингтон, наклонившись, прошептал что-то на ухо Констанс.
     "Я умру от стыда", - думала Абигайль, то и дело поглядывая на сэра Джералда и тут же отводя глаза. У нее всегда была дурацкая привычка говорить не подумав, но вчера днем она просто превзошла саму себя. Как она могла попросить у него денег? Это же немыслимо! Он посторонний человек, несмотря на то, что Майлз дружит с ним. Абигайль хотела улучить момент во время пикника и все объяснить сэру Джералду, только не знала, что именно следует сказать.
     Эбби повернула голову и взглянула на мужа. Трудно было оторвать взгляд от такого красавца всадника. Поймав его взгляд, она улыбнулась и закрыла зонтик.
     Еще одно разочарование! Как она сможет объяснить ему через неделю-другую, что у нее снова женское недомогание? Может быть, он поверит, что причиной этому недавний брак и непривычная сексуальная активность, но разве она осмелится сказать мужу такое? Господи, ну почему нельзя было просто сказать, что у нее разболелась голова прошлой ночью?
     Абигайль почувствовала огромное облегчение, когда они приехали в Ричмонд-Парк и она смогла, наконец, занять себя делом, организовав совместную прогулку по аллеям под сенью древних дубов. Очень скоро ей удалось осуществить задуманное: сэр Джералд шел в паре с Лорой, Борис с мисс Лесток, а лорд Дарлингтон с Констанс. Абигайль взяла мужа под руку.
     - Ты, должно быть, гордишься собой, Эбби, - сказал Майлз. - Пока все ведут себя как послушные марионетки.
     - Не смейся надо мной, - радостно отозвалась она. - Я не буду ставить себе в заслугу лорда Дарлингтона и Констанс, но утверждаю, что счастье Лоры и сэра Джералда будет моих рук делом. Посмотри, как они подходят друг другу по росту и как легко им общаться между собой. Я пока понаблюдаю за Борисом и мисс Лесток, вдруг там тоже назреет нечто похожее на брачный союз. Конечно, Борис пока не совсем подходящий жених. Ты, кстати, подыскал нужного человека?
     За ленчем граф почти все время молчал и по дороге в Ричмонд сохранял серьезное выражение лица. Но сейчас он улыбнулся, несказанно обрадовав этим жену. Она уже начала подозревать, что ему неприятно находиться на устроенном ею пикнике.
     - Я беседовал с кандидатами все утро, - сказал он. - Есть дюжина джентльменов, готовых выполнить мой заказ, не говоря уже о дамах.
     - Неужели и дамы этим промышляют? - осведомилась Эбби, улыбаясь его шутке. - Ты кого-нибудь выбрал?
     - Думаю, да, - сказал граф, касаясь руки жены. - Надеюсь, через пару дней все будет улажено. Тогда ты сможешь расслабиться и наслаждаться своей новой жизнью.
     Она слегка улыбнулась, но промолчала.
     - Тебе лучше? - спросил граф.
     - О да, - просияла Эбби, - такого рода недомогание длится недолго. Через день я снова чувствую себя отлично.
     - Может быть, я вызову тебе доктора? - предложил Майлз. - Он выпишет тебе какое-нибудь лекарство.
     - Нет, спасибо, - отказалась она, чувствуя себя прескверно, - мне редко бывает плохо. - Она ненавидела ложь. Ни разу в жизни она не испытывала боли в такие дни.
     - Ну что же, - сказал граф, поглаживая руку жены, - может быть, нам удастся все устроить, прежде чем у тебя начнется новый цикл. Тогда ты на девять месяцев и думать об этом забудешь. Ты хочешь этого так же сильно, как я?
     - О, - воскликнула она, - ты имеешь в виду?..
     Конечно, именно это он и подразумевал. Абигайль покраснела, вспомнив, что заставило его жениться на ней. Что будет, если Рейчел расскажет ему правду задолго до конца месяца? А это непременно случится, если Абигайль не удастся достать две тысячи фунтов в течение шести дней. Но даже в случае удачного исхода Эбби сомневалась, сумеет ли признаться во всем мужу.
     Тем более что сейчас время было совсем неподходящее.
     - Да, я это и имею в виду, - с улыбкой сказал Майлз. - В Северн-Парке замечательная детская, которая ждет не дождется, чтобы туда кого-нибудь поселили.
     В Северн-Парке. Да, конечно.
     - Борис, - граф Северн поднялся с расстеленного на траве покрывала, чувствуя, что не может проглотить больше ни кусочка, - не хочешь прогуляться и поспособствовать пищеварению?
     Борис Гардинер прервал разговор с Лорой и легко вскочил с земли.:
     - Отличная идея. У моей лошади спина прогнется если я взберусь на нее сейчас. Твоя повариха, Эбби достойна всяческих похвал.
     - Я обязательно передам ей твои слова, - ответила Абигайль, - ей будет приятно.
     Сложив руки за спиной, граф завел с шурином разговор о погоде, чтобы отойти подальше от гостей.
     - Невежливо оставлять дам одних надолго, - заметил он, когда их уже никто не мог услышать. - Поэтому, если не возражаешь, давай опустим любезности и перейдем сразу к делу.
     Борис удивленно взглянул на него:
     - Хорошо, только к какому делу?
     - У тебя очень большие долги? - спросил граф, вглядываясь в какую-то точку на другом конце луга.
     Его шурин заметно напрягся.
     - Это мое дело, - ответил он. - Это долги моего отца и единственное мое наследство, как часто бывает. Ни Эбби, ни ты, Северн, к этому отношения не имеете.
     - Я не об этих долгах говорю, - возразил граф, - а о карточных.
     В голосе Бориса прозвучало раздражение.
     - У меня их нет. Неужели ты думаешь, что я буду играть на деньги, когда у меня куча неоплаченных отцовских векселей? Не знаю, что там Эбби наговорила тебе о нашей семье, но не все мы лишены порядочности. Так вот, я понимаю, что являюсь главой семьи, но не могу пока содержать своих сестер.
     - Я не хотел тревожить старые раны, - сказал граф. - И, кажется, я должен подойти к этому вопросу с другой стороны. Почему Эбби ходила к миссис Харпер? И почему ей вдруг понадобились семь тысяч фунтов? У тебя есть догадки? Может быть, у нее слабость к азартным играм?
     - У Эбби? - Борис явно был шокирован. - Эбби испытывает к картам даже большее отвращение, чем я. Да и разве может быть иначе, после того как она в одиночку вела хозяйство, пока отец проигрывал все свое состояние и даже больше? И разве не понятно, зачем она навещает Рейчел? О Боже, неужели она тебе ничего не сказала?
     - Нет, ни слова, - тихо проговорил лорд Северн. - Не знаю почему, но Эбби меня боится. Лучше ты расскажи мне все, Борис.
     - Полагаю, она не просто боится, - отозвался Борис. - Эбби всегда переживала из-за того, что происходит из неуважаемой семьи. Наш отец часто выставлял себя на посмешище, а мы, в свою очередь, страдали от всеобщего неодобрения и презрения. Свои чувства она демонстрировала тем, что заботилась о нас, как родная мать, и горячо нас любила. В обществе она всегда высоко держала голову и выражалась порой так резко, что все думали, будто ей все равно. Но ей не было все равно, ей было еще хуже остальных. Думаю, она переживала за отца сильнее, чем все мы, вместе взятые.
     - Ваш отец пил? - спросил граф.
     - Как сапожник. Он допился до смерти. Под конец Эбби пришлось давать ему выпивку как лекарство. Несмотря ни на что, она вела себя с ним очень ласково, словно с ребенком.
     - Несмотря ни на что? - переспросил граф. - Он был неприятным человеком, - пояснил Борис. - Это самое мягкое, что можно сказать о его жестокости и эгоизме. Нам с Эбби повезло, что в пору нашего детства он еще не был таким. Когда он впадал в ярость, все синяки доставались нашей бедной матери. Но потом Эбби пришлось бороться, чтобы защитить малышек. Он мог запросто накинуться на них, если меня не было рядом. Боюсь, я вел себя безответственно, предпочитая как можно чаще отлучаться из дома. Эбби старалась изо всех сил даже при Рейчел, а потом ей пришлось все взвалить на себя.
     - Рейчел? - удивился граф.
     - Эбби должна была просветить тебя еще до замужества, - сказал Борис. - Я ее за это отругал и дал понять, что она бессовестно тебя обманула. Скорее всего, она просто испугалась, а может быть, у нее были какие-то причины. Кто знает? Но ты в любом случае должен это узнать.
     - Да уж, - ответил граф.
     - Рейчел - это наша мачеха, - объяснил Борис, - мать Беатрисы и Клары. Она вышла замуж, чтобы насолить своему отцу, но пожалела об этом с первых же дней. Наш отец несколько раз сильно избил ее, поэтому через несколько лет она сбежала с другим мужчиной и появилась в Лондоне под именем миссис Харпер.
     - Понятно, - протянул граф. - Я думал, что ваша мачеха мертва.
     - Нет, как видишь, - усмехнулся Борис. - И Эбби лучше держаться от нее подальше. Она очень изменилась. Раньше Рейчел была несчастным забитым созданием, но страдания закалили ее. Рейчел научилась жить за чужой счет.
     - Так ты ничего не знаешь о семи тысячах фунтов? - осведомился граф.
     Борис покачал головой.
     - Они попали в руки Рейчел? Может быть, она шантажирует Эбби? Неужели Эбби настолько спятила, что платит деньги Рейчел, чтобы та не рассказала тебе правду? Неужели ей так важно твое мнение о ней? - Несколько секунд он внимательно вглядывался в лорда Северна. - Да, думаю, именно так и обстоит дело. Эбби никогда не рассчитывала получить от жизни много. Когда после смерти отца все пошло вкривь и вкось, я очень за нее переживал. Она выглядела так, словно была сделана из мрамора. У меня было такое чувство, что внутри ее что-то умерло. Не держи на нее зла, Северн. Она не может отвечать за все, что произошло. Она отдавала всю себя, чтобы только нам было полегче, даже моему отцу, черт бы его побрал.
     - Я люблю ее, - тихо сказал граф, - и тебе не нужно ни о чем просить меня, Борис. Я люблю твою сестру.
     - Ну что же, - вздохнул Борис, - значит, есть справедливость в этом мире.
     - Вопрос в том, - резко отозвался лорд Северн, - насколько сильно ты любишь ее?
     Шурин обиженно взглянул на него.
     - Мы отошли уже очень далеко, - сказал граф, - поэтому я буду краток. Абигайль состряпала мастерский план, по которому я должен нанять карточного шулера. Он даст тебе выиграть крупную сумму, а потом порадоваться тому, как часть этих денег ты раздашь кредиторам и счастливо заживешь, так и не узнав, что обязан своему везению вовсе не госпоже Удаче. Борис стиснул зубы.
     - Ты прекрасно знаешь, что я думаю по поводу этой дурацкой затеи, - процедил он.
     - Мы и не будем приводить ее в исполнение, но Эбби ничего не должна знать. Она считает, что это отличная идея.
     - Да уж, - понимающе ответил Борис. - Ты еще не заметил, что ей не хватает здравого смысла?
     - Иногда она руководствуется чувствами, а не разумом, - сказал граф Северн. - Это именно то качество, которое я больше всего люблю в ней. Ее план должен сработать до мельчайших деталей.
     Его шурин рассмеялся.
     - Мог бы и не говорить этого, - укоризненно произнес он, - я и так все понял, Северн.
     - Ты все еще хочешь пойти в армию? - спросил Майлз. - По-моему ты давно об этом мечтал? Думаю, ты еще не очень стар для этого. Если ты все еще этого хочешь, то сможешь выиграть достаточно, чтобы выплатить отцовские долги и купить парочку рангов, чтобы не идти в пехоту. Ты будешь с ума сходить от радости, не веря своему счастью, ну а потом пойдешь по жизни своим путем.
     Борис снова весь напрягся.
     - Это мое дело, - сказал он, - и я не потерплю вмешательства с твоей стороны, Северн, даже во имя благой цели. Ты не должен заботиться обо мне.
     - Но об Эбби должен, - отрезал лорд Северн. - Я собираюсь сделать это для ее счастья, а не для твоего. Если ты любишь ее и хочешь хотя бы частично отплатить ей за любовь и заботу, то ты позволишь мне это сделать. Понимаю, тебе придется немного поступиться своей гордостью, но вспомни, скольким Эбби пришлось пожертвовать ради вас.
     Борис снова стиснул зубы.
     - Дьявол! - выругался он.
     - Не забывай, что твой отец был и ее отцом тоже, - напомнил лорд Северн, - и моим тестем.
     - Ты загнал меня в угол, Северн, - расстроенно проговорил Борис.
     - Боюсь, что да, - подтвердил граф. - Как видишь, я готов играть нечестно там, где дело касается счастья Эбби.
     - Не понимаю, - удивился Борис, - ты знаешь ее меньше чем две недели.
     Граф улыбнулся.
     - Не нужно долго общаться с Эбби для того, чтобы понять, какой она замечательный человек. Сама судьба была на моей стороне в тот день, когда она пришла в мой дом, чтобы напомнить о нашем дальнем родстве. Так мы договорились?
     - Похоже, - отозвался Борис, - хотя, конечно, я предпочел бы другой способ.
     - Его нет, - отрезал граф. - Дай мне свой адрес, и завтра я к тебе заеду. Я скажу Эбби, что игра запланирована на завтрашний вечер, а послезавтра утром ты приедешь к ней, чтобы поделиться своей несказанной удачей. Пусть она радуется успеху своего предприятия. Пойдем к дамам!
     - Пошли. - Борис почесал затылок. - Ну почему мне иногда хочется обнять Эбби и хорошенько встряхнуть ее одновременно?
     Граф усмехнулся:
     - Я начинаю привыкать к этому чувству.

Глава 15

     - Я очень рассердилась на Бориса, - сказала Абигайль. - Но в целом пикник прошел удачно, ты согласен, Майлз?
     Граф Северн откинулся на спинку стула, поигрывая пустым бокалом.
     - Если количество съеденного может служить показателем успеха, - заметил он, - то, я бы сказал, это была просто феерия, Эбби. Чем же Борис прогневил тебя?
     - О, - вздохнула она, - он завладел вниманием Лоры во время чая, потом снова, уже после того, как вы с ним вернулись, и, наконец, он пригласил ее прогуляться. С его стороны это выглядело очень подозрительно!
     - А в это время пылкий любовник мучился в тени? - подлил масла в огонь Майлз. - Только почему Джералд не восстановил свои права, пока нас с Борисом не было?
     - Потому что лорд Дарлингтон обсуждал с ним лошадей, - сказала Абигайль, - причем во всех деталях. Я готова была заплакать от досады. Однако мне стоит набраться терпения, ведь у них впереди еще целое лето, чтобы узнать друг друга получше. По-моему, сегодня между ними что-то произошло, тебе так не показалось?
     - Эбби, - граф улыбнулся жене, - ты видишь, что Джералд одинок на пороге тридцатилетия, и хочешь привнести в его жизнь счастье и женское внимание. Ты видишь, что красавица мисс Сеймур влачит унылое существование гувернантки, и хочешь озарить ее жизнь замужеством. Я восхищаюсь твоими чувствами, но пойми, ты не можешь прожить жизнь других людей вместо них.
     - Я и не собираюсь этого делать, - согласилась она. - Я просто хочу дать им шанс узнать друг друга и понять, насколько они подходящая пара.
     - Джералд влюблен в другую женщину, - сказал граф. - Да и мисс Сеймур, думаю, не долго осталось ждать этого счастья, если она уже не влюбилась.
     Абигайль непонимающе воззрилась на него.
     - Сэр Джералд? - переспросила она. - Влюблен? И не в Лору? В кого же тогда?
     - В женщину, которую он знает и ценит уже больше года, - пояснил граф. - Мне кажется, он только сейчас начинает понимать, что не может без нее жить.
     Эбби посмотрела на него пытливым взглядом.
     - Это его любовница? - спросила она.
     Он кивнул.
     - Хорошенькая девушка. Конечно, он не ожидал, что влюбится в женщину, с которой привык проводить ночи, поэтому не отдавал себе отчета в собственных чувствах. Он уверен, что не создан для женщин и брака. И он прав, ему не подойдет ни одна жена, кроме его Присей.
     - О, - протянула Эбби, - а что же с Лорой? Где мы найдем ей мужа?
     - Мне кажется, мы вообще не должны этого делать, - ответил граф, - но ты все же его отыскала, Эбби.
     Она нахмурилась.
     - Я? - удивленно переспросила она, и ее глаза вдруг сверкнули. - Не вздумай произносить имя Хэмфри Гилла, Майлз. Ты его не видел, да и к тому же он намного моложе Лоры.
     Граф рассмеялся:
     - Эбби, у тебя есть нос на лице? Если да, то посмотри чуть дальше его кончика.
     Жена воззрилась на него в праведном гневе.
     - Твой брат и твоя подруга глаз друг от друга отвести не могли сегодня днем, - сказал он. - Даже слепой заметил бы это. После чая они исчезли на целых десять минут, а когда вернулись, ее лицо заметно порозовело. Я решил, что ее поцеловали.
     - Борис? - недоуменно произнесла Эбби. - И Лора?
     - Я собираюсь договориться с шулером на завтрашний вечер. - Граф перевел разговор на другую тему. - Это настоящий мастер своего дела, Эбби. Его еще ни разу в жизни не поймали даже самые заядлые картежники. После завтрашнего вечера твой брат будет в состоянии предложить хотя бы какое-то будущее девушке, которой не приходится рассчитывать на большое богатство.
     Абигайль очень осторожно свернула салфетку и положила ее возле пустого десертного блюда.
     - Лора, - произнесла она, - и Борис. Она будет моей невесткой, женой моего брата. - Она улыбнулась. - Ты точно уверен?
     - В том, что она станет твоей сестрой? - уточнил он, с улыбкой глядя на жену. - Нет. В том, что они симпатизируют друг другу? Да.
     - Хорошо, - медленно проговорила она, - отлично.
     - Неужели Эбби потеряла дар речи? - осведомился граф, поднимаясь с места и обходя вокруг стола, чтобы отодвинуть ее стул. - Хорошо, что я рассказал тебе эту новость. Ты уверена, что не хочешь вечером пойти к Вендри?
     - Мне понравилось твое предложение провести вечер вдвоем в библиотеке. Ты не думаешь, что со мной скучно, Майлз?
     - Скучно? - Граф взял жену за руку. - Когда я перебираю в памяти вечера, которые мы провели вместе, я в первую очередь вспоминаю тот, когда мы были в библиотеке. Кажется, мне начинает нравиться роль старого женатого мужчины.
     Эбби улыбнулась:
     - Лора и Борис, какой же я была глупой!
     - Послушай, разве я могу с этим согласиться и не показаться тебе невежливым? Думаю, подходящий эпитет для тебя - заботливая. Ты чересчур заботишься о счастье моего друга и своей подруги.
     - Сэр Джералд женится на своей любовнице? - поинтересовалась Абигайль. - Это уже решено? - Нет, не решено, - ответил граф. - Хотя, насколько я знаю, нет такого закона, который мог бы запретить их брак. В любом случае может быть слишком поздно. Она оставила его неделю назад, чтобы выйти замуж за другого. Или, может быть, Джералд еще не осознал своих чувств. Не знаю, Эбби.
     - Может быть, - робко начала она, - тебе стоит намекнуть ему, Майлз, что...
     - Нет, - отрезал он.
     Она вздохнула.
     - Пойду наверх за вышиванием.
     - Неужели? Тогда увидимся в библиотеке через несколько минут.
     Он просто трусил, решил граф Северн, взяв с полки книгу, которую он сейчас читал, и усаживаясь в любимое кресло у камина. Им с Эбби надо было многое обсудить, и он намеревался начать разговор сразу по возвращении домой. Но Эбби выглядела такой счастливой - и он не смог. Она ушла в свою комнату, мурлыкая что-то себе под нос. Он хотел поговорить с ней за ужином, но, как только они оказались за столом, он понял, что не может обсуждать такие интимные вещи при слугах. Майлз предложил жене отказаться от приглашения на сегодняшний вечер и провести время в библиотеке, где удобно будет обо всем переговорить. Но стоило ему только вспомнить их первый вечер здесь, как его охватило жгучее желание воскресить то время. Она зайдет в комнату со своими пяльцами и сядет напротив него, а он сможет расслабиться и почитать книгу, все время остро ощущая ее близость.
     Майлз нетерпеливо отложил книгу и поднялся с кресла, остановившись спиной к камину и сложив за спиной руки. Он молча наблюдал за женой, когда она вошла через несколько секунд с сумкой для рукоделия в руках.
     - Все домашние будут поражены, когда однажды узнают, что я стала самой прилежной вышивальщицей на свете, - сказала она. - Раньше я никогда не питала пристрастия к рукоделию.
     - Представляю себе, ты все время была занята вытиранием слез, облегчением головных болей, перевязыванием ран и рассказыванием сказок. И уходом за отцом.
     Она неловко улыбнулась и опустилась в то самое кресло, которое облюбовала в прошлый раз.
     - Дома мне никогда не приходилось скучать, - сказала Эбби.
     - А еще тебе приходилось заменять двум маленьким девочкам мать, - продолжал граф, - и защищать их от гнева пьяного отца вместо брата, который мог бы сам это сделать, но по большей части отсутствовал.
     - Что тебе наговорил Борис? - выдохнула она, опустив сумку. Все ее содержимое с глухим звуком вывалилось на пол.
     - Ты взвалила на себя все дела, - добавил граф, - и заботилась обо всех, кроме себя, Эбби.
     - Что тебе сказал Борис? - Ее огромные серые глаза были прикованы к нему.
     - Достаточно, - ответил Майлз, - чтобы я все понял, Эбби. Я не понимаю только, что ты обо мне думаешь. Неужели ты считаешь, что твое прошлое имеет для меня значение? Ты знаешь о Рейчел? - еле слышно проговорила она.
     - О миссис Харпер? - уточнил он. - Да.
     - Я сказала, что я твоя кузина, - начала Эбби, - и ты женился, ничего обо мне не зная. Ты бы никогда этого не сделал, если бы отдавал себе отчет в том, какой я незавидный товар. Дочь пьяницы, который позорил нас в обществе и заставлял страдать дома, который промотал все наследство сына и спокойное будущее дочерей. Моя мачеха сбежала с другим мужчиной и теперь содержит в Лондоне игорный дом. Достаточно было того, что тебе было известно обо мне: меня уволили за приставания к сыну хозяев. Да, Майлз, я думала, что тебе будет не все равно. Вообще-то я была в этом уверена.
     - Эбби, - тихо позвал он, склонив голову к плечу. Она подняла на него глаза, побледнела и стиснула зубы.
     - Скажи честно, - попросила она, - если бы я во всем призналась в то утро, как бы ты поступил? Дал бы мне рекомендательное письмо? Не думаю. Отпустил бы меня на все четыре стороны, снабдив деньгами? Возможно. Женился бы на мне? Никогда. Неужели ты думаешь, я этого не понимала?
     - Так для этого тебе нужны были шесть тысяч фунтов? - спросил он. - И еще полторы тысячи, которые ты пыталась занять?
     Она уставилась на свои ладони.
     - Я считала его джентльменом.
     - Он им и является. Джералд просто беспокоился о тебе, Эбби. Ты сначала попросила денег, а потом убежала, не дождавшись ответа. Он решил, что я наилучшим образом могу помочь тебе. Твоя мачеха тебя шантажирует, угрожая выложить мне все эти факты?
     Граф заметил, что руки жены, сложенные на коленях, подрагивали.
     - Она грозила забрать Би и Клару, - ответила Эбби. - Она обещала уехать на континент, если получит пять тысяч фунтов. Я люблю их, Майлз. Они еще совсем малышки, а им пришлось пройти через много страданий. Во мне что-то умерло - знаю, ты скажешь, что я драматизирую, но во мне действительно что-то умерло, - когда я впервые рассталась с ними. Но я никак не могла оставить их у себя. Теперь, после двух долгих лет, у меня снова появилась надежда, а она так жестоко захотела отнять ее. Она может взять девочек в свой ужасный дом.
     - Нет, она этого не сделает. - Майлз опустился на колени и взял ее холодные руки в свои. Ее ладони были твердыми от напряжения. - Если они будут жить с ней, ей придется потратить на них немало денег и времени. Но она знает, что ты любишь их, что ты заменяла им мать после ее побега и до смерти отца. И еще она понимает, что ты часто подчиняешься велениям сердца, а не разума. Она нашла поистине неисчерпаемый источник денег. Сколько ты ей дала?
     - Пять тысяч, - призналась Эбби, не поднимая глаз.
     - И ей нужно еще полторы тысячи?
     - Две тысячи, - поправила Эбби, - и это все, Майлз. Она уедет, как только получит эти деньги.
     - Ты не веришь этому так же, как и я, - сказал граф.
     Ее взгляд абсолютно ничего не выражал, а ее ноготок больно вонзился в ладонь Майлза.
     - Позволь мне все же дать ей денег, - попросила она, - только эту сумму, чтобы избежать неприятностей. Я скажу, что это в последний раз. Я скажу ей, что ты все знаешь и решил взять девочек к себе. Она поймет, что больше я не смогу давать ей деньги. Я понимаю, что ужасно требовать у тебя такую сумму денег, но ты можешь вычесть их из моего содержания на следующий год. На самом деле шесть тысяч фунтов для меня слишком большая сумма. Мне бы и в голову не пришло просить так много денег, если бы я отчаянно в них не нуждалась. Я пойду завтра...
     - Эбби, - сказал граф, высвобождая свою ладонь, - успокойся, дорогая. Не делай из этого трагедию. Я сам пойду к миссис Харпер и скажу ей...
     - Нет! - резко возразила Эбби. - Нет, Майлз, будет лучше, если пойду я. Мы давно знаем и понимаем друг друга.
     - Если ты настаиваешь, пойдем вместе, - сказал граф, - но одну я тебя не отпущу, Эбби. Я тебе запрещаю.
     - Боже мой, - воскликнула она, - но мы дадим ей денег, Майлз? Пожалуйста. Я обещала и не могу отступиться, пойми это.
     Что-то промелькнуло у нее во взгляде - ужас, отчаяние, Майлз не мог точно определить. Он погладил ее ладонь кончиками пальцев.
     - Нам не нужно этого делать, - возразил он, - правда, не нужно. Эбби, никто не должен безнаказанно заниматься шантажом и вымогательством. - Граф внимательно вгляделся в лицо жены. - Но если от этого тебе будет лучше, на этот раз мы сделаем исключение. Однако больше она не получит ни пенни.
     - Спасибо, - прошептала Эбби, - я стою тебе целое состояние, включая долги Бориса.
     Он поднялся на ноги, увлекая жену за собой, и заключил ее в объятия.
     - Думаю, ты стоишь гораздо больше, Эбби, - прошептал он, - а если говорить серьезно, ты бесценна.
     - А я думала, скучная и некрасивая, достойная только места в тени, - прямо сказала Абигайль. - Та женщина, которой можно сделать ребенка, отвезти в Северн-Парк и оставить там навеки.
     Он удивленно взглянул в ее глаза, которые находились в нескольких дюймах от его лица.
     - Я слышала это от одного джентльмена из соседней ложи в театре, - ответила она на его немой вопрос.
     Он на мгновение прикрыл глаза.
     - Эбби...
     - Ничего страшного, - быстро сказала она, - я знаю, что я некрасива. Когда ты сделал мне предложение, то не давал ложных клятв.
     - Ты чувствовала себя виноватой в том, что скрыла от меня правду? Я чувствовал не меньшую вину за то, что так поспешно женился на женщине, считая, что она соответствует моему циничному идеалу. Давай простим друг друга и заживем спокойно?
     Он услышал, как Эбби сглотнула.
     - Давай.
     - Ты совсем не такая, какой я тебя представил в нашу первую встречу, - сказал Майлз. - Хотя если бы это было так, то и поделом мне. Знаешь, даже если бы я целый год искал жену себе по сердцу, вряд ли сумел бы найти лучшую.
     Эбби испуганно посмотрела на него, а он улыбнулся ей.
     - Все уже прошло? - спросил он. - Все наконец открылось? Все неприятные детали, которыми мы не хотели делиться друг с другом?
     Эбби кивнула, упорно разглядывая его галстук.
     - И мы пережили это, оставшись вместе. И черт меня побери, давай сейчас обнимем друг друга. Ты веришь, Эбби, что у нас с тобой и у нашего брака есть будущее?
     Она прижалась лбом к галстуку мужа.
     - Какой же ты была глупышкой, думая, что я буду презирать тебя, узнав правду. То, что я услышал, еще сильнее привязало меня к тебе. Я хочу знать, будешь ли ты уделять столько же любви и заботы мне и нашим детям, как своей семье?
     - Да, - просто ответила она.
     - Правда, Эбби? - Объятия графа сжались. Через несколько секунд она отстранилась.
     - Ты не возражаешь, если сегодня вечером я не буду вышивать? - спросила она. - У меня был очень трудный и напряженный день. Мне снова нездоровится.
     Граф обеспокоенно поглядел на жену.
     - У тебя болит голова? Колики? Изжога?
     - Да, - призналась Эбби, - но ты не беспокойся. Вижу, ты собрался почитать. Я пойду в постель.
     - В свою? - уточнил граф. - Я надеялся, что сегодня ты проведешь ночь со мной, Эбби. Давай я сейчас пойду с тобой и буду обнимать тебя, пока ты не уснешь. Книга может подождать. Я лучше побуду с тобой.
     Она отрицательно покачала головой:
     - Мне будет удобнее одной.
     Граф снова прижал ее к себе и тепло поцеловал в губы.
     - Ну, тогда иди. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли чего-нибудь теплого попить и лауданум.
     - Спасибо, - поблагодарила Эбби. - Спокойной ночи, Майлз.
     - Спокойной ночи. Я рад, что мы с тобой поговорили и все выяснили, Эбби. Жаль только, что от всего этого напряжения тебе снова стало плохо.
     Эбби улыбнулась и направилась к двери. Or проводил ее взглядом и долго еще стоял, не двигаясь и заложив руки за спину. Граф Северн был погружен в раздумья.
     Внезапно он нахмурился.
     Абигайль не лгала, что плохо себя чувствует. Когда она поднялась в спальню, ее вырвало. Эбби трясло, она испытывала жуткую слабость и с минуты на минуту ждала конца.
     Два часа спустя она лежала на покрывале поперек кровати, прижавшись лицом к простыне. Чашка горячего шоколада, которую принесла ей новая горничная Эллен, остыла на прикроватном столике. Там же лежал и нетронутый лауданум. Она не разрешила Эллен помочь ей раздеться и лечь в постель.
     Этой ночью ей явно не удастся заснуть. Это было очевидно. Эбби знобило, но не было сил подняться, что бы переодеться в теплую ночную рубашку и забраться под одеяло.
     Она не сказала Майлзу, хотя думала, что сможет. Еще в библиотеке, когда выяснилось, что Борис и сэр Джералд успели рассказать мужу все остальное, она думала, что сумеет открыть ему последнюю тайну. Но не сделала этого. Майлз говорил о том, что все наконец встало на свои места, что они все преодолели, и у их брака есть будущее, но она совершила ошибку: подумала, прежде чем сказать. Обычно она делала наоборот, но и то и другое, оказывается, было не всегда хорошо.
     Что, если эта последняя деталь все изменит, подумала Абигайль. Что, если он смирится со всем, кроме этого, простит ее за все, кроме этого? Что, если в конце концов она потеряет Майлза?
     Она умрет, вот что произойдет.
     Эбби помнила, каково было целовать Би и Клару на прощание и видеть, как почтовая карета увозит детей в Бат. Это было похоже на смерть, только гораздо хуже, поэтому было невыносимо больно. Она не сможет пройти через такое снова. Она не выдержит, если потеряет его сейчас. Только не теперь, когда у нее появилась надежда. Майлз говорил с ней так, словно беспокоился о ней, словно она была ему небезразлична. Вся эта чепуха по поводу того, что он женился на ней, потому что она была некрасивой и скучной, была именно чепухой. Сначала это было правдой, но сейчас все изменилось.
     Эбби вздохнула, и в этом вздохе таилась та мечта, которая согревает сердце любой молодой женщины, мечта, о которой Эбби никогда не осмеливалась думать. Но вот теперь надежда зародилась в ее сердце - она может счастливо прожить жизнь рядом с мужчиной, которого она, несомненно, любит сильнее, чем во всех своих девичьих любовных грезах, вместе взятых.
     Но что, если эта последняя ее тайна будет значить для него слишком много и разобьет ее мечту? Вдруг Рейчел проговорится, когда они придут к ней? Абигайль содрогнулась. Она не позволит Рейчел ничего сказать. Ей надо постараться вовремя перевести беседу на другую тему. Она должна убедить Рейчел, что Майлз все знает, не возбуждая ни ее, ни его подозрений.
     А потом она перевернет страницу. Впереди у нее будет счастливая жизнь. Так много всего хорошего.
     Абигайль внезапно перевернулась на спину и посмотрела на полог над головой, который неясно вырисовывался в темноте. Свеча давно уже погасла.
     Эбби было холодно. И очень одиноко. Это одиночество пугало ее. Ей надо встать, переодеться в ночную рубашку и нормально лечь в постель. Она должна постараться заснуть, иначе завтра она будет выглядеть изможденной.
     Раздевшись и забравшись в кровать, Эбби еще полчаса кряхтела, вертелась и пыталась выкинуть из головы грустные мысли, чтобы заснуть. Наконец она откинула одеяло.
     Он спал. Она поняла это, как только вошла в его спальню и бесшумно затворила за собой дверь гардеробной. Он дышал pовно и глубоко. Она медленно забралась в кровать и подвинулась ближе, чтобы ощутить его тепло, уют, его аромат.
     - М-м, - пробормотал он, когда Эбби прижалась Щекой к его плечу. - Эбби?
     Она тесно прижалась к мужу, когда он повернулся на бок и подложил руку ей под голову. У нее было такое чувство, что она охотно растворилась бы в нем, если бы могла.
     - Но ты такая холодная, - заметил он, обнимая жену. Майлз взял ее руку и прижал к своей груди между ними. - Прижмись ко мне ногами, у тебя ступни просто ледяные. Что с тобой?
     - Я не могла заснуть, - сказала Эбби и плотно сжала зубы, потому что они у нее стучали.
     Граф укрыл ее своим одеялом.
     - Я согрею тебя через минуту, - пообещал он, - и ты заснешь прежде, чем успеешь это понять. У тебя прекратились колики? Женщинам страшно не повезло с этими месячными недомоганиями.
     - Да, - согласилась Эбби, прижимаясь к нему, чувствуя, как тепло мужа перетекает в ее тело. - Спасибо.
     - Тогда засыпай, - прошептал он, ища губами ее губы и наконец нежно целуя их. - А вот так уже лучше, теперь твоя голова там, где должна быть.
     Он был такой теплый, такой приятный, такой безмятежный. И сонный.
     - Майлз? - прошептала она.
     - М-м?
     - Я солгала тебе. У меня никогда в жизни не было колик, уж во всяком случае, не в эти дни. И сейчас у меня все в порядке, если и случится недомогание, то только на следующей неделе. Мне просто нужно было побыть одной.
     - М-м, - пробормотал он, - что ты говоришь, Эбби? Хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью?
     - Да, - призналась она, - да, пожалуйста. Она нашла его губы, обняла его и легла на спину, позволив ему устроиться сверху.
     - Легко, - мягко произнес он, скользнув рукой по ее телу и подняв полу ее ночной рубашки. Он поцеловал ее. - Давай делать это медленно, любовь моя.
     - Не называй меня так. - Она схватила ночную рубашку, которую он снял с нее, и отбросила в сторону. - Майлз... - Она потянулась к нему в темноте.
     - Почему нет? - Он оказался на ней, потом в ней и прижался к ней губами. - Ты ведь знаешь, что я не шучу: ты моя любовь, моя любовница.
     - Молчи, - приказала Эбби, - просто люби меня. Она прижалась к нему, умоляя его продолжать, снова и снова повторяя его имя, и, когда он поднял ее на вершину блаженства, она наконец расслабилась и удовлетворенно вздохнула.
     - Лучше? - спросил Майлз, устраиваясь рядом с женой, притягивая ее к себе и укрывая одеялами. - Мне удалось изгнать беса?
     - М-м, - пробормотала она, - мне лучше, спасибо тебе.
     - Тогда спи, - прошептал он, обдав ее щеку горячим дыханием, - больше ни о чем не беспокойся, Эбби. Я люблю тебя.
     Она крепко зажмурилась и поудобнее устроила голову у него на плече.

Глава 16

     Граф Северн хотел пойти с женой к миссис Харпер прямо на следующее утро. Он мечтал поскорее оставить этот неприятный эпизод в прошлом. Он хотел спокойно пожить, наслаждаясь браком. Ему необходимо было уехать из Лондона в Северн-Парк, чтобы обустроить свое основное загородное поместье, а также получше узнать собственную жену и воссоединить ее наконец с сестрами.
     Однако его мечтам не суждено было осуществиться. Рано утром из Северн-Парка приехал управляющий, обрушив на графа столько дел, что он все утро был занят. Кроме того, граф обязательно должен был выкроить время, чтобы нанести визит шурину. Когда он предложил Абигайль провести вместе время после ленча, выяснилось, что она обещала заехать к Пруденс и от нее вместе со свекровью отправиться в гости.
     - Тогда, Эбби, пойдем завтра утром, - решительно сказал Майлз, остановившись позади стула жены во время завтрака. Он сжал ее плечи.
     - Да) - согласилась Эбби, - лучше так, Майлз, спасибо.
     Граф заметил, хотя не стал высказывать этого вслух, что она едва притронулась к еде, хотя провела за столом уже добрых десять минут. Наверное, подумал граф, стоило отложить обсуждение дел с управляющим. В конце концов, жена важнее любой собственности. Но Эбби сама сказала, что собирается пойти за покупками вместе с леди Бичамп и ее сестрой.
     Граф не мог понять, почему она до сих пор была так напряжена и несчастна, Он считал, что вчера вечером они все выяснили. Все выплыло наружу, даже то, к его ужасу, что он говорил Джералду по поводу идеальной жены, которую граф надеялся подыскать до приезда Френсис в Лондон. Но ничего из того, о чем они говорили, не могло воздвигнуть преграду на пути к их настоящему и будущему счастью.
     Может быть, она просто нервничала перед визитом к мачехе и не могла расслабиться и улыбнуться, пока все не останется позади. Лучше бы он настоял на том, чтобы пойти одному. Нужно постараться убедить Эбби держаться непреклонно и ясно дать понять этой даме, что больше она не получит ни пенни.
     Но почему-то для жены было очень важно не только лично пойти к миссис Харпер, но и передать ей необходимые две тысячи фунтов. В конце концов, эта женщина была мачехой Эбби. Они несколько лет прожили под одной крышей. Эти две девочки, которых Эбби так любила, были дочерьми миссис Харпер. Может быть, вопреки здравому смыслу здесь речь шла о каких-то чувствах.
     Безусловно, что-то такое было. Он никак не мог избавиться от воспоминания о том, как Эбби пришла к нему вчера ночью, холодная, несчастная, отчаянно жаждущая любви. Нет, не любви - в ее голосе было нечто похожее на панику, когда граф назвал ее своей любовью, и она не ответила на его последние слова, прежде чем заснуть. Она нуждалась в чисто физической любви, мечтала забыться хотя бы на несколько секунд в пароксизме страсти. Когда она заснула, он еще долго держал ее в объятиях и сон не шел к нему.
     Что-то было.
     Незадолго до ленча его отвлек от работы дворецкий, который появился в кабинете и сообщил, что в Желтой гостиной его ожидает сэр Джералд Стэплтон и просит графа уделить ему несколько минут.
     Граф Северн потер глаза и потянулся.
     - Мне пора сделать перерыв, - сказал он, обращаясь к управляющему. - Думаю, это мы закончим после ленча.
     - Да, милорд, - ответил управляющий, вставая. Сэр Джералд смотрел в окно. Когда граф вошел в гостиную, он резко обернулся.
     - Ага, - воскликнул он, - ты, оказывается, жив, Майлз. Сегодня утром мне не хватало тебя у Джексона.
     - Дела, - коротко пояснил граф. - Только не говори мне, что ты опять дрался, Джер.
     - Не совсем, - туманно ответил его друг. - Мы с джентльменами просто немного поразмялись. Ты собираешься в "Уайтс"?
     Граф сморщился.
     - Меня ждут расходные книги, - сказал он. - Приехал мой управляющий из Северн-Парка. Может быть, схожу туда завтра.
     - Вот поэтому-то я и здесь, - подхватил сэр Джералд, - Я вообще-то приехал к леди Северн, но Уотсон сказал, что ее нет дома. Я хотел извиниться перед ней и все уладить. Ты признался ей, что я тебе все рассказал?
     Граф кивнул.
     - Все в порядке, - успокоил он друга.
     - А, хорошо, - облегченно произнес сэр Джералд. - Я просил ее оставить мне один танец на завтрашнем балу у Уорчестеров, Майлз, но, боюсь, мне придется извиниться. Меня не будет в городе. Если честно, я уезжаю сегодня днем.
     Граф удивленно поднял брови.
     - Наверное, она уже успела сбегать к алтарю и свить маленькое семейное гнездышко, - пояснил сэр Джералд, - но я все-таки поеду проверю. Может, если я пообещаю увеличить ей зарплату и подарю несколько украшений, она вернется. Как ты думаешь?
     - Ты этого хочешь? - осведомился граф. - Мне казалось, ты начал чувствовать себя связанным по рукам и ногам, проведя больше года с одной и той же женщиной.
     Его друг небрежно повел плечами,
     - Мне с ней было хорошо, - сказал он, - она мне подходила. Она знает, как угодить мне. Одна чертова девчонка у Кита вчера ночью пыталась объяснить мне, чего я хочу, но ей это не удалось.
     - Ты уверен, что хочешь лишить Присей возможности выйти замуж? - спросил граф. - Ты увлечен ею, разве нет? Неужто ты хочешь сам на ней жениться, старик?
     - Что? - Сэр Джералд недоуменно воззрился на друга. - Жениться на Присс? Моей любовнице? Боже мой, Майлз, да она несколько месяцев проработала у Кита, пока я не снял ее! Она была шлюхой.
     - Но почему-то у меня возникает ощущение, - сказал граф, ласково глядя на сэра Джералда, - что ты сломаешь нос любому, кто назовет ее так, Джер? Так, значит, ты уезжаешь?
     - Да, - сэр Джералд провел рукой по своим русым кудрям, - уезжаю.
     - Давай пообедай сегодня со мной и Эбби, - предложил граф Северн, - она вот-вот придет. А потом ты сразу сможешь поехать.
     - Да, - согласился его друг, - пожалуй, я так и сделаю. Но ты лучше не упоминай имя Присс в присутствии леди Северн, она не поймет. Если она спросит, скажем, что я хочу навестить моих тетушек.
     Граф рассмеялся.
     Абигайль провела только час с подругами. Леди Чартли надо было пораньше вернуться домой, потому что ее муж собирался днем отвезти ее и их сына в театр Эстли.
     - Уверена, Джонатан еще слишком мал, чтобы судить о достоинствах лошадей, - сказала леди Чартли, - но мы с Ральфом отлично проведем время. К тому же не придется чувствовать себя неуютно из-за того, что ребенок остался дома. - Она весело рассмеялась. - Скоро мы переезжаем за город. Ральф с удовольствием прожил бы там всю жизнь, но каждый год он заставляет себя приехать в город на несколько недель ради меня, хотя он совсем не обязан так поступать. Мне все равно, где жить, лишь бы с Ральфом.
     - Джорджи! - воскликнула ее сестра. - Ты же знаешь, что с ума сойдешь, если хотя бы раз в год не будешь просматривать последние каталоги мод и не сможешь протанцевать всю ночь напролет.
     Леди Чартли снова рассмеялась.
     Абигайль не хотелось так рано возвращаться домой. Чем меньше времени у нее будет на раздумья, тем лучше. Она решила навестить Лору. Может быть, миссис Гилл из уважения к ее теперешнему титулу позволит им провести немного времени вдвоем в классной комнате.
     Как оказалось, удача была на ее стороне. Миссис Гилл с детьми не было дома, а Лора только что вернулась. Эдна, худая и нервная маленькая служанка, проводила ее наверх до самой комнаты Лоры, хотя Абигайль просила ее не утруждаться.
     - Как вы замечательно выглядите, мисс Гардинер, - сказала она, - то есть я хотела сказать - миледи.
     - Спасибо, Эдна, - поблагодарила Абигайль. - Ты, кажется, упала и ушиблась?
     Девушка потрогала синяк на щеке.
     - Я ударилась о дверь, миледи, - ответила она, - не видела, куда иду. Мне еще повезло, что я не выбила глаз.
     Лора сидела за небольшим столиком в своей комнате. При виде подруги в дверях она радостно вскочила.
     - Эбби, - воскликнула она, - ты пришла ко мне? Это так мило с твоей стороны. Я не забыла вчера поблагодарить тебя за приглашение на пикник? Все было так замечательно!
     - Ты сказала мне спасибо по меньшей мере раз двенадцать, - сказала Абигайль. - Но я заметила странные вещи, Лора.
     - Правда? - Лора жестом указала подруге на стул.
     - Я пыталась устроить брак между тобой и сэром Джералдом Стэплтоном. Я решила поженить вас еще до конца лета.
     - Я это подозревала, - сказала Лора, - но у тебя ничего не выйдет, Эбби. Мы друг другу совсем неинтересны. - Вчера вечером Майлз сказал мне, что сэр Джералд, бедняга, томится по своей любовнице, которая недавно ушла от него. По-моему, это пахнет настоящим скандалом. - Абигайль усмехнулась.
     - Ничего себе. - Лора вдруг вспыхнула.
     - Кроме того, - продолжала Абигайль, - он сказал, что у меня, похоже, скоро появится невестка.
     Лицо Лоры приобрело пурпурный оттенок.
     - Неужели? - вежливо отреагировала она.
     - И он сказал, что вы с Борисом целовались в тени деревьев, - неслась дальше Абигайль. - Ну, как тебе, это повод для скандала?
     - О, - Лора резко поднялась со стула, - во всем виновата красота утра и романтичный пейзаж. Эбби, я на несколько секунд забылась. Я ведь простая гувернантка, младшая дочь бедного священника. Я никогда не опущусь до того, чтобы домогаться твоего брата, прости меня.
     - Домогаться Бориса? - удивилась Абигайль. - Он же не ангел с крылышками. Ты прекрасно знаешь, кем был наш отец и кто наша мачеха.
     - Так ты не сердишься? - спросила Лора.
     - Сержусь? - Абигайль весело рассмеялась. - Я просто в восторге. Я рассчитывала, что ты станешь супругой друга Майлза, а теперь у тебя появился шанс стать моей сестрой.
     Лора отвернулась.
     - О свадьбе и речи быть не может, - пробормотала она. - Во всяком случае, в течение долгого времени. И, пожалуйста, - она протянула руку, - не говори, что попросишь лорда Северна помочь нам. Ни я, ни Борис не позволим вам сделать это.
     Абигайль улыбнулась.
     - Борис? - переспросила она. - И ты уже говоришь о браке? Не думала, что мой брат такой шустрый.
     Лора закусила губу.
     - После того как ты познакомила нас в театре, мы два раза гуляли вместе, Эбби, - призналась она.
     Улыбка Абигайль стала еще шире.
     - У меня предчувствие, - сказала она, - что очень скоро Борису повезет в карты и он сможет выиграть целое состояние. Он выплатит долги отца, и вы с ним заживете счастливо.
     Лицо ее подруги потемнело.
     - Не надо, Эбби, - взмолилась она, - я не хочу мечтать о многом. И я никогда не буду полагаться на удачу за игровым столом. Я говорю себе, что через пять лет я все еще буду работать здесь. Мне повезло еще, что у меня есть работа.
     Абигайль сделала нетерпеливое движение.
     - Как ведет себя мистер Гилл? - поинтересовалась она. - А как Хэмфри? Если что-то не так, то ты переедешь к нам еще до конца весны. Майлз сказал, что, если тебя здесь будут обижать, мы заберем тебя отсюда.
     - Он очень добр, - сказал Лора, - но это лишнее. Я пока могу держать их на расстоянии, но вот бедняжка Эдна - совсем другое дело.
     Абигайль всмотрелась в расстроенное лицо подруги.
     - Она не ударилась о дверь? - спросила Эбби.
     - Она тебе так сказала? - Лора нахмурилась, - Думаю, Хэмфри изнасиловал ее. Она ни в чем не призналась, хотя рыдала под лестницей так, что у меня сердце кровью обливалось. Она сказала только, что он грубо ее обнял и насильно поцеловал. Но я все-таки думаю, что он ее изнасиловал.
     Абигайль резко поднялась со стула и направилась к двери.
     - Эдиа! - закричала она с лестницы. - Быстро поднимись сюда!
     - Да, миледи, иду, - раздался голос снизу, и через несколько секунд Эдна уже была наверху.
     - Эдиа. - Абигайль взяла девушку за руку и ввела в комнату Лоры, плотно закрыв дверь. - Что с тобой сделал Хэмфри Гилл? Расскажи мне правду.
     Эдна бросила испуганный взгляд на Лору.
     - Он поцеловал меня, мэм, - быстро сказала она, - а потом ударил, когда я сказала ему "нет". Я ничего у него не просила, мэм, и мне все равно, что говорит повариха. Я не стала бить его в ответ и не взяла денег, хотя повариха говорит, что надо было.
     - Я в тебе не сомневаюсь, - сказала Эбби, - но я хочу знать, что он с тобой сделал. Он изнасиловал тебя, Эдна?
     - Он поцеловал и ударил меня, мэм, - повторила девушка.
     - Эдна, - снова завела Абигайль, - если это правда, то я сейчас задеру нос и придам лицу холодное выражение, вот так, и, пользуясь своим новым положением, пойду поговорю с миссис Гилл. Я прослежу за тем, чтобы этого никогда больше не повторилось. Если же он тебя изнасиловал, то я заберу тебя отсюда и дам место в моем доме. И я спрошу у графа совета, как можно наказать Хэмфри. Так что скажи мне правду. Он только поцеловал тебя или он изнасиловал тебя?
     Лора резко отвернулась, а у Эдны расширились глаза.
     - Вот это, мэм, - помолчав, выдавила из себя девушка, - то, что вы сказали последнее. Но я никогда не давала ему повода, никогда. Я всегда вела себя прилично, мэм. А теперь я уже никогда не смогу выйти замуж.
     - Я бы на твоем месте не теряла надежды, - сказала Абигайль. - Хочешь пойти со мной?
     - Сейчас? - переспросила Эдна. - С вами, мэм? В дом его милости?
     - Его надо называть милорд, - поправила Абигайль. - Так ты хочешь пойти?
     - Да, мисс Гардинер, - пробормотала девушка, все еще не придя в себя, - то есть миледи.
     - Тогда иди собирай вещи, - сказала Абигайль. - У тебя их много?
     - Не больше одной маленькой сумки, - сказала девушка и выскользнула из комнаты.
     - Хочу посмотреть, - гневно сообщила Абигайль, - как Хэмфри будет выкручиваться.
     - Эбби, - воскликнула Лора, - какая же ты замечательная! Тебе очень повезло в жизни, но ты не забыла тех, кто менее удачлив. Что скажет на это лорд Северн?
     - Боже мой, он будет бояться выпускать меня из дома одну. За последние несколько дней я успела привести к нему в дом одну новую служанку. Это Эллен, которая была бедной портнихой. Я тебе о ней рассказывала. А теперь еще и Эдна. Надо было подумать, прежде чем предлагать ей Что я натворила!
     - Ну, я очень счастлива за Эдну, - сказала Лора, - и я верю в то, что лорд Северн все поймет.
     - Вот в этом-то вся и проблема, - огорченно произнесла Абигайль. - Он слишком добрый и понимающий. Боже мой, Лора, я только что вспомнила те слова, которые он сказал прошлой ночью, после того как мы... когда мы были в кро... только что вспомнила. Я, пожалуй, взгляну, не требуется ли Эдне помощь. Не волнуйся за Бориса. Я уверена, что все будет отлично и ты скоро станешь моей сестрой. Я ничего лучшего и не желаю!
     Абигайль поспешно выбежала из комнаты и поднялась по узкой лестнице на антресоли, где обитали слуги. Она старалась не думать о шепоте мужа, говорившего, что он любит ее. Она не хотела, чтобы это было правдой.
     Она будет его женой, может быть, даже любовницей. Но она не хотела, чтобы он любил ее. Зная, что он искренне ее любит, и имея такую вину на сердце, она просто не сможет жить с ним.

***

     Граф Северн попросил своего шурина прийти с радостными новостями на следующее утро пораньше, потому что собирался отвести жену к миссис Харпер. Но он никак не ожидал, что Борис примчится, едва они начнут завтрак. Абигайль выглядела бледной и рассеянной. Большую часть ночи она ворочалась и что-то бормотала ему в плечо.
     - А, завтракаете, - сказал Борис, широко улыбаясь и потирая руки. - Я решил к вам присоединиться.
     Абигайль пристально посмотрела на него.
     - Что случилось? - спросила она. - Боже, что произошло?
     - Неужели что-нибудь обязательно должно случиться? - со смехом осведомился он, - Почему я просто не могу позавтракать вместе с сестрой и зятем?
     Абигайль содрогнулась.
     - Рассказывай, - приказала она, - если не хочешь, чтобы я пытала тебя.
     Борис снова расхохотался.
     - Ты можешь держать ее под контролем, Майлз? - поинтересовался он.
     - Нет, - возразил граф, - да у меня пока и повода особого не было. Садись, Борис. Что ты будешь есть?
     Абигайль с силой прижала руки к груди.
     - Это случилось, не так ли? - воскликнула она. - Я вижу это по твоему лицу! Борис, признайся, что это случилось!
     Борис молча обошел вокруг стола и вдруг неожиданно сгреб ее в объятия и закружил по комнате.
     - Я ничего не мог поделать, - закричал он, - это была волшебная ночь. Я даже боялся, что меня обвинят в шулерстве, настолько хорошо все складывалось. Все шло слишком удачно, чтобы быть правдой. Удача, Эбби, невероятное везение.
     Абигайль закричала от радости, а граф кивнул дворецкому, чтобы тот вышел.
     - Хватит, чтобы выплатить долги отца, - спросила она, - хотя бы самые главные?
     - Все гораздо лучше, - радостно сообщил Борис, - я могу весь сегодняшний день посвятить раздаче долгов кредиторам. Я выплачу их все, но даже тогда кое-что останется. Она глубоко вздохнула и обвила его шею руками.
     - Я всю ночь думал, что мне сделать с такими деньгами. Теперь я точно уверен, хотя это было первое, что пришло мне в голову. Я собираюсь поступить на военную службу, Эбби, хотя я уже почти старик, в двадцать-то два года. Я всегда об этом мечтал и теперь, наконец, сделаю это.
     - Борис! - восторженно взвизгнула Эбби и прильнула к груди брата. - Боже мой!
     Двое джентльменов с улыбкой слушали ее вздохи и всхлипывания. Борис подмигнул графу поверх ее головы.
     - Могу я поздравить тебя? - подал голос Майлз. - Я не верил, что все может закончиться благополучно, Борис, и еще на пикнике заметил, что не одобряю твоих методов. Я рад, что оказался не прав. Надеюсь только, что ты не будешь злоупотреблять своим везением и не вернешься за карточный стол.
     Абигайль подняла голову и всмотрелась в лицо брата.
     - Я убью тебя, - предупредила она, - если когда-нибудь услышу, что ты играешь хотя бы на пенни, Борис, я убью тебя.
     Брат взял в ладони ее лицо и улыбнулся.
     - Больше никогда, Эбби, - пообещал он, - даже на полпенни или на фартинг, клянусь тебе.
     Она просияла и внезапно вырвалась из его объятий.
     - Видишь? - обратилась она к мужу, обнимая его за шею. - Я же говорила тебе! Но ты не верил в удачу. Я говорила, что Борис скоро выиграет состояние.
     - Говорила, любимая, - со смехом подтвердил ее слова граф, а Эбби значительно подмигнула. - Больше я не буду Фомой неверующим.
     - Спасибо, - прошептала Эбби на ухо мужу, крепко прижавшись к нему, - ты просто замечательный.
     - Давайте все сядем и позавтракаем, - предложил граф. - Возьми с подноса все что хочешь, Борис. Ну что же, скоро для тебя начнется офицерская жизнь.
     - Наконец-то, - сказал Борис, накладывая себе в тарелку яйца, почки, тосты и усаживаясь за стол. - Эбби?
     Сестра лучезарно улыбнулась ему.
     - Надеюсь, ты больше не пытаешься свести Лору Сеймур и Стэплтона? - поинтересовался он.
     - Они красивая пара, тебе не кажется? - невинно заметила Эбби.
     - Возможно, - протянул Борис. - А ты не думаешь, что мы с ней будем еще более красивой парой?
     - Ты и Лора? - Глаза Эбби расширились. - Она никогда не станет твоей женой, Борис.
     - Думаю, станет, - уверенно сказал Борис. - Это ненамного хуже, чем быть гувернанткой в доме этих противных Гиллов. К тому же она испытывает ко мне симпатию. В любом случае днем я собираюсь сделать ей предложение. Ты не против?
     - Против? Не против ли я? Я сейчас покажу тебе, насколько я против.
     Граф Северн чуть не уронил чашку кофе и поспешно заслонил глаза ладонью, потому что его жена вдруг запрокинула голову и оглушительно закричала.
     - Господи, - только и сказал Борис, отправляя в рот целую почку, - давненько я такого не слышал. Я так понимаю, ты довольна. - Довольна? - переспросила Абигайль. - Довольна? Я покажу тебе...
     Граф накрыл ее руку своей,
     - Достаточно сказать, Борис, - спокойно заметил он, - что мы оба переполнены восторгом. Не правда ли, Эбби? Скажи просто "да" или "нет".
     - Да, - ответила она, - мы очень счастливы.

Глава 17

     Они сидели, держась за руки, в городской карете графа.
     - Скоро все закончится, Эбби, все пройдет, - успокаивающе произнес лорд Северн. - Хочешь, я сам поговорю с ней?
     - Нет, - возразила Абигайль, - я сама должна это сделать. Лучше я пойду одна, Майлз. Посидишь в карете?
     - Я запретил тебе идти туда одной, - напомнил граф, - и я не передумал. Ты любила ее?
     - Я всегда немного ее жалела, - сказала Эбби. - Она была своевольной и безумно красивой, когда они с отцом поженились. Она сделала это, разозлившись на весь мир, а особенно на своего отца. Думаю, она хотела доказать всему обществу, что способна изменить характер папы. Конечно, она жестоко ошибалась, а отец не принял ее обратно, когда Рейчел впервые попробовала вернуться после того, как муж поколотил ее. В тот период она была беременна Беатрис. Да, все-таки я любила ее, потому что всеми силами старалась ее защитить. Граф поднес руку жены к губам.
     - Но сейчас она пошла по иному пути, - заметил он, - и ты не в силах изменить мир. Буду откровенен с тобой, Эбби, мне не нравится то, как она с тобой поступила. Я могу понять, что обстоятельства заставили ее вести такой образ жизни, но это не оправдывает ее неблагодарность по отношению к тебе.
     Абигайль промолчала.
     - И, говоря о защите и перевоспитании, - спросил граф, - ты не будешь против, если я отправлю твою маленькую беспризорницу в Северн-Парк вместе с Партоном?
     - С твоим управляющим? - воскликнула Эбби. - Нет, конечно, Майлз. Эдна очень обрадовалась, узнав, что будет работать за городом в большом поместье. Она никогда не бывала за пределами Лондона. Ты не рассердился на меня из-за нее?
     - За то, что ты привела ее к нам в дом? - уточнил граф, крепче сжимая ее ладонь. - Честно говоря, Эбби, я ничего другого от тебя и не ожидал. Бедняжка, слугам приходится очень трудно, окажись они в подобной ситуации, не так ли? Не беспокойся, я сделаю все, чтобы Хэмфри Гилл ответил за свой поступок.
     - Что, если она забеременела? - спросила Эбби. Муж взглянул на нее.
     - Тогда она будет воспитывать этого малыша в довольстве и комфорте в Северн-Парке, - спокойно проговорил он, - и, если она захочет, я подыщу человека, который согласится жениться на ней. Хорошо?
     Абигайль улыбнулась мужу.
     - Первое, что она сказала, признавшись во всем это то, что она никогда уже не сможет найти мужа. Думаю, ей понравится твоя идея, Майлз.
     - Посмотрим, что я смогу сделать, - пообещал граф. - Сообщу об этом Партону в моем следующем письме, может быть, он кого-нибудь посоветует. Или Эдна проявит себя с наилучшей стороны и подыщет кого-нибудь еще до отъезда. А ты сама-то хочешь поехать?
     - Да, - просто ответила она.
     - По-моему, наш брак начался несколько странно и напряженно, - заметил лорд Северн, - но через час или даже раньше последняя преграда между нами будет устранена, и мы сможем жить долго и счастливо, правда?
     - Да.
     - Ты не жалеешь, Эбби? - Граф снова сжал ее ладонь. - Ты не раскаиваешься в том, что поступила так импульсивно, согласившись выйти за меня замуж?
     Абигайль покачала головой, рассматривая лежащую на коленях свободную руку.
     - Я тоже поддался порыву, - продолжал граф, - но я ни капельки не сожалею. Я настолько в этом уверен, что мне даже смешно.
     Эбби смахнула с колен невидимую пылинку.
     - Я кое-что говорил тебе вчера и позавчера ночью после занятий любовью, но ты ни разу не ответила. Ты не испытываешь ко мне такого же чувства, Эбби? Я могу надеяться, что когда-нибудь оно придет к тебе?
     Она высвободила свою ладонь и отвернулась к окну.
     - Это глупый разговор, - сказала она, - люди женятся не поэтому. Брак существует для того, чтобы люди поддерживали и утешали друг друга. А еще для детей. Все остальное - чепуха, игра воображения. Ты говоришь ерунду. А вот и дом Рейчел. О, твой кучер знает, где надо остановиться!
     - Да, - тихо ответил граф. - Ты готова? Абигайль откинулась на спинку сиденья.
     - Да.
     Она подождала, пока кучер не опустит ступеньки кареты и пока муж не выйдет и не подаст ей руку.
     - Ты готова, Эбби? - повторил свой вопрос Майлз.
     - Да.
     - Эбби? - снова позвал он, потому что она не двинулась и продолжала машинально комкать платье у себя на коленях.
     - Эбби? - Граф заглянул внутрь кареты и потрепал жену по колену. - Может, я схожу один, любовь моя? Так будет лучше всего.
     Абигайль взглянула в глаза мужу, в его синие глаза, под взглядом которых ей всегда становилось трудно дышать. Сейчас ей было трудно смотреть на него по другой причине.
     - Майлз, - прошептала она, - пожалуйста, забери меня отсюда. Поедем домой. - Она с силой закусила нижнюю губу.
     Он отвернулся, чтобы отдать приказ кучеру, и через секунду уже был в карете, снова крепко сжимая ее руку.
     Абигайль закрыла глаза. По дороге домой в карете царила полная тишина.
     Она вошла в дом, опираясь на руку мужа и не говоря ни слова, а когда Уотсон подал ему доставленную полчаса назад записку, она высвободила руку и бросилась наверх.
     Записка была от матери Майлза, которая приглашала их к себе на ужин перед балом Уорчестера. Граф прошел в кабинет, написал короткий ответ и отправил его матери с одним из слуг.
     Эбби, наверное, уже приказала подать чай, думал он, взбегая вверх по лестнице. Граф собирался снова поговорить с женой. Она явно скрывала что-то еще, и пока она этого не откроет, им нечего надеяться на счастливый брак.
     В кабинете Абигайль не оказалось, не было ее и в гардеробной. Граф нашел ее в спальне. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в покрывало. Граф медленно пересек комнату и опустил ладонь на ее затылок.
     - Эбби, - мягко произнес он.
     Не дождавшись ответа, граф пододвинул к кровати стул и сел на него верхом, сложив руки на спинке. Он ждал.
     - Я внебрачный ребенок, - глухим голосом проговорила она наконец, продолжая лежать неподвижно.
     Майлз подавил неуместное желание рассмеяться, он решил, что Эбби употребила это выражение в переносном смысле.
     - Расскажи мне об этом, - попросил он.
     - Я внебрачная дочь, - начала она слегка окрепшим голосом, - я не дочь моего отца. Я не твоя родственница. Я обратилась к тебе за помощью, не имея на то никакого права.
     - Ты моя родственница, - поправил граф, - ты моя жена.
     Она что-то пробормотала в подушку.
     - Эбби, может, повернешься? Мне тебя не слышно.
     Когда она повернулась, взгляду графа предстало раскрасневшееся лицо и подозрительно блестящие глаза в обрамлении довольно растрепанных коротких кудряшек.
     - Я бы не стала твоей женой, если бы с самого начала сказала правду. Ты, конечно, жалеешь о том, что поступил так опрометчиво. Думаю, ты получишь развод, если сообщишь в суде, как я тебя обманула и что я всего лишь бастард.
     - Это некрасивое слово, Эбби, - проговорил граф. - Твоя мать родила тебя от другого мужчины?
     - Я даже не знаю, от кого именно. Мама никогда мне не говорила, да и отец вряд ли знал. Но именно поэтому она и вышла за отца. Она говорила, что в жизни не опустилась бы до брака с ним, если бы не подобные обстоятельства. Мой доблестный отец, я имею в виду настоящего, бросил маму, а мистер Гардинер давно ухаживал за ней. Она вышла замуж, ничего ему не сказав, хотя была уже на четвертом месяце.
     Граф опустил голову на руки.
     - Семья, в которую вошла моя мать, оказалась настоящим крысиным логовом, - высоким голосом продолжала Эбби. - Хотя иногда мне приходила в голову мысль о том, что, может быть, отец был бы другим, не поступи с ним мама так подло. Моей матери не пришлось выбирать семью. Она всегда была такой правильной, настоящей леди. Она всегда презирала отца, даже после рождения Бориса. И она всегда любила меня больше, чем его. Думаю, она хранила в сердце любовь к моему настоящему отцу. Не знаю. Вот она, правда: я бастард. Ты женился на внебрачной дочери, Майлз.
     - Твой отец признал тебя, дал тебе свое имя. Он позволил тебе жить в своем доме вместе с собственными детьми даже после смерти матери. Он удочерил тебя, Эбби. Полагаю, именно поэтому ты и любила его, несмотря ни на что.
     Она поспешно сползла с кровати и, подойдя к туалетному столику, начала расставлять лежавшие на нем принадлежности.
     - Рыбак рыбака видит издалека, - ответила она, - плохая кровь смешалась с плохой кровью. Не думаю, что я на самом деле любила его. Он просто нуждался в моей помощи, вот и все. Отец был болен. Я знаю, что многие люди презирают алкоголиков и думают, что те могут наладить свою жизнь, стоит только захотеть. Но это не так. Мой отец был в том же состоянии, как если бы у него был туберкулез или рак. Он болел, нуждался во мне, и я ухаживала за ним. Все предельно просто.
     - Ты любила его, Эбби, - настаивал граф.
     - Он оставил нас в ужасном положении, но, несмотря ни на что, мы держались вместе. Потом девочки отправились к тетушке Эдвине, которая от души ненавидела их, а Борис оказался под тяжестью долгов, в которых нисколько не был виноват и расплатиться с которыми у него не было возможности. А я осталась совсем одна-одинешенька. - Эбби обхватила себя руками.
     - Подойди ко мне, - сказал граф, поднимаясь на ноги и отодвигая стул, - ты больше не одна.
     Абигайль взглянула на мужа через плечо.
     - Я думала, что ни одна душа не знает мою тайну, считала, что отец и мать унесли ее с собой в могилу. Но он успел рассказать Рейчел, и она собирается прийти к тебе за двумя тысячами фунтов в конце недели, Майлз. Если она не получит денег, мой секрет узнает весь мир.
     - Эбби... - начал граф, подходя к жене.
     - Не прикасайся ко мне, - почти крикнула она. - Пожалуйста, не делай этого. Я куда-нибудь уйду. Не знаю куда, но скоро что-нибудь придумаю. У меня осталось немного денег из тех шести тысяч. Еще две недели назад такая сумма была для меня целым состоянием, так что я смогу...
     - Эбби, - резко прервал ее граф, схватив за руку и резко притянув к себе, - что за чушь ты несешь? Немедленно прекрати.
     - Я не должна была так поступать, - продолжала каяться Абигайль. - Не поддайся я искушению, я не решилась бы. Но это было сильнее меня, Майлз. Ты представить себе не можешь, что значит быть на грани нищеты, боясь даже надеяться на помощь, и вдруг получить возможность стать графиней и выйти замуж за человека богатого, как Крез. Но я не думала, что кто-то еще знает мою тайну, я даже не подозревала, что Рейчел жива. Я переборола бы себя, если бы знала, что кто-то способен нанести тебе такой удар. Я обязательно переборола бы себя, верь мне. Я понимаю, что поступила ужасно, что я бастард и все такое, но...
     Граф не дал ей закончить.
     - Я вынужден буду принять суровые меры, если еще хоть раз услышу от тебя это слово, - строго сказал он. - Ты не повинна в обстоятельствах своего рождения, Эбби, и ты не то, чем упорно продолжаешь себя называть. - Именно то, - настаивала она. Ее глаза стали просто огромными от непролитых слез.
     - Случайно, - возразил он, - ты не стала плодом любви четы Гардинер. Но, судя по тому, что я слышал, ты с лихвой проявила себя дочерью своего отца, сестрой своего брата и сводных сестер. Эбби, любовь моя, прости себя за все.
     - За то, что обманула тебя?
     - И за это тоже, если хочешь, но я имел в виду то, что ты, возможно, стала причиной позора твоей матери и разочарования отца. Ты была единственным человеком, на которого он не поднимал руку, единственной, кто имел на него влияние? Думаю, Эбби, он просто-напросто понял, какой бесценный дар преподнесла ему судьба. Прости себя.
     Слезы наконец пролились из ее глаз и покатились по щекам.
     - Я не могу простить себе того, что сделала с тобой, - всхлипнула она.
     - Не можешь? - удивился он. - Жалеешь о том, что привнесла в мою жизнь солнечный свет, немного сумасшествия и целое море любви? Ты ведь знаешь, что я люблю тебя.
     Она громко всхлипнула и зажала рот рукой.
     - Ты не можешь, - сказала она, отнимая руку, - Майлз, ты не можешь. Я бас...
     Граф крепко поцеловал ее.
     - Я не шучу, - пригрозил он, - насчет суровых мер. Если не веришь, проверь. Хотя мне не слишком хочется демонстрировать, тебе серьезность своих угроз.
     - Если ты вздумаешь меня побить, я сама в два счета уложу тебя на лопатки, - похвасталась Эбби, и на сей раз всхлипы смешались со смехом и икотой.
     - Уверен в этом, - рассмеялся граф. - Эбби, если сможешь простить себя и избавиться от чувства ущербности, то могу я надеяться, что ты хоть немного полюбишь меня? Настолько, чтобы мы смогли построить совместное будущее, а?
     - Я влюбилась в тебя, как только увидела твои глаза, - призналась Абигайль. - Какая женщина смогла бы устоять?
     - Действительно, какая? - рассмеялся он. - Так ты любишь мои глаза, неплохое начало. Есть шанс, что твои чувства распространятся и на другие части моего тела?
     - О да, - подтвердила она, - это уже давно произошло. Но, Майлз, все это пустые разговоры. Есть Рейчел, и есть угроза скандала, который она может навлечь на тебя из-за меня. Ты должен отвезти ей деньги, хорошо? Сделай это сегодня, пока она не занервничала. Если она расскажет кому-нибудь о том, что знает, разразится грандиозный скандал.
     - Вокруг меня? - переспросил он. - Хочешь, я скажу тебе, насколько сильно меня это волнует, Эбби? Вот насколько. - Он щелкнул пальцами у нее над ухом. - А ты как? Тебя все это расстроит?
     - Да, - призналась она, - потому что я буду этому причиной.
     - Если на минуту забыть обо мне, - переспросил Майлз, - ты сама расстроишься?
     Абигайль на секунду задумалась.
     - Нет, потому что я понимаю, что, если бы мой настоящий отец не бросил мать, я никогда не оказалась бы в этом доме. Это ужасно!
     - Что ужасно? - с улыбкой поинтересовался лорд Северн. - На каком же уголке земного шара ты бы сейчас сидела, Эбби, сетуя, что тебе так и не удалось появиться на свет?
     Она слабо улыбнулась мужу, и он прижался лбом к ее волосам.
     - Для тебя действительно все это не имеет значения? - задумчиво протянула Эбби.
     - Действительно, - подтвердил граф. - А что еще более важно, так это то, что я сэкономлю две тысячи фунтов и буду иметь удовольствие послать миссис Рейчел Харпер ко всем чертям. Сегодня мой день, Эбби.
     - Для тебя важнее всего деньги? - спросила она, озадаченно глядя на мужа.
     Граф обнял жену за талию и улыбнулся:
     - Я отказываюсь отвечать на такой глупый вопрос. Эбби, скажи мне кое-что.
     Она вопросительно взглянула на него.
     - Это все? Я узнал все темные секреты твоего прошлого?
     Эбби хорошенько все обдумала.
     - Да, - наконец кивнула головой она.
     - Отлично. Через минуту я раздену тебя и займусь с тобой любовью, скажи только где: в твоей спальне или моей? А когда все закончится, я скажу тебе те слова, которые повторял две ночи подряд. И буду ждать твоего ответа. Он будет на этот раз?
     Когда Эбби подняла на него глаза, ее лицо пылало.
     - Да. В твоей постели, Майлз, если хочешь.
     Он сплел пальцы жены со своими и провел ее к себе в спальню через две смежные гардеробные. Там Майлз взял жену за плечи и развернул к себе так, чтобы можно было добраться до ряда крошечных пуговок у нее на спине. Пока его руки работали, он наклонился, чтобы поцеловать ее в шею.
     Наконец он положил ее на кровать, разделся под ее жадным взглядом, потом лег рядом и начал медленно соблазнять ее, постепенно доводя до исступления своими ласками...
     Придя в себя, Майлз прижался к жене, положил ее голову себе на плечо и натянул на них обоих одеяло.
     - М-м, - пробормотал он, потершись щекой о ее кудряшки, - тебе не кажется, что некоторые вещи от частого использования становятся только лучше? Можешь себе представить, как это будет лет через десять? Вокруг нас с тобой будут взрываться звезды. - Граф наклонил голову и запечатлел на губах жены долгий поцелуй. - Я люблю тебя, Эбби.
     Она поудобнее устроила голову в тепле его рук.
     - Я тоже тебя люблю, каждый дюйм твоего тела и все, что у тебя есть. - Она удовлетворенно вздохнула.
     - И они жили долго и счастливо, - подытожил Майлз, - и на следующий же день уехали в загородное поместье, чтобы сполна насладиться семейным счастьем.
     Эбби задумчиво выводила пальчиком узоры на его груди.
     - Есть еще кое-что, о чем мне стоит тебе рассказать, - тихо проговорила Эбби.
     Майлз застонал. - Когда я однажды повторила тебе те слова, с которыми обратилась к мистеру Гиллу, чтобы отвадить его от Лоры, - начала Абигайль, - ты сказал, что я просто не могла быть настолько неженственной, чтобы произнести такое вслух. Поэтому я не сказала тебе всего, что он от меня услышал, когда я застукала его пристающим к Лоре. Я боялась, что ты будешь меня презирать.
     Он издал еще один стон.
     - Это и правда было ужасно, - созналась она. - Я каждый раз краснею при одном воспоминании об этом. - Она нервно захихикала.
     Граф прикрыл глаза ладонью свободной руки и тяжело вздохнул.
     - Эбби, ты не могла бы признаться мне во всем, не тратя десять минут на прелюдии? Облегчи свою совесть, любимая, если тебе это так необходимо, и позволь мне заснуть. Я только что заслужил хороший отдых, не так ли?
     Эбби смеялась.
     - Не могу, нет, не могу. Это было страшно вульгарно, Майлз, ты покраснеешь.
     - Господи, - воскликнул граф, обращаясь к стоящему недалеко от кровати канапе, - неужели я приговорен лет эдак пятьдесят терпеть подобное? Чем я навлек на себя такое наказание?
     - Видел бы ты его лицо, Майлз! - Эбби разразилась громким хохотом.
     Граф Северн усмехнулся, хотя не мог понять, что именно так его развеселило.
     - Я женился на сумасшедшей. Это следующий секрет, который ты вознамерилась мне поведать, не правда ли, Эбби? Ты сбежала из Бедлама, а я женился на тебе. Боже, помоги!
     - Уверена, если бы он наклонился, его глаза выпали бы из глазниц и покатились по полу!
     Они повалились друг на друга, изнемогая от смеха.
     - Скажи мне, над чем я смеюсь, - взмолился граф, обретя дар речи.
     - Не могу, - простонала она, - не могу.
     - Эбби, - сказал он, прижимая к себе жену, - за последние две недели я смеялся больше, чем за все предыдущие тридцать лет. Но я чувствую себя глупо, когда не понимаю, что заставляет меня смеяться. Глупышка! Я так люблю тебя!
     - Я сказала мистеру Гиллу, что дам ему коленом под зад, если он еще раз протянет свои ручонки к Лоре, - вполне спокойно произнесла Эбби.
     На минуту повисла мертвая тишина. А потом граф Северн уронил голову на подушку и зашелся хохотом.


   Мэри БЭЛОУ
   ЖЕНА НА ВРЕМЯ

Перевод с английского С.И. Деркунской. OCR AngelBooks


Анонс

     Лорду Энтони Эрхарту нужна жена. Но... вовсе не верная и преданная "спутница жизни". Просто женщина, которая примет его имя и титул - а потом исчезнет навеки из его жизни, удовольствовавшись щедрым содержанием. Идеальный вариант для "старой девы" Чарити Дункан, готовой па вес, чтобы помочь своей семье. Но условия "брачной сделки", вполне устраивающие Чарити, вот-вот нарушит сам лорд Энтони, без памяти влюбившийся в собственную жену - и сгорающий в пламени яростной, неодолимой страсти...

Глава 1

     Было бы очень странно искать себе жену по объявлению. Энтони Эрхарт, маркиз Стаунтон, старший сын и наследник герцога Уитингсби, поместил во всех лондонских газетах извещение о вакансии на место гувернантки.
     Под извещением стояло его собственное имя - и полный титул, - к большому удовольствию его друзей и знакомых, которые сочли это поводом для шуток.
     - Сколько у вас детей уже есть, Стаунтон? - спросил маркиза Гарольд Прайс в "Уайтсе" в то утро, когда появились первые газеты. - А не разумнее ли нанять учителя? Такого, который мог бы справиться с целым классом?
     - Вам нужно было бы нанять даже целый штат учителей, Стаунтон, - добавил Катберт Пайн. - На целую школу, я полагаю. Один учитель вряд ли захочет обучать целый класс отчаянных сорванцов - слишком рискованно.
     - А мамочки будут забирать их после обеда, Тони? - спросил лорд Роулинг, насыпая табачок на тыльную часть руки. - У тебя достаточно большой салон, чтобы они все могли мирно ждать своих детей и не ссориться?
     - Вы уверены, Стаунтон, что хотите дать образование всем своим детям? - поинтересовался полковник Форсайт. - У вас достаточно имений, где требуются экономки и управляющие, старина? Во всей Англии хватит на них имений?
     - Вы забыли про Уэльс, Форсайт, - сказал мистер Пайн. - И про Шотландию.
     - Но будет ли честно по отношению к другим внебрачным детям, если все места будут заняты только молодыми Стаунтонами, - нарочито жалобным голосом заметил полковник.
     - Полагаю, Тони ищет совсем не гувернантку, - сказал сэр Бернард Шилдс. - Он ищет себе новую любовницу. Я слышал, Тони, вы лишь на прошлой неделе уволили прелестную Анну, одарив ее рубинами. Вы решили поискать ей замену в другом месте? Не в злачных местах Лондона? Хотите найти кого-нибудь, кто мог бы развлекать вас разговором, пока вы занимаетесь... э... делом?
     - Или кого-нибудь, кто сможет научить тебя чему-нибудь новенькому? - поддел лорд Роулинг. - Знаешь, Тони, говорят, что учиться никогда не поздно. А кто может научить лучше гувернантки? Уму непостижимо, сколько возможностей для практических занятий в классной комнате со всеми этими партами и столами!
     - Полагаю, - заметил очень молодой и очень серьезный лорд Каллагэн, - Стаунтон хочет нанять гувернантку для племянницы или племянниц, а мы черним его, выдумывая небылицы.
     Маркиз Стаунтон не принимал участия в разговоре, лишь время от времени он поднимал брови или поджимал губы. Он выглядел так, будто лично его все эти разговоры совершенно не касаются. Насколько ему известно, детей у него не было. Имений у него тоже не было - пока. От Анны он устал уже через шесть недель. Он совсем не спешил найти ей замену. Любовницы все меньше возбуждали его. Их трюки и приемы были ему хорошо известны и наскучили. Роулинг ошибался, говоря, что у. них можно научиться чему-нибудь. И если уж на то пошло, со своими племянницами и племянниками Энтони Эрхарт никаких дел не имел.
     Нет, он не искал ни гувернантку, ни любовницу. Он выбирал себе жену, как и объяснил лорду Роулингу, своему самому близкому другу, когда они возвращались из клуба.
     - Разве обычно это делают не в "Олмаке"? Или на балу? Или на приеме у кого-нибудь, Тони? - засмеялся лорд Роулинг, считая, что друг просто шутит. - И без всяких объявлений в газете? Ты ведь все-таки Стаунтон и однажды станешь герцогом Уитингсби. Ты богат как Крез, а внешность у тебя такая, что ни одна женщина не останется равнодушной, будь ты даже бедняком. А ты ищешь жену через объявление в газете. Что-то я тут не понимаю, скажи на милость? - Он повертел тростью и поднес руку к полям шляпы, приветствуя проходившую мимо женщину.
     - В "Олмаке" я не могу найти то, что ищу, - серьезно ответил маркиз на ехидное замечание друга. И продолжил:
     - Она должна быть благородного происхождения - это обязательное условие, видишь ли. Она также должна быть бедной, скромной, серьезной, очень сдержанной, даже немного чопорной. Она должна быть... э... серой мышкой.
     Лорд Роулинг смотрел на друга, удивленно подняв брови.
     - Боже мой, - едва слышно прошептал он, - Серая мышка, Тони? И это говоришь ты? Неужели тебе так необходимо командовать женщиной, которую ты хочешь взять в жены?
     - Герцог Уитингсби вызвал меня домой, - ответил маркиз. - Он якобы очень болен. Он напомнил мне, что леди Марии Лукас, дочери графа Тилдена, уже исполнилось семнадцать лет. При ее рождении семьи договорились о нашем браке. Теперь настало время официально объявить о нашей помолвке. Он считает, что у меня было достаточно времени, чтобы перебеситься. Ведь я восемь лет не жил дома.
     Лорд Роулинг поморщился.
     - Твой отец очень ошибается, - серьезно сказал он. - За эти восемь лет ты сколотил изрядное состояние, Тони. - И, ухмыльнувшись, добавил:
     - А также приобрел заслуженную репутацию одного из самых известных повес в Лондоне. Значит, ты собираешься жениться на серой мышке только назло его милости?
     - Совершенно верно, - подтвердил маркиз. - Сначала я думал не обращать внимания на приглашение или отказаться вступить в брак с ребенком, которого выбрали и воспитали на роль следующей герцогини Уитингсби. Но новая моя идея гораздо лучше. Если его милость еще и не болен, так скоро заболеет. Если он ничего не понял за последние восемь лет, то скоро поймет. Да, я действительно буду очень тщательно выбирать себе жену. Думаю, кандидатур будет много.
     Лорд Роулинг был потрясен: только сейчас он понял, что его друг говорит совершенно серьезно.
     - Но, Тони, - заметил он, - ты же не можешь жениться на самом глупом создании, какое тебе удастся найти, только для того, чтобы досадить своему отцу?
     - Почему бы и нет? - спросил маркиз Стаунтон.
     - "Почему бы и нет"? - переспросил его друг и покрутил в воздухе тростью. - Женитьба - это пожизненный приговор, старина. Тебе не удастся отделаться от этой женщины до конца жизни. Положение будет для тебя невыносимым.
     - Я вовсе не собираюсь провести с ней остаток своей жизни, - сказал маркиз. - Как только она выполнит свою задачу, я отправлю ее на пенсию - гувернантка едва ли может претендовать на лучшую судьбу, правда?
     - Но она может дожить до девяноста лет, - заметил лорд Роулинг. - А тебе, Тони, захочется иметь наследников. Если она даст их тебе, то захочет - и с полным правом - быть им матерью, захочет жить в твоем доме до тех пор, пока дети не вырастут.
     - У меня уже есть наследник, Перри, - возразил маркиз. - Мой брат Уильям. А у него есть сыновья. По крайней мере так мне сообщила Марианна. Остается только надеяться, что они крепкие ребята.
     - Но мужчина обычно хочет иметь наследников от собственной плоти, - заметил лорд Роулинг.
     - Неужели? - насмешливо спросил маркиз Стаунтон. - А у меня все будет совсем по-другому, Перри. Давай сменим тему? Надоело. Скажи лучше, ты завтра идешь на скачки? У меня на примете есть парочка многообещающих новеньких лошадок.
     Лорду Роулингу хотелось бы продолжить разговор и образумить друга, но, понимая всю бесполезность своих усилий, он замолчал. Он уже достаточно давно дружил с Энтони Стаунтоном и знал, что у друга железная воля. Он всегда поступал по-своему, не обращая внимания на мнение других людей. Если уж Тони решил найти себе жену таким способом, значит, он так и сделает.
     Между тем маркиз Стаунтон, с энтузиазмом рассуждая о лошадях и скачках, с удовлетворением размышлял о своем возвращении в имение Инфилд-Парк в Уилтшире и о впечатлении, которое он произведет на герцога Уитингсби. Это будет хорошим щелчком по носу человеку, которому он обязан как своим рождением, так и несчастливой жизнью на протяжении последующих двадцати лет. Покинув родительский дом после той ужасной сцены, он восемь лет жил сам по себе, отказываясь от финансовой помощи отца. Маркиз сколотил себе состояние: начал с игры в карты, потом предпринял ряд рискованных капиталовложений. Теперь он занимался более достойными и надежными сделками.
     Отец, очевидно, все еще не понял сути дела. Но поймет. Он поймет, что его старший сын раз и навсегда вышел из-под его власти и влияния. Да, опрометчивая женитьба - а именно так и оценят женитьбу наследника герцога Уитингсби на обедневшей леди - самое лучшее из того, что он может сделать. Маркизу не терпелось увидеть лицо его милости, когда он привезет свою жену в Инфилд.
     Маркиз стал ждать откликов на свое объявление. Первые ответы пришли на следующий же день после публикации объявления в лондонских газетах. Они продолжали поступать в течение нескольких дней в таких количествах, каких он и не ожидал. Некоторых претенденток он отверг сразу, даже не встретившись с ними, - моложе двадцати и старше тридцати лет. Затем тех, у кого были слишком внушительные рекомендации, и еще одну молодую леди, которая очень хотела произвести на него впечатление своими знаниями латыни, на которой и было написано ее письмо.
     Он поговорил с пятью кандидатками, прежде чем нашел свою тихую мышку в шестой. Мисс Чарити Дункан проводили в салон на первом этаже, где она выбрала место в самом темном углу. Войдя в салон, маркиз не заметил девушку и решил, что она передумала встречаться с ним. Обнаружив ее в темном углу салона, он увидел особый знак в том, что девушка осталась. Одета она была с головы до ног в нечто тусклого коричневого цвета и выглядела очень скромной и тихой. Она была образцом гувернантки - именно такой, против пребывания которой в одном доме с мужем не стала бы возражать даже самая ревнивая жена.
     - Мисс Дункан? - спросил маркиз Стаунтон.
     - Да, сэр.
     Голос у нее был спокойный и низкий. Она сделала реверанс, не поднимая глаз от ковра под ногами. Она была ниже среднего роста, очень стройная, почти худая, хотя одежда и не позволяла судить об этом с полной уверенностью. Лицо ее выглядело бледным и заурядным. Волосы и шляпка - одного цвета. Трудно было понять, где кончаются волосы и начинается шляпка. Одежда - скромная, неброская. У маркиза сложилось впечатление, что одежда далеко не новая, хотя ее нельзя было назвать потрепанной.
     Девушка идеально подходила для его цели. Отец придет в ярость.
     - Садитесь, пожалуйста, - сказал маркиз, указав на кресло рядом с ней.
     - Да, сэр, - ответила она и села, как он и ожидал, выпрямив спину так, чтобы не коснуться спинки кресла. Сложила руки в перчатках на коленях и скромно опустила глаза.
     Эта претендентка была воплощением благородной бедности. Она была просто великолепна. Маркиз Стаунтон сразу решил, что она ему подойдет, что его поиски закончены. Перед ним сидела его будущая жена.

***

     Чарити Дункан шила у окна, пользуясь остатками дневного света. Не стоит зажигать свечи раньше, чем это будет действительно необходимо. Свечи так дороги. Она зашивала рубашку своего брата и со вздохом заметила про себя, что ткань очень износилась.
     Сегодня работа продвигалась медленнее, чем обычно. Мысли ее были заняты объявлением в газете. Чарити ежедневно покупала газету, и это была единственная "роскошь", которую она себе позволяла. Вернувшись домой с работы, Филип любил почитать газету, но в основном покупку она совершала для себя. Ей как можно скорее нужно найти работу. Почти месяц уже она искала место, предлагала свои услуги и - очень редко - ходила на собеседования. Несколько раз она даже предлагала свои услуги на более низкие должности, чем гувернантка или компаньонка.
     Никто не хотел ее нанимать: она была слишком молода или слишком стара, слишком скромна или слишком хорошенькая, слишком благородного происхождения или слишком образованна, или... Или потенциальные хозяева начинали задавать слишком неприятные вопросы.
     Чарити не собиралась сдаваться и прекращать поиски. Дома осталась ее семья: сестра, которая на три года моложе ее, и трое маленьких детей. Они были очень бедны. Хуже, чем просто бедны. Они увязли в долгах и не знали об этом до самой смерти отца, умершего чуть больше года назад. И вместо того чтобы жить, как подобает сельскому джентльмену, Филип был вынужден работать в конторе, чтобы содержать семью. Чарити настояла на том, что будет работать, хотя женщина вряд ли может заработать достаточно денег для семьи или оплаты долгов.
     Если бы найти способ быстро разбогатеть! Она даже подумала об ограблении. Не серьезно, конечно. Плакаться рано, оборвала себя Чарити, заканчивая наконец работу. По крайней мере, они еще не совсем нищие. Не совсем, но близко к тому. И кажется, света в конце пресловутого туннеля не видно.
     Пришел Филип. Сестра поднялась, с улыбкой поздоровалась с ним, поцеловала в щеку, подала ужин. Она поинтересовалась, как прошел день, потом обратила его внимание на одно из объявлений в сегодняшней газете, показавшееся ей интересным.
     - Здесь не говорится, сколько детей, какого они возраста и пола, - задумчиво сказала Чарити, когда они принялись обсуждать эту тему. - Неизвестно, живут они в Лондоне, на далеких Гебридских островах или в глуши Корнуолла. Но здесь говорится, что есть свободная вакансия.
     - Тебе совсем не обязательно поступать на работу, Чарити, - сказал Филип Дункан. Он всегда это говорил. Филип считал себя ответственным за семью.
     - Нет, обязательно, - решительно возразила сестра. - Это единственное подходящее предложение в сегодняшней газете, Фил. А в агентстве совсем ничего не было ни вчера, ни сегодня. По крайней мере, я могу попытаться.
     - Ты можешь вернуться домой, - сказал Филип, - и позволить мне содержать вас, как я и буду делать. Можешь вернуться к детям, которые тебя ждут и которым ты нужна.
     - Я так не сделаю, и тебе это хорошо известно, - сказала Чарити, улыбаясь брату. - Ты не сможешь содержать нас всех, Фил, и не обязан это делать. Ты должен жить своей жизнью. Агнес...
     - Агнес может подождать, - сухо сказал Филип. - Если ей надоест меня ждать, пусть выходит замуж за другого. Но не пристало моей сестре быть в услужении.
     - Мне это нужно, чтобы почувствовать, что от меня тоже есть польза, - сказала Чарити. - Нечестно сидеть дома за вышиванием и ухаживать за садиком только потому, что я - женщина. И я - самая старшая. Попытаюсь получить это место. Если не повезет, тогда, может, вернусь в деревню.
     - Возвращайся домой, Чарити, - настаивал брат. - Сейчас я всего лишь мелкий клерк, но добьюсь более высокой должности. Я буду зарабатывать больше денег. Возможно, когда-нибудь стану состоятельным человеком. Чарити, ты в самом деле не создана для того, чтобы быть у кого-нибудь в услужении. В тебе нет необходимого раболепия. Последнее место ты потеряла, потому что не смогла удержаться и высказала свое мнение.
     - Конечно, - возмутилась сестра, - отец детей не должен приставать к хорошенькой горничной. Я так и сказала им - ему и жене. Он действительно был ужасен, Фил. Если бы ты его увидел, он бы тебе сразу не понравился. - Не сомневаюсь, - согласился Филип. - Но его отношение к другим слугам тебя совсем не касалось, Чарити. Полагаю, та девушка могла сама за себя постоять.
     - Но она боялась говорить, - возразила Чарити. - Иначе она потеряла бы место.
     Филип только взглянул на сестру. Ему не нужно было ничего объяснять. Чарити засмеялась.
     - Мне все равно не хотелось там оставаться, - сказала она. - Жаль только, что так трудно найти новое место. В прошлом месяце было шесть собеседований - и никаких результатов. Возможно, для меня было бы лучше, чтобы Эрхарты с детьми действительно жили на Гебридских островах. Тогда ни у кого, кроме меня, не хватило бы мужества отправиться в такую даль. Возможно, мне стоит написать, что я готова отправиться на край света. - Она мечтательно вздохнула. - Может быть, они стали бы платить мне больше за работу в глуши.
     - Чарити, - настойчиво сказал Филип. - Мне хотелось бы, чтобы ты вернулась домой. Детям тебя не хватает. Пенни пишет об этом во всех письмах. Ты могла бы заменить им покойную мать.
     - Нет, я не буду писать, что готова отправиться на край света, - продолжала рассуждать Чарити, как будто не слыша слов брата. - Иначе покажусь слишком нетерпеливой или слишком раболепной. Попытаюсь в последний раз получить место. Возможно, мне даже не ответят и все твои желания сбудутся. Но я буду чувствовать себя такой беспомощной женщиной, Фил.
     Брат только вздохнул.
     Но Чарити ошиблась. Через пять дней после того, как она отправила письмо мистеру Эрхарту, пришел ответ. Ей назначили встречу на следующее утро. Чарити заволновалась. Трудно терпеть, когда на тебя смотрят так, будто ты товар, а не человек. Но это был единственный шанс получить место. Как ужасно беседовать, быть почти у цели, а потом снова пережить крушение.
     - Это будет седьмая встреча, - сказала она Филипу, когда брат пришел домой поздно вечером. - Как ты думаешь, мне повезет?
     - Если ты действительно хочешь получить это место, Чарити, - со вздохом сказал он, - ты должна сыграть свою роль. Гувернантки, как и другие слуги, должны быть невидимы и неслышимы.
     Чарити недовольно поморщилась. Не то чтобы она когда-нибудь громко говорила или вульгарно себя вела. Она была настоящей леди и привыкла считать себя равной с другими леди. Было трудно привыкнуть к мысли, что существует презираемый класс обедневших людей благородного происхождения - и она одна из них. По крайней мере, до тех пор, пока ищет место. На это не нужно обращать внимания - лучше смириться с этим.
     - Значит, я должна быть очень скромной? - спросила она. - Не высказывать свое мнение или суждение?
     - Именно так, - прямо заявил Филип. Чарити стало больно при мысли, что брату и самому нужно научиться вести себя так же. - Ты должна убедить мужа и его жену, если она там будет, в том, что ты прекрасно впишешься в обстановку дома.
     - Как унизительно! - воскликнула Чарити и закусила губу, тут же пожалев о своих словах.
     - И еще, Чарити. - Филип наклонился над столом и взял сестру за руку. - Не соглашайся на работу, если он, ну, если он - молодой человек. Хотя дело не в возрасте. Если он покажется тебе...
     - Распутным? - подсказала она. Брат покраснел.
     - Если тебе покажется, что он может быть таким, - сказал он.
     - Я могу постоять за себя, Фил, - возразила Чарити. - Когда мой прежний хозяин в первые дни работы посмотрел на меня... определенным образом, я ответила ему холодным взглядом и поджала губы - вот так.
     Она изобразила этот взгляд, и брат невольно улыбнулся.
     - Будь осторожнаэ Чарити, - попросил он.
     - Буду осторожной и скромной, - пообещала она. - Буду похожа на настоящую мышку. Тихую, незаметную, серенькую мышку. Буду держаться в тени так, что он даже не заметит меня в комнате. Я буду...
     Филип не выдержал и расхохотался. Чарити подошла к брату и обняла его за плечи.
     - Ах, ты так редко смеешься, Фил, - сказала она. - Все уладится, вот увидишь. Мы как-нибудь разбогатеем, ты женишься на Агнес, и вы будете жить долго и счастливо.
     - А ты? - Он ласково похлопал ее по руке.
     - Я тоже буду жить долго и счастливо, - ответила Чарити. - Пенни сможет выйти замуж. Я буду заботиться о младших детях, пока они не вырастут.. А потом стану вздорной и эксцентричной старой девой.
     Филип снова засмеялся, а она чмокнула его в макушку.
     Тем не менее, на следующее утро в доме на Аппер-Гросвенор-стрит, куда ее пригласили на собеседование, Чарити нервничала. Холл был скромный, но элегантный. Так же выглядел и слуга, открывший ей дверь. Так же выглядел и салон, в который ее проводили. Чарити инстинктивно выбрала угол, куда не попадал яркий солнечный свет. Она постаралась успокоиться. Если она не получит это место, она потеряет уверенность в себе. Ей придется вернуться домой. Она будет... Мысли се прервал звук открывшейся двери.
     Он был молод - на вид не более тридцати. "Красив, - подумала про себя Чарити, - но красота какая-то мрачная". Немного выше среднего роста. Стройный, очень темные волосы и глаза, худощавое аристократическое лицо. Яркие лучи солнца осветили его, когда он вошел в салон. Выражение холодного цинизма придавало его лицу что-то дьявольское. Он был дорого и элегантно одет. Хорошо сшитый сюртук и панталоны сидели на нем как влитые - верный признак того, что он следит за модой и одевается у хорошего портного. Он не производил впечатления человека добродушного. Такие мужчины не снисходят до горничных. Но нельзя судить о человеке, который еще не произнес ни единого слова. Чарити почувствовала себя униженной: одна в доме незнакомого джентльмена без слуг или компаньонки, потому что сейчас она сама была в роли прислуги - безработной прислуги. Девушка опустила глаза, оставаясь в тени. Она изо всех сил старалась сохранить манеры типичной гувернантки.
     - Мисс Дункан? - спросил он. Тон у него был, как и ожидала Чарити, высокомерный и скучающий, хотя тембр голоса приятный. Он совершенно не стремился произвести на нее приятное впечатление. А почему, собственно, должно быть по-другому? Он всего лишь проводил собеседование с гувернанткой для своих детей.
     - Да, сэр, - сказала Чарити, стараясь выглядеть достойно, но не слишком гордо. Спину она держала прямо. Все-таки она леди!..
     - Присядьте, пожалуйста.
     Он указал на кресло, стоявшее рядом с ней, куда не попадал солнечный свет, чему Чарити была очень рада. Собеседования не становятся легче, даже если уже имеешь опыт.
     - Да, сэр, - ответила она, садясь в кресло и опустив глаза долу. Она будет отвечать на вопросы кратко и честно. Будем надеяться, что ужасных вопросов не будет.
     Мистер Эрхарт сел в кресло напротив нее, положив ногу на ногу. Сапоги из дорогой кожи ярко блестели. Его камердинеру пришлось немало потрудиться, чтобы добиться такого блеска. Атмосфера богатства, уверенности в себе и силы окружала мужчину. Чарити чувствовала себя очень неуютно во время последовавшей паузы.

Глава 2

     "Как нужно проводить собеседование с претенденткой на должность будущей жены?" - размышлял маркиз Стаунтон.
     - Рекомендательное письмо от пастора вашего прежнего прихода произвело на меня хорошее впечатление, мисс Дункан, - сказал он.
     - Благодарю вас, сэр, - ответила девушка.
     - Однако оно было написано уже год назад. С тех пор вы где-нибудь служили? - спросил мистер Эрхарт.
     Не поднимая глаз, Чарити помолчала, обдумывая ответ.
     - Да, сэр, - наконец сказала она.
     - И где же, мисс Дункан?
     - Восемь месяцев я была гувернанткой троих детей, сэр, - ответила Чарити.
     - "Восемь месяцев", - повторил он и замолчал, ожидая продолжения. Не дождавшись, сам задал вопрос:
     - А почему расторгли договор с вами? - Меня уволили, - поколебавшись, ответила она.
     - В самом деле? - спросил он. - Почему же, мисс Дункан?
     Может быть, она не могла справиться с детьми? В это он мог поверить. Казалось, у нее совсем нет характера.
     - Мой... мой хозяин обвинил меня во лжи, - тихо ответила девушка.
     Так. По крайней мере, она честная. Его удивил ее ответ и тот факт, что она не стала оправдываться. Вот уж действительно кроткая мышка.
     - А вы и вправду солгали? - поинтересовался он.
     - Нет, сэр, - коротко ответила она, не вдаваясь в объяснения.
     Он знал, каково быть несправедливо обвиненным. Это чувство было ему очень хорошо знакомо.
     - Это ваша первая попытка найти место после того случая? - спросил мистер Эрхарт.
     - Нет, сэр, - честно сказала Чарити. - Седьмая. Это седьмое собеседование.
     Его совсем не удивило, что она провалилась на всех предыдущих собеседованиях. Кому захочется нанять такое бесцветное и робкое создание для воспитания своих детей?
     - А почему же вам не везло? - спросил маркиз.
     - Думаю, сэр, - сказала она, - потому, что все задавали те же вопросы, что и вы.
     Да, конечно. Ее откровенное признание, без сомнения, приводило к немедленному окончанию беседы.
     - И вам никогда не хотелось солгать? - спросил он. - Сказать, что вы оставили место по собственной воле?
     - Да, - призналась девушка. - Я думала об этом, сэр. Но я так не сделала.
     Маленькая мышка к тому же еще и очень нравственная. Однажды кто-то сказал ей, что лгать очень дурно, и с тех пор она никогда не лгала, даже в своих собственных интересах. Даже если это значило, что она никогда не получит места. Она твердо придерживалась пуританской морали. Его отец ужаснулся бы.
     - Такая честность достойна похвалы, мисс Дункан, - заметил мистер Эрхарт. - Возможно, я смогу предложить вам кое-что.
     И тут она впервые взглянула ему в лицо, всего на мгновение. Длинные темные ресницы взметнулись вверх, и открылись большие ясные глаза глубокого синего цвета. Цвета летнего неба. Не того серого цвета, который иногда переходит в синий, а чистого синего - тут не могло быть никакой ошибки. А потом глаза снова скрылись за ресницами и веки опустились. На миг маркизу показалось, что он совершает ужасную ошибку.
     - Спасибо, сэр, - поблагодарила его девушка, задыхаясь от радости. - Сколько у вас детей? Они живут здесь вместе с вами?
     - Никаких детей у меня нет, - заявил он.
     Оба молчали. Она долго изучала свои колени, потом перевела взгляд на его колени и подняла глаза на уровень его груди - возможно, даже до его подбородка.
     - Нет детей? - Она нахмурилась. - Значит, мои ученики, сэр...
     - Нет никаких учеников, - сказал мистер Эрхарт. - Мне нужна не гувернантка, мисс Дункан. Я хочу предложить вам совсем другую должность.
     Очевидно, маленькая мышка почувствовала, что большой злой кот готовится к прыжку. Она вскочила с кресла и повернулась к двери.
     - Я не собираюсь предлагать вам ничего непристойного, мисс Дункан, - успокоил ее маркиз, не вставая с места. - По правде сказать, мне нужна жена. Я хочу предложить вам это место.
     Чарити повернулась к нему, избегая смотреть ему в лицо.
     - Место вашей жены? - недоуменно спросила она.
     - Да, место моей жены, - подтвердил он. - Мне нужна миссис Эрхарт, мисс Дункан. На время, разумеется. Конечно, брак будет навсегда, я полагаю, потому что такие вещи практически невозможно расторгнуть каким-нибудь менее драматическим способом, чем смерть одного из супругов. Если у вас романтические представления о браке по любви и счастливой жизни навеки, то мне придется распрощаться с вами и провести следующую встречу. Но я полагаю, что у вас нет таких романтических представлений о браке, а если и есть, то вам нужно понять, что это - всего лишь мечта, нереальная для человека в вашем положении.
     Чарити удивленно подняла брови, но возражать не стала. Она все еще стояла, готовая в любую минуту покинуть комнату, и смотрела на него через плечо.
     - Брак будет настоящим, - сказал он. - Но наше совместное пребывание как супружеской пары будет коротким - всего несколько недель, полагаю. После этого вы снова будете свободны, за исключением одного маленького неудобства - вы будете называться миссис Эрхарт вместо мисс Дункан. И вы будете очень хорошо обеспечены на всю жизнь.
     Она задумчиво смотрела на ковер, но уже не стремилась как можно скорее покинуть комнату. Было видно, что она боролась с искушением. Странно, если бы это было не так.
     - Не хотите ли снова присесть, мисс Дункан? - предложил маркиз.
     Чарити села в кресло, аккуратно сложив руки на коленях и не поднимая глаз.
     - Боюсь, я вас не совсем понимаю, - неуверенно произнесла она.
     - На самом деле все очень просто, - заявил мистер Эрхарт. - Мне нужна жена на короткий период времени. У меня мелькала мысль нанять кого-нибудь на эту роль, но это мне не подходит. Мне нужно иметь настоящую жену, связанную со мной на всю жизнь.
     Чарити облизнула внезапно пересохшие губы.
     - А когда этот короткий период закончится, что тогда? - помолчав, робко спросила она.
     - Я назначил бы вам содержание в пять тысяч в год, - сказал маркиз, - плюс дом, экипаж, слуги. Оплата ежегодных расходов на содержание дома.
     Девушка долго сидела очень тихо, не произнося ни слова. "Она обдумывает предложение, - сказал себе маркиз Стаунтон. - Думает о пяти тысячах в год, о доме и собственном экипаже. О том, что ей никогда больше не придется предлагать себя в гувернантки".
     - Откуда я знаю, что вы говорите правду? - наконец спросила она.
     Господи! Маркиз удивленно поднял брови и одарил ее своим самым холодным взглядом. Но взгляд его наткнулся на опущенные веки и пропал впустую. Она сидела, судорожно сцепив руки на коленях, не поднимая глаз. Конечно, для нее и ей подобных такое предложение действительно могло обернуться лишь злой шуткой.
     - Мы заключим с вами письменный договор, - успокоил ее мистер Эрхарт. - Я с моим адвокатом подготовлю его сегодня после обеда, мисс Дункан. Скажем, к трем часам? Вы, если хотите, можете поговорить с адвокатом и спросить его, могу ли я выполнить свою Часть соглашения. Вы готовы принять мое предложение?
     Она долго ничего ему не отвечала. Несколько раз открывала рот, как бы намереваясь что-то сказать, но не решалась.
     Чарити покусывала попеременно то нижнюю, то верхнюю губу, осторожно потянула за каждый палец правой перчатки, как бы собираясь снять ее, потом решительно натянула перчатку до запястья и тихо, но четко произнесла:
     - Семь тысяч.
     - Простите? - Ему показалось, что он ослышался, хотя говорила она очень отчетливо.
     - Семь тысяч в год, - более решительно повторила девушка. - Помимо тех вещей, которые вы назвали.
     Тихая маленькая мышка не хочет упустить свой единственный шанс!
     Ну, он не мог винить ее за это.
     - Конечно, мы сойдемся на шести тысячах, - сказал он, прищурив глаза. - Значит, вы принимаете мое предложение, мисс Дункан? Я могу отменить другие встречи?
     - Д-да, - неуверенно пробормотала она. Потом повторила более уверенно и громко:
     - Да, сэр.
     - Великолепно. - Мистер Эрхарт встал и протянул ей руку. - Я буду ждать вас здесь ровно в три часа. Поженимся мы завтра утром.
     Мисс Дункан подала ему руку и встала с кресла. Ее ресницы снова взметнулись вверх, и маркиз почувствовал, как его пронзил твердый взгляд этих синих глаз. Он едва удержался от желания сделать шаг назад.
     - Что произойдет, если вы встретите леди, на которой захотите жениться по-настоящему и провести с ней всю свою жизнь? - спросила она.
     Мистер Эрхарт ответил ей холодной улыбкой.
     - Не существует женщины, - твердо сказал он, - с которой я готов был бы провести даже один год.
     Чарити хотела что-то возразить, но передумала и отвела взгляд.
     "Все прошло на удивление хорошо", - подумал маркиз после ее ухода. Он ожидал, что его засыплют вопросами, особенно о том, что ей придется делать в течение первых нескольких недель. До того, как она снова станет свободна и сможет жить своей собственной жизнью на те средства, которые должны казаться ей огромным состоянием. Мисс Чарити Дункан не спросила его ни о чем. Он ждал от нее всяческих признаний. Она не рассказала ему никаких подробностей о себе. Ему по-прежнему было известно о ней очень немногое: ей двадцать три года, она дочь джентльмена, умеет читать, писать и считать, говорит по-французски, рисует и играет на фортепиано, имеет опыт в уходе за детьми и их обучении, любит детей. Это она сообщила в своем письме.
     Он также узнал, что она спокойна, скромна, не хорошенькая и не уродливая, сметливая. Его удивило только ее требование повысить сумму годового содержания. Нет, было что-то еще - ее глаза. Они противоречили всему ее облику. Но в каждой, даже самой заурядной, самой глупой женщине можно найти хотя бы намек на красоту, решил маркиз.
     Итак, завтра она станет его женой. Он поднял брови и поджал губы, обдумывая эту перспективу. Да, она подойдет, решил он. Очень даже мило.

***

     Чарити Дункан сидела у окна и штопала носки Филипа. Было еще только шесть часов, но уже темнело.
     Дом, в котором они с братом снимали скромную квартирку, стоял на узкой улице. Высокие дома на противоположной стороне закрывали небо. Изредка ей так хотелось снова оказаться в деревне. Нет, если быть честной, это случалось довольно часто. Девушка вздохнула.
     Что сказать Филу, когда он вернется с работы? Ей и самой все еще не верилось в реальность событий этого дня. Утром она отправилась на Аппер-Гросвенор-стрит, изо всех сил надеясь, что ее наконец возьмут на работу в качестве гувернантки. Но, даже приближаясь к дому, где ей предстояло встретиться с новым хозяином, она не могла сосредоточиться на предстоящей беседе: то ей виделось, как она находит бесценное ожерелье в сточной канаве, то представлялся другой способ неожиданно разбогатеть.
     Вместо того чтобы предложить ей скромное место гувернантки, мистер Эрхарт - красивый, элегантный, надменный - предложил ей замужество. Это было похоже на волшебную сказку - за исключением того, что в сказке он сделал бы предложение, влюбившись в нее отчаянно и бесповоротно. Мистеру Эрхарту же нужна была жена только на время, но он был действительно готов очень прилично содержать ее. Она удостоверилась, что в письменном соглашении все сказано. Она не лишится денег и в том случае, если он умрет раньше ее. Она будет иметь свои шесть тысяч в год до конца жизни, помимо других вещей, о которых он упомянул утром. Она с Пенни и детьми сможет жить очень неплохо на шесть тысяч и очень быстро заплатит долги отца. Филип, конечно, не слишком обрадуется, узнав, что он не единственный, кто спасет их от нищеты, но ему придется смириться. И он сможет жениться на Агнес.
     Чарити уже знала, что скажет Филипу, когда он придет с работы. У нее было достаточно времени, чтобы придумать правдоподобную историю. Но ей было очень не по душе лгать брату. Она даже не была уверена, что сможет сделать это. Но она должна - другого выхода у нее нет. Правду она не может ему сказать, он сочтет ее просто сумасшедшей. Ей и самой было трудно поверить в реальность происшедшего.
     - О Господи, - тяжело вздохнула Чарити, разглядывая уже не раз штопанные носки брата. Бедный Фил, он ничего не тратил на себя, а все только на братьев и сестер. Она поспешно смахнула слезу.
     И тут Чарити снова охватила паника. Это случалось с ней всякий раз, когда она вспоминала подписанное сегодня соглашение. Завтра ей придется выйти замуж за человека, совершенно ей незнакомого, да к тому же еще и внушающего страх. Она делала это исключительно ради денег. Но после того как бракосочетание состоится, пути назад не будет. У нее не будет - никогда! - настоящего мужа, настоящей семьи. Не то чтобы она собиралась замуж, однако лишиться всякой надежды было страшно.
     Вот Филип уже дома, усталый после длинного рабочего дня. Чарити приветливо улыбнулась ему, отложила работу и встала, чтобы налить ему супу.
     - Ты выглядишь усталым, - заметила она, подставляя щеку для поцелуя.
     - Ничего удивительного, вечером всегда выглядишь усталым, - ответил он. - М-м, как вкусно пахнет, Чарити.
     Он устало плюхнулся на стул.
     Чарити сидела с ним за столом, подперев лицо рукой, и смотрела на брата. Она не знала, с чего начать. Филип спросил, были ли письма из дома, а потом, когда она отрицательно покачала головой, вспомнил:
     - У тебя же была сегодня встреча. Прости, что не спросил об этом раньше. Как все прошло?
     Чарити улыбнулась брату.
     - Мне предложили место, - весело сказала она, Филип застыл с ложкой в руке.
     - Ну, это хорошая новость, - заметил он, улыбаясь. - Люди приятные, Чарити? Где они живут? Сколько у них детей?
     - Очень приятные, - ответила Чарити. - Уилтшир. Три. - Она продолжала улыбаться. - Да, это хорошая новость.
     Брат постарался изобразить радость ради нее, догадалась девушка.
     - С тобой кто беседовал, мистер Эрхарт? - спросил Филип. - А ты видела миссис Эрхарт, Чарити?
     - Да, конечно, - сказала она. - И детей тоже. Они все очень приятные, Фил. Тебе бы они понравились. Завтра уезжают в деревню. Я поеду с ними.
     - Завтра, - нахмурился брат. - Так скоро?
     - Да. - Она ласково улыбнулась ему. - Я приготовила тебе супу на три дня и испекла печенье с изюмом - ужасная роскошь, я знаю, но мне захотелось сделать тебе приятное.
     - Наверное, я завтра отпрошусь на час, - сказал он, - чтобы проводить тебя и убедиться, что твои новые хозяева достойны тебя. Когда вы отправляетесь?
     - Нет, Фил. - Она протянула руку и погладила брата по спине. - Не нужно этого делать. Мне будет неприятно попрощаться с тобой и сразу же заняться детьми. Лучше не провожай меня.
     Брат накрыл ее руку своей ладонью и ласково похлопал.
     - Ну, как хочешь, - сказал он. - Но Уилтшир не так уж далеко, Чарити. И это не на всю жизнь. Если тебе там не понравится, то в любое время можешь оставить это место и вернуться домой. Пенни будет очень рада, а дети придут в восторг.
     - Но я все-таки хочу работать, - сказала Чарити. - Почему ты один должен кормить всех нас?
     - Потому что я - глава семьи, - ответил Филип.
     - Глупости!
     Она встала, взяла его пустую миску и налила еще супу, не спрашивая, хочет ли он добавки. "Филип, - подумала она, - очень рассердится на меня. И это понятно. Но послезавтра он уже ничего не сможет поделать". На мгновение ей стало ужасно жалко себя при мысли, что на свадьбе не будет никого из родных. Но она постаралась прогнать это чувство. Почему она должна себя жалеть? Она собирается стать состоятельной женщиной - вот уж действительно судьба, достойная жалости!
     Они рано легли спать. Уже стемнело, а свечи они экономили. Кроме того, прощаться всегда очень сложно. Кажется, в последние часы перед расставанием и говорить уже не о чем - возможно, потому, что сказать друг другу нужно так много. А на этот раз было бы еще хуже, чем всегда, потому что пришлось бы много лгать. Фил спросил ее о детях, которых она будет учить, и ей пришлось придумать для них пол и возраст.
     Чарити ненавидела ложь. Но как она может сказать ему правду сейчас? Наступит время, когда она сможет рассказать ему все. Когда она сможет наконец заботиться о семье. Тогда будет поздно ужасаться ее безумному поступку. Да, такое время наступит. Но не сейчас.
     Утром Чарити поднялась рано. Так она делала каждый день с тех пор, как поселилась вместе с братом в Лондоне, чтобы приготовить ему завтрак и завернуть пару кусков хлеба с жалкими ломтиками засохшего сыра. Сегодня она добавила еще его любимое лакомство - печенье с изюмом. Чарити молча обняла брата, когда тот собрался уходить.
     - Береги себя, - сказал он, крепко обнимая сестру. - Мне очень не нравится, что ты вынуждена делать это, Чарити, хотя я - глава семьи. Однажды ты снова станешь свободной и сможешь жить, как и подобает леди, обещаю тебе.
     - Я тебя люблю, - сказала Чарити. Через несколько часов, Фил, я стану женой очень состоятельного человека. Я собираюсь стать очень богатой женщиной. О, Фил, Фил. - Слезы! Какая я глупая. - Она засмеялась и вытерла слезы.
     Филип ушел. Вот так. В комнате было пусто и холодно. Это день ее свадьбы. В детстве они с Пенни иногда играли в свадьбу - она всегда была веселой и роскошной. Но теперь это была не игра. Это был день ее настоящей свадьбы. Чарити нетерпеливо поморгала, прогоняя появившиеся слезы.

***

     - Ты с ума сошел, Тони? - спросил друга лорд Роулинг на еженедельном балу в "Олмаке". Маркиз Стаунтон равнодушно разглядывал в монокль танцующих женщин. - Ты действительно хочешь совершить этот безумный поступок?
     - Да, абсолютно верно, - со вздохом ответил маркиз. Он повел рукой, усеянной кольцами с драгоценными камнями. - Взгляни на этот огромный брачный рынок, Перри, - "Олмак" в разгар сезона. Весь самый ходовой товар выставлен на продажу в этом зале, и предполагаемые покупатели осматривают его. Я - покупатель. Почему бы мне и не быть им? Я наследник герцога, а старый герцог, как говорят, очень болен. Мне двадцать восемь лет и моложе я не стану. Вот я и решил тоже сделать покупку, только на другом рынке.
     - Ты дал объявление в газете насчет гувернантки, а выбрал жену, - укоризненно покачал головой лорд Роулинг. - Ты выбрал совершенно незнакомую женщину после короткого разговора. Тебе ничего о ней не известно.
     - Напротив, - возразил маркиз Стаунтон, направив лорнет на очень молодую леди и оглядывая ее с ног до головы. - Ее очень рекомендовал пастор прихода, где она выросла. Ее уволили с последнего места через восемь месяцев за ложь, которую она, по ее словам, не говорила. Она - простая, тихая, маленькая мышка. Она торговалась со мной, Перри, и выжала больше денег, чем я ей предложил. Она идеально подходит мне. Так, девчонка Марчей прибавила в весе с начала сезона. Тот, кто возьмет ее замуж, через несколько лет будет иметь очень толстую жену. Но некоторым мужчинам нравятся пухлые женщины.
     - Тони! - возмутился его друг. - Такого циника я еще не встречал. Твоя женитьба не укладывается ни в какие разумные рамки.
     - Почему? - удивился маркиз. - Если бы я обратился к папаше одной из присутствующих здесь юных леди, Перри, он сцапал бы меня тут же, не обращая внимания на мою репутацию неисправимого повесы. Точно так же и его дочка. Я - матримониальный приз. Эта дочка ничего не знала бы обо мне, кроме самых общих сведений, а я не знал бы ничего о ней. Мы были бы чужими друг другу. Существует ли действительно разница между женитьбой на одной из этих женщин и женитьбой на маленькой мышке? Гувернантке, у которой слюнки потекли, когда она почуяла запах богатства? Между ними есть только одно существенное различие. Мышку можно бросить, когда она выполнит свою задачу.
     Лорд Роулинг достал из кармана табакерку и, забыв открыть, держал в руке, уставясь на своего собеседника.
     - Ты совершаешь ошибку, Тони, - сказал он. - Ужасную и непоправимую ошибку. А что, если эта женщина не захочет быть сброшенной со счетов?
     Маркиз Стаунтон высокомерно приподнял бровь.
     - Как все невесты, Перри, - сказал он, - завтра она даст обет послушания. Полагаю, я все-таки потанцую с мисс Хеншоу. Ей уже известна моя дурная репутация. Она так очаровательно краснеет и отводит глаза всякий раз, когда случайно встретится со мной взглядом. А делать это ей приходится очень часто.
     Он неторопливо отошел. Главная задача вечера была выполнена - Роулинг согласился быть свидетелем на его свадьбе. Стаунтон не часто посещал "Олмак" или другие модные бальные залы, но сегодня вечером он решил повеселиться как следует. Маркиз танцевал с пылающей от смущения мисс Хеншоу, заставляя ее краснеть еще больше. "Последний вечер неженатого человека", - подумал он. Но эта мысль никак его не пугала.
     Завтрашнее его бракосочетание - просто еще один день в его жизни.

Глава 3

     Верный своему обещанию, лорд Роулинг явился на следующее утро на Аппер-Гросвенор-стрит как раз вовремя, чтобы сопровождать жениха в церковь. Маркиз Стаунтон, к вящему изумлению друга, появился спокойным и одетым, как будто собрался на утреннюю прогулку по Бонд-стрит.
     - Ты не передумал? - спросил друга лорд Роулинг, когда они собрались выйти из дома. - Я могу как-нибудь убедить тебя, Тони, отказаться от этого опасного шага?
     - Боже милостивый, конечно, нет, - сказал маркиз, небрежно надевая шляпу.
     Церковь была не самой фешенебельной в Лондоне. Лорду Роулингу она показалась довольно мрачной, так же как и улица, на которой она стояла. Жених, казалось, не испытывал ни уныния, ни особой радости. Он кивнул своему адвокату и без дальнейших церемоний направился в церковь. Обменявшись взглядами, свидетели последовали за ним.
     В церкви, сидя в слабо освещенном заднем ряду, их уже ждала невеста. Жених сразу заметил, что она была одета так же, как и накануне. Не сделала даже попытки украсить себя всяческой мишурой, как это обычно делают невесты. Маркиз пожалел, что вчера не догадался дать ей денег на покупку нового платья для сегодняшнего дня и на свадебные наряды, которые она могла взять в свое более богатое будущее. А ведь они должны сразу после бракосочетания отправиться в имение. Теперь времени для покупок уже не будет. Ну ладно. Не важно. Будет даже лучше, если она поедет так, как есть.
     - Мисс Дункан? - Маркиз слегка поклонился и предложил девушке руку. - Да, сэр. - Она встала и, быстро взглянув на него, опустила глаза. Казалось, она не знает, как ей поступить: положить свою руку сверху или взять его под руку. Маркиз взял ее руку и положил на свое запястье. Он не стал знакомить свою невесту с лордом Роулингом, чтобы не терять времени. Он спешил.
     - Священник уже ждет нас, - нетерпеливо сказал маркиз Стаунтон.
     - Да, сэр. - Чарити посмотрела в сторону алтаря.
     Энтони Эрхарт, к своему удивлению, почувствовал, что рот у него пересох, а сердце бьется неровно. Эта совершенно незнакомая женщина сейчас станет его женой. На всю жизнь.
     "Как бы мне не пришлось потом горько пожалеть о своем поступке", - подумал маркиз, но тут же прогнал эту мысль. Она уже посещала его сегодня на рассвете, а потом за завтраком. Он презирал себя за эти минутные слабости. Маркиз Стаунтон решительно повел свою невесту к алтарю.
     Энтони нашел свадебную церемонию очень короткой и ничем не примечательной. Что-то сказал священник, что-то сказал он, что-то сказала она. Роулинг вручил маркизу кольцо, которое тот надел невесте на палец. Теперь было поздно гадать, пожалеет ли он когда-нибудь об этом дне. Больше не было мисс Чарити Дункан. Она стала его женой. Энтони почувствовал облегчение. Он наклонил голову и сжатыми губами слегка коснулся уголка ее холодных губ.
     Потом священник поздравлял их с добродушным юмором, адвокат постарался придать себе торжественный вид, а Роулинг улыбался и был очарователен. Оставалось еще расписаться в книге регистрации браков.
     - Примите мои наилучшие пожелания, леди Стаунтон, - тепло улыбнувшись, сказал Роулинг, беря руку Чарити в свои.
     - Ч-что? - спросила она.
     - Вы еще не привыкли к своему новому имени, - сказал лорд Роулинг, поднося ее руку к губам. - Желаю вам счастья, мэм.
     - Вы теперь Чарити Эрхарт, - объяснил ей маркиз. - Маркиза Стаунтон.
     - О, вы в самом деле маркиз? - удивилась Чарити, взглянув на него широко открытыми глазами. И на этот раз он отступил назад под ее взглядом.
     - Стаунтон, к вашим услугам, сударыня, - сказал он. Ему действительно вчера нужно было уделить больше внимания этим глазам. Но теперь уже поздно. - Позвольте представить вам лорда Роулинга.
     Шел дождь, когда они вышли из церкви. Холодный мелкий дождь моросил с серого тоскливого неба.
     - Добрый знак, - засмеялся Роулинг. - Самые счастливые браки всегда начинаются в дождливые дни, как говорила моя бабушка. Думаю, она вышла за моего деда в проливной дождь, и они счастливо прожили вместе сорок лет.
     Но кажется, никто не был готов разделить его искренний оптимизм. Маркиз Стаунтон торопливо вел свою молчаливую невесту к экипажу. Им нужно было еще позавтракать со своими свидетелями, забрать сундуки жены из ее квартиры и отправиться в имение. Он написал отцу, чтобы его ждали завтра, но не упомянул, что привезет жену.
     Маркиз сел в экипаже рядом с супругой. Двое других мужчин расположились напротив них. Ему было немного жалко девушку - странно, если учесть, что он обеспечил ей будущее, на которое ни одна гувернантка не могла бы рассчитывать. Кроме того, ему было непривычно испытывать сочувствие к кому-либо. И впервые его поразило, что никто не сопровождал ее на бракосочетание. Неужели у нее совершенно нет друзей или родственников?
     На внутренней стороне большого пальца кожаная перчатка совсем износилась, скоро там появится дырка.
     Он - женатый человек. Незнакомка, чья рука в тонкой перчатке легко касается его запястья, - его жена, маркиза. На мгновение все показалось ему странным и нереальным. И очень реальным тоже.
     Она - замужняя дама. Она пришла к этой пустой мрачной церкви сегодня утром, вошла в нее как Чарити Дункан, а полчаса спустя вышла из нее другим человеком. Человеком с другим именем. Все изменилось в ее жизни. Ничто уже не будет прежним. Она - Чарити Эрхарт...
     Чарити повернула голову, чтобы взглянуть на неразговорчивого мужчину, сидевшего рядом с ней в экипаже. Он не произнес ни слова с тех пор, как его лакей вынес маленький сундучок из квартиры Филипа. Экипаж, казалось, заполнил всю улицу и привлек всеобщее внимание. Он удивленно спросил ее, не будет ли еще чего-нибудь.
     - Нет, сэр, - сказала она, подумав, не должна ли она называть его сударем.
     Она была... Она чувствовала себя очень глупо. Он, должно быть, ощутил ее взгляд, повернул голову, и взглянул на нее. Какие темные глаза, подумала Чарити. Почти черные. И непроницаемые. Казалось, будто его глаза закрыты тяжелым занавесом или стальной дверью так, чтобы никто не смог заглянуть ему в душу.
     - Я - кто? - спросила Чарити. Ни за что на свете она не могла бы вспомнить свое новое имя и титул. - Вы - маркиз, как дальше?
     - Стаунтон, - сказал он. У него был орлиный нос и довольно тонкие губы. Темный локон упал на правую бровь и завивался там, как вопросительный знак. - Старший сын герцога Уитингсби. Его наследник, сударыня. Мы едем в Инфилд-Парк, имение отца в Уилтшире, чтобы представить вас ему.
     Он действительно маркиз. Лорд Роулинг не шутил. Значит, ее муж не просто мистер Эрхарт. Ну, конечно, ведь слуги обращались к нему милорд, а ее называли миледи. Он сын и наследник герцога. Герцога Уитингсби. В один прекрасный день он и сам станет герцогом. А она станет... Нет, она не станет. Не на самом деле.
     - Почему вы женились, не сообщив об этом отцу? - спросила Чарити. - И почему на мне? Я дочь благородного человека, но любой ожидал бы, что будущий герцог будет искать себе жену более высокого происхождения, чем у меня.
     "Зубы у него очень белые, но улыбка довольно неприятная, - подумала Чарити, - глаза в ней не участвуют".
     - Возможно, сударыня, в этом все дело, - сказал он.
     Он женился на мне, чтобы кому-то насолить? Своему отцу?
     - Вы с отцом поссорились? - спросила Чарити. Маркиз продолжал улыбаться - только губами.
     - Скажем так, - сказал он. - Чем меньше будет доволен отец, тем больше удовольствия это доставит мне.
     Чарити сразу все поняла. Было бы глупо не понять.
     - Значит, я только пешка в вашей игре, - грустно заметила она.
     Улыбка исчезла с лица маркиза.
     - Очень хорошо оплаченная пешка, сударыня, - сухо сказал он. - Такая, которая будет носить мой титул до конца жизни.
     Хорошо, подумала Чарити, что им придется провести вместе всего несколько недель - ровно столько, чтобы она успела внушить отвращение герцогу Уитингсби. Вряд ли ее "муж" сможет когда-нибудь понравиться ей. Кто женится на незнакомке только для того, чтобы досадить своему отцу?
     Конечно, у нее нет морального права осуждать его. Она ведь приняла его предложение вчера - Господи, неужели это было лишь вчера? - не требуя от этого человека ничего, кроме подтверждения, что он может сдержать данное обещание. Она вышла за него замуж именно из-за этих обещаний. Она - женщина того орта, которая может выйти замуж за незнакомца ради денег. Такое признание было неприятно делать даже себе. Именно себе.
     Маркиз, наверное, всегда будет для нее незнакомом, подумала Чарити Эрхарт. Даже если она и проведет в его обществе несколько недель. Эти глаза! В них невозможно заглянуть. Это говорит о том, что человек предпочитает скрывать свои чувства и ему нет дела до чувств других людей. Глаза почти пугали ее.
     - Разве не жестоко жениться на мне лишь для того, чтобы свести с кем-то счеты? - спросила Чарити. - Разве ваша ссора не утихла бы через некоторое время, как бывает со всеми ссорами?
     Ей это было очень хорошо известно: она выросла в многодетной семье.
     - Вы хотите сказать, что мы с отцом могли бы расцеловаться и помириться? - насмешливо сказал маркиз. - Поберегите эти пустые разговоры для ваших учеников, сударыня. Хотя у вас их больше не будет, правда?
     Чарити обиделась. Пустые разговоры? Как старшая в семье, она давно научилась понимать других, принимать их точку зрения, быть посредником, миротворцем. "Какой же все-таки неприятный человек, - подумала девушка. - Так пренебрежительно разговаривать с леди!" И снова ее потрясла мысль, что он - ее муж. Она дала ему обет послушания на всю оставшуюся жизнь, хотя всего через несколько недель снова будет дома, с детьми. Однако свободной по-настоящему она уже никогда не будет. В любое время, когда ему заблагорассудится, маркиз сможет потребовать от нее выполнения его желаний. Нет, напрасно она мучает себя такими глупыми мыслями. Маркиз Стаунтон, как и она сама, будет только счастлив порвать связывающие их узы.
     - Мне кажется, - сказала Чарити, помолчав, - что мужчине, который в один прекрасный день может стать герцогом, захочется иметь собственных наследников.
     Едва она произнесла эти слова, как уже пожалела, что вовремя не остановилась и не прикусила язык. Щеки ее вспыхнули. Она пыталась разобраться в мотивах, по которым маркиз женился именно на ней, и, к сожалению, произнесла свои мысли вслух.
     - В самом деле, сударыня? - удивился он. - Вы добровольно предлагаете мне свои услуги?
     "Непринужденный тон совершенно не соответствует мрачному и холодному выражению его лица", - подумала Чарити.
     Она углубилась в размышления о том, сам ли он завязал шейный платок таким сложным узлом или это сделал его камердинер. Прошлой ночью, лежа без сна, она вдруг подумала: "А что, если..."
     Но сейчас он, казалось, дал понять, будто в ближайшие недели не собирается вменить ей в обязанности это.
     - Вы - моя жена, - раздался спокойный, холодный голос маркиза.
     - Да, сэр, - согласилась Чарити, думая о своем.
     Без сомнения, камердинер помогает ему надеть пальто, которое сидит на нем как влитое и подчеркивает его широкие плечи. Интересно, кто его портной - может быть, знаменитый и очень дорогой Уэстон?
     - Нам придется остановиться на ночь раньше, - сказал маркиз Стаунтон, глянув в окно, и недовольно поморщился. - Черт возьми, дождь опять усилился.
     Чарити была рада сменить тему. Ее мучил один важный вопрос, хотя она должна была задать вчера сотню вопросов, прежде чем принимать предложение и подписывать какие-либо бумаги. Но на самом деле она подумала об этом гораздо позже, уже сидя дома за штопкой носков Филипа. Не могла же она тогда прямо спросить мистера Эрхарта: "Вы собираетесь спать со мной, сэр?" От одной мысли об этом ее бросало в жар и холод.
     Внешне он очень хорош собой и даже опасно привлекателен. Но как человек довольно неприятен. Вряд ли он может быть хорошим мужем или... э-э-э... любовником.
     Если это случится, конечно. К счастью, совершенно не похоже, что это может произойти. Значит, она проживет всю свою жизнь, так и не став женой по-настоящему. У нее никогда не будет собственных детей. На это она давно уже не надеялась - с тех пор, как умер отец и она осознала, насколько бедна их семья. Теперь, когда не оставалось ни малейшей надежды, эта мысль угнетала ее. Ей бы хотелось узнать... Она догадывалась о том, что происходит между супругами, но одно дело - знать, и совсем другое - испытать это самой. Ход собственных мыслей огорчал Чарити. Не пристало настоящей леди думать об этом.
     Дождь постепенно усиливался и, наконец, полил как из ведра. Дорога превратилась в море бурой грязи, из окна экипажа было видно не больше, чем на несколько метров. Экипаж медленно двигался вперед, иногда его опасно заносило. Минут через пятнадцать кучер свернул на булыжный двор придорожной гостиницы. Как поняла Чарити по выражению лица маркиза Стаунтона, заведение было отнюдь не того сорта, в каких привык останавливаться будущий герцог.
     Ей. вспомнились слова лорда Роулинга о браках, заключенных в дождливый день. Если он прав, то их брак должен стать самым благословенным за всю историю человечества, грустно улыбнулась Чарити.
     Маркиз и маркиза Стаунтон подождали, пока лакей открыл для них дверцу экипажа и опустил ступеньки. Под большим черным зонтом, который держал над ее головой маркиз, Чарити поспешила в темную комнату с низким потолком, которая в гостинице служила пивным баром. Она стояла, отряхивая капли дождя с подола платья и пальто, пока маркиз Стаунтон беседовал с хозяином, человеком необъятных размеров. Тот, казалось, был больше раздосадован, нежели обрадован тем, что дождь загнал в его гостиницу нежданных гостей.
     - Идемте, - наконец сказал ее муж, указывая на деревянную лестницу, по которой уже поднимался хозяин гостиницы. - Кажется, плохая погода сделала эту гостиницу очень популярной. Нам повезло, мы приехали вовремя, одна комната еще свободна.
     Комната была не слишком большая. От середины ее скошенный потолок уступами спускался вниз. Единственное крошечное оконце выходило во внутренний двор. В комнате стоял умывальник, маленький стол и кресло. Другой мебели не было, потому что все остальное пространство занимала огромная кровать.
     - Можете оставить нас. - Маркиз кивнул хозяину, который молча покинул их. - Ну, сударыня, вот это должно будет заменить нам комнаты, которые я заказал для нас в почтовой гостинице в двадцати милях отсюда. Нам придется ужинать в общем зале, и остается только надеяться, что еда будет сносной.
     Кровать похожа на живое существо, чье молчаливое присутствие бросается в глаза и раздражает, отметила про себя Чарити.
     - Уверена, так и будет, сэр, - сказала она, бросая шляпку и перчатки на кровать непринужденным, как ей хотелось надеяться, жестом.
     - Вы, наверное, захотите привести себя в порядок и, может быть, отдохнуть немного до ужина, - предположил маркиз. - Я оставлю вас, сударыня, и буду иметь честь вернуться за вами, чтобы сопровождать в обеденный зал.
     Чарити попыталась представить себе, куда маркиз может пойти в этой жалкой гостинице.
     Наверное, в бар, чтобы выпить скверного эля. Вряд ли он придется ему по вкусу. Но сейчас это мало ее заботило. Она испытывала чувство огромного облегчения, оставшись одна, - пусть и в этой ужасной комнате. Никогда прежде Чарити не воспринимала кровать как одушевленное существо. Кровать всегда была для нее лишь мебелью, на которой спят. Однако раньше она никогда не была в спальне с мужчиной. Кроме отца или братьев. Не говоря уж о том, чтобы провести ночь в одной спальне и в одной постели с джентльменом.
     "Но я - жена этого джентльмена", - напомнила себе Чарити, лежа на постели, чистой, но очень жесткой и довольно неровной. Она сняла обувь и вытащила заколки из волос.
     Филип, наверное, думал о ней сегодня. Воображал себе, как она знакомится с мистером и миссис Эрхарт, их тремя детьми. Наверняка он желал, чтобы они были добры к ней, а дети не слишком действовали на нервы во время поездки. Он смотрел в окно на дождь и волновался за нее. Брат с нетерпением будет ждать ее первое письмо.
     "Что бы сказал Филип, - гадала Чарити, - если бы узнал о моем замужестве? О том, что теперь я - Чарити Эрхарт, маркиза Стаунтон, а в один прекрасный день стану герцогиней Уитингсби? Что в течение ближайших недель мне предстоит играть роль пешки в глупой ссоре между маркизом и герцогом, его отцом? Что после этого я стану состоятельной леди с годовым доходом в шесть тысяч, и к тому же обладательницей дома со слугами и собственного экипажа?"
     Отец никогда не имел собственного экипажа. Единственной служанкой у них была Полли, которая оставалась с ними все последние десять лет, потому что считала себя членом семьи, да ей и некуда было больше идти.
     "О, Фил, - думала Чарити, закрывая глаза. - У тебя будет возможность жить в собственном доме, пожениться с Агнес, завести детей. Жить без груза долгов, оставшихся после отца, без необходимости содержать всех нас. Ты сможешь жить, как подобает сельскому джентльмену".
     Ей вспомнились дом и дети. Как Пенни там справляется одна? Ей только двадцать лет, она хорошенькая, добрая девушка. Наверное, мечтает о поклоннике и о замужестве. Здоровы ли дети? Не голодают ли? Есть ли у них приличная одежда? Скучают ли они по ней так же, как она по ним?
     "Скоро, - мысленно пообещала себе Чарити, - я снова буду с вами. Все будет так, как мы мечтали, когда еще был жив отец и мы не знали о своей нищете. Никогда больше мы не будем бедными, беззащитными - и никогда больше не разлучимся".
     Да, она поступила правильно. Как она могла отказаться от такого совершенно неожиданного и заманчивого предложения? Это было как дар небес. А как же? Она гнала от себя мысль о том, что это предложение может оказаться вовсе не даром небес. Особенно если учесть демоническую внешность и непроницаемые глаза маркиза Стаунтона.
     Конечно, она поступила правильно. Поздно сожалеть, сделанного не вернешь.
     Да, она поступила совершенно правильно.
     К полуночи дождь прекратился. Маркиз Стаунтон стоял в дверях гостиничного бара, опершись плечом о косяк двери, и глядел на вымощенный булыжником двор. Ему было холодно. Конечно, теперь уже слишком поздно двигаться в путь, да и дорогу развезло.
     Он был последним из посетителей бара и постояльцев гостиницы, который еще не отправился на покой. За его спиной хозяин намеренно шумно наводил порядок. Он ясно давал понять, что постояльцу пора отправиться в постель.
     - Завтра утром будет солнце, милорд, - сказал хозяин.
     - М-да, - согласился маркиз.
     В Инфилд-Парк они приедут в солнечную погоду. Как чудесно! Губы его сжались в тонкую линию. Нужно было проигнорировать приглашение отца, с запоздалым сожалением подумал Энтони Эрхарт. Ему не нужно было отвечать на него. Было бы лучше написать коротко и учтиво в том смысле, что он слишком занят делами и не сможет воспользоваться любезным приглашением его милости. Какое ему дело до болезни герцога? Разве отец думал о нем, когда он сломал себе ногу и едва не сломал шею шесть лет назад, когда мчался в двухколесном экипаже в Брайтон? Нисколько.
     Восемь лет назад все связи между ним и отцом были прерваны. Даже в финансовом отношении ничто не связывало его с Уитингсби. Он был совершенно независим материально и мог не обращать внимания на письмо отца. Его удивляло, почему же он все-таки чувствовал себя некоторым образом обязанным принять приглашение. Прошлое все еще держало его, оно еще не было похоронено окончательно.
     Ему нужно было проигнорировать это письмо. Он нашел бы способ отречься от своих прав по рождению. Пусть Уильям станет герцогом после смерти отца, а Клодия - герцогиней. При этой мысли маркиз Стаунтон насмешливо скривил губы. Какая в этом была бы ирония: Клодия - герцогиня Уитингсби.
     Клодия...
     Хозяин гостиницы покашлял, пытаясь обратить на себя внимание маркиза.
     - Подать вам что-нибудь еще, милорд? - спросил он.
     - Нет, спасибо, - поблагодарил его маркиз, выпрямился, вошел в дом и закрыл дверь. - Я иду спать. Спокойной ночи, - сказал он и направился вверх по лестнице.
     В его планы не входило осуществление своих супружеских прав. Да и какое удовольствие можно было получить, переспав с серой мышкой? Зачем ему девственница с ее страхом, болью и слезами? И кровью. Кроме того, он женился не ради удовольствия. Маркиз Стаунтон и сейчас не собирался воспользоваться своими правами мужа. Но условия для ночлега в этом жалком подобии гостиницы действовали ему на нервы. Во-первых, он спал очень беспокойно и ему не нравилось делить постель с кем-нибудь. Делить постель с кем-нибудь он мог только для любовных утех, а не для сна. Во-вторых, ему была неприятна даже мысль о присутствии другого человека в такой интимный момент, как сон.
     Сегодня маркизу больше, чем когда бы то ни было, хотелось уединения. Вместо этого он был обречен провести остаток ночи не только в одной комнате со своей женой, но еще и в одной постели.
     В комнату попадало достаточно света от фонаря, висевшего над дверью конюшни во внутреннем дворе гостиницы, чтобы он смог раздеться, не зажигая свечи, и скользнуть под одеяло с краю широкой постели, ближе к двери. Жена спокойно спала на другом краю кровати.
     Его жена! Вдруг маркизу стало интересно, есть ли у нее семья. Никто не только не проводил ее в церковь, но никто не вышел из квартиры, когда экипаж остановился, чтобы забрать ее сундук. Неужели у нее совсем никого нет? Семьи? Друзей? Ну, друзей у нее скоро будет сколько угодно, цинично подумал маркиз Стаунтон. Очень просто найти друзей, когда у тебя шесть тысяч фунтов в год. Неужели в этом маленьком сундучке уместилось все ее имущество? Где же остальные вещи? Можно ли жить, имея так мало?
     Но она сама его не интересовала. Ему не хотелось знать о ней ничего, кроме того, что он уже знал. И конечно, он не хотел жалеть ее. Она и не нуждается в жалости: ее будущее обеспечивает контракт, подписанный ими обоими вчера, и сегодняшнее бракосочетание. Лишнее любопытство ни к чему. Она послужит его цели, и будет за это хорошо вознаграждена. Он всегда хорошо платил женщинам, которые были ему полезны. Эта, конечно, оказывала ему не совсем обычные услуги, но, тем не менее, ее время будет хорошо оплачено. Он не должен беспокоиться за нее.
     Маркиз решительно приказал себе уснуть.
     Но сон не шел к нему. Совершенно. И постепенно Энтони осознал почему: правым боком он чувствовал тепло ее тела, хотя они и не касались друг друга. Девушка лежала тихо и спокойно - слишком тихо и слишком спокойно для спящей. Наверное, ей так же трудно уснуть, как и ему.
     - Вам нужно уснуть, - сказал маркиз. - Завтра будет трудный день.
     Он ощутил беспричинную досаду на нее. Не спит и этим вмешивается в его личную жизнь даже больше, чем просто своим физическим присутствием.
     - Я уже пересчитала всех овец в Англии, - тихо сказала Чарити.
     Маркиз поджал губы.
     - Я как раз принялась считать овец в Уэльсе, когда вы заговорили со мной, - укоризненно сказала девушка, - Теперь мне придется начать все сначала.
     Он ждал от нее обычного кроткого "да, сэр", и ответ удивил его. Неожиданно для себя маркиз вспомнил ее глаза. За ужином она сидела напротив него, и по непонятной для него самого причине он старался избегать ее взгляда. Ее глаза, казалось, грозили опасностью, хотя вряд ли он смог бы объяснить какой. А сейчас в ее ответе ему послышался намек на юмор, Маркизу Стаунтону совсем не хотелось, чтобы его временная жена имела чувство юмора - и такие глаза. Ему хотелось, чтобы она была незаметной, бесхарактерной и безликой.
     - Это самая убогая постель, на какой мне только доводилось спать, - сказала Чарити.
     - Примите мои извинения, - вежливо сказал Энтони. - Другого выбора не было.
     Она помолчала, но это молчание говорило само за себя. Он ощущал ее присутствие в комнате, в его постели. Это лишало его сна. Энтони повернулся на бок и оказался лицом к лицу с ней. В полумраке он смог разглядеть, что девушка не надела свой скромный ночной чепец. Волосы закрывали всю подушку. Они были длинные, слегка волнистые и выглядели очень привлекательно. И опять Энтони ощутил беспокойство. Достаточно и того, что у нее необыкновенно красивые глаза, чего он в свое время не заметил. Ведь на роль временной жены он выбрал эту девушку именно из-за невзрачной внешности.
     "Что может чувствовать невинная девушка в такой ситуации?" - с любопытством подумал маркиз Стаунтон. Возможно, только этого он еще не испытал в своей жизни, столь богатой любовными приключениями. Она лежала на спине, закрыв глаза. Но, почувствовав его изучающий взгляд, повернула к нему лицо и открыла глаза. Энтони чувствовал свежий запах ее волос. Они пахли мылом. Никогда еще запах мыла не казался ему таким возбуждающим. Он таким никогда и не был. Энтони нахмурился.
     - Тысяча триста шестьдесят четыре, - произнесла Чарити вслух, когда молчание стало уже слишком гнетущим. Голос ее звучал напряженно. "Шуткой девушка пытается побороть свой страх, - внезапно осенило его. - Она ведь наверняка впервые в одной постели с мужчиной. И ей страшно".
     - Есть еще один способ, - внезапно сказал он и сам испугался того, что сказал. - Победить бессонницу, я хочу сказать, - поспешно уточнил он.
     - Притвориться, что можешь завтра спать хоть целый день, если захочешь? - сказала она, тоже как-то слишком быстро. - Иногда это помогает. Я попробую.
     Маркиз оперся на локоть, подперев щеку рукой.
     - Вы - моя жена, - сказал он, понимая, что ступает по тонкому льду.
     - Да, - односложно ответила Чарити. Он видел ее широко раскрытые глаза, но в темноте они не были для него так опасны, как при свете, когда можно было видеть их необыкновенно синий цвет. - Я не собираюсь воспользоваться своим законным правом насильно. Однако если овцы не помогли и кровати не удалось вас убаюкать, то готов предложить вам свои услуги, - сказал маркиз, склоняясь к ее лицу. Он сошел с ума? Но пути для отступления уже не было. Остается надеяться, что она скажет "нет". Ему хотелось, чтобы она сказала ему "нет".
     - О, - только и произнесла она. Судя по тону восклицания, девушка очень хорошо его поняла.
     - Если хотите попробовать... - неуверенно сказал Энтони. Он был удивлен и даже напуган тем, что плоть против его воли восстала и отвердела. А ведь девушка даже не казалась ему привлекательной. - Если же нет, то мы можем еще раз пожелать друг другу хороших снов" и, может быть, нам удастся уснуть, считая овечьи ноги.
     Она взглянула ему в глаза, которые были теперь совсем близко от ее лица. Энтони догадался, что она хочет что-то сказать, но не решается. Он должен услышать от нее ответ, а не это невнятное восклицание. И теперь его тело хотело услышать от нее "да".
     - Хотите попробовать? - более настойчиво повторил маркиз.
     - Да, - шепнула Чарити.
     Энтони Эрхарта, маркиза Стаунтона, не удивил бы ее отказ. Еще вчера она была всего лишь обнищавшей дворянкой, вынужденной служить гувернанткой и терпеть любые унижения от своих хозяев. Сегодня она стала респектабельной замужней дамой с перспективой более чем обеспеченного существования на всю жизнь. И ради этого ей нужно провести всего несколько недель в его обществе. Она могла бы без труда избежать той стороны замужней жизни, которая, как он понимал, была неприятна для каждой порядочной женщины. Маркиз и представить себе не мог, что его жена вдруг окажется чувственной женщиной. Совсем наоборот. Но вот он предоставил ей совершенно свободный выбор - интересно, многие ли мужчины предоставляли своим женам такой выбор в первую брачную ночь, - и она прошептала "да".
     Ну что же. Значит, так тому и быть.
     Чарити ждала, что муж поцелует ее. Его губы были так близко от ее лица. Она ощущала запах виски, которое он пил вечером. Если бы он поцеловал ее, она могла бы закрыть глаза и сосредоточиться на ощущениях, которые вызвало прикосновение его губ. Его поцелуй в церкви ошеломил ее, хотя он лишь коснулся ее губ. Если бы он поцеловал ее, она могла бы закрыть глаза и отдаться ощущениям от поцелуя, пока происходило бы... другое.
     Девушка и сама не понимала, почему сказала "да". Может быть, потому, что устала от безуспешных попыток уснуть и на нее странно действовало тепло его тела рядом с ней? Или потому, что знала: это, возможно, единственный шанс в жизни познать интимную сторону отношений между мужчиной и женщиной? Или на нее так подействовал запах виски?
     Он не поцеловал ее. И не отвернулся. Его глаза казались совершенно черными. Волосы разлохматились. Вот он коснулся ее плеча, и Чарити от этого прикосновения словно огнем обожгло. Его рука скользнула к груди, обхватила ее снизу, приподняла. У Чарити дыхание перехватило. Она была в полном замешательстве. Грудь у нее довольно большая - слишком большая, считала она.
     И вот ее сосок в плену между большим и указательным пальцами, он сжимает его, заставляя ее чувствовать боль, не похожую ни на какую другую боль, которую ей доводилось испытать раньше. Без сомнения, это была боль, но она поднималась вверх к горлу, опускалась вниз к другой груди и дальше вниз к животу, к бедрам, так что у нее все внутри заболело от страстного желания. В комнате было слышно лишь прерывистое дыхание.
     Чарити испугалась. Нужно было сказать "нет". Может быть, еще не поздно сделать это сейчас? Но ее мучило любопытство. Ей хотелось, чтобы он поцеловал ее. Разве это не должно быть романтичным? Разве это не должно быть - любовью? И тут же поняла всю нелепость своих мыслей. Конечно, это не любовь. Но, во всяком случае, это возбуждало. Она и не предполагала, что это будет так восхитительно. Думала, что это будет любовь - сладкая и нежная. Каким-то образом пуговицы ее ночной рубашки оказались расстегнуты, и он занялся другой обнаженной грудью. На этот раз Чарити задохнулась от боли. Но его рука двигалась вниз по вырезу ее ночной сорочки. Еще ниже, к тому месту, где рождалась сладкая ноющая боль. Она немного раздвинула ноги и приподняла бедра, чтобы облегчить движение его руке, потом до нее дошло, где находится его рука и что она там делает: Ее поглотило чувство восторга и страстное желание. Его пальцы раздвигали, изучали, поглаживали. Она услышала хлюпающие звуки. Будь ее воля, она умерла бы сейчас от восторга.
     Чарити внезапно открыла глаза. Маркиз все еще опирался на один локоть и смотрел на нее сверху вниз. Он поднял ее рубашку - до самой талии. Ну, об этом она слышала. Ей известно, чего ждать дальше. Чарити глубоко вздохнула и затаила дыхание. Она не жалела о том, что сказала "да". Он был незнакомцем, и ей не верилось, что когда-нибудь она полюбит его. Вряд ли когда-нибудь она по-настоящему даже узнает его, хотя он действительно ее муж. И очень хорош собой, этого нельзя отрицать. А в целом Чарити была рада, что в ее жизни будет такой опыт - только один-единственный раз.
     - Выдохни, - посоветовал Энтони. - Ты же не можешь не дышать. Дыши нормально.
     "Ему просто говорить", - подумала Чарити, когда он надвинулся на нее и придавил своим весом. Она почувствовала его руки под собой. Они обхватили ее ягодицы и крепко сжали. Ее бедра были прижаты к его широко раскинутым ногам. Казалось, он весь состоит из твердых, железных мускулов. Она почувствовала себя совершенно беззащитной. Но у нее ведь был выбор, и она сказала "да". И снова сказала бы это. Любопытство, страх и восторг - одуряющая смесь, решила она.
     Сначала было ужасно страшно. Помимо предположения, что он там не поместится, было опасение, что он может проткнуть ее, что-нибудь разрушить, пока она лежит, раскинувшись, совершенно беспомощная. Потом была ужасающая уверенность в том, что места действительно нет и что сейчас она испытает непереносимую боль. Потом он оказался глубоко в ней и оставался там, твердый и спокойный. Тут она с удивлением обнаружила, что и место есть и что она останется в живых. Вообще ощущения, пусть незнакомые, восхитительны.
     Но Чарити была права, считая, что знание и опыт - две совершенно разные вещи. Она и представить себе раньше не могла, какое чувственное удовольствие могут доставить ощущения.
     А потом, пережив несколько удивительных минут, поняла, как мало ей было известно. Она и не догадывалась, что проникновение - это всего лишь начало. Он двигался внутри ее взад и вперед твердыми толчками, пока груди, сжимаемые его руками, не заболели. Но это была не просто боль: в ее словарном запасе не нашлось подходящего слова, чтобы описать это чувство. С каждым толчком оно становилось все сильнее, потом стало просто непереносимым.
     - Ах! - внезапно воскликнула она, в панике и удивлении прижимая ладони к его ягодицам и пытаясь удержать его внутри. Мышцы внутри ее тела, о существовании которых она прежде и не подозревала, судорожно сжались. - Ах!
     Он немедленно откликнулся на ее призыв. Твердым толчком он проник в глубину узкого прохода и замер.
     - Господи, - пробормотал он ей в ухо. - Господи.
     Ей показалось, что она сейчас умрет. Она погрузилась во тьму, испытывая такое прекрасное ощущение, в которое трудно было поверить. Небытие. Абсолютное благословенное небытие.
     Чарити едва сознавала, что он опять начал двигаться, на этот раз быстрее и сильнее. Глубоко внутри ее вспыхнуло пламя, он вздохнул и снова застыл, придавив ее всем телом. "Теперь уже можно не бояться смерти, - подумала она как в тумане. - Смерть - это исполнение всех желаний".
     Она уснула, едва слышно пробормотав что-то, когда сладкая жаркая тяжесть, прижимавшая ее к постели, уступила место более легкому одеялу.
     "Да, - успела только подумать Чарити, - этот способ гораздо лучше, чем считать овец".
     А любовь не всегда бывает сладкой и нежной. И любовь - не всегда любовь.

***

     К следующему утру дорога просохла и можно было продолжить путешествие. Хозяин гостиницы, в которой они заночевали, оказался прав в своих предсказаниях. На небе, украшенном редкими пушистыми облачками, светило яркое солнце. В прозрачном утреннем воздухе радовали глаз чисто вымытые поля и зеленые изгороди.
     Прекрасный день для возвращения домой. Маркиз Стаунтон пребывал в дурном настроении. Он смотрел в окно на своей стороне экипажа, не замечая проплывающий мимо пейзаж. "Будь все проклято", - злился он про себя.
     Она действительно покраснела, встретившись с ним утром за завтраком. И выглядела совершенно так же, как выглядела бы любая невеста на утро после первой брачной ночи. Она казалась почти хорошенькой, хотя, конечно, маркиз не тратил свое драгоценное время на разглядывание ее лица. Он занялся своим завтраком, не чувствуя вкуса. Только еда показалась ему слишком жирной.
     Какой дьявол обуял его прошлой ночью? У него не было ни искорки интереса к ней, как к женщине, с того самого первого момента, когда она сидела в полутьме салона и ожидала встречи с хозяином. До того момента, когда она заговорила об овцах, Уэльсе и жестком матрасе.
     И все-таки он подтвердил их союз в самую первую брачную ночь. И занимался этим с энтузиазмом, и получил удовлетворения больше, чем обычно. Он уснул сразу же, как только все кончилось, и проспал допоздна сном младенца.
     А что, если он сделал ей ребенка? Такая мысль мелькнула у него почти сразу, как только он открыл глаза. Правда, сначала он подумал, не разбудить ли ее и не заняться ли с ней любовью? Но потом отбросил эту мысль. Беременность могла бы существенно осложнить все дело. Кроме того, детей от собственной плоти и крови он желал меньше всего. От одной мысли о том, что женщина может быть беременна от него, его трясло. Обычно он выбирал себе партнерш, которые были в состоянии позаботиться о себе. Так было до этой ночи.

Глава 4

     В это утро у маркиза Стаунтона появилось смутное чувство, будто он обманулся в своей жене. Она действительно была невинной девушкой, неопытной и некрасивой. Но оказалась похожей на бочку с порохом, которая только и ждет, когда ее запалят. И он высек эту искру. И неосмотрительно посеял в ней свое семя.
     Она доказала, что он ошибается, полагая, будто ему уже нечему учиться в любви, кроме обладания невинной девушкой. Очень ошибается. Он знал, что женщины могут испытывать оргазм. Так было со всеми его любовницами. Но прошлой ночью он отчетливо понял, что женщина может притвориться, будто испытывает оргазм. Может притвориться, будто получает удовольствие от всего процесса, понимая, насколько важно для тщеславного мужчины не только самому получить удовольствие в постели, но и верить в то, что он доставил его женщине. Многие женщины зарабатывали себе на хлеб насущный, заставляя своих любовников чувствовать себя дьявольски сильными в постели. Лихими и горячими мужчинами.
     Чарити Эрхарт, маркиза Стаунтон, этой ночью дала ему урок, сама того, конечно, не сознавая. Ее безыскусное, совершенно спонтанное согласие лечь с ним в постель показало, какими притворщицами были все женщины, которых он знал раньше. Его жена заставила его гордиться своими достижениями. Она заставила его хотеть этого снова - он захотел ее, как только открыл глаза утром.
     Маркиз злился еще и потому, что не знал, на ком сорвать свою злость. На ней? Она только реагировала на его действия. На себе самом? Он поджал губы. Неужели он не в состоянии быть наедине с женщиной, даже с такой, на которой он женился для определенной цели?
     - Какая красивая местность, - заметила Чарити, нарушая затянувшееся молчание.
     - Да, - односложно ответил маркиз Стаунтон. Она уже несколько раз пыталась завязать с ним разговор. На все ее попытки он отвечал так отрывисто и кратко, что это уже граничило с грубостью. Ему совершенно не хотелось разговаривать, особенно на такие высокоинтеллектуальные темы, как очаровательный пейзаж за окном экипажа.
     "Больше это не повторится", - твердо решил маркиз. В Инфилде у них, конечно, будут отдельные спальни. По общему мнению, они должны спать отдельно и только изредка тайно встречаться, чтобы заняться любовью. Но двери между их комнатами будут постоянно крепко заперты. Он же больше никогда не прикоснется к ней.
     - Как выглядит поместье Инфилд-Парк? - спросила маркиза Стаунтон.
     - Большое, - равнодушно и коротко ответил Энтони. Такой ответ означал не только нежелание разговаривать, но и выходил за рамки приличия, даже отдавал грубостью. Она ни в чем не виновата, кроме того, что сказала "да" прошлой ночью. Но ведь именно он задал этот вопрос.
     - Дом огромный, похож на рыцарский замок. Перед ним лужайки и клумбы, вековые деревья. С одной стороны поместье спускается к озеру, а с другой - поднимается на гору к лесу, там проложены дорожки. С горы открываются очень красивые виды. В поместье есть деревня, фермы, древние руины, - рассказал маркиз, заглаживая свою грубость. Потом снова пожал плечами. - Там есть все, чему полагается быть в большом процветающем поместье. Ваш муж, сударыня, похоже, станет очень состоятельным человеком. Гораздо более состоятельным, чем теперь. И он в состоянии обеспечить вам безбедную жизнь до конца ваших дней.
     - Ваша мать жива? - спросила Чарити - У вас есть братья и сестры?
     - Мать умерла, - отрывисто ответил Энтони, - вскоре после рождения тринадцатого ребенка. Сейчас в живых остались пятеро детей.
     Ему не хотелось говорить о матери, ее постоянной беременности, рождении мертвых детей. В число тринадцати он не включил еще четыре выкидыша. Черт побери, хотелось бы надеяться, что женщина не забеременела от него.
     - У меня два брата и две сестры.
     - О! - воскликнула Чарити и повернулась к нему. Но он, не отрываясь, глядел в окно. - Они все живут здесь?
     - Не все, - ответил он. - Но думаю, большинство из них живет в поместье. Марианна писала ему время от времени. Только сестра и писала ему. Она вышла замуж за графа Твайнэма шесть лет назад. Чарлзу сейчас уже, наверное, лет двадцать. Огасте - восемь. Она на двадцать лет моложе его. За двадцать лет замужества его мать была беременна семнадцать раз. Ему не хотелось думать о матери.
     - Вы, наверное, рады вернуться домой, - сказала жена, о существовании которой он почти забыл. - Вам, конечно, очень не хватало ваших родных.
     Она положила ладонь на его руку. Маркиз резко повернул голову и выразительно взглянул на ее руку, а потом в глаза.
     - Впервые за восемь лет, сударыня, я еду домой, - холодно сказал он. - И мое отсутствие было совершенно добровольным. Сейчас я еду домой только потому, что у герцога Уитэнгсби слабое здоровье. Несомненно, его милость пригласил меня за тем, чтобы напомнить мне о моих недостатках и перечислить мои обязанности. Как старшему из пяти детей, наследнику титула и большого процветающего поместья, мне надлежит нести определенное бремя ответственности.
     Рассказ произвел на Чарити большое впечатление. Ее необыкновенно синие глаза вспыхнули и стали еще больше. Они делали ее лицо выразительным и красивым. Он подосадовал, что ей удалось скрыть их от него во время первой встречи. Такие глаза разрушали впечатление о ней как о серой мышке. Впечатление, которое она так старательно создавала. Если бы она подняла глаза на него в самом начале беседы, он даже не пригласил бы ее присесть и отправил бы сразу восвояси. А лицо у нее действительно было в форме сердечка.
     - Вы жили без семьи целых восемь лет? - с сочувствием спросила Чарити. - Ах, ссора была, наверное, действительно ужасная.
     - Вас это совершенно не касается, сударыня, - холодно сказал Энтони, ожидая, что она отведет глаза под его взглядом. Очень немногим удавалось выдержать его взгляд.
     Девушка продолжала смотреть ему прямо в глаза.
     - Думаю, вы очень обижены, - заметила она. Он прищелкнул языком, нетерпеливо отмахнулся от нее и повернулся к окну.
     - Избавьте меня от ваших глупых рассуждений о том, чего вы не знаете, - резко сказал он. - И о человеке, которого вы не знаете.
     - А я думаю, что вы, чтобы защититься, замкнулись в себе, как в крепости. Мне кажется, что вы очень несчастный человек, - не обращая внимания на его резкость, продолжила Чарити.
     Маркиз глубоко вздохнул. Он ощутил неистовую ярость. Вообще-то ему было несвойственно проявлять свою злость или раздражение. Как всегда, когда ему приходилось сдерживать свои чувства, в душе он ощутил ледяной холод. Энтони Эрхарт повернулся к жене и взглянул ей прямо в глаза.
     - Сударыня, - очень спокойным голосом произнес он, - настоятельно советую вам помолчать. В ее глазах что-то мелькнуло и исчезло. Чарити склонила голову набок, нахмурилась на мгновение, но глаз не отвела. Однако послушалась мужа и замолчала...
     Маркиз откинул голову на мягкую спинку сиденья и закрыл глаза. И долго сидел с закрытыми глазами, заставляя себя успокоиться. Он понимал, что злится без причины. Эта женщина - его жена, он везет ее в отчий дом на встречу со своей семьей. Совершенно естественно с ее стороны проявить любопытство, даже если соглашение между ними больше похоже на договор о найме на работу, чем на брачный договор. Не может же он ожидать, что она будет вести себя как неодушевленный предмет.
     Наконец он снова заговорил, не открывая глаз.
     - Вас не должно касаться то, что произойдет в Инфилде, когда мы туда приедем, - спокойно объяснил маркиз Стаунтон. - И вам не нужно стараться произвести хорошее, да и вообще какое-нибудь впечатление. За вас говорить буду я. Если хотите, считайте себя просто моей тенью. Ведите себя так же, как и два дня назад, когда мы встретились впервые.
     - Почему? - В ее голосе не было возмущения, только простое любопытство.
     - Герцог Уитингсби очень высокого мнения о себе, - сказал Энтони. - Он считает себя очень влиятельным человеком, и о своей семье тоже высокого мнения. Хотя наследник восемь лет прожигал жизнь и завоевал репутацию распутника и повесы - вам известно это о вашем муже, сударыня? - теперь его милость ожидает от него великих подвигов. Блестящего и выгодного брака, например.
     - Вашу женитьбу на мне они сочтут катастрофой, - сказала Чарити.
     - Без сомнения, - согласился он. - Ведь я женился на гувернантке, девушке из обнищавшей дворянской семьи. Хотя, по крайней мере, не на даме полусвета.
     - И вам нужна жена, которая не только по рождению и богатству была бы ниже вас, но еще была бы непривлекательна внешне, не обладала хорошими манерами, не могла бы вести беседу. Настоящая тень.
     - Не волнуйтесь, - успокоил ее маркиз. - Никто не будет оскорблять вас. Если кому-нибудь и придет это на ум, то ему придется иметь дело со мной.
     - Но кто защитит меня от ваших оскорблений, сэр? - спросила она своим низким приятным голосом.
     Он удивленно раскрыл глаза:
     - Вам, сударыня, очень хорошо платят за то, чтобы вы служили моим целям.
     - Да, - согласилась Чарити, - платят мне хорошо.
     Эти слова она произнесла спокойно и мягко. Почему же у него создалось впечатление, что она объявила ему войну?
     Он снова закрыл глаза.

Глава 5

     Имение Инфилд-Парк в Уилтшире просто великолепно. "Но это слишком слабо сказано", - поправила себя Чарити. Большую часть своей жизни она прожила в деревенском коттедже, в котором было восемь спален на втором этаже. Стоял он посреди красивого, но небольшого парка. Чарити была частым гостем в соседнем имении - Уиллоубурне, в доме сэра Хамфри Лоринга и его семьи. Этот дом всегда казался ей очень богатым и красивым. Кассандра Лоринг, всего на восемь месяцев младше Чарити, была ее лучшей подругой. Оба эти имения поместились бы в уголке Инфилд-Парка, и никто бы их там даже не заметил.
     Сначала, когда экипаж проехал через массивные каменные ворота и миновал домик привратника, Чарити приняла за господский дом здание справа от подъездной аллеи. Но потом она поняла, как ошиблась. К счастью, вслух она ничего не сказала, да и не смогла бы при всем желании, потому что просто лишилась дара речи от размеров и красоты здания, построенного в классическом стиле. Значит, это всего лишь "вдовий дом"? Наверное, так и есть. Маркиз что-то пробормотал об этом, когда они проезжали мимо.
     Дорога вилась между цветущими живыми изгородями, за которыми виднелся целый лес из вековых деревьев. Кажется, они переместились в другой, тихий таинственный мир, где раздавался лишь стук лошадиных копыт и поскрипывание экипажа. Чарити с удивлением оглядывалась вокруг. Но лес остался позади, они подъехали к реке и переехали на другую сторону по роскошному крытому мосту. На другом берегу экипаж стал понемногу подниматься в гору между ухоженными лужайками и цветниками. Тут и там встречались вековые деревья с толстыми шишковатыми стволами. Справа виднелись холмы, поросшие лесом. Но не успела она как следует рассмотреть их, как ее внимание привлек дом, который возник прямо у нее перед глазами.
     Было бы смешно назвать это строение домом. Это был огромный особняк в классическом стиле. Настолько величественный, что подошел бы и королю. Он мог бы быть королевским дворцом. Но это всего лишь дом герцога Уитингсби, ее свекра. Однажды ее муж станет герцогом и владельцем всего этого великолепия. А еще только вчера утром она думала, что выходит замуж за обыкновенного мистера Эрхарта.
     Чарити проглотила комок в горле. Муж молчал. Сегодня, как, впрочем, и вчера, он почти не разговаривал с ней. Попытки завязать разговор успеха не имели. Очевидно, предложенные ею темы его не интересовали. Сегодня утром она по своей наивности ожидала, что ей будет легче найти с ним общий язык. Относительно происшедшего ночью Чарити ни на миг не заблуждалась и не приняла это за любовь. И не ждала, что муж изменит из-за этого свои планы на будущее, однако надеялась на более простые и теплые отношения.
     И очень ошиблась. Все было совсем наоборот. Интимные отношения (трудно поверить, что это произошло у нее с элегантным, довольно мрачным мужчиной, сидящим рядом с ней), как оказалось, не имели для него никакого значения, а ей это действовало на нервы. Чарити помнила, где и как он касался ее, и старалась не смотреть на его руки - изящные и крепкие, с длинными тонкими пальцами. Она помнила, как он был в глубине ее тела, энергично двигался там, какое сильное наслаждение доставляли ей эти движения.
     Все произошло с этим безукоризненно одетым, очень привлекательным незнакомцем с замкнутым лицом. Это должно было сблизить их, даже если не говорить о любви. Как они могут оставаться чужими, если тела их сливались в единое целое?
     Но кажется, ей придется постичь еще очень многое. Он сказал ей о своей репутации повесы. Значит, в том, что произошло прошлой ночью, для него нет ничего нового. Она была всего лишь одной из многих женщин в его жизни. И, без всякого сомнения, наименее опытной из всех. Эта мысль была ей неприятна. Ее это событие потрясло. Она пока не разобралась, хорошо или плохо для нее приобрести такой опыт. Если учесть, какое будущее у нее впереди, возможно, было бы лучше не иметь такого опыта.
     Экипаж уже почти подъехал к дому-особняку. И чувство дискомфорта, не оставлявшее Чарити весь день, усилилось. Даже если бы она приехала сюда как гувернантка, то тряслась бы от страха. Но у нее сейчас совсем другое положение. Она прибыла в имение как жена наследника - временная жена. Нежданная жена. Чарити расправила складки своего коричневого пальто и порадовалась, что перчатки еще целы.
     - А, мое прибытие заметили, - произнес у нее за спиной голос мужа. Он мягко хохотнул - довольно неприятный звук.
     Высокие двери у вершины мраморной лестницы распахнулись, и появились два человека - мужчина и женщина. На мгновение Чарити забыла, что герцогиня умерла.
     "Такие величественные фигуры, одетые в элегантные черные одежды, могут быть только герцогом и герцогиней, - подумала она. - Но конечно, это не так. Это - всего лишь слуги. Возможно, экономка и дворецкий", - догадалась девушка.
     - Его светлость при любом знаменательном событии полностью соблюдает этикет. А возвращение блудного сына - событие знаменательное, пояснил жене маркиз и снова коротко засмеялся. И на этот раз его смех звучал так же безрадостно.
     Чарити не успела отреагировать на слова мужа, как на террасе появились слуги в ливреях. Они открыли дверцы и опустили лестницу, прежде чем экипаж полностью остановился. И вот она уже стоит на площадке, вымощенной булыжником, ощущая себя карликом рядом с массивными колоннами по обе стороны лестницы, подавленная всем происходящим. Муж с холодной вежливостью принимает приветствия слуг. Они пошли впереди маркиза, а он, как полагается, подал руку жене.
     Лицо у него было жесткое и холодное, глаза непроницаемые. В лице не было ни кровинки.
     "Он надел эту маску, - с неожиданным сочувствием подумала Чарити, - чтобы никто не мог разглядеть его настоящее лицо. И даже глаза, которые нельзя скрыть под маской, не позволяют заглянуть в его душу. Сын вернулся домой к своему отцу и к своей семье через восемь лет. Насколько это отличается от той встречи, которая ждет меня дома всего через несколько недель".
     Маркиз отпустил ее руку, когда они подошли к двери, и прошел вперед. С этого момента она и должна стать его тенью, поняла Чарити и не очень огорчилась, что муж не пропустил ее вперед в дверях. Ее даже обрадовала возможность остаться незаметной. Она оглядела холл - грандиозно. Весь этот мрамор, колонны, классические бюсты и высокий купол. При определенных обстоятельствах этот холл мог бы выглядеть даже пугающе. Но не при нынешних. Две шеренги молчаливых слуг, женщины слева, мужчины справа, стояли посреди холла, образуя проход к короткой широкой лестнице, ведущей в парадный салон.
     У подножия лестницы расположилась живописная группа людей, определенно не слуг и даже не простых смертных. В центре, слегка впереди всех, стоял мужчина. Мужчина, так похожий на маркиза Стаунтона, каким он станет лет через двадцать пять или тридцать, что на мгновение Чарити даже была сбита с толку.
     И тут она поняла, что перед ней герцог Уитингсби.
     Маркиз остановился, с ироничной улыбкой на губах оглядывая людей, стоявших слева и справа от герцога. Потом он остановил взгляд на отце и двинулся к нему через холл, постукивая каблуками по мраморному полу. Чарити сделала шаг вслед за мужем. Но чья-то рука остановила ее. Обернувшись, она увидела презрительное лицо экономки.
     - Ты пройдешь налево, девочка, - тихо сказала женщина, - и встанешь позади слуг, пока кто-нибудь не займется тобой.
     Чарити вдруг развеселилась. Ее приняли за прислугу!
     - Ах, благодарю вас, - улыбнулась она экономке, но не сдвинулась с места.
     - Нахалка, - холодно, но все еще довольно тихо, стараясь не привлекать внимание, сказала экономка. - Позже я сама тобой займусь. Стой на месте.
     Маркиз поклонился отцу, который в ответ лишь слегка склонил голову. Все остальные - братья и сестры? - молча наблюдали за встречей. Никто не рискнул нарушить правила и приветствовать брата, которого они не видели восемь лет. Чарити похолодела.
     "Насколько же это отличается от встречи, которая ждет меня дома, - подумала девушка. - Сестры и братья повиснут на мне, стараясь перекричать друг друга". Сейчас до ее ушей через огромный холл доносилось только едва слышное вежливое бормотание.
     И туг муж обернулся, встретился с ней глазами, едва заметно поднял брови и протянул к ней руку. Чарити не смогла удержаться и бросила торжествующий взгляд на экономку, у которой брови от удивления почти исчезли под чепцом. Потом она шагнула вперед. Казалось, ей нужно пройти по холлу несколько миль. Наконец она оказалась рядом с мужем и смогла положить свою руку в протянутую руку мужа. Чарити посмотрела на их руки. Наступил тот момент, когда она начнет играть свою роль пешки, момент торжества для ее мужа. Конечно, ее внешность соответствует роли, на которую она была вынуждена согласиться. Это только что было доказано. И она сыграет свою роль как можно лучше. Ей очень хорошо платят за это. Да и сыграть эту роль в данных обстоятельствах будет не так уж сложно. Бог свидетель, ей казалось, будто она язык проглотила. Да и ноги у нее подкашиваются.
     - Ваша светлость, - сказал маркиз, - позвольте мне представить вам маркизу Стаунтон.
     "Он не назвал отца папой, - заметила Чарити, - даже не назвал его отцом, обратился к нему "ваша светлость". Очень странно. Очевидно, ссора была не на жизнь, а на смерть. И голос у маркиза был холодный как лед".
     Чарити сделала реверанс. Взволнованная молчанием, последовавшим за словами ее мужа, она подняла глаза, чтобы взглянуть на герцога Уитингсби.
     Вблизи он еще больше походил на своего сына. Единственным приметным отличием было серебро на висках и серый цвет лица. Герцог ответил ей жестким взглядом, лицо его оставалось неподвижным. Даже выражение лица и мимика у них с сыном были похожи. Чарити вынуждена была признать, что старый герцог великолепен. В своем роде.
     - Сударыня, - прервал он молчание и слегка склонил голову, приветствуя ее. И его голос - даже тон - был похож на голос сына, если не считать того, что его тон был холоднее. - Добро пожаловать в Инфилд-Парк, - произнес герцог, ничем не выдав своего удивления. Он посмотрел на сына. - Вы, конечно, хотите поздороваться с остальными членами семьи и представить их леди Стаунтон.
     "Без сомнения, муж выиграл этот раунд, - удрученно подумала Чарити, - хотя его отец не доставил ему удовольствия, упав в обморок от ужаса или разбушевавшись от гнева. Он только что узнал о женитьбе своего сына, встретился с невесткой и приветствовал ее с радушием, которое проявил бы и к камердинеру маркиза. Разница только в том, что он не стал бы рассматривать, во что слуга одет. Определять, когда это куплено и сколько стоит". У Чарити было ощущение, будто его светлость даже заметил, насколько изношены ее перчатки на подушечке большого пальца. Его светлость посторонился.
     - Уильям? - Голос мужа звучал напряженно. Чарити поняла, что возвращение домой не было для него так безразлично, как он пытался ей это представить. И в чем, возможно, убеждал себя самого. Он поклонился молодому человеку из группы родственников, молча стоявшей справа, - молодому человеку, который, хоть и не такой высокий и темноволосый, как маркиз, без сомнения, был его братом. Разница в возрасте у них была, должно быть, очень небольшая.
     - Клодия? - произнес маркиз.
     Молодая женщина, сделавшая реверанс, была чрезвычайно красива: высокая, светловолосая, в модном платье зеленого цвета, прекрасно подходившем к цвету ее глаз.
     - Энтони, - в один голос произнесли Уильям и Клодия.
     - Позвольте представить вам мою жену, леди Стаунтон, - обратился к ним маркиз. Чарити включилась в. следующий раунд официальных поклонов и вежливых приветствий. - Мой брат, лорд Уильям Эрхарт, сударыня. А это - леди Уильям.
     "Значит, вот так принято в аристократических семьях приветствовать жену члена семьи? - удивилась Чарити, оборачиваясь к следующей паре. - Никаких объятий? Никаких слез? Никаких улыбок и поцелуев? Только сухая формальность, как будто они все чужие друг другу? - Ей показалось, что она задыхается. - Но конечно, жены-аристократки встретились бы с семьей своего будущего мужа еще до свадьбы. И были бы одобрены семьей. Да, муж выиграл этот раунд. Для семьи это настоящее бедствие".
     Леди Твайнэм, одетая по последней моде, была сестрой маркиза. Она назвала его Тони, побранила за то, что ни разу не ответил на ее письма, и представила его графу Твайнэму, дородному мужчине средних лет, которого, казалось, раздражала вся эта процедура. Чарити она лишь кивнула и не произнесла ни слова. Как и отец, леди Твайнэм одним взглядом оценила коричневую шляпку и пальто своей невестки.
     Лейтенант лорд Чарлз Эрхарт, стройный светловолосый красивый молодой человек, очень сдержанно поклонился как своему брату, так и невестке. И вряд ли его можно было винить за это, ибо маркиз его не сразу даже узнал.
     - Чарлз? - недоверчиво спросил маркиз Стаунтон. - Вы действительно Чарлз? Уже лейтенант?
     "Он, наверное, моложе Филипа, - решила Чарити. - Сколько ему? Девятнадцать? Двадцать? Он был еще совсем маленьким мальчиком, когда брат покинул родительский дом. И восемь лет они не встречались. Как это все печально. Возможно, если бы не эта женитьба, и я не увиделась бы со своими братьями и сестрами еще лет восемь или даже больше. И младшие выросли бы без меня. Уже почти год прошел с тех пор, как я была дома", - с грустью подумала она.
     И вот очередь дошла до самого молодого члена семьи. Это была девочка в дорогом платье и с изысканной прической. Для своего возраста она вела себя неестественно спокойно, тихо и величественно. У нее были темные волосы и смуглое, тонкое аристократическое лицо, как у старшего брата. Она будет скорее красивой, чем просто хорошенькой, когда подрастет.
     - Огаста? - спросил маркиз. Впервые его голос смягчился. - Я - твой брат Энтони. А это - моя жена.
     - Как вам идет голубой цвет, Огаста, - ласково заметила Чарити. - Очень рада познакомиться с вами.
     Девочка сделала изящный реверанс перед братом.
     - Сударь, - произнесла она. Затем присела в реверансе перед Чарити. - Сударыня.
     "Ну что же. Хорошо, - подумала Чарити. - Спектакль закончен. Можно сказать, что маркиз Стаунтон одержал убедительную победу. Возможно, его возвращение домой было бы таким же холодным, даже если бы меня и не было рядом с ним. Этого я никогда не узнаю. Мне ничего не известно о ссоре, из-за которой маркиз покинул дом и пребывал вдали целых восемь лет. И я не узнаю, что будет дальше". Чарити не думала о том, что будет после этого момента, не знала, что думает по этому поводу ее муж. Положив руку на ее узкую спину, он заставил ее опять повернуться к отцу. Экономка стояла всего в нескольких шагах от них. Очевидно, она получила какое-то тайное указание.
     - Миссис Эйлворд, - сказал герцог Уитингсби. - Пожалуйста, проводите маркизу Стаунтон в апартаменты маркиза и позаботьтесь о том, чтобы ей было там удобно. Чай будет подан в гостиной через полчаса. Вас, Стаунтон, я жду в библиотеке.
     Кто-нибудь тут вообще улыбается? Выражает свои чувства, совершает неожиданные поступки?
     От Чарити ожидали, что она будет вести себя тихо, незаметно и скромно. Так она себя и вела с того момента, как переступила порог этого дома. Но ее угнетала атмосфера, царившая в нем. Все эти люди были одной семьей. Предполагается, что члены семьи любят и помогают друг другу. А она, хоть и временно, - член этой семьи. Сдержанный мужчина с серебром на висках - ее свекор. Нужно - даже необходимо - сделать какой-то жест, чтобы как-то заявить о себе. Чарити тепло улыбнулась герцогу и сделала реверанс.
     - Благодарю вас, - сказала она и, немного поколебавшись, добавила:
     - отец.
     Никто ничего не сказал. Все продолжали молчать. Но чувствовалось, что общая напряженность усилилась, как будто она сказала что-то неприличное. Чарити улыбнулась своему мужу, который поклонился ей.
     - Скоро увидимся, любимая, - сказал маркиз, сделав ударение на последнем слове.
     Эти слова потрясли ее. Он никогда не говорил, что намерен создать у всех впечатление, будто они привязаны друг к другу. Но маркиз вообще не очень посвящал ее в свои планы. Чарити повернулась и направилась вслед за экономкой к мраморной арке, за которой находилась лестница.
     Миледи, - сухо сказала экономка, когда они поднимались по лестнице. - Нам не сообщили, что милорд едет в Инфилд с женой. Прошу прощения.
     - За то, что назвали меня нахалкой? - засмеялась Чарити. Она очень хорошо понимала, в каком замешательстве пребывает экономка. - Меня это очень позабавило, миссис Эйлворд. Забудьте об этом, пожалуйста.
     Но было не похоже, чтобы это позабавило миссис Эйлворд, особенно напоминание о ее собственных словах. Должно быть, есть правило, решила Чарити, запрещающее улыбаться под крышей этого дома. Ее собственный смех прозвучал глухо и бесследно исчез. И снова ее охватило гнетущее чувство. Все будет очень непросто. Нужно надеяться, что первый этап ее брака продлится всего несколько недель. Ей страстно захотелось домой, к семье, увидеть родные, жизнерадостные, улыбающиеся лица.
     Апартаменты маркиза на втором этаже состояли из двух просторных спален, соединенных гардеробными комнатами, кабинета и гостиной соответствующего размера. Было видно, что апартаменты предназначались для супружеской пары.
     - Я сейчас же проветрю и перестелю постель, миледи, - сказала экономка, проводя Чарити в спальню, квадратную комнату с высоким потолком. Зеленые и золотые тона, преобладающие в интерьере, придавали комнате нарядный вид. Из всех комнат, которые успела увидеть Чарити в этом доме, она была самой приятной. Эта спальня, была уверена девушка, раза в четыре больше, чем ее комната в родном доме.
     - Какая милая комната, - сказала она, проходя по мягкому ковру к высокому окну. Из окна были видны лужайка, озеро в форме подковы и вдали - деревья. - А какой прекрасный вид!
     - Мне нужно проследить, чтобы ваши вещи принесли сюда, а вашу горничную немедленно проводили в вашу гардеробную, миледи, - сказала миссис Эйлворд. - Вы ведь захотите переодеться и освежиться, перед тем как спуститься к чаю.
     Господи!
     - У меня нет горничной, - улыбнулась экономке Чарити. - А из вещей - только маленький сундучок. Но кувшин горячей воды, мыло и полотенце мне бы очень пригодились. Спасибо, миссис Эйлворд.
     Экономка была слишком хорошо воспитана, чтобы ужаснуться, хотя, как многие из ее породы, в совершенстве владела искусством выразить презрение лишь взглядом. Теперь она проверила этот взгляд на Чарити. Однако в течение восьми месяцев работы в качестве гувернантки Чарити научилась не обращать внимания на такие взгляды и сохранять достоинство.
     Теперь она поняла, в какое трудное положение попала. Ей это и в голову не приходило, когда она соглашалась на этот брак, и даже потом, когда узнала, кем ее муж является на самом деле. Только теперь, в этом доме, среди всех этих людей Чарити, к своему стыду, поняла, что, кроме довольно старого серого шелкового платья и еще одного, поношенного муслинового, с узором в виде веточек, у нее нет ничего подходящего. Она попала в благородное общество, занимающее гораздо более высокое положение, чем простое дворянство. Конечно, дома у нее осталось еще несколько приличных платьев, но она не сочла нужным взять их с собой, отправляясь к новому месту работы.
     Ей хотелось бы знать, заметил ли муж, насколько беден ее гардероб, и сделал ли соответствующие выводы. Он ведь дал объявление о том, что ищет гувернантку, он видел ее сундучок и даже спросил, все ли это вещи. Она гадала, какое впечатление произведет на него ее жалкий вид. И сразу же решила, что его это совершенно не тронет. Все это - только часть его плана. Ему как раз и хотелось, чтобы она выглядела именно такой, какая есть, или такой, какой она показалась ему в ту первую встречу на Аппер-Гросвенор-стрит. Маркизу хотелось видеть в ней серую мышку, к тому же жалкую. Теперь она начала понимать почему. Даже экономка приняла ее за прислугу. Герцог Уитингсби, должно быть, пришел в ярость, узнав, что она - жена его наследника. Чарити посмотрела на свое коричневое платье и попыталась увидеть его глазами герцога. Да, ее муж действительно может быть уверен, что выиграл этот раунд.
     Обижаться Чарити не имела права. У нее не было никаких оснований чувствовать что-нибудь, кроме желания, чтобы этот спектакль закончился как можно скорее.
     Миссис Эйлворд оставила ее, пообещав прислать в комнату ее сундук и горничную.
     - До тех пор, пока не прибудет из Лондона ваша горничная, - добавила экономка, уверенная в том, что никакой горничной в Лондоне не существует.
     Чарити оглядела роскошную комнату и обхватила себя руками. В общем-то, она предпочла бы оказаться в маленькой комнате в мансарде, собираясь начать новую работу в качестве гувернантки. Только в этом случае у нее было бы слишком мало надежды вернуться к своей семье или надеяться на счастливое будущее для своих братьев и сестер.
     Она поступила правильно. Конечно, она поступила правильно.

Глава 6

     Мальчиком маркиз Стаунтон часто испытывал странное чувство: стоит ему переступить порог дома, и потолок в огромном холле начинает давить ему на плечи, как небесный свод на плечи Атланта. Даже через восемь лет он испытал то же, едва переступив порог.
     Это было ощущение тяжести и тьмы. И люди, от которых он уже давно освободился, казались ему ночным кошмаром. Они тащили его назад, вниз, на дно. Он начинает задыхаться, глотать воду и понимать, что гибнет. Он был действительно рад, что привез с собой жену, что у него есть такое верное средство для борьбы с их влиянием. И они все были здесь. Он это сразу увидел.
     Никто из них ни разу не навестил маркиза Стаунтона в Лондоне за те восемь лет, что он провел там. Это странно. Ведь за исключением детей все они совершеннолетние и занимают определенное положение в обществе. Но старый герцог Уитингсби все еще имел такую власть над своей семьей. Старший сын и наследник покинул семью без его разрешения. Ни одному из детей герцога не разрешалось встречаться с ним, чтобы не подвергаться дурному влиянию. Даже граф Твайнэм был у герцога под каблуком. Он ни разу не привез Марианну в город и не приезжал сам, насколько было известно маркизу. Они никогда не встречались.
     Оставив отца, Энтони был вынужден разлучиться со всей семьей, даже с малышкой Огастой. Его заставили сделать такой выбор. Он оставил малышку и двенадцатилетнего Чарлза. Теперь в группе, стоявшей за спиной отца, маркиз заметил девочку. Наверное, это и была та малышка. А очень молодой человек, наверное, Чарлз. Он постарался не вспоминать о том, как часто мучил себя вопросом, особенно поначалу, было ли жестоко с его стороны их покинуть. И как часто его мучило страстное желание повидаться с ними.
     Казалось, отец нисколько не изменился за эти годы. Лишь серый оттенок кожи подтверждал, что он не лжет, говоря об ухудшении своего здоровья.
     Все это маркиз Стаунтон увидел и почувствовал в первый же момент, как только вошел в огромный холл. И заволновался. Однако он приучил себя вообще не поддаваться эмоциям. И Бог свидетель, теперь, когда это ему так необходимо, он воспользуется своим опытом. Прежде чем пересечь холл и начать сцену воссоединения семьи, маркиз насмешливо оглядел шеренги молчаливых, безукоризненно одетых слуг.
     Не было ничего неожиданного. Отец приветствовал возвратившегося сына с холодным пафосом, так, будто тот и не покидал дома с горечью в душе и не прожил восемь лет вдали от семьи. И как Энтони и ожидал, отец не проявил ни неудовольствия, ни восторга при известии о его женитьбе. Свою невестку он приветствовал с безукоризненной учтивостью. Так же поступили и все остальные члены семьи. Но маркиза такой сухой прием даже обрадовал. Будь все по-другому, он не знал бы, как ему смотреть в глаза Уильяму и Клодии, что сказать им. Еще в дверях Энтони заметил их и понял: они - муж и жена. И Клодия стала еще красивее, чем раньше.
     Ему доставило огромное удовольствие, больше, чем ожидал, представить свою жену. Ощутить, как потрясен отец. Продемонстрировать им всем, что женился. Женился, в конце концов, по собственной воле, что его при этом ни в малейшей степени не интересовали династические соображения. До этого момента маркиз и сам не понимал, как много причин у него было, чтобы выбрать жену именно таким образом и жениться до приезда домой.
     А потом наступил кульминационный момент. Когда экономка уже собиралась увести его жену, она улыбнулась. Нет, даже не улыбнулась, а осветила весь холл теплым выражением своего лица и, несмотря на свою ужасающе тусклую поношенную одежду, внезапно поразила всех своим очарованием. И она назвала его светлость отцом. Это был незабываемый момент. Никто еще не позволял себе такой фамильярности с герцогом Уитингсби. Ни в ее улыбке, ни в словах не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало вульгарность. Просто все это было очень неожиданно для этого дома.
     И тут-то у маркиза и родилась идея. Он назвал жену "любимая". Герцог, без сомнения, счел такое обращение вульгарным. Энтони пережил такой триумф, о котором и мечтать не смел.
     Он последовал за отцом в библиотеку, но не остался стоять в дверях, как обычно делал раньше, когда его сюда приглашали. Прежде Энтони смотрел на отца, сидящего за своим огромным дубовым письменным столом, соблюдая субординацию. Нет, он никогда не будет больше стоять в дверях. Маркиз Стаунтон подошел к окну и посмотрел на озеро.
     - Как поживаете, сэр? - спросил он. Отец не лежал на смертном одре, но, без сомнения, был болен. А именно здоровье отца и послужило причиной его возвращения домой.
     Его светлость не ответил на вопрос.
     - Вы женились недавно, - сказал он. Это был не вопрос, а утверждение. Маркиз не сомневался, что отцу известно каждое его движение за последние восемь лет, хотя они не написали друг другу ни строчки до того, как герцог в своем письме призвал сына домой.
     - Вчера, - ответил Энтони. - Наш союз был скреплен прошлой ночью, - добавил он, внезапно ощутив себя счастливым от того, что сказал истинную правду. Хотя его брак был бы действителен и без осуществления супружеских прав.
     - Кто она? - спросил герцог..
     - Она была мисс Чарити Дункан, дворянка из Гемпшира, - ответил маркиз. - До замужества зарабатывала себе на жизнь, работая гувернанткой.
     - Полагаю, - сказал отец, - вас пленили ее синие глаза, обольстительная улыбка и откровенная наглость?
     Обольстительная? Откровенная наглость? Его маленькая серая мышка? Губы у маркиза дрогнули, но он промолчал. Скоро отец поймет, насколько далеко от истины было его первое впечатление от невестки. Хотя ей не повредит улыбаться почаще. Маркиз Стаунтон отвернулся от окна и посмотрел на герцога, сидевшего, как и полагалось, за своим письменным столом. С этой выгодной позиции он обычно вершил суд над слугами и детьми. Как судья, а не как любящий отец.
     - Я женился на ней, - спокойно сказал он, - потому что так решил, сэр. Совершеннолетним я стал уже семь лет назад.
     - Вы женились на ней, - заметил герцог, - вопреки моей воле и забыв свое происхождение. Вы женились на женщине без родословной и с дурными манерами. Думаю, вы ее очень тщательно выбирали.
     - Да, сэр, - сказал сын, чувствуя себя победителем, - по любви.
     Он совершенно не собирался этого говорить, даже не думал об этом. Одна мысль о любви заставляла его содрогаться. Но что-то мелькнуло у маркиза в голове в тот момент, когда он увидел, как шокировано все семейство одним-единственным словом и очаровательной улыбкой. Нет, это была удачная мысль. Герцоги Уитингсби и их наследники никогда не женились по любви, тем более - на обедневших дворянках без титулов. То, что наследник может проявить такое неблагоразумие и заключить брак по любви, должно было показаться его светлости чрезвычайно вульгарным.
     - Завтра сюда прибудет граф Тилден с женой и дочерью, - сказал герцог. - Они приедут на празднование официальной помолвки леди Марии Лукас и моего старшего сына. Послезавтра вечером состоится бал по случай помолвки. Как вы объясните им все случившееся?
     - Полагаю, сэр, - невозмутимо ответил маркиз, - я вообще ничего не должен им объяснять.
     - Вам было известно о соглашении, достигнутом между нами семнадцать лет назад, - сказал его светлость. - А если вы об этом забыли, то мое письмо, которое я направил вам всего несколько недель назад, должно было напомнить об этом. Думаю, это письмо вы получили еще до того, как познакомились с теперешней маркизой, Тилден имеет полное право считать, что вы нарушили договор.
     - Если такой договор и существует, то на нем нет моей подписи, сэр, - холодно заметил маркиз. - Если соглашение было устным, то я не подтверждал его. Этот договор не имеет ко мне никакого отношения.
     - Юная леди, выросшая в уверенности, что однажды она станет герцогиней Уитингсби, будет оскорблена, - сказал герцог.
     - Я не поддерживал ее надежды, - возразил маркиз. - Думаю, вы должны согласиться, сэр, что этот разговор не имеет смысла. Я женат. Церемония бракосочетания состоялась, мы расписались в книге регистрации браков в присутствии свидетелей.
     Отец холодно, без всякого выражения, смотрел на него. Для его сына это был момент наивысшего торжества. Он спокойно выдержал взгляд отца.
     - Остается надеяться, Стаунтон, что вы знаете, как надлежит одеваться вашей жене, - наконец сказал герцог. - Надеюсь, ее дорожная одежда завтра бесследно исчезнет? У меня создалось впечатление, будто экономка приняла ее за служанку.
     Значит, она поэтому все еще стояла в дверях, когда он обернулся, чтобы представить ее отцу? Маркиз улыбнулся про себя.
     - Моя жена нравится мне такой, какая она есть, - возразил он. - И не важно, какое на ней платье.
     - Нелепо так считать, если внешность жены отражает ваше положение в обществе, - сказал герцог. - В том виде, в каком она появилась в моем доме, ей едва ли нашлось бы место на кухне.
     - Как мой отец и человек, в чьем доме мы гостим, вы имеете право сказать это, - жестким и холодным тоном ответил маркиз Стаунтон, скрывая чувство глубокого удовлетворения. - Однако я переговорю на эту тему с тем, кого это непосредственно касается.
     "Что же у нее там в этом маленьком сундучке?" - подумал он.
     - Вы, наверное, хотите подняться наверх, прежде чем спуститесь в гостиную к чаю? - спросил герцог и строго добавил:
     - Вы будете сопровождать леди Стаунтон. Не опаздывайте. И сообщите миледи, как нужно обращаться ко мне, Стаунтон.
     Сын постоял некоторое время, глядя на отца, потом молча направился к двери. Он еще помнил, когда, будучи мальчиком, восхищался отцом, которого редко видел. Как радовался любому замечанию о своем сходстве с герцогом. Как всю свою юность старался сделать все, чтобы отец был им доволен, соперничал с ним, хотел быть достойным преемником его светлости. Все его усилия оставались незамеченными. А из-за всякой ошибки на уроках, любой мальчишеской выходки, из-за ссоры с младшими братьями и сестрами его призывали в эту комнату, где допрашивали и читали ему нотации. Он выслушивал поучения, стоя у массивного письменного стола, и знал, что сейчас последует приказание наклониться над столом.
     Трудно сосчитать, сколько раз отец бил его палкой. И он не смог бы вспомнить, сколько раз отец проявил к нему свое расположение. Этого не было ни разу.
     Энтони, наверное, простил бы отцу жестокость по отношению к нему самому. Но герцог не проявлял любви ни к кому, даже к своей жене, родившей ему тринадцать детей и пережившей четыре выкидыша. Герцог только раздраженно отмахнулся, когда после смерти герцогини старший сын попытался уговорить его посмотреть на новорожденную дочь.
     Это была одна из причин, почему маркиз покинул родной дом.
     Он стал ненавидеть свое сходство с отцом, как во внешности, так и в характере. Он стал ненавидеть себя самого. Он стремился стать свободным. Теперь он свободен и приехал домой, когда его позвали, но явился на своих собственных условиях. Герцог Уитингсби больше не имел над ним власти.
     "Но черт бы все побрал, - думал маркиз Стаунтон, быстро поднимаясь наверх, - эти потолки снова начинают давить на меня".
     Для маркиза приготовили апартаменты, которые он занимал с того времени, как покинул детскую. Наверное, их держали для меня все это время, подумал он. Его заявление о том, что он уезжает и никогда не вернется домой, всерьез тогда не приняли - и вот он снова здесь. Энтони думал, что эти апартаменты отдадут Уильяму и Клодии. Но, похоже, этого не сделали. Они, наверное, живут в комнатах поменьше.
     Свою жену маркиз нашел в гостиной. Она стояла лицом к окну, но обернулась, как только он открыл дверь. Комната, которой маркиз никогда раньше не пользовался, выглядела неожиданно милой, обжитой и женской. Хотя здесь ничего не изменилось, кроме того, что здесь была его жена.
     Вдруг Энтони показалось странным присутствие женщины в этой давно знакомой комнате.
     Впервые с тех пор как они познакомились, на ней не было коричневого платья, которое он привык видеть на ней. Маркиза Стаунтон переоделась в легкое муслиновое платье с завышенной талией. Было заметно, что оно перенесло много стирок. Волосы у Чарити были гладко зачесаны назад и стянуты на затылке в узел. Они были светлее, чем ему казалось раньше. Она выглядела как бедная родственница. Очень бедная родственница. Но выглядела удивительно юной и хорошенькой. У нее была на редкость стройная фигура, довольно соблазнительная, подумал он, вспомнив ночь, когда лишил ее девственности.
     - Вид из окна просто великолепный, - сказала жена.
     - Да, - согласился маркиз и подошел к ней. Дом всегда как-то угнетал его. За пределами дома он чувствовал себя свободным. Косые лучи вечернего солнца освещали озеро, превращая его в тусклое золото. Лес за ним - место его детских игр и волшебная страна - выглядел таинственным и влекущим.
     - Вы очень похожи на своего отца, - сказала она, посмотрев на его профиль.
     - Да, - сухо сказал маркиз.
     - И вам не нравится походить на него, - спокойно продолжила Чарити. - Сожалею, но это очевидно.
     Ему совсем не понравилась ее проницательность, ее попытки понять его характер и прочитать мысли. Он никогда не делился своими мыслями ни с кем. Даже с самыми близкими друзьями-мужчинами. Она должна понять, что у нее нет права вторгаться в его жизнь. Ему претила даже мысль об этом. Нужно напомнить ей, что между ними существует лишь деловое соглашение.
     - Я женился на вас и привез сюда, как вы знаете... - начал было маркиз и посмотрел на нее. Она взглянула ему прямо в глаза своими необыкновенными синими глазами. Помолчав, он продолжил:
     -...чтобы доказать его светлости, что могу сам распоряжаться своей собственной жизнью. Никому не позволено решать за меня, как мне жить, и никому не позволено вмешиваться в мою личную жизнь. Я - наследник герцога Уитингсби, и только моя смерть может изменить это обстоятельство. Но во всем остальном я сам по себе. Вас я привез в поместье, чтобы доказать всем, что и впредь буду поступать только так, как сочту нужным.
     - У вас не хватило бы мужества просто заявить им об этом? - спросила маркиза Стаунтон.
     - Вы позволяете себе вольности, сударыня, - заметил маркиз.
     Жена хотела что-то возразить, но промолчала. Она смотрела на него своими широко открытыми синими глазами. У маркиза появилось странное чувство, будто стоит ему только заглянуть поглубже в ее глаза - и он увидит ее душу. Если она будет и дальше так открыта для других, то рано или поздно жизнь ранит ее очень больно.
     - Вы очень хорошо начали исполнять свою роль. Продолжайте в том же духе. Пусть вас не смущает отсутствие модного платья. И не смущайтесь, если вы не сможете поддерживать беседу. С членами моей семьи разговаривать нелегко. Но нас уже ждут в гостиной. Держитесь поближе ко мне и предоставьте разговоры мне. Вам не нужно производить хорошее впечатление ни на кого.
     Чарити слегка улыбнулась мужу.
     - Огаста, наверное, была совсем маленькой, когда вы уехали из дома? - спросила она.
     - Ей была всего неделя от роду, - сказал маркиз. - Я остался здесь только на похороны матери.
     Он не плакал по матери, но горько всхлипывал, держа на руках ребенка, перед самым своим отъездом. Это было последний раз, когда он плакал. Последний раз в его жизни.
     Жена только сочувственно ахнула. Маркиз готов был поклясться, что она снова прочитала его мысли и поняла, что так он попрощался с любовью. Со слабостями для него было покончено.
     Больше ей не удастся заглянуть в его мысли. Вообще он ее к себе больше не подпустит.
     - Наше знакомство до свадьбы было очень коротким, - быстро сказал маркиз Стаунтон. - Вы были гувернанткой в семье моих знакомых. Там я встретил вас, мы полюбили друг друга и отбросили все условности. Мы поженились вчера, прошлую ночь провели вместе и сегодня испытываем глубокие и страстные чувства друг к другу.
     Чарити покраснела и на мгновение отвела глаза. Но потом снова взглянула мужу в лицо.
     - В таком случае, сударь, вы должны научиться улыбаться, - заметила она.
     Маркиз удивленно поднял брови.
     - Вы выглядите как человек, который женился на незнакомой женщине с единственной целью досадить кому-то, - сказала жена, оглядывая его. - Вы выглядите как человек, который испытывает чувство злобного удовлетворения, но при этом несчастен.
     Энтони прищурился. Было ли достаточно короткого разговора два дня назад, чтобы узнать ее характер? Или как ему тогда показалось, понять, что у нее нет характера? Но возможно, она права.
     - Я буду вам улыбаться, сударыня, - сказал маркиз. - Но только в гостиной, в присутствии остальных. Наедине нам совершенно не нужно притворяться.
     - Да, - спокойно согласилась маркиза.
     - Возьмите меня под руку, - предложил он. - Мы уже опаздываем. Его светлость терпеть не может, когда опаздывают.
     - Так именно поэтому мы задержались здесь? - спросила Чарити. В ее глазах мелькнула веселая искорка.
     Маркиз ничего не ответил, ожидая, пока жена возьмет его под руку.
     Семейство герцога Уитингсби из холла направилось прямо в гостиную. Хотя в другое время в такую хорошую погоду некоторые члены семьи предпочли бы погулять в парке до чая, сейчас они испытывали желание держаться вместе и подальше от ушей прислуги.
     - Можно было бы догадаться, - начал лорд Уильям Эрхарт, как только за ними закрылась дверь в гостиную, - что перед возвращением в Инфилд Стаунтон приготовит парочку сюрпризов. Я посоветовал бы его светлости не писать письма, если бы он считался с моим мнением.
     - Ах, Уильям, - укоризненно сказала Клодия, отпуская руку мужа и обнимая за плечи Огасту, - тебе и не нужно было этого делать. Ты ведь так же, как и мы, хотел, чтобы Энтони вернулся.
     - О чем это ты говоришь? - возмутился муж, нахмурившись. - Может быть, ты жаждала его возвращения?
     - Не могу поверить, - сказала виконтесса Твайнэм, грациозно опускаясь на диван. - Просто не могу поверить. Как он может? Одно дело сбежать из дома в Лондон на какое-то время. Могу себе представить, что многие молодые люди мечтают об этом. Одно дело прожигать там жизнь и приобрести репутацию... - Она посмотрела на маленькую Огасту. - Ну, это одно дело. И совершенно другое - жениться без разрешения его светлости и привезти жену в дом, никому предварительно не сообщив об этом. Ты видела ее, Клодия? Я умерла бы от унижения, появись моя служанка на людях в такой одежде.
     Клодия, леди Уильям, подвела Огасту к окну и села вместе с ней на диван.
     - Кстати, Марианна, - заметила она. - У них было трудное путешествие. Помнишь, какой дождь лил вчера весь день? Кто же надевает хорошую одежду в такую погоду?
     - Но кто она такая, черт побери? - пробормотал граф Твайнэм, стоявший у бара и щедро наливавший себе в бокал виски, пока было время. (Во время чая крепкие спиртные напитки в Инфилде были запрещены.) - Что Стаунтон сказал? Наверняка сказал бы, если она что-нибудь собой представляет, будьте уверены. Положение будет очень щекотливое завтра, когда приедет леди Мария.
     - Ах! - Марианна взмахнула платочком, как бы отмахиваясь от неприятного запаха, потом прижала его к носу. - Я этого не вынесу. И его светлость уже не успеет сообщить Марии, чтобы она не приезжала. И Тони знал, что она приедет. Должен был знать. Как он может так поступать с нами? Я не могу в это поверить. Он женился неизвестно на ком и привез эту женщину сюда, чтобы унизить нас. Она ужасно вульгарная особа, это сразу видно.
     Лорд Уильям пригладил волосы рукой.
     - Она назвала его светлость отцом, - сказал он, подмигнув. - Не пробыв в доме и пяти минут. Можете себе представить, чтобы леди Мария назвала герцога отцом? Она так никогда не поступила бы. Не хотел бы я быть на месте его светлости завтра ни за какие коврижки.
     - Но у леди Стаунтон очень славная улыбка, - заметила Клодия. - Может быть, нам стоит подождать и познакомиться с ней поближе, прежде чем судить. Ты как думаешь, Чарлз?
     Лейтенант лорд Чарлз Эрхарт стоял рядом с ней и Огастой, глядя в окно.
     - Я не стал бы брать отпуск, если бы не приказ отца приехать домой, - сказал он. - Особенно если бы знал, что Стаунтона тоже пригласили. Мне нет дела ни до него, ни до его жены. Меня это не касается.
     Он хотел произнести эти слова с холодным достоинством, но ему это не удалось. Его голос по-юношески дрожал. Клодия успокаивающе взяла его за руку. Чарлз руки не отдернул, но головы не повернул и не улыбнулся ей.
     - А что ты думаешь о своем старшем брате, Огаста? - спросила девочку Клодия.
     - Мне кажется, маркиз очень похож на его светлость, - сказала Огаста. - По-моему, он очень противный. И еще я думаю, что маркиза очень некрасивая.
     Граф Твайнэм хихикнул. А его жена снова помахала платочком перед лицом.
     - Устами младенца... - сказала она. - Ты права, Огаста. Маркиз выглядел отвратительно, как будто наслаждался этой ужасной сценой. А у нее нет и намека на красоту или обаяние. Не удивлюсь, если узнаю, что он нашел ее у кого-нибудь на кухне или в классной комнате. Сомневаюсь, что она вообще благородного происхождения. Очень сложно будет быть с ней вежливой.
     - Будь уверена, его светлость будет с ней вежлив, Марианна, - сказал лорд Уильям. - И того же он ждет от нас. Как бы то ни было, она теперь леди Стаунтон, кем бы ни была до замужества.
     - И в свое время она станет герцогиней, - сказала его сестра с глубочайшим отвращением. - Она станет старшей в семье, и будет командовать Клодией, мной, всеми. Это нестерпимо. В будущем мы с Твайнэмом будем бывать в Инфилде как можно реже. Ну, есть много способов быть вежливой, Уилли, Я буду вежлива.
     Лорд Твайнэм снова хихикнул.
     - Интересно, как Уитингсби справится завтра, - сказал он. - Тилден не обрадуется новости, попомните мои слова. И жена Энтони уже главнее тебя, Марианна. Она - маркиза Стаунтон.
     - Сегодня мы все должны быть вежливы с ней, а что будет завтра - увидим, - сказала Клодия. - Энтони вернулся домой и привез жену, которую любит. Он ведь назвал ее любимой. Кто-нибудь еще слышал это? Я была очень тронута, честно сказать.
     Ее муж пренебрежительно фыркнул.
     - Герцоги Уитингсби и их наследники никогда не женятся по такой вульгарной причине, как любовь, - сказал Уильям. - И ты это хорошо знаешь, Клодия.
     Она покраснела и, наклонившись, поцеловала Огасту в макушку. Ее мужу стало неловко за свои слова, он тоже покраснел, но возможности продолжить разговор уже не было. Двери отворились, и в гостиную вошел герцог. В воцарившемся молчании он прошел к камину и встал рядом, заложив руки за спину.
     - Стаунтона еще нет? - зачем-то спросил его светлость. - Он опаздывает. Подождем.
     Никто не отреагировал на его слова, произнесенные очень холодным тоном.
     Семья ждала в напряженном молчании. Граф Твайнэм подумал: не допить ли оставшийся глоток виски? Но не решился и с сожалением незаметно поставил бокал на буфет. Клодия обняла Огасту, для которой возможность пить чай в гостиной вместе со взрослыми была редкой честью, и ободряюще улыбнулась девочке.

Глава 7

     Чарити ожидала увидеть роскошь в Инфилд-Парке. Но, войдя в гостиную, она была просто обескуражена. У нее дома гостиная была скорее уютной комнатой, где можно было посидеть, где собиралась вся семья по вечерам, где принимали друзей и соседей. А эта комната походила на зал для приемов. Такое сравнение сразу пришло ей в голову. Высокий потолок расписан сюжетами из мифологии, хотя было не до того, чтобы разбираться, какими именно. На стенах висели огромные картины в золоченых рамах, в основном - пейзажи. Тяжелая позолоченная мебель свидетельствовала о богатстве и вкусе владельцев. Двери украшала великолепная резьба. Мраморный камин - настоящее произведение искусства.
     Чарити успела только перевести дыхание и посмотреть на людей, собравшихся в гостиной. Герцог стоял перед камином, все остальные распределились по комнате: одни сидели на диване, другие стояли у окна.
     Никто не пошевелился, не сказал ни слова, хотя все обернулись к двери, когда она вошла об руку с мужем.
     Ее простенькое муслиновое платье с узором в форме веточек было здесь так же уместно, как ночная рубашка.
     Чарити мужественно выдержала испытание, ей даже захотелось встряхнуть их всех. Брат вернулся домой, и никто не заговорил с ним. Что же, ради всего святого, с ними происходит? Ответ не заставил себя долго ждать. Глаза почти всех присутствующих обратились к герцогу. Было видно, что все ждут, чтобы отец заговорил первым. Он не спешил это сделать, без слов давая понять, как недоволен сыном.
     "Такой деспот, как герцог, никогда не позволит кому-нибудь уйти из дома без его разрешения", - подумала Чарити.
     - Теперь, когда Стаунтон соблаговолил почтить нас своим присутствием, - наконец сказал герцог, - мы можем приказать подать нам чай. Марианна? Позвоните, пожалуйста, пусть подают чай. Леди Стаунтон пока может быть свободна от выполнения своих обязанностей.
     Чарити сразу поняла, что это именно ее освободили от обязанностей. Каких? Разливать чай? Ее? Ну конечно, догадалась Чарити. Она - жена маркиза. Она - старшая из присутствующих женщин. И еще острее Чарити ощутила всю неуместность своего старенького муслинового платья в этой роскошной гостиной.
     - Тони, иди сюда, садись рядом со мной. Расскажи мне, почему ты не отвечал на мои письма, - сказала Марианна, вставая, чтобы позвонить в колокольчик. И по тому, как она не удостоила Чарити взглядом, и по тому, что на диване, где она сидела, могли поместиться лишь двое, было ясно - ее приглашение не касалось жены брата.
     Но Чарити смотрела в сторону окна, где собралась небольшая группа. Клодия сидела на диване у окна с Огастой, обняв девочку за плечи. Рядом с ними стоял Чарлз. Клодия поймала взгляд маркизы и ответила дружелюбным взглядом. Так истолковала это Чарити - она к ним и направилась. Не будет она его тенью, что бы ни говорил ее муж. Она - леди, а леди не бывают тенью других людей. Даже своих мужей.
     Чарити ласково улыбнулась Огасте.
     - Вам разрешили прийти на чай в гостиную, Огаста? - спросила она девочку. - Я очень рада.
     - Только сегодня, - ответила за девочку Клодия. - В виде исключения. Из-за возвращения Энтони. Другим детям не так повезло, хотя они тоже очень хотели его увидеть.
     - Другие дети? - удивилась Чарити.
     - Энтони вам не сказал? - спросила Клодия. - Правда, он и сам их не видел. Тут трое детей Марианны и Ричарда - две девочки и мальчик. Наши с Уильямом два сына. Может быть, после чая вы подниметесь в детскую и познакомитесь с ними? Они будут в восторге, уверяю вас.
     Чарити с радостью приняла это приглашение. По крайней мере хоть кто-то в Инфилд-Парке относится к ней по-человечески. "Как Клодии удалось подобрать материал для платья, так подходящий к цвету ее глаз?" - подумала она.
     - Чарлз, - улыбнулась молодому человеку Чарити, - у вас отпуск?
     - Сударыня. - Он сдержанно поклонился. - Его светлость велели мне прибыть домой.
     - "Сударыня", - мягко повторила Чарити, - не могли бы вы называть меня по имени, если уж я теперь довожусь вам сестрой? Чарити. Так меня зовут.
     - Сударыня. - Чарлз склонил голову.
     Хорошо. Чарити обернулась и встретила презрительный взгляд Марианны, оглядывающей ее с головы до ног. Маркиз сидел рядом с ней с таким же циничным и холодным выражением лица, как и в то утро на Алпер-Гросвенор-стрит. Лорд Твайнэм - Клодия назвала его Ричардом - с мрачным видом разместился у буфета. Уильям стоял посреди комнаты, угрюмо глядя в пустоту. Герцог оставался на своем командном посту у камина.
     Чарити представила, что случится, если она вдруг закричит во весь голос и вскинет руки вверх. Она даже сама испугалась, поняв, что едва не осуществила эту затею. Но спасло ее то, что дверь открылась и внесли поднос с чаем. Внезапно у нее родилась удачная мысль.
     Она пересекла комнату со всей грацией, на какую была способна. Мать часто укоряла ее за неумение двигаться, как настоящая леди. Даже Пенни иногда намекала на это, когда они гуляли вместе.
     - Поставьте здесь, пожалуйста, - сказала она слугам, указывая на стол, очевидно, предназначенный именно для этого. Она обошла вокруг стола, села и ласково улыбнулась своей невестке:
     - Я буду разливать чай, Марианна. Не беспокойтесь.
     И с такой же улыбкой обернулась к герцогу:
     - Благодарю вас, отец, за доброту, но не нужно освобождать меня от обязанностей, которые мне надлежит выполнять как жене Энтони.
     Она улыбнулась Энтони. Подумала, не послать ли ему воздушный поцелуй, но передумала. Это было бы слишком вульгарно.
     На мгновение ей показалось, что в гостиной можно было бы услышать, как падает пресловутая иголка. Только вряд ли кому-нибудь пришло в голову бросать ее здесь. Да и пол был покрыт коврами. Но ее муж вовремя встал с места.
     - Налейте мне чаю, любимая, - ласково сказала он. И потом сделал то, о чем она его просила, - он улыбнулся ей. Улыбались его губы, белые зубы, глаза - все его лицо. Энтони улыбался - и преображался на глазах. Он стал живым и красивым мужчиной, неотразимо привлекательным. Чарити была так взволнована этим, что засомневалась, сможет ли налить чаю в его чашку, не облив все вокруг. Ей пришлось напомнить себе об их договоренности: он играет свою роль, а она - свою.
     Никогда еще, подумала Чарити, не приходилось ей таким тяжелым трудом зарабатывать себе на хлеб насущный. Правда, на этот раз она зарабатывает не только на хлеб. Однако даже и в этом случае... Однако даже и в этом случае, если бы Чарити заранее знала, что ей предстоит, она вряд ли приняла бы предложение мистера Эрхарта.

***

     К обеду Чарити надела свое серое шелковое платье со скромным вырезом, скромными рукавами, скромными... Вообще очень скромное.
     "Это точно не последний писк моды, даже не предпоследний, - подумал ее муж. - Платье выглядит как пристойная, неприметная одежда, какую и полагается носить гувернантке, сопровождающей детей в гостиную. Такой наряд словно специально предназначен для того, чтобы сделать его обладательницу совершенно незаметной. К тому же на ней нет никаких украшений". Маркиз Стаунтон стоял на пороге гардеробной маркизы - дверь ему открыла ее новая горничная - и, прищурившись, разглядывал свою жену.
     - Вы можете идти, - разрешил он горничной. Девушка сделала реверанс и удалилась, даже взглядом не попросив разрешения у своей госпожи.
     Горничная удивительно искусно причесала свою хозяйку: мягкие кудри обрамляли лицо и большим красивым узлом спускались на затылок. Маркиз предпочел бы увидеть жену с ее прежней скромной прической, но промолчал.
     - Почему вы решили разливать чай? - спросил он Чарити.
     Своим неожиданным поступком она повергла его в изумление. Энтони физически ощущал неловкость, которую испытывали все остальные члены семьи. Он наблюдал, как они зачарованно смотрят на его жену, одетую в свое скромное поношенное муслиновое платьице. Ему удалось ошеломить их всех, подумал маркиз, всех вывести из равновесия, даже собственного отца. Они не знали, что думать о нем и его скоропалительной женитьбе. И еще: они все его немного побаивались. Еще: они очень хорошо понимали, зачем их собрали в Инфилд-Парке. Официальной причиной этому было плохое здоровье отца, но это был лишь повод: их собрали на помолвку наследника с девушкой из аристократической семьи, избранной для него еще при ее рождении. Было даже намечено устроить бал, чтобы торжественно отпраздновать это событие.
     - Потому, что ваш отец напомнил мне, что это обязанность жены старшего сына, - ответила на его вопрос жена.
     - Нет необходимости, чтобы вы выполняли свои, как вы говорите, обязанности. Вы знаете, что это не входило в мои планы.
     - Но вы ведь выбрали себе в жены леди, сэр, - напомнила ему Чарити. - А настоящая леди знает, чего ждут от нее в замужестве, даже если она одета или ведет себя не так, как полагается будущей герцогине. Уверена, что ваша семья презирает меня за скромное происхождение, отсутствие связей и состояния. Это меня не волнует, потому что я не могу, да и не хочу ничего менять. Но мне не хотелось бы, чтобы они думали, будто меня плохо воспитали. Это было бы не правдой и оскорблением памяти моей матери. "Вот так серая мышка! Похоже, что никакой серой мышки вообще не существует", - подумал маркиз. Конечно, мисс Чарити Дункан просто исполнила такую роль во время их первой беседы. Ей было необходимо получить место гувернантки, у нее ведь уже было шесть неудачных попыток, вот она и вела себя так, как ожидают от гувернантки. А он принял игру за правду и не заметил, что за ее показной слабостью скрывается очень сильный характер. Конечно, ему нужно было бы обратить больше внимания на эти пронзительные необыкновенно синие глаза. Его обманули. Но в том, что она сказала, была доля правды. Сегодня за чаем все относились к его жене снисходительно, как и подобает хорошо воспитанным людям. Она не принадлежит к их среде. Их ужасала мысль, что в один прекрасный день она станет женой главы семейства. А отец, должно быть, чувствовал, что мир, в котором он жил, рушится.
     - Открыто никто не будет оскорблять вас, - уже не в первый раз заверил маркиз свою жену. Однако теперь он чувствовал больше ответственности за то, чтобы этого не случилось. - Никто не осмелится.
     Чарити улыбнулась и подошла к мужу.
     - Оскорбить можно только того, кто дорожит мнением людей, наносящих ему оскорбление. Меня здесь никто не сможет оскорбить, сударь, - сказала она и взяла его под руку.
     "И как спокойно, мило и уверенно она это сказала", - подумал маркиз. Ей нет дела ни до кого в этом доме, говорили ее слова. Ну, ему тоже ни до кого нет дела. Он приехал домой не потому, что ему этого хотелось. У него была своя цель: раз и навсегда утвердить свою независимость. И может быть, чтобы успокоить некоторые призраки. Эта неожиданная мысль удивила его. Нет никаких призраков, которых ему нужно успокаивать. Все, что относится к прошлому, давно умерло и забыто.
     - Мне хотелось бы знать больше о вашей семье, - сказала Чарити, идя рядом с мужем к главной лестнице. Теперь она опровергала свои собственные слова. - Может быть, завтра вы меня просветите на этот счет.
     - Я и сам не видел их последние восемь лет. И мне нечего рассказывать, сударыня, - ответил он.
     - Но у вас же есть воспоминания юности, - возразила Чарити. - В то время вы были близки с Уильямом, да и с Марианной тоже.
     - Уильям на год, а Марианна на два года моложе меня, - сказал маркиз. - Потом почти ежегодно стали рождаться мертвые дети и случались выкидыши.
     - Наверное, хорошо иметь брата и сестру, близких по возрасту, - заметила Чарити.
     Да, он всегда обожал, защищал и опекал младшего, более слабого, но жизнерадостного Уилли. Он поменялся бы с ним местами, если бы это было возможно, но не смог бы защитить брата от тяжелых обязанностей наследника титула.
     - Думаю, так и есть, - сказал маркиз. - Но я не часто вспоминаю свое детство.
     - До сегодняшнего дня вы не встречались с лордом Твайнэмом, - сказала Чарити, глядя на мужа. - Но вы знали Клодию. Они с Уильямом поженились до вашего отъезда?
     - За месяц до этого, - коротко ответил Энтони. Ему не хотелось говорить о Клодии. Или об Уилли. Ему вообще не хотелось разговаривать.
     - Клодия очень красива, - сказала жена.
     - Да, моя невестка милая женщина.
     К счастью, времени для разговора больше не было. Вся семья собралась в гостиной, и ужин был подан.
     Марианна и Клодия, как сразу заметил Стаунтон, были роскошно одеты и увешаны драгоценностями. Огасте, очевидно, не разрешили присутствовать на семейном ужине. Мужчины были в безукоризненно сшитых костюмах, как и он сам. Парадная одежда к ужину - правило, которое неукоснительно соблюдалось в Инфилде. Даже если ужин проходил в узком семейном кругу, как сегодня.
     - Сударыня? - Герцог Уитингсби с поклоном предложил руку Чарити, чтобы сопровождать ее к столу. Правила хорошего тона требовали от него именно такого поведения. Он также предложит ей место напротив себя на другом конце стола, хотя для него будет нож острый оказывать такое уважение женщине, которая выглядит как самая настоящая гувернантка.
     Чарити тепло улыбнулась старому герцогу и приняла предложенную руку.
     - Благодарю вас, отец, - сказала она.
     Маркиз поджал губы. Он не ожидал от своей жены такой непринужденности и очарования, но, тем не менее, такое поведение ему даже понравилось. На самом жена на время деле это гораздо лучше, чем застенчивость и робость, на что он вначале рассчитывал. Жизнь в Инфилде никогда не располагала к улыбкам и теплым отношениям. И никто из детей герцога не осмеливался обратиться к нему менее официально, чем "сэр". Маркизу было любопытно, заметила ли это его жена. И пришел к выводу, что заметила. Ему даже захотелось, чтобы она назвала герцога "папой". Он постарался спрятать довольную ухмылку.
     Но постепенно маркиз Стаунтон успокоился. Может быть, от него ждут, что он поведет к столу Клодию, как следующую по старшинству даму? Однако к своему облегчению, заметил, что лорд Уильям уже подал руку жене. Уильям, который за чаем не обменялся с ним ни единым словом, едва взглянул на него. Когда-то он был его самым близким другом, а потом стал смертельным врагом. Ну что же. Все в прошлом. Твайнэм и Марианна направились к столу вместе. Маркиз Стаунтон оказался за столом рядом с Чарлзом.
     Чарлзу тоже нечего было сказать ему за чаем.
     Восемь лет назад брату было всего двенадцать. Тогда это был подвижный, умный мальчик, смотревший на своего старшего брата с обожанием, как на героя. Теперь в его глазах такого взгляда не было. Невозможно было объяснить мальчику, почему он уезжает. Он даже и не попытался ничего ему объяснить. Просто уехал, даже не простившись с ним. Достаточно того, что он плакал, покидая малышку сестру. И ему не хотелось плакать еще и из-за младшего брата.
     - Ты, оказывается, стал самым высоким из нас, - заметил он.
     - Кажется, так и есть, - ответил брат.
     Его светлость, сидя во главе стола, склонил голову, и все последовали его примеру. Конечно, перед обедом полагалось прочесть длинную благодарственную молитву. "Как странно вернуться в прошлое", - подумал маркиз. Быть среди людей, которых он, с одной стороны, совершенно не знает, а с другой - знает как самого себя. И он почувствовал, что в течение этих восьми лет они каким-то странным образом были рядом с ним, были частью его. Их снова связывали тесные узы, как будто они никогда и не прерывались. Маркиз едва не задохнулся от этого чувства.
     Когда молитва закончилась, Энтони поднял голову и посмотрел на другой конец стола, где его жена с улыбкой обернулась к сидевшему рядом с ней Уильяму, намереваясь вступить с ним в разговор. И радость от того, что он женился именно на ней и привез ее сюда - пусть на мгновение, - можно было принять за нежность.
     За обедом Чарити солгала. Когда Марианна в свойственном ей высокомерном тоне спросила ее о семье, Чарити сказала правду об отце, но умолчала о его долгах и заявила, что она - единственный ребенок в семье. Потом ей пришлось солгать еще раз. Она объяснила, что имение отца перешло в управление дальнего родственника, поэтому ей пришлось стать гувернанткой. Совсем недавно Чарити уверяла своего мужа, что в этом доме никто не сможет ее оскорбить. Но теперь ей показалась невыносимой мысль о том, что члены такой семьи с высоты своего общественного положения могли бы презирать ее братьев и сестер. Она не смогла бы вынести реакцию богатых аристократов на рассказ о несчастной судьбе бедного Фила.
     Ее семья - это ее сугубо личное дело. Она даже не будет пытаться рассказать о ней этим холодным людям. Чарити сожалела о том, что приняла предложение маркиза Стаунтона. Причин тому было много. Не в последнюю очередь - необходимость лгать и жить во лжи. Но, напоминала себе Чарити, это только на время. Потом она снова будет со своей семьей и уже никто не сможет их разлучить.
     Когда обед подошел к концу, герцог посмотрел на Чарити, сидевшую на другом конце стола, и поднял брови. Она улыбнулась ему - как же трудно улыбаться и не поддаваться гнетущей атмосфере этого дома! - и пригласила дам следовать за ней в гостиную.
     Только Клодия поддерживала разговор. Она рассказала о своих детях, с которыми Чарити уже познакомилась в детской, затем пригласила ее в свой дом, чтобы Чарити могла снова увидеться с ними.
     - Хотя завтра к вечеру приедут гости, - вспомнила она. - Приходите тогда утром, если вы не очень поздно встаете. Но думаю, вы привыкли вставать рано, вам ведь нужно было идти в класс.
     В ее голосе не было презрения.
     Гости. Да, конечно. Герцог говорил об этом за ужином. Приедут граф и графиня Тилден с дочерью. Чарити удивило, что ждут гостей, хотя герцог серьезно болен. Ведь именно из-за этого муж вынужден был приехать домой. Но возможно, граф и графиня Тилден - близкие друзья герцога. Конечно, трудно представить себе, что у герцога Уитингсби могут быть близкие друзья.
     С прибытием гостей ее положение станет еще сложнее. У нее нет опыта общения с людьми более знатными, чем сэр Хамфри Лоринг. И платьев у нее слишком мало, да и не подходят они для такого изысканного общества. Но она не позволит себе поддаться панике. Ведь в этом и состоит ее задача, разве нет? Ее привезли в поместье именно для того, чтобы она действовала всем на нервы.
     - Леди Стаунтон, - громко сказала Марианна, когда мужчины снова присоединились к ним в гостиной. - Сыграйте нам, пожалуйста, что-нибудь. Я не спрашиваю, умеете ли вы играть на пианино, так как предполагаю, что обучение игре на этом инструменте входит в круг обязанностей гувернантки.
     - Да, действительно, - согласилась Чарити, вставая. - И у меня был самый лучший учитель музыки - моя мать учила меня играть на пианино.
     Инструмент был прекрасный. Чарити уже давно хотелось опробовать его. Она села за пианино и стала играть. Старый герцог остался стоять у камина. Марианна весело беседовала со своими родственниками и громко смеялась. Лорд Твайнэм уютно устроился на диване и закрыл глаза, собираясь вздремнуть после обильной еды. Маркиз Стаунтон подошел и встал за спиной жены.
     - Прекрасно, любимая, - сказал он, когда Чарити закончила пьесу. Он нежно улыбнулся и поцеловал ей руку. - Вы поиграете еще - для меня?
     - Не сегодня, Энтони, - ответила маркиза, слегка откидываясь назад и глядя мужу в глаза с нежной признательностью. Соглашаясь на его предложение, она и представить себе не могла, что будет вынуждена участвовать в спектакле. Все это было нечестно и не нравилось Чарити, Но беспокоило ее не только это. Она встала и, немного поколебавшись, направилась к камину. Герцог Уитингсби - такой изысканный и властный джентльмен. Так легко поддаться его обаянию и подчиниться его власти. Можно даже начать пресмыкаться перед ним, ведь в соглашении с маркизом Стаунтоном ей отведена лишь роль тени своего мужа, не более того. Но она не будет пресмыкаться перед ним! Чарити взяла герцога под руку и улыбнулась, заметив его изумленный взгляд.
     - Отец, - обратилась она к нему, - не хотите ли присесть? Вы выглядите усталым. Я велю принести чай и налью вам чашечку, не возражаете?
     Герцог действительно выглядел плохо. Казалось, он держится на ногах только усилием воли.
     В комнате воцарилась удивленная тишина. Все затаили дыхание.
     - Благодарю вас за внимание, сударыня, - после молчания, которое, казалось, длилось целую вечность, ответил герцог Уитингсби, - но предпочитаю стоять. И я не пью чай вечером.
     - О! - в замешательстве воскликнула Чарити. Она продолжала держать герцога под руку, не зная, что сказать, что делать и куда идти. - Можно я постою здесь с вами немного? На всех картинах в этой комнате только пейзажи. А где-нибудь есть портреты? Я имею в виду семейные портреты?
     - В доме есть галерея, - вежливо ответил герцог. К их разговору все прислушивались, затаив дыхание. - Да, там есть портреты членов семьи. С удовольствием покажу их вам завтра утром, сударыня.
     - Благодарю вас, - сказала Чарити. - Я буду очень рада. А там есть ваш портрет? И портрет Энтони?
     Герцог поджал губы и еще больше напомнил ей мужа. А потом свекор рассказал ей о портрете, который был написан всего за два года до смерти ее светлости. Он рассказал о некоторых старинных портретах членов семьи. Один из них был написан Ван Дейком, а еще один - сэром Джошуа Рейнолдсом.
     Руки у герцога, как заметила Чарити, были красивые, ухоженные. Сквозь тонкую, как пергамент, бледную кожу просвечивали голубые вены. "Он не лгал, когда сообщал сыну об ухудшении своего здоровья, - подумала она, - Он действительно болен". И ей стало жалко старого герцога. Хотелось бы знать, способен ли он кого-нибудь любить? Любил ли он свою жену? Любил ли своих детей? Любил ли ее мужа?
     Чарити пришлось напомнить себе, что дела этой семьи ее совсем не касаются, ведь ей нужно лишь сыграть отведенную ей роль, чтобы заработать денег на будущую жизнь со своей собственной семьей. Ей хотелось иметь как можно меньше общего с этим странным, холодным, одиноким человеком и с его молчаливой, мрачной, грустной семьей. И с его сыном, за которого она вышла всего день назад и с которым провела прошлую ночь. Ее муж. Ее временный муж.
     Это был напряженный, утомительный день. И она была рада, что он уже заканчивается.

Глава 8

     Маркиз Стаунтон проснулся на рассвете, хотя заснул очень поздно. Он лежал и смотрел в полутьме на знакомый узор балдахина над кроватью. Потом стоял у окна, нервно барабаня пальцами по подоконнику. Озеро в парке серебрилось в лунном свете.
     Его охватило беспокойство. Впечатления предыдущего дня беспорядочно мелькали у него в голове. Серое лицо отца. Чарлз, из неуклюжего мальчишки превратившийся в высокого, уверенного в себе молодого человека. Зрелая красота Клодии. Молчаливый Уилли. Сдержанная Огаста. Теплая встреча с Марианной. Его жена, сидящая за столиком для разливания чая, его жена, беседующая за обедом с Твайнэмом и Уилли, его жена, очень хорошо и умело играющая на пианино, его жена под руку с герцогом, она улыбается герцогу и втягивает его в разговор.
     Последняя картина вызвала у маркиза улыбку. Герцог Уитингсби терпеть не мог прикосновений. Он никогда не улыбался сам, и никто не улыбался ему.
     Никто еще не осмеливался первым начать с ним разговор. И уж, конечно, никто не называл его отцом.
     Она была очень хороша. Гораздо лучше, чем та серая мышка, которую он нанял для осуществления своего плана. Если бы она оставалась этой тихой мышкой, ею просто пренебрегли бы. Ей не удалось бы так накалить атмосферу в доме. А так она вызвала панику и нарушила принятые в доме правила приличия. Без сомнения, чрезвычайно корректный герцог Уитингсби и его потомство сочли ее вульгарной. На самом деле она совсем не вульгарная, но в их кругу непосредственность - синоним вульгарности. И она была его женой, будущей герцогиней. Эта мысль, вероятно, отравляла им жизнь.
     И стоя сейчас у окна, маркиз понял, в чем причина его бессонницы. Она спала в соседней спальне, их разделяли всего лишь две гардеробные комнаты. Она - его жена. Прошлой ночью он воспользовался своими супружескими правами, и она страстно ответила ему. К своему удивлению, маркиз понял, что совсем не возражал бы против повторения этого опыта, хотя на самом деле и не считает ее желанной.
     Маркиз Стаунтон вернулся в постель и некоторое время лежал, вспоминая запах ее волос. Странно, как запах может лишить сна. Мыло! Даже запах самых дорогих духов никогда так не возбуждал его. Он вспоминал, как вдыхал запах волос, проникая в ее тело. Сексуальное удовольствие, которое он получил, неразрывно связалось у него в мозгу с этим запахом.
     Он действительно испытал удовольствие, а не только физическое удовлетворение.
     Ранним утром маркиз проснулся снова и уже не смог больше заснуть. Яркое солнце проникало сквозь занавеси. Звучали птичьи трели. Он совсем забыл об этой стороне сельской жизни. Энтони нетерпеливо отбросил одеяло. Сейчас он прогуляется верхом и сбросит с себя гнет этого дома.
     Но, выйдя через несколько минут из дверей дома и направляясь к конюшне, он застыл на крыльце. На террасе внизу стояла его маленькая серая мышка и смотрела на него. Еще только рассвело, а она уже одета и вышла из дому?
     - Доброе утро, сударыня, - поздоровался маркиз, удивляясь, как это он мог прошлой ночью лежать без сна и желать это невзрачное создание. Сейчас даже ее необыкновенные глаза были скрыты полями убогой коричневой шляпки.
     - Я не могла больше спать, - пожаловалась Чарити. - Птицы и лучи солнца сговорились против меня. Я стояла тут и раздумывала, куда мне направиться: к озеру или на холм.
     - Попробуйте подняться на холм, - посоветовал муж. - Туда ведет очень живописная тропа. А с холма открывается прекрасный вид на парк, усадьбу и окрестности.
     - Вот туда я и направлюсь, - согласилась она. Маркиз щелкнул хлыстиком по высокому сапогу, пребывая в некоторой нерешительности.
     - Может быть, - неожиданно сказал он, - вы позволите мне сопровождать вас?
     - Конечно. - Чарити приветливо улыбнулась мужу.
     Энтони шел рядом с женой, помахивая хлыстиком. Она шла быстрым шагом, сцепив руки за спиной. "Наверное, она привыкла так ходить в своей деревне", - подумал маркиз. Но походка у нее была очень грациозная. Как она жила, когда был жив отец? Как давно умерла ее мать? Она действительно очень одинока? Отец не смог обеспечить ее, даже зная, что управление имением перейдет в руки дальнего родственника? А этот родственник не хочет заботиться о ней? Тоскует ли она по дому, знакомой местности и жизни, достойной леди? Любили ли друг друга члены ее семьи? Любила ли она кого-нибудь? Пришлось ли ей оставить любимого мужчину, чтобы зарабатывать на жизнь в качестве гувернантки? Ему хотелось бы получить ответы на эти вопросы. Конечно, не потому, что она сама интересовала его. Это было нужно для реализации задуманного плана.
     - Ваш отец действительно очень болен, - сказала Чарити. - Вы знаете, что с ним и насколько это серьезно?
     Прошлым вечером Энтони после ужина поговорил об отце с Марианной.
     - У него проблемы с сердцем, - ответил он. ~ За последние несколько месяцев уже были небольшие приступы. Врач предупредил, что следующий приступ может оказаться последним. Он рекомендовал отцу соблюдать постельный режим.
     - Думаю, ваш отец не любит советов, - заметила она.
     - Это еще слишком мягко сказано, - поддержал ее маркиз.
     - Может быть, он послушает вас. Наверное, отец пригласил вас домой в надежде поговорить с вами. Он рассчитывает, что вы сможете снять с него бремя управления имением.
     Энтони невесело засмеялся, и Чарити вопросительно посмотрела на него.
     - Вы его любите? - тихо спросила она.
     Он снова засмеялся.
     - Глупый вопрос, сударыня, - заметил он. - Я прервал с ним все отношения восемь лет назад. И все эти годы специально занимался всем, к чему отец питает глубокое отвращение. Я жил безрассудно, занимался рискованным бизнесом и инвестициями. Я сделал себе состояние, не связываясь с землей. И стал... - Он заколебался, не зная, как продолжить.
     - Повесой, - закончила за него Чарити.
     - Я обрел свободу, - сказал маркиз. - От него и от всего этого. Я вернулся сюда как независимый человек, на своих собственных условиях. Нет, я его не люблю. Его не за что любить. Да я и не способен любить, даже если и есть за что. Вчера вы были совершенно правы, сказав о моем сходстве с отцом.
     - Но почему же он позвал вас домой? - спросила Чарити.
     - Чтобы еще раз доказать свое превосходство надо мной, - сказал маркиз Стаунтон. - С намерением превратить меня в такого человека, как запланировал с самого моего рождения. Чтобы я мог продолжить традиции, которые он так тщательно хранил.
     - А может быть, чтобы увидеть своего сына перед смертью, - предположила Чарити.
     - Скажите мне, сударыня, - раздраженно спросил маркиз, - вы увлекаетесь романами? Все этой сентиментальной чепухой? Вам рисуется трогательная картина у смертного одра: отец и сын в слезах, на фоне всхлипывающих остальных членов семьи, примирение и заверения во взаимной любви? Обещание встретиться на небесах? Такую книгу можно было бы назвать "Прощение и мир". Или "Блудный сын". Хотя мне кажется, что такое название уже было.
     - Это был не роман, - заметила она. - Так говорится в Библии, сударь.
     - Ах, вот как. Ваша взяла, - ответил он. Чарити мягко улыбнулась мужу и ничего больше не сказала.
     Энтони был раздражен, но ее молчание не позволило ему излить свое раздражение на нее. Они подошли к зарослям рододендрона, извилистая гравиевая дорожка стала подниматься вверх. Скоро она сделает поворот и приведет их к маленькой беседке, откуда открывается вид на дом и озеро за ним.
     Возможно, теперь ей пора узнать истинную причину их женитьбы.
     - Отец призвал меня домой, чтобы женить на невесте, которую выбрал для меня семнадцать лет назад, - сказал маркиз, испытывая злобное удовлетворение, когда она резко повернула голову и вопросительно посмотрела на него. - Брак по династическим соображениям. Вы понимаете, мадам? Эта леди - дочь графа Тилдена, аристократа с древней родословной и огромным состоянием. Человека, занимающего такое же высокое положение в обществе, как и Уитингсби.
     Она удивленно раскрыла глаза - теперь он мог рассмотреть их даже под полями шляпки.
     - Значит, это их ждут сегодня к вечеру, - догадалась Чарити.
     Маркиз засмеялся.
     - Предполагалось, что я вернусь домой, поухаживаю за леди Марией Лукас и отпраздную свою помолвку на балу, который планировалось дать завтра вечером. А до конца лета мы бы уже поженились, - насмешливо сказал он. - И ожидалось, что потом лет двадцать подряд она будет рожать от меня сыновей и дочерей. Как видите, была выбрана очень молодая герцогиня Уитингсби, чтобы у нас впереди было достаточно времени для продолжения рода. Ведь жаль, если такую безупречную родословную продолжит всего парочка детей, правда?
     Чарити остановилась. Они смотрели друг другу прямо в глаза.
     - Поэтому вы дали объявление насчет гувернантки и предложили претендентке, подходящей на эту роль, замужество. Блестящая шутка, - заметила она, но в голосе ее веселья не было.
     - Я тоже так думал, - прищурился маркиз. - Да и сейчас так думаю. Гости прибудут сегодня вечером, сударыня, не подозревая, что надежды их напрасны.
     Пронзительный взгляд синих глаз. И какое-то непонятное выражение. Гнев? Презрение? Он вопросительно поднял бровь.
     - Полагаю, сударь, - сказала Чарити, - что вы поступили бессовестно по отношению ко мне, намереваясь использовать меня в таких жестоких целях и не сказав мне об этом ничего. Думаю, я отказалась бы от вашего предложения, если бы знала правду.
     - Жестокие цели? - недоуменно спросил маркиз.
     - Сколько ей лет? - поинтересовалась Чарити.
     - Семнадцать, - ответил он.
     - И сегодня она едет сюда на свою помолвку, - сказала маркиза Стаунтон. - И обнаружит, что вы уже женаты на мне. На женщине, гораздо старше ее по возрасту и гораздо ниже по общественному положению. Да, сударь, вас можно поздравить. Это была дьявольская задумка, и она вам прекрасно удалась.
     Его задело ее спокойное презрение. Как она смеет!
     - Мне кажется, сударыня, что вы были рады принять мои деньги и разбогатеть на всю оставшуюся жизнь. Вы задали тогда очень мало вопросов. Вас не очень интересовало, какие требования будут предъявляться к вам, как моей жене. Единственный вопрос, который вас действительно волновал, смогу ли я выполнить свои финансовые обязательства. Вы потребовали более высокую цену. Вы настояли на дополнительном пункте, то которому вам полагается ежегодное содержание и в том случае, если я умру раньше вас. А теперь вы собираетесь читать мне нотации?!
     Чарити вздернула подбородок и не отвела взгляда, но сильно покраснела.
     - Я никогда не давал леди Марии Лукас никаких обещаний, - заявил маркиз. - У меня не было ни малейшего намерения жениться на ней.
     - Но вам не приходило в голову написать отцу и все ему объяснить? - спросила она. - Сказать ему, что этот брак не состоится и что он должен предупредить графа Тилдена о вашем решении? Вместо этого вы женитесь на мне и привозите сюда, чтобы разозлить и унизить всех?
     - Да, - коротко сказал Энтони. Его раздражало, что эта женщина хочет заставить его почувствовать свою вину. У него нет ни малейшего повода чувствовать себя виноватым. У него есть своя собственная жизнь. Это он старался дать понять еще восемь лет назад, и если его тогда не поняли, то теперь поймут.
     Чарити открыла рот, как бы собираясь что-то сказать, но промолчала и продолжила прогулку. Маркиз шел рядом с ней.
     - А впрочем, - наконец произнесла Чарити, - для нее это наилучший выход. Никто не пожелал бы семнадцатилетней невинной девочке попасть в ваши руки.
     - Вы, конечно, лучше можете справиться со мной.
     - Мне и не нужно этого делать, - возразила она. - Когда я смогу уехать? После того, как сегодня закончится этот унизительный спектакль?
     - Нет, - ответил маркиз. - Вы мне понадобитесь некоторое время. Мне нужно остаться дома еще на несколько дней.
     В действительности после того, что произойдет сегодня вечером, особой необходимости в этом не будет. Он спокойно может вернуться в Лондон: семья больше никогда его не побеспокоит. Но, приехав домой, Энтони понял, как ему будет трудно на этот раз покинуть семью. Отец болен. Возможно, смертельно. Уильям и Чарлз - его родные братья. Марианна и Огаста - родные сестры. Встретившись с ними, он снова почувствовал, как тесно связан с ними. И однажды, возможно, даже скоро, он станет главой семьи. Нет, до того как он покинет Инфилд-Парк, нужно кое-что привести в порядок. Только после этого он сможет отпустить свою жену. Он и сам не знал, что имел в виду, собираясь "привести в порядок". Во всяком случае, не был в этом уверен.
     Они продолжали молча идти по дорожке. Чарити заметила беседку и остановилась.
     - Вход в беседку с другой стороны, - подсказал маркиз Стаунтон. - Отсюда открывается великолепный вид на поместье. Если хотите отдохнуть, то в беседке есть скамья.
     Чарити обошла беседку, но входить в нее не стала. Она стояла перед беседкой, глядя на дом и окрестности. В лучах утреннего солнца пейзаж выглядел особенно великолепно. Если возле дома они слышали пение отдельных птиц, то здесь звучали целые птичьи хоры.
     - Со временем все это будет принадлежать вам, - после долгого молчания произнесла Чарити. Казалось, она разговаривает сама с собой. - А вы не собираетесь оставить это своему сыну?
     Маркиз резко обернулся и посмотрел на нее. Она стояла очень прямо, подняв подбородок. Это характерная для нее поза - гордая и прямая, понял он. В соответствующей одежде она будет выглядеть настоящей герцогиней. И если ее хорошо одеть, то она будет красавицей. Эта мысль потрясла его. Конечно, мысль не о том, что платье сделает из нее красавицу. Красивая одежда только усилит впечатление. Но теперь он уже достаточно хорошо разглядел ее лицо и вынужден был признать, впрочем, очень неохотно, что она гораздо красивее, чем он сначала подумал. На свою первую встречу с ним она специально оделась так, чтобы выглядеть совершенно неприметно. Только глаза чуть не выдали ее, но у нее хватило сообразительности почти все время скрывать их.
     - Пожелайте лучше, чтобы я не изменил своего мнения, - сказал маркиз, многозначительно глядя на нее.
     Чарити взглянула на него и покраснела.
     - Я не изменю своего мнения, - подтвердил маркиз. - Той ночью все было очень приятно, но я не должен был этого делать. Могут быть и последствия, но будем надеяться, что ничего не случится. Однако в будущем вы можете быть совершенно уверены - я больше никогда не подвергну вас опасности забеременеть.
     Чарити покраснела, но взгляда не отвела. Склонив голову набок, она продолжала внимательно разглядывать мужа.
     - Думаю, - наконец сказала Чарити, - вы очень любили свою мать. На мгновение гнев ослепил маркиза. Он крепко сжал руки за спиной и несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Его радовало, что он и на этот раз смог справиться со своими чувствами.
     - О моей матери мы с вами, сударыня, говорить не будем. Ни сейчас, ни когда бы то ни было. Надеюсь, вы меня поняли?
     По его мнению, она могла дать только один ответ. Тем не менее, она что-то обдумывала.
     - Да, - наконец сказала она, - да, думаю, так я и поступлю.
     - Поднимемся выше? - Маркиз указал на тропу. - Оттуда тоже открывается прекрасный вид.
     Нужно было ему все-таки поехать кататься верхом, подумал Энтони. Тогда бы он не выдал себя.
     - Думаю, не сегодня, - отказалась Чарити. - Ваш отец после завтрака хотел показать мне галерею семейных портретов. Я постараюсь не задерживать его долго. Потом попытаюсь уговорить его немного отдохнуть.
     - Попытайтесь, - сухо сказал Энтони.
     - А потом я навещу Клодию, - сказала она.
     Он только коротко кивнул в ответ. Пусть делает, что хочет. Пусть подружится с Клодией, Уилли со всеми остальными. Если сможет. Увидит, что это гораздо труднее, чем ей кажется. Пусть подружится с Тилденами и леди Марией, когда они приедут сегодня вечером. Сегодня утром он должен был чувствовать себя победителем больше, чем когда-либо. Но ей все-таки удалось испортить ему настроение.
     - Позвольте проводить вас в дом к завтраку, - сказал он.
     - Может быть, вы пойдете со мной? Я имею в виду, к Клодии и Уильяму, - предложила Чарити. - Вчера у вас не было возможности как следует поговорить с братом. И мне кажется, вы еще не познакомились со своими племянниками.
     - Моими наследниками после Уильяма? - спросил он. - Нет, я их еще не видел. К сожалению, на это утро у меня другие планы.
     Они молча стали спускаться с холма, стараясь не коснуться друг друга.
     Возле дома маркиз снова заговорил.
     - Может быть, мои дела смогут подождать, - неуверенно сказал он. - Я, возможно, пойду с вами к Уильяму.
     Как он узнал вчера вечером, Клодия с Уильямом и два их сына жили во флигеле, который Уильям получил от отца после женитьбы.
     - Кроме всего прочего, мы ведь женаты всего два дня по горячей любви. Мы не хотим разлучаться без крайней необходимости, - пояснил маркиз. Он и сам слышал, как фальшиво звучит его голос.
     - И Уильям ведь ваш брат, - улыбнулась Чарити. Да, Уильям - его брат. И как он понял вчера вечером, ему нужно еще кое в чем разобраться.
     "Может быть, герцог Уитингсби просто не способен любить", - подумала Чарити. Хотя никак не могла себе представить человека, не способного любить. Но, несомненно, старый герцог был способен на гордость, граничащую с любовью.
     Он уже завтракал, когда Чарити с мужем вернулись с прогулки и вошли в столовую. Герцог встал и вежливо поклонился ей, при этом высокомерным взглядом окидывая ее скромное коричневое платье и простую прическу. Чарити причесалась утром самостоятельно: ей не хотелось так рано беспокоить горничную.
     Сразу после завтрака герцог Уитингсби повел невестку в картинную галерею и принялся показывать ей семейные портреты, рассказывать, кто там изображен, а в некоторых случаях рассказывал и о художниках, написавших портреты. Гордость - и даже тепло, - с которым герцог демонстрировал картины, удивили Чарити. Никогда еще она не видела его таким.
     - Люди, которых писал Ван Дейк, - сказала она, подходя к картине, на которой была изображена группа людей, - имеют сходство. И дело не только в бородах или закрученных усах. В локонах, которые в то время были в моде. Это проявляется в овале лица, в глазах, в покатых плечах. Его портреты всегда можно отличить.
     - И все-таки, - сказал свекор, думаю, вы согласитесь, мадам, что герцог Уитингсби, изображенный здесь, очень похож на вашего мужа.
     Так и есть. Она улыбнулась сходству.
     - И на вас тоже, отец, - сказала Чарити. - Думаю, я раньше никогда еще не видела, чтобы отец и сын были так похожи.
     "И чтобы они так любили и ненавидели друг друга", - подумала она.
     - Про этого терьера, - герцог указал тростью на маленькую собачку, которую держал на руках мальчик с длинными локонами, одетый в шелковое платье, - расказывают, что он спас своего маленького хозяина, когда тот упал в реку. Собака лаяла до тех пор, пока не подоспела помощь.
     - Кто этот мальчик, который держит на руках собаку? - спросила Чарити, подходя поближе к картине.
     - Наследник герцога, мой предок, - сообщил ей граф.
     - Ах, значит, вы тоже обязаны жизнью этой маленькой собачке, - улыбнулась она герцогу.
     - А вы обязаны ей своим мужем, мадам, - ответил он, надменно подняв брови.
     - Да, - согласилась Чарити и покраснела. Свекор, конечно, заметил ее смущение и не правильно его истолковал. На самом деле она покраснела, потому что обманывала старого герцога, потому что, несмотря на церемонию бракосочетания, женой маркиза не была. Ей не хотелось лгать. Лучше бы маркиз приехал в Инфилд-Парк один и убедил бы его светлость в том, что он будет жить так, как считает нужным и сам выберет себе невесту в свое время.
     Герцог переходил от картины к картине, и, наконец, они оказались перед самой последней.
     На портрете герцог выглядел гораздо моложе. У него были очень темные волосы и здоровый цвет лица, и сходство с сыном потрясающее. Маркиз Стаунтон - гордый, юный, красивый - стоял рядом с ним. Другой молодой человек, изображенный на полотне, был, должно быть, лорд Уильям. Хотя он выглядел не только моложе того человека, которого она вчера увидела, но и вообще мало походил на него. Он был такой солнечный и беззаботный, Марианна изменилась очень мало. Серьезный ребенок был наверняка Чарлз. Никто из них не улыбался, позируя художнику, только Уильям, казалось, прячет улыбку.
     - Она, вероятно, была красавицей, - сказала Чарити, имея в виду герцогиню, сидевшую рядом с герцогом и смотревшую прямо на зрителя. Ее глазам художник уделил больше внимания, чем глазам ребенка, самого герцога или его гордого старшего сына. "Художник, - подумала Чарити, - был увлечен герцогиней". Красота ее увядала, хотя художник и попытался это скрыть. Но ее печальный взгляд он оставил.
     - В свое время она была признанной красавицей, - сухо сказал герцог.
     Значит, поэтому он на ней и женился? Из-за ее красоты? Но любил ли он ее? Она родила ему тринадцать детей. Но это ничего не доказывало. "Она была матерью Энтони", - подумала Чарити. Женщина, которую он до сих пор так обожал, что превратился в кусок льда, когда сегодня утром она заговорила о его чувствах к матери.
     - Она была старшей дочерью в семье графа, - продолжал герцог. - И с детства знала, что будет моей женой. Она исполняла свой долг до самой смерти.
     Когда рожала Огасту, вздрогнула Чарити. Любил ли он ее? И любила ли она его? Она исполняла свой долг...
     Я дочь дворянина, хотелось сказать Чарити. Меня воспитывали как леди. Я знаю, в чем заключается мой долг и готова выполнять его до смерти. Но разве это правда? Она вышла замуж всего два дня назад и дала множество обещаний, которых никогда не выполнит. Она надсмеялась над таинством брака ради денег. Она возмутилась, узнав сегодня истинную причину его поспешной женитьбы, но муж был совершенно прав, напомнив ей, как она вела себя при заключении соглашения. Она почувствовала угрызения совести, и ей захотелось защититься, оправдаться перед этим надменным человеком, который никогда не улыбался и, казалось, не смог пробудить чувство любви в своих детях.
     - Отец, - сказала она, беря его за руку. - Вы уже давно на ногах. Я искренне благодарна вам за то, что вы привели меня в галерею и познакомили со своей семьей, семьей Энтони. А теперь разрешите мне проводить вас туда, где вы сможете отдохнуть. Скажите, куда бы вы хотели пойти.
     - Мне кажется, Стаунтон даже не предложил вам приобрести одежду, более подходящую к данному случаю.
     Герцог молча разглядывал ее некоторое время. Чарити отчетливо представляла себе, как выглядит в своем поношенном платье, в котором ходила на прогулку. Ей, конечно, нужно было бы переодеться к завтраку и, конечно, для посещения галереи. Но у нее такой маленький выбор. Она продолжала держать его под руку.
     - Мы поженились быстро, отец, - сказала она. - Энтони очень спешил домой. Его волновало ваше здоровье. У нас просто не было времени для покупок. Но я не обижаюсь. Одежда - не самое главное в жизни.
     - Напротив, - возразил герцог, - внешность имеет первостепенное значение, особенно для женщины с вашим теперешним общественным положением. Вы - маркиза Стаунтон, мадам. Конечно, он женился на вас в спешке. Интересно, знаете ли вы, почему он на вас женился? Неужели вы так наивны и верите в его любовь только потому, что он ласково смотрит на вас, целует вам ручку и прошлой ночью воспользовался своими супружескими правами? Если вы мечтаете о любви и счастливой жизни, то, без сомнения, будете очень разочарованы.
     Чарити проглотила комок в горле.
     - Я верю, отец, - мягко, но твердо сказала она, - что мы с Энтони сами разберемся, каким будет наш брак и сколько любви будет в нем.
     - Значит, вы глупы, - ответил герцог. - В вашем браке нет понятия "мы". Есть только Стаунтон. Вы - жена, мадам, которую он приобрел на нижней ступени социальной лестницы, чтобы показать мне, насколько он презирает меня и все то, что я олицетворяю. И он намеренно афиширует передо мной и перед всем светом ваше низкое происхождение.
     Вот так мне приходится зарабатывать деньги. Для Фила. Для Пенни. Для детей. Чарити сильно задели слова герцога, но она продолжала держать его под руку. Ради достижения своей цели она будет терпеть. Как хорошо, что она оказалась такой предусмотрительной л ничего не сказала о своих братьях и сестрах.
     - Вы чувствуете себя оскорбленным, отец? - спросила Чарити. - Вас задел брак Энтони со мной?
     Герцог помолчал.
     - Да, мадам, - наконец сказал он. - Но я никогда не доставлю Стаунтону удовольствия и не покажу ему этого. Вы увидите, что у меня есть свои возможности. Обычно игру ведут не только в одни ворота. И чаще всего игра интересна только тогда, когда игроки равны в силе и умении. Да, дорогая, я очень устал. Проводите меня, пожалуйста, в мою библиотеку и велите подать мне прохладительное. Вы можете почитать мне утренние газеты, пока я буду отдыхать. Вы обещали леди Уильям зайти к ней сегодня утром? Через час я вас отпущу, но не раньше. Вчера мой сын явился домой и привез мне невестку. Нужно познакомиться с ней поближе. Совершенно не исключаю, что смогу почувствовать к ней привязанность.
     Голос у него был холодный, глаза тоже. "Не нужно быть гением, - подумала Чарити, - чтобы догадаться, какую игру собирается предложить его светлость". Конечно, ей с самого начала было известно: она - всего лишь пешка в игре. Однако она и не догадывалась, насколько серьезной может быть ее роль. Теперь с каждым часом Чарити все отчетливее понимала, во что ввязалась.
     По ее мнению, она заслужила все случившиеся и все грядущие неприятности.

Глава 9

     Маркиз Стаунтон ничего не ждал от сегодняшнего вечера и особой радости не испытывал. Но от этой поездки он и ждал не радости, а удовлетворения от одержанной победы. Это чувство еще не покинуло его, хотя во время утренней прогулки жена обвинила его в жестокости. В жестокости по отношению к молоденькой девушке, которую он помнил неприметной и неуклюжей девочкой, часто игравшей с Чарлзом.
     Если бы он вернулся домой один, то, наверное, все-таки женился бы на этой девушке. Несмотря на восемь лет независимости и уверенности, что он свободен от влияния отца. Если бы он вернулся домой один, избежать помолвки, на которую все так рассчитывали, вряд ли удалось бы. Сказать "нет" было бы слишком жестоко.
     Маркиз совсем не был жестоким человеком. Скорее он относился к тем людям, которые хотят, чтобы их оставили в покое и дали возможность жить своей собственной жизнью. Но наследник герцогского титула не принадлежит самому себе, если только не отважится на крайние меры для обретения своей независимости.
     Энтони с женой шли по аллее к дому Клодии. Он пока не смог оценить свое отношение к этому визиту. Да и не собирался разбираться в своих чувствах. Интересно, будет ли дома Уильям. Хотелось бы знать, представят ли ему детей.
     - Вы ходили сегодня в деревню? - спросила жена.
     - Да, - ответил маркиз. - Я хотел поговорить с врачом его светлости. Человека пригласили сюда из Лондона, чтобы следить за здоровьем герцога, но, как он жалуется, его оскорбляют и его мнением пренебрегают на каждом шагу.
     - Ваш отец очень болен, - сказала Чарити. - Он так быстро утомляется.
     - Его светлость смертельно болен, - подтвердил маркиз. - Сердце у него настолько слабое, что может отказать в любой момент, если он не будет беречь себя. Но герцог не хочет следовать советам врача и передать управление имением кому-нибудь другому.
     - Значит, мы должны убедить его.
     Они вступили на мост и остановились, чтобы полюбоваться прекрасным видом на реку, лужайки и вековые деревья.
     - "Мы?" Маркиз удивленно поднял брови. - Мы должны? - резко спросил он.
     Испуганная его тоном, Чарити взглянула на мужа.
     - Отец ведь позвал вас домой, - сказала она. - Ему нелегко было так поступить, сделать первый шаг. Ему - такому гордому человеку. Герцог хочет привести в порядок свои дела, сударь. Ему хотелось, чтобы вы женились на леди, которую он для вас выбрал, и взяли на себя управление имением. Тогда ваш отец смог бы отдыхать и встретить смерть в уверенности, что ваше будущее обеспечено.
     - Он просто хотел снова ощутить свою власть надо мной, - резко возразил маркиз.
     - Говорите, что хотите, - заметила Чарити. - Но вы приехали. Да, конечно, это произошло на ваших условиях, как вы постоянно уверяете меня и себя. Но можно было бы вообще не приезжать. У вас - своя жизнь, свое собственное состояние. Однако вы изменили свое решение - никогда не возвращаться домой. Вы вернулись. Вы даже сделали странный шаг и женились на совершенно незнакомой женщине, прежде чем вернуться сюда. Вы приехали.
     У нее потрясающая способность раздражать его. Наверное, в ней говорит гувернантка, решил Энтони.
     - Что вы хотите этим сказать, мадам? - спросил он.
     - Что вы никогда не отрывались от семьи, - сказала Чарити. - Что вы все еще любите своего отца.
     - Все еще, сударыня? - недоверчиво переспросил маркиз. - Все еще? Уверяю вас, вы - плохой наблюдатель. Разве вы не заметили, что для этой семьи, да и для вашего мужа, не существует такого понятия - любовь? Вы, как всякая женщина, принимаете желаемое за действительность.
     - И отец все еще любит вас, - продолжала Чарити, не обращая внимания на слова мужа.
     Энтони только махнул рукой и предложил ей продолжить прогулку.
     - Вы можете облегчить последние дни своему отцу, - снова заговорила Чарити, - а заодно облегчить жизнь и себе. Сегодняшний вечер будет неприятным для всех. Союз, на который так надеялся ваш отец, не может быть заключен. Но все еще можно исправить. Вы можете остаться здесь. Думаю, вам незачем срочно возвращаться в Лондон. А ваш отец, может быть, признает меня и даже немного полюбит.
     Маркизу много хотелось бы сказать в ответ, но он не смог сразу найти нужные слова.
     - Вы думаете, что его светлость может полюбить вас? - наконец спросил он. Неужели эта женщина ко всему прочему страдает еще и манией величия?
     - Герцог показывал мне галерею, - сказала Чарити, - и, конечно, очень утомился. Он позволил мне проводить его в библиотеку, поставить скамеечку для ног и подложить подушку ему под голову. И даже попросил меня почитать ему газеты, а сам сидел, закрыв глаза. Потом он сказал, что отпустит меня через час, не раньше, и только потому, что я обещала Клодии навестить ее.
     Черт! От удивления маркиз лишился дара речи.
     - Знаю, сюда вас привела только жажда мести, - сказала Чарити, - но остаться дома вы можете по более благородной причине, сударь. Мы можем сделать его светлость счастливым.
     "Мы". Он расхохотался бы при мысли о том, что герцог Уитингсби может быть счастливым, если бы его не душил гнев.
     - Мне кажется, сударыня, вы забываете одну очень важную вещь. Его светлость может прожить еще лет пять или больше. И мы могли бы сделать его счастливым на все эти годы? Как, ради всего святого? Доказав, что наш брак свершился на небесах? Подарив ему кучу внуков? Вы готовы продлить наше соглашение на такой долгий срок и включить в него дополнительные... э... услуги?
     Наконец он заставил ее замолчать. И конечно, как он и ожидал, жена покраснела. Внезапно у маркиза мелькнула мысль. У нее нет семьи. Похоже, у нее нет и друзей. Она совершенно одинока. Возможно... Что же такое она задумала?
     - Возможно... - презрительно сощурился маркиз Стаунтон, - вы на это и надеетесь, мадам. Может быть, вы хотите подражать моей матери с ее семнадцатью беременностями за двадцать лет брака. Вам придется уговорить меня выполнить ваши желания. Моя собственная роль в подобном предприятии будет не очень большая, но довольно приятная.
     - Было бы глупо с моей стороны, - спокойно сказала Чарити, - желать длительных отношений с вами, сударь. Вы - очень неприятный человек. Единственная причина, почему я терплю вас, - это надежда на то, что в глубине души вы все-таки совсем другой. Когда-нибудь вы проявите себя как человек, достойный симпатии. А в больших семьях нет ничего дурного. Такие семьи существуют. Горечь от потери ребенка восполняется огромным счастьем иметь дружную и любящую семью.
     - Вы, наверное, об этом много знаете, - насмешливо сказал маркиз и заметил, как ее глаза наполнились слезами. У нее ведь никого не было. Родители умерли, а ей было всего двадцать три года.
     - Простите, - сухо сказал он. - Пожалуйста, извините меня. Я сказал, не подумав, и обидел вас.
     Чарити сквозь слезы глядела на него своими большими синими глазами. "Как же я мог считать ее невзрачной?" - удивился Стаунтон. Проклятие, постепенно она становилась для него живым человеком. Человеком со своими собственными чувствами. Ему совершенно не было дела до чужих переживаний. Когда же это он, черт побери, в последний раз извинялся перед кем-нибудь? Или страдал от собственной не правоты?
     - У вас есть отец, - снова заговорила Чарити, справившись со слезами, - братья и сестры, племянники и племянницы. Теперь они все здесь, с вами. Может быть, завтра, или в следующем месяце, или на следующий год они все разъедутся. Вы расстанетесь, а потом будет трудно или даже невозможно встретиться с ними. Вы не виделись с родными последние восемь лет из гордости или по какой-то другой причине, не знаю. Сейчас вам представляется возможность побыть с ними. Жизнь не так часто дает нам шанс.
     Господи! Боже милостивый! Черт бы все побрал! Он женился на проповеднице. На проповеднице с огромными выразительными синими глазами, в которых он мог бы утонуть, если бы не был осторожен.
     Прервав ход его мыслей, на шляпу и в лицо ему посыпались листья. Чарити удивленно вскрикнула и гоже смахнула листья с лица. Раздалось приглушенное хихиканье.
     Чарити обернулась и посмотрела на вершину ближайшего дерева.
     - Наверное, уже осень наступила, - громко удивилась она, - листья с деревьев падают. Если вы, сударь, стукнете своей тростью по нижним веткам, то собьете еще больше листьев.
     Снова раздалось приглушенное хихиканье.
     - Это не осень, сударыня, - так же громко возразил маркиз, - это эльфы. Если я собью их, то они упадут и разобьются. Может быть, пусть они лучше сами спустятся?
     Хихиканье превратилось в громкий хохот, и маленький мальчик спрыгнул на дорожку перед ними. Он был грязный, растрепанный и красный от смеха.
     - Мы вас увидели, тетя Чарити, и спрятались, - сказал он.
     - А мы неожиданно угодили в ловушку, - сказала Чарити и снова взглянула вверх на дерево. - Ты застрял, Гарри?
     Похоже, Гарри мог ловко забраться на дерево, но спуститься ему было трудно. Маркиз дотянулся до застрявшего на дереве мальчика и снял его. Гарри был светловолосый, зеленоглазый и еще совсем маленький. Так бы мог выглядеть сын маркиза.
     - Можете поздороваться со своим дядей Энтони, - сказала Чарити. - Этих эльфов зовут Энтони и Гарри, сударь.
     - Меня назвали в вашу честь, сэр, - сказал старший мальчик. - Мне папа так сказал.
     Он этого не знал. Так, значит, это дети Уильяма и Клодии.
     - Я скажу маме, что вы идете, - сказал маленький Энтони, собираясь бежать.
     - А я скажу папе. Не говори первый, Тони, - заIхныкал Гарри. Конечно, ему не удастся обогнать брага. Младшим братьям никогда это не удается.
     - Мы уже недалеко от дома, - улыбнулась маркизу жена.
     - Да, - согласился он. Уилли, должно быть, дома. - Возьмите меня под руку. Все ведь думают, что мы с вами влюблены.
     - А вы тогда улыбайтесь, - напомнила ему жена.
     - Я буду улыбаться, - мрачно пообещал он.
     Он не только улыбался, но обнял ее за талию и прижал к себе, когда они подошли к дому через аккуратный палисадник. Чарити чувствовала, что рука его напряжена. Напряженные улыбки были и на лицах Уильяма и Клодии, вышедших из дома им навстречу.
     Но, по крайней мере, они улыбались. Все улыбались.
     - Чарити, - сказала Клодия, - рада, что вы пришли и привели с собой Энтони. Как приятно.
     - Энтони, - кивнул Уильям. - Мое... - Он выглядел очень смущенным. - Чарити. Добро пожаловать.
     "Что-то тут не так, - подумала Чарити. - Наверное, это серьезно". Дело не только в том, что он обидел их, покинув дом восемь лет назад. Они поженились за месяц до его отъезда. За месяц до рождения Огасты и смерти герцогини. Клодия была очень красива. Уильям и его старший брат примерно одного возраста. Может быть, ее муж тоже был влюблен в Кподию?
     - Благодарю вас, - ответила Чарити. - Дом очень хорош. Вчера, когда мы приехали, я приняла его за дом герцога, такое впечатление он на меня произвел.
     Все рассмеялись, даже ее муж. Чарити еще никогда не слышала его смеха. Он смотрел на нее - ему бы на сцене выступать, подумала она - с нежной привязанностью.
     - Вчера вы мне этого не сказали, любимая, - заметил маркиз.
     - Вы посмеялись бы надо мной, - возразила Чарити. - А я терпеть не могу, когда надо мной смеются. Кроме того, я вообще не могла сказать ни слова. Мне пришлось изо всех сил стиснуть зубы, чтобы не стучали. Вы не поверите, как я волновалась.
     - Хоть я и был рядом с вами?
     У Чарити внутри все сжалось. Определенно, на сцене ее муж имел бы бурный успех у зрителей.
     - Вы ведь тоже нервничали, Энтони. Признайтесь! - поддразнила она мужа и улыбнулась свидетелям этой сцены. - Теперь, когда самые тяжелые испытания позади, можно отдохнуть в приятном обществе. До сегодняшнего вечера, разумеется. Энтони и Гарри устроили нам хорошую засаду на дороге. Они засыпали нас листьями. А нам совершенно негде было спрятаться.
     - Не спрашиваю, были ли они на дереве, - сухо сказал Уильям. - В этом доме существует строгое правило: нельзя забираться на дерево, если рядом нет взрослых.
     - Там были взрослые, даже двое. Никаких правил они не нарушили, - встала на защиту мальчиков Чарити.
     - Дяде Энтони пришлось снять Гарри с дерева, - сказал Энтони-младший.
     - Поэтому и существует такое правило, - добавил Уильям. - Не сомневаюсь, Гарри надоело бы сидеть целый день на дереве.
     Этой приятной и пустой болтовней они создали непринужденную атмосферу, подумала Чарити. Но было очевидно, что вступительная часть встречи закончилась.
     - Чарити, проходите в дом, - пригласила Клодия, беря ее за руку. - Я хочу загрузить вас работой. Но сначала нам, конечно, нужно спросить Энтони, не возражает ли он. Мы никогда не выбираемся в Лондон, на что я, впрочем, совсем не жалуюсь. Я люблю модную одежду, а Уильяму нравится, когда я хорошо одета. Во всяком случае, он так говорит, когда я ему намекну. И поэтому два раза в год он недели на две привозит из города модистку и ее помощниц. Они сейчас здесь, и я пытаюсь сделать гак, чтобы Уильяму не пришлось потратить на меня целое состояние. Мне показалось, что если уж вы поженились так поспешно, то у вас не было времени на покупку готовой одежды. Может быть, вы захотите воспользоваться услугами моей модистки.
     - Ах! - покраснев, воскликнула Чарити, опасаясь смотреть на мужа. Бедность ее гардероба была, без сомнения, на его совести. Но не говорило ли это еще и о другом?
     - Это избавило бы меня от необходимости оправдываться. Я был так захвачен чувствами и так горел желанием жениться как можно скорее, что совершенно забыл, куда повезу жену прямо из классной комнаты. Для меня Чарити хороша в любом наряде, даже в дерюжном мешке. Хотя в данном случае это меня не извиняет. Конечно, его светлость со мной не согласился бы. Любимая, хочешь, чтобы тебе сшили платья? Для всех возможных случаев? Сколько платьев ты хочешь?
     Бедный Энтони. Выбор у него был очень невелик. Чарити не смогла удержаться от озорной улыбки.
     - Ты пожалеешь, что дал мне карт-бланш, - сказала она.
     - Никогда, - улыбнулся муж, склоняя к ней голову. На мгновение Чарити испугалась, что он ее сейчас поцелует. - Тебе нужно что-нибудь совершенно особенное для завтрашнего бала.
     Он имеет в виду бал, который собирались дать в честь его помолвки с дочерью графа Тилдена? Неужели бал все-таки состоится? Наверное, состоится. Все гости уже приглашены. И она будет присутствовать на этом балу? На настоящем балу? Как маркиза Стаунтон? Чарити не знала, отчего у нее ослабели колени: от страха или восторга.
     - Ах, великолепно, - сказала Клодия. - Пойдемте со мной. Мы оставим Энтони с Уильямом, пусть они предаются воспоминаниям. И заодно присмотрят за мальчиками, потому что у няни сегодня выходной. Вы когда-нибудь видели таких сорванцов, Чарити? Но в своем доме я настаиваю на том, чтобы детям позволили быть детьми. И Уильям меня в этом поддерживает.
     Чарити видела, что мужчины остались в палисаднике и выглядели оба очень настороженно. Они братья. Разница в возрасте - всего лишь один год. Что произошло между ними? Дело в Клодии?
     Но она отбросила эти мысли. "Нужно быть каменной, чтобы не радоваться при мысли о новом платье", - подумала она, проходя в дом вслед за Клодией. И даже не об одном, а о множестве платьев на все случаи жизни. Столько, сколько она захочет. От этого голова может закружиться. И обязательно бальное платье!
     Братья стояли, глядя друг другу в лицо, а их жены, взявшись за руки, направились к дому. Мальчики бегали по дорожкам сада, раскинув руки. Они изображали корабли под парусами, которые подгонял ветер.
     Но вот маркиз Стаунтон посмотрел брату прямо в глаза. Это было очень неловкое мгновение, но он не собирался первым отвести взгляд или нарушить молчание.
     - Она очень приятная, - сказал наконец брат.
     - Да, - согласился Энтони, - приятная.
     - Я боялся, что леди Мария не подойдет тебе, - сказал лорд Уильям. - Рад, что ты так удивил нас и женился по любви, Тони.
     - Да? - Маркиз холодно посмотрел брату в глаза. - Значит, ты изменил свое мнение.
     - Я надеялся, что за восемь лет все забудется, - вздохнул Уильям. - Разве нет?
     - В свое время ты выступал против моего намерения жениться по любви, - напомнил брату маркиз, - на женщине, которая ниже меня по положению в обществе.
     - Тайное бегство с возлюбленной было бы катастрофой, - сказал Уильям. - А это была единственная возможность. Его светлость никогда не простил бы тебя.
     На лице маркиза появилась недобрая улыбка.
     - Хорошо, - сказал он, - ты проявил братскую заботу обо мне и спас меня от меня самого и от гнева отца. Ты сам женился на моей невесте.
     - Она не была твоей невестой, - резко возразил Уильям.
     - А когда я вызвал тебя на дуэль, ты побежал жаловаться отцу. Рад, что ты одобряешь мою женитьбу по любви, Уилли. Твое мнение много для меня значит.
     - Ты тогда плохо соображал, Тони, - сказал его брат. - Ты был вне себя из-за смерти матери...
     - Оставь нашу мать в покое, - резко прервал его маркиз.
     - Мать была в центре всего, - начал лорд Уильям.
     - Оставь ее.
     Уильям отвел взгляд и посмотрел на сыновей, которых "штормом" вынесло на запрещенный нижний газон. Он не стал ругать их, как сделал бы в другое время.
     - Пойдем посмотрим конюшни, - предложил он брату. - У меня есть несколько лошадей, которыми я горжусь.
     Лорд Уильям окликнул мальчиков, тотчас прибежавших к отцу, забыв о кораблях и шторме в Атлантике.
     - Должен признаться, я не особенно обрадовался, узнав, что ты возвращаешься домой, Тони. Со временем неловкость только возрастала. Но рано или поздно нам все равно пришлось бы встретиться. Боюсь, его светлость не сможет пережить новый приступ. Может быть, забудем прошлое? Я тоже не без греха, но менять ничего не стал бы. Мне хорошо с Клодией. Больше, чем хорошо. Ты ведь уже не испытываешь к ней никаких чувств?
     - Я люблю свою жену, - спокойно сказал маркиз.
     - Да, конечно, - согласился брат. - Все обернулось к лучшему, правда?
     - Все прекрасно, - подтвердил маркиз. - Раньше и конюшни не были в таком прекрасном состоянии.
     - Да. - Лорд Уильям остановился в дверях и огляделся, чтобы убедиться, что поблизости нет конюхов. - Друзья, Тони? Мне так нужна твоя дружба.
     - Возможно, - сказал брат, - тебе нужно было подумать об этом прежде, чем ты стал на сторону отца, чтобы потом увести мою невесту.
     - Черт побери! - закричал лорд Уильям, потеряв терпение. - Разве Клодия не имела слова? Разве она просто собственность, из-за которой можно спорить? Ее мнение тоже имело значение, разве нет? Она должна была сказать "да". Во время венчания она должна была сказать "да". И она это сказала. И никто не угрожал ей пистолетом. Она вышла за меня замуж. Тебе никогда не приходило в голову, что она может любить меня? Ты всегда был на первом месте, Тони. Ты всегда и во всем был самым лучшим. Выглядел лучше, был умнее и сильнее. К тому же ты - наследник титула. Я никогда не возмущался. Ты был моим старшим братом. Моим героем. И думаю, тебе даже в голову не пришло, что в одном случае я обошел тебя. Клодия любила меня.
     Маркиз Стаунтон стоял очень тихо, ноздри его трепетали, руки сжались в кулаки. Он изо всех сил старался сдержаться.
     - Теперь все это не имеет значения, Уилли, - сказал он. - Вы с Клодией женаты уже восемь лет, и у вас двое сыновей. Я недавно женился на женщине, которую выбрал себе сам. Забудем прошлое и снова станем братьями, как ты того хочешь. Я тоже хочу этого.
     Будь проклята его чопорная жена с ее проповедями о семейных узах и шансе, который дает жизнь... И вот теперь он прощает своего брата, обманувшего его?
     Их глаза встретились снова - враждебные, настороженные, несчастные.
     Лорд Уильям первым протянул руку брату. Маркиз посмотрел на нее и протянул свою. Они пожали друг другу руки.
     - Братья, - растроганно выдохнул лорд Уильям. Они стояли молча, не зная, что сказать. Положение спасли мальчики, выбежавшие из конюшни, чтобы позвать дядю и показать ему своих пони. Потом Энтони и Гарри захотели продемонстрировать свое мастерство. Они взобрались на пони и поскакали по загону.
     "Уилли очень любит своих детей", - подумал маркиз, наблюдая за братом, следившим за сыновьями. Лицо его выражало гордость, радость и любовь. Уилли не пошел по стопам отца. Брат всегда мог лучше всех остальных противостоять мрачной атмосфере Инфилд-Парка. В этом смысле он также имел превосходство перед старшим братом.
     Неужели Уилли на самом деле чувствовал себя неполноценным?
     Неужели ему на самом деле удалось завоевать любовь Клодии?
     Разве она не вышла за него замуж только потому, что ей не позволили выйти замуж за мужчину, которого она предпочитала, - за него, Энтони?
     Может быть, она все-таки вышла замуж по любви?
     Мысль была совершенно неожиданная. Энтони не хотелось верить в это - его самолюбие страдало.

Глава 10

     - Вы, наверное, сердитесь на меня, - сказала Чарити. - Поэтому вы такой мрачный и неразговорчивый.
     Многие обитатели Инфилд-Парка вели себя точно так же. Они не собирались принимать ее в свой круг. А Чарити не собиралась оставаться посторонним наблюдателем. Она провела бесподобные полтора часа с Клодней и мадам Колетт, чей изысканный французский акцент иногда странным образом походил на простонародный лондонский говор. Они обсуждали модели и перебирали ткани. Они смеялись, болтали, снимали размеры и делали выкройки. Как оказалось, платья Клодии были почти готовы и модистка собиралась через несколько дней вернуться в Лондон. Но теперь она с энтузиазмом согласилась вернуться к работе и в мгновение ока создать для миледи полный и шикарный гардероб. И бальное платье - прежде всего.
     Клодия рассказала о принятом решении мужчинам и вынудила маркиза заявить, что он никогда в жизни так еще не радовался. Маркиз ослепительно улыбнулся Чарити, глядя ей прямо в глаза.
     Но сейчас он шел рядом с ней по дорожке, мрачно глядя прямо перед собой.
     - Что? - вдруг спросил он, остановившись так неожиданно, что Чарити вздрогнула. - Я - неразговорчивый и мрачный, мадам? Мне что, бессмысленно улыбаться верхушкам деревьев? Слагать стихи о красоте утра и чуде жизни? А почему я должен сердиться на вас?
     - Вам нравится видеть меня в убогих нарядах, - сказала Чарити. - Вы одобряли мое серое шелковое платье. Вас не огорчало, что два платья составляют весь мой гардероб. Теперь же вы готовы, потратить целое состояние на дорогие туалеты для меня, хотя нам осталось провести вместе совсем немного времени. Вы были вынуждены так поступить. Вы оказались в ловушке. Но должна признаться - и я в нее попала.
     - Мне вовсе не нравится видеть вас в убогих нарядах! - возразил маркиз, оглядывая Чарити с головы до ног. - Эти ваши наряды просто отвратительны, сударыня. Я буду счастлив, если они окажутся на помойке, И чем скорее, тем лучше.
     - Ах, значит, вы не возражаете против того, что... что вы замените их новыми?
     - По нашему... соглашению я должен содержать вас так, как подобает вашему положению в обществе, - сказал маркиз Стаунтон, резко повернулся и продолжил путь.
     Только тогда он не сказал, каково будет ее положение в обществе. В соглашении говорилось, что Чарити получит после того, как они расстанутся. Но она не будет спорить с ним по этому поводу. Выбор новых туалетов всегда доставлял ей большое удовольствие. Но раньше Чарити крайне редко доводилось приобретать больше одного платья. Клодия же настаивала на том, чтобы она выбрала сразу полный гардероб. Даже то скромное количество, на которое Чарити в конце концов согласилась, приводило ее в восторг.
     Значит, не ее новые платья заставили мужа мчаться домой с кислой миной. Он провел эти полтора часа с Уильямом и его детьми. Со своим собственным братом и племянниками.
     Чарити коснулась руки мужа и заглянула ему в лицо.
     - Вы поговорили с Уильямом? - спросила она. - Вы с ним помирились?
     Маркиз Стаунтон опять остановился, но продолжал смотреть вперед, поджав губы.
     - Скажите, вы всегда такая въедливая? - спросил он. Филип тоже сказал бы так, хоть и другими словами. Пенни - нет. Пенни всегда понимала ее и часто восторгалась своей старшей сестрой, которая не желает сидеть и ждать. Если дети ссорились, то она собирала их вместе, а не разводила по разным углам. И не отпускала, пока они не разберутся и не помирятся.
     - Да, всегда, - подтвердила Чарити. - Так почему вы с ним поссорились?
     Он гневно раздул ноздри и промолчал.
     - Из-за Клодии, правда? - спросила она и тут же пожалела об этом. Есть вещи, о которых лучше не знать. Пусть она не является его женой в обычном смысле этого слова и ей осталось провести с ним всего несколько недель. Но она все-таки его жена, и пока еще срок их совместного пребывания не закончился.
     Неожиданно маркиз крепко схватил жену за плечо и повел в сторону от дороги. Там было темно, тихо. Муж был очень сердит, но Чарити не испытывала страха.
     - Когда я был глупым юнцом, - сказал он, - и верил в любовь, преданность, верность, вечное счастье и прочие юношеские бредни, я увлекся Клодией. Мы выросли вместе. Она была дочерью баронета и жила милях в шести от нас. Я полностью доверял моему самому близкому другу - моему брату. Он сочувствовал мне, но был в то же время и разумным. Разумным в том смысле, что не советовал мне поступать так, как я задумал после отказа его светлости благословить наш союз. Клодия. была всего лишь дочерью баронета и, естественно, не пара маркизу Стаунтону, наследнику герцога Уитингсби. Кроме того, мне уже нашли невесту. Мой брат советовал набраться терпения, а мать советовала проявить настойчивость. Она считала, что только любовь может быть причиной для брака. Но мать снова была в положении и чувствовала себя очень плохо. И мне пришлось бы бежать и покинуть ее. А мой брат решил за меня эту проблему. Он сам женился на Клодии с благословения его светлости.
     Они замедлили шаги. Маркиз перестал сжимать ее руку. Интересно, заметил ли он, что их пальцы переплелись.
     - Брат побоялся сказать вам о своих чувствах к Клодии, - сказала Чарити. - Поэтому он вообще ничего не сказал. Люди часто так поступают. И поступают так ужасно именно по отношению к своим самым близким. Наверное, Уильям очень мучился из-за своего поступка все последние восемь лет.
     - В этом не было никакой необходимости, - заметил маркиз. - Мое бегство из дома пошло мне только на пользу. Я повзрослел. Понял, какая глупость - эти наши увлечения. Как мы заблуждаемся, веря в любовь.
     - Во что же вы тогда верите? - удивленно спросила Чарити. - Каждому нужно во что-то верить.
     - Я верю в себя, - сказал Энтони, мрачно глядя на нее. - И в то, что я сам управляю своей жизнью и судьбой.
     - Почему же Клодия вышла замуж за Уильяма, если любила вас? - задумчиво спросила Чарити. - Если бы я любила вас, то не могла бы выйти замуж ни за кого другого. Особенно - за вашего брата.
     - Вы и так замужем за мной, - сказал маркиз, и в голосе его послышалась насмешка. - Но я дам хороший совет, Чарити: никогда не влюбляйтесь в меня.
     Да, подумала она, любить Энтони Эрхарта, маркиза Стаунтона, ее мужа, будет очень нелегко. Но он так и не ответил на ее вопрос.
     - Клодия вас любила? - снова спросила она.
     - Я так тогда думал, - сказал Энтони. - Она всегда мне улыбалась, была такой очаровательной и дружелюбной. И - красивой. Уилли говорит, что она всегда любила его, что они поженились по любви. Собственно, это и могло бы быть единственным разумным объяснением их брака. Я постоянно изводил себя вопросом, каким образом эти двое, мой брат и его светлость, могли повлиять на Клодию.
     - Она никогда не говорила вам, что любит? - спросила Чарити. - Никогда не говорила, что хочет выйти за вас замуж?
     - Вы должны понять эту семью, - сказал маркиз. - Здесь ничего не делается спонтанно. Я знал, что происхождение Клодии может быть препятствием для нашего брака. Леди Марии Лукас было в то время уже девять лет. Она несколько раз приезжала к нам с родителями. Я не мог сделать Клодии предложение, не будучи уверен в том, что и когда именно я смогу ей предложить. И мне, кроме того, было всего двадцать лет.
     - Начинаю понимать, - сказала Чарити, - почему вы решили вырваться на свободу. И даже могу понять, почему вы не верите ни во что и никому, кроме самого себя.
     Понять это она могла, но согласиться - нет. Понимал ли сам маркиз, что последние восемь лет он провел во сне и только сейчас начинает пробуждаться к жизни? Интересно, позволит ли он себе проснуться. Но теперь дело не только в нем. Маркиз поговорил с Уильямом, брат сказал ему, что Клодия любила его, Уильяма. Возможно, он уже начал прозревать.
     Внезапно лес перед ними поредел, появилось озеро, за ним - лужайки и дом. Если на другом берегу озера все было ухоженное, то на этом деревья спускались к самой воде, а берег порос высокими камышами. Нетронутая дикая красота на одном берегу и созданная человеком - на другом.
     Они остановились. Маркиз все еще держал Чарити за руку, хотя уже не так крепко, не так больно.
     - Не знаю, каким было бы мое детство без этих лесов и без этого озера, - заметил он, задумчиво глядя на водную гладь, поблескивающую в лучах солнца.
     Чарити промолчала, чтобы не прервать ход его мыслей. Казалось, он забыл о ее присутствии и полностью погрузился в воспоминания.
     - Мы с Уильямом всегда играли здесь, - вспоминал он. - Для нас этот лес был и тропическими джунглями, и подземными пещерами, и Шервудским лесом. Или скорее - убежищем от реальной действительности. Тут я научил Чарлза лазать по деревьям. Я научил его плавать, ездить верхом.
     Энтони глубоко вздохнул. Она очень хорошо знала, какую силу имеют детские воспоминания, детская дружба. Она знала, сколько радости и какое чувство собственной значимости дают младшие братья и сестры.
     - Кто научил вас быть таким хорошим слушателем? - вдруг спросил маркиз Стаунтон. Голос, смягчившийся, когда он вспоминал свое детство, снова звучал отрывисто и жестко. И незаметно, как ему показалось, он отпустил ее руку.
     - Вы чувствовали себя одинокой в детстве? Ведь у вас не было братьев и сестер.
     Чарити пожалела, что солгала. Она ненавидела говорить не правду.
     - У меня были друзья. У меня было счастливое детство.
     - Ах, вот как. Но это было недолго. - Энтони посмотрел на нее. - Жизнь наносит жестокие удары. Жизнь в целом - жестокая штука.
     - Жизнь - драгоценный дар. Она такая, какой мы ее делаем, - возразила Чарити.
     - И вам, в конце концов, представился шанс сделать ее лучше. И вы без колебаний воспользовались этой возможностью.
     В голосе маркиза слышалась легкая насмешка, на лице появилась презрительная улыбка.
     - А вам представился шанс исправить то, что вы натворили, когда восемь лет назад сбежали из дома.
     - У вас очень дерзкий язык, сударыня. Но вы все не правильно понимаете. Я сбежал от удушливой атмосферы. Я убежал к жизни.
     - Мы опаздываем к обеду, - напомнила Чарити.
     - Черт! - воскликнул маркиз и, к ее удивлению, ухмыльнулся. Глаза у него весело заблестели. - Похоже, так и есть. Все, как в прежние времена, только на этот раз его светлость вряд ли запретит нам сесть за стол и не заставит меня ждать в библиотеке, чтобы, пообедав, подвергнуть наказанию. Голод никогда не считался достаточным наказанием, понимаете?
     - Строгость, даже суровость, не обязательно означают отсутствие любви, - возразила Чарити.
     Муж засмеялся и подал ей руку.
     - Вы - чопорная маленькая моралистка, мадам, - сказал он. - Вы так мудро рассуждаете о вещах, о которых ничего не знаете и в которых ничего не понимаете. Но ведь я и женился на вас именно из-за вашей чопорности, разве не так? И еще из-за вашего безобразного наряда. Хотя в одном вы меня все-таки обманули.
     Чарити вопросительно взглянула на него.
     - Вы прикинулись маленькой серой мышкой, - сказал он. - Вы очень хорошо сыграли эту роль, и вам должно быть стыдно за это. Тогда я даже и предположить не мог, что вы - красавица.
     Это было странно и неожиданно, но этот двусмысленный комплимент так подействовал на нее, что даже ноги подкосились. Маркиз считает ее красивой? Неужели? Даже еще до того, как увидел ее в новых нарядах? Конечно, это ничего не меняет. Он все еще остается человеком, от которого она с радостью освободится через несколько недель. Ее маркиз использует просто как щит в борьбе со своей семьей. Но он все-таки считает се красивой? - По крайней мере, мне удалось заставить вас замолчать, - заметил Энтони.
     "Похоже, он в хорошем настроении", - подумала Чарити.
     Герцог Уитингсби решил встретить своего старинного друга графа Тилдена без той помпы, с какой встречал сына. Семейству не пришлось собираться в полном составе в холле. Всем было велено собраться в гостиной к чаю. Уильяму и Клодии герцог отправил записку.
     - Мы со Стаунтоном встретим графа с семьей в холле, - сказал старый герцог.
     Все сидели за обеденным столом. Его светлость молча дал понять сыну, что недоволен его опозданием к обеду на десять минут. Однако маркиз не собирался возвращаться к старым привычкам.
     - Моя жена будет с нами встречать гостей, - сказал он отцу.
     - Леди Стаунтон будет ждать нас в библиотеке, - возразил его светлость.
     Маркиз не стал спорить с отцом, понимая всю бесполезность такой дискуссии.
     И вот несколько часов спустя, когда слуги сообщили, что карета графа уже на мосту, маркиз Стаунтон стоял рядом с отцом в холле. Он очень нервничал, презирал себя за это. Его это все.уже не должно волновать. Он никогда не выказывал никакого интереса к леди Марии Лукас. Никто не спрашивал его мнения по поводу предстоящего визита семьи графа Тилдена в Инфилд-Парк. После восьми лет молчания его светлость многое принимал как должное. Маркизу не в чем было винить себя.
     И все-таки он нервничал. Успокаивало его только то, что в библиотеке ждет жена, одетая в свое простенькое муслиновое платье. Бледная и сдержанная.
     "Граф Тилден нисколько не изменился", - подумал маркиз Стаунтон, когда граф в сопровождении своих женщин появился в холле. Высокий и дородный, с сияющей лысиной, граф мог бы казаться добродушным, если бы не постоянно нахмуренные брови и презрительно поджатые губы.
     Вслед за ним шла графиня - маленькая, похожая на призрак женщина с постоянной, как бы извиняющейся улыбкой на губах. Она всегда казалась милой и робкой и сейчас выглядела так же.
     За ней следовала леди Мария Лукас. По крайней мере маркиз подумал так. Теперь она уже не была тем худым и неуклюжим подростком, каким ее помнил маркиз. Леди Мария была невысокого роста, стройная, изящная. Очаровательное милое личико обрамляли прежде ярко-рыжие, а теперь блестящие каштановые волосы. Всякий назвал бы ее красавицей. И перед тем как его светлость стал приветствовать гостей, ее взгляд встретился с его взглядом. Девушка широко раскрыла ореховые глаза и покраснела.
     "Она - невинная девочка. Несмотря на свои семнадцать лет, модное платье и свою красоту", - подумал маркиз с внезапным чувством досады и неловкости. - Тилден, - приветствовал друга герцог, изящно склоняя голову. - Ваш кучер показал хорошее время. Мадам, рад видеть вас в Инфилд-Парке. Надеюсь, путешествие было приятным. Леди Мария, добро пожаловать.
     Начался оживленный обмен приветствиями, поклонами и любезностями.
     - А, Стаунтон, - наконец сказал граф Тилден. - Вы приехали раньше нас. Рад вас видеть, мой мальчик.
     Маркиз Стаунтон поклонился.
     - Сэр, - пробормотал он.
     - Вы, конечно, удивлены, увидев, как выросла наша маленькая Мария за время вашего отсутствия, - потирая руки, добродушно сказал граф.
     - И превратилась в настоящую красавицу, - одобрительно заметил его светлость.
     Его сын снова поклонился.
     - Окажите мне честь и пройдите в библиотеку, потом слуга проводит вас в ваши комнаты, - сказал герцог.
     - А как вы себя чувствуете, Уитингсби? - спросил граф Тилден. Его светлость уже предложил руку графине, а маркиз, соблюдая этикет, предложил руку леди Марии. Она мило улыбнулась и положила свою маленькую нежную ручку на его рукав. - Выглядите вы просто отлично.
     "На самом деле отец очень бледен, даже губы у него серые", - подумал сын.
     Чарити спокойно стояла у окна в библиотеке. Маркиз отпустил руку леди Марии и хотел подойти к жене.
     Однако герцог опередил его. Он протянул руку к Чарити и сказал:
     - Подойдите сюда, дорогая.
     Как же, наверное, действовала на нервы его светлости необходимость так называть свою невестку! Сам маркиз остался стоять рядом с леди Марией. Чарити подошла к его светлости и подала ему руку. Она улыбалась ему, а он улыбался ей.
     - Я хочу представить вас моим гостям, дорогая, - сказал герцог. - Тилден? Мадам? Леди Мария? Позвольте мне представить вам маркизу Стаунтон. Они со Стаунтоном поженились в Лондоне два дня назад.
     Маркиз услышал, как вздохнула стоявшая рядом с ним леди Мария.
     - Очень рада с вами познакомиться, - сказала Чарити, приветливо улыбнувшись всем по очереди. - Не хотите ли присесть? А вы, отец? Вы переоцениваете свои силы.
     Она вела себя так, как будто родилась герцогиней. Только урожденные герцогини, насколько знал маркиз, не излучают такого теплого очарования.
     - Поженились? Два дня назад? - Брови графа Тилдена почти соединились в одну линию.
     - Очень рада с вами познакомиться, леди Стаунтон, - доброжелательно произнесла леди Тилден, опускаясь в ближайшее кресло. - Желаю вам счастья, И вам тоже, сударь. - Она робко улыбнулась маркизу.
     - Поженились? - Граф в отличие от своей жены не собирался тратить время на пустые любезности. - правда, сэр?
     - Да, - с улыбкой подтвердил маркиз. - Его светлость сообщил мне о своем плохом здоровье, и, естественно, я поспешил домой. Но мне не хотелось оставлять в Лондоне мою нареченную на неопределенное время. Мы поженились по особому разрешению.
     - Ваша мама, леди Стаунтон, наверное, огорчилась, что не может устроить подобающую свадьбу, - заметила графиня. - Но при таких обстоятельствах...
     - Мои родители умерли, мадам, - сказала Чарити. - Мне не с кем было посоветоваться.
     - И не было опекуна, который мог бы возражать, - сказал маркиз. - Маркиза Стаунтон работала гувернанткой, когда я с ней познакомился, мадам.
     - Боже! - слабо воскликнула графиня, прижимая руку к горлу.
     - Я хотел бы получить объяснение, Уитингсби, - потребовал граф Тилден. - И немедленно.
     - Дорогая... - Его светлость ласково похлопал Чарити по руке. - Миссис Эйлворд ждет, наверное, в холле. Не будете ли вы так любезны и не проводите ли к ней леди Тилден и леди Марию? Можете не возвращаться сюда. Леди, чай подадут в гостиную ровно в четыре.
     Маркиз открыл дверь перед дамами и поклонился им. Его жена, проходя мимо, улыбнулась ему. Он закрыл дверь и постоял, собираясь с силами. Потом обернулся. Ведь именно поэтому он сюда и приехал: раз и навсегда лишить отца даже иллюзии власти над ним. Доказать всем, что маркиз Стаунтон не марионетка в чужих руках.
     - Полагаю, что я могу потребовать сатисфакции, - злобно процедил граф Тилден.
     Боже мой! Неужели он имеет в виду дуэль?
     - Садитесь, Тилден, - пригласил гостя герцог, садясь в кресло. Он выглядит совсем больным, заметил маркиз и, к своему удивлению, ощутил страх. - С самого приезда сын напоминает мне, что он никаким образом не участвовал в письменном или устном соглашении, касающемся леди Марии Лукас. И я вынужден признать, что в его словах есть смысл.
     - Проклятие, ему и не нужно было в этом участвовать, - повысил голос граф, забыв о вежливости. - Это было соглашение между отцом жениха и отцом невесты. Разве кто-нибудь когда-нибудь спрашивал согласия участников такого договора? Вы, значит, не имеете власти над своими отпрысками, Уитингсби. Ваш старший сын, ваш наследник позволяет себе игнорировать соглашение, заключенное его отцом семнадцать лет назад, и женится на женщине из сточной канавы?
     Во время разговора маркиз Стаунтон стоял у двери, заложив руки за спину. Теперь он заговорил очень спокойно. Его не удастся втянуть в громкий скандал.
     - Выбирайте, пожалуйста, слова, сэр, когда говорите о моей жене, - сказал он.
     - Что? - возмутился граф и с такой силой стукнул по письменному столу, что едва не расплескались чернила из чернильницы. - Наглец, как вы смеете рот раскрывать без позволения отца? Как вы смеете грубить мне?
     - Двадцать восемь лет, сэр, - спокойно сказал маркиз. - С двадцати лет я живу самостоятельно. И руководствуюсь своими собственными принципами. Я женился на леди по собственному выбору. Это мое право. Очень сожалею, что из-за моей женитьбы вы и леди Тилден оказались в щекотливом положении. Еще больше сожалею о том, что причинил неприятности леди Марии. Но я не признаю за собой нарушения соглашения, на которое не давал своего согласия.
     - Я требую от вас компенсацию за это, - возмущенно заявил граф, указывая пальцем сначала на маркиза, затем на молчащего герцога. - Все узнают о вашем бесчестном поступке, и вы не сможете показаться в обществе до конца своей жизни. - Он встал. - Пусть подают мою карету, а жена и дочь пусть собираются в путь. Я и часу не останусь в доме, где честь ни в грош не ставят.
     - Садитесь, Тилден, - высокомерно произнес герцог. - Садитесь и выслушайте меня, если не хотите сделать себя всеобщим посмешищем, а свою дочь - старой девой. Никто, кроме членов моей семьи, не знает, по какой причине вы приехали, хотя, возможно, некоторые и догадываются. Между нами никогда не было письменной договоренности. Никогда не было также и официальной помолвки. Вы мой друг и приехали ко мне в гости, как делали это в течение многих лет. Вы приехали сейчас, потому что вас волнует мое здоровье. Никому не говорилось, что бал, назначен на завтра, дается по случаю официальной помолвки. Бал мы устраиваем по случаю возвращения домой Стаунтона с молодой женой. Мы хотим отпраздновать встречу всех членов семьи впервые после смерти герцогини Уитингсби. И отпраздновать приезд моего старинного друга, графа Тилдена. Это событие мы можем отпраздновать достойно.
     Граф Тилден вернулся на свое место. Похоже, он задумался над словами своего друга.
     - Я просто поражен, Уитингсби, - сказал он. - Надеюсь, Стаунтона и его... его жену ждет суровое наказание.
     - Сыну я уже выразил свое неудовольствие, - сказал его светлость. - Леди Стаунтон винить не за что. Признаюсь, с первого дня нашего знакомства я очень к ней привязался.
     Маркиз удивленно поднял брови.
     - Несмотря на то, что она ничего собой не представляет? - спросил граф. - Несмотря на то, что она была гувернанткой, которая только и стремилась...
     Стаунтон сделал шаг вперед, а герцог Уитингсби продолжил вежливым, но холодным и очень твердым тоном:
     - Я действительно очень привязан к своей невестке, маркизе Стаунтон.
     Маркиз Стаунтон видел - граф Тилден уже согласен остаться в их доме. По крайней мере - на завтрашний бал. Он понял, как сильно скандал может повредить и его семье.
     - Позвоните дворецкому, Стаунтон, - сказал его отец. - Он проводит вас в ваши комнаты, Тилден. Надеюсь, они вам понравятся. Жду вас с дамами к чаю в четыре часа.

Глава 11

     Чарити сидела у туалетного столика перед зеркалом и расчесывала свои длинные каштановые волосы. Новую горничную она уже отпустила до утра. Ложиться спать не имело смысла, она все равно не уснет. В голове вертелись разные мысли.
     Сначала все казалось таким простым. В обмен на благополучие для себя и своих близких она должна была выйти замуж за этого человека и провести с ним несколько недель в его семье. Она намеренно не задавала ему вопросов. Ей не нужно было знать о нем слишком много.
     Даже после того, как она узнала, кто же на самом деле ее муж, все еще казалось достаточно простым. Конечно, приезд в Инфилд-Парк и знакомство с герцогом Уитингсби и членами его семьи стоило ей нервов. Все оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала, но она с этим справилась.
     И дальше все могло бы быть достаточно просто, держи она себя именно так, как ей велели: играй роль тихой и скромной жены, тени своего мужа, будь просто тихой серой мышкой. Но, оглядевшись, она поняла, что перед ней люди, которые попали в драматическую ситуацию и не могут найти из нее выхода. Если бы ее это не волновало!
     Чарити тяжело вздохнула и отложила щетку для волос. Она даже не будет пытаться уснуть, а пойдет сейчас в малую гостиную и напишет несколько писем: Филипу, Пенни и детям. Пора уже написать им. Она слишком долго откладывала. А что она, собственно, может написать им, кроме лжи? Даже если она и сообщит им правду, они все равно уже не смогут ничего изменить. Она просто не может передать все в письме. Ей нужно видеть их лица, когда она будет рассказывать эту историю.
     Кажется, с некоторых пор - с каких именно? - она только и делает, что лжет. Вчера они прибыли в Инфилд-Парк. Накануне приезда они поженились. Неужели прошло меньше трех дней? Еще четыре дня назад она и не подозревала о существовании маркиза Стаунтона. Она нервничала по поводу встречи с неким мистером Эрхартом.
     Маркиза Стаунтон взяла свечу и направилась в гостиную. Там Чарити зажгла две свечи, нашла бумагу, ручку и чернила и села к изящному письменному столу.
     - Дорогой Фил... - начала она.

***

     Граф Тилден в течение всего вечера вел себя так, будто Чарити и на свете не существует, хотя его светлость посадил друга за ужином справа от своей невестки. Графиня Тилден, когда их взгляды встречались, ласково - пусть и неуверенно - кивала, но близко не подходила и в разговор не вступала. Марианна взяла под свое крыло леди Марию Лукас, красивую и элегантную молодую леди, которая чувствовала себя в роскошной гостиной и среди членов семьи так непринужденно, как будто родилась здесь.
     Маркиз не хотел жениться на леди Марии, которую отец выбрал ему в жены. Поэтому он и женился на ней, Чарити. Но муж не видел леди Марию целых восемь лет. Тогда она была просто ребенком. И сегодня он, наверное, был удивлен ее чудесным превращением в красивую юную девушку. Может быть, он уже жалеет о своей женитьбе... Чарити решительно макнула перо в чернила. Ну что же, это его проблемы.
     "Дорогой Фил, ты, наверное, гадаешь, куда я исчезла. Прошло целых два дня, а я только теперь даю знать о себе. За эти дни произошло так много всего. Еле-еле нашла время для письма. Детей в семье оказалось четверо, а не трое. Но младший ребенок еще слишком мал для занятий со мной. Это очаровательный карапуз, который лезет всюду, куда ему нельзя, тащит в рот все, что попадет под руку, и веселится по любому поводу, особенно веселит его ворчание старой няньки".
     Трудно поверить, чтобы такой забавный малыш мог родиться у Марианны и Ричарда. Этот вымышленный карапуз заставил ее подумать о материнстве... Ну да ладно. Зато она будет самой внимательной и терпеливой теткой детям Фила, Агнессы и Пенни.
     "Старшей девочке, Огасте, уже восемь лет, - продолжала сочинять Чарити. - Это очень грустный и замкнутый ребенок. Она враждебно относится ко мне и, - девушка в задумчивости провела пером по подбородку, - к мистеру Эрхарту. Но сегодня мне впервые удалось вызвать у нее улыбку, когда я рассказала ей, как сыновья привратника спрятались на дереве и забросали меня листьями. Похоже, она очень привязана к этим мальчикам. Посмотрим, удастся ли мне сделать так, чтобы они хоть иногда могли играть вместе. У меня создалось впечатление, что ей вообще редко разрешают играть с детьми".
     Чарити действительно рассказала Огасте о своих детских подвигах. Например, как залезла на самую верхушку высокого дерева, росшего рядом с домом, чтобы снять жалобно мяукающего котенка. Пенни плакала, а Фил хныкал, стоя под деревом. Котенку надоело сидеть на тонкой ветке, и он спустился вниз раньше, чем Чарити удалось добраться до ветки, на которой он сидел. А потом произошло то, чего и следовало ожидать. То же самое, что случилось сегодня утром с Гарри. Усилиями садовника, отца и проходившего мимо бродячего торговца удалось снять ее с дерева. Все это сопровождалось потоками слез и противоречивыми советами, которые давали остальные. дети и мать. Рассказывая Огасте эту забавную и трогательную историю, Чарити искусно соединяла правду и вымысел.
     Она остановилась, задумчиво нахмурилась и снова, сама того не сознавая, провела пером по подбородку. Она выдумала троих детей, которых должна учить. Нужно запомнить, что она сейчас написала о них Филу, иначе потом запутается в противоречиях. В этом вся беда. Нужна очень хорошая память, если собираешься лгать.
     Но вдруг дверь в гостиную отворилась. Чарити удивленно обернулась.
     В дверях стоял ее муж. На нем был парчовый бордовый халат и кожаные домашние туфли. Волосы растрепаны, но, как ни странно, это делало его еще более привлекательным. Маркиз вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
     - Ах, это вы, - удивился он. - Чем вы занимаетесь?
     Чарити как бы ненароком прикрыла письмо рукой.
     - Я хотела написать пару писем, прежде чем лечь спать, - сказала она. - Извините. Вам помешал свет?
     - Нет, - ответил Энтони. - Кому же вы пишете?
     - Ах, - засмеялась Чарити, - друзьям.
     - Друзьям в Лондон? - удивился он. - А у меня сложилось впечатление, что вы там никого не знаете.
     Чарити порадовалась, что муж не полюбопытствовал и не заглянул в письмо.
     - Я пишу не в Лондон, а туда, где жила раньше, объяснила она.
     Маркиз стоял в дверях - руки за спиной, губы поджаты и, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке. Похоже, он был смущен, хотя и находился в своих собственных апартаментах. В доме, где провел детство и юность.
     - Я никогда не жил в этой комнате, - сказал маркиз, как бы прочитав ее мысли. - Она больше подходит женщине.
     - Здесь очень мило, - вежливо ответила Чарити.
     - Да, - согласился Энтони. - Спокойной ночи. Он повернулся, собираясь уйти.
     - Спокойной ночи, сударь, - пожелала ему Чарити.
     Энтони помедлил, держась за ручку двери.
     - Не возражаете, если я посижу здесь, пока вы пишете? Я не буду вам мешать.
     Неужели этот неуверенный в себе, почти робкий человек - холодный, высокомерный и циничный маркиз Стаунтон?
     - Я ничего не имею против, сударь, - сказала она. - Садитесь, пожалуйста.
     Маркиз сел на уютную козетку, опершись локтем на руку и прижав сжатый кулак к губам.
     - Продолжайте писать свои письма, сударыня, - предложил он, заметив, что жена внимательно смотрит на него и не спешит приняться за письмо.
     Глаза у него были темнее обычного, так казалось в свете свечей. "Но нет, - подумала Чарити, возвращаясь к своему письму. - Тут что-то другое. В его глазах появилось другое выражение". Однако она не стала оборачиваться, чтобы проверить свою догадку.
     Будь она даже одна в комнате, писать письмо Филу было бы все равно трудно. А теперь, в его присутствии, это было почти невозможно. Целых двадцать минут Чарити писала несколько предложений и наконец кое-как закончила свое послание. Подождав, пока высохнут чернила, она аккуратно сложила письмо. Завтра Утром она отнесет его на почту в деревню. Оставить Мэри письмо на подносе внизу, как это принято в доме герцога, невозможно: ведь оно адресовано мистеру Филипу Дункану.
     - Я закончила, - сообщила Чарити, с улыбкой обернувшись к маркизу, и была потрясена. Он сидел в той же позе, что и двадцать минут назад, и внимательно наблюдал за ней.
     - Вы написали очень короткое письмо, - заметил Энтони. - И всего одно. Я мешал вам сосредоточиться.
     - Не имеет значения. Другое письмо я напишу завтра, - возразила Чарити.
     - Вы очень любезны, леди Стаунтон, - заметил маркиз. - Вы всегда любезны. Кажется, мой отец очень расположен к вам.
     - Его светлость очень добр ко мне, - подтвердила Чарити.
     Маркиз засмеялся.
     - Дорогая, - произнес он, подражая отцу. - Дорогая дочь, подойдите и сядьте на скамеечку у моих ног.
     Он ласковым жестом коснулся ее плеча, нежно глядя ей в глаза.
     - Он очень добр ко мне, - повторила Чарити. Благодаря герцогу вечер, которого она так боялась, прошел хорошо.
     - Его светлость никогда не бывает добрым, - возразил маркиз Стаунтон, - и не испытывает привязанности ни к кому. Герцог играет с вами, сударыня. Или точнее, он ведет свою игру со мной. Мы играем с ним в кошки-мышки.
     Каждый только притворяется, будто расположен к ней, чтобы позлить другого. Ни один из них не испытывает к ней тех чувств, которые демонстрирует на публике.
     - Вас это оскорбило? - спросил Стаунтон.
     Да, ее это оскорбило. Ужасно оскорбительно, когда тебя используют как пешку в чужой игре. Но, она добровольно согласилась на такую роль и пренебрегла советом быть только тенью своего мужа. Тени не чувствуют обиды и не испытывают жалости к тем, кто их обижает.
     Чарити покачала головой:
     - Это соглашение не будет длиться вечно. Скоро все закончится.
     - Да, - согласился с ней маркиз. По выражению его лица Чарити поняла: он: готов ослабить защиту. Может быть, потому, что чувствовал себя в безопасности в этой комнате наедине с ней в столь поздний час.
     Она встала:
     - Уже поздно. Мне пора спать. Спокойной ночи, сударь.
     - Позвольте мне пойти с вами, Чарити, - вдруг сказал Энтони, когда она уже подошла к двери в спальню и взялась за ручку.
     Тут Чарити поняла, насколько была наивна. С самого начала, как только маркиз появился в гостиной, она ощутила некоторое напряжение, которое приняла сначала за смущение. Но теперь ей все стало ясно. Им обоим - да, им обоим - хотелось снова заниматься любовью. И его слова, и тон, каким он их произнес, выдавали это желание. И ее тело откликнулось на этот призыв. В самом сокровенном месте, где он побывал два дня назад, все трепетало. Ей снова хотелось ощутить его там.
     Вряд ли это будет умно с ее стороны. Это ведь не любовь и даже не страсть. Это даже не замужество. Это просто потребность. Потребность двадцатитрехлетней женщины ощущать себя женщиной. Эта потребность дремала в ней, она почти не сознавала ее прежде. Даже всего лишь два дня назад. И теперь потребность была настолько сильной, что это пугало се. Эта потребность, если она даст ей волю и лучше узнает запретные радости, которые открыла для себя всего два дня назад, может превратиться в постоянную жажду.
     - Вы можете отказать мне, - сказал маркиз. - Я не хочу ни убеждать, ни принуждать вас.
     Но если уж быть честной с самой собой, то придется признать, что она уже не сможет победить эту жажду. Она испытывала ее и прошлой ночью, по этой же причине она не легла спать сегодня. И с этим демоном ей предстоит бороться в будущем. Сегодня у нее есть возможность снова испытать наслаждение, вкусить его, чтобы потом вспоминать долгие годы, которые ей придется провести в одиночестве.
     - Позвольте, я открою вам дверь, сударыня, - произнес голос за ее спиной. - Это не входит в наше соглашение. Вы не должны чувствовать себя обязанной принять мое предложение. Я больше не буду беспокоить вас.
     - Мне хотелось бы спать с вами, - сказала маркиза Стаунтон.
     Он коснулся ее плеча одной рукой, а другой открыл дверь в спальню.
     - Если не возражаете, я приглашаю вас в мою постель, - сказал маркиз.
     - Нет, не возражаю, - согласилась маркиза.
     Их спальни были одинакового размера, но здесь царила другая атмосфера. Комната маркиза была выдержана в вишнево-красном цвете с отделкой в кремовых и золотых тонах. И запах здесь был мужской - запах кожи и одеколона, вина и мужчины.
     Имеет ли какое-нибудь значение, что это не по любви? И даже не по супружеской обязанности? Что это всего лишь физическая потребность, неутолимая жажда? Аморально ли, если это происходит не по любви или из чувства долга? Но ведь он - ее муж. Чарити обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Он - ее временный муж. О морали она подумает потом, когда он уже не будет ее мужем. Когда она снова будет одна. Одна со своей семьей. Одна.

Глава 12

     Это был день его окончательного триумфа. День, когда он, наконец, завоевал безоговорочную независимость и заставил своего отца публично признать это. Он вернулся домой, встретился с призраками прошлого и даже заключил с ними мир. Теперь он сможет бывать дома и встречаться со своими родными. Сможет, как прежде, дружить с Уильямом. Он мог бы радоваться. Мог бы планировать возвращение к своей прежней жизни. Мог бы поручить своему адвокату уладить дело со своей женой.
     Но он не радовался, а волновался. Лег и попытался уснуть, но сон не шел. Ему нужно остаться в Инфилд-Парке, наконец признался он себе. Отец смертельно болен, он умирает. Его охватила паника. Им необходимо поговорить, поговорить откровенно. Нужно убедить отца передать управление поместьем, чтобы он мог отдохнуть и, возможно, продлить себе жизнь. Это означало, что он, Стаунтон, должен взять на себя дела. Ему придется остаться в Инфилд-Парке на неопределенное время. Он не может, не хочет оставить умирающего отца.
     Он не может держать здесь жену все это время. Он стоял у окна, глядя в темноту. Наверное, небо закрыли тучи: луны не было видно. На самом деле нет необходимости задерживать ее здесь надолго. Как только Тилден с семьей покинут Инфилд, она тоже может уезжать. Кроме того, он не обманул отца относительно истинной причины своей женитьбы, да у него и не было такого желания или такой необходимости. Важно, что брак настоящий и расторгнуть его невозможно. Отец, будучи реалистом, признал это. Она выполнила свою задачу. Теперь ей можно разрешить уехать.
     Маркиз крепче оперся руками о подоконник и тяжело вздохнул. Придется признаться себе - он хочет ее. Немедленно. Не именно ее, поправил он себя, а просто женщину. Ему нужна женщина сейчас, потому что неизвестно, как долго ему придется обходиться без женщины, если он останется в Инфилд-Парке.
     Его светлость строго запрещал связь своих сыновей с местными девицами. И его старший сын в этом согласен с ним. Существуют другие места, где можно утолить самую жгучую жажду. Но супружеская спальня, конечно, к таким местам не относится. А свою жену он хочет только потому, что она рядом - в соседней спальне. Она скоро уедет, а он останется без женщины. Маркиз тихо засмеялся над самим собой.
     Интересно, как она отнеслась бы к его появлению в.ее спальне с требованием выполнить супружеские обязанности? Возможно, согласилась бы без возражений. Он возбужденно вздохнул. Нет, он пойдет в свой кабинет, решил маркиз, и найдет там себе какое-нибудь занятие. Там его любимые книги. Если как следует подумать, то можно вспомнить, кому он должен написать письмо. А если не это, то можно переодеться и отправиться на прогулку в темноте.
     Но, подходя к своему кабинету, маркиз увидел свет под дверью гостиной. И вот он вошел и напросился посидеть со своей женой, писавшей письмо. "Почему же она все еще не ложится спать?" - подумал он. На ней был очень простой и удобный белый ситцевый халат. Распущенные волосы блестящими волнами падали на спину.
     Он все еще хотел ее. И сейчас был вынужден признать, что хотел он не просто какую-нибудь женщину. Он хотел именно ее с ее неопытностью и здравым смыслом. Две ночи назад эти качества показались ему очень привлекательными. "Она хорошо играла свою роль, - подумал маркиз, наблюдая за тем, как Чарити пишет письмо, сидя очень прямо. - Даже очень хорошо. Ее сердечность, очарование и грация покорили всех, за исключением, пожалуй, только Марианны. Даже у Чарлза было удивленное лицо, когда, он наблюдал, как она сидит на низенькой скамеечке у ног отца.
     Она держалась отлично. Энтони ощутил гордость за нее, такую хорошенькую и полную достоинства в своем жутком сером шелковом платье, но потом понял, что гордость - это не то чувство в данных обстоятельствах. Во всяком случае, не теплая гордость.
     Ему было интересно узнать, кому это она пишет, почему письмо дается ей с таким трудом. Это кто-нибудь, кому она просто обязана написать? Или это кто-то, к кому она так привязана, что чувствует себя скованно в присутствии "мужа"? Но у него нет никакого права проявлять любопытство. Да и желания такого нет. Ему хотелось бы забыть о ее существовании, как только она покинет поместье.
     Но сегодня он хотел ее. Ему хотелось ощутить ее под собой. Хотелось спрятать свое лицо в ее волосах. Чем скорее она исчезнет из его жизни, тем лучше будет для него.
     Он поддался слабости и теперь надеялся, что жена откажет ему. Будет хорошо, если она ему откажет, неизвестно только, что ему тогда делать, чтобы уснуть. Но она ему не отказала.
     - Я хочу спать с вами, - сказала она, когда он открыл перед ней дверь гостиной.
     Его жена не жеманилась. И он поддался еще одной слабости. Ему хотелось иметь се в своей собственной постели. Он хотел, чтобы здесь осталась память о ней, хотя эта неожиданная мысль заставила его нахмуриться.
     Его жена не робкого десятка. Теперь ему самому было смешно: как он мог принять ее за серую тихую мышку всего несколько дней назад? В его гардеробной она обернулась и. посмотрела ему прямо в глаза. Ее глаза были огромные и ясные, как всегда. Хорошо, если она не окажется слишком ранимой. И пусть никто никогда не обидит ее.
     Энтони развязал поясок ее халата и спустил его с плеч. Расстегнул пуговицы, распахнул халат, и он упал на пол. Чарити стояла молча, не сопротивляясь, глядя ему в глаза.
     Она прекрасно сложена, не слишком полная. Раньше ему казалось, что он предпочитает полных женщин - до сегодняшней ночи.
     Маркиз снял свой халат и стянул через голову ночную рубашку. Чарити скользнула взглядом по его обнаженному телу.
     - Мы сейчас ляжем в постель, - сказал он.
     - Да, - согласилась она.
     Энтони очень нравились любовные игры, и опыта у него было достаточно. Ему нравилось, когда тело женщины выгибалось дугой перед тем, как вознестись на вершину блаженства. Он никогда не целовал своих женщин, во всяком случае, в губы. Поцелуй - это очень интимно, слишком интимно. В эмоциональном плане, конечно. А спать с женщиной - это чистая физиология без каких-либо эмоциональных оттенков. Маркиз не стал целовать свою жену. Его руки принялись за давно привычную работу. Хотя он уже был возбужден, мозг его никак не участвовал в происходящем. Привычные действия наскучили. Скоро это его уже не будет удовлетворять. Не с ней. Ему хотелось лежать на ней. Греться ее теплом, успокаиваться ее нежностью. Ему хотелось быть внутри ее, охваченным ее женственностью. Ему хотелось погрузить лицо в ее волосы.
     И он решил отказаться от своих привычек, ритуальных действий, навыков. Энтони поднял свое тело и опустился на нее всем весом. Он раздвинул ее ноги. Он понятия не имел, готова ли она. Женщинам нужно больше времени, чтобы созреть. Он осторожно вошел в нее. Она была влажной и скользкой.
     "Странно, - подумал Энтони, вдыхая возбуждающий запах мыла от ее волос. - Как можно быть таким напряженным, дрожать от возбуждения и не чувствовать обычного животного желания?" Ему только хотелось быть в ней, на ней, близко к ней. Быть частью ее, ее грации, ее тепла и очарования, вдыхать ее аромат. Он перестал думать.
     И отдался своему инстинкту. Это единственное, чем он мог руководствоваться. Он забыл навыки, опыт и знакомые движения. Он следовал только инстинкту, сливаясь с ней в медленном и уверенном ритме, оттягивая прекрасный и неизбежный момент, когда они на мгновение сольются в единое целое, чтобы потом скова разъединиться. Он не заметил, как она обняла его ногами, но почувствовал, что им стало удобнее двигаться в едином ритме.
     Он выдохнул в ее волосы. Она удовлетворенно застонала. На мгновение он удивился, что ни один из них не испытывает полного восторга. Что-то гораздо более опасное. Но он прогнал эту мысль прежде, чем она оформилась.
     Чарити первая потеряла ритм. Мышцы внутри ее стали сокращаться конвульсивно. Дыхание сбилось. Она перестала обнимать его ногами и уперлась пятками в матрас. Она двинулась вперед, прижимаясь к нему. Он сжал руками ее бедра.
     Мгновение она была жестко напряжена, потом самозабвенно подалась вперед. Она молча отдалась ему. Она отдалась ему полностью. Он почувствовал, что его одарили. Это было странное чувство, если учесть, что все происходящее было для нее лишь хорошим сексуальным опытом. Чисто физическим опытом.
     Он позволил ей расслабиться. Он берег тепло, мягкость и молчание. Он ждал, когда ее дыхание успокоится. Потом он проник туда, куда стремился. Куда стремился всегда. Всегда. Всю свою жизнь. И это было...
     Он услышал свой голос. Почувствовал ее руки на своем теле. Почувствовал, как ее ноги снова обхватили его. Слышал, как она что-то шепчет ему на ухо. Что-то очень приятное и совершенно невнятное.
     Он чувствовал, как проваливается куда-то, и у него не было сил удержаться.
     Чарити долго не могла уснуть. Сначала ей было неудобно под весом его тяжелого тела: дышать было трудно, а ноги занемели в неудобной позе. Но она даже не попыталась изменить положение. Она не стала будить его или принимать более удобную позу. Напротив. Она лежала очень тихо, полностью расслабившись, так, чтобы он не двинулся. Она остро ощущала, что они обнажены, что он все еще внутри ее, что они муж и жена. Даже после того, как он скатился с нее и лег рядом, не выпуская ее из своих объятий, и теперь она лежала, удобно прижавшись к нему, Чарити все равно не могла уснуть. Она лишь дремала.
     Ничего не изменилось. Совсем ничего. Это не любовь. Нужно быть последней дурочкой, чтобы поверить в это. Она нисколько не романтизировала их отношения, в которых не было ни капли романтики. Они были всего лишь мужчиной и женщиной, которым свойственны физические желания. Все было вполне благопристойно: они - муж и жена, у них общие апартаменты, и они удовлетворили свои желания. Она была очень рада, что получила такой бесценный урок. Знания вообще никогда не бывают лишними. Она узнала, что нельзя сравнивать любовь и романтические отношения с тем, что происходит между мужчиной и женщиной в постели.
     Ничего не изменилось. За исключением одного: она по собственной глупости - это так типично для нее - оказалась втянутой в чужие дела. Оказалась связанной с ними - неприятными, мрачными людьми с запутанными отношениями. Почему бы ей и дальше не придерживаться о них такого мнения и не держаться от них в стороне?
     Всегда с ней происходит одно и то же. Она могла выйти замуж в двадцать один год за джентльмена, который был подходящим женихом, она была к нему привязана. Но мать умерла всего четыре года назад, и семья нуждается в ней, отговаривалась она. Хотя на самом деле вдовая сестра матери была готова взять на себя заботы о семье. После смерти отца, когда, казалось, весь мир рухнул, Чарити настояла на том, что будет помогать обеспечивать семью и выплачивать долги отца. Все пытались убедить ее, что дома она нужнее. А на последнем месте работы она, конечно, заступилась за хорошенькую горничную, которая сама за себя постоять не могла, и ее уволили. И теперь она поступила так же. Ей опять до всего было дело: до герцога Уитингсби, который никого не любил и которого никто не любил. По крайней мере, эти глупые люди так думают. До Огасты, которой нужно вернуть детство. До Чарлза, который чувствовал себя обманутым старшим братом. Все это она поняла сама. Ей было дело и до Клодии, из-за которой между братьями образовалась пропасть и которая, определенно, знала об этом и расстраивалась, несмотря на все ее очаровательные улыбки. Ей было дело до Уильяма, которого, наверное, мучили угрызения совести. Только до Марианны и Ричарда ей не было дела, хотя их дети ей нравились.
     Да, ей было дело до всего. Глупая женщина. И ей было дело до этого мужчины. Этого несчастного бедного мужчины, который верил, будто сам распоряжается своей жизнью. Как же глупы бывают мужчины! Как они похожи на детей: шумят, обижают и пугают других, а сами такие беззащитные. Ее испугала его беззащитность в тот момент, когда он вскрикнул, а она поняла, что особый жар внутри ее вызвало изверженное им семя. Он выглядел таким потерянным. Она окутала его своим телом, чувствуя к нему всепобеждающую нежность, успокаивала его тихим шепотом, как будто он был маленьким мальчиком, который разбил коленку.
     - Все будет хорошо, - успокаивала она его, - все будет хорошо, дорогой!
     Дорогой! Оставалось только надеяться, что он не расслышал этого слова. Маркиз Стаунтон был не из тех, кого можно назвать дорогим. Или испытывать к нему материнские чувства. Именно в этот момент она не испытывала к нему материнских чувств.
     Он проснулся. Ласково провел рукой по ее спине, ягодицам, бедрам, потом рука скользнула между ног, поднялась вверх, к груди. Он погладил ее грудь, потом потер сосок большим пальцем.
     - М-м, - прошептала она.
     Никто не произнес ни слова. Он поднял ее ногу, положил себе на бедро, придвинул ее к себе и вошел в нее. Она была такой неопытной, такой наивной. Она не догадывалась, куда приведут его ласки. Она не могла подумать, что все может повториться так скоро, ведь они лежали на боку лицом друг к другу. Но потом она сжала внутренние мышцы, о существовании которых узнала лишь недавно, и почувствовала его восхитительную длину и твердость. И как глубоко он в ней. Он вышел и снова вошел в нее. Ей казалось, на свете нет более сладкого ощущения. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно.
     Потом она уснула крепко и глубоко. Он положил ее ногу так, чтобы ей было удобно, и укрыл одеялом. Но он крепко обнимал ее, очень крепко. Их тела были вместе. Ей нужно уезжать, подумала она, погружаясь в сон. Нет причины оставаться. Он добился своего, их брак не может быть расторгнут. Он вышел из-под власти семьи, которая, как ему казалось, пыталась подавить его. А она должна уехать, снова вернуться к своей жизни, постараться жить счастливо со своей семьей на шесть тысяч фунтов в год.
     Но об этом она подумает завтра.

***

     Ночью прошел небольшой дождь. Капли еще поблескивали на траве; холмы и деревья окутывал туман. Утро располагало к прогулке верхом. Маркиз Стаунтон стоял на мраморных ступенях перед парадной дверью, полной грудью вдыхая влажный прохладный воздух, и похлопывал хлыстом по голенищу.
     Этим утром на террасе серой мышки не было. Он оставил ее в постели. Рано утром он разбудил ее, чтобы заняться с ней любовью, а потом предложил поспать подольше. Она обняла его подушку и уткнулась в нее лицом. Она уснула прежде, чем он успел подоткнуть одеяло, чтобы ей было тепло.
     Он направился к конюшне. Он сошел с ума? Совсем лишился разума? Три раза за последнюю ночь, еще раз три ночи назад. Что, черт побери, он будет делать, если у нее будет ребенок? Если? Четыре раза, а он все еще думает "если"?
     Маркиз решил прогуляться, чтобы проветрить мозги и восстановить силы после бурной ночи. Он нахмурился. Какого черта она вздумала писать письма так поздно? Если бы не это, то ничего и не случилось бы. Он ведь уже решил не поддаваться искушению и не входить в ее комнату, чтобы предъявить свои супружеские права.
     Но его мрачные мысли были прерваны. Во дворе конюшни он встретил Чарлза. Тот уже сидел верхом на своем жеребце и сейчас выяснял, кто же из них главный.
     - Ты, значит, не забыл еще первые уроки верховой езды? - крикнул Энтони, входя во двор.
     Чарлз только сейчас заметил его. Он поднес руку к полям шляпы, приветствуя старшего брата.
     - Стаунтон, - сухо сказал он.
     - Заметно, что за прошедшие годы ты многому научился, - сказал маркиз. - Конечно, ты ведь кавалерийский офицер. Для тебя, наверное, ездить верхом так же привычно, как для других - ходить пешком.
     - Полагаю, любой настоящий джентльмен должен владеть искусством верховой езды, - заметил Чарлз. - Извини, Стаунтон. Мне нужно ехать.
     Маркиз остался стоять у ворот.
     - На утреннюю прогулку? - спросил он. - Я тоже собираюсь. Поедем вместе?
     Чарлз только пожал плечами.
     - Как хочешь, - равнодушно ответил он.
     "Во всем виновата моя вредная жена, - подумал маркиз, отказавшись от услуг конюха и самостоятельно седлая свою лошадь. - Эта маленькая ханжа с ее анализом характеров, моралью, утверждениями, что они все - одна семья". Когда в последний раз он навязывал свое общество человеку, который видеть его не желает? Может быть, этой малышке, которая никогда не была высокомерной с ним? Это она виновата в том, что у него появилась потребность поговорить с братом.
     - Ты был в действующей армии? - спросил он, когда они скакали бок о бок через поле к холмам.
     - Я был здесь, в резерве, - сказал Чарлз.
     - Вот как? - удивился маркиз и искоса взглянул на брата. "В ярко-красном мундире своего полка он, должно быть, неотразим, - подумал маркиз. - Трудно поверить, что брату уже не двенадцать лет".
     - Через месяц мы отплываем в Испанию, нас там ждут, - сообщил брат.
     - А его светлость не возражает? - поинтересовался маркиз.
     Брат ничего не ответил.
     - Думаю, он вообще не одобрил твой выбор, - продолжил маркиз. - Он ведь хотел, чтобы ты выбрал Церковь, правда?
     Он вспомнил, что когда-то говорил на эту тему с отцом. И помнил, как обещал непокорному Чарлзу свою поддержку, чтобы его не принуждали заняться делом, совершенно его не привлекавшим. Но потом ему пришлось уехать, и он не выполнил своего обещания.
     Чарлзу, очевидно, не хотелось поддерживать этот разговор, и он пришпорил коня.
     - Но я не помню, чтобы ты хотел стать военным, - продолжил маркиз, поравнявшись с братом. - Твоя любовь к армии возникла недавно?
     Брат посмотрел на него жестким враждебным взглядом.
     - Ты говоришь просто ради разговора, Стаунтон? - спросил он. - С каких это пор тебя интересует моя карьера или причины, по которым я выбрал именно такую карьеру? Только не говори, будто тебя это интересует как брата. Ты мне не брат, у нас просто одни родители.
     Значит, Чарлза его бегство задело гораздо глубже, чем он думал. Тогда ему казалось, что мальчик быстро его забудет и, как свойственно молодости, переключит свои привязанности на кого-нибудь другого. Например, на Уилли. Очень наивно с его стороны. Но тогда ему самому было всего двадцать. Столько, сколько сейчас Чарлзу.
     - Ты хотел стать джентльменом, иметь землю, фермы и свои обязанности, хотя земли у тебя нет. Ты надеялся, что Уилли выберет церковь или армию, а его светлость разрешит тебе помогать ему в управлении этим поместьем или каким-нибудь более отдаленным. Мне хотелось получить дальнее поместье. И мы часто шутили на эту тему. Я бы разрешил тебе жить там и управлять поместьем вместо меня, а я развлекался бы в Лондоне.
     - Именно это ты и делал, - сказал Чарлз. Впервые в его голосе прозвучала откровенная обида. - И с огромным успехом.
     - Ты знаешь, почему я уехал из дома? - спросил маркиз.
     - Да, - засмеялся брат. - Его светлость не позволял тебе охотиться за любой юбкой в радиусе десяти миль от Инфилда. А после смерти матери никто и ничто не удерживало тебя здесь.
     Маркиз вздрогнул. Возможно, ему нужно распрощаться. Или попытаться объяснить. Но нет, невозможно рассказать про боль, оскорбления и унижение.
     - И Уилли выбил бы тебе зубы, если бы ты подошел к Клодии, - добавил Чарлз.
     Так. Значит, двенадцатилетние иногда замечают и понимают больше, чем думают взрослые.
     - Я любил Клодию и думал, что она любит меня, - сказал Энтони. - Но раз она вышла замуж за Уилли, то я никогда не подошел бы к ней.
     - Ты всегда был ужасно самонадеянным, - укоризненно заметил его бывший почитатель. - Всякий, у кого есть глаза, заметил бы, что она думает только об Уильяме. А Уилли ужасно мучился, потому что думал, что ты ее отберешь. Он не отваживался драться с тобой из-за нее. Ты не тот мужчина, который нужен Клодии, Стаунтон. Клодия, при всей своей красоте, ценит надежность и покой. Она любит Уилли.
     Боже! Неужели он был так слеп? Сам себя ввел в заблуждение? Похоже, так и есть.
     - Я уехал по другой причине, - сказал он. - Жизнь здесь стала невыносима. Женитьба Уилли и смерть матери довели меня до последней черты. Конечно, здесь был ты и еще малышка.
     Маркиз Стаунтон тяжело вздохнул. Много лет он избегал воспоминаний о прошлом. И сейчас не знал, сможет ли говорить об этом.
     - Было еще кое-что, что гнало меня отсюда. Если Чарлз не попросит, он не будет рассказывать об этом, решил он. Все уже в прошлом. Он это пережил, добился независимости.
     - Да? - нетерпеливо спросил Чарлз.
     - Он обвинил меня в воровстве, - сказал маркиз. - Его светлость, я хочу сказать. Он сам обыскал мои комнаты и нашел это там. И ждал меня в моей комнате, держа этот предмет в руке, а потом ударил меня этим по лицу. У меня потекла кровь.
     Энтони даже не взглянул на брата, который не проронил ни слова.
     - Его светлость приказал мне спуститься вниз и ждать его в библиотеке, - продолжил он. - Я знал, что меня ждет. И каждый из нас знал бы, правда? Мне было двадцать лет, и я ни в чем не был виноват. Я пообещал его светлости ждать в библиотеке. Я не собирался с ним ни драться, ни ссориться. Сказал ему, что перенесу порку, как и раньше, когда был маленьким мальчиком. Но я сказал ему также, что уйду из дома еще до конца дня, что никогда больше нога моя не ступит на землю Инфилда, что он меня никогда больше не увидит. Его светлость такие угрозы, конечно, не испугали. Он задал мне сильную порку. Не сам, конечно. Он приказал слуге выпороть меня, после чего я с трудом смог сесть в седло. Однако остаться даже на одну ночь под одной крышей с ним я не мог.
     Чарлз все еще не сказал ни слова.
     - С моей стороны это были не пустые угрозы. Я уже все обдумал и свой выбор сделал, хотя мне приходилось из-за этого оставить новорожденного младенца, на которого его светлость даже не пожелал взглянуть, и тебя. Ты был мне очень дорог. Понимаю, мои доводы тебя не убеждают. Ты был тогда ребенком. Я тебе был нужен. А у меня даже не хватило мужества попрощаться с тобой, иначе я, наверное, не смог бы покинуть дом. На кон было поставлено не только уважение к самому себе. Речь шла о спасении моей жизни, моей души. Понимаешь, Чарлз, когда человеку всего двадцать, он склонен драматизировать события. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю - мое самоуважение, жизнь и душа значили все-таки меньше, чем ребенок, для которого я был героем.
     К своему ужасу, он заметил, что Чарлз все еще не произнес ни слова.
     - Черт! - воскликнул Энтони. - Я рассказываю это не для того, чтобы разжалобить тебя, Чарлз. Это очень глупый и печальный эпизод из моего прошлого. Моего давно забытого, прошлого. Я даже не смог сдержать своего обещания - я снова в Инфилд-Парке после восьми лет отсутствия. И у меня почти нормальные отношения с его светлостью.
     Чарлз внезапно пришпорил коня и помчался прочь. Двадцатилетние, к тому же кавалерийские лейтенанты, не любят, чтобы видели их слезы.
     Маркиз остановил своего коня. Нет, он не поскачет вслед за братом. Чарлз ужасно расстроен, и ему нужно все хорошо обдумать. А ему самому добавить больше нечего. Теперь Чарлз, по крайней мере, знает, что он покинул его не за тем, чтобы прожигать жизнь в городе. Конечно, это не меняет сути дела. Причина, по которой он покинул дом, не извиняет его. Он порвал узы любви и доверия. А в итоге пострадал не он один.
     Маркиз Стаунтон повернул было коня к дому, потом передумал и поехал совсем в другом направлении. Он выедет в открытое поле, пустит коня галопом, и они будут мчаться, пока хватит сил у них обоих.

***

     Чарити поспала после ухода мужа всего полчаса, хотя очень мало спала этой ночью. Старые привычки оказались живучи. Она всегда была ранней пташкой.
     Вдыхая запах, исходивший от его подушки, Чарити попыталась разобраться в своих ощущениях: обида и удовлетворение, вялость и энергия. Было бы очень приятно быть замужем на самом деле и просыпаться каждое утро так, как сегодня. Но ее замужество не настоящее. В этой семье столько неприятностей, что и не сосчитать. А она скоро будет дома.
     Сегодня вечером состоится бал. Завтра, самое позднее послезавтра, граф Тилден с семьей уедет. И на том ее работа закончится.
     Завтра утром она спросит маркиза Стаунтона, когда ей можно уехать. Может быть, он захочет, чтобы она осталась еще на несколько дней. Но уж на следующей неделе она должна быть дома. Чарити отбросила одеяло и села на краю постели. Как родные обрадуются ей! А как она обрадуется! И какими интересными новостями поделится с ними. Сначала немного подразнит - сделает вид, что лишилась места и у нее нет никаких средств к существованию. Потом, увидев их реакцию, расскажет правду.
     Пенни ее не одобрит. Фил разбушуется. Он даже пригрозит, что не тронет ни копейки и не разрешит ей оплачивать долги из этих денег. Но с Филом они сражаются всю жизнь. Да и потом, она же старшая сестра! Как-нибудь она его убедит.
     Чарити попала в щекотливое положение, когда в одной ночной рубашке, с распущенными и взлохмаченными волосами, проходила через гардеробную своего мужа и столкнулась там с его камердинером, убиравшим принадлежности для бритья. Через некоторое время она спустилась вниз к завтраку. Было еще очень рано, и Чарити надеялась никого не встретить в столовой. Особенно ей не хотелось бы встретить там мужа. Она не знала бы, как себя вести, что сказать..
     Но за столом был только Чарлз, выглядевший особенно молодо и привлекательно в своем костюме для верховой езды.
     - Доброе утро, - приветливо поздоровалась с ним Чарити. - Вы тоже ранняя пташка? Хотя конечно, вы ведь военный.
     - Я ездил верхом, - сказал Чарлз. Он поднялся с места и поцеловал ей руку. Это был очень галантный жест со стороны молодого человека.
     - Вот как. Вы встретили Энтони? - спросила она. - Он встал сегодня очень рано и тоже собирался покататься верхом.
     Чарити покраснела, поняв, что выдала себя.
     - Мы немного проехались вместе с ним, - сказал Чарлз.
     - Да? Вам удалось поговорить? - поинтересовалась она, садясь на свое место. Слуга в это время наливал ей кофе. - Я не встречала еще семьи, где так редко говорили бы на важные темы.
     Чарлз настороженно взглянул на нее.
     - Мы поговорили, - коротко сказал он.
     - Хорошо, - заметила она и взяла себе несколько тостов. - Вы простили его за то, что он оставил вас, когда вы были мальчиком?
     - Значит, он рассказал вам об этом? - удивился Чарлз.
     - Нет, - улыбнулась Чарити, - мне он очень мало рассказывал о своем прошлом. Не знаю точно, в чем было дело. Но я уверена, что ничего не удастся исправить, если не поговорить об этом. Вы ведь когда-то любили своего старшего брата.
     - Да, - сказал Чарлз. - Любил больше всех на свете. И считал все его поступки правильными, хотя и видел его недостатки. Например, высокомерие.
     - Думаю, высокомерие можно объяснить его высоким положением в обществе, знатным происхождением, привлекательной внешностью, - сказала Чарити и улыбнулась молодому человеку как заговорщик.
     - Вы его любите? - тихо спросил Чарлз.
     Чарити застыла и не донесла тост до рта. Как ответить на такой вопрос? Ответ может быть только один, решила она. Приняв предложение маркиза Стаунтона, она сама обрекла себя на ложь.
     - Да, люблю. Несмотря на все его ошибки, - сказала маркиза Стаунтон. - С тех пор, как мы приехали сюда, мне очень хотелось заставить его рассказать мне все. Он такой скрытный.
     Чарлз улыбнулся, и Чарити посочувствовала той молодой леди, которая поддастся обаянию этой улыбки. Если, конечно, он не решит подарить этой леди не только свою улыбку, но и свое сердце.
     - Сначала я принял вас за охотницу за деньгами, - смущенно признался Чарлз. - Я ненавидел Тони, когда он приехал. Но даже тогда мне было жаль брата. Я думал, что вы его обманули. Извините. Потом я понял, насколько недооценил и вас, и способность Тони выбрать себе жену. Вы мне нравитесь.
     - Спасибо, - сердечно поблагодарила его Чарити. - Большое спасибо. - Она принялась искать носовой платок, лицо ее подозрительно сморщилось. - Как глупо с моей стороны.
     - Нет, с вами здесь обращались ужасно, хотя даже его светлость оттаял в последний вечер. Вы проявили большое мужество, продолжая улыбаться и дружелюбно общаясь с нами. А мы так холодно приняли вас.
     - Ну, кажется, я уже наелась, - сказала Чарити, хотя съела только кусочек тоста и выпила полчашки кофе. - Нет, не вставайте.
     Ей хотелось как можно скорее покинуть комнату и спрятаться в каком-нибудь темном уголке. Чарлз, наверное, увидел причину ее слез в своих добрых словах. Но причина была совсем не в этом. Она заплакала из-за его признания: Сначала я принял вас за охотницу за деньгами. Эти слова ранили ее, как отравленная стрела.
     Но ей не удалось сбежать. Дверь отворилась, и в столовую вошла леди Тилден с дочерью Марией Лукас, Последовали обмен приветствиями, поклоны. Все испытывали некоторую неловкость. Чарити и леди Тилден принялись долго и подробно обсуждать погоду: ночью шел дождь, а теперь несколько туманно, хотя, похоже, туман рассеивается и можно надеяться, что попозже облака разойдутся. Возможно, даже проглянет солнце, как часто бывает, когда небо безоблачное. Их мнения по этим вопросам совпадали.
     Занятая разговором, Чарити тем не менее заметила, как лейтенант лорд Чарлз Эрхарт склонился к руке леди Марии, точно также, как недавно склонялся к ее руке, а потом они улыбнулись друг другу и о чем-то, тихо, но оживленно заговорили.
     - Доброе утро, - сказал Чарлз. - Я очень рад снова видеть вас. Мы виделись восемнадцать месяцев назад.
     - Не ожидала увидеть вас здесь, - ответила леди Мария. - Я думала, вы в полку.
     - Мне дали отпуск, - объяснил он.
     - Я надеялась, что вас здесь не будет, - почти прошептала девушка.
     - Да? Но я здесь, - сказал лорд Чарлз, нисколько не удивившись ее словам.
     - Да, - только и сказала она.
     - И вам все еще жаль, что я здесь? - спросил он, печально глядя ей в глаза.
     Но погода как тема для разговора была уже исчерпана, и леди Тилден, ласково и робко улыбнувшись Чарити, включилась в разговор между дочерью и лордом Чарлзом.
     Чарити извинилась и вышла из комнаты. Сначала она поднималась по лестнице не спеша, но последний пролет преодолела, шагая через две ступеньки.
     Сначала я принял вас за охотницу за деньгами.

Глава 13

     Маркиз Стаунтон переодевался к балу. Он пребывал в хорошем настроении, поскольку день прошел гораздо лучше, чем ожидалось. Ему удалось избежать тесного общения с гостями, ограничившись вежливыми приветствиями. Очень помогло то, что Марианна и Чарлз взяли на себя заботу о развлечении гостей. Утром Марианна поехала с дамами на прогулку в деревню. А Чарлз после обеда повез их в ландо по парку и на пикник в руинах. Граф Тилден, кажется, принял мудрое решение и вел себя так, будто мысль о помолвке его дочери и наследника герцога Уитингсби никогда не приходила ему в голову. Он просто приехал, чтобы провести несколько дней в обществе своего старого друга.
     Чарлз вел себя очень спокойно. Он не делал никаких попыток высказаться по поводу того, что услышал от брата во время утренней прогулки верхом. Но он и не старался нарочно избегать общества Энтони. В его взгляде не было прежней враждебности, ее сменило непроницаемое выражение. Только однажды, говоря о старшем брате, он назвал его не Стаунтоном, и даже не Энтони, а Тони. Маркиз был чуть не до слез растроган, услышав свое уменьшительное имя из уст младшего брата.
     Уильям тоже был здесь. Он приехал в Инфилд утром, чтобы обсудить с отцом кое-какие дела, связанные с управлением поместьем. Его светлость пригласил маркиза Стаунтона в библиотеку и, наказав младшему сыну обсудить все вопросы с ним, оставил братьев одних. Сначала Энтони и Уильям чувствовали себя неловко и были чересчур официальны, но какая-то мелочь развеселила их, и они дружно рассмеялись, Потом, хотя они и вели себя все еще довольно сдержанно и ощущали некоторую скованность, что-то в их отношениях изменилось. Они снова почувствовали себя братьями - братьями, которые вместе обсуждают насущные дела.
     Маркиз, вспомнив Клодию, понял, что эта неприятная история действительно отошла в прошлое. Теперь он не испытывал к ней никаких особых чувств, просто признавал ее красоту. Горечь потери исчезла. Возможно, ее действительно не вынуждали выйти замуж за Уильяма. И возможно, брат поступил не так уж бесчестно. Уильяму тогда было всего девятнадцать. Вряд ли можно было ожидать от него, чтобы он вел себя как зрелый мужчина.
     Даже Огаста оттаяла за этот день. Правда, к нему она относилась не так тепло, как к Чарити, но она улыбалась ему и выглядела сущим ребенком. Он пошел проводить Уильяма до моста, чтобы насладиться солнцем, разогнавшим утренний туман. Навстречу им шли Чарити с Огастой. Чарити ходила в дом Клодии за новыми платьями, в частности, за платьем для бала, которое шили в большой спешке. Она взяла с собой Огасту, чтобы девочка поиграла с сыновьями Клодии. Каким образом Чарити удалось добиться у герцога разрешения для Огасты покинуть классную комнату в разгар занятий? Она просто попросила об этом его светлость и мисс Превенси, гувернантку.
     И его светлость отпустил девочку просто потому, что его попросила об этом невестка?
     - Конечно, - ответила жена, когда маркиз задал ей этот вопрос. - Он согласился со мной. Ему тоже было бы жаль, если бы девочка провела такое прекрасное утро в душной классной комнате.
     Энтони заметил, как покраснела жена при встрече с ним. Конечно, она вспомнила прошлую ночь, которую ему бы хотелось забыть. Он обратился к грязной и взлохмаченной Огасте. Та наконец-то выглядела как нормальный восьмилетний ребенок.
     - Ты напоминаешь мне, Огаста, - сказал маркиз, поднося к глазам свой лорнет, - как мы лазили по деревьям, играли в салочки и в прятки.
     Девочка испуганно посмотрела на него.
     - Конечно, ты переоденешься, умоешься и причешешься до того, как его светлость заметит тебя за обедом. А если он вдруг пригласит меня в библиотеку и начнет допрашивать, я, сжав зубы, поклянусь, что встретил тебя на мосту и ты была совершенно чистая. Даже на подошвах твоих туфелек не было ни пылинки.
     Сморщив нос, Огаста улыбнулась ему широкой солнечной детской улыбкой.
     Камердинер поправил узел его шейного платка и подал черный вечерний сюртук. Да, подумал маркиз, день прошел хорошо. В доме готовятся к празднику, граф Тилден с женой и дочерью еще гостят в Инфилде. Но предстоят гораздо более важные дела, чем налаживание хороших отношений с братьями и сестрами. Вообще это не входило в его планы, когда он решил вернуться домой. Ему нужно уладить все вопросы с отцом. И ему нужно разобраться со своей женой.
     Вскоре он должен отправить ее восвояси, так он решил сегодня. Во-первых, она уже выполнила свою задачу. Его признали женатым, человеком, которому нельзя указывать, как ему жить. Во-вторых, ей будет проще уехать сейчас, пока его семья к ней не привыкла. Это нужно уладить раз и навсегда. И потом, она должна уехать сейчас, чтобы не увеличилась опасность того, что он сделает ей ребенка, И пока он не свыкся окончательно с ее постоянным присутствием в соседней спальне.
     Он нанял мисс Чарити Дункан на службу. Она вовсе не обязана согревать его постель по ночам.
     Маркиз Стаунтон наклонился к зеркалу, чтобы поправить булавку в шейном платке, и замер. На его пальце сияло кольцо с бриллиантом. А какие драгоценности есть у его жены? Чем она может украсить себя? По крайней мере, на балу она уже не будет в этом ужасном сером платье. Модистка Клодии закончила шить ее бальный наряд. Энтони надеялся, что платье будет очаровательным и модным, из подходящей ткани. Но у нее не будет драгоценностей к этому туалету.
     Конечно, это и было главным в его плане: привезти в Инфилд жену из обедневших дворян и доказать своей семье, что для него не имеют значения обычные причины, по которым женятся мужчины их круга, - происхождение, богатство, модная одежда и красота.
     Но сейчас, как ни странно, маркиз Стаунтон чувствовал свою вину перед женой. Как она чувствовала себя в последние дни среди членов его семьи и гостей отца, от которых она так отличается? Как будет она чувствовать себя сегодня вечером в своем новом бальном наряде, если на шее, в ушах и на запястьях не будут сиять драгоценности? Она ведь его жена, следовательно, она - старшая по положению среди всех дам, которые будут присутствовать на балу. Среди соседей уже прошел слух, что бал, на котором якобы должны были отпраздновать помолвку маркиза Стаунтона, на самом деле дают в честь его женитьбы.
     Почему он не подумал о свадебном подарке для нее: браслет, ожерелье, кольцо? Даже Анна, которая весной шесть недель была его любовницей, получила в подарок рубины.
     Энтони закрыл глаза и задумался. У него есть медальон на золотой цепочке, который мать подарила ему на восемнадцатилетие. В медальоне хранилась миниатюра - портрет матери. Целый год после смерти матери он не снимая носил этот медальон. Сейчас медальон был с ним. Еще у него было жемчужное ожерелье - он купил его для одной молодой балерины, которую собирался взять в любовницы вместо Анны. Потом, правда, он передумал и решил, что ему не нужна любовница из дам полусвета. Жемчуг вес еще был у него. Он привез ожерелье с собой, собираясь подарить Марианне или Огасте.
     Маркиз отпустил камердинера и достал жемчужное ожерелье. Оно было великолепно. Стаунтон всегда был щедр к своим настоящим или будущим любовницам, цинично полагая, что щедрый покровитель имеет право на лучшие услуги.
     Он понятия не имел, как будет выглядеть ее новое платье. И даже какого оно цвета. Жена только засмеялась, когда он спросил ее об этом. При этом она выглядела очень хорошенькой и совсем юной. Она сказала, что это секрет. Но не важно, жемчуг подходит ко всему. Энтони согрел жемчужины в руке. Можно было бы, конечно, возразить, что он ничего ей не должен, поскольку соглашение, которое они в конце концов подписали, обеспечивало ей очень хорошую оплату. Но мисс Дункан хорошо выполнила свою работу. Даже больше, чем хорошо. Хотя жемчуг - не плата за ее благосклонность. Он, нахмурившись, посмотрел на ладонь. Эта мысль неуместна. Ведь она его жена.
     Он подарит ей жемчуг, потому что она его жена. Это будет его свадебным подарком, несмотря на то, что у них не обычный брак.
     Маркиз постучал в дверь будуара. Дверь открыла горничная и, сделав реверанс, сообщила, что миледи нет. Она только что спустилась в гостиную, куда ее пригласил его милость.
     Хорошо. Стаунтон опустил ожерелье в карман и тоже пошел вниз. Его светлость хочет продемонстрировать такое расположение к невестке, которое он никогда не оказывал своим детям. Конечно, он делал это намеренно. Он хотел досадить своему сыну, убедить его, что совершенно не потрясен тем, что будущая герцогиня из низших слоев дворянства и еще совсем недавно работала гувернанткой.
     Это не важно. Маркиз не расстроился. Его радовало, что его светлость расточает знаки внимания Чарити. Ему не терпелось увидеть жену в новом бальном платье. Хорошо, он вручит ей свой подарок при всех и сам застегнет ожерелье у нее на шее. Может быть, она поблагодарит его своей теплой улыбкой.
     Бальное платье было из белого шелка с туникой из белого кружева, расшитого золотыми розочками. По подолу, на манжетах коротких рукавов и по линии выреза, довольно низкого, как того требовала мода, розочки располагались более часто. Клодия дала Чарити пару длинных вечерних перчаток золотого цвета и настояла, чтобы она их обязательно надела. Ловкие руки горничной сотворили чудо с ее волосами - это были сплошные локоны и завитки, но прическа совсем не выглядела детской для ее возраста и положения замужней дамы.
     Глядя в зеркало, Чарити нашла себя красивой и очаровательной. И она улыбнулась своему отражению и своей самонадеянности. Не важно, самонадеянная она или нет. Она все равно никому не собиралась поверять свои мысли. Она считала, что выглядит очень-очень красивой. Она ощущала себя как принцесса, отправляющаяся на свой первый большой бал. Она - маркиза Стаунтон, невестка герцога Уитингсби, и она идет на свой первый бал как почетный гость. У нее дух перехватило от великолепия бального зала, когда она сегодня после обеда заглянула туда. Она даже будет встречать гостей вместе с герцогом и своим мужем.
     Сочтет ли ее красивой муж? Не важно, если нет, решила она. Но конечно, это имеет значение. Прошлой ночью он находил ее желанной. В течение всего дня она часто вспыхивала при воспоминании о прошлой ночи. Она не знала, хотел ли Энтони просто женщину, которая была рядом, была доступна, или он хотел именно ее. Не важно, считает он ее привлекательной или нет. Нет, важно. Чарити улыбнулась своему отражению в зеркале. Она намерена получить удовольствие сегодня вечером. Она забудет, что все это лишь та время. Забудет, что она в некотором роде Золушка, за исключением того, что принц не будет разыскивать ее по окрестностям, держа в руке башмачок, когда она исчезнет. Она просто будет веселиться.
     Чарити с нетерпением ждала, когда за ней придет муж, чтобы сопровождать ее в гостиную. Сначала нужно будет высидеть ужин, пока собираются приглашенные на бал гости. Но для нее этот вечер начнется, как только она покинет свою комнату. Интересно, какое впечатление произведет она на всех теперь, когда одета соответственно своей роли. Ей хотелось бы знать, как муж посмотрит на нее, когда войдет в ее будуар. Она намеревалась смотреть ему прямо в лицо, чтобы заметить самую первую реакцию.
     Она надеялась, что Энтони одобрит ее внешний вид. Услышав стук в дверь, Чарити широко улыбнулась и кивком головы велела горничной открыть дверь. Она несколько охладила свой пыл: не пристало выглядеть как восторженная школьница. Но улыбка сама по себе исчезла, когда вместо мужа в дверях показался слуга. Его милость просит оказать ему честь и пожаловать к нему в гостиную. Чарити заколебалась. Муж должен вскоре появиться. Постучать в его дверь? Но, несмотря на их родственные и интимные отношения, маркиз Стаунтон не похож на человека, с которым можно позволять себе такие вольности.
     - Когда придет милорд, Уинни, - сказала она горничной, - скажи ему, что герцог пригласил меня в гостиную. К счастью, она уже была хорошо знакома с членами семьи и не боялась войти одна в гостиную. Она была уверена относительно своей внешности. Ни показалось, что слуга, открывший, перед ней дверь в гостиную, потрясен ее видом. Но потом поняла, насколько абсурдна такая мысль. Слуги слишком хорошо вышколены. Они не выразят удивления, даже если в гостиную войдет стадо слонов в розовых юбочках.
     Клодия приветливо улыбнулась Чарити, а Уильям поджал губы и стал очень похож на своего брата. Марианна удивленно приподняла брови, а Ричард ограничился легким поклоном. Чарлз выглядел неотразимо. Он склонился к ее руке и с озорной улыбкой сказал, что Тони - счастливчик. Граф Тилден с семьей еще не спустился в гостиную. Его светлость стоял спиной к камину, заложив руки за спину, и смотрел на нее своими умными глазами. Чарити улыбнулась свекру и присела в реверансе.
     - Вы хотели меня видеть, отец? - спросила она. Его лицо было не таким серым, как обычно. Наверное, он отдохнул, как она ему советовала. Он ей обещал.
     - Да. Подойдите ко мне, дорогая, - приветливо сказал он.
     Чарити подошла к нему и улыбнулась. Все остальные члены семьи смотрели на них. Она заметила: герцог что-то держал в руке, когда он вынул руки из-за спины.
     - В день нашей свадьбы я сделал ее светлости подарок. Теперь, когда ее нет, он вернулся ко мне. Я желаю передать этот подарок той, которая однажды будет носить титул ее светлости и займет ее место. Жене моего старшего сына. Вам, моя дорогая.
     Она посмотрела на его ладонь. Это был большой прекрасный топаз, обрамленный бриллиантами и вставленный в короткое ожерелье из бриллиантов. Это была богатая и тяжелая драгоценность, стоившая, вероятно, целое состояние. У Чарити горло пересохло, но не из-за стоимости ожерелья. Подарок имел другую ценность. Это был подарок герцога жене, свадебный подарок. И теперь он дарит его ей? Ожерелье прекрасно подходило к ее туалету, хотя было слишком тяжело для ее воздушного платья. Но это не имеет значения. Ожерелье слепило глаза, и Чарити заморгала.
     - Отец... - Она посмотрела герцогу в глаза. - Вы, наверное, очень любили ее.
     Ужасно глупые, совершенно неуместные слова. Она сама не знала, почему произнесла, скорее, прошептала их.
     Даже если бы ее попросили, Чарити не могла бы выразить словами, что случилось. Глаза старого герцога сначала превратились в сталь. Потом подернулись теплой влагой. Трудно объяснить, но она почувствовала, как они со свекром стали близки друг другу.
     - Да, - еле слышно произнес он. Вряд ли это услышал кто-нибудь еще, кроме нее.
     - Повернитесь, я застегну ожерелье, - сказал герцог.
     Чарити повернулась и встретилась взглядом с Марианной. Глаза ее были полны недоверия, негодования и зависти. Марианна - старшая дочь герцога. Она должно быть, ожидала, что самую дорогую драгоценность матери отец отдаст ей - или она достанется ей после его смерти. Чарити чувствовала на шее холод, тяжесть и присутствие чего-то чужого. Свекор застегнул ожерелье, положил руки ей на плечи и повернул ее к себе.
     - Теперь оно на своем месте, - сказал он и, к ее великому удивлению, склонив голову, расцеловал в обе щеки.
     - Благодарю вас, отец, - сказала она. Ее переполняла благодарность, чувство неловкости, любовь. Она так волнуется за него. Неизвестно почему, но она чувствовала глубокую печаль и нежность. Она любила его. Он - ее отец, отец ее мужа.
     Очень опасная мысль.
     Чарити немного отодвинулась в сторону, чтобы отвлечь его внимание от себя. Чтобы оправдать это движение, она взяла рюмку ликера с подноса, стоявшего на буфете. Только Чарити допила ликер, как дверь в гостиную отворилась, и появился ее муж. Она стояла очень тихо, ожидая, когда он заметит ее. В своем темном вечернем костюме, белоснежной рубашке с кружевами, он выглядел еще красивее, чем всегда. И еще более мрачным. Но если она когда-нибудь и боялась его немного, то теперь никакого страха не испытывала. Ей только хотелось, чтобы некоторые воспоминания оставили ее... Но сегодня вечером она не будет прогонять их из своей памяти. Этим вечером она решила наслаждаться в полную меру.
     Их глаза встретились почти сразу. Как недавно сделал его отец, маркиз внимательно осмотрел ее с головы до ног. Она прочитала в его глазах восхищение и что-то менее приятное, чем восхищение. Она улыбнулась ему.
     Потом Энтони остановил взгляд на ее шее.
     Что-то в его взгляде насторожило ее. Ей стало холодно, дыхание перехватило. Она почувствовала опасность, хотя выражение его лица не изменилось и он не сделал ни одного движения. Даже медленно направляясь к ней, муж не изменил выражения лица. Ее охватила паника. Ей захотелось повернуться и бежать. Но она не могла разобраться в своих чувствах. И она продолжала улыбаться мужу.
     - Где вы это взяли? - спокойным, но колким голосом спросил маркиз. Его глаза стали вдруг совершенно черными.
     Чарити поднесла руку к ожерелью.
     - Оно принадлежало вашей матери, - сказала она, сознавая, как глупо это звучит.
     - Где вы его взяли? - повторил маркиз, гневно раздувая ноздри.
     - Ваш отец дал его мне, - сказала Чарити, - Это свадебный подарок. Оно очень красивое.
     "Мне нужно вернуть его перед отъездом", - подумала она. Произнести эти слова вслух она не могла - их разговор слушали. И слушали очень внимательно.
     - Снимите его, - потребовал маркиз.
     - Ваш отец... - Снимите, побледнев от гнева, настаивал он. И внезапно Чарити почувствовала страх.
     Она недостаточно быстро подняла руки. Маркиз схватил топаз и рванул ожерелье. Замок выдержал, а Чарити сморщилась от боли.
     - Повернитесь, - приказал муж.
     Она повернулась к нему спиной и наклонила голову.
     Казалось, он бесконечно долго возился с застежкой, но, наконец, Чарити почувствовала, что тяжесть спала с ее шеи. Она не подняла головы и не обернулась. Все члены семьи в выразительном молчании стояли у нее за спиной. В гостиной было так тихо, что отчетливо можно было расслышать слова, сказанные мужем герцогу, который продолжал стоять у камина.
     - Это - ваше, я полагаю, - сказал он.
     - Нет, Стаунтон. Оно принадлежит леди Стаунтон. Я подарил его ей, - спокойно сказал герцог Уитингсби.
     - Я отказываюсь от этого подарка, - резко возразил маркиз. - Я сам буду покупать своей жене платья и драгоценности.
     - Ожерелье принадлежит теперь маркизе Стаунтон. Мне оно не нужно, - сказал герцог.
     - Тогда оно останется здесь, пока кто-нибудь не подберет его, - заявил маркиз. На пол что-то упало.
     В это мгновение открылась дверь в гостиную и вошли граф Тилден с женой и дочерью.
     Чарити обернулась и заметила, как Уильям попытался незаметно поднять ожерелье. Она успела заметить только это. Не поднимая головы, Чарити поспешно выбежала из гостиной. Она даже не знала, хватит ли у нее сил подняться в свою комнату за вещами. Ей была невыносима даже мысль о том, чтобы задержаться в Инфилд-Парке даже на минуту. Но чья-то рука удержала ее, когда она собралась бежать.
     - Чарити? - услышала она голос Чарлза.
     - Нет, оставьте меня! - крикнула она, пытаясь вырвать свою руку.
     Но он стоял перед ней, не отпуская ее. И она уткнулась ему в грудь. У нее уже не было сил оттолкнуть его. Она прижалась лицом к его груди и зарыдала.
     - Позвольте, я провожу вас в вашу комнату, чтобы вы могли прийти в себя, - предложил Чарлз. - Вы поступили совершенно правильно. Не сомневайтесь в этом. Вы просто оказались между ними. Вы ни в чем не виноваты.
     - Да, она ни в чем не виновата, - послышался за ее спиной знакомый голос. - Я позабочусь о ней, Чарлз.
     - Только если дашь честное слово, что не причинишь ей вреда, - твердо сказал Чарлз. - У нее кровь на шее.
     - Даю слово, - сказал маркиз. Голос его звучал слабо и глухо.
     - Думаю, сегодня утром ты намекал именно на это, - сказал Чарлз.
     - Да, - подтвердил маркиз. - Он - исчадие ада, Чарлз. Наш отец - сам дьявол, только в обличье аристократа. Пойдемте со мной, Чарити, прощу вас. - Он коснулся ее плеча.
     Чарити выпрямилась.
     - Благодарю вас, Чарлз. Надеюсь, я не измяла ваш шейный платок, - сказала она.
     - В любом случае он не такой изысканный, как у Тони, - улыбнулся Чарлз. - Я свой завязывал сам.
     И он вернулся в гостиную.
     - Идемте, пожалуйста, со мной, - сказал муж, мягко прикасаясь своим носовым платком к царапине на шее, которую Чарити только теперь почувствовала. - Обещаю, что больше не причиню вам боли.
     Энтони провел жену в маленький салон рядом с гостиной и закрыл за собой дверь.
     - Вы, как правильно сказал Чарлз, попали между нами, - сказал он, осторожно усаживая Чарити в кресло. - Это ожерелье принадлежало моей матери. Она обещала оставить его мне. И перед самой смертью отдала. Ей очень хотелось, чтобы ожерелье было у меня. Мать всегда говорила, что я - самое дорогое в се жизни. После похорон отец не обнаружил ожерелья среди драгоценностей жены. Я в это время был на прогулке - поехал покататься верхом, чтобы прийти в себя после треволнений того дня. Вернувшись домой, я нашел отца в своей комнате. В руках он держал это ожерелье. Его светлость обвинил меня в воровстве и не хотел слушать никаких оправданий, никаких объяснений. Он выпорол меня. Я мог бы сопротивляться, ведь мне было уже двадцать лет. Физически я был не менее силен, чем герцог. Но я не сделал даже попытки сопротивления. Однако я предупредил его, чем все кончится, если он осуществит свое намерение.
     - И вы покинули этот дом, - договорила за него Чарити.
     - Да, - подтвердил Энтони и подул на ее шею. - И поклялся никогда не возвращаться сюда. Но вернулся. На моих собственных условиях.
     - Со мной, - добавила маркиза Стаунтон.
     - Да. Сейчас я злился не на вас, - сказал он. - Меня ослепил гнев. Конечно, это меня не извиняет. Прошу у вас прощения.
     - Его светлость специально дал мне ожерелье, - догадалась Чарити. - Он хотел как можно сильнее оскорбить и унизить вас.
     - Вы с самого начала были абсолютно правы, сказав, что будете просто пешкой в чужой игре. Я причинил вам боль, сожалею. Очень болит?
     - Нет, - ответила Чарити, вставая с кресла. - Совсем не больно. Нам нужно присутствовать на ужине.
     - Сейчас? - засмеялся он. - Я собираюсь сегодня же увезти вас отсюда. Мы вернемся в Лондон. А потом вы скажете мне, где хотите обосноваться, и я вам помогу устроиться. Вы очень хорошо все сделали. И заслужили покой и безопасность.
     - Нам нужно присутствовать на ужине, - твердо сказала маркиза, - и на балу. Может быть, вам, сударь, не хватает мужества, но у меня его достаточно. Вы однажды уже сбежали из дома, но оказались не в состоянии сбежать от демонов, духов, - называйте их как хотите. Думаю, хорошо поразмыслив, на этот раз вы не убежите.
     Маркиз взглянул на жену, и на лице его появилось какое-то непонятное выражение. Наконец он глубоко вздохнул, - Ну, значит, мы идем на ужин, моя маленькая серая мышка, - сказал Энтони. - Не наденете ли вот это? Вам не будет больно?
     На ладони у него лежало жемчужное ожерелье. Жемчужины были нежные и необыкновенно красивые. Чарити хотелось заплакать.
     - Это подарок, - сказал маркиз Стаунтон. - Буду вам очень благодарен, если вы наденете их. Вообще-то это мой свадебный подарок вам.
     - Конечно, я надену их, - сказала она, поворачиваясь к мужу спиной так, чтобы он мог застегнуть замок. - Жемчуг такой красивый.
     - Но далеко не такой красивый, как его обладательница, - сказал Энтони.

Глава 14

     Оказалось, что выдержать ужин было не так уж и трудно. Его светлость держался как обычно, маркиз - тоже. Это значит, что оба были молчаливы, корректны и вежливы. Для Энтони стало второй натурой скрывать свои чувства - никто даже не догадывался об их существовании.
     Только жена догадывалась. Она сидела на своем месте в конце стола. Соблазнительно красивая, улыбающаяся, оживленная. С розовыми щеками и сияющими глазами, но похоже, от ее проницательного взгляда не укрылась его обеспокоенность. Ему казалось, что жена видит его насквозь. Возможно, это была странная мысль. Странно было и вообразить, будто она так же проницательна в отношении его отца и видит, что за фасадом ничего нет. Только холод и пустота. Возможно, там скрывается дьявол.
     Не очень сложно было встречать гостей у входа в бальный зал, приветствовать их, представлять новую маркизу соседям и знакомым. Это было нетрудно, потому что между ним и отцом стояла она - такая же оживленная, очаровательная, красивая, как и за ужином.
     Маркиз Стаунтон улыбкой, поклонами и короткими разговорами встречал прибывающих гостей, но мысли его был далеко. Сколько бы он ни раздумывал, результат всегда был один и тот же. Всего неделю назад он и не подозревал о существовании некой мисс Чарити Дункан. Прочитав ее письмо, он, подумав, положил его в стопку писем, которые его заинтересовали.
     А теперь, неделю спустя, он влюбляется в нее. Эта мысль появилась в его голове совершенно неожиданно, и он нетерпеливо отбросил ее. Он уже не мальчик, чтобы поддаваться глупым эмоциям.
     - Никогда в жизни я так не волновалась, - с улыбкой заметила ему Чарити.
     Энтони удивленно поднял брови. Ему это и в голову не могло прийти. Казалось, она всю жизнь только и делала, что принимала высокопоставленных гостей.
     - Даже в день нашего приезда в поместье? - спросил он.
     Чарити засмеялась:
     - В тот день я не нервничала. Я была в ужасе.
     Несмотря на то, что его светлость так отвратительно обошелся с ней этим вечером, Чарити все-таки заговорила с ним. Она коснулась его руки и спросила:
     - Не хотите ли присесть, отец? Никто не обратит на это внимания. Почти все гости уже прибыли, а опоздавших встретим мы с Энтони.
     Она говорила с искренней озабоченностью, почти с любовью.
     К удивлению маркиза, герцог позволил отвести себя к свободному креслу. Самого маркиза состояние его светлости совершенно не волновало. Он не останется здесь, чтобы заниматься здоровьем отца или делами Инфилда. Завтра они с женой уже будут на пути в Лондон. Она выберет себе дом, который ей понравится, и он поможет ей удобно устроиться в нем. А сам будет жить по-старому, как будто и не было этого короткого перерыва.
     Они еще некоторое время встречали гостей, а потом нужно было открывать бал. Гостям уже не терпелось потанцевать. Бальный зал в Инфилде выглядел очень празднично, вынужден был признать маркиз. Он был великолепнее, чем большинство бальных залов в Лондоне, которые ему довелось видеть. Бал, задуманный в честь помолвки, быстро превратили в бал в честь его женитьбы. Цветы, ленты и банты, украшавшие огромный зал, были выдержаны в белом цвете. Его светлость знал толк в подобных вещах.
     А умеет ли его жена танцевать? - вдруг подумал маркиз. Но конечно, она предупредила бы его, что не умеет. И действительно, Чарити танцевала очень легко и грациозно. Как заметил маркиз, Уилли танцевал с леди Марией. Сам он до сих пор обменялся с девушкой лишь несколькими любезными словами. Однако не похоже, что у нее разбито сердце. По крайней мере, ему хотелось на это надеяться. Он не сомневался, что она тоже стала жертвой двух деспотов, считавших себя вправе распоряжаться жизнью своих детей. Может быть, теперь у нее появится возможность самой выбрать себе мужа. Однако верилось в это с трудом.
     Энтони заметил, что отец наблюдает за происходящим, как король со своего трона: с гордым и неприступным выражением лица, которое снова приобрело сероватый оттенок. Но сын решил не обращать внимания на это обстоятельство. Даже серьезная болезнь не могла помешать герцогу в его дьявольских кознях. Он вспомнил, как всего несколько часов назад, ослепленный гневом, попытался сорвать ожерелье своей матери с шеи жены, так что на шее у нее появилась кровь.
     И еще ему вспомнился день похорон матери. Он тогда вернулся с прогулки верхом, утомленный печальными переживаниями предыдущих дней, и обнаружил отца в своей комнате. На какой-то момент, на долю секунды, сердце его подпрыгнуло от радости. Он подумал, что отец пришел к нему, чтобы разделить боль утраты. А потом увидел топазовое ожерелье в его руках.
     По ходу танца он и его жена должны были пройти мимо друг друга, спина к спине.
     - Улыбайтесь, сударь, - успела сказать Чарити. - Это - самая лучшая месть его светлости.
     И вот они уже снова оказались в разных рядах и могли только обменяться взглядами. Маркиза улыбалась, отчего все ее лицо преображалось. "Может быть, - с удивлением подумал он, - это маска, которая скрывает ее истинные чувства?.. Неужели она действительно чувствует себя такой счастливой?" Ведь очень недавно ее опозорили перед всеми членами семьи. Ей сделали дорогой подарок, и можно сказать, что сам герцог Уитингсби принял ее в члены семьи. А потом появился муж, был с ней холоден, сорвал с шеи ожерелье и оставил ее. И все случилось из-за его ссоры с отцом.
     Чарлз первым позаботился о его жене. Впервые за все дни их знакомства она утратила самообладание и без сил прильнула к его брату.
     Теперь жена снова предстала перед его семьей. Не сбежала, хотя у нее и была такая возможность - он хотел немедленно увезти ее из этого дома. Маркиза встретилась с членами семьи без злости, холодной сдержанности и упреков. Наоборот, она улыбается, излучает очарование и доброжелательность. С достоинством, которое пристало герцогине.
     Ради него? Она делает это ради него? Или потому, что они заключили сделку, и она намерена во что бы то ни стало получить щедрое вознаграждение, которое обеспечит ее до конца жизни? Или она поступала так ради себя самой? Чтобы показать всем, что не стыдится своего скромного происхождения и достойна называться благородной дамой?
     Он действительно влюбился в нее. На этот раз Энтони не стал прогонять от себя эту мысль. Они встретились в танце лицом к лицу, и он улыбнулся жене.
     - Вам нужно улыбаться как можно чаще, - успела сказать ему Чарити. - Это ваше смертельное оружие.
     Она намекает на мою улыбку, догадался маркиз. Она флиртует со мной, подумал он, и сердце его забилось сильнее. Нет, этого не может быть. Она просто играет свою роль, и делает это превосходно. Все восхищаются ею, несмотря на ее довольно скромный наряд, а может быть, именно поэтому. Она выглядела такой свежей, необычной, невинной и...
     Чем скорее он поможет ей устроиться в Лондоне, тем скорее сможет вернуться к своему прежнему образу жизни. Спокойная жизнь. Ему больше не хочется неспокойной жизни. Слишком много боли он уже испытал.
     Джентльмены стояли теперь напротив дам. Маркиз поклонился жене. Этот поклон означал окончание танца. Он взял жену за руку и подвел ее к Клодии.
     - Окажите мне честь и позвольте пригласить вас на вальс после ужина, любимая, - сказал Энтони, с удовольствием пользуясь возможностью назвать жену любимой. Он поклонился и поцеловал ей руку. Клодия с улыбкой наблюдала за ними. - Вы оставите этот танец за мной?
     - Вальс? - переспросила Чарити. - Да, конечно. Но не думаю, что у меня будет так много претендентов на этот танец, что мне нужно резервировать его для вас.
     Их разговор прервало появление сэра Джона Сиондса, старшего брата Клодии. Он пригласил маркизу Стаунтон на кадриль, которая должна была сейчас начаться. Жена выглядела приятно удивленной, отметил про себя маркиз.
     Во время бала Чарити сделала открытие, даже два. Первое открытие состояло в том, что маркиза Стаунтон оказалась очень важной персоной, и на всех джентльменов, желающих танцевать с ней, не хватило танцев. Чарити насмешливо подумала: кто из этих джентльменов заметил бы ее присутствие на балу, если бы она явилась на него одетая в свое старое серое шелковое платье?
     Второе открытие было гораздо более важным, и ей очень хотелось обсудить его с кем-нибудь. Но Клодия, с которой она могла бы поговорить, в перерывах между танцами все время была окружена людьми, как, впрочем, и сама Чарити.
     Чарлз не сводил глаз с леди Марии Лукас. А леди Мария Лукас не сводила глаз с Чарлза. Они танцевали уже второй танец вместе и постоянно оглядывались друг на друга, если танцевали с другими партнерами. За обедом они сидели не рядом, но у них была возможность разговаривать.
     Они были прекрасной парой, подсказал Чарити ее материнский и женский инстинкт. Пенни заметила быт этот особый блеск в ее глазах и принялась бы посмеиваться над сестрой - поэтому Чарити постаралась скрыть его. Чарлз и Мария подходят друг другу по возрасту, оба красивы и, возможно, дружны. Ведь граф Тилден за последние годы часто приезжал с семьей в Инфилд. Возможно, Чарлз и Мария детьми играли вместе. Он на три года старше ее. Может быть, девочка восхищалась им. А он был ее защитником. Нетрудно представить, что детская дружба могла перерасти в любовь. "Интересно, согласится ли граф Тилден на брак своей единственной дочери с младшим сыном герцога, простым лейтенантом кавалерии", - гадала Чарити.
     .. За ужином маркиза Стаунтон была рассеянна и не уделяла должного внимания своему соседу за столом. К действительности ее вернул взгляд мужа, сидевшего напротив. Маркиз, как всегда, выглядел холодным, высокомерным и смотрел на нее непроницаемым взглядом, поджав губы. Но ему ни на миг не удалось обмануть жену. Инцидент с топазовым ожерельем подействовал на него гораздо сильнее, чем на нее. Он просто потряс его, разбередив душевные раны, которые маркиз так старательно скрывал долгие годы.
     А вот и ее свекор. Он сидит рядом с графом Тилденом и двумя дамами, имена которых она забыла. Лицо старого герцога, как всегда, надменно и замкнуто. Как глупы бывают люди. Но она, однако, снова предалась своим мыслям, укорила себя Чарити. Она улыбнулась и приняла участие в разговоре за столом.
     Вальс, обещанный мужу, начался сразу после ужина. Дома они никогда не танцевали вальс, когда у них бывали гости. Однако Филип где-то научился вальсировать и обучил сначала ее, потом Пенни, а затем уж и Мэри. Они очень веселились, танцуя этот смешной танец. И с тех пор Чарити часто мечтала о том, что когда-нибудь будет танцевать вальс в настоящем бальном, зале с настоящим кавалером. Брата ведь нельзя считать настоящим кавалером. А муж - это самый настоящий кавалер.
     - Я знаю па вальса, - сказала Чарити мужу, когда они приготовились танцевать, - но никогда еще не танцевала. Надеюсь, я не опозорю вас и не отдавлю вам ноги.
     - Все будет хорошо, если вы разрешите мне крепко обнять вас за талию, - сказал он.
     Чарити очень хотелось бы избавиться от неприятной привычки краснеть при малейшем намеке на комплимент. Она уже краснела, когда он сравнил красоту жемчужного ожерелья и его владелицы. И теперь произошло то же самое. В его глазах за опущенными веками было что-то такое... Чарити узнала этот взгляд. Прошлой ночью она узнала, что такое чувственное напряжение.
     - Надеюсь, этого не потребуется, - ответила она. Выражение его лица не изменилось. Но глаза улыбнулись. От этой лукавой улыбки у нее ноги сделались как ватные. Надо было позволить ему увезти ее в Лондон, как он и предлагал.
     Чарити зря беспокоилась. После первых робких шагов ритм вальса захватил ее, и все получалось очень хорошо. Да и как могло быть иначе, если у нее был такой превосходный партнер? Он кружил ее по периметру зала, и ей казалось, что она не касается ногами пола. Она никогда еще не была в таком приподнятом настроении. И не только в приподнятом настроении. Муж, не отрываясь, смотрел ей в глаза, лишь иногда переводя взгляд на лицо и плечи. И эта странная улыбка не исчезала. Его очень темные глаза стали прозрачными.
     - Вас уже пригласили на следующий танец? - спросил маркиз.
     Чарити покачала головой. Она не пропустила ни одного танца, но, кроме вальса, никто не ангажировал ее на танец заранее.
     - Значит, вы останетесь со мной, - сказал Энтони. - А поскольку в Инфилде правила этикета соблюдаются очень строго, то третий танец подряд я не смогу танцевать даже со своей собственной женой. Поэтому, сударыня, мы с вами прогуляемся. Мы пойдем к озеру. Если, конечно, вы согласны на полчаса покинуть праздник.
     Первой мыслью было: неприлично оставаться наедине с мужчиной. Потому что Чарити уже по опыту знала, что, предлагая женщине прогуляться, мужчина обычно надеется не только подышать свежим воздухом. Маркиз Стаунтон, наверное, хочет позволить себе вольности.
     Может быть, она опасается его поцелуев? Но это очень глупо, если вспомнить, что они позволяли себе в постели прошлой ночью. Целых три раза. К тому же она его жена. Чарити не смогла бы объяснить себе, почему для нее лежать в постели с мужем - это одно и совсем другое - прогуливаться с ним при лунном свете, когда бал в разгаре. Прогулка гораздо опаснее.
     И очень соблазнительна. Устоять совершенно невозможно.
     - Очень приятно прогуляться по свежему воздуху сударь, - сказала Чарити.
     Глаза его не только улыбались, они так и светились от удовольствия.
     - Вы говорите это таким тоном, будто соглашаетесь на собственную казнь, - насмешливо заметил маркиз.
     Чарити почувствовала, как ее щеки снова вспыхнули.
     Он знал, что она понимает, зачем он пригласил ее на прогулку, - чтобы поцеловать. Чарити взглянула на его губы. Однажды, в день их венчания, она ощутила их легкое прикосновение к уголку ее губ. Тогда она была потрясена до глубины души. А что она почувствует, если муж поцелует ее прямо в губы? Странно, что у нее перехватило дыхание при мысли о поцелуе, если она уже несколько раз ощущала его внутри себя.
     Но поцелуй - это совсем другое дело. Ей стало трудно дышать. Музыка прекратилась. Танец закончился.
     Они останутся на ужин и на бал, сказала она. Они не сбегут. Они останутся и покажут его семье, что такое настоящее мужество. Ну вот, они остались. И даже его светлость вынужден был признать, что все прошло довольно гладко. Бал имел огромный успех. Народу было не меньше, чем на балах в Лондоне. Вряд ли кто-нибудь не принял приглашение, подумал маркиз.
     Своей цели он достиг. Завтра возвратится в Лондон, наладит свою жизнь и жизнь своей жены. Разумеется, отдельно. Что касается его, то для него сегодняшний вечер закончился, а завтра еще не наступило. И между сегодняшним вечером и завтрашним утром есть еще ночь. Он еще не решил, приглашать ли сегодня жену в свою постель. Конечно, он хотел ее. Он уже догадывался, что потребуется время, чтобы угасло его влечение к ней. Придется поработать над собой. И начнет он с того, что устоит против соблазна пригласить ее к себе в постель сегодня. Если он опять будет с ней, то захочет се снова. И с каждым разом опасность наградить ее ребенком будет все больше.
     Сегодня вечером ему хотелось чего-то другого. Чего-то, чему он не мог подобрать подходящее слово. Такое слово, конечно, было, но ему не хотелось произносить его даже про себя. Ему хотелось теплоты, человеческой близости, нежности, даже романтики. Вот, слово выскочило само. Ему хотелось немного романтики. Маркиз смеялся над собой и за это слово, и за чувство, которое оно в нем пробуждало. Но именно этого ему и хотелось.
     Поэтому он пригласил ее прогуляться к озеру. По глазам он понял, что Чарити разгадала его намерения. Ему как-то мешало, что за несколько дней она приобрела сверхъестественную способность проникать в его мысли. Этого не мог делать никто другой с тех дней, когда Уилли был его закадычным другом. Это пугало его. Ему нужно было бы бежать от этой женщины. Ему нужно было бы выбрать себе другую партнершу для танцев, а ей предложить другого кавалера. Ему нужно было бы сразу после бала удалиться в свою спальню и закрыться на ключ.
     Вместо этого он вывел ее через французское окно в прохладу вечернего парка, где прогуливалось несколько пар. Он увлек ее прочь от террасы и прочь от дома - к озеру. Он взял ее за руку, их пальцы переплелись. Рука у нее была теплая, нежная и крепкая. Когда их уже никто не мог увидеть, он отпустил ее руку, обнял за талию и прижал к себе. Поколебавшись, жена тоже обняла его за талию и опустила голову ему на плечо. С тех пор как они покинули бальный зал, не было сказано ни одного слова.
     Трудно представить себе ночь, более подходящую для такой прогулки. Воздух был прохладный, но не холодный. Очень тихо, ни ветерка. Небо ясное, усыпанное звездами. Широкий серп месяца серебрил гладь озера. Подойдя к берегу, маркиз и его жена остановились.
     - Вы видели что-нибудь более прекрасное? - со вздохом спросила Чарити после долгого молчания, которое не создавало им никакого неудобства.
     - Да, - сказал маркиз Стаунтон. - Мне нужно только повернуть голову.
     Он повернул голову и губами легко коснулся ее волос.
     - Где вы научились этим глупым любезностям? - скорее весело, нежели строго, спросила Чарити.
     - Здесь, в Инфилде, - сказал Энтони. - Сегодня. Вчера. Позавчера. "Спокойно, - сказал он себе. - Не говори ничего, о чем потом пожалеешь. Спокойно".
     Она ничего не ответила.
     - Мы с Уилли иногда сбегали по ночам, - сказал он. - Один раз мы купались в озере. Даже сейчас страшно представить, что было бы, если бы нас поймали.
     - Или у вас случились бы судороги, - заметила Чарити.
     - Думаю, запрещение выходить из дома без взрослых по ночам детям только на пользу, правда?
     - Как правило, - согласилась она.
     - Думаю, я буду очень строг со своими детьми, - сказал маркиз.
     Чарити ничего на это не ответила. Энтони внутренне содрогнулся.
     - Если бы я собирался завести собственных детей, - добавил Стаунтон. - Но все-таки детство - золотая пора. Несмотря на все запреты и наказания. Жаль, что у вас не было родных братьев и сестер.
     - У меня были друзья, - возразила Чарити. - И счастливое детство.
     - Очень рад, - сказал Энтони, крепче обнимая ее. - Мне не хотелось бы, чтобы вы были одиноки.
     И тут он почувствовал себя одиноким. С ней он был защищен от одиночества, но есть большая доля вероятности, что завтра все изменится. Они отправятся в Лондон. Там их пути разойдутся. Конечно, он будет считаться ее мужем до конца жизни. Но никогда, наверное, не будет с ней так, как сейчас, когда они просто стоят тихо в лунном свете, глядя на тихое озеро.
     Оставалась только сегодняшняя ночь.
     На него нахлынуло отвращение к одиночеству.
     Когда он повернул ее лицом к себе, Чарити запрокинула голову и взглянула ему в лицо своими огромными синими глазами, хотя на самом деле он не мог рассмотреть их цвет в лунном свете. Он еще не целовал ее ни разу. Он боялся целовать ее, хотя не мог объяснить себе этот страх.
     Одной рукой Энтони прижимал ее к себе, а пальцами другой ласково провел по ее щеке и приподнял ее лицо за подбородок.
     - Почему в тот день ты не позволила мне разглядеть твою красоту? - спросил он.
     - Меня никто раньше не называл красавицей, - сказала Чарити. - Мне очень нужна была эта работа.
     - Моя маленькая серенькая мышка, - нежно сказал маркиз. Он легко провел кончиками пальцев по ее губам и услышал ее вздох. - Тебя когда-нибудь целовали, маленькая мышка?
     - Нет, - шепнула она.
     Она была в постели с мужчиной, но ее никогда не целовали. Он спал с женщинами, но редко их целовал. Он придвинул свои губы так близко, что ощутил тепло ее губ.
     - Все хорошо для начала? - спросил он. - Время подходящее? Мужчина подходящий?
     - Да.
     Он коснулся ее губами, едва коснулся, почувствовал тепло, нежность и сладкое приглашение. Он ощутил ее дыхание на своей щеке, слегка раздвинул губы, чувствуя ее, чувствуя, что она делает с ним. Не с его телом. Он ожидал, что первым отреагирует тело, но случилось не так. Она что-то делала с его сердцем, или с той неведомой частью его тела, которая так называется.
     Он обнял ее за плечи, более решительно прижался к ее губам, попробовал ее на вкус. Она согрела, успокоила, исцелила его.
     Ему было все известно об игре языка. Были времена, когда он этим увлекался, это нравилось ему. Он не тронул ее своим языком, не раскрыл рот. Она раздвинула свои губы, чтобы дать ему нежность и тепло своей сути. Это не было сексуальной встречей. Он был прав, когда боялся этого. Он поднял голову и посмотрел на нее.
     - Спасибо, - произнес Энтони.
     Он увидел, как ее глаза наполнились слезами, и инстинктивно понял, что это не слезы грусти, страха или разочарования. Энтони положил ее голову себе на плечо, и некоторое время они оставались в такой позе, пока Чарити не расслабилась.
     "Все-таки я не влюблен в нее", - подумал Энтони и почувствовал, как его охватывает ужас. Дело совсем не в этом. А ему хотелось, чтобы дело было в этом. Влюбленность - это занятие для молодежи. А он не влюблен в свою жену. Он ее любит.
     - Лучше бы я отвел тебя в бальный зал, - сказал маркиз.
     - Да. - Чарити отстранилась и задумчиво посмотрела на него. Слезы давно высохли. - Вы можете сделать кое-что для меня? Пожалуйста.
     - Да, конечно, - согласился маркиз.
     - Пойдемте со мной в библиотеку, - попросила Чарити, - и подождите там, пока я не вернусь.
     Энтони попытался заглянуть ей в глаза, но Чарити не дала ему никакого объяснения. Он и не будет просить объяснения. Он уже сказал "да".
     - Да, - повторил маркиз. - Я пойду с вами в библиотеку.
     Чарити на мгновение нахмурилась, но муж взял ее руку, они переплели пальцы и пошли к дому. В библиотеку.
     Сегодня он готов сделать для нее все на свете.
     Завтра он предоставит ей свободу.
     Чарити начала понимать, какую ужасную ошибку совершила. Она довольно хладнокровно согласилась на брак, который был не настоящим замужеством, а просто способом обеспечить безбедную жизнь. Она совершила страшный грех. "Я принял вас за охотницу за деньгами". Эти слова Чарлза преследовали ее весь день. Она вышла замуж, наивно полагая, что за несколько недель совместного проживания мистер Энтони Эрхарт не затронет ее чувств. Но ее чувства затронули практически все обитатели Инфилда.
     А теперь Чарити сознавала, что ей придется понести заслуженное наказание за свой грех и глупость. Ее не просто волновала судьба семьи, живущей в созданном ими же самими аду, но она испытывала к ним глубокие личные чувства.
     Она познала страстные объятия в свою первую ночь и в прошлую. Но наверное, ее слишком захватили чисто плотские восторги, чтобы она могла полностью осознать, что происходит с ее сердцем. Это ей стало понятно только во время поцелуя на берегу озера. Поцелуй был удивительно сладким, совсем не таким, как она ожидала. Она предполагала страсть, а нашла нежность, Нежности она меньше всего ожидала от такого человека, как маркиз Стаунтон. Она не поверила бы в это, если бы не испытала на себе. Его губы даже дрожали, когда он целовал ее. Они возвращались через лужайки к дому. Чарити не заблуждалась относительно своего будущего. Она знала, что ее ждет. Но была еще одна ночь. И в эту ночь все казалось возможным. Это была волшебная ночь вне реального времени. И поэтому она, повинуясь внезапному порыву, предложила ему пойти с ней в библиотеку и подождать там. Но чудеса происходили и в других местах.
     Маркиза внезапно остановилась, крепко сжав руку мужа.
     - Посмотрите, - шепнула она. Может быть, ей и не следовало обращать его внимание на это, но она чувствовала, что и он пребывает сегодня в благодушном настроении.
     Мужчина в темном вечернем костюме и женщина в красивом белом платье стояли недалеко от дома. Их скрывал толстый ствол древнего дуба. Он обнимал ее за талию, а она прижималась к нему всем телом. Чарити увидела, как они обнялись еще крепче и поцеловались. Это были Чарлз и Мария.
     - Вряд ли они смогут быть счастливы, - тихо сказал маркиз, увлекая Чарити за собой. - Он, конечно, сын герцога, но - всего лишь младший. Вряд ли это достойная замена наследнику титула, за которого прочили Марию. Ее отец никогда не допустит этого брака. - Голос Стаунтона звучал грустно.
     - Может быть, его удастся убедить, - сказала Чарити. - Чарлз такой очаровательный молодой человек. Мне кажется, они дружили всю жизнь и больше года любят друг друга. Может, для них все закончится добром.
     - Вы, очевидно, из тех людей, что верят в счастливый конец волшебной сказки, - заметил маркиз, но в голосе его не слышалось укоризны.
     - Нет, - сказала она. - Ах, совсем нет.
     А ей так хотелось бы верить в счастливый конец.
     До самого дома они шли молча. В библиотеке было темно, когда они туда вошли. Маркиз Стаунтон зажег канделябр и повернулся к жене, вопросительно подняв брови.
     - Я недолго, - сказала Чарити. - Вы подождете меня здесь?
     - Подожду, - пообещал Энтони. Его глаза - ах, его глаза пугали ее. Она могла заглянуть в их темную глубину.
     Герцог Уитингсби в перерывах между танцами ходил по залу, приветливо беседуя с гостями. Чарити подошла к нему, когда он беседовал с группой своих соседей по имению. Она не запомнила имена этих людей, хотя внимательно слушала, когда они представлялись ей. Маркиза взяла свекра под руку и улыбнулась ему и его собеседникам, ожидая окончания разговора.
     - Ну, моя дорогая, - сказал хозяин дома, - ваш успех обеспечен.
     - Отец, - попросила она, - пойдемте со мной в библиотеку.
     Он надменно поднял брови.
     - Пожалуйста, - настаивала Чарити. - Это очень важно.
     - В самом деле? - спросил герцог. - Настолько важно, что вы предлагаете мне оставить моих гостей, мадам? Ну, хорошо. Думаю, без меня здесь обойдутся.
     Сердце ее колотилось, когда они шли в библиотеку. Она всегда стремилась решать проблемы не откладывая и убеждала других поступать так же. Иногда ей это удавалось, иногда - нет. Но никогда еще ей не приходилось справляться с такой огромной задачей. Что, если она делает все совершенно не правильно? Что, если ее поспешность только навлечет на всех неприятности? Но все-таки ей не верилось, что дела могут обстоять еще хуже, чем они уже есть. Вряд ли она может навредить.
     Ее муж стоял у окна, спиной к двери. Он не повернулся и не сказал ни слова, услышав, как они с герцогом вошли. Он только поджал губы. Герцог тоже не произнес ни слова и не выразил удивления, только на мгновение задержался на пороге библиотеки.
     - Отец, - сказала Чарити. - Не хотите ли присесть? Вот здесь, у камина? Как мне кажется, здесь удобнее, чем за письменным столом. Принести вам что-нибудь? Может быть, виски?
     Герцог опустился в кресло, которое она ему предложила. Внимательно посмотрел на сына. Потом на нее.
     - Ничего не нужно, - отказался он. - Будьте добры, объяснить мне, в чем состоит это важное и неотложное дело.
     Чарити стояла у кресла, положив руку на плечо герцогу.
     - Энтони, - обратилась она к мужу. - Два дня назад вы привезли меня сюда с единственной целью: досадить своему отцу и разрушить все его планы и надежды. Вы специально женились на женщине, гораздо ниже вас по общественному положению и с прошлым, когда ей приходилось своим трудом зарабатывать себе на жизнь.
     - Я не скрывал от вас своих намерений, - сказал маркиз.
     - А вы, отец, вчера и сегодня выказывали мне свое расположение с единственной целью досадить Энтони. Кульминацией вашего плана было топазное ожерелье.
     - Ожерелье все еще принадлежит вам, - заметил герцог. - Я его не забирал назад.
     - Вы оба добились успеха, - сказала Чарити. - По ходу дела я тоже пострадала, но не об этом я хотела сейчас говорить. Вы оба добились того, чего хотели. Вы оба глубоко задеты.
     - Вы оценили ситуацию так, как вам велит ваше доброе сердце, любимая, - сказал маркиз. - У нас с его светлостью сердца не добрые. Я даже сомневаюсь, есть ли они у нас вообще.
     - Почему вы выбрали именно такой способ мести? - спросила мужа Чарити. - У вас был выбор. Вы могли не приезжать в Инфилд, несмотря на приглашение. Вы могли приехать и не жениться на леди Марии. Так вы тоже смогли бы показать отцу, что он не распоряжается вашей жизнью. Почему же вы выбрали именно такой жестокий способ?
     Маркиз долго не отвечал. Он переводил взгляд с отца на жену и обратно. Странная полуулыбка играла в уголках его рта.
     - Потому, что женитьба на достойной женщине всегда была важным долгом герцогов Инфилдских наследников, - наконец сказал он. - Независимо от личных симпатий жениха и невесты. Если наследнику с детства была предназначена в жены какая-нибудь девушка, то он женился на ней, даже если она испытывала к нему глубокое отвращение и была влюблена в другого. Достойный брак, достойная родословная для наследника - это все. И поэтому я женился на вас, сударыня. На женщине, которая ответила на мое объявление о вакансии гувернантки. Да, сэр. Так именно все и было.
     Чарити почувствовала, как напряглось плечо герцога под ее рукой прежде, чем маркиз закончил говорить.
     - А вы, отец? Почему вы выбрали для подарка именно ожерелье с топазом, а не какую-нибудь другую драгоценность? Их у вас, я думаю, немало.
     Как и сын, герцог ответил не сразу.
     - Это был мой свадебный подарок жене, - помолчав, сказал он. И снова последовало продолжительное молчание. - Знак моей любви к ней. Она отвергала мою любовь на протяжении почти двадцати лет. Она лишь холодно выполняла свой долг. Все свое тепло она отдавала детям, особенно старшему сыну. С ним она делилась своими переживаниями. Ему она жаловалась. Перед смертью она передала ему мой подарок. И я выпорол его за это, сударыня, потому что никогда не мог тронуть ее даже пальцем. И никогда не смог бы сделать этого, даже если бы она еще двадцать лет прожила со мной холодная как лед. И еще раз я выпорол его за это же сегодня вечером, вручив подарок женщине, на которой он женился, чтобы продемонстрировать мне свое презрение.
     - Вы никогда не понимали значения слова "любовь", - заметил маркиз.
     - Можете думать, что хотите по этому поводу, - ответил герцог. - Значит, моя дорогая, вы задумали устроить нам встречу, мне и моему сыну, здесь, чтобы мы смиренно испросили друг у друга прощения и зажили бы в любви и согласии то недолгое время, что мне еще осталось.
     Да, именно на это она и надеялась. Теперь, когда герцог своим холодным надменным голосом произнес это вслух, мысль показалась ей самой очень глупой.
     - Я вам говорил, что от нас вы не дождетесь поцелуев и примирения, - сказал маркиз. - Вы слишком добросердечны, любимая.
     - Причина совсем не в герцогине, - сказала Чарити. - Вы оба любили ее. Вот поэтому вы и ненавидели друг друга. Или считали так.
     Маркиз рассмеялся.
     - Его светлость не любил мать, - сказал он. - Все, что он делал, - это держал ее здесь. А ей хотелось бы выезжать в Лондон, в свет. По его милости она рожала каждый год. Для него она была всего лишь женщиной с достойным положением в обществе и соответствующего происхождения, которая должна была продолжать род до тех пор, пока может рожать. Извините, мадам, за грубые слова.
     Герцог вздернул подбородок и прикрыл глаза.
     - Она лишила вас детства и юности, - сказал его светлость. - Груз ответственности за собственную неспособность и нежелание наладить свой династический брак она повесила на шею старшего сына. Ее брак и все, что с этим связано, касалось только ее и меня. Это не должно было касаться никого из детей. Ваша жизнь была омрачена ее потребностью в вашей любви.
     - Очень печально, если женщина может рассчитывать только на любовь и понимание своих детей, - возразил маркиз.
     - Очень печально для ее детей, - подтвердил герцог. - Но я никогда прежде, до сегодняшнего вечера, не критиковал ее светлость, и впредь не буду делать этого. Она была моей герцогиней, моей женой. Более тесных родственных связей не существует, Стаунтон. Если же вы когда-нибудь снова пренебрежительно отзоветесь о своей жене, как вы сделали сегодня, рассказав об обстоятельствах вашей женитьбы, то вы будете не только дураком, но и человеком без чести.
     Они жестко и холодно смотрели друг на друга, не отводя глаз.
     - Думаю, - сказала Чарити, - нам нужно вернуться к гостям. Больше нам здесь делать нечего. Мне очень жаль. Ваши жизни от этого только беднее. Но возможно, вы вспомните когда-нибудь о боли и любви другого.
     - Полагаю, ваша светлость, - заметил маркиз, - вам лучше отправиться в постель, нежели в бальный зал. Мы с женой выполним обязанности хозяев бала. Позвольте мне проводить вас наверх?
     Отец холодно взглянул на сына.
     - Вызовите моего камердинера, - приказал он.
     Маркиз позвонил в колокольчик. Они молча ждали, пока придет слуга, чтобы проводить своего хозяина в спальню. Герцог выглядел сонным и усталым и тяжело оперся о плечо камердинера.
     - Спокойной ночи, отец, - пожелала герцогу Чарити.
     Муж не сразу повел ее в бальный зал. Когда герцог покинул библиотеку, маркиз стиснул ее так крепко, что у нее дух перехватило. Потом он поцеловал ее с такой страстью, какой она ожидала от него там, на берегу озера.
     - Отважная маленькая мышка, - сказал маркиз, наконец отпуская ее. - Голова у нее в облаках, а ноги в зыбучих песках.
     Лицо у него было напряженное и бледное, но в голосе звучала нежность. Чарити скорее ожидала от него какой-нибудь гневной тирады.
     - Нам нужно вернуться к гостям, - напомнила она ему.
     - Да, мы уже идем, - согласился муж, с поклоном предлагая ей руку. И в этом жесте не было ни малейшей насмешки.

Глава 15

     Теперь ему больше, чем когда-либо, необходимо покинуть Инфилд. Завтра утром. Как можно раньше. Утро уже наступило, но он еще не дал указаний ни горничной жены, ни своему камердинеру собирать вещи в дорогу. Бал закончился очень поздно, и было бы жестоко заставлять усталых слуг укладываться. Однако вопрос о раннем отъезде обсуждению не подлежит. Ему хотелось бы попрощаться перед отъездом с Чарлзом, Марианной, Огастой и Уилли. На этот раз он не собирается уезжать тайком от них. И с отцом он тоже хотел бы попрощаться.
     Маркиз мерил шагами свою спальню. Он остановился и закрыл глаза.
     Может быть, они будут вспоминать боль и любовь друг друга, как она сказала. Мое признание в любви, сказал отец об ожерелье с топазом. Мать всегда говорила ему, что у его светлости вместо сердца - кусок льда. Она откровенно говорила со своим сыном о своем муже. Ошибалась она? Она знала, что ошибается?
     Маркиз решил провести эту ночь в одиночестве. Но он страстно желал свою жену. Ему не верилось, что он выдержит эту ночь без нее. После того как они окажутся снова в Лондоне, ему придется до конца своих дней обходиться без нее. Но сегодня была особая ночь. Пройдет эта ночь, он снова окажется далеко от Инфилда и будет в состоянии справляться со всем в одиночку.
     Энтони почувствовал, как слабеет его решимость. Возможно, он справился бы с собой, если бы это было просто сексуальное влечение. Но это было не так.
     Маркиз негромко постучал в дверь ее спальни. Потом осторожно приоткрыл дверь. Если она уснула, решил маркиз, то он не будет ее будить. Им предстояло долгое путешествие. Ей нужно выспаться.
     Сначала он не заметил ее. Он увидел, что постель разобрана, но жены в постели не было. Она стояла у окна, накинув шаль поверх ночной рубашки. Она оглянулась.
     - Не можете уснуть? - спросил маркиз, приближаясь к ней.
     Чарити покачала головой.
     - Я поступила не правильно? - спросила она.
     - Нет. - Он взял ее холодные как лед руки в свои и стал согревать их. - Вы не должны винить себя за неудачу. Как вы уже поняли, дело не только и не столько в ссоре. Наши разногласия постепенно только усиливались. Вы старались. В ваши обязанности совершенно не входило испытывать нежные чувства к кому-либо из семьи, И меньше всего - к моему отцу и ко мне. Ведь мы обошлись с вами особенно плохо. Но как бы то ни было, вы сделали попытку. Благодарю вас за это. Я не забуду вашей доброты. И думаю, его светлость тоже.
     - Герцог так тяжело болен, - сказала маркиза.
     - Да.
     - Вы его любите.
     - Оставим эту тему, - сказал Энтони. - Вы замерзли, Пойдете со мной в постель?
     - Да, - сказала Чарити. - Да, пожалуйста.
     Она прильнула к нему, положила голову ему на плечо и, облегченно вздохнув, застыла. Она устала настолько, что не может уснуть, сказал себе маркиз.
     Если бы он не понимал, насколько она устала, то занялся бы с ней любовью, когда они оказались в его постели, но теперь Энтони почувствовал, насколько она устала, и внезапно его охватило желание сделать что-нибудь для нее в ответ на то, что она попыталась сделать для него сегодня вечером.
     Энтони обнял жену, прижал к себе, укрыл одеялом и нежно поцеловал в щеку.
     - Спи, - сказал он. - Сейчас я тебя согрею. Спи. Не думай ни о чем, кроме овец или их ног.
     - Овцы, - сонно пробормотала Чарити. - Кто это? Она заснула почти мгновенно.
     Маркиз тоже уснул, но несколько часов спустя его разбудил дворецкий, неожиданно появившийся в спальне.
     Он проснулся и инстинктивно натянул одеяло на плечи жены. С облегчением вспомнил, что она в ночной рубашке.
     - Что случилось? - хрипло спросил маркиз Стаунтон и почувствовал, как жена пошевелилась. - Я стучал, милорд, - оправдывался дворецкий. Он был уже одет, но, как заметил в рассветной мгле маркиз, без своей обычной тщательности. - Его светлость, милорд.
     Маркиз мгновенно соскочил с постели.
     - Герцог заболел? - отрывисто спросил он, хватая свой халат со спинки кресла.
     - Да, милорд, - сказал дворецкий. - Брикстон сказал, чтобы я позвал вас к его светлости, милорд.
     Брикстон был камердинером его светлости.
     - За врачом уже послали? - спросил маркиз, направляясь к двери и на ходу завязывая пояс халата. - Немедленно пошлите за ним. И за лордом Уильямом. Сообщите леди Твайнэм и лорду Чарлзу. Леди Огасту тревожить не нужно.
     - Слушаю, милорд. - Дворецкий был заметно обрадован тем, что с его плеч сняли груз ответственности.
     Маркиз поспешно удалился, даже не вспомнив о жене. Чарити проснулась и тихо лежала в постели.
     "У отца сердечный приступ, от которого он может уже и не оправиться. Он умирает" - с такой мыслью сын поспешил в спальню отца. Герцог лежал в постели. Слышалось его хриплое дыхание. Каждый вздох давался ему с большим трудом. Брикстон обмахивал своего господина большим полотенцем, пытаясь таким образом облегчить ему страдания. Маркиз схватил руки отца в попытке помочь ему, хотя и понимал всю безнадежность этого.
     Он не замечал, как шло время. Марианна уже была в комнате, за ней пришел Чарлз. Потом - Твайнэм, Уилли, Клодия и Чарити. Наконец появился врач, и они отошли в дальний конец комнаты. Врач наклонился к больному, потом выпрямился, посмотрел на них и покачал головой.
     Герцог Уитингсби умирал.
     - Приведите леди Огасту, - сказал маркиз миссис Эйлворд, стоявшей в дверях.
     - Я схожу за ней, - тихо предложила Чарити. Герцог хрипло дышал. Он был в сознании. Глаза его были открыты.
     - Пора прощаться, - сказал маркиз. Он сознавал, что все: члены семьи, слуги, врач ждут от него указаний. Старый герцог умирал. Теперь он уже стал главой семьи.
     - Уильям? Клодия?
     Они подошли к постели. Сначала Клодия, бледная как мел. Уилли, почти такой же бледный, как и жена. Потом Марианна и Твайнэм, за ними - Чарлз. Дворецкому и экономке сделали знак подойти и попрощаться с господином. Сквозь туман, окутывавший его разум, маркиз все-таки понимал, что именно такое прощание одобрил бы его отец: очень сдержанное и корректное. Его смерть походила на хорошо подготовленное официальное мероприятие.
     Вскоре вернулась Чарити с бледной и испуганной Огастой. Девочка крепко держалась за руку Чарити. Когда Марианна хотела взять ее за руку, Огаста испуганно прижалась к Чарити и спрятала лицо в складках ее халата. Так получилось, что именно Чарити подвела девочку к постели умирающего герцога. - Попрощайся с отцом, - ласково сказала Чарити. - Видишь, он смотрит на тебя.
     - Прощайте, сэр, - прошептала Огаста.
     Но маркиз заметил, и Чарити тоже заметила, как рука герцога слабо пошевелилась на одеяле.
     - Поцелуй его, - сказала Чарити. - Ему хотелось бы, чтобы ты знала, что он тебя любит и оставляет в надежных руках Энтони.
     Огасте пришлось приподняться на цыпочки, чтобы поцеловать отца в щеку.
     - Я буду слушаться Энтони, сэр, - сказала девочка. - И я буду хорошо учиться.
     Она уткнулась лицом в халат Чарити.
     - Отец. - Чарити взяла его слабую руку в свои. - Вы были так добры ко мне. Благодарю вас за доброту. Я всегда буду помнить вас. - Она наклонилась, улыбнулась и поцеловала герцога в лоб. - Вспоминать с любовью, - прибавила она.
     Потом Чарити наклонилась, подняла Огасту на руки и вышла с ней из спальни.
     Маркиз подошел к постели и, заложив руки за спину, смотрел на отца.
     - Уйдите, - с трудом хрипло прошептал герцог, но все расслышали его слова.
     - Подождите, пожалуйста, за дверью, - сказал маркиз, не отрывая глаз от лица его светлости.
     Все послушно вышли, кроме Марианны, которая жаловалась Твайнэму, что ее - дочь его светлости - выставляет, как прислугу, ее собственный брат.
     Герцога Уитингсби никто никогда не смел коснуться без его разрешения. А такое позволение он давал очень редко. Но маркиз Стаунтон посмотрел на бледную, слабую руку на покрывале и взял ее в свои. Рука была холодной, несмотря на то, что он пытался согреть ее несколько минут назад.
     - Отец, - сказал он и вспомнил, как еще совсем недавно с насмешкой рисовал своей жене сентиментальную сцену примирения у постели умирающего. - Я всегда любил вас. Я не мог ненавидеть вас, хоть и хотел. Я люблю вас. - Он поднес руку отца к своим губам.
     Глаза его светлости, проницательные и надменные, удивительно живые, смотрели на него с серого лица из-под опущенных век.
     - Вы - мой сын, - с трудом проговорил он. - Я любил вас больше других детей, так же, как и она. У вас будут собственные дети, сын мой. Ваша герцогиня будет хорошей матерью и хорошей женой. Вы сделали правильный выбор. В вашем браке будет взаимная любовь. Я завидую вам. Вам не удалось досадить мне.
     Больше старый герцог не мог говорить. Он закрыл глаза. Сын наблюдал за ним, потом встал на колени, положил лицо на одеяло рядом с рукой отца и заплакал. Он плакал по человеку, которого ненавидел - и любил. Он не мог остановить рыданий, разрывающих ему душу. Потом герцог поднял руку и положил на голову сына. Она дернулась раз, другой и застыла, хотя еще слышалось его хриплое дыхание. Это было похоже на прощение, отпущение грехов, благословение. Прикосновение отца. Это было как любовь. Чувства захлестнули его. Отец коснулся его с любовью.
     Дыхание отца изменилось. Маркиз поднялся с колен и подошел к двери. Пора снова собрать семью в комнате. Они имеют право присутствовать при кончине. И кончина должна наступить с минуты на минуту.

Глава 16

     Чарити сидела в прихожей, держа на коленях свернувшуюся калачиком Огасту. Девочка не спала, но Чарити решила не вести ее вместе с остальными членами семьи в комнату герцога. Ей нужно было попрощаться с отцом, узнать, что с ним происходит, но присутствовать при его кончине ей было не обязательно. Чарити поглаживала ручку девочки и время от времени целовала ее в лоб.
     Из спальни герцога первым вышел ее муж. Он подошел к креслу, в котором сидела Чарити с Огастой, и посмотрел жене прямо в глаза. Он был бледен и выглядел очень усталым. Он плакал, подумала Чарити. Ее порадовало, что муж смог заплакать. Энтони присел на корточки и лоложил руку на голову Огасты.
     - Отец умер, дорогая, - сообщил он таким ласковым голосом, что у Чарити слезы подступили к глазам. - Он успокоился. Теперь он будет счастлив. Он будет с матерью.
     Огаста открыла глаза, но не пошевелилась и не сказала ни слова.
     - Но о тебе будут заботиться, - продолжил маркиз. - Я буду с тобой всегда. И Уилли, и Клодия, и мальчики будут радом. Мы будем одной семьей. Знаешь, когда ты была совсем маленькой, я держал тебя на руках. Я первым взял тебя на руки, когда ты родилась. Не знаю, можно ли любить кого-нибудь больше, чем я любил тебя. Мне пришлось уехать сразу после твоего рождения и долгое время жить вдали от тебя. Но я всегда любил тебя. А теперь я снова дома. Мы с тобой брат и сестра, но, к счастью, я достаточно взрослый, чтобы присматривать за тобой и заботиться о тебе, как бы это делал отец.
     Огаста молча смотрела на него, но Чарити чувствовала, что она уже немного успокоилась и скоро сможет уснуть.
     - Его светлость знал, что скоро ему придется покинуть тебя, - продолжал маркиз, - поэтому он и позвал меня домой, чтобы я мог заботиться о тебе вместо него, Он любил тебя, Огаста, и любил меня. Ведь мы - его дети. Все будет хорошо, дорогая. А теперь иди к себе и усни. Я отнесу тебя в постель, и Чарити пойдет с нами. - Он взглянул на жену и поднял брови. Чарити поняла его и утвердительно кивнула. - Она будет с тобой, а когда ты проснешься, отведет тебя ко мне, или к Уилли, или к Марианне и Чарлзу. Ты не останешься одна.
     Но когда Энтони поднялся на ноги, из спальни герцога вышел дворецкий. Он откашлялся.
     - Ваша светлость, - сказал он. Чарити заметила, как вздрогнул муж, услышав это обращение.
     - Врач хочет посоветоваться с вами, ваша светлость, - сказал дворецкий.
     - Пусть он подождет минут пять, - сказал новый герцог Уитингсби, - я только отнесу леди Огасту в детскую.
     Он взял на руки задремавшую девочку и подождал, пока встанет Чарити. Только сейчас, впервые после того как ее разбудил взволнованный голос мужа, Чарити вспомнила, что этим утром они должны были бы направляться в Лондон. Сегодня должен был закончиться спектакль, должна была начаться для нее новая, беззаботная и прекрасная жизнь с ее собственной семьей.
     Но сегодня ей придется и дальше играть свою роль. Впрочем, это была даже и не роль. Сегодня она нужна Огасте. В жизни ребенка нет более важного события, чем смерть одного из родителей. Сегодня самое важное позаботиться об Огасте, а может быть, и не только сегодня. Почему-то девочка искала утешения у нее, а не у Марианны или Клодии.
     И Энтони она может понадобиться сегодня, а возможно, и еще некоторое время.
     Он потерял отца при сложных обстоятельствах. Она подозревала и надеялась, что муж осознал свою любовь к отцу, пока не было слишком поздно. И отец тоже дал ему понять, как он его любит. Глупо, что они до самого конца скрывали свои чувства. Но по выражению лица Энтони, если даже не считать следов слез, было видно, что отец и сын помирились прежде, чем были разлучены навеки. Они были наедине целых пять минут.
     Энтони осторожно опустил Огасту на кроватку, а няня и гувернантка девочки стояли в дверях. Глаза няни покраснели от слез. В большом доме новости распространяются очень быстро. Огаста уже спала. Энтони осторожно укрыл ее одеялом. Чарити вспомнила, как несколько часов назад он так же осторожно укутывал одеялом ее и обнимал, когда она погрузилась в глубокий сон. Он выпрямился и повернулся к жене. Слуги удалились.
     - Вы останетесь с ней? - спросил Энтони.
     - Конечно, - подтвердила Чарити.
     Она неожиданно для себя шагнула к нему и отвела со лба прядь волос, которая, однако, тут же вернулась на прежнее место. Чарити взяла его лицо в свои ладони.
     - Мне очень жаль, - сказала она. - Мне так жаль, Энтони.
     Она встала на цыпочки и поцеловала мужа в губы. Он взял ее руки в свои, прижал на мгновение к своему лицу, потом, слегка пожав, отпустил.
     - Меня ждут, - сказал Энтони и вышел из комнаты. Оставшись одна и глядя на спящего ребенка, она вдруг испытала чувство ужасной вины.

***

     День был очень трудный и утомительный. Восемь лет он вел независимую жизнь и привык к ответственности. Но, став внезапно герцогом Уитингсби всего через три дня после приезда в Инфилд, когда десятки людей обращались к нему за указаниями, Энтони испытывал настоящий стресс. Нужно было распорядиться насчет похорон, написать письма, подготовиться к приему людей, которые съедутся на похороны, встретить визитеров с соболезнованиями, заняться обычными неизбежными домашними делами и делами, связанными с управлением поместьем. Нужно было убедить графа Тилдена, что он с семьей непременно должны остаться... и еще бесконечное количество других дел.
     Нужно было справиться с чувством глубокой скорби, которая одолевала не только его, но и его братьев и сестер. Самым безутешным был Чарлз. Герцог обнаружил брата в оранжерее. Он всхлипывал, закрыв лицо руками. Но ему не нужно было тратить силы на утешение. Рядом с Чарлзом сидела леди Мария Лукас, поглаживая его по спине одной рукой, а другой вытирая собственные слезы кружевным платочком.
     Огаста, которую освободили от занятий, целый день не отходила от Чарити, Но все-таки она немного посидела у него на коленях после визита пастора с женой.
     - Ты правда останешься со мной? - спросила она брата.
     - М-м-м, - невнятно ответил он и обнял ее.
     - Ты правда будешь мне как папа? - снова спросила она. - Как Уильям для Энтони и Гарри?
     - Тебе обязательно нужен папа? - спросил Энтони. - А может быть, ты предпочитаешь иметь старшего брата?
     Огаста не колеблясь ответила:
     - Мне нужен папа.
     - Значит, я буду им, - заверил ее старший брат. В памяти быстро мелькнули воспоминания о прежней жизни и о той жесткой позиции, которую он занимал всего неделю назад. Но этой жизни больше нет. Он смирился с этим фактом. Против этого он не может бороться. Он даже не был уверен, что ему хочется бороться с этим.
     - А Чарити будет мне как мама? - спросила Огаста. Энтони закрыл глаза. Как защитить ребенка от того, что покажется ему жестокостью? Как объяснить ей это?
     - Ты хочешь, чтобы Чарити была твоей мамой? спросил он.
     - У Джейн, Луизы и Мартина есть Марианна, - сказала Огаста. - У Энтони и Гарри есть Клодия. Теперь и у меня есть мама. Она - только моя.
     - Чарити будет заботиться о тебе, - сказал Энтони, целуя девочку в лоб. - Она тебя любит.
     - Да, я знаю, - согласилась Огаста. - Она мне говорила. И его светлость тоже любил меня. Он так никогда не говорил, но Чарити объяснила мне, что некоторые люди не могут ни сказать, ни показать это. Но это совсем не значит, будто они не испытывают таких чувств. Его светлость всегда заботился обо мне и позвал тебя домой, чтобы ты заботился обо мне и стал моим папой, после того как его не станет. Сегодня утром я увидела, что он меня любит. Он хотел, чтобы я поцеловала его. У него было холодное лицо.
     - Он любил тебя, дорогая, - подтвердил Энтони. - Ты была его единственной маленькой девочкой. А теперь ты моя маленькая девочка.
     Интересно, сколько времени отец уделял этому ребенку, из-за которого погибла его жена. Наверное, не очень много, подумал Энтони. Она завидовала детям Уилли, потому что у них был отец. Но она не будет вспоминать их отца с горечью. Чарити позаботилась об этом.
     Это был короткий перерыв между встречами и делами, требующими его внимания в течение всего дня. За ужином Энтони удивлялся, как все успели так скоро обзавестись траурной одеждой. Кроме Огасты и Чарити, все присутствовавшие за ужином были в черном. На Чарити было ее поношенное коричневое платье, в котором она, однако, выглядела очаровательно. Как он уловил из разговоров за столом, модистка Клодии к завтрашнему дню шила траурное платье для его жены.
     Энтони сидел во главе стола и оглядывал присутствующих. Да, за эту неделю произошли огромные перемены. Теперь он сам удивлялся тому, что всего несколько дней назад мог вообразить себе, будто может вернуться в этот дом и остаться равнодушным. В глубине души он всегда знал, что это не так. Именно потому он и решил привезти с собой Чарити, чтобы не поддаться искушению и не вернуться в прошлое. Но что это такое, его прошлое. Он не сознавал, кто он на самом деле. Теперь он знал это. Он - Энтони Эрхарт, неотъемлемая часть своей семьи. И всегда принадлежал к семье, даже на протяжении восьми лет своего добровольного изгнания.
     Он никогда не был свободен от них. И все-таки странно, что именно в этот день, когда он безвозвратно лишился своей свободы и независимости, он почувствовал себя более свободным, чем когда-либо в своей жизни. И не потому, рассуждал Энтони, что не стало отца, что он больше не имеет над ним власти. Совсем наоборот. Именно потому, что он стал и самим собой, и сыном своего отца. Его отец, как Энтони понял сегодня утром, предоставил ему возможность существовать теперь в обеих этих ипостасях. Отец наконец подарил ему любовь и дал свободу.
     Ваша герцогиня будет хорошей матерью и женой. Вы сделали правильный выбор. В вашем браке будет взаимная любовь.
     Энтони посмотрел на другой конец стола, где сидела Чарити, герцогиня, мило беседуя с заплаканной графиней Тилден. Да. Но ему придется завоевать ее расположение. Если он любит жену - а он любит ее, - то ему придется дать ей свободу, как они и договаривались. И ему остается только надеяться, что она сама предпочтет остаться с ним, быть ему женой, рожать детей, отвечать взаимностью на его любовь до конца их дней.
     В душе у него теплилась слабая надежда. В Чарити больше тепла, очарования и способности любить, чем в ком бы то ни было. Как же ошибочно бывает первое впечатление! Энтони все еще ощущал тепло ее рук, когда жена взяла его лицо в свои ладони, видел перед собой выражение глубокого сочувствия в ее глазах и чувствовал нежный поцелуй на своих губах. Нет, все совсем не безнадежно. Но за последние несколько дней он несколько подрастерял свое высокомерие и самоуверенность. И сейчас не был уверен в ней. Тревога убивала надежду.
     Наконец после ужина он был свободен. Он сидел у постели, на которой лежал отец. Казалось, он спит спокойным сном. Но пришел Уилли и крепко, по-дружески сжал его плечо. Он хотел сменить Энтони у смертного одра отца.
     - Пойди отдохни, Тони, - сказал брат. - Ты выглядишь ужасно усталым.
     Герцог Уитингсби кивнул, встал и порывисто обнял младшего брата, который ответил ему таким же крепким объятием.
     Огаста уже в постели, сказали герцогу. За ней присматривает няня. В гостиной, где собрались остальные члены семьи, Чарити тоже не было. Она пошла прогуляться, сообщили ему.
     - Чарити хотела погулять одна, - сказал Чарлз. - Я предлагал составить ей компанию, Тони. Она выглядела очень усталой. Весь день она заботилась об Огасте.
     - Но она, конечно, не будет возражать против твоего общества, - с улыбкой заметила Клодия. - Чарити весь день с беспокойством наблюдала за тобой. И ты выглядишь не менее усталым, чем твоя жена. Мне кажется, что она сказала, будто отправится к озеру.
     - Да, так именно Чарити и сказала, - подтвердила Марианна. - И она на самом деле была очень добра к Огасте. Конечно, ей помог опыт работы гувернанткой, - не преминула добавить сестра.
     Марианна смягчилась, но все-таки не смогла удержаться от колкости.
     Жену герцог нашел на берегу озера. Вечер был такой же, как накануне, но теперь у нее на плечах была шаль. Она сидела на скамье, глядя на озеро, освещенное луной. Энтони сел рядом с женой и взял ее за руку.
     - Устали? - спросил он.
     - Немного, - ответила она. Он чувствовал ее напряжение, хотя на первый взгляд это не было заметно.
     - Вам слишком много всего досталось, - сказал Энтони. - Мне очень жаль. Это ведь не входило в нашу сделку, правда?
     Чарити ничего не ответила, но напряглась еще больше.
     - Это я во всем виновата, - сказала она без всякого выражения.
     - Что? - удивился герцог, заглядывая ей в лицо.
     - Это я убила его светлость, - сказала она. - Вы этого не поняли? Своим бесстрашием, как вы это назвали. Я заставила его прийти в библиотеку прошлым вечером. Я заставила его пережить эту горькую и бесполезную сцену. Это было совсем не мое дело. Как вы только что сказали, мы заключили сделку. Я в действительности не ваша жена. Это - не моя семья. Но я вмешивалась во все. Я заставила его пережить стресс.
     А через несколько часов он умер. Боже мой!
     - Нет. - Энтони крепко сжал ее руку. - Нет, Чарити. Нет. Вы совершенно не виноваты в его смерти. Его врач сказал мне два дня назад, что отец может умереть в любую минуту. У него было совсем больное сердце. И сегодня утром оно отказало. Он умер. Его смерть никаким образом не связана с вами.
     - Ему велели отдыхать, - сказала Чарити.
     - Этим советом он всегда пренебрегал, - напомнил Энтони. - Он знал, что умирает, Чарити. Именно поэтому он подавил свою гордость и позвал меня домой. Но отец не хотел быть слабым даже перед смертью. Он хотел умереть так, как жил. И это его желание сбылось. Вы не ускорили его смерть. Но вы совершили нечто прекрасное.
     - Я убила его, - повторила Чарити.
     - Я сказал ему, что люблю его, и всегда любил, - сказал Энтони. - Конечно, я сказал правду, хотя и не понимал этого, пока вы не заставили меня взглянуть правде в лицо. Отец говорил со мной. Он не сказ мне, что любит меня, то есть не выразил это такими словами. Но он назвал меня сыном, своим любимым сыном. И положил руку мне на голову, Чарити. Это может показаться мелочью, но я выразить не могу, как много значило для меня почувствовать его руку на своей голове. Он хотел погладить меня по голове, но был слишком слаб. Если бы он крикнул во все горло, что любит меня, это не произвело бы на меня такого впечатления, как это слабое прикосновение. Он прикоснулся ко мне, потому что вы заставили его признаться самому себе в некоторых вещах. Он едва не опоздал, мы с ним оба едва не опоздали, но все-таки он успел. Именно потому, что вчера вечером вы заставили нас встретиться и поговорить. Вы просто сделали это вовремя.
     Чарити продолжала молча глядеть на воду. Но Энтони ощутил, что напряжение немного спало.
     - Он был прав, знаете, - сказал, помолчав, Энтони. - Я любил свою мать. Казалось, что меня заставляют любить ее. Она повисла на мне как груз, когда я был совсем маленьким мальчиком. Мне было всего двадцать, когда мама умерла. Она была очень несчастна. Она рассказала мне о человеке, которого любила и за которого хотела выйти замуж. Рассказала, как ее заставили выйти замуж за отца. Она даже жаловалась мне на его чрезмерное внимание. Она плакала и говорила, что скоро опять будет ждать ребенка, потому что его светлость приходит к ней каждую ночь.
     Энтони замолчал. Он чувствовал себя предателем, не только говоря об этом вслух, во даже думая об этом. Но возможно, он в долгу и перед отцом.
     - Отец был прав, - сказал молодой герцог. - Мать не должна была взваливать свое несчастье на ребенка. Она не должна была говорить с сыном об интимной стороне своего замужества. Ее признания, потребность в утешении, ненависть к отцу - все это было тяжким грузом для меня. Я не понимал этого до прошлого вечера.
     - Твоя мать требовала от тебя много любви, - сказала Чарити. - А отец требовал слишком мало. К сожалению. Нам трудно видеть в наших родителях просто людей. Мы ждем от них совершенства. Герцог ее любил. В последний вечер это стало совершенно очевидно.
     - Возможно, в их неудачном браке мать виновата так же, как и отец, - предположил Энтони. - А может быть, даже больше. Она казнила его всю жизнь то, что ее заставили выйти замуж по договоренности между родителями. Она не попыталась сделать этот брак настоящим. Вы согласны со мной?
     - Будьте осторожны, не поддавайтесь чувствам, иначе вы впадете в другую крайность, - предостерегла мужа Чарити, - Она была несчастна, Энтони. И, несмотря на все, что она вам рассказывала, вы все-таки не можете судить об интимной стороне брака ваших родителей. Никто, кроме них двоих, этого не знал, а их уже нет с нами.
     - Мне кажется, что мать специально отдаляла нас от отца, - сказал Энтони. - А он был суровый и - как он сам сказал прошлым вечером - никогда не стал бы платить ей той же монетой и осуждать ее. Знаете, он никогда так и не делал. Мать учила нас бояться и ненавидеть его. Считать его бессердечным человеком.
     - Энтони, - напомнила ему Чарити, - ведь вы любили ее. Не забывайте, что вы любили ее. У нее была трудная жизнь. Столько детей, столько потерь.
     - Интересно, брали ли вы когда-нибудь что-нибудь от жизни? - спросил Энтони. - Неужели вы всегда только отдавали? Моей семье вы сделали бесценные подарки.
     Чарити выдернула у него свою руку, вскочила на ноги и отряхнула юбку.
     - Конечно, я беру от жизни все, что можно. От вас я хочу взять дом, экипаж, слуг и шесть тысяч фунтов в год до конца моей жизни. И все это - ничего не делая, лишь получая удовольствие. Я едва могу этого дождаться.
     Герцог тоже встал.
     - Вы - моя жена, - сказал он. - И поэтому вам будет обеспечен комфорт до конца жизни. Это не значит брать. Такова природа брака.
     Чарити снова напряглась и выглядела усталой. Сейчас неподходящее время говорить с ней о том, что так его интересовало.
     - Вы устали, ~ сочувственно заметил Энтони. - И я тоже. Позвольте проводить вас в постель.
     - С вами? - спросила Чарити. - Как прошлой ночью?
     - Да, - подтвердил Энтони. - Если вы хотите. Или мы можем сначала заняться любовью. Это не будет оскорблением памяти отца. Перед лицом смерти жизнь требует утверждения.
     - У вас такое удобное плечо, - улыбнулась жена, - и надежные руки. Я так спокойно спала прошлой ночью. И вы тоже. Еще раз сегодня ночью, конечно, если вы хотите.
     - Идемте. - Он обнял Чарити за талию. Ома с готовностью прильнула к нему, и они направились к дому.
     Потом, оказавшись в одной постели, они, не сговариваясь, занялись любовью. У Энтони еще не было такого взаимопонимания ни с одной женщиной. А с ней все казалось совершенно естественным и правильным. Они любили друг друга не спеша. Тепло и глубоко. Она кончила и удовлетворенно вздохнула. Он проник глубоко в нее и впервые в жизни намеренно оставил свое семя в женщине, с которой спал. Он избавил ее от чувства вины. Ей казалось совершенно очевидным, что свекор умер по ее вине. Но конечно, она была ни при чем. И муж успокоил ее на этот счет.
     Еще одна неприятная мысль, хоть и не такая важная, терзала ее. Но не было никого рядом, с кем она могла бы поделиться и поговорить об этом. Чувство вины, казалось, росло час от часу и не покидало ее.
     Сначала я принял вас за охотницу за деньгами.
     Все началось именно с этого. Она и была охотницей за деньгами. Она совершила ужасный грех. И не один. Грехи накапливались с ужасающей быстротой. Она надсмеялась над одним из самых священных институтов цивилизованного общества. Она вышла замуж и произнесла все принятые обеты, отлично зная, что не собирается выполнять большинство из них. И все это она совершила из-за денег. Да, конечно, она может оправдывать свой поступок заботой о будущем Фила, Пенни и детей. Но если уж называть вещи своими именами, то сделала она это исключительно из-за денег.
     Один большой грех повлек за собой целую цепь хитростей и обмана. Свекор о многом догадывался, но не понял, что этот брак - всего лишь на время. Возможно, он и умер в полной уверенности, что вскоре на свет появится новый наследник герцогского титула, а они с мужем заменят Огасте отца и мать.
     Ей пришлось солгать маленькой Огасте, и от этого было тяжело на сердце. Как она поняла в день смерти старого герцога, девочка любит ее. Это было для нее неожиданностью, но это было очевидно. Огаста не отходила от нее, а если и отходила, то только за тем, чтобы побыть с Энтони. Правда может причинить Огасте непоправимое зло.
     Чарлз относится к ней, как брат. Клодия с Уильямом относятся к ней так же тепло. Даже Марианна стала вести себя с ней более приветливо. Дети Марианны и Клодии так и сияли при встрече с ней.
     Она чувствовала себя настоящей обманщицей. Она и есть настоящая обманщица. А все слуги обращались к ней "ваша милость" и оказывали ей подчеркнутое уважение. Все соседи, приезжавшие выразить свое соболезнование, называли ее по титулу и смотрели на нее почти с благоговейным уважением. Она - обманщица. Она - охотница за деньгами, И если уж она решила называть вещи своими именами, то ей нужно просто признаться себе, что она - грешница.
     Ей остается только одно. Она поняла это постепенно в дни подготовки к похоронам и теперь утвердилась в этой мысли. Ей остается только одно. Это не исправит все совершенные ошибки. Но, по крайней мере, это покажет, как она сожалеет о содеянном. Есть только одно достойное решение, только один поступок, который со временем позволит ее совести успокоиться.
     В день похорон, когда большинство гостей разъехалось, а герцог Уитингсби отправился на верховую прогулку с Чарлзом, Чарити с маленьким баулом в руках отправилась в деревню. Она заранее выяснила, когда от деревенской гостиницы отходит дилижанс.
     Она возвращалась домой - одна. Она оставила записку для мужа, но не сообщила, куда уезжает. Если бы она это сделала, он отправил бы ей шесть тысяч по этому адресу, послал бы своего секретаря удостовериться, есть ли у нее подходящий дом и все, что оговаривалось в соглашении. Он бы настаивал на оплате содержания дома и слуг. И возможно, она не смогла бы отказаться. Возможно, соблазн оказался бы слишком велик.
     Она вышла замуж и выполняла свой супружеский долг в течение всего срока, пока этот брак длился. Возможно, со временем она простит себе это "временное замужество". Но она никогда не сможет простить себя, если согласится взять за это плату.
     Замужество - это не наем на работу.
     Замужество означает душевную связь, заботу и любовь. Замужество - это обязательство.
     Энтони ошибался, говоря, что она только отдает, а не берет. В конце концов, может, он и прав. Но она не может измениться, иначе лишится души.
     Возможно, со временем она сможет простить себя.

***

     Герцог Уитингсби не мог поверить в то, что жена покинула его после похорон старого герцога. Он узнал об этом лишь на следующее утро.
     Энтони вернулся домой, чувствуя себя несколько лучше после продолжительной верховой прогулки и разговора с Чарлзом. Он понимал, что прошедшие дни были напряженными для всей семьи. Ему сказали, что герцогиня удалилась на отдых в свою комнату. До конца дня ему пришлось заниматься гостями, которые еще оставались в усадьбе. Он не стал заходить к герцогине, чтобы проводить ее к ужину. Когда она не появилась в гостиной ко времени, на которое был назначен ужин, Энтони послал к ней слугу, которому сообщили, что ее светлость отпустила свою горничную и просила не беспокоить.
     Молодой герцог извинился за нее перед гостями. Он знал, как неутомимо Чарити занималась делами семьи с самого приезда в Инфилд. Всем нужна была ее забота, особенно Огасте и ему самому. Конечно, она переутомилась. Энтони не стал подниматься наверх, чтобы навестить жену, боясь нарушить ее покой. И.по этой же причине он не зашел к ней, когда шел в свою спальню. Он зашел только в ее гардеробную и увидел, что свет в спальне не горит.
     И только следующим утром, позавтракав довольно поздно и уладив несколько неотложных дел, он обнаружил, что жена все еще не выходила из своей комнаты. Тогда он и отправился к ней. В комнате Чарити не было. Не было и записки. Затем появилась испуганная горничная. Она сделала реверанс и вручила ему записку, сказав, что миледи оставила ее на подушке. Когда герцог кивком головы отпустил ее, девушка быстро удалилась.
     "Ваша светлость, - писала его жена, - я уеду сегодня после полудня с дилижансом, который отправляется от деревенской гостиницы. Надеюсь, вы обнаружите эту записку не слишком рано и не последуете за мной. Знаю, что вы попытаетесь это сделать, поскольку мы с вами подписали соглашение. И вы, как честный джентльмен, захотите его соблюсти. Но, пожалуйста, не приходите к дилижансу. И, пожалуйста, не пытайтесь найти меня. Я освобождаю вас от ваших обязательств. Мне не нужно вознаграждение за то, что я сделала. Это было бы мне неприятно и обидно".
     Энтони закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он все еще стоял в коридоре перед ее гардеробной.
     "Я беру с собой столько своих личных вещей, сколько могу унести, - читал он дальше. - Не могу отказать себе в удовольствии и беру с собой бальное платье. Уверена, что вы не стали бы возражать. И жемчужное ожерелье. Это был ваш свадебный подарок, я полагаю, а настоящего бракосочетания у нас было. Значит, я могу не чувствовать себя виноватой за то, что беру подарок с собой. Ожерелье такое красивое. Еще я взяла немного денег, которые нашла в верхнем ящике стола в вашем кабинете. Мне нужно будет заплатить за билет, за еду в дороге. Думаю, вы не стали бы возражать. Это все, что я беру у вас. Пожалуйста, скажите Огасте, что я люблю ее. Она вам не поверит, но, пожалуйста, пожалуйста, постарайтесь убедить ее в том, что это правда. Остаюсь вашей преданной слугой, ваша светлость, Чарити Дункан".
     Чарити Дункан. Это было громкой пощечиной ему. Герцог скомкал письмо, и на мгновение ему показалось, что он действительно сейчас потеряет сознание. Она была Чарити Эрхарт, герцогиней Уитингсби. Она была его женой, о которой он должен был заботиться и которую должен был содержать до конца своей жизни и даже после того, если она переживет его. Предпочла бы она жить вместе с ним или отдельно - все равно она оставалась бы его женой. Она писала о чести. Как он может сохранить свою честь, если она так поступила с ним?
     Куда она направилась? Герцог судорожно пытался сообразить, куда она могла бы поехать. И испугался, поняв, что понятия не имеет, где он может начать поиски. Он знал только ее старую квартиру в Лондоне. Она, наверное, отказалась от нее. Не похоже, чтобы Чарити могла вернуться туда. И там никто не может знать, куда она уехала. Сомнительно, чтобы она даже рассказала там об Инфилде. Она уехала вчера вечерним дилижансом. Черт! Неужели никто не заметил, как она покинула Инфилд? Наверное, ушла пешком. Неужели она никому не сказала, что уезжает навсегда?
     Первым его порывом было собрать вещи, вызвать экипаж и помчаться вслед за женой. В панике он даже не подумал о том, что не знает, куда направиться. Он зайдет в гостиницу. Может быть, хозяин сможет сказать, куда она направилась. Конечно, он тоже не знает ее конечную цель.
     Но не всегда следует поддаваться порывам, подумал Энтони, все еще стоя перед ее комнатой с закрытыми глазами и тяжело дыша. Он не может просто мчаться неизвестно куда. У него еще есть важные дела. Некоторые гости уезжали только после завтрака, ему нужно проводить их. Граф Тилден с женой и дочерью собирались уехать еще позже. Чарлзу он пообещал переговорить с графом до их отъезда. Ближе к вечеру он собирался встретиться с Уилли и обсудить с ним вопросы, связанные с управлением поместьем. Они договорились встретиться в доме у Уилли, так что Огаста сможет поиграть с мальчиками. Он собирался пригласить на эту встречу и Чарити. Да, сегодня ему нужно сделать тысячу дел.
     И потом, она ведь не хотела, чтобы он следовал за ней. Она не хотела принимать его помощь. Она хотела порвать с ним все связи. Он понятия не имел, сколько денег сунул в верхний ящик своего стола, но был готов побиться об заклад, что взяла она ровно столько, сколько нужно для оплаты проезда и скромного питания. Она взяла с собой жемчуг, но он нисколько не сомневался, что ожерелье с топазом она оставила. Он собирался отдать ей это ожерелье в подходящий момент, как подарок от себя и от отца.
     Она его не хочет. Она предпочитает бедность и жизнь гувернантки, лишь бы не зависеть от него. Боль ослепила его.
     Да, он правильно оценил ее характер в день смерти отца. Она привыкла отдавать. Она великодушно отдала ему себя. Никоим образом она не относилась к людям, которые только берут. Но неужели она не понимает, что только отдавать и ничего не брать - тоже в своем роде эгоизм? Не понимала, какие чувства вызовет у него это письмо? Неужели она вообразила, будто он вздохнет с облегчением? Забудет ее и продолжит жить, как ни в чем не бывало?
     Внезапно Энтони почувствовал ненависть к жене.
     Молодой герцог Уитингсби увидел, что гости уже собираются уезжать. Он извинился за жену, которая, к сожалению, не может их проводить, и пригласил графа Тилдена в библиотеку. Здесь он рассказал графу о значительном состоянии, которое отец оставил лорду Чарлзу Эрхарту, и о своей готовности подарить брату одно из своих имений, не такое большое, как Инфилд, но процветающее. Потом он сообщил графу о том, что не далее чем вчера лорд Чарлз сообщил ему о своем намерении продать патент на офицерский чин и начать жизнь джентльмена, управляя своим собственным поместьем. Лорд Чарлз также испросил у своего старшего брата разрешения ухаживать за леди Марией Лукас и получил его. А теперь он через своего брата просит у графа разрешения обратиться непосредственно к нему.
     Чарлз испытывая симпатию к леди Марии всю свою жизнь, а в последние два года - глубокую страсть. И его чувства пользовались взаимностью - но рассказывать об этом графу молодой герцог не счел нужным или уместным. Чарлз, зная, что Мария предназначена маркизу Стаунтону, счел свою любовь безнадежной и принял решение поступить на военную службу в кавалерию.
     Граф Тилден шумел и возмущался, оскорбленный предложением выдать дочь замуж за младшего сына, тогда как он рассчитывал на ее брак с наследником титула. Но с другой стороны, лорд Чарлз - сын старого герцога и брат молодого герцога, он человек состоятельный и будет владельцем большого поместья. Пусть молодой человек поговорит с ним, согласился наконец граф Тилден. Он остался в библиотеке, а герцог отправился на поиски брата. Найти его оказалось нетрудно. Он прохаживался возле библиотеки, бледный, с упрямо выпяченным подбородком и тревогой во взгляде.
     - Граф готов тебя выслушать, - сказал герцог. Чарлз затаил дыхание. - Помни, кто ты, Чарлз. Ты не подданный графа. Ты - сын своего отца. Удачи.
     Чарлз устремился в библиотеку с такой мрачной решимостью, как будто за дверью его ожидали палач и плаха.
     Огасте нельзя было просто сказать, что Чарити уехала навсегда. Ей нужно было осторожно объяснить все так, чтобы это звучало правдоподобно.
     - Чарити пришлось спешно уехать, - сказал Энтони, сидя в низком кресле в детской и обнимая младшую сестру. - У нее заболела тетя, и за ней нужно ухаживать. Я тоже поеду к ней, только сначала выясню, как долго Чарити будет оставаться у тети. Если возможно, я скоро привезу Чарити назад. Но иногда болезнь затягивается на долгое время.
     Энтони презирал себя за то, что не сказал ребенку всю правду. Если ему не удастся найти Чарити и вернуть ее домой, чтобы она стала ему настоящей женой, то у него будут сложности с Огастой. Тогда придется снова лгать или признаться в своей лжи. Но герцог не мог заставить себя сказать девочке правду: у Чарити никогда не было намерения навсегда оставаться в Инфилде и заменить ей мать. Было бы несправедливо по отношению к Чарити сказать правду. Тогда она может показаться бессердечной, а это было бы уж совсем ужасной ложью.
     Иногда правда и ложь так тесно переплетаются. Прошло два дня, прежде чем молодой герцог смог оставить Инфилд и отправиться на поиски жены. Граф с семьей уехали. Тилден пришел к соглашению с Чарлзом. Молодой паре позволили на пятнадцать минут остаться наедине. Дело можно было считать решенным, хотя, конечно, об официальной помолвке до окончания траура и речи быть не могло. Лорд и леди Твайнэм с детьми вернулись к себе домой. Огасте устроили продолжительные каникулы, чтобы она могла пожить у Уилли и Клодии. Энтони уже рассказал всем, что жене пришлось спешно уехать, а он скоро отправится за ней и привезет домой. Никто не задавал вопросов. Похоже, за последние дни он стал выглядеть таким же недоступным, как и его отец.
     В конце концов, молодой герцог Уитингсби отправился в путешествие, сам не зная куда.

***

     Чарити прошла пешком три мили от остановки дилижанса и вошла в дом, где ее никто не ждал. Дети как раз заканчивали пить чай и просили Пенелопу разрешить им погулять. Дэвид громко обещал больше не пачкаться, а Говард уверял, будто бриджи порвались совершенно случайно, а он был очень осторожен. Мэри заявила, что она не пачкалась и не рвала бриджи, а поэтому совершенно не понимает, с какой стати Пенни хочет, чтобы она осталась дома. Говард горячо защищал сестру, когда Мэри заметила стоявшую на пороге Чарити. Она вскрикнула от неожиданности.
     И тут последовали крики, вопли, радостные восклицания, смех, разговоры, объятия. Никого в семействе Дунканов не учили говорить строго по очереди и не перебивать друг друга.
     - Хорошо, - наконец сказала Чарити. - Я вернулась домой, вы все подросли. Если вы позволите мне сесть и спокойно выпить чаю, то я скоро приду в себя.
     Она села к столу, а Пенелопа поспешила на кухню за чайником и чистой чашкой. Мэри пододвинула сестре блюдо с лепешками, точнее, с тем, что от них осталось, Говард поведал Чарити, как он совершенно случайно порвал бриджи, а его напрасно обвинили в небрежности. Дэвид вручил старшей сестре свой чистый, но мятый носовой платок.
     Как хорошо снова оказаться дома! Конечно, она не сказала им правды. Но Чарити утешала себя мыслью, что больше ей не придется лгать, или, во всяком случае, не так много. Новое место ей не понравилось, и она его оставила, объяснила Чарити. Она вернулась домой и останется с ними. Это понравится Филу, хотя теперь ему придется одному зарабатывать на семью.
     Чарити не была уверена, действительно ли она останется дома. Может быть, через некоторое время снова попытается найти место гувернантки. Но пока она будет рада побыть дома, зализать раны, попытаться убедить себя, что поступать правильно - уже добродетель. Это означает мир и согласие в душе. Без сомнения, она поступила правильно.
     Пенелопа была откровенно рада появлению старшей сестры. Она любила детей, хорошо заботилась о них, но ей недоставало той материнской строгости, которой обладала Чарити. Кроме того, у Пенни был жених, тот самый джентльмен, который когда-то ухаживал за Чарити. И Пенни не терпелось принять его предложение. Ей только нужно было удостовериться, что Чарити он не нужен.
     - Конечно, - довольно сухо заверила ее Чарити. - Если бы я хотела, Пенни, то вышла бы за него, когда он за мной ухаживал. Это было еще до того, как ты подросла и он увидел, какая ты хорошенькая.
     - Нет, - запротестовала Пенни и покраснела. - Ты, наверное, отказала ему, потому что нужна была здесь.
     Это было наполовину правдой, но и глубоких чувств к этому джентльмену Чарити тоже не испытывала.
     - Я не собираюсь выходить замуж, - сказала она. - Я останусь дома, пока дети не подрастут, а потом буду вести приятную жизнь старой девы.
     Чарити задумалась: не ждет ли она ребенка? Но об этом сейчас беспокоиться рано.
     Так она вернулась к жизни в родном доме. Она написала Филипу, которого такой поворот событий должен только обрадовать. Ее лично такая ситуация не радовала. Но чудеса, если они даже случаются, не всегда приносят радость, поняла Чарити. Как-нибудь они справятся. Филу удастся добиться такого положения, что он сможет жениться на Агнес и зажить своей семьей.
     Чарити старалась не вспоминать Инфилд и живущих там людей. Особенно она избегала мыслей о нем. Но это, конечно, было совершенно невозможно. Иногда он казался ей частью ее. После того как они были одним целым в его постели, он стал частью ее души. Но днем ей удавалось ограничиваться только редкими мыслями о нем. Ночью - совсем другое дело.
     Чарити старалась все время быть при деле. Помимо домашних забот, существовали и другие занятия. Нужно было навестить друзей и соседей. Почти год она не была дома. Так приятно вернуться.

***

     Удивительно, сколько одиноких дам в коричневой одежде путешествовало в дилижансах. Они выходили из них в самых разных местах и направлялись в разных направлениях пешком, на двуколках, в экипажах. Герцог Уитингсби потратил несколько дней, следуя по самым многообещающим следам, чтобы убедиться, что они ведут в никуда. Потом осталось всего два места, куда он мог направиться: назад, в Инфилд, или вперед, в Лондон. Конечно, в Инфилд она не вернулась. И все-таки, если она отправилась в Лондон, шансов у него совсем мало. Ему вспомнилось рекомендательное письмо пастора из ее прежнего прихода. Но как ни старался, он не мог вспомнить название этого места в графстве Гемпшир. Письмо и конверт он уничтожил. И потом, она оттуда уехала, дома там у нее нет. Вряд ли она вернется туда теперь.
     Герцог отправился в Лондон. И если уж он решил с чего-то начать свои поиски здесь, пусть даже без особой надежды на успех, то отправился к тому дому, где она снимала квартиру до их женитьбы. Но сделать это оказалось не так просто. Он не мог вспомнить, где это было. На его счастье, кучер помнил это место лучше, чем Энтони. Первая попытка была неудачной, но потом они оба узнали улицу и дом, который искали.
     - Нет, мисс Дункан здесь уже не живет, - ответил герцогу хозяин дома. - Нет, я не знаю, куда она переехала. Нет, она здесь не появлялась.
     Таких именно ответов герцог и ожидал, но, только услышав их, понял, как надеялся.
     Где ему теперь искать? Впереди неизвестность. В Лондоне искать было больше негде, оставалось только искать по всей Англии, начиная с Гемпшира.
     - Может быть, мистер Дункан знает, где она может быть? - вдруг сказал хозяин, когда герцог уже собрался уходить. - Не хотите вернуться вечером, когда он придет с работы?
     Мистер Дункан? Энтони удивленно посмотрел на хозяина. Ее отец? Он умер. Ее муж? Ее брат? У нее нет братьев. Ее муж! Он почувствовал, как руки сжались в кулаки. Во рту пересохло.
     - Я так и сделаю. Спасибо, - сказал он и протянул хозяину соверен.
     Однако, садясь в экипаж и горя желанием убить этого мужа, герцог вспомнил, что Чарити была девственницей.
     Одно было ему теперь совершенно ясно. Чарити Дункан, герцогиня Уитингсби, с самого начала обманывала его. Она не только не была серой мышкой, но и не была... Черт возьми, подумал Энтони, ему вообще ничего о ней не известно. Совсем ничего. За исключением того, что она - его жена. И за исключением того, что он любит ее.
     День показался ему бесконечным. Как будто прошло две недели, а не один день. Но наконец он вернулся к доходному дому, и ему сообщили, что мистер Дункан только что пришел с работы. Герцог поднялся по крутой лестнице и тростью постучал в дверь, указанную хозяином.
     Молодой человек, довольно усталый на вид, открыл дверь и вопросительно посмотрел на него. Молодой человек, без всякого сомнения, очень походил на Чарити. Он оглядел элегантного незнакомца.
     - Мистер Дункан?
     - Да, - настороженно ответил молодой человек.
     - У вас есть... сестра? Чарити? - спросил герцог. Молодой человек нахмурился.
     - А если и так, сэр? - спросил он. - Какое вам дело до моей сестры?
     Герцог вздохнул.
     - Она моя жена, - ответил он. - Можно мне войти?
     Не дожидаясь приглашения, Энтони прошел в квартиру мимо молодого человека, растерянно уставившегося на него.
     - Думаю, есть еще дюжина братьев и сестер, - сказал герцог, обернувшись к молодому человеку. - Тогда это кое-что объясняет.
     Например, то, как умело она управлялась с ними со всеми и разобралась в их жизни.
     - Кто вы? - спросил мистер Дункан.
     - Энтони Эрхарт...
     - Ее прежний хозяин, - сказал молодой человек, снова хмуря брови. - Вы женаты, сэр, и у вас четверо маленьких детей. Значит, из-за вас она так поспешно оставила работу...
     - Да, я женат, - подтвердил герцог. - Я женился на вашей сестре на следующий день после нашего разговора с ней на Аппер-Гросвенор-стрит. У нас с ней пока нет не то что четверых, но даже и одного ребенка. Но надеюсь, будут. Все зависит от того, удастся ли мне догнать ее. Она, кажется, питает иллюзии насчет того, что, скрывшись от меня, сможет аннулировать наш брак.
     Мистер Дункан уставился на него, как человек, с плеч которого свалился огромный груз.
     - Вы женились на ней? - едва слышно спросил он. - И она оставила вас? Она скрывается от вас? Какого черта...
     - Должен добавить - я люблю свою жену, - сказал герцог. - Уверен, вы знаете, где она сейчас находится. Полагаю, заботится о других братьях и сестрах.
     - Вы любите ее? Но все-таки она так скоро сбежала от вас? - удивился брат Чарити. - Признаюсь, я в полном недоумении, сэр. И у меня нет ни малейшего желания давать вам адрес сестры. Не хочу подвергать ее опасности.
     Герцог Уитингсби тяжело вздохнул.
     - Вы ведете себя как заботливый отец, - заметил он. - Если бы вы бросились мне на шею и обняли, как брата, то я испытал бы к вам глубочайшее презрение. На улице в карете меня ждет лорд Роулинг, которому, наверное, уже наскучило долгое ожидание, Он был свидетелем у нас на бракосочетании. Документы о нашем браке также в карете. Я пойду за лордом и за документами, если вы обещаете мне не закрывать дверь на ключ, как только я отвернусь. Я твердо намерен найти свою жену.
     - Лорд Роулинг? - вытаращил глаза молодой человек.
     - Да, лорд Роулинг, - подтвердил герцог. - И если что-нибудь не получится, я сорву злость на вас, Дункан. Я ведь не только Энтони Эрхарт. но к тому же еще и герцог Уитингсби. А ваша сестра, дорогой сэр, герцогиня. Я сначала соберу все доказательства, а потом все вам расскажу. Если вы подозревали свою сестру в склонности к безумию, то я смогу подтвердить ваши самые худшие опасения.
     Герцог Уитингсби вышел из комнаты, а Филип Дункан, как завороженный, смотрел ему вслед.

***

     Дети играли на лужайке перед домом. Во всяком случае, мальчики шумно играли в войну. А Мэри лениво качалась на качелях, обмахиваясь книгой, как веером. Был очень жаркий день.
     Карету все заметили почти одновременно. С чувством страха и восторга они разглядывали дверцы с гербами, кучера в ливрее и лакея. Глаза у них округлились от удивления, когда они увидели, что карета замедлила ход, въехала в ворота и направилась прямо к их дому.
     Дети не стали дожидаться, пока карета подъедет и остановится. Они бросились в дом, каждому хотелось первым поведать эту удивительную новость старшим сестрам. Но в гостиной оказалась одна Пенелопа, которая сидела за вышиванием. Чарити была в садике. Она срезала свежие цветы для букетов, украшающих все комнаты внизу. Но и Пенелопы было достаточно. Ворвавшись в комнату, дети заговорили все сразу, показывая в сторону входной двери.
     - Спасибо, хватит! - остановила их Пенелопа. - Давайте по одному, пожалуйста. Что вы видели? Кто приехал? Мистер Миллер? - с надеждой спросила она, приглаживая свои золотистые кудри.
     Все замолчали при звуках мужского голоса. Входную дверь дети, конечно, закрыть забыли. Голос был знакомый. Дети, включая и Пенелопу, удивленно переглянулись.
     - Фил?
     - Филип?
     - Это Филип.
     - Поверить не могу. Не может быть. Все говорили одновременно.
     Их брат появился в дверях гостиной, широко улыбаясь.
     - Я думал, здесь по меньшей мере собрались все соседи, такой шум вы подняли! - засмеялся он.
     Но прежде чем дети набрали в легкие достаточно воздуха, чтобы достойно приветствовать брата, у него за спиной появился еще кто-то. Филип шагнул в комнату, и теперь все могли рассмотреть незнакомца. Это был красивый, элегантный джентльмен. Вид у него был очень надменный. Одетый в строгое, чрезвычайно модное черное платье, он вертел в своих длинных тонких пальцах ручку лорнета и, подняв брови и поджав губы, не спеша и внимательно оглядывал всех присутствующих.
     Впервые в жизни юные члены семьи Дункан стояли неподвижно и молчали. Детям показалось, что это сам сатана решил нанести им визит.
     - Пенни, Дэвид, Говард, Мэри, как вы все выросли! - удивленно воскликнул Филип. - Позвольте представить вам герцога Уитингсби.
     Несколько секунд в комнате царила гробовая тишина, все Дунканы окаменели и лишились дара речи. Наконец Пенелопа первой вспомнила о правилах приличия и сделала глубокий реверанс. Ее примеру последовала Мэри, а мальчики поклонились настоящему живому герцогу, который внушал им страх.
     - Мы приехали из Лондона, - сказал Филип. - У его светлости здесь важные дела. Где Чарити?
     Его светлость подошел к окну и, сцепив руки за спиной, посмотрел в сад.
     - Она...
     Но закончить предложение Пенелопе не пришлось. На пороге с огромным букетом цветов в руках появилась Чарити. Она увидела брата и лицо ее просияло.
     - Филип! - радостно закричала она. - Фил, какой чудесный сюрприз! И ты нас не известил о своем приезде, негодник! Тебя я ожидала увидеть меньше всего. Что ты тут делаешь? Подожди, я сейчас положу цветы и обниму тебя!
     - Может быть, Чарити, не меня ты ожидала увидеть меньше всего, - возразил брат, чувствуя себя очень неловко. - Может быть, здесь есть еще кто-то, кого ты ожидала увидеть даже меньше, чем меня.
     Сестра с недоумением взглянула на него, и вдруг какое-то движение у окна привлекло ее внимание. Она взглянула - и застыла на месте.
     - Чарити, - в напряженном и неловком молчании послышатся голос Пенелопы. - Ты знакома с герцогом Уитингсби? Он приехал с Филипом по важному...
     - Он мой муж, - спокойно сказала Чарити.
     Дунканы превратились в мраморные статуи.
     - Возможно, мне будет позволено остаться на некоторое время наедине с моей женой, - так же спокойно сказал герцог.
     - Мы все пойдем полюбоваться нашим садом, - предложил Филип, увлекая за собой братьев и сестер. Дети с неохотой последовали за ним. Но как только дверь за ними закрылась, раздались громкие и возбужденные голоса, удалявшиеся в сторону черного хода.

***

     - Чарити.
     Странно, но он опять казался ей совершенно чужим. В стенах ее дома он был неуместен. Теперь он снова выглядел как человек, который нанимал ее в гувернантки. В нем было что-то демоническое и очень мужественное.
     - Как видите, ваша светлость, - сказала Чарити, кладя охапку цветов на ближайший столик и скрестив руки на груди, - я живу в приличном доме в обществе братьев и сестер. Мы не богаты. Но мы и не нищие. Вам совсем нет необходимости заботиться обо мне.
     Ей хотелось засыпать его вопросами: как Огаста? Он скучал по ней? Как поживают Энтони, Гарри, Клодия и Уильям? Он скучал по ней? Чарлз очень страдал, когда леди Мария уехала домой? Есть у них надежда? Он скучал по ней?
     - Мне нет необходимости заботиться о вас, - спокойно сказал герцог. - О моей собственной жене.
     - По-настоящему я вам не жена, - сказала Чарити. - У нас с вами было только временное соглашение. Свою задачу мы выполнили. Я уехала домой. Вам не следовало ехать вслед за мной.
     - По-настоящему вы мне не жена? - спросил он. - Но мы венчались. В церковной книге засвидетельствован наш брак. Я надел вам кольцо на палец, правда, сейчас, как я вижу, вы его не носите. Вы жили в моем доме, вас принимала моя семья. Вы много раз делили со мной брачное ложе. Кто же тогда настоящая жена, скажите на милость, мадам?
     - Вы несправедливы, - возразила Чарити. - Это было наше соглашение...
     - Мы заключили соглашение, - перебил ее герцог, - по которому вы должны были оказать мне некоторые услуги. Вы остались бы навсегда моей женой, которую я содержал бы в соответствии с вашим положением в обществе.
     - Но я не могу принять вашу поддержку, - сказала она. - Оплачивают услуги. А я была вашей женой, ваша светлость. И я не могу принять плату за то, что была вашей женой. Мне это кажется очень похожим на оплату услуг... эээ... проститутки.
     Его глаза так вспыхнули, что Чарити испугалась. Когда герцог шагнул к ней, ей пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы остаться на месте.
     - Проститутки? - прошептал он. От страха у нее губы пересохли, и она облизнула их. - Моей содержанки, мадам? Содержанка использовала бы в постели все свои трюки, и ей заплатили бы за доставленное удовольствие. И проститутке я не дал бы своего имени. Проститутку я не повез бы к себе домой и не представил бы отцу и всей семье. Проститутка не оказалась бы в моей постели в моем собственном доме. Проститутку я не стал бы обеспечивать как герцогиню до конца ее жизни. Вы не моя содержанка, ваша светлость. Вы недостаточно опытны, чтобы быть моей содержанкой. Вы - моя жена.
     Чарити вспыхнула. И как ни глупо, почувствовала себя униженной. Значит, она не доставила ему удовольствия?
     - Извините, ваша светлость, если я не доставила вам удовольствия, - вырвалось у нее.
     Энтони пристально смотрел на нее. И вдруг взгляд его изменился. Она даже вздрогнула, когда он запрокинул голову и расхохотался. Ей еще не доводилось слышать, чтобы герцог так искренне смеялся.
     - Рада, что по крайней мере мне удалось развеселить вас, - величественно произнесла она.
     - Вы не доставили мне удовольствия! - воскликнул герцог. - Вы имеете в виду в постели, Чарити? Вы все еще слишком наивны, любимая. Иначе вы бы не сомневались, что как раз там вы мне доставили огромное удовольствие.
     Она постаралась не выразить своей радости от его слов.
     - Я не возьму от вас денег, - сказала она. - Благодарю вас - вы потратили столько усилий, чтобы найти меня. Но вам не стоит беспокоиться. Возвращайтесь домой. Вы нужны Огасте.
     Пока она говорила, Энтони приблизился к ней и остановился так близко, что мог бы коснуться ее рукой. Это усилило ее нервозность. Но она ни за что не отступит.
     - Огасте нужны вы, Чарити, - сказал Энтони. - Ужасно нужны.
     Ах, это нечестно с его стороны. Совершенно нечестно.
     - Моим братьям и сестрам, ваша светлость, я тоже нужна, - возразила она. - Кроме того, дом, слуги, экипаж и шесть тысяч фунтов в год не в пользу Огасты.
     - Вы нужны в Инфилде, - сказал герцог. - Поместью нужна хозяйка. Слишком долго ее там не было.
     Страстное желание застало ее врасплох. Она испугалась, что оно отразилось у нее на лице, и нахмурилась.
     - И поместью нужен наследник, - добавил герцог Уитингсби. - По прямой линии.
     Чарити возмущенно взглянула на него.
     - Так вот в чем дело, - сухо сказала она. - Вы хотите внести дополнение в соглашение. Такого параграфа там не было, ваша светлость. Вы сказали...
     - А мне нужна ты, любимая, - сказал Энтони. - Ты мне нужна так, что я в панике при одной мысли, что мне не удастся уговорить тебя вернуться в Инфилд. Ты нужна мне так, что я и думать не хочу о том, чтобы прожить всю оставшуюся жизнь без тебя. Ты мне нужна так... Этими словами уже все сказано. Ты мне нужна.
     - Чтобы присматривать за Огастой? - спросила Чарити. Она боялась слушать его. Боялась надеяться. - За Инфилдом? Дать вам наследника?
     - Да, - сказал он, и сердце у нее упало. - И быть моим другом, доверенным лицом и утешением. И быть моей любовницей.
     - Такого не было в нашем соглашении, - продолжала сопротивляться она. И вдруг увидела, как чьи-то руки гладят лацканы его пиджака, как бы смахивая несуществующую пылинку. Это были ее руки. Но они ее не слушались. Его рука накрыла их и удержала.
     - Да, этого не было в соглашении, - признал герцог. - Но ты вела нечестную игру, Чарити. Ты не сказала мне, что ты совсем не серая мышка. Ты не сказала мне, насколько ты красива, очаровательна и доброжелательна, храбра и великолепна в постели. - Чарити попыталась вырвать свои руки, но он удержал их. - Ты не сказала мне, что ты - воришка. Я отправился за тобой, чтобы вернуть мою собственность.
     - Но жемчуг... - начала она. Ей хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Она ведь считала жемчужное ожерелье подарком.
     - Он твой, любимая, - сказал Энтони. - Это был мой свадебный подарок. Ты, Чарити, украла мое сердце. Я приехал забрать его, если мне не удастся уговорить тебя. Но я предпочел бы, чтобы ты оставила его себе и привезла с собой в Инфилд.
     Чарити только едва слышно вздохнула.
     - И я тоже играю нечестно, - продолжил он. - Я не могу отрицать условия нашего соглашения. Они записаны и скреплены нашими подписями. Я выполню свою часть сделки, если придется. Но тогда ты должна разрешить мне оставить документ у себя. Хотя я предпочел бы разорвать его на мелкие кусочки. Он со мной, в экипаже. Мы порвем его вместе, надеюсь. Если ты станешь моей женой на самом деле, мы уничтожим проклятую бумажку. Если ты не согласна с моим условием, то она сохранится. Выбор за тобой.
     Энтони продолжал прижимать ее руки к своей груди.
     - Я нужна здесь, - промолвила она.
     - Почему именно здесь? - возразил он. - Ты нужна младшим братьям и маленькой сестренке. Уверен, в Инфилде им понравится. С Огастой они станут друзьями. И твоей второй сестре тоже будет там хорошо.
     - Пенни нравится мистер Миллер, - заметила Чарити.
     - Что ж, если так, то ей больше понравится дом мистера Миллера, чем Инфилд. Надеюсь, он достойный кандидат в женихи? Впрочем, это должен решить твой брат. Кстати, мы с ним имели продолжительную беседу. Он упрям, как мул, и горд, как... как не знаю кто! Но не важно. Все равно ему не сравниться с герцогом Уитингсби. Я весь в отца - могу быть чертовски упрямым и высокомерным, когда захочу. Многие считают, что я всегда такой. Как бы то ни было, твой брат вернется к себе, а его долги будут выплачены. Он, конечно, не признался, что по уши в долгах, но я ведь не вчера родился! Насколько мне известно, у него есть идеал красоты - мисс Глэдстоун?
     - Ее зовут Агнес, - кивнула Чарити.
     - Осмелюсь предположить, что скоро она станет миссис Дункан, так что я не стану запоминать ее фамилию - в дальнейшем мне пригодится только имя. Теперь ты видишь, любовь моя, что я все предусмотрел. Ты ждешь ребенка?
     - Нет! - выпалила она, вспыхнув, как мак.
     - Вот как, - улыбнулся он. - Признаюсь, я несколько разочарован. Нам придется немало потрудиться, чтобы это исправить, чем мы и займемся по возвращении в Инфилд. Конечно, это не значит, что в течение двадцати лет ты будешь рожать каждый год. Мы что-нибудь придумаем. Но... - Он внезапно умолк, выпустил ее руки и отвернулся. - Прости, я болтаю чепуху. Так волнуюсь, что сам не знаю, что говорю. Я тебя еще не запугал, Чарити? Чарити, ты будешь моей женой?
     - Ты просишь меня об этом из чувства долга? Наше соглашение кажется тебе отвратительным?
     У него вырвался стон.
     - Так ты правда любишь меня? - недоверчиво спросила она.
     - Черт возьми! - воскликнул он, резко обернувшись. - Я что, забыл это сказать? Ведь для этого и пришел!
     - Я тоже тебя люблю, - промолвила она. - Ты всегда со мной - вот здесь. - Она приложила руку к груди.
     - Говорил же я тебе, что ты украла мое сердце. - Он улыбнулся ей неожиданно искренней, открытой улыбкой и обнял ее.
     - Энтони! - Она уткнулась лицом ему в плечо. - Ах, Энтони, что же я хотела сказать?
     - Понятия не имею, - ответил он. - Разве мы не все уже сказали друг другу? Мне кажется, поцелуй договорит за нас то, о чем мы умолчали. Вот только чуть-чуть приподними голову.
     Она выполнила его просьбу и с улыбкой обвила его шею руками.
     - Тогда сделай это, пока у нас есть возможность, - предложила Чарити. - Братья и сестры онемели от изумления, когда я вошла в комнату. Теперь они знают, что их сестра - герцогиня. Но нас так просто не сбить с толку - мы же Дунканы. Еще несколько минут, и они очнутся, прилетят сюда и засыплют нас вопросами. Считай, что я тебя предупредила. Отвечать на их вопросы - задача не из легких.
     - Боже правый! - промолвил герцог Уитингсби, высокомерно вскинув бровь. - В таком случае займемся поцелуями - они укрепят мой дух перед решающей схваткой.
     - Именно это я и собиралась тебе предложить.



   Мэри БЭЛОУ
   НЕМНОГО ЖЕНАТЫЙ

Перевод с английского Е.П. Ананичевой. OCR AngelBooks


Анонс

     Эйдан... Самый холодный и гордый из аристократического клана Бедвинов. Казалось бы, для него нет ничего важнее джентльменского долга. Но - что делать, если долг этот требует от сурового полковника исполнить обещание, данное умирающему на поле брани другу, и стать опорой и защитой его прелестной сестры Евы?
     Клятву необходимо сдержать любой ценой. Даже - если ради этого придется жениться на девушке, которую раньше не видел... и полюбить свою юную жену со всей силой страсти!..

Пролог
Тулуза, Франция. 10 апреля 1814 г.

     Картина, представшая глазам этого человека, была ему хорошо знакома. По своему многолетнему опыту он знал, что поля битвы очень похожи одно на другое, по крайней мере, после того, как сражение уже окончено.
     Дым от залпов тяжелой артиллерии и несметного количества мушкетов и ружей двух армий понемногу рассеивался, и было видно, как победоносные британские и союзнические войска занимают отвоеванные позиции вдоль горной цепи к востоку от города и поворачивают орудия в сторону самой Тулузы, куда только что отступили французы. Но в воздухе по-прежнему ощущался едкий запах гари, к которому примешивались запахи пыли, грязи, лошадиного пота и крови. Несмотря на привычные звуки голосов, отдававших команды, лошадиное ржание, звон оружия, скрип колес, теперь, когда смолкла канонада, создавалось впечатление неестественной необъяснимой тишины. Землю устилали тела убитых и раненых.
     Полковник Эйдан Бедвин так и не научился равнодушно смотреть на них. Многие побаивались высокого, крепко сбитого, смуглого полковника с орлиным носом и лицом, словно высеченным из гранита. Но он всегда находил время, чтобы после боя осмотреть поле битвы, отыскивая убитых из своего батальона, и непременно подбадривал раненых.
     Большая, еще окровавленная после боя кавалерийская сабля висела у него на боку. Заложив за спину руки и угрюмо сжав губы, он не сводил темных непроницаемых глаз с человека в красном мундире, лежавшего перед ним ничком.
     - Офицер, - кивнул он, указывая на алый офицерский шарф. - Кто он?
     Адъютант наклонился и перевернул лежащего на спину.
     Тот открыл глаза.
     - Капитан Моррис, - сказал полковник Бедвин, - вы ранены? Пошлите за носилками, Роллингз. И поскорее!
     - Нет, - слабым голосом произнес капитан. - Со мной все кончено, сэр.
     Полковник не стал убеждать его в обратном. Он сделал незаметный знак адъютанту, чтобы тот оставался на месте, и продолжал смотреть на умирающего, чей красный мундир пропитался кровью. Капитану оставалось жить всего несколько минут.
     - Что я могу для вас сделать? - спросил полковник. - Принести воды?
     - Обещайте мне... - Капитан Моррис прикрыл угасающие глаза, и полковнику показалось, что он уже испустил дух. Отбросив мешавшую ему саблю, полковник опустился рядом с умирающим на колено. Но веки капитана затрепетали, и глаза снова приоткрылись.
     - Сэр, я говорил вам, что никогда от вас не потребую вернуть мне долг. - Голос у Морриса совсем ослабел, глаза затуманились.
     - Но я поклялся, что все равно верну его, - полковник Бедвин наклонился, чтобы лучше слышать. - Скажите, что я могу для вас сделать.
     Два года назад, когда капитан Моррис был еще лейтенантом, он спас полковнику жизнь в битве при Саламанке. Под Бедвином убили лошадь, и он, хотя и отбивался яростно от конного противника, мог отстать от своих. Лейтенант убил вражеского солдата и настоял на том, чтобы полковник пересел на его лошадь. В той битве его тяжело ранили. В награду он получил чин капитана - для покупки офицерского патента у него не было средств. Тогда Моррис уверял, что полковник Бедвин ему ничего не должен, что в бою каждый солдат обязан следить за тем, чтобы никто не зашел в тыл его товарищам, и тем более офицерам. Он был, разумеется, прав, но полковник никогда не забывал, чем он обязан Моррису.
     - Моя сестра... - с трудом произнес капитан, глаза у него снова закрылись. - Сообщите ей...
     - Я сделаю это лично, - заверил полковник. - Я расскажу, что ваши последние мысли были о ней.
     - Пусть не скорбит обо мне. - Дыхание капитана становилось прерывистым. - Она и так пережила слишком много. Скажите, пусть она не носит траура. Это мое предсмертное желание.
     - Я передам.
     - Обещайте мне... - Голос изменил умирающему. Но смерть еще не наступила. Он неожиданно широко раскрыл глаза, нашел силы протянуть уже похолодевшую руку и коснулся руки полковника. Капитан заговорил с настойчивостью, которая возможна лишь на пороге смерти.
     - Обещайте, что защитите ее, - произнес он. Его пальцы слабо сжимали руку полковника. - Обещайте мне! Несмотря ни на что!
     - Обещаю. - Бедвин наклонился к Моррису в надежде, что его взгляд и голос дойдут до затуманенного сознания умирающего и успокоят его. - Клянусь вам!
     При этих словах последний вздох вырвался из груди капитана. Полковник закрыл глаза Моррису и еще несколько минут простоял над ним, словно читая молитву. Но он не молился, а думал об обещании, которое дал капитану. Он обещал лично сообщить мисс Моррис о смерти брата, хотя даже понятия не имел, кто она или где она живет. Он обещал рассказать ей о том, как умер Моррис, и о том, что перед смертью он просил сестру не носить по нему траура.
     И он дал клятву, слово чести, защитить ее. Но от чего или от кого - полковник не имел ни малейшего представления.
     "Несмотря ни на что!"
     Последние слова умирающего все еще звучали в его ушах. Что они могли означать? В чем именно он поклялся?
     "Несмотря ни на что!"

Глава 1

Англия. 1814 г.

     В дальней части парка поместья Рингвуд-Мэнор, что в Оксфордшире, пролегала небольшая тенистая лощина.
     По каменистому дну журчал ручей, устремляясь к речке на границе парка, протекавшей через ближайшую деревню. Эта лощинка всегда была уединенным и красивым уголком. Но в это майское утро она была просто прелестна. Теплая весна вызвала раннее появление колокольчиков, которые обычно расцветают в июне. Распустились и азалии, пологие склоны оврага покрылись ковром из розовых и голубых цветов. Яркие лучи солнца пробивались сквозь темную крону высоких кипарисов, образуя на земле яркий рисунок света и тени и заставляя сверкать бурлящие струи ручья.
     Ева Моррис стояла по колено в цветах. Она подумала, что таким восхитительным утром не следует работать по дому, на ферме или в поле. Колокольчики цветут так недолго, а собирать их весной всегда было ее любимым занятием. Ева пришла сюда не одна. Она уговорила Тельму Райе, гувернантку, отменить несколько уроков и привести с собой на лужайку своих двоих учеников и маленького сына. Пришла даже, несмотря на артрит и одышку, тетушка Мэри. Идея превратить прогулку в импровизированный пикник принадлежала именно ей. Сейчас она сидела на устойчивом стуле, принесенном для нее Чарли, усердно постукивая спицами. Рядом стояла большая корзина с провизией.
     Ева, разогнув спину, выпрямилась. В ее корзинке лежало уже много цветов на длинных стеблях. Свободной рукой она придерживала старую соломенную шляпу с большими полями, хотя широкая серая лента, прикрепленная к тулье, была надежно завязана у нее под подбородком. Лепта была того же цвета, что и ее платье простого покроя с высокой талией и короткими рукавами. Если не ожидалось гостей, сшитое из хлопчатобумажной ткани платье идеально подходило для раннего утра в деревне. Ева наслаждалась сознанием своего благополучия. Впереди ее ждало лето, впервые за многие годы не омраченное тревогами. Почти не омраченное. Конечно, ее мучил вопрос, почему до сих пор не вернулся Джон. Его ожидали дома к марту, самое позднее к апрелю. Но он непременно бы приехал при первой же возможности. В этом она была убеждена. Ева смотрела на все, что ее окружало, и на сопровождавшую ее компанию со спокойным удовлетворением.
     Тетушка Мэри вязала, не глядя на запятые работой руки. С ласковой улыбкой на морщинистом лице она наблюдала за детьми. Ева почувствовала, что ее переполняет нежность к тете. Сорок лет она катала тележки с углем по глубоким галереям угольной шахты, пока после смерти ее мужа, Евиного дяди, ее отец не назначил вдове своего брата небольшое содержание. Когда ее отец серьезно заболел, Ева уговорила тетушку Мэри переехать в Рингвуд.
     Семилетний Дэви со сосредоточенным выражением на худом личике усердно рвал цветы, будто выполняя задачу особой важности. Его сестренка, пятилетняя Бекки, что-то напевая, с удовольствием подражала брату. У нее был вид довольного и беззаботного ребенка. Вот бы и Дэви стал таким же. Из-за напряженного серьезного вида он выглядел старше своих лет. Но это придет, говорила себе Ева, надо только проявить терпение. Ни один из детей не был ее ребенком, хотя они прожили с ней последние семь месяцев. Кроме нее, у них больше никого не было.
     Пес Маффин спустился к ручью и осторожно стоял на трех лапах на камнях, поджав четвертую. Нос он держал над водой. Он не пил. Маффин воображал себя опытным рыболовом, хотя ни разу не поймал даже головастика. Глупый пес!
     Маленький Бенджамин Райе подошел к матери и протянул ей зажатые в кулачке головки азалий и колокольчиков. Тельма наклонилась и подставила сыну ладони, будто принимая редкую драгоценность.
     Ева почувствовала мимолетную зависть к этому проявлению материнской любви, но отогнала недостойное ее чувство. Она была счастливейшей из смертных. Жила в этом сказочном месте среди людей, любивших друг друга, а ее одинокое детство осталось в далеком прошлом. Через неделю исполнится год после смерти ее отца и она сможет снять свой полутраур и снова носить цветные платья. Она едва могла этого дождаться. Скоро, теперь уже в любой день, может вернуться Джон, и она, наконец, признается всему свету, что влюблена, влюблена по уши. От этой мысли ей захотелось закружиться в танце, как восторженной девчонке, но она сдержала себя и только улыбнулась.
     А потом произойдет еще одно событие, которое сделает ее совершенно счастливой. Домой вернется Перси, ее брат в последнем письме сообщал, что при первой же возможности уйдет в отпуск, а теперь он, конечно, сможет. Прошло немногим более недели с тех пор, как Ева узнала радостную новость о том, что Наполеон Бонапарт сдался союзным войскам во Франции, и долгая война наконец-то окончилась.
     Ева остановилась, чтобы сорвать еще несколько колокольчиков. Ей хотелось, чтобы в каждой комнате стояли вазы с цветами. Их краски и аромат усилят ощущение праздника весны, победы, покоя и конца траура. Если бы еще и Джон вернулся в Англию!
     - Кто хочет перекусить? - певуче, по-валлийски спросила через несколько минут тетушка Мэри. - Я проголодалась, только глядя, как вы трудитесь.
     - Я, - откликнулась Бекки и с радостью положила свой букет возле тети Мэри. - Я умираю с голоду!
     Дэви выпрямился, но стоял в нерешительности, как бы опасаясь, что еда исчезнет, едва он тронется с места.
     С лаем подбежал Маффин, он подпрыгивал, навострив свои полтора уха.
     - Ты, наверное, тоже голоден, Дэви. - Ева подошла к мальчику и, положив руку на его худенькое плечо, повела с собой. - Сегодня ты славно поработал. Нарвал больше всех.
     - Спасибо, тетя Ева, - серьезно ответил мальчуган. Ему все еще было трудно называть так девушку, словно он считал такое обращение дерзостью. Они с Бекки были Еве очень дальними, не кровными родственниками, но могла ли она допустить, чтобы малыши, воспитывающиеся в ее доме, называли ее мисс Моррис? А тетушку Мэри - миссис Причард?
     Тельма смеялась. С букетом в одной руке, она посадила на другую Бенджамина и не могла помешать ему стаскивать с се головы шляпку.
     Тетушка открыла корзину и достала из нее свежеиспеченные булочки, аккуратно завернутые в чайное полотенце. Запах хлеба и жареного цыпленка напомнил Еве о том, что она голодна. Встав на колени на расстеленный Дэви и Бекки плед, она занялась большой бутылкой лимонада.
     Наступившее затем молчание свидетельствовало о проделанной ими тяжелой работе и отдавало должное кулинарному искусству миссис Роу, Евиной кухарки. Почему пища всегда намного вкуснее на свежем воздухе, подумала Ева после второго куска цыпленка, вытирая пальцы о льняную салфетку.
     - Думаю, - сказала тетя Мэри, - нам пора отнести домой цветы, пока они не завяли. Пусть кто-нибудь подаст мне палку, чтобы я смогла распрямить свои старые кости.
     - Неужели уже пора? - вздохнула Ева, и Дэви поднял палку тети Мэри.
     Тут кто-то окликнул Еву.
     - Мисс Моррис! - звал Еву взволнованный голос. - Мисс Моррис!
     - Мы здесь, Чарли. - Она повернулась в сторону крупного румяного молодого человека, который неуклюже спускался к ним по крутому склону оврага. - Не спеши, а то поскользнешься и, неровен час, ударишься.
     Хотя в Рингвуде было достаточно слуг, она взяла юношу несколько месяцев назад для помощи по дому, в конюшне и парке. После смерти отца Чарли, деревенского кузнеца, никто не хотел брать его на работу: парня все считали слабоумным.
     Даже родной отец называл его не иначе, как безмозглым тупицей. Но Ева еще никогда не встречала кого-нибудь, кто бы так любил работать и так старался быть полезным.
     - Мисс Моррис! - Раскрасневшись и тяжело дыша, парень подошел достаточно близко, чтобы она могла его слышать. Всякий раз, когда Чарли посылали с поручением, он вел себя так, словно его послали объявить о конце света или о чем-то не менее важном. - Меня послала миссис Фуллер. Чтобы позвать вас домой. - Между короткими фразами он делал передышку.
     - Она сказала зачем, Чарли? - Ева неторопливо поднялась и отряхнула юбку. - Мы и так уже собирались вернуться.
     - Кто-то приехал, - сказал Чарли. Он застыл на месте, широко расставив большие ступни, и напряженно нахмурился, пытаясь вспомнить что-то еще. - Я не запомнил его имени.
     Ева почувствовала, как екнуло ее сердце. Джон? Но за последние два месяца ей приходилось слишком часто испытывать разочарование, и было лучше на это не надеяться. Она уже начинала сомневаться, приедет ли он вообще. Но она еще не была готова примириться с такой ужасной мыслью и решительно отказывалась об этом думать.
     - Ладно, это не важно, - весело заметила Ева. - Я сама скоро все узнаю. Спасибо, Чарли, что ты так быстро сообщил мне. Отнеси, пожалуйста, стул миссис Причард, а потом заберешь корзину.
     Чарли заулыбался, довольный, что может услужить, и нагнулся к стулу, готовый выхватить его из-под тетушки Мэри. Сияя улыбкой, он снова повернулся к Еве.
     - Это военный, - сказал он, - Я его увидел еще до того, как миссис Фуллер послала меня за вами, на нем красный военный мундир.
     - Ева, дорогая! - сказала тетя Мэри, но девушка ее не слышала.
     Военный!
     - Перси! - восторженно воскликнула она. Корзина, цветы и все остальное были забыты. Обеими руками она подобрала юбки и бросилась бежать по берегу, оставив тетку, Тельму и Чарли собирать детей и цветы.
     До дома было недалеко, но дорожка шла в гору. Ева не замечала этого, как не замечала и Маффина, с пыхтением следовавшего за ней по пятам. За несколько мгновений она очутилась на вершине холма и пробежала через рощу, затем вокруг пруда с лилиями, вниз к конюшням, вдоль, дома и через мощеную террасу к дверям дома. Раскрасневшаяся и запыхавшаяся, она ворвалась в дом. Вид у нее был довольно неопрятный, но это нисколько не смущало Еву. Перси наплевать на то, как она выглядит.
     Ах он плут! Не предупредил о своем приезде. Но теперь это не имело значения. Сюрпризы - чудесная вещь, по крайней мере приятные сюрпризы. Он - дома!
     - Где он? - спросила она экономку Агнес Фуллер, крупную, с резкими чертами лица женщину, поджидавшую ее в холле. Как это похоже на Перси: заставить ее томиться от неопределенности, а не броситься ей навстречу и, оторвав от пола, заключить в свои медвежьи объятия.
     - В гостиной, - ответила Агнес, показывая пальцем направо. - Убирайся, пес, куда это ты с грязными лапами! И вам бы лучше подняться сначала к себе, милочка, и умыться...
     Но Ева ее не слышала. Она бросилась через холл и, распахнув дверь гостиной, вбежала в нее.
     - Ах ты негодник! - воскликнула она, пытаясь развязать ленты шляпы. И застыла на месте, охваченная горьким разочарованием. Это был не Перси. Перед ней стоял незнакомый военный.
     Он стоял спиной к камину, лицом к двери. Казалось, он заполнил собою половину комнаты. В нем было не менее семи футов роста. При всех регалиях, в красном мундире с золотым шитьем, в белых, без единого пятнышка панталонах, вычищенных до невероятного блеска черных кавалерийских сапогах и с блестящей саблей на боку, он выглядел мощным, властным и грозным. Черные брови и волосы подчеркивали резкие черты смуглого обветренного лица. Это было суровое лицо, с почти черными жесткими глазами, большим крючковатым носом и зловеще тонкими губами.
     - О, прошу прощения, - сказала Ева, неожиданно осознав, как ужасно выглядит.
     Она стащила с головы свою старую бесформенную шляпу и прижала ее к груди. Наверное, ее волосы примялись и растрепались. И вся она в траве и в лепестках цветов. А на лице у нее грязные потеки. Почему она не остановилась и не спросила у Агнес, что за военный к ним приехал? И зачем он здесь?
     - Я приняла вас за другого.
     Гость долго смотрел на нее, затем поклонился.
     - Мисс Моррис, полагаю? - спросил он. В ответ она наклонила голову.
     - Боюсь, сэр, я в невыгодном положении. Мой слуга, который позвал меня, забыл ваше имя.
     - Полковник Бедвин к вашим услугам, мадам, - представился он.
     Это имя было хорошо знакомо Еве. Она могла бы рассказать о госте многое. Это был полковник лорд Эйдан Бедвин, командир Перси. Если до этого она чувствовала глубокое разочарование, то сейчас ей хотелось, чтобы земля разверзлась у нее под ногами и поглотила ее.
     Но она тут же поняла, что смущение - наименьшая из ее бед. Полковник был командиром Перси. И вот он стоит в гостиной Рингвуда в полной парадной форме. И незачем спрашивать почему. Она уже знала. Кровь отхлынула от ее лица. Внезапно ей стало холодно. Даже воздух стал ледяным. Шляпа выпала из ее рук, Ева нащупала позади себя дверную ручку и ухватилась за нее.
     - Чем могу быть вам полезной, полковник? - словно издалека услышала она собственный голос.
     Бедвин смотрел на нее с непроницаемым выражением лица.
     - Я принес вам дурные вести, - сказал он. - Не хотите ли, чтобы я позвал кого-нибудь из домашних?
     - Перси? - еле слышно произнесла Ева. У нее промелькнула мысль, что легко представить, как этот человек владеет холодным блестящим куском стали, что висит у него на боку. - Но война закончилась. Наполеон разбит. Он сдался!
     - Капитан Персиваль Моррис пал в битве при Тулузе на юге Франции десятого апреля, - сказал он. - Он умер героем, мадам. Я глубоко сожалею, что вынужден причинить вам боль.
     Перси! Ее единственный брат, единственный родной человек, которого она боготворила в детстве, обожала в юности, когда он был беспокойным бунтарем, вечно не в ладах с отцом, брат, которого она преданно любила все годы после его отъезда. Неожиданно получив наследство от своего дяди по матери, он купил офицерский патент в кавалерийском полку. Брат платил ей щедрой любовью. Всего лишь две недели назад она получила от него письмо из Франции.
     "Капитан Моррис пал в бою..."
     - Вам лучше присесть. - Полковник подошел ближе. Он возвышался над ней, огромный, темный и страшный. - Вы очень бледны. Могу я позвать кого-нибудь, мадам?
     - Он умер? - Уже почти месяц как Перси мертв, а она и не знала. У нее не было даже предчувствия несчастья.
     Он был мертв две недели назад, когда она читала его письмо. Уже больше двух недель назад Джеймс принес известие о победе, и она почувствовала тогда такое облегчение.
     - Он страдал? - Что за глупый вопрос она задает!
     - Думаю, нет, мадам, - ответил полковник. Он не отходил от нее, и она чувствовала, что задыхается, ей не хватало пространства и воздуха. Как, должно быть, ужасен этот человек сидя на коне, с саблей в руке. - Часто умирающие находятся в шоковом состоянии и не чувствуют боли от ран. Надеюсь, так было и с капитаном Моррисом. Было незаметно, чтобы он страдал от боли, он об этом не говорил.
     - Говорил? - Ева бросила на него острый взгляд. - Он говорил? С вами?
     - Его последние мысли и слова были о вас, - наклонив голову сказал полковник. - Он просил меня сообщить вам печальное известие.
     - Вы чрезвычайно добры, что выполнили его просьбу, - сказала Ева, внезапно осознав странность того, что командир Перси сам проделал долгий путь с юга Франции, чтобы передать ей скорбное известие.
     - Я обязан капитану Моррису жизнью, - объяснил полковник. - Два года назад он спас меня., проявив необыкновенную храбрость и рискуя собственной жизнью, в битве при Саламанке.
     - Он сказал что-нибудь еще?
     - Он просил, чтобы вы не носили по нему траура, - кажется, он добавил, что вы и так носите его слишком долго.
     Он взглянул на серое платье девушки, которое она мечтала сменить на следующей неделе на что-то более яркое, более подходящее для этого времени года. Но в этом теперь уже не было смысла.
     Ее брат покинул ее. Навсегда.
     Невыносимая боль утраты оглушила и ослепила Еву.
     - Мадам! - Полковник приблизился еще на полшага и протянул руку, словно собираясь дотронуться до ее плеча.
     - Что-то еще? - Она отшатнулась.
     - Он просил меня защитить вас, - сказал он.
     - Защитить меня? - Она снова посмотрела ему в лицо. "Словно каменное", - подумала она. Никакого выражения, никакого сочувствия, вообще никакого чувства. Если за этим суровым воинственным видом и скрывался живой человек, Ева не заметила никаких признаков его существования. Но возможно, она несправедлива. Он подошел к ней, будто желая помочь, и протянул руку, чтобы поддержать ее. И он проделал долгий путь из Франции, чтобы выполнить данное Перси обещание.
     - Я остановился в гостинице "Три пера" в Хейбридже, - сказал он. - Пробуду там до завтра. Когда я в следующий раз приду к вам, вы скажете мне, чем я могу быть вам полезен. Но сейчас вы нуждаетесь в помощи ваших близких. Вы испытали такое потрясение.
     Он отступил в сторону и дернул за шнур колокольчика у двери. Она потрясена? Ева чувствовала, что вполне владеет собой. Она даже подумала, в порядке ли колокольчик, ибо не помнила, когда им пользовались в последний раз. Она также поняла, что если он зазвонит и Агнес отзовется, то ей придется отойти от двери. Ева все еще стояла, прислонившись к двери и сжимая ручку с такой силой, словно от этого зависела ее жизнь. Она была уверена, что не сможет пошевельнуться, если и попытается. Вся вселенная рухнет и разлетится вдребезги. Может быть, она действительно не в себе. Перси умер!
     Агнес появилась почти в ту же минуту. Полковник твердо взял Еву за плечо и отодвинул в сторону как раз в тот миг, когда Агнес открыла дверь..
     - Вы можете позвать кого-нибудь, чтобы помочь мисс Моррис? - попросил он, хотя его слова были больше похожи на резкую команду, а не на вежливую просьбу. - И сделайте это немедленно.
     Верная себе, Агнес лишь повернула голову и громко крикнула:
     - Чарли! Чарли, ты меня слышишь? Да поставь ты этот стул и беги к миссис Причард. Скажи, что она срочно нужна мисс Моррис. Сейчас же!
     - Вы должны присесть, пока не упали без чувств, - сказал полковник. - У вас даже губы побелели.
     Ева послушно опустилась на ближайший стул и сидела прямо, не касаясь спинки, до боли сжав руки, лежавшие на коленях. "Бедная тетушка Мэри, - думала она, - это ее-то торопить". Затем она вспомнила то, что сказал полковник несколько минут назад.
     "...Вы скажете мне, чем я могу быть вам полезен".
     - Вы ничего не можете для меня сделать, полковник, - сказала она. - И нет смысла терпеть неудобства деревенской гостиницы. Но я благодарна вам за ваше предложение. И за то, что проделали долгий путь. Вы очень добры.
     Как можно, думала она, глядя, как Агнес подобрала с пола ее шляпу и прижала ее к груди, как можно произносить эти светские любезности, когда Перси мертв? Она почувствовала, как ее ногти впились в ладони.
     - Даже самая скромная деревенская гостиница кажется роскошной человеку, только что вернувшемуся с войны, мадам, - заметил он. - Вам не следует беспокоиться о моих удобствах.
     Несколько минут длилось молчание, Агнес смотрела на нее, и Ева подумала, что не предложила гостю никакого угощения. Полковник снова занял свое место перед камином. Сесть она ему тоже не предложила.
     Они все еще молчали, когда в комнату, стуча по полу палкой, торопливо вошла тетя Мэри, еще не снявшая свою шляпку. Ее глаза расширились от страха, словно она уже поняла, что случилось. Очевидно, Чарли переусердствовал в своей роли вестника беды. Ева, шатаясь, поднялась со стула.
     - Вы нужны мисс Моррис, мадам, - сказал полковник Бедвин, не ожидая, когда его представят. - Боюсь, я принес печальное известие о капитане Персивале Моррисе, ее брате.
     - О, бедняжка! - Тетушка направилась прямиком к Еве и обняла ее, Палка с грохотом покатилась по полу. Ева прижалась лбом к худенькому плечу тети, ища утешения в прикосновении к кому-то знакомому, кто ее любит и сделает все возможное, чтобы исправить случившееся. Но этого никто не мог исправить. Никто не мог вернуть Перси. Горе обволокло Еву черным облаком.
     Когда она подняла голову, глаза тети были полны слез, а губы дрожали в попытке сохранить самообладание. У ее ног Маффин с печальным видом помахивал обрубком хвоста. Агнес все еще топталась по комнате, прижимая к себе шляпу Евы. Всем своим видом она выражала готовность сразиться с драконом или двумя, если ей укажут, где они прячутся. Здесь же была Тельма с глазами, полными печали. Не хватало только детей. Няня, должно быть, увела их наверх. Полковник Эйдан Бедвин уже ушел.

Глава 2

     Постель в гостинице "Три пера" была жесткой, подушка бугристой, эль безвкусным, еда плохо приготовленной, обслуживание медленным, паб слишком шумным. Во всем не хватало столичного лоска, хотя было довольно чисто.
     Находись полковник в другом месте, а не в Англии, где он невольно ожидал увидеть прежние добротность и отменное качество, Эйдан посчитал, что купается в роскоши. А сейчас он был очень недоволен и всей душой стремился домой, в Линдсей-Холл в Гемпшире, в родовое поместье своего старшего брата, герцога Бьюкасла, где бы с наслаждением провел оставшиеся дни своего отпуска.
     Но сначала следует уладить дело с сестрой капитана Морриса. Полковник все еще не имел представления о том, сколько времени это займет и что от него потребуется, кроме утешения и нескольких визитов. Она ему сказала, что он ничего не может для нее сделать, но, конечно, в ту минуту она была в шоке от услышанного. Он все еще был под впечатлением того, как в одно мгновенье она совершенно изменилась. Молодая женщина, раскрасневшаяся, жизнерадостная, с сияющими глазами и довольно хорошенькая, несмотря на затрапезное платье и растрепанные волосы, вдруг превратилась в бледный безжизненный призрак. И он тому виной. Ох уж эти слова, - а он никогда не был красноречив.
     Полковник узнал, что от гостиницы до Рингвуд-Мэнора всего немногим более мили, и на следующее утро отправился туда пешком. Поскольку его неприятная миссия была уже выполнена, он мог позволить себе рассмотреть окрестности. Сообщение о смерти Морриса оказалось одной из самых тяжелых задач, которую он когда-либо брал на себя. Множество раз он сообщал об этом письмом, но никогда раньше не делал этого лично.
     Рингвуд выглядел весьма привлекательно: поместье старинное и красивое, парк - большой, разбитый опытным садовником. На вид имение выглядело процветающим, но впечатление могло быть обманчивым. Капитан Моррис, не имевший, насколько было известно, дорогостоящих пороков, вроде пьянства или азартных игр, не мог себе купить следующий офицерский чин, как это делали другие. Рингвуд, может быть, заложен и по уши в долгах. Не в этом ли заключается проблема сестры капитана?
     Ее ли это имение? Кому сейчас принадлежит Рингвуд? Отец ее умер. Об этом Эйдан узнал накануне. Значит, оно принадлежало капитану Моррису? А каковы правила наследования?
     Эйдан, скрипя сапогами по гравию, подходил по длинной подъездной аллее к дому и издали увидел на лужайке группку людей. Две женщины стояли, третья сидела на стуле. Трое детей расположились на траве. Сидевшая женщина держала в руках книгу. Она или читала детям, или вела урок. Должно быть, гувернантка, решил полковник. Вчера он встретил ее в холле, когда уходил. Мисс Моррис стояла рядом с пожилой дамой, которая вчера ее утешала. Дама, как и тогда, опиралась на палку. Кто-то из детей поднял голову и указал на Эйдана, обе женщины обернулись.
     В первую минуту Эйдану показалось, что мисс Моррис не узнала его. Он был в штатском. Полковник сошел с дорожки и пошел к ним прямо через лужайку. Женщины направились ему навстречу. Он заметил, что мисс Моррис бледна, как полотно, темные круги под глазами показывали, что она плохо спала. Но тем не менее она вполне владела собой.
     Ева слабо улыбнулась. Она оказалась высокой, с гибкой фигурой, длинными ногами, волосы у нее были каштановые, а глаза серые. Сегодня она выглядела хрупкой и малопривлекательной.
     - Доброе утро, полковник. Как хорошо, что вы пришли. Боюсь, вчера я не сумела поблагодарить вас за то, что вы были так любезны и лично приехали передать мне печальное известие. Было бы хуже, если бы мне пришлось узнать об этом из письма.
     Она говорила чуть нараспев, отчего ее речь звучала очень мелодично.
     - Доброе утро, мадам, - поклонился полковник. - Рад видеть вас здоровой и на свежем воздухе.
     День был теплый, но Ева обеими руками придерживала накинутую на плечи шаль.
     - Разрешите представить вам мою тетю, - сказала она. - Миссис Причард, полковник. Тетушка Мэри, это полковник лорд Эйдан Бедвин.
     Так она знает кто он такой? Эйдан снова поклонился.
     - Очень рада познакомиться с вами, полковник, - сказала Мэри. - Только жаль, что по такому печальному поводу. - Ее валлийский выговор был так силен, что Эйдан с трудом понимал ее.
     - Я тоже, мадам, - ответил он.
     - Могу я вам что-нибудь предложить? - спросила мисс Моррис, кивнув в сторону дома. - К сожалению, вчера я пренебрегла своими обязанностями хозяйки.
     - Я бы предпочел пройтись с вами, - отклонил он ее предложение.
     - Я пойду в дом, дорогая, что-то меня ноги не держат, - заторопилась миссис Причард.
     Мисс Моррис кивнула, и они с Эйданом направились по лужайке к живописному пруду, заросшему лилиями, за которым начинался лес. Но они не сделали и десяти шагов, как Ева остановилась, заслышав собачий лай. Пес шоколадной масти и неопределенной породы, слегка напоминающий терьера, бежал к ним, возбужденно лая и странно подпрыгивая. Когда он приблизился, Эйдан заметил, что пес ступает только на три лапы, а четвертая прижата к брюху. Лохматая шерсть местами облезла, у собаки был только один глаз и полтора уха. Пес подбежал к мисс Моррис и ткнулся носом ей в руку, затем поднял голову и, явно напрашиваясь на ласку, подставил шею. Когда она наклонилась и почесала его под подбородком, он засопел от удовольствия.
     - Ты чуть не остался без прогулки, Маффин? - обратилась она к псу и немного сконфуженно посмотрела на Эйдана:
     - Он не может рассчитывать на приз на собачьей выставке, не правда ли? Но все равно, ему цены нет.
     Эйдан промолчал. У собаки был такой вид, будто она пыталась одолеть медведя, но ей это не удалось. Пес посмотрел на Эйдана своим единственным глазом и гавкнул. Выразив таким образом свой протест против присутствия непрошеного гостя, пес заковылял рядом.
     Эйдан не тратил время на пустые разговоры. Было бы бессердечно развлекать безутешную женщину разговорами о погоде или иными банальностями.
     - Ваш брат настойчиво просил меня, - сказал он, - пообещать, что я буду вас защищать. Он не успел объяснить от кого, но в его просьбе явно чувствовалось беспокойство. Будьте добры сказать мне, чем я могу быть вам полезен. - Вы уже выполнили свое обещание, полковник, - ответила она, - и я вам очень благодарна. Особенно за то, что мне легче при мысли, что он не страдал.
     Она говорила так уверенно, решительно не желая его помощи, что было бы назойливостью с его стороны продолжать этот разговор. Конечно, полковник для нее совершенно чужой человек, как и она ему. Но Моррис из последних. сил добился обещания защищать сестру от человека, который, как он знал, никогда не нарушит своего слова и не уклонится от выполнения обещания, даже если ему представится такая возможность.
     - Рингвуд принадлежал вашему брату? - ---спросил он.
     - Нет, - сразу же, не задумываясь ответила Ева. - Имение мое. Отец оставил его мне. Видите ли, Рингвуд не майорат , а за несколько лет до смерти отца они с Перси поссорились. Отец хотел, чтобы Перси жил в Рингвуде и занимался делами местного дворянства. Но Перси стремился к военной карьере, и когда он получил небольшое наследство от двоюродного дедушки, то купил на эти деньги офицерский патент.
     Вероятно, этим объяснялась бедность Морриса. Дело заключалось совсем не в том, чего опасался Эйдан. Ему не придется помогать Еве переехать из родного дома в другое место, провожать ее туда и помогать обустраиваться. И это уже было хорошо.
     - Похоже, - сказал он, проявляя нескромное любопытство, - имение в прекрасном состоянии.
     - Так и есть. - Ева остановилась, отняла у собаки палку и бросила ее вперед. Она ограничилась этим коротким ответом. - Перси похоронен в Тулузе?
     - Да, - подтвердил Эйдан. - Вместе с двумя другими офицерами. Наш полковой капеллан совершил заупокойный обряд, так что похороны были достойными. Я при этом присутствовал. Могилу легко найти, за ней будут ухаживать. Я позаботился об этом.
     - Спасибо вам, - сказала Ева.
     Казалось, говорить было больше не о чем. Видимо, она ничего от него не хотела, или, если ей что-то и было нужно, она не собиралась в этом признаваться. У нее была тетка, с которой она могла разделить свое горе. И еще гувернантка с детьми, неизвестно чьими. Вероятно, у нее множество друзей и соседей, которые окружат ее вниманием и поддержат ее. Она больше не нуждалась в утешениях чужого человека. Да Эйдан и не умел утешать. Он был офицером уже более двенадцати лет, с тех пор как ему исполнилось восемнадцать. Все нежные чувства, которые, возможно, когда-то были свойственны его натуре, будучи не востребованы, давно увяли. Но он дал слово чести, и в его обещание было три тревоживших его слова: "несмотря ни на что". И то, что он не смог для нее сделать ничего другого, только передал известие о смерти брата, всегда будет ему упреком, он это знал.
     - У вас в Англии есть семья, полковник? - спросила она.
     Он покачал головой:
     - Никто из Бедвинов не женат.
     Сестра Фрея дважды чуть было не вышла замуж. Но ни один из женихов, родных братьев, не оправдал ее ожиданий: первый умер, а второй женился на другой. Если верить Рэннальфу, описавшему эту катастрофу в длинном остроумном письме, Фрея не находила в случившемся ничего забавного. Следовало понимать, что она просто кипела от ярости.
     - Вам, должно быть, не терпится повидать их, - сказала мисс Моррис, - а они ждут вас. У вас большой отпуск?
     - Два месяца.
     - Это так мало. Вы не должны терять время, оставаясь здесь. Я действительно вам очень благодарна за то, что вы уделили мне два дня.
     Любезно сказанные слова, без сомнения, указывали, что ему пора уходить. Вот и он заплатил свой долг, и так легко. Слишком легко. Но больше он ничего не мог сделать.
     Они уже обошли вокруг пруда. Ева повернулась и направилась к дому. Все уже было сказано. Она ожидала, что полковник уйдет. Он полагал, что это должно бы его радовать.
     Он был рад уйти. Но на душе у него почему-то было неспокойно.
     Если, проводив ее, постараться побыстрее добраться до гостиницы, то еще до наступления темноты он окажется дома. Ему не терпелось очутиться снова под родным кровом, возможно, увидеть кого-то из домашних, хотя они в это время могут находиться в Лондоне. Бьюкасл, без сомнения, там, ведь парламент уже заседает. Но больше всего Эйдану хотелось побыть дома. Последний раз он был в отпуске три года назад, а часть этого он уже истратил.
     - Прощайте, полковник. - Она остановилась у террасы и протянула ему тонкую руку. - Желаю благополучно доехать до дома и приятно провести отпуск. Вы заслужили его. Вчерашний день, должно быть, оказался очень тяжелым для вас. Примите еще раз мою благодарность.
     Он склонился к ее руке.
     - Прощайте, мадам. Капитан Моррис был настоящим героем. Может быть, это будет для вас утешением, когда утихнет боль вашей утраты.
     Она с грустью посмотрела на него и улыбнулась бескровными губами. Их руки соприкоснулись, и пес недовольно заворчал. Эйдан повернулся и зашагал мимо детей и гувернантки по покрытой гравием дороге. Наконец-то начался его отпуск.
     Но возможно, у него навсегда останется смутное ощущение не выполненной до конца клятвы, которую так настойчиво требовал от него капитан Моррис.
     "Обещайте, что защитите ее. Обещайте! Несмотря ни на что!"
     Он наверняка имел в виду что-то определенное.

***

     Уильям Эндршс, денщик Эйдана, прошел вместе с ним через все испытания и лишения многочисленных военных кампаний, включая долгие наступления и отступления во время наполеоновских войн. Он переносил дождь и грязь, снег и холод, солнце и жару, ночевал на грязных постоялых дворах или под открытом небом на бивуаках - и за все эти восемь лет ни разу не заболел. Но вот в мягком климате Англии, очутившись, так сказать, в роскошных условиях, он простудился.
     Когда, вернувшись в "Три пера", Эйдан позвал денщика, чтобы тот в течение часа уложил вещи и распорядился приготовить коня, Эндрюс предстал перед ним с побагровевшим носом, помутневшими глазами и гнусавым голосом, опустившимся до нижнего регистра густого баса. С видом мученика он едва волочил ноги.
     - Черт побери, что это с тобой? - удивился Эйдан.
     - У меня небольшой насморк, сэр, - объяснил денщик. Он страдальчески пошмыгал носом, затем чихнул и извинился. - Вам что-нибудь нужно, сэр?
     Эйдан помрачнел, смачно выругался и отослал денщика, строго приказав чего-нибудь выпить, чтобы пропотеть, и до утра не вставать с постели. Эндрюс укоризненно посмотрел на полковника и уже открыл было рот, чтобы возразить, но все же предпочел не спорить и ушел, шаркая ногами, успев чихнуть и извиниться до того, как за ним закрылась дверь. "И чем же, черт побери, мне теперь заняться?" - подумал Эйдан. Сейчас всего лишь полдень, впереди длинный томительный день. Сидеть в пивной и брататься с местным населением? Знакомиться с окрестностями? Прогуляться взад и вперед по деревне? Это могло занять от силы минут десять. Покататься по местным дорогам? Или лежать на кровати, разглядывая пятна на потолке?
     Внезапно он почувствовал, что голоден. Со времени завтрака прошло уже пять часов, и он отказался от угощения в Рингвуд-Мэноре. В "Трех перьях" паб одновременно служил и столовой. Он спустился вниз и, заказав стейк, пирог с почками и кружку эля, вступил в разговор с хозяином гостиницы и несколькими местными завсегдатаями. Все годилось, чтобы провести время, не изнывая от скуки.
     Неудивительно, что главной новостью, которую обсуждала вся деревня, была смерть Персиваля Морриса. Все знали, что скорбную весть привез Эйдан, и им хотелось узнать побольше, но, стараясь не проявлять нескромного любопытства, местные не задавали прямых вопросов такому важному джентльмену. Они умудрялись обращаться друг к другу или просто в пустоту, а затем замолкали, давая Эйдану время для ответа.
     - Хотел бы я знать, как именно погиб молодой мистер Персиваль? - спросил один из них, обращаясь к облачку табачного, дыма у себя над головой.
     - Интересно, а какими были эти сражения с лягушатниками? - глядя в кружку с элем, задумчиво сказал другой.
     - Вы все знали капитана Морриса? - спросил Эйдан после того, как удовлетворил любопытство собравшихся описанием некоторых подробностей кровопролитной битвы под Тулузой.
     Да, разумеется, все знали молодого Морриса, хотя он давненько не бывал дома.
     - Разбил отцу сердце, вот что он сделал, когда сбежал в погоне за королевским шиллингом, - сказал один из завсегдатаев, выказывая удручающее неведение того, как становятся кавалерийскими офицерами.
     Началась жаркая дискуссия о том, было ли у старого Морриса сердце и было ли что разбивать.
     - Посмотрите, что он сделал с собственной дочерью. Ухаживала за ним, как святая, которой уже уготовано место на небесах. Все годы, пока он болел, - заметил кто-то еще.
     - Сделал? - повторил Эйдан, у которого пробудилось любопытство.
     - Ага, - качая головой, грустно вздохнул говоривший. Никаких объяснений не последовало. Разговор перешел на саму мисс Моррис. Ее святость, оказывается, не ограничивалась терпением, с которым она ухаживала за немощным отцом четыре или пять лет до самой его смерти. И это за отцом, возможно, даже не имевшим сердца! Кроме всего прочего, она открыла на свои деньги школу в деревне, привезла акушерку и платила ей жалованье, взяла к себе двух сирот, от которых все отказались, и наняла к себе в услужение разных подозрительных личностей, от которых другие бежали бы, как от чумы, - и, как заявил один из присутствующих, и никто с ним не спорил, таково было представление мисс Моррис о христианском милосердии. К тому же, сделал вывод Эйдан, она, должно быть, очень богата.
     - Уж больно легко ее провести, - сказал хозяин, отодвигая стул, чтобы занять место за пустым столом. - С головой у нее не в порядке. - Для убедительности он постучал себе по лбу. - Если у вас есть пенни и вы придумаете печальную историю, то сможете продать его ей за гинею, это так же верно, как то, что я здесь сижу.
     - Так оно и есть. - Один из слушателей с сожалением покачал головой.
     - Если вы меня спрашиваете, - сказал хозяин гостиницы, хотя его никто не спрашивал, - то старик поступил правильно перед тем, как отдать концы. У женщин слишком доброе сердце, чтобы управлять таким большим имением, как Рннгвуд, когда у них в руках такой туго набитый кошелек, какой был у Морриса.
     - А мне показалось, - сказал Эйдан, неохотно проявляя свое любопытство, - что мистер Моррис оставил Рингвуд дочери.
     - Оставил, - ответил хозяин. - Но через год он должен был перейти к мистеру Персивалю. А теперь, когда его нет и его убили как раз, когда этот год кончается, то вместо него все получит мистер Сесил Моррис. Не думаю, что увижу, как он будет оплакивать своего двоюродного брата.
     Моррис-старший оставил наследство дочери только на один год? И теперь, поскольку ее брат мертв, имение перейдет к другому родственнику? Это ей будет неприятно, подумал Эйдан, если она управляла Рингвудом после смерти отца. Но по крайней мере новым владельцем будет родственник. Нет сомнения, что она скоро привыкнет к новому положению.
     Однако зачем-то Ева преднамеренно ему солгала. Это не понравилось Эйдану. Она могла хотя бы сказать, что скоро лишится права собственности на свой дом. Но, со вздохом решил он, она не обязана сообщать ему об этом. Она ничего ему не должна. Это он в долгу перед ней.
     "Защита" - такое слово произнес капитан Моррис. Эйдан не мог забыть, как умирающий капитан слабеющими пальцами теребил его рукав, пытаясь последний раз собраться с силами.
     "Обещайте мне, что вы защитите ее. Обещайте! Несмотря ни на что!"
     Проклятье! Что еще могло скрываться за этими словами, кроме того, что уже стало очевидным?
     Сидевшие за столом перешли к долгому обсуждению мистера Сесила Морриса, но Эйдан их больше не слушал.
     - Каким человеком был мистер Моррис? - спросил он. Ему было неприятно выпытывать сведения у чужих людей, но он чувствовал необходимость узнать все. - Я говорю об отце капитана Морриса.
     - Он-то? - сказал один из собеседников. - Он был ничем не лучше, чем любой из нас, хотя напускал на себя важность, будто был королем Англии. А был-то он всего-навсего углекопом в Уэльсе, пока не женился на дочери владельца угольной копи и не разбогател. Когда старый хозяин умер, Моррис продал рудник, еще больше разбогател и купил здесь имение. Стал жить как джентльмен. Он и своих детей воспитал как джентльмена и леди, но они не оправдали его надежд. Ничего другого он и не заслуживав. Мистер Персиваль ушел на войну, а мисс Моррис не захотела выходить замуж ни за одного из благородных женихов, которых он ей предлагал.
     Теперь понятно, подумал Эйдан, откуда этот валлийский говор и очень валлийская тетушка.
     - Но был еще сын графа Лаффа, которому отец не разрешил жениться на дочери Морриса, когда тот предложил графу этот брак, - заметил еще кто-то, указывая хозяину на свою пустую кружку. - Ей даже не пришлось ему отказывать.
     - Но вероятно, она бы отказала, - возразил хозяин, поднимаясь со стула. - Мисс Моррис никогда не лезла в высшее общество.
     Эйдан тоже встал и, дружески кивнув хозяину и посетителям паба, направился в свою комнату. Он решил, что поедет на долгую прогулку верхом. Ему надо прийти к какому-то решению. Было бы крайне неприлично вернуться в Рингвуд и снова начать выяснять состояние дел мисс Моррис. Но, как весьма неохотно признался себе полковник, наутро он просто не сможет уехать домой.

Глава 3

     В тот самый день Ева пошла в деревню, пешком и одна. Тетушка Мэри могла бы ее сопровождать, если бы она поехала в карете. Но Еве хотелось побыть одной на свежем воздухе, а присутствие тети помешало бы ей думать о своем будущем.
     Ее сердце невольно сжималось от страха. После событий вчерашнего утра она пыталась сосредоточиться только на одном, имевшем для нее значение: смерти Перси. Она очень любила брата. Она сожалела, что не сможет его оплакивать, носить по нему траур так, как ей хотелось бы. Но...
     "Но он умер так неожиданно".
     Перси написал завещание, по которому он оставлял Рингвуд Еве. Но Рингвуд никогда не принадлежал ему. Он принадлежал Еве, но только до годовщины смерти ее отца. И в эту годовщину Рингвуд по иронии судьбы перейдет к ее кузену Сесилу. Завещание Перси не имело силы. Он умер слишком рано. Как будто ему было бы лучше, если бы он умер позднее, с горечью подумала она.
     Через пять дней они все окажутся бездомными. Все.
     Еве стало дурно. Думай она только о своем положении, то нашла бы выход, скорее всего пошла бы в услужение. Но Ева не могла позволить себе роскоши заботиться только о себе.
     По пути в деревню, недалеко от дома священника, она поднялась на горбатый каменный мостик, перекинутый через речку, разделявшую Рингвуд и Хейбридж, и на минуту остановилась, глядя на медленно текущую воду. Оставалось пять дней для того, чтобы решить, что им делать дальше. Но сегодняшний день она может посвятить Перси. Он заслуживает большего, но она сделает хотя бы это.
     Преподобный Томас Паддл был дома. На стук Евы он сам открыл дверь. Но его экономка отсутствовала, и он, будучи рьяным блюстителем приличий, не пригласил Еву в дом, а предложил ей прогуляться по церковному двору. Викарий, долговязый молодой человек с румяным лицом и каштановыми волосами, смущался и краснел в присутствии Евы, как и в присутствии других молодых прихожанок, многим из которых он очень нравился.
     Преподобный сказал ей, что как раз собирался в Рингвуд. Он отсутствовал два дня и только что узнал о трагической гибели ее брата. Он долго выражал ей свои соболезнования, а затем они обсудили поминальную службу, о которой Ева пришла его попросить.
     - Завтрашний день меня вполне устроит, - заверила она, узнав, что через день викарий снова должен будет уехать по делам. - Я постараюсь всех оповестить. А во всем, что касается службы, я целиком полагаюсь на вас.
     - Як вашим услугам, мисс Моррис. А не мог бы кто-нибудь произнести прощальное слово? Я не знал покойного лично и буду вынужден ограничиться общими словами.
     Ева немного задумалась. Они остановились в тени большого бука.
     - Думаю, Джеймс Робсон охотно сделает это, - решила она. - Они с Перси одного возраста и выросли вместе, были не только соседями, но и друзьями.
     В эту минуту их прервал глухой топот копыт по каменному мосту. Ева с удивлением увидела приближавшегося к ним полковника Бедвина. Видимо, он возвращался в гостиницу, находившуюся на другом конце деревни. Почему он еще не уехал? Ева полагала, что он уже давно по дороге домой.
     Когда лошадь Бедвина поравнялась с буком, он заметил их и дотронулся хлыстом до края шляпы. Верхом на лошади полковник казался очень внушительным, несмотря на то что на нем не было мундира. Ева подумала, что не хотела бы вызвать гнев этого человека. Он выглядел угрюмым и неприступным. Казалось, он никогда не улыбался. Но она не должна быть несправедливой. Он приезжал к ней дважды и предлагал помочь ей всем, что в его силах.
     Полковник замешкался, а затем остановил лошадь. Спешившись, он накинул поводья на забор сада и широким шагом вошел во двор. Ева смотрела на него с удивлением и неприязнью. Она больше не хотела его видеть. Он ей не нравился, хотя она вынуждена была честно признать, что единственной причиной неприязни было то, что именно он призез это ужасное известие о смерти брата. Она представила джентльменов друг другу.
     - Это полковник Бедвин, - объяснила она викарию, - он сообщил мне вчера о смерти Перси. Перси служил под его началом.
     - Какая трагедия, - сказал преподобный Паддл. - Эта смерть - ужасная потеря для мисс Моррис и всех здешних жителей. Мы говорили о завтрашней поминальной службе. Вы еще будете здесь, сэр?
     - Я задержался из-за болезни моего денщика, - пояснил полковник. - По возвращении в Англию он простудился. Даже не знаю, когда мы сможем уехать.
     Викарий пробормотал что-то сочувственное. Полковник Бедвин взглянул на Еву, и она едва не отпрянула. Это был пронзительный пристальный взгляд. Она почувствовала жалость к его солдатам и была рада, что Перси, хотя и находился в его подчинении, все же был офицером.
     - Поминальная служба? - переспросил он. Она кивнула.
     - К сожалению, я не могу предать земле прах брата. Но он здесь вырос. Большинство моих соседей и друзей прекрасно его помнят. Необходима какая-то церемония, торжественное прощание с усопшим.
     Бедвин понимающе кивнул.
     - Мы обсуждали, кого попросить произнести слова прощания, - сказал викарий. - Я приехал сюда уже после отъезда капитана Морриса и не смогу сам выразить то, чего он заслуживает.
     Полковник по-прежнему мрачно смотрел на Еву.
     - Может быть, - предложил он, - будет уместно, если я скажу несколько слов. Вашим соседям следует знать, каким храбрым кавалерийским офицером стал капитан Моррис, которого они помнят, и с какой отвагой он сражался за свою страну.
     - Это чрезвычайно великодушное предложение, сэр, - заявил преподобный Паддл.
     - Вы задержитесь еще на один день? - нахмурилась Ева. - И вы сделаете это ради меня, полковник?
     Он наклонил голову:
     - Даю вам слово, мадам.
     Защитить ее. Прошлой ночью, когда она лежала, не в силах уснуть, ее сердце разрывалось при мысли о том, что мучившие Перси опасения из-за того, что станется с ней после его смерти, были вполне обоснованны. Но почему он решил перед своей кончиной, что полковник сможет ей помочь? Вероятно, думала она, сознание Перси тогда уже затуманилось.
     - Благодарю вас, - сказала она. - Вы сделаете доброе дело.
     Полковник кивнул и наконец отвел от нее взгляд. Попрощавшись с преподобным Паддлом, он подошел к коню и через минуту уже был в седле.
     - Важная особа, - заметил викарий.
     - Да, - согласилась с ним Ева. И совершенно очевидно, он человек слова. Она поняла, что к предложению Бедвина о помощи, сделанному сегодня утром, и к его решению остаться еще на один день, чтобы произнести речь на завтрашней поминальной службе, доброта не имеет никакого отношения. Ему спасли жизнь, и он чувствовал себя в долгу перед ее братом. Он дал Перси слово, что будет ее защищать, и пока, не видя иного способа оказать ей услугу, он останется и произнесет возвышенные слова в память о Перси ради ее успокоения и в назидание ее соседям. Ева была ему благодарна.

***

     Эйдан не считал, что владеет даром красноречия. Конечно, он никогда не произносил речей. Он похоронил столько своих солдат и офицеров, что ему было тяжело об этом вспоминать. Но полковые капелланы всегда находили нужные слова.
     - Капитан Персиваль Моррис однажды рисковал собственной жизнью, чтобы спасти меня, и был тяжело ранен, - начал он, когда наступило время произнести слово прощания перед внушительным собранием прихожан, заполнивших красивую, типично английскую сельскую церковь.
     Мисс Моррис во всем сером, сидела на передней скамье рядом с тетушкой, облаченной в черное, с черной же вуалью. Здесь же находились молодая светловолосая женщина, которую он видел на лужайке в Рингвуде вместе с детьми, и экономка, из которой, подумал Эйдан, помнивший, как она решительно шагала за своей хозяйкой, получился бы превосходный сержант, будь она другого пола. Большинство паствы в знак уважения были в черном. Вероятно, некоторые удивлялись, почему только мисс Моррис не последовала их примеру.
     - Я был рядом с капитаном Моррисом, когда он умер, - через несколько минут закончил Эйдан заранее приготовленную речь. - Его последние мысли были о сестре. Он просил меня лично передать ей весть о его кончине. И еще он просил меня передать ей, чтобы она не носила по нему траура. И, выполняя его желание, она сегодня в сером. Мы все должны считать большой честью для себя, что нам довелось знать этого храбрейшего человека, беззаветно служившего своим соотечественникам и своей стране. Мы должны оказать ему уважение. с уважением относясь к его сестре, которую он любил до последнего вздоха.
     Эйдан отвесил Еве короткий по-военному поклон и вернулся на свое место. Он заметил, что она сидела выпрямившись, с сухими глазами, бледная, как призрак. Миссис Причард и некоторые прихожане прикладывали к глазам носовые платки.
     Он не следил за дальнейшей службой. Печально зазвонил церковный колокол, служба окончилась.
     Эйдан пожал руку преподобному Паддлу и похвалил его за поминальную церемонию, проведенную с таким вкусом и достоинством. Он подумал, удобно ли сейчас поговорить с мисс Моррис, или приличнее подождать до завтрашнего дня, но она избавила его от сомнений и сама подошла к нему. Она протянула Эйдану затянутую в перчатку руку.
     - Благодарю вас, полковник, - обратилась она к нему. - Я навсегда сохраню в памяти все, что вы сказали о Перси, многого я раньше не знала. И я всегда буду помнить, как вы были добры ко мне, задержавшись здесь еще на один день.
     - Я сделал это с удовольствием, - ответил он, взяв ее тонкую теплую руку.
     - Как чувствует себя ваш денщик? - удивила она его вопросом.
     - Намного лучше, спасибо.
     - Рада это слышать. - Она кивнула. - Некоторые мои друзья и соседи зайдут ко мне выпить чаю. Может, вы тоже придете?
     Он даже не решался на это надеяться. Шансов на то, что ему удастся поговорить с ней наедине, было мало, но вдруг у него окажется такая возможность. Он еще не знал, что он ей скажет, о чем ее спросит, не сочтет ли она его слишком дерзким.
     Эйдан не успел ей ответить. Какой-то человек с ног до головы в черном, кланяясь и улыбаясь, выступил вперед. Даже носовой платок, зажатый в руке в черной перчатке, был черным.
     - Какая прочувственная речь, милорд, - обратился он к изумленному Эйдану. - Я едва удержался от слез. А моя матушка не смогла сдержаться. Каким утешением, должно быть, было для бедного Персиваля то, что в последнюю минуту рядом находился офицер такого знатного происхождения. Как я понимаю, вашим отцом был покойный герцог Бьюкасл, а ваш брат сейчас обладает этим титулом? Я благодарен вам от всей души, милорд, что сегодня вы почтили нас своим присутствием.
     - Сэр? - с холодным высокомерием произнес Эйдан.
     - Полковник, - вмешалась мисс Моррис, ее глаза смотрели с неприязнью на человека в черном, - позвольте вам представить моего кузена, мистера Сесила Морриса.
     - Это великая честь, милорд, - с дурацкой ухмылкой сказал Сесил Моррис, кланяясь и шаркая ногами. - Не могу ли я представить вам свою матушку? Где же она? - Он повернулся к толпе, собравшейся на церковном дворе. - Куда она подевалась? А, вон она, разговаривает с миссис Филпот и мисс Драббл. - Он замахал носовым платком.
     Эйдан внимательнее вгляделся в Сесила. Так вот кому достанется Рингвуд! Низенький толстяк с выпяченной грудью, казалось, был готов лопнуть от важности. Уж слишком он подобострастный, этот кузен мисс Моррис. У него не было, как заметил Эйдан, и намека на валлийский выговор. Напротив, по сравнению с ним даже произношение Бьюкасла не казалось провинциальным.
     - Полковник Бедвин сможет познакомиться с тетей в Рингвуде, Сесил, - сказала мисс Моррис. - Он придет к нам на чай. По крайней мере я надеюсь. - Она вопросительно посмотрела на Эйдана.
     - О, вы просто обязаны прийти, милорд, - добавил Сесил Моррис, отказавшись от попытки привлечь внимание матери. - Я убедительно прошу оказать нам честь и присоединиться к нашему обществу, каким бы непритязательным, не сомневаюсь, ни был Рингвуд по сравнению с владениями герцога. Линдсей-Холл, по-моему? Матушка будет так польщена.
     - Спасибо, - Эйдан, не обращая внимания на кузена, поклонился мисс Моррис. - Я приду.
     Он быстро зашагал в сторону гостиницы. Ему хотелось поскорее вскочить в седло и помчаться куда глаза глядят. Помоги Бог бедной женщине, если через год после смерти отца ей предстоит провести всю жизнь в обществе своего кузена и его матери.
     Не это ли так беспокоило капитана Морриса?

***

     После поминальной службы Ева была доброжелательно расположена к полковнику Эйдану Бедвину. Но к тому времени, когда он после чаепития покинул Рингвуд, она презирала его и искренне радовалась тому, что больше никогда его не увидит.
     Соседи были к ней внимательны. Почти все вернулись вместе с ней в ее дом, с добрым сочувствием вспоминая о поминальной службе и о Перси. Серина Робсон, жена Джеймса, просидела рядом с Евой почти час. Она не выпускала ее руку из своей, гладила ее и убеждала девушку, что этот день был для нее тяжким, но неизбежным испытанием, и теперь, когда все позади, она почувствует облегчение;
     - Знаешь, - совершенно искренне сказала Серина, когда рядом с ними никого не было. - Мы очень хотим, чтобы ты переехала к нам и жила у нас, Ева. Джеймс вполне со мной согласен, что это было бы удобно для нас.
     Ева взглянула на Джеймса, стоявшего в другом конце комнаты. Бедняга, этого-то ему наверняка не хотелось. Но ее тронула доброта Серины. Они были подругами с тех пор, как пять лет назад Серина вышла замуж за Джеймса. Но и у дружбы есть границы.
     - Я даже не хочу думать о том, что будет завтра, Серина, - ответила Ева. - Но спасибо тебе. Ты так добра.
     По правде говоря, весь этот день она не могла заставить себя серьезно и здраво подумать о будущем. Даже в церкви ей было трудно сосредоточиться, так она устала. Только речь полковника привлекла ее внимание.
     Время истекало.
     Она и все, кого она опекала, не оказались бы в таком трудном положении, если бы в течение этого года она вышла замуж. Она получила несколько предложений, но ни к одному не отнеслась серьезно. Она ждала Джона. Глупышка, она уже сомневалась в том, что Джон когда-нибудь вернется. Но даже если это и произойдет, будет поздно спасать ее домочадцев и друзей.
     Ева не могла поверить, что она способна сомневаться в Джоне. Вопреки здравому смыслу она его любила и доверяла ему, хотя уже более года от него не было вестей.
     О них с Джоном никто не знал, даже тетушка Мэри. Джон, виконт Денсон, был сыном графа Лаффа. Когда отец Евы предложил графу породниться, тот запретил сыну жениться. Джон состоял на дипломатической службе и в настоящее время предположительно находился в посольстве в России или, возможно, уже был на пути в Англию. Он обещал, что в марте, по возвращении, сразу же приедет домой и наконец открыто объявит об их тайной помолвке. К тому времени он станет уважаемым дипломатом, важной персоной, и отец будет не в силах помешать ему жениться на своей избраннице. Еще до конца лета они сочетаются браком.
     Ева слабо улыбнулась еще одному из соседей, который наклонился к ней, чтобы выразить свои соболезнования и восхищение прекрасной поминальной службой. Все были так добры к ней. Как хорошо иметь друзей, которым ты не безразлична.
     Где сейчас, в эту минуту, Джон? Она этого не знала. Они даже не написали друг другу ни одного письма за все долгие месяцы его отсутствия. Нельзя же переписываться мужчине и женщине, когда они не женаты и даже официально не помолвлены. По крайней мере этим, не имея от Джона известий, утешала себя Ева в первые месяцы разлуки. Она не могла написать ему сама, ибо он не дал ей своего адреса. Она все чаще думала, пытаясь отогнать эту мысль, что он мог бы найти способ дать о себе знать, не рискуя ее репутацией. Если бы только он приехал, думала Ева. Если бы в эту минуту она подняла глаза и увидела его на пороге, светловолосого и прекрасного, как всегда беззаботного и уверенного в себе! Но она увидела всего лишь полковника Бедвина, который слушал разглагольствования Сесила.
     Странно, полковник явно не пытался от него избавиться. Ева чуть было не рассмеялась, когда он поставил Сесила на место на церковном дворе, и была разочарована, что сейчас он своим вниманием поддерживает в кузене сознание своей значимости. В то же время она была рада тому, что избавлена от необходимости быть любезной с суровым полковником. Она все еще чувствовала бы себя объектом его благодеяний, если бы этот день закончился по-другому.
     Ева подошла к краю террасы, чтобы проводить уезжавших Джеймса и Серину Робсон. Помахав им вслед рукой, она вдруг почувствовала себя усталой и страшно одинокой. Она собиралась вернуться в дом, когда из дверей вышли Сесил и тетя Джемайма. Их карета уже подъезжала к дому. С ними был полковник Бедвин. Если не считать смущенной улыбки тети Джемаймы, поспешившей отвести глаза, они не обратили на Еву никакого внимания, словно ее и не существовало.
     - Сейчас это, - широким жестом Сесил обвел дом и парк, - нельзя назвать имением истинного джентльмена. Можно сказать, неприглядная сельская развалюха. Мраморный портик в греческом стилем с колоннами и ступенями, вот что я имею в виду. Это будет производить впечатление, вы согласны со мной, милорд?
     Ева с сомнением оглядела красивый фасад дома, увитый плющом. Она ожидала, что полковник даст резкую отповедь ее бестактному кузену, не посчитавшемуся с ее присутствием.
     - Безусловно, - согласился полковник с высокомерием аристократа. - Такие перемены в принадлежащем вам имении еще более возвысят вас в глазах общества, сэр.
     Сесил огляделся.
     - И дорогу надо расширить и вымостить, - сказал он. - Здесь едва могут разъехаться две приличные кареты. Придется спилить несколько деревьев.
     Несколько дорогих ее сердцу старых деревьев, подумала ошеломленная Ева.
     - Прекрасная идея, - согласился полковник Бед-вин. - Это всего лишь деревья. Карета джентльмена куда важнее.
     Сесил с удовлетворением оглядывался вокруг, пока не подъехала его карета.
     - Я был очень рад познакомиться с вами, милорд, - сказал он. - А какое это удовольствие и честь для моей матушки. Может быть, как-нибудь, когда вы будете в Оксфордшире, вы посетите нас. К тому времени я превращу Рингвуд в место, где смогу достойно принять сына герцога. Может быть, вы со мной поохотитесь. А может, даже герцог, ваш брат... - он не решился продолжать свои нелепые предположения.
     Полковник наклонил голову и протянул руку тете Джемайме, которая была так взволнована, что не сразу поняла, что он собирается помочь ей сесть в карету. Поняв наконец, чего он хочет, она поспешно взобралась по ступенькам.
     - Ева! - Перед тем как занять свое место в экипаже, Сесил наконец удостоил ее вниманием. - Я перееду сюда через четыре дня. Надеюсь, ты не устроишь вульгарную сцену в знак протеста. Ты же знаешь, у мамы слабые нервы.
     - До свидания, Сесил, - ответила Ева. - Прощайте, тетя. Спасибо, что приехали.
     Тетка со слабой доброй улыбкой приложила к глазам черный носовой платок.
     Утром, когда они только приехали, Джемайма, беспокойно оглядываясь, шепотом спросила: "А как поживают Бекки и Дэви?" Но она неудачно выбрала момент - к ним приближался Сесил. Тетя Джемайма улыбнулась, чуть кивнула и сказала, что ей надо взять рецепт приготовления торта у Евиной кухарки.
     Когда карета отъехала, Ева осталась стоять рядом с полковником.
     - Мадам, - начал он, - могу ли я...
     Она не дослушала. Один только звук его голоса вызывал у нее негодование. Ева повернулась и не оглядываясь вошла в дом.

Глава 4

     - Мне уже лучше, сэр, - сказал денщик. - Мы могли бы уехать еще до ужина.
     Эйдан, стоявший в гостиничном номере, закрыл глаза. О, какое искушение! Через несколько мгновений он произнес вслух все ужасные, грязные, непристойные, богохульные слова, какие только были ему известны.
     Денщик шмыгнул носом.
     - Прочисти свой проклятый нос! - приказал Эйдан. Эндрюс повиновался, издав звук, подобный звуку треснувшей трубы.
     - Мое штатское платье, - распорядился Эйдан, расстегивая красный мундир.
     - Для верховой езды? - спросил Эндрюс.
     - Нет, черт побери! - Эйдан снял мундир и бросил его на спинку стула, чтобы денщик потом убрал его. - Разве я сказал, для верховой езды?
     - Нет, сэр, - признался денщик. - Я подумал, что, возможно, вы решили вечером уехать. - Нос у него по-прежнему был забит.
     - Ты ошибся, - сердито сказал Эйдан. - Я сам тебе сообщу, когда соберусь оставить эту чертову гостиницу.
     Не прошло и получаса, как он уже был в белой рубашке и галстуке, в синем облегающем сюртуке тонкого сукна и кремовом жилете, в панталонах цвета буйволовой кожи и высоких сапогах с белыми отворотами. Полковник побрился. Но его отвратительное настроение за эти полчаса нисколько не улучшилось, скорее наоборот.
     Он все еще не мог поверить в то, что узнал от Сесила Морриса. Эйдану без особого труда удалось выудить из того интересовавшие его сведения. Он просто польстил ему своим вниманием, задавая вопросы и полностью одобряя все его идиотские ответы. Но с каким наслаждением он бы придушил этого маленького гаденыша.
     Старик Моррис, вероятно, был отвратительным типом, с презрением думал Эйдан, принимаясь за обед в своем номере. В таком настроении ему не хотелось появляться в пабе. Когда Моррису не удалось заставить дочь выйти замуж ни за одного из предлагаемых им женихов, занимавших более высокое, чем он, положение в обществе, он позаботился о том, чтобы и из могилы сохранять над ней свою власть.
     Согласно завещанию, которое он написал незадолго до смерти, Моррис действительно все оставил своей дочери сроком на один год, после чего наследство переходило к ее брату, а в случае его преждевременной кончины - к ее кузену. Но он предусмотрел одно привлекательное для Евы условие. Она сможет распоряжаться унаследованным всю жизнь, если в течение этого года выйдет замуж.
     До первой годовщины смерти Морриса оставалось четыре дня.
     Сесил Моррис вот-вот вступит в права наследования. Он, когда это было в его интересах, очевидно, надоедал Еве предложениями руки и сердца. Но теперь он в ней не нуждался и не желал, чтобы она ему мешала. Через четыре дня ее должны выселить из дома. Сесил Моррис не желал ничего знать о ее дальнейшей судьбе.
     Известие о смерти брата, полученное два дня назад, оказалось для мисс Моррис двойным ударом. Естественно, эта смерть потрясла девушку. Последнее время у нее был и без того измученный вид. Вероятно, последствия смерти брата также оказались тяжким ударом. Капитан Моррис в своем завещании оставлял все ей, он даже подписал бумаги, отказываясь от всех прав на Рингвуд в пользу сестры. К сожалению, его великодушие оказалось напрасным. Он умер, не успев получить в собственность Рингвуд, и, следовательно, не имел права им распоряжаться.
     Через четыре дня мисс Моррис станет бездомной и, по-видимому, нищей. Отец не оставил ей даже приданого и ни гроша на жизнь.
     Эйдан закончил обед и отпустил Эндрюса, затем, обращаясь к пустой комнате, он старательно повторил все ругательства, произнесенные ранее в присутствии Эндрюса. Но это не улучшило его настроения.
     Четыре дня.
     Значит, капитан Моррис не напрасно беспокоился о сестре. Она действительно нуждалась в помощи и защите. А Эйдан дал клятву оказать ей и то и другое - "несмотря ни на что". Извращаясь из Рингвуда в гостиницу, он уже ломал голову тем, что он мог бы для нее сделать. Но еще дорогой он юнял, что есть только одна возможность. Беда в том, что эта возможность, мягко говоря, ему совсем не нравилась.
     А оставалось всего четыре дня.
     Несмотря на то, что мисс Моррис на него рассердилась, он не мог обвинять ее в этом, поскольку она была свидетельницей безобразной сцены с Сесилом Моррисом. Эйдан собирался ее уговорить принять его еще раз, чтобы выслушать то, что он ей предложит.
     Слова "несмотря ни на что" камнем висели на его шее. Они приговаривали его к пожизненному заключению, а он только что начинал мечтать совсем о другом. Он нашел единственный способ защитить Еву.
     Будь он проклят, но способ только один.
     Полковник нахлобучил шляпу и взял трость.

***

     Когда наконец последний гость покинул Рингвуд, Ева собрала всех домочадцев, кроме детей и няни, остававшихся в детской. Все собрались в уже прибранной гостиной.
     Откладывать разговор больше не имело смысла. Их уже ничто не спасет. Ева могла лишь предупредить людей за несколько дней, хотя все уже знали правду.
     - Сомневаюсь, что мой кузен оставит у себя кого-нибудь из вас, - сказала она, когда в комнате повисла тяжелая тишина. Она попросила всех сесть, но сама осталась стоять. - Может быть, тебя, Сэм, ведь когда-то ты был грумом в Дидкоуте, а на Сесила такие вещи производят впечатление.
     - Меня уволили за браконьерство, мисс, - честно напомнил ей Сэм. - Кроме вас, никто не дал бы мне шанса. Я не стану работать на него, даже если он меня попросит.
     - А у вас, миссис Роу, репутация лучшей поварихи в Оксфордшире, - улыбнулась ей Ева.
     - Но люди узнали, что в Лондоне я готовила для девушек и их шикарных кавалеров в борделе, мисс, - сказала кухарка. - И вы одна дали мне работу. Я как Сэм. Если бы мне пришлось готовить для этой свиньи, не сомневайтесь, я бы подсунула яд в его ростбиф.
     - Нед. - Ева повернулась к своему однорукому слуге. - Мне очень жаль. Все наши прекрасные мечты и планы пошли прахом. Здесь ты не найдешь даже работы.
     Они собирались купить участок земли, примыкающий к Рингвуду. Перси одобрил их план, и Ева хотела купить землю по истечении этого года, а Неда назначить управляющим. Они задумали создать ферму, на которой бедные солдаты-инвалиды могли бы жить общиной, работать и обеспечивать себя. Со временем они вернули бы деньги, хотя Ева никогда не собиралась на этом настаивать, и земля по праву стала бы принадлежать Неду.
     - Все в порядке, мисс Моррис, - сказал он. - Я выживу. Не беспокойтесь обо мне.
     - Чарли! Дорогой Чарли! - Ева ласково посмотрела на юношу. - Я поговорю с мистером Робсоном, не найдется ли у него для тебя работы.
     - Разве я сделал что-то не так, мисс Моррис? - с несчастным видом спросил бедняга.
     Кучер положил руку ему на плечо и пообещал потом все ему объяснить.
     - Тельма! - Ева не могла ни взглянуть на девушку, ни заговорить. Она закрыла глаза и зажала рот рукой. Боль стиснула ей грудь и горло. Куда пойдет Тельма? Что она будет делать? Кто даст ей работу? Сможет ли она прокормить и вырастить Бенджамина?
     - Ева, - сказала Тельма, - вы за меня не в ответе. Поверьте. Вы были невероятно добры ко мне. Сейчас вам надо думать о себе. Я справлюсь. Найду что-нибудь. Жила же я как-то, пока вы не взяли меня к себе.
     Ева открыла глаза и посмотрела на тетку. Ее домишко в Уэльсе давно продан. О пенсии, которую выплачивал своей сестре отец Евы, в его завещании не было ни слова. Тетушка Мэри была увечной, побитой жизнью старухой. Еве доставило большую радость привезти ее в Рингвуд и поселить с удобствами, о которых та прежде знать не знала.
     - Ты не волнуйся из-за меня, дорогая, - твердо заявила тетя. - Я вернусь домой, там мое место, друзья примут меня. Я сумею быть полезной и прокормлю себя. А что ты сама собираешься делать? Твой злодей отец оторвал тебя от твоих корней и воспитал как леди, а теперь оставил ни с чем только из-за того, что вышло не по его. Я бы сказала ему пару ласковых, будь он жив, непременно сказала бы.
     Но Ева слушала тетку вполуха. Она думала о Дэви и Бекки. Они сироты. Их родители почти в одночасье скончались оба от какой-то смертельной лихорадки, и дети отправились в бесконечное путешествие по Англии. Их передавали от одних родственников к другим, никто не хотел принять их под свой кров. Последней в списке родичей оказалась Джемайма Моррис, которой малыши приходились внучатыми племянниками. Ева всегда думала, что тетя Джемайма раскроет перед детьми не только двери своего дома, но и свое сердце, но Сесил убедил мать, что это плохо отразится на ее нервах и здоровье.
     Втайне от Сесила тетя Джемайма бросилась в Рингвуд, и Ева взяла детей, хотя какие они ей родственники - седьмая вода на киселе. Ее отец недавно умер, Перси был на войне, ожидание Джона казалось бесконечным. Ева была одинока, несмотря на присутствие в доме тетушки Мэри, и она не могла устоять перед горькими слезами Джемаймы.
     Миссис Джонсон, вдова из Хейбриджа, славилась своим умением обращаться с детьми. Она согласилась переехать к ним и присматривать за Дэви и Бекки, а Ева принялась подыскивать для них гувернантку. Замужняя подруга Евы, живущая теперь в тридцати милях от нее, поведала, что знает гувернантку, с которой произошло несчастье. Ее уволили, когда обнаружилось, что она беременна от своего хозяина, и с тех пор она влачит жалкое существование, зарабатывая стиркой. Через неделю Тельма Раис с малюткой сыном поселилась в Рингвуд-Мэноре.
     Что будет с Бекки и Дэви? Удастся ли ей уговорить Сесила оставить их в доме? Теперь у кузена будет большой дом и довольно денег, чтобы проявить некоторую щедрость. Разрешит ли он остаться их няне, чтобы перемены не так сильно испугали детей? Оставит ли он Тельму и Бенджамина? Вряд ли, об этом не могло быть и речи.
     - Агнес, - начала Ева.
     - Не надо ничего говорить, милочка, - перебила экономка. - Я не раз сидела в тюрьме, и мне есть что рассказать. Я уехала из Лондона в поисках лучшей жизни, и меня посадили за бродяжничество. Потом вы ваяли меня в услужение. Я никогда этого не забуду и в свой смертный час буду благословлять вас, но я не собираюсь быть вам в тягость. Если вы ничего не имеете против, то, когда вас вынудят уехать отсюда, я не сразу вас покину, а буду вас содержать. Жизнь может оказаться очень жестокой.
     - О, Агнес! - Ева больше не могла сдержать слез.
     Агнес выпроводила всех, кроме тетушки Мэри, и все вышли на цыпочках, словно покидая комнату больного.

***

     Ева любила по вечерам приходить в детскую, чтобы поиграть с малышами или почитать им книгу. Тельма возилась с Бенджамином, укладывала его спать и пела ему колыбельные. Няню на это время отпускали.
     В этот вечер Ева читала детям. Дэви сидел рядом, тесно прижавшись к девушке. За несколько месяцев после смерти родителей он узнал, что мир взрослых враждебен и полон опасностей, и полученный им жестокий урок забывался медленно и с трудом. Бекки примостилась с другого бока Евы. Спокойная и добродушная, она, казалось, не так глубоко, как Дэви, переживала все с ними случившееся. Но няня говорила, что иногда по ночам она просыпается с горькими слезами или криком.
     Тельма стояла в дверях комнаты Бенджамина, слушая сказку. Должно быть, ребенок уже уснул. Маффин дремал, уткнувшись носом в лапы у ног Евы.
     Все казалось таким привычным, что это почти пугало.
     Ева старалась сосредоточиться на приключениях двух детей в темном лесу, где они только что вырвались из рук от злого гоблина и сразу же дорогу им преградил свирепый лев, в лапе которого застряла колючка. Ева гнала от себя мысли о будущем. Она сдерживала желание обхватить детей обеими руками и крепко прижать их к груди. Она боялась, что ее беспокойство передастся им. Ее мутило от страха перед будущей опасностью, хотя за обедом она ела мало. Где же Джон? Ева не переставала думать о нем, не смотря на все свои несчастья. Но он все равно не спас бы никого из них, даже если бы появился в эту ночь. Уже не оставалось времени для объявления их помолвки. Да и эгоистично заботиться только о собственной безопасности и благополучии. Но все же где Джон? Каким счастьем было бы просто снова увидеть его, оказаться в его объятиях и выплакать свое горе на его груди. А вдруг он сможет что-то придумать?
     Но ничего тут не придумаешь.
     Ева вдруг подумала, что ее надежды на возвращение Джона не только эгоистичны, но и глупы. Он не вернется. Он ни разу не написал ей за год своего официального отсутствия, ни в последующие за этим сроком месяцы. А она была так наивна, что верила в его вечную любовь. Но внезапная утрата веры в жениха испугала Еву. Она так долго жила этой верой. И она любила Джона. Любила всем сердцем.
     Неужели она оказалась доверчивой дурочкой? Если бы за этот год она приняла предложение одного из женихов, то она сама, и ее друзья, и домочадцы не оказались бы сейчас в таком ужасном положении.
     Но как она могла выйти замуж за другого? Не за Джона?
     Стук в дверь прервал беспорядочные мысли Евы. Она отвлеклась от книги и увидела в дверях Агнес Фуллер, всем своим видом выражавшей недовольство.
     - Пришел этот военный господин, - сказала она. Ева растерянно посмотрела на нее.
     - Тот, хмурый, с носом и таким длинным именем, - объяснила Агнес. - Он пришел с визитом. В такой поздний час.
     - Скажи ему, что меня нет дома, что уже легла спать, - возмутилась Ева. Как он посмел! Она больше не хочет видеть полковника Эйдана Бедвина. Его бесчувственность, его разговор с Сесилом днем на террасе заглушили чувство благодарности к нему, которое она испытывала прежде.
     - Он сказал, что не уйдет, не повидав вас, - сообщила Агнес. - Он не захотел ждать в холле, а протопал прямо в гостиную без разрешения. Я попытаюсь, если хотите, выгнать его. Хотя в силе я не уступаю большинству мужчин, но, наверное, не смогу вытолкать его в шею. А вот сцепиться с ним я не прочь, а то ведет себя здесь будто хозяин. Да какое право он имеет так распоясываться?
     - Хорошо! - Ева встала и передала книгу Тельме. Маффин, сердито тявкнув, тоже поднялся. - Сейчас я укажу ему его место. Но если кто-то и хочет получить удовольствие и как следует с ним сцепиться, Агнес, то это буду я. Сегодня у него хватило наглости похвалить нелепые планы Сесила по перестройке Рингвуда. Он сказал, что это добавит тому уважения в обществе. И это в моем присутствии!
     - Какие неслыханно дурные манеры! - воскликнула Тельма.
     - Верно! - с воинственным пылом откликнулась Агнес. - Я вот ему за это покажу, я его проучу, не посмотрю, что у него такие плечищи. Я сверну ему его длинный нос!
     - Нет, вы этого не сделаете, - вздохнула Ева, когда экономка наконец замолчала, хотя и продолжала с вызовом смотреть на хозяйку. - Почитайте детям, Тельма, пожалуйста. Я приму его, Агнес. Может быть, он хочет на коленях вымолить у меня прощение.
     Она поцеловала детей, пожелала им спокойной ночи и велела Маффину оставаться на месте. Пес снова сел, печально глядя на Еву единственным глазом.
     - Мне пойти с вами? - спросила Агнес, когда они спустились вниз. - Или лучше позвать миссис Причард?
     После обеда тетя Мэри обычно час-другой отдыхала в своей комнате, а затем перед сном пила чай с Евой.
     - Не надо. Я поговорю с полковником Бедвином одна, - ответила Ева. - Но вы можете подождать в холле. Я позову на помощь, если понадобится.
     Она глубоко вздохнула и открыла дверь гостиной.

Глава 5

     Как и тогда, когда Ева увидела полковника впервые, он стоял у камина, только на этот раз на нем не было мундира. Но он по-прежнему выглядел грозным великаном. Уже темнело, и он сам зажег свечи на каминной полке.
     - Полковник Бедвин, - холодно сказала Ева, закрывая за собой дверь. Она не улыбнулась и не пыталась быть любезной. - Чем могу служить?
     - Вы скрыли от меня правду, - ответил он, - вернее, одно обстоятельство. Ваш отец действительно оставил вам Рингвуд, но только при условии, которое вы не выполнили. Вы скоро все потеряете. Если быть точным, через четыре дня.
     На мгновение Еву охватила такая ярость, что она смогла лишь упереться кулаками в бока. Неужели привилегия быть аристократом может довести человека до такой наглости? Он уверен, что вправе явиться к ней в дом без приглашения, совать нос в ее дела и так бесцеремонно и резко с ней разговаривать?
     - Вы пришли за этим? - спросила она. - Чтобы обвинить меня во лжи? Какая наглость, полковник Бедвин. Извольте немедленно покинуть мой дом. Спокойной ночи!
     Сердце Евы беспокойно билось. Она редко теряла самообладание и выказывала свой гнев.
     - Вам, возможно, приятно отдавать такие приказания. - Он не двшгулся с места. - Но скоро это будет не в вашей власти, не так ли?
     - Может быть, - сказала Ева, - когда вы через год или два приедете сюда и, восхищаясь мраморным портиком и вымощенной аллеей со срубленными деревьями, станете дерзить Сесилу, то уже не я, а он с удовольствием прикажет вам покинуть его владения, но сегодня я еще здесь хозяйка. Убирайтесь!
     Ева чувствовала себя мышью, пытающейся указывать слону.
     - Ваш кузен - настоящий осел, верно?
     Ева была не совсем уверена, что правильно поняла полковника. Она посмотрела в его темные глаза, но ничего в них не увидела.
     - Как еще я мог узнать правду о вашем положении? Поэтому я позволил ему раболепствовать передо мной, - сказал Эйдан.
     Ева нахмурилась.
     - Правда обо мне вас не касается, - сказала она.
     - Не могу с вами согласиться. Ваше благополучие, безопасность и счастье заботили вашего брата. Умирая, он возложил на меня ответственность за вас. Совершенно ясно, что именно это он имел в виду, когда заставил меня дать слово, что я буду вас защищать. Он знал, какие последствия Для вас будет иметь его смерть. Скрывая от меня правду, вы лишаете его душу покоя, которого он искал, обращаясь ко мне с этой просьбой.
     До этого мгновения Ева не рассматривала его предложение о помощи в таком свете. И сейчас ей не хотелось так его воспринимать. Он был для нее чужим. Кром? того, он явился из совсем иного мира, такого от нее далекого. Он был настолько выше ее по положению в обществе, что для нее было немыслимым обсуждать с ним свои дела, как она делала бы это со своими соседями и друзьями. Он был лордом Эйданом Бедвином, сыном герцога.
     Ева подошла к ближайшему стулу и села.
     - Вы ничего мне не должны, полковник, - сказала она. - Вы меня даже не знаете.
     - Я знаю, что несу за вас ответственность. Я дал слово чести. Давая слово, я никогда не нарушал его и не собираюсь делать этого и теперь.
     - Я освобождаю вас от него, - сказала она.
     - Это не в вашей власти, - возразил полковник. - Что вы намерены делать? Каковы ваши планы?
     Она хотела ответить, но ей не хватало воздуха, трудно было дышать, словно она долго бежала куда-то. Девушка пожала плечами.
     - Что-нибудь придумаю, - неуверенно сказала она.
     - У вас есть кто-нибудь, к кому вы могли бы поехать?
     Ее все еще возмущали его короткие вопросы, его вмешательство в ее личную жизнь. Но сейчас Ева поняла, что ему это нравилось не больше, чем ей. Как, должно быть, сожалеет он о том, что оказался рядом с умирающим Перси. Как досадует на то, что его денщик простудился и он не смог уехать вчера, как собирался. Ева покачала головой.
     - Да нет. - Она не могла, конечно, даже временно поселиться у Джеймса и Серины. Ее единственными родственниками были Сесил и тетя Джемайма, тетушка Мэри и ее кузен Джошуа, за которого она как-то чуть было не вышла замуж, но отец запретил ей это из-за того, что Джошуа, хотя и богатый лавочник, не был ни джентльменом, ни землевладельцем. Он уже был на ком-то женат и растил троих детей.
     - Значит, вы собираетесь искать работу?
     - Видимо, так. - Ева расправила на коленях юбку. Она не переодевалась в этот день и чувствовала себя неряшливо одетой. - Я кое-что умею и не боюсь тяжелой работы. Но мне кажется бессердечием и трусостью просто вот так взять и уехать, заботясь только о себе. У меня есть несколько дней, и я попытаюсь что-то уладить. Мне бы следовало заранее подумать и предусмотреть то, что произошло, не так ли? Ведь Перси мог погибнуть в любое время.
     - Почему же вы не сделали этого? - спросил он. - Вы же знали об условиях завещания своего отца. Вы знали, как только что упомянули об этом, что вашего брата в любую минуту могут убить.
     - Полагаю, я просто не хотела мириться с такой возможностью. Видимо, я предпочитала не признаваться в этом даже самой себе. Перси был моим единственным братом. Он был мне опорой и надеждой. Что же до брака, то мне казалось отвратительным выходить замуж лишь для того, чтобы сохранить имение. Я всегда считала, что сделаю это по любви.
     Она не упомянула о Джоне. Вышла бы она замуж в этом году, не будь у нее Джона? В этом она не была уверена.
     - Перси уверял меня, что ему не нужно имение или деньги. Он решил переписать все на мое имя, как только имение перейдет в его собственность, - добавила она. - Я не видела необходимости выходить замуж в этом году. Я бы совсем не возражала, если бы Перси передумал. Брат любил меня не меньше, чем я его. Глупо было так слепо надеяться, что он вернется живым, не так ли?
     Полковник не ответил, а только долго молчал и пристально смотрел на Еву с непроницаемым выражением лица.
     - Почему бессердечие? - спросил он. - Почему трусость?
     - Что? - Она смотрела на него, не понимая.
     - По отношению к кому будет бессердечием, если вы найдете себе работу? - пояснил он. - Вы только что употребили это слово. К ученикам деревенской школы? К матерям, которым нужна ваша акушерка?
     Эйдан так пристально смотрел ей в глаза, что Ева не могла отвести взгляда. Он подавлял ее. Ей хотелось, чтобы он ушел. Но он не собирался отпускать ее, пока она не откроет ему свою душу.
     - К ним ко всем, - вздохнула она. - Все, думаю, без исключения, будут вынуждены покинуть Рингвуд, когда его хозяином станет Сесил. Дело не только во мне.
     - У вашей тети нет собственных средств? - удивленно поднял брови Эйдан.
     Ева покачала головой:
     - Нет их и у Тельмы, незамужней женщины благородного происхождения. Она потеряла работу, потому что она забеременела от своего женатого нанимателя, насильно овладевшего ею. Ее сын - незаконнорожденный, и у него нет ничего. Как и у других двоих детей, сирот, которых я взяла к себе. Или у Агнес Фуллер, моей экономки, бывшей заключенной. Или у Чарли Хэндрича, который с таким рвением исполняет любую работу, но он никому не нужен, ибо его считают слабоумным. Или у Эдит, моей горничной, или у няни. Никто из них не имеет собственных средств. И ни у одного из них нет надежды найти работу в другом месте. - Ева с ужасом услыхала, с какой горечью в голосе она выкладывает эти подробности, которые совершенно не касаются полковника. - Нет никакой надежды, это правда.
     - У вас сердце обливается кровью, - после некоторого молчания произнес он. Ева не поняла, что это: обвинение или просто утверждение. - Вы заполнили свой дом пасынками судьбы, неудачниками и калеками, а теперь чувствуете ответственность за них.
     - С ними жестоко обошлась жизнь, - сердито ответила Ева. - В этом созданном по воле Божьей мире их личности драгоценны не менее, чем наши. Еще есть Маффин, пес, которого безжалостно искалечил прежний хозяин. Жизни их всех бесценны. Что я должна делать при виде страданий моих близких? Отвернуться от них?
     Полковник продолжал смотреть на Еву, и по его лицу нельзя было разгадать ход его мыслей.
     - Бесспорно, это риторический вопрос, - тихо заметил он.
     - Но теперь, - продолжала Ева, - уже не в моей власти помочь им. После того как я дала им крышу над головой, надежду, вернула чувство собственного достоинства, их снова лишают крова. Никто не усыновит детей, и они окажутся в приюте... если им повезет. И никто не наймет мою прислугу, даже мои соседи, хотя завтра утром я обойду их всех и буду умолять об этом. Эти дорогие мне люди станут бродягами и нищими, возможно, им уготовано нечто более худшее, а общество обвинит их самих в том, что с ними произошло.
     Полковник по-прежнему молча смотрел на Еву. При виде его каменного лица у нее возникло подозрение, что и сердце у него высечено из камня. Должно быть, сказывается его высокое положение и военное прошлое. Но какое это имеет значение? Он ничего ей не должен, даже сочувствия, несмотря на то что он считает себя в долгу перед Перси.
     - Прошу меня извинить, - сказала Ева. - Для вас это все, без сомнения, сентиментальная чепуха. Но видите ли, мой отец был бедняком, пока брак с моей матерью не превратил его в сказочно богатого человека. Простой углекоп, он женился на дочери хозяина: Вы знали об этом, полковник? Я далеко не леди по рождению, хотя меня воспитывали и обучали как леди. Как я могу не отдавать другим хотя бы часть того, чего я не заработала и не заслужила?
     - Чисто буржуазное отношение, - сказал он, - хотя, может быть, я несправедлив к буржуазии. Большинство из них тратят всю жизнь, чтобы отмежеваться от своего прошлого и приблизиться к тем, кто выше их по общественному положению.
     Именно так и поступал ее отец. Ева холодно смотрела на полковника, а он на нее. Это продолжалось так долго, что она почувствовала неловкость.
     - Поезжайте домой, полковник, - сказала она. - Вы не в силах мне помочь, а тем более тем, за кого я чувствую себя в ответе. Я справлюсь. Я выживу, как и вес остальные.
     Он наконец отвернулся и уставился на потухшие угли в камине.
     - Есть способ спасти все, что вам дорого, - резко произнес он.
     - Нет, - ответила Ева, глядя ему в спину. - Если бы был, то я бы об этом подумала, полковник. Поверьте, я уже все передумала.
 Вы упустили одну возможность. - Его голос прозвучал резко и холодно.
     - Какую?
     Но полковник не спешил с ответом. Она заметила, как он сцепил сзади руки и ритмично постукивал себя по спине пальцами.
     - Вам придется выйти за меня замуж, - сказал он.
     - Что?
     - Если вы выйдете замуж до годовщины смерти вашего отца, вы сможете сохранить ваш дом, деньги, а также и своих убогих домочадцев.
     - Замуж? - Ева с изумлением смотрела на его прямую неподвижную спину. - Не будь это самой абсурдной идеей, какую мне приходилось когда-либо слышать, все равно осталось только четыре дня. Викарий даже не успеет сделать оглашение, как Сесил уже возведет свой мраморный портик.
     - Времени как раз достаточно, чтобы нам пожениться по особому разрешению, - возразил он. - Завтра рано утром мы едем в Лондон, послезавтра сыграем свадьбу, а на другой день вернемся сюда. Вы будете здесь как раз вовремя, чтобы показать кукиш вашему кузену, когда он явится, дабы вступить во владение вашей собственностью. По крайней мере я испытаю от этого некоторое удовлетворение.
     Ева поняла, что полковник говорит серьезно. Он на самом деле говорил серьезно, со всей уверенностью старшего по званию, отдающего приказы своим подчиненным или солдатам. Он ее не спрашивал, он ей приказывал.
     - Но я не испытываю желания следовать за барабаном как солдатская жена, - ответила Ева.
     Он мрачно взглянул на нее через плечо.
     - Рад это слышать, - сказал он. - Разумеется, вам не придется этого делать.
     - А у вас не может быть желания жить здесь. - Сама мысль об этом показалась ей смехотворной.
     - Абсолютно никакого, - согласился он, поворачиваясь к ней. - Вы плохо соображаете, мисс Моррис. У нас будет настоящий брак по расчету. Кажется, вы не желаете выходить замуж. Вы уже не юная девушка и, должно быть, много раз имели возможность самой выбрать человека, питавшего к вам нежные чувства, если бы захотели. Вы этого не сделали. Я тоже не имею желания жениться. Я уже давно служу в кавалерии. Такая жизнь не для женатых и семейных. Значит, наш брак не создаст ни одному из нас больших неудобств. Я проведу остаток отпуска в Линдсей-Холле, а затем вернусь в свой полк. Вы останетесь в Рингвуде. И после того как я через три дня провожу вас из Лондона домой, у нас не будет необходимости встречаться.
     - Вы - сын герцога, - заметила она.
     - А вы - дочь углекопа. - Он смерил ее высокомерным взглядом. - Я не думаю, что различие в общественном положении мешает нашему браку.
     - Ваш брат, герцог Бьюкасл, придет в ужас.
     - Ему незачем об этом знать, - вместо возражений ответил полковник. - Кроме того, мне тридцать, и я давно сам себе хозяин, мисс Моррис. Разница в положении не должна смущать ни одного из нас. После бракосочетания мы расстанемся.
     Зачем она вообще с ним спорила? Ведь существует Джон, хотя он и не вернулся к ней. При их последней встрече перед его отъездом в Россию они дали друг другу обет...
     - Я не знаю никого, кто бы женился по особому разрешению, - сказала Ева.
     - Не знаете?
     Неужели это действительно так просто? Что, если Джон уже едет домой? Но могла ли она в эту минуту по-прежнему обманывать себя? Джон не вернется. И даже если бы он приехал, как бы он ей помог? Все потеряно. Если только не...
     - Так что же? - нетерпеливо спросил полковник Бедвин.
     Ева облизнула пересохшие губы.
     - Существует миллион причин, я просто не способна сейчас думать. А мне надо подумать. Мне нужно время.
     - Время, - повторил он, - вот времени-то у вас и нет, мисс Моррис. Иногда лучше не думать, а просто действовать. Идите наверх и прикажите горничной собрать ваши вещи. Мы едем рано утром. Ваша тетя должна сопровождать вас приличия ради, если сможет. У вас есть экипаж, подходящий для путешествия? И лошади?
     Она кивнула. Имелась старая карета, служившая ее отцу символом богатства и высокого положения.
     - Тогда перед возвращением в Хейбридж я загляну на конюшню, - сказал он, - и велю все приготовить к завтрашнему утру. Больше я вас не задерживаю. Вероятно, вам надо отдать кое-какие распоряжения, поскольку вы будете отсутствовать три дня.
     Полковник церемонно поклонился и широким шагом вышел из комнаты. Ева даже не успела поднять руку, чтобы задержать его. Она услышала, как он что-то сказал, очевидно, Агнес, и как затем открылась и закрылась дверь.
     Полковник ушел. Она упустила момент, когда могла бы остановить его.
     Она ведь не ответила утвердительно на его безумное предложение, не так ли?
     Но и "нет" она не сказала.
     Ей следовало побежать за ним сию же минуту - он сказал, что пойдет на конюшню. Она должна рассказать ему всю правду. Но в чем эта правда? Неоспоримая правда заключалась в том, что Перси ушел из жизни слишком рано, а Джон обманул ее доверие. У нее оставалось четыре дня, чтобы найти выход из безвыходного положения... или не найти.
     Не может же она и в самом деле выйти замуж за полковника Бедвина. Замуж за полковника Бедвина?! Неожиданно ее охватил смех, судорожный горький смех, она зажала рот руками, чтобы не услыхала Агнес и не подумала, что ее хозяйка сходит с ума. Она постаралась заглушить страх и не впасть в истерику.
     Ей надо подумать. Ей нужно время. Но думать она была не в состоянии, а времени у нее не было, полковник указал ей на это.
     Ева встала и принялась расхаживать по комнате.

***

     Когда наутро Эйдан с денщиком, следовавшим за ним на некотором расстоянии, подъехал к Рингвуд-Мэнору, он увидел стоявшую у дверей древнюю, чудовищно разукрашенную карету. Мисс Моррис не отменила его распоряжений после его отъезда. Она была готова пройти через испытание.
     Если у Эйдана и оставались сомнения, то они исчезли, когда, объехав карету, он увидел, что дверцы открыты. Его появление, очевидно, заметили. Мисс Моррис, одетая подорожному, как всегда в сером, спускалась по ступеням, на ходу натягивая черные перчатки. Лохматый пес не отставал от нее. Она была бледна, как привидение. Ее тетя, поддерживаемая худенькой молодой горничной, спускалась следом за ней,
     В дверях стояли экономка, упершись кулаками в пышные бедра, явно сгорая от желания затеять с кем-нибудь ссору, и молодая гувернантка с незаконнорожденным ребенком.
     У всех был такой вид, словно они собрались на похороны. Ну что ж, подумал Эйдан, спешившись. Он сам чувствовал себя не намного лучше. Упитанный молодой парень придержал его лошадь за узду. По добродушному, довольно бессмысленному выражению его лица Эйдан догадался, что это, должно быть, тот слуга, у которого не все в порядке с мозгами.
     - Вы готовы? - поздоровавшись с дамами, спросил Эйдан, хотя в этом не было необходимости. До этой минуты он не решался сам себе признаться, как сильно он надеялся, что Ева изменит свое решение. Да и не было никакого решения. Накануне вечером она не дала ему определенного ответа.
     - Да. - Это были ее единственные слова.
     - Позвольте мне, мадам. - Он протянул руку, чтобы помочь миссис Причард сесть в карету.
     - Не делайте этого, голубушка! - крикнула экономка, злобно глядя на Эйдана, как будто тот собирался похитить ее хозяйку и дурно поступить с нею. - Не делайте этого ради нас. Мы не пропадем! Вы нам ничего не должны!
     - Агнес, - со вздохом сказала миссис Причард, усевшись в карету, - ты только смущаешь Еву своими словами. Ева, дорогая, я должна сказать, что еще не поздно поблагодарить полковника за его великодушное предложение и отпустить его, если ты не до конца, не твердо уверена, что это нужно тебе самой.
     Эйдан нетерпеливо постукивал стеком по сапогу. Наибольшее отвращение вызывала у него излишняя чувствительность, особенно в женском варианте. Гувернантка казалась убитой горем. Горничная хлюпала носом.
     - Но я на самом деле этого хочу, - сказала мисс Моррис, обращаясь ко всем с таким неестественно веселым видом, что ее освистали бы на любой сцене. - Мы с тетей Мэри вернемся послезавтра, и все будет по-прежнему. Все останется по-прежнему, разве что Сесил больше не будет угрожать нам и нарушать наш покой. Помните: никому ни слова, пока мы не вернемся. Маффин, стоять!
     Эйдан с неодобрением смотрел, как Ева наклонилась и погладила пса по голове, вместо того чтобы заставить его немедленно повиноваться.
     Эйдан протянул ей руку, и она, не глядя на него, оперлась на нее и села в карету. Ее лицо, казалось, было высечено из мрамора. Наконец и горничная, сделав вид, что не замечает руки Эйдана, забралась в экипаж. Полковник не сомневался в том, что, посмотри он сердито на нее, она лишилась бы чувств. Он плотно закрыл дверцу, кивнул кучеру и, бросив монету слуге, вскочил на коня и последовал за каретой. Они выехали из имения, миновали мост, а затем и деревню. Денщик, не отставая, ехал следом.
     В таком чудовищном рыдване дорога до Лондона заняла бы целый день, но, к счастью, погода стояла прекрасная, дорога была сухая, и они ехали достаточно быстро, несмотря на то, что Эйдан считал своим долгом останавливаться даже чаще, чем им встречались заставы. Лошадей через определенное время приходилось менять, а дамам надо было поразмяться и перекусить. Он заметил, что мисс Моррис еда не интересовала, зато миссис Причард ела с видимым удовольствием. Она пыталась держаться с ним приязненно и оживленно и довольно громко болтала с ним на своем невразумительном валлийском диалекте, не давая, таким образом, воцариться неловкому молчанию. Эйдан был рад, что едет верхом, а не в карете.
     Всякий раз, когда он бросал взгляд на мисс Моррис, ее лицо оставалось бледным и застывшим как мрамор, но он запретил себе ощущать к ней жалость. Разве у него был выбор? Для ее же блага он должен был уговорить ее поступить именно так. А кто пожалеет его? Нельзя сказать, что его сердце радостно билось в предвкушении завтрашнего дня. Далеко не так. Эйдан не был особо чувствительным. Ему бы не пришло в голову назвать себя несчастным, но его не покидало горькое чувство утраты. Не об этом он мечтал.
     К вечеру они добрались до окраины Лондона. Эйдан и денщик весь день провели в седле, но им было к этому не привыкать. Эйдан не ощущал физической усталости. Однако настроение у него было самое мрачное. Он заплатил за свое спасение дорогую цену. Женитьба на совершенно чужой женщине - таковой оказалась плата за честь и неоплаченный долг. Брак по расчету все равно что пожизненный приговор, да к тому же с женщиной, от которой, узнай он о ней, Бьюкасл пришел бы в ужас. Дочь углекопа, ни больше ни меньше. Кроме того, вчера вечером он сказал не правду. В самом деле, совсем недавно он еще считал, что военная карьера и женитьба несовместимы. Но в последние несколько месяцев Эйдан не раз спрашивал себя о том, как он поведет себя, повстречав женщину, привычную к кочевой жизни. Дочь генерала, например, который, где бы он ни служил, всегда возил с собой свою семью? И это был не праздный вопрос. Эйдан повстречал такую женщину.
     Он не был с ней помолвлен. Ни единым словом он не намекнул на какие-то обязательства перед ней. Ни одного намека не произнесла и она. Но определенно можно было утверждать, что вскоре такие слова прозвучат. Не было сомнения и в том, что генерал Нэпп даст свое благословение, когда Эйдан попросит руки его дочери. Полковник был счастлив, думая, что все-таки женится, и ожидал, что жизнь с женщиной, которую он выбрал, будет вполне терпимой.
     Всего этого не будет. Какой смысл предаваться размышлениям о том, чего уже нельзя изменить. Те слова не будут сказаны ни Эйдан ом, ни генеральской дочерью. Ничья честь не пострадает. Никто не признается, если чье-то сердце и будет ранено.
     Эйдан велел кучеру ехать следом и впереди кареты направился в отель "Палтни" на Пиккадилли, лучший в Лондоне. Он снял две комнаты и гостиную на два дня и уже собрался попрощаться с дамами, как вдруг заметил, какими чужими и потерянными выглядят они среди этой роскоши. Он понял, что ему следовало бы поместить их в более скромную гостиницу, но было уже поздно что-то менять.
     - Кто-нибудь проводит вас в ваши покои, - заверил он. - Там вы сможете пообедать и провести вечер. Я вернусь утром, как только получу разрешение и отдам необходимые распоряжения. Вы будете готовы?
     - А где остановитесь вы? - спросила мисс Моррис. По тому, как она не отрываясь смотрела на него, ему показалось, что ей страшно среди пышного великолепия отеля "Палтни".
     - В "Кларендоне", если там найдется комната, - ответил он. - Было бы неприличным оставаться здесь накануне нашей свадьбы.
     Ева кивнула.
     - Мы будем готовы.
     Где, размышлял Эйдан, выходя из гостиницы, в каком месте лучше всего напиться? Таких мест множество, ведь он находится в Лондоне.
     Но хочется ли ему встретить завтрашний день с тяжелой головой?
     Хочет ли он вообще, чтобы этот день наступил?
     У него просто нет выбора, не так ли?
     "Обещайте мне, что защитите ее. Обещайте! Несмотря ни на что!"
     Данная им клятва похоронила его мечты. Вместо брака с мисс Нэпп, обещавшего взаимное согласие и приятную жизнь, он вынужден вступить в брак по расчету с совершенно чужой ему женщиной.

Глава 6

     - Что скажешь, дорогая? - шутливо, но с плохо скрытым торжеством в голосе спросила тетушка Мэри, входя, опираясь на палку, в гостиную, отведенную им с племянницей в "Палтни". Она провела здесь все время после завтрака под предлогом, что ей нужно отдохнуть после вчерашнего долгого путешествия, прежде чем начать готовиться к свадьбе.
     Ева с некоторым нетерпением ожидала появления тети. Она не имела представления, когда ожидать полковника Бедвина, и уже давно была готова. В своем лучшем сером платье для прогулок она казалась себе нарядно одетой, хотя, возможно, не очень модно. Эдит, которая была мастерицей на все руки, умело уложила ее волосы на затылке и мягкими волнами на висках и шее. На столе были приготовлены черные перчатки, она собиралась их надеть перед выходом, и ее шляпа, не самая лучшая, а та, в которой Ева была накануне, поскольку более приличная где-то затерялась. Ева могла поклясться, что видела, как Эдит вынесла из дома шляпную картонку и передала ее кучеру. Эдит тоже со слезами уверяла, что вынесла шляпу, и она, должно быть, вывалилась из кареты и упала в канаву, где ее будут клевать птицы, раздерут лисы и подберет какой-нибудь нищий. Чтобы успокоить Эдит и себя, Ева высказала предположение, что, возможно, шляпу по ошибке отнесли в комнату тетушки Мэри.
     - Ах, - с облегчением воскликнула она, увидев шляпу в руке тети, - вот и моя шляпа.
     Ева присмотрелась. Эту шляпу она надевала два дня назад на заупокойную службу в Хейбридже, но сейчас ее было невозможно узнать. Широкая шелковая лента цвета лаванды, собранная в красивые складки, обрамляла изнутри поля шляпы, а сбоку ее украшал целый букет из бантов. Такие же, но более узкие ленты спускались по бокам.
     - Эта лента хранилась в коробке у меня дома, - объяснила тетя Мэри, радуясь как ребенок, - я берегла ее для особого случая. И решила, что твоя свадьба как раз подходящий случай. Лаванда - цвет траура, но все-таки веселее, нежели серый.
     - Но это не назовешь настоящей свадьбой. - Ева подошла к Мэри, чтобы взять у нее шляпу.
     - А как же это назвать? - спросила тетя. - Эту церемонию, которая свяжет тебя с полковником Бедвином на всю жизнь? Свадьба, самая настоящая. Знай я, что ты делаешь это только ради меня, я бы, как фурия, сопротивлялась даже сейчас. Но раз это не ради меня, то что я могу сказать?
     - Ничего. - Ева осторожно, чтобы не помять прическу, надела шляпу. - Это прежде всего для меня, тетя Мэри. Я и подумать не могу, что потеряю Рингвуд и деньги.
     Она старалась сохранять беспечный вид, но не слишком беспечный.
     - Значит, пришел день, - с сарказмом сказала тетя Мэри, - когда ты думаешь только о себе? Да ты самое бескорыстное существо на свете и делаешь это ради других - ради всех, только не для себя самой. Но может случиться, что ты будешь вознаграждена. Он - хороший человек, дорогая. - Скрюченными ревматизмом пальцами тетя отвела руки Евы и завязала ленты шляпы под подбородком своей внучатой племянницы, чуть сдвинув бант в сторону. - Когда я впервые его увидела, он показался мне мрачным и скучным, но вчера полковник был очень добр. Думаю, что если бы он ехал один, то доскакал бы до города намного быстрее. Он потерял несколько часов, тащась вслед за нашей каретой. Ты заметила, он не торопил меня, когда я выходила и садилась в карету? И он пытался разговаривать с нами на остановках, хотя, полагаю, ему было бы проще говорить с солдатами о лошадях и пушках, чем занимать разговором дам. Да я, по его меркам, и не дама. Видел бы он меня несколько лет назад, когда я поднималась из копи в рудничной клети. Но полковник - джентльмен, истинный джентльмен.
     - Конечно, он джентльмен, - согласилась Ева. - Папа бы его одобрил, даже больше чем одобрил.
     - Я только хочу, чтобы ты не спешила так сразу обрывать свое знакомство с полковником, - заметила тетя Мэри, проверяя, правильно ли завязан бант. - Я бы хотела, чтобы вы провели немного времени вместе, просто подождали бы, а вдруг между вами возникнет какое-то чувство, что-нибудь более постоянное. Попытка не причинит вреда, ведь все равно вы должны пожениться. У него два месяца отпуска. Он так сказал мне вчера.
     - Тебе совершенно не следует желать, чтобы мы навязывали друг другу свое общество дольше одного дня, тетушка, - поспешила перебить ее Ева. - Это было бы невыносимо.
     - Но мне так хочется, чтобы ты была счастлива. Ты щедра ко всем окружающим, но только не к себе. Я понимаю, речь не идет о великой любви. Я не так глупа, чтобы вообразить нечто подобное. Но кто знает, не может ли это превратиться в брак по любви? Вроде бы ты не любишь никого другого, несмотря на все мои усилия тебя сосватать.
     Ева улыбнулась, медленно подходя к зеркалу, висевшему над камином, словно налитые свинцом ноги еле ее держали.
     - Боже мой! - вырвалось у нее. Обновленная тетушкой шляпа оживила ее лицо. Она выглядела моложе. За этот долгий год она забыла о ярких платьях. Ее глаза, казалось, стали больше, они блестели и были скорее голубыми, чем серыми. - У тебя золотые руки, тетушка. Спасибо тебе, дорогая. - Она повернулась и обняла тетю, чрезвычайно собой довольную.
     "Я - невеста", - думала Ева. Это ее подвенечный наряд, и скоро она отправится на свою свадьбу. От этой мысли у нее в груди возникло какое-то странное ощущение пустоты. Она собиралась выйти замуж за незнакомого человека из корыстных побуждений и не намеревалась соблюдать большую часть брачных обетов, которые она произнесет. Она выходила замуж за мужчину, который не был Джоном. До этой минуты она еще утешала себя тем, что найдется какой-то выход, что, несомненно, произойдет чудо и брак не состоится. Но сейчас она наконец поняла, что уже ничто не сможет помешать этой свадьбе.
     Только если вдруг жених не придет.
     И в ту же минуту в дверь гостиной коротко постучали. Обе женщины повернулись к двери. Эдит выскочила из комнаты Евы и, бросив на них полный ужаса взгляд, открыла дверь.
     Вошел полковник Бедвин, и комната сразу стала меньше. Он выглядел гигантом, мощным и очень мужественным, хотя и не был в мундире, как предполагала Ева. Он поклонился дамам и пожелал им доброго утра.
     Ева присела в реверансе. И вдруг, прежде чем полковник снова заговорил, произошло нечто странное и совершенно неожиданное. Глядя на элегантного, безупречно одетого мужчину и воспринимая его в качестве жениха, Ева почувствовала, как внутри у нее все затрепетало, словно горячая волна прокатилась по ее телу, груди, животу и бедрам. Она никогда не считала полковника красивым. Но было бы наивно думать, что на нее так подействовал его внешний вид. Она не могла отрицать, что она ощущала его мужественность. Сегодня был день их свадьбы. При других обстоятельствах была бы и брачная ночь.
     Она отчаянно пыталась вызвать в воображении образ Джона, но поспешила отказаться от этой попытки, прежде чем ей это удалось. Уже слишком поздно. Скоро, очень скоро, мысли о Джоне будут означать измену мужу. Какое-то мгновение она в полной растерянности смотрела на полковника.
     - Вы готовы? - спросил он, задержав взгляд на шляпе Евы, затем направился к тете Мэри. Ева кивнула и взяла перчатки.
     - Эдит, может, ты принесешь мою шляпу, - обратилась к горничной-Мэри, но все же подошла к двери своей комнаты, чтобы показать, какая шляпа была ей нужна.
     Оставшись почти наедине, полковник и Ева посмотрели друг на друга. Оба испытывали чувство крайней неловкости смущения.
     - Я получил разрешение, - коротко, почти безучастно сообщил полковник. - И обо всем договорился. Мы должны быть в церкви через полчаса.
     - Вы совершенно уверены в том, что делаете? - тихо спросила Ева.
     - Я никогда не делаю того, в чем я не уверен, мисс Моррис. И вы тоже совершенно уверены, не правда ли? Помните о своих подопечных.
     Если бы перед ней стоял другой человек, она приняла бы его слова за шутку. Но в выражении его глаз не было и намека на юмор. Тетя Мэри, уже в шляпе, вошла в комнату, и напряженная атмосфера несколько разрядилась.
     - Прошу, - открыл перед ними дверь полковник.

***

     Как обнаружил Эйдан, получить особое разрешение на брак оказалось удивительно легко. Вероятно, помогло то, что он был в мундире, старом, удобном, а не в парадном. Весь Лондон был страстно влюблен в армейских офицеров, даже в тех, как подозревал Эйдан, кто ни разу не покидал безопасных берегов Англии. Служащие "Кларендона", которые накануне встретили его почтительно и с вниманием, в это утро кланялись, расшаркивались и заискивали перед ним, в то время как другие постояльцы смотрели на него с восхищением и одобрительно кивали, а один из них, кого он никогда в жизни не видел, жаждал пожать ему руку и поздравить, как будто это он, Эйдан Бедвин", лично сверг с престола Наполеона Бонапарта.
     Именно это заставило его надеть на свадьбу штатское платье, хотя сначала он предполагал явиться в парадном мундире. Ему не хотелось привлекать к себе внимание. Более того, он надеялся остаться неузнанным. Он хотел, чтобы все свершилось быстро и втайне. Во всех отношениях было бы лучше, если бы Бьюкасл никогда не узнал о его свадьбе. Он всей душой надеялся, что в этот день ненароком не встретит Бьюкасла или кого-нибудь из членов своей семьи.
     Разрешение лежало в кармане, а его невеста с тетушкой сидели напротив него в элегантной карете, нанятой им ради такого случая. За каретой верхом следовал его денщик.
     В это утро мисс Моррис выглядела удивительно хорошенькой. Он полагал, что причиной были легкомысленные ленточки и бантики, как и ее порозовевшее лицо. Из-под шляпы выглядывали локоны, свободно падавшие на ее виски и шею. Впервые, и он очень надеялся, что в последний раз, она интересовала его как женщина. Он хотел бы сравнить Еву с мисс Нэпп, но уже не мог позволить себе думать о другой женщине.
     Миссис Причард не прерывала своего монолога, громко восхищаясь великолепием зданий, мимо которых они проезжали. Она удивлялась шуму и суете улиц и элегантности экипажей, двигавшихся рядом с ними. Он догадывался, что старая леди старается, чтобы они оба чувствовали себя не так скованно. Когда они добрались до церкви, которую полковник выбрал потому, что она находилась в тихом квартале, он помог дамам выйти из кареты. Священник заверил его, что им не придется ждать, а церемония займет всего несколько минут.
     Он взял мисс Моррис под руку и повел в церковь. За ними шла тетя Мэри, опираясь на надежную руку денщика. Их было всего четверо: жених, невеста и двое свидетелей. Забывшись на мгновение, Эйдан представил себе, какую свадьбу при иных обстоятельствах устроил бы ему, женившемуся первым из братьев, герцог Бьюкасл. Это было бы впечатляющее зрелище, великолепное и пышное. На церемонии присутствовала бы половина высшего общества.
     Шаги Эйдана гулко отдавались в мощеном камнем церковном дворе. В храме, несмотря на солнечный день, было сумрачно, холодно и угрюмо. Священник, приветливо улыбаясь, направился к ним. На нем было соответствующее облачение, под мьшкой он держал Библию. Он поклонился, здороваясь, и повел их за собой. Миссис Причард не отставала от него. Священник объяснил, где они должны стоять, и подозвал денщика, предпочитавшего держаться в сторонке.
     Началось бракосочетание.
     - Возлюбленные чада мои... - начал священник, - мы собрались здесь пред очами Господа нашего... - Он говорил торжественно, звучным голосом священнослужителя, обращающегося к сотням прихожан. Через несколько минут он так же торжественно закончил:
     - Я объявляю вас мужем и женой во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. - И перекрестил новобрачных.
     Все закончилось так быстро, что Эйдан даже не успел сосредоточиться на происходящем. Он произнес обет, как ему было сказано, даже не слыша своих слов. Ева повторила слова обета за священником тихим, но не дрогнувшим голосом. Эйдан не запомнил ни единого слова. Взяв руку Евы, он надел ей на палец заранее купленное блестящее золотое кольцо, повторяя то, что подсказывал ему священник. Все происходило словно во сне. Но жизнь не остановилась на эти несколько минут. За это время случилось нечто важное, бесповоротное, необратимое.
     Они были женаты. Пока смерть не разлучит их.
     На мгновение церковь показалась полковнику темной и холодной, как могила.
     А затем миссис Причард, улыбаясь сквозь слезы, обняла свою внучатую племянницу и после некоторых колебаний и Эйдана. Денщик пожал хозяину руку, что было из ряда вон выходящим явлением. Священник улыбался, радостно кивал и поздравлял их. Они расписались в книге, избегая смотреть друг на друга, невеста аккуратным наклонным почерком, Эйдан - размашистым и уверенным. Тетка и Эндрюс засвидетельствовали их подписи, причем, как с интересом заметил Эйдан, Мэри поставила крестик. Эйдан подал руку невесте, и они вышли из церкви на улицу, где их поджидал наемный экипаж, чтобы отвезти назад в гостиницу.
     Все было кончено. Полковник выполнил свой долг, Ева сохранила свой дом. Брачные кандалы, звякнув, замкнулись на его ноге. Солнце, словно в насмешку, посылало свои яркие лучи в просветы между тучами.
     - Прекрасная была церемония, - сказала миссис Причард, когда полковник осторожно усадил ее в карету. Она с нарочитым старанием расправила юбки и поставила свою палку так, что нельзя было сесть рядом с ней, и племяннице пришлось занять место напротив. - Служба была короткой, но священник говорил с большим чувством. Вы очень удачно выбрали церковь, полковник.
     Эйдан сел рядом с новобрачной, которая отодвинулась от него к окну, насколько это было возможно. Тетя с сияющей улыбкой смотрела на них.
     - Какая вы красивая пара, - сказала она.
     - Тетушка! - тихо попрекнула ее мисс Моррис.
     Эйдана внезапно неприятно поразила мысль о том, что ювобрачпая теперь уже не мисс Моррис. Отныне она будет носить его имя.
     - Вы, вероятно, проголодались, милые дамы, - холодно заметил он. - Я приказал кучеру ехать в "Палтни". Сегодня уже поздно возвращаться в Рингвуд. Днем я покажу вам Лондон, если пожелаете.
     Эйдан не собирался этого делать, но неожиданно подумал, что было бы жестоко бросить дам на целый день в гостинице, когда они совсем не знают города. Конечно, может случиться, что его увидят и узнают. Он бы предпочел избежать этого, но сейчас это не имело такого значения, как утром. Впрочем, кто бы их ни увидел, если только Эйдан случайно не столкнется с братом или сестрой, тому незачем знать, что младшая из дам - его жена.
     - Было бы прекрасно, если это не затруднит вас, - с нескрываемым удовольствием ответила Ева. - Я бы очень хотела увидеть Тауэр и дворец Сент-Джеймс, Гайд-парк и все, что вы посоветуете. Правда, тетушка? Мы ведь в Лондоне.
     - Погода идеальная для осмотра достопримечательностей, - заметил полковник.
     - Должна признаться, после всех треволнений я ужасно устала, - сказала миссис Причард. - И завтра нас ожидает еще одно долгое путешествие. Сегодня я бы лучше отдохнула в гостинице. Такая великолепная комната и такая удобная кровать не должны пропадать зря. Но это не должно помешать вам поехать вдвоем.
     - Тетушка... - начала племянница.
     - В конце концов, - безмятежно улыбаясь, ответила старушка, - тебе больше не нужна дуэнья, не так ли, дорогая? Ведь ты поедешь с мужем.
     Не надеется ли миссис Причард пробудить в них нежные чувства друг к другу, оставив их наедине на целыйдень, подумал Эйдан. Оттого, что его жена еще дальше забилась в угол кареты, он догадался, что у нее тоже возникли подозрения.
     Только этого ему не хватало для полного счастья, проклятая сводница! Женщина, похожая на старого сморщенного воробушка, оценивающе смотрела на него поблескивающими глазками.

***

     Полковник, как и обещал, заехал за Евой в половине второго, чтобы покатать ее по Лондону. Она с удивлением обнаружила, что с нетерпением ждет этой поездки, несмотря на то, что ей не удалось уговорить тетушку сопровождать их. Ну ничего, подумала Ева, выходя со своим только что обретенным мужем из гостиницы. Эйдан нанял двуколку вместо кареты. Тетушка никогда бы не забралась на такое высокое узкое сиденье.
     - Я никогда не ездила в таком экипаже, - призналась Ева. - Он кажется ужасно неустойчивым и высоким.
     - Вы боитесь? - спросил он, подсаживая жену в коляску.
     Честно говоря, Ева не боялась. Она была радостно возбуждена. С такой высоты многое можно увидеть, теплый летний воздух будет обвевать их. Она сменила платье на светло-серое, муслиновое, с высокой талией, но снова надела шляпу с лавандовой лентой. В последнюю минуту перед уходом тетя Мэри извлекла еще одну широкую ленту такого же цвета и завязала ее Еве под грудью вместо серого пояса, который та обычно носила с этим платьем.
     - Полагаю, вы хороший кучер, - сказала Ева.
     Он только слегка приподнял брови и, обойдя коляску, уселся рядом с ней.
     Она не могла объяснить, почему у нее так легко на сердце. Это нехорошо, она не должна забывать о том, что произошло утром, и о том, чем она пожертвовала. Но Ева, подобно Атланту, чувствовала, будто тяжелейший груз свалился с ее плеч. Теперь уже поздно что-то менять. Дело сделано. Нет смысла сожалеть или сомневаться, была ли в этом необходимость. А тем временем она в первый и, вероятно, единственный раз в жизни оказалась в Лондоне. Солнце сияло, ее сопровождал джентльмен, показывавший ей самые знаменитые достопримечательности города. Ее жизнь в Рингвуде будет долгой и, по всей вероятности, одинокой. Там ее ожидают страдания. Разве не может она порадоваться жизни хотя бы сегодня? Сначала ее это испугало, но в глубине души она была рада, что тетушка отказалась поехать с ними.
     - Не отправиться ли нам сначала к собору Святого Павла? - предложил полковник. - Это мой самый любимый храм в Лондоне.
     - Для меня здесь все в новинку, - сказала она. - Отдаю себя в ваши руки.
     Прежде чем тронуть лошадей, Эйдан пристально посмотрел на нее и очень удивил, сказав;
     - Сиреневое вам к лицу.
     Он прекрасно правит лошадьми, с долей восхищения заметила Ева, когда они ехали по улицам Лондона, а ведь он впервые едет в такой коляске и управляет незнакомыми лошадьми. Однако что в этом удивительного? Он - кавалерийский офицер. К тому же он такой великан и здоровяк. Она не могла удержаться и время от времени прислонялась к Эйдану, хотя сидела, ухватившись за поручень. От полковника пахло кожей и мускусом.
     Ее не удивило, что ему нравится собор Святого Павла. Когда они подъехали к храму, у Евы перехватило дыхание. Собор был огромен и прекрасен. Она никогда не видела ничего подобного его величественному главному куполу.
     - Не могу поверить, что вижу такое знаменитое здание собственными глазами, - сказала она. - Я всегда мечтала побывать в Лондоне.
     - А вам нравится этот портик с пилонами? - спросил он, указывая хлыстом. - Я подумал, не захотите ли вы построить нечто похожее перед Рингвуд-Мэнором, разве что без боковых башен. Они будут выглядеть немного претенциозно на небольшом доме.
     Ева с изумлением повернулась к полковнику. Выражение его лица, как всегда, оставалось серьезным. Но она не могла ошибиться. Этот человек был не лишен чувства юмора. Ева рассмеялась.
     - Но не могу же я украсть у Сесила идею, - сказала она. - Это было бы нехорошо. Может быть, я лучше построю купол над домом.
     Он искоса взглянул на нее, но даже намека на улыбку она не увидела на его суровом лице. Неужели она ошиблась? Нет, этому Ева не поверила.
     - Войдемте внутрь, - предложил он и указал вверх. - Можно подняться на верхнюю галерею и осмотреть купол изнутри и снаружи. Но должен предупредить, что, если мне не изменяет память, здесь пятьсот тридцать четыре ступени, и только первые двести пятьдесят, или около этого, легко преодолеть.
     - Все равно поднимемся, - весело сказала Ева. - Вид сверху, должно быть, великолепный.
     Однако через несколько минут, когда они поднялись на внешнюю галерею, окружавшую основание купола, Ева оказалась не в состоянии восхищаться открывшимся видом. Она тяжело дышала и натерпелась страха во время трудного подъема. Почти все время им пришлось подниматься в темноте. Но она отказалась остановиться на полпути, хотя все ее существо требовало, чтобы она попросила полковника отвести ее обратно вниз. Она боялась даже думать о том, что спускаться всегда труднее, чем подниматься.
     - О Боже! - воскликнула она, тяжело дыша. - Как далеко отсюда видно.
     - Был миг, - сказал Эйдан, - когда я усомнился, что вы выдержите этот тяжелый подъем.
     Они медленно двигались по галерее. Он обращал ее внимание на разные места, стоя рядом с Евой так, чтобы она видела, куда он указывает пальцем. Внизу протекала знаменитая Темза. Он называл перекинутые через нее мосты. Суда и корабли, олицетворявшие оживленную торговлю нации, казались игрушечными. Он указал на лондонский Тауэр, Вестминстерское аббатство, несколько других церквей, чьи изящные шпили выглядели карликами по сравнению с высоким куполом собора Святого Павла, и на многочисленные здания, заслуживающие внимания. А еще дальше по берегам реки Ева видела раскинувшиеся поля. С Темзы дул легкий ветерок, и Эйдан поднял руку, придерживая шляпу.
     - Никогда в жизни я не испытывала такого восторга, - сказала Ева и поняла, что говорит чистую правду. Стоявший рядом с ней, высокий, сильный человек уже несколько часов был ее мужем. Сегодня день их свадьбы. На какое-то время она позволила себе задуматься о том, как бы она себя чувствовала, будь это настоящая свадьба, имейся у каждого из них другая, более обычная причина для женитьбы. И снова по ее телу пробежала дрожь предвкушения.
     - Неужели? - Он с легким удивлением взглянул на нее. - Значит, ваша жизнь была спокойной?
     - Да, в ней ничего не происходило, - с грустью призналась Ева. - Я всегда мечтала побывать в Лондоне, увидеть другие дальние места, других людей. - До этой минуты она едва ли это осознавала. - Мужчины счастливее. Они намного свободнее, чем мы.
     - В самом деле? - Он долго не спускал с нее взгляда, затем молча повернулся и стал смотреть вдаль.
     Ева знала, что никогда не забудет этот день. Теперь уже ничего не изменишь, и она была рада, что будет что вспомнить, кроме странной короткой свадебной церемонии. Она незаметно нащупала сквозь перчатку обручальное кольцо, хотя в этом не было никакой необходимости. Ева чувствовала его на своем пальце. Это был символ того, что она на всю жизнь связана с этим человеком, хотя послезавтра они расстанутся навсегда. Она подумала о том, сколько времени пройдет, прежде чем она забудет, как он выглядел. Ева повернула голову и посмотрела на полковника, будто хотела запомнить нечто важное, хотела запечатлеть в своей памяти резкие черты его сурового лица, орлиный нос, довольно тонкие губы, темные волосы и глаза.
     Он ответил ей чуть прищуренным взглядом, словно хотел того же, что и она.
     - Вы готовы снова преодолеть эти ступени? - спросил он.
     Ева смущенно рассмеялась:
     - Думаю, что останусь здесь на весь день. Может быть, до конца недели. А может, до конца своей жизни.
     - Неужели вам так плохо? Держитесь за мою руку. Я не позволю вам упасть. Слово чести. - Он протянул ей левую руку.
     Несмотря на перчатки, ей казалось, что в том, как она держит его за руку, более того, сжимает ее, да еще так долго, есть что-то интимное. Но пока они не спустились, она ни за что на свете не отказалась бы от его поддержки. Ева подумала, что на такого сильного человека можно опереться. Сильного и надежного. Долгое время она гордилась своей независимостью, тем, что она ни от кого, кроме себя самой, не зависит. Почти все ее окружение зависело от нее.
     Затем Эйдан повез Еву в Вестминстерское аббатство, которое понравилось ей меньше, чем собор Святого Павла, хотя дух старины произвел на нее впечатление.
     - Разве можно поверить, - спросила она, стоя в середине церкви и с некоторым страхом оглядываясь по сторонам, - что каждый монарх, начиная с Вильгельма Завоевателя, короновался здесь?
     - За исключением Эдуарда Пятого, - заметил Эйдан. - И почти все из них здесь же и похоронены. Узнав об этом, я испытал некоторое злорадство, когда впервые еще мальчиком попал сюда.
     - Вы часто бывали в Лондоне?
     - Не очень. - Он повел ее дальше к алтарю. - Наши родители всегда предпочитали держать нас в Линдсей-Холле. Да и нам там больше нравилось. Мы были совершенно неуправляемыми. Думаю, и сейчас мы такие же.
     - Вы старше или моложе ваших братьев и сестер? - спросила Ева. Она почти ничего не знала об этом человеке. А ведь он был ее мужем.
     - Я второй после Бьюкасла, - объяснил он. - Затем следуют Рэннальф, Фрея, Аллин и Морган. Наша мать очень увлекалась чтением, особенно историческими романами. Вот она и выбрала нам довольно необычные имена.
     - У вас дружная семья? Он пожал плечами.
     - Я три года не был дома, - сказал он. - Перед отъездом я поссорился с Бьюкаслом и уехал раньше, чем предполагал. Но в этом не было ничего необычного.
     Его ответы не располагали к дальнейшим расспросам, а он больше ничего не сказал. Ева снова принялась осматривать аббатство. Как странно, думала она, быть замужем за незнакомцем. Странно и то, что он останется для нее незнакомцем навсегда.
     Он показал ей Сент-Джеймсский дворец и Карлтон-Хаус, резиденцию принца Уэльского. Они проехали через Гайд-парк, оказавшийся намного обширнее, чем ожидала Ева. Он скорее напоминал сельские просторы, а не парк в центре самого большого города на свете. Эйдан придерживался малолюдных дорог, избегая скопления лошадей и экипажей, которых иногда Ева замечала вдали.
     - Мы можем поехать в Тауэр, если пожелаете, - предложил он, когда они выехали из парка. - Там есть зверинец, а вы, кажется, любите животных. Или можем поесть мороженого.
     - Мне не хочется смотреть на зверей в клетках. Я бы их всех выпустила на свободу.
     - Жители Лондона были бы в восторге, встречая на каждом углу льва или тигра, - сказал он. - А у вас опять за них болит сердце?
     Она засмеялась.
     - Мороженое? - повторила она, поняв, что он предоставляет ей свободу выбора. - Я слышала о нем, но никогда не думала, что когда-нибудь попробую. Можно?
     И он отвез ее к "Понтеру", где она испытала неописуемое наслаждение от мороженого, которое ела первый раз в жизни.
     - Лондон оправдывает ваши ожидания? - спросил он.
     - О да! - заверила Ева. - Как бы я хотела пожить здесь неделю. - Она покраснела и прикусила губу, поняв, что ведет себя как наивный, простодушный ребенок. - Разумеется, и домой мне очень хочется.
     Ева боялась, что они проведут день почти не разговаривая, в неловком молчании и даже в унынии. Но этого не случилось. Полковник не был особенно разговорчив или откровенно дружелюбен. Но он вел себя как джентльмен и старался, как и Ева, поддерживать разговор.
     - Нельзя ли, - спросила она, когда они покончили с мороженым, - найти магазин, где я могла бы купить для детей подарки? Они будут так рады получить что-то из Лондона.
     - Подарки для сирот? - Он с высдкомерным видом вскинул брови.
     - Для Бекки и Дэви, - ответила она. - Моих детей. И для Бенджамина, сына Тельмы.
     Ева ожидала, что Эйдан скажет что-нибудь вроде "для незаконнорожденного щенка". Но он этого не сказал, а поднялся и отодвинул ее стул.
     - Мы поедем на Оксфорд-стрит. Там вы найдете на что потратить деньги.
     Она выбрала для Бенджамина ярко раскрашенный деревянный волчок и фарфорового голыша, очень похожего на настоящего младенца, для Бекки. Полковник, как она предположила, скучая, отошел от нее и вернулся, держа в руках две биты, шар и воротца для игры в крикет.
     - Мальчику должно понравиться, - сказал он, - если у него еще этого нет.
     - Нет, этого у него нет. - Она улыбнулась ему. - Спасибо. Я просто не могла придумать, что ему купить.
     - Все мальчики любят крикет, - заявил полковник.
     - В самом деле?
     А он любил крикет? Было трудно представить полковника мальчиком, который беззаботно играл, бегал и смеялся.
     Ева заплатила за свои покупки, в том числе и за кружевные носовые платки для Тельмы и тетушки Мэри. Полковник Бедвин отнес свертки в коляску, осторожно уложил их на полу, затем подал руку Еве, помогая в последний раз сесть в экипаж. Она чувствовала усталость. Но когда впереди показался "Палтни", она поняла, что их день закончился, и ей стало грустно. Так быстро, подумала она. Скоро начнется обычная жизнь, но она еще не была к ней готова.
     - Вы не пообедаете с нами? - спросила она.
     - Нет, благодарю вас, - ответил полковник, даже не извинившись. - Утром я заеду за вами. Мы опять выедем рано.
     Он проводил ее в холл гостиницы, приказал отнести покупки наверх и уже собрался уходить, когда внезапно перед ними остановился представительный пожилой джентльмен в военном мундире и поднес к глазам лорнет.
     - А, Бедвин, - приветливо сказал он. - Я так и подумал, что это вы. Празднуете победу в Англии, не так ли?
     - Генерал Нотой, - ответил полковник., - Здравствуйте, сэр.
     Ева, сознавая, что не принадлежит к их кругу, отступила назад, но генерал направил на нее лорнет и вопросительно поднял бровь. Полковник Бедвин взял Еву за локоть и подтолкнул вперед.
     - Имею честь представить вам мою жену, сэр, - сказал он.
     - Вашу жену? Бог мой, я и не знал, что вы женаты, - удивился генерал. - Добрый день, леди Эйдан. Вам нравится в Лондоне, не правда ли?
     - Очень, - ответила она. - Мы весь день осматривали город.
     - Прекрасно. Прекрасно. Мы с вами еще увидимся. - Он приветливо кивнул и ушел.
     Ева была потрясена. Леди Эйдан! Глупо, но это было единственным, о чем она не думала, соглашаясь на этот поспешный брак. Она больше не Ева Моррис. Она теперь леди Эйдан Бедвин.
     - Значит, до завтра, - сказал ее муж. И, коротко поклонившись, ушел.
     Ощущение страшной пустоты охватило Еву. Так чувствует себя ребенок, когда кончается праздник. Она смотрела ему вслед и видела впереди свое бесконечное унылое будущее.

Глава 7

     Эйдан стоял у окна в гостиной Рингвуд-Мэнора, глядя на серое небо. Впервые после возвращения в Англию он видел такие низкие, набухшие дождем облака. Он надеялся, что еще до наступления темноты он будет на дороге, ведущей в Гемпшир, но последний отрезок пути из Лондона оказался долгим, и он принял приглашение перекусить перед отъездом. Он поднял чашку с чаем и сделал несколько глотков.
     За его спиной сидели дамы - его жена, миссис При-чард и гувернантка, которую ему представили как мисс Райе. Ему казалось странным, что гувернантку приглашают за стол, но многое удивляло его в этом доме. Например, когда подъехала их карета, на террасу высыпали все слуги и дети, но они не выстроились в строгую линию в почтительном ожидании хозяйки, а беспорядочно толпились, смеялись и говорили все разом. Безобразный пес отчаянно лаял, и никто его не останавливал. Эйдан подозревал, что причиной этому низкое происхождение его жены, мешавшее ей справляться со своими слугами, что и привело к тому, что ради них она вышла замуж за незнакомого человека.
     Впрочем, он был вынужден признать, что ни в одном Доме не встречал таких теплых отношений между людьми. А какая другая женщина сразу же поспешила бы сама отвести детей в их комнату, а не предоставила их заботам няни? А потом целых четверть часа сидела с ними, пока они разворачивали подарки. А ведь она не была им матерью. Неожиданно он подумал о том, не хотела ли Ева иметь собственных детей. Но теперь было поздно об этом думать.
     - Ева, - заговорила мисс Раис, воспользовавшись паузой в разговоре, - и вы, полковник Бедвин, вот что я должна сказать. - Она заторопилась, когда Эйдан повернулся и посмотрел на нее. - Я от всего сердца благодарю вас обоих. От имени детей, которые были до смерти перепуганы, не понимая, что происходит. Знаете, вчера опять приезжал этот мистер Моррис. Агнес сказала ему, что вы, Ева, уехали с миссис Причард на весь день. Он обошел все комнаты в доме и заглянул в каждый ящик и шкаф. Он привез с собою пару слуг, и они вместе пересчитали все серебро, фарфор, хрусталь и полотно. Они проверяли, все ли на месте после вашего отъезда. Он велел Агнес собрать всех в холле. Заставил нас выстроиться в два ряда, как солдат по стойке смирно, и заявил, чтобы мы завтра же убирались отсюда, иначе он арестует нас как бродяг и бросит в тюрьму. Казалось, он был страшно доволен собой.
     Да, он мог быть доволен собою, подумал Эйдан, представляя себе эту сцену.
     - Как, Тельма, - в смятении воскликнула его жена. - Каждую комнату? Как он мог! Каждый шкаф и ящик?
     - Да, - подтвердила мисс Райе. - Он сказал, что дает нам время завтра до полудня. В это время он сюда приедет.
     - Я сейчас же напишу ему! - Ева встала и взглянула на Эйдана. Она была бледнее, чем накануне, заметил он. Снова на ней было серое платье. Но сегодня она не надела шляпу с сиреневыми лентами. - Но сначала я провожу вас, полковник. Надеюсь, дождь не помешает вам.
     - Напишете? - сказал он. - Вы собираетесь написать вместо того, чтобы самой встретить этого нахала и посмотреть, какое у него будет лицо, когда он услышит правду? Вы или трусиха, мадам, или не умеете ценить эффектные сцены!
     Ева улыбнулась.
     - На это стоило бы посмотреть, не правда ли? - согласилась она. - Думаю, мне не устоять перед таким соблазном.
     - Мне тоже, - сказал полковник. До этой минуты ему не приходило в голову, что следует довести дело до конца. Он прошелся по комнате и поставил чашку на ближайший столик. - Не могу отказать себе в удовольствии увидеть, как мистер Сесил Моррис получит по заслугам, и даже принять в этом участие.
     - Вы хотите остаться? - широко раскрыла глаза Ева.
     - Да, - с неожиданной решимостью подтвердил Эйдан. - Да, я останусь, Уеду завтра после полудня. Я буду очень удивлен, если этот джентльмен запоздает.
     Линдсей-Холл и свобода, относительная свобода, могут подождать еще один день, с сожалением решил Эйдан. Он обязан оказать Еве эту небольшую поддержку. Один день не так уж много для больших дел.
     - Чудесно, полковник. - Миссис Причард с трудом поднялась с кресла. - Я сейчас же пойду и предупрежу миссис Роу, что к обеду будет еще один человек. Могу поспорить, она устроит свадебный банкет, достойный королей.
     Ева оказалась в затруднительном положении. Полковник Бедвин оставался ночевать в доме, в лучшей комнате для гостей, но присутствие мужчины всегда причиняет беспокойство. Все в рамках приличий, разумеется. Он - ее супруг. Но придется поддерживать разговор во время долгого обеда, для которого миссис Роу приготовила больше блюд, чем обычно, а после обеда беседовать в гостиной. Но все же она была рада тому, что он остался.
     Ничего и в то же время все изменилось в ее жизни. Когда Эйдан уедет, ее жизнь потечет по-прежнему, и так будет до скончания века, не оставляя надежды на какую-либо счастливую перемену. Когда Джон вернется, он узнает о ее измене, и всем их мечтам и планам на будущее придет конец. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к своему новому положению. Ей нужно побыть с полковником подольше, хотя бы еще один день, это поможет ей поверить, что все происшедшее ей не приснилось.
     После обеда Ева сидела в гостиной за рукоделием. Она провела с детьми меньше времени, чем обычно. Она очень скучала без них, и так чудесно было вернуться к ним, домой, и убедиться в том, что им ничто не угрожает. Уверенность в этом стоила любой жертвы. Тетя Мэри, благослови ее Бог, поддерживала разговор, рассказывая полковнику об их парке. Но когда она предложила, чтобы племянница завтра утром показала его полковнику, Ева с упреком взглянула па нее. Казалось, даже сейчас ее тетушка не отказалась от надежды, что между ними возникнут какие-то отношения.
     - Я думаю, тетушка, - сказала Ева, - утром в парке будет слишком сыро, дождь льет не переставая. Капли дождя действительно стучали по стеклам. Полковник сидел, откинувшись на спинку глубокого кресла. Он опирался на подлокотники, сложив пальцы домиком. Ева, не отрываясь от работы, чувствовала, что он наблюдает за нею. У нее создалось странное, чисто физическое ощущение, будто они связаны какой-то нитью и чей-то невидимый палец осторожно натягивает ее. Еве становилось трудно дышать. Когда в дверь постучали, она обрадовалась. Агнес, приоткрыв дверь, просунула в щель голову.
     - Вас просят в детскую, голубушка, - сообщила она, с некоторым злорадством взглянув на Эйдана, который напомнил ей перед обедом, что ее хозяйка теперь "миледи".
     - Сейчас приду. - Ева воткнула иголку в вышивку, сложила ее и встала.
     - Разве у детей нет няни? - удивился полковник.
     - Обычно в это время они уже спят, - объяснила Ева. - Должно быть, что-то случилось.
     - Она проводит с ними очень много времени, - заметила тетя Мэри, когда Ева выходила из комнаты. - Она будет прекрасной матерью своим детям.
     Ева поморщилась и поспешила наверх. Няня и Тельма никогда бы ее не побеспокоили, если она принимала гостей, но, очевидно, им больше ничего не оставалось.
     Она открыла дверь детской и услыхала чьи-то рыдания. Няня Джонсон обнимала сидевшую у нее на коленях Бекки. Дэви в ночной рубашке стоял посреди комнаты. Бекки рыдала безутешно. Тельма в комнате Бенджамина укачивала его на руках. Ребенок сонно хныкал - видимо, его разбудили.
     - Малышка не может поверить, что мы здесь останемся, - сказала няня, - и что этот мистер Моррис больше не вернется и не выгонит нас. Он заставил детей стоять вместе со слугами, мисс Ева, когда объявлял, что мы уволены.
     Ева взяла Бекки на руки.
     - Моя милая девочка, - заговорила она, прижимаясь Щекой к детской головке. - Не бойся, я всегда буду с вами. Теперь все хорошо. Рингвуд - мой, и здесь вы с Дэви будете расти. Это ваш дом, и он всегда будет вашим. И я всегда буду любить вас. Что бы ни случилось. Давай сядем, и я тебе что-то покажу.
     Рыдания стихли и перешли в нервную икоту. Хотя Бекки была одинаково привязана и к няне, и к Тельме, сегодня ей нужна была только Ева. Вчера ей самым жестоким образом внушили мысль, что только Ева может ее спасти от ужаса снова стать бездомной. Как же посмел Сесил поступить так безжалостно и так напугать детей, которые приходились ему родственниками?
     - Посмотри. - Ева протянула левую руку и разогнула пальцы. - Видишь? Это обручальное кольцо. Оно означает, что я замужем, что я могу всю жизнь оставаться в Рипгвуде. И ты тоже можешь здесь жить.
     - А Дэви? - спросила девочка.
     - И Дэви. - Ева поцеловала ее в затылок. - Вы оба можете жить спокойно. Вы - мои настоящие дети, и я всегда, всегда буду любить вас.
     Хотя одной любви иногда недостаточно, призналась она себе. Любовь не спасла бы детей, не выйди она замуж. Ева была рада, что пошла на это. Она вынесет все последствия такой резкой и болезненной перемены в своей жизни.
     Ева посмотрела на Дэви, собираясь успокоить и его, но малыш отвернулся и уставился на дверь. Расставив босые ноги и сжав кулаки, он напрягся всем телом, словно готовясь к прыжку. В дверях стоял полковник.
     - Спокойно, мальчик, - тихо сказал полковник. - Я не враг тебе и твоей сестре. Ты ведь будешь защищать ее, не жалея жизни? Ты славный парень. Мужчины всегда защищают женщин.
     - Уходите! - дрожащим голосом сказал Дэви.
     - Дэви... - заговорила Ева, но полковник, не спуская глаз с мальчика, поднял руку. Няня замерла на месте.
     - Два дня назад мисс Моррис ездила со мной в Лондон, - сказал полковник, - и вчера я на ней женился. Теперь она леди Эйдан Бедвин. Я сделал это, чтобы защитить ее, чтобы она осталась в этом доме и чтобы у вас был дом, где вы сможете спокойно жить, пока не вырастете и не пойдете своей дорогой. Я женился, ибо я человек чести и всегда, когда это в моих силах, защищаю женщин. Я - офицер, служу в армии и скоро должен вернуться в свой полк. Леди Эйдан здесь в безопасности, я позаботился об этом, но у меня будет спокойнее на душе, если я буду знать, что в ее доме есть еще один благородный мужчина, который будет заботиться о ней и других женщинах в этом доме. Или благородный мальчик, который станет мужчиной. Я верю, что этот мальчик - ты. Я не ошибаюсь?
     Ева видела, как постепенно напряжение оставляет Дэви.
     - Нет, - ответил он.
     - Нет, сэр, - тихо поправил его Эйдан.
     - Нет, сэр.
     - Молодец. Где твоя комната?
     - Вон там, - указал Дэви. - Я услыхал, что Бекки плачет. Подумал, что тот человек пришел за ней.
     - Теперь ты знаешь, что этого не будет, - сказал Эйдан. - Никогда. Ступай-ка спать, пусть няня тебя уложит. Все хорошо, малыш.
     Дело в том, думала Ева, укачивая Бекки, что в поведении полковника нет и доли снисходительности. Он даже заставил Дэви называть его "сэр". Он не улыбался и не изменил своего сурового вида. Но она чувствовала, что ей представился редкий случай заглянуть в душу человека, скрытые черты характера которого оставались для нее тайной. И она никогда ее не раскроет. Завтра он уедет, этот незнакомец, ее муж.
     Их взгляды встретились, но оба промолчали. Оки и не могли ничего сказать: Бекки засыпала, Тельма, повернувшись к ним спиной, все еще укачивала Бенджамина, а няня что-то тихо говорила Дэви в его комнате.
     В эту минуту что-то возникло между ними: ощущение близости, почти нежности, необъяснимое и причиняющее боль. Чувство, очень похожее на грусть, сжало грудь Евы.
     Полковник ушел, а Ева прижала к себе ребенка и закрыла глаза. Она не предполагала, что такое чувство возникнет, что вчера действительно что-то произошло. И это что-то безвозвратно изменило ее жизнь.

***

     Утром Эйдана разбудил денщик, принесший ему воду для бритья. Он встал и увидел, что за окном все еще моросит дождь. Хотя Эйдану было не привыкать ездить по грязи, он надеялся, что после полудня не слишком размоет дороги.
     После завтрака он долго бродил по окрестностям. Его жена объявила, что проведет утро в детской. Миссис Причард уехала в Хейбридж. Парк действительно был прекрасно спланирован. С одной стороны дома находился розарий, его огибала дорожка, убегавшая через лес к холмам, по сторонам виднелись гроты и были расставлены простые скамьи, с каждой из которых в хорошую погоду открывался прекрасный вид. Позади дома во всю его длину располагались ухоженный огород и цветники. Живописен был и пруд с лилиями, который Эйдан уже видел. На поляне среди деревьев цвели азалии и колокольчики. Должно быть, там было приятно посидеть в солнечный день. Перед домом зеленели аккуратно подстриженные лужайки.
     Это был дом Евы, спасенный в последнюю минуту, можно сказать, чудом. Не простудись денщик полковника, сегодня она бы покинула этот дом навсегда. Или если бы Эйдан подошел к умирающему капитану Моррису на несколько минут позднее. Или если бы капитан не спас ему жизнь при Саламанке. Как странно, что из таких случайностей складывается жизнь.
     До полудня еще было далеко, когда Эйдан вернулся в дом. Он знал, что от Сесила всего можно ожидать. Он может приехать раньше, а Эйдан ни за что на свете не пропустил бы его появления.
     Когда он, переодевшись в сухое, вошел в гостиную, там сидела за рукоделием его жена, но ему показалось, что она принялась за работу только при звуке его шагов, чтобы избежать неловкости от tete-a-tete с ним. Он наблюдал за ней, юка не заметил, что ее щеки стали пунцовыми. Эйдан пересек комнату и уставился в окно.
     Карета Сесила Морриса подъехала к дому точно без десяти двенадцать.
     - Вот и он, - сказал Эйдан.
     - Агнес проводит его сюда, - ответила Ева.
     - Хорошо. - Он повернулся и смотрел, как она уверенным движением закрепила иглу и, аккуратно сложив, убрала работу в вышитый мешочек. Эйдан чуть отодвинулся от окна в тень занавесей. Оба прислушивались к цокоту копыт и скрипу колес внизу. Стукнула дверца кареты, затем парадную дверь громко постучали. Экономка никогда добровольно не открыла бы дверь незваному гостю. Впервые Эйдан почувствовал к ней симпатию.
     Жена взглянула на него, затем встала и пошла к двери. В дверь даже не постучали, а толкнули ее с такой силой, что она ударилась о стоявший за нею стол.
     - А, Сесил, - сказала Ева. - Доброе утро. Довольно мерзкая погода, не правда ли?
     Эйдан слышал звуки громыхающих экипажей, подъезжавших к дому, но не повернул головы. Он вообще не пошевелился.
     - Меня удивляет, что ты все еще здесь, Ева, - сказал кузен, сняв шляпу и пальто. Он стряхнул с них капли дождя и небрежно бросил на стул. - Я ожидал, что у тебя хватит гордости уехать до полудня. Ты ведь не собираешься валяться у меня в ногах и умолять, чтобы я позволил тебе остаться? Ты знаешь, я этого, не потерплю, я ненавижу такие сцены.
     - Надеюсь, тетя Джемайма здорова? - вежливо осведомилась Ева.
     - Я полагаю, все остальные уже уехали, - продолжал он, - и женщина, что называет себя экономкой, которая за этот год довела этот дом до упадка, уже уходит. - Он вынул карманные часы и сверился с ними. - Осталось две минуты отведенного времени всему этому стаду, чтобы они убрались отсюда. И тебе тоже, Ева. По доброте душевной я даю тебе еще час. Через час приедут мои люди и с ними, приходский констебль, который отвезет всех к судье. Мы же не можем обременять приход расходами на, бродяг, не так ли? А теперь извини меня, должны подъехать мои фургоны, и мне надо проследить за их разгрузкой.
     - Сесил, - сказала Ева, - я вынуждена попросить тебя уехать. Пора обедать, я не нахожу тебя достаточно любезным, чтобы пригласить к столу. Мне не нужно ничего из твоих вещей, которые ты собираешься внести в мой дом. Я даже запрещаю тебе это делать. Пожалуйста, уходи немедленно!
     - А теперь послушай ты, Ева. - Сесил выпятил грудь, его лицо побагровело. - Мне наплевать на твои уловки, и я не посмотрю, что ты моя кузина. Я никогда тебя не любил, и сегодня я могу сказать тебе это в открытую. Ты должна уехать немедленно, сию же минуту. Тебе была предоставлена возможность взять с собой личные вещи, но ты упустила ее. А теперь убирайся без шума, или мне придется воспользоваться кнутом.
     В голосе Сесила, как заметил Эйдан, появилась сильная валлийская певучесть. Полковник кашлянул, и Моррис, резко повернувшись, заметил тень у окна. Выражение его лица мгновенно стало подобострастным и радостным.
     - Милорд! - воскликнул он. - Вы снова здесь? Ты должна была мне сразу же сказать, Ева, и я дал бы тебе еще пару часов, чтобы принять своего гостя... могу я сказать, нашего гостя? Что значат несколько часов для близких родственников? Вы, вероятно, поймете меня, милорд. Моя дорогая матушка всю свою замужнюю жизнь прожила в коттедже, хотя, надо признать, в очень удобном и просторном, и теперь ей не терпится въехать в наш новый дом. Если бы что-то зависело только от меня, я бы с радостью предоставил Еве время до конца недели.
     - Кто-то здесь упомянул о кнуте? - Эйдан выступил вперед.
     Моррис добродушно рассмеялся.
     - Родственники могут пошутить, не правда ли?
     - А... - Эйдан неторопливо сделал несколько шагов к Моррису. Он оказался довольно близко к нему, и тому стала ясна разница в росте между шестью футами с небольшим и всего пятью. - Меня недавно обвинили в отсутствии чувства юмора, и теперь я понимаю, что не без основания. Я решил, что вы сказали это всерьез.
     На этот раз смех Морриса прозвучал еще неестественнее.
     - К тому же я не люблю шуток, - сказал Эйдан. - Даже в шутку я не могу позволить вам угрожать кнутом моей жене.
     Последовала короткая напряженная пауза.
     - Вашей жене? - У Морриса отвисла челюсть.
     - Моей жене.
     Моррис снова рассмеялся весело и игриво.
     - Это вы-то не любите шуток, - сказал он, подмигивая Эйдану. - Нет чувства юмора? Да это самое смешное, что я когда-либо слышал, уверяю вас, милорд. И когда же было оглашение? Ха-ха! Вы об этом забыли?
     - Мисс Ева Моррис, - холодно сказал Эйдан, - оказала мне честь, выйдя за меня замуж позавчера в Лондоне по особому разрешению. Теперь она леди Эйдан Бед-вин, владелица Рингвуд-Мэнора. И пару минут назад я слышал, как она велела вам убираться отсюда.
     - Но послушайте...
     - Вы можете уйти по доброй воле, - сказал Эйдан, - или я помогу вам... но не кнутом, можете не волноваться. Только трус или уличный хулиган угрожает кнутом или другим оружием тем, кто слабее его. Однако прежде чем вы уйдете...
     - Замужем! Вы женились на Еве? - Лицо Морриса налилось кровью, он брызгал слюной, собравшейся в уголках его рта. Эйдан догадался, что только сейчас Моррис начинает осознавать происшедшее.
     - Замужем за джентльменом, Сесил, - подтвердила Ева. - Так что я законная владелица Рингвуд-Мэнора, а не ты.
     - Нет! - Он повернулся и злобно посмотрел на нее. - Этого не может быть! Да слышал ли кто-нибудь о браке по особому разрешению? Он не может быть законным. А если вы утверждаете это, то вы лжете - это или обман, или пустая болтовня. Я разоблачу вас, и вы за это поплатитесь. И вы не дождетесь от меня ни жалости, ни снисхождения...
     - Молчать! - Почти бессознательно Эйдан перешел на тон и выражения, которые употреблял, командуя солдатами, имевшими неосторожность вызвать своим поведением его гнев на поле боя или на параде. Он не повышал голоса, не делал угрожающих жестов, но его повелительный тон произвел впечатление на Морриса. Побледнев и вытаращив глаза, он повернулся к Эйдану.
     - Хотя вы и кузен моей жены, - Эйдан почти вплотную подошел к Моррису, и тому пришлось откинуть голову, чтобы видеть его лицо, - я не заметил в ваших словах или вашем поведении и намека на родственные чувства к ней. Вы здесь нежеланный гость, сэр. Как только я закончу, вы уедете и больше никогда не вернетесь сюда. Никогда! И даже не переступите границу парка. Я понятно говорю?
     Сесил Моррис молча смотрел на него.
     - Я понятно говорю? - понизив голос, переспросил Эйдан.
     - Да, - только и произнес Сесил.
     - Когда я в ближайшем будущем уеду в свой полк, я оставлю свою жену здесь, - продолжал Эйдан. - Но у меня, Моррис, длинные руки и могущественные друзья в Англии, включая моего брата, герцога Бьюкасла, которым вы так восхищались во время нашей первой встречи. И если я услышу хоть слово о том, что вы беспокоите или надоедаете леди Эйдан Бедвин, мои руки с помощью моих друзей достанут вас и вам не поздоровится. Вы меня поняли?
     - Да, - жалобно пискнул Сесил.
     - Хорошо. - Эйдан, заложив руки за спину, продолжал сверху вниз смотреть на него еще несколько секунд. Он знал, что долгое молчание - сильное оружие, от которого дрожали колени у самых строптивых его солдат. - А теперь уходите.
     Моррис повернулся и взглянул на Еву. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать, но снова закрыл его. И правильно поступил. Эйдан с удовольствием воспользовался бы случаем схватить его за шиворот и, спустив с лестницы, выволочь во двор, где стояла карета Морриса. Ожидая, что Эйдан будет его преследовать, Моррис, спотыкаясь, поспешил к двери и торопливо схватил пальто и шляпу. Эйдан закрыл за ним дверь и, приподняв бровь, посмотрел на жену.
     Ее глаза смеялись.
     - О, как я рада, что вы остались. Ни за что на свете я бы не пропустила такое зрелище. Это было сделано безупречно. Вы вели себя безукоризненно.
     Ева подбежала к Эйдану с протянутыми руками. Он взял их в свои и крепко пожал.
     - Признаюсь, - сказал он, - я тоже получил большое удовольствие.
     - Благодарю вас! - воскликнула Ева, отвечая ему пожатием. - Я так благодарна вам за все. Вы никогда не поймете, как я вам благодарна!
     Ева раскраснелась и выглядела такой же оживленной и хорошенькой, какой была два дня назад в Лондоне. Она подставила Эйдану свое лицо. Он наклонился к ней, но не затем, чтобы заговорить. Как-то случилось, что их губы встретились и слились в долгом поцелуе, пока они, разжав руки, словно обжегшись, не отшатнулись друг от друга.
     Какого черта! Это был самый мучительный и постыдный момент в жизни Эйдана, особенно потому, что Ева стояла перед ним, раскрасневшаяся, с широко раскрытыми от растерянности глазами, а он не сумел придумать ничего иного, как спрятать руки за спину и откашляться.
     - Прошу прощения...
     - Это я прошу прощения...
     Они заговорили одновременно, как в какой-то дурацкой греческой комедии. Помоги ему Бог! Он только что поцеловал свою жену, или она поцеловала его. Одним словом, кто-то из них сделал это первым.
     - Прошу прощения, - повторил он. - Я поднимусь наверх посмотреть, уложил ли денщик мои вещи.
     - А вы не останетесь на ланч?
     Нет. Ему пора. Эйдан начинал интересоваться Евой как личностью. Он уже видел в ней добросердечную, преданную, с чувством юмора женщину. Но ему не следовало много о ней думать. Больше того, он уже не однажды ловил себя на похотливых мыслях, особенно прошлой ночью, когда, лежа в постели, подумал, что проводит ночь под одной крышей со своей женой в первый и последний раз. Это была пугающая и коварная мысль. По некоторым размышлениям ему показалось предательством так думать о Еве.
     - Мне не кажется... - заговорил Эйдан.
     За его спиной открылась дверь, и он резко обернулся, удивляясь, что у Морриса хватило духа вернуться. Но это была миссис Причард, все еще в дорожном платье, мокром от дождя.
     - Как хорошо, что вы оба здесь и все мне расскажете. Мне пришлось выйти из кареты у конюшни и идти до дома пешком. Сесил и его фургоны заполонили пространство перед домом. Он даже не взглянул на меня, хотя я вежливо поздоровалась с ним и спросила, как он поживает. Ну, рассказывайте!
     Эйдан заметил веселые искорки в глазах старушки. Обеими руками она опиралась на палку.
     - О, тетушка, - прижимая руки к груди, сказала Ева, - ты бы слышала, как говорил с ним полковник Бедвин! Тебе стоило это послушать. Он говорил с таким благородством, так спокойно и угрожающе, что даже я дрожала от страха. Мне было даже немного жаль Сесила. - Она засмеялась, совсем как девчонка. - Немного, но не совсем.
     - Он допустил ошибку, - заметил Эйдан, - угрожая кнутом выгнать из дома мою жену.
     - Какие глупости, - усмехнулась тетушка. - Удивительно, как у него хватило на это смелости в вашем присутствии, полковник.
     - Это было самое интересное, - добавила Ева. - Он не видел полковника Бедвина, стоявшего за занавеской. Видела бы ты, как изменилось лицо Сесила, когда он его заметил.
     Миссис Причард засмеялась. Она сняла шляпу и стряхнула с нее капли дождя.
     - Я рада, что застала вас обоих, - сказала она. - Сегодня утром я сделала несколько визитов. Я сочла важным сообщить нашим соседям о том, что произошло. Все они очень беспокоились о Еве. К. счастью, из-за дождя я застала всех дома. У меня удивительные новости.
     У Эйдана мгновенно возникло дурное предчувствие. Уж очень блестели глаза этой женщины, жаждущей сблизить его с Евой.
     - Все были в таком восторге, - продолжала миссис Причард, - когда узнали, что ты, Ева, остаешься хозяйкой Рингвуда и что ты вышла замуж за полковника Бедвина. Все сошлись на том, что это событие надо как-то отпраздновать. Я объяснила, что у полковника скоро кончается отпуск и он должен уехать, но это никого не убедило. Все мои возражения привели только к тому, что соседи готовятся к празднику, который устраивают в вашу честь сегодня вечером на втором этаже гостиницы.
     - Тетушка... - заговорила Ева, ошеломленная не меньше Эйдана.
     - Вы ведь можете, - миссис Причард остановила умоляющий взгляд на Эйдане, - можете остаться еще на один вечер, полковник? Конечно, можете...
     - Тетушка...
     Эйдан жестом остановил Еву. Как бы он ни был ошеломлен, в словах тетушки он усмотрел определенный смысл.
     - Я сейчас вспомнил, - сказал он, - что Сесил Моррис, кажется, не поверил в законность нашего брака по особому разрешению. Вполне возможно, что еще кое-кто из соседей окажется таким же Фомой неверующим. Если я уеду сегодня, возникнут сомнения и слухи, что только осложнит ваше положение. Мы появимся в обществе вместе, отпразднуем нашу свадьбу, и все сомнения рассеются.
     Миссис Причард удовлетворенно вздохнула.
     - А что вы думаете? - спросил Эйдан жену.
     - Я думаю, - нахмурившись сказала Ева, - что мы причиняем вам больше беспокойства, чем вы могли ожидать, полковник.
     Что ж, вполне справедливо. Когда, выполняя свое обещание капитану, он женился на Еве, все казалось намного проще.
     - Кроме того, - добавил он, - снова льет как из ведра.
     Все дружно повернулись к окну, по которому барабанил дождь.

Глава 8

     Ева пересмотрела весь свой гардероб, выбирая подходящее платье для предстоящего вечера. Все ее наряды давно уже вышли из моды. В минувшем году она носила траур, а прежде чаще всего проводила вечера дома с отцом. Его здоровье все ухудшалось и не позволяло ему участвовать в жизни местного общества, что всегда было для него очень важно. Она остановила свой выбор на серебристо-сером шелковом платье. Ей казалось неуважением к памяти Перси не носить траура вопреки высказанному им желанию. Эдит причесала ее и предложила ради праздника надеть серебряную цепочку и серьги.
     Все-таки нехорошо со стороны тетушки, Серины и других соседей устраивать праздник, думала Ева, спускаясь в гостиную. Она волновалась, как молодая девушка перед первым выездом в свет. Это празднество выглядело явной уловкой тетушки, попыткой задержать полковника в надежде на то, что их союз превратится в нечто большее, чем брак по расчету. Еву это очень смущало. Ее изумило согласие полковника остаться, но она догадывалась, что его решение подсказано чувством долга. Она надеялась, что Эйдан не рассчитывает встретить здесь то изысканное светское общество, к которому, будучи сыном герцога, он, должно быть, привык.
     Он ожидал ее в гостиной. Тетя Мэри и Тельма уехали пораньше, чтобы помочь приготовить комнаты к торжеству, по крайней мере так объяснила тетушка, оставляя их наедине. Ева и полковник должны были появиться в "Трех перьях" вместе.
     - Мне очень жаль, что так получилось, - сказала Ева. - Вам, наверное, хотелось бы оказаться сейчас на пути домой.
     Эйдан поклонился и оглядел ее с головы до ног, но ничего не сказал о выбранном ею платье. Он был в парадном мундире, но не в сапогах, а в бальных туфлях.
     - Я не мог отказаться, - ответил он. - Дело в том, что я могу уехать завтра и вернуться к моей обычной жизни, словно ничего не изменилось. Для вас это будет не так просто. Вам придется продолжать жить здесь с соседями, которым хорошо известно, почему вы вышли замуж и почему живете одна без мужа. Мне бы не хотелось, чтобы они думали, что между нами нет добрых отношений или... уважения. Должен признаться, я был неприятно поражен, когда миссис Причард объявила о празднестве, но я быстро понял, что это именно то, что сейчас нужно.
     Он говорил сдержанно и бесстрастно. "Что заставляет его остаться - доброта или долг?" - думала Ева. Она и раньше искала в его взгляде доброту или юмор, но... Эйдан никогда не улыбался. Она кивнула, и полковник, взяв накидку, набросил ее на плечи Евы, а затем подал ей руку.
     Дождь прекратился около часа назад, но камни террасы оставались мокрыми. Похолодало. Усаживаясь в карету, Ева дрожала. Интересно, где сядет полковник - рядом с ней или напротив? Он сел рядом. Правой рукой и бедром она ощущала тепло его тела.
     - Будут танцы, - сообщила ему Ева, - а играть будут местные музыканты. Нас ждут карточные игры, разговоры и легкие закуски. Вам это покажется совсем неинтересным, может, даже ужасно глупым.
     - Не извиняйтесь, это будет совершенно приличное и непринужденное сельское развлечение.
     Она вспомнила, как однажды рассказала Джону о празднике, на котором была недавно и очень там веселилась. Он притворно содрогнулся и сказал, что предпочел бы оказаться в темнице с крысами, чем участвовать в таких вульгарных развлечениях. Тогда Ева просто рассмеялась, Джон тоже хохотал и переменил тему. Поступил бы Джон так же, как полковник, только ради того, чтобы она вызывала уважение, а не жалость у своих соседей?
     - Я не могу забыть, - заметила Ева, - что вы сын и брат герцога, что вы - лорд Эйдан Бедвин.
     - А вы - леди Эйдан Бедвин, - напомнил он, когда карета тронулась.
     - Самозванка! - Она рассмеялась.
     - Нет. - Он посмотрел на нее. - Моя жена.
     Ева вздрогнула. Она все еще не осознавала реальности происшедшего. Она была замужем, и в то же время не была. У нее был муж, и в то же время его не было. Через неделю ей будет казаться, что он существовал лишь в ее сне. Но они останутся женатыми навсегда, пока смерть не разлучит их.
     - Вы все еще в полутрауре, - заметил он. - Хотя со времени смерти вашего отца прошло уже более года.
     - Разве я выказываю кому-то неуважение? - спросила она. - Я не могу не помнить, что всего лишь четыре дня назад все мои соседи и друзья собрались на поминальную службу в память о Перси. А уже сегодня они будут праздновать мое замужество.
     - Такова жизнь, - сказал он. - Она продолжается даже после самых ужасных трагедий.
     - Мне кажется, - ответила Ева, слегка сдвинув брови, - вы знаете это по собственному опыту.
     Его темные загадочные глаза стали совершенно непроницаемыми. Это было страшнее выражения любого чувства. Ева поежилась от холода. Несколько минут они молчали.
     - Вы носите траур по своему брату? - спросил он. - Вопреки тому, что он просил вас не делать этого?
     - Как же я могу поступать иначе? - вздохнула она. - Нас было только двое. Мы всегда были очень близки, даже после того, как он поссорился с отцом и переехал к моему двоюродному деду. А потом он... но я не хочу наводить на вас скуку. - Она отвернулась к окошку, за которым в сгущавшихся сумерках мелькали деревья.
     - Расскажите же мне, - попросил он.
     - Мой двоюродный дед был купцом и владельцем магазина, почти таким же богатым, как отец. Но он не стремился к более высокому положению в обществе, не стремился войти в круг местного дворянства. Он был вполне доволен своей жизнью и успехами. Когда он умер, все его состояние перешло к его сыну, кроме некоторой суммы денег, которой хватило на исполнение мечты Перси - покупку офицерского патента в кавалерийском полку. Отец пришел в ярость, но не смог ему помешать. Однако он переписал свое завещание.
     - А сын не возражал? - спросил полковник.
     - Джошуа? Нет. - Она покачала головой. - Они с Перси были добрыми друзьями. Он хотел на мне жениться. - Вероятно, ей не следовало упоминать эту излишнюю подробность.
     - Джошуа? - переспросил он. Ева несколько смущенно улыбнулась.
     - Мне было девятнадцать, а ему двадцать восемь. Он был богатым, самоуверенным, красивым, к тому же родственником и другом Перси. Я чувствовала себя здесь одинокой. И подумала, что могу вернуться поближе к своим корням, так сказать. Вернуться в родной Уэльс, к близким мне людям, хотя моя мать была англичанкой по рождению.
     - Ваш отец не допустил этого брака?
     - Разумеется, Джошуа не был дворянином. Ни по каким меркам. Он даже коверкал слова. Отец не разрешил нам пожениться. Я была в отчаянии, но через месяц забыла о Джошуа. Он женился через полгода после моего отказа, и него теперь трое детей. И он по-прежнему преуспевает в делах.
     - Но вы не носили по нему траура?
     - Нет. - Она тихо рассмеялась. - Глупо было надеяться, что я смогу вернуться и быть счастливой. Я слишком долго прожила здесь, чтобы уехать, в сущности, всю свою жизнь. Сейчас я это понимаю и предпочитаю, чтобы моя жизнь оставалась прежней.
     Или какой она была неделю назад, мысленно поправила себя Ева.
     - А кем вам приходится Сесил Моррис? - спросил полковник.
     - Его отец и мой были братьями, - объяснила она. - Когда папа уехал из Уэльса и купил Рингвуд, дядя тоже приехал сюда и арендовал у него самую большую ферму. Он много трудился, ферма процветала, и в конце концов он ее купил. Но Сесила всегда мучила зависть к Перси и ко мне. Ему страшно хотелось пробиться наверх и стать джентльменом, богатым бездельником. Отец и Сесил всегда подчеркивали, что безделье - признак благородного происхождения. Я часто думала, что ему следовало бы родиться у моего отца. И вот ведь как случилось: он чуть было не стал его наследником. Только благодаря вам Сесилу это не удалось.
     "Я слишком много болтаю", - подумала Ева. Они уже миновали мост, карета катилась по главной улице Хейбриджа, направляясь к "Трем перьям". Откуда у полковника интерес к ее семье?
     - Не знаю, следует ли мне танцевать, - сказала Ева. - Ведь я еще в трауре.
     - Но вопреки желанию вашего брата, - напомнил он. - По-моему, танцы - главное развлечение на балу. А этот бал в нашу честь. Вы всех разочаруете, если весь вечер просидите, надувшись, в углу. Или вы желаете обидеть своих друзей?
     Конечно, полковник совершенно прав. Тетушка Мэри будет разочарована. И все остальные. И она сама. Внезапно она почувствовала, как ее охватывает радостное возбуждение, как это было в Лондоне два дня назад. Ей захотелось воспользоваться каждой минутой счастья, прежде чем она в одиночестве начнет жалеть о том, от чего так решительно отказалась.
     - Вы танцуете? - спросила она. Ей трудно было такое представить. - Мадам, - сказал он, - прежде чем джентльмен выучит наизусть азбуку, он уже владеет изящным искусством танца.
     Ева засмеялась. Вот опять его скрытый, неуловимый юмор.
     Она призналась себе, что с нетерпением ждет начала празднества.

***

     Собравшиеся представляли собой действительно пестрое и неинтересное общество. Бьюкасл назвал бы его вульгарным. Множество совсем юных девушек, которые, очевидно, еще не выезжали, танцевали, смеялись и поглядывали на молодых людей. Те краснели, стараясь вести себя непринужденно, и от этого выглядели развязными и неуклюжими. Дамы постарше были оживлены, смеялись и слишком громко разговаривали. Мужчины долго и нудно рассуждали о войне, стараясь доставить удовольствие Эйдану, и о сельском хозяйстве и охоте, чтобы доставить удовольствие себе. Играл оркестр, состоявший из двух скрипок, бас-кларнета и флейты. В игре музыкантов было больше воодушевления, нежели мастерства. Столы ломились от множества сладких и жирных деликатесов, а вина хватило бы на то, чтобы напоить батальон закаленной пехоты.
     Эйдан никогда не был любителем балов или светских вечеров, даже если их устраивали люди с самым утонченным вкусом. Но он понял, как важно его присутствие здесь и что за всем этим весельем скрывается доброжелательность. Соседи любили Еву, в этом не было сомнения. Они на самом деле тревожились за ее судьбу и от души радовались тому, что она замужем и останется жить в Рингвуде, будет его хозяйкой. Но они желали ей большего. Они хотели видеть рядом с ней мужа, чтобы убедиться, что ее брак настоящий, хотя был заключен поспешно и не был браком по любви, и по стечению обстоятельств полковник вынужден завтра уехать. Эйдан решил сыграть свою роль, сделать то, чего от него ожидали.
     Они с Евой открыли танцы. Он встал во главе мужчин, а она во главе женщин, лицом к нему. Это был быстрый танец, и скоро Ева раскраснелась, ее глаза заблестели. Он знал, что она почти год не танцевала, но сейчас она двигалась легко и грациозно и явно получала удовольствие. Она улыбалась, в конце танца даже рассмеялась. Эйдан не сводил с нее глаз. Отчасти намеренно, чтобы это заметили ее друзья и соседи, внимательно наблюдавшие за ними. Отчасти потому, что на Еву было приятно смотреть: она была высокая, стройная, оживленная, удивительно похорошевшая. И еще потому, что полковник знал: через день он попытается вспомнить, как выглядит Ева, и едва ли ему это удастся. Но она навсегда останется его женой.
     В течение вечера полковник еще трижды танцевал с Евой. Здесь, на сельском празднике, не очень соблюдали правила светского этикета. В перерывах между танцами, когда они беседовали по очереди почти со всеми присутствующими, он не отпускал ее руку. Несколько раз она танцевала с другими мужчинами, а он стоял и наблюдал за нею. Он тоже танцевал с другими женщинами - с миссис Робсон и мисс Райе в том числе. Танцуя и разговаривая с гувернанткой, он внутренне усмехнулся, представив, что было бы, если бы сейчас его увидел Бьюкасл. Его хватил бы апоплексический удар, если бы он к тому же узнал историю этой женщины. А что подумала бы мисс Нэпп?
     Кроме закусок и напитков, которые им предлагали весь вечер, в половине двенадцатого все сели за стол в соседней комнате, где был подан ужин. Как только успели все приготовить, имея в своем распоряжении всего полдня, Эйдан не мог себе представить. Это был настоящий банкет с речами - их произнесли Джеймс Робсон и преподобный Томас Паддл - и тостами - к сильному смущению Эйдана, ему пришлось произнести ответный спич.
     - Мы с женой хотим поблагодарить всех за щедрость и доброту, с которой вы устроили этот вечер в нашу честь, - начал полковник и замолчал. Казалось, больше ему нечего сказать. Он посмотрел на Еву. Она опустила глаза и смотрела на свою руку, лежавшую на скатерти. - Капитан Персиваль Моррис был моим другом, - продолжил он, погрешив против истины. - И его сестра тоже стала моим другом еще до того, как я познакомился с ней. То, что мне удалось ее выручить, когда она оказалась в трудном положении, женившись на ней, для меня большая честь. Только обстоятельства заставили нас так поторопиться со свадьбой. Я могу сказать, что позднее она все равно состоялась бы, вероятно, с большей пышностью, в присутствии большего количества родных и друзей, но воспоминания, которые мы унесли бы с собой, были бы не более драгоценны, чем те, которые оставила у нас скромная свадебная церемония в Лондоне.
     Последовали дружные аплодисменты и одобрительные крики. Рука, лежавшая на столе, оказалась в его ладони.
     - Завтра я уеду, - закончил Эйдан. - Прежде чем вернуться в свой полк, мне надо закончить дела. Я неохотно покидаю мою жену, но знаю, что о ней будут заботиться ее тетя, любящие ее друзья и соседи. До моего возвращения.
     Снова раздались аплодисменты, несколько дам, в том числе и миссис Причард, вытерли глаза. Эйдан взял руку жены и поднес к губам. Она посмотрела на него, их взгляды встретились и долго не отрывались друг от друга. Черт побери, думал он, его слова совсем не казались ему ложью. Четыре дня назад он и предположить не мог, что увязнет так глубоко.
     - Прошу вас поднять бокалы, - обратился он к гостям, - в честь леди Эйдан Бедвин, моей жены!
     Вскоре некоторые гости, в основном молодежь, вышли в фугую комнату, где снова заиграла музыка. Глухой топот;есятков ног по деревянному полу свидетельствовал о том, по опять начались танцы. Прощаясь, люди пожимали Эйдану руку и говорили несколько слов Еве. Через несколько минут почти все разошлись, и они могли немного передохнуть и поговорить.
     - Спасибо вам, полковник, - сказала Ева. - Вы столько сделали ради меня. Я никогда этого не забуду. Но вам, должно быть, не терпится уехать отсюда и наконец повидать свою семью. И снова стать свободным.
     У него было тяжелое предчувствие, что все будет не так просто, но полковник ничего не сказал. Было бы невежливо с ней согласиться.
     - Если вы оплакивали своего кузена всего лишь месяц, - сказал он, меняя тему, - что помешало вам выйти замуж за кого-нибудь до истечения срока? Я знаю, что вы считали долгом соблюдать условия завещания вашего отца. Но до этого? Вам сейчас... сколько? Двадцать четыре, двадцать пять?
     - Двадцать пять, - ответила она. - Отец несколько лет очень старался. Он хотел удачно выдать меня замуж. Меня тошнило от выгодных женихов, которых он постоянно привозил в Рингвуд.
     - Кажется, вы любите детей, - заметил он. - Вам никогда не хотелось иметь своих?
     - У меня есть собственные дети. Вы не понимаете меня, полковник, не так ли? Для вас Бекки и Дэви просто сироты, которых я приютила. Для меня они так же дороги, как если бы я сама родила их. - При этих словах Ева покраснела.
     Нет, это было трудно понять. Эта женщина способна щедро отдавать свою любовь и нежность. Но почему не мужчине? Почему не детям, которых она выносила сама?
     - Мне только что пришло в голову, - сказал он, - что я ошибся, решив, что вы и в будущем не пожелаете выйти замуж и иметь собственную семью.
     - Нет! - твердо заявила она, и пожилая дама, сидевшая за соседним столом, посмотрела на них. - Нет, и я не желаю того же вам. Я сделала выбор. Я думаю, что всегда знала, особенно после Джошуа, что никогда не выйду замуж, если только не встречу настоящую любовь. Мне очень повезло, у меня был большой выбор, чего лишены многие женщины. По крайней мере я так считала.
     - Но вы так и не встретили человека, которого могли бы полюбить? - спросил Эйдан.
     - Нет! - потише, но так же твердо ответила она. - Ни разу. Возможно, это потому, что любви не существует, полковник. А может, я хотела луну с неба. А вы что думаете?
     - Об истинной любви? Это зависит от того, что вы под этим подразумеваете. Я не верю в романтическую любовь. Это только прикрытие сексуальных желаний у мужчин и желания иметь дом и благополучие у женщин. Но я верю в преданность и добрые и сердечные отношения в семье.
     - Я тоже, - сказала она. - И это мое богатство. Я люблю свою тетушку, своих друзей и моих дорогих детей. Чего еще мне желать? У меня есть все, что нужно. И я счастлива. Я где-то читала, что часто мы проводим всю жизнь в поисках того, что уже имеем. Мне повезло, я понимаю. Понимаю, потому что сегодня я чуть было все это не потеряла. И я всю жизнь буду благодарна вам за то, что счастье теперь для меня возможно.
     Эйдан успокоился. А может, позволил себе успокоиться, чтобы не терзаться мыслью о том, что лишил Еву надежды на счастливый брак в будущем. Он подозревал, что Ева слишком горячо убеждала его в том, что она на это и не надеется. Но разве у него был выбор? А у нее? Никакого. И поэтому бессмысленно жалеть о том, что он мог бы найти другой способ ей помочь. Да его просто не было, другого способа.
     - Потанцуем еще? - спросила его жена. Он встал и протянул ей руку.
     - Да, - согласился он. - Еще один раз.
     Тетя Мэри, сидевшая с двумя дамами неподалеку, с довольным видом кивнула Еве и Эйдану.
     "Еще один раз"... Эти слова, казалось, что-то завершали.
     С утра снова моросил дождь. Несмотря на то что накануне Ева поздно легла спать, она поднялась рано и направилась на конюшню, чтобы проводить полковника Бедвина, хотя он и предупреждал, что она промокнет, и советовал не выходить из дома. Она завернулась в плащ и накинула на голову большой капюшон.
     Полковник был в мундире, но не в парадном. Этот выглядел поношенным, немного выцветшим и потертым. Он плотно облегал его фигуру, был удобным и очень шел ему. Вот так он и должен одеваться всегда, подумала Ева. Он казался ей гигантом и выглядел очень мужественным.
     Сэм Пэтчет вывел из денника коня полковника. Чарли суетился вокруг коня денщика, стараясь быть полезным.
     Полковник повернулся к Еве. Он весь промок, да и ее плащ тоже пропускал влагу. Они смотрели друг на друга, но ни один не находил слов для прощания.
     - Вот все и кончено, - сдавленным голосом произнес полковник. - Для меня было честью быть вам полезным, мадам.
     Ева заставила себя через силу улыбнуться.
     - Это честь для меня, - ответила она.
     Они не могли бы проявить большую церемонность, даже если бы постарались.
     Полковник щелкнул каблуками, поклонился и взял у Сэма поводья. Но вдруг, резко повернувшись, он протянул Еве руку. Несколько мгновений они стояли молча, крепко, до боли сжимая друг другу руки.
     - Будьте счастливы, - сказал полковник.
     - Вы тоже. - У нее сжалось горло.
     Затем он отпустил руку Евы и одним быстрым ловким движением вскочил в седло. Убедившись, что его денщик готов последовать за ним, полковник выехал со двора, и копыта его коня застучали по мокрым булыжникам.
     Ева подняла руку, чтобы помахать ему на прощание, но он не оглянулся. Скоро он скрылся за стеной, а Ева подбежала к воротам и смотрела, как он галопом скачет по дороге, пока не исчез за деревьями. Он так ни разу и не оглянулся.
     Капли дождя, катившиеся по ее лицу, смешались с горячими слезами. Она вытерла их и еще ниже надвинула капюшон. Если бы она могла позволить себе слабость, то рыдала бы безутешно, оплакивая потерю благородного человека, которого она больше никогда не увидит, хотя он навсегда останется ее мужем. Она оплакивала бы утрату любви и человека, который опоздал вернуться домой. Оплакивала бы брата, по которому даже не могла носить траур. И свое будущее, казавшееся устрашающе пустым и безрадостным.
     Она стала считать, загибая пальцы. Вчера у них была стычка с Сесилом, а вечером они танцевали; позавчера вернулись из Лондона; днем раньше они поженились; предыдущим днем они поехали в Лондон, перед этим была поминальная служба; а перед этим день, когда Эйдан согласился сказать слово о Перси в церкви; и еще первый день, когда он привез из Франции печальную весть. Семь дней. Ровно неделя. Неделю назад в этот час она еще не знала, что Перси умер. И до прошлой недели она и ведать не ведала ни о каком полковнике Эйдане Бедвине.
     А сейчас они оба ее покинули. Навсегда.
     И слово "навсегда" относилось именно к полковнику. Ведь они договорились об этом с самого начала.
     Еве было тяжело сразу же вернуться в дом. Не обращая внимания на дождь и мокрую траву, она направилась через лужайку к пруду. Они шли здесь с полковником всего неделю назад. Она не успела далеко уйти, как ее догнал Маффин, очень похожий на увеличенную в несколько раз мокрую крысу.
     - Ну, Маффин, - обратилась к псу Ева, - может, ты объяснишь, почему так хочется рыдать, когда даже не знаешь, кого из троих ты оплакиваешь? Перси? Джона? Или полковника Бедвина?
     Маффин, прыгая на трех лапах, обнюхивал траву, но ответа у него не было. Он вообще не обращал на Еву внимания, за что она была ему бесконечно благодарна, ибо больше уже не могла притворяться, что по ее щекам катятся дождевые капли, соленые на вкус.

Глава 9

     Ненастная погода и раскисшие дороги вынудили Эйдана переночевать в гостинице. И только пополудни следующего дня он наконец выехал на прямую широкую аллею, по сторонам которой, как солдаты на параде, выстроились вязы. Аллея вела к Линдсей-Холлу. Наконец-то он дома!
     Эйдан пришпорил лошадь. Он не был уверен, что застанет в поместье кого-нибудь из членов своей семьи. Они все могут проводить сезон в Лондоне, хотя он знал, что его родные не принадлежат к любителям легкомысленных светских развлечений. Бьюкасл, без сомнения, там, выполняет свои обязанности в палате лордов. Полковник все же надеялся застать дома кого-нибудь из своих братьев и сестер. Ему надо было как-то развеять свое мрачное настроение.
     Вдали показался дом, и Эйдана охватило волнение, он почти до боли любил свое родовое гнездо. При виде массивного каменного здания у него всегда перехватывало дыхание: Линдсей-Холл был великолепен, несмотря на смешение разных архитектурных стилей. Он принадлежал семье еще с тех пор, как в средние века там был возведен небольшой особняк. Последующие поколения владельцев присоединяли к нему пристройки, не внося никаких изменений, и даже не пытались сгладить различия между архитектурой разных веков.
     На некотором расстоянии от дома аллея раздваивалась и огибала великолепный красочный цветник, в середине которого возвышался мраморный фонтан, творение прадеда-георгианца. Струи фонтана били на высоту в тридцать футов и падали вниз по окружности, образуя сияющий всеми цветами радуги зонт.
     Эйдан повернул влево и увидел, как из-за расположенной вдалеке конюшни выехали три всадника - двое мужчин и женщина. Завидев его, все трое натянули поводья, Фрея вскрикнула и с безрассудной скоростью поскакала вокруг цветника к брату.
     - Эйдан! - воскликнула она, когда была достаточно близко, чтобы он мог ее услышать. - Ах ты, злодей! Даже не предупредил нас о своем приезде!
     Полковник остановился, когда всадница подъехала к нему и по-мужски протянула ему руку. Она сидела в дамском седле, что случалось не часто. Из-под щегольской шляпы с перьями ниспадали ее белокурые распущенные волосы. Копна спутанных кудрей доходила ей почти до пояса. Все та же милая Фрея!
     - Но для чего же существуют сюрпризы? - сказал он, сжимая руку сестры. - Как поживаешь, Фрея?
     Она выглядела здоровой, загорелой, с блестящими глазами и совсем не походила на благородную леди. Такой она была совсем девчонкой, когда приводила в отчаяние часто сменявшихся гувернанток.
     - Еще лучше от того, что вижу тебя, - ответила она. - А Вулф знает, что ты в Англии? Это так на него похоже - даже не сообщить нам о твоем приезде.
     - Я ничего не писал Бьюкаслу, - сказал Эйдан. Неспешно подъехали двое его братьев. Рэннальф, белокурый гигант, улыбаясь, протянул огромную ладонь.
     - Чертовски рад тебя видеть, Эйдан. - Ты к нам надолго?
     Более худощавый и смуглый Аллин, младший, радостно улыбнулся.
     - Воин возвращается победителем, - сказал он. - А что, в кавалерии тебе не дают ни пера, ни бумаги?
     - Ральф! Аллин! - Эйдан пожал братьям руки.
     - Отпуск два месяца, неделя уже прошла. У меня было неотложное дело. Я женился. К чему перо и чернила, когда я мог сам приехать? А Морган здесь?
     - И Вулф тоже, - ответил Ральф, когда все повернули к конюшням. - Он приехал неделю назад на похороны вдовствующей графини Редфилд и все еще дома. Перед нашим уходом он просматривал какие-то счета, а Морган воюет в классной комнате. Семнадцать - трудный, бунтарский возраст, особенно если ты Бедвин.
     - Семнадцать! - повторил Эйдан. - Она, должно быть, уже настоящая молодая леди.
     - И вспыльчива как порох, - усмехнулся Аллин. - Со временем она станет худшей или лучшей из нас. Просто жаль молодых щеголей, которые будут увиваться вокруг нее, когда в следующем году Вулф потащит ее в Лондон, чтобы представить королеве.
     - Я вижу, твой приезд не остался незамеченным, - кивнул в сторону двери Рэннальф. - Вот и сам хозяин.
     Эйдан сошел с лошади и передал поводья денщику. Бьюкасл неспешной походкой направлялся к нему. Отличительной чертой Бьюкасла было то, что он никогда не спешил и не повышал голоса. Однако все слуги беспрекословно выполняли его малейшие желания. Его умение укрощать самые буйные порывы своих братьев и сестер вызывало восхищение. Почти все они его побаивались, хотя не признались бы в этом даже под пытками. Его имя - Вулфрик - очень подходило ему. В нем было что-то волчье, особенно металлический блеск в глазах.
     - Вулф! - С некоторой настороженностью Эйдан пошел навстречу брату. Они уже давно были в довольно натянутых отношениях. Последний раз, когда они виделись - а это было три года назад, - дело чуть было не дошло до драки, и Эйдан уехал, не дождавшись окончания отпуска.
     - Эйдан! - Бьюкасл остановился на таком расстоянии, что они не могли ни обняться, ни пожать друг другу руки, и заговорил своим обычным снисходительным тоном, казавшимся даже приятным. - Бог мои, придется мне заняться почтовой службой. Твое письмо с сообщением о возвращении в Англию запоздало.
     - Зачем было писать, - сказал Эйдан, - когда я могу добраться до дома быстрее письма? Как поживаешь?
     - Рад видеть тебя целым и, видимо, здоровым. - Бьюкасл поднес к глазам лорнет и осмотрел брата с головы до ног. - У тебя не хватило денег на новый мундир, Эйдан?
     Полковник пожал плечами:
     - Смешно обращать внимание на комфорт, когда его и без того мало. Я хочу видеть Морган. Когда я был дома в последний раз, она обещала стать красавицей. Оправдала ли она мои надежды? Я слышал, она упрямица почище всех нас.
     - В самом деле? - Брови герцога удивленно приподнялись, придавая еще больше надменности его худому лицу с крупным носом и тонкими губами. - Не знаю, не заметил. Но допускаю, что, вероятно, я последний человек, на которого могут подействовать ее капризы. Пойдем в гостиную, нам подадут чай. - Он взглянул на братьев и сестру, давая понять, что и на них распространяется его приглашение, а по сути приказание. - Я велю мисс Каупер привести Морган.
     Несмотря на то что Вулф оказался дома и встретил его холоднее, чем остальные, Эйдан шел рядом с ним и думал, что все равно хорошо быть в родных пенатах. Три года назад Вулф не разрешил Фрее выйти замуж за ее избранника Кита Батлера, ибо он был всего лишь вторым сыном графа Редфилда. Бьюкасл заставил сестру принять предложение старшего сына графа. Произошла ужасная сцена, когда Кит ворвался к ним и затеял на лужайке драку с Ральфом, они избили друг друга до крови. Будучи офицером, Кит был тогда в отпуске, и после драки его поспешно отослали назад в Испанию.
     Эйдаи приехал через несколько дней после этого происшествия и высказал Бьюкаслу в глаза все, что он думает о его деспотизме. Беда заключалась в том, что с Вулфом было невозможно даже поругаться. Чем сильнее возмущался Эйдан, тем холоднее и спокойнее становился Вулф, и когда Эйдан предложил решить дело на кулаках, он только вскинул брови и посмотрел на брата в лорнет. На следующий день Эйдан уехал, на неделю раньше, чем предполагал.
     По иронии судьбы жених Фреи умер до свадьбы, и Кит стал наследником Редфилда. Когда он продал свой офицерский патент и вернулся в Англию, Редфилд и Бьюкасл уже договорились о браке Кита и Фреи. Все уже готовились к предстоящей помолвке, назначенной на лето, когда ожидался приезд Кита. Тот приехал, но не один, а с невестой. Вероятно, они сейчас уже женаты. Ральф писал Эидану об этом. По его словам, сердце Фреи было окончательно разбито. Однако, когда Ральф высказал такое предположение, сестра дала ему пощечину. Добрая, милая Фрея!
     Они вошли в зал, средневековый вид которого тщательно сохранялся: потолок с дубовыми балками, панели с искусной резьбой, хоры для музыкантов, белые стены, украшенные доспехами, знаменами и оружием, массивный дубовый обеденный стол. С лестницы сбежала, раскинув руки, высокая, стройная девушка. Темноволосая, темноглазая красавица, единственная в семье не унаследовала орлиный фамильный нос.
     - Эйдан! - воскликнула она. - Эйдан!
     К удивлению полковника, она набросилась на него с объятиями и крепко обняла за шею. Он обхватил ее тонкую талию и, приподняв, закружил девушку.
     - За время моего отсутствия ты чертовски похорошела, Морган, - сказал он, опустив девушку на пол, и отступил назад, чтобы получше ее разглядеть.
     - Я не помню, - тихо заметил Бьюкасл, - чтобы я попросил тебя спуститься до окончания твоих уроков, Морган.
     Мисс Каупер, многострадальная гувернантка Морган, с виноватым видом появилась у нее за спиной. Эйдану всегда казалось, что мисс Каупер живет в постоянном страхе, что Бьюкасл в любую минуту может приказать лакеям схватить ее, бросить в темницу и отрубить ей голову.
     Эйдан, стоя спиной к Бьюкаслу, подмигнул младшей сестре. До этой минуты он не осознавал, как сильно ему хотелось кого-нибудь обнять.

***

     Только оказавшись дома, Эйдан понял, что смертельно устал. После долгих лет военных походов он неожиданно ощутил полное изнеможение. Он ездил верхом, гулял и ходил с братьями и сестрами на рыбалку. Они вместе навещали соседей. Однажды он даже поехал с Ральфом в Олвесли, имение графа Редфилда, чтобы выразить свои соболезнования по случаю смерти старой графини. Там он познакомился с молодой женой Кита, которая оказалась полной противоположностью Фреи. Но большую часть времени он спал.
     И этой сонливостью он объяснял свое угнетенное состояние. Как бы он ни радовался возвращению домой и встрече с семьей, он не мог избавиться от мрачного настроения. Как и не мог спать меньше девяти, десяти и даже одиннадцати часов кряду. Ночью ему снилась Ева, днем он думал о ней, хотя все случившееся казалось ему сном. Он даже порой сомневался, а было ли все это наяву или, может, эта безумная неделя только плод его воображения. Он думал и о мисс Нэпп, о надежде сочетать свою карьеру с женитьбой на женщине, которая будет его сподвижницей и разделит с ним все тяготы его кочевой жизни, и у него будет дом и... да, и любовные утехи на брачном ложе. Временами у него бывали любовницы, но ему никогда не доставляли удовольствия случайные связи, особенно с женщинами низкого происхождения.
     Он мало общался со старшим братом. Они были неразлучны только в детстве. Когда Вулфу исполнилось двенадцать и отец заявил, что старшему брату пора готовиться к тому, чтобы в будущем взять на себя ответственность за семью, он очень изменился. Отец умер, когда Вулфу было всего семнадцать. До этого его обучали домашние учителя, в то время как Эйдана и младших братьев отправили в Итон. Полковник часто задумывался над тем, чувствовал ли Бьюкасл свое одиночество или просто превратился в холодного бесстрастного человека, предпочитавшего уединение.
     Эйдан полагал, что остаток отпуска он проведет отдыхая, в относительном покое. Но примерно через неделю после его приезда эти надежды рухнули. Утром они с Аллином с упоением носились верхом по полям, а затем, когда они сидели за обильным завтраком, дворецкий передал Эйдаиу, что герцог желает его видеть в библиотеке.
     Эйдан захватил с собой чашку кофе. Он поздоровался с Бьюкаслом и сел в глубокое кожаное кресло, стоявшее по другую сторону камина. Эйдану хотелось узнать, что случилось, но он не стал задавать вопросов. Вулф сам все скажет, когда сочтет нужным.
     - Теплая погода, стоявшая целую неделю, кажется, покинула нас навсегда, - начал Эйдан. - Сегодня ветер холодный. Но бодрящий.
     Вулф не признавал пустых разговоров.
     - Видимо, - сказал он, - принц Уэльский решил устроить грандиозный праздник в честь победы союзников при Ватерлоо. Предполагается прибытие именитых гостей: многих европейских монархов, принцев и генералов, ждут русского царя, короля Пруссии и генерала Блюхера.
     - До меня доходили такие слухи, - сказал Эйдан. - Кажется, вся Англия, и Лондон в особенности, воспылали любовью ко всем, кто ходит на двух ногах и носит мундир. Ничего удивительного, что принцу тоже хочется купаться в лучах славы.
     - Вот именно, - согласился брат. - И это еще не все. Я должен вернуться в Лондон на сессию парламента. С утренней почтой пришло особое приглашение на торжественный обед в честь иностранных гостей в Карлтон-Хаусе. Но это через несколько недель. Намечается еще множество празднеств. Все стараются перещеголять друг друга в гостеприимстве.
     Эйдан поморщился.
     - Это больше касается тебя, нежели меня.
     - Но в этом приглашении указано твое имя. - Вулф выбрал тисненую карточку из кипы писем и посмотрел на нее. - А, вот. Полковник лорд Эйдан Бедвин. Кто-то из приближенных принца, должно быть, знает о том, что ты дома в отпуске.
     - Я найду предлог отказаться, - поспешил перебить брата Эйдан.
     Бьюкасл рассматривал карточку. Он поднял лорнет, чтобы лучше видеть - сплошное притворство, подумал Эйдан. Он весьма сомневался, что всегда острое зрение брата вдруг ухудшилось.
     - Здесь указан кто-то еще, - сказал Бьюкасл н затем посмотрел в глаза Эйдану. - Леди Эйдан Бедвин.
     Генерал Нотой! Во время случайной встречи в холле "Палтни" Эйдан представил свою жену генералу. Больше некому. Эйдану повезло: в тот день он не встретил никого из знакомых, но в самую последнюю минуту столкнулся с генералом Нотоном.
     - Странно! - с притворным равнодушием заметил он.
     - Должен признаться, я удивился, прочитав это, - продолжал Бьюкасл. Он помолчал немного, и Эйдан сцепил зубы. - А леди Эйдан Бедвин существует? - тихо спросил брат.
     - Да.
     - Вот как! - Бьюкасл положил приглашение на стол и пристально посмотрел на Эйдана своими блестящими волчьими глазами. - Могу я спросить, когда я должен был узнать об этом?
     - Ты не должен был знать.
     Бьюкасл не хуже брата знал, какое впечатление производит затянувшаяся пауза. Но Эйдан не дрогнул под его пронзительным взглядом. Будь проклят Бьюкасл. Это не его дело.
     - Теперь, когда твоя тайна раскрыта, Эйдан, может быть, ты удовлетворишь мое любопытство?
     - Я дал обещание моему умирающему от ран капиталу - начал объяснять Эйдан, - лично передать известие о его смерти его сестре и оказать ей покровительство. Как оказалось, для этого потребовалось жениться на ней.
     - Значит, ты недавно женат?
     - Две недели.
     - По особому разрешению?
     - Да.
     - На ком? - спросил Бьюкасл.
     - На мисс Еве Моррис, владелице Риигвуд-Мэнора в Оксфордшире. Она дочь богатого углекопа.
     - Углекопа!
     - Да, из Южного Уэльса. Он женился на дочери хозяина и таким образом разбогател.
     - Он уже умер?
     - Да.
     - И ты теперь бросил ее? - спросил Бьюкасл. - Навсегда?
     - Навсегда, - признался Эйдан. - Но я ее не бросил. Она живет в Рингвуде, который ей хотелось сохранить, вместе с близкими ей людьми, которым она покровительствует. Если бы не поспешное замужество, она бы лишилась всего. По взаимному согласию мы заключили брак по расчету. Я не прошу прощения за это, Вулф, или за то, что скрыл это от тебя. Об этом браке остальным в семье знать необязательно.
     Вулф продолжал смотреть на него, пока кофе в чашке Эйдана совсем не остыл.
     - Так не годится, - наконец сказал Бьюкасл. - Как это ни ужасно, но дочь уэльского углекопа теперь Бедвин. Моя невестка. О ее существовании знают в кругах, близких принцу Уэльскому. Семья ее мужа обязана публично ее признать.
     - Нет, - твердо возразил Эйдан. - Этого не будет, Вулф.
     Герцог поднял брови.
     - Леди Эйдан Бедвин должна быть представлена королеве. Я не ошибусь, если предположу, что этого не было? Она должна официально предстать перед королевой. Наша тетя Рочестер представит ее. А в Бедвин-Хаусе должен быть дан бал в ее честь. Брак был заключен впопыхах, чему ты, разумеется, дашь объяснение, которое удовлетворит светских сплетников. Но теперь следует вести себя правильно. Твою жену необходимо привезти в город и подготовить к появлению в свете, как бы трудно это ни оказалось.
     - Этого не будет, - сказал Эйдан. - Неужели ты думаешь, что меня волнует болтовня в светских гостиных Лондона? Сплетникам необходимо что-то обсуждать. Пусть они говорят, что я женился на женщине низкого происхождения, опозорил свою семью, а затем безжалостно бросил свою жену. Эти сплетни скоро сменятся новыми скандалами. Какая-нибудь богатая невеста сбежит со смазливым лакеем, или некий молодой человек выругается в присутствии почтенной дамы, и все гостиные загудят, обсуждая новый скандал.
     - Но неприятные сплетни будут связаны с именем Бедвинов! Не важно, что она нам неровня. Дочь углекопа замужем за наследником герцогского титула! И никто не должен думать, что ее бросили или спрятали, потому что мы стыдимся ее низкого происхождения. Бедвины чаще всего женятся в более позднем возрасте, чем большинство знатных особ, но, женившись, мы никогда не бросаем жен, Эйдан, и не делаем их объектом насмешек или жалости.
     - Ты не можешь упрекнуть меня в этом, Вулф. Во-первых, моя жена получила то, чего и хотела от брака, - независимость и свободу жить так, как ей вздумается. Во-вторых, у нее нет абсолютно никаких связей с высшим светом, и поэтому она даже не узнает о сплетнях, если они возникнут, в чем я очень сомневаюсь. В-третьих, этот брак - мое личное дело, и я предпочитаю, чтобы моя жена тихо и незаметно жила в деревне, где ее место и где она желает жить. Я поеду с тобой в Лондон, если мое присутствие на этом чертовом обеде необходимо, как и на прочих торжествах. Если у кого-то хватит наглости поинтересоваться моей женитьбой, я отвечу подобающим образом.
     - Значит, ты опозоришь и свою жену, и нашу семью? - тихо спросил герцог. - Ты стыдишься ее, Эйдан?
     Полковник грязно выругался, а его брат презрительно поднял брови.
     - Леди Эйдан приглашена в Карлтон-Хаус, - заметил Бьюкасл. - Будет непростительным нарушением приличий, Эйдан, если ты появишься там без нее или вообще не придешь. Твой чин не позволяет тебе пренебречь приглашением, поскольку известно, что ты дома в отпуске. Твоя жена должна быть рядом с тобой. Для тетушки будет большим испытанием подготовить ее за такой короткий срок, но я не сомневаюсь, что все возможно для тех, кто хочет чего-то добиться.
     Эйдан поставил чашку и поднялся. Даже когда они сидели, он был выше брата, шире в плечах и крупнее. Возможно, поэтому Бьюкасл остался сидеть, не желая подчеркивать физическое превосходство брата.
     - Моей жены, - ледяным тоном заявил Эйдан, - не будет ни на приеме у королевы, ни на одном балу или на обеде в Карлтон-Хаусе. Она даже не появится в Лондоне. Таково мое желание или даже веление. Даже ты, Вулф, не вправе становиться между мужем и женой. Наш разговор окончен.
     Многие были бы обеспокоены холодной угрозой, прозвучавшей в голосе Эйдана, и мрачным выражением его лица. Но Бьюкасл не обратил на это никакого внимания. Он поднял лорнет и задумчиво смотрел на брата.
     - Хорошо, - тихо и невозмутимо сказал он. - Закрой за собой дверь, когда будешь выходить.
     "Вот все и кончилось", - подумал Эйдан, поднимаясь по лестнице. Он обещал Морган сопровождать ее на урок живописи на пленэре, только при этом условии она могла избавиться от присутствия мисс Каупер.
     - Она вечно стоит у меня над душой, - жаловалась брату Морган, - и дышит мне в затылок. И обсуждает каждый мазок кисти, объясняя, что бы сделала она, если бы писала эту картину. А затем начинает извиняться за то, что мешает мне сосредоточиться. Но разве она позволит мне выйти из дома одной и спокойно рисовать? Да никогда. Она боится, очевидно, что я брошу мольберт и убегу к пруду, где буду плавать нагишом на виду у садовников, или сделаю нечто совсем невероятное - меня увидит Вулф и в наказание бросит ее в темницу и цепями прикует к сырой стене. Могу поклясться, Эйдан, что она даже не заметила, что в Линдсей-Холле и темниц-то нет.
     Эйдан был расстроен. Его тайна раскрылась. Он думал о том, скоро ли братья и сестры узнают о его браке. Не следует ли ему самому рассказать им об этом? Он, как уже говорил Вулфу, не стыдился своего поступка или своей жены. Надо же такое придумать! Он не хотел причинять Еве беспокойство. Он обещал ей, что это будет брак по расчету, Он ушел из ее жизни и собирался держать свое слово.
     Однако Эйдан понял, что новость сильно взволновала Бьюкасла, когда возвращался в дом после того, как Морган покончила со своими этюдами, а он за это время искупался в пруду. Перед каретным сараем стоял дорожный экипаж с герцогскими гербами на дверцах, сверкающий чистотой, будто новехонький. Лошади не были впряжены, но вокруг суетились лакеи, явно готовившиеся к поездке.
     - Должно быть, Вулф куда-то собрался, - заметила Морган. - Но он не ездит к соседям в этой карете.
     - Он собирался вернуться в Лондон, - сказал Эйдан. Но почему так неожиданно? Он крепче прижал к себе громоздкий мольберт и ускорил шаги.
     - Флеминг, куда собирается поехать Бьюкасл? - спросил он дворецкого, когда они вошли в холл.
     - Я не могу знать о намерениях его светлости, милорд, - почтительно наклонив голову, ответил тот.
     - Так кто же, черт побери, знает?
     Но в эту минуту в холл вошел сам Бьюкасл в дорожном костюме.
     - Куда ты едешь, Вулф?
     - В Лондон, - холодно посмотрел на него брат. - Я слишком долго пренебрегал своими обязанностями, оставаясь дома. Ты поедешь завтра, Эйдан, с Аллином и Фреей. Все уже подготовлено.
     Да, так и будет. И он тоже поедет, подумал Эйдан. Положение сына герцога налагало на него неизбежные обязательства, поскольку он находился в Англии. И теперь конец мечтам о спокойном отдыхе в Линдсей-Холле.
     - Я не верю своим глазам, Флеминг, - мягко сказал Бьюкасл, - неужели моя карета не ждет меня у дверей?

Глава 10

     - Возможно, в этом году тебя пригласят, дорогая, - с надеждой сказала тетя Мэри, - траур по отцу закончился, и теперь ты леди Эйдаи Бедвин, а не просто какая-то мисс Моррис.
     - Мне это совсем не нужно, - ответила Ева. - Но я бы поехала, если бы и тебя тоже пригласили.
     - Ты же знаешь, - упрекнула тетушка, - что я хочу получить это приглашение не ради себя. Мои дни уже сочтены. Но пора признать тебя тем, кто ты есть: настоящей леди, пусть даже твой отец и старая тетка когда-то честно зарабатывали свой хлеб добычей угля. Я подумала, что прием у графов Лаффов поможет развеять твою хандру.
     Они возвращались домой в коляске после того, как нанесли дневной визит Серине Робсон. Там были и другие гости, и разговор зашел о ежегодном приеме в Дидкоут-Парке. Несмотря на то, что граф и графиня Лафф, чтобы обеспечить достаточное количество гостей, постоянно приглашали в основном людей, лишь претендовавших на дворянское звание, они всегда демонстративно не включали в их число Моррисов. Серина поддержала тетушку Мэри, заявив, что в этом году она тоже не поедет, если не пригласят Еву.
     - Я совсем не хандрю, - улыбнулась Ева. - Ты же не хотела бы, чтобы я смеялась с утра до вечера только для того, чтобы доказать, что не чувствую себя покинутой или униженной.
     Ева и не чувствовала себя такой. Она заключила сделку с полковником Бедвином, которая устраивала их обоих. Она сохранила Рингвуд и, что важнее, своих детей, а он выполнил клятву, данную Перси. Теперь они оба свободны и могут жить так, как им хочется. Из-за чего же так расстраиваться?
     Но Ева, конечно, тосковала. Несмотря на все, чего она добилась, несмотря на благоденствие дома и семьи, она ощущала в душе такую пустоту, что ей становилось страшно. Она не получала никаких известий о Джоне или от Джона. И конечно, о полковнике. Странно, но последнее угнетало ее больше. Сознание того, что она никогда больше ничего не услышит о человеке, который был ее мужем, и, вероятно, только когда-нибудь получит извещение о его смерти, вселяло в нее необъяснимый ужас.
     Она отвлеклась от этих мрачных мыслей, когда коляска поравнялась с прудом и она увидела Тельму с детьми на пригорке у поляны. Бенджамин сидел на плечах у преподобного Томаса Паддла, а Бекки держалась за его руку. Ева помахала им.
     - А, - многозначительно произнесла тетушка, тоже заметившая их.
     Викарий дважды танцевал с Тельмой на свадьбе Евы. За последнюю неделю он несколько раз заходил справиться о здоровье миссис Причард. Каждый раз он спрашивал разрешения присутствовать на уроках детей. Не требовалось большого ума, чтобы догадаться, что у них с Тельмой начинается роман. Еву радовало, что его, казалось, не смущала незаслуженная репутация Тельмы как падшей женщины. Сам обладавший нежной душой, он притягивал к себе детей, не прилагая к этому никаких усилий.
     - Видимо, все идет к счастливому концу, - предположила Ева.
     Подъезжая к дому, она удивилась, что, заглядевшись на детей, до сих пор не заметила стоявшей у дверей кареты. Карета была ей незнакома. Ева никогда раньше не видела таких роскошных экипажей, даже у графа Лаффа. На дверце кареты красовался герб. Ей он тоже был незнаком, но она мало разбиралась в геральдике.
     - У нас гость, - сказала она, кивнув в сторону дома. - Интересно, кто бы это мог быть. - У нее замерло сердце: не Джон ли это?
     Агнес поджидала их в холле. Ее лицо утратило свое постоянное выражение недовольства, сменившись яростным негодованием. - Кто это, Агнес? - Ева понизила голос, заметив, что дверь в комнаты открыта.
     - Я бы оставила его внизу, - сказала Агнес, - но, должно быть, эта комната недостаточно хороша для такой важной персоны. "Я подожду в гостиной", - сказал он и бесцеремонно, я даже не успела загородить ему дорогу, пошел к лестнице. Не знаю уж, до чего мы дожили, просто не знаю, если люди могут приходить в чужой дом и распоряжаться в нем, как хозяева.
     - Кто это? - нахмурившись, спросила Ева.
     - Какой-то герцог.
     На мгновение Ева испугалась, что не устоит на ногах.
     - Какой-то герцог?
     - О, Ева, милочка, - сказала тетя Мэри. - Может быть, это брат полковника, как ты думаешь? Агнес, а полковник с ним?
     Не ожидая ответа Агнес, Ева поспешила наверх. Какой другой герцог может к ней приехать? Но зачем? Она распахнула дверь в гостиную и вошла.
     Он стоял напротив двери у окна в темно-зеленом дорогом сюртуке прекрасного покроя, коричневых панталонах, в жилете и белоснежной рубашке. Ярко блестели высокие начищенные сапоги. Темноволосый мрачный джентльмен был так похож на полковника Бедвина, что у Евы дрогнуло сердце. Она закрыла дверь и широко раскрытыми глазами уставилась на гостя.
     - Зачем вы приехали? - тихим дрожащим голосом спросила она. - С ним что-то случилось? Несчастный случай? - "Ох, уж эти дороги, эти раскисшие дороги!"
     Герцог, не выпуская из длинных пальцев лорнета, отвесил ей легкий поклон.
     - Приятно познакомиться с вами, леди Эйдан, - сказал он, - я - Бьюкасл.
     Он говорил непринужденно, негромко, его голос отнюдь не был лишен мужественности. Скорее наоборот, но в нем не чувствовалось силы и выразительности, свойственной речи джентльмена. Тем не менее его тон не соответствовал его словам, и дрожь пробежала по спине Евы.
     Опомнившись, она сделала реверанс.
     Она заметила разницу между братьями.
     Герцог Бьюкасл был не так крепко сбит и не такого высокого роста, как полковник. Его худое лицо с выступающим носом и тонкими губами выражало холодную надменность и скорее цинизм, а не суровость или мрачность. Его серые глаза были светлее, чем у самой Евы. Почти серебристо-серые.
     - Вам будет приятно узнать, - сказал герцог, - что вчера я оставил брата в добром здравии в Линдсей-Холле, все его руки-ноги на месте.
     - Рада это слышать, - ответила Ева. В ее гостиной стоял настоящий герцог. Зачем он приехал?
     - Вы будете удивлены, узнав о цели моего визита, ибо я не собираюсь сообщать вам, что вы овдовели. Я приехал познакомиться со своей невесткой.
     Ева нервно перевела дыхание. Она все еще была в платье для прогулок, в шляпе и перчатках.
     - Вы наш желанный гость, ваша светлость - Она не была уверена в том, как следует обращаться к герцогу.
     - Очень в этом сомневаюсь, - холодно сказал он, поднося к глазам лорнет, что придало ему невероятно высокомерный вид. - Но может быть, вы уговорите вашу свирепую экономку принести нам чаю, и мы сможем обсудить вашу будущую роль в качестве леди Эйдан Бедвин.
     Ее будущую роль?
     - Да, разумеется. - Она дернула за сонетку. - Не угодно ли присесть, ваша светлость?
     Они сидели в напряженном молчании вплоть до появления Агнес. Ева отдала ей шляпу и перчатки и попросила принести чаю. Где же тетушка? В порядке ли у нее прическа? Глаза у него и впрямь словно из серебра. Такое впечатление, что он видит ее насквозь.
     - Мою будущую роль? - повторила она, когда за Агнес закрылась дверь и молчание стало невыносимым.
     - Мне бы хотелось знать, мадам, - сказал Бьюкасл, - понимаете ли вы, за кого вышли замуж. Я до сих пор еще не исполнил своего долга в отношении наследников. У меня нет жены, нет детей. Эйдан - мой предполагаемый наследник. Только моя бренная жизнь отделяет его, как и вас, от герцогского титула.
     Ева почувствовала, как кровь прилила к ее щекам.
     - Вы думаете, что я вышла за полковника Бедвина ради этого? Вы думаете, что я честолюбива и расчетлива? Это просто оскорбительно!
     - О да, конечно! - Он все еще не выпускал из рук лорнета, и Еве даже показалось, что он собирается рассмотреть ее во всех подробностях.
     - Выходя замуж за аристократа, вы становитесь членом его семьи, а это связано с определенными обязательствами и требованиями, - продолжал герцог. - Тем более когда выходите замуж за наследника. Жена лорда Эйдана Бедвина должна быть принята в светском обществе, если этого еще не произошло. Она должна быть представлена королеве. Она должна свободно вращаться в том мире, где обитает ее муж.
     Ева удивленно раскрыла глаза.
     - Но я не намеревалась вращаться в мире полковника Бедвина. Он, несомненно, рассказал вам о характере нашего брака. Мы договорились расстаться сразу же после свадьбы и больше никогда не встречаться. Мне очень жаль, если вы это не одобряете, но...
     - Вы совершенно правы, - с обманчивой любезностью заговорил герцог. - Я не одобряю, и это еще слишком мягко сказано. Я не одобряю ни выбор брата, ни поспешность вашего тайного союза, ни его условия. С двумя первыми пунктами я мало что могу поделать, ибо вы есть и навсегда останетесь дочерью уэльского углекопа, и вы есть и всегда будете замужем за моим братом. Но в третьем случае я могу кое-что предпринять. Условия вашего брака должны быть изменены.
     - Есть такая пословица, ваша светлость, - сказала Ева, сжав руки на коленях в надежде сдержать свое возмущение, - "Не будите спящую собаку". Незачем было приезжать сюда и угрожать мне. Я не собираюсь вас позорить, показывая всем мои черные от сажи ногти или оскорблять слух ваших знакомых своим валлийским выговором. Я не собираюсь отъезжать от Рингвуда далее чем на десять миль до конца своей жизни. Вы можете не беспокоиться и забыть о моем существовании. Прощайте! - Она встала.
     Герцог с раздражением посмотрел на нее.
     - Не разыгрывайте мелодраму, мадам, - сказал он, - и сядьте. Прислушайтесь к голосу моего здравого смысла. Я бы не проделал весь этот путь из Гемпшира только ради того, чтобы учить вас тому, что вы сами уже уяснили. Вы не правильно меня поняли. Завтра вы едете со мной в Лондон.
     Потрясенная, Ева снова опустилась на стул. Она не успела ничего сказать, как в комнату вошла Агнес с подносом, который она небрежно поставила на стол рядом с Евой. Экономка бросила на герцога сердитый взгляд, словно искала повода спустить его с лестницы и вышвырнуть за дверь, даже не открыв ее перед ним. Его лицо снова выражало неудовольствие, он словно не замечал присутствия экономки. Агнес фыркнула и вышла, громко хлопнув дверью. Ева дрожащими руками налила чай.
     - Эйдан не только наследник титула, - сказал Бьюкасл, принимая у нее чашку. - Он еще и высокий чин армии его величества. То и другое делает его присутствие в Лондоне необходимым, мадам. Этим летом мы празднуем победу в нашей столице. Уже получено особое приглашение на торжественный обед в Карлтон-Хаусе, на котором будут принц-регент и множество глав других государств. Приглашен Эйдан и... вы, леди Эйдан Бедвин. В высших кругах общества, как видите, о вас уже известно, мадам.
     - Я приглашена в Карлтон-Хаус? - Ева рассмеялась, вспомнив о Золушке, хрустальных туфельках и тыкве. - Тогда вы можете отказаться от моего имени, ваша светлость. Как вы понимаете, я могла бы появиться там в мятом ситцевом платье, с растрепанными волосами и начать рассказывать пошлые истории, а выпив несколько бокалов, танцевать на столе. - Ее голос предательски задрожал.
     Герцог приподнял лорнет.
     - Ваша ирония здесь не к месту, мадам, - тихо, но угрожающе произнес он. - Если вы изволите пренебречь этим приглашением и не явитесь, вы поставите мою семью в неловкое положение. Будут говорить, что, должно быть, с вами или с нами что-то не так, если мы спрятали вас в деревне почти сразу же после тайной свадьбы. Я не рассчитываю на то, что вы испытываете уважение к моей семье, членом которой, должен вам напомнить, вы теперь являетесь, но полагаю, что даже дочь углекопа должна уважать человека, пожертвовавшего ради нее своей свободой.
     Ева беззвучно ахнула.
     - Это он вам так сказал?
     - Разве это не правда? - Он вежливо подождал ее ответа, затем продолжил:
     - Подумайте, мадам. По-моему, вы получили сполна все, чего хотели. Эйдану тридцать. Если верить Библии, ему осталось прожить сорок из отведенных ему семидесяти лет. Он женат на женщине, которую поклялся больше никогда не видеть. Разве не ясно, что мой брат пожертвовал своей свободой?
     Ева собралась было ответить и обнаружила, что ей нечего сказать. Как она могла оспаривать правду? Разве что она может сказать только одно: если вновь, незваной, она вмешается в его жизнь, окончательно лишит его свободы.
     - Полковник Бедвин знает, что вы здесь? - спросила она, - Он хочет, чтобы я приехала в Лондон?
     - Эйдан исполнит свой долг. Он никогда не уклонялся от исполнения долга. Никогда.
     - Так почему же он не приехал с вами? Почему даже не передал с вами письма?
     - Полагаю, - ответил герцог, - мой брат чувствует себя связанным обещанием никогда больше не вмешиваться в вашу жизнь. Я же не испытываю угрызений совести.
     Значит, полковник хочет, чтобы она приехала? Просто он слишком благороден, чтобы самому заставлять или просить ее?
     - Эйдан не знает, что я здесь, - признался герцог.
     - Он не хочет меня видеть, - сказала она. - Он не захотел бы, чтобы я приехала с вами в Лондон. Ведь он там, не так ли?
     - Не в моей власти вмешиваться в семейную жизнь даже родного брата. Если вы решили жить отдельно и не подтвердить свой союз брачными отношениями, лишив себя потомства, пусть так и будет. Но я глава семьи и сделаю все, чтобы помешать любому, кто захочет обесчестить наше имя. Ваш отказ появиться рядом с мужем на праздновании победы, леди Эйдан, навлечет позор на моего брата и, следовательно, на всю семью Бедвинов.
     Ева провела языком по пересохшим губам. Неужели это правда? Она так мало знала об аристократических семьях и об их представлениях о чести и приличиях. Но несмотря на презрение, с которым герцог отозвался о ее происхождении, он никогда бы не проделал весь этот путь, если бы ее приезд в Лондон не значил так много. Неужели она колеблется? Неужели она действительно готова согласиться? Это невозможно. Ева нервно рассмеялась.
     - Я бы еще больше опозорила вас, если бы приехала с вами в Лондон, ваша светлость. Меня воспитали как леди, дали образование, но ничто - ни мои близкие, ни обучение, ни жизненный опыт - не подготовило меня к тому, чтобы вращаться в высших кругах общества, которое посещает Карлтон-Хаус и общается с приближенными принца Уэльского. Вы можете выбрать любой предлог: что я больна, что у меня другие неотложные дела, что я деревенская дурочка, - придумайте все, что вам угодно. Я не буду ничего опровергать.
     - Так вот как, - сказал он, - вы выражаете благодарность моему брату, мадам?
     Ева смотрела на него, плотно сжав губы.
     - Скоро, - продолжал он, - по крайней мере в ближайшие два года, Эйдан станет генералом. Он достигнет вершины своей военной карьеры и, без сомнения, заслужит почет и славу. Он получит в награду от короля титулы и земли. И все это зависит от того, будет ли он и впредь вести себя мудро и с достоинством, как это было до сих пор. И вы хотите воспрепятствовать его неуклонному продвижению наверх, леди Эйдан? Вы хотите лишить его не только репутации, но и того, что он всегда ценил выше жизни? Я имею в виду его честь.
     Полковник ничего такого ей не говорил. Может быть, потому, что это не правда? Или потому, что благородство не позволяло ему отягощать ее сознанием того, что она разрушила его надежды? Как Ева могла узнать правду? Догадаться о его истинных желаниях?
     - Смешно даже думать об этом, - сказала она. - Если я поступлю так, как вы хотите, я окажусь в ужасном положении, и полковнику Бедвину тоже будет за меня стыдно.
     - Еще есть время подготовить вас, леди Эйдан. Будем надеяться, что вы способная ученица. Маркиза Рочестер - моя тетка. Она возьмет на себя ваше представление королеве. Она поможет вам выбрать подходящий гардероб для выездов в свет, включая и придворное платье. И она объяснит вам правила поведения в обществе, которым вас не обучали. Ваше представление и бал в Бедвин-Хаусе дадут возможность ввести вас в общество еще до обеда в Карлтон-Хаусе и других торжественных приемов в честь победы, на которые вас пригласят вместе с Эйданом. Остается один вопрос, вернее, два. Чувствуете ли вы благодарность, даже если ваш муж не требует этого от вас? И хватит ли у вас смелости?
     Наступило долгое молчание, прерывать которое герцог, видимо, не собирался.
     - Если бы только знать, чего хочет ваш брат, - сказала Ева.
     Снова наступило молчание.
     - Хорошо, - наконец тихо сказала она. Снова облизнув губы, Ева заговорила более твердым тоном:
     - Я обязана полковнику Бедвину домом, состоянием и благополучием многих людей, которые от меня зависят. Более всего я благодарна ему за своих детей, которые мне дороже жизни. Если несколько недель моего пребывания в Лондоне спасут его от осуждения светом, я уделю ему это время. Но я сделаю это ради него, а не для вас. Я не позволю запугивать себя ежеминутно и ежедневно и выговаривать мне за ошибки. Я сделаю все, что смогу, ради полковника Бедвина.
     - Это все, что от вас требуется, мадам, - ответил герцог. - Полагаю, гостиница, мимо которой я проезжал, это лучшее, на что я могу здесь рассчитывать?
     - Да.
     - Я так и думал. - Герцог допил чай, поставил чашку на стол и поднялся. - Будьте готовы к отъезду, утром я заеду за вами, леди Эйдан.
     Это был приказ, ясный и понятный. Ева в душе пожалела, что "Три пера" славятся не блохами и крысами, а только плохой кухней.

***

     После верховой прогулки по Гайд-парку с Фреей и Аллином Эйдан вернулся домой в более приподнятом настроении. Днем он встретил несколько старых знакомых, в том числе и бывших сослуживцев. Они поговорили о многом. Никто не упомянул о его браке. Видимо, Вулф ошибался. Не всем об этом было известно, и не будет ни неприятностей, ни тем более скандала. Эйдан был рад, что до сих пор не признавался родным в своем браке.
     Он чувствовал прилив энергии. В его семье все, включая девушек, были отчаянными наездниками. Они втроем несколько раз не останавливаясь, галопом промчались по Роттен-роу, а не плелись, по выражению Фреи, мелким шагом, как большинство верховых, больше старавшихся показать себя и произвести впечатление на глазеющую публику, чем выездкой лошадей и ловкостью.
     В холле Бедвин-Хауса они увидели Флеминга, дворецкого Бьюкасла, прибывшего накануне из Линдсей-Хрлла вместе с другими слугами и горой багажа.
     - Герцог еще не вернулся? - спросила дворецкого Фрея, сняв шляпу и тряхнув непокорными волосами. Накануне, приехав в Лондон, все были удивлены, узнав, что Вулф еще не появлялся. Фрея вслух, нисколько не смущаясь, высказала предположение, что он по приезде направился прямо к своей любовнице.
     - Его светлость здесь, миледи, - со свойственным ему чопорным поклоном ответил Флеминг. - Он попросил полковника Бедвина, как только тот вернется, немедленно пройти к нему в библиотеку, а вас и лорда Аллина присоединиться к нему в гостиной, где будет через полчаса сервирован стол.
     - "Попросил", - усмехнулся Аллин, - "немедленно". Тебе за что-то попадет, Эйдан. Хорошо, что у нас с Фреей будет время вымыть руки перед тем, как предстать перед его августейшей особой.
     Дворецкий повел Эйдана в библиотеку и, тихо постучав, распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская полковника.
     Ева, в сером, с волосами, собранными в тугой пучок, сидела у камина. Она была бледна, ее кожа приобрела почти болезненный землистый оттенок. Когда она встала, у полковника создалось впечатление, что она похудела. Сжав губы, она взглянула на него. Эйдан молча смотрел на нее. И только заметив краем глаза какое-то движение в комнате, он понял, что они не одни. С дивана поднялся Бьюкасл. Эйдан перевел взгляд на брата.
     - Что это значит? - резко спросил он.
     - Это? - ответил вопросом Вулф с некоторым высокомерием. - Разве леди Эйдан - неодушевленный предает, Эйдан? Я привез к тебе твою жену.
     - Так вот где ты побывал! - Холодная ярость закипела в груди полковника. - В Рингвуде? Вопреки всем моим распоряжениям!
     Брови герцога поползли вверх.
     - Боже мой, - сказал он, - с каких это пор я получаю приказания от младшего брата? Ты, кажется, принимаешь меня за одного из своих солдат, Эйдан!
     - Я вправе распоряжаться собственной женой! - Эй-дан, пылая гневом, шагнул к брату. - Я говорил тебе, что она должна оставаться в Рингвуде? Говорил, что она мне здесь не нужна? Говорил, что ничто не заставит меня изменить это решение?
     - Может быть, тебе напомнить, - спокойно заметил Бьюкасл, - что ни леди Эйдан, ни я не страдаем глухотой. По крайней мере я полагаю, что у этой леди отличный слух. Будь добр, побереги свой голос для сражений. Я объяснял тебе необходимость присутствия в Лондоне твоей жены в ближайшие недели. Не собираюсь повторять свои объяснения. Делами моей семьи распоряжаюсь я.
     - Тебе придется препроводить ее обратно домой! - ледяным тоном сказал Эйдан. - Немедленно! А еще лучше я сделаю это сам. - Он повернулся на каблуках и направился к двери. Он уже давно не впадал в такую ярость, пожалуй, со времени своего последнего отпуска, когда он столкнулся с упрямством и деспотизмом Бьюкасла.
     Какой-то шорох заставил его обернуться, и он увидел, что его жена опустилась в кресло и сидит, выпрямившись и опустив глаза, с побелевшим как мел безучастным лицом. Черт побери, она слышала все, что он наговорил в ее присутствии! Эйдан был просто в бешенстве... Он застыл на месте, глядя на Еву.
     - Вы приехали совсем недавно, мадам? - неизвестно зачем спросил он. - Вы провели в дороге весь день?
     Она медленно подняла глаза, и их взгляды встретились. Он не понял выражения ее глаз.
     - Пожалуйста, - холодно и четко произнесла Ела, - не узнает ли один из вас название и местонахождение гостиницы, от которой отправляются дилижансы в Оксфордшир? Мне нужен наемный экипаж, чтобы добраться туда. И будьте добры, пусть один из вас пошлет за ним немедленно!
     - Мадам, - сказал Эйдан, - прошу прощения. Я не...
     - Немедленно! - Она встала.
     Эйдан со злостью взглянул на брата, но Бьюкасл отвернулся с равнодушным видом, как будто вовсе не он сам затеял все это.
     - Может быть, - сказал Эйдан, - нам следует...
     - Немедленно!
     - ...остыть немного, - упорствовал Эйдан, - и все обсудить.
     - Если я еще больше остыну, - сказала она, - то превращусь в айсберг. Я ухожу. Только поднимусь за моими вещами. Надеюсь, когда я спущусь, кэб будет ждать меня у дверей. Если же нет, я сама пешком отправлюсь на поиски экипажа.
     Ева широким полукругом обошла Эйдана и вышла, закрыв за собой дверь. Бьюкасл повернулся и посмотрел ей вслед.
     - Моя карета в твоем распоряжении, - сказал он.
     - Черт бы побрал тебя, Вулф! - с яростью произнес Эйдан. - Как бы я хотел вышибить тебе зубы и затолкать их в твою глотку! Она хочет этот чертов кэб. Его она и получит.
     Он развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

Глава 11

     Ева не сразу спустилась в холл. Она хотела дать время братьям нанять ей кэб. Ей не хотелось ожидать в холле. Ева ходила по гостиной роскошных апартаментов, в которые, когда она приехала, ее отвела экономка.
     Ева была в ярости и чувствовала себя униженной. Более сердитой, чем униженной. Она сердилась на полковника. И еще больше на себя. "Я говорил тебе, что она должна оставаться в Рингвуде".
     Как будто она была ненужной, выброшенной за ненадобностью вещью.
     "Я говорил, что она мне здесь не нужна".
     Какая жестокая откровенность, учитывая то, что она все слышала. Но она ведь это знала. Ни один из них не притворялся, что нуждается в другом. О, как она на себя сердилась.
     "Я имею право распоряжаться собственной женой".
     Как он мог! Никогда даже не возникал вопрос об этом... Как она его ненавидела.
     А этот герцог Бьюкасл! Весь день он сидел напротив нее в карете, даже удивительно, что он не посадил ее спиной к лошадям, почти все время хранил высокомерное молчание, а когда снисходил до разговора, то рассказывал ей о своей семье и ее славной истории, как будто Ева была исключительно невежественной и неотесанной ученицей, которая не знает, что важно в этой жизни. Ева не удивилась бы, если бы он порезался и из его вен потекла бы не кровь, а ледяная вода. Герцог был так ужасен, что один его вид вызывал у нее дрожь.
     Она не могла дождаться, когда вернется в Рингвуд. И зачем только она уехала? Так тяжело было расставаться с детьми. Бекки молча прижалась к ее груди, даже обещание подарков не могло ее утешить. Дэви с упреком смотрел на Еву, как бы говоря, что он всегда знал: она предпочтет развлечения Лондона детям, которые не были ей родными и после смерти родителей никому не были нужны.
     Наконец, когда Ева решила, что прошло достаточно времени, она взяла свой саквояж со скудным содержимым - герцог велел ей захватить с собой только кое-что из одежды - и решительно направилась к лестнице. Это было нелегко. Она ожидала, что братья плечом к плечу преградят ей путь в холле, мрачные, разгневанные и угрожающие, и потребуют от нее исполнения своего долга. Однако там был только величественный суровый дворецкий и пара лакеев, один из которых подхватил ее саквояж.
     - Кэб ждет меня? - спросила она.
     - Да, миледи. - Дворецкий поклонился и распахнул дверь.
     - А кучер знает, куда меня отвезти?
     - Да, миледи.
     Ева с гордо поднятой головой прошла мимо и, выйдя за дверь, вопреки всякой логике подумала, что полковник мог хотя бы выйти из дома, чтобы попрощаться с ней. И тут она увидела его. Эйдан стоял у дверцы кареты, а кучер сидел на козлах. При ее приближении он открыл дверцу, и она забралась в карету, даже не взглянув на него и не заметив предложенную им руку. Она в нем разочаровалась. Да, разочаровалась. Там, в Рингвуде, он начинал нравиться ей. В же время она чувствовала себя виноватой и униженной. Она усложнила его жизнь, явившись незваной, когда он думал, что освободился от нее навсегда.
     Затем полковник сел следом за ней в карету и, закрыв дверцу, расположился рядом с Евой. Сиденье оказалось узким. Он касался своим боком ее плеча и бедра, и вместо голодного гнева ее охватывал жар.
     - Если это любезность, полковник Бедвин, - замети Ева, - то она неуместна. Я не нуждаюсь в вашем сопровождении.
     - Все равно я еду с вами, мадам. Я помогу вам устроиться в гостинице.
     Она отвернулась от него и стала смотреть в окно на |оживленные улицы Лондона, который так очаровал ее всего лишь три недели назад. Неужели это было так недавно? Казалось, с тех пор минуло лет сто, целая жизнь. Никто из них не делал попытки заговорить.
     Ева твердо собиралась отослать его обратно в Бедвин-Хаус в этом же экипаже, как только они приедут в гостиницу. Но она оказалась такой большой, а в мощенном булыжником дворе стоял такой шум и гвалт, что Ева просто растерялась. И уже не возражала, когда Эйдан первым вышел из кэба, чтобы взять ее саквояж, а затем помог ей выйти и широким шагом пошел сквозь толпу к двери. Кэб уехал. Видимо, он заплатил кучеру заранее.
     Ева осталась стоять у дверей, пока полковник разговаривал с человеком за стойкой. В гостинице было очень многолюдно и шумно. Ева чувствовала себя неуютно, как напуганная деревенская мышь.
     - Я снял вам комнату, - возвратившись, сказал полковник. - На третьем этаже, с окнами на улицу. Там будет потише, чем в комнатах окнами во двор.
     - Вы за нее заплатили? - спросила она.
     - Разумеется.
     - Сколько? - Она открыла ридикюль. Наступило молчание.
     - Этого не надо, - сказал полковник.
     - Напротив. - Она посмотрела на него. - Непременно надо. Благодаря вам я не нищая, не так ли?
     Он сжал зубы и выглядел еще мрачнее, чем обычно..
     - Я буду удовлетворять потребности моей жены, пока я нахожусь в ее обществе, мадам.
     - Входит ли сюда ее потребность в уважительном отношении? - спросила она, щелкнув замком ридикюля и наклоняясь, чтобы взять свой саквояж. Его рука обхватила ее запястье.
     - Еще немного, - сказал он, - и все будут смотреть на нас. Если мы хотим ссориться, то лучше это сделать в вашей комнате, не привлекая внимания.
     - Я вполне в состоянии сама найти свою комнату, если скажете мне номер, - заявила Ева. - Я не хочу отнимать у вас даже лишнюю минуту, полковник Бедвин.
     Но он взял ее саквояж и зашагал к широкой деревянной лестнице. Ева засеменила за ним, с большой ловкостью избегая столкновений со спешащими куда-то постояльцами и слугами. Они поднялись по лестнице на третий этаж и пошли по длинной галерее, пока не остановились перед дверью в самом ее конце. Эйдан открыл перед Евой дверь, и она вошла первой.
     Комната была ни большой, ни хорошо обставленной. В ней стояли лишь большая кровать, комод, умывальник и один стул. Но по крайней мере было чисто. И сюда слабее доносился шум, особенно когда Эйдан вошел и закрыл за собой дверь.
     У него не было необходимости входить в комнату. Ева, повернувшись к нему спиной, сняла шляпу и перчатки и положила их на комод.
     - Почему вы приехали? - спросил он, - Или незачем об этом спрашивать? Герцог приехал за вами, а очень мало людей могут устоять перед Бьюкаслом, когда он хочет добиться своего. Как он уговорил вас?
     - Это не важно, - ответила Ева. - Завтра я снова буду в Рингвуде, и вы больше никогда не увидите меня и не услышите обо мне, как и я о вас. Вы сегодня ничего не потеряли, если не считать платы за комнату и кэб.
     - Ужас в том, - сказал Эйдан, - что я не помню, что я наговорил Вулфу, когда увидел вас там, в библиотеке, и понял, что он наделал. Кажется, я сказал, что вас надо было оставить там, в деревне.
     Ева отошла к окну, подальше от Эйдана, и уперлась ладонями в подоконник. Внизу под окном запряженная четверкой карета замедлила ход, поворачивая с улицы во двор гостиницы.
     - Вы сказали, - напомнила Ева, - что здесь я вам не нужна. Это было сказано ясно и понятно. Я тоже не хочу здесь находиться. В наше соглашение входило, что ни один из нас не будет досаждать другому дольше, чем этого требует необходимость.
     Она услыхала, как полковник поставил саквояж на пол. Ей не хотелось оборачиваться и смотреть на него. В своем старом поношенном мундире он вызывал у Евы страх, а они были наедине в маленькой комнате.
     - Но я говорил не подумав, и вышло грубо, - признался он. - Я хотел сказать совсем не то.
     - Вы сказали, - более уверенно возразила она, повернувшись и с упреком глядя на него, - что вы вправе распоряжаться собственной женой. Это было более чем непорядочно, полковник. Мы заключили брак по обоюдному согласию. Мы расстались с твердым намерением больше никогда не встречаться. Между нами никогда не возникал вопрос о вашей власти и моей покорности вам, ибо я вам не жена. И совершенно независима от вас.
     Полковник тоже был вне себя от ярости. Ева видела это по тому, как он сжал челюсти, его глаза сузились.
     - Возможно, мадам, - сказал он, - в этом заключается наша ошибка.
     - В чем ошибка?
     - В фиктивности нашего брака. Нам следовали бы сделать его настоящим, несмотря на то что мы решили жить отдельно. Тогда не было бы этих нелепых споров, жена вы мне или не жена, должен я оплачивать ваши счета или нет, и вправе ли я требовать от моего брата, чтобы он оставил в покое. Вероятно, нам следовало бы завершить день нашей свадьбы брачной ночью.
     С пылающими щеками Ева смотрела на него. Но вместо того чтобы воспользоваться этими драгоценными секундами и найти достойный ответ, чтобы выразить свое возмущение, она молчала, парализованная его словами: ей стало трудно дышать, грудь отяжелела, пульсирующая боль пронзила ее тело, колени ослабели.
     - Это было бы не правильно, - сказала она. - Мы оба не хотели этого.
     - Не правильно? Мы с вами - мужчина и женщина, - резко сказал он, - и несколько недель назад мы поженились. Мужчина и женщина, особенно если они женаты, ложатся в одну постель. Они удовлетворяют определенные потребности. У вас никогда не возникало такого желания?
     Ева облизала губы и прерывисто вздохнула. Почему закрыты окна? В этой комнате нечем дышать.
     Полковник издал какой-то раздраженный звук и решительным шагом направился к ней, огибая изножье кровати. Она прижалась к подоконнику и вцепилась в него обеими руками. Он встал перед ней, расставив ноги, и его большие руки потянулись к ее лицу, Ева закрыла глаза и почувствовала, как его губы прижались к ее губам так сильно, что причиняли ей боль. Но почти сразу же боль прошла, он раскрыл ее губы и проник в глубь ее рта. Ее тело откликнулось на его ласки, в нем пробуждалось желание.
     Ее первой мыслью было ощущение того, что она нарушает верность, изменяет. Но кому? Полковник Бедвин был ее мужем. Она за ним замужем. И если не с ним и не теперь, то она никогда и ни с кем этого не испытает. Никогда! Эта мысль оправдывала ее бессилие перед охватившим ее возбуждением. Она положила руки на его невероятно широкие плечи. Даже сквозь мундир она чувствовала его твердые мускулы.
     Ответив на его поцелуй таким же страстным поцелуем, она призналась себе, что тоже хочет его.
     Их разгоряченные тела пылали. Он обхватил ее за талию, а другой рукой приподнял за бедра и прижал к себе так сильно, что она, едва дыша, ощущала силу его мускулистых бедер и его плоть. Она обняла его за шею, всем телом стремясь прижаться к нему крепче и теснее...
     Когда он поднял голову и посмотрел на нее, на мгновение Ева вздрогнула, поняв, что происходит и с кем она. Его лицо с орлиным носом было таким же, как всегда, суровым. Возможно, ей следовало немного испугаться, почувствовать отвращение. Но ее возбуждение только возросло, особенно когда она заглянула в его глаза с тяжелыми веками и увидела в них ответную страсть.
     - Мы осуществим наш так называемый брак, - сказал он, - на этой постели. Если вы не хотите, скажите об этом прямо сейчас. Я ни на чем не настаиваю.
     Это не входило в их сделку. В то время им обоим казалось очень важным, чтобы брак был лишь номинальным и они расстались бы сразу после свадебной церемонии. Сейчас Ева не могла вспомнить почему. Она вспомнит потом, когда к ней вернется способность мыслить. Потом она возненавидит себя, если сейчас не остановится, если уступит своей похоти. Но почему? На это она не могла найти ответа. Они ведь были мужем и женой.
     - Я согласна, - ответила Ева, с удивлением заметив, как хрипло звучит ее голос. Но она тут же жестом остановила Эйдана. - Но сначала я должна вам кое-что сказать.
     Она почти не владела собой. Эйдан удивленно поднял брови.
     - Я не девственница.
     Он застыл на месте и пристально смотрел ей в глаза, пока она с ужасом осознавала то, что сказала.
     Ей даже в кошмарном сне не могло привидеться, что ей ридется признаваться в этом ему.
     - А, - тихо сказал он. - Вполне справедливо. Я тоже.
     Время разума и рассудительности истекло.
     Не отпуская ее, он одной рукой отбросил покрывала с постели. Расстегнув пуговки на ее накидке, он сбросил ее и, толкнув Еву на постель, стянул с нее туфли и чулки. Ева приподняла бедра, и он поднял подол ее платья, обнажив ее до пояса. Быстро сняв сапоги, сюртук и расстегнув панталоны, он всем телом опустился на нее.
     Он был так тяжел, что Ева едва могла дышать. Он просунул под нее руки, приподнял и одним быстрым скользящим движением вошел в нее. У нее перехватило дыхание. Его плоть, большая и твердая, заполонила ее всю, почти вызывая боль. Почти.
     Она обвила его шею руками, услыхала стон и поняла, что это стонет она сама.
     Она слышала их общее хриплое, тяжелое дыхание, почувствовала, как они оба покрываются потом. Она ощущала его одеколон, мускусный и еще какой-то возбуждающий, резкий, не поддающийся определению запах.
     Все ее чувства и желания сосредоточились на их слиянии, она задыхалась от неистового наслаждения. Жгучая страсть волнами прокатывалась по ее телу и становилась невыносимой. Ева вскрикнула, содрогаясь, словно что-то взорвалось у нее внутри. Но за этим последовала не боль, а только глубокий расслабляющий покой.
     Эйдан издал звук, похожий на рычание, и всем своим весом придавил ее. Горячая струя разлилась в глубине ее тела.
     Эйдан, не выпуская Еву из объятий, соскользнул с нее. Его тело было горячим, мокрым от пота. Они лежали лицом к лицу и смотрели друг другу в глаза. Смешно, но это был полковник Бедвин, подумала Ева и вспомнила, каким она впервые увидела его в гостиной Рингвуда - высоким, мощным, хмурым и страшным. Но она чувствовала себя слишком усталой, чтобы осознать, что произошло, или понять, почему это оказалось таким наслаждением. Еще никогда в жизни она так не уставала. Ее глаза медленно закрылись. Засыпая, Ева подумала, будет ли она жалеть о случившемся, когда проснется. И не пожалеет ли он. Конечно, они оба будут сожалеть. Но она подумает об этом позднее.

***

     Наемные и частные экипажи непрерывно подъезжали и отъезжали от гостиницы. Пассажиры, постояльцы и слуги шумно и суетливо расхаживали по холлу. Кто-то все время кого-то звал, вместо того чтобы подойти поближе и поговорить. Весь этот веселый шум для Эйдана всегда был связан с Англией, он с тоской вспоминал о нем, находясь вдали от родных берегов.
     Он обедал в столовой со своей женой. Окружавший их шум и гам позволял разговаривать без опасения быть подслушанными, но этого Эйдану было недостаточно. Они вели себя с вежливостью незнакомых людей. Их можно было бы принять за незнакомых, если особо не приглядываться. Он думал, что любому постороннему человеку, как и ему самому, взглянув на раскрасневшиеся щеки его жены, ее припухшие губы и его отяжелевшие веки, станет ясно, что они только что встали с постели после бурно проведенной ночи.
     Он до сих пор не мог поверить в случившееся: в то, что они оба этого хотели.
     - Как дети отнеслись к вашему отъезду? - спросил он. - Вы не побоялись их оставить?
     - Не боялась, нет, - ответила она. - Мне не хотелось, это так. Я предполагала, что пробуду здесь несколько недель. Но с ними все в порядке, и о них хорошо заботятся. Не думаю, что они чувствуют себя беззащитными, как в прошлый раз. Тетушка так суетится вокруг них, она учит Бекки вязать. А няня и Тельма очень добры к ним. Их часто навещает преподобный Паддл, который завоевал их любовь.
     Эйдана странным образом трогала привязанность Евы к маленьким сиротам, хотя они не имели к ней никакого отношения. Только когда они поженились, он понял, что дети были главным в ее жизни, и, если бы не они, она могла бы отнестись к его предложению по-иному.
     - А ваша тетя здорова? - спросил он.
     - Да, спасибо. Она пришла в восторг от моего решения поехать в Лондон. - Ева рассмеялась. - Ее даже не смутил герцог, который, когда я ее представила, все время смотрел на нее в лорнет, слушая ее валлийский говор.
     - Почему же вы все-таки решили приехать? - снова спросил он. - Я знаю, Бьюкасл умеет быть очень убедительным, но я не считаю вас слабовольной.
     Ева повертела ложку в руках.
     - Он убедил меня, что вас осудят в обществе, если я не приеду.
     - Мне наплевать на общество! - заметил Эйдаи.
     - О нет. - Ева нахмурила брови. - Я поняла, что вы всегда поступаете так, как считаете правильным, даже если приходится чем-то жертвовать. Доказательство этому - наш брак. Долг для вас, мне кажется, важнее всего. Если в свете не правильно истолкуют то, что мы живем отдельно, и подумают, что вы вынуждены были жениться, а теперь стыдитесь меня и поэтому бессердечно держите меня в деревне, как в заточении, вас будут считать бесчестным человеком. Такие сплетни будут вам неприятны, хотя вы знаете, что в них нет и капли правды.
     Возможно, она права, признался себе Эйдан.
     - И поэтому вы приехали меня спасти. Сделать меня одним из ваших горемык, которых вы опекаете.
     Ева взглянула на него, и следы прежнего гнева мелькнули в ее глазах.
     - Я приехала сделать то, что сделали для меня вы. Когда вы посчитали важным, чтобы мои соседи видели нас вместе в любви, согласии и уважении друг к другу, вы остались в Рингвуде. И ради меня вытерпели всю скуку деревенского праздника. По нашему соглашению вы ничего мне не должны, и все же вы это сделали. И я приехала, чтобы сделать то же самое для вас.
     - Но вам придется терпеть неудобства дольше чем один день, - возразил он.
     - Я думаю, это займет несколько недель. Может быть, даже месяц. Я должна как следует подготовиться, как сказал герцог, с помощью вашей тети.
     - Тети Рочестер?
     - Да. - Она продолжала вертеть в руках ложку. - Я - не леди по рождению и только отчасти по воспитанию. Я выросла и прожила большую часть жизни в деревне, среди людей благородных по рождению, но совершенно незнатных. Я ничего не знаю о городской моде или о хороших манерах. Я абсолютно ничего не ведаю о светском обществе, о том, что требуется от жены наследника герцогского титула. Мне надо узнать, как вести себя и не опозориться на представлении королеве, не растеряться на балу в Бедвин-Хаусе, не совершить какой-нибудь ужасной оплошности. А еще я должна быть рядом с вами на торжествах в честь победы и вести себя, как подобает леди Эйдан Бедвин.
     Ничего удивительного, что в ее голосе звучала горечь. Эйдану хотелось громко выругаться.
     - И все это, полагаю, Вулф сказал вам напрямик?
     - Мне он не нравится. Мне кажется, мое отношение к нему сильнее, чем неприязнь. Но я уважаю его за честность. Он сказал то, что думал. Он не говорит одно, подразумевая другое.
     - О том, что произошло сегодня... - начал полковник. Она уставилась на ложку на столе и покачала головой. - Нам было нужно сделать это, закончить начатое, так сказать. Это ничего не значит. И едва ли стоит притворяться, что я не получила от этого удовольствия. Получила. И покончим с этим.
     У Эйдана давно не было женщины, то есть до сегодняшнего дня. В последний раз это было еще в Испании, во время зимнего перехода через Пиренеи армии Веллингтона, и еще до знакомства с мисс Нэпп, которое перешло в отношения, дававшие ему надежду на будущее. Но он не мог притворяться, что жена нужна ему только для удовлетворения похоти. То, что произошло, как бы венчало начатое три недели назад. И очевидно, это конец всему.
     - Ваша карета отправляется в семь утра, - напомнил он.
     - Да. - Ева вытерла салфеткой губы и положила ее на стол рядом с тарелкой. - Мне надо пораньше лечь спать. Сегодня был длинный день.
     - Позвольте мне проводить вас до дома. Я найму частный экипаж. В нем будет удобнее, чем в почтовом дилижансе, - сказал Эйдан.
     Ева покачала головой.
     Полковник в отчаянии посмотрел на нее. Как он может отпустить ее одну? Она приехала ради него, черт побери. И пропади пропадом проклятый Бьюкасл!
     - Знаете, вам бы здесь не понравилось, - продолжал он. - Жизнь в Бедвин-Хаусе, светские развлечения и все такое..
     - Я и не предполагала, что понравится, - ответила она. - Я приехала не ради развлечений.
     - Вы бы не выдержали. Бьюкасл, тетя Рочестер, да еще Фрея с Аллином. Это невозможно. Вы никогда бы не смирились с их требованиями.
     - Невозможно? - Она посмотрела на него, сдвинув брови. - Никогда?
     - Я прошу прощения за все неудобства, которые вам причинили сегодня, и за тяжелую завтрашнюю поездку. Но вы будете намного счастливее дома, в Рингвуде. Вы бы никогда не смогли научиться всему, что необходимо уметь здесь, за такое короткое время.
     - Не смогла бы?
     Спокойный тон вопроса насторожил его.
     - Во всяком случае, не настолько, чтобы удовлетворить Бьюкасла. Или тетю Рочестер. Они невероятно высоко задирают нос.
     - А вы нет, полковник? Он слегка наклонился к ней:
     - По-моему, мы оба уже давно поняли, что принадлежим к разным мирам. Не важно, что одного считают выше другого. Они просто разные. Бьюкасл совершил ошибку, убедив вас приехать. Вы бы чувствовали себя здесь несчастной, если бы остались. То, что так естественно воспринимается мною, Бьюкаслом, моей сестрой, вам будет недоступно. Это не...
     Но его больше не слушали. Ева ногой оттолкнула стул и встала. Он тоже поднялся, с удивлением глядя на нее.
     - Вызовите наемный экипаж, полковник Бедвин, - сказала она. - Я возвращаюсь в Бедвин-Хаус, немедленно. Нельзя терять времени. Мне надо подготовиться к представлению королеве, затем к балу и множеству других светских мероприятий, включая торжественный обед в Карлтон-Хаусе.
     Полковник не сводил с Евы глаз. Хотя она говорила спокойно, сохраняя невозмутимый вид и не привлекая к себе нежелательного внимания других обедавших, он видел, что Ева с трудом сдерживает гнев.
     - Не думаю, что вы поступаете разумно, мадам, - сказал он.
     - Тогда, - она упрямо и явно угрожающе вздернула подбородок, - тогда вам придется воспользоваться вашим правом мужа, полковник, и приказать мне вернуться домой. Пожалуйста, приказывайте, а я с удовольствием открыто откажу вам. Так вы найдете кэб или мне сделать это самой?
     Черт побери, это началось три недели назад, и кончится ли когда-нибудь? Эйдан, не говоря ни слова, вышел, мысленно отвечая на свой вопрос. Нет, не кончится. Пока они живы.
     Он предположил, что Ева пошла наверх за своим саквояжем, пока он ходит за кэбом. Но не оглянулся, чтобы убедиться в этом.

Глава 12

     В холле Бедвин-Хауса лакей сообщил полковнику, что семья все еще в столовой. Они подождут в гостиной, сказал лакею Бедвин и, взяв Еву под локоть, направился к лестнице. Но слуга деликатно кашлянул.
     - Насколько мне известно, его светлость намерен после обеда уехать на весь вечер, милорд, - сказал он. - А леди Фрея и лорд Аллин собираются в театр.
     - Значит, мы пойдем в столовую, - недовольно и резко ответил полковник. - Скажи Флемингу, чтобы доложил о нас.
     Брови лакея взлетели на полдюйма, но он больше ничем не выдал, что об этом думает, а повернулся и повел их в столовую. Ева, которую полковник крепко держал за локоть, пыталась глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Гнев и-боевой дух заставили ее полчаса назад покинуть гостиницу, сесть в наемный экипаж и войти в Бедвин-Хаус. Но сейчас они быстро испарялись, главным образом боевой дух. Полковник Бедвин за всю дорогу не произнес ни слова и только, когда они вошли в холл, заговорил с лакеем. Он ограничился тем, что был мрачнее грозовой тучи.
     Лакей тихо стукнул в дверь, очевидно, столовой, прог шептал что-то открывшему дверь дворецкому и ушел. Брови дворецкого поднялись на три четверти дюйма.
     - Лорд и леди Эйдан, ваша светлость, - объявил он и отступил в сторону.
     Столовая представляла собой длинную, с высоким потолком комнату, всю середину которой занимал стол. Еву поразило великолепие этой комнаты. Она увидела хрустальную с золотом люстру, свисавшую с потолка, украшенного резьбой и росписью. В свете свечей на столе сверкали хрустальные бокалы, серебро и тонкий фарфор. Но внимание Евы сразу же привлекли трое людей, сидевшие за столом. Герцога Бьюкасла она знала. Сидевший слева от герцога молодой человек был, очевидно, третьим братом. Он был красивее герцога и полковника. У леди, сидевшей справа, была копна вьющихся светлых волос, очень темные брови, смуглая кожа и фамильный орлиный нос. Все трое были одеты словно для парадного обеда. Именно так в представлении Евы и должна была выглядеть аристократия. Высокомерно, если выразиться коротко.
     Джентльмены встали.
     - А, - с легкой надменностью сказал герцог, взяв в руку лорнет.
     - Леди Эйдан? - спросил молодой человек.
     Девушка с удивлением смотрела на Еву.
     - Имею честь, - сказал полковник Бедвин, - представить вам леди Эйдан Бедвин, мою жену. Леди Фрея Бедвин, старшая из моих сестер, мадам, и лорд Аллин Бедвин, мой младший брат.
     Леди Фрея подняла брови и с головы до ног оглядела Еву. Ева с ужасом поняла, как она выглядит в дорожном платье, хотя и аккуратном и чистом, но сшитом не из самой лучшей материи, вышедшем из моды и не подходившем для вечера.
     - Черт бы тебя побрал, Эйдан! - воскликнул лорд Аллин. Он рассмеялся и показался Еве еще красивее, чем раньше. Он, как и сестра, с откровенным любопытством оглядел Еву, но в его глазах блестели веселые искорки. - Это произошло сегодня?
     - Почти три недели назад, - объяснил полковник. - По особому разрешению.
     Лорд Аллин подошел к ним.
     - Еще до того, как ты приехал в Линдсей-Холл! - сказал он, глядя на Еву. - Ты не сказал ни слова никому из нас. Интересно почему. - Он снова рассмеялся и почтил Еву изящным глубоким поклоном. - К вашим услугам, леди Эйдан.
     - Благодарю вас, лорд Аллин, - Ева присела.
     - Да забудьте вы этого "лорда", - сказал он. - Меня зовут Аллин. А как вы разрешите называть вас? Ты же не потребуешь, чтобы мы называли твою жену официальным титулом, а, Эйдан, она теперь - наша родственница?
     - А я - Ева.
     - Ева! - Он улыбнулся. - Вы соблазнили его яблоком? А почему наш брат скрывал от нас ваше существование? Вы нам расскажете? Вблизи его улыбка казалась двусмысленной. Трудно было понять, что за ней скрывается: добродушный юмор или насмешка. Встречает ли он ее с радостью и по-братски или смеется над нею? Конечно, Ева не могла ответить на его вопросы.
     - Ты немного опоздал к обеду, Эйдан, - заметил герцог со своего места во главе стола.
     - Мы уже пообедали, - коротко ответил полковник.
     - А, - сказал его светлость. - Но вы выпьете с нами бокал вина, не так ли? Аллин, посади леди Эйдан рядом с собой.
     Значит, герцог ничуть не удивился ее возвращению, подумала Ева. И не собирается следовать предложейию брата называть ее по имени. Она заняла место за столом, и на минуту ее охватила паника. Они принадлежат к разным мирам, как ранее говорил полковник. Скорее, к разным вселенным.
     - Следует заметить, что для Вулфа это не сюрприз, - сказал лорд Аллин, усаживая Еву. - Нас оскорбили, Фри. Держали в неведении. Скрывали от нас самую восхитительную новость для нашей семьи.
     - Леди Эйдан, - обратилась к Еве с холодным высокомерием леди Фрея, рядом с которой сел полковник, - можно спросить, а на ком именно женился Эйдан? Не думаю, что мы раньше встречались, не так ли? Мы знакомы с вашей семьей? Приходилось ли нам слышать ваше имя?
     - Уверена, что нет, - сказала Ева в ответ на надменный взгляд своей золовки.
     - Я женат на мисс Моррис из Рингвуд-Мэнора в Оксфордшире, - объяснил полковник Бедвин. - Около года назад после смерти отца она стала владелицей имения. Капитан Моррис, ее брат, служил вместе со мной в Испании. Я исполнил печальный долг, когда привез его сестре известие о кончине капитана на поле боя.
     - Примите мои соболезнования, Ева, - перебил его лорд Аллин.
     - И вы с первого взгляда по уши влюбились друг в друга? - насмешливо посмотрела его сестра на Еву. - Как романтично. Но кто такой Моррис? Боюсь, я никогда не слышала этого имени.
     - Было бы странно, если бы вы слышали, - улыбнулась Ева. - Мой отец был углекопом до того, как женился на дочери хозяина угольной копи.
     "Ну вот, - подумала Ева, когда ее золовка ничего не ответила, а лишь улыбнулась, - война объявлена". Об этом ее предупреждали и собственный здравый смысл, и полковник Бедвин. Ей некого винить, кроме себя самой.
     - Углекоп! - У лорда Аллина вырвался короткий смешок. - Так это настоящая любовь. Эйдан всегда был очень бескорыстным, и ему не нужно чье-то богатство, ему вполне хватает своего. Вы знали об этом, Ева? А теперь скажите, почему он смотрит на меня испепеляющим взглядом?
     Ева не была уверена, что ей нравится Аллин. Как понимать его добродушные шутки, в то время как от остальных веяло холодом? Она решила, что лучше не обращать внимания на его вопросы и подождать, когда скажут что-нибудь другие.
     - Леди Эйдан, - сказал герцог, когда дворецкий наполнил красным вином стоявший перед ней хрустальный бокал, - завтра утром после завтрака вы поедете вместе с Эйданом и со мной к маркизе Рочестер.
     Это не был вопрос, но Ева сочла нужным ответить.
     - Да, ваша светлость. - Она приняла решение. Она пойдет до конца.
     - К тете Рочестер? - Аллин состроил гримасу. - Ты собираешься напустить этого дракона на Еву, Вулф?
     - Тете Рочестер поручили навести на вас лоск, леди Эйдан? - осведомилась Фрея.
     - Я полагаю, ее попросят подготовить меня к представлению королеве, - ответила Ева, - и дать полезные советы, как мне вести себя в мире полковника Бедвина в течение нескольких недель, пока я не вернусь домой, к моей прежней жизни.
     - Тете Рочестер по плечу любые проблемы, - заметила леди Фрея. - Даже самые трудные.
     - Должен согласиться с тобой, Фри, - сказал Аллин, поднимая бокал. - Это она подготовила твой дебют в свете, не правда ли? И все прошло гладко.
     Девушка презрительно взглянула на брата.
     - Признайся, Фрея, меткий удар, - лениво заметил герцог. Он встал и поднял бокал. - Выпьем же за нового члена семьи Бедвин. За леди Бедвин.
     Ни в его голосе, ни в глазах не было теплоты. Все встали и, чокнувшись, выпили, но только один Аллин смотрел Еве в лицо. Только Аллин улыбнулся и даже подмигнул ей.
     Словно высеченное из камня, лицо полковника Бедвина сохраняло суровое выражение. Ева невольно вспомнила время, которое она провела с ним в постели в гостинице. Неужели это было? Она бы подумала, что ей приснился странный фантастический сон, если бы у ее тела не было собственной памяти. Неужели тот Бедвин и этот - один и тот же человек? Ей стало не по себе.

***

     Утром они застали маркизу Рочестер дома, но она еще не выходила из своего будуара. Так, со всем почтением к его титулу, объяснил Бьюкаслу ее дворецкий, однако всем своим видом он выражал неодобрение. Такой ранний час, безусловно, не очень подходящее время для светских визитов, даже для такой важной персоны, как герцог Бьюкасл.
     - Не могли бы вы подождать в розовой гостиной, ваша светлость? И вы, милорд? - обратился к ним дворецкий. В его тоне слышался намек, что им лучше бы отказаться от его предложения и приехать в другое, более подходящее время. Он бросил быстрый взгляд на Еву и больше не обращал на нее внимания.
     Бьюкасл уже уверенным шагом направлялся в гостиную. "Принеси нам что-нибудь", - бросил он на ходу.
     Тетя Рочестер не торопилась. Эйдан усадил жену на канапе и встал за ее спиной. Вулф подошел к окну и стал смотреть на площадь. Прошло около десяти минут, в течение которых они хранили молчание. Затем двери розовой гостиной торжественно распахнулись, дворецкий отступил в сторону, и в комнату вошла маркиза, одетая и причесанная для утренних выездов. В руке она держала лорнет на длинной ручке для пущего впечатления. Насколько помнил Эйдан, тетушка, как и Вулф, обладала прекрасным зрением. На каждом ее пальце сверкало кольцо с драгоценным камнем.
     - Бьюкасл! - воскликнула она. - Только у тебя хватает наглости явиться в такой немыслимо ранний час и надеяться, что тебя примут. Но тебе не повезло. У меня собрание в одном из благотворительных комитетов, а ты знаешь, как я строга в вопросах пунктуальности. Не может быть! - Она поднесла лорнет к глазам. - Ты привез с собой Эйдана! Где твой мундир, мальчик? Тебе придется носить его, если ты хочешь появляться в городе вместе со мной. Какой прок иметь племянника-полковника, если я не могу показать его во всем великолепии красного мундира, да еще в такой исключительный момент? Однако, должна заметить, ты с каждым годом выглядишь все внушительнее. Сколько же лет я тебя не видела? Два? Три? Четыре года? В моем возрасте время летит так быстро, что год кажется не длиннее недели. Кто эта женщина?
     - Тетя, - поклонился Эйдан, - я с удовольствием представляю тебе свою жену, леди Эйдан Бедвин. Моя... - но ему не дали возможности закончить.
     - Бог мой! - снова воскликнула маркиза, разглядывая его жену в лорнет. - Из какой классной комнаты ты ее выкрал? Чьей гувернанткой она была?
     Ева, как всегда, была в своем обычном сером платье.
     - Прежде моя жена звалась мисс Моррис из Рингвуд-Мэнора в Оксфордшире, - объяснил он. - Она владелица имения, тетя.
     - Где же ты отыскал ее? - спросила она. Тетя Рочестер славилась своей прямотой. То, что сочли бы непростительной грубостью для других, воспринималось как естественная эксцентричность дочери герцога и супруги маркиза.
     - Я привез в Рингвуд-Мэнор известие о гибели в битве при Тулузе капитана Морриса, брата мисс Моррис.
     - И она, полагаю, горько рыдала на твоей широкой груди и со слезами жаловалась на свое одиночество? - презрительно заметила маркиза. - Учуяла богатство, как только оно вошло в ее дверь в твоих сапогах, и тотчас же поняла, что ты дурак.
     - Тетя! - Эйдан сжал за спиной руки и свирепо посмотрел на маркизу. Видит Бог, будь она мужчиной, то сейчас валялась бы, распростертая на персидском ковре, и считала звезды на потолке. - Я не могу вам позволить...
     Но его снова перебили.
     - Я не глухая и не немая, - спокойно сказала Ева, вставая. - И я не слабоумная. Мне не нравится, когда обо мне говорят в третьем лице, будто я именно такая. И я не выношу, когда меня оскорбляют. Я должна сказать, что я действительно достаточно богата, мадам, если это поможет несколько развеять ваши опасения, что ваш племянник стал жертвой охотницы за богатыми женихами. Мой отец трудился в поте лица, добывая уголь, женился на дочери владельца копи, через нее получил наследство, а потом постарался приумножить свое состояние. Я гордилась и горжусь им и своим происхождением. - Она говорила более певуче, чем обычно. ЭЙдан подозревал, что она делала это нарочно.
     - Вы валлийка? - сказала маркиза, словно обвиняя Еву в ужасном преступлении.
     - Тетя, - холодно произнес Эйдан, - вы должны извиниться перед моей женой.
     - Наглый щенок! - с грубым смехом ответила маркиза.
     - Я привез ее сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления.
     - Сядьте, - неожиданно приказала маркиза. - Вы оба. Садитесь! И ты тоже, Бьюкасл, и можешь опустить и свои брови, и лорнет. Они меня не пугают.
     Никто не пошевелился.
     - Вы уже задержали меня, - сказала тетя Рочестер. - А я никогда не пренебрегаю своим долгом перед теми, кому меньше повезло в жизни, чем мне. А теперь сядьте и расскажите мне, чему я обязана такой честью. Подозреваю, что вы оба явились спозаранку сюда не только для того, чтобы представить мне леди Эйдан Бедвин.
     Ева снова села, а Эйдан, обойдя кушетку, сел рядом с ней. Бьюкасл остался стоять у окна.
     - Леди Эйдан должна быть представлена ко двору должным образом, - сказал он. - Как бы там ни было, она жена Эидана, Более того, она получила приглашение на торжественный обед, который устраивают в Карлтон-Хаусе для всех приехавших из Европы высокопоставленных лиц. Вам придется ввести ее в свет, тетя.
     - Мне? В самом деле? - Она свысока взглянула на герцога. - Ты слишком самоуверен, Вулфрик.
     - Да, - ответил он. - Вы - одна из Бедвинов. Леди Эйдан не должна ударить в грязь лЦюм. Ее надо обучить светским манерам. И никто не сможет это сделать лучше, чем вы.
     Тетя Рочестер, подняв лорнет, посмотрела на него.
     - Ее надо отвезти к модной портнихе, - продолжал Вулф. - Ей нужно все. Главное, она должна отказаться от траура. Серое ей не к лицу.
     - А почему она не в черном? - спросила маркиза. - Ее брат недавно умер, не так ли?
     - Он ей передал с Эйданом просьбу не носить по нему траура. Но даже если бы он этого не сделал, я бы попросил ее не появляться в трауре в обществе, - сказал Бьюкасл. - Так вы беретесь за это дело, тетя?
     - Кажется, - вздохнула маркиза, - у меня нет выбора. Это будет интересно. Я еще никогда не вводила в общество дочь уэльского углекопа. - Она направила лорнет на Еву, которая довольно спокойно перенесла ее пристальный взгляд. Эйдан боялся, что она может в любую минуту вскочить и потребовать, чтобы ее увезли отсюда. - По крайней мере, у нее неплохая фигура и вполне сносные черты лица. Несомненно, придется что-то сделать с волосами.
     Бьюкасл и маркиза снова говорили о Еве в третьем лице, так, словно она была неодушевленным предметом. Эйдан, возможно, и пожалел бы ее, если бы не она сама затеяла все это. И может быть, хорошо, что сегодня утром она наконец поняла, куда завела ее вчерашняя оскорбленная гордость. Интересно, любопытно ли Эйдану посмотреть, куда эта гордость заведет ее сегодня и в последующие дни? До вчерашнего дня он не знал, как сильна ее гордость, и понял, как мало он знал о женщине, на которой женился. Отвезет ли он ее обратно в гостиницу и когда это случится: сегодня или завтра?
     - Если мне понравится то, что вы предложите, мадам, - сказала через пару минут Ева, вмешиваясь в разговор Вулфа с маркизой, которые с удивлением посмотрели на нее, - то я позволю изменить мою прическу. Что же до одежды и моего поведения, то я бы с благодарностью воспользовалась вашей помощью и советами прежде, чем сама решу, что мне подходит. Может, мне следует сказать вам, чтобы вы не боялись наихудшего и что полковник не вытащил меня прямо из шахты. Меня воспитывали и обучали как леди.
     - Бог мой, - сказала тетя, - ты женился на женщине с коготками, Эйдан!
     - Да, тетя, - согласился он.
     - Со мной ей лучше их не выпускать. И ей следует знать, что на английском языке говорят, а не поют, если, конечно, вы не член церковного хора. Леди не поют в хоре.
     - Это валлийский говор, тетя, - сказал Эйдан. И чертовски красивый к тому же, подумал он, даже если Ева нарочно подчеркивает его, чтобы поддразнить его родственников.
     Бьюкасл вмешался, опасаясь, что дело может окончиться ссорой.
     - Значит, вы согласны, леди Эйдан, - как обычно, мягко произнес он, - отдать себя в руки леди Рочестер? Вы не могли бы поступить разумнее, уверяю вас.
     - Благодарю вас, ваша светлость, - равнодушно сказала Ева. - Я согласна. Благодарю вас, мадам.
     Она взглянула на Эйдана, и он увидел, какой у нее упрямый подбородок, чего он не замечал до вчерашнего дня, хотя, видимо, подбородок у Евы всегда был таким. Он вспомнил, как ей не хотелось принимать его помощь, в которой она так нуждалась.
     - Если это окажется непосильным для вас, - сказал он, - скажите прямо сейчас, и я отвезу вас домой, в Рингвуд. Я не стану принуждать вас к чему-то. Это не входит в наше соглашение. И я не позволю, чтобы вас принуждали.
     - Я никуда не поеду, - ответила она, пристально глядя в глаза Эйдану.
     - О нет, вы поедете, моя девочка, - возразила его тетя, снова берясь за лорнет. Она оценивающим взглядом оглядела Еву с головы до ног. - Мы с вами, не откладывая ни минуты, поедем к моей модистке. Вулфик, Эйдан, можете идти. Уходите! Кто ваша портниха, девочка? Нет, не раздражайте моих ушей ответом. Кто-нибудь неизвестный, деревенский, полагаю?
     - Да, - призналась Ева. - Моя тетя и я, мадам.
     Эйдан встал и взглянул на Бьюкасла, который, издали поклонившись дамам, уже выходил из комнаты.

***

     Трудно было поверить, что мисс Беннинг, модная портниха леди Рочестер, на несколько дней откажется от других заказов только потому, что маркиза привезет к ней молодую жену своего племянника, которой требовалось придворное платье для представления ко двору и туалеты на весь светский сезон. Когда маркиза по дороге на Бонд-стрит упомянула об этом, Еве ее слова показались пустой похвальбой. И она ей не поверила.
     Но оказалась не права.
     У нее больше не оставалось сомнений, что маркиза Рочестер и в самом деле очень важная персона. И еще она поняла, как влиятелен герцог Бьюкасл, ее родственник. А Ева была женой его брата, наследника герцогского титула. К тому же она оказалась редкой клиенткой, о какой мечтают все портнихи, - ей нужно было абсолютно все. Ни однс из тех немногих платьев, которые Ева привезла с собой в ондон, не годилось для леди Эйдан Бедвин, готовившейся войти в высшее общество Британии. Мисс Беннинг только взглянула на дорожное платье Евы и тут же согласилась с маркизой.
     Они втроем рассматривали модные картинки, одну за другой, выбирая фасоны для утренних и послеобеденных платьев, платьев для званых обедов, бальных туалетов, дорожных костюмов и амазонок, накидок, ротонд - список все пополнялся и пополнялся, к великому ужасу Евы. Может быть, она пробудет в городе всего-навсего три или четыре недели, объяснила маркиза в ответ на протесты Евы, но нельзя, чтобы ее видели в одном и том же платье, где бы она ни появлялась. Такая скупость не делает чести Эйдану.
     Затем они перешли к самому важному - придворному платью, в котором она будет представлена королеве. Ева узнала, что королева Шарлотта ввела строгие правила для дам, появлявшихся в ее гостиной. Модные туалеты с высокой талией и свободно падающей юбкой были строго запрещены. Придворное платье должно было иметь широкую юбку на обручах и суживающийся к талии корсаж, а прически украшены плюмажами и лентами - все по моде прошлого века. И еще должен быть шлейф, длина которого строго определялась - три ярда. Ева подумала, что, возможно, кто-то из придворных, лакей, например, ползает по полу от одной женщины к другой и измеряет длину шлейфов. А какая судьба ожидает леди, у которой шлейф на дюйм длиннее или короче? Отлучение от двора и изгнание из общества?
     Выбирали ткани, цвета, отделку, снимали мерки, бесконечно измеряя каждый дюйм ее тела. Это все больше смущало и возбуждало Еву и отнимало много сил. Временами у нее кружилась голова. Каждая мелочь подвергалась обсуждению. К счастью, мисс Беннинг согласилась с Евой в выборе цвета. Мягкие пастельные тона подчеркнут нежный цвет лица леди Эйдан Бедвин, ее прекрасные глаза и блестящие волосы, заверила она леди Рочестер. Но согласилась с маркизой, что придворное платье должно быть более ярким. Подразумевалось, что придворное платье намного важнее, чем персона, па которую оно надето. В большинстве случаев Ева также добивалась своего в выборе тканей. Бархату и ярким рисункам она предпочитала легкие гладкие материи. Но она уступила под общим напором, когда дело коснулось фасонов. Все, что подчеркивало ее фигуру, или слишком обнажало грудь, или показывало ее лодыжки, буквально приводило ее в ужас - она чувствовала себя почти голой! Но такова была самая последняя мода, объяснили ей, и она поняла, что для бомонда мода есть нечто священное, и ей повинуются беспрекословно.
     На тканях и фасонах цены не указывались, и Еве оставалось только догадываться, во что обойдутся ее новые туалеты вместе с аксессуарами. Она была очень богата, но от ее богатства зависело много людей. И ее отец, несмотря на свое желание подняться по общественной лестнице, никогда не одобрял экстравагантности. Как и она сама. Всю жизнь она жила скромно. А тут такие расходы всего лишь ради нескольких недель!
     Мог ли себе представить ее брат, какие последствия будут иметь его предсмертные слова, сказанные командиру? Но мысль о Перси вновь пробудила в Еве возмущение герцогом Бьюкаслом, который так высокомерно и бессердечно решил, что ей не следует носить темные цвета в знак уважения к памяти брата. А она, выполняя последнее желание Перси, даже не носила полного траура. Даже если бы не было просьбы Перси, герцог все равно потребовал бы, чтобы Ева сняла траур на несколько недель. Разумеется, Перси для герцога был никем. Как и она, Ева. Она просто одна из тех из окружения герцога, кому отдают приказания.
     - Для женщины, у которой вся комната будет набита нарядами от мисс Беннинг, вы выглядите слишком уныло, леди Эйдан, - заметила маркиза, натягивая перчатки. Ее карета только что подъехала, и лакей, соскочив с запяток, распахнул перед ней дверцу.
     - Я устала, вот и все, мадам, - сказала Ева. - Я к такому не привыкла.
     - Вам следовало бы подумать об этом прежде, чем выходить замуж за наследника Бьюкасла, - ответила леди Рочестер, выходя из ателье модистки в сопровождении лакея, спешившего усадить ее в карету.
     Это было последней каплей. Ева остановилась в нерешительности, а затем повернулась и снова вошла в мастерскую мисс Беннинг.
     - Итак, вернемся к моему придворному платью, - сказала она.
     Модистка выслушала ее с большим вниманием.

Глава 13

     Когда после обеда Эйдан вошел в гостиную в отведенных им роскошных покоях, Ева сидела за небольшим секретером. Она подняла голову и сказала, что пишет своей семье в Рингвуд. Он предполагал, что ее семья включает в себя осиротевших детей, тетушку, вероятно, также гувернантку с ребенком и, вполне возможно, свирепую экономку, слабоумного парня и всех остальных странных обитателей дома, находившихся на ее попечении. Он бы нисколько не удивился, если бы Ева послала сердечный привет своей лохматой дворняге. Эйдан опустился в глубокое кресло и наблюдал за Евой. Он собирался спуститься вниз за книгой, но передумал. Полковник не привык к праздности. Фрея была приглашена к кому-то на обед. После обеда Ева оставила его с братьями за бутылкой портвейна, но Аллин вскоре ушел в клуб встретиться перед балом с друзьями. Позднее Вулф тоже собрался куда-то - навестить свою любовницу, как подозревал Эйдан. Он тоже мог бы уехать с Аллином в клуб, где, без сомнения, встретил бы знакомых и приятно провел там час или два.
     Но у него была жена, которая ради него осталась в Лондоне, хотя он этого не хотел, да и она сама не хотела. Ей некуда было пойти, разве что в театр, поскольку ее еще не представили обществу. Эйдан постукивал пальцами по ручке кресла. Ева закончила писать и отложила письмо в сторону. Затем она встала, подошла к дивану и достала из мешочка свое рукоделие, и все это - не глядя на Эйдана.
     - Вы меня раздражаете, - через несколько минут сказала она.
     - Я? - Он перестал барабанить пальцами по столу и, нахмурившись, посмотрел на ее склоненную голову. - Почему?
     - Вы все время молчите. И смотрите на меня.
     Молчит? Он? Когда он вошел, Ева сидела к нему спиной и писала письмо. Неужели она ожидала, что он начнет с ней болтать? Она сама не произнесла ни слова, пока не закончила письма, и до этой минуты продолжала молчать.
     - Прошу прощения, - сказал он.
     Теперь она, нахмурившись, посмотрела на него.
     - Вы когда-нибудь улыбаетесь? - спросила Ева.
     Какого черта? Конечно, он улыбается. Но почему он должен смеяться, ухмыляться, хихикать все время без всякой на то причины?
     - Я никогда не видела вашей улыбки. Ни разу.
     - Кажется, для улыбок нет особых поводов, - заметил он.
     - Очень жаль. - Она снова склонилась над своим вышиванием.
     Черт! Она подумает, что он имеет в виду их брак и ее общество. Но ведь он остался дома, с ней, не так ли? И вчера вечером тоже никуда не ушел.
     - Я убийца, - резко произнес он. - Я убиваю, чтобы самому остаться в живых. И в этом нет ничего веселого.
     Ева подняла голову, ее рука с иголкой застыла в воздухе. Эйдан нахмурился. Зачем, черт подери, он это сказал? Он давно гнал от себя эти мысли и никогда и ни с кем не делился ими, тем более с женщиной.
     - Вот, оказывается, каким вы себя видите? - удивилась Ева. - Убийцей?
     Ему вдруг захотелось ее встряхнуть, лишить этого самодовольного спокойствия, свойственного большинству англичан, очевидно, потому, что ужасы войны были так далеки от них. Они чувствовали себя в безопасности на своем острове.
     - Говорят, каждая женщина влюблена в мундир, - сказал он. - Теперь я убедился, что в Англии все поголовно, и мужчины и женщины, влюблены в мундир, если он британский, прусский или русский. Все любят убийц.
     - Но вы сражались против тирании, - возразила она, - за освобождение многих стран и множества живущих в них людей из когтей жестокого тирана. В этом есть нечто благородное и правильное, даже если при этом приходится убивать вражеских солдат.
     - В будущем году или через год может случиться, что нашим врагом станет Россия, или Австрия, или Америка, а союзником будет Франция. Британцы, конечно, всегда на стороне добра и справедливости. На стороне Бога. Бог говорит на языке британцев, вы об этом знаете? А точнее, на языке образованных англичан, принадлежащих к высшему классу.
     Она воткнула иголку в шитье, но не сводила глаз с Эйдана.
     - Я - убийца, - повторил он. - Огромное преимущество быть солдатом в том, что меня, конечно, никогда не повесят за мои преступления. Наоборот, меня будут чествовать и будут мне льстить. А дамы по-прежнему будут влюбляться в меня, несмотря на то что я уже женат и даже не умею улыбаться.
     О чем, черт побери, он разболтался? Он чувствовал отвращение к себе и боролся с подступавшими к глазам слезами. Ему хотелось, пока он не выглядит полным идиотом, вскочить и, не оглядываясь, броситься вон из комнаты или чтобы Ева опустила глаза и занялась своим вышиванием. Он не помнил, когда еще вот так раскрывал свою душу, разве что когда-нибудь в детстве.
     - Мне очень жаль, - наконец сказала Ева. - Я такого и представить себе не могла. Наверное, потому, что вы кажетесь таким... Я не понимала. Не вызвано ли это тем, что мы закрываем глаза на истинную суть происходящего, когда одна армия защищает свободу нации от другой армии? И мы забываем, что армии состоят из живых людей с подлинными чувствами и переживаниями? А Перси чувствовал то же? Он никогда ничего не говорил. Да и не сказал бы, я думаю.
     - Простите меня. - Полковник встал, отвернулся от нее и уставился на холодные угли в камине. - Я ответил глупостью на простой вопрос, почему я не улыбаюсь, мадам. Без сомнения, потому что я - Бедвин. Вы когда-нибудь видели, чтобы Бьюкасл улыбался?
     А давным-давно он улыбался. В детстве они с братом были озорниками, издавали воинственные вопли и смеялись.
     Окружающий мир казался им чудесным, удивительным и нескончаемым миром забав. В то время они были самыми близкими и самыми неразлучными друзьями.
     Но Ева не позволила ему отклониться от темы.
     - Почему же вы стали военным? - спросила она.
     - Все вторые сыновья аристократов так поступают. - Эйдан глубоко вздохнул. - Вы этого не знали? Старший сын - наследник, второй - армейский офицер, третий - священник.
     Только Ральф избежал судьбы третьего сына.
     - Но как же вы служили три года с такими чувствами? - спросила Ева. - Почему вы не оставили армию? Вы же, видимо, очень богаты и не стеснены в средствах.
     - Существует такая вещь, как чувство долга, - ответил Эидан. - Кроме того, вы не правильно меня поняли. Я не сказал, что мне не нравится воевать, а только то, что моя жизнь, жизнь убийцы, мешает мне улыбаться каждой глупой шутке.
     Ева не ответила, и он повернулся к ней. Она снова шила, хотя ему показалось, что ее рука слегка дрожит.
     - Как прошли ваши примерки сегодня? Вам понравилось? - поинтересовался полковник.
     На этот раз, к его облегчению, ему удалось отвлечь ее мысли.
     - Невероятно, но я должна буду надеть каждую вещь только один раз за время моего короткого пребывания в Лондоне. Леди Рочестер и мисс Беннинг заверили меня, что я выбрала только самое необходимое. Это ужасно. Мне страшно подумать, каковы будут счета, особенно с учетом вcex аксессуаров - туфель, перьев, вееров, шляп, ридикюлей, носовых платков и прочего.
     - Вам не следует об этом беспокоиться, - сказал Эйдан. - Мои карманы, как вы только что заметили, набиты золотом.
     Она удивленно подняла брови:
     - Я сама оплачу свои счета.
     - Я вам не позволю, мадам. - Он был вызывающе надменен. - Я буду одевать вас и оплачивать все расходы, пока вы живете у меня.
     - Нет, не будете! - Ева воткнула иголку и отложила свое рукоделие. Два красных пятна вспыхнули на ее щеках. - Ни в коем случае, полковник. Я вполне способна заплатить за себя. И не желаю слушать...
     - Мадам, - его глаза сузились, - это не подлежит обсуждению. Вы - моя жена.
     - Нет! - Она широко раскрыла глаза. - Вы можете приказывать своим солдатам, но не мне. Я не позволю командовать собой ни вам, ни герцогу Бьюкаслу, ни маркизе Рочестер - никому! Я приехала в Лондон по своей воле. Я осталась здесь добровольно, вопреки вашему желанию. Я сама приняла леди Рочестер в качестве своей наставницы. Я приехала и остаюсь здесь не как какое-то низшее существо, которое надо натаскать так, чтобы оно не опозорило славное имя Бедвинов, а как равная, желающая отплатить добром за то добро, которое вы сделали для меня несколько недель назад. Я сама заплачу за свои туалеты.
     - Разве вы не моя жена? - Эйдан как будто не слыхал ее последних слов. - Существует запись в церковных книгах, свидетельствующая о том, что вы лжете. Вы носите на пальце мое обручальное кольцо. Вчера вы вступили со мной в брачные отношения. Сегодня, возможно, в вашем чреве растет наш сын или дочь. И вы хотите, чтобы это дитя было незаконнорожденным?
     Ева заметно побледнела. Думала ли она о возможности зачатия? По правде говоря, Эйдан тоже не думал об этом, пока эта мысль не пришла ему в голову прошлой ночью, когда он пытался заснуть, один в своей постели.
     - Это маловероятно, - сказала она.
     - Но возможно. - Он сделал глупость, поддавшись своему желанию. Если будет ребенок, они окажутся навеки связаны более крепкими и нерушимыми узами, чем просто узы брака. Он не позволит, чтобы его ребенок вырос безотцовщиной.
     Ева хотела снова заняться рукоделием, но оно больше не лежало уже на коленях. Тогда она до боли стиснула пальцы.
     - Мне не следовало приезжать, - сказала она. - Мне не следовало поддаваться убеждениям герцога. Ведь это не правда, что свет осудит вас, если меня не будет рядом с вами?
     - Кто знает? - пожал плечами Эйдан. - Многие считают, что бессердечность и даже жестокость у Бедвинов в крови. Хотя все, кто немного знаком с историей нашей семьи, знают, что для Бедвинов мужчин было делом чести относиться к женам с уважением и заботой. Полагаю, именно поэтому большинство из нас женятся поздно или не женятся совсем.
     - Вы бы остались дома вчера или сегодня вечером, если бы не мое присутствие? - спросила Ева.
     - Вероятно, нет, - признался он.
     - Уверена, что нет, - сказала она, вставай. - Я иду спать, полковник. Я устала. А вы можете куда-нибудь поехать, если желаете. У вас есть братья и сестры, сослуживцы и друзья. Не стоит сидеть дома ради меня.
     - Вы - моя жена, - повторил он.
     Ева тихо и невесело рассмеялась и отвернулась.
     - Ева! - произнес он. Она резко повернулась к нему.
     - Если нам предстоит провести вместе несколько недель, нам надо бы отбросить все эти "мадам" и "полковник". Меня зовут Эйдан.
     Она кивнула.
     - И может быть, - добавил он, не задумываясь над разумностью своих слов, - нам следует эти недели жить как муж и жена. Вчера нам было так хорошо. А впереди у нас обоих еще много лет монашеского воздержания.
     Ева опустила глаза, раздумывая над его предложением. Весь день Эйдана преследовала мысль, что они женаты, что несколько недель они будут жить в одних апартаментах, где только гардеробные отделяют их спальни друг от друга, что вчера они уже были близки, но, очевидно, второго раза не будет. Слава Богу, он был здоровым, с естественными потребностями мужчиной. Он не знал, как он справится с другой традицией рода Бедвииов - все его мужчины, женившись, добросовестно хранили верность своим женам. Но оставались еще эти несколько недель.
     - Конечно, - он заставил себя ее предупредить, хотя, без сомнения, Ева сейчас думала именно об этом, - шансов забеременеть у тебя будет больше.
     Ева подняла на него глаза, и он был потрясен их выражением, которое он не мог бы определить. Может быть, раздумье?
     - Думаю, мне бы этого хотелось, - сказала она. - Я согласна.
     Ей хотелось, чтобы это случилось? Она хотела ребенка? Значит, он ошибся в своих предположениях, когда женился на ней? Она все еще не потеряла надежду найти мужчину, полюбить его и выйти замуж? Она хотела нормальной семейной жизни и детей? У него мелькнула мысль о ее любовнике или любовниках в прошлом, его до сих пор удивляло, что у нее они были. Эйдан поспешно подавил свое любопытство. Если она хотела выйти замуж, у нее была такая возможность. Кем бы ни был ее любовник, он не бросился ей на помощь несколько недель назад, когда муж ей был так необходим.
     - Тогда я приду к тебе сегодня, - сказал он; - через полчаса.
     - Да. - Она кивнула и снова отвернулась.

***

     Возможно, у нее будет ребенок. Эта мысль упорно не выходила из Евиной головы. Может быть, она уже беременна. Или, если это не так, то, вполне возможно, это случится за эти три недели, а потом она вернется в Рингвуд одна. Она окончательно отказалась от мечты о счастье, когда поспешила выйти замуж, решив не дожидаться возвращения Джона. Сейчас эту мечту сменила другая.
     Ева всегда страстно желала иметь детей. Вероятно, именно поэтому, когда ей было девятнадцать, она, возможно, приняла бы предложение Джошуа, несмотря на то что не испытывала к нему никаких романтических чувств. И это желание было причиной того, что, когда ей исполнился двадцать один, она предложила Д-кону открыто объявить об их тайной любви, длившейся уже год, графу и графине, рискуя навлечь на себя их гнев. А сейчас, через четыре года разлуки с Джоном, уехавшим в Россию, она начала беспокоиться, что уходит лучшее для деторождения время.
     - Нет, оставь их распущенными, Эдит, - сказала она горничной, которая, расчесав ей волосы, приготовилась заплести их на ночь в косы. - Мне не нужен чепчик.
     Их взгляды встретились в зеркале, и обе покраснели. Эдит отвернулась, чтобы повесить серое шелковое платье, которое только что сняла Ева.
     Появление в ее жизни Бекки и Дэви было истинным утешением, думала Ева, входя в спальню и закрывая за собой дверь. Она приютила их только потому, что ей было больно видеть их бездомными и никому не нужными. Но прошло совсем немного времени, и они стали ей родными. Такими они и оставались для нее - ее собственными детьми. Когда они вышли от мисс Беннинг и отправились по магазинам покупать разные вещи, она вывела маркизу из себя, то и дело останавливаясь, чтобы купить то хорошенький капор для Бекки, то крепкие сапожки для Дэви, и она должна была непременно купить матросскую шапочку для Бенджамина.
     Как же она соскучилась по детям, подумала Ева, ставя свечу на столик подле кровати. Дни, проведенные без них, тянулись бесконечно долго. Но может быть, эти недели дадут ей еще одного ребенка - на этот раз младенца, выношенного ею, вскормленного ее грудью. Он будет плакать всякий раз, требуя тепла ее рук и ее молока. Это было бы так чудесно, что даже страшно думать об этом. К тому же в ее распоряжении всего несколько недель. Она не должна слишком надеяться.
     В дверь постучали, и все мысли о ребенке мгновенно исчезли из ее головы. В спальню вошел Эйдан в парчовом темно-голубом халате и домашних туфлях. Он выглядел, как всегда, огромным, мрачным и суровым. И в то же время он показался ей чрезвычайно привлекательным. Почему, она не могла понять. Он не был красивым в обычном понимании этого слова. С широкими плечами и мощным торсом он не походил на статую бога. Но ей не терпелось снова почувствовать его прикосновения, ощутить его внутри себя и испытать истинную страсть.
     Возможно, подумала она, это потому, что она увидела муки и страдания, скрытые под этой суровой внешностью, увидела человека, чей мрачный вид объяснялся его страданиями. Он всю сознательную жизнь посвятил исполнению долга - перед королем, страной, и при этом чувствовал себя убийцей. И неожиданно ее охватила волна нежности.

***

     - Только не позволяй тете Рочестер уговорить тебя обрезать волосы, - попросил Эйдаи, подходя к Еве и пропуская сквозь пальцы прядь ее волос. - Они так хороши.
     Ее волосы с мягким каштановым оттенком не привлекали внимания так, как если бы они были светлыми, рыжими или черными. Но они были густыми и блестящими, и сейчас, свободно падая Еве на плечи, они сияли золотом и медью. В простой белой ночной сорочке, под которой вырисовывались ее длинные стройные ноги, она выглядела великолепно. Эйдану хотелось бы смотреть на нее с таким же равнодушным интересом, с каким он смотрел на своих случайных любовниц, но он входил в ее спальню с особым чувством, ибо это была спальня его жены. Их соединял не просто секс, а супружеские отношения, как он уже говорил Еве.
     Он наклонился и крепко поцеловал ее. От нее пахло розами и мылом. Но Ева положила руки ему на плечи и слегка отстранилась, не позволяя ему крепче прижать ее к себе.
     - Я говорила тебе, - сказала Ева, - что я никому не позволю мною командовать, касается ли это моих волос или чего-то еще. Даже тебе.
     - Надеюсь, мы не будем снова обсуждать твои счета? - спросил Эйдан. Ему не приходило в голову, что Ева захочет сама их оплатить. Он все еще воспринимал это как оскорбление, которое она, вероятно, бессознательно нанесла ему.
     Она вздохнула и покачала головой:
     - Не сейчас. Об этом мы поспорим завтра.
     - Прекрасно, - сказал он. - Сегодня у нас будет ночь любви. Скажи мне, ты не из тех женщин, которые боятся наготы? Ты не упадешь в обморок, если я тебя раздену? И если я сниму халат, не погасив свечей?
     Под халатом у него ничего не было, но он не хотел заставлять Еву смотреть на него, если она предпочитает, чтобы все происходило в темноте и под одеялом. Накануне они не гасили свечей, но тогда они почти не раздевались.
     Она утвердительно кивнула.
     Расстегнув пуговки, он снял с нее рубашку. Хотя Эйдан никогда не был поклонником женской худобы, он понял, что она очень красива. Ева была стройной, гибкой, с гладкой как фарфор кожей и с вполне женственной фигурой. Высокая небольшая грудь, розовые соски, отвердевшие от холода или от смущения, а может, от желания.
     Он развязал шелковый пояс и сбросил халат на пол. В отличие от нее его нельзя было назвать красивым. На его теле не было лишнего жира, но он сознавал, что огромен. Он всегда старался не причинять женщинам боли, Шрамы от многочисленных старых ран, большой нос, черные волосы и глаза, смуглая кожа - все это должно было вызывать отвращение у некоторых женщин. Но Ева призналась, что вчера она получила огромное удовольствие. Ему теперь не надо прятаться от нее.
     Он взял ее за плечи и, держа на некотором расстоянии, поцеловал ее. Ева задрожала. Он поднял голову и следил за выражением ее лица, а его руки скользили по ее телу, сначала по груди, затем все ниже и ниже.
     - Она слишком маленькая, - сказала Ева, тоже следившая за его лицом.
     Значит, она не уверена в своей сексуальной привлекательности.
     - Для чего? - спросил он. - Чтобы кормить ребенка? Сомневаюсь. Чтобы доставить удовольствие мужчине? Нет. Видишь, они мне как раз по руке.
     Она смотрела, как он приподнял ее грудь и обвел пальцем отвердевшие соски. Затем наклонился и губами прижался к одному из них. Он чувствовал, как напрягается и возбуждается его тело.
     - О! - воскликнула она, выгибаясь ему навстречу.
     - Нам лучше лечь, - поднял он голову, - и пусть горят свечи. Ты не против? Но я могу и погасить их.
     Ева колебалась, и по выражению ее глаз он понял, что она предпочла бы темноту.
     - Пусть горят, - сказала она...
     Она была прекрасной настоящей женщиной, охваченной страстью. Она пахла мускусом, розами и мылом. Под его ласками она раскрылась как цветок в лучах солнца, жар ее тела и прерывистое дыхание свидетельствовали о наслаждении, которое она испытывала. Трижды за эту ночь они сливались в экстазе, и он отдавал ей свое семя.

***

     Завязывая пояс халата, Эйдан смотрел на Еву. Она проснулась, когда он осторожно освободился из ее объятий через несколько часов после того, как они в третий раз принадлежали друг другу. Ей было жаль, что он покинул постель так рано.
     - Который час? - спросила она.
     - Около шести, - ответил он. - Я всегда встаю рано. Я обещал Фрее и Аллину покататься с ними верхом в Гайд-парке. А ты поспи еще.
     Верхом! Так рано! Что может быть приятнее? Он собирается кататься с братом и сестрой и даже не" подумал, что она тоже могла бы поехать с ними. Но все равно, она ведь не привезла свою амазонку.
     - А потом я собирался заехать в клуб с Аллином, а оттуда к конезаводчику. Аллин хочет присмотреть лошадей для покупки. Однако если я тебе нужен...
     - Нет, - сказала она. - Осталось всего четыре дня До моего представления королеве. Леди Рочестер приедет сюда после завтрака. По ее мнению, четырех дней слишком мало для того, чтобы избавить меня от деревенских привычек и научить правильно делать реверанс.
     - Разве реверансы бывают разными? - удивился он.
     - Видимо, да. И есть еще тысяча и одна вещь, которые я должна знать. Ты можешь развлекаться днем, как тебе хочется, Эйдан, а не торчать все время возле меня из вежливости. И вечерами ты не обязан сидеть со мной, как вчера.
     Он не скрыл, что это его обрадовало.
     - Как только тебя представят ко двору, - сказал он, - ты будешь обязана везде появляться. Ты, несомненно, понимаешь, что в сезон твои дни будут расписаны по минутам: визиты, поездки по магазинам, приемы, завтраки, прогулки, катание в парке, пикники и множество других занятий. А каждый вечер ты должна будешь присутствовать на балах, приемах, раутах, посещать концерты и театры. Тетя Рочестер посвятит тебя во все тонкости светской жизни.
     - Да, - согласилась Ева. - Но не будь таким мрачным, Эйдан. Ты не обязан повсюду меня сопровождать - я уже знаю, что такое светские условности. Довольно и того, что меня увидят рядом и будут знать, что я твоя жена. Скоро мы освободимся от этой глупой суеты и вернемся к нашей обычной жизни.
     Эйдан задумался над ее словами и затем кивнул.
     - Хорошо, - сказал он, - только следуй советам моей тети, и все пройдет гладко. И еще - слушай Вулфа. Надевай яркие платья, как только тебе доставят новые туалеты. Он совершенно прав: серое тебе не к лицу.
     Ева повернулась к нему спиной, натянула на уши одеяло и замерла. Несколько минут длилась тишина, затем она услыхала, как тихо открылась и закрылась дверь ее спальни.
     Почему она думала, что эта ночь все изменит? Почему глупые женщины полагают, что любовь способна все изменить? Да и вчера это была не любовь. Женщины, поняла Ева, часто ошибаются, веря, что близость в постели рождается любовью. Это была лишь физическая близость, доставившая обоим громадное удовольствие. Она понимала, что все три раза он старался убедиться, что доставляет ей наслаждение. И ему это удалось.
     Эйдан уехал кататься с Аллином и леди Фреей и не подумал остаться с ней.
     Он поедет в клуб, а затем смотреть лошадей, и это, вероятно, займет весь день.
     Когда Ева сказала, что он может уезжать и по вечерам, явно обрадовался.
     Он велел ей слушаться леди Рочестер. Он велел ей слушаться герцога Бьюкасла. Еве захотелось плакать и выплакать все до последней слезинки.
     Вместо этого она обеими руками схватила подушку, еще сохранявшую отпечаток головы Эйдана, и швырнула ее в дверь спальни.

Глава 14

     В тот же день после приема у королевы в Бедвин-Хаусе был дан бал, на котором Еву должны были официально представить обществу в качестве леди Эйдан Бедвин. Герцог Бькжасл решил не откладывать бал. Он ни с кем не советовался, тем более с Евой, а разослал приглашения и сделал необходимые приготовления. Со свойственной ему самоуверенностью и высокомерием он ожидал, что все гости приедут, несмотря на то что они получили и другие, не менее важные приглашения.
     "И главное, - думала Ева, - в том, что все непременно приедут". Она чувствовала глубокую неприязнь к герцогу. Леди Фрея ей тоже не нравилась. Ее золовка редко удостаивала Еву своего общества, а когда это случалось, обращалась с ней с холодным пренебрежением, которое и не? пыталась скрывать. Эйдан большую часть времени проводил вне дома, возвращаясь, только чтобы пообедать и провести с нею ночь. Ева почти презирала себя за то нетерпение, с которым она ждала этих ночей, и за то, что так наслаждалась ими. Брак не должен ограничиваться только близостью, но подразумевалось, что ни один из них не желает большего.
     Аллин казался единственным человеком в семье, которому не были чужды человеческие чувства. С ним Ева научилась танцевать вальс. Герцог нанял ей учителя танцев, вероятно, полагая, что выросшая в деревне дочь углекопа не сможет отличить правую ногу от левой. Но Ева с удовольствием училась танцевать менуэт и вальс, которых не знала раньше. Однажды за завтраком она упомянула об этих уроках, и Аллин предложил себя ей в партнеры. Он терпеливо, с добродушным юмором разучивал с ней танцевальные па. Она начинала верить в искреннее расположение к ней этого довольно ограниченного молодого человека. Своими улыбками он возмещал холодность старших братьев.
     Маркиза Рочестер оказалась суровой наставницей. Иногда она возмущала Еву, как это случилось в то утро, когда в Бедвин-Хаус прибыл личный куафер маркизы. Он получил указания подстричь леди Эйдан Бедвин по последней моде. В семействе, в которое Ева вышла замуж, очень любили приказывать. Они не интересовались ее мнением, не давали советов, а распоряжались. Ева позволила куаферу немного подстричь свои волосы согласно моде, но предварительно они вместе обсудили их длину.
     Однако у Евы хватало здравого смысла сознавать, что она нуждается в указаниях в случаях, выходящих за грани ее опыта. Реверанс, вопреки мнению Эйдана, не был просто приседанием. Существовали разные реверансы для людей разного положения и возраста. И один специально для королевы. Еве потребовалось много времени, чтобы получить одобрение леди Рочестер. Надо было уметь приблизиться к трону и знать, как себя вести. Особенную трудность представляло умение отойти от трона. Оказалось, что нельзя перекинуть трехъярдовый шлейф через руку. Нельзя поворачиваться спиной к ее величеству. Грациозно и с достоинством пятиться назад и не наступить на шлейф было непросто. И сначала казалось совершенно невозможным. Еву охватывали приступы смеха, когда она первое время самым постыдным образом садилась на пол. Однако это не смешило тетку Эйдана. При виде такого неуместного веселья она подносила к глазам лорнет, выражая свое неудовольствие.
     Предстояло запомнить имена и титулы множества знатных особ и степень их важности. Освоить этикет первого выезда в свет. От некоторых джентльменов Ева могла принимать приглашения на танец, другим она должна была отказывать. После представления ко двору она будет получать приглашения, некоторые она должна принимать, согласие на другие будет зависеть от ее занятости и личного вкуса. Будут еще и такие, которые она должна твердо отклонять. И еще... Как Ева сказала Эйдану, ей предстояло освоить тысячу вещей.
     Накануне ее представления королеве Ева решила, что аристократический мир с его правилами и требованиями устроен ужасно глупо. И в то же время она была взволнована и готова к сражению. Если бы мог ее сейчас видеть отец, иногда думала Ева, он бы посчитал, что мечта всей его жизни осуществилась.
     Но Ева скучала по дому. Она каждый день писала Тельце, единственному грамотному взрослому человеку в доме, кроме ее самой и Неда Бейтмана. Писала она для всех. Тельма, как она знала, читала письма вслух сначала тетушке, няне и детям, а потом и всем остальным. Письма самой Тельмы вызывали у Евы слезы. Обычно в них передавались приветы от всех домочадцев, а несколько предложений были коряво нацарапаны рукою Дэви, в них иногда был вложен отпечаток маленькой ладошки Бекки. Дома без нее скучали, хотя тетя Мэри постоянно заставляла Тельму писать, чтобы Ева оставалась в Лондоне с полковником Бедвином столько времени, сколько потребуется, что они прекрасно обойдутся и без нее. В письмах часто встречалось имя преподобного Паддла, и Ева догадывалась, что он частый гость в их доме. Нед писал ей о делах на ферме, о деревенской школе. И ни разу ни в одном письме не упоминался Дидкоут-Парк, не сообщалось о возвращении Джона из России. Ева не переставала надеяться, что в ее отсутствие он вернется, узнает о ее измене и снова уедет, чтобы никогда не возвращаться в родные места. Ева не хотела бы встретиться с ним лицом к лицу.
     Она ожидала своего представления королеве с волнением и трепетом. Уже были готовы почти все ее новые туалеты, но она еще не надевала ни одного из них. Аккуратно завернутое придворное платье торжественно поместили в шкаф в ее гардеробной. Всякий раз, когда Ева вспоминала о нем, ее мутило от страха.
     Она чувствовала себя вызывающе дерзкой и гордилась собой.

***

     В утро представления Евы ко двору Эйдан остался дома. Он знал, что его жена очень волнуется. Она в этом не признавалась, но по ночам, не находя себе места, металась в постели. Однажды ночью он проснулся оттого, что она, стуча зубами, тесно прижалась к его плечу. Когда Ева поняла, что разбудила его, она объяснила, что ей холодно. Он целовал ее до тех пор, пока она не успокоилась и не уснула в его объятиях.
     Иногда Эйдан думал, что ему будет не хватать этих проведенных с Евой ночей, но старался гнать от себя эти мысли. Будет еще у него время подумать над этим. Он полагал, что в будущем не будет хранить верность жене, но об этой неприятной перспективе ему тоже не хотелось думать. Это было бы бесчестием для его семьи, но может ли он оставаться верным жене в браке по расчету?
     Пока она одевалась, он ходил взад и вперед по гостиной. Ева почти на два часа закрылась в своей комнате с горничной Эдит, застенчивой девушкой из Рингвуда, одной из ее подопечных. Эйдан с удивлением обнаружил, что он тоже волнуется. Леди его круга с колыбели готовились к такому событию. А у Евы на все про все было меньше недели. Конечно, она сама виновата. Она могла отказать Вулфу и остаться в деревне. И она могла прислушаться к совету, который он дал ей тогда в гостинице, и уехать домой, как и собиралась. Какая все-таки упрямица его жена. Он оплатил все ее счета, лично явившись к мисс Беннинг, чем немало ее удивил. Он не знал, известно ли это Еве.
     Наконец дверь открылась. Эйдан остановился и увидел свою жену.
     Блестящая атласная юбка и вторая, более короткая кружевная, были красиво задрапированы поверх обручей. Богато расшитый твердый корсаж оставлял почти открытыми ее грудь и плечи. Прикрепленный к плечам шлейф волной стлался за ее спиной. Зачесанные назад волосы открывали лоб Евы, на котором сверкал широкий, украшенный драгоценными камнями обруч. На затылке с него спускались длинные кружевные ленты. Черные страусовые перья в высокой прическе, раскачиваясь, касались ее лба. Рукой, затянутой в длинную перчатку, она поддерживала шлейф.
     Ева гордо, с королевской осанкой, держала голову, а в ее глазах был откровенный вызов.
     Начиная с качающихся перьев и кончая изящными туфельками, она была во всем черном.
     - Ну и как? - спросила она в ответ на изумленный взгляд мужа.
     - Красное, как рубин? - поднял брови Эйдан. Так определила цвет платья Евы тетя Рочестер, когда Бьюкасл спросил ее об этом, - Или я уже не различаю цветов?
     - Нет, различаешь. - Ева перекинула шлейф на левую руку и вошла в гостиную.
     - Тетя Рочестер знает? - Вопрос казался излишним. Все можно было понять по ее лицу. - А Бьюкасл?
     - Я не нуждаюсь в их одобрении. - Глаза Евы сверкали, будто в предвкушении ссоры, и она разразится, когда Ева спустится вниз. - Нет, они не знают. Может быть, твоя тетя передумает представлять меня королеве, и твое желание избавиться от меня исполнится.
     Эйдан стиснул губы. Узкие, расшитые шелком полосы на широком подоле атласной юбки и широкие ленты по краям шлейфа светились в лучах проникающего через окно солнца.
     - Ну, что ты думаешь о моем платье? - спросила она.
     - А это имеет значение? - Он медленно оглядел ее с головы до ног. - Да, пожалуй, имеет. Ты сделала это нам назло, не так ли? Хочешь натянуть нам нос? Отомстить за строгое обращение с тобой? Возможно, напомнить нам, что твой отец сколотил состояние на угле? Твое вызывающее поведение совершенно на меня не действует. Ты могла бы просто уехать домой. Если желаешь, я могу отвезти тебя прямо сейчас. Но жаль портить твой маленький спектакль. Могу я предложить тебе руку?
     А ведь Ева выглядит просто великолепно, подумал Эйдан. Он уже не помнил, когда еще ему хотелось рассмеяться от всей души. Он признавал, что она сыграла с ними неплохую шутку, и он испортит впечатление, если посмеется над ней.
     Не глядя на мужа, Ева пошла рядом с ним. Она была слишком поглощена усилием сохранять гордый вид.
     Разумеется, все собрались внизу в холле и жаждали первыми посмотреть на нее. Тетя Рочестер, вся в пурпуре, имела устрашающий вид. Она, Бьюкасл, Фрея и Аллин хранили гробовое молчание, наблюдая, как Эйдан ведет жену вниз по лестнице. Первой заговорила маркиза. Она была так поражена, что даже забыла о лорнете.
     - Что? - спросила она, ее обтянутая пурпуром грудь распирала узкий корсаж. - Что все это значит?
     - Я задержала вас? - с холодным спокойствием осведомилась Ева. - Мне очень жаль, но я уже готова, мадам.
     - А где же, - настаивала маркиза, - придворное платье, которое мы заказали у мисс Беннинг?
     - Но это оно и есть, - с невинным видом сказала Ева. - Если вы приглядитесь, то вы увидите, что оно почти такое же, как мы заказали.
     "Почти". К изумлению Эйдана, ему нравилось происходящее. Ева провела всех - герцога, маркизу и лорда. Они недооценили эту деревенскую мышку.
     - Оно черное! - с ужасом воскликнула тетя Рочестер, подтверждая то, что было и так очевидно.
     - Да, мадам, - согласилась Ева. - Я велела мисс Беннинг сшить платье из черной материи.
     - Не сомневаюсь, - произнес Бьюкасл тихим и самым приятным и, следовательно, самым зловещим тоном, - что леди Эйдан объяснит нам, зачем она это сделала.
     Ева отняла свою руку у Эйдана. Он понял, что она этовилась к этой минуте. Не зря же она ворочалась и металась всю прошлую ночь. - Капитан Персиваль Моррис, мой брат, - сказала она таким же, как и у Вулфа, тихим голосом, только с едва заметной дрожью, - был так же дорог мне, как ваши братья дороги вам, ваша светлость. Возможно, даже больше - я любила его. Он не останется неоплаканным из-за того, что попросил меня не носить по нему траура, или из-за того, что вы приказали мне не носить черное, поскольку это может иметь нежелательные последствия для вашей семьи. Сегодня, и только сегодня, я почту память своего брата тем, что надену траур на самую, как вы все время уверяли меня, важную церемонию в моей жизни. Сегодня я должна быть представлена королеве и тем самым сделать наш брак вполне респектабельным в глазах общества и семьи Бедвин. И сегодня же я отдам должное своей собственной семье Моррисов.
     - Браво! - прошептал Аллин, весело блестя глазами.
     Бьюкасл поднес к глазам лорнет и с головы до ног смерил Еву холодным взглядом.
     - Будем надеяться, - наконец сказал он, - что из-за вашего желания произнести речь, леди Эйдаи, вы окончательно не опоздаете ко двору. Ее величество не терпит, когда ее заставляют ждать. - Он повернулся и направился в библиотеку.
     Леди Рочестер, пылая благородным негодованием, не говоря ни слова, повела их к выходу, и Эйдан снова предложил Еве руку.
     Усадить ее в карету, не сломав, обруча или пера и не наступив на ее шлейф, оказалось непросто. Когда Эйдан, проводив карету, вернулся в дом, его семейство уже разошлось. Но двери в библиотеку, как он заметил, были открыты. Значит, Вулф ждал его. Прекрасно! Он пересек холл и решительно вошел, закрыв за собой дверь.
     Бьюкасл сидел за столом, но не писал, а только поглаживал гусиное перо.
     - Послушай, Вулф, - обратился к нему Эйдан, - я не потерплю, если ты будешь обижать Еву. Она приехала сюда не по своей воле. Ты убедил ее, что ее присутствие необходимо ради моей репутации. Она осталась, потому что не хотела показаться трусихой. Она молча страдала, в то время как наша семейка по каждому ничтожному поводу демонстрировала свое превосходство над дочерью простого углекопа. Ева усердно трудилась, чтобы заполнить пробелы б своем образовании и научиться свободно вращаться в высшем обществе. И все это она делала, поступившись своей личной потребностью отдать дань памяти брата, которого она, бесспорно, очень любила. Да, то, что она делает сегодня, - это ее протест и в то же время выражение ее печали. Я допускаю и такое. Я не стану упрекать ее, каким бы неудачным ни оказалось ее появление при дворе. И я не позволю осуждать ее. Не позволю, Вулф!
     Бьюкасл не шевелился, продолжая поглаживать перо.
     - Неужели я действительно не люблю ни одного из вас? - сказал он, не отрывая глаз от пера, как будто не слышал ни слова из тирады брата.
     - Что? - Эйдан нахмурился.
     - Она сказала, что ее брат был дорог ей не меньше, дороги мне мои братья, - сказал Бьюкасл. - Может быть, и больше, потому что она любила его. Разве я не люблю вас, Эйдан? - Он взглянул на брата с непривычной растерянностью. - Или своих сестер?
     Если Бьюкасл когда-либо прежде и сомневался в себе, он никогда этого не показывал, во всяком случае после того, как ему исполнилось двенадцать.
     - Любил ли я тебя, - спросил Бьюкасл, - когда настоял на том, чтобы купить тебе офицерский патент, хотя ты умолял меня не делать этого? Любил ли я Фрею, когда не позволил ей обручиться с Китом Батлером, который был тогда всего лишь вторым сыном? Люблю ли я Морган, запирая ее в классной комнате до тех пор, пока ей не исполнится восемнадцать, и настаивая на ее выезде в свет в следующем сезоне, хотя она этого не хочет? Да что такое любовь? Я не помню, чтобы я испытывал это чувство. Человек в моем положении не может себе позволить это чувство.
     Эйдан чувствовал себя ужасно неловко. В детстве они были близкими друзьями с Бьюкаслом, но уже давно перестали ими быть. Насколько было известно Эйдану, у Бьюкасла не было настоящих друзей. Но они оставались братьями.
     - Я думаю, ты всегда поступал так, как, по-твоему, будет лучше для нас, - заметил Эйдан. К несчастью, они не всегда соглашались с ним. Любовь? Он сам мало что знал о любви. Он признавал только долг. Вулф всегда исполнял свой долг.
     - Я надеялся, что ты удачно женишься, - сказал Бьюкасл уже более привычным для него тоном.
     - У меня неплохой брак, - ответил Эйдан.
     - Разве? - посмотрел на него брат. - Ты спишь с нею?
     Эйдан жестом остановил его:
     - Не твое дело, Вулф.
     - Мое. Ты - мой наследник, Эйдан, и поскольку я не собираюсь жениться, я надеялся передать тебе заботу о появлении будущих наследников.
     - Если Ева родит ребенка и даже если это будет сын, он будет принадлежать как мне, так и ей. Он станет наследником Рингвуда, как и вторым предполагаемым наследником титула Бькжаслов. Уверен, что она сочтет первое более важным. И воспитывать ребенка будет она, а не ты.
     - И не ты? - спросил Вулф, но махнул рукой, отпуская Эйдана, прежде чем тот ответил. - Я ничего не скажу по поводу ее черного платья. По правде говоря, этот цвет идет ей больше, чем серый. Но она не должна быть в нем сегодня вечером, Эйдан. Я надеюсь, ты позаботишься об этом. Ты женился на упрямице!
     Эйдан предпочел промолчать.
     Бьюкасл встал.
     - Мне надо кое-что сделать в бальном зале, - объяснил он. - Мы все соберемся в гостиной, когда вернется леди Эйдан.
     И все в их семье повинуются желаниям герцога, подумал Эйдан, глядя вслед ушедшему брату. Удивительно, как Еве удалось пробить броню Бьюкасла и вызвать редкий для него всплеск человеческих чувств. Неужели и Вулф иногда испытывает сомнения в правильности поступков, которые он совершил в своей жизни?

***

     Когда Ева вернулась из Сент-Джеймсского дворца, она чувствовала себя настолько измученной телом и душой, что ее единственным желанием было поскорее укрыться в отведенных им апартаментах, тем более что вечером она должна была присутствовать на балу. Но, увы, маркиза вышла вместе с ней из кареты, и ее надо было проводить в гостиную, где, как сообщил дворецкий, их ожидал чай.
     После дворца, где ее не покидало ощущение нереальности происходящего, где все были одеты по моде прошлого века, Еве снова показалось, что она участвует в каком-то маскараде. Она перекинула шлейф через левую руку и собиралась подняться по лестнице. Но им навстречу спускался Эйдан.
     - Так вы обе выжили? - сказал он, переводя взгляд с одной женщины на другую. Трудно было понять, сердится он или нет. Эйдана редко можно было понять. Если бы ей не удалось заглянуть ему в душу, она поверила бы в его бесстрастную маску. Но теперь она знала лучше своего мужа.
     - А почему бы и нет? - спросила его тетка, когда он взял каждую даму под руку.
     Они медленно поднялись в гостиную. Ева с удовольствием подумала: как хорошо, что век кринолинов миновал.
     - Так вот, Бьюкасл, - сказала леди Рочестер, входя в гостиную, - дело сделано. Нет ничего более трудного и утомительного, чем представление ко двору. Толчея была ужасная, а ожидание - бесконечным. Я радуюсь, что остается представить ко двору только одну Меган. А когда они с Фреей выйдут замуж, то смогут переложить эту обязанность на свою свекровь.
     - Возможно, тетя, - сказал герцог, глядя на Еву, но не поднося лорнет к глазам, - что леди Эйдан возьмет на себя этот труд и в будущем году сама представит Морган.
     Эйдан помог Еве справиться с ее обручами и шлейфом и сесть. Их взгляды встретились. Она смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами. Его взгляд, как всегда, был непроницаем.
     - Кажется, леди Эйдан, - сказала Фрея, - королева не приказала бросить вас в Тауэр и отрубить голову за то, что вы явились в черном.
     - Кто-нибудь громко возмущался, Ева? - спросил Аллин.
     - Нет. - Они все выжидающе смотрели на нее. - Никто.
     - Ладно, девочка, - решительно сказала маркиза, - ты могла бы им все рассказать.
     - Мы вместе с другими дамами, казалось, целую вечность ожидали в длинной галерее, - сказала Ева. - Наконец настала моя очередь, и нас позвали. Лорд-церемониймейстер расправил мой шлейф, а другой взял мою карточку и объявил мое имя. Ее величество сидела на троне. Я подошла, сделала реверане, поцеловала ей руку и затем отступила назад - все обошлось благополучно.
     Это походило на сказку, придуманную для девочек. Она, Ева Моррис, дочь углекопа, стояла рядом с троном королевы и поцеловала руку! Ева представила, как тетя Мэри с восхищением будет слушать ее рассказ и просить снова и снова повторить его. Конечно, это станет семейной легендой. Завтра ей предстоит все подробно описать в письме домой.
     Герцог Бьюкасл с высокомерным видом смотрел на нее. Эйдан с бесстрастным выражением лица стоял за ее стулом, заложив руки за спину. Аллина все это явно забавляло, леди Фрея, казалось, была несколько разочарована.
     Маркиза Рочестер раздраженно прищелкнула языком.
     - Если бы это было все, - сказала она, - я бы не заставила тебя говорить, девочка. Фрея сделала то же самое. Как и любая знатная леди старше семнадцати или восемнадцати лет. Королева почти никогда не беседует с представляемыми ей дамами.
     - А она беседовала? - удивленно подняла брови леди Фрея.
     Ева не понимала, что в этом удивительного.
     - Ее величество наклонилась ко мне и спросила, почему я в трауре, - объяснила она, - и я сказала, что мой брат погиб в битве при Тулузе. Она улыбнулась мне очень ласково и похвалила меня за то, что я ставлю любовь к родным выше соблазна блистать нарядами в ее присутствии.
     - Королева добавила, - вставила леди Рочестер, - что несколько месяцев назад вся страна была в трауре по ее брату.
     Аллин подавил смешок.
     - Удачный ход, могу поклясться, - сказал он. - Ева, вы будете любимицей нашего общества.
     Заговорил герцог.
     - Мне кажется, вы хорошо проявили себя, леди Эй-дан. И вы почтили память капитана Морриса. Фрея, ты собираешься разливать чай? Или пусть остывает?
     Ева взглянула на Эйдана. Он ничего не сказал, но повернулся, чтобы взять для нее чашку. Согласен ли он с холодной и определенно недоброй похвалой брата? Не рассердила ли она его? Не унизила ли? Не обидела? И не все ли ей равно?
     Нет. Не все равно.
     Разговор шел в основном о Еве. Она выпила чаю, и герцог предложил отдохнуть перед балом. Ева направилась в свои покои. Она ожидала, что Эйдан пойдет с ней, но леди Фрея опередила его.
     - Я провожу вас, леди Эйдан, - предложила она.
     Ева удивилась. Последнюю неделю золовка не делала вида, что не замечает ее, но и не искала ее общества и не разговаривала с ней.
     Перед тем как уйти, Ева присела перед леди Рочестер, не так низко, как перед королевой, разумеется, но ее реверанс был достоин пожилой знатной дамы.
     - Благодарю вас, мадам, - сказала она, - за все, что вы сделали для меня сегодня.
     Маркиза подняла лорнет.
     - По-моему, тебе пора называть меня тетей.
     - Спасибо, тетя Рочестер, - улыбнулась ей Ева.
     Леди Фрея, поднимаясь с Евой по лестнице, придерживала ее шлейф.
     - Все это отвратительно, - сказала леди Фрея. - Весь этот глупый ритуал с допотопной королевой, чье представление о моде застряло где-то в прошлом столетии.
     "Отвратительно? Глупый ритуал? Допотопная?" О Боже!
     - Но мне будет что рассказать, когда я вернусь домой, - ответила Ева.
     - Шутка была великолепна, - сказала леди Фрея. - Особенно когда мы увидели вас впервые в черном платье. Вы видели лицо тети Рочестер? А Вулфа? Признаюсь, даже у меня отвисла челюсть. А Эйдан просто окаменел. Я ценю хороший удар. Хвалю.
     - Я сделала это ради моего брата, - объяснила Ева. Они повернули в широкий коридор, ведущий в ее апартаменты, и леди Фрея отпустила шлейф.
     - В самом деле? - спросила она. - Но, думаю, не только ради этого. По-моему, другой не менее важной причиной было желание поставить нас всех на место, леди Эйдан. Вы выбрали очень эффектный способ, и вам невероятно повезло. Вы вышли из этого не только целой и невредимой, но и отомщенной. Вы проявили необыкновенную смелость. Если бы у королевы несколько месяцев назад не умер брат, возможно, она не смотрела бы на вас так ласково.
     Ева остановилась перед дверью и взялась за ручку.
     - Я уважаю всех, кто может противостоять нам, - продолжала леди Фрея. - Это не просто, уверяю вас. Я оставляю вас. Вулф распорядился, чтобы вы отдохнули, и вы должны отдыхать. Увидимся позже. Могу я называть вас Евой?
     - Пожалуйста, - ответила Ева.
     - А я Фрея. - Она крепко пожала Еве руку и пошла обратно широким шагом. Она была невысокой, довольно пышной девушкой, но двигалась, говорила, а иногда и вела себя по-мужски.
     Ей протянули оливковую ветвь мира, поняла Ева. Она вошла в роскошную, кремовую с золотом комнату, служившую им с Эйданом гостиной. Герцог сказал, что она хорошо проявила себя. Маркиза позволила ей называть себя тетей.
     Действительно, она многого добилась. И все потому, что она не подчинилась им. Не в этом ли секрет выживания в среде Бедвинов?
     Но что же с Эйданом? Она опозорила его? Может, они все думают, что он не может справиться с женой и считают его слабаком?
     Но в эту минуту она была в состоянии думать Только о том, чтобы снять с себя неудобное нелепое платье и растянуться на кровати. Но хватит ли у нее сил для бала? Да еще и для представления ее обществу? От этой мысли у нее засосало под ложечкой.
     Как ей хотелось оказаться сейчас в Рингвуде!

Глава 15

     Она справилась! Только когда Ева вернулась домой и все рассказала или, вернее, когда вместо нее все самое важное рассказала тетя Рочестер, Эйдан понял, как он за нее волновался всю неделю, опасаясь, что случится какая-нибудь неприятность и Ева будет опозорена и унижена. Всю неделю, и днем и вечером, он старался держаться от Евы подальше. Он чувствовал, что все ее внимание сосредоточено на том, что ей предстоит узнать и чему научиться, и не хотел мешать ей. Эйдан предоставил ей полную свободу, позволив не только делать все по-своему, но и взбунтоваться.
     Его радовало, что Еву не испугало высокое положение его семьи. Вероятно, именно этого он больше всего и опасался, когда она решила вернуться в Бедвин-Хаус, а не уехать домой на следующий день в почтовом дилижансе. Ева понравилась ему еще в Рингвуде. Его восхитило странное для него ее отношение к сиротам, бездомным и другим отринутым обществом людям.
     Но сегодня ее ожидало еще одно испытание, может быть, потруднее, чем представление королеве. Вечером ей предстояло появиться в свете, влиться в него, разговаривать танцевать со знатными особами. С нее не будут спускать глаз, ее поведение будут обсуждать. Эйдан почти не сомневался, что в обществе станет известно о ее низком происхождении.
     Как и несколько недель назад в "Трех перьях", полковник ел парадный мундир и бальные туфли. Каким далеким казался сейчас тот вечер! Он ждал Еву, чтобы сопровождать ее в зал. Она не заставила его ждать. Он взглянул на часы над камином и увидел, что остается еще добрых четверть часа от того времени, когда они займут свои места рядом с Бьюкаслом, встречавшим гостей. И в эту минуту открылась дверь.
     Ева выглядела необычно и была потрясающе красива. В ее туалете уже не было привычного унылого серого цвета, как и мрачного великолепия черного придворного платья. Искусно сшитое платье с высокой талией цвета нежной бледной примулы очаровывало своей простотой. Вышитые на подоле и коротких рукавах примулы украшали его. Подобранные под цвет платья туфельки, веер и перчатки цвета слоновой кости, завершали ее туалет. Высоко уложенные волосы казались еще красивее благодаря нескольким локонам, спускавшимся"на ее шею и виски. Глубокое декольте открывало полуобнаженную грудь, которой не мог не залюбоваться Эйдан.
     - Мне кажется, - сказала Ева, - ты смотришь на меня с большим одобрением, нежели утром. Хотя у тебя всегда угрюмый вид, так что трудно определить, что ты думаешь...
     Ее обвинения начинали раздражать Эйдана. Однако он понимал, что Ева волнуется и поэтому готова к отпору. Он ничего не ответил, но подошел к ней и протянул узкий футляр, который все время держал в руке.
     - Что это? - спросила она, взглянув на него.
     - Свадебный подарок. Я не вручил его тебе во время бракосочетания.
     Она нахмурилась:
     - Но мы не...
     - Оставь эту ерунду. Мы женаты, Ева. По-настоящему. Бери!
     Она все еще колебалась, не переставая хмуриться. Эй-дан с досадой крякнул и сам раскрыл футляр. Вынув из него золотую цепочку, он положил футляр на стол. Ева молча наклонила голову, он надел цепочку на ее шею и застегнул замочек. Она потрогала висевший на цепочке камень. Это был бриллиант в незамысловатой оправе. Эйдан думал, что она предпочитает простоту. Он заметил, что цепочка оказалась нужной длины. Когда Ева выпустит бриллиант из рук, он ляжет как раз в ложбинку на ее груди.
     Эйдан отошел от жены и почувствовал разочарование и даже гнев. Ева молчала и не поднимала головы. Он услыхал судорожные вздохи понял, что она старается сдержать слезы. Какого черта? Он в недоумении заложил руки за спину.
     - Спасибо, - наконец сказала Ева. - Он такой красивый, и я всегда буду его беречь. Но у меня ничего нет для тебя.
     Он издал какой-то нечленораздельный звук.
     - Эйдан, - посмотрела на него Ева, - всю мою одежду от мисс Беннииг уже доставили. А счета все еще не пришли.
     Наступила его очередь нахмуриться.
     - Ты оплатил их?
     - Разумеется, - коротко ответил Эйдан.
     Ева сжала губы, и он подумал, что они снова начнут спорить.
     - Предполагалось, что все будет по-иному, - сказала она. - Совсем по-иному. Между нами не предполагалось никаких отношений. Мне очень жаль.
     - Нам лучше сойти вниз. - Он предложил ей руку. - Вулфу не понравится, если мы опоздаем.
     - А ему что-нибудь нравится? - Она положила затянутую в перчатку руку на его рукав. - Эйдан, он очень несчастлив? Или он просто холоден по натуре?
     - Это никому неизвестно, - ответил он. - Он никого не подпускает к себе близко.
     Если не считать того, что Вулф позволил Еве сегодня утром пробить его броню. Возможно, под броней что-то еще оставалось.

***

     Ева волновалась все утро. Но почему-то ее демонстративное пренебрежение неодобрением Эйдана, герцога Бьюкасла и даже королевы помогло ей скрыть свой страх. Вечером ей было труднее его скрывать. Она только надеялась, что у нее не подкосятся ноги и она сумеет пройти по коридору и по лестнице. Ева старалась не слишком крепко опираться на руку Эйдана.
     Каким образом она попала в такой переплет? Казалось, только вчера в окружении родных и близких она собирала цветы на лужайке в Рингвуде. А теперь она присутствует на балу в Лондоне, в Бедвин-Хаусе. И этот бал дается в ее честь.
     Спустившись с лестницы, они направились в бальный зал, и Ева увидела герцога с Аллином в безупречно сшитых черных фраках. На герцоге были серые до колен панталоны и серебряный жилет, на Аллине - бежевые панталоны и жилет цвета тусклого золота. На обоих были белоснежные рубашки с пышными кружевами на груди и запястьях. Фрея стояла чуть поодаль от братьев, поразительно красивая в платье, переливавшемся всеми оттенками зеленого цвета - от морской волны до бирюзы. Ее волосы украшали перья таких же цветов, У всех троих был поистине аристократический вид, но ведь они и были настоящими аристократами. Не отставал от родных и Эйдан в своем парадном мундире, "Итак, Золушка приехала на бал", - подумала Ева и улыбнулась собственным мыслям.
     - Вы очаровательны, - сказал Аллин, грациозно кланяясь Еве. - Полагаю, Эйдан оставил себе право на первый танец и первый вальс с вами. Могу я надеяться на второй вальс?
     - Вальс? - переспросил Эйдан. - Разве сегодня будут танцевать вальс, Вулф?
     - Тетя Рочестер меня заверила, что этого требует этикет каждого светского бала. - Герцог оглядел Еву с головы до ног, не выпуская из руки лорнет, усыпанный драгоценными камнями. - Без сомнения, леди Эйдан, будучи взрослой замужней дамой, не нуждается в одобрении дам-патронесс и может танцевать вальс.
     - Фи, - заметила Фрея. - Кто обращает внимание на этих старых мегер? Ты умеешь танцевать вальс, Эйдан? Будет очень-очень огорчительно, если ты отдавишь Еве ноги.
     - Я танцевал вальс в Испании, - ответил полковник. - Но умеет ли вальсировать Ева? - посмотрел он на свою жену.
     - Я научилась на этой неделе, - сказала она, - и танцевала с Аллином.
     - В самом деле? - недовольно произнес Эйдан. - Очень любезно с его стороны.
     - Да. - Ева радостно улыбнулась. Неужели он ее ревнует к собственному брату? Восхитительно!
     - Пойдемте посмотрим. - Фрея взяла Еву за руку и повела к дверям.
     От сказочного великолепия зала у Евы перехватило дыхание. Сотни свечей горели в трех хрустальных люстрах, спускавшихся с потолка, и в настенных канделябрах по всей длине зала. Позолота на потолке и стенах блестела. В больших, тоже позолоченных горшках и вазах стояло бесчисленное множество желтых и белых цветов разных оттенков. Их аромат наполнял зал. Балконные двери были распахнуты, и можно было видеть разноцветные фонарики, развешанные вдоль балюстрады. В одном конце зала на возвышении сидел целый оркестр. Музыканты во фраках настраивали свои инструменты.
     Тетя Рочестер шепнула Вулфу, какого цвета ваше платье, - сказала Фрея со смехом. - Хорошо, что вы не поменяли его на другое, как тогда, когда явились при дворе.
     - Мне страшно, - призналась Ева.
     - Вам нечего бояться, - успокоила ее Фрея. - Слух о том, что произошло сегодня утром, распространится быстро. Не сомневайтесь. Все узнают, что вы предстали перед королевой в траурном платье, что она ласково поговорила с вами и одобрила ваш поступок. Лучшей рекомендации и быть не может. Свет, еще не увидев, уже восхищается вами, Вулф завидел вас и ждет, что вы поспешите к нему.
     Ева тут же присоединилась к встречающим. Сердце продолжало колотиться у нее в груди не только от волнения, но и от страха. Она успокаивала себя мыслями о письме, которое напишет в Рингвуд завтра.
     Несмотря на то что был разгар сезона и почта доставляла десятки приглашений в каждый респектабельный дом, в Бедвин-Хаус за час прибыло столько гостей, что Ева сомневалась, хватит ли всем места в бальном зале. Она стояла между Эйданом и герцогом Бьюкаслом и приседала, приседала без устали. Ей никогда еще не приходилось так долго сохранять на лице улыбку. От напряжения у нее даже свело скулы. Насколько приятнее, наверное, быть герцогом или Эйданом - мужчины просто сохраняли высокомерный вид хорошо воспитанных людей.
     - Пора открыть бал, - заявил наконец герцог, когда поток гостей на время иссяк. - Я встречу опоздавших когда они появятся.
     Ева с трепетом и волнением снова переступила порог бального зала, полного гостей, и это производило еще большее впечатление. Ева почувствовала руку Эйдана, сжимавшую ее локоть, и благодарно улыбнулась ему. Она удивилась тому, с какой теплотой она о нем думала.
     Бал открывался народными танцами, которые Ева хорошо знала. Они танцевали их на свадебном празднестве в Хейбридже. Но стучать каблуками на деревенском празднике одно, а танцевать в разгаре сезона на балу в Лондоне совсем другое.
     - О Боже, - вырвалось у нее, когда они заняли свои места среди танцующих: Эйдан во главе джентльменов, а она дам. - Неужели мы должны кружиться после первых фигур вдоль всего ряда?
     - Непременно, - сказал он, - на виду у всех присутствующих. Надеюсь, что у меня не закружится голова и я не растолкаю пары.
     Она наградила его улыбкой. Опять этот его юмор с самым серьезным видом.
     - Не волнуйся, этого не случится. Ты великолепно танцуешь. Мы можем пройтись вместе в танце всего два тура за вечер. Таково строгое правило. Твоя тетя позаботилась предупредить меня об этом. Ты будешь танцевать со мной вальс?
     - Я должен, - сказал он, - чтобы убедиться, хорошим ли учителем был Аллин.
     - Но меня обучал настоящий учитель танцев. Аллин был только очень терпеливым кавалером.
     - Хм-м... - неопределенно буркнул Эйдан.
     Неожиданно Еве показалось, что она чуть-чуть влюблена в своего мужа. К счастью, момент для раздумий над таким страшным предположением был неподходящий. Оркестр заиграл веселую мелодию, и Ева с бьющимся сердцем сделала первые шаги на своем первом великосветском балу. Великолепие окружающего подавляло ее. Ей снова показалось, что она героиня детской сказки. Но звуки, запахи были совершенно реальными, как и ощущение невероятного восторга. Когда наступила их очередь кружиться между танцующими, чтобы занять свое место в конце ряда, она расхохоталась. Конечно, это было против строгих правил. Леди Рочестер объяснила, что леди знатного происхождения, получая удовольствие, никогда не выказывают своих чувств на людях, даже делают немного скучающий вид. Ева не думала об этом, хотя и знала, что глаза почти всех гостей устремлены на нее, и от души смеялась.
     И тут произошло невероятное. Лицо ее мужа, сначала мрачное и, как всегда, суровое, постепенно разгладилось. Нет, на нем не появилось улыбки. И его губы не улыбались. Но его глаза... Они смягчились, и она увидела в них нечто, что могла бы назвать улыбкой.
     И весь мир улыбнулся ей.
     Еву охватила безудержная радость. Она не сводила глаз с Эйдана. И в то же время не забывала об окружающих, но больше не боялась этого многочисленного сборища людей, пристально наблюдавших за нею. Пусть смотрят. Пусть осуждают ее за смех. Ее это не беспокоит. Ей улыбался Эйдан. Да, улыбался. Она могла в этом поклясться.
     Она танцевала, улыбалась, болтала с Эйданом и соседними парами, наслаждаясь так, как никогда раньше. Где-то в голове у нее гнездилась мысль о том, что следует быть разумной и рассудительной. Но сегодня она гнала от себя эту мысль. Сегодня у Золушки был бал.

***

     Пока Ева танцевала с другими, сначала с Аллином, а затем с виконтом Кимблом, Эйдан любезно оказывал внимание некоторым матронам, матерям и бабушкам, в чьи обязанности входило следить за молодыми девушками и женщинами, хотя многие из них, в чем не сомневался Эйдан, предпочли бы игру в карты. Он переходил от одной группы к другой, всегда стараясь не упускать из поля зрения свою жену.
     Вполне возможно, маркиза Рочестер будет считать, что ее усилия пропали даром. Может быть, и Вулф тоже так думает. Ева, конечно, очень отличалась от других присутствующих дам. Она не скрывала, что получает удовольствие: улыбалась, смеялась, охотно и очень грациозно танцевала. Она просто сияла. Казалось, никто не осуждал ее. Совсем наоборот.
     - Прелестная девочка, - сказала Эйдану достопочтенная леди Харвингдин. - Так и светится счастьем, как и положено новобрачной. Вы совершили очень правильный поступок, полковник.
     Эйдан, бесспорно, был очарован своей женой. Она, словно цветок, предвещающий наступление весны, пробилась к нему сквозь бесплодную мерзлую почву его жизни. Но возможно, этот цветок ничего не предвещал. У них не было будущего. Но сегодня Эйдан не хотел думать об этом. Он просто радовался, глядя на Еву, и ждал вальса, чтобы потанцевать с ней. А затем, когда бал закончится, она будет принадлежать ему одному. Он опасался, что будет очень страдать, когда Ева вернется в Рингвуд, но снова гнал от себя эти мысли, чтобы они не помешали ему наслаждаться вечером.
     Следующим танцем был вальс, и он наконец мог пригласить Еву.
     - Эйдан, - спросила она, когда музыканты заиграли мелодию и он медленно закружил Еву, - ты знаешь другой такой же божественный танец?
     - Ни одного, - твердо заявил он. - Я верю, что его танцуют ангелы на небесах.
     Она засмеялась:
     - Мне нравится, как ты это говоришь: с серьезным видом мелешь чепуху. Ты счастлив?
     - Как я могу не быть счастливым? - спросил он. - Я на светском балу, который наверняка назовут величайшим событием сезона, исключительно по желанию Бьюкасла. Я - в центре внимания гостей, кроме тех, кто смотрит только на тебя. И я здесь с женой, которая не перестает утверждать, что я ей не муж. Кто в моем положении не запрыгает от радости? - И он закружил ее.
     Ева снова засмеялась, но потом они замолчали. Эйдан всегда считал вальс утомительным и даже неприятным танцем. Его дамами неизбежно оказывались женщины, с которыми он танцевал из вежливости. Полчаса смотреть в лицо физически непривлекательной женщины или, того хуже, чьей-то жены не соответствовало его представлению о хорошо проведенном времени.
     Но этот вальс был волшебным. Ева, высокая и стройная, головой доставала ему до подбородка. Она танцевала легко и грациозно. Ее спина изгибалась под его рукой, Ева улавливала каждое его движение, и их танец был настоящим совершенством. Вокруг них, как в калейдоскопе, мелькали яркие платья разных цветов, перья, фраки. В свете канделябров сверкали драгоценные камни. Эйдану неожиданно захотелось, чтобы этот вальс продолжался вечно. Но он все же закончился.
     - Ах, это было чудесно! - Щеки у Евы раскраснелись, глаза сияли, голос прерывался. - Ты превосходно танцуешь, Эйдан. Я хотела бы, чтобы нам разрешили танцевать еще раз.
     Но долг прежде всего. Он кивнул в сторону Бьюкасла, который стоял в дверях и вопросительно смотрел на брата.
     - Опоздавшие гости, - сказал он, беря Еву под руку. - Надо пойти и встретить их.
     - Если опоздавших будет много, - заметила Ева, - некоторым придется танцевать на балконе. Ты когда-нибудь видел столько людей, собравшихся в одном месте? Я, конечно...
     Она не договорила, и Эйдан увидел, как улыбка застыла на ее лице. Взгляд Евы был прикован к людям, которых они вышли встречать. На минуту она замедлила шаги.
     - Мадам, - сказал Бьюкасл, обращаясь к ней, - разрешите вам представить сэра Чарлза Оуверли из британского посольства в России и леди Оуверли. А также виконта Денсона, тоже из посольства. Леди Эйдан Бедвин и полковник Бедвин, мой брат.
     Дамы присели, мужчины раскланялись.
     - Вы вернулись в Англию отпраздновать победу? - спросил сэра Чарлза Эйдан.
     - Да, - ответил тот. - Вернулись-то мы два месяца назад, когда уже никто не сомневался в победе союзников. Но мы с нетерпением ждем скорого прибытия русского царя.
     - Вас можно поздравить с замужеством, леди Эйдан? - с лукавой усмешкой спросила леди Оуверли. - Вам очень повезло. Мужчины из рода Бедвинов удивительно ловко избегают брачных уз.
     Ева улыбнулась, но при взгляде на нее Эйдан увидел, как побледнели ее лицо и губы. Ему сразу стало ясно, что она уже знакома с одним из прибывших, и, как он догадался, это был улыбающийся и очень красивый блондин Денсон. Виконт с поклоном обратился к Еве.
     - Сейчас заиграют следующий танец, - сказал он. - Окажите мне честь, леди Эйдан. С позволения полковника Бедвина, разумеется.
     Эйдан кивнул, и Ева, не говоря ни слова и не взглянув на мужа, направилась в зал.
     Начался танец. Денсон одаривал всех окружающих очаровательными улыбками. Ева танцевала, опустив глаза, ее движения были скованными, светившаяся в ней радость угасла. Во время паузы между фигурами танца Денсон наклонился к ней и что-то сказал. Затем взял ее под локоть и вышел с ней на балкон.
     Эйдан следил за ними, впившись ногтями в ладони своих спрятанных за спиной рук.

***

     - Здесь есть уединенное местечко, где мы могли бы поговорить? - спросил Денсон.
     На балконе находились еще две пары и большая шумная компания в дальнем конце.
     - Нет, - ответила Ева.
     Денсон заметил ступени, ведущие в сад, и снова, схватив ее за локоть, повлек туда. По саду разбегались усыпанные гравием дорожки, стояли скамьи, неподалеку виднелся искусственный пруд с фонтаном. На деревьях висели фонари, по дорожкам прогуливались гости. Вечер был теплый.
     Виконт вернулся в Англию два месяца назад. За месяц до ее свадьбы. Возможно, даже раньше, чем погиб Перси. Он все это время был в Англии.
     - Ева, - сказал Джон, когда они сошли в сад. - Я понятия не имел о том, что ты вышла замуж за брата Бьюкасла. Пока я не приехал сюда и чуть было не столкнулся с тобой, я и понятия не имел об этом.
     - Ты уже два месяца как в Англии, - сказала она.
     - Я был занят, - ответил он. - Не было ни одной свободной минуты. Я каждый день собирался сбежать в Оксфордшир повидаться с тобой. Нет слов, чтобы выразить, как я скучал по тебе.
     - Два месяца, - повторила она. Два месяца, а Джон поклялся, что примчится домой сразу же, как только ступит на английскую землю.
     - Как ты могла так поступить, Ева? - спросил он. - Мы же договорились. Мы...
     - Перси мертв. Его убили в битве под Тулузой.
     Он подвел ее к скамье, стоявшей поодаль от дорожки. Густые ветви ивы нависали над ней. Ева опустилась на скамью и подняла глаза. Свет фонаря с другого дерева освещал правильные черты его лица. Джон никогда еще не выглядел таким красивым.
     - Мне грустно это слышать, - сказал он. - Но почему ты это сделала, Ева, и так быстро? Почему ты вышла замуж за Бедвина?
     - Отец умер вскоре после твоего отъезда. Может быть, ты не слышал, какие условия он поставил в своем завещании? Все перейдет ко мне только в том случае, если я выйду замуж в течение года после его смерти.
     - Тебе следовало мне написать, - сказал он. - Я бы...
     - Что бы ты сделал? - спросила она. - Примчался бы ко мне? Но как я могла тебе написать об этом, это было бы неприлично! Да я и не знала, куда посылать письмо. Я же не знала твоего лондонского адреса.
     - Ева, ты должна понять. Для человека моего положения очень важно появляться в обществе во время сезона, принимать участие в развлечениях. Я бы приехал летом, и мы бы поженились.
     - В самом деле?
     Ева чувствовала, словно пелена спадает с ее глаз. Более года назад поездка в Россию оказалась для Джона намного важнее женитьбы на ней. А сейчас светские развлечения были для него еще важнее.
     - Перси в конце года передал бы мне все или по крайней мере поделился со мной, если б я попросила. Но он умер неожиданно, и все унаследовал бы Сесил.
     - Ты должна была меня известить. - Джон наклонился к ней. - Черт побери, Ева, ты должна была известить меня!
     - У меня оставалась всего неделя, чтобы выполнить условие отцовского завещания, - продолжала она. - Я же не знала, что ты вернулся в Англию! Ты мог бы найти способ сообщить мне об этом.
     Она вдруг отчетливо поняла, что Джон никогда и не собирался на ней жениться. Она ему нравилась, возможно, он даже был влюблен, но никогда не женился бы на ней. Не будь она так наивна или не так сильно влюблена, она давно бы это поняла. Этим летом, если бы обстоятельства не изменились, он бы нашел еще один повод отложить свой разговор с отцом.
     - Почему Бедвин? - спросил Денсон. - Мне казалось, что у него денег полны карманы и нет необходимости так до неприличия поспешно жениться на богатой невесте.
     - Он привез мне известие о смерти Перси. Когда он понял, в каком положении я оказалась, то предложил выйти за него замуж.
     - И ты так легко забыла меня? - Джон сел на скамью рядом с ней.
     - Как я могла тебя забыть? После всего что было между нами?
     Они встретились, когда ей только что исполнилось двадцать. Ее отец уже делал намеки графу Лаффу в надежде устроить их брак. Они встретились на верховой прогулке. Поздоровались, вежливо поговорили пару минут, и затем он развернул лошадь и поехал рядом с ней. После этой встречи они часто виделись, назначали друг другу тайные свидания, Потому что граф решительно отверг предложение ее отца. Джон учился в университете, затем жил в Лондоне, начиная свою карьеру дипломата. Но всякий раз, когда он приезжал домой, они встречались. Их дружба неизбежно переросла в романтические отношения. Джон обещал, что, когда он закончит университет и станет совершеннолетним, они поженятся. Потом он обещал, что они поженятся, когда он сделает карьеру. А потом он получил назначение в Россию.
     Он предполагал, что уезжает на год. Они поженятся сразу же по его возвращении, заверил он. Еве отчаянно хотелось, чтобы их свадьба состоялась до его отъезда или чтобы они хотя бы объявили о своей помолвке, чтобы им можно было переписываться во время разлуки. Она рыдала в объятиях Джона, а он крепко прижимал ее к себе, и несколько слезинок скатилось по его щекам. А затем... затем как-то незаметно, после объятий, поцелуев и заверений в вечной любви они переступили грань дозволенного.
     Ева никогда не жалела об этом - до этой минуты. Она думала, что это была любовь. Возможно, в какой-то мере так и было. Но это накладывало обязательства только на нее. И она нарушила эти обязательства.
     - Как я могла тебя забыть? - повторила она. - Но, Джон, я теряла слишком много. От меня зависело благополучие близких мне людей, в том числе и детей. Ты даже не знаешь о детях. Полковник Бедвин предоставил мне возможность их спасти. Он был так добр.
     - Добр? - Он схватил ее руку и прижал к своей груди. - Тебе было достаточно доброты, Ева, когда ты познала большее?
     Она подняла глаза и выдернула свою руку. В нескольких футах от них на дорожке стоял Эйдан, Ева вскочила.
     - После этого танца будет ужин, - сказал он. - Ты же не хочешь опоздать на него, Ева. Вы извините мою жену, Денсоп?
     Ева не оглянулась, чтобы посмотреть на Джона. Он остался молча стоять у скамьи. Она положила руку на рукав Эйдана. Напрягшиеся мышцы его руки были тверды, как камень.
     - Может быть, - сказал он, - к тому времени, когда мы вернемся в зал, ты снова станешь улыбаться.
     - Эйдан, - начала она.
     - Не сейчас, - тихо остановил он ее. - Сейчас не время и не место, мадам.

Глава 16

     В отведенной им гостиной Ева положила веер на спинку дивана и сняла перчатки. Затем вынула из прически перья, немного растрепав волосы на макушке. Оживленная улыбка, весь вечер не покидавшая ее лица, осталась за порогом комнаты. Вид у нее был усталый, лицо бледное. Она ни разу не взглянула на мужа и не спешила укрыться в своей спальне.
     - Ты вела себя почти неприлично, - заметил Эйдан.
     - Наверное, - согласилась она, поднося руку к бриллианту, украшавшему ее грудь. - Но не очень. Никому не запрещается гулять с гостем в саду при свете фонарей.
     - А сидеть с ним в темном уголке поодаль от дорожки? - спросил он. - А позволять ему прижимать твою руку к своей груди?
     "Как я могла тебя забыть?.. Он был так добр". Эти слова не выходили у него из головы с тех пор, как он услышал их три или четыре часа назад. Он еще не успел разобраться, почему они так потрясли, возмутили и расстроили его.
     - Я не давала ему руки, - возразила она. - Он сам взял ее, а я старалась отнять ее.
     - Извини. - Он стоял перед камином, заложив руки за спину, и смотрел на ее опущенную голову. - Полагаю, все делалось помимо твоего согласия: ты не хотела танцевать с ним, не хотела потихоньку выйти на балкон, затем в сад, не хотела выбирать уединенное темное местечко... и держаться за руки.
     - Эйдан... - Она подняла на него глаза, но, казалось, не знала, что сказать. Ее глаза потемнели от муки.
     - Кто он? - спросил он. - Признаюсь, я не знаю ни этого человека, ни его имени.
     - Виконт Дексон - сын графа Лаффа. Они живут в Дидкоут-Парке, в пяти милях от Рингвуда.
     - А, - протянул он, сознавая, что ведет себя как заурядный ревнивый муж, но уже не мог остановиться. Он был совершенно очарован Евой в первые часы бала. Он был... Да, он начинал влюбляться в нее. Может быть, к лучшему, что так случилось. Это отрезвило его. Но в нем все еще не остыли гнев и обида.
     Ева пыталась сказать что-то еще, но покачала головой, теребя перья, лежавшие поверх перчаток.
     - Ты солгала мне, - сказал Эйдан. - Ты сказала, что у тебя никого нет. Сказала, что ни за кого другого не желаешь выходить замуж.
     - Нет, - возразила она. - Я позволила тебе так думать, потому что не опровергала этого.
     - Значит, ложь была в том, что ты промолчала. Но это все равно была ложь. Ты должна была мне сказать. В этой эффектной сцене в саду я совершенно незаслуженно выглядел злодеем.
     - Ты просто не все слышал или ничего не слышал из того, что я говорила. - Она отбросила эгретку и сжала в руке бриллиант. - Я рассказала ему, как ты спас меня и всех, кто от меня зависел. Я рассказала, как ты был добр ко мне.
     - Добр! - повторил он почти тем же тоном, каким произнес это слово Денсон. - Доброта здесь ни при чем. Меня никогда не подозревали в доброте. Я женился на тебе, чтобы вернуть долг умирающему.
     - Так почему же, - спросила она, - ты так рассердился?
     Это был трудный вопрос, на который он не мог найти ответа.
     - Подобная встреча больше не повторится, - сказала Ева. - Ты боишься, что я опозорю тебя и твою семью? Этого не будет. Я приняла твердое решение не ждать виконта Деисона, а выйти за тебя замуж. Не было никакого обмана, Эйдан. Мы никогда не предполагали, что наш союз будет чем-то иным, кроме брака по расчету. Мы не собирались провести вместе дольше нескольких дней, не так ли? Я согласилась на все последствия своего поступка. И не изменила своего решения и сейчас.
     Он понимал, что ему не следует продолжать этот разговор. Ева рассуждала разумно и откровенно.
     - Полагаю, он был твоим любовником.
     Она медленно покачала головой, но он понял, что она не отрицает этого.
     - Оставь, Эйдан. Все в прошлом, все кончено. Раз и навсегда. - Ее голос слегка дрожал, но он мог угадать, какое чувство кроется за этой дрожью.
     - В самом деле? - спросил он. Ему был ненавистно то, что он теперь знает в лицо ее любовника, что ему известно его имя. - Он сын твоего соседа. Как только я отвезу тебя назад в Рингвуд, я уеду навсегда.
     - Эйдан! - Косточки ее пальцев, сжимавших бриллиант, побелели. - Не делай этого!
     Он задумчиво смотрел на Еву. Его совершенно не волновало то, что она не была девственницей, хотя это и удивило его. Но его задело то, что она все еще любила этого человека, что необходимость выйти за него, Эйдана, замуж, разрушила все ее надежды на будущее счастье. Он чувствовал себя настоящим негодяем, хотя знал, что он им не был и Ева его таковым не считала. Черт бы побрал его, дурака! Неужели он так расслабился, что позволил себе в нее влюбиться? И узнал, что ее сердце принадлежит другому? И все время при этом сознавал, что его честь требует, чтобы он оставил ее навсегда через пару недель? Разве за долгие годы он не понял, что нежные чувства лучше загонять в самые потаенные уголки сердца и не верить в их существование? Он не оправдал свою репутацию человека с железной выдержкой.
     - Ты права, - сказал Эйдан. - Права во всем. Не будем больше об этом говорить. Ты пресечешь все попытки Денсона встретиться с тобою наедине.
     Ева холодно взглянула на него.
     - В этом нет необходимости, Эйдан, - ответила она. - Я не позволю тебе разыгрывать деспотичного мужа. У меня был выбор - или думать только о собственном счастье и ждать любимого, или думать о счастье других и выйти за тебя. Я выбрала тебя. Если бы вернулось прошлое и я оказалась бы в том же положении, я снова выбрала бы тебя. Я сделала выбор и буду ему верна. Не ради Бедвинов, а ради собственного самоуважения.
     Эйдан коротко поклонился.
     - Не будем больше это обсуждать, - сказал он. - Спокойной ночи.
     Бледная, с упрямо сжатыми губами, Ева смотрела, как он, повернувшись, уходит в свою спальню. Ничего будто бы не изменилось. Ничего - и все. Одно дело жениться на ней, когда брак ничего не менял в ее жизни, кроме того, что она смогла сохранить свой дом, свои деньги и своих драгоценных подопечных. И совсем другое знать, что он, Эйдан, разрушил ее мечту о безграничной любви. Ева не из тех женщин, которые легко теряют невинность. И она, должно быть, страстно любила и всей душой стремилась к браку с любимым. Эйдан неделю спал с ней и получил полное удовлетворение от их близости, от нее самой, но, неизвестно почему, в нем пробуждались какие-то чувства. До этого дня он не осознавал, что это была не только физическая близость, по крайней мере для него. Эти ночи доставили наслаждение и Еве, в этом он не сомневался. Но для нее это скорее всего было телесным наслаждением, полагал он. А ее сердце все это время стремилось к любовнику, который к ней вернулся с опозданием.
     Сознание этого возмущало его, вызывало отвращение. Унижало его... И причиняло боль.
     Эйдан закрыл за собой дверь и увидел, что он не один.
     - Я, кажется, сказал, чтобы ты не ждал меня, - с раздражением заметил он. - Я в состоянии сам раздеться и лечь в постель без твоей помощи, Эндрюс.
     - Знаю, - признался денщик. - Но вы разбрасываете одежду как попало, и мне приходится долго разглаживать и отпаривать ее. Уж лучше я не посплю лишние полчаса.
     - Черт бы побрал твой наглый язык, - сказал Эйдан. - Не знаю, почему я держу тебя. Да не стой ты с видом мученика, а помоги мне снять мундир. Те, кто придумывает военную форму, должны носить ее сами и стоять в ней на передовой во время боя. Это послужило бы для них уроком, если б они выжили.
     Он решил, что сегодня будет спать один в своей постели, как и всю оставшуюся жизнь. Он больше не пойдет к Еве. Он просто не может, не в силах снова дотронуться до нее.
     Эйдан совершенно упал духом.

***

     Ева сидела над своим очередным письмом. Ей столько всего предстояло описать, что она просто не знала, с чего начать. Но вместо радостного возбуждения, с которым, как предполагала, она будет писать это письмо, она принялась за него с тяжелым сердцем и полными слез глазами. Она не смогла выплакать их все этой ночью, когда легла спать в одиночестве.
     Уже два месяца Джон был в Англии. Два месяца! И за все время у него не нашлось ни одного дня, чтобы навестить ее в Оксфордшире. Он предпочел ей светское общество. Несколько лет она любила и мечтала о человеке, который никогда и не собирался на ней жениться. Теперь она это поняла. Она еще не знала, как это открытие отразится на ее чувствах. Прошло еще слишком мало времени.
     Но к воспоминаниям о Джоне примешивались мысли об Эйдане. Почему он так рассердился? Почему вел себя как ревнивый деспотичный муж, обманутый ею? И почему она не могла сердиться на него? Почему ей было больно услышать, как он снова называет ее "мадам"? Почему без него ее постель казалась такой холодной? И почему, если она так преданно любила Джона, в начале бала она чувствовала, что понемногу влюбляется в Эйдана? Разве можно любить двоих?
     Написав несколько слов, Ева очинила перо и рассмеялась, хотя ей было совсем невесело. Она любила двух мужчин. Один из них никогда не намеревался на ней жениться. Другой женился, но собирался навсегда ее оставить согласно их соглашению и высказанному ею желанию.
     Когда она с большим трудом описала свое пребывание в королевском дворце и закончила абзац, дверь неожиданно открылась.
     - А, вот вы где, - сказала Фрея. - Я думала, вы еще спите. Поверить не могу, что я проспала и пропустила нашу прогулку с Эйданом и Аллином. Вы, наверное, не ездите верхом?
     - Почему же? - удивилась Ева. - Я же выросла в деревне.
     - Но вы никогда с нами не ездили!
     - Меня никогда не приглашали.
     - Фу, - сказала Фрея, подходя к ней. - Если вы, Ева, будучи одной из Бедвинов, будете ждать, когда вас пригласят, вас вообще перестанут замечать, и вы увянете в "известности, как вянут фиалки. Между прочим, до вчерашнего утра я так о вас и думала. Давно я не испытывала такого удовольствия, как в ту минуту, когда увидела вас на лестнице в черном придворном платье с задранным вверх носом. Вас можно было принять по крайней мере за герцогиню. А вчера вечером я восхищалась силой вашего духа. Я же знала, что тетя Рочестер не велела вам улыбаться во весь рот, а лишь иногда награждать кого-то из гостей сдержанной и любезной улыбкой.
     - О Боже, - сказала Ева, - неужели я так улыбалась?
     - Эйдан явно был очарован, - ответила Фрея. - Полагаю, сегодня о вас будут судачить во всех светских гостиных. Женатая пара, которая имела наглость на виду у всех не сводить друг с друга глаз! Я горжусь вами. Несомненно, мы все знали, что если Эйдан влюбится, то влюбится по-настоящему. Думаю, мы, Бедвины, все такие.
     - Но... - Ева хотела что-то сказать. Но Фрея нетерпеливо махнула рукой.
     - Идите и наденьте амазонку. Мы прокатимся разок по парку. У вас есть амазонка?
     - Да, новая, - ответила Ева. - Но нет лошади.
     - У Вулфа их целая конюшня. Все лошади превосходны. Я прикажу привести вместе с моей еще одну. Надеюсь, вам не нужна та, что спотыкается на все четыре ноги?
     - Нет. - Ева рассмеялась и вытерла перо. Она закончит письмо позже. Может быть, свежий воздух остудит ее голову.
     - Прекрасно! Ненавижу женщин, которое визжат от ужаса, стоит только лошади ускорить бег, и оглядываются по сторонам в поисках мужчины, который примчится к ним на помощь.
     Не прошло и получаса, как они уже верхом скакали по улицам Лондона, направляясь к Гайд-парку. Приятно снова оказаться в седле, думала Ева, тем более что ей предоставили такую прекрасную лошадь. Только ей было непривычно и немного страшно пробираться среди карет, фургонов, пешеходов и подметальщиков улиц.
     На них оборачивались. Конечно, все взоры привлекала Фрея. Затянутая в светло-зеленую амазонку, в шляпе с перьями, из-под которой струились распущенные золотистые волосы, достигавшие ей до талии, она выглядела удивительно красивой, хотя никто бы не назвал ее хорошенькой. Ева в отличие от Фреи чувствовала себя скованно в новой небесно-голубой амазонке и с волосами, аккуратно упрятанными под шляпу.
     - Вы приедете на лето в Линдсей-Холл? - спросила Фрея. - Я знаю, у Эйдана остался только месяц отпуска, но вы можете пробыть там подольше и познакомиться с Ральфом. Так мы зовем Рэннальфа, как вы, вероятно, знаете. И с Морган, нашей младшей сестрой. Или вы последуете за полком мужа?
     - Ни то, ни другое, - сказала Ева. - После торжественного обеда в Карлтон-Хаусе я вернусь домой в Рингвуд и останусь там. Видимо, ни Эйдан, ни герцог не объяснили вам, что у нас фиктивный брак.
     - Ах, вы об этом, - сказала Фрея. - Вы же не собираетесь соблюдать этот глупый договор, не так ли? Вы через год умрете от скуки. Я бы на вашем месте потребовала позволения участвовать в жизни своего мужа и в жизни его семьи.
     - Но я не... - начала Ева.
     - Эйдан - мой любимый брат, - заявила Фрея. - его счастье важно для меня. Нельзя сказать, что я не люблю их всех, даже Вулфа. Но Эйдан особенный.
     Всадницы въехали в парк. Ева сразу же вспомнила, что эна чувствовала, когда Эйдан привез ее сюда в день их:вадьбы. Она словно вновь очутилась в деревне. Но ее заинтересовали слова Фреи.
     - Чем же? - спросила она.
     - Ну, во-первых, - объяснила Фрея, - он единственный, кто заступился за меня три года назад. Он рассказывал вам об этом?
     - Нет. - Но Ева что-то припомнила. - Он говорил мне, что три года назад поссорился с герцогом и прервал свой отпуск. Это произошло из-за вас?
     - Тогда я только что была помолвлена с виконтом Рейвепсбергом, нашим соседом, старшим сыном графа Ред-филда. Произошла ужасная сцена, потому что я хотела выйти замуж за Кита, его младшего брата. Когда Кит узнал о помолвке, он, пылая гневом, мгновенно примчался в Линдсей-Холл и начал колотить в дверь, пока не вышел Ральф. Они до крови подрались в темноте на лужайке, затем Кит вернулся домой и сломал Рейвенсбергу нос, а возможно, дело было наоборот. Было настоящее побоище, вполне достойное Бедвинов. Через несколько дней после этого Эйдан приехал домой в отпуск.
     - И поддержал вас? - спросила Ева. - Как ужасно, что никто больше не сделал этого. Но как мог герцог Бьюкасл пренебречь вашими чувствами?
     - Вы, очевидно, до сих пор не узнали Вулфа как следует. Но в конце концов я согласилась на помолвку. Рейвенсберг все-таки старший сын, а я знала, что это мой долг.
     Они поскакали прямо по траве, а не по дорожке. День был облачный, но теплый и безветренный. Пели птицы. Гуляющих и всадников не было видно.
     - Что же произошло? - спросила Ева. - Вы все еще с ним помолвлены, целых три года?
     - Он умер. - Фрея пожала плечами. - И Кит стал наследником. Изощренная ирония судьбы, не правда ли? Вулф пытался сосватать нас в прошлом году, когда Кит, приехал домой из Испании, где он сражался. Но он привез с собой невесту, чопорную и благовоспитанную невзрачную девицу, и вскоре женился на ней. Желаю ему долгой и унылой жизни с ней. Это, к моей радости, освободило меня от исполнения своего долга. В тысячу раз лучше быть свободной, чем замужем за старым возлюбленным.
     Ева пристально посмотрела на девушку. Она сомневалась, так ли равнодушна Фрея, как хочет казаться. Ее враждебность к невесте бывшего возлюбленного говорила о том, что она тяжело перенесла удар судьбы и, возможно, переживает его до сих пор.
     - А почему еще Эйдан особенный? - спросила Ева. Ей так хотелось побольше узнать о своем муже.
     Фрея указала хлыстом вдаль.
     - Вон Роттен-роу, - сказала она. - Мы сможем там пустить лошадей рысью. Эйдан всегда был самым честным из нас, если это подходящее слово. Он обожал нашего отца и сильнее других переживал его смерть. Он всегда сопровождал отца, когда тот ездил по фермам и давал указания управляющему. Он был счастливым, жизнерадостным юнцом с неизменной улыбкой и веселым смехом.
     - Эйдан?
     - Но когда неожиданно умер отец, между ним и Вулфом начались страшные распри. Нет, внешне их отношения казались вполне мирными. Вулф никогда не спорил, если в комнате присутствовал кто-то еще. Он отводил спорщика в библиотеку, и оттуда можно было услышать громкие крики и следовавшие за ними паузы. Эти мгновения молчания были ответами Вулфа. Он никогда не повышает голос. Ему никогда не приходится это делать. - Фрея вздохнула. - Вот такая у него власть.
     - Мне он не нравится. - Ева была готова откусить себе язык за эти слова, сказанные сестре Бьюкасла.
     Но Фрея только рассмеялась.
     - Он не всегда был таким. Они оба изменились. Но Эйдан остался добр ко всем нам. Когда мне еще не разрешали и носа высунуть за дверь без дуэньи, Эйдан всегда охотно соглашался сопровождать меня, хотя у него были свои дела. Он всегда брал на рыбалку или охоту Аллина или Ральфа. Он даже временами сидел в детской с Морган.
     Слезы, которые Ева так и не выплакала ночью, подступили к ее горлу, и ее сердце сжалось. Ей было больно. Гораздо спокойнее считать своего мужа холодным и угрюмым.
     - А почему они все время ссорились? - спросила она.
     - Кто знает? - сказала Фрея. - А почему бы вам не спросить об этом Эйдана? Вы же его жена. Разве вы с ним никогда не разговариваете?
     Как с облегчением поняла Ева, Фрея и не ожидала ответа. Она пришпорила лошадь, и Ева последовала ее примеру, Они мчались по дорожке, предназначенной только для верховых. Пешие прогуливались по обе стороны ограды.
     - Кто быстрее доскачет до конца? - предложила Фрея и, пригнувшись к шее лошади, помчалась вперед.
     Ева погналась за ней. Когда они доскакали до конца Дорожки, обе весело смеялись. Их лошади шли почти голова в голову.
     - Я выиграла! - заявила Фрея.
     - Только на волосок, - возразила Ева, - и только потому, что тронулись первой.
     - Так-так-так, - произнес мужской голой. - В нашей семье оказалось двое сорванцов, нет, трое: в будущем году к ним присоединится Морган.
     Это был Аллин. Он, должно быть, только что въехал в парк. Его сопровождал Эйдан. Для Евы наступила трудная минута. Она не видела мужа с тех пор, как он прошлой ночью ушел в свою комнату. Она не знала, считать это ссорой или нет и захочет ли он разговаривать с ней. Эйдан удивленно смотрел на нее.
     - Я и не знал, что ты ездишь верхом, - сказал он.
     - Ты меня никогда об этом не спрашивал. - Ева гордо подняла голову. Ей уже было не до смеха.
     - Ох, - сказал Аллин, - чувствую, сейчас начнется выяснение отношений. Фри, поскачем наперегонки обратно? Или ты устала после такой трудной победы?
     Фрея насмешливо фыркнула в ответ и тронула коня. Аллин пустился за ней в погоню.
     На Эйдане был старый мундир. Казалось, в нем ему было удобнее, и сидел он на том же мощном жеребце, на котором он приезжал в Лондон на свадьбу. Он выглядел мрачнее обычного.
     - Ты могла бы сказать о своем желании покататься верхом в любое время, когда я просыпался в твоей постели и говорил, что еду кататься с братом и сестрой.
     - В первые дни у меня не было подходящего платья.
     - Это можно было исправить. Одно слово мисс Беннинг, и она прислала бы амазонку через несколько часов.
     - Значит, твое слово имеет такой же вес, как и слово герцога или твоей тетушки?
     - Разумеется, - с некоторым удивлением ответил Эйдан.
     Некоторое время они молча шли по дорожке вдоль Роттен-роу, ведя лошадей под уздцы. Они здоровались с другими всадниками и гуляющими, некоторых Ева помнила со вчерашнего вечера.
     - Фрея рассказывала мне о том, что произошло три года назад и прошлым летом, - сказала Ева.
     - О Ките? - Он кивнул проезжавшему мимо всаднику. - Если верить Рэннальфу, она очень страдала, но и на дыбе не призналась бы в этом.
     - Она его так любила?
     - Одна из отличительных черт Бедвинов в том, что они редко влюбляются, но уж если так случилось, их чувства очень глубоки. Ты бы никогда не догадалась об этом, правда? Конечно, никто из нашего поколения не испытал любви, кроме Фреи, поэтому мы не можем быть в этом уверены. Подозреваю, она долго страдала. Возможно, мучается до сих пор.
     "Никто из нас... кроме Фреи, не испытал любви". Странно, но эти слова задели Еву. Они, безусловно, опровергали все, чему верила Фрея. Но Фрея сказала почти то же о любви и своей семье. Как жаль, что она потеряла любимого человека, а Эйдан из чувства долга женился без любви. Радостное возбуждение вчерашнего дня отошло в далекое туманное прошлое.
     - С завтрашнего дня ты будешь ездить с нами каждое утро, - коротко заключил Эйдан. - Я прикажу горничной будить тебя пораньше.
     Почему бы ему не будить ее самому? Или он не собирается вернуться в ее постель?
     - Спасибо, - ответила Ева.
     - И если ты желаешь заниматься чем-то еще или захочешь куда-нибудь поехать, скажи мне, и я найду тебе сопровождающего.
     Вежливое холодное предложение. Муж, преисполненный сознания своего долга.
     - Спасибо, - повторила она, - но я думаю, что смогу найти развлечения и без вашей помощи, полковник. Ваша тетя уже получила несколько приглашений на мое имя и будет сопровождать меня. Мне не придется вас беспокоить.
     - Черт бы побрал тебя, Ева, - тихо и раздраженно сказал Эйдан после нескольких минут тяжелого напряженного молчания. - Черт бы тебя побрал!
     Она вздрогнула от изумления. За что он на нее сердится? И почему в таких неприличных выражениях? Ева отвернулась и подошла к ограде, чтобы обменяться любезностями с молодой леди и ее матерью, которые накануне стояли перед ней в очереди на представление королеве в Сент-Джеймсском дворце.

Глава 17

     На следующей неделе Эйдан иногда проводил время в обществе жены. Каждое утро они верхом ездили в парк. Побывали на двух балах, на домашнем концерте и один раз в театре, где сидели в ложе герцога. Но даже в этих случаях они обычно старались не оставаться наедине. Чаще всего Эйдан проводил время с Аллином или со знакомыми военными, многие из которых приехали в Лондон на торжества. Утром он посещал клуб или конюшни Таттерсолла, днем - боксерскую школу Джексона или бега, а вечера после обеда в Бедвин-Хаусе опять проводил в клубе. Ночью он спал один в своей комнате.
     Насколько было известно Эйдану, Ева больше не встречалась с Дснсоном. Если она не выезжала с Эйданом, то оставалась дома или ездила с визитами с маркизой Рочестер, или с Фреей, или с ними обеими, хотя она не нуждалась в стражах. Ева сказала Эйдану, что останется верна их браку, и он ей верил. Но его мучила мысль, что она, возможно, мечтает хотя бы об одной короткой встрече со своим любовником. И он еще больше ненавидел себя за ревность, от которой не мог избавиться.
     Эйдан считал дни, остававшиеся до приезда в Лондон глав держав-победительниц и торжественного обеда в Карл-тон-Хаусе. После этого будут другие празднества, но Ева уже сможет решить, когда ей вернуться домой. Он не сомневался, что она уедет при первой же возможности и страстно надеялся на это. Эйдан хотел, чтобы она уехала, покинула Бедвин-Хаус, исчезла из его жизни. И в то же время он думал об этом со страхом.
     Как он ненавидел всю эту чувствительную чепуху!
     Наконец ожидаемый день наступил. Они сидели за завтраком всей семьей, присутствовал даже Вулф, который в этот день не поехал в палату лордов.
     - Вы когда-нибудь видели на улицах такое столпотворение? - спросила, ни к кому не обращаясь, Фрея. - Мы едва добрались до парка, а возвращаться было куда хуже. Ты уже выходил из дома, Вулф?
     - Нет еще, - ответил тот. - И вполне возможно, что не выйду. Мне бы не хотелось, чтобы меня искалечили в уличной толчее. Но на этот раз известие о том, что почетные гости ступили на британскую землю, конечно, не пустой слух. Герцог Кларенс доставил их на "Непобедимом". Их ожидают в Лондоне сегодня.
     - В Лондоне все в это верят, - сказал Аллин. - И каждый, любая собака хотят посмотреть на их приезд. Думаю, после этого начнется настоящее безумие.
     - Но мы приехали ради этого торжества, - со вздохом напомнила Фрея. - С соизволение Вулфа, разумеется. Полагаю, что празднование окончательной победы над Наполеоном Бонапартом - великое историческое событие.
     - Вам известно, ваша светлость, - немного подалась вперед Ева, - кто именно приезжает сегодня?
     - Русский царь, прусский король, князь Меттерних из Австрии, фельдмаршал Блюхер и многие другие, - ответил Вулф.
     - А герцог Веллингтон? - спросила она.
     - Нет, Веллингтон не приедет.
     - Очень жаль. Но интересно было бы посмотреть на приезд других знаменитостей. Я не осуждаю толпу, что собралась на улицах.
     Щеки его жены, как заметил Эйдан, разгорелись, глаза заблестели. Ева выглядела удивительно хорошенькой, но она в его глазах уже давно была именно такой.
     - Вы увидите их всех завтра вечером, мадам, - напомнил Бьюкасл, - ив более приятной атмосфере Карл-топ-Хауса. Вы также увидите принца Уэльского и королеву.
     - Вот будет чудесно, - согласилась Ева. - Но сегодня настроение особенно приподнятое. Его разделяют все, и знать, и простолюдины. Радость объединила самых разных людей, разные народы. Вы не почувствовали это сегодня утром, Фрея? А вы, Аллин?
     Аллин усмехнулся:
     - Мне кажется, вам не терпится выйти на улицу, Ева. Там вам намяли бы бока, а ваши барабанные перепонки могли бы лопнуть от шума. Ваш носик оскорбил бы запах немытого тела.
     - О да, - сказала Ева, - мне и вправду не терпится. А разве другим не хочется?
     - Осмелюсь заметить, - откинувшись на спинку стула и играя лорнетом, сказал Бьюкасл, - что и среди людей нашего круга находятся такие, кого привлекает возможность оказаться в гуще толпы, леди Эйдан, но есть что-то вульгарное в желании принять участие в этой массовой истерии.
     - Истерии? - повторила нахмурившаяся Ева. - Нет, разумеется, нет, ваша светлость. Я бы назвала это эйфорией. Эйдан положил салфетку на стол.
     - Если ты хочешь посмотреть, Ева, - сказал он, - я пойду с тобой.
     - Ты согласен? - В последнее время она редко смотрела на мужа, а если это случалось, то он замечал настороженность в ее глазах. Но сейчас в ее взгляде он увидел радость и нетерпение ребенка, которому пообещали желанную игрушку. - Тебя это не очень утомит, Эйдан?
     Перспектива смешаться с ликующей толпой на улицах Лондона вызывала у полковника отвращение. Но Ева хотела пойти, а со времени бала в ее честь она ничего от него не требовала.
     - Мы поедем к Лондонскому мосту, - сказал он, - и оттуда увидим, как гости будут ехать из Дувра.
     - Если сумеете туда добраться, - заметил Аллин.
     - Доберемся, - заверил Эйдан, и его брат рассмеялся.
     - Благодарю тебя, - сказала Ева, вставая. - С вашего позволения пойду переоденусь. Фрея, не хотите пойти с нами? А вы, Аллин?
     Эйдан ожидал от сестры презрительной насмешки. Но она лишь пожала плечами с таким видом, словно лроисходящее забавляло ее.
     - Вы все время восхищаете меня, Ева, - сказала Фрея. - Вы устояли перед Вулфом и тетей Рочестер и всех очаровали, и вы по-прежнему упорно сопротивляетесь всем попыткам превратить вас в величественную будущую герцогиню, от которой так и веет скукой.
     - Я многому научилась у вашей тети, - серьезно сказала Ева. - За что я очень ей благодарна.
     Бьюкасл снова поднял брови.
     - Хорошо, дети, вам лучше поспешить, если не хотите пропустить это зрелище.
     Никакого зрелища они не увидели, кроме того безумия, которое творилось в городе. Их открытой коляске удалось кое-как подъехать к Лондонскому мосту, вероятно, благодаря мундиру Эйдана - в толпе оказалось достаточно людей, желавших его поприветствовать, похлопать по плечу или, если удастся, пожать руку. Они-то и расчистили дорогу для их коляски. По обеим сторонам дороги, ведущей к Сент-Джеймсскому дворцу, стояли экипажи и толпы людей. Все были в приподнятом праздничном настроении. Изо всех окон свешивались любопытные головы. Уличные торговцы мгновенно распродавали разную снедь и мелочные товары. Тут же, как подозревал Эйдан, промышляли карманники. Много раз при виде лошади или экипажа, появлявшихся с юга, возбуждение людей возрастало. Но каждый раз ожидание оказывалось тщетным.
     - Я думаю, - спустя некоторое время заговорил Эйдан, - нас так перекормили слухами, что отличить правду от лжи невозможно. Может быть, все знаменитости, которых мы ожидаем каждую минуту, спокойно сидят в собственных дворцах в своих странах.
     Но если это так, то были одурачены даже королевские особы. Форейторы принца-регента в красных с золотом ливреях поджидали у моста, готовые сопровождать прибывавшие экипажи гостей. Толпа безжалостно издевалась над ними, поскольку некоторые намеревались выпрячь лошадей и торжественно, на себе доставить кареты ко дворцу.
     - Можно, мы еще немного подождем? - Ева тронула за рукав Эйдана и умоляюще взглянула на него.
     Как он мог устоять перед ее взглядом и просьбой? Полковник каждую минуту надеялся, что их отношения наладятся до того, как они расстанутся навсегда. Он не хотел, чтобы Ева вспоминала о нем с неприязнью. И сам не хотел вспоминать о ней с сожалением.
     - Разве что совсем немного, - согласился он, в ответ на ее улыбку накрывая ладонью ее руку. И встретился взглядом с сидевшей напротив Фреей. Он редко видел у сестры такой взгляд: оценивающий, задумчивый, почти печальный.
     У Фреи был легион поклонников и несколько завидных женихов. Она со всеми вела себя по-дружески, не оказывая никому предпочтения, и таким образом убивала всякую надежду поухаживать за ней. Эйдан думал о том, какую рану носит она в своем сердце и не вздыхает ли она по-прежнему по Киту Батлеру. Узнать это было невозможно. Фрея вела себя подобно непробиваемой крепости, когда речь заходила о ней самой.
     Не прошло и минуты, как новый слух разнесся по улице, на этот раз с другого конца. "Царь уже прибыл! - кричали в толпе. - Он остановился в отеле "Палтни" со своей сестрой, великой княгиней Катериной. Он приехал другой дорогой".
     - Очевидно, чтобы избежать столпотворения; царь - умный человек, - заметил Аллин, когда большая толпа устремилась к гостинице.
     - Если только слух верен, - сказала Фрея. - Мне это надоело. Поедемте куда-нибудь, где тихо и прилично. Как насчет Королевской академии искусств? Вы любите смотреть картины, Ева?
     Эйдан посмотрел на жену:
     - А чего хочешь ты?
     - Я думаю, мы можем просидеть здесь весь день, а потом окажется, что все гости поедут другим путем.
     - Боюсь, это вполне возможно, - согласился Эйдан. - Ты очень разочарована?
     - По правде говоря, нет. - Ева улыбнулась. - Я все равно стала частью истории. Я пережила этот день. Конечно, все запомнят его. Возможно, даже эту суматоху.
     - А завтра вечером ты всех увидишь.
     - Да. - Она снова дотронулась до его рукава. - Спасибо, что привез меня сюда, Эйдан. Я знаю, это было ужасно утомительно для тебя. - Ева повернулась к Фрсе. - Хорошо бы посетить академию. Это далеко?
     - Нет, - сказала Фрея. - Совсем недалеко. Эйдана не раздражало скучное ожидание. Оно как-то примирило его с Евой.
     Они пробыли час в Сомерсет-Хаусе, рассматривая выставленные там полотна. Ева не скрывала своего восхищения, и Фрея, у которой обычно не хватало терпения долго оставаться на одном месте, особенно если это касалось искусства, не отходила от Евы, разглядывая вместе с ней картины. Аллин, будучи в некоторой степени знатоком живописи, указывал Еве на интересные подробности.
     Обойдя зал, Эйдан остановился немного в стороне и наблюдал за женой и своими родственниками. Ева завоевала их расположение единственно верным способом - она не искала его. Хотя она внимательно выслушивала указания тети Рочестер относительно того, что ей необходимо знать, она не пыталась снискать расположение кого-либо. "Вот она я! - казалось, говорил ее вид. - Хотите - принимайте меня такой, какая я есть, а не хотите - ваше дело". Ева - настоящая леди, думал Эйдан, несмотря на ее происхождение. Как тяжело ему будет больше не видеть ее после...
     Его мысли прервало появление перед ним знакомого лица и звук знакомого голоса. Лицо было круглым, румяным и морщинистым, его венчали седеющие волосы. Голос был трубным и грубоватым.
     - Бедвин, неужели это вы? Все еще в отпуске? И поддались этому безумию? Мы сбежали сюда, хотя восхищение живописью - занятие не для меня. - Мужчина весело расхохотался.
     Менее всего Эйдан ожидал или хотел увидеть сейчас этого человека.
     - Генерал Нэпп! - удивился он.
     - Леди Нэпп и Луиза захотели сюда прийти, - генерал снова от души расхохотался, - и что я мог поделать? Численное превосходство за ними. А вы здесь какими судьбами?
     Прежде чем Эйдан заговорил, по обе стороны генерала возникли, радостно улыбаясь, две дамы.
     - Полковник Бедвин, - сказала леди Нэпп, - какой приятный сюрприз!
     - Мадам! - Эйдан поклонился дамам. - Мисс Нэпп!
     Луиза Нэпп была темноволосой, крепко скроенной молодой леди, на вид сильной, выносливой и рассудительной. На нее было приятно смотреть, хотя и нельзя было назвать хорошенькой. Она бы была идеальной подругой для офицера. Луиза с детства привыкла к тяготам походной жизни, поэтому она не была кисейной барышней.
     - Я так надеялась встретить вас здесь, полковник Бедвин, - сказала она, приседая.
     - Они вытащили меня на лето в Англию, - сообщил генерал и снова расхохотался. - Две па одного. Нечестно, а, Бедвин? А сейчас таскают меня повсюду, забивая мне голову культурой. Так запросто можно заработать мигрень. А что вы здесь делаете?
     - Он рассматривает здесь картины, Ричард, - ответила леди Нэпп, - и это заслуживает всяческой похвалы.
     Мы вовремя встретили вас, полковник Бедвин. Мы приехали всего два дня назад и сегодня вечером устраиваем небольшой обед. Но какой ужас - нам не хватает одного джентльмена. Вы нас не выручите?
     - Пожалуйста, полковник, - добавила мисс Нэпп.
     В это мгновение Эйдан встретился взглядом с Евой. Она направилась к нему, и он с упавшим сердцем понял, что ему не избежать неотвратимого.
     - Боюсь, я не смогу принять ваше любезное приглашение, мадам, - сказал он, когда Ева подошла и вопросительно посмотрела на них. - Генерал, леди Нэпп и мисс Нэпп, имею честь представить вам мою жену.
     Ева улыбнулась, присела, лица троицы потрясенных Нэппов выражали изумление.
     - Вашу жену, полковник? - переспросила леди Нэпп.
     - Это чертовски... - начал генерал, закашлявшись, и с трудом пришел в себя. - Чертовски неожиданно. Вы и словом не обмолвились о своей помолвке там, в Испании, Бедвин.
     - Я познакомился с Евой и женился на ней после возвращения в Англию, - объяснил Эйдан, взяв за руку жену и страстно желая, чтобы земля разверзлась у него под ногами и поглотила его.
     - Что же, леди Эйдан, - сказала леди Нэпп, - желаю вам всего хорошего. Надеюсь, вы готовы к трудностям походной жизни?
     - Я не собираюсь следовать за мужем, мадам, - ответила Ева. - В его отсутствие я останусь дома.
     - Прошу меня извинить. Одна моя знакомая только что вошла в соседний зал, мне необходимо поговорить с ней, - произнесла мисс Нэпп.
     - Луиза, я с тобой, поспешила за ней леди Нэпп.
     - Офицеру нужна жена, которая в походе будет рядом с ним, назидательно сказал генерал, наклонившись к Эйдану. - Но если он женится на даме, которая предпочтет оставаться дома, то уверяю, все станут ему завидовать. До свидания, Бедвин и леди Эйдан. - И он отправился вслед за женой и дочерью.
     Ева смотрела на Эйдана, а он на нее.
     - Что все это значит? - спросила она.
     - О чем ты?
     - Их так сильно расстроило мое появление. А они даже не знали, кто я. Это был не снобизм. В чем дело, Эйдан?
     - Как объяснил генерал, они считают, что офицеры должны жениться на дамах, готовых повсюду следовать за ними.
     - Может быть, - тихо сказала Ева, - на дамах, уже знакомых с армейской жизнью и знающих, чего ожидать?
     - Может быть, - согласился Эйдан.
     Лицо Евы окаменело, и она еще тише спросила:
     - Ты был с ней помолвлен?
     - Нет, конечно же, нет.
     - Однако они этого ожидали. Возможно, это подразумевалось? Похоже, если отбросить подробности, на то, что было у меня с Джоном, виконтом Денсоном.
     - Ничего никогда не подразумевалось, - настаивал Эйдан. Ева продолжала смотреть на него. - Между нами ничего не было сказано, Ева. И с генералом мы об этом не говорили. Может, это просто было э... э...
     - Надежда, - подсказала она.
     - Возможно.
     - И ты осмелился обвинить меня во лжи за то, что я не рассказала тебе о виконте Денсоне?
     - Я не спал с мисс Нэпп.
     Ева сжалась, словно он ее ударил. Он не хотел этого. Он просто хотел сказать, что ее тайна была значительнее его тайны, ибо она любила этого человека и отдалась ему.
     - Ева... - произнес Эйдан, но она резко повернулась и поспешно подошла к Фрее и Аллину, занятым разговором со случайно встреченным знакомым.
     Господи, подумал Эйдан, неужели между нами никогда не будет мира?
     Но какое это имеет значение, если через несколько дней им предстоит расстаться навсегда?
     Нет, имеет, невольно подумал он. Имеет.

***

     Завтра, на следующий день, решила Ева, она объявит о своем намерении вернуться домой. Она приняла это решение после того, как в Королевской академии искусств с ужасом поняла, что, когда Эйдан убеждал ее выйти за него замуж, он уже был связан с другой женщиной, и так тесно, что вся ее семья с минуты на минуту ждала его предложения. И эта женщина была дочерью генерала и вместе с матерью "шла за барабаном". Вполне подходящий брак для них обоих.
     Ева тосковала по дому. Она так скучала по каждому из близких ей людей, что у нее кололо сердце. Ей хотелось обнять своих детей. Она скучала и по самому Рингвуду. Ее тревожили мысли о предстоящем торжественном обеде. Четыре дня назад она расстроилась, обнаружив, что не беременна, и в то же время обрадовалась, что хотя бы это не осложнит ее жизнь. Она устала от бесконечных светских развлечений, которые при иных обстоятельствах могли бы доставить ей удовольствие. Она устала уклоняться от встреч с Джоном, который упорно искал встречи с ней наедине.
     Но более всего ее угнетало невольное сознание того, что она влюблена в Эйдана. И ей еще сильнее хотелось вернуться домой и раз и навсегда покончить с мучительным ожиданием неизбежной разлуки. Она мечтала вернуться к прежней жизни, со временем забыть Эйдана, зализать в уединении свои раны и отдать всю свою любовь детям.
     Завтра, после обеда в Карлтон-Хаусе, все уже останется в прошлом. Она скажет Эйдану и герцогу, что уезжает. Она уедет в почтовом дилижансе. Герцог, конечно, будет возражать или, вернее, пытаться ей приказывать, но она останется непреклонной. Она безмерно устала.
     Кроме того, Эйдану, должно быть, так же сильно хочется от нее избавиться, как ей уехать домой.
     - Я уезжаю, Бьюкасл, - сказала тетя Рочестер, вставая. - Непростительно опаздывать на обед в Карлтон-Хаусе.
     Все пили чай в гостиной Бедвин-Хауса. Тетя Рочестер заехала к ним после короткой поездки по магазинам с Евой и Фреей, где они покупали разные мелочи для предстоящего вечера, а Ева приобрела по книге каждому из детей. Весь день только и говорили об обеде. Действительно, все знаменитые особы прибыли накануне. Если бы они подождали у моста, а не поехали в Сомерсет-Хаус, то увидели бы, как толпа окружила фельдмаршала Блюхера, выпрягла его лошадей и повезла его в Карлтон-Хаус, где его внесли внутрь на руках.
     - Никто из нас не опоздает, - заявил герцог Бьюкасл, вставая вместе с другими джентльменами. - Фрея и леди Эйдан, может быть, желают выйти с вами, тетя, и отдохнуть в своих комнатах.
     Как обычно, Фрея в ответ презрительно фыркнула, но Ева была благодарна герцогу.
     - Я так и сделаю, - сказала она. Ее все еще подташнивало, но она полагала, что от нервного напряжения. Через несколько часов она войдет в Карлтон-Хаус, увидит королеву, принца-регента и половину правителей и выдающихся людей Европы. И она будет с ними обедать. Как она совладает с собой, сумеет ли унять дрожь?
     - О, Ева, - окликнул ее Аллин, когда Эйдан уже открыл перед ней и леди Рочестер дверь. - Я только что вспомнил, что таскаю в кармане адресованное вам письмо. Я взял его у Флеминга еще утром, думая, что увижу вас, но вы уже уехали. Вот, возьмите.
     - Спасибо. - Ева улыбнулась Аллину и взяла письмо. - А я уж было подумала, что сегодня нет писем, - Она увидела знакомый почерк Тельмы.
     В своих апартаментах Ева сразу же сбросила туфли и вытащила из волос шпильки, тряхнула головой и вздохнула. Она действительно собиралась поспать перед тем, как начать одеваться к вечеру. Неожиданно ей захотелось взмахнуть волшебной палочкой, чтобы все поскорее закончилось, Но какой великолепный рассказ привезет она домой. Неужели принц-регент такой толстый, как судачат? Неужели с королевой скучно разговаривать, как утверждает Фрея? Говорят ли иностранные знаменитости по-английски?
     Перед тем как уйти в спальню, Ева опустилась на диван, чтобы прочитать письмо. Сломав печать, она была разочарована тем, что оно короче, чем обычно. Ничего. Через несколько дней она будет дома. Ева начала читать.
     Через минуту она вскочила и с ужасом уставилась на письмо, словно надеялась, что не правильно поняла написанное. Но, охваченная паникой, она все же знала, что все в письме правда. Она повернулась и, спотыкаясь, бросилась к двери. С трудом повернув ручку, она выбежала в коридор, спустилась по лестнице и устремилась в гостиную, не понимая, что делает или какой у нее вид. Не дожидаясь, пока лакей откроет дверь, она распахнула ее и вбежала в гостиную.
     Спасение было всего в нескольких шагах от нее и даже поднялось ей навстречу. Только бросившись к Эйдану, она поняла, что спасения нет. Никто не сможет ей помочь.
     - Эйдан! - воскликнула она. - Я должна ехать. Я должна ехать!
     Твердые, будто железные, руки крепко обхватили ее, и га мгновение она почувствовала себя в безопасности. Но лишь на мгновение. Ею снова овладел ужас.
     - Что такое? - спрашивал он. - В чем дело? Что случилось?
     - Д-д... д-д... д-д... - У нее стучали зубы.
     - Успокойся, - сказал Эйдан, обнимая ее одной рукой, а другой взяв за подбородок. Он смотрел ей в глаза.
     - Успокойся, дорогая. Расскажи, что случилось, и я все устрою.
     Что за глупости он говорит!
     - Он забрал их! - вскричала Ева и зарыдала. - Он увез их, и я не м-м-могу их в-вернуть!
     - Кто? - с возмутительным спокойствием спросил Эйдан. - Кто кого забрал?
     - С-С-Сесил. Он забрал д-д-детей, и я не могу вернуть их. Он их р-р-родственник, а я - нет. Зачем я п-п-покинула их! Я должна ехать. Я должна ехать и отобрать их! Они будут так н-н-напуганы.
     - Он нашел способ отомстить, не так ли? - сказал Эйдан. - Мы этого так не оставим. Тебе вернут детей. Я предупредил, что ожидает Сесила, если он еще раз появится на твоей земле.
     - Нет, ты не понимаешь. - Ева взмахнула письмом, сжимая его в кулаке. - Он обманул всех. Он пошел к судье, и его признали опекуном детей. Он их не отдаст. Я его знаю. Я должна ехать!
     - Я понимаю, - сказал Эйдан. - Успокойся и отдышись. В панике ничего не добьешься.
     - Эйдан, могу я попросить тебя, - раздался холодный надменный голос, - отвести леди Эйдан в ее комнату? Пусть она отдохнет. К вечеру ей надо прийти в себя.
     - Но я должна ехать! - Ева посмотрела на герцога и высвободилась из объятий Эйдана. - Немедленно! Не откладывая, я должна ехать в Рингвуд. Дети, вероятно, в отчаянии.
     - Об этом не может быть и речи, - сказал герцог, - нельзя не явиться на обед в Карлтон-Хаусе, леди Эйдан, после того как приглашение получено и принято. Кроме того, неразумно отправляться в долгое путешествие в столь поздний час. Если вы считаете, что ваше присутствие в Оксфордшире может повлиять на положение дел, которое как вы заявили, изменить нельзя, Эйдан отвезет вас туда завтра в моей карете. А сейчас я предлагаю вам отдохнуть.
     - Но... - начала Ева. Эйдан перебил ее, взял за руку и крепко стиснул ее.
     - Ева желает отправиться домой немедленно, -. заявил Эйдан. - Она сейчас и поедет. Я отвезу ее.
     - Вы сделаете так, как я говорю, - сказал герцог.
     - Нет, - четко и резко возразил Эйдан. - На это раз, нет, Вулф. Моя жена должна выбрать, что предпочесть - долг или интересы семьи. Ты извинишься за нас, если сочтешь необходимым.
     Никто не проронил ни слова, когда он вывел Еву из комнаты.
     Спустя полчаса они уже ехали в наемной карете по дороге к Рингвуд-Мэнору.

Глава 18

     Проливной дождь и гроза вынудили их остановиться в гостинице, но они не захотели там ночевать. Ева ходила по комнате, отказываясь есть и даже разговаривать. Рано холодным дождливым утром они приехали в Рингвуд.
     Никто уже не спал, и, как было принято в Рингвуде, все высыпали из дома и конюшен встретить новоприбывших. Все говорили разом, а вокруг, прихрамывая, прыгал с громким лаем пес, которого никто не останавливал. Наконец Ева с Эйданом оказались в гостиной, где из-за холодной погоды разожгли камин. Суровая экономка внесла поднос с чаем. Она разлила чай и встала у закрытой двери, сложив на груди натруженные руки. Никто не возражал против ее присутствия.
     Эйдан поставил чашку на стол и подошел к окну. Миссис Причард горько рыдала. Ева пыталась ее успокоить, а гувернантка винила себя в том, что позволила увезти детей, хотя тетушка сквозь рыдания утверждала, что никто из них не мог этому воспрепятствовать. Пес ткнулся мордой в колени Еве, тяжело дыша и поскуливая.
     Негодяй Сесил Моррис хорошо продумал свою месть. Будучи небольшого роста и слабого телосложения, он, без сомнения, сознавал, что физически не может противостоять покровителю Евы и даже самой Еве и ее экономке. Он придумал дьявольский план. Он заявил судье о своем законном праве на опеку над детьми-сиротами, которым он приходился родственником по материнской линии. Затем он отправил приходского констебля с четырьмя дюжими помощниками забрать детей из Рингвуда.
     - Агнес кулаком разбила нос Уиллу Перкинсу, - рассказывала мисс Райе. - Повсюду была кровь. Мы все было не решили, что он помер, не вопи он так громко. Чарли головой боднул мистера Биддла в живот. Но у него, видите ли, были бумаги, подписанные графом Лаффом, а с документами не поспоришь. Кроме того, Бекки и Дэви перепугались бы до смерти, если б увидели драку. Миссис Причард убедила всех успокоиться, чтобы не напугать детей. Мистер Биддл отослал Уилла Перкинса домой.
     - Я сама вытерла кровь перед тем, как из дома вывели детей, - сказала экономка, не дожидаясь, когда к ней обратятся. - Но мне хотелось разбить им все носы, голубушка, да и головы заодно. Трусливые псы! Послали пятерых здоровенных мужиков забрать двух маленьких детей!
     - Тебя бы бросили в кутузку, Агнес. - Миссис Причард высморкалась в платок и взяла себя в руки. - Как пить дать бросили бы!
     - Ну, мне не привыкать, мэм, - ответила экономка, ничуть не смутившись.
     Эйдан обернулся и посмотрел на нее с невольным одобрением. Из этой женщины получился бы отличный служака-сержант, не имей она несчастья родиться женщиной.
     - А как дети? - Голос Евы дрожал, хотя она не плакала. Она вообще ни разу не заплакала. После истерики в гостиной Вулфа она ушла в себя, была сдержанна и молчалива. - Что было с ними, когда их уводили?
     - Я им сказала, что они едут погостить к своей тете, которая очень хочет их повидать, - объяснила мисс Райе. - Я сказала, что это только на время вашего отсутствия, Ева. Им будет весело, пообещала я.
     - Но они поняли, - с грустью сказала миссис Причард. Ее голос прозвучал по-валлийски певуче. - Они сразу догадались, что их обманывают. Дэви побелел как полотно, а Бекки испуганно таращила глазенки. Хотя няня и сказала им, что неподалеку бродят злые люди и поэтому мистер Биддл и его помощники будут охранять их по дороге к тете. Ах, у меня сердце разрывается, как вспомню об этом!
     - Мои дети! О, мои несчастные детки!
     Боль в голосе Евы лишала ее слова всякого мелодраматизма. Вероятно, впервые Эйдан понял всю силу ее любви к сиротам. Будь они ее собственными детьми, она не могла бы горевать сильнее.
     Неожиданно Ева вскочила.
     - Что ж это я: сижу здесь, пью чай, греюсь у огня? - воскликнула она. - Я должна поехать к детям, привезти их домой. Они, должно быть, сильно напуганы.
     - Я поеду с вами, голубушка, - предложила экономка. - Попадись мне только этот Моррис, уж я сверну ему шею!
     - Агнес, дорогая! - упрекнула ее миссис Причард.
     Эйдан повернулся к ним и откашлялся. Тотчас же все взгляды устремились на него.
     - Здешний судья - граф Лафф? - спросил он, вспомнив, что это отец виконта Денсона.
     - Да, полковник, - подтвердила миссис Причард.
     - Мы должны обратиться непосредственно к нему, - сказал он. - Бессмысленно ехать к твоему кузену, Ева, и взывать к его добрым чувствам. Подозреваю, у него они отсутствуют. Бесполезно угрожать и применять силу. На его стороне закон. Закон поддержит его, особенно если ты или твои слуги будут действовать сгоряча.
     - Да послушайте вы... - начала экономка.
     Эйдан смерил ее ледяным высокомерным взглядом.
     - Дамы уже выпили чаю. Вы можете унести поднос и заняться своими делами.
     Экономка сердито посмотрела на Эйдана, и он подумал, что имеет дело с самым упрямым солдатом из всех, кто служил под его командованием. Ему даже показалось, что она собирается ему перечить. Но экономка, громко стуча чашками, собрала их и молча вышла из комнаты.
     - Бедная Агнес, - заметила Ева. - Ей так хочется мне помочь.
     - Пусть делает свое дело и следит за порядком в доме. Мы с тобой, Ева, поедем к графу Лаффу. Позволь проводить тебя в твою комнату, где ты сможешь переодеться и привести себя в порядок.
     Миссис Причард вздохнула:
     - Я знала, что как только вы приедете, все наладится.
     Эйдан проводил Еву наверх и остановился у ее двери, прежде чем пройти в комнату для гостей, где он жил в прошлый раз.
     - Еще рано, - сказал он. - Не хочешь отдохнуть немного перед визитом к графу?
     Она покачала головой:
     - Я не могу спать. Я не успокоюсь, пока дети не вернутся домой. Но, Эйдан, я не могу еще больше впутывать тебя в сложные перипетии моей жизни. Твой отпуск уже подошел к концу, а ты так и не смог провести его как следует. Ты должен вернуться в Лондон или в Линдсей-Холл. Тебя не должно беспокоить...
     Он приложил палец к ее губам.
     - Я доведу это дело до конца. А потом покину тебя, оставив спокойной, счастливой и в полной безопасности.
     - Потому что ты дал клятву Перси? - спросила она.
     - Потому что ты моя жена.
     Ева собиралась что-то сказать, и Эйдан подумал, что она, как обычно, начнет с ним спорить. Но она лишь кивнула и вошла в свою комнату.
     "Потом я покину тебя". Теперь уже скоро, через день или два, как только дети вернутся домой, он уедет в Лондон и проведет оставшиеся от двух месяцев дни в свое удовольствие. Наконец ничто не будет его обременять, он будет снова почти свободен и вернется к привычному образу жизни. Но сначала, с досадой подумал Эйдан, войдя в свою комнату и приказав принести горячей воды для бритья, ему предстоит встреча с Лаффом.
     "Потом я покину тебя..."

***

     Ева никогда не бывала в Дидкоут-Парке, в фамильном поместье графа Лаффа, хотя оно находилось недалеко от Рингвуда. Сюда звали только тех, чье благородное происхождение не вызывало сомнений. Ее отец, несмотря на все его богатство, никогда не входил в число приглашенных.
     Дом в георгианском стиле был построен с большим вкусом. Здесь вырос Джон, это его дом. Но Еве некогда было о нем думать.
     - Что, если граф откажется нас принять? - спросила она.
     - Откажется? - Эйдан с искренним удивлением взглянул на нее. - Почему он должен отказаться?
     - Из-за меня, - напомнила она, - я же дочь уэльского углекопа.
     - И жена Бедвина!
     Как различны были их представления о реальной жизни, подумала Ева. Эйдану, сыну и брату герцога Бьюкасла, и в голову не приходило, что ему могут отказать в приеме даже в самом знатном доме. И конечно, ему не откажут.
     - А вдруг граф не захочет нас выслушать?
     - Почему не захочет? Он судья, и его обязанность - выслушивать тех, кто к нему обращается.
     Как Ева могла ему объяснить, что значит не принадлежать к привилегированному классу, не иметь власти или влияния, чтобы быть уверенным в исходе такого визита? Граф Лафф знал ее как женщину, чей отец имел наглость предложить брачный союз между их семьями.
     - А если он скажет нет? - снова спросила она. - Если он откажется изменить свое решение?
     - Мы постараемся, чтобы этого не произошло, Ева. Когда ты ожидаешь чего-то плохого, то обычно плохое и случается. Вот мы и приехали.
     Пока кучер стучал в дверь, Эйдан помог жене выйти из кареты. Колени у нее подгибались, желудок бунтовал, хотя она даже не позавтракала и была в красивом новом дорожном платье, которое надела, чтобы увереннее себя чувствовать. Эйдан был в парадном мундире.
     - Полковник Бедвин и леди Бедвин к графу Лаффу, - сказал он открывшему дверь швейцару. Не дожидаясь приглашения, он взял жену под локоть и ввел в холл.
     Ева всегда стремилась к независимости. Ее могла бы возмутить самоуверенность, с которой Эйдан вел себя. Но в это утро она была ему благодарна. Если бы она приехала одна, то вряд ли двери Дидкоут-Парка открылись перед ней и она была бы сейчас на пути к своему дому. У Эйдана явно были основания для такой самоуверенности. Не прошло и нескольких минут, как их проводили в комнату на первом этаже, оказавшуюся библиотекой.
     Граф Лафф поднялся из-за большого дубового стола. Он казался копией Джона, только постарше, с поседевшими волосами и лысеющей макушкой. Но по-прежнему выглядел истинным аристократом.
     - Полковник Бедвин! - сказал он. - Леди Бедвин? Какой приятный сюрприз. Садитесь, пожалуйста. Позвольте предложить вам что-нибудь выпить? Или вы, мадам, предпочитаете чай? - любезно осведомился он, скользнув по Еве взглядом.
     - Благодарю, ничего не надо, милорд, - сказала Ева.
     - А вы, Бедвин? Бренди? Кларет? Что-нибудь еще?
     - Ничего. - Эйдан жестом остановил графа. Он указал жене на стул и сел сам. От волнения и усталости у Евы кружилась голова.
     Граф тоже опустился в кожаное кресло и закинул ногу на ногу.
     - Так чему я обязан удовольствием видеть вас? Разумеется, ему все известно. Иной причины для их визита не существовало.
     - Я хочу вернуть своих детей, - сказала Ева, смутившись от того, как жалобно прозвучал ее дрожавший голос. - Вы позволили Сесилу Моррису отобрать их у меня. Но они мои. Их дом в Рингвуде, Они там счастливы. Я хочу их вернуть.
     Граф вскинул брови, изображая удивление.
     - Вы говорите о молодых племянниках Морриса? - спросил он. - О детях, которым ваши домочадцы в ваше отсутствие не позволяли вернуться к нему домой, мадам, без вашего разрешения. Все дело было в вашем отсутствии.
     - Домой? - повторила она. - Но они были дома. Они живут со мной. И мои домашние ничего не знали о намерениях моего кузена, пока не явился констебль с четырьмя приставами, чтобы силой забрать детей. Их дом в Рингвуде.
     - Простите меня, мадам, но какое отношение вы имеете к этим детям?
     Страх холодным ножом полоснул Еву по сердцу.
     - Никакого, - призналась она, - разве только то, что я кузина Сесила по отцовской линии. Но дети жили у меня.
     - Насколько я понимаю, они сироты, - сказал граф, - и должны жить у своего родственника, мистера Сесила Морриса. Он объяснил мне, что вы были так добры, что приютили их на время болезни миссис Моррис, его матери. А затем вы оставили их одних и уехали в город наслаждаться развлечениями сезона со своим мужем.
     - Я не оставляла их одних! - воскликнула она. - Я...
     - Может быть, сэр, - вмешался Эйдан, - поскольку возник вопрос о праве на опекунство над этими сиротами, вы возобновите дело и выслушаете аргументы обеих сторон.
     - Но по закону, - сказал граф, - все права принадлежат мистеру Моррису.
     - Нет! - воскликнула Ева, - Ему эти дети не нужны.
     - Тогда он выбрал довольно странный способ, чтобы показать это, мадам, - сказал нахмурившийся граф.
     - Может быть, вы все-таки выслушаете мою жеиу? - с угрожающим спокойствием спросил Эйдан. - Эти дети ей дороги. Она заботилась о них почти целый год и считает их своими.
     - Год? - свел брови граф. - Миссис Морис так долго болела?
     - Она вообще не болела, - сказала Ева.
     - Я прошу вас назначить новое слушание дела, - сказал Эйдан. - В присутствии обеих сторон, Морриса и его матери, если они того пожелают.
     - О нет! - Граф протестующе поднял руку.
     - При любых свидетелях, которых он захочет позвать. И при любых свидетелях со стороны моей жены.
     Ева почувствовала, как у нее сжимается сердце. Она хотела доказать графу свою правоту прямо сейчас, убедить его. Она хотела прямо отсюда поехать к Сесилу и забрать детей, а не ждать нового слушания дела, на котором Сесил снова будет изворачиваться и принудит солгать тетю Джемайму.
     Граф вздохнул:
     - Дело казалось таким несложным. Да и сейчас оно кажется простым. Я не собираюсь устраивать канитель с соблюдением всех формальностей, Бедвин, в присутствии опытного стряпчего, который все запутает. Я согласен на неофициальный разбор дела. Это будет сегодня же, ибо до конца недели я занят. В два часа пополудни в суде Хейбриджа. Решайте. Я извещу Морриса.
     Эйдан встал.
     - Благодарю вас, сэр. Мы там будем.
     - Но, - возразила Ева, - я хотела бы, чтобы все разрешилось этим утром. Я не могу ждать до двух часов!
     - В таком случае, мадам, - резко сказал граф, - вы должны смириться с тем, что дело уже решено в пользу Морриса. Я буду только доволен.
     Ева встала.
     - Значит, сегодня в два, - сказала она.
     Через несколько минут их карета уже отъезжала от дома графа. Легко было говорить Эйдану, чтобы она надеялась на лучшее, устало думала Ева, но как она могла не думать о плохом? Казалось, закон полностью на стороне Сесила. Любовь в расчет не принимается.
     - Ева, - сказал Эйдан, - мы поедем прямо домой, и ты ляжешь в постель. Тебе нужно поспать.
     - Я не могу спать.
     - Это необходимо! - с суровым выражением лица строго сказал Эйдан. - Если хочешь вернуть детей, ты должна поспать, чтобы иметь ясную голову. Советую тебе предоставить все мне, а самой говорить, сдерживая эмоции.
     - Как я могу быть спокойной! - воскликнула Ева.
     - Моррис выиграет, если ты будешь волноваться. Поверь мне.
     Она посмотрела на его холодное суровое лицо, и вдруг почувствовала себя такой одинокой, что, не в силах сдержаться, отвернулась и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Она редко давала волю слезам, но сейчас, как ни старалась, не смогла их сдержать. Она забыла о том, какую боль приносят слезы. У нее сжалось горло. Возникло ощущение, будто дюжина ножей вонзилась в ее грудь. Сердце готово было разорваться.
     С минуту Ева была совершенно одинока. Но вот на ее спину легла мужская рука и начала осторожно ее поглаживать. Когда рыдания утихли и Ева только судорожно вздыхала, в ее руке появился большой носовой платок. Она вытерла слезы и высморкалась.
     Никогда, подумала Ева, никогда за всю свою жизнь она не чувствовала себя такой усталой.
     Эйдан как будто прочитал ее мысли. Наклонившись, он одной рукой обнял ее за плечи, другой приподнял и посадил себе на колени. Ева не успела опомниться, как ее голова уютно прижалась к его плечу. Шляпа куда-то исчезла.
     - Все устроится, дорогая, - прошептал Эйдан ей на ухо.
     - Правда? - Но это говорила ее усталость, ответ ей был не нужен. В эту минуту она полностью доверяла Эйдану. Как чудесно, что иногда можно переложить свое бремя на чужие плечи.
     - Я тебе обещаю, - заверил он.
     Ева проснулась, когда карета подъехала к Рингвуду.

***

     Сесил Моррис явился с самоуверенным видом, но его мать явно волновалась. Ева, несмотря на то что поспала в карете и дома после возвращения из Дидкоут-Парка, выглядела бледной и осунувшейся. Миссис Причард была обеспокоена, мисс Райе - напряжена. Преподобный Паддл сидел между ними и проявлял трогательную заботу об обеих женщинах. Приходский констебль и четыре его помощника - один из них с распухшим носом и синяками на лице - стояли с важным видом, словно в ожидании драки. Присутствовало еще несколько праздных любопытных, хотя было непонятно, как они узнали о происходящем.
     Граф Лафф появился с опозданием, и было заметно, что он сильно не в духе.
     - Давайте уладим дело без проволочек, - сказал он, усаживаясь за стол, и сердито огляделся, словно это его заставили ждать.
     Первым для дачи объяснений вызвали Сесила Морриса. Он поклялся на большой Библии говорить только правду, и после этого лжесвидетельствовал каждым своим словом. Из его рассказа явствовало, что он горячо любил своих маленьких племянников, как и их бедных покойных родителей. Его мать просто души в них не чаяла. Именно она его убедила, и он, не подумав, позволил своей кузине, тогда еще мисс Еве Моррис, оказать гостеприимство детям на время выздоровления его матери после долгой болезни. Но он был весьма обеспокоен, узнав, что Ева бросила бедных малюток и уехала веселиться в Лондон.
     Эйдан положил руку на плечо Евы, порывавшейся что-то сказать.
     Моррис объяснил, что он обратился в суд и получил законное право на опекунство. Он послал констебля забрать детей, потому что, когда он в последний раз навещал их и обещал, что они скоро вернутся к свой любимой тете, муж кузины ему угрожал. Он опасался, что если он приедет забирать детей один, то домочадцы кузины, а некоторые из которых настоящие преступники, расправятся с ним, или того хуже, и с детьми.
     - Как вы видите, милорд, - Сесил сделал выразительный жест в сторону разбитого носа и синяков помощника констебля, - мои опасения были не напрасны.
     Эйдан, чувствуя волнение Евы, сжал ее руку.
     - Кто это сделал? - спросил граф, хмуро взглянув на помощника.
     - Я, ваша честь, - откуда-то сзади раздался голос Евиной экономки. - И я сделаю это с любым, кто незваным войдет в дом моей хозяйки и захочет утащить с собой бедных невинных деток только потому, что ему - этому вот мерзавцу - хочется отомстить. Жаль, что мой кулак не достал до его носа!
     - Сядьте, женщина, - строго сказал граф, со скучающим видом потирая переносицу.
     - Вы сами спросили, - сказала она.
     - Спросил, - согласился Лафф. - А теперь садитесь. Леди Эйдан, у вас есть вопросы, которые вы желаете задать мистеру Моррису?
     Эйдан снова сжал руку Еве, но она не обратила внимания на его молчаливую просьбу ответить за нее и встала.
     - Да, - сказала Ева. - Бекки и Дэви привезли в почтовом дилижансе в Хейбридж пятого сентября прошлого года. Это легко проверить по записям на почтовой станции. Не скажешь ли ты графу, Сесил, как долго они находились в твоем доме до того, как мнимая болезнь моей тети вынудила тебя отправить их ко мне?
     - Как я могу все помнить? - спросил Сесил. - Месяц, два, может быть, дольше.
     - Мои хозяйственные книги свидетельствуют, - ответила Ева, что я наняла миссис Джонсон в качестве няни для детей шестого сентября. Те же записи указывают, сколько одежды и других вещей было куплено для них за эту же неделю. Миссис Джонсон подтвердит это, если необходимо.
     - Моя дорогая мамочка была больна... - начал Моррис.
     - А не расскажешь ли ты графу о своем посещении Рингвуда за два дня до годовщины смерти моего отца? Если хочешь, я напомню тебе. Тогда ты думал, что в этот день ты станешь наследником. В мое отсутствие ты собрал всех домочадцев в холле, чтобы объявить им об этом. Все слуги подтвердят, что детей поставили в шеренгу вместе со всеми. Расскажи, что ты им всем сказал!
     - Я не помню. Это было довольно давно.
     - Но многие помнят, - заверила его Ева. - Ты сказал, что все - вплоть до единого человека - должны покинуть дом до того, как ты займешь его, в противном случае ты позаботишься, чтобы их арестовали за бродяжничество.
     - Ева! - изумился он. - Я не имел в виду моих бедных племянников. Они были в холле, потому что они должны были вернуться со мной домой. Но эта женщина, - он указал на экономку, - угрожала мне разделочным ножом, и ради детей я отступился.
     Кто-то в зале насмешливо хмыкнул.
     - Окажись нож у меня под рукой, - заметила экономка, - я бы отрезала тебе, лживая крыса, уши и разукрасила физиономию!
     - Женщина, - остановил ее граф, - придержите язык, или я прикажу вас вывести. Вернитесь на свое место, мистер Моррис. Выслушаем леди Бедвин. Подойдите сюда, мадам, и присядьте. Объясните мне, почему я должен передать опекунство над Дэвидом и Ребеккой Эйсли вам, если между вами нет кровного родства.
     Эйдан смотрел, как Ева села, поклялась на Библии, и всей душой желал, чтобы она сохранила спокойствие, а не впала в панику, как это почти случилось утром в библиотеке графа.
     Ева рассказала, как после смерти родителей детей пересылали от одного родственника к другому, пока их не привезли в Хейбридж, где они тоже оказались никому не нужны. Оставался только сиротский приют. Но ее тетя, втайне от сына, в слезах обратилась к Еве с просьбой взять детей. Что та и сделала. Она наняла для них няню и гувернантку, сама проводила с ними все свободное время и вскоре полюбила их, как родных. Ева объяснила, что ей не приходило в голову оформить по закону опекунство, поскольку детей никто не хотел брать.
     - Как вы объясните действия мистера Морриса на этой неделе, если не его заботой о них? - спросил граф. - Видимо, его очень обеспокоило ваше отсутствие и то, что вы оставили его маленьких родственников одних. Он даже захотел взять их в свой дом.
     - Это все из мести, - сказала Ева.
     - Прошу прощения? - переспросил граф.
     Она рассказала, как сохранила свое наследство, выйдя замуж за два дня до годовщины смерти ее отца, и как накануне этого срока Моррис угрожал всем в ее доме; о том, как ее кузен вел себя в то утро, пока ее муж не велел ему убираться из Рингвуда и никогда больше там не появляться.
     - Он угрожал применить силу? - нахмурился граф.
     - Это была шутка, милорд, - выкрикнул Сесил Моррис и вскочил на ноги. - Зачем бы я стал угрожать моей дорогой кузине. Это была...
     - Сядьте, мистер Моррис, - приказал граф.
     - Сесил знает, что я люблю детей, - сказала Ева. - Он чувствовал себя уязвленным тем, что ему помешали завладеть наследством и что полковник Бедвин оказался свидетелем его угроз. И он нашел способ отомстить мне, используя детей.
     - Мистер Моррис, - не скрывая усталого вздоха, спросил граф, - у вас есть вопросы к леди Эйдан?
     - Есть! - вскочил Моррис. - Где ты была, Ева, эти две недели, пока бедняжки страдали одни в Рингвуде, брошенные женщиной, которая говорит о своей горячей любви к ним?
     - По приглашению герцога Бьюкасла я была в Лондоне, - Ева посмотрела на графа, - чтобы быть представленной королеве и светскому обществу в качестве жены лорда Эйдана Бедвина. Прошлым вечером я должна была присутствовать на обеде в Карлтон-Хаусе, но была вынуждена поспешить домой, узнав о похищении детей. Я оставила их на попечении своей тети миссис Причард, их няни и гувернантки. Я каждый день писала домой. Я очень скучала по ним. - Она приложила руку к сердцу. - Очень скучала!
     - Как эффектно, - с сарказмом заметил Моррис. - А скажи мне, Ева, кто заменит отца Дэвиду, ведь для подростка важно иметь отца? В твоем доме полно женщин. Твой муж, полагаю, скоро уедет и никогда не вернется. Всем известно, что ты вышла замуж только для того, чтобы сохранить Рингвуд и состояние.
     В зале возмущенно зашумели. Эйдан встал.
     - Я бы хотел ответить на этот вопрос, если позволите, - сказал он.
     Лафф устало махнул рукой в знак согласия:
     - Конечно, мы выслушаем вас, полковник Бедвин. Никогда в жизни я не слышал, чтобы поднимали такой шум из-за двух сирот.
     - Последние годы я сражался в Испании, пробиваясь с армией Веллингтона на юг Франции, - начал Эйдан, довольный тем, что догадался надеть парадный мундир, хотя ему было неудобно и жарко в нем в такой теплый и влажный день. - И кто может сказать даже сейчас, что военные действия окончательно завершились? Европу снова надо собирать по кусочкам после стольких лет войны и разорения. Я солдат. Мой дом в Рингвуд-Мэноре, Здесь живет моя жена. И здесь останется мое сердце, когда я уеду. И здесь я буду жить, когда смогу вернуться. Родственники и друзья моей жены - мои родственники и друзья, ее слуги - мои слуги, ее приемные дети - мои дети. В будущем, хотя бы в письмах, я стану отцом маленькому Дэви... и Бекки.
     Ева, побледнев, смотрела на мужа широко раскрытыми глазами. "И, черт побери, - думал Эйдан, - мне кажется, я не лгу".
     Он сел. Моррис тоже занял свое место.
     - А вы, мадам, - обратился граф к миссис Моррис. - Что вы можете сказать? Вам нужны эти дети? Вас заботит их судьба? Вы их любите?
     - Да, милорд, - тихо, почти шепотом ответила она. - Я их очень люблю. Но...
     Все вежливо ждали, что она скажет, но сын сердито посмотрел на мать.
     - Итак, - сказал граф Лафф, когда стало ясно, что миссис Моррис больше не раскроет рта, - я должен взвесить доводы мужчины и его матери, на попечении которых находятся дети и которые являются их родственниками и уверяют, что любят их, и сравнить их с притязаниями мужчины, который, вероятно, на долгое время уедет в армию, и женщины, которая не является их родственницей и не имеет законного права на детей и которая не сможет создать для них семейную атмосферу.
     "Мы проигрываем дело", - с удивлением подумал Эйдан.
     - В последнем вы, безусловно, заблуждаетесь, - тихо, но четко произнес голос в конце зала.
     Эйдан резко обернулся. В дверях стоял Вулф, одетый по-дорожному, но имевший такой безупречный вид, словно камердинер только что закончил его одевать. В руке он держал лорнет.
     - Кто смеет... - возмутился граф. Он пригляделся внимательнее. - О, это вы, Бьюкасл, не так ли?
     Ева, все еще сидевшая у стола судьи, вцепилась в подлокотники стула.
     - Совершенно верно, - подтвердил Бьюкасл и направился к столу, сохраняя свой обычный надменный и скучающий вид.
     - Вы сказала, что у леди Эйдан нет семьи, которая могла бы защитить ее и ее приемных детей в то время, пока полковник Бедвин будет служить своей нации и стране? Это совершеннейший абсурд, Лафф. За ней стоит вся семья Бедвинов.
     - Вы хотите взять этих бездомных сирот под крыло семьи Бедвинов? - спросил граф.
     Брови Вулфа удивленно взлетели вверх.
     - А разве они уже не находятся там? Разве они не под покровительством моей невестки, если можно воспользоваться столь образным выражением, в данный момент? И разве леди Эйдан - не член семьи Бедвин?
     Граф Лафф уставился на герцога так, словно у того было две головы, затем потряс собственной, как бы отгоняя это видение.
     - Ваша внезапная любовь к этим детям, мистер Моррис, выглядит несколько подозрительной, - сказал граф. - Оставим в стороне родственные отношения, ваша забота о детях явно вызвана озлоблением. А одно лишь "но", сказанное миссис Моррис, опровергает ее любовь к детям. И это наводит на мысль, что они будут намного счастливее в доме леди Эйдан даже в случае долгого отсутствия полковника Бедвина. Будучи уверенным, что они будут находиться под покровительством герцога Бьюкасла, я обязан объявить, что ради блага Дэвида и Ребекки Эйсли право на опекунство предоставляется леди Эйдан Бедвин, которая предоставила им кров и дарила свою любовь в то время, когда никто не хотел их взять. Таково решение суда.
     На мгновение Эйдану показалось, что Ева лишится чувств. Но она выпрямилась, до боли сжимая подлокотники стула. Потом она посмотрела на мужа. Он улыбался ей.

Глава 19

     Ева возвращалась домой с Бекки и Дэви. В карете она сидела между ними, обнимая детей за плечи. Она даже в мыслях все еще не могла выпустить их из своих объятий. Бекки показывала ей кружевной платочек, в который были завязаны ее сокровища: брошка с выпавшим стеклянным камушком, серебряная сережка, пара к которой, вероятно, была утеряна, браслет со сломанной застежкой. Все это подарила ей тетя Джемайма. Дэви молчал.
     Ева видела, что о детях хорошо заботились. Тетя Джемайма хлопотала вокруг них и заставляла их есть, особенно пироги, и в больших количествах. Она каждый вечер укладывала Бекки спать, целовала ее и пела колыбельные песни.
     - Но я соскучилась по твоим рассказам, тетя Ева, - сказала Бекки. - Соскучилась по тебе и Бенджамину, по тете Тельме и тете Мэри. И по няне.
     - А мы все скучали без вас. - Ева еще крепче прижала детей к себе. - Все время мне так вас не хватало. Я больше никогда вас не оставлю. Никто больше не увезет вас в гости, если вы этого не захотите и если я не буду уверена, что вас действительно пригласили. Кузен Сесил поступил нехорошо, послав за вами констебля только потому, что вообразил каких-то плохих людей в окрестностях. Он мог напугать вас. Но тетя Джемайма вправду хотела вас видеть.
     - Он сказал, что нам не разрешается снова жить в Рингвуде, - впервые заговорил Дэви.
     - Он ошибался, - сказал Ева. - Я уверена, тетя Джемайма не говорила этого, да? Не кто иной, как сам граф Лафф, здешний судья, только что постановил, что Рингвуд будет вашим постоянным домом, а я - вашей мамой, или буду вместо вашей мамы, - осторожно добавила она. Ева хотела, чтобы малыши не забывали своих родителей, и часто беседовала о них с детьми.
     Бекки смотрела на сидевшего напротив Эйдана, колени которого иногда касались Евы.
     - А вы наш новый папа? - спросила Бекки.
     Эйдан ответил не сразу, и Ева невольно подняла на него глаза. Завтра он обязательно уедет, брат может увезти его в своей карете. Оставаться дольше у него не было причин. Ева поняла это сразу же после одержанной победы, когда от радости у нее ослабели колени и ее счастье подтверждали громкие крики одобрения, с которым все встретили вердикт судьи. Но к радости примешивалась горечь расставания. Завтра Эйдан должен уехать. Но он же улыбался ей.
     Выражение его глаз было не похоже на то, которое она на балу в Бедвин-Хаусе приняла за улыбку. Теперь его лицо освещала широкая, сияющая улыбка. Исчезло мрачное, пугавшее ее своей суровостью выражение, и лицо Эйдана просветлело, стало добрым и веселым.
     Странно, но его лицо говорило об их близости больше, чем их интимные отношения. Какая-то радость, ярче солнечного света, исходила от него и обволакивала Еву. Казалось, она обнимала ее крепче, чем руки Эйдана.
     Или ей так казалось? Ведь это была всего лишь улыбка. Эйдан ей улыбался целую вечность. Это длилось, может быть, десять, пятнадцать секунд, пока Сесил не бросился вон из зала, а тетя Джемайма с жалобными рыданиями не обняла Еву, повторяя, что она любит, любит детей, но она слишком стара и слаба, чтобы ежедневно заботиться о них. Ева тоже обняла тетушку и заверила, что она может навещать их в Рингвуде в любое время, когда пожелает.
     Когда Ева снова увидела Эйдана, он стоял в глубине зала, беседуя с герцогом Бьюкаслом и графом Лаффом. Он снова казался таким неприступным и довольно суровым в своем мундире. Она не стала ждать. Узнав от тети Джемаймы, что дети внизу, в пабе, где их развлекают две горничные из гостиницы "Три пера", Ева побежала туда, неподобающим леди образом перескакивая через две ступеньки. Ева ворвалась в паб и, обнимая по очереди детей и смеясь от счастья, закружилась по;омнате. Счастливее этой минуты у нее еще не было.
     - Послушай, - ответил девочке Эйдан, - ты ведь не йыла своего папу? Он всегда будет твоим папой, хотя больше он не сможет быть с тобой, Я буду вместо него о тебе заботиться, чтобы тебе было хорошо и тепло, чтобы ты получила образование, которое поможет тебе стать настоящей молодой леди, а Дэви - достойным молодым человеком.
     - А как мне вас называть? - спросила Бекки. Ева заметила, что вопрос застал Эйдана врасплох. В раздумье он поднял брови.
     - Хм. Дай подумать. Моя жена - тетя Ева. Полагаю, это делает меня дядей Эйданом.
     Это прозвучало так странно, что Ева рассмеялась. Кто бы мог подумать? Полковник Бедвин предлагает двум сиротам называть его дядей Эйданом! Но в эту минуту ей было до боли трудно осознать это. Она лишь снова улыбнулась Бекки.
     Завтра он уезжает.

***

     Герцог Бьюкасл принял приглашение переночевать в Рингвуд-Мэноре.
     - Любое место лучше, чем "Три пера", - заявил он своим обычным тихим и высокомерным топом.
     И, судя по выражению лица хозяина гостиницы в ту минуту, когда герцог впервые вошел туда, тот полностью разделял его мнение.
     Появление герцога изумило и озадачило Еву, но ей некогда было раздумывать над тем, что привело его сюда, пока перед обедом она не зашла в гостиную и не застала его там в одиночестве. Эйдана не было там и в помине.
     Герцог ей всегда не нравился. Ева так же, как и все окружающие, его побаивалась. Но она никогда себе нее позволяла поддаваться этому чувству. Ева подавила в себе желание извиниться и сбежать из комнаты или заговорить с Бьюкаслом о чем-то постороннем. Она решительно вошла в гостиную и протянула ему обе руки. Ему не оставалось ничего иного, как взять их в свои. Он сделал это с легким удивлением и некоторой растерянностью.
     - Благодарю вас, - сказала Ева. - От всей души благодарю вас! - Она пожала ему руки, более изящные, чем у Эйдана, с длинными, усыпанными перстнями пальцами.
     - Не думаю, - ответил герцог, - что оказал вам, леди Эйдан, большую услугу.
     - Я не знаю, как долго вы находились в зале до того, как заговорили, но вы, должно быть, поняли, что судья колебался. Он мог бы оставить в силе прежнее решение об опекунстве Сесила с такой же вероятностью, как и отдать детей мне. Ваши слова, а больше всего ваше присутствие, повлияли на вердикт.
     - В таком случае я рад, что помог вам.
     - Зачем вы приехали? - Еве хотелось поскорее уйти из комнаты. Пристальный взгляд холодных глаз Бьюкасла смущал ее и в лучшие времена. Но она осталась рядом с ним. - Вряд ли вы сделали это ради детей. К этим сиротам вы совершенно равнодушны. Вы приехали и не ради меня. В лучшем случае вы меня терпите, в худшем - презираете. Я рассердила вас своим отказом присутствовать на обеде в Карлтон-Хаусе. Значит, вы приехали ради Эйдана?
     - Приятно узнать, - сказал он, - что кто-то знает меня настолько хорошо, что сам может ответить на собственные вопросы, избавляя меня от труда отвечать.
     От этого замечания Ева покраснела.
     - Зачем вы приехали? - повторила она.
     - Я приехал, мадам, ибо я - глава семьи Бедвинов и всегда считал своим долгом заботиться о ее членах. Вы - одна из нас и будете ею, как бы ни пытались проявлять свою независимость, как бы ни старались навсегда избавиться от Эйдана. Мне показалось, что вам необходимо мое влияние, которое, как вы убедились, довольно значительно. Вот я и приехал.
     - Значит, вы все-таки приехали ради меня? - Ева задумалась. Герцог казался ей таким холодным, что трудно было поверить в его доброту. Это была не доброта. Он сам только что сказал: это был долг. Совсем как Эйдан. Сознание долга превыше других чувств. Во многом они были так похожи, эти два брата. Но они не были друзьями.
     Герцог слегка наклонил голову.
     - Что происходит между вами и Эйданом? - неожиданно для самой себя спросила Ева. - Почему вы не... близки? Вы одного возраста, вы так похожи по характеру. - Это было не совсем верно. Под сдержанностью Эйдана скрывался огонь, а у герцога лед. - Оба ставите честь и долг превыше всего. Почему вы не друзья?
     Бьюкасл поднял брови, его светлые глаза с ледяной холодностью смотрели на Еву поверх лорнета. Она поняла, что он прикрывается привычной для него непроницаемой маской. Неожиданно у нее мелькнула мысль о том, а есть ли реальный человек под этой маской.
     - А разве братья должны по-валлийски выказывать свои чувства, мадам? - спросил он. - Прижимать друг друга к груди, пускать слезу при каждом расставании, ссоре или примирении, таким сентиментальным образом проявляя свою чувствительность? Разве не может быть каких-нибудь чувств между людьми, если они ведут себя с английской сдержанностью?
     Слова Евы задели герцога за живое. Своей холодностью и нескрываемым презрением к ее соотечественникам он ее наказал. Но она взволновала его.
     - Так вы его любите?
     - Вы выражаетесь, как женщина, леди Эйдан, - сказал он. - Любовь. Что такое любовь? Всего лишь слово, которое нельзя даже объяснить, если за ним нет поступков. Эйдан - один из Бедвинов. Он мой брат и, если у меня не будет сына, - мой наследник. Его жизнь дорога мне, как и его... счастье. Я умру за него, если обстоятельства потребуют этого. Это любовь? Решайте сами.
     Он не успел закончить, как дверь отворилась и вошла, опираясь на свою палку, тетушка Мэри, За ней шла Тельма. Ева настояла, чтобы та, как всегда, обедала с ними. Тетушка Мэри сразу же возбужденно заговорила о судебном разбирательстве, поскольку это она требовала поспешить со слушанием дела. От ее певучего валлийского говора лицо герцога исказила болезненная гримаса.
     Минут через пять появился Эйдан, сменивший мундир на элегантный сине-серый вечерний костюм и крахмальную белую рубашку.
     - Мой денщик задержался и не успел выгладить мою рубашку, - объяснил он. - Он и слышать не хотел о том, что так сойдет. Я решил, что лучше немного опоздать, чем видеть, как он сгорает от стыда, не сумев разгладить все складки.
     Повернувшись к Эйдану, Ева не почувствовала ничего, кроме сердечной боли. Он столько пережил вместе с ней, не испугался гнева брата. Сегодня сражался, как лев, за нее и за детей, которые для пего ничего не значили. И улыбался ей.
     А завтра он уезжает.
     - Но ты же никогда особо не заботился о своей внешности, Эйдан, - заметил герцог.
     - Обед сейчас подадут, - сказала Ева. - Не перейти ли нам в столовую?
     Только когда Эйдан предложил руку тетушке Мэри, а герцог Бьюкасл - Еве свою, она вспомнила, что следовало бы приказать Агнес подать напитки в гостиную. Какой же неотесанной они будут ее считать.

***

     Даже собираясь провести в деревне всего один день, Бьюкасл прибыл во главе целой процессии из его кареты с гербами, второй кареты для багажа и его камердинера, двух кучеров, двух ливрейных лакеев и эскорта из шести всадников, тоже в блестящих ливреях.
     На следующее утро Эйдан, прогуливаясь с вышедшей его проводить Евой по террасе, испытывал странное чувство грусти. Так вот зачем приехал Вулф, тот самый Вулф, которого он помнил веселым, энергичным, шаловливым мальчуганом. Теперь это холодный одинокий аристократ, обладающий такой властью, что ему было достаточно поднят одну темную бровь или длинный указательный палец, и все вокруг покорялось ему. Или тихо произнести одно слово. Эйдан почувствовал стеснение в груди. Его обычно не огорчали расставания с братом, особенно когда он знал, что через несколько дней они увидятся. Зачем приехал Вулф? Полковник раздумывал над этим со вчерашнего дня и все еще не мог поверить, что брат приехал только потому, что один из Бедвинов оказался в беде, а его присутствие могло помочь делу. Но почему Вулф беспокоился, что Ева будет страдать из-за утраты двух сирот, даже если она и была Бедвин? Неужели он приехал, - правда ли это? - потому что знал, что Эйдан любит Еву, а он сам любил Эйдана? Любил, а не потому, что считал это своим долгом, приехал из братской любви? Бессмысленно было его спрашивать об этом. Брат только посмотрит, как всегда, не выпуская из рук лорнета, на Эйдана своими светлыми глазами и поднимет брови, словно никогда и не слыхивал слова "любовь".
     Процессия исчезла за поворотом.
     - Надеюсь, я не причиню вам большого беспокойства, если останусь еще на один день, - сказал Эйдан.
     - Нет, нисколько. - Но Ева слегка нахмурилась с озадаченным видом.
     Она, конечно, ожидала, что Эйдан уедет утром вместе с Вулфом. Он сказал ей об этом накануне вечером. Но, проснувшись на заре, Эйдан больше не мог уснуть и лежал, снова и снова перебирая в памяти все, что произошло в зале гостиницы.
     "Мой дом. - Рингвуд-Мэиор. Здесь живет моя жена. Здесь останется мое сердце, когда я уеду".
     Когда Эйдан произносил эти слова, он не чувствовал, что лжет, хотя и считал, что на самом деле это ложь. Безусловно, к его стыду, они были неискренними. Но они не выходили у него из головы, как он ни старался уснуть. "Здесь останется мое сердце, когда я уеду", "...ее приемные дети - мои дети". Они не были его детьми. Они вообще не могли его интересовать, если не считать естественной заботы о маленьких сиротах, которые были не нужны своим родственникам.
     А затем он вспомнил слова Сесила Морриса, которые снова и снова настойчиво звучали в его голове, пока наконец Эйдан не встал, оделся без помощи Эндрюса и направился на конюшню, где оседлал лошадь и поскакал навстречу восходящему солнцу.
     "...скажи мне, Ева, кто заменит Дэви отца, ведь для подростка очень важно иметь отца?"
     Эйдан представил себе мальчика, худенького и растерянного, угрожающего ему тогда вечером в детской, и молчаливого и равнодушного вчера в карете, "...кто заменит Дэви отца..." "Здесь останется мое сердце, когда я уеду". Это были ее дети. Дети Евы. А Ева была его женой. Каким глупым казалось теперь его решение жениться на ней, увезти в Лондон для заключения брака, привезти обратно домой и оставить ее навсегда. Совсем как небольшой военный маневр: быстро совершить, быстро забыть. Он должен был бы помнить, что он - Бедвин и что Бедвины всегда хранили верность своим женам. Сложилась такая традиция, над которой в молодости подсмеивался и он, и его братья. И Бедвины любили и растили своих детей, хотя слишком уж старательно внушали им понятия о долге и ответственности. Но, насколько было известно Эйдану, ни у одного Бедвина не было приемных детей.
     - День сегодня хорош, - сказал полковник. - Я подумал, не взять ли мне мальчика порыбачить. - Говоря это, он страшно смутился.
     - Дэви?
     - Я подумал, может быть, взять. После нашей свадьбы я заверил его, что он будет в безопасности, что и ему следует стать защитником сестры и других женщин в этом доме. Когда пришла беда, конечно, он не смог никого защитить, даже себя. Я должен был понимать, что он еще ребенок и взрослые должны уделять ему много внимания и всячески защищать его, пока он не подрастет и сможет делать это сам. Сегодня я проведу с ним хотя бы один день.
     Ева еще больше нахмурилась, и сначала Эйдан подумал, что совершил ошибку, навязывая ей свое общество еще на один день и как бы сомневаясь, что она сумеет воспитать мальчика одна. Но когда Ева заговорила, он убедился, что не правильно ее понял.
     - Ты добрый, - тихо сказала она. - Иногда я в этом сомневаюсь. Ты заставляешь меня сомневаться. До вчерашнего дня я даже не подозревала, что прячете вы с герцогом Бьюкаслом под своими непроницаемыми масками. Но ты и правда добрый.
     - Только потому, что я всего лишь решил порыбачить с парнем?
     Маска? Да нет у него никакой маски. А у Вулфа? Да, у него есть, и Ева оказалась достаточно проницательной, чтобы это разглядеть. Но у пего самого, конечно, нет никакой маски.
     - Ты многого не знаешь о мужчинах, Ева, если думаешь, что с моей стороны такая уж большая жертва остаться, чтобы приятно провести день.
     - Отец Дэви был лавочником, - сказала она. - Не очень преуспевающим. И все же лорд Бедвин не считает жертвой провести еще один день своего отпуска на рыбалке с сыном лавочника?
     - День очень хорош, - коротко ответил он. - Тебе тоже стоило бы пойти и взять с собой девочку. Думаю, не надо разделять их сегодня, тем более что я для них почти чужой. Мы возьмем двуколку изахватим корзину с провизией для пикника.
     Склонив голову набок, Ева смотрела на него лучистыми сияющими глазами.
     - Пойди прикажи няне одеть детей, - все еще смущенно попросил он Еву, - и предупреди мисс Раис, что уроков сегодня не будет. Затем ты можешь распорядиться насчет провизии. А я пойду за коляской.
     Ева улыбнулась ему, а затем, подобрав юбки, легко взбежала по ступеням в дом. Неожиданно он почувствовал, как легко стало у него на сердце - как у школьника, сбежавшего с уроков. Эйдан уже не помнил, когда в последний раз он посвящал целый день своим увлечениям. Разве не удовольствие провести день с двумя маленькими детьми, потомством лавочника, как Ева только что ему напомнила? Учить мальчика ловить рыбу? Устроить с ними пикник? И с Евой?
     Он вдруг подумал, остался ли бы он здесь, если б не было детей. Не сидел ли бы сейчас в карете с Вулфом, спокойно обсуждая политические вопросы или что-то подобное? Или он нашел бы другой предлог чтобы остаться? Эйдан не стал искать ответа на эти вопросы. Вместо этого он направился на конюшню.
     "Здесь останется мое сердце, когда я уеду".

***

     После двух недель отсутствия Еве предстояло уладить множество неотложных дел. Она всегда относилась очень серьезно к своим обязанностям хозяйки имения. Так же она относилась и к своим общественным делам: навещала соседей, принимала их у себя, посещала больных. Но она решила, что не стоит обвинять себя в том, что она хочет один день посвятит себе. Ведь она это делает не только ради себя, не так ли? А ради детей. Своих детей. За последние недели она убедилась в том, что самое важное в ее жизни - отдавать свое время, внимание и любовь детям.
     Они нашли тихое место у излучины реки, поодаль от дома и от деревни. Там, под синим небом, на освещенной солнцем, заросшей травой и пестрыми луговыми цветами поляне, они оставили корзину с провизией и отправились ловить рыбу. В дальнем конце поляны паслась выпряженная лошадь.
     Некоторое время они ловили рыбу, Эйдан - с Дэви, Ева - с Бекки. Ева пыталась вспомнить то, чему много лет назад учил ее Перси. Время от времени к ним подходил Эйдан и помогал Бекки правильно держать заброшенную удочку, чтобы у нее не так быстро уставали руки. Бекки, закинув голову, смотрела на его склоненное к ней, перевернутое лицо и улыбалась радостной улыбкой беспечного ребенка. Эйдан посмотрел ей в лицо и подмигнул.
     Это была счастливейшая минута в жизни Евы. Разве она могла ожидать, что этот огромный хмурый кавалерийский офицер, который в ее гостиной рассказывал о гибели Перси, будет так нежен с детьми.
     Но к великому восторгу скулившего на берегу Маффина, Бекки скоро надоело неподвижно сидеть с удочкой, и пес тут же побежал вперед, гоняясь за мухами. Ева с Бекки гуляла по поляне, показывала ей разные цветы, ловила бабочек и тут же, налюбовавшись на их яркую окраску, отпускала на свободу. Они побегали друг за другом вместе с Маффином, но день был слишком жарким для подвижных игр, и они занялись плетением венков из маргариток. Ева сплела один большой для Бекки, чтобы носить на шее, и другой поменьше, похожий на корону. Маленький, сплетенный Бекки венок подошел к запястью Евы.
     Все это время играя, слушая болтовню девочки, иногда тихо напевая, Ева не забывала об Эйдане и Дэви, сидевших на берегу и поглощенных серьезным делом ловли рыбы. Она заметила, как Эйдан что-то тихо объяснял и терпеливо наблюдал за Дэви, делавшим все самостоятельно. Потом они молча сидели рядом, лишь изредка переговариваясь. Еве показалосьрчто Дэви говорил больше, чем обычно. Они не смеялись и даже не улыбались, но у обоих был спокойный довольный вид.
     Совсем как отец и сын.
     Почему Эйдан остался? Ева не спала почти всю ночь, собираясь с силами, чтобы расстаться с ним на следующее утро. Она даже не притворялась безразличной. Она не хотела, чтобы он уезжал. Все объяснялось очень просто. Ева не была к этому готова - и никогда не будет. А когда наступило "утро, она узнала, что ей дарована отсрочка. Еще один день она могла провести с ним, и в то же время ее ждала еще одна страшная ночь и еще одно утро. Ее почти огорчило решение Эйдана задержаться еще на день. Сейчас самое страшное осталось бы позади. Хотя, может быть, и нет. Конечно, нет.
     - Пойди скажи Дэви и дяде Эйдану, - наконец сказала она Бекки, развязывая корзину с провизией, - что пора нам и поесть.
     Ева смотрела, как Бекки подошла и передала ее слова. Она увидела, как Эйдан повернулся и положил руку на спину девочки, а Бекки своей пухлой ручкой обхватила его за шею и прижалась к его плечу. Дэви показал сестре рыбку, которую он вытащил на берег.
     Ева, обняв свои колени, старалась запечатлеть в памяти эту сцену. Завтра... Но она не хотела думать о завтрашнем дне.
     Она скоро поняла, что слишком рано пригласила всех к столу. Вдобавок к толстым ломтям свежего хлеба с маслом и сыром, щедрой рукой миссис Роу сложенным в корзину, рыболовы хотели еще запечь на костре пойманную ими рыбу.
     - Зачем же мы с Дэви все утро ловили? - ответил Эйдан удивленной Еве. - Мы трудились в поте лица и стерли пальцы, как говорится в пословице, до костей, чтобы, как настоящие мужчины, смогли накормить наших женщин. Не так ли, Дэви?
     На его лице не было улыбки, но намек на нее слышался в его голосе. Эйдан отправил Бекки за большими плоскими листьями, а они с Дэви собрали немного хвороста для костра. Он один смог бы сделать это вдвое быстрее, подумала Ева, почесывая живот Маффина, поскольку ее участие не требовалось. Но Эйдан предоставил детям делать все самим, только помог им развести костер с помощью трута и кресала. Он показал им, как надо чистить рыбу, и следил за тем, как они это делают, затем позволил им самим завернуть рыбу в листья. В костер он положил рыбу сам.
     Когда у Евы от голода засосало под ложечкой, она крепче прижала колени к животу, но не пожаловалась, что их завтрак запоздал. Она никогда не видела, чтобы дети были так довольны и увлечены.
     - Однажды папа тоже развел для нас костер, - сказал Дэви.
     - Правда, Дэви? - Бекки широко раскрыла глаза.
     - Мы пекли каштаны, - рассказывал Дэви, - а мама ругала его за то, что мы обожгли пальцы.
     - Мама разрешала мне расчесывать ей волосы, - сказала Бекки.
     Это были короткие воспоминания, но у Евы к глазам подступили слезы и потеплело на сердце. Она всегда поощряла такие воспоминания, но дети никогда не говорили о родителях в ее присутствии.
     - Думаю, - сказал Эйдан, - рыба готова. Я выну ее из огня и разверну листья, а тетя Ева скажет, когда мы сможем есть. Я не хочу, чтобы она обвинила меня, если вы обожжете пальцы или языки.
     Они наелись до отвала рыбой, слегка подгоревшей, но необыкновенно вкусной, хлебом с маслом и сыром, тартинками с вареньем и пирогом с ягодами. Все это они запили лимойадом. Потом Эйдан удовлетворенно растянулся на одеяле, рукой с закатанным до локтя рукавом прикрывая от солнца глаза.
     - Вот это, - сказал он, - истинная благодать.
     Дети в сопровождении Маффина отправились гулять по поляне. Ева убрала остатки еды в корзину. Эйдан спал, глубоко и ровно дыша. Ева не спускала с него глаз, обогащая сври будущие воспоминания. Она не хотела прилечь, невзирая на то, что глаза у нее тоже слипались. Кто-то должен был присматривать за детьми. Кроме того, она боялась упустить хотя бы одно мгновение этого дня. "Вот это истинная благодать".
     Да. так оно и есть. Но для нее это был и мучительный день.
     Все это так походило на семейную жизнь, о которой она всегда мечтала: сначала с Джошуа, затем с Джоном. А теперь на короткое время она увидела такую жизнь. С чужими детьми и мужем, который завтра ее покинет. Может быть, это не так уж важно. Они были ее детьми, а он - ее мужем, и сегодня они все вместе как одна семья. Может быть, только этот день и важен. В нем все, о чем только можно мечтать. А завтра ей всегда казалось несбыточной иллюзией.
     - Я полагаю, - прервал размышления Евы голос Эйдана, - что, появившись на свет в городе, среди лавочек и контор, Дэви мало что знает о деревенской жизни. Ты водишь его на ферму, объясняешь что к чему, позволяешь ему, так сказать, пачкать руки?
     - Никогда, - ответила она. - Я всегда хотела, чтобы дети жили в удобном доме. Они были такими худенькими, бледными и беспокойными, Эйдан, когда впервые здесь появились. При виде их у меня едва не разорвалось сердце. Но может быть, мне следовало бы приучать его к деревне.
     - Его надо готовить к какой-то деятельности. Земля предоставляет для этого большие возможности. Он смог бы стать управляющим, например даже у тебя. Или работником на ферме, а затем и фермером.
     - А может быть, и землевладельцем, - сказала Ева. - Ведь мне придется в будущем передать кому-нибудь права на свою собственность.
     Эйдан отвел руку от своих глаз и повернулся к ней.
     - У тебя может быть свой ребенок.
     - Нет. - Ева отвернулась, испугавшись, что поляна поплыла перед ее глазами. Нет, ребенка не будет. У нее была неделя, когда она могла бы забеременеть, но этого не случилось. Она никогда уже не родит собственное дитя.
     - Сожалею, Ева, - помолчав, тихо сказал Эйдан.
     - Не о чем сожалеть, - ответила она. - Это невероятно усложнило бы нашу жизнь, не так ли? Ты всякий раз, проводя отпуск в Англии, считал бы своим долгом приезжать сюда, чтобы повидать ребенка, а я была бы обязана тебя принимать.
     Снова короткое молчание.
     - И это было, бы нежелательно для тебя? - спросил он.
     - Да.
     По небу плыло одно маленькое облачко, только одно. Но оно добралось до солнца и на несколько мгновений закрыло его. Еве неожиданно стало холодно.
     - Возможно, я покажу Дэви ферму завтра. Мне самому хочется посмотреть на нее. Я немного разбираюсь в сельском хозяйстве.
     - Завтра?
     Снова короткое молчание.
     - Я бы предпочел быть сейчас подальше от Лондона, - сказал он. - Когда Вулф рассказал об обеде в Карлтон-Хаусе, куда мы не попали, я содрогнулся. А ты разве нет? Все гости упрямо говорили на своем языке, никто никого не понимал, великая княгиня, единственная, кто мог бы переводить, не делала этого из презрения к принцу Уэльскому и желания опозорить его, королева твердила одно и то же, а затем окончательно добила всех, заставив после обеда почтительно кланяться ей в гостиной. Русский царь беззастенчиво флиртовал со всеми дамами и дулся из-за того, что не стал центром внимания. Меня ожидает то же самое, как только я окажусь в Лондоне. Я бы предпочел остаться здесь.
     Только на завтрашний день? На несколько дней? Или на весь оставшийся отпуск?
     - Ты не против? - спросил он.
     - Нет. - Ева не была уверена, говорит она правду или лжет. - Нет, я не против.
     Подбежали дети, некоторое время сидевшие на берегу. Маффин прижался к Еве, уткнувшись мокрым носом в ее руку. Бекки подошла к Эйдану.
     - Дядя Эйдан, - сказала она, - я тебе что-то принесла.
     Он сел, и она положила гладкий, все еще мокрый камешек на его ладонь.
     - Это мне? - внимательно рассмотрев камень, спросил Эйдан. - По-моему, я еще никогда не получал такого щедрого подарка. Спасибо, милая.
     Ева вздрогнула от этого ласкового слова. Но Бекки потянулась через одеяло к ней.
     - А это тебе, тетя Ева, - сказала она.
     Обнимая девочку, Ева подумала, что этот подарок на всю жизнь останется одним из ее сокровищ как память о сегодняшнем дне, одном из самых счастливых в ее жизни.
     - Я думаю, - заметил Эйдан, - что нам лучше отправить эту лошадь на конюшню, пока она не лопнула от съеденной травы.
     Бекки широко зевнула, и он, наклонившись, подхватил ее одной рукой, а в другую взял корзину.
     - А ты, парень, неси удочки и все остальное, - обратился он к Дэви. - Пусть тетя Ева побудет дамой.
     Бекки прижалась головой к его плечу и тут же уснула.

Глава 20

     Эйдан не знал, как Долго он собирается пробыть в Рингвуде. Он намеренно не задавал себе этого вопроса. Но он не испытывал ни малейшего желания провести остаток отпуска в Лондоне, где его ожидала беспокойная жизнь и где все внимание общества было устремлено на военные события, как если бы он находился в своем полку. И Линдсей-Холл утратил для него привлекательность. Он будет казаться ему пустым и холодным без его братьев и сестер, ведь даже Ральф, как сообщил герцог, уехал в Лондон. И без Евы.
     Он нуждается в отдыхе. А в Англии царит жара. С каждым днем под голубым небом и ярким солнцем становится жарче, так что под кожей расслабляются мышцы и оттаивает душа.
     Трудно было объяснить привязанность Эйдана к детям, что послужило предлогом для отсрочки его отъезда, но скоро стало истинной причиной этого. Вероятно, оттого, что полковник знал: они - их единственные дети, других ни у него, ни у Евы никогда не будет. Если он уедет, то может никогда сюда не вернуться. Там, у реки, Ева ясно дала ему это понять. Если бы у них родился ребенок, она была бы вынуждена разрешить ему приезжать сюда в отпуск, но за неделю, когда они спали вместе, она не забеременела.
     Эйдан считал минуты. Несколько дней, столько, сколько ему позволит совесть, - столько времени он проведет с женой и своими детьми. Да, как ни странно, со своими детьми. Их с Евой детьми.
     Ева объявила о перерыве в уроках. Эйдан не раз брал с собою Дэви, и скоро мальчик, как тень, следовал за ним повсюду.
     Они побывали на ферме. Эйдан показывал мальчику разные злаки, брал его с собой в поля, где, присев на корточки, объяснял ему различия между ними. Они наблюдали за животными на пастбище. Заходили на скотный двор, кормили кур и свиней, заглядывали в амбар, где хранилась часть прошлогоднего сена, которое усердно жевала корова, а рядом с ней находился ее заболевший теленок. Эйдан показал Дэви, как доить корову, оба отведали теплого парного молока. В кузне они наблюдали за работой кузнеца. Эйдан, вдыхая знакомые запахи, чувствовал, как его притягивает деревенская жизнь.
     В следующий раз с ними пошли Ева и Бекки. Маффин, хромая на трех лапах, побежал с ними.
     Эйдан заметил, что дети хорошо загорели, как и Ева, несмотря на широкополую бесформенную соломенную шляпу, которую она почти не снимала. Это была та же шляпа, которую, насколько он помнил, он видел на Еве в первый день его приезда в Рингвуд, Только теперь на шляпе были не серые, а розовые ленты. И Ева была в скромном бледно-розовом муслиновом платье, которое прекрасно подходило сельской жизни... Увидев сейчас Еву, тетя Рочестер пришла бы в ужас. Ее красота была чистой и целомудренной.
     Они гуляли пешком, и ко времени возвращения домой вид у всех, особенно у детей, был довольно растрепанный и грязный. День выдался очень жарким. Бекки сидела на плечах Эйдана, ухватившись за его волосы - он был без шляпы. Вот и еще один день подошел к концу, с сожалением подумал он. Больше он не мог откладывать свой отъезд.
     Справа показалась река.
     - Вода, - сказал Эйдан, - в детстве была спасением в жаркий день. Мы бегали на реку купаться.
     - В самом деле? - Ева взглянула на него заблестевшими глазами. - Мы тоже. С Перси. Нам запрещали, отец боялся воды. Мы обычно ходили вон туда, где деревья скрывали нас от чужих глаз, ото всех, кто мог бы на нас донести. - Она указала на берег неподалеку от них. - Когда мы возвращались, я украдкой пробиралась в дом, чтобы не видели мои мокрые волосы, а потом притворялась, будто только что вымыла голову.
     Эйдан посмотрел на Дэви:
     - Ты умеешь плавать, парень?
     - Нет, сэр, - покачал мальчик головой.
     - Что? - Нахмурился Эйдан. - Ты не умеешь плавать? Невероятно! Мы должны это исправить, И сейчас самое подходящее время. - Он повернул к реке.
     - Эйдан! - засмеялась Ева. -Ты не сможешь учить его сейчас. У нас нет полотенец.
     - А зачем нам полотенца в такую погоду? - спросил он. - Бекки, нам нухны полотенца?
     Девчушка еще крепче ухватилась за его волосы.
     - Нет, дядя Эйдан.
     - Но я не умею плавать, сэр, - возразил Дэви. - Я пойду ко дну. Я утону!
     - Я научу тебя, как не утонуть.
     Ева вместе с ними подошла к реке, и пес бросился к воде напиться. Ева заявила, что не будет купаться. У нее не было с собой купального костюма. Но она все же сняла с себя чулки и туфли, а с Бекки платье, чтобы ребенок мог поплескаться в рубашке. Эйдан стянул сапоги и чулки, затем рубашку, с сожалением остался в панталонах. Дэви разделся до нижнего белья. Казалось, его совсем не привлекает купание в реке.
     Ступив в воду, Эйдан ощутил ее приятную прохладу. Вода доходила ему до колен, но река в этом месте была достаточно широкой, и он догадался, что в середине она глубока. Он протянул руку Еве.
     - Ты намочишь платье, - сказал он, оценив стройность ее лодыжек под приподнятой юбкой. - Ты вполне можешь его снять. Я же видел тебя без рубашки!
     Ева бросила на него многозначительный взгляд, осторожно попробовала кончиком пальца воду и затем ступила в реку. Платье вздулось вокруг ее колен, и она, поняв, что все равно намочит его, выпустила юбку из рук. Эйдан поднял Бекки и передал ее Еве. От прикосновения к холодной воде Бекки вскрикнула. Дэви не кричал, он стоял в воде, худенький, белотелый и несчастный, и дрожал всем телом.
     Ева играла в воде с Бекки, которая, судя по ее виду и издаваемым ею звукам, явно была довольна. Эйдан объяснял мальчику, как надо дышать и не бояться, даже когда окажешься под водой. Но Дэви никак не хотел оторвать ноги от дна, хотя Эйдан его поддерживал.
     - Тут дело в доверии, парень, - наконец сказал Эйдан. - Ты должен поверить, что я буду держать тебя и не позволю утонуть. Ну, как?
     - Да, сэр, - серьезно ответил Дэви.
     После этого он лег на воду. Руки Эйдана крепко удерживали его на плаву, и тот чувствовал, как постепенно мальчик расслабляется, убеждаясь, что вода сама несет его, Эйдан опустил одну руку и только слегка поддерживал его другой, чтобы Дэви не терял уверенности. Эйдан оглянулся на Еву, которая медленно кружила в воде Бекки. Ее платье совсем намокло и облепило ее тело. Даже волосы у нее были мокрыми.
     И вдруг Дэви вскрикнул от ужаса и встал на ноги.
     - Мои штаны, сэр! - закричал он. - Они сползли! И точно, сбежавшие штанишки уносило течением. Мальчик не мог до них дотянуться.
     Эйдан подхватил штанишки как раз вовремя, пока их не отнесло на глубину, и замахал ими над головой.
     - Иди сюда и возьми их, - сказал он.
     Дэви подошел к нему, корчась от смеха и даже под водой прикрываясь одной рукой. Другой он пытался схватить штаны.
     - Я не могу дотянуться, сэр. Они увидят!
     Эйдан опустил руку пониже, смеясь вместе с мальчиком.
     - Может быть, я должен заставить тебя поплыть за ними, - сказал он, делая вид, что собирается забросить штаны в глубокое место.
     - Н-нет, сэр. Отдайте их мне!
     Так приятно было видеть искреннюю радость ребенка, что Эйдану захотелось подольше подразнить его. Не переставая смеяться, он позволил Дэви схватить штанишки и, поймав его одной рукой, потащил на более глубокое место. Шутливо поборовшись с ним, Эйдан поставил его на ноги там, где вода доходила мальчику до груди. Дэви сумел натянуть штаны, не вылезая из воды.
     В это мгновение взгляды Эйдана и Евы встретились. Она неподвижно стояла в воде с Бекки на руках и не отрываясь смотрела на него. И только встретив ее взгляд, Эйдан понял, что продолжает смеяться, совершенно забыв о чувстве собственного достоинства.
     Он растерянно посмотрел на Еву, от его смеха осталась только слабая улыбка.
     Благополучно вернув себе штаны, Дэви все еще посмеивался.
     - Ну, парень, - сказал Эйдан, - теперь ты готов попробовать на глубоком месте? Поплаваем вместе? Обещаю не выпускать тебя из рук.
     - Да, сэр. - Но на этот раз это было не просто послушание. Глаза мальчика сияли от возбуждения. Он забыл о своих страхах. Ему нравилось купаться. Он был ребенком, и рядом с ним был взрослый, которому он доверял.
     Эйдан обхватил Дэви и неторопливо поплыл на спине, медленно шевеля ногами. Он чувствовал теплые лучи солнца на своей груди. Он видел, что Ева и Бекки уже вышли из воды. Они грелись на солнышке на берегу, рядом с ними сидела собака. Ева надевала на девочку сухое платьице, видимо, уже сняв с нее мокрую рубашку. А сама так и не переоделась, глупышка. Мокрое платье плотно облепило ее, обрисовывая ее фигуру.
     Вероятно, все это покажется ему сном, когда он вернется в полк, думал Эйдан. Таким же безболезненным и нереальным, как сон? Он всей душой надеялся на это. Но останется ли этот сон его мечтой на всю оставшуюся жизнь, вселяя в него надежду, которая так нужна человеку? Несколько лет назад его мечта была куда скромнее: дом, жена, дети после его отставки. Более поздняя мечта была не менее скромной: продолжение службы, карьера, мисс Нэпп в роли его жены, делящей с ним тяготы походной жизни. Он не любил ее и не думал, что когда-нибудь полюбит. Он мечтал только об удобствах и сносной жизни. Появится ли у него иная мечта? Умеет ли он вообще мечтать?
     Неожиданно солнце зашло за тучу, а вода стала прохладнее.

***

     В этот вечер по приглашению тети Мэри на обед пришел преподобный Томас Паддл, которого она заверила, что Ева будет в восторге и очень расстроится, если он не придет.
     Ева бьиа действительно рада викарию. В то время как она уделяла больше времени Бекки и Дэви с Эйданом, преподобный предпочитал общество Тельмы и Бенджамина. В этот день он наконец решился и сделал Тельме предложение.
     - Я просила его подумать, - рассказывала Еве Тельма, - подумать о том, как это отразится на его положении, семье, прихожанах, но он сказал, что только одна причина может заставить его передумать: если я не люблю его и не хочу выходить за него. Не могла же я ему солгать, Ева. Я всем сердцем его обожаю. И Бенджамин тоже.
     Еве оставалось только обнять Тельму.
     - Но я приняла предложение викария с одним условием. - Тельма освободилась из объятий Евы и с беспокойством посмотрела на нее. - Вы приняли меня в дом, когда все относились ко мне как к прокаженной. Вы дали мне работу и кров. Я все еще нужна Бекки и Дэви. Я бы...
     Но Ева остановила ее.
     - Я найду другую гувернантку, - сказала она. -А если и у нее окажется хороший жених, найду еще одну. Как будет приятно теперь посещать дом викария, ведь не придется гулять с ним по церковному двору в любую погоду, чтобы не подмочить его репутацию.
     Они обе рассмеялись.
     - Желаю вам быть такой же счастливой, как и я, - заговорила Тельма, но Ева снова прервала ее.
     - Я счастлива, - сказала она. - У меня есть дом и семья. У меня есть дети. Есть друзья и соседи.
     - А полковник Бедвин? - удивилась Тельма.
     Ева покачала головой:
     - Думаю, через пару дней он уедет. Ему захочется повидать свою семью перед возвращением в армию.
     За обедом у всех было праздничное, веселое настроение. Тельма улыбалась и краснела до ушей, преподобный Паддл улыбался и тоже краснел, а тетушка Мэри чувствовала себя прекрасно, радовалась за всех и непрерывно говорила о предстоящей свадьбе, о свадебной церемонии и других приятных вещах. Она выглядела такой же бодрой и неутомимой, как и остальные.
     Когда Ева, как обычно, прочитала детям сказку, уложила их спать и поцеловала на ночь, в гостиной она застала тетушку Мэри. Та сидела в обществе полковника и клевала носом. Тельма, уложив Бенджамина, пошла проводить преподобного Паддла, что казалось романтической глупостью, поскольку даже идиоту было ясно, что он потом пойдет провожать ее. Тетушка заговорила с Эйданом.
     - Жара, солнце и все эти волнения из-за Тельмы и викария совсем меня доконали, - пожаловалась она. - Мочи нет, как хочется спать. Так что вам незачем сидеть здесь и развлекать меня, полковник. Почему бы вам не прогуляться в такой дивный вечер?
     Ева вышла из детской.
     "Тетушка все еще старается свести нас", - подумала Ева, когда Эйдан встал, помог старушке подняться с кресла и подал ей ее палку.
     - Хорошая мысль, мадам, - сказал он. - Мы так и сделаем, если Ева не очень устала.
     Тетушка радостно улыбнулась и подставила щеку Еве для поцелуя.
     Маффин, до этого крепко спавший у камина, вскочил и в предвкушении прогулки завилял хвостом, ведь кто-то произнес слово "гулять".
     Они медленно шли по парку. Пересекли лужайку, остановились у пруда полюбоваться лилиями, опустив руки в прохладную воду. Далее тропа вилась между деревьями, спускаясь по крутому склону к ручью.
     Маффин крутился вокруг, то отставая, то забегая вперед, иногда он подбегал к Еве и тыкался носом в ее юбку.
     - Почему пес хромает? - спросил Эйдан, когда они остановились у пруда.
     - Он принадлежал одному из моих арендаторов, - рассказала Ева. - Я отказалась продлить ему аренду, потому что он плохо обращался со своими работниками. Он уехал, но бросил здесь Маффина, жестоко избитого и покалеченного. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что бедняга выстрадал, хотя он выглядит намного лучше, чем тогда, когда я впервые его увидела. Все считали, что пристрелить его было бы добрым делом, но я не позволила. Мне хотелось, чтобы пес сначала узнал любовь и ласку, а уже потом, если будет необходимо, можно будет избавить его от мучений. Но он поправился, насколько это возможно. Он больше не пугается и не скулит тревожно при виде чужого человека.
     - Один из твоих подопечных, - сказал Эйдан, усаживаясь на низкую ограду. Его слова прозвучали вполне миролюбиво.
     - Да, - согласилась Ева. - Один из дорогих мне горемык. - Она наклонилась и почесала Маффина за ухом.
     Она не могла забыть того, как днем Эйдан подшучивал над Дэви и хохотал. Дэви был так трогателен в своем детском восторге. Два серьезных человека, вошедшие в ее жизнь, играли вместе и смеялись.
     - Твой управляющий сказал мне, что ты собираешься купить землю для него и нескольких солдат-инвалидов, что-бы бы они создали собственную ферму или даже мастерские, а потом по частям выплатили бы тебе долг.
     - Но они не убогие, - сказала Ева. - Они собираются вернуть мне деньги, когда станут независимыми. Я только жалею, что не могу сделать для них большего. Ведь таких людей будут тысячи после окончания войны: безработных, подорвавших здоровье, часто без руки или ноги.
     - Ты хорошо все обдумала? - спросил Эйдан. - У тебя есть стряпчий, с кем ты могла бы посоветоваться? Есть человек, чтобы всем управлять и вникать во все дела, связанные с ссудами и кредитом?
     - Я доверяю Неду, - ответила она.
     - Не сомневаюсь. Как и в том, что он доверяет тебе. Но было бы лучше для тебя и все участники сделки были бы довольны, если бы документы были оформлены правильно и по закону. Позволь мне найти тебе хорошего стряпчего.
     - Нет... - нахмурилась Ева.
     - Разреши мне попросить Вулфа найти для тебя подходящего человека. Поверь, Ева, люди, участвующие в твоей затее, будут чувствовать себя увереннее, если у них будут документы, если они будут хорошо знать, что к чему.
     - Ты так думаешь? - с сомнением спросила Ева.
     - Поверь мне. Разреши попросить Вулфа помочь тебе. Ева кивнула. Она так мало знала о том, как правильно вести дела. Вероятно, ей не повредит совет человека, который знает больше, чем она, особенно если этот человек ее родственник, муж или брат мужа.
     - Ева, - сказал Эйдан, - иногда я с раздражением и даже презрением говорил о твоих убогих подопечных. Я очень сожалею об этом. Я уважаю твое великодушие и твою любовь ко всем людям, как бы они ни выглядели, какое бы положение ни занимали и каковым бы ни было их прошлое. Знакомство с тобой привело к тому, что ты пристыдила меня. За это я тебе благодарен.
     Ева не знала, что ответить, она стояла и смотрела на Эйдана, Как случилось, что он стал ей дорог? В какой миг это произошло? Нет, это чувство исподволь прокралось в ее душу. Как его назвать: любовью, болью?
     - Здесь я была тем утром, - сказала Ева, когда они спускались, - когда из дома прибежал Чарли и сказал, что у меня гость, какой-то военный, а я подумала, что это Перси. Я собирала колокольчики с Тельмой и детьми, а тетушка Мэри охраняла корзину с провизией.
     Колокольчики давно отцвели, как и азалии. Но поляна оставалась прекрасной в любое время дня или года. Она была хороша и сейчас, зеленея в спускавшихся сумерках. Над деревьями синело небо, а ручей золотился в лучах заходящего солнца:
     - И ты пошла, не зная, что тебя ожидает?
     - Да. - Ева опустилась почти на то самое место, где они сидели в тот день, и обхватила руками колени. Эйдан сел рядом, а Маффин заковылял к ручью и что-то вынюхивал там между камнями.
     - Ты так чудесно умеешь ладить с детьми, - заметила Ева. - До сегодняшнего дня я не слышала, как смеется Дэви. Наверное, у тебя было счастливое детство, Эйдан. Я права?
     - О да. Наши родители боготворили друг друга и безгранично любили нас. Мы проводили время в играх и драках друг с другом. Мы были страшными сорванцами.
     Ева все еще знала слишком мало о своем муже. Ей так хотелось узнать побольше, пока еще не поздно.
     - И герцог тоже? - спросила она. - Ты с ним тоже играл?
     - С Вулфом? - Обхватив рукой колено, Эйдан смотрел вниз на ручей. - Да, в детстве мы были очень близки. Почти неразлучны. Я обожал его. Он был смелым, отчаянным озорником. Я подражал ему во всем, даже в мелочах.
     Такого Ева не могла себе даже представить.
     - Что же случилось потом? - спросила она. Эйдан покачал головой, как бы отгоняя воспоминания.
     - Жизнь развела нас, - ответил он. - Я говорил, что отец любил нас безгранично. Возможно, это не совсем так. Он был герцогом Бьюкаслом, и положение налагало на него ответственность и обязательства. Вулф был наследником, но он не отличался крепким здоровьем. С двенадцати лет Вулфа готовили к тому, что после смерти отца к нему перейдут все обязанности и ответственность. Вот почему его воспитывали отдельно от нас. Он попал под жесткий контроль двух гувернеров и самого отца. Бедный Вулф. - Эйдан снова впал в задумчивость. - Бедный Вулф!
     - Почему бедный? - тихо спросила Ева.
     - Ему претило его положение наследника. Он испытывал отвращение к земле, и ему была ненавистна мысль о том, что он привязан к поместью и к своей семье, ведь он ее глава. Его бесило то, что его лишили выбора. Он жаждал приключений и свободы. Он мечтал о военной карьере. Он не переставал умолять отца об этом, пока не смирился с неизбежным.
     Ее муж говорил о человеке, которого она знала как герцога Бьюкасла? Неужели это правда? Не может быть!
     - Вы оба мечтали о военной карьере?
     - Нет. - Эйдан помолчал. Ева слышала вечернюю перекличку птиц, укрывшихся в кронах деревьев. - Нет, так посмеялась над нами жизнь. По своему рождению я, второй сын, должен был стать военным, но я боролся с судьбой и в детстве, и в юности. Я испытывал отвращение к насилию. Я любил землю, любил Линдсей-Холл. Будучи совсем молодыми, мы с Вулфом замышляли заговор: поменяться одеждой, именами, жизнью. Мы думали, что достаточно похожи, чтобы всех обмануть. Наверное, мы были тогда совсем зелеными юнцами.
     Ева вдруг вспомнила то утро, когда они подходили к оставленному под пар полю, и Эйдан объяснял Дэвиду, почему оно не засеяно. Он наклонился, взял горсть только что вспаханной земли и показал ее Дэви, "Это жизнь, парень, - сказал он. - Это то, с чего начинается всякая жизнь". И он сжал землю в руке, на минуту закрыв глаза.
     - Я любил землю.
     - Отец настаивал на твоей военной карьере, хотя и знал, что у тебя иные желания?
     - Мне кажется, я был его любимцем. Я ходил за ним по пятам, как щенок, совсем как Дэви ходит за мной. Отец очень любил работать на земле. Я учился у него, рядом с ним. Я впитывал эти знания. Я хотел прожить свою жизнь так, как жил он. Думаю, в конце жизни он уже понимал, что выбрал для меня неудачную карьеру. Но отец умер.
     - И что произошло потом?
     - Мне было пятнадцать, когда его не стало, а Вулфу - семнадцать. Несколько лет я еще учился. Вернувшись домой, я продолжал делать то же, что и при отце. Я занялся фермами. Считал, что управляющий Вулфа не на месте, что он мало знает. Я предложил... - Он замолчал, и Ева подумала, что он больше ничего не скажет. - Я был глупцом, я думал" что, если я все объясню Вулфу, укажу, что делается не правильно и предложу себя в управляющие, он будет мне благодарен. Через неделю он позвал меня в библиотеку и сообщил, что купил для меня офицерский патент, чего всегда хотел наш отец.
     - О! - воскликнула Ева. - Какая неслыханная жестокость!
     - Жестокость? - повторил он. - Полагаю, нет. Вулф хотел таким образом мне показать, что в Линдсей-Холле нет места для двоих. Останься я там, мы бы стали врагами на всю жизнь. Он был совершенно прав, как видишь. В любом имении есть место только для одного хозяина.
     Но ты же не хотел быть военным. Почему ты не отказался от патента?
     - Но что мне оставалось делать? Я должен был покинуть Линдсей-Холл. Это было ясно как дважды два. А я, видишь ли, тоже Бедвин. Во мне воспитали чувство долга. Мне было восемнадцать, и я считал своим долгом подчиниться воле главы семьи. Вулф был не просто Вулфом, он был герцогом Бьюкаслом.
     - И ты уехал?
     - И я уехал.
     Теперь Ева все поняла. Двух братьев, друживших в детстве, разлучили обстоятельства. Один получил власть над другим. Каждый хотел иной жизни, такой как у брата, но обстоятельства воспрепятствовали им что-то изменить. Сама жизнь воздвигла между ними непробиваемую стену, убив, или по крайней мере подавив, любовь, когда-то их связывавшую. Одного жизнь сделала вялым и апатичным, а другого жестоким и суровым. Но для обоих главным было чувство долга.
     - А ты смирился со своей жизнью?
     Эйдан повернулся и посмотрел ей в глаза. Темнело, но она ясно видела обострившиеся черты его лица.
     - О да, конечно, - коротко ответил он. - Моя карьера удалась. Впереди еще несколько лет службы. Полагаю, я выйду в отставку генералом.
     - И тебе хочется поскорее вернуться в армию?
     - Да, конечно, - повторил Эйдан. - Всегда приятно получить отпуск. Хочется отдохнуть, увидеть Англию и свою семью. Но я всегда охотно возвращаюсь в свой полк. Без дела просто не находишь себе места.
     Ева почувствовала, как глубоко ее ранили слова Эйдана. Он хочет вернуться, не находит себе места. Он будет рад ее оставить и вернуться к прежней жизни. А чего она ожидала?
     Ева встала и пошла к ручью, теперь светившемуся не золотом, а серебром. Маффин покрутился около нее и снова занялся своими поисками. Эйдан подошел к ней и встал рядом.
     - Здесь очень красиво, - заметил он.
     - Да. - Стало темно, но, подняв глаза вверх, Ева увидела по-прежнему голубое небо.
     - Что теперь будет, Ева? - спросил Эйдан. - После того как я уеду? Будешь ли ты довольна своей жизнью?
     Она наклонилась и погладила Маффина по голове, хотя пес не требовал ее внимания.
     - О да. Я буду очень счастлива. У меня есть дети, теперь они принадлежат мне по закону. Рингвуд и все состояние тоже мои. У меня есть тетя, друзья и соседи. И все это благодаря тебе, Эйдан. Я всегда буду думать о тебе с глубокой благодарностью.
     - С благодарностью, - тихо повторил он. - Ну, тогда я полностью вознагражден.
     Таким тоном он говорил с ней в первые два дня их знакомства. Это был голос не того человека, который смеялся вместе с Дэви и дразнил его сегодня днем, и не того, кто несколько часов назад назвал Бекки милой.
     У Евы сжалось сердце и перехватило дыхание от сдерживаемых рыданий. А что, если она прямо скажет ему правду, подумала Ева. "Я люблю тебя. Не уезжай. Вернись ко мне. У нас будут дети. Мы с тобой будем жить счастливо". Она прикусила губу, чтобы не поддаться странному искушению.
     - Ты был невероятно добр, - сказала она, вновь обретя способность дышать.
     Это прозвучало как прощание.
     - Тебе холодно. - Эйдан заметил, что Ева дрожит. - Нам лучше вернуться в дом.
     - Да.
     Но Эйдан не сразу подал ей руку, будто давая ей время сказать что-то еще, но сказать Еве, конечно, было нечего.

Глава 21

     Утром посыльный принес в Рингвуд приглашение полковнику Бедвину и леди Эйдан Бедвин от графини Лафф на прием, который она устраивала в Дидкоут-Парке через два дня.
     - Не имею никакого желания туда ехать, - сказала Ева, прочитав за завтраком письмо вслух тете и Эйдану.
     - Но ты должна, - с мольбой прижимая руки к груди, возразила тетушка. - Тебя приглашают туда впервые. Серина будет в восторге, ты же знаешь, она поклялась, что не поедет, если не пригласят и тебя, дорогая.
     Эйдан вопросительно посмотрел на Еву.
     - Это здесь самое важное событие года, - объяснила она. - Бал только для избранных. Моррисы никогда не входили в их число. Разумеется, я теперь Бедвин и вполне респектабельна.
     - И ты была представлена королеве, - добавила тетя.
     - Да, и это тоже. - Глаза Евы весело блеснули. - В прошлом году я была недостойна приглашения от Лаффов, а в этом удостоилась такой чести. Я не поеду.
     - Прошу прощения, - сказал Эйдан. - Разве меня приглашение не касается? А если я захочу его принять?
     Ева поморщилась:
     - С какой стати ты вдруг захочешь его принять?
     - Дело в том, Ева, что ты будешь жить в Рингвуде всю жизнь. Почти все соседи твои друзья, до сих пор исключением были Лафф и его жена. Почему бы тебе не быть и с ними в хороших отношениях, если для этого предоставляется случай?
     - Приглашение послано до неприличия поздно, - сказала Ева. - Другие давно уже его получили. После того как ты заезжал в Дидкоут-Парк, да и герцог Бьюкасл появлялся в местной гостинице, я уже больше не пария.
     - Ты оскорблена? - спросил он.
     - Да нет, что ты, - засмеялась Ева.
     - Тогда докажи это. Прими приглашение... за нас обоих. Миссис Причард все еще сидела, умоляюще прижимая руки от груди.
     - Прекрасно, полковник. Вы все ей объяснили. Я хочу услышать ваш подробный рассказ, когда вы вернетесь оттуда. Прием в саду - это так романтично: рощицы, деревья и гроты, в которых скрываются гуляющие, парочками, разумеется.
     - Нам это ни к чему, - сказала Ева, хотя Эйдан с интересом отметил, что она покраснела.
     Эйдан обещал Дэви, если позволит погода, вынести принадлежности для крикета. Погода не подвела. После завтрака он научит мальчика основным правилам игры, чтобы они могли немного поиграть. Затем Эйдан собирался преподать Дэви урок верховой езды: оказалось, что он все еще не умеет ездить верхом. Эйдан извинился и вышел из-за стола.
     Он провел беспокойную ночь. Он задержался здесь дольше, чем предполагал. Он помог детям прийти в себя после того, как при содействии констебля их вырвали из дома. Он познакомил их с некоторыми приятными летними играми, дал им почувствовать, что у них есть семья, и укрепил их веру в будущее. Эйдан надеялся, что искупил вину перед Евой за свое грубое поведение в Лондоне, и она, возможно, сохранит добрые воспоминания о нем.
     Но он оставался в Рингвуде слишком долго. Он полюбил Еву и знал, что будет очень страдать от разлуки с нею. Но накануне вечером на прогулке она сказала, что после его отъезда она будет вполне счастлива и всегда будет вспоминать о нем с благодарностью.
     Благодарность! Это слово ранило его глубже любого грязного оскорбления. Оскорбление хотя бы есть проявление какого-то сильного чувства. Ева же всегда будет вспоминать его с благодарностью.
     Ворочаясь на постели после прогулки в безуспешных попытках уснуть, Эйдан решил больше не откладывать свой отъезд. И вот опять он смалодушничал и остается еще на три дня. Несомненно, очень важно, чтобы Еву приняли в здешнем обществе. Но...
     Но ему предстояла игра в крикет.

***

     Полковник сказал Еве, что уедет наутро после приема у Лаффов.
     Фрея прислала Еве письмо. В нем она со свойственным ей остроумием и наблюдательностью сообщала последние новости о торжествах по случаю победы над Наполеоном, в которых она принимала участие. В своем письме она сообщала также, что намерена покинуть Лондон и вернуться в Линдсей-Холл. Фрея спрашивала, не хочет ли и Ева провести там лето. Ева твердо решила остаться дома, но Эйдан собрался провести остаток отпуска со своими сестрами в их родовом имении.
     - Пора мне уйти из твоей жизни, Ева, - сказал он.
     - Да, конечно.
     - И вернуться в свою.
     - Да, разумеется.
     Она с трудом отвечала ему, изо всех сил стараясь улыбаться, как она надеялась, в знак согласия и с вежливым сожалением. Да, пришло время. Если Эйдан останется еще на какое-то время, она никогда не сможет отпустить его и опозорит себя, цепляясь за него и умоляя не покидать ее.
     Оставалось еще два дня до отъезда Эйдада, но один уже почти прошел за увлекательной игрой в крикет, в которой приняли участие не только Ева и Бекки, но и преподобный Паддл, явившийся под каким-то неубедительным предлогом. Викарий оказался азартным игроком, особенно когда его противником был Эйдан. Тельма, Бенджамин и тетушка Мэри присутствовали в качестве зрителей и с одобрением рукоплескали обеим командам. Так что когда Эйдан сообщил Еве о своем отъезде, оставалось лишь полтора дня до приема у Лаффов. А потом...
     Ева старалась как можно полнее воспользоваться оставшимся временем, заполняя его разнообразными развлечениями, какие только могла придумать. Она пыталась жить только настоящим, не заглядывая вперед, в то время, которое неотвратимо приближалось.
     Они с Бекки смотрели, как на пастбище Эйдан учил Дэви ездить верхом. Когда мальчик освоил первые навыки, Ева предложила поехать покататься всем вместе. Эйдан посадил Бекки впереди себя в седло и держал в руке длинный повод пони Дэви. Ева ехала рядом. Потом они гуляли по полям, а к вечеру начались игры в прятки среди деревьев и кустов, и каждый раз веселый смех выдавал спрятавшихся детей.
     На следующий день они играли в крикет и ездили верхом, а потом устроили пикник и пили чай на поляне с тетей Мэри, Тельмой, викарием и Бенджамином.
     Перед чаем, все, кроме тети Мэри, цепочкой друг за другом переходили ручей, Бенджамин сидел на плечах викария, осторожно ступавшего на камни. Даже Маффин решился влезть в воду в надежде схватить рыбку. Когда кто-нибудь оступался и вскрикивал, попав ногой в воду, над ним весело подсмеивались. После чая они пели - в общем хоре выделялось сопрано Евы и бархатное контральто тети Мэри. Эйдан с притворным неудовольствием заметил, что ему следовало бы знать заранее, что две валлийки рано или поздно затянут песню, и присоединил к их голосам вполне приличный баритон. Остальные подпевали в меру своих музыкальных способностей.
     В день приема они повезли кататься по окрестностям тетушку Мэри и решили набрать для нее цветов. Ева с детьми набрали целый букет. По словам Эйдана, тетя походила на цветущий куст, у которого выросла голова. Все много болтали и смеялись, особенно Дэви, как с радостью заметила Ева. Он просто расцвел за эту последнюю неделю. Как на нем отразится отъезд Эйдана? Но сегодня она не будет об этом думать. Завтра наступит уже скоро. Завтра к этому времени...
     На мгновение Ева почувствовала, что ее сердце готово разорваться.

***

     Собираясь в Дидкоут, Ева невольно волновалась. Она была наслышана об этих приемах в саду. Погода благоприятствовала развлечениям на свежем воздухе. День выдался солнечный и жаркий, и только слабый ветерок обещал желанную прохладу. Ева надела красивое муслиновое платье и украшенную цветами соломенную шляпу. Они были приобретены ею недавно, и Ева в них еще нигде не появлялась. Эйдан прекрасно выглядел, хотя и был в штатском.
     Терраса перед домом была уставлена множеством больших ваз с яркими цветами. В тени стояли столы под крахмальиыми белыми скатертями, заставленные кувшинами с лимонадом, крепкими напитками и блюдами с аппетитными деликатесами и сладостями. Ловкие ливрейные лакеи обслуживали гостей. На свежеподстриженных лужайках стояли огромные вазы с цветами, другие, размером поменьше, свешивались с ветвей деревьев. Местами столы и стулья были расставлены в тени деревьев, а кое-где под зонтами, укрывавшими их от солнца. На траве были расстелены яркие пледы для тех, кто желал бы прилечь.
     Когда приехали Ева с Эйданом, собралось уже немало гостей. Кто-то сидел, другие прогуливались или стояли, беседуя. На ровном газоне играли в шары. Две пары ракетками перекидывали мяч через сетку. Граф и графиня Лафф на террасе встречали гостей.
     С ними был и Джон.
     - О нет! - невольно вырвалось у Евы, когда она увидела его из окна кареты.
     Эйдан проследил за ее взглядом.
     - Думаю, - сказал он, - если ты хочешь поддерживать отношения с обитателями Дидкоут-Парка, тебе не избежать встреч с Денсоном.
     - Это ты так решил, - напомнила Ева. - Я не хотела принимать приглашение, Эйдан. Я бы предпочла остаться дома.
     - Нельзя вечно убегать и прятаться от жизни. Лучше прямо посмотреть в лицо неизбежному.
     Они не успели больше ничего сказать. Карета остановилась, кучер соскочил с козел, чтобы открыть дверцу и опустить ступеньки. В, следующую минуту улыбающаяся Бва была представлена Лаффам и их сыну.
     - Должна поздравить вас с замужеством, леди Эйдан, - любезно сказала графиня, - и родством с Бьюкаслом и семьей Бедвин. Вы в длительном отпуске, полковник Бедвин?
     - Два месяца отпуска, мадам, но он уже заканчивается.
     - Я имел честь присутствовать на балу в Бедвин-Хаусе по случаю представления леди Эйдан, мама, - вставил Джон, улыбаясь Еве. - Надо сказать, что во время ее короткого пребывания в городе она пользовалась большим успехом.
     В эту минуту Серина Робсон, издалека увидев Еву, подбежала к ней, протягивая руки.
     - Ты приехала! - целуя подругу в щеку, воскликнула она. - Пойдем, посиди со мной и Джеймсом вон там, под буком. И вы тоже, полковник. Я почти не видела вас обоих после возвращения из Лондона. Расскажите же, как все было, со всеми интересными подробностями.
     Они просидели под деревом полчаса, пили прохладительное и слушали рассказ Евы о представлении королеве, а Эйдан со своим своеобразным юмором рассказал о черном платье своей жены и о впечатлении, которое оно произвело на его семью. После этого мужчины пошли к площадке для игры в шары. Серина посмотрела им вслед и вздохнула.
     - Он некрасив, правда, Ева? - сказала она. - Но у него такой благородный вид, очень благородный. Он необычайно привлекателен. Мы с Джеймсом были рады, что вы все-таки провели время вместе и в Лондоне, и здесь. Он приехал, чтобы помочь тебе спасти несчастных сироток, и ходят слухи, что с тех пор он гуляет и даже играет с ними. Есть ли надежда...
     - Он завтра уезжает, - быстро перебила ее Ева. - У него осталось совсем мало времени. Ему еще надо побыть со своими сестрами в Линдсей-Холле.
     Серина потянулась через стол и взяла Еву за руку, но их разговор прервали.
     - Вы позволите к вам присоединиться, леди? - спросил Джон.
     - Разумеется, - ответила Серина, указывая на свободный стул. - Пожалуйста.
     - Знаете, ни одно место на свете не может сравниться по красоте с Англией, - сказал он, - особенно с сельскими красотами в теплый летний день. Иногда надо провести год в чужой стране, чтобы оценить это.
     - Вы побывали в России, - сказала Серина. - Вы должны рассказать нам о своих впечатлениях о русской знати. Что вы там увидели: элегантность, утонченность, просвещенность?
     Ева слушала приятный негромкий голос Джона, смотрела на его красивое, с правильными чертами лицо, белые зубы и легкие морщинки в уголках его глаз, на его тонкие, выразительные, ухоженные руки. Он знал, как угодить и как очаровать женщину. Она заметила, как посматривают на него другие дамы. Его светлые волосы блестели даже в тени дерева.
     Ничего удивительного в том, что одинокая и неопытная девочка, какой Ева была совсем недавно, влюбилась в него. Глубоко ли было ее чувство? Видимо, не очень, если она так легко разлюбила Джона и полюбила Эйдана. Или она несправедлива к себе? Чтобы любовь не увядала, а расцветала и росла, ее надо чем-то подпитывать. Джон отсутствовал более года, и ее любовь увяла.
     Эйдан уедет завтра. Не разлюбит ли она и его?
     К ним подошла какая-то гостья и заговорила с Сериной о церковных делах. Джон встал.
     - Леди Эйдан, - обратился он к Еве, - не желаете прогуляться?
     Она бросила взгляд в сторону Эйдана. Сняв фрак, он завладел ракеткой.
     - Благодарю вас. - Она встала и, словно не заметив предложенной ей руки, спрятала свои руки за спину.
     - Ева, - сказал Джон, когда они пересекали лужайку, - дорогая, как вам удается быть еще очаровательнее, чем прежде?
     Что она могла ему ответить? Ева даже и не пыталась.
     - Я не ожидала сегодня встретить вас здесь, - сказала она. - Я думала, что вы в Лондоне участвуете в торжествах.
     Джон пожал плечами:
     - Они уже приелись. Я хотел видеть вас. Я полагал, что Бедвин уже покинул здешние края. Он уезжает завтра? Я слышал ваш разговор с миссис Робсон.
     - Да, - подтвердила Ева.
     - Бедная девочка, - тихо сказал он, увлекая ее к длинной, обсаженной деревьями аллее, в конце которой виднелась затейливая беседка. - Вынуждена выйти замуж по расчету за Бедвина! Это угрюмое, скучное, бесчувственное семейство, не правда ли? Но ничего. Он скоро уедет. А я останусь здесь до конца лета и утешу вас.
     - Вы не сможете утешить меня, Джон.
     - Ах, Ева, - виконт посмотрел на нее. - Мы всегда были друзьями, не так ли?
     - Да, были, - согласилась Ева. С Джоном всегда было легко, он был прекрасным собеседником. Он нравился ей еще до того, как она полюбила его.
     - Значит, мы снова станем друзьями, - сказал он. - Мы снова будем встречаться, как всегда встречались, когда я был дома. Все лето мы проведем вместе, как друзья.
     - Я так не думаю, Джон, - возразила она. - Когда-то мы стали больше чем друзьями, и я сочла бы невозможным продолжать наши отношения. Пусть все останется в тайне.
     Оба улыбнулись, здороваясь с парой, возвращавшейся из беседки. Джон обменялся с ними любезностями.
     - Ты сейчас расстроена, Ева, - сказал он, когда они пошли дальше, - тебе пришлось выйти замуж, и ты думаешь, что поэтому между нами все кончено. Но этоховсем не так. Мы опять станем друзьями, ведь мы никогда не переставали ими быть? И мы опять будем любовниками, Ева!
     Она пристально посмотрела на Джона. Он ласково ей улыбался.
     - Скажи мне, - сказала она. - Я хотела бы знать, хотя я уже знаю ответ. Ты собирался жениться на мне?
     - Да, - без колебаний ответил он. - В моих мечтах - да, Ева. Я тебя очень люблю. Пожалуйста, верь мне. И никогда в этом не сомневайся. Я слишком часто думаю о тебе, и это нехорошо. Думаю, я буду любить тебя всегда - всегда, даже после того, как сам женюсь и произведу на свет наследников, как того желает мой отец. Но на самом деле не могло быть и речи о нашем браке. Ты это знала не хуже меня, хотя ты - моя единственная любовь.
     Она знала? Неужели любовь заставила ее скрывать правду от себя самой? Нет, она ни о чем не догадывалась. Какой невероятно доверчивой и наивной казалась она себе теперь. Но Ева поняла: дело было в том, что Джон и не думал ее обманывать. Для него это была игра в мечты, и он думал, что Ева знает правила игры и играет вместе с ним. Он не был негодяем. Просто он оказался не тем человеком, за которого она его принимала и которого любила. Но тогда и она не была той женщиной, за которую он ее принимал.
     Оба они заблуждались.
     - Вымышленная любовь, - сказала Ева. - Ты уже два месяца находился в Англии, когда я случайно узнала об этом. Ты не знал, на ком женился Эйдан, когда явился на бал в Бедвин-Хаус?
     - После того как я это узнал, я всю ночь бродил по лондонским улицам, - сказал Джон, - и думал, что потеряю рассудок.
     - Но почему? Гы ке все равно не собирался на мне жениться.
     - Мне была ненавистна сама мысль о том, что кто-то еще касался тебя. Бедвин касался тебя, Ева? Он твой муж, но это брак по расчету. Пожалуйста, скажи мне...
     - Джон! - Ева остановилась, хотя они еще не дошли до беседки. - Мой брак тебя не касается. Это совершенно не твое дело. Как и моя жизнь. Мы были друзьями, были любовниками. В прошлом. Даже наша дружба уже в прошлом. Между нами ничего не может быть. Никогда!
     - Ева, он уезжает. - Джон стоял, смотрел на нее, и сердитая гримаса исказила его красивое лицо. - Он через несколько дней тебя забудет. Вероятно, ты больше никогда его не увидишь. Ты передумаешь. Ты...
     - Я не передумаю. Я - его жена, Джон. И в радости, и в печали, пока смерть не разлучит нас. Я буду преданной и верной ему всегда.
     - Через какое-то время ты изменишь свое решение. Ева, дорогая, вспомни, что было между нами. Вспомни нашу последнюю встречу перед моим отъездом в Россию. Нам было очень-очень хорошо вдвоем.
     Нет, не было. Разве что чисто физически. Но сейчас это не имело значения.
     - Я вернусь на террасу что-нибудь выпить, - сказала Ева. - И пойду одна. Прощай, Джон. И будь счастлив.
     - Буду, - пообещал он, снова улыбаясь. - С тобой, Ева. Даю тебе пару недель на размышления.
     К счастью, он не пошел за ней следом. Она же пошла не к террасе. Ева увидела, что Эйдан закончил игру и одевается. Она направилась к нему.
     - Ты выиграл? - спросила она.
     - Я всегда выигрываю. - Он внимательно посмотрел на нее, - Давай что-нибудь съедим и посидим где-нибудь.
     Они сели на чугунную скамью у небольшого пруда.
     - Я прогулялась с виконтом Денсоном, - сказала Ева.
     - Я знаю.
     Она откусила кусочек запеченного омара.
     Эйдан молчал.
     - Ты не хочешь узнать, - спросила Ева, - о чем мы говорили?
     - Похоже, тебе не терпится мне рассказать. Но станет ли тебе от этого легче? Держу пари, что он выразил желание продолжать ваше знакомство. Он жаждет возобновить ваш роман. Он хочет, чтобы ты была его любовницей. Сказал, что всегда тебя любил и будет любить вечно.
     Это было так точно, что Еве стало страшно, и она с изумлением посмотрела на Эйдана.
     - Я сказала - нет, на все мой ответ был один: "нет".
     - Это я тоже мог бы предсказать. Ты порядочная женщина, Ева. Я завтра уеду, и ты больше меня не увидишь, но ты предпочтешь вести целомудренную жизнь, а не станешь изменять мне, правда?
     Неожиданно Ева подумала о том, как верно старинное романтическое выражение "разбитое сердце".
     - Ты огорчился бы, если будет не так?
     Эйдан повернулся и посмотрел на нее. Его глаза казались почти черными и бездонными.
     - Все равно меня здесь не будет, и я ничего не узнаю, Ева. Ты должна устроить свою жизнь так, как тебе хочется. Я не буду твоей совестью.
     Она поставила тарелку на скамью между ними, есть она все равно не могла. Руки у нее дрожали. Она подняла на Эйдана глаза, но слезы мешали его видеть. Ева была готова разрыдаться. Она не требовала от него любви. Она только хотела увидеть хоть какие-то признаки того, что ему дорога ее верность.
     - Извини. - Она резко встала и направилась к одной из ваз с цветами. Там она постояла, делая вид, что рассматривает их, пока не убедилась, что слезы высохли и она может смешаться с гостями.
     "Ты больше меня не увидишь..."
     "Меня здесь не будет..."
     Да, сердца и впрямь разбиваются. Завтра утром будет разбито ее сердце.

Глава 22

     "Я всегда выигрываю".
     Так сказал ей Эйдан после игры, но он имел в виду совсем иное. Он даже не был уверен в своих словах. Разве он всегда выигрывал? Возможно, он всегда побеждал, когда дело касалось его чести. Когда он осознал, что заблуждался, тогда в Линде ей-Холле, когда ему было восемнадцать и он был уверен, что сможет управлять поместьем вместо Бью-касла, ему стало стыдно за себя и за то, что он, вероятно, оскорбил Вулфа, который еще не привык к своему новому положению и, несомненно, знал о ведении хозяйства меньше Эйдана. Он мог бы не подчиниться решению брата отправить его в армию, тем более что он был финансово независим и не нуждался в поддержке Вулфа. Но он поступил благородно и стал офицером, хотя только одна мысль об армии приводила его в ужас.
     С тех пор честь стала его путеводной звездой, она привела его к апогею - к браку с Евой.
     Да, он всегда выходил из любого положения с честью. Но что это ему давало? Делало ли его счастливым?
     А существует ли вообще счастье?
     Они оставались в Дидкоуте до конца, но после разговора у пруда не подходили друг к другу, беседуя с^другими гостями. Ева, оживленная и улыбающаяся, неожиданно оказалась в центре восхищенного внимания, как это произошло в неделю, проведенную ею в Лондоне. Может, подумал Эйдан, ей просто все доставляет удовольствие? А может быть, ее оживление вызвано тем, что завтра он уезжает, чтобы никогда не вернуться?
     Но Эйдан видел в ее глазах слезы перед тем, как она порывисто встала и пошла любоваться цветами.
     Он видел ее слезы.
     Завтра он одержит еще одну победу, совершив благородный поступок - он ее покинет.
     Но что он обретет?
     Честь, конечно.
     А счастье?
     А как же ее счастье? Эйдан так озабочен своей честью, что, возможно, не видит того, что находится прямо у него перед глазами? А что, если он ошибся? Что значили эти слезы?
     Они возвращались домой в молчании, каждый, отвернувшись, смотрел в свое окно. Завтра он уедет. Неужели ей нечего ему сказать? Неужели ему больше нечего сказать ей?
     "Что значили твои слезы?"
     На мгновение ему показалось, что он произнес это вслух. Но его губы были по-прежнему сжаты, а Ева молчала.
     Эйдан с огромным облегчением увидел, что карета миновала ворота Рингвуда и приближается к дому. Завтра ему тоже станет легче, когда он наконец уедет и все закончится.
     Хватит ли у него смелости поступиться своей честью, думал он. Осмелится ли он удержать свое счастье?
     Когда после обеда Ева поднялась в детскую, Эйдан последовал за ней. Он сидел, держа Бекки на коленях, и слушал вечернюю сказку. А потом сказал детям, что утром он уезжает. Эйдан пообещал писать им и присылать подарки отовсюду, где будет находиться. А они должны заботиться о тете Еве, хорошо учиться и стать настоящими леди и джентльменом. Он поцеловал обоих. Бекки обняла его за шею, и несколько слезинок скатилось по ее щекам. Дэви снова стал тихим и замкнутым, но все же позволил Эйдану уложить его в кровать и погладить по голове.
     - Я не забуду тебя, парень, хотя меня здесь не будет, - сказал Эйдан, - Я всегда буду... тебя любить.
     - Все уезжают отсюда, - тихим, безжизненным голосом заметил мальчик.
     - Почему же? Остаются тетя Ева, и тетя Мэри, и Бекки, и няня. Ты остаешься с ними. Я напишу тебе, Дэви, обещаю.
     Мальчик отвернулся к стене и натянул на голову одеяло, Эйдан вышел из детской. Ева еще говорила о чем-то с Бекки. Он спустился в гостиную. У дверей топталась экономка, как всегда, с недовольным видом.
     - Я должна передать вам, сэр, - сказала она, - что миссис Причард устала и уже легла, так что она не сможет лично с вами проститься.
     Эйдан заложил руки за спину и в раздумье посмотрел на экономку.
     - Агнес, - неожиданно произнес он с решительным видом, - принесите-ка мне несколько полотенец и плед.
     - Зачем это? - Она с подозрением взглянула на него. Эйдан не встречал еще слугу, кто бы так ответил на прямое приказание хозяина.
     - Это не ваше дело, Агнес. - Он старался сохранить суровость, хотя его настроение уже улучшалось и его охватывало возбуждение от сознания того, что он на верном пути. - Принесите. Да поживее.
     Экономка сложила на груди свои большие руки.
     - Уж не хотите ли вы совсем разбить сердце моей голубки, мало вам того, что вы наделали? Я не боюсь померяться с вами силами, не боюсь, хотя и понимаю, что мне не одолеть вас, даже будь у меня по пистолету в каждой руке, а в зубах кинжал.
     Эйдан улыбнулся:
     - Агнес, я бы обнял вас, но сомневаюсь в том, что это понравилось бы нам обоим. Так, значит, ее сердце разбито? Я разбил его? Тащите полотенца, женщина, и плед, и больше не будем нарушать субординацию. Я мог бы отдать вас под трибунал, будь вы солдатом!
     Глаза Агнес сузились, и она поджала губы. Затем экономка, кивнув, повернулась на каблуках и исчезла. Не прошло и двух минут, как она вернулась с полотенцами и двумя пледами.
     - Ночи становятся прохладными после полуночи, - объяснила она. - Ведь это будет именно в это время?
     - Надеюсь, Агнес, - ответил он, когда она положила все на диван.
     - А вы неплохо выглядите, когда улыбаетесь, - удивила Эйдана своим замечанием экономка, выходя из комнаты. - Но не теряйте времени. Оно принадлежит моей голубке.
     Он улыбнулся ей вслед и сразу стал серьезным. Почему ему так легко? Не жертвует ли он своей честью?
     Дверь открылась, и вошла Ева, улыбающаяся, но бледная, как привидение. Она искала тетушку.
     - Она уже легла, - сказал Эйдан. - Давай прогуляемся. Пойдем купаться?
     - Купаться? - с недоумением посмотрела на него Ева. - Где?
     - В реке, - пояснил он. - И на этот раз у тебя будут полотенца. Вот они. - Он кивнул в сторону дивана.
     - Это полотенца? - Она нахмурилась.
     - И два пледа.
     - Зачем?
     - Один расстелим на песке. Агнес меня убедила, что нужен и второй, чтобы укрыться, если мы там пробудем всю ночь. Наверное, она права. Мы будем купаться, плавать и заниматься любовью, если ты не против. А потом... - волнение помешало ему, - а потом посмотрим.
     - Эйдан! - На миг щеки Евы вспыхнули, но потом она еще больше побледнела. Ева хотела что-то сказать, но только покачала головой и промолчала.
     Эйдан широким шагом подошел к дивану, сгреб пледы и полотенца и сунул под мышку. Свободную руку он протянул Еве.
     - Пойдем, - пригласил он ее.
     Сначала ему показалось, что она хочет отказаться. Ева стояла, с сомнением глядя на его руку, но наконец медленно подняла свою и вложила ее в его ладонь.
     - Последняя ночь? - сказала она.
     - Последний сон.

***

     Эйдан помнил излучину реки, которую Ева показала ему. Именно там, в укромном месте, летом она иногда плавала с Перси. Эйдан уверенно вел ее туда в темноте. Правда, взошла почти полная луна и миллионы ярких звезд посылали на землю свои лучи. Они шли молча. Ева сжимала его руку, стараясь сохранить в памяти ощущение ее теплоты и силы.
     Когда она покинула детскую, ее сердце терзала боль от невыплаканных слез, и ей даже не верилось, что, входя в гостиную, она сумеет сделать веселое лицо.
     - Это здесь, - сказал Эйдан, когда они очутились на берегу реки под сводами деревьев. Там было уже совсем темно, и только широкая серебряная лента воды светилась слева от них. - Вот это место.
     Он отпустил руку Евы, вытащил из узла плед и, встряхнув, расстелил на траве.
     Они будут купаться... а затем "займутся любовью". Неужели она совсем потеряла разум, согласившись на это?
     - Иди сюда, - сказал он, протягивая руку и привлекая ее к себе.
     Эйдан одну за другой расстегнул пуговки платья на ее спине, и оно упало на землю к ее ногам. Это было одно из новых платьев, которое Ева старательно выбирала для прощального вечера, но не затем, чтобы бросить его на берегу реки. А он уже снимал с нее сорочку.
     - Подними руки, - попросил он.
     - Эйдан! - запротестовала она.
     - Ты сама говорила, что здесь никто тебя не видит даже днем. Нагишом купаться намного приятнее.
     Что это с его голосом? Без сомнения, это был его голос, хотя в темноте под сенью деревьев она не могла убедиться, что он исходит от Эйдана. Голос звучал необычно. В нем слышалось нечто мальчишеское. Совершенно несовместимое с обликом лорда Эйдана Бедвина, полковника королевских войск.
     "А почему бы и нет? - подумала Ева, поднимая руки. - Почему бы и нет?" Спустя мгновение она стояла перед ним нагая, а он поспешно срывал с себя одежду, швыряя ее на, землю с такой небрежностью, что если бы его видел сейчас денщик, его бы хватила кондрашка.
     Эйдан за руку повлек Еву к реке. В последнее мгновение она поняла, что он собирается прыгнуть в воду с крутого обрыва. Ева набрала в грудь воздуха, закрыла глаза и прыгнула.
     От холода у нее перехватило дыхание, и, даже вынырнув, Ева не могла отдышаться. В этом месте река была глубже, чем там, где они купались с детьми.
     - Лучше делать это постепенно, - сказала она, раскинув на поверхности воды руки.
     - Чепуха! - Эйдан засмеялся. - Входить в воду медленно намного хуже. Посмотри, Ева, вся река залита лунным светом. А звезды? Чувствуешь, какая прохладная вода, и совсем она не холодная, когда привыкаешь, правда? А воздух теплый. Как пахнут деревья и цветы, чувствуешь? Разве жизнь не хороша? Особенно когда кто-то разделяет твои чувства.
     - Да. - Ева огляделась и глубоко вздохнула.
     - И есть кто-то, кто разделяет твои чувства?
     - Да.
     Медленно и лениво она направилась на середину реки. Эйдан плыл рядом, и звук их дыхания, плеск воды и ночная перекличка птиц успокаивали Еву. Через какое-то время Эйдан лег на спину и повернул обратно. Она сделала то же самое. Они плыли по течению и лишь легонько шевелили ногами.
     - Как думаешь, сколько их? - спросил Эйдан.
     - Звезд? Тысячи! Миллионы! Где они кончаются? Интересно. Где-то должен быть конец, ведь все на свете имеет конец.
     - Возможно, - сказал он, - Вселенная бесконечна. Понять это недоступно уму человека. Все должно иметь конец, как ты сказала. А что, если это не так, Ева? Что, если Вселенная бесконечна? И что-то еще тоже бесконечно? Тогда мы бы убедились в существовании божественных сил, не так ли?
     Какая нелепость, неожиданно подумала Ева. Они с Эйданом, двое уважаемых взрослых людей, плывут в темноте и рассуждают о бесконечности и о божественном. Напрягают свой ум, дабы постигнуть то, что не имеет границ. Может быть, любовь? Не это ли собирался он сказать? Трудно себе представить Эйдана, рассуждающего о любви, но этой ночью у него было странное настроение.
     Они плавали больше часа, иногда просто отдаваясь на волю течения. Один раз Эйдан неожиданно нырнул и увлек Еву под воду. Она вынырнула, отфыркиваясь, и, полная желания отомстить, начала бить ладонями по воде, так что брызги полетели ему в глаза. Они смеялись беззаботно, как дети. А потом он поймал ее и прижал ее руки к телу, чтобы она не могла пошевелиться. Стряхнув воду с ее лица, он поцеловал ее.
     - Нам пора выйти на берег и обсушиться, пока наша кожа не покрылась мурашками навсегда, - сказал он. - И не пора ли нам заняться любовью, если ты не против?
     Вот и наступила эта минута. Но конечно, она знала об этом с самого начала, и только одно смущало ее: завтра ее боль при расставании будет невыносимой. Но было уже поздно.
     - Нет, я хочу этого, - сказала она.
     Эйдан вздохнул и еще раз поцеловал ее, поднял на руки и вынес из воды на берег.
     - Бр-р! - Ева побежала за полотенцами. Он пошел за ней.
     Оп никогда не знал любви. Он был близок со многими женщинами, это была потребность, но не любовь. Кое-кто из них ему даже нравился. Но любви не было.
     Ему стало страшно.
     Эйдан никогда никому не отдавал всего себя. Никогда. По крайней мере с тех пор, как стал взрослым. Или, пожалуй, с того времени, когда ему было восемнадцать и он пришел к Вулфу, жаждущий деятельности и исполненный братской любви. Он хотел поделиться с братом своими идеями относительно Линдсей-Холла и всех других земель герцога и предложить себя для их осуществления. С тех пор он выполнял свой долг: неизменно скрупулезно, с честью - и с равнодушием. С тех пор как он стал офицером, все эти двенадцать лет, он не отдавался целиком ни одному делу.
     Ему было страшно.
     А что, если он предложит Еве бескорыстный дар: всего себя и свою любовь? Не смутит ли ее это, а может, даже причинит страдания? Ведь любовь не предусмотрена заключенной ими сделкой. Как и многое другое, случившееся после их свадьбы. Днем, перед тем как поспешно его покинуть, Ева посмотрела со слезами на глазах. Эйдан прекрасно помнил свои слова, сказанные перед ее уходом.
     "Все равно меня здесь не будет".
     Эти слова ее расстроили.
     Он опустился рядом с Евой на плед, обнял и прижал к себе. После купания им было холодно, но она ответила ему горячим поцелуем. От соприкосновения их тела мгновенно охватило жаром. Он понял, что и Ева страстно хочет его и что любовные ласки сейчас излишни.
     - Ева! - прошептал он, стараясь упираться руками о землю, чтобы не придавить ее.
     - Иди ко мне, - тоже шепотом сказала она. - Иди ко мне, Эйдан! Скорее!
     Он с благодарностью подчинился ей. Ее горячее, пылающее страстью тело почти лишало его самообладания.
     - Не спеши, - шептал он. - Давай подождем немного. Пусть это будет любовь. Расслабься, если можешь.
     Они лежали в густой тени деревьев, и хотя его глаза привыкли к темноте, он не мог видеть ее лица: оно было слишком близко от его глаз. Но Эйдан почувствовал, что она поняла его и затихла.
     Не теряя самообладания, он вкладывал в ласки всю свою нежность, отдавал ей всего себя. Прислушиваясь к глубокому мощному всепоглощающему чувству, которое загдушало обычную физиологическую потребность, он сознавал, что может доставить ей наслаждение и удовлетворение.
     Он отдавал Еве свою любовь. Он впитывал ощущение ее шелковистой кожи, запах ее волос, все ее существо, ее жаждавшее его тело, ее дыхание и тихие стоны, доносившиеся из глубины ее груди. Он не видел ее лица, но это была Ева, его сердце, его душа и его любовь.
     Он очень хорошо сознавал, что в эту минуту он отдает ей все - свою честь, чувства, самого себя.
     - Ева! - прижимаясь губами к ее губам, повторял он, - моя любовь! Моя драгоценная любовь! Я люблю тебя. На всю жизнь! Навечно! Сегодня я отдаю тебе свою любовь.
     Какой-то звук вырвался из ее горла.
     Но Эйдан испугался, что она заговорит. Он боялся слов. Он целовал ее, проникая языком в ее раскрытый рот. Он оторвался от ее губ, только почувствовав, как сжимается ее лоно от приближающегося оргазма. Откинув голову и закрыв глаза, он излил в нее свое семя. Но даже сейчас он не терял самообладания. Он чувствовал ее, слышал тихие вздохи, ощущал, как содрогнулось ее тело, постепенно расслабляясь.
     Эйдан приподнялся и, обнимая Еву одной рукой, другой взял второй плед и укрыл их обоих. Ева вздохнула, положила голову ему на плечо и прижалась к нему.
     Через несколько минут они пришли в себя. Эйдан подумал, что она теперь уснет.
     Но Ева прошептала:
     - Посмотри на звезды! Никогда еще они не были такими яркими.
     Эйдан посмотрел на небо и провел рукой по ее еще влажным волосам.
     - Ева, - сказал он, - прости меня за Денсона. Мне очень жаль. Но...
     - Не надо, я действительно любила его, Эйдан. Или, вернее, я была влюблена в него. Но он оказался не таким, как я думала. Может быть, я бы никогда не узнала о его главном недостатке, если бы мы поженились, но полагаю, что это все равно бы случилось. Он не тот человек, которого я могла бы любить всю жизнь.
     Эйдану не удалось произнести заранее подготовленную речь. Но он постарался поддержать разговор.
     - А кого ты могла бы любить всю жизнь? - спросил он.
     Ева помолчала. Он догадался, что она обдумывает ответ.
     - Доброго человека. Когда мы молоды и глупы, мы не сознаем, как важна доброта в любви. Вероятно, это самое важное. И еще. Я полюбила бы благородного мужчину. Всегда поступающего правильно, чего бы это ни стоило.
     У Эйдана упало сердце от ее слов.
     - И сильного, - продолжала Ева. - Достаточно сильного, чтобы быть чувствительным, не бояться рисковать, быть честным, даже когда над честностью смеются или не ставят ее ни в грош. И такого, кто стал бы для меня центром вселенной, даже не зная, хочу ли я, чтобы он так же относился ко мне. Достаточно глупого и смелого, чтобы сказать, что любит меня, даже если я скрываю, что тоже люблю его.
     - Ева! - воскликнул Эйдан.
     - Он должен быть высоким, широкоплечим, смуглым и с орлиным носом. И должен все время хмуриться, притворяясь грубым и бесчувственным, но иногда своей улыбкой должен согревать мне душу и освещать мою жизнь.
     Боже правый!
     - Этот человек - ты, - закончила она. - Больше никто мне не подходит. И это замечательно, принимая во внимание, что я - твоя жена. И ты не должен бояться, что я буду тебе неверна, Эйдан, даже если ты завтра уедешь и никогда не вернешься.
     Он уткнулся лицом в ее плечо, вздохнул и проглотил сжавший его горло комок.
     - Ты сказал то, что и вправду чувствуешь? - спросила Ева. - Или это говорила твоя страсть? Ты именно это хотел мне сказать?
     - Да, - прошептал он, касаясь губами ее уха.
     - Ты оказался смелее, чем я, мой могучий дорогой воин. Я не смела и рта открыть. Я боялась твоего осуждения или жалости. Но мое сердце принадлежит тебе. Я так сильно тебя люблю, что это причиняет мне боль. Эйдан, не будь детей, я пошла бы за тобой куда угодно и не оставляла бы тебя до конца своей жизни. Но я не могу. Прежде всего я должна думать о детях. Но я буду писать тебе каждый день. У тебя всегда будет дом, в котором ты сможешь проводить отпуск. Я...
     - Довольно, любовь моя, - перебил он. - Я собираюсь подать в отставку. Это я и хотел сказать, но ты мне помешала. Я продам патент и останусь жить здесь, с тобой.
     - О, Эйдан! - Ева повернулась и обхватила ладонями его лицо. - Я не могу требовать этого от тебя. Ты станешь генералом. Тебя ждет почет, титулы...
     - Так ты не хочешь быть женой скромного полковника в отставке? С единственным титулом, которого он ничем не заслужил?
     - О, Эйдан! - Она коснулась его губ легким поцелуем.
     - Я тебе нужен здесь, - сказал он. - Тебе нужен кто-то, чтобы вести хозяйство. Я нужен детям, ведь отец им так же необходим, как и мать. Тете Мэри хочется, чтобы ее надежды оправдались, а Агнес нужно не реже, чем раз в день, с кем-то воевать. И, Ева... ах, Ева, любовь моя; как ты мне нужна! Ты вся, с головы до пят. Но прежде всего, ты - моя единственная любовь. Ты! - И он с жаром поцеловал ее.
     - Ты хочешь уволиться из армии? - с удивлением спросила Ева. - Прямо сейчас?
     - Нет, не сию минуту. Поскольку Агнес припасла нам лишнее одеяло, кажется, мы просто обязаны им воспользоваться на всю катушку. Под этими звездами я буду любить тебя всю ночь. Но завтра, Ева, я поеду в Лондон и займусь отставкой. Я попрошу Вулфа порекомендовать мне стряпчего для улаживания вопросов о земле. А потом я вернусь домой навсегда.
     - Домой, - тихо повторила она.
     - Если ты примешь меня.
     - Если.,. - Ева рассмеялась, и он невольно тоже засмеялся. Смеясь, они обнимали друг друга, целовались и шептали друг другу глупости.
     - Герцог Бьюкасл придет в ярость, - заметила Ева.
     - А я в этом не очень уверен. Совсем не уверен. Мы, Бедвины, всегда относились к браку очень серьезно. Любой, кто вступает в брак с нами, должен быть готов к тому, что его будут любить и лелеять всю жизнь.
     - Думаю, я смогу к этому приготовиться.
     Они снова рассмеялись, а затем их ожидала ночь любви под сияющими звездами.

Глава 23

     Эйдан отсутствовал неделю. Целую бесконечную неделю. Он уехал на следующее утро. Когда они вернулись в дом после ночи, проведенной у реки, он быстро переоделся, оседлал свою лошадь, а его сонный денщик оседлал свою. Эйдан поцеловал Еву, и они уехали.
     Она никому не сказала, что Эйдан собирается вернуться, даже несмотря на то что тетя Мэри была опечалена, а дети временами становились тихими и вялыми. Она не решалась об этом сказать. Как бы она ни была уверена в любви Эйдана и решимости вернуться к ней, она не могла избавиться от страха, что случится непредвиденное и помешает ему в этом. Лучше о его возвращении никому не знать.
     С удвоенными силами Ева снова занялась делами. Никогда раньше она не проводила столько времени с тетей и детьми, Ева увлеченно готовилась к грандиозной свадьбе Тельмы.
     Но она жила и дышала только мыслями об Эйдане. Она скрывала это от своих близких, не осмеливаясь поделиться своим счастьем из опасения разрушить его.
     Как-то Ева взяла детей на прогулку верхом. Дэви впервые ехал без длинного повода, самостоятельно. Бекки сидела впереди Евы на ее седле, хотя был уже недалек день, когда у нее тоже будет пони и ее тоже начнут обучать верховой езде.
     После полудня они вернулись домой. Слуга снял Бекки с седла, а Дэви спешился сам. Ева соскользнула с седла и, погладив прибежавшего встретить ее Маффина, посмотрела вверх. По небу плыли облака - признак того, что жара скоро спадет. Все были бы рады прохладе.
     - Кто-то едет, миледи, - неожиданно сказал слуга и, прислушиваясь, наклонил набок голову.
     Эйдан! Ева старалась заглушить надежду на то, что это действительно мог быть он, но вместе с детьми поспешила к воротам и увидела двух приближавшихся всадников. Третий следовал за ними на некотором расстоянии.
     - Дядя Эйдан! - вырвалось у Дэви, и он побежал навстречу.
     Один из всадников, чтобы сократить путь, свернул на лужайку. Приблизившись, он соскочил с седла, смеясь и распахнув навстречу Дэви руки, подхватил его и высоко поднял над землей.
     - Дядя Эйдан! - снова воскликнул Дэви. - Вы вернулись! Вы вернулись!
     Ева, схватив Бекки за руку, бросилась к ним. Ее сердце переполняло такое счастье, что оно было готово разорваться.
     - Я вернулся, парень, - сказал Эйдан, обнимая мальчика, и затем опустил его на землю. - Как я мог уехать? Я вернулся домой навсегда.
     - Папа, - шепотом сказала Бекки. Она вырвала руку у Евы и вприпрыжку радостно побежала к Эйдану, протягивая к нему ручонки. Он подхватил ее и крепко прижал к груди, на мгновение закрыв глаза. - Папа, у меня шатается зуб! Посмотри!
     "Папа".
     Он посмотрел внимательно, с озабоченным видом на зуб, который девчушка расшатывала пальцем.
     - И правда, - сказал он. - Неужели моя малышка уже теряет молочные зубки? Ты хочешь поскорее вырасти? А ты не хочешь меня поцеловать?
     Бекки подставила ему губки. Он поцеловал ее и, подняв глаза, протянул руку Еве. От выражения его лица у нее дрогнуло сердце.
     - Ева! - Эйдан обнял ее, и она ощутила твердую мускулистую грудь. - Ева, любовь моя, я - дома!
     - Да. - Она с улыбкой взглянула на него. Крутившийся у ее ног Маффин тявкнул. Эйдан на глазах у всех крепко поцеловал ее.
     И только теперь она вспомнила, что, стоя у ворот, она увидела Эйдана, следовавшего за ним денщика и еще одного человека. Она отступила назад, чувствуя, что краснеет. Эйдан рассмеялся и опустил Бекки на землю.
     - Я привез с собой брата, - сказал он. - Ты еще с ним не знакома. Ральф, иди сюда и познакомься с Евой. - Он обнял ее за талию и привлек к себе. - Рэннальф - его полное имя, но он всем известен как Ральф.
     Лорд Рэннальф Бедвин сошел с лошади и направился к ним через лужайку. Он был почти такого же роста, как и Эйдан, и такой же огромный. С фамильным орлиным носом. Но он был белокурым, как Фрея. Когда Ральф снял шляпу, Ева увидела, что и волосы вьются у него, как у Фреи; вопреки моде они были длинными. Он напоминал ей норманна.
     - Ева, - сказал Ральф, протягивая руку, - я счастлив с вами познакомиться.
     Его рукопожатие было весьма крепким.
     - Я тоже, - ответила она.
     - А это наши дети, - сказал Эйдан. - Бекки, Дэви, вот вам еще один дядя. Дядя Ральф. Я вижу, тетушка Мэри спускается на террасу. Должно быть, она видела, как я приехал. Извините, я на минутку.
     Он отпустил Еву и направился к террасе. Скоро он уже обнимал тетушку Мэри, а ее палка покатилась по каменному полу.
     - Я думал, - сказал лорд Рэннальф, - что Эйдан за последнюю неделю до дыр протрет полы в Бедвин-Хаусе, в таком нетерпении расхаживал он взад и вперед. Время тянулось для него слишком долго.
     - Для меня тоже, - с улыбкой призналась Ева. - Я рада, что вы приехали вместе. Я приготовлю для вас комнату.
     - О, только на одну ночь. - Они с Евой наблюдали за детьми, побежавшими за Эйданом на террасу. - Я еду на север, но не мог устоять и не остановиться здесь, чтобы увидеть свою новую невестку. Меня желает видеть бабушка по материнской линии. Она нашла мне подходящую невесту - в очередной раз, четвертый или пятый по-моему. Но я снова не поддамся на уговоры, ибо не хочу рисковать своей свободой и, может быть, даже здравым смыслом. Но я не могу просто отказаться от приглашения. Она, видите ли, сделала меня своим наследником, и как бы порой ни раздражала меня, я... ну, просто люблю ее. Поэтому я поеду, Ева, и еще раз поставлю под угрозу свою свободу.
     Ральф улыбнулся, сверкнув крепкими белыми зубами, а его синие глаза весело и плутовски заблестели.
     - Возможно, - заметила Ева, - на этот раз она сделала правильный выбор.
     - Вполне возможно, - согласился он. - Странно, но мне отвратительна сама мысль о том, что кто-то вместо меня выберет мне жену. Думаю, в ближайшие пять или шесть лет я сам выберу ее.
     - Вам надо подкрепиться и отдохнуть, - предложила Ева, направляясь к дому.
     - Не стану отрицать, - сказал ее новый родственник, подстраиваясь под ее шаг, - если и есть что-то более неприятное, чем верховая езда с кавалеристом, который провел в седле двенадцать лет, так это поездка с человеком, спешащим к своей возлюбленной. Всей душой надеюсь, что больше никто не потребует от меня такой жертвы.
     Ева рассмеялась.
     Когда Эйдан, беседовавший с тетушкой Мэри, увидел Еву, его глаза вспыхнули от восхищения и любви. Она подошла, он взял ее за руку и крепко сжал своими сильными пальцами.
     - Тетя Мэри, - обратился он к старушке, - познакомьтесь с моим братом лордом Рэннальфом Бедвином. Ральф, это миссис Причард. Когда она заговорит, тебе покажется, что она поет. Видишь ли, она валлийка.
     - И горжусь этим, - сказала тетя Мэри. - Позвольте мне, молодой человек, опереться на вашу сильную руку, чтобы с вашей помощью войти в дом, а то Агнес унесла мою палку. Пойдемте, дети.
     Ева и Эйдан остались одни. Он улыбнулся.
     - Это я попросил тетушку всех увести. Я вдруг подумал, что, с тех пор как мы поженились, я так и не перенес тебя на руках через порог дома. А что может быть лучше порога собственного дома и какое время больше подходит для этого, чем начало нашей долгой счастливой жизни?
     - Ты прав, - ответила Ева. - Но, Эйдан, бывает ли счастье на долгие годы?
     - Нет, - с нежной улыбкой ответил он. - Вечность еще лучше, чем долгие годы. Счастье есть. Счастье - это жизнь, кипучая, плодотворная. Над счастьем надо трудиться всю жизнь. Это гораздо интереснее, чем долгие годы влачить нудное существование. Ты со мной согласна?
     - Согласна! - вскрикнула Ева и засмеялась, обнимая Эйдана за шею, когда он поднял ее на руки и закружил на месте, прежде чем внести в их дом.
     В их дом!
     В еще одну мечту. Нет, лучше, чем в мечту. В деятельную, интересную, счастливую жизнь, которую они вместе будут создавать ежедневным трудом. Жизнь на долгие годы.



   
   
   
   Мэри БЭЛОУ
   ШЛЯПКА С ПЕРЬЯМИ

OCR: ЛиТа




Анонс

     Герцог Бриджуотерский так богат и знатен, что и не взглянул бы на скромную дочь викария, если бы не искал приключений и не счел мисс Грей доступной женщиной. Но Стефани встает на защиту своей чести...

ГЛАВА 1

     Она устало брела по обочине узкой дороги где-то к северу от Лондона - очень далеко от Лондона, хотя она и не знала точно где - и плащ цвета фуксии вместе с розовой шляпкой, украшенной розовыми и пурпурными перьями, придавали ей сходство с яркой, экзотической, хоть и слетка потрепанной птицей, случайно присевшей на пыльной дороге. Проезжающие мимо - так редко и, к несчастью, в противоположном направлении - кареты не останавливались возле нее. Старые ботинки были единственной не кричащей деталью ее костюма - такие же серые, как дорога, по которой она шла, почти черные внизу от грязи. В руках она сжимала мятый потертый ридикюль, вмещавший маленькую горстку монет, все ее богатство, - пугающе маленькую, пугающе быстро уменьшавшуюся. В сущности, это уже была не горстка - осталась всего одна монета.
     Никто, увидев ее - а благодаря кричащим расцветкам костюма ее легко было заметить на расстоянии пяти миль, какое там увидеть - даже ослепнуть от одного ее вида, - не догадался бы, что она - женщина благородная, к тому же очень богатая. Она рассмеялась, подумав об этом, но звук собственного смеха, вместо того чтобы подбодрить, напугал ее. По ее подсчетам, чтобы дойти до Гэмпшира потребуется много дней, даже недель, - точнее определить она не могла. Но ей точно было известно, что денег в ридикюль хватит на один ломтик хлеба, очень маленькие ломтик.
     Сможет ли один ломтик поддержать ее в течение многих дней пути? И что будет, если нет? Она поспешно отогнала эту мысль и ускорила шаг. Ей придется обойтись без еды, вот и все. Вода даст силы - воды на пути попалось достаточно. Ей оставалось надеяться, что погода останется хорошей и что ночью не будет слишком холодно. Ведь уже был май Но мысль о том, что придется провести ночь под открытым небом, заставила ее содрогнуться. Прошлой ночью, еще до того, как появилась настоящая причина бояться, ей вдруг стало не по себе, и она забилась под ограду, отделявшую поля от дороги. Она не подозревала, что ночь может быть такой темной и полной неразличимых звуков, каждый из которых повергал ее в ужас. Она еще не знала, что от настоящего ужаса ее отделяет совсем немного времени.
     Не может быть, чтобы это случилось с ней, думала она, остановившись, чтобы оглянуться на дорогу. Только не с ней. Она просто не может в это поверить. Она вела самую спокойную, самую скучную, самую добропорядочную жизнь. Ничего, что самым отдаленным образом заслуживало бы названия "событие", не случалось с ней. Теперь она корила себя за то, что когда-то ей это не нравилось. Кто-то сказал - она не помнила кто - "Остерегайтесь загадывать желания, они могут сбыться". Правда приключения, о которых она мечтала, всегда были веселыми и со счастливым концом. Это, похоже, нет. Ей повезет, если она останется в живых.
     Мысль была такой ужасной и вместе с тем такой справедливой, что она снова вздрогнула. Она всегда укоряла детей за излишнюю мелодраматичность и советовала им не слишком увлекаться, рассказывая о своих эскападах.
     - Неужели что-то едет по дороге? Это ведь та главная дорога, соединяющая север и юг, но за весь день ей встретился только фермерский воз, груженный навозом. Он двигался немного быстрее, чем она сама, и к тому же от него ужасно пахло, но она все же попросила подвезти ее. Странно, как легко человек учится просить, если его заставляет нужда. Она подумала, сможет ли выпрашивать хлеб, когда будет истрачена последняя монета. Это была страшная мысль. Но фермер, оскалив в усмешка почерневшие зубы, посмотрел на нее, как на какую-то странную птицу, и пробурчал что-то так неразборчиво, что она не смогла ничего понять, после чего проехал еще несколько ярдов и свернул в поля.
     Кроме этого воза были еще дилижанс и почтовая карета, но они - не в счет. Нельзя же просить, чтобы тебя отвезли бесплатно в платной карете. Пассажиры-мужчины и возницы свистели и кричали что-то оскорбительное, что было для нее, привыкшей оставаться незаметной, очень тяжело.
     Она продолжила путь. Хорошо, что саквояж тоже украли - по крайней мере, не приходится тащить дополнительную тяжесть. Хотя, если бы его не украли, она бы сейчас сама путешествовала в почтовой карете и находилась гораздо ближе к концу пути. Боже, надо же быть такой глупой - положить деньги и билет в саквояж, а саквояж оставить под присмотром такой доброжелательной, добродушной женщины, проехавшей вместе с ней и развлекавшей ее разговором первую часть пути. Она только на минуту заглянула в гостиницу на остановке перед пересадкой, а когда вернулась - женщина исчезла. Вместе с саквояжем, деньгами и билетом.
     Возница почтовой кареты отказался везти ее. Хозяин гостиницы отказался вызвать констебля и смотрел на нее как на гусеницу - противную серую гусеницу. Тогда на ней еще были ее собственный серый плащ и серая шляпка.
     Что-то действительно приближалось, что-то более крупное, чем фермерский воз. "Еще одна почтовая карета", - подумала она со вздохом, но все-таки остановилась. Она сошла с дороги и прижалась к ограде. Ей не хотелось снова быть обруганной возницей, решившим, что дорога принадлежит только ему.
     Это была чья-то карета, запряженная четверкой великолепных лошадей. Кучер и лакей, оба в синих ливреях, сидели на козлах. Наверняка внутри находился кто-то очень важный, кто-то, кто посмотрит на нее, как на червя и раздавит, даже не задумавшись - особенно учитывая то, как она теперь выглядит.
     Тем не менее, когда карета подъехала ближе, она подняла руку, сначала робко, потом - упрямо. Ее охватила паника, к горлу подкатил комок. Она чувствовала себя одиноко, как никогда раньше, хотя была привычна к одиночеству.
     Карета проехала мимо. Слуги даже не повернули голов, но проводили ее глазами, и она заметила, что они усмехаются и делают знаки друг другу. Она закусила нижнюю губу. Но вдруг впереди нее карета не только замедлила ход, но даже остановилась. Кучер повернулся, всматриваясь во что-то, потом развернулся к ней, уже не усмехаясь. Она поспешила вперед.
     О Господи, пожалуйста! Прошу тебя, Господи!
     Пассажир открыл окошко со стороны, обращенной к ней. Появилась рука, затянутая в перчатку из дорогой кожи. Кто-то выглянул ей навстречу. Мужчина с красивым и несколько надменным лицом, увенчанный густой шапкой тщательно уложенных каштановых волос. Он заговорил, и она услышала голос, очень подходящий к его внешности.
     - Птичка в ярких перьях, украсившая унылый пейзаж, - сказал он. - Чего же ты хочешь?
     Если бы она не была такой слабой и голодной, и, конечно, такой грязной и испуганной, она бы нашла, чем ответить на подобное обращение. Ну и как он думает, чего она хочет, здесь, посреди дороги, в тысяче миль от жилья?
     - Прошу вас, сэр, - сказала она, опуская глаза к ридикюлю, который сжимала обеими руками, словно боясь, что и эта малость будет украдена, - не позволите ли вы проехать несколько миль вместе с вашими слугами?
     Ехать с этими двумя и видеть, как они ухмыляются и косятся, - едва ли это можно назвать приятным путешествием, но какой у нее был выбор?
     - Куда вы направляетесь? - Она видела, как он нетерпеливо постукивает пальцами по стеклу. Судя по голосу, он хмурился.
     - Прошу прощения, сэр... - начал было кучер, несколько раз предупредительно кашлянув.
     - За то, что вмешиваетесь в разговор? - отозвался мужчина еще более недовольным тоном. - Конечно, Бейтс. Так куда вы направляетесь?
     - В Гэмпшир, сэр, - ответила она.
     - В Гэмпшир? - Она услышала в его голосе удивление, но глаз так и не подняла. - Далековато для послеобеденной прогулки, не так ли?
     - Пожалуйста. - Она подняла глаза. Как она и ожидала увидеть, он хмурился. Его пальцы по-прежнему барабанили по стеклу. Он выглядел таким высокомерным, надменным. Воплощение неумолимости. - Только несколько миль. Хотя бы до следующей деревни или города.
     Кучер снова прокашлялся.
     - Определенно, Бейтс, тебя нужно показать врачу, - недовольно сказал мужчина.
     С этими словами он распахнул дверцу кареты и выпрыгнул на дорогу, даже не опустив ступеньки. Она испуганно отступила, внезапно осознав, что находится на пустынной дороге наедине с тремя мужчинами. Он был огромен, больше за счет роста - на голову выше нее, хотя она не была низкой. Ей вспомнились ужасы прошлой ночи.
     - Итак, - сказал мужчина, сам вытягивая ступеньки, хотя слуга уже торопливо слезал с козел, - до следующей деревни или города. Я вас правильно понял, мисс?.. - Он повернулся к ней и вопросительно поднял брови.
     - Грей.
     Одна бровь опустилась.
     - Мисс Грей, - повторил он, протягивая ей руку. Ей показалось, что, повторяя ее имя - Грей значит Серая, - он мысленно перечислил все цвета, встречающиеся в ее наряде, и тоном подчеркнул неуместность этого имени. И почему она еще утром не сорвала перья со шляпки и не закинула их за изгородь?
     Неужели он хочет, чтобы она поехала в карете вместе с ним? Неужели он не понимает, что это неприлично? Впрочем, было бы глупо думать о приличиях в ее положении. А перспектива очутиться под крышей - пусть это будет хоть крыша кареты - восхитила ее.
     - Я не рассчитывала ехать внутри, сэр, - сказала она.
     - Не рассчитывали? - Он нетерпеливо махнул рукой. - Я постараюсь сдержать голод и не съесть тропическую птичку до того, как мы доедем до следующей деревни.
     Она протянула руку и немедленно обнаружила, что перчатка порвалась на самом заметном месте.
     - Спасибо, - сказала она и страшно смутилась. Она села на одно из сидений, спиной к лошадям и, ощутив тепло бархатной голубой обивки, с трудом подавила острый приступ жалости к самой себе. Она перевернула перчатку в надежде, что он не заметит, какая она потертая.
     Мужчина закрыл дверь и сел напротив нее. Карета двинулась с места. Она неуверенно улыбнулась и постаралась не покраснеть. Впервые за всю свою жизнь она находилась наедине с джентльменом.

***

     Алистер Мунро, герцог Бриджуотер, направлялся в Лондон, чтобы попасть на Сезон - время, когда устраивались балы и молодые дебютантки впервые выводились в свет. Его мать уже была там, как и леди Джордж Мунро, жена брата. Сам Джордж был с ними, впрочем, его присутствие сомнению не подвергалось. И обе его сестры с их молодыми перспективными мужьями были там. Алистер прекрасно понимал, что означает сбор всех его родственниц. Ему придется посетить каждый бал, концерт и любое другое увеселительное мероприятие, устраиваемое высшим светом, поскольку ни мать, ни сестры не могут появиться без его эскорта. Так они говорят - хотя прекрасно обходились без него всю первую половину Сезона, к тому же у всех них есть мужья для сопровождения, кроме матери, которая в сопровождающих не нуждается. Действительной же причиной, конечно, была настоятельная необходимость продемонстрировать его бесконечному ряду молодых дебютанток, выставляемых заботливыми мамашами на брачный рынок в этом году. Ему ведь уже тридцать четыре года - слишком много для герцога, не имеющего прямых наследников.
     Вся трудность в том - рассуждал он вплоть до того момента, как был выведен из раздумий появлением этой яркой бабочки, стоявшей на краю дороги с вытянутой рукой, - что ему надоело сопротивляться. Он начинал опасаться, что, пожалуй, позволит женить себя - по той простой причине, что им овладела апатия, ему было скучно. Почему бы не жениться, если его матери так это необходимо? Рано или поздно, но это придется сделать. Ему нужны наследники.
     Им овладела скука, а затем и депрессия при мысли, что жизнь и любовь прошли мимо. Когда-то он был романтиком. Он мечтал найти ту единственную женщину, которая была создана только для него. Он искал ее всю свою полную надежд молодость. А затем он начал беспокоиться. Он видел, как его друзей обманом завлекают под венец против их воли, и запаниковал. А что, если то же случится и с ним? Так, Габриель, граф Торнхил, попал в ловушку из ревности и мести, расставленную бессердечной девушкой, и кончил тем, что стал ее женихом. Его ближайший друг, маркиз Керью, неуверенный в себе молодой человек, женился на самой хорошенькой девушке в округе лишь для того, чтобы обнаружить, что она вышла за него замуж обманным путем. А был еще Фрэнсис Неллер, который благородно взял под свое покровительство дочь какого-то торговца, Кору Даунс, и был вынужден жениться на ней, поскольку девушка оказалась скомпрометирована. Последнее несчастье случилось шесть лет назад. С тех пор Алистер избегал романтических сетей.
     И теперь он был утомлен и несчастен. Он старался пореже бывать в Уайтвик-Холле в Глочестершире, поскольку дом напоминал ему о семейном уюте, о котором он когда-то мечтал, но так и не нашел, и разъезжал по стране, меняя дом за домом, развлечение за развлечением в поисках чего-то неуловимого, что опять могло бы зажечь в нем интерес к жизни.
     Сейчас он возвращался из Йоркшира после продолжительного пребывания у Керью и его жены. Он также навещал Габриеля, чьи земли располагались по соседству. Фрэнсис Неллер по стечению обстоятельств гостил там же, но он вместе с семьей вернулся домой несколько недель назад. Три пары, три брака, каждый из которых напугал увлеченного мечтами о любви и счастье герцога. Три пары, каждая из которых, по иронии судьбы, достигла именно того, о чем он только мечтал. Три счастливые и плодовитые пары. Оба имения были наполнены шумными, неугомонными, неуправляемыми и вместе с тем такими милыми детьми - у Габриеля было трое, у Керью - двое и у Неллера - четверо.
     Алистер никогда еще не чувствовал себя таким одиноким, как последние несколько недель. Он был другом всем, супругом и возлюбленным - никому. Он был счастливым дядей девяти детишек, отцом - ни одному.
     Он жаждал развлечений так сильно, что почти не раздумывая дал кучеру сигнал остановиться, когда заметил яркую бабочку посреди дороги, умолявшую отвезти ее куда угодно, чего не позволила бы себе ни одна уважаемая женщина. Она и не была уважаемой женщиной. Ее костюм выглядел ужасающе не к месту. Она выглядела так, как будто только что вышла из публичного дома - или из третьеразрядного театрика.
     Ну, решил он, если любовь прошла мимо, остались и другие удовольствия - хотя обычно предпочитал выбирать любовниц, даже случайных, из кругов куда более высоких.
     Яркий наряд был грязным, измятым, покрытым пылью. Сама женщина приняла неубедительно кроткий и смиренный вид, стоя перед каретой, не поднимала глаз и сжимала потертый ридикюль обеими руками, словно он мог выхватить сумочку из ее рук и приказать Бейтсу гнать лошадей. Он уже пожалел, что велел остановиться. Он был не в настроении разводить церемонии, чего она ожидала, судя по ее виду. К тому же подбирать незнакомых людей на дороге небезопасно. Алистер почувствовал раздражение. Но он уже остановился. Будет жестоко уехать, оставив ее только потому, что он не в настроении. Наверняка кто-то раньше вытолкнул ее из кареты, почему она и оказалась в таком положении.
     Только бы она не изображала из себя девственницу-недотрогу. Это выглядело нелепо, как если бы тропический попугай притворялся серым воробьем.
     Но потом она подняла глаза и посмотрела на него, и он увидел, что они у нее красивые - карие с золотыми искорками. Они были большими, чистыми и умными. Они холодно изучали его. Он со вздохом выбрался, чтобы подать ей руку. Не мог же он позволить ей ехать между Бейтсом и Голландером, отвлекая их от дороги, - им предстояло проделать немало миль до захода солнца, и он не хотел, чтобы карета попала в яму. К тому же он на время избавится от скуки, выясняя, почему она отправилась пешком в Гэмпшир, имея с собой только крохотный ридикюль.
     Мисс Грей. В таком наряде - и "мисс Грей", "Серая мисс". Имя настолько не правдоподобное, что даже смешно. Видимо, мисс Как-там-ее-зовут путешествует инкогнито. Ну что же, пусть скрывает свое настоящее имя, если ей это угодно. Это для него не имеет никакого значения.
     Кроме красивых глаз, у нее приятное лицо, и не накрашенное - с удивлением отметил он, когда карета снова двинулась в путь. Рыжие волосы, выбившиеся из-под безвкусной шляпки, не сочетались ни с чем в ее наряде, кроме серого платья, видневшегося из-под плаща. Она была моложе, чем ему показалось вначале - двадцать пять лет, не больше.
     Она неожиданно подняла глаза, опущенные до этого к коленям, и посмотрела на него. Действительно, красивые глаза, и она умеет это подчеркнуть. Он почувствовал внезапное желание вжаться в спинку сиденья, чтобы оказаться подальше от этих глаз, но сдержался и вместо этого вопросительно поднял бровь.
     - Итак, мисс Грей, - начал он, слегка выделив тоном имя, чтобы показать, что он ни на минуту не поверил, будто оно настоящее, - могу ли я узнать, почему вы направляетесь в Гэмпшир?
     Это был невежливый вопрос. Но она же не была леди, и он мог позволить себе нарушить приличия, хотя бы как плату за то, что сократил ее путь на несколько миль.
     - Я должна получить наследство, - ответила она. - Кроме того, меня ждет выгодный брак.
     Он скрестил руки на груди и поблагодарил небеса за то, что они заставили его остановиться и подобрать ее на дороге, хотя несколько минут назад ругал себя за это. Она его не разочаровала. Она собирается наградить его удивительной и наверняка длинной историей. А она говорит с изысканным акцентом, удивился он. Кто-то оплатил ей уроки дикции.
     - В самом деле? - спросил он, стараясь, чтобы в его голосе звучала заинтересованность. - Вас ждет наследство?
     Сделав такое многообещающее начало, ей ничего не стоит продолжить. Сначала он выслушает историю о наследстве. Когда эта тема будет исчерпана, можно перейти к выгодному браку. Если она будет изобретательной рассказчицей, он, возможно, отвезет ее и дальше, чем до следующей деревни.
     - Недавно умер мой дедушка, - начала она, - и оставил имение и все свое состояние мне. Кажется, очень большое. Имение, я имею в виду. Хотя денег тоже немало - так мне сказали. Это было очень неожиданно. Я ведь совсем его не знала. Он был отцом моей матери, но из-за ее замужества выгнал ее из дома, и они больше не виделись.
     Алистер был готов поставить состояние на то, что по ходу истории отец девушки окажется сельским священником. Обычный сюжетный ход - богатая наследница выходит замуж по любви за бедного священника, и они счастливо живут в бедности. Алистер-то надеялся, что девушка выдумает что-нибудь оригинальнее. Но, может, она исправится.
     - И кем был ваш отец? - спросил он.
     - Мой отец был священником, - ответила она. - Он не был богат, да и не хотел этого. Но они с мамой любили друг друга и были счастливы вместе.
     Дальше она скажет, что они умерли. И чем же могла заняться мисс Грей после их смерти? Ей пришлось найти работу, так как она не хотела зависеть от богатого отца матери. Точно. Гордость и благородство победили в ней алчность. Но какую именно работу? Что-нибудь пристойное и приличное. Не служанка. Ни в коем случае не проститутка. Компаньонка? Гувернантка? Скорее, последнее. Да, он ставит на то, что она окажется гувернанткой. Хотя это же нереально. Не может же она назваться гувернанткой - в таком плаще и такой шляпке. Как она объяснит свой наряд?
     - Они оба скончались? - Он постарался, чтобы в его голосе прозвучало сочувствие.
     - Да.
     Он был рад, что она не полезла в ридикюль за носовым платком, чтобы смахнуть воображаемые слезы. Если бы она это сделала, она бы потеряла в нем благодарного зрителя. Более того, ей пришлось бы вылезти в ближайшей деревне. Он задумался над тем, кто и почему вышвырнул ее из кареты несколько миль назад. Его глаза скользнули по ее телу. Широкий плащ, похоже, скрывал тело не такое пышное, как ему показалось вначале.
     - После смерти отца мне пришлось стать гувернанткой, - сказала она. - Я жила на севере Англии. - Она махнула рукой в его сторону.
     Из нее получилась бы очень странная и эксцентричная гувернантка. Он с улыбкой представил ее в комнате для занятий. Наверняка ей бы легче удалось удержать внимание детей, чем тем бесцветным существам, которые обычно служат гувернантками. Любая мать семейства получила бы удар при взгляде на нее. Хотя отец семейства...
     - И вдруг, - продолжил он за нее, - когда вы уже смирились с мыслью, что обречены на одинокую жизнь, полную тяжелой работы, вы получаете известие о смерти дедушки и его неожиданном завещании.
     - Оно действительно было неожиданным, - сказала она с чудесной имитацией искренности. - Он даже не ответил на письмо о смерти мамы. Да, у мамы был брат. Он умер, не оставив наследника. Поэтому дедушка завещал все мне.
     - Ваш дедушка жил в Гэмпшире?
     Она кивнула. Она смотрела на него с видом кроткой голубицы, с видом самой искренней невинности. Он задумался, где она провела прошлую ночь. Плащ выглядел так, как будто на нем спали. Ужасные перья на шляпке смотрелись крайне жалко. Ему стало интересно, сколько денег в ридикюле. Наверняка меньше, чем нужно на билет в почтовом дилижансе. Если только она не решила, что выгоднее не тратить деньги на билет, а развлекать скучающих путешественников - таких, как он - в обмен на место в карете. Если он спросит, каким именем ее крестили, она назовет себя Шехерезадой. Шехерезада Грей. Подходящее имя. Интересно, она голодна?
     Но ему не хотелось жалеть ее. Ему хотелось развлекаться. Пока ей удавалось увлечь его. Он подбадривающе улыбнулся.
     - Обнаружив, - снова продолжил он, - какой богатой наследницей вы оказались, вам так захотелось поскорее сменить образ жизни, что вы бросились из дома, где служили, захватив только плащ и ридикюль, и направились к новому дому - в Гэмпшир. Вы поступили несколько неосмотрительно. Но кто вел бы себя иначе, получив известие о таком богатстве?
     Она вспыхнула и выпрямилась на сиденье.
     - Все было не вполне так, - сказала она, - но очень похоже.
     Она улыбнулась, продемонстрировав ямочку на левой щеке, не говоря о ровных белых зубках. В ее глазах вспыхнули искорки озорного веселья. Она прекрасно знает, какой эффект оказывает эта улыбка на мужчин. Даже он почувствовал некоторое внутреннее волнение. Определенно, перед ним - восхитительная ночная бабочка.
     - За мной выслали карету, - сказала она, - и слуг. Было соблазнительно дождаться их и сообщить моим хозяевам о богатстве, которое на меня свалилось. Они и раньше не были добры ко мне, хотя дети большую часть времени были очень милы. Хозяева любили изображать из себя людей более высоких по рождению, чем на самом деле, и обращались со мной соответственно. Я знаю, что случилось бы, если бы я проговорилась. Они бы резко изменили свое отношение, они бы стали подобострастны. Я бы немедленно превратилась в самого дорогого и любимого друга, настоящего члена семьи. Забавная перспектива, но это было бы слишком утомительно. Мне не хотелось все это видеть. Поэтому я решила не ждать, пока появится карета. Я ушла рано утром, не поставив их в известность - впрочем, это не важно, так как я еще не получила денег за последние три месяца.
     Он хмыкнул. Следует признать, история получилась увлекательнейшая. Он почти видел эту мифическую гувернантку - как она спешит прочь от дома прежних хозяев, даже не оглянувшись назад, и перья на шляпке победно развеваются на ветру.
     - Таким образом, - сказал он, - вы покинули дом, даже не захватив достаточно денег, чтобы доехать до Гэмпшира - если только вы не рассчитывали дойти пешком или проситься в попутные кареты.
     Она вспыхнула ярче прежнего, и он почти пожалел о своих невежливых словах.
     - Нет, у меня были деньги, - сказала она. - Я купила билеты, и у меня оставалось достаточно, чтобы провести при необходимости ночь или две в гостинице. К несчастью, я положила и деньги, и билеты в саквояж.
     А саквояж украли. Восхитительно. Возможность предугадать следующий ход приносит чуть ли не больше удовольствия, чем сама история.
     - Мой саквояж украли, - продолжила она, - когда я пересаживалась на другой дилижанс. Я оставила его на минутку под присмотром одной женщины, с которой ехала в предыдущем дилижансе. Она выглядела такой доброй и порядочной.
     - Полагаю, - сказал он, - ни один стоящий вор не выглядит злым и подозрительным, иначе наивные путешественники не будут доверять ему свою собственность.
     - Вы правы, - ответила она и снова на него посмотрела. Улыбка скользнула по ее губам. - Это было глупо с моей стороны. Даже стыдно об этом рассказывать.
     И тем не менее она рассказывает об этом абсолютно незнакомому человеку.
     - Таким образом, - сказал он, - вам пришлось отправиться пешком.
     - Да. - Она тихо рассмеялась, впрочем у нее достало ума сделать так, чтобы смех получился горьким.
     - А у вас достаточно денег в ридикюле, чтобы покупать еду в пути? - спросил он.
     - О, да. - Ее глаза расширились, а краска снова залила щеки. - Конечно.
     Милая демонстрация смущения и гордости. Но в самом деле, сколько же у нее денег?
     Он даже не заметил, как они подъехали к деревне - странно, так как до этого появление за окном новой деревни, городка или гостиницы было его единственным развлечением во время путешествия.
     Карета замедлила ход и повернула во двор гостиницы. Что ж, время поменять лошадей и что-нибудь съесть.
     - О! - Его спутница повернула голову к окну. Похоже, она была удивлена и немного разочарована. - Вот мы и приехали. Благодарю вас, сэр. Было очень мило с вашей стороны подвезти меня и сократить мой путь на несколько миль.
     Но он еще ничего не слышал о выгодном браке. К тому же она наверняка голодна. Нет, она определенно голодна. Кроме того, его скука была развеяна далеко не до конца.
     - Мисс Грей, - спросил он, - не окажете ли вы мне удовольствие пообедать со мной?
     - О! - Ее глаза снова расширились, и он увидел в их глубине откровенный голод. Похоже, она вышла из роли. - Это ни к чему, сэр. Я и сама могу оплатить свой обед. К тому же сейчас я не голодна. Не хочу задерживаться на пути к следующей деревне. Но в любом случае, спасибо.
     - Мисс Грей, - сказал он, - я отвезу вас до следующей деревни. Но сначала я бы хотел пообедать. Видите ли, я очень голоден. А если вы будете просто сидеть и смотреть, как я ем, мне будет не по себе. Сделайте усилие, съешьте что-нибудь вместе со мной.
     - О, - сказала она так, что он внезапно понял, что она ничего не ела весь этот, а может и весь предыдущий день. Значит, ее вышвырнули даже не сегодня, а вчера. - Вы отвезете меня до следующей деревни? Вы так добры. Тогда, я согласна. Я съем немного. - Она рассмеялась. - Правда у меня был очень плотный завтрак.
     Он поднял брови и вышел из кареты, подав ей руку. Он провел ее в столовую, уже заказанную Голландером. Джентльмен со своей птичкой. Он читал это в глазах конюхов во дворе и в глазах хозяина гостиницы, пока шел мимо них, и в глазах служанки, когда вошел в дом.
     Пусть думают, что хотят. Даже джентльменам хочется развлекаться. И даже легкомысленные птички могут испытывать голод, если их бросают покровители и они ничего не ели несколько дней подряд.

ГЛАВА 2

     Она жалела, что приняла его приглашение пообедать вместе. Она жалела, что соблазнилась перспективой проехать в карете до следующей деревни. Ее ноги так дрожали, когда она зашла в столовую, которую он заказал только для них - он, должно быть, очень богат, - что она удивилась, почему до сих пор не упала. Ее руки так тряслись, что она даже побоялась поднять их, чтобы развязать ленты шляпки.
     Она привыкла оставаться невидимой. Почти невидимой. Конечно, гости мистера Бернаби, которых он приглашал слишком часто к вящему неудовольствию миссис Бернаби - это был джентльмен, любящий охоту, которую использовал как предлог, чтобы собирать компании и бражничать день и ночь, - гости-мужчины замечали ее. Иногда ей с трудом удавалось избегать их внимания. Но обычно она тихо передвигалась по дому в своем сером платье, и ее не замечали ни слуги, которые не считали ее своей, ни хозяева. Миссис Бернаби настояла, чтобы она прятала под шляпкой единственное яркое пятно в ее внешности - волосы.
     И конечно, она не привыкла, чтобы на нее смотрели как на актрису - вот уж забавно - или как на шл... Даже мысленно она не могла произнести это слово полностью. Руки ее дрожали, и она несколько раз уколола себя, когда вынимала булавки и шпильки. А именно так смотрели на нее все эти люди во дворе и в гостинице.
     - Мисс Грей, - сказал ее спутник своим обычным высокомерным тоном. Впрочем, тут же подумала она, голос у него приятный. - Прошу вас, садитесь и чувствуйте себя как дома.
     - Благодарю вас. - Она неловко плюхнулась в ближайшее кресло и подняла руки к шляпке. Нет, у нее просто нет сил. Пусть это чудовище остается там, где было все это время.
     Она поняла, что у нее есть еще одна причина для расстройства, которое ее охватило еще во дворе под взглядами всех этих людей. В воздухе носились аппетитнейшие ароматы пищи. Ее желудок сжался, и ей пришлось сглотнуть слюну. Она медленно сняла перчатки, сложила руки на коленях, следя за тем, чтобы они не дрожали. Желудок окончательно взбунтовался, и в нем раздалось громкое, отчетливое урчание.
     - Мы здесь сменим лошадей, - сказал мужчина, не давая комнате погрузиться в молчание. - Хочу проехать как можно больше до заката. Путешествия так утомительны. Вы не согласны, мисс Грей?
     Похоже, он пытался спасти ее от смущения. Она задумалась, поверил ли он ее словам о плотном завтраке. Он ей нравился. Он был хорош собой и элегантен и, хотя выглядел несколько высокомерным и даже пресыщенным, был добр к ней. Кажется, прошла вечность с тех пор, как к ней относились по-доброму или хотя бы вежливо. Он вел себя вежливо, несмотря на ее наряд и обстоятельства, при которых они встретились. Она уже забыла, как звучит ее голос, когда она не объясняет детям что-нибудь во время занятий. А он внимательно слушал ее историю, и когда задавал вопросы, то чувствовалось, что ему интересны ответы на них.
     Теперь он собирался купить ей обед и подвезти еще немного.
     - Конечно согласна, сэр, - наконец ответила она и улыбнулась.
     Его глаза скользнули по ее лицу. Кажется, он рассматривал ямочки на щеках. Эти ямочки всегда приводили ее в смущение. В них было что-то детское. Миссис Бернаби однажды сказала, что ей нужно контролировать себя, и если она не может убрать ямочки, то не улыбаться вообще. Она решила не улыбаться.
     Он сел на стул напротив, так что между ними оказался стол. В тот же момент открылась дверь, и хозяин гостиницы внес поднос. От запаха, поднимавшегося над ним, ее желудок снова сжался. Хозяин поставил перед ними по тарелке супа из бычьих хвостов, а между тарелками - корзинку со свежим хлебом.
     Она сглотнула набежавшую слюну и сжала руки на коленях, чтобы они не дрожали. Дрожь удалось унять. Теперь можно взять ложку и начать есть. Она заставила себя не спешить и подождать, пока мужчина напротив начнет есть первым.
     - Мисс Грей, - спросил он, поднимая ложку, - а, кроме фамилии, у вас есть имя?
     Она растерянно посмотрела на него и даже на минуту перестала думать о еде. Никто не звал ее по имени так долго, что она начала воспринимать его как что-то сугубо личное. Но в его поведение не было ничего излишне фамильярного. Он смотрел на нее с вежливым интересом. "У него такие светлые глаза, - вдруг подумала она, - что их скорее можно назвать серебристыми, чем серыми". Это были глубокие и очень красивые глаза. У нее промелькнула мысль, женат ли он. Как, должно быть, счастлива его жена - иметь такого красивого мужа, настоящего джентльмена.
     - Стефани, - ответила она.
     На мгновение его глаза улыбнулись. Она замечала несколько раз такое выражение во время их разговора в карете.
     - Алистер Мунро, к вашим услугам, мисс Стефани Грей, - сказал он и наконец поднял ложку ко рту.
     Она немедленно последовала его примеру и обнаружила, что пищу, оказывается, можно глотать с наслаждением, хотя раньше подобное утверждение показалось бы ей глупым.
     - Жаль, - сказал он. - Похоже, повар здесь не слишком хорош.
     Она удивленно посмотрела на него. Она не ела ничего вкуснее этого супа и булочек, хотя в одной из них ей попался непропеченный комок.
     - Видимо, мистер Мунро, - сказала она тоном, которым иногда обращалась к детям, - вам никогда не приходилось испытывать голод.
     - Вы правы, - ответил он. - Сейчас, мисс Грей, вы куда больше похожи на гувернантку, чем на.., гм.., наследницу.
     Она рассмеялась.
     - Я действительно еще не привыкла к тому, что богата, - ответила она. Она действительно не привыкла. Происходящее удивляло ее. Ей постоянно хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не сон ли это. - Но, надеюсь, я всегда останусь благодарна судьбе за это внезапное счастье. Надеюсь, я никогда не научусь бессмысленно сорить деньгами и не стану настолько эгоистичной, чтобы тратить их только на себя.
     - Или жаловаться на еду, если она плохо приготовлена, - добавил он.
     Она покраснела. Он был так щедр, так добр к ней, а она задела его.
     - Каждый имеет право на собственное мнение, сэр, - сказала она. - Вы заплатили за мой обед, сэр. Наверное, это дает вам право жаловаться на ваш собственный.
     Хозяин вернулся с двумя огромными порциями жареного мяса, пирога с почками, картофеля и овощей. Он забрал тарелки из-под супа и вышел из комнаты. "Если мне удастся все это съесть, - подумала Стефани, - мне хватит сил на весь остаток дня и даже на завтра".
     - И как вы думаете распорядиться своим богатством, мисс Стефани? - спросил Мунро. - Посвятите остаток жизни филантропии?
     Ей в голову пришла одна мысль. Она с выражением явного удовольствия улыбнулась ему и заметила, что он не сводит глаз с ее лица, хотя уже поднял нож и вилку.
     - Что мне следует сделать, - сказала она, немного наклонившись к нему, - так это предложить денег, чтобы вы довезли меня до Гэмпшира. Я заплачу, когда доберусь до места, поскольку у меня нет денег, чтобы дать вперед.
     Она тут же пожалела, что сказала это. Конечно же, это была шутка. Но он посмотрел на нее так пристально и надменно, скользя глазами по лицу и этой отвратительной шляпке, которую она так и не сняла, что она съежилась.
     - Вы действительно это предлагаете, мисс Грей? - спросил он.
     Он, без сомнения, очень богат. Такое предложение для него оскорбительно.
     - Нет. - Она снова рассмеялась. - Это была шутка, сэр. Нет, конечно нет.
     - Конечно, нет, - тихо повторил он и в его глазах промелькнуло уже знакомое ей выражение удовольствия. - Но вы еще не рассказали мне о предполагаемом браке.
     Она жалела, что упомянула об этом в карете. Он был таким вежливым, милым, терпеливо слушал ее историю, хотя в ней не было ничего интересного для него. Она обычно мало говорила, даже в те времена, когда жила в доме родителей. Ей еще никогда не приходилось так много рассказывать о себе. Она всегда была уверена, что не представляет никакого интереса ни для кого, кроме себя самой. А брак, как ей казалось, всегда был темой, более интересной для женщин, чем для мужчин. Не может быть, чтобы мистер Мунро действительно хотел выслушать и эту историю. Он просто проявлял вежливость.
     - Боюсь, это не стоит вашего внимания, сэр, - сказала она. - Я и так утомила вас до смерти подробностями своей жизни, пока мы ехали в карете.
     - Напротив, мисс Грей. - Она подумала, что он выглядит очень надменным, когда вот так поднимает брови. - Вы спасли меня от долгих часов скуки. Я почувствую себя обманутым, если не услышу о вашем выгодном браке.
     Она прожевала остатки пирога. Похоже, он джентльмен до кончиков ногтей. Он умеет слушать и проявляет при этом искреннюю заинтересованность. Он ей все больше нравился, несмотря на то, что он распространял вокруг себя дух неприступной величественности. Встреться они при других обстоятельствах, в доме мистера Бернаби - хотя она не могла себе представить, чтобы он принимал участие в шумных вечеринках, устраиваемых мистером Бернаби, - он бы ей с первого взгляда не понравился из-за холодности, надменности и слишком большого роста. Удивительно, как обманчива внешность!
     - Я должна выйти замуж, - сказала она, - не меньше чем через четыре месяца. На самом деле, через шесть, как указал дедушка в завещании. Но потребовалось два месяца, чтобы разыскать меня.
     Мистер Мунро улыбнулся.
     - Дайте, угадаю, - сказал он. - Вы становитесь наследницей вашего деда только при условии, что выйдете замуж через шесть месяцев после его смерти. В противном случае наследником становится другой человек.
     И как он догадался? Она кивнула.
     - Дальний родственник? - спросил он с сочувствием в голосе. - Похоже, всегда найдется какой-нибудь дальний родственник, который только и ждет, как присвоить себе чужое состояние. Какой-нибудь отвратительный человек.
     - Я его не знаю, - ответила она. - Я не знаю никого из маминой семьи. Но не думаю, что он отвратительный. На самом деле на свете очень мало отвратительных людей. Они попадаются только в сказках да книгах о привидениях. Большинство из нас представляют собой смесь плохого и доброго.
     - Но обычно одна из сторон берет верх, - ответил он, улыбаясь.
     Когда он сбрасывал свой обычный надменный вид, то выглядел по-настоящему красивым. - И кто же счастливый жених?
     - На самом деле, - сказала она, - в завещании не названо конкретное имя. Ведь я могла бы уже быть замужем, верно? Мне уже двадцать шесть. Просто сказано, что я должна выйти замуж через шесть месяцев после смерти деда и мой избранник должен быть одобрен как душеприказчиком - стряпчим моего деда, так и племянником со стороны моей бабушки. У этого племянника есть свой племянник, который готов жениться на мне. Это достойный человек с хорошей репутацией, ему еще нет и сорока. Наверное, я выйду замуж за него. У меня не так много времени, чтобы самой кого-нибудь найти, верно?
     Она улыбнулась. На самом деле она с восторгом относилась к идее замужества, хотя еще не была знакома со своим женихом и знала о нем только то, что написал в письме душеприказчик деда. Она всегда мечтала о браке, своем доме и семье. Ей не хватало всего этого с двадцати лет, когда умер отец. Уже шесть лет она вела одинокую и незаметную жизнь гувернантки. Она уже начала думать, что ее мечта так никогда и не сбудется. Она обречена остаться старой девой. Все, на что она могла надеяться - это со временем найти более подходящее место, где к ней отнесутся с большим уважением, чем у Бернаби.
     Но теперь она была богата и независима, и останется такой после замужества, которого уже не долго ждать. Брак - не такое трудное условие. На самом деле мысль о замужестве доставляла ей едва ли не больше удовольствия, чем мысль о богатстве и независимости - и то, и другое, рано или поздно, перешли бы в руки мужа. Конечно, она бы предпочла сама выбрать жениха. В глубине души она лелеяла надежду выйти замуж по любви, как когда-то ее родители. Но она жила в реальном мире. А в реальности многие люди - даже большинство людей - чаще женились по иным причинам, нежели любовь. И большинство браков в той или иной степени оказывались удачными.

ГЛАВА 3

     Служанка показала ей комнату, между тем как мистер Мунро зачем-то вышел наружу. Пока он был рядом, служанка вела себя почтительно, но ее поведение резко изменилось, как только они поднялись по лестнице. Она повернулась к Стефани и откровенно разглядывала ее, будто та была тряпичной куклой, выставленной на летней ярмарке.
     Стефани постаралась не обращать внимания - и не преуспела в этом. Ее все еще душили слезы. Она была в ужасе от перспективы провести еще одну ночь под открытым небом, мысль об этом не давала ей покоя последние несколько часов. Она вошла в комнату и остановилась в дверях, стиснув руки за спиной. Ее собственная комната. Четыре стены, пол, потолок и полное одиночество. Она закрыла глаза и позволила себе насладиться ощущением безопасности.
     Это была большая комната, обставленная не без роскоши, со столом, стульями и диванами, не говоря об огромной кровати. Ему не следовало быть таким щедрым. Ее вполне бы удовлетворила и каморка на чердаке. Она почувствовала прилив благодарности. Как она сможет отплатить ему?
     Он ничего не сказал об ужине, но ведь они обедали всего несколько часов назад. Она не была голодна. Ну, совсем немного. Это не имеет значения. Наверняка утром до того, как они уедут, дадут завтрак. Еда даст ей сил на целый день. Много ли они проедут завтра? Она благословляла каждую милю, оставленную позади. Ей бы пришлось идти пешком несколько дней.
     Она прошлась по комнате, положила ридикюль на столик, и вдруг увидела свое отражение в зеркале. Ее охватил ужас. Шляпка на голове выглядела еще уродливее и вульгарнее, чем в руках. Видимо, цвета перьев абсолютно не сочетались с цветом волос. Плащ смотрелся по меньшей мере вызывающе. Не удивительно, что все сегодня смотрели на нее косо. Ужас на лице исчез, и она невольно улыбнулась с облегчением.
     Да, она выглядит просто кошмарно. Но он, конечно, не смотрел на нее косо. Он был безупречно вежлив и добр.
     Она поспешно развязала ленты и сорвала с головы ужасную шляпку, потянула за перья, пытаясь оторвать их. Но тот, кто сделал шляпку, приложил все усилия, чтобы они навсегда остались на ней. Со вздохом она отложила шляпку на дальний конец столика. Она расстегнула плащ и бросила его на стул. "Ну вот, - подумала она, глядя в зеркало, - теперь я выгляжу такой, какая есть на самом деле". Только волосы безнадежно растрепались и выбились из прически.
     Она вынула шпильки. Как приятно тряхнуть головой и почувствовать, как рассыпаются волосы по спине. Они спутались, конечно, к тому же - как же это неудобно - вьются. Потребуется не меньше пяти или десяти минут, чтобы расчесать их гребешком. Она слишком устала для этого. Стефани сделала несколько шагов к кровати, присела на край, скинула ботинки, затем уперлась руками о кровать и немного откинулась назад. Она закинула голову и несколько раз тряхнула волосами из стороны в сторону, закрыв глаза. Затем с облегчением выдохнула.
     Что-то заставило ее открыть глаза и опустить голову, хотя ничего особенного она не услышала.
     Он стоял в дверном проеме, держа дверь открытой и глядя на нее. Может, она не услышала как он постучал? Она вскочила на ноги и сделала несколько торопливых шагов навстречу ему. Он вошел, закрыл дверь, положил саквояж и подошел к ней.
     - Прошу прощения, - сказала она. - Я не слышала...
     - Очень красиво, - сказал он. Его голос звучал хрипло, как будто он простудился. Он смотрел на ее волосы. - Но я и не сомневался.
     Она почувствовала страшное смущение. Она чувствовала себя почти голой. Никто никогда не видел ее с распущенными волосами.
     - Прошу прощения, - повторила она. - Я не знала...
     Он подошел еще ближе, поднял руку и легко провел кончиками пальцев по волосам.
     Мама всегда говорила, что мужчин легко вывести из равновесия. Долг леди - никогда не давать им повода.
     - Твоя красота не нуждается в том, чтобы ее подчеркивали яркой одеждой, - сказал он. - Она говорит сама за себя. Серое платье? Очень верная деталь.
     - Ну... - начала она в смущении. Ей хотелось сделать шаг назад, но это было бы невежливо. - Понимаете, эта шляпка и плащ... - Краем глаза она увидела его саквояж, и страшные подозрения охватили ее.
     - Так что же? - спросил он.
     Его глаза, устремленные до этого к ее губам, поднялись. Они действительно были серебристыми и выглядели бы бесцветными, если бы не темные ободки - как будто кто-то взял кусочек угля и обвел радужную оболочку.
     - Ох, - сказала она, зажмурившись. - Так это ваша комната?
     Как она могла подумать, что подобная роскошь была предназначена для нее? Конечно же, для нее приготовили комнатку на чердаке. Служанка! Противная девчонка!
     - Да, - тихо сказал он. - Это моя комната.
     - Я так сожалею, - сказала она. - Служанка привела меня сюда. Наверное, она не поняла... Хотя мне кажется, что она знала, что делает...
     Она почувствовала, как его руки поднялись по ее рукам выше, пока не остановились на плечах. Она не ощутила движения с его стороны и не двигалась сама, но каким-то образом ее грудь коснулась его груди.
     - Она вела себя грубо? - спросил он. - Ладно, забудем о ней, мисс Стефани Грей. Она не имеет никакого значения.
     Его губы прикоснулись к ее губам.
     Она открыла глаза и дернула головой. Она пришла в чужую комнату, распустила волосы, и вот что получилось. Мужчина теряет над собой контроль. Мама была права. Мужчины - даже лучшие из них - слабые существа.
     И вдруг ей в голову пришла другая мысль, еще более ужасная. Он, наверное думает, что она сделала это преднамеренно. Наверное, он решил, что, когда в карете она говорила о благодарности, она имела в виду...
     - Нет, - сказал она, вернее, слабо прошептала. Это прозвучало неубедительно даже для ее собственных ушей.
     - Нет? - Он взглянул довольно холодно и надменно.
     Одна его рука, поняла она, обнимает ее за талию, так что она прижимается к нему животом. Он показался ей очень мускулистым и мужественным. И тем не менее она не испытывала страха - только не перед ним - лишь огорчение из-за недоразумения, возникшего по ее вине или вине служанки.
     - Нет, - сказала она более твердо.
     Она не удивилась, когда он опустил руки и шагнул назад. Он определенно отличался от мужчин, с которыми ей приходилось сталкиваться у мистера Бернаби. Она считала так весь день и сейчас тоже не сомневалась в этом. Она не чувствовала страха, только смущение и сожаление, что невольно спровоцировала его. Он смотрел на нее приподняв брови и явно ожидая объяснений.
     - Я вам очень благодарна за все, - сказала она, заставив себя смотреть ему прямо в глаза. Она скрестила руки на груди. - Поверьте, сэр. Больше, чем могу выразить это словами. Когда-нибудь я отплачу вам.
     - Когда-нибудь, - повторил он тихо, в его глазах промелькнула знакомая усмешка.
     - Думаю, - сказала она, - мне следует пойти в мою комнату, мистер Мунро. Не могли бы вы указать мне путь, или лучше попросить об этом служанку?
     - Но, - сказал он, пряча руки за спину, - мы же решили, что на служанку положиться нельзя. Будет лучше, мисс Грей, если вы останетесь здесь, а я займу комнату, предназначавшуюся для вас.
     - Нет-нет, - запротестовала она, когда он развернулся к двери и нагнулся за саквояжем. - Прошу вас, не надо. Я не могу позволить...
     - Мисс Грей, - сказал он тоном, который, поняла она, заставлял подчиняться слуг, даже если он не повышал голоса, - я настаиваю. Вы окажете мне честь позавтракать со мной - завтра в восемь?
     - Пожалуйста, - взмолилась она. - Я чувствую себя ужасно. Это ваша комната. Она такая роскошная.
     Он оглядел комнату и посмотрел на нее.
     - Да, определенно, - сказал он. - Уверяю вас, что комната, предназначавшаяся вам, ничем не уступает этой.
     Он успокаивал ее. Она не верила ему. Но не было смысла спорить дальше. Он хотел до конца остаться джентльменом.
     - Благодарю вас, - сказала она. - Вы очень добры.
     И прежде чем выйти из комнаты и закрыть за собой дверь, он сделал то, что никто до него в ее жизни не делал. Он взял ее правую руку, поднял к губам и поцеловал кончики пальцев.
     - Спокойной ночи, мисс Грей, - сказал он. - Приятных сновидений.
     Когда он ушел, она закрыла глаза и, словно в молитве, подняла ладони к губам. Боже, какой стыд. Как он посмотрит ему в глаза завтра утром? Она пришла в его комнату, распустила волосы. Она сидела на кровати, когда он вошел. Естественно, он подумал... И тем не менее, стоило ей сказать "нет", он немедленно оставил ее. Более того, он отдал свою комнату в ее распоряжение и сказал, что она окажет ему честь, позавтракав с ним.
     Если она и утратила веру в мужское благородство за последние шесть лет - а иногда было трудно думать, что остались еще в мире мужчины, похожие на ее папу, - то вера эта была восстановлена сегодня. Как же повезло его жене, если у него есть жена.
     Но, может, никакой жены нет. Стефани была не настолько наивна, чтобы считать, что он ждал только поцелуев несколько минут назад. Он собирался... Да он собирался совершить это. Но она не могла винить его. Он думал, что она откровенно завлекает его и, будучи мужчиной - мама предупреждала об этом, - не мог отказаться от соблазна. Но он, без сомнения, отказался бы, если бы был женат. Он определенно холост.
     Она была рада, что он оказался джентльменом. Стефани вздрогнула, осознав, что ей угрожала настоящая опасность. Она находилась в спальне наедине с ним. Она невольно пробудила в нем страсть. И она осознала две вещи за тот краткий миг, когда он прижимал ее к себе. Она почувствовала его силу, против которой оказалась бы беспомощной, вздумай он применить ее. И еще что-то. Она не рискнула бы облечь в слова, даже мысленно, что именно.
     Стефани постаралась отвлечься от беспокойных мыслей. Ей нужно помыться - она чувствовала себя грязной и неряшливой. Она полностью разденется и вымоется с ног до головы. Она даже постирает кое-что из белья. Остается надеяться, что до утра все просохнет. И она так устала. И тело, и мозг отказывались работать. Она вымоется и будет спать, спать, спать.
     Но спустя полчаса, еще до того, как она легла, в дверь раздался стук и вошла служанка - не та, что перепутала комнаты, - неся поднос с едой и горячим чайником.
     Стефани решила, что это ужин мистера Мунро. Но нет.
     - Джентльмен шлет вам свои наилучшие пожелания, мэм, - сказала служанка, выказывая тоном куда больше уважения, чем все, кто видел ее сегодня, - кроме самого мистера Мунро, конечно.
     Он лежал на узкой неудобной кровати в комнатушке на чердаке, подложив руки под голову и рассматривая покрытый дождевыми разводами потолок. У него было на удивление хорошее настроение.
     Хозяин гостинцы тысячу раз извинился, что других комнат нет. Он даже предложил выселить какого-нибудь из простых смертных, чтобы его милость герцог провел ночь в более приятном окружении. Бриджуотер отклонил это предложение. Он был благодарен и за то, что ему не придется спать на деревянной стойке бара.
     Наверняка слуги в гостинице вовсю обсуждали, как он был вышвырнут из комнаты наглой проституткой, которую сам же привез. Что ж, пусть развлекаются. Герцога никогда не волновало, что скажут или подумают о нем слуги. В жизни было немало более важных вещей, над которыми стоило подумать и из-за которых стоило переживать.
     Он рассмеялся. Она просто восхитительна. Давно уже он не получал такого удовольствия. Ему следовало бы чувствовать себя оскорбленным, быть вне себя от гнева. Она его перехитрила. Она вела опасную игру, хотя он подозревал, что ее не очень бы огорчило, если бы он взял то, что ему так щедро предлагалось, когда он открыл дверь.
     Он снова почувствовал неожиданное напряжение в паху, когда вспомнил, как она смотрелась на кровати - соблазнительное тело откинулось назад, роскошный водопад волос рассыпан за спиной, голова поднята к потолку, словно в сексуальном экстазе. Интересно, сколько часов она провела перед зеркалом, доводя позу до совершенства. И как мило она изобразила удивление и смущение, обнаружив, что он стоит в дверях и смотрит на нее.
     Он опять рассмеялся.
     Серое платье было шедевром. Оно восхитительно оттеняло рыжие волосы, а простота покроя подчеркивала стройность красивой фигуры. У нее не пышное тело, но он не сомневался, что она знает, как наилучшим образом подать то, что у нее есть. Не удивительно, что ей удалось зажечь в нем огонь еще до того, как он притронулся к ней.
     Он не жалел, что она сказала "нет". Разве что совсем немного. Он чувствовал, как жар разливается по телу, когда он представлял ее разметавшиеся по подушке волосы, ее ноги, оплетающиеся вокруг него, лежащего сверху. Нет, он не может притворяться, что она не вызывает в нем желание. Он хотел и хочет ее.
     И все же он не жалел. Кто знает, с кем она спала последний раз и как много у нее было мужчин. Он сделал ошибку - но, может, это и к лучшему, - когда предложил ей ночлег и пустил в комнату до того, как оговорил все условия. Ему показалось, что ей доставило удовольствие выставить его из комнаты, делая вид, что она готова уступить ее ему сама. Он снова задумался, не была ли она актрисой. Играет она хорошо. В ее игре нет ничего мелодраматического. Она не переигрывает. Все было почти убедительно.
     Он снова улыбнулся. Он великолепна. Женщина, обладающая умом и к тому же знающая, как его употребить для собственной пользы. Какая умная женщина добровольно отработает час или два в постели, если ее можно получить и не работая? Она обхитрила его, заставив предоставить эту постель, не оговорив условий по поводу всего остального. Очень мудро с ее стороны. Без сомнения, она очень устала за день. Ей нужно отоспаться за ночь, а не работать.
     Он задумался, насколько безмятежно она сейчас спит. Конечно, совесть ее не мучает. И еще он подумал, не стоит ли завтрашней ночью распланировать все более аккуратно, заранее поставив свои условия. Вряд ли. Ему слишком нравилось следить за ее игрой.
     Завтрашней ночью? Он что, собирается провести с ней завтрашнюю ночь? Разве не пора высадить ее где-нибудь на дороге? С достаточной суммой, чтобы она смогла продолжить путешествие с удобствами, разумеется.
     Нет, он знал, что не высадит ее. Он не поедет сразу в Лондон, решил он. Он отвезет ее в Гэмпшир, если это действительно то место, куда она направляется. Он отвезет ее прямо туда, куда она должна попасть, если только она сама знает, куда именно. И он позабавится, наблюдая, как она будет пытаться уклониться от того, чтобы он проделал весь путь с ней. Она же не хочет, чтобы ее обман раскрылся.
     Таким образом, предстоит сражение. И на этот раз он намерен победить. Не считая сексуального разочарования сегодня ночью, у него было множество приятных минут днем, а завтрашний день он ожидает с нетерпением и удовольствием, которых давно не испытывал. Он устыдился последней мысли, вспомнив, как пытались его развлечь Керью и его жена последние несколько недель.
     Мисс Стефани Грей - или как ее там звали на самом деле - преуспела там, где им это не удалось.
     Утром, когда она проснулась, шел сильный дождь. Она выглянула из окна своей роскошной спальни и представила ужасы, которые ее ожидали, если бы ей пришлось провести прошлую ночь под открытым небом. Она была благополучно избавлена от всего благодаря любезности мистера Мунро.
     Дождь немного успокоился, но продолжал моросить, а верхушки деревьев сгибались под порывистым ветром. Даже внутри кареты, которая ехала из-за состояния дорог куда медленнее, чем вчера, воздух был холодным и влажным.
     Все утро она беспокойно ерзала на сиденье. Беспокойство отчасти было вызвано смущением, хотя он был слишком джентльмен, чтобы упомянуть о вчерашнем недоразумении. Но сама она не могла забыть, что позволила, чтобы ее увидели с распущенными волосами, и то, что он не только притрагивался к ней, но даже поцеловал ее. Она не могла забыть, как сидела на кровати, а он думал, что она приглашает его присоединиться и... Дальше лучше не думать.
     Но еще большее беспокойство охватывало ее при виде каждой деревни, каждого городка. Она боялась, что он скажет, что не намерен везти ее дальше. Комфортное путешествие в карете сделало ее отчаянной трусихой. Мысль о том, что придется снова остаться без защиты, наполняла ее ужасом, и она отгоняла ее. Она уже думала, сможет ли унижаться и умолять его, когда он наконец объявит, что высаживает ее, и поняла, что сможет. Но пока это было не нужно. Он ничего не сказал ни утром, ни днем, когда они останавливались, чтобы поесть и сменить лошадей. И он сам провожал ее после этого к карете, словно вообще не собирался бросать ее. Может, ему самому не хочется напоминать о том, что пора расстаться, и он ждет, чтобы она первой завела разговор. Но она этого не сделает, как бы невежливо это ни выглядело.
     Боже, пусть он провезет ее немного дальше. Совсем немного.
     Он болтал с ней весь день. Она рассказала о своем детстве и отрочестве, о матери и отце. Рассказывая, она припоминала детали и события, о которых не думала долгие годы. Она почти успокоилась, вела себя более оживленно, чаще улыбалась, даже смеялась. Но потом вдруг вспоминала, где находится, беспокойно смотрела на него и спрашивала, не утомила ли его. Но он каждый раз просил продолжать.
     Она обсудила с ним несколько пьес - Шекспира, Шеридана и Голдсмита. Когда он спросил, не связана ли она с театром, ей пришлось признаться, что она ни разу не видела театрального представления, хотя мечтала попасть в Лондон, где идут лучшие спектакли. Единственное ее столкновение с театром и актерами ей не хотелось вспоминать, хотя они были очень добры, поэтому она была рада, что он не расспрашивает дальше.
     Он улыбнулся, когда она сказала ему, что только читала пьесы и не видела ни одной постановки. Наверное, он считает ее простушкой. И он прав. Она и есть простушка. Она не будет притворяться, чтобы выглядеть более искушенной в его глазах. Похоже, она ему нравилась такой, какая была. Он мало рассказывал о себе, но проявлял интерес ко всему, что говорила она. Его глаза часто улыбались.
     Она вдруг сообразила, что до сих пор он ничего не рассказал о себе.
     - Ну, мисс Грей, - сказал он наконец, в то время как она старалась не замечать, что день уже давно перешел в вечер, а вечер постепенно превращался в ночь, - вот и новая ночь встретила нас.
     - Да, сэр.
     Она посмотрела на него и постаралась задержать взгляд. Она знала, что смотрит на него умоляюще, но у нее уже не осталось гордости, чтобы смотреть по-другому.
     - Кучер остановится у следующей гостиницы.
     - Да, сэр. - Она закрыла глаза и потеряла остатки самообладания. - Прошу вас, пожалуйста, позвольте мне остаться с вами. Я... Идет дождь, а ночь сегодня будет очень темной. Из-за туч не видно луны... Я... Прошу вас...
     - Мисс Грей, - сказал он, и в голосе его прозвучало удивление. - Я полагал, вы уже поняли...
     - Прошу вас. - Если понадобится, она готова умолять его на коленях. - Я готова сделать, что угодно. Я отблагодарю, как вы только пожелаете.
     Уже произнося последние слова, она поняла всю их двусмысленность, хотя даже не думала ни о чем таком. Но ей было все равно. Она не откажется от своих слов и не будет ничего уточнять. Она действительно сделает все, лишь бы снова не столкнуться с ужасами ночи.
     Воцарилось молчание. Она крепко зажмурилась и задержала дыхание.
     - Нет, - наконец сказал он. - Мне ничего не нужно, хотя с вашей стороны было великодушно предложить. Нет необходимости ни умолять меня, ни делать предложения. - У нее внутри все оборвалось, но тут он продолжил:
     - Я полагал, вы уже поняли, что я намерен отвезти вас в Гэмпшир, прямо в дом вашего деда, теперь - ваш дом. Мы сможем быть там уже завтра, если состояние дорог будет приемлемым и если вы скажете мне точный адрес. Он собирался...
     - Вы хотите проделать со мной весь путь? - Она открыла глаза и неуверенно посмотрела на него. - До самого дома?
     Он улыбнулся.
     - Боюсь, что да, мисс Грей - ответил он. Она была рада, что сидит.
     Ноги бы не удержали ее. Руки на коленях задрожали. Несмотря на это, она быстро подняла их к лицу, чтобы скрыть проступившие чувства. Она судорожно глотала воздух и боялась разрыдаться, как ребенок.
     - Да, - подтвердил он. Она даже не услышала иронии, прозвучавшей в его голосе. - Я так и предполагал, что эта новость вас удивит.
     - Благодарю вас, - прошептала она. - Я вам так благодарна.

ГЛАВА 4

     Синдон-Парк - он слышал о нем. Говорят, крупнейшее имение юга Англии. Огромный парк в летние месяцы привлекал множество посетителей, которые приходили полюбоваться рододендронами, розами, увивающими шпалеры, и цветниками.
     "По крайней мере, - думал он, - она продолжает лгать с размахом". Ему стало интересно, что она сделает, когда поймет, что ей от него не отделаться и что он намерен доставить ее прямо к дверям Синдона, а то и войти в эти двери - если только ей самой позволено войти туда. Впрочем, ей будет это позволено - она была с ним, а он, все-таки, герцог.
     Он задумался, каким именно образом она испробует свое отточенное мастерство на ничего не подозревающих хозяевах дома. Объявит ли она себя потерянной родственницей? Он искренне надеялся на это. Он надеялся, что она сумеет разыграть даже такую сложную партию достойно. Иначе он разочаруется в ней.
     Он с интересом наблюдал за ней весь день. Они почти не разговаривали. Она смотрела в окно нетерпеливыми - и, кажется, встревоженными - глазами. А он смотрел на нее.
     Он был дураком, думал он. Он мог провести с ней прошлую ночь. Она сама себя предложила. Если бы он принял предложение, ей бы уже не удалось отвертеться, как накануне. Ведь он хотел ее. И сейчас хочет. Но он решил не создавать лишних проблем. А может, ему не хотелось принимать предложение, сделанное ею только от отчаяния. Он не сомневался, что она действительно напугана перспективой провести ночь под открытым небом. А он почему-то предпочитал спать с женщинами, которые хотели спать с ним.
     Может, думал он, ему стоит взять ее с собой в Лондон, после полного разоблачения, как только шарада будет разгадана? Он поселит ее где-нибудь и будет содержать, пока она сама не встанет на ноги и не устроится в Лондоне. Он не сомневался, что ей потребуется совсем немного времени. Он купит ей другую одежду, более.., более подходящую для его любовницы. Хотя он не мог не оценить тонкий контраст между кричащим плащом и шляпкой, с одной стороны, и серым платьем - с другой.
     Он задумался над тем, долго ли ей удастся развлекать его. Сможет ли она прогнать скуку, давно заполнившую его жизнь? Ей удавалось делать это целых два дня. Но сможет ли она продолжать? Ему так этого захотелось, что он громко вздохнул.
     Он ждал, пока она заговорит. И он знал, что ей придется заговорить очень скоро. Осталось всего десять миль до Синдона. Она не может больше оттягивать.
     Покусывая нижнюю губу, она подняла на него глаза и покраснела. Она прекрасно справляется с ситуацией. Он почти слышал, все, что она скажет, еще до того, как слова были произнесены. Она его не разочаровала.
     - Мы уже близко, сэр? - спросила он. - Далеко ли до Синдон-Парка? Вы не знаете?
     - Полагаю, меньше десяти миль, - ответил он, стараясь не показать своего удовольствия. - Не волнуйтесь, мисс Грей. Я не брошу вас. Мы поспеем как раз к чаю.
     Она мгновение смотрела ему прямо в глаза, после чего занялась потертой печаткой на правой руке, пытаясь развернуть ее так, чтобы не было видно дыры.
     - Я вот все думаю... - начала она.
     Он даже не сомневался в этом. Усиленная работа мозга была настолько очевидна, что это забавляло его весь день.
     Она снова посмотрела ему прямо в глаза.
     Она прекрасно изображает любой взгляд. Сейчас глаза были очень простодушными - и очень красивыми, конечно.
     - Мне нельзя появиться там вместе с вами, - сказала она.
     Он поднял брови и чуть скривил губы в усмешке.
     - Вы были так добры, - искренне продолжала она, - что это просто неблагодарно с моей стороны. Но неужели вы не понимаете? Со мной не было ни компаньонки, ни даже служанки. Они захотят узнать, давно ли мы едем вместе. Я была с вами наедине в карете почти три дня. Мы вместе ночевали - в разных комнатах, конечно. - Она остановилась, чтобы выпрямиться на сиденье и залиться невинным румянцем. - Я провела с вами две ночи. Невозможно будет объяснить, почему, доказать, насколько невинно все было на самом деле. - Ей удалось покраснеть еще больше.
     Он не собирался ей помогать. Ему слишком нравилось, как все разворачивается. Он смотрел на нее и ждал, пока она продолжит.
     - А я не смогу скрыть этого, - сказала она. - Я не умею лгать.
     Он чувствовал, что его губы растягиваются в усмешке, но ему не хотелось все испортить.
     - Что же вы предлагаете? - спросил он.
     - Я сначала решила, - сказала она, - что вы могли бы высадить меня у ворот Синдона, и я пешком пройду до дома. Это, конечно, очень невежливо, ведь вы отклонились ради меня от собственного пути, а дом принадлежит мне, и я могла бы вас пригласить хотя бы выпить чаю.
     Но потом я передумала.
     Они захотят узнать, как я добралась, а в этот час, возможно, не прибывают ни дилижансы, ни почтовые кареты. Мне придется сказать правду, а если все равно придется сознаться, то с таким же успехом вы могли бы довезти меня прямо до дверей.
     - Понимаю, - сказал он. - Это решение тоже не годится.
     - Тогда, - продолжила она, - я подумала, что лучше всего будет, если вы высадите меня в соседнем городе. Я там сяду на дилижанс и появлюсь так, словно весь путь проделала в этом дилижансе. - Она снова покраснела. - Правда, мне придется попросить у вас денег, чтобы оплатить проезд. Надеюсь, потребуется совсем немного. Я обязательно отошлю вам долг, если вы скажете мне ваш лондонский адрес.
     Он пристально разглядывал ее, наслаждаясь каждой минутой.
     - За последние несколько дней я почувствовал себя ответственным за вашу безопасность и благополучие, мисс Грей, - сказал он. - Не могу представить, что оставлю вас сейчас. Я буду беспокоиться, опасаясь, что что-то случилось и вы не добрались до дома, чтобы принять наследство.
     Она слегка наклонила голову.
     - Вы добры, - сказала она. - Но, в самом деле...
     - Вы должны помнить, мисс Грей, - он мягко посмотрел на нее, - вы должны помнить, что вы больше не дочь священника и не гувернантка. Вы - богатая наследница. Вы обладаете определенной властью. Если вы появитесь в Синдоне, дрожа и ожидая упреков за то, каким именно образом добрались, вы быстро обнаружите, что найдутся мужчины - или женщины, - которые охотно начнут распоряжаться вами и вашей жизнью. Ни вы, ни я не сделали ничего плохого, может, только я позволил себе небольшой поцелуй, в чем глубоко раскаиваюсь. Вы не сделали ничего плохого. Будет гораздо лучше для вас появиться в моей карете и в моем сопровождении и доказать кому бы то ни было, что вы - женщина независимого ума и поведения.
     - Да, но... - начала она, но остановилась и снова закусила губу. - Вы уверены, что это не будет выглядеть неприлично, сэр? Я, по правде говоря, до этого момента не думала, что путешествовать с вами было неприлично, поскольку меня принудили к этому обстоятельства, и я очень благодарна вам за помощь. Но не будет ли это выглядеть неприлично в глазах других? Моя репутация не будет разрушена? А ваша, сэр? Мне будет очень жаль, если это произойдет.
     - Не думаю, мисс Грей, - сказал он. - Сядьте и расслабьтесь. Я настаиваю на своем желании довезти вас до дверей Синдон-Парка и передать с рук на руки поверенному вашего деда или племяннику вашей бабушки. Я не оставлю вас. Я хочу увидеть, как вы войдете в дом и окажетесь, наконец, в безопасности. И у себя дома. - Он позволил себе улыбнуться.
     Она больше не говорила об этом, но в ее лице и позе читалось напряжение. Он почти видел, как лихорадочно мечутся ее мысли в поисках спасения.
     "Думай, сколько хочешь, Стефани Грей, - произнес он мысленно. - Ерзай, сколько тебе угодно. Я заслужил это удовольствие".
     Когда он доберется до Лондона, светские обязанности покажутся ему пресными. Впрочем, у него будет новая любовница, чтобы украсить его жизнь на несколько недель или месяцев. Со временем он может пресытиться ее изобретательным воображением. Но это произойдет не скоро.
     Она очень естественно съежилась, когда карета проехала между каменных колонн у ворот и свернула на элегантную подъездную аллею, усаженную липами. Он слышал тяжелое дыхание, с трудом прорывавшееся сквозь ее крепко стиснутые губы.
     - Боже мой, - пролепетала она, - сердце так стучит, а руки вспотели и дрожат. - Она подняла руки, показывая. Он видел, что она не играет. - Что они обо мне подумают, когда увидят, как я одета? Когда увидят, что я приехала с вами, а не в карете, которую они выслали за мной? Как вы думаете, они поверят, что я - это я? А если все это окажется ошибкой? Если они не существуют на самом деле? Если они посмотрят на меня и заявят, что никогда не слышали обо мне, и даже имени моего не знают?
     Да, она с пользой использует оставшееся время. Думает, как выкрутиться. Готовит отходные пути.
     - Не волнуйтесь, - сказал он ей успокаивающе.
     - Ох, - ответила она, - вам легко говорить. Ох!
     Последнее восклицание вырвалось у нее, словно в агонии. В окне кареты показался дом. Это было изысканной архитектуры строение из серого камня. Его украшали башенки, шпили и колонны, расположенные удивительно гармонично. Дом был больше, чем он ожидал, и роскошный сад находился в отличном состоянии. Когда он посмотрел на Стефани Грей, то увидел в ее глазах ужас.
     Он чуть не сдался. Он чуть было не дал знак кучеру поворачивать назад. Он заставит ее сказать настоящий адрес. А потом сделает предложение стать его любовницей. Они смогут обговорить все условия сегодня же вечером, перед отъездом в Лондон. Эта мысль показалась ему крайне соблазнительной.
     Но нет. Он должен все увидеть до конца. К тому же, было слишком поздно поворачивать - их уже заметили. Дверь на широком крыльце открылась, и три человека - двое мужчин и женщина - вышли, глядя на подъезжающую карету. Все трое были средних лет и выглядели очень респектабельно.
     - О Боже, - взмолилась Стефани Грей. Ее голос прерывался. - Что мне делать? Что сказать?
     - Я уверен, - сказал он, и его губы снова изогнулись в усмешке, - что вы подберете самые лучшие слова.
     - Вы думаете? - с сомнением произнесла она. - Вы так добры. Но я плохо обращаюсь со словами.
     Она что, только что назвала себя плохой лгуньей?
     Карета остановилась.
     Она не ожидала, что почувствует такой ужас. Ведь на то не было никакой причины. Она же пришла не как просительница или претендентка, подыскивающая место для работы. Ей не нужно производить впечатление. Она пришла потому, что все это принадлежит ей.
     Но мысль об этом только вызвала еще одну волну страха.
     Какой огромный дом! И какой величественный. Она представляла Синдон-Парк похожим на очень большой деревенский дом, чуть более красивый, чем обычно. Парк казался ей чем-то вроде большого деревенского сада. Она думала, что будет гордиться, обладая таким великолепием.
     Но это...
     Да, это гораздо больше имения мистера Бернаби. Его дом вместе с садом поместятся в самом крохотном уголке этого парка и даже не будут заметны. Такой дом и парк могли подойти только королю.
     Она знала, что ее дед богат. Но она не подозревала о размерах богатства. Для нее Бернаби были настоящими богачами. А теперь получалось, что она богаче их?
     Мысль, что она владеет всем этим, показалась ей нереальной, и она была вполне серьезна, когда сказала мистеру Мунро, что это ошибка. Это не может быть правдой. Она чувствовала себя страшно неловко. Как она могла появиться вот так - без багажа, без слуг, без одежды, с одним-единственным платьем, да и то на ней? У нее дырки в перчатках. И как она могла приехать в карете с мистером Мунро?
     Просто ужасно! Она была близка к тому, чтобы умолять мистера Мунро - хотя умоляла прошлой ночью о противоположном, - чтобы он приказал кучеру повернуть, уехать куда-нибудь. Куда угодно.
     Но ей некуда было ехать.
     К тому же, было поздно. Их заметили. Из дома выходили люди. Теперь она могла идти только вперед. А почему нет? Она напомнила себе слова мистера Мунро. Она больше не дочь викария и не гувернантка - хотя не было ничего позорного ни в том, ни в другом. Она была наследницей, богатой женщиной, владелицей Синдон-Парка, внучкой предыдущего владельца.
     Если она будет бояться и дрожать, сказал он, всегда найдутся люди, готовые управлять ею. Она слишком долго вела себя нерешительно и робко. Больше она такой не будет. Стефани расправила плечи и подняла подбородок. Мистер Мунро выпрыгнул из кареты и сам опустил ступеньки. Он протянул руку и улыбнулся ей подбадривающе. Его улыбка была почти озорной, словно он хотел сказать ей, что это просто новое приключение, и ему не терпится увидеть, как она справится с ним.
     Она постарается его не разочаровать.
     Трое людей вышли из дома и остановились на крыльце как раз к тому моменту, как она вышла из кареты. Она подняла голову, чтобы посмотреть на них, и увидела, что они одновременно гостеприимно улыбнулись. Боже, она забыла о шляпке. Ей так и не удалось оторвать перья, хоть она и пыталась сделать это весь вчерашний вечер. Но она по-прежнему высоко держала голову, когда шагнула вперед, хоть ей и хотелось укрыться за спиной мистера Мунро. Она не должна впутывать его. Это сугубо ее дело.
     Она кивнула и улыбнулась всем по очереди.
     - Добрый день, - сказала она. - Я - Стефани Грей.
     Лица у всех троих вытянулись тоже одновременно. Взгляды сместились на мистера Мунро. Но с его стороны, конечно, никакой реакции не последовало. Они снова посмотрели на нее.
     - Мистер Уоткинс? - сказала она, переводя глаза с одного мужчины на другого.
     Один из них медленно, словно обдумывая, стоит ли признаваться, поднял руку и потер кончик носа. Стефани улыбнулась ему.
     - Получив ваше письмо, сэр, - сказала она, - я решила не ждать кареты, которую вы предложили послать за мной. Со временем оказалось, что я поступила неосмотрительно. - Нет, она не должна извиняться. - Я взяла билет на почтовую карету, но, когда делала пересадку, у меня похитили саквояж вместе с деньгами и билетами. Мне пришлось провести всю ночь под изгородью на краю дороги, и этой ночью у меня украли то немногое, что оставалось. К счастью, грабителей спугнула подъезжавшая карета. У меня остался ридикюль и платье, но они унесли плащ, шляпку и зонтик.
     Пассажиры той кареты были очень добры. Это оказалась труппа бродячих актеров, и они предложили поехать с ними. К сожалению, они направлялись в другую сторону. Они дали мне плащ и шляпку из своего реквизита.
     Все трое одновременно перевели глаза на перья на шляпке.
     - Ужасно выглядит, не правда ли? - сказала она и улыбнулась. - Но плащ защитил меня от холода, и лучше было надеть эту шляпку, чем идти с непокрытой головой, что выглядело бы еще более шокирующе.
     Мистер
     Уоткинс откашлялся, а второй мужчина и женщина переглянулись.
     - Ох, - сказала Стефани. Она же кое-что пропустила. - Мистер Мунро был настолько добр, что взял меня в свою карету, когда увидел на дороге. И он был настолько любезен, что отвез меня сюда. - Она твердо смотрела им прямо в глаза. Она не станет ничего скрывать. - Дорога заняла три дня. Без его помощи мне понадобились бы недели, чтобы добраться сюда, не говоря о том, что я могла погибнуть в дороге. У меня оставалось денег не больше чем на ломтик хлеба.
     - Мистер Мунро? - переспросил мистер Уоткинс. Он посмотрел в упор и нахмурился. - Мунро?
     - Да, - только и ответил Мунро.
     - Он настоял на том, чтобы доставить меня прямо сюда, - добавила Стефани, - хотя ради этого ему пришлось отклониться с пути. Я безмерно обязана ему. Могу я войти?
     - Гораций, - впервые заговорила женщина, коснувшись руки молчавшего мужчины.
     Гораций прочистил горло.
     - Откуда нам знать, что вы та, за кого себя выдаете? - спросил он. - Конечно, прошу прощения, мисс...
     - Грей, - сказала она. - Стефани Грей. Наверное, я выгляжу как актриса. Этого достаточно? - Она открыла ридикюль и достала письмо, которое ей прислал мистер Уоткинс.
     Уоткинс взял письмо, открыл его и начал читать с таким видом, будто видел впервые.
     - Но откуда нам знать, - спросила женщина, - что вы его не нашли где-нибудь. Откуда нам знать, что вы и этот.., джентльмен не напали на мисс Грей и не ограбили ее? Уоткинс снова откашлялся.
     - Думаю, я могу поручиться за.., мистера Мунро, миссис Кавендиш, - сказал он.
     - А я могу поручиться за мисс Грей, мадам, - сказал мистер Мунро, сделав шаг вперед и подставляя Стефани руку. Она с благодарностью улыбнулась ему, хотя его голос звучал так, словно в него накрошили кусочки льда. - Может, пройдем вовнутрь, мисс Грей? Мне кажется, вы можете не стоять и не ждать позволения сделать это.
     - Благодарю вас, сэр. - Она оперлась о его руку.
     Все трое последовали за ними. Но у нее не было времени раздумывать о них или о том, насколько странным им могло показаться ее появление. Она оказалась в холле, украшенном мраморными колоннами, таком красивом, что у нее перехватило дыхание. Она представляла будущий дом размерами не больше этого холла.
     - Ох, - произнесла она и посмотрела на мистера Мунро. Его лицо было таким же белым, как и мрамор, окружавший их. Видимо, он тоже потрясен, решила она.
     Но в холле стоял еще один мужчина, судя по одежде, джентльмен, а не слуга. Он был моложе тех трех, среднего роста, почти лысый. Стефани улыбнулась ему.
     - Питер, - сказала миссис Кавендиш, - это она. Мисс Грей.
     - Да, - сказал Питер, и в его голосе прозвучало неудовольствие и разочарование. - Я слышал все, тетя Берта. Вы ехали с этим.., джентльменом, мисс Грей? Наедине с незнакомым мужчиной?
     - Три дня, - добавила Берта Кавендиш.
     Стефани почувствовала себя уверенней. Гораций был племянником ее бабушки. Берта Кавендиш, наверное, - его жена. А Питер - племянник, предполагаемый жених. Ее настроение, и без того невеселое, окончательно испортилось. Конечно, нельзя судить о человеке после такого краткого знакомства - впрочем, и знакомство еще не состоялось, - но мистер Питер Как-его-там был человеком без чувства юмора. Он хмуро смотрел на нее.
     - Я просто не могу поверить... - начал он.
     - Сэр! - Мистер Мунро не стал выслушивать, во что именно не мог поверить Питер, прервав его своим властным тоном и обратив все внимание на себя.
     Теперь его тон был абсолютно ледяным. Он повернулся к Уоткинсу. - Думаю, миссис Кавендиш следует представиться и представить этих джентльменов мисс Грей. Полагаю, она могла бы затем провести мисс Грей в гостиную или в столовую и предложить чаю. Мисс Грей находилась в пути много дней. Я был ее спутником три дня. Надеюсь, вы не откажетесь переговорить со мной.
     Мистер Уоткинс поклонился.
     - Ну уж... - начала миссис Кавендиш, выставляя грудь вперед. Но мистер Мунро повернулся к ней и посмотрел на нее сквозь монокль, который до этого Стефани у него не замечала. Она вспомнила, каким чопорным и высокомерным он показался ей вначале. Он снова стал таким, и его вид произвел на миссис Кавендиш надлежащее впечатление.
     - Ну... - сказала она более мирно, - если вы удовлетворены, мистер Уоткинс, нам тоже следует принять это. Но как же глупо было с вашей стороны, дорогая мисс Грей, покинуть дом ваших работодателей без подобающего сопровождения. И как неосмотрительно было отправиться в путь с мужчиной, не имея с собой даже служанки.
     - Это был лучший выход, мадам, - сказала Стефани, позволяя увести себя вверх по роскошной лестнице, - чем умереть от усталости и голода.
     Мистер Мунро исчез вместе с мистером Уоткинсом. Как жаль, что она не успела переговорить с ним и пригласить его в эту гостиную, где она будет пить чай. Ей нужно поблагодарить его до того, как он уйдет. И она должна предложить ему ужин, а может, и ночлег в своем доме. Поскольку в доме вместе с миссис Кавендиш живут другие мужчины, она, видимо, не нарушит этим приличий.
     Все это было очень неприятно. Но она все-таки добралась. Самое тяжелое было позади.
     Все вокруг было ее. Ее - если она выйдет замуж за четыре месяца. Вот с этим могут возникнуть трудности. Она не может выйти замуж за этого Питера. Она окончательно это поняла. Еще минута, и он бы заявил, что не желает жениться на женщине, которая провела три дня в компании другого мужчины и явно вела себя с ним неприлично.
     Да как он смеет!
     Только подумать!
     Она лучше останется гувернанткой, чем выйдет замуж за такого человека.
     Хотя она надеялась - так надеялась! - что до этого не дойдет.

ГЛАВА 5

     Это было даже забавно. Он понял, что это чувство скоро пройдет - только шок позволил ему увидеть смешное в ситуации, абсолютно не смешной для него. Но лучше чувствовать себя забавно, чем быть в ужасе.
     Он прошел за мистером Уоткинсом, душеприказчиком и поверенным, в комнату возле холла - нечто среднее между кабинетом и библиотекой - и подождал, пока тот закроет за ним двери.
     Он шел с широко открытыми глазами в ловушку, созданную его собственными руками. Он понял это вскоре после того, как помог ей выйти из кареты. Сначала он рассердился на мисс Стефани Грей. Если бы ей пришло в голову рассказать раньше об украденных плаще и шляпке и встрече с актерами! Она в подробностях описала всю свою жизнь, упустив только этот момент. А это меняло абсолютно все.
     Хотя, почему же меняло? Он бы решил, что это еще одна изобретательная выдумка. И он не мог винить ее за то, что она не рассказала о краже. Она же не болтушка. Да, она разговаривала с ним. Из них двоих она одна говорила все три дня пути. Но все, что она рассказала, было лишь ответами на его вопросы. А он и не подумал спросить, что случилось в ту единственную ночь, которую она провела под открытым небом.
     Он сам должен был спросить. Это же все меняло. Теперь, когда было слишком поздно, он понял, что без шляпки и плаща она выглядела так, как и должна выглядеть гувернантка - гувернантка, живущая на грани нищеты. Почему он не смотрел на ее перчатки, в которых, кстати, были дырки, на простое серое платье и на потертый ридикюль?
     Он создал свое представление о ней на основании таких неубедительных деталей, как плащ цвета фуксии и розовая шляпка с разноцветными перьями.
     Он так осторожно, так изобретательно готовил ловушку для нее - только для того, чтобы, широко улыбаясь, шагнуть туда самому. Это действительно смешно. Очень весело.
     Уоткинс откашлялся.
     - Мистер.., гм... Мунро, - начал он. - Вы, должно быть, младший в семействе Мунро? Я видел вас в городе раз или два. Но вы не герцог Бриджуотер?
     - Я - герцог Бриджуотер, - отозвался его светлость, поворачиваясь к камину и складывая руки за спиной.
     Мистер Уоткинс поспешно и неловко поклонился.
     - Какая честь, ваша светлость, - сказал он. - И какая честь для мисс Грей. Даже не могу представить, каким образом...
     - Я, конечно, - сказал Бриджуотер, поигрывая моноклем, но не вставляя его в глаз, - женюсь на леди.
     До того, как произнести это, до того, как на лице поверенного возникло удивленное выражение, он понял, что это - абсолютно лишний жест. Его происхождение защитило бы его.
     Весь позор падет на голову Стефани, если только эти четверо, ставшие свидетелями ее появления в Синдон-Парке, не согласятся молчать о том, как именно она появилась. Но он был уверен, что этот ханжа Питер не согласится молчать - если только он не хотел жениться на ней при любых обстоятельствах ради наследства. Герцога Бриджоутера никто не посмеет обвинить в том, что он опозорил женщину. Никто не заподозрит его в таком низком и оскорбительном поступке.
     Но он также понимал, что у него нет выбора - независимо от того, будут его подозревать или нет. Это был вопрос его чести.
     - Вы хотите жениться на мисс Грей? - переспросил мистер Уоткинс, глядя на него широко открытыми глазами.
     - Конечно, - ответил его светлость, приподнимая монокль, но все еще не вставляя его в глаз. - Неужели вы думаете, сэр, что я мог преднамеренно скомпрометировать ее, не намереваясь сделать своей женой?
     Он подумал о законе средних чисел. Его лучший друг и два других близких друга были вовлечены в нежелательные браки - впрочем, это не относилось к Керью, который женился по любви, чтобы обнаружить, что его невестой двигали другие причины. Все три брака оказались удачными. Можно взять их за образец, поскольку теперь было ясно, что они проведут остаток дней счастливо. Он видел это сам, проведя несколько недель в этих семьях. И вот устраивается четвертый брак. Слишком мало надежды, что все четыре брака из четырех будут удачными. Закон средних чисел был против него.
     - Насколько я знаю, - сказал он, - по условиям, поставленным в завещании деда мисс Грей, она должна в течение четырех месяцев выйти замуж, в противном же случае перестает быть наследницей?
     - Именно так, ваша светлость, - сказал поверенный. - Но сэр Питер Гриффин...
     Его светлость вставил монокль в глаз, и душеприказчик замолчал.
     - Не думаю, - спокойно произнес герцог. - Мне не нравится мысль позволить другому человеку жениться на девушке, выбранной мною в жены. Я выбрал мисс Грей.
     Сэр Питер Гриффин может убираться ко всем чертям. Он, возможно, соблазнится наследством Стефани и этим роскошным особняком, но едва ли даст ей забыть, как она появилась в Синдон-Парке, одетая, как дама полусвета, и в сопровождении малознакомого мужчины, нарушая все мыслимые и немыслимые приличия. Этот тип выглядел крайне недовольным, только взглянув на нее, и теперь даже не пытается скрыть раздражение.
     Герцог Бриджуотер сам не мог понять, почему он так настаивает на этом браке, если обстоятельства позволяют с легкостью сбыть Стефани с рук. Она может выйти замуж за Питера, а он отправится в Лондон, к семье, чтобы принять участие в Сезоне, и все будут счастливы. Но нет, она не будет счастлива. Он мог предсказать это со всей определенностью. Кроме того, он бы поступил не правильно.
     Он вдруг пожалел, что был настолько хорошо воспитан, чтобы всегда поступать правильно, и что не пренебрегал образованием в юности, как делал это в детстве. Боже, он шесть лет вел себя со всей осторожностью, не желая, чтобы что-то подобное случилось с ним.
     Но именно это случилось, и он шел покорно, как ягненок на заклание.
     Мистер Уоткинс прервал паузу осторожным покашливанием, решив, что молчание немного затянулось.
     - Мы обсудим условия брачного контракта, - сказал герцог. - Я настаиваю на том, чтобы мисс Грей осталась единственной владелицей своего состояния и вообще всего, чем располагала до брака. Я полагаю, сэр, что все условия, поставленные будущим мужем, должны быть одобрены вами и ее единственным родственником. Если не ошибаюсь, Горацием Кавендишем? Мужем той леди?
     - Да, ваша светлость, - подтвердил душеприказчик.
     - Следует попросить его спуститься к нам, - сухо сказал Бриджуотер, - и получить его согласие. Меня ждут в Лондоне, и мне не хотелось бы задерживаться. Надеюсь, ваше согласие я получил? - Он поднял брови и одарил бедного душеприказчика взглядом, входившим в его раннее образование и до сих пор сохранившимся - взглядом, не допускающим ни отказа, ни фамильярности. Ему даже не понадобился монокль.
     - О д-да, к-конечно, - произнес душеприказчик в явном смятении. - Такая честь, ваша светлость. Д-для мисс Грей, я имел в виду. И к-конечно д-для...
     - Мистер Уоткинс, - напомнил его светлость, - а как же мистер Кавендиш?
     Душеприказчик поспешно ринулся к двери, чтобы позвать слугу.
     "Да, это уже не забавно", - думал герцог. Он понял, что ему уже не до смеха. Боже, он собирался жениться на гувернантке. Гувернантке, внезапно ставшей наследницей. Которую он абсолютно не знал. К которой ничего не испытывал. Ничего, кроме похоти. Что было, к тому же, сейчас совсем не к месту. Боже, она же наверняка девственница - двадцатишестилетняя старая дева. Искушенная женщина, которую он собирался захватить в Лондон в качестве своей любовницы!
     Боже мой! Ему пришлось выпустить из рук монокль, чтобы ненароком не раздавить стекло.

***

     Плащ и шляпка были унесены прочь - она искренне надеялась, что никогда их больше не увидит, хотя несколько сожалела об утрате, поскольку это были единственные вещи, принадлежащие ей. Миссис Кавендиш, которая упорно настаивала на том, чтобы Стефани называла ее кузиной Бертой, увлекла ее в предназначенные ей покои наверху. Это была целая анфилада комнат, что смутило Стефани, которая прожила последние шесть лет в крохотной комнатенке на чердаке. Ей хватило времени только на то, чтобы вымыть руки и пригладить волосы, после чего ее повели вниз в гостиную выпить чаю.
     Миссис Кавендиш, то есть кузина Берта, представила ее по всей форме мистеру Кавендишу, который объяснил, что он - племянник ее бабушки, сын сестры бабушки, и она должна называть его кузен Гораций. Ее также представили сэру Питеру Гриффину, который скупо поклонился и, нахмурившись, объяснил, что он имеет честь быть племянником кузины Берты и что он по-прежнему имеет честь предложить ей разрешить щекотливое положение, возникшее по условиям завещания деда.
     Кажется, решила Стефани, таким образом он делает ей предложение. Она постаралась не думать о том, что он - баронет. Сэр Питер был единственной титулованной особой, встретившейся ей до сих пор. Но, кроме титула, в нем не было ничего особенного, ничего привлекательного. Она смогла бы смириться с его невыразительной внешностью. Хотя, будь у нее выбор, предпочла бы красивого мужа. Впрочем, ее с детства учили не судить о человеке по его внешности. Но она не могла смириться с дурным характером. Сэр Питер Гриффин с неодобрением смотрел на нее с первого момента их встречи, так что едва ли следовало ожидать, что остаток жизни, который они должны провести вместе, он будет ей улыбаться.
     Стефани признавала, что у нее мало жизненного опыта, но она знала, что жить в браке - нелегкая задача и что даже самым счастливым парам приходится много трудиться, чтобы достигнуть взаимопонимания. Ее родителям это удалось, хоть она помнила немало ссор и размолвок, а вот мистеру и миссис Бернаби - нет.
     По крайней мере, составившие ей компанию за чашечкой чая были вежливы. Похоже, они поверили ее истории и больше не подозревали, что она - мошенница. Кузен Гораций ненадолго отлучился, и она осталась с сэром Питером и кузиной Бертой. Кузина Берта поддерживала беседу. Сэр Питер предпочел сохранять угрюмое молчание. Возможно, он рассчитывал поразить ее воображение силой своего характера. Ну так вот, у него ничего не получилось.
     Она вспомнила о мистере Мунро. Она надеялась, что увидит его до того, как он исчезнет. Лучше бы он согласился с ней и высадил ее в ближайшем городе, чтобы она оттуда приехала в почтовой карете. Ее появление получилось крайне двусмысленным, и она боялась, что он тоже почувствовал эту двусмысленность. Но, кажется, все благополучно закончилось.
     Мысль о том, что они могут больше никогда не увидеться, навеяла на нее странную печаль. Он вел себя как джентльмен, хоть и поддался, к тому же очень охотно, искушению, возникшему во время путешествия. Но, поняв, что произошло недоразумение, он снова стал джентльменом. Ей не хотелось думать, что этот человек навсегда исчезнет из ее жизни. Слишком редко к ней относились по-доброму за последние шесть лет. Конечно, теперь все могло измениться. Она была богатой наследницей - если только выйдет замуж в течение четырех месяцев, поскольку она уже решила отказать единственному претенденту, желающему облагодетельствовать ее.
     Распахнувшаяся дверь возвестила о возвращении кузена Горация и мистера Уоткинса. Стефани с надеждой посмотрела, не идет ли за ними мистер Мунро, но его там не было. Неужели его не пригласили к чаю? Или он отказался? День был в самом разгаре. Он вполне мог сразу отправиться в Лондон, пока не стало темно.
     Мистер Уоткинс прочистил горло.
     - Мисс Грей, - начал он, склоняясь к ней в неожиданно почтительном поклоне, - не согласитесь ли вы присоединиться к гм.., джентльмену, ожидающему вас внизу? Он в библиотеке. Слуга в холле покажет вам путь.
     Она, широко улыбаясь, вскочила на ноги, и тут же поняла, что ее реакция покажется подозрительной этим четверым, учитывая то, какое мнение сложилось у них о ее взаимоотношениях с мистером Мунро. Но ее это уже не волновало.
     - Гораций, - начала кузина Берта, тоже поднимаясь со стула.
     Но кузен Гораций сделал ей знак рукой остаться.
     - Не волнуйся, Берта, - сказал он. - Все в порядке.
     Стефани молча выскочила из комнаты и сбежала вниз по лестнице. Она чувствовала, как ее желудок сжимается при мысли, что все это принадлежит ей - будет принадлежать, если... Но пока она мало думала об этом небольшом препятствии. Она нашла глазами слугу, который стоял в холле у больших дверей. Он распахнул перед ней двери, и она улыбнулась ему, проходя мимо. Она оказалась в библиотеке.
     Он стоял спиной к камину, сцепив руки за спиной. Он не улыбался, впрочем, и во время их совместного путешествия он тоже мало улыбался. Он выглядел еще более.., какое же слово подобрать? Он выглядел еще более внушительно, чем все эти дни, хоть она все еще помнила, какое впечатление он произвел на нее в первый момент - чопорного и пресыщенного джентльмена. Она вспомнила, как нетерпеливо барабанили его пальцы по стеклу, когда он решал, стоит ли брать ее с собой.
     Если бы она видела его сейчас впервые, поняла Стефани, то испугалась бы его. Но это был не первый раз. Она пересекла комнату и подошла к нему, протягивая руки. Он взял их в свои.
     - Мистер Мунро, - сказала она, - я так рада, что вы не исчезли, прежде чем я смогла бы поговорить с вами. Вы не представляете, насколько я вам благодарна. Чувства не всегда можно облечь в слова. Вы не представляете, как страшно женщине внезапно остаться без денег и друзей вдали от дома. Честно говоря, это просто ужасно. Я могла бы умереть - или хуже того... Я отплачу вам, клянусь. Я найду способ. Но я не могу предложить вам денег, верно? Это было бы вульгарно? - Она широко улыбнулась ему.
     - Это было бы вульгарно, - согласился он. - Мисс Грей, вам нужен муж, причем как можно скорее. Сэр Питер Гриффин, полагаю, тот человек, о котором вы упомянули во время нашего путешествия?
     - Да.
     Она ничего не добавила, чтобы не впутывать его в свои затруднения.
     - Он будет плохим мужем для вас, - сказал он. - Он будет относиться к вам, как к низшему существу. Не сомневаюсь, что он в состоянии ударить вас.
     Она об этом еще не думала. Но это могло быть правдой.
     - Он не перестает хмуриться с того момента, как увидел мою роскошную шляпку, -
     Рассмеялась она. - Бедняга, она поразила его в самое сердце. Я буду великодушна с ним. Я откажусь от его предложения.
     - Хорошо, - сказал он. - Значит, у меня больше нет соперников. Надеюсь, вы будете настолько добры, чтобы выйти за меня замуж, мисс Грей.
     Сначала она не поверила собственным ушам. Потом, кажется, начала понимать. Стефани рассмеялась.
     - О, Боже, - сказала она, - они вас шантажируют. Они загнали вас в угол? Они принуждают вас продемонстрировать благородство, верно, сэр? Какая чепуха. Я откажусь. Нет, уж спасибо. Вот именно. Теперь они должны быть удовлетворены. Вы сделали предложение, сэр, а я не приняла его. Думаю, они подыщут за эти четыре месяца кого-нибудь еще. Я богаче, чем думала, если судить по дому и парку. Даже если больше никто не появится, я могу рассчитывать хотя бы на охотников за приданым.
     Она успокаивающе улыбнулась ему. Но как же низко со стороны поверенного деда и ее кузена заставить его решить, будто он скомпрометировал ее и должен теперь жениться. После всего хорошего, что он для нее сделал. После того, как он отклонился от собственного пути, чтобы убедиться, что она добралась благополучно. После того, как он спас ей жизнь.
     - Мисс Грей. - Он сжал ее руки в ладонях. - Не думаю, что за четыре месяца вам удастся найти того единственного, кто был предназначен для вас самим Провидением. Вы говорили, что готовы принять брак по расчету, что в данных обстоятельствах готовы принять любой брак. Вы знакомы со мной всего три дня. Не слишком долгое знакомство, хотя тот факт, что мы провели вместе каждую минуту из этих трех дней, делает его чуть более долгим. У вас есть серьезные причины, чтобы не желать меня в качестве своего мужа? Вы не можете заставить себя принять мое предложение?
     Стефани почувствовала, что краснеет. Она чуть не поддалась искушению. За эти три дня она не разу не подумала о нем с точки зрения матримониальных планов, кроме нескольких раз, когда позавидовала миссис Мунро, которой - теперь это очевидно - не существовало. Но теперь, подумав об этом, она поняла, что идея очень привлекательна. От нее очень трудно отказаться.
     Она нахмурилась.
     - Я так говорила? - спросила она. - Но я же предупреждала вас. Я знала, что получится неловко, если вы привезете меня прямо сюда. Но вы были слишком вежливы, чтобы позволить мне проделать остаток пути в почтовой карете, а я была слишком слаба, чтобы настоять на своем. Но вы не должны делать мне предложение, что бы вам ни сказали мистер Уоткинс и кузен Гораций. Возможно, это и есть мой шанс отплатить вам за вашу доброту, и мне не придется ждать слишком долго. Я освобождаю вас от любых обязательств, сэр. Вы можете спокойно вернуться к вашей обычной жизни в Лондоне. Именно так. И этого будет мало, чтобы до конца заплатить мой долг, но ведь не слишком мало, сэр? Брак заключается на очень долгий срок - на всю жизнь. Я слышала, как один из гостей мистера Бернаби назвал брак смыслом жизни. Он был прав. - Она попыталась забрать руки, но он крепко держал их.
     - А вам не приходило в голову, мисс Грей, - спросил он, - что я преднамеренно скомпрометировал себя? Что я за эти несколько дней почувствовал влечение к вам и, зная, что вам срочно требуется найти мужа, сделал так, что вы могли бы выбрать именно меня?
     - Но зачем? - Она посмотрела ему прямо в глаза, но не нашла там ответа. - Вы хотите сказать, что влюбились в меня?
     - Я говорил о влечении, - сказал он. - О растущей симпатии. Вы выйдете за меня замуж?
     Но это же невозможно. Когда он успел почувствовать влечение к ней? Она же никто, ничто. Еще неделю назад ее хозяева относились к ней как грязи под своими ногами. Прошло шесть лет с тех пор, как она последний раз чувствовала себя полноценным человеком. Как она могла понравиться ему настолько, чтобы он захотел жениться на ней? Он же не должен найти жену за четыре месяца, в конце концов. Но тут ей в голову пришла еще одна мысль.
     - Вы бедны? - спросила она и тут же залилась краской. Это был грубый, невежливый вопрос. Но в этих обстоятельствах она имела право задать его, верно? - Вы женитесь на мне ради денег?
     - Я составил подробный брачный договор с вашим поверенным, - сказал он. - Я настоял на том, что, что бы ни случилось во время нашего брака, ко мне не переходят ни ваши деньги, ни ваша собственность. Вы полностью распоряжаетесь ими при вашей жизни и завещаете любому по вашему желанию. Я и сам обладаю достаточным состоянием, благодарю вас.
     - Значит, вы действительно хотите жениться на мне? - спросила она. - Это не потому, что вас заставили?
     - Меня никто не заставляет, мисс Грей, - ответил он. - Так вы выйдете за меня замуж?
     "Слишком хорошо, чтобы быть правдой", - подумала она, чувствуя оцепенение. Она знала его всего три дня. В сущности, она совсем его не знала. Но он ей нравился, она доверяла ему. И он такой красивый! Она знала, что так думать нехорошо, но была достаточно честна, чтобы признать, что это - имеет для нее значение. У нее все-таки будет красивый муж. И уж если ей нужен последний аргумент, чтобы прийти к окончательному решению - к которому, впрочем, она уже пришла - то следует вспомнить, что у нее нет времени на церемонии. Четыре месяца не такой долгий срок.
     - Хорошо, я согласна, - ответила она. - Если вы действительно этого хотите, сэр. Потому что я обязана вам слишком многим. В сущности, всем.
     Он поднял ее руки к губам. Она почувствовала его теплое дыхание на ладонях и поняла то, что дисциплинированный мозг отказывался понимать все эти три дня. Он был не просто красивым. Ее влекло к нему. Он станет ее мужем. У них будут интимные отношения. Она затаила дыхание.
     - Настало время представиться по всей форме, - сказал он. - Я не назвал вам своего полного имени. Алистер Мунро, герцог Бриджуотер к вашим услугам, мисс Грей.
     Ей показалось, что желудок подскочил вверх, оказался у самого горла, после чего еще раз подпрыгнул и, наконец, опустился в прежнее положение. От этого упражнения у нее перехватило дыхание, задрожали колени и закружилась голова. Она вцепилась в его руки, которые оказались вдруг куда теплее ее собственных.
     - Нет, - сказала она.
     - Именно так. - Он слегка улыбнулся. - Боюсь, что так. Вам не придется становиться кем-то приземленным, вроде простой миссис Мунро. Вы будете герцогиней Бриджуотер.
     - Нет. - Ей удалось высвободить руки. Она повернулась к нему спиной. - Нет, это просто невозможно. Я не могу. Мне даже в голову не приходило... И как я буду вас называть? - Она обернулась и растерянно посмотрела на него. - Как мне вас называть? Мой господин?
     Он сложил руки за спиной. Это действительно так. Теперь она прекрасно видела, что он - аристократ до кончиков ногтей.
     - Посторонние люди обращаются ко мне - как будут обращаться и к вам - "ваша светлость", - сказал он. - Вы можете называть меня Алистер, мисс Грей.
     - Нет, - сказала она. - Нет, сэр... Ваша светлость. Как странно.
     - Значит, я получу отказ, - спросил он, - только из-за того, что имел несчастье родиться будущим носителем титула? Очень обидно.
     - Я выросла в доме священника, - сказала она, - и последние шесть лет служила гувернанткой в доме людей, не слишком высоких по рождению. Я совсем недавно думала, что Питер Гриффин - единственная титулованная персона, которую мне довелось встречать, и корила себя за то, что почувствовала почти благоговение. Но тут вы оказываетесь герцогом. Это невозможно, сэр. Мы с вами живем в разных мирах.
     - Вы боитесь, - спросил он, - что не сможете войти в мой мир, мисс Грей? И тем не менее вы собираетесь владеть всем этим? - Он описал рукой широкий круг, словно желая включить в него эту комнату и все за ее пределами. - Ваш дед уже ввел вас в новый мир. Моя мать поможет вам почувствовать себя комфортно в моем мире - как и мои сестры. Они будут только рады.
     Первые личные детали, которые она узнала о нем. У него есть мать и сестры.
     - Я должен немедленно отправиться в Лондон, - продолжил он. - Но я попрошу миссис Кавендиш привезти вас в город не позднее, чем через неделю. Она и моя мать помогут вам сделать необходимые покупки. Мы поместим объявление о помолвке и скорой свадьбе в утренних газетах. Моя мать будет сопровождать вас на все светские мероприятия. И очень скоро - до того, как истечет срок в четыре месяца, - мы обвенчаемся в церкви Святого Георга, на площади Ганновер. Вы слышали о ней? Там проходят все модные свадьбы Сезона. А после этого вы станете моей герцогиней.
     - Нет, - сказала Стефани. Она была напугана - и восхищена.
     - Однажды вы уже сказали мне "нет", - произнес он. - Я поверил и оставил вас. Следует ли мне поверить сейчас? Вы предпочитаете сэра Питера?
     Она прикусила губу.
     - Скажите "да", - попросил он. - Прошу вас.
     Он широко улыбнулся, что происходило с ним на ее памяти всего однажды. Обычно он лишь слегка улыбался, больше глазами, чем губами.
     - Тогда хорошо, - сказала она. - Вы с самого начала были добры ко мне. Только вы отнеслись ко мне с уважением и верили, что я та, за кого себя выдаю, несмотря на тот вызывающий костюм.
     - Отлично. - Его улыбка исчезла, а поведение стало сухим и официальным. - Пора пройти в гостиную, мисс Грей, и объявить о нашей помолвке, а также обсудить ваш переезд в Лондон. Мне уже пора в путь. Но вы убедитесь, смею надеяться, что здесь к вам начнут относиться с куда большим уважением, чем в момент вашего появления. Если вы не настоите на этом, это сделаю я. И если этого не произойдет, то я выясню почему у ваших родственников и поверенного, когда они привезут вас в Лондон на следующей неделе.
     Она вдруг снова почувствовала себя ребенком, неспособным распоряжаться собственной судьбой. Он распоряжался так, словно только это и делал с самого рождения. Кажется, следующие полчаса она не произносила ничего, кроме "Да, сэр", "Нет, сэр" - она никак не решалась назвать его "Ваша светлость". Кажется, остальные говорили то же самое, но обращались к нему правильно.
     И потом, задолго до того, как ей удалось стряхнуть оцепенение, он снова спустился с ней в холл, снова взял ее руки и, подняв их к губам, напомнил, что он просит оказать ему честь увидеться с ней в Лондоне через неделю.
     - Да, сэр, - сказала она.
     Его губы на мгновение изогнулись, так что он снова стал похож на человека, с которым она путешествовала последние три дня. Чувство смущения возросло. Затем он выпрямился, после чего покинул дом, не сказав ничего на прощание и даже не оглянувшись.
     Стефани глубоко вздохнула и задержала дыхание. Начиная с прошлой недели она чувствовала себя так, словно ее подхватил вихрь, и она беспомощно позволяет ему нести себя, ожидая, пока он опустит ее на землю. Она задумалась, будет ли падение мягким, или же она разобьется на мелкие кусочки.
     Похоже, в пути она потеряла самое себя. Эта мысль пугала.

ГЛАВА 6

     Маркиза Гайден и графиня Гринуольд сидели рядом с матерью, герцогиней Бриджуотер, в гостиной в ее городском доме. Герцог Бриджуотер также присутствовал, но больше вышагивал по комнате, чем сидел. Все они ожидали прибытия миссис Берты Кавендиш и мисс Стефани Грей, приглашенных на чашечку чая.
     - Прошу тебя, Алистер, сядь, - произнесла его мать, поднимая голову от вышивания. - Ты похож на медведя в клетке.
     - Прощу прощения, мама, - ответил он сухо и сел в ближайшее кресло.
     - Не могу поверить, что ты сделал это, Алистер, - сказала маркиза, хмурясь. - Дочь священника. Гувернантка. И ты - герцог. Ты же знаешь, что герцоги редко женятся на ком-нибудь ниже по происхождению, чем графская дочь.
     - Но она же наследница, к тому же богатая, Лиз, - мягко произнесла графиня. - Она - дочь благородного человека. Ты говоришь так, будто она - худшее, что может быть. Я верю, что это очень милая и вполне благовоспитанная девушка. В противном случае Алистер не сделал бы ей предложение.
     - Спасибо, Джейн, - сухо поблагодарил герцог, снова поднимаясь на ноги и занимая положение у камина.
     - Но мы все прекрасно знаем, Джейн, - сказала маркиза, - что он сделал предложение только потому, что решил, будто скомпрометировал ее. Хотя, хотела бы я знать, как герцог может скомпрометировать гувернантку? Гайден говорит...
     - Я сделал предложение, - сказал Бриджуотер, вертя в руках монокль и глядя довольно высокомерно на старшую из двух его сестер, - поскольку пожелал его сделать, Элизабет. И я не припоминаю, чтобы позволял тебе - или же Гайдену - обсуждать мои желания. Мисс Грей больше не гувернантка. Она, как верно указала Джейн, является богатой наследницей, владелицей Синдон-Парка. А через самое короткое время она станет герцогиней Бриджуотер. Надеюсь, ты будешь помнить об этом, когда она появится.
     - Единственное, о чем следует помнить, - сказала герцогиня, откладывая вышивание на небольшой столик, стоявший рядом, - так это то, что Алистер помолвлен с мисс Грей, и что ее кузина привезла ее в город и вскоре приведет сюда, чтобы мы могли познакомиться. Мы будем помнить, все трое, что меньше чем через месяц мисс Грей примет мой титул как жена Алистера и станет главной леди этой семьи, сменив меня. Я стану всего лишь вдовствующей герцогиней. И мы будем обращаться с ней соответственно как сегодня днем, так и всю оставшуюся жизнь. Полагаю, это понятно?
     - Да, мама, - сказала графиня, улыбаясь. - Мне кажется, я смогу полюбить ее. Мне бы не хотелось огорчить Алистера.
     - Конечно, мама, - произнесла маркиза более миролюбиво. - Ты всегда можешь рассчитывать, что я буду вести себя, как того требует воспитание. Гайден всегда говорит...
     - Ну вот, - сказала герцогиня, увидев, что дверь комнаты открылась, - наконец приехала Луиза.
     Леди Джордж Мунро, свояченица герцога Бриджуотера, быстро вошла в комнату, подставила щеку для поцелуя своей свекрови и приветствовала всех остальных веселой улыбкой.
     - Я боялась, что уже опоздала, - сказала она. - У Каролины режутся зубки, и она раскапризничалась, когда увидела, что я оставляю ее с няней. Но я бы ни за что не смогла такое пропустить. Алистер, ты весь бледный. Джордж сказал, что не может понять, что на тебя нашло. Ты всегда такой осторожный, - это его слова, не мои, честное слово. - Она рассмеялась. - мы думали, ты ждешь сказочную принцессу, никак не меньше, и не считаешь прочих дам достойными твоего внимания.
     Герцог Бриджуотер посмотрел на нее сквозь монокль и недовольно поджал губы.
     - Значит, - сказал он, - вы ошибались, не так ли, Луиза? И ты, и Джордж.
     Но она только весело рассмеялась.
     - Ох, вынь монокль, - сказала она. - Ты же знаешь, что меня им не напугать. Да, Генри прекрасно копирует тебя. Мы чуть не умираем от смеха, глядя на него.
     Герцог вынул монокль и поднял бровь. Его одиннадцатилетний племянник превратился в дерзкого нахала, что могло плохо кончиться для мальчишки. Неужели Джордж и Луиза поощряют подобную дерзость? Вот они, племянники-любимчики и их благодарность любящим дядям.
     Женщины погрузились в долгий и увлекательный разговор о детях. В семье, где были три молодые матери, хватило бы тем для бесед на неделю, а то и больше. Но они обсуждали не только своих детей.
     - Кора и лорд Фрэнсис вместе с детьми сейчас в городе, - сказала графиня. - Знаешь мама, мне было так приятно, когда она навестила меня вчера. Помнишь тот Сезон, когда Кора остановилась у нас и ты вывозила ее в свет? Мы с Чарлзом тогда еще объявили о нашей помолвке? В том же году она вышла замуж за лорда Фрэнсиса. Помнишь, какой шум поднялся вокруг нее? - И она первая рассмеялась, вспоминая подробности.
     - Милая леди Фрэнсис, - с любовью произнесла леди Джорж. - Она спасла жизнь Генри. Разве я могу забыть ее? Как ее дети, Джейн? У нее уже четверо, верно?
     Но Бриджуотер не мог больше слушать. Он пересек комнату, подошел к окну и остановился, глядя во двор и ожидая появления кареты.
     Мысленно он уже представлял высокую, изящную фигуру Стефани. Он видел густые рыжие волосы, легким облаком окутывающие ее лицо и плечи, как той ночью, которую он собрался провести с ней. Он знал, что у нее карие с золотыми искрами глаза. Он вспомнил ямочку на щеке - кажется, левой - и очень белые зубы. Он вспомнил, как оживляла улыбка ее лицо. Он знал, что она красива.
     Он никак не мог собрать все черты вместе, чтобы ясно представить ее. Он даже немного испугался, что не узнает ее сегодня днем.
     Прошло уже шесть дней.
     Шесть дней, как он впал в безумие. При взгляде назад все казалось каким-то нереальным. Трудно поверить, что это произошло на самом деле. Такое странное путешествие на юг с птичкой в ярких перьях, которую он ошибочно принял за ночного мотылька с живым воображением. Его упрямое желание проделать вместе весь путь, чтобы насладиться ее смущением, когда она будет окончательно разоблачена. Неожиданное осознание того, что все, что она говорила, было правдой от первого до последнего слова, и ужас понимания, что он безнадежно скомпрометировал леди. Его предложение. Настойчивость, с которой он просил, чтобы она приняла его.
     Да, он настаивал. Она не один раз пыталась отказать. Она недвусмысленно освободила его от всех обязательств перед ней. И она бы не погибла, если бы он отступил. Жители особняка были готовы держать рты закрытыми - даже сэр Питер Гриффин. Он бы молчал в надежде жениться на ней самому.
     Но он все же настоял. И она приняла его предложение.
     Он даже не стал указывать на заблуждение, лежащее в основе ее согласия. Она искренне считала, что на всем протяжении их знакомства он вел себя безупречно. Она называла его добрым. Она считала, что он решил проводить ее в Синдон только исходя из соображений ее безопасности. Она сказала, что он - единственный, кто отнесся к ней с уважением кто поверил ей, несмотря на двусмысленность ее костюма. Боже, если бы она только знала!
     Он не стал разрушать ее иллюзии. Было бы невежливо сделать это. И это причинило бы ей боль. К тому же - он должен признать это, - узнай она правду, она подумала бы о нем худшее.
     Он чувствовал себя виноватым за то, что не признался, что был вовсе не таким героем, каким она его представляла.
     Да, трудно поверить, что все это - правда. Кроме воспоминаний о том, с каким недоверием отнеслась к нему вся семья - они были слишком свежи в его памяти. Его мать, которая все же смирилась с неизбежным, переживала больше всех. Не может же он опозорить свое имя! Она не верит ему! Но она вскоре поверила и тут же встала на его защиту.
     И теперь все женщины его семейства собрались, чтобы взглянуть на невесту. Объявление для утренних газет уже было готово, и помещение церкви Святого Георга заказано для церемонии бракосочетания, которая состоится через месяц.
     Он безучастно смотрел, как во двор въехала простая карета и остановилась у крыльца дома. Он видел, как опустились ступеньки и из кареты вышли две леди, одна - средних лет, вторая - молодая. - Никто из них не посмотрел вверх. Обе женщины вошли в дом и исчезли из виду.
     Он собирался нанести им визит вчера или сегодня утром. Но, когда вчера днем он навел справки в гостинице "Палтни", где они должны были остановиться, оказалось, что их еще нет. Сегодня утром миссис Кавендиш прислала визитную карточку его матери, и мать послала за ним. Они приезжают сегодня днем, писала она. Миссис Кавендиш и мисс Грей приглашены на чай. И он ждал назначенного времени. Он теперь жалел, что не навестил их сам, чтобы сопровождать сюда.
     Он был главой семьи больше десяти лет. Никто, и в первую очередь он сам, не подвергал это сомнению. Но сегодня он снова чувствовал себя неуверенным в себе мальчишкой, во всем подчиняющимся матери. Он глубоко вздохнул и с шумом выпустил воздух из легких. Дверь за его спиной распахнулась, и дворецкий возвестил о прибывших. Женщины поднялись со своих мест.
     Он стоял у окна, как безучастный наблюдатель. Она и ее кузина присели в поклоне. Мать поспешила им навстречу, вежливо поздоровалась со старшей женщиной и протянула руку младшей,
     - Мисс Грей, - любезно произнесла его мать, - как я рада познакомиться с вами.
     Прошедшая неделя казалась бесконечной. Надеюсь, что поездка была приятной и что вам понравилась гостиница. Вы должны обо всем нам рассказать. Позвольте представить вам моих дочерей и невестку.
     Все зашумели, заговорили, заулыбались. Миссис Кавендиш отвечала и улыбалась в ответ.
     Потом мать, улыбаясь, повернулась к нему.
     - Алистер? - сказала она. Он, наконец, шагнул вперед.
     - Мадам, - сказал он миссис Кавендиш, склонясь над ее рукой. - Мисс Грей. - Он взял ее руку и поднес к губам. Рука была холодной и немного влажной.
     Ее платье было бледно-голубым, почти серым. Волосы, собранные в простой узел, немного растрепались - видимо, когда она сняла шляпку, которую оставила внизу. Ее лицо было бледным, под глазами лежали легкие круги. На щеках не было и намека на ямочки.
     - Ваша светлость, - произнесла она голосом, больше похожим на шепот.
     Она выглядела в точности как гувернантка.
     У него чуть не вырвался нервный смешок. А где же плащ цвета фуксии и шляпка с перьями? Без них она словно утратила индивидуальность.
     - Алистер, - сказала мать, - не поможешь ли мисс Грей присесть? Миссис Кавендиш, садитесь рядом с леди Джордж. Вот поднос с чаем.
     Он усадил ее на небольшой диванчик. Ему следовало сесть рядом, как положено жениху. Ему также следовало завести разговор, настолько интимный, насколько позволяли приличия. Вместо этого он прошел к камину и стал спиной к огню, сцепив руки за спиной.
     Она была ему чужой. Дочь священника, гувернантка. Не то чтобы она была ниже его, просто они - из абсолютно разных кругов. Он - герцог. Существует определенный образ жизни, который будущая герцогиня должна принять легко и естественно. Эта женщина просто не способна сделать это. Она выглядела провинциальной рыбой, вытащенной из воды.
     Настаивая, чтобы она вышла за него замуж, он сделал ее несчастной - как и себя. Он стиснул зубы и заставил себя быть вежливым, внимательным хозяином. По крайней мере, это была знакомая роль.
     Кузина Берта и кузен Гораций лебезили перед ней больше недели. Это было грубо - но другого слова Стефани подобрать не могла.
     Она выйдет замуж за герцога, герцога Бриджуотера. Они не уставали повторять это и напоминать Стефани о ее счастливой судьбе. Какая удача, что они с мистером Уоткинсом и сэром Питером Гриффином стали свидетелями ее появления в компании ее светлости. Если бы в Синдон-Парке находились только слуги, герцог, вне всяких сомнений, бросил бы ее, и дорогой кузине Стефани не удалось бы завлечь его в сети. Но он увидел их недовольство - как же им не возмущаться, даже если он и герцог, а все знают, что аристократы подчиняются законам чести. Исходя из соображений чести и приличий, он должен был сделать предложение дорогой кузине Стефани. Она все очень мило устроила.
     В их распоряжении всего неделя, чтобы подготовить кузину Стефани к переезду в город и к тому, чтобы стать достойной имени невесты герцога. В ней все нужно изменить. Святые небеса, что, должно быть, подумал герцог, увидев ее в том ужасном плаще и шляпке? И в этом еще более ужасном сером платье? Ей необходимы новые платья, ей необходима новая прическа, ей необходимо научиться кланяться и вращаться в обществе приличных людей. Она должна научиться производить впечатление на людей. Как же им успеть подготовить ее вовремя?
     Местная швея была привезена в Синдон-Парк и заперта в комнате на чердаке до тех пор, пока она не сошьет новые платья, которыми придется обходиться кузине Стефани, пока кузина Берта не сможет отвезти ее к модной модистке в Лондоне. Прежняя горничная кузины Берты, обладавшая репутацией изысканной парикмахерши, была вызвана, чтобы показать кузине Стефани, что можно сделать с ее неуправляемыми волосами крайне неудачного рыжего цвета.
     Все платья, за исключением одного, которое заказала сама Стефани, чтобы носить дома, были по настоянию кузины Берты так изукрашены лентами и оборками, что девушка мысленно поклялась не надевать ни одно из них. Она выглядела в них вырядившейся шестнадцатилетней девочкой - к тому же девочкой, начисто лишенной вкуса. А кудри и завитки, украсившие прическу усилиями новой горничной, придавали ей такой гротескный вид, что она при первой же возможности расчесывала и закалывала волосы в привычной и удобной манере.
     - Вы не имеете ни малейшего представления о том, как себя подать, милочка, - с отчаянием произнесла кузина Берта за день до их отъезда в город. - Вы предстанете перед его светлостью простой деревенской девчонкой. Не сомневаюсь, что он немедленно расторгнет помолвку. Вы выглядите, как гувернантка.
     "Может, он действительно расторгнет помолвку", - подумала Стефани. Ну, конечно. К этому времени он имел возможность все обдумать. Он должен был понять, какую ужасную ошибку совершает. Как и она сама.
     Она не могла вспомнить, как он выглядит. На память приходили тревожные и смутные воспоминания о высокой, красивой, несколько надменной фигуре, которые пугали ее. Как и мысль о том, что он - герцог. Кажется, по титулам за герцогом сразу следует принц? И это выше графа, маркиза и барона! Разве она сможет войти в этот мир? Всего несколько недель назад она была гувернанткой.
     Несколько раз - обычно по ночам, когда она просыпалась от тревожных сновидений - она была уже готова написать ему, объявляя, что передумала и освобождает его от всех обещаний, данных так неосмотрительно и необдуманно. Он воспримет это с облегчением, говорила она себе.
     Но как только она принималась за письмо - однажды она почти написала его - она вспоминала, как мало времени у нее осталось. Меньше чем четыре месяца, за которые нужно найти мужа. В противном случае ей придется снова стать гувернанткой. Но иногда перспектива знакомой унылой жизни казалась ей привлекательнее, чем то, что ожидало ее.
     И вдруг - кажется, все теперь в ее жизни происходит вдруг, без какого-либо влияния с ее стороны - она оказалась в Лондоне. Глядя на свое отражение в зеркале гостиницы, в окружении кузины Берты и горничной, восклицавших, какая она прелесть, Стефани была почти парализована от ужаса. Она выглядела отвратительно. Невзирая на протесты горничной и возмущенные крики кузины Берты, она с яростью сорвала с себя розовое платье и с такой силой принялась расчесывать локоны, что слезы выступили на ее глазах. По крайней мере, ей удобно - "Боже, что вы делаете, кузина Стефани!" - в простом голубом платье и с волосами, уложенными так, как она всегда причесывалась в доме Бернаби.
     Герцогиня Бриджуотер, его мать, была образцом вкуса и элегантности. Леди, сидевшие рядом - его сестры, - все носили пугающе громкие титулы. Она была охвачена смущением. Неожиданно она поблагодарила судьбу за шесть лет унижений, которые ей приходилось переносить на каждом шагу. Эти годы научили ее быть спокойной и собранной, никогда не попадать в двусмысленные ситуации.
     Она даже не запомнила имен леди, названных герцогиней после того, как та закончила представлять ее. А ведь им предстояло стать ее золовками. Мысль была такой невероятной, что она с трудом удержала нервный смех.
     И вдруг он возник перед ней - она сразу не заметила его, - сжав ее руки в своих ладонях, склоняясь над ними, целуя их. Теперь она вспомнила, как он выглядит. Он был высоким и элегантным. Он не улыбался, светло-серые глаза смотрели холодно. Но он же был добр с ней, напомнила она себе с растерянностью. Три дня она разговаривала с ним, не испытывая никакой неловкости. Но эту мысль заслонила другая. Он - герцог. Этот великолепный дом принадлежит его матери. Эти леди - ей удалось припомнить, что одна из них была маркизой, вторая - графиней - его сестры.
     И она - его невеста? Это невозможно. Позволив ему проводить ее к дивану и разместившись на нем, она остро почувствовала, что в комнате не хватает воздуха. Ей захотелось - ни больше, ни меньше - вскочить на ноги, сбежать по ступенькам и выскочить из дома. Ей хотелось убежать как можно дальше. Но куда? Лондон был пугающе странным и новым. В гостинице ее найдет кузина Берта. Все равно придется вернуться к реальности.
     Лучше сделать это сейчас.
     Кузина Берта завела длинную речь. Она повествовала своей аудитории о расходах на путешествие, о высокой стоимости комнат в гостинице и непозволительно больших ценах на еду. Она поделилась, что захватила свои собственные простыни, поскольку этим гостиницам лучше не доверять - кто знает, сменили ли они постельное белье после предыдущих постояльцев и будет ли оно сухое.
     - Никогда нельзя быть до конца уверенным, - говорила она, доверительно понизив голос, словно за дверьми гостиной собралась армия гостиничных слуг, которые подслушивают ее обвинения, прижав уши к дверям. - Думаю, его светлость позаботится о том, чтобы защитить дорогую Стефани от простуды. Он же не захочет, чтобы в первую брачную ночь его встретила невеста с красным носом? - Кузина Берта жеманно улыбнулась.
     Кто-то вложил в руки Стефани чашку и блюдце. Она так до конца и не осознала, как они очутились здесь. Чашка была до краев наполнена чаем. Она взяла чашку в руки, но тут же поняла, что не сможет поднять ее к губам. Герцог похвалил кузину Берту за предусмотрительность и напомнил, что несколько лет назад в этой гостинице останавливался русский царь.
     - Мисс Грей! - Одна из молодых леди, но не маркиза, улыбалась ей. Ей удалось заговорить до того, как кузина Берта снова открыла рот. - Из слов Алистера я поняла, что вы унаследовали Синдон-Парк совсем недавно и впервые увидели его две недели назад. Вам понравилась ваша собственность?
     - О да, благодарю вас, - сказала Стефани. Последовала длинная пауза, в течение которой все глаза, в том числе его, были устремлены на нее. Нужно сказать что-то еще. На ум не приходило ни одного слова.
     - Конечно, ей понравилось, - сказала кузина Берта. - Разве нет, милочка? Она у нас застенчивая, знаете ли. Но как же ей могло не понравиться? Одни только мебель и драпировка стоят состояние.
     - Я слышала, что парк очень красив, - сказал герцогиня. - Вы не опишете нам его?
     Парк. Стефани не удалось вызвать перед мысленным взором ни одного уголка, хотя она часами бродила по нему, изучая его чудеса, наслаждаясь его красотой и покоем.
     - Он очень красивый, - сказала она. И добавила, вспомнив:
     - Ваша светлость.
     - Там растут очень дорогие рододендроны, - сказала кузина Берта. - Розы обошлись не дешевле. Установлены две шпалеры с розами, ваша светлость. Две, а не одна. В Синдон-Парке никогда не жалели денег на подобные экстравагантные выходки. Мистер Кавендиш всегда говорит, что с посетителей, которые десятками съезжаются в парк каждое лето, следует брать деньги за возможность полюбоваться такой красотой. Но я всегда говорю, что богатым людям следует уделять другим смертным часть своего состояния бесплатно. Вы со мной согласны? - Она улыбнулась герцогу и женщинам.
     Герцог Бриджуотер вежливо согласился и добавил, что особенно в Синдон-Парке ему понравилась липовая аллея.
     - Мисс Грей, - сказала одна из молодых леди, но снова не маркиза, - возьмите пирога. Давайте я поставлю чашку и блюдце на столик позади вас, чтобы руки были свободны. - Она тепло улыбнулась.
     - Благодарю вас, - произнесла Стефани, с облегчением избавляясь от чашки и блюдца. Появилась тарелка с пирогом. - Нет, спасибо.
     Еще в приходе ей вместе с матерью приходилось наносить визиты - и одной, когда мама умерла. Ей даже приходилось бывать в богатом доме, принадлежавшем Ривзу, самому видному землевладельцу в округе. У него было шесть дочерей и сын. И у нее никогда не возникало проблем при общении с людьми любого возраста и любого социального уровня. Наносить визиты всегда доставляло ей удовольствие. Даже будучи гувернанткой, ей приходилось сопровождать детей или принимать гостей в детской. Она с легкостью справлялась с подобными обязанностями.
     И вот она сидит в гостиной герцогини Бриджуотер с таким видом, словно понятия не имеет о том, как следует себя вести. Она не в состоянии добавить хоть слово к разговору. На вопросы, которые задаются, чтобы вовлечь ее в разговор, она дает односложные ответы. Ее мысли парализованы от растерянности - чего раньше никогда не случалось.
     Стефани отдавала себе отчет в том, какое ужасное впечатление они производят - она и кузина Берта. Кузина Берта ведет себя шумно и вульгарно, хотя Стефани не может осуждать ее - по крайней мере, та поддерживает разговор. Сама она, с другой стороны, почти все время молчит. Она с болью осознавала, как жалко выглядит на фоне других леди.
     Все они были крайне вежливы. Но что они на самом деле думают о ней? Особенно герцог Бриджуотер, ее жених?
     Она почти подняла глаза, чтобы посмотреть на него, но тут же обнаружила, что не смеет встретиться с ним взглядом. Неожиданно ей остро захотелось снова оказаться в доме Бернаби.
     Он поцеловал ее всего один раз. Коснулся ее губами.
     Она выходит за него замуж меньше чем через месяц. Им предстояло вести жизнь супругов.
     Кузина Берта поднялась на ноги и дала Стефани знак, что пора уходить. Стефани вскочила на ноги.
     В тот же момент заговорил герцог Бриджуотер.
     - Мисс Грей, - сказал он, - может быть, вы окажете мне честь совершить со мной прогулку по парку сегодня после обеда?
     - Она будет в восхищении, ваша светлость, - ответила кузина Берта. - Вы имеете в виду Гайд-парк? Будет правильно, если будущая герцогиня Бриджуотерская сразу же покажется в самом модном месте Лондона. Вы наденете розовое муслиновое платье, дорогуша, и затмите там всех леди. Платье обошлось в состояние.
     - Не сегодня, Алистер, - сказала герцогиня, делая с улыбкой шаг вперед и беря под руку Стефани. - Всем видно, что мисс Грей утомлена путешествием. А завтра она будет очень занята. Мисс Грей, вы завтра же сюда переедете. Так будет лучше. Это даст нам возможность узнать друг друга еще до свадьбы. Я уверена, что миссис Кавендиш с радостью воспользуется возможностью вернуться к мужу раньше, чем ожидалось. Вы, конечно, приедете на свадьбу через месяц, мадам?
     Стефани была слишком потрясена, чтобы полностью осознать отчаяние, которое, как она знала, почувствует позже. Она не может это сделать. Просто не может. Кузина Берта восклицала, протестовала и, наконец, - поскольку у нее действительно не было выбора - пробормотал что-то о том, что ее светлость слишком добра.
     - Я провожу вас вниз, мисс Грей, - сказала герцогиня, по прежнему держа Стефани под руку. - Алистер проводит вас, миссис Кавендиш.
     Стефани отчаянно захотелось как-то оправдаться, прежде чем они уйдут. Впервые она чувствовала себя полной идиоткой. Но герцогиня заговорила до того, как ей пришло хоть что-то в голову.
     - Я была дочерью графа, - сказала она тихо. - Но я жила в деревне - безопасное, хотя и одинокое существование. Я помню, с каким страхом я воспринимала свой первый Сезон и ухаживания отца Алистера. Я думала, что никогда не буду отвечать требованиям, которые предъявляются к герцогине. Но удивительно, чего можно достигнуть, приложив немного храбрости и старания.
     - Боюсь, потребуется гораздо больше, чем немного, ваша светлость, - сказала Стефани, впервые справившись с речью.
     Герцогиня сжала ей руку.
     - Вы правы, - сказала она. - Только спустя время мы осознаем, сколько усилий пришлось приложить. Значит, немало храбрости и старания.
     - Да, ваша светлость, - сказала Стефани. Она постаралась улыбнуться, и мышцы лица впервые за много часов послушались ее.
     Когда она прощалась, герцог Бриджуотер снова взял ее руку и поднес к губам.
     - До свидания, мисс Грей, - сказал он.
     - До свидания, ваша светлость.
     Она подумала, что, может, все-таки удастся вечером написать то письмо. Или уже слишком поздно? Она чувствовала, что события вырываются из-под ее контроля.

ГЛАВА 7

     Лорд Фрэнсис Неллер действительно был в городе. Бриджуотер встретился с ним на следующее утро. Герцог заметил, что его друг выглядит загорелым и здоровым, как настоящий помещик, хотя не отказался от своих излюбленных ярких костюмов изысканного покроя. На этот раз он был одет в зеленое.
     Лорд Фрэнсис с радостью отложил бумаги, чтобы поздороваться с давним другом.
     - Бридж, - сказал он, вставая из-за стола и сердечно пожимая герцогу руку, - как поживаешь, старина? Да, мне тебя поздравить или выразить сочувствие? - Он немного неуверенно улыбнулся.
     Бриджуотер поднял бровь и посмотрел на него сквозь монокль.
     - Я бы предпочел поздравления, - сказал он. - Спасибо.
     Они сели.
     - Помню, как ты говорил, - сказал лорд Фрэнсис, - что собираешься стать затворником. Что боишься даже посмотреть на какую-нибудь девушку, чтобы против соей воли не попасть под венец. Как раз перед тем, как я женился на Коре, - и ты во всем винил себя. Но вот это и случилось с тобой.
     Его светлость сделал паузу, чтобы понюхать табак, и постарался не заметить последнего замечания.
     - Как поживает леди Фрэнсис? - спросил он. - Как дети? Надеюсь, нормально, после того как вы сначала гостили в Йоркшире и потом проделали долгое путешествие домой?
     - Замечательно, - сказал лорд Фрэнсис с улыбкой. - Нам повезло, что последней родилась девочка. Кора уже начала меня укорять, что я хочу произвести на свет целую крикетную команду. И должен заметить, что крайне приятно стать отцом дочери. Мне придется себя сдерживать, чтобы не избаловать ее.
     "Брак, который оказался очень неплохим, несмотря на неблагоприятное начало", - мрачно подумал Бриджуотер. Лорд Фрэнсис Неллер, сын и брат герцога, был вынужден сделать предложение дочери бристольского торговца, после того как дважды публично скомпрометировал ее - оба раза непреднамеренно. И Бриджуотер действительно винил себя в этом. Кора Даунс в то время была протеже его матери, и герцог сам представил ее Неллеру и попросил пригласить ее на танец.
     В течение последовавших шести лет его светлость встречался с этой парой не однажды, последний раз - в Йоркшире в гостях у графа Торнхила. Не было никаких сомнений в том, что эти двое испытывали привязанность друг к другу - а может, и то не поддающееся определению чувство, что называют любовью.
     - Мы провели дома всего две недели, - продолжил лорд Фрэнсис со вздохом, - как Кора завела свой обычный разговор. Якобы несправедливо с ее стороны удерживать меня вдали от общества только потому, что она сама привыкла жить в деревне, и что окружение там более здоровое для детей. Я должен приехать на месяц в город - и ей тоже придется поехать, поскольку она не вынесет целый месяц без меня, как и детям, поскольку она не вынесет целый месяц без детей. Я уже понял из опыта, Бридж, что бесполезно спорить с Корой, когда ею овладевают жертвенные порывы. Бесполезно доказывать, что я прекрасно провожу время в деревенском имении в компании жены, и возясь с сыновьями - Аннабел еще слишком мала, чтобы с ней возиться. - Он снова вздохнул, после чего рассмеялся.
     - Месяц, - сказал герцог. - Вы должны побывать на моей свадьбе, Неллер. В церкви Святого Георга, конечно.
     Лорд Фрэнсис снова посерьезнел.
     - Непременно, - сказал он. - Спасибо, Коре будет приятно. Твоя невеста сейчас в Лондоне? Мисс Грей, верно? Да, мисс Грей. Как раз перед твоим приходом я прочел объявление в газете.
     - Она приехала два дня назад, - сказал герцог, - и остановилась в гостинице "Палтни", но этим утром переезжает в дом моей матери.
     Мать собиралась сама привезти ее. И когда он предложил свою помощь, сказала, что будет лучше, если он не будет сопровождать ее.
     - Значит, мы увидим ее сегодня днем? - спросил лорд Фрэнсис. - В парке? Я приеду с Корой. Мы оба с нетерпением ждем возможности познакомиться. Умираем от любопытства - как сказала бы Кора. Ты будешь сопровождать ее на бал, который дают у Берчелов сегодня вечером?
     - Нет, - ответил его светлость. - Она.., гм.., все еще отдыхает после путешествия. А сегодняшний переезд утомит ее еще больше.
     Очень неубедительное объяснение, понял он, как только произнес последние слова. Какой же неженкой должна выглядеть его невеста, если все еще утомлена путешествием, проделанным два дня назад из Гэмпшира? И неужели будет утомительно проехать в карете из гостиницы в дом матери? В конце концов, багаж перевезут слуги.
     Похоже, лорд Фрэнсис чувствует себя неловко. Должно быть, во всех гостиных Лондона уже знают, что он в спешке женится на женщине, которую встретил и скомпрометировал две недели назад, богатой наследнице, которая в прошлом была гувернанткой, а до того - дочерью простого сельского священника. Интерес к ней и к их отношениям, должно быть, дошел до высшей точки. Он задумался о том, стало ли уже известно, что они провели вместе в дороге три дня и две ночи. Он даже не сомневался в этом.
     - Как только она начнет принимать, - сказал лорд Фрэнсис, - Кора нанесет визит в дом твоей матушки. Уверен, она захочет прийти вместе с графиней Гринуольд, своей любимой подругой. Ты уже побывал у Таттерсона? Я заходил пару раз и почти решил поставить на кон десяток-другой голов скота, которые мне не нужны. Вот что делают с человеком соблазны городской жизни.
     Разговор перешел в привычное русло, пока к ним не присоединились несколько джентльменов, пожелавших поздравить герцога Бриджуотера с помолвкой.
     Спустя несколько часов он в одиночку отправился домой. Он переоденется и навестит мать - и Стефани Грей, конечно. Он несколько раз вздохнул, чтобы успокоиться. Его родственницы вчера днем, когда мать вышла из комнаты, чтобы проводить гостей, тут же принялись их обсуждать.
     - Алистер, - сказала его сестра Элизабет, как всегда скорая на суждения, - но она ужасна! Это старомодное платье. А прическа! Я видела гувернанток, которые выглядят более элегантно. Она даже не смогла поддержать разговор.
     - О, Лиззи, - сказала Джейн успокаивающе, - она просто застенчива. И к тому же она хорошенькая. Я уверена, она лучше справится в следующий раз.
     - Наверное, это было для нее очень тяжело, - сказала Луиза. - Первый визит к маме, а тут сидим мы все. Но что за вульгарное создание было с ней. Я думала, она спросит, сколько стоит наш чайный сервиз.
     - Вы говорите, - сказал герцог, неподвижно стоя в дверях и чувствуя, как внутри него поднимается холодная ярость - о моей невесте. И о ее родственнице. Я не желаю, чтобы о ней отзывались в подобном тоне. И хочу, чтобы и обращались к ней с уважением, приличествующим моей будущей жене. Я полагаю, это понятно?
     Их лица сказали ему, что понятно. Но за его спиной появилась мать. Она неторопливо пересекла комнату и села в кресло, пригласив жестом последовать ей.
     - Очень невоспитанно обсуждать людей за их спиной, - сказала она. - Особенно тех, кто не связан с нашей семьей родственными узами. С другой стороны, Алистер, существуют затруднения, на которые нельзя закрывать глаза. Мисс Грей не способна в данный момент выполнять роль герцогини. И миссис Кавендиш никоим образом не может выводить ее в свет. Сядь, милый.
     Пока она говорила, он несколько раз порывался встать и дать выход своему недовольству. Она подождала, пока он сядет и возьмет себя в руки, после чего продолжила.
     - Мисс Грей - невеста Алистера, - сказала она. - Как бы быстро все ни произошло, но он сделал ей предложение и получил согласие. Объявление уже разослано в газеты и появится завтра в утреннем выпуске. Нельзя игнорировать это, как бы нам ни хотелось. Мисс Грей станет женой Алистера, моей невесткой, вашей сестрой.
     - Но, мама... - начала Элизабет. Мать подняла руку, останавливая ее.
     - Все, что мы можем сделать, это взять ситуацию в свои руки таким образом, чтобы через месяц мисс Грей смогла предстать перед светом как невеста Алистера. Завтра она переедет сюда, и я возьму ее по свое крыло. Задача не представляется мне невыполнимой. Девушка, как верно заметила Джейн, не лишена красоты. Я также согласна, что она застенчива, но, возможно, не стоило собираться в первый раз нам всем, когда она еще не познакомилась со мной и не виделась с Алистером больше недели. Я уверена, в этом по большей части причина ее смущения.
     - Мне не нужно, чтобы ее меняли, мама, - упрямо сказал герцог. - Она мне нравится такой, какая есть.
     - Алистер! - с недоверием воскликнула Элизабет.
     - Для ее же блага ей нужно измениться, - ответила мать. - Даже если ты настолько упрям или настолько ослеплен, чтобы признать вслух, что ей это необходимо, Алистер, ты должен отдавать себе отчет, что она будет глубоко несчастна, если кто-то не займется ею. Я сделаю это. Ты можешь мне доверять, я не буду сурова или же высокомерна с ней. Она - моя будущая невестка, жена моего сына, мать моих внуков. Я надеюсь, что со временем мы будем относиться друг к другу с любовью и уважением. Иди домой, дорогой, занимайся обычными делами. Я извещу тебя, когда она будет готова.
     - Я поеду с тобой завтра в гостиницу, чтобы помочь ей переехать, - сказал он.
     - Нет, дорогой, - сказала она ему довольно твердо. - Она будет смущена. Она впервые в чужом городе, расстается с родственницей, которая по сути ей чужая, чтобы тут же поселиться у не менее чужого человека. Не нужно ее смущать твоей неразговорчивостью.
     - Я не был неразговорчивым, - запротестовал он, хотя понимал, что спорить с матерью - ниже его достоинства. - Мне вообще показалось, что я был единственным, кто разговаривал с миссис Кавендиш.
     - И при этом благополучно игнорировал свою невесту, - ответила мать.
     Потому что он неловко чувствовал себя при всех. Но как же тогда она должна была себя чувствовать?
     - Я повезу ее в парк завтра, - сказал он. - Ее следует представить свету. Во время прогулки это можно будет сделать наиболее естественно. Не так обязывает, как званый вечер или бал.
     Мать прищелкнула языком.
     - Алистер, - сказала она, - и как, по-твоему, ее примет свет, если она будет одета, как сегодня вечером? Или одета в платье - я не сомневаюсь, что оно чудовищно - из розового муслина, которое упомянула миссис Кавендиш? В свой первый выход в свет она должна выглядеть наилучшим образом. С нетерпением жду, когда увижу приличную прическу у нее на голове - какие чудесные волосы! Тебе понравился цвет, Луиза? Нет, мисс Грей не появится ни в парке, ни еще где-либо как минимум неделю. И я бы предложила, чтобы ты не виделся с ней все это время, Алистер, до тех пор, пока она не освоится и не станет уверенней.
     - Нет, - сказал он, - я абсолютно не согласен, мама. Она - моя невеста. Я нанесу визит завтра днем. В твоем присутствии, конечно. Но я был бы благодарен, если бы ты на минуту оставила нас одних.
     Он настоял на своем решении. И вот, направляясь домой, чтобы переодеться, он обдумывал будущий визит и думал о том, как странно будет сидеть в гостиной и пытаться завести разговор с мисс Грей под присмотром матери. Оставит ли она их наедине?
     Он почти растерялся во время вчерашнего визита. Она казалась почти некрасивой и начисто лишенной характера, когда сидела вот так, молча и безучастно, в старомодном голубом платье, с волосами, собранными в невыразительный узел. Она не съела ни кусочка пирога и даже не пригубила чай. Она говорила, только когда обращались прямо к ней, но и в этих случаях отвечала односложно. Она ни разу не посмотрела ему в глаза. Она не дала ему возможности заговорить с ней, даже если бы он захотел.
     Его охватила паника. И с этой женщиной он собрался провести остаток своих дней?
     Но ни растерянность, ни паника не владели им долго. Отчасти его спасла критическая реакция женщин. Как они смеют осуждать ее, если по его вине она попала в подобное положение и явно чувствует себя неловко? Отчасти его спасли воспоминания.
     Он вспомнил, какой она была те три дня - вульгарно одетой, но утонченной в манерах и речи. Да, теперь, зная всю правду, он ясно это видел. Вульгарность не распространялась дальше того отвратительного костюма. Он вспомнил ее улыбки - кокетливые, как тогда ему казалось, но простые и искренние, как он понял сейчас. Он вспомнил, с какой теплотой и любовью она рассказывала о своем детстве и взрослении, с умом рассуждая о книгах, детях и воспитании.
     Как он мог так ошибаться? Казалось невероятным, что он составил свое представление о ней, основываясь на плаще цвета фуксии и розовой шляпке с разноцветными перьями. Неужели теперь он составит свое мнение, основываясь на немодном голубом платье и неловких манерах - и на вульгарности ее спутницы?
     Она заслуживает, чтобы он отнесся к ней с большим вниманием.
     И он помнил, конечно, женщину, увиденную в первую ночь, когда она откинулась на кровати, опершись на руки - лицо, поднятое вверх, волна рыжих волос, разметавшихся за ее спиной.
     Нет, она не некрасива. Ни в коем случае. Легко было воскресить волну желания, которое он почувствовал к ней тем вечером.
     Но какая же настоящая Стефани Грей? Он не знал. Но он должен был узнать. Если он хочет, чтобы из этого брака хоть что-то получилось, он должен понять, какая она на самом деле, и должен научиться смиряться и даже любить ту, какой она окажется. Нельзя позволять матери менять ее слишком сильно.
     Он ускорил шаги. Он испытывал волнение перед сегодняшним визитом, почти как перед вчерашним.
     Она снова надела голубое платье. Герцогиня предложила подобрать что-нибудь новое на сегодня, но после подробного изучения гардероба Стефани ее светлости пришлось признать, что голубое - единственный приемлемый вариант.
     - Серое платье слишком простое и даже потрепанное, - сказала герцогиня. - А остальные платья.., ужасны, если ты простишь мне мою прямоту, милая. Я буду права, если скажу, что в их выборе чувствуется рука миссис Кавендиш?
     - Да, ваша светлость, - сказала Стефани. - Она уверяла меня, что платья - самые модные, хотя я возненавидела их еще до того, как они были сшиты.
     Она чувствовала себя невежливой по отношению к миссис Кавендиш, но еще больше ее пугала мысль, что герцогиня подумает, будто платья отражают вкусы самой Стефани.
     - У меня есть на примете несколько служанок, которые умрут от счастья, получив их, - сказала ее светлость. - Может, тебе будет удобнее называть меня мамой? Так ты быстрее забудешь, что я - человек, который внушает тебе страх.
     Стефани не была уверена, что название способно что-то изменить. Уверенность в себе, некая царственность и неосознанное превосходство - вот что в будущей свекрови вселяло в нее страх.
     - Да, спасибо, - сказала она, - мама.
     - Я буду называть тебя Стефани, - объявила герцогиня. - Такое красивое имя.
     Так что придется носить голубое платье, пока завтра они не отправятся к модистке, где проведут - герцогиня подчеркнула это - весь день, подбирая все от первой до последней детали туалета, на все случаи жизни для всех событий, ожидающих Стефани следующие шесть месяцев.
     - Не будем заглядывать дальше, - сказала герцогиня как бы между прочим. - Если все пойдет как надо, тебе понадобится более свободная одежда на последующие шесть месяцев.
     Стефани понадобилось несколько минут, чтобы понять, что имеется в виду. Она покраснела, когда поняла.
     Ее светлость собиралась нанять горничную для Стефани - той, которая приехала вместе с миссис Кавендиш, щедро заплатили и отправили обратно. Пока же личная горничная герцогини была прислана в комнаты Стефани, чтобы заняться ее волосами. Локоны и завитки, полученные в результате, смотрелись не в пример лучше тех, что были на ней вчера. Они даже придавали ей элегантный вид. Герцогиня, склонив голову набок, смотрела на полученный эффект.
     - Нет, - сказала наконец Стефани. Прошлой ночью в гостинице, очень длинной и бессонной ночью, она поклялась, что перестанет заикаться от страха. Но, конечно, легче сказать, чем сделать. Она снова дрожала. - Это очень красиво, Мари. Но, ваша.., мама, это не я. Я... Я не могу.
     - Может, для бала? - сказала герцогиня. - Конечно, эта прическа выгодно подчеркивает твои достоинства. Но если днем тебе удобнее с чем-то более простым, Мари что-нибудь придумает. Но только не вчерашний невыразительный узел, Стефани. Давай поищем компромисс между двумя этими крайностями.
     Они попытались, и обе оказались довольны результатом. Волосы Стефани зачесали назад, но не стали туго закалывать, а слегка завили сзади.
     - Да, - сказала Стефани. - Да, мне так нравится. Спасибо большое, Мари. У вас все замечательно получается. Боюсь, я причинила вам немало беспокойства, заставив изменить тот изысканный стиль, который вы продемонстрировали мне первый раз. - Она улыбнулась служанке в зеркало.
     - Да, так очень хорошо, - согласилась герцогиня, делая служанке знак уйти. Подождав, пока та закроет за собой дверь, она мягко продолжила:
     - Нет нужды благодарить слуг, Стефани. Достаточно сдержанной похвалы время от времени. И, конечно, не стоит извиняться за причиненное беспокойство. Слугам платят, чтобы они работали.
     Стефани, которая все еще сидела у трюмо, посмотрела на отражение своей будущей свекрови. Она покраснела. Какой бестактной она, должно быть, выглядит. И все же она сомневалась, что перестанет видеть в слугах людей, как, например, делали Бернаби. Слуги - такие же люди.
     - Прошу прощения, мама, - сказала она. Ее светлость улыбнулась.
     - Тебе предстоит стать герцогиней, Стефани, - сказала она. - Значит, на тебя будут смотреть, как на герцогиню. Много, конечно, лишнего, но это - жизнь. Тебе придется научиться различать гордость и тщеславие и балансировать между ними. От тебя ждут, что ты будешь смотреть на прочих сверху вниз, за исключением, конечно, членов королевской семьи. Это получится, если ты будешь любезна, но не фамильярна. Тебе будет легче в будущем, если ты с самого начала начнешь вырабатывать правильные манеры. Пройдет не меньше недели, прежде чем сошьют достаточно одежды, чтобы ты могла посещать приемы. Мы используем эту неделю, чтобы подготовить тебя. Это не так страшно, как тебе кажется. Достаточно один раз принять как телом, так и душой мысль о том, что ты больше никому не подчиняешься, что ты станешь женой Алистера, его герцогиней, и весь страх перед встречей со светом пройдет. Большинство представителей высшего света будут подчиняться тебе.
     - Вы вчера знали, что я испугалась? - спросила Стефани.
     Герцогиня подняла брови.
     - Я надеюсь, что ты испугалась, - сказала она. - Не хочется думать, что вчерашнее поведение - лучшее, на что ты способна.
     Стефани смутилась.
     - Да и сейчас, - сказала ее светлость, - ты никоим образом не относишься к низшим кругам. Твой отец был джентльменом, а мать - леди. Ты - богатая женщина, независимая богатая женщина, что редко встречается. Не так много женщин, в чьем единоличном распоряжении находится такое имение, как Синдон-Парк. Алистер придет сегодня к чаю, дорогая. Он будет уже скоро. Он рос, с детства зная, что однажды станет герцогом и главой семьи. И вот уже одиннадцать лет, со дня смерти моего мужа, успешно справляется с обеими обязанностями. Ему свойственны внушенные с самого рождения независимые манеры и упрямая гордость. Он очень похож на своего отца. Чтобы доставить ему удовольствие, ты должна стать ему ровней. Этого не получится, если ты будешь трепетать перед ним и бояться поднять на него глаза. Брак не может быть счастливым, если партнеры не равны. Сегодня я оставлю тебя наедине с Алистером на полчаса. Ты должна поговорить с ним.
     Ее светлость до сих пор ни разу не упомянула, что он придет к чаю. Стефани была уверена, что не увидит его, пока не будет выглядеть, как полагается. Он, должно быть, был недоволен ею вчера. Он держался холодно, хоть и был вежлив, особенно с кузиной Бертой, которую все остальные леди игнорировали.
     Неужели герцогиня сказала правду? Если она станет такой, как хочет герцогиня, будет ли он доволен? Будет ли ей легче вести образ жизни герцогини? Будет ли их брак иметь больше шансов на успех?
     Но хочет ли она сама меняться? Она всегда помнила о собственном несовершенстве - да и как иначе, ведь она была дочерью священника, - и она всегда хотела стать лучше. Но в целом она была довольна тем, какой была. Неужели ей предстояло стать повторением ее будущей свекрови? Сможет ли она думать, чувствовать и вести себя, как человек, выше всех по рождению, кроме королевской семьи? Отец учил ее думать о себе как о равной всем, но вести себя, как низшая из служанок, как беднейшая из бедных. Ее отец, конечно, преувеличивал, но все равно уверенность в собственном превосходстве была чужда ее натуре.
     Хочет ли она измениться настолько?
     Хочет ли она, чтобы он был доволен? Она должна добиться его одобрения. Его доброта и порядочность довели его до этого - жениться на женщине, которая никоим образом не подходила ему в качестве жены.
     Она отдала бы все, думала она, - почти все на земле, - чтобы выпутаться из этой ужасной неприятности. Ей казалось, что она переживает кошмар наяву.
     И все же иногда ей хотелось рассмеяться. Когда-то она была гувернанткой, а теперь - богатая, независимая женщина. Она была дочерью священника, а станет герцогиней. Она была двадцатишестилетней старой девой, а теперь выходит замуж за красивого, влиятельного мужчину, Разве это кошмар?
     - Пошли, Стефани, - говорила в это время герцогиня. - Пора спуститься в гостиную и подготовиться к визиту Алистера. Подними подбородок, дорогая. Вот так. Теперь ты выглядишь более приемлемо. Помни, что всегда следует держать его поднятым. Ты кое-что из себя представляешь. Ты станешь герцогиней Бриджуотер меньше чем через месяц.
     И она увидит герцога Бриджуотера через несколько минут, думала она. Интересно, будет ли он держаться, как будто они незнакомы, как это было вчера. Она вздрогнула и напомнила себе, что должна держать подбородок поднятым, когда последовала за будущей свекровью вниз по лестнице.

ГЛАВА 8

     На ней было все то же простое платье, что и вчера. Ее лицо было по-прежнему бледным, а под глазами залегли темные круги, будто она не спала несколько ночей. "Скорее всего, не спала", - подумал он. Как и он сам. Она снова не улыбалась. Только прическа изменилась. Ненамного, правда. Волосы были все так же зачесаны назад и сколоты на затылке, только не так туго, как обычно, от чего казались более мягкими и пушистыми. Узел заменили небольшие изящные локоны.
     Она все еще выглядела гувернанткой.
     Но сегодня она была почти красивой.
     - Мисс Грей.
     Он склонился над рукой Стефани - ладонь была такой же холодной, как вчера - и поднял глаза на нее. Сегодня она ответила на его взгляд. Он сразу вспомнил о золотых искорках в ее глазах.
     - Ваша светлость, - произнесла она почти шепотом.
     Они продвинулись не дальше, чем вчера днем в это же время.
     - Проводи Стефани к креслу, Алистер, - сказала мать. - И садись сам. Ты можешь стоять и изображать всем своим видом герцога, когда читаешь речь в палате лордов, но здесь ты - мой сын и гость.
     Вот как? Мать зовет Стефани просто "Стефани", не так ли? Он пока себе такого не позволял. Он задумался, насколько искренне верит мать в то, что задача, которую она на себя взвалила, выполнима.
     Они поговорили некоторое время о погоде, которая была дождливой и ветреной и ничуть не изменилась за последнюю неделю или две. Они поговорили о гостинице "Палтни", поскольку о ней зашел разговор, и он вместе с матерью рассказал мисс Грей о визите, упомянутом вчера. Русский царь и его сестра останавливались там, когда были в Лондоне вместе с представителями других королевских домов, празднуя победу Европы над Наполеоном Бонапартом - еще до Ватерлоо. И он рассуждал о битве под Ватерлоо, пока мать не дала ему взглядом понять, что война - неподходящая тема для бесед с леди.
     Стефани Грей отвечала уже не так односложно, но ничуть не более содержательно. Полчаса мать несла всю тяжесть разговора на своих плечах, пока, наконец, не поднялась. Он тоже встал. Полчаса с ним обращались, как с гостем. Пора заканчивать визит. Но мать не это имела в виду.
     - Мне необходимо кое за чем проследить внизу, - сказала она, любезно улыбаясь. - Надеюсь, ты займешь Стефани, пока я не вернусь, Алистер. Мы же не хотим, чтобы она чувствовала себя одинокой в свой первый день. Я вернусь через полчаса.
     Значит, она помнила о его просьбе. Он был рад этому, хоть и не знал, о чем они будут разговаривать со Стефани. Боже, они провели почти три дня вместе совсем недавно и между ними редко возникало молчание, которое, кстати, никогда не было неловким.
     Он поспешил к дверям комнаты, чтобы открыть их перед матерью. Герцогиня подбадривающе улыбнулась ему, когда проходила мимо. Он закрыл двери и некоторое время стоял к ним лицом, не поворачиваясь и решая, каким будет его следующее движение. Но когда он повернулся, то обнаружил, что глаза Стефани пристально следят за ним.
     - Кажется, ничего не получается, - сказала она. - Мне думается, будет лучше, если я вернусь в Синдон и мы все забудем об этом безумии, которое называется нашей помолвкой. Это ведь безумие, верно?
     Он медленно прошел в дальний угол комнаты, не поддаваясь соблазну стать у камина, где бы он чувствовал себя более уверенно, и сел ближе к ней.
     - Потому что вы застенчивы? - спросил он. - Это стало для вас слишком тяжелым испытанием?
     Ее губы слегка изогнулись, но она не улыбнулась.
     - Я никогда не была застенчивой, - ответила она. - Никто так обо мне не отзывался раньше. Я просто не знаю этого мира, ваша светлость. Я не могу подобрать верное слово. Этот мир для меня чужой. Если я здесь останусь, это обернется мучением для меня и чем-то еще худшим для вас. Вы были со мной добры. Я все еще считаю себя обязанной вам, и всегда буду так считать. Я все еще чувствую себя ответственной за то, что обстоятельства сложились именно таким образом. Но у меня ничего не получится. Я скажу об этом ее светлости сама. Я объясню, что вина никоим образом не лежит на вас. Вы все это время вели себя как джентльмен.
     Ее щеки снова порозовели, а в глазах появился огонь. Она снова стала похожа на его мотылька цвета фуксии, хотя ему не следует позволять себе думать о ней подобным образом. Чувство вины затопило его. Она не была ответственной за создавшуюся ситуацию. Вина целиком лежала на нем.
     - Вас просто вводят в заблуждение титулы и модные платья, - сказал он. - Это понятно, но все это так поверхностно. Люди остаются людьми, когда все сказано и сделано.
     - Я думаю, - сказала она, снова почти улыбаясь, - что вы искренне верите в то, что говорите. Но вы не правы. Я не гожусь для того, чтобы быть вашей герцогиней. И мне не понравится быть герцогиней. Было очень глупо тогда так настаивать на помолвке только потому, что вам казалось, будто честь обязывает вас сделать мне предложение. И потому, что мне не хватило сил отказать.
     Ее ресницы, заметил он, когда она опустила глаза, темнее, чем волосы. Они были густыми и длинными.
     - Но помолвка уже объявлена, - сказал он. - В сегодняшних утренних газетах появится заметка.
     - Да, я знаю. - Она снова подняла на него глаза. - Значит, надо опубликовать другое объявление, отменяющее первое.
     - Произойдет скандал, - сказал он.
     - Я не боюсь скандалов, - сказала она. - А вас он слишком не затронет. Ваше положение защитит вас. Я вернусь в Синдон и окажусь достаточно далеко от Лондона. Может, мистер Уоткинс найдет мне другого мужа за оставшиеся три месяца - кого-нибудь, чье общественное положение будет более близким моему.
     - Никто, - тихо сказал он, - не женится на женщине, вызвавшей в обществе скандал, разорвав помолвку.
     Она закусила губу. Было очевидно, что она об этом не подумала.
     - Тогда я вернусь к своей прошлой жизни, - решительно заявила она. - Найду место гувернантки.
     - Неужели вы думаете, - спросил он, - что ваши прежние хозяева дадут вам рекомендации после того, как вы покинули их дом, просто так, на рассвете, даже не предупредив об уходе?
     Она снова побледнела. Круги под глазами стали заметнее. Она смотрела прямо на него.
     "Почему я так старательно отговариваю ее от того, что она действительно хочет сделать?" - подумал он. Он видел невозможность этого брака так же ясно, как и Стефани - в особенности после вчерашнего визита. Может, он отговаривает ее только потому, что сам боится шума, который поднимется вокруг него после разрыва помолвки? Или все же, как он уже объяснил ей, потому, что она оказалась бы в безнадежной ситуации? Он не может позволить ей уйти.
     Стефани вдруг поднялась на ноги и быстро прошла по комнате к окну, возле которого вчера стоял он сам, ожидая их приезда. Он остался на прежнем месте и смотрел на нее. Она казалась еще тоньше, чем была в те три дня. Он задумался над тем, смогла ли она нормально спать и есть эти полторы недели. Он вспомнил с какой жадностью - правда, прилагая немало сил, чтобы ее скрыть - она ела суп в гостинице в первый день их встречи.
     У него промелькнула мысль о том, что это такое - провести первую брачную ночь с девственницей. До этого он имел дело только с опытными женщинами. И он вспомнил, как думал, что она - очень опытная женщина. Если бы было правдой то, что ему ошибочно казалось, она бы уже две недели была его любовницей. И он бы знал это стройное, гибкое тело так же хорошо, как свое собственное. Что ж, почти через месяц он начнет очень близкое знакомство с ним, долгое, как сама жизнь.
     Это ни в коей мере не было неприятной мыслью. Если бы их брак состоял только из взаимоотношений в постели!
     - Вы привыкнете к новой жизни, - сказал он. - В конце концов, вы - леди благородного происхождения и воспитания. А моя мать - хороший учитель. Вы сможете научиться всему необходимому у нее. Она не была слишком.., сурова с вами сегодня, полагаю?
     - Нет, - быстро сказала она, не поворачиваясь к нему. - Конечно, нет. Она была очень добра. Наверное, ей это дается нелегко. Она должна ненавидеть каждое мгновение. У нее наверняка были другие планы относительно старшего сына.
     Он встал и подошел к ней.
     - Она будет гордиться вами, - сказал он, - и со временем полюбит вас. За следующую неделю она поможет вам подобрать и привыкнуть к одежде, более подходящей вашему нынешнему положению, и расскажет об основных обязанностях герцогини. После этого мы представим вас обществу. Я с нетерпением жду этого момента. Все пройдет благополучно. Вы очень красивы.
     Она чуть наклонила голову, но не сразу ответила на его слова.
     - Тогда хорошо, - сказала она, наконец. - Я научусь правильно одеваться и вести себя так, чтобы вам не было за меня стыдно, как вчера, ваша светлость. Я научусь быть герцогиней.
     Он поморщился.
     - Мне не было за вас стыдно, - возразил он. - Мои сестры и мать сразу поняли, что вы немного смущены. Мне не следовало доводить вас до этого. Я должен был сам заехать за вами в гостиницу. Я должен был представить вас сначала только моей матери.
     - Вы же не знали, что так получится, - сказала она, слегка пожимая плечами. - Любая леди из вашего мира знала бы, что ее ожидает и как следует себя вести. Ее бы ничто не смутило.
     Он слегка сжал ее за плечи.
     - Я не стыжусь вас, - снова повторил он. - И вы быстро научитесь чувствовать себя уверенно в новом мире. Мы все поможем вам - моя мать и я, Джейн, Луиза... - Он заколебался, но не назвал имени Элизабет.
     Она рассмеялась и снова пожала плечами.
     - Джейн, Луиза, - сказала она. - Я даже не знаю, кто они. Я не помню их титулов, как, впрочем, и фамилий. И я даже не уверена, что узнаю их, когда увижу в следующий раз. Я...
     - Дайте себе время, - сказал он.
     Она стояла неподвижно, склонив голову. Потом кивнула и повернулась к нему.
     - Всего неделя, - сказала она. - Будем надеяться, что я способная ученица. Будем надеяться, что к концу недели, когда придет время покинуть этот дом и впервые появиться в обществе, я буду знать достаточно, чтобы не опозорить вас.
     Его руки снова легли ей на плечи, когда она повернулась. Они были очень тонкими.
     - Обещайте мне еще кое-что, - попросил он, глядя ей прямо в глаза.
     - Что? - спросила она. - Разве я недостаточно пообещала?
     - Обещайте мне, что будете нормально есть и спать по ночам, - сказал он. - Вы ведь не делали ни того, ни другого последнее время.
     Она мимолетно улыбнулась.
     - Интересно, - сказала она, - много ли спала и ела Золушка за неделю до своей свадьбы?
     - Попытайтесь, - попросил он. - Обещайте мне, что вы попытаетесь.
     - Хорошо, - сказала она. - Я обещаю. Он вспомнил, как прикоснулся к ее губам в ту первую ночь, думая, что этот поцелуй станет только прелюдией к ночи удовольствий, к которой, как ему казалось, она его открыто приглашает. Он вспомнил, что возбудился еще до того, как поцеловал ее. Она выглядела такой желанной, а губы были такими влажными и зовущими, когда она откинулась на кровати с поднятым вверх лицом и закрытыми глазами.
     - Могу я поцеловать вас? - спросил он. Ее глаза распахнулись, и она покраснела.
     - Мы же помолвлены, - сказал он. - Могу я поцеловать вас?
     Мгновение он думал, что она так и не ответит. Но она кивнула, почти незаметно.
     Ее губы были сомкнуты и неподвижны. Такие теплые. "Она пахнет мылом", - подумал он, склоняясь над ней. До этого момента он не осознавал, насколько прочно сексуальная страсть ассоциируется у него с резким запахом духов. Ему понравился запах мыла. Он даже предпочитал именно его.
     Ее глаза с беспокойством смотрели прямо на него.
     Он слегка обнял ее, прежде чем поцеловать: одной рукой - за талию, другой - за плечи. Она потеряла равновесие, покачнулась и оказалась прижатой к нему, опираясь о его грудь руками. Ее фигура лишена пышных форм, но вместе с тем она - воплощенная женственность подумал, он. И какие длинные, стройные ноги. Он целовал ее легко, не желая смущать, хоть и позволил себе слегка провести кончиком языка по линии губ, чтобы ощутить их вкус.
     - Вы никогда не целовались, - сказал он, отрываясь от нее и выпуская из объятий. Он тут же пожалел, что сказал, но это было так ново для него, что он не смог сдержать удивления. Кажется, он обидел ее. Он понял это, увидев, как она прячет глаза.
     - Те несколько раз, когда меня пытались поцеловать, - сказала она, - это делали мужчины, которым хотелось куда большего, чем просто поцелуй.
     Он подумал, не вспоминает ли она и ту ночь в гостинице.
     - Я больше никому никогда не позволю обидеть или оскорбить вас, - тихо сказал он. - Даю вам слово чести.
     - Этому меня тоже придется учить, - продолжила она, глядя вниз. - Когда придет время, вы станете моим учителем. Постараюсь быть прилежной ученицей, ваша светлость. Я невежественна во множестве областей, верно? - В ее голосе звучала легкая горечь.
     - Но это не невежество, - сказал он, - а, скорее, невинность, которую каждый мужчина рад обнаружить в своей невесте, мисс Грей. Не извиняйтесь. Да, я буду учить вас. А вы будете учить меня. Мы научим друг друга приносить удовольствие. Но сейчас, полагаю, мне пора идти, хотя мать еще не вернулась. Может быть, вы используете время, оставшееся до обеда, для себя лично, например, чтобы поспать?
     - Да, - сказала она. - Благодарю вас.
     - Пойдемте, - сказал он. - Я провожу вас до лестницы. Я оставлю матери записку, что вы отдыхаете.
     Он подставил ей руку, чтобы она оперлась на нее. Несколько минут спустя он смотрел, как она идет к своей комнате, после чего пересек холл и, оставив дворецкому записку, покинул дом.
     Он больше не размышлял о том, насколько все получится. Он знал, что поздно отступать и пытаться изменить ситуацию. Нравится ему это или нет, но через месяц он станет женатым человеком. Он женится на мисс Стефани Грей. Она - умная женщина, размышлял он, с врожденными манерами, хоть у нее мало уверенности в том, сможет ли она стать герцогиней. Мать проследит за тем, чтобы к концу недели она была готова. А за следующие три недели, оставшиеся до свадьбы, он вместе с матерью сгладит все острые углы и отшлифует этот камень до совершенства.
     Да, она справится, думал он. Он действительно был более уверен в этом, чем вчера - гораздо более уверен. И было еще кое-что, что позволило ему расслабиться и откинуться на бархатном сидении кареты.
     Ему понравится интимная сторона их брака. Он хотел ее, когда принял за легкомысленную актрису. Но и как мисс Стефани Грей, его невеста, она была почти такой же желанной. Даже больше. Он действительно счел ее невинность - полное незнание того, каким может быть поцелуй - почти эротичной.
     Да, сегодня он чувствовал себя куда лучше.

***

     Стефани чувствовала себя куда хуже, чем до его визита, если только это возможно. До этого, поняла она уже позже, она до конца не осознавала, что ее помолвку нельзя расторгнуть. Как бы плохо ни шли дела, она всегда могла себе сказать, что можно отступить, найти другого жениха до истечения указанного в завещании срока, или - последний вариант - просто вернуться к прежней жизни.
     Но теперь она знала, что пути назад нет. Только вперед. Но как же ей идти вперед? Это невозможно. Только полностью изменив себя, она сможет жить в новом мире. А как она могла изменить себя, если ей уже двадцать шесть? Если определенные принципы и идеи были внушены ей с самого детства? И если она нравится себе такой, какая есть?
     Но она должна измениться. И если ей нужна веская причина, чтобы измениться, у нее она есть - действительно веская. Она изменится ради него. Она никогда не забудет, как он спас ее от кошмаров, поджидавших в пути, и от весьма вероятной смерти две недели назад. И она никогда не забудет, как порядочно он себя вел - за исключением одного раза, когда она сама соблазнила его, не желая этого. И что он единственный относился к ней, как к достойному уважения человеку, тогда как остальные косились на нее из-за того, как она выглядит. Она никогда не забудет, как он настоял на том, чтобы довести ее прямо до Синдон-Парка, хотя полностью осознавал, что тем самым налагает на себя обязательство жениться на ней. И она никогда не забудет, как он настаивал, чтобы она приняла его предложение, и как продолжал настаивать на этом сегодня, только чтобы избавить ее от унижений.
     Она обязана ему всем, даже самой жизнью.
     И тем не менее она не была уверена, что он настолько же нуждается в их браке, как она. Он молод и хорош собой. Он - богатый человек и герцог. У него есть все, чтобы привлечь любую женщину, какую он выберет себе в жены. Но он был вынужден - из-за собственного благородства - жениться на ней. Она задумалась, мечтал ли он когда-нибудь о любви. Она плохо разбиралась в мужчинах, но ей казалось, что они так же должны мечтать о любви, как и женщины.
     Значит, она изменится ради него - чтобы стать достойной его герцогиней. И чтобы.., принести ему удовольствие. Именно это слово он употребил. Они будут учить друг друга, он сказал. Они будут учить друг друга приносить удовольствие. Она ничего не знала о том, как можно доставить удовольствие мужчине. Но ей стало спокойнее от того, что он сказал, что каждый мужчина надеется, что его невеста окажется невежественной в этих вопросах. Что ж, он должен быть доволен. Она - полная невежда.
     Она была потрясена тем, как он целовал ее. Его губы приоткрылись - она чувствовала теплое дыхание на своих губах. Она чувствовала вкус его губ. И он коснулся ее языком. Но больше всего она была потрясена собственной реакцией. Она ощущала его поцелуй не только губами. Она чувствовала его всем телом, начиная со странного напряжения в груди и в самых интимных частях своего тела. Ноги почти подломились под ней.
     О да, если ему нужна невинность - он ее получит в полной мере.
     Она изменится для него - и ради него.
     Поэтому весь следующий день - и четыре последующих дня - она безропотно стояла долгими часами, пока личная модистка герцогини снимала с нее мерки и прикладывала к ней образцы, демонстрируя бесконечные тюки тканей и разнообразнейшие детали отделки. Она следовала всем советам ее светлости герцогини и модистки, всего несколько раз осмелившись возразить. Она недоверчиво отнеслась к количеству одежды, подобранному для всех мероприятий, в которых ей придется участвовать последующие шесть месяцев - а потом, конечно, ей потребуются более просторные платья. На это она ничего не сказала.
     Дома - в доме герцогини - она просиживала еще более долгие часы, пока Патти, ее новая горничная, очень разговорчивая и не менее умелая, укладывала волосы в изобретательные прически самых разных стилей. Она прислушивалась к отзывам герцогини и терпеливо сдерживала желание схватить расческу и расчесать эти элегантные сооружения.
     Дома она также ходила вслед за герцогиней и слушала, какие распоряжения та отдает экономке, повару, дворецкому. Она запомнила манеру ее светлости разговаривать и отдавать приказы целому сонму прислуги. Она искренне восхищалась спокойной холодностью, с которой ее светлость обращалась со слугами, но все же задумывалась, так ли ужасно будет, если прибавить немного теплоты. Ей приходилось отгонять подобные мысли. Если герцогиня именно таким образом управляет домом, она должна выучиться тому же. Когда придет ее время, она не расстроит его, попытавшись завести друзей среди слуг.
     В личной гостиной герцогини, где они подолгу просиживали над вышиванием - Стефани это занятие нравилось больше, чем штопка и пришивание заплат, которыми ее заставляли заниматься по вечерам у Бернаби, - она слушала и запоминала рассказы о высшем свете, его обычаях и морали. Она запомнила все те мелкие детали, которые помогут избежать недоразумений, как например то, что она может протанцевать с одним и тем же мужчиной, даже со своим женихом, всего два танца за вечер, или то, что приветствовать леди либо же джентльменов без титула нужно иначе, чем вдовствующих графинь и герцогинь. И что сейчас, пока она только мисс Стефани Грей, ей следует кланяться ниже, чем когда она станет герцогиней Бриджуотер.
     Она узнала, что ей не следует ожидать что она часто будет видеться с мужем после замужества. Высший свет осудит, если они будут постоянно находиться вместе. У мужчин свои собственные интересы, и они не любят, когда жены относятся к ним собственнически. Если ее супруг пожелает завести любовницу после женитьбы - ее светлость говорила об этом как бы между прочим, как обо всем остальном, - ей следует сделать вид, что она об этом не подозревает. Ревность - признак дурных манер. И если она решит завести любовника, это можно будет сделать, только приняв все меры предосторожности, очень тайно и только после того, как подарит герцогу сына.
     - Конечно, я надеюсь, - добавила ее светлость, - что Алистер будет тебе верен. Но он взрослый человек и глава этой семьи. Он поступает так, как хочет. Я говорю об этом только, чтобы ты поняла, как это принято, Стефани. Очень важно, чтобы ты знала общепринятые правила и следовала им.
     Она изучала правила и тщательно сохраняла их в памяти, чтобы не допустить ни единого промаха, когда придет время появиться в свете. Она не сделает ошибок. Она не опозорит его.
     Он не заезжал всю эту неделю. И никто не заезжал. Кроме двух продолжительных визитов на Бонд-стрит и к модистке ее светлости, Стефани провела всю неделю дома, видя только герцогиню и слуг.
     Но настал день, когда огромное число свертков было доставлено на дом и вызвана модистка. Новый гардероб Стефани был готов. Она примерила каждое платье, в то время как герцогиня и швея критически осматривали их, оговаривая последние изменения.
     Стефани, похоже, была готова к выходу в свет. Следующим вечером намечался бал в доме маркизы Гайден. Бал давался в честь помолвки герцога Бриджуотера и мисс Стефани Грей.
     Маркиза Гайден, вспомнила Стефани, приходилась герцогу сестрой.
     - Я бы предпочла, чтобы ты впервые появилась в свете на более скромном, спокойном вечере, Стефани, - сказала герцогиня. - Но, может, так даже лучше. И ты вполне готова, дорогая. Я убедилась за прошедшую неделю, что ты быстро учишься и прилагаешь к этому все старания. Я очень тобой довольна. Алистер тоже будет доволен. Завтра он заедет, чтобы сопровождать тебя к Гайденам на ужин и бал, который состоится после ужина.
     Стефани медленно вздохнула. Она не опозорит его, думала она. Он увидит, какая она, и останется доволен. Он будет наблюдать за ней весь вечер и будет удовлетворен ее поведением.
     Ох, она так надеялась, что ничем не вызовет его недовольства. Она так ему обязана. Она должна отплатить ему за все хорошее, что он сделал, хотя бы такой малостью.
     Мысль о том, что они скоро увидятся, заставила сжаться ее желудок. Она была ни приятной, ни неприятной до конца.

ГЛАВА 9

     Его матери удалось за неделю сотворить чудо. Это было первое, что подумал герцог Бриджуотер, когда видел Стефани вечером перед балом у Гайденов.
     Он стоял в холле дома матери. Ему сказали, что леди почти готовы к выходу и что он должен их подождать внизу. Первой вышла мать, которая выглядела как обычно величественно в платье из пурпурного атласа и тюрбане, украшенном перьями. Он взял ее за руки и поцеловал в обе щеки.
     - Как всегда, мама, - искренне сказал он, - ты выглядишь слишком красивой и слишком молодой, чтобы быть моей матерью.
     - Но, - сказала она, - только мой сын умеет делать такие комплименты.
     Она спустилась раньше Стефани Грей, понял он, чтобы он смог сосредоточить все свое внимание на невесте, когда та появится на лестнице. Он посмотрел наверх и увидел, что она спускается. Действительно, подумал он, это можно назвать только чудом.
     На ней было бледно-зеленое платье. Низкий вырез с небольшой оборкой открывал грудь. Платье сверху было украшено кружевом. Она надела жемчужную нитку на шею и небольшой браслет на затянутую в перчатку руку. Волосы были высоко подняты с затылка и боков, но легкие завитки у висков смягчали строгость прически. Он пока видел ее только спереди, но знал, что сзади волосы завиты в изящные локоны.
     Он узнавал изысканный вкус матери в обманчивой простоте платья и прически. Она выглядела безупречно элегантно. Она затмит всех тех женщин на балу - а таких будет немало, - которые решат привлечь внимание к себе пышностью нарядов.
     Но не только одежда и волосы заставили его подумать о чуде. Что-то изменилось в ней, из-за чего она мгновенно превратилась из гувернантки в невесту герцога. Он никогда не считал, что у нее плохая осанка, но сегодня она держала плечи расправленными, а спину - как-то особенно величественно - почти, как мать. И она высоко подняла подбородок, что придавало лицу гордое, почти тщеславное выражение.
     Поза и одежда подчеркивали ее лучшие черты - изящную худобу, лебединую шею и длинные ноги, которые обрисовывались под платьем при ходьбе.
     - Мисс Грей. - Он подождал, пока она спустится в холл, после чего шагнул вперед и протянул навстречу правую руку. Когда она вложила свою в его ладонь и присела, он поднес руку к губам. - Я не узнал вас. - Он повернулся и посмотрел на мать. - Ты сотворила чудо, мама. ,
     - Стефани - самая способная ученица, о которой любой учитель может только мечтать, - ответила мать. - Это не чудо. Это результат тяжелой работы.
     Он снова посмотрел на невесту.
     - Волнуетесь перед сегодняшним вечером? - спросил он.
     Когда она спускалась, то почти улыбалась. Сейчас улыбка исчезла.
     - Немного, пожалуй, - призналась она. Он сжал ей руку.
     - Нет нужды, - сказал он. - Вы выглядите великолепно, в чем зеркало и моя мать должны были вас уже уверить. Если вы будете держать в уме все, о чем, я уверен, она рассказала за целую неделю, вечер пройдет успешно. Если же вы почувствуете себя неуверенно, вспомните, кто вы. Вспомните, что вы - моя невеста и вскоре станете герцогиней Бриджуотер.
     - Да, ваша светлость, - ответила она. - Я буду помнить.
     Но он знал, что она все еще нервничает. Из глаз исчезли искорки, которые были там мгновение назад. Он вдруг почувствовал прилив сочувствия к ней и желание защитить. Должно быть, ей нелегко. Он не сомневался, что она не была ни на одном настоящем балу, максимум - на сельских танцах, которые устраивались в приходе. Он надеялся, что мать позаботилась о том, чтобы освежить ее умение танцевать. Да и сама Стефани не могла забыть что-то настолько простое, как фигуры танцев.
     Его мать пошла к карете первой, а он последовал за мисс Грей, которая слегка опиралась о его руку. Он посмотрел на нее подбадривающе.
     - Не бойтесь, - сказал он. - Ни один человек из тех, кто вас сегодня увидит, не догадается, что три недели назад вы были простой гувернанткой. Сестры будут приятно удивлены, увидев, как вы изменились.
     Она быстро посмотрела на него, когда он подсаживал ее в карету, но ничего не сказала.
     Ему следует быть осторожным, подумал он. Его одолевал соблазн простоять рядом с ней весь вечер, оберегая от возможных затруднений, с которыми она неизбежно столкнется. Но он не должен делать этого. Ничто так не заставит общество посмотреть на нее как на дикарку-простушку, лишенную манер и неспособную поддержать разговор, чего требует роль, которую ей предстоит выполнять после замужества. Он не должен просить Элизабет посадить их рядом за столом во время ужина. Он не должен танцевать с мисс Грей более двух раз и не может подойти к ней в перерывах между танцами больше одного раза.
     Он должен довериться матери, чтобы та проследила, чтобы вечер прошел удачно.
     Он прислушивался к тому, что говорит мать, и коротким ответам Стефани Грей, пока карета неторопливо двигалась по улицам. Она обращается к матери "мама", с интересом отметил он. Но сам герцог в разговоре не участвовал. Он нервничает перед балом, вдруг понял он, и даже немного расстроен. Ну почему, следуя хорошим манерам, нужно держать на расстоянии именно тех людей, с кем всего охотнее провел бы все время?
     Он с удивлением обнаружил, что начинает с нетерпением ждать, когда же они поженятся. Похоже, им лучше удается расслабиться наедине друг с другом, чем в компании других. Ему захотелось снова услышать, как она разговаривает - так, как это было в его карете. Он хотел лучше узнать ее. И - мысль показалась очень странной - он хочет, чтобы она узнала его. Он всегда был замкнутым человеком. Никто, и он это понимал, не знает его на самом деле. И ему это нравилось - до сих пор.
     Карета замедлила ход и остановилась перед дверьми особняка, принадлежащего его шурину.
     Вечер шел удачно. Она не сделала пока ни одного неверного шага, не произнесла ни одного неверного слова. Она не сделала ничего, что могло бы ее смутить или чего могли устыдиться герцог Бриджуотер и его мать. За ужином она сидела во главе стола, рядом с маркизой Гайден, чей муж оказался человеком по меньшей мере на десять или пятнадцать лет старше своей жены, обладавшим непомерно развитым чувством собственной значимости. Она приветствовала гостей, стоя между маркизой и герцогом, поскольку бал давался в честь ее помолвки, улыбаясь, раскланиваясь и пытаясь запомнить нескончаемый поток имен проходивших мимо гостей. Она открыла кадриль в первой паре вместе с герцогом и каждый следующий танец танцевала с новым партнером. Она помнила все движения и выполняла их без ошибок. В перерыве между танцами она стояла рядом с герцогиней и беседовала со множеством других леди и джентльменов. Ни разу она не осталась одна.
     Все шло хорошо. По крайней мере, так ее уверила ее светлость. Герцогиня была ею довольна. Кажется, она хорошо поддерживает разговор. Она выглядела ослепительно красивой - по словам ее светлости - и вела себя уверенно и с достоинством, без малейшего намека на чванство. Не страшно, уверила ее герцогиня, если она будет мало разговаривать. Главное - как она улыбается тем, с кем говорит и как поддерживает беседу вежливыми вопросами. Застенчивость, если она не вызвана излишней молчаливостью или замкнутостью, никоим образом не является недостатком для леди. В конце концов, все знают, как высоко она поднялась по социальной лестнице благодаря помолвке с Бриджуотером. Застенчивость будет сочтена скромностью.
     И все шло хорошо. За исключением того, что сама она не получала никакого удовольствия. Она пыталась, когда мысли не были заняты разговором, понять, почему. Она чувствует себя неловко? Не более, чем ожидалось. В сущности, она обнаружила, что ей нужно вести себя так, как она обычно вела себя, когда была гувернанткой. Спокойное достоинство, самообладание, умение слушать других, особенно детей - вот ее образ жизни последние шесть лет. Может, она боялась допустить ошибку, уронить имя герцога Бриджуотера? Нет, ничего подобного она не чувствовала. А если и чувствовала, то помнила о словах его матери. Ее светлость всегда успеет прийти на помощь, сгладить любой промах.
     Все были вежливы с ней. Некоторые были добры и даже дружелюбны. Она не подпирала стены во время танцев, как опасалась. Она не испытывала недостатка в собеседниках между танцами. Никто не отнеся к ней с презрением или-снисходительно.
     Бальный зал, украшенный многочисленными зеркалами, канделябрами и цветами, был красив. Он был полон элегантных, красивых людей. Прекрасные декорации, о которых она всегда мечтала - таким она представляла бал Золушки. И во многих моментах она повторяла путь героини сказки.
     Тогда почему она не наслаждается всем этим? Может, потому, что после первого танца герцог Бриджуотер больше не танцевал с ней и не подходил к ней в перерывах между танцами, и даже ничем не давал почувствовать, что он помнит о ее присутствии в бальном зале? Он не пропустил ни одного танца. Он переходил от группы к группе, с легкостью общаясь с людьми, чьих имен она не запомнила. Он вел себя непринужденно, как дома. Он выглядел очень элегантно в черном вечернем костюме и белоснежной рубашке.
     Может, она была задета явным отсутствием интереса к ней? Нет, сказала она себе. Она успела узнать от герцогини за последнюю неделю - и отчасти знала об этом раньше, - что в высшем свете считается признаком дурных манер для мужа и жены или же для обрученных постоянно торчать друг возле друга, словно они не выносят ничьей компании, кроме собственной. Его поведение не отражало его личного отношения к ней, а лишь демонстрировало его прекрасное воспитание.
     Она лишь желала, чтобы он, хоть случайно, встречался с ней взглядом, чтобы он, может быть, улыбнулся ей. Он ей ни разу не улыбнулся за весь вечер.
     Ей не было позволено танцевать вальс. Оказалось, что ни одна леди в Лондоне не может принять приглашение на вальс, пока ее личность не будет одобрена одним из избранных женских кружков. Это правило показалось Стефани странным, поскольку ей уже было двадцать шесть лет, и она никоим образом не являлась нуждавшейся в одобрении молоденькой дебютанткой, но герцогиня Бриджуотер предупредила ее, что будет неразумно совершать что-либо, что может вызвать вежливое удивление у окружающих - по крайней мере, пока она не вышла замуж.
     Поэтому вальс она не танцевала. Это был единственный танец до ужина, который ей пришлось пропустить. Но ее не бросили одну наблюдать за танцующими. Леди, которую раньше представили ей как жену очень богатого друга его светлости - она бы в жизни не вспомнила ее имени, - коснулась руки Стефани и тепло улыбнулась ей.
     - Помню, как во время своих первых балов приходила в ярость, когда мне не позволяли танцевать вальс, - сказала она, - хотя я уже давно достигла совершеннолетия. Я все еще считаю, как глупо то, что у каких-то старых ведьм столько власти, но я уже научилась смеяться, когда нахожусь одна - или в компании Фрэнсиса - над подобными предрассудками. Фрэнсис сейчас танцует с Джейн, поскольку забыл, что это - вальс, а значит, он должен был быть обещан мне - за это он поплатится позже. Пойдемте, мисс Грей. Мы с вами выскользнем наружу и сделаем вид, что не стали бы вальсировать, даже если бы весь цвет мужского общества стоял перед нами на коленях, умоляя об этом.
     "Фрэнсис", - лихорадочно соображала Стефани, позволяя увести себя. А он - лорд Фрэнсис что-то... Леди Фрэнсис с интересом поглядывала на нее, пока они выходили из зала и пересекали террасу, чтобы добраться до лестницы, ведущей в сад. Она снова рассмеялась.
     - Узнаю этот взгляд, - сказала она. - Это означает: "кто, черт возьми, вы такая, но я в жизни не решусь спросить". Я леди Фрэнсис Неллер, мисс Грей, но предпочту, чтобы вы называли меня Корой. Титулы приводят меня в ужас, хотя, по иронии судьбы, я вышла замуж за титулованного человека. Вам нужно передохнуть, верно? Совсем немного? Я это ясно вижу. И, конечно, герцог Бриджуотер не совершит ничего настолько непозволительного, как простоять вечер рядом с вами. Он пугал меня до смерти - я жила в доме герцогини часть Сезона, пока она подыскивала мне мужа. Не Фрэнсиса - я же дочь торговца и не смею заглядываться так высоко. Но Фрэнсис имел несчастье вздумать поразвлечься, сам представив меня в свете, и после некоторых неудачных событий ему пришлось сделать мне предложение. Вы можете представить худшую судьбу?
     Стефани чувствовала себя так, словно ее подхватил вихрь. Леди Фрэнсис Неллер была выше ее ростом и гораздо щедрее наделена природой. Она не была хорошенькой - черты ее лица были слишком резкими, - слово "привлекательная" скорее приходило на ум.
     - Действительно, не могу, - ответила Стефани.
     Леди Фрэнсис внимательно посмотрела на нее.
     - О Боже, - сказала она, - стоило мне открыть рот, и я сразу наболтала лишнего.
     Фрэнсис неодобрительно покачает головой и с трудом удержится от нагоняя, когда я скажу ему, что вам рассказала. С вами и его светлостью случилось то же самое, верно? Мы страшно удивились, когда узнали. Его светлость до сих пор ловко уклонялся от брачных сетей и охотниц за деньгами. И вот он случайно попался богатой наследнице, которая до этого была гувернанткой. Вы же представить себе не можете, как я довольна, мисс Грей - могу я называть вас Стефани? Вы именно то, что ему требовалось. Кто-то, кто слегка встряхнет его, назовем это так. Он слишком уравновешенный, чтобы это было хорошо. Поэтому я всегда боялась его, хоть позже страх прошел. Фрэнсис последние шесть лет так забавляется, наблюдая, как я теряюсь, когда натыкаюсь на очередную титулованную особу, особенно учитывая тот факт, что сам он - сын и брат герцога, что я научилась смеяться сама надо собой. Пришлось выбирать между этим и тем, чтобы колотить его каждый раз по голове, а как я могу поступить с моим любимым Фрэнсисом подобным образом? - Она весело рассмеялась.
     Стефани к своему удивлению обнаружила, что тоже смеется, к тому же с большим удовольствием. Какое облегчение было встретить на балу хоть одного живого человека - не переставала она думать с удивлением. И теперь она вспомнила, что лорд Фрэнсис Неллер был джентльменом в костюме из нежно-зеленого атласа и со смеющимися глазами. Он обращал на себя внимание в зале, полном мужчин, одетых в черное или другие темные тона. "Не удивительно, что его глаза смеются, если он живет с Корой", - подумала она.
     Леди Фрэнсис сжала ей руку.
     - Знаете, все еще будет хорошо, - сказала она. - Я обещаю вам, хотя глупо делать это, поскольку я не умею заглядывать в будущее. Но когда два человека оказываются против воли вовлечены в брак, они чувствуют себя такими виноватыми по отношению друг к другу, что прикладывают дополнительные усилия, чтобы брак сложился. И если вы считаете, - я уверена, что именно так вам кажется, - что герцог и гувернантка, неожиданно ставшая наследницей, это абсолютно несочетаемая пара, то подумайте, Стефани, в какой ситуации оказалась я. Дочь торговца и сын герцога. Но сейчас мы с Фрэнсисом - самые близкие друзья и испытываем друг к другу самую глубокую привязанность. Вы не должны позволять им запугать себя. Герцогиня Бриджуотер прекрасная женщина - она очень добра ко мне, поскольку я случайно спасла жизнь ее внуку, - но она может привести в трепет. Я сама столкнулась с этим и полагаю, что она будет в десять раз суровее с той, что решится выйти замуж за Бриджуотера. Она желает только лучшего. Но вы не должны ее бояться. Вы должны помнить, что нет ничего плохого - и ничего унизительного - в том, чтобы быть гувернанткой или дочерью торговца. Я очень нетерпима к снобизму.
     Стефани улыбнулась.
     - Вы очень добры, Кора, - сказала она. - Я благодарна вам, что вы предложили подышать свежим воздухом. Теперь я чувствую себя намного лучше.
     - Тогда, - сказала леди Фрэнсис, пожимая ей руку, - вы почувствуете себя лучше, как только скинете все это с плеч. Я всегда буду рада поддержать вас. Я заеду к вам, а вы, Стефани, должны нанести визит мне. Я буду только рада этому. Я чувствую себя немного одинокой в городе без компании своих ровесников. У меня четверо детей, и самому старшему только шесть, и обычно мне хватает общения с ними. Но в городе Фрэнсис часто уходит, по моему собственному настоянию, чтобы принять участие в этих скучных мужских забавах - хотя он достаточно благороден, чтобы утверждать, что ему куда веселее со мной и детьми. Приходится проявлять внимание к мужчинам, Стефани. Смею заметить, они сами не всегда себя понимают.
     Стефани снова рассмеялась. Она обнаружила, что впервые за весь вечер - впервые за всю неделю - она расслабилась и испытала что-то вроде удовольствия. Но звуки вальса, доносившиеся из бального зала в парк, умолкли. Кажется, танец закончился.
     - Ага, - сказала леди Фрэнсис, наклоняя голову и прислушиваясь, - пора вернуться назад. Пора начать причитать над тем, что Фрэнсис танцевал наш вальс с Джейн. И не имеет значения, что она - моя близкая подруга. Нет ему прощения.
     Когда они вошли в зал и лорд Фрэнсис присоединился к ним, кивая и улыбаясь Стефани и протягивая руку жене, та немедленно ударила по руке веером и нахмурилась.
     - Я просто в ярости, - сказала она. - Верно, Стефани? - Но тут же, противореча собственным словам, она широко улыбнулась мужу и взяла его под руку. - Стефани дрожит от страха перед герцогом Бриджуотер. Я утешала ее, Фрэнсис.
     - О, дорогая, - сказал лорд Фрэнсис, улыбаясь жене, прежде чем бросить на Стефани неуверенный взгляд.
     Стефани было неясно, относилась ли его неуверенность к ее мифическому страху или к тому, как ее утешала его жена. Но в этот момент он встретился глазами с герцогиней, улыбнулся леди Фрэнсис и повел ее через зал. Снова оказавшись в помещении, Стефани почувствовала себя еще хуже, чем раньше. "Леди Фрэнсис сказала что-то очень важное", - подумала она. Она постаралась точно припомнить слова. Да, это было очень важно.
     Не позволяйте им запугать себя.
     Да, именно это.
     Они запугивали ее. Оба. Конечно, они оба очень добры, как сказала леди Фрэнсис. Но и вселяли страх.
     Вдруг Стефани показалась невыносимой мысль стоять вот так, бесконечно долго рядом с герцогиней, улыбаясь и вежливо слушая тех, кто подошел, чтобы поближе познакомиться. Ей показалось невыносимым снова танцевать и смотреть на герцога, ее жениха, явно забывшего о ее присутствии, разговаривающего со всеми, кроме нее, и танцующего с очередной женщиной. Вечер показался ей нескончаемым.
     - Прошу прощения, - шепнула она ее светлости. - Я вернусь через несколько минут.
     Она знала, спеша к дверям зала, что у нее нет намерения возвращаться, пока она не поймет, что нет другого выхода. Происходящее приводит ее в смятение, думала она, пытаясь найти место, где можно хотя бы немного побыть одной. Но все небольшие комнаты по коридору от зала были заняты. Она поспешила по ступеням вниз, стараясь делать вид, будто знает, куда направляется. Может, пришло ей в голову, она сможет вернуться в сад. Там было немного людей, когда они выходили с леди Фрэнсис. Но она не могла вернуться в зал, через который пришлось бы пройти, чтобы выйти на балкон, без того, чтобы быть замеченной. Может, удастся найти другой путь, если она спустится вниз.
     Она не нашла дверь в сад, но обнаружила нечто лучшее - зимний сад, который был слабо освещен и безлюден. Она нашла растение, большое, как пальма, и села в кресло, предупредительно поставленное позади него, так что ее не было видно от двери.
     Всю неделю она была одержима чувством долга по отношению к герцогу Бриджуотеру. Она чувствовала себя глубоко обязанной. Она думала, что хоть в малой степени заплатить ему, переделывая себя в женщину, которая сможет стать герцогиней. Она много работала. За исключением нескольких раз, касавшихся ее одежды, она ни с чем не спорила. Она принимала все, что говорила герцогиня. Она впитывала все, приспосабливая собственное поведение и привычки к тому, что от нее ожидалось.
     Сегодня, одеваясь перед балом, она находилась на грани нервного срыва. Не от страха перед балом - хотя и это тоже влияло, конечно, - а от страха, что он подумает о ней. Она представляла, как он посмотрит на нее, что скажет. Конечно же он будет доволен. Она так старалась.
     Ему хотя бы понравилось?
     Да, конечно. Она видела одобрение в его глазах, когда спускалась в холл по лестнице. Когда он шагнул ей навстречу и протянул руку, она почувствовала, что все усилия стоили того. Она была как ребенок, ожидающий родительской похвалы.
     Мисс Грей. Я не узнал вас.
     Ну, сейчас он похвалит ее. Он отметит вкус, с которым подобраны платье и прическа - и то, и другое было несколько проще, чем хотелось ее светлости, хотя ее пожелания были приняты во внимание.
     Ты совершила чудо, мама.
     Да, поняла Стефани, оглядываясь вокруг и наслаждаясь красотой экзотических растений. Да, как она могла забыть. Вот что испортило ей все удовольствие от вечера - именно это, задолго до того, как они вошли в особняк маркизы Гайден. Она снова, как в тот момент, почувствовала себя обиженной.
     Похвалы удостоилась только его мать. Как будто она, Стефани, была только вещью. Как будто все делалось за нее, а не ею самой.
     Вы выглядите великолепно... Если вы будете держать в уме все, о чем, я уверен, она рассказала за последнюю неделю, вечер пройдет успешно.
     Теперь она вспоминала и вспоминала.
     Если же вы почувствуете себя неуверенно, вспомните, кто вы. Вспомните, что вы - моя невеста и вскоре станете герцогиней Бриджуотер.
     Значит, больше никем она не являлась? Ничего собой не представляла? Она только его невеста, его будущая герцогиня. Да, конечно. Это внушалось ей всю прошлую неделю. Отвергая в ней все, кроме этого. Все ее одинокое и позорное прошлое следовало забыть, будто его не было.
     И она с готовностью поддавалась переделкам.
     Значит, она жалеет об этом?
     Она долго сидела, не находя ответа. Потеряв счет времени. Хотя музыка из зала легко проникала в зимний сад, она уже не заметила, когда закончился один танец и начался новый. К реальности ее вернул внезапно раздавшийся голос.
     - Мисс Грей?
     Он оказался неожиданно близко. Ну, конечно. Ее не было видно от дверей. Ему пришлось войти, чтобы разыскать ее.
     - Мисс Грей? - снова произнес герцог Бриджуотер. - Вы ушли из зала долгое время назад - задолго до начала последнего танца. Я был встревожен вашем отсутствием. Как и моя мать. Это неверный поступок, знаете ли.
     Она глубоко вздохнула и посмотрела на веер, который нервно теребила на коленях. У нее есть выбор - извиниться или же дать отпор. Последнее будет нечестно - то, что он говорил, было правдой. Это одно из правил, которое вбивали в нее всю неделю. Но она не будет извиняться.
     Не позволяйте им запугать себя.
     - Действительно, ваша светлость, - сказала она, глядя ему прямо в глаза, - очень неверный.

ГЛАВА 10

     Он чувствовал странное воодушевление, находясь со своей невестой в толчее бала - бала, который давался в честь его помолвки. В юности он мечтал о вечной любви и счастье, а зрелым человеком признавал - как всего несколько недель назад - необходимость заключить брак хотя бы ради продолжения рода, но на самом деле никогда до конца не верил, что женится. Брак был для других, не для него.
     И вот он - в доме Гайдена и Элизабет, жених. Он женится через три недели. И вместо того, чтобы чувствовать себя растерянным или расстроенным перспективой вынужденной женитьбы на незнакомой женщине - женщине, бесконечно далекой от его круга, - он ощущал воодушевление.
     Он больше не нервничал. Она была красавицей. Он знал об этом, конечно, и раньше, но теперь ее красота была признана светом. Она прекрасно вписывается в окружение, одновременно затмевая прочих дам. Он выслушал более дюжины комплиментов еще задолго до середины вечера. Что еще более важно, она демонстрировала достоинство и уравновешенность, как только вошла в зал. Она всем улыбалась, со всеми беседовала, хотя он заметил, что она больше слушает, демонстрируя интерес к собеседнику, чем говорит. Она танцевала уверенно и свободно.
     Он почти успокоился. Он так боялся, что она снова смутится и окажется не на высоте, как неделю назад в гостиной его матери. Его сердце истекало кровью от волнения за нее.
     Ему бы пришлось увезти ее и организовать тихую свадьбу, а потом остаток жизни держать в деревне, чтобы ей больше не пришлось испытать подобные потрясения. Но это бы не принесло ни счастья, ни удовлетворения ни одному из них.
     Он чувствовал себя виноватым за собственное упрямство и за то, что благодаря ему она лишилась надежды найти другого мужа. И при этом он позволял ей верить, что вина лежит на ней. У нее в распоряжении было мало времени и очень малый выбор. Но он отнял и эту малость. И он втолкнул ее в мир, ранее ей абсолютно незнакомый.
     Единственное облегчение приносила мысль, что происхождение и воспитание позволяет ей легче приспособиться. Он гордился ею. Кроме матери да, может, сестер, он один знал, каких усилий стоил ей этот вечер.
     Как наивный и пылкий мальчишка, он хотел бы простоять рядом с ней весь вечер. Он хотел бы танцевать с ней каждый танец этого вечера. Он хотел хотя бы просто наблюдать за ней, не сводить с нее взгляда. Но он не мог себе позволить ничего подобного. Он не мог опозорить ее, показав, будто боится, что она не справится сегодня вечером без его поддержки.
     Но украдкой он посматривал на нее. Каждую минуту он знал, где она находится, с кем разговаривает и танцует. Это было новое чувство для него. Даже когда он был моложе и флиртовал, он не наблюдал так ни за одной из леди. Он был рад, когда увидел, что она вышла в сад с леди Фрэнсис Неллер во время вальса. Он и сам хотел было повести ее на прогулку. Но он уже записался на танец с ней после ужина. Будут нехорошо, если он сейчас еще и погуляет с ней.
     Он увидел, как она в одиночку вышла, сказав несколько слов матери. Он следил, когда она вернется, кружась в следующем танце и беседуя с партнершей. Но время шло, и его беспокойство росло. Где она ходит так долго? Может, задержалась, встретив кого-нибудь, и разговаривает, не входя в зал?
     Его мать тоже заволновалась.
     - Я только что посмотрела наверху, - сказала она ему, когда он подошел к ней после танца. - Ее там нет, Алистер. Ее нет нигде, насколько я успела заметить.
     Он осмотрел все комнаты, расположенные возле зала. Он прошелся по балкону и в саду. Там ее не было. Еще немного, и ее отсутствие будет замечено, если этого еще не произошло. Он вышел из дома через двери, ведущие в сад, и пошел в холл, где стояло несколько слуг.
     - Мисс Грей не проходила? - небрежно спросил он, сдвинув брови и сложив руки за спиной. - Леди в зеленом?
     - Полагаю, она в зимнем саду, ваша светлость, - сказал один из слуг, делая глубокий поклон и спеша открыть двери перед ним.
     Сад был слабо освещен и, кажется, безлюден. Он чуть не повернул назад, намереваясь поискать ее где-нибудь еще. Но ту же понял, что она либо прячется здесь, либо вообще ушла из дома. И если она прячется, то должна сидеть так, чтобы ее не было видно от двери. Он шагнул внутрь.
     Она сидела очень тихо за пальмой в кадке, глядя перед собой. Кажется, она не заметила его присутствия. Она просидела здесь более получаса - одна, без сопровождения другой леди. А это был бал в честь их помолвки.
     - Мисс Грей? - сказал он.
     Ее голова дернулась, подтверждая его первое впечатление, но она не повернулась, чтобы посмотреть на него. Он почувствовал прилив гнева.
     - Мисс Грей? - снова произнес он. - Вы ушли из зала долгое время назад - задолго до начала последнего танца. Я был встревожен вашем отсутствием. Как и моя мать. Это неверный поступок, знаете ли.
     Сначала ему показалось, что она вообще не собирается отвечать. Она по-прежнему не смотрела на него. Напротив, она перевела глаза на веер, который держала на коленях. Но, наконец, она заговорила.
     - Действительно, ваша светлость, - произнесла она холодно и, наконец, повернула голову, - очень неверный.
     Она сказала это спокойно. Тогда почему ее слова прозвучали, как объявление войны?
     Он не будет пререкаться с ней, решил он, и удивился, когда понял, что с трудом сдерживает раздражение. Он никогда ни с кем не пререкался. Ему это не было нужно. Еще в отрочестве он овладел искусством добиваться выполнения своей воли простым взглядом или тихим словом. И, конечно, ему не следует сердиться на Стефани. Без сомнения, сегодняшний вечер приводит ее в смятение. Он шагнул и оказался прямо перед ней.
     - Вы смущены происходящим? - нежно спросил он.
     Она пожала плечами, но ничего не сказала. Она снова разглядывала веер.
     - Вы прекрасно справляетесь, - сказал он. - Вы держитесь так, будто вели подобный образ жизни годами. Вы выглядите прелестней, чем любая другая леди на балу. Я услышал немало комплиментов вашей красоте.
     Она снова подняла глаза.
     - Действительно? - спросила она. В ее голосе слышалось чуть заметное раздражение. Он ждал, что она скажет еще что-нибудь, но она не стала.
     - Поговорите со мной, - попросил он. - Как я могу вам помочь, если не знаю, что мучит вас?
     Он снова подумал, что она ничего не скажет. Он вспомнил, как она говорила и говорила в его карете, ее лицо было оживленным, а смешная шляпка бросала отсвет на ее щеки. Трудно было представить, что перед ним та же женщина.
     - "Вы сотворили чудо, мама", - сказала она так тихо, что он подумал, что ему послышалось.
     - Что? - спросил он, нахмурившись.
     - "Вы сотворили чудо, мама", - повторила она чуть громче. - Вы сказали это раньше, ваша светлость. Фактически, это были ваши первые слова.
     О Боже. Неужели она была права? Он действительно так сказал. Он был так поражен, увидев Стефани, так.., ослеплен, что сказал первое, что пришло в голову. Слова поздравления своей матери. И ничего - самой Стефани. Неужели он не поздравил ее? Но он не мог вспомнить, чтобы что-то говорил. Потом мать указала, что изменения были результатом тяжелого труда, а не чуда.
     Он присел перед ней и сжал кулаки на коленях.
     - Вы правы, - сказал он. - Я не вспомнил о вас, верно? Вы простите меня? Я знаю - как знал все время, - что именно вы совершили это чудо, что моя мать лишь направляла и давала советы. Вы тяжело трудились последнюю неделю. А я сказал так, будто все сделала моя мать. Простите, Стефани. - Кажется, он впервые назвал ее по имени. И даже не спросил разрешения - еще один не характерный для него поступок.
     - Конечно, - сказала она. - Так вы довольны, ваша светлость? Я справилась? Вам не было стыдно за меня, я не опозорила вас сегодня вечером?
     - Вы знаете, что нет, - ответил он. - И вы должны знать, что я очень доволен - хотя вел себя очень глупо, неверно выразив, насколько вы мне нравитесь, в начале вечера.
     - Значит, тяжелая работа того стоила, - сказала она. - Я делала все ради вас, поскольку чувствую себя в долгу перед вами. Я считаю, что обязана вам жизнью.
     - Нет. - Он чувствовал себя очень неловко. Он нашел ее руки и сжал их. Ему пришлось упереться одним коленом о пол. - Вы ничего мне не должны. Кажется, я принес вам больше печали, чем радости.
     Она впервые за вечер улыбнулась ему. Он снова был очарован ямочкой на ее щеке, светом ее улыбки.
     - Существуют тысячи женщин, которые отдали бы все, чем обладают, ради такой печали, ваша светлость, - сказала она. - Я отсутствовала слишком долго? Я собиралась просидеть здесь только до конца танца. Но, кажется, перестала следить за временем. Вы даже не представляете, как я волнуюсь. Всю свою жизнь я прожила в тишине и одиночестве. Мне это нравилось, и теперь требуется иногда побыть одной.
     Он сжал ее руки.
     - Я запомню это, - сказал он. - Но вы тоже должны запомнить, когда можно позволить себе одиночество, а когда - нет. Оно непозволительно посреди бала, особенно если вы - почетный гость.
     - Да. - Она несколько раз глубоко вздохнула. - Мне предстоит еще столько всего выучить, ваша светлость. Я постараюсь достигнуть совершенства. Мое отсутствие было замечено? Я вызвала неудовольствие?
     - Ни в коем случае, - сказал он, поднося ее руку к губам. - Мы вернемся в зал через сад и балкон, и все решат, что мы решили побыть вдвоем. Это не вызовет удивления, поскольку мы помолвлены. И станет ясно, почему мы сделали так во время этого танца. Сейчас снова играют вальс.
     Она прислушалась к музыке, которая доносилась довольно отчетливо.
     - Да, - сказала она. - В самом деле. Ему показалось, будто она вздохнула.
     - Вы умеете вальсировать? - спросил он.
     - Да, - ответила она. - Я учила танцевать старшую дочь Бернаби. Мне всегда казалось, что было бы чудесно станцевать вальс с настоящим джентльменом на настоящем балу.
     - Я достаточно настоящий? - спросил он у Стефани, поднимаясь на ноги и продолжая сжимать ее правую руку. - Этот бал достаточно настоящий?
     Ее улыбка была грустной.
     - Я не могу танцевать вальс, - вздохнула она. - Ее светлость сказала, что это, в некоторой степени, неверно, поскольку я уже совершеннолетняя, но она также сказала, что я должна вести себя очень осторожно, чтобы не дать никому ни малейшего повода неодобрительно посмотреть на меня.
     - Она полностью права, конечно, - сказал он. - Вам не следует подвергать себя риску даже случайного неодобрения. Но я имел в виду здесь. В нашем личном бальном зале? Станцуем?
     Она медленно улыбнулась, и он ощутил странный трепет где-то в районе сердца и желудка. Он не мог понять, почему когда-то решил, что у нее улыбка кокетки. В ней было слишком много искренней радости, чтобы выражать что-либо, кроме невинности. Он начал находить невинность куда более привлекательной, чем когда-то - опытность.
     Он вложил ее ладонь в свою и обхватил рукой тонкую талию Стефани.
     Танцевать вальс с ученицей, изображая партнера, и танцевать с мужчиной оказалось двумя абсолютно разными вещами, сразу же поняла Стефани. Его плечи находились куда выше ее собственных, и она ощущала под рукой твердые мускулы. Она чувствовала жар его тела, вдыхала запах одеколона. Он поддерживал ее очень тактично, так, что она касалась только его руки и плеча. Но она сразу поняла, почему столько людей несколько лет назад считали вальс неприличным.
     Это был очень интимный танец.
     Он вальсировал превосходно. Уже через несколько мгновений она поняла, что может больше не считать такты, а просто слушаться, как он ведет. Она могла просто двигаться, кружиться и наслаждаться происходящим.
     Ей казалось, что еще никогда в жизни она так не наслаждалась. Она закрыла глаза и доверилась ему, уверенная, что он не позволит, чтобы они наткнулись на дерево или стул.
     - Ну, - сказал он несколько мгновений спустя, - пришло время сознаться, Стефани. Вы не были гувернанткой по всем предметам. Последние шесть лет вы учили только вальсу. Вы танцуете превосходно.
     Она подумала, что очень чувствительна к его похвалам, и открыла глаза, чтобы улыбнуться. Как и к невольно причиненной обиде в начале вечера. Но, может, дело заключалось в том, что за последние годы она стосковалась по похвале или хотя бы одобрению.
     - Я всего лишь следую за превосходным партнером, - сказала она.
     Он рассмеялся, и она вдруг осознала, как редко он смеется и каким привлекательным становится в эти минуты. Не то чтобы он был непривлекательным, когда его лицо принимало обычное непроницаемое выражение.
     - Туше. - Он перестал танцевать, хотя музыка еще звучала. - Знаете, когда мы войдем через балкон из сада в зал, - сказал он, - все подумают, что я сорвал с ваших губ как минимум один поцелуй. Меня сочтут крайне нерасторопным, если я не попытаюсь это сделать.
     Она всю неделю мечтала о его поцелуе, о том, что он делает губами и языком. Она призналась, с некоторым стыдом, что его поцелуй влияет на ее тело. Ей хотелось, чтобы он снова ее поцеловал. Она думала о том, какой окажется брачная постель.
     - Можно? - спросил он.
     Она кивнула.
     Она выросла в деревне. Она знала, что происходит между самцами и самками, хотя не вполне представляла, как то же делают мужчины и женщины. Годами она мечтала о том, чтобы узнать, и думала, что этого никогда не будет. Но через три недели она, наконец, узнает - благодаря этому мужчине. Мускулы, о существовании которых она не подозревала, вдруг сжались внутри нее, и она почувствовала, что дрожит и задыхается.
     Он поцеловал ее, как неделю назад, быстро и легко, прежде чем поднять голову и посмотреть ей прямо в глаза. Инстинкт подсказал ей, что она хочет прижаться к нему грудью, что она не хочет снова упираться руками ему в грудь. Она подняла руки и обняла его за шею. Она позволила телу прижаться к нему, когда его руки обняли ее за талию. Она прижималась к нему всем телом - от коленей до груди. Она чувствовала его тепло, его силу. Она закрыла глаза.
     Да, поцелуй был таким же, как раньше - его губы слегка приоткрыты, язык касается ее губ, вызывая странные ощущения во всем теле. Но она хотела большего. Она приоткрыла свои губы, почувствовала, как его язык проник между них, касаясь нежной плоти. Она приоткрыла губы шире.
     После этого ее мозг отключился, пассивно наблюдая за происходящим. Она поняла позже, вспоминая - она провела за этим занятием бессонную ночь, - что начала слегка посасывать его язык, пока он не застонал. А потом она ощутила его губы на шее и груди, с которой его руки стянули платье. Его руки касались ее сосков с неожиданной силой. Только позже она почувствовала шок - и стыд.
     Он тяжело дышал, зарывшись лицом в ее волосы, пока руки снова запахивали платье на ее груди. Он несколько мгновений держал ее за плечи, затем оттолкнул и повернулся к ней спиной.
     - Музыка закончилась, - сказал он почти спокойно, лишь слегка задыхаясь. - Благодарю тебя, Господи. Мисс Грейс, неужели ваша мать никогда не предупреждала вас, как вести себя в подобной ситуации? Или моя мать?
     Кувшин холодной воды, выплеснутый прямо в лицо, не привел бы ее в чувство лучше.
     - Да, - сказала она. - И личный опыт научил меня, как действовать в ситуациях, подобных этой. Гувернантки нередко подвергаются попыткам соблазнить их, ваша светлость. Хотя я полагала, что сейчас - все по-другому. Я полагала, что не должна сопротивляться. Вы - мой жених.
     По правде говоря, она и не думала о сопротивлении.
     - Мы не женаты, - сказал он. - Это следовало бы отложить до брачной постели, мисс Грей. Что, если бы я умер за день до свадьбы?
     Если бы я оставил вас с ребенком? Что, если бы я бросил вас и сделал падшей женщиной?
     Боль и гнев - и стыд - боролись в ней. Не сумев понять, чего было больше, она молчала.
     Он повернулся и посмотрел на нее.
     - Приношу свои извинения, - сказал он. - Самые искренние. Виноват лишь я один. Я попросил мою невесту о поцелуе, а потом попытался использовать ее, как... - Он остановился и глубоко вздохнул. - Простите меня. Пожалуйста, простите. Это не повторится.
     - Не повторится. - Она поспешила впереди него к двери. - Кажется, мне предстоит выучить гораздо больше, чем я думала. Кажется, у меня гораздо больше общего с проституткой - это слово вы не произнесли, не так ли? - чем с настоящей леди. К тому времени, когда я стану герцогиней, я буду вести себя как герцогиня. Я запомню, что поцелуи должны быть короткими и пристойными.
     - Стефани, - сказал он, спеша за ней.
     - Мы должны вернуться, ваша светлость, - сказала она, - до того, как начнется следующий танец. Если мы пробудем здесь дольше, свет решит, что вы не только сорвали поцелуй. Они подумают, что вы успели наброситься на меня, и моя репутация будет погублена. Вы и ваша мать будете опозорены.
     - Стефани, - снова сказал он, взяв ее за руку, хотя она пыталась сопротивляться, и ведя к дверям в сад, который ей не удалось обнаружить раньше. - То, что я сказал - непростительно. Я был потрясен тем, что утратил над собой контроль, а обвинил во всем вас. Похоже, я весь вечер только и делаю, что оскорбляю вас. Это непростительно. Я даже не буду просить у вас прощения. Я буду нести груз собственной вины. Но, прошу вас, не вините себя. Ни в чем. Когда вы будете вспоминать происшедшее, а я не сомневаюсь, что будете, не испытывайте вины ни за что.
     Он быстро провел ее по лестнице вверх на балкон к дверям, ведущим в зал. Почти не думая, она начала улыбаться. Она снова была на виду.
     Вопрос о том, размышляла она, что ей бы в голову не пришло подумать о происходящем как о чем-то постыдном, если бы он не указал ей на это. Ей казалось, что все нормально. Они обручены, скоро поженятся. Влечение - физическое влечение - друг к другу можно было только приветствовать. Не пытаясь облечь в слова свои ощущения, она понимала, что отвечала ему с чувством, очень похожим на любовь. В своей наивности она полагала, что он испытывает то же самое. И не происходило ничего - она была в этом уверена, - что могло бы погубить ее репутацию или после чего она могла бы понести ребенка. Подобное происходило в брачной постели. Они же находились в зимнем саду.
     Но, похоже, было чего стыдиться и из-за чего испытывать чувство вины. Вещи, подобные физическому влечению и страсти, были недопустимы между герцогом и герцогиней - они были допустимы только между герцогом и его любовницей. Слово "любовь", видимо, вообще не входило в герцогский словарь.
     Ну, что же, думала она почти злорадно, пока его светлость подводил ее к матери и все они улыбались, словно за весь вечер не произошло ничего особенного, - что же, она запомнит.
     Даже если это будет последним, что она сделает в своей жизни, она запомнит.
     Кажется, она не так застенчива сегодня, думал он. Не так застенчива с другими, вернее сказать. Он вез ее в коляске по Гайд-парку в самое модное для прогулок время, и ее, похоже, ничуть не смущала толпа людей, вышедших погреться на солнышке - но нельзя сказать, чтобы высшему свету требовалось солнце, чтобы выбраться на ежедневную прогулку, во время которой можно показать себя и немного посплетничать. Только проливной дождь удержал бы их дома.
     Она выглядела очень хорошенькой в бледно-голубом муслиновом платье простого, элегантного покроя и в шляпке, украшенной васильками. Пышными были только оборки на зонтике. Она держала его раскрытым над головой, пока они ехали. Она улыбалась.
     В парке она общалась со всеми, кто останавливался, чтобы поприветствовать их. В отличие от вчерашнего вечера, она не только слушала и улыбалась, поддерживая беседу. Сегодня она участвовала в ней полностью. Он видел, что ей удается очень очаровывать мужчин и, кажется, вызвать зависть у женщин. В конце концов, никто не выглядел лучше ее. Он даже не задумался над тем, пристрастно ли его суждение.
     И он еще имел глупость волноваться, окажется ли она в состоянии выучить все, что требуется, чтобы стать герцогиней. Требуется, конечно, больше, чем умение модно одеваться и вести беседу с легкостью и шармом. Но это тоже немаловажно. И если Стефани сумела так быстро научиться этому, то она выучит и все остальное, если ей дадут еще немного времени.
     Он был доволен. Он гордился ею.
     Но он все еще чувствовал себя неловко и немного стыдился себя. Он с трудом провел остаток ночи, после того как проводил ее и мать до дома после бала.
     Если бы музыка не остановилась и это не привело его каким-то образом в чувство, думал он, он бы не остановился, пока события не достигли бы логического конца. Он уже задирал ее юбки, сминая их в ладонях, когда понял, что происходит - и что уже произошло.
     Если бы можно было охарактеризовать одним словом его жизнь за последние одиннадцать лет и даже больше, то это слово было бы "контроль". Он всегда чувствовал, что держит под контролем людей, события - и что более важно - самого себя. Прошлый вечер напугал его. Он задел чувства Стефани в самом начале и даже не сознавал этого, пока она сама не сказала. А потом он оскорбил ее таким непростительным образом, что содрогался, вспоминая об этом, всю ночь и все утро - он обвинил ее за то, что сам потерял контроль.
     Самое ужасное было в том, что его мечта - давно забытая мечта - вдруг снова ожила в те несколько минут, когда он обнимал и целовал ее. В те минуты Стефани превратилась в любовь всей его жизни. Она показалась ему второй половинкой его собственной души - давно утраченной половинкой, которую он всегда стремился найти.
     Но это было нелепо. Он просто возжелал ее - свою невесту. И повел себя непростительным образом.
     И сегодня он чувствовал себя неловко наедине с ней. Сегодня ее очарование служило, скорее щитом. Она непринужденно болтала с ним по пути в парк и в парке - о погоде, цветах, присланных ей многочисленными джентльменами, с которыми она танцевала на вчерашнем балу, в том числе о его орхидеях, о доброте леди Фрэнсис Неллер и удовольствии, которое она получила от их беседы, о тысяче других вещей, так что молчание ни на секунду не возникало между ними.
     Молчание, то редкое молчание, которое возникало во время их памятного путешествия, никогда не было неловким. Но сегодня, похоже, ни один из них не хотел проверять, окажется ли оно таким же естественным.
     - Мисс Грей, - сказал он, когда высаживал ее из коляски и провожал в дом, отказавшись от приглашения матери выпить чаю, - вчера вечером я сказал, что не буду просить прощения за то, что было непростительным. Сегодня я передумал. Вы простите меня?
     - Конечно, ваша светлость, - сказала она, тепло улыбаясь. - Думаю, вы были правы, отчасти обвинив в происшедшем меня, хотя, конечно вы слишком любезны, чтобы не отказаться от своих слов. Я учусь всему постепенно. Надеюсь, что к моменту нашего бракосочетания я буду знать все на память.
     Она протянула ему руку в перчатке, и он поднял ее к своим губам.
     - Тогда до вечера, - сказал он. - Увидимся в театре.
     - С нетерпением жду нашей встречи, - ответила она.
     Уже выйдя из дома и заняв место в коляске, он понял, что его смутило. Хотя она улыбалась и голос ее звучал очень тепло, в глазах ее не было золотых искорок. Странное явление. Разве могут глаза измениться?
     Но ее - смогли. В их улыбающейся глубине была пустота.

ГЛАВА 11

     Она превратилась в двух разных людей - ее неприятно поразило это открытие, сделанное в те три недели, что оставались до свадьбы, - в двух абсолютно разных людей.
     Когда она оставалась одна - но как же редко это происходило последнее время! - или во сне, когда она спала, она становилась Стефани Грей, дочкой викария. Она была девочкой, молодой женщиной, которая следила за домом отца. Она была любимицей жителей деревни и членов семьи самого богатого местного землевладельца. Она ходила ко всем в гости и была другом всем, молодым и старым, бедным и богатым. Она приносила пироги и подарки в виде небольших вышивок больным и беспомощным. Она отказалась от предложения выйти замуж за Тома Ривза, единственного сына помещика, хотя они были товарищами по играм в детстве и друзьями в юности. Она отказалась, потому что знала, что он делает это предложение из жалости, потому что отец ее умер, и она осталась без денег, вынужденная искать работу где-то далеко от родных мест. Дружба казалась ей недостаточно хорошей основой для брака.
     Когда она была одна или когда спала, жизнь в деревне казалась ей самой лучшей. Цветы в саду всегда цвели. Жители деревни всегда улыбались. Том всегда казался чуть больше, чем просто другом. А его сестры казались ее собственными сестрами. Когда она оставалась одна, она была довольна тем, кем была. Она была такой, какой воспитали ее родители. Она была женщиной, которой хотела быть. Она была собой.
     Но когда она не была одна - большую часть времени за эти недели, - она превращалась в невесту герцога Бриджуотера. Она одевалась, как того требовала роль, - богато и элегантно. И она жила, как того требовала роль - тщательно выбирая каждое слово, каждый шаг, каждую реакцию. В этой Стефани не было ничего необдуманного. Она редко допускала ошибки. После мягкого укора, последовавшего со стороны герцогини - "Все иногда ощущают потребность в одиночестве, Стефани. Но герцогиня всегда живет на публике. Она учится жить без одиночества", - больше упреков не было, лишь изредка ей приходилось выслушивать порицание. Как тогда, когда она извинилась и слишком тепло улыбнулась помощнице модистки, которая терпеливо достала более дюжины шляпок из коробок, чтобы обнаружить, что Стефани ничего не подходит. "Герцогиня не извиняется перед слугами за работу, которую они выполняют, Стефани".
     Со своим женихом она держалась так, как должна держаться будущая жена. Больше никогда ему не придется сравнивать ее с проституткой - хоть он остановился до того, как произнести это слово на балу у маркизы Гайден, она знала, что именно это он имел в виду. Когда они оставались одни, она любезно беседовала с ним на любую подходящую тему. Если они не были одни, она отдавала все свое внимание другим. Никто не обвинит ее в том, что она вешается на мужа.
     Он не целовал ее все эти недели, кроме поцелуев в руку при встрече и прощании. Если бы он снова попросил о поцелуе, она бы вежливо подставила губы, держа свои руки, тело и эмоции при себе. Когда они поженятся, она предложит ему свое тело. Но только так, как это делает жена благородного происхождения. Она предложит себя для его удовлетворения - никогда для своего, - хотя она подозревала, что все равно его получит. Что более важно, она предложит себя, чтобы выносить благородный плод. Она даст ему наследника. Ее светлость уже сообщила, что это - ее первейшая обязанность.
     Она подарит ему сына. С Божьей помощью. Жизнь в обмен на жизнь. Она даст ему сына и, может, тогда почувствует себя настолько свободной, что сможет забрать собственную жизнь. Может, она ощутит, что заплатила ему долг сполна.
     Может быть... О, может быть, однажды она снова сможет стать собой. Или ее истинная сущность навсегда будет утрачена в этом браке? Даже если жизнь женщины не принадлежит ее мужу, она все равно становится его собственностью после брака. Все, чем она владела, становится его.
     Нет, в ее случае это не было правдой. Он настоял, чтобы по брачному контракту, который составил с мистером Уоткинсом и кузеном Горацием еще в Синдон-Парке, все ее состояние оставалось у нее. Он был добр с ней даже в этом - не правдоподобно добр.
     Она не раз имела возможность убедиться в его доброте. Если бы она не была обязана ему жизнью, она бы возненавидела его за эти три недели. Она даже могла бы взбунтоваться, против собственной воли. Но, спасая ее, он проявил только доброту. И после того, как спас, он продолжал оставаться добрым. И он отдал свою свободу ради того, чтобы доставить ее до дома, где бы она была в безопасности.
     Когда она не была одна, она была такой, какой ее делала будущая свекровь. Она была такой, какой сама решила стать, поскольку ее тяготило чувство долга. Но она чувствовала себя чужой самой себе.
     Она получала перерыв только случайно и на очень короткое время.
     Однажды они отправились в картинную галерею Королевской академии, вместе с лордом и леди Джордж Мунро и графом и графиней Гринуольд - ее будущими родственниками. Она шла под руку с герцогом. Они продвигались в толпе от одной картины к другой, обсуждая их достоинства и недостатки. Стефани опиралась в суждениях на свои эмоции. Если картина затрагивала душу, она ей нравилась. Она не пыталась анализировать собственные чувства.
     Но его светлость улыбнулся, когда она сказала ему об этом.
     - Вы теряете огромное поле для умственных упражнений, - сказал он. - Вы анализируете книги, но не картины, мисс Грей? Вы удивляете меня.
     И затем он начал обсуждать один из понравившихся ей пейзажей так подробно, что она была полностью покорена, и ей даже показалось, что до этого она просто не видела картины.
     - Ох, - сказала она, - а мне показалось, что она просто красивая. Какая же я глупая.
     - Должен признаться, - сказал он, - что я реагирую на музыку так же, как вы - на картины. Иногда нужно позволить мозгу отдохнуть, чтобы просто насладиться вещью.
     Она улыбнулась ему.
     И вдруг позади него она увидела две пары, стоявшие перед холстами и полностью погруженные в созерцание. Ее глаза остановились на них и расширились. Этого не могло быть - но было. Она забыла обо всем. Она вырвала руку у герцога, сделала несколько шагов через галерею и остановилась.
     - Мириам? - неуверенно произнесла она. - Том?
     Она не видела их шесть лет. На минуту ей показалось что она ошиблась. Но когда все четверо с интересом повернули головы в ее сторону, она поняла, что все верно. Том Ривз стоял перед ней - и Мириам, его сестра, самая близкая Стефани по возрасту - они выглядели почти так же, как когда она видела их последний раз.
     - Стефани? - спросила Мириам, и ее глаза стали огромными, как блюдца. - Стефани?
     И сразу они оказались друг у друга в объятиях, смеясь и говоря одновременно.
     - Стеф? - кричал Том так громко, что его было слышно далеко вокруг. - Вот чудеса!
     Он схватил ее в медвежьи объятия, оторвал от земли и закружил. Она беспомощно смеялась.
     - Что ты тут делаешь, ради всего святого?
     - Ты выглядишь на сто фунтов - нет, на тысячу фунтов!
     - Просто не могу поверить!
     Все трое говорили, вернее кричали, одновременно. Все трое смеялись.
     - Просто не могу поверить, - повторила Стефани. - Встретить моих самых близких друзей снова, да еще где - в Лондоне! Как замечательно!
     - Стеф, ты выглядишь, как герцогиня, - сказал Том, окидывая ее взглядом с ног до головы.
     - Что, ради всего святого, ты делаешь здесь? - снова спросила Мириам. - Ты же должна быть на севере Англии? Какое счастливое совпадение, столкнуться с тобой здесь, Стефи.
     - Мы выбрались на месяц, чтобы осмотреть достопримечательности, - сказал Том. - С нашими семьями, Стеф. Это моя жена, Сара. - Он улыбнулся молодой женщине, стоящей за его спиной. - А это муж Мириам, Перри Шилдз. Это Стефани Грей, любовь моя. Она росла неподалеку, в приходе. Лучший игрок в крикет среди девочек, в чем я, к несчастью, убедился сам. У нее на удивление сильный удар.
     Все весело рассмеялись. Потом обе пары с интересом посмотрели куда-то за плечо Стефани. С болезненным чувством она вернулась к реальности. О, Боже, подумала она. Она бросила его посреди галереи, вопила и хохотала, как какая-нибудь вульгарная особа - или простушка только что из деревни - с абсолютно незнакомыми ему людьми. Она обнимала Мириам с неприличным оживлением, она позволила Тому приподнять и покружить ее.
     Когда она обернулась, герцог Бриджуотер смотрел на нее, подняв брови.
     - Ох! - Она почувствовала, что краснеет. И та часть ее, которая не позволяла себе совершать необдуманные поступки, оказалась перед дилеммой. Если кто-то, находясь со спутником, встречает других людей, учила ее герцогиня всего несколько дней назад, он должен любой ценой избежать необходимости представлять их друг другу, пока не получено разрешение того из них, кто находится выше по положению в обществе. Таким образом, ему дают возможность избежать нежелательного знакомства.
     Но сейчас у нее не было выбора. Он последовал за ней через всю галерею, в то время, как его сестра и друг этого не сделали. Следовательно, это означало, что он хочет быть представленным. Или это значит, что он пришел, пытаясь остановить представление, которое она устроила?
     - Ваша светлость, - сказала она, - могу ли я вам представить мистера и миссис Шилдз и мистера и миссис Ривз? Мириам и Том - мои близкие друзья еще со времен раннего детства.
     Он слегка наклонил голову, приветствуя представленных.
     - Могу ли я представить его светлость герцога Бриджуотер? - сказала она, глядя на друзей. На их лицах отразилась высшая степень удивления.
     - Рад познакомиться с вами, - сказал герцог. - Долго ли вы пробудете в городе?
     - Еще десять дней, ваша светлость, - ответил Том. - Мы приехали осмотреть достопримечательности. Леди также хотели сделать кое-какие покупки.
     - И джентльмены тоже, - добавила Мириам, - хоть они и не признаются.
     - Может быть, - сказал герцог, - вы можете продлить свой визит на несколько дней? Мисс Грей и я венчаемся через две недели. В списке гостей по большей части только мои родственники и друзья.
     Глаза Мириам стали еще шире, если только это возможно.
     - Ох, Стефи, - сказала она, - это правда? Я так за тебя рада. Можно остаться, Перри? - Она умоляюще посмотрела на мужа.
     - Ты бы хотела, любовь моя? - в это же время спрашивал Том у жены. - Останемся?
     Через несколько минут все было оговорено, после чего его светлость взял Стефани под руку и повел к друзьям, которые стояли спиной к их группе, изучая портреты. Мириам с мужем и Том с женой придут на свадьбу. Герцог узнал, где их найти - они остановились в гостинице, не знакомой элите бомонда, - и пообещал, что официальные приглашения будут присланы сегодня же.
     Как ни глупо это было, но и у Гантера, куда они зашли после посещения галереи, чтобы съесть десерт со льдом, и по пути домой Стефани болтала о чем угодно, только не о встрече с друзьями, хотя было достаточно времени для разговора, даже личного, поскольку они не все время шли вшестером.
     Она чувствовала, что вот-вот заплачет. Как будто все мечты ее молодости воскресли, когда она увидела Мириам и Тома. Она испытывала глубокую ностальгию по тем дням, тоску по родителям, дому, по простоте и счастью первых двадцати лет ее жизни.
     Но она также чувствовала смятение. Она вовлекла герцога в знакомство, не получив предварительно его согласия. Назвав Мириам и Тома своими близкими друзьями, она заставила его почувствовать себя обязанным пригласить их на свадьбу. Конечно же, он не хотел их там видеть. Несмотря на благородное происхождение, они не относились к высшему свету.
     Она чувствовала себя несчастной и упрекала себя в снобизме, который вызвал ее смятение. Она стыдится друзей? Конечно же, нет. Они были особенно дороги ей за то, что наполняли ее детство и юность счастьем. Она просто отдавала себе отчет в том, что на ее свадьбе с ними будут обращаться снисходительно, а может даже неуважительно. И все же у нее мелькнула неприятная мысль, что она стыдится их. Неужели она бы предпочла, чтобы они отказались, чтобы они воспользовались запланированным отъездом как предлогом, чтобы не приходить на свадьбу?
     Она с особой ясностью поняла, как бесконечно далеки эти два мира - тот, к которому она скоро будет принадлежать, и тот, к которому тянется ее сердце.
     Герцог Бриджуотер сам заговорил об этой встрече в холле дома его матери, прежде чем попрощаться и уйти.
     - Я пошлю приглашение вашим друзьям, как только окажусь дома, - сказал он. - Они показались мне приятными людьми.
     - Да, - сказала она. - Благодарю вас, ваша светлость.
     Он в молчании задержал ее руку на несколько мгновений, глядя при этом ей в глаза. Затем поднес руку к губам и ушел.
     Наверное, ее несдержанность внушила ему отвращение, думала она, медленно поднимаясь по ступенькам. Она должна была вести себя спокойно, тихо побеседовать с Мириам и Томом, после чего снова присоединиться к своей группе. Тихо и прилично, в не смущающей никого манере. Вот чего ждал от нее его светлость. Но она увидела друзей и забыла обо всем, что выучила за последние две недели.
     Больше она не забудет, мысленно поклялась она.
     Но Стефани снова забыла, и произошло это чуть больше, чем неделю спустя.
     Герцог Бриджуотер был рад услышать, что его лучший друг, маркиз Керью, вместе с женой и детьми был уже на пути из Йорка в Лондон. Приглашение на свадьбу, конечно, было отослано, но герцог до конца не верил, что они приедут. Они редко бывали в городе, утверждая, что жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее там, где они бывают только по обязанности, поскольку нет места на земле лучше, чем их родной дом.
     Но они приедут на свадьбу. Как и граф Торнхил с семьей.
     "Мы уже начали доказывать друг другу, что необходимо приехать в город и присоединиться к тебе и Фрэнсису с Корой на несколько недель Сезона, - писал маркиз. - И тут приходит известие о твоей помолвке и приглашение на свадьбу. Теперь нас ничто не удержало бы, конечно. Ожидай нашего приезда еще до свадьбы, чтобы мы успели взглянуть на невесту и дать свое одобрение. Саманта заявила, что уже давно пора. Оставляю комментарии по поводу последнего заявления за тобой. Она упросила меня дать ей разрешение поехать, несмотря на событие, которое мы вот-вот ожидаем и признаки которого ты мог бы видеть, когда гостил здесь".
     Они приехали, все четверо, вместе со своими детьми, как и обещали, за неделю до свадьбы. Граф Торнхил открыл свой городской дом. Он и графиня пригласили герцога Бриджуотера с невестой пообедать с ними, Керью и лордом и леди Фрэнсис Неллер двумя днями позже. Это выглядело, как воссоединение старой компании, какой они собирались во время последнего визита герцога в Йоркшир. За исключением того, что обстоятельства изменились, и Стефани не было с ними в Йоркшире.
     Вечер был полон волнений, впрочем, герцог Бриджуотер не был уверен, что кто-то, кроме него, испытывает волнение. Стефани выглядела прелестно в золотистом вечернем платье, в простоте покроя которого он начал узнавать ее характерную черту. Она держалась естественно и очаровательно, с легкостью войдя в компанию. Его друзья отнеслись к ней с теплотой. Разговор во время ужина был оживленным.
     - Она красавица, Бридж, - сказал граф Торнхил, когда леди удалились в гостиную, а джентльмены остались, чтобы выпить по рюмочке портвейна. - И она определенно знает, как подчеркнуть красоту волос.
     - Очаровательная леди, - добавил маркиз. - Надеюсь, мы ее не смутили, как, помнится, Кору, когда впервые встретились с ней.
     Лорд Фрэнсис улыбнулся.
     - Я все еще временами вижу панику в глазах Коры, когда она слышит очередной титул, - сказал он. - Ей очень нравится мисс Грей, Бридж. Твоя невеста составила компанию Коре и детям несколько раз по утрам в парке, пока я был отослан наслаждаться жизнью к Уайту. Дети зовут ее тетей Стефи, и мне было велено не ругать их за фамильярность. Кажется, тетя Стефи сама настояла на подобном обращении.
     Остаток вечера прошел столь же оживленно, пока они беседовали, играли в карты и пили чай в гостиной.
     Но герцог Бриджуотер весь вечер ощущал какую-то неловкость. По правде говоря, он чувствовал себя неловко весь день. Он задел и оскорбил ее в тот вечер на балу у сестры, и он знал, что она не забыла об этом, хоть он попросил прощения - очень искренне - и она это прощение дала. Но с того вечера между ними возник барьер, который оказался непреодолимым.
     Не то чтобы она замкнулась в молчании. Напротив. Она не давала разговору затихнуть ни на минуту. Он не мог укорить ее ни в одном промахе, когда она общалась с ним или в обществе.
     Но в их отношениях не осталось и намека на что-то личное. Теплота и улыбки, которые он помнил со времени их совместного пути - как давно это было! - ушли. Неуверенное смущение тех первых дней в Лондоне, отблеск чувства, почти страсти - исчезли.
     Он постарался сделать беседы более личными, когда они оставались вдвоем. Он попытался заговорить с ней о детстве. Но потерпел полное поражение. Она всегда меняла тему разговора. Он надеялся, когда они встретили ее друзей в Королевской академии - он был покорен живостью ее манер, - что, возможно, удача улыбнулась ему. Он надеялся, что она заговорит о них, предложит нанести им визит в гостиницу. Но ничего этого не произошло.
     Она закрыла от него свой мир. Он был наказан, думал он, за то, что критиковал ее поведение на балу у сестры. Как страстно он желал, чтобы она снова повела себя так, как в тот раз! И теперь, когда было уже слишком поздно поворачивать назад и что-либо исправлять, он пытался понять, что его тогда так напугало и заставило устыдиться. Она была, как верно сказала тогда, его невестой. Можно было только надеяться, что как муж и жена они будут желанны друг для друга, поскольку остаток жизни они могли получать подобное удовольствие только друг от друга, либо же совсем отказаться от него. Они обнаружили, что желанны друг другу за три недели до свадьбы - и он обвинил ее в распущенности, а себя - в непростительной утрате контроля.
     Но было слишком поздно поворачивать назад. И не было возможности повторить то объятие и сделать все по-другому. Она не давала ему ни единого шанса. Она вела себя так безупречно, что иногда ему казалось, что она окружила себя клеткой изо льда.
     Снова встретившись с друзьями, он ощутил всю безнадежность собственного брака. Все три пары выдержали выпавшие на их долю испытания и пришли к покою и даже счастью. Кажется невозможным, слишком хорошим, чтобы быть правдой, что подобное может случиться и с ним. И все же вид его друзей заставил его понять, как отчаянно он желает, чтобы воплотилась в жизнь мечта его юности.
     Ему хотелось любить ее. И чтобы она любила его. Стать ее самым близким другом. И чтобы она стала его лучшим другом. Прожить в покое и близости остаток своих дней.
     Он вспоминал то непонятное ощущение, будто она - потерянная половинка его души, возникшее, когда он обнимал ее. Он, конечно же, ошибался. Они были двумя чужаками, которым придется провести вместе всю жизнь. Они происходили из двух миров, которые лишь изредка соприкасались, но никогда не пересекутся.
     Но, возможно, ему удастся облегчить хотя бы ее положение, думал он. Ей, похоже, нравятся его друзья, и те отвечают ей взаимностью. У нее возникла дружба с леди Фрэнсис. Она, должно быть, полюбила детей, раз позволяет им называть себя тетей. И она родилась в деревне. Она должна тосковать по привычной обстановке, проведя три недели в Лондоне, переходя из одной гостиной в другую, из одного бального зала в другой.
     - Вы присоединитесь ко мне и мисс Грей на пикнике завтра после обеда в Ричмонд-парке? - спросил он перед тем, как покинуть дом Торнхила. - Вместе с детьми, конечно. Я велю повару приготовить что-нибудь особенно вкусное.
     - Будем играть в крикет, - сказал лорд Фрэнсис. - Я захвачу биты, мячи и воротца. Прекрасная идея, Бридж.
     - Там много деревьев, чтобы лазать, - добавила леди Фрэнсис и сделала вид, что хмурится. - Особенно для младших, которые смогут забраться на дерево, но вот слезть у них не получится.
     - Мы позволим тебе, Кора, спасти их всех, - сухо сказал лорд Торнхил.
     Все знали, что леди Фрэнсис боится высоты, но ни это, ни ее страх перед водой никогда не останавливали ее перед тем, чтобы спасти любого, кто, по ее мнению, находился в беде.
     - Снова оказаться на природе после того, как мы перебрались в город, - восхитилась леди Керью. - Блестяще. Что за чудесная мысль, Алистер. Спасибо.
     - Мы будем там, - сказала графиня Торнхил. - Надеюсь, вы понимаете, мисс Грей, что окажетесь в окружении не менее девяти детей. И все они, кроме Розамунды, маленькой дочери Саманты, не страдают от излишней застенчивости.
     - Ни от недостатка воображения, - добавила маркиза со смехом.
     - С нетерпением жду того момента, когда встречусь с ними завтра, - сказала Стефани. - Я люблю детей.
     - Это я могу подтвердить, - сказала леди Фрэнсис. - Значит, пикник. С каким нетерпением мы будем его ждать. Верно, Фрэнсис? Хотя это отвлечет тебя от столь любимых тобой лондонских развлечений.
     Лорд Фрэнсис усмехнулся и подмигнул герцогу Бриджуотеру, как только жена отвернулась.
     Значит, все устроилось, думал герцог. Пикник с друзьями, с детьми, в окружении прекрасной природы Ричмонд-парка - это то, что надо. Возможно, ему удастся преодолеть этот барьер. Возможно, он сможет придать их отношениям более плодотворную основу.
     Осталось так мало времени. Всего пять дней.
     Его желудок сжался при этой мысли. Через пять дней они станут мужем и женой. Их свяжут неразрывные узы. Но они и так связаны. Помолвка - состояние такое же нерасторжимое, как и брак.

ГЛАВА 12

     Ричмонд-парк. Он находился неподалеку от Лондона, но являл собой кусочек настоящей сельской местности. Среди огромных дубов иногда можно было заметить изящные силуэты оленей. Трава была густой и высокой. Стефани там сразу понравилось. С погодой тоже повезло - после целого месяца дождей солнце сияло с безоблачного небосвода.
     Она чувствовала себя расслабленной и счастливой с самой середины дня. Маркиз и маркиза Керью со своими двумя детьми поехали вместе с ними в карете герцога Бриджуотера. Несмотря на громкие титулы, они еще накануне вечером произвели на Стефани впечатление людей милых и добрых. И маркиза сразу повела себя так, что Стефани почувствовала себя легко и свободно.
     - Ох, - сказала она сразу после того, как Стефани поприветствовала их, - неужели мне весь день придется пробыть "светлостью"? Звучит несколько напыщенно для пикника. И Гартли ожидает та же участь? Я - Саманта, мисс Грей. А вы - Стефани? - Она улыбнулась. - Как вы еще услышите, Дженни зовет меня Сэм, но Гартли предпочитает более женский вариант сокращения моего имени.
     Так же было решено с графом и графиней Торнхилами - Габриелем и Дженнифер - и с лордом Фрэнсисом Неллером, что все они будут называть друг друга по именам. Стефани была растрогана тем, что ее приняли в свой круг люди, которые были ближайшими друзьями ее будущего мужа. Но она также ощущала легкое затруднение. Его светлость однажды предложил ей обращаться к нему по имени, но она этого не делала. Он несколько раз назвал ее Стефани, но - ни разу за последние две недели. Неужели только они двое сохранят друг к другу формальное обращение?
     Маленькая дочь маркизы, трехлетняя Розамунда - прелестное светловолосое создание, вылитая мать - была крайне застенчива. Но Стефани придвинулась к ней ближе и вскоре настолько завоевала доверие девочки, что та перебралась к ней на колени. Они играли, считая пальчики на руке малышки, пока пятилетний Джеймс рассказывал герцогу, насколько далеко он продвинулся в верховой езде с того времени, как герцог уехал из Гаймура. Его отец ласково теребил левой рукой волосы на макушке у мальчика. Он мягко улыбался.
     - С того времени как ты сказал ему, что у него хорошая посадка, Бридж, время для прогулок он использует только на верховую езду, - сказал он. - У нас растет будущий известный наездник.
     Остальные экипажи ехали следом за каретой герцога, так что все они одновременно достигли парка и начали высаживаться с шумом, смехом и путаницей.
     - Майкл, - сказала графиня своему одиннадцатилетнему сыну, - помни, что ты - старший. Я верю, что ты будешь хорошо вести себя и не заведешь младших в какую-нибудь беду.
     - Да, мама, - крикнул он через плечо, мчась к ближайшему дереву.
     - Фрэнсис, - позвала Кора. Она держала малышку Аннабелл, которая шумным писком требовала, чтобы ее опустили на землю. - Эндрю убежал.
     - Эй, куда! - закричал лорд Фрэнсис и ринулся к двухлетнему сыну, который успел отойти на расстояние, удивительно большое для таких крохотных ножек.
     - Эндрю представления не имеет о поворотах и углах, - объявила леди Фрэнсис Стефани, - как и о том, что можно спокойно ходить. Он бегает - и только по прямой линии.
     - Да, - рассмеялась Стефани, - я уже несколько раз успела это заметить.
     - Папа, - требовал пятилетний Джонатан у графа, - хочу играть в крикет. Ты сказал, что дядя Фрэнк все возьмет.
     - Милый мой, - успокаивал его отец, - нельзя ли нам повременить пять минут? Можно, мы все сначала отдышимся?
     - Ура! Крикет! - кричал пятилетний Пол Неллер с энтузиазмом. - Я буду бить первый. Биты мои, поэтому я бью первый.
     - Но манер ты определенно лишен, - укорила его мать. - Ох, спасибо, Стефани. Она такая тяжелая. - Она улыбнулась, когда Стефани взяла у нее из рук Аннабелл. - Можешь теперь для разнообразия подергать за волосы тетю Стефани, солнышко.
     - Ты можешь бить первым, Пол, - великодушно разрешил Джонатан. - Но я буду играть в команде дяди Фрэнка.
     - Кажется, для тебя день пропал, Фрэнк, - сказал граф, когда лорд Фрэнсис присоединился к взрослым и начал подбрасывать вверх весело смеющегося сына.
     - А мы, женщины, обречены приглядывать за этими сорванцами, - сказала маркиза с деланным вздохом. - Мир никогда не изменится.
     Но герцог Бриджуотер, оказывается, уже все распланировал, и вскоре веселый хаос был упорядочен. Те, кто хотел играть в крикет, должны были собраться вокруг лорда Фрэнсиса и разделиться на две команды, равные по величине и умению. Сам герцог не собирался участвовать в игре, так же, как граф и маркиза.
     - Забирай их, Фрэнк, - сказал он. - Гартли, тебе лучше взять Розамунду, поскольку она не пойдет ни ко мне, ни к Габриелю. Габриель возьмет Аннабелл. Эндрю, дружок, ты можешь покататься на плечах у дяди Алистера, если обещаешь не дергать меня за уши. Когда устанешь, можешь бегать до полного изнеможения, пока не измотаешь себя. Леди, я расстелю одеяла на траве, прежде чем мы все удалимся, и вы сможете присесть и поболтать или сыграть во что-нибудь.
     - Вот так! - сказала графиня. - Это же мужчина моей мечты. Габриель...
     - Я хотел предложить то же самое, - заявил граф, косясь на герцога и беря Аннибелл из рук Стефани, после чего его шляпа немедленно был натянута на одно ухо, - но Бридж говорит быстрее.
     - Полагаю, - сказала маркиза, - что Алистер настолько тактичен, что принимает во внимание мое положение. Я ему бесконечно благодарна.
     Как только для женщин были разостланы одеяла, мужчины, подхватив детей, отправились на прогулку. Но вот лорду Фрэнсису пришлось нелегко. Каждая команда хотела, чтобы он присоединился именно к ним, но не мог же он, как он справедливо указал, разорваться на две части.
     - А даже если бы и смог, - добавил он, - то кому-то пришлось бы играть с той частью, где левая рука, что не дало бы никакой пользы.
     - Но...
     - Но...
     Голоса раздавались со всех сторон. Стефани поднялась с одеяла и прокашлялась, привлекая к себе внимание.
     - Если каждая из команд хочет иметь на своей стороне взрослого, - сказала она, - то я могла бы предложить себя.
     Все - в том числе лорд Фрэнсис, к его собственному стыду - повернулись и посмотрели на нее так, будто у нее выросла вторая голова.
     - Я была чемпионом нашей округи у себя дома, - поспешно сказала она. - Конечно, среди девочек, - добавила она более спокойно. - Я забила больше мячей, чем кто-то может сосчитать.
     - Я могу сосчитать до ста, тетя Стефи, - заявил четырехлетний Роберт Неллер.
     - Еще больше, - сказала она. - Ну, я перед вами. Берите, если хотите.
     - Стефани, - с гримасой сказала графиня, - ты не должна думать, что обязана...
     - А я собираюсь поспать под солнышком, - объявила леди Фрэнсис, вытягивая ноги на одеяле и решительно закрывая глаза.
     Но Стефани уже была принята в игру - из милости, поняла она, увидев угрюмые лица членов ее команды. Еще бы, ведь лорд Фрэнсис достался команде соперников.
     Угрюмость сменилась воодушевлением, когда пришла ее очередь бить и она прошла четыре воротца первым же мячом, который подавал лорд Фрэнсис. Она подозревала, что он специально подал ей мяч так же медленно, как делал это для Роберта и Мэри, дочери Дженнифер. Она засмеялась и издала победный возглас, после чего подобрала юбки и побежала между воротец. Ее команда подбадривала ее шумными возгласами. Противники осуждающе смотрели на своего героя. Саманта и Дженнифер зааплодировали.
     - Хороший удар, Стефани, - крикнула Дженнифер.
     После первой удачи Стефани с головой ушла в игру. Она подбадривала и воодушевляла свою команду. Она поддразнивала команду противников - правда, только старших ее игроков. Она сняла шляпку и швырнула ее на одеяла. Она подоткнула платье на несколько дюймов под ленту на груди, чтобы не наступить на оборки, когда она будет бежать. Она потеряла несколько шпилек. Ее щеки заалели.
     Она наслаждалась так, как еще ни разу за последние десять лет.
     И вот наступил момент ее величайшего триумфа. Ее команда опережала противников всего на два очка, когда лорд Фрэнсис вышел, чтобы сделать завершающий удар.
     - А ну, подвиньте своих игроков, тетя Стефи, - крикнул он, беря биту двумя руками и сжимая ладони на ручке. - Сейчас я выбью не меньше шести очков.
     Крики со стороны его команды.
     - Стойте, где стоите, игроки, - скомандовала Стефани. - Так вам будет лучше видно его позорное поражение.
     Крики - не такие уверенные - со стороны ее команды.
     Но случилось именно так, как она и предсказывала. Удача была сегодня на ее стороне - пришлось ей признаться самой себе. Благодаря ее сильной подаче мяч упал на траву перед битой и подпрыгнул над ней, так что удар лорда Фрэнсиса прошелся по воздуху, а не по мячу.
     - Да! - Стефани выбросила оба кулака в воздух и упала, так как ее команда набросилась на нее, крича так, что могли разорваться барабанные перепонки. Она смеялась и обнимала всех одновременно. Лорд Фрэнсис, с чувством вины отметила она, был тоже опрокинут на траву и погребен под своей командой. Но и с их стороны раздавался смех.
     Прошло еще несколько минут, прежде чем дети разбежались, спеша поделиться радостью с матерями. Стефани, все еще смеясь, поднялась на ноги и безуспешно пыталась стряхнуть траву с муслиновой юбки. Волосы тоже были полны травы, поняла она, подняв руки к тому, что осталось от локонов, сооруженных умелой рукой Патти несколько часов назад.
     И тут она заметила, что дети с восторгом рассказывали об игре не только матерям, но и отцам. Аннабелл ползала по траве, пытаясь оторвать макушку у незабудки.
     Она вернулась к реальности, как только нашла его взглядом - он стоял недалеко от одеял, опираясь о дерево, сплетя руки на груди и направив глаза прямо на нее. В зеленом сюртуке и желтовато-коричневых панталонах он выглядел так безупречно, как только может выглядеть мужчина. Он не улыбался. Конечно, он не улыбался.
     Час назад он оставил леди сидящими на одеялах. Красивых. Полных достоинства. Ведущих себя так, как положено леди. И остальные три вели себя именно так.
     - Браво, Стефани, - кричал ей граф.
     - Фрэнсис никогда не простит тебе этого, Стефани - весело смеялась леди Фрэнсис.
     - Ох, Стефани, твое бедное платье, - сокрушалась маркиза.
     - Мы думали, только Кора способна кинуться куда угодно по зову долга, - сказала графиня, и все засмеялись, в том числе сама леди Фрэнсис.
     Стефани их почти не слышала. Она тяжело вздохнула. Он шел прямо к ней. Возле одеял он нагнулся и что-то подобрал - она узнала свой ридикюль. Он смотрел на нее, не улыбаясь.
     - Ваш друг, мистер Ривз, не преувеличивал, рассказывая о вашей сильной руке, - сказал он. - Это было достойное зрелище.
     - Это была игра, - сказала она. - Ради детей.
     В определенном смысле это было правдой. Начала она играть ради детей. Но очень быстро сама превратилась в ребенка.
     Ее все еще подоткнутое платье было испачкано в траве. Завитки волос торчали всюду, даже там, где их не должно было быть. Ей было жарко. Кто знает, сколько времени он простоял, глядя на нее. По последним словам можно было понять, что он видел ее последнюю подачу лорду Фрэнсису. Это также значило, что он видел, какая сумятица поднялась после победы. Он видел, как она валялась на траве, беспомощно смеясь.
     Даже если бы она постаралась, то не могла бы попасть в более невыгодное положение, думала она.
     - Ваш ридикюль, - сказал он, протягивая его ей. - Пойдемте. Мы немного прогуляемся.
     Чтобы отругать ее наедине, подумала она, беря его под руку и даже не оглянувшись назад, когда он повернулся, чтобы крикнуть остальным, что они прогуляются перед чаем. Чтобы сообщить ей, что ее поведение бесконечно далеко от того, что он ожидает от леди. Что оно неприемлемо для леди, которая должна стать герцогиней меньше чем через неделю.
     Она подумала, не расторгнет ли он помолвку. Нет, тут же решила она, он этого не сделает. Слишком поздно. Слишком большой скандал в обществе это вызовет как для него, так и для нее. К тому же он слишком добр, чтобы бросить ее.
     Она начинала ненавидеть доброту.
     И она начинала ненавидеть себя за это.
     Он чувствовал себя так, словно ему дали пощечину - такое же унижение, шок - и боль.
     Он едва поверил своим глазам, когда вернулся с прогулки с мужчинами и младшими детьми, которые наверняка не дали бы женщинам отдохнуть, если бы он не предложил взять их с собой хотя бы на полчаса.
     Одна из женщин играет в крикет с Неллером и детьми.
     Это могла быть только Стефани. Он немедленно вспомнил, что говорил тот слишком красивый старый друг его невесты, с которым она встретилась в Королевской академии. Да, это была Стефани, в элегантном муслиновом платье, поднявшемся слишком высоко, так, что были видны лодыжки, без шляпки и с растрепанным нимбом рыжих волос надо головой. Это была Стефани, светящаяся от удовольствия и смеха, целиком погруженная в игру.
     Он ни разу не видел женщины прекраснее.
     И она принадлежала ему. Вся эта красота, живость, готовность радоваться жизни принадлежали ему. Он почувствовал прилив острого физического желания обладать ею. Но как только это слово возникло в его мыслях, он понял, что не прав - и по отношению к себе и к ней. Скорее это было осознание восхищенного обладания. Нет, и эти слова не были до конца точными.
     Он влюбился в нее, понял он наконец, - он доволен и гордится ею. Горд от того, что его ближайшие друзья тоже смотрят на нее и видят, что он очень правильно выбрал невесту.
     Он представил ее играющей с его детьми - с их детьми. И на этот раз его чувство нельзя было спутать ни с чем - он действительно страстно захотел обладать ею.
     Он появился почти перед концом игры и остановился чуть в стороне, как раз вовремя, чтобы увидеть ее действительно сильную подачу Неллеру. Неллер, конечно, ей невольно подыграл, ударив раньше времени. Бриджуотер оперся одним плечом о дерево и смотрел, как малыши из команды Стефани сбили ее с ног и взгромоздились сверху веселой кучей. Он видел, как она смеялась и обнимала их, весело возясь на земле, превращая день в праздник. Он даже заметил, как она бросила беспокойный взгляд на Неллера и проигравшую команду, чтобы убедиться, что они не обижены.
     Какая же она чудесная, думал он. Он не мог представить ни одну леди из своего окружения, которая рискнула бы испортить платье ради того, чтобы доставить радость детям, которые даже не были ее собственными. И, как он подозревал, чтобы доставить удовольствие себе. Его опечалила внезапно возникшая мысль, что все веселье и живость, и даже смех безжалостно изгонялись из жизни детей благородного происхождения, как только они начинали подрастать. Джентльмены, и в особенности леди, в любом возрасте должны вести себя со спокойным достоинством.
     Ему досталась, понял он, без всякой заслуги с его стороны, самая подходящая невеста. Может быть, она поможет ему ослабить плен привычек. Может быть, она поможет ему снова ощутить радость. Может быть, она научит его смеяться при посторонних.
     И вот дети разбежались, бросив свою героиню, чтобы насладиться славой, похваставшись перед родителями. Она встала на ноги, начала отряхиваться - и вдруг увидела его.
     Она изменилась в одну секунду. Еще мгновение назад она светилась от смеха. И сразу же ее лицо приняло ледяное выражение, а губы сжались. Она сразу начала выглядеть неряшливо.
     В этот момент он почувствовал, будто его ударили.
     Он испортил ей настроение.
     Как же она должна ненавидеть его.
     Он мог думать только о том, что она сразу смутится, как только увидит, в каком она виде. Ей нужно привести себя в порядок. Ей нужен укромный уголок, чтобы сделать это. Он действовал инстинктивно, идя к ней и поднимая по дороге с одеял ее ридикюль - может быть, там есть гребешок.
     Он хотел сказать ей, каким замечательным игроком она была. Он хотел сказать, как он горд тем, что она доставила радость детям. Он хотел сказать, какой прекрасной она выглядит в его пристрастных глазах. Он хотел сказать, что любит ее. Но он был задет. Ему было больно. Он ей не нравится. Он просто пробормотал что-то о ее подаче, взял за руку и повел куда-то за дубы.
     Он ощущал внутренний холод и дискомфорт. Его отвергли. Его ненавидят.
     - Вам захочется привести себя в порядок перед чаем, - сказал он.
     - Да.
     Они уже скрылись из вида за деревьями. Она забрала у него руку и одернула платье. Теперь он понял, почему ее лодыжки оказались на виду. Она подоткнула ткань под ленту, охватывавшую ее платье под грудью. Она быстро посмотрела на него, стоящего с руками, спрятанными за спиной. Ему показалось, что в ее взгляде светилась ненависть.
     - Ни одна леди не позволила бы себе такого, верно? - сказала она.
     - Повернитесь, - сказал он. - У вас вся спина в траве.
     Она покорно повернулась, и он начал осторожно отряхивать ее платье одной рукой, стараясь, чтобы его жесты выглядели как можно менее интимными, и невольно касаясь нежных округлостей под платьем при каждом движении руки.
     - Теперь следует уделить внимание прическе, - сказал он, когда она снова повернулась. - У вас в ридикюле есть гребень?
     - Да, - сказала она сквозь зубы. Наверное, она и его стесняется, подумал он. Может быть. Возможно, за всем этим было смущение, а не ненависть. Он смотрел, как она вынимает шпильки из прически и зажимает их между губ, чтобы руки были свободными, прежде чем снова воткнуть в волосы - такие густые и тяжелые. Он вспомнил, какие они были тогда, первой ночью в гостинице, и тяжело выдохнул. Она ни на миг не поднимала глаза.
     - Вы доставили детям сегодня немало удовольствия, - сказал он.
     - Разве что детям, - сказала она, по-прежнему держа шпильки во рту.
     Она твердой, уверенной рукой собрала волосы в узел на затылке, и он вспомнил, что она - женщина, не привыкшая к услугам горничной. Она воткнула шпильки в точности туда, куда требовалось.
     Он никак не мог понять выражения на ее лице. Он не понял, что именно она хотела сказать последними словами. Но они не вдохновляли на дальнейший разговор.
     Господи, они должны были стать мужем и женой меньше чем через неделю.
     Она посмотрела на него ничего не выражающим взглядом.
     - Я прилично выгляжу, ваша светлость? - спросила она.
     На этот раз он отчетливо услышал в ее голосе ненависть. Несмотря на красивое муслиновое платье цвета лимона, она выглядела в точности, как гувернантка - суровая гувернантка, не допускающая никаких глупостей.
     - Да, - сказал он. - Вполне.
     Он неожиданно ощутил прилив необоснованного гнева. Хотя, если подумать, не такого уж необоснованного. Что он сделал, чтобы вызвать такую ненависть? Он мог, конечно, вспомнить кое-что, но все это было в прошлом, и к тому же он принес извинения, постоянно пытаясь загладить вину. Они не были единственной парой в мире, вынужденной пожениться против воли и своих желаний. Но она могла бы дать им обоим шанс. Она могла бы отнестись к нему хотя бы с симпатией. Может быть, ее бы удивило, насколько это легко. В конце концов, он вовсе не был таким уж чудовищем.
     Не давая себе подумать, насколько разумно то, что он делает, он шагнул к ней, прижав ее спиной к дереву. Он обхватил ее лицо своими широкими ладонями, прильнул к ней всем телом и нашел ее рот своими губами. Этот поцелуй не был нежным. Он бесстыдно использовал весь свой опыт, чтобы заставить ее раздвинуть губы и приоткрыть рот. Когда ей пришлось это сделать, он полностью погрузил язык в глубины ее рта и провел кончиком по внутренней стороне ее губ.
     Затем он поднял голову.
     - Надеюсь, - сказал он и сам был немного напуган холодным высокомерием, прозвучавшим в его голосе, - вы постараетесь, мисс Грей, вернуть свои мысли к тому, что вы станете моей женой меньше чем через неделю. Герцогиней Бриджуотер. Я надеюсь, ваше поведение изменится.
     Он не мог понять, откуда возникли эти слова. Он не собирался это говорить. Он прислушался к их затихающему эху, и ему казалось, что их произнес кто-то другой. Он вышел из себя - вдруг осознал он. Он всегда держал под контролем свою жизнь. Боязнь утратить контроль привела к тому, что он избегал общества последние шесть лет. Но это все равно произошло.
     Его мечта тоже сбылась, но это, скорее, был кошмар, пародия, с которой ему придется жить после окончательного пробуждения.
     Ее губы несли на себе отпечаток недавнего страстного поцелуя - какая жестокая ирония...
     - Хорошо, - сказала она, и ее голова все еще касалась затылком дерева, а руки были прижаты к бокам. - Я не забуду этого.
     В ее глазах блеснули слезы, и он, устыдившись, отвернулся. Кажется, только что он повел себя с мисс Стефани Грей наихудшим образом.
     - Пойдемте, - сказал он. - Нам нужно вернуться к остальным. Предполагалось, что я выполняю роль хозяина, а я оставил гостей как раз перед подачей чая. Вам и мне придется как-то ладить друг с другом. Можем ли мы хотя бы попытаться?
     - Да, ваша светлость, - сказала она, опираясь на предложенную руку.
     Он отдал бы все на свете, лишь бы услышать, как она называет его Алистером - посетила его странная мысль.

ГЛАВА 13

     Она редко надевала белое. Белое, считала Стефани, - цвет, более подходящий для молодых девушек, а когда она была молодой девушкой, ей приходилось носить более практичные расцветки, поскольку она вела полную хлопот жизнь дочери викария. Она носила только серое, коричневое и черное. Весь прошлый месяц она носила платья цветов, подходящих, по мнению герцогини и самой Стефани, к ее рыжим волосам.
     Но сегодня Стефани надела белое платье - белый атлас, тяжелый от нашитых на него жемчужин. Белые цветы с зелеными листьями были вплетены в ее волосы. На ней были белые туфли и перчатки. В руках она сжимал букет из золотистых роз.
     Герцогиня внимательно осмотрела ее с ног до головы и одобрительно кивнула.
     - Вы действительно выглядите очень мило, - сказала она. - Вы - невеста, которая была бы под стать самому принцу, Стефани.
     - Мама...
     Она оставалась холодной до самой глубины сердца. Холодной от ужаса, поскольку прекрасно осознавала, что совершает ошибку. Но все это было неизбежно. Внезапно с почти детской яростью ей захотелось, чтобы ее мама и отец были рядом. Ей хотелось, чтобы ее обняли, чтобы она могла выплакаться. Она была такой холодной. Целый месяц ее окружал холод. Холод и доброта, такое невозможное, но оказавшееся вполне реальным сочетание.
     Но это только из-за нервов вещи предстают перед ней в подобном свете. Это Стефани осознавала отчетливо, несмотря даже на захлестнувшую ее панику. Внезапно губы ее светлости дрогнули, глаза сверкнули, и она порывисто шагнула вперед - впервые Стефани видела, чтобы герцогиня повела себя таким образом, можно сказать - импульсивно.
     - О, дорогая, - сказала она, обнимая Стефани и прижимаясь к ней холодной щекой. - Сделай его счастливым. Он так дорог мне, мой сын. И будь счастлива сама.
     Уже через мгновение она снова стояла рядом и выглядела как всегда холодно и величественно.
     - Ну, вот, - сказала она. - Я чуть не смяла твой букет. Извини. Твой кузен ждет тебя внизу, а мне уже пора в церковь. Меньше чем через два часа к тебе перейдет мой титул, Стефани. Носи его гордо, как это делала я. Но я уверена в тебе. Ты много трудилась последний месяц. Ты превзошла мои самые смелые ожидания.
     И с легкой улыбкой герцогиня удалилась.
     Кузен Гораций восхищался происшедшими в ней переменами и напоминал о том, какой невероятной удачей было заполучить герцога в мужья. Его светлость оказал ей доверие, за которое она должна испытывать благодарность до конца дней своих. И она также должна помнить, что начиная с сегодняшнего утра - как только церемония будет закончена и все подписи поставлены - она может не беспокоиться о наследстве. Она станет исключительно богатой женщиной.
     Она должна, было ей сказано, чувствовать себя счастливейшей и удачливейшей женщиной в мире.
     Она чувствовала холод в сердце.
     И ей становилось все холоднее, пока они ехали к церкви Святого Георга и шли по проходу, проложенному в толпе тех, кто собирался снаружи, чтобы поглазеть на великосветскую свадьбу. И ей не стало теплее, даже когда они оказались внутри и заиграл орган, и она обнаружила, что скамьи заполнены сливками общества. Где-то в этой толпе - она даже не пыталась найти их глазами - были два ее единственных друга, наверняка напуганные и смущенные обществом, в котором оказались. На свадьбе было только два ее друга. Она встретила их две недели назад, но с того времени даже не попыталась увидеться с ними снова.
     И тут она увидела его. Он ждал у алтаря. Он смотрел, как она идет по проходу, опираясь о руку кузена Горация. Он держался прямо и гордо и выглядел таким же холодным, какой она чувствовала себя. Он был весь в белом с серебром. Впервые она видела мужчину, одетого в белое. Он выглядел великолепно. И холодно.
     Но его глаза, его серебристые глаза, обожгли ее холодным огнем, когда она подошла ближе.
     Она стояла позади него, собранная, как в те дни, когда была гувернанткой, и гордая той ношей, что ей предстояло нести - как и учила ее герцогиня. Она произносила слова, которые ей было велено произнести. Она слушала, как он произносит то, что должен был произнести. Ее рука была зажата в его руке - неожиданно теплой и твердой, несмотря на его холодный вид. Она смотрела, как он надевает ей на палец незнакомое яркое золотое кольцо, которое с трудом прошло через сустав пальца. Она подняла лицо навстречу его поцелую - теплые сомкнутые губы легко коснулись ее собственных, когда вокруг них раздался невнятный гул поздравлений.
     Она стала его женой.
     Она стала герцогиней Бриджуотерской.
     Ее наследство было спасено.
     Она чувствовала себя холодной, как мраморный пол церкви.
     Она поняла, почему так боялась этого замужества всю прошлую неделю и даже дольше. Не только потому, что она отдала свою свободу человеку, которому не была нужна и который женился на ней из чувства долга. Не только потому, что она приносила собственную индивидуальность в жертву титулу герцогини. Не только потому, что она чувствовала себя связанной правилами, которым была обязана следовать каждую минуту. Не только потому, что она на огромной скорости перенеслась из скучного, но знакомого мира в пугающий новый. Не только по всем этим причинам.
     Потому, что она любила его - и не встречала взаимности.
     Если бы ей удалось остаться равнодушной к нему, думала она, испытывать лишь благодарность и чувство долга, остальное можно было бы перенести. В конце концов, какой свободой она располагала последние шесть лет? И была ли она счастлива и уважаема?
     Но она не сумела остаться равнодушной...
     А потом служба закончилась, и все подписи были поставлены, и она снова шла по проходу, и ее рука лежала на руке мужа. Всюду, куда бы она ни посмотрела, были улыбающиеся лица. Кора, которая сидела на передней скамье, откровенно шмыгала носом и утирала покрасневшее от слез лицо большим белым носовым платком, взятым у Фрэнсиса. Дженнифер, позади нее, улыбалась и смахивала слезинки. Габриель часто моргал. Мириам, сидевшая в последнем ряду, широко улыбалась и одновременно плакала.
     А потом они оказались снаружи и были встречены шумными криками и двусмысленными замечаниями небольшой толпы, собравшейся там. Ее муж провел ее к ожидающей карете, помог сесть и забрался сам. Карета рванула с места на большой скорости, как только первые гости начали выходить из церкви. Свадебный завтрак должен был происходить в городском доме герцога - Стефани никогда не была там, хотя ее вещи вместе с горничной были перевезены туда еще до того, как она уехала в церковь. Герцог и герцогиня должны попасть туда раньше гостей, чтобы принять их по всем правилам.
     По всем правилам.
     - Дорогая, - сказал ей муж, беря ее за руку и кладя ее поверх своей, так что новое обручальное кольцо ярко засияло, - ты выглядишь сегодня еще прекраснее, чем, как мне казалось, вообще может выглядеть женщина. Хочу, чтобы ты знала, что я горжусь тобой.
     Да, она прекрасно выучила все положенное - за исключением одной или двух ошибок, ее не в чем упрекнуть. Но они будут повторяться все реже и реже, пока со временем не исчезнут вообще.
     - Я старалась, - сказала она. - И приложу все усилия в дальнейшем, чтобы вы и дальше могли гордиться мной, ваша светлость.
     Он накрыл ее руку своей свободной рукой.
     - Стефани, - тихо произнес он, - меня зовут Алистер.
     - Да. - Она на мгновение закрыла глаза, очарованная обманчивой близостью, вызванной теснотой кареты и мягкостью его голоса, представляя, будто в нем звучит нежность. - Алистер.
     - Нет ничего не правильного в том, чтобы муж и жена называли друг друга по именам.
     - Действительно. - Она снова открыла глаза. - Если нет ничего не правильного, значит, это можно себе позволить.
     Она надеялась, что он не услышит в ее голосе горечь, которую она изо всех сил старалась скрыть.
     Все по правилам.
     Что ж, хорошо. Пусть все будет по правилам.
     Он намеревался остаться в Лондоне вместе с молодой женой до конца Сезона. Это даже следовало сделать. Как герцогиня Бриджуотер, она должна была быть представлена ко двору королевы. Мать выступила бы ее рекомендательницей. И она должна была утвердиться в ее новом положении - как его жена и хозяйка. Им следовало дать несколько приемов - обед, званый вечер и один большой бал. К тому же у нее были собственные дела. Теперь она стала полновластной владелицей Синдон-Парка и состояния, оставленного дедом.
     Да, им следовало остаться, как он когда-то и предполагал. Но Лондон, кажется, начал ее раздражать. Его самого город определенно раздражал. Ему вдруг захотелось оказаться как можно дальше отсюда, от светских обязанностей. Ему захотелось увезти ее в деревню. Он хотел остаться с ней наедине, хотя это, возможно, опрометчивое желание. Она ненавидела его. Она ни разу не улыбнулась ему, хотя это был день их свадьбы, и она улыбалась всем вокруг. Даже когда она подошла, чтобы стать возле него у алтаря, она не улыбнулась.
     А он сам? Он не был уверен, что улыбался. Он был захвачен сильными эмоциями, которые пытался удержать под контролем. Половина сливок общества смотрела на него - или на нее. Скорее, на нее. Все смотрят на невесту. Кому интересен простой жених? Нет, он совсем не был уверен, что улыбался в тот момент.
     Когда он поднялся со своего места на завтраке в честь бракосочетания, чтобы обратиться к гостям, он объявил, что увозит герцогиню в Уайтвик-Холл в Глочестершир завтра же утром. Он не посмотрел ни на мать, ни на жену, чтобы увидеть их реакцию. Он поблагодарил гостей за то, что они пришли на свадьбу и на завтрак и сделали этот день особенным для него.
     - Я немедленно отошлю твоей служанке распоряжение, чтобы она не распаковывала твои вещи, - тихо сказал он Стефани, когда снова сел. - Она вынет только то, что тебе понадобится на сегодняшний вечер и завтрашнее утро.
     Завтра она окончательно станет его женой, думал он, глядя, как яркий румянец заливает ее щеки.
     - Да, ваша... - она начала. - Да. Спасибо. Он подумал, не совершает ли глупость. Лето в Уайтвике покажется очень длинным, если они так рано переедут туда. Они, конечно, смогут пригласить гостей пожить у них или сами съездят в Брайтон на несколько недель. Но большую часть времени им придется провести наедине друг с другом. Был ли хоть какой-то шанс сделать брак удачным, если они подобным образом начинают его? Он сомневался в этом. Похоже, их отношения только ухудшились за месяц помолвки. Последние четыре дня - со дня того ужасного пикника - между ними не было ничего, кроме холодной вежливости.
     Он знал, что это его вина. Когда-то он страстно мечтал о браке, который принесет любовь, теплоту, дружбу, счастье в его жизнь. Но об этом оставалось только мечтать. Воспитание, которое он получил, было направлено на то, чтобы превратить его в уважаемого, всегда собранного человека из высшего общества. Конечно, в его жизни была любовь - определенная привязанность, которую испытывали друг к другу он и его родители, его брат и сестры. Но любовь эта всегда была немного отстраненной и, конечно, занимала последнее место в его жизни после чувства долга и чувства собственного достоинства.
     Он был способен испытывать любовь. Он всегда чувствовал это, и с особенной болью - сейчас. Но его никогда не учили, как показать свою любовь - или как вызвать ответную.
     Он вызывал у Стефани уважение, благодарность и покорность, основанные на ложных представлениях о нем. Но не более. Она ненавидела его, хотя, как он догадывался, должна была вместе с тем испытывать чувство вины, и вполне могла провести остаток жизни, борясь с этой ненавистью. Он не сомневался в том, что женился на почтительной герцогине. Но он не хотел почтения. Он хотел любви. Может, думал он, в Уайтвике... Но времени на мечтания не оставалось. Их ждали гости, которых следовало развлекать весь день и начало вечера. Он почти не видел жену и не успел сказать ей ни слова. Он мимоходом замечал, как она беседует с его родственниками, его друзьями, своими друзьями. Она во многом повторяла величественную манеру держаться, свойственную его матери, но привнесла в нее собственное очарование и красоту. Он сам переговорил с таким количеством людей, какое позволило время.
     Конечно, все было правильно в том, что они с женой разделились, чтобы занять гостей. Так все бы и продолжалось, если бы не его импульсивное решение уехать утром в Уайтвик. Как он догадывался, уже был послан гонец, чтобы очертя голову помчаться в имение и задать слугам жару перед его неожиданным появлением. Он не сомневался, что несколько дней в доме будет царить паника.
     Мысль об этом вызвала у него на лице улыбку.
     Но наконец он остался с ней наедине. Они поужинали вдвоем, сменив свадебные наряды на вечерние туалеты. Они заняли друг друга беседой, как любая другая благовоспитанная пара. Они продолжили разговор в гостиной, до и после того, как сначала она, а потом он сыграли друг для друга на фортепьяно. Они вместе выпили чаю.
     А потом он провел ее наверх, к ее комнатам, поцеловал руку и сказал, что окажет себе честь навестить ее через полчаса.
     Он прошел в свои комнаты и сел на стул в гардеробной. Он оперся подбородком о согнутые в локтях руки. Он закрыл глаза.
     И вспомнил, какой она была в ту ночь в гостинице. Такая теплая, красивая, приглашающая и ждущая - как ему казалось. Он задумался над тем, как бы все повернулось, если бы она была той, какой выглядела. Она уже месяц была бы его любовницей. Они были бы очень близки. Устал бы он от нее уже/ Устал бы он от нее когда-нибудь?
     Глупая, абсурдная мысль. Она не была такой И он не может больше думать о ней только с точки зрения сексуальных отношений. Она теперь его жена, его спутница жизни.
     Он глубоко вздохнул и с шумом выдохнул воздух. Пора позвать слугу. Нельзя заставлять ее ждать дольше назначенного времени. Она, наверное, нервничает.
     Она не боялась. Было бы глупо для женщины двадцати шести лет испытывать страх перед физическим процессом, который, наверное, станет для нее таким же привычным, как дыхание за следующие месяцы и годы. Она напомнила себе, что должна радоваться, что с ней это вообще случилось. В прошлом она не ожидала, что это когда-либо произойдет. Она всегда этого хотела. Она всегда хотела иметь детей - даже очень сильно.
     Он был мужчиной, которого она находила физически привлекательным. Он был мужчиной, которого она любила. Она не боялась.
     Ей лишь хотелось, чтобы он остался просто мистером Мунро. Мистер Мунро ей понравился Он был таким добрым. Он бы тогда принадлежал к ее миру. Ей бы не пришлось меняться. Ей бы не приходилось контролировать каждое свое слово и движение, чтобы быть уверенной в том, что все, что говорится и делается, - по правилам. Ей не пришлось бы почти возненавидеть его из-за того, что она жила в постоянном страхе опозориться и вызвать его неодобрение.
     Она действительно почти его ненавидела. Но она также любила его.
     Сегодня ночью она будет настоящей герцогиней, такой, какой он ожидал увидеть - спокойной, изящной, бесчувственной. Это не будет слишком сложно. Она же не боится, в конце концов.
     Она приветствовала его спокойной улыбкой, когда он постучал в двери и вошел. Она стояла спокойно, пока его глаза скользили вниз - от распущенных волос по шелковой ночной сорочке, украшенной кружевом, до босых ног.
     - Входи, Алистер, - сказала она. - Позволь мне налить тебе бокал вина. - Она позаботилась о том, чтобы вино заранее прислали. Она налила бокал и себе тоже, после чего протянула ему его вино. Ей хотелось, чтобы он увидел, что ее руки не дрожат, что она - не какая-нибудь дрожащая девчонка-невеста, недостойная своего нового положения.
     - Тогда, может, мы выпьем за наше здоровье? - спросил он. - И за наше счастье, Стефани? Значит, за наше здоровье и счастье.
     Он поднял свой бокал.
     Она коснулась его бокала своим, и они выпили. Он смотрел на нее, пока они делали это. Ей захотелось, чтобы он улыбнулся. Она и сама хотела улыбнуться ему. Но она не станет рисковать - вдруг ее поведение покажется ему кокетливым.
     - Возможно, - сказал он, - мы будем счастливы. Будем?
     Чтобы скрыть, как ее влечет к нему, она взяла его пустой бокал и поставила рядом со своим, наполненным наполовину, на поднос.
     - Я постараюсь, - сказала она, - сделать тебя счастливым, Алистер. Всегда буду стараться. Только скажи мне, как.
     Он слегка улыбнулся ей. Уголок рта приподнялся. На лице его было выражение, с которым она раньше не сталкивалась.
     - О да, - сказал он. - Ты тоже будешь счастлива, верно, Стефани? Мы попытаемся сделать лучшее, что сможем. И я приложу все силы, чтобы ты никогда не пожалела о том, что произошло сегодня утром - и произойдет вечером. Это будет мой рецепт счастья. Мы оба постараемся.
     - Да.
     Ей вдруг захотелось провести рукой по его щеке. Но с герцогом Бриджуотерским нельзя позволить себе подобное. Даже если он был ее мужем.
     - Тогда пойдем. - Он протянул ей руку, стараясь найти глазами ее взгляд. - Пойдем в постель, Стефани.
     - Да, - сказала она.
     Она шагнула вперед слишком быстро и немедленно замедлила шаг. Наверное, она все - таки немного нервничала. Поскольку его мать давала ей разъяснения, ей не хотелось задавать вопросы. Возможно, она и не должна была. Должна ли она сама поднять подол сорочки или подождать, пока он сделает это? Должна ли она обнимать его, или руки лучше оставить на кровати? Должна ли она сказать что-то после того, как все закончится, или следует сохранять молчание? Стыдно в ее возрасте знать так мало.
     Она решила оставаться пассивной. По крайней мере, так она не наделает ошибок. Может быть, он сам скажет, чего хочет. Она быстро учится, она доказала это за последний месяц. Совсем скоро она выучит, чего от нее ожидают в брачной постели. По крайней мере, она знает, чего он не хочет. Она не забыла урок, который ей преподали в зимнем саду Элизабет.
     Он задул свечи, как только она легла. Она была рада этому. Она немного волновалась и боялась. Ее тело слишком долго принадлежало только ей. Даже присутствие служанки смущало ее весь прошедший месяц. Но служанка хотя бы принадлежала к ее полу.
     Он лег рядом с ней, придвинулся ближе и поцеловал ее. Так он целовал ее два раза - о поцелуе под дубом в Ричмондском парке она не хотела даже вспоминать. Она должна была быть готова к тому, чтобы испытать то же самое. Ее грудь немедленно напряглась, и она почувствовала смутную боль внизу живота. Она вызвала у него отвращение, когда показала, что чувствует, на балу у Элизабет. Ей пришлось напомнить себе об этом и несколько раз вызвать в памяти унизительные картины. Только не сейчас. Больше этого не должно повториться. Она вцепилась в матрас и старалась перебороть потребности тела.
     Должна ли она раздвинуть губы? Его язык уже проник между ними, так что ей не пришлось мучиться над решением этого вопроса. Должна ли она приоткрыть рот? "Скажи мне, что делать", - мысленно умоляла она его. Она приоткрыла" рот.
     Ей еще не приходилось носить ночной сорочки, застегивающейся спереди. Но свекровь и модистка настояли именно на этой модели для первой брачной ночи. В своей наивности она не понимала зачем, пока муж не начал расстегивать пуговицы, одновременно целуя ее. На это ушло немало времени.
     Его руки проникли вовнутрь, к ее обнаженному телу. Он очень легко водил пальцами и ладонями. Он коснулся ее груди. Она уже давно чувствовала, как грудь напряглась и затвердела. Она с силой прикусила губу, когда его рука накрыла напряженный сосок. Его локоть лежал внизу живота, и она почувствовала сладостное трепетание где-то между бедер.
     И вдруг его рука оказалась там, и пальцы легонько проникали внутрь, нащупывали путь. Она с трудом перенесла боль, которую доставило ей это уверенное касание. Она крепко зажмурила глаза и вцепилась руками в матрас. Ей захотелось вскрикнуть. Ей захотелось закинуть на него руки и умолять его остановиться. Но она не знала, чего именно ей хочется. Она с трудом дышала. И от этого всего в ней поднимались смущение и волнение. Она чувствовала, что взмокла.
     - Дыши глубже, - тихо произнес он у ее уха. - Расслабься. Ты скоро привыкнешь к этому.
     Ей стало стыдно. И это ей приходится говорить! Воздух с шумом вырвался из ее груди. Но тут он оказался сверху нее. Было почти облегчением почувствовать его колени между своих. Она не сопротивлялась, когда он раздвинул ей ноги. Ее сорочка, поняла она, уже оказалась выше пояса. Ей не придется ни о чем беспокоиться. Больше не было никаких скользких моментов.
     Против воли она снова затаила дыхание. Его руки оказались позади нее. Она чувствовала, как он устраивается на ней.
     И тут он вошел в нее. Она приготовила себя к боли. Но боль пришла не сразу. Она не была готова к таким странным ощущениям - чувству чего-то чужого внутри себя, будто ее тело у нее отнимают. Потом возникла боль, моментальная паника. И глубокое вторжение в ее самые тайные глубины.
     Она осторожно выдохнула. Значит, вот как. Вот то, чего она так долго ждала. Единение с мужчиной. Ожидание зачатия. Она стала женщиной. Боль исчезла, с ней ушла паника и странное, неожиданное чувство вторжения. На смену пришло удивление. Удивление от того, что такое вообще может быть. Удивление тому, что он оказался гораздо глубже внутри нее, чем она ожидала. Удивление от того, что исчезли волнение и страх. Она полностью расслабилась.
     Это было чудесно.
     Она знала, что будет дальше. Или думала, что знает. Она лежала спокойно, позволяя этому произойти, открываясь навстречу его удовольствию и получая удовольствие сама, но так, чтобы не потерять голову от страсти, как это произошло в зимнем саду. Ей захотелось напрячь мускулы, о которых она узнала во время того поцелуя. Ей захотелось сомкнуть их вокруг него и насладиться этим чувством. Она лежала расслабленно и спокойно, пока он снова и снова вонзался в нее. Она чувствовала его жар - над собой, внутри себя. Она чувствовала его тяжелое дыхание в волосах. Она ощущала аромат одеколона, с которым смешивался другой, более сладкий запах.
     Ей захотелось обхватить его ногами и прижаться к его бедрам внутренней стороной собственных бедер. Ей захотелось изогнуться, чтобы он вошел еще глубже. Ей захотелось почувствовать под руками мускулы его живота и спины. Она лежала спокойно, распластанная под ним, входя в семейную жизнь.
     Его движения ускорились и стали еще глубже, а потом он выдохнул, расслабился, и она ощутила его семя внутри себя. Стефани тяжело сглотнула и постаралась сдержать слезы. Она лежала очень тихо. Ее предупреждали, что ей это может не понравиться. Ее предупреждали, что со временем ей это понравится больше. Но ее не предупреждали, что это окажется самым замечательным ощущением в мире. И ее не предупреждали, что ей захочется заплакать от того, что все закончилось, потому что ей будет хотеться еще и еще, пока... Нет, она не знает, что случится потом.
     Она почувствовала внезапный холод, когда он слез с нее и лег рядом. Она почувствовала, как он опускает подол ее сорочки и укрывает ее одеялом. Она почувствовала, как он взял ее за руку. Его рука была очень теплой и влажной. Он все еще тяжело дышал.
     - Я причинил тебе сильную боль, дорогая? - спросил он.
     - Нет. - Ее голос прозвучал очень высоко. Она постаралась взять себя в руки. - Вовсе нет, Алистер. Надеюсь, я доставила тебе удовольствие. - Она была довольна спокойным, ни к чему не обязывающим тоном, которым произнесла эти слова.
     Некоторое время он молчал.
     - Мне было приятно, - наконец, сказал он. - Благодарю тебя. Завтра это будет не так больно и не так.., смущающе.
     - Я не смущена, - быстро сказала она, поворачивая к нему голову. Но она не различала его до конца в темноте. - Я старалась... Я... Мне понравилось. - Может быть, этого не следовало говорить. - Я надеюсь, что меньше чем через год смогу подарить тебе сына, Алистер.
     Он сел на краю кровати, спиной к ней. Кажется, его спина согнулась. Она догадалась, что он оперся локтями о колени. Она видела его пальцы между волосами на голове. И тут он встал, после чего склонился над ней. Она почувствовала, как его пальцы легко касаются ее подбородка.
     - Я оставлю тебя, чтобы ты поспала, - сказал он. - У тебя был тяжелый день, а завтра мы проведем все время в пути. Спасибо тебе за сегодняшний день, Стефани - за то, что вышла за меня замуж, за то, что развлекала наших гостей и.., за это. Я постараюсь быть хорошим мужем. Спокойной ночи.
     - Алистер, - сказала она, когда он пошел к двери. Но когда он остановился и повернулся, она не нашла что сказать. "Пожалуйста, вернись в постель"? "Пожалуйста, позволь мне рассказать тебе, как прекрасно это было"? "Пожалуйста, позволь мне любить тебя"? - Я тоже постараюсь. Всю свою жизнь.
     - Спокойной ночи, дорогая, - сказал он.
     - Спокойной ночи, Алистер. "Спокойной ночи, любовь моя".
     Она ощущала горечь и боль от того, что окончательное утверждение их брака было позади. Ей было холодно от того, что исчезло тепло его тела. Она чувствовала его запах на подушке и на себе.
     Из нее вырвалось первое шумное всхлипывание. Потом она уткнулась лицом в подушку и позволила себе всласть поплакать от жалости к самой себе.
     В конце концов, никто не видит, как она теряет достоинство и контроль. Она до смерти устала от достоинства и контроля.
     Она не могла понять, почему уже через несколько минут после акта такой невероятной близости она ощутила такое одиночество, какого не испытывала никогда в своей жизни.

ГЛАВА 14

     Они ехали в той же карете, что и во время первого совместного путешествия. Он попытался почувствовать себя так же. Он постарался ощутить расслабленность и полный контроль над происходящим, как тогда.
     Стефани просидела напротив него те три дня. Он мог постоянно видеть ее тогда - прекрасная актриса, полностью осознающая силу собственной красоты и очарования. Рассказывающая ему сказку, такую невероятную и вместе с тем полную вполне предсказуемых сюжетных поворотов, так что он мог получать удовольствие от умственных упражнений, предсказывая все, что она собиралась сказать - и угадывая почти каждый раз.
     Он влюбился в нее еще тогда, подумал он с удивлением. Хотя, конечно, нет ничего серьезного в том, чтобы влюбиться. Влюбленность была совсем иным чувством, нежели любовь. Он задумался над тем, что испытывает сейчас. Он просто влюблен в нее? Или же он любит ее?
     Он повернул голову и посмотрел на нее. Она была в нежно-зеленом - вся, даже туфли и лежащие на сиденье напротив перчатки были зелеными. Она выглядела спокойной и собранной. А ведь еще вчера она была невестой, подумал он. Вчера ночью она потеряла девственность. Но ничто в ее поведении не указывало, что такой знаменательный факт совсем недавно свершился в ее жизни. Она спокойно улыбнулась ему в ответ. Она встретилась с ним глазами, но не покраснела.
     Он надеялся, что сегодня утром увидит ее потупленные глаза, стыдливый румянец - хоть что-то, что свидетельствовало бы о том, что она помнит о их близости прошлой ночью. Но она появилась за завтраком всего на минуту позже него. Она села и завела с ним непринужденную беседу, после чего съела внушительный завтрак. У нее даже не дрожали руки.
     И, конечно, точно так же она вела себя в постели. Не было ни намека на страсть, которую он надеялся зажечь, хотя ее тело отвечало - хотя бы чтобы уменьшить боль от его вторжения. Было лишь небольшое волнение, которое заставило ее напрячься в самый первый момент - и за которым последовало достойное, покорное принятие брачного акта.
     Он, конечно, немедленно воспламенился при виде ее стройного, тонкого тела. Тела почти атлетического сложения - странно употреблять подобные слова применительно к женщине.
     - Расскажи мне о своих друзьях, - попросил он. - О Ривзах.
     Может, ему удастся вернуть очарование первого путешествия. Глупо, но ему захотелось, чтобы на ней опять была кричащая шляпка с перьями - и чтобы она сидела напротив него.
     - У них в семье было семеро детей, - начала она. - Шесть девочек и Том. Я по возрасту ближе к Мириам и дружила больше именно с ней. И с Томом.
     Она беседовала с Томасом Ривзом и его женой не больше пятнадцати минут вчера, быстро переговорив с ними, прежде чем окунуться с головой в круговорот других гостей.
     - Меня даже просили играть с ними, - сказала она. - Миссис Ривз говорила, что только я могу сохранить мир среди девочек. Мама, правда, считала, что меня принимают в этом доме потому, что я более благородного происхождения, чем они, а у миссис Ривз - светские амбиции. Но я так не думаю. Они были гораздо богаче нас. Правда, ни то, ни другое не имело значения, когда мы были детьми. Мы играли, играли и играли. Мы лазали по деревьям, плавали в речках и ныряли в озере - хотя все это было запрещено. Я была... Мама однажды назвала меня сорвиголовой. Боюсь, она была права.
     - Любой, кто играет в крикет так же хорошо, как ты, должен быть сорвиголовой, - сказал он.
     Смешно, но ему захотелось, чтобы он знал ее тогда. За последний месяц их знакомства он уловил всего несколько проблесков образа той живой, веселой девочки, которой она, должно быть, была в детстве.
     - Когда я выросла, - продолжила она, вытягивая руки на коленях и глядя на них - кольцо выглядело странно новым и сверкающим, - папа предложил, чтобы я направила энергию в другое русло. И с тех пор я трудилась вместе с мамой, пока она была жива, а после ее смерти сама выполняла все обязанности в приходе. Но я не возражала. Мне нравилась такая жизнь.
     Она рассказывала об этом во время первого путешествия, но тогда он слушал по-другому. Он думал, что она плетет увлекательную нить фантазий.
     - И ваша дружба закончилась? - спросил он.
     - В общем-то нет, - сказала она. - Они повзрослели. Когда я приняла приглашение на место гувернантки так далеко от дома, тяжелее всего было потерять эту дружбу. У Бернаби мне было позволено получать не более трех личных писем в год. Я так скучала по моим друзьям. Я скучала по Мириам.
     - А Том? - спросил он. - Неужели между вами не было романтического влечения?
     Конечно же, должно было быть. Они почти одного возраста. Оба красивы. Он пожелал, что спросил об этом.
     - В общем-то, нет, - ответила она. - Мы всю жизнь были друзьями. Сложно было бы взглянуть друг на друга по-другому. Конечно, мы тяжело перенесли расставание и мысль о том, что, возможно, никогда больше друг друга не увидим. И он тяжело отнесся к тому, что мне придется стать гувернанткой.
     - Но он не пытался остановить тебя? - спросил он.
     Она улыбнулась, по-прежнему глядя на руки.
     - Он предложил мне выйти за него замуж, - сказала она. - Но я отказалась.
     - Почему? - спросил он.
     - Потому что он предложил мне из жалости, - сказала она. - Он не любил меня. А я не любила его. Это не было бы замужеством, о котором я мечтала.
     Он внезапно ощутил беспокойство. Она описывала их собственный брак. За исключением того, что она не смогла сказать "нет" ему.
     - ао каком замужестве ты мечтала? - невольно спросил он.
     Она внезапно подняла глаза, и ее щеки наконец-то заалели. Похоже, она только сейчас поняла, какой оборот принял разговор.
     - Ну, - рассмеялась она, - обычная мечта, как у любой девочки или очень молодой женщины. Теперь это кажется глупым и наверняка покажется еще глупее джентльмену - особенно герцогу. Я мечтала о романтической любви. Я верила в эту смешную сказку, будто где-то каждого из нас ждет единственный идеальный спутник, что... Все это не имеет значения. Но я рада, что не вышла замуж за Тома. Я бы всегда чувствовала... - Она прикусила губу, но у нее не было выбора, кроме как продолжить то, что она начала говорить. - Что я принудила его к этому. Я бы всегда помнила, что обязана ему и никогда не смогу расплатиться. Я... - Она все-таки остановилась.
     Именно так она чувствовала себя по отношению к нему, конечно. Она думала, что вынудила его жениться на себе. Она думала, что обязана ему всем и никогда не сможет вернуть этот долг. Ее замужество было обузой для нее. Она никогда не сможет быть с ним счастлива.
     Что она скажет, если узнает, что он ошибочно принял ее за актрису и продажную женщину? И что он довез ее до Синдона не из доброты и соображений ее безопасности, а...
     - Расскажи мне еще, - попросил он, - об играх, в которые вы играли тогда, о ваших шалостях и проделках.
     Он страстно желал узнать ее. Хотя она рассказала ему о себе намного больше, чем он - ей, она все еще была для него незнакомкой - незнакомкой, которая стала его женой и герцогиней, незнакомкой, с которой он вступил в интимные отношения прошлой ночью и продолжит их сегодня ночью, завтра ночью и так - всю их жизнь.
     - Это не были поступки, достойные детей из благородных семейств, - сказала она, мимолетно улыбнувшись, так что он на мгновение уловил золотые искорки в ее глазах. - А некоторые были просто непозволительными, как, например, тот раз, когда все мы - Том, Мириам, Агнес и я - выбрались тайком ночью, потому что Том слышал, будто рыба по ночам выпрыгивает из реки и ее можно ловить руками. Кажется, мне было восемь лет. Конечно же, мы не увидели ни одной рыбы, не говоря о том, чтобы поймать ее.
     Он улыбался. Она рассказала ему о еще нескольких приключениях, о которых раньше не рассказывала. Очевидно, Том Ривз был предводителем, а Стефани - второй после него в этой компании. Он вспомнил собственное детство. Он был похож на Тома, только вел себя еще хуже, пока отец, отчаявшись воспитать его достойным титула герцога самостоятельно, не отослал его в возрасте десяти лет в закрытую школу. Теперь ему казалось, что большую часть детства он провел на скамье в кабинете отца, стараясь не прислушиваться к свисту розги, который был предвестником острой боли.
     "Пусть Джордж, черт побери, будет этим герцогом! - вспомнил он, как кричал однажды в напрасной надежде уклониться от предначертанной судьбы. - Все, что я хочу, это был солдатом или моряком, черт побери!" Все, что он получил в результате этой вспышки - строгий приказ снова лечь на скамью. А потом началась школа. Он задумался над тем, сколько людей, знающих его теперешним, догадываются о том, каким ребенком он был.
     Будет ли его старший сын таким же бунтарем? И будет ли он сам выяснять отношения с сыном теми же методами, что и его отец? Отец был человеком с непомерно развитым чувством собственного достоинства и начисто лишенным чувства юмора, хотя способным на любовь. Был ли он похож на отца? Мать и сестры говорили, что похож.
     Он внезапно повернулся и взял Стефани за руку. Этого ему хотелось уже больше часа. Какие у нее красивые руки с тонкими длинными пальцами. Он зажал ее кольцо между кончиками пальцев и повертел его.
     - Я надеюсь, тебе понравится Уайтвик - Холл, - сказал он. - Парк такой большой, что не замечаешь, где он кончается и где начинаются фермы, пока не наткнешься на них.
     - Я уверена, что мне там понравится, - ответила она. - Она не сделала попытки отнять руку. - Думаю, он намного больше Синдон-Парка. Я постараюсь как можно лучше выполнять свои обязанности, Алистер.
     - Это спокойное, хорошее место, чтобы там росли дети, - сказал он. - Шесть поколений моей семьи выросли там. Наши дети станут седьмыми.
     - Да, - сказала она. - Я знаю, что ветвь герцогов Бриджуотерских еще ни разу не оставалась без наследника мужского пола. Там даже есть портретная галерея, верно? Твоя мать рассказывала мне, что в ней висят портреты всех твоих предков. С нетерпением жду, когда увижу их. И я постараюсь, чтобы традиция не нарушилась. Я надеюсь подарить тебе наследника не больше, чем через год.
     Это было сказано холодно, она даже не покраснела. Ему захотелось, чтобы румянец появлялся на ее щеках, когда она думает о том, каким образом понесет наследника. В зимнем саду у Элизабет она показала страсть. Со временем он начал жалеть, что не довел их объятия до самого конца, как бы опасно это ни было в незапертой комнате во время бала, и каким бы не правильным ни был этот поступок, исходя из тех соображений, что они были только помолвлены. Их отношения развивались бы совсем по-другому, если бы он не вспомнил о приличиях и не напомнил ей в самой отвратительной манере.
     Он задумался над тем, что значила для нее прошлая ночь. Он задумался, что испытывала она - не только физически, но и эмоционально. Он задумался, какие мысли промчались в ее голове, когда он впервые вошел в нее. Ему хотелось, чтобы он мог спросить. Почему он не может? Нет смысла задавать себе этот вопрос, если он прекрасно знает, почему. Потому что между ними не было духовной близости и он не знал, как заполнить пропасть.
     - Моя мать сказала бы тебе, что это - твоя первая обязанность как герцогини и моей жены, и тебе следует трудиться, пока она не будет выполнена.
     Он улыбнулся, но она не смотрела на него. Он все еще думал, что Джордж смог бы стать достойным герцогом Бриджуотерским, к тому же у него уже были здоровые сыновья. Ему хотелось бы иметь детей от Стефани, потому что ему нужна была семья. Его мечта начинала сбываться, хотя, без сомнения, это была мечта с большой примесью реальности. Она не любила его.
     - Да, - сказала она. - И я приступлю к другим обязанностям как только мы приедем, Алистер. Ты не должен бояться, что я не справлюсь с задачей. Я стану достойной хозяйкой твоего дома. Я навещу всех арендаторов и работников. А когда ты представишь меня твоим соседям, я приму их и сама нанесу визиты, как это принято. Я уверена, что ты не будешь мной недоволен.
     Он поднес ее руку к губам и задержал ее на несколько мгновений.
     - Я не недоволен, - сказал он. - Я полностью уверен, что ты прекрасно справишься.
     - Твоя мать упоминала о летнем празднике, - продолжила она, - с играми и развлечениями в деревне и парке. И с танцами вечером. Она описала мне круг моих обязанностей. С нетерпением жду, когда смогу приступить к подготовке.
     Он старался каждый год приезжать домой на праздник. Он никогда не мог до конца насладиться им, поскольку праздник устраивался для простого люда, а он больше не мог смешиваться с толпой, как делал это, когда был ребенком. Он был герцогом уже больше десяти лет. Он слишком далеко стоял от этих людей по социальной лестнице, хотя любил их и верил, что они по-своему любят его.
     Да, когда он был мальчишкой, все было по-другому. Хотя школа выбила из него почти все бунтарские наклонности, и он научился быть сыном своего отца даже на каникулах, все же было несколько моментов свободы. Как тогда, во время одного из таких праздников, когда он, семнадцатилетний юноша, утратил девственность. Он забрался на сеновал - он до сих пор не был уверен в том, кто кого завлек - с веселой вдовой на восемь лет старше него и вылез три или четыре часа спустя с девственностью, уничтоженной несколько раз, если такое возможно. Он раздувался от гордости, воображая себя чертовски умелым мужиком, хотя воспоминания о его четырех отчаянных попытках, предпринятых на протяжении тех часов, вызывали теперь у него улыбку.
     - Праздник будет очень веселым, Стефани, - сказал он.
     - Конечно. - Она повернула лицо и улыбнулась. - Я постараюсь, чтобы всем было весело, Алистер. Я начну все планировать, как только мы приедем, учитывая, конечно, все многочисленные традиции, которым я должна следовать. Ты можешь ни о чем не волноваться. Я все распланирую сама. Ты увидишь, что у тебя прекрасная герцогиня.
     Он почти ничего не услышал. Улыбка Стефани ослепила его. Он наклонился к жене и коснулся ее губ. Она была новобрачной два дня и одну ночь, думал он, а они весь день просидели рядом друг с другом как вежливые незнакомцы. Он засыпал ее вопросами, а она жизнерадостно говорила о долге. О том, что понесет от него сына, словно это было всего лишь еще одним долгом, выполнения которого от нее ожидают.
     Он зажал в ладонях ее лицо и посмотрел ей в глаза. Она продолжала сидеть прямо, сложив руки на коленях. Она безмятежно улыбалась ему. Она была его покорной герцогиней. Она платила долг, который, как ей казалось, никогда не будет заплачен до конца.
     - Как ты относишься ко мне? - спросил он.
     Ее глаза расширились.
     - Алистер, - сказала она, - ты мой муж.
     Как будто это был ответ.
     - Что ты хочешь, чтобы я сказала? - спросила она, когда увидела, что он пытается встретиться с ней взглядом. - Я выучила за последний месяц все, чего от меня ожидают как от герцогини. Но я поняла, что кое-что было пропущено. Никто не сказал мне, как доставить удовольствие лично тебе, кроме нескольких самых общих вопросов. - На этот раз она вспыхнула ярче. Ей было сказано, что она должна вести себя покорно и пассивно, думал он, особенно - в постели. - Мне хочется сделать тебе приятно, Алистер. Скажи мне как. Я обязана тебе всем.
     - Может быть, - ответил он, - у меня всего одна просьба, Стефани. Чтобы ты перестала так считать. Это не правда. Ты ничем мне не обязана. - Эти слова прозвучали на месяц позже, чем следовало.
     - У меня было денег на один ломтик хлеба, - сказала она. - Во время той ночи, которую мне пришлось провести на дороге, у меня чуть не похитили все - даже мое целомудрие. Я не настолько наивна, чтобы не понимать, что грабители отняли бы и это, прежде чем исчезнуть с моей куда менее ценной собственностью. И меня ждали еще ночи, подобные той. В той одежде, в какой я была, когда ты впервые увидел меня, мне бы не удалось этого избежать. Я видела, как все смотрят на меня - все, кроме тебя. Ты один отнесся ко мне с добротой и уважением. И ты довез меня прямо до дома, чтобы снова не подвергать меня опасности. Хотя ты знал, что, делая это, ты приносишь в жертву собственную свободу. Я обязана тебе жизнью и, что так же важно, своим целомудрием. И ты спрашиваешь, как я к тебе отношусь?
     - Нет, - сказал он и снова откинулся назад на сидении, чтобы не видеть ее лица. Он глубоко вздохнул. - Так не пойдет.
     - Я все пыталась и пыталась, - сказала она, и ее голос прозвучал так жалобно. - Я не доставила тебе удовольствия, да? Но я не знаю как, Алистер. Может, сегодня ночью у меня получится лучше. Скажи мне, как сделать тебе приятно. Доставлять тебе удовольствие - единственное, чего я желаю всем сердцем.
     - Стефани, - сказал он, - я отнесся к тебе в тот день с не большим уважением, чем все остальные. Я видел только безвкусный плащ и отвратительную шляпку, и ничего больше. И я не слышал ничего больше. Я думал, что ты в лучшем случае актриса, а в худшем - проститутка. Может быть, и то, и другое. Не стану говорить, что с самого начала хотел овладеть тобой. Я взял тебя с собой потому, что нагромождения лжи, которой, как я считал, ты меня потчевала, очень меня развлекали, и мне захотелось увидеть твое смущение, когда я загоню тебя в угол и разоблачу. В ту первую ночь я подумал, что ты дразнишь меня, и со скуки решил включиться в твою игру. Но еще до того, как мы доехали до Гэмпшира и Синдон-Парка, я твердо решил сделать тебя своей любовницей - после того, как привезу тебя в имение и посмотрю, как ты будешь выкручиваться. Я сам загнал себя в ловушку. А теперь скажи мне, насколько ты мне обязана. Скажи, что доставлять мне удовольствие - твое единственное желание.
     Он думал, что никогда не скажет ей этого. Сначала он убедил себя - не вполне искренне, - что признание только унизит ее. Но он увидел, что молчание дало худшие результаты.
     Она попала в ловушку и только больше страдала из-за долга, который, как думала, никогда не сможет вернуть. Он, наконец, освободил ее. Слишком поздно? Как она поступит? Но он не жалел, что сказал правду.
     Он повернул голову и посмотрел на нее, пока она молчала. Ее тело было напряжено. Ее руки, все еще лежавшие на коленях, побледнели. С лица исчезли все краски. Глаза были закрыты.
     - Было бы глупо, - сказал он, - просить у тебя сейчас прощения. Но именно я и должен за все расплачиваться, Стефани. У тебя был небольшой выбор, но я отнял даже то немногое, что ты имела.
     - Ты не верил ничему, что я говорила? - почти прошептала она.
     - Нет, - ответил он. - Яркая бабочка стоит на краю пустынной дороги и заявляет, что она идет в Гэмпшир, чтобы получить наследство. Мне стало любопытно.
     - И той ночью служанка не перепутала комнаты, верно? - продолжила она. - Все было правильно. Я должна была спать с тобой.
     - Да, - сказал он.
     - Я должна была разделить с тобой постель, - сказала она. - Ты собирался сделать то, что делал прошлой ночью.
     - Да, - ответил он.
     Он услышал, как она вздохнула и задержала дыхание. Воздух чуть слышно вырвался из ее рта.
     - Тогда почему не сделал? - спросила она. - Второй раз за две ночи. Я дважды избежала этого. Почему ты оставил меня?
     - По той же причине, которую упомянул совсем недавно, - сказал он. - Я думал, ты решила меня перехитрить, и решил сам посмеяться над тобой.
     - Не потому, что я просто сказала "нет"? - спросила она. Ее голос звучал так тихо, что он едва его слышал.
     Он задумался на мгновение.
     - Да, - сказал он, - и по этой причине тоже. Я никогда не стал бы принуждать женщину, которая сказала "нет".
     - Твоя жена считается женщиной? - спросила она.
     О Боже. Так он и думал.
     - Да, - произнес он наконец так же тихо, как и она. - И ты скажешь сегодня "нет"? И завтра?
     Она молчала так долго, что он подумал - она никогда больше не заговорит с ним. Но она заговорила.
     - Наверное, - сказала она, - мне нужно быть благодарной за ту шляпку и плащ. Если бы я была одета как всегда в серое - серое, как мое имя, - ты не удостоил бы меня и взглядом. Ты бы не остановился, чтобы подобрать меня. Я бы голодала, а может, и умерла. Надо мной бы надругались. Твое заблуждение спасло меня. - Горечь ясно звучала в ее голосе. - Но несмотря на это, я больше не чувствую себя обязанной тебе. Думаю, что когда окончательно успокоюсь, то это станет настоящим облегчением. Почему ты мне все рассказал? Ты мог бы хранить эту тайну до конца жизни. Я ничего бы не заподозрила. Я охотно оставалась бы твоей рабыней до конца своих дней.
     Когда он заговорил, в его голосе тоже прозвучала горечь, хотя он знал, что для этого нет никакой причины.
     - Наверное, мне не нужна рабыня, - сказал он. - Наверное, мне нужна жена.
     - Она у тебя есть, - ответила она. - Если помнишь, я вышла за тебя замуж вчера. Прошлой ночью мы делили постель. Я так старалась доставить тебе удовольствие, я думала, ты - бог. Лучше бы я потратила время на то, чтобы доставить удовольствие себе.
     - Отослав меня? - спросил он. - Сказав "нет"?
     - Нет, - сказала она и резко засмеялась. - Нет, не этим.
     Они уже должны были быть неподалеку от гостиницы, где проведут эту ночь. Он посмотрел из окна на знакомый пейзаж. Он проезжал по этой дороге тысячу раз. Несколько минут они молчали. Он удивился тому, что ощущает странный покой. И с горькой улыбкой он понял, что это потому, что между ними впервые возникли отношения. Мучительные отношения, наверное, - нет, наверняка. Но настоящие отношения. Это лучше чем то, что было раньше.
     Он скорее готов жить без нее, чем иметь ее своей рабыней. Это была удивительная и печальная мысль.
     - Мы скоро будем в гостинице, - сказал он. - Я заказал несколько комнат. У тебя будет своя спальня. Тебе ни в коем случае не придется делить ее со мной. И если ты скажешь "нет", мне не придется ночевать на чердаке.
     Она ничего не сказала. Она сидела еще ровнее, чем раньше. И она была напряжена.
     - Могу ли я прийти к тебе сегодня ночью? - спросил он.
     - Нет, - сказала она, поколебавшись. - Не сегодня, Алистер. Может быть, и не завтра. Я не знаю. Мне нужно время.
     Он кивнул.
     - Завтра я снова спрошу, - сказал он.
     Карета повернула в широкий двор гостиницы "Бык и рог", и слуги вместе с возницами уставились на знакомую карету.

ГЛАВА 15

     Было облегчением оказаться в Уайтвик - Холле, главной резиденции герцога Бриджуотера в Глочестершире. Если бы они появились здесь в это же время вчера, думала Стефани, и этого разговора не произошло, она бы не испытывала такого облегчения. Если бы месяц назад она не попала в Синдон-Парк и не привыкла к его размерам и величественному внешнему виду, ее бы до смерти напугал Уайтвик с его массивными каменными столбами и коваными железными воротами, двумя сторожками с каждой стороны ворот, больше похожими на небольшие особняки, его бесконечной подъездной аллеей, усаженной дубами, с его мостом в три арки над речкой, с его рощицами, цветочными клумбами и просторными лужайками, спускающимися к дому, сложенному из каменных блоков.
     Ее бы испугал вид грумов в ливреях, выстроившихся на террасе - их было намного больше, чем требуется, чтобы встретить карету, запряженную четырьмя лошадьми, величественные фигуры дворецкого и экономки, одетых в черное, которые застыли на мраморных ступенях лестницы, ведущей к парадному входу. Она бы оробела при виде огромного бального зала и застывших слуг, выстроившихся в два ряда в ожидании осмотра.
     Но она не испытывала страха - только облегчение. Облегчение от того, что можно скрыться от мучительного молчаливого присутствия мужа. Не совсем, конечно. Он бесшумно шагал по правую сторону от нее, представив ей сначала старшего конюха, который помог ей выйти из кареты, а затем - дворецкого и экономку. Он следовал за ней вдоль ряда слуг, иногда обращаясь к кому-нибудь из них, в то время как у нее находились улыбка и ласковое слово для каждого.
     Они почти не разговаривали весь день. После того как она убедила его, да, она спала очень хорошо, спасибо, - хотя не спала вовсе - и что, да, на небе несколько облачно, но нет, не похоже, что будет дождь, за завтраком больше не было произнесено ни слова. В течение дня, пока они ехали в карете, он несколько раз пытался вовлечь ее в разговор, но ее односложные ответы не вдохновили на дальнейшие попытки.
     Не то чтобы она была молчалива. У нее скорее был ошеломленный вид. Вся жизнь, которую она знала и та новая, в которую она с таким трудом вступила, - все разрушилось. Она больше не понимала, кто она, к какому миру принадлежит.
     - Ваша светлость, наверное, пожелает осмотреть свои апартаменты, - почтительно предложила экономка, когда проверка была завершена, - и немного освежиться. Я распоряжусь, чтобы через полчаса чай был подан в гостиную.
     Стефани улыбнулась ей.
     - У ее светлости было утомительное путешествие, миссис Гриффитс, - ответил ее муж. - Она выпьет чаю в своей личной гостиной. Пусть Паркер принесет что-нибудь подходящее для меня в библиотеку.
     Стефани думала, что он останется внизу. Но он последовал за ней, когда миссис Гриффитс провела ее через четыре лестничных пролета и широкий коридор, покрытый ковром, в покои в передней части дома. Он шел за ней, пока экономка показывала большую, роскошно обставленную гостиную, которая, кажется, предназначалась только для нее, в просторную гардеробную, где Патти и две служанки уже распаковывали сундуки с платьями, и спальню, самую большую и шикарную из всех комнат.
     - Я предоставлю вас заботам горничной, ваша светлость, - сказала миссис Гриффитс, склоняя голову в почтительном поклоне. - Я пришлю чай.
     - Благодарю вас.
     Стефани улыбнулась, и экономка покинула комнату. Муж остался стоять позади нее.
     Она повернулась и посмотрела на него, ее подбородок был поднят, руки сцеплены спереди в замок. Он был красив, как обычно. Она постоянно помнила об огромной кровати за своей спиной. Что же будет теперь, когда они оказались здесь - дома? В конце концов, она - его жена. Она поклялась быть покорной ему. И она не нарушит клятвы, данной перед алтарем. Нарушит ли он свою?
     - Добро пожаловать домой, дорогая, - тихо произнес он.
     Эти слова застали ее врасплох, и она чуть не утратила контроль над собой. До этого момента она не понимала, что последние двадцать четыре часа провела на грани нервного срыва.
     - Спасибо, - сказала она, глубоко вздохнув, и улыбнулась ему. - Дом великолепен, Алистер. Намного великолепнее, чем я представляла.
     - Это моя гордость и отрада, - сказал он.
     Эти простые слова странным образом тронули ее. Но она не хотела бы растрогаться. Не сейчас. Ей нужно подумать. Но даже мозг предал ее. Она не могла ни о чем думать весь день и всю ночь. Она опустила глаза и ничего не сказала.
     - Стефани, - сказал он, - ты позволишь задать тебе всего один вопрос, прежде чем я оставлю тебя отдыхать?
     - Да. - Она снова посмотрела на него.
     - Если бы я тебе обо всем рассказал, - спросил он, - в первый же день в Синдон-Парке, ты бы вышла за меня замуж?
     "Нет, конечно же нет". Но она сдержалась и не произнесла этого. Неужели не вышла бы? Аргументы в пользу их брака были бы такими же. У нее было бы так же мало выбора. Откуда она знает, каким бы был ее ответ? Главное, что он ничего не сказал. Он позволил ей верить в его доброту, вежливость - и самопожертвование.
     - Я не знаю, - сказала она. Но она должна быть честной с ним. Только через честность она могла надеяться снова обрести себя. - Да. Думаю, что вышла бы. Я испытала нечто гораздо лучшее, чем то, что знала последние шесть лет, но ты же знаешь - чтобы сохранить это, я должна была выйти замуж. Трудно добровольно отказаться от чего-то столь желанного, если однажды попробовал это. Я хотела стать богатой. Я хотела получить Синдон-Парк.
     Он кивнул.
     - Наверное, я бы все равно вышла за тебя замуж, - призналась она, - но мне не пришлось бы продавать собственную душу, если бы ты все рассказал с самого начала.
     - Что ты имеешь в виду? - спросил он. Она подняла подбородок.
     - Я хотела быть достойной моего спасителя, - сказала она. - Весь прошлый месяц я потратила на то, чтобы превратиться в женщину, достойную стать твоей женой. Наш союз не был равным, Алистер. Я считала, что это ты даешь, уступаешь, снисходишь. Я же стою ниже - во всех смыслах. Так не должно было быть. Я могла и должна была быть равной тебе во всем - может быть, за исключением происхождения. А ты отнял у меня это право.
     - Я боялся унизить тебя, рассказав правду, - сказал он.
     Она улыбнулась.
     - Или себя? Он колебался.
     - Или себя, - признал он, наконец.
     Они стояли и смотрели друг на друга. Она подумала, любит ли его еще. Любила ли когда-нибудь вообще. Разве можно любить божество? Но теперь он не был богом. Она не знала, кем он был. Абсолютно незнакомый человек. Она дотронулась до кольца на пальце левой руки, а мысленно вспомнила то тайное удовольствие, которое получила на брачной постели. Он был внутри ее тела.
     - Сможем ли мы продвинуться дальше? - спросил он. - Это конец, Стефани? У нашего брака нет ни одного шанса?
     Она еще не задавала себе такой прямой вопрос. Услышав его, она немного испугалась. Действительно, разве не перед этим они оказались? Их свадьба была всего два дня назад.
     - Я не знаю, - сказала она. - Алистер, я не знаю тебя. Я знаю всего несколько вещей о тебе, но их не так много. Я вообще тебя не знаю. Ты ничего мне не рассказывал. Ты мне чужой.
     - А ты хочешь узнать меня? - спросил он. - Или уже слишком поздно?
     Она хочет узнать его, внезапно поняла она. Теперь, когда он больше не был богом, его можно было узнать. Несмотря на внушительный титул, богатство и невероятную гордость, он был мужчиной. Мужчиной, как она была женщиной. Она хотела узнать его. Она хотела знать, кого она отвергнет - или примет. Но не было ли слишком поздно принимать подобное решение - теперь, после свадьбы? Он молча стоял, спокойно ожидая ее ответа.
     - Я хочу узнать тебя, - сказала она. Она увидела, что он перевел дыхание.
     - Тогда ты узнаешь меня, - сказал он. - Все следующие дни и недели, Стефани, говорить буду я. Это дастся мне нелегко. Меня приучили к скрытности. Это было частью моего воспитания. Это было неотъемлемой частью моей взрослой жизни. Но для тебя я буду говорить. Я сделаю все, чтобы ты узнала, кто я.
     - Наш брак настолько для тебя важен? - спросила она.
     - Да.
     Он дал ответ не колеблясь, но не объяснил, почему именно для него был важен их брак, хотя она ждала этого. Для него будет унизительным, если их союз разобьется в самом начале. Ему страшно оказаться без спутницы на всю жизнь. Для него будет ужасным лишиться надежды, всякой надежды получить наследника в этом браке - если, конечно, он не намеревался нарушить обещание. А может, их брак был важен для него по-другому, в более личном смысле? Она не знала. Она не знала его. Она решила не ждать, пока он задаст самый последний вопрос.
     - Алистер, - сказала она, - ты можешь прийти ко мне сегодня ночью, если захочешь.
     Неважно, что будет дальше, неважно, каким будет ее окончательное решение, поняла она, но она даст ему сына, если будет физически способна на это.
     - Спасибо, - сказал он. - Ты устала, дорогая. Я оставлю тебя отдыхать. Я приду за тобой в гардеробную, чтобы провести к ужину.
     - Да, - сказала она.
     Он сделал несколько шагов по направлению к ней, обеими руками взял ее правую руку и поднял к губам.
     Потом он ушел.
     За те несколько минут, что она стояла, прежде чем пойти в гардеробную, она поняла одно. Это была первая ясная мысль, которая возникла в ее голове за то время, что прошло после его рокового признания. Многое оказалось разрушенным. Она не была уверена, что что-то удастся создать заново. Она не была уверена ни в чем, кроме одного. Она была рада, что он не был богом. Она была рада, что он оказался простым мужчиной.
     Она провела пальцами левой руки по тому месту, куда только что прикоснулись его губы.
     Беседы легко давались ему. Это было необходимой частью воспитания для любой леди и любого джентльмена из высшего света. Это было искусством, но он так долго упражнялся в нем, что почти не задумывался над этим. Он почти инстинктивно знал, с кем следует обсуждать книги и последние идеи, с кем - политику и экономику, а с кем следует беседовать о моде и обмениваться сплетнями. Тот же инстинкт подсказывал ему, в каких случаях он должен задавать тон беседе сам, а в каких - следовать собеседнику.
     Он никогда не боялся пауз в разговоре. Порой молчание может быть приятным и дружеским. Если же оно становилось неловким, он всегда знал, чем заполнить его.
     Но сегодняшнее молчание измучило его. Оно было каким-то громким и обвиняющим, каким-то болезненным и невыносимым.
     Беседа за ужином, которая, если и прерывалась, то всякий раз не больше, чем на минуту, тоже была неловкой. Еще никогда ему не приходилось говорить только на одну тему, а он только теперь понял, что обрек себя на это на все последующие дни, может, даже недели. Он не привык разговаривать о себе. Похоже, что, будучи вынужденным проводить как герцог Бриджуотер жизнь у всех на виду, он скрыл некую тайную часть себя, спрятал ее так, чтобы никто не мог ее отнять.
     - Джордж был моим лучшим другом и худшим врагом, - внезапно сказал он, заводя беседу очень неожиданно, не думая, с чего начать. Едва ли он может начать со дня рождения, хотя, это, конечно, своего рода самое значительное событие в его жизни. - Я любил и ненавидел его одновременно.
     - Меня всегда удивляли подобные вещи, - сказала она, - хотя, кажется, они вполне обычны. Я так хотела иметь братьев и сестер. А те, у которых они есть, проводят все детство в драках с ними.
     - Я очень обижался на него, - продолжил он. - Он родился на одиннадцать месяцев позже меня. Я никогда не простил его за то, что он ждал так долго. Если бы он родился на одиннадцать месяцев до меня... Не уверен даже, что перестал обижаться на него.
     Ее место было на противоположном конце длинного обеденного стола. Им пришлось бы повышать голоса, чтобы услышать друг друга. Он велел поставить ее прибор поближе к своему.
     На минуту его нож и вилка застыли над тарелкой.
     - Но разве обычно не происходит наоборот? - спросила она. - Разве не младший сын завидует старшему? Одиннадцать месяцев отняли у твоего брата надежду получить титул, состояние и Уайтвик-Холл.
     - Даже ребенком, - сказал он, - я ощущал плен клетки, в которую оказался заперт, и знал, что для Джорджа нет ни плена, ни клетки. Я восставал против этого плена - вот таким неблагодарным ребенком я был. И, как ни странно, я не верю, чтобы мой брат хоть раз позавидовал мне или сожалел, что родился позже.
     Он понял, что начал рассказ с нужного места. Если бы он рассказал ей о счастливом, беззаботном детстве - а оно было таким в большинстве случаев, - он бы не смог показать истинную правду. Он бы не позволил ей когда-либо узнать себя.
     Она подалась к нему, забыв о еде.
     - Не могу представить этого, - призналась она. - Ты и твой титул, твое положение - вы кажетесь неотделимыми друг от друга.
     - Это теперь они неотделимы от меня, - сказал он. - Я же говорю о детстве - времени бунта. Я слишком рано понял, что жизнь не предоставила мне никакого выбора. И кто будет жаловаться на это, на то, что его будущее обеспечено? - Он взмахнул рукой, охватывая всю комнату. - Только глупый ребенок, конечно. Мужчина учится принимать свой жребий, особенно если к нему прилагаются такое богатство и такая власть.
     - Но кто может винить ребенка, - сказала она, - за то, что он хочет быть свободным? За то, что у него есть мечта.
     Да, она поняла. Никто больше не понимал. Никто. И он не говорил ни о чем подобном уже одиннадцать лет. Нет, дольше. С того времени, когда был подростком. Он очень редко открывался кому-нибудь до конца. Он вдруг ощутил волнение, почти испуг. На некоторое время он вернулся к еде.
     - Очень немногие люди свободны, - сказал он. - Фактически, никто. Это понимают, когда приходит зрелость. И это приходится принять. Для некоторых клеткой становится бедность, или плохое здоровье, или другие печальные причины. Мой отец был прав, когда называл меня неблагодарным мальчишкой и безжалостно подавлял мой бунт. Наверное, я его пугал. Будем надеяться, что наш старший сын не будет таким своенравным.
     - А если будет, - продолжила она, - то будем надеяться, что его отец отнесется к нему с пониманием.
     Он улыбнулся ей. Они говорили так, будто у них было будущее. Было ли? Он подозревал, что будущее сейчас в его руках. Он должен помочь ей узнать его. Он должен надеяться, что он понравится ей, что она захочет провести остаток жизни с ним. Она уже должна была понять, что он никогда не принудит ее к тому, чтобы она жила с ним полной семейной жизнью или же просто оставалась в одном доме, сохраняя за счастливым фасадом пустой брак. Она была богата, у нее был свой вполне достойный дом и собственные деньги.
     А он начал с воспоминаний о том, каким глупым, полным жалости к самому себе он был в детстве.
     Остаток ужина и остаток вечера в гостиной он рассказал ей несколько более веселых историй из детства, выбирая те, которые были наиболее забавными и в которых участвовал Джордж. Элизабет и Джейн родились несколько лет спустя и редко принимали участие в играх. Рассказывая, он улыбался и даже смеялся.
     - Завтра, - сказал он наконец, когда увидел, что она устала, - я покажу тебе дом, Стефани, в том числе парадные комнаты и галерею. А если погода будет хорошей, я покажу и парк. Завтрашний день мы посвятим самим себе. Послезавтра ты сможешь начать быть герцогиней Бриджуотер, если пожелаешь.
     - Да, - сказала она. - Я этого хочу, Алистер. Но завтрашний день мы проведем вместе. То, что мы делаем - очень важно.
     Он провел ее вверх по лестнице и остановился перед дверью гардеробной.
     - Так я могу прийти сегодня? - спросил он.
     Она кивнула, после чего он распахнул двери. Когда она вошла, он закрыл двери за ней.
     Он не рассказал ей, каким мечтателем был. Это были две абсолютно разные стороны его натуры - шаловливый, бойкий мальчишка-бунтовщик, с одной стороны, и одинокий мечтатель - с другой. Она вызывали ярость у его отца. И оба были подавлены, полностью уничтожены.
     Он не был уверен в том, что стоит делиться со Стефани второй половиной своей натуры. Он не был уверен, что может раскрыть душу даже перед ней. И все же, когда он готовился к тому, чтобы навестить ее, что-то говорило ему, что его единственный шанс - в полной честности. Способен ли он на это?
     Она стояла у окна, выглядывая наружу, и, когда он вошел в комнату, обернулась к нему через плечо. Поза не была обдуманной, он прекрасно понимал это - теперь он знал о том, насколько она невинна, гораздо больше, чем при их первом знакомстве. Но даже если бы она приняла ее предумышленно, то не выглядела бы более притягивающе. Ее рыжие волосы, блестевшие в свете свечей, тяжелыми волнами лежали на ее плечах. Поворот тела под шелком отделанной кружевом ночной рубашки подчеркивал ее изящную худобу.
     Она полностью повернулась, когда он пересек комнату и стал прямо перед ней, и протянула к нему руки. Она сказала, что он может прийти, и, как он видел, она не собиралась уклоняться от обещания. Она подняла лицо навстречу к нему.
     Он старался сдерживать свою страсть, но она приоткрыла рот, когда его губы легко коснулись ее губ, и его язык проскользнул в горячую влагу, в то время как он притянул ее к себе. Она прильнула к нему всем телом и опустила руки на плечи. Он подумал, не делает ли она это по простому велению долга, но чувствовал, как горит ее тело, сквозь ночную сорочку.
     Он целовал ее шею, уши, подбородок, глаза. И снова губы.
     Он ранил ее, подумал он. Он признался, что предпочел поверить тому, что видели его глаза, а не тому, что она рассказала. Она могла воспринять это так, словно она была лишь игрушкой для него, развлечением. Игрушкой, которую он использовал, чтобы развеять скуку, и хотел использовать для своих сексуальных удовольствий. Он отверг ее как личность.
     И теперь она обладала властью ранить его, разрушить стены, который он долгими годами создавал вокруг себя настолько осторожно, что сам не замечал этого. Стены, за которыми он спрятался, чтобы никто не добрался до него и не обнаружил пустоты его существования.
     Стефани добралась до него, поняла она это или нет.
     - Пойди и ляг, - сказал он.
     Но когда она подошла к кровати и собиралась лечь, он остановил ее. Он поднял руки к верхней пуговице на ее сорочке.
     - Можно? - спросил он, глядя ей прямо в глаза.
     На мгновение она отвернулась и посмотрела на единственную свечу, которая горела у изголовья кровати. На каминной полке оставалось еще множество свечей. Она кивнула как бы против воли, и он расстегивал пуговицы одну за другой, пока сорочка не соскользнула с плеч. Она даже не попыталась отдать дань скромности, прикрыв плечи руками. Руки ее безвольно свисали по бокам, пока последний клочок одежды не соскользнул с нее и не упал на пол.
     Она была худенькой, трогательно красивой. Она смотрела на него, и ее лицо оставалось спокойным, подбородок поднялся вверх, пока его глаза скользили по ее телу. Он стащил через голову ночную сорочку и отбросил ее в сторону.
     - Ложись, - сказал он.
     Он колебался всего мгновение. Но он не стал гасить свечи. И прежде чем присоединиться к ней в постели, он одним движением сорвал одеяло и бросил на пол у кровати. Возможно, он губит собственную судьбу, думал он, но если она действительно хочет, чтобы их брак продолжился, она должна понять в полной мере телесную, физическую сторону того, что они будут делать в постели. Он подозревал, что во время первой брачной ночи она пряталась за темнотой, закрытыми глазами, одеялом и всем тем, что ей успели наболтать о долге его мать и другие люди.
     Больше ни один из них не мог прятаться. Каждый день, понял он, каждую ночь, он будет рисковать потерять ее. Но он может лишь открыто предстать перед ней и пойти на этот риск.
     Его рука скользнула ей под плечи, но он не притянул ее ближе. Он приподнялся на локте, наклонился и поцеловал ее. Свободной рукой он изучал ее тело, нежно поглаживая его. Потом он поднял голову и начал наблюдать за тем, что делает. Она смотрела на его лицо.
     Он видел и чувствовал, как отвечает ее тело. Ее соски напряглись. Ее жар почти обжигал его. Дыхание участилось. Но она лежала спокойно, расслабленно и продолжала смотреть на него.
     Его рука скользнула под ее ногу и приподняла ее. Она последовала его безмолвным указаниям и приподняла обе ноги, упираясь ступнями о кровать. Когда он провел руками между колен, она позволила ему раздвинуть ноги. Он ласкал ее рукой, поглаживая легкими дразнящими движениями пальцев, одновременно целуя грудь и плоский низ живота. Он не станет опускаться ниже. Пока не станет. Она еще не была готова к такой степени близости. Может, никогда не будет.
     Она была скользкой от влаги. Готовой для него. Он просунул палец вовнутрь, поводил им, прислушиваясь к сосущим эротическим звукам. Когда он поднял голову и взглянул на нее, он увидел, что она все еще смотрит на него. Но ее глаза были полуприкрыты, а губы приоткрылись. Он понял, что она тоже слушает и что сегодня этот звук не смутил ее.
     Она не станет прятаться ни от чего, понял он. Она не использует его тело, как одеяло. Он придвинулся к ней, проскользнул между бедер и закинул ее ноги себе за пояс. Он остановился и подождал, пока она не опустила глаза и не посмотрела вниз. Он медленно начал входить, пока не оказался глубоко внутри ее тела. А после этого он вышел почти на полную длину и снова вошел. Она продолжала смотреть - Дотронься до меня, - сказал он и поменял позу. Он уперся вытянутыми руками где - то у нее под головой. - Обними меня.
     Ее руки, как и в первую ночь, лежали на матрасе вдоль тела. Она подняла их и обхватила его за талию. Потом она провела руками по его бедрам, груди и легко коснулась сосков. Она снова вернула руки на его талию и закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как он двигается внутри ее. Она была горячей, нежной и влажной. Он сам закрыл глаза и лег на нее, продолжая двигаться. Он чувствовал ее запах. Настоящая женщина.
     Он все ждал, когда ее тело тоже начнет двигаться навстречу наслаждению. Он долго вонзался в нее, сдерживая собственное удовольствие. Но он вскоре понял, что этого не произойдет. В ней не чувствовалось напряжения, только приятное расслабление, хотя ее ноги по-прежнему оплетали его, а тело подладилось под его ритм. Он мог бы вывести ее на следующую ступень наслаждения, скользнув рукой между ног к той точке, о существовании которой она не подозревала. Но он чувствовал, что она не хочет терять контроль. Контроль в данный момент был для нее важнее, чем что-либо еще.
     Но она даже не пыталась скрыть тихой радости, которую испытывала от происходящего. Ей нравилось то, что он делал с ней, как и две ночи назад. Ей этого хватало. Для начала этого было достаточно. Он распластался на ней всем телом и начал быстро двигаться, пока не наступило облегчение и его семя не выплеснулось в нее, Он зарылся в ее волосы и услышал собственный вздох.
     Он накрыл рукой ее руки, когда, наконец, оторвался от ее тела и лег рядом. Она свела ноги вместе и тихо лежала на спине.
     - Спасибо, - сказал он.
     Она повернула голову и посмотрела на него.
     - Это очень приятно, Алистер, - сказала она. - Я всегда ожидала, что так и будет, но это еще приятнее, чем я представляла. Я хочу, чтобы ты знал, что сегодня я сказала "да" ради себя самой. Не только из чувства долга или.., из-за тебя. Это было нужно и мне. Я решила быть эгоистичной. Так что, как видишь, мне тоже нужно поблагодарить тебя.
     Он потянулся к ней и поцеловал ее в губы. Он удивился, когда понял, что ему стало очень хорошо, очень легко на сердце. Поняла ли она, что все изменилось? Что она сделала его своим рабом? Что она наказала его самым эффективным способом? Должен ли он ей сказать об этом?
     - Ты можешь быть эгоистичной, когда только захочешь, дорогая, - сказал он, - если результат для меня оказывается столь восхитительным.
     Стефани неуверенно улыбнулась ему, и он ответил улыбкой. Пока хватит. Надежда проснулась в нем, когда он снова поцеловал ее и неохотно покинул ее постель, чтобы вернуться в свою комнату.

ГЛАВА 16

     В течение всего последующего месяца жизнь Стефани оказалась такой заполненной, что у нее, к счастью, оставалось мало времени для раздумий. Она стала хозяйкой Уайтвик-Холла, что было нелегкой задачей для любой новобрачной, даже для той, которую воспитывали в ожидании подобной жизни. Единственный опыт по ведению дома она получила в приходе, после смерти матери. К сожалению, он совсем не подготовил ее к тому, с чем она столкнулась сейчас. Месяц подготовки, полученной у свекрови, во многом помог. Но она обнаружила, что многое научилась делать по-своему. В доме свекрови ее учили помнить, кто она, и подавлять любые попытки со стороны высокомерной экономки и деспотичной поварихи взять верх над собой. И все же она постоянно напоминала себе о том, что слуги - тоже люди и что у них есть собственная гордость, собственное достоинство и собственная жизнь. Ей пришлось научиться командовать, соединяя твердость с добротой.
     Иногда она завидовала мужу, которому не приходилось прибегать ни к тому, ни к другому. Одно его слово воспринималось как приказ. Ему не нужно было повышать голос или разговаривать с кем-нибудь резко. Часто ему вообще не нужно было разговаривать. Он поднимал палец, сидя за столом, и сообразительный слуга сломя голову мчался за кофейником. Поднятая бровь посылала сигнал, что следует открыть дверь или что одно блюдом может быть унесено и подано другое.
     Но она не могла вести себя так же. Ей приходилось искать собственные пути в этой новой жизни. Во многом облегчало задачу то, что ей больше не нужно было испытывать чувство вины, если она отступала от инструкций, которые ей когда-то давали.
     Ее ждали соседи, которых следовало принять у себя и которым следовало нанести визиты самой, званые вечера, которые следовало регулярно устраивать. Ее ждали арендаторы, с которыми следовало познакомиться, как и с работниками. Ее ждали больные, старые и бедные, которым следовало уделить больше внимания. Еще были священник и его сестра, с которыми нужно обсудить дела в приходе.
     Ее ждали письма, на которые нужно было отвечать. После тех ограничений, которые на нее наложили у Бернаби - она не могла получать больше трех писем в год, - больше всего ей нравилось писать письма и получать ответы. Но их было слишком много. Ей писала вдовствующая герцогиня, равно как и кузина Берта, золовки, Дженнифер, Саманта, Кора, Мириам и жена Тома.
     Было еще ее собственное имение, за которым тоже нужно было присматривать. Она вызвала управляющего в Уайтвик и часами напролет просиживала с ним, выделив для этого целых четыре часа дня, проглядывая отчеты, задавая вопросы, принимая решения. Было бы очень соблазнительно попросить мужа взять на себя заботу о Синдон-Парке, поскольку она видела, насколько успешно он ведет дела в собственном имении. И она знала, что он только ждет, чтобы она попросила, хотя он ничего об этом не сказал, лишь занимал их гостя в своей обычной отстраненно-вежливой манере. Но она не поддалась соблазну. Это была ее собственность, и, возможно, она захочет поселиться там одна - даже скоро.
     А еще был летний праздник, который следовало подготовить. Устраивались всевозможные соревнования, развлечения, танцы вокруг майского дерева в деревне, крикет и скачки в парке. Ведь день должны были подавать напитки, а вечером - угощение в виде зажаренного на вертеле быка, после чего должны были начаться танцы под открытым небом. Из года в год подобные праздники устраивала вдовствующая герцогиня. Теперь эта задача легла на плечи Стефани. Праздник был самым знаменательным событием за весь год в округе. Она знала, что ее сурово осудят, если она его плохо организует.
     Она несла груз забот в качестве герцогини Бриджуотер с того момента, как вставала на рассвете и до тех пор, пока не пора было ложиться спать на закате. Но и тогда она понимала, что еще не все сделано. Ее ждало еще одно поле деятельности, которое отнимало почти половину времени. Она строила свой брак.
     Странно, но это было совсем не сложно. При желании брак вообще можно было бы счесть идеальным, иногда думала она. Муж всегда находил время, чтобы побыть с ней, хотя свекровь предупреждала ее, что ей не следует ожидать, что она будет часто видеться с мужем, как только он на ней женится.
     Он сам показал ей дом после приезда, хотя миссис Гриффитс пыталась вмешаться. Он провел ее по парадным покоям, которые поразили ее размерами и богатством убранства. Он провел ее в портретную галерею на верхнем этаже и провел там вместе с ней больше часа, показывая своих предков, рассказывая истории их жизни. Он надолго задержался перед портретом родителей, написанным сразу после их свадьбы. Его мать была такой же красавицей, как и сейчас.
     - Ох, - сказала Стефани, подходя ближе к картине, - ты очень похож на отца. Тебя можно принять за него.
     Покойный герцог смотрел на нее с холста - гордый, надменный, почти высокомерный, и очень красивый.
     - Да, - тихо ответил ей муж. - Может, в этом и была часть проблемы. Поскольку я так походил на него, ожидалось, что я буду вести себя так же, как он.
     Она повернулась и посмотрела на него.
     - Ты не любил его? - не задумываясь спросила она.
     - Нет, что ты, - сказал он. - Я любил его. И он любил меня. Возможно, в этом тоже была беда.
     Он не был изобретателен в беседах, но и не молчал, когда они бывали вместе. Он говорил, почти не переставая, о своей жизни, об истории имения.
     Он любит этот дом, поняла она. Может, даже больше, чем сам это осознает, хоть и описал его в их первый вечер как свою гордость и отраду. Если он и не хотел здесь жить, когда был ребенком, то сейчас он любил этот дом.
     - Ты очень любишь Уайтвик, - сказала она ему, улыбаясь. - Если бы ты был младшим сыном, он бы достался Джорджу.
     - Да. - Он оглянулся вокруг. - Да, так оно и было бы.
     Он обошел с ней парк, показывая самые интересные места, проводя по тропинкам, которые были проложены таким образом, чтобы шедший мог любоваться и внезапно открывающимися живописными уголками, и величественными картинами на горизонте. Он провел ее по узкой дорожке сквозь небольшую рощицу, пока они не добрались до небольшого озера, о существовании которого она не подозревала, пока не оказалась прямо перед ним.
     - Гартли, то есть лорд Керью, перепланировал парк для меня несколько лет назад, - сказал он, - еще до того, как женился. У него талант паркового скульптора. По правде говоря, когда они с Самантой впервые встретились, она приняла его за его собственного садовника.
     - Ох, - сказала она, - надеюсь, он разубедил ее, как только понял, что произошло.
     - Нет. - Он печально улыбнулся. - Мы, мужчины, не всегда делаем то, что должны, Стефани.
     Он взял ее на конную прогулку. Она ездила верхом, когда была девочкой, но совсем немного, так как у отца была всего одна лошадь, которую он использовал только для повозки. Взрослой она не ездила на лошадях. Но он выбрал для нее спокойного жеребца и все время ехал рядом, пока она осторожно управляла лошадью, иногда пуская ее в легкий галоп, так что деревья пролетали мимо с пугавшей ее скоростью. Однажды она заметила, что он хохочет над ней - когда она в течение целых тридцати секунд скакала галопом по абсолютно ровному лугу, а потом резко натянула вожжи, выпуская воздух из надутых щек.
     Когда он смеялся, он был похож на шаловливого мальчишку. Ей захотелось узнать, каким он был в возрасте девяти или десяти лет - когда предпринимал те дикие вылазки, о которых рассказывал. Она не могла представить, чтобы он делал что-нибудь дикое.
     Он всегда заходил к ней в гостиную, когда она принимала гостей, даже если это было простое чаепитие с несколькими леди. Он занимал их приятным разговором. Он всегда присоединялся к ней, когда она наносила визиты, даже если это была поездка к арендаторам. Она подозревала, что за первый месяц семейной жизни он выпил больше чая, чем за весь прошлый год.
     Каждую ночь он приходил в ее спальню. Иногда она пугалась при мысли, что очень привыкла к тому, что между ними происходит. Стефани обнаружила, что с нетерпением ожидает этого весь день и страстно желает, чтобы оно подольше не кончалось, когда происходит, а потом, когда он уходит в свою комнату, она борется с печалью, которая неизбежно возникала при мысли, что ждать еще целую ночь и целый день, пока это повторится. Акт супружеского долга оказался самым приятным явлением, которое может предложить этот мир. Она была убеждена в этом.
     Удовольствие, которое она получала, тревожило ее, а иногда она чувствовала себя виноватой. Она боялась, что остается с мужем только ради этого. Как она будет жить без этого удовольствия, если так ждет его каждый день?
     Как она будет жить без него!
     Внешне их брак не выглядел несчастливым. Соседи и гости смотрели на них так - как бы снисходительно, - что это подтверждало, что они выглядят как обычная молодая пара, переживающая свой медовый месяц. И во многом они действительно были такими. Стефани обнаружила, что ее привычка к одиночеству и покою куда-то исчезла. Несколько раз по вечерам после ужина она запиралась в своей гостиной с книгой, желая отдохнуть от его взглядов и голоса. Желая побыть наедине с собой. Но когда это произошло второй раз, она, вспомнив, как не смогла ни сосредоточиться на чтении, ни поразмышлять над чем-нибудь в первый раз, взяла книгу и спустилась вниз. Она нашла его в библиотеке, тоже над книгой.
     - Могу я посидеть с тобой? - спросила она. Когда она вошла, он вскочил на ноги - он всегда вставал, когда она входила в комнату. Он всегда вел себя как джентльмен.
     - Конечно, дорогая, - сказал он, указывая на удобное на вид кожаное кресло по другую сторону от камина, напротив него. Он подождал, пока она сядет, после чего вернулся на свое место.
     Сначала она попыталась сосредоточиться, читая и перечитывая один и тот же абзац, но не понимая при этом ни слова. Но спустя какое-то время она подняла голову, пытаясь понять, сколько времени она просидела над книгой. Он сидел в своем кресле, удобно растянувшись, явно полностью погруженный в свою книгу. Они просидели в молчании, читая, несколько часов, прежде чем он отложил книгу и предложил, чтобы она велела подавать чай.
     Это был странно пленительный вечер. Они не разговаривали, но одно его присутствие действовало на нее расслабляюще и увеличивало удовольствие, получаемое от любимого времяпрепровождения.
     - Становится поздно, - сказал он с легкой улыбкой.
     Она посмотрела на часы, стоявшие на каминной полке. Они попьют чай, и пора будет ложиться. Меньше чем через час... Она ощутила теперь знакомое напряжение внизу живота и между бедер.
     - Прошу прощения, - сказала она, поднимаясь на ноги. - Я позабыла о своих обязанностях.
     Но его слова не звучали обвинительно, и ее ответ не прозвучал как извинение.
     Иногда она удивлялась, что мешает им быть полностью счастливыми. Она оглядывалась назад на свою жизнь у Бернаби и мысленно содрогалась. Она представляла себе, как живет в одиночестве, свободная и независимая, в Синдон-Парке - она знала, что она даже не попытается задержать ее, если она решит уехать туда, - и чувствовала дрожь во всем теле.
     По ее собственному решению их брак стал браком в полном смысле этого слова. Она доказала и себе, и мужу, что способна справиться с обязанностями герцогини. Они много общались. Она знала, что доставляет ему удовольствие в постели. И он ей тоже приносил удовольствие. Прошло слишком мало времени, чтобы определить, успела ли она забеременеть за этот месяц - обычное женское недомогание было у нее как раз перед свадьбой, и она не знала, когда наступит следующее. С другой стороны, он проводил с ней каждую ночь, кроме той, второй. Пожалуй, больше всего ей нравилось - хотя это и возвещало об окончании того, что ей так не хотелось заканчивать, - как его горячее семя изливается где-то очень глубоко в ее теле.
     И тем не менее обоими к концу первого совместного месяца овладело чувство ожидания - чувство, что решение все еще не принято. Наверное, это было странно. Они были женаты. Все уже было решено. Она была его собственностью, он мог распоряжаться ею по своему желанию. Она принесла клятву послушания и не собиралась нарушать ее. Но она знала, что должна принять решение и что он позволит ей принять его самой, и будет жить так, как она решит.
     Наверное, она занимала исключительное положение среди женщин.
     Она была замужем, и, тем не менее, она была свободна.
     Она не по праву владела этой свободой. Свобода была дана им.
     Сначала это сердило ее. Почему женщины не могут быть такими же свободными, как и мужчины? Почему у них нет права на свободу?
     Но еще одна мысль овладела ею полностью, начала преследовать ее день и ночь. Она была полностью в его распоряжении. Все силы закона и религии - не говоря о его собственной физической силе - были на его стороне, если бы он решил притязать на нее. Никто - никто - не винил бы его, если бы он принудил ее жить рядом и всю жизнь подчиняться его воле. И все же он дал ей свободу. Он стоял перед опасностью быть подвергнутым всеобщему осуждению и насмешкам - он получил бы и то, и другое в полной мере, если бы позволил ей уйти от него, - и все же он дал ей свободу.
     Во время того памятного путешествия в Гэмпшир он относился к ней с презрением, завуалированным вежливостью. Он ничем не отличался от мужчин, с которыми она столкнулась, когда была одета в тот ужасный костюм. Он судил о ней по ее внешнему виду, отвергая все ее слова, отвергая ее самое с уверенным цинизмом. Он собрался использовать ее для собственного удовольствия по ночам во время путешествия, а потом устроить как свою любовницу в каком-нибудь любовном гнездышке.
     Унижение, которое она испытала, когда поняла, что ее считали человеком, не заслуживающим быть выслушанным, чтобы к ней отнеслись с уважением, все еще не прошло.
     Но все же он помог ей. И он был вежлив. И он не пытался взять ее силой после того, как она сказала всего одно слово - "нет". И, когда он попал в собственную ловушку, он смирился с обстоятельствами со своим обычным благородством, не теряя гордости.
     И теперь он все еще давал ей право выбора - право сказать "нет". "Нет" всему, что бы он ни пожелал сделать ей или с ней. "Нет" - тому, чтобы быть его женой иначе, чем только по названию. "Нет" - тому, чтобы жить вместе с ним.
     И когда они были в Синдон-Парке, он настоял на том, чтобы в брачном контракте указывалось, что ее наследство принадлежит только ей.
     Иногда нежелание простить его казалось ей самой по-детски глупым - и даже не вполне разумным.
     Иногда, когда его тело соединялось с ее телом, она с нежностью обнимала его и пыталась убедить себя, что испытывает лишь простое удовольствие, которое получает независимо от того, испытывает ли он те же чувства.
     Но она испытывала нежность.
     Она не была уверена в том, что может позволить себе относиться к нему с нежностью. Она не была уверена, что будет уважать себя за это. Но одновременно она начала понимать еще кое-что.
     Ей было одиноко. Свобода оказалась прочно связана с одиночеством, удивленно подумала она.
     Летний праздник никогда не был его любимым днем, хотя он взял за правило обязательно приезжать в это время в Уайтвик. Для него было важно увидеть, как веселятся его люди, потолкаться между ними, поговорить, поддержать участников многочисленных состязаний, поздравить победителей, утешить побежденных, разделить с ними ужин. Даже потанцевать с ними. Конечно, его мать полностью брала на себя организацию праздника и была занята весь день, переходя из деревни в парк и обратно, стараясь оказаться поблизости, когда требовалось оценить выпечку, вышивки и вручить призы за гонки и другие состязания Она делала все это с изяществом и непринужденностью, не говоря о никогда не утрачиваемом чувстве собственного достоинства.
     Но в этом году все будет по-другому. Он понял это еще до того, как проглотил первый кусок за завтраком. К счастью, как он видел из окна спальни, день обещал быть солнечным и теплым, что было удачей в этом году. Стефани быстро вошла в комнату, где они завтракали, улыбнулась мимоходом ему и еще более ослепительно - слуге у сервировочного столика и попросила его о любезности принести ей два яйца и два кусочка хлеба.
     - О да, и немного кофе, пожалуйста, Джеймс. Она всегда улыбалась слугам. Она всегда говорила "пожалуйста" и "спасибо". Она всегда давала понять, что благодарна за их услуги. Она часто спрашивала слугу - обращаясь по имени - о том, как его здоровье и здоровье его матушки или как продвигаются его дела. Он был уверен, что она знала всех слуг лично. Его мать это бы ужаснуло. Он был очарован.
     - Алистер, - сказала она, поворачиваясь к нему с улыбкой, - ты сегодня днем будешь капитаном одной из крикетных команд. Ты уже знаешь об этом? Я не забыла тебе сказать?
     - На самом деле забыла, дорогая, - сказал он. - А ты уверена, что не хочешь сама этим заняться?
     - Уверена. - Она почти рассмеялась. - Я буду занята массой других дел. Мне предстоит стать лучшим другом для некоторых из женщин, которым вручу призы за пироги и вышивки, и одновременно заработать дюжину врагов.
     Он никогда не участвовал во время праздника в крикетном матче, хотя это было любимым событием дня для многих мужчин. Его мать когда-то решила, что это может уронить его достоинство.
     - Тогда хорошо, - сказал он. - Но если ты все-таки решишь сыграть, ты должна быть в моей команде. Приказ мужа.
     Это было единственное приказание, которое она от него услышала со дня свадьбы, даже в шутку.
     - И ты должен вручить несколько призов сегодня в деревне, - продолжила она. - Ты ведь это сделаешь, Алистер? Будет несправедливо, если только я стану оценивать конкурсы и раздавать призы. К тому же я уверена, что победители будут ценить призы гораздо больше, если получат награду из рук самого герцога Бриджуотера.
     О Боже!
     - Хорошо, дорогая, - сказал он. - Если ты этого хочешь.
     - Ох, Алистер. - Она нагнулась к нему через стол, и по ее оживленному лицу было видно, что она чего-то страстно желает. - Еще будет танец вокруг майского дерева. Почему он кажется таким волшебным, совсем не как обычные танцы? Я любила его больше всего, когда была малышкой. Помню, мама все сомневалась, можно ли дочери викария участвовать в таких танцах, но папа сказал, что можно. Я бы умерла, если бы мне не позволили.
     Он с трудом удержался, чтобы незаметно не отодвинуться назад. Он был ослеплен. Она выглядела восторженной, как маленькая девочка. Ей нравилось все это. Мать не получала от праздника никакого удовольствия. Для нее это было еще одной обязанностью, которую следовало выполнить как можно лучше.
     - Алистер, - сказала Стефани, - мне нужно узнать твое мнение. Как ты думаешь, будет ли недостойным герцогини Бриджуотер танцевать вокруг майского дерева?
     У его матери будет удар. У него - тоже.
     - Не будет, если это не является недостойным для герцога Бриджуотера, - ответил он. - Я думаю, что мне стоит станцевать вместе с тобой, Стефани. Надеюсь, танцы не совпадают по времени с крикетным матчем?
     - Конечно нет - Она рассмеялась. - Нам же нужны партнеры. Танец вокруг майского дерева будет позже. Перед тем, как зажарят быка. А потом начнется бал. Не могу дождаться. Я еще никогда не танцевала под открытым небом.
     - Да, тебя ждет ветер, который растреплет всю прическу, - сказал он, - и камушки, которые будут попадать в туфли, ночная прохлада, от которой руки покроются пупырышками.
     Она рассмеялась.
     - И звезды вместо свечей, - сказала она.
     - Да. - Он ощутил странную боль в сердце. - И звезды вместо свечей, дорогая. Мы будем танцевать под звездами. Мы даже можем станцевать вальс под звездами. Ведь правда?
     - Да.
     Ее рука потянулась было к нему через стол, но она отдернула ее, прежде чем он успел накрыть ее своей рукой.
     - Мне пора лететь, - сказала она, вскакивая на ноги, прежде чем он успел встать, чтобы отодвинуть ее стул. - Я обещала появиться в деревне как можно раньше.
     - Еще до восьми утра? - спросил он.
     Она рассмеялась.
     - Неужели так рано? - удивилась она. - Но мне еще надо переодеться и уложить волосы. Ты же знаешь, ни одна уважающая себя леди не может уделить этому меньше получаса. Ты поедешь со мной верхом, Алистер? Возможно, мне потребуется твой совет, когда я буду выбирать победителей.
     - Я лучший в мире знаток вышивки, - сказал он.
     Она рассмеялась.
     Но я поеду, конечно, - сказал он.
     Он пойдет куда угодно в этом мире, если она попросит его об этом - и если она пойдет вместе с ним.

ГЛАВА 17

     Ее охватило странное беззаботное, счастливое настроение, которое длилось весь день, хотя каждую минуту этого дня нужно было что-то делать, и она постоянно боялась, что что-то пойдет не так. В воздухе чувствовалось напряжение, как будто этот день должен был стать поворотной точкой. Все с момента начала ее замужества и приезда в Уайтвик вело к этому дню, поняла Стефани. Как будто они с мужем заключили безмолвное соглашение отложить все проблемы до летнего праздника. Отложить принятие любых решений.
     Завтра казалось ей открытой пропастью. Она не могла заглядывать дальше сегодняшнего дня. И пока длится этот день, ей не хочется знать, что будет дальше. Он такой счастливый.
     Она несколько раз в течение дня переходила из деревни в парк, из парка в дом, иногда вместе с мужем, иногда одна. Ей хотелось оказаться везде одновременно. Она не хотела ничего пропускать. Она судила на конкурсах, которые проводились и среди женщин, и среди детей, а потом улыбалась и аплодировала, пока муж вручал призы. Затем она поменялась с ним ролью во время скачек, а после соревнований жаловалась, что судить скачки куда легче, чем решать, кто испек самый вкусный пирог со смородиной.
     Она даже сама участвовала в детских шуточных гонках, где участникам попарно связывали ноги, когда оказалось, что для одного из ребятишек нет пары. Она встала вместе с худенькой маленькой девочкой, и они благодаря случаю пришли первыми, так как лидировавшая пара запуталась в своих веревках и, упав перед самым финишем, не успела развязать их. Стефани обняла свою партнершу, безудержно рассмеялась и весело помахала довольно большой толпе, которая неожиданно собралась вокруг них. Она бросила полусмеющийся, полудерзкий взгляд на мужа и поняла, что еще месяц назад она бы первая ужаснулась своему поведению и немедленно бы поклялась, что это больше не повторится.
     Она заставила мужа купить у разносчика в деревне шесть отрезов яркой ленты, которую вплела в чисто вымытые и расчесанные волосы шести маленьких дочерей самого бедного из их арендаторов. Она потащила его к палатке гадалки, которая, как она подозревала, вовсе не была цыганкой, заявляя, что всем им должны предсказать судьбу. Но в последний момент, когда он уже уступил, она передумала.
     - Нет, - сказала она, - только не будущее. Сегодня у нас сегодня, и это такой замечательный день. Давай не будем выяснять, какое нас ждет будущее, даже в шутку.
     - Не будем, - согласился он. - Будем наслаждаться сегодняшним днем, дорогая.
     Он тоже знал, что завтра все может измениться.
     Она наблюдала за крикетным матчем и громко болела за команду своего мужа. Как она с удивлением обнаружила, он оказался талантливым игроком. Его управляющий, который простоял с ней рядом несколько минут, объяснил ей, что его светлость входил в число одиннадцати лучших игроков, когда учился в Оксфордском университете. Этого он ей не рассказывал.
     - Это тебе надо было играть тогда, в Ричмонд-парке, - шутливо укорила она его, когда игра закончилась.
     Но он просто улыбнулся и взял ее под руку.
     - Когда наши дети достигнут подходящего возраста, - сказал он, - мы соберем в округе всех малышей и разделим их на две команды, а сами станем во главе каждой.
     - Твоей команде придется тяжело, - заявила она.
     - Да, наверное, - согласился он. - Тяжело знать, что ты полностью разбил другую команду и они чувствуют себя очень глупо.
     Она пристально посмотрела на него и обнаружила, что он делает то же самое. От нее не ускользнуло то, что они оба заговорили о будущем. Она задумалась, не первый раз за последнюю неделю, насколько вероятно, что она уже понесла ребенка. У нее были определенные шансы, хотя сроки ее были крайне нерегулярны и было невозможно узнать это наверняка. Было бы глупо уже сейчас начинать надеяться - или пугаться.
     Обычно после крикетного матча люди отдыхали, прогуливаясь по парку, пока не начинался праздничный ужин. Только молодежь возвращалась в деревню, чтобы станцевать вокруг майского дерева. Но в этом году кто-то распустил слух, что герцог Бриджуотер и его молодая жена не только посетят деревню, но и сами будут принимать участие в пляске.
     Никто и никогда не видел герцога Бриджуотера или герцогиню или вообще кого-нибудь из этой семьи танцующими вокруг майского дерева. Никто не мог представить ничего подобного. Поэтому после полудня главная улица деревни оказалась запружена людьми, а на деревенской площади собралась волнующаяся, любопытная, смеющаяся толпа.
     Стефани сняла шляпку, перчатки и отложила их в сторону вместе с зонтиком. Раздались аплодисменты, а какой-то отчаянный храбрец засвистел. Ее муж снял шляпу, сюртук и засучил рукава рубашки до локтей, как он делал во время крикетного матча. Стефани видела, что он смотрит на майское дерево и многочисленные цветные ленты с недоверием.
     Но он знал все фигуры танца, что и доказал, как только они и остальные танцоры взяли ленты в руки, а скрипки заиграли мелодию. Толпа образовала круг и хлопала в такт музыке. Только один раз ленты запутались, и музыка остановилась на несколько мгновений. Толпа добродушно заулюлюкала. Стефани улыбалась, глядя, как ее муж, смеясь и умоляя простить его, распутывал ленты.
     Если она закроет глаза, думала она, выполняя замысловатые фигуры и пытаясь сосредоточиться на ногах и движении руки, в которой была зажата зеленая лента, она снова окажется в детстве, в том золотом времени, когда ее еще не коснулись реальные трудности жизни. Она представляла, как улыбается ее мать, а папа хлопает в такт музыке и подбадривающе кивает ей. Она представляла, как Том, как только кончается танец, громко вопя, с восторгом подхватывает ближайшую хорошенькую девочку за талию и кружит ее.
     Но сейчас она не была ребенком. Она обернулась и посмотрела на мужа, который улыбался и поднимал руку повыше, когда какая-нибудь дочка его арендатора натягивала свою ленту под его лентой и закручивала ее вокруг него. Стефани делала то же самое с ближайшим к ней партнером. Она улыбалась мужчине, а тот улыбался в ответ - с теплотой и уважением.
     Все правильно, думала она. В этом нет ничего, что могло бы уронить ее достоинство. Она была рада, что решила все делать по-своему, хотя всегда с благодарностью вспоминала о подготовке, которую ей дала свекровь. Она была рада быть свободной. Она была рада, что вовремя узнала, что ей не нужно быть рабыней долга, который она так бы и не смогла заплатить.
     Он мог бы держать ее в неведении всю оставшуюся жизнь. Она бы так ничего и не узнала. Не было никакой опасности, что тайна откроется. Никто ничего не знал, кроме Алистера.
     Какой замечательный и чудесный свадебный подарок он сделал, подумала она так внезапно, что чуть было не сбилась с такта и не опустила ленту, когда должна была поднять ее.
     Когда пляска закончилась, танцоры были встречены одобрительными хлопками.
     - Моя мать, - сказал герцог Бриджуотер, когда они шли к дому, чтобы подготовиться к вечернему празднику - они даже не взяли кареты на этот раз, - получит удар, если, или, вернее, когда узнает об этом, Стефани. Она решит, что потерпела полное поражение, пытаясь воспитать тебя, и что я благодаря тебе попал в плохую компанию.
     "Дорогая, сделай его счастливым. Он так дорог мне, мой сын".
     Стефани почти слышала, как герцогиня произносит эти слова, как тогда, в день их свадьбы. Лишь один проблеск чувств под доспехами достоинства, гордости и изящества, которые вдовствующая герцогиня носила, наверное, всю свою жизнь. Стефани не была уверена, что ее муж прав. Но прав он был, или нет, в его голосе не было ни тени раскаяния.
     - Алистер, - сказала она, - нет ничего более волнующего, чем танцевать под открытым небом, ведь правда? И посмотри, на небе почти нет туч. Похоже, мы и на самом деле будем танцевать сегодня под звездами.
     Она даже, думала она, начинала различать проблески наступающего дня. Но она пока не могла позволить своим мыслям останавливаться на этом.
     Это был день, в котором величайшее счастье переплелось с величайшим отчаянием.
     Он не мог вспомнить ни одного дня, когда бы он получал такое удовольствие. Когда бы он ощущал себя таким свободным и таким независимым от собственного круга и происхождения. И таким влюбленным.
     Она изменилась за месяц, прошедший со дня их венчания. И только сегодня, оглядываясь назад на месяц до свадьбы и месяц после нее, он понял, насколько она изменилась за это время. Вся неловкость, робость, серьезность и покорность исчезли. На их место пришла очаровательная, полная любви женщина, которая благодаря какому-то инстинкту знала, как вести себя с людьми.
     Она говорила и делала все, из-за чего ее должны были перестать уважать как друзья, так и слуги - если верить правилам, установленным матерью. Но произошло обратное. Он подозревал, что за один месяц ее полюбили все, кто ее знал. И тем ни менее никто не сомневался в том, что именно она управляет домом, а не миссис Гриффитс или Паркер.
     И он не был исключением. Он обожал ее.
     Он осознал перемены, происшедшие в ней. Он понял, что за этот месяц получил привилегию узнать настоящую Стефани Мунро. Он понял, что за месяц до свадьбы она пыталась заставить себя превратиться в кого-то другого, женщину, которая была бы достойна стать его герцогиней. Тогда она думала, что обязана ему всем.
     А в течение этого месяца - и это проявилось особенно ярко во время праздника - он видел женщину, которая стала свободной и независимой, женщину, которая проявила собственный характер и индивидуальность и которая была довольна собой. Женщину, которой он позволил быть свободной, потому что он сам не смог бы жить с человеком, который находится рядом с ним только потому, что у него, герцога Бриджуотера, было право на обладание им.
     То, что он понял, испугало его. И он знал, что что-то вот-вот произойдет - очень скоро, может, завтра. Все до сегодняшнего дня вертелось вокруг праздника. А завтра не на чем будет сосредоточиться, кроме их зыбкого, неустойчивого брака.
     Он вместе с женой открыл бал, протанцевав с ней живой деревенский танец. Он станцевал три раза с женами соседей, после чего пригласил ее снова - на вальс под звездами. Он не смог бы сказать позже, что танец ему понравился. Он был слишком упоительным. Они почти не разговаривали. Они не смотрели друг другу в глаза. Между ними возникла напряженная, волнующая атмосфера.
     Когда музыка остановилась, он понял, что больше не может улыбаться и болтать с соседями или танцевать с их женами и женами арендаторов. Он убежал. Так нельзя было поступать, но его это больше не волновало. Был уже поздний вечер. Бал будет идти своим ходом, а люди начнут потихоньку расходиться. Непохоже, чтобы кто-то вообще заметил его исчезновение.
     Он прошел между деревьями к озеру, которое давно избрал своим любимым убежищем на те часы, когда ему хотелось побыть одному. Нигде он так и не ощущал силу природы, как возле озера. Луна сегодня оставила на его поверхности серебристую дорожку. Почти не было волн.
     Он прислонился к дереву, упираясь в ствол одной ногой и скрестив руки на груди. Он глубоко вдохнул воздух, медленно выпустил его из легких и закрыл глаза.
     Было трудно разглядеть кого-нибудь в темноте, несмотря на луну, звезды и разноцветные фонарики, развешенные по деревьям. Сначала она подумала, что он стоит где-нибудь, куда не доходит свет. Но протанцевав два танца и ни разу не увидев его, она поняла, что он совсем ушел с поляны, где проводились танцы. Она спросила дворецкого у стола с напитками, но деревенский кузнец, который пытался остудить пыл стаканом пунша, случайно услышал и сказал, что видел, как его светлость прошел за деревья. Он показал, в какую именно сторону.
     Он, должно быть, пошел к озеру, догадалась она. Но почему? Вечер еще не закончился. Ему, похоже, все нравилось. Но она знала, почему. Она почти физически почувствовала напряжение, которое возникло между ними, когда они танцевали вальс. Она не могла посмотреть на него или заговорить с ним - хотя они прожили как муж и жена уже целый месяц. Это был самый прекрасный - и самый ужасный - танец в ее жизни.
     Он, должно быть, хочет побыть один. Иначе бы он не ушел, не сказав никому ни слова. Она была последним человеком, которому стоило бы его тревожить. Она должна подождать, пока он вернется. Завтра они поговорят. Время пришло. Но не сегодня.
     - Вы извините меня? - спросила она, тепло улыбаясь их ближайшему соседу, который пригласил ее на кадриль. - Я кое-что должна сделать.
     После этих слов она не могла просто стоять или болтать с теми, кто не танцевал. Мистер Марси решит, что ее слова были предлогом, чтобы не танцевать с ним. Она повернулась и пошла под деревья. После минутного колебания она свернула на дорожку, пытаясь нащупать путь между деревьями. Сверху доходило слишком мало света. Она надеялась, что идет в правильном направлении. До этого она была у озера всего однажды, при свете дня, и рядом шел муж, указывая дорогу.
     И тут она увидела свет - лунную дорожку на глади озера. Когда она дошла до берега, то остановилась на минуту, и у нее перехватило дух от восторга. На земле не было ничего прекраснее этого пейзажа.
     - Очень захватывает, верно? - сказал он откуда-то из-под деревьев справа от нее.
     Она увидела, что он стоит, прислонившись к дереву. Он не сделал ни единого движения навстречу ей.
     - Ты хотел побыть один, - сказала она. Глупое замечание. Если она знала это, то почему не оставила его, уважая его право на одиночество? Он прислонился затылком к стволу дерева. Она решила, что у него закрыты глаза, хотя не могла полностью разглядеть его.
     - Я вспоминал старую мечту, - сказал он.
     - Какую? - спросила она.
     - В детстве я был мечтателем, - сказал он. - Мечтал о самом невозможном. Придумывал приключения, в которых обязательным условием была личная свобода. Наверное, потому что она была отнята у меня с самого рождения. Часть общего бунта, которым было отмечено все мое детство. Но была еще одна мечта, которой я предавался, когда стал юношей. Она не умирала дольше, чем остальные.
     Он замолчал, но она не торопила его. Она просто стояла и смотрела.
     - Я мечтал о том, чтобы жить здесь, - продолжил он. - Ты была права, когда сказала, что я люблю этот дом. Он стал частью меня. Но я мечтал о том, чтобы жить здесь не как герцог Бриджуотер, ответственный за землю и людей, живущих на ней. Я хотел жить здесь как простой человек. С женщиной. И с детьми.
     Она почувствовала, как что-то сжалось у нее в груди и горле. Она никогда не видела его таким уязвимым. За последний месяц он немало рассказал о себе. Но она чувствовала, что он все еще скрывает от нее часть своей души.
     - Я тогда еще был достаточно молод, - снова заговорил он, - чтобы верить, что где - то там меня ждет женщина, которая предназначалась мне еще до того, как мы оба появились на свет. Это была хорошая мечта. Но в то же время наивная и печальная. Ее скоро пришлось забыть.
     - Почему? - спросила она и сделала несколько несмелых шагов навстречу ему. - Ты больше не веришь в любовь?
     Он открыл глаза и улыбнулся ей. Но ничего не сказал.
     - Я думаю, - сказала она и подошла так близко, что могла бы дотронуться до него, хотя не стала делать это, - что ты самый способный на любовь человек, которого я когда-либо знала.
     Эти слова удивили даже ее самое. Но слушая, как они затихают в воздухе, она поняла, что сказала правду. И она знала, что в них - ответ на все те вопросы, которые мучили ее со дня их свадьбы, со дня того мучительного признания, которое он сделал в карете.
     Он усмехнулся.
     - У моего отца было любимое библейское изречение - о том, как человек отдает свою жизнь за жизнь друга, - сказала она. - Ты знаешь его? "И нет любви превыше этой". Ты пожертвовал всем ради меня в тот день после нашей свадьбы, Алистер.
     - Я просто признался в том, в чем нужно было признаться еще месяц назад, - возразил он. - И сделав это, я сделал несчастными и тебя, и себя.
     - Нет. - Она подняла голову и коснулась его груди руками. Она почувствовала, что он вздрогнул. - Я получила дар знания и свободы, Алистер. И ты продолжаешь одаривать меня каждый день. Ты позволил мне узнать тебя и твоих людей. Ты позволил мне войти в свою жизнь. Ты не накладывал на меня никаких уз. Ты знаешь, не правда ли, что я хоть завтра могу попросить у тебя карету, чтобы перевезти свои вещи и уехать самой в Синдон-Парк. И остаться там навсегда.
     - Не уезжай, - сказал он. Он по-прежнему стоял, прислонившись головой к дереву. Его глаза были закрыты.
     - Но ты не остановишь меня, если я решу уехать? - спросила она.
     Она слышала его тяжелое дыхание. Долгое время он не отвечал. Она ждала.
     - Нет, - сказал он наконец.
     - Почему нет? - Она прислонилась головой к его груди.
     - Я не стану удерживать тебя против твоей воли, - сказал он.
     - Почему нет? - Ее глаза были закрыты.
     - Потому что лучше я вообще буду жить без мечты, чем с оскверненной мечтой, - сказал он. И добавил еще тише:
     - Потому, что я люблю тебя.
     После этих слов она расплакалась. Ну почему, именно тогда, когда нужно что-то сказать, она плачет? Она чувствовала, как его руки легко легли на ее затылок и пальцы начали нежно перебирать волосы. Она почувствовала, как он наклонился и поцеловал ее в макушку.
     - Не плачь, - сказал он. - Все хорошо. Все будет хорошо.
     - Алистер... - Она смотрела на него заплаканными глазами, ее голос дрожал. - Эта мечта не станет оскверненной. Я осуществлю ее вместе с тобой. Ты, наверное, никогда не поймешь, как это чудесно - знать, что ты можешь сказать "нет". Как это чудесно для женщины. Потому что я знаю, что если могу сказать тебе "нет", то я свободна и для того, чтобы всем сердцем сказать "да".
     Он крепко обнял ее обеими руками и прижался щекой к ее макушке.
     - Потому что я люблю тебя, - сказала она.
     В глубоком молчании она прижалась к нему, вдыхая знакомый запах. "Это и есть, - думала она, ощущая полный покой и безопасность, - это и есть счастье". Именно этот момент. Она не хотела другого счастья в будущем. Она знала, что ничего другого не может быть, что, несмотря на то, что мечты были прекрасны и необходимы, реальный мир часто оказывался жестоким по отношению к живущим. Но сейчас, в эти мгновения, она была счастлива, и эти мгновения поведут их в будущее, которое они будут создавать друг для друга так долго, как живут - с любовью.
     - Алистер, - произнесла она какое-то время спустя, - я очень счастлива.
     Он неожиданно рассмеялся и еще крепче обнял ее.
     - Стефани, - попросил он, - я хочу, чтобы ты кое-куда со мной пошла.
     - Куда?
     Она подняла голову и посмотрела на него. Даже в темноте она видела, что его улыбка была озорной - такую она редко видела за два месяца их знакомства.
     Он взял ее за руку, но потом отпустил, чтобы обнять за талию и куда-то повести.
     Он лежал, полностью обнаженный, на сене, сложенном в сарае, в самом дальнем углу от двери, чтобы у них было достаточно времени, если их потревожат - чего не хотелось бы. Стефани оседлала его, сжав бока между бедер. Ее голова закинулась назад, волосы разметались по спине. Тусклый свет падал из небольшого окна прямо над ними, освещая ее лицо, обнаженные плечи и грудь.
     Она подчинялась ритму его глубоких толчков, и он видел, как удовольствие смешивается на ее лице со смущением, которое она испытывает от позы, выбранной им из тех соображений, чтобы сено кололо его спину, а не ее.
     Она посмотрела вниз на него, и ее лицо оказалось в тени.
     - Алистер, - прошептал она, - Алистер.
     - Любовь моя, - отозвался он.
     Он понял, о чем она пыталась попросить, произнося его имя, и сменил ритм. Ее тело было напряжено. Она сжимала его какими-то внутренними мускулами, так что его толчки стали еще ощутимее.
     - Не борись с этим, - сказал он.
     Но она по прежнему была напряжена всеми мускулами, когда снова закинула голову и откинулась на его колени. Он ускорил ритм, борясь с напряжением в ней и помогая войти в мир, который им предстояло изучать вместе всю жизнь.
     И тут она закричала. Напряжение не отпускало ее несколько мгновений, пока он все еще был в ней, и она задрожала. Он приподнялся, чтобы обхватить ее руками за плечи и притянуть к себе, чтобы она прижалась к нему, положив голову на плечо. Он обнимал ее, пока напряжение не сменилось постепенным расслаблением, после чего перестал сдерживаться сам, что делал, чтобы она получила больше удовольствия.
     Долгое время они лежали в полном молчании.
     - Это так не по-благородному, - наконец пробормотала она.
     Он тихо рассмеялся.
     - Определенно, - сказал он. - Герцогини так себя не ведут. Это еще хуже, чем вмешиваться в крикетный матч или бегать со связанными ногами или танцевать вокруг майского дерева. Раздеться на сеновале, Стефани! Фу!
     - Да, но это было так чудесно, - сказала она.
     - Определенно, - согласился он. Он осторожно перекатился, так, чтобы его сюртук оказался у нее под спиной. Он все еще не вышел из нее. - Сказать, почему я привел тебя именно сюда?
     - Потому что это так неприлично? - спросила она. Ее голос звучал сонно.
     - Очень, - сказал он.
     "Я потерял здесь невинность на таком же празднике много лет назад".
     Он чуть не произнес эти слова вслух. Он хотел, чтобы она проникла глубоко в его душу, узнала все его тайны. Но, может, тут же подумал он как раз вовремя, кое-какие секреты лучше сохранить.
     - Пора было и мне сделать что-нибудь неприличное. Бросить гостей только ради того, чтобы отвести тебя в спальню, было явно недостаточно. Сегодня ты заслужила того, чтобы как следует покувыркаться на сене. - Он засмеялся.
     - Алистер! - Она сразу проснулась, и в голосе ее прозвучало негодование. - Ты хочешь сказать...
     - М-м-м, - промычал он ей в волосы. - Ты бегала со связанными ногами, болела за мою команду во время крикетного матча, танцевала вокруг майского дерева, выглядела прекраснее, чем любая герцогиня или любая женщина на земле - да, ты заслужила любой скачки, которую получила, или получишь сегодня ночью. Я тебе обещаю устроить еще парочку. Гости могут танцевать, пока не пожелают уйти домой. Сомневаюсь, что они хватятся нас, ну, а если хватятся - пусть дают волю воображению, сколько им того угодно. Ты раскрепостила меня, Стефани, а теперь наслаждайся последствиями.
     Она вздохнула и прикоснулась своим языком к его.
     - Ох, - сказала она.
     - М-м-м, - согласился он.
     Она вдруг захихикала - звук, которого он раньше от нее не слышал.
     - Еще парочку? - переспросила она. - Сегодня? - Она прижалась к нему бедрами. Он знал, что она чувствует, как он твердеет внутри нее. - Это возможно, Алистер? Я думала, это можно сделать один раз...
     - Позволь мне доказать, насколько ты не права, - сказал он. - Любимая. - Он прижал ее ногу к своему бедру и снова поцеловал ее. - В ближайшее время я снова повезу тебя в город. Я должен кое-что купить, и только лондонский портной способен создать такую красоту.
     - А что? - спросила она. Потом вздохнула. - Ох, это и в самом деле возможно. Ох, как хорошо.
     - Новую шляпку, - сказал он. - Розовую. С тремя перьями. Розовым, пурпурным и.., какого цвета было последнее?
     - Фуксии. - сказала она.
     - М-м-м, - снова сказал он. - Да, любимая, и в самом деле хорошо. Как видишь, это можно делать больше одного раза за ночь.
     - И плащ цвета фуксии? - спросила она.
     - М-м-м, - сказал он. - Моя яркая перелетная птичка. Какое счастье, что твой серый плащ украли. Я мог бы не заметить тебя.
     - Негодяй! - возмутилась она. - Разве моя красота сияет не ослепительней, чем яркий плащ и шляпка с перьями? - Она издала вздох, больше похожий на стон. - Я люблю тебя. О да. Еще, пожалуйста.
     Это и была его мечта, подумал он. Разве он не занимался с ней любовью каждую ночь без перерыва? Да, это и вправду была его мечта.
     - Тише, - прошептал он ей на ухо. - Позволь мне ответить тебе таким способом. М-м-м, как замечательно, любовь моя.



   Мэри БЭЛОУ
   СМЯТЕНИЕ ЧУВСТВ

OCR: Iren




Анонс

     Прекрасная Ребекка поклялась всю жизнь ненавидеть лорда Дэвида Тэвистока - за то, что уговорил ее молодого мужа, Джулиана Кардвелла, отправиться на войну, с которой тот не вернулся. Дэвид, многие годы безнадежно обожавший Ребекку, поклялся, что его возлюбленная никогда не узнает, как в действительности умер Джулиан и кем в действительности он был. Теперь, когда Ребекка свободна, она может, должна, обязана понять, кто предназначен ей судьбой...

     О, что за путы мы сплели,
     Шагнув впервые тропкой лжи!
     Сэр Вальтер Скотт

Глава 1

Англия, февраль 1854 года

     Она не собиралась идти на пристань. Она уже предупредила об этом Джулиана. Многие женщины, однако, хотели быть рядом со своими мужчинами до самого горького конца. Она наблюдала за ними из окна своего номера в отеле, стоя спокойно, выпрямившись и со столь холодным выражением лица, что, кто бы сейчас ни увидел ее, решил бы: она не испытывает никаких эмоций и происходящее за стенами отеля к ней не имеет никакого отношения.
     По улицам Саутгемптона щеголевато вышагивали гвардейцы третьего батальона Гренадерского полка, выглядевшие весьма импозантно в своих коротких куртках с фалдами и в высоких черных шапках из медвежьего меха. Вдоль улиц стояли патриотически настроенные люди и просто праздные зеваки. Все они приветствовали солдат, выкрикивали ободряющие слова, размахивали носовыми платками. По тротуару рядом с марширующими колоннами солдат шли женщины - жены, невесты, любовницы. Почти каждая из них неотрывно смотрела печальным взглядом только на своего мужчину. Вскоре им предстояло прощаться с возлюбленными.
     Не исключено, что навсегда.
     Был февраль 1854 года. Скорее всего многим мужчинам, так бодро марширующим по улице, не доведется дожить до конца года.
     Пока их путь лежал только на Мальту. Направление туда войск намечалось, как заявило правительство, лишь в качестве превентивной меры. Возможность, войны была весьма маловероятна. Со стороны русского царя было бы глупо не уступить, коль скоро ему угрожает мощь как Англии, так и Франции. Тем не менее царь продолжал ощутимо наращивать российское военное присутствие на Черном море и в Средиземноморье. Он не оставлял попыток воспользоваться в своих интересах распадом Турецкой империи.
     Почти сорок лет, после битвы под Ватерлоо, Англия не участвовала ни в одной большой войне. Но теперь возникла угроза для ее проходящих по суше торговых путей в Индию и на Восток, и британцы шумно требовали дать бой. Правительство, однако, утверждало, что никакой войны не будет, и продолжало говорить о "превентивной мере".
     Именно это мысленно говорила себе Ребекка, леди Кардвелл, пристально глядя вниз на улицу в ожидании, когда в номер вернется, чтобы попрощаться с ней, Джулиан. Она не пойдет на пристань. Там на виду у всех ее может покинуть самообладание. А допустить этого она не могла. Был момент, когда Ребекка даже не хотела приезжать сюда из Лондона. Мысль о том, что она сможет проводить Джулиана только до Саутгемптона, причиняла ей мучительные страдания. Но с другой стороны, ей было еще тяжелее допустить, что она откажется сопровождать мужа, быть с ним, пока это возможно. И она приехала сюда.
     "Какие бедные женщины - те, что на улице", - думала она, наблюдая за ними. У многих из них были дети. Сопровождать солдат на Мальту разрешили лишь немногим женам. Их имена разыгрывались в лотерее. Большинство из них должно было остаться дома на попечении своих приходских общин. Этим женщинам придется жить за счет благотворительности в то время, когда их мужья готовятся отдать жизни за свою страну.
     Конечно, жены многих офицеров ехали вместе с ними. Для этого им не нужно было участвовать в лотереях. Ребекка поехала бы тоже, но Джулиан не разрешил ей. Всего лишь два месяца назад у нее случился выкидыш - во второй раз за два года брака, - и муж опасался, что она еще недостаточно окрепла для долгого путешествия и жизни в непривычном климате.
     Ребекка умоляла его, спрашивая, как она будет жить без него. Но все было напрасно. Джулиан сознательно воспринял ее вопрос буквально и сказал ей, что сделал все, чтобы она вернулась в Крейборн и жила там во время его отсутствия. Джулиан, несомненно, возвратится в Англию чуть ли не прежде, чем Ребекка осознает, что он действительно уехал.
     Но Крейборн фактически не был их домом. Это был дом графа Хартингтона, которого и Ребекка, и Джулиан называли отцом. Однако в действительности он не был ни отцом Джулиана, ни ее свекром. Он был крестным отцом Джулиана, взявшим его к себе пятилетним сиротой и воспитывавшим вместе со своим сыном. Ребекке на самом деле не хотелось ехать в Крейборн. Но другого выхода у нее не было. Ведь Джулиан сказал, что она должна туда поехать и поселиться там до его возвращения.
     Ребекка прижалась лбом к оконному стеклу. "До его возвращения... А если царь будет по-прежнему упрямиться? А если британцы и французы займут жесткую позицию? А если в конце концов вспыхнет война? А что, если?.." Но когда дверь позади нее внезапно открылась, Ребекка выпрямилась и обернулась с притворно хладнокровным видом и веселой улыбкой.
     - Посмотри, Бекка, кого я с собой привел, - бодро произнес капитан сэр Джулиан Кардвелл. Его красивое лицо было оживлено, а глаза сверкали волнением под стать обстоятельствам. - Он бродил по улице и отказывался подняться со мной сюда. Мне пришлось убеждать его, что ты смертельно обидишься, если он не попрощается с тобой, прежде чем отправится на войну.
     Майор лорд Тэвисток закрыл за собой дверь. Дэвид. Сын графа Хартингтона. Он выглядел виноватым, но, как всегда, казался красивее всех мужчин, которых знала Ребекка, включая и ее мужа. Ростом лорд Тэвисток превосходил Джулиана, его плечи и грудь были шире, талия и бедра - уже, а ноги - длиннее. Он был темнее Джулиана, и по сравнению с прекрасными синими глазами Дэвида серые глаза Кардвелла выглядели совершенно обыкновенными. Но Дэвид не обладал ни жизнерадостным характером Джулиана, ни его очарованием. И Ребекке он совсем не нравился.
     Как раз наоборот: она чувствовала явную антипатию к Дэвиду Тэвистоку. Ребекка не хотела видеть его здесь, в отеле. Для нее он сейчас незваный гость. У нее осталось так мало времени на встречу с Джулианом - вероятно, час или даже менее того. Она дорожила каждой минутой, проведенной наедине с ним. Но Дэвид оказался здесь не по своей воле. Его привел Джулиан, не отдавая, по-видимому, себе отчета в том, как нужно Ребекке в этот последний час побыть наедине с мужем. Или, быть может, Джулиан, как и сама Ребекка, считал предстоящее прощание таким тяжелым, что попытался хоть как-то освободить его от излишних эмоций.
     - Дэвид... - произнесла она.
     - Ты хотела бы послать меня к дьяволу, Ребекка? - сказал Тэвисток, подходя к ней и протягивая правую руку. - Поэтому я говорю тебе "до свидания" и оставляю наедине с Джулианом.
     До свидания... А вдруг она больше никогда не увидит его? Возможно, война все-таки вспыхнет. Может быть, его убьют.
     Дэвид ей не нравился, но Джулиан всегда считал его своим братом. В детстве она играла с ним, воображая его каким-то героем. То было давно. Еще будучи девушкой, она даже некоторое время вздыхала по Дэвиду, отмечая, что он становится все красивее. Однако воспитание и моральные принципы, которых она твердо придерживалась, сделали свое дело: Ребекка в конце концов осознала, что Дэвид отнюдь не принадлежит к тому типу молодых людей, которые заслуживали бы ее привязанности. Последующие события укрепили ее в этом мнении. Но она вовсе не хотела его смерти.
     В конечном счете, несмотря на неприязнь и неодобрение, в ее душе должны были сохраниться остатки нежности, которую она некогда испытывала к нему.
     - Дэвид, - сказала Ребекка, пристально глядя ему в глаза, - береги себя. - Она стиснула ладони, показав тем самым, что не собирается пожимать его протянутую руку. Но внезапно - Ребекка даже не поняла, как это случилось, - она оказалась в его объятиях. Ее руки обвили его шею, а руки Дэвида оказались у нее на талии. Ребекка крепко обнимала Дэвида, будто ни за что не хотела отпустить его. Ее глаза были плотно закрыты. - Береги себя.
     - И ты тоже, Ребекка, - произнес он. Его руки сжимались все сильнее. - Ради тебя я позабочусь о Джулиане.
     А потом Дэвид прошел через всю комнату и открыл дверь. Он сказал, не оборачиваясь:
     - Я подожду тебя внизу, Джулиан. Пять минут. Не больше.
     Более непристойно она в жизни никогда себя не вела, подумала Ребекка, разглаживая подол своего зеленого платья. А потом в ее мозгу эхом отдались его слова: пять минут. Не больше.
     Она снова стиснула ладони и принужденно улыбнулась. Она все же не опозорила себя.
     - Джулиан, - сказала Ребекка, глядя ему в лицо, запоминая его, будто боялась забыть его в тот самый момент, когда отчалит корабль, на котором он отплывет, - береги себя. Не забывай мне писать. - Это прозвучало совсем по-матерински. Будто Джулиан уезжает в какой-нибудь пансион. А ведь он отправляется на войну. Возможно, война все-таки действительно будет. Может быть... Вопреки ее нежеланию улыбающиеся губы Ребекки задрожали, и она до боли стиснула сжатые вместе ладони.
     - Бекка, - мягко сказал Джулиан, раскрывая объятия. С его лица исчезла столь привычная для него солнечная, обаятельная улыбка. - Бекка...
     Она бросилась в его объятия и прильнула лбом к его плечу, к жесткой передней части его алой куртки. Ребекка положила руки ему на талию и поняла, что не способна почувствовать его тело, что в состоянии ощутить только военную форму, которая сейчас на нем. Казалось, будто мужа у нее уже отняли.
     Джулиан рассмеялся и потерся щекой о ее макушку.
     - Я знал, что ты окажешься такой, - сказал он. - Мраморной статуей. Мне жаль, что я не заставил тебя отправиться из Лондона прямо домой, и тогда бы нам не пришлось пережить все это.
     - Но и в Лондоне все было бы так же, - возразила она. - Момент расставания все равно бы наступил. Это неизбежно. О Джулиан... - Она боролась со слезами.
     - Бекка, - сказал он, прижав ее к себе, - ведь мы направляемся только на Мальту. Это просто-напросто дорогие и бесполезные учения. Попомни мое слово, к лету мы вернемся домой. Правительство не хочет войны.
     Уже, должно быть, прошло три минуты. Остались две... Она медленно вздохнула и подняла голову.
     - Бекка, - произнес он, мягко охватив ладонями ее лицо и заглянув в ее карие глаза. - Бекка, моя дорогая...
     - Джулиан... - Ей столько всего хотелось ему сказать, бесконечно повторяя при этом ласковые слова, но она лишь смогла прошептать его имя.
     - Я должен идти, - сказал он, улыбнувшись. - Улыбнись мне.
     Ребекка попыталась, но почувствовала, что не в силах это сделать, и быстро покачала головой.
     - Ну, хорошо, - сказал Джулиан, наклоняя голову так, чтобы коснуться ее губ. - Тогда поцелуй меня, Бекка.
     Она с нежностью и отчаянием поцеловала его. Ведь это, может быть, в последний раз. В самый последний раз. Ребекка словно силилась остановить время.
     - Моя любимая. - Он слегка отодвинул свое лицо и посмотрел жене в глаза. - Мне будет тебя не хватать каждый день, каждый час, пока я не вернусь домой и не буду снова с тобой. Ты же это знаешь?
     Она кивнула:
     - Я люблю тебя.
     Джулиан потрепал жену по плечам и отодвинулся от нее, чтобы поправить саблю на боку и взять фуражку. Он снова улыбнулся.
     - Завтра утром ты отправишься поездом обратно в Крейборн, - сказал он. - Приедешь туда еще засветло, и отец пришлет за тобой на вокзал экипаж. Ты будешь в полной безопасности. С тобой будет мисс Хафтен.
     - Да, я буду в полной безопасности, Джулиан, - сказала она. - Ты не должен беспокоиться обо мне. А теперь иди. Что будешь делать, если опоздаешь?
     - А если пуститься вплавь за кораблем? - пошутил он, ухмыльнувшись. - Нет, черт побери, не стоит так усердствовать. Для моих солдат это было бы самым грандиозным развлечением за последние лет десять. Нельзя их чересчур баловать. - С этими словами он открыл дверь и переступил порог.
     Был момент, когда Ребекку охватила паника. У нее возникло инстинктивное желание преодолеть разделявшие их несколько шагов и судорожно обнять мужа для еще одного, последнего, поцелуя. Еще одного слова прощания. В какое-то мгновение она чуть было не стала умолять Джулиана, несмотря ни на что, взять ее с собой. Но Ребекка не привыкла подчиняться инстинктам. Она была дисциплинированным, рациональным человеком. Или, может быть, просто считала себя таковым.
     - Я помашу тебе из окна, - сказала она.
     - Хорошо, Бекка, - ответил он. - Помни, что нас отправляют не дальше Мальты. На улицах Лондона поджидает больше опасностей, нежели на этом уютном островке.
     - Да, - согласилась она. Дверь закрылась.
     Он ушел.
     Несколько минут Ребекка продолжала стоять на прежнем месте, успокаивая дыхание, сопротивляясь искушению распахнуть дверь и броситься вниз по лестнице вслед за мужем. Вместо этого она на подгибающихся ногах пересекла комнату, подошла к окну и взглянула вниз.
     Большинство одетых в красные мундиры солдат уже исчезло с улицы. Дэвид стоял внизу на мостовой, повернувшись спиной к отелю. Ребекка смотрела на Дэвида, испытывая все большее негодование. Это по его вине Джулиан уезжает: возможно, на войну, а может быть, на смерть. Если бы Дэвид не купил патент для поступления в гвардию и не приезжал бы несколько раз домой, красуясь в военной форме, не рассказывал бы невероятно романтические байки, способные очаровать любого выросшего в сельской местности молодого человека, то Джулиан не стал бы приобретать патент и для себя - как раз перед самой свадьбой. Джулиан обычно смотрел на Дэвида снизу вверх, постоянно пытался сравняться с ним и превзойти его. Хотя Ребекка и не могла объяснить, почему он так поступал. Дэвид всегда был шальным и беспечным. Порой жестоким.
     Она сжала губы. Именно жестоким. Когда они были детьми, а потом подростками, их товарищем по играм часто была Флора Эллис. Она обладала весьма приличной родословной, хотя и была лишь дочерью помощника епископа Крейборна, в то время как Джулиан был баронетом, а Дэвид - виконтом, к тому же сыном и наследником графа.
     Теперь же опозоренная Флора живет одна вместе с маленьким сыном, а Дэвид, ни мало не беспокоясь об их судьбе, уплывает на Мальту со своим батальоном. Он отказался жениться на Флоре, хотя от нее отвернулась ее семья и среди окружающих Флора в течение долгого времени ощущала себя отверженной.
     Ребекка считала, что она никогда не простит Дэвида за это.
     Из отеля вышел Джулиан и подошел к Дэвиду, и они вдвоем поспешили в сторону набережной. Несколько тревожных мгновений Ребекка боялась, что Джулиан не обернется. Но он обернулся, снял фуражку и весело помахал ею, широко улыбнувшись Ребекке. Он напоминал мальчика, который спешит навстречу каким-то захватывающим приключениям.
     Джулиан... Ее муж... Ее любовь... Мужчина, которого она с детских лет боготворила... Она подняла руку, повернув ладонью в его сторону, однако не стала махать на прощание. И улыбнуться Ребекка была не в силах. Она долго стояла в такой позе, хотя Джулиан уже исчез из вида. Стояла до тех пор, пока кто-то не постучал в дверь и не приоткрыл ее.
     - Ребекка? - тихо спросил женский голос. - Хотите, я составлю вам компанию? Если нет, то я уйду.
     - Не уходите, Луиза, - сказала Ребекка. - Давайте чем-нибудь займемся. Может быть, посмотрим, что способен предложить нам Саутгемптон из магазинов и других достопримечательностей? На то, чтобы увидеть, что здесь заслуживает внимания, нам отпущен всего лишь остаток сегодняшнего дня.
     Она повернулась, чтобы открыто улыбнуться компаньонке, которую Джулиан решительно рекомендовал Ребекке более года назад - как раз после ее первого выкидыша. Ребекка больше не злилась на такое решение. Она и Луиза Хафтен стали друзьями.

***

     Дэвид ждал, пока Джулиан не вышел из гостиницы и не присоединился к нему. Майор радовался тому, что у него нет жены. Ему не нужно было решать, захватить ли ее с собой или оставить дожидаться возвращения мужа. Он не одобрял обычай брать женщин на войну и вопреки тому, что заявил премьер-министр лорд Эбердин, Дэвид был убежден, что война вспыхнет непременно. С другой стороны, он не мог бы проститься с женой в Англии, прекрасно сознавая, сколь велики шансы, что он больше никогда не увидит ее снова.
     Лорд Тэвисток не был уверен, что смог бы пойти на это. С него вполне хватило и тягостного прощания с Ребеккой несколько минут назад. Дэвид на мгновение закрыл глаза... Ребекка... На прощание они обнялись... Интересно, кто из них первым на это решился? Не имеет значения. В детстве они были друзьями, вместе играли и какое-то время ощущали себя чуть ли не братом и сестрой. Только что в комнате рядом с ними находился и Джулиан. Было вполне естественно, что он, Дэвид, крепко обнял Ребекку.
     Но, Господи, он не нашел бы в себе сил расстаться с ней, будь она его женой.
     Не исключено, что он с этой женщиной никогда больше не увидится.
     - Ну вот! - сказал внезапно появившийся рядом с ним Джулиан. - Какой свежий воздух... Пошли, Дэйв!
     - Что, все так плохо? - Дэвид с сочувствием посмотрел на него.
     - Не то слово! - ответил Джулиан. - Женщины все это тяжело переносят. Во всяком случае, это можно сказать о Бекке. Но я должен признать: она никогда не устраивает истерик. Всегда можно рассчитывать на то, что она будет вести себя подобно истинной леди, каковой она, впрочем, и является.
     Они пошли вдоль улицы по направлению к морю. Корабли отплывут, как только начнется отлив.
     - Она не подойдет к окну? - спросил Дэвид. Сам он предпочел бы не оглядываться.
     - Ради Бога, Дэвид!.. - Джулиан обернулся, снял фуражку и, весело улыбаясь, помахал ею над головой. - Бедная Бекка. До сих пор не пришла в себя. Она так хотела этого ребенка! Без детей моя жена чувствует себя несостоявшейся как женщина.
     Дэвид вспомнил, какой она была бледной и как пусты были ее глаза, когда он посетил ее через несколько дней после случившегося выкидыша.
     - Все-таки лучше, что она остается дома, - заявил Джулиан. - Бекка не создана для суровой жизни. И тем не менее мне тяжело расставаться с ней. Хотя, насколько мне известно, ты, Дэвид, иногда сомневаешься в том, что я ее действительно люблю.
     Дэвид сжал зубы. Ему не хотелось попасться на крючок - особенно в данный момент.
     - Да, люблю, - сказал Джулиан. - Ни одна женщина, кроме Бекки, ничего не значит для меня. Я женился на ней, потому что люблю ее. Никакой другой причины просто не было.
     - Ты не должен оправдываться передо мной, - заметил Дэвид. - Я тебе не сторож, Джулиан. Больше не сторож. И для тебя не будет иметь никакого значения, если я скажу, что разочарован в тебе. Ты всю жизнь был равнодушен к моему мнению.
     - Ну, в этом ты ошибаешься, - сказал Джулиан. Его хорошее настроение тут же испарилось. - Твое доброе мнение, Дэвид, всегда много для меня значило. Даже больше, чем мнение отца. Я восхищался и восхищаюсь твоим самообладанием и силой твоего характера.
     - Силой!.. - Дэвид резко рассмеялся. - Ничего себе. Я прекрасно демонстрировал эту самую силу: позволял тебе все наши детские годы умело манипулировать мною.
     Джулиан вздрогнул.
     - Ты выбрал неподходящее слово, Дэйв. Ты все еще злишься на меня из-за той женщины, которую видел со мной примерно неделю назад? Но она для меня меньше чем пустое место. То была просто потаскушка. Я даже не узнал бы ее, если бы ты ее ко мне привел. Видишь ли, Бекка долго болела после того, как потеряла ребенка... У нее еще и до этого со здоровьем было неважно. Понимаешь, мне надо было хоть как-то отвлечься, расслабиться...
     Дэвид презрительно хмыкнул.
     - Я люблю ее, - упрямо повторил Джулиан.
     - Твой брак - твое дело, - заметил Дэвид. - Коль скоро ты предпочитаешь действовать, рискуя серьезно обидеть Ребекку, я не могу воспрепятствовать тебе. Но не думай, что я когда-нибудь еще солгу или снова стану тебя выгораживать. Я полагаю, что поступал так уж слишком часто. Возможно, для Ребекки лучше было бы узнать правду до того, как она вышла за тебя замуж.
     - Правду о Флоре? - спросил Джулиан. - Ради Бога, Дэйв, это слишком запутанная история! Я буду вечно тебе за это благодарен, но не стоит возвращаться к ней снова и снова.
     - Ты ведь мне тогда обещал, - сказал Дэвид.
     - Да, я помню. - Джулиан с улыбкой посмотрел на него. - Подобного рода обещания просто не так-то легко выполнимы. Может быть, к тебе это не относится. Ты, по-видимому, способен обходиться без женщин, в отличие от меня. Но я собираюсь перемениться. Отныне и навсегда для меня существует только Бекка. О, Дейв, одному Богу известно, как все было мучительно там, в отеле. Теперь в моей жизни больше не будет никаких женщин, кроме жены. Ты удовлетворен? Ты же знаешь: я действительно люблю ее.
     Дэвид медлил с ответом. Он был рад, что они уже почти у цели. Пристань была запружена одетыми в красные куртки гвардейцами, к которым льнули всхлипывающие женщины.
     - Да, Джулиан, - произнес он наконец. - Я знаю это.
     И это была правда. Конечно, утешение довольно слабое, но хорошо, что есть хотя бы оно.

Глава 2

Мальта и Крым, 1854 год

     Жизнь на Мальте оказалась довольно нудной. Когда военные покидали Англию, они были полны энергии и нетерпеливого ожидания: наконец-то они смогут проявить себя в деле. Но события развивались медленно. Хотя в конце марта Британия и Франция объявили войну России, прошло еще два месяца, прежде чем британский экспедиционный корпус перебросили вплотную к потенциальному театру военных действий.
     Силы вторжения должны были самостоятельно выполнять боевую задачу. Но поскольку выполнять пока было практически нечего, британцев охватила невыносимая скука. Лишь немногим удалось перебороть ее. Одним из таких счастливцев был капитан Джулиан Кардвелл. Он завязал роман с Синтией Шерер, женой капитана сэра Джорджа Шерера из первого батальона Колдстримского гвардейского полка.
     Эта любовная связь не являлась какой-то особой тайной, ибо в армейской жизни вообще не так уж много секретов. Возможно, среди всех офицеров третьего батальона Гренадерского полка и первого батальона Колдстримского гвардейского полка единственным, кто не знал об этом романе уже через неделю после его начала, был сам капитан Шерер. Любовники держались достаточно скрытно, а Шерер был всецело поглощен своими служебными обязанностями.
     Никто даже не подумал сообщить ему о том, что творится у него за спиной. Во-первых, доносительство все считали занятием непристойным. Во-вторых, капитан Джулиан Кардвелл сумел стать всеобщим любимцем. Даже солдаты Кардвелла любили его за дружелюбный характер и излучаемое им теплое обаяние. Никто открыто не порицал его поведение, да и в душе мало кто его осуждал. Джулиан относился к тому типу мужчин, которые не в состоянии долго обходиться без женщин, и всем было известно, что хрупкое здоровье жены Кардвелла вынудило его оставить супругу в Англии.
     Майор лорд Тэвисток за целых три недели не проронил ни слова об этой интрижке, хотя и жил вместе с Джулианом. Дэвид убеждал себя, что это его лично не касается. Кроме того, долгий опыт подсказывал ему, как Джулиан отреагирует, если он, Дэвид, поддастся искушению и попытается прочитать ему нотацию. Тот выслушает его с обаятельной мальчишеской улыбкой и примется доказывать, что Синтия Шерер для него ничего не значит. Вновь последуют заверения в том, что он любит Ребекку и что с этого момента намерен сохранять ей верность. И, черт возьми, печальнее всего то, что Джулиан, как всегда, будет сам верить каждому своему слову. Нет, решил Дэвид, он останется в стороне от всего этого.
     И все же решимость майора Тэвистока развеялась как дым, когда Дэвид однажды вернулся с совещания раньше, чем предполагал, и оказалось, что он пришел за считанные мгновения до того, как мог бы, несомненно, стать свидетелем чрезвычайно пикантной сцены. Дэвид резко остановился в дверях и многозначительно посмотрел на лежавшего на кровати Джулиана.
     На лице Джулиана появилась его обычная обаятельная улыбка.
     - Не будешь ли ты, старина, настолько добр, чтобы подождать несколько минут за дверью? - спросил он.
     К тому моменту, когда стоявший спиной к двери Дэвид услышал, что женщина вышла, он уже побледнел от гнева. Более пяти минут он уговаривал себя уйти прочь, отвлечься на какое-нибудь занятие, забыть о случившемся и вообще не принимать все близко к сердцу. Дэвид чувствовал, что именно к этому все и движется.
     - Такое больше не должно повториться, - лаконично сказал он, вернувшись в комнату и плотно закрыв за собой дверь. Он убедил себя, что все дело лишь в том, для чего использовали его комнату. Свой гнев он поэтому считал оправданным.
     Джулиан откинулся на свою неубранную постель, опустив затылок на сцепленные ладони. Капитан был сейчас полураздет.
     - Это что: приказ старшего по званию? - спросил он. - Прости, старина, ты, вероятно, считаешь, что эта сцена была отнюдь не самой изысканной? Но я, признаться, не ждал тебя.
     - Она - замужняя женщина, - сказал Дэвид, хотя истинной причиной его ярости был не этот факт, равно как и не то, что его комнату они использовали как место для своих утех.
     - Но мне кажется, что это гораздо пристойнее, чем иметь дело с чьей-то дочерью-девственницей, - парировал Джулиан. - Полно, Дэйв, ты должен признать справедливость того, что я сказал.
     - Если бы это было в первый раз, - сказал Дэвид, расстегнув портупею и положив ее вместе с саблей на стол.
     - Удар ниже пояса, - заметил, состроив гримасу, Джулиан. - Я до сих пор сожалею по поводу той ошибки. Ты знаешь об этом, Дэйв. Она произошла под влиянием необдуманной страсти. Я хотел бы, чтобы ты перестал регулярно напоминать мне об этом.
     - Вся твоя жизнь состоит из эпизодов подобной необдуманной страсти, - холодно возразил Дэвид. - Я полагал, что ты, Джулиан, все же повзрослеешь. Надеялся, что женитьба на Ребекке сделает тебя зрелым мужчиной. Мне казалось, что ты ее достаточно любишь. Но ты женат вот уже более двух лет, тебе двадцать четыре года, однако никаких признаков изменения к лучшему не наблюдается.
     "Сейчас я похожу на читающего нравоучения брюзгливого проповедника", - подумал Дэвид и рассердился на то, что Джулиан, по-видимому, всегда вытаскивает на свет именно эту его черту. Дэвид обругал себя за то, что не ушел прочь, как только застал Джулиана в постели вместе с леди Шерер.
     Джулиан перекинул ноги через край постели и взял рубашку.
     - Твоя беда, Дэвид, - сказал он уязвленно, - состоит в том, что до тебя никак не дойдет, жизнью следует наслаждаться. Честно говоря, я совершенно не могу понять, каким образом ты справляешься со своим обетом безбрачия. Ведь ты холостяк, предполагаю я. Но я порекомендовал бы тебе любую из околачивающихся вокруг шлюх только в том случае, если бы тебе вдруг пришла в голову мысль подыскать какую-нибудь альтернативу обычной смерти от холеры, дизентерии или от боевых ранений.
     - Нельзя причинять вред людям, эгоистично наслаждаясь жизнью, - сказал Дэвид. - Например, Шерер, Ребекке, Флоре Эллис.
     - Синтии все наскучило, - ответил Джулиан. - И мне тоже. Мы не влюблены, Дэйв. Это отнюдь не всепоглощающая страсть. Бекке этот флирт не нанесет вреда, поскольку она об этом никогда не узнает. И, естественно, роман с Синтией ни на йоту не повлияет на мои чувства к Ребекке. Я хотел бы, чтобы моя жена была здесь вместо Синтии. О Боже, как бы я этого хотел! Но ее рядом нет, и поэтому я вынужден выбрать лучшее из того, что тут подворачивается.
     Дэвид сел на свою кровать, чтобы снять сапоги. Он не стал звать денщика. В комнате создалась слишком накаленная обстановка, чтобы при разговоре присутствовал посторонний.
     - Особая терапия: воздействие молчанием, - констатировал Джулиан. - Этим обычно все заканчивается, а ты всегда был мастером такого рода лечения. - Он улыбнулся. - Послушай, Дэйв, я знаю, что, по твоему мнению, я с Беккой обращаюсь отвратительно. И ты, черт побери, прав. Моя жена обладает любыми достоинствами, каких только может пожелать мужчина. И даже больше того. К тому же она любит меня. Не перестаю изумляться, за что она меня любит. Но Ребекка не всегда доступна. То она больна, а то находится за тысячу миль. И что же можно от меня тогда требовать?
     Продолжать спор с Джулианом было бесполезно. Да это и не был спор. Джулиан бы почти немедленно капитулировал, раскаялся, снова стал бы очарователен и полон добрых намерений. Он действительно не переменился.
     И беда состояла в том, что Дэвид любил его сейчас так же, как всегда, - с того самого момента, когда Джулиана в пятилетнем возрасте привезли в Крейборн.
     Семилетний Дэвид с радостью, с распростертыми объятиями и открытым сердцем принял этого нового брата в свою одинокую жизнь. Дэвид немедленно ощутил в себе потребность стать защитником для этого карапуза со взъерошенными светлыми волосами и озорной усмешкой. Даже будучи еще малышом, Джулиан уже излучал естественное обаяние.
     В те дни Дэвид боялся своего отца, рука которого казалась ему особенно тяжелой после некоторых шалостей. Но при этом он любил отца и чувствовал, что тот полной мерой возвращает ему эту любовь. Однако Дэвид боялся, что в отношении Джулиана любовь может и не смягчить суровость отца, для которого Джулиан не был родным сыном и к тому же вел себя как неисправимый озорник.
     Дэвид опасался, что Джулиана могут наказать более сурово, чем его самого, и даже, возможно, выгнать из дома и отправить жить куда-нибудь в другое место. Эта мысль очень тревожила Дэвида. И поэтому чуть ли не с самого начала он выработал в себе привычку прикрывать Джулиана от разоблачения и наказания всякий раз, когда тот оказывался замешанным в серьезной шалости, - а это пусть изредка, но случалось. Дэвиду доставалось много шлепков за проступки, в которых он был неповинен.
     Защищать Джулиана вошло у Дэвида в обыкновение. По мере того, как мальчики становились старше, на смену шлепкам пришло более суровое наказание - порка. Дэвид стал понимать, что среди слуг и соседей он сам постепенно прослыл шалуном и ловкачом, хотя никто никогда не замечал за ним каких-то прегрешений.
     Наконец, когда Дэвиду исполнилось семнадцать лет, он понял всю бессмысленность и вредность такой привычки. К тому времени он очень хорошо уразумел, что его отец - при всей своей строгости - безоговорочно любит обоих мальчиков. И Дэвид стал считать своей слабостью то, что он фактически позволяет своему названому брату садиться ему на шею. Хотя надо отдать должное Джулиану: он всегда самым очаровательным способом выражал свою благодарность за помощь и многократно обещал изменить свое поведение. Даже главные недостатки этого подростка казались какими-то весьма привлекательными.
     Но привычка укоренилась в характере Дэвида даже сильнее, чем он осознавал. Прошло еще несколько лет, и вот однажды Джулиан пришел к нему совершенно потрясенный, невероятно побледневший. Он был уже три месяца женат на Ребекке и изо всех сил старался доказать свою любовь. Но его застал врасплох приступ "необдуманной страсти". Джулиан даже не понял, что же на него тогда нашло. Действительно не понял. И теперь не знал, что делать.
     Флора Эллис забеременела от него.
     Узнай Ребекка правду, это стало бы для нее страшным потрясением. Джулиан не смог бы вынести унижения и скандала, которые обрушились бы на нее. А ведь он любит именно Ребекку. Он теперь осознал это раз и навсегда. Так рассуждал, объясняя Дэвиду свое положение согрешивший Джулиан.
     В результате Дэвид снова дал волю своей укоренившейся привычке - и с тех пор сожалел об этом. Он в последний раз согласился взять вину на себя. Ради Ребекки. А еще он, несмотря ни на что, продолжал верить, что брак изменит Джулиана.
     Он поступил так потому, что сам любил Ребекку. Всегда любил и всегда будет любить.
     И вновь Дэвид позволил сделать себя козлом отпущения. С тех пор он жил с чувством вины за то, что вмешался в нечто такое, к чему не должен был даже прикасаться. Нужно было предоставить Джулиану - и Ребекке - каким-то образом самим выпутываться из случившегося. Джулиана следовало бы заставить хотя бы раз в жизни ответить самому за свой поступок.
     И все же, думал Дэвид, испытывая при этом некоторое чувство неуважения к самому себе, он все еще любит своего названого брата, ворвавшегося неким лучом света в его одинокую жизнь. Несмотря на горечь разочарований, он был не в силах возненавидеть Джулиана.
     - Будь хотя бы осторожен, - сказал он, неуклюже завершая спор после продолжительного молчания. - Ты же, Джулиан, не хотел бы публично унизить Шерера. И ты не хотел бы сделать больно Ребекке. Она заслуживает лучшей участи.
     Джулиан пригладил рукой свои светлые волосы.
     - Ты всегда был моей совестью, Дэйв. Уверен, что ты понимаешь, каким жалким я себя почувствовал благодаря тебе. И, как всегда, именно твое молчание сказало мне больше, нежели твои слова. Я расстанусь с этой проклятой женщиной. Ты удовлетворен? Я стану целомудренным, как монах. Полезно для души или что-то в этом роде. Ведь так? - Он ухмыльнулся.
     - Что-то в этом роде. - Дэвид сбросил с себя куртку и, оставшись в рубашке с короткими рукавами, почувствовал обманчивую прохладу. - О Господи, как я ненавижу эту жару. Почему никому не приходит в голову придумать форму для такого климата? - Он вытянулся на своей кровати и закрыл глаза. - Ты меня разбудишь, Джулиан, если произойдет какое-нибудь достаточно волнующее событие?
     - Если я послушаюсь тебя, то ты вполне можешь спать до второго пришествия, - сказал Джулиан. - Что ты думаешь о том, чтобы через два часа пойти пообедать?
     - Это достаточно волнующее событие, - ответил Дэвид и широко зевнул.
     Лишь только после того, как в мае британские войска были переброшены с Мальты на Галлипольский полуостров на европейском добережье Дарданелл, до Дэвида дошло, что пресловутый роман возобновился. Впрочем, думал Дэвид, он никогда и не прекращался. По-видимому, Джулиан и Синтия Шерер стали более осторожными.
     Все лето Дэвид молчал. В июне они оказались в Варне, в Болгарии, и пагубная жара, а также периодические вспышки холеры, лихорадки и дизентерии стали тысячами косить солдатские жизни задолго до того, как войска начали боевые действия. Любовная связь продолжалась. "Может быть, война все-таки вспыхнет", мрачно размышлял Дэвид, "и Джулиану тогда уже будет не до скуки.
     Вероятно, в этом случае супружеская верность и воздержание станут для него неизбежностью, а не сознательным выбором".
     Действительно, создавалось впечатление, что Дэвид окажется прав. В сентябре британские и французские войска высадились в Крыму и встретились с неприятелем 20 сентября, штурмуя высоты вдоль берегов реки Альма, а затем, после небольших стычек, в битве при Балаклаве 25 октября и на следующий день - у Малого Инкермана. Гвардейцы разбили свой лагерь на Херсонесском плато между Балаклавой на юге и Севастополем на севере. Палаток хватило только на офицеров. Казалось, что в таких условиях ни о какой тайной любовной связи и речи быть не может.
     Однако трудности и опасности всегда лишь раззадоривали Джулиана. Ночь после битвы у Малого Инкермана он провел в палатке капитана Шерера, который в это время находился на боевом дежурстве. Дэвид всю ночь прободрствовал, ругая себя за то, что зря расходует свою энергию, беспокоясь о человеке, который даже не является для него настоящим братом. Порой, думал он, любовь сродни ненависти.
     Джулиан задолго до рассвета вернулся в палатку, которую он делил с Дэвидом. А Дэвид опять осуждал себя за то, что почувствовал облегчение. Он промолчал, хотя не мог даже притвориться, что спит.
     Джулиан вздохнул и попытался, свернувшись, по возможности удобнее устроиться на земле.
     - Жизнь понемногу становится все интереснее, - сказал он. - Атака на наши тылы позавчера и вчерашняя атака с фронта. Я все пытаюсь разгадать, откуда враг нападет в следующий раз. Или мы, Дэйв, перехватим инициативу и наконец сами атакуем Севастополь? Ведь нас именно для этого послали сюда. - Он зевнул.
     - Довольно скоро начнутся настоящие сражения, в них мы себя проявим.
     - Чем раньше, тем лучше, - сказал Джулиан. - Я пошел на военную службу не для того, чтобы дни и ночи лежать на спине, уставившись на брезент палатки. Здесь только в карауле удается хоть как-то развеять скуку.
     - Давай спать, - предложил Дэвид.
     - Я уже засыпаю, - отозвался Джулиан и снова зевнул.
     В ту ночь он вернулся благополучно. Но вокруг него явно сгущались тучи. На следующий день, ближе к вечеру, Дэвид пошел на плац - открытое пространство, окруженное кольцом офицерских палаток, обычное место сбора гвардейских офицеров, не находящихся в данный момент при исполнении служебных обязанностей.
     Дэвид понял, что возникла какая-то кризисная ситуация. Десяток офицеров сгрудились у края плаца, весьма напоминая зрителей вокруг бойцовского ринга. В центре стоял Джулиан, расставив ноги и прижав к бокам сжатые в кулаки руки. Он выглядел бледным и пребывал в крайнем напряжении. Капитан Шерер, которого удерживали за руки его приятели-офицеры, стоял, сжимая перчатку в одном из кулаков. Он уставился на Джулиана, испепеляя его взглядом, и его обычно румяное лицо стало почти багровым.
     - Не надо, Джордж, - обратился к нему один из офицеров. - Как только вы бросите перчатку, то сразу же попадете в чертовски затруднительное положение. Подумайте снова.
     Капитан Шерер с гневным рычанием отбросил двух своих друзей в сторону, хотя у него и не осталось перчатки, которую он мог бы швырнуть в лицо Джулиану, вызывая его на дуэль. Рука Шерера потянулась к боку, с металлическим скрежетом капитан вытащил саблю из ножен. Джулиан схватился за рукоятку своей сабли.
     - Прекратите! Оба! - Голос майора лорда Тэвистока пронесся над плацем. Он быстро огляделся вокруг и увидел, что сейчас он здесь старший по званию. - Шерер, если вы не хотите попасть под военный трибунал, уберите саблю. Кардвелл, руки по швам! Разве мы можем резать друг друга, когда русские заняли позиции и сами готовы проделать это с нами?
     Никто из двух главных героев разыгрывающейся драмы не сдвинулся с места. Они продолжали стоять неподвижно, уставившись друг на друга.
     - Майор Тэвисток прав, Джордж, - произнес один из друзей Шерера с чувством облегчения в голосе. - Генерал Бентинк без всякого удовольствия узнает, что два офицера его бригады затеяли дуэль, к тому же находясь на действительной службе. Не говоря уже о герцоге Кембриджском. Да и сам Рэглен не останется безучастным в такой ситуации.
     - Плюньте на это дело, Джордж, - сказал его второй друг. - По крайней мере сейчас. С этим можно будет разобраться позже, после окончания войны.
     - Я даю вам десять секунд. - Голос Дэвида прозвучал холодно и твердо. Сейчас не время было думать о личных чувствах. Он был офицер и подчинял своей воле других в порядке воинской дисциплины.
     Через несколько секунд капитан Шерер неторопливо вложил саблю в ножны. Джулиан отпустил рукоятку своей сабли.
     - Поберегитесь, Кардвелл, - прошипел сквозь зубы Шерер. Он не мигая смотрел на Джулиана, а тот на него. - Эта история еще не закончилась. Можете быть уверены: ваша бесполезная жизнь спасена лишь на короткое время.
     - Я буду счастлив дать вам удовлетворение в любой момент, в любом месте, - сказал Джулиан спокойным и ровным голосом, - Это, Шерер, не зависит от того, состоится военный трибунал или нет.
     Когда капитан Шерер наконец отвернулся, Джулиан, не сказав больше ни слова, направился в свою палатку. Дэвид почувствовал, как спадает его напряженность, хотя гнев нарастает. Джулиану пошло бы на пользу, подумал он, если бы Шерер проткнул его. О Шерере говорили, что саблей он владеет весьма неплохо. И такой участи Джулиан вполне заслуживает.
     В течение тех нескольких дней, которые оставались до начала следующего сражения, Дэвид и Джулиан избегали всяких упоминаний об инциденте. Синтия Шерер исчезла из лагеря. Дэвид слышал, что ее вернули в Балаклаву. Он очень надеялся, что оттуда ее отправят в Англию.
     Русские предприняли неожиданную массированную атаку на рассвете в воскресенье, 5 ноября.
     Стоял густой туман. Тысячи русских солдат огромными колоннами поднялись на высоты Севастополя к северо-западным границам британского лагеря, а неприятельские части, переправившиеся через реку Черная, двинулись в северо-восточном направлении. Битва бушевала весь день, и находившиеся в численном меньшинстве британцы отбивали атаку за атакой. Обе стороны понесли ужасные потери.
     Вторая дивизия генерала Джона Пеннефазера несколько часов вообще сражалась в одиночку, получив подкрепление лишь тогда, когда ситуация казалась практически безнадежной. В частности, было похоже, что русские вот-вот окончательно потеснят правый фланг. Они овладели батареей, господствующей над крутыми склонами Китспура на восточной стороне поля боя, и вынудили отступить сорок первый и сорок девятый батальоны.
     Спасение пришло как раз вовремя: подоспели гвардейцы, а также гренадеры на центральном участке, батальон Колдстримского полка справа и шотландские стрелки - слева. Они оттеснили русских вниз по склону и затем закрепились на достигнутом рубеже. Только чувство дисциплины удержало их от неистового преследования противника. Однако солдаты четвертой дивизии, которые подошли вместе с передовыми подкреплениями, не были ограничены в своих действиях и бросились вниз со склона, преследуя врага вплоть до подножия Китспура. В пылу битвы, которую явно выигрывали британцы, за ними последовали гвардейцы-колдстримцы, а потом к ним присоединились гвардейцы-гренадеры, хотя несколько их офицеров, в том числе и майор лорд Тэвисток, кричали на подчиненных, чтобы заставить их не покидать занятый рубеж.
     Дэвид бросился вниз за своими солдатами через густой дубовый подлесок. В руке он держал обнаженную саблю. Кобура его пистолета была расстегнута. Майор Дэвид Тэвисток виртуозно ругался.
     Русские все еще беспорядочно отступали, и не было никаких видимых признаков того, что они намерены остановиться и перестроить свои ряды. Но даже при этом было опасно продолжать преследование, оставив расположенную наверху батарею без надлежащего прикрытия, если не считать небольших групп гвардейцев. На высотах все еще находились другие русские колонны, непрерывно продолжавшие продвигаться вперед.
     Дэвиду нужно было остановить своих солдат и солдат из других подразделений, которые встречались ему на пути. И если окажется необходимо, то сделать это под угрозой оружия. За то, что произошло, полетят головы.
     Положение не улучшилось и после того, как остатки утреннего тумана, смешавшись с дымом от пушек, почти полностью скрыли от Дэвида все происходившее наверху и вокруг. И все-таки минут за десять майор Тэвисток добился того, что десятки солдат стали подниматься в гору, а он все продолжал подгонять остальных. Солдаты передвигались в одиночку, парами, небольшими группами, и Дэвид направлял их в нужную сторону ругательствами и угрожающими движениями сабли.
     Размахивал саблей не только он. Внезапно сквозь дым и туман майор Тэвисток напоролся на двух человек. Один из них распростерся на земле, а второй поставил ногу ему на грудь и явно собирался пронзить его саблей.
     - Не убивайте его! Возьмите его в плен! - Дэвид выпалил приказ, пытаясь тем временем оценить ситуацию. Оба человека оказались британцами. На земле лежал капитан Шерер, а тем, кто намеревался убить его, был Джулиан.
     - Остановись, ради Бога! - громко закричал Дэвид, и Джулиан резко повернул голову в его сторону. - Ты что, спятил?
     - Не вмешивайся в это, Дейв, - произнес Джулиан грубым, почти неузнаваемым голосом. Взгляд его был совершенно диким. Так мог смотреть лишь человек, полностью обезумевший от неистовой жажды крови. - Это тебя никак не касается. - Его сабля блеснула.
     Вдруг Дэвид услышал выстрел. Сквозь непрерывный рев и оглушающий гром пушечных залпов, доносящихся с поля битвы, он услышал единственный выстрел и увидел, как Джулиан оглянулся, посмотрел на него удивленными глазами, а потом упал на колени и рухнул вперед, перевалившись через тело капитана Шерера.
     Дэвид безучастно посмотрел на пистолет в своей руке.
     Все было окутано дымом и туманом и казалось нереальным. Это время и это место, подумалось Дэвиду, не имеют никакого отношения к бушующей кругом смертельной битве. И вообще ни к чему, кроме того, что произошло здесь. И о битве, и обо всем остальном можно забыть.
     - Черт возьми! - Дрожащий голос принадлежал капитану Шереру. - Он совершенно рехнулся, майор. Если бы не вы, то меня уже не было бы в живых. Я обязан вам жизнью. - Шерер неуклюже пытался выбраться из-под упавшего на него тела.
     Дэвид почувствовал, как чья-то рука (может, его собственная?) уверенно вкладывает пистолет в кобуру. Ноги, словно налитые свинцом - он не ощущал их своими, - повели его к двум лежащим на земле переплетенным телам. Он осторожно перевернул Джулиана вверх лицом и посмотрел на маленькое, смертельное, окаймленное кровью отверстие как раз над его сердцем. Он прикоснулся тремя пальцами к шее Джулиана. Пульс не прощупывался.
     - Он мертв, - сказал Дэвид, ни к кому конкретно не обращаясь.
     Капитан Шерер с трудом пытался встать на ноги, поддерживая окровавленную правую руку.
     - У вас не было иного выбора, сэр, - огорченно сказал он, - иначе вам пришлось бы просто наблюдать за тем, как он хладнокровно убьет собрата-офицера. У вас не было выбора.
     - Джулиан... - Губы Дэвида выговорили его имя, но вряд ли кто-нибудь услышал бы его, даже если бы кругом не грохотали пушки.
     - Он пал в бою, - резко сказал капитан Шерер. - Смертью героя, сэр. Застрелен убегавшим русским. Они подают сигнал, сэр.
     Три русских батальона продвигались над ними вдоль высот, отрезая их от оставшихся у батареи возглавляемых герцогом Кембриджским гренадеров со знаменами. Раздающиеся голоса призывали вернуться обратно всех тех, кто остался на склонах Китспура.
     Они могли бы вообще никогда не откликнуться на эти призывы, если бы к ним на помощь не пришли французы - в тот самый момент, когда они с боем прорывались сквозь русские колонны, направляясь к знаменам, а потом продолжали сражаться вместе с остававшимися гвардейцами, чтобы подняться с ними в безопасное место. Но в самую последнюю минуту подошли французы и оттеснили русские колонны в лощину святого Климента.
     Но и при этом много британцев так и не сумели прорваться. Капитан Шерер каким-то чудом спасся, несмотря на то что не мог действовать одной рукой. Майор лорд Тэвисток, которым в бою управлял один лишь инстинкт, сражался, размахивая саблей во все стороны. Он свалился раненый и, вероятно, был бы прикончен русским штыком, если бы свои не перетащили его в безопасное место.
     Когда Дэвида несли в лазаретную палатку, он потерял сознание. Одна пуля пробила мышцы левой руки, а другая застряла между икрой и костью левой ноги.
     Он едва не умер. Было удивительно, что он не умер. Многим тысячам раненых, отчаянно желавшим остаться в живых, это не удалось. А вот майор Тэвисток, утративший всякое желание жить, тем не менее выжил.
     Он обругал хирурга, который хотел ампутировать ему руку и ногу. И пригрозил ему смертью, а то и чем-нибудь похуже, если только тот попытается осуществить свою затею. Обе пули были удалены в госпитале в Балаклаве. А потом у Дэвида началась лихорадка, которая принесла смерть гораздо большему числу людей, чем раны или шок от ампутации.
     Из-за высокой температуры Дэвид даже не знал, что его опять перевезли: погрузили на борт корабля и доставили в размещенный в бараках госпиталь в Скутари. Он мог бы умереть - и почти непременно умер бы, - если бы там не оказалась группа дам - сестер милосердия, только что прибывших из Англии. Они настояли на очистке помещений и воздуха в госпитале.
     При всем этом то, что Дэвид остался жив, было чудом. Одна из сестер - их начальница - предупредила его, что он может умереть.
     - Ваши раны, майор, заживают хорошо, - как бы излагая непреложный факт, сказала ему мисс Найтингейл через несколько недель после его прибытия. - Но вы умираете. Вы же понимаете это?
     При всей заботе, которую она проявляла в отношении пациентов, мисс Найтингейл явно не бросалась словами. Майору Тэвистоку стоило больших усилий не послать ее к черту, что он собирался вот-вот сделать. Ведь она все-таки леди.
     - Вылечить себя можете только вы сами, - заявила мисс Найтингейл. - Ваши истинные раны таковы, что ни я, ни хирурги не в состоянии вылечить их. Вы все еще не можете забыть эти смерти? - Ее тон неожиданно стал ласковым, понимающим.
     - Я убил своего брата, - сказал ей Дэвид, закрыв глаза.
     Мисс Найтингейл долго не отвечала ему, а он не открывал глаз, чтобы посмотреть, не ушла ли она.
     - Я не знаю, насколько буквально следует понимать ваши слова, майор, - сказала она. - У вас есть жена? Или мать и отец? Или какие-нибудь другие родственники? Есть ли кто-нибудь, кто станет горевать, если вы умрете? Но разве умереть, если вы можете жить, не значит поддаваться своим собственным слабостям?
     Когда наконец Дэвид открыл глаза, она уже ушла.
     Он убил Джулиана. Джулиана, которого любил, несмотря ни на что. Дэвид мог тогда закричать еще раз и отклонить в сторону устремленное вниз сверкающее лезвие. Или мог выстрелить в руку или ногу. Но вместо этого он прицелился в сердце.
     Он убил мужа Ребекки, мужчину, которого она любила больше всех на свете. Он никогда не сможет вернуться домой и повстречаться с ней. Дэвид старался не представлять себе Ребекку в тот момент, когда ей сообщат эту новость. Он изо всех сил пытался гнать от себя эти образы, но они упрямо преследовали его - и во сне, и наяву. При одной мысли о том, что ему, убийце Джулиана, предстоит встретиться лицом к лицу с его женой, Дэвида вновь и вновь охватывало желание умереть. Он завидовал тем, кого уже настигла смерть - внешне такая легкая.
     Он пытался перестать представлять себе, как его отец встретит известие о смерти Джулиана. Дэвид был единственным сыном у отца, его единственным ребенком. Отец возражал против того, чтобы его сын покупал патент для службы в гвардии, поскольку права Дэвида как землевладельца и наследника графского титула позволяли ему остаться дома. Но он должен был уехать. Уехать от Ребекки. По иронии судьбы случилось так, что его решение поступить на военную службу привело в армию и Джулиана - всего за каких-то несколько месяцев до свадьбы.
     Мог ли Дэвид сознательно умереть и причинить отцу все эти страдания? Мог ли он так поступить?
     В конце концов Дэвид решил выжить - словно полностью контролировал свою судьбу. Это произошло, когда он подслушал, как хирург и мисс Найтингейл обсуждают желательность его эвакуации домой. Меньше всего на свете он хотел бы оказаться дома. Если нужно выжить и выздороветь, чтобы отсрочить возвращение, то майор Тэвисток обязательно выживет и поправится.
     Дэвид вернулся в свой полк в Крыму вскоре после Рождества и смог вместе со своими солдатами и друзьями-офицерами выстрадать все неописуемые ужасы тамошней зимы - без соответствующей одежды, подходящего жилья, нормального питания. Он чуть ли не радовался этим страданиям. В течение последующего года Дэвид вновь и вновь отличался в боях, завоевав хорошую репутацию своей отважной и непреклонной верностью служебному долгу. Он был награжден недавно учрежденным орденом - "Крестом Виктории", присуждаемым за выдающуюся доблесть.
     Капитан сэр Джордж Шерер стал инвалидом после Инкерманской битвы и отбыл на родину. Капитан сэр Джулиан Кардвелл был похоронен вместе со многими другими солдатами и офицерами на Инкерманских высотах. О нем вспоминали как о герое и милом распутнике.
     Дэвид разыскал его могилу. Он посетил ее лишь раз после возвращения из Скутари. Шел он туда с глубокой грустью. Это была братская могила. Кто-то бесстрастно собрал и захоронил всех вместе - офицеров и рядовых. Согласно обычаю, офицеров было принято хоронить в отдельных, аккуратно обозначенных могилах. Но Джулиана захоронили вместе со всеми другими воинами - из всех полков и всех званий, - которые не вернулись живыми с Китспура.
     Похоже, и во время сражений, и после них всюду царила неразбериха. Дэвид горевал, что его не было там чтобы идентифицировать тело Джулиана, чтобы похоронить его пристойно, в соответствии с его званием. Он стоял с окаменевшим лицом и смотрел вниз на большую, занесенную снегом могилу.
     Там лежал Джулиан. Джулиан, его брат. Человек, которого он убил.
     Джулиан никогда не вернется.
     Майор лорд Тэвисток будет один хранить свою тайну и нести бремя своей вины.

Глава 3

Крейборн, Англия, июль 1856 года

     Весной 1856 года был заключен Парижский мирный договор. Он положил конец той полосе испытаний, что вошла в историю под названием Крымской войны, самой тяжелой и кровопролитной из всех войн, в которых до сих пор участвовали британцы. Домой начали возвращаться оставшиеся в живых из числа тех, кто покинул Британию более двух лет назад, в том числе раненые и искалеченные.
     Леди Кардвелл все еще одевалась в черные цвета. По прошествии первого года с момента гибели Джулиана она неохотно отказалась от вуали и нарукавной повязки из толстого крепа, но продолжала носить траур, поскольку печаль не покидала ее.
     Ребекка любила Джулиана. Он так долго привносил любовь и веселье в ее жизнь, что она не могла даже вспомнить то время, когда его не было рядом с ней. Джулиан был ее жизнью. Ребекка все еще не осознала, как жить без него.
     Теперь же боль опять обострилась. А вместе с ней и чувство вины. Ребекка стояла у окна своей личной гостиной в Крейборне, загородном доме графа Хартингтона, и смотрела на подъездную аллею - на то место, где она в полумиле от дома скрывалась за деревьями. В минувшие четыре дня это стало постоянным занятием леди Кардвелл в послеобеденные часы, когда она ждала возвращения с вокзала экипажа. Она решила, что будет делать так до тех пор, пока наконец не приедет Дэвид. Об этом сообщил Ребекке его отец.
     Дэвид...
     Она хотела бы, чтобы из жизни ушел именно Дэвид. Дэвид, а не Джулиан. Она горько плакала от несправедливости случившегося. Оттого, что погиб Джулиан, а Дэвид остался в живых. Ребекка где-то читала, что хорошие люди умирают молодыми, а порочные продолжают жить. Сама эта идея была предельно глупой, но даже если это и так, то все равно: почему должен был умереть именно Джулиан? Он был воплощением жизни, любви, смеха...
     Вскоре, однако, к Ребекке вернулись здравые мысли. И она почувствовала себя виноватой. Как она вообще могла желать смерти другому человеку, чтобы удалось выжить ее мужу? Будто между двумя этими фактами существует прямая зависимость. Она же не хотела этого. Она не хотела, чтобы Дэвид умер. Ей лишь было нужно, чтобы выжил Джулиан. Она страстно желала, чтобы выжили они оба.
     Именно над этим размышляла Ребекка, когда в Крейборн приехал какой-то мрачный, встревоженный солдат и попросил о приватной беседе с графом. Она тогда поняла, что один из двух близких ей людей мертв. Но когда она прохаживалась по холлу перед библиотекой, испытывая сердечную боль и тошноту и отказавшись от компании Луизы, Ребекка отнюдь не думала, что им окажется Дэвид. Такая мысль ей даже не приходила в голову. Она лишь надеялась, упрямо надеялась на то, что речь идет не о Джулиане. Ее хрупкая надежда основывалась на том факте, что солдат не стал говорить с ней лично.
     Но надежда начала испаряться, как только раскрылась дверь в библиотеку и помрачневший, осунувшийся граф попросил Ребекку пройти внутрь. Тут-то она осознала, что погиб Джулиан, а не Дэвид.
     Граф мог бы и не говорить ей об этом. Однако в ней все же теплились остатки надежды, что граф зовет ее, чтобы сообщить о смерти своего сына. Значит, она действительно хотела, чтобы смерть унесла именно Дэвида.
     Но это произошло с Джулианом. Он погиб в Крыму в битве - как называется то место? - у Инкермана. Когда пришло известие, Джулиан был мертв уже несколько недель.
     Ребекка попыталась еще раз осмыслить свои чувства. Она все-таки не хотела смерти Дэвида. Но она и вправду ненавидела его. Если бы не он, то Джулиан никогда не оказался бы в Крыму. Он был бы сейчас жив. А теперь он мертв и похоронен в таком месте, что его жена даже не сможет положить на его могилу цветы.
     Ребекка наклонилась вперед, чтобы прикоснуться лбом к прохладному оконному стеклу. Но при стуке в дверь она выпрямилась. Дверь открылась прежде, чем Ребекка смогла отозваться.
     - Ребекка? - Из-за двери выглянула, улыбаясь, графиня Хартингтон и вошла в комнату. - Я так и думала, что вы здесь. Вам не мешало бы пойти прогуляться с нами. Такой чудесный день.
     - Я знаю, - сказала Ребекка, - что вам с папой очень нравится оставаться наедине.
     Графиня прищелкнула языком.
     - Мы женаты с Уильямом почти год, - сказала она. - Наш медовый месяц уже закончился. Ребекка, почему вы так упорно настаиваете на том, что вы здесь якобы чужая? - Она присела на стул и знаком попросила Ребекку сделать то же самое.
     Ребекка действительно всегда ощущала себя чужой в Крейборне, хотя ей никогда не давали понять, что ей тут не рады. Она приехала в Крейборн, потому что ей так велел Джулиан. И она осталась здесь после его смерти. Ибо ей больше некуда было деться. Она не могла поехать в поместье Джулиана, поскольку тот сам никогда там не жил, а после его смерти оно перешло к его кузине. Ребекка не могла отправиться домой, так как ее собственный отец вскоре после ее замужества умер, а ее мать решила поселиться с одной из младших сестер на севере Англии. Брат Ребекки, лорд Мирчем, сдал дом, в котором они оба выросли (он был расположен в восьми милях от Крейборна), в аренду и переехал вместе со своей семьей в Лондон. К тому же они часто ездили по стране, кочуя с одного званого приема на другой. А наследство, которое досталось Ребекке от Джулиана, было достаточно скромным. С такими средствами весьма затруднительно устроиться где бы то ни было одной.
     - Я этого никогда не говорила. Папа так добр ко мне, - сказала она, усевшись в кресло у камина. - Чрезвычайно добр.
     - Но вам до сих пор очень неуютно в этом доме, а ведь вы живете здесь вот уже два года, - печально улыбнувшись, заметила графиня. - Теперь вы чувствуете себя не у дел. Вы испытываете неловкость и оттого, что поменялись со мной ролями, хотя я никогда даже не намекала на это и никогда не стану этого делать. Я ведь спрашивала вас, не возражаете ли вы против моего брака. Я не уверена, смогла бы я выйти замуж за Уильяма, если бы вы стали решительно противиться этой идее.
     Ребекка посмотрела на свои руки, которые покоились у нее на коленях.
     - Я была рада за вас, Луиза, - ответила она. - И за папу. Так много лет он был один. Полагаю, одиночество его угнетало. И я бы даже не стала пытаться помешать тому, о чем вы с ним договорились. И только когда я вышла замуж, я стала мечтать о доме для нас двоих, а теперь... теперь эта мечта развеялась как дым. Я, однако, предпочла бы не говорить об этом. Люди, жалеющие себя, навевают тоску.
     Ребекка не была до конца правдива, когда говорила о замужестве Луизы и графа. В то время она отнюдь не была счастлива таким поворотом событий. Ее глубоко потрясло, когда она наконец поняла, что происходит между ее компаньонкой и графом Хартингтоном.
     Луиза была на шесть лет старше Ребекки. Она происходила из дворянской семьи, переживавшей не самые лучшие времена. Луиза была тихой, довольно невзрачной женщиной. И вдруг - так по крайней мере поначалу казалось - она внезапно замыслила стать графиней и хозяйкой Крейборна.
     Но теперь Ребекка поняла, что ей не следовало так судить об этом. Не стоило усматривать в происходящем корысть и видеть в Луизе хитроумную авантюристку. Теперь создавалось впечатление, что ее брак можно назвать счастливым. Все стали убеждаться в том, что Луиза и граф по-настоящему любят друг друга. Подтвердилось и то, что Луиза по-прежнему испытывает к Ребекке искренние дружеские чувства.
     Какое-то неудобство, конечно, возникло от перемены ролей. До свадьбы графа и Луизы Ребекка была хозяйкой дома. Теперь же она стала проживающей у родственников бездомной вдовой. Впрочем, даже не совсем так. Ей никогда не давали почувствовать себя посторонней в этом доме. Это надо признать. Все остальное было плодом ее воображения.
     Но конечно, ее чувство одиночества усиливалось тем, что она потеряла сразу и компаньонку, и свое положение в доме. И всего лишь через год после гибели Джулиана.
     - Вскоре вы должны будете снять траур, - мягко сказала графиня. - Уже миновало более года, Ребекка. Вам надо снова появляться на людях. На свете осталось немало замечательных джентльменов, и многие из них - вполне достойные кандидаты на роль мужа. А вы так восхитительны. Я всегда завидовала вашей красоте.
     - Может быть, вскоре ваши слова оправдаются, - сказала Ребекка. - Во всяком случае, в отношении траура. Но я больше никогда не могу выйти замуж.
     С лица графини внезапно исчезла улыбка.
     - О дорогая моя, - сказала она. - Я очень нервничаю. А вы?
     Ребекка в недоумении подняла брови.
     - Вы, естественно, нет, - со смехом заявила графиня. - К чему бы вам нервничать? Вы не сделали ничего, чтобы навлечь на себя гнев Дэвида. А обо мне этого, к сожалению, нельзя сказать. Как вы полагаете, он возненавидит меня? Не кажется ли вам, что он решит, будто я пытаюсь занять его место? Ведь до сих пор граф по-настоящему любил лишь одного человека - своего сына. А может быть, он подумает, что я всего-навсего обычная охотница за богатством?
     - Дэвид? - спросила Ребекка.
     - Я его мачеха, - сказала графиня, и лицо ее исказилось, словно от боли. - Но при этом я только на два года старше его. И он узнает, что я служила у вас, будучи самым презираемым существом - обнищавшей дворянкой. Вы думаете, Ребекка, что он приедет сегодня? В письме он сообщил, что выедет из Лондона в течение недели.
     - Возможно, он приедет сегодня, - ответила Ребекка. - Или завтра. О Дэвиде ничего нельзя сказать наверняка. Может быть, он захочет пожить в Лондоне недельку шальной жизнью. Война ведь окончена, а свой офицерский патент он продал.
     - Слава Богу, что он выжил на этой страшной войне, - сказала графиня. - Я не знаю, выдержал бы Уильям шок, если бы Дэвида убили.
     - Да, - согласилась Ребекка. - Слава Богу.
     Тут графиня в смущении прикусила губу.
     - О, Ребекка, - сказала она, - простите меня. С моей стороны это было так бестактно. - Она прикрыла рукой рот и какое-то время молчала. - Вы будете рады его возвращению домой? Или нет? Вам станет легче, если вы встретитесь с ним и поговорите о вашем муже? Или вам будет больно вспомнить, что они вместе отправились на войну?
     Но Ребекка не успела ответить. Обе дамы вдруг вскочили на ноги и обменялись взглядами.
     - Лошади? - произнесла графиня. - Это Винни возвращается с вокзала? Поезд должен был уже прийти.
     Они встали рядом у окна, наблюдая за тем, повернет ли экипаж к конюшням, как это было все четыре предыдущих раза, или направится к дому. Поворот к конюшням экипаж миновал и поехал прямо к дому.
     - Я должна спуститься к Уильяму, - тяжело дыша, сказала графиня, когда экипаж замедлил движение у террасы под их окном, и дамы увидели, что к нему сзади приторочены чемоданы. - Я предпочла бы сейчас оказаться рядом с ним, нежели потом обрекать себя на торжественный выход. За всю свою жизнь я никогда еще так не нервничала. Вы пойдете со мной, Ребекка?
     - Да, - ответила Ребекка. Ей тоже был не по душе торжественный выход.
     Они поспешно сбежали вниз по лестнице, чтобы присоединиться к графу Хартингтону, который только что вышел из библиотеки в холл.
     Майор лорд Тэвисток был в 1855 году вторично ранен. Страшный удар штыком распорол ему плечо и задел шею. Эту рану Дэвид получил в тот момент, когда спасал жизнь молодому солдату, рядовому, что многие старшие офицеры посчитали бы совершенно излишним. Своим поступком он заслужил "Крест Виктории". Майор Тэвисток потерял много крови, однако выжил. Шрам пока еще оставался лилово-синим. Временами Дэвид ощущал боль в руке или в ноге - особенно в случае усталости или же когда, забыв о необходимой осторожности, вдруг спотыкался. Но если он сравнивал свое нынешнее состояние с состоянием многих других, вернувшихся вместе с ним после заключения мира, то должен был признать, что ему грех жаловаться. По крайней мере у него уцелели руки и ноги и оба глаза.
     А ведь много тысяч офицеров и солдат вообще не вернулись домой. В течение долгого времени Дэвиду Тэвистоку хотелось бы оказаться одним из них, и он однажды даже пытался войти в их число. Однако выжил.
     Со временем его охватило страстное желание вернуться в Англию. Дэвид уже давно решил, что если выживет на этой войне, то уйдет из армии и проведет остаток своих дней в деревне, в собственном поместье, заботясь о благополучии тех, кто зависит от него. Так он искупит свои грехи: то, что ушел в армию и возложил всю ответственность на плечи управляющего.
     Дэвид теперь хотел взять все на себя. Он хотел обо всем забыть. Он хотел излечиться. Но не от последствий ранений: раны на теле зажили настолько, насколько, по его мнению, это вообще было возможно. Речь шла о других, не физических ранах. В излечении нуждалась его душа. Вероятно, если бы он смог начать жить заново и совершить в этой новой жизни нечто достойное, тогда бы он сумел обо всем забыть. Он излечился бы.
     Может быть, излечился бы...
     Прежде всего он должен поехать в Крейборн. Он знал это. Должен повидать отца. Но сама мысль о поездке в Крейборн приводила его в ужас, и Дэвид провел в Лондоне на четыре дня больше, чем ему было нужно для приведения в порядок кое-каких незначительных дел. В Крейборне теперь все по-другому. У его отца появилась новая жена. Дэвид не мог представить своего отца с другой женщиной. Мать Дэвида умерла от родов, когда ему самому было всего два года.
     Новой жене его отца было только тридцать лет. Она оказалась той самой женщиной, которую Джулиан нанял в качестве компаньонки для Ребекки. Дэвид не мог вспомнить, как она выглядит, хотя несколько раз и виделся с ней. Теперь он со страхом думал о встрече с мачехой. А вдруг она окажется пустой и корыстной? Дэвид опасался, что его отец может стать совершенно несчастным, если почти год спустя обнаружит, что совершил ошибку.
     Но может быть, Дэвид боялся самого себя. Может, боялся, что придется заново привыкать к мирной жизни. И больше нельзя будет рассчитывать на покровительство со стороны отца. Но ведь Дэвид уже не маленький мальчик, который нуждается в защите.
     А может быть, он больше всего боялся, что на самом деле отсрочил на четыре дня свое возвращение домой вообще по совсем иной причине. Ребекка все еще жила в Крейборне, куда ее отправил Джулиан, отплывая на Мальту. Ей, конечно, больше некуда было ехать, но даже если бы и было, то отец Дэвида уговорил бы ее остаться. Он всегда относился к Джулиану как к родному сыну. Он и его жену явно любит как родную дочь.
     За два года Дэвиду каким-то образом удалось убедить себя, что в те ужасные мгновения на Китспуре во время битвы при Инкермане у него не было иного выхода. Пришлось выбирать между жизнью Джулиана и жизнью Шерера, и Дэвид при этом не мог оставаться безучастным свидетелем хладнокровного убийства. В конце концов, он состоял на службе ее величества королевы Виктории и был вправе вмешаться в конфликт между двумя офицерами. И не имело никакого значения, что одним из них оказался Джулиан. Если бы на месте Джулиана был любой другой офицер, то майор Тэвисток поступил бы точно так же, не почувствовав ни малейшего угрызения совести. Дэвид приглушил ощущение своей вины такой очевидной истиной, хотя полностью от этого чувства так и не избавился. Но эта мысль позволила ему каким-то образом найти в себе силы и продолжать жить.
     Однако теперь он согласился бы на что угодно - лишь бы не ехать в Крейборн и не встречаться там с женой Джулиана. Вдовой Джулиана - Ребеккой.
     Путь от вокзала показался Дэвиду короче, чем он сохранился в его памяти, вероятно, потому что ему не хотелось ехать домой. Несмотря на проведенные в Лондоне четыре дня и психологическую закалку, которой он себя подверг, Дэвид все еще не был готов к этому. Прежде чем он смог взять себя в руки с момента отправления поезда, они миновали ворота поместья и уже ехали между окаймляющими подъездную аллею деревьями. И еще до того, как его мозг отметил этот факт, они сделали поворот и выехали из аллеи. Посреди беспорядочно расположенных лужаек стоял сам дом. Его родной дом.
     Дэвид неловко заерзал на сиденье.
     Несколькими минутами позже он поднимался по лестнице с подковообразными ступенями к парадным дверям дома, которые распахнулись еще до того, как он успел поставить ногу на нижнюю ступеньку и подумать, будет ли отец ожидать его в холле, или же он, Дэвид, должен подготовиться к тому, чтобы войти сразу в гостиную.
     Однако едва он переступил порог, отец поспешил навстречу ему, и Дэвид наконец перестал нервничать. Мгновением позже они заключили друг друга в крепкие объятия.
     - Мой сын, - услышал Дэвид слова графа. Отец обычно не выставлял своих чувств напоказ, но Дэвид никогда не сомневался в его любви. Сейчас отец без всякого стеснения молча приник к нему. - Мой сын, - снова произнес он.
     - Папа. - Они наконец разомкнули объятия, и Дэвид взглянул на отца, который казался его постаревшей копией, и их глаза оказались на одном уровне. Красивое, довольно узкое, немного суровое лицо. Возраст наложил на него отпечаток какого-то особого достоинства. Темные волосы графа теперь серебрились на висках, возможно, несколько больше, нежели два с половиной года назад.
     - Как хорошо быть дома. - Слова эти, казалось, не соответствовали эмоциональному накалу момента.
     Из-за плеча отца показалась женщина. Дэвид не сразу решился посмотреть на нее. Он почувствовал, что сердце в груди забилось сильнее и его стук отдается в ушах. Отец повернулся и обнял женщину за талию.
     - Это мой сын, дорогая, - сказал он. - Дэвид, это Луиза - моя жена. Думаю, вы раньше уже встречались.
     Луиза была маленькой, склонной к полноте, но отнюдь не дородной. Она была одета по моде в синее, обтягивающее фигуру платье. Три пышные сборки увеличивали объем ее юбки. У Луизы были светло-каштановые волосы и серые глаза. Ее невзрачное лицо казалось довольно добродушным.
     Дэвид совершенно не помнил эту женщину. Для него она оказалась неожиданным сюрпризом. Граф все еще обнимал Луизу за талию, но Дэвиду было трудно представить ее женой своего отца, а до этого его подругой, его любовницей...
     - Дэвид? - В ее голосе послышалась тревога, и Дэвид понял, что Луиза, так же, как и он сам, нервничала перед этой встречей. Дэвид подумал, что при прошлой встрече она обращалась к нему, употребляя его титул. Но ведь теперь она стала его мачехой.
     Он слегка наклонился ей.
     - Мадам, - сказал он, - я рад встретиться с вами... снова.
     Луиза неожиданно улыбнулась, и он смог убедиться, что эта женщина не лишена своеобразной красоты.
     - Вы так похожи на Уильяма, - сказала она и зарделась. - Вылитый отец. Я совсем забыла, как вы выглядите, хотя, полагаю, однажды мы встречались. Ваша поездка была утомительной? Поезда, на мой взгляд, такие шумные и грязные, хотя и удивительно быстро движутся. Надеюсь, вы не откажетесь от чая?
     Дэвид стал понемногу расслабляться. Правда, лишь до тех пор, пока что-то - возможно, какое-то движение - не привлекло его внимание к ступеням. Там шевельнулась какая-то тень.
     Она была почти невидима. Одета в черное.
     "О Господи, - подумал Дэвид, - она все еще носит траур..."
     Внутри у него что-то перевернулось. Он забыл, что она выше среднего роста. Он забыл, что у нее такая царственная осанка. Но он отчетливо помнил, что у нее изумительные золотистые волосы. На лестнице было довольно темно, однако даже в полутьме Дэвид сумел разглядеть, что их цвет совсем не потускнел. Волосы были разделены пробором в центре и гладко ниспадали на уши. Ее лицо казалось изваянным из алебастра. Неужели она всегда была такой бледной?
     - Ребекка?
     Он не узнал своего голоса. Дэвиду почудилось, что в комнате сейчас нет никого, кроме них двоих. Он сделал несколько шагов в ее сторону.
     - Дэвид. - Она произнесла его имя, хотя он скорее догадался по движению ее губ, нежели услышал его.
     Дэвида захлестнула боль. Он понял, что столько времени обманывал себя. Все продолжается. Он ничего не забыл. И не мог забыть. Он не сможет излечиться... Никогда...
     Ведь именно он одел ее в траур и выбелил ее лицо в цвет алебастра. Это из-за него она стоит сейчас, такая одинокая, в полумраке - и это так символично - вместо того, чтобы гулять под ярким солнцем под руку с жизнерадостным Джулианом...
     Он убил ее мужа. Он прострелил сердце Джулиану.
     - Ребекка, - произнес Дэвид, машинально протягивая к ней руки, - мне очень жаль...
     Она никогда не узнает, до какой степени он сожалеет о случившемся...
     Он пожал ее изящные ладони - холодные, словно льдинки, и ощутил ее обручальное кольцо.
     - Я рада, что вы невредимы, - сказала она. - Я рада, Дэвид, что вы вернулись домой.
     Он стоял, глядя на нее широко открытыми глазами, сгорая от желания крепко обнять ее, как это было в Саутгемптоне при прощании. Но теперь он раздумывал, нужны ли ей в данный момент его объятия.
     Объятия убийцы ее мужа.
     Отец сжал плечо Дэвида.
     - Пойдемте все наверх, попьем чаю, - предложил он. - Поговорить мы сможем и там.
     Ребекка взяла Дэвида под руку, и они пошли вверх по лестнице вслед за отцом и его женой; все при этом неловко молчали.
     За чаем, а потом и за обедом трое из них непрерывно говорили. Казалось, не было конца вопросам, которые отец и Луиза хотели задать Дэвиду, а тот отнюдь не пытался уклониться от ответов на них. Нервозность Луизы, похоже, полностью испарилась. К тому времени, когда все они перешли в гостиную, нынешняя хозяйка Крейборна выглядела совсем счастливой, и граф, как он это часто делал, попросил ее поиграть на фортепьяно и спеть. У Луизы был нежный голосок.
     Она играла и пела. Граф стоял позади и чуть сбоку от нее, легко положив руку ей на плечо. Дэвид стоял с другой стороны.
     Ребекка сидела в кресле, стоявшем в нише окна. Это было ее обычное место по вечерам, хотя и граф, и Луиза часто уговаривали ее присоединиться к ним у фортепьяно или, когда бывало прохладно, у камина.
     Ребекка смотрела на графа и Дэвида. Отец изменился. Он постарел. Выглядел похудевшим - по крайней мере черты его лица стали более резкими. Под его темным вечерним костюмом все еще чувствовалось сильное тело. Дэвид сейчас больше чем когда-либо, походил на отца. Такой же высокий, темный, суровый. Правда, во взгляде графа теперь появилась какая-то мягкость - несомненно, он был доволен своим новым браком и радовался благополучному возвращению сына с войны.
     Глаза же Дэвида были жесткими и мрачными. Глаза, которые повидали и страдания, и ужас, и смерть и не в состоянии это забыть. Во всяком случае, так показалось Ребекке.
     Он прошел через ад и остался жив. А Джулиана больше нет на свете. Тяжкие испытания оставили на Дэвиде мало физических следов. За исключением ужасного лилово-синего шрама, выглядывавшего из-под воротника его рубашки, - шрама, который, как сказал графу Дэвид, опускается вниз по шее и тянется вдоль плеча.
     - Знак любезности русского царя, - с легкой улыбкой заметил Дэвид.
     Ребекку передернуло. Джулиана русский царь удостоил особым знаком своей любезности. Посмертным. В ней боролись два чувства: всевозрастающая злость на Дэвида и раскаяние. Дэвид жив, почти полностью поправился. Его любят, о нем заботятся. И отец, и Луиза, похоже, готовы его на руках носить. Все ужасы позади. Ему теперь можно с уверенностью смотреть в будущее. А Джулиан остался в Крыму, в братской могиле.
     Это несправедливо. Ребекка понимала, что ее горечь тоже несправедлива. Ведь таковы реальности войны. Ребекка не единственная вдова - жертва этой войны. По крайней мере у нее на руках не осталось детей-сирот. Хотя, сложись обстоятельства по-другому, у нее могло бы быть два ребенка. Так много вдов военных осталось с детьми на руках...
     - Ребекка...
     Она была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как Дэвид пересек гостиную, направляясь к ней. Сейчас он стоял напротив нее, такой элегантный. Ребекка смутилась, ощутив на себе пристальный жесткий взгляд его синих глаз.
     - Ты больше не поешь?
     В детстве она обычно пела и у себя дома, и во время частых визитов в Крейборн вместе со своими родителями - граф и ее отец были близкими друзьями. Когда она повзрослела, то любила петь в Крейборне, так как обоим мальчикам нравилось наблюдать за ней и слушать ее. Дэвид обычно (пока его не сменил в этой роли Джулиан) переворачивал страницы ее нот. Впоследствии Дэвид усаживался на расстоянии, смотрел на Ребекку, а Джулиан сидел рядом с девушкой, улыбался в знак одобрения и любезничал с ней, насколько это позволяли рамки ее строгого воспитания.
     - Твой отец хочет послушать Луизу, - ответила она. - Он относится к ней так трепетно, Дэвид.
     - Да. Я это заметил. Не присоединишься ли ты к нам у фортепьяно?
     Она быстро покачала головой. В разговорах за чаем и за обеденным столом семья обсудила, похоже, все вопросы, имевшие хоть какое-то отношение к двум минувшим годам. За исключением одного-единственного, терзающего Ребекку вопроса.
     - Ты был там в тот момент? - прошептала она. - Ты видел, как это произошло?
     Дэвид долго молчал, но Ребекка поняла по его глазам, что ему ясно, о чем она спрашивает.
     - Да, - также шепотом наконец ответил он.
     - Они сказали, что он вел себя как герой, - промолвила она, наклонилась вперед и настойчиво посмотрела на Дэвида. - И все. Они, по-видимому, больше ничего не знали. Думаю, что всех, кто погиб в бою, называют героями. По крайней мере рассказывая о них любимым. На каждую битву приходятся тысячи героев.
     Дэвид почувствовал комок в горле.
     - Расскажи мне, что произошло, - попросила она. - Расскажи мне, как он умер.
     Он покачал головой:
     - Лучше об этом не говорить, Ребекка.
     - Почему? - Она схватилась за подлокотники кресла - так сильно, что побелели пальцы. - Потому что он не умер смертью героя? Потому что это слишком страшно описывать? Потому что это меня расстроит? Дэвид, он был моим мужем. Он был моей любовью. Тебе это известно лучше, чем кому-либо другому. Я должна знать. Прошу тебя, я должна знать. Может быть, именно потому, что я не знаю всей правды, я не могу позволить ему уйти. Я не могу поверить, что он мертв, что я больше никогда не увижу его. Я все еще не могу в это поверить, хотя прошло уже почти два года.
     Дэвид стиснул руки. Он посмотрел Ребекке в глаза.
     - Нас было немного, - заговорил он, - но мы сумели отразить атаку большой колонны русских. Мы погнали их вниз по крутому склону и преследовали их, угрожая им разгромом. Джулиан возглавил контратаку в своей обычной сумасбродной манере, проявляя чудеса отваги. Пуля поразила его прямо в сердце.
     Да, в этом был весь Джулиан. Если бы сейчас он оказался перед ней, она бы сама лично вытряхнула из него душу. Герой! Чудеса отваги! Пуля... Прямо в сердце... Он, видимо, даже не успел почувствовать боли. Джулиан!
     - С тобой все в порядке? - забеспокоился Дэвид.
     - А ты не мог его остановить? Ты не мог заслонить его? - Она знала, что задала глупый, детский вопрос. Ее возмутило то, что Дэвид позволил Джулиану вырваться вперед. Ведь по званию он был старше Джулиана. Возглавить контратаку должен был майор Дэвид Тэвисток. Именно он должен был принять в себя эту самую пулю.
     - Каждый выполнял свою боевую задачу, Ребекка, - ответил Дэвид. - Меня самого ранило, и я потерял сознание. Эти раны и уложили меня в госпиталь в Скутари.
     Ребекка положила руки на колени и внимательно рассматривала свои ладони.
     - Значит, тебя не было там, когда его хоронили. Ты не видел, как выглядело его лицо. Интересно: оно было умиротворенным, или на нем застыла гримаса боли?
     - Умиротворенным, - ответил Дэвид. - Я перевернул Джулиана на спину, прежде чем двинуться дальше. Я должен был удостовериться, что он мертв.
     Она закрыла глаза.
     - Он был моим братом, - тихо сказал Дэвид. Ребекка теперь сожалела о том, что возмутилась без всяких оснований. Да, подумала она, при всем своем взбалмошном характере Дэвид всегда нежно относился к Джулиану. И Джулиан любил его, подражал ему и всегда стремился заслужить его одобрение. Джулиан поступил в гвардию, потому что гвардейцем стал Дэвид. Только сейчас Ребекка поняла, каким ударом стала для Дэвида смерть Джулиана. А ведь он был ее свидетелем.
     - Я рада, что ты был вместе с ним, - сказала Ребекка, вновь взглянув на него. - Надеюсь, Джулиан знал, что ты рядом. Вы ведь были в одном и том же полку. Да, он должен был это знать.
     Дэвид сдвинул брови и промолчал.
     - Благодарю тебя за то, что ты мне рассказал, - промолвила она. - Спасибо тебе, Дэвид.
     Глупо, что она испытывает такую свежую боль, после того как миновало столько времени. Вероятно, не расставаясь с болью, продолжая горевать, она действительно потакает своим слабостям. Быть может, Луиза права. Наверное, пора снять траур.
     Но боль не отпускала Ребекку.
     Она встала. Дэвид протянул руку, но Ребекка покачала головой.
     - Прошу извинить меня, - сказала она, быстро проходя мимо него. Потом она обратила внимание на графа и Луизу. Они стояли рядом с фортепьяно и смотрели на нее.
     - Ребекка, - обратилась к ней графиня, - позвольте мне...
     - Прошу извинить меня, - перебила ее Ребекка и с виноватой улыбкой быстро удалилась.
     Теперь слезы застилали ее глаза. Наверное, все-таки расплакаться сейчас полезно. Она быстро поднялась по ступеням и вошла в свою комнату. Похоже, это нельзя назвать потаканием своим слабостям. Видимо, надо позволить себе разрыдаться, чтобы на душе стало хоть чуточку легче.
     Наконец-то она поверила в реальность того, что произошло, Дэвид видел Джулиана мертвым. Дэвид прикасался к его телу, чтобы убедиться, что Джулиан и вправду мертв. Он действительно похоронен в Крыму. В этом никаких сомнений быть не может.
     Джулиана больше нет. Он никогда не вернется к ней.
     Он мертв.

Глава 4

     - - Мне следовало любой ценой уклониться от ответов на ее вопросы, - заметил Дэвид. - Ради ее же блага не надо было снова копаться во всем этом.
     - Она очень любила его, - сказал граф. - К тому же он уехал в неподходящее время. У бедной девочки тогда было совсем неважно со здоровьем. Она никак не придет в себя после его смерти.
     - Я не должен был сообщать ей никаких подробностей, - заявил Дэвид.
     Луиза подошла к нему и положила руку ему на плечо.
     - Я ее хорошо знаю, - сказала она. - Мы всегда были с ней близки. Мне кажется, Дэвид, причина в том, что Ребекка постоянно отказывалась воспринимать то, что не укладывается в сознании, чему сердце никак не желает верить. Естественно, она до самого последнего момента упорно цеплялась за остатки надежды. Сегодняшний кризис, надеюсь, поможет ей все осознать до конца.
     - Глупый мальчик, - заметил граф. - Он действительно повел солдат в атаку, Дэвид? Пошел на ненужный риск? Как это похоже на Джулиана.
     - Это было именно такое сражение, - ответил Дэвид. - Схватка, которую нельзя вести согласно учебникам. Такие сражения выигрывают за счет индивидуальных усилий и любви к ненужному риску. Численно противник нас чертовски превосходил... О, простите меня, мэм, за крепкое словцо.
     - Просто Луиза, - сказала, улыбнувшись, графиня. - Трудно всерьез ощущать себя вашей мачехой, когда я всего лишь на два года старше вас...
     - Хорошо, Луиза. - Он кивнул. - Сегодняшний вечер мог показаться вам нудным. Разговоры шли только об армиях и баталиях. А теперь еще этот нервный срыв у Ребекки. Примите мои извинения.
     - Это было неизбежно, - возразила Луиза. - Вас, Дэвид, не было дома добрых два года, и за все это время вы прислали лишь несколько писем. Ваш отец, например, просто с ума сходил из-за этого.
     - Неужели, моя дорогая?
     - Да. - Она повернулась к мужу. - Вы почти не упоминали о Дэвиде, Уильям, не говорили, что беспокоитесь о нем. Но разве мне так уж трудно было почувствовать, что вас гложет какая-то тревога? Вы думаете, я вас плохо знаю?
     Уильям поднял брови и взглянул на Дэвида. Тот не мог припомнить, видел ли он когда-либо, как его отец довольно ухмыляется. Дэвиду редко приходилось замечать на лице графа даже слабое подобие улыбки.
     - А теперь я хочу вас оставить наедине, - сказала графиня, вставая, - чтобы вы могли свободно поговорить друг с другом, не боясь утомить или страшно напугать меня. Поднимусь наверх. По дороге посмотрю, как там Ребекка. Спокойной ночи, Дэвид. Спокойной ночи, Уильям. - Она подошла к мужу, и он быстро поцеловал ее в губы.
     Дэвиду было непривычно видеть, что его отец целует женщину.
     Они разговаривали до самого утра - о войне, о Джулиане, о прошлогоднем решении графа снова жениться, о намерении Дэвида уйти из армии, о его планах переселиться в Стэдвелл, в поместье, в котором он никогда не жил и которым сам непосредственно не управлял. Дэвид собирался за месяц до переезда предупредить об этом работающих там домоправительницу и управляющего.
     "Возвращение домой прошло удовлетворительно", - подумал Дэвид, когда наконец пожелал отцу спокойной ночи и закрыл за собой дверь его комнаты. Как замечательно было снова оказаться рядом с отцом. Лорд Тэ-висток совсем неожиданно для себя почувствовал, что с известной осторожностью одобряет выбор отца. Создавалось впечатление, что этот брак вполне может оказаться счастливым. И сам вправе надеяться для себя на более заманчивое будущее. Во всяком случае, более интересное. Судьба явно бросает ему вызов.
     Расстегивая рубашку, он вдруг задумался: а как там Ребекка? Спит или все еще плачет? А не могло ли в ее душу закрасться подозрение, что он солгал ей? А не заподозрил ли что-нибудь отец? Дэвид застыл, попытавшись представить себе, как отреагировал бы каждый из них, узнав о том, что произошло на самом деле. Если бы и им внезапно стало известно, что пулю, остановившую сердце Джулиана, выпустил он, Дэвид.
     Он почувствовал уже знакомые ему холодок и головокружение. Истину нужно скрывать от всех близких. Вот и все. Кроме самого Дэвида, правду знал только один человек, Джордж Шерер, но каким бы он ни был по своей натуре, он ее никогда никому не расскажет. И Дэвид вновь ощутил, теперь уже сильнее, чем когда-либо, тяжелое бремя своей тайны. Тайны, которую нельзя разделить ни с кем.
     "Я убил своего брата", - сказал он мисс Найтингейл тогда, в госпитале. Он уже начал раскрывать свою тайну, но не довел дело до конца. Не сказал ничего, кроме этой фразы, хотя и чувствовал, что эта женщина полностью выслушала бы его признание. Но, по ее словам, она умела, к сожалению, врачевать только телесные недуги. Она не смогла бы излечить его душу.
     Да и никто другой не смог бы сделать это. Даже Бог. Бог, быть может, обладает силой прощать грехи, но и Господь не смог бы изгладить из памяти Дэвида чувство вины. А свой конкретный грех Дэвид совершил не по отношению к Богу, а по отношению к Ребекке.
     Он не ожидал, что она все еще будет в трауре.
     Он этого никак не ожидал.

***

     Флора Эллис жила с сыном в небольшом коттедже на территории поместья Крейборн, в полумиле от деревни. В ее родной деревне с ней примирились, ибо для большинства несчастий время - самый лучший лекарь, но Флора не пожелала туда вернуться. Ей больше нравилось жить немного в отдалении, но вместе с тем достаточно близко к другим людям. Теперь, когда больше не существовало опасности встретить там своего отца, она не имела ничего против посещения деревни. В то злополучное время, когда отец узнал, что его родная дочь опозорила себя, он был викарием в тамошней церкви. Но недавно его по собственной просьбе перевели в другой приход. С того самого дня, когда Флора сообщила ему о своей беременности, он с ней не разговаривал.
     Флора упорно отказывалась назвать отца ребенка, хотя, по всеобщему мнению, им был Дэвид Невиль, виконт Тэвисток. Отец Дэвида, граф Хартингтон, позволил Флоре после всего происшедшего поселиться в коттедже умершей домоправительницы и, по-видимому, материально поддерживал ее, поскольку ее собственный отец отрекся и от Флоры, и от ее сына сразу же после его рождения почти четыре года назад.
     Флора даже обзавелась несколькими друзьями, и в их числе оказалась Ребекка Кардвелл. Ребекка нередко навещала ее в коттедже, хотя в графском доме, где жила Ребекка, Флора никогда не бывала. Они часто прогуливались вместе с маленьким Ричардом, сыном Флоры.
     Ребекка радовалась дружбе с этой женщиной, которая жила тихой, спокойной жизнью. Радовалась тому, что подрастает Ричард, хотя ей было больно сознавать, что она могла бы ухаживать и за собственными детьми, если бы в свое время оказалась в состоянии их родить. Она пыталась не размышлять об этом. Внешне она выглядела спокойной, однако ее часто одолевали мрачные мысли.
     На следующий день после возвращения Дэвида Ребекка решила сходить в гости к Флоре. Она испытывала потребность выйти из дома, побыть на свежем воздухе. У нее болела голова. Ведь она проплакала всю предыдущую ночь - впервые за год. Она почти не сомкнула глаз. Но это была обычная головная боль, с которой можно бороться, а не душевные муки, которые можно лишь терпеть. "Он мертв". Ребекка несколько раз мысленно повторила эти слова, как заклинание. Затем сдвинув, как того требовала мода, далеко на затылок свою широкополую шляпу и завязав под подбородком ленточки от нее, отправилась к подруге.
     Она постучала в дверь коттеджа. Дверь распахнулась, на крыльцо выбежал Ричард и стал немедленно рассказывать Ребекке о том, как вчера он увидел на краю пруда лягушку.
     - Миленький, дай леди Кардвелл хотя бы войти в дом, - со смехом сказала Флора. - Входите, Ребекка.
     Своим узким лицом и темными волосами Ричард напоминал Дэвида, хотя глаза у него были не синие, а серые. Ребекку всегда огорчало, что мальчику предстоит носить клеймо незаконнорожденного, хотя его следовало бы признать сыном виконта, внуком графа. Ребенку надлежало быть Ричардом Невилем, а не Ричардом Эллисом. Трудно понять, почему Дэвид не может исправить последствия своего поступка и жениться на Флоре.
     В конце концов она дворянка, пусть даже не столь благородных кровей, что было бы, по мнению многих, весьма желательно для жены виконта. Но это вряд ли могло иметь решающее значение, поскольку неравные браки - не такая уж редкость. Взять хотя бы случай с Луизой. Немало аристократов через брак породнились с семьями богатых торговцев и промышленников, вообще не принадлежащих к дворянскому сословию.
     Флора, темноглазая брюнетка с роскошной фигурой, была весьма привлекательна, даже красива. При этом ее отличали живой ум и добродушие. Ребекка часто задумывалась о страсти, вспыхнувшей между Флорой и Дэвидом, в результате которой и появился на свет Ричард. Флора на людях никогда не сожалела о случившемся и никого не винила. Дэвида она вообще упоминала редко и никогда - в связи с собой.
     - О, вы сегодня в одежде серого цвета, - заметила она.
     Ребекка как-то застенчиво оглядела свое платье и корсаж, которые она сшила несколько месяцев назад, но до сегодняшнего дня не имела желания или храбрости надеть. Она так долго одевалась в черные наряды.
     - Платье вам очень идет, - оценила Флора. - Да к тому же модное... Если не возражаете, давайте пройдем на кухню. Я приготовлю чай.
     Ричард снова стал подробно рассказывать Ребекке о лягушке: как она отпрыгивала от него всякий раз, когда он пытался схватить ее.
     - Лягушки хотят гулять на свободе, - сказала Ребекка, приглаживая свои мягкие волосы. - Так же, как маленькие мальчики.
     Если бы выжил, ее собственный первый ребенок был бы лишь на несколько месяцев младше Ричарда. Порой она воспринимала как иронию судьбы тот факт, что незаконнорожденный ребенок Флоры родился благополучно, а их с Джулианом дети, зачатые в браке, которых Ребекка так хотела, не смогли появиться на свет. Но она старалась побыстрее отделаться от подобных мыслей. В жизни столь многое причиняет боль, что нельзя еще больше отягощать ее. Ребекка пришла к выводу, что потакание горю погубило почти два года ее жизни.
     К тому же Ричард отнюдь не являлся нежеланным ребенком, по крайней мере для его матери. Флора просто до безумия любила сына.
     - Дэвид вернулся домой, - сообщила Ребекка. При этом она не удержалась и посмотрела на подругу пристальным изучающим взглядом.
     - Да. - Флора как раз собиралась поставить чайник на огонь, чтобы вскипятить воду, и ее рука на мгновение застыла в воздухе. - Я об этом слышала. Как он?
     - Похудел, - сказала Ребекка. - Выглядит старше. Взгляд у него какой-то усталый. Ушел из армии.
     - Да, мне говорили.
     - Дэвид был рядом с Джулианом и видел, как погиб мой муж. Он рассказал мне, как это случилось.
     - Неужели? - Чашки и блюдца, которые Флора доставала из шкафа, задрожали и зазвенели, ударившись друг о друга.
     - Джулиан поступил глупо и безрассудно, - продолжала Ребекка. - Лично повел солдат в бой и получил пулю в сердце. К тому времени, когда Дэвид подбежал к нему и перевернул его на спину, он уже был мертв. А Дэвида самого ранили. Джулиана похоронили посторонние люди. Думаю, это уже не имеет значения. Правда? Мертвому ведь все равно.
     - Да. - Флора медленно, аккуратно поставила чашки на блюдца. - Это, наверное, произошло мгновенно. Он, должно быть, даже не почувствовал боли.
     - Вчера вечером эта мысль и служила мне единственным утешением, - призналась Ребекка. - Когда я раньше думала, меня потом одолевали ночные кошмары.
     - Да, - сказала Флора. - Да, я могу это понять. - Чайник, стоящий на огне, зашумел.
     - А теперь я наконец отправила его на вечный покой, - твердо сказала Ребекка и посмотрела на Ричарда, который стоял рядом с ней с книжкой в руках и с надеждой глядел на нее. Она посадила его себе на колени.
     - Вчера я отправила мужа на вечный покой. Флора. Я должна продолжать свою жизнь... Без него... Я слишком долго носила траур. Ничто не сможет вернуть Джулиана. А я всегда буду помнить о нем. Пока он был жив, все у нас шло превосходно. По крайней мере для меня это было именно так. А теперь я сделала шаг вперед. Вот почему я в сером. Больше не буду носить черные наряды. Пришло время снять траур. Как вы думаете, я права?
     - Да, - ответила Флора, наклонившись над плитой и проверяя на ощупь, насколько горяч чайник, хотя было ясно, что закипит он еще не скоро. - Я рада, Ребекка. Рада за вас... Знаете, вам не надо потакать Ричарду. Сегодня с утра я уже дважды прочла ему этот рассказ. Правда, солнышко?
     - Но мне нравится развлекать его, - сказала Ребекка. Раскрывая книгу и приготовившись читать вслух, она внезапно и совершенно неожиданно для себя повеселела и тут же ощутила чуть ли не раскаяние.
     Позже, по пути домой, Ребекка задумалась: может, стоило побольше рассказать Флоре о Дэвиде. Однако непонятно, жаждет ли Флора новостей о Дэвиде, или же разговоры о нем причинили бы ей боль. Ребекка никогда не заговаривала с Флорой о Дэвиде. Интересно, заглянет ли он в гости к Флоре. Наверняка он захочет увидеть своего сына. Когда Дэвид уезжал на войну, тот был еще грудным младенцем.
     Ребекку вновь охватила злость на Дэвида: за то, что он отказался жениться на такой милой женщине, не захотел признать и узаконить такого чудесного ребенка. За то, что он, выжив на войне и вернувшись домой, по-прежнему увиливает от ответственности. В то время, как Джулиан... Но нет, она больше не будет думать об этом. От горьких мыслей один вред.
     Пора начать жить заново. Она приняла такое решение минувшей ночью, выплакав все слезы. И подтвердила его нынешним утром. Довольно унывать. Хватит упиваться жалостью к самой себе. Хватит терзаться. Она должна обрести нечто такое, что снова сделает осмысленной ее жизнь. На душе стало гораздо легче, свободнее, и Ребекка ускорила шаг.
     А потом она увидела Дэвида, приближавшегося к ней по той же самой тропинке. Поздно было сворачивать на другую дорожку, чтобы избежать встречи с ним. Он уже заметил ее. Вся ее только что обретенная решимость испарилась, и Ребекка почувствовала, что испытанное ею воодушевление вновь обернулось тяжким грузом.
     "Ну вот и Дэвид, - подумала она. - Как решительно он движется мне навстречу, этот человек, который принес мне избавление. Он рассказал правду и освободил меня. Он позволил мне наконец отправить Джулиана на вечный покой".

***

     Дэвид пришел к решению быстро, фактически за ночь. Он подумал, что оно, видимо, давно - очень давно - таилось где-то в закоулках его сознания, хотя он никогда до сих пор и не отдавал себе в этом отчета. Ведь в конце концов он долгое время не видел Ребекку и не знал, как она восприняла смерть Джулиана, как она обходится без него.
     Он лишь понимал всю затруднительность ее положения. Ее мать жила с одной из сестер. У брата Ребекки были жена и по меньшей мере пять детей. Ребекка жила в Креиборне с отцом Дэвида. Граф теперь фактически не являлся даже ее свекром. И еще у отца появилась новая жена, которая была лишь на несколько лет старше Ребекки и до замужества служила ее наемной компаньонкой. Ребекка не могла жить самостоятельно, ибо Джулиан был не очень-то богат, а его поместье перешло к другим родственникам, поскольку Ребекка не имела сыновей.
     Вдове Джулиана, кажется, некуда деться. Правда, Ребекка молода. Чрезвычайна красива. Возможно, она уже пришла в себя после смерти Джулиана и вернулась к активной светской жизни. Вероятно, у нее уже есть поклонники или вот-вот появятся. Не исключено, что она вскоре опять выйдет замуж. Подобные мысли приходили Дэвиду в голову вот уже несколько месяцев.
     Похоже, что он не несет теперь за нее никакой ответственности.
     Но вчера вечером Дэвид узнал правду. Он увидел, что Ребекка по-прежнему глубоко скорбит и все еще не приспособилась к своему нынешнему положению. Он понял также, что она пока не может привыкнуть к жизни без Джулиана. Осознал, что Ребекка живет в доме, где ей явно неуютно, особенно учитывая обстоятельства, связанные с повторным браком отца Дэвида. Было совершенно ясно, что хозяйкой в Крейборне фактически стала Луиза, занявшая то положение, которое должно было бы принадлежать Ребекке, когда та вернулась из Саутгемптона.
     Видимо, Ребекке сейчас кажется пустой и бессмысленной ее теперешняя жизнь. Но, будучи женщиной, она мало что могла бы сама изменить. Таково традиционное воспитание: Ребекке с детства внушали, что ей предстоит жизнь замужней дамы, матери, хозяйки дома своего мужа.
     Дэвид не спал всю ночь, переживая выпавшее на его долю тяжкое бремя ответственности за эту женщину. За несколько месяцев до ее свадьбы он принял известное решение и тем самым способствовал тому, чтобы она вышла замуж за Джулиана. Именно Дэвид отвечает за то что она стала женой мужчины, который, если бы и выжил, то, вероятно, сделал бы ее бесконечно несчастной. Но Джулиана больше нет в живых. Дэвид убил мужа Ребекки и разрушил ее семью.
     Ну и, конечно же, никуда не деться от того, что сам Дэвид влюблен в Ребекку. Он всегда любил ее, даже когда был мальчиком, а она - просто тихой, счастливой маленькой девочкой с золотистыми локонами и карими глазами. К Дэвиду она относилась с уважением, но улыбалась лишь Джулиану.
     Уважение, однако, исчезало по мере того, как Дэвид с каждым годом становился все более неприятен Ребекке. Так, однажды Дэвид взял на себя чужую вину: признался в том, что именно он в жаркий день запер двух дочерей садовника в сарае, где хранился инвентарь, и забыл о них. Бедных девочек обнаружили только через шесть часов. Ребекка плакала и осуждающе смотрела на Дэвида, когда он рассказывал о том, как решил, надев маску, подшутить над девчушками. Она опустила глаза, когда отец уводил сына, чтобы как следует выпороть.
     А Джулиану она никогда не переставала улыбаться.
     Любовь Дэвида к Ребекке всегда только усложняла положение. Не исключено, что его нынешние переживания и принятое решение вызваны скорее попыткой самооправдания, чем чувством долга. И может быть, Дэвид не убил бы Джулиана, если бы сам не любил Ребекку.
     Возможно, его так не бесила бы любовная история, в которой оказался замешан Джулиан. А что, если именно это возмущение и заставило Дэвида прицелиться не в руку или ногу Джулиана, а прямо в сердце?
     Нет, эти предположения следует, конечно, признать смехотворными. В тот решающий момент его действиями руководил боевой инстинкт офицера. Нельзя допустить, чтобы чувство вины исказило в его памяти то, что тогда произошло.
     Как бы то ни было, ночью Дэвид принял решение. Утром он узнал, что Ребекка, как обычно, быстро позавтракала в своей комнате и куда-то ушла.
     - Должно быть, направилась в деревню, - сказала Дэвиду графиня. - Или скорее всего к Флоре Эллис. В таких случаях она обычно спрашивает меня, не хочу ли я составить ей компанию. Вы знаете, где живет Флора? - Луиза покраснела, и Дэвид понял, что она вспомнила о его "романе" с Флорой.
     - Да, - ответил он. - Я, наверное, встречу Ребекку по дороге.
     Он натолкнулся на нее примерно на полпути к коттеджу Флоры. И тут же обратил внимание, что платье на ней серое и выглядит Ребекка весьма элегантно. Ее шляпка была по последней моде сдвинута на затылок, и волосы отливали золотом в солнечных лучах. Дэвид вдруг пожалел, что у него уже нет возможности повернуть назад, вернуться к себе и еще раз как следует обо всем поразмыслить.
     - Доброе утро, Ребекка, - сказал он.
     - Доброе утро, Дэвид. - Она не улыбнулась.
     - Ты навещала Флору Эллис? - спросил он. Это было неудачное начало для разговора. Ребекка поджала губы.
     - Да, - ответила она. - И Ричарда. Ты тоже туда направляешься?
     - Нет, - заявил Дэвид. - Я шел, чтобы встретить тебя. Не хочешь ли прогуляться? - Он предложил ей руку.
     - Думаю, что хочу, - сказала она, взяв его под руку.
     - Ты впервые надела серое? - поинтересовался он.
     - Да. - Она бросила на него мимолетный взгляд. - Я должна извиниться перед тобой, Дэвид, за то, что вчера вечером так быстро ушла. Ты знаешь, для меня стало таким облегчением узнать, что ты был там и видел, как это случилось, что все произошло быстро и без мучений, что Джулиан умер мгновенно. - Она напряженно улыбнулась. - Мне понадобилось некоторое время побыть одной.
     - Я понял это, Ребекка, - сказал он.
     - Он умер почти два года назад, - заметила Ребекка. - Настало время, чтобы я отпустила его на вечный покой. Сегодня утром моя горничная убрала все мои черные наряды.
     Все обстояло несколько лучше, чем он ожидал. Она подбросила ему предлог для начала разговора.
     - Что ты теперь собираешься делать? - спросил он. - Ты уже думала о своем будущем?
     Некоторое время Ребекка сосредоточенно смотрела перед собой.
     - У женщин так мало возможностей распоряжаться своим будущим, Дэвид, - сказала она. - Мне невмоготу жить здесь, хотя я понимаю, что, говоря так, проявляю неблагодарность. Твой отец ко мне очень добр, словно Джулиан был его родным сыном. Луиза же остается моим надежным другом. Но ты не можешь себе представить, насколько я чувствую себя здесь не на месте.
     - Нет, могу.
     - Можешь? - Она снова бросила на него взгляд. - Думаю, что мне можно было бы поехать к Хорасу. По крайней мере он мой родной брат. Вряд ли он и его семья прогонят меня. Но понимаешь, они никогда меня к себе не приглашали. Я не думаю, что Хорас уж очень любит меня. Я не могу поехать туда. Действительно не могу.
     - Да, - согласился Дэвид. - Это было бы неразумно.
     - Я была бы в состоянии прожить на деньги, которые Джулиан перевел на мое имя при заключении брака, - сказала она. - Многим удается комфортно жить и на меньшую сумму. Но как только я заикнулась об этом, твой отец очень разозлился. До этого он никогда на меня не сердился. Мне бы не хотелось снова поднимать этот вопрос.
     - Он воспринимает тебя как родную дочь, - сказал Дэвид. - Ты же знаешь, что Джулиан жил у нас с пятилетнего возраста. Для отца он был таким же сыном, как и я.
     - Я это знаю, - сказала она. - И он любил графа и называл его отцом. И тебя, Дэвид, он любил.
     - Да, - ответил он, ощутив комок в горле. - Мы были как братья. Поэтому-то мой отец и не может допустить, чтобы ты жила в относительной бедности.
     - Но это лишает меня и малейшей возможности самой устроиться на какую-либо работу, - промолвила она со вздохом.
     - А ты не задумывалась о повторном браке? - спросил Дэвид.
     Ребекка закрыла глаза.
     - Нет. - Она снова тяжело вздохнула. - Если бы ты задал мне этот вопрос еще вчера, я ответила бы, что я уже замужем. Но я, конечно же, не замужем. Я вдова. Уже почти два года. Я не думала о браке. Хотя это единственный способ для женщины реально изменить свою жизнь. Мне будет о чем подумать.
     - Что касается меня, то я наконец решился поехать в Стэдвелл, - сказал он. - Всю жизнь он принадлежит мне, но до сих пор я лишь изредка бывал там. Я намерен поселиться там постоянно и управлять имением. Сегодня утром я послал письмо моей домоправительнице о том, что собираюсь приехать. Ей нужно будет кое-что приготовить и нанять еще слуг. Я сообщил, что приеду через месяц или около того.
     - Думаю, ты поступаешь разумно, - сказала Ребекка. - Ты здесь больше не сможешь считать себя дома, Дэвид. После того, как твой отец снова женился. Знаешь, а они, похоже, счастливы. Если бы ты опасался, как я... Мне не верится, что это у них искренне...
     - Да, - ответил Дэвид. - Сначала я был немного обеспокоен, но теперь вижу, что напрасно. Уверен, что Луиза искренне любит отца, а он - ее... В Стэдвелле мне предстоит много дел. Сам дом, я думаю, обветшал. За садами, конечно, ухаживают, но реальной выгоды они не приносят. Я ничего пока не знаю ни об арендаторах, ни о наемных работниках, мне еще предстоит изучать, что в хозяйстве эффективно, а что - нет. Я еще не знаком с соседями.
     - Да, ты пускаешься в рискованное предприятие, - сказала она. - Но тебе нужно какое-нибудь серьезное дело, в которое можно было бы полностью погрузиться, Дэвид.
     - Чтобы избавиться от беспокойства? - спросил он, взглянув на Ребекку.
     Она покраснела, но не ответила. Дэвид знал, что Ребекка давно уже относится к нему неодобрительно. Но это не должно его останавливать.
     - Мне понадобится жена, - заметил он.
     - Да, - согласилась Ребекка. - Она смогла бы взять на себя заботы по дому и уход за садами, а ты занялся бы фермами. Тебе будет нетрудно, Дэвид, найти женщину, которая захотела бы выйти за тебя замуж. Ты молод и красив. Да ты и сам это знаешь. Конечно, прошло еще совсем мало времени с твоего приезда, но, может быть, тебе уже кто-нибудь приглянулся?
     - Да, - сказал он и остановился, чтобы взглянуть ей в глаза. - Я хочу, Ребекка, чтобы моей женой стала именно ты.
     Какое-то время она равнодушно смотрела на него.
     - Я? - Наконец переспросила она. - Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?
     - Поженившись, мы смогли бы решить наши проблемы.
     - Нет.
     - Ты бы имела свой собственный дом. И не только это. У тебя бы появилась в жизни определенная цель. В тебе бы очень нуждались.
     - Ты предлагаешь своего рода брак по расчету? - поинтересовалась Ребекка. Они остановились, и она отпустила его руку. - Мы поженились бы только потому, что мне нужен дом, а ты нуждаешься в помощнице?
     - Не совсем так, - возразил Дэвид. - Мы не чужие друг другу, Ребекка. Я очень люблю тебя, а ты, быть может, испытываешь хотя бы некоторую симпатию ко мне. Так что все обстояло бы не так безрадостно, как бывает в браке по расчету.
     - Я не люблю тебя. - Ее глаза расширились. Произнеся это, Ребекка сильно покраснела, но не взяла свои слова обратно. - Тебя любил Джулиан, и поэтому, думаю, у меня было какое-то чувство привязанности к тебе. Но я никогда не любила тебя. Я не хочу выйти замуж за тебя, Дэвид, ни по расчету, ни по любви. Благодарю тебя, но я отказываюсь от твоего предложения.
     Дэвид почувствовал себя так, будто получил пощечину. Но ведь Ребекка, в сущности, не сказала ему ничего нового. Все это он уже знал и раньше. Он не мог отступать. За последние несколько минут он слишком много слышал от нее об одиночестве, в котором она оказалась, хотя в ее словах не ощущалось откровенной жалости к самой себе.
     - Подумай об этом, - сказал он. - Подумай о доме и своем собственном положении, Ребекка. Поразмысли о возможности уехать отсюда и при этом не оказаться вынужденной жить со своим братом или женой брата, которым, вероятно, твое присутствие будет в тягость. А мне и вправду нужна жена.
     Ребекка смерила его яростным взглядом. Сейчас она просто задыхалась от гнева. Дэвид никогда не помнил Ребекку столь разъяренной.
     - Тебе нужна жена? - переспросила она. - У тебя, Дэвид, уже есть жена. Ты просто пренебрег тем, чтобы обвенчаться с ней. И у тебя есть сын.
     - Нет, - возразил он.
     - Иди и попроси Флору выйти за тебя замуж, - посоветовала Ребекка. - Ты хотя бы подумал о том, чтобы заглянуть к ней в гости? Ты хотя бы поинтересовался, как за время твоего отсутствия вырос твой сын? Знаешь, у него твои темные волосы.
     - У Флоры тоже темные волосы, - заметил Дэвид.
     - Итак, ты намерен отрицать свое отцовство? Я тебя за это презираю, Дэвид. Я презираю тебя даже больше, чем можно выразить словами. Все другие твои проступки я могу приписать безрассудству юности, но только не это. Как ты мог произвести на свет ребенка и бросить его? Бросить родного сына и его мать?
     - Я не бросил ни ее, - сказал он, - ни ребенка. Они в тепле и достатке, у них есть все, чего они пожелают.
     - Это ты их материально поддерживаешь? - спросила она. - Или твой отец?
     - Мы оба, - ответил он.
     Ребекка отвернулась от него и стала смотреть через широкую лужайку, по которой они шли в направлении видневшейся вдали группы деревьев.
     - Она не согласилась бы выйти замуж за меня, - спокойно заметил он.
     - Я не верю тебе, - возразила Ребекка. - А этими словами ты лишь подтверждаешь, что никогда не просил ее об этом. Ты даже не попытался совершить пристойный поступок.
     - Спроси ее сама, - предложил Дэвид. - Думаю, она скажет тебе, что не вышла бы за меня замуж, даже если бы я попросил ее об этом. Мы как-то сразу все поняли и обо всем договорились.
     - О да. Деньги и дом в обмен за молчание и послушание. И в результате твой сын, Дэвид, - внебрачный ребенок. Он будет вынужден прожить всю жизнь с этим клеймом.
     - Да. Но о нем будут хорошо заботиться. Брак между мной и Флорой был невозможен, Ребекка. Спроси ее сама.
     Ребекка пошла в сторону стоявшего вдалеке дома.
     - Еще более невозможным представляется мне брак между тобой и мной, - заявила она. - Я никак не могу понять, откуда у тебя столько наглости, чтобы просить моей руки. - Она снова остановилась и оглядела Дэвида с ног до головы. - Я - жена Джулиана. Ладно, теперь уже вдова Джулиана. Как тебе только в голову пришло, Дэвид, что я могу выйти замуж за тебя, после того как принадлежала ему?
     Дэвид не знал, что ей ответить.
     - Я пыталась гнать от себя подобные мысли, - сказала Ребекка, и в ее глазах Дэвид почувствовал внезапную боль, - но сейчас вынуждена тебе признаться: я мечтала, чтобы домой вернулся Джулиан, а не ты. Жестокое желание! Но тем не менее я этого хотела. И я, да поможет мне Бог, теперь снова этого желаю. Если уж одному из вас не суждено было вернуться, то я предпочла бы, чтобы здесь стоял Джулиан, а ты лежал бы в могиле в Крыму. И я теперь ненавижу тебя за то, что ты вынудил меня произнести это вслух. Не иди за мной, прошу тебя.
     Она поспешно пошла через лужайку, приподняв край своей пышной юбки, чтобы не запутаться в ней при столь быстрой ходьбе.
     Дэвид стоял, глядя ей вслед. Он чувствовал себя так, словно Ребекка воткнула нож ему в живот и пару раз повернула лезвие в обе стороны. Но ведь желание, в котором она призналась, для нее вполне естественно. Как будто можно было ожидать от нее чего-то иного. Однако Дэвид и сам мечтал о том же, что и Ребекка. Он очень хотел бы, чтобы здесь, в Крейборне, рядом с ней находился Джулиан, а он, Дэвид, лежал бы сейчас в братской могиле на Инкерманских высотах. Ребекка была бы счастлива - хоть на какое-то время! - а Дэвид покоился бы в мире.
     Он от всей души желал этого.

Глава 5

     После завтрака графиня должна была присутствовать на собрании в деревне, на котором надо было обсудить предстоящий школьный праздник и церемонию выдачи наград. Обычно Ребекка ходила вместе с Луизой на подобные мероприятия, но на этот раз, сославшись на головную боль, она удалилась в свою комнату.
     Какие бы неудобства ни ощущала Ребекка, живя в Крейборне после смерти Джулиана - особенно в прошлом году, - она до сих пор никогда не боялась покидать свою комнату. Теперь же она явно испытывала страх. Она не знала, куда может пойти без опасения встретить Дэвида. За завтраком он ничего не сказал о своих планах на вторую половину дня.
     Она повела себя с ним ужасающе грубо. Ребекка даже не могла припомнить, чуобы когда-нибудь проявила к кому-нибудь такую невежливость. Она не помнила, чтобы вообще когда-либо говорила с кем-нибудь, так сознательно стремясь причинить боль собеседнику.
     "Если уж одному из вас не суждено было вернуться, то я предпочла бы, чтобы здесь стоял Джулиан, а ты лежал бы в могиле в Крыму".
     Она вновь и вновь вспоминала, как произносит эти слова, желая уязвить Дэвида, чувствовала всю порочность своего стремления сделать ему больно.
     "...а ты лежал бы в могиле в Крыму".
     Она возненавидела Дэвида за то, что он вынудил ее произнести вслух эти слова. Она возненавидела его.
     Как он осмелился предложить ей выйти за него замуж! И сделал это столь бесчувственно. Судя по его тону, в качестве жены она ему понадобилась лишь для того, чтобы поддерживать порядок в его доме. Как мог Дэвид рассчитывать на ее положительный ответ после того, как она побывала замужем за Джулианом? Дэвид знал, каким был этот брак, как они были близки, как глубоко любили друг друга. Неужели Дэвид, зная все это, мог всерьез полагать, что она согласится на брак по расчету?
     "Я очень люблю тебя".
     Интересно, насколько искренни эти его слова? Похоже, он все-таки сказал правду, хотя и несколько преувеличил. Дэвид любил Джулиана за его живой, веселый нрав и вряд ли смог бы плохо относичься к его возлюбленной, к его жене. Во всяком случае, Дэвид и в детстве держался с ней на равных, хотя она была младше его на четыре года и принадлежала к слабому полу.
     "...а ты, быть может, испытываешь хотя бы некоторую симпатию ко мне".
     Вот тут он ошибся. Сейчас Ребекка не испытывала к нему ни малейшей симпатии. Джулиан - тот в самом деле всегда любил его. Но что-то ее с Дэвидом по-прежнему связывает. Ребекка закрыла глаза и вспомнила Саутгемптон: то последнее, причинившее такую боль расставание с Джулианом. Она тогда крепко обняла Дэвида и просила его беречь себя. Хотя думала в тот момент только о Джулиане и о том, что ей придется теперь попрощаться с мужем.
     Как оказалось, навсегда.
     Нет, видимо, все-таки какую-то нежность к Дэвиду она действительно ощущает, пришла к выводу Ребекка. Хотя это чувство заглушается другим - неприязнью к нему - из-за одного непростительного поступка Дэвида. Он оказался отцом ребенка Флоры Эллис. При одной мысли о внебрачных любовных отношениях, да еще с такими последствиями, щеки Ребекки пылали от стыда. Затем Дэвид стал всячески увиливать от ответственности. Он отказался жениться на Флоре. Хотя та так или иначе не пошла бы за него, как он утверждал. В это, однако, трудно поверить. В подобных обстоятельствах любая женщина с радостью согласилась бы выйти замуж, пусть даже без всякой любви. А потом, как могла Флора отдаться Дэвиду, если она не любила его?
     "Спроси ее сама".
     Но почему эта история должна волновать вдову Джулиана? Какое ей вообще дело до того, что произошло между этими двумя бывшими любовниками, и до принятого ими решения? Затрагивает ли ее лично то, что Дэвид, как это всегда ей казалось, повел себя некрасиво или что Флора не захотела выйти за него замуж? Они обо всем договорились, как сказал Дэвид, что бы он под этим ни подразумевал. Это действительно не ее дело, подумала Ребекка, если только она сама не собирается выйти замуж за Дэвида. Но она вовсе не намерена соглашаться на его предложение. Подобная мысль просто абсурдна.
     И все-таки, когда Ребекка решила написать письмо своей матери, она три раза обмакнула перо в чернильницу, но в голову ей не приходило ни одной подходящей фразы - разве что: "Дэвид вернулся домой". Однако такое начало для письма совершенно не годилось. Оно означало бы, что сам факт возвращения Дэвида имеет для нее колоссальное значение. Спустя десять минут она отложила перо в сторону и, тяжело вздохнув, встала. А бумага, приготовленная для письма, так и осталась чистой. Ребекка выглянула в окно. С самого утра небо заволокли тучи. На улице, видимо, прохладно. Не лучше ли остаться дома, в тепле? Выходить вроде незачем. Утром она уже нанесла один визит, и на сегодняшний день ей вполне хватило и физической нагрузки, и свежего воздуха. Идти на прогулку с Луизой, пожалуй, слишком поздно. Ребекка предпочла остаться дома.
     И все же через несколько минут она бросилась к себе в гардеробную и стала решительно завязывать под подбородком ленты своей шляпки. Ребекка накинула на плечи шаль - сегодня во второй половине дня она ей понадобится, и Ребекка приняла решение поговорить с Флорой.

***

     Дэвид не пошел вслед за Ребеккой к своему дому. Вместо этого он повернул назад. Он был в коттедже Флоры лишь один раз, со своим отцом. Это произошло еще до того, как она родила сына.
     Дэвид постучал в дверь, и ее почти сразу же открыли. Ему пришлось посмотреть вниз: на пороге стоял маленький мальчик. Да, действительно, он оказался темноволосым, как и Дэвид, - вернее, как его мать. У него были серые глаза - как у его настоящего отца, Джулиана.
     - Милорд? - Подоспевшая Флора неловко присела в реверансе. Она явно была удивлена.
     - Флора? - сказал Дэвид. - Можно мне войти?
     Она отодвинула сына от двери, жестом пригласила Дэвида в дом и провела его в небольшую, но уютную гостиную. Там она сбросила с одного кресла книгу, а с другого - какое-то шитье и предложила гостю сесть.
     - Не желаете ли легкой закуски с лимонадом, милорд?
     Дэвид уже забыл, до чего же все-таки очаровательна Флора, какая роскошная у нее фигура. Что касается ее внешности, то Флора принадлежала именно к тому типу женщин, которые всегда нравились Джулиану. Однако Джулиан, несмотря на все свои амурные похождения, по-настоящему любил Ребекку. В этом нельзя было усомниться. Ребекка - истинная леди, утонченная светская дама. А Джулиан всегда больше, чем красоту, ценил утонченность, изысканность и, конечно, истинную любовь.
     - Нет, благодарю вас, - ответил Дэвид. - Как вы поживаете, Флора?
     Флора Эллис, быть может, выглядела более чувственной, чем подобает английской дворянке, но тем не менее она тоже являлась истинной леди. Флора всегда была довольна жизнью, отличалась веселым нравом. Поэтому ей нередко приходилось конфликтовать с отцом, ярым пуританином, аскетом и моралистом. Отец Дэвида также досаждал сыну излишней строгостью, но все же их отношения складывались более гармонично.
     - У меня, как вы можете убедиться, все хорошо, милорд, - сказала Флора. - А как дела у вас? Я рада, что вы благополучно вернулись с войны. Я была счастлива, когда услышала, что вы возвращаетесь домой.
     - Спасибо, - поблагодарил Дэвид. Он взглянул на малыша, который стоял рядом с креслом Флоры, прильнув к руке матери и уставившись на Дэвида. - У вас красивый сын.
     - Да. - Флора улыбнулась ребенку. - Он моя гордость и радость.
     - Как вы тут управляетесь, Флора? - поинтересовался Дэвид. - У вас всего в достатке?
     - Да, - поспешно ответила она. - Благодаря вам и его светлости мы очень хорошо обеспечены. У нас есть все, что нужно.
     - Вы пошлете сына в деревенскую школу? - спросил он. - Когда он станет постарше, мы поговорим о его дальнейшем образовании. И о подходящей карьере.
     - Да, - сказала она. - Благодарю вас. Вы очень добры.
     Он на какое-то мгновение задумчиво посмотрел на нее, а потом на ребенка.
     - Я хочу, чтобы Ребекка вышла за меня замуж, - сказал Дэвид и увидел, как расширились от удивления ее глаза. - Она желает знать, почему я не женился на вас.
     Флора покраснела.
     - Я говорила вам тогда, что это безумие. Предупреждала, что это обернется против вас и постоянно будет вас преследовать. Думаю, мне следовало настоять на том, чтобы сказать ей правду. Но в то время я была неспособна на разумные решения. Я позволила вам уговорить меня на те действия, на которые ни за что не должна была бы соглашаться.
     - В то время, - возразил Дэвид, - не было другого выхода. Для венчания Джулиана и Ребекки все уже подготовили, да и гостей пригласили. Разразился бы ужаснейший скандал. И вы тогда утверждали, будто отдаете себе отчет в том, что Джулиан ни за что не женится на вас.
     Флора неожиданно наклонилась к сыну и зашептала ему на ухо:
     - Если хочешь, солнышко, можешь пойти и взять с блюда пирожное. Сядь аккуратно за стол и поешь.
     - Два? - произнес малыш и поднял два пальца. Флора улыбнулась:
     - Ладно, два. На этот раз, так и быть, съешь два. И постарайся не рассыпать крошки.
     Обрадованный карапуз пулей вылетел из комнаты.
     - Почему вы сейчас не сказали ей правду? - спросила Флора.
     - Ребекка любила его, - ответил Дэвид. - Она всегда будет любить Джулиана.
     - И тем не менее вы хотите на ней жениться? - Флора тут же осознала всю бестактность своего вопроса, и лицо ее зарделось.
     - Да.
     Она опустила взгляд и стала смотреть себе на руки.
     - Вы ее всегда любили. Правда? - сказала она. - Вы в десять раз лучше его. С моей стороны это довольно дерзкое заявление. Но вы так часто по своей же воле становились козлом отпущения. Боюсь, что я была одной из немногих, кто это понимал. Ребекка же никогда не догадывалась об этом. Вы согласны? Но тогда, в последний раз, вы предприняли такой рискованный шаг именно ради нее, а вовсе не из-за боязни серьезных последствий этого скандала для Джулиана. Вы сделали это потому, что все это весьма болезненно сказалось бы на Ребекке, а вы ее любили. - Она вздохнула.
     - Флора, - сказал Дэвид, - Ребекка может прийти к вам, чтобы расспросить вас обо всем. Если она вообще решит всерьез задуматься о моем предложении, то она вполне может прийти. Ей нужен муж. Ей нужны и собственный дом, и цель в жизни. Она могла бы получить все это, будучи со мной.
     - Я отвечу на ее вопросы, соблюдая необходимую осторожность.
     Дэвид подался вперед в своем кресле.
     - Но вы ей не расскажете правды?
     - Это я вам уже обещала, - сказала она. - Еще до того, как ваш отец разрешил мне поселиться в этом коттедже, до того, как мы узнали, насколько добрым окажется граф. Когда вы пришли вместе с Джулианом, чтобы договориться о поддержке, в которой я нуждалась, я обещала, что никогда и никому не скажу, кто настоящий отец Ричарда. Кто был его отцом. Возможно, я поступила глупо, но я дала слово. Я и сейчас твердо намерена его сдержать, если вы до сих пор этого желаете. Я перед вами в неоплатном долгу.
     Дэвид встал, но прежде чем попрощаться, заглянул Флоре в глаза, чтобы убедиться в искренности ее слов.
     - Я не стану вас больше утруждать, - сказал он, - ибо в противном случае поднос с пирожными будет опустошен.
     Он направился в холл, но, уже взявшись за ручку двери, задержался и повернулся к хозяйке дома. Несколько секунд он колебался.
     - Джулиан погиб как герой, Флора, - тихо произнес Дэвид. - И смерть его была мгновенной. Он даже не успел почувствовать боли.
     - Я знаю, - ответила она. - Ребекка мне это уже говорила. - В глазах у нее внезапно появились слезы, и она прикусила верхнюю губу. - Благодарю вас.
     Дэвид открыл дверь и вышел.

***

     Ребекка нашла Флору и Ричарда не в коттедже, а на приличном расстоянии от него - у довольно запущенного пруда, в котором росли лилии. Сюда люди приходили нечасто, с тех пор как к востоку от дома графа был создан другой пруд, гораздо крупнее - настоящее озеро. Однако Флора мальчика туда не водила, поскольку не хотела лишний раз повстречать там графа или графиню.
     - Ну как, сегодня здесь есть лягушки? - спросила Ребекка, подойдя к Флоре.
     - Только рыбки, - с улыбкой ответила Флора, в то время как Ричард сосредоточенно баламутил палкой воду в пруду. Малыш попросил Ребекку подойти к нему и посмотреть на рыбок.
     Через несколько минут они пошли по лесной тропинке, ведущей к коттеджу. Ричард бежал впереди.
     - Я снова пришла к вам не без причины, - решительно заговорила Ребекка.
     Флора вопросительно взглянула на нее.
     - О чем вы все-таки договорились с Дэвидом? - выпалила Ребекка. - Он когда-нибудь просил вас выйти за него замуж? Обсуждался ли когда-нибудь вопрос о браке?
     Флора глубоко вздохнула.
     - Мы это обсуждали, - ответила она, - но пришли к общему мнению, что от этого надо воздержаться, Дэвид вел себя очень честно и был ко мне весьма добр.
     - Честно?.. - презрительно заметила Ребекка. - Добр?.. Причинить вам такие неприятности, Флора, а потом обсуждать, следует ли ему отвечать за последствия? Женившись на вас, он поступил бы правильно. Дал ли он вам недвусмысленно понять, что он не намерен этого делать?
     - Я сама не хотела выходить за него замуж, - сказала Флора. - Это был бы абсолютно ошибочный шаг - для нас обоих. Мы не любили друг друга. В результате Дэвид женился бы на мне из благородных побуждений, а я бы стала его женой от страха и отчаяния.
     - Но Дэвид признал себя отцом ребенка, - возразила Ребекка. - Разве он не должен был жениться на вас?
     Флора ответила не сразу.
     - Порой, - сказала она, - люди действуют в пылу страсти. Я знаю, Ребекка, вам трудно это понять. Вы придерживаетесь очень строгих моральных принципов и норм поведения, и за это вас, видимо, следует уважать. Но тем не менее порывы страсти могут приводить к необдуманным поступкам. И попытки исправить одну ошибку, совершая другую, заведомо бесполезны. А с моей стороны было бы именно ошибкой выйти замуж за лорда Тэвистока.
     - Но если вы его не любили, как же вы могли?.. - Она зарделась. - Простите меня. Это совсем не мое дело. Извините меня.
     - Страсть и любовь не всегда сопутствуют друг другу, - ответила ей Флора. - К сожалению, не всегда. Вы что, осуждаете лорда Тэвистока за то, что он не женился на мне? Не надо. Я уверена, что он бы это обязательно сделал, но я сама совершенно ясно высказалась против нашего с ним брака. Дэвид не совершил ничего дурного.
     - Он несет ответственность за Ричарда, - сказала Ребекка сквозь зубы.
     - Вы полагаете, Ребекка, что я могла бы теперь жить без моего мальчика? - спросила Флора. - Вы способны, посмотрев на него, сказать, что лучше бы он не появился на свет? Да, я совершила ошибку. Так я думала тогда, так считаю и теперь. Но я не могу сожалеть об этом так сильно, как, возможно, следовало бы. Ведь у меня есть Ричард. И я на самом деле не сожалею. И не хочу, чтобы кто-нибудь еще нес какую-либо ответственность, хотя я и должна признать, что благодарна за поддержку, которую мне оказывают и лорд Тэвисток, и граф Хартингтон.
     Ребекка хранила молчание. Оценивая ситуацию с такой точки зрения, думала она, трудно подгонять ее под однозначные категории "черное" или "белое". Ребекке сложно было понять все эти разговоры о страсти. Что такое любовь, она хорошо знала, но порывы страсти оставались за пределами ее личного опыта. Страсть - это нечто иррациональное, неконтролируемое. Нечто такое, с чем Ребекка ни за что не хотела бы столкнуться на своем жизненном пути.
     Но она не хотела выносить окончательное суждение. Ребекка никогда не порицала Флору за то, что сама была не в состоянии понять. И как она могла бы утверждать, что Флора и Дэвид поступили не правильно, если в результате их романа на свет появился Ричард - такой чудесный ребенок? Иногда бывает трудно сказать, что верно, а что нет. Ведь порой нелегка сама жизнь.
     - Я сейчас не стану заходить к вам, - предупредила Ребекка, когда они подошли к коттеджу. - Мне просто нужно было задать эти вопросы, Флора. Он хочет, чтобы я вышла за него замуж.
     - Кто? Лорд Тэвисток? - спросила Флора.
     - Я, конечно, в любом случае не пошла бы на это, - продолжала Ребекка. - Я не испытываю к нему даже симпатии или хотя бы уважения. И вообще я пока не могу думать о втором браке. Слишком рано.
     - Но прошло уже почти два года, - возразила Флора.
     - Это только кажется большим сроком, - вздохнув, сказала Ребекка. - На самом деле это не так, Флора. Я все еще ощущаю себя замужем. А я должна себе совершенно твердо сказать, что я вдова - вот уже почти два года. Как по-вашему, это разумно?
     - Да, - тихо ответила Флора.
     - Но мне нужно задать вам еще один вопрос, - продолжила Ребекка, - хотя он, может быть, и прозвучит глупо, коль скоро я не намерена выходить замуж за Дэвида - ни сейчас, ни когда-либо позже. Я должна спросить, Флора, будете ли вы возражать? Вас лично задел бы этот мой гипотетический брак?
     - Ваш брак с лордом Тэвистоком? - спросила Флора. - Нет. О нет, Ребекка вам не надо бояться, что это меня хоть как-то огорчит. Все это уже в далеком прошлом. Все давно позади. Вас совершенно не должны сдерживать мысли обо мне. Дэвид был бы для вас прекрасным мужем. Я уверена. Он удивительный человек.
     Ребекка невесело рассмеялась.
     - И вы тем не менее его не любите? - сказала она. - И совсем не хотите сами воспользоваться всеми достоинствами этого удивительного человека?
     Флора густо покраснела, а потом нагнулась, чтобы взять у Ричарда букетик одуванчиков и маргариток, которые он успел собрать для нее.
     - Спасибо, солнышко. Какие они милые! - Она выпрямилась. - Нет. Нет, Ребекка. Я этого не хочу. Я говорю искренне. Однако я не испытываю к Дэвиду ни ненависти, ни даже легкой неприязни. Я уверена, убеждена в том, что он хороший человек.
     Ребекка снова вздохнула.
     - Но я не ищу мужа, - сказала она. - А Дэвид на эту роль и вовсе не годится.
     Она простилась и направилась в сторону графского дома. Она шла, опустив голову.
     "Ты имела бы свой собственный дом. И не только это. У тебя бы появилась в жизни определенная цель. В тебе бы очень нуждались".
     А пока она торопилась в дом, который ей не принадлежит, в дом, где у нее нет четких обязанностей и где самой приходится искать себе занятия, чтобы заполнить длинные и пустые дни.
     "Нет, только не Дэвид", - подумала Ребекка. Она никогда не сможет выйти замуж за Дэвида.
     На следующий день вновь засияло солнце, и граф за завтраком объявил, что все другие планы следует отложить ради послеполуденной прогулки к озеру.
     - Роль леди Благотворительницы, дорогая, ты можешь исполнить и завтра, - сказал он жене, ласково похлопывая ее по руке. - Это касается и Ребекки. А сегодня вам предстоит ублажать ваших мужчин и пойти прогуляться с нами.
     Графиня предложила поехать туда верхом, но граф настаивал на том, что пешая прогулка будет хорошим физическим упражнением. Луиза состроила шутливую гримасу и улыбнулась.
     - Ну что же, посмотрим, Уильям, - сказала она. - Все будет зависеть от того, милорд, какой темп для прогулки вы выберете.
     - Вам придется, миледи, приноровиться к моему далеко не молодому возрасту, - сказал он, и Луиза довольно рассмеялась.
     Дэвид не мог припомнить, чтобы кто-нибудь дразнил его отца, подшучивал над ним. Но как бы ни старался граф казаться сейчас суровым, он отнюдь не выглядел разозленным или хотя бы недовольным.
     Дэвид посмотрел на Ребекку. Она опять была в сером платье. Правда, немного более светлого тона, чем вчерашнее. Он задумался о том, ходила ли она снова к Флоре Эллис, по-прежнему ли она сердится на него, насколько сильна ее решимость и дальше отказывать ему.
     А может быть, после вчерашнего утреннего разговора она как следует обдумала его предложение и оно показалось ей соблазнительным. За завтраком Ребекка сидела молча, опустив глаза, хотя потом заговорила с Луизой. Они оживленно обменялись мнениями по поводу возможного визита к живущему в одном из коттеджей пожилому мужчине, который уже давно приглашает их в гости. Они уже почти было договорились заглянуть к нему сегодня пополудни. Но теперь визит придется отложить.
     Когда они вчетвером после завтрака отправились к озеру, Дэвид пошел рядом с Ребеккой. Она без возражений взяла его под руку, и они вскоре обогнали графа и Луизу. Супруги, несмотря на протесты графини, шли довольно медленно.
     - Солнце опять засияло, - сказал Дэвид.
     - Да, - откликнулась Ребекка. - Вчера казалось, будто мы вступили в полосу дождей. - Они погрузились в молчание.
     - Ты разговаривала с Флорой Эллис? - спросил он наконец.
     - Да, - ответила она и снова замолчала. Казалось, она не хочет говорить об этом. Но через некоторое время Ребекка вернулась к этой теме. - Ты, оказывается, говорил мне правду. Все это время я неверно судила о тебе. Я об этом сожалею.
     - И в какой степени ты меня простила? - спросил он. - Теперь ты выйдешь за меня замуж?
     - Нет, - запальчиво произнесла она. - Нет, Дэвид. Думаю, я достаточно ясно дала тебе это понять. Мне, конечно же, вообще не следовало высказывать вслух все то, что я тебе тогда наговорила. Но я совсем не это имела в виду. Я никогда не желала твоей смерти. Я только хотела, чтобы остался жив мой Джулиан.
     - Понимаю, - сказал Дэвид. - Я и не претендую на то, чтобы занять его место.
     Ребекка взглянула на его:
     - А чего же тогда ты хочешь?
     - Я знаю, что ты всегда будешь любить его, - сказал он. - Я не ожидаю, что ты откажешься от своей любви, и не прошу тебя о такой жертве.
     - И, несмотря на это, ты все-таки хочешь стать моим мужем, - заметила она.
     - Да.
     - Если бы я вышла замуж за тебя, то была бы должна отказаться от любви к Джулиану. Мне пришлось бы дать тебе все - повиновение, преданность, привязанность. Это и есть супружество, Дэвид. Оно исключает какие-то половинчатые отношения.
     - Ты перечислила три условия, при которых возможно нормальное супружество. И тебе было бы не под силу их соблюдать? Даже при том, что этот перечень не включает любовь? Привязанность желательна при любых отношениях. Я полагаю, что брак может вполне основываться на взаимной привязанности. Неужели ты не можешь испытывать это чувство по отношению ко мне?
     - Не знаю, - ответила она. - Честное слово, не знаю. Но если я не в состоянии предложить свое сердце, то не смогу обещать и полной преданности. Мне стало бы казаться, что я обманываю тебя, что я неверна тебе. Но я никогда не смогу предложить тебе мое сердце. Оно мертво и похоронено в Крыму.
     Они подошли к озеру. Некоторое время постояли, любуясь деревьями, растущими на противоположной стороне. Затем неторопливо пошли по берегу, обходя озеро кругом. Дэвид пока еще не был готов присоединиться к отцу и Луизе.
     - А если бы я все-таки взял тебя в жены и без твоей любви? - спросил он.
     - Из этого ничего бы не вышло, Дэвид, - возразила она. - Поверь мне, что это так. Мы с Джулианом любили друг друга, но все равно в наших отношениях были... некоторые тонкости. Их как-то приходилось улаживать. Постоянно. Это было не так уж легко. И для него, и для меня. И только наша любовь и наши... наши взаимные обязательства, связанные с любовью, удерживали нас вместе до самого конца. Хотя последние семь месяцев нашего брака мы жили врозь.
     - Если ты, Ребекка, больше никогда не сможешь любить, если твое сердце действительно умерло вместе с Джулианом, то значит ли это, что ты останешься вдовой на всю жизнь? И больше никогда не станешь даже думать о браке?
     Ребекка смотрела на Дэвида, но казалось, не видела его. Дэвид знал, что заставил ее размышлять о чем-то новом, непривычном и весьма пугающем.
     - Я не знаю, - наконец ответила она. - Я не знаю, Дэвид,
     - Или все дело во мне? - спросил он. - Может быть, ты не можешь выйти замуж за меня лишь потому, что я вернулся домой, а Джулиан нет?
     - Вы были как братья, - промолвила Ребекка. - Я не могу выйти замуж за брата своего покойного мужа.
     - Но ведь мы не были братьями, - возразил он.
     - Дэвид, - сказала она, - я не могу. Прошу тебя, я не могу.
     Ему пришлось прекратить этот разговор. Она не плакала, не упала в обморок. Ребекка была слишком воспитанной женщиной, чтобы проявлять свои эмоции на людях. Дэвид знал, что ее поведение в тот день, когда он приехал домой, было для нее нетипично. Но он по ее глазам видел, что дальше убеждать ее невозможно. Она бы ему просто этого не позволила. По крайней мере в данный момент. Вероятно, завтра он предпримет еще одну попытку. После того как она сможет обдумать то, о чем они говорили сегодня.
     Но Дэвид не был уверен, что очередная попытка увенчается успехом. Возможно, кому-нибудь другому со временем и удалось бы уговорить Ребекку. Однако самому Дэвиду - вряд ли.
     И он никогда не избавится от бремени своей вины.
     Он будет не в состоянии помогать женщине, мужа которой он убил почти два года назад. Не сможет опекать ее, защищать ее.
     - Не подождать ли нам здесь несколько минут? - предложил Дэвид и понял, что Ребекка почувствовала облегчение. - Отец и Луиза скоро подойдут к нам.
     Граф насупился, оглядев ту оконечность озера, где они стояли вместе с Ребеккой, и выразил неудовольствие по поводу поднимающегося из воды камыша.
     - Если кто-нибудь отважится заплыть сюда на лодке, то очень быстро застрянет и никогда не выберется. Да и купаться здесь было бы очень опасно. Я заставлю вычистить этот участок.
     - Но камыш придает озеру дикий, живописный вид, - возразила графиня. - Вы не согласны со мной, Дэвид? Это озеро не для шумных развлечений. Разве оно не может быть просто приятным для глаз?
     - Здесь нас могут услышать садовники, - сухо сказал граф. - Ты подскажешь им, моя дорогая, прекрасное оправдание их лени. И тогда дикая природа вскоре окажется у самых дверей нашего дома.
     Луиза рассмеялась.
     - Я же говорила совсем не то, Уильям, - возразила она. - Правда, Ребекка? Мужчины всегда стремятся услышать в наших речах лишь то, что им выгодно, а потом заявляют, что женщины - глупые создания. Не лучше ли вникать в реальный смысл наших слов? Давайте Ребекка, пойдем вперед и разумно поговорим друг с другом.
     Дэвид не расстроился, оставшись на обратном пути вдвоем с отцом.
     - Как ты думаешь, Дэвид, - спросил граф, - должен ли я очистить озеро? Или мне следует доставить удовольствие твоей мачехе?
     - С налета к этому вопросу подходить нельзя, - сказал Дэвид.
     - Ну что же. Я считаю, что если один край озера зарос и стал так живописен, то большой беды в этом нет, - заметил граф. - Тот, кто захочет, может купаться и кататься на лодке на другой его оконечности. Но я не могу допустить, чтобы заросло все озеро.
     Почему отец предпочел поездке верхом пешую прогулку и чем объяснить, что они с Луизой шли так медленно, стало ясно за чаем, который был подан после того, как все вернулись домой. Разлив чай, графина встала за спиной графа и положила руку ему на плечо.
     - Мы скажем им, Уильям? - спросила она. Он нежно погладил ее руку.
     - Я уже говорил, что согласен, - ответил он. - Начинай!
     Луиза густо покраснела.
     - Но я в большом замешательстве, - проговорила она. - Дэвиду двадцать восемь лет.
     Дэвид удивленно поднял брови.
     - У вас появится брат или сестра, - пояснила графиня. - Точнее, единокровный братик или сестричка. Вы не будете против этого?
     Дэвид подумал, что для двадцативосьмилетнего мужчины он, должно быть, слишком наивен. Фактически он не задумывался о такой возможности. Мысль о том, что его отец в пятьдесят два года решится зачать ребенка казалась Дэвиду не правдоподобной. Но приходить в связи с этим в замешательство просто смешно. Ладно, будем считать, что отцу всего лишь пятьдесят два года. А Луизе - только тридцать лет.
     "Но иметь новорожденного братика или сестричку моем возрасте?" - подумал Дэвид и поднялся со стула.
     - Буду ли я против? Да я просто в восторге. - Он крепко пожал отцу руку, с интересом отметив про себя, что тот так же смущен, как и Луиза. Дэвид привлек Луизу в свои крепкие объятия. - Я рад за вас. Почему вы стеснялись сказать мне об этом?
     - Не знаю. Я тоже очень рада. Я счастлива и горжусь собой. Разве я не права, Уильям?
     Граф встал и подошел к снохе.
     - Папа, - сказала она, обнимая его, - я рада за вас. И за вас тоже, Луиза.
     Потом Ребекка заключила в объятия графиню, и счастливая Луиза заливалась смехом. Отец и сын застенчиво смотрели друг на друга поверх их голов.
     "В конце концов, и для меня еще не все потеряно", - подумал Дэвид.

Глава 6

     На следующее утро за завтраком вдова Джулиана и Луиза договорились о том, что после обеда они посетят престарелого мистера Мэйнарда и еще одного-двух больных обитателей других коттеджей. Но пока что леди Кардвелл могла располагать собой и, захватив книгу, отправилась в расположенную рядом с домом "Беседку среди роз". Ребекка любила этот уютный уголок за покой и особую красоту, которую создавали высокая, почти по плечи, живая изгородь, каменная арка входа и мраморные статуи. И конечно же, розы.
     Ребекка раскрыла книгу, но даже не попыталась читать. Легкий ветерок шелестел краями страниц, однако был не в силах перевернуть их.
     Она вспомнила, как Дэвид спросил ее, намеревается ли она так и остаться навечно вдовой. Ведь она заявила, что ее сердце похоронено вместе с Джулианом и она не станет даже думать о повторном браке, поскольку никогда не сможет полюбить нового мужа. Останется ли она навсегда вдовой? Еще несколько дней назад она ответила бы на подобный вопрос без всяких колебаний. Да, останется. В самом деле, как можно думать о повторном браке, если она клялась в верности Джулиану и никогда не сможет его забыть?
     Но сегодня она уже не была так уверена в ответе. Полюбить снова она больше не сможет. Это правда. Но ее жизнь была бы лишена всякого смысла, если бы навечно осталась такой, как сейчас.
     Ребекка осознала, что в течение долгого времени ждала нового этапа в своей жизни. Она ждала, что вернется Джулиан. Но он не возвращался. И теперь уже никогда не вернется. Должна ли она сама поставить крест на своей жизни, если трагически оборвалась жизнь Джулиана? Одно время Ребекка ставила вопрос именно так. Она почти два года испытывала подсознательное желание уйти из жизни.
     Но она не умерла. И жизнь вновь заявляет о себе.
     Медленно и болезненно, но все же заявляет. Ребекка пришла к этой мысли каких-нибудь несколько дней назад. И тогда она сбросила с себя черные одежды и облачилась в серые цвета, чтобы внешне подчеркнуть свое возвращение к жизни. Однако будущее разверзлось перед ней какой-то устрашающей пустотой. Ребекка ощутила себя бесконечно одинокой.
     Но сейчас кое-кто, видимо, решил каким-то образом скрасить ее одиночество. Кто-то сквозь арку прошел в беседку. Ребекка взглянула через плечо и совсем не удивилась, увидев Дэвида. Она мысленно призналась себе, что чуть ли не ждала его. Они еще ничего не решили. Она отвечала ему категорическим отказом оба раза, когда он делал ей предложение. И оба раза он отступал, не пытаясь оказывать давление. Но Ребекка знала, что к этому они еще вернутся. Она понимала, что ее ответ пока нельзя считать окончательным.
     Они не стали здороваться. Дэвид спокойно занял рядом с ней место, на которое она молча указала. "Странно, что приветствовать друг друга нам и не понадобилось", - подумала Ребекка. Казалось, что они способны общаться и без всяких слов.
     Дэвид ждал, пока она заговорит. Он не проявлял нетерпения. Он знал, что Ребекке есть что сказать.
     Она захлопнула книгу. На несколько мгновений закрыла глаза.
     - Знаешь, я очень рада за них, - сказала она наконец. - Во всяком случае, не могу утверждать обратное.
     Он ничего не ответил. Видимо, не потому что не знал, о чем идет речь. Ребекка чувствовала, что он все понял.
     - Я не уверена, Дэвид, что, когда у них появится ребенок, я смогу выдержать жизнь в этом доме, - продолжала Ребекка. - Они станут еще сильнее ощущать себя единой семьей. А я еще больше почувствую себя чужой.
     И опять Дэвид ничего не сказал. Он взял книгу из ее рук и положил ее на другой край скамьи.
     - Я так хотела тех двух своих младенцев, - сказала она, вновь закрыв глаза. - Ты, Дэвид, не можешь даже вообразить, как страстно я хотела их. Джулиану было трудно это перенести. Он так радовался, когда я беременела. А потом... После каждого выкидыша мы оба жутко горевали. Но мне было гораздо тяжелее... Ты не представляешь, каково это - чувствовать их внутри себя, ощущать частью собственного тела... И каждый раз... Эти потери причинили мне такую страшную боль.
     Дэвид на какое-то мгновение слегка прикоснулся пальцами к ее руке.
     - Дети сделали бы нас полностью счастливыми, - промолвила Ребекка. - Точно так же, как будущий ребенок окончательно осчастливит твоего отца и Луизу. Я действительно рада за них. Но я с ужасом думаю о своем дальнейшем пребывании здесь.
     Дэвид наконец заговорил.
     - Тогда поедем со мной, - сказал он. Ею впервые овладело сильное искушение согласиться. Ребекка знала, что он вновь сделает ей предложение. Но упорно уходила от решения. Вернее, пыталась убедить себя в том, что решать вообще-то просто нечего. Она не выйдет за него замуж - вот и все.
     - Дэвид, - произнесла Ребекка, открыв глаза. Она судорожно проглотила застрявший в горле ком. - Дэвид, я не люблю тебя.
     - Я не прошу твоей любви, - сказал он. - Я прошу тебя, Ребекка, лишь о помощи и дружеском общении. И, возможно, о легкой привязанности, если я только действительно окажусь тебе хорошим мужем! Именно это я тебе и предлагаю. Я не прошу того, что ты не можешь дать.
     - Но, став твоей женой, - ответила она, - я бы чувствовала себя обязанной словом чести дать тебе все.
     - Все, что и вправду можешь, - сказал он. - Преданность. Верность. Разве этого мало? Именно такой брак я тебе и предлагаю.
     Ребекка стиснула руки и положила их себе на колени.
     - А что бы ты почувствовала, - спросил Дэвид, - если бы поехала со мной в Стэдвелл и обнаружила, что там полнейший упадок и запустение?
     Она на мгновение задумалась.
     - Думаю, что я испытала бы воодушевление. Ведь нужно было бы так много сделать,
     - А там некому было бы помочь тебе. За исключением меня и, естественно, слуг. Но я был бы занят фермами, которые после всех этих лет потребуют особого внимания.
     - Я бы не попросила о помощи. Было бы замечательно не нуждаться в помощи и располагать полной свободой действий, решая такую сложную задачу. Чувствовать, что ты нужна. - Ребекка внезапно замолчала: что же она такое говорит?..
     - Ты бы была нужна, Ребекка, - сказал он. - Ты и в самом деле нужна мне.
     Но Ребекка не могла так сразу согласиться. Ведь это Дэвид. Если бы он ей хотя бы просто нравился. Однако этого никогда не было. Во всяком случае, после того, как они вышли из детского возраста. И особенно после этой истории с Флорой. И что же теперь - воспользоваться его помощью лишь для того, чтобы немного облегчить себе жизнь?
     - Следовательно, ты предлагаешь заключить фиктивный брак? - спросила она, почувствовав, что ее лицо заливает краска.
     - Нет, - ответил он. Ребекка знала, что Дэвид пристально смотрит на нее, хотя она сама была не в силах повернуть голову, чтобы встретить его взгляд. - Это был бы настоящий брак во всех смыслах этого слова. Мне думается, что в противном случае мы бы не ужились под одной крышей.
     - Но я не смогла бы... - сказала Ребекка, сильно сжав колени.
     Она не смогла бы вынести физическую близость с мужчиной, которого не любила. Ребекке это было трудно даже с любимым мужчиной. Приходилось терпеть лишь из чувства долга - к этому она была подготовлена всем своим воспитанием. Но все равно Ребекка считала, что это было бы невозможно без ее глубокой любви к Джулиану и без ее искреннего желания доставить ему удовольствие. Интимная сторона неприятна даже влюбленной женщине, но без любви это просто отвратительно.
     - Я и не пытался бы занять место Джулиана, Ребекка, - сказал Дэвид.
     "Он не понял", - решила она. Мужчины, как ей казалось, никогда этого не понимают. Джулиан всегда находил удовольствие в физической близости. Он приходил к ней почти каждую ночь, за исключением тех периодов, когда она ждала ребенка или когда у нее начиналась менструация. Ребекка никогда против этого не возражала, ибо любила его и к тому же была его женой. Но вряд ли Джулиан понимал, что заниматься любовью супруге может быть не настолько приятно, как ему самому.
     - Поедем со мной, - сказал Дэвид. - Выходи за меня замуж и поедем со мной.
     Ребекка наконец повернула голову и посмотрела ему в глаза.
     - Дэвид, - сказала она, - мы оба знаем, почему брак с тобой мог бы представлять для меня определенную выгоду. Я одинока, и меня сейчас несет по течению. Мне действительно нужны и дом, и семья. Ну а что можно сказать о тебе? Почему ты хотел бы жениться именно на мне, хотя можешь взять в жены по своему выбору любую другую женщину? Ты же меня не любишь.
     Этот вопрос глубоко беспокоил Ребекку с того момента, как Дэвид впервые сделал ей предложение. Дэвиду известно, что она не любит его и никогда не сможет полюбить. И тем не менее он готов жениться на ней? Какая-то бессмыслица.
     - Я хочу как можно скорее начать новую жизнь в Стэдвелле, - ответил он. - Я столько лет пренебрегал этим имением и больше не могу медлить. Жена мне нужна поямо сейчас. Я не хочу терять драгоценное время на попытки встретить какую-то подходящую женщину. Самая подходящая женщина для меня - это ты. Я хорошо знаю тебя. Ты нужна мне, а я - тебе. Мы нужны друг другу.
     "И все же в этом нет никакого смысла", - думала Ребекка. Неужели его сердце настолько холодно, чтобы не испытывать потребность в любви? Или Дэвид столь наивен и не верит в любовь лишь потому, что никогда сам не встречался с ней?
     - Но может быть, подождав немного, ты встретил бы свою любовь, - заметила она. Он покачал головой.
     - Я больше верю в увлечение, чем в любовь, - ответил он.
     - А вдруг ты влюбишься уже после нашей свадьбы, - сказала Ребекка. - Однако тогда будет слишком поздно.
     - В день бракосочетания я дал бы тебе определенный обет, - сказал он. - Я не мог бы легкомысленно относиться к своему брачному обету. Я бы обещал тебе преданность и нежную привязанность - до конца дней своих.
     Эти слова Дэвида показались Ребекке неубедительными; она подумала, что в них есть что-то холодное, рассудочное. Будто привязанность может возникнуть по заказу. Будто она не предполагает истинных чувств, что сама она могла бы когда-нибудь обещать своему второму мужу только преданность и нежность. Может быть, из этого что-нибудь и получилось бы. Возможно, ее первое замужество и не было единственной формой счастливого брака.
     "И все же, - Ребекка чуть было не произнесла эти слова вслух, - ты не проявил преданности по отношению к Флоре..." Да, но он не давал ей обета. Она задумалась, много ли других женщин было у Дэвида после Флоры. А они у него, конечно, были. Ребекка слышала что солдаты и, уж во всяком случае, офицеры - конечно, неженатые - часто ведут разгульный образ жизни, если только им выпадает возможность. Это, видимо, неизбежное следствие постоянной угрозы смерти. У Дэвида явно было много женщин. Ведь он такой красивый, привлекательный мужчина.
     Впервые с момента возвращения Дэвида из Крыма Ребекка обратила внимание на его привлекательность, на красивые черты его лица и выразительные синие глаза, широкие плечи и мускулистую фигуру. Еще в ранней юности Ребекка старалась перебороть свое физическое влечение к нему, переживая ужасные муки вины всякий раз, когда ловила себя на том, что смотрит на него оценивающим взглядом или мечтает о нем. Ребекка была уверена, что не подобает думать о физических достоинствах мужчины - особенно если он не нравится как человек, если ты не восхищаешься его душевными качествами. И вновь она смотрела с обожанием на Джулиана, который заслуживал ее любви, которого она любила как личность.
     Ну а теперь Дэвид мог бы принадлежать ей. Она вдруг почувствовала, что задыхается, будто во время быстрого бега. Это нехорошо, когда тебя привлекает мужское тело. Плоть человеческая бренна, она не имеет никакого значения. Ребекка так много слышала об этом в церкви, от своих родителей и гувернантки, что подобное отношение глубоко запало ей в душу, в самую суть ее натуры. Кроме того, Ребекка на собственном опыте убедилась, что физическая сторона любви даже не доставляет удовольствия женщине.
     Это просто обязанность. Это цена, которую женщина платит за дом, за место в обществе. За дружеское общение и любовь, за это восхитительное чувство духовного единения с возлюбленным. И за детей, если только женщина оказывается способной вынашивать их до конца и благополучно рожать. За все это Ребекка была готова платить Джулиану - терпеливо переносить физическую близость. Весьма умеренная цена, надо сказать. Несколько минут дискомфорта каждую ночь в обмен на долгие дни любви и дружеские отношения, как она тогда надеялась, на всю жизнь.
     - Ребекка, - сказал, нарушив молчание, Дэвид, - я буду чувствовать себя в Стэдвелле несчастным, зная, что ты осталась прикованной к этому дому. Я хочу, чтобы для нас обоих началась новая жизнь... Розы скоро увянут. Скоро наступит осень, а потом зима. Но весна вернется. Так бывает всегда. А когда розы распустятся вновь, ты сможешь стать хозяйкой в собственном доме. Ведь ты могла бы вести яркую осмысленную жизнь. Ты обрела бы нечто такое, что помогло бы тебе окончательно изгнать из твоей души печаль и пустоту. Во имя Джулиана я хочу обеспечить тебе уверенность в завтрашнем дне и по крайней мере удовлетворенность жизнью.
     - Во имя Джулиана? - переспросила она. - Ради моего покойного мужа? Значит, Дэвид, речь идет только об этом?
     - И ради меня, - сказал он. - Ты мне нужна.
     Вот во что в конечном счете вылилась их беседа. Дэвид вновь стал утверждать, что нуждается в Ребекке. Прошло так много времени с того момента, как она впервые ощутила себя необходимой, с тех пор, как почувствовала, что ее существование значимо по меньшей мере для одного человека. Слишком редкие письма Джулиана с Мальты, а потом из Варны были проникнуты любовью и тоской по Ребекке, но тосковал он все же не настолько, чтобы пригласить ее к себе. Это было, конечно, несправедливо. Он отрицал, что за этим стоит его нежелание видеть жену, и настаивал на том, чтобы Ребекка оставалась дома, поскольку она перенесла выкидыш и до отъезда мужа не смогла ни восстановить своего здоровья, ни окрепнуть духом. Но она внимательно читала его письма, ища в них признания в том, что он нуждается в ней, хоть каких-то косвенных свидетельств того, что Джулиан не может жить без нее так же, как она без него. Она поехала бы при первом намеке.
     Ну а после смерти Джулиана? Она была нужна Луизе, по крайней мере в финансовом отношении. Но только некоторое время. Граф был добр к Ребекке, но прекрасно обходился бы и без нее. Очень долго она переживала собственную ненужность.
     - Дэвид... - сказала она.
     Но он не дал ей закончить фразу. Он взял ее за руку.
     - Ребекка, - сказал он, - ты мне нужна. Мне надо, чтобы ты сказала "да". Мне это необходимо больше, чем ты можешь себе представить. - Можно было подумать, что Дэвид знал, какой из аргументов в конце концов убедит ее.
     Она взглянула в его глаза. Он смотрел на нее пристально, но с каким-то... беспокойством? Она поняла, что Дэвид действительно хочет жениться именно на ней. И подумала: что же должен он испытывать, сумев остаться в живых и вернувшись на родину после одной из самых тяжелых войн в истории страны? Как он, наверное, жаждет оставить все позади и начать ту новую жизнь, о которой он столько говорил. Новую жизнь, в которой ему, несомненно, потребуется помощь женщины. Можно понять его нетерпение, нежелание ждать, пока на него снизойдет любовь. И на какое-то мгновение Ребекка поддалась искушению отделаться от постоянных мыслей о том, что Дэвиду следует воспитывать в себе терпение, что он должен дать себе время на более осторожный выбор.
     Ему нужна жена. И нужна прямо сейчас. Он выбрал Ребекку, ибо давно знает ее и испытывает к ней, если можно так выразиться, некоторую симпатию. И еще он идет на это ради Джулиана. Но главным образом потому, что ему нужна именно Ребекка.
     - Тебе не стоит опасаться, что я буду изнывать от тоски по Джулиану, говорить или даже просто думать о нем, - сказала она. - Когда я выйду за тебя замуж, я стану полностью принадлежать тебе, Дэвид. Как и должно быть при нормальном браке. - Ребекка задумалась: а не обещает ли она невозможное.
     - Когда?.. - переспросил Дэвид. - Ты сказала: "Когда я выйду за тебя замуж"?.. - Так значит, ты говоришь мне "да"?
     Она кивнула. Дэвид чуть сильнее сжал ее руку.
     - Сегодня во второй половине дня я зайду к викарию, - сказал он, - и попрошу его в следующее воскресенье огласить в церкви нашу помолвку.
     - Хорошо, - согласилась она - Я повидаюсь с портным и закажу новые платья. Я бы проявила к тебе неуважение, если бы после нашей свадьбы моя одежда хотя бы отчасти напоминала о трауре.
     Дэвид отпустил ее руку, и Ребекка медленно сняла с пальца обручальное кольцо - впервые со дня своей свадьбы с Джулианом. Она опустила кольцо в карман платья, ощущая на себе пристальный взгляд Дэвида. Ребекка посмотрела на свою руку, и она вдруг показалась ей непристойно обнаженной. На пальце остался след от кольца.
     - Благодарю тебя, Ребекка, - тихо произнес Дэвид.
     На ее лице появилась мимолетная улыбка. Дэвид, как и его отец, был серьезным и строгим мужчиной. Но порой в нем просыпалась странная необузданность - черта характера, внушающая беспокойство, ибо она никогда внешне не проявлялась. Можно было подумать, что он состоит из двух разных личностей. Ребекка никак не могла себе представить его рядом с Флорой...
     Жизнь с ним не будет легкой. Внезапно она почувствовала себя обрученной с Дэвидом. Менее чем через месяц после оглашения в церкви предстоящего брака он станет ее мужем. Ребекка ощутила, как в ее душу закрадывается страх. Что она наделала?.. Дэвид?.. Из всех мужчин именно Дэвид?..
     Но она не отступит. Она дала слово. Он нуждается в ней. И видит Бог, она также нуждается в нем или в той жизни, которую он так или иначе может ей предложить.
     Все идет к тому, что он будет ее мужем.
     - Я оставляю тебя наедине с собственными мыслями, - серьезно сказал Дэвид, отдал ей книгу и поднялся. - Ты же хочешь побыть одна?
     То был вопрос, не нуждавшийся в ответе.
     - Благодарю тебя, - сказала она, беря книгу.
     - Увидимся за ленчем, - сказал Дэвид. - Мы вместе сообщим об этом и отцу, и Луизе?
     В ее душе что-то всколыхнулось. Если кому-нибудь еще будет известно об их договоренности, то все станет реальным, необратимым.
     - Да. Объяви об этом, пожалуйста, ты, Дэвид.
     - Ну что же, до встречи.
     Когда Дэвид ушел, она поднесла книгу обеими руками к подбородку и закрыла глаза. Она не могла удержаться от воспоминаний. Когда Джулиан предложил ей выйти за него замуж и она согласилась, он вскрикнул от радости, бесцеремонно оторвал ее от земли и, прижав к себе, стал вращаться на месте, пока не закружилась голова. Они расхохотались. А потом он ее поцеловал...

***

     - Я хотел бы сказать тебе несколько слов наедине, Дэвид, - обратился к нему граф, когда он поднимался из-за стола после ленча.
     Последние десять минут, после того, как Дэвид сообщил, что Ребекка выходит за него замуж и в течение месяца переедет с ним в Стэдвелл, отец и сын в основном молчали. Луиза же почти не умолкала, вся сияя от возбуждения. Когда граф поднялся со стула, она оживленно обсуждала с Ребеккой ее венчальное платье. Лицо графини вспыхнуло, и она тоже вскочила.
     - Простите, Уильям, - сказала она. - Я совсем забылась.
     - Дэвид может, вероятно, не поверить, что обычно, моя дорогая, ты весьма спокойна, - заметил граф.
     - Что, я говорила слишком много? - Она еще больше покраснела. - За эти несколько дней случилось столько хорошего. Вернулся домой Дэвид, и я обнаружила, что он отнюдь не людоед. Я посетила врача, и он подтвердил мои надежды. А теперь вот Ребекка помолвлена... с Дэвидом. Так почему же не всех охватило желание поболтать? - Она рассмеялась.
     - Дэвид? - обратился к нему граф. Графиня вновь рассмеялась.
     - Оказывается, чтобы по достоинству оценить свадьбу, надо быть женщиной, - сказала она. - Ребекка, пройдемте в мою комнату. Я скажу, чтобы туда подали чай. - Она взяла Ребекку под руку.
     У графа настроение не было столь праздничным. Через несколько минут после того, как Дэвид закрыл за ними дверь библиотеки, отец, сложив руки за спиной, подошел к окну и стал смотреть в него.
     - Дэвид, - спросил он, - ты все тщательно взвесил?
     - По поводу брака? - сказал тот. - Да, папа. Очень тщательно.
     - Зачем ты это делаешь? - продолжил граф. - Ради Джулиана?
     Дэвид не считал нужным лукавить в разговоре с отцом - так или иначе ему придется сказать почти всю правду. Да, он это делает ради Джулиана. По крайней мере он не в состоянии забыть, как он поступил с Джулианом. Но основная причина проще - и вместе с тем сложнее. И вот в этом-то можно признаться отцу.
     - Я люблю ее.
     Граф отвернулся от окна. Он посмотрел на сына жестким взглядом.
     - О да, Дэвид, - сказал он, - я это знаю. Я всегда это знал. Видишь ли, она и предназначалась тебе. Именно по этой причине наши семьи обменивались визитами, пока вы взрослели. Но ее выбор пал на Джулиана. Однако жениться на ней сейчас - это самое неразумное, что ты способен совершить.
     - Только потому, что она в свое время предпочла его мне? - спросил Дэвид. Он не знал, что уже тогда Ребекку прочили ему в жены. Подобное открытие оказалось для него довольно болезненным.
     - Да, - ответил граф. - Но главное в том, почему она так поступила. Джулиан просто вскружил ей голову. А сейчас Ребекка еще не пришла в себя после его гибели. Тяжело сказалось на ней и замужество Луизы. Положение Ребекки в нашем доме резко изменилось. Она чувствует себя всеми покинутой, одинокой и несчастной.
     - Я избавлю ее от одиночества, постараюсь сделать счастливой, - возразил Дэвид, - она сможет иметь собственного ребенка.
     Граф нахмурился.
     - Прошедшие годы, Дэвид, - сказал он, - в том числе и армейские, не научили тебя лучше разбираться в жизни. Твоя любовь и забота не заставят ее забыть Джулиана. Ребекка будет мысленно сравнивать тебя с ним, сравнение всегда будет не в твою пользу, в ней будет расти чувство обиды, и в итоге она тебя возненавидит.
     Возможно, Дэвид все-таки знал о жизни немного больше, чем думал отец. Дэвид понимал, на какой риск идет. Ему самому уже приходили в голову те же мысли, которые сейчас высказал граф. Но отцу ничего не было известно о других причинах, толкающих сына на этот брак. Дэвид просто обязан жениться на Ребекке - даже если она в конце концов и возненавидит его. Он должен опекать ее, заботиться о ней, сделать ее жизнь надежной и безопасной. Ведь он сначала сделал все возможное, чтобы состоялся ее брак с Джулианом, а потом сам же отобрал у Ребекки ее супруга.
     - Я хочу ее, - тихо произнес он. - Мне нужна Ребекка.
     - Сын мой, - сказал граф, - я лишь хотел, чтобы ты был счастлив. Все, чего я всегда хотел для тебя, так это счастья.
     - Я буду счастлив, папа, - сказал Дэвид. - Я уже счастлив. Ребекка собирается выйти за меня замуж.
     - "И жили они долго и счастливо", - устало проговорил граф. - Я любил Джулиана как сына, Дэвид. Да и обращался с ним как с сыном. Во всяком случае, мне так казалось. Но видимо, я просто себя обманывал. И все-таки тебя я всегда любил больше. А Джулиан постоянно усложнял тебе жизнь. Сейчас же создается впечатление, что ему даже из могилы удается омрачить твое счастье. Ты не будешь счастлив с Ребеккой.
     - А я думал, что ты ее тоже любишь, - тихо промолвил Дэвид.
     - Да, это так, - сказал граф. - И я буду продолжать любить ее и после того, как она станет твоей женой. Ребекка - замечательная женщина, она просто воплощение чести. Если она согласилась выйти за тебя замуж, то я уверен: она сделает все, чтобы стать тебе хорошей женой. Но я не думаю, что для этого достаточно одной ее доброй воли. Для тебя, сынок, этого мало. Тебе нужно больше, чем она сможет дать.
     - Я ей сказал, что не ожидаю от нее любви, что понимаю все в отношении Джулиана. Я знаю, что она всегда будет его любить.
     - Если так, то ты глуп, - произнес граф, тяжело усаживаясь в кресло за своим письменным столом. - Или просто наивен. Ты никогда не освободишься от тени Джулиана. Понимаешь? Более слабый тянет вниз более сильного.
     Дэвид пристально поглядел на отца.
     - Неужели ты всерьез полагал, что я настолько слеп или глуп? - спросил граф. - Ты разве не догадывался, что я всегда все понимал? Я знал, что девять из десяти порок, которые я задавал тебе в детстве, на самом деле должны были обрушиться на другого. Думаю, что мы оба любили его неразумно и чересчур сильно. Ты прикрывал его от моего гнева, потому что он не был моим родным сыном, как ты. А я наказывал тебя вместо Джулиана, желая продемонстрировать ему, что люблю его не меньше, чем тебя. Ну а теперь - эта твоя затея, Дэвид. Ты намерен жениться на вдове, которая с самого начала должна была стать твоей женой, и делаешь это по той причине, что она одинока и убита горем - из-за Джулиана.
     Дэвид не знал, что на это ответить.
     - Ну что же, - продолжал граф, - сейчас с этим ничего не поделаешь. Ты сделал предложение, и оно принято. Теперь чувство долга приведет тебя к алтарю. Остается уповать на то, мой сын, что ты обретешь счастье. И я буду горячо молиться об этом.
     - Спасибо.
     - Хочешь бренди? - спросил граф, поставив на стол два бокала, прежде чем взять графин. - Буду надеяться, что через несколько лет другом по играм моему младшенькому ребенку не станет какой-нибудь новый Джулиан. И все же, Дэвид, я любил его. Нужно было бы приложить уж очень много усилий, чтобы не любить его. Им всегда двигали добрые намерения. Он был просто слабее тебя. Мы оба испытывали потребность защитить его.
     - Да, - сказал Дэвид.
     - Он действительно погиб без мучений? - спросил граф. - В твоем рассказе Ребекке есть хотя бы доля правды?
     Дэвид коротко вздохнул.
     - Он погиб без мучений, папа, - ответил он. Граф кивнул и передал ему бокал.
     - Жаль, что ты не ответил на мой второй вопрос. Но оставим его в покое. А что ты скажешь о Ричарде Эллисе? Ты его видел после возвращения домой?
     - Вчера, - сказал Дэвид. - Малыш выглядит крепким и счастливым.
     - Он, кажется, не похож на тебя, - заметил граф и снова сел и ласково поглядел на своего сына. - Только глаза у него вроде бы твои.
     - Да, - ответил Дэвид.
     - Ты по-прежнему будешь помогать своему сыну? - спросил граф, слегка выделяя последнее слово.
     - Конечно. Я вчера заверил Флору в том, что Ричард, когда станет постарше, пойдет в хорошую школу, и я постараюсь, чтобы его подготовили для достойной работы.
     - Хорошо, - сказал граф. - Я никогда не допускал мысли, что ты можешь забыть о своих обязанностях, Дэвид, даже после своей женитьбы и после рождения своего законного отпрыска.
     - Я не забуду, - заверил его Дэвид.
     Граф кивнул.
     - Луиза собирается взять на себя организацию твоей свадьбы, - сказал он. - Ты, несомненно, за ленчем понял, что она весьма восторженная женщина. Будут и гости, и цветы, и разукрашенные экипажи, будет и свадебный завтрак, и множество других ужасов, которые мне сейчас даже трудно себе представить. Голова просто кружится от такой перспективы. Но придется ей в этом потакать, Дэвид. - Он довольно свирепо сдвинул брови, будто предполагал, что встретит решительные возражения. - Ты меня понял? Ей нужно разрешить сделать все, что она сочтет нужным для тебя и Ребекки.
     Дэвид ухмыльнулся.
     - Я готов подписаться под утверждением о том, что свадьба - это праздник, особенно моя свадьба. Видишь ли, папа, я был тоже настроен довольно восторженно, пока ты не наговорил мне всех этих мрачных вещей. Я буду помогать Луизе изо всех сил, как только смогу.
     - О, сын мой, - сказал граф с неожиданной и непривычной для него тоской, - я хочу пожелать тебе, чтобы ты когда-нибудь познал в браке великое счастье любви.
     Эти слова Дэвид никак не ожидал услышать от отца. Вертя в руках бокал и задумчиво глядя, как плещутся в нем остатки бренди, Дэвид внезапно ощутил глубокий страх и острую душевную боль. Отец пожелал ему нечто такое, чего его сын, возможно, никогда не изведает в своей жизни.

Глава 7

Крейборн, август 1856 года

     Предсказания графа относительно Луизы полностью сбылись. Его супруга энергично и восторженно включилась в подготовку предстоящей брачной церемонии. Ее собственная свадьба, состоявшаяся год назад, обернулась событием довольно скромным. Граф в то время все еще соблюдал траур по своему крестнику, а его сын был на войне. Но теперь не осталось поводов как-то ограничивать торжественность свадьбы Дэвида и его возлюбленной Ребекки.
     На утреннюю службу в деревенской церкви и свадебный завтрак, который должен был состояться после нее, пригласили соседей по округе, простиравшейся на много миль от дома графа. Приглашения послали также матери и тете Ребекки, которые жили на севере, ее брату и невестке в Лондоне, трем сестрам графа и их семьям, а также нескольким друзьям Дэвида по службе в гвардии.
     Ребекке предстояло быть в подвенечном платье и иметь положенное приданое. Однако деревенская портниха не справилась бы с таким важным заказом. Она просто не успела бы все подготовить вовремя. Поэтому Ребекке пришлось примерно на неделю отправиться в Лондон.
     Ребекка против этого не возражала и покорно отправилась поездом в столицу в сопровождении Луизы, их горничных и ливрейного лакея. Они вынуждены были остановиться в отеле, поскольку брата Ребекки в то время в городе не оказалось. Она не возражала против всех этих хлопот, ибо хотела, чтобы предшествовавший ее свадьбе месяц был всецело заполнен всяческими делами: тогда не оставалось бы времени на размышления. А думать Ребекка пока не желала. Стоит задуматься - и вновь начнет пробуждаться дремлющий где-то в глубине души страх.
     Она не возражала против этой поездки еще и потому, что понимала необходимость покупки приданого. Почти два года она одевалась только в черный цвет. У нее было несколько сшитых ранее серых платьев, но даже они не подошли бы для новой жизни. Именно это Ребекка имела в виду, когда сказала Дэвиду, что, выходя замуж за него, считала бы невежливым по отношению к нему продолжать носить траур по первому мужу.
     Ребекка не хотела бы рассматривать свое замужество как некую полумеру. Она, конечно, никогда не сможет одарить Дэвида своей любовью. Вновь полюбить она больше не в силах. Но она даст ему все остальное. Иначе она не могла бы выйти замуж за Дэвида с чистой совестью. Отдавать придется всю себя целиком. Вот почему в каком-то уголке ее сознания все время присутствовал некий ужас.
     В свое время ей было легко отдавать Джулиану всю себя. Тогда не возникало и мысли о том, чтобы в чем-то ему отказывать - даже в том, на что она всегда шла без всякого удовольствия. Мужу должно было принадлежать все - и ее душа, и ее тело. Но с Дэвидом это вряд ли будет так уж легко.
     В новой жизни новым должно быть все - и мысли, и чувства, и вещи. Платья, которые ей купил Джулиан и которые она носила до его смерти, уже упаковали в коробки и убрали на чердак в Крейборне. Теперь Ребекка решила: хотя в большинстве своем эти платья уже так или иначе вышли из моды, они не останутся в коробках. Ребекка намеревалась попросить Луизу раздать их слугам и беднякам. Ничего из своего первого брака она не возьмет с собой во второй.
     Она отдала свое обручальное кольцо графу и спросила, не сможет ли он спрятать его понадежнее.
     Джулиан мертв. Он ушел навсегда. Ребекка твердо решила оставить его в прошлом. Она жила настоящим, строила планы на будущее. Однако теперь она стала ощущать какую-то зияющую пустоту. Бороться с этим было во многом тяжелее, чем скорбеть по Джулиану. Тогда Ребекка испытывала какие-то эмоции, помогавшие ей выдержать. Теперь же не осталось ничего. Только страх, который снова и снова возвращался к ней, хотя Ребекка всеми силами старалась от него избавиться, погружаясь в повседневные заботы.
     Она продолжала напоминать себе о решении, которое приняла еще перед тем, как согласиться выйти замуж за Дэвида. Она сказала себе тогда, что настала пора начать жизнь заново. Именно это она и собиралась теперь сделать. Возможно, она и совершила ошибку, приняв предложение Дэвида, - хотя Ребекка всячески старалась избегать подобных мыслей, - но в будущем ее ожидало и нечто радостное. Впервые в своей жизни она будет иметь собственный дом и множество связанных с ним важных забот. Это и станет началом новой жизни. Она будет слишком занята, чтобы погружаться в воспоминания, которые могли бы лишь истощать ее душевные силы. Ребекка находила нечто волнующее в том, что снова может заглядывать вперед. Бурная деятельность Луизы была в чем-то заразительна. И если Ребекке удавалось не обращать внимания на свой ужас, то этим она во многом была обязана супруге графа.
     Каждое воскресенье, за исключением того, которое она провела в Лондоне, Ребекка посещала церковь вместе с Дэвидом - а также графом и графиней - и слышала, как оглашают сообщение о предстоящем венчании. Она сидела рядом с Дэвидом в столовой, совершала с ним верховые прогулки, а вечерами проводила с ним время в гостиной. Но они почти никогда не оставались наедине, редко разговаривали непосредственно друг с другом. А прикасалась она к нему только тогда, когда брала его под руку, переходя из одной комнаты в другую.
     Для нее было непривычным то праздничное настроение, которое все больше охватывало дом по мере приближения дня свадьбы, а также прибытие все новых гостей. Она перестала удивляться возбуждению, в котором пребывала Луиза, но Ребекке было странно наблюдать, как ее мать и тетя улыбаются и плачут, обнимая ее. Ребекку поразило и то, что все родственники проделали столь дальний путь, чтобы присутствовать на ее свадьбе. Брат Ребекки тоже обнял ее, горячо расцеловал и сказал, что очень рад за нее. Даже ее невестка - жена брата - бурно выражала восторг. Родственники и друзья Дэвида заполнили дом шумом и смехом.
     Ребекка не ожидала, что ее свадьба окажется столь праздничным событием. Создавалось впечатление, будто Джулиана никогда и не было. Однако сама эта мысль заставила ее понять, как было глупо с ее стороны надеяться, что у всех этих людей из уважения к его памяти будут постные лица. Для большинства собравшихся на свадьбу он вообще никто. Даже для Дэвида и графа Джулиан теперь не больше чем воспоминание.
     А для нее?.. Разве для нее самой он все еще нечто большее? Ее сердце похоронено вместе с ним, но в остальном она, конечно же, сумеет прожить и без него. Должна прожить. Ведь она собирается вступить в новый брак.
     И вот в день своей свадьбы Ребекка проснулась, увидела, как сквозь все еще зашторенные окна пробиваются солнечные лучи, и бодро улыбнулась. Это день ее свадьбы, и она намерена отдать себя Дэвиду на всю оставшуюся жизнь.
     Скоро ей придется постоянно улыбаться - хочет она того или нет.
     Ребекка приняла душистую ванну. К тому времени, когда она вышла из ванной комнаты, ее гардеробная заполнилась людьми. Здесь были ее личная горничная, мать и тетя, Луиза. Позже к ним присоединились ее невестка Дениза и, совершенно непонятно почему, горничная Луизы. Казалось, все говорят одновременно. Звучал громкий смех.
     Ребекка разговаривала и смеялась вместе со всеми. Она не собиралась надевать белое платье. Ведь в конце концов она не девственница, а вдова. Ее свадебный наряд был ярко-синего цвета. Ребекка уступила моде и надела подхваченную поясом нижнюю юбку, которую ей сшили в Лондоне. Теперь она согласилась с тем, что это гораздо более совершенный наряд, чем одетые слоями одна поверх другой юбки, которые она носила раньше.
     Сейчас ходить стало гораздо удобнее. Ее юбка выглядела пышнее и красиво развевалась при ходьбе. Ее декольте, более глубокое, чем обычно, было украшено расшитым воротником. Рукава платья были широкими и раскрытыми внизу, а потом прихвачены у запястьев, образуя нечто, напоминающее по форме пагоду. Белая отделка на рукавах гармонировала с воротником. Свадебной вуали не было. К платью Ребекка купила шляпу. Однако у Луизы были другие идеи.
     - Я для вас приготовила букет, - сказала она. - Его должны вот-вот принести. Он в основном из ваших любимых роз, Ребекка, - розового цвета.
     - Но я не... - запротестовала было Ребекка.
     - Нет, никаких отговорок, - поспешила возразить Луиза. - Вы, конечно же, самая настоящая невеста.
     - У вас в руках, Ребекка, должны быть цветы, - подхватила Дениза.
     - О да, моя драгоценная, - подтвердила мать Ребекки.
     Итак, в конце концов она все-таки будет выглядеть невестой. Но Ребекка все еще не могла поверить в это. Все происходящее сейчас казалось ей совершенно иным по сравнению с прошлой свадьбой. Но она решительно воспротивилась подобным воспоминаниям.
     - А еще я приготовила венок вам на голову, - сказала Луиза, прижав руки к груди и с восторгом оглядывая подругу. - О, Ребекка, вы просто восхитительны.
     - Венок? - Ребекка с некоторым сомнением посмотрела на нее. - Я не девушка... Я надену шляпу.
     - О нет. Он не будет охватывать всю вашу голову. Вы когда-нибудь задумывались, как выглядит Офелия? Небольшой венок, он будет хорошо смотреться на вас гармонировать с цветом ваших великолепных волос.
     - Он будет выглядеть прелестно, моя драгоценная, - заметила ее мать.
     - Давайте, мадам, попробуем, - предложила горничная в тот момент, когда стук в дверь возвестил о том, что доставили цветы.
     Ребекка покорно села на скамеечку перед зеркалом. Она заметила, что ее щеки порозовели. Она уже привыкла к тому, что всегда выглядит бледной. Но в комнате от множества людей стало жарко. А теперь она заполнилась запахом роз.
     Волосы Ребекки, причесанные "под императрицу", ниспадали от середины головы назад, оставляя неприкрытыми виски и уши.
     Прическа не очень изменилась и после того, как горничная завершила свою работу. Незатейливые пучочки листьев и лепестков отразились в зеркале изящным разноцветным нимбом. Пришлось поворачивать голову то в одну, то в другую сторону, чтобы увидеть отдельные части венка.
     - О, милая моя, ты выглядишь такой красавицей! - воскликнула мать, осторожно наклонившись к ней сзади, чтобы не растрепать прическу, и обнимая дочь. - И венчаешься ты в такой прекрасный, солнечный день. Ты будешь счастлива. Я это знаю. Я всегда испытывала слабость к Дэвиду. - В ее глазах блестели слезы.
     Было время, когда и мать, и отец убеждали Ребекку поощрять Дэвида, а не Джулиана. Они говорили, что уже много лет между ними и графом существует договоренность всячески способствовать именно этому браку. Ребекка тогда даже удивлялась тому, что ей давно прочили Дэвида, - если учитывать его репутацию шального юнца, хотя он, по-видимому, был не прочь остепениться и, постепенно мужая, все реже попадал в неприятные истории. Все это происходило еще до его пресловутого романа с Флорой. Но конечно же, для ее родителей он в первую очередь был - и все еще остается - виконтом, наследником графского титула. Джулиан же был всего-навсего баронетом.
     Ну что же, желание матери наконец исполнилось. Ребекка, улыбнувшись, повернулась на скамеечке и поднялась. Тут же ее обняли и расцеловали все находившиеся дамы, а горничные при этом стояли, одобрительно улыбаясь.
     Улыбка не исчезла с лица Ребекки. Все только начинается. Это и есть новая жизнь. Дамы одна за другой вышли из гардеробной, чтобы рассесться в экипажах, которые доставят их в церковь. Брат же Ребекки, Хорас, остался стоять в дверях неожиданно опустевшей комнаты. Он, улыбаясь, протянул ей руки, расцеловал в обе щеки и сказал, что она прекрасно выглядит.
     - Но руки у тебя словно льдинки, - добавил он.
     - Для того, чтобы быть невестой, нужны крепкие нервы, - заметила Ребекка. - Я выгляжу как надо, Хорас? Цветы не придают мне слишком девичий облик?
     - Ты выглядишь необыкновенно привлекательно, - сказал он. - К тому же, Ребекка, если все эти заполонившие комнату женщины одобрили твой внешний вид, то кто я такой, чтобы им противоречить? И наша мама всегда разбирается в том, что хорошо и правильно. Да и Дениза тоже... Ты готова?
     Ребекка кивнула и взяла небольшой букетик роз.
     - Тогда нам пора в путь, - сказал он. - В церкви уже полно народу. - Мы не можем заставлять их ждать.
     Нет, она, конечно, не заставит их ждать. То, что простительно для застенчивой юной невесты, было бы признаком дурного тона для вдовы. Да и зачем вообще опаздывать? Начиналась новая жизнь, и какой-то частью своей души Ребекка стремилась поскорее вступить в нее. Стремилась избавиться от сомнений и обманчивого чувства - будто она совершает предательство. Но ведь этот человек давно мертв.
     Экипаж остановился у церкви. Ребекка, опираясь на руку брата, вышла из него. Они взошли по ступеням, прошли через прохладный портик. Ребекка подумала, что быть невестой, вероятно, в некотором роде легче, нежели женихом.
     С прибытием невесты все закрутилось. Времени для охватывающих в последний момент сомнении и нервной дрожи уже не оставалось. Ребекка вошла в церковь и оказалась позади всех заполнивших ее людей. Каждый из присутствовавших повернул голову, чтобы посмотреть на невесту. Жениху, по-видимому, пришлось туго. Он долго простоял в ожидании прибытия своей невесты, и до этого все взоры были обращены на него.
     Ребекка подумала, сколько же прождал ее Дэвид. Он выглядел удивительно красивым в серых брюках, в отделанном серебряным шнуром жилете, белой рубашке и темно-синем сюртуке. Стоявший рядом с ним офицер в алой гвардейской форме отнюдь не затмил его своим видом. Ребекка впервые заметила, что Дэвид не следует нынешней моде, предписывающей пышные усы. Он был чисто выбрит. Это ее обрадовало.
     Он стоял спокойно, слегка расставив ноги, сложив руки за спиной, и наблюдал за тем, как она приближается. Ее новобрачный. На прошлой свадьбе он стоял там, где теперь находится этот офицер. Тогда Дэвид был шафером Джулиана. Ребекка почувствовала, что улыбка исчезла с ее губ, и постаралась сохранить на лице прежнее выражение, поспешив отделаться от неуместных воспоминаний. По крайней мере - слава Богу - тогда это было в другой церкви, в церкви ее отца.
     Ребекке не удалось снова улыбнуться. Не нашла в себе сил. Все происходящее сейчас так реально. Господи, слишком реально. Орган умолк. Приглушенное шушуканье гостей, как и ожидалось, стихло, и невеста с женихом повернулись, чтобы встать лицом к викарию.
     К словам викария Ребекка прислушивалась так же мало, как и в прошлый раз. Но по иным причинам. Тогда ее охватила эйфория. Рядом с ней тогда стоял Джулиан. Она горела любовью к нему и страстно желала выйти из церкви вместе с ним. Выйти его женой. Выйти и обрести навсегда свое счастье. Теперь ее парализовало чувство ответственности, которую она сама возложила на себя. Необходимость отдавать другому человеку то, о чем она тогда, в первый раз, имела самое смутное представление. Необходимость о многом окончательно забыть.
     Нельзя усилием воли заставить забыть. Это вряд ли окажется легким делом. А может, будет и вовсе невозможно.
     Она посмотрела на руки Дэвида - сильные, с длинными пальцами. У Джулиана ладони были пошире и пальцы погрубее.
     Глядя на руки Дэвида, Ребекка прислушивалась к его голосу, не совсем осознавая, что он говорит. А потом услышала свой собственный голос, повторявший слова вслед за викарием, и плохо понимала, что же она говорит. Ребекка посмотрела на то кольцо, что Дэвид надел ей на палец - на тот самый палец, на котором она всегда носила кольцо Джулиана. Оно было немного шире кольца Джулиана и ярко блестело.
     Это кольцо и вывело ее из оцепенения, в котором она до сих пор пребывала. Оно было чужим. Это было не ее кольцо. Это было кольцо-захватчик, как и сам Дэвид, Ребекка посмотрела ему в глаза. Этот его пристальный взгляд. Полный боли. С таким взглядом он вернулся домой из Крыма. - ...муж и жена.
     Она едва расслышала голос викария, хотя и почувствовала смысл его слов. Она чувствовала на себе этот взгляд.
     Взгляд мужа.
     Дэвид наклонил голову и поцеловал ее в губы своими легкими и прохладными губами. Ни один мужчина, за исключением Джулиана - и, возможно, ее отца в детстве, - никогда не целовал ее в губы. Но Дэвид получил право на это. Он теперь ее муж.
     Ее муж.
     Ее мужем был Джулиан.
     Ее мужем стал Дэвид.
     Она внезапно стала распознавать звуки - тихие голоса прихожан, чье-то приглушенное всхлипывание, раздавшийся вдали кашель. И запахи - благоухание роз, аромат одеколона Дэвида. Стала осознавать реальность происходящего в данный момент. Она попыталась улыбнуться, но не была уверена, удалось ли ей это. Однако в его глазах появилось выражение, которое на мгновение сменило боль. Чувство облегчения? Стало ли ему легче оттого, что она улыбнулась? Может быть, он и не ожидал этого?
     Через некоторое время - она потеряла всякое о нем представление - Ребекка шла, опираясь на его руку, по боковому нефу церкви и рассматривала все те лица, на которые он вынужден был глядеть до ее приезда. Улыбающиеся лица. Светившиеся радостью за нее. И за него. За них обоих. В ответ она улыбалась.
     - Ребекка. - Свободной рукой Дэвид прикрыл ее руку, лежавшую у него на сгибе локтя, и остановил ее на ступенях церкви. У них оставалось какое-то мгновение перед тем, как из дверей станут выходить их родственники, друзья и столпятся вокруг них. - Ты так красива.
     Ребекка удивилась. Она не ожидала, что он скажет что-нибудь глубоко личное, нежное. Но, видимо, на свадьбе только такое и говорят. Больше всего Ребекку поразило то, каким тоном он успел произнести эти слова, предназначенные ей одной. В голосе Дэвида она уловила предчувствие того, что должно произойти. Вскоре они останутся наедине. Они стали супругами на всю жизнь.
     Ребекка вздрогнула, вспомнив, что эти же слова он говорил на ее свадьбе с Джулианом. Дэвид тогда положил руки ей на плечи, улыбнулся, глядя ей в глаза, поцеловал ее в щеку и сказал то же самое: "Ты так красива Ребекка". Она улыбнулась в ответ и поблагодарила его. Тогда она действительно ощущала себя красивой. Но на этот раз рядом не было Джулиана. Их стали окружать улыбающиеся люди, все поздравляли новобрачных. Поздно было отвечать на комплимент. Ну и пусть. Всем и так видно, как красив Дэвид. Пусть завидуют все женщины, подумала она.
     - Поздравляю тебя, дочь, - сказал граф Хартингтон, взяв ее за руку и поцеловав в щеку. Потом он отошел в сторону, чтобы предоставить возможность графине более пылко поздравить Ребекку.
     - Леди Тэвисток, - сказал, весело ухмыляясь, шафер Дэвида, - вы позволите? - И тоже взял ее за руку и поцеловал в щеку.
     Леди Тэвисток.
     Джулиан... Ребекка впервые осознала, что она больше не Ребекка Кардвелл. Она - Ребекка Невиль, леди Тэвисток... О Джулиан!
     И тем не менее она всем улыбалась в ответ.

***

     - Тебе удобно? - Слова "моя дорогая" застряли у него в горле. А ведь именно так Дэвид намеревался обращаться к ней после свадьбы. И все-таки он никак не мог произнести эти слова.
     - Да, Дэвид, - улыбнулась Ребекка. - Ехать на поезде намного удобнее и быстрее, чем в экипаже. Не правда ли, нам повезло, что мы живем в нынешний век.
     Они расположились в своем отдельном купе после того, как родственники и друзья, пришедшие проводить их на вокзал, уже давно скрылись из виду.
     - Да, - ответил Дэвид. - Но вместе с тем это многопечальный минувший век был более чинным и чистым. Оставалось больше времени на отдых. Люди не знали теперешней суеты.
     - И теперешнего комфорта, - возразила она. - Стоит задуматься о том, как жили еще сорок - пятьдесят лет назад, или даже оглянуться на тот отрезок времени, который можно лично припомнить, и охватывает удивление: как вообще возможны такие большие перемены? Как ты думаешь, они будут продолжаться и дальше? Не станет ли наш нынешний мир неузнаваемо отсталым лет этак через двадцать? Говорят, что сейчас мы стоим на пороге совершенно новой эпохи.
     Вот и состоялась их свадьба. Они наконец одни после бурного утра в церкви и Крейборне. До сих пор у них не оставалось на себя ни минуты. При других обстоятельствах Дэвид обнял бы Ребекку за плечи, прижал бы к себе, медленно, с чувством поцеловал бы ее и говорил бы ей вплоть до самого Стэдвелла всякую любовную чепуху. Ребекка - его жена. Нет, пока только невеста. Сегодня ночью она станет его женой.
     Она сидела рядом с ним, выпрямив спину, такая элегантная в своем темно-зеленом дорожном костюме. Восхитительно красивая. Весь день Дэвид не мог на нее спокойно смотреть - у него перехватывало дыхание. И сейчас его сердце забилось сильнее, когда он вспомнил, как впервые увидел ее сегодня утром в церкви. Она шла под руку со своим братом - вернее, шествовала с каким-то воистину королевским достоинством и при этом казалась такой трогательно милой.
     Она вела разговор с Дэвидом, тщательно выбирая темы, которые хотя бы на некоторое время могли бы их увлечь. Но только не о погоде. Разговоры о погоде обычно быстро выдыхаются.
     - Вероятно, это правда, - сказал он. - К счастью, мы уже давно начали привыкать к тому, что время теперь несется вскачь, и у нас будут все возможности, чтобы постепенно приспособиться к любым переменам, которые могут произойти. Если только мы не станем зарываться головой в песок подобно страусу в страхе перед всем новым.
     - Как мистер Спеллинг, - подхватила Ребекка. - Ну не глупо ли было с его стороны, Дэвид, за завтраком заявить во всеуслышание, что он не пойдет с нами на вокзал, потому что просто не верит в поезда? Будто они - плод коллективного воображения, всеобщей галлюцинации.
     - Ну конечно, - сказал Дэвид, - куда приятнее возиться с застрявшим экипажем, когда приходится вручную вытаскивать его колеса из забитой грязью колеи.
     - Особенно когда делаешь это руками собственных слуг, - добавила Ребекка.
     Они слегка развеселились и улыбнулись друг другу. Но, видимо, все-таки сказалась резкая смена обстановки: пустое купе, чувство уединенности после шумного и суматошного утра. Улыбки тут же погасли, и беседа как-то сама собой заглохла. Ребекка повернула голову и стала смотреть на пробегавший за окном пейзаж. Дэвид последовал ее примеру.
     Он хотел обнять ее сразу же, как только поезд отойдет от платформы. Этим он закрепил бы тот факт, что теперь они стали супругами и собираются вместе войти в свой новый дом, вступить в новую жизнь. Он собирался заключить ее в объятия, но так и не решился на это. А сейчас было уже слишком поздно. Теперь подобный внезапный переход выглядел бы глупо, нелепо.
     В голове у Дэвида отдавался непрерывным эхом голос отца: "Ты не будешь счастлив с Ребеккой". Нет, он все-таки будет счастлив. Она стала его женой на всю жизнь. Он получит возможность заботиться о Ребекке до конца своих дней. Именно этого он всегда хотел. Он будет счастлив хотя бы потому, что она согласилась выйти за него замуж.
     "Тебе нужно больше, чем она сможет дать". Но Дэвиду больше ничего и не понадобится. Он уже получил все, в чем нуждался, - ее согласие. Ребекка, по словам отца, - просто воплощение чести. Она сумеет стать хорошей женой и отдать мужу все, за исключением одного - своей любви. Но без ее любви он как-нибудь проживет. Он завоюет хотя бы ее привязанность. Ему вполне хватит и этого.
     Но хорошо бы окончательно забыть спор с отцом относительно своего будущего. Дэвид всегда уважал мнение отца, его советы, всегда высоко ценил его мудрость.
     - Не жди от нашего имения особых чудес, - сказал Дэвид, повернувшись наконец к Ребекке. - После Крейборна Стэдвелл, наверное, покажется тебе убогим и запущенным. Возможно, мне следовало бы поехать с тобой на одну-две недели куда-нибудь в другое место. - Он собирался добавить: "чтобы провести там медовый месяц", - но потом раздумал.
     - Я была бы разочарована, если бы обнаружила в Стэдвелле что-нибудь необыкновенное, - возразила она. - Я рассчитываю на то, Дэвид, что увижу Стэдвелл действительно убогим и запущенным. Я хочу, чтобы передо мной встала трудная задача: превратить его в милый и удобный для тебя дом. Ты же помнишь, что именно для этого я и вышла за тебя замуж?
     Чтобы превратить Стэдвелл в "милый и удобный дом"? Или для того, чтобы оказаться перед необходимостью решать "трудную задачу"? Как-то не очень ясно.
     Но ответ, судя по всему, прост: и для того, и для другого. Именно вторая причина заставила Ребекку в конце концов принять его предложение. Но она будет изо всех сил стремиться к решению своей "трудной задачи". Будучи Ребеккой, она посвятит большую часть своей энергии тому, чтобы стать хорошей женой.
     И все время при этом будет любить Джулиана. После свадьбы она, как и обещала, никогда не станет ни говорить, ни даже думать о нем. И Дэвид не сомневался, что она выполнит свое обещание или по крайней мере попытается выполнить его. Но все же той частью своего сознания, которая не контролируется человеческой волей, она всегда будет любить Джулиана. А своего второго мужа не полюбит никогда.
     Внезапно перед мысленным взором Дэвида снова возник Джулиан - в тот миг, когда он повернулся с застывшим в глазах удивлением, прежде чем упасть мертвым. Предсмертное выражение лица Джулиана, чувства, которые испытал Дэвид в злосчастные мгновения, - все это часто являлось Дэвиду в кошмарных снах и порой продолжало преследовать после пробуждения. И он приходил в глубокое негодование.
     Джулиан заслужил подобную смерть - он собирался убить безоружного человека. Человека, которому он несколько месяцев подряд наставлял рога. Дэвид поступил так, как это сделал бы на его месте любой другой офицер: застрелил Джулиана. Но у Дэвида вызывал негодование и обиду тот факт, что ему все равно приходится терпеть ночные кошмары и нести на себе бремя вины.
     Сегодня день его свадьбы - день женитьбы на вдове Джулиана.
     Проклятие!
     Ребекка наблюдала за ним.
     - Мне очень жаль, - сказала она, - если мои слова причинили тебе боль. Я этого совсем не хотела. Я хочу быть тебе, Дэвид, хорошей женой. Мне надо научиться доставлять тебе удовольствие. Ты должен меня этому научить.
     В устах другой женщины эти слова могли бы прозвучать вызывающе. Но не в устах Ребекки. Дэвид знал, что их следует понимать буквально. Ребекка не имела в виду конкретно сексуальные отношения, хотя ее слова могли бы распространяться и на них.
     - Ты доставляешь мне удовольствие самим своим существованием, - оказал Дэвид, взяв ее руку и крепко сжав ее. Он почувствовал на ее пальце кольцо. Именно его кольцо, а не Джулиана. Он продолжал держать ее за руку, хотя они опять стали каждый сам по себе рассматривать проносящийся за окном пейзаж.
     Дэвид думал, что Ребекка теперь принадлежит ему, и если бы он захотел, то мог бы до самого конца поездки сжимать в своей руке ее ладонь. Теперь уже не требуется, чтобы его прикосновения были непременно краткими и редкими. Сегодня ночью он придет к ней в постель. Он будет обнимать Ребекку и заниматься с ней любовью.
     Спать с ней.
     Спать с женой Джулиана. Тут Дэвид вдруг почувствовал тошноту. Он пытался не видеть снова перед собой удивленные глаза Джулиана, пытался не ощущать снова пистолет в своей ладони - в той самой, в которой он сейчас держал руку Ребекки. Он пытался мысленно твердить - как делал это тысячу раз за минувшие два года, - что винить себя ему просто не в чем

Глава 8

Стэдвелл, август 1856 года

     Дэвид предполагал, что на вокзале в Стэдвелле их встретит экипаж, поскольку он сообщил домоправительнице точный день и время своего приезда. Так и случилось. Однако это оказалась ободранная, тяжелая старая карета, которую тянула четверка лошадей, выглядевших так, будто им привычнее впрягаться в крестьянскую телегу или даже плуг. Кучер походил на садовника, вынужденного выполнять несвойственную ему роль.
     Чего Дэвид не ждал, так это небольшой толпы, встречавшей их на вокзальной платформе, и больших белых бантов, украшавших опорные столбы платформы. Деревенский пастор, преподобный Колин Хэтч, выступил вперед, чтобы представиться, хотя о том, кто он такой, можно было и без этого судить по его церковному облачению. Откашлявшись, он с важным видом зачитал чистым звонким голосом, как это принято в англиканской церкви, приветственную речь, обращенную к виконту и виконтессе, содержащую также поздравление с их бракосочетанием.
     - Насколько я понимаю, - спросил он, - вы заключили священные узы брака сегодня утром? - Свои слова он сопроводил поклоном.
     Раздались жидкие, робкие аплодисменты собравшихся - жены пастора, владельца гостиницы и его жены, доктора и его жены, школьного учителя, торговцев и их жен, а также нескольких других человек, одежда и манеры которых позволяли предполагать, что они занимают достаточно высокое общественное положение, чтобы претендовать на членство в комитете, организовавшем эту встречу.
     Дэвид улыбался. Боже милосердный, он такого совершенно не ожидал. Если бы он подумал о подобной возможности, то подготовил бы приличествующий теплый ответ. Но теперь ему пришлось ограничиться улыбками, нехитрыми словами благодарности и рукопожатиями, которыми он обменялся со всеми присутствовавшими. Он заметил, что Ребекка легко приспособилась к ситуации, не проявив какого-либо смущения, свободно двигаясь в этой небольшой толпе, беседуя и улыбаясь. Впрочем, ничего другого он от жены и не ожидал. Если бы и вправду пределом его желаний было найти подходящую виконтессу и хозяйку, то и в этом случае он остановил бы свой выбор на Ребекке.
     Больше народа собралось на площади перед входом на вокзал. Это были люди, которые в силу своего положения в обществе не удостоились места на перроне. Они тоже аплодировали. Двое детей размахивали белыми шейными платками. Некоторые свистели, раздавался смех. Прежде чем помочь жене сесть в карету, Дэвид поднял руку в знак благодарности за оказанный прием и еще раз улыбнулся. Ребекка поступила так же.
     Когда за ними закрылась дверь и карета тронулась, Дэвид с удовольствием посмотрел на Ребекку.
     - Все это было совершенно неожиданно, - сказал он.
     - Но приятно, - прокомментировала она.
     - Мне следовало бы знать всех этих людей, - заметил он. - Стэдвелл принадлежит мне с самого моего рождения, а мне, Ребекка, уже почти двадцать девять лет. Уместнее было бы встретить меня шиканьем и возгласами недовольства. Лучшего я не заслужил. Я чувствую себя виновным за то, что пренебрегал своим долгом хозяина.
     - Они постепенно с тобой познакомятся, - утешила его Ребекка. - И винить себя не стоит - все это в прошлом. Имело бы смысл терзаться, если бы ты до сих пор ничего не предпринимал, чтобы улучшить положение. Ты же все-таки начал что-то делать. Во всяком случае, ты уже сюда приехал.
     - Думаю, ты права, - ответил Дэвид, хмуро разглядывая обветшалую внутреннюю обивку кареты. "Конечно, нет никакого смысла упрекать себя, - подумал он, - ведь все равно ничего уже нельзя изменить. Прошлого не вернешь, и чувство вины просто бессмысленно".
     В Стэдвелле царило запустение. Верхушки массивных воротных столбов украшали каменные львы - вернее, некогда украшали. Один из этих самых львов валялся в траве позади столба с опустевшей плоской верхушкой. Казалось, он лежит там уже давно. Железные ворота были незаперты. Квадратная сторожка пустовала. В одном из ее окон было выбито стекло, и окно заколотили досками. Подъезжая к дому, экипаж переехал по мосту через реку. Берега реки поросли высокой травой - такой густой, что воды почти не было видно. Перед главным домом простиралась чистая и опрятная лужайка, которая, правда, больше напоминала красивый весенний луг, чем ухоженный садовый газон. Повсюду пестрели маргаритки. С западной стороны деревья подступили к дому настолько близко, что некоторые окна уже нельзя было разглядеть за их ветвями.
     И все-таки дом выглядел именно так, как его помнил Дэвид: величественно и живописно. Выстроенный из серого камня не более ста лет назад, он был выдержан в лучших традициях архитектуры восемнадцатого века. Центральную часть дома выполнили в виде римской триумфальной арки. Четыре ее массивные колонны были увенчаны изваяниями античных богов, по всей видимости, устремленных навстречу победе. К центральной части примыкали по обеим сторонам двухэтажные флигели с высокими узкими окнами. К парадным дверям вела широкая каменная лестница.
     Двухэтажный холл, отделанный мрамором, был прибран и чист. Правда, Дэвиду не предоставили возможность внимательно его оглядеть. В холле их встретила домоправительница, миссис Мэттьюз, которая, поприветствовав, представила штат, в большинстве своем вновь нанятых работников. Все они, выстроившись в шеренгу, напряженно вытянулись и приветствовали хозяина и хозяйку.
     Дэвид собирался ограничиться кивком и милой улыбкой, а затем сразу проследовать дальше. У Ребекки, однако, были иные намерения. Она направилась к шеренге слуг и прошла вдоль нее, улыбаясь и обмениваясь с каждым из них несколькими словами. Слуги помоложе вначале глядели испуганно, но постепенно тоже заулыбались. Дэвид последовал примеру жены. Да, подумал он, ему, конечно, нужна в доме женщина, которая обучила бы его доброму, приветливому обхождению. В Крейборне, где он вырос, такой женщины не было
     Они прошли в сопровождении домоправительницы через ведущую на лестницу арку и стали подниматься вверх по широким ступеням. Миссис Мэттьюз предположила, что его светлость и его супруга хотели бы, вероятно, осмотреть свои комнаты и освежиться перед поздним чаем, который будет сервирован в гостиной. Устилавший ступени ковер показался Дэвиду чересчур поблекшим и затоптанным.
     Домоправительница пояснила, что обед подадут в семь, если только это одобрит ее светлость. Нового старшего повара, сообщила миссис Мэттьюз, срочно пригласили из Лондона. У него хорошие рекомендации.
     - Семь часов - вполне подходящее время, - заверила домоправительницу Ребекка.
     Несмотря на то что окна спальни Ребекки выходили на главный фасад дома и сквозь них светило позднее послеполуденное солнце, сама комната выглядела запущенной и мрачной. Некогда синие шторы на окнах и занавеси над кроватью приобрели к этому времени какой-то неописуемый цвет, больше всего похожий на серый. Так же выглядел и ковер. Но это было отнюдь не самое худшее.
     - Простите, миледи, но, когда слуги готовили спальню к вашему приезду, выяснилось, что матрац заплесневел от сырости, - сказала миссис Мэттьюз, пытаясь пошире раздвинуть шторы на окнах, чтобы хоть как-то рассеять мрачное впечатление. - Мы еще не успели его заменить. На всякий случай я подготовила для вас, миледи, другую комнату, но... - Она многозначительно взглянула на Дэвида
     Ее взгляд говорил, что господа - новобрачные и что спальня Ребекки соединена дверью со спальней хозяина.
     - Это не важно, миссис Мэттьюз, - успокоил ее Дэвид. - Через пару дней моя супруга сама скажет, что она хотела бы здесь переделать. А пока она разделит со мной спальню хозяина. - Он произнес это деловым тоном и пересек комнату, чтобы взглянуть из окна вниз на ровные лужайки, очень старые деревья и протекавшую за ними реку. Через нее был переброшен трехарочный каменный мост, который молодожены едва ли могли заметить некоторое время назад из кареты. Дэвиду казалось странным, что он называет Ребекку "моя супруга". Все это звучало так нереально.
     - Комната очень хорошо спланирована, - холодно отметила стоявшая позади него Ребекка. - Со временем она станет уютной, миссис Мэттьюз. - А вот та дверь ведет в мою туалетную комнату?
     - Да, миледи, - подтвердила миссис Мэттьюз. - В умывальнике теплая вода, а ваши чемоданы уже доставили наверх. Другая дверь ведет в спальню хозяина.
     Дэвид прошел за ними через туалетную комнату Ребекки в помещение, которое он занимал во время нескольких своих приездов в Стэдвелл. Это была большая - в два раза больше спальни Ребекки - комната с обивкой цвета красного вина, золотисто-красными покрывалами на постели и турецким ковром на полу. Комната явно знала лучшие времена. Но сейчас мебель из красного дерева блестела, а в камине горел огонь, хотя на улице стоял теплый августовский день. Было ясно, что с плесенью пришлось бороться и здесь.
     - Благодарю вас, миссис Мэттьюз, - сказала Ребекка. - Чай подадут в гостиной?
     - Как только вы будете готовы, миледи, - ответила домоправительница, почтительно склонила голову и направилась к выходу.
     Дэвид наблюдал за женой, которая явно ждала ухода домоправительницы. Он все время рассчитывал, что они займут одну спальню. Он был уверен, что никогда не смирится с обычаем, согласно которому муж и жена имеют отдельные спальни. Его не интересовали супружеские привычки его родственников и знакомых, и он, например, не знал, спит ли его отец с Луизой всю ночь или только заглядывает к ней ненадолго. Дэвиду не было известно, как вели себя в этом отношении Джулиан и Ребекка.
     Была ли она шокирована, размышлял Дэвид, таким поворотом событий, который не оставил им никакого выбора?.. Смущена?.. Расстроена?.. Или именно это она и предполагала?.. Никто обычно не мог определить, что думает Ребекка. Она оставалась всегда истинной леди, и по выражению ее лица, как правило, нельзя было понять ее отношение к тому или иному вопросу.
     - Я пойду, Дэвид, умоюсь, - обратилась она к нему с тем выражением холодного достоинства, которое почти никогда не покидало ее лица. - Если не возражаешь, я не стану переодеваться, поскольку для чая все равно уже довольно поздно. Ты постучишь мне в дверь через десять минут?
     - Да, - ответил он. Дэвид никак не мог понять, осознает ли она, что, став мужем и женой, они сейчас впервые остались наедине в своей спальне? Если и осознает, то никак это не проявляет.
     - Чай будет весьма кстати, не правда ли? - заметила Ребекка, когда Дэвид раскрыл перед ней дверь в туалетную комнату
     - Да, весьма, - согласился он и прикрыл за ней дверь.

***

     Возможно, если бы она поспешила, подумала Ребекка, то могла бы выйти из своей туалетной комнаты и тихонько улечься в постель еще прихода Дэвида. Но хотя она, отнюдь не мешкая, разделась, и облачилась в ночную рубашку, весьма пристойную-с высоким воротом и длинными рукавами, - Ребекка все же потеряла некоторое время, приводя в порядок волосы. Она всегда ложилась спать, распустив волосы, хотя они и опускались ниже талии, и Ребекке было бы легче причесываться по утрам, если бы она перед сном не высвобождала их, однако со свободными волосами она чувствовала себя удобнее.
     В пору первого замужества Ребекка на ночь всегда распускала волосы. Ей никогда и в голову не приходило отказаться от этой привычки. Ребекка не знала, почему вдруг сейчас это поставило ее в тупик. Единственная причина, по-видимому, состояла в том, что она, причесываясь, рассеянно посмотрела в зеркало (свою горничную Ребекка отпустила) и внезапно увидела себя глазами другого человека. Глазами мужчины. Вид у нее был... несколько фривольный.
     Она не могла появиться перед Дэвидом с распущенными волосами, свободно спускающимися вдоль спины. Она почувствовала бы себя... обнаженной. Эта мысль заставила ее болезненно вздрогнуть и отложить в сторону щетку, чтобы собрать волосы в пучок и перевязать их лентой. Однако проделать это с такими длинными и густыми волосами не так-то легко, особенно когда не видишь себя сзади. Лишь с третьей попытки ей удалось заплести их в узел, которым она осталась довольна.
     Медленно повернув ручку двери и тихонько потянув дверь на себя, будто такая осторожность могла в чем-то помочь, Ребекка вошла в спальню Дэвида. Муж был прямо напротив нее. Дэвид стоял у одного из окон, глядя наружу. На нем был парчовый ночной халат. Она тут же ужасно пожалела, что не догадалась надеть такой же.
     Ребекка оказалась в совершенно новом для нее положении. Джулиан всегда приходил в комнату к жене, когда она уже лежала в постели, Ребекка не могла припомнить, чтобы хоть раз он пришел раньше. Теперь она постаралась закрыть дверь в свою туалетную комнату так же тихо, как и открыла ее, а Дэвид тем временем отвернулся от окна и посмотрел на Ребекку.
     Она не знала, как поступить дальше. Следует ли ей хладнокровно направиться к постели, даже не взглянув на Дэвида, лечь в нее - но с какой стороны? Или же лучше стоять на месте и ждать его указаний? Ребекка чувствовала себя неловко и смущенно. Она вновь ощутила себя девственной невестой.
     А каково ей будет спать всю ночь рядом с ним? Джулиан никогда не оставался в ее постели дольше десяти или пятнадцати минут.
     К счастью, она не успела принять никакого решения или даже обнаружить свои колебания. Дэвид пересек комнату, устремившись к ней. О мой Боже, как плохо оказаться в одной спальне с Дэвидом, да еще притом, что они оба в ночной одежде.
     "Где же Джулиан?" Эта нелепая мысль мелькнула в ее мозгу в короткий миг охватившей ее паники.
     - Ребекка. - Дэвид взял обе ее руки в свои ладони. Она даже не знала, что сейчас ее руки холодны как лед, пока не почувствовала тепло рук мужа. Он поднес ее ладони одну за другой к своим губам. - Ребекка, ты не пожалеешь о сегодняшнем дне. Я позабочусь о том, чтобы ты не сожалела о принятом тобой решении.
     А она уже сожалела. Сожалела с того самого момента, когда поддалась искушению и сказала ему "да". Но ведь она могла выбирать лишь между зависимостью и полным одиночеством. "Все будет в порядке", - попыталась она успокоить себя. Вот только пройдет еще несколько минут, и она сможет ощутить, что впереди у нее целых двадцать четыре часа для того, чтобы приспособить свои мысли и чувства к новой роли и новой ответственности, прежде чем следующей ночью она окажется в такой же ситуации. И это станет повторяться снова и снова.
     На самом деле это не должно быть так уж невыносимо. Во всяком случае, не будет болезненно. Лишь немного дискомфортно и унизительно. Но это - ее основная семейная обязанность. И сегодня утром она вышла за него замуж по доброй воле. Ребекка посмотрела мужу в глаза.
     - Я постараюсь сделать то же самое для тебя, Дэвид, - произнесла она. А как быть теперь: высвободить свои руки и отправиться в постель? О, как бы она хотела уже лежать там, чтобы успеть успокоить свое дыхание, прежде чем он придет к ней...
     - Ты нервничаешь, - заметил Дэвид, отпуская ее ладони и положив руки ей на плечи. - Не надо, Ребекка. Я не причиню тебе боли.
     Какие же синие у него глаза! И как он высок! Для того чтобы смотреть в глаза Джулиану, ей не приходилось так сильно закидывать голову. Ребекка почувствовала себя совершенно беспомощной.
     - Я знаю, - промолвила она. - Но думаю, что нервничать для меня сейчас вполне естественно. Прости меня.
     Дэвид наклонил голову и поцеловал Ребекку. Это было для нее неожиданно. Джулиан никогда не целовался с ней в спальне. Для этого существовали другие места: поцелуи были частью их любви и романтических отношений, тем элементом физической близости, который доставлял радость ей. Постель же служила иной цели; она предназначалась только для его удовлетворения.
     Сейчас первым порывом Ребекки под влиянием смущения и страха было желание отодвинуться в сторону. Но Дэвид теперь стал ее мужем, и она не хотела сравнивать его с Джулианом. Дэвид получил право делать с ней все, что захочет.
     Теплые, слегка приоткрытые губы Дэвида ласково коснулись ее губ. Ребекка внезапно почувствовала, что руки мужа поглаживают гладкую парчу на ее талии. Ребекка теперь ощущала грудями и бедрами ткань своей просторной ночной рубашки.
     - Этот узел не причиняет неудобства, когда ты лежишь на нем? - спросил Дэвид.
     Она изумленно посмотрела ему в глаза, и только потом до нее дошел смысл его слов.
     - Обычно я не заплетаю волосы на ночь, - прошептала она, так и не придумав более подходящего ответа.
     - И ты это сделала только для первой брачной ночи? - В его глазах промелькнуло веселье.
     - Я не знала твоих желаний, - сказала она. Дэвид снова нежно поцеловал жену. При этом прикоснулся рукой к ее затылку и в считанные секунды разрушил все, над чем она трудилась последние полчаса. Ребекка почувствовала, как ее волосы свободно рассыпались по спине и руки Дэвида их ласково поглаживают.
     - Ребекка, - произнес он, почти не прерывая поцелуя. - Ребекка, я желаю вот чего. - Он поднял голову. - Идем в постель.
     Ребекка успокоила себя, взглянув на часы, стоявшие на каминной полке. Они показывали десять минут одиннадцатого. К без двадцати пяти одиннадцать - самое позднее к без двадцати одиннадцать - все будет на сегодня кончено. Она сможет устроиться на своей стороне постели и спокойно заснуть, зная, что исполнила наконец свой долг, что позволила мужу полностью осуществить свои супружеские права.
     Ребекка распростерлась на постели, глубоко дыша, пока Дэвид снимал свой халат и гасил лампу. Спальня, однако, освещалась огнем от камина, встроенного для того, чтобы бороться с сыростью, которая могла накопиться в долго пустовавшей комнате.
     Дэвид лег рядом с Ребеккой вместо того, чтобы задрать ее ночную рубашку и немедленно лечь на жену, как это всегда делал Джулиан. Но не стоит их сравнивать. Нельзя их сравнивать. Она не должна - ни в коем случае не должна! - сейчас думать о Джулиане. Видимо, у всех мужчин разные способы получать удовольствие. Зачем ждать непременного сходства? Она обязана привыкать к тем способам, которые по душе Дэвиду.
     Осталось десять минут... Только десять... А может быть, и меньше... От силы десять минут...
     Он приподнялся на локте и наклонился над Ребеккой, чтобы снова поцеловать ее, на этот раз более страстно. Она оперлась ладонями о матрац, когда почувствовала, как язык Дэвида проникает сквозь ее сомкнувшиеся губы, а потом слегка захватывает ее верхнюю губу. Но вот на нее нахлынул мощный поток непривычных ощущений, от которых она чуть ли не вцепилась ногтями в постель. Язык мужа двигался вправо и влево по ее стиснутым зубам, пока она не поняла - и это обрушилось на нее внезапным потрясением, - что Дэвид ждет, чтобы она открыла рот.
     Она сохраняла спокойствие... Девять минут... Возможно, даже восемь... Он ее муж. Он имеет право. Ее долг повиноваться... Медленно, неохотно она открыла рот. И почувствовала, как его язык проскользнул внутрь. Потом Дэвид снова вытащил свой язык наружу. И стал покрывать поцелуями подбородок и шею Ребекки.
     "Пусть это произойдет побыстрее, - молила она про себя. - Пусть это закончится. Пусть он скорее приподнимет мою ночную рубашку и ляжет на меня... Пусть это скорее завершится... Да не изменит мне в эти минуты присутствие духа".
     Она почувствовала чуть ли не облегчение, когда Дэвид стал приподнимать ее ночную рубашку. "Теперь уже скоро, - думала Ребекка. - Скоро... А потом одна-две минуты неприятных ощущений... И все закончится".
     Но он не лег на нее сразу же после того, как обнажил ее до талии. Он положил руку жене на живот и слегка гладил его, в то время как Ребекка напряженно ждала.
     - Расслабься, Ребекка. Расслабься, - прошептал он ей на ухо.
     Ей стало донельзя стыдно. Она вынудила Дэвида произнести подобные слова. Она заставила его фактически высказать вслух, что не удовлетворяет его, упрекнуть ее в том, что она сопротивляется ему. Она тут же расслабилась. Но ей стоило больших усилий снова не напрячься, когда рука Дэвида двинулась под ее рубашкой, вверх через ложбинку между грудями, а потом вокруг грудей - и слегка сжала одну из них. Джулиан никогда... Она отбросила эту мысль прочь. Дэвид - это Дэвид. Именно он теперь ее муж.
     - Расслабься, - вновь услышала она его шепот где-то возле своих губ. Сейчас это не прозвучало упреком...
     Она почувствовала, как он гладит своим большим пальцем ее грудь, как напрягается ее сосок. И опять Ребекку охватила волна необычно приятных ощущений. Она изо всех сил старалась не начать извиваться, не отбросить прочь его руку. Так поступать нельзя... Он не должен... Она не должна...
     "Господи, пожалуйста, пусть все это поскорее кончится", - думала она
     Его рука вновь опустилась, скользнула по ее животу. Потом направилась еще ниже, а затем оказалась между ее ног. Ребекка прикусила нижнюю губу... Это оказалось хуже... Значительно хуже... Но она же предвидела, что так и будет. Первый раз она все-таки вышла замуж по любви. А сейчас-то любви нет и в помине...
     Пальцы мужа раздвигали ее плоть, гладили ее. Затем он стал что-то делать своим большим пальцем. Ребекка сначала это даже не осознала. А потом на нее обрушилось пронизавшее ее насквозь незнакомое ощущение; двигаясь от того самого места, к которому притрагивался Дэвид, оно прошло через ее живот, груди, миновало горло и завершилось пульсирующими вспышками где-то у нее в голове... Даже не боль, а какая-то примитивная, постыдная дрожь... В попытке как-то избавиться от этого ощущения Ребекка прижалась к Дэвиду.
     И наконец-то - спасибо, о Господи - наконец-то! Дэвид собрался сделать то, что ей было уже знакомо. Теперь она испытает кратковременный дискомфорт, а потом на сегодня все завершится. Она с чувством какой-то благодарности вновь растянулась на спине. Руки Дэвида оказались под ней, и она, уступая его нажиму, послушно раздвинула ноги. Ребекка глубоко вздохнула и положила руки ладонями вниз на постель, справа и слева от себя.
     Но не было ни боли, ни дискомфорта - это первое, о чем она подумала, как только почувствовала приближающееся освобождение. Но это продолжалось лишь мгновение. Дэвид вошел в нее. Ребекка этого даже не ощутила. От унижения она уже не контролировала себя, только тяжело дышала, прижавшись к груди мужа. Ребекке с трудом удалось взять себя в руки.
     - Успокойся, - пробормотал Дэвид. Он приподнялся на локтях, глядя на нее сверху вниз. Господи, лучше смерть, чем такое унижение. Ей просто некуда было деться от стыда.
     - Успокойся, Ребекка.
     Дэвид вошел в нее еще глубже... У Дэвида он был гораздо больше... Но ей нельзя сравнивать. Ребекка расправила влажные ладони на матраце, крепко прижав их к постели.
     Рот Дэвида впился в ее губы.
     - Успокойся, - сумел проговорить муж, не прекращая поцелуя. - Я не сделаю тебе больно.
     И оказался прав. У нее внутри было слишком влажно, чтобы почувствовать боль или хотя бы какой-то дискомфорт. Она пыталась ощутить эту влажность, когда Дэвид начал двигаться, и ждала того самого судорожного сотрясения, которое, как она хорошо знала по опыту, окончательно завершит ее унижение. До этого мгновения, подумала Ребекка, осталась только одна минута.
     Он двигался медленно, почти полностью выходил из нее, но только затем, чтобы снова проскользнуть внутрь. Его движения и легкие стоны стали постепенно обретать четкий ритм. И Ребекка наконец осознала, что способна расслабиться, полностью отдаться мужу. Отдать ему, не сопротивляясь, то, что он хочет, в чем нуждается. Она пыталась не прислушиваться к звукам. Она хотела лишь определить, насколько велико его недовольство своей женой, до какой степени она ему сейчас противна.
     Она забыла о времени. Так вот что значит быть женой Дэвида, подумала Ребекка, когда ритмы его любовных движений расслабили ее и она вновь обрела возможность мыслить и чувствовать. Он старается использовать ее тело как можно дольше и как можно полнее. Сейчас их брачный союз получает окончательное подтверждение. Ребекка знала, что, когда Дэвид испытает пик возбуждения, она почувствует грусть и трепет. А это значит, что она окончательно ощутит себя женой Дэвида.
     К этому ли он стремится? Раз и навсегда избавиться от призраков прошлого? С первой же брачной ночи поставить на Ребекке клеймо, как на своей собственности? Сделать так, чтобы она перестала по-прежнему ощущать себя женой другого мужчины? Но она этого уже и не чувствует. Она - жена Дэвида, стала ею по своей доброй воле и собственной клятвой подтвердила это сегодня утром в церкви. И он уже обладает Ребеккой, глубоко и ритмично входя в ее тело.
     Если до сего момента она не в силах была окончательно расстаться с прошлым, то теперь это произошло. Дэвид познал ее, она полностью принадлежит ему. У ее тела не осталось никаких секретов от него. У Ребекки возникло ощущение, что сейчас у нее обнажено не только тело, но и душа.
     В конечном счете первая брачная ночь с Дэвидом оказалась не столь уж трудным делом. И нельзя даже сказать, что это было так уж неприятно. Несмотря на то что все продолжалось значительно дольше, чем могла предположить Ребекка.
     Он крепче обнял жену за плечи, совершил два-три ритмичных движения и успокоился. Ребекка с каким-то изумлением почувствовала, что в нее изливается горячее семя.
     Дэвид поднялся и устроился рядом с ней. Одной рукой он потянул вниз ее ночную рубашку, а другой - прикрыл Ребекку простыней, а потом снова обнял жену. Прядь его взъерошенных темных волос упала ему на лоб. Ребекка повернула голову и заглянула в глаза мужу.
     "Неужели это Дэвид? - с некоторым удивлением подумала она. - Конечно, Дэвид". Ее супруг. Мужчина, за которого она лишь сегодня вышла замуж. И все равно - это просто Дэвид! Ребекка пыталась осмыслить то, что сейчас произошло, и пребывала в замешательстве. Она не ожидала, что фактическое закрепление брака именно с Дэвидом окажется таким необычным, таким... чувственным.
     Она размышляла над тем, насколько это было пристойно. Разрешается ли мужьям использовать своих жен таким образом? Мысль, конечно, абсурдная. Мужьям дозволено получать удовлетворение от своих жен любым способом, который им по вкусу. Жена должна подчиняться мужу, но сама не имеет права на удовольствие. Для женщины чувственные, телесные удовольствия просто непристойны. Так с детских лет учили Ребекку.
     Она никогда и не пыталась этим наслаждаться. Просто сейчас обнаружила, что это не так уж неприятно. Во всяком случае, куда менее неприятно, чем казалось ей раньше, хотя сейчас это заняло больше времени и было гораздо чувственнее.
     При этой мысли Ребекка закрыла глаза. Джулиан любил ее. Он обращался с ней, как с истинной леди.
     Дэвид же ее не любит. И поэтому он обращается с ней, как с... Но он вправе обращаться с женой, как хочет.
     Джулиан... Она так и не может выбросить его из головы. Но ведь сейчас с этим покончено. По-настоящему. Она теперь во всех смыслах слова жена другого мужчины. Жена Дэвида... И она уже обещала ему, что больше никогда не будет даже думать о Джулиане. И значит, она действительно не будет думать о нем. Это было бы некрасиво с ее стороны по отношению к Дэвиду. Она не станет думать о Джулиане.
     Она жена Дэвида.
     Ребекка почувствовала, что Дэвид склонился над ней и прикоснулся к ней губами.
     - Благодарю тебя, Ребекка, - тихо произнес он. - Теперь тебе лучше уснуть. Это был для тебя долгий и утомительный день.
     Да. Он длился целые века. Утомительный для тела. Утомительный для души. Она не открыла глаза и не ответила. Через несколько мгновений она уже спала.

Глава 9

     Дэвид долго не мог заснуть. Ему казалось странным делить с кем-то свою постель. Раньше ему, конечно, уже приходилось всю ночь спать с женщиной. Но тогда это было совсем другое дело. У тех ночей была только одна цель - наслаждение. Сон составлял лишь краткие интервалы между любовными схватками. Сейчас же на первом плане все-таки сон - сперва занятия любовью, потом сон. Подобный распорядок может стать привычным и закрепиться на всю жизнь.
     Это казалось непривычным. Непривычно было и лежать рядом с Ребеккой. Он слышал ее спокойное и глубокое дыхание. Она лежала на спине, повернув голову в его сторону. Ее волосы разметались по подушке и покрывалу. Она сейчас выглядела как-то по-иному. Это была не та спокойная, уравновешенная, всегда пристойная Ребекка, какой он знал ее большую часть своей жизни, не та недоступная Ребекка его грез, а сладострастная, расслабленная после любовной игры женщина.
     Она его жена; теперь она его жена во всех смыслах этого слова. Дэвид с самого начала заверил ее: он будет доволен и тем, что она окажется в состоянии дать ему. И действительно, он удовольствуется ее помощью, ее дружеским общением, в лучшем случае - некоторой симпатией с ее стороны. Но он знает, что Ребекка никогда его не полюбит.
     Дэвид закрыл глаза и попытался заснуть. Казалось, прошли годы с тех пор, как он в последний раз хорошо спал ночью. Целая жизнь.
     Он тщательно спланировал свою первую брачную ночь. Он отдавал себе отчет в том, что Ребекке и раньше приходилось заниматься любовью. Она почти три года была замужем за Джулианом. Она знала все о страсти и чувственном удовлетворении от мужчины, которого любила всем сердцем. Дэвид не собирался с этим соперничать. Он не мог надеяться возбудить в ней страсть или радость. Но вместе с тем он знал, что не сможет удовлетвориться коротким, бесстрастным осуществлением своих прав по ночам. У их брака будет мало шансов на успех, если только между ними не возникнет по крайней мере некоторой физической привязанности, нежного чувственного влечения друг к другу.
     Дэвид решил, что в этом отношении можно и нужно добиться гармонии. Но он очень хорошо знал, что Ребекка - леди и что он в своей любви должен проявлять известную сдержанность. С Джулианом было другое дело - она его любила. Но она не любит своего нового мужа. Он должен в любви быть сдержан.
     Он не был сейчас уверен в том, что Ребекка окажется способна по отношению к нему на что-то большее, чем просто пойти на уступку. Уступит-то она непременно. Это ее долг как жены, а долг для Ребекки всегда превыше всего. Дэвид полагал, что его прикосновения вызвали у нее отвращение. Но он касался ее лишь с целью подготовить ее тело к нормальному совокуплению.
     Еще по первому мужскому опыту - он спал тогда с обыкновенной проституткой - Дэвид знал, что женщине неприятно, что это может даже сопровождаться болезненными ощущениями, если она еще не готова принять мужчину. Во время той первой близости Дэвид научился тому, как подготовить женщину, как доставить друг другу удовольствие. И всегда к этому способу прибегал.
     Тело Ребекки на это отозвалось. А разум - нет. Долгу пришлось вступить в борьбу с чувством отвращения. И конечно же, победа оказалась на стороне долга. Ребекка полностью расслабилась, когда Дэвид лег на нее и задал ей ритм. Но она осталась совершенно пассивной. Ее руки даже не прикоснулись к нему.
     Она, по-видимому, сейчас сравнивает, подумал он. Может быть, она ужасается. Может быть, ей кажется, будто ее насилуют. Наверное, все это время в ней шла битва между долгом и протестом. И Дэвид знал, что Ребекка всеми силами боролась против воспоминаний, против сравнений. Она ведь пообещала ему, что после своей новой свадьбы не будет даже думать о Джулиане.
     И Дэвид все же упорно придерживался намеченного курса. Войдя в нее, он мог бы быстро достичь вершины наслаждения. Господи, простое прикосновение к ней уже достаточно его возбудило. Но он хотел, чтобы закрепление их брачного договора стало чем-то решающим, чем-то без всякого сомнения подтверждающим установление между ними новых физических уз.
     Выполняя свой план, он, возможно, вызвал у нее прочное отвращение к нему и понимание того, чем же должно обернуться для нее осуществление своего долга по отношению к новому мужу.
     Дэвид размышлял, хватит ли у него отваги идти и дальше этим путем. И дело даже не в том, что нет пути назад. Ребекка - его жена. Вот она уже проснулась и смотрит на него каким-то отсутствующим взглядом. Неужели она ищет рядом с собой Джулиана? Вскоре в ее взгляде проступит понимание того, что рядом Дэвид, а вовсе не Джулиан.
     - Тебе удобно? - спросил Дэвид. Ребекка все еще была в полудреме.
     - М-м, - только и смогла она произнести, затем снова закрыла глаза.
     Все это время она лежала в очень неудобной позе. Утром она проснется и не сможет поворачивать голову: шея совершенно затечет. Дэвид поближе подвинулся к Ребекке, просунул руку ей под шею и повернул жену на бок, спиной к себе. От Ребекки исходило приятное тепло. Волосы ее издавали не только запах мыла, но и более соблазнительный аромат - аромат женщины. Дэвид и раньше близко встречался с подобным ароматом, но он никогда не ассоциировался у него с Ребеккой. Все минувшие четыре года Дэвид тщательно избегал каких-либо мыслей о супружеской постели Джулиана.
     Ребекка снова открыла глаза. Но было ясно, что полностью она еще не пробудилась. Дэвид поцеловал жену. Ее губы были расслаблены и податливы.
     - Ты заснула в очень неудобной позе, - объяснил он. - Утром ты не смогла бы повернуть шею.
     - О! - произнесла Ребекка. Она не пыталась высвободиться из его объятий, но это было показное спокойствие, вызванное ее уступчивостью. Она была уверена, что перед ее возвращением ко сну что-то еще должно произойти. Дэвид чувствовал, что она думает именно об этом, хотя ни одна часть ее тела не была напряжена.
     У него и в мыслях такого не было. Для того чтобы в течение ночи получать удовлетворение столько раз, сколько позволяют физические возможности, существуют потаскухи. От жены этого требовать нельзя. Он уже этой ночью один раз обладал Ребеккой. И больше ни на что рассчитывать не должен. Он намеревался после этого дать ей поспать. У нее был напряженный, эмоционально изматывающий день. И то, чем он завершился, удовольствия ей явно не доставило.
     Одной рукой Дэвид мягко провел вдоль спины Ребекки, ощутив ее изгиб. Он чувствовал своим телом ее груди и бедра, И Ребекка, конечно, оказалась права в своем предчувствии. Ее тело уловило сигнал раньше, чем это осознал сам Дэвид. Он снова поцеловал ее, прикоснувшись языком к ее губам, ощущая руками шелковистость ее волос.
     Он расстегнул ее ночную рубашку и свою сорочку, отделявшие их тела друг от друга, и слегка прикоснулся к ней, положив свою ладонь на ее руку. Затем другой ладонью провел по ее бедрам и между ними. Ребекка все еще оставалась теплой и влажной. Дэвид двумя пальцами раздвинул ее плоть и слегка просунул пальцы внутрь. Ее тело было готово принять его. Дэвида охватил внезапный жар.
     В этот момент Ребекка прижалась к плечу мужа, и тело ее напряглось.
     - Мне жаль, - прошептала она, выдавая голосом свое отчаяние. - Мне так жаль.
     - Чего жаль? - Его ладонь спокойно лежала на ее руке. Жаль, что она просто не может сейчас пойти на это? Или жаль, что она не может быть хорошей женой?
     - Мне так жаль, - повторила она. - Я чувствую себя такой униженной.
     Дэвида осенило. Все это из-за того, что женское тело инстинктивно отзывается на мужские прикосновения, хотя в то же время сердце Ребекки ничего к нему как к мужчине испытывать не в состоянии.
     "О Боже!" - подумал он. Невольно он вспомнил, как его отец предупредил, что Ребекка еще даже не начала приходить в себя после потери Джулиана.
     - Из-за этой влажности? - спросил он. - Я вызвал ее сознательно, Ребекка, чтобы ты не ощутила боли, когда я овладею тобой. Ты хотела бы по-другому? Тебе больно? Или просто неприятно?
     Наступило продолжительное молчание, во время которого Дэвид почувствовал, что напряженность Ребекки мало-помалу спадает.
     - Нет, - наконец ответила она. - Я не испытываю боли или отвращения. Мне просто жаль, Дэвид. Я полна решимости стать для тебя хорошей женой. Но это очень трудно. Я не знаю, что тебе доставляет удовольствие, а что нет.
     - Ты ведь знала, - заметил он, - что наш брак будет реальным. Я не хочу причинять тебе боль. Но эта сторона брака для меня очень важна, Ребекка.
     - Я это знаю, - сказала она. - С мужчинами так всегда бывает.
     Дэвид нахмурился. Он понимал, что она права. Мужчины хотят этого, а женщины - не очень. Его всегда интересовало, когда начинает столь ощутимо проявляться подобная разница в подходах, вызванная штампами общественной морали и шаблонными нормами поведения. С какого момента женщина, для того чтобы почувствовать себя истинной леди, непременно начинает относить плотскую любовь к неприятным сторонам жизни? И еще: можно ли предположить, что для Ребекки тяжелым испытанием является лишь постель без любви? С Джулианом у нее все могло быть совсем по-другому. Но размышлять на эту тему Дэвиду не хотелось.
     - Ты доставила бы мне удовольствие, - пояснил он, - если бы расслабилась и не беспокоилась по поводу того, удовлетворяешь ты меня или нет. Это вызывает у тебя сильное отвращение?
     - Нет, - ответила она, и ее голос дрогнул.
     - А если бы вызывало, ты бы призналась?
     - Откуда взяться отвращению? - промолвила Ребекка. - Ты же мой муж, Дэвид.
     Вот и ее щит. У Дэвида стали появляться проблески понимания того, что сулит ему жизнь с Ребеккой. У него будет превосходная жена. В этом он не сомневался. Ее поведение будет безупречно. Однако между ними всегда будет какая-то стена, и преодолеть ее он не сможет. Он никогда не познает жену до конца.
     Но сейчас ее тело прижалось к нему, и они оба были обнажены до пояса. Ребекка снова расслабилась. Даже ее губы расслабились, когда он ее поцеловал. Она хотела доказать, будто быстро усвоила, что именно доставляет ему удовольствие. Ребекка уже поняла, что муж любит играть языком. И сейчас Дэвид на мгновение скользнул языком внутрь ее рта, и жена на этот раз не возражала.
     Господи, он так хочет ее. Он хочет ее тело и получит его. Ребекка согласилась с этим, и Дэвида уже нельзя было остановить. Но он хотел большего. Он хотел всю ее: быть внутри ее тела, внутри ее разума, внутри ее души. Однако он сможет получить лишь ее тело и продиктованную долгом верность. Все могло бы сложиться, наверное, и по-другому. Если бы Ребекке стало известно все, когда они повзрослели... Если бы она за три месяца до свадьбы с Джулианом узнала, что Флора... Если бы она знала, чем тот занимался и после женитьбы - и на Мальте, и в Крыму...
     "Но она об этом не узнает. Теперь уже никогда не узнает, - вновь решил Дэвид. - Только через мой труп. Джулиан был и остается ее единственной любовью на всю жизнь. А Ребекка - моя единственная любовь..."
     Он нежно целовал жену, но при этом его поцелуи становились все более страстными. Ничто не должно омрачать ее воспоминаний о Джулиане. Ничто.
     Дэвид повернул Ребекку лицом к себе, приподнял ее ногу, устроив ее на своем бедре, и прижал жену к своей груди. Одной рукой, которой он охватил Ребекку со спины, Дэвид прочно удерживал ее на боку.
     - Ну вот видишь? - прошептал он. - Влажность облегчает все - и тебе, и мне.
     - Да. - Ребекка судорожно вздохнула.
     - Именно так тело женщины подготавливает себя к тому, что вот-вот начнется; оно постепенно приспосабливается к этому, - пояснил Дэвид.
     Могло показаться странным, что он поучает женщину в отношении ее собственного тела - тем более женщину, которая жила с бывшим мужем более двух лет, которая знала любовь и страсть. Но в то время они с Джулианом занимались любовью машинально, не обращая внимания на подобные тонкости. Ребекка тогда даже не заметила бы того, что смущало ее сейчас.
     - Да, - согласилась она.
     Дэвид любил ее медленно и нежно, не переворачивая на спину, хотя это позволило бы ему решительнее войти в нее. Он наслаждался, ощущая тот мягкий жар ее тела, который обволакивал его, но не доводил до исступления. Ребекка постепенно расслабилась и успокоилась.
     - Ты доставляешь мне удовольствие, Ребекка, - сказал Дэвид, вновь целуя ее в губы. - Никогда не сомневайся в том, что ты даришь мне радость.
     - Дэвид, - ответила она, - это не вызывает у меня никакого отвращения. Я не хочу, чтобы ты допускал подобную возможность. Мне это не противно.
     Дэвид почувствовал, что вот-вот достигнет оргазма. Он лишь хотел, чтобы они с Ребеккой совместно пережили это восхитительное ощущение. Он желал, чтобы они встретились в другом, дивном мире - в мире общих чувств, разделенных страстей и одновременно достигли экстаза. Но на это Дэвид никогда не надеялся - ни тогда, когда уговаривал Ребекку стать его женой, ни сейчас. Он получит наслаждение, а она - лишь его семя. Свои ощущения они никогда по-настоящему не разделят.
     Но тем временем он продолжал ритмично двигаться, все медленнее и глубже входя в нее, вплоть до того благословенного момента, когда почувствовал извержение семени, и облегченно вздохнул, прижавшись щекой к ее щеке.
     Оправившись от последних спазмов, он выпрямил ногу Ребекки, продолжая прижимать жену к себе. Теперь Дэвид мягко поддавался наступившему восхитительному расслаблению, навевавшему на него сон. Сквозь дремоту он подумал, что ему следовало бы высвободить Ребекку. Надо бы отодвинуться от нее, убрать свою руку из-под ее головы, что позволило бы жене занять более удобное для сна положение.
     Но она чувствовала себя очень хорошо и в этой позе, а Дэвид был очень близок к тому, чтобы заснуть. Возможно, он проспит остаток ночи, не просыпаясь и без сновидений. Это обернулось бы для него неожиданной роскошью. Он не захотел двигаться, боясь прогнать сон.
     Какой у нее замечательный запах... Дивный аромат... Более приятный, чем самые дорогие, самые соблазнительные духи.
     Дэвид заснул.

***

     Свое первое утро в Стэдвелле Ребекка провела, не покидая стен дома. Она была так занята, что у нее не нашлось свободной минуты, чтобы выйти и насладиться теплыми лучами солнца. Но утро не принесло ей неприятных ощущений.
     Некоторое время после завтрака она провела на кухне, обсудив со старшим поваром меню на день. Казалось, тот недоволен отсутствием разнообразия в плодах, которые можно было собрать в огороде при кухне или раздобыть в деревне. В равной степени его не удовлетворяла та помощь, которую он получал на самой кухне. Он заявил, что ему нужны более квалифицированные работники из Лондона, если только хозяева хотят воздать должное его кулинарному искусству. Ребекка улыбалась и произносила какие-то успокоительные слова, заверив его, что и она, и его светлость виконт будут с радостью довольствоваться простой, но добротно приготовленной пищей. Уходя из кухни, Ребекка почувствовала, что разбудила в поваре его профессиональную гордость.
     Следующий час она общалась с миссис Мэттьюз, которая водила Ребекку по комнатам, пока та окончательно не освоилась с домом. Каждая комната, каждый коридор оставляли одно и то же впечатление увядшего великолепия, запущенности и сырости. Задача возвращения дому прежнего уюта показалась Ребекке действительно устрашающе грандиозной.
     Однако, с другой стороны, сама по себе неимоверная сложность задачи весьма ободрила Ребекку. Она почувствовала решимость придать всему здесь совершенно иной вид. Она могла бы трудиться в этом доме год напролет, но все равно впереди оставалось бы еще больше дел. И тем не менее она превратит принадлежащее Дэвиду - и ей! - здание в уютный, по-настоящему уютный дом и станет с удовольствием наблюдать за тем, как радуется муж.
     Дэвид... Нижняя часть ее тела все еще трепетала от непривычного ощущения, которое никак нельзя было назвать болью. Минувшей ночью Ребекка узнала, чем могут отличаться друг от друга двое мужчин. При этом дело не просто в физических различиях. В большинстве своем они достаточно очевидны, однако это не столь важно. Речь шла о различиях в их желаниях, в том, что каждый из них хотел бы испытывать на брачном ложе, как они ведут себя в постели. Все утро Ребекка ощущала себя юной невестой, которая только что познала таинство физической близости.
     Но она не станет размышлять о подобных вещах, решила Ребекка. Дел вокруг более чем достаточно, есть о чем задуматься. Дэвид - хозяин на брачном ложе, равно как и во всем остальном. Она постепенно привыкнет к своим обязанностям. Ведь однажды ей уже приходилось это делать, хотя обстоятельства ее прошлой и нынешней жизни разительно отличаются друг от друга.
     У нее с Джулианом никогда не было по-настоящему своего дома. На мгновение ее охватило сожаление, но Ребекка тут же решила не поддаваться эмоциям. Может быть, все к лучшему. Надо же - опять ее потянуло на сравнения, а они только мешают. Ребекка отпустила домоправительницу: теперь можно вновь пройтись по комнатам самостоятельно и, не торопясь, спокойно осмотреться вокруг и решить, что следует предпринять в каждом отдельном случае.
     А сделать предстояло очень много - причем в каждой комнате. Надо было украсить потолки и стены, заменить ковры и занавеси, а также часть мебели, обить заново оставшуюся мебель, отреставрировать картины. Прежде всего необходимо было протопить как следует все комнаты, чтобы избавиться от сырости. Список неотложных дел можно было бы продолжать до бесконечности.

***

     Свой осмотр Ребекка окончила в комнате для утреннего отдыха, усевшись за секретер, одна ножка которого была короче трех остальных, и принялась составлять списки - устрашающе длинные списки - тех изменений, которые она хотела бы произвести в каждой части дома.
     Просматривая в заключение свои записи, Ребекка подумала, что это обойдется в целое состояние. Но Дэвид - богатый человек. Ей следовало бы все подсчитать и получить от него одобрение. А потом им надо будет пригласить рабочих.
     Когда раздался гонг к ленчу, Ребекка улыбнулась и аккуратно сложила свои бумаги. Она до сих пор так и не выходила из дома. Огромнейшую сумму придется израсходовать на сад. В нем будут самые разные цветы, кусты роз, как в Крейборне, озеро... Ребекка пришла в восторг и почувствовала прилив энергии впервые за несколько лет. А возможно, и за всю жизнь.
     Даже в пору своего первого замужества она мало чем могла бы до такой степени увлечься. Они с Джулианом всегда жили в военных городках. А она стремилась к большему. Ребекка хотела иметь домашний очаг. Она только сейчас вспомнила, как была разочарована, когда перед самой свадьбой Джулиан сообщил, что собирается купить офицерский патент. Теперь Ребекке стало не до скуки, в которую она часто погружалась на целые дни во время отсутствия Джулиана, когда ее жизнь превращалась в сплошное ожидание приезда мужа.
     Она тряхнула головой. Первый ее брак был счастливым. Но и нынешний вовсе не обязательно должен обернуться несчастьем. Она действительно стала хозяйкой Стэдвелла - ужасно обветшалых и забывших об уходе дома и парка. Но ведь у них есть все, чтобы вновь обрести красоту и великолепие. Она сделает это имение по-настоящему прекрасным... Она вместе с Дэвидом.
     Ребекка поднялась со стула. Дэвид утром отправился со своим управляющим в главный кабинет на нижнем этаже здания. То, впрочем, была единственная комната, в которую Ребекка еще не заходила. Дэвид и управляющий удалились туда на все утро. Ребекка не сомневалась, что муж так же погружен в дела, как и она.
     Ее муж... Идя в столовую, она почувствовала в душе небольшое колебание. "Да, он мой муж", - твердо повторила она про себя. Так уж все сложилось. Она посмотрела на свое платье непривычного, зеленого цвета, покрутила блестящее, незнакомое кольцо на пальце. И вновь физически ощутила, что провела минувшую ночь с Дэвидом.
     "Странно", - подумала она. Ребекка по-прежнему чугь ли не ожидала, что пробудится и обнаружит, будто все это лишь сон. Но ведь у нее и раньше на протяжении месяцев было такое же чувство, когда до нее дошло известие о смерти Джулиана. Однако каждый раз, просыпаясь, Ребекка осознавала, что это - реальность. Потребовалось довольно много времени, чтобы как-то приспособиться к ней.
     Дэвид пришел в столовую раньше Ребекки и встал ей навстречу, чтобы помочь жене занять место за столом. Ребекке было странно смотреть на мужчину, с которым она прошлой ночью впервые занималась любовью. Он выглядел безукоризненно, был, как всегда, красив и элегантен.
     - Ты хорошо провел утро, Дэвид? - поинтересовалась Ребекка, машинально расправив плечи. Это вошло у нее в привычку. Как-то в детстве гувернантка заставила ее молча просидеть целых два часа в комнате для занятий, обхватив при этом руками специальную доску для выпрямления спины. С тех пор Ребекка инстинктивно старалась сидеть не сутулясь.
     - В любом случае я узнал много нового, - ответил он. - Моя собственность оказалась в умелых руках Квигли. Он мастерски распоряжался ею, и она процветает. Я, конечно, знал об этом из коротких сообщений, которые он мне регулярно посылал. Но сегодня утром я получил возможность познакомиться с конторскими книгами и убедиться лично в состоянии дел. Передо мной здесь, по-видимому, возникнут не такие уж трудные задачи.
     - Ты просто, вероятно, позволишь мистеру Квигли продолжать его работу, как и раньше? - предположила Ребекка.
     Он кивнул.
     - Хотя я намерен придать делам более личный характер. Завтра я начну наносить визиты своим арендаторам и всем тем, кто в той или иной степени зависит от меня. Ну а как твои дела, Ребекка? Ты была утром занята?
     - Жаль, что все эти годы никто в должной мере не приглядывал за домом, - сказала она. - Он действительно, как мы и предполагали, довольно запущен, Дэвид. Да мы это еще вчера поняли по состоянию тех нескольких комнат, в которых побывали.
     - Ты видела все?
     Она ответила кивком:
     - Я составила длинные списки того, что нужно было бы осуществить. Как только освободишься, я тебе их покажу. Ты должен решить, займемся ли мы всем сразу или же станем все делать постепенно.
     - Думаю, что лучше заняться всем сразу, - ответил Дэвид. - Лучше устроить одну грандиозную встряску, а потом жить спокойно. А что ты скажешь о саде?
     - У меня еще не было возможности сходить туда, - сообщила она. - Я хочу разбить несколько клумб, Дэвид. Когда мы вчера подъезжали к имению, я обратила внимание, что, кроме маргариток, фактически нет никаких других цветов.
     - Деревья с западной стороны дома надо выкорчевать, - заметил он. - Во время бурь они создают опасность и, кроме того, перекрывают много света с той стороны фасада. Если у тебя нет других планов, то после завтрака мы смогли бы ненадолго выйти и вместе посмотреть.
     - Да, надо бы оглядеться вокруг, - согласилась она. - Мы смогли бы сделать это вместе. Я выслушаю твои идеи и потом попытаюсь набросать планы разбивки участка. В отношении самого дома я могла бы показать тебе свои наметки завтра или когда у тебя найдется время.

***

     Чуть позже они спускались вниз, чтобы выйти во двор. Ребекка подумала, что замужем она всего один день, но уже начинает чувствовать, что, вероятно, поступила правильно. Она радовалась утренним заботам почти так же, как ребенок радуется новой игрушке. Ребекка получила удовольствие и от деловой дискуссии с Дэвидом за ленчем. В предстоящие месяцы и даже годы им так много надо будет сделать, что практически не останется времени на всяческие грустные размышления. Возможно, что, когда все упорядочится, между ними возникнет доброе согласие. Ребекка надеялась, что негативные черты характера Дэвида ушли в прошлое. В конце концов, ему скоро исполнится двадцать девять лет. Уже прошло почти пять лет с тех пор, как он обесчестил Флору. С того времени ему пришлось участвовать в Крымской войне в качестве офицера ее величества и так отличиться в боях, что его наградили орденом "Крест Виктории". Он дважды был тяжело ранен. Она радовалась тому, что он переменился. Она горячо надеялась на это. Она всегда негодовала, когда становилось известно о новых безобразиях Дэвида. Если когда-то он прослыл проказником, а затем и донжуаном, то теперь, быть может, все резко изменилось. Ведь он всегда выглядел таким спокойным и респектабельным.
     Так или иначе, сейчас Ребекка чувствовала себя почти счастливой. И уж конечно, гораздо счастливее, чем ощущала себя с того самого дня, когда она узнала, что полк Джулиана отправляется на Мальту. Ведь тогда она еще не пришла в себя после второго выкидыша.
     Теперь у нее имеется достойное занятие, и все, что ей нужно, - это уважать мужа. Она - хозяйка Стэдвелла. В самой этой мысли есть что-то волнующее, чудесное.

***

     Конечно, с деревьями на западной стороне дома надо что-то сделать. Хотя бы обрезать их ветви. К такому решению они пришли вместе с мужем.
     - А может быть, некоторые деревья вообще выкорчевать, чтобы освободить место для моих кустов роз, - предложила она.
     - Кусты роз? Да, это тебе подойдет, Ребекка. Тогда готовь эскиз.
     Они пробыли час на свежем воздухе, любуясь широкой панорамой, открывавшейся почти со всех сторон, восхищались трехарочным каменным мостом, по которому накануне проехали, даже не заметив его, обсуждали, как можно придать саду более живописный вид.
     - Ребекка, - поинтересовался наконец Дэвид, - тебя не пугает, что тебе предстоит так много сделать?
     - Нет, - ответила она. - Такая занятость, Дэвид, придаст смысл моей жизни. Ты же понимал это, когда убеждал меня выйти за тебя замуж. Ты был совершенно прав.
     - Значит, ты не сожалеешь? - спросил он. - Думаю, я излишне поторопился с таким вопросом. И вполне возможно, что его никогда не придется вновь задавать.
     - Я не сожалею, - Ребекка взглянула на Дэвида с любопытством, спрашивая себя, почему он женился на ней, хотя явно выгадывал от этого брака меньше, чем она. - Вчера, Дэвид, я дала в церкви обет. Не для того, чтобы просто помочь тебе восстановить дом. Я признала тебя своим мужем и поклялась быть тебе хорошей женой. Подобные клятвы всегда сопряжены с известными трудностями. Они... - Ребекка умолкла, как бы испугавшись. Ведь она поклялась никогда не говорить о Джулиане. - Да, они всегда содержат в себе вызов судьбе. Нелегко брать на себя ответственность посвятить свою жизнь счастью другого человека. Но я поклялась.
     Дэвид задумчиво и вместе с тем пристально посмотрел на нее, и Ребекка спохватилась: вдруг она что-то не так сказала? А нужна ли ему от нее такая жертва? Может быть, он хочет лишь товарища, помощника, женщину, которая удовлетворяла бы его желания в постели? На нее нахлынули воспоминания о минувшей ночи - такой непохожей на то, что ожидала от нее Ребекка, на то, к чему она некогда привыкла.
     Внезапно Дэвид взглянул через ее плечо.
     - К нам направляется визитер, - сказал он. - Думаю, этого следовало ожидать. У нас есть соседи, Ребекка, и нам с ними предстоит познакомиться.
     По подъездной аллее двигался экипаж.
     - Да, - согласилась она. Для нее это была приятная мысль. Быть хозяйкой в своем собственном доме. Если говорить светским языком, то быть первой леди в округе. Приобрести новых знакомых, может быть, новых друзей. Взять на себя и другие обязательства. Ей было интересно, во что это в итоге выльется.
     - Нам лучше возвращаться, чтобы к моменту, когда экипаж подъедет, оказаться на террасе, - сказал он.
     - Дэвид, - промолвила она импульсивно, - мне нравится быть хозяйкой в моем собственном доме. Спасибо тебе.
     - Я надеялся, что так оно и будет, Ребекка, - тихо заметил он. - И так приятно сознавать, что ты не один и у тебя есть хозяйка.
     Как и предсказывал Дэвид, каждый из них что-то выгадал от брака. В конце концов это будет неплохое супружество. При условии, если она решительно отодвинет свои воспоминания в прошлое, Ребекка сможет надеяться на удовлетворение своих желаний - хотя бы в будущем. Не исключено, что со временем в ней может даже пробудиться та привязанность к Дэвиду, о которой он мечтает. Ребекка твердо решила, что приложит к этому все усилия.

Глава 10

     Еще не наступил вечер, а у них побывало три группы визитеров. Был момент, когда все они собрались вместе в гостиной и напропалую веселились. Веселилась вместе с ними и Ребекка. Было совершенно ясно, что соседи приехали не просто для того, чтобы познакомиться с ней и Дэвидом.
     - В Стэдвелле слишком долго никто не жил, - сказала за чаем миссис Эпплби. - Мы, конечно, милорд, уже давно знали, что когда вы были мальчиком, то жили со своим отцом, лордом Хартингтоном, а до недавнего времени служили в Крыму ее величеству королеве и нашей стране. Нас просто распирало от гордости, когда мы услышали, как вы там отличились. Правда, Грегори? Как чудесно, что вы наконец дома, да еще с такой восхитительной новобрачной. Правда, миссис Мэнтрелл?
     Дама, к которой она обратилась, была, как и миссис Эпплби, женщиной средних лет, но в противоположность своим пышнотелым спутницам отличалась худобой. Она согласилась с миссис Эпплби.
     - Наша единственная надежда, милорд, что теперь вы останетесь здесь жить. Это расточительство, когда такое большое поместье, как Стэдвелл, пустует. Нам не хватает руководства, если вы позволите мне так сформулировать свою мысль, хотя каждый из нас делает все, что в его силах.
     - Мы, мадам, намерены сделать Стэдвелл своим домом, - заверил ее Дэвид. - Я уже несколько лет мечтаю поселиться здесь, да и моя жена хотела бы иметь собственный очаг.
     Дамы были вполне удовлетворены его ответом и разрешили своим мужьям завязать беседу на интересующие их темы - об охоте, урожае, акциях, долях собственности... Словом, обо всех этих скучных вещах, при одной лишь мысли о которых любую леди охватывает зевота.
     Миссис Мэнтрелл хотела убедиться, что новая леди Тэвисток станет хозяйкой поместья и первой леди окрестных земель.
     - Хотя вы и новобрачная, и у вас есть кое-какие другие обязанности, - добавила она с такой улыбкой и так многозначительно кивнув, что Ребекка тут же зарделась.
     От гостей Ребекка узнала, что существуют различные комитеты, к работе которых она, как предполагается, присоединится, - в том числе церковный комитет по цветоводству, женский комитет по организации миссионерской помощи, а также школьный комитет.
     - Я бы не сказала, что в наши дни работа в школьном комитете слишком обременительна, - заметила миссис Эпплби. - Теперь в школе обучается не так уж много учеников. Но я всегда говорила, что учить бедняков читать и писать - пустая трата времени. Ведь потом они все равно будут работать в поле.
     Дамы высказали предположение, что Ребекка примет на себя обязанности устроителя весенней выставки цветов и выпечки, летней ярмарки и детского рождественского праздника.
     - Моя мама мне всегда рассказывала о летних пикниках в Стэдвелле, - заговорила леди Шарп столь решительным тоном, что Ребекке, стало ясно: это и было главной целью ее визита. - В них, леди Тэвисток, участвовали все семьи, занимающие видное положение в обществе. Днем обычно проводили спортивные игры и организовывали закуски на свежем воздухе, а вечером - обед и бал.
     - Было бы воистину замечательно, если бы вы и его светлость возродили эту традицию, - добавила миссис Эпплби. - Я вспоминаю рассказы своего отца об игре в крикет. По его словам, это было главное событие года. Я была еще девочкой, когда соревнования по крикету проводили здесь в последний раз.
     - Действительно, - ответила, улыбаясь, Ребекка, - было бы очень хорошо возобновить эту прекрасную традицию. Следующим летом мы этим и займемся. А обычно здесь проводится много званых вечеров и балов?
     Создалось впечатление, что ее соседи делали все, дабы и в сельской местности поддерживать светскую жизнь. Здесь проводились званые обеды и музыкальные вечера, танцы, наносились послеполуденные визиты.
     - Но настоящих балов, леди Тэвисток, у нас не бывает, - заметила мисс Стефани Шарп, впервые включившись в беседу. - Ни у кого из живущих в округе нет настоящего бального зала. Только гостиные. Не приглашают у нас и оркестры, и гости танцуют под фортепьяно.
     - Будущим летом, леди Тэвисток, - сказала леди Шарп, - мы с сэром Гордоном возьмем Стефани с собой в Лондон, где мы собираемся представить ее обществу. Ей будет почти двадцать, и, может быть, по вашему мнению, мы уже запоздали. Но, понимаете, она наша единственная дочь, и нам не хотелось так быстро с ней расставаться.
     Ребекка улыбнулась Стефани и подумала, что та довольно милая девушка. Она была небольшого роста, изящная, с темными локонами, уложенными модными пучками по обе стороны головы. У нее был здоровый, розовый цвет лица. На протяжении почти всего визита Стефани, не отрываясь, восхищенно смотрела на Дэвида.
     Ребекке неожиданно пришло в голову, что если бы Дэвид приехал в Стэдвелл один, то Стефани Шарп могла бы оказаться для него подходящей парой. Началось бы волнующее ухаживание за проживающей по соседству девушкой, и возникла бы любовная связь, которая бы еще больше привязала Дэвида к Стэдвеллу.
     Но сейчас было не к месту напоминать себе, что может наступить момент, когда Дэвид станет сожалеть, что он заключил с Ребеккой этот лишенный страсти и любви брак. Она взглянула на беседовавшего с мужчинами Дэвида и представила себе, каким он выглядит в глазах Стефани - молодым, богатым, элегантным и бесконечно красивым.
     Но он принадлежит ей, Ребекке. Она на мгновение чуть не потеряла нить разговора, вспомнив, как прошлой ночью Дэвид обладал ею.
     - Бальный зал в Стэдвелле достаточно велик, - сказала Ребекка. - Правда, на нем лежит печать запустения, как, боюсь, и на большей части дома. К следующему лету мы должны вернуть ему все великолепие и тогда дадим большой бал. На нем будет играть полный оркестр. Но к тому времени, Стефани, после лондонского светского сезона наш бал покажется вам слишком банальным.
     Миссис Эпплби прижала руки к груди,
     - Как это все удивительно, леди Тэвисток! - воскликнула она. - Так восхитительно вот-вот увидеть Стэдвелл снова в его прежнем блеске и знать, что в нем живет виконт со своей супругой. Но мы у вас уже слишком засиделись. - Она решительно поднялась. - Мужчины способны проговорить до самого обеда и не заметить, что нарушают этикет. Идем, Грегори. Мы здесь уже более получаса.
     Гости ушли все вместе, и их уход сопровождался немалой суетой и веселыми словами прощания, а также заверениями Ребекки, что не пройдет и нескольких дней и супруги Тэвисток нанесут ответные визиты.
     Когда они наконец остались одни на ведущей в дом лестнице, Ребекка, смотря вслед покидающим двор трем повозкам, улыбнулась Дэвиду.
     - Ты с этими джентльменами вел просто вежливую беседу? - спросила она. - Или они тебя тоже на что-то подбивали, Дэвид? Лично у меня такое впечатление, будто я уже состою в шести комитетах и что мне предстоит быть путеводной звездой на ежегодных праздниках и выставках цветов и на детских утренниках. А следующим летом предполагается организовать здесь игры в крикет и в крокет, а заодно и чай на свежем воздухе, а потом, вечером того же дня, обед и бал. Насколько я уловила, это - древняя традиция. Все уже запланировано.
     - Пойми, Ребекка, - предупредил он ее, - ты - виконтесса Тэвисток и не должна допускать, чтобы тобой манипулировали.
     - Я это знаю, - сказала она. - Я все сделаю, чтобы этого избежать, Дэвид. Но все это удивительно. Я уже не чувствую себя одинокой. Я совершенно уверена, что в следующие лет десять мне меньше всего угрожают праздность и скука. Мне может быть, даже придется порой отказываться от ночного сна.
     Визиты гостей пошли Ребекке на пользу: она заметно оживилась и сейчас говорила легко и свободно. Она подумала, что поступила правильно, оставив позади опыт двух лет и отправив прежнюю любовь и счастье в тайные уголки своей памяти, где они больше не смогут причинять ей кровоточащую боль. Все это она заменила жизнью, которая будет доставлять ей чисто практическое удовлетворение. Это та самая жизнь, которой ее учили с детства, Та самая жизнь, какую она всегда хотела прожить - с Джулианом. "Но нет, - тут же подумала она, - я не позволю грустным мыслям испортить впечатление от этого неожиданно счастливого дня".
     - Отказываться от сна? - произнес Дэвид и повернулся, чтобы пройти вместе с ней в дом. - Думаю, этого делать не стоит, Ребекка.
     Она почувствовала, что щеки ее запылали алым цветом. "И даже то, чего я так боялась, - подумала она, - оказалось не таким уж ужасным".

***

     Ребекка почти закончила составлять списки неотложных дел. Она их пока не показала Дэвиду, но это была чистая формальность. Он обещал предоставить ей полную свободу при переделке дома и садов. Ребекка жаждала наконец взяться за дело и убедиться, что она действительно внесла перемены в чью-то жизнь.
     Но на следующее утро она решила сопровождать мужа, намеревавшегося посетить некоторых своих арендаторов. Ведь в конечном счете и она несет ответственность за их благополучие. Поэтому она тоже пожелала с ними встретиться и узнать, в чем они нуждаются.
     - Хотя, как я полагаю, твои арендаторы совершенно независимы? - заметила она. - В моей помощи будут больше нуждаться твои батраки. И еще, может быть, несколько пожилых людей, которым будет приятен твой визит, и нуждающиеся в лекарствах больные люди.
     - Это займет несколько дней, - предупредил ее Дэвид. - Кроме счетов, которые присылал мне Квигли, и просмотренных мною вчера бухгалтерских книг, я ничего не знаю о своем имении. Человеческий фактор пока полностью остается вне моего поля зрения.
     - Но все процветает? - спросила она. - Твои люди должны быть счастливы, Дэвид. Не можем ли мы отважиться и проскакать легким галопом через эти поля? Мы едем слишком благостно.
     Они отдались радости свежего воздуха и солнечных лучей, ускорили бег лошадей и направили их к коттеджу одного из арендаторов.
     Нельзя сказать, что мистер и миссис Ганди были особенно счастливы, увидев виконта с женой, хотя встретили их очень вежливо. Мистер Ганди остался с Дэвидом у коттеджа, а его жена пригласила Ребекку зайти на чашку чая.
     - У вас милый дом, - заметила Ребекка, улыбнувшись двум маленьким детишкам, которые стояли на пороге, уставившись на гостью,.
     - Да, миледи, - сказала миссис Ганди. - Но только когда нет дождя и не протекает крыша.
     - О дорогая, - посочувствовала Ребекка. - Это, должно быть, очень неприятно. А что мистер Ганди слишком занят, чтобы починить ее?
     Миссис Ганди занялась приготовлением чая и не ответила.
     - Дети ходят в школу? - спросила Ребекка.
     - Нет, миледи, - ответила миссис Ганди. - Они должны помогать на ферме,
     - В их-то возрасте? - заметила Ребекка. - Не слишком ли они еще малы для этого?
     - Нам нужна помощь, миледи, - довольно неохотно сообщила миссис Ганди. - Но нам никто не поможет, кроме нас самих.
     Ребекка поняла, что ее вопросы обидели хозяйку коттеджа. Было совершенно очевидно, что миссис Ганди - гордая женщина и не желает, чтобы владелица особняка вмешивалась в ее дела. И это было вполне понятно. Ребекка действительно приехала не для того, чтобы кому-либо помешать. В оставшееся время она беседовала на безобидные темы, сосредоточившись на попытке установить легкие, дружеские отношения с арендатором ее мужа.
     Ребекку не огорчило, когда визит подошел к концу.
     - Боюсь, что все прошло не так уж успешно, - сказала Ребекка после того, как они покинули коттедж и Дэвид помог ей сесть в седло. - У них протекает крыша, а дети не могут посещать школу, поскольку они нужны на ферме. Миссис Ганди возмущается тем, что ее муж курит трубку в доме. Мне даже показалось, что ее рассердил мой приезд к ним.
     Дэвид выглядел суровым и несклонным к общению.
     - А мистер Ганди оказался более дружелюбным? - поинтересовалась Ребекка.
     - Его арендная плата слишком высока, - коротко ответил Дэвид. - Год от года она резко увеличивается, хотя он уже и так почти не в силах выплачивать ее. Если ее снова повысить, то он будет вынужден уехать отсюда.
     - Но куда? - спросила Ребекка. - У него жена и двое детей.
     - Традиционная помощь, которую мы оказывали на ремонт амбара или крыши дома, сейчас прекратилась, - сказал Дэвид. - По-видимому, я больше не могу позволить себе такие расходы.
     - А-я думала, что ты достаточно состоятелен, - заметила Ребекка.
     - Это было в прошлом, - мрачно объяснил Дэвид. - Надеюсь, что положение, в котором оказался Ганди, не типично. Если это так, то его будет достаточно легко исправить.
     - Ты пообещал ему помочь и снизить арендную плату?
     - Я ничего не обещал, - ответил Дэвид. - Сначала мне нужно кое-что выяснить.
     Утро обернулось неудачей. Первый тягостный визит был лишь предвестником четырех других, последовавших за ним. Оказалось, что во всех случаях арендная плата была непомерно велика. Каждый оставшийся после нее пенс нужен был просто для того, чтобы хотя бы как-то поддержать существование. Арендаторы не могли сэкономить деньги на неотложный ремонт или перестройку фермы. А из Стэдвелла им не помогали. Лишь требовали все новых и новых денег. Очень немногие дети посещали школу. Одна словоохотливая жена фермера разъяснила Ребекке, что они хотели бы послать своих детей в школу. Родители делали большую ставку на их будущее. Но разве у них был выход? Помощь детей требовалась дома.
     - Я поражена, Дэвид, - сказала Ребекка, когда они, довольно усталые и удрученные, наконец возвращались домой, - что они, беседуя с нами, оказались столь учтивы. Они должны были бы страстно ненавидеть нас.
     - Но этого не происходит, - объяснил он, - только потому, что, по их мнению, мы страдаем от тех же трудностей, что и они. Они видят состояние дел в Стэдвелле и окружающей его местности. И им известно, что я был в армии, сражавшейся в Крыму. Виконты, по их мнению, поступают на службу в армию, только если на них сваливаются большие финансовые трудности. Во всяком случае, так считается.
     - И тем не менее... - начала Ребекка.
     - И тем не менее, - прервал он ее, - я кое-что должен тебе сказать, Ребекка. Думаю, что будет лучше, если ты не станешь сопровождать меня во время завтрашних визитов. Да и некоторое время вообще.
     - Почему? - спросила она.
     - У меня такое ощущение, что ни один из тех, кого я собираюсь посетить, не проявит большего удовлетворения, чем сегодняшние арендаторы, - сказал он. - Так что ты могла бы с успехом оставаться дома.
     - Дэвид, - спокойно возразила Ребекка, - это наше общее дело. Ты же помнишь, что я вышла за тебя замуж не ради удовольствий и легкой жизни? Ты предупреждал меня, что перед нами встанут сложные задачи.
     Ты говорил, что я смогу стать тебе помощницей. Не пытайся теперь сделать из меня украшение чайного стола.
     Несколько мгновений он очень внимательно смотрел на нее.
     - Может быть, всему есть объяснение, - сказал он наконец. - Возможно, сегодня утром мы посетили не тех людей.
     Остаток пути до дома они проехали молча.

***

     Дэвид проснулся, испытывая чувство нахлынувшего ужаса и вместе с тем - облегчения. Он задыхался, а его тело покрылось потом. Он отбросил прочь покрывало и только потом вспомнил, что он не один, как это прежде обычно бывало, когда на него накатывался ночной кошмар.
     Дэвид повернул голову, чтобы бросить взгляд на Ребекку. Она спокойно спала на другой стороне постели, слегка отвернувшись от него.
     О Боже! Он сел на край кровати и потер лицо руками. Его сердце все еще молотом стучало в груди.
     Всегда один и тот же сон. Впервые Дэвид его увидел в Скутари, и он преследовал его сперва в Крыму, а потом в Англии. Сон со временем не терял своей яркости, на что Дэвид сначала твердо надеялся, а наоборот - приходил все чаще и приобретал все большую убедительность. Порой случалось, что Дэвид видел его по несколько раз за ночь. Иногда он мучительно старался больше не засыпать, чтобы не видеть повторения кошмара.
     Дэвид поднялся с постели, пересек комнату, встал у окна и всмотрелся в темноту. Он еще раньше пришел к выводу: самое страшное в снах то, что они способны ужасным образом искажать время. Во сне ему всегда требовалось целых десять минут, чтобы вытащить пистолет из кобуры и выстрелить, хотя он знал, что на самом деле он затратил на это какую-то долю секунды. И наоборот - хватало доли секунды на целую вереницу странных событий.
     Во сне Дэвид всегда знал, что ему предстоит сделать, у него всегда были альтернативы, он мог оценить последствия. У него было время на то, чтобы обдумать, собирается ли он выстрелить для того, чтобы только выбить саблю из рук Джулиана, или чтобы убить его.
     К тому времени Дэвид уже был по горло сыт Джулианом, необходимостью все время покрывать его, оправдывать его, ждать, что тот повзрослеет и осознает, что надо отвечать за свои поступки. Но ничто так и не изменилось. Теперь настало время убить его. Если он его убьет, то возникнут новые возможности для его отношений с Ребеккой. Ему никогда не придется бросать тень на свое имя, дабы защитить Джулиана. Готовность лгать и принимать на себя наказание лишь для того, чтобы защитить Джулиана, - такова всегда была главная слабость Дэвида. Он больше не будет потакать своей слабости. Он намерен стать сильным.
     В результате во сне Дэвид всегда стрелял именно для того, чтобы убить. Совершенно сознательно... Абсолютно хладнокровно... Во сне он всегда ненавидел Джулиана. Он совсем не испытывал к нему любви. Только непреодолимое желание убить его.
     О Боже! Дэвид закрыл глаза и прикоснулся лбом к оконному стеклу. Он опять вспотел. Пробуждение никогда сразу не освобождало из плена кошмаров. А если сон - это и есть реальность? Что, если сон лишь выявляет то, что скрывает разум? Что, если убийство Джулиана не имело никакого отношения к Джорджу Шереру? Что, если он, Дэвид, убил Джулиана только потому, что ненавидел его и желал ему смерти? Потому что хотел Ребекку?
     А теперь Ребекка принадлежит ему. Она лежит за его спиной в постели, погруженная в сон. Лишь пару часов назад он занимался с ней любовью. Она его жена. Но почему он женился на ней? Только ли из чувства ответственности перед вдовой, мужа которой он убил? Или потому, что он хладнокровно запланировал сделать ее своей?
     Прохладный ночной воздух бросил его в дрожь. И еще одна мысль всегда преследовала Дэвида, когда он переживал последнюю фазу выхода из кошмара, хотя эта мысль и не играла никакой роли в сновидении. А если Джулиан действовал в целях самообороны? Что, если Джордж Шерер пытался убить его и Джулиану оставалось лишь защищать свою жизнь? Если он попал в ситуацию, в которой решался вопрос - убить или быть убитым? Однако даже при этом право было на стороне Шерера - он был обманутым мужем. Но разве это позволяло ему убить Джулиана? И сделать это в самый разгар сражения, когда они оба, как предполагалось, уничтожали врагов и защищали своих соотечественников?
     Вопрос носил чисто риторический характер, если только реакция Дэвида на то, что открылось тогда его глазам, была правильной. А если нет? Но даже в таком случае мог ли он стоять и наблюдать, как Джулиан собирается пронзить саблей повергнутого на землю человека?
     Сон, ужасный сам по себе, всегда уступал место сопровождавшему пробуждение куда более худшему кошмару.
     - Дэвид? - Он почувствовал легкое прикосновение к своей руке.
     Он быстро обернулся и увидел стоявшую рядом с ним Ребекку: она смотрела на него как-то озабоченно. Боже мой, меньше всего он хотел видеть в этот момент свою жену в ночном туалете, с распущенными по спине волосами, в их спальне. Его окружила атмосфера родного дома со всей присущей ей интимностью. Ребекка... Жена Джулиана...
     - Возвращайся в постель, - резко сказал он. - Ты должна спать
     - С тобой все в порядке? - спросила она. - Что-нибудь случилось?
     - Ничего плохого. - Он свирепым взглядом посмотрел на нее. - Возвращайся в постель.
     Она отпустила его руку.
     - Ты так тяжело дышал, - объяснила она. - Я подумала, у тебя что-то болит.
     - Легкая бессонница, - сказал он. - Порой я страдаю от нее. Пусть это тебя не беспокоит, Ребекка.
     - "Не вмешивайтесь в мою жизнь", - произнесла она так нежно, что в какой-то момент Дэвид даже не был уверен, правильно ли он понял ее слова. - Ты обычно так говорил, когда случалось нечто дурное и кто-то мог бы предложить тебе свое сочувствие, Дэвид. "Не вмешивайтесь в мою жизнь". Я совсем забыла, что это больше всего возбуждало во мне неприязнь к тебе.
     Дэвид тяжело вздохнул.
     - Возвращайся в постель, - повторил он, в несколько большей степени контролируя свой тон. - Я ценю твое беспокойство, но не хочу вынуждать бодрствовать и тебя, Ребекка. Это было бы несправедливо.
     - Это что, был дурной сон? - поинтересовалась она.
     Он снова потерял и без того хрупкий контроль над собой.
     - Да, черт побери. Я увидел плохой сон, - огрызнулся он. - Не стоит так переживать. Он был дурным, вот и все. Ты хочешь снова уложить меня в постель, погладить по лбу и заверить меня, что в шкафу не скрываются привидения?
     В льющемся из окна тусклом свете Дэвид все же заметил - хотя Ребекка и не повернулась к нему, - что она сжала челюсти.
     - Дурные сны порой бывают и у меня, - сказала она. - Я тогда обычно вскакиваю, плачу, а иногда кричу. Это о войне, Дэвид? Тебя беспокоят воспоминания о войне?
     - Да, - бросил он. - Там, Ребекка, было так много смертей, ужасов и страданий... Разве после этого удивительно, что человека преследуют кошмары?
     - Нет, - сказала она.
     Он вновь отвернулся к окну. Он молил Бога, чтобы Ребекка ушла. Ей невозможно объяснить, что его страх порожден не столько сном, сколько последующей бессонницей. В свою бессонницу Дэвид не хотел впускать никого, и уж меньше всех Ребекку.
     - Тебе снился он? - отрывисто спросила Ребекка.
     - Да.
     - У тебя чувство вины, Дэвид? - Ее голос прозвучал шепотом.
     - О Боже! - Дэвид зажмурился и стиснул зубы.
     Его опять прошиб пот. Он хотел, чтобы Ребекка отстала от него и ушла.
     - Ты что, по-прежнему считаешь, что мог бы спасти его? - спросила она. - Будто, если бы ты удержал Джулиана или вместо него бросился вперед, то спас бы его? Но и в этом случае его могла поразить другая пуля. Я не знаю, что представляет собой сражение, но мне известно, что в тот день погибли тысячи людей. Да к тому же ты не мог следить за одним лишь Джулианом. Ты нес ответственность за жизни всех своих солдат. Не осуждай себя, Дэвид.
     Он неожиданно снова повернулся к ней.
     - Ты права, Ребекка, - произнес он сквозь зубы. - Ты ничего не знаешь о том, что такое сражение. Не изрекай поэтому банальности. К тому же мы, кажется, договорились, что в наших разговорах мы не станем упоминать о нем. Во всяком случае, ты мне обещала. Это больше не должно повториться. Ты меня понимаешь? Джулиан мертв. И пусть он покоится с миром.
     Ее глаза расширились от удивления.
     - Возвращайся в постель, - вновь повторил Дэвид. Ребекка отвернулась, но он цепко схватил ее за запястья и повернул лицом к себе.
     "Что я наделал?" - подумал Дэвид. Но слова извинения не могли пробиться сквозь испытываемое им смятение ума. Он притянул Ребекку к себе и губами прикоснулся к ней.
     Этот поцелуй нельзя было назвать нежным. Призраки вцепились в Дэвида когтями, и он боролся, стараясь отбросить их от себя, подавить нынешней реальностью кошмары прошлого. Ребекка - его жена. Еще не прошло и трех дней, как они поженились. У них медовый месяц.
     Когда он оторвался от ее губ и поднял голову, Ребекка стояла, прижавшись к нему всем телом, которое он изо всех сил сжимал в объятиях. Она не запротестовала. Ей следовало бы ударить мужа по лицу - и очень сильно. Вместо этого она снова вошла в роль покорной жены, что, как и подозревал Дэвид, она теперь будет делать всегда. Охвативший его гнев еще более усилился. В этот момент он ее ненавидел. Он согнулся, подхватил ее на руки, поднес к постели и бросил на нее.
     Дэвид наклонился над женой, задрал в один прием ее ночную рубашку до подмышек, взобрался на Ребекку, широко раздвинул коленями ее ноги и вклинился между ними. Обеими руками он прижал ее рубашку к подбородку, а свою голову опустил на одну из ее грудей, лаская языком напрягшийся сосок.
     Дэвид услышал, как Ребекка резко вздохнула и с шумом выдохнула. Он почувствовал, как она старается сохранить самообладание, когда он прикоснулся ртом к другой ее груди и стал целовать. Ее тело начало под ним расслабляться, Ребекка опять становилась покорной женой. Она разрешит ему сделать все, что он захочет, независимо от того, какому унижению он готовится ее подвергнуть.
     - Черт побери, - сдавленным от злости голосом сказал Дэвид, подняв голову и уставившись в ее расширившиеся глаза. - Сопротивляйся мне. Давай мне отпор.
     Она медленно покачала головой. Дэвид ощущал ее изумление, и оно бесило его. Ребекка распростерлась на постели, упираясь ладонями в матрац.
     - Ты хотела поддержать меня, - заговорил Дэвид с каким-то холодным бешенством. - Ты ведь хотела отогнать мои ночные кошмары. Так отгони же их. Отгони прочь мои воспоминания. Черт побери... Дай мне то что ты обычно давала Джулиану.
     Она недовольно застонала, когда он просунул свой язык ей в рот. Пришлось его вынуть. Дэвид обхватил руками ее ягодицы, удерживая Ребекку в неподвижном состоянии, опустился на нее всем своим весом и глубоко вошел в нее, двигаясь быстро и ритмично. Глаза его были плотно закрыты.
     Мысленно он обращался к жене: "Отгони прочь мои воспоминания. Отгони прочь мои воспоминания, Ребекка. Моя любовь. Обними меня". - Дэвид стиснул зубы. Вслух эти слова он так и не произнес.
     Испытав разрядку, Дэвид вскрикнул и в изнеможении опустился на Ребекку. И в тот момент, когда он уже был готов погрузиться в сон, Дэвид осознал, что же все-таки он натворил. Вспомнил свои слова: "Черт побери... Дай мне то, что ты обычно давала Джулиану".
     Д потом услышал голос отца: "Теперь кажется, что он даже из могилы способен омрачить твое счастье".
     Дэвид поднялся с постели и встал рядом с кроватью, спиной к ней.
     - Прости, Ребекка, - сказал он. Его голос прозвучал прерывисто, неестественно. Дэвид силился подыскать еще какие-нибудь слова, но не смог. И Ребекка, конечно, ничего не ответила. Он направился в сторону своей туалетной комнаты, тихо вошел в нее и закрыл за собой дверь.
     Большую часть оставшейся ночи он простоял на трехарочном мосту через реку недалеко от дома, уставившись на темный быстрый поток.

***

     Это было одно из самых тягостных событий, о которых утром вспоминала Ребекка, собираясь выйти из своей туалетной комнаты и спуститься вниз на завтрак. После ухода Дэвида она пролежала всю ночь, так и не сомкнув глаз. Она не могла заснуть, опасаясь, что он может вернуться. И одновременно боясь, что он не вернется. Она не чувствовала себя достаточно подготовленной к тому, чтобы смело встретиться с тем, что ей предстоит. Хотя Ребекка и сама не знала, с чем именно.
     Она теперь боялась Дэвида. Он вселил в нее ужас. Он и вправду не джентльмен. Под личиной внешней благовоспитанности, спокойствия, некоторой суровости он так и остался совершенно необузданным, каким всегда его знала Ребекка. Он ни чуточки не изменился. Ни один джентльмен не обошелся бы со своей женой так, как поступил сегодня ночью Дэвид. Ее лицо горело от воспоминаний о той страсти, которую Дэвид обрушил на нее. Подумать только!.. Она была почти обнажена. А он целовал все ее тело. Она теперь боялась его. Возможно, главным образом потому, что ее все это возбудило. Вызвало в ней отвращение, шокировало, вселило ужас. Но вместе с тем возбудило. "Сопротивляйся мне", - приказал он ей. И она хотела сопротивляться. За эти слова, за этот тон она готова была избивать его - кулаками, ногами... За все то, что он делал с ней... Но она пришла в ужас при одной мысли о том, к чему это могло бы привести, в ужас от неизвестности.
     К тому же, думала она, долг женщины состоит в том, чтобы оставаться истинной леди в любых обстоятельствах. Никогда не терять самообладания. Всегда быть покорной мужу. Но он приказал ей сопротивляться ему, давать ему отпор. Подбивал ее на невозможное. Дэвид доказывал, что он совсем не джентльмен. Она была права в том, что всю жизнь относилась к нему с антипатией. Ей еще никогда не приходилось с таким трудом сохранять самообладание, как в прошлую ночь. И все-таки она это смогла. Подвергаясь насилию со стороны Дэвида, она лежала под ним спокойно и тихо. Она оказалась верна своему воспитанию и опыту, но не подчинилась неуместным требованиям мужа.
     Сейчас Ребекка не знала, как она встретится с ним.
     Она с горечью подумала о том, что целых два дня ее не покидало прекрасное настроение. Ребекка была так уверена, что они сумели быстро наладить отличные отношения - и дружеские, и деловые. И более того. Ребекка даже рискнула предположить, что все это довольно быстро может перерасти в нежную привязанность. Она чувствовала себя почти счастливой.
     По лестнице она спускалась медленно, но твердыми шагами. "Дай мне то, что ты обычно давала Джулиану". Ребекка чуть не упала, оступившись. Что он имел в виду? Неужели он требовал от нее любви?
     Дэвид ждал ее в столовой. А она-то надеялась, что, быть может, он успел позавтракать и ушел. Но то, что он здесь, видимо, к лучшему. Рано или поздно ей все равно пришлось бы встретиться с ним. Ребекка выпрямила спину и через силу придала своему лицу спокойное выражение. Лицо мужа было холодно и мрачно.
     - Доброе утро, - произнесла она.
     - Доброе утро. - Он поднялся и помог жене сесть. Он снова вел себя как джентльмен. Как цивилизованный человек.
     Во время завтрака они спокойно и вежливо беседовали, намечая планы на день, не обращая внимания на стоявшего у буфета слугу.
     - Я хотел бы, Ребекка, чтобы ты, если можешь, уделила мне немного времени, - сказал наконец Дэвид, когда они оба завершили трапезу и поднялись из-за стола.
     - Разумеется, - ответила она. Он молча повел ее в свой кабинет и, прежде чем заговорить, закрыл за собой дверь.
     - Я должен попросить у тебя прощения, Ребекка, - сказал он, пристально посмотрев на жену. - Я говорю это абсолютно серьезно. Мое поведение было непростительно.
     - Я твоя жена, Дэвид, - спокойно отреагировала она.
     Но ее слова не удовлетворили мужа. Ребекка заметила, как напряглись его скулы.
     - Это обстоятельство не извиняет меня, - сказал он. - В следующий раз, когда меня одолеет ночной кошмар, я, чтобы обезопасить тебя, выйду из комнаты. Я хотел бы предупредить тебя, что в подобные моменты меня лучше оставить одного.
     - Прошу меня простить, - промолвила Ребекка. - Я лишь хотела тебе помочь.
     Дэвид посмотрел ей в глаза, и выражение его лица было непроницаемо.
     - Джулиан был важной частью жизни для каждого из нас, - сказал Дэвид. - Я не думаю, Ребекка, что мы сможем прожить все оставшиеся годы, никогда не произнося его имени. Перед нашей свадьбой ты дала мне обещание, которое, между прочим, я от тебя не требовал. Правда, минувшей ночью я фактически это сделал. Я освобождаю тебя как от твоего личного обещания, так и от обязательства подчиняться моему нелепому требованию. Ты должна говорить о Джулиане всякий раз, когда посчитаешь это нужным.
     Она проглотила застрявший в горле комок.
     - Я хотел бы в этом отношении облегчить тебе жизнь, - сказал он, резко отвернувшись от нее.
     - Дэвид, - обратилась к нему Ребекка, - я хотела бы полностью посвятить себя этой новой для меня жизни. Нужно так много сделать. Я не хотела бы окунаться в грустные размышления.
     - Ну, тогда все в порядке, - произнес Дэвид, заметно оживившись. Он решил сменить тему разговора:
     - Будет хорошо, если мы за утро успеем посетить некоторых батраков. Надеюсь, то, с чем мы столкнулись вчера, к ним по крайней мере не относится. В конечном счете, они не платят за аренду... Как скоро ты соберешься?
     - У меня есть еще десять минут? - спросила она.
     Он кивнул и повернулся, чтобы проследовать за женой и открыть перед ней дверь. Его лицо снова превратилось в бесстрастную маску, так хорошо знакомую Ребекке еще с детских лет. Хотя она тогда отнюдь не одобряла мальчишеские шалости Дэвида, ей обычно хотелось проявить к нему симпатию, когда он появлялся после "очной ставки" со своим отцом, неизбежно сопровождавшейся поркой. Дэвид всегда возражал против чьего бы то ни было сочувствия - в том числе и Ребекки. Он никогда не пускал никого в свою душу. Дэвид мог принадлежать только Дэвиду. И с годами у Ребекки выработалась к нему стойкая антипатия.
     Минувшей ночью она впервые увидела более жестокую сторону личности Дэвида и даже стала ее жертвой. А сегодня утром Дэвид вернулся к своей привычной замкнутости. Но прошлой ночью он был не просто жесток. Ребекка увидела его боль. Это была боль, порождающая жестокость. Однако он по-прежнему не пустил Ребекку в свою душу. Он заявил, что впредь станет выходить из спальни, как только ему начнут сниться кошмары. Он сохранит боль для себя.
     Все свое он сбережет только для себя.
     Ребекка поспешила подняться наверх, чтобы одеться для верховой езды

Глава 11

     Несколько следующих дней Дэвид посвятил тому, чтобы посетить всех остальных своих батраков, а также арендаторов. Он обнаружил, что все обстоит куда хуже, чем он мог предположить. Фактически он, хозяин Стэд-велла, даже не думал, что столкнется у себя в поместье с какими-нибудь серьезными проблемами. Отчеты, которые он получал на протяжении ряда лет, свидетельствовали о растущем процветании имения. Единственным известным Дэвиду отрицательным фактом была запущенность, в которой пребывал его дом. Но, видимо, в отсутствие хозяина его никогда и не пытались поддерживать в порядке.
     Сейчас же Дэвид увидел хозяйство, богатевшее за счет эксплуатации батраков и арендаторов. Коттеджи наемных работников были вряд ли пригодны для обитания. Из-за плохого питания его работники и члены их семей выглядели истощенными и вялыми. Оказалось, что нет возможности выделить им земельные участки, где они могли бы выращивать для своих нужд овощи, а заработной платы им едва хватало на самое необходимое. Были широко распространены болезни - особенно среди детей и престарелых.
     Дэвида удивило отсутствие детей старшего возраста и подростков. Но ему объяснили, что те обычно покидают родной дом, как только почувствуют, что способны найти работу в промышленных городах. Но и работая, они продолжали находиться в столь же безнадежном положении, что и их оставшиеся дома родители. Детям даже не удавалось скопить денег, чтобы послать родителям в деревню.
     Некоторые батраки, по-видимому, смирились со своей участью. В конечном счете их положение очень мало отличалось от условий, в которых жило большинство обитавших поблизости сельскохозяйственных работников. Для тех, кто зависел от работы на земле, настали трудные времена. Вот и все, что можно было сказать об этом.
     Некоторые были озлоблены. Их родители, бабушки и дедушки, да и предшествовавшие им поколения жили на этой земле весьма зажиточно. Что же, теперь им нужно переселяться в города, где им жить совсем не хочется?
     Но, как складывалось впечатление, тех, кто склонен к какому-либо активному протесту, среди них пока нет. Ведь их хозяин тоже переживал трудные времена. Денег не хватало всем.
     По-видимому, один лишь Дэвид испытывал глубокие эмоции. Он был просто взбешен. До окончания всех визитов от встречи с управляющим имением он уклонялся. За этим скрывалась надежда, что он, Дэвид, сумеет сдержать свой гнев и, не прибегая к суровому наказанию, ограничится лишь обычным увольнением.
     Но когда дело подошло к концу, Дэвид не сделал ни того, ни другого. В конечном счете Квигли был отличным управляющим. Его многолетняя работа сводилась к тому, чтобы обеспечить процветание имения и приумножать богатство отсутствовавшего хозяина. В этом Квигли замечательно преуспел. То, что он не испытывал сострадания к людям, которые обеспечивали этот успех, к делу никакого отношения не имело. Проявление жалости не входило в круг его обязанностей.
     Это было обязанностью его хозяина. Но хозяин отсутствовал, жил своей собственной жизнью, полагаясь на его отчеты, не задумываясь о том, что от него прямо или косвенно зависит само выживание нескольких сот людей. Став взрослым, Дэвид был слишком занят своей карьерой в гвардии. Карьерой, избранной им ради того, чтобы уйти от женщины, которую он любил, но никогда бы не смог сделать своей.
     Он мог бы начать другую карьеру - в качестве владельца Стэдвелла - и добиться большего успеха. Джулиан не последовал бы за ним сюда и лишь от случая к случаю приезжал бы в Стэдвелл. Тогда Дэвиду не предо-ставилась бы возможность убить Джулиана в Крыму. Он, Дэвид, смог бы теперь жить здесь, вероятно, один или женившись на другой женщине, но зато жить с чистой совестью.
     Теперь же Дэвид не знал, куда деваться от мук совести. Чувство вины обрушилось на него со всех сторон.
     - Благодарю вас, Квигли, - сказал Дэвид, глядя в окно своего кабинета, когда беседа с управляющим подошла к концу. - На этом пока поставим точку. Теперь я останусь в Стэдвелле, куда я окончательно переехал, и приму на себя фактическое управление имением. Но мне пригодятся ваши знания и опыт, а также умение вести бухгалтерию. Может быть, теперь ваша работа покажется вам не столь обременительной.
     - Для меня всегда было и будет истинным удовольствием служить вам, милорд, - абсолютно искренне заявил управляющий.
     После ухода Квигли Дэвид продолжал смотреть в окно. В стопке документов, лежавших на его столе, были и подготовленные Ребеккой списки. Пару дней назад он просмотрел их вместе с женой. Она подсчитала стоимость кое-каких своих задумок. Дэвид же сделал расчеты для других проектов. О некоторых из них ни он, ни она пока не имели представления, но они явно обошлись бы им несколько выше приемлемой сметы. Когда все будет завершено, дом и участок при нем станут просто великолепны. Как и предполагал Дэвид, у Ребекки был безошибочный взгляд на эти вещи.
     Стала реальной перспектива превращения этого дома в очаг, достойный виконта и виконтессы, что в свое время и послужило для Ребекки решающим доводом в пользу того, чтобы принять предложение Дэвида выйти за него замуж. Дэвид это знал. Она не вышла бы за него, если бы не существовало возможности заняться какой-то полезной деятельностью, которая помогла бы ей заполнить свою жизнь. Он обещал ей предоставить свободу. Обращенная к нему просьба одобрить ее списки была чистой формальностью, но формальностью, которой Ребекка станет придерживаться. Для нее Дэвид всегда останется хозяином, хотя бы просто потому, что он ее муж.
     Дэвид стиснул зубы. Он решительно дернул за свисающую у камина ленту звонка и приказал вошедшему слуге попросить ее светлость, если только это ей удобно, зайти к нему в кабинет.
     Жена пришла через несколько минут.
     - Садись, Ребекка, - сказал он. - Нам нужно поговорить. - Он указал на стоявшее у письменного стола удобное кресло. Подождал, пока она устроилась, а потом сам сел за стол. - Относительно вот этих списков.
     - Дэвид, - заговорила Ребекка, - эти люди нуждаются в продовольствии и лекарствах. Завтра я собираюсь кого-нибудь послать в город с перечнем лекарств, которые могут мне понадобиться. Что касается продовольствия, то нужное мы можем собрать в нашем огороде или купить в деревне, а кое-какую пищу можно даже специально у нас приготовить. Все это я отправлю им сама.
     - Конечно, - согласился он. - Это входит в сферу твоих забот. Однако на все это тебе не потребуется моего разрешения.
     - Я хочу с твоего позволения уволить старшего повара, - продолжала она. - Дать ему хорошую рекомендацию и месячную заработную плату в качестве выходного пособия. Ему будет нетрудно найти другое приличное место в Лондоне. Он нам не подходит, Дэвид. Он относится с презрением к другим нашим работникам и уже вызвал к себе антипатию с их стороны. И хотя приготовленные им блюда великолепны, они не годятся для посылок с едой. Он, однако, устроил такой шум, кода я попросила его готовить простую пищу.
     - Тогда ты должна его уволить, - заявил Дэвид. - За слуг отвечаешь ты.
     - Благодарю тебя, - сказала Ребекка. - Женщина, которая раньше здесь готовила, живет вместе со своей сестрой в деревне. Сейчас она не работает. Слуги согласны, что она хорошая повариха. Однако миссис Мэттьюз считает, что ее блюда не удовлетворяют наши аристократические вкусы. Как порой бывают глупы люди! Я хочу снова нанять эту женщину. Во всяком случае, эту работу следует предложить местному жителю. Им нужны рабочие места.
     - Я полагаю, ты уладишь этот вопрос, - заметил Дэвид. - А против простых блюд, Ребекка, я не возражаю при условии, если они хорошо приготовлены. Ты же знаешь, я не один год провел в армии. Ну а теперь вернемся к этим спискам.
     - Я собираюсь начать вязать носки для детей, - продолжала она. - Ты обратил внимание, сколько их бегает босиком, а осень уже не за горами. Вероятно, некоторые женщины умеют вязать. Я их снабжу шерстью, и, возможно, они займутся вязанием шарфов и перчаток, да и шалей для пожилых. Так или иначе, я подумаю, что еще можно сделать.
     - Хорошая мысль, - согласился он. - Я это оставляю на твое усмотрение.
     - На завтра я наметила посещение школы, - сказала Ребекка. - Она под твоим патронажем, Дэвид? Я хочу выяснить, есть ли там все необходимое и смогут ли они зачислить дополнительных учеников, если только мне удастся убедить побольше родителей послать своих детей в школу. Миссис Эпплби говорила мне, что посещаемость в школе очень низкая.
     - Ребекка, - прервал ее Дэвид, - я хочу поговорить с тобой о планах реконструкции нашего дома. - Он положил руку на лежавшую перед ним стопку составленных женой списков необходимых дел.
     Некоторое время Ребекка смотрела на его руку, потом встала. Она явно разволновалась.
     - Дэвид, - сказала она, - я не могу... Я знаю, что именно для этого тебе понадобилась жена. Именно поэтому ты на мне женился. И я тебе пообещала... - Она тяжело вздохнула. - Итак, я вышла за тебя, и теперь ты мой муж. Каково же твое желание? Что ты решил?
     Дэвид почувствовал, что постепенно избавляется от страха и напряженности. Ему следовало это предвидеть. Конечно же, это Ребекка. Пора бы это понять.
     - Какие предложения в этих списках абсолютно необходимы? - спросил он.
     Она стиснула лежавшие на коленях ладони. Дэвид заметил, как побелели ее пальцы. На несколько мгновений Ребекка задумалась.
     - Требуют чистки дымоходы, - ответила она. - По общему мнению слуг, если только не принять срочные меры, возникнет опасность пожара. Миссис Мэттьюз надо было уже давно этим заняться.
     Он подождал, не скажет ли она еще что-нибудь, но Ребекка молчала.
     - Тогда это надо сделать как можно быстрее, - сказал он. - До зимы. Ты проследишь?
     - Да, Дэвид. - Она взглянула ему в глаза.
     - Нужно еще до наступления зимы сделать коттеджи пригодными для обитания, - добавил он.
     Она кивнула.
     - И следует повысить заработную плату батракам до такого уровня, чтобы они могли покупать здоровую пищу, - продолжал Дэвид. - Они не могут полностью зависеть от нашей благотворительности.
     - Да, - согласилась Ребекка. - Я этим несколько обеспокоена. Я подумала, что они могут обидеться на меня, если я стану слишком часто приходить к ним с целыми корзинами продовольствия. Я понимаю, что им порой важнее сохранение собственного достоинства и удовлетворение чувства гордости, чем бытовые удобства.
     - Кроме того, я собираюсь снизить арендную плату, - сказал он. - Полагаю, на первых порах - до прошлогоднего уровня. А позже, если это станет возможно, арендаторы будут платить еще меньше. Я собираюсь помочь им с неотложными ремонтными работами.
     - Да, - согласилась Ребекка.
     Он отвернулся от нее и задумчиво посмотрел на лежавшую перед ним кипу аккуратно подобранных планов и смет.
     - Я заманил тебя сюда, Ребекка, под всяческими ложными предлогами, - признался он. - Я предложил тебе спокойную жизнь в роскоши в качестве виконтессы. Я собирался разрешить тебе самостоятельно создавать эту роскошь.
     - Я никак не припомню, чтобы тогда прозвучало слово "роскошь", - возразила она.
     - Но разве это не было понятно без слов? - спросил Дэвид. - Я предупредил тебя, в каком запущенном состоянии находится Стэдвелл, но обещал, что это лишь временное явление.
     - Я вышла за тебя замуж, чтобы сделать свою жизнь осмысленной, - сказала она. - Мне кажется, Дэвид, что я получила даже больше, чем рассчитывала. Мои обязанности в качестве виконтессы, похоже, займут все мое свободное время. Я испытываю такой энтузиазм, на какой никогда и не надеялась. Мысли о будущем переполняют меня радостью.
     Дэвид снова посмотрел на жену.
     - Если я займусь исправлением предыдущих ошибок в отношении людей и снижу арендную плату, то нам не хватит денег на работы по реставрации дома, - признался он наконец. - Во всяком случае, сейчас. Может быть, наверстаем в будущем году.
     - Кроме того, с нашей стороны, было бы преступно, - добавила она, - жить в роскоши в то время, как люди, зависящие от нас, еле-еле сводят концы с концами. Это довольно несправедливо.
     - Мы должны вести жизнь, уготованную нам от рождения, - сказал Дэвид. - Но пытаться делать это, не вступая в конфликт со своей совестью.
     - Однако ведь могло случиться, что мы родились бы в одном из этих коттеджей, - возразила Ребекка. - Мы же ничего не сделали, чтобы заслужить свои привилегии.
     - Следовательно, ты не станешь возражать, если мы на какое-то время отложим твои планы?
     Ребекка покачала головой:
     - Это для меня будет таким облегчением. Я боялась, что ты можешь меня не понять. Прости, Дэвид. Ты действительно сочувствуешь тем, о ком должен заботиться. Благодарю тебя.
     Дэвид встал, смущенный и довольный ее похвалой.
     - Наступило время чая, - заметил он. - Мы должны уже идти в гостиную? Насколько я понимаю, у нас впервые в послеполуденное время нет визитеров.
     - Люди весьма вежливы, - ответила Ребекка. - Мы уже нанесли три ответных визита, но нам предстоит еще пять. Мы получили два приглашения на обед - к Шарпам и мистеру Криспину.
     Дэвид обнял ее за талию, и они вышли. Она почувствовала тепло его руки, несмотря на то что была затянута в корсет. Вот уже несколько дней Дэвид позволял себе лишь подобные бесстрастные прикосновения. Фактически с той самой ужасной ночи, когда она пыталась помочь ему преодолеть кошмар. Когда они подошли к лестнице, Дэвид предложил ей руку.
     У него стало гораздо легче на душе, когда он понял, что Ребекка согласилась с его решением в отношении Стэдвелла. Дэвид очень опасался, что в лучшем случае жена довольно угрюмо отнесется к его намерениям, а в худшем - ожидал вспышки гнева. Теперь стало ясно, сколь нелепы были его страхи. Он не мог представить себе Ребекку ни мрачной, ни разгневанной.
     Она оказалась истинной леди. Безупречной леди - хозяйкой поместья.
     Именно по этой причине Дэвид последние три ночи спал на диване в библиотеке. Хотя он и попросил у жены прощения и помирился с ней, но не мог простить себя сам, не мог доверять себе, если бы ночью оказался снова рядом с ней. Он сам виноват в том, что теперь его замучила совесть.
     "Дай мне то, что ты обычно давала Джулиану". Ему до сих пор слышались эти слова, которые он произнес в ту ночь, он никак не мог отделаться от них. Они никогда не звучали в его сновидениях, но стали обычным кошмаром в часы бодрствования.
     Он все еще ревновал к Джулиану. Дэвид никогда не отпустит его призрак на покой. Но после всего этого он никогда не сможет удовлетвориться только тем, что Ребекка способна ему дать. Она дает это без колебаний и не жалуясь. Даже когда он так грубо овладел ею, она не сопротивлялась и никак не выразила неудовольствия.
     Но этого Дэвиду теперь было недостаточно. Он обманул себя, решив, что удовлетворится подобным минимумом. Его отец это понимал, а он, Дэвид, отказался с этим смириться. Он так сильно хотел Ребекку, что был готов взять ее на любых условиях. И конечно же, ему было надо жениться на ней, чтобы дать ей семейный очаг, обеспечить защиту и покровительство.
     Дэвид был доволен тем, что между ним и Ребеккой, по-видимому, установилось гармоничное понимание обязанностей лорда и леди Стэдвелла. Это могло хоть как-то скрасить Дэвиду его довольно безрадостное существование. Но он знал, что его отношения с женой никогда не станут более близкими, более теплыми.
     Если он собирается выдвинуть на первый план интересы Ребекки - а именно это уже давно стало смыслом его жизни, - то он должен обеспечить ей домашний уют и радость кипучей деятельности по возрождению Стэдвелла. И одновременно позволить ей предаваться воспоминаниям о столь совершенном, заполненном любовью первом браке. Может быть, своей конечной победой Дэвид обязан именно Джулиану. Может быть... Хотя Дэвид всегда ощущал бессильный гнев, когда думал о том, сколь неверной была любовь Джулиана.
     Во время чая супруги, как всегда, беседовали, словно вежливые и не питающие недоброжелательства друг к другу незнакомцы. Разговаривая с Ребеккой, Дэвид любовался ею.
     Он всегда восхищался ее безупречными манерами. Она никогда не прикасалась к спинке стула, на котором сидела, словно проглотив аршин.
     Закрытый корсаж платья подчеркивал ее затянутую в корсет фигуру, тонкую талию. Дэвид считал корсеты дьявольски неудобными и совершенно ненужными штуками. Он поражался: кто мог додуматься до того, что помещенная в клетку корсета фигура способна возбуждать мужчин?
     И все-таки Ребекка выглядела возбуждающе. Ей очень шла пышная юбка, ниспадающая красивыми складками. Ее золотистые волосы были, как всегда, гладко зачесаны. Дэвид вспоминал, как они рассыпаются по ее обнаженным рукам, как они пахнут. Если бы она захотела, то могла бы выглядеть не правдоподобно сладострастной. Но тогда она, конечно же, перестала бы быть Ребеккой. Дэвиду в ней всегда нравились строгость и аккуратность, пусть даже переходящие в чопорность.
     Когда Дэвид был еще мальчиком, он прилагал огромные усилия, чтобы произвести впечатление на Ребекку. Но Джулиан продолжал совершать бездумные, порой даже жестокие поступки, и для Дэвида оказалось совершенно невозможным покончить со своей мальчишеской привычкой принимать всю вину на себя, чтобы его отец не выгнал Джулиана. Насколько же глупо было допускать подобную возможность! Как плохо он знал своего отца!
     Но Дэвид не производил никакого впечатления на Ребекку. Вероятно, ему следовало бы с самого начала вести себя по-иному, больше думать о своей собственной репутации и будущих перспективах. Но в ту пору он был не в силах отказаться от своей привычки прикрывать Джулиана.
     Они замолчали, а Дэвид не замечал этого, пока не увидел, что Ребекка покраснела, и не услышал, как ее чашка слегка задребезжала на блюдце.
     - Дэвид, - вновь заговорила Ребекка, - мне следовало бы подумать об этом раньше, в твоем кабинете, когда ты спросил меня. Пожалуй, есть еще одно дело, которое требует срочного решения.
     - Что именно?
     - Может быть, нам следует купить новый матрац в мою комнату, - ответила она. - Я уже дала указание миссис Мэттьюз выбросить старый. Как только его заменят, я смогу перебраться в свою собственную комнату. Это будет сейчас слишком большой расход для нас?
     - У тебя есть комната, - сказал он. - Хозяйская спальня.
     - Но это твоя комната, - парировала она. Ребекка колебалась. - Где ты сейчас спишь? Ты уверен, что постель хорошо проветривается?
     Дэвид поднялся со стула.
     - Где я сплю, не имеет значения, - сказал он. - Пока что в библиотеке. Я сейчас не нуждаюсь в долгом сне. По ночам я веду себя неспокойно. И очень часто мне снятся кошмарные сны. Я попрошу миссис Мэттьюз приготовить для меня другую комнату. Может быть ты присмотришь за этим?
     Ребекка тоже поднялась.
     - Хорошо, - спокойно ответила она. И вновь заколебалась. - Дэвид, может быть, я сделала нечто такое, что тебе не понравилось?
     Он на мгновение закрыл глаза. Вполне естественно, что она именно так восприняла ситуацию. Ей, должно быть, не нравится заниматься с ним любовью. Хотя она и отрицает, но секс, вероятно, кажется ей делом отвратительным. Она вынуждена брать себя в руки, чтобы проходить через это тяжкое для нее испытание. И все же она считает долгом подпускать Дэвида к своему телу, чтобы доставить мужу удовольствие. Вполне вероятно, что ей внушили, будто это и есть важнейшая часть ее супружеских обязанностей.
     - Ты ничего такого не сделала, - сказал он, заставив себя подойти к ней. - Совсем ничего, Ребекка.
     - Если я все же что-то сделала не так, то, пожалуйста, скажи мне об этом. Той ночью я совсем не хотела вывести тебя из равновесия. Я подумала, что, быть может, смогу помочь тебе, поговорив с тобой. Это больше не повторится, Дэвид. Теперь, когда я узнала, что ты предпочитаешь оставаться в одиночестве, я никогда больше не стану надоедать тебе. Я знаю, что порой трудно приспособиться к тому, что в семейной жизни довольно редко удается уединиться. Брак - дело не легкое. Я понимаю, что иногда ты предпочел бы оставаться один. Я попытаюсь как можно быстрее усвоить твои привычки, понять, что именно ты любишь.
     - А у меня что, нет обязательств узнавать то же самое о тебе? - Он произнес эти слова гораздо резче, чем намеревался.
     Она закусила губу.
     - Что, по-твоему, брак - это когда жена все отдает, а муж все забирает? - спросил он. - Я считаю, что брак предполагает равные обязательства, весьма гладкие отношения, и мужчину такое положение должно устраивать.
     Ребекка проглотила застрявший в горле ком.
     - Мне не нужно, чтобы ты ради меня уничижала себя, - сказал Дэвид. - У тебя, Ребекка, должны быть свои мнения и предпочтения. Если ты в чем-то не согласна со мной, то скажи мне об этом. Если я наступлю на твою любимую мозоль, наступи на мою. Если я, как это случилось сейчас, сержусь на тебя, огрызнись и накричи на меня. Ударь меня. Никаких оснований злиться на тебя у меня нет. Ты всего лишь выразила желание ублажать меня.
     Злость захватила Дэвида врасплох. Никаких причин для нее вообще не было. Это его озадачило. Неужели те самые качества, за которые он всегда любил Ребекку - ее спокойствие, свойственная истинным леди покорность, - теперь вызывают у него гнев. Он хотел, чтобы Ребекка сердилась на него. Он заслужил ее гнев. Возможно, он почувствовал бы себя лучше, если бы она дала ему отпор.
     Лучше?.. В отношении чего?..
     - Тебя всегда так трудно понять, Дэвид, - сказала она. - Я знала, что жить с тобой будет делом нелегким. Однако я полагала, что, как только я выйду за тебя замуж и стану относиться к тебе как жена, трудности сгладятся. Я буду знать свою роль, свои обязанности, пойму, за что я ответственна. Но, оказывается, я не способна радовать тебя. Мне так жаль.
     - Тебе жаль? - Он схватил ее запястья. - Черт побери, Ребекка. Никогда не сожалей ни о чем. Если ты ждешь от меня именно приказа, то прими во внимание то, что я сейчас говорю. Никогда не сожалей. Тебе не о чем сожалеть.
     - Мне кажется, - спокойно сказала она, - что внутри тебя, Дэвид, поселились какие-то ужасные демоны. Ты считаешь невозможным раскрыться перед кем бы то ни было. И меньше всего передо мной.
     - Почему это меньше всего перед тобой? - Он отпустил ее запястья.
     - Потому что я была женой Джулиана, - процедила она сквозь зубы. - А ты не можешь перестать укорять себя за его смерть. Разве я не права? Ты не можешь отбросить прочь мысль, что ты должен был найти какой-то способ спасти его. Я знаю, почему ты женился на мне. Раньше меня это озадачивало, поскольку ты мог бы подождать, пока не найдешь свою любовь. Ты мог бы получить почти любую женщину, которую бы пожелал. Но ты женился на мне, ибо чувствуешь себя виновным перед Джулианом. Ты решил, что ты в долгу перед ним и передо мной.
     Дэвид побледнел. Он ощутил озноб и странную слабость - будто потерял много крови.
     - Да, но теперь это свершившийся факт, - продолжила она. - Ты заплатил и Джулиану, и мне свой воображаемый долг. Мы женаты. Джулиан мертв, а мы с тобой поженились, Дэвид. Если тебе не нравится жена, верная собственному чувству долга, то мне очень жаль. Я не могу перемениться в такой степени, как ты того желаешь. Не могу научиться огрызаться и кричать на тебя. Я могу быть только такой, какой меня воспитали.
     Боже мой!.. О Боже мой!..
     - Ты была верной женой Джулиану, исполняла свой долг перед ним, - произнес он.
     - Да, я пыталась.
     - А теперь исполняешь свой долг передо мной.
     - Да, я пытаюсь.
     - С одной существенной разницей, - заметил он. Ребекка снова прикусила губу.
     - Не надо, Дэвид, - сказала она умоляющим голосом. - Прошу тебя, не надо. Мы женаты только неделю, но я от тебя ничего не скрыла. Я не ворошу прошлое. Оно ушло. Я просто хочу быть хорошей женой.
     Он поднял руку и потрепал Ребекку по щеке.
     - Ты хорошая жена, Ребекка, - сказал он. - Гораздо лучше, чем я того заслуживаю. Дело лишь в том, что я плохой муж. У меня нет опыта семейной жизни в отличие от тебя. И я не уверен, что даже когда приобрету этот опыт, я смогу стать намного лучше.
     Она прильнула щекой к его руке.
     - Нам предстоит масса работы, - продолжил он. - Нам обоим. Намного больше, чем мы предполагали, поскольку речь идет не о вещах, а о людях. Давай же с головой окунемся в нее и отложим личные заботы на будущее.
     Некоторое время Ребекка хранила молчание.
     - Если ты так хочешь... - наконец промолвила она.
     - Да, я так хочу, - сказал он. - Присмотри, чтобы приготовили ту комнату. Для меня. Ты же будешь, как положено, занимать хозяйскую комнату.
     - Если ты так хочешь, - снова сказала она. Он опустил руку и подошел к двери.
     - Можно я провожу тебя в твою комнату? - спросил он.
     Она кивнула и подошла к нему.
     - Ребекка, - сказал он, задержав руку на ручке двери, - это не потому, что ты чем-то вызвала мое недовольство. Я не хочу, чтобы ты так думала.
     Она ответила почти незаметным кивком.

***

     Ребекка стала замечать, что ей трудно засыпать по ночам. Порой она лежала без сна, просто уставившись в темноту. Иногда она подходила к окну, у которого Дэвид стоял в ту самую ночь. И оставалась там, пока пронизывающая комнату прохлада не заставляла ее укрыться под одеялом. Бывало и так, что Ребекка бродила по комнате в темноте, размышляя о том, стало ли бы ей немного легче, если бы здесь стояла не двуспальная, а обычная кровать: только для сна - и ни для чего более? Ведь в конце концов это ее комната, а не Дэвида.
     Ребекка думала, что, по идее, она должна быть счастлива. В конечном счете она сейчас пользуется всеми выгодами семейной жизни и не сталкивается ни с одной из неприятных сторон замужества. Если тогда в гостиной Дэвид действительно имел в виду то, что говорил, то это значит, что им предстоит спать отдельно в течение неопределенно долгого времени. Не исключено, что всегда. Это очень напоминает фиктивный брак.
     И все же она не была счастлива. Днем они вместе неплохо работали, похоже, между ними возникло даже некое подобие дружбы. Они проводили друг с другом много времени и при общении никогда не испытывали затруднений. Но между ними не было ничего такого, что придало бы их браку более интимный характер. Они больше походили на партнеров по бизнесу, чем на супружескую пару. Вроде бы это не должно было иметь значения. Но тем не менее не замечать этого было нельзя.
     Ребекке казалось, что такого рода отношения она воспринимала бы нормально в браке с Джулианом. Если бы Джулиан по той или иной причине решил не проводить с ней время в постели, то это ее отнюдь не раздражало бы. В. дневное время между ними было столько душевной близости, так много любви и радости от семейной жизни!.. Для полноты счастья Ребекке было тогда совсем не важно, что происходит с ней в постели. Фактически она в ту пору могла бы даже приветствовать полное отсутствие интимной близости.
     Но весьма любопытно, что сложившаяся ситуация отныне имела большое значение, коль скоро речь шла о Дэвиде. Интимные отношения - единственное, что связывало Ребекку и Дэвида как мужа и жену. Между ними не было любви и истинной душевной близости. Она ощущала - а порой могла наблюдать, - как смятение и боль то и дело прорываются сквозь внешнюю бесстрастность Дэвида. Но муж постоянно соблюдал дистанцию. Единственным проявлением близости между ними можно было считать лишь то, что в первые три ночи после свадьбы они занимались любовью.
     Ребекка тогда не радовалась физической близости. Но, что удивительно, теперь она осознала, что готова была приветствовать ее как свидетельство особых уз, которые начали возникать между ними. А такие узы были нужны. Одной дружбы - если она между ними и существовала - было явно недостаточно. К тому же Ребекка не была уверена в установлении дружеских отношений с Дэвидом. Порой ей казалось, что он ее ненавидит. Она чувствовала, что легко могла бы вызвать его гнев, даже ничего для этого не предпринимая.
     Ребекка с некоторым удивлением поняла, что ей требуется физическая близость как подтверждение того, что она нужна Дэвиду, что он не сожалеет о своем решении жениться на ней.
     К тому же заниматься любовью с Дэвидом оказалось не так уж неприятно. Ребекка не могла найти этому объяснения, поскольку она не любила Дэвида так, как любила Джулиана, а на секс у ее нового мужа уходило гораздо больше времени, чем когда-либо у Джулиана. Ребекка не могла утверждать, что Дэвид доставил ей радость в постели, но... Она почувствовала, что ей не хватает интимной близости после той ночи, когда Дэвид покинул ее постель, чтобы никогда больше в нее не возвращаться.
     Осознав все это, Ребекка густо покраснела. Да, теперь она жаждет тела своего мужа. Ей так не хватает объятий Дэвида...
     Ребекка закрыла глаза и попыталась уснуть - в такой большой, такой пустой постели, которая раньше принадлежала Дэвиду.

Глава 12

Стэдвелл и Лондон, осень 1856 года

     Жизнь набирала обороты. И этому можно было только радоваться. Возникла необходимость снова посетить некоторых арендаторов и решить, какие ремонтные работы нужно провести срочно, а с какими можно подождать хотя бы до следующей весны. В большом ремонте нуждались коттеджи наемных работников, а три коттеджа было решено фактически перестроить заново. Да и все остальные со временем следовало перестроить. Дэвид даже подумал, что неплохо было бы ему составить план строительных работ на пять лет вперед.
     Предстояло вдобавок снизить стоимость аренды и повысить заработную плату, а также пересмотреть его личный доход, намеченный на предстоящий год. Всю рутину по крайней мере можно было доверить Квигли. Следовало позаботиться о нескольких подростках. Они уже вступили в трудоспособный возраст, но вынуждены были покинуть свои дома в поисках работы. Ведь Дэвид не мог позволить себе нанимать бесконечное число батраков, которым у него было бы просто нечего делать.
     Частичное решение пришло, когда Дэвид однажды с горечью окинул взглядом свои заросшие сады и понял, что с самыми неотложными проблемами можно было бы справиться, если бы только штатные садовники получили дополнительную помощь для повседневных работ. Скажем, для выкашивания травы. Дэвид пригласил для этого трех крепких парней из семей батраков, а постоянные садовники приступили тем временем к обрезке ветвей на деревьях, растущих к западу от особняка.
     Ребекка занялась своей частью работы. Она вновь наняла, как и обещала, прежнюю повариху, а в помощницы ей - юную девушку, которую предстояло обучить приготовлению пищи для всех домашних. Далее, леди Тэвисток увеличила штат, наняв еще трех девушек. Она решила, что можно будет придать их дому менее обшарпанный вид, если хотя бы производить в нем уборку тщательнее, нежели это делалось на протяжении многих лет. Этим трем девушкам обещали, что, если они станут трудиться прилежно, то их рекомендуют на какую-нибудь работу по поместью, когда они больше не потребуются в самом Стэдвелле.
     Четыре арендатора наняли молодых работников для помощи в уборке урожая. Позволить себе такую роскошь они теперь смогли, поскольку была снижена арендная плата. А маленьких детей этих работников зачислили в школу.
     Ребекка обнаружила, что школьное здание находится в крайне ветхом состоянии, а школьный учитель совершенно деморализован. Она приказала выделить для школы дополнительные фонды и пообещала, что дважды в неделю будет приходить туда в послеполуденное время, чтобы помогать в проведении уроков чтения, музыки и вязания.
     Ребекка регулярно наведывалась к больным и престарелым и часто заносила в коттеджи батраков корзины с продовольствием. Несколько женщин стали вязать из предоставленной им Ребеккой шерсти. Новая хозяйка Стэдвелла даже попыталась иногда по вечерам собирать всех вязальщиц - и присоединялась к ним сама - для того, чтобы они получали удовольствие от работы в обществе друг друга. Похоже, женщин привлекла возможность уходить из дома: ведь их мужья делали это довольно часто. Как только женщины стали чувствовать себя непринужденнее в присутствии хозяйки, Ребекка узнала много нового об их жизни, мечтах и заботах.
     Остальные вечера супруги посвящали нанесению визитов или приему посетителей. Дэвиду и Ребекке достаточно повезло: у них были дружелюбные соседи. Вскоре они регулярно стали заглядывать к супругам: обедали, играли в карты, танцевали, пели. Ребекка пела, доказывая тем самым своему мужу, что она не потеряла голос, который так восхищал Дэвида в детские годы. После обеда Дэвид иногда ходил вместе с одним-двумя соседями на рыбалку или охоту. Ребекка часто совершала с некоторыми леди пешие прогулки или поездки в экипаже. К ней, в частности, с особой нежностью относилась Стефани Шарп. Она восхищалась модными туалетами Ребекки и перенимала ее царственные манеры.
     Ребекка и Дэвид почти постоянно были в хлопотах - иногда вместе, порой отдельно друг от друга. После двух месяцев брака они стали ощущать себя чуть ли не друзьями. Правда, им недоставало присущих истинной дружбе задушевных разговоров. Они беседовали друг с другом только о повседневных заботах.
     Дэвид часто задумывался о Ребекке. Он видел, что жена использует свои аристократические манеры и достоинство в качестве щита. Всегда спокойная и исполненная величия, Ребекка была занята мыслями и заботами о других. Было невозможно почувствовать, счастлива она, несчастна или пребывает где-то посередине между этими двумя полюсами. Дэвид пытался понять: ненавидит ли она его или безразлична к нему. А вдруг она начинает испытывать к нему некую симпатию? Дэвида интересовало, насколько еще глубока ее печаль по Джулиану.
     Порой он считал себя дураком за то, что положил конец интимной стороне их брака, превратив Ребекку просто в делового партнера. Но всякий раз, когда Дэвид ночью принимал решение вернуться к жене, он думал о ее тщательно контролируемом отвращении к мужу и о своей неспособности удовольствоваться лишь тем, что Ребекка в состоянии ему дать. После первых трех ночей Дэвид пришел к выводу, что ему мало ее покорного исполнения своего супружеского долга. Коль скоро он не может рассчитывать на ее любовь или добиться от нее хотя бы привязанности, размышлял Дэвид, то тогда ему лучше вообще отказаться от своих прав.
     Кроме того, его продолжали мучить кошмарные сновидения. Дэвид боялся повторения странных приступов гнева, который он дважды обращал против жены. Она этого ничем не заслужила. Абсолютно ничем.
     О более послушной жене он не мог бы и мечтать.
     Но ведь он хотел совсем не этого.
     - Мне нужно поговорить с тобой, Дэвид, - сказала ему Ребекка однажды днем, когда они возвращались к себе, помахав на прощание пастору и его жене, у которых побывали в гостях.
     Дэвид попытался догадаться, что-именно обеспокоило Ребекку. Собирается ли она снова спросить его, не раздосадовала ли она его чем-нибудь? И если ее намерение действительно таково, не объясняется ли оно тем, что Ребекка хочет его? Или из чувства долга намерена предложить ему снова спать вместе?
     Во всяком случае, разговор намечается отнюдь не деловой. Он почувствовал это немедленно. Ребекка держалась даже прямее, чем обычно, если, конечно, это было возможно. Ее лицо сейчас казалось высеченным из мрамора. Невольно Дэвид отчетливо вспомнил, как выглядела Ребекка тогда, в густой тени на лестнице в Крейборне, когда он вернулся с войны.
     Она стояла неподвижно, войдя в библиотеку, дверь в которую он тщательно притворил.
     - В чем дело? - спросил Дэвид. Он пересек комнату и прислонился к камину. В такой позе он привык обсуждать с ней деловые вопросы. Дэвид подготовился к тому, чтобы отнестись к ожидавшему его - что бы это ни было! - как к очередным деловым переговорам. В конечном счете между ними сейчас нет ничего, что могло напоминать брак. Одни лишь деловые отношения.
     - Я ожидаю ребенка, - спокойно сказала Ребекка. Он расслышал каждое произнесенное ею слово, но в течение нескольких мгновений никак не мог связать их в единое осмысленное целое.
     - Я хотела в этом полностью убедиться, прежде чем сказать тебе. Теперь я в этом уверена. Может быть, Дэвид, я смогу одарить тебя наследником.
     "Ребенком", - мысленно произнес Дэвид. Он заметил, что, сообщая ему эту новость, Ребекка с трудом шевелила губами. Он вспомнил, как недавно сказал своему отцу, что, возможно, сумеет дать ей ребенка.
     Но ведь он был с ней всего лишь несколько раз. Фактически после свадьбы он даже не задумывался об этом.
     - А может быть, и нет, - произнесла она, побледнев. - Если ты доволен этой новостью, то все же не связывай с предстоящим событием слишком много надежд. Оба раза до этого у меня на четвертом месяце случались выкидыши. Я даже думаю, что, быть может, мне вообще не суждено иметь детей.
     Он внезапно увидел ее другими глазами, словно бы спала пелена, застилавшая их почти два месяца. Теперь он ясным взором смотрел на окружающий мир. Дэвид увидел Ребекку - свою любовь, свою жену. Ребекку, такую женственную, такую изысканную в закрытом платье с длинными рукавами и пышной юбкой. Он вспомнил ощущение от нее - теплое и мягкое - и ее запах. Он вспомнил каждый из тех случаев - а их было всего шесть, включая и последний, - когда он внес в нее свое семя.
     - Ребекка! - Он понял, что говорит шепотом, и откашлялся.
     - Я всегда чувствую себя хорошо, - ответила она. - Я в подобных случаях не страдаю рвотами, как это бывает со многими другими женщинами. В этом мне повезло. Я быстро устаю, но это вполне естественно.
     - Ты показывалась врачу? - спросил Дэвид.
     - Да.
     Он молча поглядел на нее пристальным взглядом. Его семя пустило корни в ее чреве. Взгляд Дэвида блуждал по ее телу. На свет собирается появиться ребенок - и его, и ее. Новый человек. Ребенок от их брака. В конечном счете этот брак оказался истинным. Он оказался плодоносным.
     Ему предстояло увидеть своего ребенка у ее груди.
     - Ты доволен, Дэвид? - спросила она. Он посмотрел жене в глаза.
     - Доволен? - произнес он. - Да.
     - Просто приготовься. Я, может быть, окажусь неспособной сделать это для тебя. Я не хочу, чтобы ты слишком разочаровался, если опять все закончится выкидышем.
     "Я, может быть, окажусь неспособной сделать это для тебя". На мгновение он опять почувствовал вспышку старого гнева. А для самой себя она этого не хочет? А для них двоих? "Но сейчас не время для раздражения", - мысленно одернул себя Дэвид. Теперь, когда стало проходить первоначальное потрясение, он начал испытывать ужас.
     - А ты была бы разочарована? - спросил он. Она ничуть не изменилась в лице. Но в ее глазах, прежде чем она опустила их и стала смотреть вниз, на ковер, Дэвид увидел внезапную боль - боль и отчаяние.
     - Да. - Всего лишь одно слово. Немного помолчав, Ребекка снова заговорила:
     - Я хочу ребенка больше всего на свете.
     Ребенка... Не его и не их ребенка... Просто ребенка.
     - Я не хочу желать его слишком сильно, - сказала она. - Это грех - чего-то сильно желать. Думаю, что я в прошлом дважды совершила этот грех. На этот раз я ничего особенного не жду. Я чувствовала себя обязанной сказать тебе, отчасти потому, что ты имеешь право знать, а частично потому, что ты захочешь понять, что происходит, когда...
     - Я хочу, чтобы ты проконсультировалась у специалиста и тебе обеспечили квалифицированный уход, - объяснил Дэвид. - Что тебе сказал врач?
     - Он сказал, что существует та же опасность, - ответила она. - Тогда дважды повторилось одно и то же: все шло прекрасно до четвертого месяца, а потом... Врач рекомендовал мне молиться. Мне, однако, подобный совет давать и не требовалось. Я, как только заподозрила, что забеременела, тут же стала молиться и днем и ночью, в любое время суток. Но я пытаюсь сдержать себя, чтобы не слишком сильно желать.
     - Я собираюсь отвезти тебя в Лондон, - сказал он. - Я хотел бы показать тебя самому лучшему врачу. Мы поедем послезавтра. Завтра я пошлю кого-нибудь предупредить слуг в Хартингтоне, чтобы они подготовились к. нашему приезду. Скажи своей горничной: пусть упаковывает твои вещи.
     - Дэвид, мы не можем сейчас никуда уезжать. К тому же мы получили и приняли несколько приглашений.
     - Я возьму на себя заботу обо всем, что намечено на завтра, - возразил Дэвид. - У тебя после полудня было много дел, Ребекка. Во-первых, посещение школы. Во-вторых, визит к пастору. Ты, должно быть, устала.
     - Это естественно в моем состоянии, - ответила она. - Мне не хотелось бы этому поддаваться. Слишком много предстоит сделать.
     - А сейчас ты пойдешь в свою комнату, - сказал он, - полежишь, пока не придет горничная, чтобы тебя одеть к обеду. Теперь поменьше говори и оставь слова так и невысказанными. Это - приказ.
     Она замолчала и спокойно посмотрела на Дэвида. О Боже! Он смог вспомнить, как пришел навестить ее через несколько дней после второго выкидыша. Если она тогда все еще так ужасно выглядела, то какой же вид был у нее сразу же после выкидыша? Неужели в результате бездумного желания получить удовольствие - а один раз и оскорбительного для нее проявления его гнева - он вынуждает ее вновь пройти через все это?
     "Ребекка сказала, что хочет ребенка больше всего на свете", - подумал Дэвид. Вправе ли он был вселить в нее надежду лишь затем, чтобы ее перечеркнула трагедия выкидыша? Дэвид стиснул зубы и почувствовал, как напряглись его скулы.
     - Хорошо, Дэвид, - сказала Ребекка и спокойно повернулась, собираясь выйти из комнаты. Он поспешно направился к двери и открыл ее перед женой.
     - Я провожу тебя наверх, - сказал Дэвид, предлагая ей руку.
     - Спасибо.
     "Ребекка перенесла два выкидыша, - подумал Дэвид. - Моя мать умерла во время родов". Его охватил страх. Дэвид молча провел Ребекку вверх по лестнице к ее комнате, которая теперь перестала быть и его комнатой.

***

     В Лондон они поехали утренним поездом. Ребекка заставила себя расслабиться и всматривалась в развертывающийся за окном ландшафт. В Стэдвелле, думала она, ничего не развалится, поскольку они уезжают всего на две недели. Как Дэвид разъяснил ей, мистер Квигли и миссис Мэттьюз преданные и способные служащие, и они отлично справятся со своими обязанностями, поскольку получили точно сформулированные указания.
     И все же Ребекке был не по душе отъезд из Стэдвелла: она чувствовала, будто он действительно принадлежит ей. Во время своего первого брака ей не пришлось испытать чувства собственности, поскольку Джулиан так импульсивно последовал примеру Дэвида, поступив на службу в гвардию, что у Ребекки с мужем не оказалось постоянного места жительства. Ребекка, конечно, была нужна Джулиану. Он ей часто говорил, что не мыслит своей жизни без нее. Она принадлежала ему и испытывала великолепное ощущение - быть нужной любимому человеку.
     Но Дэвид подобных чувств не испытывал. Дэвиду Ребекка была нужна для Стэдвелла, но не для себя самого. Он доказал это за два месяца их супружества. Между ними не было ни близости, ни дружбы. Не было даже влечения, на возникновение которого, как Дэвид ей в свое время признался, он возлагал определенные надежды. Влечение возможно при самоотдаче. Но Дэвид на такое, видимо, не способен. Она взглянула на мужа. Он сидел в купе рядом с ней и читал газету. Он, как всегда, держался замкнуто и сурово. Дэвид лишь изредка позволял жене заглядывать внутрь его души - но никогда не делал этого добровольно.
     Он почувствовал на себе ее взгляд и поднял глаза.
     - У тебя все в порядке, Ребекка? - поинтересовался он.
     Она кивнула и улыбнулась.
     - Тебе не холодно? - спросил он. - Ты не устала? Может быть, ты хотела бы прилечь?
     - Я себя прекрасно чувствую, Дэвид, - ответила она.
     Несколько мгновений он смотрел на нее, а потом опять принялся за свою газету.
     Он не разрешил ей за день до отъезда разносить пакеты с продовольствием и настоял на том, чтобы Ребекка часок полежала после ленча и еще час перед поездкой на обед к Мэнтреллам.
     Она ненавидела безделье, ведь в ее жизни уже было столько праздности. Но ее тронула забота Дэвида. Он специально предпринял нынешнюю поездку в Лондон для консультации с врачом, хотя свой доктор был и в деревне рядом со Стэдвеллом.
     Ребекку охватило чувство горечи после того, как она, набравшись храбрости, сообщила Дэвиду о своей беременности. Она подумала, что он озабочен не столько ее самочувствием, сколько своим еще не родившимся ребенком. Ведь может родиться и мальчик, а Дэвид вполне мог желать мальчика, который после его смерти унаследует и Стэдвелл, и Крейборн. Мальчик стал бы наследником титула виконта, а в конце концов и графа. Но Ребекка почти сразу же призналась себе, что подобные мысли ее недостойны.
     Дэвид с самого начала был неизменно вежлив с ней - за исключением двух памятных случаев. Кроме того, она была убеждена в справедливости своих слов, сказанных ему в тот вечер в гостиной, почти два месяца назад. Она тогда предположила вслух, что Дэвид женился на ней, поскольку ощущал свою вину за смерть Джулиана и решил, что обязан защищать Ребекку.
     Отсюда следует, что он заботится и о ребенке, и о ней самой. Его явно беспокоит здоровье жены.
     И все же Ребекка снова ощутила ту же горечь, что и два дня назад. Она вспомнила, как отреагировал Джулиан оба раза, когда она сообщала ему такую же новость. В первый раз он проявил просто мальчишескую радость, поднял жену в воздух и стал вращаться на месте, пока они не почувствовали головокружение и не разразились неуемным смехом. Во второй раз Джулиан так крепко обнял Ребекку, что у нее захватило дух.
     Дэвид же даже не отошел от камина, пока не настало время проводить ее в спальню. Выражение его лица не смягчилось и вообще не изменилось. Ребекка спросила его, доволен ли он. Он ответил утвердительно и проявил беспокойство по поводу ее здоровья - вплоть до того, что сам решил отвезти ее в Лондон на две недели, а может быть, и на более долгий срок, если только врач решит, что это ей необходимо. Но, увы, ей так не хватало более теплых чувств с его стороны.
     До тех пор, пока она не вернулась в свою комнату - в ту, которую считала своей, - Ребекка не осознавала, насколько сильно надеялась на то, что эта новость поможет устранить некоторые барьеры между ними. Она так хотела, чтобы Дэвид улыбнулся. Ей так было нужно тепло его синих глаз, его... Как же глупа она была, подумала Ребекка, что даже страстно желала, чтобы муж обнял ее и сразу сказал бы ей, как он рад ребенку, какую радостную весть она ему принесла.
     Она хотела, чтобы он ужаснулся при мысли о возможности нового выкидыша. Она даже не попыталась это скрыть. Но в ответ она услышала только холодный, почти резкий тон, которым Дэвид стал обсуждать такую возможность с чисто практической точки зрения.
     Ребекка оценила его озабоченность. Но в тот момент она хотела, чтобы Дэвид вел себя более эмоционально. Ей так нужны были его объятия, ей так хотелось, чтобы Дэвид стал заверять ее, что на этот раз никакого выкидыша не будет. Ей так хотелось услышать - пусть даже притворные - слова утешения.
     И вот она оказалась одна в своей комнате. Муж проводил ее туда, велел отдыхать и ушел. "Неужели у него больше нет никаких чувств? - спрашивала она себя. - Неужели он совсем не понимает, как мне хочется, чтобы он остался со мной? О, если бы он лег рядом со мной и обнял бы меня..."
     Что за глупейшая мысль, подумала она. Дэвид? Дэвид обнимает ее? Нежность между нею и Дэвидом? Ей нужен совсем не Дэвид. Ребекка поняла это, когда ее захлестнула волна жалости к самой себе, и теперь терзалась чувством вины. Ей нужен Джулиан. Нужны объятия Джулиана.
     Джулиан!
     Она прикрыла глаза и несколько раз сглотнула застрявший в горле ком. Она боролась с чувством вины. Ведь она обещала не думать о Джулиане, и, хотя Дэвид освободил ее от этого обещания, она все равно старалась его сдержать. А ее снова охватила тоска. Тоска и боль...
     Ребекка сосредоточила свои мысли на ребенке, растущем в ее чреве. На этот раз он не от Джулиана... Дитя Дэвида... Но тем не менее такое любимое и такое желанное. Да, такое желанное. "Прошу тебя. Господи, - молча молилась она. - Прошу, прошу. О, пожалуйста..."
     Она окунулась в ту приятно обволакивающую расслабленность, что предшествует сну, и почувствовала, как мужская рука обняла ее за шею и привлекла ее голову на широкое и твердое плечо. С благодарностью, не открывая глаз, Ребекка уютно устроилась на нем и погрузилась в забытье, которое беременность в эти дни вызывала у нее все чаще.
     Ребекка уже спала, когда Дэвид повернулся к ней и поцеловал ее в висок.

***

     Сэр Руперт Бедуэлл слыл в Лондоне лучшим специалистом по женским болезням. И именно к нему в кабинет привез Дэвид свою жену через два дня после приезда в столицу.
     По его мнению, сказал сэр Руперт после тщательнейшего обследования Ребекки, у леди Тэвисток матка редкого типа, которая исторгает из себя плод определенного размера и веса обычно где-то между второй половиной третьего и концом четвертого месяца беременности. Продлить беременность больше указанного срока нелегко, но если бы это удалось, то тогда все, вероятно бы, прошло благополучно.
     - Но как этого можно добиться? - спросил Дэвид. Его жена сидела молча, она побледнела. Дэвид предположил, что физическое обследование, которому только что подверглась Ребекка, она восприняла как унизительное тяжкое испытание. Аналогичное чувство, должно быть, вызвала у нее и эта беседа о ее теле и его функциях. Врач пожал печами.
     - Я не хотел бы внушать вам ложную надежду, - сказал он. - Боюсь, что существует большая опасность того, что и на этот раз у леди Тэвисток будет выкидыш, как и два предыдущих раза. Если это произойдет, то я порекомендовал бы избегать в дальнейшем новых беременностей, хотя это и не всегда легко дается.
     Лицо Ребекки внезапно зарделось. Дэвид стиснул зубы.
     - Значит, ничего сделать нельзя? - спросил он. - Кроме как возносить молитвы, что нам уже и посоветовал наш местный врач?
     - Для леди Тэвисток, - ответил сэр Руперт, - лучше всего постараться уменьшить давление плода во время критического периода. Иными словами, ей предписывается полный постельный режим. А до наступления этого периода она должна соблюдать максимальный покой и избегать физических нагрузок.
     - Но опасность все еще велика, - впервые заговорила Ребекка. В ее устах это прозвучало утверждением, а не вопросом.
     - Да, миледи, - ответил сэр Руперт.
     - Благодарю вас за откровенность, - произнесла она.
     - Не предоставите ли вы, милорд, мне возможность переговорить с вами? - произнес сэр Руперт, поднимаясь вслед за Ребеккой и Дэвидом. - Я, миледи, задержу вашего мужа всего лишь на минутку.
     После того как Ребекка удалилась в приемную, он закрыл дверь.
     - Я бы посоветовал вам, милорд, - сказал он, - отказаться от ваших супружеских прав на то время, пока ваша жена счастливо не разрешится ребенком, или в течение двух-трех месяцев, необходимых для ее поправки в случае выкидыша.
     Дэвид сделал глубокий вдох.
     - Я понимаю, - сказал он. - Как и моя жена, я благодарю вас за откровенность.
     - В конечном счете, - сказал врач, улыбнувшись в знак симпатии, - существуют запасные варианты. Не так ли, милорд?
     - Вы думаете, что существуют? - ледяным голосом спросил Дэвид, глаза которого засверкали холодным блеском. Он сопротивлялся внезапному желанию ударить доктора кулаком между его улыбающихся глаз.
     В последовавшую после посещения врача неделю они совершили несколько походов по магазинам, а также мимоходом заглянули в национальную галерею. Нанесли они и пару визитов лорду и леди Мирчем, брату и невестке Ребекки, поскольку те в этот момент оказались в городе. Один вечер они провели в театре после обеда с неким гвардейским полковником и его супругой. Но у Дэвида не было никакого желания втягивать Ребекку в водоворот светской жизни. Если их ребенка можно спасти, то он, Дэвид, обязан сделать все, что в его силах, чтобы этого добиться.
     За четыре дня до возвращения в Стэдвелл они приняли несколько заглянувших к ним в дневное время визитеров. Но уже когда они остались после чая одни, дворецкий принес им на подносе еще одну визитную карточку.
     Дэвид взял ее и, прочтя имя, похолодел.
     - Кто это? - поинтересовалась Ребекка.
     - Еще один гвардеец, - ответил он. - Сейчас, как и я, он вышел в отставку. Я встречусь с ним один, Ребекка, если только ты хочешь подняться наверх и отдохнуть.
     - Нет, - возразила она. - Мне нравится видеться с твоими бывшими сослуживцами. Я так мало знаю об этой части твоей жизни. Я раньше встречалась с ним?
     - Нет. - Он кивнул дворецкому и попросил того пригласить гостя. - Он служил не в Гренадерском, а в Колдстримском полку.
     Минутой позже в гостиную ворвался, протянув вперед руку, сияющий сердечной улыбкой сэр Джордж Шерер. Он прибавил в весе. Стал еще более румяным, чем прежде.
     - Майор Тэвисток, - сказал он, - я едва мог поверить своему счастью, когда сегодня утром узнал, что вы в городе. Я тут же загорелся желанием повидаться с вами и пришел к вам, как только сумел перенести другие встречи.
     - Шерер! - только и сказал Дэвид, пожимая ему руку. - Я рад представить тебе сэра Джорджа Шерера, Ребекка. Мы вместе служили в Крыму.
     - Ваша жена? - спросил сэр Джордж. Ребекка же, улыбаясь, поклонилась ему. - Я очарован, мадам. Должен сказать, что ваш муж заслужил такую красавицу. Я ему обязан своей жизнью. Он вам когда-нибудь об этом рассказывал? Это было у Инкермана.
     - Моя жена, - чеканя слова, произнес Дэвид, - вдова капитана сэра Джулиана Кардвелла. Вы, возможно, помните его.
     Прошло какое-то мгновение, прежде чем замолкший с открытым ртом сэр Джордж пришел в себя.
     - Кардвелл?.. - переспросил он, и его глаза сузились. - Да, конечно. Он был убит при Инкермане. Не так ли? Хотя это случилось давно, тем не менее я, мадам, приношу вам свои соболезнования.
     - Вы его знали? - спросила Ребекка. - Вы тоже были у Инкермана, сэр Джордж? Быть может, вы... - Она вспыхнула. - Дэвид спас вам жизнь?
     - У меня к горлу был уже приставлен русский штык, - начал он. - Ваш муж хладнокровно прострелил вражескому солдату сердце. Это произошло в густейшем тумане на склонах Китспура. Я никогда не был так счастлив увидеть рядом еще один британский мундир, как в тот момент. - Он сердечно рассмеялся.
     - Китспур, - произнесла Ребекка. - Именно там был убит мой первый муж. Там он и похоронен.
     - Да, мадам. Он был храбрым человеком. Согласно приказу, он удерживал высоты, хотя большинство из нас оставили свои боевые порядки и бросились вниз. А он привел своих солдат к подножию Китспура, чтобы нас спасти. В ходе этого сражения он и расстался с жизнью.
     - Да, - сказала Ребекка, нарушив наступившее молчание. - Я слышала, что он сражался, как герой.
     Дэвид почувствовал, что даже если бы ему надо было сейчас спасти свою жизнь, он не смог бы ни двинуться, ни заговорить. Если Шерер собирается и дальше придумывать свою версию, то не вступит ли она в противоречие с тем, что рассказывал Ребекке Дэвид.
     - Леди Шерер и я были бы счастливы, если вы отобедали бы завтра вечером у нас, - заявил сэр Джордж. - Если у вас, конечно, не назначено никаких иных встреч. Я пришел, чтобы пригласить майора Тэвистока, но теперь, если вы придете вдвоем, это будет намного лучше. Синтия будет рада познакомиться с вами, мадам.
     - У моей жены недомогание, - сказал Дэвид.
     - Нет, нет. Я была бы очень рада, - возразила, глядя на него, Ребекка. Ее щеки пылали, а глаза сверкали. - Может быть, мы сумеем принять приглашение, Дэвид?
     Он наклонил голову. Ночной кошмар снова вторгается в реальную жизнь. Его больше нельзя будет удержать в границах сна.
     - Спасибо, Шерер, - сказал Дэвид. - Перед тем как нас покинуть, оставьте, пожалуйста, свой адрес.
     - Может быть, закажем чаю или какие-нибудь закуски? - предложила Ребекка.
     Однако сэр Джордж знал, что время чая уже миновало, и попросил прощения за свой такой поздний визит. Он, дескать, забежал только для того, чтобы передать им приглашение. Он не собирался оставаться дольше пары минут.
     К тому времени, когда Дэвид, проводив сэра Джорджа до дверей, вернулся в гостиную, Ребекка уже удалилась к себе в спальню для обычного послеобеденного отдыха.

Глава 13

     Собираясь с визитом к Шерерам, Ребекка весьма тщательно отнеслась к своему туалету. Она выбрала шелковое вечернее платье из своего приданого. До этого Ребекка появлялась в нем лишь однажды - на званом обеде и танцах в Стэдвелле.
     Для нее было нечто волнующее в знакомстве с человеком, который знал Джулиана и воевал вместе с ним. Она хотела бы задать сэру Джорджу Шереру тысячу вопросов, хотя и сознавала, что должна проявлять при этом известную осторожность. В присутствии Дэвида - а в данном случае, даже если бы его и не было, - ей не следовало обнаруживать чрезмерное стремление узнать что-либо о Джулиане. И все же ее руки замерли, когда она застегнула нитку жемчуга вокруг шеи.
     "Джулиан?" - подумала она. Дэвид тоже был в Крыму. Ребекке страстно захотелось знать возможно больше о том отрезке его жизни. Однако, кроме того, что он рассказал ей, когда вернулся в Крейборн, - а Ребекка тогда была слишком поглощена собственной болью, чтобы внимательно прислушиваться к его словам, - Дэвид явно уклонялся от упоминаний о Крымской войне.
     И это было понятно, предположила Ребекка, особенно если учесть ночные кошмары, преследующие Дэвида с того времени. Но она все же страстно желала узнать больше. "Если бы я только знала, что он пережил в те годы, - порой думала она, - я получила бы ключ к его душе, я смогла бы больше узнать о муже и понять его".
     Правда, ей приходило в голову, что она никогда - даже в его мальчишеские годы - не знала и не понимала Дэвида. Он всегда упорно сохранял дистанцию.
     - Ты спас жизнь сэра Джорджа Шерера? - спросила она его за обедом после визита баронета. Дэвид пожал плечами.
     - Я, вероятно, спас жизни ста человек, - ответил тогда он. - И сотня людей, вероятно, спасла мою жизнь. Война, Ребекка, - это сплошное коллективное усилие. Когда в любую секунду может явиться и является смерть, люди стараются приглядывать за своими товарищами.
     И все же создавалось впечатление, что сэр Джордж испытывает к Дэвиду особое чувство признательности. Ей очень хотелось бы узнать, что в сражении при Инкермане Дэвид проявил себя таким же героем, что и Джулиан. Она всегда столь напряженно думала о героизме Джулиана, что каким-то образом забывала об участии Дэвида в этой же битве. А ведь именно там был он тяжело ранен. Она хотела, чтобы Дэвид и под Инкерманом оказался героем, как это случилось позже, уже после смерти Джулиана.
     И все же во всем этом было нечто странное. Она сидела нахмурившись в полумраке экипажа, в котором они направлялись в арендованный Шерерами дом на Портмэн-Плейс. Отвечая Ребекке за обедом, Дэвид говорил столь отстраненным тоном, что беседа на эту тему быстро сошла на нет. А сегодня он сразу же после завтрака вышел из дому и вернулся лишь пару часов назад. Он решительно посоветовал ей спокойно провести день дома, и она подчинилась ему, хотя и собиралась пополудни посетить Денизу
     Теперь муж угрюмо сидел рядом с Ребеккой. Казалось, он совсем не желает вспоминать о том периоде своей жизни, пусть даже эти воспоминания и окажутся приятными. И, подчинившись инстинктивному желанию, она протянула руку, чтобы прикоснуться к мужу. Но вовремя остановилась. Неизвестно, как Дэвид на это отреагирует.
     На обеде у Шереров они оказались единственными гостями. Сэр Джордж приветствовал их столь же экспансивно, что и накануне. Леди Шерер вела себя значительно сдержаннее. Она была очень красива. Ребекку восхитили ее миниатюрная фигура в вечернем платье цвета темно-красного вина, а также ее очень темные волосы и глаза.
     - Разреши представить тебе леди Тэвисток, о которой я тебе рассказывал. Ты, конечно, помнишь? - сказал сэр Джордж своей жене, посмотрев ей в лицо сверху вниз. - Она была замужем за капитаном Кардвеллом. Ты должна помнить его, Синтия.
     - Вы тоже знали Джулиана? - спросила ее Ребекка. Ее глаза расширились от удивления.
     - Да, мы были знакомы, - ответила Синтия Шерер.
     - Вы поехали за границу вместе с вашим мужем, - заметила Ребекка, в голосе которой прозвучала явная зависть. - Как же вам повезло! Я пожертвовала бы всем на свете, лишь бы также поехать туда. Но Джулиан боялся, что это тяжело отразится на моем здоровье. Я все время сожалею об этих потерянных месяцах.
     До Ребекки внезапно дошло, что рядом с ней молча стоит Дэвид. Она улыбнулась леди Шерер и в душе понадеялась, что кто-либо сменит тему разговора. Ей, однако, до боли хотелось задавать вопрос за вопросом. Но она почувствовала облегчение, когда сэр Джордж пошел наливать им напитки, а леди Шерер стала вежливо обсуждать погоду.
     Тем не менее во время обеда беседа неизбежно вернулась к Крымской войне. Ребекка обрадовалась этому. Она впитывала каждую подробность, стараясь вместе с тем не задавать вопросов, не обнаруживать свою жажду узнавать новые и новые детали. И, по-видимому, сэр Джордж чувствовал это.
     - Любовь моя, расскажи леди Тэвисток все, что ты помнишь о жизни капитана Кардвелла в те месяцы, - настойчиво попросил он. - Иная женщина, возможно, способна вспомнить детали, которые могли улетучиться из памяти мужчин. Да, майор? - искренне рассмеялся он.
     - Я его едва знала, - сказала леди Шepep. - Я действительно помню, что он пользовался популярностью как среди своих сослуживцев-офицеров, так и солдат. Он, по-видимому, обладал редким даром всегда быть бодрым и веселым.
     - Да, - подтвердила Ребекка, наклонившись вперед и забыв обо всех сидевших за столом. - Он всегда был таким. Даже будучи мальчиком.
     - И он всегда очаровывал дам, - добавил сэр Джордж. - Ты должна согласиться с этим, Синтия.
     - Все всегда любили его, - заявила Ребекка и резко повернула голову в сторону Дэвида. - Это так, Дэвид?
     - Мы с Ребеккой, конечно пристрастны, - ответил Дэвид. - Мы с Джулианом росли, как братья. Ребекка потом стала его женой. А вы, Шерер вышли в отставку сразу после ранения? Ну и как вам гражданская жизнь?
     - О, порой бывает немного нудно, - признался сэр Джордж. - Синтии не хватает волнующих сторон армейской жизни. Правда, любимая? Некоторые жены это чувствуют, леди Тэвисток. Это, понимаете ли, входит в их плоть и кровь.
     - Вам посчастливилось, что ваш муж выжил, - произнесла Ребекка, улыбнувшись Синтии Шерер. - Какое же облегчение это, вероятно, вам принесло!
     - Благодаря вашему мужу, - подчеркнул сэр Джордж и поднял бокал с вином. - Моя жена ему обязана тем, что я спасся. Мы должны, моя любимая, выпить за майора Тэвистока. Вы к нам присоединитесь, леди Тэвисток?
     Ребекка подняла свой бокал и улыбнулась Дэвиду.
     - Он утверждает, что спасать жизнь в битве - это, дескать, обычное дело, - сообщила она.
     - В нем говорит скромность, леди Тэвисток, - промолвил, рассмеявшись, сэр Джордж. - Ваш муж слишком уж скромен. Тот удар саблей повредил мне правую руку - свой шрам я унесу с собой в могилу, - а еще доля секунды, и она пронзила бы мне грудь. Ваш муж прострелил мерзавцу сердце. Когда тот упал на землю, то был уже мертв. Мне никогда не приходилось видеть столь точного попадания.
     - Полагаю, что наши дамы предпочли бы более веселую тему для беседы, - заметил Дэвид.
     - Вы видите, леди Тэвисток, он опять проявляет скромность, - сказал, смеясь, сэр Джордж. - Майор конфузится, когда его называют героем. Синтия никогда не перестает восхвалять его. Ведь это правда, любовь моя? Давайте выпьем в его честь.
     Когда все подняли бокалы и осушили их, Дэвид так и не оторвал взгляда от своей тарелки.
     Ребекке не понравился сэр Джордж Шерер, причем с самого начала. Она, однако, не понимала почему. И теперь ее не покидало это чувство. Он был весел и дружествен и неизменно возвращал беседу к темам, которые так интересовали ее. Дэвид спас ему жизнь, и сэр Джордж был исполнен благодарности к нему. Но было еще что-то...
     Видимо, виной всему была атмосфера какой-то недоговоренности. Будто бы трое из присутствовавших были посвящены в некую тайну, неведомую Ребекке. Конечно, она как бы чувствовала себя посторонней, посколвку троих из них объединяли чуждые ей общие переживания и воспоминания. Похоже, дело было именно в этом. Но не только в этом...
     Дэвид и леди Шерер говорили мало. Они не глядели друг на друга и не обращались друг к другу. Ребекка наконец это поняла, когда они все направились в гостиную пить кофе. Но все это время у них было мало шансов для общения. Сэр Джордж Шерер был человеком, который любил задавать тон в разговоре. Остальным же приходилось довольствоваться преимущественно ответами на его реплики.
     Очевидно, именно из-за этого сэр Джордж и не нравился Ребекке. Осознав это, она испытала некоторое потрясение. Он, оказывается, не нравится даже своей собственной жене. Трудно испытывать симпатию к человеку, который относится к собеседникам, как к публике на спектакле. Не как к личностям, которых следует понять и выслушать, а как к безликой аудитории. Сэр Джордж Шерер оказался ярким примером подобного отношения к людям.
     Да, дело обстояло именно так. Ребекка почувствовала облегчение, проанализировав ситуацию и поняв, что же портит сегодняшний вечер, что омрачает общение. Она была рада, когда ей пришлось пройтись по гостиной вместе с леди Шерер и выразить восхищение выставленным в ней фарфором, а также обсудить такую чисто женскую проблему, как моды.
     Но все вскоре вернулось на круги своя.
     - Как замечательно, любовь моя, что ты так легко завязываешь дружеские отношения, - сказал сэр Джордж своей жене. Он вместе с Дэвидом вошел в комнату вслед за дамами. - Моя жена, леди Тэвисток, с другими дамами довольно застенчива. Может быть, потому, что ее отец занимается торговлей, хотя я не один раз пытался убедить ее, что мне известны случаи, доказывающие, что в наши дни это обстоятельство не имеет решительно никакого значения. Или, возможно, все дело в том, что она провела так много лет в окружении мужчин? Иногда мне кажется, что Синтии легче общаться с мужчинами, чем с женщинами.
     "Он к тому же еще и вульгарен, - подумала Ребекка - Свою последнюю фразу он мог бы сформулировать и по-иному. Будь он истинный джентльмен, то тщательнее выбирал бы слова".
     - Мы решили, что кринолины. - глупая мода, - как бы невзначай заметила Ребекка. - Мы полагаем, что если бы это зависело от нас, то мы вернулись бы в начало восемнадцатого века, в эпоху Регентства во Франции, и носили бы модные в ту пору восхитительные свободные и удобные платья.
     Сэр Джордж захихикал.
     - Леди очень любят обсуждать моды, - твердо, сказала Ребекка прежде, чем тот успел вновь разразиться речью. - Правда же, леди Шерер?
     - Вы можете называть мою жену просто Синтия, - сказал сэр Джордж. - В эти дни нам хотелось бь встречаться с вами почаще.
     - Мы приехали на очень короткое время, - пояснил Дэвид. - Вскоре мы возвращаемся в Стэдвелл.
     - Стэдвелл, - повторил вслед за ними сэр Джордж. - Это в Глостершире?
     Дэвид кивнул.
     - Отец Синтии живет в городе Глостер, - сказ сэр Джордж. От его дома рукой подать до кафедрального собора. А ведь мы его часто посещаем. В один из наших приездов в Глостер мы обязательно заглянем вам в гости.
     - Вы встретите сердечный прием, - сказала Peбекка, улыбнувшись леди Шерер.
     - Благодарю вас, - заметила та. - Но мы бывает там не так уж часто.
     Сэр Джордж ухмыльнулся:
     - Теперь вы понимаете, майор, как жены выставляют нас лгунами?

***

     Ребекка почувствовала большое облегчение, когда они с Дэвидом наконец оказались в экипаже и отправились домой. Она подумала, что с ее стороны было ошибкой надеяться, будто она узнает новые подробности о неизвестном ей периоде жизни Джулиана. Было ошибкой и проявлять любопытство в отношении героизма Дэвида, коль скоро он сам не хотел говорить на эту тему. "Проведенный вечер удачным не назовешь", - решила она.
     Но теперь, когда все завершилось, Ребекка все-таки подумала о забавной стороне визита. Она хотела повернуться к Дэвиду и вместе с ним посмеяться над странным характером сэра Джорджа Шерера. Ребекка собиралась спросить мужа, не приходилось ли ему когда-либо жалеть, что он спас тому жизнь. Но, повернув голову, чтобы получше рассмотреть Дэвида в темноте внутри экипажа, она поняла, что подобная шутка была бы проявлением дурного тона. Возможно, Дэвид вообще не воспринял бы ее слова как шутку. Он выглядел довольно мрачным.
     И опять она почувствовала прежнюю атмосферу, хотя они уже не были в доме на Портмэн-Плейс. Ту самую трудно определимую атмосферу, которая породила в ней беспокойство. И потому она не упомянула ни единым словом вечер, проведенный у Шереров. Большую часть пути по лондонским улицам они провели в молчании.
     - Я хочу, Ребекка, чтобы все завтрашнее утро ты пролежала в постели, - спокойно сказал Дэвид, когда они уже приближались к дому. - После полудня мы отправимся в Стэдвелл.
     - Завтра? - спросила она. - А я-то полагала, что мы не уедем до пятницы.
     - Мне бы хотелось, чтобы ты была дома, - ответил он. - Там ты сможешь отдохнуть по-настоящему. Здесь уже больше нет смысла оставаться.
     - Завтра вечером к нам на обед собирались прийти Хорас и Дениза, - напомнила она.
     - Я им пошлю извинения, - сказал он. - Они поймут. Ведь они осведомлены о твоем состоянии. Мы едем домой завтра после полудня, когда ты как следует отдохнешь.
     - Хорошо, Дэвид. Все в порядке, - согласилась она. Ребекка почувствовала огромное облегчение. Внезапно она захотела очутиться дома. Дома нужно было так много сделать. Там между нею и Дэвидом не повисает молчание. Им всегда есть что обсудить. Дома они друзья. Да-да, это не преувеличение! Они - друзья.
     Ребекка ужасно хотела вырваться из атмосферы, в которой оказалась сейчас. Вокруг - Лондон, сплошной Лондон. Жизнь в большом городе не по ним. Здесь слишком много времени для безделья и совершенно нечем себя занять. В этом-то и вся беда. А теперь все эти неприятные ощущения еще больше усилил тот ужасный человек. Как только они покинут Лондон, исчезнет и эта атмосфера.
     - Будет так приятно оказаться дома, - сказала она. Дэвид впервые взглянул на нее.
     - Да, - откликнулся он. - Да, конечно.

***

     Удивительно, как быстро то или иное место может стать домом. Стэдвелл принадлежал Дэвиду с самого его рождения. Но он жил там лишь последние два месяца. И все-таки, когда он сошел вместе с Ребеккой с поезда и увидел, что их ждет все тот же ободранный, старомодный экипаж, который встречал их в день свадьбы, для Дэвида возвращение домой стало воистину прекрасным. Сердце его затрепетало еще больше, когда он бросил первый взгляд на Стэдвелл: да, несомненно, это его родной дом. Запущенность по-прежнему ощущалась очень сильно. Но хорошо, что ветви деревьев больше не закрывали выходящие на запад окна, а на лугу за рекой и мостом не цвели маргаритки. И мраморных львов подняли снова на колонны у ворот, ведущих в поместье.
     После менее чем двухнедельного отсутствия Дэвид чувствовал себя разбитым. Врач не обещал благополучного исхода и не назначил Ребекке лечения, на что Дэвид так надеялся. Создавалось впечатление, что Ребекка почти непременно вновь потеряет ребенка. От этой мысли Дэвид приходил в отчаяние. Он так хотел ребенка, который стал бы для него единственным реальным связующим звеном с Ребеккой, единственным напоминанием об их слишком короткой интимной близости. И Дэвид еще неистовее хотел видеть Ребекку счастливой. Он не мог забыть выражение ее лица, когда она сказала ему, что хочет ребенка больше всего на свете.
     Дэвид почувствовал громадное облегчение, уехав из Лондона и избавившись от страшного беспокойства, которое принесла их поездка. Чего, например, стоило, что из всех знакомых он встретил именно Джорджа Шере-ра?! Достаточно было увидеть лицо Шерера, чтобы все прошлое нахлынуло вновь. Дэвид вспомнил, когда он до этого в последний раз видел его лицо. А Синтия Шерер, с которой в отсутствие Ребекки развлекался Джулиан?!
     Это было отвратительно. Дэвид надеялся, что он больше никогда не увидит Шерера с женой. Теперь же он признал, что всегда допускал возможность того, что их пути когда-нибудь снова пересекутся. Но даже при этом Дэвид был уверен, что Шерер так же, как и сам Дэвид, не захочет, чтобы воспоминания опять выплыли на поверхность. Ведь этот человек вынужден был жить с мыслью, что его жена оказалась ему неверна.
     Однако Шерер отнюдь не уклонился от воспоминаний. Дэвиду очень быстро стало ясно, что, приглашая его и Ребекку на обед, сэр Джордж задался целью унизить и наказать свою жену. Если он и испытывал глубокую благодарность к Дэвиду, то она практически сошла на нет, как только Шерер познакомился с Ребеккой и узнал, что она прежде была женой Джулиана. Дэвид понял и то, что Синтия Шерер в отличие от Ребекки знала истину. Ей явно было известно, что Дэвид убил ее любовника и спас жизнь ее мужа. Во время этого ужасного вечера она, вне всяких сомнений, чувствовала себя наказанной.
     С тех пор Дэвид и Ребекка никогда обо всем этом не упоминали.
     Они с радостью вернулись к своему обычному образу жизни, которого придерживались в Стэдвелле с момента свадьбы. Правда, теперь Дэвид не позволил бы Ребекке ходить так много, как раньше. А вскоре она уже и не смогла бы ходить вообще или подниматься с кровати более чем на несколько минут. Дэвид намеревался быть в данном вопросе непреклонным, хотя и не был уверен в том, что ему это удастся. Между собой они не заговаривали на эту тему, но оба были исполнены решимости сделать все возможное для того, чтобы спасти свое дитя.
     - Мне нужно чем-то занять руки и голову, - однажды сказала она ему за ленчем, посетовав на то, что ей пришлось, перед тем как лечь в постель, проследить, чтобы помощница поварихи отнесла утром корзины с продовольствием в четыре коттеджа.
     - Я чувствую себя полностью бесполезной, Дэвид, и это огорчает меня. Не взяться ли мне за шитье штор для школьного класса? Сейчас он выглядит совсем голым. Я могла бы этим заняться. Правда?
     - Да, - ответил Дэвид. - Но только до того момента, когда ты должна будешь перейти на полный постельный режим. - Он радовался, что Ребекка не хотела поддаваться скуке, хотя и недоумевал, как она справится с необходимостью - если это понадобится - провести целый месяц в постели. Он не хотел заострять внимание на этой мысли. Конечно, у них множество соседей, которые будут только рады навещать их и проводить время с Ребеккой. Все они вскоре узнают о ее состоянии.
     Ребекка послала за тканью и с энтузиазмом принялась за работу. Но этим дело не закончилось.
     - Дэвид, - сказала она ему за чаем примерно неделю спустя после своего возвращения домой, когда он встретил собиравшихся уже уходить леди Шарп и Стефани и проводил их вниз, - Дэвид, у меня возникла идея. Я думаю, что ее можно осуществить, и она поможет нам решить несколько проблем. Правда, потребуются известные затраты.
     Казалось, что Ребекка очень не любит обсуждать денежные проблемы, считая, что они с Дэвидом превратились в нищих, снизив аренду и повысив заработную плату.
     - Что, чай остыл? - спросил он, наливая себе чашку. - И что же это за идея?
     - Чай, может быть, и не холодный, но слишком перестоял, - сказала она, с отвращением глядя на темно-коричневую жидкость в его чашке. - Я позвоню, чтобы принесли еще.
     Но он придержал жену, когда она захотела подняться.
     - Каковы же затраты? - спросил он, размешивая сахар в чае.
     - Я подумала, - сказала Ребекка, - что могла бы начать постепенно заменять некоторые наиболее ветхие шторы в доме. Они не будут стоить так дорого, если я сама стану их шить. Хотя они обойдутся немного подороже, если я найму себе в помощь несколько женщин и девушек. Мириам Фелпс, например. Она вечно плачется, Дэвид, что, дескать, здесь для женщин нет работы - разве что несколько рабочих мест в нашем доме. Поэтому много девушек в конце концов отправляются в город, где есть фабрики. Их жизнь там складывается ужасно. Я могла бы дать еще нескольким из них долговременную работу в нашем доме, и они к тому же получили бы здесь специальность.
     Дэвид на мгновение задумался, но изъянов в ее плане не нашел.
     - Кроме того, я получу удовольствие от совместной работы, - продолжала Ребекка. - Точно так же, как мне нравится по вечерам работать с группой вязальщиц. Всего лишь несколько раз в неделю, Дэвид. По утрам?
     - Лучше в послеполуденное время, - сказал он. - Ты же слышала, что я против твоего намерения быть на ногах уже с утра.
     - Тогда несколько раз после полудня, - согласилась она. - Возможно, я начну с маленьких окон наверху.
     - Это, - сказал он, - твои владения. И все связанные с ними планы я перепоручаю тебе. А я занят другим. Новые коттеджи уже почти готовы. Как видишь, задолго до зимы. Они выглядят потрясающе уютными. Полагаю, что в будущем году я выстрою еще три.
     Он сел, держа в руках чашку холодного, чрезмерно крепкого чая, и они начали обычную, выдержанную в добрых тонах беседу. Сейчас Дэвид мог бы считать себя вполне удовлетворенным, чуть ли не счастливым.
     Он невольно задумывался о том, как вели себя Ребекка и Джулиан во время ее двух предыдущих беременностей. В обществе они, конечно, всегда оставались самими собой. Они - особенно Ребекка - были для этого достаточно хорошо воспитанны. Но наедине они, по-видимому, должны были делиться своими мечтами и надеждами в отношении ребенка... Их ребенка. Во второй раз им явно приходилось делиться своими страхами. Понимание того, в каком состоянии находилась Ребекка, должно было только укреплять их любовь.
     Правда, Джулиан при этом во время беременности Ребекки спал с другими женщинами. Врач намекнул Дэвиду, что и он должен поступать так же. Вспомнив слова врача, Дэвид почувствовал, что его охватила волна прежнего гнева на Джулиана.
     В отношениях между ним и Ребеккой ничто не изменилось. Он хотел говорить о младенце, об испытываемом волнении, но не мог себе позволить дать волю этому чувству. Дэвид хотел услышать о страхах, которые, как он знал, она глубоко упрятала за завесу своего неизменно спокойного внешнего вида. Он хотел защитить и утешить ее, пусть даже реального утешения это принести не могло. Он хотел, чтобы они с Ребеккой делились друг с другом своими надеждами и переживаниями.
     Однако говорить они могли лишь о строительстве новых коттеджей и шитье новых занавесок.
     - Дэвид, - сказала Ребекка, - у твоего чая, по-видимому, ужасный вкус. Надо было велеть, чтобы принесли еще.
     Она была совершенно права. Дэвид поставил на стол отпитую лишь наполовину чашку и поднялся.
     - Наступило время для твоего отдыха, - сказал он.
     - Мне всегда пора отдыхать, - улыбнулась ему Ребекка.
     Она встала и взяла его за руку. Для него уже стало ежедневным ритуалом сопровождать Ребекку после чая до дверей ее комнаты.
     Дэвид внезапно подумал, а что будет, если он наклонится, поднимет жену на руки и отнесет наверх. Он принес бы ее прямо в спальню и усадил бы на кровать, на которой был зачат их ребенок. Потом он накрыл бы Ребекку одеялом и, прежде чем уйти и дать ей уснуть, тепло поцеловал бы ее в губы.
     Дэвид спокойно поднялся по лестнице. Ребекка держала его под руку. Он открыл перед ней дверь в главную спальню и, как обычно, закрыл за ней.
     Ребекка со страхом ждала наступления конца ноября. Именно тогда ее беременность вступит в четвертый месяц. И тогда она не сможет даже притворяться, что все это ее не слишком сильно затрагивает, что она в случае чего не будет чересчур горевать о жизни, никогда не существовавшей вне ее тела.
     Но сейчас фактом было то, что эта жизнь существует. Внутри нее. Зависит от нее. И она ее любит, очень любит. И это становилось все реальнее по мере приближения четвертого месяца.
     Ребекка ощущала движение внутри себя. Ее живот стал мягким и немного отвислым. Прошлые два раза беременность не отразилась на ее фигуре. Но теперь она уже в полной мере ощущала себя беременной и выглядела беременной. Ее груди увеличились и стали мягче на ощупь. Ребекка пыталась не задумываться над тем, что будет чувствовать, когда младенец станет их сосать.
     Она пошла на беспримерный шаг, отказавшись от трико, которое надевала под платье, и надеялась, что это не станет так уж заметно. Вскоре это вообще не будет иметь значения: она будет постоянно лежать в постели, и ей не нужно будет одеваться.
     Ее тоска по объятиям Дэвида причиняла ей чуть ли не физическую боль. Но чем больше она это ощущала, тем решительнее стремилась не подавать вида. Он женился на ней, чтобы она помогала ему, и она согласилась стать его женой по этой же причине. Ребекка хотела, чтобы в ней нуждались, но сама нуждаться в ком-либо не собиралась. Она утешалась тем, что Дэвид гораздо чаще, чем она сама считала необходимым, настаивал на ее отдыхе. Ребекке было легче при мысли о том, что она подчиняется всем его указаниям, даже если это означало, что дважды в неделю ей приходилось предоставлять самим себе девушек и женщин, работавших над занавесками для спален, а сама она работала вместе с ними и давала им указания лишь остальные два раза в неделю. Если бы Дэвид посчитал, что даже шитье слишком тяжело для жены, то она отложила бы иглу в сторону.
     Но Ребекка страшно боялась четвертого месяца. Она со страхом вспоминала о первых признаках выкидыша. Она с ужасом думала о возможной смерти ребенка и пыталась определить, в какой период четвертого месяца это может произойти. Не станет ли судьба дразнить ее и не затянет ли финал почти до конца месяца?
     Ребекка не была уверена, что сможет прожить этот месяц, не выдав своей потребности в объятиях Дэвида, в его несущих утешение объятиях. И лишь думала, как же Дэвид отреагирует, если она сдастся.
     "О Боже милостивый, прошу тебя, сделай так, чтобы я не сдалась.
     Прошу тебя, Боже! Прошу тебя, Боже! Хотя бы только один раз. Хотя бы только один раз. Прошу тебя".

***

     Когда однажды Ребекка сошла вниз, как обычно, поздним утром, дворецкий направил ее в кабинет, где ждал милорд, пожелавший переговорить с женой.
     - Приезжает Луиза, - сказал Дэвид, пригласив Ребекку присесть. - Он дал ей лежавшее на столе письмо. - Я не был уверен в том, позволяет ли ее собственное состояние совершить такую поездку, но тем не менее попросил ее еб этом. Завтра папа привезет ее сюда. Они пробудут у нас несколько недель. Возможно, до Рождества.
     - Ты попросил ее приехать? - переспросила Ребекка, удивленно посмотрев на мужа.
     - Тебе вот-вот понадобится компания. Человек, с кем ты чувствовала бы себя комфортно и могла бы довериться ему. Кто-нибудь, кто мог бы все время оставаться в доме. Вы с Луизой были блзкими друзьями. Вскоре тебе, Ребекка, нельзя будет вставать с постели. Фактически начиная с послезавтрашнего дня.
     - Да, - согласилась она. Ребекка прижала письмо к груди. - Спасибо, Дэвид. Ты очень любезен.
     Он, сдвинув брови, взглянул на нее. Было похоже, будто он собирался что-то сказать, но потом передумал. Дэвид подошел к письменному столу и, повернувшись к ней спиной, занялся лежавшими там бумагами.
     - Луиза составит тебе компанию.
     "Да, это так", - подумала Ребекка, сгорая от желания, чтобы завтрашний день наступил возможно скорее. Как это будет великолепно - вновь встретиться со своей подругой. Иметь рядом человека, с которым можно будет поговорить не только о делах.
     Внезапно она подумала, что в ближайший месяц вряд ли будет видеться с Дэвидом. Он никогда не заходил к ней в главную спальню. Она бросила взгляд на его спину и поднялась, чтобы выйти из кабинета.
     Всего лишь несколько месяцев назад, думала Ребекка, она была в ужасе перед перспективой снова увидеться с ним. Ей было так трудно заставить себя не думать, что лучше бы погиб он, Дэвид, а не Джулиан. Всего лишь несколько месяцев назад Дэвид не нравился ей, и она считала для себя совершенно неприемлемым выйти за него замуж и прожить с ним остаток своих дней.
     Казалось, что миновало уже много времени с тех пор, как ее одолевали такие мысли. Конечно, она никогда не сможет полюбить Дэвида. Она никогда не испытает блаженства семейной жизни, как это было с Джулианом. Но даже если бы сейчас она оказалась в силах изменить все, она не раскрутила бы свою жизнь назад. Ей нравилось быть замужем за Дэвидом. Вот если бы компанию ей составлял он, а не Луиза...
     И тем не менее она испытывала благодарность. Он оказался не таким уж бесчувственным, сумел понять, что жене необходимо какое-то эмоциональное общение.
     - Ты, Дэвид, будешь счастлив вновь повидаться со своим отцом, - заметила Ребекка. Дэвид повернулся и взглянул на нее.
     - Да, - сказал он. - Я хочу показать ему все, что нам удалось сделать за эти три месяца. Чистые дымоходы и новые занавески в нескольких спальнях. - Он вдруг улыбнулся. Ребекка уже забыла, когда он в последний раз улыбался.
     От этой улыбки она неожиданно почувствовала себя счастливой. С этим непривычным чувством она пошла посоветоваться с поварихой относительно особого меню для завтрашнего обеда.

Глава 14

Стэдвелл. Зима 1856 года

     Ребекка не знала, как она обошлась бы в предстоявшие недели без Луизы. Четыре недели ее строгого постельного режима совпали с возвращением к ней энергии, и от былой усталости первых месяцев не осталось и следа. Для Ребекки стало просто пыткой лежать весь день и всю ночь в постели.
     Когда Луиза приехала вместе с графом в Стэдвелл, она сама была на седьмом месяце беременности. Хотя она и настаивала на том, чтобы совершать, опершись на руку графа, ежедневные получасовые прогулки, графиня заверила Ребекку, что чувствует себя вялой и отяжелевшей и ей не составит никакого труда оставаться целыми часами в спальне подруги. Это время Луиза проводила за рукоделием.
     По предложению Луизы трудившиеся над новыми драпировками женщины и девушки несколько раз приходили в спальню к Ребекке, чтобы показать ей свою работу. И пока они шили, Ребекка читала им вслух рассказы, что она порой делала еще в гостиной, обнаружив, что работницы с интересом слушают ее чтение. Это нововведение прижилось. У Ребекки исчезла неловкость, которую она испытывала при мысли, что посторонние видят ее в постели. Заходила к хозяйке и группа вязальщиц с шалью, которую они совместно связали для нее, и маленькими кексами, выпеченными мисс Шоу.
     Навещали Ребекку и живущие по соседству дамы, некоторые из них приходили по несколько раз в день. Они делились с Ребеккой новостями о возглавляемых ею комитетах, а также о школе и церкви. Школьники готовили рождественскую пьеску и были очень разочарованы, узнав, что леди Тэвисток не сможет аккомпанировать им на фортепьяно. Луиза выразила готовность заменить Ребекку, предложив им свои услуги.
     Несколько раз к ней пополудни заходил на чай граф.
     К удивлению и удовольствию Ребекки, дважды в день ее стал посещать Дэвид. Каждое утро он забегал к ней после завтрака и, стоя рядом с кроватью, интересовался здоровьем жены. Вечером же он приходил перед обедом и сидел, беседуя с ней, по полчаса, а то и больше. Он рассказывал Ребекке о том, что происходит в доме и поместье, и в результате она чувствовала себя менее оторванной от жизни, чем можно было бы ожидать.
     Ребекка пришла к выводу, что вполне может считать себя счастливой.
     Но все равно дни ей казались неимоверно долгими, а ночи - просто бесконечными. Неизбежно случались и часы, когда она оставалась наедине сама с собою и с одолевавшими ее мыслями. И со своими страхами. Долгие часы, когда она задумывалась, а стоит ли переживать все эти трудности ради будущего. Она с трудом заставляла себя надеяться, что все-таки стоит.
     Ребекка много читала. Но ей надоедало даже удовольствие от чтения, коль скоро, кроме этого, ей было нечего делать ни днем, ни ночью. Она заметила, что большую часть времени проводит, уставившись в потолок, а мысли ее заняты вопросами, над которыми она в нормальном состоянии никогда не позволяла себе задуматься. Сперва она этого просто не замечала, а когда подобные мысли всплывали на поверхность, она уже оказывалась не в состоянии вновь загнать их вглубь.
     Ребекка вспоминала, что, по словам Дэвида, Джулиан двигался во главе солдат, атакующих противника, вниз по склону Китспура. Он был настоящим героем - простой капитан, опередивший майора, а может быть, и других офицеров, даже более высоких по рангу. Но сэр Джордж Шерер сказал, что Джулиан удерживал линию обороны на вершине горы и лишь потом спустился с нее, чтобы спасти участвовавших в контратаке солдат.
     Кто был прав? Дэвид или сэр Джордж? Дэвид, вероятно, имел в виду, что Джулиан возглавил спасение тех, кто оказался у подножия горы. Дэвид, возможно, сознательно хотел выставить Джулиана куда большим героем, чем это было на самом деле. Он хотел утешить Ребекку.
     Но в любом случае это не имело значения. Во время боя царила сумятица. Не исключено, что они оба - и Дэвид, и сэр Джордж - верили в то, что говорили. Да и вообще изложенные ими версии не так уж отличались друг от друга.
     Так или иначе, независимо от того, кто из них прав, Джулиан все равно мертв. Правда, что касается Ребекки, то ей очень хотелось бы верить Дэвиду. Но тем не менее она склонялась к тому, чтобы поверить версии сэра Джорджа.
     Но особого значения это не имело. И все же раздумья над двумя противоречивыми версиями одного и того же события вернули Ребекку к воспоминаниям о вечере, проведенном в доме сэра Джорджа Шерера. Вечере, о котором она была бы счастлива позабыть.
     Она не могла в точности объяснить свое чувство. Ей действительно не понравился сэр Джордж. Но он был так же приветлив, как и леди Шерер, а поданная еда оказалась на редкость вкусной.
     За обедом, однако, царила какая-то непонятная ей атмосфера. И это порождало у Ребекки беспокойство даже сейчас, спустя несколько недель. Она тогда ощущала что-то особенное. Нечто такое, что сама была в то время не в состоянии определить. Или, может быть, даже и не хотела осознавать. Однако теперь уже Ребекка не могла отбросить в сторону это ощущение, раз уж она снова вспомнила тот вечер.
     Леди Шерер самой не нравится собственный муж. Ребекка чувствовала это, хотя внешне Синтия это никак не проявляла. Что Ребекка поняла только сейчас, вспомнив тот мерзкий вечер, так это впечатление, что и сэру Джорджу не нравится леди Шерер. Он несколько раз обращался к ней со словами "моя любовь", хотя на самом деле он ненавидит свою жену. Ребекка нахмурилась и сползла головой с подушки, пытаясь вернуть своим мыслям определенность. Как ей пришла в голову эта мысль? Что заставило ее предположить, что сэр Джордж ненавидит свою жену? Ненавидит?
     Доказательств у нее не было никаких. Ребекка подумала, что становится фантазеркой. Ей следовало бы попытаться написать рассказ, а может быть, целую книгу, чтобы дать волю своему воображению, включая в свое сочинение красивые вымыслы, не приносящие никому вреда. Возможно, рыцарский или готический роман.
     Дэвид и леди Шерер, вспоминала сейчас Ребекка, чувствовали себя очень неуютно в присутствии друг друга. На протяжении всего вечера они едва ли посмотрели друг на друга и не обменялись между собой ни одним словом. Еще тогда Ребекка это заметила, но не старалась специально фиксировать этот факт в своей памяти.
     Почему же Дэвид и Синтия Шерер испытывали такую неловкость, хотела додуматься Ребекка. Ведь они вроде бы встречались и раньше и могли бы охотно обмениваться общими воспоминаниями. Но даже если бы они прежде никогда и не встречались и им было нечего сказать друг другу, каждый из них обладал опытом вежливого общения с посторонними людьми.
     Нет, все-таки они были знакомы и раньше. Не это ли, подумала Ребекка, и породило возникшую между ними неловкость, усилившуюся присутствием мужа леди Шерер и жены Дэвида?
     Да, так оно и было, решила наконец Ребекка. Она вновь схватила подушку, выдернув ее из-под головы, и бросила на пол. Теперь она все поняла. Ей лучше не вмешиваться. Это не ее дело. Это случилось задолго до того, как она и Дэвид поженились или даже задумались о возможности своего брака. Это случилось, когда Джулиан был, вероятно, еще жив.
     Дэвид и леди Шерер в прошлом были любовниками. К такому выводу пришла Ребекка.
     У нее не было абсолютно никаких доказательств в подтверждение только что выдвинутой ею гипотезы, и она презирала себя за то, что так поспешно взяла ее на вооружение. Но, несмотря ни на что, Ребекка испытывала уверенность в своей правоте. И именно потому, что так не хотелось в это верить, она поняла, что так все оно и было. Ребекка и раньше никогда не стремилась искать подтверждения правоты всего плохого, что говорилось о Дэвиде. Но тем не менее это всегда оказывалось истиной.
     Итак, у него была любовная связь с женой другого мужчины.
     Ребекке стало интересно, знал ли об этом Джулиан и как он реагировал. Он всегда смотрел сквозь пальцы на проступки Дэвида и убеждал Ребекку, что тот в душе, дескать, хороший человек и не следует судить о нем по нескольким мелким инцидентам, которые фактически не повлекли за собой никаких последствий. За исключением того, что некоторые из них оказались весьма прискорбными. Например, беременность Флоры Эллис. Попытался ли Джулиан поговорить с Дэвидом, убедить его оставить в покое леди Шерер?
     "Это не важно", - твердо сказала себе Ребекка. Какие проступки совершал Дэвид до того, как стал ее мужем, ее не касается. Кроме того, она ведь ничего не знает наверняка. Доказательства, лежавшие в основе ее вывода, в лучшем случае можно назвать хрупкими. А вдруг она судит о Дэвиде крайне несправедливо? Но Ребекка знала, что это не так.
     Она взяла книгу и стала с нетерпением ждать возвращения Луизы с ее ежедневной прогулки.

***

     Однако эти нехорошие мысли не оставляли Ребекку в покое. Однажды ночью она проснулась так неожиданно, что задержала дыхание и стала с тревогой ожидать боли и тягостного ощущения, к которым она готовилась с того самого момента, когда впервые заподозрила, что беременна. Но боли не было.
     Сэр Джордж Шерер тоже ненавидит Дэвида. Но что за мысль разбудила ее сейчас? Явно глупая мысль. Она, должно быть, вплелась в ткань одного из тех сновидений, которые не имели никакого отношения к действительности.
     Сэр Джордж, рассуждала Ребекка, был обязан своей жизнью Дэвиду и нимало не скрывал этого. Он посетил их и пригласил к себе пообедать, дабы выразить свою благодарность.
     Ребекка повернулась на бок, проведя рукой по своему уже несомненно припухшему животу, и попыталась избавиться от эмоций, чтобы они не беспокоили ее будущего ребенка. Она прикрыла глаза и постаралась укрыться за пеленой сна.
     И тем не менее сэр Джордж ненавидит Дэвида.
     Он обо всем знал.
     Он пригласил их на обед, чтобы получить возможность потешиться над Дэвидом и его женой.
     Дэвид и раньше говорил, будто для солдат пытаться спасти в бою жизни своих товарищей - обычное дело. Не было ничего из ряда вон выходящего в том, что Дэвид застрелил русского солдата, намеревавшегося насадить на штык сэра Джорджа. А сэр Джордж придал этому экстраординарный характер лишь для того, чтобы снова в неловкой ситуации свести лицом к лицу Дэвида и леди Шерер.
     "Но это же смехотворно, - пыталась возражать себе Ребекка. - Как я глупа: бьюсь над полностью вымышленной историей, очерняющей реальных людей".
     Но она чувствовала, что это правда.
     Теперь все это ушло в далекое прошлое. Это не ее дело. Она должна об этом забыть. Но она долгое время никак не могла уснуть. А как только ее мозг окутало благословенное забытье, Ребекка вновь открыла глаза.
     В первом варианте рассказа говорилось о штыке. У русского солдата, дескать, был штык. Сэр Джордж говорил о рядовом солдате. Во втором же варианте мнимый убийца действовал саблей. Значит, он был офицер? Две версии явно отличались друг от друга. Даже если принять во внимание царившую в бою сумятицу, этого различия не заметить нельзя. Однако со временем одна из них была бы, конечно, зафиксирована как окончательная, поскольку при повторном рассказе о событии сэр Джордж не смог бы сначала говорить так, а потом иначе.
     Если только все это не придумано недавно.
     А не придумано ли это вообще? Быть может, эпизода со спасением жизни сэра Джорджа и вовсе не было? Или, может быть, все случилось совсем по-другому, чем об этом рассказывают? Точно так же, как случившееся с Джулианом было на самом деле не совсем таким, как об этом говорили и Дэвид, и сэр Джордж. Но конечно же, никакой связи между этими двумя эпизодами не было. За исключением того, что оба они произошли в короткий отрезок времени на Китспуре. Между тем как Дэвид спас - или не спас! - жизнь сэра Джорджа, а Джулиан погиб смертью героя - или не героя! - прошло лишь несколько минут. Но Дэвид участвовал в обоих эпизодах.
     От всех этих мыслей Ребекке чуть не стало дурно. Между двумя событиями связи не существовало. Почему же тогда злой ночной дух пытается теперь убедить ее в наличии такой связи? Это ужасно. Ужасно!.. Она ненавидела все эти подозрения, не имевшие под собой никаких оснований... А охватившее ее беспокойство? Она ненавидела это беспокойство.
     Ребекка твердо решила, что никакой любовной связи, вероятно, не было, и они оба - Дэвид и сэр Джордж Шерер - рассказали правду. Во всяком случае, как они ее запомнили после всей порожденной боем сумятицы. Никакой неловкости между Дэвидом и леди Шерер в тот вечер не возникло. Быть может, была некоторая обоюдная сдержанность. А сэр Джордж не испытывает ненависти ни к своей жене, ни тем более к Дэвиду. Наоборот, он благодарен Дэвиду за то, что тот спас ему жизнь. И потом - Шерер постоянно называл свою жену "моя любовь".
     Так оно и есть. В этом вся правда. Не было никогда ни секретов, ни каких-то недомолвок.
     Но подчинить себе разум не так легко, как желание. "Что же на самом деле случилось на Китспуре?" - недоумевала Ребекка, тщетно пытаясь вновь погрузиться в сон и забытье.
     Была ли в конце концов какая-то трехсторонняя связь между Дэвидом, Джулианом и сэром Джорджем Шерером? Эта последняя посетившая ее мысль была самой фантастической из всех пришедших ей в голову и имела под собой меньше всего оснований. Но эта мысль больше всех пугала Ребекку по причинам, до которых она пока не могла докопаться.
     На следующее утро Ребекка была не в духе. От недосыпания у нее болела голова, и она чувствовала себя настолько подавленной, что ей оказалось трудно с обычной для нее бодростью поприветствовать зашедшего к ней после завтрака Дэвида и заверить его, что она хорошо провела ночь и чувствует себя отлично.
     Дэвид внимательно посмотрел на нее.
     - Ты бледная, - сказал он.
     - Да, это так, - согласилась она. - Я мало спала, Дэвид. В середине ночи я проснулась и больше не смогла уснуть.
     - Тогда ты должна поспать сегодня утром, - сказал он. - Я предупрежу Луизу, чтобы она пришла к тебе не слишком рано.
     Ребекка понимала, что говорить ему о том, с каким нетерпением она всегда ждет Луизу, - дело заведомо бесполезное. К тому же она не могла сказать Дэвиду, что сегодня особенно нуждается в разговоре с графиней, чтобы хоть как-то отвлечься. Ребекка знала, что, когда у Дэвида появляется такое, как сейчас, выражение лица, спорить с ним просто нельзя.
     - Ладно, - произнесла она наконец. - Я постараюсь заснуть, Дэвид.
     - Но ты уверена, что чувствуешь себя хорошо? - Он задумчиво посмотрел на жену.
     Она кивнула и закрыла глаза.
     - Я все еще чувствую себя немножко усталой. По твоему настоянию предаюсь лени.
     "Глядя на него, - думала она, не открывая глаз, - невозможно поверить в то, что он способен на такие грехи. Невозможно поверить, что он был способен наградить Флору ребенком, а потом бездушно отказаться жениться на ней. Невозможно поверить и в то, что он мог вступить в любовную связь с женой другого мужчины".
     Он всегда выглядел таким респектабельным.
     Но, возможно, Дэвид и не был повинен в последнем грехе. У нее не было никаких доказательств, кроме подсознательного чувства, что она права.
     На этом Ребекка заснула.
     Она проснулась через некоторое время в пустой комнате, вся в поту, охваченная паникой. Ребекка продолжала лежать очень спокойно с закрытыми глазами, пока вновь не почувствовала боль и какое-то давление - и то, и другое было едва осязаемо. Может быть, они были лишь плодом воображения или фрагментами сновидения. Она опять полежала спокойно, боясь подвинуться даже для того, чтобы высвободить затекшую ногу. Она попыталась расслабиться и равномерно дышать. Попыталась заснуть.
     Следующий приступ боли стал спадать, когда в комнату вошла Луиза - как всегда яркая и веселая, вооруженная вышивками, вязанием и темами для беседы.
     Она бросила свои пожитки на соседнее кресло и поспешила к кровати.
     - Что случилось, Ребекка?
     - Позовите Дэвида. - Ребекка оперлась ладонями о матрац и попыталась сохранить логичность мышления. Ей это никак не удавалось. - Позовите Дэвида, - причитала она. - Позовите Дэвида.
     Для уже изрядно потяжелевшей женщины Луиза двигалась проворно. Она исчезла одновременно с тем, как Ребекка шумно вобрала в легкие воздух, а ее расширившиеся глаза как бы заглянули в ад.
     Дэвид вбежал в спальню не больше чем через одну-две минуты.
     - Ребекка? - сказал он. - Случилось что-нибудь неприятное?
     Когда он подошел к ее кровати, Ребекка не заметила ни бледности, покрывавшей его лицо, ни резкости его голоса. Она вцепилась в него, ужасно стеная, полностью потеряв над собой контроль.
     - Держи меня.
     Он опустился коленями на кровать и крепко обнял Ребекку.
     - Я не хочу потерять ребенка! - кричала она, прижавшись к его манишке. - Я не хочу его потерять!
     - У тебя боли?
     - Да, - ответила она. - Мне кажется... Я не знаю... О, пожалуйста, держи меня... - Ее сознание затуманилось настолько, что она уже не стеснялась своих рыданий и потоков слез. Ребекка крепко прильнула к Дэвиду, словно пытаясь в поисках безопасности пробраться внутрь него.
     Он опустил ее на постель, и Ребекка вновь приняла лежачее положение. Ее голова покоилась на руке Дэвида. Муж крепко обнимал Ребекку и плакал вместе с ней. Она улавливала это дальними уголками своего сознания.
     Каким-то образом ему удалось пробраться к ней под простыню и натянуть на нее вплоть до ушей одеяло. Ребекка оказалась запеленутой, как в кокон, в теплоту и почувствовала, что истерика идет на спад. Рядом с ним она постепенно расслабилась.
     - А теперь боли есть? - спросил ее Дэвид через несколько минут.
     - Нет.
     Он поглаживал ее спину вверх и вниз, совершая медленные круговые движения, чтобы она могла еще больше расслабиться под задаваемый им ритм. Ребекка начала понимать, что Дэвид лежит с ней полностью одетый в постели, - своей голой ногой она смогла почувствовать, что он даже не снял ботинки, - лежит, плотно прижимая ее к себе и через ночную сорочку массируя ей спину. Он делал сейчас именно то, о чем она мечтала все эти месяцы. И это было даже чудеснее, чем она представляла себе.
     "Он утихомирил мои боли, - подумала она. - Как только он пришел, они прекратились". С некоторым удивлением она вспомнила, что Дэвид плакал вместе с ней. Видимо, ему, решила она, их ребенок так же дорог, как и ей. И конечно же, она значит для него все же больше, чем деловой партнер и почти друг. Он мог бы просто послать за врачом и держать ее за руку, пока тот не придет. Он мог попросить Луизу вернуться к ней в спальню. А вместо этого он лег с ней в постель - в одежде и даже в обуви - и обнимал ее, потому что она попросила его об этом.
     "Очень скоро, - подумала Ребекка сквозь дремоту, - я стану осуждать себя за то, что проявила так мало выдержки. Скоро я стану стесняться того, что показала Дэвиду, что он мне нужен, и даже послала за ним Луизу". Но пока до этого не дошло. Если бы Ребекка сейчас испытала подобные чувства, то ей пришлось бы отодвинуться от мужа, убедить его, что она уже полностью оправилась, и сказать: "Весьма тебе благодарна". "Но я еще не хочу чувствовать себя полностью оправившейся", - решила Ребекка.
     Имеет ли, однако, какое-нибудь значение то, что она для Дэвида больше, чем просто друг? Хочет ли она быть ему больше, чем другом, если знает о нем так много непривлекательных вещей? А если она полюбила... Но Ребекка отказывалась, решительно отказывалась думать именно в этот момент о столь щепетильных вещах.
     - М-м-м... - сонно промурлыкала она, уткнувшись лицом в сорочку мужа, а Дэвид тем временем, успокаивая ее боль, поглаживал ей поясницу.
     Дэвид подождал, пока Ребекка погрузится в глубокий сон, затем высвободился, медленно и осторожно встал с постели и вышел из комнаты. Как он и предполагал, отец и Луиза ждали в коридоре. До его появления Луиза плакала. Дэвид внезапно осознал, что, вероятно, на его лице тоже еще заметны следы слез и что он, должно быть, выглядит ужасно растрепанным. Но это его мало заботило.
     - Она спит, - сказал Дэвид. - Думаю, что это, возможно, была ложная тревога. Или, быть может, все началось? Я очень мало смыслю в этих вещах. У меня никогда не было повода обсуждать их... В последнее время.
     - Где ближе всего графин с бренди? В гостиной? - резко спросил отец. - Тогда, сын, идем туда безотлагательно. Думаю, что такое расстояние ты сможешь преодолеть.
     - Я скажу горничной Ребекки, чтобы она пошла посидеть с ней, пока та не проснется, - спокойно сказала Луиза. - Мы, Дэвид, завтра собирались вернуться домой. Но Уильям согласился со мной, что нам пока следует остаться. Возможно, как вы и предлагали, мы проведем здесь Рождество.
     - Надеюсь, что у нас будет какой-нибудь повод, чтобы его отметить.
     - Будет повод или нет, - сказала Луиза, взяв Дэвида за руку и пожав ее, - я все равно думаю, что мы нужны здесь, Дэвид. Вам обоим. И в конце концов какое имеет значение, где мы с Уильямом проведем Рождество. Мы все вместе - и это важнее всего.
     Дэвиду внезапно стало стыдно за то, что в свое время он отнесся с недоверием к мотивам, толкнувшим Луизу на замужество с графом. Их явное, несмотря на разницу в возрасте, влечение друг к другу выявило всю пустоту его собственного брака. Его интересовало, заметили ли они, что у него с Ребеккой почти отчужденные отношения, хотя до откровенной вражды пока не дошло? Да разве можно это не заметить? Молчание, которое хранил его отец в отношении данной проблемы, было достаточным доказательством того, что его давнее беспокойство не лишено оснований.
     "Но Ребекка нуждается во мне, - думал Дэвид. - В те несколько минут, когда ее охватила паника, я ей был нужен, и она спешно послала за мной Луизу". Он вспомнил, как тогда Луиза, даже не постучавшись в дверь, ворвалась к нему в кабинет, где он обсуждал с Квигли финансовые вопросы.
     Вплоть до того момента, когда Ребекка с округлившимися от ужаса глазами прильнула к нему и потребовала, чтобы он держал ее, Дэвид даже полностью не осознавал, что всегда отчаянно желал, чтобы она нуждалась в нем. Ее паника вызвала у него ответную реакцию, и в течение нескольких минут он сам испытывал боли и плакал. Но ощущение того, что он нужен, что Ребекка вновь в его объятиях, причинило ему боль совсем иного рода. Он мог бы вечно держать Ребекку в объятиях. И лишь осознание, что отец и Луиза ждут и волнуются, заставило Дэвида неохотно покинуть ее постель, как только жена заснула.
     Даже через толстую ткань пиджака и брюк он почувствовал, что живот супруги слегка увеличился. При воспоминании об испытанных им в кровати Ребекки чувствах Дэвид вновь ощутил боль в горле, когда брал из рук отца бокал бренди. С некоторым удивлением взглянув на свои руки, Дэвид заметил, что они дрожат. Луиза ушла, чтобы дать указания горничной Ребекки.
     - Выпей, прежде чем опозорить свое мужское достоинство и упасть в обморок, - грубовато сказал граф. Дэвид выпил.
     - Когда ко мне пришли и сообщили о твоем рождении, - продолжал отец, - я упал в обморок. Я был, однако, слишком ошеломлен, чтобы упасть в обморок, когда твоя мать умерла при родах твоей сестры. Будь благодарен, Дэвид, хотя бы тому, что у тебя нет причин испытывать подобное ошеломление. Надежда все еще существует. И при нынешнем положении Ребекка выживет, даже если умрет ребенок.
     Дэвид разболтал в бокале остатки бренди и осушил одним глотком.
     - Я сейчас просто в ужасе, - совершенно неожиданно для Дэвида пробормотал отец.
     Дэвид наблюдал, как тот выпил свой бокал бренди, и спокойно улыбнулся.
     - Я очень эгоистичен, - сказал Дэвид. - Все эти недели я вел себя так, будто бы я один жду рождения ребенка. Ты простишь меня, папа?
     - Ты, должно быть, ей нужен, - сказал граф, поджав губы и держась так, будто бы он только что сам на какое-то мгновение не проявил слабость. - Если она таким манером послала за тобой - Луиза рассказала, что Ребекка была в состоянии лишь вновь и вновь просить сбегать за тобой, - значит, она нуждается в тебе. А это, мой сын, уже кое-что. Это кое-что...
     - Да, - согласился Дэвид, все еще боясь в это поверить. Но его размышления прервал приехавший врач. Дэвид, направляясь к Ребекке, на бегу успел попросить, чтобы вызвали врача, и отец за ним послал. И вот доктор уже здесь. Дав врачу выпить, они отослали его домой, и Дэвид попросил его после полудня приехать снова.
     Но к этому времени наконец проснувшаяся Ребекка сказала, что чувствует себя лучше и что боли не повторялись. Она смотрела на мужа. В ее глазах Дэвид смог прочесть лишь скрытый страх и потребность в том, чтобы ее успокоили. Он по-прежнему выглядела неестественно бледной.
     - Расслабься и попытайся об этом не думать, - сказал Дэвид и присел на край кровати вместо того, чтобы, как обычно, занять место в кресле. - Луиза и папа собираются остаться у нас на Рождество. Вероятно, ты сможешь в этот день спуститься к нам на пару часов. К тому времени четвертый месяц закончится.
     Похоже, разговаривать с Ребеккой следовало так, будто есть надежда.
     - Как будет чудесно подняться с постели, - промолвила она. - Ты, Дэвид, не можешь поверить, какой праздной я себя чувствую. Так я могу вообще отучиться работать.
     - Тогда я щелкну кнутом, - пошутил Дэвид и обрадовался, заметив слабую улыбку на ее бледных губах. - Но пока я к этому прибегать не стану. Для того чтобы отпраздновать Рождество, я тебя снесу вниз на руках, а потом отнесу обратно.
     - Это будет замечательно, - сказала она. - Я все думаю, а существует ли еще этот самый низ.
     Дэвид хотел было потрепать ее рукой по щеке, но побоялся, что с лица жены исчезнет улыбка.
     - Я собираюсь некоторое время спать по ночам здесь, - энергично сказал он и увидел, как улыбка сменилась исполненным подозрения взглядом. - Нужно, чтобы кто-нибудь был рядом с тобой, Ребекка, - объяснил он свое намерение.
     На всякий случай. Этого Дэвид вслух не произнес, хотя явно подразумевал. Всем и так было ясно. Дэвид и сам не знал: может, он просто наконец подыскал предлог вновь находиться рядом с женой. Иметь возможность коснуться ее. Снова ощутить, что он нужен Ребекке. До сегодняшнего утра Дэвид не осознавал, насколько он истосковался по общению с ней.
     Ребекка не стала возражать, хотя Дэвид в какой-то степени этого опасался. Впрочем, она, конечно, и не могла возразить. Ребекка - его жена. Она обязана допускать мужа в свою постель, как только у него появится такое желание. Лишь этим и можно было объяснить ее покорность.
     - Благодарю тебя, Дэвид, - сказала Ребекка.

Глава 15

     Ребекка спустилась вниз в первый раз в сочельник, на день раньше обещанного ей Дэвидом срока. По случаю такой даты граф, Луиза и Дэвид отобедали вместе с ней в ее комнате, а потом удалились, дав Ребекке возможность отдохнуть. Попозже они собирались пойти в церковь.
     Оставшись одна, Ребекка попыталась не дать чувству подавленности овладеть ею. Впрочем, все способствовало совершенно противоположному настроению. Завтра - Рождество, и Ребекка собиралась впервые за месяц спуститься вниз. Это было бы самое значительное, самое прекрасное событие в ее нынешней жизни: миновал месяц, четвертый месяц, а она все еще была беременна.
     Если только удастся благополучно преодолеть четвертый месяц, сказал сэр Руперт Бедуэлл, тогда она, вероятно, сможет доносить младенца до положенного срока. И Ребекка должна была вот-вот вступить в пятый месяц. "О нет, - решила она, закрыв глаза и легко положив обе руки на живот, - у меня нет никаких оснований грустить из-за того, что я вечером в сочельник осталась одна. Это просто глупо".
     А потом дверь снова открылась, и, повернув голову, Ребекка увидела вернувшегося в спальню Дэвида. Она тоскующим взглядом посмотрела на него и попыталась решить, понимает ли он, насколько она стала зависеть от него за минувший месяц. Его визиты к ней превратились в главное событие дня, хотя они беседовали лишь на абсолютно отвлеченные темы. Порой она даже задумывалась, не обманывается ли, вспоминая, как он сжимал ее в объятиях и плакал вместе с ней. Но она знала, что это ей не приснилось. Просто дала себя знать одна из немногих трещин в том панцире, с помощью которого Дэвид столь тщательно скрывал свою душу от посторонних взглядов.
     Ребекка пыталась понять, знает ли Дэвид, насколько он теперь стал нужен ей по ночам. Она сомневалась в том, что смогла бы заснуть, если бы мужа не было рядом с ней. Ведь лежать круглые сутки в постели - это такая тоска...
     Дэвид никогда не пытался прикоснуться к ней или поцеловать ее, но Ребекка ощущала тепло его присутствия рядом с собой и знала, что он, если будет надо, всегда ей поможет. Порой она просыпалась ночью и обнаруживала, что они с Дэвидом лежат, тесно прижавшись друг к другу, и совершенно непонятно, по чьей инициативе это произошло. Иногда Ребекка застенчиво отодвигалась от Дэвида. Но бывали моменты, когда она чувствовала себя слишком тепло и уютно, чтобы подвинуться, и тогда просто закрывала глаза и вновь погружалась в сон.
     - Ты что-нибудь забыл? - спросила она.
     - К нам пришли поколядовать, - объяснил он. - Их целая армия, Ребекка. Они заполнили весь холл. И хотят повидать тебя. Я, однако, не думаю, что их стоит приводить сюда.
     Она рассмеялась.
     - Я считаю, что легче тебя туда отнести, - сказал он. - Ты смогла бы это выдержать?
     - Вниз? - Ребекка почувствовала себя ребенком, которому предложили редкое угощение. - Сейчас?.. Да ты только взгляни на меня.
     - Ты очень хорошо заплела волосы к обеду, - заметил он. - Прическа до сих пор выглядит аккуратно. Я принесу тебе халат и закутаю тебя в одеяло. Но конечно, если только ты сама этого хочешь, Ребекка. Если нет, то я им скажу, что ты себя пока еще не очень хорошо чувствуешь. Если я оставлю дверь открытой, то ты услышишь, как они поют. Я не преувеличил, когда сказал, что их там целая армия.
     - Я хочу, - поспешно сказала она, сев в постели и сбросив одеяло. - Сейчас Рождество. Я его обычно любила больше любого другого праздника. Мне кажется, что многие годы я его по-настоящему не праздновала. В последний раз это было в Лондоне вместе с Джу...
     - Я сейчас принесу твой халат и одеяло, - сказал Дэвид, уходя в туалетную комнату.
     Да, то было в Лондоне вместе с Джулианом. Шумные праздники с множеством служивших с ним офицеров и их женами. Ей там не очень понравилось. Ребекка предпочла бы быть наедине с мужем или в кругу близких друзей. Но Джулиан всегда любил большие сборища.
     Это было за несколько дней до ее выкидыша. Возможно, он и случился потому, что она все рождественские дни вопреки своему желанию протанцевала. Джулиан настаивал на том, чтобы Ребекка получила удовольствие. Он утверждал, что ее одолевает хандра, когда она пытается вести спокойную жизнь из страха, что у нее снова произойдет выкидыш.
     - Вот все, что надо, - сказал Дэвид и помог Ребекке, сидевшей на краю кровати, надеть халат. - Нет-нет, не вставай. Я оберну тебя одеялом вот так и отнесу вниз. Тебе удобно?
     - Я, должно быть, вешу целую тонну, - сказала она. - Весь этот месяц я только и делала, что лежала, и моим единственным занятием было прибавлять в весе.
     - Ты как пушинка, - возразил Дэвид.
     Он почти не преувеличил. Когда он спускался с ней по лестнице, Ребекка слышала звуки голосов, а когда они подошли к ведущей в холл двери, то ей показалось, что внутри не протолкнуться. Народу было и вправду многовато, но Ребекка тут же разглядела в этой толпе Мириам Фелпс со всеми ее вязальщицами и портнихами и улыбнулась.
     Увидев, ее, все стали аплодировать, а затем разразились радостными возгласами. Несколько мужчин в знак приветствия засвистели. Они все уже были в явно праздничном настроении. Ребекка почувствовала, что на глаза неожиданно навернулись слезы, и ей на несколько мгновений пришлось укрыть свое лицо за плечом Дэвида. Когда Ребекка вновь взглянула, то увидела графа и Луизу, стоявших у одного из больших каминов. Во всех каминах пылали толстые поленья. К огню была пододвинута дубовая скамья.
     Дэвид усадил на нее Ребекку и сел рядом с ней, не убирая руку с ее плеч. Наступила почти полная тишина.
     - Вы поете колядки? - спросила Ребекка. - Так вы же должны ходить из дома в дом. Хотя, судя по тому, сколько вас здесь, сейчас все дома пусты?
     Раздался взрыв смеха.
     По-видимому, кому-то пришла в голову мысль пойти поколядовать в Стэдвелл. Ведь довольно долго в доме никто не жил. А все знали, что виконтесса прикована к постели и не сможет прийти в церковь. Идея распространилась подобно пожару, и пришли почти все - обитатели коттеджей, многие из деревни.
     - Вопрос в том, - сказала Ребекка, - умеете ли вы петь?
     И вновь по толпе прокатился хохот. Многие, многие умели петь и пели, а те, кто не умел, все равно присоединились к хору. И было отнюдь не важно, что некоторые пели слишком громко, слишком хрипло или совсем не в тон. Это действительно не имело никакого значения. Ребекка тоже стала подпевать, она слышала, что совсем рядом с ее ухом звучит голос Дэвида. Когда Ребекка посмотрела в сторону Луизы, то увидела, что та тоже поет. Граф, как всегда, выглядел строгим. Но тем не менее отбивал такт ногой.
     Обычно приходящие колядовать исполняли три-четыре веселые рождественские песенки, кое-чем закусывали и отправлялись дальше. Но на этот раз они все пели и пели, и через двадцать минут Дэвид дал сигнал дворецкому, и тут же лакеи принесли сидр и пиво с пряностями, а горничные - подносы со слоеными пирогами и кексы. Звуки музыки сменились веселой болтовней и смехом.
     - Ты не устала? - тихо спросил Дэвид. - Может быть, мне отнести тебя обратно?
     - Пока нет, - ответила Ребекка. - Побудем тут еще немножко, Дэвид.
     Он кивнул и положил ей на тарелку слоеный пирог.
     Пришедшие были слишком застенчивы и не решались подойти к ним поближе и заговорить, но, ко всеобщему удовольствию, прозвучало несколько шуток. Больше всех понравилась шутка Джошуа Хиггинса, одного из тех молодых мужчин, которые осенью помогали хозяевам в саду.
     - Что это такое? - спросил он, когда шум голосов почти совсем смолк и все, по-видимому, уже собирались уходить. Его голос прозвучал озадаченно. - Откуда это попало ко мне? Как оно очутилось в моем кармане? Кто это подложил туда? - Из кармана своего пальто он достал зеленую веточку.
     - Мне кажется, Джош, что это омела, - сказал кто-то из мужчин. - Быть может, ее туда положила Мириам. Видимо, она хотела намекнуть, что ты уж слишком медлителен.
     Раздался общий смех, а Мириам покраснела и громко запротестовала. Джошуа направился к камину, будто хотел бросить в огонь увядающее растеньице. В последний момент он обернулся. На его лице появилась усмешка. Раздался смех, сопровождаемый одобрительным свистом.
     "Боже мой, - подумала Ребекка. - Не собирается ли Дэвид меня поцеловать? Ладно, один поцелуй, меня никак не возбудит. Ведь в конце концов наступает Рождество".
     А потом Дэвид крепче сжал ее плечо. Второй рукой он взял жену за подбородок и повернул ее лицо к себе. И поцеловал ее. Слегка... В губы... Так, как поцеловал ее в день свадьбы перед алтарем... Поцелуй на людях... Рождественский поцелуй... Раздался пронзительный свист.
     В день свадьбы Ребекку угнетала мысль о том, что рядом с ней - Дэвид, что она добровольно выходит за него замуж, что она отдает ему всю себя до конца своих дней. Тогда она испытывала ужас при мысли о предстоящей близости с ним. А теперь...
     А теперь? Снова рядом Дэвид. Ее муж. Она отдалась ему и теперь носит в своем чреве его ребенка. Она - его жена на всю жизнь. Ничто не изменилось. За исключением того, что нет больше ужаса. И подавленности. Как это прекрасно - испытывать чувство сопричастности: этому дому, этим людям. Как чудесно вновь принадлежать мужчине. Жить с возрожденной надеждой на то, что ты способна иметь своего собственного ребенка.
     Тогда у них с Дэвидом наконец будет семья. Истинная семья.
     Прошлое вдруг перестало приносить боль, нагнетать тоску. Настоящее вдруг стало радостным, а будущее сулило надежду и счастье.
     - Счастливого Рождества, Дэвид, - тихо сказала Ребекка, когда он поднял голову.
     Дэвид произнес коротенькую речь, поблагодарив всех колядовавших за их приход, ознаменовавший прекрасное начало рождественских праздников. Потом он сказал, что собирается отнести свою жену наверх, прежде чем они распахнут двери и впустят в дом зиму.
     Ребекка всем улыбнулась. Она непременно расплакалась бы, но виконтессе это не пристало. Неожиданно она заметила новые шарфы и варежки, а также несколько новых шерстяных шапок - и одарила улыбками Мириам и Джошуа.
     По дороге в ее комнату супруги молчали. Покидая веселое сборище, Ребекка почувствовала, как постепенно расслабляется. Вместе с тем ей было немного неловко, потому что она остается наедине с Дэвидом после того, как он только что поцеловал ее. В последний раз он ее целовал через три дня после их свадьбы - в ту самую ночь, когда ему приснился кошмар. Ребекке было неприятно воспоминание об этой ночи, но избавиться от него она не могла. Трудно поверить, что в ту ночь все происходило наяву. А ведь скорее всего именно тогда был зачат их ребенок.
     Дэвид усадил жену на край кровати и развернул одеяло, в которое она была укутана. Он стоял молча, пока Ребекка снимала халат. Когда Дэвид вернулся из туалетной комнаты, Ребекка уже легла.
     - Я пришлю горничную, чтобы она причесала тебя, - сказал он. - Мы, по-видимому, вернемся из церкви довольно поздно. Когда я буду ложиться в постель, то попытаюсь не разбудить тебя.
     - Дэвид, - произнесла Ребекка, еще не зная, что собирается ему сказать. Ей не нужны были слова. Она хотела... Нет, она не знала, чего хочет. Наступило Рождество, а Ребекка привыкла к тому, что долгожданное Рождество всегда приносит нечто удивительное, нечто чудесное.
     - Да? - Он стоял и смотрел на нее, заложив руки за спину. Стоял в ожидании. Такой строгий, элегантный в своем черном сюртуке и накрахмаленной льняной сорочке.
     Дэвид... Ребекка давно стремилась его понять. Постоянная отчужденность этого человека причиняла ей боль. Его жестокость обескураживала. Он долгое время не нравился ей, поскольку всегда оставался непостижимым. А теперь он ее муж, и это стремление как-то понять его становится довольно болезненным.
     - Как было мило с их стороны прийти к нам, правда? - промолвила она.
     - Да, - ответил Дэвид. - Мне кажется, ты нашла путь к их сердцам, Ребекка. Думаю, что я мудро поступил, женившись на тебе. Спокойной ночи. И счастливого Рождества.
     Когда он ушел, к ее глазам подступили слезы. Слезы счастья. Слезы опустошенности. Слезы...
     Она не знала, почему плачет. Не знала, радуется она или грустит. А может быть, оба этих чувства смешались. Но возможно ли такое?
     "Думаю, что я мудро поступил". Как типичны для Дэвида эти бесстрастные слова. Мудро... "Потому что я нашла путь к сердцам этих людей? Но нашла ли я его? Не преувеличивает ли Дэвид? В конце концов я не сделала для них ничего особенного".
     Мысли путались в голове Ребекки. Так что же, ее слезы вызваны похвалой Дэвида? Его словами о том, что, женившись на ней, он поступил мудро? Это слезы счастья? Или она плачет из-за того, что Дэвид не сказал, что рад своей женитьбе на ней? Или из-за того, что он не догадался, оставшись с ней наедине, напоследок поцеловать ее? А ей горько оттого, что его синие глаза не лучились улыбкой?
     Ребекка хотела бы понять своего мужа. Она хотела бы, чтобы он убрал возведенные им барьеры и разрешил ей узнать его поближе. Она хотела бы увидеть в глазах Дэвида любовь.
     Однажды он плакал вместе с ней. Потому что подумал, что их ребенку грозит смерть? Или потому, что Ребекку охватила паника, потому, что его жена ужасно страдала? Ребекка решила, что больше подходит второе объяснение. Да и сейчас не отказалась от этой мысли. Но никому не дано знать, что творится в душе у Дэвида.
     Ребекка всегда знала все о Джулиане. Он обычно выставлял свои чувства напоказ. Ребекка тосковала по открытости их взаимной любви. О, как было бы прекрасно, если бы такая же открытость воцарилась и в их отношениях с Дэвидом.
     А потом она широко раскрыла глаза. Ничего подобного в ее отношениях ни с Дэвидом, ни с любым другим мужчиной никогда быть не может. Только с Джулианом она смогла испытать подобную близость. Джулиан был единственной любовью на всю ее жизнь. Ребекка внезапно испугалась того, что время сотрет из ее памяти воспоминания об этой любви. Ведь такую любовь дано испытать лишь один раз в жизни. Ребекка не хотела предать ее забвению.
     В отношениях с Дэвидом она к этому не стремилась. Она хотела лишь его дружбы и симпатии. Хотела домашнего уюта, прочных семейных уз. Но не любви... Не того глубокого, всесильного чувства, которое объединяло ее с Джулианом. Ребекка понимала, что в глубине души всегда будет привязана к Джулиану.
     Дэвид сказал, что постарается не разбудить ее, когда будет укладываться спать. Ребекка улыбнулась. Неужели он не понимает, что до его прихода она по-настоящему не заснет?

***

     По просьбе Дэвида Луиза взялась проследить за тем, как дом будут украшать зеленью. Для Дэвида это было первое настоящее Рождество за долгое время. Как сказала Ребекка, последнее она провела с Джулианом в Лондоне. Дэвид же встречал в тот год Рождество с отцом в Крейборне. Годом позже оно застало майора Тэвистока в госпитале в Скутари.
     В нынешнем году Рождество выдалось каким-то особенным, волнующим. Впервые в жизни Дэвид встречает его в собственном доме. Вместе с ним к встрече Рождества готовятся его отец со своей супругой. А с Дэвидом будет его собственная жена. Вечером перед самым Рождеством она спустится вниз. Они станут пить чай и обмениваться подарками. И Ребекку ожидает сюрприз.
     Дэвид помогал украшать гостиную, особенно рождественскую елку, по поводу которой отец хмурил брови, а Луиза посмеивалась. Рождественская елка? Целая елка? Ну конечно, ответил Дэвид. Разве они не слышали о таком обычае? Принц Альберт, супруг королевы Виктории, ввел его в Англии несколько лет назад. Дэвид лично заполнил ведро землей и посадил в нее елку, разукрасив ее бантами, колокольчиками и свечами. Он хотел, чтобы Ребекка, спустившись с лестницы, увидела нечто необычное.
     Ребекка... Это первое Рождество, которое они проводят вместе как муж и жена. "И все идет хорошо", - подумал Дэвид. Опасный период миновал, но Дэвид тем не менее все еще беспокоился. Ее состояние обнадеживает. Похоже, она сможет иметь ребенка. Их семья будет тогда состоять из трех человек. Беременность Ребекки была уже вполне заметна, хотя, конечно, не столь сильно, как у Луизы. Порой Дэвид просыпался среди ночи, и чувствовал, что Ребекка во сне прижалась к нему. В таких случаях он часто поворачивался лицом к ней, чтобы почувствовать, как разбухший живот жены прикасается к его телу. Дэвида радовало это ощущение, хотя его нельзя было назвать эротическим. Нет, в нем была только нежность... Дэвид находил в этом прикосновении удивительную нежность.
     Казалось, что Ребекка почти счастлива, несмотря на скуку месячного пребывания в постели и страх, который она время от времени испытывала. Тот самый страх, который охватил ее в то ужасное утро, когда она подумала, что у нее снова начинается выкидыш. Вчера вечером она казалась счастливой - счастливой оттого, что она в Стэдвелле, окруженная своими близкими, отмечающими Рождество вместе с ней.
     И Дэвид тоже был счастлив. Все, на что он надеялся, возвратившись домой из Крыма, похоже, сбылось. Он убедил Ребекку выйти за него замуж. Он смог обеспечить ей домашний уют и радость оттого, что она может приносить пользу, - пусть даже их дом все еще имеет довольно жалкий, потрепанный вид. А теперь у Ребекки скорее всего будет ребенок.
     Он искупил свой поступок, порой осторожно думал Дэвид. Он вернул Ребекке нечто стоящее взамен того бесценного, чего он ее лишил. И постепенно исцелялся сам. Вот уже несколько месяцев Дэвида не беспокоили его телесные раны. Да и раны душевные, по-видимому, тоже затягивались. Его все еще посещал тот кошмар, но не так часто, как раньше. Когда этот момент наступал, Дэвид просто поднимался с постели, выходил из комнаты и в одиночестве освобождался от гнетущего чувства, чтобы не беспокоить Ребекку, если она вдруг проснется.
     Он знал, что тогда, в Крыму, у него не было выбора. Он должен был убить Джулиана. Не потому что ненавидел его. Не потому что он, Дэвид, хотел Ребекку. Он знал, что она любит Джулиана. Несмотря ни на что. Ведь любовь не может быть чем-то обусловлена. Он и сам не перестал любить Джулиана, хотя тот постоянно проявлял слабость характера и хотя Джулиан женился на женщине, которую любил Дэвид. Дэвид знал, что ему не за что себя винить.
     Он терпеливо ждал своего полного исцеления, ждал того времени, когда сможет все забыть и смотреть на Ребекку без малейших угрызений совести. Он убеждал себя в том, что такое время непременно наступит.
     Ну а пока праздновалось Рождество - появление на свет новорожденного Христа, предвещающее рождение собственного ребенка Дэвида.

***

     Ребекка надела - впервые за минувший месяц - новое синее платье, скроенное гораздо просторнее ее других нарядов. Ее гладко зачесанные наверх волосы отсвечивали золотом. У нее исчезла талия. Груди казались больше. Лицо располнело. Мужу, который пришел к ней в праздничный день, чтобы отнести ее вниз, Ребекка показалась не правдоподобно красивой.
     - Ты так прекрасна, - сказал ей Дэвид, подхватив ее на руки так же, как и днем раньше. Он сказал правду, хотя и не обнял, и не поцеловал Ребекку, как бы мучительно ни хотелось ему это сделать. Дэвид изо всех сил старался не проявлять по отношению к жене излишних эмоций, чтобы не волновать ее. Он всегда с некоторым ужасом вспоминал ту страсть, с которой он однажды овладел Ребеккой.
     Елка привела Ребекку в восторг. Когда Дэвид усадил жену в самое удобное кресло рядом с камином, она упросила его пересадить ее в кресло напротив, чтобы можно было разглядывать елку.
     - Она излучает волшебство, - сказала Ребекка. - Это тебе пришла в голову такая удивительная мысль, Дэвид?
     Первой неожиданностью для Ребекки стал приход на чай всех живущих поблизости дворян. У всех у них должны были собираться собственные компании или их самих уже куда-нибудь пригласили, но их так беспокоило состояние здоровья Ребекки, что Дэвид уговорил их заглянуть на часок в Стэдвелл, чтобы Ребекка убедилась: по ней скучают, местное общество ее уважает и ценит.
     Дэвид не разрешал ей вставать с кресла, и, конечно же, сегодняшняя встреча была гораздо спокойнее и изысканнее, чем та, что прошла за день до этого в холле. Но, несмотря на это, Дэвид с тревогой поглядел на жену, когда все ушли, и граф поставил ей под ноги скамеечку, хотя Ребекка и протестовала, заявив, что не считает себя инвалидом. Дэвид надеялся, что его задумки на этот день не перенапрягут ее.
     Вскоре после этого пришли дети - все ученики школы во главе с учительницей. Они выглядели испуганными и возбужденными и с благоговением оглядывались по сторонам. Свой концерт они исполнили два дня назад, но сегодня собирались повторить его специально для графа и графини Хартингтон, а также для виконта и леди Тэвисток. Прежде всего для виконтессы, которая столько времени провела у них в школе, помогая им в овладении чтением и шитьем, научив их тому, что и пение может приносить радость. Графиня Хартингтон, конечно, как и два дня назад в школе, аккомпанировала детям, когда они пели.
     Школьники и пели, и танцевали, и декламировали, а также сыграли рождественскую пьеску. Сидя в кресле, из которого он мог наблюдать и за своей женой, и за детским спектаклем, лорд Тэвисток думал, что почему-то никогда еще Рождество не доставляло ему такого удовольствия. На лице Ребекки блуждала теплая улыбка. Дэвид же тайно размышлял, по-прежнему ли она думает о последнем удивительном Рождестве с Джулианом, о котором она начала рассказывать минувшим вечером. Дэвид, однако, отогнал эту мысль прочь.
     Он подарил каждому ребенку по мячу. Он вручил их после исполнения рождественской пьесы, а граф тем временем раздавал детям мелкие монеты. Ребекка ограничилась тем, что одарила детей - и их учительницу - улыбками, похвалами и словами благодарности за их доброту, за то, что они уделили ей часть своего времени, предназначенного для собственных рождественских развлечений. Дэвид раздумывал над тем, понимает ли Ребекка, что для детей, которые собирались перейти в салон, где для них приготовили чай и щедрое угощение, это было, вероятно, самое незабываемое из всех рождественских празднеств.
     Ребекка не протестовала, когда после того, как дети во главе с миссис Мэттьюз удалились, Дэвид перенес ее наверх.
     - Ты должна немного отдохнуть, - порекомендовал ей муж, усадив ее на кровать. - Четвертый месяц только что закончился.
     - Да, - сказала она. - Да, Дэвид, он закончился. Уже начинается пятый.
     Она обычно смотрела на мужа хладнокровно, стараясь контролировать эмоции. Чаще всего невозможно было представить себе, что она думает по тому или иному поводу. Лишь изредка по ее глазам Дэвиду удавалось как-то догадываться о том, что у нее на душе.
     Сейчас ее глаза блестели. Они излучали и какие-то опасения, и некоторую надежду. Ребекка хотела, чтобы Дэвид говорил не о четвертом, а о пятом месяце.
     - Да, - заметил он. - Начинается пятый месяц. Точно так же, как вскоре начнется новый год. Но ты должна по-прежнему как можно больше отдыхать.
     - Да, Дэвид, - согласилась она. Снова он видел перед собой покорную жену.
     Как бы он хотел набраться смелости и прорваться сквозь эту завесу таинственности, которой Ребекка себя окружила. Прорваться к истинной Ребекке сквозь это холодное достоинство, сквозь эти отшлифованные за многие годы безупречные манеры. Но он опасался, что может обнаружить за ее внешней оболочкой нечто совершенно непривычное. Вдруг маска окажется лучше того, что скрывается под ней.
     - Спасибо за подарок, - произнес Дэвид, прежде чем уйти.
     - За шелковую сорочку, которую я сшила собственными руками? - спросила она. - Это грустный подарок. Портной сшил бы гораздо лучше, Дэвид. Но я не смогла тебе что-нибудь купить. А я благодарю тебя за твой подарок. - Она притронулась к надетой на шею бриллиантовой подвеске на золотой цепочке.
     Единственный бриллиант на этой цепочке не оттеняли другие драгоценности или модные безделушки. Его не надо было как-то приукрашивать. Ребекка и не стала этого делать. Дэвид подумал, как бы она прореагировала, если бы он похвалил ее за хороший вкус.
     - Если ты чувствуешь себя достаточно хорошо, - сказал он, - то я приду к тебе после обеда вместе с папой и Луизой. Возможно, мы сыграем в карты. Ты, хотела бы?
     - Да, Дэвид, - ответила она. А может быть, она предпочла бы остаться одна - со своими воспоминаниями?
     - Очень хотела бы, - добавила она. Он кивнул и вышел из комнаты. Она сказала то, что думала, рассуждал Дэвид. Для него это было самое чудесное Рождество, которое он только мог припомнить. А на следующий год в доме появится ребенок. Может быть, появится...
     Дэвид подумал, не станет ли он искушать судьбу, если признается самому себе, что счастлив. Он и вправду счастлив... Почти... Впереди у него целая жизнь, в течение которой он мог бы сделать счастливой и Ребекку. Помочь ей забыть свое самое большое горе, помочь ей расслабиться и окунуться в отношения взаимной привязанности, снова осознать их брак как самый настоящий, позволить ей родить еще одного-двух детей. Хотя и этот ребенок, которому еще предстоит появиться на свет, принесет им обоим больше счастья, чем можно было бы в данный момент вообразить.
     Так размышлял Дэвид, спускаясь вниз по лестнице. Ему сообщили, что и Луиза удалилась к себе для отдыха. "Я счастлив", - снова подумал он.
     Почти счастлив...

Глава 16

     Рождественские праздники можно было бы считать вполне удавшимися - для них обоих, хотя они откровенно и не говорили об этом. Праздники показались замечательными и Дэвиду, и Ребекке, потому что они вновь ощутили утраченный несколько лет назад дух Рождества. Так думали они оба, хотя никто из них не был уверен, что такое же чувство разделял и другой супруг. И все-таки в конечном счете не все обстояло так хорошо.
     Граф и Луиза уехали в Крейборн еще на святки, в традиционный в Англии день раздачи подарков слугам, письмоносцам, посыльным. Граф с графиней стремились поскорее попасть домой, ибо приближался день, когда Луизе предстояло родить. Дэвид проводил их на вокзал и остался сидеть с ними в относительно теплом и удобном экипаже, пока они не услышали пыхтение остановившегося на путях паровоза. Тогда они вышли на платформу.
     С поезда сошло несколько пассажиров. Дэвид поцеловал в щеку Луизу и помог ей войти в вагон, а потом повернулся, собираясь пожать руку отцу, но тут его остановил радостный голос одного из вновь прибывших. То были сэр Джордж вместе с леди Шерер, которые решили прервать поездку домой после рождественских праздников, проведенных в Глостере, чтобы навестить своих дорогих друзей - Тэвистоков.
     Они приветствовали друг друга, прежде чем кондуктор дал свисток и поезд отошел. Луиза тепло улыбнулась леди Шерер.
     - Что ж, Ребекка еще некоторое время проведет в компании друзей, - заметила Луиза. - Она так обрадуется.
     - Моя жена довольно тяжело переносит вынужденное одиночество, связанное с состоянием здоровья, - спокойно разъяснил Дэвид только что приехавшим гостям, надеясь, что, может быть, они в самый последний момент изменят свои планы и снова сядут в поезд. Но рядом с ними на платформе уже сложилась небольшая горка дорожного багажа. - Ребекка будет рада повидаться с вами.
     Дэвид не знал, будет ли жена и вправду этому рада. Тогда, в Лондоне, она согласилась отобедать у Шереров, и, возможно, вечер у них в гостях показался ей приятным. Ведь Шерер сердечно принял их, а Синтия отнеслась к Ребекке спокойно и по-дружески. Дэвид и Ребекка никогда не обсуждали тот вечер.
     Для Дэвида же он оказался мучительным. Шерер с его шумными, развязными манерами никогда ему особенно не нравился. Ни при каких обстоятельствах Дэвиду не хотелось бы быть вынужденным провести вечер в общении с Шерером. Дэвид не желал лишних напоминаний о том, что его жизнь оказалась странным образом связана с жизнью сэра Джорджа. Отнюдь не жаждал он и общества леди Шерер, зная, какую роль она сыграла в тех драматических событиях в Крыму. Мысль об общении ничего не подозревавшей Ребекки с Синтией вызвала в нем бессильный гнев.
     Но, по-видимому, сейчас он мог выбирать не больше, чем тогда, в Лондоне. Шерер из каких-то понятных ему одному побуждений всячески демонстрировал, что относится к Дэвиду как к герою. Видимо, чувствовал себя в долгу перед ним. Но в то же время Шереру следовало бы помнить, насколько Дэвид был близок с Джулианом. Сэр Джордж не мог не почувствовать, что Дэвид отнюдь не желает вспоминать о том злополучном дне. Однако, похоже, какая бы то ни было чувствительность Джорджу Шереру была абсолютно чужда.
     Как он может вынуждать свою жену постоянно помнить о происшедшем? И регулярно встречаться с человеком, который убил ее любовника? Но, может быть, именно к этому он сознательно стремится. В глубине души Дэвид подозревал, что тот ненавидит свою жену.
     Так или иначе, когда Дэвид вернулся с вокзала и поднялся в спальню, чтобы помочь Ребекке спуститься вниз к чаю, он сообщил ей, что у них гости, которые собираются провести в Стэдвелле неопределенное время.

***

     Шереры пробыли в Стэдвелле всего два дня. Ребекке же показалось, что прошло целых два месяца. После дня раздачи подарков она по настоянию Дэвида оставалась по утрам в постели, но спускалась вниз во второй половине дня, хотя с тревогой отмечала слабость в ногах и ложилась уже только вечером после обеда.
     Сэр Джордж Шерер был все таким же дружески расположенным, сердечным и разговорчивым, каким она помнила его по Лондону. А его жена оставалась все такой же спокойной. Ребекка настроилась развлекать их, решив по возможности проявлять доброжелательность и общительность. Ей было стыдно за некоторые мысли, которые приходили ей в голову в течение того месяца, когда она была вынуждена оставаться безвыходно у себя наверху.
     Тот вечер в Лондоне, возможно, и не был столь зловещим, каким она вспоминала его. Но к ней вновь вернулось ощущение тогдашней болезненной атмосферы.
     - Вы часто охотились с ружьем, майор? - спросил Дэвида на второй день Джордж после обеда.
     - Не так уж часто, - ответил Дэвид. - Между прочим, вы, должно быть, знаете, что вот уже полгода я не майор, у меня теперь нет никакого воинского звания.
     Сэр Джордж рассмеялся.
     - Но я всегда думаю о вас как о майоре Тэвистоке, - сказал он. - Мне ведь очень повезло, что вы были майором. Ему следовало бы, леди Тэвисток, стрелять почаще. Тогда ваша кладовая всегда была бы полна дичи. Мне никогда не приходилось видеть такого меткого выстрела, как тот, которым был убит атаковавший меня русский.
     Ребекка улыбнулась и поинтересовалась у леди Шерер, играет ли та на фортепьяно. Леди Шерер ответила отрицательно.
     - У вас еще сохранился тот пистолет? - спросил сэр Джордж Дэвида. - Тот, из которого вы его убили?
     - Да, - ответил Дэвид. - Может быть, Ребекка, немного погодя ты нам что-нибудь сыграешь? Если, конечно, ты не устала.
     - Так, значит, сохранился? - вернулся к прежней теме сэр Джордж. - Будьте добры, майор, принесите его сюда. Мне будет очень приятно взглянуть на него еще раз. Синтия, а ты, моя любовь, не хотела бы на него посмотреть? На пистолет, который спас жизнь твоего мужа и уложил негодяя, который непременно убил бы твоего драгоценного супруга?
     Леди Шерер ничего не ответила.
     "Он просто мучает ее, - подумала Ребекка. - Но почему?.. Хочет ли он напомнить ей, что ее любовник спас жизнь ее мужа, чтобы тот продолжал мучить ее?.. Так ли это?"
     Ребекка, однако, отбросила в сторону эти вопросы. Она не захотела задумываться над ними.
     - По моему мнению, показывать пистолет в присутствии дам - это дурной тон, - сказал Дэвид, поднявшись с кресла и подав руку Ребекке. Она заметила, как холодны его глаза.
     - Вы правы, - согласился сэр Джордж. - Но мне очень бы хотелось, моя дорогая, чтобы ты получше могла представить себе, как все это случилось. Майор попал врагу прямо в сердце, даже не имея времени на то, чтобы прицелиться. Вот это был выстрел! Но простите меня, леди Тэвисток. Мне не следовало вызывать в вашем воображении все происшедшее. Это лишь привело бы к тому, что вы бы вспомнили, что вашего первого мужа тоже застрелили. В том же самом сражении. И тоже выстрелом прямо в сердце. Но вы можете утешить себя тем, что он умер, как герой. Истинный герой, мэм.
     "Что он такое несет? Боже мой, что он болтает?" - подумала Ребекка, дала руку Дэвиду и взглянула в его холодные, неимоверно холодные глаза.
     - Сегодня чуть ли не первый день, когда моя жена так долго остается внизу, - сказал Дэвид. - Боюсь, что она переутомилась. С музыкой мы подождем до завтра. Пойдем, Ребекка, я провожу тебя наверх.
     Хотя по лестнице она теперь сходила вниз самостоятельно, правда, сильно опираясь на руку мужа, а с места на место, как они договорились, переходила вообще без его помощи, на этот раз он взял ее на руки.
     - Мне очень жаль, - сказала она, повернувшись к гостям. - Прошу вас извинить меня.
     - Мне вдвойне жаль, леди Тэвисток, - сказал сэр Джордж, встав с места. Лицо его выражало сожаление. - Я опять говорю о войне, хотя Синтия все время напоминает мне, что люди хотят забыть об этих ужасах. Ну а вы больше, чем кто-либо другой, хотели бы забыть о войне. Простите меня, мэм.
     - Спокойной ночи, леди Тэвисток, - тихо промолвила леди Шерер.
     Прошло много времени, прежде чем Дэвид лег в постель. К тому моменту, когда он пришел, Ребекка даже забылась неспокойным сном. Но перед этим она долго лежала, уставившись в темноту. "Что он имел в виду?" - думала Ребекка. Русский, которого убил Дэвид, получил пулю в сердце. Джулиан тоже погиб от выстрела в сердце. Намекал ли Джордж Шерер на некую связь между двумя выстрелами? Но ведь никакой связи не могло быть. Однако Ребекка прервала свои размышления, как только вплотную приблизилась к выяснению такой связи. Слишком кошмарно было бы позволить мыслям продвинуться хотя бы еще на шаг вперед. Она уставилась взглядом в потолок.

***

     На следующее утро Дэвид попросил Джорджа Шерера уехать. Он предложил ему раннюю верховую прогулку, пока дамы все еще оставались в постелях.
     - То, что я совершил в Крыму, - сказал Дэвид, как только они отъехали от конюшни, - я вынужден был совершить. Не потому, что я хотел этого. Мне было бы больно, если бы я оказался вынужденным убить сослуживца-офицера. Убить же Джулиана Кардвелла означало навлечь на себя страшнейшую боль, и я уверен, что вы, Шерер, должны это понимать. Мы выросли с ним, как братья. Я не оспариваю того, что у вас было законное право поссориться с ним. Это меня не касается. Ну а потерять брата в результате своего собственного поступка причинило и все еще причиняет мне боль гораздо большую, чем я способен описать словами. Позволю себе предположить, что вы понимаете это.
     В кои-то веки Джорджу Шереру было нечего сказать.
     - Моя жена любила его, - продолжал Дэвид. - Напоминание о его смерти, о том, как он погиб, причиняет ей невыносимые мучения. Я не хочу, чтобы ей лишний раз говорили об этом, особенно сейчас. Она скоро родит ребенка, и ее это очень тревожит.
     - Конечно, - сказал Джордж Шерер, однако в его голосе теперь отсутствовала привычная сердечность. - Я не думаю, что вам, майор, хотелось бы рассказывать ей об этом. Особенно о том, как он погиб.
     Дэвид сдвинул брови.
     - Ваше пребывание здесь лишь напоминает нам обоим об обстоятельствах, которые было бы лучше всего вычеркнуть из памяти. Вы вправе упрекнуть меня в негостеприимности, но тем не менее я вынужден просить вас прервать свой визит, Шерер.
     - Я удивлен, - заметил сэр Джордж, когда они после короткой прогулки повернули лошадей к дому. На какое-то время он умолк и не пытался объяснить, что же, собственно говоря, его удивляет. - Вы, майор, женились на леди Кардвелл очень скоро после вашего возвращения из Крыма.
     "Похоже он что-то заподозрил, - подумал Дэвид. - Понятие признательности на самом деле чуждо этому человеку".
     - Никак не могу уразуметь, - произнес сэр Джордж так тихо, будто разговаривал сам с собой, - ради кого же вы убили его, майор.
     Дэвид задержал дыхание.
     - Насколько я знаю, сегодня во второй половине дня будет поезд, - сказал он. - В то же самое время, что и позавчера.
     - Мы с Синтией поедем на нем, - сообщил сэр Джордж, хихикая и, похоже, возвратившись в свой прежний образ. - Мы остались бы и подольше, но нам не хотелось бы подвергать испытаниям здоровье леди Тэ-висток. Тем более что для короткого рождественского визита мы пробыли здесь достаточно долго. Синтия имела в виду и кое-что другое. С тех пор, как мы решили поехать на Рождество в Глостер, она мне говорила не помню уж сколько раз, что мы должны заехать к вам, поскольку, не будь вас, меня бы не было в живых... Вот мы и приехали. Когда ваша жена поправится, майор, мы снова навестим вас. Быть может, на крестины вашего сына? Я буду молиться за то, чтобы у вас родился мальчик. Все мужчины хотят иметь наследника.
     Дэвид ничего не ответил.
     Он попытался поговорить с леди Шерер, застав ее одну в столовой. Однако Синтия холодно отнеслась к его попытке завязать с ней разговор. "Она явно знает всю правду. Она знает, что я убил ее любовника", - думал Дэвид.
     Он на мгновение засомневался: а любила ли леди Шерер Джулиана? Или же причиной их романа послужила самая обыкновенная скука? Может быть, все-таки любила. Однако в любом случае ей, должно быть, трудно поддерживать вежливую беседу с человеком, убившим ее любовника и спасшим жизнь мужу, который ее ненавидит и оскорбляет. Интересно, всегда ли Джордж Шерер был таким, как сейчас, или стал относиться к жене подобным образом лишь из-за ее неверности?
     Но Дэвиду не хотелось размышлять об этом. Синтия Шерер для него ничего не значила. Он вообще хотел поскорее забыть о ней. И поэтому, исчерпав тему погоды, он попрощался с ней и увидел ее снова лишь один раз, когда во второй половине дня вместе с Ребеккой провожал своих гостей. На вокзал он с ними не поехал.
     Итак, волшебство Рождества испарилось. А вместе с ним сошли на нет те достаточно теплые отношения, которые в последнее время установились между Ребеккой и Дэвидом. Ребекка молча горевала по этому поводу, когда они общались за чаепитиями и обедами, а также в течение того времени, которое они вместе проводили в гостиной, подробно и оживленно обсуждая, что они станут делать в Стэдвелле, когда наступит весна и возобновятся работы.
     Но Ребекка не могла больше носить все в себе. Вопросы, сомнения, страхи мучили ее подобно зубной боли. Было абсолютно невозможно спокойно размышлять и говорить о чем-либо другом. Все эти переживания и во сне вторгались в ее сознание.
     Что имел в виду Шерер?
     - Дэвид, - спросила она, когда муж наконец пришел в спальню. Ребекка подумала, что он может рассердиться на нее за то, что она еще не спит. - Дэвид, ты их попросил уехать?
     Он стал размешивать головешки в камине, хотя это было совсем не нужно.
     - Шерер из тех людей, которые живут воспоминаниями о войне, - ответил Дэвид. - Вероятно, за следующие лет пятьдесят он уморит всех, с кем ему доведется иметь дело, постоянными разговорами о ней. Если, конечно, проживет так долго. Тебе, Ребекка, не надо слушать все эти россказни.
     Почему?.. Этот вопрос был     е на губах. Но она не осмелилась задать его.
     Дэвид пересек комнату и подошел к кровати. Прежде чем лечь рядом с Ребеккой, он погасил свет. Дэвид никогда к ней не прикасался, но сегодня он казался еще более отчужденным, более молчаливым.
     - Дэвид? - вновь заговорила Ребекка. Это был тот самый вопрос, который она боялась задать. Леди таких вопросов не задают. А Ребекке к тому же было страшно получить ответ на него.
     - Да? - напряженно отозвался он.
     - Леди Шерер была твоей любовницей? - Ребекке не верилось, что она смогла произнести эти слова. Она отдала бы все на свете, лишь бы взять их обратно. Она просто не подумала о последствиях своего поступка.
     Наступило короткое молчание.
     - А почему тебе пришло в голову, что она ею была? - спросил он.
     - Я не думаю, что Джордж Шерер испытывает к тебе благодарность, он просто ненавидит тебя. И я уверена, что он также ненавидит свою жену. Ты и Синтия ни разу не взглянули друг на друга и не обмолвились ни единым словом.
     - Таким образом, - сказал Дэвид, - сэр Джордж специально свел нас вместе, чтобы поиздеваться над нашей прошлой ошибкой? Причем в твоем присутствии?
     - Да, - печально сказала она. - Прости, Дэвид. Мне не нужно было спрашивать тебя об этом. Это не мое дело. Все это случилось до нашей свадьбы.
     - Ну а если бы это произошло после венчания, то была бы какая-нибудь разница? - резко спросил он.
     - Да, - ответила она. - О да, Дэвид. Неверность - самый ужасный грех, если это случается во время брака. Я не могу представить себе что-нибудь в большей степени годное для того, чтобы один из супругов почувствовал бы себя нелюбимым, ни на что не годным. Я бы в этом случае...
     - И что бы ты в этом случае?..
     - Полагаю, что я бы в этом случае просто захотела умереть, - сказала она. - Хотя это, возможно, глупое преувеличение. И тем не менее я хотела бы умереть, Если бы ты поступил так по отношению ко мне. Если бы Джу...
     - Если бы Джулиан поступил так по отношению к тебе, - закончил он за нее.
     - Мне не надо было начинать этот разговор, - промолвила она. - Мне хотелось бы, Дэвид, чтобы Шереры вообще не приезжали. А тебе было бы ужасно плохо, если бы ты опять увидел Синтию и был бы вынужден встретиться лицом к лицу с ее мужем? - Ребекка глубоко вздохнула. - А она красивая.
     Дэвид резко повернулся на своей стороне кровати, чтобы лечь лицом к жене. Его лицо было хорошо видно в танцующем отблеске пламени из камина. Дэвид явно пытался сдержать гнев.
     - Ребекка, - сказал он, - копание в прошлом никакой пользы не принесет. Только страдания для нас обоих. Только напряженность, которая совсем не подходит для начала нашей семейной жизни. Я женился на тебе. Я взял на себя по отношению к тебе определенные обязательства. Равно как и ты по отношению ко мне. Я вижу, что с того момента ты изо всех сил стараешься следовать этим обязательствам. Я поступаю так же. И буду делать это и впредь. Давай договоримся оставить прошлое там, где ему и положено быть. Давай?.. Прошу тебя. Я больше не позволю этим людям появляться здесь.
     Его слова немного успокоили Ребекку. Он сохраняет верность их браку. Она убедилась, что это именно так. Когда Дэвид женился, он расстался со своим прошлым. Он изменился. Это отрадно. Дэвид ей, может быть, всегда нравился бы, если бы не охватывающие его порой вспышки жестокости - и глубокая скрытность. Она, вероятно, могла бы даже влюбиться в него. Хотя нет - это было бы, конечно, невозможно. Ведь она полюбила Джулиана.
     - Да, - согласилась она. - То, как ты вел себя в прошлом, Дэвид, меня не касается. Главное - чтобы ты был мне хорошим мужем. Я хотела бы... - Ребекка вздохнула. - Я хотела бы только, чтобы память можно было отключать по желанию. Я попытаюсь... Я больше не стану задавать тебе подобных вопросов.
     И тогда Дэвид сделал то, на что не решался до сих пор. Он протянул руку и легко прикоснулся к припухшему животу жены - знаку ее беременности.
     - Как ты себя чувствуешь? - поинтересовался он.
     - Хорошо, - ответила она. - Очень хорошо, Дэвид. Во мне так много энергии, что я хотела бы обежать все наше поместье.
     - Лучше этого не делай, - сказал он. - Если только не хочешь получить самую крепкую в твоей жизни словесную порку.
     Она закрыла глаза, надеясь, что он не уберет руку. Но он ее убрал.
     Копание в прошлом может принести только страдания. И внесет напряженность в их семейную жизнь. Но может ли это произойти в результате положительного ответа на ее бестактный вопрос? Если она уже знает о случае с Флорой, то разве новость о романе Дэвида с леди Шерер может что-либо значительно изменить?
     Или, быть может, Джордж Шерер имел в виду нечто совсем другое? И русский солдат, и Джулиан погибли от раны в сердце. Нет! Между этими событиями нет никакой связи. Никакой.
     "Напряженность, которая совсем не подходит для начала нашей семейной жизни". Да, не подходит. Но это же не означает, что семейная жизнь невозможна. Рождество было окрашено счастьем. Это было всего лишь несколько дней назад. Брак их, однако, не относится к разряду тех, которые могли бы выдержать сильную напряженность. Связывающая их цепь с самого начала была слишком хрупкой.
     Дэвид прав. Пусть прошлое остается там, где ему положено быть. Но тогда и она права. По желанию прошлое забыть нельзя. Особенно если не знаешь, что содержит это прошлое.

***

     Как только Дэвид в холодном поту сел в постели, он понял, что ему приснился совсем иной сон. И гораздо более кошмарный. К прежнему кошмару Дэвид уже привык и научился довольно быстро приходить в себя после вынужденного пробуждения. Этот же был совсем новый.
     В ногах кровати стоял Джулиан. Господи, это было так реально! Он действительно стоял там.
     - Дэйв, - сказал Джулиан с очаровательной улыбкой, - ты лучше расскажи ей обо всем, старина. Ты думаешь, что она никогда не узнает? Ей расскажет Шерер. Непременно расскажет, Дэйв. Назло мне, потому что он не смог убить меня сам. И назло тебе, потому что ты стал свидетелем его унижения. Он расскажет ей. Лучше признайся ей сам. Но не говори Ребекке о Синтии и обо мне. Это и тогда не имело значения, а Ребекке правда о нашем романе причинит боль. Ты же не расскажешь ей об этом?
     Боже милостивый! Ни ненависти к Дэвиду. Ни обвинений. Ни ярости, вызванной тем, что тот женился на Ребекке и лежит вместе с ней в постели. Джулиан излучал лишь очарование и нежелание сделать достоянием других свои маленькие слабости. Все было так дьявольски реально. Будто Джулиан на самом деле стоял там.
     Дэвид оглянулся через плечо. Ребекка глядела на него. Несмотря на темноту, он видел ее глаза. После того раза она боялась вторгаться в его кошмары.
     - Прости меня, - сказал Дэвид. - Я разбудил тебя.
     Он пристально смотрел на нее сверху вниз. "Я убил Джулиана". Три слова. Он попробовал вообразить, будто уже произнес их. Он рискнул представить себе реакцию Ребекки. Он попытался почувствовать, что освободился от своего бремени и оно теперь легло на плечи жены. Он знал, что никогда не скажет эти слова вслух. Даже если бы он смог убедить себя, что было бы правильно пойти на это - и ради нее, и ради себя, - он все равно не смог бы так поступить. Потому что, произнеси он эти три слова, потребовались бы дальнейшие объяснения. Ей было бы больно узнать правду о Джулиане. Это сказал во сне сам Джулиан.
     Больно?.. Да это просто убило бы ее. Как призналась Ребекка, в подобном случае она захотела бы умереть. Она захотела бы умереть, даже если бы верность по отношению к ней нарушил Дэвид. Просто потому, что он ее муж. Но как бы она почувствовала себя, узнав, что ей изменял Джулиан - любовь всей ее жизни? Нет. Никакая сила в мире не заставит его во всем ей признаться.
     - Благодарю тебя, - сказал Дэвид.
     Ему следовало бы встать с кровати, как это он обычно делал, когда видел кошмарный сон - обычный кошмарный сон! - и уйти куда-нибудь, где и скоротать остаток ночи. Возможно, кошмар повторится, и все закончится тем, что Дэвид опять причинит жене боль. Но сейчас ему не хотелось вставать. Как хотел бы он сейчас раскрыть душу перед Ребеккой - перед человеком, с которым он меньше всего мог позволить себе откровенный разговор!
     Он опять лег рядом с женой, повернулся к ней и увидел, что она повернула голову, чтобы наблюдать за ним. О, как бы он хотел, чтобы исчезло все, отделяющее их друг от друга, - все барьеры, вся броня, все молчание. Даже если бы после этого совсем ничего не осталось. Только ради того, чтобы он смог увидеть жену такой, какая она есть на самом деле, а Ребекка смогла бы рассмотреть его. Ради того, чтобы они сумели заглянуть друг другу в глаза и проникнуть взглядами глубоко в душу.
     Однако у Дэвида не было никакой возможности раскрыть свою душу и не уничтожить при этом Ребекку.
     Он сделал то, что хотел сделать вот уже несколько месяцев: проскользнул одной рукой ей под плечи, а другой охватил ее за талию и привлек к себе. Он обнял ее не крепко, но прочно, пододвинул к себе и прижался щекой к ее макушке.
     - Мы ждем мальчика или девочку? - прошептал он.
     - Ребенка, - ответила она и положила голову ему на плечо. - Живого ребенка, Дэвид. Мы ждем ребенка.
     - Да, - решительно сказал он. - Мы, Ребекка, собираемся стать семьей. Мы собираемся получить право на будущее.

Глава 17

     Достопочтенный Чарльз Уильям Невиль появился на свет поздно вечером в середине мая - на неделю раньше, чем предполагалось, и на несколько часов быстрее, чем предсказали доктор и акушерка, когда их пригласили принимать роды. Схватки у Ребекки были короткими и сильными, а сами роды прошли очень быстро.
     Все произошло, так стремительно, что Дэвид ничего не знал об этом, пока не вернулся домой с фермы одного из своих арендаторов, которому помогал возводить амбар. Ребекка не разрешила послать за мужем, поскольку ее заверили, что она родит глубокой ночью, а возможно, даже на следующее утро.
     Однако сын Дэвида появился на свет меньше чем через час после возвращения его отца домой и задолго до того, как он, беспокойно расхаживая по гостиной, вытоптал дорожку на устилавшем ее пол выцветшем ковре.
     Ребекке же роды не показались ни быстрыми, ни легкими. Она ощутила боли - с очень короткими перерывами между их приступами - вскоре после того, как Дэвид поднялся с постели. К тому же времени, когда она полностью убедилась в том, что с ней происходит, и вызвала звонком свою горничную, он уже ушел из дома. Ребекка за ним не послала.
     Она слышала, что о болях и физическом изнеможении забывают, как только раздается наконец первый крик младенца. Она улыбнулась и даже услышала свой собственный смех, когда боль и нажим на внутренности внезапно прекратились и кто-то громко заплакал, протестуя против жестокого обращения.
     - У вас, миледи, родился сын, - сказал врач, и Ребекка почувствовала, как слезы заструились по ее щекам. Но она продолжала улыбаться и даже рассмеялась.
     - Дайте мне на него посмотреть... Где Дэвид?.. Пошлите за Дэвидом. - Оказалось, однако, что мужей не впускают в комнату до тех пор, пока не будут удалены следы крови, пота, болей. Сын был весь покрыт кровяными разводами. Он был толстощекий, курносый, с глазами-щелочками и лысый, как яйцо. Рот, подобный розовой дырочке, издавал рассерженные громкие звуки. Ребекка взяла на руки красивого, удивительного человечка и от радости плакала и смеялась.
     - Любименький ты мой, - проворковала Ребекка. - Ну, успокойся же. Тебе с мамой будет уютно и тепло. Ш-ш...
     Она с изумлением разглядывала своего сына. Долгое время он был для нее реальным существом, двигавшимся и толкавшимся в ее чреве, при росте которого она распухла до таких размеров, что как раз неделю назад Дэвид заявил, что жена готовится к рождению тройни. Да, младенец был реальным существом, но не таким, каким оказался теперь. Неужели это тот самый ребенок, который был внутри нее? Вот этот абсолютно настоящий человек?
     - Ш-ш... - произнесла она, когда сын наконец замолчал, как бы отмечая тот факт, что ему опять стало тепло. - Что скажет папа, если ты будешь кричать так, как сейчас, когда он придет навестить тебя? Ты должен вести себя при нем наилучшим образом.
     Младенец спокойно рассматривал мир, в котором он оказался. А его глаза все еще были неспособны сфокусироваться на отдельных предметах. Его очень грубо взбудоражили, но он уже вновь почувствовал себя комфортно. И услышал знакомый ему до этого голос. Однако окружающий мир был для него слишком ярок, и малютка пока не мог широко распахнуть глаза.
     Ему не понравилось, когда через несколько минут он попал в чужие руки, которые распеленали и выкупали его. Ему это совсем не понравилось, и он, нисколько не смущаясь, оповестил мир о своих чувствах. Наконец он, чистый и сухой, уютно запеленатый, вновь оказался там, где и хотел быть, а звучавший совсем рядом знакомый голос убаюкивал его. Малыш перестал плакать.
     Доктор и вышедшая вместе с ним из комнаты акушерка пообещали Ребекке прислать Дэвида. Ребекка все время смотрела на сонное дитя, уютно устроившееся на ее согнутой руке, и то и дело бросала взгляды на дверь. "Что задержало Дэвида?" - думала она.
     Однако на самом деле он пришел меньше чем через минуту после ухода врача. Дэвид тихо закрыл за собой дверь и остановился, глядя, как показалось Ребекке, весьма испуганно.
     Когда Ребекка увидела Дэвида, своего мужа, отца ее ребенка, ее охватила волна эмоций: глубокая нежность, удовлетворенность, почти любовь...
     - Дэвид, - произнесла она, - у нас сын.
     - Сын... - Он выглядел ошеломленным. - А мне никто ничего не сказал. Они предупредили, что именно ты должна сообщить мне об этом.
     - Ты не хочешь взглянуть на него? - спросила Ребекка.
     Она увидела, как муж посмотрел в сторону лежавшего у нее на руках свертка. Она наблюдала, как Дэвид судорожно сглотнул, наконец оторвался от служившей ему убежищем двери и направился через всю комнату к ее постели.
     - Он пока розовый и пятнистый, - встревоженно сказала она. - Потребуется несколько дней, чтобы его головка приняла правильную форму. - Ребенок продолжал смотреть своими глазами-щелками.
     Ребекка так хотела, чтобы Дэвид испытал удовлетворение. Удовлетворение ею. Удовлетворение сыном. Когда он ничего не сказал, она взглянула ему в лицо. Дэвид плакал. Слезы переполнили его глаза и струились по щекам.
     - Он красивый, - промолвил он. - Наш сын. - Он протянул к нему руку, но тут же опустил ее. - Наш, Ребекка, сын.
     - Прикоснись к нему, - сказала она. - Возьми его.
     Дэвид отступил на шаг назад.
     - Возьми его, Дэвид. - Она подняла маленький сверток.
     Он робко взял его у жены, и ужас, написанный у него на лице, постепенно сменился изумлением.
     - Наш сын, - повторил Дэвид, и его взгляд смягчился. - Ты должен вести себя получше по отношению к маме, парнишка. Она так много выстрадала из-за тебя.
     Парнишка внимательно слушал.
     Ребекка разглядывала мужа, пока тот говорил их сыну всяческую чепуху. "Но ведь это же Дэвид", - сказала она себе. Дэвид, которого она знала большую часть своей жизни. Дэвид, который лишь год назад был ей все еще несимпатичен. Год назад он даже еще не вернулся из Крыма. Год назад она не могла бы представить эту сцену даже в своих самых диких фантазиях.
     Ребекке было сейчас трудно мысленно вернуться назад, чтобы увидеть его тогдашнего и подумать о нем так, как она думала в то время. Как в день его возвращения, когда она вознегодовала, что Дэвид вернулся, а Джулиан нет. И в следующие несколько дней, когда он так удивил ее, попросив выйти за него замуж. Сейчас ей было трудно вспомнить возмущение и отвращение, с которыми она встретила саму эту идею. И день свадьбы, и страх, что она совершает большую ошибку.
     Сейчас она в нем видела только Дэвида, человека, с которым прожила почти девять месяцев. Мужчину, с которым она стала близка и почувствовала себя комфортно. Мужчину, к которому она постепенно стала относиться с симпатией. Он, можно сказать, ее приручил. Сейчас она испытывает к нему какую-то теплую нежность. Он держит на руках сына, которого они зачали ночью после свадьбы или в одну из двух следующих ночей. Сына, которого она родила менее часа назад.
     Это свяжет их прочными узами. Столь же прочными, что и любовь.
     - Ты, должно быть, устала, - сказал Дэвид, возвращая ей ребенка. - Тебе было тяжело?
     - Ужасно, - ответила она. - Но, судя по тому, что я слышала о родах, могло быть гораздо хуже. По сравнению со многими другими случаями у меня все прошло намного быстрее. И ради нашего сына стоило все вытерпеть. Как мы его назовем?
     - У тебя есть какие-нибудь идеи? - В нем внезапно почувствовалась определенная настороженность, даже напряженность.
     - Может быть, Чарльз? - сказала она. - Вот уже несколько месяцев наше дитя было для меня Чарльзом - или Шарлоттой. Если ты, конечно, не захочешь назвать его Дэвидом или Уильямом.
     - Думаю, - сказал он, - что Чарльз Уильям собирается заснуть.
     Ребекка улыбнулась.
     - Мне кажется, ты должна последовать его примеру, - заметил Дэвид. - У тебя усталый вид. Доктор предупредил меня, что этого следовало ожидать. Я ухожу, чтобы дать тебе возможность отдохнуть.
     Ребекка впервые почувствовала, как сильно она устала.
     - Ребекка, - сказал Дэвид перед тем, как уйти, - благодарю тебя. Благодарю за моего сына,
     Когда Ребекка уснула, Чарльз удобно устроился в тепле - и бодрствуя - рядом с матерью, на месте, где обычно спал его отец. Ребекка улыбалась, и слезы оставляли след на ее щеках. В целом новая обстановка показалась младенцу отнюдь не такой плохой, как вначале. Его глаза-щелки постепенно сомкнулись.
     В день, когда в Стэдвелле появился на свет наследник, колокола деревенской церкви звонили целый час. Звоном колоколов отметили и день его крещения, который виконт объявил нерабочим для своих батраков. Большинство его арендаторов также взяли выходной. Всех позвали после церковной службы посетить Стэдвелл и отведать там бесплатного угощения с выпивкой, которое подавали на установленных на террасе длинных столах. Все семьи более высокого социального положения были приглашены отпраздновать это событие в самом особняке. По этому случаю в Стэдвелл приехали граф и графиня Хартингтон со своей дочерью, родившейся за три месяца до появления на свет внука.

***

     Через два месяца после рождения их сына Дэвид решил, что все обстоит очень хорошо. Он вернулся в Англию немногим менее года назад. Тогда его одновременно вдохновляла надежда и мучил страх. Дэвид надеялся все забыть, найти исцеление, начать новую, осмысленную жизнь. Он боялся столкнуться лицом к лицу с Ребеккой и увидеть, как страдает она по его вине. Он страшился встретиться с Ребеккой, зная, что убил ее мужа, ее ненаглядного Джулиана. А потом, когда все же встретился с ней, то ощутил весь груз ответственности за нее и мечтал о том, чтобы найти способ, который помог бы ей вновь обрести будущее.
     Трудно поверить, что все это было менее года назад. Все вышло просто замечательно - за редким исключением. Его дом по-прежнему выглядел обветшалым, хотя и смотрелся теперь солиднее, нежели раньше, благодаря новой драпировке и проведенной в нем генеральной уборке. К тому же теперь сразу было ясно, что он обитаем. Между Дэвидом и Ребеккой все еще сохранялись барьеры, которым суждено было остаться навсегда. Дэвид понял, что нельзя надеяться на процветание брака, если один из партнеров вынужден оберегать от другого какую-то мрачную тайну. И существовал постоянный страх - да, Дэвид боялся! - что вновь появится Джордж Шерер со сноей странной ненавистью и хитроумными намеками. И разумеется, никуда не делись кошмарные сны. Теперь они, однако, редко содержали сцену стрельбы, почти всегда в них Джулиан разговаривал с Дэвидом.
     Конечно же, были и отрицательные моменты, способные омрачить его жизнь, если только он начинал размышлять о них, что он и делал чаще, чем ему хотелось бы. Но было и счастье. Первый год, проведенный им дома, принес Дэвиду гораздо большее умиротворение, чем он мечтал, возвращаясь в Англию.
     Ребекка, думал Дэвид, преодолела свое самое тяжелое горе и теперь почти счастлива. Но в отношении Ребекки никогда ни в чем нельзя быть до конца уверенным. Ее спокойствие, выдержка, послушание могли маскировать и счастье, и его отсутствие. Но он прожил с ней почти год и мог быть доволен.
     Ребекка возобновила свою деятельность в доме и далеко за его пределами. Дважды в неделю она заглядывала в школу. Присутствовала на заседаниях комитетов. Начала подготовку к главному пикнику, званому обеду и балу, которые намечались на лето. В них предполагалось участие (как это было в день крещения Чарльза) всех жителей округи - и из высших, и из низших слоев общества. Ребекка пригласила из Лондона портниху с условием, что та поселится в деревне и наймет трех или четырех местных девушек, которых станет обучать своему делу. Ребекка была убеждена, что в окрестностях найдется достаточно заказчиков, чтобы обеспечить работой действительно хорошую швею и нескольких ее помощниц. В результате еще трем-четырем девушкам не придется уезжать в один из промышленных городов.
     Но больше всего ее удовлетворяло обретенное материнство. Любовь к Чарльзу полностью поглотила ее. Дэвид считал, что если бы он ничего другого не сделал для жены, то уже этого одного было бы достаточно. Он дал ей возможность иметь собственного ребенка и в полной мере ощутить себя женщиной. Он даровал ей существо, на которое она может изливать всю свою любовь, дремавшую в ней более двух лет.
     Дэвид заметил, что Ребекка смутилась, когда он в первый раз зашел в детскую комнату, где она кормила младенца грудью, тихонечко ему напевая и одной ногой приводя в движение кресло-качалку. Но он все же остановился и посмотрел на нее - этакий одинокий зритель, держащийся несколько в стороне, отчужденный от их любви, но тем не менее согреваемый ею, ибо именно он породил это чувство. Он подарил ей ребенка.
     Дэвид часто возвращался в детскую, пока Ребекка не привыкла к его присутствию и не научилась не чувствовать себя при этом скованно. Ему нравилось наблюдать за тем, как жадно сосет мальчик ее грудь, надавливая сжатым кулачком на ее мягкое, теплое тело. Ему нравилось смотреть на ее руки, покачивающие ребенка, и полные любви глаза.
     Он с радостью смотрел на свою маленькую вселенную, уместившуюся в кресле-качалке. На созданный им, Дэвидом, покой и уют. На жену. На ребенка.
     Ребекка не пыталась выставлять мужа из спальни, хотя в глубине души он этого опасался. Ведь в конце концов она его не любит. Он боялся, что с рождением младенца он, Дэвид, перестанет что-нибудь для нее значить. Но этого не случилось. И конечно, не могло случиться. Особенно с Ребеккой. Ребекка неизменно поступает правильно. Он ее муж и глава семьи. Без него семья просто невозможна. Но ему нравилось думать, что Ребеккой двигает не только чувство долга.
     Она часто передавала ему младенца, когда тот, насытившись, засыпал. Дэвид продолжал приходить в детскую - хотя бы ради таких минут. Для этого была еще одна причина. Там, в этой комнате, они были единой семьей. Все трое. Там он мог каким-то образом оградить их всех от окружающего мира. От мира, который мог им угрожать. Ибо мир этот хранил тайну, которая уничтожила бы все, стань она известна Ребекке.
     - У него будут твои волосы, - сказал однажды Дэвид, держа младенца на руках. - Если, конечно, он когда-нибудь решит их отпустить.
     - Мой любимый златокудрый мальчик, - сказала Ребекка, осторожно поглаживая мягкие, почти незаметные волосики на нижней части его затылка. - А глаза у него будут синие. Такие же красивые, как у его отца.
     Дэвиду хотелось верить, что прозвучавшая в ее голосе нежность предназначалась не только ребенку, но и мужу.
     Через два месяца она оправилась от родов. А Дэвид все еще делил с нею постель. Он не занимался с ней любовью вот уже почти год. В их отношениях секс присутствовал лишь три первые ночи, это было всего шесть раз. Он не знал, что же случится по окончании двух месяцев. Дэвид жаждал ее, но приходил в ужас от приближения момента, когда нужно будет принять решение.
     И решение должен будет принять он. Ребекка выполнит свой долг. Но не станет ли она вести себя так же пассивно, так же стоически спокойно, как это было в их первую брачную ночь и в последующие две?
     Ничего большего он от нее ждать не мог.
     И это все, что он хотел от брака?
     Каким же глупцом он был!
     Иногда Дэвид вспоминал слова отца, сказанные ему в день, когда он и Ребекка объявили о своей помолвке;
     "Ты не будешь счастлив с Ребеккой... Тебе нужно больше, чем она сможет дать". Дэвид не хотел помнить это предупреждение. Все идет хорошо. Он почти счастлив. Она почти счастлива.
     Но Дэвид не представлял себе, на что он может надеяться по истечении двух месяцев.

***

     Они стояли вдвоем в саду. В центре увитой розами беседки. Точнее, в центре того, что будет беседкой из роз в следующем году. В этом году здесь были молодая живая изгородь и шпалеры - пока без роз - для образующей вход арки, фонтан без воды и розовые кусты без цветов.
     Но в будущем году розы расцветут.
     В будущем году...
     "Как приятно, - подумала Ребекка, - иметь возможность заглянуть в будущее. В будущем году здесь будет ковылять Чарльз, несомненно, попадая всем под ноги и всячески озоруя". Она не думала, что ей удастся удержать его вместе с няней в детской комнате. Она хотела бы посвятить каждое мгновение воспитанию своего чудо-ребенка. Возможно, ее единственного ребенка.
     - Ну и что ты думаешь? - спросил Дэвид. - Оцениваешь все слегка мрачновато?
     - О нет, - ответила она. - Вспомни хотя бы, что здесь было, когда прошлым летом мы приехали в Стэдвелл. Излишне разросшиеся деревья, которые заслоняли окна. А теперь здесь заложена беседка с оградой из роз. Я так рада, Дэвид, что ты решил и в этом году нанять тех же самых парней. Им бы не понравилась городская жизнь.
     - Когда розы зацветут, - заметил Дэвид, - здесь будет очень красиво. Это твой уголок сада.
     - Когда розы зацветут... - повторила она. - Ты произнес те же самые слова в прошлом году. Помнишь?
     "Когда розы вновь расцветут, - сказал он тогда, - ты будешь хозяйкой в собственном доме, Ребекка. Ты сможешь жить новой, осмысленной жизнью. У тебя будет чем заменить печаль и пустоту".
     - Да, - согласился он. - Они фактически не зацвели. Пока... Но они зацветут в будущем году. Я обещал тебе новую жизнь и ее новый смысл. Мои слова подтвердились? - Его голос прозвучал довольно жестко.
     - Здесь нужно было так много сделать, - промолвила она. - Да и сейчас осталось немало. Мне кажется, что мы внесли нечто новое в жизнь некоторых людей, Дэвид. И, как ты обещал, у меня уже нет чувства, будто я не принадлежу к этой жизни или не играю в ней какой-то осмысленной роли. И к тому же у меня есть Чарльз.
     - Ты счастлива? - спросил он. - Довольна?
     Довольна? Да, подумала Ребекка. Счастлива? Была ли она счастлива? Порой, когда она не задумывалась всерьез над таким вопросом, она и вправду чувствовала себя счастливой. Хотя, быть может, это ей только казалось. После смерти Джулиана она убедила себя, что никогда не сумеет снова стать счастливой. Слишком многое ей приходилось держать где-то в глубинах сознания. Она никогда не сможет освободиться от напряжения и почувствовать себя полностью счастливой. Ведь есть еще Флора и Ричард. Она заметила их обоих на крещении Кэти, и ей было приятно обнаружить, что новый арендатор ее брата проявляет некоторый интерес к Флоре. Есть еще леди Шерер и вся та тайна, которая окружает неизвестную Ребекке часть жизни Дэвида. Да и Джулиана... В том случае, конечно, если тайна действительно существует, Ребекка решила не задумываться над этим.
     - Да, Дэвид, - спокойно сказала она, полностью осознавая, что непонятно, на какую часть вопроса она отвечает. Да она и сама этого фактически не знала.
     - Ты сегодня утром беседовала с врачом? - спросил Дэвид.
     - Да.
     - Все хорошо? С Чарльзом? С тобой?
     - Чарльз ревел от учиненного над ним насилия, - сказала она. - Ему отнюдь не понравилось, что его разбудили. Да, мы оба в порядке. - Ребекка вздохнула и сорвала с живой изгороди необрезанный лист.
     Наступило молчание, и Ребекке показалось, что не только она испытывает некоторую напряженность. Она боялась взглянуть на Дэвида.
     - Ребекка, - сказал он, - мы всегда исходили из того, что наш брак - настоящий. Ведь это так? Мы согласились с тем, что от неполных супружеских отношений между нами просто не будет никакого толку.
     Дэвид с самого начала предлагал именно это. Он был прав. Она почувствовала это после свадьбы, когда он стал спать в другой комнате. Еще до того, как она осознала, что беременна.
     - Да, - согласилась она.
     - Я хотел бы, чтобы между нами опять восстановились полноценные супружеские отношения, - произнес он. - Если ты, конечно, сможешь это выдержать.
     Она наконец взглянула на него.
     - Я - твоя жена, - сказала Ребекка. - У меня нет права отказывать тебе, Дэвид. Это ты...
     - Мне не нравится, когда меня обслуживают лишь из чувства долга, - заявил он. - Во всяком случае, Ребекка, я не хотел бы, чтобы так поступала моя жена.
     Ребекка подумала, что сейчас в ней не просто говорит чувство долга. Возможно, так было вначале... Но теперь она испытывала нечто большее... Она вспомнила, как хотела Дэвида, когда он перестал приходить к ней в постель, и ей стало немножко стыдно за это. Вспомнила, как во время беременности и после нее она попадала во все большую зависимость от его присутствия в постели. Как она хочет сейчас, чтобы он прикоснулся к ней, чтобы...
     Когда она была с Джулианом, то всегда ненавидела интимную сторону брака. И все же беспредельно любила мужа. Она не понимала, почему теперь ей кажется столь важным полностью восстановить супружеские отношения и если нет любви, то добиться хотя бы нормальной физической близости.
     - Мне не надо, чтобы ради этого тебе пришлось напрягать всю свою силу воли.
     - Я хочу быть твоей женой, Дэвид, - промолвила она. По его глазам было ясно: ему трудно понять, что ею движет сейчас - чувство долга или желание. Но Ребекка была не в силах сказать ему что-нибудь более определенное, коль скоро речь зашла о подобных проблемах. Она бы сгорела со стыда...
     - Ну тогда все прекрасно, - подвел итог Дэвид

Глава 18

     Ребекка вскармливала Чарльза грудью. Иногда он спал ночь напролет. Будто бы знал, что теперь наступает очередь отца быть возмутителем спокойствия.
     Дэвид ждал, стоя у окна их спальни, как в самую первую брачную ночь. Как и тогда, его захлестывала волна ожиданий и опасений. Ведь реакцию Ребекки не предскажешь. Но Дэвид знал, что их брак должен стать полноценным, иначе он попросту бесполезен.
     Как и в первую ночь, Ребекка тихо вошла в спальню, прикрыв дверь в туалетную комнату, и остановилась, не зная, как быть дальше. Как и тогда, Дэвид подошел к ней.
     - Я собираюсь научить моего сына, как следует вести себя за столом. Он сосет громко и жадно.
     - Лишь в самом начале, - возразила она. - Как только он понимает, что никто не собирается отнять у него еду, то успокаивается и начинает гораздо изящнее наслаждаться ею.
     - Похоже, он собирается потолстеть.
     - Он был толстым, уже когда родился, - улыбнулась она.
     Дэвиду нравилась ее улыбка. А теперь жена улыбалась значительно чаще, чем на первых порах. И в данный момент он был рад, что Ребекка улыбнулась. Это означало, что она в какой-то мере расслабилась. Похоже, все идет, как в их первую супружескую ночь. Уже прошел почти год, но они до сих пор занимались любовью лишь три ночи. Он поднял руку и провел тыльной стороной ладони по щеке Ребекки. Ее улыбка поблекла.
     Губы Ребекки, мягкие и теплые, были сжаты и неподвижны. Он взял ее лицо в свои ладони и стал нежно целовать веки, щеки, подбородок, затем прикоснулся к ее губам.
     Ребекка на это никак не отреагировала. Она была теплой, расслабленной и уступчивой.
     "Не ожидай слишком многого, - мысленно сказал себе Дэвид. - Не думай о Джулиане".
     - Пойдем в постель, - произнес он, выпуская ее лицо из своих рук и обняв Ребекку за плечи. Она не отпрянула. Она прильнула к нему.
     Он хотел увидеть ее обнаженной. Но все-таки прежде, чем лечь рядом с ней в постель, загасил лампу. Дэвид не хотел приводить Ребекку в смущение. В камине не горел огонь, и комната оставалась неосвещенной.
     Ребекка лежала, расслабившись, пока он целовал ее. Наконец она, отвечая на движение его языка, раскрыла рот и разрешила ему ввести язык внутрь. Дэвид почувствовал и жар, и влажность, и сладость. Он изнывал от желания возбуждать Ребекку языком. Но заставил себя сдержаться.
     Она лежала спокойно, когда Дэвид задрал ее ночную рубашку и легко прошелся по телу жены ладонью вверх, в направлении к ее грудям. Он слегка ласкал их и снова поцеловал Ребекку.
     Она и без одежды могла казаться истинной леди. И наоборот - в строгом одеянии быть сексуально притягательной. Дэвид уже сгорал от желания. Но проявил терпение и вынудил себя сначала подготовить Ребекку.
     Дэвид не прикасался к ее соскам. Теперь они предназначались лишь для его сына. Он провел рукой по ее телу, легко поглаживая стройную талию, женственную выпуклость бедра, потом прошелся еще ниже по гладкой и теплой коже, прикоснулся к разгоряченной внутренней поверхности бедер и направил руку вверх.
     Ребекка продолжала лежать расслабленно, а Дэвид пальцами раздвигал ее плоть, гладил между образующими вход в тело складками и кружил пальцем вокруг них. Тело жены отвечало на ласки, на прикосновение его пальцев. Тело Ребекки было теперь готово к тому, чтобы Дэвид вошел в нее.
     Она расслабилась, когда он приподнялся над ней, а потом всем своим весом опустился на нее, широко раздвинул своими ногами ее ноги и расположился так, чтобы соединить их. Когда Дэвид решительно вошел внутрь нее, он почувствовал, как она глубоко дышит. Теперь он ощутил, как напряжено ее тело. Он спокойно лежал, глубоко войдя в нее, а она восстановила самообладание и вновь расслабилась.
     Ребекка не прикасалась к нему руками. Они были широко распростерты на постели. Дэвид обнял ее за плечи.
     Он захватил ее в тот момент, когда она еще не успела полностью подчинить себя долгу и послушанию. Ее руки напряглись изо всех сил, пальцы вцепились в матрац подобно когтям.
     Дэвид не убрал руки, а Ребекка выпрямила свои и расслабилась. Дэвид прислонился лбом к подушке. Ему стало тошно. Оказывается, он занимается любовью с женщиной, для которой его прикосновения отвратительны. С женщиной, которая позволяет ему использовать свое тело только потому, что он ее муж.
     Ничто не изменилось, черт возьми. Ни одна мелочь. Изменились только его ожидания. Он поднялся с кровати. В нем угасли и желание, и надежда, и вся его вера в будущее. Он на всю жизнь обрек себя на такое существование. И обрек Ребекку.
     Дэвид надолго погрузился в молчание. А потом почувствовал прилив энергии. Ему захотелось немедленно покинуть спальню. Он вернется в ту комнату, где жил какое-то время после свадьбы. Завтра из туалетной комнаты перенесут его вещи. Он сумеет как-то научиться жить в браке, который так и не стал настоящим. Жить с женой как с деловым партнером. Как с матерью своего сына.
     - Дэвид?
     Он до сих пор не заметил, что Ребекка тоже поднялась с постели и стоит у него за плечами. Ее голос дрожал.
     - Что я сделала не так? - спросила Ребекка. Казалось, она вот-вот разрыдается. - Я пыталась... Я так пыталась угодить тебе. Я просто не знаю, что я могу еще сделать. Я не понимаю, чего ты хочешь.
     Он оперся на подоконник, закрыл глаза и опустил голову. Он жалел, что не вышел из комнаты сразу же после того, как поднялся с кровати.
     - - Чего я хочу? - переспросил он. - Я знаю, Ребекка, чего я не хочу. Я не хочу насиловать тебя. Это ощущение не из приятных.
     Наступило короткое молчание.
     - Я твоя жена, - прошептала она наконец. По ее голосу он почувствовал, что Ребекка потрясена. - Ты не можешь...
     - Я не могу обладать телом, раболепно мне подчиняющимся без всяких чувств. Это похоже на изнасилование, - перебил он. - Я больше не притронусь к тебе, Ребекка. И не надо считать, что ты не смогла выполнить свой долг. Я предпочитаю больше не прикасаться к тебе.
     - Я отнюдь не раболепствовала перед тобой. - По голосу Ребекки чувствовалось, что она охвачена ужасом. Он рассмеялся.
     - Нет-нет, Ребекка, я не совсем точно выразился, - пояснил Дэвид. - Ты очень старалась, Ребекка. Очень старалась. Ты очень хорошо умеешь владеть собой. В этом, я полагаю, твоя величайшая сила. Но знаешь, меня не обмануть притворной расслабленностью, глубокими вздохами, спокойствием. Ведь твои руки при этом цепко хватались за матрац. Неужели ты думаешь, что я могу получить какое-то удовольствие от изнасилования женщины, которая, занимаясь любовью, вынуждена преодолевать отвращение?
     - Но я не чувствовала отвращения, - сказала она. - Этого не было, Дэвид.
     Он наконец отвернулся от окна и взглянул на жену. Он попытался овладеть собой.
     - Тогда скажи мне, черт побери, что же было? Впрочем, уже поздно. Я хочу немного поспать, и тебе надо встать пораньше, чтобы накормить Чарльза.
     - Я не чувствовала отвращения, - повторила Ребекка. - Ты не должен так думать. Мне просто было стыдно. Это не правильно. Предполагается, что женщины не должны... Это вульгарно. И грешно. Я не хотела, чтобы ты знал. Я совсем не испытывала отвращения. Я обещаю тебе, Дэвид, что это больше никогда не случится. Это длилось так долго, и я... - Она глубоко вздохнула. - Я хотела, чтобы тебе было хорошо. Я хотела полностью покориться тебе, но мне это не удалось. Дай мне еще один шанс. Прошу тебя. Не уходи. Это больше никогда не повторится.
     Дэвид пристально посмотрел на нее. Он еще никогда не видел Ребекку столь близкой к тому, чтобы обезуметь от горя.
     - Так чего именно не должны женщины? - спросил он.
     - Это больше никогда не повторится.
     - Что не повторится? - спросил Дэвид. В сумрачном свете, льющемся в комнату из окна, он смог увидеть, что Ребекка кусает губы.
     - Что не повторится? - вновь спросил он.
     - Мне было так хорошо, - прошептала она. - Это тянулось так долго. Прости меня, Дэвид.
     - За то, что ты испытывала нормальное желание? - Мягко произнес он.
     - Это больше никогда не повторится.
     - Было бы лучше, - заметил Дэвид, - если бы наши супружеские отношения продолжались.
     Она безмолвно уставилась на него.
     - Мы живем в ужасное время, - сказал он. - Я не верю, что такое было возможно еще когда-либо на протяжении всей истории. Неужели, Ребекка, женщинам - дамам-действительно внушают, будто удовольствие, получаемое их телом, греховно? Что занятие сексом - это зло?
     - Нет, не зло, - ответила она, судорожно сглотнув. - Но секс служит удовлетворению мужей и рождению детей.
     Дэвид поймал себя на том, что вовремя спохватился, чтобы не произнести непристойность. Правда, Ребекка, вероятно, все равно бы ее не поняла.
     - А жене он не должен приносить удовольствия? - спросил он.
     - Удовольствие для женщин в том, чтобы приносить удовольствие, - ответила она. - И в том, чтобы вынашивать детей. И вскармливать их грудью, Дэвид...
     Он плотно прижал свой палец к ее губам.
     - Ты хочешь доставить мне удовольствие? - спросил он. - Ты считаешь это своим долгом?
     - Да, - ответила она. - Это не...
     Он снова приложил палец к ее губам.
     - Ты доставишь удовольствие тем, что не станешь отказываться от собственного удовольствия, - сказал он. - Твой долг позволить мне доставить тебе удовольствие, Ребекка. И совершенно не скрывая, показать, что тебе приятно.
     - Но это было бы непристойно...
     Дэвид еще сильнее прижал свой палец.
     - Бог создал нас существами, обладающими и душой, и телом, - заявил он. - И он сделал так, чтобы мужчины и женщины жили рядом, вместе любили, производили потомство. Он не предписывал, чтобы мужчина радовался, а женщина терпела. Это в нашем столетии проповедники стали нас убеждать в этой глупости. Бог создал мужчину и женщину равными.
     Он почувствовал, как под его пальцем зашевелились ее губы. Но не убрал его.
     - Я не могу обладать тобой, Ребекка, если ты лишь подчиняешься мне, - стал он объяснять. - Я не жду от тебя любви. Это никогда не входило в нашу договоренность. Но я действительно хочу, чтобы мы оба получали от нашего супружества равную долю счастья. Равную поддержку, равное стремление к цели, равное ощущение товарищества, равное влечение. Равное удовольствие. Я смогу обладать тобой только в том случае, если и ты будешь обладать мной. - Он опустил свою руку.
     - Я хочу того, чего хочешь ты, - осторожно подбирая слова, сказала Ребекка.
     - Нет, - отрезал он. Он не нарушит наступившего молчания. Это должна сделать она. Их будущее зависит теперь от нее.
     - Ты мне нужен, - прошептала она наконец. - Ну прошу тебя, Дэвид, поверь мне, что я нуждаюсь в тебе. Не уходи от меня. Я не смогу вынести пустоты, одиночества.
     - И я тоже, - произнес он. - Тогда это значит, что мы должны быть вместе, ибо нуждаемся друг в друге? Правда? Никто из нас не станет брать или отдавать больше, чем другой?
     Она кивнула.
     Дэвид почувствовал, что его сердце забилось сильнее.
     Он поднял руки, чтобы прикоснуться к ней. Он не был уверен в том, что не зашел в своих рассуждениях гораздо дальше, чем когда-либо собирался. Ведь они так много пообещали друг другу. Смогут ли они выполнить это обещание?
     Дэвид твердо решил пока об этом не думать. Ребекка нуждается в нем. О Боже, он ей действительно нужен,
     Как показалось Ребекке, она не до конца поняла, на что согласилась. Ее почему-то охватило глубокое беспокойство. Она испытывала некую неосознанную потребность. И стала умолять Дэвида остаться, заняться с ней любовью. Но ведь она прочно усвоила, что в супружеской жизни желания и чувства женщины ни в коей мере не должны приниматься в расчет.
     Бог создал мужчину и женщину равными. Именно так сказал Дэвид. Они должны быть равны во всем. Он не сможет быть ее мужем, если она будет просто покорной женой. Но Ребекка не знала, как иначе может вести себя жена, - в этом вся загвоздка. Дэвид лишь сказал, что ее поведение не правильно, и намекнул, в чем заключается ее долг. И ей придется подчиниться мужу. Она совершенно искренне обещала это во время венчания. Первая обязанность жены - быть покорной.
     Ее ночная рубашка застегивалась спереди, и пуговицы на ней были пришиты от высокого воротника до пупка. Когда Дэвид погладил ее плечи и стал расстегивать пуговицы, Ребекка предположила, что он ограничится лишь самыми верхними. Видимо, для того, чтобы целовать ей шею? Но Дэвид не остановился.
     Она поняла, что происходит, только тогда, когда он сбросил ночную рубашку с ее плеч и прижал ее руки к бокам. Она ужаснулась, когда ночная рубашка соскользнула с ее рук и груди, опустилась с талии и бедер и упала на пол.
     Их глаза привыкли к темноте, а через окно в комнату проникали свет яркой луны и мерцание звезд. Ребекка стояла лицом к окну. Она не хотела, чтобы муж видел ее. Она плотно закрыла глаза, когда он отступил на шаг.
     Потом Дэвид взял обе ее руки в свои ладони и поднес их к верхней пуговице своей ночной рубашки. "Нет", - подумала Ребекка и попыталась высвободить руки.
     - Да, - сказал он жестко. - Да, Ребекка.
     Она не открывала глаз. Казалось, пальцы ее одеревенели. Она с трудом расстегнула нижнюю пуговицу. Но Ребекка понимала, чего хочет от нее муж. Ей стоило больших усилий сделать вдох.
     Ребекка дотронулась до теплых на ощупь, сильных мускулистых плеч Дэвида. Пальцы ее левой руки натолкнулись на какой-то твердый рубец - видимо, полученный в бою шрам. Она открыла глаза. Дэвид шевельнул плечами, и его рубашка, соскользнув с них, упала на пол. О Боже, как красив ее муж! Удивительно красив. Ребекка почувствовала, что вот-вот вскрикнет, и прикусила губу.
     Дэвид пока прикасался только к голове жены. Одной рукой он придерживал ее затылок, а другой приподнял подбородок, чтобы было удобнее целоваться.
     Ребекка приоткрыла рот, не дожидаясь, пока того потребует язык Дэвида, и сознательно сопротивлялась инстинктивному желанию подавить возникшее ощущение и по привычке продемонстрировать покорность. Она позволила себе окунуться в чувства. Ощутить мягкое тепло его влажного рта. Ощутить твердость вторгшегося в ее рот языка Дэвида, а своим языком ласкать стенки его рта и чувствительное н„бо. Необычность ощущений на какое-то мгновение страшно напугала Ребекку. Она услышала свой собственный стон.
     А потом губы мужа опустились с ее подбородка и продвинулись вниз вдоль ее шеи, у основания которой бился быстрый пульс. Руки Дэвида скользили легко, подобно языкам пламени, по ее грудям. Он обхватил их ладонями и слегка приподнял.
     Она откинула голову назад. Все так чудесно. Так замечательно. Она не боролась со своими ощущениями. Ведь Дэвид велел ей не сопротивляться желаниям. И надо ему подчиниться. Он же сказал, что это не грешно. Мужчину и женщину Господь сотворил облеченными в плоть. А то, что создал Бог, не может быть грешно. Она почувствовала губы, а потом и язык Дэвида на своем соске.
     Ребекка стала задыхаться. Потом вскрикнула от потрясения и вспыхнувшего желания и, когда Дэвид принялся сосать ее грудь, вцепилась ему в волосы. Она ощутила прилив молока в обе груди и в замешательстве застонала.
     - Да, - сказал он. - О да. - Дэвид повернул голову к другой груди и стал ее нежно посасывать. - О да. - Теперь он снова стал целовать Ребекку в губы. Она почувствовала у себя на губах сладкий вкус своего собственного молока.
     - Я хочу тебя, - сказал он, обнимая жену. - Скажи, что и ты хочешь меня. Ну скажи.
     - Я тебя хочу, - произнесла она. Ее желание отдавалось пульсацией между ее бедер и глубоко внутри нее.
     - Где? - жестко спросил он. - Где ты хочешь меня?
     Она была не в состоянии ответить ему. Она сейчас не могла ничего сказать - ни вслух, ни даже мысленно.
     - Где? - продолжал настаивать он. - Ну скажи же!
     - Между ног, - промолвила она. - Внутри меня.
     - Да! - ликующе вскрикнул он. - Да. Тогда иди ко мне.
     Страстное желание отдавалось в ней учащенным пульсом, Ребекка изнемогала от вожделения. Она не испытывала ни смущения, ни ужаса перед своим распутным желанием. Она не знала, сможет ли выдержать еще мгновение, не знала, как перенесет боль, когда Дэвид войдет в нее, охваченный столь сильным порывом страсти.
     Он положил ее на кровать и немедленно лег на жену сверху. Она раздвинула ноги и руки, не дожидаясь, пока он заставит ее сделать это.
     - Нет, - сказал он, ища своим ртом ее губы. - Прикоснись ко мне, Ребекка. Прикоснись ко мне.
     Она обняла его, впиваясь пальцами в его плечи и спину, чувствуя его крепкие мускулы, ощущая в полной мере его мужскую силу. Дэвид на миг застыл, перед тем как войти в нее. А потом Ребекка испытала какое-то исступление. Ей показалось, что она вот-вот взорвется от страстного желания. Ее руки, дрожа, опустились на постель.
     - Прошу тебя. - Она догадалась, что это ее собственный голос: его сейчас трудно было узнать - так сильно он изменился. Она будто опьянела от вожделения. Ребекка уже и без приказа Дэвида перестала контролировать себя. - Прошу тебя... Давай же... Давай же, Дэвид!
     Он приподнял ее ноги и раздвинул их. Ребекка обхватила ногами его могучие бедра.
     - Так? - Низкий голос Дэвида прозвучал рядом с ее ухом. - Ты хотела этого?
     Она внезапно испугалась. Она оказалась совершенно беззащитна перед ним. Вся в его власти. На ее теле не осталось уже ни одного места, к которому бы он не успел прикоснуться.
     - Да. - Она задыхалась. - Да... О да... - Ребекка предполагала заранее, что испытает мучения. Ведь Дэвид вошел так глубоко. И действительно, она сейчас испытывала сладостные муки, способные свести ее с ума. От них нельзя было скрыться. Их нельзя было избежать. Дэвид обхватил ее ягодицы и прижал Ребекку к себе.
     - А так? - Он медленно вышел из нее, а затем вновь проник внутрь - сильно и глубоко.
     Наступала блаженная агония. От нее было некуда деться. Она распространялась по всему телу Ребекки. А Дэвид был безжалостен. Он все быстрее и быстрее двигался внутри нее, воздействуя на главный очаг мучительного блаженства. Дэвид совсем не знал милосердия. Он лишь требовал отдать ему все. И, что еще ужаснее, взять от него все.
     А потом она стала царапать его, и у него на спине выступила кровь. Правда, Ребекка этого сразу не заметила. Что-то происходило. Что-то еще должно было произойти. И это было настолько чуждо ее прошлому опыту, что Ребекку охватил слепой ужас и она стала бороться.
     - Нет! - Она изо всех сил пыталась оттолкнуть Дэвида. - Нет!
     - Да. - Над ней нависло его лицо, искаженное от неистовой страсти. - Да, Ребекка. Все! Все!..
     Он на мгновение перестал двигаться, но не вышел из нее. Он не будет милосерден. Всегда, бесконечно, медленно, безжалостно будет входить глубоко в нее. Вновь, и вновь, и вновь. До тех пор, пока она не потеряет остатки самообладания и все кругом не разлетится на части.
     Абсолютно все.
     Она вскрикнула.
     Дэвид что-то говорил ей, но она перестала понимать.
     И вновь двигался - сильно и ритмично.
     И вздыхал, и что-то бормотал.
     И вот все разлетелось на куски. И тело, и душа оказались в свободном падении. Ребекка позволила себе падать, не думая о том, куда приземлится. Остались лишь свобода и побег куда-то далеко от самой себя. Уже не имело значения, когда и куда она приземлится, погибнет ли при падении или отделается легкими ушибами. Падение для нее стало всем.
     Она чувствовала, что связана с телом мужчины, который падал вместе с ней.
     - Это может быть красиво, - сказал он ей позже - вероятно, спустя несколько секунд, а возможно, и несколько часов. - Может быть красиво, не только когда есть любовь, но и тогда, когда ее нет, а существуют лишь привязанность и некоторые обязательства. А именно это у нас есть, Ребекка. Ведь правда? Ведь мы привязаны друг к другу?
     Он слегка отодвинулся от нее, не переставая обнимать. Они оба вспотели и никак не могли отдышаться. Дэвид укрыл жену и себя простыней и одеялом, хотя стояла теплая летняя ночь.
     Ребекка была все еще слишком вялой, чтобы ответить ему. Она пребывала в каком-то полусне и плохо соображала. И все-таки - что же произошло? Почему это настолько не соответствует тому, чему ее учили, и ее личному опыту?
     Привязанность?.. А разве привязанность дает о себе знать именно таким образом? Некоторые обязательства? Разве так они проявляются? Разве супруги могут испытывать подобные ощущения?
     "Своим телом я перед тобой преклонюсь". Ребекка вспоминала сейчас голос Дэвида, повторяющего эти слова вслед за викарием в крейборнской церкви.
     Она почувствовала, что перед ней преклоняются. Все эти ощущения были такими плотскими, такими пугающими, но перед ней действительно преклонялись. И изведала она муки блаженства. И восхитилась ими. И окунулась в сладостное изнеможение. Ребекка заснула.

***

     Порой, когда она оставалась одна, Ребекка погружалась в долгие раздумья. Или порой, когда была занята - пусть даже общалась в этот момент с другими людьми, - она на мгновение отрывалась от своих дел и принималась мечтать, уходя от окружающей действительности.
     Она часто задумывалась о своей жизни с Джулианом. О том, как он ухаживал за ней, как они поженились. Иногда ее пугало, что она уже не помнит все это достаточно четко. Она помнила: вся ее жизнь превратилась в мечту о любви, в мечту о совершенстве. Хотя у них с Джулианом никогда не было по-настоящему своего дома. И она никогда не могла найти для себя полезного занятия. У них не было детей. И она поэтому была не в состоянии в полной мере наслаждаться супружескими отношениями.
     Но тем не менее в ее жизни была любовь, было какое-то совершенство. Ребекка была убеждена, что без Джулиана ее жизнь продолжаться не сможет. Но если она и продолжится - жизнь ведь не может закончиться просто по желанию человека, - то не принесет счастья. Любви больше не будет.
     Порой Ребекка испытывала неловкость и чувство вины за то счастье, которое принесла ей жизнь вскоре после смерти Джулиана. Ведь все-таки она счастлива. Этого она больше отрицать не в состоянии. У нее есть Стэдвелл и связанные с ним повседневные хлопоты. Например, активная подготовка к пикнику, званому обеду и балу, назначенным на август - как раз на первую годовщину их бракосочетания. У нее есть Чарльз, этот крошечный сгусток радости. Лысенький синеглазый сыночек, который переполняет любовью ее сердце.
     У нее есть Дэвид. Ребекка никогда не пыталась выразить в словах те чувства, которые к нему испытывала. Не пыталась даже мысленно. Но чего она по отношению к нему не чувствовала - это она знала точно. Однако Дэвид значил для нее слишком много. Он стал средоточием ее новой жизни, ее обязательств, ее счастья. Без него все пошло бы прахом. Без него ей было бы не с кем делить свою радость жизни, которую, как ей казалось после смерти Джулиана, она вновь обрести уже не сможет.
     Дэвид стал ее товарищем, помощником, советником, другом. Отцом ее ребенка.
     Джулиан был ее возлюбленным. Дэвида, своего законного мужа, Ребекка предпочла бы назвать скорее любовником. Примерно так она порой определяла в своих раздумьях сложившуюся ситуацию. Между этими двумя понятиями существовала разница, в суть которой Ребекка, однако, не пыталась вдаваться. Она ничего не хотела знать об этом. Она даже побаивалась, что такое понимание к ней придет, хотя ей было интересно, чем же вызван подобный страх.
     Итак, Дэвида, своего мужа, Ребекка могла, по сути, назвать лишь любовником. Возникшие между ними товарищество, дружба приобрели более личностную окраску и перешли на качественно новый уровень в результате того, что супругов стали связывать узы интимной близости. То, что происходило между ними по ночам, в постели, составляло некую тайну, нечто, известное только им одним, то, что Ребекка перестала считать своей виной. Доставлять удовольствие мужу - это ее долг. Она доставляла удовольствие своему мужу, поскольку получала удовольствие сама. Она позволяла Дэвиду удовлетворять ее. Она активно училась удовлетворять его.
     И в процессе развития их интимных отношений Ребекка открыла чудо своей собственной сексуальности. И чудо сосредоточения этой сексуальности на одном-единственном мужчине. На своем муже.
     Джулиан был ее возлюбленным. Она навеки сохранит верность ему. Ее сердце будет принадлежать ему всю жизнь. Часть ее души навсегда останется похороненной вместе с Джулианом на Инкерманских высотах в Крыму.
     А Дэвид ее супруг, стал для нее всего лишь ее любовником. Но он жив. Он удивительный человек. Она больше не станет копаться в его прошлом. Оно ее не касается. Теперь, в настоящем, он стал ее законным мужем, и так будет всегда.
     Теперь, в настоящем, он стал для нее другом и любовником.
     Ребекка с благодарностью отдалась соблазну ощутить себя счастливой.

Глава 19

     Лишь пожилые люди помнили о пикниках и балах в Стэдвелле, хотя на какое-то время эти увеселения тогда стали традицией. Однако раньше в них участвовали только проживавшие невдалеке мелкопоместные дворяне. В этом же году виконт и виконтесса, возобновив традицию, при этом несколько обновили ее: они сделали предстоящие празднества радостным событием для всех без исключения.
     Для самых энергичных гостей были организованы игры на свежем воздухе - крикет, теннис, кегельбан, метание колец, бега наперегонки для детей. На реке организовали соревнования для гребцов на каноэ. Менее активные прогуливались по лужайкам или, рассевшись, наблюдали за происходящим. Некоторые даже расхаживали по особняку.
     Чай предполагалось подавать на террасе. На вечер был назначен грандиозный званый обед: для дворян - в столовой, для простонародья - в бальном зале. Позже намечался бал. Дэвид и Ребекка не согласились с предложением устроить танцы для низших классов во дворе. Они решили, что настала пора представителям всех сословий научиться хотя бы на время праздников активно общаться друг с другом.
     За неделю до этого торжественного события были наняты дополнительные садовники, повара и прислуга по дому. Работы у всех было по горло, и все сопровождалось немалыми волнениями. Ведь погоду заказать было нельзя, а лето выдалось неустойчивым. На всякий случай запланировали альтернативные развлечения в бальном зале. Но конечно же, находиться днем и вечером в закрытом помещении никому бы не понравилось.
     Однако все волнения рассеялись, когда стало ясно, что хотя поначалу утро было облачным, но день обещает быть ясным и сухим.
     Ребекка сидела в качалке в детской комнате и кормила Чарльза. Он же, как всегда, с энтузиазмом сосал ее грудь и, не отрываясь, смотрел на мать, давая понять, что долго не захочет уснуть.
     - Помедленнее, - сказала она ему. - Папа говорит, что ты толстеешь. Ты только посмотри на эти щеки. - Ребекка провела по одной из щечек указательным пальцем.
     Ее сын затратил на завтрак достаточно много времени и теперь решил одарить мать широкой беззубой улыбкой. Он еще минут пять пососал, прежде чем почувствовал, что насытился и очень хочет играть. Ребекка вспомнила, что ей предстоит огромное количество дел. У нее окажется так мало времени, чтобы побыть с сыном. Она положила его себе на колени, склонилась над ним и стала тереться носом о его нос, пока Чарльз снова не заулыбался.
     - Вот и папа. У тебя хватит улыбок и для него?
     Дэвид погладил жену по голове, затем склонился над сыном и пощекотал его подбородком.
     - Уверен, что ты съел свой завтрак до последней капли, - сказал Дэвид. - В один прекрасный день эти щечки просто лопнут.
     Чарльз торжественно взглянул на отца снизу вверх, а затем широко улыбнулся этой шутке.
     - Со счастливой годовщиной, - сказал. Дэвид, повернувшись к Ребекке. - Вот тебе подарок. - Он положил ей в руку небольшой сверток, а потом поднял ребенка с ее колен.
     Ребекка купила Дэвиду новую цепочку для часов, но та осталась в ее туалетной комнате. В коробочке, что дал ей Дэвид, лежали небольшие бриллиантовые сережки, прекрасно сочетающиеся с ее рождественской подвеской.
     - Какие очаровательные, - сказала она. - Спасибо, Дэвид. Не правда ли, кажется, что миновало уже больше года? Жизнь так быстро меняется.
     Она знала, что сам Дэвид не станет спрашивать, стала ли их жизнь лучше. Хотя они никогда не говорили на эту тему, было ясно: Дэвид и Ребекка за столь короткий срок совместной жизни в Стэдвелле постепенно привыкли друг к другу. Дэвид больше не выглядел таким скованным и мрачным, каким вернулся из Крыма. Он уже не смотрел на окружающий мир так, будто его глаза привыкли видеть лишь ужасы и смерть. Он казался счастливым, за исключением тех моментов, когда ночью вскакивал с постели, и Ребекка понимала, что его опять посетил кошмар. Она надеялась, что и эти ночные кошмары со временем уйдут из его жизни.
     - Ты был хорошим мальчиком - снова проспал всю ночь напролет, - сказал Дэвид, переключив все внимание на сына. - Какие у тебя планы на сегодня? Да не соси ты папин воротничок. Он чистый и только что накрахмален.
     "Мы выбрали удивительный день для пикника и бала, - подумала Ребекка, продолжая раскачиваться в кресле и разглядывать полученный подарок. - Ведь сегодня первая годовщина нашей свадьбы".
     Она почувствовала глубокое удовлетворение и решительно поднялась на ноги. Впереди было так много работы, что при одной мысли об этом у Ребекки голова шла кругом.

***

     Команда батраков Дэвида играла в крикет против команды его арендаторов, хотя результат матча был заранее предрешен. Мистер Ганди громко, но добродушно протестовал, ибо в команде противников оказался Джошуа Хиггинс, и все знали, что достаточно ему прикоснуться битой к мячу - и выигрыш на его стороне. Мистер Криспин и мистер Эпплби катали девушек и женщин на лодках по реке. Стефани Шарп и несколько других девушек играли в теннис. Миссис Хэтч, жена пастора, с помощью Мириам Фелпс организовывала детские игры и соревнования по бегу. Несколько других дам играли в крикет.
     Подошло время чая.
     Дэвид переходил от группы к группе, держа на одной руке своего сына, с интересом взиравшего на все вокруг. Чарльз только что проснулся. Он хорошо выспался и был готов проявить благосклонность к гостям своего отца. Он тут же завладел вниманием дам и девушек. Ребекки в этот момент рядом не было. Дэвид решил, что она на кухне - старается проследить, чтобы чай подали вовремя.
     Все говорило о том, что день окажется весьма успешным. Оглядевшись по сторонам, Дэвид пришел к выводу, что все приглашенные пришли. Среди гостей он не видел скучающих и недовольных - за исключением одного малыша, который вдруг захныкал, и Мириам пришлось его успокаивать.
     "Такой жизни можно было добиться еще несколько лет назад", - подумал Дэвид. Для этого ему, как только он достиг совершеннолетия, следовало вернуться домой. Тогда он смог бы избежать многих бед, выпавших на его долю. Но разве кто-нибудь может заранее сказать, чем обернулась бы жизнь, сделай он в прошлом иной выбор? Нужно принимать настоящее как таковое и искренне стремиться к благополучному будущему. В данный момент Дэвиду нравилось и настоящее, и будущее.
     Его приятные размышления были, однако, прерваны приближением простого экипажа, явно нанятого в деревне. Дэвид предположил, что, когда он только что мысленно перебирал всех живущих поблизости соседей, то, должно быть, кого-то упустил из виду. Хозяин направился к дому, чтобы приветствовать запоздавшего гостя.
     Но улыбка, которая весь день озаряла лицо лорда Тэвистока, и готовые сорваться с его губ любезные слова тут же испарились, как только экипаж остановился и из него вышел сэр Джордж Шерер. Он протянул Дэвиду руку, прежде чем помочь выйти своей жене.
     - Майор, - сказал он, - мы снова проезжали мимо вас и горько сожалели, что нам приходится провести в поезде такой прекрасный день. Синтия вспомнила о вас - правда, моя любовь? - и настояла, чтобы мы сделали остановку ради визита к вам. Я боялся, что вы в отъезде или чем-нибудь заняты, но вы же знаете, какими становятся женщины, если им что-нибудь взбредет в голову. Легче им уступить. Похоже, однако, что мы выбрали для своего визита подходящее время. У вас, по-видимому, сегодня замечательный прием.
     - Добро пожаловать, - машинально произнес Дэвид, пожимая ему руку и поворачиваясь в сторону леди Шерер, которая, как всегда, была молчалива и сурова. Она проигнорировала его протянутую руку.
     Дэвида охватили дурные предчувствия. Он размышлял, пойти ли ему на откровенную грубость и сказать Шереру, что появление того в Стэдвелле ему отнюдь не по душе. Дэвид хорошо помнил данное Ребекке обещание, что никогда больше не допустит появления четы Шереров в своем доме. Но гораздо легче наметить линию своего поведения, нежели следовать ей. Особенно во время такого массового события. К тому же до следующего утра ни один поезд в Стэдвелле не остановится.
     - Ваш ребенок? - с широкой улыбкой посмотрев на Чарльза, спросил Джордж. - Следовательно, леди Тэвисток благополучно разрешилась от бремени? Вот видишь, любовь моя, твои страхи оказались безосновательны. Надеюсь, мальчик?
     - Да, мальчик, - ответил Дэвид. - Он родился три месяца назад. Как видите, у нас сегодня пикник. Через несколько минут будет подан чай. А пока я вас провожу в комнату для гостей. Может быть, вам захочется освежиться, прежде чем присоединиться к нам. Вы, конечно, отобедаете с нами? Сегодня вечером должен состояться бал.
     Рядом с ними появилась Ребекка. Она поприветствовала нежданных и нежеланных гостей, проявив при этом приличествующее, хотя и прохладное, добросердечие. Ребекка сама провела их в дом. Однако Дэвид, который за год совместной жизни узнал жену довольно хорошо, смог почувствовать ее холодность и внутреннее напряжение.
     Он помнил, как однажды Ребекка предположила, что у него в прошлом был роман с леди Шерер.
     Чарльз был всем доволен до тех пор, пока рядом с ним не оказалась его мать. Ребекка совершенно не замечала улыбки сына и вопреки его ожиданиям не взяла его на руки. Малютка открыл рот и завопил.
     Размышляя за чаем, потом за обедом и во время подготовки к вечерним мероприятиям, Ребекка пришла к выводу, что Шереры, возможно, избрали день для своего визита без всякой задней мысли. Сэр Джордж был весел, общителен и, похоже, доволен тем, что оказался в компании соседей-дворян. Даже его жена выглядела менее замкнутой, чем обычно, и охотно общалась с представленными ей дамами.
     Вероятно, они переночуют в Стэдвелле и поедут дальше завтрашним поездом, и никому не будет особого вреда от их визита. Возможно, с ее стороны, думала Ребекка, некрасиво так сердиться на Шереров за их приезд.
     И тем не менее настроение у нее испортилось. Для нее эти нежданные гости стали новым напоминанием о событиях, которые она решительно оставила в прошлом. Бывшая любовница Дэвида сейчас гостит в Стэдвелле и участвует в празднествах, совпавших с первой годовщиной их свадьбы. И здесь же оказался лорд Шерер, который с таким удовольствием насмехался над ней и Дэвидом. И никто не мог знать, получил ли он теперь желанное удовлетворение или ждет еще чего-то.
     "Почему он продолжает посещать дом человека, который наставил ему рога?" Эта мысль терзала Ребекку, хотя она старалась улыбаться и получать удовольствие от происходящего вокруг. Неужели после всего этого он приехал к ним с невинным визитом?
     Она хотела, чтобы эти люди уехали. Счастье, которое она обрела с Дэвидом, было очень хрупким. Ребекка всегда это понимала. Она догадывалась, что между нею и Дэвидом есть нечто такое, что, возможно, не выносит дневного света. Нечто такое, что сделало бы весьма затруднительным для них продолжать даже те отношения, которые установились между ними. Она не хотела узнать, в чем же дело.
     Она боялась это узнать.
     Ребекка и Дэвид своим танцем открыли бал. Это был вальс. Они и раньше танцевали друг с другом: танцы были излюбленным времяпрепровождением в их среде. Но сегодня танцы сопровождал оркестр в полном составе, и они проходили в большом танцевальном зале, запущенность которого слегка маскировали охапки цветов и зелени. "Это должно было стать счастливейшим моментом счастливого дня", - думала Ребекка. И пыталась убедить себя, что так оно и есть.
     Дэвид выглядел великолепно в черном фраке и брюках в яркую белую полоску. Ему следовало постричь волосы, но Ребекка больше всего любила именно эту его прическу.
     - Ты такая красивая, - сказал он.
     Новая портниха Ребекки вместе со своими помощницами сшила для госпожи платье из слабо поблескивающего золотистого шелка с необычно низким для нее лифом и со смехотворно огромной юбкой на стальных обручах.
     Ребекка улыбалась, зная, что взоры присутствующих направлены в их сторону. Гости дали им возможность танцевать в одиночестве и лишь какое-то время спустя присоединились к ним на танцевальном паркете.
     - Я предпочла бы, чтобы они не приезжали, - призналась Ребекка и тут же пожалела, что вообще заговорила об этом. Лучше было бы промолчать.
     - Я позабочусь, чтобы они завтра же уехали, - заметил Дэвид. Он ответил так быстро, что Ребекка поняла: визит Шереров и ему не по душе.
     "Скорее всего, - подумала она, - самым правильным было бы собраться нам вчетвером и все откровенно выяснить". Вероятно, лишь таким способом можно было бы разделаться с призраками прошлого и предать все забвению. Может быть, у Дэвида и вправду был роман с Синтией Шерер. С ним теперь покончено. Видимо, сэр Джордж затаил недовольство, но Ребекка решила, что ее это не касается. Это все произошло задолго до того, как она вышла замуж за Дэвида.
     Но возможно... Она не хотела допускать опасные предположения, всегда таящиеся где-то в закоулках ее сознания, будто существует еще нечто. Главное для нее сейчас - это бал, которому следует радоваться, годовщина, которую надо отпраздновать. И гости, которых нужно развлекать.
     Позже вечером Ребекка оказалась у чаши с пуншем рядом с леди Шерер и улыбнулась гостье.
     - Надеюсь, вам здесь нравится? - спросила Ребекка. - Надеюсь, вы не чувствуете себя покинутой. Какое забавное счастливое совпадение, что вы приехали к нам именно сегодня.
     - О, это не совпадение, - сказала леди Шерер таким тихим голосом, что Ребекке пришлось наклонить голову в ее сторону. - Он знал... Он всегда знал о вас все.
     Ребекка почувствовала, что холодеет.
     - Ваш муж знал о пикнике и бале? - поинтересовалась она. - Тогда я рада, что он решил присоединиться к нам.
     - И то, что это ваша годовщина, - добавила леди Шерер. - И что ваш сын родился пятнадцатого мая.
     Ребекка пристально посмотрела на нее, но леди Шерер невозмутимо глядела внутрь бокала.
     - Остерегайтесь его, - сказала она. - Он вас ненавидит. Всех троих. Он попытается навредить вам, если сможет. Порой мне кажется, что он сошел с ума.
     У Ребекки от удивления округлились глаза, и ее мысли сосредоточились на Чарльзе, который был наверху в детской вместе со своей няней.
     - Полагаю, что вам стала ясна хотя бы часть правды, - сказала леди Шерер, наконец взглянув на Ребекку. Она помолчала и снова заговорила - тихим, но резким голосом:
     - Я просто хотела, чтобы вы знали: в этом не было ничего низкого и постыдного. Во всяком случае, для меня. Я вас тоже возненавидела - хотя, должна признать, без всяких на то оснований. Понимаете, я любила вашего мужа. И убедила себя в том, что он любил меня.
     Синтия Шерер повернулась и растворилась в окружавшей их толпе, унеся с собой всю двусмысленность своих слов. Двусмысленность, к которой она совершенно не стремилась и которую Ребекка даже не заметила.
     Когда сэр Джордж Шерер пригласил Ребекку на танец, отказать ему было невозможно. Ребекка беседовала с группой соседей и не могла бы сделать этого, избежав при этом обвинения в дурных манерах. И тем более нельзя было отказать человеку, который столь неожиданно приехал в Стэдвелл во второй половине дня.
     - Благодарю вас, - сказала она, взяв его под руку и разрешив ему повести ее на танцевальный паркет.
     - Я едва могу поверить, леди Тэвисток, что судьба так удачно привела меня к вам именно в этот день, - промолвил сэр Джордж Шерер.
     - Это счастливая случайность, - сказала Ребекка.
     - Вы можете очень гордиться успехом устроенного вами приема, - заметил сэр Джордж. - Насколько я понимаю, сегодня годовщина вашей свадьбы?
     - Да. - Она улыбнулась танцевавшим рядом с ними сэру Гидеону Шарпу и миссис Мэнтрелл.
     - Вам посчастливилось заключить столь счастливый брак, - сказал сэр Джордж. - Насколько я понимаю, майор Тэвисток и ваш первый муж росли почти как братья.
     - Да, - сказала она.
     - И вы жили с ними по соседству. - Он добродушно рассмеялся. - Вероятно, вам было очень трудно сделать выбор между ними. Но в конечном счете вы получили возможность избрать и того, и другого.
     Лишь благодаря своему воспитанию Ребекка смогла сохранить спокойствие. "Да как же он осмеливается?! - мысленно возмутилась она. - На что он намекает?"
     - Или же майор настоял на этом, - продолжал сэр Джордж, - ему, видимо, очень хотелось, чтобы вы выбрали его во второй раз?
     - Речь не шла о каком-то выборе, сэр, - ответила оскорбленная Ребекка. Уже заговорив, она поняла, что для нее было бы лучше. - Я всегда любила Джулиана.
     - Вот именно, - сказал он. - Юношеская любовь, леди Тэвисток. Это все мне знакомо. Мы с Синтией тоже поженились подобно юным любовникам. И живем счастливо с самого дня свадьбы. Вам же не довелось долго наслаждаться своим счастьем.
     Ребекка сосредоточилась на движениях танца.
     - Но затем, - продолжил Шерер, - вам выпал второй шанс, связанный с братом вашего первого мужа, и чувствуете вы себя, по-видимому, вполне счастливо.
     "Неужели музыка никогда не кончится?" - думала Ребекка. Но ведь она только что началась. Она улыбнулась Стефани Шарп.
     - Я этому рад, - продолжал сэр Джордж. - Рад за майора. Я обязан ему жизнью. Вы, конечно, это помните, леди Тэвисток?
     - Да, - ответила она.
     - Но память - странная штука. Странными могут оказаться и воспоминания. Порой по прошествии некоторого времени трудно решить, что было на самом деле, а что - только плод воображения. Вы на это когда-нибудь обращали внимание, леди Тэвисток?
     - Уверена, что вы правы, сэр, - ответила она.
     - Иногда, - сказал он, - когда я вспоминаю того русского солдата, то мне кажется, леди Тэвисток, что у него под шинелью был алый френч. Разве это не смешно? Алые мундиры носили только мы, британцы. Да и с чего бы это британскому солдату размахивать саблей у меня перед носом? И с какой стати майор стал бы в него стрелять? И целить прямо в сердце? Очень странная вещь - память. Вы согласны со мной?
     - Да. - Если бы Ребекка предвидела подобный разговор, она не украсила бы бальный зал цветами. Во всяком случае, в таком количестве. В зале не осталось места для воздуха. Она задыхалась.
     - Впрочем, мне не следовало говорить обо всем этом, - произнес сэр Джордж. - Я всегда забываю, что на некоторых дам воспоминания о войне производят удручающее впечатление. Особенно если они на войне потеряли своих мужей. Как в случае с вами. Ваш муж ведь тоже был убит выстрелом в сердце? Вам нехорошо, леди Тэвисток?
     - Да, - сказала Ребекка. Она слышала его голос откуда-то издалека. У нее в ушах шумело. Она глубоко вздохнула. Воздух стал каким-то ледяным. Она чувствовала, что и сама все больше холодеет.
     - Все в порядке, - донесся издали чей-то голос. - Ей просто нужен свежий воздух. Сегодняшний день для нее оказался очень хлопотным. Эпплби, не дадите ли вы сигнал оркестру, чтобы он возобновил игру?..
     Сильные руки подняли Ребекку с пола и вынесли ее на свежий воздух, а затем понесли вверх по лестнице. Вскоре она сидела на твердом стуле, а на ее затылке лежала сильная рука, наклонявшая ее голову вниз, к коленям.
     - Тебе нужно просто расслабиться, - сказал Дэвид. - Ничего ужасного не произошло. Ты упала в обморок. Вот и все.
     Когда Ребекка стала постепенно приходить в сознание, она поняла, что находится в своей туалетной комнате.
     - Как это глупо с моей стороны, - произнесла она. - Что могут подумать люди?
     - Они поймут, что в зале было для тебя слишком жарко и ты слишком переволновалась, - спокойно ответил он ей. - Подержи некоторое время голову в таком положении. Я принесу тебе стакан воды.
     - Я не могу представить себе, что была бы способна на нечто более нелепое, - сказала она, подняв через минуту-другую голову и взяв стакан из его рук. - И не могу понять, чем же все это вызвано. Я до сих пор никогда не падала в обморок. Нам нужно вернуться вниз, Дэвид.
     После того как она сделала несколько глотков, Дэвид поставил стакан на ее умывальник.
     - Что тебе сказал Шерер? - тихо спросил он.
     - Ничего нового. Все, как обычно, - ответила ода. - Что ты спас ему жизнь. Что пуля попала Джулиану прямо в сердце. Боюсь, что все это я воспринимаю излишне болезненно. Но его слова были не ко времени и не к месту.
     - И больше он ничего не сказал?
     - Нет, - ответила она. - Все как обычно. Беда, однако, в том, Дэвид, что теперь я знаю, что именно он способен сказать, а это гораздо хуже. Это не того рода разговоры, которые кто-нибудь хотел бы услышать на балу.
     - Они уедут утренним поездом, - сказал Дэвид.
     - Я уверена, что он не хотел причинить мне боль, - заметила она. - Однако он говорил неприятные вещи. Я готова спуститься вниз. Но мне как-то не по себе.
     - Обопрись на мою руку, - попросил Дэвид. - Встанешь поближе к какому-нибудь окну. Дай мне сигнал, если вновь почувствуешь, что приближается обморок.
     - Этого не будет, - заверила она. - Мне так жаль, Дэвид, что я вызвала такую сумятицу.
     Когда они спускались вниз, она все время повторяла себе: "Алый мундир..." - и отчаянно пыталась думать о чем-то другом. Ее мысли перемешались... Три алых мундира... Три британских офицера - у третьего мужчины также была сабля... Никакого русского вообще не было... Два офицера сошлись в поединке из-за женщины - жены одного из них, любовницы другого... И наконец, третий мужчина. Тот, что оказался между ними, стремившийся примирить их и получивший пулю. Убитый.
     - Ты уверена, что чувствуешь себя хорошо? - спросил Дэвид, когда они приблизились к дверям в бальный зал. Он взял ее за руку.
     Ребекку охватила внезапная паника. Захотелось вырвать свою руку. Однако было не самое удачное время для истерики. Выработанная годами выдержка помогла Ребекке взять себя в руки.
     Хотя бы потому, что она сейчас шла со своим мужем. Убийцей ее первого мужа.
     - Все в порядке, спасибо, - ответила она. - С моей стороны было глупо падать в обморок. Теперь я пришла в себя.
     Она улыбнулась, скрывая свое замешательство, когда так много людей повернулось к ней, вглядываясь в ее лицо, как только она вошла в бальный зал снова под руку с Дэвидом.
     Дэвид подумал, что ему следовало проявить больше силы воли и отослать Шереров прочь, как только те прибыли в Стэдвелл. Ведь в конечном счете он в пршлый раз просил Шерера покинуть их дом. Сэру Джорджу следовало бы знать, что он здесь нежелателен.
     Дэвид же не отправил их прочь. А Шерер сказал Ребекке нечто такое, что привело ее к обмороку. В его словах, как сказала Ребекка, не было ничего особенного,
     Все было, как обычно. Но и обычное оказалось достаточно неприятным. Напомнить ей в самый разгар бала, что Джулиан, которого она так любила, погиб от пули, пронзившей его сердце, было более чем достаточно, чтобы вызвать ее обморок.
     Лорд Тэвисток снова задумался, почему Шерер так сильно ненавидит его, хотя он, Дэвид, несомненно, спас ему жизнь. Выстрели он секундой позже - и Шерер погиб бы от вонзившейся ему в грудь сабли Джулиана. Дэвид спас его от смерти.
     Однако причину выяснить было не так трудно, как он предполагал. Для мужчины, подобного Шереру, и для многих других мужчин унизительно сознавать, что тебя спасли от сабли человека, который спал с твоей женой. Поэтому легче ненавидеть человека, который спас тебя, чем испытывать к нему благодарность.
     И Дэвид знал, что Шерер пытается выяснить причины, побудившие майора убить Джулиана, рассматривая эту проблему на фоне поспешной женитьбы Дэвида на вдове Джулиана после возвращения домой. Шерер размышлял, были ли мотивы лорда Тэвистока столь бескорыстны, как это первоначально казалось. Подозрения Шерера отражали эхо ночных кошмаров Дэвида: он ведь и сам боялся, что убил Джулиана из ненависти и ревности, что подсознательно хотел расчистить себе путь к женитьбе на Ребекке.
     Не вызывало сомнений и то, что Шерер ненавидит Ребекку. Не потому ли, что полагает, будто она так же была неверна Джулиану, как и Синтия Шерер - своему мужу? Или просто потому, что она была женой Джулиана? А может быть, его ненависть основана на принципе "око за око"? Джулиан заставил его страдать. Теперь он заставит страдать жену Джулиана.
     Учитывая состояние Ребекки, виконт ругал себя за то, что сразу же не прогнал Шереров. Он содрогался при мысли о том, что они останутся в доме на ночь и уедут лишь утром.
     Со стороны Дэвида было ошибкой пытаться заняться с Ребеккой любовью сразу же после бала. Она устала, а Чарльз проснулся и потребовал, чтобы его накормили в этот поздний час.
     Когда Ребекка наконец легла, то выглядела удрученной. Возможно, что после столь напряженного дня наступила разрядка. Давали о себе знать последствия обморока. Она была удручена тем, что сказал ей Шерер. Да и сам Дэвид был не в духе по той же причине. К тому же он корил себя за то, что не сумел уберечь свою жену от страданий.
     Дотронувшись до нее, он ощутил прежнюю Ребекку. Она напряглась при первом же его прикосновении, а затем сознательно, усилием воли заставила себя расслабиться. Она хранила молчание и никак не реагировала на Дэвида. Лишь демонстрировала покорность. Он проявил настойчивость, трогая и целуя ее в такие места, где его поцелуи и прикосновения должны были бы возбудить в ней неистовую страсть. Ему пришлось наконец признать свое поражение и лечь на жену, так и не сумев ее возбудить.
     Но он все равно не смог ничего сделать. В самый последний момент он испытал унизительное чувство: его мужская сила изменила ему. Дэвид лег рядом с женой и уставился в темноту. Он не повернул головы, чтобы удостовериться, что Ребекка заснула.
     Дэвид боролся с охватившими его паникой и отчаянием. Вышло так, что у них был полный забот день и они оба устали. И оба были расстроены приездом к ним непрошеных гостей. Завтра они снова останутся одни. Завтра они сумеют восстановить то, что пошло прахом сегодня.
     Каким же хрупким оказалось их счастье! Оно в любой момент могло разрушиться. Но завтра они снова вернут его.
     Испытывая тупую боль в сердце, Дэвид пытался догадаться о том, что же все-таки сказал Ребекке Джордж Шерер.

Глава 20

     Шли месяцы, и Ребекка постепенно осознала, как ужасно таить в душе глубокие, мрачные подозрения. Это уже не просто легкие подозрения, которые можно было бы без колебаний выбросить из головы, решив, что они тебя не касаются. Эти подозрения теперь очень сильно затрагивали Ребекку.
     И вместе с тем они были полностью лишены оснований. Они базировались исключительно на злонамеренных инсинуациях подлого, обиженного человека, который стремился к любому отмщению, независимо от того, насколько повинна или вовсе безгрешна избранная им жертва. Даже его жена признала, что порой он кажется ей помешанным.
     Эти подозрения были смехотворны... Дики... Безумны... Кошмарны...
     Они вселяли ужас.
     Проходили дни, недели и даже месяцы, и Ребекка осознала, что ей следовало бы решительно действовать с самого начала. Как только она пришла в себя после обморока, ей следовало бы рассказать Дэвиду, о чем говорил сэр Джордж. Она должна была взглянуть Дэвиду в глаза и объяснить, на что, по ее мнению, сэр Джордж намекал. Ей надо было выяснить у Дэвида, правда ли это.
     Конечно же, это не могло оказаться правдой. Дэвид посмотрел бы на нее недоверчиво и рассмеялся бы. Они оба рассмеялись бы - не только потому, что сказанное Джорджем Шерером было занятно, но и испытав чувство огромного облегчения. Дэвид признался бы, что у него был роман с Синтией Шерер, и предположил бы, что теперь сэр Джордж пытается расстроить его брак, поскольку он, Дэвид, расстроил семейную жизнь Шереров.
     Дэвид виноват в этом, и ничего хорошего в его поступке не было. Но чувство облегчения все равно пришло бы. Все это уже в прошлом. Он с этим покончил. И это фактически никак бы не отразилось на ее браке. Все это произошло очень давно.
     Ребекка говорила себе, что именно так ей следовало бы поступить. Но она знала, что не могла этого сделать. Потому что всегда существовала вероятность, что он не посмотрит на нее недоверчиво и не рассмеется. Всегда существовала возможность того, что...
     Нет! Такой возможности, такой вероятности вообще никогда не было.
     В течение этих месяцев Ребекка порой подозревала, что она, должно быть, снова забеременела. Ее все время тошнило, а по утрам иногда рвало. Часто ее охватывала усталость и сонливость. Но она не была беременна.
     Они с Дэвидом продолжали совместно работать и обсуждать свои планы. Они по-прежнему активно участвовали в общественной жизни. Они все еще проводили много времени со своим сыном, и по отдельности, и вместе. И они по-прежнему спали в одной постели и занимались любовью. Порой неистово.
     Однако удовлетворенность жизнью и счастье куда-то исчезли. Они оба слишком отчетливо понимали, что существуют разделяющие их барьеры. И вместе с тем и он, и она упорно стремились не признавать этого. У них не было желания открыто признать наличие барьеров и обсудить ситуацию.
     Возможность ушибиться об эти барьеры рождала у нее ужас.
     И Ребекке ничего не оставалось, кроме как погружаться в свои кошмарные подозрения. Она наблюдала за тем, как на лице Дэвида вновь появляется прежнее суровое выражение, как снова мрачнеет его взгляд. Порой она раздумывала, почему муж не задает вопросов. Не свидетельствует ли это о том, что он вынужден скрывать что-либо более серьезное, нежели любовная связь с леди Шерер? Ведь в конце концов она уже поставила его перед таким вопросом.
     Все эти размышления вызывали у нее новые приступы тошноты.
     Когда супруги вернулись в Стэдвелл из Крейборна, где проводили рождественские праздники, Дэвид подумал, что до наступления весны осталось не так уж много времени. Возможно, все опять наладится, когда они смогут проводить время вне стен дома, когда возобновятся все намеченные на этот год работы.

***

     Ребекка сидела в купе поезда с Чарльзом на коленях и заставляла сына безмятежно смеяться. Этого добиться было совсем нетрудно. Он был веселым ребенком и обожал свою мать. Ребекка изображала собачий лай и делала вид, что кусает Чарльза за живот. А потом смеялась вместе с ним.
     Но в отношениях со всеми людьми, кроме сына, она снова становилась спокойной, уравновешенной. Она больше не находила в себе удовлетворенности жизнью, не говоря уже о счастье. И даже когда она отвечала на любовные ласки мужа, то делала это скорее от отчаяния. В ней теперь не было радостного удивления, которое она испытывала, когда Дэвид научил ее получать удовольствие от интимной близости.
     Можно было, конечно, точно установить время наступления этой перемены. Шерер действовал отнюдь не обычным методом, когда довел Ребекку на балу до обморока. За его поведением крылось что-то другое. Теперь Дэвид понял, что уже тогда ему следовало действовать решительно. Он должен был заставить Ребекку рассказать ему все. Он должен был все окончательно выяснить.
     Ему не хватало лишь одного - смелости.
     А что, если Ребекка обо всем догадывается?
     И как они смогут продолжать жить вместе, если когда-нибудь все окончательно раскроется?
     И все же, размышлял Дэвид, пока Чарльз, которому надоело играть в собаку, сполз с колен матери, встал на четвереньки, чтобы потянуть за папину цепочку для часов, - и все же не будет ли лучше, если произойдет все что угодно - только бы не терпеть эту постоянную напряженность, установившуюся в их отношениях друг с другом? Это постоянное осознание какой-то недосказанности между ними?
     Возможно, было бы даже лучше теперь сыграть в открытую. Вдруг, окажется, что все не так плохо, как он предполагает?
     Смогла бы Ребекка вести себя по-прежнему, если бы Шерер рассказал ей всю правду? А что, если Шерер рассказал ей лишь о романе между его женой и Джулианом? Может быть, именно это и тревожит Ребекку.
     Если это так, то Дэвид, вероятно, смог бы успокоить ее. Для Ребекки было бы ужасно узнать правду. Но Дэвид смог бы уверить ее, что Джулиан пошел на эту любовную интрижку, потому что был одинок и отчаянно скучал по Ребекке. Дэвид смог бы рассказать Ребекке о том, что Джулиан испытывал чувство вины, о том, что мечтал поскорее оказаться дома.
     Дэвиду при этом даже не пришлось бы много лгать.
     Он вынул часы из жилетного кармана, приложил их к уху Чарльза и довольно рассмеялся, когда сын повернул голову, чтобы рассмотреть то, что издает такие странные звуки, и попытался засунуть эту штуку себе в рот.
     Но Дэвид знал, что он не станет рассказывать ей всю правду. Слишком опасно. Слишком многое поставлено на карту. Даже то, как складываются их отношения в данный момент, все же лучше, чем если бы они совсем исчезли.
     Вместе с тем, когда они вернулись в Стэдвелл, Дэвид осознал, что сохранять молчание больше невозможно.
     Когда они приехали домой, Чарльз был в дурном настроении. Он не захотел спать в поезде и поэтому пропустил свой обычный послеполуденный сон. Дэвид отнес сына в детскую комнату, и Ребекка пошла вместе с ними, чтобы, прежде чем передать сына под надзор няни, сменить ему пеленки.
     - Миссис Мэттыоз сказала, что чай немедленно подадут в гостиную, - сообщил Дэвид, как только они вышли из детской. - Идем прямо туда. Будет очень приятно посидеть у камина и выпить по чашке чая.
     - На улице зябко, - согласилась Ребекка. - Может быть, станет немного потеплее, если выпадет снег. Ведь в нынешнем году снега еще не было.
     Кто-то положил на серебряный поднос рядом с чайным прибором почту, которая была получена за неделю их отсутствия. Дэвид просматривал ее, пока Ребекка разливала чай. Так случилось, что они вместе взглянули на рождественскую открытку, которая не поспела к празднику.
     Ее текст был написан крупным и уверенным почерком. "Синтия присоединяется ко мне в пожеланиях вам очень веселого Рождества, - писал сэр Джордж Шерер. - Мы искренне надеемся, что вы и ваш сын остались довольны неделей, проведенной в Крейборне".
     Это было абсолютно традиционное рождественское поздравление. За исключением, возможно, того, что человек, который с августа не был в Стэдвелле и не встречался с его обитателями, не должен был бы знать об их недельном визите в Крейборн. И все же - на фоне всего сказанного и сделанного - это было совершенно невинное рождественское поздравление.
     Дэвид без каких-либо комментариев положил открытку на поднос и взял из рук Ребекки чашку чая. Она взяла свою чашку, и они уселись, как это обычно делали в отсутствие посторонних, по обе стороны пышущего огнем камина.
     Беседа не клеилась. А между тем было так много, о чем они могли бы поговорить. О неделе, которую они только что провели с отцом Дэвида, с Луизой и маленькой Кэти, о рождественской вечеринке, которая состоялась перед их отъездом в Крейборн, об их планах на весну, о сыне... Но никто из них не заговорил.
     Треск пламени и позвякивание чашек о блюдца создавали гнетущее настроение.
     Ребекка поставила чашку и блюдце на соседний столик. Чай она не допила. Но она знала, что больше не сможет поднести чашку к губам. Даже не взглянув, она догадалась, что и Дэвид поставил свою чашку.
     В это мгновение она поняла, что время для серьезного разговора настало. Что больше этот разговор откладывать нельзя. И все-таки она попыталась оттянуть его.
     - Откуда он знал, - спросила она невыразительным голосом, - что мы собираемся поехать на неделю в Крейборн?
     - Возможно, это просто удачная догадка.
     - Он знал о пикнике и бале.
     - Это - совпадение, - предположил Дэвид.
     - Нет. - Ребекка перебирала пальцами ткань своего платья. - Его жена сказала мне, что он знает о нас все. Он даже знал, что Чарльз родился пятнадцатого мая.
     Дэвид промолчал.
     Ребекка почувствовала, как сильно забилось ее сердце. Его удары отдавались в горле, в ушах, в висках. Она знала, что собирается задать Дэвиду вопрос. Вопрос, который задавать было нельзя.
     - Дэвид, - ее голос перешел в шепот, - как умер Джулиан?
     В тщетной надежде она ждала, что Дэвид повторит все то, что он рассказал после своего возвращения из Крыма. Но она знала, что этого не произойдет.
     - Что он тебе сказал? - спросил Дэвид.
     - Ничего, - ответила она. Внезапно вскочила на ноги, будто собиралась куда-то бежать, а потом отвернулась от огня и от Дэвида. Уставилась на стоявшее в другом конце комнаты фортепьяно. - Ничего - и вместе с тем все. Он не сказал ничего. Но подразумевал все.
     Наступило продолжительное молчание. Она слышала, как глубоко дышит Дэвид. Кажется, он сейчас заговорит. Она плотно зажмурила глаза. Однако молчание продолжалось.
     - Что значит все? - переспросил он наконец. - Что ты подозреваешь?
     - Что ты убил его. - Слова из ночного кошмара были произнесены. И их не взяли обратно. А молчание все еще продолжалось. За этими словами не последовало испуганного отрицания. Только молчание. - Так ты сделал это?
     Длящееся мгновение молчание могло бы показаться вечностью. Вечностью, в течение которой, как знал один из них, жизнь навсегда изменилась, прошлое навсегда ушло.
     - Да. - Одно-единственное слово. Одна-единственная нанесенная ножом рана. Конец всего...
     Ребекка услышала свой собственный громкий, причинивший сильную боль вдох, а затем тяжелый выдох.
     - Пуля предназначалась сэру Джорджу Шереру, - произнесла она. - Ты стрелял в него, но между вами оказался Джулиан. Ведь именно так все случилось? Ты ведь не выстрелил в Джулиана сознательно? Ведь правда? Скажи мне, что ты не сделал этого. Скажи мне, что ты лишь случайно убил его.
     - Ребекка... - Она поняла, что Дэвид встал. Его голос прозвучал откуда-то сзади. Она прикрыла лицо ладонями.
     - Я любил его, - сказал Дэвид. - Он был мне близок, как брат. Я хотел бы, чтобы все оказалось иначе. Я хотел бы умереть сам, а Джулиана отправить домой к тебе.
     - А все произошло как раз наоборот. - Ребекка задумалась, не может ли случиться так, что она сейчас проснется и поймет, что это был всего лишь очень яркий ночной кошмар. Но она знала, что это не так. Знала, что все это происходит на самом деле. - Это ты, Дэвид, заслужил смерть.
     Она чувствовала, что он неподвижно стоит позади нее.
     Он не сказал ничего.
     - Почему ты стрелял в сэра Джорджа? - спросила Ребекка. - Ради самообороны, Дэвид? Он пытался убить тебя за то, что ты так поступил с его женой? А Джулиан хотел как-то разнять вас? В самый разгар сражения? Это действительно произошло в разгар битвы? Почему этого не видел никто другой?
     - Стоял густой туман, - объяснил Дэвид. - И все было покрыто дымом от пушечных выстрелов.
     - Таким образом, вы были только втроем. - Она почувствовала, что пошатнулась на мгновение, но смогла устоять и взяла себя в руки. Если бы она споткнулась или упала, то Дэвид прикоснулся бы к ней. - Это действительно была самооборона?
     - Сложилась ситуация, о которой говорят "убей или будь убитым", - ответил он. Его голос стал абсолютно бесцветным.
     - Из-за леди Шерер, - сказала Ребекка. - Ее муж тогда только что выяснил правду и был оскорблен.
     - Да.
     - А Джулиан оказался между вами, - сказала она. - Жизнь сэру Джорджу спас Джулиан, а не ты. В Джулиана попала, пуля, предназначенная для сэра Джорджа. У меня отняли моего мужа, потому что ты не смог держаться подальше от жены другого мужчины.
     Дэвид ничего не ответил.
     - Итак, - продолжала Ребекка, - ты вернулся домой и женился на мне. - Она вдруг рассмеялась. - Разве я была не права в отношении этого? Я тогда предположила, что ты ощущаешь за собой вину, что не предпринял должных усилий, чтобы спасти Джулиана. Очень комично. Я сформулировала все значительно точнее, чем предполагала, когда сказала это. Ты женился на мне, чтобы как-то смягчить для себя тот факт, что ты убил Джулиана. - Казалось, что она не в силах перестать смеяться. И ее смех внезапно показался Дэвиду еще более ужасающим, еще более гротескным, чем все, что произошло за последние несколько минут.
     - Ребекка... - заговорил было Дэвид.
     - О, не тревожься, - сказала она. - Я не намереваюсь поступать с тобой не праведно, Дэвид. Я знаю, что твой поступок не доставил тебе радости и что с того времени тебя гложет чувство вины. С момента твоего возвращения выражение твоих глаз, твоего лица говорило мне о том, что ты страдаешь, и очень сильно. Это должно быть ужасно - считать себя убийцей, хотя ты и совершил это неумышленно. Это должно быть ужасно - сознавать, что Джулиан погиб из-за твоих грехов. - Она закрыла глаза.
     - Да. - Какое-то невыносимое отчаяние прозвучало в этом одном-единственном слове.
     Ребекка наконец повернулась и взглянула на Дэвида. Его лицо было пепельного цвета, почти как его сорочка. И если она до этого считала, что у него мрачный взгляд, то теперь ей не хватило бы слов, чтобы описать его глаза. В них отражался ад.
     - Мы стали друзьями, - сказала она. - Занимались любовью. У нас появился ребенок.
     - Да.
     - И тем не менее именно ты убил Джулиана.
     - Да.
     - Я вышла замуж за убийцу своего мужа, - продолжала она.
     Его ответа пришлось ждать долго.
     - Да, - произнес он наконец.
     - Ты знаешь, что я хотела умереть, - сказала Ребекка, - когда твой отец пригласил меня в библиотеку и они сообщили мне эту новость - он и тот солдат, который прибыл с этим известием. Я не знала, как мне жить без Джулиана. Но смерть не может наступить по собственному желанию. Я хотела умереть. Я думала, что не может быть ничего хуже, чем узнать, что его нет в живых. Я ошибалась.
     Дэвид закрыл глаза и опустил голову.
     - Смерть в бою кажется такой бессмысленной, - сказала она. - Но ей все же присуща определенная логика. Он умер за свою страну. Он погиб, как герой. Он погиб, ведя в бой своих солдат. В подобных мыслях мало приятного, но какое-то утешение все же есть. Но то, как в действительности погиб Джулиан, хуже любой бессмысленности. Ему было двадцать четыре года. Сегодня ему было бы двадцать восемь. Мне было двадцать два года. Мы, два невинных существа, стали жертвами грязного адюльтера. Но я полагаю, что тебе вряд ли нужны мои обвинения, которые лишь усугубляют твою вину.
     Он, не открывая глаз, покачал головой.
     - Все, видимо, произошло так быстро, - сказала она. - И я знаю, что ты не собирался убивать его. Я думаю, Дэвид, что, может быть, наступит время, когда я смогу простить тебя. Возможно. Не знаю. Но я никогда не смогу простить тебя за то, что ты женился на мне.
     Он взглянул на нее,
     - Я замужем за человеком, который убил Джулиана, - сказала она. - За отцом Чарльза. Как я могу простить тебе это?
     - Чарльз еще малютка. - Дэвид наконец перестал отвечать односложно. - И его никоим образом нельзя осуждать за то, что он - плод моего семени. Ко всему, то произошло, он не имеет никакого отношения, Ребекка. Твои чувства к нему не должны перемениться из-за того, что ты теперь узнала обо мне.
     У нее от удивления расширились глаза.
     - Чарльз - мое дитя, - сказала она. - Я выносила его в своем чреве и родила его в муках. Он - источник радости моей жизни. Моя любовь к нему никогда не может ослабнуть.
     Они, не отрываясь, смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Прозвучавшая в ее словах страсть несколько разрядила атмосферу. Они оба с предельной ясностью осознали, что оказались в этой ситуации, не зная, где искать из нее выход.
     - Что ты хочешь от меня? - спросил Дэвид. - Какие будут наши дальнейшие шаги?
     - Я не знаю, - ответила Ребекка. Она на мгновение задумалась. - Я не знаю. Тем не менее Шерер отомстил.
     - Шерер? - переспросил Дэвид. - Да, он сделал нашу супружескую жизнь столь же адски невыносимой, что и его собственная. Должен ли сохраниться наш брак, Ребекка? Или ты хочешь, чтобы я отправил тебя и Чарльза куда-нибудь в другое место? Ты именно этого хочешь?
     "Этого ли?" - подумала она. Она пристально посмотрела на убийцу Джулиана и увидела Дэвида. И стала размышлять об отъезде из Стэдвелла, о расставании со своими соседями и друзьями. О прекращении участия в жизни общины и отказе от своих обязанностей хозяйки поместья. О вынужденном отъезде Чарльза и его воспитании в доме, в котором не будет отца. И о том, что она будет вынуждена покинуть Дэвида и, возможно, никогда больше не видеться с ним, за исключением очень коротких и очень формальных встреч, связанных с особыми событиями в жизни Чарльза.
     Пойти теперь на все это слишком поздно. Они уже женаты полтора года. Их жизни тесно переплелись друг с другом. Дэвид - ее муж. Может быть, она действительно никогда не простила бы его за то, что он женился на ней, но факт остается фактом - они женаты.
     - Я твоя жена, - сказала она.
     - Долг, покорность и подчинение. - Дэвид стиснул зубы. В голосе его прозвучала горечь.
     - Да, - ответила Ребекка. - Ты всегда обнаружишь во мне эти качества, Дэвид, потому что я могу жить только так, как меня научили и как я перед лицом Бога поклялась жить. Я твоя жена и буду послушна долгу и покорна тебе так же, как до тебя была послушна и покорна Джулиану. Наш брак, который нельзя было заключать, состоялся и длится уже полтора года. У нас есть ребенок, и мы оба ему нужны. - Она говорила таким же горестным тоном, что и Дэвид.
     - Значит, мы продолжаем жить вместе? - спросил он.
     - У нас нет другого выхода.
     - Как муж и жена?
     - А мы, Дэвид, и есть муж и жена.
     Предельная напряженность стала довольно резко спадать, и обоих охватило какое-то странное чувство. Ощущение некоей ужасной ошибки.
     Продолжать совместную жизнь казалось теперь невозможным. Он убил ее мужа, а потом вернулся и сам женился на ней. Она жила с мужчиной, который лишил Джулиана жизни, супружества, детей. Она зачала ребенка от этого человека. А теперь она согласилась жить с ним и дальше.
     Потому что выбора у них нет. Потому что они стали супругами. А еще потому, что у них теперь есть Чарльз. Дэвид протянул руку и выжидающе прикоснулся к Ребекке. Ее первым инстинктивным порывом было желание в ужасе отодвинуться от него. Но она смотрела в его глаза, полные страдания. Ребекка не шевельнулась. Дэвид поднял другую руку и, сомкнув их в кольцо, обнял жену.
     - Я мог бы сказать, что мне очень жаль, Ребекка, - заговорил он. - Но мои слова не смогли бы передать моей печали и прозвучали бы оскорбительно. Я могу лишь добавить, что хотя я любил Джулиана иной любовью - не такой, как ты, - но тем не менее любил его так же сильно.
     - Да, - ответила она. - Я это знаю. - Она откинула голову назад и через мгновение взглянула на него.
     - Дэвид, - произнесла она, - я знаю, что ты нанес обиду сэру Джорджу Шереру, но он допустил, чтобы ненависть в конце концов отравила его жизнь и его брак, Я не хочу позволить ему распространить и дальше свою ненависть и отравить ею нашу жизнь и наш брак. Теперь между нами нет никаких тайн. Мы опустились на самое дно. Нам теперь можно либо остаться там, либо выкарабкаться наверх и двигаться дальше.
     - И двигаться дальше... - повторил он. Ребекка еще ни у кого не видела такой печали в глазах.
     - Между нами больше нет никаких тайн. Правда?
     Дэвид долго смотрел ей в глаза.
     - Никаких, - наконец ответил он.
     - Ужасно видеть, как у твоих ног разверзается земля - продолжала она. - Но в конце концов это лучше чем знать, что ты на краю пропасти, и бояться заглянуть в нее. Долгое время мы оба знали о пропасти. Теперь мы заглянули в нее. Ведь так лучше? Правда?
     - Да. - Он закрыл глаза и, опустив голову, слегка прикоснулся сжатыми губами к ее губам. - Так лучше.
     "И все же, - подумала Ребекка, закрывая глаза и прильнув к мужу, - я не знаю, как мы станем жить дальше".
     Но ведь у них все равно нет выбора.
     Она не знала, как сможет теперь выносить его прикосновения.
     И тем не менее это все тот же прежний Дэвид.

***

     Еще в детстве Дэвид пытался понять, является ли проявлением силы или же, наоборот, слабости его характера постоянная готовность покрывать проступки Джулиана, принимать на себя наказание за них. Дэвиду было нелегко видеть разочарование на лице своего отца и терпеть порки, которых он не заслуживал. Порой ему, несмотря на благодарность Джулиана, казалось, что тот им беззастенчиво манипулирует.
     Так что же это: сила или слабость? В семнадцатилетнем возрасте он пришел к выводу, что все-таки это слабость, и положил ей конец - пока не приключилась история с Флорой Эллис. Вновь согласившись стать козлом отпущения, Дэвид окончательно убедился в слабости своего характера. Он помог выпутаться Джулиану, но скрыл от Ребекки то, что она была вправе знать перед тем, как предпринять бесповоротный шаг, выйдя замуж за Джулиана. Дальнейшее поведение Джулиана свидетельствовало о том, что Ребекке все-таки надо было сообщить всю правду. Следовало бы предоставить ей возможность принять решение, основанное на знании этой правды.
     После случая с Флорой Дэвид понял, что правда всегда лучше. Он проявил слабость, согласившись скрыть правду от Ребекки.
     Ну а на этот раз?
     Он заверил жену в том, что между ними больше нет тайн, что все окончательно выяснено.
     Он вновь согласился стать козлом отпущения. Она предложила довольно логичную, на взгляд Дэвида, интерпретацию минувших событий, а он не стал ее разубеждать. Ребекка предположила, что именно у Дэвида был роман с Синтией Шерер, а он не отрицал этого обвинения. Ребекка решила, будто схватка не на жизнь, а на смерть вспыхнула между Джорджем Шерером и Дэвидом, а Джулиан попытался ее остановить. Дэвид согласился с этой версией.
     Он отнял у нее Джулиана. Она оставила себе лишь воспоминания о своем первом, счастливом замужестве. Их Дэвид отнимать не стал. Он не мог пойти на это. Ведь у нее больше ничего не осталось.
     Он не был уверен, что ему стало бы легче, расскажи он ей всю правду. Ведь он действительно убил Джулиана. Вся правда, возможно, выглядела бы еще хуже. Правда состояла в том, что он целился не в Шерера, а в Джулиана. Хотя решение и было принято в долю секунды, без всяких раздумий, Дэвид тем не менее прицелился в Джулиана и убил его.
     Принесло ли бы какую-то пользу, если бы теперь Дэвид попытался снять с себя обвинение в меньшем проступке? Отрицать свою любовную свяаь с леди Шерер? Он смог бы сделать это убедительно, лишь обвинив Джулиана. И тем самым уничтожив в душе Ребекки идеализированный образ ее бывшего мужа - самое ценное из того, что она хранила в памяти. Дэвид не смог этого сделать. Он бы никогда этого не сделал.
     Это слабость? Или сила?
     Дэвид решил, что в данном случае это не имеет значения.
     Хотя это и казалось не правдоподобным, их жизнь во многом шла, как прежде. Они продолжали свою работу, обедали и танцевали с друзьями, играли с сыном. Они даже занимались любовью.
     В ту первую ночь Дэвид испытал соблазн лечь спать где-нибудь в другом месте, но он знал, что, поступив так, он больше никогда не смог бы вернуться к жене. А ведь им предстояло провести вместе всю оставшуюся жизнь. Какое-то время он молча лежал рядом с Ребеккой, но когда повернулся, чтобы обнять ее, она приняла его ласки не с прежней готовностью подчиниться ему, не с недавней страстью. Она занималась с ним любовью, закрыв глаза. Она проявляла какую-то особую нежность.
     Будто сумела прочувствовать и понять его боль.
     Будто изо всех сил стремилась простить его.
     Словно сама хотела простить себя за то, что не отвергла Дэвида.
     Словно пыталась, несмотря ни на что, полюбить его.
     К концу января Дэвид уже отнюдь не был уверен, что они смогут продолжать жить так, как живут сейчас, что они когда-либо смогут наконец расстаться с прошлым и устремиться в будущее. Он не знал, что их сейчас объединяет - любовь или отчаяние. Что это такое - начало новой жизни? Или же начало конца?
     Он этого не знал...
     Но в конце января пришло письмо. Граф Хартингтон в обычной для него официальной манере звал их приехать в Крейборн. Речь идет, писал граф, о деле, не терпящем отлагательств. Они должны приехать немедленно - вдвоем.

Глава 21

Крейборн, 1858 год

     После краткого обмена мнениями супруги решили взять Чарльза с собой. Однако, разумеется, этот шаг был вынужденным, поскольку они смогли бы расстаться с сыном не больше чем на день.
     Несмотря на громкие протесты Чарльза, его повезли в купе в сопровождении няни, горничной его матери и камердинера отца. Дэвид и Ребекка ехали одни в отдельном купе, с тревогой обсуждая возможные причины столь внезапного вызова.
     - Может быть, папа заболел, - уже, наверное, в десятый раз высказала предположение Ребекка. Это казалось единственным разумным объяснением. Но непонятно: почему, если заболел граф, письмо написал он сам, а не Луиза. Если только это не затяжная болезнь, которая медленно приближает его конец. О подобной возможности они не говорили, хотя подразумевали ее.
     А вдруг заболела Луиза? Или Кэти... А может, ни с кем ничего и не случилось... Возможно...
     В конце концов они исчерпали все варианты. Но ни к чему так и не пришли. Никаких иных предположений они больше высказать не смогли, а поэтому переключились на другие темы. Какой-то замкнутый круг...
     - Скоро нам все станет ясно, - решил наконец Дэвид и положил тем самым конец дискуссии. Ведь все равно они уже приближались к Крейборну.
     Ребекка вспоминала их последний визит к графу, когда они подъезжали к его дому на экипаже, который отец специально послал за ними. Это было всего несколько недель назад - на Рождество.
     С того времени все переменилось. Все и ничего. Интересно, заметят ли граф и Луиза, что Ребекка и Дэвид как-то изменились? И действительно ли они стали какими-то другими? Ведь их жизнь во многом осталась той же, что и прежде. Минувшим летом необычным оказался лишь тот короткий месяц счастья. И все же этот самый месяц неожиданно создал - или возродил - прочные узы между ними.
     Будь то к лучшему или худшему - они поженились, и Ребекка никак не могла окончательно убедить себя, будто сожалеет, что Дэвид вовлек ее в брак обманным путем, сыграв на ее уязвимости, скрыв истину о том, что на самом деле произошло в Крыму.
     Она знала, что ей следовало бы сожалеть. Почувствовать, что ей отныне невмоготу жить с Дэвидом. Однако на самом деле она этого не ощущала. Наоборот, за последнее время она обнаружила, с какой неожиданной глубиной ее охватило чувство привязанности к Дэвиду.
     Глядя из окна экипажа, Ребекка подумала, что дом графа выглядит совершенно обычно - нет никаких внешних признаков того, что в этом доме произошло нечто серьезное.
     Экипаж остановился.
     - Я отнесу Чарльза в детскую комнату и устрою его там, - сказала Ребекка. - Ты же, Дэвид, сможешь разыскать отца и успокоиться. Или он сам найдет тебя. Он, вероятно, видел, как подъезжает экипаж.
     Но в холле их встретил дворецкий, который выглядел, как обычно, - величественным и суровым. Он предложил, чтобы ребенка наверх отнесла няня. Его светлость, добавил дворецкий, желал бы без промедлений повидаться в библиотеке с лордом и леди Тэвисток.
     Ребекка передала няне уставшего и сердитого Чарльза и переглянулась с Дэвидом. Встреча на этот раз выглядела весьма официально. Она вспомнила, как граф вышел в холл поприветствовать возвратившегося из Крыма Дэвида. Даже на Рождество он ждал их в холле вместе с Луизой и Кэти.
     А теперь он захотел увидеть их обоих в библиотеке? Не одного Дэвида? Ребекка почувствовала, что ее сердце забилось быстрее. Она заметила, что ее беспокойство отразилось на лице Дэвида. Он обнял ее за талию и повел в библиотеку. Дворецкий распахнул перед ними дверь.
     Граф стоял напротив двери, повернувшись спиной к камину.
     - Папа? - произнесла Ребекка и сделала несколько шагов по направлению к графу. Но что-то ее остановило. Первой ее мыслью было, что граф действительно заболел. Он выглядел смертельно бледным и неестественно скованным. Нет, похоже, что-то случилось с Луизой. Неужели Луиза умерла?
     Какое-то непонятное ощущение заставило Ребекку резко повернуться в сторону расположенного слева от нее большого окна. Возможно, она вдруг почувствовала, что в комнате есть еще кто-то, кроме них. И действительно, перед окном стоял человек. Освещенный сзади светом из окна, этот человек был так же неподвижен и молчалив, как ее свекор.
     Ребекка не смогла сразу разглядеть его лицо. Но она тут же его узнала. Есть люди, которых можно узнать еще до того, как их разглядишь, - особенно, если давно и сильно к ним привязан. Ребекка еще не рассмотрела его, и он не успел произнести ни слова. Но она узнала его. Если бы умом она понимала, что это не он, ведь этого просто не может быть, что это совсем другой человек, внешне очень на него похожий: такого же роста, телосложения, с таким же цветом волос, - то ее сердце все равно без колебаний подсказало бы, что это все же именно он.
     Ребекка смотрела на него с каким-то странным спокойствием. Но конечно же, в такие моменты не имеют никакого значения ни время, ни место, ни реальность. Ребекка сейчас утратила всякую связь с ними. Она сделала два шага по направлению к этому человеку, остановилась и внезапно почувствовала, что освободилась от своего необычного оцепенения.
     - ДЖУЛИАН! - Она бросилась через всю комнату, выкрикивая его имя, и оказалась в крепчайших объятиях. Он приподнял ее и закружился на месте. Она плакала и причитала, уткнувшись лицом ему в грудь. А он смеялся и все крепче сжимал ее в объятиях.
     Это было так похоже на Джулиана. Так типично для него.
     - Бекка. - Он снова говорил ей на ухо, и голос его срывался от радости. - Бекка, моя дорогая.
     Ребекка вцепилась в него. Всем своим телом она прильнула к нему. Она ощущала крепко сжимавшие ее руки, слышала обращенный к ней его голос, его смех... Он.
     Такой реальный. Из плоти и крови... Теплый... Живой... Он жив... Она откинула назад голову, и глаза ее расширились от изумления.
     - Джулиан? - произнесла она шепотом. Ребекка прикоснулась кончиками дрожащих пальцев к его щекам. - Джулиан?
     - Жив-здоров, как видишь, - сказал он, улыбнувшись привычной очаровательной улыбкой. Он смотрел на Ребекку такими до боли знакомыми глазами. - А теперь я к тому же и дома, - продолжал он. - Приезжаю, а мне сообщают, что я погиб и похоронен под Инкерманом. На самом деле меня захватили в плен. Все это время я был в России в нескончаемой неволе. Но теперь я вернулся домой, Ребекка.
     - Выходит, ты попал в плен? - произнесла она, как сквозь сон. - Значит, ты не погиб?
     - Почти погиб, - ответил он с довольным смешком. - Я был на волосок от смерти. Но оказывается, что дни мои еще не были сочтены. Русским потребовался год, чтобы вернуть меня к жизни, а потом еще несколько лет они не могли расстаться со мной. Ну а теперь я наконец дома. Отделался лишь уродливой багровой отметиной над сердцем. Домой я приехал два дня назад. - Улыбка померкла на лице Джулиана. - И обнаружил, что попал в переплет, Бекка.
     И только тогда - о, сколько же прошло времени с тех пор, как она повернула голову к окну? - и только тогда Ребекка поспешно вернулась в реальность. Она поняла, что находится в объятиях Джулиана - Джулиана! Они сейчас в Крейборне, в библиотеке. Рядом стоят ее свекор, а также Дэвид. Дэвид... Хорошо еще, что Чарльз наверху, в детской комнате.
     Ребекка пристально смотрела на Джулиана. Если бы даже от этого зависела ее жизнь, она не смогла бы отвернуться от него...
     "Попал в переплет". Слова Джулиана звучали в ее голове и эхом отдавались в комнате. Он крепко обнял ее за талию и повернул к себе.
     - Привет, Дэвид, - сказал он. - Я не предупредил заранее. Решил устроить сюрприз. Извини, я не ожидал, что сюрприз обернется настоящей сенсацией.
     Ребекке не верилось, что она найдет в себе силы взглянуть на Дэвида. Но она заставила себя посмотреть на него. Он выглядел сейчас точно так же, как и его отец, когда они только еще входили в комнату. Лицо Дэвида казалось высеченным из белого мрамора.
     - Я не призрак, - сказал Джулиан. - Но я не предполагаю, что могу рассчитывать при нынешних обстоятельствах на бурное, радушное приветствие. Правда?
     Дэвид сделал шаг вперед. Джулиан убрал руку с талии Ребекки. А потом мужчины обнялись, крепко похлопывая друг друга, не произнося ни слова. Дэвид зажмурился.
     Ребекка посмотрела на стоящего в другом конце библиотеки графа. Он молча наблюдал за всеми. Лицо его уже не казалось каменным, но во взгляде ощущалось такое страдание, что это наконец полностью вернуло Ребекку в действительность. У графа хватило времени, чтобы осознать возвращение Джулиана и все последствия этого. Ребекка вдруг с болью в сердце поняла, как много им придется осмыслить, со сколькими проблемами придется столкнуться.
     Дэвид громко всхлипывал. Джулиан смеялся. Ребекка прикоснулась сзади к его плечу и погладила его ладонью, затем прильнула к нему лицом. И почувствовала чью-то руку, обнимавшую Джулиана. Это была рука ее мужа. Рука Дэвида. В комнате снова наступило молчание.
     - Я совсем не знал, что меня объявили погибшим, - сказал Джулиан. - Я думал, Дэйв, что тебе сообщили, будто я пропал без вести. Я думал, что после боя ты стал разыскивать меня. Но отец мне сказал, что ты и сам был тяжело ранен.
     - Да.
     - И поэтому все сочли меня погибшим. А какой-то бедняга, которого до сих пор считают пропавшим без вести, похоронен там вместо меня. К тому же людям из похоронной команды, видимо, просто было не до точных подсчетов. Очень странно ощущать себя воскресшим из мертвых.
     Никто не ответил. Ребекка по-прежнему прижималась лицом к плечу Джулиана. Глаза ее были закрыты.
     - Итак, ты и Бекка женаты, - сказал Джулиан.
     - Да.
     - И у вас сын.
     - Да.
     - Дурацкий переплет, - сказал Джулиан. Он снова рассмеялся, но теперь уже как-то безрадостно. - Интересно все-таки, чья же она жена?
     Ответ был ясен всем. Ребекка услышала чей-то плач и с удивлением поняла, что плачет она сама. Ей казалось, что она уже никогда не перестанет плакать.
     - Не надо, Дэвид, - услышала Ребекка голос графа. Джулиан повернул ее, чтобы обнять, и стал убаюкивать на своем плече.
     - Бекка, - тихо прошептал он ей на ухо, - мы разберемся в этом. Сейчас я дома, дорогая. Ты снова в моих объятиях. Где и должна быть. Мне так не хватало тебя. Я тосковал по тебе. Ведь ты рада увидеть меня? Скажи мне, что рада. Скажи, что любишь меня.
     Ребекку охватила волна прежней нежности, и она еще сильнее расплакалась у него на плече. Сейчас она уже совершенно не владела собой.
     - Она в шоке, - снова услышала Ребекка голос графа. - Отведи ее, милая, наверх и дай ей что-нибудь успокаивающее. Пусть она немного поспит. Нет, Дэвид, останься здесь. Луиза сама определит, как ее лучше успокоить.
     Ребекка не заметила, как Луиза вошла в библиотеку. Должно быть, граф успел послать за нею.
     - Джулиан, пусть с Ребеккой пойдет она, - холодным тоном продолжал граф. - В настоящий момент для девочки лучшим лекарством будет Луиза. А нам троим есть о чем поговорить.
     Джулиан разомкнул руки. Ребекка беспомощно плакала и в то же время как бы со стороны наблюдала за собой. Ей казалось, что она сейчас раздвоилась: одна ее часть все больше теряет присутствие духа, а вторая - бесстрастно наблюдает за этим.
     - Пойдемте, Ребекка, - сказала Луиза. - Мы поднимемся наверх и выпьем чашечку чая. У меня есть лекарство. Я позабочусь также о разогретых кирпичах. Если их подложить под кровать, то в постели будет тепло и приятно.
     Та вторая, бесстрастная часть Ребекки убеждала ее, что сейчас единственное разумное решение - это перестать думать. Ребекка позволила Луизе увести ее отсюда, прошла мимо молчаливого, неподвижного Дэвида. Вышла в холл. Дэвид... Перестать думать... Ее ноги сами собой взбирались по ступеням. Ей нужно пойти и посмотреть, как там Чарльз, и лишь потом предпринять что-то другое... Перестать думать...
     - В вашей гостиной разожгли уютный камин, - сказала Луиза. - Может быть, Ребекка, нам пойти туда и немного посидеть? Нам сразу же подадут чай. Выпив горячего чая, вы почувствуете себя лучше. Чай всегда так действует.
     Ребекка испытала безудержное желание разразиться безумным смехом. Джулиан вернулся из мертвых, и сейчас он дома. Ее муж - ее возлюбленный - вернулся к ней через четыре года. У нее два мужа. Она в двоемужии. У нее ребенок, обретенный в двоемужии. Чарльз - незаконнорожденный... Внебрачный сын... Неужели после чашки чая она почувствует себя лучше?
     Ребекка, однако, сдержала смех. Она поняла, что если расхохочется, то окончательно потеряет над собой контроль и больше никогда не сможет остановиться.

***

     - Нам хорошо бы сейчас пропустить по стаканчику бренди, - сказал граф Хартингтон, подойдя к стоявшему у другой стены библиотеки серванту и тщательно налив три бокала чуть ли не до краев. - Давайте сядем втроем у камина и все обговорим. - Он передал по бокалу бренди своему сыну и крестнику, молча подчинившимся его указаниям, и вернулся за своей порцией.
     Все обговорим. Насколько понимал Дэвид, обговаривать нечего. Правда, его отец, может быть, и способен гораздо лучше оценить ситуацию. Сам же Дэвид, похоже, пока не в состоянии размышлять. Он пристально глядел на Джулиана, своего названого брата, в которого стрелял более трех лет назад. Дэвид с удивлением вспоминал сейчас тот злополучный эпизод - столь же жуткий, как и нынешнее появление Джулиана. Разве что теперь на капитане Кардвелле штатская одежда. Он все такой же симпатичный, не похудел и не выглядит старше.
     Джулиан уставился на него:
     - Ты действительно смотришь на меня так, Дэйв, будто перед тобой привидение. Думаю, два дня назад у меня было такое же выражение лица, когда отец мне сказал, где находится Бекка... Лучше бы тебе допить бренди.
     Дэвид последовал его совету и на несколько мгновений сосредоточил внимание на спиртном, обжигавшем желудок.
     - Ты же был мертв, - сказал он. - Я перевернул твое тело, и у тебя на шее тогда не прощупывался пульс.
     - Казалось, на протяжении нескольких недель, а возможно, и месяцев, я не слышал ничего, кроме предположений, будто я мертв и что больше нет никакого смысла тратить на меня время, - ответил Джулиан. - Но я все-таки остался жив, и мне повезло, что по крайней мере еще один человек это заметил.
     К этому моменту Дэвид уже опустошил свой бокал. Он поставил его на стол и встал.
     - Лучше я пойду и посмотрю, как там Ребекка, - сказал он и тут же опустился на прежнее место. О Боже! Ноги совершенно не держат его - какие-то ватные
     Наступило молчание, и никто не торопился нарушить его.
     - Вчера, Дэвид, у меня был долгий разговор с викарием, - сказал граф. - Я просил его организовать мне встречу с епископом. Тот любезно согласился завтра приехать в деревню. Полагаю, что ему стоит нас посетить. Вероятно, он захочет переговорить с каждым из нас троих. А может, и с Ребеккой.
     У Дэвида вновь закружилась голова, и он закрыл глаза.
     - Конечно, некоторые факты вполне очевидны, - продолжал граф. Его голос звучал холодно и сухо. Наверное, только Дэвид мог понять, какие усилия прилагает отец, чтобы скрыть переполнявшие его чувства. - Так, Ребекка - жена Джулиана. Несколько других проблем более каверзны. Викарий проявляет полную симпатию и понимание, но он не способен дать мне ответ, относящийся к точному определению характера этого... - э-э - брака Ребекки с Дэвидом. Епископу предстоит решить, подпадает ли этот брак под понятие двоемужия.
     - Она вышла за меня замуж вполне законно, - сказал Дэвид, сделав вдох. - Она полагала, что Джулиан мертв. Она носила траур по нему почти два года.
     - Не надо, Дэвид, оправдывать передо мной свою позицию, - заявил отец. - Окончательное решение Должна будет принять церковь.
     Дэвид взглянул на него в полном отчаянии. "Если бы только я снова мог стать ребенком, - пришла ему в голову нелепая мысль. - Если бы только я мог понадеяться на своего отца и знать, что все станет на место". Дэвид почувствовал непреодолимую тяжесть лежащих на его плечах зрелости и прожитой жизни.
     Он снова ощутил в себе способность размышлять. Ребекка больше не его жена. Она, выходит, никогда ею и не была. Она больше не будет жить вместе с ним в Стэдвелле. Их совместной жизни пришел конец. Ребекка больше никогда не будет частью его жизни. Дэвид почувствовал, что близок к панике.
     - Мне жаль, Дэйв, - сказал Джулиан. - Мне по-настоящему жаль. Тебе будет трудно. Но мне, старина, тоже трудно. Я, понимаешь ли, тоже испытал шок, когда, пережив тяжелые времена, вернулся домой и узнал, что все считали меня мертвым и что моя жена вышла замуж за моего брата, что она от него родила ребенка.
     Дэвид вскочил на ноги, почувствовав, что реальность наконец взяла его за горло.
     - Чарльз... - произнес он.
     - Решать предстоит епископу, - сказал граф. Говорил он по-прежнему хладнокровно, но в глазах светилось беспокойство. - Завтра, Дэвид... Нам надо только потерпеть.
     Дэвид снова погрузился в кресло... Его сын незаконнорожден... Ублюдок... Не может законно наследовать ему... Сын его и Ребекки... Невинный, счастливый, маленький златокудрый ребенок... Эти беспорядочные мысли отдавались в его голове, словно удары молота.
     - Похоже, мне не стоило возвращаться домой, - предположил Джулиан. - Наверное, мне лучше было бы остаться в России. Ведь, понимаете, там было не так уж неприятно. Просто все выглядело совсем другим. Но я все больше скучал и тосковал по дому. Нигде не бывает так хорошо, как в Англии. И мне недоставало Бекки.
     Дэвид внимательно смотрел на него невидящим и непонимающим взглядом
     - Ты должен был вернуться домой, - спокойно заметил граф. - Ты жив и принадлежишь этому месту, мой мальчик. И именно здесь твоя жена.
     "Его жена. Жена Джулиана", - думал Дэвид - Ребекка!
     Дэвид внезапно увидел Джулиана. Своего брата. Человека, которого он убил и из-за которого более трех лет терзался. Который чудесным образом вернулся к жизни. Человека, которого он сегодня обнимал и из-за которого лил слезы, пока ему не стало понятно, какие удары начинают наносить по нему, Дэвиду, последствия возвращения Джулиана.
     Джулиан жив. И дома. Он сидит здесь ближе чем в шести футах, живой и теплый, улыбающийся и лишь чуть-чуть бледный. Дэвид заставлял себя смириться с правдой. В конце концов он не убил своего брата. Джулиан остался жив.
     - Расскажи мне все, что произошло, - попросил он. - Расскажи мне все, что случилось с тобой, Джулиан. Сейчас миновало более трех лет с тех пор, как ты... как ты исчез.
     Рассказ Джулиана был довольно расплывчатым. Капитана Кардвелла привезли в какой-то дом, где выходили. Через некоторое время ему удалось полностью выздороветь. Русские вообще-то вряд ли могут похвастать репутацией людей, пекущихся о своих пленных, особенно раненых пленных. Но их женщины, добавил с усмешкой Джулиан, совсем другие. Они проявили упрямство и не позволили парню своевольничать, когда тот собирался незаметно ускользнуть на тот свет.
     Одна из этих женщин старалась больше всех и в конце концов поставила его на ноги.
     После этого Джулиана отправили подальше в тыл - он говорил очень расплывчато, и было непонятно, куда именно, - и там его содержали в "джентльменском" заключении. Он очень даже не скоро узнал об окончании войны. Казалось, что о его существовании вообще забыли. Когда же он наконец узнал, что война давно кончилась и встал вопрос о его освобождении, ему сказали, что он может уехать в любой момент.
     - Как мило - после трех лет заточения, - завершил свой рассказ Джулиан. - Можно было, наверное, ожидать какой-то патетики, фанфар. А я просто вернулся домой. И вот я здесь.
     - А я думал, - сказал граф, - что всех пленных освободили сразу же после заключения мира.
     Джулиан пожал плечами.
     - Я оказался в числе тех, о ком просто забыли, - объяснил он. - Я мог бы там оставаться хоть до девяностолетнего возраста, если бы не решил поинтересоваться, могу ли возвратиться домой. "Попроси и тебе воздается", - хихикнул он. - Я точно процитировал? Ведь я никогда не был силен в Библии.
     - Я видел твою могилу, - сказал Дэвид. - Я ездил туда и разыскал ее. Это была братская могила. Меня привело в ярость, что они никак не могли более пристойным образом почтить память капитана гвардии. Обычно офицеров не хоронят в братских могилах.
     Джулиан хихикнул.
     - Я миновал преисподнюю, - сказал он. - Ты вернулся на фронт, Дэйв, хотя, получив раны, мог отправиться домой? Но в то время нельзя было ждать от тебя ничего иного. Ты был всегда героем, доблестным офицером. Разве ты всегда не ставил долг выше личных устремлений? Тебя ведь наградили "Крестом Виктории"?
     Дэвид кивнул.
     Они погрузились в молчание.
     - Ребекка тяжело переживала, - спросил наконец Джулиан, - когда узнала, что я мертв?
     - Она очень любила тебя, Джулиан, - ответил граф. - Мне кажется, что в течение долгого, долгого времени она тоже хотела умереть.
     - Бедная Бекка, - сказал Джулиан. - О Боже, мне так недоставало ее.
     Дэвид неотрывно смотрел на горевший в камине огонь.
     - Ну а теперь я приехал домой и собираюсь здесь остаться, - сказал Джулиан. - Я никогда больше не покину ее. Поверьте, я люблю ее больше жизни.
     - Да, - сказал граф, - ты должен лелеять ее, Джулиан. Она уже много выстрадала. Все обернется нелегко для нее. Особенно если епископ окажется человеком, который придерживается буквы церковного закона больше, чем духа христианского сострадания.
     - Я все сделаю для нее, - произнес Джулиан. - Клянусь, что поступлю так. Я знаю, Дэйв, что ты заботился о ней. Но тебе нет нужды беспокоиться, что я стану пренебрегать ею или вообще когда-нибудь покину ее. Я собираюсь ее сделать самой счастливой женщиной на свете. - Джулиан поднялся - прежний улыбающийся, жизнерадостный Джулиан. - Я пойду наверх посмотрю, как она там чувствует себя.
     Дэвиду казалось, будто кто-то нанес ему удар в живот ножом и поворачивает его в ране. Ему пришлось остаться в кресле. Он должен позволить Джулиану пойти наверх - в комнату Ребекки, в ее спальню. Он должен спокойно сидеть и ждать. Что будет, то и будет.
     Ее настоящий муж - Джулиан.
     Дэвид сидел очень спокойно, снова пытаясь преодолеть панику.
     - Пусть она поспит, - посоветовал граф. - Но она твоя жена, Джулиан. Ты можешь поступить, как считаешь нужным.
     - Я не стану ее будить, - пообещал Джулиан. Дэвид услышал, как дверь библиотеки открылась, а потом затворилась. Он оперся локтями на расставленные колени и прикрыл глаза ладонями.
     - Дэвид, - сказал после продолжительного молчания граф. В его голосе не осталось и следа хладнокровия. Теперь в нем звучала боль. - Что я могу сказать тебе, сынок? Мне просто нечего сказать.
     - Да, - ответил Дэвид. Он ощущал себя постаревшим. - Сказать действительно просто нечего.
     На него обрушилась жестокая правда этих слов. Нечего сказать. Нечего делать.
     Просто нечего.

***

     Когда Ребекка проснулась, ей почудилось, что на краю кровати сидит Дэвид. Она явственно ощущала его присутствие. Ей казалось, что она все еще глубоко спит и не хочет просыпаться, словно боится увидеть то, чего отнюдь не желает. И тут она вдруг все сразу вспомнила. Она открыла глаза.
     На краю кровати сидел Джулиан.
     Улыбающийся, красивый, близкий, родной Джулиан. Джулиан, ее дорогой возлюбленный, вернулся из мертвых. Это было то, что ей так много раз снилось в те первые ужасные месяцы, - сон о пробуждении в тот момент, когда Джулиан оказывался на краю ее постели. Но она знала, что теперь это не сон. Она ощутила и какую-то тяжесть, и прилив радости.
     Он прикоснулся пальцем к кончику ее носа - знакомым, давно забытым жестом.
     - Привет, соня, - сказал он. - Ну, как чувствуешь себя, лучше?
     - Джулиан, - прошептала она. О, Джулиан.
     - Опять слезы? - произнес он. - Ты что, их до сих пор не выплакала, Бекка?
     - Джулиан, - сказала она, - я думала, что умру. Я хотела умереть. Я не думала, что смогу выдержать такую боль.
     - Я дома, дорогая. - Он оперся рукой о подушку и наклонился над Ребеккой. Глаза его были теплыми и ласковыми. - Я не собираюсь куда-то уезжать. Я так долго мечтал об этом моменте.
     Его губы. Такие знакомые, такие теплые. Всегда было так чудесно целоваться с Джулианом. Теперь она положила руки ему на плечи и пододвинулась к нему. Она прикасается к Джулиану. А это порочно или нет? На мгновение Ребекка задумалась: а что скажет Дэвид - ведь в ее спальне другой мужчина. Сидит на ее постели. Вот он склонился над Ребеккой и целует ее.
     Но Дэвид и так все знает.
     Ее муж - не Дэвид.
     Ее муж - Джулиан.
     - Что такое? - Он отодвинул голову лишь настолько, чтобы внимательно взглянуть ей в глаза. - Ты не счастлива, что видишь меня? Ты меня больше не любишь?
     Она в смущении поглядела ему в глаза и увидела своего возлюбленного Джулиана. Свою истинную любовь. Она любила его всегда. И в детстве. И на протяжении всего своего первого замужества, и во время своего вдовства, и после того, как вышла замуж за Дэвида. Так было всегда. Так и предполагалось с самого начала. Дэвид это понимал и принимал. Джулиан - ее единственная любовь на всю жизнь.
     Он жив. Он теперь здесь. И наклонился над ней в ожидании ее ответа.
     - Я так счастлива, - сказала она, подняв руки и сомкнув их на его затылке, - что могу лишь грустить Джулиан. Одно лишь у меня желание - плакать и плакать. Я всегда любила и сейчас люблю тебя. Всегда. Даже до сегодняшнего дня, когда все еще думала, что ты мертв... Моя любовь... О моя любовь... Я просто не нахожу слов.
     - Да они тебе и не нужны, - прошептал он. - Бекка, моя дорогая. - И он снова поцеловал ее. Крепче, жарче. Он обнял ее. Опустился на нее всем весом своего тела.
     Она в ответ поцеловала его. Ее просто захлестнула радость. Он был мертв, а теперь - жив. Его отняли у нее, но он вернулся. Он - ее возлюбленный. И сейчас она снова в его объятиях.
     Они продолжали целоваться.
     А потом она ощутила неловкость, страх, ужасное чувство греха. "Где Дэвид? - подумала она. - Что сказал бы он? Я не должна оставаться наедине с другим мужчиной. Целовать другого мужчину... Это скверно... Грешно".
     Она теперь хотела Дэвида.
     Но рядом был Джулиан. Она бесстрастно уставилась на него, когда он отодвинулся, с улыбкой глядя в ее глаза.
     - Дорогая, - сказал он. - Когда я впервые покинул тебя, меня следовало на месте расстрелять. Мне нужно было, даже рискуя попасть под военный трибунал, остаться с тобой дома. Так много потерянных лет, Бекка. Я собираюсь вернуть их тебе. Все вместе и каждый отдельный день. Прямо с этого момента. Подожди минутку. Пойду закрою дверь на задвижку.
     - Не надо! - Ребекка схватила его за руки, и он снова сел.
     - Не надо? - Он улыбнулся.
     - Не надо. - Она пристально посмотрела на любимое лицо. - Не надо, Джулиан. Я не могу. Сейчас не могу. Пока. Я... Я не могу. О, пожалуйста, пойми. Я...
     - Я, вероятно, веду себя глуповато? - сказал он, усмехнувшись мальчишеской очаровательной улыбкой. - Я, Бекка, должен дать тебе время... Он хорошо с тобой обращался? Ты любила его? Не влюбилась ли ты в него?
     Глаза ее снова заполнились этими противными слезами.
     - Я люблю тебя, - произнесла она срывающимся голосом.
     - Я дам тебе время, - сказал он, поглаживая ее руку. - Я все понимаю, Бекка. Ты соблюдаешь верность ему. Ощущаешь некоторую привязанность. Я на это не обижаюсь. Я сам очень люблю Дэйва.
     "Даже несмотря на то, что Дэвид стрелял в тебя?" - подумала Ребекка. Но ей не хотелось сейчас размышлять над этим. Она закрыла глаза.
     - Есть еще и Чарльз, - заметила она.
     - Твой сын? - спросил Джулиан. - Он, должно быть, много значит для тебя? Я знаю, как ты сильно хотела ребенка. Ты можешь оставить его при себе. Против этого я ничего не имею. Я полюблю его, как своего собственного сына.
     Ее глаза сверкнули.
     - Чарльз - сын Дэвида, - жестко возразила она. Джулиан поднял ее руку и приложил к своей щеке,
     - Мы обсудим это как-нибудь в другое время, - сказал он. - Боже мой, Бекка, как мне хотелось бы, чтобы всей этой жалкой путаницы вовсе не было. Не так уж легко привыкнуть к мысли, что ты провела с Дэйвом полтора года. Если хочешь знать правду, то это причиняет мне боль, черт возьми.
     Да. Это так. Да, пожалуй, еще хуже.
     - Ну хорошо. - На его лицо вернулась улыбка. - Мы снова вместе, Бекка. Ведь только это и имеет значение? Мы все уладим завтра. Скажи мне еще раз, что любишь меня.
     - Я люблю тебя, Джулиан.
     Он освободил ее руку и поднялся.
     - И я тебя, - сказал Джулиан. - Ты красива, Бекка. Даже красивее, чем была в моих воспоминаниях. О Боже, как мне недоставало тебя! Ну, я ухожу, чтобы ты поднялась с постели и привела себя в порядок. После всего, что произошло, тебя мое присутствие, вероятно, смущает?
     Ребекка не ответила.
     - Все будет по-новому, - пообещал он. - Я дома, дорогая. Я приехал домой, чтобы здесь остаться.
     - Да. - Она улыбнулась.

Глава 22

     Несмотря на свое высокое положение, епископ Янг оказался человеком весьма добродушным. Он прибыл на следующий день довольно рано и сначала остановился в деревне, чтобы переговорить с викарием местной церкви. Сразу же после этого он уединился с графом в библиотеке для продолжительной беседы, а затем разговаривал порознь с Джулианом и Дэвидом. Епископ наконец сказал, что не считает нужным беспокоить леди Кардвелл, поскольку она и так переволновалась - это естественно.
     Мужчины позавтракали вчетвером. Луиза же, попросив прощения, оставила их одних под предлогом того, что ей надо присматривать за Ребеккой.
     Вскоре они вернулись в библиотеку. Дэвид старался контролировать свои мысли и чувства. Во время бессонной ночи он пытался убедить себя, что рад встретить Джулиана живым. И действительно был этому рад. Он даже попытался радоваться возвращению Ребекки к тому единственному мужчине, которого она когда-либо любила. Но сейчас он пребывал в смятении и предпочитал ни о чем не думать и ничего не чувствовать.
     Как было бы замечательно, если бы на деле все удавалось так же легко, как и в мыслях...
     Епископ Янг предпочел не воспользоваться предложенным ему креслом. Возможно, он по опыту знал, что некоторые вопросы лучше обсуждать стоя, строго придерживаясь формальностей, в соответствии с достоинствами своего сана.
     - Конечно же, - сказал он, - мне следовало бы передать этот вопрос на рассмотрение более высокой инстанции, прежде чем изложить вам свои мысли. Но я уверен, что мои решения будут одобрены.
     Граф что-то пробормотал в знак согласия.
     - Естественно, первый брак леди Кардвелл должен получить преимущество по отношению ко второму, - сказал епископ, - поскольку ее муж жив, а брачные связи не были ни аннулированы, ни разорваны каким-либо иным путем.
     Ни один из трех выслушивавших епископа мужчин никак внешне не реагировал. Для них в словах епископа не прозвучало чего-нибудь важного. Ни один из них даже не усомнился в том, что Ребекка по-прежнему состоит в браке с Джулианом.
     Однако Дэвид почувствовал легкий озноб, в нем что-то оборвалось. Вчера он умом уже признал, что Ребекка - жена Джулиана. Теперь настал черед сердца... Леди Кардвелл... Ребекка - леди Кардвелл...
     - Второй брак - с вами, лорд Тэвисток, конечно, не имеет законной силы, - продолжал епископ. Он говорил официальным тоном, и вместе с тем в голосе его чувствовалась явная симпатия.
     "Да, - думал Дэвид. - Ребекка не была моей законной женой. Джулиан жив".
     - Вопрос в том, - произнес епископ Янг, - всегда ли брак Ребекки с Дэвидом был незаконным, - в том смысле, что на момент его заключения сэр Джулиан Кардвелл был жив. Однако я тщательно изучил все обстоятельства этого дела и убедился, что во время официального венчания лорда Тэвистока и Ребекки Кардвелл никто из вступающих в брак не сомневался в честности этого акта и что никто из участвовавших в церемонии его заключения не знал каких-либо фактов, которые могли бы ему в то время воспрепятствовать. Хотя в момент возвращения сэра Джулиана домой брак лорда Тэвистока и леди Тэвисток стал недействителен, до этого он был законен. Насколько я могу судить, ни лорд, ни леди Тэвисток никакого греха не совершили, поскольку грехом в данном случае можно считать сознательное нарушение закона, но о том, что сэр Джулиан остался жив, в момент церемонии никто не знал.
     Дэвид видел, как его отец изо всех сил сжал руками подлокотники кресла. Дэвид закрыл глаза.
     - Поэтому, - продолжил епископ, - я считаю, что в этом прискорбном вопросе главной фигурой становится ребенок. Хотя теперь данный брак следует считать недействительным, ребенок был зачат и рожден в тот период, когда этот брак еще был законным. Вашего сына следует в полной мере признать вашим законнорожденным ребенком. На нем не должно быть позорного клейма.
     Дэвид продолжал сидеть с закрытыми глазами даже тогда, когда его отец и Джулиан поднялись из кресел, чтобы пожать руку епископу. Если кто-нибудь - пусть даже церковь - попытался бы высказать иное предположение, он бы его просто прикончил. И если кто-либо предположил, что Ребекка... Дэвид открыл глаза, встал и протянул руку епископу, присоединившись к словам благодарности своего отца.
     Епископ покинул дом графа. На сегодня у него были и другие дела. Перед тем как отец Дэвида проводил мистера Янга до ожидавший его кареты, тот сказал им, что как только его решения будут одобрены официально, он об этом немедленно сообщит.
     - Тогда я пойду разыщу Ребекку и сообщу ей эти новости, - сказал граф, выходя из библиотеки и переглянувшись с сыном и крестником.
     Дэвид предвидел, какие мучения ожидают их в предстоящие дни и недели. Но сейчас самым трудным для него было перебороть в себе инстинктивное желание пойти к Ребекке. Вчера у него не было сил подняться, чтобы узнать о ее самочувствии сразу же, когда она чуть ли не свалилась без сознания после испытанного ею шока. Тогда ему осталось лишь проводить взглядом направившегося к ней Джулиана. Нынешним утром Дэвид не отважился пойти и узнать, как ей спалось, как она реагирует на все случившееся. Он вынужден был лишь выслушать без комментариев утверждение Луизы о том, что Ребекка слегка приболела. Сейчас Дэвид не мог подняться к Ребекке и сообщить ей о решении епископа по поводу их брака и Чарльза. Он сегодня даже не повидал Чарльза, боясь, что вместе с сыном может увидеть Ребекку.
     - Ну что же, Дэйв, - сказал Джулиан. Он был очень взволнован. - Должен признать, что всего этого я не ожидал.
     Дэвид взглянул на него. По-прежнему трудно поверить, что Джулиан действительно вернулся, что он жив, по-видимому, здоров и очень похож на себя прежнего.
     - Я действительно полагал, что убил тебя, - промолвил Дэвид.
     - Тогда мы два сапога пара, - заметил Джулиан. - Когда ты, Дэйв, выстрелил в меня, а не в Шерера, это было для меня самой большой неожиданностью за всю мою жизнь. Ублюдок собирался вонзить саблю мне в спину. Это просто чудо, что я обернулся и как раз вовремя, чтобы увидеть его. Мне удалось опрокинуть его на спину. Хотя не могу с уверенностью утверждать, что это моя заслуга. Думаю, что Шерер вполне мог и просто споткнуться. Но он снова схватил саблю и убил бы меня, если бы я не успел ударить его резко по руке и выбить из нее саблю. А что ты видел?
     - Ничего особенного, - ответил Дэвид. - Лишь то, что ты собираешься убить его.
     - Ну что же, тогда это все объясняет, - сказал Джулиан. - Именно так я и думал. Понимаешь, я тебя простил уже давно. Ведь, конечно же, Дэйв, ты в тот момент чувствовал себя в первую очередь офицером и лишь во вторую - моим братом. Все это со стороны, видимо, выглядело чертовски отвратительно. И разумеется, Шерер встретился со мной в неудачный момент, когда страсть убивать, всегда охватывающая во время битвы, уничтожила во мне всякую способность рассуждать. Может быть, Дэйв, именно это и заставило тебя выстрелить. Ну а что, этот ублюдок погиб как-то по-иному?
     - Он выжил, - ответил Дэвид. Джулиан вздрогнул.
     - Бедная Синтия, - сказал Джулиан. - Он вел себя по отношению к ней как скотина, Дэйв. Это было гораздо хуже физического издевательства, хуже, чем простое избиение. Только психические пытки. Ты не поверил бы этому. Ты позволил бы мне убить его и оставить его на моей совести на всю оставшуюся жизнь.
     Дэвид промолчал.
     Джулиан криво усмехнулся.
     - Но я заставил тебя мучиться Дэйв? - спросил он. - Ты действительно считал, что я мертв. Я все время был на твоей совести?
     - Да, - ответил Дэвид.
     - Они, конечно же, не знают. Ведь ты не рассказал им. Именно поэтому ты женился на Бекке?
     Дэвид вскочил на ноги и подошел к окну.
     - Ты, Дэйв, вероятно, чувствовал, что должен позаботиться о Ребекке вместо меня? - спросил Джулиан. - Это так?
     - Полагаю, что так, - ответил Дэвид.
     - Мне, понимаешь, трудно, - сказал Джулиан. - Чертовски трудно. Думать о тебе и Бекке... И о ребенке. С тобой ей это удалось, а со мной нет. Это обидно, Дэйв. Я просто этого не ожидал. Я постоянно думал о Бекке, как о моей собственности. Я рассчитывал, что она будет всегда ждать меня...
     - Ты был мертв, - сказал Дэвид. - Ей было двадцать четыре года, и она здесь жила с папой и Луизой. Она нуждалась в собственном доме, и ей было нужно чем-то всерьез заняться, наладить свою жизнь. Ей были нужны дети.
     - У нее был дом, - сказал Джулиан. - Хотя я чуть не упал от удивления, когда обнаружил, что Луиза обосновалась здесь в качестве хозяйки усадьбы. Она не теряла времени даром - заполучила титул и обзавелась состоянием. Разве не так?
     - Я думаю, что она любит папу, - ответил Дэвид. - Они, похоже, счастливы вдвоем.
     - Так или иначе, я рад, - сказал Джулиан, - что ее не обвинишь в двоемужии или в чем-то подобном, как Бекку. Слава Богу, кажется, все обошлось. Иначе это бы убило ее, Дэйв. Бекка всегда считает себя обязанной поступать правильно и пристойно. И я рад, что ребенок не является незаконнорожденным. Она бы вряд ли это перенесла.
     - Да, - ответил Дэвид.
     - Я вчера сказал ей, что она могла бы оставить при себе ребенка, - сказал Джулиан. - Я не возражал бы против этого. Лишь бы она была счастлива. Я не сержусь на нее. Вообще ни на кого не сержусь. Я знаю, что вы все считали меня мертвым.
     - А что она тебе сказала? - Дэвид вдруг пожалел, что сейчас не сидит в кресле. На мгновение ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание.
     - Она сказала, что ребенок принадлежит тебе, - ответил Джулиан. - Я не знаю, что ты сам чувствуешь и думаешь по этому поводу. Он - твой наследник и все такое. Но я не против того, чтобы это принадлежало мне.
     Это. Для Джулиана ребенок Ребекки - всего лишь это.
     - Чарльз - мой сын, - спокойно сказал Дэвид. - И я его люблю.
     - Ну, что же... - ответил Джулиан. Он, похоже, был в некотором замешательстве. - Чертовски затруднительное положение, не правда ли, Дэйв? Тебе придется найти твоему сыну новую мать. Разве это будет не лучший выход?
     "У него же есть мать. Боже мой, у него есть мать", - подумал Дэвид. Но если бы он произнес эти слова вслух, то чувства, бушевавшие в нем, тоже вырвались бы наружу. С внезапным ужасом он осознал, что ему захотелось убить Джулиана.
     - Чем ты все это время занимался? - спросил Дэвид.
     - Был в неволе, - ответил Джулиан. Обернувшись, Дэвид успел заметить, как тот пожимает плечами.
     - И все это время в цепях и за тюремной решеткой? - спросил Дэвид.
     - Черт возьми, нет! - воскликнул Джулиан. - Русские почти так же цивилизованны, как и мы, Дэйв. Они относятся к пленным офицерам как к джентльменам.
     - Прошло столько времени, - сказал Дэвид. - Война закончилась уже давно. Но они тебя все равно не желали отпускать?
     - Ну да. - Джулиан вновь пожал плечами, и на мгновение его лицо смягчилось, он снова улыбнулся своей очаровательной улыбкой. - Вероятно, мне самому давно надо было попросить их об этом.
     - Почему же ты этого не сделал?
     - Я долгое время не знал об окончании войны.
     - Долгое время, - повторил Дэвид. - Ты попросил освободить тебя, как только узнал об этом?
     Джулиан рассмеялся.
     - Мне не нужно было просить их, - ответил он. - Они и без этого должны были отправить меня домой,
     Дэвид несколько мгновений смотрел на него молча.
     - Ты боялся, что не переживешь разлуки с той русской женщиной? - спросил он. Джулиан вновь рассмеялся.
     - Мужчина должен каким-то образом справляться со скукой, - ответил он. - Особенно если он настоящий пленный и не знает, когда придет конец его пленению. Она для меня ничего не значила, Дэйв. Для меня главное - это Бекка. Я уже дошел до того, что все мои мысли были лишь о ней, я больше ни о чем другом не мог думать. И она начала мне сниться. Я должен был вернуться домой. Вот тогда-то я и попросил русских освободить меня.
     В прошлом Дэвид часто не одобрял поведение Джулиана. После его свадьбы Дэвид приходил в бешенство, когда тот изменял Ребекке. Но Дэвид не мог припомнить, чтобы когда-нибудь раньше так его ненавидел. Он вновь ощутил, что действительно хочет его убить.
     - Не смотри на меня так, - виновато сказал Джулиан. - Этого никогда бы не случилось, если бы меня насильно не разлучили с женой. Я люблю ее. Ты это знаешь. В мыслях у меня, кроме Бекки, никого не было. Теперь, когда я вернулся домой, все навсегда изменится. Я всегда буду верен Ребекке.
     - Если я только когда-нибудь услышу еще об одной твоей неверности... - сказал Дэвид, сжав крепко руки за спиной, пристально взглянув на Джулиана. - Хотя бы один раз, Джулиан. Я разыщу тебя и убью. И на этот раз мой выстрел ни на полдюйма не отклонится от цели. Ты понял меня?
     Выражение лица Джулиана было таким же, как и тогда, на Китспуре, когда он повернулся к Дэвиду, прежде чем упасть. Джулиан не на шутку перепугался.
     - Будь я проклят, Дэйв, если ты не любишь ее. Ведь это правда? - спросил он.
     - Она моя жена, - сухо ответил тот. - Вернее, была моей женой. Она - мать моего сына. Ты, Джулиан, говоришь, как все трудно складывается для тебя. Но вообрази, если сможешь, что должен чувствовать я, как это выглядит для меня. Ведь мне остается лишь молча наблюдать, как Ребекка возвращается к жалкому блудодею.
     Джулиан побледнел.
     - Она моя жена, Дэйв, - произнес он. - Я люблю ее. Я знаю, как некрасиво относился к ней, но я твердо намерен перемениться. Я действительно люблю ее. И она любит меня.
     - Да, - резко сказал Дэвид. - В этом у тебя передо мной преимущество... Завтра я вернусь в Стэдвелл. Но поразмысли как следует над моими словами. Достаточно еще хоть одной неверности, Джулиан... Одной-единственной - и...
     - Этого не случится, - сказал Джулиан. - Я обещаю, Дэйв. Теперь все будет по-другому. Все изменилось. Я думал, ты будешь доволен, обнаружив, что все-таки не искалечил меня. Но ты, оказывается, решил, что убил меня. Я мысленно представлял себе, как это произойдет - мое возвращение домой и встреча с тобой и отцом. И я представлял себе выражение лица Бекки, когда она увидит меня. Но все сложилось совсем не так, как я себе представлял.
     - Джулиан, - сказал Дэвид. Его гнев улетучился, на смену ему пришла какая-то опустошенность - Я рад, что ты жив. Рад этому и отец... и Ребекка.
     Джулиан кивнул и обеими руками взъерошил себе волосы.
     - Мы все - одна семья, - сказал Дэвид. - Ты тоже в нее входишь, Джулиан. У меня никогда не было родного брата. Но ты - мой брат. Ведь ничто, по сути, не изменилось.
     Джулиан снова кивнул.
     - Ты же всегда любил ее? - сказал он. - Я чувствую, что наконец прозрел. Вот почему ты всегда так злился на меня, когда я, если можно так выразиться, проявлял слабость. Именно поэтому ты за меня все уладил с Флорой.
     Дэвид промолчал.
     - Мне стыдно за прошлое, Дэйв, - признался Джулиан. - Но уверяю тебя: с этого момента я буду самым лучшим мужем в мире - если это тебя, конечно, как-то утешит. Я сразу должен был стать таким. Но не смог.
     - Я лучше пойду и разыщу Бекку, - немного помолчав, продолжал он. - Она будет счастлива узнать о решении епископа. У нее словно камень с души свалится. Нам, мне и Бекке, предстоит многое решить, обсудить кое-какие планы. Я хочу доставить ей радость. Мы собираемся совершить путешествие - по всей Европе. Оно продлится год, а то и больше. Бекке надо хоть немного отвлечься и развлечься. Она это заслужила - как ты думаешь, Дэвид?
     Дэвид ничего не ответил.
     Он подумал, что Ребекке это вряд ли понравится. Снова кочевать? Снова надолго лишиться своего дома, конкретной ответственности, конкретных дел и обязанностей, четкой цели, общения с близкими? Вряд ли ей пришлись бы по вкусу поверхностные знакомства во время постоянных переездов. Но можно ли быть так уверенным в этом? Ведь она будет с Джулианом - с ее возлюбленным Джулианом. Быть может, он с успехом заменит ей абсолютно все. Возможно, ей и не понадобится ничего из того, в чем она так нуждалась, когда вторично вышла замуж.
     - Встретимся попозже, Дэйв, - сказал Джулиан и вышел из комнаты.
     В ночных кошмарах Дэвида гораздо больше, нежели сам сон, ужасал момент пробуждения. Во сне он какой-то частью сознания все-таки понимал, что спит и когда-нибудь да проснется. А настоящий ад начинался уже после того, как Дэвид просыпался. Он понимал, что больше не спит и ему некуда бежать, негде укрыться от своих мыслей и чувств.
     Теперь же Дэвид изо всех сил пытался представить себе, что сейчас он спит и вскоре проснется, чтобы сбежать из кошмара в реальную действительность, которая все-таки менее ужасна, - уж с ней-то он справится. Но, увы, он понимал, что все происходит наяву и это ад. Самый отдаленный, самый темный уголок ада, где отчаянию нет предела.
     Дэвид подумал, станет ли ему хоть немного легче, если он увидит Чарльза. Ребекка, видимо, сейчас беседует с графом, а потом будет с Джулианом. Вряд ли ее можно сейчас застать в детской комнате. Дэвид вышел из библиотеки и стал подниматься по лестнице в детскую. Ноги его словно были налиты свинцом.

***

     Стало холодно. Очень холодно. Над землей нависло свинцовое небо, и дул свежий, пронизывающий ветер. Ветви кустов роз, засохшие и ломкие, выглядели удручающе. Было почти невозможно представить себе, что всего лишь через несколько месяцев они оживут и на них распустятся роскошные цветы.
     Ребекка никогда не видела цветущих роз в своей собственной беседке.
     Это не ее беседка.
     Это беседка Дэвида.
     Она сидела в "Беседке среди роз" в Крейборне, укутавшись в плащ, который никак не защищал ее от порывов ветра. У нее болели горло и грудь. Ей хотелось плакать, но она не могла. Ни сейчас, ни ночью. Но с чего бы ей хотеть плакать? Ведь Джулиан остался жив и вернулся домой.
     Ребекка сознательно пыталась удержать радостное настроение. И действительно радовалась. Ее радость напоминала переливающееся через край бокала пенящееся вино. И в то же время Ребекка ощущала острую тоску. Эти два противоположных чувства просто захлестывали ее. Было тяжело дышать. Казалось, она вот-вот сойдет с ума.
     Кто-то вошел через арку беседки и тихо сел рядом с Ребеккой. Она повернула голову. На плечо ей легла рука свекра. Нет, теперь он уже не свекор. Ребекке захотелось прижаться к нему, обнять его, но она не решилась.
     Это как-то неудобно. Да и зачем искать утешения, если никто не в состоянии ее утешить?
     - Епископ только что уехал, Ребекка, - сказал граф. - Церковь намерена объявить твой брак с Дэвидом действительным со дня вашей свадьбы и до вчерашнего дня. Брак был законным. Нельзя предположить, что кто-либо из тех, кого это касалось, мог знать о наличии препятствия для его заключения. Ты не повинна в двоемужии.
     Порывы ветра усилились, но Ребекка не почувствовала холода.
     - А Чарльз - законное дитя, - продолжал граф. - Он плод того брака, который имел силу в момент зачатия ребенка и его рождения.
     Ребекка задумалась о том, будет ли у нее когда-нибудь собственная беседка, столь же прелестная летом, как и эта, в которой она сейчас сидит. Раньше здесь росли деревья. Не испортилась ли из-за этого почва? Не важно, все равно это не ее беседка. Она принадлежит Дэвиду.
     - Надеюсь, выводы епископа кажутся тебе убедительными, - сказал граф. - Джулиан так счастлив, что вернулся домой, Ребекка. Это воистину чудо.
     - Да, - согласилась она. - Я так и не смогла поверить до конца в его смерть. Ведь я сама не видела его труп, не видела его могилы. Для меня это так и не стало правдой. Я лишь ощущала боль. И пустоту.
     - Теперь он дома, - ласково промолвил граф. - Вы сумеете вместе восполнить все потерянное за эти годы.
     - Да.
     - Он очень любит тебя, Ребекка.
     - Да. - Снова почувствовав холод, она плотнее закуталась в плащ. - И я люблю его, папа. Я всегда любила одного Джулиана - всегда, сколько себя помню. Мысли о Джулиане всегда для меня связаны с весельем, смехом, солнечным светом. А теперь он дома. Он вернулся ко мне.
     - Ты будешь счастлива, Ребекка, как только оправишься от потрясения, - сказал граф неожиданно мрачным голосом.
     - Я счастлива, - сказала она. - Да, папа.
     Но почему же так тяжко у нее на душе?
     - А Дэвид? А Чарльз?
     - Дэвид завтра возвращается в Стэдвелл, - ответил он. - Будет лучше, если он оставит тебя вдвоем с Джулианом. Если Дэвид здесь задержится, вам гораздо тяжелее. - Он помолчал, затем потрепал ее по плечу. - Чарльза он возьмет с собой.
     Радость от возвращения Джулиана внезапно снова испарилась. "Чарльза он возьмет с собой". Чарльза! Ее дитя. Ее солнышко.
     Чарльз - сын Дэвида, а Ребекка больше не является женой Дэвида. Мать Чарльза снова замужем за другим человеком.
     Чарльз - сын Дэвида. Завтра он вместе с Дэвидом уедет домой.
     Домой! А для Ребекки дом - там, где Джулиан. Где бы он ни был.
     - Да, - согласилась она, - так будет лучше всего.
     Граф встал и протянул ей руку.
     - Пойдем в дом, Ребекка, - сказал он. - Ты можешь простить.
     - Я хочу еще немного побыть здесь, - возразила она.
     - Сейчас зима и сыро, - заметил граф. - Не та погода, чтобы здесь сидеть.
     - Однако наступит лето. Розы опять расцветут.
     Свекор наклонился, крепко взял ее за руку и заставил подняться.
     - Когда это произойдет, Ребекка, ты, если захочешь, сможешь сидеть здесь день напролет. А сейчас тебе лучше войти в дом.
     Но когда они приблизились к дверям, в них появился Джулиан, и граф высвободил ее руку.
     - Она насквозь продрогла, Джулиан, - сказал он. - Я бы посоветовал тебе войти с ней в дом.
     - Да, похоже, моя жена простыла, - сказал Джулиан. Он взял Ребекку за руку, и они вслед за графом вошли в дом. - Может быть, нам, Бекка, пойти в гостиную?.. И поговорить?.. Тебе отец рассказал о мнении епископа?
     Ребекка шла рядом с Джулианом, и ей до сих пор не верилось, что миновали годы и что все это время она считала его погибшим. Нет, видимо, где-то в глубине души она всегда знала, что он жив. Она улыбнулась ему.
     - Да, - ответила она. - Мне уже сообщили приятную новость. Я рада, что все практически улажено. Мне сказать, чтобы принесли чай, Джулиан? Нам надо бы хорошо побеседовать. Правда? Только нам вдвоем? Когда ты вчера явился ко мне в спальню, я все еще не пришла в себя, я все еще была в шоке. Ты себе представить не можешь, что я испытала, когда вошла в библиотеку и увидела там тебя. Я до сих пор не уверена, что все это происходит наяву.
     - О, Бекка, ты можешь поверить в это. - Джулиан опустил руку Ребекки и обнял ее за талию. Так он поступал часто. Это всегда смущало Ребекку. Она нередко бранила его за это. "Что будет, если нас увидит твой отец? - говорила она. - Или слуги?" Джулиан обычно отвечал с ухмылкой, что слуг следует послать ко всем чертям. Что же касается отца, то граф скорее всего прекрасно помнит, что это значит - иметь молодую прелестную жену. Ребекке подобные слова казались очень непристойными. И все же это было великолепно. "Ничто человеческое мне не чуждо, - говорил он ей на ухо. - И как только мы закроем за собой двери в спальню, я это тебе докажу".
     Он и сейчас не терял времени. Джулиан прикрыл дверь гостиной, прижался к ней спиной, схватил Ребекку за руки, притянул ее к себе, обнял и поцеловал.
     Ей всегда нравилась такая близость, если бы все этим и заканчивалось, думала она, и не было бы всего того неприятного, что он делал с ней в ее постели, то она считала бы всю интимную сторону брака истинным блаженством.
     Ребекка уступила его поцелуям, прижалась к Джулиану, обняла его за шею и сама стала его целовать, сосредоточив на нем все свои мысли, всю свою энергию. Он ее муж. Ее возлюбленный.
     - Успокойся, любимая, успокойся, - сказал он, глядя на нее с ленивой усмешкой, которая сейчас всколыхнула в ней боль внезапных воспоминаний. - Если ты такая нетерпеливая, то нам лучше сразу лечь в постель.
     - Нет-нет, - поспешно возразила она. - Давай пока ограничимся разговором, Джулиан. Давай говорить, говорить и говорить. Я хочу знать все об упущенных годах. - Она взяла его за руку, сжала его ладонь - такую знакомую, более широкую, чем ладонь Дэвида, - и повела его за собой к "любовному гнездышку", как именуют кресло для двоих.
     - С чего же мне начать? - Он улыбнулся, глядя ей в глаза и свободной рукой поглаживая ее по щеке.
     - С самого начала, Джулиан, - сказала Ребекка, вглядываясь в это любимое лицо. - Расскажи мне обо всем. Не опускай ни одной, даже самой маленькой подробности.
     Он тихо рассмеялся и наклонился, чтобы перед началом своего повествования еще раз поцеловать Ребекку. Она жадно слушала. Она слушала, будто девочка, которая внимает своей гувернантке, зная, что на следующий день придется писать на эту тему контрольную работу.
     Ребекка больше ни о чем не могла думать и все свое внимание полностью сосредоточила на рассказе Джулиана.
     Но пока он говорил, она время от времени задумывалась о том, что теперь все будет так замечательно. Он снова с ней. Все должно теперь быть так чудесно. Она забыла, какие у него мягкие и волнистые волосы, - так и хочется погладить. Она забыла, какие большие выразительные и улыбающиеся у него глаза. О, как много она забыла!.. Но теперь он дома, он с ней, у нее впереди целая жизнь, чтобы вновь вспомнить все, что она о нем раньше так хорошо знала.
     Ребекка раздумывала, спит ли сейчас Чарльз. Сегодня она еще не видела сына. Он, должно быть, удивляется: где же мама.
     Она улыбнулась и вновь попыталась сосредоточиться на рассказе Джулиана.
     И подумала о том, чем сейчас занимается Дэвид.
     Она наклонилась вперед и поцеловала Джулиана в щеку. Он удовлетворенно хихикнул и заявил, что не сможет следовать нити своего рассказа, если она будет сидеть так близко к нему и делать такие авансы.
     Ребекка снова, не колеблясь, капитулировала перед его поцелуем.
     Это Джулиан, и она любит его всем сердцем.

Глава 23

     Отобедав в одиночестве в своей гостиной, Ребекка вечером пришла в детскую комнату. Она нерешительно стояла в дверях, глядя на своего сына. Казалось, что она чуть ли не боится, что он переменится и может отказаться от нее. Но Чарльз почти сразу заметил маму и подполз к ней, притащив с собой игрушку Кэти - дочки графа и Луизы.
     Она схватила его, розовощекого и синеглазого, в свои объятия. Няня сказала, что после полудня Чарльз еще не дремал. Он отказался пойти спать. И Ребекка раздела его, сменила подгузник и укачала на руках, хотя в этом не было нужды уже пару месяцев - с тех самых пор, как она отлучила его от груди. Ребекка поцеловала пухленькую ручку сына, которую тот протянул к ее лицу, и долго наблюдала, как он моргает. Наконец он закрыл глазки. А потом она уложила его в кроватку, и сердце ее разрывалось от любви и печали.
     Все это происходило предыдущим вечером. А сегодня она пришла к нему поздно утром, чтобы сказать "прощай", хотя была не в силах даже мысленно произнести это слово.
     Теперь все было совсем не так, как вчера. Чарльз проспал всю ночь и проснулся позже обычного. Он был полон энергии и решительно ползал за ковыляющей Кэти, сражаясь с девочкой за каждую ее игрушку. Чарльз широко улыбнулся матери, когда она вошла в детскую комнату. Ребекка подхватила его на руки и стала подбрасывать. Чарльз лишь беспомощно ворковал. Он занят важным делом - добывает игрушки, ему сейчас не до мамы.
     И когда Ребекка наконец в последний раз прижала к себе Чарльза, сердце ее разрывалось, а сын лишь громко возражал против того, что она оторвала его от игры, и, извиваясь, старался вырваться на свободу.
     Она опустила его на пол. Теперь ее руки пусты, и пусто на сердце.
     - Прощай, любимый мой, - нежно сказала она любуясь сыном. Чарльз, однако, простодушно и громко смеялся, когда Кэти колотила его тряпичной куклой по голове.
     Дэвид с сыном должны были успеть на ранний предполуденный поезд, которым возвращались в Стэдвелл. Ребекка это знала. Она решила, что до их отъезда из дома не покинет своей комнаты. Она даже задернула на окнах шторы, чтобы не смотреть на готовящийся отправиться в путь экипаж. Как только они уедут, все само собой наладится...
     Нет, она не настолько наивна, чтобы верить в это. Но с их отъездом все-таки будет намного легче. Будет проще смириться с реальностью. Как только они покинут дом графа, она сможет полностью сосредоточиться на своей любви к Джулиану и посвятить все силы возрождению своего истинного брака.
     Она хотела бы, чтобы время бежало быстрее.

***

     Луиза вошла в комнату Ребекки вслед за горничной, которая принесла поднос с завтраком. Луиза несколько напряженно улыбнулась Ребекке. Ребекка подумала, что теперь у всей семьи большие проблемы. Радость по поводу возвращения Джулиана смешалась с печалью, вызванной неприятностями, которые обрушились на Дэвида.
     Дэвид... Ребекка хотела бы, чтобы он уже уехал.
     - Если вы не возражаете, - сказала Луиза, - я перекушу вместе с вами.
     Они ели в полутьме, но Луиза по этому поводу ничего не сказала. В течение нескольких минут они вообще едва ли произнесли хотя бы одно слово.
     - Уильям полагает, что вам следует спуститься вниз, чтобы попрощаться с ними, - наконец промолвила Луиза.
     - Нет, - ответила Ребекка и отложила в сторону вилку.
     - Дэвид говорил то же самое, - продолжала Луиза, - пока Уильям не убедил его, что лучше было бы последовать такому совету. Незавершенные дела оставляют нагноившуюся рану. Попрощайтесь с ним, Ребекка. Наедине. Не надо, чтобы вам кто-то мешал.
     - Было бы неприлично, - возразила Ребекка, - если бы при этом не присутствовал мой муж.
     - Ребекка, - сказала Луиза слегка укоризненным тоном.
     "Неужели они не понимают? Нет, не понимают, как больно лишний раз демонстрировать, что после полутора лет совместной жизни с Дэвидом их семьи больше нет. Теперь надо хранить верность другому человеку - истинному мужу. Нет, конечно, они не понимают. Да и как можно понять? Это просто не укладывается в сознании".
     - Но нам ведь совершенно нечего сказать друг другу, - попыталась объяснить Ребекка.
     - Можно, вероятно, просто найти одно-два ласковых слова, - возразила Луиза. - Вы не хотите вспомнить, что с того момента, как два дня назад вы вошли в библиотеку, вы не перемолвились с Дэвидом ни единым словом.
     Хоть бы они поскорее уехали. Она желает остаться с Джулианом. Она хочет возобновить свой прежний брак и забыть ушедшие годы. Нет, это желание просто смехотворно. Забыть Чарльза?.. Забыть Дэвида?
     - Хорошо, я согласна, - сказала Ребекка. - Но где?.. Только не в библиотеке и не здесь.
     - В гостиной горит камин, - ответила Луиза. - Спустимся вниз вместе со мной, а потом я пойду разыщу Дэвида и пошлю его к вам.
     Гостиная была неуютно большой и пустой, к тому же, несмотря на камин, прохладной комнатой. Ребекка стояла, уставившись на пламя камина в ожидании. Она боролась с желанием спастись, сбежать из комнаты прежде, чем будет слишком поздно. Луиза, однако, права. Попрощаться все же надо.
     И все-таки, когда дверь позади нее открылась и тихо затворилась, ей потребовалась вся выдержка, которой она училась долгие годы, чтобы хладнокровно обернуться и посмотреть в сторону двери. Ребекка была не в силах взглянуть прямо на Дэвида.
     - Кучеру дали указание отвезти тебя на вокзал? - спросила она.
     - Да. - Она заметила, что Дэвид не стал проходить в глубь комнаты.
     - Надеюсь, что поезд не опоздает, - сказала она. - Так нудно ждать на перронах, особенно зимой. Да и Чарльз в таких условиях становится неугомонным.
     - Я позабочусь, чтобы экипаж не уезжал до прихода поезда, - ответил он.
     - Да, - сказала она. - Это было бы разумно. Чарльз сегодня утром пребывал в приподнятом настроении. Ему будет недоставать Кэти.
     - Да.
     О чем можно еще побеседовать? Они должны поговорить о чем-то другом, ведь они столько могут сказать друг другу. Ребекка упорно пыталась найти еще какие-нибудь слова.
     Дэвид приблизился к ней.
     - Ребекка, - сказал он, - я знаю, что тебе трудно. Ты по отношению ко мне была хорошей и верной женой. У тебя в Стэдвелле остались друзья, которых тебе будет недоставать. К тому же есть Чарльз... - Он проглотил комок в горле. - Но я знаю, что чудо возвращения Джулиана наполнило твое сердце беспредельной радостью. Он всегда был и остается твоей любовью. Как только минует трудный момент, тебя увлечет это чудо. Не беспокойся обо мне. Я буду счастлив от убеждения, что ты счастлива.
     Ее взгляд наконец остановился на лице Дэвида. Оно было бледным, спокойным, строгим. Лишь в его глазах можно было заметить нечто иное.
     - Я счастлива узнать, что ты не убил его, - сказала она. - Это хорошо для вас обоих.
     - Да.
     И опять не о чем говорить... Ребекка разглядывала сейчас его воротник, аккуратный галстук-самовяз с двумя свободными концами...
     - Ну что же, - сказал Дэвид, - нам теперь уместнее просто попрощаться, Ребекка. Я сказал няне Чарльза, чтобы она каждую неделю посылала тебе весточку о нем. До свидания.
     Руку он ей не протянул.
     - До свидания. - Она наблюдала за тем, как он повернулся и направился через комнату к двери. И в этот момент ее охватила небывалая паника.
     - Дэвид!..
     Он оглянулся через плечо, а рука его уже была на ручке двери.
     Ребекке захотелось уехать вместе с ним. Захотелось этого больше всего на свете. В течение какого-то мгновения, пронизанного столь неразумными желаниями, она мечтала вытравить из своей жизни последние несколько дней и вновь вернуться к нормальному существованию, мечтала вернуться в свою прежнюю жизнь вместе с Дэвидом и Чарльзом. В Стэдвелл... Домой... Но Ребекка погасила в себе этот порыв. Ведь они просто прощаются. Прошлого не вернешь.
     - Нет, ничего, - неуверенно произнесла она. Но потом о чем-то задумалась. Повернула на пальце обручальное кольцо и сняла его. Затем безмолвно протянула кольцо Дэвиду.
     Ей показалось, что Дэвид не собирается брать кольцо. Он смотрел на него бесконечно долгие мгновения, прежде чем преодолеть расстояние между ними и взять кольцо из ее протянутой руки. Пальцами в эту секунду они не соприкоснулись.
     - Желаю благополучной поездки, - произнесла она. - Буду молиться за тебя и Чарльза.
     - Да, - прошептал он.
     И ушел.
     Ребекка осталась стоять на прежнем месте. Она стиснула свои похолодевшие ладони, а ее спину обжигал огонь в камине. Она сознательно старалась не прикасаться к лишившемуся кольца безымянному пальцу и не смотреть на него. Она простояла так очень долго, пока к ней не пришел Джулиан.

***

     После отъезда Дэвида с сыном стало намного легче. Граф часто оставался один у себя в кабинете, ссылаясь на занятость. Ребекке приходилось сознательно избегать его, чтобы не обратиться с просьбой вернуть обручальное кольцо Джулиана. Луиза проводила много времени с Кэти или выполняла свои многочисленные обязанности в доме и за его пределами. Ребекка получила возможность большую часть времени видеться с Джулианом.
     Целую неделю она только и делала, что радовалась его возвращению. Почти каждую минуту бодрствования они бывали вместе, беседовали, смеясь, предаваясь воспоминаниям. Джулиан рассказывал ей о России. Это были безудержно веселые, легкомысленные истории, которые заставили Ребекку почти поверить, что никакой неволи у него вообще не было. О своей жизни после разлуки с ним она ничего ему не рассказывала. Правда, ей и раньше лучше удавалась роль слушателя, нежели рассказчика. Поскольку с Джулианом дело обстояло как раз наоборот, они отлично подходили друг другу.
     Они совершали прогулки, хорошо укутавшись по причине прохладной погоды, хотя в некоторые более мягкие и солнечные дни уже чувствовалось приближение ранней весны. Они совершали верховые прогулки или поездки в экипаже. Иногда проводили время в гостиной или в оранжерее. Но что они делали или куда ходили, никакого значения не имело. Важно было лишь то, что Джулиан жив, что они опять вместе.
     И то, что она любит его.
     В эти дни Ребекка просто не отводила от него глаз. Его светлые волнистые волосы, серые глаза, в уголках которых от смеха собирались морщинки, широкая, добродушная белозубая улыбка, беззаботный смех, его обаяние - все это вновь возвращало Ребекку к тому, что ей было так хорошо знакомо в прошлом. Когда никого не было рядом, они постоянно прикасались друг к другу. Они обнимались и целовались.
     С ними случилось лишь одно недоразумение.
     В тот вечер, когда Дэвид и Чарльз уехали, Ребекка стояла в своей спальне перед горящим камином. Она рассеянно расчесывала волосы, невидящим взглядом смотрела на пламя, пытаясь не задумываться о том, что происходит сейчас в Стэдвелле, не думать вообще ни о чем.
     И в этот момент открылась дверь, и в комнату вошел Джулиан. Он был в халате, надетом поверх рубашки.
     Сейчас, когда Дэвид уехал, Ребекка в какой-то степени ожидала прихода Джулиана. Он ее муж и провел без нее целых четыре года. Раньше он всегда приходил к ней очень часто, почти каждую ночь.
     "Я его жена", - подумала Ребекка. Она ему улыбнулась и отложила щетку в сторону.
     Ребекка обняла Джулиана, когда он ее поцеловал. Она ощутила прилив нежности. Это было отнюдь не так плохо. Она всегда любила целоваться. Она любит Джулиана. И кроме всего прочего, это ее долг.
     - М-м, Бекка, - пробормотал Джулиан, опустив голову, чтобы потереться о ее шею. - Ты, любовь моя, такая горячая. Давай ляжем.
     Она позволила ему подвести себя к кровати и села на ее край, а он стал снимать с нее пеньюар. Ребекка легла бы на подушку и подняла бы свою рубашку, но... Она отчетливо вспомнила, как это делал Дэвид - почти точно так же.
     Но она принадлежит Дэвиду. Только Дэвид имеет право... А это посторонний человек. Джулиан - посторонний человек?
     Она была не в силах лечь.
     - Джулиан, - прошептала она. - Я не могу.
     Он опустился перед ней на колени, раздвинул ее колени, чтобы вплотную придвинуться, и стал наклонять ее голову для поцелуя.
     - Нет, ты сможешь, - сказал он. - Ты же любишь меня. Разве это не так, Бекка?
     Конечно, она любит его.
     - Да, - ответила она. - Ты знаешь, что я тебя люблю, Джулиан.
     - Тогда ложись, - велел он, вставая. - Если ты хочешь, то я сделаю это быстро, Бекка. Я не причиню тебе боли.
     Господи... О Господи... О прошу тебя, дорогой Бог. Она легла и закрыла глаза. Но когда она почувствовала руки Джулиана на кайме ее ночной рубашки, ее охватила паника. Ребекка приподнялась и стала сопротивляться ему, как дикарка, которая поняла, что ее ожидает.
     - Нет! - закричала она. - Нет!
     Джулиан побледнел, потрясенный, когда она внезапно прекратила сопротивление и посмотрела на него с некоторым ужасом.
     - Джулиан, прости, - сказала она. - Прошу извинить меня. Всего три дня назад я была замужем за Дэвидом. - Ребекка вспомнила, что три ночи назад тот занимался с нею любовью с присущей ему страстью. И она отвечала ему тем же. Всего три ночи назад... - Я не могу так быстро... Мне нужно время. Я очень прошу простить меня, - сказала она. Ей показалось, что сейчас от нее хотят немыслимого - измены супругу.
     - Я понимаю тебя, Бекка, - довольно тяжело дыша, сказал он. - Все дело в том, что этим мы с тобой не занимались так чертовски долго. Я не учел этого. Ничего, все в порядке. И как много тебе нужно времени?
     - Неделя, - ответила она. - Дай мне неделю. Давай вместе будем гулять, разговаривать. Мы снова привыкнем друг к другу, чувство какой-то неловкости исчезнет. Давай влюбимся снова.
     - А разве мы когда-нибудь переставали любить друг друга? - спросил он. - Ты разлюбила меня, Бекка?
     - Нет, - убежденно ответила она. - Ни на мгновение. Когда я согласилась выйти замуж за Дэвида, то мы оба понимали, что я никогда не смогу его полюбить. Ни его, ни вообще какого-либо другого мужчину. Мы оба исходили из того, что я всегда буду любить только тебя.
     Он прикоснулся к ее щеке тыльной стороной ладони.
     - Ты так красива, Бекка, - сказал он. - Итак, одна неделя. Но ни секундой дольше. Ты не можешь понять, насколько это тяжело. У женщин это, конечно, по-другому, но мужчины испытывают потребности, удовлетворение которых трудно отложить даже на неделю.
     - Я знаю, - печально произнесла Ребекка. А ведь Дэвида она всегда хотела так же, как и он ее. - Спасибо, Джулиан. Мне так жаль. - Она повернула голову и поцеловала его руку. - Я люблю тебя. Я люблю тебя до боли.
     - Спокойной ночи, Бекка, - сказал он и вышел из комнаты.
     Ребекка еще долго сидела на краю кровати. Она переживала сейчас какой-то душевный надлом. Она знала, что разочаровала Джулиана. И впервые в жизни не исполнила своей главной супружеской обязанности: отказалась удовлетворить желание своего мужа. Но она не могла поступить иначе. Она не могла разрешить Джулиану вторгнуться в ее тело.
     Ее тело принадлежит Дэвиду.
     Она закрыла лицо руками. Но ведь ее тело принадлежит и Джулиану. Джулиан - ее муж. У нее остается неделя, чтобы и разум, и тело привыкли к этому факту. Конечно, труда это не составит. Ведь она любит Джулиана.
     И всю неделю после отъезда Дэвида и Чарльза Ребекка каждую минуту своего бодрствования проводила с чувством любви к мужу, привыкая к новому условию своей жизни, готовясь к той ночи, когда он снова по-настоящему станет ее супругом.
     В конце недели пришло письмо из дома - из Стэдвелла. Оно было написано аккуратным почерком няни Чарльза. В нем сообщалось о том, что у Чарльза режется первый зуб и малютку это несколько раздражает, у него слегка поднялась температура. Но в остальном ее сын пребывает в привычном для него хорошем настроении. Каждый день он проводит в своей коляске на свежем воздухе, а в минувшее воскресенье очень хорошо вел себя в церкви.
     Ребекка читала письмо с лихорадочной быстротой. Хотя в нем и содержались всяческие подробности, но тем не менее оно показалось ей весьма безликим. В нем отсутствовали те маленькие штрихи, которые могли бы помочь ей ощутить, будто она рядом с сыном. Не упоминалось в письме и о том, что сын скучает по ней. Чарльзу ее, конечно, не хватает. Он всегда был привязан к ней сильнее, чем к Дэвиду, не говоря уже о других близких. Особенно это чувствовалось, когда малыш уставал или болел. А теперь у него к тому же стал прорезаться зуб, а мамы рядом нет.
     Ничего не говорилось в послании и о Дэвиде. Ребекка сложила письмо и спрятала его.
     - У Чарльза режется зуб, - сообщила она Джулиану.
     Тот обнял ее за плечи и поцеловал.
     - После таких "тяжких испытаний" дети обычно выживают, - подчеркнуто сухо заметил он.
     - Да.
     Ребекка иногда задавалась вопросом: а какие чувства испытывал бы Джулиан по отношению к своим собственным детям, если бы им все-таки удалось появиться на свет? Сумел бы он стать таким же хорошим отцом, как Дэвид? Но с ее стороны, подумала она, было нечестно ставить такие вопросы и сравнивать между собой этих двух мужчин. Она не вправе ожидать от Джулиана проявления заботы о ее ребенке от другого мужчины.
     - Я еле смогу дождаться сегодняшней ночи, - прошептал он ей на ухо, прежде чем поцеловать ее. - Ну и как, по-твоему, неделя оказалась достаточно долгой, Бекка?
     - Да, - ответила она.
     - В моей же жизни более долгой недели никогда не было, - сообщил он ей с мальчишеской усмешкой, которая всегда вызывала у Ребекки ответную улыбку. - Но этой ночью она закончится.
     - Что хотел от тебя отец? - спросила она. Дело в том, что после завтрака граф пригласил Джулиана в библиотеку и продержал его там более часа.
     - Просто хотел узнать о моих планах, - сказал Джулиан. - Но что-нибудь определенное намечать именно сейчас довольно трудно, Бекка. Официально я числился мертвым так долго, что у меня, по-видимому, ничего, кроме жизни и той одежды, что на мне, не осталось. Ну конечно, и тебя. - Он умолк, чтобы снова поцеловать ее.
     - Потребуется какое-то время, - продолжал он, - чтобы я вернул себе свою собственность и состояние. Еще на прошлой неделе я не был в настроении что-нибудь для этого предпринять, но на завтра отец пригласил сюда стряпчего, чтобы дать делу ход. Он пробормотал что-то о моей ответственности и о том, что я женатый человек, ну и так далее. Все как в старые добрые времена. - Джулиан захихикал.
     - А когда все будет урегулировано, мы собираемся наконец отправиться домой? - спросила она. - Я даже никогда не видела твой дом, Джулиан. Не странно ли это после шести лет супружества?
     Он сморщил нос.
     - Я не знаю, поедем ли мы туда, Бекка, - ответил он. - Пока мы еще молоды, я предпочел бы хорошо провести время. Я думаю, что годик-другой мы попутешествуем.
     - Но мне, Джулиан уже двадцать шесть лет, - заметила Ребекка. - Я хочу иметь дом. Я не хочу, чтобы ты мечтал о путешествии только ради моего удовольствия. Мне для счастья будет достаточно просто находиться рядом с тобой.
     - Если бы я, Бекка, даже попытался где-то осесть, мне это никогда бы не удалось, - признался он. - Во всяком случае, сейчас. Мы отправимся в путешествие. Ты убедишься, как это будет забавно.
     Именно так он говорил и шесть лет назад, поступая на службу в гвардию. Ребекка тогда сказала ему, что не сможет найти удовольствия в неустроенной жизни, переезжая с места на место, никогда не имея дома, который могла бы по-настоящему назвать своим. Но Джулиан рассмеялся и заявил, что будет интересно переезжать и встречаться все с новыми и новыми людьми.
     Неужели он никогда не захочет нормальной, спокойной жизни, обустроенного быта, домашнего уюта?
     Ребекка посмотрела на Джулиана. Вероятно, это окажется впоследствии не так уж важно, решила она. Главное, что она всегда будет с ним. А больше ей в жизни, видимо, ничего и не нужно.
     Но тут вдруг подумала о тех двух годах семейной жизни с Джулианом и стала вспоминать, какие ее стороны она в то время отвергала, а быть может, попросту игнорировала. Она тогда испытывала неудовлетворенность и часто скучала. Ее счастье в то время полностью зависело от Джулиана. Когда он находился рядом, все шло просто замечательно. Когда он куда-то уезжал, ей уже ни до чего не было дела.
     Возможно, именно поэтому Ребекка была столь безутешна, когда думала, что он мертв. У нее не было в жизни ничего - совсем ничего, кроме Джулиана. Жизнь без него не имела никакого смысла. Ребекка ощущала себя никем и ничем. Только его женой.
     Но разве этого мало? Разве не было достаточно оставаться просто его женой? Всю жизнь Ребекку учили, что для полноты ощущений женщине больше ничего и не нужно.
     - Я подумала, что не важно, где и как мы будем жить. Главное - быть вместе, - сказала она.
     Эта мысль поддерживала Ребекку весь день - вплоть до отхода ко сну. Она разделась, причесалась, отпустила горничную, слегка надушилась за ушами, чего никогда до сих пор не делала перед тем, как лечь в постель. Но сегодня предстояла особая ночь - ночь, которая вновь поможет ей настолько прочно ощутить реальность супружеской жизни, что все остальное покажется незначительным. Этому супружескому акту предстояло стать столь же замечательным, как и с... Столь же чудесным, каким он и должен быть: теперь Ребекка знала по личному опыту.
     Когда Джулиан пришел, Ребекка, как обычно, ждала его в постели. Она лежала на спине, глубоко и ровно дыша. Ее руки раскинулись на матраце вдоль бедер. Она улыбнулась мужу.
     - Мы сделаем это как раз в намеченное время, Бекка, - сказал он, подкручивая лампу. - Возможно, в прошлый раз тебя смутил свет.
     - Нет, - возразила она. - Виновата новизна ощущений: я тогда еще не успела привыкнуть к твоему возвращению. Благодарю тебя за то, что проявил ко мне терпение.
     - Но ты же знаешь, - сказал он, - что я люблю тебя.
     Она глубоко и равномерно задышала, когда его руки приподняли ночную рубашку до ее талии и он лег на нее, раздвинув, как поступал и раньше, своими ногами ее ноги.
     "Я люблю тебя", - вновь и вновь мысленно повторяла Ребекка. Она вознамерилась доказать свою любовь к нему так, как только могла. Она собиралась преподнести ему то, что способна дать только верная жена.
     - Я люблю тебя, Джулиан, - сказала она, когда тот принял наконец удобное положение.
     А потом повторилось то, что случилось и в прошлый раз, только в еще более жутком виде. Ребекка яростно боролась, колотила Джулиана руками, брыкалась ногами, громко вскрикивала.
     - Ш-ш-ш!.. Успокойся!.. Дьяволица!.. - заговорил Джулиан, когда она пришла в себя настолько, что смогла прислушаться. - Что за черт? Сейчас же успокойся, Бекка. Ты же поднимешь на ноги всех домашних. Успокойся или я буду вынужден как следует наподдать тебе. - Джулиан говорил резким голосом, совсем не похожим на его обычный тон.
     Ребекка ослабела. Она лежала поперек кровати, а Джулиан навалился на нее всей своей тяжестью. Руками он прижал ее руки по бокам к постели, а ноги Ребекки зажал между своими.
     - Джулиан. - Она с трудом дышала, - О, что я наделала? Прости меня. Мне так жаль... Мне так жаль... Я не могу. О, пожалуйста, я не могу.
     Он вдруг встал. А она лежала, пытаясь отдышаться, пока лампа вновь не загорелась ярким светом. Ребекка поспешно натянула на себя ночную рубашку. Джулиан сейчас казался крайне возбужденным, можно сказать, взбешенным. Ребекка не могла припомнить, чтобы ей когда-либо приходилось видеть Джулиана в такой ярости. Он свирепо уставился на Ребекку.
     - Мне всего этого хватит сполна, - сказал он. - Если хочешь, Бекка, то я готов убраться куда угодно. Мне безразлично. Если во всем этом замешан Дэйв, то ты можешь о нем забыть. Ты слышишь меня? Прикрываясь лживым предлогом, он владел тобою более года. Но теперь этому пришел конец. Нравится тебе или нет, я вернулся и ты - моя жена. Лучше бы тебе это осознать.
     - Джулиан, - взмолилась Ребекка, - я люблю тебя.
     Он грубо рассмеялся.
     - Странным же образом ты это доказываешь, Бекка, - сказал он. - Чертовски странным. Ведь если кого-нибудь любишь, то хочешь лечь с ним в постель. И не станешь драться, как дикая кошка, как только улеглись рядом.
     Ребекка почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Она уставилась на Джулиана - на этого чужого ей, злого, вульгарного мужчину. Она была напугана кошмаром, в который она их обоих вовлекла. Ведь она любит Джулиана. Она действительно любит его.
     Но... Но ведь есть Дэвид. Ее тело принадлежит Дэвиду.
     - Мне нужно время, - произнесла она каким-то безжизненным голосом.
     - Сколько времени? - выпалил Джулиан. - Еще неделю? Месяц? Год? Десять лет, черт возьми? А что, по-твоему, я должен делать все это время?
     - Дай мне еще неделю, - сказала она.
     Он склонился над лежащей на кровати Ребеккой, и его рука обвила ее голову.
     - А в конце этой недели мы опять окажемся участниками такого же представления? - поинтересовался он. Ребекка заметила, что с его лица постепенно сходит гневное выражение.
     - Я люблю тебя, Бекка. Ты моя жена. Неужели все испорчено? Это все из-за Дэйва? Да такой вопрос глупо и задавать. Это Дэйв.
     Она покачала головой:
     - Нет, ничего не испорчено, Джулиан. Я любила, я обожала тебя в годы, предшествовавшие нашему браку. Я обожала тебя после нашей свадьбы. Когда услышала, что ты погиб, то думала, что сама скончаюсь от горя. Я вышла замуж за Дэвида, потому что мне казалось, что самой мне моя собственная жизнь уже не нужна, а он там, у себя в Стэдвелле, хотя бы нуждался в помощи. Но я ни на секунду не переставала любить тебя. Дай мне время. Или прикажи мне. Я не думаю, что смогу не подчиниться приказу. Я твоя жена.
     Она подняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к его щеке.
     Он резко отдернул голову.
     - Лучше не прикасайся ко мне, Бекка, - сказал он. - Или может случиться так, что я возьму тебя силой, даже не отдав приказа. А если ты думаешь, что я намерен скомандовать тебе раздвинуть ножки, то значит, ты не так уж хорошо знаешь меня. Понятно?
     Она вспыхнула и прикусила губу.
     - Мы должны как-то решить эту проблему, - заявил он. - Только ответь мне правду, Бекка: ты ведь не любишь его? Да?
     Ребекка широко раскрыла глаза.
     - Дэвида? - спросила она. - Конечно, Джулиан, я не люблю его. Я люблю тебя.
     - Тогда мы решим проблему, - сказал он. - Осмелюсь предположить, что сегодня утром тебя расстроило это письмо. Ты очень беспокоишься о ребенке. Так?
     - Конечно, - сказала она. - Он мой сын, Джулиан. Я с таким трудом пережила те девять месяцев, что носила его под сердцем. Я родила его и выкормила.
     Джулиан испытующе взглянул на нее.
     - Мальчик похож на Дэвида? - спросил он.
     - У Чарльза золотистые волосы, как у меня, - ответила она. - Но у него глаза Дэвида. И когда он вырастет, то и комплекция у него, видимо, будет, как у отца.
     - У нас будут наши собственные дети, - сказал Джулиан. - Как только ты преодолеешь отвращение к принятию семени, у нас появится собственный ребенок, и ты опять будешь счастлива.
     - Я счастлива и теперь, - сказала она. На лице Джулиана проступила слабая улыбка - бледная тень его привычной ухмылки.
     - Бекка, - сказал он, - я возненавидел бы себя, если бы увидел тебя несчастной. Мы, однако, поговорим завтра. Ладно? После визита этого проклятого стряпчего. Мы с тобой составим планы. Решим, куда отправиться в путешествие.
     - Хорошо, - сказала она. - Завтра, Джулиан.
     Не сказав больше ни слова, он вышел из комнаты.
     Ребекка осталась лежать поперек кровати. Она закрыла глаза и наконец осмелилась четко сформулировать ту мысль, которая вот уже несколько минут робко трепетала где-то на краю ее сознания: "Мне никогда не хватит времени, чтобы привыкнуть. Я никогда не буду готова заниматься любовью с Джулианом".
     Да, она солгала Джулиану.
     Он спросил ее, любит ли она Дэвида, и она ответила отрицательно. Когда Ребекка произносила эти слова, то думала, что говорит правду. Но, как только они прозвучали, она поняла, что солгала.
     Ее ответ был ложью.
     Ребекка лежала на постели, не в силах защититься обрушившегося на нее ужаса.
     И отчаяния.

Глава 24

     - Когда они уезжают? - Луиза посмотрела в глаза мужу, лицо которого отражалось в зеркале ее туалетного столика. Граф расчесывал ей волосы, что ему порой нравилось делать вечерами после того, как они отпускали горничную. - Они здесь уже почти месяц.
     Граф повременил с ответом.
     - Это их дом, - произнес он наконец. - Как только Джулиан попал сюда в пятилетнем возрасте, я начал относиться к нему, как к сыну. Для Ребекки Крейборн стал пристанищем после того, как она вышла замуж за Джулиана. А ты, дорогая, всегда любила этот дом.
     - А я и сейчас люблю его, - раздраженно ответила она. - Только не надо, Уильям, делать вид, будто ты меня не так понял. Ребекка могла бы остаться здесь навсегда, и я была бы только счастлива.
     - Джулиан ждет приезда стряпчего, чтобы уладить свои дела, - заметил граф. - Он намеревается восстановить свои права на собственность. После этого они и уедут. Он предполагает отправиться с Ребеккой в путешествие.
     - Ей это определенно не понравится, - сказала Луиза. - Ну да ладно. У Джулиана есть деньги, Уильям. Все офицерское жалованье, которое накопилось со времени его мнимой смерти до возвращения домой и выхода в отставку. Это целое состояние, и его должно хватить, чтобы провести за границей год. А то и больше.
     - Джулиан тебе явно не нравится, - предположил граф, осторожно положив щетку на туалетный столик.
     - Да, это так, - призналась она. - Прости меня, Уильям. Я знаю, что ты любишь его. После того, как он нанял меня, я продолжала работать лишь потому, что сочувствовала Ребекке. Она заслуживала лучшего. Она заслуживала, скажем, Дэвида.
     - И все же, - возразил граф, - она полюбила Джулиана задолго до их брака.
     - Он не заслуживал ее любви, - заявила Луиза, переставляя флакончики и гребешки на туалетном столике. - И сейчас не заслуживает. Ребекка несчастна.
     - Да, - спокойно ответил он. - Сложилась печальная ситуация, особенно учитывая судьбу ребенка. И все же она по-прежнему любит Джулиана. Я не думаю, моя дорогая, что он такой уж скверный. В детские годы он, конечно, был довольно шальным и слабохарактерным. Но разве с годами он не исправился?
     - Отнюдь нет, - коротко ответила она.
     - Ну, милая... - Граф погладил ее шею тыльной стороной ладони. - Луиза, я знаю тебя достаточно долго, чтобы понять, что ты имеешь в виду. Однако ты не всегда удачно выражаешь свои мысли, а порой ведь и вообще уместнее промолчать. Но лучше обсудим все это, пока еще не легли в постель, а то я всю ночь буду рядом с тобой чувствовать себя как на иголках.
     - Перед отъездом на Мальту, когда Ребекка жила в Лондоне и ждала ребенка - как раз перед выкидышем, - Джулиан, так сказать, делал мне авансы, - сообщила Луиза. - Я совершенно недвусмысленно дала ему понять, что это меня возмущает, и он больше ничего не стал говорить. Но с этого момента я стала испытывать к нему неприязнь и презрение.
     - Бедная Ребекка, - сказал граф. - Я подозревал, что Джулиан может оказаться неверным мужем. Я фактически вытянул правду из Дэвида... Впрочем, это не имеет значения... Но снова хотел бы надеяться, что время может излечить Джулиана от его слабостей и пагубных привычек. Я думал, что он достаточно долго был в разлуке с Ребеккой, чтобы осознать ее истинную цену.
     - Он опять сделал такие же авансы нынешним утром, - сказала Луиза. - Намекнул, что меня не может удовлетворить стареющий муж и что поэтому я должна искать развлечений на стороне.
     Рука графа замерла у нее на затылке.
     - Учитывая мое состояние, его слова довольно комичны, - добавила она.
     - Но это обстоятельство, кроме меня и тебя - да доктора, - никому еще не известно, - возразил он. - Я поговорю с Джулианом, дорогая. Больше этого не случится. Даю слово, это не повторится. Прошу прощения за то, что это произошло в моем собственном доме, где ты находишься под моей защитой.
     Луиза внезапно вскочила и решительно взглянула на графа.
     - Ребекке следовало бы быть с Дэвидом, - сказала она. - И с Чарльзом. Она принадлежит именно им. А сейчас оторвана от них. Достаточно посмотреть на нее, чтобы понять это.
     Граф безмолвно пристально смотрел на нее.
     - Ты можешь что-нибудь с этим сделать? - спросила она.
     - Я для тебя на все готов, - ответил он. - Но я не Господь Бог. Боюсь, в данном случае это не в моих силах. Мне пришлось бы выбирать, чье сердце разбить. Ребекка вышла замуж за Джулиана. Вышла по любви. А свадебные клятвы приносятся на всю жизнь.
     Луиза вздохнула. Теперь она выглядела не столь напряженной.
     - Все это так несправедливо, - заметила она. - Жизнь вообще несправедлива. И мне кажется, что ты, Уильям, если уж на то пошло, создал бы во всех отношениях гораздо более гармоничное мироздание, чем это удалось Господу Богу.
     Граф довольно рассмеялся и привлек ее в объятия.
     - Только бы викарий не услышал твои богохульства. Завтра я кое-что выскажу Джулиану. Я не допущу, чтобы ты расстраивалась, особенно в такой период... А кто у нас будет на этот раз - мальчик или девочка?
     - Ты хочешь мальчика? - взглянув ему в глаза, спросила она. - Это имеет для тебя какое-то значение?
     - Ни малейшего, - ответил он. - Я ведь и сейчас одинаково люблю и сына, и дочь. Пол нашего ребенка не имеет абсолютно никакого значения.
     - А вот я хотела бы сына, - призналась Луиза. - Несмотря на то, что я тебе рассказала, не выставляй их. Здесь у Ребекки по крайней мере есть мы.
     - Ш-ш, - произнес он. - Я собираюсь уложить тебя в постель и хочу, чтобы ты уснула, а не тревожилась понапрасну. Ты меня понимаешь?
     - Да, милорд, - ответила Луиза. Напряженное выражение стало быстро исчезать с ее лица, и она наконец улыбнулась.

***

     Ребекка и Джулиан все еще проводили много времени вместе. Но не все время, как это было в первую неделю. Они по-прежнему беседовали, улыбались, обнимались, целовались. Однако былой откровенности между ними больше не было. Ребекка не могла отделаться от чувства вины за то, что она оказалась плохой женой. Она не дала мужу того, на что он имеет полное право и в чем, как она знала, он так нуждается. Порой ей хотелось подчиниться велению долга, как раньше, и пригласить Джулиана к себе в постель. Но Ребекка не могла себя заставить пойти на такой шаг.
     Она была не в силах избавиться от мысли, которая засела в ее голове с той самой первой ночи: ее тело принадлежит Дэвиду. Но Ребекка знала, что это не так, что она никогда уже не будет принадлежать Дэвиду. Вместе с тем она теперь была не в состоянии отдаться никакому другому мужчине, даже своему мужу - Джулиану. Она, правда, предполагала, что настанет время, когда ей, придется это сделать. Она едва ли сможет отказывать мужу в своей благосклонности на протяжении всей жизни. Однако в данный момент Ребекка предпочитала об этом не думать. Она все равно никак не могла ускорить события.
     Порой Джулиана покидало его лучезарное настроение, Ребекка понимала, в чем дело, и не осуждала мужа. Она тяжело переживала за него. Ведь она его по-прежнему очень любит. Так же сильно, как и всегда. И это приводило ее в замешательство. Как можно одновременно и любить, и не любить? Она простила Джулиану вспышки ярости и отчаяния - столь редкие и не такие уж бурные.
     Иногда, когда Ребекка и Джулиан целовались, он губами раскрывал ее рот и вводил внутрь него язык, чего раньше никогда не делал. Именно так целовал Ребекку Дэвид, но такие же поцелуи Джулиана казались ей почему-то оскорбительными, будто этим он хотел лишь шокировать ее. Однажды в экипаже он распахнул ее жакет и блузку, схватил супругу за плечи и повернул к окну так, чтобы при свете посмотреть на ее обнаженные груди над верхним обрезом корсета. И вновь казалось, что он так поступает не столько из сексуальных побуждений, сколько из желания шокировать жену. Через некоторое время он отпустил Ребекку и наблюдал, как она дрожащими руками стала приводить себя в порядок.
     Иногда Джулиан напоминал ей об их детстве и некоторых дурных поступках и жестокостях, за которые наказывали Дэвида. Будто хотел наказать жену этими воспоминаниями.
     Но это были лишь неприятные мелочи на фоне его нормального поведения. Как правило, он держался весело и обращался с Ребеккой ласково и нежно. Она была ему более чем признательна за то, что он проявляет терпение и не приходит к ней по ночам. Больше всего она хотела оказаться способной вновь дарить ему свою любовь. Если бы только тогда из Крыма пришло правильное сообщение! Конечно, в этом случае Ребекка испытывала бы жестокие душевные муки, сознавая, что Джулиан тяжело ранен и попал в плен. Она бы себе места не находила, так долго не получая от него никаких вестей. Но по крайней мере ее сердце тогда по-прежнему полностью принадлежало бы Джулиану, и теперь к ее радости не примешивались бы никакие другие чувства. Тогда бы в ее жизнь не вошел Дэвид. Тогда у нее не появился бы Чарльз.
     Но она не может вообразить мир, в котором не было бы Чарльза. Не может представить себе жизнь без Дэвида. Она не способна вернуться назад в то время, когда она еще не вышла за него замуж.
     Всякий раз, когда удавалось, Ребекка выходила из дома одна. Порой шла милю за милей и потом не помнила, где же она побывала. Иногда заглядывала в гости к Флоре Эллис.
     Флора была счастлива. Мистер Чемберс, джентльмен, арендующий дом Хораса и вот уже долгое время ухаживавший за Флорой, на Рождество предложил ей руку и сердце. Они решили пожениться летом. Ребекка убедилась, насколько это приятно - видеть свою подругу счастливой. До чего же хорошо узнать, что хоть у кого-то дела идут прекрасно. Оказалось, что мистер Чемберс очень любит Ричарда и готов принять его как собственного сына.
     Ричард выглядел как обычно - смышленый и веселый мальчуган со сверкающими глазами и нежной, обаятельной улыбкой.
     - Наступит день, когда он будет этой улыбкой и этими глазами разить девушек наповал, - со смехом сказала Ребекка Флоре. - Он вырастет красавцем.
     Ребекке было больно видеть сына Дэвида, больно сознавать, что у него два сына, а не только один Чарльз. Но Ричард ничем не напоминал ей Чарльза, хотя она и пыталась обнаружить в ребенке Флоры какое-то сходство со своим собственным сыном. У Ричарда были волосы Дэвида и его овал лица. У Чарльза были глаза Дэвида, и чертами лица он тоже неуловимо напоминал отца.
     - Вы потеряли в весе, - сказала ей однажды Флора, когда они сидели, попивая чай, за кухонным столом.
     - Это мечта всякой женщины, - сказала Ребекка. - Я уверена, что вес - это как раз то, что стоит терять.
     - Нет, - возразила Флора. - Вы были как раз в нужной норме. Вы собираетесь навсегда остаться в Крейборне?
     - Как только Джулиан уладит свои дела, мы намерены отправиться в путешествие. Я едва могу дождаться этого. Я просто сгораю от желания пуститься в дорогу.
     - Неужели? - спросила Флора, бросив на собеседницу проницательный взгляд.
     Флора была единственным человеком, которому Ребекка в какой-то степени поверяла свои секреты. В эти дни она не могла открывать свои сердечные тайны даже Луизе. В разговорах с графиней Ребекка предпочитала делать вид, что ничего не произошло. В конце концов Луиза замужем за отцом Дэвида и крестным отцом Джулиана.
     - Не исключено, что все в наших отношениях переменятся, как только мы уедем отсюда, - сказала Ребекка. - Может быть, я смогу забыть о прошлом и сосредоточить всю свою любовь на Джулиане. Возможно, нам удастся стать счастливыми, как и прежде. Понимаете, я его действительно люблю. Но вместе с тем... Признаюсь: забыть Дэвида трудно. Нам с вами приходится жить с таким чувством, ведь правда же?
     Флора долго молчала. Потом ответила коротко и прямо:
     - Нет.
     - Думаю, мне никогда не удастся понять, что было между вами и Дэвидом, - сказала Ребекка. - Мне сложно представить себе, как можно после столь близкого знакомства с ним, как в случае с вами и со мной, - как можно не... не скучать по нему. Разве вы хотя бы чуть-чуть не любили Дэвида?
     Не успела Ребекка задать последний вопрос, как тут же пожалела об этом. Она не была уверена в том, что хотела бы услышать от Флоры положительный ответ.
     - О, Ребекка. - Голос Флоры выдавал крайнее волнение. - Я больше не выдержу. Это всегда было очень трудно. А сейчас просто невыносимо. Я ведь никогда не говорила, что отец Ричарда - лорд Тэвисток. Никогда. И никому.
     - Но разве это не правда? - широко раскрыв глаза, произнесла Ребекка. - Ричард так похож на него.
     - Ричард похож на меня, - возразила Флора. - Темные волосы и узкое лицо он унаследовал от меня. - Наступило молчание.
     - Вы, следовательно, утверждаете, что его отец не Дэвид? - спросила Ребекка.
     Флора допила чай и стала вертеть чашку в руках.
     - Я ничего не утверждаю, - ответила она. - Простите, я не сумела сдержаться. Я сказала правду своему нареченному - Брусу Чемберсу. И больше никому говорить не стану.
     - Простите меня, - сказала Ребекка. - Это совсем не мое дело.
     Флора сделала вдох, будто хотела сказать еще что-то, но вместо этого пожала плечами и поставила чашку на стол.
     - Вы хотите услышать о моем приданом? - меняя тему, спросила она. - Брус настаивает, чтобы оно у меня было, и он оплатил его. Разве я не счастливейшая женщина в мире?
     Ребекка улыбнулась.
     - Покажите мне приданое, - попросила она. - Вплоть до последней оборки и последнего бантика.
     "Итак, отец Ричарда Эллиса - не Дэвид, - думала Ребекка, вслух восхищаясь всеми узорами и набросками, небольшими остатками тканей и кружев. - Флора однозначно дала это понять, хотя подобной фразы не произносила. Мальчик вовсе не сын Дэвида".
     Ребекка почувствовала огромное облегчение. Она готова была смеяться от радости. Оказывается, отец Ричарда - не Дэвид. Дэвид не совершал этого ужасного поступка.
     Однако загадки все же остались. Почему, например, Флора так долго позволяла ей верить в то, что отцом Ричарда был Дэвид? Почему сам Дэвид этого не отрицал? Почему он сказал Ребекке, что он и его отец оказывают Флоре материальную поддержку? Впрочем, в этом то сомневаться не приходится. Но почему граф с сыном помогают Флоре, если Дэвид не является отцом Ричарда?
     У Чарльза - золотистые волосы Ребекки и синие глаза Дэвида. У Ричарда - темные волосы Флоры и... серые глаза. Флора - брюнетка. Чарльз уже сейчас выражением лица больше всего напоминает Дэвида. У Ричарда солнечная улыбка и первые признаки того очарования, которое, когда он вырастет, заставит трепетать многие женские сердца.
     По дороге домой Ребекка еще раз сосредоточилась на том, что сказала ей Флора. Если Ричард не сын Дэвида, то возникает вопрос: чей же он ребенок? Графа?.. Подобная мысль просто нелепа. Однако материальную помощь, которую получает Флора, можно было бы объяснить только тем, что отцом Ричарда является Дэвид или сам граф....
     Или...
     Ребекка ускорила шаги. Только что пришедшая ей в голову мысль была столь же абсурдна, что и предыдущая. Это произошло всего лишь месяца за три до ее свадьбы с Джулианом. Она и Джулиан были по уши влюблены друг в друга. Ричард родился примерно через шесть месяцев после свадьбы Ребекки и Джулиана и сразу же после ее первого выкидыша.
     "Нет, - решила Ребекка, - такое предположение нелепо". И тем не менее она почувствовала приступ головокружения и тошноты. На какое-то мгновение ей захотелось присесть на сырую траву. Но вместо этого она постояла спокойно, низко опустив голову и сделав несколько глубоких вдохов. Ей удалось как-то успокоиться и двинуться дальше.

***

     Флора Эллис долго стояла у дверей своего коттеджа даже после того, как Ребекка скрылась из вида. Флора обещала никогда не рассказывать никому о том злополучном эпизоде. Она, конечно, нарушила свое обещание, поведав о нем Брусу. Тогда она охотно рассказала ему всю правду, хотя он даже не просил ее об этом. Но больше она никому свою тайну не раскрывала. И вот только что она подошла к опасной черте. Флора чуть было не поведала все тому, от кого в первую очередь и нужно было тщательно скрывать истину.
     И все-таки Ребекке следовало об этом узнать.
     Флору вдруг охватил гнев. Она стиснула зубы. Подумать только: он снова пришел... Именно сегодня утром... Как всегда улыбающийся, очаровательный, красивый. У нее снова сильнее забилось сердце. Будто бы она не знает, что он за человек. Словно бы она еще не успела встретить и полюбить Бруса. Всякий раз, когда приходил Джулиан, Флора испытывала подобное волнение.
     Ни словом не извинившись за прошлое, даже не спросив о своем сыне - Ричард был на конной прогулке с Брусом, - Джулиан обнял ее, поцеловал и откровенно заявил, что готов продолжить их роман на том же месте, где он прервался - и где в свое время начинался - всего за три месяца до его свадьбы с Ребеккой.
     Флора испытала стыд - глубокий стыд - оттого, что на какое-то мгновение чуть было не потеряла голову. Как все же тяжело полностью избавиться от былого наваждения! Но любовь и презрение обычно не уживаются друг с другом. А Флора потеряла всякое уважение к Джулиану Кардвеллу сразу же после того, как он нарушил свое обещание жениться на ней, разорвав помолвку с Ребеккой.
     Бедная Ребекка... В то время Флора испытывала к ней чувство, близкое к ненависти, за то, что та отняла у нее Джулиана. Флора оплакивала эту утрату долгие месяцы, пока не родила сына. Но ведь ей на самом деле необычайно повезло - она сейчас как никогда ясно это осознала. Она поняла, какого чудовищного несчастья ей удалось избежать!
     Бедная Ребекка...

***

     От няни Чарльза пришло еженедельное письмо. Ее письма Ребекка всегда читала в одиночестве: только первое из них она прочла при сидевшем рядом Джулиане. И на этот раз она поднялась в свою гостиную с только что полученным письмом, хотя и знала, что оно будет, как и предыдущие, кратким и малосодержательным.
     В нем сообщалось, что Чарльз переболел корью. Он уже поправился, но болезнь была опасной. Доктор посещал его ежедневно и предписал ему оставаться в тихой и затемненной комнате. Когда няня писала предыдущее письмо, Чарльз тяжело болел. Но она не хотела тревожить леди Кардвелл и поэтому подождала со своим сообщением, пока недуг не пошел на спад. Теперь же оснований для беспокойства не осталось.
     Ребекка уронила письмо на колени. Сколько же времени от нее скрывали болезнь сына, чтобы она не волновалась? Чарльз очень тяжело болел, лежа в затемненной комнате в Стэдвелле, его ежедневно навещал доктор. Она постаралась вспомнить, чем занималась все эти дни, все это время, пока Чарльз лежал больной.
     Возможно, он плакал и звал маму.
     А может быть, он уже забыл ее? Но забывают ли дети так быстро?
     В письме не содержалось ни одного упоминания о Дэвиде. Ни одного. Будто его и вовсе нет в Стэдвелле. А может быть, его действительно там нет? Вдруг он уехал? Например, в Лондон. Его имя ни разу не упоминалось рядом с именем Чарльза. Проводит ли Дэвид время с сыном, как это всегда делал? Играет ли с ним? Ходит ли с ним на прогулки? Тревожился ли он во время болезни Чарльза? Успокаивал ли Дэвид сынишку, помогая ему заснуть? Да и вообще - находится ли он сейчас вместе с Чарльзом?
     Когда в дверь постучали, Ребекке хотелось крикнуть, чтобы никто не входил и не беспокоил ее: она сейчас была, слишком раздражена. Однако промолчала. Кто-то вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.
     - Дурные новости? - нарушил тишину голос Джулиана. Муж встал у нее за спиной.
     Она закрыла лицо руками. Произошло то, что очень редко с ней случалось. Ребекка потеряла самообладание. Она расплакалась и не переставала, пока ей не показалось, что сердце ее вот-вот разорвется. Но ей и в самом деле этого хотелось, она действительно желала сейчас умереть.
     - Бекка. - Джулиан опустился перед ней на колени и стал массировать ее плечи. Ребекка наклонилась, и прижалась лбом к плечу мужа. Она снова разрыдалась, ей было тяжело говорить.
     - Ча... Чарльз переболел корью, - причитала она. - И они мне об этом не сообщили. Он мо-мог бы умереть, а я д-даже не была бы около него. Я даже не... не знаю, там ли сейчас Дэ... Дэвид.
     - Тише. - Джулиан обнял ее, его ласковые руки несли тепло и покой. - Ведь Чарльз не умер, Бекка. И сейчас ему лучше? Но ведь теперь тебе не о чем тревожиться. Может быть, и действительно было лучше ничего не знать, пока он не пошел на поправку?
     Она вертела в руках носовой платок. Отстранилась от Джулиана, вытерла слезы и высморкалась.
     - Что хотел отец сегодня утром? - спросила она.
     Он тебя надолго задержал
     - Да так, ничего серьезного, - уклончиво ответил Джулиан. - Он напомнил мне, что, пока улаживаются мои дела, у меня все равно есть деньги: армия мне задолжала. И добавил, что весна - лучшее время для начала путешествия, ведь впереди целое лето. Я полагаю, что, по его мнению, для тебя было бы лучше, если бы я поскорее увез тебя отсюда. Новые пейзажи, новые знакомые, да и все остальное...
     - Мы сможем вскоре уехать? - спросила она. - Давай сделаем это, Джулиан. Мы сможем? Я хочу уехать прочь - прочь от всех воспоминаний. Я хочу быть наедине с тобой. Я хочу снова любить тебя. - Последняя фраза показалась ей не совсем удачной, она эхом отдавалась в голове, но Ребекка уже не могла взять ее обратно.
     Он встал и погладил жену по голове.
     - Как бы мне хотелось, чтобы ничего этого никогда не происходило, - усталым голосом произнесла Ребекка. - Чтобы ты не поступил на службу в гвардию только потому, что это сделал Дэвид. И чтобы ни было этой ужасной войны и этого кошмарного недоразумения с твоими похоронами. Как бы мне хотелось, чтобы вместо тебя с войны не вернулся Дэвид. Нехорошо так говорить. Однако все это случилось. Но теперь все снова будет в порядке. Как только мы уедем отсюда, то опять вернемся к той жизни, к которой мы привыкли.
     Джулиан обнял и поцеловал ее.
     - Я начну готовиться к отъезду, - сказал он.

***

     Несмотря на то что Дэвид не видел этот почерк уже несколько лет, он узнал его. Без особого желания он вскрыл конверт. Пока между ними вообще не было контактов, ему удавалось каким-то образом жить, существовать день за днем. Он не писал даже своему отцу. И попросил отца пока не посылать ему писем в Стэдвелл. Дэвид постарался с головой уйти в хозяйственные заботы. Недавно началось строительство еще трех коттеджей для батраков, и он ежедневно какое-то время проводил на строительных участках, часто лично помогая строителям. Вместе со своим управляющим Дэвид составил расписание сельскохозяйственных работ на весь год. Рассматривал просьбу школьного учителя о новом учебном здании.
     Вполне понятно, как потрясли соседей те новости, которые Дэвид привез из Крейборна. На несколько дней они даже оставили виконта в одиночестве, поскольку не знали, как с ним говорить во время визитов. Они просто не знали, как себя вести, встречаясь с лордом Тэвистоком. Однако после воскресной церковной службы Дэвид заставил себя задержаться в храме и, держа на руках Чарльза, побеседовать с прихожанами.
     Хотя Дэвид и не испытывал никакого желания вновь окунуться в светскую круговерть, он все-таки пошел на это, убедив себя в том, что ничто не должно измениться. Он опять стал холостяком. Он снова одинок. Однако он не может позволить себе превратиться в отшельника, как бы ему этого ни хотелось. Он должен заботиться о сыне. А Чарльзу со временем будут нужны друзья и нормальные отношения с соседями.
     Прошло больше месяца, и Дэвид заметил, что чаще нежели другие соседи, его стали посещать и сами приглашать к себе в гости Шарпы. И обычно ему составляла пару Стефани Шарп - красавица, которая так и не нашла себе кавалера, несмотря на то что провела светский сезон в Лондоне. Когда Дэвид догадался о намерениях Стефани, ему было немного не по себе. Но потом он подумал: "А почему бы и нет?" Ведь ему и вправду нужна жена. А Чарльзу нужна мать.
     Да, если только забыть, что у Чарльза уже есть мать, а у Дэвида - жена.
     Образ жизни Дэвида в основном остался прежним. Такую жизнь можно вести и дальше, если не общаться с Джулианом и Ребеккой. Но вот теперь пришло это письмо.
     Оно было коротким.
     "Бекка тоскует по ребенку, - писал Джулиан. - Мне кажется, Дэйв, что ты поступил бы правильно, если бы на время отправил Чарльза в Крейборн вместе с няней. Но было бы еще лучше, если бы ты привез сына сам. Полагаю, что тебе, мне и Ребекке нужно еще уладить между собой кое-какие вопросы. Это необходимо осуществить прежде, чем я увезу Бекку на годик-другой. Однако перед этим ей нужно повидать ребенка".
     Она тоскует по Чарльзу, думал Дэвид. Не по нему. По Чарльзу. Но его собственная боль, конечно, смехотворна, это просто жалость к самому себе. Разумеется, Ребекка тоскует по их сыну. Дэвид вспомнил, как страстно она хотела ребенка. Как она сходила с ума, когда думала, что снова теряет его. Какой восхитительно счастливой она была, когда ребенок все-таки родился. И какой любящей матерью была она в течение всех восьми месяцев, предшествовавших возвращению Джулиана домой.
     Возможно, вскоре она родит еще одного сына, подумал Дэвид. Он бессознательно скомкал письмо. Надо будет напомнить Джулиану в этом случае, что Ребекке в первый и последний месяцы беременности нужен максимальный покой, а в течение четвертого месяца ей настоятельно необходимо обеспечить постельный режим. О Боже! Дэвид плотно сомкнул глаза.
     ...Через несколько минут Дэвид направился в детскую комнату. Он шел туда, чтобы, усадив сына себе на плечи, взять Чарльза на краткую утреннюю прогулку на свежем воздухе. Прежде чем они ушли, Дэвид велел няне упаковать ее багаж и вещи Чарльза из расчета, что они проведут в Крейборне около недели. Они выедут туда завтрашним утренним поездом.
     Позже виконт решил поехать вместе с ними. Лучше не оставлять сына на попечение слуг, а самому присматривать за ним во время поездки.
     Кроме того...
     Кроме того, он безумно соскучился по Ребекке. Увидеть бы ее хоть краем глаза! До письма Джулиана Дэвид даже не знал, что она все еще в Крейборне.

Глава 25

     Берега озера заросли дикими нарциссами. Там во второй половине прекрасного мартовского дня Ребекка совершала променад с Джулианом. Ей вспомнилась другая ее прогулка - вместе с графом, Луизой и Дэвидом. Именно здесь Дэвид вторично предложил ей выйти за него замуж. Как давно это было...
     - Я довольна, что наступила весна, - сказала Ребекка. - Меня радует приближение лета. Наконец-то эта мрачная зима позади.
     - Тебе бы вот пожить зимой в России, - хихикнул Джулиан.
     Ребекка прижалась к его руке и на несколько мгновений положила голову ему на плечо.
     - Я хотела бы побыть там с тобой, - ответила она. - Я хотела бы хоть маленькой весточки от тебя. Неужели они не разрешали тебе даже писать письма?
     - Шла война, Бекка, - стал оправдываться он. - Ну, во всяком случае, я не знал, что она закончилась.
     Она пыталась не ощущать и не замечать вокруг себя ничего, кроме признаков весны, - голубизны небес и воды в озере, солнечного тепла, свежей зелени травы, веселой желтизны нарциссов. Ребекка пыталась найти во всем этом утешение и источник радости. Больше всего она хотела вернуть себе чувство блаженства тех двух добрых лет, что она провела с Джулианом.
     Блаженством для нее была любовь к Джулиану. Других радостей в ту пору Ребекка не испытывала. Она тяжело переживала отсутствие настоящего домашнего уюта; на нее обрушилось несчастье - два выкидыша. Потом началась война, а с ней пришла и боль разлуки. Ребекка с ужасом подумала о том, что так и не научилась наслаждаться интимной близостью за все время жизни с Джулианом.
     Нет, лучше ограничиться только радостными воспоминаниями. Она очень боялась вспоминать прошедшие годы такими, какими они были на самом деле, хотя и не признавалась себе в этом. В то время она была девочкой, влюбленной в мальчика. Суровые проявления реальной действительности давали о себе знать все настойчивее, однако Ребекка предпочитала их не замечать и убеждала себя, что все прекрасно. В отношениях с Джулианом Ребекке открылись не все грани любви между мужчиной и женщиной. Но быть может, впоследствии все бы изменилось? И если бы не долгая разлука, если бы не Дэвид, то, думала Ребекка, любовь между нею и Джулианом стала бы еще прочнее и глубже, и они смогли бы познать все ее радости. Однако они так надолго расстались с Джулианом - Ребекка была уверена, что навсегда. И полноценной любви ее научил Дэвид. Он научил Ребекку всему, чему она могла научиться у Джулиана... Может быть, теперь уже поздно пытаться заново строить свою жизнь с Джулианом?
     Но Ребекка хотела попробовать. И надеялась, что все еще возможно.
     - Джулиан? - обратилась она к мужу. Она знала, что сейчас, вероятно, в их жизни начнется нечто такое, что уже нельзя будет остановить. Может быть, в их отношениях что-то надломлено, и весьма основательно. Ребекка сознательно решилась на такой шаг. Их отношения надо полностью восстановить, хотя сейчас есть опасность их окончательно разрушить.
     - Да? - Он погладил ее ладонь.
     - Сын Флоры Эллис - Ричард. Он не сын Дэвида.
     Его рука на мгновение замерла.
     - Она тебе это сказала? - спросил он.
     - Более или менее, - ответила Ребекка. - Она так прямо не сказала, но я ее поняла.
     - Ну что же, - заметил он, - это для тебя хорошая новость. Я слышал, что она собирается вскоре выйти замуж?
     - За мистера Чемберса, - сказала Ребекка; - Он с недавних пор арендует дом Хораса. После рождения Ричарда Дэвид и отец помогают Флоре деньгами, Джулиан...
     - Да?
     - Да. - Больше не стоит ничего говорить. Может быть, еще не поздно остановиться. В конце концов, она еще ничего не начала, ничего не успела разрушить. Ребекка попыталась найти другую тему для беседы, чтобы уйти от этого вопроса.
     - Ты это знаешь, Бекка? - спросил он спокойно. - Или просто догадываешься?
     - Знаю.
     - Это было легкомысленное увлечение, - сказал Джулиан. - Мне тогда оставалось ждать тебя еще долгие месяцы, а Флора оказалась под боком. Она заявила, что любит меня. Что всегда любила. Это для меня ничего не значило, Бекка. Клянусь, что это ничего не значило.
     - Это ничего не значило? - переспросила она. - А на то, что это погубило Флору, что от нее отказался родной отец, - на это тебе наплевать? Ей пришлось вынашивать свое дитя в одиночестве и позоре. Ричард родился незаконным ребенком. Судя по всему, Флора это пережила с величайшим трудом. И это для тебя ничего не значило? Она всегда была доброй, порядочной девушкой. Ты обещал Флоре жениться на ней, Джулиан?
     - А кто-нибудь осознает, что он в такой момент обещает? - ответил он. - Но я уже был помолвлен с тобой. Была уже назначена дата свадьбы. И я по-прежнему любил тебя. Ты все это знаешь.
     - Она поняла, что ты обещал жениться на ней только для того, чтобы заставить ее отдаться тебе? - спросила Ребекка. - Это ничего не значило?
     - Клянусь, Бекка, это действительно ничего не значило. Она особо не страдала. Наши о ней все время заботились, а теперь вот Чемберс собирается жениться на ней. Он, должно быть, хорошо обеспечен, если может позволить себе содержать дом твоего брата... - Сказать было нечего. Это случилось давно. Уже нет смысла гневаться, нет смысла ужасаться его отношению к этому. Сейчас он изо всех сил пытается оправдаться. Быть может, в свое время он очень страдал, думала Ребекка. Возможно, он испытывал жуткие угрызения совести. Боже милостивый, его незаконный сын родился уже после того, как его жена перенесла выкидыш.
     - Это было давно, Бекка, - сказал он. - И случилось это до нашей свадьбы. Ты же не собираешься допустить, чтобы давняя история сказалась на наших нынешних отношениях?
     - Дэвид вынужден был согласиться взять вину на себя, - напомнила она. - Он совсем ничего не сделал, чтобы предотвратить распространение слухов. Когда он вернулся из Крыма и сделал мне предложение, я стала попрекать его Флорой. И он не рассказал мне правду. Почему он на это согласился?
     - Думаю, по привычке, - ответил Джулиан. - Он всегда так поступал, чтобы почувствовать себя славным малым.
     - Славным малым? В каком смысле? И как он всегда поступал?
     Джулиан пожал плечами.
     - Он мог бы возненавидеть меня, мог бы ревновать. Пока ему не исполнилось семь лет, а может, и восемь, все внимание отца было сосредоточено на нем. Дэйв мог воспринимать меня как незваного гостя - особенно после того, как отец со всей определенностью дал понять, что собирается относиться ко мне, как к своему сыну. Но Дэвид так не поступил. Он принял меня, как родного брата, и всегда пытался сделать так, чтобы со мной не обращались строже, чем с ним, только потому, что я не родной сын графа. Мне кажется, что он порой опасался, будто меня могут выгнать из дома.
     - И как же ему удавалось тебе помочь? - Ребекка говорила с трудом, у нее перехватило дыхание.
     - Я был озорником, - сказал Джулиан. - Когда Дэвид считал, что я напакостил больше обычного, совершил из ряда вон выходящий проступок, он признавался отцу, что это сделал он. Бедный Дэйв. Рука у отца была тяжелая, и розгой он всегда орудовал умело. Он не жалел ни руки, ни розги, если только был уверен, что мы заслуживаем наказания.
     - Значит, ты допускал, чтобы Дэвид брал на себя вину за твои проступки? - спросила она, широко раскрыв глаза. - Ты допускал, чтобы его пороли вместо тебя?
     Джулиан усмехнулся.
     - Дейв сам хотел этого, - сказал он. - Братец всегда был сильнее меня. При одной мысли о розге я обычно дрожал. Дэйв же и во время порки никогда не издавал ни звука.
     - И все же ты не прекращал озорничать, зная, что вместо тебя накажут Дэвида.
     - О, Бекка, - сказал он, смеясь и похлопывая ее по ладони, - мы же были просто детьми. Дети глупы и часто шалят. Все детство сплошь из этого и состоит.
     - Отец был всегда строгим, - сказала она. - Но он никогда не был жесток. Он прибегал к розгам лишь в случае проступков, которые считал особенно серьезными. Так было, например, когда дочерей садовника летом заперли на несколько часов в сарай. Он за это время нагрелся на солнце, чуть ли не раскалился...
     - Я тогда о них совсем забыл. - Он рассмеялся. - Они там, кажется, чуть живьем не зажарились?
     - А котята, которых отобрали у кошки?..
     - Я собирался вернуть их обратно. И тоже забыл, у меня в те дни была отвратительная память. Но ведь они не сдохли. Хотя один, кажется, был на грани. Нед вынуждена была несколько дней кормить его с рук до тех пор, пока снова не стало возможно вернуть его маме-кошке. Не правда ли, я был в то время отвратительным ребенком?
     - А я была аккуратной и не в меру щепетильной девочкой, - сказала Ребекка. - Все эти инциденты постепенно привили мне искреннюю антипатию к Дэвиду.
     - Бедный Дэвид, - заметил Джулиан. - Я думаю, что одно время он увлекался тобой, но ты не хотела иметь с ним никакого дела.
     И она тоже увлекалась им, но ее совесть и моральные принципы заставили ее подавить в себе это чувство. Она тогда твердо сказала себе, что Дэвид не заслуживает ее уважения. И тогда она перенесла свою любовь на Джулиана, отвергнув Дэвида, которого и его и ее родители прочили ей в мужья.
     Она вышла замуж за Джулиана, хотя вполне могла бы стать женой Дэвида.
     - Итак, - сказала Ребекка, - он еще поступил по привычке, когда Флора забеременела. Он взял вину на себя. Он все еще боялся, что отец отвернется от тебя?
     - Нет, - ответил Джулиан. - Я должен признать, Бекка, что на этот раз я сам умолял об этом Дэвида и пресмыкался перед ним. Я боялся, что, узнав о случившемся, ты потеряешь душевное равновесие. Я слишком сильно любил тебя, чтобы это позволить. И к тому же, если бы ты посчитала необходимым отменить свадьбу, то это вызвало бы ужасный скандал. И тебе пришлось бы страдать гораздо сильнее.
     - А ты не предположил, что я имею право знать об этом? - спросила она. - Право самой решить, хочу ли я все-таки выйти за тебя замуж?
     - Твоя любовь не выдержала бы подобного испытания, Бекка, - сказал он, - и ты бы вытолкала меня в шею за нарушение обещаний.
     - А как Дэвид? Он не думал, что я вправе все знать? - спросила она. - А отец?
     - О Боже, - воскликнул Джулиан. - Отец не знал. Если бы ему все стало известно, то это обернулось бы страшными неприятностями.
     - Значит, даже отец считал его виновным в этой низости? - сказала она. - Бедный Дэвид. Должно быть, ему было трудно сдержаться и не начать оправдываться передо мной. Он, видимо, тоже опасался, как бы я не потеряла душевное равновесие. Ты хоть обещал ему, что подобная вещь никогда больше не повторится?
     - Такое обещание, Бекка, дать было очень легко.
     - И ты выдержал его?
     - Конечно, я выдержал его, - ответил он, сжимая ее ладонь. - Конечно, Бекка, я его выполнил. У меня нет никого, кроме тебя. Я люблю только тебя.
     Они подошли к дальнему концу озера, где из воды поднимались камыши. В этом году они росли гуще. Здесь место больше походило на болото, чем на озеро.
     Но вокруг была все та же дикая красота, которой восхищалась Луиза.
     "Как трудно, - думала Ребекка, - заново привыкать к тому, кто падает с пьедестала". Она всегда считала Джулиана близким к совершенству. Обаятельный, просто лучезарный мальчик в годы ее юности был для ее кумиром. Он, естественно, заслуживал ее любви, и Ребекка, будучи разумной девушкой, влюбилась в него, влюбилась глубоко. Она всегда была неспособна делать что-либо вполсилы и, по-видимому, осталась такой и по сегодняшний день. А в ту пору любовь к Джулиану просто захлестнула ее.
     Но оказывается, именно Джулиан совершал все эти проступки, порой довольно жестокие. Это он, оказывается, поступил столь низко по отношению к Флоре. Ричард - сын Джулиана. Все это время Флора горевала. Она даже не могла показать ребенка его настоящему отцу. А ведь она жила с сыном на территории поместья Крейборн. Сын был зачат всего лишь за несколько месяцев до свадьбы Джулиана с Ребеккой. Флора была беременна во время подготовки их свадебной церемонии.
     Ребекка решила, что Джулиан убедил Флору переспать с ним, пообещав на ней жениться. Он, несомненно, говорил ей, что любит ее. Ребекка не верила, что Флора поступила бы так, если бы не была уверена, что он ответит на ее любовь.
     В конечном счете Джулиан оказался совершенно обычным человеком, причем весьма не праведным, а вовсе не блистательным героем. У Ребекки было сейчас тяжело на душе.
     И все же она смогла полюбить Дэвида, которого считала виновным в безобразных поступках, не зная всей правды. Она полюбила его, несмотря на то что у самого Дэвида на совести прегрешения куда более худшие. В Крыму у него был роман с замужней дамой, а потом Дэвид стрелял в Джулиана, который пытался вмешаться в его неизбежное столкновение с оскорбленным мужем. Ребекка все-таки любила Дэвида, несмотря на то что ои признал себя убийцей Джулиана. Хорошо еще, что смерть Джулиана оказалась мнимой...
     Ну что ж, тем более нет никаких оснований для того, чтобы любовь Ребекки к Джулиану исчезла из-за того, что он признался в некоторых слабостях. Да, выяснилось, что в детстве он был озорным, беспечным, порой жестоким мальчиком. Да, он совратил и бросил Флору, и потом его, несомненно, долгие годы мучила совесть. Но кто такая Ребекка, чтобы взять на себя роль судьи? Ведь Флора и сама, быть может, в этом деле вела себя отнюдь не безупречно. Весьма маловероятно, что Джулиан взял ее силой.
     Для того чтобы ненавидеть и презирать Джулиана, нет никаких причин. Ребекка безгранично любила его с самого начала - как только способна любить девушка. А потом вышла за него замуж. Она все еще любит его. Она испытывает к нему глубокую нежность. Если бы она и сейчас постаралась, то, видимо, ее любовь вновь обрела бы прежнюю силу. Возможно, Ребекка полюбила бы его, как только способна любить женщина. Так, как она полюбила Дэвида. Но, едва подумав об этом, Ребекка поняла, что этого никогда не случится.
     Дэвид когда-то уверял ее, что для создания крепкой семьи достаточно и обычной душевной привязанности. Да, но ведь она ощущает сильнейшую привязанность к Джулиану. Даже если бы не было ничего другого, то привязанность была и остается. И ее будет достаточно,
     - Ты испытываешь ко мне отвращение, Бекка? - нарушил Джулиан затянувшееся молчание. - Ты ненавидишь меня?
     - Нет, конечно же, нет, - ответила она. - Нам всем свойственны ошибки. Мы все порой совершаем проступки, о которых потом отчаянно сожалеем. И временами кажется, что ничего нельзя исправить. Но надо стараться. Надо жить дальше. И не мне тебя судить. Мне и самой есть в чем себя упрекать и винить.
     - Тебе, Бекка? - сказал Джулиан. - Да ты просто ангел. - Он наклонил голову и быстро поцеловал ее в губы.
     "И все же, - подумала она, - я совершаю один из самых тяжких грехов. Я люблю мужчину, который не является моим мужем. Но я буду бороться с этим. Всю оставшуюся жизнь".
     Ребекка собиралась вновь всем сердцем полюбить Джулиана и вскоре по-настоящему стать его женой. Она заставит себя сделать это, и чувство долга защитит ее от колебаний. Она заставит себя сделать это во имя тех двух счастливых лет, которые она прожила с Джулианом.
     Может быть, каким-то странным образом ей будет легче вновь полюбить после того, что она теперь узнала о нем. Он оказался всего-навсего обычным человеком, а человеку свойственно ошибаться. Она улыбнулась Джулиану:
     - К тебе в любом случае трудно было бы отнестись пристрастно.
     - Я - кающийся грешник. Признаю все предъявленные мне обвинения, - сказал он и поцеловал Ребекку. - Мой милый ангел. Моя любимая.
     Она расслабилась от его поцелуя и подумала, видел ли Джулиан своего сына. Пытался ли он вообще когда-нибудь с ним повидаться? Но ни расспрашивать Джулиана, ни погружаться в эти размышления ей больше не хотелось. Впереди была целая весна. Лучше наслаждаться ею. И любовью Джулиана.

***

     Дэвида с сыном встретили в холле только граф и Луиза. Рядом с ними не было никого, и Дэвид вздохнул с облегчением. Луиза крепко обняла его и поцеловала в щеку, а отец пожал ему руку и, как, обычно, оглядел его сверху вниз.
     Но Чарльз, сидевший на руках няни, выглядел, уставшим и сердитым, как всегда, когда его отвлекали от привычного послеобеденного сна, не принял поцелуи Луизы и громко запротестовал, когда няня понесла его наверх в детскую комнату. Чарльз хотел остаться со своим отцом и собирался оповестить об этом всех, находившихся, в пределах слышимости.
     Дэвид взял его у няни и кивнул ей, давая понять, что позже сам принесет ребенка наверх. Луиза лестью выжимала из Чарльза улыбку, пока Дэвид и его отец обменивались новостями.
     - Джулиан мне рассказал, что он просил привезти малыша, - сказал граф. - Я это одобрил. Ребекка очень нуждается в сыне, Дэвид.
     - Но Ребекка не знает о письме Джулиана, - добавила Луиза. - Джулиан очень опасался, что ты будешь против приезда Чарльза, и это ее разочарует.
     - Неужели я мог не захотеть, чтобы его собственная мать повидалась с ним?.. Не тяни папу за волосы, любимый.
     - Они на прогулке, - сообщила Луиза. - Кажется, они пошли к озеру.
     - Хорошо, - сказал Дэвид. - До их возвращения Чарльз сможет подремать. Он сейчас в свирепом настроении. Правда, чертенок? Да пойми же ты - больно когда дергают за волосы.
     Дэвид хотел укрыться наверху. Приехав, он понял, что совершил ошибку, отправившись в эту поездку. Он на самом деле не хотел повидаться с Ребеккой. Такая встреча, думал он, не принесет никакой пользы и только разбередит начавшие заживать раны.
     - Я отнесу мальчика наверх. - Но едва он направился к лестнице, как позади него открылась парадная дверь. Он обернулся.
     - Привет, Дэйв, - весело произнес Джулиан. - Итак, ты приехал и привез ребенка. Ты поступил правильно. Я убедил Дэйва, дорогая, сделать сюрприз и привезти твоего сына. - Он рассмеялся.
     Ребекку было не узнать. Только сердце подсказало Дэвиду, что это она. Она выглядела тоненькой даже в пышной юбке и в скроенном под корсаж жакете. Ее лицо было худым и бесцветным. Глаза казались просто темными пятнами. Волосы потеряли блеск. Она стояла абсолютно неподвижно, и ее взгляд, не остановившись на Дэвиде, сосредоточился на Чарльзе, вцепившемся в шею отца и глазевшем по сторонам.
     - О, - произнесла она.
     Это был даже не звук, а так - скорее легкое дуновение, но Чарльз резко повернул голову. Он тут же потянулся к матери, чуть ли не вырвавшись из рук Дэвида, и стал жалобно плакать. Дэвид поспешно двинулся в сторону Ребекки.
     Она осталась стоять на прежнем месте, но ее глаза стали огромными, и к моменту, когда Дэвид приблизился, в них заблестели слезы.
     Она протянула руки. Дэвид передал ей их сына, и она приняла его в свои обьятия, а Чарльз обвил руками ее шею. Ребекка закрыла глаза и зашлась в беззвучном крике.
     Дэвид отступил в сторону, а его сын плакал и льнул к матери, которую не видел более месяца. Ребекка же в исступлении крепко прижимала Чарльза к себе. Потом она резко повернулась и быстро пошла через весь холл.
     - Откройте дверь, - сказал граф стоявшему там слуге.
     Ребекка скрылась в салоне, и слуга прикрыл за ней дверь.
     - Я же написал тебе, Дэйв, что он ей нужен, - сказал Джулиан, стоявший позади него. - Ты смог сам убедиться в этом. Женщины обычно относятся к своим детям именно так. Ты согласен со мной? Наверное, это результат тех девяти месяцев, в течение которых они вынашивают внутри себя своих потомков. Через один-два дня, которые Ребекка проведет с мальчиком, ей станет лучше.
     Дэвиду следовало бы повернуться и поздороваться с Джулианом. Сказать ему что-нибудь приятное. В конце концов Джулиан был виноват только в том, что не погиб от предназначенной ему пули. Было неразумно и нечестно за это его ненавидеть и обижаться на него.
     - Когда в последний раз она прилично ела или прилично спала ночью? - спросил Дэвид. Он говорил холодным, обвиняющим тоном. - Разве ты, Джулиан, не в состоянии получше заботиться о ней?
     - Она так сильно скучала по ребенку, - оправдывался Джулиан. - Я делаю все, что могу, Дэйв. Вот я например, просил привезти его.
     Дэвид повернулся и протянул руку.
     - Прости меня, - сказал он. - Да, ты действительно прав. Благодарю тебя. Чарльз тоже нуждается в ней. Оказывается, возвращение домой тебе дается трудно.
     Джулиан сжал его руку и что-то произнес, но Дэвид не уловил смысла сказанного. Он был способен сейчас лишь думать о том, что пожимает руку, прикасающуюся по ночам к Ребекке. Прикасающуюся к его, Дэвида, жене. От ненависти у него перехватило дыхание.
     И все-таки Ребекка выглядела настолько изможденной, что была почти неузнаваема. Неужели только потому, что ей так долго недоставало Чарльза? Но эту печаль могла бы хоть как-то ослабить радость, безудержная радость от возвращения возлюбленного. Почему же этого не происходит? Что здесь не так?
     - Я лучше поднимусь наверх и скажу няне, что Чарльз остался с Ребеккой и что его принесут попозже, - промолвил Дэвид, резко повернувшись и направившись к лестнице.
     - Сразу же после этого приходите в гостиную попить чаю, - сказала Луиза.

***

     Он был мягкий и теплый и пахнул пудрой и мылом. Он явно вырос и потяжелел, хотя, возможно, это было только в ее воображении. Он просто не мог так вырасти за месяц. Чарльз мертвой хваткой держался за шею Ребекки, и не было никаких признаков того, что он вскоре собирается перестать плакать.
     Вряд ли когда-либо в своей жизни она испытывала большее счастье. Ей доводилось и страдать, но она с этим справлялась. А счастье, истинное счастье случается в жизни так редко. Ребекка знала по опыту, что следует с благодарностью пользоваться каждым таким моментом. Вот и сейчас она наслаждалась каждым мгновением своего счастья.
     - Тише, милый мой, тише, - напевала она своему сыну. - С твоей мамой ты в безопасности. Тебя никто не собирается отнять. На свете, мой миленький, только ты и мама. Ш-ш...
     Она укачивала сына, нежно разговаривала с ним, терлась щекой о его мягкие волосики и прислушивалась, как его плач переходит в сонные всхлипы, прерываемые молчанием. Чарльз удобнее устроился щекой на плече Ребекки. Он издавал все меньше звуков, его тельце потеплело, и вскоре Ребекка поняла, что он заснул. Она продолжала укачивать его.
     Через спинку кресла была перекинута забытая шаль Луизы. Ребекка взяла ее, поуютнее устроилась в кресле и убаюкивала сына. Она укутала его в шаль и полностью отдалась своей новой радости - держать на руках спящего ребенка. Раньше она всегда укладывала сына, как только он засыпал. Она где-то вычитала, что можно испортить ребенка, если слишком долго держать его на руках. Но сейчас она и гроша ломаного не дала бы за все эти умные теории. Она была готова сидеть здесь все время, пока сыночек спит. Она держалась бы за свой маленький кусочек счастья столько, сколько смогла бы.
     Во сне Чарльз широко раскрыл рот. Ребекка слышала его глубокое и ровное дыхание.
     Примерно через полчаса в комнату на цыпочках вошла Луиза и поставила у локтя Ребекки чашку чая и кусок кекса. Луиза улыбнулась, ничего при этом не сказав, и импульсивно наклонилась вперед, чтобы поцеловать Ребекку.
     Вновь оставшись одна, Ребекка откинула голову назад и сомкнула глаза.
     Она задумалась: "Дэвид потерял в весе. Лицо у него опять худое и строгое, глаза холодные. Он снова выглядит в значительной мере таким, каким был, возвратившись домой с войны. Он явно страдает. Возможно, в нашем браке и не было любви, а только влечение, но он был важен для Дэвида. Он страдает.
     Бедный Дэвид. Наверное, он виновник всех страданий - моего, Джулиана, своего собственного. Но за свои грехи ему приходится дорого платить. Слишком дорого".

Глава 26

     Ночные раздумья привели Дэвида к решению не задерживаться в Крейборне. Он вернется за Чарльзом спустя неделю, а может быть, две. Отец сказал ему, что одобряет намерение Джулиана как можно скорее увезти отсюда Ребекку. Можно с уверенностью предположить, что они покинут Крейборн через одну-две недели. До этого времени, сказал граф, Чарльзу следует оставаться с матерью, пусть даже самому Дэвиду и будет без него тяжело.
     Весь остаток дня Ребекка провела с сыном. Она просидела с ним в салоне, пока он спал, держа его, по словам Луизы, на руках, а потом отнесла его в детскую комнату, где с ним играла, кормила его, убаюкивала на ночь. Дэвид же туда не приходил.
     Он поднялся в детскую комнату утром. Дэвид надеялся, что в такое раннее время успеет посмотреть на Чарльза до прихода Ребекки. Но он уже застал ее лежащей на полу на спине. Кэти устроилась у нее на животе, а Чарльз ползал вокруг головы матери и улегся ей на лицо. Ребекка была необычно взъерошена. Она смеялась.
     Дэвид постоял в дверях минуту-другую, пока сын не заметил его и не пополз к нему. Ребекка подняла Кэти и поставила ее на ноги, отряхнула свою пышную юбку и попыталась привести в порядок волосы. По сравнению со вчерашним днем ее лицо не было таким бесцветным. На Дэвида Ребекка не смотрела.
     Дэвид поднял на руки сына. Чарльз немного позабавился с цепочкой его часов и подергал отца за волосы, а потом вывернулся из его объятий. Он пополз мимо Кэти к двум их няням, которые сидели в углу и болтали.
     - Чарльз выглядит хорошо, - сказала Ребекка, остановив взгляд где-то на галстуке Дэвида. - Я беспокоилась, когда узнала, что он переболел корью.
     - Болезнь протекала довольно тяжело, - ответил Дэвид.
     - Ты, Дэвид, должен был уведомить меня, - упрекнула его Ребекка. - Я должна была знать о его болезни.
     - Я велел сиделке повременить, - сказал он. - Я не хотел, чтобы ты расстраивалась из-за того, что Чарльз в Стэдвелле, а ты здесь.
     - Я бы приехала, - возразила Ребекка. Еще несколько минут назад, играя с детьми, она казалась бодрее и румянее, но сейчас выглядела снова такой же бледной и изможденной, как и вчера. Похоже, она все-таки чувствует себя несчастной.
     - Сегодня во второй половине дня я возвращаюсь поездом домой, - сказал Дэвид. Ребекка посмотрела ему в глаза. - Нет-нет. Чарльз останется здесь на одну-две недели. Тебе удобнее будет общаться с ним, когда я уеду. Тем не менее нам нужно обсудить несколько вопросов. - Дэвид заметил, что обе пожилые няни умолкли, хотя болтовня Кэти, должно быть, мешала им подслушивать.
     - Может быть, нам лучше поговорить в другом месте? - спросил Дэвид.
     Какое-то мгновение Ребекка колебалась, а потом подошла к нему. Он открыл перед ней дверь и обнял Ребекку за талию. Жест этот был столь привычным, что Дэвид не осознавал, что делает, до тех пор, пока Ребекка не отстранилась от него и не пошла впереди по коридору, который вел в другую гостиную.
     Дэвид прикрыл за ними дверь.
     - Чарльзу нужны мы оба, - начал он. - А нам обоим нужен он. Следовало бы, Ребекка, прийти к какой-то договоренности. Пусть наш сын проводит часть времени с каждым из нас. Самого Чарльза такой план, конечно, не полностью удовлетворит, однако в нынешних обстоятельствах это наилучший выход.
     - Ты хочешь разрешить мне проводить с сыном какое-то время? - спросила Ребекка. Она снова смотрела на его галстук.
     - Конечно, - ответил он. - Ты его мать. Ты вчера убедилась, как он скучает по тебе, и мне стало до боли ясно, как сильно ты скучаешь по нему. Совершенно не нужно, чтобы и ты, и Чарльз так мучились. В конце концов ни один из вас не заслужил такого наказания.
     Ребекка на мгновение закрыла глаза.
     - Мне так важно хотя бы изредка видеть его, - сказала она. - Ты даже не можешь понять, Дэвид, как много это будет значить для меня.
     - Может быть, все-таки могу, - заметил он. - Джулиан сказал, что он против этого возражать не станет. Насколько я понимаю, вы с ним вскоре уезжаете?
     - Он собирается взять меня с собой в путешествие, - ответила Ребекка. - Мне трудно дождаться этого момента. Джулиан говорит, что мы будем отсутствовать год-два, но если мне можно видеться с Чарльзом, то я постараюсь убедить Джулиана раз в несколько месяцев возвращаться в Англию хотя бы на недельку. Это не будет слишком часто, Дэвид?
     - Нет, - ответил он.
     - Благодарю тебя. - Она опустила глаза: видимо, они заполнились слезами. Ребекка не любила демонстрировать свои эмоции. - Благодарю тебя, Дэвид.
     Он на несколько шагов приблизился к ней, хотя понимал, что должен быстро попрощаться и уйти.
     - Он хорошо обращается с тобой, Ребекка? - спросил Дэвид.
     - Да. - Она бросила взгляд на его лицо и снова опустила глаза. - Он мой муж и любит меня. А я его.
     - Да. - Он криво улыбнулся при мысли о том, насколько глупо теперь мучиться из-за этого. - Тогда ты не можешь сейчас нормально есть или спать только из-за Чарльза?
     - Что заставляет тебя так думать о моем состоянии?
     - Достаточно просто взглянуть на тебя, - ответил он. - Так это из-за Чарльза?
     Ребекка тяжело вздохнула.
     - Это отнюдь не легко, - сказала она, - так резко отказаться от прежнего образа жизни. Как там поживают соседи - Эпплби, Шарпы, Мэнтреллы, все остальные? По-прежнему ли дети ходят в школу? А мои дамы продолжают вязать? А мои девушки все еще учатся искусству шитья? Ты построил еще новые коттеджи? Собирается ли Стефани в Лондон на второй светский сезон? Ты продолжаешь играть с Чарльзом? Он, наверное, плакал, вспоминая обо мне? - Ребекка сделала глубокий вдох. - Я не жду твоих ответов. Но все-таки тяжело без новостей из Стэдвелла.
     Значит, Джулиан не способен заменить ей все это. Она выглядит глубоко несчастной.
     - Я думаю, - сказал он, - что мне тогда надо было задержаться там подольше, опуститься на колени у тела Джулиана и как следует прощупать его руку. Возможно, я в конце концов понял бы, что пульс не остановился.
     - Но ты этого не сделал, - сказала она.
     - Да, не сделал.
     Она вытянула руки перед собой, посмотрела на ладони, затем сжала пальцы и опустила руки вдоль боков.
     - Итак, я вернусь за Чарльзом через неделю или дней через десять, - сказал он.
     - Да. Спасибо тебе, Дэвид.
     - Ну что ж, до свидания.
     - До свидания.
     Однако вместо того, чтобы повернуться и сразу выйти из комнаты, Дэвид протянул ей руку. Она повисла на полпути. Нет, не надо было этого делать. Но он не смог ее тут же опустить. На какое-то мгновение, показавшееся Дэвиду бесконечным, Ребекка задержала взгляд на его руке, а затем стала поднимать свою, пока кончики их пальцев не соприкоснулись. Ребекка закрыла глаза.
     Возможно ли такое? Возможно ли, что сейчас в ее страданиях повинен и он? Ведь она любит Джулиана. Она всегда его любила. Это было ясно Дэвиду и тогда, когда она согласилась стать его женой. И появившиеся проблески надежды абсолютно бессмысленны. Ребекка - жена Джулиана. Она просто воплощение чести.
     - Дэвид, - прошептала Ребекка, не открывая глаз, - я с ним не спала.
     Дэвид почувствовал, как усиливается в нем эта его глупая, бессмысленная надежда.
     - Я не могу положить конец ощущению, что я замужем за тобой. - Она по-прежнему говорила шепотом. - Говорить тебе такое для меня ужасно грешно. Вот почему я хочу уехать отсюда. Я люблю его. Я хочу быть его женой. Я хочу быть хорошей женой.
     Но как же тогда быть с ощущением, что она замужем за Дэвидом?
     - Ты понимаешь, - спросил Дэвид, - что я женился на тебе не только потому, что чувствовал свою ответственность за тебя? Или потому, что мне нужна была помощь в Стэдвелле?
     Она покачала головой и опустила руку. - Не надо, Дэвид. Прошу тебя, не надо. С нашей стороны ужасный грех предаваться таким мыслям. Я принадлежу Джулиану. Я люблю его.
     "...Предаваться таким мыслям... я не могу положить конец ощущению, что я замужем за тобой... я с ним не спала..."
     Дэвид тоже опустил руку. Да, это глупо и бессмысленно потакать своим желаниям. И тем не менее он хотел сказать ей те самые слова. И услышать их от нее.
     - Но ничего этого не случилось бы... если бы не та женщина, - заметила она. - И если бы Джулиан не попытался предотвратить дуэль. О, к чему все это? - Она закрыла лицо руками.
     Дэвид повернулся и собрался уйти.
     - Дэвид. - Е„ голос остановил его на мгновение. - Я знаю о Флоре и Ричарде. И обо всех тех детских проступках. Джулиан мне вчера рассказал.
     "Но не стал же он рассказывать о Синтии Шерер?" - подумал Дэвид. Он медленно повернул круглую дверную ручку.
     - И родной брат не любил бы Джулиана сильнее тебя, не был бы преданнее тебя, - сказала она. - Если бы я с детства знала всю правду!
     Зачем? Разве это сказалось бы на их отношениях? Разве она полюбила бы его, если бы узнала, что он, Дэвид, не способен на подобные мелкие жестокости? Полюбила бы сильнее, чем Джулиана? Джулиана с его солнечным очарованием?
     - Если бы я тогда знала правду, - тихо сказала Ребекка. - Я была глупой девочкой. Я думала, что любовь следует заслужить. Я выросла под влиянием церкви, но тем не менее я недостаточно понимала религию, чтобы верить в это.
     Он открыл дверь, вышел в холл и тихо затворил ее за собой.

***

     Поезд опаздывал. Дул свежий мартовский ветер, и Дэвид поеживался, прохаживаясь по перрону. Он мог бы вернуться в отцовский экипаж, который все еще стоял перед входом в вокзал. Он сказал Винни, что тот может уехать, но грум, подчинившись приказам своего хозяина, должен был ждать до отхода поезда.
     Дэвиду было странно остаться одному - без Чарльза. Еще более странно покажется ему без него дома.
     Здание, которое в последний месяц без Ребекки выглядело большим, молчаливым и облезлым, в отсутствие Чарльза будет походить на могилу. Дэвид начал понимать, какую пустоту стала испытывать Ребекка после того, как у нее забрали Чарльза. Но тогда она полагала, что вновь своего сына уже никогда не увидит.
     Поезд наконец подошел с опозданием на добрых двадцать минут. Его задержали с отходом из Лондона. Дэвид видел вырывающийся в небо пар, слышал ритмичное пыхтение паровоза, наблюдал, как состав проезжает мимо него и медленно тормозит. Он засунул руки глубже карманы и вновь поежился. Хорошо бы укрыться от ветра в вагоне, подумал он. Эта погода испортила в остальном восхитительный весенний день.
     Дэвид подождал, пока из вагона не выйдут на платформу пять пассажиров. Он кивнул вышедшему первым деревенскому кузнецу и обменялся шутками с его спутниками. Потом Дэвид услышал, как его окликают, и испытал странное ощущение, будто когда-то с ним это уже случалось.
     - А, майор, - добродушно воскликнул сэр Джордж Шерер и протянул руку. - Рад вас встретить. Вы, похоже, возвращаетесь в Стэдвелл? А сына на время оставили с леди Кардвелл? С вашей стороны это в самом деле очень великодушно. Ты не согласна, Синтия?
     Как всегда, леди Шерер держалась позади своего мужа подобно безмолвной тени. Она не ответила Джорджу и не взглянула на Дэвида.
     - Что вы здесь делаете, Шерер? - спросил он, даже не пытаясь сохранить вежливый тон. Почему здесь очутился Шерер, ему было абсолютно ясно. Он оказался как всегда, хорошо информированным. Дэвиду стало интересно, какие же слуги в Стэдвелле и Крейборне богатеют на взятках, раздаваемых Шерером.
     - Мы совершенно случайно узнали - не правда ли, любовь моя? - что капитан Кардвелл все-таки выжил на Крымской войне, - объяснил сэр Джордж. - За всю нашу жизнь мы ни разу не испытали большего счастья. Особенно Синтия. Вы же знаете, как она некогда любила его. Нам ничто не могло помешать приехать сюда засвидетельствовать свое почтение.
     - Если вы сочли нужным это сделать, то было бы лучше прибегнуть к письменной форме, - заметил Дэвид. - Почему бы вам не сесть со мной на поезд и не поехать посетить родственников леди Шерер в Глостере?
     Сэр Джордж рассмеялся.
     - Между капитаном сэром Джулианом Кардвеллом и мною осталось неурегулированным одно дело.
     Да, конечно. Дэвид уже задавался вопросом, сколько времени потребуется этому человеку на то, чтобы узнать, что Джулиан до сих пор жив. Кое-что им действительно нужно будет между собой выяснить, подумал Дэвид, поскольку обманутый муж не получил в Крыму сатисфакции. И Шерер, конечно же, не из тех, кто позволяет себе забыть прошлое. Но в Крейборне сейчас находится Ребекка. И с ней Чарльз. А Шерер уже продемонстрировал, что его граничащая с безумием ненависть касается не только самого Джулиана. Сэр Джордж распространил ее на всех его близких, включая и того, кто спас ему жизнь, выстрелив в Джулиана.
     Дэвид кивнул кондуктору поезда, который уже с некоторым нетерпением на него поглядывал, и дал ему знак отъезжать.
     - У вокзала стоит экипаж, - сказал он. - Я провожу вас, Шерер, и вашу жену в гостиницу, и там вы сможете снять комнату на ночь, Я подожду вас там и провожу в Крейборн. Возможно, Джулиан выразит согласие переговорить с вами.
     - Вы чрезвычайно любезны, - сказал сэр Джордж. Его слова почти заглушило громкое шипение пара, предшествовавшее отходу поезда. - Ведь он сама любезность, любовь моя Синтия, не правда ли? Вы сказали, что речь идет о деревенской гостинице? Граф Хартингтон не столь гостеприимен как вы, майор? - Он захихикал.
     Дэвид пошел вперед по направлению к выходу с вокзала, жалея сейчас о том, что не позволил в свое время сопернику Шерера убить его, поддавшись искушению вмешаться в дела Джулиана. Он был не в силах безучастно наблюдать, как пытаются убить безоружного человека, и решил его спасти. Спасти того, кто, как выяснилось позже, за несколько мгновений до этого сам собирался вонзить саблю в спину капитана Кардвелла. Дэвид помешал Джулиану прикончить Шерера. И теперь этот человек долгие годы мучает свою жену за ее тогдашнюю измену. Более того, он наметил в качестве очередной жертвы жену своего обидчика, выслеживает ее и явно строит козни. А сейчас сэр Джордж решил разобраться с самим Джулианом, лишившим его удовольствия насладиться местью и выжившим после выстрела Дэвида.
     Как бы хотелось Дэвиду, чтобы в тот злополучный момент туман оказался гуще и сквозь его клубы нельзя было заметить той роковой сцены. Или удалось бы хотя бы на секунду позже.
     Лишь на одну секунду. Или даже меньше. Дэвид повернулся, чтобы подать руку леди Шерер, желая помочь ей войти в экипаж. Но та сделала вид, будто не заметила его жеста, и вместо этого приняла руку своего мужа.

***

     После полудня Ребекка и Луиза вместе с детьми пошли на прогулку, хотя холодный ветер и угрожал подпортить им променад. Джулиан решил не идти с ними. Он сказал, что Ребекке лучше размяться на свежем воздухе, наслаждаясь общением с ребенком.
     Чарльз почти всегда оставался для Джулиана просто "ребенком". Но она будет всегда благодарна мужу за то, что он послал за Чарльзом в Стэдвелл. Должно быть, Джулиану трудно примириться с тем фактом, что у нее есть ребенок от Дэвида и что для нее жизнь без сына - сплошное мучение. Внешне казалось, что у него не вызвало раздражения сообщение о том, что Чарльз проведет с Ребеккой неделю или две.
     Когда Ребекка с мужем остались вдвоем после завтрака, Джулиан привлек жену в объятия и поцеловал.
     - Я счастлив за тебя, дорогая, - сказал он. - Ты уже выглядишь повеселевшей. Пусть эта неделя принесет тебе как можно больше радости. Проводи с ребенком столько времени, сколько захочешь. Я же все понимаю.
     Ребекка крепко обняла мужа и попросила его попозже выйти с ними на прогулку. Она ощущала себя глубоко виновной, вспоминая о тех нескольких минутах, которые провела наедине с Дэвидом, и о тех словах, что она тогда ему сказала. Ей казалось, что она чуть ли не изменила Джулиану. И в известном смысле именно так оно и было. Когда Ребекка прикоснулась к кончикам пальцев Дэвида, она почувствовала какое-то сладострастное томление - будто Дэвид вошел глубоко внутрь нее. И она погрузилась в поток радостных ощущений, наслаждаясь им, не желая опускать руку даже после того, как осознала, что простое соприкосновение их пальцев обернулось для нее откровенно эротическими переживаниями.
     Ребекка крепко обняла Джулиана, поцеловала его и молча решила, что больше никогда не разрешит себе впасть в грех.
     - Погуляй, - сказал он, - развлекись с ребенком и всласть посплетничай с Луизой. А я хочу совершить верховую прогулку.
     Было жутко холодно - погода совсем не походила на вчерашнюю, когда они гуляли с Джулианом возле озера, - но тем не менее ободряюще свежо. Ребекке было приятно вдыхать чистый воздух, еще радостнее было наблюдать за Чарльзом, который пытался догнать Кэти, ползая по лугу и не обращая внимания ни на ветер, ни на холод, ни на пятна от травы.
     - За что я всегда буду добрым словом поминать Джулиана, так это за то, что он попросил привезти сюда Чарльза, - сказала Луиза. - Мне невозможно даже представить себе, что бы со мной творилось, если вдруг меня отобрали бы мою Кэти.
     Ребекка грустно улыбнулась. Она подумала о Дэвиде который сейчас один, без Чарльза, возвращается в Стэдвелл, в опустевший дом. На протяжении всего детства и отрочества Чарльза то ей, то Дэвиду предстоит периодически испытывать опустошенность и тоску по сыну. Она вспоминала, как Дэвид признался, что женился на ней не только потому, что ощущал ответственность за нее или нуждался в помощи по хозяйству. Как бы ей хотелось позволить ему тогда завершить свою мысль. Слова, которые он собирался вот-вот произнести, согревали бы ее всю жизнь, давали бы ей силы, закалили бы ее...
     Но не следует вновь переживать в памяти эту встречу с Дэвидом.
     - Вам не нравится Джулиан? - спросила она.
     - О! - Луиза выглядела явно сконфуженной. - Это ведь не я выбираю, как мне к нему относиться, нравится он мне или нет. Просто мы с Уильямом с удивлением наблюдали за тем, как развиваются ваши отношения с Дэвидом, как брак по расчету постепенно перерастает в брак по любви. А ведь это произошло, не правда ли, Ребекка?
     - Я люблю Джулиана, - возразила Ребекка. - И всегда любила.
     - Да, конечно, - спохватилась Луиза. - Простите меня. С моей стороны весьма бестактно напоминать вам о прошлом. Забудьте о моих словах, Ребекка. Отнесите это на счет моего состояния, моего положения в данный момент.
     Она рассмеялась, явно пытаясь смягчить свое неловкое замечание.
     - Да, я сейчас в положении. Как иногда говорят, в интересном положении. Скажите, что вы за меня рады. Для меня забеременеть во второй раз - это в некотором роде нечто большее, чем простая неожиданность. "Господи, неужели я снова смогу?" - это первое, о чем я подумала. На этот раз я хочу сына. Думаю, что теперь было бы чрезвычайно разумно родить сына. Уильям же говорит, что это не имеет значения. Но ведь у него уже есть сын. А у меня нет. О, Ребекка, простите меня за то, что я вам только что сказала.
     Но Ребекка тоже рассмеялась и стала обнимать свою бывшую компаньонку.
     - Я счастлива за вас, - сказала она, - и за папу. Он, наверное, испытывает странные и удивительные чувства: у него появляется вторая семья. Как вы думаете, ведь можно же, вероятно, иметь вторую семью? Может быть, Джулиан и я... Но сейчас слишком рано думать об этом. А когда примерно у вас должен появиться ребенок?
     Но тут им пришлось прервать беседу и срочно заняться детьми: Чарльз и Кэти стали громко выяснять отношения из-за одной маргаритки, и их ссора быстро переросла в драку.
     Когда они наконец вернулись домой, дворецкий сообщил им, что в гостиной сидят гости.
     - О, дорогая, - сказала Луиза, посмотрев на испачканную в траве юбку Ребекки, - я выгляжу, наверное, так же плохо, как и вы, Ребекка? Нам лучше побыстрее переодеться и причесаться. Уильяму и Джулиану вряд ли понравится развлекать гостей без нашей помощи.
     Они оставили детей на попечение нянь и поспешили в свои комнаты. Через десять минут Ребекка вернулась вниз и прошла в гостиную. Там находились граф и Джулиан. И Дэвид. А также двое гостей. С кресла, широко улыбаясь, поднялся сэр Джордж Шерер. Он протянул правую руку. Бледная леди Шерер сидела молча.
     Граф и Луиза вели за чаем вежливую, хотя и вымученную беседу. Они явно ощущали, что атмосфера какая-то странная, весьма напряженная, но правила хорошего тона требовали от них проявления учтивости в отношении бывшего сослуживца лорда Тэвистока. Дэвид повстречал боевого товарища и его супругу на вокзале и сопроводил их в Крейборн. Сэр Джордж Шерер с искренним добродушием объяснил свой визит тем, что, как только ему стало известно о счастливой судьбе своего друга и бывшего соратника капитана Кардвелла, он сразу же приехал, чтобы засвидетельствовать почтение.
     Присутствующие как бы разбились на группы и вели себя совершенно по-разному. Граф и Луиза беседовали с сэром Джорджем. Леди Шерер рассматривала свои руки, лежавшие на коленях. Дэвид и Ребекка обменивались редкими взглядами. Джулиан явно чувствовал себя весьма неуютно. Когда наконец стало ясно, что Шерерам пора откланяться, он поднялся.
     - Если вы не возражаете, то я хотел бы сказать вам пару слов, - обратился он к сэру Джорджу. - Может быть, вы окажете любезность, и мы отойдем в сторонку. Нам обоим есть что вспомнить, к тому же не стоит чересчур утомлять наших дам беседами о войне.
     - Я тоже так думаю, - согласился сэр Джордж. Он встал и, потирая руки, с улыбкой поклонился дамам. - Ты ведь останешься побеседовать с леди Хартингтон и леди Кардвелл, милая?
     Синтия Шерер быстро взглянула на Джулиана, но промолчала. Луиза улыбнулась и попыталась приободриться. Похоже, беседовать с молчаливой гостьей будет не очень легко.
     - Ну что же, - заговорил Джулиан, когда они с сэром Джорджем уединились на террасе, - я выжил для того, чтобы снова, вероятно, получить удар в спину. У вас припрятан нож? Или пистолет? Думаю, ваш приезд - не просто светский визит.
     - Мне было приятно узнать, что вы остались в живых, - сказал сэр Джордж.
     - Я совершенно уверен, что вам и вправду это было приятно, - заметил Джулиан. - Вы, должно быть, почувствовали себя обманутым и глубоко несчастным, когда я упал замертво. Ведь вы лишились возможности самому со мной рассчитаться. Теперь, Шерер, вы можете назвать время, место и оружие. Но если вы не возражаете, то пусть это произойдет не здесь. Я не хотел бы обрушить бесчестье и скандал на человека, которого с детства считаю своим отцом.
     - Вы имеете в виду дуэль? - поинтересовался сэр Джордж. - Это почетный способ выяснения отношений, Кардвелл. Но я не уверен, что вы заслуживаете того, чтобы к вам относились с должным почтением.
     Джулиан не удержался и зацокал языком.
     - Я питаю странное отвращение к возможности получить удар ножом в спину, - сказал он. - Это, Шерер, отнюдь не достойный метод быстро разделаться с врагом. Полагаю, что в этом отношении счет в нашей игре почти сравнялся, не правда ли?
     - Мне любопытно знать, - спросил сэр Джордж, - что вы скажете своей жене, Кардвелл?
     - Не впутывайте мою жену, - отрезал Джулиан.
     - А я в свое время хотел, чтобы вы оставили в покое мою жену, - заметил сэр Джордж. - Мне говорили, что вы очень любите леди Кардвелл. Вы даже разрешили ей несколько недель держать при себе ее сына-ублюдка. Конечно же, пока она занята сыном, у вас остается больше времени на вашу любовницу, Нэнси Перкинс. А вы, однако, умерили свои аппетиты, Кардвелл. Обычно у вас были дамы, а не простые девицы-крестьянки.
     - Вижу, что вы хорошо информированы, - удивился Джулиан. - И если вы осмелитесь и дальше порочить имя моей жены, то я сам вызову вас на дуэль. Что вам в конце концов здесь надо?
     Сэр Джордж пожал плечами,
     - О, это просто светский визит, - ответил он. - Синтия жаждала снова увидеть вас, Кардвелл. Насколько я понимаю, она сильно переживала за вас. Порой следует поощрять желания своей жены, не так ли?
     - Понимаю, - сказал Джулиан. - Значит, предпочитаете игру в кошки-мышки? Вы всегда были просто ничтожеством, Шерер. Значит, мне остается лишь держать ухо востро? И почаще оглядываться?
     - На Мальте и в Крыму регулярно оглядываться приходилось именно мне, - возразил сэр Джордж. - Вы тогда неплохо потрудились у меня за спиной.
     Джулиан пожал плечами.
     - Если вам нечего больше сказать, тогда, быть может, вы избавите леди Хартингтон и мою жену от необходимости развлекать женщину, которой явно следовало бы находиться где-нибудь в другом месте.
     - Иными словами, вы хотите сказать мне, чтобы я убрался вон? - спросил сэр Джордж.
     - Вы меня поняли совершенно точно, - ответил Джулиан. - Если вы захотите получить от меня сатисфакцию, то знаете, где меня найти.
     - Конечно же, всегда знаю, - согласился сэр Джордж. - В этом, Кардвелл, вы можете быть, уверены.

Глава 27

     Ночь не принесла Ребекке успокоения. Подобно тяжкому жернову легло на их плечи бремя общения с сэром Джорджем Шерером. Когда Джулиан вернулся домой, ей хотелось верить, что она услышала о Шерере в последний раз. Ребекка надеялась, что тот будет удовлетворен несчастьем, выпавшим на долю Дэвида. Он, конечно же, больше не станет стремиться к отмщению. Хотя сам Шерер не приложил руку к тому, чтобы сделать Дэвида несчастным, и поэтому не чувствует, что отомстил, и по-настоящему не испытывает личного удовлетворения. Кроме того, леди Шерер как-то заметила, что ее муж чуть ли не безумен.
     "Как несправедливо с его стороны приехать в Крейборн, чтобы втянуть в свою сеть графа, Луизу и Джулиана, - подумала Ребекка. - Особенно Джулиана. Ведь Джулиан спас ему жизнь. Неужели этому человеку не знакомо чувство благодарности? Хотя, возможно, он желает каким-то образом с помощью Джулиана полностью реализовать свой план и окончательно сделать Дэвида несчастным?"
     Ребекка не одобряла дуэли, но порой она жалела, что поединок между Дэвидом и Шерером не состоялся еще тогда, в Крыму. Один из них, конечно же, был бы убит, но по крайней мере в это дело не был бы замешан невинный человек.
     На следующее утро Ребекка провела час в детской комнате, выкупала и одела Чарльза, накормила его завтраком и поиграла с ним.
     Потом она разыскала Джулиана. Тот сидел в своей гардеробной, одетый в рубашку с короткими рукавами. Прежде чем поцеловать жену, он отпустил камердинера.
     - Ты хочешь, чтобы мне снова стало стыдно? Похоже, ты не спишь уже несколько часов.
     - Я была с Чарльзом, - сказала она. - Дети обычно просыпаются рано.
     - Именно поэтому к ним приставляют нянь, - заметил он.
     - Он проведет со мной только неделю или около того, - возразила она. - Хотя Дэвид сказал, что Чарльз должен встречаться со мной регулярно. Ты не возражаешь?
     - Почему это я должен возражать? - спросил Джулиан. Он был доволен тем, как ему удалось наконец завязать свой галстук свободным узлом с двумя длинными концами. - Ты завтракала?
     - Нет, - ответила она.
     - И я тоже. - Он обнял ее за талию и снова поцеловал. - Но меня можно было бы уговорить пропустить завтрак, - усмехнувшись, сказал Джулиан. - Или вкусить иного рода угощение.
     Ребекка обняла Джулиана и прижалась лбом к его плечу. Так легко согласиться на это предложение мужа. Но осуществить его на деле будет совершенно невозможно.
     Джулиан действительно чуть не погиб, пытаясь не допустить, чтобы Дэвид убил человека, которому сам же причинил зло, рассуждала Ребекка. И все же она не может отдаться Джулиану, ибо любит Дэвида. Она обнаружила, что любовь способна свести на нет все доводы рассудка, всю ее верность долгу.
     - Нам нужно поговорить, Джулиан, - сказала она. Он вздохнул.
     - По крайней мере ты не ссылаешься на то, будто у тебя болит голова, - усмехнулся он. - Пойдем поищем чего-нибудь перекусить.
     В столовой уже сидела Луиза. Она стала извиняться за то, что так поздно проснулась: у Кэти болели десны, она не спала полночи, требовала, чтобы мама была рядом.
     После завтрака Ребекка и Джулиан вышли прогуляться. Она взяла Джулиана под руку и сжала его локоть.
     - Тебе интересно узнать, когда мы собираемся отправиться в путь? - спросил он. - Думаю, Бекка, что скорее всего на следующей неделе. Первым пунктом назначения будет Париж. Ты согласна? У императора Наполеона Третьего и императрицы Евгении блестящий двор, славящийся всеобщим весельем и бурной активностью. Мы можем оставаться в Париже столько, сколько захотим, а потом отправиться еще куда-нибудь. Куда бы ты хотела поехать больше всего?
     Ребекка пожала плечами.
     - Это не имеет значения. Пока я с тобой, я везде, счастлива.
     - Это правда, Бекка? - Он серьезно поглядел ей в лицо.
     - Этот человек, Джулиан, еще до твоего возвращения домой несколько раз приезжал без приглашения в Стэдвелл. Я имею в виду сэра Джорджа Шерера. Мы с Дэвидом встретились с ним в Лондоне. Он посетил дом Хартингтонов, чтобы поблагодарить Дэвида за то, что тот спас его жизнь.
     - А, - сказал Джулиан спокойно. - Значит, Бекка, ты знаешь всю историю? Я надеялся скрыть ее от тебя.
     - Да. Я знаю, что случилось, - ответила она. - Ты, Джулиан, совершил глупый, но смелый поступок.
     Он уставился на нее.
     - Но кое-чего я все-таки еще не знаю, - продолжала она, - а это как раз могло бы очень сильно повлиять на мое отношение к тому эпизоду. Мне, Джулиан, неизвестно, был ли пистолет и у сэра Джорджа? Или нет? Была ли это своего рода дуэль, или же Дэвид собирался хладнокровно убить безоружного человека? Я часто задумываюсь о такой вероятности.
     Некоторое время Джулиан молчал.
     - Что же все-таки тебе рассказали, Бекка? - спросил он наконец.
     - Мне ясна в общих чертах вся эта грязная история, - ответила она. - Я знаю, что Дэвид состоял в любовной связи с леди Шерер. И что это стало известно сэру Джорджу. Я знаю, что между ними в самый разгар Инкерманского сражения вспыхнула стычка и что ты помешал Дэвиду застрелить сэра Джорджа, приняв пулю на себя. Но был ли и у сэра Джорджа пистолет? Скажи мне правду, Джулиан. Мне нужно это знать.
     - Тебе рассказал все это Дэйв?
     - Я сама сложила всю картину по частям, - сказала она. - Он это не отрицал. И леди Шерер сказала мне, что любила его. Мне тяжело в это поверить. Я не думаю, что Дэвид тоже любил ее. Он просто использовал ее и склонил ее к измене супругу. Но я не должна выступать в этом деле судьей... Не должна.
     - Она сказала, что любила Дэйва? - спросил Джулиан. - Ты точно передала ее слова, Бекка?
     - Да, - ответила она. - Я их не выдумала. Она сказала мне, что любила моего мужа. Я все думаю, любит ли его она, бедняжка, и до сих пор? Она выглядит чертовски замкнутой и несчастной. Она всегда была такой, Джулиан? Ты знал ее в Крыму? Но я все-такц отхожу от темы, ибо, вероятно, боюсь услышать ответ. У Шерера был пистолет?
     - Нет, - сказал Джулиан. Он закрыл лицо руками.
     - Нет, - холодно повторила Ребекка. - Именно этого я и боялась. Я все еще пыталась поверить в то, что Дэвид не был способен на такую низость. Хорошо, что я больше не его жена.
     Но ей хотелось громко кричать от горя.
     - Я всегда ему это позволял, - сказал Джулиан. - Я обычно убеждал себя, что я в этом случае потеряю гораздо больше, чем он. А Дэвид, похоже, против такого подхода никогда не возражал. У него были широкие плечи. И терять ему в то время было нечего.
     Но Ребекка его практически не слушала. Она только что столкнулась с еще одним пунктом обвинения против Дэвида.
     - Ты любишь его? - спросил Джулиан.
     - Кого?.. Дэвида? - ответила она. - Конечно, нет. Я люблю тебя. Это просто...
     - Просто ты любишь его, - закончил он ее фразу. - Это он еще один раз решил помочь мне, Бекка. Думаю, ради тебя. Чтобы ты снова смогла сохранить свою веру в мою непогрешимость, чтобы в твоей памяти я так и остался героем.
     Ребекка не стала уточнять, что имеет он в виду. Истина обрушилась на нее с такой тяжестью, что, казалось нельзя поверить, будто раньше она могла ее не замечать. Особенно после того, как узнала правду о детских эскападах Джулиана, правду о Флоре.
     И конечно же, это всего-навсего еще один привычный поступок, который Дэвид совершил тогда, когда они с Ребеккой уже были женаты и оба были уверены в том, что Джулиана нет в живых. Дэвид рисковал будущим своего брака ради того, чтобы она сохранила верность привязанности своих юных лет, привязанности, которую она стала считать своей единственной любовью на всю жизнь.
     По словам леди Шерер, она любила ее мужа... Да... О да.
     Дэвид стрелял в Джулиана потому что... потому что Джулиан собирался убить сэра Джорджа?
     Любовником леди Шерер был не кто иной, как Джулиан. Супруг Ребекки и жена Шерера пошли на адюльтер. В то время как она, Ребекка, жила в Крейборне, изнывая от тоски по Джулиану, денно и нощно переживая за мужа, тревожась о нем, храня любовь к нему, он, Джулиан, завел роман с леди Шерер. Интрижка с Флорой у него была незадолго до его свадьбы. Года через два подошла очередь Синтии Шерер. А сколько еще женщин, интересно, было в промежутке между ними?
     - Я сожалею, Бекка, - сказал Джулиан. - Было бы лучше, если бы ты об этом никогда не узнала. Но я не мог бы позволить тебе и дальше продолжать считать, что негодяем в этой злополучной истории выступил Дэвид. Я просто не смог бы - тем более сейчас, когда он стал отцом твоего ребенка, когда ты его любишь... Я сожалею... Видишь ли, она ничего для меня не значила, Я просто чувствовал себя одиноким. Я скучал по тебе.
     - Она любила тебя, - сказала Ребекка. - И я тебя любила. Ты предал нас обеих, Джулиан.
     - Да, - согласился он. - Я сожалею, Бекка.
     Прелюбодеяние... Оно всегда казалось Ребекке одним из тяжелейших грехов. Ведь плотская любовь, как бы к ней ни относиться, имеет огромное значение. Она должна быть глубоко интимной, личностной. Ведь люди сливаются телами. И то, что кто-то способен предать супруга или супругу, вступив в интимные отношения с другим человеком, было для Ребекки непостижимо. Особенно если изменяют с ничего не значащим человеком. Она еще могла бы как-то понять, если бы Джулиан сказал, что любил Синтию Шерер. Но она для него ничего не значила! И Флора ничего не значила!
     - А у тебя была еще какая-нибудь женщина? - спросила Ребекка.
     - Нет, конечно, нет, - ответил он. - Я был ранен и оказался в плену. А теперь я с тобой. Я люблю тебя, Бекка. Ты должна мне поверить. Если ты не сможешь поверить, то весь мой мир просто рухнет. - В его голосе звучал искренний страх.
     - Но ведь я, - сказала Ребекка, - сама отказалась быть тебе истинной женой, не смогла выполнить супружеский долг. И сейчас я едва ли стала бы тебя осуждать, если бы ты воспользовался услугами другой женщины. Мне жаль, что из-за меня ты подвергаешься подобному искушению. У тебя сейчас есть кто-нибудь?
     - Нет, - ответил он. - Нет, конечно же, нет Бекка. Ты моя жена. Я готов ждать, пока ты сможешь, сколько бы времени тебе ни понадобилось.
     - Ждать тебе придется не очень долго, - сказала она. - Когда мы через неделю уедем отсюда, Джулиан, я снова стану твоей женой. В первую же ночь после того, как мы покинем Крейборн. Я буду твоей, как только стану тебе нужна. Но больше никакой другой женщины у тебя быть не должно. Ведь, кроме Флоры и леди Шерер, у тебя не было никого? Скажи мне правду. Пожалуйста! Между нами должна быть только правда.
     - Было несколько, - неохотно признался он. - Не много, Бекка. Клянусь тебе. Я не желаю никаких других женщин. Я хочу быть тебе хорошим мужем. Я люблю тебя.
     - Я знаю. - На мгновение она прильнула головой к его плечу. - Я знаю, что ты любишь меня, Джулиан.
     Ребекка изумлялась тому, что до самого последнего времени не имела представления о главной слабости Джулиана. Он всегда был жизнерадостным, очаровательным мальчиком - и даже теперь оставался в большей степени мальчиком, чем мужчиной. В нем проявлялась не столько порочность, сколько отсутствие контроля над собой и чувства ответственности. Он был исполнен благих намерений, но думал прежде всего о своих удовольствиях. Теперь Ребекка поняла, что в его жизни всегда будут другие женщины. Она была в этом так же уверена, как и в том, что никогда не покинет его. Он любит ее. Он действительно по-своему любит ее. И, что еще важнее, нуждается в ней. Ему нужна ее сила, как до сих пор была нужна сила Дэвида.
     - Значит, ты простишь меня, Бекка? - с печалью в голосе спросил он. - Я довольно далек от образа того героя, которого ты всегда видела во мне. Правда?
     - Я прощаю тебя, - ответила она. - Ты пострадал именно из-за этой твоей слабости. Ты оказался на пороге смерти. Наверное, Париж восхитителен. Быть может, там я стану даже безгранично легкомысленной и закажу себе несколько платьев у знаменитого мистера Уорта.
     - Я наряжу тебя так, - сказал Джулиан, повернув ее к себе и страстно целуя, - что, когда придет время возвращаться домой, тебе, Бекка, понадобится приобрести десять новых чемоданов. Обещаю заставить тебя забыть о Дэвиде. Ты вновь влюбишься в меня... Глубоко... По уши... Считай, что я предупредил тебя.
     - Тогда все в порядке, - сказала она, как только высвободилась из его объятий. - Мы, Джулиан, снова станем детьми, одержимыми любовью, и каждый встречный будет завидовать нам.
     Джулиан продолжал целовать Ребекку, но она думала лишь об одном. Ведь сэр Джордж приезжал повидать не Дэвида, а Джулиана. Именно его Шерер по-настоящему считает своим врагом. Решив, что обидчик мертв, сэр Джордж, возможно, был готов обратить свою злобу на вдову Джулиана или на человека, который убил Джулиана и сделал его недостижимым для мести. Но теперь Джулиан вернулся, и сэр Джордж получил возможность обрушить на врага всю ненависть, которую так долго лелеял.
     Сэр Джордж не оставит Джулиана в покое. Ребекка не знала, где сейчас Шереры: по-прежнему в деревенской гостинице или уже уехали. Но ведь они вернутся. Сэр Джордж не успокоится до тех пор, пока не убьет Джулиана. Но вероятно, ему для достижения своей цели потребуется много времени. А пока что он будет с удовольствием выслеживать свою жертву, станет подкрадываться к Джулиану - постепенно, как охотник. Можно предполагать, что он со своей женой последует за ними в Париж, а потом и туда, куда они задумают отправиться.
     Интересно, понимает ли это Джулиан?

***

     Дэвид только что вернулся с верховой прогулки. Он ездил с отцом по делам имения, но не стал возвращаться в дом вместе с ним, объяснив, что ему хочется еще побыть на свежем воздухе. Он не был уверен, что вернется в Стэдвелл. Дэвид, конечно, не испытывал особого желания вновь появиться в Крейборне, пока не уехали Джулиан с Ребеккой. Но до собственного отъезда ему надо было кое-что проверить.
     Не понадобилось даже заезжать в гостиницу, чтобы осторожно навести справки. На деревенской улице встретил сэра Джорджа и леди Шерер, коротко раскланялся с ними, а приветствуя Синтию, слегка прикоснулся к своей шляпе. Хотя сэр Джордж, заметив Дэвида, просиял и явно хотел завязать разговор, Дэвид поспешил дальше, Значит, Шереры не уехали, а ведь поезда в оба направления на сегодня уже прошли.
     Дэвид решил, что он тоже не уедет. Если бы он мог взять с собой Ребекку и Чарльза, то, возможно, покинул бы Крейборн. Так или иначе, Джулиану рано или поздно пришлось бы расплачиваться за свои поступки. Шерер захочет в той или иной форме получить сатисфакцию, а Джулиан, несомненно, не станет ему отказывать. Трусость в таких обстоятельствах не входила в число его недостатков.
     Но теперь Ребекка - снова жена Джулиана. Дэвид обещал оставить Чарльза с ней на неделю, а то и больше. Ни Ребекку, ни Чарльза он увезти не может. И поэтому он должен остаться рядом с ними. Защита Ребекки - это, конечно же, прямая обязанность Джулиана. Но и Дэвид твердо решил ее защищать. Вчера она сказала ему, что никак не может избавиться от чувства, будто все еще замужем за ним. Да и ему самому по-прежнему кажется, что он женат на ней. Он не оставит Ребекку в Крейборне, пока Шереры находятся в его окрестностях.
     Как только виконт вернулся домой, он поднялся наверх переодеться к завтраку. Через полчаса он вышел из своей гардеробной и увидел, что по лестнице поднимается Ребекка. Увидев Дэвида, она остановилась. Ему очень хотелось вернуться в комнату. Но это выглядело бы как-то уж совсем по-детски. Сделав несколько шагов по направлению к Ребекке, он приготовился сказать пару банальностей.
     А она поспешила к нему навстречу, все ускоряя шаг. Почти инстинктивно Дэвид раскрыл свои объятия, Ребекка оказалась в них и обняла его за талию. Он на миг крепко прижал Ребекку к себе, и у него перехватило дыхание. Он наслаждался, ощущая всем телом прикосновение этой стройной фигуры, затянутой в корсет.
     - Дэвид, - Ребекка внимательно всматривалась в его лицо, а в ее глазах заблестели внезапные слезы, - ты самый добрый человек на свете. Я в этом уверена. Мне ужасно стыдно, что я когда-то позволила себе поверить во все разговоры о твоих недостойных выходках. А ведь я предпочитала верить даже в тех случаях, когда и разум, и чувства говорили мне об обратном. И я поверила своей собственной интерпретации того, что произошло в Крыму, хотя все это тогда казалось мне таким чуждым твоей натуре. Мне так стыдно. Пожалуйста, пожалуйста, прости меня.
     "Теперь она все знает, - подумал он, - должно быть, ей рассказал Джулиан".
     - Мне нечего тебе прощать, - сказал Дэвид. - Ведь я сам никогда ничего не опровергал.
     - Твои поступки объяснялись тем, что ты любил Джулиана, - промолвила она. - И заботился обо мне, ведь правда же? Вот почему ты не возразил мне, когда я рассказала тебе свою версию в отношении леди Шерер и того выстрела. Ты не хотел повредить моим воспоминаниям о Джулиане. Ты заботился обо мне.
     - Да, я заботился, - спокойно подтвердил он, глядя, как по ее щеке скользит слезинка. - Я забочусь о тебе, Ребекка.
     Она безмолвно смотрела на него. Дэвид не был уверен, полностью ли она отдает себе отчет в том, что сейчас между ними происходит. Сам-то он хорошо понимал, но искушение еще несколько секунд не разжимать объятий было слишком сильно, чтобы ему сопротивляться. Он опустил голову и уже хотел поцеловать Ребекку, но краем глаза заметил какое-то движение на лестнице. За ними наблюдал Джулиан.
     Дэвид выпрямился и мягко отстранил Ребекку, но, прежде чем вернуться в комнату, поднес ладонь Ребекки к губам и поцеловал. Ребекка выглядела пораженной. К ней стало приходить болезненное понимание того, что она только что совершила. Ее лицо омрачилось, хотя она еще не знала, что сзади чуть поодаль стоит Джулиан.
     Дэвид вошел в комнату и, закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной. Он долго стоял с закрытыми глазами.
     ...Я забочусь о тебе... я люблю тебя...
     Интересно, поняла ли она, что его слова означали именно это? А что же сказало ему выражение ее глаз?.. Это тоже было достаточно ясно. Но он не осмеливался в это верить. Ну а если бы даже и поверил, то все равно - какая разница?
     Ребекка - жена Джулиана.

***

     Нэнси Перкинс жила вместе с матерью в небольшом домишке на краю деревни. Ее мать с трудом зарабатывала на существование, беря на дом стирку. Нэнси помогала ей. Но в течение последнего месяца она не раз временами отсутствовала часами - обычно после полудня, а два или три раза - ночью.
     Джулиан обычно провожал девушку домой до маленькой рощицы, ближе которой подходить к деревне вместе с Нэнси он не осмеливался. Джулиан наклонил голову, чтобы поцеловать Нэнси, хотя уже сказал ей, что больше с ней встречаться не станет. Но она плакала, Джулиану стоило все большего труда выдерживать ее слезы по мере того, как он все сильнее увлекался ею. Почти месяц прошел с того момента, когда он встретил Нэнси за живой изгородью; юная крестьянка возвращалась в деревню, раздав заказчикам выстиранное белье.
     Девушка была так восхитительна... Джулиан не жалел красивых слов и легко соблазнил ее. Они любили друг друга почти месяц.
     - Не плачь, моя милая, - прошептал Джулиан, не отрываясь от ее губ. - Я снова встречусь с тобой, когда вернусь из путешествия. Я привезу тебе из Парижа всяких украшений.
     - Не хочу никаких украшений, - отвечала Нэнси сквозь слезы.
     Джулиан после каждой встречи с Нэнси хорошо ей платил, но знал, что сама она не попросила бы у него ни единого пенса. Она его любила. Джулиан сам себе казался сейчас довольно жалким.
     - Ты самая прелестная, самая очаровательная девушка, - сказал он. - Если бы я не был женат, Нэнси... - Произнося эту ложь, он чувствовал себя еще гнуснее.
     Наконец он вынужден был расстаться с ней, зная, что она будет страдать по нему, возможно, долгие месяцы. Джулиан понимал также, что Нэнси отдала сокровище своей девственности мужчине, которому было на нее наплевать. Он лишь надеялся на то, что не наградил ее ребенком.
     Попрощавшись, он отправился домой по самой дальней дороге. Сегодня Джулиан предпочел ходить пешком. Он чувствовал себя вдвойне гнусным: отчасти - из-за того, что причинил такую боль Нэнси, отчасти по той причине, что, прежде чем сообщить ей о своем отъезде, он снова обладал ею. А ведь он поклялся себе, что впредь даже не прикоснется к ней. Он поклялся, что отныне на всю жизнь сохранит верность Бекке.
     Джулиан чувствовал себя каким-то нечистоплотным, аморальным. Он симпатизировал тем людям, которые пристрастились к алкоголю и опиуму. Они умом и сердцем - всей душой - могут принять твердое решение сопротивляться этим сильнейшим искушениям, но, столкнувшись с ними, оказываются перед ними совершенно беззащитны. Джулиан подобное пристрастие испытывал по отношению к женщинам.
     "Возможно, все переменится, - думал Джулиан, - когда мы покинем Крейборн". Бекка обещала ему, что, как только они уедут отсюда, она опять начнет спать с ним. Она обещала, что он сможет обладать ею так часто, как того пожелает. Подобная мысль ободряла его. Но ведь заниматься любовью с Беккой никогда не доставляло ему особого удовольствия. Порой он чувствовал, что скорее преклоняется перед ней, боготворит ее, чем любит. Для него она была олицетворением женственности, воплощала в себе все, что он хотел бы постичь и заслужить по праву. Он никогда не стоил Бекки... Никогда... Ему было далеко до нее, как до звезд.
     Когда он ложился с ней в постель, он всегда испытывал страх. Боялся шокировать ее, вызвать в ней отвращение. Бекка - истинная леди. Секс для нее всегда был, по-видимому, самым низменным людским занятием. Джулиану никогда по-настоящему не нравилось заниматься с ней любовью, хотя в первые годы их брака он делал это с определенной регулярностью. Было нечто почти непристойное в том, чтобы принуждать ее к интимным отношениям.
     Понурив голову, Джулиан быстро шел по полевой дорожке, которая должна была вывести его к воротам Крейборна. Сейчас Ребекка, думал он, чуть ли не перестала любить его. Она скорее любит Дэйва. Джулиана всегда почти поражало, что она предпочла его Дэйву, имевшему те внешние данные и те качества характера, которыми всю свою жизнь Джулиан жаждал обладать. Но Ребекка избрала именно его, а он так и не оценил по достоинству полученный им подарок.
     Теперь она полюбила Дэйва. А Дэйв же, конечно, всегда любил ее. Полтора года они были мужем и женой. У них появился общий сын. И Бекка - это воплощение чести и чистоты! - сегодня утром, когда Джулиан вышел на верхнюю площадку лестницы, была в объятиях Дэвида. Они собирались поцеловаться.
     Вместо того чтобы воспылать желанием убить их обоих, Джулиану захотелось заплакать. В том, что они оказались вместе, была какая-то своя странная справедливость. Этажом выше, в детской комнате, находился их сын. Ребенок, у которого волосы Бекки, а глаза Дэвида.
     "Мне следовало бы остаться в России", - подумал Джулиан. Но он не мог так поступить. Он оказался в чуждой культурной среде, к тому же они с Катей стали уставать друг от друга. Джулиан стал сильно тосковать по дому и по Бекке.
     - Ну вот, так и есть: только помяни черта - и он уже тут как тут, - прозвучал приятный голос, и Джулиан резко поднял голову.
     - Прибыл прямо из ада да еще с вилами в руке, - ответил он. - Что вы до сих пор здесь делаете, Шерер? Я думал, что утром вы должны были выехать в Лондон. Привет, Синтия.
     - Джулиан. - Она бросила на него быстрый взгляд. Точно так же несколько минут назад на него смотрела Нэнси.
     - Ну как упустить такую возможность подышать свежим воздухом в весеннюю пору? - заметил сэр Джордж. - Мы ведь, любовь моя, решили продлить свое пребывание здесь?
     - Это ты решил, что мы должны остаться здесь, - возразила она.
     - А вы наслаждались компанией потаскушки? - спросил Джулиана сэр Джордж. - Позволю себе предположить, что на твердой земле эта девица бывает мягкой и добротной подстилкой.
     - Здесь присутствует дама, - бросил Джулиан.
     - Синтия? - сказал сэр Джордж. - О нет, нет, Кардвелл, Синтия не дама. Ей тоже нравится задирать свои юбки перед любым подвернувшимся красавцем. Не правда ли, моя любовь?
     - Раз уж у вас есть желание встретиться со мной, то назовите место и время, - сказал Джулиан, а Синтия резко отвернулась. - В противном случае давайте решим все прямо здесь на кулаках. Любой муж, который позволяет себе говорить таким образом о собственной жене, заслуживает наказания. Если вы хотите знать правду, то леди Шерер невиновна. Я принудил ее.
     - Джулиан! - произнесла она.
     - Я изнасиловал ее, - заявил Джулиан. - Вы хотите, Шерер, наказать меня за это? Пожалуйста, но перестаньте наказывать ее. Похоже, она получила уже больше того, что заслужила.
     - Ну что же, моя любовь, - промолвил, смеясь, сэр Джордж. - Ты слишком много плакала по мужчине, который изнасиловал тебя. Мы отложим поединок на другой день, Кардвелл. Вряд ли уместно устраивать драку в присутствии дамы. Или даже потаскушки. - Сэр Джордж заставил Синтию взять его под руку.
     - Пойдем, моя любовь, обратно в деревню... Меня Кардвелл, удивляет, что вас, по-видимому, так заботят чувства дам. Как же тогда понравится вашей жене услышать о сегодняшней, так сказать, шалости и о некоторых событиях, имевших место за морем? На этот раз у вас истинная леди. Так постоянно повторяет Синтия. "Леди Кардвелл - истинная леди", - утверждает она.
     Джулиан кивнул и отошел в сторону, желая пропустить Шереров.
     - Для затеянной вами игры, Шерер, нужно иметь двух человек, - сказал он. - Я в ней не участвую. Все обстой гораздо проще. Завтра после полудня я нанесу вам визит прямо в гостиницу. Там мы и постараемся уладить оставшиеся между нами дела. Если вы не бросите мне перчатку, это сделаю я. Всего доброго. До свидания, Синтия.
     Она кинула на него взгляд, в котором смешались тоска, страх и предупреждение. Сэр Джордж ограничился на прощание веселой улыбкой.
     "И вновь все повторяется", - подумал Джулиан, пристально глядя им вслед. Повторяется разрушение, которое он привносит в жизнь других людей. Синтия тогда пришла к нему весьма охотно и оказалась нетерпеливой и бойкой партнершей по постели. Их роман был уже в самом разгаре, прежде чем Джулиан с удивлением узнал, что он первый мужчина, с которым она изменила мужу. И она влюбилась в Джулиана. Так или иначе, он продолжил эту связь, даже понимая, что в конечном счете принесет Синтии лишь горе.
     Точно так же он в свое время относился и к Флоре. Он, похоже, никогда не задумывался о последствиях - лишь бы хорошо провести время.
     А теперь во все это втягивается Бекка. Она уже знает о нем правду. Знает, что, вступив с ним в брак, она получила не мужа, а его жалкое подобие. И Шерер стремится вовлечь ее в свою игру в кошки-мышки. Возможно, это ему уже фактически удалось. Быть может, впервые в своей жизни Джулиан понял, какие страдания навлекает на других людей его стремление извлечь для себя удовольствие. Теперь страдает Бекка. Бекка, которая значит для него больше, чем сама жизнь. И это действительно так, несмотря на его более чем некрасивое обращение с ней.

Глава 28

     Дэвид ждал этого разговора...
     Ребекка была в детской комнате, где укладывала Чарльза спать. Луиза только что вернулась оттуда и сидела в гостиной с тремя мужчинами. Джулиан предложил Дэвиду сыграть в бильярд.
     Они, конечно, не сыграли. Пошли в бильярдную комнату и закрыли за собой дверь. Ни один из них даже не попытался начать игру.
     - Это было совсем не то, чем могло показаться, - сказал Дэвид. - Хотя я понимаю, что картина знакомая. Ребекка была расстроена тем, что так долго не правильно судила обо мне. Она просила прощения.
     - Обняв тебя? - спросил Джулиан. - Ты собирался поцеловать ее.
     - Да. - Наступило молчание. - Трудно сразу преодолеть привычку. Особенность человеческого сознания. Позже Ребекка пришла бы в ужас - вероятно, так оно в какой-то степени и было. И я тоже. Тебе не надо бояться, будто у тебя, Джулиан, неверная жена.
     - Особенность сознания? - сказал Джулиан. - А как насчет тела?
     - Мы были женаты, - резко ответил Дэвид.
     - Я был настолько потрясен, увидев происходившее, - сказал Джулиан.
     - Ее сердце всегда принадлежало тебе, - сказал Дэвид. - Она вышла за меня замуж, лишь исходя из предположения, что так оно всегда и будет.
     - Теперь я просто хочу кое-что узнать, - сказал Джулиан. - Взял бы ты ее обратно? Я имею в виду, женился ли бы ты на ней снова, если бы я вдруг скоропостижно скончался или что-то в этом роде? Или для тебя прошлого уже достаточно?
     - Она твоя жена, Джулиан, - довольно сухо ответил Дэвид. За последний месяц он слишком часто представлял себе смерть Джулиана. Гордиться тут, конечно, было нечем. Но при мысли о его смерти сознание Дэвида начинало бунтовать, чувство собственного достоинства помогало взять себя в руки. - Того, что ты увидел сегодня утром там, наверху, никогда не случалось после твоего возвращения домой и никогда больше не повторится. Я могу тебя заверить в этом. И знаю, что Ребекка скажет тебе то же самое.
     - Я спрашиваю не об этом, - сказал Джулиан. - Я хочу знать другое, Дэйв. Ты ее любишь? Женился бы ты на ней, если бы получил такую возможность?
     Дэвид колебался.
     - Я уже некогда на ней женился, - ответил он. - Я принес клятвы, которые связали меня с ней на всю жизнь. После твоего возвращения мне стало ясно, что я свободен и был бы вправе - а возможно, и должен - взять себе в жены другую женщину. Но мне не верится, что я когда-нибудь сделаю это. Я всегда думаю о Ребекке как о своей жене. Теперь ты удовлетворен моим ответом? - Голос Дэвида сейчас звучал раздраженно. - Но я никогда не вторгнусь на твою заповедную территорию, Джулиан. Ребекка - твоя. Так докажи, что ты ценишь ее соответствующим образом, и хорошо обращайся с ней.
     Джулиан пристально посмотрел на него. Его обычно добродушное лицо вытянулось и побледнело. Он кивнул.
     - Именно это я и хотел знать, - сказал он. - Но прежде чем мы присоединимся к отцу и Луизе, мне хотелось бы сказать еще одну вещь. Спасибо, Дэйв. За то, что ты взял на себя вину в этой истории с Синтией. Я знаю, что ты это сделал не ради меня, а ради Бекки. Но тем не менее я тебе благодарен. Ты оказался мне самым лучшим другом. Истинным братом. - Он протянул ему руку.
     Сдвинув брови, Дэвид пожал ее.
     - Тон у тебя какой-то прощальный, - сказал он. - И к чему этот разговор о смерти? Ты же не задумал какую-то глупость, Джулиан? Но если у тебя на уме нечто подобное, то подумай о Ребекке и папе. И обо мне. Ценой своей жизни ты ничего не решишь ни для кого из нас.
     Джулиан усмехнулся:
     - Я не из таких, Дэйв. К тому же я слишком труслив. Нет, я не планирую ничего столь кардинального.
     Дэвид продолжал хмуриться.
     - Шерер?.. - спросил он. - Кажется, он еще здесь? Сегодня вы с ним общались? Он тебя вызвал на дуэль?
     - Нет, - ответил Джулиан. - Он предпочитает играть в кошки-мышки. Я, по-видимому, возьму инициативу на себя... Завтра после полудня... Я отправляюсь в гостиницу, и если он не вызовет меня, то я сам его вызову. Если я убью ублюдка, так туда ему и дорога. А Синтии это пойдет на пользу. Согласен, Дэйв?
     Дэвид пристально посмотрел на него.
     - Хочешь, я пойду с тобой? - спросил он.
     - Снова прятаться у тебя за спиной? - ухмыльнулся Джулиан. - Нет, Дэйв, те времена уже позади. Я пойду один. Я могу лишь попросить тебя быть моим секундантом. Но завтра все пока ограничится вызовом.
     - Однако должен быть и другой путь, - сказал Дэвид.
     - Только не с людьми типа Шерера, - пожал плечами Джулиан. - Синтия всегда говорила, что он сумасшедший. В то время я не осознавал, что ее следует понимать буквально. Я с этим разберусь, Дэйв. Я не потерплю, чтобы он всю жизнь держал меня за горло. Да, я обидел его, вынужден это признать. Но существует честный способ выяснения отношений с обидчиком. Однако сам Шepep - нечестный человек.
     - Да, - сказал Дэвид. - Нечестный. Мне следовало позволить тебе убить его, когда была такая возможность.
     Джулиан похлопал Дэвида по плечу и повел к двери.
     - Тогда ты не был бы самим собой, - сказал он. - Ты перестал бы быть Дэйвом. Кроме того, мне, видимо, надо было серьезно разобраться в себе. Возможно, я никогда бы ничего не понял, если бы убил Шерера в тот день. Просто не понял бы... Ну а теперь пошли в гостиную. Если же ты действительно хочешь сыграть в бильярд, то вот к нашим услугам бильярдный стол.
     - Нет, - сказал Дэвид. - Ты все равно всегда побеждаешь меня. Зачем меня наказывать еще раз?
     Джулиан рассмеялся.

***

     Джулиан уже назначил отъезд в Париж на следующую неделю. Дни бежали, и вскоре Ребекка должна была снова расстаться с Чарльзом на неопределенное время.
     Она хотела быть с сыном каждый день, каждую минуту. Если бы только сочла это возможным, то она брала бы его и на ночь с собой в постель. Но ему было лучше спать в своей кроватке в детской комнате.
     Ребекку раздражало все, что вынуждало ее на сколько-нибудь длительное время расставаться с сыном. А Джулиан очень настойчиво предложил ей опять предпринять утреннюю прогулку. Он улыбнулся и покачал головой в ответ на предложение взять с собой Чарльза.
     - Думаю, что этого делать не стоит, - сказал он. - Я хочу с тобой поговорить.
     Она подавила в себе разочарование и обиду. Ребекка надеялась, что прогулка займет не более часа. И тогда на общение с сыном у нее останется весь день.
     Ребекка и Луиза собирались после полудня отправиться с детьми на пикник. Погода благоприятствовала их намерению. День выдался прекрасный, он больше походил на прохладный летний денек, нежели на весенний. В ясном синем небе сияло солнце.
     - Приближается лето, - выходя из дома, сказала Ребекка, подставив лицо солнечным лучам. - Джулиан, а летом в Париже приятно?
     - Не знаю, - ответил он.
     Она бросила взгляд на мужа. Его покинуло обычное кипучее настроение.
     - Если там не будет приятно, - сказала она, - то мы поедем куда-нибудь, где получше. Но, вероятно, не слишком далеко на юг. Говорят, что в Италии летом чудовищно жарко. А мне не нравится сильная жара. А как тебе, Джулиан? Я-то, наверное, настоящая британка.
     - Я полагаю, что жара все же лучше дождя, - сказал он.
     - Мне так трудно ждать отъезда, - сказала она, улыбнувшись Джулиану. - Нам предстоит увидеть столько новых мест, столько всего нового. Так много предстоит сделать. И мы будем вместе. Только ты и я, Джулиан. Я очень люблю отца и Луизу, но как будет хорошо остаться наедине. Правда? Похоже на второй медовый месяц.
     - Бекка, - тихо заметил Джулиан, - ты не должна этого делать.
     - Чего этого? - Она озадаченно посмотрела на мужа.
     - Ты не должна изображать энтузиазм, если его не испытываешь, - ответил он.
     Ребекка изумленно уставилась на Джулиана. Она не могла найти подходящего ответа. Джулиан сейчас был совсем не похож на самого себя.
     - Я могу вспомнить, - сказал он, - как сразу после нашего обручения ты волновалась в ожидании того момента, когда пойдешь со мной домой. Ты хотела иметь свой собственный дом и обрести свое место в свете. Ты, должно быть, очень огорчилась, когда я купил патент на офицерский чин в гвардию.
     Да, это было так. Она тогда ужасно расстроилась.
     - Но ведь ты этого хотел, Джулиан, - сказала она. - Я всегда желала того, чего желал ты.
     - Ты никогда не жаловалась, - напомнил он. - Хотя на самом деле тебя никогда не радовала жизнь офицерской жены. Если бы мы так много не мотались с места на место, ты, возможно, не лишилась бы двух детей подряд.
     - О, Джулиан, - сказала она, - не осуждай себя. Я вышла за тебя замуж, потому что любила тебя и потому что хотела быть вместе с тобой. Единственный раз, когда я действительно была несчастна, это когда ты уехал на Мальту, а мне пришлось остаться дома.
     - Ты всегда была настолько безропотной и покорной, - сказал он, - что я почувствовал возможность делать все, что мне заблагорассудится. Тебе следовало бы приходить в ярость и читать мне нравоучения, Бекка.
     - Но ты считал военную службу своим долгом, - возразила Ребекка.
     - Я имею в виду то время, когда еще не поступил на службу в гвардию, - пояснил Джулиан. - А сделал я это только потому, что, понимаешь ли, хотел выглядеть таким же хорошим, как и Дэйв. Потому что хотел, чтобы отец любил бы меня так же сильно, как Дэйва.
     - Он и любил тебя всегда именно так, Джулиан, - промолвила огорченная Ребекка.
     - Не совсем, - возразил Джулиан. - Он действительно пытался. Он был мне хорошим отцом и поныне им остается. Но совершенно ясно, что Дэйв значит для него больше, чем я. Я его не укоряю за это. Я ему очень благодарен. Но в любом случае, Бекка, я был для тебя самым неподходящим мужем в мире.
     - Нет, это не так. - Она со слезами на глазах крепко схватила его за руку. - Джулиан, я любила тебя. Я была счастлива с тобой. О, я действительно была счастлива. И мы будем счастливы снова. Как только мы уедем отсюда и останемся вдвоем, мы станем счастливейшей парой в мире.
     - Думаю, что с Дэвидом ты обрела то, о чем всегда мечтала, - сказал он. - Дэйв дал тебе все, в чем ты, Бекка, больше всего нуждалась. Собственный дом, друзей, ребенка. Дэйв самозабвенно любил тебя и был тебе верен. Я обязан был попытаться дать тебе все это, но я ничего не предпринимал. Мне хотелось одновременно и любить тебя, и жить по-своему. Я не думаю, что когда-нибудь смогу тебе дать то, что дал Дэйв. Я не уверен, что способен на это, Бекка.
     - Мы все разные, - сказала она. - Тебе нравится жизнь более разнообразная и волнующая. Я тоже могла бы получать от нее удовольствие.
     - Нет, - заявил Джулиан. - Тебе подобная жизнь не подходит. Ты была бы счастлива только в Стэдвелле, с Дэйвом и вашим ребенком. Тебе необходима именно такая жизнь. - Он тяжело вздохнул. - А мужчина, который тебе по-настоящему нужен, - это Дэйв. Он, и только он, Бекка.
     - Нет, - возразила Ребекка. Глаза ее застилали слезы, и она заморгала, пытаясь избавиться от них. - Я любила его, Джулиан. Однако сейчас я снова люблю тебя.
     - Он всегда был тем единственным мужчиной, который тебе нужен, - сказал Джулиан. - Ты поняла бы это, если бы только не ожидала так много получить от человека, с которым тебе изначально выпало жить вместе. И если бы мы оба говорили правду - он и я. Дэвид сумел бы оправдать все твои ожидания, если бы ты знала эту правду. Дэйв просто создан для тебя, Бекка - стойкий, постоянный, преданный.
     - Нет. - Ребекка пока не понимала, куда клонит Джулиан, но голос ее задрожал. Столько правды в их отношениях просто не может быть. Во всяком случае теперь. Как они могут и дальше жить вместе, если они признались друг другу во всем этом? Как им теперь справляться с этой правдой всю оставшуюся жизнь?
     - Я хочу, Бекка, чтобы ты развелась со мной, - сказал Джулиан.
     У Ребекки потемнело в глазах.
     - Что? - прошептала она.
     - Теперь развод разрешен, - продолжал он. - Даже я знаю об этом новом законе, хотя он был принят в мое отсутствие. Я хочу, чтобы ты развелась со мной. Из-за адюльтера. Я могу создать для этого повод. Ты узнала об одном случае моей неверности, а вчера я признался в других. Я создам, Бекка, все необходимые тебе поводы.
     - Нет! - Она по-прежнему говорила шепотом. - Нет, Джулиан. Меня не волнуют новые законы. Развод несправедлив. Его просто не должно быть. Для меня он невозможен. Мы обвенчались в церкви. Мы поклялись перед лицом Бога. В радости и горе мы должны оставаться вместе.
     - Допустим, я дожил бы лет до девяноста, - сказал он. - И все это время, Бекка, ты никогда не смогла бы признаться - даже себе! - что любишь Дэйва. Только представь себе: ты никогда не сможешь снова даже прикоснуться к нему, поверять ему свои мысли, смеяться вместе с ним, заниматься с ним любовью.
     - Ты мой муж, - сказала она.
     - И ты будешь видеть своего ребенка лишь одну-две недели то там, то тут. Он вырастет тебе почти чужаком. И у него не будет ни братьев, ни сестер, если только их не родит Дэвиду другая женщина.
     Ребекка невольно издала стон.
     - Я не думаю, что Дэвид женится во второй раз, - продолжал Джулиан. - Ты его жена, Бекка, и в отличие от меня Дэйв никогда не нарушит свою верность, даже если это означает для него безбрачие на предстоящие сорок или пятьдесят лет.
     - Джулиан, не надо. - Она внезапно разозлилась и быстро пошла вперед. - Вопрос о разводе не подлежит обсуждению. Сама мысль о нем невыносима.
     - Но развод нужен и мне, Бекка, - сказал, догнав ее, Джулиан. Она остановилась. - Поставь себя на мое место. Я возвращаюсь, уверенный в том, что все годами ждали меня, что ты возлагаешь на меня все свои надежды. И что я обнаруживаю? Что меня объявили убитым, что жизнь продолжается и без меня и что практически все довольны сложившимся положением. Вы с Дэвидом поженились, живете в любви и согласии. У вас ребенок. Я знаю, что все это заслужил, но что единственный способ, которым меня можно наказать, означает наказание всем остальным. Для меня, Бекка, стало бы наказанием остаться женатым на тебе, так как я знал бы, что тем самым наказываю двух из трех самых близких мне в мире людей - тебя и Дэйва. Страдал бы и третий - отец переживает из-за Дэйва. Я должен каким-то образом начать все заново. Может быть, мне это и удастся лучше, нежели удавалось до сих пор. Но, прежде всего ты должна развестись со мной.
     - Нет. - Это был скорее страдальческий протест, чем твердый отказ. Как она может развестись с Джулианом? Если бы она развелась с ним, то тем самым нарушила бы все правила, все моральные принципы, все религиозные запреты, которыми всегда дорожила. Если бы она поступила так, то никогда не смогла бы выйти замуж за Дэвида или кого-нибудь другого. У нее просто не укладывалось бы в сознании, что ее брак аннулирован, а брачные клятвы лишились силы.
     - Подумай об этом, Бекка. - Джулиан взял обе ее ладони и крепко сжал их. - Я знаю, моя дорогая, что ты любишь меня, а ты знаешь, что я люблю тебя. Но это отнюдь не та любовь, которая могла бы сделать наш брак прочным и счастливым. Лучше всего мы могли бы проявить нашу любовь, сделав друг друга свободными.
     Она медленно покачала головой.
     - Я не могу, Джулиан, - произнесла она. - Не уговаривай меня сделать это. Не заставляй меня так поступить. Это не то твое требование, которому я должна подчиниться. Ты просишь меня совершить нечто порочное. Поступив так, я не смогла бы уживаться сама с собой, я бы себе места не находила.
     - Но тогда ты должна быть готова отравить жизнь четырех человек, - возразил он. - Твою, мою, Дэйва и ребенка.
     - Если поступок приносит кому-то пользу, это еще не значит, что он справедлив, - сказала она. - Что является правильным, а что нет, где добро и где зло - это очень сложная проблема, Джулиан. Речь идет не просто о том, что нам кажется добром или хотя бы причиняет наименьшие страдания. Некоторые поступки заведомо порочны, независимо от добра, которое они могли бы принести.
     Джулиан криво улыбнулся и привлек Ребекку в свои объятия.
     - Ты, Бекка, моя любимая, моя драгоценная, ты просто глупышка, - сказал он. - Я хочу сделать что-то ради тебя. Я пытаюсь совершить нечто достойное хотя бы раз в своей жизни. Подумай об этом. Ты мне обещаешь подумать? Если захочешь, посоветуйся с другими. Давай завтра побеседуем снова. Договорились?
     Она положила руки ему на плечи и взглянула на его бледное лицо.
     - Джулиан, - обратилась к нему она. - О Джулиан, любовь моя. Мой счастливый, обаятельный, милый мальчик. Что случилось?
     - Думаю, мне пора повзрослеть, - сказал он, ухмыльнувшись и внезапно опять став похожим на того Джулиана, каким она его помнила. - Как только все завершится, мы сумеем оглянуться в прошлое без боли и вспомнить то хорошее, что было между нами.
     - А можем просто продолжить нашу жизнь и вернуть то, что было раньше, - сказала она.
     Он крепко поцеловал ее в губы и прижал к себе.
     - Обещай мне, что ты без предубеждений все хорошо обдумаешь и по крайней мере до завтра не примешь окончательного решения, - попросил он.
     "Но как я могу оставаться непредубежденной, если, по-моему, нечего решать", - подумала она. Но вслух пообещала как следует поразмыслить.
     - Хорошая девочка. - Джулиан погладил ее по талии и отстранил от себя. - А теперь давай вернемся. И я вместе с тобой поднимусь в детскую комнату. Ты еще не устала от постоянной возни с резвым младенцем?
     - Нет, - ответила она.
     - Должен признать, что он прелестное создание, - сказал Джулиан. - Уже одни синие глаза Чарльза сделают его, когда он вырастет, покорителем женских сердец. Какие у тебя планы на вторую половину дня? У нас ведь есть о чем поговорить по дороге?
     - Мы собираемся на пикник.
     - Если можно, пожалуйста, поподробнее.

***

     Дэвид беспокоился о Джулиане. Он чувствовал бы себя гораздо счастливее, если бы смог пойти с ним в гостиницу. Что будет, если они договорятся стреляться в окрестностях Крейборна? Это немыслимо. Думать о дуэли вообще было отвратительно с самого начала всей этой истории. Одному из двух участников дуэли суждено быть убитым. К тому же есть опасение, что Джулиан застрелит Шерера прямо в гостинице. Его будут судить и повесят за убийство. При одной мысли об этом Дэвид покрывался холодным потом.
     Но он понял, что Джулиан все-таки должен пойти один. А ему, Дэвиду, надо держаться в стороне. Постоянная готовность защищать Джулиана, оградить его от беды, неверие в то, что Джулиан, оставшись один, сможет самостоятельно принять правильное решение, - все это так глубоко укоренилось с детства в сознании Дэвида, что теперь ему было трудно отказаться от подобного образа мыслей и действий. Но не покончить с этим было просто смешно. Ведь Джулиану исполнилось двадцать восемь лет, а Дэвиду - тридцать. Они оба уже, слава Богу, не мальчики.
     Дэвид взял себя в руки и стал просто ждать исхода встречи дуэлянтов. Он угрюмо наблюдал, как Джулиан садится на лошадь и едет в сторону деревни.
     Но не только это беспокоило Дэвида. Ему было не по себе при мысли о том, что Шерер околачивается где-то поблизости. Дэвид тревожился за Ребекку. В конечном счете она жена Джулиана. И поэтому, если он не в силах защитить Джулиана, то ему не удастся и присмотреть за Ребеккой.
     Дэвида беспокоило то, что Ребекка и Луиза, взяв детей, отправились на пикник на озеро. Они пошли пешком, а продукты для них везли на повозке.
     Дэвид подумал и решил, что его беспокойство смехотворно. Всю вторую половину дня они будут находиться на территории Крейборна. А кроме того, Шерер фактически выслеживает именно Джулиана, и Дэвид знал, что Джулиан направился в гостиницу, чтобы обсудить все варианты сатисфакции, которые может потребовать сэр Джордж. Но Дэвид не мог не беспокоиться. Он слишком часто встречался с сэром Джорджем Шерером, чтобы хоть в чем-то быть твердо уверенным.
     Дэвид не мог увязаться за женщинами на пикник. Но он собирался уговорить своего отца пройтись вместе с ним в направлении озера, когда тот вернется после визита, который должен нанести одному из своих арендаторов. Предполагалось, что он там задержится не слишком долго. Дэвид решил, что граф мог бы вместе с ним обойти озеро, не навязывая свое общество женщинам и детям. Дэвид чувствовал бы себя лучше, если бы мог держать их в поле зрения до тех пор, пока точно не узнает, чем кончилось посещение гостиницы Джулианом.
     Дав указание слуге сообщить ему, как только отец возвратится и будет готов совершить прогулку, Дэвид долгое время простоял в нерешительности перед комодом в своей гардеробной, а потом вытянул выдвижной ящик и достал из него пистолет - тот самый, из которого он стрелял в Джулиана. Пистолет был тщательно завернут и отлично вычищен. Дэвид неторопливо проверил его и зарядил, прежде чем заткнуть за пояс своих брюк.
     Дэвид почувствовал, что у него дрожат ноги. Он был сам себе смешон. Но тем не менее он решил, что, вооружившись, поступил правильно.
     Через несколько минут раздался стук в дверь, и в гардеробную вошел камердинер. Слуга разъяснил, что пришло сообщение от графа. Его доставил какой-то мальчик. Граф просил виконта Тэвистока присоединиться к нему скорее в коттедже Пола Уиггинса.
     - Уиггинса? - переспросил, сдвинув брови, Дэвид. - Он же живет в нескольких милях отсюда. Что же граф там делает? Я полагал, что отец где-то поблизости.
     Камердинер ничего не мог толком объяснить.
     - И что же ему нужно от меня? - Дэвид помрачнел еще больше. - Где тот мальчик?
     - Он ушел, милорд, - сказал камердинер. - Это было устное сообщение, не требовавшее ответа. Однако мальчик подчеркнул, что, по словам его светлости, дело весьма срочное.
     - Тогда мне лучше пойти, - сказал Дэвид, выходя из комнаты. Пикник скорее всего уже закончится к тому времени, когда они смогли бы вернуться домой и прогуляться на озеро. Но может и затянуться. Не видя Дэвида, Ребекка могла бы расслабиться и получше отдохнуть на природе.
     Пока Дэвид выводил из конюшни лошадь и садился в седло, мысли его обратились к отцу и странному вызову. Он внезапно ощутил вес пистолета, который впопыхах забыл оставить в ящике комода. Он решил отдать его груму, но пожал плечами и выехал из конюшни. В конце концов, за многие годы службы офицером гвардии пистолет стал для Дэвида чуть ли не частью тела.

***

     Жена хозяина гостиницы сообщила Джулиану, что сэр Джордж и леди Шерер занимают вторую комнату справа на верхней площадке лестницы. Он мрачно поднялся наверх и постучал в дверь. Он не знал точно, что его может ожидать, но в одном был уверен: он не собирается больше позволять Шереру играть с ним. Да, он совратил жену сэра Джорджа четыре года назад. Но еще тогда и обидчик, и оскорбленный все между собой выяснили, хотя Дэвид и не дал завершиться последнему акту. Сейчас настало время поставить точку.
     На его стук никто не ответил. Джулиан пришел в ярость. В игре был сделан еще один ход. Шерер знал о его предстоящем визите и сознательно ушел. Ну что же, решил Джулиан, он подождет возвращения этого человека и его жены. Совершенно ясно, что они не уехали в Лондон. В противном случае ему сказала бы об этом жена хозяина гостиницы. Ладно, придется, черт побери, подождать.
     Но отойдя от двери, Джулиан услышал какой-то звук, приглушенный, но тем не менее явный. Он доносился из комнаты. Джулиан постучал снова.
     - Эй, Шерер? - воскликнул он. - Вы там?
     Снова тот же звук. Черт побери, этот человек, подумал Джулиан, оставил свою жену в комнате и связал ее. Такой звук обычно издает тот, кто не в состоянии откликнуться, потому что ему заткнули рот кляпом. Естественно, он не может подойти к двери, поскольку к чему-то привязан. Дверь была закрыта на замок. Джулиан спустился вниз и через минуту вернулся с запасным ключом. Увидев выражение лица посетителя, жена владельца гостиницы не стала пускаться в спор.
     Все оказалось, как и предполагал Джулиан. Кресло было привязано к ножке кровати, а Синтия Шерер - ккреслу. Чулком ей заткнули рот.
     - Где он? - спросил Джулиан, вытащив у нее изо рта кляп, прежде чем распустить связывающие ее узлы. - Тебе больно?
     - Нет, - ответила она, облизывая пересохшие губы. - Просто все тело затекло. Я думаю, он рассчитывал, что ты услышишь меня, как только постучишь в дверь. Он просто хотел выиграть время. Он не желал, чтобы я убежала и слишком быстро кого-нибудь предупредила.
     - Предупредила? О чем? - спросил Джулиан. Он растирал ей руки, а Синтия дрожала, не переставая.
     - Она собирается после полудня на пикник, - сказала Синтия. - Вместе с сыном. На берегу озера на территории поместья.
     - Бекка? - Джулиан вскочил и побледнел. - Но он же охотится не за Беккой?
     - Именно за Беккой, - произнесла она глухим голосом. - Он ясно дал мне это понять. Он рассчитывает, что и ты, Джулиан, придешь туда.
     - Я уже бегу туда, - сказал он, бросаясь к двери;
     - Джулиан... - Ее голос на мгновение остановил его. - Он сумасшедший. Он совершенно спятил. Будь осторожен. Он собрался убивать.
     - А я вне себя от ярости, - воскликнул Джулиан. - Уверен, Синт, это уравнивает меня с ним. Думаю, что я его убью ради тебя и освобожу тебя.
     Синтия засмеялась, хотя и безрадостно. Джулиан, однако, уже не слышал ее. Он стремительно шел по коридору верхнего этажа и спустился вниз, перепрыгивая через ступеньки. Когда он промчался мимо жены хозяина гостиницы, та с интересом взглянула на него.
     "Если Шерер хотя бы пальцем тронет Бекку, - подумал Джулиан, - хотя бы одним пальцем, то он уже труп". Джулиан жалел, что при нем нет никакого оружия, но возвращаться за пистолетом домой у него уже не было времени. Всю тяжесть дела возьмут на себя руки Джулиана. Если ему потребуется, то он голыми руками разорвет этого человека на клочки.
     Джулиан вскочил в седло и пришпорил лошадь, переведя ее в галоп еще до того, как выехал из деревни.

Глава 29

     Ребекка и Луиза добирались до озера довольно долго, поскольку Кэти никак не хотела придерживаться тропинки, а старалась осмотреть укрытые от взоров стороны деревьев, растущих на расстоянии до двадцати футов от дороги. Чарльзу же было не по душе оставаться на руках у Ребекки, и он хотел спуститься на землю и хотя бы часть пути пройти самостоятельно, подняв над головой ручки, которые крепко удерживала Ребекка. Потом малышу тоже захотелось увидеть, что же скрывается там за деревьями.
     - Ну наконец-то, - сказала Луиза, когда они подошли к ее излюбленной части озера - дикому, заросшему участку берега, где царили мир, покой и отдохновение. Она помогла Ребекке разостлать одеяла, которые они прихватили с собой, и присела на одно из них.
     Но не прошло и двух минут, как обе женщины были вынуждены с грустным смехом повскакивать, чтобы вмешаться в бурную ссору детей.
     - Нам нужно было бы захватить с собой две одинаковые тряпичные куклы, - сказала, смеясь, Ребекка. - А то теперь они непременно станут драться из-за той одной, что мы с собой взяли. Как вы думаете, научу ли я когда-нибудь Чарльза джентльменским манерам?
     Но мысль эта отрезвила ее. Ведь ей не представится возможности научить сына вообще чему-нибудь. Если только...
     Однако Ребекка не могла даже думать о предложении Джулиана. Она и не станет размышлять о нем, хота и обещала ему сделать это. Во всяком случае, не сегодня днем. Сейчас она собирается только отдыхать и наслаждаться. Так она решила еще до выхода из дома.
     - Вероятно, тогда, когда я научу Кэти вести себя, как подобает леди, - со вздохом сказала Луиза. - Ну а пока мне придется наказать еще одно маленькое чудовище. Неужели мы, женщины, все как на подбор сумасшедшие?
     И вот наконец, похоже, наступил момент умиротворения. Одолев Чарльза в споре за куклу, Кэти быстро потеряла к ней интерес и теперь забавлялась с другой игрушкой. Чарльз решил, что под одеялами скрывается нечто интересное, и попытался вползти под то, на котором сидела Луиза.
     - Какое блаженство! - сказала Луиза, закрыв глаза и подняв лицо к солнцу. - Мне интересно знать, сколько минут или секунд оно продолжится. Может быть, мне засечь время? - Она рассмеялась.
     Ребекка думала, что в присутствии детей у них будет мало возможности отдохнуть. И тем не менее она тоже испытывала блаженство. На следующей неделе Чарльза с ней уже не будет, и она снова увидится с сыном, возможно, лишь месяцы спустя. Но она безжалостно подавила эту мысль и решила полностью отдаться радости этого дня. Однако что-то привлекло ее взгляд к краю аллеи, через которую они прошли не больше десяти минут назад.
     - Не может быть, - заговорила она. - Интересно, от кого он мог узнать, что мы остановимся здесь?
     Луиза взглянула через плечо в том направлении, в котором смотрела Ребекка. Когда Луиза повернулась, Ребекка увидела, как вытянулось у нее лицо.
     - Что он за странный человек? - сказала Луиза. - Мне известно, что он приехал в Крейборн, узнав, что Джулиан жив, и пожелав выразить ему свое уважение. Во время визита он был вежлив и благожелателен - просто сама любезность. Но я не смогла почувствовать к нему симпатию. И вы, Ребекка, видимо, тоже?
     У них, однако, не осталось времени для обмена мнениями. Рядом уже стоял сэр Джордж Шерер, эмоционально приветствуя их и расточая похвалы изумительной погоде и красоте озера. Луиза вежливо улыбнулась сэру Джорджу. Ребекка смотрела на него молча.
     - Прошу простить меня, мэм, за то, что я нарушил права земельной собственности, - сказал он, поклонившись Луизе. - Но меня вдохновили на прогулку свежий воздух и красота округи.
     - Я могу это понять, сэр, - ответила Луиза. - Это одно из самых красивых мест на свете. Но вы почему-то пришли без леди Шерер?
     - Свобода действий Синтии ограничена, мэм, другими заботами, - сказал он, потирая руки и оглядевшись по сторонам.
     Ребекка чувствовала себя тревожно. Она заподозрила, что сэром Джорджем Шерером движет вовсе не любовь к красоте и свежему воздуху. Он знает о решении провести пикник на берегу озера и, видимо, вообще хорошо осведомлен о местонахождении ее самой, Дэвида и Джулиана. Он всегда все знает и пришел сюда, чтобы испортить ей послеобеденный отдых. Ребекке показалось странным, что сэр Джордж явился без жены, и она задумалась над последней его фразой. Не исключено, что ее следует понимать чуть ли не в буквальном смысле.
     Интересно, что у него на уме? Он замыслил убийство Джулиана или просто намерен изводить его семью?
     - Не присядете ли вы на одеяло, сэр? - вежливо предложила Луиза. - Вскоре сюда подвезут приготовленный для пикника чай.
     - Весьма любезно с вашей стороны, мэм. Но я не хотел бы своим присутствием нарушать ваше блаженство в узком семейном кругу. Я продолжу прогулку и позволю дамам насладиться миром и покоем.
     Однако после этой тирады он не сдвинулся с места. Наоборот, Шерер присел на корточки и стал с улыбкой наблюдать за Чарльзом, который, держась за руку Луизы, подполз к его ногам, а потом, потеряв равновесие, уселся на землю.
     - Какой он у вас орел, мэм. Маленький красавец мужчина, - сказал сэр Джордж, потрепав Чарльза пальцем по щеке. - Оглянуться не успеете, как он устроит вам веселую жизнь.
     Как только он прикоснулся к ее сыну, Ребекка почувствовала, как по спине у нее пробежала дрожь, но стала уговаривать себя не глупить. Неприятно, когда люди заявляют, что уже уходят, а сами не намерены это сделать. Она рассердилась на него. Как можно быть таким назойливым, особенно если ступил на чужую землю.
     - Но Чарльз - это сын Ребекки, - поправила его Луиза. - Мой ребенок - Кэти. - Она указала на свою дочь, которая играла вблизи с тряпичной куклой.
     - О, конечно же, - согласился сэр Джордж. - Мне следовало бы помнить, что у майора Тэвистока сын. И у этого маленького парнишки золотистые волосы леди Кардвелл. Как вы должны им гордиться, мэм! - Он повернул голову и улыбнулся Ребекке.
     - Да, - напряженно произнесла она.
     - Моя супружеская жизнь, идеальная во всех отношениях, имеет один недостаток, - продолжал Шepep. - Синтия никогда не была способна подарить мне таких вот дивных малюток. Я в них души не чаю, мэм. - Эти слова он адресовал Луизе.
     "Уходите", - мысленно произнесла Ребекка и пожалела, что у нее нет храбрости Дэвида, которому уже дважды пришлось просить Шерера покинуть Стэдвелл. А потом у Ребекки екнуло сердце, и она инстинктивно протянула вперед руки. Сэр Джордж Шерер взял Чарльза за ладошки, поставил его на ноги, притянул к своим ногам и на коленях стал пятиться назад, а Чарльз заковылял вместе с ним. Сэр Джордж радостно захохотал.
     - Ах ты, мой маленький мужчина, - сказал он. Ребекка опустила руки. Ненависть - ужасное чувство. Она делает человека глупым и безрассудным. Какое-то мгновение Ребекка боялась, что сэр Джордж чуть ли не собирается удрать с ее сыном. Она специально оглянулась по сторонам и напомнила себе, что она находится на территории поместья Крейборн, что стоит восхитительный весенний день середины девятнадцатого столетия. И все-таки она пожалела, что Луиза заговорила о чае. Сэр Шерер, конечно же, после всего, что произошло, не остался бы на чай без приглашения.
     Внезапно у нее внутри все перевернулось, когда сэр Джордж сделал именно то, чего она и опасалась несколько мгновений назад - или приступил к этому делу. Он выпрямился, подняв Чарльза на руки. Поглядев в сторону деревьев, Шерер широко улыбнулся.
     - Опустите его на землю, - попросила Ребекка. - Он не любит, когда его держат на руках. Боюсь, в нем слишком много энергии. - Она оглянулась через плечо. К ним медленно приближался Джулиан. Он, не отрываясь, глядел на сэра Джорджа. "Теперь жди беды", - подумала она и обратилась к сэру Джорджу:
     - Опустите его на землю.
     Чарльз уже начал извиваться.
     - А, Кардвелл, - громче заговорил сэр Джордж. - Мне очень повезло, и во время прогулки я повстречал дам и их детишек. Вы пришли на чай?
     - Пожалуйста, опустите его на землю. - Ребекка встала и протянула руки, чтобы взять Чарльза. Но сэр Джордж отступил назад, не спуская глаз с Джулиана.
     - Рад встрече, Шерер, - любезно сказал Джулиан. - Я заглянул к вам в гостиницу, но не застал вас. Теперь я понимаю почему. Не правда ли, восхитительный день? Может быть, пройдемся вокруг озера? Отпустите мальчика. - Он усмехнулся. - Если малыша держат против его воли, то он не прочь и укусить. В последний раз, когда он был у меня на руках, то все кончилось тем, что он обмочил мне и руки, и грудь. Мне это тогда доставило мало удовольствия. Правда, Бекка?
     Джулиан никогда не держал Чарльза на руках. Ребекку вдруг охватил ужас. Не просто раздражение или беспокойство, а откровенный ужас.
     Сэр Джордж медленно отступал, и улыбка не сходила с его лица. Он все еще держал Чарльза у себя на руках, хотя ребенок уже разразился громким протестующим криком.
     - Осторожно! - вскрикнула Ребекка, схватившись за горло. - Позади вас озеро, сэр. - Он приближался к нему на все более опасное расстояние. - Пожалуйста поставьте Чарльза на землю.
     - Послушайте! - озадаченно и раздраженно заговорила Луиза. - Это неучтиво, сэр. Пожалуйста, отдайте малыша Ребекке.
     - Пойдемте, - произнес Джулиан несколько строже, чем до сих пор. - У нас есть что обсудить.
     - Нет, Кардвелл, - сказал сэр Джордж. - Нам нечего обсуждать. Насколько я знаю, Библия допускает лишь один выход - око за око. Вы совратили мою жену и разрушили мой брак. Я должен совершить нечто подобное по отношению к вам. Это всего лишь честное воздаяние - думаю, вы не станете отрицать. Наиболее справедливым для меня было бы овладеть вашей женой прямо на ваших глазах. Не думайте, что я никогда не испытывал подобного искушения. Ведь она просто лакомый кусочек. Но в отличие от вас, Кардвелл, я никогда не возлагал больших надежд на прелюбодеяние. Человек, понимаете ли, должен обладать хоть крупицей совести. Кроме того, мне не очень-то нравятся женщины, которые во время отсутствия супруга распутничают с другими мужчинами.
     - О Боже мой! - дрожащим голосом воскликнула Луиза. Она подхватила на руки Кэти.
     Шерер не собирался отпускать Чарльза. Ребекка усилием воли сдерживала панику, которая угрожала ее захлестнуть.
     - Это касается только нас двоих, - холодно сказал Джулиан. - Пойдемте куда-нибудь, где мы могли бы разобраться между собой как мужчина с мужчиной. Отпустите ребенка. Вы подошли опасно близко к берегу.
     Еще один шаг... Еще два шага... Для дыхания уже не хватало воздуха... Чарльз громко протестовал. Сэр Джордж поднял руку и сильно шлепнул малыша пониже спины. Тот на мгновение умолк, а потом разревелся еще сильнее.
     - Мне следовало бы задуматься о том, что для вашей жены важнее всего. - Шереру пришлось повысить голос, чтобы его услышали сквозь громкие жалобы Чарльза. - Что же именно могло бы наиболее эффективно разрушить ваше супружество и внести в него ненависть, подобно тому, как вы внесли ненависть в мой брак? Мне не пришлось бы далеко ходить за ответом на этот вопрос.
     - Боже мой! - воскликнула Луиза.
     Ребекка была вообще неспособна как-то отреагировать.
     Джулиан сделал два решительных шага вперед, а потом резко остановился. Все еще улыбавшийся сэр Джордж придерживал Чарльза одной рукой, а второй вытащил из кармана пистолет, нацелив его прямо в сердце Джулиана.
     - На вашем месте я бы не стал этого делать, - произнес Шерер.
     В голову Ребекки пришла мысль: она, должно быть, очутилась посреди нелепейшего и отвратительнейшего ночного кошмара. Но она знала, что это не сон. Ребекка едва осмеливалась дышать. Внимание Чарльза привлекла новая игрушка, и он перестал вопить, стараясь ухватиться за пистолет. Шерер резко отдернул малыша в сторону, и Чарльз возобновил крик.
     - Что вы задумали? - Голос Джулиана прозвучал дерзко, но при этом как-то странно хладнокровно.
     - А я-то думал, что выразился предельно ясно, - сказал сэр Джордж. - Я хочу, Кардвелл, заставить страдать вас, как пришлось страдать мне. Я хочу, чтобы ваша жена ненавидела вас так, как еще никто никогда не был способен ненавидеть.
     Ну конечно: он собирается убить Чарльза... Ребекка стала задыхаться, она судорожно хватала ртом воздух.
     - Застрелите меня, - презрительно сказал Джулиан. - Убейте меня, и покончим с этим. Но отпустите ребенка. Он даже не мой. Почему меня должна волновать его судьба? Вы не сможете добраться до меня, причинив вред этому малышу.
     Сэр Джордж рассмеялся:
     - Неудачная попытка, Кардвелл. Мне как-то даже стыдно за вас. Всем стоять и не двигаться - иначе эта смерть окажется далеко не единственной за сегодняшний день.
     - Вы с ума сошли! - закричала Луиза. - Немедленно опустите пистолет! Поставьте Чарльза на землю! Убирайтесь отсюда! Прочь с земли моего мужа!
     Со стороны деревьев раздался громкий окрик - и не один! Но Ребекка не обратила на это внимания. Она успела расслышать только следующие две реплики и увидеть то, что произошло после них. А потом стала пронзительно кричать, кричать, кричать...
     - Отпустить это отродье? - спросил, рассмеявшись, сэр Джордж. - Охотно, мэм. - Он раскачал Чарльза и бросил его в растущий из воды камыш.

***

     Джулиан видел пистолет и очень хорошо понимал: его пустят в ход, чтобы остановить любого, кто попытается спасти ребенка. Он знал, что замысел сэра Джорджа в том, чтобы младенец утонул у них на глазах.
     Джулиан не колебался. Он резко пригнулся и нырнул в воду. Почувствовав ожог, Джулиан понял, что его ранило в плечо. Хотя весьма любопытно: выстрела он не услышал. Он не обращал внимания на боль и, казалось, не замечал струящейся в воду крови.
     Ребенка сэр Джордж закинул недалеко. Тот, когда Джулиан поднял его головку над водой, исходил слюной, тяжело дышал и пытался плакать. В любой момент Джулиан мог услышать еще один выстрел и увидеть, как вздрогнет ребенок, если пуля попадет в цель. Он повернулся так, чтобы прикрыть ребенка своим телом, хотя прекрасно понимал, что если будет убит, то затащит Чарльза вместе с собой под воду.
     Тут Джулиан наконец обратил внимание на крики Бекки - она кричала не переставая с того самого момента, как ее сына бросили в воду. Затем Джулиан услышал один громкий голос. Голос Дэвида. Джулиан повернул голову, чтобы оглянуться через плечо, и вздрогнул. Дэвид стоял на коленях на берегу, протягивая ему руки. Бекка была сразу же позади него и уже не кричала. Ее крепко прижимал к себе отец. Луиза, держа на руках свою дочь, находилась в нескольких футах в стороне. Увидеть Шерера Джулиан не смог.
     - Передай его мне, Джулиан, - сказал Дэвид. - А потом ты сможешь освободиться сам... Шерер мертв...
     Тот лежал чуть справа от Дэвида лицом вниз. А верный Дэйв выглядел совершенно спокойным. Он был до мозга костей истинным лордом - майором Тэвистоком. Джулиан усмехнулся бы, если бы только его плечо не болело так, будто в него вцепилась тысяча чертей, если бы оба его сапога не запутались в камышах, а ребенок не визжал бы ему в ухо.
     - Я не могу шевельнуться, Дэйв, - выкрикнул он. - Ну, лови его. Ты должен его поймать.
     Нелегко кидать ребенка, когда руки уже в воде на уровне груди, плечо прострелено пулей, а сам ребенок дико верещит. Но берег был совсем рядом, и Дэйв, опустившись на колени, наклонился вперед.
     Ребенок упал в воду, но Дэйв сумел в мгновение ока выловить его, встать на ноги и опустить Чарльза в протянутые руки Бекки.
     "Черт побери, - подумал Джулиан, - этот камыш оказался смертоносной ловушкой". Камыши удерживали его ноги, как щупальца гигантского осьминога. Джулиан глубоко вдохнул и, стремясь высвободиться, нырнул. Но до того, как вновь вынырнуть, чтобы сделать очередной вдох, ему удалось выпутать только одну ногу.
     Джулиан взглянул на берег, но на Кардвелла все еще никто не смотрел. Его близкие знали, что плавает он хорошо, и не думали, что ему угрожает реальная опасность. Все их внимание было сосредоточено на ребенке, который плакал на руках у Ребекки; Дэйв крепко обнимал их обоих, а Луиза укутывала Чарльза в одеяло. Граф держал свою дочь и наблюдал за происходящим.
     Миновало лишь несколько секунд с того момента, как малыша вытащили из воды. Джулиан знал, что вскоре займутся им самим. Он знал, что они - Бекка, отец и Дэвид - любят его. Он знал, что Дэвид и отец всегда любили его и относились к нему с момента его приезда в Крейборн как к брату и сыну, будучи озадачены странным уходом из жизни его собственных мамы и папы.
     Они его любили, но там, на берегу, они и без него образовали полную семейную группу: отец со своей новой семьей, Дэйв и Бекка с Чарльзом. Эти трое тесно сгрудились вместе, игнорируя тот факт, что больше не принадлежат друг другу: ведь муж Ребекки - Джулиан. И Бекка - Джулиан это знал - с ним не разведется. Бекка никогда не избрала бы легкий выход, если, с ее точки зрения, он влечет за собой грех.
     Образ семьи и мысль о своем незваном вторжении в нее, несмотря на уверенность в том, что его любят, пришли на ум Джулиану за несколько секунд до того, как находящиеся на берегу люди наконец забеспокоились и решили обратить на него внимание.
     Он почувствовал, что камыши снова опутали его уже освободившуюся ногу. Раненое плечо болело, и правая рука стала быстро неметь. Он пока еще мог легко освободиться самостоятельно. Вода всегда была для него чуть ли не родной стихией. И если бы рука полностью отказала, то можно было бы позвать на помощь Дэвида. Но...
     Взгляд Джулиана снова остановился на Ребекке. Она держала в руках завернутого в одеяло сына, которого любила больше собственной жизни. Голову Ребекка опустила на широкое плечо Дэвида.
     Еще утром Джулиан сказал, что хочет сделать для нее хоть, что-нибудь. Он страстно желал совершить нечто достойное, чтобы оправдать любовь Ребекки. Ну что же...
     Он нырнул под воду, чтобы распутать стебли, которые оплели его ноги, но предварительно не сделал глубокого вдоха. Джулиану стало страшно, кода он задергал запутавшимися в камышах ногами, но никакого решения он еще не принял. У него еще было время. Если бы он выкорчевывал стебли ногами и вырывал их здоровой рукой, то смог бы в два счета высвободиться.
     И тут он наконец решился. Надо совершить в жизни хотя бы один достойный поступок. Надо не думать, не колебаться, а действовать. Действовать, пока им полностью не овладело малодушие - этот бич всей его жизни. Джулиан открыл рот и постарался сделать как можно более глубокий вдох. В его легкие хлынула вода...

***

     Дэвид встретил отца по чистейшей случайности в трех милях от дома. Это произошло на перекрестке, по обе стороны которого росли большие деревья. Если бы Дэвид подъехал минутой раньше или позже, они окончательно разминулись бы друг с другом. Его окликнул граф, ибо Дэвид думал только о том, чтобы поскорее добраться к столь далекому месту назначения, и не оглядывался по сторонам.
     Граф выглядел озадаченным, когда Дэвид спросил его, в чем дело и почему он едет домой, хотя сам просил передать, что у него весьма срочное дело в коттедже Уиггинса. Отец ответил, что за последние три недели он не ездил туда ни разу и пока в этом нет необходимости.
     И тогда лорда Тэвистока осенило. Он отнюдь не сомневался, что за странным сообщением скрывается Шерер, цель которого состоит в том, чтобы сбить его с пути. Но почему? С пути куда? Дэвид собирался поехать на озеро, потому что там сейчас женщины и дети. Знает ли это Шерер? Конечно, знает. Похоже, он всегда знает все о Джулиане, Ребекке и Дэвиде.
     И если Шерер счел нужным помешать виконту и графу отправиться на озеро... Если Шерер знал, что Джулиан отправился в гостиницу...
     - Твоя лошадь не устала? - спросил Дэвид. - Она может скакать галопом? Нам необходимо как можно скорее добраться до озера.
     Отец нахмурился, но в голосе Дэвида прозвучала такая тревога, что они оба сразу же развернули лошадей и поскакали галопом обратно в сторону Крейборна; лишь через несколько мгновений граф стал подробно расспрашивать. Дэвид постарался отвечать по возможности короче. Он не мог представить себе, что за опасность нависла над Ребеккой, но был уверен: ей что-то угрожает. У Шерера явно не в порядке с головой. Вместо того чтобы вызвать Джулиана на дуэль и попытаться убить его за причиненную обиду, сэр Джордж замыслил что-то нехорошее по отношению к Ребекке.
     Очутившись под окружающими озеро деревьями, граф и виконт спешились. Попытка пробраться между деревьями верхом лишь замедлила бы их продвижение к цели. Оставшуюся часть пути они преодолели бегом, и граф лишь ненамного отставал от Дэвида.
     То, что увидел Дэвид, когда перед ним открылось озеро, на мгновение чуть ли не парализовало его. Шерер стоял спиной к озеру, очень близко к воде. Одной рукой он прижимал к себе Чарльза, а в другой держал пистолет. В нескольких футах от сэра Джорджа стоял Джулиан, явно готовый к прыжку. Ребекка застыла на одном из одеял, плотно прижав кулаки ко рту. Перепуганная Луиза держала на руках Кэти.
     Дэвид закричал и услышал за спиной крик отца. Почти в этот же момент Шерер отвел назад руку и швырнул Чарльза в озеро. Ребекка громко закричала. Джулиан нырнул в воду, а Шерер выстрелил в него.
     Дэвид услышал выстрел и почти одновременно - еще один. У него мелькнуло странное чувство, похожее на дежа-вю - словно он уже видел однажды эту кошмарную сцену. Сэр Джордж обернулся и посмотрел на Дэвида. В глазах Шерера застыло изумление. Затем он рухнул лицом вниз. Дэвид взглянул на свой дымящийся пистолет.
     Это продолжалось, возможно, не более секунды. В следующее мгновение Дэвид бросился к озеру, пробежал мимо истошно кричавшей Ребекки, заметил в озере пятно крови и Джулиана, который, к величайшему счастью, держал голову Чарльза над поверхностью воды. Младенец кашлял и исходил слюной. Но главное - он был жив.
     Дэвид сдержал инстинктивное желание нырнуть за ними и заставил себя думать и действовать, как подобает боевому офицеру. Паника никогда не спасала жизней. Он быстро взглянул вправо, но смерть Шерера не вызывала никаких сомнений... Голова сэра Джорджа была откинута в сторону. Глаза широко раскрыты. Кровь медленно сочилась изо рта... Дэвид бросил пистолет на траву, окликнул Джулиана и протянул руки в его сторону.
     Джулиан, обычно такой спокойный, был сейчас предельно взволнован. Естественно - ведь его ранили. Кажется, в плечо. Видимо, ему очень больно. Но рана не лишила его возможности двигаться - значит, она не очень тяжелая. Чарльз громко кричал и извивался, что в данных обстоятельствах можно считать неплохим признаком. Ребекка перестала пронзительно кричать.
     - Передай его мне, - обратился он к Джулиану подчеркнуто спокойным тоном. По своему военному опыту он знал, что, если проявлять хладнокровие, то всеобщая паника довольно быстро идет на спад. Однако, поскольку Джулиан запутался в камышах, он не смог просто передать Чарльза из рук в руки и попытался перебросить его. Малыш упал в воду совсем близко от берега. Дэвид подхватил его чуть ли не до того, как тот коснулся поверхности воды.
     Только когда Дэвид почувствовал у себя на руках мокрое тельце сына и встал, до него стало доходить, чем же все это грозило обернуться. Чарльз мог просто захлебнуться. К этому моменту их сын мог уже умереть. Дэвид повернулся, передал ребенка в руки Ребекке, вплотную приблизился к ним обоим и прижал их к себе, будто достаточно лишь силы его рук, чтобы навсегда уберечь их от любой опасности.
     - Тише, тише, - повторял он снова и снова. Чарльз уже не кричал, а хныкал; Ребекка тяжело дышала и стонала. - Теперь он в безопасности, любимая. Теперь никто не сможет причинить ему никакого вреда. И тебе. Вам обоим уже ничто не угрожает.
     Луиза протиснулась между ними, чтобы укутать Чарльза в одно из самых больших одеял. Дэвид снова прижал младенца к себе, как только та отошла в сторону. Ребекка опустила голову на плечо Дэвида. Их сын плакал: он промок и замерз, его обидели; малютку переполняло негодование.
     Дэвид не знал, сколько прошло времени - секунд или минут, - прежде чем он почувствовал себя виноватым. Он не имеет права обнимать Ребекку. И вообще, надо помочь Джулиану выбраться на берег.
     Джулиан спас жизнь Чарльза, а в награду за это все о нем сейчас просто забыли.
     Но оглянувшись на озеро, Дэвид не увидел Джулиана.
     - У него же было достаточно времени, чтобы выбраться из камышей, - обратился он к отцу. - Я должен помочь ему. - Он быстро сбросил с плеч пиджак и стащил сапоги.
     А потом, когда Джулиану уже пора было появиться на поверхности, чтобы сделать новый вдох, Джулиан всплыл вверх спиной. Руки его безвольно протянулись по бокам. Голова оставалась под водой.
     - О Боже! - воскликнул Дэвид и нырнул в воду. Ему потребовалось лишь несколько взмахов, чтобы добраться до расслабленного тела своего названого брата. Дэвид передвигался, осторожно поднимая и опуская ноги, стараясь как можно реже касаться дна, чтобы не запутаться в камышах. Он схватил Джулиана за волосы и потащил. Тот был без сознания.
     Тут же оказался и граф, нырнувший в озеро, чтобы распутать ноги Джулиана. Когда одна нога отца запуталась, он тряхнул ею, чтобы высвободиться, и стал помогать Дэвиду. Они вдвоем поплыли к берегу, удерживая на поверхности неподвижного Джулиана.
     Женщины поспешно раздели Чарльза, насухо вытерли его одеялом, в которое тот был завернут, и тепло закутали его в другое. К ним бегом приближались двое слуг. Они поняли: творится что-то неладное, бросили повозку с продовольствием и поспешили на помощь господам. В тени деревьев появилась леди Шерер.
     Но Дэвид ничего этого не замечал. Он с помощью отца вытащил Джулиана на берег, повернул его на бок и стал хлопать по спине, чтобы изо рта у него вытекла вода, которой тот успел наглотаться. Потом он перекатил его на спину.
     - Ну, полно, Джулиан, - резко сказал он. - Пора очнуться, старина.
     - Он мертв, - констатировал граф, ощупав рукой шею Джулиана.
     Дэвид, однако, вспомнил, что сам произнес те же слова тогда, в Крыму. В тот момент на шее Джулиана тоже не прощупывался пульс.
     - Нет, - возразил он. - Джулиан не мертв. Он просто без сознания... Полно, Джулиан.
     Дэвид принялся трясти его, хлопать по щекам, давить ему на грудь, чтобы сердце снова забилось. Попытался сделать ему искусственное дыхание.
     - Принеси одеяло, - попросил он отца, решительно подавляя в себе панику. Нельзя терять самообладания. - Он холодный.
     - Он мертв, Дэвид, - проговорил отец очень спокойным, но совершенно обреченным тоном.
     - Нет. - Дэвид опустился рядом с Джулианом на колени и стал ритмично давить ему на грудь. - Ну давай же, дыши, черт побери. Где же это проклятое одеяло? Принесите одеяло... Дыши!..
     Кто-то опустился на колени рядом с ним у головы Джулиана. У Дэвида не было сил взглянуть, кто это.
     - Дыши, будь ты проклят! Очнись, Джулиан!
     - Он мертв, Дэвид. - Граф положил руку ему на плечо.
     Дэвид наконец осознал, что отец говорит правду. Джулиан был мертв. Джулиан умер в тот момент, когда Дэвид полностью отдался чувству облегчения и восторга, когда он обнимал Ребекку и сына. "Джулиан погиб, спасая Чарльза, - подумал Дэвид. - На него не обратили внимания, и он утонул".
     Джулиан был мертв. Холодный и мокрый, он все еще лежал на земле. И был мертв.
     Дэвид наклонился вперед, спрятал свое лицо на груди Джулиана и разразился глубокими, мучительными рыданиями.
     Рядом с ним тихо и спокойно стояла на коленях Ребекка, всматриваясь в мертвое лицо мужа.
     - Джулиан, - прошептала она, протянув руку и убрав с его лица прядь мокрых волос. - Джулиан... - Она вынула из кармана платья носовой платок и с нежностью тщательно вытерла его лицо. - Джулиан... - Она пристально всматривалась в него, в лицо своего жизнерадостного, очаровательного мальчика, которое в смерти неожиданно стало таким спокойным, умиротворенным.
     Он был мертв. Она так долго считала его погибшим и оплакивала его смерть. А потом он чудесным образом воскрес и вернулся к ней. На короткое время. На такое ничтожно короткое время. Теперь он снова мертв. На этот раз навечно.
     - Джулиан... - Она ласково провела рукой по его щеке и губам. Она не почувствовала тепла его дыхания. Джулиан не дышал. Он был мертв. - О Джулиан, моя любовь... Моя любовь... - Ребекка склонилась над ним и обняла его, прижавшись своей теплой щекой к его холодному лицу.
     Она зарыдала.

Глава 30

Стэдвелл, июль 1858 года

     Ребекка села на траву, и расстелила свои черные юбки так, чтобы они не очень уж сильно мялись. Сняла черную шляпу с густой вуалью и положила ее рядом с собой.
     Погода стояла великолепная, солнечная, и очень теплая для этого времени года. Было приятно греться на солнце и чувствовать, как овевает лицо свежий ветерок.
     Ребекка выбрала почти то же самое место, на котором неделю назад они расстелили свои одеяла для пикника. Кругом царило безмятежное спокойствие - так же, как и тогда. На поверхности воды между ростками камышей мелькали солнечные блики.
     Быть может, есть что-то нездоровое в том, чтобы возвращаться так скоро на то же самое место. Луиза была шокирована, когда Ребекка ей сказала, куда решила пойти. Ребекка полагала, что Луиза почувствует облегчение, узнав, что та не собирается попросить ее сопровождать. Вчера состоялись похороны. Граф настоял на том, чтобы Луиза перед этим провела несколько дней в постели. И он по-прежнему старался обеспечить ей покой. Бедняжка Луиза - нервы ее вконец расшатались.
     "Он погиб именно здесь", - думала Ребекка, глядя на сверкавшую, восхитительную гладь озера. На заросли камышей, которые вряд ли представляли опасность для умеющего плавать человека. Но Джулиан тем не менее погиб.
     И граф, и Дэвид весьма выразительно рассказывали члену городского суда, посетившему их дом, что Джулиан был тяжело ранен и потерял в воде много крови. К тому же ранней весной вода была все еще холодна. А одежда и обувь Джулиана оказались излишне тяжелыми, и ему было трудно удержать голову над поверхностью воды. Да и заросли камыша оказались весьма коварными. Отец и сын не упустили ни одной подробности, которая могла бы прояснить причины смерти Джулиана.
     Смерть наступила в результате несчастного случая, отягченного опасным для жизни нападением. Таков был окончательный вывод судьи. Выслушав его, отец и Дэвид почти не скрывали чувства облегчения. То же самое испытывала и Ребекка. Было бы ужасно, если бы эту смерть объяснили тем, что...
     Ребекка тяжело вздохнула. С учетом сложившихся обстоятельств убийство сэра Джорджа Шерера было вполне оправданно. Дэвид попал ему в сердце. Прямо в центр сердца. На этот раз он ни на дюйм не промахнулся. Леди Шерер забрала его труп и исчезла из Крейборна. Она отклонила помощь, которую предложил ей граф.
     Ребекка сохранила странные воспоминания о леди Шерер, о том, какой выглядела Синтия в тот день. Хотя, возможно, ничего странного в этом все же не было. Ребекка тогда просто обезумела от горя, чтобы еще что-то замечать. Но позже она вспомнила, как леди Шерер молча стояла несколько в стороне от членов семьи и с каменным выражением лица смотрела не на тело мужа, а на мертвого Джулиана.
     Ребекка вспомнила, как Синтия сказала ей, что любила ее мужа. Джулиана. В тот день нельзя было скрыть, что ее любовь к нему никогда не умирала. Бедная леди. Но теперь она по крайней мере освободилась от негодяя, который годами заставлял ее страдать за то, что она любила Джулиана.
     Ребекка внезапно почувствовала, что сзади к ней кто-то подходит. Она даже знала, кто именно. Она не повернулась. Смерть Джулиана воздвигла между ними какой-то барьер. На прошлой неделе они глубоко переживали, но не вместе, а порознь. Выглядело почти так, будто они оба чувствуют свою вину, будто оба считают себя частично ответственными за смерть Джулиана.
     Дэвид опустился на корточки рядом с ней. Ребекка смотрела на противоположный берег озера.
     - Папа беспокоился, что ты здесь одна, - сказал он. - Тебе было нужно вернуться сюда, Ребекка?
     Она кивнула.
     - Ты хотела бы остаться одна?
     - Нет. - Она покачала головой, и он сел на траву рядом с ней. - Он всегда был очень хорошим пловцом, Дэвид.
     - Да.
     - И рана у него не была такой тяжелой. Ведь правда? - заметила Ребекка.
     - Он выжил и после более серьезного ранения, - сказал Дэвид.
     - И он мог бы без труда позвать нас на помощь, хотя мы в своем эгоизме все внимание обратили на Чарльза.
     - Да.
     - Он хотел, чтобы я развелась с ним, - сказала Ребекка. - На это у него были основания. Полагаю, ты знал, что даже после нашего брака с ним у него были другие женщины. Знал?
     - Да, - признался он.
     - На следующий день я должна была дать Джулиану ответ, - сказала она. - Но думаю, он знал, что на такой шаг я пойти просто не могла.
     Дэвид ничего не ответил.
     - Это я поставила его в такую ситуацию? - спросила она. - Поскольку совесть не позволяла мне принять его предложение, я, таким образом, просто принудила его к этому? - Она указала рукой в сторону озера.
     - Нет, - сказал Дэвид. - Я себя тоже осуждаю, Ребекка. Тогда в доме я позволил себе обнять тебя и чуть ли не поцеловать. И он увидел нас. После того как Джулиан спас Чарльза, я обнял сына и тебя. Он, должно быть, видел нас. Я не обернулся немедленно, как должен был сделать, чтобы помочь ему выбраться из воды. Я решил, что он вне опасности. Но в этом нет ни твоей, ни моей вины.
     - Ну а чья же вина тогда? - спросила она.
     - Я думаю, что это был своеобразный подарок, - спокойно ответил Дэвид. Он тяжело вздохнул, словно собирался разъяснить смысл сказанного. Но его слова не нуждались в разъяснении. Он больше ничего не стал добавлять.
     - Значит, он считал, что мы хотели его смерти? - спросила Ребекка. - Но разве мы действительно этого хотели? Знал ли он, сколько раз я думала, что было бы значительно лучше, если бы он не вернулся домой?
     - А сколько раз думал об этом я! - подхватил Дэвид.
     - Дэвид, - сказала она, - я любила его, моего милого мальчика. Он всегда был моей любовью.
     - Я тоже любил его, - заметил он. - Он был мне другом и братом.
     - И мы обязаны ему за жизнь Чарльза, - сказала Ребекка.
     - Да.
     - Меня обычно раздражало, что он не проявлял интереса к Чарльзу, - сказала она. - Ведь Джулиан говорил о нем только "этот ребенок". Но он отдал за него свою жизнь.
     - Да, - сказал Дэвид. - И за нас.
     Ребекка не находила себе места. Ее переполняло так много противоречивых эмоций. Ей мешало то, что она больше не знала, кого именно любит. Она перестала понимать, что такое любовь. Вполне возможно, это потому, что она никогда даже не подозревала, что любовь может быть там многогранна.
     Ребекка любила и Джулиана, и Дэвида. Их обоих она воспринимала и как возлюбленных, и как мужей. Обоих одновременно. Следует ли одну любовь считать любовью истинной, а другую - воображаемой? Могли ли они обе быть реальными?
     Мрачность, черным траурным крепом окутавшая Ребекку с минувшей недели, похоже, вдруг спала с нее. Она не вынудила Джулиана на этот поступок. Она не изменила ему. Любовь к нему никогда ее не покидала,
     По своей собственной доброй воле он вручил ей драгоценный, воистину драгоценный дар. Даже два дара. Первым был ее спасенный сын, а вторым - ее свобода. Может быть, не два дара, а три. Он оставил ей драгоценную память о себе. Ей оставалось лишь надеяться... Надеяться только...
     - Ты думаешь, он знал, что я по-прежнему люблю его? - спросила она.
     - Да, - ответил Дэвид. - Он знал. И знал также, что папа и я любим его.
     - И, следовательно, он это совершил не под влиянием горечи или отчаяния?
     - Нет, - сказал Дэвид. - На это его толкнула любовь. Он говорил правду, Ребекка, утверждая, что ни одна из тех других женщин ничего не значила для него. У него была слабость, с которой он был не в силах справиться. Но он действительно любил тебя. Ты была единственной женщиной, которая что-то значила для него. Джулиан боготворил тебя.
     - Да, - сказала Ребекка. - "Он умер ради меня", - подумала она. Но не стала произносить это вслух. - Итак, он в конце концов погиб как герой?
     - Да.
     Некоторое время они молча сидели рядом. Но их молчание не было вызвано горечью и печалью. Оно было умиротворенным. Ребекка почувствовала, что она способна посмотреть на то место, где утонул Джулиан, и где она на берегу плакала над его телом. Она сейчас испытывала лишь глубокую любовь, а не ту выворачивающую душу боль, терзавшую ее целую неделю. Ребекка посмотрела на небо, подставив лицо исцеляющему солнечному теплу.
     - Завтра я уезжаю в Стэдвелл, Ребекка, - сказал наконец Дэвид.
     Ребекка не задумывалась о будущем. Она сознательно ограничивала свои мысли настоящим и прошлым. Она не знала, что может ожидать ее в будущем.
     - Я оставлю Чарльза здесь, - сказал он. - Я буду отсутствовать два месяца. Могу ли я тогда вернуться... к тебе?
     Она кивнула:
     - Да.
     - Я не думаю, что нам следует ждать целый год, - сказал он. - С нашей стороны не будет неприлично, если мы подождем гораздо меньше. Мы находимся в исключительных обстоятельствах. Да нужно подумать и о Чарльзе.
     - Да, - сказала она. - Мы оба нужны ему.
     - И тем не менее мы подождем по меньшей мере два месяца, - сказал он. - Я уезжаю домой завтра.
     - Да, - подтвердила она. - Я нахожу твою мысль удачной, Дэвид.
     И тогда они вновь вступят в брак. На этот раз без шума и романтических атрибутов. Без заявлений о любви или страсти. Потому что Джулиан отдал свою жизнь ради того, чтобы это стало возможным. Потому что оба они нужны Чарльзу. И еще по одной причине. Ребекка знала, что есть и другая причина, но еще не настало время думать или говорить об этом.
     - Я хочу еще одного ребенка. - Она не знала, откуда вдруг взялась подобная мысль, что побудило ее внезапно произнести такие слова, но тут же поняла, что именно этого она страстно желает. Жизнь подтверждает это снова и снова. Любовь усиливается и охватывает, вовлекает в свой круг все больше и больше людей. Это, собственно, и есть истинная любовь. Именно это поняла Ребекка за прошлую неделю.
     - У нас будет еще один ребенок, с Божьей помощью, - сказал он. - Наш ребенок.
     Да, они вместе произвели на свет Чарльза. Ребекка вынашивала его в своем чреве, но он - плод их общей любви... Бескорыстной любви.
     Они снова помолчали, глядя через озеро. Некоторое время спустя Дэвид оперся рукой на траву. Его ладонь была очень близко от Ребекки, но не прикасалась к ней. Ребекка почувствовала его жест, хотя и не смотрела вниз. И прикрыла своей ладонью руку Дэвида. Их пальцы переплелись.

***

     Июльская свадьба в деревенской церкви в Стэдвелле проходила в несколько меланхоличной атмосфере, поскольку семья невесты и жениха, да и сами новобрачные были в трауре. И все же церемонию нельзя было назвать мрачной, никто не воспринимал ее как печальное событие.
     Церковь была переполнена. Прибыли гости и из других мест. Всеобщее внимание привлекали граф и графиня Хартингтон и брат невесты со своей женой. Присутствовало также множество друзей и соседей виконта, занимавших самое разное положение в обществе. Все они обрадовались, узнав, что после долгого отсутствия к ним вернулась их виконтесса.
     Кое-кто из соседей взялся заранее украсить церковь гирляндами цветов. Школьники, во время церемонии стоявшие у церкви со своим учителем, ждали с радостным нетерпением момента, чтобы, как только невеста появится на паперти, забросать ее цветами.
     Все ощутили необычную напряженность, когда пастор спросил, известны ли кому-либо препятствия для торжественного провозглашения брака. Раздался общий удовлетворенный вздох, когда невеста и жених заявили о своей готовности вступить в брак, и потом вновь - когда пастор провозгласил их мужем и женой. Чарльз, стоявшии на коленях дедушки, указал пальцем на счастливую пару, победоносно повернулся к Кэти и громко возвестил на всю церковь:
     - Мама!
     Жених поцеловал невесту, и вновь по церкви прошелестел всеобщий вздох. Чарльз, потеряв интерес к церемонии, отвернулся и стал вертеть цепочку от дедушкиных карманных часов. Луиза едва успела предотвратить катастрофу, вытащив из своей сумочки любимую игрушку как раз в тот момент, когда Кэти собралась громко возражать против узурпации Чарльзом коленей ее папы.
     И вот все вышли из церкви и стали ждать момента, чтобы приветствовать новобрачных. Несколько мгновений спустя на них обрушился цветочный ливень. Невеста рассмеялась и подставила им лицо. Жених поймал один из цветков и прикрепил его к краю шляпы Ребекки. Лепестки розового цвета разительно контрастировали с монотонной чернотой наряда невесты.
     Всех присутствующих пригласили на завтрак в Стэдвелле. Всех. На этом решительно настояла невеста: пусть все завтракают вместе и общаются друг с другом, невзирая на сословные различия.
     Столы были расставлены на террасе, и гости ходили вокруг них, заполняя свои тарелки и беря с подносов бокалы. Потом они расположились на лужайках и внизу - рядом с рекой и на мосту.
     Сады выглядели значительно лучше ухоженными, чем несколько лет назад. С этим мнением согласились некоторые гости, которые знали Стэдвелл еще до того, как сюда два года назад вернулся виконт.
     День выдался прекрасный, будто сама природа благоприятствовала свадьбе, ибо до сих пор большую часть лета погоду в лучшем случае можно было назвать посредственной. На открытом воздухе все выглядело намного праздничнее, чем если бы пришлось толпиться в танцевальном зале, который на всякий случай подготовили для завтрака.
     Каждый перед уходом домой хотел снова поцеловать невесту и пожать руку жениху. Хотя праздничное угощение формально считалось завтраком, однако торжество завершилось далеко за полдень, когда наконец все приглашенные разъехались. Остались только родственники хозяев дома. Они с удовольствием вошли в дом и отправились часок-другой отдохнуть в отведенных им комнатах. Дети, веселившиеся до полного изнеможения во время празднования, на котором им разрешили присутствовать, тем не менее неохотно уступили настоятельным напоминаниям своих нянь о том, что наступило время сна и никаких возражений!
     Свадьба завершилась.
     - Ты утомилась? - спросил Дэвид. Они задержались в холле, наблюдая за тем, как граф сопроводил наверх Луизу: ее живот заметно округлился, она двигалась медленно.
     - Нет, - покачала головой Ребекка. - Я слишком взволнованна, чтобы утомиться.
     - Тогда пойдем, - сказал он, взяв ее за руку. - Я должен тебе кое-что показать.
     Он снова вывел ее из здания и повел по террасе к боковому фасаду дома, где год назад они соорудили беседку из роз. Живая изгородь выросла уже достаточно для того, чтобы укрыть их как от ветра, так и от любопытных глаз. Ребекка беседку еще не видела. Она вернулась в Стэдвелл только вчера после полудня вместе с графом, Луизой и детьми.
     - О, - сказала она, проходя под аркой, которую покрывали расцветающие розы. - О Дэвид! - У Ребекки перехватило дух. Она почувствовала себя на своих собственных маленьких небесах, заполненных цветами и их ароматом. Из фонтана били струи воды.
     - Я продолжал работать над беседкой, - сказал он. - А последние три месяца не давал покоя садовникам. Ведь я же знал, что ты возвращаешься.
     - Ты говорил, что розы расцветут в нынешнем году, - сказала она.
     - Они и расцвели.
     Ребекка вошла в беседку и огляделась вокруг, радуясь цветам и их ароматам. До этого момента Ребекка не осознавала, насколько после смерти Джулиана все было для нее окрашено в цвет траура.
     - Мне здесь нравится, - сказала она. - Это твой подарок мне к свадьбе, Дэвид? Живая красота и бесконечная весна, бесконечное лето? Большое тебе спасибо.
     Он подошел к ней и взял в ладони ее лицо. Ребекка внимательно глядела ему в глаза, и исчезли все барьеры, разрушились все линии обороны, улетучились все прошлые самообманы, все недоразумения. Ребекка хотела, чтобы это мгновение длилось вечно.
     - Ты счастлива? - спросил Дэвид. Ответом стали заблестевшие в ее глазах слезы. Ребекка улыбнулась и кивнула:
     - Да. О да. Я счастлива, Дэвид.
     - Не только из-за Чарльза и из-за того, что подарил тебе Джулиан? Не только из-за того, что ты хочешь еще одного ребенка?
     - Да, все эти причины очень, очень важны. Но не только из-за них. И даже скорее всего из-за них.
     - Но из-за чего же тогда?
     Ребекка пристально посмотрела в его глаза. Такие синие. Она раньше даже не осознавала, как скучала по ним.
     - Я счастлива, потому что ты - моя жизнь, - ответила она.
     Он нежно поцеловал ее и улыбнулся. Какие же прекрасные у него глаза, когда он улыбается!.. Во время их первого брака он так редко улыбался. Как многое омрачало тогда их жизнь! Но теперь им выпал еще один шанс. И Ребекка знала, что ни она, ни он не упустят его.
     Она в ответ улыбнулась Дэвиду. Она так редко улыбалась во время их первого брака. Он даже не осознавал это полностью до нынешнего момента, когда она улыбнулась ему с такой тихой радостью.
     "Ты - моя жизнь"... Эти слова Ребекки согрели Дэвида до самых глубин его души.
     - А ты - моя жизнь, - сказал он. - Ты знаешь, что я всегда любил тебя?
     - Всегда?
     - Всегда, - ответил он. - Я обожал тебя еще в детстве. И после - все эти годы. Каждый день. Каждое мгновение. Я люблю тебя сегодня. Я буду любить тебя всегда.
     - Дэвид, - сказала она. - О, Дэвид, я так рада, что рассеялись все тучи. А их было так много... Но во мне вопреки им всем родилась и все время крепла любовь к тебе. Я этого не ожидала да и не хотела. Но я почти не осознавала этого, пока не наступило время, когда мне пришлось заставить себя бороться с этой любовью, пытаться разлюбить тебя.
     Ее лицо сияло, хотя в глазах по-прежнему блестели слезы. Исчезли все тучи. Остался только солнечный свет. И этот свет сейчас в его объятиях. Ребекка снова стала его женой.
     - Обними меня за шею, - попросил он.
     - Зачем? - Ребекка с улыбкой выполнила его просьбу. Она ожидала, что Дэвид поцелует ее.
     - А вот зачем, - ответил он. И Дэвид поднял ее, крепко обняв за талию, и вращался с ней на месте до тех пор, пока кругом не пошли их головы и они оба не расхохотались.
     - Как глупо, - сказала она, когда Дэвид поставил ее на землю. Ребекка раскраснелась, но продолжала смеяться. Это было так чудесно, и Дэвид наслаждался ее счастьем. - А я-то думала, что ты собираешься поцеловать меня.
     - Я и собирался, - ответил он. - Я и сейчас собираюсь. Просто разогревался перед этим.
     Она рассмеялась и крепче обняла его за шею.
     - Тогда посмотрим, насколько же ты разогрелся.
     Дэвид откинул голову назад и усмехнулся, глядя ей в глаза. "Ребекка умеет шутить?" - подумал он. До сих пор он себе этого и представить не мог.
     - Ты действительно хочешь это выяснить? - поинтересовался он.
     Улыбка сменилась у нее выражением тоски.
     - Да, Дэвид, я хочу узнать. Ну, пожалуйста, - сказала она. Дэвид наблюдал за тем, как заблестели ее глаза. - Я так хочу тебя, - промолвила Ребекка. - Я не знала, насколько прекрасна может быть плотская любовь, не знала до тех пор, пока ты меня этому не обучил.
     "Неужели она никогда не познала этой радости с Джулианом? - подумал Дэвид. - Так вот почему она боялась заниматься любовью".
     Он нагнул голову и поцеловал ее. Это был нежный и ласковый, долгий поцелуй. Они ласкали друг друга губами, изучали, пробовали на вкус. Дэвид и Ребекка соприкасались языками, обнимали друг друга и сжимали крепче свои объятия. В их поцелуе и в том, что они наконец снова вместе, сосредоточилось все чудо их свадебного дня.
     Этим поцелуем нельзя было насытиться. В нем было столько страсти, столько любви, он так много обещал. Но через некоторое время Дэвид слегка отодвинулся, и Ребекка, открыв глаза, увидела его, улыбающегося, в нескольких дюймах от себя... Дэвид... Ее муж... Ее друг... Ее любовь...
     - Я рад, что мы пришли сюда, - сказал он. - И оставшись наедине, обнаружили, что все основания для нашей женитьбы были вескими. - Он улыбался все шире. - А самое веское из них - это любовь. Нам нужно было понять это именно здесь, Ребекка, здесь, где в разгаре лето и цветут розы. Я знал, что ты любишь меня, а ты знала, что я люблю тебя. Но это надо было высказать.
     - Да, - согласилась она.
     - Но мы уже высказали это, - продолжал он, - и добавить, по сути, нечего.
     Она склонила голову в знак согласия.
     - Я люблю тебя, - сказал Дэвид. - И я хочу быть твоим, заняться любовью. Прямо сейчас.
     - И я хочу быть твоей, - подхватила Ребекка. - Прямо сейчас.
     - В нашей постели, - уточнил он. - Там, где мы зачали Чарльза, этого маленького чертенка. Ты слышала его сегодня утром в церкви?
     Она довольно засмеялась:
     - А кто не слышал? Я хочу еще одного ребенка, Дэвид.
     - Несмотря на все трудности и беспокойства? - спросил он.
     Она ответила кивком.
     - Ну тогда сейчас, в нашей постели, - сказал он, взяв ее за руку. - Только потому что ты хочешь мое семя, Ребекка?
     - Да, поэтому, - сказала она. - Но не только.
     - А почему же еще?
     Ребекка задумалась: сколько же лет должно пройти, прежде чем в уголках его глаз снова появятся морщинки от смеха? Они делают его невероятно привлекательным. Хотя он и без них хорош.
     - Потому что я хочу тебя, - ответила она. - Всего тебя целиком, Дэвид. Я хочу всего, что тебе предстоит мне отдать.
     Он на мгновение задержался под решетчатой аркой, чтобы поцеловать ее в губы.
     - А ты способна преподнести мне такой же подарок?
     Она снова кивнула.
     - С сегодняшнего дня тебе принадлежит все, что я имею. Я вся целиком, какая я есть.
     - Разве может мужчина желать большего? - спросил он. А потом неожиданно ухмыльнулся. - А ведь, вероятно, именно вот это ложе намного ближе любой другой постели?
     Они оба рассмеялись и заключили друг друга в объятия.
     "Какое значение может иметь, черт побери, что об этом подумают слуги? - решил Дэвид. - Сегодня день моей свадьбы".
     "Надеюсь, - решила Ребекка, - что слуг поблизости нет. Но если они даже нас и увидят, то, конечно, учтут, что сегодня день моей свадьбы".
     Это был день их свадьбы... Ее и Дэвида



   Мэри БЭЛОУ
   НЕМНОГО СКАНДАЛЬНЫЙ

Перевод с английского М.В. Кузиной






     Он приходится леди Потфорд внуком и уже давно живет в нашем городе. Быть может, возникшее незначительное недоразумение можно уладить вне стен данной комнаты?
     Голос его звучал весьма любезно, однако в нем слышались стальные нотки. Он взял леди Фрею за локоток, намереваясь вывести из зала, однако она стряхнула его руку и окинула с головы до ног взглядом, полным отвращения, словно увидела червяка.
     - Незначительное недоразумение? - гневно воскликнула она. - Вы смеете называть незначительным недоразумением поведение пэра Англии, напавшего на бедную девушку-служанку и, невзирая на ее жалобные крики о помощи, намеревавшегося затащить ее в кусты, чему я была свидетельницей, и там гнусно над ней надругаться?! И вы собираетесь тихонько уладить дело за стенами этой комнаты? Я этого не допущу! Это происшествие следует обсудить здесь и сейчас в присутствии уважаемых жителей Бата. Имейте же мужество выполнить возложенную на вас миссию и изгнать этого человека из Бата немедленно и навсегда.
     Ее проникновенная речь была по достоинству вознаграждена аплодисментами собравшихся.
     Джошуа с восторгом смотрел на леди Фрею. Выглядела она просто великолепно. Ни дать ни взять предводительница амазонок. Слегка выпятив губы, он незаметно послал ей воздушный поцелуй.
     Мистер Кинг вздохнул и повернулся к Джошуа.
     - Вы имеете что-нибудь сказать по этому поводу, милорд? - спросил он.
     - Имею, - ответил Джошуа. - Эта дама обладает живым и весьма мрачным воображением.
     Леди Фрея презрительно взглянула на него.
     - Я и не сомневалась, что вы станете все отрицать.
     - Вы и в самом деле видели вчера леди Фрею в Сидни-Гарденс, милорд? - Похоже, мистер Кинг решил докопаться-таки до истины.
     - Совершенно определенно видел, - проговорил Джошуа. - Она была одна, и на ней было темно-зеленое уличное платье и шляпка с перьями. И она стукнула меня по носу.
     Присутствующие, с любопытством внимавшие каждому слову, в очередной раз ахнули.
     На лице мистера Кинга появилось страдальческое выражение.
     - Вот так взяла и стукнула, милорд? Вы хотите, чтобы мы поверили, будто леди Фрея стукнула вас, совершенно незнакомого человека, по носу просто так, безо всякой причины?
     - Она помчалась ко мне, когда я держал в объятиях девчонку-служанку, - пояснил Джошуа, - Наверное, услышала ее пронзительные крики, которые та издавала за несколько минут до того, и, должно быть, сделала вывод, что я., гм... намереваюсь поступить с девушкой не по-джентльменски.
     - А вы не намеревались этого сделать? - не отставал мистер Кинг.
     Джошуа выдержал короткую эффектную паузу и обвел взглядом присутствующих. Потом взгляд его остановился на леди Фрее. В ее глазах мелькнуло смятение. Похоже, девица начала понимать, что совершила большую ошибку, сваляла дурака, удовлетворенно подумал Джошуа и продолжал:
     - Когда эта девчонка шла по лужайке в парке, ей дорогу перебежала белка. Девчонка испугалась и резко остановилась. Но вместо того чтобы поступить так, как поступила бы в сложившейся ситуации любая нормальная белка, а именно со всех ног помчалась бы прочь, эта решила спрятаться под юбками девушки. Естественно, юная особа завопила во весь голос. Видя, что с ней вот-вот случится истерика, я помчался к ней на выручку. Видимо, белочка в конце концов сообразила, что сделала глупость, выскочила из-под юбки и вскарабкалась по стволу ближайшего дерева, я же заключил девушку в объятия, намереваясь ее успокоить.
     Джошуа не стал добавлять, что в качестве еще одного средства для успокоения он собирался использовать и поцелуй, на который, как он успел заметить, девчонка с готовностью ответила бы, посчитав подобные детали излишними.
     - Именно в этот момент на поляну выскочила леди Фрея, напугав девушку до полусмерти. Бедняжка снова закричала и помчалась наутек, а леди Фрея, подбежав ко мне, стукнула меня по носу.
     Мистер Кинг перевел взгляд с Джошуа на леди Фрею. Собравшиеся последовали его примеру.
     - Версия, изложенная маркизом Холлмером, может служить подтверждением того, чему вы стали свидетельницей, миледи? - спросил мистер Кинг.
     Нужно отдать леди Фрее должное: она не дрогнула. Не отвела взгляда от Джошуа, не залилась краской стыда, не стала настаивать на своей версии случившегося, в общем, не сделала ничего такого, что могло бы еще больше выставить ее на посмешище. Лишь, прищурившись, продолжала сверлить Джошуа враждебным взглядом.
     - Почему же вы мне этого вчера не объяснили? - надменно спросила она.
     - Подождите-подождите... - Подняв руку, Джошуа задумчиво пощипал подбородок. - Я спросил вас, позволите ли вы мне дать объяснения, а вы ответили, что из того, что сами видели и слышали, способны сделать соответствующие выводы. И прибавили, как мне помнится, что вы не идиотка. С моей стороны было бы крайне невежливо вам возражать.
     В толпе захихикали.
     В глазах леди Фреи вновь появился стальной блеск.
     - Вы сами все подстроили, - заявила она.
     - Прошу прощения, но осмелюсь вам возразить. - Джошуа отвесил ей изящный полупоклон. - Насколько я понимаю, это вы ко мне сейчас подошли, а не я к вам.
     - Получается, - подал голос мистер Кинг и с совершенно искренней приветливостью оглядел собравшихся, похоже, радуясь тому, что неприятный инцидент исчерпан, - эта небольшая размолвка произошла вследствие незначительного недоразумения. Прошу вас, милорд и миледи, пожмите друг другу руки, чтобы все видели, что вы помирились и не испытываете друг к другу злых чувств.
     Джошуа деланно радушно протянул правую руку ладонью вверх и улыбнулся. Давно уже он не испытывал такого наслаждения. Он был чрезвычайно рад, что Фрея никак не проявила унижения, которое явно испытывала, как сделала бы на ее месте любая другая женщина. Поведи она себя по-другому, он бы не ощутил такой полноты победы. Леди Фрея снова раздула ноздри, подбородок ее вновь взметнулся вверх, а вместе с ним и великолепный аристократический нос, и с видом королевы, удостаивающей благосклонностью простого смертного, протянула Джошуа руку.
     Джошуа поднес ее к губам.
     Присутствующие разразились бурными аплодисментами и вернулись к серьезным занятиям, ради которых сюда и пришли: моциону и сплетням. И лишь некоторые - к питью минеральной воды.
     - Вы еще за это ответите, - прошептала Фрея.
     - С превеликим удовольствием, миледи, уверяю вас, - прошептал Джошуа в Ответ и улыбнулся ей самой обворожительной улыбкой, на которую только был способен.

***

     Леди Холт-Бэррон была настолько выбита из колеи произошедшим, что не смогла даже отправиться по магазинам после завтрака. Да и сам завтрак свелся у нее к подсушенному тосту и слабому чаю - единственное, что она была в состоянии, как ей казалось, съесть. Покончив с трапезой, она удалилась в свою комнату и легла отдохнуть.
     - О Господи, - сказала Фрея Шарлотте, когда они остались одни в столовой. - Я и забыла, что на свете существуют женщины, обладающие таким слабым здоровьем. Как ты думаешь, мне извиниться перед твоей матушкой?
     К ее удивлению, Шарлотта побагровела и поспешно закрыла рот льняной салфеткой. Фрея с изумлением воззрилась на нее, но уже через секунду до нее дошло: подруга едва сдерживает смех.
     - О Боже, - простонала она, - увидела бы меня сейчас мама, впала бы в депрессию и пришлось бы посылать за доктором.
     - Тебе, конечно, весело, - упрекнула подругу Фрея, - а я готова была сквозь землю провалиться.
     - Посмотрела бы ты на себя со стороны, - продолжала веселиться Шарлотта. - Помчалась к маркизу на всех парусах, словно ангел мести, а все эти вдовствующие и невдовствующие герцогини смотрели на тебя, разинув рты от изумления. А уж отчитывала его, как школьника. Когда я училась в школе, с нами разговаривали именно в таком тоне. А как ты тыкала пальцем ему в грудь!
     При воспоминании об этом Шарлотта уже не смогла сдержаться и, закрыв лицо платком, зашлась от смеха.
     - Он знал, что я выскажу все, что думаю о нем, - буркнула Фрея, с негодованием вспомнив ухмылявшееся лицо маркиза, и почувствовала, как ярость вновь взметнулась в ее душе ярким пламенем.
     - А видела бы ты мою маму, - продолжала Шарлотта. - Как она старалась спрятаться за спины! А эту жуткую миссис Ламбард прямо-таки распирало от возбуждения. Ну как же, стать свидетельницей такого великолепного спектакля! А ее дочурка, мисс Ламбард, так вытаращила глаза, что казалось, они выскочат из орбит. Да и остальные были не лучше. - Шарлотта снова расхохоталась.
     - По крайней мере я дала всем им пищу для сплетен на целый месяц, а может, и больше, - заявила Фрея. - Да и писать домой будет о чем. Каждое письмо - в книгу толщиной.
     - И не говори! - подхватила Шарлотта, и плечи у нее, вновь затряслись от хохота.
     - После такого представления бювет покажется всем этим особам страшно скучным, - продолжала Фрея, - даже тем, которые и не представляли себе, какая там царит смертная тоска. Они будут ходить за мной по пятам в ожидании очередного спектакля, Я стану знаменитой!
     Шарлотта хихикнула.
     - А если говорить серьезно, Шарлотта, больше всего на свете мне хотелось еще раз стукнуть маркиза Холлмера по носу за то, что он заманил меня в эту ловушку, - призналась Фрея. - Однако я решила этого не делать. Может быть, завтра он спровоцирует меня на это.
     Несколько секунд она смотрела на подругу, нахмурившись, потом губы ее дрогнули, она хмыкнула и громко расхохоталась. Следует отдать маркизу должное: противник он достойный.

***

     Леди Холт-Бэррон вышла из своей комнаты где-то к обеду, бледная и измученная, хотя, улыбнувшись, заверила девушек, что вполне отдохнула и у нее лишь чуть-чуть болит голова, а посему она не станет сегодня наносить визиты, да и девушкам не советует выходить на прогулку. Наверняка пойдет дождь, и они могут простудиться.
     Произнеся эту тираду, она строго взглянула на Фрею:
     - Моя дорогая леди Фрея, что вы вчера делали одна в Сидни-Гарденс, позвольте вас спросить? Почему не дождались Шарлотту, чтобы она пошла вместе с вами? Или хотя бы не взяли с собой служанку?
     - Мне хотелось подышать свежим воздухом и немного пройтись, мадам, - пояснила Фрея. - И потом, я уже в таком возрасте, что вполне могу обойтись без сопровождения.
     Леди Холт-Бэррон была потрясена, однако не стала развивать эту тему. Фрея подозревала, что леди ее побаивается.
     - Быть может, мне лучше уехать из Бата, мадам? - продолжала она. - Вижу, этим утром я повергла вас в смущение.
     И не только ее, подумала Фрея, а даже саму себя, а уж Фрею не так-то легко смутить.
     - О нет, Фрея! - воскликнула Шарлотта. - Не уезжай!
     - Это весьма великодушное предложение, леди Фрея, - отозвалась леди Холт-Бэррон, - однако я не приму его. Через несколько дней неприятный инцидент будет забыт, не сомневаюсь. А завтра утром мы сделаем вид, будто ничего не произошло, и отправимся, как обычно, в бювет. Быть может, у маркиза Холл мера хватит такта там не показываться.
     - Я вовсе не боюсь встретиться с ним лицом к лицу, - отрезала Фрея. - В одном я абсолютно уверена: он собирался поцеловать эту девушку-служанку. И пусть только попробует отрицать!
     - Моя дорогая леди Фрея, - проговорила леди Холт-Бэррон, и в голосе ее вновь прозвучало беспокойство, - прошу вас, оставьте это обвинение при себе.
     В этот момент снизу донесся стук дверного молотка, и она вскочила, машинально одернув платье и поправив прическу.
     - Надеюсь, это не визитер, - заметила она. - Сегодня я просто не в состоянии никого развлекать. Полагаю, все наши знакомые оставят нас в покое до завтра.
     Такое впечатление, что ее поведение ввергло всю семью в карантин, подумала Фрея.
     Однако вопреки желанию леди Холт-Бэррон это оказался как раз визитер. В дверь постучалась экономка и, войдя, протянула хозяйке визитную карточку.
     - Боже правый! - воскликнула леди Холт-Бэррон, взглянув на нее. - Маркиз Холлмер! И он дожидается внизу, миссис Таккер?
     - Спрашивает, дома ли вы, мэм, - пояснила экономка. Фрея прищурилась. Интересно, что еще этот тип задумал? Леди Холт-Бэррон с опаской взглянула на нее:
     - Мы дома?
     - Естественно, - ответила Фрея, вскинув брови. Она не собирается ни от кого прятаться, тем более от него.
     - Проводите его светлость наверх, - распорядилась леди Холт-Бэррон.
     Как только маркиз Холлмер вошел в комнату, стало ясно, что шьет ему знаменитый портной Вестон. Тот самый, чьими услугами пользуются Вулфрик и остальные братья Фреи. На маркизе был великолепный сюртук зеленого цвета, который шел ему чрезвычайно и сидел как влитой, серые панталоны, плотно облегающие длинные мускулистые ноги, белоснежная льняная рубашка и высокие сапоги, настолько блестящие, что в них можно было смотреться как в зеркало. Перчатки, шляпа и трость отсутствовали. Должно быть, он оставил их внизу.
     Похоже, маркиз Холлмер явился сюда, чтобы произвести впечатление, что, вынуждена была признать Фрея, ему удалось. Даже зубы у него были почти идеальными. Правда, немного кривые, но зато очень белые.
     На леди Холт-Бэррон молодой человек тоже произвел впечатление. Она засуетилась, что обычно делала в присутствии людей, занимавших более высокое положение, чем она сама, и глуповато заулыбалась, как всегда, при виде красивого молодого человека. Шарлотта тоже не осталась к нему равнодушной, о чем свидетельствовал яркий румянец, появившийся на ее щеках.
     Фрея закинула ногу на ногу, хотя гувернантка постоянно твердила ей, что благовоспитанной девице так сидеть не подобает, и, покачивая ногой, вскинула подбородок и уставилась на маркиза, всем своим видом выражая высокомерие.
     - Благодарю вас, мадам, за то, что приняли меня, - обратился маркиз к леди Холт-Бэррон.
     Та еще больше засуетилась, заверив его, что очень рада, после чего предложила ему сесть.
     "Только бы она не стала извиняться за меня, - подумала Фрея, - а уж от меня он извинения не дождется".
     - Я вас надолго не задержу, мадам, - продолжал маркиз, по-прежнему обращаясь к леди Холт-Бэррон. - Я приехал, чтобы передать вам, мисс Холт-Бэррон, и леди Фрее Бедвин приглашение от моей бабушки на завтрашний ужин, который мы устраиваем для самого узкого круга знакомых. Мы с бабушкой считаем необходимым развеять опасения, если таковые имеются, о том, что мы с леди Фреей испытываем друг к другу враждебные чувства после небольшого недоразумения, произошедшего сегодня утром.
     Фрея улыбнулась.
     - Я совершенно уверена, милорд, что ни у кого и мысли такой нет, - поспешила заверить его леди Холт-Бэррон и захлопала глазами. Фрея крайне удивилась, решив, что почтенная особа заигрывает с маркизом, но уже в следующую секунду поняла, что она просто нервничает.
     - Я лично никаких враждебных чувств к леди Фрее не испытываю, - заявил маркиз и наконец повернулся к Фрее, глядя на нее широко раскрытыми невинными глазами. - Полагаю, вы тоже, леди Фрея?
     - Естественно. Почему, собственно, я должна их испытывать? - проговорила она деланно небрежно. - Вы ведь объяснили, что произошло в парке... правда, не все, что я видела, но это не важно.
     В глазах маркиза мелькнули насмешливые искорки - он понял, что она имеет в виду. Он, конечно же, хотел поцеловать девушку. Но сегодня разыгрывал из себя весьма учтивого джентльмена, а потому, видимо, считал себя не вправе ни ухмыльнуться, ни назвать ее "дорогушей".
     - Значит, вы придете к нам завтра вечером, на Грейт-Палтни-стрит? - спросил маркиз.
     Леди Холт-Бэррон приняла приглашение с такой поспешностью, что Фрее даже стало смешно. Через пять минут после того как все, за исключением Фреи, очень мило обсудили погоду, маркиз удалился.
     - Леди Фрея! - воскликнула леди Холт-Бэррон, восторженно прижимая руки к груди. Похоже, легкая головная боль, на которую она жаловалась, прошла. - Я совершенно уверена в том, что все в конце концов образуется и никакого скандала не будет. Мне даже кажется, маркиз в вас влюбился.
     Фрея фыркнула.
     - Он потрясающе красив, - со вздохом произнесла Шарлотта.
     - Любовь моя, - укоризненно проговорила ее мать, - помни про Фредерика.
     Фредерик Уиткрофт, жених Шарлотты, в это время уехал на охоту с ее отцом и братьями.
     "Потрясающе красив, как же! Глаза бы на него не смотрели! - мрачно думала Фрея. - И хитер, ничего не скажешь. Решил своими безукоризненными манерами меня обворожить. Глядишь, забуду о его отвратительном поведении в парке. А ведь он собирался целовать эту девицу! Эх, нужно было все-таки выдать его, когда он сидел в шкафу, словно мышь в мышеловке. Да и комнату на постоялом дворе нужно было выбрать без плюща за окном. И стукнуть как следует этого несносного маркиза по носу сегодня утром, когда была такая возможность... А впрочем, что кривить душой! Как здорово, что их пригласили в гости. По крайней мере предстоит хоть что-то интересное. Может быть, маркиз Холлмер - да не может, а наверняка! - противный, мерзкий, отвратительный, несносный тип, но по крайней мере не зануда".

Глава четвертая

     Ужин, который собиралась устроить леди Потфорд, грозил перерасти в грандиозное событие по мере того, как список гостей пополнялся все новыми и новыми именами.
     - Прошло уже более полугода, как ты получил титул маркиза, Джошуа, - пояснила она, когда он невинным тоном поинтересовался, не поставить ли в столовой еще один стол и не снести ли в ней стену, чтобы сделать ее чуточку просторнее. - Пора тебе занять подобающее место в обществе, а не мотаться по стране в поисках приключений вместе с сомнительными личностями, которых ты выбрал себе в друзья.
     - Но это так приятно, бабушка, - ответил внук, театрально вздохнув. Он не стал говорить, что среди "сомнительных личностей" есть и аристократы, и сыновья аристократов.
     - И вообще, пора тебе возвращаться в Пенхоллоу, - продолжала бабушка, оседлав своего излюбленного конька. - Он теперь твой, и ты несешь за него ответственность.
     - Но ведь там живут моя тетушка, - напомнил ей Джошуа, - и мои кузины. Им было бы не слишком приятно, поселись я вместе с ними, да и мне тоже. И потом, всеми делами в Пенхоллоу, как вам хорошо известно, заправляла тетушка, даже когда дядя был еще жив. Он не возражал. А мне это вряд ли понравится.
     - И очень хорошо, - ответила бабушка. С явным облегчением вздохнув, она запечатала последнее приглашение, позвонила в колокольчик, а когда явился слуга, приказала ему доставить его по назначению и лишь после этого продолжала:
     - Ты должен поехать туда, Джошуа, посмотреть, как там идут дела, и отдать распоряжение относительно маркизы и ее дочерей. В Пенхоллоу есть дом, где они могут, жить. Надеюсь, ты этого не забыл. Когда умер твой дедушка и Грегори стал маркизом Потфордом, мне и в голову не приходило оставаться в Гримпи-Хаусе. Глэдис бы это не понравилось, а уж мне тем более.
     Вытянув ноги почти до конца ковра, лежавшего на полу в гостиной, Джошуа скрестил их и, ухмыльнувшись, бросил:
     - Заняться делами? Звучит невероятно скучно, бабушка.
     - Джошуа! - незамедлительно воскликнула она и, повернувшись на стуле, стоявшем перед секретером, за которым сидела, строгим голосом продолжала:
     - Мне всегда приятно было думать, что последние пять лет ты провел во Франции и других странах Европы с риском для жизни только ради того, чтобы пощекотать себе нервы. Но в глубине души я понимала, что дело не только в приключениях, и это меня тревожило. Так что не пытайся убедить меня в том, будто ты просто праздный бездельник.
     Джошуа удивленно вскинул брови и поджал губы. Он и в самом деле являлся шпионом британского правительства, и в его задачу входила слежка за передвижениями военных сил Наполеона Бонапарта, но никакого воинского звания не имел и никаким дипломатическим статусом не обладал. Правда, ему и в голову не могло прийти, что бабушка об этом догадывается.
     - Но я и в самом деле находился там, чтобы пощекотать себе нервы, бабушка. Это так забавно, - возразил он.
     Вздохнув, бабушка встала.
     - Знаешь, что тебе сейчас нужно? Найти себе подходящую жену, привезти ее в Пенхоллоу и начать новую жизнь, которая, впрочем, уже началась, хочешь ты этого или нет.
     - Не хочу и никогда не хотел, - решительно заявил Джошуа. - Наследником был Алберт, и я никогда не завидовал будущему, которое ему уготовано.
     - Но твой кузен умер пять лет назад, - напомнила бабушка. - И для тебя не явилось неожиданностью, что после смерти дядюшки ты стал маркизом.
     - Не считая того, что, когда я уезжал, дядюшка находился в добром здравии и умер гораздо раньше, чем я ожидал.
     - Конечно, разыгравшаяся в бювете сцена была не слишком красивой, - продолжала бабушка, подходя к внуку и садясь с ним рядом, - но я не могу не восхищаться решительностью леди Фреи Бедвин и ее прямотой. Большинство дам сделали бы вид, что смотрят сквозь пальцы на твои шалости, а сами сплетничали бы о тебе по углам и чернили твое имя, не дав тебе возможности защитить себя.
     - Большинство дам не разгуливали бы по парку в одиночестве и не помчались на женский крик, горя желанием защитить бедняжку, - хмыкнул Джошуа.
     - Она сестра Бьюкасла, - продолжала бабушка, - а герцог слывет самым яростным защитником обиженных, и в этом вопросе для него никто не указ, разве что члены королевской фамилии.
     Джошуа пристально взглянул на бабушку, и внезапно его осенило:
     - Следует ли понимать, что вы прочите мне в невесты леди Фрею Бедвин?
     - Джошуа. - Бабушка слегка наклонилась к нему. - Ты теперь маркиз Холлмер. Она для тебя весьма неплохая партия. Равно как и ты для нее.
     - Ради этого вы и затеяли сегодняшний грандиозный ужин?
     - Вовсе нет, - ответила бабушка. - Этот ужин я устраиваю для того, чтобы те, кто еще сомневается в вашем примирении, воочию убедились в собственной не правоте. Сцена между вами и в самом деле произошла пренеприятнейшая, но должна признать, что при воспоминании о ней я не могу сдержать улыбки.
     - Эта особа - самая настоящая драчунья. Она меня уже дважды стукнула по носу. И тем не менее высчитаете ее подходящей для меня невестой?
     - Дважды? - Бабушка пристально взглянула на внука.
     - О первом инциденте не стоит упоминать, - смущенно улыбнулся Джошуа. - Простите, но вынужден разочаровать вас, бабушка. Я слишком дорожу своим здоровьем, чтобы начать ухаживать за леди Фреей Бедвин. Впрочем, как и за любой другой девицей. Я еще не созрел для женитьбы.
     - Интересно, почему мужчина, произносящий эти слова, совершенно искренне в них верит? - заметила леди Потфорд, снова вставая. - И почему считает, что он первый их произносит? А сейчас я должна идти на кухню. Нужно посмотреть, как идут приготовления к ужину.
     А почему все женщины считают, с некоторым беспокойством подумал Джошуа, что как только мужчина приобретает титул и состояние, у него тотчас же возникает страстное желание поделиться ими с какой-нибудь женщиной?
     Леди Фрея Бедвин!
     Он громко хмыкнул, вспомнив, как она сидела накануне в гостиной леди Холт-Бэррон, преисполненная достоинства, горя едва сдерживаемым возмущением и враждебностью, потому что не сомневалась в том, что он хотел поцеловать девчонку-служанку.
     Интересно, как бы она отреагировала на нелепое предложение бабушки их поженить? Нужно будет ей об этом рассказать, подумал Джошуа и снова хмыкнул. Как бы только снова не схлопотать по носу.

***

     На ужине, который устраивала леди Потфорд, не было ни одного человека, кого бы Фрея не знала. Так что она чувствовала себя вполне комфортно. А собравшиеся, как она вскоре заметила, держались настороженно. "Должно быть, ждут, что вновь выкину какой-нибудь номер", - подумала Фрея.
     Странные люди! Неужели не понимают, что хорошее воспитание у нее в крови? С легкостью, приобретенной в течение многих лет, она вела непринужденную беседу с соседями по столу, намеренно избегая смотреть на маркиза Холлмера, который восседал во главе стола, красивый, словно греческий бог, в темно-сером костюме и белоснежной рубашке. Он тоже ее игнорировал, если не считать одного раза, когда их глаза случайно встретились. Фрее показалось, что он ей подмигнул, однако она не была в этом уверена, вполне возможно, виной тому свет свечи, отразившийся в глазах маркиза.
     Что ж, каждый день приносит с собой что-то новенькое, подумала Фрея, возобновляя попытку продолжить светскую беседу с глуховатым сэром Роландом Уитерсом, сидевшим от нее по правую руку. Раньше ей никто никогда не подмигивал, разве что кто-нибудь из братьев.
     Однако вечер устраивался вовсе не для того, чтобы они с маркизом игнорировали друг друга, и вскоре Фрее представилась возможность в этом убедиться. Как только джентльмены после ужина присоединились к дамам в гостиной, настала пора развлечений, и мисс Фэрфакс любезно согласилась сесть за фортепьяно и с заслуживающей восхищение легкостью и ловкостью сыграла пару фуг Баха.
     - Леди Фрея, - обратилась к Фрее леди Потфорд, после того как были сыграны последние аккорды, - сыграйте нам что-нибудь или спойте?
     О Господи! Близкие знакомые Фреи уже давно знали, что в отличие от большинства молодых девушек леди Фрея Бедвин никогда не горела желанием хвастаться на великосветских сборищах своими талантами, которыми, по правде говоря, не обладала. Поразмыслив несколько секунд, она решила ответить, как всегда, откровенно, это легче, чем кокетничать.
     - Знаете, в детстве после нескольких уроков фортепьяно учитель музыки попросил меня поднять руки, после чего заявил, что искренне удивлен тем, что у меня нормальные пальцы, - принялась рассказывать она собравшимся. - К моему счастью, его слова услышали двое моих братьев и с восторгом передали их нашему отцу, после чего учителя музыки уволили, а другого никогда больше не брали.
     Ее слова были встречены дружным хохотом, хотя леди Холт-Бэррон выглядела явно смущенной.
     - Тогда, может быть, споете? - не унималась леди Потфорд.
     - Только не соло, мадам, - решительно заявила Фрея. - Лучше, чтобы мой голос не слышен был среди других, а еще лучше вообще не петь.
     - Ну хоть какую-нибудь маленькую песенку, леди Фрея, - поспешил на помощь бабушке маркиз. - Мы могли бы спеть дуэтом. На фортепьяно лежит стопка нот. Может быть, выберем какую-нибудь песенку?
     - Вот и отлично, - проговорила леди Потфорд.
     Нужно было сказать, что ничего хорошего из пения дуэтом не выйдет, подумала Фрея, и никакого удовольствия гости не получат. Это все равно что слушать кошачьи вопли. Впрочем, ей неизвестно, на что способен маркиз Холлмер. Что, если у него неплохой голос? Пока она размышляла, Холлмер смотрел на нее с любопытством, весело поблескивая глазами. Да и всем остальным было интересно, как поведут себя леди Фрея и маркиз Холлмер после вчерашней бурной стычки.
     Фрея подошла к фортепьяно, где уже стоял маркиз.
     - Мисс Холт-Бэррон, может, сыграете нам что-нибудь? - вежливо обратилась леди Потфорд к Шарлотте. Та, ни слова не возразив, с готовностью подошла к инструменту и блестяще исполнила сонату Моцарта.
     Маркиз взял стопку нот, отнес к широкой, обитой бархатом банкетке, стоявшей у окна, и уселся на одном ее конце. Фрея примостилась на другом.
     - Разрешите сказать вам, леди Фрея, - проговорил он, - что вы выглядите просто обворожительно в этом платье цвета морской волны. Он изумительно оттеняет ваши глаза. Я не поверил, когда вы сказали, что являетесь сестрой герцога, и прошу простить меня за это великодушно. Впрочем, меня можно понять. Видите ли, ни одна из сестер герцога не стала бы спать в незапертой комнате постоялого двора одна, без служанки, и разгуливать по парку без сопровождения. И уж тем более бить мужчин по носу, когда они говорят то, что ей не нравится.
     - И вы по-прежнему станете отрицать, что собирались сорвать с губ бедной девушки поцелуй? - спросила Фрея, беря ноты песни на два голоса, однако заметив, что самая верхняя нота в партитуре - "соль", поспешно сунула их в самый низ.
     - Естественно, - произнес маркиз.
     - В таком случае вы лжете! - выпалила Фрея, гневно взглянув на него. - Я не настолько глупа, хотя накануне утром вы намекали на обратное.
     - Ну что вы! - воскликнул маркиз, даже не глядя на ноты. - С чего вы взяли? Разве мог я поступить совершенно не по-джентльменски при таком скоплении народа? А ведь свидетелей нашей ссоры было более чем достаточно, не так ли?
     Фрея больше не сомневалась, что встретила вполне достойного противника, а это случалось крайне редко за пределами ее семьи. Промолчав, она взглянула на другие ноты. Песня была про кукушку. И не на два голоса, а на четыре. Композитор, видимо, намеревался представить слушателям стаю птиц, пребывавших в крайнем смятении, которые не способны произнести ни единого звука, кроме дурацкого "ку-ку". Наверняка собравшиеся встретили бы эту песенку с восторгом и наградили исполнителей криками "бис". Однако доставить им такого удовольствия Фрея не собиралась и поспешно убрала ноты подальше.
     - Я снова вынужден защищать свою честь, - продолжал маркиз. - Я вовсе не собирался, как вы выразились, леди Фрея, "срывать" поцелуй. Я намеревался "дать" его и охотно получить столь же страстный в ответ. Вы и представить себе не можете, как не вовремя появились. У этой девицы губы были словно вишни, и через секунду я собирался насладиться их сладким нектаром. Не знаю, правда, есть ли у вишни нектар, но вы, надеюсь, меня поняли.
     Глаза маркиза искрились смехом, и пахло от него духами. Фрея презирала мужчин, которые душатся, однако этот запах был тонким, мускусным и кружил ей голову. Она взглянула на его губы, которые собирались прильнуть к губам служанки в парке. Они были так же красивы, как и все остальное в маркизе, и Фрея поспешно опустила глаза, сделав вид, будто рассматривает ноты. Ей вдруг вспомнилось, что своими прекрасными губами маркиз целовал ее и, следует сказать, преуспел в этом...
     - По-моему, вы собирались помочь мне выбрать песню для дуэта, - напомнила она.
     - Предоставляю вам самой сделать выбор, - ответил маркиз. - Вдруг вам не понравится песня, выбранная мною, вы затеете со мной спор и изыщете предлог, чтобы стукнуть меня по носу на глазах у изумленной публики. А мне, признаться, не хотелось бы этого. Но почему вы хмуритесь?
     - Нимфы и пастушки, и снова пастушки, и опять пастушки, - пробормотала Фрея, с отвращением глядя на ноты. - О Господи! А последняя была про кукушек. - Она сунула их под уже просмотренные и взяла следующие.
     - Вы всегда такая сердитая? - поинтересовался маркиз.
     - Только когда нахожусь в неприятном обществе, - ответила Фрея, холодно глядя на него.
     Маркиз ухмыльнулся.
     - Вы когда-нибудь улыбаетесь?
     - Я весь вечер улыбалась, - буркнула она., - До тех пор пока меня не вынудили вести разговор с вами.
     - По-моему, леди Фрея, вы так и ищете причину снова со мной поссориться.
     - По-моему, лорд Холлмер, вы не лишены наблюдательности, - отрезала Фрея.
     Маркиз тихонько хмыкнул. В этот момент собравшиеся аплодировали Шарлотте, которая закончила играть. Больше к инструменту никто не подошел. Расставили столы для игры в карты, и гости стали занимать места. Однако маркиза с Фреей, продолжавших сидеть на банкетке, никто не удосужился позвать.
     - Сегодня вы все время улыбались вежливой улыбкой, которую, похоже, приберегаете для членов великосветского общества, давая им понять, что вы - важная персона и вас m мякине не проведешь. А мне бы хотелось взглянуть на улыбку, которую вы приберегаете для друзей, если, конечно, таковая имеется.
     Не многие мужчины осмеливались флиртовать с Фреей. маркиз определенно флиртовал. Правда, в его флирте присутствовала насмешка. Это видно было по глазам.
     - Хотите покажу вам свою коронную, как ее называют юн братья, "коварную ухмылку"? - предложила Фрея.
     Не отвечая, маркиз снова хмыкнул и взял ноты у Фреи из рук.
     - "Никогда не приближайся к обители серебристой сирены". Что ж, неплохо. А вот еще лучше: "Той, которой природа щедро отпустила красоты". С ума сойти можно, верно?
     - Похоже, вы уже сошли, - отрезала Фрея.
     И в этот момент маркиз сделал то, что заставило Фрею жать руки в кулаки. Он медленно обвел взглядом всю ее фигуру, начиная с груди, большая часть которой была выловлена на всеобщее обозрение благодаря глубокому модному декольте, потом взгляд его скользнул ниже, добрался завышенной талии, от которой ниспадала до пола пышная юбка. Казалось, он видит ее насквозь. Он вновь ухмыльнулся и прошептал:
     - "Той, которой природа щедро отпустила красоты". - Он вновь улыбнулся, однако на сей раз не насмешливой, а полной очарования улыбкой, призванной вскружить женщине голову, сделать так, чтобы у нее задрожали колени. - Ну что, пойдем к фортепьяно, леди Фрея, и попробуем спеть эту песню?
     Он своего добился, сердито подумала Фрея, у нее и в самом деле задрожали колени. Она сделала шаг и в этот момент почувствовала на своей талии его руку. Фрея быстро обернулась с высокомерным видом.
     - Я вполне в состоянии преодолеть расстояние от окна до фортепьяно без вашей помощи. Благодарю вас, лорд Холлмер, - холодно произнесла она.
     - Мне просто хотелось проверить одну мою версию. "Той, которую природа...", - поспешно ответил он. - Детали опускаю.
     - Полагаю, вы понимаете, что я абсолютно равнодушна к вашей лести и попыткам флиртовать со мной. Ну естественно, понимаете! Именно поэтому и предпринимаете эти попытки. Надеетесь вывести меня из себя в присутствии многочисленных гостей и посмотреть, что из этого получится!
     - Лучше уж флиртовать с вами, чем за вами ухаживать, - проговорил маркиз. - Моя бабушка предложила мне за вами поухаживать. Она считает, что мы с вами можем составить великолепную партию, и если поженимся, то оба от этого только выиграем.
     Фрея уставилась на него во все глаза. От неожиданности она лишилась дара речи.
     Маркиз снова ухмыльнулся.
     - По крайней мере, в одном наше мнение совпадает, дорогуша, - пробормотал он, указав рукой на фортепьяно.
     Несколько секунд спустя они уже сидели рядышком на скамеечке, не предназначенной для двоих. Однако маркиз не сделал ни малейшей попытки сесть на самый краешек, как поступил бы на его месте любой настоящий джентльмен. Наоборот, он прижался к ноге Фреи и ее обнаженной руке. Гости уже давно о них забыли, увлеченные карточной игрой. От столов доносился приглушенный гул голосов.
     - Что ж, давайте попробуем, - проговорил маркиз, ставя на подставку ноты и кладя руки на клавиши. Пальцы у него были длинные, ногти ухоженные. "Интересно, есть ли в его внешности какой-нибудь изъян?" - подумала Фрея. И ответила на свой вопрос: есть - кривые зубы. Правда, лишь слегка кривые, но и те придают ему очарование. - Вы знаете ноты?
     - Естественно, - буркнула Фрея. - Я только не умею играть.
     У маркиза оказался приятный тенор, великолепно гармонировавший с ее контральто. К удивлению обоих, дуэт получился отличный. Песня оказалась медленной и мелодичной, и петь ее было легко даже без репетиции.
     - Молодцы, - похвалила леди Потфорд, когда, после нескольких неудачных попыток начать, они спели песню, не останавливаясь и ни разу не сфальшивив.
     Оказалось, их слушала не одна леди Потфорд. Как только смолкли последние аккорды, с каждого стола донеслись вежливые аплодисменты. Леди Холт-Бэррон сияла от радости.
     - По-моему, - прошептал маркиз, - кризис миновал, леди Фрея. Все видели, что я вас простил и что вы признали ваше предположение ошибочным.
     Фрея вскочила и с яростью взглянула на него. На лице маркиза отразилось недоумение.
     - Вы меня простили?! - презрительно бросила она. - Признали мое предположение ошибочным? Да как вы смеете?! Мне сразу следовало бы понять...
     Договорить она не успела. Леди Потфорд, почуяв неладное, тоже вскочила и бросилась к Фрее.
     - Пора подавать чай, - объявила она. - Джошуа, дорогой мой, будь любезен, вызови лакеев.
     Фрея сложила ноты и отнесла их к банкетке у окна. Слава Богу, удалось избежать еще одного скандала. Она вдруг почувствовала себя марионеткой в руках маркиза Холлмера. Он снова поиздевался над ней. Фрея отличалась горячностью и прямотой, а главное, понимала, в какой ситуации стоит проявлять эти качества, а в какой нет.
     Поэтому она направилась к столу, за которым играла Шарлотта, и, наклонившись, принялась смотреть ей через плечо в карты.

***

     Джошуа очень хотелось уехать из Бата, но он не мог нарушить данное бабушке обещание погостить у нее до конца недели. Однако скука одолевала его. Леди Фрея Бедвин старательно его избегала, хотя он встречал ее во всех тех местах, которые посещали представители великосветского общества. Смешно было наблюдать, с каким скучающе-высосомерным видом она их приветствовала. Маркиз чувствовал, что причиной тому не только попытка скрыть смущение, вызванное вышеупомянутой сценой в бювете. Фрея была дочерью и сестрой герцога, и этим объяснялось ее высокомерие. А ведь он не поверил, когда Фрея сказала, ему, кто она такая.
     Два утра подряд он видел ее в бювете. В первый раз она вышла из него с леди Холт-Бэррон и ее дочерью, когда он входил туда с бабушкой, и они вежливо поздоровались друг с другом. Во второй раз она прогуливалась с графом Уиллеттом. Они разговаривали, причем граф склонялся к ней чересчур близко. Джошуа она лишь кивнула.
     В тот же день он увидел ее на Милсом-стрит. Она стояла на тротуаре и разговаривала с Уиллеттом. Когда Джошуа проходил мимо, из магазина галантерейных товаров вышли леди Холт-Бэррон и ее дочь. После того как все очень мило раскланялись, Джошуа пошел дальше.
     Однажды вечером он увидел ее в театре. Она сидела между мисс Холт-Бэррон и Уиллеттом, томно обмахиваясь веером. Встретившись взглядом с Джошуа, вскинула брови, грациозно наклонила голову в знак приветствия и продолжила разговор.
     В общем, флиртовать Джошуа было не с кем, и задерживаться в Бате он не имел ни малейшего желания. Как-то днем бабушка попросила сопроводить ее к леди Холт-Бэррон на Серкес, круглую площадь с радиальными улицами, где располагались высокие дома с террасами, построенные в георгианском стиле, с зеленой лужайкой и могучими древними деревьями посередине. Они прибыли как раз в тот момент, когда леди Фрея и мисс Холт-Бэррон отправлялись на прогулку по Ройял-кресент. Мисс Холт-Бэррон пригласила маркиза составить им компанию. Оказалось, что у них уже есть сопровождающий, не кто иной, как все тот же граф Уиллетт, который занял место рядом с Фреей и, похоже, не собирался его никому уступать, хотя Фрея шла, не опираясь на его руку.
     Идя рядом с мисс Холт-Бэррон по Брок-стрит следом за Уиллеттом и Фреей, Джошуа отметил про себя, что леди Фрея, несмотря на небольшой рост, обладает решительной, даже несколько мужеподобной походкой. Уиллетт шел, изящно постукивая тростью по булыжной мостовой, Сцепив руки за спиной, Джошуа постарался взять себя в руки и не сказать этому типу какой-нибудь гадости: уж очень он его раздражал.
     На улице Ройял-кресент, расположенной полукругом, стояли великолепные дома с террасами. По мощенной булыжником мостовой прогуливались еще несколько человек, наслаждаясь видом на парк, раскинувшийся на холме и спускающийся к видневшемуся внизу городу. Естественно, все эти люди, проходя мимо, здоровались друг с другом, а иногда и останавливались, чтобы обменяться новостями либо сплетнями о событиях в бювете.
     - Бат просто божественный город, - заявила мисс Фанни Дарвин, когда вместе со своей компанией остановилась возле компании Джошуа, Фреи, мисс Холт-Бэррон и Уиллетта. - Здесь столько всего интересного. Вы согласны со мной, лорд Уиллетт?
     - Совершенно согласен, мисс Дарвин, - отозвался герцог. - Здесь можно развлечься и на свежем воздухе, и в помещениях. Причем в самом приятном обществе.
     - Вчера днем мы наняли экипаж, отправились в Сидни-Гарденс и гуляли там целый час, - подхватила мисс Эстер Дарвин. - Великолепный моцион в необычайно красивом месте! Вы уже видели парк, леди Фрея?
     Ее брат откашлялся, кузен, сэр Леонард Истон, сделал вид, будто смахивает с рукава невидимую соринку, сестра вспыхнула, а сама мисс Эстер Дарвин зажала рот рукой, однако слишком поздно: все хорошо помнили, чем закончилась прогулка леди Фреи по Сидни-Гарденс в одиночестве.
     Джошуа ухмыльнулся.
     - Насколько мне известно, да, мисс Дарвин, - ответил он за Фрею. - И я тоже.
     - Скажете тоже, "моцион"! - фыркнула леди Фрея. - Люди приезжают в Бат, чтобы набраться здоровья, и ради этого неспешно прогуливаются по бювету, по Ройял-кресент и по парку? Этот глагол "прогуливаться" давно пора изъять из английского языка. Если в ближайшем будущем я не буду ходить, а еще лучше ездить верхом, то закончу свои дни в инвалидной коляске, и меня будут перевозить с места на место, чтобы я насладилась достопримечательностями Бата, попивая между делом минеральную водичку.
     Присутствующие решили отреагировать на слова Фреи, как на остроумную шутку. Джентльмены рассмеялись, а дамы захихикали.
     - Нужно поскорее спасать вас, - заявил Джошуа. - Поедемте завтра кататься со мной верхом, леди Фрея. Выедем за город и будем мчаться по холмам и долинам.
     - Это было бы просто великолепно, - отозвалась Фрея, впервые с одобрением глядя на него. - С превеликим удовольствием.
     - Только не одни, леди Фрея, - поспешно вмешался в разговор Уиллетт. - Иначе может разразиться скандал. Может быть, отправимся кататься верхом все вместе? Я бы охотно присоединился. А вы, мисс Холт-Бэррон?
     - Ой, и я тоже! - воскликнула мисс Фанни Дарвин, не дав Шарлотте и слова сказать. - Больше всего на свете обожаю верховую езду! Если только не на очень далекое расстояние. Джералд, ты тоже должен поехать. И ты, Леонард, тогда мама и нас с Эстер отпустит.
     Джошуа перевел взгляд на Фрею и почувствовал, что она с трудом сдерживает усмешку. Ухмыльнувшись, он подмигнул ей и с удовольствием заметил, что она раздула ноздри от негодования.
     Быть может, с надеждой подумал он, завтрашний день будет не таким скучным, как предыдущие.

Глава пятая

     Ни у Фреи, ни у Шарлотты собственной лошади в Бате не было, но они могли взять ее напрокат. Первую, присланную ей, Фрея отправила обратно вместе с запиской, что она ездит верхом с младенческого возраста, а потому не намерена кататься на старой кляче. Вторая лошадь пришлась ей по душе, несмотря на то, что леди Холт-Бэррон сочла ее чересчур резвой для девушки и попросила Фрею быть очень осторожной.
     - Что я скажу герцогу, леди Фрея, - заметила она, - если вы сломаете себе ногу?
     Наконец Фрея и Шарлотта отправились в путь. Спустившись по крутой Гей-стрит, они поехали в сторону аббатства, где договорились встретиться с остальными шестью членами предстоящей конной прогулки. Денек выдался великолепный, по-летнему теплый, однако в воздухе уже чувствовалось дыхание осени.
     - Если мы и за пределами Бата будем так тащиться, Шарлотта, - заметила Фрея, - никакого удовольствия от поездки я не получу. Интересно, сестры Дарвин тоже склонны двигаться по-черепашьи?
     - Боюсь, что да, - хмыкнула Шарлотта. - Ведь не все такие лихие наездницы, как ты, Фрея. Как ты думаешь, граф Уиллетт попытается сегодня остаться с тобой наедине? В последние дни он настроен довольно решительно. Должно быть, намерен сделать тебе предложение.
     - О Господи, - вздохнула Фрея. Она не отвергала ухаживаний графа только потому, что хотела держать на расстоянии маркиза Холлмера, который избрал ее объектом насмешек и, похоже, знал, как вывести ее из себя. Для человека, который порхает по жизни, это самый приятный вид развлечения. К сожалению, пресечь ухаживания графа Уиллетта было не так-то легко. - Надеюсь, он избавит себя от подобной неловкости.
     - Значит, ты решила не принимать его предложения? - спросила Шарлотта.
     А принять следует, подумала Фрея. Во-первых, он носит титул графа, у него огромное поместье в Норфолкшире и, говорят, очень большое состояние, а после смерти дядюшки станет в два раза больше. Во-вторых, он вполне приличный человек, разве что несколько чопорный. А в-третьих, Вулфрик наверняка будет доволен, если она выйдет за графа замуж. Так что следует выйти, и делу конец. Но внезапно Фрее вспомнилась та страсть, которую ей довелось испытать с Китом Батлером летом четыре года назад. А еще несколько секунд спустя, когда они с Шардрттой подъехали к тому месту, где договорились встретиться, чтобы оттуда поехать кататься верхом, взгляд ее упал на красавца маркиза Холл-мера, и Фрея поняла, что ей хочется большего от жизни, чем замужество, сулившее спокойное, размеренное, но весьма тоскливое существование.
     Холлмер направлялся к ней на великолепном вороном жеребце с блестящей шерстью, и Фрея позавидовала тому, что у него такая красивая лошадь. Его ноги в бледно-желтых бриджах для верховой езды и черных высоких сапогах казались еще длиннее, когда он сидел на лошади, да и вся его фигура была просто идеальна. Пускай он дерзкий, распущенный, и при одном взгляде на него она не испытывает ничего, кроме враждебности, но по крайней мере он не такой зануда, как остальные, и рядом с ним она чувствует себя полной жизни и огня. Она так благодарна ему за то, что он предложил эту поездку. Фрея надеялась, что они все-таки будут скакать, а не тащиться черепашьим шагом.
     - Совершенно верно, - ответила она на вопрос Шарлотты. - Попытаюсь во время прогулки держаться от Уиллетта подальше. Иначе весь мой день, да и его тоже, пойдет насмарку, особенно если он вдруг вздумает сделать мне сегодня предложение.
     Однако оказалось, что от графа Уиллетта не так-то легко избавиться. Поскольку она не отвергла его ухаживаний, граф счел себя вправе не отставать от нее ни на шаг, И пока маркиз скакал между сестрами Дарвин, которые чему-то весело смеялись, а Шарлотта - между мистером Дарвином и сэром Леонардом Истоном, граф с Фреей возглавляли отряд. Они не спеша проехали по улицам Бата и начали подниматься на холм, расположенный за городом, по лондонской дороге.
     - Не станем пускать лошадей галопом, - сообщил граф Фрее. - Слишком крутой подъем. Вот когда будем ехать по более ровной местности, тогда другое дело. Но и в этом случае следует соблюдать осторожность, ведь в нашем отряде четыре женщины, а вы к тому же сидите в дамском седле.
     Восхищаюсь вашим умением ездить верхом, однако считаю своей обязанностью следить за тем, чтобы вы не подвергались ненужному риску.
     Фрея возмущенно взглянула на него, однако промолчала. В конце концов, в одном граф прав: они и в самом деле поднимаются сейчас по крутому склону холма.
     Добравшись до его вершины, отряд остановился полюбоваться элегантными белоснежными домами Бата.
     - Всякий раз, приезжая сюда, я с нетерпением жду той минуты, когда можно будет насладиться этим восхитительным зрелищем, - со вздохом проговорила мисс Фанни Дарвин. - Эти белые здания необыкновенно хороши, особенно когда освещены солнцем, как сейчас. Мы поедем дальше, лорд Уиллетт?
     Фрея с недоумением взглянула на нее.
     - Неподалеку от лондонской дороги есть небольшая деревушка, - ответил граф. - Я предлагаю не спеша, пустив лошадей легким аллюром, поехать туда и выпить в таверне чаю или лимонаду, а потом возвращаться обратно. С дороги лучше не съезжать. На поле множество кроличьих нор, за которые лошади могут зацепиться копытами, да и поверхность неровная, так что лучше не рисковать.
     "Но ведь еще только утро, - раздраженно подумала Фрея. - Неужели он собирается так рано возвращаться в Бат? И зачем? Чтобы заниматься всякими пустяками? И потом, кто дал ему право решать за всех?"
     - Легким аллюром?! - воскликнула она. - По дороге? И все ради сомнительного удовольствия попить чаю? Ну уж нет! Я приехала сюда скакать верхом! - Она ткнула хлыстом вправо. - И намерена это сделать! Я поскачу вон туда, прямо по полю. И поскачу галопом!
     - Но, леди Фрея... - В голосе графа прозвучали тревожные нотки.
     - Вот это дело! - восторженно воскликнул мистер Дарвин.
     - Джералд, - остудила мисс Эстер Дарвин его пыл, - ты забыл, что пообещал маме не бросать нас и не мчаться сломя голову?
     - В таком случае увидимся в Бате, - проговорила леди Фрея и, съехав с дороги, выехала через проем в кустарнике на поле.
     И в тот же миг радостное предвкушение охватило ее. Она пришпорила лошадь и галопом помчалась ho полю, не оглядываясь. Ее нисколько не интересовало, осмелится ли кто-то последовать ее примеру. Ну если остальные вряд ли рискнут, граф Уиллетт непременно увяжется за ней, считая своим долгом ее сопровождать. Неужели все-таки придется остаться с ним наедине? Фрея пришпорила лошадь и почувствовала, как ветер свистит в ушах.
     За спиной послышался стук копыт. Быть может, если граф Уиллетт и отважился последовать за ней, то не один, а еще с кем-то. Она обернулась и с облегчением вздохнула. Слава Богу! Можно было и самой догадаться, что маркиз Холлмер примет ее вызов. В конце концов, именно он предложил отправиться на конную прогулку, причем ей одной. И именно он подмигнул ей - уже в который раз! - когда мисс Дарвин выразила надежду, что они не станут заезжать слишком далеко и не будут мчаться сломя голову.
     Маркиз ухмылялся, чему Фрея ничуть не удивилась.
     - Видите вон ту белую скалу? - спросил он, поравнявшись с Фреей и указывая хлыстом вперед.
     Вдалеке и в самом деле виднелось белое пятно. До скалы было довольно приличное расстояние, однако с нее, должно быть, открывалась великолепная панорама окрестностей и города Бата.
     - Вы хотите сказать, что это будет финиш? - спросила Фрея, сообразив, что маркизу вздумалось устроить состязание. - Отлично! Буду ждать вас там. - И, пришпорив лошадь, она рванула вперед, прильнув к лошадиной шее.
     Для ее собственной лошади это было, конечно, далеко, однако она была достаточно резвой и отлично понимала команды. Лишь на секунду она замедлила бег, когда домчалась до первого препятствия - живой изгороди, - после чего перемахнула через нее, едва не задев копытами. Фрея весело рассмеялась. Краешком глаза она заметила, что маркиз отстал от нее на целый корпус. Если он специально это сделал, желая проявить галантность, чтобы позволить даме выиграть, подумала Фрея, то очень об этом пожалеет. Однако вскоре она убедилась, что маркизу такое качество, как галантность, несвойственно. Он обогнал ее задолго до того, как появилось второе препятствие, легко преодолел его и вырвался вперед. "А он великолепно держится в седле", - с восхищением подумала Фрея.
     Это была последняя мысль, которая пришла ей в голову. Больше она ни о чем не могла думать. Состязание захватило ее целиком. С детских лет она всегда старалась быть первой и никому не позволяла брать над собой верх, быть может, потому, что дружила только с мальчишками, шумными и крикливыми: ее братьями - Эйданом, Рэнналфом и Аллином - и соседскими ребятами, братьями Батлерами: Джеромом, Китом и Сиднемом. С девчонками Фрея не играла и с-сестрой тоже. Морган была на семь лет ее моложе, и Фрее с ней было неинтересно. А вот с мальчишками она частенько соревновалась, причем на равных.
     И сейчас Фрея с наслаждением отдалась состязанию, пришпоривая лошадь, заставляя ее нестись все быстрее и быстрее, слыша топот копыт, чувствуя, как ветер рвет с головы шляпу, треплет волосы и амазонку. Одно-единственное желание охватило ее: победить, победить во что бы то ни стало. И она добилась своего. Расстояние между ней и мчавшейся впереди лошадью все сокращалось, и последнее препятствие лошади уже преодолели ноздря в ноздрю.
     И в этот момент маркиз сделал ошибку: он обернулся и взглянул на Фрею. На лице его отразилось полнейшее недоумение. Ведь он соревновался с ней на равных, не делая скидки на то, что она женщина и что сидит в дамском седле. Воспользовавшись его замешательством, Фрея вырвалась вперед и к огромной белой скале прискакала первой, обогнав маркиза на целую голову. Издав победный клич, она повернулась к нему и рассмеялась.
     - Давненько мне не было так весело! - воскликнула она.
     - В таком случае я рад, что позволил вам выиграть скачку, - отозвался маркиз.
     Говоря это, он не предусмотрел, что стоит чересчур близко от Фреи. Подняв хлыст, она ткнула им маркиза в бок.
     - Ой! - вскрикнул он. - Где вы научились так хорошо ездить верхом? Я не сомневался, что успею хорошенько отдохнуть, а быть может, даже выспаться, пока вы дотрусите до меня. - Он спрыгнул с лошади, привязал ее к дереву, после чего подошел к Фрее и протянул к ней руки. - Вы позволите?
     Фрея оперлась руками о его плечи и уже собралась спрыгнуть с лошади, когда маркиз обхватил ее своими сильными руками за талию, снял с седла, и медленно опустил на землю. Он крепко прижал се к себе, наклонился и поцеловал в губы, как в ту незабываемую ночь на постоялом дворе.
     Оторвавшись от ее губ и заметив, что Фрея сжала кулаки, он ухмыльнулся:
     - Должен же я хоть чем-то вознаградить себя за поражение? Так почему бы не поцелуем? Одновременно мне удалось защитить свой нос от ваших кулачков.
     Глядя на него, Фрея в очередной раз подумала о том, насколько он красив. Впрочем, это была не новость. А вот что удивило ее, так это ее собственная реакция на него. По телу разлился жар, дыхание перехватило. Ни на одного мужчину она так не реагировала, кроме Кита, с которым уже давно рассталась.
     Однако маркиз Холлмер не из тех мужчин, которым следует признаваться в том, что они вызывают страсть. Узнав об этом, он наверняка с удовольствием сделает ей какую-нибудь пакость. Поэтому Фрея лишь безмятежно ему улыбнулась, разжала кулаки и, повернувшись к маркизу спиной, взобралась на белую скалу, И в ту же секунду поднявшийся ветер принялся трепать тяжелые юбки ее амазонки и поля шляпы, украшенной перьями. Фрея нетерпеливо сдернула ее с головы, предварительно вытащив шпильки; которыми она была приколота к волосам, после чего ее вдруг охватило желание распустить волосы, и она не стала ему противиться. Какое же это было наслаждение запрокинуть голову, ощущая, как волосы трепещут на ветру. Она набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула его.
     - Вы сейчас похожи на девушку из племени викингов, стоящую на носу корабля, - донесся снизу голос маркиза. - Ради вас храбрые воины пристали бы к берегу и ринулись на завоевание новых земель.
     Фрея обернулась. Маркиз стоял, поставив одну ногу на скалу, опершись о нее рукой, в другой руке держа шляпу. Светлые волосы, казавшиеся на солнце совсем белыми, растрепались.
     - Я всегда подозревала, что родилась не в ту эпоху, - заметила Фрея.
     - Леди Фрея Бедвин, - продолжал маркиз, - не думаю, что обижу вас, если скажу, что вам, должно быть, уже далеко за двадцать. Отчего вы до сих пор не замужем?
     - А вы? - ответила Фрея вопросом на вопрос.
     - Я первый спросил.
     Фрея окинула взглядом восхитительную панораму и еще раз глубоко вздохнула.
     - С самого рождения, - начала она, - меня прочили в жены Джерому Батлеру, виконту Рейвенсбергу, старшему сыну графа Редфилда, который был соседом моего отца. Когда мне исполнился двадцать один год, мы обручились, но пожениться не успели: Джером умер, прежде чем мне исполнилось двадцать два.
     - Мне очень жаль, - проговорил маркиз.
     - Не стоит, - сказала Фрея. - Мы выросли вместе и очень хорошо относились друг к другу. Я оплакивала его смерть. Однако никакой бурной страсти мы друг к другу не испытывали.
     - А давно он умер? - спросил маркиз.
     - Больше трех лет назад.
     - И с тех пор у вас никого не было?
     - Теперь ваша очередь, - заявила Фрея, не отвечая на вопрос. - Почему вы не женаты? Ведь вам тоже уже далеко за двадцать.
     - Я вырос в доме дяди, покойного маркиза, - начал Холлмер. - Жил там на правах бедного родственника. У него был сын, мой кузен Алберт. Я не считался такой уж выгодной партией, до тех пор пока пять лет назад кузен неожиданно умер и я стал наследником, поскольку сыновей у дяди больше не было, только три дочери. Став маркизом, полагаю, я тотчас же сделался завидным женихом, однако со дня смерти Алберта и до настоящего времени постоянно переезжал с места на место, а потому не имел возможности встречаться с кем-то подолгу.
     - Мне вас пожалеть? - ехидно спросила Фрея. - Или такая жизнь вас вполне устраивала? Когда меняешь женщин как перчатки?
     Маркиз хмыкнул.
     - А знаете, моя бабушка все еще хочет, чтобы я за вами поухаживал, - проговорил он. - Хотя на вечере, который она устроила, вы опять готовы были на меня наброситься, словно разъяренная пантера. Она считает, что вы слишком вспыльчивы и нужна твердая рука, чтобы держать вас в узде. Именно моя рука.
     - Я и в самом деле готова была на вас наброситься, но вы сами меня провоцировали, - заметила Фрея. - А вашу бабушку вам придется разочаровать, не так ли? Вы вовсе не горите желанием за мной ухаживать, а я не собираюсь принимать ваши ухаживания. Хотя бы в этом наши желания совпадают.
     Маркиз одним прыжком вскочил на скалу и оказался рядом с Фреей. И она в очередной раз отметила про себя, какой он высокий и как хорошо сложен.
     - Вы совершенно правы, - проговорил он, - о женитьбе не может быть и речи, к счастью, мы оба этого не хотим. Так что не поймите меня превратно, если я сейчас скажу, что испытываю острое, почти непреодолимое желание поцеловать вас по-настоящему. И если я ему поддамся, вы подобьете мне оба глаза и сломаете нос? - Он улыбнулся Фрее своей ослепительной улыбкой, а в глазах его плясали искорки.
     Фрея уже готова была высказать маркизу все, что она о нем думает, но что-то ее остановило. Заманчивое предложение, мелькнула в голове ее мысль. Ей уже двадцать пять, и целых четыре года она не целовалась ни с одним мужчиной.
     Как ни странно, Джером целовал ей только руку. Порой она ощущала такую пустоту и такое одиночество после того, как потеряла Кита, что ей казалось, она долго не выдержит.
     И вот перед ней стоит мужчина, красивый, обаятельный. Он ничего от нее не ждет, кроме поцелуя, и знает, что она не потребует ничего взамен.
     - Дама колеблется, - заметил маркиз. - Интересно.
     - Вашему лицу ничто не грозит, - решительно произнесла Фрея, - по крайней мере, от меня. Разве что вы разобьете его, если свалитесь со скалы.
     В этот момент она, как никогда, ощущала собственную некрасивость и была этим чрезвычайно смущена. Прошло уже много лет с тех пор, как она перестала расстраиваться по этому поводу, зная, что ничего нельзя изменить. Природа наградила Фрею светлыми пушистыми волосами и темными густыми бровями. От отца она унаследовала слегка кривой нос - фамильная черта Бедвинов, - равно как и все остальные его дети, за исключением Морган, которая была похожа на мать, настоящую красавицу.
     Усилием воли подавив все свои сомнения и страхи, Фрея решительно повернулась к маркизу. Он положил в расщелину в скале свою шляпу, взял у Фреи ее шляпу и положил туда же. Фрея вскинула подбородок, ожидая, что будет дальше.
     Маркиз не спеша провел по нему костяшкой указательного пальца. Фрея заметила, что веки его при этом сделались тяжелыми, и это вызвало у нее странную реакцию, казалось, сердце ее совершило сальто-мортале. Нечего было разрешать ему себя целовать, подумала она, но было уже поздно. Если она сейчас передумает, он обвинит ее в трусости и будет абсолютно прав.
     Маркиз явно тянул время. Фрея думала, что он, не утруждая себя никакими предварительными ласками, вопьется губами в ее губы. По крайней мере тогда она могла бы закрыть глаза и скрыть свое смущение. Но вместо этого маркиз провел кончиками пальцев по ее лицу. Сначала по бровям, затем по носу.
     - Интересно, - проговорил маркиз. - У вас удивительное лицо. Такое не скоро забудешь.
     По крайней мере, не стал называть ее красавицей, подумала Фрея. Иначе она из принципа не стала бы с ним целоваться.
     Он обхватил ее лицо обеими руками.
     - Вы тоже можете меня потрогать, если хотите, - сказал маркиз.
     - Не хочу. Пока, - поспешно добавила Фрея и заметила, как в глазах маркиза заплясали веселые искорки.
     Он легонько потерся носом о ее нос и, наклонив голову, коснулся губами ее губ. Фрея поспешно ухватила его руками за пояс, опасаясь, что испугается и пустится наутек. Забавное, должно быть, будет зрелище.
     Своенравная престарелая девица, обожающая ходить везде одна, мчится во всю прыть от многоопытного великосветского повесы.
     Язык маркиза коснулся ее губ. Она еще крепче вцепилась руками в его пояс и, подавшись вперед, приоткрыла губы. И тотчас же его трепещущий язык проник ей в рот желанным гостем. Фрею охватило сладостное чувство. Ее бросило в жар. Девушка прильнула к его груди и приоткрыла губы.
     Только позже Фрея поняла, что так целуется мужчина, имевший огромный опыт в подобных делах, который перецеловал, должно быть, половину женщин Европы - по крайней мере половину. Но сейчас ей было не до рассуждений. Она лишь теснее прижималась к нему, отдаваясь на милость сладостного поцелуя и чувств, которые он в ней возбуждал.
     Фрея понятия не имела, сколько времени длился этот поцелуй. Она не знала, когда наконец пришла в себя и обрела способность соображать. Должно быть, в тот момент, когда почувствовала, что маркиз вот-вот готов оторваться от ее губ. Внезапно она явственно ощутила его руку на своих ягодицах. И он крепко прижал ее к своему мужскому достоинству. Фрея же не была настолько наивна, чтобы не знать, что происходит между мужчиной и женщиной.
     - Ну что ж, - проговорила она слегка запыхавшимся голосом, когда маркиз наконец поднял голову и взглянул на нее сверху вниз. Веки его стали еше тяжелее. - Это было очень приятно.
     Запрокинув голову, маркиз захохотал и выпустил Фрею из объятий.
     - Это был самый восхитительный поцелуй, которым я когда-либо одаривал женщину, - заявил он. - Вы говорите, очень приятный? Мне он тоже таким показался. А теперь, леди Фрея, разрешите мне посадить вас на вашу лошадь и самому сесть в седло, прежде чем я стану думать о себе хуже, чем я есть на самом деле. По-моему, за следующим холмом есть деревушка. Может быть, поедем туда и попробуем отыскать таверну либо кондитерскую? Поцелуи, знаете ли, возбуждают аппетит.
     Ухмыльнувшись, он подал ей шляпу, взял свою и поглубже натянул на голову, чтобы ее не сдуло ветром.
     Фрея сделала шаг, с удивлением отметив, что ноги ее еще держат. Подобной глупости она от себя не ожидала. Но какой это был поцелуй! Не то что на постоялом дворе или когда он ей помог соскочить с лошади. А ведь могла бы и догадаться, что он будет именно таким, когда маркиз сказал, что хочет поцеловать ее по-настоящему.
     Фрее было как-то не по себе, и это ей явно не нравилось. Хорошо еще, что маркиз ничего не заметил. Иначе не упустил бы случая в очередной раз поиздеваться над ней.
     Поставив ногу на его сомкнутые руки, она вскочила в седло. Маркиз тоже сел на лошадь.
     - Хоть вам поцелуй и понравился, это вовсе не значит, что вы попытаетесь его повторить, - проговорила Фрея с присущим ей высокомерием. - Он был приятен, спору нет, но в другой раз таким уже не покажется. Вызовет лишь скуку.
     Маркиз повернулся к ней и расхохотался.
     - Так я и знал, что вы скажете нечто подобное. Я раздавлен, уничтожен, навсегда лишен уверенности в себе. Теперь я никогда не смогу общаться с женщинами. А когда умру, на надгробной плите напишут: "Жизнь его прошла весьма приятно, однако повторение ее вызвало бы лишь скуку". Нужно поскорее что-нибудь выпить. Хоть чуточку бренди.
     И он поскакал по холму по направлению к деревушке, которая, по его предположению, располагалась неподалеку.
     Фрея поехала следом, улыбаясь ему в спину.
     Похоже, он недооценил Фрею, думал Джошуа, когда они сидели в маленькой таверне, ели пироги с мясом, запивая их чаем и элем, и потом всю обратную дорогу до Бата.
     Она выглядела совершенно потрясающе, стоя на скале с распущенными волосами, как тогда, когда он впервые ее увидел, только на сей раз волосы ее были освещены солнцем, а озорной ветерок шаловливо играл ими. Немудрено, что ему захотелось ее поцеловать, так же, как тогда, легким, ни к чему не обязывающим поцелуем.
     Однако он никак не ожидал, что поцелуй этот получится совсем иным, наполненным жгучей страстью. И уж абсолютно не был готов к тому, что Фрея ответит на него с таким пылом. А должен был бы ожидать. Несмотря на ее высокомерие, которое она постоянно демонстрировала в его присутствии, он не раз убеждался в том, что она женщина импульсивная, страстная, с необузданным темпераментом.
     Теперь Джошуа был почти уверен в том, что в постели она его проявит в полной мере.
     Впрочем, лучше вообще не думать на эту тему, поскольку единственный способ удостовериться в этом - это проверить свои предположения на практике, а проверить их можно, лишь женившись на этой огненной особе. Однако женитьба не входит в его планы ни сейчас, ни потом.
     Слава Богу, что Фрея тоже не рвется замуж.

***

     Джошуа проводил девушку до дома леди Холт-Бэррон, отвел ее лошадь на платную конюшню, поставил в конюшню свою лошадь и лишь после этого - день уже клонился к вечеру - вернулся в бабушкин дом, чувствуя себя полным сил, энергии и решимости уехать из Бата через несколько дней, пока не совершил в отношении леди Фреи Бедвин еще какой-нибудь опрометчивый поступок с далеко идущими последствиями.
     Гиббс сообщил ему, что бабушка в гостиной с гостями и просила передать лорду Холлмеру, чтобы немедленно шел туда, как только вернется.
     Джошуа пошел следом за дворецким по лестнице, на ходу оглядывая свой костюм для верховой езды. Да уж, вид не слишком презентабельный, но если бабушка просила явиться немедленно, лучше не переодеваться.
     Войдя в гостиную, Джошуа увидел, помимо бабушки, двух дам. Он не видел их обеих лет пять, однако тотчас же их узнал. Да и как ему было не узнать свою тетушку, маркизу Холлмер, особу довольно хрупкого телосложения, невысокого роста. На первый взгляд милая, добрая женщина, хотя и несколько болезненная. Сколько Джошуа ее помнил, она всегда так выглядела. Но под милой внешней оболочкой - ему пришлось убедиться в этом на собственной шкуре в течение тех лет, которые он прожил в Пенхоллоу, - скрывалась женщина стальной, непоколебимой воли, мелочная, придирчивая и злая. Рядом с ней сидела ее старшая дочь, Констанс, она стала похудее и посимпатичнее, но вполне узнаваема.
     Тетушка никогда не уезжала из Пенхоллоу. Это была ее вотчина, и она правила ею властно и безраздельно. Даже необходимость везти дочерей в Лондон, чтобы представлять королеве и высшему обществу, когда они достигли соответствующего возраста, не заставила ее покинуть свои владения. Так что ее приезд в Бат наверняка был вызван какими-то чрезвычайными обстоятельствами.
     И эти чрезвычайные обстоятельства, вне всякого сомнения, - он сам, собственной персоной.
     Он проигнорировал ее приглашение приехать в Пенхоллоу, и она решила сама приехать к нему - шаг поистине неординарный. А о том, что он сейчас находится в Бате, ей рассказала, безусловно, ее подружка, миссис Ламбард. Джошуа почувствовал, как тревожно забилось сердце.
     - Добрый день, тетушка. Добрый день, Констанс, - поздоровался он с обеими женщинами, учтиво поклонился, после чего сдержанно улыбнулся бабушке.
     - Джошуа! - воскликнула тетушка, раскрыв ему объятия. Голос ее предательски дрогнул, в глазах блеснули слезы. - Мой дорогой мальчик! Мы с девочками места себе не находили от беспокойства. Холлмер, то есть мой муж, умер, Алберт тоже. Мы целиком в твоей власти. Ты вырос в Пенхоллоу, я всегда относилась к тебе как к собственному сыну, однако молодым свойственно забывать тех, кто их любил и растил, жертвуя своим временем и здоровьем.
     Боже правый! И она смеет, глядя ему в глаза, нести подобную чушь? Похоже, смеет. Джошуа взял ее за руки - они были вялыми и холодными - и пожал их.
     - Я не собираюсь выбрасывать вас на улицу, тетушка, и моих кузин тоже, - заявил он. И потом, даже если бы он это сделал, тетушка не слишком пострадала бы: после смерти мужа она осталась далеко не нищей.
     - Но ведь ты наверняка скоро женишься, - проговорила она, - и мы будем мешать новоиспеченной маркизе, хотя я и приму ее в Пенхоллоу с распростертыми объятиями. Вот я и приехала в Бат, чтобы уладить наши дела ко всеобщему удовольствию. И привезла с собой Констанс.
     Ну естественно, она привезла с собой Констанс! И одного взгляда на бледное, изможденное лицо кузины оказалось достаточно, чтобы Джошуа понял: она знает, зачем мать привезла ее, и еще меньше, чем он жаждет этого.
     "Но почему в таком случае она не отказалась ехать с матерью? - раздраженно подумал Джошуа. - Почему не воспротивилась участию в этом, гнусном фарсе?"
     Впрочем, ему ли не знать почему. Ведь ее сопротивление было бы тут же сломлено маркизой Холлмер: эта особа шла к поставленной цели, сметая все на своем пути.
     Сейчас она, похоже, решила, что наилучший способ сохранить дом и свою власть в нем - это выдать старшую дочь замуж за племянника.
     "Помоги мне, Господи!" - взмолился Джошуа.

Глава шестая

     На следующее утро шел сильный дождь, и леди Холт-Бэррон решила не ездить пить минеральную воду. Фрея провела утро за письмами Еве и Джудит - женам своих братьев - и Морган, сестре. Она подробно описала вчерашнюю прогулку верхом: и то, как сестры Дарвин боялись ехать рысью, не говоря уж о галопе, предпочитая тащиться, как черепахи; и то, как граф Уиллетт носился с дамами как с писаной торбой, обращался с ними, словно они нежные оранжерейные цветы; и то, как она сбежала от всех с маркизом Холлмером, как они устроили конные состязания и помчались, перепрыгивая через изгороди, каждый горя желанием победить.
     О том, что произошло после состязаний, Фрея, конечно, писать не стала, но предалась этим волнующим воспоминаниям, машинально щекоча пером подбородок.
     Поцелуй получился на редкость сладострастным, размышляла Фрея, и конечно же, по ее вине. Ведь сначала маркиз обхватил ладонями ее лицо и лишь слегка коснулся губами ее губ, стоя от нее на некотором расстоянии. И если бы она не ухватилась руками за его пояс, чтобы удержаться на ногах, а потом не прильнула к нему и не обняла, все бы закончилось вполне безобидно. Если бы... Однако все вышло по-другому.
     Фрея нахмурилась.
     Впрочем, что себя винить? Ведь он сам стал совать язык ей в"рот и вести себя так, что у нее голова пошла кругом. Похоже, у него огромный опыт в подобных делах, и он отлично знал, как возбудить в женщине желание.
     Однако эта мысль не принесла Фрее успокоения. Как уже случалось не раз, маркиз заставил ее плясать под его дудку. Должно быть, всю обратную дорогу к дому и весь последующий вечер он потешался над ней. Да и нынешним утром наверняка продолжает смеяться, придумывая, как бы снова выставить ее на посмешище.
     Вздохнув, она обмакнула перо в чернила, собираясь продолжить письмо к Морган. Она никак не ожидала, что один единственный поцелуй вызовет в ней столь бурную реакцию. Она всегда считала, что это под силу лишь Киту. А может быть, она не так уж его любила? Может быть, четыре года назад в ней проснулась женщина, а Кит именно в этот момент оказался рядом?
     Вполне возможно.
     Но как бы то ни было, в двадцать пять лет оставаться девственницей неинтересно, пришла к выводу Фрея и призадумалась. Может быть, написать Морган, чтобы начала искать себе мужа, как только выйдет в свет, что произойдет уже следующей весной? Однако Бедвины терпеть не могут выслушивать советы, даже - или, правильнее сказать, особенно - от членов своей семьи. И Морган наверняка сочтет, что Фрея несколько не в себе, если ей вдруг вздумалось советовать сестре поскорее выходить замуж. Кроме того, решила Фрея, есть что-то унизительное в том, что Морган, младшая сестра, может выйти замуж раньше, чем она.
     Может быть, все-таки не следует отмахиваться от графа Уиллетта? Ну чем не жених? Однако Фрея тотчас же отмела эту мысль. Долго терпеть графа она не сможет, ведь он будет относиться к ней как к леди не только днем, но и ночью. Месяц такой жизни, и она умрет от тоски!
     И она вновь склонилась над письмом.

***

     К полудню проливной дождь сменился мелкой изморосью, и хотя леди Холт-Бэррон не улыбалась перспектива промочить ноги и подол платья и идти под зонтом, а не под легким зонтиком, защищающим от солнца, она решила отправиться в бювет, располагавшийся в двух шагах. Уж лучше попить чаю и посплетничать со знакомыми, чем весь день просидеть дома.
     В кафе-кондитерской, где проходило чаепитие, оказалось больше народу, чем всегда, вероятно, потому, что погода не располагала к прогулкам, однако леди Холт-Бэррон, Шарлотте и леди Фрее удалось найти свободный столик. В ожидании, когда подадут чай, они вежливо раскланивались с многочисленными знакомыми. Минут через пять к их столику подсел граф Уиллетт, объяснив, что пришел узнать, осталась ли леди Фрея после вчерашней бешеной скачки целой и невредимой.
     - Холлмер не должен был провоцировать вас на столь быструю езду, - заявил он. - Ему не следовало забывать, что вы женщина и к тому же едете в дамском седле.
     Фрея смерила графа надменным взглядом и в этот момент заметила входившего в кондитерскую Холлмера. В желтовато-коричневом костюме он выглядел весьма импозантно, и у Фреи учащенно забилось сердце.
     Может быть, Холлмер и не должен был ее провоцировать, однако ему не потребовалось для этого много усилий.
     Фрея сделала вид, будто не замечает его. Он пришел с тремя дамами - леди Потфорд и еще двумя, незнакомыми ей. Старшая из них была в трауре. Тяжело опираясь на руку маркиза, она, мило улыбаясь, обвела взглядом зал. И хотя леди Потфорд вскоре подсела к столику, за которым уже сидели ее знакомые, маркиз повел незнакомых Фрее дам по залу, явно демонстрируя их великосветскому обществу Бата.
     Когда они подошли к их столику, граф встал и поклонился. Фрея подняла голову и встретилась с маркизом взглядом. Маркиз улыбнулся, и она заметила, что улыбка у него напряженная.
     - Леди Холт-Бэррон, мисс Холт-Бэррон, леди Фрея Бедвин, граф Уиллетт, - церемонно обратился он к ним, - разрешите представить вам мою тетушку, маркизу Холлмер, и мою кузину, леди Констанс Мор.
     Видимо, тетушка та самая особа, которая вцепилась в его руку мертвой хваткой, догадалась Фрея.
     - Добрый день, - поздоровалась тетушка. - Мне чрезвычайно приятно находиться в Бате и познакомиться со всеми друзьями моего дорогого Джошуа.
     И она навалилась на него всем телом, словно боясь упасть. Здороваясь, тетушка приветливо улыбалась, но голос у нее был резкий, неприятный.
     Леди Констанс, аккуратно одетая и причесанная, на вид вполне разумная девушка, присела в реверансе и тоже поздоровалась.
     - Добрый день, мадам, добрый день, леди Констанс, - вежливо проговорила леди Холт-Бэррон. - Вы приехали из Пенхоллоу в Бат попить лечебной воды, не так ли?
     - Быть может, она благотворно скажется на моем здоровье и настроении, - ответила маркиза. - После смерти моего дорогого Холл мера оно у меня постоянно дурное. Однако я приехала сюда еще и для того, чтобы повидать моего дорогого племянника, мэм, и чтобы он пообщался со своей кузиной. Констанс была совсем еще девочкой, когда Джошуа пять лет назад покинул отчий дом в поисках приключений. Пять тоскливых лет, - прибавила она с тяжелым вздохом.
     Ага! Эта особа прибыла сюда с намерением выдать замуж свою дочь за племянника и таким образом обеспечить себе место в его доме, догадалась Фрея. Она более, внимательно взглянула на леди Констанс Мор, после чего перевела взгляд на маркиза. Он пристально смотрел на нее, поджав губы, и глаза его искрились смехом. Похоже, он понял, что она правильно оценила ситуацию.
     - Мы остановились в гостинице "Уайт-Харт", - ответила маркиза на вопрос леди Холт-Бэррон. - Мне сказали, что она самая лучшая.
     - Холлмер, - вмешался в разговор граф, - разрешите выразить вам благодарность за то, что после вчерашней прогулки верхом вы доставили леди Фрею домой, к леди Холт-Бэррон, целой и невредимой. Признаться, я очень беспокоился за нее, когда вы увели ее от нашей компании и галопом помчались с ней по полю. Но слава Богу, все закончилось благополучно.
     Фрея почувствовала раздражение, и в то же время ей стало смешно.
     Маркиз изумленно вскинул брови.
     - На самом деле, Уиллетт, - проговорил он, - к моему величайшему стыду, должен признаться, леди Фрея выиграла состязание, обогнав меня на целую голову. Так что можно сказать, это она доставила меня домой целым и невредимым, за что я ей чрезвычайно признателен.
     - Слава Богу, я узнала об этом состязании уже после того, как оно закончилось, - проговорила леди Холт-Бэррон, обмахиваясь льняной салфеткой. - Что бы я сказала герцогу Быокаслу, брату леди Фреи, если бы она упала с лошади и разбилась?
     - И не говорите, мэм, - возбужденно подхватила маркиза. Похоже, достопочтенная особа пребывала на грани истерики либо делала вид, что пребывает. - Конные состязания чрезвычайно опасны, особенно для дамы. Надеюсь, ты никогда не станешь заставлять Констанс мчаться галопом по полю, не правда ли, дорогой Джошуа?
     Голос ее прозвучал не слишком громко, однако глаза так и впились во Фрею, взгляд их, казалось, пронзил ее насквозь. Фрея вскинула брови, приняв свойственный ей надменный вид.
     "Боже правый, - подумала она, - меня предупреждают. Как это забавно!"
     Маркиза Холлмер, решила она, привыкла поступать по-своему и добиваться желаемого всеми доступными ей средствами. Не слишком-то приятно иметь такую мать или тетку. Интересно, удастся ли ей женить маркиза на своей дочери?
     Группа, состоявшая из маркиза, его тетушки и ее дочери, перешла к следующему столику.
     - Маркиза - необыкновенно благовоспитанная дама, - одобрительно заметила леди Холт-Бэррон.
     - И как это похвально, что она проделала такой дальний путь из Корнуолла, чтобы засвидетельствовать свое почтение племяннику, унаследовавшему титул после смерти ее покойного мужа, - заметил граф. - Было бы весьма любезно с его стороны предложить кузине руку и сердце.
     Фрея встретилась взглядом с Шарлоттой, сидевшей напротив нее. Подруга слегка улыбнулась. Вчера, после того как Фрея вернулась с конной прогулки домой, Шарлотта пожелала узнать, что случилось. Не вдаваясь в подробности, Фрея произнесла три слова:
     - Он меня поцеловал.
     Шарлотта порывисто прижала руки к груди. Глаза ее заискрились от смеха.
     - Я так и знала! - воскликнула она. - С того момента, как вы поскандалили в бювете, я чувствовала, что вы симпатизируете друг другу. А теперь вдобавок он тебя поцеловал.
     - И я поцеловала его, - честно призналась Фрея. - Но это ничего не значит, Шарлотта. Позже мы оба пришли к такому выводу.
     Шарлотта лишь хмыкнула и помчалась наверх переодеваться.

***

     Утром лил сильный дождь, и бабушка решила не выходить из дома, однако Джошуа при всем желании не мог последовать ее примеру. Он отправился в "Уайт-Харт" за тетушкой и кузиной, отвез их в бювет, где представил тем немногочисленным великосветским дамам, которые не побоялись непогоды. Среди них были миссис Ламбард и ее дочь, приветствовавшие вновь прибывших с восторгом, граничащим с подобострастием. После этого Джошуа отвел их обратно в гостиницу, позавтракал вместе с ними, после чего они вместе отправились по магазинам на Миллсом-стрит, откуда вернулись в гостиницу два часа спустя, так ничего и не купив. Цены показались тетушке непомерно высокими. Прежде чем наконец-то отправиться к бабушке, о чем Джошуа втайне мечтал, он был вынужден пообедать вместе со своими родственницами, пообещав заехать за ними и сопроводить в верхние комнаты выпить чаю.
     После этого, хотя Джошуа было бы гораздо удобнее завезти их в "Уайт-Харт" и вернуться на Грейт-Палтни-стрит в карете вместе с бабушкой, ему пришлось принять приглашение тетушки зайти к ней в номер, поскольку успевшая ему уже порядком надоесть дама заявила, что ей непременно нужно обсудить с ним одно дело. Пришлось бабушке возвращаться домой в одиночестве.
     Так что день для Джошуа выдался хуже некуда. Тетушка всегда была деспотичной особой и держала всех домочадцев в ежовых рукавицах, но больше всех третировала племянника, которого привезли в Пенхоллоу, когда ему исполнилось всего шесть лет. Он только что потерял обоих родителей - мать и отец умерли от лихорадки один за другим с перерывом в три дня, о чем Джошуа узнал гораздо позже. Он чувствовал себя глубоко несчастным и не понимал, что происходит и зачем его привезли к тетке. С годами стал понимать, что ее ненависть к нему объясняется тем, что из четверых детей, которых она произвела на свет, был всего один мальчик. Алберт являлся наследником, однако Джошуа, как говорится, оставался в запасе.
     Двоюродные братья никогда не любили друг друга. Алберт, более тщедушный, более слабый, на год моложе Джошуа, постоянно хвастался тем, что имеет перед кузеном одно огромное преимущество - он должен унаследовать титул маркиза, - и пришел в ярость, узнав, что Джошуа это нисколько не интересует.
     Для Джошуа было тяжким испытанием провести в обществе тетушки целый день, сопровождать ее с Констанс по Бату, представляя всем тем, кто занимал в городе сколь-нибудь значимое положение, на каждом шагу выслушивая ее комплименты и жалобы. Но не мог же он бросить незваных гостей! Ведь они приехали в город с единственной целью - повидать его. Кроме того, он не стал бы избегать Констанс, потом что она всегда ему нравилась.
     Интересно, как долго они собираются пробыть в городе и сколько времени правила приличия предписывают ему ходить перед ними на задних лапках? В конце концов, есть еще Ламбарды, с которыми они могли бы пообщаться, подумал Джошуа.
     Как только они приехали в "Уайт-Харт", поднялись в гостиную и горничная унесла шляпку, перчатки и накидку тетушки, та опустилась в кресло.
     - Я так устала, - пожаловалась она, пока Джошуа размышлял над тем, какое у нее к нему дело. - Да и ты, Констанс, любовь моя, наверняка едва держишься на ногах. Пойди к себе, приляг на часок. Думаю, Джошуа нас простит. - Но, мама... - начала было Констанс, но та перебила ее, не дав и слова сказать:
     - Ты устала. Иди и ляг.
     Констанс послушно направилась к двери, и Джошуа сочувственно улыбнулся ей вслед.
     - Полагаю, вам тоже хочется отдохнуть, тетушка, так что я пойду, - с надеждой проговорил он, однако она указала рукой на кресло.
     - Сядь, - приказала она. - Много времени прошло с тех пор, как я видела тебя в последний раз. Ты теперь маркиз Холлмер и, должно быть, очень счастлив. Полагаю, ты всегда хотел носить этот титул.
     Джошуа не стал ее разубеждать. Какой смысл? Он сел в кресло и закинул ногу на ногу.
     - Ты превратился в красавца мужчину, Джошуа, - проговорила тетушка, неодобрительно глядя на него. - А твой титул и состояние делают тебя вдвойне завидным женихом. Тебя прекрасно принимают в Бате, как я успела заметить, и я этому рада.
     Однако в голосе ее особой радости не чувствовалось.
     - В Бате всех хорошо принимают, тетушка, - улыбнулся Джошуа. - Он сейчас не считается таким модным курортом, как раньше, особенно среди молодежи, так что всех здесь встречают с распростертыми объятиями.
     - Что ж, по крайней мере тут есть молодые девушки, - проговорила тетушка. - Сестры Дарвин, например. Такие приятные девицы.
     - Совершенно верно, - согласился Джошуа. - Но я с трудом их различаю, хотя они и не близнецы.
     - И мисс Холт-Бэррон очень хороша собой, - гнула свое тетушка.
     - Да, довольно мила, и при этом всегда приветлива и любезна, - подхватил Джошуа. - По-моему, она помолвлена с мистером Фредериком Уиткрофтом, сыном виконта Митчелла.
     - Вот как? Что ж, самые красивые девицы всегда самые шустрые. Вот уж чем леди Фрея Бедвин не отличается, так это красотой. - В голосе тетушки прозвучали едва заметные резкие нотки.
     Джошуа поджал губы.
     - Пусть она и сестра герцога, герцога Бьюкасла, насколько я помню? - продолжала тетушка. - Однако титул еще не делает ее завидной невестой. Ведь ей, должно быть, уже двадцать пять, а то и двадцать шесть, но она, к сожалению, ужасно некрасива, если не сказать уродлива. Один нос чего стоит.
     Джошуа подумал, что нос у леди Фреи очень симпатичный, а волосы просто роскошные, особенно когда развеваются на ветру.
     - А я слышал, что ее считают хорошенькой, - возразил он.
     - По доброте душевной уродин всегда называют хорошенькими, - заметила тетушка. - Ты катался с ней вчера верхом, Джошуа, не так ли? Не кажется ли тебе, что это несколько неприлично?
     - Мы поехали кататься верхом ввосьмером, - пояснил маркиз, внутренне усмехаясь. Как обычно, тетушка нутром учуяла что-то неладное и решила выяснить что к чему, - а галопом скакали вдвоем, поскольку ни леди Фрею Бедвин, ни меня не устраивал тот темп, который задали остальные. Она оказалась отличной наездницей.
     - Поскольку я лучше тебя знаю жизнь, Джошуа, - ласково проговорила тетушка, - считаю своим долгом предупредить тебя о том, что некрасивые старые девы способны пускаться на хитрость, когда им не удается заманить завидного жениха в свои сети обычным способом. Леди Фрея Бедвин может заявить, что ты ее скомпрометировал, и тебе придется сделать ей предложение.
     Джошуа не сдержал улыбки, вспомнив о первой встрече с леди Фреей на постоялом дворе, а затем о вчерашнем поцелуе на белой скале. Интересно, оценила бы она шутку, если бы он ей рассказал о том, что только что заявила тетушка, или же ее захлестнула бы ярость?
     - Можешь улыбаться сколько угодно, Джошуа, - обиженно проговорила тетушка, - но не говори потом, что тебя не предупреждали. - Не буду, тетушка, - пообещал Джошуа.
     - Как летит время, - продолжала она. - Даже не верится, что Констанс уже двадцать три. Ей давно пора замуж, а мне - иметь внуков, которые скрасили бы мою старость. Однако трагические события в семье помешали бедной девочке создать свою семью. В тот год, когда она должна была выйти в свет, умер Алберт, и с тех пор здоровье не позволяло мне привезти ее в Лондон на светский сезон. Когда же наконец-то я смогла вывезти Констанс и Частити в свет, умер Холлмер. И теперь я не знаю, когда мои дорогие девочки смогут устроить свою жизнь. Что касается Пруденс...
     Она тяжело вздохнула и замолчала. Джошуа понял, к чему тетушка клонит, но вынужден был выслушать ее до конца.
     - Да и тебе пора подумать о женитьбе, Джошуа, - продолжала тетушка. - Тебе уже двадцать восемь, и ты теперь маркиз Холлмер. Твой долг - дать Пенхоллоу наследника и проследить за тем, чтобы твои кузины ни в чем не нуждались, поскольку по закону ты являешься их опекуном, за исключением, естественно, Констанс, которая достигла совершеннолетнего возраста и вправе сама распоряжаться своей долей наследства. Пора тебе уже оставить увлечения молодости и остепениться. Я не браню тебя за то, что ты бросил отчий дом в поисках приключений, Джошуа, хотя Алберт никогда так не поступал, не бросал ни свой дом, ни своих родителей, ни своих сестер, но прошу тебя, не забывай о своем долге и не сердись на свою тетю, которая всю жизнь любила и воспитывала тебя.
     - За исключением первых шести лет, тетушка, - тихо, но твердо проговорил Джошуа, - когда были живы мои мама и папа.
     - Упокой, Господи, их души, - подхватила тетка. - Так у тебя есть на примете девушка, на которой ты хотел бы жениться?
     - Нет, - ответил Джошуа. - Но как только появится, тетушка, я вам сообщу. Однако в ближайшем будущем это вряд ли произойдет. А что касается моего опекунства над Частити и Пру... я оставил их в Пенхоллоу на ваше попечение. И Констанс тоже.
     - Я знаю, что ты их любишь, дорогой Джошуа. - В ее печальных глазах вдруг зажегся огонек. Похоже, тетушке пришла в голову какая-то идея. - Как было бы замечательно, если бы в тебе проснулись нежные чувства к Констанс. Ведь она такая разумная, такая славная девушка и такая красавица, не правда ли? Ты ей всегда нравился, да и она тебе, насколько я помню. Как было бы великолепно... нет, не великолепно, а правильно, если бы ты женился на сестре тех, кого опекаешь. И как это мне раньше в голову не пришло?
     - Но Констанс моя двоюродная сестра, тетушка, - заметил Джошуа.
     - Ну и что с того? Двоюродные братья и сестры очень часто женятся, - возразила она. - Этот брак был бы выгоден всем, Джошуа, и разумен. Посуди сам, и титул, и земли, и состояние остаются в одной семье, равно как и обязанности и ответственность.
     - Я никогда не оставил бы ни вас, ни Констанс, ни остальных моих кузин без гроша, - заметил Джошуа. - Так что не стоит навязывать мне одну из ваших дочерей.
     - Навязывать? - тихо переспросила тетушка и, откинувшись в кресле, вытащила из кармана носовой платок с траурно-черной каймой и поднесла к губам. - Я предлагаю тебе свою дорогую Констанс, а ты обвиняешь меня в том, что я тебе ее навязываю? Какой же ты неблагодарный, Джошуа! Впрочем, ты всегда был таким. С самого детства. А когда вырос, отблагодарил своего дядю за гостеприимство тем, что уехал в деревню и стал работать плотником. Подумать только, плотником! А потом то уезжал, то возвращался, якобы затем, чтобы навестить Пруденс... Не хочу даже вспоминать о твоем отвратительном, бесстыдном поведении! А когда Алберт отправился к тебе, чтобы высказать все, что он о тебе думает... Впрочем, не буду об этом. Я старалась забыть эти мучительные воспоминания и простить тебя. Так велит мне мой христианский долг. Я считала, что за пять лет, за все то время, пока мы не виделись, ты повзрослел, возмужал и образумился. И доверилась тебе настолько, что предложила тебе в жены собственную дочь. А ты заявляешь что я тебе ее навязываю?
     Тетушка съежилась, отчего показалась вдвое меньше ростом - фокус, который она всегда проделывала, чтобы возбудить к себе жалость, вызвать раскаяние и подавить протест у всякого, кто был бы настолько глуп, чтобы противиться ее воле, - и принялась промакть глаза носовым платком.
     - Мне кажется, у Констанс тоже нет никакого желания быть мне навязанной, тетушка, - заметил Джошуа.
     - Констанс всегда была послушной девочкой, - заметила тетушка. - Она поступит так, как я ей посоветую. Она знает, что я всегда желаю ей только добра. И потом, какая девушка не мечтает стать маркизой Холлмер? Я, ни секунды не задумываясь, передам ей этот титул и буду счастлива называться просто вдовой.
     Джошуа встал.
     - На вашем месте я не стал бы говорить об этом как о решенном деле, тетушка, - решительно заявил он. - Чтобы потом не испытать разочарование. Кроме того, следовало бы вести этот разговор при Констанс. Уверен, что, услышав о ваших планах поженить нас, она целиком и полностью поддержала бы меня. Впрочем, не расстраивайтесь. Я уже говорил вам, что не собираюсь возвращаться в Пенхоллоу. Это ваш дом. Можете спокойно оставаться и жить в нем до самой смерти, равно как и мои кузины, если они не выйдут замуж.
     Если бы случилось невероятное и он и в самом деле женился на Констанс и поселился в Пенхоллоу, подумал Джошуа, тетка наверняка съехала бы оттуда. И самое интересное, что она прекрасно это понимает.
     Маркиза скорбно взглянула на него блестящими от слез глазами.
     - Ты всегда был бесчувственным, Джошуа, - проговорила она, - по я на тебя не в обиде. Я непременно поговорю с Констанс, и она наверняка согласится с тем, что ваша женитьба - единственный способ для тебя искупить твои прежние прегрешения.
     Эти слова задели Джошуа за живое. Значит, она собирается трепать нервы Констанс, если уже не занялась этим, и, пользуясь тем, что он хорошо относится к кузине, заставить его испытывать чувство вины оттого, что он отклонил ее нелепое предложение.
     Джошуа стало не по себе. Чтобы добиться своего, эта особа пойдет на все.
     - Сегодня вечером в верхних комнатах состоится концерт, - сказал он, переводя разговор на другую тему. - Не желаете ли послушать?
     - Нет, - вздохнула тетушка. - Марджори Ламбард пригласила нас вечером поиграть в карты. Впрочем, утром мы снова отправимся в бювет. Можешь заехать за нами. А завтра вечером, насколько мне известно, в верхних комнатах состоится бал?
     - Совершенно верно, - ответил Джошуа.
     - Мы непременно поедем, - заявила тетушка. - Можешь пригласить Констанс на первый танец. Присутствующие сочтут странным, если ты этого не сделаешь.
     Выглядела тетушка усталой и измученной. Любой человек, не знавший о ее методах навязывать свою волю и осмелившийся ей возражать, почувствовал бы угрызения совести и непременно заверил бы ее в том, что по крайней мере подумает над ее предложением.
     Впрочем, ни в каких заверениях тетушка не нуждалась.
     - С удовольствием, тетушка, - проговорил Джошуа. - А сейчас разрешите откланяться. Вам следует отдохнуть перед игрой в карты.
     Тетушка слабо махнула носовым платком, дав понять, что не в силах сказать ему "до свидания".

***

     Она преисполнена решимости его заполучить, мрачно размышлял Джошуа, покидая "Уайт-Харт" и направляясь к Палтни ? бриджу. Дождь усилился, и вскоре Джошуа промок до нитки. Ему сразу стало не по себе, как только он увидел ее третьего дня в бабушкиной гостиной. Боже правый, она даже решила покинуть Пенхоллоу!
     Сейчас самое лучшее не спорить с ней, а просто уехать из Бата. И он это сделает. Настроение у Джошуа немного улучшилось. А ведь он чуть было не уступил ей. За долгие годы он привык подчиняться тетушке, и это приносило ему страдания. Но теперь он свободен. Ничего ей не должен, разве что соблюдать вежливость, как положено джентльмену. Послезавтра он уедет. Он сделал бы это завтра, но обещал утром сопровождать тетушку и Констанс в бювет, а вечером на бал. И выполнит свое обещание, после чего потихоньку улизнет.
     А на балу потанцует с леди Фреей Бедвин. Пофлиртует с ней в последний раз, быть может, даже заставит прилюдно вспылить прямо на балу. Джошуа хмыкнул себе под нос.
     Он будет по ней скучать. Среди знакомых ему женщин такой интересной особы он еще не встречал.
     Она одна из немногих сумела вызвать в нем страсть.
     Опасное признание, подумал Джошуа. Да, пора уезжать из Бата. Причин для этого более чем достаточно.

Глава седьмая

     Размеренная, лишенная каких-либо неожиданностей жизнь в Бате стала действовать Фрее на нервы. Дождь прекратился, хотя небо по-прежнему было затянуто тучами, и, пропустив один день, они с Шарлоттой и леди Холт-Бэррон вновь отправились в бювет совершить свой обычный утренний моцион. Все знакомые лица, ни одного нового, не считая маркизы Холлмер и ее дочери. С ними были маркиз и леди Потфорд.
     Прогулявшись с Шарлоттой по бювету, Фрея остановилась поболтать с мистером Истоном и мисс Дарвин - она так и не поняла, с какой, - а потом с миссис Карбрет и ее сестрой. К ним присоединился граф Уиллетт, встал между ними, и они продолжали прогуливаться по бювету уже втроем, пока в самом дальнем его конце не столкнулись нос к носу с маркизом и дамами, которых он сопровождал. И Фрея вдруг с тоской вспомнила то утро, когда набросилась на маркиза с требованием убраться из бювета, да и вообще из города. Хоть какое-то разнообразие... Как давно это было!
     - Какой у вас изящный покрой платья, леди Фрея, - обратилась к ней маркиза после того, как все поздоровались и обменялись любезностями, а маркиз, выглядевший сегодня утром сдержанным и респектабельным, слегка прикрыл глаз, глядя на Фрею, отчего она едва сдержала вспыхнувший в ней гнев. - Вы должны мне сказать, кто вам шьет. Я непременно стану постоянной клиенткой вашей портнихи в Бате. Пойдемте же прогуляемся.
     Она взяла Фрею под руку и, повиснув на ней, отвела в сторону.
     - Я совершенно не разбираюсь в фасонах, мэм, - проговорила Фрея, - у меня нет в Бате постоянной портнихи. И по магазинам таскаться терпеть не могу и стараюсь этого избежать по возможности. Думаю, это самое нудное времяпрепровождение, придуманное для женщин. Поговорите лучше на эту тему с леди Холт-Бэррон или ее дочерью.
     - Но мне хотелось бы поговорить именно с вами, - заметила маркиза.
     Интересно, подумала Фрея, раскланиваясь с двумя знакомыми пожилыми дамами. Она уже догадалась, о чем пойдет речь, хотя понимала, что маркиза долго будет ходить вокруг да около, пока доберется до сути. Как забавно! Надо послушать, а потом дословно передать разговор Морган в письме.
     - Я польщена, мэм, - проговорила она.
     - Я вам так благодарна, что вы еще некоторое время пробудете в Бате, леди Фрея, - начала маркиза. - Как я успела заметить, здесь не так много молодых людей, достойных по своему положению для дружбы с Холлмером.
     - Вам абсолютно не за что меня благодарить, - заметила Фрея. - Я приехала в Бат не для того, чтобы предлагать дружбу маркизу Холлмеру, а чтобы навестить мою подругу, мисс Холт-Бэррон.
     Маркиза тихонько хихикнула.
     - Холлмер наслаждается обществом моей дорогой Констанс. Он рос в Пенхоллоу вместе со своим кузеном и кузинами с самого раннего детства после трагической смерти его родителей. Он обожал своего брата и сестер, а они его. Мы с покойным мужем порой забывали, что он нам не родной сын.
     Визгливый голосок дамы начал действовать Фрее на нервы. Лучше бы эта особа без обиняков сказала, что ей от нее нужно.
     - Но теперь вы, к счастью, вспомнили о том, что они с леди Констанс всего лишь двоюродные брат и сестра, - проговорила Фрея.
     - Мы с покойным Холлмером всю жизнь ждали, когда они смогут наконец пожениться, - горестно вздохнула леди Холлмер. - До смерти моего сына это был бы неравный брак, поскольку дорогой Джошуа не имел собственного состояния. Но мы так любили его, а они с Констанс были так привязаны друг к другу, что мы не смогли бы им помешать. Но сейчас, естественно, нет никаких препятствий для их женитьбы, и они ждут не дождутся, когда смогут наконец-то счастливо воссоединиться.
     - Счастливое воссоединение - самое лучшее из всех возможных воссоединений, - заметила Фрея, - особенно внезапное и нежданное, после долгой и никому не нужной разлуки. - Она кивнула еще нескольким знакомым.
     - Но их разлука была вынужденной, - проговорила маркиза. - Видите ли, Констанс только-только исполнилось восемнадцать, и мой муж считал, что она еще не созрела для замужества, у него были свои представления на этот счет. Но наш дорогой Джошуа так страстно любил Констанс, что каждый день вдали от нее приносил ему невыносимые страдания. И он отправился на поиски своего счастья, и наши сердца были разбиты.
     - Какую вы, должно быть, испытывали всеобщую боль, - пробормотала Фрея.
     - Совершенно верно. - Маркиза мельком с подозрением взглянула на Фрею, не насмехается ли она над ней, однако, заметив, что лицо леди Фреи абсолютно, безмятежно, продолжала:
     - Да, наши сердца были разбиты, но только не сердце Констанс. Она знала, что он сохранит ей верность и непременно вернется. И теперь ее терпение, леди Фрея, вознаграждено, а чувство чести Джошуа удовлетворено. Он женится на моей дочери, и Пенхоллоу останется его домом и домом моих дочерей до тех пор, пока они не выйдут замуж.
     - Я крайне польщена, что вы решили поведать мне столь сокровенную личную тайну, - проговорила Фрея.
     - Я сделала это потому, леди Фрея, - заметила маркиза, и глаза ее наполнились грустью, - что вчера у меня создалось впечатление, будто вы готовы отдать Холлмеру свое сердце. Мальчик, без сомнения, имеет не слишком хорошую склонность - он обожает флиртовать с дамами. Видите ли, он очень красив и не может не замечать обращенных в его сторону восхищенных взглядов. Но его сердце давным-давно принадлежит моей дочери.
     Фрея почувствовала, что с каждой секундой происходящее все больше и больше забавляет ее.
     - Теперь я поняла, почему вы отвели меня в сторонку под хитроумным предлогом поговорить о моей портнихе, - заметила она. - Я вам так признательна, мадам, не передать словами. Теперь если вдруг при виде красавца маркиза Холлмера я почувствую дрожь в коленках, если он взглянет на меня с обворожительной улыбкой, я вспомню, что сердце его отдано другой и принадлежало ей безраздельно в течение долгих пяти лет, пока она росла от нежного восемнадцатилетнего возраста до двадцатитрехлетнего, более подходящего для вступления в брак. Я вспомню, что вы привезли ее сюда к нему, когда он все еще терзался страхами, не слишком ли она юна, чтобы оторвать ее от материнской груди. Вы поведали мне потрясающую романтическую историю, в которой вам отведена роль матери, обладающей беззаветной преданностью. Как я могу даже помыслить нарушить столь романтические отношения, воспылав к маркизу Холлмеру, достойнейшему из достойных, нежными чувствами?
     Рука, которой маркиза опиралась о руку Фреи, замерла.
     - Похоже, вы издеваетесь надо мной, леди Фрея? - резко бросила она, и на сей раз в голосе ее прозвучали стальные нотки.
     - Вы так полагаете? Странно!
     - Просто я подумала, что должна по-дружески предупредить вас, - заметила маркиза. - Мне бы не хотелось, чтобы саше сердце было разбито.
     - Ваша доброта поистине безгранична, - спокойно проговорила Фрея.
     - Мне кажется, в определенном возрасте сердце становится весьма чувствительным к разочарованиям, - проговорила леди Холлмер. - Годам эдак к двадцати пяти или двадцати шести. Советую вам, однако, не отчаиваться, леди Фрея. Граф Уиллетт, несомненно, готов взять вас в жены.
     Фрея почувствовала, как в груди ее взметнулась ярость, и в то же время она едва сдерживала смех. Некоторое время эти чувства боролись между собой, и последнее победило. Действительно, как можно злиться на эту дурочку?
     - Вы так считаете, мэм? - спросила она. - Вы и представить себе не можете, какое облегчение принесли ваши слова моей исстрадавшейся душе. В моем возрасте я должна быть чрезвычайно благодарна любому мужчине - даже трубочисту, - пожелавшему избавить меня от одиночества. А теперь, мэм, мне кажется, мы исчерпали тему разговора. - И, улыбнувшись леди Потфорд и леди Холт-Бэррон, которые стояли рядышком у стола с минеральной водой, добавила:
     - Думаю, мы отлично поняли друг друга.
     - А мне кажется, вы меня совсем не поняли, леди Фрея, - резко возразила маркиза. - Я не допущу, чтобы вы встревали между Холлмером и его будущей женой. Интересно, что сказал бы герцог Бьюкасл, узнай он о том, что его сестра бросает восьмерых леди и джентльменов, с которыми отправилась на конную прогулку, и мчится галопом по полям одна с мужчиной?
     Ага, так-то лучше! Похоже, эта особа наконец-то решила выпустить коготки.
     - Думаю, мэм, он бы ничего не сказал, - ответила Фрея. - Лишь презрительно уставился бы в монокль, а вот на кого, на меня или на того, кто принес бы ему такую глупую весть, решайте сами. Кстати, если захотите написать его светлости письмо, можете отправить его по адресу: Гемпшир, Линдсей-Холл.
     - Не знаю, говорил ли вам Холлмер о том, что у него есть незаконнорожденный сын, которого он обожает, - сладким голосом, в котором вновь появились визгливые нотки, сказала маркиза. - Мальчишка живет со своей матерью в деревне неподалеку от Пенхоллоу. Родила его гувернантка моих дочерей, которая служила в нашем доме до неприятного инцидента, вынудившего моего мужа ее уволить. Однако ни она, ни ее ребенок не бедствуют. Насколько мне известно, Холлмер до сих пор оказывает им материальную помощь.
     Фрея не могла не признать, что это заявление неприятно удивило ее, если, конечно, маркиза сказала правду. Она прекрасно знала, что все ее братья не чурались плотских утех на стороне - даже Вулфрик. В течение многих лет он содержал в Лондоне любовницу. Но знала она также и то - хотя никто никогда ей об этом не говорил, - что одним из основных правил, которого мужчины в ее семье неуклонно придерживались, было не заводить любовниц ни в своем доме, ни в поместье, ни в прилегающих к нему деревнях. И не брать женщин силой, если они того не желают. Кроме того, Бедвины до конца жизни оставались верными своим женам.
     - Что ж, это лишь укрепляет мою уверенность в том, что я обязана отказаться от маркиза, мэм, несмотря на то, что сердце мое будет разбито, - поспешно проговорила Фрея. - Я просто не смогу допустить, чтобы часть его состояния уходила на содержание незаконнорожденного сына и его матери. Должно быть, леди Констанс святая, если готова закрыть глаза на подобную трату денег.
     - По-моему, благовоспитанной леди не пристало говорить об этом столь язвительным тоном, леди Фрея, - заметила маркиза. - Девице вашего возраста, да еще с такой незавидной внешностью, следовало бы быть сдержанной и кроткой.
     Фрея с интересом взглянула на нее. Куда подевалась милая, изящная, болезненная дама, которую довольно умело изображала маркиза. Сейчас рядом с ней стояла разгневанная фурия. Того и гляди, кинется на нее с кулаками.
     - Простите великодушно, мне так стыдно, - пролепетала Фрея. - Теперь-то я понимаю, почему до двадцати пяти лет я так и не вышла замуж. Наверное, виной всему мой нос. Моей маме следовало десять раз подумать, прежде чем рожать моему отцу дочь. Даже у моих братьев носы кажутся чересчур крупными, а уж у меня он вообще занимает пол лица. Замуж меня с таким носом никто не возьмет. Но я не буду плакать здесь, мэм, не бойтесь, не хочу привлекать к вам внимания. Подожду, пока не окажусь в своей комнате в доме леди Холт-Бэррон. Я привезла с собой в Бат целых шесть носовых платков. Думаю, их хватит, чтобы утереть слезы.
     К тому времени, когда она договорила эту тираду, они как раз подошли к маркизу Холлмеру и леди Констанс Мор. Маркиза мило улыбнулась, леди Фрея обнажила зубы в безмятежной ухмылке, леди Констанс взирала на них с непроницаемым выражением лица, а маркиз вскинул брови..
     - Мы с леди Фреей Бедвин так мило побеседовали, - прощебетала маркиза. - И пришли к обоюдному мнению, что вы великолепно смотритесь вместе. Надеюсь, прогулка доставила вам обоим удовольствие?
     - Конечно, тетушка, - заверил ее маркиз.
     - А сейчас, - продолжала маркиза, - можешь проводить нас в отель на завтрак, Джошуа. Вы будете сегодня вечером на балу, леди Фрея? Джошуа настоял на том, чтобы станцевать с Констанс первый танец.
     - Я так надеюсь хотя бы сегодня избежать печальной участи остаться без кавалера, - со вздохом проговорила Фрея.
     В глазах маркиза заплясали веселые искорки.
     - Пойду приведу свою бабушку, тетушка, - проговорил он. - Она стоит у стола рядом с леди Холт-Бэррон. Разрешите вас туда проводить, леди Фрея?
     Он предложил Фрее руку, и та приняла ее.
     - Итак, дорогуша, - начал он, когда они отошли от тетушки на достаточное расстояние и она уже не могла их слышать, - позвольте мне самому догадаться. Она попросила вас не заходить на ее территорию.
     - Независимо от того, хочу я этого или нет, - уточнила Фрея. - И я вам не дорогуша.
     - Вашему терпению можно лишь позавидовать, - заметил маркиз. - Я все ждал, когда вы ударите ее по лицу.
     - Я не быо дам, - заметила Фрея. - Это нехорошо. Я гораздо успешнее борюсь с ними с помощью слов.
     Запрокинув голову, маркиз расхохотался, что не остаюсь незамеченным присутствующими, которые с явной надеждой ждали возобновления баталии, разразившейся между маркизом и леди Фреей утром несколько дней назад.
     - Мне кажется, вы победили врага на поле боя и заставили его в ужасе обратиться в бегство. Позвольте вас поздравить: великолепный результат. Моя тетушка - грозный противник. Вы потанцуете со мной сегодня вечером? Разрешите пригласить вас на второй танец.
     - На второй? - протянула Фрея. - Неужели вы меня так низко цените?
     - Вспомните, что сказала вам тетушка: я настоял на том, чтобы станцевать с кузиной первый танец. Я чуть ли не ползал перед ней на коленях, чтобы она согласилась, но из гордости не хочу в этом признаваться.
     - А чтобы с вами согласились станцевать второй танец, вы тоже собираетесь ползать на коленях? - спросила Фрея.
     - Если желаете, сейчас я вам это продемонстрирую, - ухмыльнулся маркиз.
     - Ужасно хочется это увидеть, но окружающие не правильно вас поймут, а вашу тетушку может хватить удар. Так и быть, станцую с вами второй танец. Тогда по крайней мере досужие сплетницы не станут судачить о том, что я не пользуюсь успехом. Мне только что сообщили, что девица моего возраста и моей незавидной внешности должна быть кроткой и милой.
     - Да ну! - Маркиз снова ухмыльнулся. - Я бы дорого дал за то, чтобы услышать ваш ответ.
     В этот момент они подошли к бабушке маркиза и леди Холт-Бэррон. Поклонившись, маркиз взял бабушку под руку и направился вместе с ней к двери.
     - Как это любезно со стороны маркизы Холлмер, что она с вами прошлась, леди Фрея, - проговорила леди Холт-Бэррон. - Такая милая дама, не правда ли? И как печально, что у нее столь хрупкое здоровье. По-моему, она все еще оплакивает своего покойного мужа, бедняжка.

***

     Хотя ей и напомнили о преклонном возрасте и более чем невзрачной внешности, Фрея по возвращении домой пребывала в лучшем настроении, чем рано утром, когда отправлялась в бювет.
     Однако радужное настроение вскоре покинуло ее, и тому были свои причины. В столовой ее ждало письмо от Морган - стояло, прислоненное к кофейной чашечке, - а поскольку леди Холт-Бэррои тоже получила несколько писем и Шарлотта одно, но толстенное, от жениха, Фрея распечатала свое и прочла его прямо за столом.
     Сначала шло длинное остроумное описание деревенского общества, которое Морган разрешили посетить вместе с Аллином, поскольку ей уже исполнилось восемнадцать лет и следующей весной ей предстояло выйти в свет. Потом следовало подробное рассуждение о сборнике стихов мистера Уордсворта и мистера Колриджа, которые Морган на данный момент читала. А между ними - несколько коротких, сдержанных фраз.
     "Вчера днем из Элвесли доставили записку от Кита, - писала Морган. - Вулф прочел ее нам за чаем. Виконтесса Рейвенсберг вчера утром родила мальчика. И мать, и ребенок чувствуют себя хорошо".
     И все. Никаких подробностей. Ничего о тех восторженных фразах, которые Кит наверняка написал в записке. Ничего о том, что сказали по этому поводу Вулфрик и Аллин. Какие чувства испытывала сама Морган - она всегда боготворила Кита, Он по-доброму к ней относился, когда она была еще ребенком. Морган не повезло вдвойне: во-первых, в том, что она намного моложе всех остальных их с Фреей друзей детства, а во-вторых, что, помимо Фреи, она была единственной девочкой.
     - Плохие новости, Фрея? - внезапно донесся до нее голос Шарлотты, исполненный беспокойства.
     - Что? - Фрея с недоумением взглянула на нее. - Нет-нет, все нормально. Дома все хорошо, А как твой Фредерик?
     Сын...
     Сын Кита и Лорен Эджуорт. Лорен - само совершенство, даже тоска берет. Похоже, виконтесса осталась верна себе до конца: через год после свадьбы родила сына. Теперь у Элвесли есть наследники на два последующих поколения.
     Изобразив на лице улыбку, Фрея попыталась сосредоточиться на содержании письма Шарлотты, которое подруга читала вслух, а сама в это время напряженно думала.
     Слава Богу, слава тебе, Господи, что она сейчас не в Линдсей-Холле. Иначе Аллин и Морган тщательно избегали бы разговоров на эту тему, а соседи получили бы повод радостно судачить обо всем у нее за спиной. Пришлось бы наносить визит вежливости в Элвесли вместе со всеми своими родственниками, и члены обоих семейств наверняка чувствовали бы себя не в своей тарелке. Стоило в разговоре возникнуть крохотной паузе, как все бы тотчас же вспоминали о том, что она чуть не стала виконтессой Рейвенсберг - сначала будучи невестой Джерома, а потом Кита. В результате все болтали бы без умолку на всевозможные темы, обо всем, что взбредет в голову.
     Ей пришлось бы любезно улыбаться виконтессе, поздравлять Кита, восхищенно рассматривать младенца.
     Слава Богу, что она в Бате!
     Фрея не пошла вместе с леди Холт-Бэррон и Шарлоттой по магазинам, сославшись на то, что ей нужно написать несколько писем. Однако никаких писем она писать не стала, а сделала то, что делала крайне редко: ничком легла на постель и принялась размышлять.
     Жизнь не задалась. Впереди маячила мрачная перспектива одинокой, бездетной старости. Кто мог подумать, что она никогда не выйдет замуж и так и умрет старой девой?
     Стиснув зубы, Фрея изо всех сил стукнула кулаками по мягкому матрацу.
     Если бы сейчас на пороге дома леди Холт-Бэррон появился граф Уиллегт и сделал ей предложение, она не задумываясь бросилась бы к нему в объятия со слезами благодарности на глазах.
     Внезапно Фрея опомнилась. О Господи, что за мысли лезут ей в голову? Не дай Бог совершить глупость, в которой потом будешь раскаиваться всю жизнь.
     Куда лучше отправиться сегодня на бал и при всем честном народе флиртовать с маркизом Холлмером. Он отличный противник, не то что граф Уиллетт, а словесный поединок с ним в отличие от брака с графом не повлечет за собой нежелательных последствий. Стоит с ним пококетничать хотя бы ради того, чтобы посмотреть на реакцию маркизы, его тетушки. Наверняка придет в ярость.
     Перекатившись на спину, Фрея уставилась на плиссированный шелковый полог над кроватью и вспомнила сначала сцену в парке, когда стукнула маркиза по носу, хотя готова была разорвать его на части, потом сцену в бювете на следующее утро, когда он ей так коварно отомстил. Затем ей припомнился ужин в доме его бабушки и "обмен любезностями" с маркизом. После этого конные состязания, в которых она честно его победила, и последовавшие за ними жаркие объятия. И наконец, Фрее вспомнилась их первая встреча в ее комнате на постоялом дворе по дороге в Бат. Она хмыкнула, а потом громко расхохоталась.
     Как унизительно, что она целых три года сохла по Киту Батлеру после короткого романа, длившегося всего лишь одно лето, а потом никак не могла его забыть еще год, с тех пор как он отверг ее и женился на Лорен Эджуорт. И как ужасно, что все члены семьи знали о ее чувствах. Не зря Морган сочла своим долгом сообщить ей последние новости о Ките лишь в нескольких словах.
     Пора вставать, решила Фрея, нечего валяться и предаваться скорби. Сейчас она выйдет из дома и будет долго-долго гулять. А вечером танцевать до упаду.
     Все образуется, в этом Фрея абсолютно уверена.

***

     Оставшись на несколько минут наедине с Констанс в бювете, Джошуа решил, что ему приятно находиться в ее обществе. Кузина никогда не отличалась ни живостью, ни веселостью, ни красотой. У Джошуа язык бы не повернулся назвать ее даже хорошенькой, однако она всегда была доброй и здравомыслящей девушкой. Она ему нравилась, кроме того, она приходилась ему двоюродной сестрой, их отцы были братьями, а родственников, как известно, не выбирают.
     Она ответила на все вопросы Джошуа о своих сестрах. Частити, которая была всегда красивее и живее ее, уже исполнилось двадцать, однако жениха у нее пока не было. Пруденс - Пру - восемнадцать. Дела у нее идут хорошо, сообщила Констанс. Под бдительным и в то же время любящим оком гувернантки, мисс Палмер, она превратилась в очаровательную девушку. У нее есть несколько хороших друзей в деревне, и она счастлива. Впрочем, когда Пру не была счастлива? Такого светлого, жизнерадостного человека, как ока, не найти.
     О себе Констанс говорить явно не торопилась, до тех пор пока Джошуа не посвятил кузину в планы ее матушки, решив, что обязан быть с ней откровенным. Только тогда Констанс призналась ему, что у нее есть поклонник, однако незавидный, которого матушка непременно уволила бы, будь это в ее силах.
     - Уволила? - переспросил Джошуа. - Значит, это кто-то из слуг, Констанс?
     - Мистер Сондерс, - ответила она, покраснев.
     Джим Сондерс был управляющим, которого Джошуа нанял в Лондоне и отправил в Пенхоллоу, - единственный человек, которого тетя при всем желании не смогла бы уволить.
     - Но ведь он джентльмен, а не какой-то простолюдин, - заметил Джошуа.
     - А я дочь маркиза, - с горечью проговорила Констанс. - Но я очень его люблю. Я не выйду за тебя замуж, Джошуа, хотя знаю, что нам с ним никогда не быть вместе. Так что не беспокойся, я не стану поддерживать мать в ее стремлении заполучить тебя. И если даже она заставит тебя сделать мне предложение, отвечу отказом.
     - Не заставит. Ты моя кузина, и я тебя очень люблю как сестру, но замуж тебя не взял бы.
     - Спасибо, - ответила Констанс. Они взглянули друг на друга и рассмеялись. Джошуа подумал, что когда Констанс смеется, то очень хорошенькая.
     Однако вечером, когда он вывел ее на танцевальную площадку, чтобы станцевать с ней контрданс, которым открывался бал, Констанс пребывала уже в совершенно ином настроении. Что-то ее встревожило, но заговорила, когда убедилась, что мать их не слышит.
     Нельзя сказать, что танцевальный зал был забит до отказа, приглашенные в большинстве своем люди пожилого возраста, и тем не менее Джеймс Кинг, считавшийся мастером устраивать подобного рода мероприятия, и на сей раз не ударил в грязь лицом, добившись того, что на бал пришли все приехавшие в Бат. Маркиза Холлмер, естественно, не танцевала - она все еще носила траур по мужу, - а вот леди Фрея Бедвин, похоже, веселилась от всей души. Выглядела она великолепно: платье цвета слоновой кости, поверх него - золотистая сетчатая туника, непокорные волосы уложены в высокую замысловатую прическу и украшены золотыми гребнями с драгоценными камнями.
     А вот Констанс было явно не до развлечений. Похоже, произошло нечто из ряда вон выходящее, если обычно безмятежная и спокойная Констанс оказалась выбита из колеи.
     - Джошуа, - прошептала она, пока они стояли, дожидаясь, когда заиграет оркестр, - я должна тебя предупредить.
     - О чем? - спросил он, наклоняясь к ней.
     - Мама настроена очень решительно. Джошуа ухмыльнулся.
     - Не переживай. Завтра утром я уеду из Бата. Больше она ничего не успела сказать - орхестр заиграл, и пары закружились в танце. Тут уж стало не до разговоров.
     - Завтра может быть слишком поздно, - проговорила запыхавшаяся Констанс.
     - Улыбайся, - приказал Джошуа и сам расплылся в улыбке. - Твоя матушка не сводит с нас глаз.
     Констанс улыбнулась. В этот момент их разъединили, и разговор снова прервался. Через несколько па они снова сошлись.
     - Она собирается всем рассказать, что мы с тобой обожаем друг друга. Даже надеется, что сегодня на балу будет объявлено о нашей помолвке.
     - Нет, это неслыханно! - прошептал Джошуа. - Даже твоей матери не под силу обручить нас против нашей воли.
     В этот момент их снова развели. Констанс закружилась с джентльменом, танцующим рядом, Джошуа - с его партнершей, обворожительно ей улыбаясь. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они с Констанс вновь оказались в одной паре и он смог перекинуться с ней несколькими словами.
     - Еще как под силу, - с горечью продолжала она. - Ты недооцениваешь мою маму, Джошуа. Она уже поговорила со мной, заявила, что я в долгу перед ней, Частити и особенно перед Пру. А также сказала, будто ты женишься на мне, если я дам согласие. Это правда?
     - Черт подери, Констанс! Конечно, нет! - воскликнул Джошуа.
     Они вновь поменялись партнерами, на сей раз с другой парой - Уиллеттом и леди Фреей.
     Значит, тетка переврала все, что он ей сказал в "Уайт-Харте", лихорадочно думал Джошуа. Она абсолютно уверена в том, что он согласится, и дело только за Констанс. Бедняжка Констанс! Иметь такую мегеру-мать и быть вынужденной каждый день с ней общаться! Как она может ей противостоять, если он сам не знает, что делать?
     Свернуть бы ей шею, и дело с концом. Это разом решило бы все проблемы.
     Надо же такое придумать! Объявить о помолвке, даже не спросив его!
     - Джошуа, - взволнованно прошептала Констанс, когда они в следующий раз оказались рядом, - сделай же что-нибудь! Не теряй твердости! Я сама боюсь проявить слабость. Если ей удастся заставить нас танцевать друг с другом весь вечер и вынудить меня признаться во всеуслышание, что ты мне нравишься, ты сочтешь своим долгом... Нет, я этого не вынесу!
     Джошуа поморщился.
     - Я что-нибудь придумаю. Первый шаг уже сделан: я пообещал следующий танец другой женщине.
     - Слава Богу! - пылко воскликнула Констанс. Хорошо бы сейчас сбежать, подумал Джошуа. Если его не окажется в зале, тетушка не сможет объявить его женихом Констанс. Но черт побери, неужели он боится эту дрянную особу?
     Впрочем, перспектива бежать весьма соблазнительна. Но сначала он должен станцевать с леди Фреей Бедвин.
     - Следующий танец - вальс, - заявила тетушка, когда он подвел Констанс к ней. На губах ее играла улыбка, глаза сияли, и говорила она довольно громко, чтобы стоявшие рядом слышали. - Констанс знает па, да и ты, Джошуа, наверняка тоже. Станцуйте же вальс, ведь все видят, как вам не терпится его станцевать. Вы просто потрясающе смотритесь вместе, и, принимая во внимание счастливые обстоятельства вашего недавнего воссоединения, никто не станет возражать против того, чтобы вы станцевали два танца подряд.
     "Боже правый, - подумал Джошуа. - А ведь кузина нисколько не преувеличивала".
     - Прошу меня простить, Констанс и тетушка, - с поклоном произнес Джошуа, - но я уже пригласил на следующий танец леди Фрею Бедвин.
     Вальс... Интересно. Джошуа поискал глазами леди Фрею. Сегодня она выглядела не слишком соблазнительно. Казалась чересчур чопорной, на взгляд Джошуа. Словно королева, подумал он, а если не королева) то уж точно дочь герцога. Она стояла рядом с мисс Холт-Бэррон, гордо вскинув голову и обмахиваясь веером.
     - Как это любезно с твоей стороны, Джошуа, - громко проговорила тетушка и, понизив голос до театрального шепота, прибавила:
     - Она потрясающе уродлива.
     Несколько секунд спустя маркиз поклонился леди Фрее и вывел ее на середину зала, где уже собрались другие пары.
     - Счастлив видеть, что вы не остались без кавалера во время первого танца.
     - Я тоже, - ответила Фрея. - Иначе отправилась бы домой и пустила себе пулю в лоб.
     Он расхохотался и обнял ее за талию, а Фрея положила ему руку на плечо. Он взял ее руку в свою. Он всегда забывает, какая она маленькая и насколько изящно сложена, за исключением тех моментов, когда она стоит рядом с ним.
     - Какой же я молодец, дорогуша, что выбрал вальс, - заметил он.
     - Надеюсь, вы умеете его танцевать, - ответила Фрея. - Вы и представить себе не можете, какой опасности подвергают себя дамы во время этого танца, когда их туфельки находятся в такой близости от ботинок партнера. И я вам не дорогуша.
     Заиграл оркестр, и на некоторое время они забыли обо всем. Острое наслаждение от скольжения под дивную музыку вальса охватило их.
     Она взглянула на него и вскинула брови.
     - Пока что вы мне пи разу не наступили на ногу, - проговорила она.
     - Если я это сделаю, стукнете меня по носу, я разрешаю, - ответил Джошуа.
     Фрея расхохоталась.
     - Как продвигается ваше ухаживание? - поинтересовалась она. - Ваша тетушка, судя по ее виду, очень довольна собой.
     Джошуа поморщился.
     - Опасность попасть в ловушку становится все реальнее. По словам Констанс, которая вовсе не жаждет выйти за меня замуж, тетушка собирается заставить нас весь вечер протанцевать друг с другом, после чего мы будем обязаны соблюсти правила приличия и объявить о нашей помолвке. Кстати, хочу добавить, что если эта особа что-то вобьет себе в голову, то от своего не отступится. Противник она серьезный.
     - Чепуха! - возразила Фрея. - Поговорив с ней утром, я убедилась в обратном.
     - Быть может, в таком случае мы с Конни предоставим вам еще одну возможность с ней сразиться, дорогуша? Что, если нам с вами объявить о нашей помолвке? Фиктивной, разумеется, что будет известно только нам. Согласитесь на денек-другой стать моей невестой?
     Он ухмыльнулся.
     Фрея уставилась на него. Ничего подобного она не ожидала. Джошуа и сам от себя такого не ожидал и теперь с нетерпением ждал, что она ответит.
     - А что? Это было бы забавно, не так ли? - сказала она наконец.
     Нет, он просто спятил.
     Да и она, похоже, повредилась рассудком.
     Они продолжали, ухмыляясь, смотреть друг на друга, словно два идиота.
     Надо же такое придумать... Наверное, он шутит, подумала Фрея. А если нет, то это отличный шанс отомстить ему за унижение, которому он подверг ее в бювете, и грех им не воспользоваться. К тому же это в самом деле забавно.
     Фиктивная помолвка... А ведь год назад, когда Кит обручился, она подозревала, что он задумал именно это. Впрочем, черт с ним, с Китом Батлером, виконтом Рейвенсбергом. Она до смерти от него устала! Вроде бы уже успокоилась, забыла о нем, так нет же, стоило получить письмо, в котором о нем упоминалось лишь вскользь, и она вновь оказалась на целый день выбитой из колеи. Пора с этим кончать!
     Она всегда была немного не в себе. Все многочисленные гувернантки, которых Фрея мучила, пытались втолковать ей, что если бы она сначала хоть чуточку думала, прежде чем делать то, что ей подсказывало ее чересчур живое воображение, ей было бы гораздо спокойнее жить на белом свете.
     Но Фрея терпеть не могла спокойной, размеренной жизни.
     И сейчас вдруг почувствовала себя необыкновенно счастливой, хотя никаких особых причин для этого не было.
     - Я согласна, - заявила она маркизу. - Давайте объявим о нашей помолвке сегодня же. Прямо сейчас. А завтра ее расторгнем. Все наверняка только этого и ждут.
     Фрея всегда любила вальс - завораживающий и считавшийся не вполне приличным танец. И сейчас, вальсируя с маркизом, искренне наслаждалась. Однако была счастлива, когда маркиз прервал танец до того, как умолк оркестр. Подведя ее в танце к двери, ведущей в комнату, где были установлены столы для желающих выпить чаю, он снял руку с ее талии, взяв под локоток, провел в комнату и отправился на поиски мистера Кинга.
     И нашел его. Он расхаживал между столиками, время от времени беседуя с сидевшими за ними гостями. При виде Фреи и маркиза он расплылся в улыбке и направился к ним, потирая руки.
     - Милорд, - проговорил он, - я счастлив видеть на моем празднике таких именитых гостей, как вы и леди Фрея Бедвин... и, конечно, маркизу, вашу тетушку, и ее дочь. Столик на двоих, милорд?
     - Нет, благодарю, - ответил маркиз, радушно улыбаясь. - Не могу ли я попросить вас, Кинг, когда закончится вальс, сделать одно объявление. Мне хотелось бы, чтобы все мои друзья и знакомые в Бате разделили мою радость. Леди Фрея Бедвин только что сделала меня счастливейшим из смертных, согласившись выйти за меня замуж.
     От изумления мистер Кинг на несколько секунд потерял дар речи, однако вскоре пришел в себя и гордо выпятил грудь. Лицо его сияло от удовольствия.
     - Вы даже представить себе не можете, с каким удовольствием я выполню вашу просьбу, - заявил он, беря руку маркиза в свои и машинально похлопывая ее. Отвесив церемонный поклон Фрее, он обратился к ней:
     - Нет слов, миледи, чтобы передать, как я польщен оказанным мне доверием.
     После этого он повернулся к собравшимся в комнате и попросил их, как только стихнет музыка, пройти в танцевальный зал, чтобы выслушать одно весьма приятное объявление.
     - Вы только что вызволили меня из чрезвычайно щекотливой ситуации, дорогуша, - прошептал маркиз, ведя Фрею в танцевальную комнату. - Быть может, когда-нибудь я смогу вам за это отплатить.
     - Не сомневаюсь, - ответила она. - Впрочем, сейчас мне вполне достаточно увидеть выражение лица вашей тетушки. Ни за какие сокровища мира не пропустила бы этого зрелища.
     Вальс закончился. Маркиз предложил Фрее руку и повел ее к стулу, на котором сидела леди Холт-Бэррон. Прежде чем вернуться к тетушке и Констанс, он учтиво поклонился, однако глаза его сверкали от смеха, что не ускользнуло от Фреи, которая обмахивалась веером, чтобы остудить разгоряченное лицо.
     О Господи, что же она наделала? - размышляла девушка. Если бы Вулф об этом услышал, он заморозил бы ее одним взглядом. И в какое время завтра закончится эта шутка?
     Однако сердце Фреи весело трепетало, и она не могла этого не признать. Именно этого ей как раз и не хватало для поднятия настроения.
     В танцевальный зал из комнаты, где были накрыты столы для чая, и комнаты для игры в карты начали стекаться гости. Они возбужденно переговаривались, с интересом ожидая, что же дальше произойдет, и вскоре их волнение передалось тем, кто находился в танцевальном зале. Великосветское общество Бата обожало всякие новости и сплетни, впрочем, как и любое другое общество. К сожалению, в городе происходило не слишком много событий, о которых можно было бы всласть посудачить. Так что мистеру Кингу, взобравшемуся на возвышение, где сидел оркестр, не было никакой нужды хлопать в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание, однако он все равно это сделал.
     Фрея взглянула в ту сторону, где стояла маркиза Холлмер. Как обычно облаченная в траурное платье, она безмятежно улыбалась, одной рукой опираясь на руку маркиза, а другой держа под руку Констанс. Похоже, она считала, что все задуманное ею непременно сбудется.
     У леди Констанс был несчастный вид человека, загнанного в угол, а лицо маркиза казалось непроницаемым. Однако, поймав взгляд Фреи, он незаметно ей подмигнул.
     - Леди и джентльмены, - обратился мистер Кинг к собравшимся, внимавшим каждому его слову, - мне была оказана величайшая честь сообщить вам о важном и счастливом событии, а именно о помолвке двух самых выдающихся членов высшего общества не только Бата, но и всей Англии. Это, вне всякого сомнения, великолепная пара.
     Фрея принялась обмахиваться веером чуть быстрее. Маркиза повернулась к дочери, видимо, считая, что мистер Кинг не скажет ничего интересного.
     - Маркиз Холлмер попросил меня, - продолжал мистер Кинг, - объявить о его помолвке с леди Фреей Бедвин, являющейся, как вам всем известно, сестрой герцога Быокасла.
     Круто обернувшись, маркиза взглянула на племянника. Казалось, глаза ее сейчас вылезут из орбит. Леди Констанс тоже взглянула на него. Глаза ее сияли от счастья.
     Присутствующие зашумели, загалдели. С губ леди Холт-Бэррон и Шарлотты сорвались удивленные и восторженные возгласы. Фрея увидела, что маркиз Холлмер направляется к ней через весь танцевальный зал, протягивая руку, с очаровательной улыбкой на губах. Фрея сделала несколько шагов вперед, и присутствующие расступились, давая ей дорогу. Маркиз взял ее руку и поднес к губам.
     Раздались восторженные ахи и охи и бурные аплодисменты.
     Сцена, достойная театральных подмостков, мелькнуло в голове у Фреи.
     И в то же время пугающе реальная.
     Внезапно Фрея почувствовала острое желание запрокинуть голову и расхохотаться, однако подавила его и лишь сдержанно улыбнулась.
     Маркиз оторвался от ее руки, поднял голову и улыбнулся, глядя ей в глаза. Однако Фрея заметила, что он тоже с трудом сдерживает смех.
     - Ну что ж, дорогуша, вот мы с вами и попали в переплет, - едва слышно прошептал он.
     Больше им не удалось обменяться ни словом. Все бросились к ним с поздравлениями. Некоторые заявили, что после скандала в бювете знали, что дело закончится помолвкой. Леди Холт-Бэррон даже всплакнула, но уже через секунду, осторожно промокнув глаза носовым платочком, улыбнулась. Шарлотта порывисто обняла Фрею и прошептала, что никогда в жизни не была так счастлива, разве что когда объявили о ее собственной помолвке. На лице графа Уиллетта застыло выражение удивления и грусти. Леди Потфорд поцеловала Фрею в щеку, после чего повернулась к внуку и, с силой стукнув его по руке веером, заявила, что он негодный мальчишка, раз не поделился с ней таким потрясающим секретом. Миссис Ламбард, заискивающе улыбаясь, во всеуслышание заявила, что когда маркиз и новоиспеченная маркиза поселятся в Пенхоллоу, они станут соседями.
     После шумных поздравлений, продолжавшихся в течение добрых десяти минут, мистер Кинг вновь захлопал в ладоши, призывая к тишине, и объявил, что программа вечера будет слегка изменена: сейчас прозвучит короткий вальс, который должны будут станцевать обручившиеся. Все, за исключением игроков в карты и любителей чаевничать, остались в танцевальном зале, желая понаблюдать за маркизом и Фреей.
     Все происходящее вдруг показалось Фрее ужасно нелепым, но в то же время она почему-то чувствовала необычайное возбуждение.
     - Завтра, когда мы расторгнем помолвку, шуму будет еще больше, - заметила она, когда танец закончился.
     - Не завтра, дорогуша, - возразил маркиз. - Если не возражаете, давайте останемся женихом и невестой, пока моя тетушка не уедет домой. Думаю, теперь, когда мы так сорвали ее планы, она пробудет в Бате не более двух дней, после чего вернется в Пенхоллоу, обуреваемая жаждой мести.
     - Хорошо, как только она уедет, мы объявим о расторжении помолвки, - согласилась Фрея.
     - Не мы, а вы, - поправил ее маркиз. - Бы объявите о расторжении помолвки. Джентльмены никогда этого не делают.
     - Вот и отлично, - буркнула Фрея. - Только учтите, я ведь могу и передумать, и тогда вы будете вынуждены жениться на мне.
     - Лучше уж на вас, чем на Констанс, моя прелесть, - усмехнулся маркиз.
     - Сегодня я буду засыпать, вспоминая эти страстные слова любви своего нареченного, - заметила Фрея.
     Маркиз ухмыльнулся, однако, услышав громкие аплодисменты, сменил ухмылку на милую улыбку, более подходящую для такого торжественного случая.
     - А теперь, может быть, подойдем к моей тетушке и послушаем, что она нам скажет? - предложил маркиз.
     - Непременно, - ответила Фрея и положила руку на руку маркиза. Она заметила, что тетушка ее "жениха" одна из немногих не поздравила их после вальса.
     Похоже, дама уже успела оправиться от шока. На губах ее играла легкая улыбка, и выглядела она слабой и беспомощной - актриса из нее просто великолепная, подумала Фрея. Ухватив руки Фреи обеими руками, она чересчур сильно их сжала - Фрея ответила ей тем же - и чмокнула воздух сначала возле левой щеки Фреи, потом возле правой, после чего ослепительно ей улыбнулась.
     - Какой приятный сюрприз, леди Фрея! - громко воскликнула она. - Нет никого, кого бы я с большей радостью приняла в лоно моей семьи. Видите ли, я всегда относилась к Джошуа как к родному сыну.
     - Благодарю вас, мадам, - ответила Фрея. - Я знала, что вы будете за нас счастливы.
     - Мой дорогой Джошуа. - Отпустив руки Фреи, маркиза повернулась к племеннику и теперь вцепилась в него обеими руками. - Ну почему ты ни мне, ни своей бабушке ничего не сказал?
     - Я набрался мужества сделать предложение леди Фрее лишь во время вальса, - пояснил Джошуа. - И она ответила согласием. Мы были так счастливы, что нам захотелось тотчас же поделиться нашим счастьем с присутствующими. Я подумал, что для вас с бабушкой это будет приятным сюрпризом.
     - Ну конечно, дорогой, - ответила маркиза, не переставая улыбаться.
     Поклонившись Фрее, мистер Дарвин пригласил ее на следующий контрданс. Это был последний танец, однако вечер продолжался. Улыбнувшись, Фрея положила руку ему на руку, вспомнив, как в начале вечера решила немного развеяться, пофлиртовав с маркизом.
     Что ж, она сделала гораздо больше - фиктивно обручилась с ним шутки ради.
     И Фрея вдруг почувствовала, что ей ужасно хочется, чтобы поскорее наступило завтра, а потом и последующие дни, в один из которых они расторгнут помолвку. То-то будет весело! А если и не очень, то по крайней мере ей некогда будет думать о Ките, его новорожденном сыне и своей незадавшейся жизни.

***

     На следующее утро, ближе к полудню, Джошуа направился к дому леди Холт-Бэррон. К счастью, сегодня ему удалось избежать обязательного утреннего посещения бювета. Впрочем, никакой заслуги его самого в этом не было: бабушка выразила пожелание остаться дома после вчерашнего бала. А вот прогнать мысли, которые всю ночь заставляли его то ухмыляться, то обливаться холодным потом, ему так и не удалось.
     Маркиза Холлмер явилась вместе с Констанс в дом леди Потфорд на завтрак, и они с бабушкой принялись горячо обсуждать торжественный вечер, посвященный помолвке, устраиваемый через неделю на Грейт-Палтни-стрит, где должно было собраться все великосветское общество Бата.
     - Не могу тебе передать, Джошуа, как я счастлива, что ты наконец-то остепенился, - сказала тетушка. - Полагаю, ты захочешь год-другой пожить со своей молодой женой на континенте, теперь, когда все войны закончились?
     - Я с первого момента почувствовала, что леди Фрея как раз та женщина, которая тебе нужна, - подхватила бабушка, не дав ему и слова сказать, и, рассмеявшись, добавила:
     - Ну, почти с первого. С ней, Джошуа, ты никогда не соскучишься.
     Улучив момент, когда они остались наедине, Констанс принялась его благодарить:
     - Спасибо, Джошуа! Как быстро ты все провернул. Надеюсь, ты сделал предложение леди Фрее Бедвин не только ради того, чтобы досадить матушке? Знаешь, я вовсе не считаю ее уродиной. По-моему, она очень мила и изысканна, но если ты обручился с ней только назло маме и леди Фрея об этом узнает, она будет глубоко уязвлена.
     - Мы с леди Фреей прекрасно понимаем друг друга, - заверил кузину Джошуа. - И оба ценим хорошую шутку.
     - Ага! - воскликнула Констанс. - Значит, это не настоящая помолвка. Так я и думала. Мне очень жаль. Я разделяю мнение твоей бабушки о том, что вы с леди Фреей великолепная пара.
     Видимо, тетушка намеревается пробыть в Бате еще по крайней мере неделю, раздраженно думал Джошуа, направляясь по Гей-стрит. Этого он не ожидал. Как не ожидал и того, что бабушка решит устроить грандиозный праздник. Похоже, эта помолвка принесет им с Фреей еще немало щекотливых минут... да и веселых тоже.
     Он постучался в двери дома, где жила леди Холт-Бэррон с дочерью. Ему открыла самодовольно ухмыляющаяся экономка, которая, похоже, уже слышала новость - да и кто в Бате ее не слышал? - и тотчас же провела его в гостиную, где сидели дамы. Мать с дочерью, видимо, только что вернулись с прогулки, поскольку еще не успели переодеться.
     При виде маркиза леди Холт-Бэррон просияла, а лицо ее дочери расплылось в улыбке. Однако Фрея выглядела встревоженной.
     - Я пришел пригласить леди Фрею на прогулку, - заявил маркиз, поздоровавшись с дамами.
     Леди Фрея встала и, сложив письмо, которое писала, отошла от стела.
     - Мне и в самом деле хочется подышать свежим воздухом, - проговорила она.
     - И сегодня, леди Фрея, - заявила леди Холт-Бэррон, улыбнувшись во весь рот, - вам не нужны сопровождающие, поскольку вы будете со своим женихом.
     Несколько минут спустя они уже шли по Гей-стрит, не касаясь друг друга - Фрея отказалась взять его руку.
     - Кому вы писали письмо? Родным? - спросил маркиз. - Сообщали им радостную новость?
     - Ничего подобного, - возразила Фрея. - Я писала своей сестре, что делаю почти каждый день. Описывала вчерашний вечер... по крайней мере, часть его.
     - Но о нашей помолвке, надеюсь, не сообщили? - ухмыльнулся Джошуа. "Похоже, она сегодня не в настроении", - решил он.
     - Совершенно верно. Им вовсе незачем об этом знать. Через пару дней мы положим конец этому безумству. Искренне надеюсь, что ваша тетушка уедет из Бата страшно недовольная, и либо я объявлю о расторжении помолвки, либо вы уедете и я тоже вернусь домой, так что с этой историей будет покончено.
     - Вы и в самом деле считаете, что все так просто, дорогуша? - хмыкнул Джошуа.
     Они добрались уже до подножия холма и направлялись к речке, протекавшей за аббатством. Ярко светило солнце, однако ветерок дул свежий.
     - Конечно, - уверенно проговорила Фрея.
     - Бабушка собирается устроить на следующей неделе грандиозный праздник по случаю, нашей помолвки, - заметил Джошуа.
     Фрея поморщилась.
     - В таком случае мы должны раньше покинуть Бат.
     - Это было бы непорядочно, - возразил маркиз и коснулся полей шляпы, приветствуя проходящую мимо пару. - приглашения будут разосланы уже сегодня.
     - Вот черт! - буркнула Фрея.
     Джошуа громко расхохотался. Он ни разу не слышал, чтобы дама ругалась. Интересно, знает ли она еще какие-нибудь бранные слова? Наверняка знает, решил маркиз.
     - И моя тетушка решила на нем присутствовать, - продолжал он.
     - Черт! Черт! Черт! Похоже, все это доставляет вам огромное удовольствие.
     - Я все время вспоминаю, - проговорил Джошуа, - в каком пребывал отчаянии вчера вечером, когда понял, что тетушка легко может заставить меня объявить о помолвке с Констанс. Я бы предпочел, чтобы вместо нее были вы.
     - Я чрезвычайно польщена, - надменно бросила Фрея.
     - Потому что от вас я могу освободиться через недельку-другую.
     - Вышвырнуть, как старое пальто.
     - Если, конечно, вы не решите сдержать свое обещание и заставить меня жениться на вас, - добавил он.
     - Избави Боже, - поспешно проговорила Фрея.
     - Неужели вам настолько неприятна перспектива быть помолвленной со мной еще неделю? Ведь я буду смотреть на вас влюбленными глазами, постоянно говорить вам комплименты, и все завершится грандиозным празднеством, после чего вы снова получите свою вожделенную свободу. Вчера вечером вам это казалось забавным.
     - Вчера вечером я просто об этом не думала, - отрезала Фрея. Она окинула маркиза оценивающим взглядом. Они дошли до реки и, не сговариваясь, молча направились к Палтни-бриджу. - Однако жизнь в Бате невероятно скучна.
     - Совершенно верно, - согласился маркиз. - Значит, всю следующую неделю вы согласны разнообразить ее?
     Фрея взглянула на него, и губы ее расплылись в улыбке, а в глазах вспыхнул озорной огонек.
     - Думаю, если появилась возможность сделать предстоящую неделю более веселой, нужно этой возможностью воспользоваться, - ответила она. - Кстати, куда мы направляемся?
     - Может, пойдем в Сидни-Гардене? - предложил Джошуа. - Отсюда, правда, далековато, но для вас, насколько мне помнится, это не расстояние. Может быть, я снова встречу служанку, испуганную белочкой, и спасу ее, тем самым возвысившись в глазах своей невесты.
     - Нет, только не туда, - возразила Фрея. - Давайте отправимся к Бичен-Клиффу. Я слышала, на этот утес очень трудно взбираться, он довольно крутой, но с него открывается восхитительный вид.
     - Пойдемте, - согласился маркиз.
     По крайней мере следующая неделя не должна показаться ему скучной, решил Джошуа, натанцуются и нагуляются они с леди Фреей Бедвин вволю. Он не прочь задержаться в Бате и провести еще некоторое время в ее обществе. Забавная она все-таки девица и довольно привлекательная. Джошуа поймал себя на мысли о том, что с каждым днем она нравится ему все больше и больше.
     Сделав маркизу Холлмеру огромное одолжение - тем, что согласилась на фиктивную помолвку, - Фрея решила, что на следующей неделе он обязан ей за это отплатить, а вот каким образом, она придумает.
     Посещение бювета по-прежнему занимало у нее все утро, вечером же она посещала то концерты, то спектакли, то играла в карты. Нельзя сказать, чтобы подобное времяпрепровождение ее тяготило. По крайней мере, в бювете хочешь не хочешь, а приходилось двигаться, а она терпеть не могла сидеть на одном месте; слушать хорошую музыку и смотреть спектакли тоже было приятно, да и сыграть в карты она была не прочь. А вот днем она не знала, чем заняться, и ей было невыносимо скучно.
     Сейчас же, с появлением в ее жизни маркиза, она и думать забыла о скуке.

***

     Каждый день она тащила его то на пешую, то на конную прогулку. В первый день они забрались на Бичен-Клифф, во второй поднялись на Бикон-Хилл и по полям дошли до деревушки Чарлком. Как-то они добрались до деревни Вестон, а однажды поднялись на лошадях на Лэнсдаун-Хилл и спустились к Клевертон-Даун. Даже когда с самого раннего утра до позднего вечера лил дождь, Фрея настояла на том, чтобы они прокатились до деревни Кейншем, располагавшейся на полдороге между Батом и Бристолем. Она очень быстро сообразила, что быть помолвленной не так уж и плохо. Леди Холт-Бэррон ничуть не возражала против того, чтобы Фрея проводила с женихом сколько угодно времени. В общем, Фрея вела сейчас вольную жизнь, как если бы в Бате находился кто-то из ее братьев.
     Но общество маркиза нравилось ей куда больше общества кого-то из братьев, и она была уверена, что он испытывает точно такие же чувства. Ей нравилось смотреть на него - бесспорно, он был самым красивым из всех знакомых ей мужчин. Остроумным. В словесном поединке они были равными. Ей никогда не удавалось взять над ним верх, впрочем, как и ему над ней. Он ни разу не возразил против долгой конной или пешей прогулки, ни словом не обмолвился о том, что женщина ее не выдержит. Когда она требовала отправиться верхом в дождь, он даже не выказывал удивления, хотя леди Холт-Бэррон предупреждала о возможных пагубных последствиях подобной прогулки и предлагала пойти в кафе выпить чаю.
     Фрея вовсе не горела желанием присутствовать на вечере, который собиралась устроить леди Потфорд. Он обещал стать знаменательным событием Бата, поскольку на него были приглашены все сколь-нибудь выдающиеся жители города. Леди Потфорд Фрее нравилась, и ей не хотелось подвести старушку. Но чем больше она смотрела па маркиза Холлмера и леди Констанс Мор, тем яснее осознавала, что маркиз не заслуживает столь жестокой судьбы - женитьбы на кузине. Ведь оба они не желают этого брака.
     Что ж, на этой неделе она будет изображать из себя невесту, сыграет свою роль до конца, а когда закончится вечер и маркиза уедет в Корнуолл, вернется к своей обычной жизни.

***

     На следующей неделе жизнь покажется ей необыкновенно скучной, подумала Фрея, возвращаясь в дом леди Холт-Бэррон после конной прогулки, однако тотчас же отбросила эту мысль. О том, что делать на следующей неделе, она еще успеет подумать. Возможно, вернется в Линдсей-Холл. Похоже, она уже к этому готова.
     Маркиз тоже вошел в дом, поскольку леди Холт-Бэррон пригласила его на чай. Фрея не пошла к себе в комнату переодеваться, хотя после прогулки верхом они вернулись несколько разгоряченными и растрепанными, а провела маркиза в гостиную.
     На пороге она остановилась так резко, что маркиз, не ожидавший этого, ткнулся ей в спину.
     В комнате находились леди Холт-Бэррон и Шарлотта.
     Рядом с ними сидел Вулфрик.
     При виде сестры он встал. Выглядел, как всегда, элегантным. Поднес лорнет к холодным серебристо-серым глазам.
     - А, Фрея... - протянул он. Голос его прозвучал глуховато и несколько надменно.
     - Вулф! - воскликнула она. И после паузы произнесла:
     - Разреши представить тебе маркиза Холлмера. - Она немного отошла в сторону. - Мой брат Вулфрик, милорд, герцог Бьюкасл.
     Что же, черт подери, привело Вулфрика в Бат, лихорадочно подумала она, и тут же сообразила: кто-то рассказал Вулфрику!
     Он знает!
     Его следующие слова развеяли все сомнения.
     - А вы, насколько я понимаю, - спокойно проговорил он, опуская лорнет и холодно глядя на маркиза, - жених Фреи?
     Час спустя, когда маркиз с Бьюкаслом шли пешком по Гей-стрит - экономка леди Холт-Бэррон распорядилась, чтобы лошадей отправили на конюшню, - Джошуа размышлял о том, что брат Фреи имеет перед ним одно огромное преимущество. Бьюкасл герцог, в то время как сам он всего лишь маркиз. Более того, Бьюкасл - аристократ по происхождению, в то время как Джошуа, унаследовав титул пять лет назад, по-прежнему чувствует себя узурпатором.
     За чаем они впятером разговаривали на самые разнообразные темы, но ничего важного сказано не было. Бьюкасл восторгался красотами Бата, и Джошуа соглашался с каждым его словом, стараясь не чувствовать себя, словно мальчишка, которого высекли... точнее, которого собираются высечь. Да, попали они с Фреей в переплет. Вряд ли стоило надеяться, что слух о помолвке не достигнет ушей брата Фреи. Но кто мог предположить, что он явится сюда собственной персоной, вместо того чтобы просто написать сестре с просьбой рассказать обо всем подробнее?
     - Вы не зайдете со мной в "Ройял Йорк"? - спросил герцог, когда они подошли к отелю. Это был не вопрос, а приказ.
     - С удовольствием, - ответил Джошуа.
     Номер герцога состоял из нескольких комнат. Камердинер принял у них шляпы и перчатки и принес в гостиную поднос с напитками. Бьюкасл указал па одно из кресел, а сам сел в другое. Камердинер налил два бокала, вручил каждому по одному, после чего вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.
     Бьюкасл уставился на своего гостя бледными проницательными глазами. Как у волка, подумал Джошуа, и имя у него соответствующее.
     - Полагаю, вы объясните мне, - начал Бьюкасл спокойным голосом, сверля Джошуа ледяным взглядом, - почему вы во всеуслышание объявили о вашей помолвке в Бате, ни слова не сообщив о ней членам семьи леди Фреи Бедвин.
     Закинув ногу на ногу, Джошуа проговорил:
     - Я сделал леди Фрее предложение, когда мы танцевали вальс на вечере, она ответила согласием, и мы решили пригласить нескольких гостей, чтобы они разделили с нами нашу радость. - Трудно было придумать более нелепое объяснение. Джошуа и сам это понимал.
     - И почему вы не пригласили членов семьи Фреи разделить вашу радость? Так спешили, что не могли подождать день-другой?
     Джошуа не нашелся что ответить, как ни старался, и чувствовал себя отвратительно.
     - Возможно, вы намеревались нанести мне визит в Линдсей-Холле, после того как первая волна радости схлынет? - продолжал издеваться герцог.
     - Леди Фрея совершеннолетняя, - ответил Джошуа. - По правде говоря, ваше согласие нам не нужно. Со временем мы бы приехали получить ваше благословение, а последнюю неделю мы просто наслаждались обществом друг друга и никуда не хотели ездить.
     - Значит, вы испытываете друг к другу страсть? - тихо спросил герцог.
     "О Господи! А с ним нужно держать ухо востро", - подумал Джошуа.
     - Можно и так сказать, - ответил он.
     - Можно, - согласился Бьюкасл. - И вы это говорите, Холл мер?
     - Мне кажется, - осторожно произнес Джошуа, - что наши чувства с леди Фреей касаются только нас двоих.
     - Совершенно верно. - Поставив свой наполовину пустой бокал на стол, Бьюкасл откинулся в кресле, уперся локтями в подлокотники и сложил руки домиком. Наступившее молчание, похоже, нисколько его не смущало. Наконец он продолжил:
     - Похоже, Холлмер, вы всегда отличались тщеславием.
     Джошуа вскинул брови.
     - Оно и понятно, - развивал свою мысль Бьюкасл. - Детство ваше прошло в бедности. Ни богатство, ни титул маркиза, ни наследство вам не грозили. И это наверняка вас раздражало. Но потом ваша жизнь круто переменилась благодаря крайне загадочным обстоятельствам.
     Боже правый! Джошуа похолодел: Что ж, теперь по крайней мере ясно, кто информировал. Бьюкасла о помолвке и почему он, не теряя времени, примчался в Бат.
     - Не загадочным, а трагичным обстоятельствам, - возразил Джошуа. - Или вы подозреваете меня виновным в смерти моего кузена? - Я вас ни в чем не подозреваю, - заявил его светлость, надменно вскинув брови. - Однако вполне вероятно, что вам эти обстоятельства сыграли на руку. И вы отметили осуществление ваших ожиданий, отправившись в длительное путешествие... отдали, так сказать, дань увлечениям молодости?
     - Я провел пять лет во Франции, - раздраженно бросил Джошуа, - работал разведчиком на британское правительство. И мне этот допрос не нравится, Бьюкасл!
     - Вот как? - Герцог по-прежнему не повышал голоса. - Но вы ведь хотите жениться на моей сестре, Холлмер. Я бы допросил любого, кто попросил бы ее руки, даже если этот человек объявил о помолвке с ней, не удосужившись поговорить со мной. Вы отказались жениться на женщине низкого происхождения, которая ждала от вас ребенка в Пенхоллоу, прежде чем уехать оттуда?
     - Она никогда не просила меня жениться на ней, - усмехнулся Джошуа. - Но более пяти лет я оказывал материальную поддержку и ей, и ребенку.
     Бьюкасл, однако, не разделял его веселости. Вновь взяв со стола бокал, он сделал глоток.
     - Леди Фрея Бедвин - дочь герцога, - изрек он. - Очень богатая женщина, вам это, надеюсь, известно.
     - Я мог бы об этом догадаться, - буркнул Джошуа. - Но меня это мало интересовало.
     - Она для вас великолепная партия, - гнул свое герцог.
     - Ну, поскольку разговор зашел о титулах и богатстве, - вновь усмехнулся Джошуа, - я тоже для нее великолепная партия. По крайней мере члены великосветского общества Бата в один голос это поют, с тех пор как объявлено о помолвке.
     Герцог все так же холодно и надменно смотрел на него, и внезапно Джошуа пришло в голову, что следовало бы просто сказать ему правду. В конце концов, на следующей неделе фиктивная помолвка будет расторгнута, так почему леди Фрея должна объясняться с членами своей семьи? Почему не сделать этого самому? Но было уже слишком поздно.
     - Вижу, я вам не очень нравлюсь, - продолжал Джошуа, - но не могу вас в этом винить. Я попросил вашу сестру выйти за меня замуж, не посоветовавшись предварительно с вами, главой ее семьи, после чего сделал еще одну ошибку, публично объявив о нашей помолвке, не удосужившись ни написать вам, ни съездить к вам с визитом сразу же после этого. Полагаю, моя тетушка выполнила эту задачу за меня. Я очень уважаю вашу сестру и приму ее решение, если она сочтет нужным расторгнуть нашу помолвку, прислушавшись к вашему совету.
     Быть может, это позволит им соблюсти правила приличия, когда придет время поставить точку в этом фарсе, подумал Джошуа. Может быть, приезд брата Фреи в Бат в конечном счете сыграет им на руку.
     Герцог удивленно вскинул брови.
     - Странно, - спокойно проговорил он. - Значит, вы не собираетесь, Холлмер, драться за женщину, которую любите?
     - Я бы никогда не стал принуждать женщину выйти за меня замуж против ее воли, - заметил Джошуа.
     Герцог поставил пустой бокал на стол, и Джошуа понял: разговор окончен. Он поднялся.
     - Сегодня вечером я буду сопровождать леди Фрею на концерт, - сказал он. - Вы придете туда?
     Герцог покачал головой.
     - В таком случае желаю вам всего доброго, - проговорил Джошуа и направился к двери.
     Выходя из отеля "Ройял Йорк", он раздраженно вздохнул. Герцог Бьюкасл вряд ли станет питать к нему более теплые чувства, когда он через несколько дней исчезнет из жизни леди Фреи. Ему, разумеется, на это наплевать, а вот леди Фрее - вряд ли.
     Черт подери! Как же все запуталось!
     Внезапно Джошуа ухмыльнулся. Интересно было бы подслушать разговор Быокасла со своей сестрой, леди Фреей.

***

     Одно дело предстать перед глазами членов великосветского общества Бата, объявив им о помолвке, и совсем другое - перед всевидящими и непроницаемыми глазами Вулфрика, размышляла Фрея.
     Брат своим взглядом мог повергнуть в шок любого, будь то его подчиненный или кто-то из братьев и сестер. Это была одна из его отличительных особенностей.
     Другой его отличительной особенностью было терпение. Вулфрик никогда не спешил. Он мог затаиться и часами подстерегать добычу, но ни разу ее не упустил.
     Во время чаепития в доме леди Холт-Бзррон он ни словом не упомянул о помолвке. Разговаривал на самые отвлеченные темы: о том, как добирался до Бата, в каком состоянии находятся дороги, о самом городе, о погоде и прочем. Затем отправился на прогулку по городу с маркизом, элегантный и безукоризненно вежливый, и лишь глаза, холодные, словно льдинки, выдавали его состояние.
     На концерте, устраиваемом в тот вечер в верхних комнатах, он сидел рядом с Фреей. Леди Холт-Бэррон сидела по другую руку от него, а маркиз - по другую руку от Фреи. Они слушали музыку, разговаривали исключительно о музыке, а в перерыве Вулфрика окружили люди, жаждущие засвидетельствовать ему, герцогу Бьюкаслу, свое почтение. Так что о том, чтобы остаться с маркизом наедине, не могло быть и речи, даже перекинуться с ним словечком Фрее было крайне затруднительно, однако она сумела это сделать.
     - Что он сказал? - прошептала она, улучив подходящий момент. - Вы рассказали ему правду?
     - Боже правый! Нет, конечно. - Похоже, маркиз решил ответить лишь на второй вопрос. - А что, мне следовало это сделать? Но я подумал, что в этом случае у вас будет больше неприятностей, чем когда он узнает о том, что мы расторгли помолвку.
     - Я не являюсь собственностью Вулфа, - надменно бросила Фрея, - так что о неприятностях не может быть и речи.
     - Почему же в таком случае вы так нервничаете? - ухмыльнулся маркиз.
     В этот момент Фрея услышала как кто-то сказал Вулфу, что он должен быть благодарен маркизу Холлмеру за то, что тот обручился с его сестрой, и Фрея, поймав взгляд маркиза, мрачно усмехнулась.
     Похоже, неприятностей ей все-таки не избежать.
     После концерта Вулф отправился к себе в отель. На следующее утро он появился в бювете, безукоризненно одетый в черно-серую пару и белоснежную льняную рубашку. Поздоровавшись с Фреей, Шарлоттой и леди Холт-Бэррон, он поговорил с другими присутствующими, особенно продолжительная беседа получилась у него с леди Потфорд, с которой он сделал два круга по комнате.
     Фрея прогуливалась под руку с Шарлоттой, которая призналась ей, что ужасно боится ее брата, хотя и посмеивалась над собственными страхами.
     - Он когда-нибудь улыбается, Фрея? - спросила она.
     - Никогда, - ответила Фрея. - Он считает, что улыбаться - ниже его герцогского достоинства.
     Девушки расхохотались, однако в глубине души Фрея почувствовала, что предала брата. Она обожала своих братьев и сестру, и Вулфа в том числе.
     Люди начали расходиться на завтрак, и Вулфрик, подойдя к Фрее, сообщил ей, что она будет завтракать в отеле "Ройял Йорк" вместе с ним.
     "Может, признаться ему во всем, да и делу конец?" - подумала Фрея несколько минут спустя, когда, опираясь на руку брата, быстро шла с ним бок о бок к отелю. Нет, ничего не выйдет! Наверняка леди Холт-Бэррон рассказала ему, задыхаясь от восторга, что всю последнюю неделю его сестра и маркиз ходили вместе гулять, ездили верхом, причем никто их не сопровождал. Что Вулф о ней подумает, если сейчас она признается в том, что они с маркизом вовсе не считают себя женихом и невестой?
     А с каких это пор, раздраженно подумала Фрея, она стала бояться говорить правду, пусть даже неприглядную? Она никогда не делала вид, будто живет по принципам, настолько ограничивавшим свободу женщины, что та становится еще более бесправной, чем ее собственная прислуга и домашние животные.
     И Фрея решила рассказать Вулфрику о том, что произошло, и почему она оказалась помолвлена с маркизом, однако он ее опередил, заметив:
     - Леди Потфорд потратила немало сил, чтобы устроить сегодня вечером для вас с маркизом грандиозный бал в честь вашей помолвки.
     Ах да, бал... Да еще сегодня вечером... Что ж, придется подождать со своими откровениями до завтра. Завтра или послезавтра маркиза вернется домой. Наверняка она уже устала мило улыбаться Фрее всякий раз, когда они сталкивались - а происходило это по крайней мере два или три раза в день, - глядя на нее полными злобы глазами. Правда, сегодня утром у нее был очень довольный вид, должно быть, от предвкушения неприятностей, свалившихся на головы Фреи и Джошуа после неожиданного - для всех, только не для нее самой - приезда в Бат Вулфрика.
     И внезапно Фрее пришло в голову, что наверняка маркиза и сообщила Вулфу о том, что его сестра собирается выйти замуж.
     - Она чрезвычайно добра, - проговорила Фрея и почувствовала на себе пристальный взгляд брата: должно быть, он поразился такому смиренному ответу.
     Больше оба не произнесли ни слова.
     Если маркиза уедет завтра, размышляла Фрея, то маркиз, вероятно, послезавтра. И тогда она все расскажет Вулфрику и вернется с ним в Линдсей-Холл. Вся эта история завершится наилучшим образом. В Бате никто ни о чем не узнает, да им и не нужно знать. И расторгать помолвку не придется. А спустя некоторое время эта история вообще забудется. А если и не забудется, ей наплевать, она всегда равнодушно относилась к сплетням о собственной персоне.

***

     Они завтракали в апартаментах Вулфрика. Камердинер, подав еду и налив кофе, удалился.
     - За последние несколько месяцев женились два твоих брата, - начал разговор Вулфрик, когда Фрея намазывала маслом тост. - Оба довольно неожиданно и на девицах не нашего круга.
     Фрея могла бы согласиться с его последними словами, если бы не видела обеих своих невесток.
     - Пусть отец Евы простой горняк, но она получила отличное воспитание, у нее благородная душа и любящее сердце, - возразила она. - А главное - Эйдан ее обожает. А Джудит - настоящая леди, хотя отец ее обыкновенный сельский священник. Бабушка ее очень любит, я уж не говорю про Рэнналфа. Так что знатное происхождение, Вулф, это еще не все.
     - Совершенно с тобой согласен, - проговорил он. - Зато ты, Фрея, выбрала себе подходящего жениха.
     Фрея, готовая в споре доказывать свою правоту, ничего подобного не ожидала и подозрительно взглянула на брата.
     - Хотя и несколько неожиданно, - прибавил он.
     - Я и сама не думала, что так случится, - заметила она. - Маркиз сделал мне предложение, когда мы с ним на балу танцевали вальс, я ответила согласием, и мы решили пригласить всех знакомых, чтобы разделили с нами нашу радость.
     - Вот как? - спокойно бросил Вулф, однако у Фреи почему-то мурашки пошли по коже. - То же самое, почти слово в слово, я услышал от Холлмера.
     - Потому что так оно и есть, - сказала Фрея. - Послушай, Вулф, если ты приехал в Бат только для того, чтобы разыграть передо мной роль старшего брата и главу семьи и побранить меня за то, что я обручилась с маркизом, не испросив предварительно твоего на то дозволения, можешь отправляться домой. Я уже четыре года совершеннолетняя, и, кажется, ты должен быть просто счастлив выдать меня замуж, тем более за человека нашего круга.
     - Что ж, естественно, уж лучше за маркиза, чем за лакея, - заметил Вулф. - Но я не могу не спросить тебя, Фрея, не подвигла ли тебя на это обручение женитьба Эйдана и Рэнналфа?
     - Что? - довольно невежливо осведомилась Фрея, не донеся вилку с яйцом до рта.
     - Как ты сама только что заметила, ты уже четыре года совершеннолетняя. В двадцать пять не слишком приятно оставаться незамужней. Быть может, именно поэтому ты согласилась на брак с маркизом?
     - Нет! - порывисто воскликнула Фрея.
     Хотя в том, что он только что сказал, есть доля истины, подумала она. Фрея не присутствовала на свадьбе Эйдана - о ней членам семьи стало известно лишь спустя несколько недель. А вот на свадьбе Рэнналфа и Джудит, состоявшейся незадолго до ее поездки в Бат, Фрея была и даже позавидовала новобрачным, решив положить конец своему незамужнему существованию и найти себе более-менее подходящую партию, пусть даже это будет граф Уиллетт.
     Немного поколебавшись и поставив чашечку с кофе на стол, Вулфрик продолжал:
     - От меня не укрылось, что объявление о твоей помолвке было сделано через два дня после рождения виконтессой Рейвенсберг сына и, насколько я помню, через день, после того как Морган сообщила тебе об этом событии. Возможно, в тот самый день, когда ты получила письмо.
     - Если ты на что-то намекаешь, Вулф, нечего ходить вокруг да около! - воскликнула Фрея, когда он замолчал. - Ты считаешь, из-за того, что у Кита родился ребенок, я пребываю вне себя от отчаяния и жалости к себе? Думаешь, услышав эту новость, я бросилась в объятия первого встречного? Сделала маркизу предложение и попросила его объявить о помолвке? И все ради того, чтобы успокоить разбитое сердце? Нет, настолько я Кита Батлера не любила. - И, прищелкнув пальцами, добавила:
     - И не настолько ненавидела его жену, виконтессу, и их сына. - Фрея решительно отправила в рот кусочек торта.
     - Так значит, Фрея, ты выходишь замуж по любви? - спросил Вулфрик после короткой паузы.
     Как она могла это отрицать после того, что только что сгоряча наговорила?
     - Я его обожаю, а он обожает меня.
     - Вот как? - бросил Вулфрик, не сводя с сестры своих непроницаемых глаз.
     Наступило напряженное молчание. О Господи, что она наговорила, ужаснулась Фрея. Ведь если он ей поверит, что подумает о ней через несколько дней, когда помолвка будет расторгнута? А может быть, наоборот, пожалеет ее, решив, что жених ее бросил? Что ж, как бы то ни было, отступать некуда. Подавшись вперед и облокотившись грудью о стол, Фрея, весело сверкая глазами, обратилась к брату.
     - Ты слышал о нашей первой стычке в Бате? Вернее, о двух стычках? Они тесно связаны между собой. Если не слышал, тебе наверняка кто-нибудь сегодня вечером расскажет. Так лучше уж я сделаю это сама.
     Вулфрик слегка побледнел.
     - У меня такое чувство, - проговорил он, - что мне об этом лучше не знать.
     Рассмеявшись, Фрея поведала ему о встрече с маркизом Холлмером в Сидни-Гарденс, о том, как стукнула его по носу и как он не захотел ей рассказывать, что на самом деле произошло.
     - Конечно, я тогда не знала, кто он такой, - добавила она, - а он не знал, кто я такая. Он никак не мог поверить, что я сестра герцога, поскольку гуляла по саду одна, без служанки.
     - Все ясно, - сухо заметил Вулфрик. - Ты вела себя как обычно.
     Не обращая внимания на его язвительный тон, Фрея в мельчайших подробностях описала сцену, произошедшую на следующее утро в бювете.
     - Должен тебя похвалить, Фрея, - заметил Вулфрик. Голос его звучал устало. - Наверняка ты дала великосветскому обществу Бата пищи для разговоров на целую неделю. А когда ажиотаж немного поутих, вновь дала повод проявить интерес к своей персоне, неожиданно объявив о помолвке. Теперь, когда ты рассказала мне, как познакомилась с Холлмером, я понял, почему вы по уши влюбились друг в друга и приняли решение соединить свои жизни, пока танцевали тур вальса. - Вздохнув, он отложил в сторону нож с вилкой.
     Интересно, что бы он сказал, опиши она ему свою первую встречу с маркизом по дороге в Бат, подумала Фрея.
     - Значит, ты будешь счастлива в этом браке? - прервал ее размышления Вулфрик.
     Иногда Вулфрик приоткрывал душу, давая заглянуть в нее. Своими чувствами он ни с кем не делился, равно как мечтами и тайнами. Фрея часто размышляла о его отношениях с любовницей. Вряд ли брат ее любит, просто пользуется ее услугами. Но иногда после случайно оброненной фразы она вдруг с изумлением обнаруживала, что Вулфрик любит их всех не как старший, который несет за них ответственность, а просто потому, что они его братья и сестры.
     И сейчас, когда он задал этот вопрос, пристально глядя на нее, понимая, что он за нее беспокоится, Фрея почувствовала, как глаза ее наполняются слезами.
     - Да, - порывисто проговорила она. - Да, мы оба будем счастливы.
     Она судорожно сглотнула, при этом в горле у нее что-то булькнуло, и подумала, что сказанные ею с таким надрывом слова являются на самом деле ложью.
     В эту минуту она откровенно пожалела, что по-настоящему не помолвлена с маркизом Холлмером, что не влюблена в него и не ждет с нетерпением счастливой совместной жизни. Как бы ей хотелось преподнести свое счастье в подарок Вулфу, который скорее всего, с грустью подумала Фрея, очень одинок.
     - В таком случае полагаю, - проговорил Вулф, откидываясь на стуле, - самое лучшее, что я в данной ситуации могу сделать, Фрея, это дать благословение на ваш брак. Впрочем, сейчас оно уже вам ни к чему. Вы сами обо всем договорились.
     Внезапно Фрея потеряла всякий интерес к еде и отодвинула тарелку. Чувствовала она себя отвратительно. Пусть она порой бывает вспыльчива, упряма, неблагоразумна, но она ни разу в жизни не солгала ни Вулфу, ни кому-либо из своих братьев и сестер. Но теперь ей уже ничего не остается, как лгать до тех пор, пока эта неприличная история не закончится. К счастью, ждать осталось недолго. - А Холлмеру лучше отправиться вместе с нами в Линдсей-Холл, если, конечно, у него нет здесь каких-то неотложных дел, - продолжал Вулфрик. - Нужно представить его соседям и как следует отметить вашу помолвку. А также обсудить предстоящую свадьбу.
     Фрея почувствовала, как тошнота подступает к горлу.

***

     На вечере в честь помолвки маркиза Холлмера и леди Фреи Бедвин дом леди Потфорд на Грейт-Палтни-стрит был полон гостей. Чтобы вместить всех, пришлось открыть общую гостиную, маленькую гостиную, салон и столовую. В каждой комнате мерцали огнями многочисленные свечи. Длинный стол, покрытый хрустящей белой льняной скатертью, был уставлен многочисленными тарелками с самыми разнообразными яствами. Два лакея суетились у стола, помогая гостям выбирать кушанья и наполняя ими тарелки. Остальные носили из комнаты в комнату огромные подносы с бокалами.
     Леди Потфорд была в полном восторге от того, как разворачиваются события, о чем она уже неоднократно сообщала Джошуа и Фрее, а также герцогу Бьюкаслу во время утренней прогулки по бювету.
     - Я ужасно боялась, - призналась она Джошуа, - что ты вновь отправишься бродить по белу свету, чем занимался в течение последних нескольких лет, вкушая эфемерные радости жизни, не подозревая, что самая большая радость - это выполнить предписанное тебе в жизни назначение и создать семью. После свадьбы ты вернешься в Пенхоллоу и займешься делами поместья: будешь неустанно следить за тем, чтобы твоим арендаторам жилось хорошо. А леди Фрея тебе в этом поможет. Она именно такая жена, какая тебе нужна, Джошуа. Я так за вас счастлива!
     - У меня есть очень толковый управляющий, бабушка, - заметил Джошуа, - и я постоянно поддерживаю с ним связь. - Джошуа говорил истинную правду: Джим Сондерс единственный знал, где в тот или иной момент находится хозяин. - И потом, неизвестно, захочет ли леди Фрея жить в Лондоне.
     Все гости, похоже, тоже были счастливы. Нечасто в Бате происходило столь знаменательное событие, как празднование помолвки, причем помолвки двух таких выдающихся людей, как маркиз и дочь герцога. Из всех комнат доносились оживленные разговоры и веселый смех.
     Маркиза Холлмер, облаченная в черное атласное платье и шляпку с черными перьями, казалась такой же счастливой, как и остальные гости. Она радостно улыбалась, когда к ней кто-то обращался, и время от времени вытирала носовым платочком с черной каймой счастливые слезы. Она поцеловала воздух рядом с одной щекой Фреи, потом рядом с другой и, зажав лицо Джошуа обеими руками, нежно расцеловала и заверила, что его дорогой усопший дядюшка мог бы сегодня им гордиться.
     После чего отправилась на поиски герцога Бьюкасла.
     - Я счастлива, что вы так быстро приехали в Бат, ваша светлость, - проговорила она, подходя к нему и протягивая руку.
     Он взял ее в свою, склонился над ней, однако подносить к губам не стал.
     - Да, мэм, - сказал он.
     - Леди Фрея штурмом взяла великосветское общество Бата, - продолжала маркиза Холлмер. - Такая милая юная девица.
     Его светлость наклонил голову, выслушав этот странный комплимент. Его серебристые глаза были непроницаемы.
     - Можно лишь надеяться, что она будет так счастлива, как того заслуживает.
     - Вы совершенно правы, мэм, - согласился его светлость с холодной надменностью.
     - Хотелось бы верить, - гнула свое маркиза Холлмер, не забыв аккуратно промокнуть один глаз носовым платочком, - что Джошуа обручился с леди Фреей не шутки ради.
     Герцог слегка вскинул брови, однако не задал вопроса, на который маркиза явно рассчитывала.
     - Он такой хороший мальчик, - со вздохом проговорила маркиза. - Невозможно было не любить его, несмотря на все его шалости. Он был предан своим кузинам, особенно Констанс, моей старшей дочери, которую вам представили сегодня утром в бювете.
     Герцог вновь наклонил голову.
     - Пять лет назад он уже был готов сделать ей предложение, но, как выразился покойный Холлмер, смалодушничал и помчался на континент развлечься. Я так и не поняла, почему именно туда, ведь в то время там как раз шла война. После смерти моего дорогого мужа стало ясно, что он по-прежнему стыдится возвращаться домой, и потому я приехала сюда. Вскоре я поняла, что любовь Джошуа и Констанс не угасла, но совершила глупость, что свойственно родителям, желающим своим детям счастья, делала все, чтобы они поженились, вместо того, чтобы спокойно дожидаться естественного развития событий. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы во время бала, состоявшегося на прошлой неделе, было объявлено о помолвке, и у меня создалось впечатление, что Джошуа тоже этого хотел. Но на балу он вдруг пригласил леди Фрею на тур вальса, в глазах его загорелся озорной огонек, который я видела уже не раз и прекрасно понимала, что он означает, и после того, как закончился танец, мистер Кинг, к моему искреннему изумлению, неожиданно объявил о его помолвке с вашей сестрой.
     Герцог Бьюкасл стал подносить к глазам лорнет, однако на полпути остановился.
     Маркиза хихикнула, но уже в следующую секунду радостное выражение исчезло с ее лица, оно стало усталым и озабоченным..
     - Боюсь, - продолжала она, - мой племянник воспользовался доверчивостью достойной леди, которая - уж простите меня за столь откровенное высказывание, ваша светлость, - достигла такого возраста, когда женщина настолько, стремится выйти замуж, что не в состоянии отличить серьезного предложения от предложения, которое мужчина делает, лишь руководствуясь собственной выгодой, поскольку вовсе не собирается связывать с ней свою жизнь навеки и при первой же возможности вновь возьмется за старое.
     Герцог наконец поднес к глазам лорнет, и маркиза провела несколько малоприятных секунд под его холодным, пронизывающим насквозь взглядом. Но вскоре герцог опустил лорнет и сдержанно проговорил:
     - Должен поздравить вас, мэм, вам удалось избежать опасности.
     - Мне?! - изумилась маркиза, не понимая, что он имеет в виду, и поспешно прикрыла рот носовым платком, но уже в следующую секунду мило улыбнулась гостю, который, проходя мимо, поздоровался с ней.
     - Вам было бы больно, мэм, - продолжал герцог, - если бы Холлмер женился на вашей дочери, поскольку вы подозреваете, что он каким-то образом причастен к смерти вашего сына.
     Маркиза уставилась на него широко раскрытыми от ужаса глазами.
     - Прошу прощения, ваша светлость, но неужели письмо, которое я сочла своим долгом вам написать, вызвало у вас такие ассоциации? Мой сын погиб в результате несчастного случая. Просто Джошуа был последним, кто видел его живым. Но никто никогда не подозревал его в тем, о чем вы говорите.
     - Вот как? - бросил герцог. - Что ж, в таком случае вам было бы больно знать, что человек, женившийся на вашей дочери, является отцом ребенка ее гувернантки.
     - Он вовсе не является отцом ребенка гувернантки Констанс, - возразила маркиза. - В то время, когда произошла эта неприятная история, Констанс уже не обучалась у гувернантки. Мисс Джуэлл, ваша светлость, была гувернанткой других моих дочерей. - Она жеманно ухмыльнулась и лукаво взглянула на герцога. - Но молодые люди есть молодые люди, полагаю, не мне вам об этом говорить, ваша светлость. Ведь у вас, насколько мне известно, есть несколько младших братьев?
     Герцог продолжал молча сверлить ее взглядом.
     - Ну что ж, - вздохнула маркиза, так и не дождавшись ответа, и вновь приложила к глазам носовой платочек, - я сочла своим долгом предупредить вас, ваша светлость: как бы не случилось так, что сердце вашей сестры будет разбито. Джошуа красивый мальчик, но бессердечный негодяй. Не знаю, почему я его люблю, но факт остается фактом. Мне бы очень не хотелось, чтобы леди Фрее, такой милой девушке, причинили боль.
     Его светлость вновь посмотрел на маркизу сквозь лорнет, надменно вскинув брови.
     Лучезарно улыбнувшись, леди Холлмер помахала кому-то рукой и проговорила:
     - Прошу простить, ваша светлость, меня ждут. Герцог слегка поклонился, и она поспешила прочь.

***

     - В чем дело, дорогуша? Не можете дождаться, когда мы останемся одни, чтобы прикоснуться ко мне? - спросил Джошуа.
     В этот момент он зажигал свечи в подсвечнике, стоявшем на камине в маленькой гостиной, расположенной на первом этаже, где бабушка обычно писала письма либо читала деловые бумаги. Там стояли письменный стол и стул, два одинаковых кресла с позолоченными подлокотниками и ножками, на стенах висели полки.
     - Ха! - надменно бросила Фрея.
     Джошуа обернулся с ухмылкой. Она сказала, что хочет переговорить с ним наедине, и он привел ее сюда. В бледно-голубом платье с глубоким декольте, густо отделанном серебряными нитями и вышивкой, поверх которого была накинута прозрачная серебристая туника, Фрея выглядела ослепительно красивой. В волосах тоже блестели серебряные нити.
     - А вот я жду не дождусь, когда смогу дотронуться до вас, - заявил Джошуа и, примостившись на письменном столе, принялся покачивать ногой. - По-моему, когда ваша портниха шила вам это платье, ей не хватило материала. Результат, должен сказать, просто потрясающий.
     - Подобные наглые речи не делают вам чести, - сурово заявила Фрея. - Бьюсь об заклад, ни с какой другой женщиной вы бы их вести не осмелились.
     - Боже меня упаси, - согласился Джошуа. - Терпеть не могу, когда мне дают пощечину. Заметьте, я веду этот разговор с вами, держась от вас подальше. Мне нравится форма моего носа, и вовсе не хочется ее менять.
     - Мы попали в ужасную историю, - заметила Фрея, решив перевести разговор в нужное русло.
     - Совершенно верно, - согласился Джошуа. - Вообще-то я предполагал, что, когда мистер Кинг объявит о нашей помолвке, все улыбнутся, радостно закивают и заверят нас и друг друга, что это чрезвычайно приятная новость, после чего мы займемся каждый своим делом, то есть все будет как обычно до тех пор, пока мы не расстанемся. Я и не представлял, что моя бабушка придет в такой восторг оттого, что мы якобы собираемся пожениться, и захочет отметить это грандиозное событие.
     - А я не представляла, что Вулф приедет в Бат, - хмуро бросила Фрея. - И с его приездом все окончательно запуталось.
     - Он попытался убедить вас расторгнуть помолвку? - спросил Джошуа. - Во всяком случае, особого восторга не выразил. - Интересно, показал ли ей брат письмо тетки, а если не показал, то передал ли на словах его наверняка гнусное содержание?
     Фрея покачала головой.
     - Вулф не стал бы меня отговаривать, - ответила она. - Это не в его стиле. Он умеет заставить нас делать все, что ему хочется, причем так, что мы пребываем в полной уверенности, будто делаем это по собственной воле.
     - Но вы можете намекнуть ему, чтобы заставил вас дать мне от ворот поворот? - улыбнулся Джошуа. - Это решило бы все наши проблемы, верно? Только хорошо бы это случилось уже после того, как моя тетушка уедет из Бата. Иначе мне придется спасаться бегством, чтобы не обручаться еще с кем-нибудь.
     - Я заверила его, что обожаю вас, а вы обожаете меня, - возразила Фрея. - И заверила его, что мы будем счастливы.
     Запрокинув голову, Джошуа расхохотался.
     - Только не хмурьтесь так, - заметил он, - иначе не поверю ни единому вашему слову.
     - Неужели вы не можете хоть иногда говорить серьезно? - укоризненно проговорила Фрея, подходя к нему. - Я никогда не лгала Вулфу и вообще презираю лгунов.
     Джошуа взял ее за руку и поудобнее устроился на столе.
     - В данный момент, - заявил он, - я испытываю чувство, похожее на обожание.
     - Он ждет, что через несколько дней вы вместе с нами отправитесь в Линдсей-Холл, - продолжала Фрея, - познакомиться с остальными членами нашей семьи и соседями. После чего собирается отметить нашу помолвку и обсудить будущую свадьбу.
     - Да ну? - воскликнул Джошуа, завладев ее второй рукой. - Похоже, мы с вами и в самом деле попали в переплет.
     - Но вы откажетесь ехать под каким-нибудь предлогом, - заявила Фрея, одарив его высокомерным взглядом. - Скажете, например, что у вас другие планы, а после вашего отъезда я открою Вулфу правду.
     - Похоже, дорогуша, я вам сильно усложнил жизнь, - заметил Джошуа.
     - Совершенно верно, - согласилась Фрея. - Но я не раскаиваюсь в том, что согласилась фиктивно обручиться с вами. Неделя прошла весело, и я наслаждалась каждым днем.
     - Я тоже, - ухмыльнулся Джошуа.
     Фрея открыла было рот, чтобы еще что-то сказать, но вместо этого взглянула ему прямо в глаза, и в этот момент оба вдруг осознали, что находятся совершенно одни в маленькой, тускло освещенной комнате.. Джошуа вдруг явственно увидел перед собой ее соблазнительные полуобнаженные груди, уютную ложбинку между ними, стройную шею, прелестное лицо, блестящую копну светлых волос и почувствовал, как учащенно заколотилось сердце, участилось дыхание, а кровь быстрее побежала по венам.
     Он привлек Фрею к себе, а когда она оказалась у него между ног, положил ее руки себе на талию, обхватил ее лицо ладонями, провел большими пальцами по ее темным бровям, по щекам, по губам.
     Затем коснулся языком ее губ. Они были мягкими, теплыми и податливыми. Отогнув нижнюю губу Фреи большим пальцем, он провел языком по ее внутренней необыкновенно нежной части, а когда Фрея, открыв рот, издала глухой стон, запечатлел на ее губах страстный поцелуй.
     И в ту же секунду желание взметнулось в нем яростным огнем. Обхватив Фрею одной рукой за плечи, а другой за талию, он крепче прижал ее к себе, и, забыв обо всем, погрузился в пучину страсти.
     - Что мы делаем? - спросила Фрея несколько секунд спустя, запрокинув голову и глядя на него блестящими глазами. Щеки ее пылали.
     - Целуемся, насколько я понимаю, - прошептал он и, потершись носом об ее нос, ухмыльнулся. - Мы ведь с вами только что согласились, что это была замечательная неделя. Так почему бы не сделать ее еще более замечательной?
     - Может быть, стоит напомнить вам, что на самом деле мы с вами не помолвлены, - проговорила Фрея, упираясь руками ему в плечи, словно желая оттолкнуть его.
     - И тем не менее мы с вами находимся на вечере, посвященном нашей помолвке, - возразил Джошуа, - и вы заверили вашего брата, что мы обожаем друг друга и собираемся прожить счастливо всю жизнь. А вы никогда не лгали вашему брату.
     Нужно быть осторожнее, мелькнула в его голове мысль, иначе неизвестно, до чего можно договориться.
     - Я не имею обыкновения целоваться с каждым смазливым незнакомцем, с которым меня сводит судьба, - буркнула Фрея.
     - Только с теми, с которыми вы временно обручены? - усмехнулся Джошуа, вновь обняв ее за талию, казавшуюся необыкновенно тонкой по сравнению с пышной грудью и не менее пышными бедрами.
     Фрея возмущенно уставилась на него:
     - Пообещайте мне, что не поедете в Линдсей-Холл, как бы вас ни уговаривали. С этим нужно покончить немедленно... во всяком случае, как можно быстрее.
     - Боитесь, - прошептал Джошуа и вновь потерся носом об ее нос и легонько коснулся губами ее губ, - что не сможете передо мной устоять?
     Фрея фыркнула.
     - Никогда не встречала более самоуверенного типа!
     - А я вот боюсь, что не смогу устоять перед вами, - заявил Джошуа совершенно искренне.
     Он почти не сомневался в том, что занятие любовью с леди Фреей Бедвин принесет ему такое наслаждение, какого он еще не испытывал. К сожалению, ему не суждено в этом убедиться. Леди Фрея - аристократка до мозга костей, настоящая великосветская дама. Она ему не пара. Однако помолвка с ней, пусть даже и фиктивная, для него огромное искушение. Да и для нее тоже. Ведь она не сделала ни малейшей попытки высвободиться из его объятий.
     - Я мог бы сначала насладиться вот этим, - продолжал он, легонько прикусив ее нижнюю губу, - а потом спускаться все ниже и ниже, пока не доберусь до больших пальцев ваших ног. Они являются одной из самых эротичных частей тела, вам известно об этом?
     - Нет, - отрезала Фрея, гневно взглянув на него. - И вообще, весь этот разговор крайне неприличный. Вы смеетесь надо мной. Это видно по вашим глазам. Они вас всегда выдают.
     - Неужели, дорогуша? - Опустив голову, Джошуа коснулся губами ее шеи. Фрея зарылась пальцами ему в волосы. - А вдруг я не доберусь до пальцев ваших ног, привлеченный какой-нибудь более эротичной частью вашего тела?
     Фрея со свистом втянула в себя воздух. Пора прикрывать рукой нос, подумал Джошуа, однако, подняв голову, увидел, что губы его фиктивной невесты приоткрыты, а веки опущены. Похоже, на сей раз бить его по носу не собираются.
     - Мы не должны здесь находиться, - проговорила Фрея. - Надо вернуться к гостям. Они, должно быть, уже хватились нас.
     - Наверняка считают, что мы решили побыть наедине, и пришли в полный восторг.
     Фрея страстно прильнула губами к его губам, и ее язык скользнул ему в рот.
     Но едва она успела обхватить его обеими руками за шею, а он положить руки ей на ягодицы, чтобы рывком привлечь к себе, как дверь открылась.
     - Так вот вы где, - послышался голос герцога Быокасла. Джошуа открыл глаза, поднял голову и поспешно убрал руки с ягодиц Фреи, перенеся их на талию.
     Герцог тихонько прикрыл за собой дверь, а Фрея круто обернулась. Щеки ее полыхали огнем, волосы были слегка растрепаны.
     - Тебе не приходило в голову постучаться, Вулф? - надменно бросила она.
     Герцог удивленно вскинул брови.
     - Нет, - ответил он после секундного раздумья. - Меня сюда направил слуга.
     Фрея была чрезвычайно смущена, поскольку Вулф застал их врасплох.
     Она украдкой оглядела себя. Слава Богу, платье скрывало все, что должно было скрывать. Ну вот, сердито подумала она, теперь ее еще больше будут жалеть, после того как эта комедия закончится.
     К счастью, Вулфрик явился сюда не для того, чтобы притащить ее к гостям за волосы. Устроившись в кресле с позолоченными подлокотниками, он оперся локтями о колени и сложил руки домиком - характерная поза, когда он намеревался завести серьезный разговор.
     - Сядь, Фрея, - попросил он и, указав на второе кресло, вновь сложил руки домиком. - Как мне стало известно, во время того печально памятного бала неделю назад произошло нечто такое, что укрылось от всеобщего внимания.
     Фрея, усевшись в кресло, почувствовала, что маркиз встал позади нее и оперся руками о спинку. И тут она явственно ощутила, что Вулфрик все знает.
     - Оказывается, - продолжал герцог, - и это так и осталось тайной для большинства гостей, произошло совершенно неприличное состязание между двумя кандидатками в невесты одного и того же джентльмена. Я прав, Холл мер?
     - Не совсем, - ответил маркиз. - По словам моей кузины, маркиза сделала все, чтобы собравшиеся восприняли объявление о нашей с кузиной помолвке как само собой разумеющееся. И я решил ответить ударом на удар.
     Вулфрик уничтожающе посмотрел на него. Фрея сразу догадалась, что Вулфрик докопался до истины, и испытала огромное облегчение. По крайней мере не придется самой объяснять все брату.
     - Следовательно, эта помолвка будет расторгнута, как только маркиза Холлмер с дочерью уедут домой, верно? - спросил Вулфрик.
     - Да, после того как я принесу самую сердечную благодарность леди Фрее за то, что она спасла мне жизнь, и извинения за доставленные неудобства, - подтвердил маркиз.
     - Никаких неудобств не было, Вулф, - решительно возразила Фрея. - Я с радостью согласилась с планом маркиза, и в результате нудная жизнь в Бате в течение последней недели стала вполне сносной.
     - В течение недели, когда ты наслаждалась прогулками по городу и близлежащим окрестностям в любое время суток с джентльменом, который не является твоим женихом, и его объятиями, - заметил Вулфрик.
     - Объятия были всего два раза, - возразила Фрея, решив, что уж если быть честной, то до конца. - Ты ведь не станешь заострять на этом внимание, Вулф. Мне уже двадцать пять, и я не нуждаюсь в сопровождающих и опекунах, как бедняжка Морган.
     Герцог перевел загадочный взгляд на маркиза.
     - Предостережение, сделанное вашей тетушкой не далее как час назад, сбудется, когда вы на следующей неделе бросите мою сестру, - заметил он. - Маркиза Холлмер придет в восторг. Леди Фрея Бедвин будет унижена.
     - Чепуха, Вулф, - сердито возразила Фрея.
     Но он даже не взглянул на нее, ни на секунду не оторвав глаз от маркиза, который тихонько хмыкнул.
     - Оба варианта мне не нравятся, - заявил маркиз. - Что вы предлагаете, Бьюкасл? Чтобы я женился на Фрее? Сомневаюсь, что она согласится за меня выйти.
     - Именно это она и должна сделать, чтобы не запятнать свою репутацию, - проговорил Вулфрик. - Вы согласны?
     Фрея вскочила.
     - Чепуха! - воскликнула она. - Я согласилась на эту авантюру только потому, что сочла ее забавной, а вовсе не для того, чтобы заставить маркиза Холлмера жениться на мне. Я не хочу выходить замуж ни за него, ни за кого бы то ни было.
     И она направилась к письменному столу, заметив по пути, что глаза маркиза смеются. Фрея уселась на стул, как можно дальше от обоих мужчин. "Как все это глупо!" - подумала она раздраженно.
     - А что, если нам разыграть через несколько дней еще одну сцену в бювете? - предложил маркиз. - Вы слышали о первой, Бьюкасл? Боюсь, в ней леди Фрея показала себя не в самом выгодном свете. Зато в следующей, уверяю вас, все симпатии будут на ее стороне, когда она стукнет меня по носу и пошлет ко всем чертям. А потом станет принимать поздравления, что разорвала помолвку с отъявленным негодяем.
     Фрея перевела задумчивый взгляд на Вулфрика. Похоже, брат не воспринял слова маркиза как шутку.
     - Послезавтра, Холлмер, - заявил он, - вы отправитесь вместе со мной и леди Фреей в Линдсей-Холл, где вас представят членам нашей семьи и соседям. Мы объявим о вашей помолвке и как следует отпразднуем это событие. И если к Рождеству или к весне Фрея решит, что она все-таки не хочет стать вашей женой, я сделаю заявление о расторжении вашей помолвки. Естественно, на Фрею будут косо смотреть - этого уже не избежать, - но по крайней мере жалеть ее никто не станет.
     - Насколько мне известно,. - проговорил маркиз, переведя взгляд на Фрею, - леди Фрея не желает, чтобы я ехал в Линдсей-Холл.
     Фрея поджала губы. Ну надо же! Всего несколько минут назад она уверяла маркиза, что Вулф никогда не отдает приказания своим братьям и сестрам. А сейчас слова герцога нельзя расценить иначе, как приказ.
     - Леди Фрея будет рада видеть вас рядом с собой в течение следующей недели или двух, - заявил Вулфрик. - Ее братья и их жены собираются приехать в Линдсей-Холл на празднование крестин новорожденного внука нашего соседа, графа Редфилда.
     Фрея резко выпрямилась. Значит, вскоре состоятся крестины сына Кита? И она вынуждена вернуться домой с маркизом Холлмером или без него? Неужели ей предстоит посетить это мероприятие, расточать присутствующим улыбки, притворяться, что она счастлива за Кита с виконтессой и графа с графиней?
     Маркиз повернулся к ней лицом и сцепил руки за спиной. Лицо его против обыкновения было серьезным, почти мрачным.
     - Если леди Фрее предстоит решить, разорвем ли мы нашу помолвку, и если да, то когда, значит, ей и решать, поеду я в Линдсей-Холл или нет.
     Фрея поняла: сейчас ей предоставляется возможность освободиться от маркиза. Можно тотчас же отправиться к гостям и во всеуслышание заявить им о расторжении помолвки, которая с самого начала была не более чем нелепым фарсом. А маркиз может публично объявить о том, что не собирается жениться на Констанс. И со всей этой дурацкой историей будет раз и навсегда покончено.
     Правда, в этом случае ей предстоит пережить унижение уже дома - новость о том, что ее бросили, рано или поздно донесется до Линдсей-Холла, скорее рано, чем поздно, - ловить на себе сочувственные взгляды соседей, слышать за спиной их шушуканье. Ведь ей долго будут перемывать косточки. Но самое неприятное, что все равно придется отправиться на крестины чада Кита и улыбаться до ломоты в скулах.
     - Будет лучше, если вы все-таки поедете с нами в Линдсей-Холл и останетесь там на неделю или две, - буркнула она. - А потом мы устроим скандал, думаю, это не так уж трудно.
     Вулфрик поднялся.
     - Полагаю, - надменно произнес он, - вы совсем забыли про гостей леди Потфорд. Пора почтить их своим присутствием.
     И он, не оглядываясь, вышел за дверь. Маркиз взглянул на Фрею.
     - Боже правый! - прошептал он.
     - Черт подери! - прошептала она в ответ.
     Он ухмыльнулся и, как она и предполагала, расхохотался.
     - Следовательно, нам еще предстоят поцелуи, - заметил маркиз, поигрывая бровями, и предложил леди Фрее руку.
     - Только через мой труп! - заявила она, надменно вскинув голову, и, не обращая внимания на руку маркиза, прошествовала мимо него к двери.
     - Избитая фраза, недостойная ваших уст, дорогуша, - заметил маркиз. - Искренне надеюсь, что вы кокетничаете. Я знаю, что поцелуй, которым мы с вами только что обменялись, доставил вам истинное наслаждение, равно как и мне, и рассчитываю на продолжение.

***

     Два дня спустя Джошуа ехал верхом в окружении многочисленных кучеров, облаченных в ливреи, лакеев и верховых, сопровождавших карету его светлости и карету с багажом, по дороге в Линдсей-Холл, расположенный в графстве Гемпшир. Кто бы мог подумать, что к этой поездке его приведет череда таких причудливых событий! Джошуа не знал, что делать: то ли трястись от страха, то ли содрогаться от беззвучного смеха.
     Впрочем, он не был робкого десятка. Зато как забавно было наблюдать за жителями деревень, через которые ехала кавалькада. Они взирали на нее с благоговением. Женщины приседали в реверансе, мужчины поспешно срывали с головы шапки, возница каждой ехавшей навстречу кареты, отдавая дань уважения герцогу, съезжал на обочину, уступая дорогу. Он вполне мог вести себя так же, как деревенские жители. А ведь он как-никак маркиз Холлмер. Вот была бы умора.
     Фрея едет в первой карете, рядом с герцогом - наверняка вопреки собственному желанию. Хорошо бы поделиться с ней этой шуткой. А может быть, она настолько привыкла ко всем этим почестям, что не нашла бы шутку забавной. Интересно, о чем они с братом разговаривают? Может быть, ни о чем, а может, о погоде или о проплывающем за окном кареты пейзаже. О помолвке с позавчерашнего вечера Быокасл больше не заводил речь.
     И Джошуа поймал себя на мысли, что он с нетерпением ждет, когда они приедут в Линдсей-Холл. Правда, его явно заманили в ловушку с этим обручением и ему придется оставаться в ней до тех пор, пока леди Фрея не сочтет нужным его освободить. Он целиком в ее власти. Но она из тех женщин, казалось Джошуа, которые всегда поступают честно. Кроме того, она хочет выйти за него замуж не больше, чем он жениться на ней. И потом, она ему нравится. Ему еще не наскучило ее общество. Она так же умна, энергична и решительна, как все его друзья, и так же, как они, любит крепкое словцо и шутки. К тому же она кажется ему чрезвычайно привлекательной. Даже слишком. Так что в последующие дни или недели - в общем, все то время, которое ему предстоит провести в Гемпшире, - ему нужно держать ухо востро, чтобы, не дай Бог, не потерять голову.

***

     В Линдсей-Холл они приехали далеко за полдень. Джошуа проехал за каретой через ворота и поскакал по прямой широкой аллее, где по обеим сторонам росли вязы. В конце аллеи показался дом, построенный не в одном, а сразу в нескольких архитектурных стилях. Похоже, в этом особняке прожило не одно поколение Бедвинов, и каждое что-то достраивало, пристраивало, в общем, вносило свой вклад в усовершенствование постройки. Самое странное, что результат получился положительный - фамильный особняк радовал глаз.
     Уже на подъезде к дому широкая аллея разделялась надвое, обрамляя большой сад круглой формы, где в центре располагался мраморный фонтан. Наступила осень, цветы уже почти все отцвели - в июле, должно быть, здесь чудо как красиво, - однако фонтан пока не выключили. Высокая тугая струя воды била в воздух футов на тридцать, а уже оттуда ниспадала в широкий бассейн огромным зонтом, словно сотканным из сверкающих капель.
     У самого края бассейна стоял мальчишка, не обращая внимания на то, что вода забрызгала его с головы до ног. Высокий крупный мужчина с большим крючковатым - как у всех Бедвинов - носом и мрачным выражением лица стоял на траве на безопасном расстоянии от фонтана и в то же время неподалеку от мальчугана. На плече у него сидела девчушка и крепко держалась за его волосы. Рядом с ним стояли стройная хорошенькая юная особа с каштановыми волосами и девушка с роскошными рыжими локонами. Все они не сводили глаз с подъезжавшей кареты, с интересом разглядывая Джошуа.
     Когда карета остановилась наконец перед террасой с каменным полом, на которую выходили большие двойные двери дома, из конюшни, расположенной неподалеку, появились трое молодых людей. Один - стройный, гибкий темноволосый красавец, второй - высокий, широкоплечий, темнобровый, светловолосый и третий - худощавый, темноволосый и тоже очень красивый. У всех у них были большие крючковатые носы.
     Сейчас он познакомится с Бедвинами, мелькнула у Джошуа мысль. Интересно, как его представят? Они с Бьюкаслом не обсудили вопрос, стоит ли посвящать семейство Бедвинов в тайну фиктивной помолвки. Что ж, у герцога наверняка есть свое мнение по этому поводу, и Джошуа вскоре его узнает.
     Братья и сестры, стуча каблуками по каменным плитам, устремились к карете. Дверцу распахнули настежь и спустили лестницу. Светловолосый великан - один из братьев - подскочил к карете первым. Он вытащил леди Фрею и поставил ее на землю, не дав ей воспользоваться лестницей. Сначала Фрея обнялась с девушками и маленькой девочкой, затем поздоровалась за руку с мужчиной, стоявшим рядом с мальчуганом, и братьями. Тем временем из кареты вылез герцог, кивнул всем родственникам и очень удивился, когда юная леди с каштановыми волосами его обняла.
     Спешившись, Джошуа вручил поводья конюху, примчавшемуся из конюшни.
     Поздоровавшись со всеми, Фрея подошла к Джошуа, гордо вскинув голову. Глаза ее воинственно блестели. Перспектива представлять маркиза домочадцам явно ей не улыбалась. Крепко взяв его за руку, она проговорила:
     - А теперь мне бы хотелось представить вам маркиза Холлмера... Джошуа. Моего жениха. День свадьбы пока не назначен. Думаю, это событие произойдет в будущем году. Быть может, следующим летом.
     Все наперебой заговорили, но Фрея жестом остановила домочадцев:
     - Сначала разрешите завершить процедуру знакомства. И она принялась представлять маркизу своих родных.
     Леди Морган Бедвин, юная красавица, присела перед ним в реверансе и взглянула на него открытыми темными глазами. На лице лорда Аллина, темноволосого молодого человека, читалось насмешливое выражение. Светловолосый гигант оказался лордом Рэнналфом, а юная леди с роскошными рыжими волосами - его женой Джудит. Хорошенькую особу с каштановыми волосами звали Ева, леди Эйдан Бедвин. Судя по выправке, ее муж, темноволосый мужчина с мрачным лицом, не один год провел в армии. Рядом с ним стояли их дети, Дейви и Бекки.
     - Так вот почему ты помчался в Бат, не сказав никому ни слова, в то время как должны были приехать Эйдан с Евой и Рэнналф с Джудит, - обратилась леди Морган к старшему брату. - Ты услышал о том, что Фрея с маркизом обручились, и решил лично проверить, так ли это. И почему так получается, что Вулф всегда первым узнает все самое интересное?
     Лорд Рэнналф схватил руку Джошуа своей теплой рукой и крепко пожал.
     - Это несколько неожиданно, - ухмыльнулся он, - но мы, Бедвины, в последнее время отличаемся тем, что нежданно-негаданно обручаемся и женимся. Вот и Фри решила не нарушать традиции.
     - Холлмер? - Темноволосый лорд Эйдан, чье лицо было словно высечено из гранита, кивнув, пожал руку Джошуа, однако не улыбнулся..
     Его жена вновь обняла леди Фрею. В глазах ее стояли слезы.
     - Я так счастлива за тебя, Фрея, - проговорила она. - Я знала, что это скоро произойдет.
     Мальчуган, протиснувшись между Джошуа и Фреей, потянул ее за юбку.
     - Тетя Фрея, я принес свои биты для крикета.
     - Вот негодник! - воскликнул лорд Эйдан, и черты его лица смягчились. Подхватив мальчугана, он усадил его к себе на плечи. - Дай тете хотя бы войти в дом, а уж потом приставай к ней со своими играми. Да и не играют в это время года в крикет. Завтра утром поиграем во что-нибудь другое.
     - Но сначала в крикет, не важно, какое сейчас время года, - улыбнулась леди Фрея мальчишке и подмигнула ему, - Только, чур, ты будешь в моей команде, Дейви. Вот увидишь, я одним ударом наберу шесть очков.
     Джошуа с интересом взглянул на нее. Значит, она умеет играть в крикет? Жаль, что он этого раньше не знал.
     - А можно мне тоже сыграть? - спросил он. - Я известный боулер, и мне случалось отбить все подачи, за которые полагается шесть очков... и даже четыре очка.
     - Ха! - воскликнула Фрея.
     Мальчишка восторженно рассмеялся. Лорд Эйдан широко улыбнулся.
     - Полагаю, в крикет можно играть в любое время года, если Бедвины так считают, - заметил он.
     - Быть может, - вмешался в разговор герцог Бьюкасл, не повышая голоса, - мы войдем в дом, а через полчаса соберемся в гостиной на чай? - Все сразу замолчали.
     - Сразу чувствуется хозяин, - хмыкнул лорд Эйдан, после того как Бьюкасл направился в дом. Обняв Фрею за плечи, он прижал ее к себе. - Я счастлив за тебя, Фрея. И за вас, Холлмер, тоже. А теперь нам лучше сделать то, что нам приказывают. - И он двинулся вслед за братом.
     - Ну и ну! - присвистнул Джошуа и, ухмыльнувшись, предложил леди Фрее руку.
     - Я решила, - проговорила она, опираясь на нее и окинув маркиза надменным взглядом, - называть вас "Джош". "Милорд" звучит глупо, "Холлмер" - слишком официально, "Джошуа" - слишком по-библейски. А вы можете называть меня Фреей.
     - Или Фри, как зовут вас ваши братья?
     - Или Фри, - согласилась Фрея. - Но лишь до тех пор, пока мы помолвлены, самое позднее - до Рождества.
     - Вот и отлично, - бросил Джошуа.
     Фрея искоса взглянула на него, но ничего не сказала.
     Поднявшись по лестнице, они вошли в дом и очутились в огромном холле, живо напомнившем Джошуа средневековый замок: дубовый потолок, камин, настолько огромный, что в нем при желании запросто можно было зажарить быка, побеленные стены, украшенные щитами, знаменами и оружием, вверху, за деревянной ширмой с искусной резьбой - галерея для менестрелей, а посреди зала - занимавший почти всю его площадь массивный дубовый стол.
     В общем, идеальное место и для пира, и для оргии.
     Крестины должны были состояться через два дня после возвращения. Фреи домой, и отмечать их собирались пышно и широко. После утренней церковной службы всем гостям предстояло отправиться в Элвесли-Парк - поместье графа Редфилда и Кита, виконта Рейвенсберга - на званый обед, который вполне мог затянуться до самого вечера.
     Рэнналф и Джудит приехали ради такого случая издалека, из Грандмезона, расположенного в графстве Лестершир, где проживали с больной бабушкой Бедвина по материнской линии, чьим наследником являлся Рэнналф: они с Китом всегда были закадычными друзьями, и не присутствовать на таком торжестве он просто не мог. А Эйдан с Евой и детьми приехали, поскольку жили неподалеку, в графстве Оксфордшир, а еще, по словам Эйдана, потому, что он столько лет провел, участвуя в различных войнах, что очень соскучился по своим родным, да и соседей хотелось повидать.
     Для Фреи же предстоящие торжества грозили стать суровым испытанием. Она со страхом ждала дня крестин, хотя положение невесты маркиза должно было бы ее несколько успокоить. Однако этого не случилось. Глупо так нервничать, пыталась убедить себя Фрея. Из-за чего, собственно? Из-за того, что четыре года назад она воспылала страстью к Киту Батлеру и через месяц это чувство угасло? Впрочем, в глубине души Фрея понимала, что дело тут не только в давнишней страсти. В прошлом году она повела себя как последняя идиотка: чуть ли не умоляла Кита бросить Лорен и жениться на ней, а потом дала в челюсть бедняге Рэнналфу, наверное, потому, что Кита в тот момент рядом с ней не оказалось.
     Ну да ладно, решила Фрея наутро после приезда домой, что толку заранее себя терзать. Настанет завтрашний день, тогда и будет переживать. А о Джошуа подумает послезавтра. Он у нее в долгу, несмотря на то что водил ее в Бате на прогулки и катался вместе с ней верхом: в конце концов, эти пешие и конные прогулки доставляли и ему удовольствие. Так что рассчитается с ней завтра, когда отправится с ней рука об руку на эти чертовы крестины. А после она уж изыщет способ затеять с ним ссору - причем на людях, чтобы все видели, - и расторгнет помолвку. До Рождества или до Нового года, как предложил Вулф, она ждать не намерена. Чем больше времени пройдет, тем труднее будет это сделать. Все-таки маркиз - необыкновенно хорош собой, о чем ей уже все ее братья, сестра и невестки не преминули сообщить, и она вполне может им увлечься.
     - Ты пробыла в Бате всего две недели, Фрея, - заявила Морган вечером, когда вся женская половина клана Бедвинов собралась в спальне Фреи, - а вернулась домой с таким красавцем, что глаз не отвести. Я же, когда весной поеду в город, чтобы впервые выйти в свет, так сказать, на ярмарку невест, наверняка окажусь в компании угловатых прыщавых юнцов. Вот ведь досада!
     Джудит с Евой расхохотались.
     - Ничего, Морган, будешь ждать своего прекрасного принца, - заметила Ева. - А он непременно появится, помяни мое слово, как и принц Фреи.
     - Да уж, такого, как принц Фреи, еще поискать. Хорош настолько, что дух захватывает, - подхватила Джудит, театрально прижав руку к сердцу и закатывая глаза. - Одни волосы чего стоят, светлые, блестящие... Ах!
     - А глаза голубые-голубые и такие веселые, - печально проговорила Морган. - Где уж мне такого найти!
     - Не грусти, Морган, - ласково сказала Ева. - Твой прекрасный принц покажется тебе самым красивым на свете. По мне, так лучше Эйдана мужчины нет, а для Джудит самый красивый Рэнналф.
     Фрея перевела взгляд с одной родственницы на другую и почувствовала легкую зависть. Однако она тотчас же подавила в себе это чувство. Нет, не станет она портить такой чудесный денек мрачными мыслями.
     Утром, встав с постели и выглянув из окна, она увидела, что облака стоят высоко в небе, значит, день обещает быть солнечным. Сквозь раскрытое окно в комнату проникал свежий ветерок. Великолепное утро для игры в крикет, решила Фрея, и не менее великолепный для каких бы то ни было, игр на свежем воздухе.
     Как здорово, что она сейчас дома, а не в Бате, где от тоски выть хочется.

***

     После завтрака все домочадцы собрались играть в крикет. Исключение составлял, естественно, Вулфрик, который исчез в своем кабинете. Даже Ева с Джудит решили принять участие в игре, хотя Рэнналф попытался отговорить Джудит от этой затеи, посылая ей через стол многозначительные взгляды, которые та успешно игнорировала.
     Боже правый, подумала Фрея, неужели Джудит беременна? Если да, то это очень интересно, ведь они с Рэнналфом женаты всего месяц. Неужели... Впрочем, ее это не касается.
     Фрея и Джошуа попали в разные команды, причем сделали это намеренно. Он был полон решимости выбить ее из игры, а она - нанести удар, за который полагается шесть очков. В команду Фреи вошли Ева, Морган, Рэнналф и Дейви, а в команду Джошуа - Джудит, Эйдан, Аллин и Бекки.
     К счастью, Рэнналф оказался вполне приличным боулером. Хотя он с легкостью обыграл Джудит и еще легче Бекки, Эйдану удалось нанести удар, за который команда получила шесть очков, и два удара, принесшие ей по четыре очка, прежде чем Фрее удалось оттеснить его к самой границе поля, однако Джошуа нанес удар, за который его команда получила двадцать очков. Аллин позорно пропустил самый первый мяч, который ему метнули, воротца у него за спиной разлетелись вдребезги, и Дейви издал восторженный вопль.
     Однако команде Фреи требовалось пятьдесят два очка, чтобы выиграть, когда настала их очередь бить по мячу. Рэнналф принес команде пятнадцать, прежде чем вышел из игры. Ева - шестнадцать, а Морган - одиннадцать. Джошуа им явно подыгрывал. Он был необыкновенно красив: в рубашке с закатанными до локтей рукавами. Дейви, которого Джошуа тоже, похоже, решил пощадить, заработал девять очков, после чего Морган выбыла из игры и за дело взялась Фрея.
     Первый мяч, который метнул Джошуа, угодил между воротцами, и было непонятно, кому засчитывать очки. Фрея, яростно оборонявшая свои воротца, сердито взглянула на ухмыляющегося боулера.
     - Неужели не можете лучше ударить? - задорно выкрикнула она и сделала несколько обманных движений.
     Он мог.
     Следующий мяч плюхнулся прямо перед ней, взметнув п воздух столб из травы и пыли, едва не угодив ей в лицо.
     - А вы не можете лучше ударить? - крикнул Джошуа в ответ, а члены его команды восторженно засвистели.
     Фрея прикинула расстояние до мяча, прицелилась, и когда мяч был совсем рядом, размахнулась и стукнула по нему битой. Раздался оглушительный стук, и мяч, описав красивую дугу, угодил прямиком в воротца Эйдана. Фрея помчалась вперед с битой в руке, смеясь от радости. Юбки ее развевались, а за ней несся Дейви, издавая истошные победные вопли.
     Победила команда Фреи.
     - По-моему, - проговорила она, став подбоченившись перед Джошуа, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами - шпильки она потеряла в самом начале игры, - я победила по-честному.
     - Совершенно верно, - уныло произнес он, хотя глаза его смеялись. - Вы выиграли пари, Фри, и я хочу с вами расплатиться.
     И прямо на глазах у всех родственников Фреи он подошел к ней вплотную, откинул с ее лица спутанные волосы, запрокинул ей голову и крепко поцеловал в губы.
     Хорошо, что она только что бежала, ошеломленно подумала Фрея, заметив, что стала объектом всеобщего внимания - близкие стояли, ухмыляясь во весь рот, - можно хоть этим объяснить то, что покраснела до корней волос.
     - Должно быть, я страдаю амнезией, - проговорила она, - но почему-то не помню, чтобы мы с вами заключали пари.
     - Я никогда больше не смогу смотреть в глаза своим партнерам по крикету, - заметил Джошуа, проигнорировав ее слива. - Не могу не признать, что игра была выиграна вами честно. И все же мне не хотелось, чтобы вы меня снова били, если бы вдруг победила наша команда.
     - Я знаю, - улыбнулась Фрея.
     - Что будем делать сейчас? - выкрикнула Дейви, возбужденно подпрыгивая на месте. - Ты сказал, что мы придумаем еще какую-нибудь игру, дядя Эйдан. Может, покатаемся верхом, или полазим по деревьям, или...
     Схватив мальчугана, Эйдан высоко поднял его.
     - Потом, - проговорил он, подбросив Дейви, отчего мальчишка восторженно завизжал. - А сейчас пойдем обедать.
     И он осторожно поставил ребенка на землю.
     - "Дядя Эйдан"? - переспросил Джошуа и, взяв Фрею за руку, направился к дому.
     - Бекки и Дейви приемные дети Евы, - пояснила Фрея. - Их родители умерли, но никто из родственников не захотел брать их к себе. Когда Ева с Эйданом поженились, они оформили над ними опекунство. Бскки называет их мамой и папой, а Дейви - дядей и тетей. Ева рассказала мне, что они с Эйданом не пытаются занять место их родителей и не заставляют детей их забыть. Я и представить себе не могла, что Эйдан умеет обращаться с детьми. Но как видите, он их любит, словно родной отец.
     - Он был военным? - спросил Джошуа.
     - Да, в течение двенадцати лет, - ответила Фрея. - С восемнадцати лет до того дня, когда несколько месяцев назад женился на Еве. - Она бросила взгляд на их руки. - Разве я разрешала вам, Джош, брать меня за руку?
     Джошуа опустил глаза, бросил взгляд на руки, потом взглянул Фрее в лицо и рассмеялся.
     - Нет, - ответил он. - Но мы должны изображать влюбленных. Очевидно, вы с Бьюкаслом сошлись на том, что наша помолвка должна выглядеть настоящей. Так что я всего лишь играю свою роль.
     - Если вы воображаете, - сурово заявила Фрея, - что я буду стоять столбом, а вы - делать со мной все, что вам заблагорассудится, то глубоко заблуждаетесь.
     - Стоять столбом? - рассмеялся Джошуа. - Чего-чего, а этого я от вас не жду. Должно быть, в детстве вы были настоящим сорванцом?
     - Естественно, - бросила Фрея.
     - Это хорошо. - Он наклонился к ней, и на секунду Фрее показалось, что он вновь собирается ее поцеловать. - Обожаю таких девчонок.
     Похоже, он воображает, что эта треклятая фиктивная помолвка дает ему право вовсю флиртовать с ней, подумала Фрея, и не только флиртовать.
     При этой мысли у нее захватило дух.

***

     К концу дня Джошуа уже успел убедиться, что Бедвины - шумная и веселая семья. Они не имели обыкновения запирать детей в детской, а взрослые не проводили время в скучном ничегонеделании, а старались насладиться жизнью в полной мере. После обеда все решили отправиться к озеру, скрытому за деревьями с восточной стороны дома. По словам Рэнналфа, там было полно мест, где можно спрятаться, и Джошуа получил приглашение пойти туда поиграть в прятки, при этом ему было велено называть всех своих будущих родственников по имени. А Аллин добавил, что они захватят с собой качели и повесят их на каком-нибудь дереве.
     - Можно будет вволю покачаться и полазить по деревьям, - подхватила Фрея.
     - И потом, в озере ведь есть вода, - заметил Эйдан.
     - Ты что, собрался купаться? - спросила его жена. - На дворе сентябрь.
     - Теплый сентябрь, - уточнил Эйдан, взглянув в окно. И в самом деле, ярко светило солнце.
     - Если кто-то собирается плавать, то только не я, - решительно проговорила она. - Я буду сидеть на берегу и наблюдать за купающимися.
     - Я тоже, Ева, - заявила Джудит. - А еще мы с тобой можем по очереди кататься на качелях.
     День обещал много интересного. Взрослые, равно как и дети, собирались повеселиться вволю. И нужно сказать, это им удалось.
     Аллин с Джошуа залезли на высокое мощное дерево, росшее неподалеку от живописного искусственного озера, и крепко-накрепко привязали качели к высокой ветке. Сначала на них покатались дети, потом все начали играть в прятки и играли до тех пор, пока не настала очередь Джошуа водить и он отыскал всех, за исключением Фреи. Наконец он обнаружил ее на высоком старом дубе. Она сидела на ветке, прижавшись спиной к стволу дерева и обхватив ноги руками. Джошуа с досадой подумал, что уже несколько раз проходил мимо этого дерева и не заметил Фрею.
     - Эй! - крикнул он. - Так нечестно! Мы же договаривались прятаться только так, чтобы касаться земли.
     - Ствол дерева касается земли, - возразила Фрея, глядя на него сверху вниз. Похоже, она ничуть не боялась высоты. - А я касаюсь спиной ствола.
     - Гм... - протянул Джошуа. - Чего-то в вашей логике определенно не хватает. Но как бы то ни было, я вас нашел.
     - Вы должны еще дотронуться до меня, - проговорила Фрея.
     - Хотите, чтобы я влез на дерево? - Джошуа прищурился.
     - Да. - И Фрея, запрокинув голову, с восхищением взглянула на небо.
     Джошуа влез на дерево, и они стали любоваться небом. Оно было синее-синее, и по нему плыло несколько белоснежных облаков.
     - Лето уже почти прошло, - заметила Фрея. - Да что там "почти", уже наступила осень. Жаль, что скоро зима.
     - Но зимой тоже можно совершать прогулки и кататься верхом, - возразил Джошуа. - А если выпадет снег - на санках и на лыжах, играть в снежки, лепить снежную бабу.
     - Здесь не бывает снега, - со вздохом проговорила Фрея.
     Джошуа, стоя на ветке, росшей чуть ниже той, на которой сидела Фрея, взглянул на нее. Сегодня Фрея не стала делать прическу, и ее непослушные волосы были распущены. Ни дать ни взять ведьма из сказки, пребывающая в задумчивом настроении.
     - Нам придется до зимы оставаться женихом и невестой, - заметил Джошуа. - Но я покажу вам, как можно интересно провести и это время года. Думаю, после этого вам не захочется, чтобы наступало лето.
     Повернувшись к нему вполоборота, Фрея грустно улыбнулась. - Не беспокойтесь, - сказала она. - Еще задолго до наступления зимы я сочту, что вы выплатили мне свой долг. Завтрашний день будет крайне утомительным.
     - Завтрашний день? - переспросил Джошуа и вспомнил, что завтра они приглашены на крестины соседского ребенка и связанные с этим событием торжества. - Неужели Редфилд и его семейство такие зануды?
     - Когда-то я была помолвлена со старшим сыном и должна была стать виконтессой Рейвенсберг. Первый сын - первый наследник следующего поколения - должен был быть моим.
     - Ах да, - спохватился Джошуа. - Вы ведь мне об этом рассказывали. Вы его любили?
     Когда Фрея еще в Бате, во время конного состязания, рассказывала ему о своей помолвке, она говорила, что не любила его.
     - Мы выросли вместе и с детства знали, что поженимся, - ответила она. - Нельзя сказать, что мы испытывали неприязнь друг к другу, напротив, симпатизировали. Однако о любви в таких случаях говорить не приходится.
     И тем не менее Джошуа не мог не заметить, что Фрея в дурном настроении. Похоже, завтра ей и в самом деле предстоит нелегкий день. Она встретится с женщиной, которая заняла ее место, и ребенком, который должен был быть ее ребенком, хотя отец его был бы другим.
     - Вы умеете плавать, Джош? - вывел его из задумчивости голос Фреи.
     - Конечно, - ответил он. - Хотите устроить состязания по плаванию, Фри? Если да, то должен честно предупредить: я вырос рядом с океаном и отлично плаваю. Так что я вас непременно перегоню. Вы уже и так нанесли мне серьезный удар, сначала обогнав в конных состязаниях в Бате, а потом выиграв в крикет.
     - До того берега и обратно, - предложила Фрея. Взглянув в сторону озера, Джошуа увидел, что мужчины и дети уже плещутся в воде. И только сейчас услышал крики и смех. Ева с Джудит сидели на берегу, являя собой весьма живописную картину. Морган взлетала на качелях так высоко, что страшно было смотреть. Ока была необыкновенно хороша в этот момент. За этой юной леди будут ходить толпы поклонников, когда будущей весной она выйдет в свет, подумал Джошуа, и не только потому, что она дочь герцога.
     - А в чем вы собираетесь плавать? - спросил он.
     - В рубашке, - ответила Фрея. - И если вас это смущает, можете возвращаться домой и вместо плавания что-нибудь почитать.
     - Смущает? - Джошуа начал спускаться с дерева, даже не предложив Фрее руку. Чего доброго, опять стукнет его по носу, подумал он, нет уж, пускай сама спускается. - Да я жду не дождусь, когда вы разденетесь. В общем, так, даю вам фору. Вы поплывете первой, а я после того, как медленно досчитаю до десяти.
     И, услышав, как Фрея чертыхнулась, хмыкнул.

Глава двенадцатая

     Крестины достопочтенного Эндрю Джерома Кристофера Батлера оказались и в самом деле грандиозным событием. Фрея поняла это сразу же, как только члены семейства Бедвинов прибыли в церковь и расселись по своим местам. В церкви яблоку упасть было негде: соседи и родственники со стороны Кита и виконтессы заполонили все вокруг. Присутствовал там и ее кузен, юный виконт Уайтлиф, и ее дедушка, барон Галтон. Были и все выдающиеся родственники второго мужа ее матери - герцог с герцогиней Портфри, герцог с герцогиней Энбери, маркиз Эттингсборо, граф и графиня Килборн, вдовствующая графиня и ее дочь, вдова леди Мьюэ.
     Столько шума из-за младенца, который совершенно равнодушен к происходящему, раздраженно подумала Фрея. Мальчика нарядили в великолепную длинную кружевную крестильную рубашку, передававшуюся в семье из поколения в поколение, однако он проспал всю службу. Проснулся всего раз во время церемонии крещения и залился негодующим плачем, когда священник полил ему голову водой, как того требовал обряд. Впрочем, вскоре он успокоился и снова заснул на руках у Кита.
     Фрея старалась не обращать взимания на центральную группу, но не могла. Взгляд ее то и дело падал на Кита, готового, казалось, лопнуть от гордости и счастья, и на его виконтессу - Фрея даже мысленно не могла назвать ее Лорен, - впервые познав материнство, она вся сияла.
     Фрея не могла не признать, что виконтесса настоящая красавица: роскошные темные волосы, безупречный цвет лица и глаза необычного фиалкового цвета. Однако ей не хватало живости. Она казалась ожившей статуей: спокойный строгий взгляд, прическа - волосок к волоску, правильная речь. Как же Фрея ненавидела эту женщину! И причин для этого было немало. Достаточно было и того, что все любили ее и восхищались ею.
     Фрея взглянула на свои затянутые в перчатки руки и в тот же момент почувствовала, как Джошуа взял одну из них и крепко пожал. Она остановила на нем взгляд, полный тоски, он улыбнулся ей, присущее ему насмешливое выражение исчезло из глаз, и накрыл своей рукой ее руку.
     У Фреи вдруг возникло острое желание как следует его стукнуть. Она прекрасно поняла, отчего у него стал такой взгляд: он испытывал к ней жалость. Еще утром, помогая ей, раздраженной и недовольной всеми и вся, сесть в карету, он наклонил голову и шепнул ей на ушко:
     - Мужайтесь. Джером умер, но когда-нибудь вам непременно встретится человек, который его заменит. - Он ухмыльнулся и прибавил:
     - А пока, может быть, я смогу вам чем-нибудь помочь, дорогуша.
     Он решил, что она грустит по Джерому. Так оно и было... во всяком случае, должно было быть. Он умер таким молодым и такой нелепой смертью - от лихорадки, которую подхватил, спасая работников, их соседей и их семьи, которые едва не погибли во время наводнения. И он ей нравился. В детстве они часто играли вместе. Но ей было тошно при одной мысли о том, что придется выходить за него замуж, да и он, похоже, был не в восторге от подобной перспективы. Он не возразил, когда она попросила его найти какой-нибудь предлог, чтобы не объявлять о помолвке, а когда объявление наконец было сделано, не спешить со свадьбой.
     Наконец служба, которая, казалось, никогда не кончится, завершилась, и Кит с виконтессой отбыли из церкви первой карете - пора было кормить ребенка. Похоже, виконтесса занимается этим сама. Значит, не такая уж она безупречная, с удовлетворением подумала Фрея. Большинство великосветских дам скривились бы, узнав о том, что они не наняли кормилицу, ведь кормить собственного ребенка считается дурным тоном.
     Когда они приехали в Элвесли, Фрея мысленно возблагодарила Господа за то, что Джошуа рядом. Представление его всем отняло много времени и позволило без всякого смущения смотреть в глаза тем, кто в курсе прошлогодних событий и жалел ее. А таких было немало. Многие присутствовали прошлым летом на дне рождения бабушки Кита - она скоропостижно скончалась вскоре после этого события, - на котором должно было быть объявлено о его помолвке с леди Фреей Бедвин.
     Перед самым обедом Кит с виконтессой спустились из детской вниз, и для Фреи настал неприятный момент встречи с ними лицом к лицу. На лице Кита играла грустная улыбка, которая всегда появлялась у него в присутствии Фреи. Виконтесса же улыбалась тепло и радостно. Фрея одари; обоих ослепительной улыбкой. А ведь за этими тремя улыбками, должно быть, скрываются самые разнообразные мысли и чувства, подумала она.
     - Разрешите поздравить вас с рождением сына, - проговорила она.
     - Спасибо, Фрея, - ответил Кит. - И спасибо тебе за то, что пришла.
     - Мы так счастливы, что вы успели вернуться из Бат чтобы принять участие в нашем сегодняшнем торжестве, подала голос виконтесса, но Фрея не поверила ни единого ее слову.
     - Позвольте представить вам маркиза Холлмера, моего жениха, - проговорила она. - Джош, познакомьтесь: виконт и виконтесса Рейвенсберг.
     - Так вы жених леди Фреи? - Улыбка виконтессы стала еще более теплой и радостной. - Вы и представить себе не можете, как я рада с вами познакомиться, лорд Холлмер, и как счастлива за вас, леди Фрея.
     Она шагнула вперед, и Фрея с ужасом подумала: неужели виконтесса собирается ее обнять? Она надменно подняла брови и вскинула голову. Жена Кита остановилась и, вместо того чтобы прижать Фрею к груди, удовольствовалась тем, что вновь тепло ей улыбнулась.
     - Рад с вами познакомиться, Холлмер. - Кит пожал маркизу руку. - Вы счастливый человек. Надеюсь, вы понимаете, какое сокровище заполучили.
     Фрея с такой силой сжала руки в кулаки, что костяшки пальцев побелели.
     - Я так и знал, Фрея, что в один прекрасный день ты наконец обретешь свое счастье, - заявил Кит, кладя ей руки на плечи. - От всего сердца желаю тебе всего самого доброго. - И, не колеблясь, поцеловал ее в щеку.
     К счастью, в этот момент всех пригласили к столу, и разговор прервался. Взяв Джошуа под руку, Фрея улыбнулась ему ослепительной улыбкой.
     - Забавно, не правда ли? - прошептала она.
     В течение дня Джошуа время от времени освобождал Фрею от своего присутствия. Было бы не слишком прилично не отходить от нее ни на шаг, кроме того, он почувствовал, что после званого обеда напряжение, которое ощущалось в ней ранее, немного ослабло. Фрея переходила от одной группы гостей к другой, вела с ними оживленную светскую беседу, глаза ее блестели, и выглядела она в муслиновом платье с широкими развевающимися юбками всех оттенков бирюзового цвета и цвета морской волны весьма соблазнительно.
     Джошуа сильно сомневался, что она не испытывала к покойному Джерому Батлеру нежных чувств. Во всяком случае, было заметно, что сегодняшний день оказался для нее очень нелегким.
     Решив немного отдохнуть от гостей, Джошуа подошел к банкетке, стоявшей у окна в гостиной, и сел рядом с младшим сыном графа Редфилда, Сиднемом Батлером. У молодого человека не было правой руки и глаза, а всю правую сторону лица и шеи обезобразили багровые шрамы от полученных когда-то ожогов.
     - Это во время войны вас так? - спросил Джошуа.
     - Да, - ответил Сиднем Батлер. - Попал в плен к французам, когда ходил в разведку в Португалии, не удосужившись надеть форму.
     Джошуа поморщился.
     - Я сам этого панически боялся, - заметил он. - В течение пяти лет находился во Франции, выполнял правительственное задание и военной формы, естественно, не носил. Так что если бы попал в плен, добром бы это не кончилось. С вами так жестоко обошлись, поскольку вы были без формы?
     - Совершенно верно, - кивнул Батлер.
     Они еще немного поговорили о войне, об Уэльсе, где молодой человек сейчас жил в одном из поместий Бьюкасла и работал там управляющим. Наконец Батлер кивнул в сторону Фреи. Она в этот момент находилась в компании Рэнналфа, Джудит, леди Мьюэ и кузена Батлера, чье имя вылетело у Джошуа из головы.
     - Я искренне рад тому, что Фрея снова"счастлива, - заметил он. - Вы как раз тот человек, который ей нужен.
     - Благодарю вас, - отозвался Джошуа. - Однако сегодняшний день выдался для нее тяжелым. Должно быть, она очень любила вашего брата, с которым была помолвлена.
     - На самом деле она никогда не была с ним помолвлена, - возразил Батлер. - Когда прошлым летом Кит вернулся домой, он привез с собой Лорен, представил ее как невесту, и его женитьба на Фрее, которую собирались устроить Быокасл и мой отец, так и не состоялась. - Он замолчал и слегка поморщился. - Прошу прощения, вы, должно быть, имели в виду Джерома. Да, конечно, они всегда любили друг друга. Но на вашем месте я бы не беспокоился. Это было очень давно, а сегодня у Фреи такой счастливый вид.
     В этот момент в комнату вернулись Рейвенсберг с женой. Виконтесса несла ребенка, с которого уже успели снять крестильную рубашку. Теперь он был уютно завернут в белое одеяльце и, высунув ручки, энергично ими размахивал. Молодые родители с новорожденным переходили от одной группы гостей к другой, демонстрируя им свое сокровище. Дамы восторженно заахали, заулыбались, а на лицах джентльменов появились глуповатые улыбки.
     "Великолепная пара, - подумал Джошуа, - и, похоже, испытывают друг к другу нежные чувства".
     Так значит, если то, что ему только что рассказал Батлер, верно, Фрею собирались выдать замуж за Кита, нынешнего Рейвенсберга. Что ж, это имело бы смысл. Если обе семьи договорились поженить Фрею и Джерома - старшего сына Рейвенсберга, - еще когда те были детьми, было бы вполне естественно через некоторое время после его кончины соединить узами брака Фрею и второго сына. Однако второй сын сам выбрал себе невесту и привез ее домой, сорвав тем самым планы родителей и брата Фреи.
     А что, если он сделал это намеренно? Что, если знал о том, что его отец и брат Фреи задумали их поженить? Что, если он - точно так же как сам Джошуа в Бате - быстренько обручился с первой попавшейся девицей, лишь бы избежать нежеланной женитьбы? Или он ничего не знал?
     Но как бы то ни было, Фрея наверняка почувствовала себя оскорбленной. Как и любая отвергнутая женщина.
     А что, если она испытывала к Киту нежные чувства?
     Глядя на нее с банкетки, на которой сидел уже один - Сиднема Батлера увели отец с кузеном, - Джошуа заметил, что по мере приближения молодой пары с ребенком к группе, где стояла Фрея, девушка все радостнее улыбалась. Однако руки ее были плотно сжаты в кулаки, а нога выбивала по ковру нетерпеливую дробь. Да и улыбка, если как следует присмотреться, была фальшивой. А когда виконтесса подошла почти вплотную и, восторженно взглянув на своего малыша, радостно рассмеялась, Фрея метнула на нее взгляд, полный такой ненависти, что Джошуа оторопел. Но уже в следующее мгновение опустила глаза, а когда вновь подняла их, на лице ее было самое что ни на есть безмятежное выражение.
     Еще секунда - и Кит с женой и ребенком окажутся рядом с Фреей, и ей придется восхищаться малышом. Джудит уже сияла, предвкушая этот радостный момент и с нежностью поглядывая на Рэнналфа.
     Джошуа поспешно поднялся.
     - Фрея? - Он взял ее за локоть, и она едва не подскочила. - Взгляните, несколько смельчаков гуляют по террасе. Может быть, и нам подышать свежим воздухом?
     - С превеликим удовольствием, - проговорила Фрея, как ему показалось, преувеличенно громко. - Я уже с ума схожу от бездействия.

***

     За прошедшую ночь погода испортилась. Вчерашний день выдался по-летнему теплым, а сегодняшний был холодным, серым и ветреным, больше похожим на ноябрьский, чем на сентябрьский. Так что пришлось надеть теплые плащи. А Джошуа нахлобучил шляпу поглубже на голову, чтобы ее не снесло ветром.
     - Надеюсь, вы не думаете, что я буду прогуливаться по террасе маленькими шажками, Джош? - спросила Фрея. - Я хочу вдоволь надышаться воздухом. Подобные сборища ужасно утомительны, вы не находите?
     И она направилась в сторону конюшни, а как только они с Джошуа миновали английский сад, который был разбит перед домом, пошла прямо по лужайке, идущей параллельно подъездной аллее. Фрея, как обычно, шагала большими, почти мужскими шагами, и Джошуа даже не приходилось к ней приспосабливаться.
     - Ну вот! - воскликнула Фрея, запрокидывая голову и подставляя лицо ветру. - Так-то лучше!
     Джошуа не собирался вести с ней разговоры, да и Фрея, похоже, не была расположена к общению. В полном молчании они дошли до каменного моста, перекинутого через реку.
     160Он являлся своеобразной границей между внутренней, окультуренной частью парка и внешней, представлявшей собой не что иное, как густой лес. Должно быть, сейчас гораздо позднее, чем кажется, мелькнуло в голове у Джошуа. Начало смеркаться.
     - И что теперь? - спросил он. - Вернемся в дом?
     - Пока нет, - ответила Фрея. - Неизвестно, как долго будет продолжаться этот вечер.
     Фрея взглянула на Джошуа.
     - Вон там озеро, - проговорила она, показывая направо. - Но сегодня мне что-то не хочется плавать. - В этот момент налетел порыв ледяного ветра, и она зябко поежилась.
     - Значит, - деланно изумился Джошуа, - сегодня я уже не увижу вас в рубашке?
     А если точнее, он видел ее вчера в мокрой рубашке, а это все равно что совсем без нее. Сердце Джошуа учащенно забилось.
     - Давайте пойдем в хижину егеря, - предложила Фрея. - Она вон там. - Девушка указала налево. - Вообще-то сколько себя помню, никакой егерь там никогда не жил, однако хижина эта не заброшена. В ней всегда поддерживался порядок. Мы могли бы растопить камин, согреться, а уже потом возвращаться домой.
     Джошуа это предложение пришлось по душе, и он первым направился к мосту.
     Некоторое время им пришлось плутать по лесу в сгущающихся сумерках, поскольку Фрея точно не помнила, где именно находится хижина. Настроение у нее заметно поднялось.
     - Как-то жарким летним днем я провела в этой хижине несколько часов, - принялась рассказывать она. - Джером с Китом меня заперли и встали у двери. Они решили сказать Эйдану и Рэнналфу, что похитили меня, и потребовали выкуп. Каково же было их изумление, когда братья отказались платить. А когда Кит, проголодавшись, отправился домой, чтобы раздобыть на кухне хоть немного еды, я принялась вопить и ругаться так громко, что Джерому пришлось меня выпустить, чтобы я, не дай Бог, не привлекла к себе внимания какого-нибудь садовника, забредшего в лес. Вырвавшись на свободу, я расквасила ему нос, а придя домой, как следует отдубасила Рэнналфа с Эйданом.
     - И больше вас никогда не похищали? - ухмыльнулся Джошуа. - Дорогуша, девица, которую похитили, должна стенать и плакать и в конце концов добиться того, чтобы похитители в нее влюбились.
     - Ха! - отозвалась Фрея и в следующую секунду воскликнула:
     - Да вот же она!
     Хижина оказалась запертой, однако, пошарив за притолокой и подняв один за другим несколько замшелых камней у двери, Фрея наконец обнаружила ключ. Дверь открылась совсем легко, и Джошуа понял, что хижиной до сих пор пользуются. Внутри царила тьма, однако при тусклом свете, проникшем в дом сквозь открытую дверь, он увидел маленький столик у дальней стены, а на нем - лампу и трутницу. Через несколько секунд лампа была зажжена, и Джошуа огляделся вокруг: камин со сложенными в нем поленьями, рядом с ним - ящик с дровами, старое деревянное кресло-качалка, покрытое выцветшим одеялом, у одной стены - узкая кровать, на ней - несколько одеял и подушка.
     Все безукоризненно чистое, включая земляной пол.
     Фрея закрыла за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, стала ждать, пока Джошуа разожжет камин.
     - Это и есть моя тюрьма, - проговорила Фрея.
     - Теперь это не тюрьма, дорогуша, - заметил Джошуа и, выпрямившись, отряхнул руки и направился к Фрее. Подойдя, он наклонился и легонько коснулся губами ее губ. - Это убежище. И скоро, надеюсь, здесь станет тепло.
     Убежище слишком уединенное, мелькнуло у него в голове, что чересчур опасно для мужчины и женщины, не желающих, чтобы их помолвка закончилась женитьбой. Он отступил и указал рукой на кресло-качалку.
     Фрея сняла плащ, бросила его на спинку качалки и уселась в нее, а Джошуа, положив шляпу и плащ на стол, примостился на краешке кровати. - Тяжкое испытание скоро закончится, - заметил он. Фрея тихонько рассмеялась, глядя на огонь.
     - А что, если я передумаю и не отпущу вас? И потом, неужели я - такое тяжкое для вас испытание? Как это грустно! Что вы для меня тяжкое испытание, это ясно, но что я для вас тоже - не слишком приятно.
     - Я вовсе не нас с вами имел в виду, - заметил Джошуа. - Расскажите мне про Рейвенсберга.
     - Про Джерома? - спросила Фрея.
     - Нет, про Кита.
     Повернув голову, Фрея удивленно взглянула на него:
     - А что вы хотите узнать про Кита?
     - Вы любили его?
     - Кита?! - Фрея нахмурилась.
     - Джером был не единственным братом, с которым вы были обручены или, скажем, почти обручены, - спокойно проговорил Джошуа. - Он вам нравился. Но может быть, Кит нравился вам еще больше?
     Фрея продолжала сверлить его гневным взглядом.
     - Это не ваше дело! - выпалила она.
     - Но я ваш жених, - напомнил Джошуа.
     - Никакой вы мне не жених! - презрительно бросила Фрея. - И нечего разыгрывать из себя ревнивого любовника, Джош! Выдумали тоже! Вас не касается, кого я любила и кого люблю, если вообще испытываю к кому-либо это чувство. И не трогайте Кита!
     - Он знал, что вы его любили? - спросил Джошуа.
     - Конечно, знал, - ответила Фрея. Она снова повернулась к камину и, закрыв глаза, откинулась на спинку кресла-качалки. - Он очень хотел, чтобы я вышла за него замуж. Чтобы бросила все, разбила надежды моих и его родственников и отправилась вместе с ним в его полк. Я была для него всем в этом мире, и он был для меня всем. Но я понимала, что Вулф никогда не даст согласия на наш брак. Правда, мне уже был двадцать один год, и я не нуждалась в его согласии. Да он, собственно, и не запрещал мне выходить замуж за Кита - Вулф вообще редко что-то запрещает, прекрасно понимая, что, если он это сделает, я буду бороться не на жизнь, а на смерть, отстаивая свои права. Однако он поступил хитрее. Он произнес пламенную речь о семейном долге, и в результате уговорил меня разрешить ему объявить о моей помолвке с Джеромом. Узнав об этом, Кит примчался в Линдсей-Холл, а когда Рэнналф отказался его впустить, избил. После этого он вернулся в свой полк, расквартированный на Пиренейском полуострове. А в прошлом году, когда Джером умер, так и не успев жениться на мне, возвратился домой. Отец и Вулф наконец-то дали согласие на наш брак. Но Кит меня, не простил. И отомстил мне, привезя домой Лорен Эджуорт, даму, идеальную во всех отношениях, но необыкновенно занудную.
     Интересно, подумал Джошуа, неужели она до сих пор не поняла, что если даже Кит женился из мести, то теперь любит свою жену? А вот любит ли его Фрея, неизвестно. Скорее ненавидит.
     - Бедняжка Фрея, - прошептал Джошуа. Стремительно вскочив, Фрея в три прыжка преодолела разделявшее их расстояние и взмахнула рукой. Джошуа успел перехватить ее правую руку, когда она была всего в двух дюймах от его носа, а левую едва она коснулась его подбородка. Поднявшись, он завел ей руки за спину. Глаза Фреи горели недобрым огнем.
     - Не смейте меня жалеть! - заявила она холодным надменным тоном. - Моя история и мои чувства касаются только меня и никого больше. И уж явно не вас. Мы с вами не жених с невестой. Мы чужие люди, которых свели друг с другом обстоятельства. Вы мне никто. Слышите? Никто!
     Опустив голову, Джошуа прильнул губами к ее губам. Он понимал, что смертельно рискует: Фрея вполне могла укусить его за губу, - но нужно было ее как-то успокоить. Впрочем, что греха таить, причина, по которой он ее поцеловал, была не столь уж бескорыстна. Фрея Бедвин в гневе была чудо как хороша.
     - Совсем никто, дорогуша? - прошептал он. - Обижаете.
     - Если вы меня сейчас же не отпустите, я вам голову оторву! - выкрикнула Фрея. - Вы что, опасаетесь остаться лицом к лицу с разгневанной женщиной?
     Ухмыльнувшись, Джошуа отпустил ее. И в тот же миг Фрея набросилась на него с кулаками.
     - Ой! - взвизгнул он, получив удар в ухо.
     Она не успокоится, пока не измочалит его до полусмерти, мелькнула в голове мысль, а потом швырнет на пол и припечатает каблуком. Хорошо еще, что на ней не сапоги для верховой езды. Впрочем, следует отдать ей должное: ни ногти, ни зубы она в ход не пускала. Сражалась честно.
     Для защиты оставалось всего два варианта: либо самому задать ей хорошую взбучку, либо... И Джошуа, обхватив ее одной рукой за талию, а другой за плечи, крепко прижал к себе и, чувствуя, как Фрея беспомощно молотит его кулаками по спине, прильнул губами к ее губам.
     - Я вас ненавижу! - холодно бросила она, когда по прошествии нескольких минут он наконец поднял голову. В глазах ее уже не полыхала ярость, а в голосе не звучала злость. - И вы мне абсолютно никто. Даже меньше чем никто.
     - Я знаю, дорогуша, - проговорил Джошуа и вновь приник к ее губам.
     Через несколько секунд он понял, что гнев окончательно ее покинул, уступив место страсти. Губы Фреи приоткрылись, ей каким-то непостижимым образом удалось высвободить руки, и она прижалась к нему всем телом.
     - Не останавливайся! - порывисто проговорила она, когда он поднял голову, тщетно пытаясь призвать на помощь здравый смысл. - Не останавливайся!
     - Фрея...
     - Не останавливайся!!!
     Кто кого подтолкнул к кровати, Джошуа так и не понял, но через несколько секунд они уже лежали на узком ложе, тяжело дыша и срывая друг с друга одежду. Фрея стянула с него сюртук и жилет, вытащила из панталон рубашку, обняла его обеими руками, наслаждаясь теплом его тела. Джошуа отогнул большими пальцами декольте парадного муслинового платья Фреи и, взяв в руки ее груди, принялся массировать соски. Потянувшись к ней, он заметил бешено пульсирующую жилку и жадно прильнул к ней губами.
     Внезапно в голову ему пришла одна мысль, моментально отрезвившая его. Подняв голову, он взглянул Фрее прямо в глаза.
     - Дорогуша, - прошептал он, - ты девушка?
     Очень может быть, что она уже успела потерять невинность в то время, когда воспылала страстью к Киту. Если же нет... Додумать Джошуа не успел.
     - Подними руки, - приказала Фрея.
     Джошуа послушно выполнил приказание, и его рубашка полетела на пол, присоединившись к валявшимся там сюртуку и жилету.
     - Так ты девушка?
     - Не смей останавливаться! - И Фрея одной рукой притянула его голову к себе, а другой принялась нащупывать пуговицы панталон.
     И Джошуа понял, что ответ на его вопрос - да. В противном случае Фрея прямо сказала бы ему, да и дело с концом. Но в этот момент его грудь прижалась к ее груди, а язык скользнул ей в рот.
     - Дай я тебе помогу, - прошептал он несколько секунд спустя и, слегка отстранившись, сам расстегнул пуговицы.
     Однако Фрея все-таки сделала то, что задумала: стащила с него высокие сапоги, чулки, а потом и панталоны. Джошуа стянул с нее платье прямо вместе с сорочкой, а потом и шелковые чулки, чувствуя, что чем меньше на ней остается одежды, тем меньше в его голове остается здравого смысла.
     Охваченные пламенем страсти, они вновь жадно приникли друг к другу. Если Фрея и была девушкой - а Джошуа мог побиться об заклад, что так оно и есть, - она абсолютно не стеснялась ни своей наготы, ни его. Впрочем, Джошуа всегда подозревал, что у этой девицы неуемный темперамент и что она единственная в своем роде.
     Когда он коснулся маленького бугорка у нее между ног, она с готовностью раздвинула ноги. Джошуа почувствовал, что она уже влажная и готова его принять. Страсть захлестнула его. Приподнявшись на локтях, он еще шире раздвинул ей ноги и, обхватив за ягодицы, вошел в нее.
     И тотчас же понял, что она и самом деле девушка: вскоре его плоть наткнулась на преграду. В то же время он чувствовал, что Фрея объята яростным огнем желания, что она горячая и влажная, и, не в силах сдерживаться, рванулся вперед. Как сквозь сон, услышал он, как Фрея непроизвольно вскрикнула, и подумал, что не следовало спешить, что нужно было взять ее медленно и осторожно.
     Впрочем, Джошуа понимал, что никакой осторожности Фрея не потерпела бы.
     То, что происходило дальше, было больше похоже на борьбу, чем на занятие любовью. Джошуа понятия не имел, как долго это продолжалось. Знал лишь, что ему каким-то непостижимым образом удалось сдерживаться и он проделывал это до тех пор, пока Фрея не издала сладостный стон и не содрогнулась в сладких конвульсиях. Но уже через секунду Джошуа тоже достиг пика блаженства.
     Несколько секунд, а может быть, минут спустя - Джошуа понятия не имел, сколько времени они провели на узкой койке, - он обнаружил, что и он, и Фрея оба липкие от пота, хотя огонь в камине, похоже, уже давно догорел, и дышат так, словно пробежали сто миль. Подняв голову, он взглянул на Фрею.
     Волосы ее разметались по плечам непослушными прядями, щеки раскраснелись, грудь прерывисто вздымалась, губы были приоткрыты, а веки полуопущены.
     - Ну что ж, дорогуша, - прошептал он, - теперь мы влипли в историю, из которой уже не выпутаться.

Глава тринадцатая

     Фрея начала одеваться, чувствуя, что у нее дрожат ноги. Да и руки тряслись мелкой дрожью, когда она, собрав рассыпанные по всей кровати шпильки, попыталась привести в порядок волосы, что без расчески и зеркала было крайне затруднительно. Хорошо еще, что Джошуа на нее не смотрел. Одевшись быстрее ее, он присел на корточки перед камином и начал выгребать золу, чтобы положить поленья и поджечь их.
     Быстро взглянув на него, Фрея почувствовала, как по телу се разлился жар. О Господи! Этот потрясающе красивый мужчина только что лежал с ней в кровати совершенно голый...
     Перед ней возник пленительный образ обнаженного Джошуа, и Фрея постаралась прогнать его прочь.
     - Это я во всем виновата, - решительно проговорила она. Джошуа встал и повернулся к ней лицом. Глаза его смеялись, однако губы были плотно сжаты.
     - Значит, ты решила меня унизить? - спросил он. - Хочешь сказать, что ты меня совратила, Фри?
     - Если бы я не настояла, ты бы сам этого не сделал, - заявила Фрея.
     Джошуа тяжело вздохнул.
     - У тебя сейчас на голове настоящее гнездо вместо прически. И этот вариант тебя вряд ли устроит, - проговорил Джошуа. - Так что необходимо предпринять кое-какие меры.
     Подойдя к Фрее, он отвел ее руки, а когда волосы вновь заструились у нее по плечам, сел па край кровати и ловко соорудил ей аккуратную прическу.
     - Мы с тобой оба воспылали друг к другу страстью, Фрея, - сказал он. - И нам обоим было очень хорошо, хотя я прекрасно понимаю, что причинил тебе боль. Впрочем, ты в этом все равно ни за что не признаешься даже под страхом смерти, так что не буду настаивать. Но думаю, ты согласишься, что теперь-то мы с тобой влипли в историю.
     - Если ты хочешь сказать, что после этого мы просто обязаны пожениться, - заметила Фрея, - то это полная чушь. - Она сидела не шевелясь, пока Джошуа вкалывал ей в волосы последние шпильки. - Мне уже двадцать пять, а тебе, как я подозреваю, и того больше. Так почему мы не можем заниматься любовью? Ведь нам было приятно!
     - Приятно? - Тихонько хмыкнув, Джошуа отошел в сторону, чтобы полюбоваться на дело рук своих. - Да уж, дорогуша, ты умеешь подколоть мужчину. Я бы назвал то, что мы с тобой только что испытали, фейерверком чувств. Ну да ладно. Отвечаю на твой вопрос, почему нам не стоит заниматься любовью. Потому что в результате могут получиться дети. Они, знаешь ли, имеют нехорошую привычку заводиться, когда этого меньше всего ждешь.
     Какая же она идиотка, что не подумала об этом, мелькнула у Фрей мысль. Тем более в день крестин.
     - Этого не произойдет, - быстро проговорила она, вставая и поправляя кровать.
     - Раз уж это произошло, мы теперь с тобой связаны на всю жизнь, дорогуша, - заявил Джошуа. - А сейчас нам лучше вернуться в дом, пока, надеюсь, нас никто не хватился.
     Джошуа погасил лампу и запер дверь. Они оделись и молча направились по темному леску к подъездной аллее и мосту.
     Странно, что она так противится браку с Джошуа, размышляла по дороге Фрея. Ведь причин для этого нет. Да и возраст поджимает - ей уже двадцать пять, И потом, Джошуа красив, обаятелен, умен, у них много общего. Да и в постели им потрясающе хорошо.
     Почему же все-таки она противится замужеству?
     Может быть, потому, что Джошуа не горит желанием жениться на ней? Или же она боится влюбиться в него? А почему, собственно, боится?
     Потому что чувствует, что тем самым предает Кита? Или потому, что боится разрушить дурацкое романтическое представление о том, что любить можно только раз?
     А может быть, боится, что сердце ее снова будет разбито?
     Но ведь она, леди Фрея Бедвин, никогда ничего не боялась.
     - Будь я твоим врагом, пустился бы наутек при твоем приближении, даже не ввязываясь в бой, - прервал ее размышления Джошуа.
     - Какую чепуху ты несешь! - бросила Фрея.
     - Тогда почему у тебя такое мрачное лицо и почему ты несешься вперед, не разбирая дороги, моя прелесть? - спросил он.
     - Потому что очень холодно, если ты этого не заметил, - отрезала Фрея, - и мне хочется побыстрее добраться до дому.
     - Следовательно, наша прогулка достигла своей цели? Повернув голову, Фрея взглянула на него.
     - Ты должен понять, - проговорила она, - что все в моей семье и семье Кита, да и соседи, полагаю, знали, что он возвращается домой, чтобы жениться на мне. А он привез с собой невесту. Я не привыкла к унижениям. Решила, что он сделал это мне в отместку, желая наказать. Решила, что это фиктивная помолвка, уж очень они разные и, казалось, совсем не подходят друг другу. Ситуация походила на ту, в которой сейчас оказались мы с тобой, с одной лишь разницей: я думала, что он в конце концов женится на мне. А он женился на ней. Только не нужно меня жалеть, Джош. Я просто... ужасно разозлилась.
     - Он женился на ней по любви, Фри, - заметил Джошуа. - Уж поверь мне, человеку, который впервые увидел их вместе.
     Фрея тихонько рассмеялась:
     - Ты таким образом решил меня успокоить?
     - Не сочти мои слова оскорблением, - проговорил он. - Ты ведь предпочитаешь правду лжи. Твой Кит очень любит свою жену.
     - Мой Кит... - Фрея снова рассмеялась. - В то лето, четыре года назад, он испытывал адские муки совести. Он вернулся с Пиренейского полуострова вместе с Сиднемом, искалеченным и полуживым. В том, что с ним произошло, Кит винил только себя. Их с Сиднемом послали в разведку. Кит был назначен старшим. Французы заманили их в ловушку, и они решили, что один из них должен сдаться в плен, чтобы другой смог сбежать и выполнить задание. Задание выполнил Кит, а Сиднем попал в плен. И в то лето Кит испытывал острое чувство вины. А тут подвернулась я... Так что мой Кит никогда не был моим.
     Раньше Фрее никогда не приходило в голову, почему Кит в то лето казался настолько в нее влюбленным. А сейчас она вдруг поняла: он пытался таким образом справиться с чувством вины и тоской. А что, если Вулфрик это понял и именно поэтому решил вмешаться в ее жизнь, чего не делал никогда, и прочел ей лекцию о том, что она должна выполнить свой долг и выйти замуж за Джерома? И может быть, граф Редфилд это понимал? И Джером тоже?
     Наверное, все понимали, кроме нее...
     Они с Джошуа подошли к дому. По террасе уже никто не прогуливался. Все ушли в дом.
     - Ну вот, теперь нам остается только молиться, чтобы никто не заметил нашего отсутствия, а если и заметил, то промолчал, и чтобы твоя прическа не рассыпалась, как только мы войдем в гостиную.

***

     Естественно, их долгое отсутствие не укрылось от внимания членов семьи Фреи. Эйдан удивленно вскинул брови, когда они вошли, Аллин тоже удивился, Морган улыбнулась Фрее понимающей улыбкой, а Вулфрик сжал ручку лорнета. Лишь Рэнналф никак не отреагировал на их появление: он был увлечен разговором с Китом, виконтессой и Джудит.
     Кит сидел рядом с виконтессой, положив руку на спинку ее стула и легонько касаясь кончиками пальцев ее плеча, что, в общем-то, считалось крайне неприличным. Однако день уже клонился к вечеру, все расслабились и не обращали друг на друга внимания. И Кит, и его жена с интересом слушали Джудит.
     Да, это правда, подумала Фрея. Она и сама это чувствовала, а быть может, знала с самого начала: они поженились по любви. Наверное, прекрасно подходят друг к другу. К тому же они великолепно смотрятся.
     Решив не размышлять над тем, приносит ли ей это боль, Фрея взглянула на Джошуа, который насмешливо смотрел на нее, взяла его под руку и направилась к Киту с Лорен.
     - Надеюсь, ты не собираешься закатывать сцену, дорогуша, - прошептал он. - Я этого терпеть не могу.
     Не отвечая, Фрея улыбнулась сначала Киту, на чьем лице внезапно отразилось беспокойство, потом виконтессе, взиравшей на нее с вежливой улыбкой. Если виконтесса и чувствовала какую-то тревогу, то весьма успешно ее скрывала.
     - Прошу меня простить за то, что не успела взглянуть на малыша, когда вы его приносили, - проговорила Фрея. - Джош предложил мне прогуляться, а я так хотела глотнуть свежего воздуха после долгого пребывания в душном зале, что согласилась не раздумывая. Хотя следовало, конечно, подождать несколько минут.
     Голос ее звучал высокомерно, как обычно, когда ей приходилось оправдываться. Все четверо с изумлением воззрились на нее, а Джошуа крепко сжал ее руку.
     - Ничего-ничего, он еще не спит, - проговорила виконтесса и, радостно улыбнувшись, встала. - Просто мы решили отнести его наверх, в детскую, подальше от шума. Не хотите ли подняться и взглянуть на него?
     Фрея внутренне содрогнулась, однако на губах ее появилась улыбка.
     - Если не боитесь, что я его побеспокою, - ответила она.
     - Ну что вы, конечно, нет. - Виконтесса взглянула на Джошуа. В ее фиалковых глазах заиграли веселые искорки. - А вас, лорд Холл мер, мы не станем брать с собой. Посидите, пожалуйста, здесь... Новоиспеченные родители могут навеять смертельную тоску, - проговорила она, с улыбкой взглянув на Фрею, когда они подходили к детской. - Мы души не чаем в наших детях и думаем, все остальные должны питать к ним такие же чувства, леди Фрея.
     - Быть может, пора вам звать меня просто по имени, опустив титул? - предложила Фрея.
     Виконтесса быстро взглянула на нее.
     - Тогда вы должны звать меня Лорен, - проговорила она. - Договорились?
     Малыш лежал на столе на одеяльце, суча ручками и ножками. Рядом сидела няня с вязаньем. Шум в комнате стоял точно такой же, как и внизу, где собрались гости, поскольку здесь собрались дети самого разного возраста, включая Бекки и Дейви, которые радушно помахали Фрее, после чего снова вернулись к своим рисункам. 3а детьми присматривали три няни.
     Фрея вполне бы удовлетворилась тем, чтобы постоять у стола, посмотреть пару секунд на ребенка, произнести несколько восторженных слов, однако Лорен наклонилась, взяла малыша на руки и, вручив его Фрее, направилась к внутренней комнате, служившей, по всей видимости, малышу спальней.
     Фрея осторожно держала ребенка, боясь уронить. У него были волосы Кита, светло-каштановые, светлее, чем у Лорен и глаза, как у матери. Он был мягонький, тепленький и практически ничего не весил. От него приятно пахло пудрой. Гукнув, малыш взглянул на Фрею затуманенными глазами, и внезапно ее охватила нежность. Она никак не ожидала, что способна испытать подобное чувство к ребенку Кита и Лорен.
     - Он просто очаровательный, - проговорила она, чувствуя, как жалко, звучат эти слова, и вернула ребенка матери.
     - Не могу вам передать, Фрея, как я счастлива, что вы познакомились с лордом Холлмером и обручились с ним, - обратилась к ней Лорен. - Я, конечно, его совсем не знаю, ведь нас познакомили только сегодня, но он необыкновенно красив, и у него смеющиеся глаза, а я всегда доверяю людям с такими глазами. И у него такой счастливый вид, да и у вас тоже. Щеки раскраснелись, и это так вам идет. Я знала, что в один прекрасный день это должно произойти. Но все время беспокоилась за вас. Видите ли, я прекрасно понимала, какие чувства вы испытываете: меня саму перед свадьбой бросил человек, за которого я собралась замуж и которого любила. Я думала, жизнь моя кончена, я не смогу снова полюбить. Но это произошло, и вторая любовь оказалась во много раз сильнее первой. Думаю, вы это вскоре поймете. А со временем вообще забудете о своей первой любви, уж поверьте мне.
     А она и в самом деле необыкновенно хороша собой, раздраженно подумала Фрея. И вся так и светится счастьем материнства, а может быть, вновь обретенной любовью.
     Мужчина же, с которым Лорен выросла вместе и за которого чуть не вышла замуж, граф Килбурн, в данный момент находился внизу со своей женой, а их малышка дочь - в детской. Но похоже, Лорен не испытывала по отношению к нему недобрых чувств.
     - Я никогда по-настоящему не любила Джерома, - призналась Фрея. - Просто он мне нравился. Очень переживала, когда он умер, даже не представляла, что так сильно буду страдать, однако большой любви к нему я не испытывала.
     Лорен улыбнулась многозначительной улыбкой - она имела в виду вовсе не Джерома и прекрасно знала, что Фрея ее поняла, и взглянула на ребенка, который заснул у нее на руках.
     - Жаль, что я не была знакома с Джеромом, - заметила она. - Кит его обожал.
     Да, обожал, однако их последняя встреча получилась на редкость бурной. Кит сломал Джерому нос, после чего, вскочив на лошадь, помчался в Линдсей-Холл, там подрался с Рэнналфом и вернулся на Пиренейский полуостров.
     - Когда-то они вдвоем похитили меня и заперли в хижине егеря в лесу.
     Лорен рассмеялась.
     - Кит мне рассказывал эту историю. Мне было очень приятно, что вы вышли из нее победительницей. Неужели вы и в самом деле ругались до хрипоты? И ударили Джерома по лицу? Детские воспоминания такие чудесные, не правда ли? Знаете, мы с Китом часто приходим в эту хижину. Там тихо, спокойно, никто не мешает.
     Внезапно Фрея вспомнила о том, что произошло в этой хижине лишь с час назад, и постаралась выбросить эту мысль из головы. Что, если она забеременела? Волей-неволей им придется пожениться. Но если нет, их помолвка вскоре будет расторгнута и они расстанутся навсегда.
     Фрее не хотелось об этом думать.
     Ребенок спал. Лорен легонько поцеловала его в лобик и, уложив в колыбельку, накрыла одеялом, после чего, повернувшись к Фрее, наконец-то взяла ее под руку, прежде чем спуститься вниз.
     - Я так рада, что мы наконец подружились, - заявила она. - Я всегда вами восхищалась. И в то же время немного побаивалась. Иногда мне хотелось быть такой же смелой, как вы.
     Фрея тихонько хмыкнула.
     - Вот уж никогда бы не подумала. Помните, как вы в первый раз приехали в Линдсей-Холл с Китом?
     - А вы старались сделать все возможное, чтобы я чувствовала себя там как можно неуютнее? - Лорен тоже рассмеялась. - Разве можно такое забыть? Я тогда хотела сквозь землю провалиться.
     - Но вы виду не подали. Вели себя как настоящая леди. Братья пришли от вас в полный восторг.
     Когда они спустились вниз, оказалось, что вечер уже закончился. Некоторые гости уехали. Остальные ждали, когда подадут карсты.
     - Боже правый, Фри! - воскликнул Аллин, подходя к ней, в то время как Лорен направилась к Вулфу. - Неужели вы с Лорен помирились? Если да, то жизнь теперь наверняка станет неимоверно скучной.
     - Пора тебе жить не чужой, а собственной жизнью, - бросила Фрея.
     - Здорово сказано, Фри, - проговорил Аллин, поморщившись. - Придется и мне отправляться на поиски счастья. Счастливый конец уже приобрел в нашей семье эпидемический характер. Сначала Эйдан, потом Рэнналф, а теперь ты...
     Хмыкнув, Аллин отошел в сторону, а Фрея отыскала глазами Джошуа. Он мило разговаривал с леди Килбурн. и герцогиней Портфри и был необыкновенно хорош собой. При свечах волосы его казались еще светлее. И вновь Фрея почувствовала, что ее бросило в жар. Всего час назад...
     Он пытался это предотвратить.
     А она добилась своего.
     Какая все-таки сложная штука жизнь. И в то же время какая прекрасная. В этот момент Джошуа улыбнулся и подмигнул ей. Фрея надменно вскинула брови.

***

     Обычно Джошуа вставал рано. Но на следующее утро после крестин проснулся позднее обычного. Ночью он практически не спал, лишь когда совсем рассвело, погрузился в глубокий сон. Все Бедвины, за исключением Фреи и Джудит, уже завтракали.
     - Она неважно себя чувствует, - пояснил Рэнналф, улыбаясь, когда Джошуа спросил про Джудит. - Вчера утром тоже плохо себя чувствовала. Я только что сообщил родным, что она беременна. Мы собирались некоторое время держать это в секрете, однако утреннее недомогание ее выдало.
     - Бедняжка Джудит, - проговорила Ева. - Схожу проведаю ее после завтрака, посижу с ней немного, разумеется, если ее это не побеспокоит.
     - А где Фрея? - спросил Джошуа, а про себя подумал, что она вряд ли сейчас в постели, разве что провела такую же бессонную ночь, как и он сам.
     - Вы что, вчера поссорились? - ухмыльнулся Аллин. - После прогулки верхом, которую мы совершили до завтрака, она не стала заходить вместе с нами в дом. Заявила, что ей нужно еще подышать свежим воздухом, и отправилась гулять.
     - Поссорились? С вашей сестрой? - деланно удивился Джошуа. - Как можно поссориться с такой очаровательной, милой девушкой, как леди Фрея?
     Все сидящие за столом расхохотались. Даже Быокасл слегка улыбнулся.
     - Вчера вечером, когда мы собирались уехать из Элверсли, я ей подмигнул, - признался Джошуа, - что привело ее в неописуемую ярость. Как только мы на минутку остались одни, прежде чем сесть в карету с Морган и Аллином, она заявила мне, что люди могут заметить, как я ей подмигиваю, и счесть это ужасно вульгарным. Куда же она отправилась?
     - На вашем месте я бы дождался, пока она вернется с прогулки домой, - заметил Эйдан. - Глядишь, походит-походит, да и успокоится. Это было бы гораздо благоразумнее.
     - Знаете, уж чем-чем, а благоразумием я никогда не отличался, - заявил Джошуа.
     - Позади дома есть густые заросли, - сообщила Ева. - Фрея обычно отправляется туда, когда ей хочется побыть одной. И если бы я поссорилась со своим женихом, мне бы хотелось, чтобы он пришел за мной, даже если бы я заявила, что никого не желаю сидеть.
     - Ева все еще учит меня, как следует понимать женщин, - проговорил Эйдан. - Похоже, я слишком много лет провел на военной службе.

***

     Нельзя сказать, чтобы они с Фреей поссорились по-настоящему, размышлял полчаса спустя Джошуа, когда, обогнув конюшню, направился к зарослям. И вовсе она не пришла в неописуемую ярость, когда он ей подмигнул, лишь была возмущена. Когда она принялась его ругать, он послал ей воздушный поцелуй и назвал дорогушей, и Фрея от возмущения раздула ноздри. А когда они уселись в карету с ее братом и сестрой, он демонстративно взял ее под руку.
     Нет, они не поссорились, Но вчера вечером они стали близки, и их отношения изменились. Тот легкий флирт, что они затеяли в Бате, где им предстояло провести тоскливую неделю, вылился в короткую помолвку, которую они были вынуждены объявить, чтобы избежать ловушки, в которую Джошуа попыталась заманить его тетка. Затем помолвка из короткой превратилась в более длинную, когда бабушка Джошуа решила устроить вечер в честь жениха и невесты. А потом в Бат приехал Быокасл, он очень быстро выяснил правду, и помолвка растянулась на неопределенное время. Джошуа понимал, чем это грозит, и готовился предпринять меры, чтобы не произошло непоправимое, однако не успел. И теперь они с Фреей стоят перед лицом опасности, поскольку их временная связь может превратиться в пожизненную. Если вдруг окажется, что Фрея забеременела, у них не будет другого выхода. И даже если нет...
     Боже правый, она ведь не кто иная, как леди Фрея Бедвин.
     Вчера вечером она, похоже, не осознала всей серьезности произошедшего. А может быть, и осознала, только не хотела в этом признаваться. Этим же утром, если его догадки верны, она взглянула в лицо действительности, и действительность эта ей не понравилась.
     Неожиданно в зарослях появился холм, где росли высокие деревья, на его вершину вели широкие земляные ступеньки с деревянными поручнями, по обеим сторонам раскинулись кусты рододендронов. Затем тенистая извилистая тропинка резко свернула влево и потянулась между деревьями. Она казалась изолированной от всего мира. В воздухе явственно ощущался аромат цветов - хотя лето уже кончилось - и слышалось громкое пение птиц.
     Направляясь все дальше и дальше, Джошуа напряженно размышлял. Он теперь маркиз Холлмер, хочется ему этого или нет. Война с Наполеоном Бонапартом закончилась. Император заключен под стражу и вывезен на остров Эльба. Его, Джошуа, работа закончена. Ему двадцать восемь лет. В Пенхоллоу он возвращаться не собирается. Но ведь он является пэром Англии, и вскоре ему предстоит заседать в палате лордов. Следовательно, ему необходимо обзавестись постоянным жилищем, скорее всего в Лондоне. Необходимо где-то прочно обосноваться - ужасное слово!
     Почему ужасное, Джошуа и сам не мог бы сказать. Много лет назад, когда он учился плотницкому мастерству, он уже жил довольно длительное время на одном месте, в деревушке Лидмер, где рассчитывал остаться до конца дней своих. Он даже начал посматривать на деревенских девиц.
     Быть может, пришла пора ему жениться? А раз так, то почему не на Фрее? Лучшей жены ему не найти. Они равны по социальному положению. Ему никогда не будет с ней скучно. Внешне она весьма привлекательна. Не далее как накануне он обнаружил, что она необыкновенно страстная женщина, что, впрочем, он давно подозревал. Он бы с радостью отправился с ней в постель еще раз, правда, при более благоприятных обстоятельствах, чтобы проверить, настолько ли она чувственная, насколько страстная, хотя уже сейчас мог бы поклясться, что так оно и есть.
     Так почему он не рассматривает Фрею в качестве кандидатуры в жены?
     Может быть, потому, что он никогда за ней не ухаживал, а ей это было совершенно не нужно? Или же еще не пришла пора ему жениться? А может быть, потому, что Фрея все еще испытывает какие-то чувства к Рейвенсбергу?
     Впрочем, подытожил Джошуа, вполне возможно, что у них с Фреей не будет никаких вариантов и им суждено прожить вместе до конца своих дней. Он шел по тропинке, поглядывая по сторонам. Фреи нигде не было видно. Она могла вообще сюда не пойти, а если и пошла, то вернулась домой другой дорогой.
     Тропинка неуклонно поднималась вверх, хотя и не слишком круто, Джошуа понял, что вскоре доберется до вершины холма, а потом начнет спускаться вниз. На самой вершине холма стояла каменная башня, построенная настолько искусно, что создавалось полное впечатление, будто это древнее, давным-давно разрушенное сооружение. Если за узкой дверью с готической аркой имеется винтовая лестница - а Джошуа в этом не сомневался, - можно, правда, приложив некоторое усилие, добраться до зубчатой стены с бойницами, откуда наверняка открывается великолепный вид на окружающий пейзаж.
     Джошуа поднял голову и усмехнулся: на башне, опершись руками о стену, стояла Фрея.
     Лицо ее было обращено к солнцу, так что Джошуа она не видела. Если ранним утром, когда она отправилась на прогулку верхом, на ней и была шляпа, то теперь она исчезла, равно как и шпильки, - распущенные волосы трепал легкий ветерок.
     И вновь она показалась Джошуа похожей на женщину викингов либо саксонских воинов. А еще на хозяйку средневекового замка, чей муж отправился на войну, - готовую на все, только бы не дать неприятелю проникнуть в замок.
     Как-то Фрея сказала ему, что должна была родиться в другое время, и сейчас Джошуа увидел тому подтверждение.
     - Если я подойду ближе, - крикнул он, сложив руки трубочкой, - ты выльешь мне на голову кипящую смолу или пронзишь отравленной стрелой?
     Повернув голову, Фрея глянула вниз и, подняв руки, придержала волосы, чтобы не падали ей на лицо.
     - Нет, - крикнула она в ответ. - Лучше я собственноручно столкну тебя со стены. Поднимайся.
     И она одарила Джошуа свойственной ей коварной улыбкой.

Глава четырнадцатая

     - Взгляни, - проговорила Фрея, после того как Джошуа, поднявшись по винтовой лестнице, расположенной внутри башни, оказался наверху, и сделала широкий жест рукой. - Разве есть на свете вид красивее этого?
     И в самом деле. Панорама, раскинувшаяся на много миль вокруг, была чудо как хороша. Фрея смотрела в сторону парка поверх крон деревьев и дальше, туда, где за низенькими сивыми изгородями посреди живописных лужаек разбросаны домики фермеров. Башня была ее излюбленным местом. Здесь она находилась в полном одиночестве. Забираясь на самый верх и глядя вдаль, Фрея чувствовала, что все проблемы постепенно куда-то улетучиваются, а настроение заметно улучшается.
     Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь находился рядом, однако просить Джошуа уйти было бы невежливо, хотя, надо признаться, она бы с удовольствием это сделала. Услышав внезапно его голос и увидев его самого, Фрея почувствовалаa, как подкосились ноги и перехватило дыхание. Она явственно ощущала его присутствие, особенно сейчас, когда, поднявшись наверх, он встал рядом с ней, высокий, сильный, мужественный, в костюме для верховой езды и без шляпы.
     Но одно дело ощущать страсть четыре года назад, когда она вообразила себя влюбленной и была полна радостных надежд на долгую совместную жизнь с любимым человеком - какой же молоденькой и глупенькой была она тогда! - и совсем другое ощущать ее сейчас, когда понимаешь, что это чувство не что иное, как потеря самообладания, утрата независимости, завоеванной с таким трудом. Кроме того, она не любит Джошуа, лишь испытывает к нему влечение. И это Фрее тоже не нравилось: не следует ни влюбляться, ни испытывать влечение к человеку, который не воспринимает жизнь всерьез.
     Джошуа Мор, маркиз Холлмер, не достоин ее любви, будь даже она готова ее предложить. А она не готова.
     - Именно такую картину мне постоянно приходилось наблюдать во время многочисленных путешествий, - ответил Джошуа, окинув раскинувшуюся панораму оценивающим взглядом. - Урожай с полей убран, листья на деревьях начинают желтеть. Через несколько недель они станут золотыми. Впрочем, прошу прощения... - Повернув голову, он взглянул на нее. - Ты, кажется, не любишь осень, верно?
     - Только потому, что ей на смену приходит зима, - уточнила Фрея. - А зима всегда напоминает мне... - Она вздрогнула.
     - Что мы смертны? - подсказал Джошуа. - Ты читала "Путешествие Гулливера"?
     - Конечно, - ответила Фрея.
     - Помнишь, там говорится о троих, обреченных на вечную жизнь? Эти люди родились с отметкой на лбу, означавшей, что они никогда не умрут. И у сограждан вызывали не зависть, а жалость. Джонатан Свифт был, похоже, мудрее большинства из нас, он понял, как страшно жить вечно. Но если постоянно бояться смерти, как можно наслаждаться отпущенным тебе временем?
     - А я и не боюсь, - возразила Фрея.
     - Только зимой? - улыбнулся Джошуа. - И осенью, потому что следом за ней придет зима? То есть целых полгода?
     Фрея покачала головой.
     - Глупости! Кстати, как ты узнал, что я здесь? - спросила она, сменив тему.
     - А ты от меня пряталась? - вопросом на вопрос ответил Джошуа.
     - Я никогда ни от кого не прячусь, - резко бросила Фрея, чувствуя себя так, словно ее застали врасплох. Так, впрочем, оно и было. Нынешним утром она как можно дольше не хотела встречаться с Джошуа. - По-моему, пора нам с тобой поссориться, Джош. Пора освободить тебя от своего присутствия и дать тебе возможность уехать. Короче говоря, пора покончить с этой комедией.
     - Это невозможно, дорогуша, - возразил Джошуа и, облокотившись о стену, повернулся к Фрее:
     - До тех пор, пока мы не узнаем, беременна ты или нет.
     Именно об этом Фрея и думала, когда почти всю ночь пролежала без сна. Если это так, они вынуждены будут пожениться. Чего никогда не сделали бы по доброй воле и о чем будут сожалеть до конца жизни. А еще она думала о том, что у нее может родиться ребеночек, тепленький, мягонький и такой родной...
     - Я не беременна, - решительно заявила Фрея. - Не понимаю, почему мы никак не можем разорвать эту дурацкую помолвку! Ведь мы собирались расторгнуть ее уже на следующий день, но с тех пор прошло много дней, а такое ощущение, будто мы все глубже увязаем в этой истории.
     - Следует ли понимать тебя так, моя прелесть, что ты не желаешь выходить за меня замуж? - спросил Джошуа.
     - И ты прекрасно об этом знаешь, - раздраженно бросила она, - так же как ты - жениться на мне. Неужели, Джош, ты хоть раз в жизни не можешь быть серьезным? Быть может, твой смех и твоя беспечность - всего лишь маска, которую ты носишь. И кто скрывается за этой маской: достойный человек или так, пустышка?
     Джошуа, прищурившись, взглянул на нее, на губах его по-прежнему играла улыбка.
     - Считай, что пустышка, дорогуша, - проговорил он. - А ты жалеешь о том, что произошло вчера?
     - Конечно, жалею, - ответила Фрея. - Это я во всем виновата. Нечего было тащить тебя в хижину егеря. Но мне просто не пришло в голову, чем все это кончится. А ты прекрасно знал и пытался остановить меня. Но это оказалось невозможно. В общем, ситуация унизительная.
     - Значит, тебе не понравилось? - спросил Джошуа.
     - Естественно, понравилось! - Фрея бросила на него гневный взгляд. - Я ведь женщина, а ты мужчина, красивый, импозантный, привлекательный.
     - Да ну! - ухмыльнулся Джошуа. - Неужели?
     - Конечно, мне понравилось, - повторила Фрея, не обращая внимания на его сарказм. - Но это ничего не меняет. Неужели ты не понимаешь? Я не хотела, чтобы это случилось. Помолвлены мы фиктивно. Между нами вообще не было серьезных отношений. Так, легкий флирт, не более того. И все от скуки. Мы знали, что скоро расторгнем помолвку. А прошлая ночь все испортила. И может испортить всю нашу жизнь, если мы вынуждены будем пожениться.
     - Будем надеяться, что все закончится благополучно и мы разбежимся в разные стороны, - очень серьезно заметил Джошуа. - Но тебе не кажется, что во вчерашнем вечере есть по крайней мере один положительный момент? Ты перестала ненавидеть виконтессу Рейвенсберг.
     - Давно пора, - со вздохом произнесла Фрея и, обернувшись, бросила взгляд на дом с его длинными окнами. Под этим углом казалось, что он построен в эпоху королевы Елизаветы I. - Знаешь, я чувствовала себя неловко в ее присутствии, да и в присутствии Кита. Виконтесса Рейвенсберг - настоящая леди, добрая, отзывчивая, душевная. Все эти качества я ненавидела в ней, поскольку сама ими не обладаю. Но вчера вечером мы достигли понимания. Быть может, даже подружимся. Кто знает? И не такое случается в жизни.
     - А как насчет Рейвенсберга? - спросил Джошуа. - Ты его простила?
     Снова вздохнув, Фрея откинула с лица волосы.
     - Вчера ночью я долго думала о наших с ним отношениях и вот к какому выводу пришла. Приехал бы он домой прошлым летом без Лорен, вынужден был бы в угоду родственникам жениться на мне. Рано или поздно я бы об этом узнала. И моя жизнь превратилась бы в сущий ад. Мне не за что его прощать. Он поступил совершенно правильно, не женившись на мне. А я цеплялась за нечто несуществующее. Я любила его, сильно любила, или же просто испытывала к нему страсть.
     - А ко мне испытываешь страсть? - спросил Джошуа.
     Вновь повернувшись к нему и заметив, что глаза его опять искрятся от смеха, Фрея рассмеялась.
     - Что ж, не стану отрицать, испытываю. Да ты и сам это знаешь. Только на одной страсти будущего не построишь. Это опасное чувство, и не следует ему поддаваться.
     Она стояла почти вплотную к Джошуа. Обхватив ее обеими руками за талию, он привлек ее к себе и, опустив голову, легонько, даже несколько лениво прильнул слегка приоткрытыми губами к ее губам. Фрея положила руки ему на плечи и внезапно с замиранием сердца подумала, что, когда их фиктивная помолвка будет наконец расторгнута и они расстанутся, ей будет очень его не хватать.
     - Не понимаю, почему ты воспылал ко мне страстью, - проговорила она, когда Джошуа наконец оторвался от ее губ. - Ведь я уродина.
     - Что? Скажи это другая женщина, я бы решил, что она напрашивается на комплимент. Но ты говоришь совершенно искренне. Так дай поглядеть на тебя.
     Он принялся внимательно рассматривать ее лицо, а Фрея пожалела о сказанном, ведь она давно перестала расстраиваться по поводу своей внешности и завидовать Морган. Какая есть, такая есть. Кому не нравится, может на нее не смотреть.
     - Тебя, Фри, не назовешь ни хорошенькой, ни красавицей, - проговорил Джошуа, и Фрея обрадовалась: по крайней мере, он не собирается ей лгать и льстить. - Но это совершенно не важно. Ты, моя прелесть, просто великолепна. В сравнении с тобой любая хорошенькая девица покажется скучной и пресной.
     - Какие глупости ты говоришь! - рассмеялась Фрея. - Еще одно льстивое слово, и, клянусь, я столкну тебя со стены.
     - Я весь трепещу, - бросил Джошуа, подхватив ее на руки.
     - Отпусти меня! - возмущенно воскликнула Фрея. Но вместо этого Джошуа подошел к самому краю стены и поднял ее еще выше. Взвизгнув, Фрея обхватила его обеими руками за шею, а потом рассмеялась.
     - Не трепыхайся, Фри, - бросил Джошуа, тоже смеясь, - не то я тебя уроню. Оп!
     Он сделал вид, что сейчас сбросит ее со стены, и Фрея снова взвизгнула.
     Наконец он поставил ее на ноги, однако Фрея не отстранилась, а продолжала стоять, уткнувшись лицом ему в грудь, переводя дух.
     - Ах ты негодник! - воскликнула она. - Ну погоди, я тебе отомщу, вот увидишь!
     - Фри, - тихонько проговорил Джошуа, опершись подбородком о голову Фреи, - мне нужно тебе кое-что сказать. Если ты забеременела, я тоже несу за это ответственность. Мы поженимся и ради ребенка, да и ради нас самих, постараемся жить хорошо. Не стоит тратить силы на то, чтобы обвинять друг друга и выяснять, кто из нас виноват. Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы ужиться друг с другом. Согласна?
     Слова эти потрясли Фрею. Ей было так хорошо стоять рядом с ним, прижавшись к его теплому телу. Его слова ничего не изменили и в то же время изменили все.
     - Согласна, - ответила она.
     Они продолжали стоять рядышком, в полной растерянности.
     - А теперь нам лучше вернуться домой, - проговорила наконец Фрея, делая шаг назад. Я хочу есть.
     - Я буду спускаться с лестницы первым, - заявил Джошуа. - Ступеньки слишком крутые. А ты, если хочешь, можешь взять меня за руку.
     Фрея резко вскинула голову и яростно на него взглянула.
     - Ой! - воскликнул Джошуа, подняв руки, будто пытаясь защититься. - Что я такого сказал?
     - Не смей меня опекать! холодно и надменно проговорила Фрея. - Я поднялась по этой лестнице самостоятельно и точно так же спущусь!
     - Черт тебя побери, Фри! - покачал головой Джошуа и, подбоченившись, продолжал:
     - С тобой невозможно разговаривать, ты тут же взрываешься! Иди вперед. Спускайся первой и ломай себе шею, если тебе так нравится, а я пойду сзади и буду благодарить Бога, что ты; не утащила меня за собой. А если я зацеплюсь за ступеньку и свалюсь, ты меня задержишь. Так что спускаясь следом за тобой, я выиграю во всех отношениях.
     И Фрея, улыбаясь, стала спускаться: все-таки она молодец, сумела настоять на своем.
     Джошуа нравилась дружная семья Бедвинов, и ему не хотелось ее обманывать. Впрочем, если Фрея вынуждена будет выйти за него замуж, все будет по-честному.

***

     На следующий день Рэнналф и Джудит должны были вернуться в Лестершир, где жили в Грандмезон-Парке с леди Бимиш, бабушкой Бедвинов по матери. Здоровье пожилой особы оставляло желать лучшего, и Рэнналфу с Джудит не хотелось оставлять ее надолго одну.
     - Скоро увидимся, Джошуа, - проговорила Джудит, прощаясь с ним. - Надеюсь, вы не назначите день свадьбы на то время, когда я уже не смогу к вам приехать. Впрочем, я рассуждаю как эгоистка. Я буду счастлива за вас и Фрею, независимо от того, где буду находиться в день вашей свадьбы.
     - Нелегко вам придется с Фреей, - заметил Рэнналф и, пожимая Джошуа руку, незаметно ему подмигнул. - Она особа строптивая и свободолюбивая. Но думаю, вы с ней справитесь. По крайней мере, скучно не будет.
     - Вряд ли с ней нужно справляться, - возразил Джошуа. - К счастью, мне она нравится такой, какая есть.
     Смеясь, Рэнналф похлопал его по плечу.
     Эйдан казался на первый взгляд вечно недовольным и абсолютно лишенным чувства юмора, а потому не слишком располагал к себе. Но стоило узнать его получше, как становилось ясно, что этот неулыбчивый мужчина обожает свою жену, Еву, и нежно привязан к детям. Перед крестинами и после них он большую часть дня проводил с ними: играл, ходил гулять, катался верхом. Покрикивал на них, если видел, что они слишком расшалились, а вообще был к ним чрезвычайно снисходителен.
     - После смерти их родителей им много пришлось пережить, - пояснил он Джошуа, дававшему как-то утром урок верховой езды на пони мальчику, в то время как Эйдан учил ездить на лошади девочку. - До нашей с Евой свадьбы они жили вместе с ней, а после того как мы с ней поженились, их пытались похитить, чтобы впоследствии шантажировать Еву. Пришлось обратиться в суд и призвать на помощь мирового судью, чтобы доказать, что мы являемся их законными опекунами. И даже если бы последующие двадцать лет мне пришлось потратить на то, чтобы помочь им понять, что они не одиноки, что их любят просто так, за то, что они есть, что их ждет счастливая, радостная жизнь, что они вырастут хорошими людьми, я буду считать, что эти годы потрачены не зря.
     - Повезло этим детям, - заметил Джошуа, вспомнив свое безрадостное детство.
     - Они имеют на это полное право, - продолжал Эйдан. - Правда, они вновь могут почувствовать себя ненужными, когда у Евы родится ребенок, однако это время еще не пришло, а когда придет, думаю, мы справимся с этой проблемой.
     У Аллина Джошуа находил много общего с самим собой: веселый, подвижный, активный, хотя временами в нем чувствовались некоторое беспокойство и неуверенность в себе.
     - Завидую я вам, - заявил он, когда они вдвоем остались за завтраком, после того как проводили Рэнналфа с Джудит. - У вас есть свой дом, поместье, которым предстоит управлять, титул, вам больше нет нужды служить во Франции. Кроме того, вы собираетесь жениться на любимой женщине и жить с ней долго и счастливо. Думаю, вы, любите Фри. - Он ухмыльнулся. - Хотя не представляю, что может побудить мужчину жениться на ней. Разве что деньги, но у вас, похоже, и своих предостаточно.
     - Совершенно верно, - согласился Джошуа. - Да и сами вы, похоже, не нуждаетесь и обладаете всем необходимым для того, чтобы найти себе подходящую невесту, если, конечно, пожелаете.
     - Все дело в том, что я сам не знаю, чего хочу, - признался Аллин. - Будь я беден, пошел бы работать, просто не имея другого выхода, верно? Думаю, я давным-давно отыскал бы свое место в жизни. Кроме того, не много нашлось бы женщин, пожелавших заполучить в мужья бедняка. Быть может, мне удалось бы убедить выйти за меня замуж девушку, которая полюбила бы меня таким, какой я есть, и ради которой я охотно пожертвовал бы своей свободой. Так что богатство и положение в обществе создают множество проблеем.
     - Когда-то у меня не было ни того, ни другого, - заметил Джошуа. - Но, в общем, не могу с вами не согласиться.
     - И тем не менее, - спокойно проговорил Аллин, вставая из-за стола, чтобы подойти к буфету и положить себе еще еды, - думаю, я не смог бы отказаться ни от того, ни от другого. Я тут начал подумывать - не без. подстрекательства Вулфа - занять место в парламенте либо какой-нибудь правительственный пост. Что касается женитьбы, то я не спешу. Мы, Бедвины, известны своим постоянством в браке. Более того, члены нашей семьи никогда не женятся и не выходят замуж без любви. Я пока не готов взять на себя ответственность за кого-либо, да и не знаю, буду ли когда-нибудь готов. Надеюсь, с вами дело обстоит по-другому. Впрочем, Фрея вас заставит, пустив, если это необходимо, в ход кулаки.
     - Уж чего я больше всего боюсь, так это ее кулаков, - признался Джошуа. - Я уже успел испытать их на себе, и не единожды.
     Запрокинув голову, Аллин расхохотался.
     - Узнаю старушку Фрею, - бросил он.
     Морган, молоденькая, очаровательная девушка, тоже очень нравилась Джошуа. Следующей весной ей предстояло выйти в свет, быть представленной королеве и принять участие во всевозможных великосветских балах и вечерах. И ни у кого не возникало сомнений в том, что при ее красоте, богатстве и знатном происхождении она очарует великосветское общество, что все мужчины, желающие жениться, и даже зрелые холостяки будут ходить за ней по пятам.
     - Все это такая чепуха, - недовольно заявила Морган как-то за ужином, - весь этот выход в свет и лондонский сезон. И все эти разговоры о замужестве.
     - Не боишься, что никто не сделает тебе предложения, Морган, и ты останешься старой девой? - ухмыльнулся Аллин.
     - Ничего подобного я не боюсь, - отрезала Морган, - так что можешь не ухмыляться, Аллин. Боюсь, что за мной по пятам будут ходить всякие великосветские малолетние идиоты и глубокие старики, да и великосветские зануды всех возрастов. И все потому, что я богата и мой старший брат - герцог Бьюкасл. Сама по себе я им буду совершенно неинтересна.
     - К счастью, Морган, - вмешался в разговор Эйдан, - ты вправе сама решать, выходить тебе замуж или нет. Вулф не станет тебя принуждать.
     - А следующей весной либо через год или два ты непременно встретишь человека, при одном взгляде на которого у тебя сладко заноет сердце, - подхватила Ева. - И оглянуться не успеешь, как влюбишься, совершенно неожиданно для самой себя.
     - После знакомства с Эйданом Ева стала безнадежным романтиком, - усмехнулась Фрея, однако брошенный на жену брата взгляд был теплым.
     - Неисправимым, - согласилась Ева и, рассмеявшись, покраснела.
     - Ну, я вовсе не рассчитываю встретить своего будущего мужа на ярмарке невест в Лондоне в этом году, - презрительно бросила Морган, тряхнув головой. - Подожду, пока мне стукнет двадцать пять, как Фрее. Нашла же она себе человека, который ее устраивает. - И Морган с одобрением взглянула на Джошуа.
     Даже герцог Бьюкасл нравился Джошуа, хотя был холодным и замкнутым и от всех держался на расстоянии. Он завтракал, обедал и ужинал вместе со своей семьей, по вечерам сидел вместе с другими в гостиной. А остальное время держался особняком. В тот день, когда уехали Рэнналф и Джудит, он не стал приглашать Джошуа в библиотеку - Джошуа уже догадался, что такие приглашения большая редкость. Указав на одно из двух кожаных кресел, стоявших возле камина, и подождав, пока маркиз сядет, Бьюкасл опустился во второе.
     - Вы были представлены большинству членов нашей семьи, - начал он, опираясь локтями о подлокотники кресла и ставя пальцы домиком, как обычно, - и почти всем нашим соседям во время крестин в Элвесли. По возвращении домой из Бата я собирался устроить вечер или бал в честь вашей помолвки, однако вы можете счесть подобное мероприятие нежелательным. Ведь ваша с Фреей помолвка, полагаю, все еще носит временный характер?
     Джошуа замешкался, глядя в белесые непроницаемые глаза герцога. На секунду ему показалось, что герцог знает о том, что произошло во время вечера в Элвесли.
     - Как вы верно заметили в Бате и как я объяснил Фрее, лишь она одна может расторгнуть нашу помолвку, но она пока не сказала своего последнего слова, - проговорил Джошуа.
     Как он успел заметить, Бьюкасла не смущали длинные предложения.
     - Если желаете, чтобы она это последнее слово произнесла, скажите ей прямо, - заявил Бьюкасл, выдержав долгую паузу. - Фрея не из тех женщин, чье сердце может быть разбито, но однажды и она не избежала подобной участи.
     - Я знаю, - заметил Джошуа.
     - Вот как? - Брови герцога удивленно поползли вверх.
     - Я спрошу у Фреи, что она думает по поводу бала, - проговорил Джошуа, чувствуя, что только что Бьюкасл приоткрылся ему со стороны, о существовании которой члены его семьи, похоже, не догадывались, настолько тщательно он ее скрывал: оказывается, герцог Бьюкасл способен на нежные чувства. Меньше всего он боялся, что доброе имя Фреи, а соответственно, и всего семейства Бедвинов пострадает. Его беспокоило, что ей вновь придется страдать - герцог очень любил сестру. И Джошуа это понял. В этот момент дверь в библиотеку тихонько щелкнула у него за спиной, и герцог еще выше вскинул брови, потянувшись рукой к лорнету. Обернувшись, Джошуа увидел Бекки. Девочка заглянула в комнату и, помешкав несколько секунд, наконец решилась - вошла и осторожно прикрыла за собой дверь.
     - Я только что проснулась, - объявила она тоненьким голоском. - А Дейви нет, и няня Джонсон разрешила мне пойти вниз. Но мама с папой и все остальные пошли гулять, а я не хочу, потому что на улице холодно.
     Бьюкасл начал медленно подносить монокль к глазу.
     - Похоже, тебе ничего не остается, как сидеть дома.
     - Да, согласилась девочка, и в этот момент внимание ее привлек монокль Бьюкасла.
     - Здравствуйте, дядя Джошуа, - торопливо бросила она и почти бегом направилась к Быокаслу.
     Взяв у потерявшего дар речи герцога лорнет, она повертела его в руке и, как следует разглядев, поднесла к глазу.
     - Ой, дядя Вулф, какой вы смешной! - воскликнула она.
     - Я в эетом не сомневаюсь, - ответил герцог. - И твой глаз тоже.
     Рассмеявшись, девчушка взобралась к нему на колени и стала играть лорнетом.
     Глядя на Бьюкасла, продолжавшего разговор о Пенхоллоу, Джошуа заметил, что тот чувствует себя несколько неловко и в то же время ему приятно. Он сидел очень тихо, словно боялся испугать девочку. Видимо, впервые держал ее на коленях, решил Джошуа.

***

     Как он и ожидал, Фрея была решительно против того, чтобы отмечать помолвку в Линдсей-Холле.
     - Боже правый! - воскликнула она, когда он спросил ее об этом в тот же день во время игры на бильярде. - А что потом? Фиктивная свадьба? Ну уж нет! С меня хватит! Я собираюсь с тобой скоро поссориться, Джош, при всем честном народе, хочется тебе этого или нет. Вся эта затея слишком затянулась и становится нелепой.
     - Подожди еще немного, - предложил Джошуа.
     - И сколько мне еще ждать? До старости? - нетерпеливо бросила Фрея. - Все это так глупо! Нет, никаких вечеров, никаких балов, никаких чаепитий, абсолютно ничего! Я вообще жалею, что мы с тобой все это затеяли. Как бы мне хотелось, чтобы ты никогда не врывался той ночью в мою комнату на постоялом дворе, чтобы я не гуляла в то утро в Сидни-Гарденс, чтобы не обратила внимания на те дурацкие крики, которые издавала служанка, чтобы не танцевала с тобой на балу, чтобы...
     - Если ты ударишь по этому мячу, он слетит со стола, разобьет стекло и вылетит прямо в окно, - предупредил Джошуа.
     Фрея хлопнула кием по столу.
     - Джош, - проговорила она, - все так за меня счастливы. За нас. Я не могу этого больше выносить.
     - В таком случае у нас с тобой есть два варианта. Ты можешь поссориться со мной, расторгнуть помолвку и выпроводить меня из твоего дома, либо я вдруг могу узнать, что в Пенхоллоу меня ждут важные дела, требующие моего безотлагательного присутствия. Я бы предложил второй вариант, поскольку он не требует немедленного расторжения помолвки. А если ты вдруг надумаешь это сделать, то всегда можешь за мной послать.
     Внезапно Джошуа почувствовал, что ему вовсе не хочется уезжать. В то же время он понимал, что ситуация становится невыносимой и чем раньше она прекратится, тем лучше. Он уже вообще сомневался, что Бьюкасл был прав, когда настоял на том, чтобы Джошуа приехал в Линдсей-Холл. Нужно было давным-давно расторгнуть эту помолвку.
     - Так уезжай, - проговорила Фрея, нахмурившись. - Но чем ты объяснишь свой отъезд?
     - Мой управляющий часто мне пишет, - пояснил Джошуа. - Он знает, что я здесь. В ближайшее время наверняка придет письмо.
     - Скорее бы, - буркнула Фрея.
     - Какой теплотой и нежностью пронизаны твои слова, дорогуша, - заметил Джошуа и, вскинув руку, легонько коснулся пальцем ее подбородка.
     Фрея взяла кий и вновь склонилась над столом.

Глава пятнадцатая

     Письмо пришло на следующее утро. Оно лежало на серебряном подносе на столе в большом холле, куда обычно складывались письма всех членов семьи, за исключением Бьюкасла, которому корреспонденция доставлялась прямо в библиотеку. Все только что вернулись с конной прогулки - отправились в полном составе, включая герцога, который тоже изъявил желание покататься этим утром верхом, - слегка промокшие: начинался дождь. Дети тотчас же помчались наверх, в детскую, переодеваться.
     - Ой, Эйдан, пришло письмо от Телмы! - восторженно воскликнула Ева. - А под ним еще одно, адресованное вам, Джошуа. - И она с улыбкой вручила ему конверт.
     Джошуа встретился глазами с Фреей, которая тоже брала письмо, пришедшее на ее имя, и почувствовал, как его охватывает грусть. Вот он, благоприятный для отъезда предлог. Джошуа уже придумал, что скажет после "прочтения" этого письма, и в словах его будет некоторая доля истины: что урожай уже собран, зима не за горами и необходимо как можно скорее отремонтировать дома фермеров и построить новые, и хотя ему ужасно не хочется наблюдать за ходом работ, ему придется это делать. Он будет в отлучке недели три, а за это время Фрея узнает, беременна ли она, и попросит его вернуться то ли для того, чтобы как можно скорее устроить свадьбу, то ли расторгнуть помолвку. По какой причине, ей придется придумать самой.
     Значит, завтра ему предстоит уехать, подумал Джошуа, вскрывая печать. Он снова будет свободным человеком - по крайней мере, до тех пор, пока Фрея не заставит его вернуться, - и может делать что пожелает. Развлекаться, путешествовать, в общем, поступать так, как ему заблагорассудится.
     Письмо Джима Сондерса оказалось короче обычного. Джошуа быстро прочитал его, потом еще раз, медленнее. Черт подери! После того как он посмел пойти против этой особы, она не успокоится, пока не уничтожит его. И для этого маркиза, похоже, готова пойти на самые крайние меры.
     - Что-то случилось, Джошуа? - Голос Фреи звучал преувеличенно громко и озабоченно, и взгляды всех, естественно, обратились в его сторону.
     - Да, - ответил он. - Боюсь, мне немедленно придется отправляться в Пенхоллоу.
     - Но что случилось? - с беспокойством спросила Ева. - Надеюсь, ничего ужасного?
     - Напротив, мне собираются предъявить обвинение в убийстве.
     - В убийстве?! - воскликнул Эйдан. - Но кого именно?
     - Моего кузена, - ответил Джошуа, складывая письмо. - Пять лет назад. Только что объявился свидетель этого якобы преступления. Он пришел к моей тетушке, маркизе Холлмер, и заявил, что готов поклясться, будто видел, как я убивал Алберта.
     - А вы и в самом деле его убили? - спросил Эйдан. Лицо его в этот момент казалось высеченным из мрамора.
     - Вообще-то нет, - ответил Джошуа, ухмыльнувшись. Он понимал, что ничего смешного в его словах нет, однако происходящее казалось ему типичной мелодрамой: все стояли в большом зале, каждый на своем месте, словно актеры, отлично выучившие свои роли. - Просто я последний видел его живым.
     - Может быть, мы продолжим этот разговор в столовой? - предложил Бьюкасл. Голос его звучал холодно и даже скучновато.
     Несколько секунд никто не шевелился, за исключением самого герцога. Первой опомнилась Фрея: подбежав к Джошуа, она взяла его под руку.
     - Не знаю, как остальные, а я хочу есть, - проговорила она.
     И Фрея решительно зашагала в сторону столовой, увлекая Джошуа за собой, но за ними никто не последовал.
     - Так я и знала, - разгневанно прошипела она, - что ты выдумаешь какую-нибудь нелепую историю вроде этой. Думаешь, тебе кто-то поверит?
     - Я сделаю все от себя зависящее, чтобы их убедить, дорогуша, - заметил Джошуа, сунув письмо Сондерса в карман сюртука для верховой езды. - А у тебя по крайней мере появится великолепный предлог для расторжения помолвки через несколько недель, если вдруг окажется, что я и в самом деле виновен и меня поместят в сырую мрачную камеру, где я буду дожидаться казни.
     - Тебе бы все шутить! - обозлилась Фрея. Поговорить наедине им больше не удалось. Семейство Бедвинов наконец устремилось вслед за ними, горя нетерпением разузнать поподробнее о случившемся. Однако Бьюкасл намеренно распространялся на всякие отвлеченные темы типа погоды до тех пор, пока все не наполнили тарелки из стоявших на буфете салатниц с едой, а дворецкий не налил кофе и не был отпущен.
     - А теперь, Холлмер, - проговорил его светлость, - не могли бы вы рассказать нам поподробнее, почему вас обвиняют в убийстве. Впрочем, можете нам ничего не рассказывать, однако Фрея имеет право знать.
     - Алберт утонул, - начал Джошуа. - Мы с ним как-то поздно вечером катались на лодке. Ветер все усиливался, волны становились все больше. А тут еще Алберту вздумалось вплавь добраться до берега. Пловцом он был никудышным, однако решительно отказывался вернуться в лодку. Я греб рядом с ним до самого берега, а когда он благополучно выбрался на берег, вернулся в лодку, намереваясь еще поплавать часок-другой. Конечно, с моей стороны было глупо так поступать, однако мне нужно было кое о чем подумать. Кроме того, в то время я считал себя неуязвимым. На следующее утро я узнал, что Алберт пропал. Позже его тело выбросило на берег прибоем.
     Ева обеими руками зажала рот, сдерживая готовый вырваться крик.
     - Он отправился плавать, после того как вы скрылись из виду? - спросил Аллин. - Ужасно глупый поступок! Разве можно лезть в воду в шторм, особенно когда не умеешь хорошо плавать. Или он тоже считал себя неуязвимым?
     - Полагаю, вы с ним поссорились, - проговорил Эйдан.
     - Да, - признался Джошуа, - но я уже не помню из-за чего. Мы всегда ссорились. Выросли вместе в Пенхоллоу, но никогда друг друга не любили.
     - И тем не менее, - заметил Бьюкасл, прихлебывая кофе и спокойно глядя на Джошуа, - вы поехали в ту ночь вместе с ним кататься на лодке.
     - Да.
     - А сейчас объявился какой-то свидетель, - презрительно бросила Морган, - который, как я полагаю, плыл рядом с вами или тоже катался на лодке в ту штормовую ночь. И тем не менее вы его не видели, Джошуа? Похоже, этот человек намеревается немного заработать шантажом. Как вы считаете, ваша тетушка может ему заплатить? Вы непременно должны вернуться домой и позаботиться о том, чтобы она этого не делала.
     - Моя тетушка, как вы понимаете, потеряла в ту ночь своего единственного сына, - пояснил Джошуа. - Он должен был унаследовать титул и все материальные блага, ему сопутствующие, включая особняк, который она по-прежнему называет домом. Я - единственный, кто выигрывал от его смерти, поскольку автоматически становился наследником. Совсем недавно я ясно дал понять, что не собираюсь жениться на своей кузине, старшей дочери тетушки. Я уже тогда... испытывал нежные чувства к Фрее.
     - Так она собирается поверить этому свидетелю? - спросила Ева, глядя на Джошуа глазами, полными сострадания. - Бедный Джошуа! Как же вы собираетесь доказывать свою невиновность?
     - Думаю, сделать это будет несложно, - ответил Джошуа. - Однако я должен отправиться туда, чтобы все выяснить. Вдруг объявится еще какой-нибудь кузен, претендующий на звание наследника. И потом, если кто-то собирается навесить на меня это обвинение, титул маркиза меня не спасет. Алберт погиб задолго до того, как я стал Холлмером.
     - Бедный Джошуа, - повторила Ева. - Чем мы можем вам помочь?
     - Думаю, прежде всего следует допросить свидетеля, - заявил Аллин. - Похоже, дело это затеяли специально, чтобы подставить Джошуа.
     Все это время Фрея молча сидела за столом, вперив в Джошуа холодный, мрачный взгляд. Внезапно она вскочила и, с шумом оттолкнув стул, направилась к Джошуа. Бесцеремонно сунув руку ему в карман, она вытащила письмо Сондерса, развернула и начала читать. Закончив чтение, сурово сжала губы и, сложив письмо, положила его возле тарелки Джошуа.
     - За всем этим скрывается эта особа, - заявила она. - Ее следует хорошенько проучить. Мы уедем сегодня. За час успеем собраться. Вулф, прикажи подать карету через час, если тебе не трудно.
     - Мы?! - изумленно переспросил Джошуа. - Для нас?!
     - Не думаете же вы, что я отпущу вас одного! - с жаром воскликнула Фрея. - Ведь я ваша невеста!
     - Ну конечно, Фрея, - подхватила Ева. - Я считаю, что тебе и в самом деле следует так поступить.
     - Есть только одно маленькое "но", - заметил Быокасл. - Вопрос приличия. Ты ведь еще не замужем за Холлмером, Фрея.
     Фрея возмущенно фыркнула, но тут вмешался Аллин:
     - Я поеду с тобой, Фри. Ни за что на свете не хотел бы пропустить такое.
     - И я тоже, - решительно заявила Морган. - И нечего хвататься за лорнет, Вулф. Ты меня не остановишь. Мне уже восемнадцать лет, и нет ничего неприличного в том, что я поеду в гости к будущему мужу моей сестры вместе с ней самой и своим братом. Напротив, Фрее будет только приятно, если ее будут сопровождать не одни мужчины. Что-то не нравится мне эта маркиза Холлмер, и мне хочется на нее взглянуть. А ей неплохо было бы убедиться в том, что семья, с которой Джошуа собирается породниться, может быть сильным противником.
     - Браво, Морган! - воскликнула Ева. - Хотя мы пока не знаем, имеет ли маркиза отношение к внезапному появлению свидетеля. Однако мне нравится перспектива показать этой даме, кто такие Бедвины. Но, конечно, самый свирепый вид из всех нас у Эйдана. Эйдан? - Она вопросительно взглянула на него.
     Он ответил ей спокойным взглядом, после чего вскинул брови и слегка кивнул.
     - После отъезда мы собирались отправиться в свадебное путешествие. Дело в том, что у нас его еще не было, но я считаю, что лучше поздно, чем никогда, - пояснил он. - Детей мы, естественно, берем с собой. Их гувернантка недавно вышла замуж, а замену ей мы пока что не нашли. Мы хотели поехать в Озерный край, но, по-моему, Корнуолл звучит нисколько не хуже... если, конечно, вы нас приглашаете, Холлмер.
     Похоже, семейство Бедвинов настроено решительно, подумал Джошуа. Они вполне способны дать достойный отпор упрямой тетушке, замыслившей такую ужасную месть, что, если ей удастся ее осуществить, вся его жизнь пойдет наперекосяк. Весть о том, что его обвиняют в убийстве, разнесется по всей округе, начнется официальное расследование, объявится таинственный свидетель. Да еще кузен Калвин Мор наверняка несется сейчас во всю прыть в Пенхоллоу, чтобы заявить о своих правах на наследство. Естественно, он попытается отнять титул у человека, получившего его в результате гнусного убийства, которое сам же и совершил. Так что поддержка ему никак не помешает, размышлял Джошуа. И потом, фиктивная помолвка продлится еще на какое-то время.
     - Конечно, я вас всех приглашаю, - проговорил он, - если вам по душе не обычные развлечения, а острые ощущения.
     - Мы же Бедвины, - ухмыльнулся Аллин. Быокасл лишь вскинул брови и продолжил завтрак.
     - Но мы теряем время, сидя здесь и разглагольствуя, - нетерпеливо воскликнула Фрея. - Если бы мы выехали сегодня же с утра, завтра к ночи мы могли бы уже преодолеть много миль.
     Перспектива долгого непредвиденного путешествия в Корнуолл, которое должно начаться в хмурый, дождливый, туманный осенний день, а закончиться расследованием гнусного убийства, в котором главная и единственная роль подозреваемого отведена их будущему родственнику, вдохновила Бедвинов чрезвычайно. Они все возбужденно галдели, не слушая друг друга, отодвигали тарелки. Джошуа с Фреей поднялись из-за стола, и вышли из столовой.
     - Дорогуша, - проговорил Джошуа, как только они оказались за дверью, - сегодня я представил тебе великолепную возможность избавиться от меня, но ты ею не воспользовалась, настояв на том, чтобы поехать со мной. Почему?
     - На сей раз эта особа зашла слишком далеко, - заявила Фрея, вскинув голову. Глаза ее воинственно блестели. - И я получу ни с чем не сравнимое удовольствие ей это продемонстрировать.
     Джошуа тихонько хмыкнул.
     - Может так получиться, что ты никогда от меня не избавишься.
     - Чепуха, - поспешно проговорила Фрея. - Просто побудем вместе чуть дольше, и все. Мне очень интересно взглянуть на человека, который сидел в лодке посреди океана во время шторма, дожидаясь, не проплывет ли кто-то мимо, а потом, заметив, что какой-то мужчина скидывает за борт своего кузена, спокойно уплыл прочь, даже не попытавшись его спасти; который молчал обо всем происшедшем на протяжении пяти лет, а потом вдруг решил вывести преступника на чистую воду, причем как раз в тот момент, когда мать жертвы пребывает в праведном гневе оттого, что все надежды на брак ее дочери с убийцей рухнули. Что же это за человек такой? Нормальный он или нет? Очень хотелось бы с ним поговорить.
     - Помоги ему, Господи, - проговорил Джошуа. - Так значит, все семейство Бедвинов в полном составе решило сразиться в Пенхоллоу? Ты с Аллином, Эйдан с Морган па еще Ева? Неужели ты не понимаешь, моя прелесть, что с каждым днем наше с тобой положение все больше осложняется?
     - Чепуха! - вновь бросила Фрея. - Можешь не беспокоиться, Джош, мы с тобой скоро расстанемся. Прошлой ночью я обнаружила, что совместная жизнь нам с тобой не грозит. Какое счастье!
     Джошуа пристально уставился на нее. Значит, она не беременна? В то же время она не воспользовалась возможностью избавиться от него навсегда. Он хмыкнул.
     - Теперь твоя очередь придумывать, как нам расторгнуть помолвку, дорогуша, - заявил он. - Не имею ни малейшего желания ходить до старости в женихах.
     - Через час, внизу, в холле, - решительно проговорила Фрея, останавливаясь у дверей своей комнаты. - Ни минуты ждать не намерена!
     Похоже, тема помолвки ей уже оскомину набила.
     - Слушаюсь, мэм, - шутливо бросил Джошуа, ухмыльнувшись во весь рот.
     Но как только Фрея зашла в комнату, захлопнув дверь перед его носом, и он остался один, улыбка исчезла с его лица, а сердце тревожно забилось. Значит, ему все-таки придется ехать в Пенхоллоу?
     Безрадостная перспектива.

***

     Путешествие было долгим и утомительным. Разговоры в карете и на различных постоялых дворах, где они останавливались, чтобы перекусить и переночевать, вертелись вокруг нейтральных тем, никому, похоже, не интересных. И меньше всех Фрее.
     Она никак не могла понять, что происходит. Когда в карете воцарялась тишина, да и во время разговоров она вспоминала весь период своего знакомства с Джошуа, пытаясь восстановить день за днем, чтобы понять, как ее угораздило попасть в такую немыслимую ситуацию. Как получилось, что с той самой злополучной ночи на постоялом дворе, когда он ворвался в ее комнату, разбудив ее, он не отстает от нее ни на шаг, а жизни их переплелись настолько тесно, что сейчас она едет в Корнуолл, кинему домой, будучи с ним помолвленной, да еще тащит с собой всю семью? Должно быть, начало всем событиям положил незабываемый момент, когда она закрыла Джошуа в шкафу, решив не выдавать его ужасному седовласому пожилому джентльмену, который даже не удосужился дождаться, когда она откроет ему дверь, а нагло ворвался в се комнату.
     Выдай она его, ее жизнь потекла бы по совсем другому руслу.
     И жизнь Джошуа тоже.
     Не случилось бы того, что случилось.

***

     В Пенхоллоу они прибыли к вечеру, почти весь день проехав по дороге, тянущейся по морскому берегу, восхищаясь изумительным пейзажем. Солнце то выглядывало из-за облаков, то снова пряталось. Море вспыхивало под его яркими лучами и тут же гасло, становясь неприветливым и хмурым.
     - Как бы мне хотелось нарисовать море! - проговорила Морган. - Оно то и дело меняет краски. Необходима вся палитра цветов, чтобы его запечатлеть, но даже тогда...
     - И все же если вы зачерпнете из моря горсть воды и пропустите сквозь пальцы, вы увидите, что она бесцветная, - заметил Джошуа, не дав ей договорить.
     - Цвет появляется в результате отражения чего-либо, - задумчиво произнесла Морган.
     - Чего? Неба? - предположил Аллин.
     - Но если забраться на высокую гору, окажется, что небо, то есть воздух, тоже бесцветное. Почему же небо и море имеют окраску? Обладай мы способностью забраться вовнутрь травинки, воды и воздуха, может быть, обнаружили бы, что и они бесцветны? - Глаза Морган восторженно сверкали.
     - А сколько ангелов умещаются на булавочном ушке? - хмыкнул Аллин. - Даже если я мог бы их сосчитать, Морган, зачем мне все это?
     - Цвет воспринимается нашим разумом, - заметила Фрея и, видя, что Морган хочет еще что-то сказать, предостерегающе подняла руку. - Но почему наш разум обладает такой способностью, мне неизвестно. Есть вещи, которые человек не в состоянии ни осознать, ни объяснить.
     - А что такое осознание? - спросила Морган.
     Странная девочка, подумала Фрея. Красивая, воспитанная, смелая, такая же гордая и высокомерная, как и все Бедвины, как и сама Фрея, презирающая некоторые нелепые правила, выдуманные представителями великосветского общества, она в то же время обладала необыкновенной чуткостью и постоянно искала причины таинственных явлений природы и вещей, которых люди обычно не замечают, а если и замечают, не проявляют к ним никакого интереса.
     Как сложится жизнь сестренки, когда она вырастет и настанет пора выйти в свет? Найдется ли мужчина, который оценит ее по достоинству, а не станет держать в узде, как говорится, не подрежет ей крылья?
     А как сложится ее собственная судьба? Когда дурацкое обвинение в убийстве будет с Джошуа снято, они расторгнут помолвку. И что она будет делать потом?
     - Вы можете рисовать в Пенхоллоу столько, сколько вам будет угодно, - обратился Джошуа к Морган, и его голос вернул Фрею к действительности, - запечатлеть на холсте все тайны Вселенной. Кстати, раз уж речь зашла о Пенхоллоу, за этим поворотом откроется вид на дом.
     В этом месте протекавшая по равнине река, широкая, неспешно текущая к морю, обрамленная скалистыми берегами, делала крутой изгиб. Дорога шла поверху. Склоны берегов по обеим сторонам поросли травой. То тут, то там виднелись яркие островки цветов: розовой армерии, желтого утесника, белого клевера. Вдали, ближе к морю, прямо на склоне холма, из-за нехватки пологого места у реки раскинулась небольшая деревушка с церковью.
     К западу, примерно в полумиле от моря, на широком плато возвышался огромный особняк из серого камня, имевший довольно внушительный вид. Окна его выходили на море. Перед домом раскинулись лужайки с аккуратно подстриженной травой и клумбами, цветы уже отцвели, и виднелась только земля. Окруженные со всех сторон суровой, дикой красотой морского побережья Корнуолла, дом и парк напоминали великолепные, изысканные, драгоценные камни.
     Первый взгляд на Пенхоллоу вызвал у Фреи странное ощущение, будто ее неожиданно стукнули под ложечку: на секунду перехватило дыхание, она даже ощутила боль.
     Дорога начала спускаться вниз, а вскоре спуск стал крутым и уперся в трехарочный мост, перекинутый через реку. Проехав по нему, карета вновь покатила по берегу реки, а потом свернула к долине, которая привела к крутой, извилистой подъездной аллее, ведущей к особняку, рядом с ним расположился дом поменьше, но тоже не маленький. Должно быть, он отошел по наследству вдове, решила Фрея.
     Морган с Аллином любовались из окна открывшимся пейзажем. Джошуа сидел рядом с Фреей, глядя в окно через ее плечо.
     - Впечатляюще, - изрек Аллин.
     - Какая красота, - тихонько проговорила Морган. Джошуа молчал. Даже не касаясь его, Фрея чувствовала, насколько он напряжен. Что ж, ничего удивительного. В этом особняке жили, его тетя с кузинами. Здесь прошло его невеселое сиротское детство. Сюда он больше не хотел возвращаться, но пришлось, и теперь ему придется столкнуться там с ненавистью и злобой. А главное - доказать, что выдвинутые против него обвинения в убийстве беспочвенны.
     И в то же время этот особняк принадлежит ему. Он достался ему в наследство, является источником его богатства и престижа, и Джошуа несет за него ответственность. Но похоже, это его нисколько не радует, особняк камнем висит у него на шее.
     Фрея вдруг подумала, что ничего не знает о его жизни, о том, что вынудило его уехать из дома и почему ему так не хочется возвращаться. Но скоро узнает, как и многое другое. Впрочем, лучше бы ей этого не знать. Ей доставляло удовольствие флиртовать с Джошуа, перебрасываться шутками, однако она никогда не воспринимала его всерьез. Ей казалось, что расстанется она с ним без особого сожаления.
     Но теперь у нее уже не было в этом уверенности, что немало ее огорчало.
     Сама того не желая, Фрея нащупала руку Джошуа и крепко сжала. Он переплел свои пальцы с ее и ответил ей таким крепким пожатием, что ей стало больно. В другое время она бы резко отчитала его за то, что он причиняет ей боль, либо попыталась высвободить руку, но сейчас даже не шевельнулась.
     Карета загрохотала по мосту, и перед Фреей открылась величественная панорама реки, впадающей в море. В этот момент солнце вышло из-за облаков и его лучи заиграли на водной поверхности миллионами бриллиантов.
     Приближение к Пенхоллоу двух больших шикарных карет, еще одной - менее шикарной - для слуг и еще двух для багажа невозможно было не заметить.
     Однако на покрытой гравием подъездной аллее у парадных дверей стоял, дожидаясь прибытия гостей, лишь Джим Сондерс. Первой к дому подкатила карета, в которой ехали Джошуа с Фреей и Аллин с Морган. Отъехав в сторонку, давая место карете, в которой ехали Ева с Эйданом и дети, она остановилась. Из конюшни уже спешили конюхи.
     Первым из кареты вышел Джошуа. Он тепло пожал руку управляющему, которого нанял в Лондоне полгода назад и с тех пор ни разу не видел, затем помог выйти Фрее и Морган. Следом спустился Аллин. Эйдан уже вытаскивал из кареты детей, и те, не теряя времени, помчались к краю террасы, чтобы поглазеть на видневшийся вдали покрытый золотистым песком пляж.
     - Приехал настолько быстро, насколько смог, - проговорил Джошуа, после того как представил Сондерса Бедвинам.
     - И правильно сделали, милорд, - отозвался тот. - Его преподобие Калвин Мор прибыл вчера вечером.
     В этот момент парадные двери наконец распахнулись, и Джошуа поднял голову: на верхней ступеньке лестницы стояла тетушка, прижимая к губам носовой платок с черной каймой. В черном траурном платье она казалась болезненно-хрупкой. Интересно, догадывалась ли она, что он привезет с собой Фрею, подумал Джошуа. Вполне возможно. Зато остальных Бедвинов она никак не ожидала увидеть. В этом он мог бы поклясться. А они представляли собой грозных противников. И все, за исключением Евы, надменно смотрели на маркизу. Уж чего-чего, а надменности Бедвинам было не занимать.
     - Добрый день, тетушка, - поздоровался он, направляясь к маркизе.
     Спустившись со ступенек, она бросилась к нему в объятия и, казалось, растворилась в них.
     - Джошуа, мой дорогой мальчик! - воскликнула она. - Какой приятный сюрприз и как раз в тот момент, когда я уже отчаялась увидеть тебя дома. Я только что говорила кузену Калвину... Но ты, наверное, не знаешь, что он приехал? Так вот, я только что сказала ему, что было бы правильнее, если бы принимал его в Пенхоллоу ты, а не я, ведь это твое поместье, а он является твоим наследником. Но ты так и не нашел времени приехать сюда после смерти твоего бедного дядюшки. И вдруг Частити заметила, что к дому едут кареты, и я поняла: Господь услышал мои молитвы.
     Нет, решил Джошуа, она не ожидала, что он приедет. И не предполагала, что ему известно, что она задумала, иначе вела бы себя по-другому. Впрочем, она вела бы себя по-другому и в том случае, если бы он приехал один.
     - Я счастлив приехать в Пенхоллоу, тетушка, - проговорил он. - И привез с собой гостей, как видите. С моей невестой вы уже знакомы. А теперь разрешите вам представить лорда и леди Эйдан Бедвин, леди Морган Бедвин и лорда Аллина Бедвина. Моя тетушка, маркиза Холлмер.
     Тетушка изящно наклонила голову, приветствуя гостей. На секунду Джошуа показалось, что она собирается обнять Фрею, однако что-то заставило ее изменить это решение, и она ограничилась теплой улыбкой. Со стороны могло показаться, что она в жизни не была счастливее, чем в данный момент, когда приветствовала толпу нежданных гостей в доме, который считала своим.
     - Как хорошо, что вы привезли с собой детей! - воскликнула она, скрестив руки па груди и с нежностью глядя на Бекки с Дейви, которые продолжали наслаждаться видом, пока их няня стояла возле третьей кареты. - Какое счастье, что залы Пенхоллоу вновь огласятся звонкими детскими голосами! Столько лет прошло с тех пор, когда ты с Албертом и девочки были детьми. Приятно вспомнить... Может быть, пройдете в гостиную, где вас уже ждут? Скоро подадут чай.
     Джошуа повернулся к Фрее, намереваясь предложить ей руку, но в этот момент из дома выскочила девушка и, промчавшись мимо тетушки, устремилась к Джошуа. Ее круглое детское лицо сияло от счастья. Она судорожно смеялась, как смеются дети, всецело поглощенные игрой.
     - Джош! - вновь и вновь повторяла она. - Джош, Джош, Джош!
     Он распахнул объятия, и она ринулась в них, едва не сбив его с ног. Обхватив его руками за шею, она ткнулась лицом ему в грудь с такой силой, что у него перехватило дыхание.
     За пять лет она заметно выросла - ей уже исполнилось восемнадцать, - однако нисколько не изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз.
     - Пру! - воскликнул он, сжимая ее в объятиях. - Пру, девочка моя!
     - Ты вернулся! - восторженно приговаривала она, по-прежнему пряча лицо у него на груди. - Я знала, что ты вернешься! Джош, Джош, Джош!
     - Пруденс! - строго проговорила тетушка. - Как ты посмела выйти из детской без моего разрешения! Где мисс Палмер?
     - Все в порядке, тетушка, - проговорил Джошуа, услышав, что кузина начала всхлипывать. - Как приятно, когда тебя так тепло встречают. Я приехал не один, любовь моя. Если ты на секунду меня отпустишь, я познакомлю тебя со своими будущими родственниками. Леди Пруденс Мор, моя кузина, - проговорил он, глядя на Фрею. - А это леди Фрея Бедвин, Пру. Думаю, вам следует называть друг друга по имени. Фрея - моя будущая жена.
     И какого черта он это сказал, раздраженно подумал Джошуа.
     Пру улыбнулась бесхитростной детской улыбкой каждому из Бедвинов, тихонько повторяя про себя, как кого зовут, чтобы не забыть. Когда с представлениями было покопчено, она, смеясь, взглянула на Джошуа.
     - А это Джошуа, - проговорила она, заметив, что его никто не представил.
     - Да, меня зовут Джошуа, - ласково улыбнулся он, обняв ее рукой за плечи.
     - И ты вернулся домой.
     - И я вернулся домой.
     - И привез с собой Фрею, - продолжала Пруденс. - Мне нравится Фрея. И все остальные тоже. Но больше всех Ева. Не считая, конечно, Джоша. Я люблю Джоша больше всех на свете. А еще Частити и Констанс и...
     - Пруденс! - остановила ее мать, не дав договорить. Джошуа хмыкнул и перевел взгляд на Фрею. Лицо ее не выражало ни высокомерия, ни холодности, ни возмущения, ни ужаса, в общем, ни одного из тех чувств, которые можно было бы ожидать. Лишь искреннее изумление.
     Повернувшись, тетушка первой направилась к двери. Подбежав к Пру, Ева взяла ее за руку. Ее хорошенькое личико озарила добрая искренняя улыбка. Эйдан направился к террасе за детьми. Морган с Аллином уже вошли в дом. Джошуа предложил Фрее руку.
     - Она навсегда останется ребенком, - заметил он.
     - И ты ее любишь, - проговорила Фрея.
     - Она - дитя любви и насквозь пропитана любовью. Как можно ее не любить?
     - Джош, - со вздохом проговорила Фрея, - мне вовсе не обязательно все о тебе знать.
     - Дорогуша, - заметил он, тихонько рассмеявшись, - неужели ты считала, что я не способен любить? Как это нехорошо с твоей стороны.

Глава шестнадцатая

     Огромный холл с колоннами и потолком, отделанным мраморным бордюром, был высотой в два этажа, не меньше. В нем стояли мраморные бюсты, которые Фрея решила рассмотреть как-нибудь в другой раз. В глубине располагалась широкая лестница с отполированными до блеска дубовыми ступенями и поручнями, украшенными искусной резьбой. Гостиная, куда маркиза Холлмер привела гостей, была просторной квадратной комнатой, простой и вместе с тем элегантной: камин с изящными мраморными статуэтками на полке, стены, обитые шелковой тканью с позолоченной окантовкой, высокий сводчатый потолок, расписанный сценами из греческой мифологии, и широкое окно-фонарь, из которого открывался потрясающий вид на долину и дальше, на море.
     Как только Фрея вошла в дом, она тотчас же поняла, что он гораздо величественнее, чем она ожидала. И, тем не менее, Джошуа не собирался сюда возвращаться.
     В гостиной их уже ждала леди Констанс. Она одарила Джошуа и Фрею искренне теплой улыбкой. Рядом с ней стояли хрупкая худощавая девушка с каштановыми волосами, продолговатым лицом и огромными печальными глазами - ее младшая сестра, леди Частити Мор, - и полноватый джентльмен с уже намечающейся лысиной, облаченный в рубашку с таким высоким и настолько накрахмаленным воротником, что, если он хотел повернуть голову, ему приходилось поворачиваться всем телом. Как они и ожидали, это оказался его преподобие Калвин Мор. Он приходился Джошуа троюродным братом.
     Наследник, за которым послали, догадалась Фрея. Знакомил всех Джошуа, а не его тетушка. От Фреи не ускользнуло, что, как только он вошел в гостиную, в его поведении произошла разительная перемена. Он стал вести себя как хозяин особняка. Познакомив собравшихся, он пригласил их сесть и попросил тетушку распорядиться насчет чая.
     - Пруденс, - с милой улыбкой обратилась маркиза к младшей дочери, сверля ее злобным взглядом, - немедленно возвращайся в детскую к мисс Палмер.
     - Нет-иет, - возразил Джошуа, успевший преобразиться в маркиза Холлмера, - Пру может остаться, тетушка, и попить чай вместе со всеми.
     Девушка восхищенно захлопала в ладоши, а леди Частити, взяв ее за руку, усадила рядом с собой на маленький диванчик.
     - Правильно, - поддержала его Ева, усаживаясь с ними рядом и лучезарно им улыбнувшись. - Мы приехали посмотреть дом Джошуа и познакомиться со всеми членами его семьи.
     - Какой прекрасный вид, - заметил Аллин, выглянув в окно. - Полагаю, Джошуа, пляж, расположенный по ту сторону долины, является частным владением и частью поместья? Завидую вам.
     - А мне по-прежнему хочется нарисовать море, -. проговорила Морган, стоявшая рядом с Аллином. - И эту долину тоже, а еще дом и парк на холме. Как хорошо, что вы будете моим родственником, Джошуа. Я смогу приезжать сюда несколько раз в год, в любое время, пока не нарисую все, что мне приглянулось. Какая ты счастливая, Фрея, ведь все это скоро будет принадлежать и тебе!
     - Полагаю, в этих местах разводят овец, не так ли, Джошуа? - спросил Эйдан. - А пахотные земли располагаются за долиной? Жду не дождусь, когда смогу осмотреть их вместе с вами и поболтать с вашим управляющим.
     Фрею же в данный момент вид из окна не слишком вол-повал. Встав посередине комнаты, она медленно огляделась.
     - Великолепная комната, - произнесла Фрея самым высокомерным тоном, на какой только была способна. - Думаю, Джош, мне захочется сменить кое-что из мебели, а также шторы, после того как мы поженимся, но это мелочи. Я с удовольствием буду принимать здесь гостей. Полагаю, вам эта комната тоже нравилась, когда вы здесь были хозяйкой? - И она милостиво улыбнулась маркизе, которая любезно улыбнулась в ответ. На вопрос Фреи, к счастью для нее, ей так и не пришлось отвечать: лакеи внесли подносы с чайными принадлежностями.
     "Все-таки мы, Бедвины, молодцы, - подумала Фрея. - Умеем добиваться своего".
     - Как удачно, что ты оказался в Пенхоллоу как раз в тот момент, когда я привез сюда свою невесту и ее родственников, чтобы она взглянула на дом, который будет принадлежать ей, после того как мы поженимся, - обратился Джошуа к своему троюродному брату. - Мы с тобой уже лет десять не виделись, Калвин. Ты, насколько я понимаю, решил провести в Корнуолле отпуск?
     Его преподобие Калвин Мор вспыхнул.
     - Вообще-то меня пригласила сюда кузина Коринн, - промямлил он.
     - Вот как? - Джошуа вскинул брови и с улыбкой взглянул на тетушку. - Вы догадались, что я собираюсь привезти Фрею, и решили удивить меня, пригласив моего наследника, не правда ли, тетушка? Как это мило с вашей стороны. Можешь пожить у меня неделю, а то и больше, Калвин... сколько захочешь. Мне будет приятно видеть рядом членов моей семьи, равно как и членов семьи Фреи.
     Откашлявшись, мистер Мор ответил:
     - Весьма великодушно с твоей стороны, Холлмер.
     Через некоторое время все сели пить чай и вели за столом беседы на всевозможные темы, за исключением самой животрепещущей. "Забавно, - подумала Фрея. - Отыскался какой-то свидетель, обвинявший Джошуа в преступлении, которое тот якобы совершил пять лет назад". Похоже, его преподобию Калвину Мору уже известно об этом. Дочерям маркизы, за исключением, пожалуй, Пру, тоже. Не говоря уже о самом Джошуа и всех Бедвинах. Но почему-то никто не обмолвился об этом ни словом.
     Маркизу, похоже, удивил внезапный приезд племянника да еще с невестой и ее родственниками, продолжала размышлять Фрея, и то, что племянник сразу повел себя как хозяин. Она замыслила интригу, но, видимо, решила с ней повременить.
     Так что в настоящий момент за столом царило полное благодушие. Два семейства, которым в скором времени предстояло породниться, распивали чай и мило беседовали. Маркиза так и светилась от счастья.
     - Мистер Ричардсон готов показать вам ваши комнаты, - сообщила она, когда чаепитие подошло к концу. - Думаю, вам захочется отдохнуть перед ужином. Как приятно, что за столом сегодня соберется столько гостей. Я так ждала этого момента, не правда ли, Констанс?
     - Отдохнуть? - проговорила Фрея с легкой улыбкой. - Ну что вы, мэм. Лично я переоденусь, умоюсь и начну осматривать дом. Вы составите мне компанию, Джош?
     - С превеликим удовольствием, - подхватил он. - Может быть, и остальные к нам присоединятся? И ты тоже, Калвин? Ну конечно же, и ты, Частити. Ты всегда больше всех знала о доме. Пру, любовь моя, не волнуйся, мы без тебя не уйдем. Может быть, встретимся через полчаса в холле?

***

     Дом - изящное строение квадратной формы - оказался намного больше, чем можно было себе представить. Большинство жилых помещений располагалось в переднем крыле, выходящем на юго-восток, откуда открывался величественный вид на сад, долину и море. Частные апартаменты и спальни - в восточном крыле, комнаты для особо важных гостей, танцевальный зал и длинная галерея - в западном. Северное крыло, наполовину обращенное к долине, а наполовину к пологим холмам и саду, состояло преимущественно из служебных помещений на первом этаже и комнат для слуг на верхних.
     Во время экскурсии по дому почти все время говорил Джошуа, Констанс обронила несколько фраз. Но как только они добрались до апартаментов для особо важных гостей и длинной галереи, настала очередь Частити давать объяснения. Оказалось, она знает историю каждой архитектурной детали, каждого произведения искусства, каждого поколения семьи Мор, жившего и в старом доме, и в новом, построенном всего четыре поколения назад. Голос девушки звучал тихо, было заметно, что она обожает рассказывать про свой родной дом. Фрее очень понравились все три кузины Джошуа. Ни одна из них не походила на мать.
     Джошуа, избавленный от обязанности гида в апартаментах для особо важных гостей, взял Фрею под руку.
     - Семейство Бедвинов весьма грозный противник, - заметил он. - Но ты, дорогуша, самая грозная из всех. Значит, ты собираешься заменить в моей гостиной мебель? И с удовольствием развлекать в ней гостей?
     - Цвет штор в ней просто ужасный, - фыркнула Фрея. - А несколько стульев абсолютно безвкусны: слишком вычурные.
     Джошуа хмыкнул.
     - "Я с удовольствием буду принимать тут гостей", - тихонько процитировал он. - "Полагаю, вам эта комната тоже нравилась, когда вы были здесь хозяйкой?" Интересно, что она в этот момент думала? Как ты считаешь, Фри?
     - Об убийстве не было сказано ни слова, - заметила Фрея.
     - Еще все впереди, - ухмыльнулся Джошуа.
     "А мы с ним очень похожи, - подумала Фрея. - Он улыбается, наслаждается происходящим, не думая о том, что, если его вина будет доказана, он угодит на виселицу".
     К концу дня ничего не изменилось. Джошуа занял место во главе стола, усадив Фрею по правую руку от себя, а Констанс по левую. Тетушка уселась напротив него. Он решительно кивнул ей, когда, по его мнению, пришла пора дамам удалиться и оставить джентльменов пить портвейн и вести мужские разговоры.
     Частити и Морган, которые, похоже, понравились друг другу, развлекали сами себя и всех остальных игрой на фортепьяно. Ева сидела рядом с Пру, которой Джошуа разрешил ужинать вместе со всеми - Фрея догадывалась, что подобного раньше не было, - а Фрея стояла у окна и смотрела в темноту до тех пор, пока джентльмены не появились в комнате.
     Ева завела разговор с маркизой и Констанс. Не обладая холодным высокомерием Бедвинов, она действовала по-другому: мило улыбаясь, говорила такие вещи, что маркизе Холлмер наверняка хотелось ее ударить.
     - Вы не представляете себе, как я вам сочувствую. Должно быть, самая замечательная часть вашей жизни пришлась на то время, когда вы были хозяйкой Пенхоллоу, - мило щебетала Ева. - Уверена, то же самое произойдет с Фреей. Каковы ваши планы на будущее? Или вы пока еще ничего конкретного не решили? Я смотрю, вы все еще носите траур.
     Маркиза промокнула глаза носовым платочком.
     - Сейчас я могу думать только о моем дорогом Холлмере - покойном Холлмере, к несчастью, уже покойном, леди Эйдан. Естественно, я приму леди Фрею с распростертыми объятиями. Вести хозяйство в таком большом доме непросто, и я многому могу ее научить. Впрочем, думаю, она уже кое-чему научилась в Линдсей-Холле.
     - Мне так понравился дом для вдовы, расположенный в долине, - проворковала Ева.
     - Как ваша сестра мило играет, леди Фрея, - проговорила маркиза, повысив голос, явно спеша перевести разговор на другую тему. - И до чего красивая. Не сомневаюсь, что к следующему лету она непременно выйдет замуж. Всех хорошеньких девушек расхватывают тотчас же, как только они появляются в свете.
     - Если они хотят, чтобы их расхватали, мэм, - бросила Фрея. - Не уверена, что Морган относится к их числу.
     - А вы, леди Констанс, - гнула свое Ева, - каковы ваши планы на будущее? Что вы станете делать после того, как траур вашей матушки закончится? Отправитесь в Лондон? Учитывая, что Фрея и Джошуа поженятся еще до весны, Фрея сможет оказать вам помощь, если ваша матушка не захочет этого сделать.
     "Да, - подумала Фрея, улыбаясь про себя, - Ева такой же грозный противник, как и все Бедвины".
     - Тебе пора возвращаться в детскую, Пруденс, - проговорила маркиза жалобным голосом, который Фрея хорошо запомнила, общаясь с ней в Бате.
     - Пошли, Пру. - Ева поднялась и потянула девушку за собой. - Давно пора почитать Бекки и Дейви перед сном сказки. Хочешь послушать?

***

     Позже, после того как джентльмены вернулись в гостиную, все выпили чаю и немного поговорили, маркиза предложила пораньше лечь спать, в полной уверенности, что все ее поддержат, поскольку устали от долгого путешествия.
     - Признаться, я и сама очень устала и переволновалась, принимая дорогого Джошуа, его милую невесту и ее родственников в его родном доме, - сказала она.
     Никто не возражал. Все и в самом деле устали после долгого путешествия. Однако Джошуа не хотелось спать.
     - Не хотите перед сном подышать воздухом, Фрея? - обратился он к невесте.
     - Но, Джошуа, дорогой, - предприняла тетушка слабую попытку его остановить, - леди Фрее придется взять с собой горничную.
     Аллин ухмыльнулся и, подняв брови, взглянул на Фрею.
     - Но она будет со своим женихом, мэм, - надменно возразил Эйдан, порадовав остальных Бедвинов. - Так что в сопровождающей нет нужды.
     - А если бы и была... - Фрея не договорила и обратилась к Джошуа:
     - Благодарю, с удовольствием с вами прогуляюсь.
     Вечер выдался восхитительный, но прохладный, как обычно ранней осенью. Небо, казавшееся Фрее темным, когда она смотрела на него из окна гостиной, было усыпано звездами. На землю лился лунный свет и широкой, сверкающей полосой падал на море.
     У подножия холма на уровне дома вилась тропинка, окаймленная кустами и цветочными клумбами по одной стороне, а по другой - каменной стеной высотой по пояс, увитой плющом и другими растениями. У стены - заросли цветов. Летом, должно быть, они цветут пышным цветом, подумала Фрея, да и сейчас кажутся очень красивыми.
     - Все-таки твою тетку не назовешь умной, - заметила Фрея. - Ты ведь уехал отсюда и не собирался возвращаться, верно? Она могла бы жить здесь спокойно, распоряжаясь дочерьми и челядью, как ей вздумается. Но ей захотелось приключений, и она их нашла.
     - Теперь Морган собирается приезжать сюда рисовать, Аллин - наслаждаться моим частным пляжем, Эй-дан заинтересовался фермами, Ева намеревается готовить моих кузин к выходу в свет, ты планируешь переделать мой дом на свой вкус, да и я сам сюда заявился, - подхватил Джошуа. - Могла бы тетушка вернуть все назад, проигнорировать письмо миссис Ламбард с сообщением о том, что я нахожусь в Бате, сделала бы это. А может быть, и нет. Она обожает командовать и ненавидит, когда ей перечат.
     - А почему ты решил никогда сюда не возвращаться? - спросила Фрея.
     Она фактически не знала своего мнимого жениха, разве что он красив, остроумен и язвителен. Странно... Она была с ним близка, но совершенно не знала как человека. И не хотела ничего о нем знать. Да и сейчас не хочет. Но поскольку приняла безумное решение ехать вместе с ним в Пенхоллоу, вторглась в его жизнь, сама того не желая. И теперь просто обязана узнать хоть что-нибудь об этом несносном маркизе Холлмере.
     - Меня привезли сюда в возрасте шести лет, после смерти родителей, - ответил он. - И даже не сообщили, что их уже нет в живых. Сказали, что они ненадолго уехали. Видимо, хотели, чтобы я их постепенно забыл. Но однажды я напроказничал, и тетка сказала, что мама с папой огорчились бы, поэтому хорошо, что их нет в живых и они никогда не узнают, какой я плохой мальчик.
     - Да, маркиза вполне на такое способна, - заметила Фрея. - Надеюсь, ты послал ее к черту?
     - Послал, - признался Джошуа, - употребив парочку крепких выражений. Однако понял, почему так жестоко со мной обращаются. Я терпел, сколько мог, дожидаясь того дня, когда родители приедут за мной. И был в отчаянии, узнав, что никогда больше их не увижу, что моя жизнь не изменится.
     - Надеюсь, тебя не унижали? - спросила Фрея, стараясь побороть в себе жалость.
     Он расхохотался.
     - Дорогуша, неужели тебе меня жалко до слез? Нет, меня не унижали. Но раз тетка считает меня плохим, мне вовсе не обязательно быть хорошим. Это я и решил ей доказать любой ценой.
     - А твой дядя? - спросила Фрея. - Твои кузины? Они тоже считали тебя плохим?
     - У дяди не было выбора. Я и в самом деле был плохим, Фрея. Знала бы ты, что я вытворял, у тебя бы волосы на голове зашевелились.
     - Сомневаюсь. Я выросла с Бедвинами и Батлерами. Да и сама ношу фамилию Бедвин. Однако в нашей семье детей могли называть непоседами и шалунами, но никогда не наказывали. И никогда не считали плохими.
     - Я хорошо ладил с кузинами, - признался Джошуа, - но они были намного моложе меня, и мы никогда не играли вместе.
     - Думаю, тетка возненавидела тебя за то, что ты был вторым наследником после ее сына, - заметила Фрея.
     - Вне всякого сомнения, - хмыкнул Джошуа.
     - Ой! - воскликнула Фрея. Тропинка в этом месте делала пологий поворот, и в лицо им неожиданно ударил ветер. Вид отсюда открывался замечательный - море, залитое лунным светом. - Какая красота!
     - Красота необычайная, - согласился Джошуа.
     За разговорами он не заметил, что они отошли от дома довольно далеко, хотя это и не входило в его намерения.
     - А что за человек был Алберт? - спросила Фрея.
     - Идеальный сын, - ответил Джошуа. - Дядя научил его всему, что знал сам, и Алберт помогал ему вести дела поместья. Он обожал свою мать, был внимателен к сестрам. Блестяще учился в школе и университете. Принимал участие во всех церковных благотворительных акциях. Частенько заступался за меня перед матерью.
     - Я бы его возненавидела, - пылко воскликнула Фрея. Джошуа тихонько рассмеялся.
     - Не сомневаюсь в этом.
     - И при всем том ты с ним постоянно ссорился? Ты мне сам об этом рассказывал в Линдсей-Холле.
     - Конечно, - согласился Джошуа. - Зло обычно не приемлет добро, Фри. Я ничего, кроме отвращения, не вызывал, Алберт же был безупречен. Он часто читал мне проповеди на тему добра и зла, а я посылал его подальше.
     Голос его, как всегда, звучал насмешливо. Фрея уже догадалась, что за сарказмом Джошуа скрывает темные стороны своей жизни. Но какие именно - девушка не знала. И не хотела знать. После расставания - а в том, что оно произойдет, она ничуть не сомневалась - Фрея будет вспоминать легкий флирт с Джошуа и проведенную с ним ночь. Вот и все. Привязываться к нему и потом страдать она не собиралась.
     Тропинка сделала еще один поворот. За ним открылся почти отвесный утес, вновь скрывший их от пронизывающего ветра. Они остановились, и Джошуа, облокотившись о стену, глянул вниз. Лунный свет упал па его лицо, и Фрея заметила, что он улыбается.
     - Насколько я поняла, жилось тебе в этом доме несладко. Почему же ты так долго терпел? Ведь ты уехал всего пять лет назад. Сколько тебе тогда было? Двадцать два? Двадцать три?
     - Двадцать три, - ответил Джошуа. - Я покинул Пенхоллоу, когда мне исполнилось восемнадцать, и отправился в Лидмер. - Кивком он указал в ту сторону, где находилась деревня. - Нанялся в ученики к плотнику, выучился плотницкому делу и весьма преуспел. Мог бы неплохо зарабатывать себе на жизнь этим ремеслом и был вполне счастлив.
     Странно, подумала Фрея, она, леди Фрея Бедвин, могла бы никогда не встретиться с Джошуа Мором, плотником из деревушки в Корнуолле под названием Лидмер, и вообще не знать о его существовании, даже если бы их пути где-то пересеклись. Они принадлежали к разным мирам.
     - А потом Алберт погиб, ты стал наследником поместья и все изменилось, - заметила она.
     - Да. - Джошуа взглянул на нее. На губах его играла насмешливая улыбка. - А потом я стал маркизом Холлмером и смог просить руки дочери-герцога и стать се женихом, хотя и фиктивным. Странная штука жизнь, правда?
     И все-таки он не объяснил, почему уехал.
     Тут Фрее вспомнилось еще кое-что. Когда Джошуа рассказывал ей и братьям в Линдсей-Холле о ссоре, произошедшей в лодке в ту ночь, когда погиб Алберт, он обмолвился, что не помнит, чем она была вызвана. Фрея не поверила, но не стала ему об этом говорить. Что, собственно, ей за дело?
     - И пока ты жил в деревне, ни разу не приезжал в Пенхоллоу? - спросила она.
     - Приезжал каждую неделю, когда работал неполный день, - ответил Джошуа, - повидать Пру.
     - Бедняжка, - вздохнула Фрея. - Похоже, мать совсем ее не любит, верно?
     - Пру совсем не "бедняжка", - проговорил Джошуа. - Человеку вообще свойственно жалеть тех, чьи физические и умственные способности отличаются от нормы. Мы называем их калеками и идиотами. У нас на таких людей своя точка зрения, весьма ограниченная. Когда-то я знал одного слепого, который настолько тонко ощущал красоту окружающего мира, что мне, человеку, не лишенному способности видеть, было стыдно за себя: я так тонко чувствовать не умел. Пру счастлива, и любовь бьет из нее ключом, а мы, простые смертные, во всяком случае большинство из нас, теряем способность радоваться и наслаждаться жизнью, лишь только становимся взрослыми. Так почему Пру неполноценная, ущербная или, как ты ее назвала, "бедняжка"?
     Он говорил с такой горячностью, что Фрея, глядя на него, диву давалась. Таким Джошуа она еще не видела. Он был ласков и терпелив с Пру в течение всего дня и за ужином. Общался с ней на равных, и, видимо, ему не было скучно. Впрочем, не из одной Пру любовь бьет ключом, подумала Фрея. Взять хотя бы Еву, которую Эйдан любовно называл женщиной с большим сердцем. Она постоянно пеклась о тех, кому не повезло в жизни. В их доме было полным-полно слуг, которых по той или иной причине никто не принимал на работу, включая и экономку - бывшую заключенную, особу весьма устрашающего вида, которая готова была с радостью умереть за Еву и которой Фрея искренне восхищалась.
     - Может быть, теперь ты все же решишь здесь остаться, - заметила она, - когда со всей этой малоприятной историей, которую пытается затеять твоя тетка, будет покончено? Естественно, тебе придется ее куда-то выселить, однако нуждаться она не должна.
     - Нуждаться она не будет, не беспокойся, - проговорил Джошуа, - а жить останется в этом доме. Я уеду.
     "Странно", - подумала Фрея. На его месте она с удовольствием выставила бы маркизу из Пенхоллоу, лишив всего, что та считала своим по праву. Пусть даже сама стала бы жить в другом месте. Ни за что бы не позволила этой особе распоряжаться здесь. Отомстила бы ей ради собственного удовольствия.
     Но Джошуа вправе поступать так, как пожелает, и не ей ему указывать, что делать.
     - Лунная ночь, звездное небо, море. Рядом - шикарная женщина, - вывел ее из задумчивости голос Джошуа. - Я, похоже, совсем голову потерял, если веду с тобой светские беседы и восхищаюсь видами, вместо того чтобы действовать. Если кто-нибудь увидит, моя репутация будет погублена безвозвратно. - Выпрямившись, он повернулся и взглянул на нее.
     - В таком случае представь себе, будто за нами следует моя горничная, - проговорила Фрея.
     Джошуа тихонько хмыкнул.
     - Но Эйдан сказал, что сопровождающая тебе не нужна, - напомнил он ей.
     - Потому что Эйдан тебе доверяет, - заметила Фрея, - и не сомневается в том, что мы помолвлены.
     - Но ведь это верно, мы и в самом деле помолвлены, - проговорил Джошуа, - благодаря мой тетушке и Бьюкаслу, а также твоему решению сопровождать меня сюда. У тебя под капюшоном волосы распущены? - перевел он разговор на другую тему.
     Фрея и в самом деле вытащила из волос шпильки, когда заходила в свою комнату за плащом.
     - Не все ли тебе равно? - высокомерно бросила она. Сейчас, после его слов, она и сама заметила, что все вокруг способствует романтическим отношениям или по крайней мере легкому флирту. Но в последние несколько недель она флиртовала с Джошуа предостаточно. И не только флиртовала. Счастье еще, что все окончилось благополучно и им не придется пожениться. Так что не стоит повторять ошибок.
     Но Джошуа уже подошел к ней и сбросил с ее головы капюшон. Волосы рассыпались у нее по спине. Поднявшийся вдруг ветер разметал их и, приподняв, швырнул ей в лицо.
     - Видишь ли, ни один нормальный мужчина не сможет удержаться, чтобы не зарыться в твои волосы руками, Фри, - заметил Джошуа. - А я совершенно нормальный. - И он запустил руки в ее волосы. - Но, сделав это, нельзя не сделать еще кое-чего. - Он привлек Фрею к себе и запрокинул ей голову. Она посмотрела ему в глаза и увидела, что они, как обычно, искрятся смехом.
     - Однако вся беда в том, - заметила Фрея, кладя руки ему на пояс, - что после этого женщина почувствует почти непреодолимое желание задать нормальному мужчине хорошую взбучку.
     Джошуа хмыкнул.
     - Если мы начнем сейчас драться, то непременно свалимся со стены и будем катиться по холму вниз до самых кустов, цепляясь друг за друга руками и ногами или сжимая друг друга в объятиях. Интересная открывается перспектива. Я бы с удовольствием попробовал. - И, наклонив голову, он потерся кончиком носа о нос Фреи.
     - Не понимаю, зачем нам это нужно? - бросила она. "Ну, ты и лицемерка, однако", - укорила она себя.
     - А затем, дорогуша, что мы с тобой великолепно подходим друг другу, - заметил Джошуа, касаясь губами ее губ, и Фрея тотчас же почувствовала, как ее бросило в жар.
     "Если хочешь выбраться отсюда целой и невредимой, держи себя в руках", - напомнила она себе.
     - Но мы же с тобой не муж с женой и не жених с невестой, чтобы заниматься всякими глупостями, - заметила она.
     - Мы с тобой мужчина и женщина, - проговорил Джошуа и коснулся губами жилки, пульсирующей на шее Фреи. Сладкая дрожь пробежала по ее телу. Она вцепилась руками ему в волосы и с наслаждением погрузила их в мягкую шелковистую массу. - Одни в лунную ночь. И задыхаемся от страсти.
     - Я вовсе не...
     Он прильнул к ее губам, не дав ей договорить, и скользнул языком ей в рот. Застонав, Фрея подалась ему навстречу, чувствуя, как в животе нарастает сладостная, ноющая боль.
     На секунду оторвавшись от Джошуа, она забралась руками под плащ, потом под сюртук, жилет.
     - О Господи, сколько же мужчины на себя надевают! Джошуа тем временем ласкал ее грудь, потом ухватил ее за ягодицы, рывком привлек к себе, чуть приподняв, и боль внутри стала почти невыносимой.
     - Ты вовсе не... - подсказал он ей намного позже, оторвавшись наконец от ее рта, однако не отстраняясь.
     - Не задыхаюсь от страсти, - проговорила Фрея, тяжело дыша.
     Джошуа тихонько рассмеялся.
     - Что же будет, когда ты станешь задыхаться? Кстати, почему ты не хочешь выходить за меня замуж, Фри? Рейвенсберга ты уже не можешь заполучить в мужья, но рано или поздно кто-то должен стать твоим мужем. Так почему не я?
     - Но ведь и тебе рано или поздно придется обзавестись женой, - бросила Фрея, отстраняясь от него.
     - Ну, мужчина всегда успеет, - заметил Джошуа.
     - Это почему?
     - Мужчина любит свободу, обязательства его тяготят, - ответил Джошуа. - Мужчину вполне устроит интрижка, а женщине нужно совершенно другое: дом, дети, чтобы ею постоянно восхищались, хранили ей верность, носили на руках.
     Он неожиданно рассмеялся, перехватил правую руку фреи, которую она уже занесла для удара, и, слегка отодвинувшись, заглянул ей в лицо.
     - Ну что ты, дорогуша, не нужно меня бить. Я ведь сказал тебе истинную правду. Ой!
     Фрея нанесла ему ощутимый удар в челюсть левой рукой.
     - Почему я не хочу выходить за тебя замуж? - переспросила она. - Наверное, потому, что мне жаль твое смазливенькое личико. Если оно до конца жизни будет находиться в пределах моей досягаемости, то скоро изменится до неузнаваемости. Превратится в лепешку, как лица тех несчастных, которых нанимают, чтобы они мордовали друг друга на ринге на потеху джентльменам, которые упиваются этим кровавым видом спорта, делают ставку на того или иного боксера.
     Запрокинув голову, Джошуа расхохотался и, пощупав челюсть, поморщился.
     - Пора возвращаться домой, - заметил он. - Ты мне ясно дала понять, что считаешь меня молодым повесой, который никак не перебесится, и что скорее проживешь всю жизнь в старых девах, чем выйдешь за меня замуж. Пусть мы никогда не поженимся, Фрея, но ты не можешь не признать, что нас влечет друг к другу со страшной силой и мы не упускаем возможности броситься друг другу в объятия. И этих возможностей у нас остается все меньше и меньше ~~ еще несколько дней или недель.
     - Как будто в течение этого времени нам нечем будет заняться, кроме как любовными утехами, - заметила Фрея. -Ты разве забыл, что тебя обвиняют в убийстве и что нашелся свидетель? А свидетель - это опасно.
     - Согласен, - сказал Джошуа. - А с полдюжины свидетелей - это вообще страшное дело. Только у моей тетушки хватило ума раздобыть одного.
     - Интересно, что на самом деле произошло той ночью, - задумчиво произнесла Фрея, но в следующую секунду натянула на голову капюшон, повернулась и зашагала по тропинке по направлению к дому. - Впрочем, я не желаю этого знать.
     Догнав ее, Джошуа пошел с ней рядом.
     - Думаешь, я в самом деле виновен? - спросил он. - Я только грозился это сделать, - признался он.
     - Но ты его не убивал, - решительно проговорила она. - Ты сказал об этом Эйдану в Линдсей-Холле, когда он тебя спрашивал, и я тебе поверила. Я тебе и сейчас верю. А вот интересно, убил бы ты его, если бы он тогда не погиб?
     Джошуа задумался. Дорога сделала один поворот, потом другой, и лишь после этого он ответил:
     - Не знаю. Думаю, нет.
     Что ж, это все, что она хотела услышать. Фрея прибавила шаг. Она и так услышала слишком много. Что-то ужасное произошло той ночью, кроме убийства, и ей не хочется знать, что именно.
     "Интересно, расскажет ли вам Холлмер о том, что в деревне, расположенной рядом с Пенхоллоу, живет вместе с матерью его маленький внебрачный сын, которого он обожает, - припомнились Фрее слова маркизы, произнесенные ею язвительным тоном. - Она была у девочек гувернанткой до тех пор, пока после неприятного инцидента мой муж не уволил ее. Но они, похоже, не нуждаются. Насколько мне известно, Холлмер до сих пор их содержит".
     Эта отвратительная история не имеет к ней никакого отношения, решила Фрея. Джошуа ей не жених, и она не вправе его осуждать. Однако Фрея не могла отделаться от подозрения, что причиной ссоры, возникшей той ночью, являлись гувернантка и ее ребенок. Может быть, Алберт вздумал учить Джошуа уму-разуму, а Джошуа... Интересно, как он себя повел? И вообще, как умер Алберт и почему?
     Впрочем, зачем ей это знать.
     - Ты возмущена и поражена моими словами, дорогуша? - вывел ее из задумчивости голос Джошуа. - Значит больше мы с тобой не будем флиртовать? Ты меня убиваешь.
     - Неужели ты не можешь хоть иногда говорить серьезно? - презрительно бросила Фрея.
     Но она уже знала ответ на этот вопрос, хотя ей не хотелось его знать.
     Да, Джошуа Мор, маркиз Холлмер, к очень многим верш относится серьезно.
     Ей следовало бы распрощаться с ним давным-давно, прежде чем она стала предполагать, что он вовсе не такой, жим кажется на первый взгляд: беззаботный повеса, ничего не воспринимающий всерьез, любящий позубоскалить и слишком красивый.
     Тихонько хмыкнув, Джошуа отыскал под плащом ее руку повел Фрею к дому.

Глава семнадцатая

     - Кто он? - спросил Джошуа, прислонившись к столу в кабинете управляющего и скрестив руки на груди. Было раннее утро, однако Сондерс уже работал в своем офисе.
     - Хью Гарнетт, - ответил он. - Его земли расположены по другую сторону долины. Его мать была дочерью барона. Богат, вне всякого сомнения. Пару лет назад купил еще земли, присоединив ее к полученной по наследству от отца. Кроме того, влиятелен.
     - Да знаю я, кто такой Хью Гарнетт, - нахмурившись, отмахнулся Джошуа. - Он племянник по отцовской линии миссис Ламбард, закадычной подружки маркизы. Так что я не слишком удивлен. Но зачем он это сделал, неужели только потому, что недолюбливает меня? Ведь он из тех, кто ничего не делает просто так.
     - Он выказывает некоторый интерес к леди Частити, - ответил Сондерс, - причем безо всякого поощрения и со стороны юной леди, и со стороны маркизы. И тем не менее маркиза приглашала его на чай с его тетушкой и кузиной по возвращении из Бата. Для него это была бы блестящая партия, особенно если бы мать дала ей свое родительское благословение.
     - И если бы я не испортил им все дело, явившись сюда жить теперь, когда у меня есть невеста и я могу жениться в любое время, - заметил Джошуа. - Полагаю, его преподобие Калвин Мор приехал сюда не столько ради того, чтобы ухаживать за Констанс, сколько для того, чтобы оказывать моральную поддержку маркизе. А она правит своим мирком с присущей ей жестокостью, не так ли?
     Джошуа подошел к окну. Из него открывался прелестный вид на склон холма, где располагались огород, цветник и несколько оранжерей. За ними вилась тропинка, поднимаясь все выше и выше, мимо аккуратно подстриженных кустов к высокогорью, поросшему морозоустойчивыми полевыми цветами.
     Вспомнив, что ему рассказывала Констанс о своей симпатии к управляющему, он обернулся и внимательно взглянул на Джима Сондерса. Это был мужчина лет тридцати или чуть моложе, трудяга, каких поискать. После смерти отца его ждало весьма скромное состояние, а у него еще были младший брат и несколько сестер. Внешностью его Бог не обидел, и легко было понять, почему Констанс, живущая в полной изоляции от мужчин своего класса, в него влюбилась. Интересно, отвечает ли он ей взаимностью? Он сидел за столом, с непроницаемым выражением лица глядя на закрытый гроссбух.
     - Вы должны понять, милорд, - проговорил Сондерс, стараясь, чтобы голос его звучал как можно официальнее, - что я здесь человек в общем-то новый и еще не успел составить четкого представления обо всех, кто живет в самом доме и его окрестностях. Я плохо знаю маркизу и не вправе судить о том, какие цели она преследует. Вас я тоже плохо знаю, однако понимаю, что должен быть предан вам, а не ее светлости.
     "Ответ осторожный и лишенный подобострастия", - подумал Джошуа.
     - Значит, вы не уверены, что обвинения, которые будут выдвинуты против меня в самое ближайшее время, соответствуют действительности, - заметил он, - и в то же время терзаетесь вопросом, не является ли ваш хозяин безжалостным убийцей.
     - Мне бы хотелось думать, что нет, - ответил управляющий.
     - Спасибо. - Джошуа еще пристальнее взглянул на него. - Но откуда вы узнали? Ведь пока об этом не было сказано ни слова. И полицейский не стучался в двери моего дома, чтобы меня арестовать? Кто же вам сказал?
     Сондерс молча принялся поправлять гроссбух, стараясь выровнять его край с краем стола.
     - Констанс?
     Сондерс открыл книгу, потом закрыл.
     - Она попросила сообщить вам, милорд, - наконец изрек он.
     - Ага, - тихонько проговорил Джошуа. - Значит, это ее я должен благодарить, а также вас за то, что согласились выполнить ее просьбу. Похоже, заговор против меня еще не до конца сфабрикован, и мой приезд может замедлить процесс. Но почему, интересно, мне до сих пор не предъявили обвинения в убийстве, если есть свидетель, почтенный. джентльмен, готовый поклясться, что видел, как я убивал своего кузена?
     Сондерс промолчал, лишь взглянул на него.
     - Думаю, мне удастся еще больше замедлить процесс фабрикации заговора, Сондерс, - заметил Джошуа, ухмыльнувшись, и отошел от окна. - Я собираюсь наслаждаться каждым прожитым здесь днем. Сегодня буду отдыхать, а завтра попрошу вас представить мне подробный отчет о том, какие здания были построены и какие отремонтированы, после того как собрали урожай. Кроме того, у меня может возникнуть желание осмотреть ферму и поговорить с рабочими и их женами.
     - Я к вашим услугам, милорд, - проговорил управляющий. - В любое удобное для вас время.

***

     Джошуа покинул крыло дома, в котором располагались служебные помещения, и отправился взглянуть, проснулся ли кто-нибудь, из гостей или членов семьи. Оказалось, он пробыл с Сондерсом дольше, чем предполагал. Почти все уже собрались в гостиной к завтраку.
     - Доброе утро, - поздоровался Джошуа, входя. - Ясное, свежее, бодрящее утро. Может быть, после завтрака Юедем в коляске или верхом в Лидмер? Неподалеку есть премиленькая рыбачья деревушка, с гаванью и пляжем. А, Фрея... - Он поднес ее руку к губам, задержал и, глядя ей в глаза, ласково улыбнулся.
     Забавно наблюдать, как будут злиться и его невеста, и его тетушка, подумал Джошуа. Фрея надменно вскинула брови, Аллин ухмыльнулся, Калвин откашлялся, а тетушка сладко улыбнулась.
     Разыгрывать из себя пылкого возлюбленного проще, чем жить с постоянным сознанием того, что твоя помолвка фиктивная, размышлял Джошуа, накладывая себе на тарелку стоявшую на буфете еду и садясь во главе стола. Вчера вечером, держа Фрею в объятиях, он испытал скорее разочарование, чем удовольствие, поскольку понимал, что объятиями все и ограничится, продолжения не последует. Кроме того, вчера он ясно осознал, что ему грозит вполне реальная опасность влюбиться во Фрею Бедвин. И придется очень постараться, чтобы это предотвратить. Меньше всего ему сейчас хотелось бы по уши влюбляться, не важно в кого.
     Он принимал участие в общем разговоре до тех пор, пока из детской не вернулись Ева с Эйданом и детьми. Они сели за стол и принялись завтракать.
     - Я подумал, - начал он, - что мое возвращение домой не прошло вчера незамеченным для соседей. А когда станет известно, что я привез с собой невесту, они наверняка захотят отметить такое событие. Что, если устроить в Пенхоллоу грандиозный бал... скажем, через неделю? Я сам прослежу за приготовлениями, однако меня здесь не было пять лет, и я знаю наверняка не всех соседей. Не поможете ли мне составить список гостей, тетушка? А также ты, Констанс, и Частити?
     Констанс вспыхнула, глаза у нее так и загорелись, и она поспешно кивнула. Частити улыбнулась.
     - Какая замечательная мысль пришла тебе в голову, Джошуа, - заметила тетушка, улыбнувшись, - правда, я до сих пор ношу траур по твоему дорогому дядюшке... Но ты должен помнить, что Пенхоллоу - не Лондон и не Бат. По соседству с ним живут всего несколько семей, так что уместнее будет устроить небольшой прием и обед. Я сама разошлю приглашения и вместе с кухаркой составлю список блюд.
     - Очень любезно с вашей стороны, тетушка, что вы позаботитесь о меню, благодарю вас, - улыбнулся Джошуа. - А вот что касается приглашений... Видите ли, за те годы, что я провел в Лидмере, у меня появилось много друзей. Многие из них, полагаю, с удовольствием потанцуют на вечере. Кроме того, я хотел бы пригласить всех своих арендаторов и работников. В общем, устроить что-то вроде деревенской вечеринки, а не великосветский бал. Надеюсь, ваши светские друзья не обидятся, тетушка? Наверное, миссис Ламбард с дочерью уже вернулись из Бата? Пригласим и их. Быть может, ее племянник их сопроводит... Хыо Гарнетт, так его, кажется, зовут?
     Тетушка заметно побледнела и уставилась на него, поджав губы. Частити от неожиданности уронила вилку, и та звякнула о край тарелки.
     - Он ведь время от времени сопровождает свою тетю, насколько мне известно, - как ни в чем не бывало продолжал Джошуа. - По-моему, совсем недавно он привел ее сюда на чай?
     Бедвины смотрели на него во все глаза и слушали с живейшим интересом. Констанс опустила глаза в тарелку, но к еде не притронулась. Частити сверлила его взглядом. Глаза ее были широко раскрыты. Калвин вновь откашлялся.
     - Совершенно верно, - отозвалась тетушка. - Такой приятный молодой человек. Эдвина Ламбард его обожает.
     - И тем не менее, тетушка, думаю, он очень сильно вас расстроил, разбередив старые раны, которые только-только начали затягиваться? - продолжал Джошуа.
     - Что ты имеешь в виду, Джошуа?
     Она сидела теперь, приложив руку к сердцу и опустив плечи. На усталом лице появилось жалобное выражение.
     - Насколько мне известно, тетушка, - продолжал Джошуа, - Гарнетт заявил вам, что смерть Алберта пять лет назад произошла не в результате несчастного случая, что его убили. Видимо, он назвал убийцей меня.
     - О нет, Джошуа! - вскричала Ева, тоже прижимая руку к сердцу.
     - Какого черта! - воскликнул Аллин.
     - Если это правда, - заметил Эйдан, - то обвинение серьезное, Джошуа.
     - Боже правый! - проговорила Фрея, недрогнувшей рукой поднося к губам чашечку с кофе. - Неужели мой жених убийца? До чего забавно!
     Частити сильно побледнела, Констанс тоже.
     Его преподобие Калвин Мор поднялся, вновь откашлялся и поднял руки, словно собираясь совершить благословение.
     - Ты совершенно прав, Холлмер, - проговорил он. - Тебя и в самом деле заподозрили в убийстве. Мистер Гарнетт заявил, что был свидетелем событий, произошедших в ту ночь, когда погиб мой кузен. Именно поэтому кузина Корины вызвала меня сюда. Она чувствовала, что ей понадобятся мужская поддержка и совет. Однако сейчас не время и не место обсуждать столь печальную тему.
     - А по-моему, самое что ни на есть время и место, - возразил Джошуа, улыбаясь. - Прошу тебя, Калвин, сядь. Мы здесь все свои, одна семья, во всяком случае, скоро ею станем.
     Маркиза схватилась рукой за горло. Лицо ее внезапно приобрело серый оттенок.
     - Джошуа, дорогой мой, - проговорила она слабым голосом, я не поверила ни единому слову мистера Гарнетта. Не знаю, зачем ты затронул эту тему. Однако я чувствовала острую необходимость посоветоваться с человеком, умудренным опытом, членом нашей семьи. К тому же кузен Калвин - духовное лицо.
     - Надеюсь, Калвин, мой внезапный приезд не слишком тебя встревожил, - заметил Джошуа. - Поверь, рядом со мной ты можешь чувствовать себя в полной безопасности. Я и в самом деле был рядом с Албертом в ту ночь, когда он утонул, но я его не убивал. Когда меня собирались вызывать, чтобы я смог опротестовать эти обвинения, тетушка? А может быть, ваше письмо в Линдсей-Холл не успело дойти до меня, поскольку я уже был в пути?
     - Ты должен понимать, Джошуа, - заметила тетушка, - что я была очень расстроена. Не знала, что делать, и попросила приехать кузена Калвина. Мне не хотелось, чтобы ты приезжал, это было небезопасно.
     - Как это предусмотрительно с вашей стороны, тетушка, - заметил Джошуа.
     - Конечно, - мигом отозвалась та и промокнула губы салфеткой. - Ведь ты мой племянник. Я всегда относилась к тебе как к родному сыну.
     - Констанс, - повернулся Джошуа к кузине, - ты веришь, что я мог убить твоего брата?
     Девушка изумленно вскинула брови.
     - Нет, конечно, нет, Джошуа.
     - А ты, Частити? - Он взглянул на девушку, которая по-прежнему смотрела на него широко раскрытыми глазами, выделявшимися на бледном лице. - Ты в это веришь?
     Она медленно покачала головой и прошептала:
     - Нет.
     - А ты, Калвин? - обратился он к двоюродному брату, едва опустившемуся на стул..
     Калвин вновь откашлялся - похоже, по привычке.
     - Ты всегда был озорным мальчишкой, Холлмер, - ответил он. - Но, насколько я помню, никогда не был злым. Я поверил бы в то, что ты совершил убийство, лишь получив неоспоримые доказательства твоей вины.
     - Достаточно откровенно, - заметил Джошуа. - А вы, Фрея?
     - Мы тут болтаем о всякой чепухе, а утро между тем проходит, - проговорила она, высокомерно вскинув голову. - Я жду не дождусь, когда мы отправимся верхом в деревню, как вы нам и обещали, Джошуа.
     - И я тоже, Джошуа, - подхватила Морган.
     - Да и детям, полагаю, не терпится выйти из дому, - добавил Эйдан. - Однако я был бы рад сопроводить вас к мистеру Гарнетту сегодня попозже, Джошуа. Полагаю, вы намерены нанести ему визит? - Непременно, - отозвался Джошуа. - И тебе, Калвин, не мешает поехать с нами.
     Тетушка прикусила губу, а потом проговорила:
     - Мистера Гарнетта нет дома.
     - Вот как, мэм? - удивился Эйдан.
     - Иначе я бы сама его пригласила поговорить с кузеном Калвином. Мне не меньше других хочется услышать от него признание в том, что он ошибся. Но он уехал на несколько дней.
     - Неужели? - бросил Джошуа, насмешливо взглянув на нее.
     - Сейчас? - поразился Аллин. - Когда ему самое время отправляться со своими доказательствами в полицию? Но вот чего я никак не могу понять, Джошуа, должен признаться, так это того, почему он ждал целых пять лет и только сейчас решил сделать заявление.
     - Наверное, Гарнетт уехал из дома, чтобы как следует обдумать свои показания, - заметил Джошуа. - Глупо было бы действовать слишком поспешно, после того как он так долго ждал, верно? Любой суд наверняка принял бы во внимание и мои слова, а ведь я не кто-нибудь, а маркиз Холлмер. Ему есть над чем поразмыслить. Например, над тем, что я должен был видеть рыбачью лодку, в которой он находился - полагаю, именно из лодки он наблюдал за этим ужасным преступлением, - и Алберт, естественно, тоже. А еще над тем, что он уплыл, не оказав несчастному помощи. Кстати, почему он так поступил? Опасался, что я и его убью?
     - Похоже, ты не воспринимаешь выдвинутое против тебя обвинение всерьез, Джошуа, а напрасно, оно может быть очень серьезным, - слабым голосом проговорила тетушка. - У меня сердце разрывается при мысли о том, что я могу потерять еще одного человека, ведь ты мне почти как сын. Могу лишь предложить тебе уехать, пока не поздно, передать свой титул кузену Калвину и скрыться. По крайней мере, тогда ты будешь в безопасности.
     - Ну что вы, - ухмыльнулся Джошуа. - Если я поступлю столь трусливо, то сам себя перестану уважать.
     А я перестану себя уважать, если стану просто миссис, а не маркизой Холлмер, - заявила Фрея полным презрения голосом и встала. - Мне надоел этот разговор. Я поеду кататься верхом, даже если никто не составит мне компанию.
     Остальные Бедвины тоже встали, да и кузины Джошуа последовали их примеру. Только маркиза не шевельнулась - была в полном изнеможении.
     - Поскольку с Гарнеттом мы сегодня побеседовать не сможем, давайте наслаждаться хорошей погодой, - предложил Джошуа. - Может быть, соберемся в холле через полчаса? Думаю, детей и Пру тоже возьмем с собой. Пойдемте, тетушка, не стоит так расстраиваться. А Гарнетту я скажу пару ласковых слов, когда мы с ним встретимся. Он ответит за то, что причинил вам такие страдания. Позвольте, я помогу вам встать. - Он протянул тетушке руку, и той ничего Не оставалось делать, как ее принять.
     - Надеюсь, ты с ним поговоришь, Джошуа, - прошептала она слабым голосом и, опираясь на руку племянника, побрела к двери. - Мне так тяжело, я больше не могу этого выносить.

***

     Фрее не потребовалось много времени, чтобы понять, что Джошуа любят и в Пенхоллоу, и в деревушке Лидмер. Слуги в доме, как она заметила, всегда радостно ему улыбались при встрече или прислуживая за столом. Она не могла не сравнивать поведение этих слуг с поведением слуг из Линдсей-Холла, которым и в голову не могло прийти улыбнуться Вулфрику: это было бы равносильно тому, чтобы спеть или станцевать в его присутствии.
     В Лидмере доброе отношение простых людей к Джошуа было еще заметнее. Его сразу узнавали, когда он скакал рядом с Фреей во главе группы родственников, отправившихся на конную прогулку. Женщины приседали в реверансе, мужчины кланялись. Казалось бы, ничего странного, как-никак Джошуа был маркизом Холлмером, если бы лица людей при этом не расплывались в улыбках, а самые смелые из них не выкрикивали приветствия. А потому Фрея нисколько не удивилась - и даже почувствовала восхищение, - когда Джошуа при первой же возможности соскочил с лошади и, бросив поводья Аллину, начал здороваться с мужчинами: одним пожимал руку, других хлопал по плечам, нескольких женщин даже расцеловал в морщинистые щеки.
     При этом лицо его так и светилось радостью.
     Именно в этот момент Фрея наконец-то до конца осознала, в какой попала переплет. С каждой минутой она узнавала Джошуа все лучше и лучше, удивляясь его противоречивой натуре. Сегодня утром за завтраком он был смелым и откровенным, насмешливым и улыбчивым, однако за его насмешками и улыбками скрывалась жесткость, если не сказать жестокость. Против этого мужчины она могла бы устоять. А вот сейчас он был полон тепла, доброты и любви к людям, на которых она, Фрея, к стыду своему, никогда не обратила бы внимания. Против этого мужчины устоять было гораздо сложнее. Он разительно отличался от любого мужчины ее круга.
     Знай она об этом заранее, не оказалась бы в подобной ситуации. Она видела в Джошуа лишь великосветского повесу, распущенного и эгоистичного.
     За всеми этими приветствиями он не забыл и своих родственников и гостей, которых привез в деревню на экскурсию. Оставив лошадей на конюшне деревенской таверны, все зашли в нее попить чаю или эля и отведать горячих булочек. Когда все уселись за столом, Джошуа принялся рассказывать о местных достопримечательностях. Ева с Эйданом не задержались надолго в таверне. Взяв детей, они отправились на пляж, который показал им Джошуа из окна. Он оказался не таким большим, как его частный пляж в Пенхоллоу, однако не менее живописным: несколько пирсов и многочисленные лодки, которые во время прилива оказывались в воде, а во время отлива - на песчаном берегу. Частити отправилась вместе с Евой и Эйданом; захватив с собой Пру. Калвин пригласил Констанс прогуляться по главной деревенской улице, а. Морган с Аллином отправились побродить по узким, спускающимся вниз улочкам с несколькими магазинчиками.
     Когда все разошлись, Джошуа представил Фрею Айзеку Перри, владельцу таверны, - лысому гиганту с цветущим лицом, наполовину беззубому. Впервые в жизни Фрея познакомилась с хозяином таверны.
     - Хорошую женщину ты себе нашел, парень, - проговорил гигант, накрыв руку Джошуа своей ручищей. - Мы тут, в Лидмере, все будем так рады, когда ты женишься на ней и навсегда вернешься в Пенхоллоу.
     И, широко расставив ноги и вытирая руки об огромный фартук, он приготовился к задушевному разговору. Фрея не знала, то ли смеяться, то ли гневаться, и в конце концов рассмеялась. Да уж, с Джошуа не соскучишься.
     - А как поживает Хью Гарнетт? - прервал Джошуа ее размышления. - Кажется, неплохо?
     Фыркнув, хозяин таверны воздел глаза к потолку.
     - Это верно, неплохо. На деньги, добытые нечестным путем. Но я в его жизнь не лезу. Ты же знаешь, парень, мое правило: живи сам и дай жить другим.
     - Однако мне он, похоже, давать жить не собирается, - хмыкнул Джошуа. - Недавно заявился к моей тетушке и сказал, что видел, как я убивал своего кузена пять лет назад.
     - Да ты что! - Мистер Перри даже перестал вытирать руки о фартук. - Он, наверное, рехнулся?
     - Его сейчас нет дома, - продолжал Джошуа, - так что я не мог нанести ему визит. Полагаю, у него хватило ума отправиться еще за парочкой свидетелей. Как. ты думаешь, кто бы это мог быть?
     - Понятия не имею, - буркнул гигант. - Если такие объявятся, не переживай, я с ними разберусь. Предоставь это дело мне, парень. А сам бери свою леди и отправляйтесь смотреть наши красоты. Счастлив был с вами познакомиться, мэм.
     Как только они вышли из таверны, налетел порыв ветра и сорвал бы с Фреи шляпу, не придержи она ее рукой.
     - Каким это нечестным путем Хыо Гарнетт зарабатывал деньги? - поинтересовалась она.
     - Несколько лет назад он занялся контрабандой, - пояснил Джошуа. - Ничего особенного, этим делом занимаются по всему южному побережью. Но свою банду он сколотил из разного отребья и попытался подмять под себя всю торговлю. Им объяснили, что к чему, и они убрались подальше от этих мест.
     - Насколько я понимаю, ты был одним из тех, кто объяснял. И Айзек Перри, наверное, тоже? - ехидно бросила Фрея.
     Джошуа не ответил и взял ее под локоток.
     - Я хочу тебя еще кое с кем познакомить, - проговорил он.
     Он повел ее к премиленькому, аккуратно побеленному коттеджу, стоявшему рядом с пристанью, и, подойдя к двери, постучался. Как оказалось, дом этот принадлежал Ричарду Оллрайту - пожилому плотнику, который выучил Джошуа этому мастерству, а потом нанял на работу. Они с женой пригласили их войти, напоили чаем, после чего миссис Оллрайт гордо продемонстрировала маленький деревянный столик с искусной резьбой, который смастерил Джошуа и подарил ей после окончания обучения.
     - Этот столик мне очень дорог, - призналась она Фрее.
     - У вас был настоящий талант, Джош, - заметила Фрея, проведя рукой по гладкой поверхности стола и пытаясь представить себе Джошуа в те годы.
     - Не "был", а есть, мэм, - поправил ее мистер Оллрайт. - Плотницкое дело - талант, который не исчезает, если даже заниматься другим делом. Так значит, парень, ты решил тратить время зря, нося титул маркиза, вместо того чтобы зарабатывать на жизнь честным путем? - Он добродушно расхохотался и ткнул Джошуа локтем в бок. - Рад снова тебя видеть. Никогда не мог понять, почему ты решил уехать. Вам здесь понравится, мэм, - обратился он к Фрее.
     - Не сомневаюсь, - ответила она и, к своему изумлению, почувствовала, что говорит правду. Вернее, сказала бы, если бы и в самом деле собиралась здесь остаться. Она и сама не ожидала, что Корнуолл ей так понравится, но было в этой части Англии нечто такое, что брало за душу.
     - Есть еще кое-кто, с кем мне хотелось бы тебя познакомить, - проговорил Джошуа, после того как они вышли из дома плотника.
     - Еще? - удивилась Фрея.
     Он взглянул на нее и ухмыльнулся.
     - У тебя, похоже, другое представление о приятном утреннем времяпрепровождении, - заметил он.
     Он был похож на мальчишку, так и светился счастьем. Склонив голову набок и прищурившись - солнце било прямо в глаза, - Фрея пристально взглянула на него.
     - Джош, а почему все-таки ты уехал отсюда? - спросила она.
     Джошуа некоторое время молча смотрел на нее. Глаза его уже не казались Фрее такими веселыми.
     - Алберт погиб, а я стал наследником, - наконец ответил он. - Тетя с дядей были вне себя от горя и винили в случившемся меня, хотя и не произносили слово "убийство". Я и сам себя винил. Я плыл рядом с ним на лодке до тех пор, пока он находился на глубоком месте, однако до берега его сопровождать не стал. Наверное, у него судорогой свело ногу, и он пошел ко дну. Я не мог здесь больше оставаться после этого.
     Фрея подумала, что причина все-таки не в этом. Наверняка дядя хотел, чтобы он остался, узнал, какие обязанности ему предстоит выполнять в будущем. Впрочем, не ее это дело.
     - Так с кем еще ты хочешь меня познакомить? - спросила она.
     Джошуа повеселел, предложил ей руку, и они по крутому холму добрались до одного живописного коттеджа, где фасад скрыт был розовыми кустами. Отсюда открывался прелестный вид на крыши домов и дальше, на пристань. Джошуа постучал в дверь.
     Женщина, открывшая ему, была молода и красива. При виде Джошуа глаза ее радостно вспыхнули.
     - Джошуа! - воскликнула она, протягивая к нему худенькие руки. - Неужели это вы? Какой приятный сюрприз!
     И Фрея вдруг с ужасом поняла: да ведь Джошуа представляет ей Энн Джуэлл - гувернантку, родившую от него ребенка. Он назвал ее мисс Энн Джуэлл. Ее сын, мальчуган лет пяти, был светловолосым, голубоглазым и очень хорошеньким. Когда вырастет, не одна женщина будет по нему сохнуть. Мать заставила его поклониться маркизу Холлмеру и леди Фрее Бедвин, после чего малыш спрятался у нее за спиной.
     В дом Джошуа с Фреей не вошли, хотя их и приглашали. Постояли несколько минут на пороге, разговаривая. Фрея с трудом сдерживала обуревавшую ее ярость. Мог бы ее сюда и не приводить. Пусть даже они по-настоящему и не помолвлены, знакомить ее со своей любовницей просто неприлично.
     - Ну, что я на сей раз не так сделал, дорогуша? - обратился к ней Джошуа, когда они начали спускаться по холму к гавани.
     - О чем это ты? - холодно бросила она.
     - Неужели ты ревнуешь? - хмыкнул Джошуа. - Но ведь она тебе и в подметки не годится, Фри.
     Фрея вспыхнула и выдернула руку, которую он держал.
     - На твоем месте я бы не стала так говорить. В конце концов, она значит для тебя гораздо больше, чем я. И это справедливо.
     Резко остановившись, Джошуа вопросительно взглянул на нее.
     - Ага... - догадался он наконец. - Похоже, тетушка поработала на славу. И ты ей поверила, Фри? Неужели ты меня не знаешь? Она всегда считала, что я соблазнил Энн Джуэлл и сделал ей сына. А я не стал ее разубеждать. Мне всегда было плевать на то, что она обо мне говорит.
     Фрее стало стыдно. Надо же быть такой дурой, чтобы поверить маркизе.
     - Значит, не ты отец мальчика? - спросила она. - Но он очень на тебя похож.
     - Он похож на мать, - заметил Джошуа. - Ты заметила, что у него светлые волосы и голубые глаза?
     - Но ведь ты содержишь ее и ребенка, - заметила Фрея. - Во всяком случае, так говорит тетя.
     - Теперь уже нет, - улыбнулся Джошуа. - Сейчас у нее есть ученики, и она отказалась от моей помощи, но в свое время учеников не было, да и относились к ней здесь настороженно. Местные жители добры, но не всегда отличаются терпимостью. Они люди, а не святые, и ничто человеческое им не чуждо.
     Медленно выдохнув, Фрея пошла дальше, сцепив руки за спиной. Джошуа вдруг стал казаться ей святым, и это ее не устраивало. Чтобы устоять перед ним, необходимо отыскать в нем хоть что-то достойное презрения.
     - Подожди, не говори, я сама догадаюсь, кто отец ребенка, - проговорила Фрея, недоумевая, почему это ей раньше не пришло в голову. - Алберт?
     - Да, Алберт, - подтвердил Джошуа. - Причем овладел он ею без ее согласия. У нее слишком хороший вкус, чтобы он мог ей понравиться.
     Они спустились к подножию холма и пошли по улице, которая тянулась параллельно пляжу. Бекки и Дейви бегали по песку вместе с местными ребятишками, громко крича и смеясь. Ева с Эйданом за ними приглядывали. Пру сидела на перевернутой рыбачьей лодке, болтая ногами. Вид у нее был довольный и счастливый. Частити разговаривала с пожилой женщиной и молодым парнем, которые стояли рядом с Пру, готовые подхватить ее, если она вдруг будет падать. Констанс с преподобным Калвином Мором находились в самом дальнем конце улицы.
     - А почему ты не рассказал дяде? - спросила Фрея. - Разве он не должен был об этом знать?
     - А что сделал бы Бьюкасл, узнай он, что кто-то из твоих братьев сделал ребенка твоей гувернантке или гувернантке Морган? - ответил Джошуа вопросом на вопрос.
     - Вытряс бы из него душу, - уверенно проговорила Фрея. Джошуа тихонько рассмеялся.
     - Наверняка именно так он и поступил бы. Да и вряд ли кто-либо из твоих братьев дал бы ему для этого повод. Не знаю, как поступил бы мой дядя, но могу догадаться. Он отправился бы к моей тете, и она не только уволила бы гувернантку, но и приказала ей убираться из поместья подобру-поздорову. Энн пришлось бы скитаться, потому что никто ее, беременную, не взял бы на работу. Она бы голодала, опускалась все ниже и ниже и в конце концов умерла бы где-нибудь в тюрьме.
     - И ты решил взять вину на себя, - заметила Фрея.
     - У меня широкие плечи, - улыбнулся Джошуа. "Наверняка у него в последние пять лет не было лишних денег, - подумала Фрея, - до тех пор, пока он не унаследовал титул. И, тем не менее, все эти годы он содержал чужого ребенка".
     - Какой же ты все-таки глупый, - презрительно бросила она. - Просто удивительно! Это счастье, что мы никогда не поженимся.
     И, задрав нос, она направилась к Еве и Эйдану, пытаясь убедить себя, что только что сказала сущую правду.
     Она его ненавидит.
     В самом деле ненавидит.
     Да как он смеет проявлять дурацкое благородство!
     И как это все нелепо...
     Да и сама она хороша. Угораздило же ее отправиться сюда с ним. Сидела бы сейчас спокойно в Линдсей-Холле и ничегошеньки не знала. Да и в Бат ей не следовало ехать. По крайней мере не познакомилась бы с маркизом Холлмером.
     - Дорогуша, - раздался у нее за спиной его тихий голос. Она не заметила, как он подошел. - Когда ты злишься, ты вдвойне восхитительна. Нет, втройне!
     Фрея едва не расхохоталась. Гордо вскинув голову, она приняла самый что ни на есть надменный вид.

Глава восемнадцатая

     Днем Констанс и Частити уселись вместе с Джошуа за стол, чтобы помочь ему составить список гостей, приглашенных на бал. Хотя танцевальный зал в Пенхоллоу был просто великолепен, однако слишком велик. Джошуа не помнил, чтобы им когда-нибудь пользовались. Как заявила за завтраком тетушка, в округе было не много семей, чей социальный статус оказался бы достаточно высок, чтобы отправить им приглашение.
     - Мы пригласим всех, - пояснил Джошуа девушкам. - Думаю, за прошедшие пять лет соседи остались те же, по вы должны помочь мне, чтобы я никого не забыл.
     - Настоящий бал... - задумчиво проговорила Частити, и глаза у нее заблестели. - В великолепном танцевальном зале Пенхоллоу... Я так рада, Джошуа, что маме не удалось отговорить тебя его устроить. - Она вспыхнула, видимо, удивляясь собственным словам. - И счастлива, что вопреки ее воле ты не женился на Констанс.
     Щеки Констанс порозовели.
     - Быть может, Констанс больше по душе кузен Калвин? - спросил Джошуа, и глаза его озорно блеснули.
     Как он уже догадался, тетушка из кожи вон лезла, пытаясь их сосватать.
     - Ну что ты, Джошуа, - мрачно произнесла Констанс. - Ей больше по душе мистер Сондерс, - заметила Частити.
     - А тебе, Часе? Кто тебе нравится? Хью Гарнетт?
     Он собирался задать эти вопросы шутливым тоном, хотел, чтобы они все вместе посмеялись, однако девушка уставилась на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Лицо ее побледнело.
     - Я бы все равно не дал ему согласия, - поспешно проговорил Джошуа. - Ведь я твой опекун, ты не забыла?
     Частити слабо улыбнулась.
     - И опекун Пру, - добавила она. - Неужели ты позволишь, чтобы она до конца дней своих просидела в детской или чтобы ее отправили в приют?
     - В приют? - переспросил Джошуа, нахмурившись. - Значит, вопрос об этом снова поднимался?
     Когда стало ясно, что у Пру есть отклонения, ее мать собралась отправить ее в приют для слабоумных. К счастью, дядя Джошуа решительно этому воспротивился - это был один из тех редких случаев, когда он сумел настоять на своем, - и Пру осталась в доме. Частити посвятила ей большую часть своего детства. Джошуа тоже ей помогал, как и Констанс. - Мама сказала, что если ты останешься здесь жить, нам придется переселиться в домик для вдовы, и она вынуждена будет отправить Пру в приют, потому что у нее нервы не выдержат смотреть на нее каждый божий день.
     Джошуа вздохнул. Он нанял отличного, знающего управляющего, чтобы тот следил за поместьем, и посчитал свои обязанности новоиспеченного маркиза выполненными. Но ведь он еще и опекун Частити и Пру. Похоже, он пренебрег этой обязанностью, уехав из дома и собираясь уехать опять, как только проблема Гарнетта будет решена. Однако признаваться в этом ему не хотелось.
     - Пру будет жить в Пенхоллоу, пока я жив и ношу титул маркиза, - заявил он. - В ее распоряжении весь дом, равно как и детская. Мисс Палмер хорошая для нее гувернантка?
     - Мама считает, что плохая, - ответила Частити, - потому что даже не пытается обучить Пру всему тому, чему обычно учит гувернантка. И все равно, мне кажется, она многому ее научила и часто ходит с ней гулять, а Пру обожает, когда ее выводят из дома. Ведь тогда она может ухаживать за самыми слабыми растениями в надежде, что они вырастут и превратятся в цветущий сад. Она вполне нормальная, Джошуа. Просто не такая, как все.
     - Можешь мне об этом не рассказывать, я и сам знаю, - улыбнулся Джошуа. - А сегодня утром, когда вы с ней были на пляже, с вами разговаривали миссис Тернер и Бен Тернер, верно?
     - Миссис Тернер обожает Пру, - проговорила Частити и, помолчав, добавила:
     - И Бен, по-моему, тоже. Узнай об этом мама, ее бы удар хватил.
     Джошуа тяжело вздохнул. Черт подери, похоже, придется ему здесь задержаться ненадолго. Конечно, тетушка вольна поступать с дочерьми, как ей заблагорассудится, однако от нее одни несчастья. Вот сидят две молоденькие девушки - обеим чуть за двадцать, - а им еще ни разу не дали пожить собственной жизнью. Да и Пру уже не маленькая - восемнадцать лет. К ней нельзя относиться как к ребенку, хотя, как подозревал Джошуа, тетушка предпочитает вообще о ней не думать. Похоже, ей наплевать на всех, за исключением собственной персоны.
     И зачем только он сюда приехал, мелькнула у Джошуа мысль.
     Как это зачем? - тотчас же укорил он себя. Чтобы решить свои проблемы и помочь девочкам. Ведь как опекун он несет за них ответственность.
     - Я поговорю с мисс Палмер, - пообещал он. - А потом подумаем, что лучше для Пру. Но сейчас вернемся к списку. Пока у нас всего десять человек. По-моему, следует внести в него еще несколько, чтобы гостей все же было больше, чем оркестрантов.
     Констанс рассмеялась.
     - Ты собираешься пригласить оркестр? Нет, правда, Джошуа? - Глаза ее вновь засияли. - Какой это будет замечательный бал!

***

     Некоторое время спустя Джошуа шел по крутой тропинке за домом, ведущей в гору. Солнце пригревало спину, но, когда он доберется до вершины, подует ветерок и станет прохладнее. Впервые за семь месяцев он по-настоящему почувствовал себя маркизом Холлмером, ощутил весь груз возложенной на него ответственности. Странно, но груз этот не казался ему тяжелым. Если ведение дел в поместье можно поручить компетентному управляющему, то присутствие Джошуа здесь кузинам просто необходимо. А он их любит, и в его власти сделать их жизнь счастливее... или несчастнее. Он может уехать и оставить их на попечение тетушки, а может остаться и взять их под свое покровительство.
     Странно, но в течение всего дня он ни разу не вспоминал об обвинении в убийстве. Впрочем, трудно принимать его всерьез.
     Наконец Джошуа добрался до вершины холма, и в лицо ему ударил ветер. Он глянул вниз, на дома и сады, на реку с перекинутым через нее мостом, на деревеньку, едва различимую за вспаханным полем, раскинувшимся по другую сторону долины. Повернувшись, он взглянул на земли по левую руку от него, усеянные камнями, покрытые жесткой травой, кустами утесника и полевыми цветами. Тут и там виднелись маленькие светлые пятнышки: овцы, догадался Джошуа, вышли попастись. По правую руку от него склон был пологим и сплошь покрыт Аккуратными квадратами полей, отделенных друг от друга каменными стенами и живой изгородью. Неподалеку извивалась между полями главная дорога и уходила вдаль до самого горизонта.
     Его земля... Его фермы... Фермы его арендаторов.
     Внезапно он ощутил такую острую любовь к этой земле, что у него дух захватило. О Господи, что на него нашло?
     Покачав головой, Джошуа свернул налево и направился к скалам. Он уже в Линдсей-Холле понял, что членов семейства Бедвинов никак не назовешь домоседами. Утренней прогулки верхом по Лидмеру и пешей по пляжу им было явно недостаточно. Они решили взобраться на скалы, полюбоваться открывающимся оттуда видом, и он обещал к ним присоединиться, как только составит список приглашенных на бал.
     Вскоре он увидел их вдалеке. Дети и Пру носились, стараясь держаться подальше от края. Похоже, пытаются поймать овец, догадался Джошуа, в детстве он и сам любил этим заниматься. Однако овцы, разумные существа, нисколько их не боялись. Лишь отбегали на безопасное расстояние, не давая к себе приблизиться, и вновь начинали щипать траву. Ева сидела на плоском камне, обхватив ноги руками, Эйдан растянулся прямо на земле рядом с ней. Морган с Аллином прогуливались неподалеку. Фреи нигде не было видно.
     Пру первая заметила Джошуа и помчалась к нему, прижимая локти к бокам, размахивая при этом руками и весело смеясь. Он распахнул объятия, и она, подбежав, бросилась в них и, как всегда, крепко обняв его за шею, повисла на ней, болтая ногами.
     - Джош! - воскликнула она. - Джош, Джош, Джош! Мне так весело! Я люблю Бекки и Дейви, и Еву, и тебя, и...
     Осторожно сняв с шеи ее руки, Джошуа поставил девушку на ноги и, обняв за плечи, привлек к себе.
     - Ты любишь всех, Пру, - промолвил он. - Можешь не перечислять, так и говори: "Я люблю всех". Ты гоняешься за овцами?
     - Да! - Она рассмеялась. - Ева нам разрешила, только велела не делать им ничего плохого. Дейви не хочет делать им ничего плохого. Бекки не хочет делать им ничего плохого. И я не хочу делать им ничего плохого. Я люблю овец. - И она взглянула на Джошуа сияющими глазами.
     - А где Фрея? - спросил он.
     - Смотрит на море, - ответила Пру. - Она любит море. И любит меня. Она разрешила мне взять ее за руку, когда мы поднимались по тропинке.
     "Ну и ну, - подумал Джошуа, - на Фрею это не похоже. Она не из тех, кто любит выказывать нежность".
     - А я взяла ее за руку, потому что она одинока, - продолжала Пру. - А так она чувствовала себя лучше. Ты ведь сможешь сделать так, чтобы она чувствовала себя лучше, правда, Джош?
     Фрея одинока? Странное, однако, замечание, но вполне возможно, что так оно и есть. Пру необычайно наблюдательна и иногда дает удивительно точные оценки. Но то, что Фрея одинока, - это новость.
     - Джошуа, - проговорила Ева, подходя к ним, - здесь потрясающе красиво. Я так рада, что мы приехали сюда, а не отправились в Озерный край. Когда вы с Фреей поженитесь, мы будем постоянно напрашиваться к вам в гости, правда, Эйдан? - Глаза ее искрились от смеха.
     Эйдан в этот момент подошел к ним и пощекотал Еву за ухом травинкой. Громко расхохотавшись, она оттолкнула его руку.
     - Придется поучить вас, миледи, хорошим манерам, - заявил Эйдан с каменным лицом.
     Джошуа вдруг почувствовал, что у него учащенно забилось сердце. Он считал, что единственный плюс семейной жизни - возможность удовлетворять свою страсть когда угодно и сколько угодно - впрочем, для этого, пожалуй, и жениться не нужно? Но ему в голову не приходило, что существуют и другие, не менее приятные ее стороны: когда хочется просто побыть вместе, смеяться вместе - а Эйдан смеялся, несмотря на деланно суровое выражение лица, - поддразнивать друг друга.
     - Разрешите сказать вам, Джошуа, - проговорил Эйдан, когда Пру поспешила к резвившимся детям, - - что сегодня утром во время завтрака вы великолепно справились с нелепой ситуацией. Сделали самое лучшее, что можно было сделать, - не смущаясь, подняли эту тему в присутствии других.
     - Я давно понял, что моей тетушке следует давать отпор, - заметил Джошуа.
     - Но что, если этот человек... Гарнетт, ведь так его зовут... приведет других свидетелей? - спросила Ева. - В этот чудесный, мирный день я даже забыла о том, что вас пытаются обвинить в убийстве.
     - Меня это не страшит, - улыбнулся Джошуа. - С этим неприятным делом следует покончить раз и навсегда. А где Фрея?
     - Нашла какую-то пещеру, - ответил Эйдан, указав пальцем на скалу у себя за спиной, - и расположилась там. По-моему, открывающийся оттуда вид произвел на нее неизгладимое впечатление.
     Джошуа знал, какое именно место она нашла: впадину, похожую на гигантскую чащу, ее дно покрыто травой, три стороны - спрессованной землей и камнями. Четвертая же сторона ничем не защищена, и с нее открывается изумительный вид на пляж и дальше, на море. Ветры сюда не проникают, разве что те, которые дуют с юга.

***

     Фрея сидела посередине углубления, вытянув ноги и опершись на заведенные за спину руки. Амазонку и шляпу она сняла, и теперь была одета в муслиновое платье и теплый плащ. Волосы были распущены.
     - С самого детства я любил это место, - проговорил Джошуа, стоя наверху. - Мальчишкой частенько прибегал сюда помечтать.
     Он спрыгнул вниз и уселся рядом с ней.
     - Я никогда не любила моря, - призналась Фрея, подняв лицо к солнцу, - Оно всегда казалось мне слишком огромным, слишком таинственным и слишком... мощным. Море ведь нельзя укротить, верно?
     - А ты хочешь, чтобы все было подвластно тебе? - поинтересовался Джошуа.
     - Я женщина, - ответила Фрея. - А женщинам практически ничто не подвластно. Нас вообще людьми не считают. Мужчины считают нас своей собственностью. Нам приходится бороться за свои права, но результатов редко сто добивается. Мне особенно тяжело с четырьмя братьями, но с ними я как-то справляюсь, а вот море укротить не могу.
     - Я тоже, если это тебя утешит, - проговорил Джошуа. - море, видимо, для того и существует, чтобы напомнить, как мы ничтожны и беспомощны. Но это вовсе не плохо. Дай человеку власть, он такого натворит. Но по-моему, ты теперь лучше относишься к морю.
     - Оно такое величественное, - ответила Фрея. - От нeгo так и веет свободой и энергией. Такое чувство, будто я смотрюсь в вечность. А этот пляж внизу, он относится к Пенхоллоу?
     - Да. Я как-нибудь тебя туда свожу. Он широкий, и когда нет прилива, виден золотистый песок. Находиться на пляже во время отлива довольно опасно. Прилив наступает мгновенно, и если вовремя не уйти, не успеешь добраться до долины.
     - И что тогда? Утонешь?
     - Да. Если не вскарабкаешься на скалы, - ответил Джошуа. - Я иногда такое проделывал, чтобы пощекотать себе нервы. Правда, не дожидаясь, когда наступит прилив. Это лишь издали скалы кажутся гладкими, а на самом деле они покрыты выступами и ямками, есть за что ухватиться и куда поставить ноги. Хотя опасное это дело. Запросто можно сорваться. Сорвись я в свое время, наверняка разбился бы и мы бы с тобой никогда не встретились.
     - Жила бы я здесь, лазила бы по скалам вместе с тобой, - ухмыльнулась Фрея, и глаза ее задорно блеснули. - Наперегонки. И я бы тебя перегнала.
     Джошуа хмыкнул.
     - Но мы об этом никогда не узнаем, верно? - насмешливо бросил он.
     - А что там за земля? На ней кто-нибудь живет? - спросила Фрея, указывая пальцем в сторону моря.
     - Это остров. Давным-давно он был пристанищем контрабандистов, - ответил Джошуа. - Но сейчас, насколько мне известно, они там не появляются. Он дикий и пустынный.
     - А ты там когда-нибудь был? - спросила Фрея.
     - Да. Время от времени приплывал туда на лодке. Иногда с друзьями, но чаще один. Мне нравилось помечтать в одиночестве.
     - Туда, должно быть, трудно добраться, - заметила Фрея. - Вода вокруг острова так и бурлит, а из воды выступают крутые скалы.
     - Там есть несколько бухт, - пояснил Джошуа. - Ты боишься моря?
     - Я ничего не боюсь, - надменно бросила Фрея.
     - Лгунишка, - поддразнил ее Джошуа. - А вот и боишься.
     - Чушь! - вспылила Фрея, и Джошуа с беспокойством взглянул на ее руки - с этой девицей нужно держать ухо востро, не успеешь оглянуться, влепит пощечину. - Отвези меня туда. Скажем, завтра. И чтобы никого больше не было. Только мы с тобой.
     Джошуа подумал, что с той самой ночи он вообще не плавал ни на лодке, ни на чем-нибудь другом. И только сейчас осознал, как ему этого не хочется. Он взглянул на море, на то место, где они с Албертом сидели в лодке и спорили, а потом Алберт прыгнул за борт и ни за что не захотел возвращаться в утлое суденышко. Повернув голову, Джошуа устремил свой взгляд туда, где кузен стоял по грудь в воде, а он, Джошуа, посчитав, что никакая опасность Алберту не грозит, уплыл от него за ближайший мыс, желая немного успокоиться и поразмыслить над тем, что делать дальше.
     Он закрыл глаза. Как бы ему хотелось забыть это все...
     - По-моему, это ты боишься, Джош, а не я, - донесся до него голос Фреи.
     Повернувшись к ней, он усмехнулся.
     - Завтра? - переспросил он. - Только мы с тобой? Неужели тебе не страшно? Я имею в виду не плавание.
     Она уставилась на него, надменно вскинув брови, и Джошуа вдруг почувствовал, что его охватывает желание.
     - Не страшно, - ответила она наконец. - Мне хочется, Джош, вновь увидеть тебя красивым великосветским повесой, не воспринимающим жизнь всерьез. Таким, каким ты казался мне в Бате.
     Джошуа ухмыльнулся.
     - Но я такой и есть, дорогуша. Просто у меня было интересное детство, а до того как уехать из дома, я влип в дурацкую историю. И сейчас мне, похоже, приходится за нее расплачиваться. А в остальном у меня была вольная жизнь - тихая, безмятежная, ничем не омраченная.
     - Хотелось бы тебе верить, - проговорила Фрея, сменив позу. Теперь она сидела, обхватив колени руками.
     А ему хотелось по-прежнему считать Фрею сильной, независимой, высокомерной и не слышать слов Пру, что Фрея одинока. А ведь она потеряла того, с кем вместе росла и за кого собиралась замуж, а также того, кого страстно любила. Нет, ему не хотелось заглянуть в тайники души Фреи Бед-вин, да и у Фреи не возникало желания узнать его поближе.
     Обоим нужен был только ни к чему не обязывающий флирт.
     Джошуа с ухмылкой взглянул на Фрею. Она все так же надменно смотрела на него. И внезапно Джошуа понял: что-то в их отношениях неуловимо изменилось. О Господи, как же вернуть былую легкость? Она погладила его щеку, и у Джошуа перехватило дыхание. Он перевернул руку Фреи ладонью вверх и легонько коснулся губами.
     - Ты уверена, что не надо никого приглашать отправиться вместе с нами на остров? - спросил он Фрею.
     - Уверена, - ответила она. - Хочу, чтобы мы были вдвоем.
     Джошуа почувствовал такое яростное желание, что готов был нырнуть со скалы в море, чтобы немного остудиться... жаль только, начался отлив.
     Но что странно, в этот момент Джошуа никак не мог понять, почему они с Фреей считают свою помолвку фиктивной и собираются ее расторгнуть. Ведь есть же какая-то причина. Но какая?
     В следующую секунду все мысли вылетели у Джошуа из головы. Он вдруг почувствовал, что лежит на спине, а Фрея наполовину на нем, и они, сжимая друг друга в объятиях, целуются, причем поцелуи эти не пронизаны жгучей страстью, а наполнены щемящей нежностью, что, по мнению Джошуа, гораздо опаснее. А еще через несколько мгновений Джошуа поймал себя на том, что сжимает лицо Фреи ладонями, а она, зарывшись руками ему в волосы, легонько поглаживает его по голове. И глаза у обоих открыты.
     О Господи!
     Фрея, преисполненная страсти, была ему знакома, а вот преисполненная нежности - пока еще нет, и Джошуа чувствовал, что знакомство с такой Фреей ему дорого обойдется.
     Он снова коснулся ее губ.
     - Мои воспоминания об этой ложбине изменятся навсегда.
     Джошуа не знал, сколько времени они обменивались легкими поцелуями. Внезапно над головой раздалось тихое покашливание, и он пришел в себя.
     - Взгляни, Морган, какой чудесный вид, ты не находишь? - послышался голос Аллина. - Впрочем, я не советовал бы тебе смотреть вниз. У тебя может закружиться голова.
     - Я бы вам посоветовал вообще найти другое место, чтобы любоваться окрестностями, - буркнул Джошуа. Фрея поспешно села, а Морган рассмеялась. - Это занято.
     - Ну и ну, - покачал головой Аллин. - Какой у нас радушный хозяин. Пойдем, Морган, нас не хотят здесь видеть. Да и Дейви, я смотрю, удалось поймать овцу, и теперь он собирается на ней прокатиться. Нужно бежать на помощь.
     - Кого ты собираешься спасать, Дейви или овцу? - спросила Морган.
     И они исчезли.
     - Знаешь, эта экскурсия будет очень опасной, - заметил Джошуа и закинул руки за голову.
     Откинув с лица волосы и заправив их за уши, Фрея вновь села, обхватив обеими руками колени.
     - Знаю, - ответила она.
     - И не боишься?
     - Нет. А ты?
     - Ужасно боюсь. - Джошуа хмыкнул, хотя говорил совершенно серьезно. - Боюсь, что дам волю рукам, дорогуша.
     Фрея повернулась к нему. Растрепанные волосы, пронизанные солнечными лучами, ореолом обрамляли ее лицо. В этот момент она казалась Джошуа необыкновенно красивой.
     - Возможно, я тоже не смогу сдержаться и дам волю рукам, - проговорила она, не сводя с него глаз.
     И вновь у Джошуа перехватило дыхание.
     - Интересный будет денек, - заметил он, немного придя в себя.
     - Да.
     О Господи, во что они собираются вляпаться на сей раз? И почему не хотят жениться? Ведь есть же какая-то причина.
     Надо вспомнить. Быть может, это его спасет...
     - В своих молитвах я попрошу Господа, чтобы не посылать сегодня на землю дождь, - заметил Джошуа с улыбкой.

Глава девятнадцатая

     Фрея молила Господа, чтобы послал на землю дождь, а еще лучше - снег. Но поймав себя на том, что празднует труса, попросила у Создателя безоблачного неба, яркого солнца и теплой летней погоды..
     Еще до рассвета она, откинув одеяло, поднялась с постели, подошла к окну и выглянула на улицу. На небе не было ни облачка, а это, естественно, означало, что денек обещает быть пригожим. Частенько утро бывает солнечным, зато к обеду погода портится и начинается дождь. А солнечный день в это время года сопровождается арктическим холодом. Однако, распахнув окно, Фрея даже не поежилась - тепло.
     Интересно все-таки, что на нее вчера нашло? Ведь она боится моря. Ужасно боится плыть по нему в утлой лодчонке. И в то же время потребовала, чтобы Джошуа переправил ее на остров, расположенный пугающе далеко от берега. Однако не эта перспектива прервала ее сон. В конце концов, она, Фрея Бедвин, привыкла преодолевать страх и бросать вызов судьбе.
     Но почему она попросила Джошуа отвезти ее на остров и никого больше туда не приглашать? Ведь наверняка можно было нанять столько лодок, сколько потребовалось бы. А среди людей она была бы в безопасности.
     Похоже, она все-таки влюбилась в Джошуа, по-настоящему влюбилась, но не хотела признаться в этом самой себе. Она поняла это как-то бессонной ночью, когда пыталась убедить себя, что по-прежнему испытывает к Киту нежные чувства. На самом деле это было не так. Просто она использовала давнишнюю страсть как щит, за которым можно спрятаться от новой. Кит с Лорен счастливы, и Фрея с этим смирилась. Эта часть ее жизни прожита, с ней покончено.
     Но если она разлюбила Кита, что ей мешает любить Джоша?
     Видимо, она не считает его достойным ее любви. Он не собирается осесть в Пенхоллоу, да и вообще где бы то ни было, а хочет вернуться к бродяжнической жизни, которую вел до сих пор. В общем, ему по душе беззаботное существование, как он признался ей вчера.
     Однако вчера она ему не поверила...
     А завтра - нет, не завтра, а уже сегодня - собирается поехать с ним на остров. С ним вдвоем. Совершенно ясно, чем они там будут заниматься.
     Джошуа вчера недвусмысленно об этом сказал, и она дала ему понять, что не возражает...
     Из открытого окна потянуло прохладным ветерком. Фрея вздрогнула и снова легла в постель, но долго ворочалась и никак не могла уснуть. Наконец встала, оделась и вышла из комнаты.
     Было раннее утро, но Джошуа с управляющим отправились на ферму. С ними пошли Эйдан с Аллином. Фрея вспомнила, что пообещала помочь утром Морган, Констанс и Частити писать приглашения на бал.
     Когда после завтрака они отправились в маленькую столовую и девушки показали Фрее список гостей, она сочла его довольно внушительным. Должно быть, в него включили всех, кто проживает от Пенхоллоу в радиусе не менее пяти миль. Как это похоже на Джошуа не чураться тех, кто стоит гораздо ниже его на социальной лестнице. Фрея попыталась представить себе, как Вулфрик устраивает подобный бал, и улыбнулась, настолько нелепой показалась ей эта мысль.
     - Можешь представить себе Вулфрика с таким списком гостей, Морган? - спросила она сестру, когда они вчетвером принялись за работу.
     - Или нас на таком балу? - подхватила Морган. - Конечно, нет. Наш брат Вулфрик - герцог до мозга костей, - пояснила она Констанс и Частити. - Ему бы и в голову не пришло устроить такой бал.
     - Но в планы Джошуа не входило великосветское мероприятие для высокопоставленных особ, - заметила Констанс. - Он просто хочет отпраздновать вместе с соседями свое возвращение домой и свою помолвку. Ведь все эти люди - слуги, работники, жители деревни - его друзья. Неужели подобный бал оскорбляет ваше достоинство?
     - Мне кажется, я получу от него огромное удовольствие, - заявила Морган.
     - Если этот бал принесет Джошу радость, я разделю ее с ним, - заметила Фрея.
     Боже правый! Надо же такое сказать! Ведь все подумают, что она по уши влюблена в Джошуа!
     А что, если это и в самом деле так?
     Констанс подняла голову от очередного приглашения и, так и не донеся перо до чернильницы, проговорила:
     - Знаете, Фрея, когда в Бате вы помогли Джошуа сорвать матушкины планы относительно его женитьбы на мне, я совершенно искренне считала, что вы вскоре изыщете какой-нибудь благоразумный предлог, чтобы разорвать вашу помолвку. Я и не подозревала, что она вовсе не является фиктивной. И я так этому рада. Вы для Джоша идеальная невеста и будете идеальной женой. Вы смелы и умны и сумеете при необходимости поставить его на место, не унижая его достоинства. В то же время вы не станете ему подчиняться. И это хорошо. Иначе он очень скоро станет вас презирать или вы ему наскучите.
     - Фрея! - воскликнула Морган. - Значит, с вашей неожиданной помолвкой не все так просто? А ты ничего мне не сказала. И не стыдно тебе? А я думала, у нас нет тайн друг от друга. Ну ничего, мы еще с тобой поговорим! Но я согласна с Констанс: Джошуа идеально тебе подходит. Надеюсь, я и сама найду себе мужа, который будет мне идеально подходить, и уверена, это произойдет где угодно, только не на каком-нибудь дурацком балу во время лондонского сезона.
     - Как вам повезло, вы попадете на бал... - с завистью проговорила Частити. - И не на один, а на многие.. А еще на вечера и концерты... С какими интересными людьми вы там познакомитесь, Морган. Как я вам завидую!
     Разделив список приглашений на четыре части, девушки принялись за работу. А ведь вполне вероятно, что многие из тех, кто получит эти приглашения, не знают грамоты и не смогут их прочесть, подумала Фрея. Ну да ничего. Слухи распространяются быстро, кто не прочтет, все равно сообразит, что это приглашение на бал.
     Внезапно Фрея поймала себя на том, что с нетерпением ждет этого бала. Наверняка будет весело. С Джошуа вообще не соскучишься. Он что-нибудь да придумает.
     В течение примерно четверти часа стояла тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием перьев. Фрея первая оторвалась от очередного приглашения и подняла голову.
     - Констанс, - обратилась она к девушке, - вы помните ночь гибели вашего брата?
     Странно, как быстро все забыли, зачем, собственно, приехали в Пенхоллоу. Лишь при виде маркизы - молчаливой, бледной, жалкой и в то же время бросавшей украдкой злобные взгляды на Фрею, - она вспоминала, что все ждут следующего хода в этой запутанной, а быть может, и опасной игре.
     - Очень смутно, - ответила Констанс. - Помню лишь, что разыгрался сильный шторм. Я даже не знала, что Алберт не вернулся домой. Мне стало об этом известно только днем.
     - Но вы знали, что он уходил из дома? - спросила Фрея.
     - Он отправился в Лидмер, - пояснила Констанс. - сказал, что хочет поговорить с Джошуа.
     - О чем?
     - Н... не знаю, - ответила Констанс и, обмакнув перо в Чернильницу, продолжила писать. - Думаю, о мисс Джуэлл. Она была гувернанткой Частити, и ее уволили, потому что... впрочем, это не важно. Джошуа снял ей домик в деревне,. чем вызвал мамино недовольство. Алберт решил поговорить с ним.
     - Гувернантка ждала ребенка? - вмешалась в разговор Морган, глядя прямо перед собой широко раскрытыми глазами. - А ваша мама и брат считали виновником Джошуа?
     - Отец ребенка - не Джошуа! - порывисто воскликнула Констанс. - Никто не знает, от кого у мисс Джуэлл ребенок. Она так и не призналась.
     Воцарилась напряженная тишина. Констанс вновь склонилась над приглашением, Морган последовала се примеру. Украдкой взглянув на Частити, Фрея заметила, что рука у нее дрожит.
     - А вы помните хотя бы в общих чертах события той ночи? - обратилась к ней Фрея.
     Частити покачала головой.
     - Нет, ничего не помню, - твердо произнесла она. - Но вы, Фрея, не должны думать о Джошуа плохо. Я знаю, что к мисс Джуэлл он относился с уважением и ничего плохого себе не позволял. Приходил домой каждую неделю, но не к ней, а к Пру. Я это точно знаю... А еще знаю, что он не убивал Алберта. Алберт погиб в результате несчастного случая.
     Фрея пристально взглянула на нее, после чего снова стала писать приглашения, ей осталось еще четыре.
     Интересно, любили ли Частити и Констанс брата? Похоже, ни у одной из них не возникло и тени сомнения в том, что он умер собственной смертью, хотя обе знали, что в ту ночь Алберт отправился в деревню, чтобы обсудить с Джошуа ситуацию с гувернанткой. Частити по крайней мере, подозревала, что ребенок у нее от Алберта.
     Больше всего в этой истории не повезло Энн Джуэлл, размышляла Фрея. Женщине, к которой с неприязнью относились в деревне, которая родила ребенка вне брака, у которой практически не было работы по специальности и которая вынуждена принимать, по крайней мере, частично, поддержку от человека, ничем ей не обязанного.
     Впрочем, что ей за дело до мисс Энн Джуэлл, сердито подумала Фрея.
     Когда с приглашениями было наконец покончено и Констанс, сложив их в аккуратную стопочку, отнесла вниз, чтобы приказать отправить, Частити извинилась и, сославшись на то, что ей нужно подняться в детскую к Пру, вышла.
     - По-моему, Фрея, - заметила Морган, когда они остались одни, - в этом деле еще очень много белых пятен, верно? Да и обвинение Джошуа в убийстве с него пока не снято. Как все это интригующе!
     Типичная бедвиновская реакция, подумала Фрея.
     - Я почти тебе завидую, - заметила Морган.
     - Почему "почти"? - удивилась Фрея.
     - Знаешь, мне очень нравится Джошуа, - призналась Морган, - он самый красивый мужчина из всех, которых я когда-либо видела, включая Аллина. Но я люблю его как своего будущего родственника. Мне же еще предстоит найти свою судьбу.
     Фрея едва удержалась, чтобы не сказать сестре, что и ей еще предстоит найти свою судьбу, что ее помолвка фиктивная, однако промолчала. Сначала нужно провернуть еще несколько дел, одно из них - поездка на остров, - пожалуй, самое важное.
     Она вспомнила слова Джошуа о том, что он, быть может, не сумеет удержаться, чтобы не дать волю рукам, и сердце ее учащенно забилось.
     - Когда-нибудь ты найдешь мужчину, который идеально тебе подойдет, - заметила она. - Все в конце концов находят.
     "За исключением меня", - с грустью подумала она.
     Единственный мужчина, который ей идеально подходит, не способен на серьезные отношения.

***

     Фрея умела плавать с тех пор, как себя помнила. Она не боялась прыгать в воду с обрывистого берега, с ветвей деревьев, с лодки. Могла плыть под водой, кролем, брассом и на спине, по течению и против течения, сидя или стоя в лодке, даже если это утлое суденышко, имеющее течь и готовое вот-вот пойти ко дну. Боязнь воды была ей незнакома.
     До тех пор, пока в десятилетнем возрасте она впервые не увидела моря.
     Она до сих пор не могла понять, чем оно ее так напугало. Может быть, бескрайними просторами. Однако Фрея никогда никому и даже самой себе не признавалась в том, что она его боится, вплоть до сегодняшнего дня. Да и возможность поплавать в море либо в лодке ей никогда не представлялась.
     И сейчас она сидела на узенькой деревянной скамейке в узкой деревянной лодке, окруженная со всех сторон водой, подступающей так близко, что при желании можно было опустить туда руку - но такого желания Фрея не испытывала. К тому же ее не покидала мысль о том, что лишь тоненькое дно лодки отделяет ее от таинственных глубин.
     Испытывая стыд из-за охватившего ее страха, она вскинула голову и, приняв скучающий вид, положила руки на колени - никакая сила не заставила бы ее ухватиться за борта лодки.
     - Нервничаешь? - с усмешкой спросил Джошуа, энергично работая веслами и вздымая пену.
     Он был без шляпы, ветер теребил его светлые волосы, и они поблескивали на солнце. Как всегда, он выглядел потрясающе. Фрея попыталась отвлечься от своих страхов и сконцентрировать внимание на его лице, а еще лучше - на его лукавой, дразнящей улыбке. Значит, он догадался, что она боится...
     - Ха! - воскликнула она, пытаясь не обращать внимания на то, что остров гораздо дальше, чем ей казалось, а берег, от которого они уплыли, похоже, находится за тридевять земель. - Нервничаю? Из-за этой лужи?
     - Я говорю не о воде, - заметил Джошуа и по своему обыкновению подмигнул Фрее.
     - Чепуха! - отрезала Фрея и поджала губы. Джошуа расхохотался. Когда они сидели за обеденным столом, он пообещал ей, что днем наймет лодку и отвезет ее кататься, и, не дав остальным и слова сказать, заявил, что лодку наймет очень маленькую, только на двоих, и добавил, что просит у всех прощения, но ему хочется хоть немного побыть со своей невестой наедине.
     При этом Джошуа так мило улыбнулся и выглядел так очаровательно, что никто не возразил, даже Эйдан, который мог бы это сделать, поскольку в настоящее время играл роль старшего брата вместо оставшегося дома Вулфа - уж тот наверняка не дал бы своего согласия на такой явно неприличный поступок. Но Вулф знал, что помолвка Фреи с Джошуа фиктивная, а всем остальным это было неизвестно, а потому они согласились, даже не зная, что жених с невестой собираются сплавать на лодке не куда-нибудь, а на остров. А если бы и знали, вряд ли воспротивились бы этому.
     Все остальные начали строить собственные планы. Маркиза собралась с визитами и заявила Констанс, что та будет ее сопровождать... вместе с преподобным Калвином Мором. Частити надлежало отвести всех на пляж. Морган собралась прихватить с собой холст и краски. Ева заявила, что плавать никто не будет, пусть не мечтают.
     Фрея повернула голову - странно, она еще в состоянии была это сделать - и бросила взгляд в сторону берега. Все находились сейчас на берегу, в полной безопасности, кто-то бегал по песку. Трое, стоя у кромки воды, махали руками. Может, это Пру с детьми? Подняв руку, Фрея помахала в ответ.
     Ей не давали покоя два одеяла, сложенные на дне лодки. Фрея заметила их в тот момент, когда Джош с рыбаком, у которого он нанял лодку, помогали ей в нее сесть. Фактически она споткнулась о них. Спроси она Джошуа, зачем они здесь, он наверняка ответил бы, что если вдруг поднимется ветер, их можно будет накинуть на плечи, но глаза его при этом смеялись бы.
     И Фрея не стала спрашивать.
     - Если хочешь, дорогуша, мы прямо сейчас повернем обратно, - заметил Джошуа.
     Фрея окинула его надменным взглядом.
     - Я ничего не боюсь, - заявила она. - А ты?
     Джошуа лишь улыбнулся.
     Фрея обратила внимание на то, как напрягаются мышцы на его руках и ногах во время гребли. Если лодка перевернется, вдруг подумала Фрея, она доберется до острова вплавь. И Джошуа тоже. Он не даст ей утонуть. И она не даст ему утонуть. И Фрея с облегчением вздохнула: слава Богу, она сумела преодолеть страх.
     В то же время она чувствовала, что дыхание ее учащается, а в висках стучит кровь. Что произойдет на острове? И позволит ли она, чтобы что-то произошло? А может, сделает так, чтобы ничего не происходило? А что, если вопрос о близости вообще не возникнет? Что, если они просто насладятся прогулкой по острову, полюбуются красотами, после чего благополучно вернутся на материк?
     Когда, наконец, лодка подплыла к острову, Фрее показалось, что они вообще не смогут пристать к берегу: скалы были слишком высокими, берег слишком каменистым, а море слишком бурным. Однако Джошуа обогнул какую-то скалу, и взору Фреи открылась маленькая бухточка с песчаным пляжем. Спрыгнув на берег, Джошуа вытащил лодку из воды и, наклонившись, взял одеяла и перебросил их через плечо.
     "Вот и ответ по крайней мере на один вопрос", - подумала Фрея, наблюдая за ним.
     - Быть может, нам захочется на них посидеть, - проговорил Джошуа, ухмыльнувшись. - Разумеется, если ты не собираешься весь день сидеть в лодке.
     Не обращая внимания на его протянутую руку, она неуклюже выбралась на берег. Джошуа вытащил лодку, после чего зашагал по песку, гальке и острым камням. Фрея, спотыкаясь, побрела за ним.
     Остров оказался больше, чем она предполагала. Он простирался вдаль волнообразными дюнами и впадинами и представлял собой смесь зеленой грубой травы, желтого песка, голых камней, желтого утесника и розовой армерии. Отовсюду - с неба, со скал и дюн - доносились пронзительные крики чаек. Пахло солью. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось безбрежное море.
     Они остановились на мысу, упиваясь красотой дикой природы, и Джошуа взял Фрею за руку.
     - Странно, - тихо произнес он, - я и забыл, как сильно люблю Корнуолл.
     - В подобном месте, - проговорила Фрея, подставляя лицо свежему ветерку, - и безо всяких религий легко поверить в Бога и вечность.
     - Хорошо, что его преподобие Калвин Мор тебя не слышит, - заметил Джошуа. В голосе его было столько нежности и тепла, что у Фреи захватило дух.
     - Разве я разрешала тебе брать меня за руку? - бросила она.
     Тихонько хмыкнув, Джошуа поднес к губам ее руку и не выпускал.
     - Слишком поздно, дорогуша, - проговорил он. - Ты сама меня сюда пригласила, помнишь? Сказала, что хочешь побыть со мной наедине. На восточной стороне острова есть еще одна пещера. Она хорошо защищена от ветра. Может быть, посидим там немного?
     - Конечно, - согласилась Фрея, чувствуя, как дрожат колени.
     Что они делают? Ведь после того, как обвинение с Джошуа будет снято, а бал, который Джошуа устраивает для соседей, закончится, они покинут Пенхоллоу и каждый заживет своей жизнью. Они никогда больше не увидятся. Неужели она хочет, чтобы в памяти ее сохранился этот день? Но даже задавая себе этот вопрос, Фрея понимала, что выбора у нее нет. Что бы ни случилось, она никогда не забудет этот день.
     Интересно, сможет ли она забыть о Джошуа, так же как о Ките? Но ведь с Китом она не была близка...
     Фрея стояла, не отрывая глаз от бескрайних сине-зеленых водных просторов, а Джошуа между тем расстелил на жесткой траве одеяло в маленькой укромной бухточке, куда он ее привел. Сюда и в самом деле не проникал ветер. Казалось, вновь наступило лето. Взяв второе одеяло, Джошуа положил его на уже расстеленное. Если они замерзнут, то смогут накрыться.
     После...
     Фрея глубоко вздохнула. Еще не поздно. Он не станет ее насиловать.
     В прошлый раз было гораздо легче. Тогда ей не нужно было принимать решение. Тогда она была охвачена слепой страстью, вытеснившей боль, которую она испытала во время празднования крестин младенца Кита, и злость на Джошуа, он ей что-то сказал, тогда, но что именно, она уже не помнит. А сегодня у нее слишком много времени на размышления.
     Одна мысль не давала Фрее покоя: она хочет его. Хочет сохранить память о проведенных вместе днях на всю оставшуюся жизнь. И ее, похоже, не волнует что после расставания с Джошуа она будет испытывать такую же острую боль, какую испытала, расставшись с Китом.
     Она все время влюбляется не в тех мужчин, в которых следовало бы влюбляться.
     Усевшись на одеяло, Фрея обхватила руками колени. На Джошуа она не смотрела. Он подошел, улегся рядом с ней и, подперев рукой голову, тихонько спросил:
     - Итак, дорогуша, зачем мы сюда приехали? Фрея пожала плечами.
     - А ты как думаешь? Чтобы посмотреть остров? Побыть вместе?
     - Но почему? Потому что мы помолвлены?
     - Но мы не помолвлены, - возразила Фрея.
     - Верно. - Выждав несколько секунд, Джошуа снова спросил:
     - Так для чего мы здесь, Фри?
     Он хочет, чтобы она произнесла это вслух. Что ж, вполне резонно, ведь она сама попросила привезти ее сюда. И чтобы они были вдвоем. Так нужно ли разыгрывать из себя недотрогу и заставлять его брать инициативу в свои руки? Фрея взглянула на Джошуа. В его глазах мелькнула улыбка. Но не насмешка, которую она ожидала увидеть.
     - Чтобы заняться любовью, - ответила Фрея.
     Они не отрывали глаз друг от друга, даже воздух, казалось, напоен страстью.
     - Да, - тихо проговорил он севшим голосом, - чтобы заняться любовью. И мы будем, дорогуша, заниматься ею обстоятельно, не спеша, верно? Чтобы у нас обоих от этих нескольких коротких, совместно проведенных недель сохранились самые счастливые воспоминания.
     Он снял сапоги и чулки, скинул сюртук, расстегнул жилет. Фрея принялась вытаскивать из волос шпильки. К тому времени, когда волосы наконец рассыпались по плечам, Джошуа уже успел снять рубашку.
     В Элвесли, когда они занимались любовью в сторожке егеря, Фрее было не до того, чтобы его разглядывать. Теперь же она отметила, что тело Джошуа ничуть не уступает по красоте его лицу: плечи, грудь и руки оказались мускулистыми, и вообще сложен он был восхитительно. Не удержавшись, Фрея положила руку ему на спину. Она оказалась такой теплой!
     - Я все время мечтала об этом, - призналась она. - Еще после первого раза.
     - А мне хотелось, чтобы ты это сделала еще до первого раза, - заметил Джошуа с улыбкой. - Думаю, все началось еще на постоялом дворе, когда ты стояла посреди комнаты босая, растрепанная и преисполненная праведного гнева. - Он коснулся губами ее губ. - Я никого не хотел так страстно, как тебя, Фрея Бедвин. - Он легонько провел языком по ее губам, и у Фреи перехватило дыхание.
     Он быстро раздел ее, снял с себя оставшуюся одежду, и Фрея, откинувшись на одеяло, остановила восхищенный взгляд на его теле.
     Она не прикасалась к нему, боясь, что если сделает это, то все испортит спешкой, как в прошлый раз. А ей хотелось узнать, можно ли, занимаясь любовью, испытывать не только страсть, но и нежность.
     - Люби меня, - попросила Фрея.
     - Это я и собираюсь делать, дорогуша, - ответил Джошуа, склоняясь над ней.
     И он принялся ласкать ее так же искусно, как раздевал. Он умел доставить женщине наслаждение. Целовал самые чувствительные места. Щекотал языком затвердевшие соски, опалял жарким дыханием пупок, бедра. Добравшись до пальцев ног, взял в рот сначала один большой палец, потом другой, затем стал поглаживать сами ноги.
     Потом раздвинул их и, примостившись между ними на коленях, коснулся рукой того места, где они сходились.
     Фрея была уже влажной и горячей.
     Внезапно Джошуа коснулся чего-то большим пальцем, легонько потер, и Фрея, выгнувшись дугой, вскрикнула и забилась в сладком экстазе.
     Тихонько рассмеявшись, Джошуа поднял ей ноги, еще шире раздвинул их и глубоко вошел в нее. Фрея прерывисто вздохнула. Боли на сей раз не было, только ни с чем не сравнимое наслаждение.
     - По-моему, пора и мне тебя любить, - выдохнула она, наблюдая за ним из-под полуопущенных век. - Мне с тобой так хорошо, Джош.
     - Я знаю.
     В глазах его, затуманенных страстью, мелькнули веселые искорки.
     Он вышел из нее, но тотчас же снова вошел резким толчком, потом еще раз и еще, и вскоре Фрею уже в который раз охватило яростное желание. Хотелось, чтобы это сладостное ощущение никогда не кончалось.
     На сей раз Джошуа не сводил взгляда с ее лица, а она наблюдала за его ритмично движущимся телом, за своим, двигавшимся в такт ему, и картина эта показалась ей настолько сладостной, что она почувствовала: еще немного, и она воспарит в заоблачные дали.
     - Дорогуша, - проговорил наконец Джошуа, часто дыша, - мужчина не может скакать до заката, оставив даму позади себя. Может быть, ты придешь к финишу первая, а мне разрешишь последовать за тобой?
     Фрея взглянула ему в глаза, сбилась с ритма и, вскрикнув, содрогнулась в экстазе.
     Джошуа все еще был в ней, большой и твердый. Открыв глаза, Фрея улыбнулась ему. Джошуа распластался на ней, придавив к земле своим телом. Отыскав ее губы, поцеловал, однако не страстно, как она ожидала, а с невыразимой нежностью.
     Оторвавшись от ее губ, он зарылся лицом в ее волосы и, двигаясь не спеша, входил в нее все глубже и глубже. И у Фреи вдруг возникло ощущение, что она горячо любима, - необыкновенное, ни с чем не сравнимое чувство. Внезапно Джошуа замер, а затем, прерывисто вздохнув, резким толчком вонзился в нее, и Фрея почувствовала, как излилось его семя. Она обняла Джошуа и прижалась к нему, испытывая глубокую нежность. Не страсть, а именно нежность.
     Она ощущала на щеке его теплое дыхание. Тела их, охваченные жаром, были липкими от пота. Над головой с криками летали чайки. Волны с тихим шорохом накатывали на берег и отступали, как было задолго до них и будет потом, когда их уже не станет. Пахло солью, влажным песком и океаном. Солнце пекло вовсю, и тем приятнее было ощущать дуновение прохладного ветерка.
     Фрея медленно возвращалась в реальный мир. Она знала, что воспоминание о только что пережитых минутах навсегда сохранится в ней, и она не позволит боли его омрачить.
     Джошуа взял второе одеяло, улегся рядом с Фреей и, когда она повернулась к нему спиной, обнял ее, привлек к себе и накрыл их обоих.
     Фрея смотрела на скалистый утес одного края пещеры, на темно-зеленые воды под ним. Белоснежная чайка уселась на скалу и издала пронзительный крик. Эту птицу Фрея тоже запомнит.
     Джошуа задремал. Фрею это обрадовало. Ей не хотелось разговаривать. Пока не хотелось. Не было желания слушать шуточки Джошуа.
     Не хотелось ни смеяться, ни бояться. Просто хотелось быть в этом бесконечном настоящем. А когда наступит будущее и она войдет в него, то никогда не забудет того, что только что произошло. И никогда не позволит себе отрицать, что в один прекрасный день она была не просто влюблена, а любила. Любила и телом, и душой, и сердцем.
     "Дура! Идиотка! Ты очень скоро пожалеешь о том, что произошло, и всю жизнь будешь жалеть!" - едва слышно прозвучал внутренний голос, но Фрея, отмахнувшись от него, заснула.

Глава двадцатая

     - Напомни-ка мне, дорогуша, почему мы не собирались пожениться? - спросил Джошуа, прищурившись: солнечные лучи, отражаясь от поверхности воды, били ему прямо в глаза.
     Фрея сидела напротив него в лодке и, тоже прищурившись, смотрела на берег. Никто из них не произносил пи слова. Первым нарушил молчание Джошуа.
     Услышав вопрос, Фрея повернулась к нему.
     - Не разыгрывай из себя джентльмена и не вздумай делать мне предложение! - сердито произнесла она. - Я сама во всем виновата, но сделала это вовсе не для того, чтобы заставить тебя на мне жениться.
     - Значит, это ты во всем виновата? - ухмыльнулся Джошуа. - Опять ты? А я, выходит, марионетка, которую дергают за ниточки.
     - Именно так я чувствовала себя в самом начале нашего знакомства, - заметила Фрея. - Теперь мы квиты.
     - Ты по-прежнему считаешь, что паша с тобой женитьба - это ловушка? - спросил Джошуа. - Конечно, - нетерпеливо бросила Фрея. - Мы с самого начала это знали и, если бы поженились, совершили бы ужасную ошибку.
     Джошуа терялся в догадках. Ведь не может Фрея всю жизнь убиваться из-за того, что Кит ее бросил. Похоже, она уже успокоилась. Да и он не стал бы жениться на женщине, проливающей слезы по бывшему возлюбленному.
     - Как в таком случае расценить то, что произошло сегодня? - спросил он ее. - Это не внезапно нахлынувший порыв страсти. Поездка на остров была запланирована еще вчера, причем по обоюдному согласию.
     Отвернувшись, Фрея некоторое время молчала, глядя в безбрежную даль.
     - Я леди Фрея Бедвин, - наконец проговорила она. - Дочь герцога и сестра герцога. И хотя меня всегда считали отчаянной, чуждой условностей, а временами даже непокорной, в жизненно важных ситуациях я обязана вести себя так, как того требует занимаемое мною положение, и на людях, и в своей личной жизни. Это мужчины могут вести себя так, как им заблагорассудится. Я имею в виду личную жизнь. У всех моих братьев есть постоянные любовницы или временные связи. У Вулфа уже в течение многих лет есть любовница, и. это не считается чем-то из ряда вон выходящим. Я же решила не выходить замуж - по крайней мере, в ближайшее время - до тех пор, пока не встречу человека, ради которого с радостью пожертвовала бы своей свободой. Но мне уже двадцать пять, и ничто человеческое мне не чуждо.
     - Значит, дорогуша, я для тебя просто случайный любовник? - спросил Джошуа.
     - Не говори чепухи! - бросила Фрея, холодно взглянув на него. - Иногда ты бываешь таким занудой, Джош, Давай поменяемся местами. Теперь я хочу грести.
     - Но мы же не на озере, - ухмыльнулся Джошуа. - Чтобы грести в морс, требуется гораздо больше силы и ловкости. Кроме того, нам придется поменяться местами и лодка будет сильно качаться.
     - Если ты свалишься за борт, я прыгну в воду и спасу тебя.
     "Эта женщина достойна восхищения", - подумал Джошуа. Пока они плыли к острову, он явственно ощущал, что она боится, но виду не показывала. А сейчас, на большой глубине, вдруг решила взяться за весла. Она и сейчас боится, но старается держаться надменно и независимо.
     - Что ж, это меня успокаивает, - заметил он и, отпустив весла, приподнялся, держась за борта. Лодка стала сильно раскачиваться. - Я сделаю для тебя то же самое, Фри, хотя, помнится, ты плаваешь как рыба. Мне лишь однажды удалось тебя обогнать, когда мы устроили состязания по плаванию в Линдсей-Холле.
     Фрея продолжала сидеть, когда он встал, и Джошуа решил, что она передумала меняться местами, но когда он приблизился к ней, она выпрямилась, не держась за борта лодки. Усевшись на ее место, Джошуа стал с беспокойством смотреть, как она идет по дну, ловко балансируя. Наконец она добралась до его места, повернулась, села на скамью и взялась за весла. Затем, как он и ожидал, она гордо вскинула голову и уставилась вдаль.
     Она упрекала его в том, что он прячет за маской свои истинные чувства, в то время как сама поступала точно так же. Под маской холодной, надменной, отчаянной женщины скрывалась обиженная одинокая - да, в этом Пру была совершенно права, - одинокая женщина, которая боялась снова влюбиться.
     Он мог бы догадаться, что Фрея умеет грести. Она не тратила зря силы, погружая весла в воду на большую глубину, наоборот, лишь касалась поверхности моря, и лодка скользила, уверенно двигаясь к берегу.
     Значит, Фрея не передумала и по-прежнему не хочет выходить за него замуж, размышлял Джошуа. Жаль, поскольку сам он уже был склонен совершить этот шаг. Откровенно говоря, в последнее время он постоянно гнал от себя мысль о том, что в скором - даже очень скором - времени им придется расстаться. Без Фреи жизнь наверняка покажется невероятно пустой. Да еще сегодняшняя поездка на остров,. Вряд ли он скоро о ней забудет.
     В любви Фрея была неопытна и пока не чувствовала разницы между сексом и любовью. Сегодня они занимались любовью, по крайней мере он, хотя ни единого слова о любви произнесено не было.
     А Фрее он нужен был лишь для того, чтобы набраться опыта и удовлетворить свои сексуальные потребности.
     Мысль эта Джошуа не понравилась, и он недовольно хмыкнул.
     - Нужно было захватить с собой хлыст, - заметил он, кладя руки на борта лодки. - Я взял бы его в правую руку, и с берега зрелище было бы весьма впечатляющим.
     На берегу у лодок и на расположенной неподалеку от берега дороге и в самом деле стояли несколько деревенских жителей, с интересом наблюдавших за тем, как невеста маркиза Холлмера везет его в лодке к берегу.
     Когда лодка подплыла наконец к мелководью, Джошуа прыгнул в воду как был прямо в высоких сапогах, рискуя навлечь на себя гнев своего денщика, вытащил посудину на песок и, подхватив Фрею на руки, вынес ее на берег. В тот же миг к лодке подскочил Бен Тернер и вытащил ее из воды целиком. С дороги донесся пронзительный свист и громкий одобрительный смех.
     - А, Бен, - промолвил Джошуа, - с тобой-то я как раз и хотел поговорить.
     Бен с беспокойством взглянул на него и вытащил из лодки одеяла.
     - Насколько мне известно, твоя матушка была добра к леди Пруденс. Вижу, она стоит сейчас на пороге вашего коттеджа. Может быть, подойдем к ней?
     И, взяв Фрею под локоток, Джошуа указал на один из коттеджей, расположенных у самой дороги. Миссис Тернер стояла на пороге, скрестив руки на груди. Видя, что Джош и Фрея направляются к ней, она сделала реверанс. Бен шел за ними следом.
     - Если это он заставил вас грести, миледи, - хмыкнула она, - я бы на вашем месте дала ему от ворот поворот. Иначе он возьмет за правило всю жизнь вами помыкать.
     - Но она сама захотела, - возразил Джошуа. - Как может мужчина отказать даме?
     Должно быть, Фрее кажется весьма странным, что он ведет себя панибратски с простыми людьми, а они чувствуют себя с ним свободно и непринужденно, подумал Джошуа. Но ведь всего пять лет назад он был одним из них. Впрочем, Фрея, видимо, это поняла, поскольку молча стояла рядом.
     - Мне рассказали, как вы были добры к леди Пруденс, - обратился он к миссис Тернер.
     Утром, пока Пру гуляла с Евой и детьми, у него состоялся долгий разговор с мисс Палмер. Она рассказала Джошуа, что маркиза предпочитает постоянно держать Пру в детской, а мисс Палмер старается как можно чаще водить ее гулять. Обычно они отправляются пешком или в кабриолете в деревню. Пру очень привязалась к Тернерам, они относятся к девочке тепло и с любовью. Миссис Тернер часто предлагает мисс Палмер оставить у нее Пру на часок-другой, пока гувернантка отправляется по своим делам - она частенько навещает мисс Джуэлл.
     Поговорив с Джошуа, миссис Тернер явно забеспокоилась - тень промелькнула по ее лицу.
     - Она такая милая девочка, - проговорила она, - и вовсе не слабоумная, хотя ее мать, похоже, ее такой считает, уж простите меня за откровенность, милорд. Я знаю, что она леди Пруденс и потому не должна даже переступать порог моего дома, но ведь кто-то должен ее любить, а любви мисс Палмер не всегда достаточно.
     - Я пришел вовсе не для того, чтобы упрекать вас, - заметил Джошуа, сцепив руки за спиной.
     - Я так и подумала, - проговорила миссис Тернер. - Она любит этот дом. У нее даже есть свой фартук, вот он висит за дверью, и она первым делом его надевает, когда приходит. Она подметает полы, вытряхивает коврики, моет посуду, развешивает белье, готовит мне и Бену чай и учится готовить. Иногда штопает, когда хочет. Она приносит солнечный свет в этот дом.
     Джошуа бросил взгляд на Бена. Тот вспыхнул, опустил голову и принялся сосредоточенно ковырять носком ботинка лежавший на дороге камень. - Это верно, - заметил он. - И она больше не маленькая девочка. - Он поднял голову, взглянул Джошуа в лицо и с некоторым вызовом продолжал:
     - Она взрослая женщина.
     Мисс Палмер высказала беспокойство по поводу того, что Пру несколько раз заявила, что любит Бена Тернера. Она и про других это говорила, причем совершенно искренне, однако о том, что она любит Бена, Пру говорила каким-то особым тоном, и это насторожило гувернантку.
     - Ты ведь любишь ее, Бен, верно? - тихо спросил Джошуа. Бен еще сильнее покраснел, однако не отвел глаз.
     - Я не имею права любить Пруденс... леди Пруденс, - ответил он. - Не беспокойтесь, я всегда помню свое место, милорд.
     Джошуа заметил, что последнее слово юноша произнес несколько запальчиво и с некоторой горечью, и вздохнул.
     - Я и не беспокоюсь, Бен. Просто мне хотелось поблагодарить тебя за то, что ты с ней дружишь. Видишь ли, я люблю ее.
     - Я никогда не оставляла Бена с ней наедине, - вмешалась миссис Тернер. - И никогда не оставлю. Хотя и уверена, что Бен никогда ничего плохого не сделает.
     Джошуа улыбнулся им обоим, радушно кивнул и предложил Фрее руку. Они направились к таверне, где оставили лошадей.
     - Странно, - заметил Джошуа, - никогда не думал, что Пруденс может повзрослеть. Может быть, потому, что она всегда оставалась ребенком и я думал, что ничего не изменится.
     - Мужчины часто ошибаются в отношении женщин, - ответила Фрея. - Наверное, потому, что считают их ниже себя. Пру не ребенок, верно? Она женщина. И от Бена Тернера это не укрылось. Вероятно, Пру догадалась о его мыслях, и потому ей так приятно бывать в их доме. Ей, нравится Бен, а не его мать. Что сделает маркиза, если узнает правду?
     - Попытается отправить Пру в психиатрическую лечебницу, где ее будут держать под замком, бить, морить голодом и относиться к ней как к животному.
     Фрея пристально взглянула на него.
     - Даже эта особа, эта твоя тетка, не может быть настолько жестока, - заметила она.
     - Но она собиралась это сделать, когда Пру была еще ребенком, и сделала бы, если бы мой дядя единственный раз в жизни не настоял на своем, - возразил Джошуа. - Она и сейчас об этом поговаривает и добьется своего, если я отправлю ее жить в домик для вдовы вместе с дочерьми.
     Фрея тяжело вздохнула.
     - Если я до отъезда не надаю этой особе пощечин, меня можно будет причислить к лику святых, - проговорила она, - мне кажется, хуже этой судьбы не придумать. А ты что собираешься делать? Ведь ты опекун Пру, верно?
     - До тех пор, пока мне не предъявят обвинения в убийстве и не лишат титула, - да, - подтвердил Джошуа. - А что я могу сделать, Фрея? Дать согласие на ее брак с рыбаком?
     И, заметив выражение лица Фреи, улыбнулся. Подобная перспектива не могла бы прийти в голову никому из семейства Бедвинов даже в самых невероятных фантазиях. Но Джошуа знал, что Эйдан женился на дочери уэльского горняка, а Рэнналф - на дочери скромного деревенского священника и внучке лондонской актрисы. Тем не менее Бедвины приняли Еву и Джудит, словно герцогинь.
     - Быть может, Пру сама может сделать свой выбор, Джош, - заметила Фрея. - Знаешь, вчера, когда мы поднимались на холм, что за домом, она держала меня за руку. И не потому, что нуждалась в моей помощи, - просто считала, что я без ее помощи не обойдусь.
     - Когда я однажды совершил подобную ошибку, ты так на меня глянула, что я застыл на месте как вкопанный, - заявил Джошуа, - хотя мы, насколько я помню, спускались, а не поднимались.
     - Я знаю, - бросила Фрея. - Но я была тронута твоей заботой. Теперь-то я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил мне, что Пру исполнена любви. К тому же она настолько наивна, что мне за нее страшно. Впрочем, следует опасаться не за таких людей, а за самих себя, за тех, чей опыт учит нас не доверять друг другу.
     Джошуа изумленно воззрился на нее. В голосе Фреи не было и намека на высокомерие. Она чуть ли не дрожала от полноты чувств. Неужели все из-за того, что Пру, сочтя Фрею одинокой, взяла ее за руку?
     - Значит, стоит с ней поговорить? - спросил он. - А ты пойдешь вместе со мной?
     Похоже, Фрея уже овладела собой, поскольку совершенно спокойно ответила:
     - Лучше бы с тобой пошла Ева. Да, пойду. Одного не могу понять, Джош, что я вообще делаю здесь, в Пенхоллоу? Почему не провожу время в Бате, совершая по утрам променад по бюветам, а днем распивая чаи с членами аристократических фамилий?
     - Наверное, потому, дорогуша, что ты повстречалась с негодяем и не смогла отказаться от удовольствия хоть немного скрасить свою жизнь, пытаясь показать, что и ты на что-то способна. Кроме того, уж лучше быть здесь, со мной, чем погибать от скуки, верно?
     - С негодяем, говоришь? - переспросила Фрея, когда они вышли на мощенный брусчаткой двор конюшни и конюх бросился выводить их лошадей. - Значит, ты негодяй, Джош? Жизнь казалась мне настолько простой, когда я не сомневалась в ответе на этот вопрос.
     Он повернулся к ней и подмигнул.
     Утро выдалось ветреным и довольно сумрачным. По небу плыли облака. Джош вновь уехал, едва рассвело, вместе со своим управляющим и Эйданом. Маркиза велела Констанс сходить вместо нее в деревню и в последний момент предложила, чтобы его преподобие Калвин Мор ее сопровождал. Аллин, видимо, заметив, как изменилось лицо Констанс при этом, спросил Частити, не хочет ли она пойти с ними, и все четверо отправились вместе, причем до тех пор, пека они не скрылись из виду, Аллин чувствовал на себе ненавидящий взгляд маркизы.
     А она опасный противник, пришла к выводу Фрея. И разительно отличается от вспыльчивых, предпочитающих честную схватку Бедвинов, включая и ее саму. Похоже, за думав план мести, маркиза способна сколько угодно дожидаться момента, когда его можно будет воплотить в жизнь. А пока этот момент не наступил, разыгрывать из себя болезненно-томную особу, как, например, сейчас. Такое впечатление, будто радушная улыбка приклеена к ее лицу.

***

     После завтрака Фрея отправилась в маленькую столовую писать письмо своему поверенному. Морган, усевшись рядом с ней, писала письмо Джудит.
     - Как странно, мы все время чего-то ждем, верно? - неожиданно заметила Морган спустя некоторое время. - Когда приехали в Пенхоллоу, я думала, Джошуа с оружием в руках придется отстаивать свою честь, доказывать свою невиновность. И уже через день-другой мы будем праздновать победу.
     - Разочарована? - улыбнулась ей Фрея.
     - Разочарована? Нет. - Морган нахмурилась. - Но, должна признаться, мне немного не по себе. Маркиза ведь ненавидит Джошуа, верно? Да и нас всех заодно. Хотя постоянно твердит, как счастлива видеть нас здесь. Почему она ненавидит его так сильно?
     - Она обвиняет его в смерти своего сына, - ответила Фрея. - Считает его виновным в недостойной истории с гувернанткой и в том, что, когда ее сын отправился к Джошуа разобраться в этом деле, он погиб. В каком-то смысле, наверное, маркизу нельзя обвинять в том, что она хочет докопаться до истины: погиб ли ее сын в результате несчастного случая или был убит.
     - Мне кажется, ее сын и соблазнил гувернантку, - заявила Морган.
     - Так оно и было, - ответила Фрея.
     - Мне бы он не понравился, - заметила Морган. - Точно так же, как не нравится его мать. Как подло с его стороны взвалить всю вину за случившееся на Джошуа и заставить его снять для бедной гувернантки домик в деревне! Но знаешь, Фрея, что меня больше всего пугает? Этот свидетель. Как странно, что его нет дома и с ним нельзя встретиться, чтобы поговорить. Один он, правда, никакой опасности не представляет, но что, если ему удастся уговорить еще нескольких мужчин стать свидетелями? Понимает ли Джошуа, какой подвергается опасности? Предпринимает ли что-нибудь, чтобы ее избежать?
     - Конечно, предпринимает, - раздался от двери голос, и девушки разом обернулись: на пороге стоял Джошуа собственной персоной. Он все еще был одет в костюм для верховой езды, Щеки раскраснелись от пребывания на свежем воздухе, в глазах плясали смешинки.
     "А он обожает жить в постоянном предвкушении опасности", - подумала Фрея.
     Однако уже в следующую секунду все мысли вылетели у нее из головы, осталось лишь восхищение, до того Джошуа был хорош. Ей хотелось сохранить воспоминания о вчерашнем на всю оставшуюся жизнь. Какая же она дура! Как ей теперь жить без того, что было? Как ей жить без него?
     - Что же? - спросила Морган.
     - Если я стану об этом рассказывать, будет неинтересно, - смеясь, ответил Джошуа, входя в комнату. - Гарнетта все еще нет дома, однако надеюсь, что он вернется к балу. Думаю, он о нем уже слышал, и уверен, что он обожает внешние эффекты. Я послал ему приглашение.
     - Я знаю, - кивнула Морган. - Я его писала. Но почему? Джошуа лишь рассмеялся в ответ.
     - Могу только сказать, что, если Гарнетт явится на бал, произойдет нечто такое, что придется по душе Бедвинам.
     Глаза Морган радостно вспыхнули.
     - Ой, вы что-то придумали! Вот молодец! Протянув руку, Джошуа потрепал ее по плечу и повернулся к Фрее.
     - Я собираюсь прогуляться с Пру по берегу реки, - сказал он. - Пойдете с нами, Фрея?
     - Мне нужно дописать письмо Джудит, - сказала Морган, когда Фрея вопросительно взглянула на нее, - а потом еще написать тете Рочестер. Я уже сто лет ей не писала, но она обещала дать мне денег на подготовку к выходу в свет будущей весной, так что волей-неволей придется.
     Фрея переоделась в шерстяное платье и теплое пальто. Выглянув из окна и обнаружив, что по-прежнему холодно, она даже надела шляпу, закрывающую уши. Пру тоже тепло оделась, вся, с головы до ног, в солнечно-желтое. Она так и сияла от радости в предвкушении прогулки с Джошем и Фреей.
     Они спустились по самому крутому склону холма, решив не пользоваться извилистой подъездной аллеей, расположенной на более пологом, но проходящем мимо домика для вдовы холме. Последние несколько метров Пру преодолела, громко смеясь, пока, сбегая по склону, не попала в объятия Джошуа. Когда он предложил подобную помощь и Фрее, она окинула его яростным взглядом, и Джошуа, ухмыльнувшись, отвернулся.
     Потом они пошли по дорожке, которая вела к пляжу. Правда, до пляжа так и не добрались. Время от времени они останавливались и смотрели на реку, наблюдая, как неспешно несет она свои воды, как огибает встречавшиеся на ее пути камни и песчаные наносы, как время от времени то тут, то там у самого берега мелькают шустрые головастики. Подняв камень, Джошуа размахнулся и швырнул его; описав крутую дугу, камень долетел до противоположного берега, что привело Пру в восторг. Она смеялась и радостно хлопала в ладоши. Фрея, решив показать, что она тоже на что-то способна, нашла плоский камешек и, прицелившись, метнула его так, что он четыре раза подпрыгнул и лишь после этого пошел ко дну. Пру запрыгала.
     - Я тоже хочу попробовать, - заявила она, и следующие десять минут Фрея потратила на то, чтобы показать ей, какой именно камень нужно найти и как правильно бросать. У Пру это никак не получалось, но она ничуть не огорчилась, а смеялась все громче, а когда и у Джошуа ничего не вышло, в изнеможении опустилась на огромный валун и захохотала во все горло.
     Взглянув на лукавое выражение лица Джошуа, Фрея поняла: он специально разыграл из себя неумеху, на самом деле мог при желании кинуть камень так, чтобы тот раз десять подпрыгнул на поверхности воды.
     Но вот чего она никак не могла попять, так это собственной, почти болезненной любви к Пру. Обычно она смущалась и не знала, как вести себя в присутствии убогих. Если бы ей заранее было известно о существовании Пру, она пришла бы в ужас и попыталась держаться от нее подальше. Она и так несколько дней старалась с ней не общаться, предоставляя это Еве, Джошуа и Частити.
     Фрея не могла не заметить, что Пру начисто лишена злости, тупости, коварства, вероломства. Она была светлой, как солнышко, и в отличие от других не утратила чего-то такого, что определяет переход от детской наивности и застенчивости к юношеской восторженности, а потом и к скептицизму, присущему взрослым. И хотя неуклюжие порой движения Пру и ее круглое детское личико отличали ее от других молодых женщин, тем не менее она была довольно хорошенькой.
     Пру была ровесницей Морган.
     Джошуа смотрел на нее с ласковой улыбкой до тех пор, пока она не перестала смеяться.
     - Ты любишь ходить в деревню, Пру? - спросил он.
     - Да... - протянула она. - Очень.
     - А куда именно? - не отставал он. - Какое у тебя самое любимое место?
     Сияющими глазами Пру уставилась в ту сторону через реку, где находился Лидмер.
     - Коттедж, - ответила она.
     - Миссис Тернер?
     - Да.
     - А почему? - Опустившись перед Пру на корточки, он взял несколько камушков и принялся катать их в руке.
     - Там мне есть чем заняться. Я помогаю по хозяйству.
     - Но ведь это такой маленький коттедж, Ты бы не хотела в нем жить, правда? - спросил Джошуа.
     Пру на секунду нахмурила брови, а потом вновь улыбнулась.
     - Хотела бы, - ответила она. - Я умею готовить.
     - Ты любишь миссис Тернер? - спросил Джошуа.
     - Да. - Улыбка ее стала еще шире. - И Бена. Я люблю Бена.
     - Вот как? - Повернувшись к реке, он метнул один из камней, похоже, забыв, что притворялся, будто не умеет это делать, - камень подскочил пять раз. Пру восторженно рассмеялась, указывая на него пальцем. - Ты его любишь, Пру? Он добр к тебе?
     - Да... - протянула Пру. - Он любит, когда я завариваю ему чай, и ему нравится мой кекс, а не тот, что печет миссис Тернер. Бен меня любит.
     - И я тебя люблю, Пру, - заметил Джошуа. - И Фрея тебя любит.
     - Да. - Взглянув на Фрею, она так и просияла. - Джош сделал тебя лучше, Фрея. Я видела вас в лодке. Вы плыли на остров.
     О Господи! Фрея улыбнулась, избегая взгляда Джошуа. Пру перевела взгляд на Джошуа.
     - Бен меня поцеловал, - сказала она. Джошуа изменился в лице.
     - Поцеловал?
     Пру восторженно рассмеялась.
     - В день моего рождения, - продолжала она. - Когда мне исполнилось восемнадцать. Миссис Тернер подарила мне фартук и поцеловала меня. А Бен налил мне чаю - мы все смеялись - и поцеловал меня. Бот сюда. - И она ткнула указательным пальцем в щеку рядом с губой. - Я сказала: "Я люблю тебя, Бен", и он сказал: "Я люблю тебя, Пру". - И она радостно засмеялась.
     - Пру! - Фрея взяла девушку за руку, помогла встать и увлекла за собой. - Ты любишь Бена как-то по-особенному? Как Ева Эйдана?
     - И как ты Джоша? - Пру рассмеялась. - Да... Джошуа догнал их и пошел рядом с Пру.
     - У Бена такие хорошие руки, - заметила Пру. - Такие большие. Он ими работает. Но меня он ими не обидит.
     - Конечно, не обидит, - согласился Джошуа, беря ее под руку и поглаживая по кисти. - Никто тебя никогда не обидит, Пру. Ты знаешь, что такое выйти замуж? Знаешь, что женатые люди делают?
     - Да... - ответила Пру нараспев. - Они ухаживают друг за другом. И целуются. А еще у них есть дети.
     Джош с Фреей изумленно переглянулись.
     - Мисс Палмер мне рассказала, - продолжала Пру. - И Частити. Частити отвела меня навестить мисс Джуэлл, и она мне рассказала. У мисс Джуэлл есть Дэвид. Я люблю Дэвида.
     - Ее сына? - переспросил Джошуа. - Он такой хороший мальчуган.
     - Мисс Джуэлл сказала мне, что есть плохие поцелуи и что я никогда больше не должна никому позволять так себя целовать. Бен не целует меня плохо. Бен меня любит. И я люблю Бена.
     Все женщины, окружающие Пру - за исключением ее собственной матери, которой как раз и следовало бы это сделать, - предупреждают ее об опасностях, подстерегающих девушку, подумала Фрея. Они прекрасно понимают, что в некоторых отношениях Пру уже не ребенок.
     - Если ты будешь все время жить в коттедже, - заметил Джошуа, - тебе придется выполнять там работу, которую сейчас ты делаешь, лишь когда приходишь туда. А если останешься здесь, в Пенхоллоу, будешь жить в большом доме, носить красивую одежду, за тобой будут ухаживать слуги.
     - Мне бы хотелось жить в коттедже, Джош, - заявила Пру. - Я бы хотела жить с миссис Тернер. А больше всего мне хотелось бы жить с Беном. Я люблю Бена. Он меня поцеловал, но не плохим поцелуем. И он не сделает мне больно.
     Джошуа поднес руку Пру к губам.
     - Не сделает, любовь моя, - ответил он. - Я знаю Бена с тех пор, когда он был еще мальчишкой. Он не обидит ни тебя, ни другую женщину. И если снова тебя поцелует, то только хорошим поцелуем. И если коснется тебя, то нежными руками.
     Фрея с удивлением заметила, что в глазах его блеснули слезы.
     - Хочешь, чтобы я поговорил с Беном и миссис Тернер? - спросил он Пру. - И переселиться к ним, если тебе позволят?
     Пру остановилась и, выхватив свою руку из руки Джошуа, прижала руки к груди и взглянула на него и Фрею широко раскрытыми глазами, в которых читалось волнение.
     - Но мисс Палмер сказала, что мама мне не разрешит, - проговорила она, - и ты не разрешишь. И миссис Тернер так сказала. Я спросила, и она так сказала. А Бен заплакал и ушел.
     - Но ты ведь уже взрослая, Пру, - ласково проговорил Джошуа. - И можешь сама решать, где тебе жить. А с миссис Тернер и Беном я поговорю.
     Пру просияла, смеясь, покружилась на месте, одну руку дала Джошуа, другую - Фрее, и они зашагали по тропинке, вернее, поскакали, размахивая руками, как дети.
     Фрея вдруг почувствовала, что всей душой любит Джошуа, и была поражена этим открытием. Ей и в голову не приходило, что он способен на такую нежность и заботу, иначе в то утро, когда отправилась в Бате гулять по саду, бежала бы оттуда без оглядки, предоставив служанке самой выпутываться из ситуации, в которую та попала. А прогуливаясь по бювету, сделала бы вид, что не замечает Джошуа. Она бы...
     Впрочем, ничего этого она бы не сделала.
     Наоборот, стала бы добиваться Джошуа всеми силами и со всей решимостью, на какую только способна. Она не ограничилась бы легким флиртом с ним, всем своим видом показывая, что ей от него ничего больше не нужно. А сейчас се поздно об этом думать. Если она постарается добиться его расположения, он подумает, что она хочет заманить его ловушку, женить на себе.
     Так что Фрее оставалось лишь прыгать вместе с Пру и Джошуа по тропинке, тянущейся вдоль реки, сгорая от любви к нему.

Глава двадцать первая

     Слуги в Пенхоллоу готовились к грандиозному балу не покладая рук. Они ворчали, делая вид, что недовольны чрезмерным обилием работы, но только в присутствии Джошуа, чтобы вызвать его улыбку, дождаться сочувствия, услышать его смех, За его спиной, однако, они не тратили времени на жалобы, а с энтузиазмом готовились к событию, равного которому еще не было в Пенхоллоу.
     Даже самые старые слуги не помнили, когда в последний раз использовались парадные апартаменты. В них находились вещи, которыми по праву можно было гордиться. И если приезжал кто-нибудь из гостей, экономка отводила его в зал, позволяя поглазеть на собранные там сокровища, и рассказывала их историю.
     Все подготовить к назначенному сроку - задача не из легких. В танцевальном зале спустили на пол огромные канделябры и заменили в них старые свечи на новые. Слуги никак не могли привыкнуть к мысли о том, что их пригласили на бал вместе с семьями и друзьями из деревни и прилегающих ферм. Дворецкий по просьбе Джошуа организовал посменную работу, так что те из слуг, которым предстояло работать с самого начала вечера, могли рассчитывать на праздничный ужин и танцы в конце, и наоборот.
     Главный садовник очистил сад от увядших цветов, и ради торжества согласился пожертвовать почти всеми заботливо выращенными оранжерейными растениями. Делать букеты и расставлять цветы взялись женщины под руководством Частити. Щеки ее пылали, глаза сверкали в предвкушении грандиозного бала. Пру разрешили ей помочь. Помогали также Констанс и Ева. Обе умели составлять букеты, но лучше всех себя проявила Морган. Она сделала Частити целый ряд предложений, и все их девушки обсудили, возбужденно жестикулируя и обмениваясь шуточками. Фрея же удовольствовалась скромной ролью зрительницы: она не любила и не умела заниматься цветами. Маркиза вообще отсутствовала, заявив, что запах цветов вызывает у нее мигрень.
     Ближе к вечеру прибыл оркестр, и музыканты, настроив инструменты, отправились в отведенные им комнаты в заднем крыле дома.
     Обед подали на два часа раньше, чем обычно, поскольку гости должны были прибыть к семи часам, и после обеда дамы решили переодеться в праздничные платья. Предстоящий бал отличался от лондонского, который начинался за полночь и продолжался до самого утра. Приглашенные на бал простые люди не могли себе позволить роскошь нежиться в постели до полудня. Кроме того, многим из них предстояло добираться до Пенхоллоу либо пешком, либо в двуколке, хотя главный конюх по распоряжению Джошуа и отослал все до единой кареты в деревню, чтобы привезти самых пожилых крестьян и тех, кто жил в отдаленных местах.
     У входа в танцевальный зал гостей должны были встречать Джошуа с Фреей, маркиза, Констанс, Частити и Пру.
     Джошуа, облаченный в темно-коричневый парадный сюртук, бриджи до колен цвета тусклого золота, жилет, обшитый золотой нитью, белую рубашку и чулки, круженной галстук и манжеты, с удовлетворением оглядел с порога танцевальный зал. Он всегда неодобрительно относился к тому, что парадные апартаменты не используются по назначению. Вдохнув аромат цветов, отметив, как блестит в свете канделябров тщательно отполированный пол, Джошуа взглянул на потолок, расписанный сценами из мифологии, и внезапно почувствовал приятное волнение.
     Все это принадлежит ему, и сегодня он подарит удовольствие всем своим людям и продемонстрирует им, что в их отношениях с Пенхоллоу вообще и маркизом Холлмером в частности наступают новые времена. Непреодолимое расстояние между ними и их богатым титулованным привилегированным соседом и господином исчезнет. Отныне все изменится для тех, кто зависит от него, Джошуа, над кем он вольно или невольно обрел некоторую власть и кому намеревается эту власть вернуть.
     Сегодня и для него самого начнется новая жизнь. Еще неделю назад он пришел бы в ужас при одной мысли о том, что ему, быть может, суждено навсегда поселиться в Пенхоллоу, носить титул, которого он никогда не желал иметь, выполнять обязанности, которые он возложил на опытного управляющего, которые, однако - как он обнаружил совсем недавно, - настолько многочисленны, что ни один управляющий не в состоянии с ними справиться. И вот теперь, точно зная, что ему все это суждено, он не только не возражает против подобной участи, а, наоборот, радуется ей. За короткое время пребывания и Пенхоллоу он успел полюбить этот дом всем сердцем и останется в нем не потому, что обязан, а потому, что не мыслит себе иной жизни.
     Однако до безоблачного счастья еще далеко. Предстоит многое пережить и многое уладить. Как ему сообщили, Хью Гарнетт вернулся. Джошуа не знал наверняка, приедет ли он на бал, однако мог бы голову дать на отсечение, что приедет, Кроме того, предстоит еще разобраться с тетушкой. И поставить точку над i в отношениях с Фреей...
     Услышав за спиной голоса, Джошуа обернулся. К нему приближались Морган, Ева и Фрея, за ними шествовали Эйдан с Аллином, оба в черных парадных костюмах и белоснежных рубашках. На Фрее было сверкающее светло-зеленое платье, расшитое золотыми нитями, с глубоким декольте, свободной, пышной юбкой, зубчатым подолом и такими же рукавами. В волосах, уложенных в высокую замысловатую прическу, блестели золотые нити. Длинные перчатки и туфельки тоже отливали золотом.
     У Джошуа захватило дух. Когда это он стал считать Фрею красавицей? Ведь она ею никогда не была. Но сейчас казалась ему самой прекрасной женщиной из всех, которых он когда-либо видел. Улыбнувшись, он взял ее затянутую в перчатку руку и, поднеся к губам, едва слышно прошептал:
     - Ты выглядишь просто потрясающе, моя прелесть. Темные брови Фреи надменно поползли вверх.
     - Ты тоже, Джош, - прошептала она.
     Он улыбнулся ей и повернулся поздороваться с остальными. В этот момент он заметил, что к нему направляются тетушка с Калвином. Маркиза, в черном шелковом платье и шляпе с перьями, подпрыгивающими при каждом шаге, расточала всем радостные улыбки, словно именно ей пришла в голову мысль устроить этот праздник. Весь день она пребывала в прекрасном настроении, хотя ни разу не зашла в танцевальный зал, пока его украшали цветами. Следом за маркизой подошли ее дочери. На Констанс, выглядевшей еще более красивой, чем в Бате, было бледно-голубое платье. Частити, в розовом, сияла от счастья. Пру, в бледно-желтом, была вне себя от восторга.
     Почти сразу же начали прибывать гости, и вскоре их собралась целая толпа: странная смесь элегантно одетых представителей светского общества и деревенских жителей, фермеров и простых рабочих, одетых в свои самые лучшие костюмы и платья, выглядевших смущенными и в то же время чрезвычайно довольными тем, что им оказали такую честь, пригласив их в господский дом. Мужчины, краснея от волнения, неловко кланялись маркизе, женщины приседали в реверансе, а та сдержанно кивала, давая понять, что не слишком-то рада их видеть и, будь на то ее воля, ноги их здесь не было бы. Лишь подойдя к Джошуа, простые люди, похоже, немного успокаивались и даже улыбались. У него же для каждого нашлось доброе слово.
     Пришла и Энн Джуэлл. Джошуа был рад ее видеть. Он лично пригласил ее на бал и уговорил принять приглашение. Она вошла в зал с мисс Палмер и, не поднимая от пола глаз, сделала реверанс маркизе. Бен Тернер пришел со своей матушкой. Пришли и Оллрайты, Айзек Перри с женой и двумя дочерьми, Джим Сондерс, сэр Рис Ньютон, местный судья, с леди Ньютон и сыном.
     К тому времени, когда поток гостей превратился в тоненький ручеек, Джошуа объявил, что начинаются танцы. Собрались все, за исключением Хью Гарнетта. Досадно, если он вообще не появится, подумал Джошуа, но тотчас же прогнал эту мысль из головы.
     Было решено открыть бал контрдансом - естественно, Джошуа должен был танцевать его с Фреей, - поскольку почти все собравшиеся наверняка умели его танцевать. Правда, в самом начале возникла заминка, вызванная вполне объяснимым смущением, и Джошуа пришлось выйти из линии, которую они с Фреей возглавляли, и направиться к тем гостям, что робко стояли у стен, не решаясь пополнить ряды танцующих. С кем-то пошутил, кого-то поддразнил, кому-то улыбнулся, и вскоре линия вытянулась во всю длину зала. Вновь заняв свое место, Джошуа подмигнул Фрее, кивнул дирижеру, и грянула музыка.
     Через несколько минут гости думать забыли о смущении и веселились от души. Эйдан, после того как пары поменялись партнершами, танцевал с Энн Джуэлл, Аллин - с одной из дочерей Перри, у которой щеки полыхали огнем. Сам Джошуа оказался в паре с Крнстанс, после того как поменялся партнершей с Калвином.
     - Тебе весело? - спросил он.
     - Конечно. - Она улыбнулась.
     - Я думал, на этот танец тебя пригласит Сондерс, - заявил Джошуа. Джим Сондерс в это время одиноко стоял у стены.
     - Маме бы это не понравилось, - ответила Констанс.
     - Вот как? - Джошуа давно хотел поговорить по душам с Констанс, но все не получалось. - А тебе?
     Констанс молча уставилась на него.
     - А Сондерсу? - продолжал Джошуа. Констанс нахмурилась.
     - Мы не можем всегда поступать так, как хотим, - заявила она.
     - Почему? - улыбнулся ей Джошуа.
     - Ох, Джошуа! - порывисто воскликнула сестра. - Как бы мне хотелось быть такой же, как ты! Как бы мне хотелось...
     В этот момент заиграла музыка, и они, прекратив разговор, стали волнять сложные па.
     Когда вторая фигура подходила к концу, в зал вошел Хью Гарнетт, а с ним пятеро незнакомых мужчин. В этот момент Джошуа как раз разговаривал с мисс Тернер и Пру, которая восторженно рассказывала ему о том, как танцевала с Беном. Так что Гарнетта с дружками Джошуа не заметил. Однако тетушка встретила их у дверей милой улыбкой, после чего, подхватив Гарнетта под руку, повернулась лицом к залу, лучезарно улыбнулась и кивнула кому-то. Обернувшись, Джошуа заметил, что к ним направляется Частити. На губах ее по-прежнему играла улыбка, однако лицо девушки уже не светилось счастьем. Гарнетт поклонился, что-то сказал ей и, протянув руку, повел ее к танцующим, которые уже выстраивались для следующей фигуры.
     Остальные пятеро мужчин вскоре затерялись среди гостей.
     "Ага, - удовлетворенно подумал Джошуа, - все-таки явились, вот и отлично!" И направился к Морган, своей следующей партнерше.
     Вторую фигуру Фрея танцевала с сэром Рисом Ньютоном, третью - с Айзеком Перри, не с кем-нибудь, а самим владельцем деревенской таверны. Ей не верилось, что она согласилась с ним танцевать. Боже правый! Да если бы Вулф увидел, он бы заморозил одним-единственным взглядом своих серебристых глаз простолюдина, осмелившегося пригласить на танец леди Фрею Бедвин. Но, к своему удивлению, Фрея обнаружила, что получает истинное наслаждение от всего происходящего. Она чувствовала, что именно такой и должна быть настоящая жизнь, и испытала острую жалость к людям, которым после отъезда Джошуа, если, конечно, ему удастся избежать грозившей опасности, придется возвращаться к привычной до отвращения монотонной жизни под властью маркизы. Жаль ей было Джошуа. И себя тоже.
     Впрочем, нечего предаваться мрачным мыслям. Надо услаждаться весельем.
     - Приятно видеть, что Гарнетт вернулся из путешествия, - заметил мистер Перри, кивком указав на началолинии.
     - Вы имеете в виду Хью Гарнетта? - удивленно спроси-ia Фрея. - Так он здесь?
     - Собственной персоной. - Владелец таверны улыбался редкозубой улыбкой. - Третий с конца.
     Фрея бросила быстрый взгляд в ту сторону, куда указывал мистер Перри. Хью Гарнетт оказался моложавым, довольно смазливым мужчиной. Он танцевал с Частити.
     - Не волнуйтесь, детка, - заметил мистер Перри. - Вашему парню ничто не грозит.
     "Детка"? Фрея едва не расхохоталась от такой фамильярности. Но тут же ощутила тревогу и, как это ни странно, облегчение. Наконец-то!
     После окончания второй фигуры танцующие отошли от танцевальной площадки, все, за исключением Хью Гарнетта.
     Оркестр умолк, и в наступившей тишине прозвучал громкий голос Гарнетта;
     - Сэр Рис Ньютон! - Собравшиеся повернулись к нему, разговоры стихли. - Интересно, известно ли вам о том, сэр, что в этом зале скрывается убийца и узурпатор?
     Фрея вскинула голову, бросила взгляд в ту сторону, где рядом с мистером и миссис Оллрайт стоял Джошуа, и тотчас же узнала в нем того самого человека, который ворвался в ее комнату на постоялом дворе, где она останавливалась на ночлег по дороге в Бат, и человека, который стоял в бювете наутро после инцидента в парке, дожидаясь, когда она наконец-то к нему подойдет. Он весь подобрался, готовый отразить опасность, полный жизни. Он наслаждался происходящим.
     - Прошу меня простить, - изумленно произнес сэр Рис. - Вы обращаетесь ко мне, Гарнетт?
     - Меня поражает то, что он осмелился вернуться в Корнуолл, - заявил Гарнетт. - Джошуа Мор убил своего кузена пять лет назад. Вывез его в маленькой рыбачьей лодке в море, скинул за борт и держал под водой веслом, не давая вновь забраться в лодку. Он утопил его ради выгоды, которую в конце концов и получил. Сегодня вы его знаете под именем маркиза Холлмера, который владеет всеми благами, связанными с получением этого титула. Я пришел сюда, чтобы разоблачить его, сэр. Я свидетель убийства.
     Никто, как заметила Фрея, не двинулся с места. Лишь Частити опустилась на стул рядом с Морган да маркиза нетвердой походкой вышла на середину зала, схватившись рукой за горло.
     Сэр Рис заговорил, и голос его прозвучал скорее яростно, чем раздраженно:
     - Это серьезное обвинение, Гарнетт. По-моему, сейчас не время и не место...
     Договорить ему не дали.
     - Я был вместе с Хью Гарнеттом, - проговорил коренастый грубый мужчина, выходя из толпы, - и могу подтвердить его показания.
     - И я тоже могу, - заявил тощий лысый мужчина.
     - И я, сэр.
     - И я, сэр.
     - И я.
     Пятеро. Плюс Хьюго Гарнетт. У Фреи задрожали колени. К горлу подступила тошнота.
     - Мистер Гарнетт, - слабым голосом проговорила маркиза, схватив его за руку мертвой хваткой. Другой рукой она по-прежнему держалась за горло. - Когда вы приходили ко мне раньше со всеми этими обвинениями, я сказала вам, что никогда в них не поверю. Не может быть, чтобы мой дорогой Джошуа оказался убийцей моего сына. Разве что вы мне представите неопровержимые доказательства этого, от которых даже я не смогу отмахнуться. И все равно я не могу поверить в виновность Джошуа! Скажите мне, что произошла чудовищная ошибка! Скажите мне, что я сплю! Что это какая-то злая шутка!
     Фрея сжала кулаки.
     Сэр Рис выступил вперед. Лицо его выражало беспокойство. Такого от праздничного вечера он никак не ожидал. Но прежде чем он успел что-то сказать, послышался голос Айзека Перри.
     - Не волнуйтесь, миледи, - учтиво проговорил он. - Все эти так называемые свидетели лгут. Я стоял на пороге своей пивной в ту ночь, смею вас уверить, потому что на море разыгрался шторм, а я знал, что ребята взяли лодку. И я видел, как они возвращались. Молодой Джош - теперешний маркиз - сидел на веслах, а ваш сын плыл рядом с лодкой. Они подплыли к берегу, ваш сын встал на ноги, а молодой Джош снова уплыл в море на лодке, Я рассердился па него за то, что он это делает, ведь на море был шторм, но потом успокоился: этот парень прекрасно умел грести.
     - Я тоже их видел, - послышался другой голос. - Я стоял рядом с тобой, Айзек, если помнишь. Кузен молодого Джоша находился на берегу, целый и невредимый, только промокший до нитки.
     - А я видел их с главной дороги, - раздался еще один голос. - Все произошло именно так, как рассказал Айзек. - А я стоял у нашей лодки вместе со своим отцом, - заявил Бен Тернер. - И тоже их видел.
     - А я видела их из окна своего дома, - подхватила миссис Тернер.
     Раскрыв веер, Фрея принялась не спеша обмахиваться. Глаза ее встретились с глазами Морган, и сестры обменялись полуулыбками. Было ясно, что происходит. По крайней мере дюжина свидетелей подтвердила, что Джошуа говорит правду. Вдобавок, несколько слуг из Пенхоллоу, оказывается, прогуливались по частному пляжу, расположенному по другую сторону реки, и тоже видели двоюродных братьев, и двое рабочих с фермы как раз в это время шли по вершине утеса, выступающего над Пенхоллоу, и тоже все наблюдали.
     Несмотря на штормовую ночь, окрестности были буквально забиты людьми, причем у всех у них оказалось отличное зрение, принимая во внимание тот факт, что ночь выдалась безлунной.
     Фрея перевела взгляд на Джошуа. Тот медленно закрыл один глаз.
     Похоже, маркиза с мистером Гарнеттом не учли того, что в Пенхоллоу и его окрестностях полным-полно друзей Джошуа, людей, которые его знают, любят, верят ему и готовы ради него дать ложные показания.
     - Они все лгут, Ньютон, все до единого! - воскликнул Хыо Гарнетт, видимо, решив не сдаваться, хотя лицо его побагровело. Маркиза, казалось, вот-вот рухнет на пол, однако никто не спешил к ней на помощь. - Они готовы защитить убийцу только потому, что он устроил для них сегодня грандиозный бал! Он незаконно присвоил себе титул маркиза! Его давным-давно следовало вздернуть на виселице. Его преподобие Калвин Мор - вот кто настоящий маркиз!
     - А ты! - Айзек Перри ткнул огромным пальцем в коренастого грубого мужчину. - По-моему, я тебе еще шесть лет назад сказал, чтобы со своими подонками держался от наших мест подальше. Что никакие бандиты и контрабандисты нам здесь не нужны! Тебя предупредили, что, если ты еще хоть раз посмеешь здесь показаться, я собственными руками притащу тебя к мировому судье, и пусть он решает, то ли тебя повесить, то ли выслать куда подальше. Итак, ты заявляешь, что пробрался сюда год спустя, вышел в море с Хью Гарнеттом, своим бывшим боссом, стал свидетелем преступления, но пальцем не пошевелил, чтобы помочь тонущему мужчине или разоблачить гнусного убийцу? Что и говорить, правдивая история!
     Раздался взрыв хохота, громкие одобрительные крики, сопровождаемые более крепкими выражениями.
     Сэр Рис Ньютон поднял обе руки вверх, и вновь наступила тишина.
     - Я не знаю подоплеку всего этого, - произнес он, - но мне кажется, кто-то сильно ненавидит маркиза и решил ему насолить. А вам должно быть стыдно, Гарнетт, за то, что вы говорите всякие глупости. Теперь об этих так называемых свидетелях. Если завтра утром я их встречу, то следующую ночь они проведут в тюрьме, дожидаясь решения своей дальнейшей судьбы, к которой я могу проявить благосклонность, а могу и не проявлять. Что же касается свидетелей защиты, можете рассчитывать на то, что в следующее воскресенье за спасение вашей души будет прочитана еще одна молитва. Леди Холлмер, мэм, я извиняюсь за ту боль, которую причинили вам эти подонки своими дурацкими разглагольствованиями. Что касается вас, милорд, - он сдержанно поклонился Джошуа, - я всегда верил вашей версии случившегося в ту ночь и не изменю своего мнения. Вы честный, надежный человек. И у меня нет никаких оснований сомневаться в этом сейчас. А теперь давайте продолжать бал, если, конечно, вам не слишком испортили настроение.
     - Вовсе нет, - проговорил Джошуа, после того как Хыо Гарнетт, а за ним и пять его дружков вышли за дверь. - Напротив, я считаю, что настало время отправиться в парадную столовую на ужин, хотя все мы там не поместимся. Предлагаю наполнить тарелки и где-нибудь сесть, а мы с леди Фреей Бедвин всех обойдем и со всеми поговорим. Ведь сегодняшний бал отчасти посвящен и нашей помолвке.
     Однако прежде чем все устремились к двери, предвкушая вкусную трапезу, его преподобие Калвин Мор откашлялся и заговорил голосом, каким обычно читал проповеди, хотя сейчас он дрожал от гнева:
     - Произошедшая только что безобразная сцена, вне всякого сомнения, отголосок контрабандистской деятельности, имевшей место в нашем районе несколько лет назад, когда Джошуа встал на сторону закона и справедливости. Хотелось бы, чтобы все знали: я приехал сюда для того, чтобы оградить свою кузину, маркизу, от грозившей ей очередной душевной травмы, а не потому, что жажду получить титул и готов ради него на все. Мне он абсолютно не нужен. Я духовное лицо, и моя жизнь меня вполне устраивает.
     Вновь раздались оглушительные аплодисменты, и гости устремились к двери. Все проголодались и хотели обсудить случившееся.
     Фрея удивленно вскинула брови, заметив, что у Джошуа глаза искрятся от смеха.
     - Видишь, дорогуша, иногда лучше держать рот на замке, отойти в сторонку, предоставив возможность противнику лезть напролом, - заметил он.
     - Именно так я поступила в бювете, верно? - бросила Фрея.
     Джошуа обхватил кисть ее руки большим и указательным пальцами и кивнул:
     - Если тебе так хочется, не стану возражать.
     - Так вот что мистер Перри имел в виду, когда утром попросил тебя предоставить все ему, - заметила Фрея.
     Джошуа улыбнулся ей:
     - Как видишь, моя тетушка и Хью Гарнетт оказались никудышными противниками. Они меня разочаровали.
     - Зато сплетен теперь хватит местным жителям еще на пятьдесят лет, - усмехнулась Фрея. - О том, что тут только что произошло, будут слагать легенды.
     Джошуа лишь довольно хмыкнул.
     Он не просил их сделать это, даже Перри. Но они все равно сделали, потому что верили ему, потому что знали его и не усомнились в нем ни на минуту. И хорошо знали Алберта. Ни один из них не поверил в то, что Джошуа является отцом сына Энн Джуэлл, хотя он никогда этого не отрицал и некоторые из них не сразу приняли ее в деревне. Они верили в него...
     И теперь Джошуа просто не мог себе представить, что бросил таких преданных друзей и не хотел возвращаться в Пенхоллоу.
     Во время ужина они с Фреей подходили по очереди к каждому гостю. И все было бы хорошо, но одна мысль не давала ему покоя - он обманул своих друзей. Обманул, сказав, что празднует свою помолвку. Но ведь они с Фреей не помолвлены. И им придется разбежаться в разные стороны, если он не уговорит ее изменить своего решения.
     Впрочем, вряд ли ему это удастся...

***

     После ужина, когда гости начали возвращаться в танцевальный зал, кто-то коснулся руки Джошуа. Он повернул голову. Рядом с ним стояла Частити. Лицо ее было мертвенно-бледным. Создавалось впечатление, что она держится исключительно за счет силы воли.
     - Джошуа, - обратилась она к нему, - не мог бы ты пройти в библиотеку? Я уже попросила маму, Констанс, кузена Калвина и сэра Риса Ньютона пойти туда. А еще мисс Джуэлл. И вас, Фрея, тоже прошу.
     Джошуа крепко сжал руку кузины.
     - Не нужно, Частити! - воскликнул он. - Не делай этого!
     - Нет, нужно, - отрезала Частити и, печально взглянув на него, отвернулась.
     На секунду Джошуа закрыл глаза, и в этот момент ему пришло в голову, что скорее всего Частити права. Впрочем, как бы то ни было, ее теперь все равно не остановить.
     - Сейчас мы узнаем, что произошло той ночью? - послышался тихий голос Фреи.
     - Пойдем послушаем, - уклонился от прямого ответа Джошуа, предлагая ей руку.

Глава двадцать вторая

     - Никто не сказал вам правды, - заявила Частити, после того как все расселись, за исключением Джошуа, который встал спиной к окну, и ее самой. Она облокотилась о край стола, словно боясь упасть. - Никто!
     - Я так и понял, леди Частити, - заметил сэр Рис Ньютон. - Прошу вас, не расстраивайтесь. Хью Гарнетт - человек пренеприятнейший, да и эти его дружки ему под стать. Не думайте, что я не знал об их контрабандных делишках, которые они проворачивали несколько лет назад, но тогда я просто молчал. Те же, кто поддержал лорда Холлмера, конечно, дали ложные показания, это совершенно очевидно. Но они знают его светлость, доверяют ему и, очевидно, решили во что бы то ни стало его защитить. Я притворился, будто ничего особенного не произошло. Танцевал, смеялся, шутил, в общем, веселился от души в компании моих соседей.
     - Наверное, все дело в том, что все всегда любили Джошуа, - с горечью произнесла маркиза. На секунду маска добродушия, казалось, приклеенная к ее лицу, спала. - Все верили каждому его слову. Никто - даже мой муж - не настаивал на проведении дальнейшего расследования случившегося той ночью. Алберт отправился к Джошуа, намереваясь предъявить ему обвинение в распущенности и совращении наших слуг, и погиб. Джошуа последним видел его живым. Неужели это не подозрительно? Неужели ни у кого не возникло сомнения в его невиновности?
     - Я знаю, что все лгут! - заявила Частити звонким голосом, отчеканивая каждое слово. - Ведь никто ничего не видел, все сидели по домам и понятия не имеют о том, что произошло между Джошуа и Албертом. За исключением меня.
     Боже правый! Джошуа изумленно уставился на нее. Все остальные тоже.
     - Я видела, что произошло, - повторила Частити. - Только я.
     - И я тоже, Частити, - тихо произнесла Энн Джуэлл. - Я была с вами.
     Частити нахмурилась, однако возражать не стала.
     - Я пошла в деревню, потому что знала, что Алберт собирается поговорить с Джошуа. Сначала отправилась к дому мисс Джуэлл, и мы вдвоем пошли к Джошуа. Там узнали, что они с Албертом взяли лодку и вышли в море. Мы отправились на пристань и стали их ждать. Небо затянули тучи, ветер усиливался. Вокруг не было ни души. Я взяла с собой ружье.
     - Что?!
     Маркиза в изнеможении откинулась на стуле, но никто не обратил на нее внимания, и она решила не изображать обморок.
     - Мы присели у одной из лодок, пытаясь укрыться за ней от ветра, когда увидели, что Джошуа возвращается, - продолжала Частити. - Он сидел на веслах, и лодка приближалась к берегу. Сначала мы думали, что Алберта с ним нет, но потом заметили, что он плывет рядом с лодкой. Когда они добрались до мелководья, Джошуа снова поплыл на лодке в море, а Алберт направился к берегу.
     - Спасибо, Часс, - решительно проговорил Джошуа, делая шаг вперед. - Больше говорить ничего не следует. Твои слова подтверждают то, что я уже сказал. Может быть, мы...
     Поднявшись со стула, Фрея подошла к нему и положила руку ему на руку.
     - Но мы должны узнать, что случилось с Албертом, - возразил Калвин, - если он благополучно выбрался на берег.
     - Я нацелила на него ружье и сказала, что не выпущу его из воды, - проговорила Частити. - Сказала, что он будет замерзать в воде до тех пор, пока не пообещает, что пойдет к папе и признается ему во всем, а потом уедет из Пенхоллоу и никогда больше сюда не вернется.
     - О, Часс... - прошептала Констанс. Она перевела полный боли взгляд на Энн Джуэлл. - Значит, это Алберт отец вашего сына? Впрочем, я всегда так думала, просто не хотелось в это верить, как и в то, что Джошуа его отец.
     - Мерзкая девчонка! - выкрикнула маркиза, с яростью глядя на Частити. - Никогда этому не поверю! Никогда! И даже если эта... эта девка так говорит, она лжет! И Джошуа лжет. Но даже будь это правдой, как ты могла угрожать ружьем родному брату, близкому тебе по крови человеку, только потому, что он развлекался с женщиной с ее же согласия? Она постоянно строила ему глазки, пыталась соблазнить. Да-да, мисс! Не думайте, что я ничего не замечала!
     - Но никакой пули в теле обнаружено не было, - заметил сэр Рис. - Ваш брат утонул, леди Частити.
     - Он смеялся надо мной. Заявил, что не собирается выходить на берег, хочет еще поплавать в такую чудесную ночь. И он снова вошел в воду и уплыл. - Она закрыла лицо руками. - Если кто-то и убил его, то это сделала я.
     Вскочив, Констанс подбежала к ней, обняла, прижала к себе. На мгновение прильнув к ней, Частити стала осторожно высвобождаться из ее объятий.
     - Я пригрозила убить его не из-за мисс Джуэлл, хотя и за это его следовало как следует наказать. Но мисс Джуэлл стала его жертвой только потому, что намеренно уводила из детской в классную комнату.
     - Ха! Вот видите! - торжествующе воскликнула маркиза.
     - Частити, - взмолилась Энн Джуэлл, - прошу вас, моя дорогая,..
     - Часс, - подал голос Джошуа. - Не нужно. И так сказано больше чем достаточно. Прекрати!
     - Я была рада, узнав о его смерти, - заявила Частити. - Очень рада. И мне его нисколько не жаль. Пру было тринадцать лет... Всего тринадцать! Воспользовавшись тем, что она совсем еще ребенок и многого не понимает, что она добрая, он решил, что может сделать с ней все, что ему заблагорассудится. Видимо, забыв, что она его сестра. Я... я даже жалею, что он не дал мне возможности его убить!
     Издав пронзительный крик, маркиза обмякла на стуле. Констанс подбежала к матери, взяла ее руки в свои. Частити устало привалилась спиной к столу. Калвин откашлялся.
     - Мне тоже жаль, Частити, - заявила Фрея. -И я вами горжусь.
     - Если мое слово что-то значит, - проговорила Энн Джуэлл, - я подтверждаю все, что только что сказала леди Частити.
     Сэр Рис Ньютон встал и заявил:
     - Что ж, я уже достаточно наслушался. Благодарю вас, леди Частити, за то, что пригласили меня сюда и поведали семейные тайны. Я не сомневался в рассказе лорда Холлмера, но ваше изложение событий развеяло последние сомнения. Вы не виновны в смерти вашего брата, и, как мировой судья, я вам это совершенно официально заявляю. Что касается нравственного аспекта трагедии и чувств тех собравшихся, которые оставались в полном неведении, меня они не касаются. За сим разрешите откланяться и вернуться в танцевальный зал к моей супруге.
     Он поклонился и, не говоря ни слова, вышел за дверь.
     - Эту паршивку, эту Пруденс, - взвизгнула маркиза, отталкивая Констанс и выпрямляясь, - давно пора убрать из этого дома и поместить в сумасшедший дом! Если бы она постоянно не вертелась около Алберта, этого бы не произошло. Впрочем, вряд ли он выказал ей нечто большее, чем братскую любовь. Он всегда был таким любящим мальчиком. Я не желаю больше видеть Пруденс. Чтобы завтра же утром ее не было в доме! Прошу тебя, кузен Калвин, сделай это для меня. Ты священник и наверняка знаешь подходящее место, куда ее можно отвезти.
     - Если Пру увезут из дома, мама, я тоже уеду, - заявила Частити.
     - Хватит! - крикнул Джошуа, выходя на середину комнаты. Голос его звучал решительно. - За последние несколько недель в этом доме произошло уже достаточно бед. Я надеялся, что правда никогда не выплывет наружу, но ошибался, может быть, это и к лучшему. Мы должны помнить, что самая невинная жертва во всей этой истории - Пруденс. Она навсегда останется в этом доме - моем доме, тетя, а если пожелает уехать, то только по собственной воле и всегда будет здесь желанной гостьей.
     - Но Пруденс моя дочь! - выкрикнула маркиза.
     - И моя подопечная, - напомнил ей Джошуа. - Однако не стоит говорить о ней как о каком-то неодушевленном предмете, к тому же в ее присутствии. Пру - женщина, у которой есть свой ум и сила воли. Она способна сама выбрать свою судьбу, свое будущее, и фактически уже сделала это. Она выходит замуж за Бена Тернера.
     Несколько секунд маркиза молча взирала на него широко раскрытыми глазами, потом вскочила и направилась к нему. Лицо ее побледнело и исказилось от гнева.
     - Ты собираешься выдать замуж леди Пруденс Мор за какого-то рыбака?! - прошипела она.
     - Я намереваюсь сделать объявление о помолвке, как только мы вернемся в танцевальный зал, тетушка, - заявил Джошуа. - А вы пойдете со мной и будете улыбаться и делать вид, что безмерно счастливы. А завтра мы обсудим все, что необходимо. Сегодня же нам еще предстоит развлекать гостей, о которых мы несколько позабыли.
     Но тетушка уже его не слушала. Она, прищурившись, смотрела поверх его плеча. Губы ее были плотно сжаты.
     - Это все ты! - выкрикнула она, подходя к Фрее. - Ты! Если бы ты не совратила Джошуа в Бате, не выхватила его прямо у Констанс из-под носа, он бы уже обручился с ней и мы были бы дружной, счастливой семьей, как всегда. А ты притащилась в Пенхоллоу и начала здесь командовать, как у себя дома! Да еще приволокла с собой своих чванливых родственничков! Будь ты проклята!
     Фрея выслушала эту тираду, надменно вскинув брови и глядя на беснующуюся особу с холодным презрением.
     В следующий момент Джошуа с ужасом увидел, как тетка влепила Фрее пощечину. Он машинально поднял руку, инстинктивно намереваясь предотвратить последствия этого необдуманного поступка, но не успел: Фрея действовала, как всегда, молниеносно. Четким движением руки она нанесла тетке удар прямо в нос. Та мешком свалилась ей под ноги.
     Все застыли на месте как вкопанные; ожидая дальнейшего развития событий. Джошуа заметил, что одно из перьев на шляпке маркизы сломалось пополам. Голос Фреи нарушил гробовое молчание:
     - А я опасалась, что она никогда не вынудит меня это сделать. Какое счастье, это все же случилось.

***

     К полуночи бал закончился, и гости начали расходиться. Прощаясь с Джошуа, каждый не преминул сообщить, что еще никогда ему не было так весело. Инцидент с Хыо Гарнеттом, как подозревала Фрея, еще больше этому способствовал.
     Равно как и объявление о помолвке Пру и Бена, которые весь остаток вечера не отходили друг от друга ни на шаг, довольные и счастливые. Глядя на них, Фрея едва сдерживала слезы, мысленно ругая себя за сентиментальность.
     Как ни странно, маркиза вернулась в танцевальный зал с остальными членами семьи. Некоторое время нос ее был красным - равно как и щека Фреи, - а два пера на шляпке пришлось заменить, однако она сумела взять себя в руки и улыбалась своей обычной улыбкой великомученицы.
     От Фреи не ускользнуло, что три последних танца Констанс танцевала с управляющим Джошуа, Джимом Сондерсом, который до этого весь вечер простоял у стены. Констанс, обычно тихая, сдержанная, совершенно преобразилась. Глаза ее светились любовью, щеки раскраснелись. Она была необычайно хороша. Да и мистер Сондерс больше не скрывал своих чувств к ней.
     - Вечер был просто замечательный, Джошуа, - сказала Ева, когда осталось всего несколько человек: маркиза с его преподобием Калвином Мором удалились, Частити с мисс Палмер пошли укладывать Пру спать, Констанс с мистером Сондерсом куда-то исчезли. - Дома нам как-то раз довелось принять участие в подобном мероприятии в деревенской таверне, помнишь, Эйдан? Но после сегодняшнего вечера я поняла, что мы должны пригласить всех к себе домой, может быть, на Рождество, а может быть, устроить летом вечеринку в саду или...
     - А может, и то и другое, - рассмеялся Эйдан, обняв жену за талию. -А вы знали, Джошуа, что у вас будет столько защитников?
     - Во всяком случае, это не явилось для меня сюрпризом, - ухмыльнулся Джошуа.
     - Сцена была просто потрясающая, - подхватил Аллин. - Жаль только, этого подонка Гарнетта не увели в тюрьму. Вот было бы здорово! Только это зрелище не для дам, не так ли?
     - Зато я хорошенько стукнула маркизу по носу, - заметила Фрея. - Очень кстати она влепила мне пощечину! Было по крайней мере за что отомстить.
     - Надо же, - всплеснула руками Морган, - опять я пропустила что-то интересное! Как всегда. Ну почему ты мне ничего не рассказываешь, Фрея? Что все-таки произошло?
     - Долгая история, - ответила Фрея, - и не мне ее рассказывать.
     - Вы приехали сюда снять с меня ложное обвинение в убийстве, - проговорил Джошуа, - и вправе знать всю правду. Уверен, что могу рассчитывать на ваше молчание.
     И Джошуа вкратце поведал им о том, что произошло в библиотеке.
     - О, Пру, - прошептала Ева, закрыв глаза, когда Джошуа закончил свой рассказ, и обняла Эйдана за талию. - Моя милая, невинная, наивная Пру... Но сейчас у нее есть Частити, и мисс Джуэлл, и Джошуа, и приятный молодой человек Бен Тернер. Думаю, она будет счастлива. Что ж, я готова отправиться спать.
     Эйдан ласково поцеловал ее в макушку.
     Фрея с легкой завистью и некоторым удивлением взглянула на них. Ей никогда не доводилось видеть, чтобы они открыто демонстрировали свои чувства.
     - А я нет, - проговорила она. - Мне хочется подышать воздухом, ощутить на лице дуновение свежего ветра. Не хотите ли прогуляться по пляжу, Джош?

***

     Все разошлись по своим комнатам, Фрея отправилась к себе, надела шерстяное платье, теплый плащ с капюшоном и крепкую обувь. Ночь выдалась холодная, однако лунная, так что фонарь брать не придется. Когда они с Джошуа встретились в холле, Фрея заметила, что он тоже переоделся.
     Фрея чувствовала, что обстановка постепенно разрядилась. Джошуа больше не угрожает опасность, с маркизой она поквиталась, при каких обстоятельствах погиб Алберт, стало известно.
     Ничто больше не держит Фрею в Пенхоллоу.
     Пора им с Джошуа расстаться.
     - Ты останешься на свадьбу Пру? - спросила Фрея.
     - Да, - ответил Джошуа.
     - Но ведь до нее еще целый месяц. Неужели ты выдержишь в Пенхоллоу столько времени? Потому что любишь Пру?
     - Да, - вновь ответил Джошуа.
     А он, оказывается, вовсе не такой, каким она его себе представляла, подумала Фрея. Она поняла это еще несколько дней назад и тогда почувствовала раздражение, а сейчас обрадовалась возможности узнать, какой он на самом деле.
     - А что потом? - не отставала она. - В Пенхоллоу жизнь пойдет своим чередом, а что будешь делать ты? Вновь бродить по свету? Наслаждаться жизнью?
     - У меня такое чувство, - заметил Джошуа, - что и свадьба Констанс не за горами. По-моему, сегодня она многое поняла. Судя хотя бы по тому, что в конце вечера она уже не скрывала своих чувств к Джиму Сондерсу, а он смотрел на нее так, будто готов вести под венец.
     - Значит, ты одобряешь этот брак? - спросила Фрея. Интересно, что сказал бы Вулф, признайся она ему, что питает нежные чувства к его управляющему?
     - Конечно, - ответил Джошуа. - Однако мое одобрение или согласие Констанс вовсе не требуются. Она совершеннолетняя и не является моей подопечной. У нее, как и у Пру, своя голова на плечах, и она знает, что принесет ей счастье в жизни. Я вовсе не считаю зазорным, что она выйдет замуж за человека не нашего круга. Меня совершенно по-другому воспитывали, Фрея.
     - Значит, на ее свадьбу ты тоже останешься? - спросила она.
     Они уже дошли до конца долины, крутой холм больше не защищал их от свежего западного ветра, и он принялся теребить полы их плащей.
     - Да, - ответил Джошуа. - Мне бы хотелось, чтобы они поселились в доме для вдовы, но прежде мне нужно будет кое-что уладить.
     - А бедняжка Частити будет жить с матерью в Пенхоллоу, - заметила Фрея. - Что ж, по крайней мере, сестра будет не так далеко от нее. - Тетушка не сможет больше оставаться в Пенхоллоу, - заявил Джошуа, глядя на нее сверху вниз. - Теперь там буду жить я.
     - Неужели?
     Фрея удивленно взглянула на него и не нашлась что ответить. У нее слегка защемило сердце. Почему? Она и сама не знала.
     - Тетушке придется переехать в дом для вдовы, если мне не удастся найти ей другое место для жилья. Но я сделаю все, что в моих силах. Да и вряд ли маркизе захочется жить рядом со мной.
     - А как же Частити? - спросила Фрея. Джошуа вздохнул.
     - Она моя подопечная, но не моя собственность. Я не могу решать за нее, верно? Может быть, она захочет уехать вместе с тетушкой либо предпочтет поселиться с Констанс или остаться здесь. Если она захочет, я отвезу ее в Лондон, когда начнется сезон, хотя подобная перспектива меня не прельщает. Но я все же маркиз Холлмер, не так ли? Важная персона. - Он ухмыльнулся.
     Они обогнули мыс, и перед ними раскинулся просторный песчаный пляж, окруженный скалами с одной стороны, а с другой - омываемый морем. Слышался тихий плеск волн. Лунный свет играл на поверхности воды. Здесь было еще холоднее, и пахло солью. Запрокинув голову, Фрея с наслаждением вдохнула влажный морской воздух.
     Значит, он собирается остаться. Собирается возложить на себя обязанности главы семьи. Собирается жить в этом доме. Без нее...
     - Может быть, увидимся в Лондоне следующей весной, - заметила она. - Морган впервые вывезут в свет.
     - Я хочу станцевать с тобой на первом балу первый вальс, - заметил Джошуа. - Мы ведь всего раз танцевали вальс, Фри, да и то не до конца: отправились искать распорядителя бала, чтобы он объявил о нашей помолвке.
     Они пошли дальше по пляжу.
     - Значит, первый вальс за тобой, - сказала она. Некоторое время они шли молча, не касаясь друг друга:
     Фрея держала руки под плащом, Джошуа сцепил их за спиной.
     - Прилив уже наступает, - заметил он, - но у нас еще полным-полно времени, прежде чем он отрежет нас от долины.
     - Как ты думаешь, он покончил жизнь самоубийством? - спросила Фрея.
     - Кто, Алберт? - Несколько секунд Джошуа молчал. - Он, должно быть, понял, что ему грозят большие неприятности, хотя знал, что мать его обожает, а отец находится у нее под каблуком. Впрочем, он не производил впечатления человека, способного покончить с собой. Но кто знает? Частити предъявила ему ультиматум. И я тоже. Я пригрозил ему, что если к завтрашней ночи он все еше будет находиться в радиусе десяти миль от Пенхоллоу, я убью его собственными руками. Вряд ли я на это решился бы, однако нервы ему попортил бы изрядно. И он это понимал. Мне кажется, он утонул. Наверное, от холода ноги свело судорогой, и он пошел ко дну. Он был мерзким, неприятным, злым и наверняка занимался контрабандой. Однако хватит об этом. Пора забыть.
     Он остановился и взглянул на море. Фрея стояла рядом, ощущая себя крохотной частичкой необъятной Вселенной.
     - Фрея, что ты собираешься делать дальше? - наконец спросил Джошуа.
     Фрея насторожилась. Уже одно то, что он назвал ее "Фрея", а не "Фри" или "дорогуша", показалось странным.
     - Что бы я ни стала делать, Джош, это уже будет без тебя. Мы не договаривались, что ты предложишь мне руку и сердце. Так что ты мне ничего не должен.
     - А что, если мои чувства не имеют ничего общего с обязательствами? - тихо спросил он.
     У Фреи перехватило дыхание, и она с ужасом поняла, что еще одно его слово, и она даст волю слезам, выставив себя на посмешище. Да как он смеет! Ей ничего от него не нужно! Резко отвернувшись, она взглянула на утесы, освещенные лунным светом. Снизу они не казались такими уж зловещими.
     - Я лезу наверх, - заявила она. Джошуа вздохнул. - Что ж, очень хорошо. Наверное, пора возвращаться. Оглянуться не успеем, как начнется прилив.
     - Я собираюсь залезть вон туда.. - И Фрея указала на вершину скалы, ощутив знакомую дрожь в коленях. Дыхание у нее тоже участилось, как бывало всегда, когда она заставляла себя делать то, чего особенно боялась. Девчонкой она лазила на деревья только потому, что боялась высоты.
     Джошуа хмыкнул.
     - Что ж, полезай, дорогуша, а я вернусь утром за твоими останками, конечно, если их не унесет в море. Эй, что ты, черт подери, задумала?
     Фрея в этот момент повернулась и направилась к скалам.
     - Я хочу залезть на скалу.
     - Зачем? - удивился Джошуа и, догнав ее, зашагал рядом. - Ведь до прилива еще далеко. Мы успеем вернуться домой.
     - Зачем? - надменно бросила Фрея. - Что за глупый вопрос? Просто мне так хочется.
     Она нашла опору для ног, потом для рук, подтянулась и, обернувшись, бросила через плечо:
     - Спорим, я первая доберусь до вершины?

Глава двадцать третья

     Ему следовало стащить Фрею со скалы и отнести домой, применив силу, если потребуется... Естественно, потребуется! Вряд ли она пойдет домой добровольно. Наверняка начнет брыкаться, и придется сунуть ее под мышку или взвалить на плечо или - в лучшем случае - отражать ее удары, подавив желание ответить тем же, а потом заткнуть уши, чтобы не слышать ее ругани. Но по крайней мере в Пенхоллоу он доставил бы ее живой.
     Это был бы ответственный поступок, а Джошуа за последнюю неделю успел уверить себя в том, что он человек ответственный. Он и в самом деле после возвращения домой сильно изменился. Из великосветского повесы, бездумно порхающего по жизни - во всяком случае, таким считали его знакомые, - превратился в зрелого мужчину, для которого долг превыше всего. И таким Джошуа намеревался оставаться до конца своей жизни.
     Но вместо того чтобы отвести Фрею домой, он полез наверх следом за ней.
     Да еще посреди ночи, когда порывистый ветер так и норовит сорвать со скалы.
     К тому же мешали юбки Фреи, следом за которой он поднимался.
     И восхождение свое он начал, сопровождая его громким хохотом. Нет, он определенно спятил. Да и Фрея, похоже, несколько не в себе. Однако в предвкушении опасности у Джошуа захватило дух, и чувство это оказалось необыкновенно приятным.
     Скалы были отвесными, но не гладкими, с выступами, облегчавшими подъем. На один выступ можно поставить ногу, а за другой - ухватиться руками. О том, чтобы спуститься, не могло быть и речи. Во-первых, спускаться труднее, чем подниматься, во-вторых, уже начался прилив и по берегу до долины им было бы не добраться, разве что вплавь.
     Джошуа и не думал состязаться с Фреей, кто быстрее доберется до вершины скалы. Он старался держаться к ней как можно ближе и сзади - если она вдруг сорвется, поймать ее. Однако Фрее об этом Джошуа не сказал ни слова. Еще, чего доброго, разозлится. А когда она остановилась на минуту отдохнуть, Джошуа тоже остановился, дожидаясь, когда она продолжит движение.
     Он знал, что как только они доберутся до вершины, оба упадут замертво. Ноги будут дрожать мелкой дрожью, и пройдет не одна минута, прежде чем они снова смогут двигаться. А еще они будут лежать распластавшись на благословенно плоской земле, прильнув к ней всем телом, словно опасаясь, что в любую минуту могут соскользнуть вниз. И будут клясться, как клялся он всякий раз, когда мальчишкой отваживался на подобные безрассудства, что никогда больше не станет так глупо себя вести.
     Последние несколько ярдов оказались самыми трудными. Голые камни кое-где сменились покрытыми землей и травой, некоторые шатались, и если не рассмотреть, поставить на такой камень ногу, наверняка полетишь вниз. Джошуа вспомнил, как, впервые поднимаясь на вершину утеса, прильнул всем телом к скале и стоял так не меньше получаса, пока невероятным усилием воли не заставил себя двигаться дальше.
     Фрея же ни разу не совершила такой ошибки: не приникала к скале надолго. Не дай Бог, чтобы она это сделала. Наконец он взобрался на вершину - она представляла собой ту самую впадину, в которой они сидели несколько дней назад, - и упал рядом с Фреей лицом в траву.
     Через какие-то пять минут Фрея расхохоталась.
     Неожиданно для себя Джошуа последовал ее примеру.
     Они лежали рядышком, прильнув к земле, словно боясь, что какая-то неведомая сила оторвет их от нее, и тряслись от смеха.
     - И все-таки я выиграла, - заявила Фрея, и Джошуа снова зашелся в хохоте, словно она сказала что-то необыкновенно смешное.
     - Наверное, ты боишься высоты? - спросил он, немного отдышавшись.
     - Всегда боялась, - призналась Фрея. И они снова расхохотались.
     Затем он повернулся на бок и взглянул на нее, а она повернулась к нему лицом.
     - Тебе не холодно? - спросил он.
     - Холодно? - Она удивленно вскинула брови.
     В следующую минуту они бросились друг к другу, крепко обхватили друг друга руками и ногами, прильнули губами, целуя друг друга с таким исступлением, словно, бросив вызов самой смерти, победили ее.
     А потом они занимались любовью с таким наслаждением, с такой страстью и с такой любовью, словно делали это в последний раз.
     - Деточка моя, милая, сладкая, - шептал ей на ухо Джошуа, едва оторвался от ее губ изобрел способность говорить.
     - Любовь моя... Мой любимый, единственный, - шептала Фрея в ответ.
     Они одновременно достигли пика наслаждения - не прошло и трех минут с того момента, как они начали.
     Тяжело дыша и смеясь, Фрея обхватила Джошуа обеими руками за шею, а он обнял ее одной рукой, а другой набросил на них плащи.
     - Что ты сказала? - прошептал он ей на ушко. - Или я ослышался? Я и в самом деле твоя любовь, твой любимый и единственный, а, дорогуша?
     Фрея перестала смеяться, но ничего не ответила.
     - Что, потеряла дар речи? - не отставал Джошуа.
     - Зачем ты все портишь, Джош? - прошептала она.
     - Это ты все портишь, Фри, а не я. Ты ведь собираешься уехать через несколько дней, а мне предлагаешь проводить тебя довольной улыбкой, а потом дожидаться письма, в котором ты сообщишь о расторжении нашей помолвки, а затем с нетерпением ждать следующей весны, когда мы с тобой будем танцевать вальс, в общем, всю зиму ждать короткой встречи, а оставшуюся жизнь провести без тебя.
     Фрея прерывисто вздохнула.
     - Нет никакой нужды... - начала было она, но Джошуа ее перебил, зная наперед, что она скажет:
     - Черт побери, Фрея! Давай наконец расставим в наших отношениях все точки над i. Той лжи, тех отговорок и уклончивых ответов, что я уже слышал, мне хватит до конца дней. Если все, что между нами произошло, ты считаешь шуткой, так тому и быть. Только скажи мне об этом честно, и я отпущу тебя, не произнеся ни слова, если, конечно, ты не беременна. Но если ты отказываешься от меня только потому, что считаешь себя обязанной соблюсти условия нашей сделки и думаешь, что я хочу превратить нашу помолвку из фиктивной в настоящую лишь из чувства долга, то черт бы тебя побрал, дорогуша, ты не права! А теперь скажи мне честно: ты меня любишь?
     - Конечно, люблю, - как всегда, высокомерно ответила Фрея.
     - "Конечно"... - Джошуа снова рассмеялся. Крепко прижав Фрею к себе, он продолжал хохотать, не в силах остановиться. - Неужели ты позволишь какой-то дурацкой сделке погубить нашу жизнь?
     - Во время ссор, - заявила Фрея, - а мы непременно будем ссориться, Джош, у каждого из нас обязательно мелькнет мысль, не напрасно ли мы поженились.
     - Какая чушь! - воскликнул Джошуа. - Хочешь, я скажу тебе правду, Фрея? Я люблю тебя, обожаю тебя, не мыслю без тебя жизни. Ты только что сказала, что любишь меня... Значит ли это, что ты хочешь выйти за меня замуж и жить вместе со мной, рожать детей, делить со мной радости и горести?
     - Естественно, - ответила Фрея. - Но я боюсь, Джош.
     - Почему? - удивился он.
     - Мне никогда не везло в любви, - ответила Фрея. - И я не верю, что повезет. Что я буду счастливой.
     - Дорогуша, дорогуша... - протянул Джошуа. - Что произошло в тот день, когда ты боялась моря?
     - Я вовсе не...
     - Что случилось в тот день?
     Немного помолчав, Фрея ответила:
     - Я заставила тебя отвезти меня на остров.
     - А потом?
     - Всю обратную дорогу гребла сама.
     - Несмотря на то, что для этого тебе пришлось поменяться со мной в лодке местами, - уточнил Джошуа. - А что ты сделала сегодня, когда боялась лезть на высокую скалу?
     - Я на нее полезла.
     - А сейчас ты боишься меня любить. Значит, что ты должна делать?
     Фрея пристально взглянула на него.
     - Все равно любить тебя. Не задавай следующего вопроса, Джош, если не хочешь получить по носу. Сейчас ты ведешь себя так, как мои многочисленные гувернантки, которых я ненавидела всей душой. Они обычно задавали мне вопросы, а потом пытались получать правильные ответы. Ты хотел спросить меня, как я собираюсь преодолеть свой страх перед настоящей помолвкой, а потом и перед совместной жизнью с тобой?
     Джошуа лишь молча взглянул на нее.
     - А никакой фиктивной помолвки нет, - решительно продолжала Фрея. - Мы с тобой по-настоящему помолвлены. Но если ты вздумаешь умереть до нашей свадьбы, Джош, я после собственной смерти последую за тобой в рай или ад и задушу тебя своими руками. Ты меня слышишь?
     - Да, дорогуша, - ухмыльнулся Джошуа. - А сейчас, Фри, я хочу тебе кое-что сказать и услышать твой ответ.
     Он благоразумно отодвинулся от края и опустился на колени. "Весьма живописная картинка", - усмехнулась Фрея. Взяв руку Фреи в свою, он улыбнулся ей самой что ни на есть обворожительной улыбкой.
     - Леди Фрея Бедвин, - проговорил он. - Не окажете ли вы мне величайшую честь, став моей женой? Я вас обожаю и жить без вас не могу.
     - Ну и глупо же ты выглядишь сейчас, Джош, - бросила Фрея.
     - Я знаю, дорогуша, - ответил он, послав ей губами воздушный поцелуй. - Но мне хочется, чтобы в будущем у тебя была возможность хвастаться своим внукам, что их дедушка на коленях просил тебя выйти за него замуж.
     - Они ни за что этому не поверят, - возразила Фрея, - глядя на скрюченную старуху, в которую я превращусь, и пожилого красавца мужчину, каким станешь ты. - Она села и вздохнула. - Но сама я запомню эти минуты на всю оставшуюся жизнь и даже всплакну иной раз украдкой, так, чтобы никто не видел. Да, любовь моя, я выйду за тебя замуж, но лишь при условии, что ты меня обожаешь и жить без меня не можешь.
     Они счастливо улыбнулись друг другу. Джош - по-прежнему стоя на коленях, чувствуя за спиной бездну, Фрея, сидя с разметавшимися по плечам волосами.
     - Я все жду, когда почувствую на своих ногах кандалы, - ухмыльнулся он, - но кандалов как не было, так и нет. Никогда еще я не ощущал себя таким свободным. Может быть, вернемся домой, разбудим всех и поделимся своей радостью?
     - Но ведь ничего нового они не услышат, - заметила Фрея.
     - О Господи, конечно, - спохватился Джошуа. - Но мы с тобой должны это как-то отметить, дорогуша. Есть на сей счет предложения?
     - О Джош, - проговорила Фрея - распахнув объятия, - прекрати молоть чепуху и иди ко мне.
     - Великолепная идея, - заметил он.

***

     На следующее утро, когда Фрея проснулась, она узнала, что Джошуа уже уехал по делам. Радость переполняла Фрею, но поделиться было не с кем, хотя ее окружали родные и друзья. Что она скажет?
     Что влюблена?
     Помолвлена?
     Собирается замуж?
     За Джошуа?
     Да на нее посмотрят как на умалишенную. К тому же она не сентиментальна и не привыкла выставлять свои чувства напоказ.
     Вместо того чтобы делиться своей радостью с окружающими, Фрея отправилась в деревню. Ей надо было сделать одно дело, чтобы никто не знал. При одной мысли, что тайна ее раскроется, Фрею бросало в дрожь.
     - Доброе утро, - поздоровалась она, когда Энн Джуэлл открыла ей дверь и жестом пригласила войти. - Нет! - воскликнула Фрея. - Не хочу отнимать у вас время. Я на минутку.
     - Но... - начала было Энн Джуэлл.
     - Нет, благодарю вас, - перебила ее Фрея. - Быть может, я ошибаюсь, но мне кажется, вы не слишком счастливы, живя в деревне?
     Радушная улыбка женщины несколько померкла.
     - Все так добры ко мне, - заметила она. - Особенно Джошуа... то есть лорд Холлмер. Не беспокойтесь, я не стану больше пользоваться его помощью. Надеюсь, у меня скоро появятся еще ученики.
     Фрея поцокала языком.
     - Неужели вы думаете, меня беспокоит то, что Джошуа оказывает вам небольшую материальную помощь? Вам, интеллигентной женщине, которая никогда не жаловалась на свою судьбу, хотя и стала жертвой вопиющей несправедливости и при этом сохранила достоинство и гордость. Значит, вы хотели бы работать учительницей?
     На лице мисс Джуэлл отразилось беспокойство.
     - Я всегда с удовольствием этим занималась, - ответила она. - Я родом из небогатой семьи, хотя мне повезло: мне удалось получить образование. Да, я всегда хотела работать учительницей.
     - Я могу предложить вам место, если пожелаете, в школе для девочек в Бате. Это вполне респектабельное заведение, и там вам будут платить жалованье, на которые вы с сыном вполне сможете существовать. Между прочим, вам будет разрешено взять его с собой. Примерно неделю назад мой поверенный сообщил мне, что им нужна еще одна учительница, по-моему, географии.
     Энн Джуэлл во все глаза смотрела на Фрею.
     - Я имею в этой школе кое-какое влияние, - пояснила Фрея.
     Энн Джуэлл облизнула губы.
     - Вы и представить себе не можете, как я была бы счастлива, - едва слышно прошептала она. - А они знают, что Дэвид незаконнорожденный?
     - Да, - ответила Фрея. - Но это не имеет никакого значения. Главное, чтобы вы хорошо работали и показали себя знающим специалистом.
     - Я буду хорошо работать. Конечно, буду! - Она ухватилась рукой за горло и закрыла глаза. - О Господи! В школе! В Бате! Как мне вас благодарить, леди Фрея?
     - Очень просто, - решительно ответила Фрея. - Вы скажете, что это место подыскал вам поверенный, некий мистер Хэтчард. Он видел ваши рекомендации. Никого другого, кроме него, вы не знаете. Это он дал положительный ответ на ваш письменный запрос относительно этой работы. Мое имя не должно быть упомянуто, вы меня поняли? Особенно в стенах школы мисс Мартин. А главное, в разговоре с ней.
     Мисс Джуэлл смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
     - Конечно, - проговорила она. - Да, конечно.
     - Мистер Хэтчард напишет вам через неделю или две и пришлет официальное подтверждающее, что вы приняты на работу, и два билета для проезда в карете для вас и для вашего сына. А теперь разрешите откланяться. До свидания, мисс Джуэлл.
     В этот момент дверь распахнулась, и из нее вышел мальчик, а за ним Джошуа.
     - Я готов, мама! - восторженно крикнул мальчуган. - Смотри! Руки чистые. - Он повернул руки ладонями вверх, а потом перевернул их.
     Фрея готова была провалиться сквозь землю. Черт подери! Неужели Джош все слышал? Если слышал, то виду не подал. Лишь в его взгляде Фрея прочла радостное удивление.
     - А, Фрея, - проговорил он. - И ты здесь? Я пришел за Дэвидом. Собирался сегодня отвести детей погулять.
     - А я пришла попрощаться с мисс Джуэлл, - пояснила Фрея, - поскольку скоро уеду в Линдсей-Холл готовиться к свадьбе. - Фрея вспыхнула, а когда Джошуа насмешливо ей подмигнул, одарила его яростным взглядом.
     В этот момент на нее нахлынули воспоминания о прошедшей ночи.
     Домой они возвращались вместе. Дэвид гордо восседал на лошади, которую Джошуа вел под уздцы.
     - Знай я, что ты собираешься навестить Энн, я бы тебя подождал и мы бы поехали вместе, - проговорил Джошуа.
     - - Ничего страшного, - ответила Фрея. - Перед отъездом мне нужно будет зайти еще в несколько мест.
     - Дорогуша, а ты, оказывается, обманщица, - заметил Джошуа шепотом.
     Резко повернув голову, Фрея взглянула в его смеющиеся глаза.
     - Не беспокойся, я не выдам твою тайну.
     - Какую тайну? - нахмурилась Фрея.
     - Что тебя связывает с мисс Мартин? - вопросом на вопрос ответил Джошуа.
     - Джош, - холодно проговорила Фрея, - тебя убить мало за то, что ты сегодня явился в этот дом. Наверное, стоял, прижавшись ухом к замочной скважине?
     - В этом не было необходимости, дорогуша, - заметил Джошуа. - Ты ведь не пожелала войти, вынудив тем самым Энн оставить дверь полуоткрытой. Если бы ты зашла, увидела бы меня. Я вовсе не собирался прятаться.
     - Мисс Мартин была моей гувернанткой, - буркнула Фрея. - Я над ней издевалась, и ее уволили за то, что она не могла со мной справиться, а у нее хватило наглости отказать Вулфу, когда он предложил найти ей другое место. Эта идиотка открыла в Бате школу для девочек и к тому времени, когда я об этом узнала, буквально умирала с голоду, поскольку дела у нее шли плохо. Что мне оставалось делать? - Она сердито взглянула на Джошуа.
     Он ухмыльнулся и подмигнул ей. В этот момент лошадь фыркнула, замотала головой, и мальчуган рассмеялся.
     - Значит, с тех пор ты была покровительницей школы. Анонимной покровительницей.
     - Мисс Мартин ненавидит меня, - заметила Фрея. - Если бы она узнала, отказалась бы принять от меня помоещ и умерла бы с голоду. А меня всю жизнь мучили бы угрызения совести. Но ведь это несправедливо.
     Джошуа снова хмыкнул, чем привел Фрею в ярость. В этот момент Дэвид заметил деревенских жителей и важно помахал им.
     - Значит, время от времени ты находишь учителей, лишившихся работы, или учеников, у которых нет денег платить за обучение, и отправляешь в эту школу, - продолжал Джошуа. - Совершаешь добрый и бескорыстный поступок. Что, с твоей точки зрения, постыдно. - Джошуа ухмыльнулся.
     - Джош! - в сердцах выпалила Фрея. - Если ты не уберешь с лица свою дурацкую ухмылку, я сама ее уберу. Считаю до трех. Раз...
     - Да ты просто ангел во плоти, - продолжал подтрунивать над ней Джошуа.
     - Два!
     - Я люблю тебя, дорогуша, - вдруг совершенно серьезно проговорил он. - И телом, и душой, и всем сердцем.
     Фрея раздраженно взглянула па него, но, не выдержав, улыбнулась. - И теперь ты всю жизнь будешь подкалывать меня тем, что я иногда бываю сентиментальна? - спросила она.
     - До последней минуты, - подтвердил Джошуа, беря ее за руку.
     Фрея громко расхохоталась.
     - Я тебя ненавижу! - бросила она.
     Она повернула голову и взглянула на него. Он был необыкновенно хорош в эту минуту: белокурые волосы, стройная фигура, лукавая улыбка.
     - О, Джош, - прошептала она, - как же я тебя люблю. Можешь и этим подкалывать меня до конца жизни.
     - Непременно, дорогуша, - ухмыльнулся он в ответ.

Глава двадцать четвертая

     - Мне кажется, я расплачусь, - заявила Морган.
     - Думаю, не стоит этого делать на людях, - заметила Фрея. - Еще подумают, что мы, Бедвины, добрые, вообразят, будто у пас есть сердце.
     Элис с трудом сдерживала слезы, когда осторожно, чтобы не испортить прическу, надевала госпоже белую шляпу, отороченную мехом, и завязывала белые ленты огромным бантом чуть сбоку от подбородка.
     - Белый мех на белом бархате. Да еще муфта! - с восторгом проговорила Джудит и в шутку добавила:
     - Жаль, что я выходила замуж летом, а не зимой.
     Выглядела Джудит просто потрясающе: темно-зеленое платье и такого же цвета ротонда, выгодно оттенявшие ее ярко-рыжие волосы. Покрой платья, бывший тогда в моде, позволял скрыть уже слегка округлившийся животик: от высокой талии ниспадали до самого пола широкие складки.
     Морган, в темно-розовом бархатном платье, была до того хороша, что с ней не могла бы сравниться самая красивая женщина.
     - А вот я непременно поплачу, - заявила Ева, - и на людях тоже. И пусть говорят о женах-Бедвинов все, что им заблагорассудится. - Бледно-голубое платье было ей очень к лицу.
     Элис завязала ленты и, отступив в сторону, вновь заливаясь слезами. Фрея встала и взглянула на свое отражение в зеркале, стоявшем в углу туалетной комнаты.
     "О Господи, - мелькнула у нее мысль, - неужели это я?" Облаченная с ног до головы в белый бархат и мех, она выглядела настоящей красавицей. Сначала, когда ей предложили сшить свадебное платье белого цвета, она презрительно фыркнула. Вот еще, станет леди Фрея Бедвин носить белое платье, пусть даже свадебное! Гораздо лучше какое-нибудь яркое.
     - Ну что, Фрея? - спросила своим скрипучим безжизненным голосом тетушка Рочестер, в чьих жилах текла чистая кровь Бедвинов. - Я была права, настояв на белом цвете?
     На самом деле глагол "настаивать" был не совсем уместен. Члены клана Бедвинов ничего не могли навязать друг другу, поскольку каждый отличался железной волей и необыкновенным упрямством. Однако тетушка довольно убедительно высказала свое мнение, кроме того, она славилась своим безупречным вкусом. А Фрея хотела выглядеть в день свадьбы как можно лучше.
     - Я была права, что выбрала его, тетушка, - ответила она.
     - Ну и ну, Фри, - донесся с порога голос Аллина, - ты выглядишь так аппетитно, что тебя хочется съесть. Хорошо, что уже почти наступило Рождество. Три свадьбы за год в нашей семье - это уж слишком, особенно для тех, кто еще не успел жениться и выйти замуж. Бьюсь об заклад, следующая на очереди Морган.
     - Но сегодня твой день, Фрея, - проговорил Эйдан, заглядывая брату через плечо. - Платье просто очаровательно. А как блестят глаза! Как два бриллианта.
     И они с братом отступили в сторону, давая дорогу Рэнналфу, который вел под руку бабушку. Летом, когда праздновали свадьбу Джудит и Рэнналфа, все думали, что бабушка скоро умрет, однако она мечтала дожить до первого правнука. Свадьба, затем известие о беременности Джудит и то, что молодые жили вместе с ней в Грандмезоне, вдохнули в нее силы. И она решала отправиться в Линдсей-Холл на свадьбу Фреи.
     - Аллин, - проговорил Рэнналф, - будь любезен, представь меня этой красавице в белом. Ой! - Он театрально отшатнулся. - Неужели это Фрея?
     - Ты выглядишь просто очаровательно, моя дорогая. Похоже, ты. безмерно счастлива, - заметила бабушка. - Но мне кажется, твоя туалетная комната едва вмещает всех собравшихся. К тому же священнику не понравится, если мы опоздаем в церковь. Пора всем выйти из комнаты, оставив Фрею с Морган и горничной.
     Морган предстояло играть роль подружки невесты.
     И лишь когда все удалились и шум стих, Фрея в очередной раз почувствовала волнение. Она уже испытывала это чувство после отъезда из Пенхоллоу через неделю после бала и потом каждый день в течение последующих нескольких недель, хотя Джошуа ежедневно писал ей письма. Она никак не могла поверить в то, что ее ждет счастливое будущее, и каждое письмо вскрывала с трепетом.
     Как же она ненавидела это чувство незащищенности, уязвимости, щемящей любви и неверия в счастливое будущее!
     Дурацкие мысли не давали Фрее покоя. А что, если Джошуа выйдет на лодке в море, лодка перевернется и он утонет? Что, если вновь полезет на скалы и сорвется? Что, если?.. Ведь могло случиться все, что угодно.
     Джошуа присутствовал на свадьбе Пру, потом Констанс. Затем провожал тетушку в Нортгемптоншир к недавно овдовевшему брату, она решила взять на себя заботу о его большой семье. Частити тоже собиралась туда отправиться после свадьбы Констанс и мистера Сондерса. Однако будущей весной она намеревалась приехать в Лондон на сезон и быть представленной королеве - Фрея обещала взять на себя все расходы. Энн Джуэлл уехала с сыном в Бат месяц назад: ее ждало место учительницы географии в школе мисс Мартин.
     Недели, которые Джошуа провел без нее в Пенхоллоу, показались Фрее бесконечными. Наконец он приехал.
     И сегодня они обвенчаются.
     Но Фрея по-прежнему была в напряжении.
     Гордо вскинув голову, она обратилась к Морган:
     - Ненавижу свадьбы! Все только и делают, что хлюпают носом. Нужно было просто отправиться в Лондон, купить специальную лицензию и пожениться тихонько, чтобы никто не знал, как это сделали Эйдан с Евой.
     - Нет, - улыбнулась Морган, - мне так не нравится. Пошли, Фрея, Вулф уже ждет нас.
     Он и в самом деле их ждал. В огромном холле, украшенном в средневековом духе - знамена, древнее оружие, - и на этом фоне казался самим дьяволом во плоти. Он оглядел сестер с головы до ног холодными серебристыми глазами, сначала Морган, затем Фрею, после чего протянул ей обе руки, к ее немалому удивлению. Вложив в них свои, затянутые в белые перчатки, Фрея взглянула на него, надменно вскинув брови.
     - Ты выглядишь просто восхитительно, Фрея, - заметил Вулф, сжимая ей руки.
     Вулф делает комплименты?!
     - Обещаешь, что будешь счастлива? - спросил Вулф, еще больше поразив ее.
     И тут Фрея почувствовала, как на глаза ей навернулись слезы. Не замечая ее состояния и не дожидаясь ответа, Вулф наклонился и поцеловал Фрее поочередно обе руки.
     - Ну, и чего мы ждем? - высокомерно бросила Фрея, совладав наконец со своими чувствами. - Мне бы не хотелось опаздывать.
     Они уже сидели в карете - самой лучшей герцогской дорожной карсте, - когда Фрея наконец ответила на вопрос брата:
     - Обещаю, Вулф. Обещаю быть счастливой.
     Порой Фрея пыталась разобраться, кого из братьев любит больше, а кого меньше. Даже составляла список. На первом месте всегда был Эйдан, возможно, потому, что столько лет провел на войне и, казалось, пропитан ею насквозь. Впрочем, Фрея всех их любила, пускай по-разному, но одинаково сильно. Она могла бы умереть за них - и за Морган тоже. Но сегодня утром - именно в этот момент - ей показалось, что Вулф ее самый любимый брат. Она готова была на все, чтобы сделать его счастливым.
     Все, что происходило потом, Фрея видела словно в тумане. Карета остановилась в самом конце тропинки, пересекающей церковный двор, толпы улыбающихся деревенских жителей - 5по крайней мере ей показалось, что их толпы, - не сводили с нее сияющих глаз, а она, выйдя из кареты, быстро пошла по тропинке, где по обеим сторонам стояли голые старые тисовые деревья, а ветер, подхватывая сухие листья, бросал их ей под ноги. Краешком глаза она отметила, что Морган поправляет шлейф платья, а Вулф стоит рядом с каретой, лицо его сурово и замкнуто. Они входят в церковь под звуки органа. Вулф ведет ее по проходу, где по обеим сторонам стоят скамьи, заполненные людьми.
     Внезапно туман рассеялся, и волнение улеглось.
     В конце прохода стоял Джошуа, потрясающе красивый в черном парадном костюме и белой рубашке.
     Ее любимый, единственный...
     Однако Фрея не стала упрекать себя за дурацкие сентиментальные мысли.
     Напротив, она улыбнулась. Счастье нахлынуло такой жаркой волной, что она готова была смеяться.
     Джошуа улыбнулся в ответ, и в глазах его засверкали знакомые смешинки.
     Фрея почувствовала, что глаза наполняются слезами. Она быстро заморгала, пытаясь сдержать их. Ну ладно, сентиментальные мысли - это еще куда ни шло, но слезы? Ни в коем случае! Джошуа потом всю жизнь будет над ней смеяться.
     - Дорогие новобрачные... - начал священник.
     Стояло промозглое декабрьское утро. Дул холодный ветер. Но несмотря на это, в конце церковной тропинки новоиспеченных мужа и жену ждала открытая карета, украшенная - Фрея догадывалась, что без участия Бедвинов здесь не обошлось, - лентами и шарами всех цветов радуги, а сзади старыми башмаками.
     Слышался веселый перезвон колоколов.
     Дома в деревне опустели - жители высыпали на улицу, принаряженные и веселые. Приподнятое настроение объяснялось еще и тем, что через час всех их ждал праздничный завтрак, устроенный герцогом Бьюкаслом.
     Когда в дверях церкви появились Фрея и Джошуа, раздались приветственные крики. Сначала не очень громкие.
     Вслед за женихом и невестой, шафером - им был его преподобие Калвин Мор - и подружкой невесты стали выходить прихожане, и крики усилились.
     - Ну что, будем дожидаться гостей или сбежим от них? - спросил Джошуа.
     - Давай сбежим, - ответила Фрея.
     Взяв ее за руку, Джошуа побежал по тропинке, окаймленной старыми могучими деревьями, мимо аплодирующих улыбающихся деревенских жителей к карете, увлекая Фрею за собой.
     Ей потребовалось какое-то время, чтобы сесть в карету, хотя Джошуа ей и помогал - мешал шлейф. Наконец Джошуа уселся рядом с ней, смеющейся, раскрасневшейся, слегка запыхавшейся.
     Все уже высыпали из церкви во двор: братья Фреи и Морган, граф и графиня Редфилд, виконт и виконтесса Рейвенсберг - оба ласково улыбались Фрее, - бабушка Джошуа и его дядя и тетя, лорд и леди Потфорд со своими детьми, Констанс и Джим Сондерс, Частити, лорд и леди Холт-Бэррон с дочерью и ее женихом и несколько самых близких друзей Джошуа.
     - Трогай! - крикнул Джошуа кучеру.
     У него еще будет время пообщаться с ними в Линдсей-Холле до свадебного завтрака, а сейчас ему хочется как следует рассмотреть свою жену.
     Неужели он и в самом деле женатый человек? После того как Фрея уехала из Пенхоллоу со своими родственниками, он никак не мог поверить в то, что они и в самом деле поженятся. Каждый день он с трепетом распечатывал ее письма, боясь узнать, что она расторгает помолвку.
     И все-таки они поженились!
     Сунув руку в большую меховую муфту Фреи, Джошуа сжал ее пальцы.
     - Я сказал тебе, какая ты красивая? - спросил он.
     - Что за чепуха! - воскликнула Фрея. - Тебе показалось, поскольку на мне подвенечное платье, изящная шляпка, отороченная мехом, меховая ротонда. Да и белый цвет, видимо, мне к лицу. Тетушка Рочестер посоветовала мне сшить белое платье и оказалась права.
     Джошуа рассмеялся:
     - Сегодня вечером я сниму с тебя все эти тряпки, чтобы посмотреть, как ты смотришься без них. Бьюсь об заклад, ты будешь еще красивее.
     - Не смей мне врать, иначе я разобью тебе нос, - сердито проговорила Фрея. - Клянусь!
     - Не разобьешь, - ухмыльнулся Джошуа. - Ты теперь моя жена и маркиза и должна делать то, что я тебе скажу. И отвечать: "Да, милорд", "Нет, милорд", "Как прикажете, милорд". В общем, все в таком духе. Так что рукам больше воли не давай, моя прелесть.
     Ему показалось, что сейчас она накинется на него с кулаками прямо на глазах у многочисленных гостей и деревенских жителей. Однако Фрея лишь сверкнула глазами, раздула ноздри, надменно вскинула брови, после чего, запрокинув голову, расхохоталась.
     - Я тебе наскучу через месяц, - заявила она.
     - Думаю, уже через неделю, - возразил Джошуа. Если бы Фрея сейчас, когда смеется, взглянула на себя в зеркало, подумал Джошуа, она бы увидела, что необычайно хороша. И никакой кривоватый нос - фамильный нос Бедвинов - и чересчур темные брови ее не портят. Но он ей этого не скажет. Пока не скажет.
     - Ну что, больше не сетуешь на зиму? - спросил он. Фрея покачала головой.
     - Теперь это мое любимое время года, - ответила она.
     - Я люблю тебя, дорогуша, - прошептал он. - Жена моя. Фрея перестала смеяться, на губах заиграла нежная улыбка.
     - Да, я твоя жена, - сказала она. - А ты мой муж. И я люблю тебя, Джош, очень люблю.
     Он подмигнул ей и, наклонившись, прильнул тубами к ее губам.
     Они не обратили внимания на восторженные крики, раздавшиеся позади кареты. А может быть, просто не слышали: их заглушил звон колоколов.




   Мэри БЭЛОУ
   СЮРПРИЗ НА РОЖДЕСТВО

Перевод с английского Ю.Б. Наумовой. OCR AngelBooks




Анонс

     Когда-то они были связаны узами первой, святой любви - прелестная начинающая актриса Изабелла и юный аристократ Джек Фрейзер.
     Годы спустя, когда светлое юношеское чувство навсегда осталось в прошлом, судьба свела их вновь. И оказалось, что первой любви не страшны ни годы, ни обстоятельства. Одна лишь искра новой встречи - и пламя се загорится еще ярче и жарче...

Глава 1

     - Мужчине следует самому выбирать себе невесту, - заявил матери Джек Фрейзер. Их карета направлялась к Портленд-Хаусу, расположенному в тридцати милях к югу от Лондона.
     В течение последней недели он твердил об этом постоянно, однако сейчас покорно ехал в дом дедушки и бабушки праздновать Рождество. Джек уже давно выяснил, что его бабушка - герцогиня Портлендская - самая властная женщина на свете.
     - В таком случае, полагаю, тебе давно следовало это сделать, дорогой, - ответила его мать. - Тебе тридцать один год, и ты моя единственная поддержка и опора. Нас пригласили провести праздники с остальными членами семьи. Разве в этом есть что-то странное или необычное? Никто не заговаривал о браке.
     Джек покосился на мать. Неужели она так и не научилась понимать старую герцогиню? Нет, это невозможно, подумал он. Бабушка решила его женить, потому заставила приехать, хотя на Рождество у него были куда более приятные планы.
     - Дорогой, ты уверен, - спросила мать, - что этот участок дороги нечасто посещается разбойниками?
     Джек вздохнул, погладил ее по руке и пробормотал что-то успокаивающее. Он представил, сколько раз его матушка пересекала этот отрезок пути в Портленд-Хаус. Она всегда дрожала от страха, представляя грабителей в масках и с дымящимися пистолетами.
     Джек подумал, что мог бы поехать на Рождество к Регги. Регги пригласил компанию друзей провести неделю или две в его охотничьем домике в Норфолке. Их сопровождали бы задорные куртизанки - Регги всегда очень тщательно отбирал девушек. Еще он мог остаться в городе, принять участие во всех вечеринках и развлечься следи Финли-Додд, с которой он провел увлекательную ночь неделю назад.
     Однако Джек сидел в карете рядом с матерью, направляясь к дому дедушки и бабушки, чтобы провести праздники с ними, а также с дядюшками, тетушками, кузинами и выводком их малышей.
     Похоже, он сошел с ума! Может, это временное помешательство - следствие утомительной работы?
     - Джек! - приветствовала его бабушка месяц назад, когда приехала в город на свадьбу Конни - подагра удерживала дедушку в Портленд-Хаусе. - Джек, тебе пора жениться! Стюарты всегда женятся в тридцать лет.
     - Но я не Стюарт, бабушка, - запротестовал он.
     - Если твоя мать не замужем, так хоть ты женишься, - ответила бабушка.
     Джек искоса взглянул на нее и похлопал по руке.
     - Бабушка, если бы мама не побывала замужем, - с ухмылкой заявил он, - я был бы незаконнорожденным.
     - Тебе пришло время жениться, - быстро повторила герцогиня. - Благодари Бога, что дедушка остался дома, бедняжка. Представляю, как бы он разгневался, услышав твое замечание.
     - Ты - как гибралтарская скала, бабушка, и прекрасно защитила бы меня, - ответил Джек. - Конечно, очень маленькая скала, однако несокрушимая.
     - Ты дерзкий мальчишка! - отрезала герцогиня. - Тебе нужна жена, которая научит тебя сдерживаться. Как ты думаешь, может, выбрать молодую щеголиху Констанс? Она единственный ребенок в семье, ей двадцать один год. В мое время посчитали бы, что она уже засиделась в девицах.
     Вопрос о его браке поднимался трижды, вспомнил Джек, пока карета совершала резкий поворот - мать при этом привычно взвизгнула, вообразив в очередной раз нападение разбойников.
     Неделю назад пришло приглашение, больше напоминавшее приказ. Дорогая Мод должна приехать и привезти Джека. Без него сбор семьи не может быть полным. Кроме того, ждут гостей, не принадлежащих к членам семьи.
     Письмо герцогини Портлендской было, по обыкновению, длинным и витиеватым. Дедушка, как всегда, отмалчивался. Джек вообще сомневался, что он когда-либо высказывал собственное мнение. Долгое время бабушка поддерживала миф о его мощи великана-людоеда и не исключено, что сама поверила в это. Трижды подчеркнув в письме, что Джек должен сопровождать мать, она с пониманием отнеслась к тому, что у него найдутся более интересные занятия, нежели празднование Рождества в семейном кругу, однако выразила надежду, что он прислушается к ее просьбе.
     Бабушка подыскала ему невесту, так же как пять лет назад кузену Алексу, который все испортил, женившись на Энн. Это произошло, прежде чем он обручился с девушкой, одобренной бабушкой. Герцогиня нашла невесту и Перри, а потом мужей для Прю и Хорти. Фредди - этот дурень - сделал выбор сам. Скорее, выбрали его - глядя на Руби, все вспоминали амазонок. Однако Джек признавал, что она очень подходила старине Фредди.
     - Мы почти приехали, дорогой, - произнесла мать. - Я так рада, что мы избежали всех опасностей дороги.
     - Конечно, мама. - Джек погладил ее по руке. - Но в любом случае я защитил бы тебя.
     Однако как ему спастись? Кто защитит его? Джеку было любопытно - он признавался себе в этом, - какую девушку герцогиня сочла приемлемой для него. Несомненно, она совсем девочка - семнадцати или восемнадцати лет. Бабушка не одобряла женщин старше девятнадцати и даже на девушек этого возраста смотрела с подозрением, как будто они имели скрытые изъяны, удерживавшие потенциальных женихов от решительных действий. На мгновение Джек с интересом задумался о юных девушках, но только на мгновение. С каждым годом молоденькие девушки все больше теряли для него свою привлекательность. Без сомнения, эта будет красивой и очаровательной. Уж бабушка постарается отыскать для внука что-нибудь особенное - и приданое тут будет играть далеко не главную роль. Виноват бабушкин романтизм: до сих пор, несмотря на преклонный возраст - семьдесят с небольшим и пятьдесят четыре года брака, - она была неподобающе влюблена в дедушку.

***

     Карета резко свернула на вымощенную булыжником площадку перед величественными двойными дверями, ведущими в холл Портленд-Хауса, и остановилась. Джек подождал, пока откроют дверцы и опустят лесенку, потом спрыгнул вниз и протянул руку, помогая матери выйти. Двери дома распахнулись перед ним. Теперь бабушка в любой момент могла появиться на лестнице. Она никогда не забывала приветствовать гостей лично.
     Хорошо, обреченно решил Джек. Пусть прием начинается. Бабушка не сможет принудить его жениться.
     - Мод, дорогая. Милый Джек, - прозвучал сзади знакомый голос еще до того, как мать покинула карету.
     Гостиная Портленд-Хауса казалась переполненной. Сменив одежду и смыв дорожную пыль, Джек спустился вниз. Как обычно, все члены его семьи разговаривали одновременно. Прошло не много времени с того момента, когда они собирались вместе последний раз - свадьба Конни была месяц назад. Вопреки всему Джек с нежностью оглядел присутствовавших.
     - Джек! - Его сестра Гортензия спешила навстречу. Не дав брату обнять себя, она положила руки ему на плечи и сердечно расцеловала в обе щеки. - Я только что выиграла пари. Зеб, глупый человек, поспорил, что ты не приедешь. Он до сих не может понять нашу семью, хотя женат на мне уже три года. Как твои дела? Выглядишь, как всегда, красавцем.
     - Чувствую, будто мой шейный платок чересчур сильно затянут, - ответил Джек. - Где она, Хорти?
     - Она? - Сестра вскинула брови и рассмеялась. - Ну да, бабушка упоминала, что ожидает гостей помимо членов семьи. Кого-то из дорогих ей друзей.
     Джек скорчил гримасу и поцеловал сестре руку.
     - То, что говорила мне мама, правда? - спросил он.
     - Да, - сказала Гортензия, бросив взгляд на свое элегантное платье с завышенной талией. - Благодарю небеса за современную моду. Я думаю, что не будет заметно еще месяц или два. Только бы опять не тошнило по утрам. Ты видел близнецов?
     - Близнецов? - Джек нахмурился. - Ты считаешь, я вскарабкался на третий этаж, в детскую, как только прибыл, Хорти? Между прочим, детская должна быть разумно заполнена детьми в этом году.
     Гортензия снова рассмеялась,
     - Мы все достаточно подготовлены, разве нет? - спросила она. - Ты отстаешь, Джек, и должен знать об этом.
     - Никогда! - пылко ответил он, надеясь, что не краснеет. От мысли стать отцом его всегда коробило.
     - Ничего ужасного, - усмехнулась сестра его стеснению. - Джек, бабушка - тиран, но ты знаешь, что она все делает из лучших побуждений. Она выбрала для меня Зеба, если ты помнишь, и я очень счастлива с ним. Близнецы заждались дядю Джека.
     Двухлетние близнецы, его племянник и племянница, во время последней встречи повалили его на пол, уселись верхом, прыгали на нем и визжали, а в конце один из них намочил его. Джек скривился.
     - Разрази меня гром, если это не Джек, - прозвучал с кресла возле камина голос, который невозможно было не узнать. - Поклонись дяде Джеку, Бобби.
     Несомненно, это был Фредди, толстый и огромный - после женитьбы он еще больше располнел, - от его, по обыкновению, яркого и безвкусного плаща слепило глаза. В этот раз он был красно-коричневого цвета. Старина Фред, должно быть, перевернул весь мир в поисках фабрик, производящих ткани таких пронзительных оттенков. Можно было ожидать, что Руби, обладавшая достаточным вкусом, чтобы скрыть отсутствие красоты, обуздает чудовищную безвкусицу Фреда, но она решительно отказывалась управлять мужем.
     Взгляд Джека остановился на их маленьком белокуром ребенке, сидящем на колене у Фредди. Малыш всегда удивлял его необыкновенной красотой и поразительным спокойствием. Он полагал, что и Фредди был не слабоумным, а просто медлительным. - Я не дядя Роберту, Фредди, - сказал он. - Мы кузены. Да и как он может поклониться в этих юбках? Ты не собираешься отправить его в детскую к остальным детям?
     Нет, Фредди не собирался делать этого. Все знали, что старина Фред души не чает в сыне. Роберт же даже не попытался поклониться своему родственнику. Он был слишком занят, изучая отцовский кармашек для часов,
     - Привет, Джек, - сказала Руби. Голос у нее был довольно резкий, почти мужской. - Фредерик боится, что Роберт почувствует себя чужим в детской и будет думать, что мы бросили его. Его страхи рассеются через день-другой.
     - Страхи Фредди или Роберта? - спросил Джек с усмешкой. - У тебя красивая новая прическа. Руби.
     - Благодарю. Фредерику нужно позволить заботиться о Роберте, как он считает нужным, - твердо пояснила она, беря Джека за руку и отводя от мужа и сына. - Фредерик постоянно страдает от тревоги, тебе этого не понять, Джек. Мой муж обладает повышенной чувствительностью.
     Джек продолжал усмехаться. Он представил Руби и Фредди в постели, и эта мысль показалась ему забавной.
     - Пойди и попроси Энн налить тебе чаю, - предложила Руби, направляя его к столу.
     - О, Энн. - Взгляд Джека смягчился, остановившись на виконтессе Меррик, жене его кузена Алекса, сидящей возле подноса с чаем. Она была хороша собой и изысканна, как и четыре года назад, в их первую встречу, хотя за это время стала матерью двоих детей. Он был немного влюблен в нее тогда и пробовал ухаживать, когда между ней и стариной Алексом временами возникало отчуждение. Однако Энн оказалась в числе немногих женщин, не подпавших под его обаяние. Возможно, это и послужило причиной его увлечения.
     - Джек! - Энн улыбнулась ему. - Хочешь чаю? Помню, однажды ты сказал, что чай не для твоей чашки, но либо это, либо ничего. Ты знаешь, что дедушка не позволяет пить в полдень ничего крепкого.
     - Энн, - ласково проговорил Джек, - ты до сих пор рассказываешь сказки? Сказать по правде, дедушка предпочел бы стакан кларета.
     Она ответила ему своей милой, спокойной улыбкой. Проклятие на старину Алекса. Даже во время размолвок она любила его так же сильно, как бабушка дедушку.
     - Энн, - сказал Джек, наклоняясь к ней. - Я и сейчас хотел бы попасть с тобой в ту метель вместо Алекса и мечтал бы жениться на тебе в силу сложившихся обстоятельств.
     - Ерунда, Джек, - ответила она. - Ты никогда не изменишься, верно? Однако становишься все красивее. - Она протянула ему чашку.
     - Это самое игривое замечание, которого можно дождаться от Энн. - Александр Стюарт, виконт Меррик и наследник титула герцога Портлендского, встал рядом с женой и положил руку ей на плечо. - Я слышал, в этом году ты изменишь свое положение, Джек. - Он фыркнул, откровенно забавляясь.
     И Джек скорчил гримасу.
     - Похоже, все уже знают? - спросил он. - Но где же она? И, к слову, кто она?
     - Полагаю, она наверху со своей свитой, - сказал Алекс. - Разве ты не заметил, что бабушка отсутствует? Они только что прибыли. Но имя гостьи - тщательно охраняемый секрет. Неужели ты думаешь, что бабушка, с ее любовью к театральным эффектам, разгласит имя девушки, до того как представит ее? Пей свой чай, пока можешь, Джек, он укрепит твой желудок.
     - Бедняжка Джек, - мягко произнесла Энн. - Если это хоть как-то утешит тебя, вспомни, что именно бабушка помогла нам с Алексом обрести друг друга, после того как мы целый год отказывались вступать в брак. Возможно, она сделает для тебя наилучший выбор, Джек. Кроме того, ты свободен в своем решении.
     Алекс расхохотался, Джек нахмурился. Милая Энн. Ей еще многое придется понять о семье, за члена которой она вышла замуж.
     - Я в гостиной всего пять минут, - сказал Джек, - и еще не поздоровался с дедушкой. Лучше пойду и сделаю это, а то он испепелит меня своим гневом.
     Двое мужчин переглянулись, снова ощутив себя мальчишками.
     - Дедушка только выглядит свирепым, вы же знаете, - спокойно заметила Энн. - В действительности он покладистый барашек.
     Друзья засмеялись.

***

     Герцог Портлендский был крупным мужчиной. Массивная шея выступала над шейным платком. Глаза свирепо хмурились из-под кустистых бровей, несколько темнее его белых волос. Кашель, хрипы и гудение легко могли сойти за неодобрение и даже гнев для незнакомых с ним людей. Его многочисленные правнуки при первой возможности любили залезать на него, расчесывать ему волосы, отрывать пуговицы от камзола, и это доказывало, что все члены семьи знали - он овечка в волчьей шкуре.
     - Ну, Джек, - сказал дед, приветствуя внука, - ты приехал. Твоя бабушка беспокоилась. Она бы очень расстроилась, если бы ты не навестил нас. - Он закашлялся. - Бабушку нельзя расстраивать в ее возрасте.
     Следует добавить, что Джек понимал - дед любит бабушку не меньше, чем она его. Он вспомнил их портреты, висящие в картинной галерее, написанные вскоре после свадьбы, пятьдесят четыре года назад. Они представляли фантастически красивую пару. Дедушка выглядел почти как Алекс сейчас. Или как Джек. Они с Алексом очень похожи.
     - Дедушка, твои слова имеют двойной смысл? - спросил Джек. - Ее не следовало расстраивать моим отсутствием? Или не стоит расстраивать ее планы на это Рождество относительно меня?
     Дедушка взглянул на него и замолчал.
     В этот момент Перегрин Рэйн, внучатый племянник герцогини, подошел и сердечно пожал Джеку руку, а его жена Лиса улыбнулась. Перри был женат уже три года, но лишь недавно успешно выполнил наиважнейший, по мнению бабушки, долг каждого женатого мужчины. В детской еще не было его детей, но создавалось впечатление, что они появятся со дня на день. Лиса выглядела вызывающе огромной. Джек поостерегся задерживать взгляд на ее лице во время приветствия.
     Следующие пятнадцать минут Джек кивал и разговаривал с родственниками. Это были Зебедия, виконт Кларквелл, его зять; Стэнли Стюарт, племянник дедушки, с женой Селией; дядя Чарльз и тетя Сара Линвуд - родители Фредди; сестра бабушки Эмили Рэйн, ее неженатый сын Мартин, Клод, другой ее сын и отец Перри. А также Прю с мужем, сэром Энтони Вулфордом, и Конни со своим мужем Сэмюэлем Робертсоном.
     Джек подумал, что все это должно было казаться головоломкой для вновь прибывших, незнакомых с членами семьи. Понадобилось бы несколько дней упорного труда, чтобы разобраться в именах и родственных связях.
     Двери гостиной снова распахнулись, бабушка выступала впереди группы незнакомцев. Их было много, но взгляд Джека привлек только один человек. В группе гостей находилась очень юная леди.
     Джеку казалось, что прошло не больше пары недель со дня ее шестнадцатилетия. Она не выглядела и на шестнадцать, но не могла быть моложе. Даже бабушка не представила бы более юную девушку.
     Она была миниатюрной, черноволосой, с изящной фигурой - достаточно красивая, чтобы у любого мужчины забурлила кровь и перехватило дыхание, Джек решил, что она еще совсем ребенок. Неужели бабушка ожидает, что эту девочку он возьмет в жены? Проведет с ней остаток жизни? Что она родит ему детей?
     Джеку вдруг захотелось очутиться за тысячу миль отсюда. С тоской он подумал о Регги с его искушенными куртизанками. Вспомнилась леди Финли-Дода с се зрелым женским телом и обольстительными манерами. Шейный платок, казалось, уменьшился уже на три размера.
     Перри тихонько присвистнул у него за спиной.
     - Она красотка, Джек, - сказал он. - Ты счастливчик, герцогиня выбрала красотку для тебя.
     Джек не повернул головы, чтобы проверить, услышала ли Лиса это замечание. Перри намекал на то, что для него бабушка не нашла красавицы. Да, Лиса была сердечной, принесла Перри солидное приданое, но назвать ее хорошенькой можно было с большой натяжкой. Правда, Перри, похоже, привязался к жене.
     Джек постарался сосредоточиться. Бабушка представляла герцогу своих добрых друзей - вдовствующую виконтессу Холиоук с сыном и его женой, виконта и виконтессу Холиоук, их сына и дочь, достопочтенных мистера Говарда Бекфорда и мисс Джулиану Бекфорд.
     Разумеется, бабушка вела дела очень корректно. Сначала она представила гостей герцогу. Потом повернулась, чтобы познакомить их с остальными. Джек был в числе последних. Он сознавал, что частично это произошло из-за бабушкиного пристрастия к драматическим эффектам.
     Джек нахмурился и резко повернулся к Перри.
     - Бог мой, Перри! Почему я до сих пор не подумал об этом? Тебе не кажется, что бабушка собирается устроить очередное театральное представление? - Он поморщился.
     Герцогиня всегда вовлекала всю семью в постановку пьес в Портленд-Хаусе. Последний раз, четыре года назад, - это было на годовщину се золотой свадьбы - их принудили ставить пьесу "Она склонилась перед завоевателем". Те праздничные дни, похоже, повторяются. У него тогда была большая роль, и его возлюбленной стала Прю. Его собственная кузина! Не Энн, как он надеялся - та была партнершей Алекса, - а Прю.
     Перегрин усмехнулся, и Джек вспомнил, что Перри, единственный из них, конечно исключая Фредди, получал настоящее удовольствие от театрализованных постановок. Возможно, Перри лучший актер в их семье. Его трижды вызывали на поклон после спектакля, сыгранного на бабушкиной золотой свадьбе.
     Вблизи мисс Джулиана Бекфорд оказалась более утонченной. Ее фарфоровая кожа была безупречна, длинные ресницы обрамляли большие красивые темные глаза. Но она была совершеннейшим ребенком! Джек ожидал, что она обратится к нему "дядя Джек", и был поражен, когда девушка сделала реверанс, мило покраснела и промурлыкала что-то вроде "мистер Фрейзер".
     Джек ответил элегантнейшим поклоном и спохватился, что утратил хорошие манеры, поклонившись менее низко матери и бабушке Джулианы. Ничего страшного, гостьи будут только очарованы этим контрастом. Они и были очарованы, как и герцогиня.
     Боже, неужели слуга повязал ему волшебный шейный платок, каждые полчаса затягивающийся все туже? Вдобавок кто-то выкачал весь воздух из комнаты.
     Брат Джулианы выглядел неуловимо знакомым. Джек, сосредоточившись, вспомнил, что тот присутствовал на летней пирушке Регги и перехватил девицу, на которую Джек положил глаз.
     - Итак, все в сборе, - возвестила бабушка. Она имела фантастическую способность создавать тишину вокруг себя, не прибегая к просьбам, когда хотела что-то объявить. - Или почти все. - Она улыбнулась герцогу. - Гости, которые прибудут завтра, - сюрприз его светлости и мой.
     Гул недовольства поднялся со стороны тех, кто ненавидел сюрпризы, но Джек не был в их числе. Каким-то образом он очутился в компании своей предполагаемой невесты, сложил руки за спиной, улыбнулся и принялся очаровывать ее.

Глава 2

     Изабелла Желле, графиня де Вашерон, направлялась на юг от Лондона в превосходной карете герцога Портлендского. У нее была своя карета, о чем она и написала герцогине, но ее светлость в ответном послании указала, что герцог желает послать за ней экипаж. Его светлость обычно не меняет своего решения.
     - Еще далеко, мама? - спросила маленькая хрупкая черноволосая девочка, сидевшая напротив.
     - Мы скоро будем на месте, - ответила Изабелла, ласково улыбаясь дочери, как обычно очень спокойно и терпеливо переносившей утомительную поездку. У окружающих вошло в привычку хвалить этого прекрасно воспитанного ребенка. Иногда Изабелле хотелось, чтобы Жаклин была более шаловливой и непоседливой, как и другие дети.
     Раздались звуки сонного ворчания и жалоб, и Изабелла с улыбкой посмотрела на сына. Марсель повернул голову и пошевелился, пытаясь найти более удобное положение. Он не проснулся, вновь затих у нее на коленях, и Изабелла легонько провела рукой' по его белокурой голове.
     Ее сын ворчал и жаловался, прыгал и ерзал, зевал и ныл на протяжении всего путешествия. Марсель плохо переносил поездки. Но наконец свернулся калачиком и уснул. Она надеялась, что мальчик проспит до прибытия в Портленд-Хаус.
     Изабелла понимала, что достигла предела своих мечтаний - и даже более того. Утверждали, что она величайшая актриса своего времени. После возвращения из Франции она играла в переполненных театрах перед восторженными зрителями, стоя аплодировавшими ей каждый вечер и вызывавшими после спектакля на поклон по многу раз.
     Сбылась мечта, за которую она боролась и ради которой жертвовала всем более десяти лет.
     Неожиданно Изабелла обнаружила, что вслед за славой пришло уважение. Девять лет назад она бежала во Францию. Несчастная, напуганная, в смятении, она только начинала карабкаться по лестнице, ведущей к успеху. Тогда Изабелла почти свыклась с отсутствием уважения к себе. Даже когда Морис встретил ее и взял в жены, она поначалу была отвергнута его семьей и остальными членами французского аристократического общества, старавшимися сохранить старые условности вопреки круто изменившимся обстоятельствам. Однако во Франции она, в конце концов, добилась признания - частично благодаря своему таланту и напряженной работе, частично благодаря влиянию Мориса. Она играла перед самим императором Наполеоном и удостоилась его похвалы.
     Изабелла не думала, что о ней знают в Англии. И разумеется, она не ожидала встретить здесь такое поклонение, хотя и вернулась с громким титулом и молодым наследником этого титула - Марсель именовался графом де Вашероном после смерти его отца, случившейся почти два года назад.
     Она хотела провести Рождество с детьми, как в прошлом году - во Франции, но пришло два приглашения. Граф Хелвик звал ее в свой загородный дом как особую гостью. Он был красивым, богатым, влиятельным мужчиной, десятью годами старше ее. Изабеллу искушала возможность упорядочить свою жизнь. Разумеется, граф видел ее своей любовницей, но Изабелла знала, что сейчас, обладая славой, богатством и положением, она не вызовет осуждения. Что-то близкое к почитанию сквозило в поведении Хелвика, когда он обращался к ней, этим граф напоминал ей Мориса.
     Герцог и герцогиня Портлендские также пригласили ее в свой загородный дом на Рождество в кругу семьи. Изабелла будет почетной гостьей - это герцогиня особо подчеркнула. Они сочтут за честь, если она сыграет что-нибудь - программа на ее усмотрение. Они надеются, что эта просьба ее не обидит. Если она предпочтет просто отдохнуть и развлечься, они прекрасно это поймут. Изабелла улыбнулась и придержала руками сына, когда карета резко повернула; она заметила, что они пересекли въездные ворота и ехали теперь по частной дороге.
     - Видишь? - спросила она Жаклин. - Мы уже приехали. Ты была очень послушной девочкой.
     Изабелла подозревала, что герцогиня окажется властной женщиной. Все сходилось к тому, что его светлость тоже был свирепым тираном. Теперь она начинала сожалеть о своем решении.
     Изабелла вдруг очнулась, и впервые после отъезда из Лондона ее охватил страх. Что подтолкнуло ее выбрать одну из семей, где ее могли демонстративно отвергнуть? Изабелла снова подумала, что он может находиться в числе гостей. Он был членом этой семьи - внуком герцога и герцогини. Вероятность того, что он приедет, была очень велика, так как герцогиня объяснила, что соберется вся семья.
     Ей не следовало приезжать, даже если его здесь не было. Но если он здесь...
     Изабелла мягко похлопала Марселя по плечу и наклонилась, чтобы поцеловать его пухлую щечку.
     - Просыпайся, сонуля, - сказала она. - Мы будем на месте через пару минут.
     Марсель мгновенно сел, зевая и протирая глаза, потом окончательно пробудился и подпрыгнул на сиденье, разглядывая деревья и дом, показавшиеся в начале подъездной аллеи.
     - Маман, а там будут другие дети, с которыми я смогу играть? - спросил он. - Нас отпустят погулять в парке? Посмотри на дом, Жаки.
     - Полагаю, что да, - отозвалась Изабелла, пытаясь пригладить его взъерошенные волосы.
     Марселю доставит удовольствие двухнедельное пребывание в деревне. Лондон тяготил энергичного мальчика. Именно поэтому Изабелла всерьез обдумывала возможную связь с графом. У того было загородное поместье.
     Ей не следовало приезжать, подумала она снова, когда карета свернула на вымощенную булыжником площадку перед домом и замедлила ход перед величественными двойными дверями. Милостивые небеса, они были его дедушкой и бабушкой! Он мог находиться здесь!
     Большую часть времени он проводил в Лондоне. Изабелла знала об этом, но ни разу не видела его, с тех пор как вернулась. Она ожидала, что он придет в театр посмотреть ее игру, но этого не произошло. Конечно, он никогда не получал удовольствия, видя ее на сцене. В течение прошедших месяцев Изабелла надеялась встретить его где-нибудь, но ей это не удалось.
     Именно поэтому она здесь. Нет, нет, не то. Она не желала его видеть!
     Тогда зачем она приехала? Почему вернулась в Англию, будучи признана во Франции, где могла остаться, наслаждаясь славой и успехом?
     Дверцы кареты открылись, и один из ливрейных лакеев герцога помог Изабелле выйти. Миниатюрная, но величественная герцогиня Портлендская, с которой она познакомилась месяц назад в Лондоне, спускалась по лестнице дома. Изабелла улыбнулась и отошла от лакея, помогавшего детям выйти из кареты. Марселю его помощь не понадобилась.
     - Моя дорогая, какую честь вы нам оказали, - любезно произнесла герцогиня. - Я надеюсь, путешествие было приятным. Какой восхитительный маленький мальчик и девочка с очаровательными манерами. Проходите внутрь, там тепло.
     Итак, она здесь, подумала Изабелла, поднимаясь за хозяйкой по лестнице. Теперь ничего нельзя изменить. Она могла лишь надеяться, что его здесь нет.
     Или она желает обратного?
     Таинственного гостя герцогини не ждали раньше полудня. Хотя некоторые и упрашивали герцогиню открыть секрет, а Мартин даже отважился задать вопрос герцогу, как и следовало ожидать, ничего выяснить не удалось.
     - О, как я ненавижу сюрпризы, - заявила Пруденс после завтрака.
     Ее светлость лишь таинственно и самодовольно улыбнулась.
     Все неохотно занялись своими делами.

***

     Джек, предвидевший неизбежные атаки племянника и племянницы, кротко позволил сестре увлечь себя в детскую. В действительности он обожал их. Невольно Джек вспомнил, как мальчиком проводил в этой детской рождественские праздники, хотя он и его кузены были значительно старше в тс времена.
     Достопочтенный Руперт и его сестра-двойняшка Рэйчел заковыляли к матери и дяде. Они визжали, разрываясь от желания сообщить новости, несмотря на ограниченные возможности в английском и прочих языках. Элис, дочь Прю, и Кэтрин, дочь Алекса, шли следом за ними, намереваясь выяснить возможности нового товарища по играм.
     Джек ползал по полу на четвереньках, издавая ржание, словно раненая лошадь, с Кэтрин и Рупертом на своей спине, пока Рэйчел и Элис безуспешно пытались скинуть их. Тут на сцене появились Энн и мисс Бекфорд. Он не мог выглядеть более унизительно, даже если бы постарался. Однако Энн рассмеялась и отвела Джулиану в другой конец комнаты, где подхватила на руки сына, достопочтенного Кеннета Стюарта, до того с упоением качавшегося на лошадке. Однако он вырвался из ее рук, решив присоединиться к развлечению других малышей.
     Три леди уселись понаблюдать за игрой.
     К счастью, герцог и Алекс прибыли на место действия одновременно с Фредди, который только что вернулся с короткой утренней прогулки с сыном.
     - Благодарю небеса за мужскую энергию! - сказала Энн со смехом, когда игра стала слишком буйной и четверо мужчин оказались в самом ее центре, включая герцога, которого уложили было вздремнуть.
     - Джулиана, Гортензия, как насчет прогулки в саду? Погода замечательная.
     После ухода дам Джек почувствовал огромное облегчение.
     - В конце концов, - прокомментировал он, когда позже они с Алексом спускались вниз, - бабушка не созвала семью для подготовки к рождественскому спектаклю и распределения ролей. Может, мы и избежим этого, Алекс.
     - Тише, - твердо произнес виконт. - Даже шепотом не упоминай об этом, Джек. Если бабушка попробует заставить нас всю следующую неделю репетировать пьесу для Рождества, я совершу убийство.
     - Проблема в том, - ответил Джек, - что, если она запланировала это, мы покорно встанем в ряд, ты же знаешь.
     - Не обсуждай это даже шепотом, - строго сказал кузен. - Не смей даже думать. В конце концов, она сделала что-то хорошее - мисс Бекфорд безупречно красивая и очаровательная юная леди. Ты доволен?
     Джек искоса взглянул на него.
     - А ты был доволен? - спросил он. - Я имею в виду, когда такое случилось с тобой?
     - По правде говоря, да, - ответил Алекс. - Я заметил, что в Лоррейн было все, о чем я мечтал. Не подтолкни меня та пурга к свадьбе с Энн, я бы женился на Лоррейн и считал себя счастливым человеком.
     - Но ведь ты не жалеешь о том, как все обернулось для тебя? - спросил Джек.
     - Бог мой, конечно, нет, - проговорил Алекс. - Просто бабушка действительно делает подходящий выбор. Мисс Бекфорд похожа на награду.
     - Верно, - вздохнул Джек. - И все же мне кажется, Алекс, что я краду ребенка из колыбели. Я не могу этого точно описать... Впрочем, я и не обязан ничего объяснять, верно?
     - Подожди, - сказал кузен. - Гортензия выскочила утром из столовой по очевидной причине?
     - Видимо, они с Зебом опять ждут прибавления, - ответил Джек. - Это выглядит так, точно в их семье рождение близнецов - обычное дело. Бедняжка Хорти!
     - На мой взгляд, она счастлива, - сказал Алекс. - А также Зеб, которому придется поволноваться, организуя всем им свадьбы, когда придет время.
     - О Боже, конечно, - согласился Джек. - Теперь ты понимаешь, почему любой мужчина оказывается в затруднении, произведя на свет детей, разве нет?
     Кузен уставился на него и усмехнулся:
     - Однажды, Джек, мой мальчик, ты, возможно, поймешь, что удовольствие, которое получаешь годами, может сделать следующий шаг более приятным.
     - Правда? - Джек выглядел заинтригованным.
     - Кое-кто не желает откровенничать с новичком, но я тебе скажу, - проговорил Алекс, кладя Джеку руку на плечо, - что это должно вырасти из зернышка, посаженного с намерением дождаться, чтобы оно пустило корни.
     Джек отчаянно надеялся, что не покраснел.
     - Кем может быть этот таинственный гость, которого мы ожидаем в полдень? - спросил Алекс. - Что бабушка подготовила для нас на этот раз?
     Джека это не особенно заботило, его беспокоили другие мысли. Например, ухаживание.

***

     - Да, мама, - сказала мисс Джулиана Бекфорд. Ее мать пришла, чтобы сопроводить дочь к вечернему чаю.
     - Дитя, ты выглядишь восхитительно. - Леди Холиоук коснулась кончиками пальцев щеки дочери и наклонилась поцеловать ее. - Он чрезвычайно красив, как бабушка и рассказывала тебе, и чрезвычайно обаятелен. Тебя не должно волновать отсутствие титула. Он владелец большого и процветающего поместья, у него огромное состояние, а Фрейзеры - старинная и уважаемая семья. Если герцог и герцогиня Портлендские согласились выдать свою дочь за его отца, уверена, твой отец посчитает их сына достойной партией для тебя.
     - Конечно, мама, - улыбнулась Джулиана. Однако сначала отец не одобрил кандидатуру мистера Фрейзера из-за отсутствия у него титула. На его мнение повлиял тот факт, что он всего лишь внук герцога. Все это ничего не значило для Джулианы. Она мечтала обрести доброго мужа, с которым чувствовала бы себя свободно. Ей исполнилось девятнадцать, и она была готова вступить в брак.
     Мистер Фрейзер действительно оказался удивительно красивым. Он был высоким, черноволосым, обладал хорошей фигурой. Проведя с ним несколько минут наедине за чаем в первый день, а после - вечер в его компании, в гостиной, Джулиана не обнаружила никаких недостатков ни в его внешности, ни в его манерах. Ее бабушка и отец сделали мудрый выбор.
     Только мистер Фрейзер не сумел ей понравиться. Нет, было бы нечестно говорить, что он ей совсем не понравился. Джулиана приложила немало сил, стараясь держаться достойно. Но он оказался слишком старым! Никто не упомянул о его возрасте. Она считала, что ему по меньшей мере лет тридцать. Конечно, это не много. Если она права, он всего на одиннадцать лет старше ее. Но одиннадцать лет разницы казались ей пропастью.
     - Все развивается благополучно, - сказала леди Холиоук, когда они вместе спускались по лестнице в гостиную. - Он уделил тебе внимание, но не слишком подчеркнуто. Его манеры достойны восхищения. И твои тоже, моя любимая.
     - Я стараюсь, мама, - ответила Джулиана. Выражение его глаз увеличивало пропасть между ними. Это был взгляд зрелого мужчины, в нем сквозили цинизм и искушенность. Джулиана почувствовала себя обнаженной, когда Джек посмотрел на нее, - складывалось впечатление, что он прекрасно знает, как она выглядит без одежды. Ей показалось, что Фрейзер имел продолжительный опыт общения с женщинами и их телами и пресытился этим.
     Джулиана знала, что в данном случае ее невинность - недостаток. Достигнув девятнадцатилетия, она, к несчастью, была невысокой и выглядела моложе своих лет. В результате родители неохотно начали вывозить ее в свет, хотя уже год или даже два ей положено было выезжать. Она не особенно протестовала, довольствуясь спокойствием домашней жизни.
     Ей не хотелось выходить замуж за человека, жившего так долго, что он пресытился этим: Но она должна была выйти за него,
     Джулиана хотела иметь близкого друга, которому она могла бы выплеснуть все накопившиеся эмоции, заставлявшие ее страдать. Но такового не оказалось. Мать не поняла бы ее. Говард был другом, братом, но она чувствовала, что в данном случае не может открыть ему свое сердце. Любой другой тем или иным образом был связан с Фрейзером.
     Джулиана вздохнула, затем улыбнулась, вспомнив, что они уже вошли в гостиную и на нее смотрят.
     Возможно, таинственные гости герцогини изменят положение вещей. Не похоже, что прибудет еще один родственник. Джулиана и так чувствовала себя подавленной и совершенно не представляла, будет ли вновь прибывший мужчиной или женщиной, молодым или старым.
     Она решила, что должна держать себя в руках. В конце концов, члены его семьи были приветливыми и добрыми - как и сам мистер Фрейзер. Джулиана немного приободрилась, вспомнив его забавы в детской с карабкающимися на него детьми.
     Улыбаясь, она вошла в гостиную вместе с матерью. Мистер Фрейзер немедленно отделился от группы, стоявшей у камина, и быстро направился к ней.
     Это доставило ей удовольствие. Она знала, что друзья позавидовали бы ей.

Глава 3

     Таинственный гость герцогини прибыл, когда все пили чай в гостиной. Мартин Рэйн доложил, что это леди с двумя детьми. Он наблюдал приезд гостей, но находился слишком далеко, чтобы рассмотреть лицо.
     - С двумя детьми, - задумчиво произнес Чарльз Линвуд, сведя брови. - Кто же это может быть? У нас в семье не осталось неженатых мужчин, исключая тебя, Мартин. Может, мама пригласила ее для тебя?
     Он расхохотался, Фредди присоединился к нему. Но все остальные, кто слышал - и прекрасно слышал, - смутились так, что не знали куда деться, из-за Джека, мисс Джулианы Бекфорд и ее семьи. При сложившихся обстоятельствах это была недопустимая шутка.
     В этот момент двери распахнулись, и все притихли, сосредоточившись на герцогине и леди, вошедшей вслед за ней. Расчет герцогини был точен.
     - Видите, мои дорогие? - спросила она, хлопая в ладоши, хотя все и так внимательно смотрели на нее. - Видите, какой замечательный сюрприз я для вас приготовила? Знаю, все ждали, что я предложу вам разыграть рождественские сценки, и каждый надеялся, что я забуду об этом, капризные вы люди. Я приняла это во внимание и долго размышляла. Так родилась моя идея, Величайшая актриса нашего времени вернулась в этом году из Франции в Лондон. Я решила убедить ее провести с детьми Рождество здесь, с моей семьей, и продемонстрировать нам в день праздника, что такое настоящая игра. Разумеется, все вы знаете графиню де Вашерон. Она не нуждается в моем представлении. - Герцогиня повернула голову, любезно улыбаясь гостье.
     Графиня де Вашерон действительно не нуждалась в представлении. Герцогиня наслаждалась произведенным эффектом. Все уставились на знаменитую красавицу, английскую актрису, уехавшую десять лет назад во Францию и вышедшую там замуж за французского графа. Она вернулась в Англию прошлой весной в ореоле славы. Более того - теперь она имела титул и положение. Она обрела социальный статус, столь редко достигаемый женщинами, избравшими актерскую профессию. Присутствовавшие в гостиной вежливо зааплодировали, точно знаменитая актриса только что играла для них. Графиня улыбнулась и наклонила голову в знак благодарности. Со своей поразительно красивой, высокой и стройной фигурой, золотистыми волосами и тонкими чертами лица, она предстала перед трепетной аудиторией, как богиня из другого мира.
     - Проходите, моя дорогая. - Герцогиня сделала королевский жест. Она взяла гостью за руку и решительно ввела в комнату. - Мне следует представить вам членов моей семьи и гостей, чтобы вы чувствовали себя как дома.
     Она повторила порядок представления, имевший место днем раньше. Джек, беседовавший с Джулианой и ее братом, отошел от них, беззаботно пересек комнату и в одиночестве остановился возле рояля. Таким образом он будет последним представлен великой де Вашерон. Могло показаться, что бабушка забудет о нем, но тетушка Эмили указала на него, и герцогиня с любезной улыбкой на лице повернулась к Джеку.
     - Это мой третий внук, дорогая, - сказала она. - Джек Фрейзер, сын моей дочери, леди Мод.
     Джек помнил, что графине около тридцати лет. Ее расцветшая красота была более живой и притягательной, чем у Джулианы. Ее внешность сформировалась под влиянием жизненного опыта и страданий, которые отсутствовали у юных. Она стала намного красивее, чем девять лет назад.
     Джек слегка улыбнулся, когда их глаза встретились.
     - Привет, Джек, - наконец произнесла Изабелла мягким, мелодичным голосом, чья сила полностью проявлялась лишь на сцене.
     - Привет, Красотка, - ответил он также тихо.
     - О, - оживленно отметила герцогиня, - вы уже встречались. Я поручаю тебе, Джек, развлекать графиню, пока я распоряжусь принести чай и блюдо с пирожными.
     Джек почувствовал, что желает - горячо желает, - чтобы бабушка прибегла к старым уловкам и нашла пьесу для постановки на Рождество. И еще - чтобы она отдала ему главную роль и чтобы репетиции заняли все свободное время до праздника. Это было бы гораздо лучше той ситуации, в которой он оказался. В тысячу раз лучше.
     - Прошло много времени, Красотка, - произнес он, по-прежнему улыбаясь.
     - Верно, - согласилась она. Изабелла не сводила с него глаз, на что Джек и рассчитывал. Она смело встретила его взгляд. - Девять лет. Ты не видел ни одного моего спектакля, с тех пор как я вернулась?
     - Нет, - ответил он. - У меня были более приятные занятия.
     Изабелла не потеряла самообладания.
     - Мне не следовало спрашивать, - заметила она. - Если бы ты был в зале, я бы почувствовала твое присутствие.
     Почти минуту они стояли, глядя друг на друга, пока Энн не принесла чашку чая для графини и не присоединилась к ним. Джек пробормотал какое-то извинение и отошел.
     Да, она стала еще красивее. Теперь она была женщиной, а не девушкой. У нее было положение - она звалась графиней де Вашерон и была матерью молодого графа, а не просто начинающей актрисой.
     Его первая женщина.
     Его первая любовь.
     Его единственная любовь.
     Он никогда не повторял подобного безумства.

***

     Став известной, даже знаменитой актрисой, Изабелла поняла, что играть следует только на сцене. Между тем ее жизнь осложнилась, она пыталась бороться с этим и старалась быть самой собой на людях и с детьми. Однако это давалось нелегко.
     Изабелла держалась с гостями герцогини любезно и с достоинством. Сначала хозяйка отвела ее и малышей в детскую, где познакомила их с детьми постарше. На лице Жаклин появилось выражение признательности, глаза Марселя сияли.
     Затем герцогиня показала ее комнату и осталась поговорить, пока Изабелла быстро освежила руки и лицо и позвала горничную поправить прическу. Изабелла все время улыбалась и поддерживала разговор, не показывая, что сердце ее стремительно бьется в груди и ей хочется выскочить из комнаты и сбежать в Лондон.
     Войдя в гостиную, она решила, что его там нет. Обведя комнату быстрым взглядом, Изабелла увидела лишь незнакомые лица. Однако вскоре она ощутила его присутствие и заметила, что он пересек комнату и остановился у рояля.
     Все смотрели на нее сначала с вежливым интересом, а когда герцогиня представила ее, интерес сменился благоговением. Все эти люди были членами его семьи. А она - его бывшая любовница. Целый год она прожила под его покровительством, до того как уехала во Францию...
     Изабелла возблагодарила Бога за свой сценический дар и способность не теряться в любых обстоятельствах. Теперь она окончательно поняла, что не следовало приезжать. С сожалением она вспомнила о графе Хелвике и его приглашении.
     Джек возмужал и выглядел старше. Он больше не был двадцатидвухлетним юношей. Его фигура потеряла мальчишескую стройность, исчезла непосредственность, делавшая его удивительно привлекательными неотразимым.
     Он стал еще красивее. Мощное тело свидетельствовало о недюжинной силе. Черты лица стали резче, волосы были темными и густыми, как Прежде. Однако его глаза - эти восхитительные черные глаза - изменились. Взгляд стал циничным и насмешливым. Он криво усмехнулся, приветствуя ее. Изабелла сразу почувствовала неискренность этой улыбки.
     Она сумела спокойно поздороваться с ним, обменяться несколькими ничего не значащими замечаниями, однако потом не могла вспомнить, о чем они говорили. Все это время она ощущала, как гигантская рука сжимает ей желудок.
     Она боялась признаться себе, что готова была на все - лишь бы его увидеть.
     Джек!
     Изабелла поняла, что любит его с прежним безрассудством. Нет, она никогда не смогла бы ненавидеть его!
     Он вновь покинул ее, оставив с виконтессой Меррик. Виконт тоже подошел к ним - их с Джеком фамильное сходство бросалось в глаза, - а затем и леди Сара Линвуд, и мистер Мартин Рэйн. Изабелла улыбалась и разговаривала с ними, точно ничего в мире ее не заботило и она радовалась пребыванию в Портленд-Хаусе и подготовке к Рождеству.
     Она потеряла Джека из виду. Изабелла могла бы подумать, что он вышел из комнаты, если бы не ее интуиция, всегда позволявшая ей определить, где он находится. Изабелла гадала, что он чувствует. Гнев? Огорчение от их новой встречи? А может, радость? Или полнейшее безразличие? Прошло девять лет, а она была всего лишь его любовницей.
     Изящная маленькая рука коснулась ее руки, и Изабелла улыбнулась очень красивой девушке, чье имя она никак не могла припомнить.
     - Я никогда не была в Лондоне, - сказала та, - и не видела вашей игры. Но Говард, мой брат, утверждает, что вы лучшая актриса, которую он когда-либо знал. Должно быть, восхитительно иметь такой талант, как у вас.
     Изабелла разозлилась на себя. Она гордилась способностью запоминать имена, даже когда знакомилась с множеством людей.
     - Благодарю вас, - ответила она. - Я всегда чувствовала, что игра - мое призвание. Вы планируете в ближайшее время посетить Лондон? Возможно, во время сезона?
     - О, боюсь, что нет. - Юная леди покраснела. - Разве только после замужества. Отец нашел мне пару, поэтому мы здесь. Мистер Фрейзер... - Она покраснела еще больше и замолчала. - Ничего еще не решено, мне не следовало об этом говорить. Простите меня.
     - Я ничего не слышала. - Изабелла тепло улыбалась, пока девушка отвечала ей удрученной улыбкой. - Здесь довольно шумно. Вы, как и я, не принадлежите к семье герцога Портлендского. Мы оказались в меньшинстве.
     - Верно, - ответила Джулиана. - Я почувствовала облегчение, узнав, что таинственный гость герцогини - леди, м-молодая леди. Думаю, мы могли бы стать друзьями? - Она опять залилась румянцем.
     Изабелла продолжала улыбаться, но в этот момент к ним присоединились мистер Говард Бекфорд - у девушки та же фамилия - и мистер Перегрин Рэйн.
     Она почувствовала, как огромная рука снова нанесла ей удар. "Я заслужила это", - подумала Изабелла. Винить следовало только себя. Семейное празднование Рождества включало в себя торжество по случаю помолвки.
     Помолвки Джека с мисс Джулианой Бекфорд - очень красивой, застенчивой и очаровательной девушкой, пожелавшей стать ее другом.
     Да, она действительно заслужила это.

***

     Джек наблюдал за ней во время ужина, а затем в гостиной, где она устроила представление для всей мужской половины его родни, начиная с дедушки. Дедушка кашлял и хрипел, Фредди хохотал и ругался, Перри забыл о хороших манерах, поставив оба локтя на стол и облокотившись на них, чтобы послушать, что она говорит, совершенно игнорируя тетушку Эмили, сидевшую по одну сторону от него, и Хорти, расположившуюся с другой.
     Однако Джек отметил, что и женщины ловили каждое ее слово, точно она на самом деле была титулованной особой, выше любого из них, родственников герцога Портлендского. Словно она действительно являлась величайшей актрисой своего времени.
     Изабелла была никем - дочерью деревенского учителя. Она приехала в Лондон в поисках удачи и постепенно кое-чего достигла, путешествуя из постели одного мужчины в постель другого. Она стала актрисой, а за тот год, что жила с ним, приблизилась к успеху. А потом - после их горькой ссоры - все бросила и уехала во Францию, где через год стала невестой графа де Вашерона в самый разгар наполеоновских войн. Она играла для самого императора, который был очарован ею, также как и его двор. Ничто не смогло бы поднять ее престиж на родине, в Англии, выше.
     Сейчас она почетная гостья за столом его дедушки, вся семья с восторгом внимает ей, а некогда она была любовницей одного из внуков герцога. Изабелла удовлетворяла его сексуальные потребности. Но ему было неприятно видеть ее здесь, среди своей семьи. Как она посмела приехать? Не могла же она забыть, что герцогиня Портлендская его бабушка.
     Возможно, он ничего не значил для нее. Не исключено, что за девять лет она забыла о нем. За это время Изабелла познакомилась с множеством других мужчин, включая своего мужа. Но она сказала ему, что в любой момент почувствовала бы его присутствие в зале на своих спектаклях.
     Она превратилась в искусную льстицу!
     Мужчины присоединились к женщинам в гостиной, а сестра улыбнулась и поманила его. Хорти сидела на маленькой софе рядом с его бывшей любовницей.
     Джек притворился, что не замечает ее, и прошел через комнату к роялю, за которым сидела мисс Бекфорд. Джулиана являла собой очаровательное зрелище - одетая в белое, с выражением милой невинности на лице. "Я смогу влюбиться в нее, - опрометчиво подумал Джек, - нужно только правильно направить мысли". Он предпочел бы влюбиться в нее, ведь она должна стать его женой. В первый раз ему пришло на ум, что нужно начать ухаживать за ней.
     Будущая жена и бывшая любовница находились в одной комнате. Джек подумал, что бабушку хватил бы удар, если бы она узнала правду. Но почему-то он не мог представить ее бьющейся в истерике.
     Джек подождал, пока музыка стихнет.
     - Превосходно, - сказал он улыбаясь. - У вас определенно талант, мисс Бекфорд. - На самом деле таланта у нее не было, и ее исполнение ничем не отличалось от обычной женской игры. Она играла аккуратно и уверенно, но чувство музыки у нее отсутствовало.
     - Благодарю. - Джулиана покраснела, и Джек краем глаза заметил торжествующий взгляд бабушки.
     - Как-нибудь вечером мы должны собраться в музыкальной комнате, чтобы показать свои таланты, - заявила герцогиня. - Я сохранила чудесные воспоминания о семейных музыкальных вечерах.
     Джек мысленно поморщился. Верно, такие события имели место. Когда не репетировались театральные постановки, их заставляли развлекать бабушку и дедушку своими музыкальными талантами или отсутствием таковых. Прю играла на арфе, Перри и Мартин - на скрипке, Клод - на флейте, и каждый из них - на фортепьяно. Большинство пели - соло или дуэтом, квартетом, хором.
     О Боже! Секстеты - он, Алекс и Перри вместе с Прю, Хорти и Конни, - все эти ля-ля-ля, исполняемые на шесть голосов, одуряли. У Элизабет способностей к музыке было значительно больше. Неожиданно для всех у Фредди оказался великолепный голос, но он мог петь только соло. Если он пытался петь хотя бы в дуэте, то никогда не попадал в унисон с сопрано или ревел ниже баритона. Однажды, к неимоверной радости кузенов, Фредди рассказал, что в школьном хоре дирижер всегда помещал его между двумя исполнителями той же партии, а еще двое стояли позади и впереди него.
     - Это, должно быть, великолепно, - сказала вдовствующая виконтесса Холиоук. - Джулиана неплохо поет. Тебе бы понравились музыкальные вечера, правда, моя любимая?
     - Да, бабушка, - ответила Джулиана, опустив глаза на клавиши. Джек никогда не встречал женщин с такими густыми и длинными ресницами.
     - Замечательно, - произнес он.. - Я жду возможности услышать ваш голос, мисс Бекфорд.
     - Благодарю, - снова сказала Джулиана, поднимая на него глаза.
     Джек подумал, что когда она подрастет, то непременно сразит кого-нибудь этими глазами наповал. Конечно, ему не следует желать, чтобы она сразила какого-то другого мужчину, так как она выйдет за него замуж, до того как повзрослеет. Проблема заключалась в следующем: пока Джулиана станет зрелой, он наполовину впадет в старческий маразм.
     - С вашего позволения, - произнес Джек, сознавая, что вскоре ему придется решиться и устроить из своих ухаживаний представление для Красотки, - я хотел бы показать мисс Бекфорд портреты в картинной галерее.

***

     Это был смелый шаг. Неженатому мужчине пригласить незамужнюю женщину, не приходящуюся ему сестрой или кузиной, в галерею Портленд-Хауса было равносильно объявлению всей семье, что он ищет уединенное место для поцелуя украдкой, но его намерения при этом благородны. Если бы его намерения не являлись таковыми, то следовало искать где-нибудь дерево с широким стволом или любой другой укромный уголок снаружи. Четыре года назад Джек поцеловал Энн на середине каменного моста, пересекающего болотистое озеро, - к большому ее негодованию. Несколькими днями позже он поцеловал Роуз за беседкой, увитой розами. Роуз! Милая маленькая Роуз. Джек на мгновение задумался. Что с ней случилось? Он должен расспросить о ней у Руби, ее сестры.
     Его бабушка, как и следовало ожидать, просияла.
     - Какая чудесная идея, дорогой мальчик, - сказала она, давая свое согласие на поцелуй украдкой. Разумеется, с благородными намерениями!
     - Как любезно с вашей стороны, мистер Фрейзер, - присоединилась вдова. Она, конечно, не подозревала о значимости прогулки в картинную галерею. А может, и знала. Кто же разглядывает портреты в сумерках? Возможно, она благодарила его за то, что он с самого начала ясно продемонстрировал свои намерения.
     Что он делает? Умышленно сжигает все мосты? А что устроила ему Красотка? После того как все было сказано и сделано, она явилась сюда развлекать их. Черт возьми, как она посмела приехать, так взволновав его этим!
     Джек склонился к мисс Бекфорд. Она оказалась крошечной, не выше его бабушки. Ее голова не доставала даже до его подбородка.
     Джулиана оперлась на его руку, и он улыбнулся. Затем Джек несколько театрально покинул комнату. Вообще-то ему следовало незаметно выскользнуть, зная, что каждый поймет, куда и с какой целью он направляется, и Джек представил, как потом придется терпеть шутки и бесстыдные насмешки остальных мужчин.

Глава 4

     Когда они вместе поднимались по лестнице, Джек понял, что Джулиана напугана. Хотя она без колебаний последовала за ним, а ее рука не дрожала, он ощущал ее страх.
     Она казалась слишком юной для него. Джек припомнил прошедший день, особенно время чаепития, и пришел к выводу, что сможет поддерживать с Джулианой дружеские отношения, смириться с неискушенностью, которую она принесет в их брачную постель, и быть счастливым от того, что она станет матерью его детей. Так как он должен жениться в ближайшее время - ему было уже за тридцать - и так как брак являлся не только эмоциональным союзом, она вполне подходила ему. Ее юность сохранилась бы на протяжении многих лет.
     Вдруг ему в голову пришло: а нравится ли он ей? Если Джулиана казалась ему очень молодой, возможно, и он для нее слишком стар? Эта мысль унизила и обескуражила его. Джек привык, что женщины старались нравиться ему, и предположение, будто кто-то может отвергнуть его, явилось для него ударом.
     Возможно, мисс Бекфорд не хотела его.
     Когда они достигли галереи, он отпустил ее руку, чтобы поставить на скамейку подсвечник, хорошо освещавший длинную комнату, не слишком ярко, однако, чтобы рассматривать портреты.
     Джулиана вздрогнула.
     - Вам холодно? - спросил Джек, понимая, что виной тому не декабрь и отсутствие камина в галерее.
     Она покачала головой.
     Джек приблизился к ней и прикоснулся рукой к ее подбородку, чтобы она не смогла опустить голову.
     - Вы напуганы, - сказал он, - Я вас не обижу. Вы боитесь меня?
     - Нет, сэр, - ответила Джулиана.
     Но по ее расширенным глазам он понял, что она боится. Неожиданно Джек тоже почувствовал страх. Общение с очень молодой леди, ухаживание за ней, а не попытка флиртовать или заполучить ее к себе в постель - внове для него. Сможет ли он быть нежным? Терпеливым? Хотел ли он быть таким? Для таких вопросов время упущено. Слишком поздно, уже невозможно вернуть все назад.
     Джек занервничал, но вспомнил о Красотке, сидящей в гостиной. Нет, он должен радоваться, что все так обернулось.
     - Джек, - сказал он, делая попытку сблизиться с ней. - Я хочу, чтобы вы звали меня по имени.
     - Благодарю, сэр, - проговорила Джулиана и замолчала.
     Джек улыбнулся.
     - Мы предназначены друг для друга, Джулиана, - продолжал он. - Надеюсь, вы понимаете это.
     - Да, сэр, - почти прошептала она.
     - Вам это не противно? - спросил он.
     - Нет, сэр.
     Невозможно, чтобы девушка отвечала искренне. Вероятно, она напугана и нервничает.
     - Я привел вас сюда, чтобы поцеловать, - сказал Джек. - Моя бабушка это поняла, я уверен, что и вы тоже. Видите ли, это допустимо во время ухаживания.
     - Да, - вновь прошептала Джулиана.
     - Можно мне поцеловать вас? - Джек нежно обхватил руками ее лицо и ожидал ответа. Ее волосы были настоящим шелком, а кожа гладкой, как лепесток цветка.
     - Да.
     Он поцеловал ее так, как не целовал женщин уже много лет. Возможно, первый раз Джек именно так поцеловал Красотку. А может, и нет. Поцеловав ее в первый раз, он сразу же оказался с ней в постели,
     Джек целовал нежно, ласково, сжатыми губами. Это было только прикосновение, пробуждавшее чувства. Ему представилось, как он преодолевает вместе с Джулианой ступень за ступенью. В настоящий момент она не боялась. Хотя и не шевелилась: не обвила руками его шею, не коснулась его щеки. Ее губы были мягкими и податливыми.
     Джек продолжал сжимать руками ее лицо и после того, как отстранился.
     - Очень сладко, Джулиана, - сказал он. - Ответь мне на один вопрос. По-твоему, я ускорил события? Тебе не хотелось этого? - Мог ли он ожидать правдивого ответа?
     - Это не было принуждением, - ответила она. Джек отметил, что Джулиана открыто смотрит ему в глаза. - Мой возраст подходит для замужества. Папа и бабушка выбрали вас как наиболее подходящую для меня партию.
     - А вы всегда выполняете их распоряжения? - с улыбкой спросил Джек.
     - Я стараюсь, сэр, - ответила она.
     У него будет ласковая и послушная жена, к тому же любящая. Он подумал, что почти созрел для подобного решения. Он мог стать счастливым. Ему завидовали бы другие мужчины.
     Однако у него не было полной уверенности в том, что Джулиана согласится с этим.
     - До Рождества неделя, - заявил он. - Я расскажу вам о планах бабушки, если она соизволит обсудить их со мной. Она думает, что мы придем к соглашению. Я поговорю с вашим отцом, чтобы дело было решено и об этом можно было объявить на Рождество. Это должно произойти во время ужина, следующего за театральным представлением после бала. Осталась одна неделя.
     - Да, - ответила Джулиана.
     - Я подожду, - предложил Джек, - делать официальное предложение до Рождества. Не хочу связывать вам руки. Если вы поймете, что я вам не нравлюсь, я отойду в сторону. Это честно?
     Джек понимал, что недельная отсрочка ничего не решает. Он пересек черту и уже не мог отступить, рн приехал в Портленд-Хаус, познакомился и заговорил с ней, пригласил в галерею. Пути назад не было, но он не хотел, чтобы Джулиана чувствовала себя загнанной в ловушку. Возможно, она уже это ощущала. Наверняка ей, как и ему, некуда отступать. Но у нее остается шанс высказать ему свое мнение.
     - Я не чувствую к вам антипатии, - сказала она. Джек очертил пальцем ее рот и, как раньше, приподнял ее подбородок.
     - Мне хочется, чтобы юная леди звала меня Джек, - произнес он. - За неделю мы добьемся этого. Я не позволю бабушке исполнить все, что она задумала. Давайте заставим ее слегка поволноваться.
     Впервые ее улыбка выглядела непринужденной и по-настоящему веселой.
     - Как, и вашу бабушку тоже? - уточнила она.
     - Разве их поведение не губительно? - усмехнулся он.
     - Да, верно, - ответила Джулиана, - Джек. Усилие, с которым она произнесла его имя, было
     Столь очевидным, что Джек едва удержался от смеха.
     - Мы делаем огромные успехи, - сказал он. - Вы достаточно насмотрелись на портреты?
     Джулиана кивнула, продолжая весело улыбаться.
     - Никто >и не спросит вас о них, - заметил Джек, - поэтому не считайте себя обязанной проявлять осведомленность. Никто не рассчитывает, что вы бросили хотя бы взгляд на них. Они бы начали презирать меня, если бы подумали, что я допущу это.
     Джек предложил ей руку, поднял со скамьи подсвечник и повел Джулиану обратно в гостиную. Он решил, что начало удовлетворительное. Она нравилась ему, и Джек был уверен, что, приложив усилия и действуя терпеливо, он сможет понравиться ей.
     Вот сможет ли он полюбить ее? На этот вопрос не было окончательного ответа. Прежде он любил только раз. Всепоглощающе, страстно, ревниво, безнадежно. Он любил женщину, которая не отвечала ему взаимностью, а использовала его и, в конце концов, покинула. Ту женщину он никогда снова не полюбит. Та женщина не может быть его женой и матерью его детей. Тогда он любил по-мальчишески - бездумно и несдержанно.
     Джек поежился от мысли, что она находилась сейчас в гостиной и пробудет в Портленд-Хаусе до окончания празднования Рождества. Она почетная гостья его дедушки и бабушки.
     Он должен полюбить Джулиану, как мужчина - мудро, мягко и... "О Боже, - подумал он, - я ничего не знаю о любви".

***

     Джулиана выпустила руку Джека, как только они вернулись в гостиную, и села возле матери. Ей потребовался весь опыт многолетних тренировок, чтобы не сжаться и не попытаться спрятать лицо. Мать улыбнулась ей, и по этой улыбке Джулиана поняла: она прекрасно осведомлена, что дочь только что впервые поцеловали. Когда Джулиана заставила себя обвести глазами комнату, ей показалось, что все тоже знают об этом и вежливо скрывают свою осведомленность.
     Неожиданно Джек оказался добрым и нежным. Сначала она была в ужасе, прекрасно понимая, зачем се привели в галерею, потом страх прошел. Поцелуй не напугал ее, как она ожидала. Она боялась дальнейших поцелуев, которые будут продолжаться до брачной ночи и заключительного объятия. Она не знала точно, что произойдет. Мать расскажет ей об этом перед самой свадьбой.
     Фрейзер предоставил ей свободу на текущую неделю, чтобы она узнала его и не давала пока никаких обязательств. Это был дружественный жест. Возможно, он не в курсе, что она уже не могла отступить. Джулиана выразила готовность приехать сюда и объявила матери, отцу и бабушке, что согласна встретиться и обручиться с мистером Джеком Фрейзером.
     Нет, она не могла отказаться. В данный момент Джулиана радовалась этому. Цинизм, который она заметила в его взгляде, не превратил его в жесткого и холодного мужчину. Она решила, что, возможно, он нравится ей.
     Как ей хотелось не чувствовать себя рядом с ним ребенком! Она знала, что ведет себя по-детски. Может, поэтому он обращается с ней, как с ребенком? Джек был слишком добрым и нежным. Джулиана проклинала свой низкий рост. Она подумала, что, должно быть, целовалась ужасно. Ей следует научиться делать это лучше за предстоящую неделю. Если бы она не находилась в окружении его семьи!
     Тут Джулиана заметила графиню де Вашерон. Она почувствовала, что та могла бы помочь ей преодолеть неловкость. Графиня очень уравновешенна и прекрасно повлияет на нее, Джулиана восхищалась ею.
     - Хорошее начало, моя дорогая, - обратилась к ней мать, наклонившись к уху дочери, чтобы никто другой не мог услышать. - Он не заставил тебя отсутствовать слишком долго, и ты вернулась ко мне сразу, как только он привел тебя обратно. Молодец! Я знала, что могу тобой гордиться.
     - Да, мама, - ответила Джулиана. - Я стараюсь.

***

     - Проклятие, - воскликнул Фредерик Линвуд, когда Джек покинул комнату с Джулианой Бекфорд, опиравшейся на его руку, - но они кажутся красивой парой, правда? Потерял голову, вы видите? Джек потерял голову, и он ей понравился.
     - Однако ей не следует, Фредди, терять голову, несмотря ни на что, - заявила Пруденс Вулфорд. - Когда я была моложе, то пыталась смириться с жестокой судьбой, оттого что Джек и я состоим в родстве. Однако кузену не следовало становиться таким красавцем. - Она вздохнула. - Потом я встретила Энтони и изменила свои взгляды.
     - Она ему тоже нравится, - сказал мистер Перегрин Рэйн с усмешкой. - Так почему одинокий мужчина не имеет права думать об этом? Она настоящая красавица. Я воображаю, чем эти двое сейчас занимаются в галерее. Смотрят на портреты, вы полагаете?
     - Что же еще? - фыркнул виконт Кларквелл. - Мы же разглядывали портреты, когда оказались там в подобной ситуации, разве нет, Гортензия?
     - Зеб! - запротестовала леди, залившись румянцем. - Конечно, мы смотрели на картины. Ведь в галерее есть картины?
     Это замечание вызвало взрыв хохота.
     - Джек даже не предпринял попытки ускользнуть тайком, - сказал виконт Меррик. - Он принял окончательное решение, и ему все равно, что мы думаем о них.
     - Александр, - с укором произнесла его жена. - Думаю, очень нехорошо, что ухаживания Джека должны проходить у всех на виду и становиться предметом всеобщего обсуждения и веселья. Как, впрочем, и ухаживания любого другого.
     Виконт нежно улыбнулся жене, Перегрин фыркнул, а Фредди поправил пиджак, чуть менее яркий, чем обычно.
     Энн с извиняющимся видом посмотрела на Изабеллу.
     - Вы решите, что мы ужасно вульгарны, - сказала она. - Бедняжка Джек - тот, что покинул комнату, - собирается жениться. Этот брак устроила герцогиня, и каждый из собравшихся здесь является свидетелем его неловкости и безжалостно насмехается над ним в любой удобный момент. Мне кажется, это по меньшей мере нехорошо. Джек не настолько бесчувственный, как все думают, а Джулиана - очень милая и красивая девушка.
     - Энн, она настоящая красавица, черт возьми, - согласился Фредди. - В этом вы правы.
     - Спешу присоединиться, - заметил, посмеиваясь, виконт Меррик. - Здесь допускаются лишь доброжелательные замечания-и шутки. Как вы понимаете, мы - одна семья и любим друг друга, что бы тут ни говорилось и ни делалось.
     Конечно, Изабелла это понимала. Но было бы гораздо легче обнаружить Джека уже обрученным или женатым, а не быть всю неделю нежеланной свидетельницей его ухаживания за Джулианой Бекфорд, которое, без всякого сомнения, закончится их помолвкой на Рождество.
     Это невозможно вынести. Однако нет ничего невозможного. Большую часть жизни она прожила с этой философией и не раз находила подтверждения своей правоты. В конечном счете Джек - часть ее далекого прошлого. Позднее были брак, семейная жизнь, успех в карьере. Сейчас Джек для нее ничего не значил.
     Абсолютно ничего.
     - Члены семьи должны быть достаточно близки, чтобы подсмеиваться друг над другом и плакать вместе, - сказала Изабелла с улыбкой и отметила, что все головы повернулись к ней, точно она сказала что-то очень мудрое. Для нее такая реакция была привычна.
     - Верно, черт возьми, - пробормотал Фредди. - Я не уверен, что Бобби спокойно уснул сегодня вечером в незнакомой детской. А ты как думаешь, Энн? Может, мне стоит пойти и расспросить о нем Руби?
     - Сейчас детская уже не столь непривычна для Роберта, Фредди, -- мягко ответила Энн. - Он проводит здесь пятую ночь. Разве вы не прибыли тремя днями раньше остальных?
     - Как обычно, - усмехнулся виконт Меррик, когда Фредди поднялся и направился к своей жене. - Он так боится забыть о встречах, графиня, что даже на светские приемы приезжает на несколько дней раньше и отказывается уезжать назад, так как опять не уверен, что запомнит назначенное время.
     Изабелла рассмеялась со всеми, дородный Фредди, судя по всему, был очень медлительным.
     Она ощутила глубокую тоску. Необъяснимую, если учесть, что она только что уговаривала себя, будто Джек для нее ничего не значит. Он был в галерее, где ему и полагалось находиться, вместе с красивой юной леди, пожелавшей стать се другом. Несомненно, сейчас они целуются, ведь Джек-должен жениться на ней.
     Изабелла представила, как Фрейзер целует девушку и его язык действует заодно с губами. Хотя до своего прибытия в Портленд-Хаус и до того, как она вновь встретилась с ним глазами, Изабелла старалась не вспоминать об этом, чтобы нс причинять себе боль. Она далеко запрятала воспоминания об их занятиях любовью и о том, что он заставлял ее чувствовать.
     Почему это вновь приобрело для нее особый смысл? Недавно это не имело никакого значения. Джек Фрейзер играл незначительную роль в ее жизни.
     - Если говорить о непривычной детской, - сказала она, поднимаясь и тепло улыбаясь окружающим, - то в незнакомой обстановке оказались мои дети. Если позволите, я пойду взгляну, как они устроились.
     Марсель, должно быть, заснул. Этот мальчишка мог спать где угодно. Он обладал безмятежным нравом своего отца. Однако Жаклин была пугливым и чувствительным ребенком и могла сейчас не спать. Изабелла очень старалась не выказывать ей большей любви, чем Марселю. Она была бы рада умереть за любого из своих детей, чтобы оградить их даже от случайной боли. Но Жаклин гораздо больше нуждалась в ее любви и привязанности, так же как и в их постоянном подтверждении.
     А еще она нуждалась в материнском наставничестве. Марсель, повзрослев, вернется во Францию управлять поместьями отца. Он приживется там и будет принят семьей, отвергшей его мать. Но Жаклин? Изабелла не знала, что станет с ее дочерью:
     - Разумеется. Вы должны успокоиться. - Виконт Меррик встал и подал ей руку. - Позвольте мне сопровождать вас, мадам.
     К счастью, - она даже затаила дыхание, поднимаясь наверх, - они не встретили на лестнице Джека и его нареченную невесту. Изабелла больше не вернулась в гостиную в тот вечер. Она передала свои извинения через лорда Меррика, когда тог оставил ее в детской, убедившись, что его дети спокойно спят. Жаклин, напротив, лежала с открытыми глазами, ожидая прихода матери.

***

     - Джек.
     Кончики ее пальцев двигались вверх и вниз по его спине, позволяя ему ощущать чудесную расслабленность. Ее голос звучал низко и мечтательно.
     - Я должна добиться успеха. Я должна прославиться, стать самой лучшей.
     И она наверняка добьется своего. Обладая талантом - иногда Изабелла испытывала его на нем, - она добилась того, что модное общество начало замечать ее.
     - И независимой? - спросил Джек, поднимая лицо от шелковистой и ароматной гривы ее золотистых волос и приникая к ее губам долгим и ленивым поцелуем. - Чтобы освободиться от меня, Красотка?
     - Да, - ответила она.
     Джек устал, но все равно глубоко проник в ее теплые, знакомые глубины. В следующий момент он отпрянул от нее, перевернулся на спину и уставился в потолок. Впервые он получил открытое подтверждение того, что их любовная связь служила лишь прикрытием. Изабелла доставляла ему физическое наслаждение, он же обеспечивал ее средствами, пока она строила карьеру. Однажды она перестанет нуждаться в нем.
     Джек знал об этом с самого начала. Однако он любил эту женщину больше жизни и воображал, что читает в ее глазах и порывах тела ответное чувство.
     "Бедняга! - думал он, насмехаясь над собой. - Мне двадцать один год, и я страдаю от безответной любви к содержанке". Его первая женщина. Он точно знал, что следует делать и чего добиваться, когда впервые уложил ее в постель и набросился на нее с поспешностью, вызванной смущением.
     Его взгляд затуманился. Джек почувствовал горячие слезы на щеках. Растерянный и униженный, он соскочил с кровати, отбросив рукой покрывало. Боже! Великий Боже! Джек пробормотал вслух несколько богохульств.
     У него была сотня женщин после Красотки. Возможно, даже сотни. Так какого дьявола он в мечтах все еще ощущал прикосновения ее пальцев на своей спине и помнил аромат ее волос и тела? Отчего мысли не занимала леди Финли-Додд, его искусная любовница?
     Шагая в гардеробную, Джек благодарил Бога за то, что действительность несколько отличалась от мечтаний, В действительности он никогда не плакал и не стонал, Он скрыл боль, которую чувствовал необычайно ясно. Он до сих пор помнил, что сказал, торопливо подняв руку к глазам.
     - Будь хорошей девочкой и дай мне знать заранее, ладно, Красотка? - произнес он, позевывая, словно от усталости после занятий любовью. - Для того чтобы я успел найти другую шлюху, готовую заменить тебя. - Впервые Джек произнес это слово вслух, применив его по отношению к Изабелле.
     Джек был страшно уязвлен и стремился так же больно оскорбить в ответ. Он сомневался, что добился желаемого, он только ощутил стыд за свой поступок.
     Джек думал о Джулиане, пока брился и переодевался. Чудесный ребенок. Восхитительная невинность. Прошлым вечером в галерее он почувствовал нежность и желание защитить ее. Он поклялся себе, что за следующую неделю постарается обратить нежность в любовь. Ему следует быть мягким с ней и побороть ее застенчивость.
     Он невесело усмехнулся и покинул комнату. Какое злодейство, бабушка! Пару дней назад он находился в городе и был свободен. Джек до конца не осознал, насколько реальны были планы женить его, а потом стало поздно. Конечно, Джулиане казалось, что брак уже устроен. И спустя два дня после приезда он угодил в расставленную для него ловушку.
     Джек резко остановился у лестницы, ведущей вниз. И женщина, поднимавшаяся наверх, тоже замерла. Затем оба продолжили свой путь. Она была одета для прогулки. Должно быть, уже выходила гулять. Джек знал, что долго спал. Его удерживали в постели приятные воспоминания! Он стиснул зубы.
     - Доброе утро, - пробормотала Изабелла, не поднимая глаз.
     Джек преградил ей путь, и она взглянула на него своими зелеными глазами.
     - Что вам угодно? - спросила Изабелла через несколько секунд, прерывая установившееся молчание.
     - Ненадолго уединиться, - ответил он. - Снаружи. Сейчас.
     Изабелла оценивающе посмотрела на него.
     - Хорошо, - наконец произнесла она низким уверенным голосом, повернулась и спустилась по лестнице, не дожидаясь его.
     Старший лакей его деда всегда хранил пару плащей, спрятанных где-то в глубине холла. Сейчас он держал один из них в руках и предложил его Джеку, когда тот подошел. Джек взял плащ и небрежно накинул его на плечи. Он так разозлился, что был способен на убийство.

Глава 5

     Они молча прошли вдоль террасы и, обогнув розарий, оказались на газоне, спускавшемся к деревьям, реке и болотистым озерам. Джек не подал ей руки. Изабелла не сделала попытки прикоснуться к нему.
     - Итак? - произнес он звенящим от гнева голосом. - Объяснитесь, мадам!
     Ее голос в ответ прозвучал безмятежно спокойно.
     - Прошу прощения? - переспросила она.
     - Не притворяйся, что не поняла, Красотка, - сказал Джек. - Что ты здесь делаешь? Как ты посмела сюда явиться?
     - Я нахожусь здесь по приглашению герцога и герцогини Портлендских, - ответила она. - По их просьбе я покажу на Рождество представление для гостей. В остальное время мои дети и я воспользуемся на праздники их гостеприимством.
     - Сколько они тебе заплатили? - злобно спросил Джек. - Не сомневаюсь, тебе предложили прекрасные условия.
     - Герцог и герцогиня слишком хорошо воспитаны, чтобы поднимать вопрос об оплате, - в конце концов произнесла Изабелла. - В отличие от их внука.
     Уже лучше! Джек слышал, как ее голос задрожал от гнева.
     - Вот именно, их внук, - напомнил он. - Рад, что ты не забыла об этом, Красотка. И кому бы говорить о хороших манерах? Как ты могла принять приглашение? Ведь на протяжении целого года ты была шлюхой их внука.
     После произнесенных слов он фыркнул. Джек лишь однажды, обидевшись, назвал ее так. Про тот случай он вспоминал меньше часа назад.
     Изабелла слабо улыбнулась. Джек подумал, что в профиль, с гордо откинутой головой и легкой улыбкой на губах, она выглядит божественно прекрасной.
     - Ну да, - сказала Изабелла. - Как же я могла забыть, что ты не раз называл меня так на протяжении того года? Значит, твой' лексикон не изменился.
     - А как ты сама себя величаешь? - пренебрежительно поинтересовался Джек.
     - Как? - Она подняла брови и секунду размышляла. - Вдовой. Матерью. Актрисой. Женщиной, Да, и твоим словом тоже, Джек. Без сомнения, я была для тебя шлюхой, правда? Ты щедро платил мне и достаточно пользовался мной.
     Каким-то чудом она смотрелась значительно. Глупо, что в памяти боль способна причинять те же страдания, что и в действительности. Даже по прошествии девяти лет Джек ощутил, что рана вновь открылась и болит. Его гнев остыл.
     - Тебе не следовало приезжать, Красотка, - устало заметил он.
     - Верно. - Изабелла никогда не могла противиться его взгляду. - Не следовало, но я приехала и останусь. Мои дети нуждаются в подобном доме и обществе, которое собралось здесь на празднование Рождества.
     - Твои дети, - задумчиво произнес Джек.
     Он увидел мрачный огонь, вспыхнувший в ее глазах, и припомнил, что она вступила в брак и стала матерью после того, как побывала его... любовницей.
     - Они невинны, Джек, - произнесла Изабелла. - Они еще не знакомы с изнанкой жизни, которая так быстро осваивается взрослыми и куда так часто вовлекаются дети. Они еще малы. Если потребуется, я огражу их от всего постыдного, что было в моей жизни. Не смей называть меня шлюхой в их присутствии.
     Они остановились так, чтобы их не было видно из дома,
     - Теперь ты - графиня де Вашерон, - сказал Джек с горечью, - и одна из популярнейших актрис в Англии. Тебе больше ничего не требуется, не так ли?
     - Нет, - ответила Изабелла.
     - Он подходил тебе, Красотка?
     Ему не хотелось этого знать, Джек не понимал, зачем вообще задал такой вопрос.
     - Да, - кивнула она.
     - Сколько лет твоим детям?
     Этого он тоже не желал знать. Он не желал слышать о том, что она была беременна от другого мужчины, была тяжела от него, как в данный момент Лиса тяжела от Перри. Только не Красотка. Он не мог представить, что это происходило с ней.
     - Моей дочери семь лет, - ответила Изабелла. - Она родилась через девять месяцев после нашей свадьбы.
     Граф де Вашерон дожидался свадьбы, чтобы уложить ее в постель, зато потом не терял времени. Джек подумал, что слушать об этом невыносимо, повернулся и пошел назад к дому,
     - Марселю пять лет, - сказала Изабелла, подстраиваясь под его шаг. - Он очень похож на Мориса и унаследовал его добрый нрав.
     Морис - она произнесла имя на французский манер. Имя мужчины, который был ее мужем и отцом ее детей. Джек вспомнил, что прошло девять лет с тех пор, как он знал ее. Слишком много времени прошло. Он больше ничего не значил для нее.
     Джек пытался убедить себя, что и она больше не волновала его.
     - Держись от меня подальше, Красотка, - сказал Джек. - И не приближайся к мисс Джулиане Бекфорд, Мы с ней поженимся. О нашей помолвке будет объявлено на Рождество. Я люблю ее и хочу, чтобы ты держалась подальше от нас. Понятно?
     - Не я вызывала тебя на прогулку этим утром, если ты помнишь, - холодно произнесла Изабелла. - Зачем мне мешать тебе, Джек? Что я могу сказать о годе, который я забыла и не хочу вспоминать? Моя жизнь продолжается, у меня есть дети, ради которых я живу. Буду только рада выбросить из головы сам факт твоего существования.
     - Мы договорились, - натянуто произнес Джек. ~ Чудесно.
     - Да, - ответила Изабелла. - Чудесно.
     Джек смотрел прямо перед собой, пока они в тишине шли кдому. Он опять сжал челюсти, охваченный воспоминаниями. Джек не мог сказать, когда в последний раз плакал. В любом случае сейчас ему не следовало этого делать.
     И из-за чего, собственно?
     Она избегала вспоминать об их любви.
     Ах, Красотка.
     Джек справился с подступившими слезами и продолжил прогулку с незнакомкой, в которой когда-то заключался весь его мир.

***

     - Привет, - произнес светловолосый мальчик, мило улыбаясь. - Я - Марсель Желле. А кто ты?
     Джулиана скрестила руки и улыбнулась в ответ. Должно быть, это сын графини. Мальчик говорил с очаровательным французским акцентом.
     - Джулиана Бекфорд, мистер Желле, - ответила девушка, протягивая ему правую руку. - Счастлива познакомиться с вами.
     Она пришла в детскую, так как Энн и Гортензия - она потихоньку заучивала имена - проводили большую часть утра здесь. А еще она любила детей, с ними не нужно было притворяться.
     - Это моя сестра Джеки, - произнес Марсель, указывая на тоненькую черноволосую девочку, которая читала книгу малютке Кэтрин, дочери Энн. - А вот мой друг Кеннет. Ему хочется покататься на качающейся лошадке, но я не могу поднять его так высоко, а няни заняты.
     Кеннет Стюарт сосал большой палец и разглядывал ее. Джулиана подумала, что он очень напоминает своего отца, а следовательно, и мистера Фрейзера. Она представила, что ее дети будут выглядеть так же, и смутилась. Взяв ребенка на руки, она пересекла вместе с ним комнату и приблизилась к лошади-качалке. Марсель прыгал рядом и болтал без умолку.
     Заметив мать, вошедшую в детскую, он устремился к ней.
     Джулиане всегда казалось, что знаменитости должны отличаться от остальных, как и их жизнь. Графиня де Вашерон выглядела обычной женщиной, когда, улыбаясь сыну, взяла его за руку и провела по комнате к лошади-качалке.
     - Марсель заговорил вас? - спросила она. - Он имеет такую склонность. Я полагала, что переселение в Англию на время снизит скорость его болтовни, но он за невероятно короткий срок выучил английский.
     На щеках графини играл румянец, а прическа была слегка растрепана.
     - Бы уже выходили на прогулку, - заметила Джулиана. - Как бы мне хотелось присоединиться к вам. Видите, я встаю не поздно, потому что всю жизнь провела в деревне.
     - Я бы тоже была рада этому, - улыбнулась графиня. Марсель раскачивал лошадку, а Кеннет визжал от восторга.
     - Я отчаянно нуждаюсь в собеседнике, - поспешно сказала Джулиана и тут же умолкла. Возможно, графиня не заинтересована в ее присутствии. Однако Изабелла продолжала дружелюбно улыбаться. - Вы осведомлены, зачем я сюда приехала, - сказала Джулиана. - Все осведомлены. Присутствующих намного больше, чем я ожидала. Я чувствую себя одинокой, хотя моя семья здесь, со мной, и его родные добры ко мне. Некоторое время Изабелла молчала.
     - Иногда вы ощущаете потребность излить то, что накопилось на сердце, дружелюбно настроенному незнакомцу, - наконец произнесла она. - Вам не нравится жених?
     - Вовсе нет, - торопливо проговорила Джулиана. - С каждым днем я все более довольна.
     Вновь повисла пауза.
     - Но? - мягко подсказала Изабелла.
     - О, нет никаких "но", - вздохнула Джулиана. - В действительности я точно не знаю, о чем бы мне хотелось поговорить. Дело в том, что все осведомлены о нашей будущей помолвке и поняли, зачем мистер Фрейзер увел меня прошлым вечером в галерею. Даже мама и бабушка не сочли его поступок нарушением приличий, а решили, что это допустимо. А если и нет, то не проявили своих чувств. Прошлым вечером меня поцеловали впервые в жизни. - Она почувствовала, как ее щеки заливает горячий румянец. - Вы думаете, что я очень глупая, раз это так взволновало меня?
     - Нет, - ответила Изабелла.
     - Но для меня это знаменательное событие, - продолжала Джулиана. - Эта неделя пройдет необычно. Я мечтаю, чтобы это событие стало самым чудесным в моей жизни. Мне хочется все запомнить. Я хочу влюбиться в него и ощутить себя счастливейшей женщиной в мире.
     - Но вам не удается? - поинтересовалась Изабелла.
     - Это нереально? - ответила вопросом Джулиана. - Вы были замужем, и я уверена, что вы хорошо разбираетесь в жизни. Я восхищаюсь уверенностью, которую вы излучаете. Существуют ли любовь и романтика, заставляющие чувствовать, что весь мир окрашен золотом, потому что рядом присутствует именно этот мужчина и между вами вспыхивает любовь? Такое случается или я чересчур наивна?
     Джулиана заметила, что графиня быстро прикрыла глаза. Когда она вновь посмотрела на нее - взгляд был печальным.
     - Да, это существует, Джулиана, - ответила она. - Но есть и другая форма любви: более спокойная, теплая и приятная. Возможно, вы поймете это, как в свое время поняла я. Любая из этих форм любви по-своему ценна. Вы описали мечту каждой женщины, не исключено, что и мужчины тоже. Если повезет, раз в жизни мы познаем такое чувство, хотя бы на короткое время. Однако лишь немногие наслаждаются этим всю жизнь.
     - Простите, - сказала Джулиана. - Я расстроила вас. Вы подумали о своем муже? Я не представляла, что пробужу причиняющие боль воспоминания.
     Графиня успокаивающе улыбнулась.
     - Возможно, вы влюбитесь... в мистера Фрейзера, - предположила она. - Он очень красив.
     - Верно, - согласилась Джулиана., - А также добр. У него такой усталый и искушенный взгляд. Но он был добр. Он пообещал мне не делать официального предложения до Рождества, если я хочу быть свободной от обязательств. Он... он мне нравится.
     В этот момент их беседа была прервана появлением слуги, передавшем графине де Вашерон любезную просьбу герцогини посетить ее приемную.
     - Надеюсь, я не утомила вас, - взволнованно сказала Джулиана.
     Ей вдруг показалось непростительной самонадеянностью делиться со знаменитой актрисой своим девичьим смущением из-за первого поцелуя.
     - Вовсе нет, - с теплой улыбкой ответила Изабелла. - Всем нам нужны друзья, Джулиана.

***

     - Вы должны объяснить мне, что потребуется для представления, - сказала герцогиня Портлендская, - декорации, костюмы, Я видела вашу игру, дорогая, и знаю, что даже если вы будете одеты в мешковину и встанете посреди пустой сцены, публика в любой стране растрогается до слез. Но я убеждена, что неудобно наряжаться в мешковину и выходить на пустую сцену.
     - Благодарю вас, ваше сиятельство, - произнесла Изабелла.
     Хриплый кашель привлек ее внимание к громадному мужчине - герцогу, сидевшему у огня в приемной герцогини. Глядя на него, можно было вообразить, что он настоящий тиран, и Изабелла готова была поверить в это.
     - Я не видел вашей игры, графиня, - сказал он. - Подагра удерживала меня дома. Однако, если ее светлость говорит, что вы способны заставить зрителей вскочить с мест и растрогаться до слез, значит, это правда. Ее светлость никогда не льстит.
     У Изабеллы появилось ощущение, что вопреки всему она видит перед собой редкий феномен - пожилую супружескую пару, прекрасно понимающую друг друга. Они были дедушкой и бабушкой Джека. Изабелла поспешно выбросила из головы эту мысль.
     Она привычно поблагодарила их за похвалу. После глубоко взволновавшей ее встречи с Джеком Изабелла собиралась ненадолго посетить детскую, чтобы поздороваться с детьми, а затем укрыться на час или два в своей комнате и в одиночестве зализать раны. Возможно, все складывалось к лучшему. Ей не следовало размышлять о прошлом. Она давно похоронила эти мысли. Ей не следовало задумываться и о настоящем. Джулиана Бекфорд оказалась очаровательной девушкой. Джек должен быть счастлив, имея такую невесту. Она искренне желала им добра. Работа захватывала ее, она значила для нее больше, чем что-либо или кто-либо другой. Исключение составляли только ее дети.
     - Я хотела бы показать несколько сцен из пьес Шекспира, - сказала Изабелла. - Не слишком много и не очень долго. Уверена, ваши гости предпочтут потанцевать после ужина. Может, три сцены? Думаю, постановка займет около часа. У Шекспира есть несколько замечательных женских ролей.
     - "Ромео и Джульетта" всегда производит на меня глубокое впечатление, - заметила герцогиня. - В этой пьесе у Джульетты есть пара трогательных монологов.
     - С вашего позволения, - заметила Изабелла, - я опущу эту пьесу, ваше сиятельство. Джульетте четырнадцать лет, и она рассуждает и ведет себя как четырнадцатилетняя девочка. Мне всегда становится не по себе, когда ее играет зрелая актриса. А мне уже тридцать.
     Герцог кашлянул.
     - Вы выглядите на десять лет моложе, графиня, - галантно произнес он.
     Изабелла благодарно улыбнулась ему. Несмотря на мрачную и устрашающую внешность, герцог ей нравился.
     - Я обожаю сцену во дворце Порции из пьесы "Венецианский купец", - сказала она, - и смерть Дездемоны из "Отелло", а также сцену из "Укрощения строптивой". На мой взгляд, между этими тремя ролями существует разительный контраст.
     - Восхитительно! - Герцогиня прижала руки к груди. - О, это восхитительно. Я буду ждать с нетерпением. А ты, любовь моя? - обернулась она к мужу. - Но как вы исполните все сцены одна, моя дорогая? Неужели вам не потребуется помощь других актеров?
     - В идеале, - ответила Изабелла, - мне нужны были бы Шейлок, Отелло и Петруччио. Но вызов целой труппы создаст дополнительные трудности. Я справлюсь и без них, ваше сиятельство. Может, удастся уговорить кого-нибудь сесть возле сцены и зачитывать слова персонажей, участвующих в этих сценах.
     Герцогиня, присевшая рядом с мужем, вскочила с энергией молодой девушки. Неожиданно Изабелла поняла, что глухой хрип, донесшийся из глубины легких герцога, на самом деле был хмыканьем.
     - Но, моя дорогая, - сказала герцогиня, - неужели вы не знаете, что моя семья на протяжении многих лет ставит театральные пьесы? Среди нас много талантливых и опытных актеров. Уговорить их подыграть вам будет несложно. Любой из них сочтет это за честь и придет в восторг.
     Хрипы герцога перешли в затяжной кашель, и обе дамы вынуждены были сесть, пережидая, пока кашель не утихнет.
     - Дорогая, - продолжила герцогиня, - последняя пьеса, которую мы ставили здесь по случаю пятидесятилетнего юбилея нашей свадьбы, называлась "Она покорилась завоевателю". Произошел семейный бунт, и тогда я пообещала, что впредь такого никогда не повторится. Это означало бы то же, что сорвать пьесу. Так как вы будете исполнять все ведущие партии, мадам де Вашерон, наши актеры могли бы стать чем-то вроде декораций. Изабелла улыбнулась.
     - Мне не хотелось бы послужить причиной семейного бунта, мадам, - заявила она.
     - Ерунда! - живо отозвалась герцогиня. - Стоит мне лишь упомянуть об этом внизу, как все мои племянники, племянницы и внуки будут драться на дуэли за честь помогать вам. Предоставьте это мне, моя дорогая.
     Когда она села, герцог похлопал ее по руке, после чего сплел пальцы своих огромных рук.
     - Хорошо, - согласилась Изабелла. - Конечно, это помогло бы мне, мадам. Достаточно было бы провести с ними несколько репетиций. Я не жду, что они будут убедительно играть или выучат свои роли назубок. Мне не хотелось бы причинять кому-то неудобство, особенно в Рождество.
     - Моя дорогая, - сказала герцогиня. - Вы не знаете нашей семьи. О, это займет больше времени и станет прекраснее, чем я представляла. Разве нет, мой милый?
     Герцог снова захрипел в ответ.

***

     Оставив надежду отдохнуть в Рождество, Изабелла с благодарностью приняла возвращение к работе. Так получалось всегда. Работа была исключительно важна для нее, но Изабелла сознавала, что иногда она использовала ее как предлог, чтобы отвлечься от скуки или неприятностей. Однажды Изабелла воспользовалась ею, чтобы не сойти с ума и продолжать жить дальше.
     Ей предстояло многое сделать. Следовало осмотреть бальную залу и привыкнуть к размерам, атмосфере и акустике. Надо придумать простые костюмы и декорации. Выбрав роли, которые она исполнит, нужно отработать их и решить, какие еще герои и монологи будут задействованы в сценах. Она пообещала герцогине передать их список к вечеру. Также ей предстояло обдумать для каждой сцены количество необходимых репетиций и время их проведения.
     Текущая неделя будет полностью посвящена воплощению сложной задачи. Она не должна думать ни о чем другом. Впрочем, у нес не оставалось времени на рассуждения.
     Ей в партнеры предназначались члены семьи герцога и герцогини. "Кто из них, - гадала она, - лучший актер?"
     Джек был членом семьи.
     Однако Джеку, даже если он самый лучший, будет отказано в роли. "Держись подальше от меня, Красотка", - предупредил он ее утром.
     В конце концов, ей нечего беспокоиться об этом.

Глава 6

     - У меня предчувствие, - заявил Клод Рэйн. - Плохое и мрачное предчувствие.
     - Нет, - произнесла Гортензия. - Это просто приготовления к Рождеству. Необходимо украсить зеленью бальную залу, гостиную и столовую. - И холл, - добавила Селия.
     - Произойдет что-то более серьезное, - настаивал
     Клод. - У меня предчувствие.
     - Лучше бы не произошло то, о чем ты думаешь, Клод, - сказал Алекс, - иначе, клянусь, я совершу убийство.
     - Изабелла приглашена, чтобы дать представление, - заметила Энн, ее голос звучал спокойно и уверенно. - Мне кажется, мы можем расслабиться.
     - Вчера вечером бабушка упоминала о музыкальном вечере, - сказал Джек, поморщившись.
     Клод стоял посреди комнаты, в которой они собирались по утрам. Покачав головой, он окинул всех взором провидца. У него было предчувствие, а обычный музыкальный вечер не являлся достаточно важным событием, чтобы вызвать такое ощущение.
     Перед ужином родственников пригласили к герцогине. Мрачно ворча, все покорно подчинились.
     Герцогиня хлопнула в ладоши.
     - Мои дорогие, у меня кое-что припасено для вас, - сообщила она.
     Неблагодарные родственники издали дружный стон.
     - Бабушка, это исключено, - упрямо сказал Джек. - Я отказываюсь участвовать в ваших предприятиях - меня пригласили сюда с другой целью. Наверняка однажды вы обвините меня в том, что я слишком ленив, чтобы прогуливаться вместе с собственной тенью, и будете правы.
     Герцогиня терпеливо ожидала окончания тирады.
     - Дорогой мой мальчик, - мягко произнесла она. - Когда тебе было четырнадцать лет и всех твоих кузенов отвели на конюшни помогать грумам готовить лошадей для свадьбы Стэнли и Селии, ты заснул в сене.
     - Мы осудили его за нанесенную обиду, бабушка, - проговорил Алекс. - И сложили сено вместе с Джеком в стог. Помните?
     Фредди захохотал.
     - Проклятие, мы действительно это сделали, Алекс, - сказал он. - И получили нагоняй от дедушки.
     - В мире еще существует правосудие, - заметил Джек.
     Герцогиня вновь хлопнула в ладоши, призывая к тишине.
     - Некоторым из вас, - сказала она, - к несчастью, не всем, будет оказана чрезвычайная честь играть вместе с графиней де Вашерон.
     Она устремила на них доброжелательный взгляд. Мало кто проявил заинтересованность. Большинство застонало. Джек похолодел.
     - Не рассчитывай на меня, бабушка, - произнес он. - Мое время расписано, ты прекрасно осведомлена об этом.
     - Присядь, Джек, - ласково ответила герцогиня, так как он вскочил на ноги после ее слов. - Ты - один из наших лучших актеров и первейший красавец. Кроме того, вернейший путь завоевать леди - выступить перед ней в романтической роли.
     - Все мы помним, Джек, - сказал Стэнли, - как дамы теряли туфли и веера и выпадали из вечерних платьев, глядя на твою игру в нашей последней постановке. Ты знаешь, что я не преувеличиваю, - сухо заметил он.
     - Бабушка, - произнес Джек, снова поднимаясь на ноги. - Я не согласен играть с графиней де Вашерон. Есть одно препятствие, из-за которого ей не следовало приезжать.
     - Ты хочешь, чтобы наша почетная гостья почувствовала разочарование? - спросила герцогиня.
     - Она твоя почетная гостья, бабушка, - заметил он. - Мне наплевать на ее чувства. И вообще, она всего лишь...
     Герцогиня смотрела на него, подняв брови. Остальные тоже повернулись в его сторону.
     - ...актриса, - произнес наконец Джек.
     - Но великая актриса, дорогой, - прибавила герцогиня, - и к тому же французская графиня. Я не потерплю неуважения к ней в моем доме. И дедушка тоже. Он пригласил к нам графиню и будет настаивать на почтительном отношении к ней.
     Ее пригласил дедушка! Дьявол!
     - Так ты проявишь к ней уважение, дорогой? - ласково спросила бабушка.
     Джек вновь сел.
     - Хорошо, бабушка, - ответил он, как кроткий школьник.
     Джек отметил, что его мать обмахивалась кружевным платком.
     Герцогиня улыбнулась ему.
     - Разумеется, милая графиня исполнит главную роль в каждой постановке, - продолжила она. - Но Изабелла не сможет играть одна. Я заверила ее, что члены моей семьи готовы помочь ей с остальными ролями в выбранных ею сценах. Все они взяты из пьес Шекспира.
     Приглушенный дружный стон всех мужчин, раздавшийся в следующее мгновение, напоминал скорее вздох.
     Фредди вздохнул громче остальных.
     - Я взял бы роль, бабушка, - проговорил он, - но не обладаю хорошей памятью. Я не могу запомнить, когда следует отвечать. Все, что я делал последний раз, выглядело смешно.
     - Ты все делал замечательно, Фредди, - заверила его бабушка. - На этот раз ты попробуешь исполнить роль Граччиано из "Венецианского купца". Он всего лишь издает приветственный крик, заметив Шейлока, взявшего во время испытания верх над Порцией. Графиня сыграет Порцию.
     - Проклятие! - произнес Фредди, не в силах промолчать. - Вот проклятие!
     Мартин стал Антонио, венецианским купцом; Стэнли - Базанио, мужем Порции и другом Антонио; Перегрин - семейная звезда - получил роль Шейлока.
     - Я доволен, - сообщил Перри, потирая руки. - Всегда мечтал о роли Шейлока. Он такой тонкий и изворотливый дьявол.
     - Прекрасно. Вот ты и получил ее, мой дорогой, - нежно сказала герцогиня. - Алекс должен быть Петруччио в двух коротких сценах из "Укрощения строптивой", - объявила она.
     - Мой Бог, - отозвался он. - Что я заявлял по поводу убийства?
     - Нет, милый, - продолжала бабушка. - Ты не убиваешь ее, хотя вначале она ведет себя ужасно вульгарно. Ты женишься на ней, а затем укрощаешь.
     - Хм, - произнес Алекс.
     - В той пьесе найдется еще несколько небольших ролей, - продолжала герцогиня. - Я помню о Пруденс, Констанс и Гортензии, а также об Антонио, Зебедиа и Сэмюэле.
     Зеб что-то пробормотал.
     - Я не буду участвовать, бабушка, - заявила Гортензия. - У меня есть уважительная причина. Даже две. - Она взглянула на мужа и покраснела.
     - Может быть, Энн... - с надеждой проговорил Алекс.
     Однако герцогиня подняла руку,
     - Энн нужна мне на роль Эмилии в "Отелло", - произнесла она.
     - Но, бабушка, - вступила в разговор Энн, я не актриса.
     - Твоя ошибка заключается в том, - сказал Клод, - что в последний раз ты чересчур тщательно заучила роль, добросовестно репетировала и играла столь убедительно, что после этого была занесена в список звезд тети Джеммы. Теперь не жалуйся.
     С холодным равнодушием Джек ожидал своей очереди.
     - А ты, дорогой Джек, - напоследок сказала бабушка, бросив на него твердый взгляд, - ты сыграешь Отелло в сцене смерти Дездемоны. Кто лучше тебя сумеет исполнить роль страстного любовника, сбитого с толку?
     Черт! Черт побери!
     - О! - Пруденс вздохнула, а потом усмехнулась. - Как повезло графине де Вашерон, пусть даже ты убьешь ее в той сцене. Я была твоей возлюбленной в последней пьесе. Помнишь?
     - Джек, когда мисс Бекфорд увидит тебя в роли Отелло, она упадет в обморок от ужаса и жалости, - заметил Перегрин. - Поцелуи в галерее ничто по сравнению с этим.
     - Поцелуи в галерее? - хмуро переспросил Алекс. - Кто воровал поцелуи в галерее? Ведь не ты же прошлым вечером, Джек? Я думал, ты ходил показывать мисс Бекфорд портреты.
     - Кто-то уже целовался украдкой в галерее? - тихо взвизгнув, поинтересовалась Гортензия. - Неужели мой брат Джек? Это сильный удар по моей женской чувствительности, а также остальной тонкой конституции. - Она прекрасно изобразила обморок, упав на руки Перегрина.
     Джек встал и нарочито медленно направился к двери. Повернув ручку, он оглядел пораженных родственников.
     - Идите к черту, - сказал он и вышел из комнаты. За закрывшейся дверью воцарилась зловещая тишина. Гортензия опять взвизгнула.
     - Кто-то только что закапризничал? - поинтересовалась она и еще раз упала на руки Перри.
     - Гортензия, - мягко пожурила ее Энн, - он не шутит. Джек сказал это не шутя.
     Гортензия уселась с неожиданно посерьезневшим лицом.
     - Бабушка, - произнес Алекс, - думаю, ухаживания вывели его из себя.
     - Это лишь дело времени, - самодовольно проговорила герцогиня. - Годами Джек не предпринимал ничего ответственного. Клод! Ты должен, как обычно, стать нашим театральным директором. Разумеется, в руководителе нуждается вовсе не графиня. Даже мысль об этом может оскорбить ее. Но за остальным требуется присмотр. Ты займешься этим? - В ее голосе не прозвучало вопросительной нотки.
     - Как скажете, тетя, - покорно согласился. Клод.
     Руби решила прогуляться к дому приходского священника, чтобы навестить родителей. С собой она взяла Роберта. Куда бы ни направлялись его любимые Руби и Бобби, Фредди всегда присоединялся к ним. Ни у кого на коней дня не было запланировано ничего особенного, зато стало очевидно, что последующие дни будут заполнены делами до предела. Все догадывались, а Мартин вслух заметил Мод, что вскоре герцогиня начнет контролировать их каждую минуту, поэтому засвидетельствовать свое почтение Фитцджеральдам отправилась большая компания. Все захватили своих отпрысков, чтобы похвастаться ими.

***

     Джек не присоединился к остальным. Он стыдился своей утренней вспышки. Ведь они могли подумать, что он, первый насмешник в семье, не вынес подшучиваний родных и не выдержал конкуренции.
     Джек решил, что вернулся бы в Лондон без дальнейших раздумий и последовал за Регги и его куртизанками в деревню, если бы не Джулиана Бекфорд. Он не мог пренебречь девушкой и унизить ее в глазах их семей Кроме того, стоило ему покинуть Портленд-Хаус после утренней выходки, и он никогда не посмел бы встретиться с родными вновь.
     Он нашел Джулиану в одном из салонов в обществе ее матери и группы пожилых леди и вымолил разрешение на оремя забрать ее из их компании. Позволение было милостиво ему даровано. Джек увел Джулиану в оранжерею.
     Он взял ее руки в свои, когда они уселись среди папоротников, и рассмотрел изящные смуглые пальчики с короткими блестящими ногтями. Она выглядела чрезвычайно привлекательно в бледно-голубом платье без украшений, подчеркивавшем ее стройную фигуру. Ему захотелось заключить ее в объятия и до конца жизни защищать от всех неприятностей. Джек был бы рад влюбиться в нее.
     - Вы будете играть с графиней, - произнесла Джулиана. - Должно быть, вы в восторге. Говард говорит, она величайшая актриса. Светское общество присутствует на каждом ее спектакле в Лондоне.
     "В восторге". Какое странное выражение. Джек не верил, что его что-то могло привести в восторг. Он улыбнулся.
     - Так говорят, - ответил он.
     - Вы никогда не видели ее игры? - удивленно спросила Джулиана.
     - Уже много лет не видел.
     Он немного негодовал из-за того, что у Изабеллы открылся талант. О нет, не немного, а очень сильно. Его сердило, когда в приятном возбуждении Изабелла падала ему на руки после особенно успешных выступлений. Он ненавидел ее надежды и мечты. Джек желал, чтобы она полностью принадлежала ему, и боялся ее независимости и того, что слава вскружит ей голову. - Ваша мать и тетушки уверены, что вы прекрасно сыграете вместе с ней, - с улыбкой заметила Джулиана. - Согласна с их мнением.
     - Правда? - Джек улыбнулся в ответ.
     - У вас внешность романтического героя.
     - Неужели? - Она причисляет Отелло к романтическим героям?! Джек поднес руку Джулианы к губам и поцеловал тыльную сторону ее ладони, а затем каждый пальчик в отдельности. Покраснев она смотрела на него.
     - Да, - произнесла Джулиана.
     - Вы никогда не были в городе? - спросил он. - Или в театре? - Без сомнения, до недавнего времени она не ходила никуда, кроме классной комнаты. Возможно, даже до прошлой недели.
     Джулиана покачала головой и сглотнула, когда он отпустил ее руку, поцеловав ладонь.
     - Вы ожидаете вступления в брак, - сказал он, - до того как начнете выезжать и будете участвовать на балах сезона. Но ведь в результате вы лишитесь возможности принимать знаки внимания поклонников. Вас это не возмущает?
     - Нет, - ответила она. - Я никогда не мечтала о - сезоне.
     - А еще вы потрясающе красивы. Разве честно, что у меня нет соперников? Мне дают шанс выиграть так легко? - Однажды Джек участвовал в великом турнире и проиграл. Но в тот момент он искал расположения актрисы, а не руки благовоспитанной юной леди. - Чего вы хотите? - спросил он ее. - Что вы надеетесь получить от жизни?
     Джулиана посмотрела на его ладони, которые он прижал к ее пальцам. Контраст в величине был почти смешным. На фоне ее нежной кожи его отливала бронзой.
     - Хочу иметь спокойный и надежный дом, - ответила она, - и доброго, дружелюбного мужа. Надеюсь, что смогу дарить ему радость и обеспечить уют в семье. Мечтаю иметь детей.
     О Боже! Джек вдруг ужаснулся. Ее мечты столь скромны! Но тот ли он мужчина, который поможет ей воплотить мечты в жизнь? Спокойный дом? Дружелюбный муж? Позволить ей создать для него семейный уют? Он представил, как она направляется к нему с домашними туфлями в руках. А вот она кладет ему под спину диванную подушку и придвигает скамеечку под ноги. Она станет милой и великолепной женой для кого-то... для него.
     Джулиана смотрела на него с легким беспокойством, и Джек погладил ее пальцы и нежно сжал руки.
     - А вы? - поинтересовалась она. - Чего вы ждете от жизни?
     Что-то отгоняло летаргию и скуку, что-то заставляло оживать вновь. Что-то делало его жизнь вполне сносной, но в чем заключалось это "что-то"? В женщинах? В застольях? В игре? В посещении балов и вечеров? Он перепробовал все, но с каждым годом его жизнь становилась все более бесцельной. Возможно, пришло время испытать что-нибудь новое?
     Джек наклонил голову и коснулся губами ее губ - едва ощутимо и очень медленно. Он не стал разжимать ее губы и ласкать языком, хотя ему хотелось сделать и то и другое. Однако он боялся напугать ее.
     - Мне нужны вы, - ответил он, откидываясь назад и заглядывая ей в глаза. - Я хочу сделать вас счастливой, Джулиана.
     В ее глазах на мгновение промелькнул испуг, ведь слова Джека были такими пылкими. Он отодвинулся и улыбнулся ей.
     - Думаю, мне пора вернуться, - заметила Джулиана.
     - Верно. - Продолжая улыбаться, Джек поднялся. - Я не должен уединяться с вами надолго - это может нанести вред вашей репутации.
     Он поразился тому, что, стоя перед ним, Джулиана выглядела как дорогая кукла, изображающая миниатюрную красавицу, которую нужно любить очень нежно. Необыкновенно нежно, чтобы не напугать ее и не внушить ей отвращения. Ему необходимо убедить себя в этом перед брачной ночью и продолжать вести себя таким образом всю оставшуюся жизнь. Возможно, именно этого ему не хватало в жизни во время его бесконечных поисков удовольствия - или того, что он однажды имел, а потом потерял.
     Его отношения с Красоткой тоже начинались нежно. Он часто видел ее прогуливающейся в одиночестве по парку. Она была одета в аккуратное платье и так прекрасна, что захватывало дух. В надежде хотя бы мельком увидеть ее он принялся ходить в парк каждый день. В конце концов Джек нашел ее на скамейке возле Серпантина - она любовалась лебедями. Он сел рядом, и пять минут или около того пролетели в молчании. Затем они разговорились. В течение двух недель почти каждый день они встречались и разговаривали. Изабелла рассказала ему, что работает. Она выглядела благородно и респектабельно. Джек не прикасался к ней на протяжении двух недель, только любуясь ею и с юношеским пылом мечтая о ней по ночам. Он любил ее до того момента, пока в один из вечеров не увидел на сцене в маленькой роли, наградой за которую был оскорбительный свист и откровенные насмешки с райка.
     Сначала он был поражен, а потом разгневан. Она обманула его. Каждый знал, что все актрисы - девки. Она превратила его в посмешище. На следующий день, в полдень, перед тем как идти в парк, Джек снял комнату в захудалой гостинице. Он привел Изабеллу туда - как он и ожидал, она не выказала никакого сопротивления - и, ведя себя неловко и смущенно, лишился с ней девственности, не услышав от нее жалоб или насмешек.
     Поднявшись с кровати и застегивая одежду, повернувшись лицом к окну, пока она надевала платье и застилала постель, Джек предложил ей переехать в собственные апартаменты, и она согласилась. Он все еще был влюблен в нее и хотел бросить к ее ногам свою нежность, предупредительность и преданность. Он мечтал обеспечить ее и спасти от необходимости продавать свое тело огромному числу желающих. Несчастный глупый ребенок! В течение года он был счастлив, как никогда прежде, но постоянно надеялся, что она оставит сцену. На сей раз все будет иначе. Теперь его выбор пал на леди, а не на актрису.

***

     Когда Джек и Джулиана, возвратившись, спустились в холл, дом выглядел так, словно произошло нападение. Двойные входные двери были распахнуты, холл заполнен людьми. Семья вернулась после посещения дома священника.
     Руби требовала, чтобы Фредди спустил Роберта с рук, так как тот в состоянии сам подняться по лестнице, но ребенок намертво вцепился отцу в волосы, и Фредди громко возвестил об этом. Конни низким голосом говорила, что они с Сэмом были не так воспитаны, чтобы целоваться украдкой, а Сэм самодовольно провозгласил, что им больше нет нужды целоваться тайком. Лиса жаловалась, что прогулка утомила ее сверх всякой меры. Но когда Перри предложил отнести ее на руках в комнату, она громко протестующе взвизгнула и приказала ему вести себя прилично. Алекс смеялся, опустив на пол Кэтрин и усаживая на плечо Элис, дочь Прю. А Прю бранила свою дочь и объясняла ей, что дядя Алекс уже держит на плече Кеннета и этого достаточно. Зеб приказал близнецам перестать толкаться, пригрозив отшлепать обоих. Эта сцена была обычной для Портленд-Хауса. Джек извиняющимся взглядом посмотрел на Джулиану.
     - Это уж точно не спокойный дом из твоих мечтаний, верно? - спросил он.
     В этот момент на него набросился смутно знакомый молодой мужчина, который хлопнул его по плечу и схватил за руки.
     - Джек, - произнес он, - как поживаешь, приятель? Вижу, все так же красив, отдыхая от нас, простых смертных, мечтающих забиться в свои дыры. Почему ты не пришел вместе со всеми, хотя тебя звали? Несмотря на толкотню - а дом раздулся во все четыре стороны, - мама заметила твое отсутствие, ведь у нее всегда была слабость на красивые лица.
     - Фитц! - Джек в свою очередь с улыбкой пожал гостю руку.
     Бертран Фитцджеральд, сын священника, всегда носился вместе с ними, когда они приезжали погостить в Портленд-Хаус, так же как и его сестры - Руби, Эдди и Роуз. Он всегда был сообщником мальчиков в шалостях.
     - Мы не встречались, должно быть... четыре года?
     - Последний раз мы виделись на свадьбе Руби, - ответил Бертран, - я был застенчивым другом невесты. Представишь меня, Джек? - Он с нескрываемым интересом смотрел на Джулиану.
     Джек вспомнил о хороших манерах и представил их друг другу. Она сделала реверанс, а Бертран элегантно поклонился.
     - Одно из предсказуемых замечаний касательно Джека, - с улыбкой сказал он, улыбаясь Джулиане, - он всегда будет находиться рядом с хорошенькой девушкой.
     Джулиана залилась румянцем и поправила шарфик.
     - Джек, смотри, кто пришел! - воскликнула Гортензия, выплывая из шумной массы и ведя на буксире молодую леди. - Дома не было только Эдди. Она проводит Рождество с семьей мужа.
     - Роуз! - Джек заключил в объятия младшую дочь священника. - Только посмотрите! Скажи-ка мне, кто тот счастливчик, который повел тебя к алтарю, и на заре я буду с ним стреляться.
     Он припомнил довольно скандальный флирт с семнадцатилетней Роуз во время своего прошлого визита в Портленд-Хаус. Сейчас она похорошела еще больше и перестала краснеть по любому поводу.
     - Никого нет, Джек, - ответила она.
     Бертран в это время рассказывал Джулиане об их детстве и расспрашивал ее о путешествии.
     - Как это? - спросил Джек. - Все мужчины сошли с ума? Значит, ты до сих пор живешь с родителями?
     - Я - гувернантка, - сказала она, - в том же доме, где Берти служит управляющим. Семья уехала на праздники, и мы получили двухнедельный отпуск.
     Роуз. Кроткая, застенчивая Роуз стала гувернанткой! Женившись на Руби, Фредди постарался найти мужей для своих своячениц. Он добился успеха с довольно миловидной Эдди. Что же случилось с прелестной Роуз?
     Кто-то напомнил про чай, и все направились к лестнице, ведущей в гостиную.
     - Пойдем, - сказал он, беря Роуз за руку. - Давай спустимся вниз и выпьем по чашке чая. Ты обязана поведать мне, почему такая хорошенькая девушка прячется в классной комнате.
     Устремившись вдогонку за остальными, он вспомнил о Джулиане. Джек с облегчением увидел, что она спускается, опираясь на руку Фитца. По другую сторону от нее шла Хорти. Он решил, что сконцентрировать все мысли и внимание на одной леди очень затруднительно, особенно имея природную склонность флиртовать с любой хорошенькой женщиной.
     "Менять свои взгляды на жизнь всегда нелегко", - подумал он, мысленно вздохнув.

Глава 7

     Бертрана и Рруз уговаривали остаться на ужин, но в этом случае мать напрасно прождала бы их дома, и оба сначала отказались. Однако в конце концов их убедил остаться замечание герцогини о том, что герцог будет очень раздражен, если они не поужинают с ними. А раздражение повредит его подагре.
     Позднее Джек прогулялся вместе с ними до их дома, радуясь свежему воздуху и тишине, засвидетельствовал свое почтение священнику и миссис Фитцджеральд и попробовал кусочек пирога. Затем вновь вышел на улицу. На следующий день должны были начаться репетиции театрального представления. Похоже, несмотря на протесты и ребяческую выходку в гостиной, за ним утвердили роль Отелло, подумал Джек. Он гадал, имеет ли какое-то отношение к этому выбору Красотка, и решил, что нет. Утром она предельно ясно дала ему понять, что будет на протяжении всей недели избегать его компании - так же, как и он ее.
     Сейчас она была уважаемой дамой и даже более, чем просто уважаемой. Джек полагал, что ее нежелание вспоминать о том времени, когда она нуждалась в его покровительстве и торговала своим телом, вполне естественно. Джек не желал думать о Красотке. И уж совсем ему не хотелось идти в гостиную, где она была в центре внимания. Когда он принял решение прогуляться вместе с Бертраном и Роуз, то, по сути, это было бегством из гостиной.
     Усталый Джек с облегчением остановился возле музыкальной комнаты, услышав долетавшие оттуда звуки музыки. Должно быть, это Джулиана играла на фортепиано. Не исключено, что ему повезло и она находилась там одна - он может продолжить ухаживать за ней. Но даже если это была не она, не похоже, чтобы Красотка покинула своих слушателей. Он прекрасно проведет здесь остаток вечера.
     Когда Джек приблизился к приоткрытой двери в музыкальную комнату и толкнул ее, он понял, что играли не на фортепиано, а на одной из скрипок. Значит, там расположились Перри или Мартин. Отлично. Он сумеет расслабиться в приятной мужской компании.
     Но это были не они. Джек тихо закрыл за собой дверь и медленно пересек комнату, остановившись у рояля, освещенного единственной свечой. Возле инструмента стояла тоненькая черноволосая девочка, прижав к щеке слишком большую для нее скрипку и водя по, струнам смычком, казавшимся больше ее самой. Ее глаза были прикрыты, а движения доказывали, что она полностью погружена в мелодию, которую исполняла. Она играла Бетховена с необычной для ребенка техникой и чувством.
     Джек стоял, сложив руки на груди, пока девочка не окончила исполнение. Она не открыла глаза, словно прислушиваясь к эху музыки.
     - Великолепно, - мягко произнес он.
     Темные глаза, чересчур огромные для тонкого личика, открылись, и скрипка выскользнула из-под ее щеки - девочка попятилась.
     - Нет, нет, - сказал он не двигаясь. - Я не собираюсь обижать тебя. Кто ты?
     Она быстро и шумно дышала.
     - Жаклин, ответила она. - Жаклин Желле. Я не сделала ничего плохого. Просто я знала, что не смогу уснуть. Мне всегда трудно уснуть.
     Она - дочь Красотки, носит французское имя, как и мальчик Марсель. В этот момент Джек почувствовал тяжесть на сердце.
     - Мучительное ощущение, правда? - спросил он. - Оно называется бессонницей. Иногда я тоже страдаю от нее. Ты талантлива. Наверное, брала уроки?
     - Нет, - покачала она головой.
     - Кто научил тебя особенной манере игры? - поинтересовался Джек.
     Жаклин пожала тоненькими плечами.
     - Так играл папа. - Она говорила с мягким французским акцентом.
     Джек приподнял брови:
     - А другие мелодии ты слышала? Ты умеешь играть что-нибудь еще или эта пьеса единственная?
     - Я слышала и другие мелодии, - ответила девочка.
     - Тогда сыграй мне что-нибудь, - попросил Джек, подойдя к роялю и облокотившись на него одним локтем.
     Целую минуту она стояла, глядя на висящий перед ней ковер, потом поднесла скрипку к щеке и подняла смычок. Она начала играть, не глядя на Джека. Через несколько мгновений Жаклин вновь закрыла глаза, и он понял, что она забыла о его присутствии. Девочка играла Моцарта чуть быстрее, чуть агрессивнее, чем следовало, но в ее исполнении было больше чувства, чем во всех прежде слышанных им.
     - Дитя, - тихо сказал он, когда Жаклин закончила играть, открыла глаза и заметила его, - тебе следует брать уроки.
     Незаметно для обоих в другом конце комнаты открылась дверь, и кто-то вошел.
     - Жаклин! - прозвучал гневный голос. - Что ты здесь делаешь?

***

     В полдень Изабелла вышла на прогулку - на этот раз с детьми. Ей сказали, что неподалеку через болотистые озера был перекинут внушительный трехарочный мост. Его построили по приказу нынешнего герцога сразу после его женитьбы. С центральной арки моста открывался необыкновенный вид на дом.
     Изабелла чувствовала вину за свой приезд. Возможно, ей не следовало принимать приглашение герцогини провести Рождество вместе с детьми в деревне, в дружеской компании. В глубине души она понимала, почему согласилась приехать, хотя до настоящего момента отрицала причину, по которой приняла приглашение.
     Воспоминания о Джеке заставили ее вернуться в Англию, призналась она себе. Однако он не позвал ее, как она ожидала, и не появился в театре ни на одном из ее представлений. Между тем Изабелла знала, что он в Лондоне.
     Ей следовало оставаться одной. Гордость не позволяла ей приблизиться к нему. Изабелла понимала, что, несмотря на уважение и фантастический успех, для Джека она оставалась всего лишь женщиной, которую он нанял на год на роль своей любовницы.
     Сначала, по наивности, она думала, что между ними возник чудесный роман. Даже после того как Джек привел ее в полдень в отель, причинил ей боль и разочарование, так как ничего, кроме потрясения, она не почувствовала, она все равно продолжала верить, что любовь существовала. Изабелла была уверена, что Джек взял ее под свое покровительство, потому что ощутил, как тяжело ей пробиваться в жизни и добывать себе пропитание, и решил заботиться о ней. Она никак не связывала между собой их любовную связь и его покровительство. И даже когда он оплатил квартиру, нанял служанку и давал ей деньги на жизнь и даже на роскошные вещи, она не считала себя только его любовницей.
     Изабелла думала, что он любит ее так же, как она его. Она думала так в то время:.. Какой невинной, невероятно наивной глупышкой она была!
     Почему ей никак не удавалось выбросить из памяти тот год? Вопреки холодности и даже жестокости, с которыми Джек дал ей понять о разрыве, и вопреки осознанию истинной сути их отношений, даже по прошествии нескольких лет жизни с Морисом, обожания и доброты мужа, она никак не могла избавиться от воспоминаний.
     Ей вообще не следовало приезжать. Ей не нужно было привозить сюда детей.
     Они получали удовольствие от поездки. Спокойный и счастливый Марсель, независимо от того, где они путешествовали, прыгал рядом с ней на протяжении всей прогулки, рассказывая ей о своем новом друге - четырнадцатилетнем Дэви, должно быть, сыне Стэнли и Селии Стюарт. Тот сказал Марселю, что им придется собрать зеленые ветки, чтобы украсить дом.
     - Я понесу остролист, мама, - произнес он нетерпеливо. - Дэви должен показать мне, как не уколоться обламывая его.
     Пятилетний Марсель считал любого человека возрастом от одного до восьмидесяти одного года, замечающим его присутствие, своим другом.
     - Мой друг Кеннет поделился со мной молоком за завтраком, - добавил он. - А позднее я читал ему рассказы. Ему всего один год. Мама, я могу читать. Я смотрю на картинки и вспоминаю истории, которые ты нам рассказывала. И я знаю несколько слов.
     Изабелла подумала, что Морис, должно быть, выглядел как Марсель, когда был в его возрасте. Она полагала, что в сорок он будет копией своего отца. Но она надеялась, что он проживет дольше. Бедный Морис. Она скорбела о нем.
     - А ты, дорогая? - Изабелла улыбнулась дочери и почувствовала знакомую боль. Жаклин молча шла рядом, держась за ее руку. - Тебе весело?
     - Да, мама, - ответила она. - Сегодня утром я помогла няне одеть маленькую девочку. И я расчесывала волосы Кэтрин Стюарт, пока они не наэлектризовались. Ей понравилось. Она сказала, что мама всегда расчесывает ей их перед сном, но у няни не было времени утром заняться этим, Ее мама улыбнулась мне и поблагодарила, когда пришла поздороваться с Кэтрин и Кеннетом. Она разрешила мне звать ее тетя Энн.
     Какой странный серьезный ребенок! Изабелла никогда не знала наверняка, счастлива она или нет.
     Так же как никогда не могла предугадать, когда Жаклин выкажет свое беспокойство. Вечером Изабелла зашла в детскую уложить сына и дочь в постель и поцеловать их на ночь. В гостиной она, как и прошлым вечером, извинилась и поднялась посмотреть на своих детей. Конечно, там находились все няни, но ей хотелось проверить все самой.
     Марсель спал с приоткрытым ртом, положив щеку на сжатый кулачок. Кровать Жаклин была пуста, и девочки не было в детской, где сидели три няни и, уютно расположившись, пили чай. Они не заметили, как ребенок вышел из комнаты, и вес разом вскочили, узнав, что девочка пропала.
     Изабелла знала, что Жаклин не покидала дом. Однако, сильно волнуясь, она осмотрела все уголки, где могла находиться ее дочь. Наступила ночь, и вокруг было темно. Что будет, если ребенка не найдут? Что она будет делать? Изабелла почувствовала панику. Ей придется пойти в гостиную и попросить помощи.
     В этот момент она оказалась перед дверью в музыкальную комнату. Ранее герцогиня лично показала ей дом. Изабелла подумала, что нужно непременно заглянуть в эту комнату, и взялась за ручку двери. Но еще до того как она повернула ее и увидела свет, Изабелла поняла, что, без сомнения, ее дочь там. Зачем она искала ее где-то еще? Ей следовало сразу Пойти сюда.
     Она почувствовала облегчение, от которого у нее ослабели колени, когда в свете одинокой свечи, в дальнем конце комнаты, возле фортепиано, она увидела маленкую фигурку дочери, сжимавшую огромную скрипку и смычок. Но облегчение быстро сменило другое чувство, стоило ей заметить рядом с дочерью мужчину, облокотившегося на рояль.
     Джек!
     О Боже, милостивый Боже! Изабеллу охватил страх. Слепой и беспричинный страх. Она сошла с ума, когда решила приехать сюда и привезти с собой детей.
     В следующий момент облегчение и страх сменились гневом.
     - Жаклин! Что ты здесь делаешь?
     Жаклин в тревоге вскочила и попыталась спрятать за спиной скрипку и смычок. Джек выпрямился.
     Изабелла пересекла комнату, не сводя глаз с дочери.
~ Я разволновалась, не найдя тебя в кровати. Няни не видели, как ты ушла. Это же чужой дом, - сказала она.
     - Мама, я не могла уснуть, - пробормотала девочка, подходя к роялю и все еще пытаясь спрятать то, что держала в руках.
     - Тогда нужно было лежать в постели, пока не уснешь, - жестко произнесла Изабелла. Ее гнев усилился при виде Джека, молча стоявшего в нескольких шагах от них. - Я не позволю тебе этого, Жаклин. Ты не можешь бродить ночью по чужому дому в одной рубашке и заговаривать с незнакомцами.
     Джек не двигался.
     - Отвечай, что ты делаешь здесь и что это? - спросила она, указывая пальцем на скрипку. - Ты знаешь. Жаклин, что не должна играть. Никогда не должна играть. Ты просто капризный непослушный ребенок.
     Две слезинки покатились по щекам девочки.
     - Я попросил ее сыграть что-нибудь для меня, - спокойно заметил Джек. - Ничего страшного не случилось. Бессонницу нельзя победить, лежа в постели и ожидая сна.
     Неожиданно Изабелла вспомнила о бессоннице Джека. Иногда он приходил к ней ночью, усталый и раздраженный, и умолял помочь ему уснуть. Утром он рассказывал ей про аналогичные случаи, из-за которых его прозвали ленивым насмешником. Ему неизменно помогали только ее колыбельные, погружавшие его в сон.
     Изабелла не взглянула на него и никак не показала, что слышала его.
     - Иди в свою комнату и ложись в постель, - сказала она дочери. - Я приду к тебе через несколько минут. И будь благодарна, что тебя не отшлепали за твое бегство. - Изабелла никогда не била своих детей, а в некоторых случаях даже начинала плакать, когда Марсель был расстроен. Но сейчас она не осознавала силы своего гнева,
     - Хорошо, мама. - Голосок. Жаклин был тоненьким и печальным.
     Изабелле захотелось подхватить дочь на руки и плакать вместе с ней.
     - И оставь здесь эту вещь, - холодно добавила она. - Никогда больше не бери в руки музыкальные инструменты, Жаклин. Ты слышишь меня?
     - Да, мама. - Девочка вынуждена была встать на носки, чтобы дотянуться до рояля и положить на него скрипку. Затем она повернулась и вышла из комнаты.
     У Изабеллы защемило сердце, однако злость не прошла.
     - Как ты смеешь! - Она первый раз взглянула на Джека, ее глаза горели. - Как ты смеешь!
     Он скрестил руки на груди и посмотрел на нее.
     - Как я смею что? - поинтересовался он.
     - Как ты смеешь оставаться наедине с моей дочерью? - спросила она. - Как ты смеешь разговаривать с ней?
     - Красотка, - спокойно ответил он, - ей всего семь лет, как ты сообщила мне утром. Она семилетний ребенок. Разве я мог обидеть ее?
     Изабелла бросила на него затравленный взгляд. Она вспомнила, как давным-давно так же гневно смотрела на него.
     - Ты думаешь, я растлитель малолетних? - спросил он.
     Изабелла медленно перевела дыхание.
     - Это дом моих дедушки и бабушки, - продолжал Джек. - Девочка - их гость, а я - их внук. Кроме того, она - ребенок.
     Джек заставил Изабеллу почувствовать ее не правоту и беспричинность гнева. От этого она пришла в ярость.
     - Не желаю видеть тебя рядом со своими детьми, - сказала она. - Особенно рядом с дочерью. Не хочу, чтобы ты разговаривал с ними и смотрел на них. Не хочу, чтобы они узнали твое имя и запомнили твое лицо. Понимаешь? - Изабелла вдруг подумала, что привезла их сюда, зная, что он может быть здесь, даже надеясь на это.
     Джек холодно молчал.
     - Проведена ли черта, за которую мне запрещено заходить, Красотка? - наконец спросил он. - Мне нужно аплодировать и кричать "браво" или что-нибудь еще?
     Она перевела дыхание и взяла себя в руки.
     - Держись подальше от них, - повторила она. - Они - мои дети. Я готова умереть за них.
     - Браво, - пробормотал он.
     Изабелла сделала несколько шагов по направлению к нему.
     - Джек, - быстро проговорила она:
     - Пожалуйста, не употребляй то слово в их присутствии. Не называй меня так, когда они могут услышать. Позволь им считать меня...
     - Господи, Красотка! - Джек придвинулся к ней и больно сжал ее руки. - У тебя сложилось обо мне какое-то странное мнение.
     Потрясение было сильнее, чем Изабелла могла себе представить, и она лишь посмотрела ему в глаза холодным пристальным взглядом. Она, ощущала его твердые, мускулистые ноги, прижатые к ее ногам, его грудь рядом со своей. Изабелла почувствовала на лице его дыхание и запах одеколона, которым он обычно пользовался. Это движение было настолько фамильярным, будто со времени их последнего прикосновения не прошли многие годы.
     - Пожалуйста, Джек, - повторила она, не будучи полностью уверенной, о чем она просит. Она заглянула в его знакомые темные глаза, блестевшие на тонком красивом лице, обрамленном знакомыми густыми темными волосами.
     Джек. О Джек!
     Она подняла лицо, умоляя о поцелуе. Она ждала поцелуя. Однако он не поцеловал ее. В следующее мгновение он отступил назад и выпустил ее руки. Он обошел рояль и принялся одним пальцем наигрывать мелодию.
     - Красотка, - спросил он, - почему твоя дочь не берет уроков игры на скрипке? Она невероятно талантлива.
     - Нет, это не так, - поспешно ответила Изабелла. - Ее очень хвалил Морис. Его умиляло, что она могла играть на его скрипке почти с того момента, как начала ходить. Одну из них он сделал очень маленькой, специально для нее. Она играла на ней, вместо того чтобы проводить время с другими детьми, но так нельзя. После его смерти я запретила ей играть.
     Изабелла слушала себя и чувствовала неубедительность своих объяснений. Скрыв свой страх, она подумала, что не обязана давать объяснений, ведь матерью Жаклин была она.
     Джек опустил крышку фортепиано и несколько секунд молча разглядывал ее.
     - Я никогда не слышал, чтобы ребенок играл с таким чувством, - заметил он. - Казалось, она не может остановиться. Сейчас ты достаточно обеспечена, чтобы нанять для нее лучшего учителя. Ей нужен самый лучший учитель.
     - Что ты знаешь о том, что ей нужно? - Изабелла вновь почувствовала гнев. - Что ты знаешь о детях? Она должна быть спокойной и счастливой. Ей следует вести себя как все, а по ночам - спать. Ей нет нужды становиться чудо-ребенком.
     - Вот как? - нахмурился Джек. - Красотка, я думал, что из всех людей на свете именно ты распознаешь талант и поймешь, что его необходимо развивать. Уверен, ее талант так же велик, как твой, правда, в другой области, и сможет принести ей славу и известность.
     Она не желала для своего ребенка того, о чем он говорил. Неужели он не понимает, что она хотела для Жаклин совсем иного?
     - Красотка, ты ревнуешь к ее таланту? - спросил Джек.
     - Ты ничего не понимаешь! - свирепо ответила Изабелла. - Ты изнежен, тебе все давалось без усилий. Ты всегда получал то, что хотел, стоило только подумать об этом.
     Она могла нанять учителя или гувернантку. Она могла выйти замуж за одного из молодых мужчин своего круга, проявлявших к ней интерес до ее отъезда в Англию. Но нет, она хотела выступать и была одержима желанием развивать свой талант и стать лучшей из лучших. Она знала все о том, как проявляется талант, и знала, к чему это ведет. Это позволяет войти в мир женщин - леди, - которые не собирались трудиться, потеряли всякое представление о морали и проводили досуг так же, как когда-то они с Джеком. Это вело к остракизму, которому подвергли ее родственники Мориса и от которого она страдала, когда он пренебрег обычаями и ввел ее в другой мир. Это означало постоянное одиночество. Изабелла не могла припомнить время, когда не была одинокой, кроме первых месяцев знакомства с Джеком. В те дни она думала, что нашла свое счастье.
     У Жаклин был шанс стать настоящей леди, несмотря на положение ее матери. Она могла жить нормальной, счастливой жизнью, если кто-нибудь спрячет от нее эти проклятые скрипки.
     - Она берет уроки игры на фортепиано, - сказала Изабелла. - Игра на фортепиано более подходит леди.
     - Она хорошо играет? - спросил Джек.
     - Достаточно хорошо, - ответила она. - Ей всего семь. Однако она не проявляет интереса ни к занятиям, ни к практике, но играет правильно.
     - Красотка, - Джек перехватил ее взгляд, - ты совершаешь ошибку.
     - Кто ты такой, чтобы указывать мне, как воспитывать моих детей? - Ее голос дрожал. - Кто ты такой?
     Джек медленно покачал головой.
     - Всего лишь мужчина, который однажды жил с женщиной, развивавшей свой талант. Мужчина, который негодовал и желал обуздать его, но понял, что тот вышел из-под его контроля, - ответил Джек. - Мужчина, который в настоящий момент считает, что был прав. Я давно не видел твоей игры, Красотка, но весь мир признал, что она необычна.
     Изабелла припомнила, как Джек хотел, чтобы она оставила сцену, как он злился, когда буйные зрители с райка свистели ей громче обычного. После таких представлений он почти принуждал ее заниматься с ним любовью. В те моменты он не понимал, что игра для нее была не просто работой.
     Кому-то следовало остановить ее. Родители должны были сделать это. Но они попытались и потерпели неудачу.
     - Мне нужно идти в детскую, - произнесла Изабелла. - Хочу убедиться, что она легла в постель.
     - Конечно, - сказал Джек, - иди. - Но как только она повернулась, его голос остановил ее:
     - Красотка, не ругай ее. Бессонница - ужасное несчастье. С ней нелегко бороться, особенно ребенку.
     Она взглянула на него через плечо. "Как он смеет? - вновь подумала она. - Что он понимает в родительских чувствах? Что знает о мечтаниях, страхе за своих детей, особенно за ребенка, не желавшего вести себя по-детски? Что он знает о любви, о сердце, которое чувствует состояние детей? О страхе за них, тревоге о том, что может испортить ребенку жизнь?"
     Изабелла ничего не сказала. Какой в этом смысл?
     Его слова давили на нее, пока она поднималась по лестнице в детскую.

***

     Жаклин лежала в кровати с покрасневшими глазами и щеками. Она закрыла глаза, но Изабелла поняла, что девочка не спит. Она склонилась над ней и легким движением откинула с ее лица волосы, затем стремительно подалась вперед и заключила дочку в объятия. Тоненькая малышка Жаклин эмоционально и физически отличалась от Марселя и была из-за этого еще дороже.
     - Дорогая, - сказала Изабелла, - я испугалась, когда ты ушла. Что бы я делала без моей маленькой девочки? Я была так счастлива, увидев, что все в порядке, а потом рассердилась. Мне не хотелось заставлять тебя плакать. Прости меня.
     - Мама, - прошептала она, - тот господин сказал, что это великолепно. Он считает, мне нужно брать уроки.
     Тот господин?.. Ах да, Джек...
     - Мне он сказал то же самое, - проговорила Изабелла.
     После короткого молчания прозвучало:
     - Мама...
     - Мы подумаем об этом после Рождества, - сказала Изабелла. - Может, стоит попробовать. - Она уложила дочь обратно в кроватку, ласково подоткнув ей одеяло и улыбаясь. - Теперь ты уснешь?
     - Да, мама, - ответила Жаклин. Но стоило Изабелле задуть ее свечу и тихонько направиться к двери, как она опять сказала:
     - Мама, я думала, что умру, когда мы покинули Францию, а ты не разрешила мне взять скрипку.
     - Мы закажем другую, - проговорила Изабелла, чувствуя, как заныло сердце, - побольше, потому что ты становишься большой девочкой. Но играть будешь в строго отведенное время. Я проконтролирую это.
     Лицо Жаклин осветилось улыбкой.
     Спускаясь вниз, Изабелла подумала, что Джек словно перехитрил ее. Она так старалась заставить Жаклин забыть о скрипке, оградить ее от игры на ней, а сейчас пришлось разрешить это.
     Тот господин. Как странно слышать, что дочь зовет его "тот господин".

Глава 8

     Джек сел за фортепиано, откинул крышку и начал играть. Мелодия была певучей и звучала отстраненно. Музыка помогала ему в борьбе с бессонницей.
     Музыка или занятия любовью. Когда он стал взрослым, то к занятиям любовью прибегал значительно чаще, нежели к музыке. Благодаря Красотке он научился выплескивать свою энергию в женское тело и погружаться в сон в ее объятиях. Джек делал это и с другими женщинами, но никогда не чувствовал такого удовольствия, как с Красоткой.
     Ее тело оказалось более зрелым, чем он ожидал, и способным зажечь его тело. Он удивлялся, насколько быстро ей удавалось пробудить его,' когда они прикасались друг к другу.
     Он думал о хрупкой черноволосой девочке, ее дочери, и представлял картину, как та стояла, прижав к щеке слишком большую скрипку. Она играла не всегда верно, но с чувством, делавшим музыку прекрасной. Дочь Красотки. Джек заинтересовался ею, так как она вышла из тела Красотки, а зародилась там от семени де Вашерона.
     Он был слишком молодым и неопытным, когда столкнулся с талантом Красотки. Он пытался игнорировать его, отбросить, привить ей тот образ жизни, который позволил бы ему контролировать ее. Ее талант злил его, выводил из себя, озадачивал. Джек ненавидел сам факт, что она была актрисой.
     "Могло ли все измениться?" - гадал он. Что бы произошло, если бы он гордился ее игрой так же, как ею самой? Если бы он одобрял ее, открыто признал своей женщиной, возможно, даже женился на ней? Для матери и дедушки с бабушкой его женитьба на актрисе и любовнице стала бы ударом. Но если все же он поступил бы, как де Вашерон, и забыл о предрассудках? Если бы он стал отцом ее детей?
     Что бы это изменило? Смог бы он не ревновать к мужчинам, которые были ее покровителями и любовниками? Сумел бы он закрыть глаза на поклонников, толпившихся в зеленом холле театра, и любовников, в то время, когда он покровительствовал ей? Джек всегда знал о них, и в конце концов Изабелла открылась ему - во время ужасной ссоры, разразившейся в их последнюю до вчерашнего дня встречу.
     Если бы он уступил ей, разделил ее мечты и надежды, осталась бы она с ним дольше? Вести о ней долетели из Франции спустя год или более после разрыва. Стало известно, что слава ее растет и ей покровительствует сам император Наполеон. С момента возвращения ее имя не связывали ни с каким мужским именем, даже из самых богатых и заметных светских щеголей, взявших за правило находить шлюх и любовниц в зеленых комнатах и открыто хвалиться ими при подходящих обстоятельствах.
     Бабушка никогда не пригласила бы ее в Портленд-Хаус, если бы се имя было связано с каким-нибудь скандалом.
     Изменилось бы что-нибудь, будь он старше, опытнее, терпеливее?
     Джек заключил, что, вероятнее всего, нет, и закончил играть пьесу. Он был настолько погружен в свои мысли, что едва понял, что исполнял. Даже сейчас, когда ему исполнился тридцать один год и она ничего больше не значила для него, он вспыхнул от гнева при мысли о том, что другие мужчины пользовались ее телом, в то время как он заботился о ней и любил ее.
     Нет, ему не следовало делить ее с другими мужчинами. Если он женится - когда женится, - он будет точно знать, что является единственным мужчиной своей супруги. Ему нужно быть уверенным, что он - первый и последний для нее.
     Джек решительно подумал о Джулиане, которую потерял из виду уже давно. Во время чаепития и ужина он флиртовал с Роуз, а затем ушел из дома с ней и Фишем. А после возвращения... С момента его возвращения прошли часы. Он не имел представления о том, сколько сейчас времени. Полночь? Еще позднее?
     Дверь приоткрылась, и показалась голова Перегрина.
     - Вот где ты прячешься, - сказал он, распахивая дверь. - Джек, ты выглядишь как влюбленный пастушок. Приятель, она в гостиной и, несомненно, с сильно бьющимся сердцем ожидает твоего возвращения. Только что начали загадывать шарады. Твоей команде отчаянно не хватает помощи. К моей команде присоединилась графиня, вернувшаяся из детской. Неужели ты допустишь поражение своей команды и заставишь участников опечалиться? - Он ухмыльнулся и подмигнул.
     Джек вскочил.
     - Допустить поражение? - переспросил он. - Никогда, Перри, приятель! Никогда нога врага не давила мне на грудь, а лезвие меча не упиралось в мое горло. Но даже в том случае, если лицо врага будет достаточно близко, я могу проткнуть ему глаза. Ты упомянул про шарады? Полагаю, что понимаю кое-что в этой игре. Показывай дорогу.
     Перегрин ухмыльнулся и исчез.

***

     На следующий день все были заняты, в роли организатора выступила герцогиня. Она следила, чтобы ее родные и остальные гости наслаждались каждым мгновением праздничных дней, но, разумеется, на ее условиях. Бабушка никак не могла смириться, что для многих людей - для большинства - Рождество являлось порой безделья и застолий. Алекс поделился этими мыслями с гостями, которые разделили его взгляды.
     В то утро состоялась генеральная репетиция для всех актеров, что означало: они должны знать свои роли и знать, как им нужно играть. В полдень каждый должен был пойти в парк и набрать зеленых веток для украшения дома. Герцогиня пояснила, что им будет приятно сделать это самим, а не поручать слугам. Когда они вернутся, нужно будет заняться развешиванием украшений.
     Мартин сообщил Мод, что каждый способный произнести "а-а" будет готовиться в музыкальной комнате или гостиной к концерту, которым они развлекут друг друга вечером, в канун Рождества, перед тем как пойти в церковь.
     Большинство членов семьи отправились на репетицию в бальную залу. Подготовка к представлениям никогда не пользовалась у них популярностью. Но в настоящий момент желание увидеть игру графини де Вашерон было очень сильным. Гортензия сказала мужу, что это всех развеселит.
     Джулиана тоже отправилась бы в бальную залу, если бы брат не подстерег ее после завтрака.
     - Я собираюсь прогуляться, - сообщил он. - Возможно, я пойду на окраину деревни и засвидетельствую свое почтение священнику. Присоединишься ко мне, Джули?
     - Ты навестишь священника? - воскликнула она. - Но, Говард, мы не представлены ни ему, ни его жене. Разве мы можем идти одни?
     - Дом священника - такое место, куда может зайти любой без предварительных представлений. Кроме того, вчера мы познакомились с Фитцем и мисс Фитцджеральд.
     Его намек был слишком очевиден. Джулиана знала брата достаточно.
     - О! - со смехом сказала она, толкнув его в плечо. - Она хорошенькая, правда? Но она гувернантка, Говард. Папа не одобрит этого.
     - Боже мой, Джули, - ответил он с некоторым раз-дражение!УТ. - Я не собираюсь делать предложение. Но ты поняла, зачем одинокие женщины появляются в Портленд-Хаусе? Сейчас там только ты, и ты - моя сестра.
     Джулиана поняла. Она до сих пор не осознавала, насколько это Рождество было тоскливым для Говарда. Однако он был прав, или почти прав.
     - Еще есть графиня де Вашерон, - сказала она. Он поморщился.
     - Она, должно быть, на пять или шесть лет старше меня, - проговорил он, - и у нее двое детей. Это означает, что она - не в счет.
     - Верно, - согласилась с Говардом Джулиана. Она попробовала, но не сумела представить, как графиня кокетничает с ним. - Но она мне нравится. Она очень добрая. - Джулиана взяла брата под руку, и они стали спускаться по лестнице. - Мисс Фитцджеральд хорошенькая. Понимаю твою неохоту идти к ней одному. Пойдем вместе, Говард.

***

     Полтора часа спустя по пути в деревню она подумала, что на самом деле была рада прогуляться с братом.
     Джулиана постоянно предпринимала попытки освоиться в сложившейся ситуации и влюбиться в мистера Фрейзера. Первый шаг был успешно пройден. Она нашла его приятным человеком, по-доброму относящимся к ней. Дальше все становилось сложнее. Он был слишком искушенным по сравнению с ней. В его присутствии она ощущала себя ребенком.
     Хорошо пройтись вдвоем с Говардом, разговаривая о пустяках и не делая над собой никаких усилий.
     Утро прошло удивительно приятно. Когда с церемонией представления было покончено, миссис Фитцджеральд настояла, чтобы они выпили чаю с ее новым пирогом, горячими булочками и плюшками. Ректор пришел из своей комнаты и, усевшись рядом с ними, поддерживал светскую беседу, пока они пили и ели.
     Затем Говард многозначительно взглянул на сестру, призывая поддержать его, и предложил Фитцу и мисс Фитцджеральд прогуляться.
     Священник заметил, что на Рождество может пойти снег.
     - Оденься потеплее, дорогая, - наказала миссис Фитцджеральд дочери.
     Как Джулиана и ожидала, выйдя на улицу, Говард взял мисс Фитцджеральд за руку. Она же оперлась на руку мистера Фитцджеральда, и они вчетвером пошли по дороге, которая называлась деревенской улицей, и дальше по полю, с одной стороны ограниченному массивной стеной портлендского парка.
     Джулиана не предполагала гулять вдвоем с незнакомым мужчиной. Его лицо было красивым и излучало иронию. Похоже, он был на восемь или десять лет старше ее, но она не ощущала разницы в возрасте. Фитц приходился священнику сыном и зарабатывал себе на жизнь, управляя чьим-то поместьем. В принципе, ему ничего не стоило дать ей почувствовать себя косноязычной и чересчур наивной для своих лет.
     Он расспрашивал о ее жизни, и Джулиана обнаружила, что способна говорить об этом, не замечая, что ей девятнадцать лет. В свою очередь, он рассказал ей о своей работе, которую находил интересной. Также он поведал ей о семье герцога и герцогини Портлендских - о детских играх, которые затевало подрастающее поколение, и о своем участии в проказах. Фитц заставил Джулиану усмехнуться и полностью успокоиться.
     Она видела, что Говард прогуливается рядом с мисс Роуз, которую Джулиана считала одновременно и милой, и хорошенькой. Роуз была старше Джулианы всего на год или на два. Когда все четверо остановились полюбоваться издали на Портленд-Хаус, Джулиана подошла к Роуз и заговорила с ней, как со старой знакомой. С Роуз ей оказалось проще найти общий язык, чем с графиней. Графиня де Вашерон была хорошим слушателем, но в действительности почти ничего не сказала ей.
     Роуз говорила о том, какое это удовольствие пробыть дома целых две недели, о детях, за которыми она следила, и об одиночестве, которое стало бы совсем невыносимым, если бы ее брат не служил в том же доме.
     Она любезно улыбнулась Джулиане.
     - Как ужасно с моей стороны говорить о таких вещах, - заметила она. - Я никогда не поверяю своих чувств никому, кроме мамы. Но с некоторыми людьми так легко разговаривать, как с вами, мисс Бекфорд. Прошу прощения за то, что обрушила на вас свои проблемы.
     - Зовите меня Джулиана, - импульсивно произнесла молодая девушка.
     - Благодарю, Джулиана. А я - Роуз.
     Они приветливо улыбались друг другу, пока Говард, разговаривавший с мистером Фитцджеральдом, опять не увел Роуз вперед. Джулиана понадеялась, что во время праздничных дней он не будет ухаживать за Роуз слишком бурно. Она симпатизировала девушке и не хотела, чтобы ту обидели - Роуз и так жаловалась на одиночество. Говард посещал университет, поэтому бывал в городе. Джулиана подозревала, что он сведущ в ухаживаниях, хотя о нем нельзя было сказать того же, что и о мистере Фрейзере.
     Джулиана полагала, что мистер Фрейзер не только ухаживал за женщинами. От этих мыслей она густо покраснела.
     Чуть позже, пересекая вместе с Говардом парк, Джулиана подумала, что чувствует себя лучше, чем перед прогулкой. Она глубоко запрятала мысль, что лучше бы им не возвращаться в Портленд-Хаус.
     - Ну и дела, - заявил Говард. - Джули, перспектива провести полторы недели в Портленд-Хаусе вдруг показалась мне более яркой. Ты бы никогда не догадалась, что Роуз и Руби Линвуд - сестры, не правда ли?

***

     После завтрака вся семья спустилась в бальную залу, ведя остроумные разговоры, посмеиваясь и бравируя. Но всеобщее настроение изменилось, когда они зашли внутрь и обнаружили там Клода и графиню де Вашерон. Прекрасная графиня не надела тем утром ничего потрясающего или необычного. На ней было простое платье темно-зеленого цвета, а свои золотистые волосы она зачесала назад и собрала в обычный пучок.
     Все были осведомлены, что ее величали великой де Вашерон, и она играла для корсиканского чудовища, императора Наполеона - он ее хвалил, кланялся ей и даже вставал перед ней на колени, если история не обманывала. Ей стоя аплодировал сам Принни, подав пример остальным зрителям. В честь нее был устроен прием в Карлтон-Хаусе.
     Вошедшие в бальную залу были горды тем, что некоторые члены их семьи выйдут на сцену вместе с ней.
     - Мы напоминаем толпу зеленых, неопытных щеголей на первом балу, - прошептал Алекс Джеку.
     В этот момент Клод и графиня взглянули на них; Клод усмехнулся, а она улыбнулась.
     Было раннее утро. Джек подумал, что если бы сейчас он гостил у Регги, то, без сомнения, все еще находился бы в постели. Разумеется, не один и не обязательно спящий, но в постели. Он отдал бы все, что угодно, лишь бы оказаться там. Но вовсе не из-за ухаживаний за своей будущей невестой, а совсем по другой причине.
     Красотка и Перри привели свою команду к победе прошлым вечером, во время разгадывания шарад. Несправедливо, что они оказались в одной команде. Она держалась весело, словно не было той сцены в музыкальной комнате, но он не забыл о ней,
     - Во имя небес, что вы все здесь делаете? - спросил Клод. - Вы выглядите так, точно по вам сейчас откроют огонь.
     Раздался взрыв хохота, и все подошли ближе на несколько шагов. Только Джек не сдвинулся с места, прислонившись к стене и скрестив на груди руки.
     Ему был ненавистен сам факт, что она - актриса. Ненавистен. Так как он видел спектакли с ее участием много раз, то не мог не признать, что она хорошо играла. Кроме того, она была красива. Внимание публики привлекала ее внешность. Появлялась возможность встретиться с ней взглядом, а потом разыскать ее в зеленых комнатах и воспользоваться ее услугами ближайшей ночью. Именно так размышляла мужская часть аудитории. Их было немного, а может, он просто пытался убедить себя в этом. Он плохо оценивал ситуацию.
     Ему не следовало ложиться с ней в постель, когда он узнал, что она актриса. Возможно, нужно было уступить вожделению, но не позволить ей занять место в своем сердце. Он должен был уйти из театра, после того как увидел ее на сцене, и не ходить больше в парк той весной. Ему не следовало проводить с ней целый год.
     А теперь она смеялась.
     - Обещаю, - сказала Изабелла, - что не буду никого бить.
     Его родные вновь расхохотались.
     - Мне неприятно отрывать вас от праздничных хлопот, - продолжала она, - и загружать работой. Я говорила герцогине, что вам совсем необязательно заучивать роли и безукоризненно исполнять их. Обещаю взять на себя всю тяжелую работу, а вы будете только подавать мне реплики.
     "Боже, милостивый Боже! - подумал Джек, прищурившись. - Она умнее моей бабушки". Ответы его родных потонули в хоре голосов.
     - Играть для нас - величайшее удовольствие, - сказал Перри, - несмотря на притворство, что нам это в тягость. Хотя учить роли довольно трудно.
     - Заучивание ролей не так уж утомительно, если настроиться на это, - проговорила Энн. - А в игре тоже нет ничего невозможного, если представлять характеры героев.
     - Проклятие! - произнес Фредди. - Последний раз я выучил свои слова и помнил, что надо отвечать. Если я сумел это сделать, то и другие сумеют.
     - О, Фредди, - обратилась к нему Энн с добротой, которая всегда трогала Джека, - конечно, ты способен выучить роль. Просто ты рассуждаешь медленнее, чем большинство людей.
     - Изабелла, разумеется, мы не хотим помешать вашей игре, выйдя на сцену неподготовленными, - сказал Алекс. - Уверен, что тяжелая работа никого не напугает.
     Джек разочарованно вспомнил, что Алекс прежде без всякого энтузиазма относился к идее семейного спектакля.
     - Без сомнения, рядом с вами мы будем выглядеть жалкими любителями, графиня, - присоединился Клод. - Но к Рождеству каждый как следует выучит свою роль и исполнит ее, а если нет, я выясню, почему это произошло.
     - Прекрасно. - Изабелла сложила руки на груди и дразняще улыбнулась каждому. - Как чудесно! - Ее взгляд на секунду встретился с взглядом Джека.
     Клод решил, что им стоит прочесть на выбор три роли, чтобы он смог оценить возможности любителей, после чего каждому будет назначено свое время на репетиции.
     Сцена из "Венецианского купца" исполнялась первой, за ней шел отрывок из "Укрощения строптивой". Джек заметил, что остальные исполнители отошли, но продолжал стоять возле стены со скрещенными руками.
     "Она не сможет сыграть всех ролей, - подумал он, - а просто прочтет их с листа".
     Между тем Изабелла показала всем, что те не только никогда не играли до этого, но даже по-настоящему не читали ролей. Она становилась то уверенной, умной Порцией, изображая сцену во дворце, то надутой, угрюмой и злоязычной строптивицей во второй сцене. Они с Алексом разыграли две короткие сцены из "Укрощения строптивой". Во второй сцене строптивица превращается в тихую, покорную жену. Красотка стала укрощенной строптивицей.
     Джек недоброжелательно представил себе, как она в действительности сыграет эту сцену на Рождество.
     В этот момент все обернулись к нему и принялись ободрять его, одновременно подшучивая над ним. Оказалось, что подошла его очередь. Боже! Вопреки всем жалобам втайне они получали удовольствие от домашних спектаклей. Но как он сможет участвовать в нем? Как он сможет играть рядом с Красоткой?
     Джек оторвался от стены, пересек залу и с видимым безразличием взял из рук Клода книгу.
     - Ты - моя последняя надежда, - насмешливо произнес тот. - Прочти роль так, чтобы нам не показалось, что ты только вчера выучил азбуку.
     Клод вечно бранился во время репетиций, а в конце жаловался, что его пищеварение никогда уже не наладится.
     - Все пройдет великолепно, как и в последний раз, Клод, - сказала Энн. Разумеется, она тоже участвовала в сцене, исполняя роль служанки Дездемокы, жены Яго. - Изабелла, в прошлый раз у меня была главная роль, а я даже никогда не видела, как ставится спектакль.
     Бросив быстрый взгляд на сцену, Джек увидел, что Клод приказал Дездемоне ложиться в постель. Долгое время Джек отдыхал, пока Дездемона готовилась улечься в постель и грустно разговаривала с Эмилией о верности и смерти и пела печальную песню о Барбаре. Он должен убить ее, одновременно испытывая к ней любовь и ненависть, потому что поверил словам Яго о том, что она лжет.
     Джек всегда презирал Отелло. Как мужчина, который был влюблен, мог поверить навету, не проверив правдивость слухов хотя бы дважды? К тому же было ужасно печально смотреть, как герой великой трагедии раскрывает истину слишком поздно - уже совершив преступление.
     - Джек? - нетерпеливо произнес Клод.
     Джек откашлялся и прочел свою роль. Могучий муж устанавливает порядки, которые, как он ожидает, исполнены.
     Изабелла превратилась в нежную, невинную Дездемону, не проявляющую, однако, слабости. Она чувствовала приближение смерти, и слезы заставляли ее голос прерываться. Она знала, что муж сердится на нее, но не понимала причины. Однако она приготовилась мужественно встретить супруга, отослав Эмилию.
     Он должен убить ее, остался только один путь. Все было кончено. Он помедлил, предлагая ей помолиться и очистить совесть, перед тем как встретиться с Создателем. Ему не хотелось выслушивать ее оправдания, ее ложь. Но он слишком медлил. Она узнала о его сомнениях и опровергла их. И все-таки он убил ее, горя гневом от разочарования и боли.
     Когда Эмилия вернулась в комнату, Дездемона была мертва, и служанка обвинила Отелло в убийстве, а он не уклонился от обвинения.
     - Она, лживая, будет гореть в аду. Дважды я убил ее, - мягко сказал он.
     Все разразились аплодисментами. Зеб сунул в рот два пальца и засвистел.
     - Великолепно, - неожиданно произнес Клод. Он повернулся к собравшимся и объявил, когда им следует вернуться к репетициям. - Вы должны играть, как актеры. Ни одному из нас не следует отвлекаться, а надо как следует выучить реплики. Никто не должен говорить, что он перегружен работой, за исключением графини. Я не хочу больше слышать ваше ворчание.
     - Дедушка пустит нам кровь, если мы попытаемся это сделать, - сказала Гортензия, засмеявшись своей шутке.
     - Это большое преувеличение, - произнес Алекс, положив руки на плечи жены. - Помнишь, Энн, какой урок он преподал нам, когда мы не хотели играть вместе, потому что были в ссоре?
     - Он тебя проучил, Алекс, - отозвался Клод, - Насколько я помню, по поводу игры Энн он не делал замечаний.
     Алекс усмехнулся.
     - Правильно, так и было, - ответил он. - Пойдем в детскую, любимая?

Глава 9

     Пока все выходили из залы, намереваясь немного передохнуть перед ленчем и сбором зеленых веток, Джек закрыл книгу. В момент чтения пьесы он ощущал себя вдовцом, у которого щемило сердце. Почему он так быстро вынес ей приговор? Почему не дал ей шанс, реальный шанс оправдаться? Почему она не заставила его раскрыть истинных причин несчастья, гнева, злости, хотя почувствовала их? Почему не впала от его упреков в еще больший гнев, чем он? Почему не кричала, когда он убивал ее, и не звала на помощь Эмилию?
     И с чего вдруг он так опустошен от этой незамысловатой истории? После всех выдумок Шекспира?
     Оторвав глаза от книги, Джек понял, что остался в комнате один на один с Красоткой, которая гуляла по бальной зале, посматривая во французские окна.
     Он колебался.
     - Зачем ты приехала? - спросил он. Джек не собирался задавать этот идиотский вопрос. Он находился на полпути к двери, когда Изабелла повернула голову, чтобы посмотреть на него. - Зачем ты приехала? - повторил он свой вопрос.
     - Разве это не тот же вопрос, что и "как ты посмела"? - ответила она. - Вчера я все сказала тебе, Джек.
     - Зачем ты приехала? - упорствовал он. - Это имеет какое-нибудь отношение ко мне, Красотка? Ты ожидала, что я буду здесь? Боялась обнаружить меня? Или все же надеялась встретить?
     Как обычно, Изабелла взглянула ему в глаза.
     - Ты больше ничего не значишь для меня, Джек, - ответила она. - Ровным счетом ничего.
     За последние месяцы, проведенные вместе, они научились бороться друг с другом, не применяя физического насилия. Она не забыла тех уроков, как и он.
     - И никогда не значил, правда? - поинтересовался Джек. - Я олицетворял для тебя только хлеб с маслом, обеспечивая пропитание, пока ты карабкалась наверх. Взамен ты подарила мне год удовольствия без какой бы то ни было необходимости разыскивать девушек на ночь.
     - Верно, - произнесла Изабелла, не отводя глаз. - Мы давали и получали одинаково, Джек.
     Он чувствовал себя посрамленным и злым, как всегда. Зачем ему понадобилось обижать ее? Неужели человек всегда хочет причинить боль тому, кого любит?
     Но сейчас он ее уже не любил. Все осталось в прошлом.
     - Ты любила его? - Слова повисли в воздухе. Джек ужаснулся, поняв, что произнес их.
     На мгновение он решил, что Изабелла не ответит.
     - Конечно, я любила его, - сказала она. - Очень сильно.
     Те же слова он употребил вчера, описывая свои чувства к Джулиане.
     - Не знал, что ты хотела выйти замуж, - проговорил он. - Не догадывался, что ты удовольствуешься одним мужчиной.
     - Понимание этого ничего бы не изменило для тебя, - заметила Изабелла. - Ты бы никогда не женился на своей любовнице, Джек. А я всегда была для тебя только ею.
     Внезапно у него родилась идея.
     - Ты бы вышла за меня замуж? Если бы я попросил тебя? Вышла бы?
     - Это праздное любопытство, не так ли? - спросила она. - Но нет. На твой вопрос я отвечаю: нет. Полагаю, ты был прав, когда называл себя моим хлебом с маслом. Не могу понять, зачем я оставалась с тобой целый год? Все, о чем я мечтала, - не дать тебе уйти, несмотря на твое презрение.
     Джек понял, что в этой игре у нее появился перевес. Возможно, потому, что он более раним, чем она. Даже сейчас. Он почувствовал себя так, словно упал лицом в грязь. Он любил ее, она была смыслом его жизни. Правда, она бы не вышла за него замуж, даже если бы он попросил. Однако Джек никогда и не думал предлагать ей это.
     - Да, - сказала она. - Я любила Мориса. Для него я была той, кого уважают так же, как и восхищаются. После тебя я нашла его неотразимым.
     Она снова уязвила его. Год после разрыва с Красоткой, два года, шесть лет он все еще грустил. Он так и не смог забыть свои чувства к ней, лаская бесчисленное множество куртизанок и леди, не отягощенных моралью.
     Неожиданно ему пришла в голову мысль, что он сможет выбросить Изабеллу из головы в объятиях невинной Джулианы. Что заставило его отвлечься от ухаживаний за ней на столь долгое время? Верно, ему поможет Джулиана.
     - А я люблю Джулиану, - сказал он. - Я нахожу ее достойной уважения и восхищения.
     Ее глаза - восхитительные зеленые глаза, умевшие отражать столько чувств, - быстро моргнули. С удовлетворением Джек подумал, что она оскорблена. Он и надеялся хотя бы немного обидеть ее.
     - Может, тебе стоит пойти и отыскать ее, Джек? - спросила Изабелла. - Я нарочно осталась, после того как все разошлись. Я работаю, и мне сложнее, чем может показаться. Я должна понять образы и характеры героинь в сценах, которые будут сыграны здесь. Мне нужно уловить акустику и атмосферу. Я бы предпочла, чтобы ты ушел, хотя довольно невежливо просить тебя об этом в доме твоих дедушки и бабушки.
     Джек повернулся и вышел из комнаты, не взглянув на нее.

***

     Сначала Изабелла не хотела присоединяться к семейному походу за ветками к Рождеству. Приглашение в Портленд-Хаус было большой любезностью, по существу, ее наняли, как любого служащего, называя при этом почетным гостем. Она до сих пор чувствовала некоторую неловкость: семья была такой сплоченной и шумной. Она же была здесь чужой, несмотря на то, что ей прислали приглашение. Ей следует держаться от них подальше, насколько это будет возможно.
     Изабелла ощущала всю неуместность своего присутствия тут, потому что в свое время была любовницей Джека. Девять лет казались долгим сроком, пока она вновь не увидела его. Ей почудилось, что все произошло только вчера, настолько свежи оказались старые чувства.
     Зайдя после ленча в детскую, она предложила детям еще раз прогуляться к мосту или до деревни. Жаклин и Марсель пораженно взглянули на нее, глаза мальчика сначала стали холодными, а потом загорелись.
     - Мама, мы должны идти за остролистом! - воскликнул он. - Я пойду с моим другом Дэви. Я же рассказывал тебе об этом.
     Дети, разумеется, не поймут ее слов про семейный уклад и про идею о нежелательном вторжении чужаков. Но они и не думают вторгаться в жизнь этой семьи - их сюда пригласили. Ей не следует забывать, что Марсель - граф де Вашерон. Встретив Джека вновь, поговорив с ним, Изабелла осознала, что совершила ужасные поступки. К ней вернулось ощущение ее более низкого положения, которое он возродил.
     Она улыбнулась сыну и посмотрела на дочь.
     - А чего хочется тебе, Жаклин? - спросила она. - Тебе тоже интересно собирать со всеми зеленые ветки?
     Энн находилась в детской и слышала часть разговора.
     - О, Изабелла, - произнесла она, - неужели ни один человек не догадался сказать тебе, что дети тоже должны идти собирать ветки? Разумеется, Марселю и Жаклин нужно идти. Прогулка будет увлекательной. Фургоны отправятся домой, чтобы отвезти вес собранное, а потом вернутся с горячими напитками. Думаю, устроят и фейерверк.
     - Вот это да-а! - Марсель захлопал в ладоши и подпрыгнул.
     Энн засмеялась.
     - Фредди поскакал в дом священника пригласить Бертрана и Роуз, - добавила она. - Милый Фредди беспокоится о семействе Руби, ему ненавистно видеть их служащими.
     Изабелла немного успокоилась. Конечно, она должна пойти, если даже ее дети собираются присоединиться к компании. Было бы нечестно поручить их заботам других взрослых, оставшись дома.
     Таким образом, примерно через полчаса она вышла на улицу. Она почувствовала удовольствие от того, что она видела, как счастливы все вокруг нее и не дают ей ощутить себя чужой. Стэнли и Селия шли по обе стороны от нее, вскоре к ним присоединился и Перегрин. Он был один, так как его беременная жена осталась дома вместе с пожилыми родственниками. В то же время ей было грустно осознавать, что она не является членом этой семьи. Ее мать и отец всегда жили отдельно, а родные Мориса отвернулись от него после их свадьбы.
     Иногда ей казалось, что она смогла бы отдать все на свете за ощущение принадлежности к большой семье. Но она понимала, что ей придется смириться с судьбой, оставив мечты о личном счастье. Изабелла с болью вспомнила прошлый вечер, когда обнаружила Жаклин со скрипкой и смычком в руках. Она была уверена, что та забыла про инструмент после отъезда из Франции. Ужасные предчувствия охватили Изабеллу. Неужели Жаклин будет отличаться от остальных, как и ее мать? Почему девочка не взяла больше от своего отца, чуждого всяким амбициям?
     Ее глаза помимо воли остановились на дочери. В первые минуты прогулки Жаклин шла рядом с крошкой Кэтрин, Алексом и Энн. Но теперь она разговаривала с Джеком, на руку которого опиралась Джулиана. Он снисходительно смотрел на Жаклин.
     Изабелла встревожилась. Она протянула руку, подзывая девочку. Дочь бросила на нее недовольный взгляд.
     Нет! Изабелла послала Жаклин безмолвную команду. Отойди! Разговаривай с другими детьми. Подойди ко мне. Нет, Жаклин. Нет!
     Жаклин прикоснулась к руке Джека. Он улыбнулся и сказал ей что-то.
     - Кажется, пойдет снег, - заметила Селия, поднимая голову и разглядывая небо и серые тучи. - Стало очень холодно.
     - Похоже, приближается Рождество, - добавил Перегрин. - Снегопад уместен на Рождество как никогда. Можно лепить снеговиков, играть в снежки, кататься на коньках. Вы не согласны, графиня?
     Изабелла прекратила наблюдать за Жаклин и Джеком, шедшими рука об руку, и ласково улыбнулась.
     - Совершенно верно, - ответила она. - Мне хотелось бы просить о том, чтобы все называли меня Изабеллой.
     - Изабелла! - Перегрин улыбнулся.
     Они приблизились к озеру. Оно было настоящим, а не болотистым, как то, через которое возвели мост. Летом по нему плавали на лодке, купались и на берегу устраивали пикники. Примерно через час герцогиня заявила, что пора отсылать фургоны с ветками домой, чтобы потом они вернулись с горячим шоколадом.

***

     Джек подумал, что, если ему повезет, он уведет Джулиану на прогулку по берегу озера, где они смогут затеряться среди деревьев. Ему снова захотелось остаться с ней наедине, чтобы побеседовать. Может, и поцеловаться. Обязательно поцеловаться. Он хотел поухаживать за ней. Джек гадал, уступил бы он так легко планам бабушки, если бы Красотка не появилась в роли гостьи? Впрочем, не имеет значения. Ему пора жениться, и вряд ли он найдет более красивую, милую и послушную девочку.
     Девочку! Слово родилось в его мыслях до того, как он смог осознать его. Это было единственно возможное обращение к Джулиане. Она была молодой и доброй. Будет легко изменить ее так, как он пожелает. Джек представил себе Джулиану через много лет: она будет матерью целого выводка детей, особенно если сначала им не повезет и до появления наследника она подарит ему дочь.
     Джек вышел из дома, держа Джулиану за руку. Она превосходно выглядела в зеленом, обрамленном мехом плаще и капоре. Он развлекал ее рассказами о смущении членов семьи во время утренней репетиции в бальной зале. Не обошел он вниманием и себя, красочно описав, как подпирал стену, будто желая стать ее частью, когда все остальные уже повторяли свои роли. Джек скрыл истинную причину своих чувств.
     - Уверена, что вам не следует смущаться, - ответила Джулиана. - Герцог сказал мне, что вы считаетесь одним из лучших актеров в семье.
     Джек не сомневался, что бабушка непременно дополнит этот рассказ описанием, как чудесно Джек выглядит в театральном костюме, и сообщит, что женская часть аудитории не сводит с него глаз, когда он выходит на сиену. Бабушка не успокоится, пока он не отойдет с этой девочкой от алтаря.
     Девочкой! Ему хотелось поточнее узнать, сколько ей лет, но он стеснялся спросить об этом.
     Кто-то из детей скатился с горки, остальные опасались упасть. Один из мальчиков остановился и мило улыбнулся Джулиане.
     - Вас зовут мисс Бекфорд, - заметил он. - Я запомнил. Но я не знаком с этим господином. Мое имя Марсель Желле.
     Сын Красотки. Крепкий белокурый мальчик, в будущем обещавший стать красавцем. Изабелла говорила, что он похож на своего отца.
     - Джек Фрейзер к вашим услугам, мистер Желле, - ответил Джек, а Джулиана улыбнулась.
     Марсель еще раз скатился с горки, за ним Руперт, Рэйчел и Китти, дочь Стэнли.
     Джек опустил взгляд и увидел темные глаза, смотревшие на него не отрываясь.
     - Жаклин, - произнес он. Джека охватила печаль при взгляде на девочку - он вспомнил ее великолепную игру прошлым вечером и гнев Красотки.
     - Мама обещала подумать, - сказала Жаклин.
     - Подумать? - улыбнулся он. - Джулиана, вы знакомы с Жаклин, дочерью графини де Вашерон?
     - Чудесное французское имя, - ответила Джулиана. - Мы встречались вчера в детской.
     - О чем она обещала подумать? - поинтересовался Джек.
     - О моих уроках.
     - А, - проговорил он, - когда родители обещают подумать, они, как правило, выполняют обещания, правда?
     Жаклин не отрывала от него взгляда. Точно так же когда-то на него смотрела Красотка.
     - Это правда? - спросила она. - Обещаете?
     Боже, он сказал что-то не так!
     - Вы спросите у мамы?
     Джек уже спрашивал. Как он и ожидал, Изабеллу трудно было в чем-то переубедить. Однако Жаклин смотрела на него с таким доверием, словно он мог творить чудеса без помощи волшебной палочки.
     - Это так важно для тебя?
     Джек сам знал ответ на свой вопрос. Она была дочерью Красотки. Разумеется, для нее это важно. Для него музыка тоже много значила, так что он мог понять девочку.
     - Конечно, я спрошу. Я поговорю с твоей мамой.
     Она не улыбнулась, не поблагодарила его, как он ожидал. Но Джек еще прошлым вечером отметил, что она была очень серьезным ребенком. Никогда прежде он не встречал таких детей.
     Ему не хотелось отпускать девочку. Джека тронула ее вера в его способность повлиять на решение Красотки.
     Он взял ее за руку, хотя и не желал принуждать к скучной прогулке в обществе взрослых, в то время как дети устроили оживленную возню.
     Когда Жаклин вложила свою руку в его, Джек почувствовал, как тонки ее пальчики. Он подумал, что Красотка, возможно, наблюдает за ним, и отнял руку.
     - Еще одна леди рядом со мной, - сказал он. - Мне повезло.
     Он повернулся к Джулиане и рассказал ей, что Жаклин играет на скрипке лучше всех, кого он когда-либо слышал. Это было преувеличением, но Джек ни секунды не сомневался, что в будущем девочка станет знаменитостью.
     - О, - произнесла Джулиана, - в таком случае вы сможете сыграть на концерте герцогини в канун Рождества, Жаклин.

***

     Позднее Стэнли заметил, что если бы они дали детям волю, то заросли истощились бы задолго до того, как прибыли фургоны. Но, к счастью, остролист оказался колким, его сучки толстыми, а омела располагалась высоко на дубах, так что оказалась в безопасности.
     Алекс, Зеб, Перегрин и Говард Бекфорд ломали сучья остролиста и передавали в руки детям со строгим предупреждением соблюдать осторожность. Несмотря на это, Кеннет открыл рот и заплакал, как только его пальцы прикоснулись к колючей ветке, и целую минуту рыдал на руках у матери. Мэг, старшая дочь Стэнли, ругала Дэви, слишком нагрузившего Китти. Марсель сохранял мир со своим старшим другом, перенося ветки на открытое место, куда должны были подъехать фургоны и забрать их. Без единой жалобы он сосал уколотый палец.
     Сэм, Фредди, Энтони и Бертран срезали ветки, а женщины и дети, разбившись на группы, забирали их и укладывали в быстро растущие груды остролиста. Роберт, Элис и близнецы водили хоровод вокруг одной из сосен и исполняли собственную версию "Колечек вокруг Рози", которую няни напевали им по утрам.
     Джек, подхватив Джулиану, разыскивал омелу. "Девушка совсем не разбирается в правилах кокетства и флирта", - подумал он, когда она обнаружила это растение на удаленном дубе. Джек решил, что им нет нужды прятаться от чужих взглядов.
     - Итак, - проговорил он, поглядывая на свои блестящие ботинки. - Как ты полагаешь, я сумею залезть наверх и спуститься, не сломав себе при этом шею? - Он улыбался ей, предугадывая ответ.
     В глазах Джулианы отразилось беспокойство.
     - Будь осторожен, - сказала она.
     - Обещаю, - ответил он, - что тебе не придется ловить меня.
     Ему не составляло труда забраться наверх и слезть обратно. Но зачем упускать шанс полностью завладеть ее вниманием? Джек начал медленно подниматься и возблагодарил небеса за то, что кузены далеко, заняты собственным делом и не станут подшучивать над ним.
     - Совсем не страшно, - объявил он, достигнув ветки, на которой мог удобно усесться. Джек посмотрел на обращенное к нему лицо и расширенные глаза, отражавшие беспокойство за него. - Это на самом деле не страшно.
     - Будь осторожен, - повторила Джулиана. Сбор омелы, которую Джек обрывал и бросал к ее ногам, был удачным предлогом, чтобы позже прогуляться среди деревьев. Ему захотелось перейти к более откровенным ухаживаниям.
     "Будь проклята Красотка, приехавшая в Портленд-Хаус", - решил Джек. О, будь она проклята! Джек ни на минуту не поверил, что Изабелла не была осведомлена о его приезде. Да она просто ухватилась за это приглашение! Ей захотелось провести неделю в его компании, задирая перед ним нос из-за того, что она прославилась, не прибегая к его помощи'. А ведь она использовала его, делая первые шаги, потом же без труда взошла на вершину.
     Черт с ней!
     Джек слишком быстро заскользил вниз и приземлился на землю более жестко, чем намеревался. Но он был вознагражден. Джулиана приложила руки ко рту и сделала шаг в его сторону.
     - Ты ударился? - спросила она.
     В ответ Джек усмехнулся.
     - Не очень сильно, - соврал он, скрывая правду об ушибленном колене и занозах в ладони. - А сейчас позволь мне взглянуть, как омела смотрится в твоих волосах. - Джек поднял одну веточку.
     Ничего не подозревая, Джулиана подошла к нему ближе. Она действительно невинна или покорилась неизбежному, подумал он.
     - На мой взгляд, есть только один способ проверить ее действие, - сказал Джек, поднимая глаза и медленно возлагая омелу на голову Джулианы.
     Ее губы были так же холодны, как и щеки. Свободной рукой Джек обвил ее талию и встал напротив нее. Она была крошечной и очаровательно женственной. Возможно, им не следовало дальше углубляться в лес. Он украсил ее голову омелой меньше чем за неделю до Рождества, все знали, что он ухаживает за ней и об их помолвке будет объявлено во время праздника. Не похоже, что ее брат собирается кинуть ему в лицо перчатку. Джек раздвинул ей губы и коснулся их языком. Джулиана с силой уперлась в его грудь и отступила. На мгновение, несмотря на умение держать себя в руках, в глазах Джулианы отразился ужас.
     Джек подумал, что должен быть терпеливым и нежным, и опустил руки. Но как он мог исполнить свои намерения? Он отчетливо представил себе, как она застынет, когда он придет к ней в ночь свадьбы. Без сомнения, ей нужно приучить себя к мысли об исполнении супружеских обязанностей и открыться ему. Ему только следует набраться терпения.
     - Извини, Джулиана, - сказал Джек. - Ты не осведомлена о подобных поцелуях?
     - Я... Мне кажется, кто-то нас зовет, - ответила она, отводя взгляд. - Я ничего не понимаю, простите.
     В этот момент кто-то подошел к ним. Это опять была маленькая дочь Красотки.
     - Жаклин, - проговорил Джек, - ты пришла, чтобы помочь нести омелу? Только что я проверял ее действие на мисс Бекфорд. Знаешь, для чего она служит?
     - Да, - ответила девочка. - Мы всегда вешали дома одну ветку, чтобы целоваться,
     - В самом деле? - Джек улыбнулся ей, не сердясь за то, что она появилась так некстати. - Я проверял омелу на мисс Бекфорд. Могу я повторить испытание на тебе?
     - Да, - сказала Жаклин и подняла голову, когда он положил веточку омелы на ее волосы.
     Он хотел прикоснуться к ее щеке, но она подставила губы. Джек мягко поцеловал их и снова улыбнулся, все еще обнимая девочку:
     - Это прекрасно действует, правда?
     - Верно, - произнесла она, снимая с головы веточку. - Тетя Энн говорит, что фургоны скоро прибудут, а ее муж уже разжег огонь.
     Джек подал Джулиане руку.
     - Мысли о костре и горячем питье чрезвычайно привлекательны, не так ли? - поинтересовался он.
     Перед тем как Джулиана и Жаклин взяли его за руки, Джек бросил взгляд в направлении огня и заметил Красотку, одиноко стоявшую между деревьями. Она прижимала руку к губам и смотрела на него. Изабелла резко повернулась и присоединилась к остальным, а он в сопровождении Джулианы и Жаклин последовал к костру.

Глава 10

     Сбор возле костра проходил весело. Загрузив фургоны зелеными ветками, все встали вокруг огня, пили горячий шоколад, грелись, протягивая руки к костру. Затем пели рождественские гимны, пока слуги собирали в коробку пустые чашки и кувшины и складывали их в фургон, чтобы увезти домой. Все вдруг ощутили, что до наступления Рождества осталось совсем мало времени.
     - Несколько дней, - прошептала Китти.
     - Сколько ночей? - хотел знать Марсель.
     Дети первые вспомнили про развлечения. Большинство сгруппировалось около Дэви, старшего по возрасту, и спустилось к озеру, чтобы бросать в него камни и ломать лед. Стэнли, Селия и Фредди пошли за ними, желая убедиться, что никто из них не собирается выйти на лед.
     Констанс и Пруденс вместе со своими мужьями направились к дому. Бертран и Говард решили зайти в лодочный сарай и пригласили Роуз и Джулиану составить им компанию.
     Джек оказался возле Изабеллы.
     - Пойдем, - отрывисто сказал он и добавил, опасаясь, что кто-нибудь его услышит:
     - Не согласитесь ли прогуляться у озера перед возвращением домой? Вы сможете увидеть оттуда несколько прекрасных пейзажей.
     Около получаса они стояли по разные стороны огня, разговаривая со своими соседями. Их глаза ни разу не встретились, но оба чувствовали напряжение. Джек мрачно подумал, что им следует прояснить все до возвращения домой, и был уверен, что Изабелла придерживается того же мнения.
     - Благодарю вас, - произнесла она, опираясь на его руку. - Должно быть, это чудесно.
     Они молча шли по тропинке у воды.
     - Я видел выражение твоего лица, - сказал Джек, поражаясь собственной злости, - несмотря на расстояние. Красотка, скоро наступит Рождество, и я нарвал омелы. Ради Бога, мужчины целуют под омелой даже своих бабушек и младенцев.
     Он разозлился еще больше оттого, что Изабелла ничего не отвечала.
     - Я поцеловал семилетнего ребенка под омелой, - сознался Джек, - а твой вид и молчание заставляют меня ощущать себя растлителем малолетних. Красотка, я возмущен этим. Видит Бог, возмущен! Джулиана тоже находилась там, я и ее поцеловал, но с гораздо большим пылом.
     - Уверена в этом, - произнесла Изабелла.
     - Я отказываюсь оправдываться, - ответил Джек, - и не чувствую себя виноватым. Я всего лишь целовал женщину, с которой обручусь на следующей неделе.
     Изабелла повернулась к нему.
     - Не принимаю твоих оправданий, - заявила она. - Я приехала сюда вместе с детьми, чтобы отдохнуть. Я собиралась встретить Рождество в семье, отличающейся строгой моралью, а ты все портишь.
     - Нет! - Джек схватил ее за руку, потянул, прижал к стволу дерева. - Ты приехала сюда потому, что это моя семья, Красотка. Ты здесь, так как знала, что я тоже приеду. Ты хотела показать мне, чего достигла без моей помощи, продемонстрировать свое великолепие и славу, своих детей от законного брака. Ты приехала лишний раз напомнить, что когда-то нуждалась только в моих деньгах.
     - Я многое отдавала тебе взамен денег, - заметила она.
     - О, конечно! - Джек все больше распалялся. - Твое тело было очень доступным, Красотка, в любой момент, когда бы я ни попросил. Если тебе это польстит, сообщаю, что ни одна не была так хороша, как ты.
     - Я давала тебе больше, - проговорила она, - и ты взял гораздо больше. Ты забрал мое самоуважение, Джек. Ты заставлял меня чувствовать себя ничтожеством, и я позволяла тебе так обращаться со мной. Я отработала каждый пенни из тех денег, которые ты мне давал.
     Джек почувствовал безмерную обиду, Он же любил ее! А она предала его.
     - Ты приехала сюда, чтобы показать мне, как я ошибался на твой счет, - сказал он. - Вот зачем ты здесь, Красотка.

Глава 11

     После возвращения домой Изабелла не успела сбежать в свою комнату. Марсель пританцовывал вокруг нее в холле, а Дэви и его сестры умоляли собрать венок для поцелуев. Даже Жаклин взяла ее за руку и умоляюще заглянула в глаза.
     - Я рассказала Дэви, Мэгги и Китти, что твои венки получаются красивее, чем у других, мама, - проговорил Марсель.
     Три леди постарше, включая мать Джека, проведшие полдень в мансарде среди коробок с рождественскими украшениями, поддержали Марселя, а леди Мод приветливо улыбнулась.
     - Дорогая графиня, вы обязательно должны исполнить нашу просьбу, - сказала она. - Я сообщу маме, что вы вступили в наши ряды.
     Все к лучшему, решила Изабелла, когда их с Энн окружила группа детишек, чтобы помочь с венком. Она хотела на следующий день вернуться в Лондон, но Джек сказал, что им стоит попытаться вести себя как цивилизованные люди. Он напомнил, что приглашение ей прислали герцог и герцогиня Портлендские.
     Так они и сражались друг с другом. Все выплеснулось наружу: неудобство их совместного пребывания в доме, гнев и подозрения. Сейчас им оставалось только наслаждаться воспоминаниями о раздельно проведенных рождественских праздниках, так как теперь они должны были находиться под одной крышей.
     - Я начинаю получать от этого удовольствие, - произнесла Энн, когда они подошли к той части залы, в которой герцогиня вела подготовку к изготовлению венка. - Я обожаю Рождество. Это самое лучшее время в году.
     Изабелла собрала зеленые ветки и украшения, которые могли им понадобиться, и понесла к своей большой армии. Дети восторженно обсуждали снег, снеговиков, катание на коньках, рождественские подарки и пудинг.
     Она подумала, что это на самом деле лучшее время в году и она не смогла бы выбрать для встречи Рождества более дружелюбную семью. Прошлый раз они праздновали его одни - только она и дети. Тогда она тосковала по Морису.
     Джек карабкался по высокой лестнице в центре комнаты, чтобы повесить на люстру украшения. Джулиана стояла у основания лестницы и следила за ним. Они оба принадлежали друг другу. Для них это Рождество пройдет восхитительно.
     Изабелла обратила внимание на Китти, пытавшуюся привязать к венку красный колокольчик.
     Между тем Джек снял пальто и сюртук. Он выглядел невероятно привлекательно в рубашке, панталонах и ботфортах. Но он не чувствовал этого.
     - Нет, нет, - сказала Изабелла Марселю. - Давайте не будем собирать всю омелу в одном месте. Лучше попробуем закрепить несколько веточек еще где-нибудь. Вот как здесь. - Она подняла руку, чтобы поправить его волосы. - Ты мой любимый мальчик.
     Девять лет она гадала, сумеет ли прожить без Джека. Несмотря на все происшедшее, на то, что он оставил ее, желание находиться рядом с ним было непреодолимо. Однако, хотя Изабелла и понимала, что не сможет жить без него, она также осознавала, что с ним тоже оставаться нельзя. Джек никогда не уважал ее. Он хотел от нее только одного. А дальше все пошло бы еще хуже.
     Ей удалось сохранить достоинство и уйти. В конце концов, она выяснила, что возможно жить, а не просто существовать и начать новую жизнь, лучшую, чем прежняя.
     Изабелла презирала себя за слабость - она все еще тосковала по Джеку, но ей никак не удавалось забыть его. - Итак, - сказала Энн, - все готово. Прекрасно, разве нет, Жаклин? - Она положила руку на плечо девочки. - Какая у тебя умная мама. А где Кеннет? А, вон он с Прю и Элис. С ним все в порядке. Наверное, нам следует отнести венок в гостиную?
     "Конечно", - решила Изабелла, направляясь за Энн. Он находился не где-нибудь, а именно в бальной зале. Сейчас Джек принадлежал не ей. А если бы даже было иначе, она не стала бы с ним общаться. Слишком поздно. Нет, не поздно. Время для них с Джеком ничего не значит. Их отношения были ошибкой с самого начала. Гостиная была заполнена взрослыми и детьми, которые украсили ее и превратили из классически элегантной в яркую и по-рождественски нарядную. Леди Сара Линвуд и мать Джека устанавливали в окне сцены Рождества Христова, а остальные занимались другими декорациями. Однако все приостановили работу, чтобы полюбоваться венком для поцелуев. Зебедиа, Говард Бек-форд и Энтони закрепляли его, следуя указаниям Изабеллы.

***

     Вес окружили венок и не могли оторвать от него глаз. Изабелла решила, что он действительно на редкость удался.
     - Все похвалы должны достаться Изабелле, - сказала Энн. - Никогда прежде у меня таких венков не получалось.
     Изабелла заметила, что герцог вошел в комнату, тяжело опираясь на палку, и приблизился к венку. Джек тоже подошел, ведя за руку Джулиану. Он так и не надел сюртук.
     - Графиню нужно поцеловать под этим венком первой, - проговорил герцог таким голосом, словно вынес кому-то жестокий приговор. - Мадам, выйдите вперед, если согласны оказать мне эту честь.
     Изабелла исполнила желание герцога, памятуя о том, что, несмотря на свою внешность, он человек добрый и мягкий. Она шагнула вперед и улыбнулась своей официальной улыбкой - одной из тех, что ослепляли стоявших возле нее. Она видела Джека и вспомнила его последний поцелуй, который нельзя было оправдать никакой омелой. Теперь рядом с ним стояла Джулиана, опиравшаяся на его руку.
     - Это большая честь для меня, ваше сиятельство, - ответила она, подставляя лицо под его звучные поцелуи и кладя руки ему на плечи, чтобы в свою очередь поцеловать его. Изабелла засмеялась, когда кто-то - Перегрин? - присвистнул. - Для этого и предназначен венок, - со смехом пояснила она, беря герцога за руку, чтобы помочь ему отойти. - Прекрасная традиция. Их место занял Говард Бскфорд, ведя за собой Роуз Фитцджеральд. Он так крепко поцеловал ее, что та покраснела.
     - Осторожнее, Бекфорд, - заметил мистер Бертран Фитцджеральд, - или я поинтересуюсь о твоих намерениях.
     Однако Изабелла видела, что он смеется. Беем было весело.
     - Только чтобы проверить его действенность, - произнес Алекс, усмехнувшись и целуя Энн.
     Изабелла услышала, как Джулиана прошептала Джеку:
     - Думаю, что одну из этих веточек омелы ранее ты положил мне на голову.
     Так как герцог выпустил руку Изабеллы, она могла уйти, возможно, даже вернуться в свою комнату. Но она не могла покинуть гостиную.
     - Как бы мне узнать, видел я их или нет? - прозвучал поддразнивающий голос Джека. - Должен покаяться, что моя голова была забита множеством других мыслей. Следует ли проверять действие омелы?
     Казалось, Джулиана преодолела свою робость и застенчивость. Без сомнения, обаяние Джека оказалось магнетическим, и девушка мгновенно влюбилась в него.
     Изабелла вынуждена была наблюдать за их поцелуем под венком. Рядом раздалось несколько свистков. Ей почудилось, что поцелуй был достаточно глубоким, как и следовало, - ведь через несколько дней они официально обручатся.
     Герцог издал знакомый хрип, который Изабелла научилась воспринимать как смех.
     - В мои дни, - сказал он, - мы не позволяли себе такой свободы с красивой девушкой и так скоро, графиня. Даже омела не оправдывала подобного поведения. Дорогая, если можете, подкатите мое кресло, а я попрошу Стэна и Перри, чтобы усадили меня в него.
     Пока Изабелла исполняла его просьбу, ощущение приближающегося Рождества пропало. Нужно было вернуть чувство праздника. Марсель потянул ее за руку.
     - Я хочу поцеловать тебя, маман, - заявил он. - В прошлом году ты сказала, что отныне я - глава семьи.
     - Так и есть, - ответила Изабелла улыбаясь и направилась с ним к венку. Когда она чмокнула его в сложенные губы, ее затопило чувство любви к Марселю и Жаклин, стоявшей неподалеку.
     Любовь к детям являлась самой значительной частью ее жизни. Рождество наступило. Она должна создать для них чудесную атмосферу праздника. Вс„ было сказано и сделано, теперь только дети царили в ее сердце.

***

     - Сыграем в бильярд, Джек? - чуть позже тем же вечером предложил Алекс, положив руку на плечо кузену. Многие удалились в музыкальную комнату - готовиться к рождественскому концерту, а большинство играло в карты в гостиной. - Нам обоим предстоит учить роли, поэтому давай пока немного расслабимся.
     Джек последовал за Алексом в бильярдную и вскоре понял, что его позвали туда не только для отдыха. Алекс подошел к окну и принялся разглядывать падавший снег. Кузены с детства были очень близки. Иногда они даже могли читать мысли друг друга. К примеру, четыре года назад Джек знал, что не получит Энн, так как Алекс любил ее.
     - Дедушка все еще глава семьи, - пробурчал Джек. - Не следует примерять на себя его роль, ведь ты пока не унаследовал титул, верно? Надеюсь, ты не собираешься читать мне нотации, Алекс?
     - Я - член этой семьи, - твердо заявил кузен. - Этого достаточно. Я забочусь о чести семьи. Тебе не следует смущать нас.
     - Каким образом я мог смутить вас?! - воскликнул Джек, притворяясь, что ничего не понимает. Он ненавидел, когда Алекс играл роль почтенного отца семейства. Совсем недавно Алекс вел себя не лучше Джека. Они добивались одних и тех же женщин. Обычно Алекс выигрывал, будь он проклят. - Я слишком страстно целовал Джулиану под венком? Но для этого и вешают венок. Между прочим, вы с Энн поступили так же.
     - Джек, - отозвался Алекс, - она прекрасна и очень необычна. Она приковывает к себе взгляды всех находящихся в помещении.
     - Энн не понравились бы твои речи, - сообщил Джек. Ему не нужно было долго думать, чтобы понять, о ком говорит Алекс.
     - Мои чувства к Энн настолько глубоки, что мне не нужно прикидываться, будто я не замечаю красоты других женщин, - ответил кузен. - Понимаю, что ты ослеплен, Джек. Конечно, она держится с достоинством, но она актриса, и это объясняет намерение некоторых мужчин развлечься...
     Алекс не успел закончить, так как две руки схватили его за лацканы сюртука и, почти оторвав от пола, прижали к оконной раме.
     - Тебе лучше не высказывать вслух своих мыслей, - сурово произнес Джек, - если не хочешь проглотить их или выплюнуть вместе с зубами.
     Алекс не ответил. Хватка Джека ослабла, и он отпустил кузена. Они пристально смотрели друг на друга, Джек тяжело дышал.
     - Не думаю, что ты просил бабушку подыскать тебе невесту, - сказал Алекс. - Возможно, когда ты ехал сюда, то даже не представлял, что она нашла се для тебя и от тебя ожидают традиционных ухаживаний во время Рождества и предложения по окончании праздников. Бабушка любит править крепкой рукой. Однако правда состоит в том, Джек, что Джулиана прибыла сюда с определенными намерениями и ты сразу показал готовность оправдать се ожидания. Не сделай ты этого, никто бы не стал обвинять тебя, хотя нам было бы неловко. Но ты начат! ухаживать за ней.
     - Я намерен жениться, - произнес Джек, глядя на него, - если и она этого захочет. Верю, что так и будет.
     - А с другой стороны - графиня де Вашерон? - спокойно спросил Алекс. - Она будет развлекать тебя, пока ты ожидаешь согласия невесты? Сегодня вы встречаетесь в ее или в твоей комнате, Джек?
     Джек ударил его в челюсть, и Алекс поморщился от боли, стукнувшись головой об оконную раму.
     - Немедленно извинись, - проговорил Джек сквозь зубы. - Ты оскорбил леди, не важно, что она не слышала твоих слов. Я пригласил ее прогуляться вокруг озера, так как она не знает окрестностей, а я прекрасно с ними знаком. То, что она пошла со мной, превращает ее в порочную женщину?
     - Джек... - Алекс осторожно ощупал челюсть. - Я повел Энн прогуляться. Я думал догнать вас. К счастью, внимание Энн привлекло что-то на другом конце озера, но я заметил вас. Я надеюсь, что она ничего не видела, хотя, должно быть, удивилась, когда я неожиданно прервал прогулку. Я смотрел и не верил своим глазам. Ваш поцелуй не походил на рождественский и не имел с ним ничего общего!
     Джек подбоченился.
     - Это не твое дело! - грубо отрезал он.
     - Напротив, - продолжал Алекс. - Здесь находится молодая леди, которая будет очень обижена и унижена, если правда выплывет наружу. Вся наша семья будет опозорена. На сей раз это мое дело. Ты не должен вести себя так в родовом гнезде, Джек. Я не прощу прощения за вмешательство. А если ты опять поднимешь свои проклятые кулаки, то получишь от меня достойный ответ. Посмотрим, как ты понравишься обеим дамам с синяком под глазом.
     Джек прижал руки к бокам и вновь сжал кулаки.
     - Наверное, глупо с моей стороны разочаровываться в тебе, Джек, - сказал Алекс. - Однако это так. И должен признаться, в графине я тоже разочаровался.
     Вначале у меня создалось впечатление, что она более достойная женщина,
     - Мне ненавистны твои скороспелые выводы! - воскликнул Джек. - Ты что-то увидел и подумал, что понимаешь суть происходящего, Алекс. Но ты ничего не понял. Когда-то я был влюблен в Красотку, еще до ее замужества. С тех пор прошло много времени. Ты полагаешь, что я не способен на любовь, но целый год я жил только ею. Она слишком много значила для меня, чтобы я щеголял своей победой перед друзьями. Не смей больше говорить, что се поведение сегодня в полдень было непристойным. Это только наше с ней дело, а не семейное. Алекс моргнул.
     - Она была твоей любовницей? - спросил он. - Какое совпадение. Но это не может продолжаться, Джек. По крайней мере, не здесь.
     - Чепуха! - отрезал Джек. - Разумеется, это не может продолжаться, потому что она - это она, а я вот-вот вступлю в брак с другой женщиной. Тебе не нужно напоминать мне о чести семьи, Алекс. Я должен жениться на Джулиане, и женюсь. В соответствии с семейной традицией тебе потребовался год или два, чтобы не обмануть всеобщих ожиданий. А моя разгульная жизнь подходит к концу,
     Алекс запустил пальцы в волосы, но замер, дотронувшись до затылка.
     - Ты бросил мне в ответ ужасные обвинения, - заметил он. - И к тому же мне придется объяснить появление синяка на скуле. Боже мой, когда мы последний раз дрались? Я не получил никакого удовольствия от сегодняшнего столкновения. Мне следовало в первые же минуты разбить тебе нос.
     - Ты всегда ныл от боли после драк, - возразил Джек. - Может, сыграем в бильярд, раз уж пришли сюда?
     - Если ты согласен стать мальчиком для битья, - отозвался Алекс, тряхнув головой. - Уверен, что одержу запоминающуюся победу.
     Джек выбрал кий и подумал о Джулиане. И о Красотке. И почувствовал себя окончательно разбитым.

***

     Обильный снегопад, продолжавшийся всю ночь, не закончился и утром. Снег все падал и падал. В нем утопало все вокруг; газоны, цветники, тропинки и дорога облачились в белую униформу. Снег лежал на ветках деревьев.
     - Разве это не самая чудесная рождественская картина, которую ты видел? - поинтересовалась Констанс, сплетая пальцы с пальцами Сэма, когда они присоединились за завтраком к остальным членам семьи. - Хотелось бы мне знать, что может быть лучше этого?
     Никто не спорил с ней.
     Перри, Мартин и Фредди составляли расписание утренних репетиций с участием Изабеллы. Остальные с энтузиазмом смотрели на входную дверь.
     - Мокрый снег, - сказал Стэнли. - Идеальный материал для снеговиков.
     - И снежков, - добавил Джек.
     - В любом случае у нас нет выбора, - заявил Зеб. - Мы с Гортензией сейчас поднимались в детскую, чтобы проверить, все ли проснулись. Скажи им, Гортензия.
     - Все дети как один завизжали, за исключением, наверное, Жаклин. Но уж точно абсолютно все начали умолять, чтобы их взяли на прогулку. Зебу пришлось отшлепать их, чтобы заставить позавтракать.
     - И одеться, - добавил ее муж.
     Итак, меньше чем через час все дети бросились к двери, сопровождаемые несколькими взрослыми.
     - Несомненно, - заметил Джек на ухо Джулиане, - то, что дом переполнен детьми, позволяет и нам вести себя по-детски, когда появляется что-нибудь замечательное вроде свежего снега.
     Они наблюдали за жестокой снежной баталией, в которой взрослые представляли собой цели, кричали и смеялись, а дети в это время прыгали от восторга, затем поворачивались и убегали, боясь получить удар снежком в ответ. После игры все разделились на четыре команды, чтобы лепить снеговика. Алекс объявил, что в награду победители смогут хвалиться своей победой до конца праздников.
     Джек, Джулиаыа, Стэнли и Селия взяли в помощники Марселя, Жаклин, Дэви и Роберта. Жаклин и Дэви лепили с отчаянным желанием победить. Роберту было интереснее зарываться в снег, Марсель больше говорил, чем работал.
     Джек подумал, что мальчик красив и очень разговорчив. Он припомнил, как Красотка сказала ему, что не хочет, чтобы он находился рядом с ее детьми. Но вчера они вновь обсудили это и пришли к выводу, что должны сосуществовать как цивилизованные люди.
     Вдруг ему пришло на ум, что прошлой ночью она снилась ему. Изабелла лежала рядом с ним в постели, ее голова покоилась на его руке, а золотистые волосы разметались и покрыли его плечо. Она смеялась от счастья, потом он просунул руку ей под голову и притянул к себе, целуя в губы. Ее смех прервался. Но это был всего лишь сон. Он проснулся и почувствовал боль и пустоту.
     Джек вспоминал их первые дни, проведенные вместе. Он почти забыл, как они смеялись над забавными историями, которые он рассказывал ей. Позже веселья в их жизни стало гораздо меньше.
     - Мы плыли на большом корабле, - рассказывал Марсель, - море было неспокойным, и многие плохо себя чувствовали. Но я не заболел. Я следил за мамой и Жаклин, потому что я единственный мужчина в семье. Так сказала мама. Вы знаете, что мой папа умер? Конечно, я рад быть главой семьи, но иногда я мечтаю, чтобы папа был с нами. Помню, как мне нравилось кататься у него на плечах. Он говорил по-французски.

***

     Их команда выиграла благодаря вылепленной Дэви огромной голове снеговика, которую тот водрузил, сидя на плечах у Стэнли.
     - Молодец, Дэви, - произнес отец мальчика, - теперь ты сможешь хвалиться в детской победой до тех пор, пока остальные дети не плеснут в тебя молоком, а я буду рассказывать о ней в гостиной, пока меня не обольют чаем. Буду надеяться, что холодным.
     Роберт появился из своей норы и гордился тем, что он победитель.
     Пора было возвращаться домой. У всех покраснели носы и пальцы. Перчатки, шарфы и пальто промокли насквозь.
     Марсель прыгал рядом с Джеком и Джулианой. - Если вы хотите, я могу прокатиться на ваших плечах, - сказал он Джеку.
     Джек остановился и посмотрел на него. Он уловил в голосе ребенка тоскливые нотки. Неужели он так сильно страдал из-за смерти отца? Ему исполнилось не больше трех лет, когда де Вашерон умер, но он помнил его. Ребенок просил покатать его на плечах, как это делал отец. Джек почувствовал, как его сердце дрогнуло. Он наклонился, подхватил малыша на руки и посадил себе на плечи.
     Марсель болтал на протяжении всего пути домой, а Жаклин, напротив, молча шла рядом с Джеком.
     Он был тронут и одновременно смущен. Он надеялся, что Красотка не следит за ними из окна. Джулиана шла с другой стороны от него. Дети познакомились с ней в детской, но ему показалось, что она принадлежит к их числу. Однако это не могло долго продолжаться. По возвращении домой Джек опустил Марселя на пол, и мальчик присоединился к остальным детям, которых Руби провожала наверх, обещая напоить теплым молоком. Кто-то потянул Джека за пальто.
     Жаклин смотрела на него расширившимися глазами.
     - Можно мне пойти в музыкальную комнату? - прошептала она.
     О Боже!
     - А ты спросила у мамы разрешения? - поинтересовался Джек.
     - Она пообещала, что я буду брать уроки, - пробормотала девочка. - И сказала, что купит мне новую скрипку. Пожалуйста, разрешите мне немного поиграть. Пожалуйста.
     Вокруг не было никаких следов Красотки, Перри, Мартина или Фредди. Должно быть, они ушли на репетицию.
     - Сначала ты выпьешь стакан горячего молока, - проговорил он. - Может, лучше подождешь и спросишь разрешения у мамы?
     Жаклин встряхнула головой, а на глаза у нее навернулись слезы.
     - Пожалуйста. - Она до сих пор держалась за его пальто. - Пожалуйста, отведите меня в музыкальную комнату. Пожалуйста.
     Как он мог отказать ей? Она тронула его сердце своим спокойствием и серьезностью. Джек протянул ей руку.
     - Только ненадолго, - предупредил он. - Не думаю, что это кого-нибудь обидит.
     Жаклин улыбнулась, и у Джека возникло странное ощущение, что она сделала его своим рабом.

Глава 12

     Войдя в музыкальную комнату, Жаклин сразу забыла о нем. Джек ожидал этого. Девочка вынула из футляра одну из скрипок, погладила рукой ее отполированную поверхность и легко пробежала пальцем по струнам. Джек направился к фортепиано и уселся на скамью. Девочка смотрела на инструмент, как на любимую игрушку.
     Она положила скрипку на плечо, подняла смычок и начала играть.
     В следующие полчаса Джеку казалось, что он похож на голодного человека, оказавшегося перед столом, полным изысканных яств, у которого, однако, нет времени, чтобы их попробовать. Каждую пьесу Жаклин исполняла немного быстрее, чем следовало, и "почти не делала пауз между, ними. Она словно боялась, что больше ни? когда не сможет играть вновь.
     Джек позволил ей играть, не думая о том, что будет, если Красотка обнаружит их. Он забыл о времени. Ребенку требовались уроки, но неожиданно Джек с удивлением понял, что скорее Жаклин способна научить педагога, чем взять что-то у него.
     Он чувствовал благоговение перед ее нераскрывшимся, неотточенным талантом, а также нежность, потому что девочка была необычайно хрупкой.
     Наконец Жаклин остановилась и глубоко вздохнула, затем открыла глаза и посмотрела на него. Она опустила скрипку.
     - Спасибо.
     - Я получил огромное удовольствие, Жаклин, - улыбнулся Джек.
     - А вы играете? - поинтересовалась она.
     - На рояле, - ответил он. - Полагаю, что, родись я девочкой, меня заставляли бы больше заниматься. Должен признаться, что мог бы играть лучше.
     Как и в предыдущий вечер, Жаклин положила скрипку на рояль и присела рядом с ним на скамью.
     - Нужно было играть, - сказала она. - Не имеет значения, что говорят остальные.
     Нужно. И это заявляет ребенок...
     - Конечно, ты права, - согласился Джек.
     - Я беру уроки игры на фортепиано, - продолжала Жаклин, - но они мне не нравятся, я постоянно думаю о пальцах и о том, на каких клавишах они должны стоять. У меня нет возможности почувствовать музыку. Я могу только слышать ее.
     Она не задумывается, когда ее пальцы касаются скрипки?
     - Чем ты думаешь заниматься, когда вырастешь? - спросил Джек. - Тебе хотелось бы играть на скрипке для других людей? Или ты будешь исполнять музыку только для себя и родных?
     На мгновение Жаклин задумалась.
     - Однажды мама брала меня на концерт, - ответила она. - Это было до того, как мы уехали из Франции. Скрипач прекрасно играл. Он очень известный исполнитель, но я не могу вспомнить его имя. После того как он закончил играть, все долго хлопали. Но я не получила никакого удовольствия. Он знал, что хорошо играет, и все делал для того, чтобы люди смотрели на него и хвалили его исполнение. Он поставил себя выше музыки. - Жаклин свела брови на переносице. - Мне нравится, когда исполнитель может показать другим, как зарождается музыка. Наверное, я не смогу этого сделать. Я даже не знаю, как правильно играть.
     "Бедная Красотка", - подумал Джек. Похоже, ее худшие ожидания оправдываются. Ребенок испытывает потребность творить красоту при помощи скрипки. Она никогда не удовлетворится обычным, незначительным исполнением.
     А могла бы удовлетвориться посредственной игрой Красотка? Джек задумался об этом. Неужели он понял в Жаклин то, чего никак не мог распознать в Красотке? Неужели он так мало узнал ее за прожитый вместе год?
     Джек погладил Жаклин по щеке.
     - Ты играешь великолепно, дитя, - сказал он. - И уже сейчас ты играешь ради музыки, а не ради аплодисментов. Могу я проводить тебя назад в детскую?
     Девочка с тоской взглянула на скрипку.
     - Я еще вернусь? - спросила она. - Вы возьмете меня с собой еще раз?
     - Завтра, - пообещал Джек. - Несмотря на запрет твоей мамы, мы найдем часок, когда никого другого в комнате не будет.
     - Благодарю, - проговорила Жаклин, соскакивая со скамьи и пряча скрипку в футляр.
     Джек протянул ей руку, и она вложила в нее свою. Они покинули комнату и в молчании начали подниматься по лестнице. Джек чувствовал, что между ними установилось взаимопонимание.
     Однако дверь детской распахнулась, стоило им прикоснуться к ней, на пороге стояла Изабелла.
     - Я готовилась выйти на охоту, - обратилась она к Жаклин. - Где ты пропадала?
     - Я пригласил ее в музыкальную комнату после прогулки, - объяснил Джек. - Я просил ее поиграть для меня.
     - Это моя вина, мама, - произнесла Жаклин. - Я сама попросила послушать мою игру. Я умоляла, без конца повторяла: "Пожалуйста".
     Джек развеселился, наблюдая, как Жаклин старается выгородить его. Красотка тоже это почувствовала. Он заметил огоньки в ее глазах, до того как выражение лица изменилось. Чувства Красотки всегда было легко прочесть по глазам.
     - Понятно, - сказала Изабелла, - только пожалуйста, Жаклин, не надоедай остальным.
     - Я получил огромное удовольствие от ее игры, - заявил Джек.
     Жаклин проскочила в детскую и закрыла за собой дверь. Джек и Изабелла настороженно посмотрели друг другу в глаза.
     - Как прошла репетиция? - поинтересовался он. - Перегрин прекрасно играет Шейлока, - ответила она. - Фредди вызубрил все свои реплики, но утром разнервничался и произносил их не вовремя, но он все запомнит.
     - На твоем месте я бы не рассчитывал на это, - усмехнулся Джек и предложил ей руку.
     В опасной, по мнению Джека, близости они вместе спустились вниз. Конечно, они решили цивилизованно сосуществовать и сейчас благовоспитанно шли рядом, держась за руки.
     - Красотка, - порывисто произнес он, - зачем мы притворяемся? - Его вопрос прозвучал глупо.
     - Зачем? - Она взглянула на него. - Думаю, ты сам знаешь ответ, Джек.
     - Ради славы и успеха? - спросил он.
     Джек всегда это понимал. Она обожала внимание аудитории, особенно ее мужской части, и лелеяла мысль. что разбогатеет, перестанет зависеть от мужчин и будет более разборчивой в выборе любовников.
     - Чудесно быть знаменитой, - ответила Изабелла. - Не могу не признать этого. Также не могу отрицать, что иметь деньги очень приятно. Это страшно - не знать, сможешь ли заработать на пропитание, а до того как ты взял меня под свое покровительство, дело обстояло именно так. Даже хуже.
     - Как? - спросил Джек.
     - Я играла на сцене, потому что мне это было необходимо, - объяснила Изабелла. - Я читала роль и хотела оживить ее. Мне было недостаточно прочесть ее и просто представить или посмотреть, как ее исполнят другие. Я сама должна была сыграть ее. Мне хотелось вжиться в характер героини. Мне необходимо было представить ее так, словно она существовала в действительности, а не только на страницах книги. Пару раз в прошлом я ошибалась, но вчера я говорила правду. Ты никогда не понимал этого, не правда ли, Джек? Ты думал, что я выступаю исключительно ради похвал и надеюсь заполучить в поклонники джентльменов, которые придут в зеленую комнату после спектакля.
     - Красотка, - спросил он, - почему в молодости мы никогда об этом не говорили и не слушали друг друга? Почему жили эмоциями, а не разумом? Почему я не понимал этого до настоящего момента?
     - Ты хотел указать мне мое место, - заявила Изабелла. - Ты хорошо платил мне и хотел чувствовать себя моим хозяином.
     - Но я никогда им не был, - отозвался Джек с циничной усмешкой. - Хоть я и платил, однако никогда не являлся твоим единственным обладателем, ведь так? Я не буду повторять свои обвинения и напоминать о горечи последних недель, когда ты была шлюхой.
     - Ах да! - Изабелла сжала губы, а взгляд ее стал жестким. - Мы всегда возвращаемся к этому слову, Джек. Иногда я сожалею... Впрочем, не важно.
     - О чем ты иногда сожалеешь? - Джек положил одну руку ей на щеку и прижал большой палец к ее губам. Они стояли у подножия лестницы и смотрели друг на друга.
     У нее не было времени, чтобы ответить. Дверь в гостиную открылась, и вошли Алекс, Зеб, Энтони и Говард Бекфорд, что-то оживленно обсуждая. Джек отдернул руку. Он избегал смотреть в глаза Алексу.

***

     Изабелла подумала, что в большом доме, наполненном людьми, при желании вполне возможно избежать нежелательных встреч.
     Но в действительности это оказалось невозможным. И похоже, они не особенно старались сделать это. Она заходила в детскую вместе с Жаклин. А Джек мог прийти поздороваться с племянниками и племянницами в тот момент, когда ее не было. Однако они часто встречались и не пытались избежать этого.
     Разумеется, они не могут сторониться друг друга и во время репетиций сцены из "Отелло". Их первая репетиция пройдет в полдень.
     Изабелла решила не выкладываться до спектакля. Ей не хотелось подавлять остальных актеров. Она знала, что и так многие из них боятся выглядеть глупо. Но в конце концов, во время утренней репетиции, она предстала настоящей Порцией и соответственно исполнила свою роль. В полдень подобного не повторится.
     Сейчас она была Изабеллой, разговаривающей с Джеком, и даже ведя печальную беседу с Энн, она думала о нем. Она вспоминала, как он пытался давить на нее, о его ревности и злости - прямо как у Отелло. Когда Изабелла разговаривала с Энн, как Дездемона с Эмилией, она ничем не отличалась от покорной, послушной Дездемоны. Ей же хотелось стать более свободной, как Эмилия. В одном эпизоде Эмилия сообщала, что смогла бы изменить мужу, если бы ставка была достаточно высока.
     - Пусть весь мир проклянет меня, если я совершу такую ошибку, - мрачно произнесла Изабелла по роли. Она сумела заметить взгляд Джека, которым он сверлил ее. Изабелла представила себе, с каким цинизмом он внимал ей.
     Клод старался помочь. Энн не особенно подходила для роли острой на язык Эмилии. Она была слишком уравновешенна, мила и юна, чтобы правдиво изобразить драматический характер героини, столь далекий от ее собственного. Однако она тщательно выучила роль.
     Джек играл великолепно. Излбелла никогда не подозревала, что он хороший актер, возможно, потому, что за все время их знакомства он выражал пренебрежение к театру. Конечно, Джек неуверенно двигался и небезупречно знал свою роль. Пока Изабелла лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, Клод дважды велел ему подойти ближе и наклониться над ней.
     - Черт возьми, парень, - сказал, увлекшись, Клод, забывший о присутствии двух дам, - ты должен наклониться и поцеловать ее. Как ты это сделаешь, если находишься в десяти ярдах от кровати?
     Наконец с правой стороны Изабелла почувствовала жар тела, а потом и его дыхание на своем лице. Вслушиваясь в произносимые им слова, она попыталась стать Дездемоной, а его вообразить Отелло. Но это Джек! Он проглотил несколько слов монолога, его голос полон печали. Он не испытывал никаких сложностей с перевоплощением.
     - Когда я срываю розу, - прошептал он, - я не могу оживить ее вновь. Она загублена. Я буду нюхать цветы на деревьях.
     "Он - Отелло", - подумала Изабелла, пока Джек, следуя роли, рассуждал, что должен убить ее, но не хочет, так как, если она умрет, ее уже не оживить. И в то же время это был Джек, говорящий ей об их разрыве, которого он якобы не желает. Но пути назад нет. Он собирается жениться на другой женщине. О Джек!
     - Ты планируешь ждать до самого Рождества? - недовольно спросил Клод. - Ты должен подойти и поцеловать ее, Джек.
     - Ночью, - ответил Джек. - Я сделаю это во время спектакля, Клод.
     - Сейчас, - настаивал тот. - Бог мой, Изабелла не сочтет это попыткой обольщения. Это же игра, парень. Раз так, то исполняй свою роль добросовестно.
     "Хороший совет", - подумала Изабелла, не открывая глаз. Она не могла вспомнить момент, когда бы старое колдовство не сработало. Исполнение роли всегда отвлекало ее от проблем или неприятностей. Это самый верный путь бегства от самой себя.
     Его губы мягко коснулись ее. Они играли. Согласно роли, он четырежды поцеловал ее, и она пробудилась.
     - Кто здесь? Отелло? - сонно вопросила Изабелла.
     - Ах, Дездемона, - отозвался он.
     - Вы пришли, чтобы лечь в постель, мой господин? - спросила она, и их глаза сами собой встретились.
     Изабелла поняла, что Джек находит сцену такой же тяжелой, как и она. Он принялся читать текст из книги, не поднимая на нее глаз, пока она не заговорила.
     Он грозил, обвинял и кипел гневом, в то время как она молилась, отрицала его подозрения и боролась за свою жизнь. Изабелла не понимала Дездемону. Хотя она неоднократно играла эту роль, она никак не могла слиться с ней. Ей не удавалось ощутить биение сердца Дездемоны, ее мысли, она не могла дышать с ней одним воздухом. Изабелле хотелось разозлиться. Она мечтала дать волю чувствам, как сделала это девять лет назад. Она хотела обидеть Джека, как он обидел ее. Однажды она исполнила это желание и поняла, что добилась успеха. Однако сегодня утром Изабелла начала объяснять ему, что сожалеет. Нет, ей не дано стать Дездемоной.
     Когда его руки опустились на ее горло, она проиграла бой за свою жизнь. Изабелла сражалась бы иначе. Напоследок она пнула бы его как следует, но она исполняла роль Дездемоны и, когда пятью минутами позже Эмилия, ворвавшись в комнату, стала шуметь и обвинять, произнесла перед смертью несколько слов.
     - Никто, - прошептала она в ответ на вопрос Эмилии, кто виноват в ее гибели. - Я сама. Прощай. Вверяю себя Богу. О, прощай...
     Девять лет назад не было никакого прощания, и добрых слов тоже не произносили. Поздно вечером, когда она должна была вернуться из театра, Джек пришел воспользоваться ее услугами, но дома ее не оказалось. Он ждал, пока Изабелла не возвратилась в три часа ночи. Она ужинала и играла в карты с лордом и леди Стэплтон и их друзьями. Лорд Стэплтон хотел, чтобы летом она провела неделю в их загородном поместье, давая представления. С большим сожалением она была вынуждена отказаться.
     Дома Изабелла увидела белого от ярости Джека. Он не желал выслушивать ее объяснения. Она была с мужчиной. Она считает его дураком? Но ему-то прекрасно известно, что она всего лишь шлюха. Он желал, чтобы она подтвердила это. Он хотел, чтобы хоть раз в своей жизни она сказала правду и подтвердила, что была с мужчиной.
     Долгое время они спорили, пока Изабелла не дала ему ответ, которого он добивался. Она наблюдала за его реакцией. Да, в тот вечер Изабелла сказала ему, что была с любовником, как и в предыдущие ночи. Неужели он думает, что ее способен удовлетворить один мужчина?
     Выражение его лица было красноречивым. Он покинул ее дом без единого слова.
     Не было никаких прощаний. На следующий день она уехала из Лондона, а через неделю покинула Англию.
     - Она, лживая, будет гореть в аду, - услышала Изабелла слова Джека. - Дважды я убил ее.
     - О, Изабелла, - воскликнула Энн, - хотела бы я играть хоть вполовину так же прекрасно, как вы!
     Изабелла открыла глаза и села.
     - Неплохо, - заявил Клод. - Разумеется, вы, Изабелла, неподражаемы. Джек, ты должен выучить свою роль. Ты всегда последним запоминал текст, и я сомневаюсь, что это когда-нибудь изменится. Энн, хорошо исполнено, но помни, что Эмилия вовсе не мягка.
     - Я постараюсь, Клод, - обещала Энн. - Помню, как играла в прошлый раз. Я притворялась Кейт Хард-касл. Вы поступаете так же, Изабелла?
     - Именно так, - ответила та. Для этого метода не существовало никаких препятствий. Иногда она представляла, что перевоплотилась в героиню, которую играла.
     - В последний раз все получалось легче, - заметила Энн, - потому что я одобряла. Кейт и хотела походить на нее.
     - Мне нужно идти, - сказал Джек. - Я обещал Джулиане прогулку после репетиции. Я почти не видел ее весь день.
     - Ты сидел рядом с ней за завтраком, - усмехнулся Клод. - А из хвастовства Стэнли огромным снеговиком я понял, что утром вы сделали его вместе. Разпс настоящая любовь не удивительна, Изабелла?
     - Думаю, Клод, - мягко, но твердо произнесла Энн, - нам не следует высмеивать беднягу Джека. Это нехорошо. Иди к Джулиане, Джек. Уверена, она с нетерпением дожидается твоего возвращения.
     Он ушел, освободив Изабеллу от необходимости высказаться. Она представила, как он поведет Джулиану на прогулку и согреет ее в своих объятиях. Джек непременно изыщет возможность украдкой поцеловать ее, как днем раньше во время сбора омелы и позже под венком.
     Джек и Джулиана. Женаты. Живут вместе. Спят вместе. Заводят детей. Привыкают друг к другу. Стареют вместе.
     - Пойдемте, Изабелла, - проговорил Клод, подавая ей руку. - Для одного дня вы достаточно поработали и заслужили чашку чая и кусок торта.
     - О! - рассмеялась Изабелла. - Ведите меня к нему, сэр. Обещаю по достоинству оценить его.
     Энн шла с другой стороны.
     - Помню, как в прошлом спектакле должна была позволить Алексу поцеловать меня. Я думала, что умру, а сейчас он - мой муж. Несомненно, один из самых трудных моментов в вашей работе состоит в том, чтобы позволить незнакомым актерам целовать себя. Например, Джеку. Хотя вы с ним знакомы, верно? Бабушка упоминала, что вы встречались раньше.
     - Да, - улыбнулась Изабелла. - Много лет назад, до моего отъезда во Францию, мы были представлены друг другу.
     Ах, Джек. Были представлены!
     Энн рассмеялась:
     - Мне легче представить, что вы не забыли Джека. Иногда я думаю, что он слишком красив, во вред себе.
     "Нет, - подумала Изабелла. - Нет, я не забыла Джека". Она никогда не выбросит из памяти его образ.

***

     После репетиции Джек не нашел Джулиану и не видел ее до обеда. Бертран и Роуз Фитцджеральд вновь пришли в полдень, чтобы повидать Руби, Фредди и их сына Роберта. Как обычно, они провели в детской положенные двадцать минут.
     - Давай прогуляемся, Джули, - предложил Говард сестре, увидев, что та читает книгу в библиотеке. - Фитц и Роуз в детской. Я упросил Фредди пройтись до дома священника и пригласить их. Жизнь очень скучна, когда дни тянутся однообразно. - Он усмехнулся. - Давай вместе пойдем к детям.
     Джулиана насмешливо улыбнулась.
     - С каких это пор ты так полюбил детей? - спросила она.
     - Не говори глупостей, - заявил он, вырвав у нее книгу и отбросив в сторону, даже не подумав заложить страницу. - Я намерен снова позвать Роуз на прогулку, а вы с Фитцем нужны мне в качестве компаньонов.
     - Но я не могу идти, - запротестовала Джулиана. - Мы пойдем гулять с Джеком, как только он закончит репетировать.
     - Джули, - произнес Говард, хватая сестру за запястья, - репетиция этим утром займет несколько часов. Мы вернемся задолго до ее окончания, и ты сможешь провести время с Фрейзером. Значит, теперь он Джек? Вижу, что наступил прогресс. Ну так давай, помоги мне. Пойдем на полчасика.
     Джулиане хотелось и пойти, и остаться. Она была довольна тем, как вела себя прошлым вечером. Подготовка к помолвке шла успешно, она начала чувствовать себя рядом с Джеком раскованнее и была уверена, что к Рождеству влюбится в него. Перспектива провести полчаса в обществе брата, Роуз и Фитца тоже казалась заманчивой. Она получила огромное удовольствие от вчерашней прогулки и остановки возле озера. Она сумела расслабиться и отключиться от действительности и от этого стала намного счастливее.
     - Говард, - ответила она, - мне не хотелось бы обижать Роуз. Кажется, твое внимание выражается как-то особо? Вдруг она не поймет, что это лишь легкий флирт на время праздников.
     Он направил ее к двери.
     - Джули, - сказал он, - я приглашаю ее прогуляться на полчаса вместе с моей сестрой и ее братом. Возможно, я покатаю ее по снегу. Если буду вести себя ловко, то сумею даже украдкой поцеловать, не привлекая внимания Фитца. Думаю, она ждет, что завтра я признаюсь ей в любви.
     Джулиана решила, что может позволить себе отлучиться всего на полчаса. Она хотела встретить Джека после репетиции и надеялась при этом хорошо выглядеть. Ее не прельщала перспектива предстать перед ним с красным носом.
     Однако Фитц предложил дойти до болота, чтобы проверить, покрылись ли маленькие озера достаточно толстым слоем льда для катания на коньках. Двое мужчин принялись проверять лед, а потом позвали своих спутниц присоединиться к ним. Говарду посчастливилось споткнуться вместе с Роуз, и девушка свалилась на него. В отличие от Джулианы Фитц не заметил быстрого поцелуя, которым они обменялись, так как пробовал двигаться спиной и протянул ей руку, чтобы она присоединилась к нему.
     Затем Говард повел всю компанию к трехарочному мосту, чтобы, стоя над центральной аркой, они могли полюбоваться открывавшимся видом дома;
     В конце концов Джулиана совершенно забыла о возвращении домой. Она разговаривала, слушала и смеялась, опираясь на руку Фитца. Джулиана получала от прогулки все большее удовольствие и убеждала себя, что прошло еще совсем немного времени. Джулиана думала, что Говард прав и репетиция могла продлиться дольше, чем, рассчитывал Джек.
     К дому вели две дорожки, засыпанные снегом. Но для Фитца и Роуз это не явилось неожиданностью. Говард предложил, чтобы назад пары возвращались разными дорогами. Они с Роуз выбрали один путь, а Фитц и Джули должны были идти по другой тропинке. Таким образом они узнают, какой путь короче.
     Секунду Джулиана размышляла, стоит ли ей высказывать свое несогласие. Однако Фитц промолчал, а она знала, что Говард выискивает возможность побыть несколько минут наедине с Роуз. Джулиана подумала, что слишком наивна. Без сомнения, Роуз достаточно взрослая, чтобы все понимать.
     Пары разошлись по разным тропинкам. Неожиданно Джулиана обнаружила, что болтает с Фитцем и смеется так же весело, как и прежде, а их пальцы по-прежнему сплетены.
     Они быстро потеряли из виду своих спутников, скрывшихся за деревьями, и замедлили шаги, чтобы не набрать в ботинки снега, который приходился им выше колен.
     Его руки обвились вокруг нее, и Фитц повалил ее в снег. Джулиана в немом изумлении смотрела на него, когда он перекатил ее через себя и усадил напротив, прильнув к ее губам. Его губы были приоткрыты, и ее рот тоже поневоле разомкнулся. Тогда Фитц проник в него языком.
     Взглянув на ее потрясенное лицо, он засмеялся.
     - Хочу догнать вчерашний день, - признался он. - У меня не хватило смелости увлечь тебя под венок.
     Джулиана уставилась на него во все глаза. В следующий момент Фитц посерьезнел и отстранился.
     - Мне не следовало тебя целовать? - спросил он.
     - Не следовало, - прошептала она.
     Он поднял ее, и они двинулись дальше. Больше они не смеялись, но их пальцы по-прежнему были переплетены.

Глава 13

     До наступления Рождества оставался один день. Выпал свежий снег, похолодало. Большинство гостей Портленд-Хауса даже решили, что на улице слишком морозно, хотя это и гарантировало, что на маленьком озере застыл лед и можно будет кататься на коньках.
     Катание на коньках было редким, но любимым удовольствием в Портленд-Хаусе. Джек сообщил Джулиане, что коньков в доме хватит для всех и можно обуть еще целую армию. Для членов семьи или гостей, собравшихся в Портленд-Хаусе, не принадлежавших к любителям коньков, отсутствие лишней пары или нужного размера не могло служить оправданием.
     - В таком случае я. рада, что у меня есть другое и достойное оправдание, - заявила Лиса, демонстрируя всем свою раздавшуюся фигуру. - Один раз я попробовала встать на коньки, но большую часть времени провела на спине, а не на ногах.
     - А Зеб сказал, чтобы в этом году я не вздумала кататься, - со вздохом произнесла Гортензия. - Я заверяла его, что никогда не падала на льду, но он предпочитает разыгрывать из себя тирана. Мечтаю о том, чтобы кто-нибудь изменил положение, по которому супруги живут в браке, и приказал мужчинам подчиняться женам. Это было бы более справедливо.
     - Но нечестно, - заявила тетушка Эмили. - Женщины добиваются своего при помощи уловок, а мужчины вовсе не так коварны. Кроме того, обещая быть покорными, мы позволяем им думать, что они главенствуют в семье.
     - Тогда почему мне нельзя кататься на коньках? - спросила Гортензия.
     - Любимая, ты поможешь детям завязывать коньки, - ответил ее муж, - раздуешь костер и дашь возможность согреться нашим окоченевшим пальцам и носам.
     - Я с нетерпением жду полудня, - проговорила Гортензия, бросая взгляд на полог.
     Им пришлось ждать. Хотя герцогине и нравилось, когда родным и гостям весело, сама она ни разу не присоединилась к ним. Разумеется, они очень мило развлекались в музыкальной комнате и во время театрализованных представлений. Музыкальные упражнения и репетиции были обычным явлением. Утром отрабатывали каждую сцену. Музыкальная комната также была переполнена, так как ее сиятельство отметила, что вчера эта комната пустовала. Она определила время для упражнений, ни для кого не сделав исключений.
     Но полдень освободили для катания на коньках. К озеру направились все дети и толпа взрослых. Роуз и Бертран присоединились к ним. Похоже, и фейерверк, и горячий шоколад, который подносился им по окончании сбора веток, в полдень должны были повториться.
     Когда большая и, по обыкновению, оживленная толпа собралась, Фредди и Бертран подхватили внушительных размеров коробку с коньками. Зеб остановил игру в снежки, которую затеяли дети, включая и его близнецов, и предупредил их, что если они слишком промокнут, то останутся у костра и смогут лишь наблюдать за катающимися на коньках.
     Участники процессии продолжали путь почти спокойно.

***

     К маленькому озеру Джек подошел под руку с Джулианой. Он рассмешил ее, рассказывая подходящие для ее возраста истории из жизни лондонского света. Ей не хотелось говорить, и Джек взял на себя труд развлекать ее беседой, но его мысли при этом были далеко.
     Джек решил, что нужно проводить с Джулианой побольше времени, и все же у него создалось впечатление, что он пренебрегает ее обществом. Возможно, так получилось из-за мыслей о Красотке и о том, что происходило между ними девять лет назад.
     Прошлой ночью она снова снилась ему. Подбоченившись, глядя на него горящими глазами, она презрительно спрашивала его: "Неужели ты думаешь, что меня способен удовлетворить один мужчина?" Опять он ощутил на своих щеках слезы унижения, вспомнил, как отдернул от нее руки. Джек объяснял ей, что у него не было опыта общения с другими женщинами. Что он сделал не правильно? Чем еще мог угодить ей? Чего ей не хватало?
     Он поблагодарил Бога за то, что сон не во всем соответствовал действительности.
     - Ты ходила проверять лед вместе с Фитцем, братом и Роуз? - поинтересовался он, вернувшись к действительности.
     - Верно, - ответила Джулиана. - Конечно, мы не катались на коньках, но и без того было интересно. Правда, немного мешал снег, выпавший на лед.
     - К полудню его не будет, - произнес Джек и посмотрел на брата Джулианы, который шел под руку с Роуз. - Считаю это началом романа либо последней стадией флирта, - усмехнулся он. - Твой брат и Роуз разыгрывают всех? Должно быть, им это кажется увлекательным.
     - Все совершенно невинно, - быстро ответила Джулиана. - Они ни на секунду не оставались одни. В любом случае Говард - джентльмен и не скомпрометирует ее.
     Она раскраснелась от холода. Хотя Джек не мог с уверенностью сказать, что причиной румянца не явилось смущение. Он погладил ее руку.
     - Не сомневаюсь, что он не скомпрометирует ее. Я просто шучу, Джулиана. Думаю, если бы Говард замышлял что-то недостойное, то не попросил бы вас с Фитцем пойти вместе с ними. Ведь это он предложил вам прогуляться?
     - Да, - ответила Джулиана. - Прошу прощения за наше позднее возвращение. Фитц, ми., мистер Фитцджеральд захотел дойти до этого озера, а затем Говард предложил подняться на мост, а выпавший снег не позволял нам быстро идти. Я была удивлена, когда узнала, сколько времени прошло.
     Она просила прощения за опоздание и днем раньше. Но Джек не замечал ее отсутствия. Напротив, он получил возможность прийти в себя после первой репетиции с Красоткой.
     К озеру они приблизились последними. Коробка с коньками была атакована детьми, а некоторые из них уже примеряли коньки. Руби, согласно полномочиям, которыми ее наделила герцогиня, попробовала навести порядок в этом хаосе.
     Дети, держа коньки в руках, умоляли своих мам помочь привязать их к ботинкам. Дэви первым вышел на лед и, споткнувшись о невидимый бугорок, упал. Его юные кузены, незнакомые с чувством сострадания, завопили от радости и, в свою очередь, растянулись на льду рядом с ним.
     - Завтра они будут кашлять и чихать, - заметил Джек, забрав у Руби пару коньков и приложив их к ботинкам Джулианы. - Отлично. Какие у тебя крошечные ножки. Позволь мне помочь тебе закрепить коньки.
     Эта процедура позволяла ему прикасаться к ее изящным лодыжкам. Он делал это галантно и довольно смело. Однако особой страсти в тот момент не чувствовал, Джек получал эстетическое удовольствие от своего занятия, но не было никакого намека на зарождавшееся желание.
     Джулиана напоминала стройного и изящного ребенка, скорее даже куклу. К ней невозможно было испытывать вожделение.
     - Ты каталась прежде? - спросил он, взяв ее за руку после того, как привязал коньки и к своим ботинкам. - Мне кажется, нет, - улыбнулся он. - Я обниму тебя, когда буду учить.
     Джулиана взглянула ему в глаза и улыбнулась в ответ. Это было неожиданным проявлением эмоций после спокойствия во время прогулки. Джек подумал, что, видимо, ее настроение изменилось. Он припомнил ее поведение в бальной зале, когда он подвешивал украшения, и в музыкальной комнате, когда венок уже был прикреплен.
     - Ради этого я готова представить, что не умею кататься, - ответила Джулиана.
     Неожиданно она принялась кокетничать. Джек подозревал, что такие перемены настроения в ее характере. Объяснение он нашел в том, что он нравится ей и она таким образом скрывает свою робость, а может, мечтает о скором замужестве и пытается подготовить себя к этому событию.
     Ему следовало спросить ее об этом еще вчера. Завтра он предупредит ее, что собирается официально просить у отца ее руки, но только в том случае, если она не чувствует к нему неприязни. Время пролетело так быстро. Завтра! После этого дня пути назад не будет. Правда, его и сейчас нет.
     - Ты действительно умеешь кататься? - спросил он, направляя ее к краю льда, осторожно ступая на него и поворачиваясь к ней, чтобы обнять. - Так даже лучше.
     Ты сможешь кружиться, и мы станцуем вальс. Ты когда-нибудь вальсировала?
     - Только с учителем танцев, - ответила Джулиана.
     - На льду танцевать немного сложнее, - заметил Джек. - Нужно находиться ближе к партнеру, чтобы почувствовать ритм движений.
     Ее глаза кокетливо блеснули в ответ на его замечание, но не более того. Его поразила ее невинность. За неделю Джек привязался к ней, но нужно было развить это чувство. После катания Джулиана наверняка замерзнет. Принеся всевозможные извинения, ему следует обнять ее за плечи и прижать к себе во время фейерверка. От него ждут, что он затеряется вместе с ней среди деревьев и поцелует ее сразу после того, как они выпьют горячего шоколада.
     Джек планировал не ограничиваться поцелуями, чтобы, помимо привязанности, которую он уже испытывал, ощутить к ней влечение. Почувствовав к ней влечение и пожелав ее, он успокоится и будет с надеждой смотреть в будущее. Если он желает ее и привязан к ней, то сможет жениться.
     Он должен вступить в брак.
     Держась за руки, они медленно катались, "стоя на ногах", по выражению Алекса. Большинство детей не умели кататься, но пытались удержаться на льду, покачиваясь из стороны в сторону и цепляясь за руки взрослых. Дэви оправился от первого смущения и быстро скользил по льду, осмелившись исполнить два неловких пируэта. Мэгги и Китти, Жаклин и Марсель были очень осторожны. Кеннет наклонялся то вправо, то влево, повиснув на руках Мэгги и Китти.
     Все взрослые умели кататься. Конни и Сэм катались вместе. Джек заметил, что рядом держались и Говард с Роуз. "Образовалась еще одна пара", - подумал он. Они тоже захотят затеряться среди деревьев перед возвращением домой. Он надеялся, что брат Джулианы намерен только пофлиртовать с Роуз, а не соблазнять ее. Она нравилась Джеку. Однако обольщение на улице, когда земля на несколько дюймов покрыта снегом, показалось ему невыполнимой задачей.
     Изабелла сначала каталась вместе со Стэнли и Селией, а затем с Перри и Фитцем. Джек отвел от нее глаза. Вполне объяснимо, что неожиданная встреча с ней на несколько дней выбила его из колеи. Понятны были и причины, по которым он опять заинтересовался ею. Она необычайно красива, а игнорировать присутствие прекрасных женщин не в его правилах. Но раз он собирается жениться на Джулиане, ему следует забыть о других женщинах.

***

     Все произошло очень быстро.
     Детям дали строжайшие инструкции находиться ближе к краю озера и ни в коем случае не приближаться к его центру. Это скорее напоминало излишнюю предосторожность, но из-за множества детей такое решение было-оправданным.
     В любом случае за каждым ребенком внимательно следили. Правила были несложными.
     Как это нередко случается, один ребенок, слишком маленький, чтобы осознать опасность, нарушил запрет и на короткое мгновение скрылся из вида. Кеннет отпустил руки Мэгги и Китти, чтобы ухватиться за Роберта и Фредди, но не сумел догнать их и покатился один, то раскачиваясь, то неуклюже скользя. Он заметил невысокие сугробы, которые образовались на льду от ветра, и направился к ним. По странной случайности никто не обратил на него внимания. Алекс и Энн помогали Кэтрин красиво катиться на одной ноге.
     Но ни один из детей не оставался надолго без присмотра. Марсель увидел его и закричал своим тонким ломающимся голосом:
     - Вернись назад, Кеннет! Нельзя уезжать так далеко. Несмотря на то что он своим криком привлек внимание взрослых, Марсель решил, что самым правильным будет поехать за Кеннетом. Он заскользил по льду в направлении малыша.
     - Отведу тебя назад к папе, - сказал он. - Возьми меня за руку. Все в порядке.
     Изабелла вскрикнула. Энн прижала к губам обе руки, а Алекс помчался за обоими мальчишками.
     Однако не было похоже, что им грозит какая-то опасность. Кеннет, обожавший Марселя, засмеялся и с удовольствием схватил его за руку. Марсель повернулся и улыбнулся взрослым.
     - Все хорошо, - крикнул он. - Здесь безопасно.
     Неожиданно раздался громкий треск, напоминавший выстрел из пистолета. Алекс закричал. Раздалось несколько воплей. Марсель толкнул Кеннета на лед в сторону Алекса, подхватившего малыша, а сам провалился под лед. Он хватался за него руками, одетыми в перчатки, глаза его расширились от испуга.
     - Не двигайся! - закричал Джек. - Давай Кеннета сюда, Алекс. Марсель, не двигайся.
     Без раздумий Джек сорвал с ног коньки, снял пальто и расстелил его под собой. Все это время он осторожно приближался к мальчику. Джек не отрывал от него глаз. Марсель тоже напряженно следил за ним.
     - Не двигайся! - Джек лег на лед, распластавшись и распределяя свой вес на как можно большей площади. Дюйм за дюймом он продвигался к опасной черте, за которой находился Марсель, по грудь провалившийся в воду. - Не волнуйся. Я иду за тобой. - Он старался говорить спокойно.
     Джек крепко схватил мальчика за запястья.
     - Расслабься, - приказал он. - Не старайся помогать мне. - Он сильнее потянул ребенка, пытаясь не отрываться от льда. - Хороший мальчик. Все нормально. Сейчас мы спасем тебя.
     Джек почувствовал, как ломается лед, и призвал на помощь всю свою выдержку, чтобы двигаться медленно и спасти ребенка. Когда Марсель оказался на льду, Джек заметил опасную трещину, шедшую по поверхности льда, на котором он лежал.
     Джек подтянул ребенка и толкнул его по льду по направлению к; дюжине протянутых рук. Все молчали и сдерживали дыхание.
     Он не успел ничего подумать, как ледяная вода сомкнулась над его головой. В панике Джек представил, что никогда больше не сможет вдохнуть воздух в легкие. Испытав шок от холода, он почувствовал, как его сердце перестало биться.
     Однако ему сейчас же пришли на помощь. Алекс подошел настолько близко, насколько позволял тонкий лед, за ним двигался Фредди. Они протянули ему несколько связанных между собой шарфов.
     - Хватайся, Джек! - крикнул Алекс. - Мы вытянем тебя. Ради Бога, не паникуй!
     Приказать схватиться за шарф оказалось намного проще, чем удержаться за него заледеневшими пальцами. Джек подумал, что будет очень досадно утонуть в самом маленьком озере. В детстве, когда им было по десять лет, они отказывались плавать в нем, так как даже в середине озера вода не покрывала их с головой. Утонуть здесь будет позорнее, чем в собственной ванне.
     Эта мысль заставила его вцепиться в шарф. Затем Джек расслабился, предоставив кузенам вытаскивать его. Нельзя сказать, что, оказавшись на льду, он почувствовал себя лучше. Даже избавившись от опасности погибнуть в озере, он вполне мог умереть от холода.
     - Быстро иди к огню, - приказал Алекс, - и снимай как можно больше одежды.
     - Спасибо Господу за огонь, - произнесла Энн, держа на руках Кеннета. - О, Джек, милый Джек!
     Джек понял, что она плачет. Он не слышал этого, так как его зубы стучали очень громко. Джек не только никогда в жизни так не замерзал, но даже не представлял, что возможно выжить после такого купания.
     - М-Марсель? - спросил он.
     - Тоже греется у огня, - ответил Алекс, торопя его. Неожиданно Джек понял, что Фредди схватил его за другую руку и тянет к костру.
     Руки Джека окоченели, и он не мог пошевелить ими. Алекс, Фредди и Руби снимали с него сюртук, а Гортензия, причитая, протянула ему свой плащ, чтобы он вытер воду.
     - Что я скажу маме? - повторяла она между причитаниями. - Зеб уговаривает меня перестать нервничать, но что я скажу маме?
     - Т-ты с-скажешь ей, что я искупался в чашке с чаем, Х-Хорти, - пробормотал Джек.
     - Лучше не разговаривай, Джек, - велела Руби, ее голос был тверд, как всегда. - Вот, выпей этот шоколад. Ты не можешь удержать чашку. Я помогу тебе.
     Джек страдал, его зубы стучали по краю чашки, и . несколько капель горячей жидкости упали ему на подбородок. Тепло было столь желанным, что он почувствовал жар, проникающий в его желудок. Кто-то накинул ему на плечи сухое пальто. У костра он согрелся и вновь начал чувствовать свое тело, холод сохранился только внизу груди.
     Ко всем стало возвращаться ощущение реальности. Джулиана стояла позади, испуганно глядя на него. Фитц обнял ее за талию. Кто-то из детей начал плакать. Руби протянула ему еще одну чашку с шоколадом, и по выражению ее лица Джек понял, что у него нет выбора и нужно выпить его. Красотка стояла на коленях около костра, обматывая Марселя плащом с головы до ног. Поднося к губам чашку, Джек подумал, что она сняла с мальчика всю одежду. Головой она прижалась к плечу сына. Было очевидно, что в данный момент во всем мире для нее не существует никого, кроме ее мальчика. Жаклин с покрасневшими глазами тихо стояла возле них. Джек принялся размышлять о том, что если бы он владел своим телом и голосом, то позвал бы ее и обнял, настолько покинутой она выглядела.
     И тут Фредди, милый галантный Фредди, не глядя на Руби и не дожидаясь ее одобрительного кивка, снял пальто и укутал в него Красотку, мягко направляя ее в сторону дома.
     Жаклин стояла и смотрела, как они уходят.
     - Ты сможешь идти, Джек? - с волнением спросил Алекс.
     - Если не смогу, - проворчал Джек, - ты понесешь меня на своих плечах, приятель? Думаю, что справлюсь.
     Он поднялся на ноги, которые невыносимо болели от холода, и позволил Алексу и Руби застегнуть на нем пальто и увлечь к дому. Притихшая Джулиана шагала рядом, а остальные члены семьи тянулись за ними, словно участвовали в скорбной процессии.
     - Вы невероятно храбрый, - заметила Джулиана, - Никогда в своей, жизни я так не пугалась. Вы спасли Марселю жизнь.
     - А он спас Кеннета, - ответил Джек, - По возвращении домой мы провозгласим мальчика героем.
     - Мы послали слугу домой, чтобы там приготовили горячие ванны для вас обоих, - сообщил Перри.
     - Наверное, это будет райское ощущение, - отозвался Джек.
     Он почувствовал, что рядом с ним, опустив голову, бредет Жаклин.
     - Жаклин, - дотронулся до ее макушки Джек, - с твоим братом все будет в порядке. Он немного замерз, но скоро согреется.
     Он увидел муку в ее глазах, когда Жаклин посмотрела на него.
     - Я думала, он умрет, - сказала девочка. - Мама зовет его солнечным лучиком, и это правда. Я представила, что он мог погибнуть. Потом я подумала, что и вам грозит смерть. Не хочу, чтобы вы умерли, - заплакала она.
     - Пойдем, Жаклин. - Энн подошла с другой стороны и заговорила ласковым голосом:
     - Возьми меня за руку, малышка. Мы увидим твою маму и Марселя, как только войдем в дом. Он очень смелый мальчик, твой солнечный лучик.
     Но Джек остановился. Он нагнулся и подхватил Жаклин на руки. Она обняла его за шею и прильнула к нему, пока он шел к дому.
     - Я бы не позволил ему погибнуть, - прошептал Джек ей на ухо. - Мне тоже не грозила серьезная опасность, я только замерз.
     Ему стало теплее, несмотря на неприятные мокрые брюки, носки и ботинки. Он согрелся от ее прикосновения.

Глава 14

     Вернувшись домой, Марсель первым делом запротестовал против того, чтобы сразу лечь в постель и уснуть. Он хотел переодеться и отправиться играть. Но его тело одеревенело, и, поливая его горячей водой в ванне, Изабелла заметила, как сыну необходим сон.
     - Не могу припомнить большего храбреца в своей семье, - сказала она, улыбаясь и начиная ощущать последствия потрясения.
     - Ничего страшного не произошло, мама, - ответил Марсель, делая значительную паузу, - Он очень маленький и не понял, что поступил не правильно. Ведь его не накажут?
     - Нет, - согласилась она. - Они слишком счастливы, что с ним ничего не случилось. - Ее пятилетний Марсель повзрослел. Морис гордился бы сегодняшним поступком сына.
     После того как он вытерся и оделся, Марсель слабо запротестовал, но, усевшись на край кровати, объявил, что с позволения мамы приляжет и немного поспит. Он выпил стакан горячего молока, принесенный ему герцогиней, изобразил на лице неудовольствие, так как напиток был горький, и мгновенно улегся в кровать. Изабелла поняла, что в молоко что-то добавлено.
     До того как он уснул, в детскую торопливо вошли Энн и Алекс.
     - Ты не спишь, Марсель? - спросила Энн, склоняясь над ним и обнимая. - Ты храбрый мальчик. Сегодня ты спас жизнь моему сыну, за это я всегда буду любить тебя.
     - Я ничего особенного не сделал, тетя Энн, - ответил Марсель, но Изабелла заметила, что он почти спит.
     - Ты спас его, - твердо повторила Энн. - Теперь выспись и восстанови силы.
     - Сначала пожми мне руку, - сказал Алекс, протягивая правую руку. - Оставим восхищение женщинам, а я хочу пожать твою руку и сообщить, что ты необыкновенно мужественный мальчик.
     Марсель протянул руку и почувствовал прилив гордости.
     - Благодарю тебя за спасение жизни моего сына, - сказал Алекс. - Это лучший подарок, который я получил к Рождеству, и никогда не забуду о нем.
     Они не стали задерживаться, заплаканная Энн обняла Изабеллу, и они ушли.
     Через несколько минут Марсель уснул. Изабелла гладила его волосы. Она долго смотрела на него, с ужасом вспоминая звук ломающегося льда и падение сына в воду, а также томительные мгновения, пока Джек приближался к нему, чтобы вытащить.
     Джек! Она видела, как по льду пошла трещина, а в следующее мгновение он ушел под воду. Она слышала, как он подошел к костру, но материнский инстинкт взял верх. Она не могла думать ни о ком, кроме сына.
     Она забыла даже о Жаклин. Изабелла почувствовала стыд, поняв, что не знает, что происходило с ее дочерью после несчастного случая. А Жаклин не принадлежала к числу детей, настойчиво добивающихся внимания к себе.
     Несомненно, Марсель проспит два часа. Изабелла поцеловала его и поднялась.
     Она обнаружила Жаклин в спальне, которую та делила с тремя другими девочками. Жаклин сидела на кровати, скрестив ноги и прижав к себе подушку. Изабелла присела и обняла дочь за худенькие плечи.
     - Он согрелся и уснул, - сказала она. - Ты испугалась так же, как и я, дорогая?
     - Да, мама, - ответила Жаклин.
     - Я не могла успокоить тебя, так как все мои мысли были заняты одним: согреть его и принести в дом. Прости меня, дорогая.
     - Все в порядке, мама, - ^проговорила девочка. - Знаю, что если что-то подобное произошло бы со мной, то все твое внимание сосредоточилось бы на мне. Все считают Марселя очень смелым.
     - Да, это так, - согласилась Изабелла. - Какое счастье, что у нас есть он, правда?
     - Да, он наше солнышко.
     Изабелла улыбнулась и обняла ее. Она сама часто называла его так, в то время как Жаклин именовалась душой семьи.
     - Ты пришла домой вместе с другими детьми?
     - Меня привел мистер Фрейзер, - ответила Жаклин. - Я обнимала его за шею, а он утешал меня, потому что мне было грустно.
     Изабелла почувствовала, как все внутри у нее сжалось. Джек! Он спас ее сына и успокоил дочь.
     - Может, ты тоже поспишь? - предложила она.
     - Я почитаю Кэтрин, - сказала Жаклин. - Мне нравится это занятие, а она любит слушать.
     - Хорошо. - Изабелла еще раз обняла и поцеловала ее. - Я зайду к тебе позже. Ты знаешь, что я люблю тебя так же, как Марселя?
     - Знаю, мама.
     "Сегодня, - подумала Изабелла, закрывая за собой дверь, - произошло поразительное событие. Рискуя жизнью, он спас Марселя". Она перевела дыхание. Боже, он мог погибнуть! Она схватила Марселя и убежала прочь, словно жизнь Джека ничего не значила для не„. Она не имеет понятия, как он себя чувствует.
     Она бы умерла ради своего сына. Изабелла повернулась и быстро направилась к лестнице.

***

     Джек лежал на спине, заложив руки за голову, и рассматривал одеяла, которыми укрылся. Когда он согрелся, то высунул ступни наружу. Вначале Джек думал, что смертельно устал, но потом понял, что просто скучает.
     Наполовину опустошенный стакан молока - Боже, молока! - стоял на столике у кровати. В напиток добавили бренди, но Джек подозревал, что туда налили что-то еще. Он почувствовал горечь, бабушка добавила в молоко какую-то микстуру, самолично изготовленную ею.
     Джек не хотел лечиться, потому что воображал себя героем - Веллингтон не возвращался с такой радостью домой после Ватерлоо, как он. Но он отнюдь не герой, напомнил он себе. Он взрослый человек, а его мать почувствовала необходимость взять на себя заботу о нем. На что он способен без ее советов и поддержки? Его мать поддерживала миф о том, что она стала бы обездоленной и жила бы в убогом домишке, если бы бабушка умерла первой. На самом деле она независима и владеет прекрасным домом в Лондоне, а Хорти и Зеб ее всегда поддержат.
     Джек скрипнул зубами. Он спустил на пол одну ногу, но потом понял, что до обеда еще далеко. Его бабушка все устроит, все проконтролирует, а мама дополнительно проследит за этим. Он улегся обратно в постель.
     На мгновение Джек вновь с тоской вспомнил о приглашении Регги провести Рождество с ним и его красотками. Если бы Джек поехал к другу, то сейчас не скучал бы.
     Джек окончательно согрелся. Горячая ванна подарила ему райское наслаждение - раньше он не думал, что рай - это горячая ванна, а не поля, полные цветов, над которыми парят ангелы. Он ощутил, что проваливается в сон - подействовала особая бабушкина микстура. Возможно, после сна ему станет легче. Да и все равно сейчас нечем было заняться.
     Джек проснулся от стука в дверь, но не открыл ее. Стук повторился.
     - Войдите! - крикнул он и поднял голову, чтобы взглянуть на посетителя.
     Изабелла тихо открыла дверь и зашла в комнату.
     - Мне сказали, что ты скорее всего спишь, - произнесла она. - Я хотела поговорить с тобой позже, но потом подумала...
     - Красотка, - сказал Джек, - похоже, ты на грани нервного срыва.
     Изабелла стремительно подошла к кровати и посмотрела на него.
     - Я должна поблагодарить тебя, - проговорила она. - Мой сын мог погибнуть. - Она шумно вздохнула. - Теперь я вечно в долгу перед тобой.
     - Это открывает интересные возможности, - игриво заметил Джек,
     Но ее лицо оставалось бледным, а глаза тревожными, и она не понимала смысла его слов.
     - Красотка. - Джек протянул руку, она взяла ее и провела по своей щеке.
     - Джек!.. - Изабелла закрыла глаза. - Ты мог погибнуть. Был близок к этому.
     - Ничего подобного, - ответил он. - Озеро очень мелкое. Утонуть в нем было бы сложно. Конечно, было холодно, но не более того.
     - Джек, не умаляй значение своего поступка. Ты готов был умереть за моего сына. - Изабелла поцеловала его руку.
     - Красотка, - услышал Джек свой голос, - запри дверь.
     Конечно, она начнет сопротивляться и уйдет. Это будет окончанием всего. Он забудет о ней, а она - о нем.
     Изабелла пошла запирать обе двери - и в коридор, и в гардеробную. Потом она вернулась к кровати и взглянула на него понимающе и покорно.
     Милостивый Бог! Неожиданно Джек понял, что она готова заплатить долг, о котором он говорил, и согласна с его предложением.
     - Я не то имел в виду, - объяснил он, взяв ее за руки и усадив на кровать рядом с собой. Он приподнял верхнее покрывало и накрыл ее, чтобы она не замерзла. Джек положил руку ей под голову и обнял за плечи, и все сомнения испарились.
     Он нежно целовал ее губы, щеки и глаза.
     - Я не это имел в виду, - прошептал он. - Я никогда не сделаю ничего помимо твоего желания. Я никогда так не поступал. Ведь я никогда не принуждал тебя?
     Он боялся услышать ее ответ; она могла уничтожить его одним словом.
     - Ничего не происходило помимо моей воли. - Изабелла прямо посмотрела ему в глаза. - Ты же знаешь это, Джек. И ты знаешь, я никогда не делала этого ради денег.
     Тогда почему? Он мог бы задать вопрос иначе, но не хотел.
     Они лежали в тепле, поглядывая друг на друга. С удивлением Джек подумал, что готов уснуть. Ее присутствие в его кровати не возбуждало его. Он ощущал только удовольствие и предвкушение опасности. Но он отбросил мысли об опасности. Он принял подарок и не собирался ничего анализировать.
     - Красотка. - Джек запустил пальцы в ее золотистые волосы, ему нужно было понять все и сбросить наконец груз боли, преследовавшей его девять лет.
     - Что? - мягко спросила она.
     - Почему ты делала это? - тихо спросил он. - Я полон раскаяния и хочу попросить прощения за свои слова. Пойми, как скверно я себя чувствовал, когда ты бесследно исчезла. Мне нужно было столько сказать тебе. Почему ты покинула меня?
     Он думал, она промолчит, но Изабелла ответила:
     - Наши лучшие времена прошли, Джек. Ты уничтожил меня. Чтобы вновь обрести себя, мне необходимо было исчезнуть. Я не могла ни оставить тебя, ни продолжать наши встречи. Я должна была укрыться в таком месте, где .бы ты не разыскал меня и не заставил вернуться.
     - Я уничтожил тебя? - Джек был поражен. - А что ты сотворила со мной, Красотка, когда сказала, что не можешь отказать другим мужчинам? Каково мне было узнать, что я не способен удовлетворить тебя?
     Она прикрыла глаза.
     - Мы наговорили друг другу много ужасных вещей, чтобы причинить боль. Джек, ты всегда удовлетворял меня.
     - Тогда почему? - Джек старался говорить спокойно, но в голосе его слышалась обида. Гордость заставила его спросить вновь:
     - Зачем тогда ты встречалась с другими мужчинами?
     - Ты хотел это услышать, - сказала она, открывая глаза, - Ты не верил мне, когда я все отрицала. Во время последней ссоры мне захотелось причинить тебе боль. Обидеть так же, как ты обижал меня неделями, месяцами. Думала, что это хорошая мысль.
     - Что ты говоришь? - прошептал он.
     - Джек, в моей постели было только двое мужчин. Один из них - мой муж.
     Пришла его очередь закрыть глаза. Джек ощутил облегчение, удовольствие, триумф и счастье. Но какую боль причинила ему ложь! Он страдал от нее девять лет. А сейчас? Но возможно, поворотный момент в его жизни еще не наступил.
     - А до меня? - поинтересовался он.
     - До тебя? - изумленно переспросила Изабелла. Он открыл глаза и взглянул на нее. - Но до тебя у меня никого не было, Джек. Это произошло со мной впервые.
     Его глаза широко раскрылись.
     - Ты не знал? А как же моя неловкость, кровь на простыне?
     - Как я мог понять? Для меня это тоже было впервые. А кровь? Я не заметил ее. Ты быстро перестелила постель.
     Они переглянулись и рассмеялись.
     - Но почему? - спросил Джек, когда они успокоились. - Как ты могла решиться на такой шаг, Красотка? Что за безумное желание - продать себя мне?
     - Мне нужно было выжить. В конце концов я решилась на то, что хотела и должна была сделать. Я пошла с тобой, потому что хотела этого. Потому что лю... почему не признаться? Я отдалась тебе, потому что любила и была глупа и безнадежно романтична. Я всегда любила тебя больше, чем любого другого мужчину, Джек, даже... Я привязалась к Морису, он был добр ко мне.
     Джек обнял ее за плечи и прижался щекой к ее лицу.
     - Я не подозревал об этом, Красотка. Клянусь Богом, не подозревал! Ты ведь тоже не знала, что была в моей жизни всем?
     - Не знала, - прошептала она.
     - Неужели такое возможно? Мы провели вместе целый год. Мы разговаривали, а не только ложились в постель. Мы смеялись. Почему мы никогда не обсуждали ничего серьезного? Как не догадались о самом важном в нашей жизни?
     - Мы были слишком молоды, - ответила она.
     - Ну и что? - Джек поцеловал ее волосы. - Что, старые люди мудрее?
     - Не знаю.
     Некоторое время они молчали. Джек представил, каким потрясением стало бы для остальных известие о том, что они находятся вместе в его комнате. Он бы поплатился за эту выходку. Алекс подбил бы ему оба глаза, нос и поработал над зубами. Но Джек не волновался, что кто-то узнает. Он задержал Изабеллу здесь не ради удовольствия.
     - Все это моя вина, - сказал он. - Я все сделал не правильно. Я ревновал к каждому и боялся, что тебя уведут у меня. Ревновал к твоей карьере, ко всем окружающим тебя мужчинам. Как я был не прав!
     - Нет, Джек. - Изабелла покачала головой. - В этом есть и моя вина. Я была честолюбива и далека от идеала, о котором ты мечтал. Я надеялась удержать тебя и получить признание. Я не осознавала, что люди играют в нашей жизни большую роль, чем вещи. Мне нужен был зал для репетиций - я получила его, - но это не должно было стоять на первом месте. Я лгала тебе и уехала, не оставив даже прощального письма, в котором призналась бы в своей лжи. Я хотела, чтобы ты страдал так же, как и я.
     - Ах, Красотка!
     - Думаю, мы оба виновны в равной степени.
     Они крепко обнялись, стараясь забыть о боли, которую причинили друг другу.
     - Все равно рано или поздно это кончилось бы. Я стала твоей любовницей, а вдобавок еще и актрисой. Из-за этого я потеряла остатки уважения. Ты же внук герцога. Давай не будем делать из этого трагедии, Джек. Жалею, что не была честна с тобой и мы не расстались друзьями.
     - Мы бы никогда не расстались по-дружески, - ответил Джек.
     - Верно, - вздохнула она. Изабелла откинула голову, заглянула в его глаза и улыбнулась. - Вес случилось много, много лет назад. С тех пор каждый из нас выбрал свой путь и другую жизнь. Счастливую жизнь.
     - Так и есть, - отозвался Джек.
     - Рада, что Марселя спас именно ты. Я всегда буду вспоминать об этом с благодарностью. Кроме того, ты привел Жаклин домой. Ты нес се на руках и обнимал. Она рассказала мне. Ты был очень добр к ней всю эту неделю.
     - Я полюбил ее. - Джек удивился споим словам. - Наверное, потому, что она твоя дочь. И потому, что она особенный ребенок.
     - Верно. - Ее глаза наполнились слезами, и несколько мгновений она пыталась справиться с собой. - Она особенная и очень дорога мне. О Джек! - Слезы вес же потекли по щекам, и Изабелла спрятала лицо у него на груди. - О Джек...
     - Это последствие происшествия, - сказал он. - Все прошло, Красотка, и никто не пострадал. Успокойся. Закрой глаза и успокойся.
     Он понимал, что правильнее было бы предложить ей уйти в свою комнату и отдохнуть. Но се присутствие доставляло ему огромное удовольствие. Он обнимал се, они были вместе. Ведь больше между ними ничего не будет. Он наслаждался этим моментом.
     Однако Джек поразился, когда через пять минут понял, что Изабелла послушалась его и задремала, расслабившись и согревшись в его объятиях. Он закрыл глаза и постарался навсегда запечатлеть в памяти эти мгновения.

***

     Проснувшись, Изабелла поняла, что спала недолго. Но ее сон был таким крепким, что она не сразу смогла вспомнить, где находится. Она помнила только, что произошло что-то необыкновенное.
     Окончательно придя в себя, Изабелла увидела, что инстинкт не подвел ее. Она лежала в постели Джека, в его объятиях. Он продолжал любить ее все эти годы. Он ревновал, но не потому, что платил ей деньги, а потому, что любил. Сегодня он спас Марселя и принес Жаклин домой. А когда она, Изабелла, пришла в его комнату поблагодарить его, он уложил ее в постель, но вместо того чтобы заняться любовью, разговаривал с ней. Он понял, что она предложила .ему себя из благодарности, потому что действительно любила.
     Изабелла была довольна, хотя Джек и не принял ее подарка. Она сохранит прекрасные воспоминания об этом дне.
     Но им больше ничего не оставалось. Они не могли позволить себе большего. Она и так слишком задержалась здесь. Что, если Марсель проснулся и ищет ее? Что, если ее разыскивают по другим причинам? Вдруг кто-то постучит в дверь?
     Больно было осознавать, что всей правды она ему не рассказала и никогда этого не сделает. Она уедет из Портленд-Хауса, и ее будущее будет таким же грустным, как и прошедшие девять лет.
     Горечь вернулась.
     Изабелла открыла глаза и увидела, что Джек наблюдает за ней. На ее губах заиграла улыбка.
     - Я спала, - зачем-то объяснила она.
     - Я уже забыл, как легко ты засыпаешь. Это очень раздражало меня, когда я ворочался в кровати.
     - Знаю, - улыбнулась она. - Ты будил меня, чтобы наказать. Но это не было наказанием.
     - Не было, Красотка? - Джек дотронулся до ее щеки. Она выбралась из-под покрывала, которым он ее укутал, и села.
     - Надеюсь, никто не заметил моего исчезновения, - сказала она. - Это было бы потрясением для всех.
     Джек тоже поднялся с кровати, на нем были только брюки. Изабелла заметила, каким мускулистым стало его тело.
     - Я тоже рассчитываю, что все домашние не направятся ко мне с визитом.
     Она рассмеялась.
     - Красотка. - Он отпустил ее руку. - Прощай, дорогая. В последний раз мы с тобой были вместе, как раньше. Позволь поцеловать тебя еще раз. Пожалуйста.
     Без колебаний Изабелла приблизилась к нему и положила руки ему на плечи. Она потянулась к нему, в то время как его руки гладили ее грудь и плечи.
     Она целовала его так, словно хотела передать всю свою любовь. Он сказал: "В последний раз". Это прощание. Так она попрощается с ним.
     Изабелла вздрогнула, когда Джек поднял голову, и поняла, что всегда любила его и будет любить. Она вновь любила его со всей неопытностью и открытостью, как и тогда, когда позволила ему завлечь себя в гостиницу.
     - Красотка, - сказал Джек. - Я любил тебя. Ни одну женщину я не любил так глубоко и страстно, как тебя.
     Все прошло.
     Она улыбнулась и отстранилась от него.
     - Прислушайся к шагам за дверью, Джек, - попросила она.
     - К вашим услугам, мадам. - Он элегантно поклонился ей и направился к двери.

Глава 15

     Канун Рождества. В этот день нужно было завершить все приготовления к празднику. Но в Портленд-Хаусе этот день всегда проходил очень напряженно.
     Репетировали все сцены из пьес Шекспира, которые будут сыграны завтра. Упражнялись в исполнении музыкальных произведений. Герцогиня закрылась в своей комнате вместе с сестрой и дочерьми и с их помощью составляла программу. Кроме того, в доме находилось столько детей, что с ними едва справлялись три няни. Все готовили подарки, которые будут посланы бедным, а после концерта все отправятся в церковь.
     Джек планировал поговорить с юной леди, выслушать ее, а потом обсудить все с ее отцом. Для Джека это был знаменательный день.
     Он медлил. Согласно расписанию, Джулиана и Говард пойдут в музыкальную комнату после завтрака. Они споют дуэтом, помимо этого, Джулиана будет аккомпанировать на рояле. Как только их место заняла Прю, Джеку пришлось идти в бальную залу на репетицию. Через полчаса он должен будет пойти в музыкальную комнату, чтобы исполнять на рояле Баха. На это ему было отпущено полчаса, потом он пел вместе С пятью родственниками гимн - бабушка не могла допустить, чтобы чей-то голос выбивался из хора. Они без конца пели и добились слаженности.
     На репетиции не произошло ничего нового. Джек выучил роль, вернее, завтра будет знать ее совсем хорошо. Он всегда считал, что не нужно заучивать роль слишком рано. Ради чего это делать, чтобы забыть ее и запоминать вновь? По мнению Клода, его исполнение не вызывало нареканий. Правда, впредь он не хотел больше играть. Вчера в своей спальне он попрощался с Красоткой и старался больше не вспоминать о ней. Их отношения разрушились из-за его ревности и глупости и ее лжи. Сейчас он испытывал только горечь. Изабелла не использовала его, а на самом деле любила. Но все осталось в прошлом, кончено и забыто. Сегодня он предложит руку другой женщине, к которой очень привязался за последнюю неделю. Ему не нравилась близость Красотки во время репетиции. Он не получил удовольствия от поцелуя на сцене, так как знал, что это не Отелло целует Дездемону, а Джек Красотку.
     По окончании репетиции он надеялся разыскать Джулиану. Тридцати минут более чем достаточно для тех слов, что он собирался сказать. Но пока его мысли вращались в другой плоскости. Ноги сами несли его в направлении детской.
     Двойня - Рэйчел и Руперт - возникли перед ним, как только он открыл дверь. Им нужен был партнер для игры в "Колечко вокруг Рози".
     Марсель улыбнулся ему. Джек подошел к мальчику и погладил по волосам.
     - Как ты себя чувствуешь, приятель? - спросил он.
     - Неплохо, - ответил Марсель. - Скоро я отправлюсь на прогулку с моим другом Дэви, а еще с Мэгги, Китти и их отцом. Мы будем лепить из снега ангелов.
     - Смотри, чтобы снег не падал тебе за воротник, - предупредил Джек. - Это довольно неприятно.
     Вчера вечером герцогиня привела сына Изабеллы в гостиную, где все аплодировали ему, обнимали, целовали или пожимали руку и хлопали по спине, точно он был взрослым мужчиной. Энн опять заплакала, и Красотка тоже потянулась за платочком. Герцог откашлялся и заключил маленькую ручку мальчика в свою огромную ладонь, а когда отпустил, то в руке Марселя осталась золотая гинея.
     Мальчик покраснел. Он хорошо вел себя, ни разу не похвастался. Герцогиня проводила его назад в детскую.
     Жаклин рисовала. Она погрузилась в свое занятие, но когда Джек положил ей руку на плечо, ее глаза заблестели.
     - У тебя талант и к живописи, - заметил он, разглядывая четырех людей, катающихся на льду. - Ты очень способная, Жаклин. - Он вернулся позже и посмотрел на законченный рисунок: у всех фигурок появились шотландские шапочки.
     Жаклин аккуратно вымыла кисти и положила на стол рядом с рисунком. Повернувшись, она обняла его за шею.
     - Можно? - спросила она. - Пожалуйста, пойдемте в музыкальную комнату. Мама не узнает. Она перестала следить за мной. Можно мне пойти?
     Джек усмехнулся.
     - Сегодня музыкальная комната переполнена, - объяснил он. - Но следующее по расписанию время - мое. Я должен играть Баха. Пойдем со мной.
     Жаклин не сразу отпустила его, а обняла его шею еще крепче и поцеловала в щеку.
     - Спасибо, - прошептала она.
     Он играл Баха не дольше пяти минут, несмотря на то что у бабушки заболело бы сердце, узнай она об этом. Жаклин играла остальные двадцать пять минут, а он с благоговением слушал.
     Но вот в дверях появились Алекс, Перри, Прю, Конни и Гортензия - они собрались на репетицию мадригала. Жаклин поняла, что время истекло, и убрала скрипку.
     - Беглец из детской? - с улыбкой поинтересовался Алекс. - Ты наблюдала за Джеком и поправляла его, Жаклин? Ты берешь уроки игры на фортепиано?
     - Да, сэр, - ответила девочка.
     - Пойдем, - сказал Джек. - Я отведу тебя наверх и вернусь на репетицию.
     Когда они подошли к детской, у него возникла интересная мысль. Конечно, сначала нужно было посоветоваться с бабушкой и Красоткой и узнать их мнение. Но отступать он не хотел.
     - Хочешь вечером участвовать в концерте? - спросил Джек. - Уверен, ты будешь играть лучше любого взрослого. Можешь занять мое место в программе. Согласна?
     Ее глаза засияли, когда она взглянула на него, и он удивился, как мог произнести такое. Красотка потребует его голову, ведь все ее опасения сбудутся. Но ребенку необходимо было поделиться своим талантом с другими взрослыми.
     - Конечно, - прошептала Жаклин. - С радостью. Помимо всего прочего, Джек не знал, удастся ли все организовать. Бабушка могла и отказать, не говоря уже о Красотке.
     - Посмотрю, смогу ли это устроить, - сказал Джек, сжимая ее руку.
     Он запустил руку в волосы и надул щеки. Время репетиции заканчивалось, пришел час повидать бабушку и Красотку, а также объясниться наконец с Джулианой.
     "Какой чудесный канун Рождества", - подумал он. Джек гадал, чем занимаются сейчас Регги, его красотки и гости. Наверняка спят после того, как полночи, а может, даже и всю ночь веселились.
     Большую часть отведенного им времени Джулиана и Говард старательно занимались в музыкальной комнате. Джулиана хотела откровенно поговорить с братом, но тот опередил ее. После репетиции он собирался идти в дом священника.
     - Я не смогу пойти с тобой, - сказала Джулиана. - Я... Джек... я должна находиться здесь.
     Говард нахмурился;
     - Думаешь, они отпустят ее со мной на короткую прогулку? Ведь они довольно дружелюбная пара, эти Фитцджеральды, правда?
     - Говард, - произнесла Джулиана. - Ты ведь не скомпрометируешь Роуз? Она мне нравится.
     Брат уставился на нее.
     - Несколько дней назад я вообще не знал о ее существовании. А теперь не знаю, смогу ли забыть ее.
     - Говард, она гувернантка. Папа...
     - Проклятие! Ее сестра замужем за Линвудом, а отец - джентльмен.
     - О, Говард! - воскликнула она. - У тебя серьезные намерения?
     - Не знаю. - Он продолжал хмуриться. - Мои мысли в беспорядке, Джули.
     Был неподходящий момент, чтобы рассказывать ему о своих проблемах. Кроме того, и говорить было особенно не о чем. Она находила Джека привлекательным и начала влюбляться в него. Но так было до того, как Фитц поцеловал се и перевернул весь мир. Инстинктивно Джулиана повернулась к нему возле озера, и он обнял ее за талию. Но он ничего не сказал ей. Обычно веселый и бодрый Фитц хранил молчание.
     Весь день она представляла себе, что произойдет, и радовалась своему ответу. Когда после ленча Джек пригласил ее прогуляться в галерею, она нежно улыбнулась и с удовольствием направилась за ним.
     Они шли вдоль галереи, Джек держал ее за руку.
     - Итак, - сказал он, улыбаясь ей. - Настал момент принять окончательное решение, Джулиана. Я обещал не давить на тебя до сегодняшнего дня. И вот этот день настал.
     - Верно, - согласилась она. - Вы нравитесь мне, Джек.
     Джулиана подумала, что выражение его глаз изменилось. Сегодня оно было не циничным, а скорее добрым. Это глаза любовника? Или заботливого дядюшки? Странно, что такая мысль пришла ей в голову в эту минуту.
     - Надо с чего-то начинать, - заявил Джек. - Ты согласна выйти за меня замуж, Джулиана?
     - Да.
     - Этот ответ только что созрел в твоей голове? - поинтересовался он.
     Девушка не понимала, что он имеет в виду.
     - Хочешь ли ты выйти за меня замуж? - повторил Джек. - Если бы ты была совершенно свободна в выборе, ты остановилась бы на мне?
     - Да.
     - Почему? - спросил он, не отводя от нее взгляда. Доброта испарилась, но цинизм еще не вернулся.
     Джулиана не ожидала такого вопроса. В принципе, в нем не было необходимости.
     - Вас выбрал мой отец, - ответила она, - вы были добры и начали мне нравиться. Я видела, как вы относитесь к детям, а это очень важно. Пришло время выходить замуж, а я уверена, что вы станете прекрасным мужем. Я же постараюсь быть хорошей женой. - Все ее объяснения хромали.
     - Ты привязалась ко мне? Она утвердительно кивнула.
     - А больше ни к какому мужчине?
     - Нет. - Ее сердце забилось быстрее. Джулиана не любила лгать. Она хотела, чтобы он перестал задавать вопросы. Она - женщина, и это ее право. Вдруг он собирается жениться на ней, потому что связан обязательствами? Может, он не влюбился в нее за прошедшую неделю? -Не привязался к ней? Вдруг он любит другую женщину?
     Джек склонил голову и поцеловал ее. Поцелуй был долгим и нежным. "Он намного опытнее Фитца", - подумала Джулиана.
     - Позволишь мне поговорить с твоим отцом? - спросил он, оторвавшись от нее. - Объявление будет сделано завтра - наверное, лучше за ужином? Ты уверена, Джулиана?
     - Да, - ответила она. - Уверена, Джек. Его глаза опять засветились добротой.
     - В таком случае ты сделаешь меня счастливейшим мужчиной.
     Джулиана решила, что их разговор разочаровал ее. Скорее это напоминало соглашение между ними, он так и не открыл ей своих чувств. Она действительно осчастливит его? Ей нужно было это знать.
     - Я тоже рада, - улыбнулась она, - и очень счастлива.
     - Думаю, самое лучшее сейчас - найти твоего отца.
     - Верно, - кивнула Джулиана.
     Она не захотела подходить к матери или бабушке в салоне, куда Джек проводил ее. Они были прекрасно осведомлены о происходящем и находились в приподнятом настроении. То же самое ощущали герцогиня и мать Джека. Ей не хотелось принимать участие в их разговоре и притворяться, что ничего особенного не произошло.
     Джулиана прошла в бальную комнату в надежде, что та опустела после утренних репетиций. Но там находилась Изабелла, тренировавшая голос. Эти упражнения, на взгляд Джулианы, звучали странно.
     - О, простите, - сказала она и отступила назад. Однако Изабелла замолчала и улыбнулась ей.
     - Проходите, - позвала она Джулиану. - Пора заканчивать на сегодня.

***

     Джулиана была последним человеком, с которым ей хотелось сейчас разговаривать. Изабелла провела бессонную ночь, представляя себе, что произошло бы, если бы девять лет назад она не сбежала от Джека, а рассказала ему правду. Погрузившись в сон, она увидела кошмар. Марсель проваливался под лед и медленно умирал. Она несколько раз просыпалась и глубоко вдыхала, точно сама тонула.
     Сегодня Изабелла поняла, что все кончено. Все завершилось еще девять лет назад. Она забыла его и жила своей собственной жизнью. За эти годы произошло много прекрасных событий, но до вчерашнего дня у нее не было такого чувства безысходности.
     Вчера они признались, что любили друг друга. Вчера же они и попрощались.
     Сейчас юная леди, на которой Джек собирался жениться, была ей неприятна. Она выглядела невинной и прекрасной. Несомненно, Джулиана крепко любит Джека. Разве могла женщина устоять перед его обаянием?
     - Я не хотела прерывать вас, - извинилась Джулиана, но зашла в комнату. - Я просто искала уединенное местечко'.
     - Понятно, - улыбнулась Изабелла. - Если вам угодно, располагайтесь.
     Она заметила, как Джулиана вздохнула.
     - Вы когда-нибудь были так близки к панике, что вам хотелось закричать и убежать? - спросила Джулиана.
     - Была, - ответила Изабелла. - Вчера у озера. А что случилось?
     - Только то, чего все ожидали в конце недели, - произнесла Джулиана. - Сейчас Джек беседует с моим отцом. Они обсуждают свадьбу. Думаю, завтра во время бала объявят о нашей помолвке. - Она улыбнулась.
     У Изабеллы появилось ощущение, что ей в грудь воткнули нож и повернули его в ране.
     - И вы волнуетесь? Разве не все чувствуют панику в такой ситуации? Ведь у вас нет серьезных сомнений?
     - Как можно?! - воскликнула Джулиана. - Разве не о таком муже мечтает каждая женщина? Он красив, богат, добр и очарователен. Джек не имеет ничего общего с тем образом, который я нарисовала сначала. Я заметила, что его глаза холодны, но это не так. Он нравится мне. Я восхищаюсь его вчерашним поступком и уверена, что полюблю его. А он сказал, что я сделала его счастливейшим мужчиной на земле.
     Ах, Джек! Нож повернулся еще раз. Почему ей взбрело в голову прийти в бальную залу? Почему она не провела это время со своими детьми? Изабелла знала причину. Ее взволновала просьба герцогини разрешить Жаклин участвовать в концерте. Она подозревала, что это подстроил Джек. Изабелла представила, что произойдет с ее дочерью после всеобщих похвал и комплиментов.
     - Вы счастливы? - спокойно спросила она, хотя ей не хотелось знать ответ.
     - Говард ухаживает за Роуз Фитцджеральд, - быстро сменила тему Джулиана. - Я несколько раз гуляла с Фишем, мистером Бертраном Фитцджеральдом, чтобы Говарду позволили пригласить Роуз. Мне нравится Фитц. с ним очень легко. Мы смеемся, и я не задумываюсь нал тем, что говорю. Но два дня назад он поцеловал меня на мосту, потому что не решился сделать это под омелой, Больше ничего не произошло. Совсем ничего. Он работает управляющим, хотя и джентльмен. Папа никогда.., Ведь ничего не произошло, Изабелла? Я ужасно глупая. Как бы мне хотелось иметь ваш опыт.
     - Никакой опыт не поможет найти ответы на все вопросы, Джулиана, - произнесла Изабелла, - особенно на чужие. Извини.
     Какой совет она могла дать? Ей хотелось сказать: "Не выходи за него замуж. Ты не любишь его всем сердцем". Не выходи за него замуж. Только не за Джека. Пожалуйста, не делай этого. Точно он женится на ней, Изабелле, если Джулиана ему откажет. Бывшая любовница всегда остается в прошлом.
     Однако по иронии судьбы Джулиана выбрала ее доверенным лицом.
     - Вы должны сделать выбор сами. Я не могу советовать вам.
     Джулиана улыбнулась в ответ.
     - Мне не нужен совет, - сказала она. - Все уже решено. Я дала согласие, и Джек пошел к отцу. Как вы и говорите, это обычная паника при сложившейся ситуации. Ведь спутника жизни выбирают навсегда. Вы ощущали когда-нибудь что-нибудь похожее?
     - Да, - проговорила Изабелла.
     - Но вы были счастливы в браке?
     - Счастлива. - Изабелла любила и уважала Мориса, а он обожал се. Она решила, что женитьба на ней с его стороны была невероятно добрым поступком. Он сделал ее счастливой. При поддержке Мориса состоялась се карьера, с его помощью она поняла, что отношения с людьми намного важнее всего остального. Морис, Жаклин, Марсель были очень дороги ей, как и воспоминания о Джеке. - Мой брак стал счастливым, как я и мечтала. Но я прилагала немало усилий для этого. Иногда влюбляешься с первого взгляда, Джулиана. Но многие вещи зависят от тебя самой. Я никогда не жалуюсь.
     Джулиана улыбнулась.
     - Вы так мудры, - заметила она. - Я знала, какая вы. Ваш брак был счастливым, потому, что вы сделали его таким. Вы очень помогли мне. Я почти успокоилась. Теперь постараюсь сделать счастливым Джека.
     Нож опять напомнил о себе.
     - Хотелось бы знать, счастлив ли он сейчас, - произнесла Джулиана. - Как выдумаете?
     - Он джентльмен, - ответила Изабелла. - Он подходит вам, Джулиана.
     - Да, - согласилась та. - Знаю, что вес будет хорошо. Спасибо за ваше внимание и советы. Думаю, что а свою очередь смогу быть вам полезной. Но вы так уверены в себе. У вас никогда не бывает никаких затруднений.
     - Вы так думаете?
     - Простите, - извинилась Джулиана. - Вы потеряли мужа, должно быть, тяжело жить без него. Но у вас сеть дети, красота и слава. Я с нетерпением жду завтрашнего вечера.
     - Другие исполнители тоже хороши. - Изабелла встала и направилась к двери. - Перри мастерски играет дьявольского Шейлока, а из Алекса получился прекрасный Петруччио. Джек изображает грустного Отслло. А Фредди, - она рассмеялась, - восхитительный Грач-чиано, хотя он никак не может произнести свои слова вовремя. Энн прекрасно выучила роль Эмилии. Завтра вечером все получат удовольствие.
     Покидая бальную залу, Изабелла засмеялась, и Джулиана присоединилась к ней.

Глава 16

     В центре музыкальной комнаты располагался рояль, рядом были сложены другие инструменты, вдоль стен стояли пустые стулья.
     - Точно мы присутствуем на концерте Майфссра, - сказал жене Чарльз Линвуд.
     Мартин мастерски проводил церемонии. Он понял, что сейчас произойдет одно из самых значительных событий праздника. Ему хотелось организовать все как можно лучше. Он нервно откашлялся и заглянул в программку, которую держал в руках.
     Герцог выглядел, по обыкновению, свирепо, герцогиня - внушительно. Все остальные были заспанными, так как допоздна готовились к выступлениям.
     - Ничего не понимаю, - прошептала Пруденс мужу. - Почему ни дедушка, ни бабушка никогда не принимают участия ни в концертах, ни в спектаклях, а у нас нет выбора? Может, нам следует взбунтоваться?
     - Я думаю об этом с тех пор, как женился на тебе, Прю, - ответил тот. - Вчера вечером я пел соло. Узнай об этом мои братья, они умерли бы от смеха. Если ты когда-нибудь расскажешь им, я поквитаюсь с тобой. А все выдумки твоей бабушки, до сих пор не пойму, зачем это?
     Трое детей, выбранных для выступления, тихо сидели на краешках стульев. Дэви и Мэгги посчитали достойными и разрешили выступать в семейном концерте, но им уже было больше десяти лет. Они играли на рояле в четыре руки. Жаклин же было только семь, но и она получила от ее светлости личное приглашение.
     Остальные дети тоже находились неподалеку, только Кеннет спал в детской. Детям нравилась музыка и пение, кроме того, герцогиня считала Рождество семейным праздником.
     Джек сидел рядом с Джулианой, держа ее за руку. Они собирались пожениться весной, в церкви Святого Георгия, расположенной на Ганноверской площади в Лондоне. Виконт Холиоук считал необходимым представить обществу свою дочь, а также получить разрешение королевы. Свадьба должна была состояться через пять месяцев. У них будет достаточно времени, чтобы настроить свои мысли на новую жизнь.
     На прекрасную новую жизнь. Этим вечером на Джулиане было нежно-розовое платье. Джек удивился, услышав от ее отца, что ей исполнилось девятнадцать. Она больше не ребенок и не школьница.
     Каждый из присутствовавших знал, что сегодня Джек сделал предложение и получил согласие. Все догадывались, что объявление будет сделано завтра на балу. Еще неделю назад гости догадывались, что все так и произойдет, но сейчас появилось официальное подтверждение. Конечно, все молчали. Понятно, что завтрашнее объявление о помолвке должно стать сюрпризом.
     - Ты нервничаешь? - спросил Джек Джулиану.
     - Мое сердце бьется часто-часто, - ответила она, - кажется, что оно вот-вот вырвется из груди.
     - Понимаю твои чувства, - усмехнулся Джек.
     Он взглянул на бледную Жаклин, сидевшую на стуле рядом с Красоткой. Она заметно волновалась. Может, он зря предложил ей выступать перед публикой? Жаклин прелестно выглядела в голубом платье, се волосы удерживал массивный гребень. С долей удивления Джек представил, какой красавицей она станет, когда вырастет.
     Он посмотрел на Красотку, такую очаровательную в белом шелковом платье простого покроя. Она положила руку на плечо Марселя, качавшего ногами, и наблюдала за ним.
     В этот момент герцогиня важно кивнула Мартину, и тот вскочил на ноги. Он вытягивал шею, словно ему жал шейный платок. Прю переплела пальцы. Ее номер открывал концерт.
     Вечер удался. Пруденс не растерялась, пальцы Джека попадали на клавиши, голос Джулианы не дрожал, а шестеро исполнителей мадригала успешно справились со своими партиями и одновременно окончили пение.
     Настала очередь Жаклин.
     Всем стало немного смешно, когда девочка прижала скрипку щекой. Казалось, инструмент больше ее. Но когда она замерла на несколько секунд, уставившись в пол, все притихли.
     Джек подался вперед и выпустил руку Джулианы. Стук сердца отдавался в его ушах. "Покажи им, - мысленно умолял он ребенка, - забудь о нашем присутствии. Покажи всем, что такое музыка".
     Жаклин взмахнула смычком и закрыла глаза.
     Девочка решила исполнить произведение Бетховена, которое Джек слышал в первый вечер. Она играла страстно и двигалась в такт музыке. Джек понял, что она забыла о присутствующих. Он тоже забыл обо всем. Сейчас для него не существовало ничего, кроме музыки и Жаклин. У него запершило в горле и в носу, и Джек не сразу понял, что это выступили слезы.
     Она закончила играть, и установилась полная тишина, а потом раздались аплодисменты, не имевшие ничего общего с вежливостью. Они были проявлением восхищения и удивления.
     Джек не хлопал. Он с улыбкой смотрел на Жаклин, которая сначала стояла молча, потом ужасно покраснела и осторожно отложила скрипку и смычок. Когда девочка отважилась обернуться, то устремила на него благодарный взгляд и подарила одну из своих редких улыбок. Джек протянул к ней руки, и она бросилась к нему в объятия.
     - Ты великолепно играла, Жаклин, - сказал он.
     - Благодарю! - Ее голос звенел от необычайного восторга. - Спасибо, что позволили мне сыграть.
     - Для семилетней девочки у тебя потрясающий талант, - произнес Джек.
     В комнате вновь установилась тишина.
     - Мне восемь, - поправила Жаклин. Затем ее глаза расширились, и она испуганно прижала руку ко рту. - Я забыла, что мне не следовало этого говорить.
     Жаклин вернулась и села на стул рядом с матерью.
     Мартин встал и сверился с программкой. Однако до того как он объявил имя следующего исполнителя, Изабелла торопливо поднялась и вышла из комнаты. Мартин вежливо дождался, когда дверь за ней закроется.

***

     Джек не смог бы с уверенностью сказать, кто выступал дальше и что он играл или пел.
     "Мне восемь лет. Мне не следовало этого говорить". Он смотрел на мать и тетю, певших дуэтом, и не видел их. "Мне восемь лет. Мне не следовало этого говорить".
     - Прости, - тихо шепнул он Джулиане, пока остальные хлопали. - Я сейчас вернусь.
     В холле он наткнулся на двух лакеев.
     - Куда направилась графиня де Вашерон? - спросил он.
     - Она в бальной зале, - ответил один из них. - Она не взяла подсвечник, хотя я и предложил ей.
     Джек тоже отказался от подсвечника. Он даже не расслышал предложения лакея.
     "Мне восемь, Я забыла, что мне не следовало этого говорить".
     Алекс беспокойно ерзал на стуле.
     - У меня возникло ощущение, что сейчас весь ад обрушится на нас, - сказал он жене на ухо.
     Она вопросительно вскинула брови и посмотрела на него.
     - Кажется, Перри заметил, что Жаклин Желле походит на одного члена нашей семьи больше, нежели многие наши дети на своих родителей, - сообщил он.
     - Почему Изабелла хотела скрыть, что девочке восемь, а не семь лет? - отозвалась Энн.
     - Потому что восемь лет и девять месяцев назад Изабелла не была замужем за де Вашероном, - ответил он.
     - О, Алекс, это не наше дело.
     - Но они с Джеком были любовниками, - проговорил он.
     Энн уставилась на него.
     В комнате опять все стихло, а Мартин встал.

***

     В бальную залу ее привел инстинкт. Но оказавшись в ней, Изабелла решила, что нужно было укрыться в своей комнате. Она могла запереть там дверь и почувствовать себя в безопасности. Но ей больше не хотелось скрываться.
     В бальной зале было темно. Ее освещали только луна и звезды, а также отблески от снега, проникающие через французские окна. Шторы не задергивали.
     Она подошла к одному из окон и прикоснулась рукой к раме, а потом прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Она ни о чем не думала, ничего не чувствовала. Словно стальной обруч сдавил ее лоб. Она ждала.
     Изабелла слышала, как дверь открылась и тихо затворилась вновь. Затем послышались его шаги. Джек приближался к ней. Она не сомневалась, что это он. Изабелла вздрогнула, точно он дотронулся до ее плеча.
     Она повернулась, до того как Джек подошел к ней, и посмотрела на него. Он остановился перед ней, не дотрагиваясь до нее.
     - Через сколько месяцев после твоего исчезновения она родилась, Красотка? - наконец спокойно спросил он.
     Изабелла не могла ничего сказать в ответ. Она не могла заставить губы пошевелиться, но Джек ждал.
     - Через шесть, - пробормотала она.
     Он продолжал молчать, и она все больше пугалась, но не могла издать ни звука.
     - Жаклин, - мягко произнес он. - Это французское имя не в честь мужа-француза. Оно больше напоминает Джеклин.
     - Верно...
     Джек закрыл глаза.
     - Красотка. - Он опустил голову и положил ее на плечо Изабелле. - Ах, Красотка...
     Она замерла, услышав его стон. Изабелла стояла очень прямо, пока Джек плакал. Она не чувствовала, что по ее щекам тоже текли слезы. Изабелла прижалась щекой к его волосам. Они долго стояли не шевелясь.
     - Почему? - Джек поднял голову и взглянул в ее глаза. - Почему, Красотка?
     - Я должна была уехать, - ответила она. - Неужели ты не понимаешь, Джек? Я не могла остаться и потерять последнее уважение к себе. Я была твоей шлюхой, а она стала бы незаконнорожденной дочерью. Первым делом ты спросил бы, чья она. Для собственного благополучия мне нужно было уехать. Так же, как и для ее.
     - Я любил тебя, - вздохнул он. - Ты была моей жизнью.
     - Я верю, - произнесла она. - Но тогда я этого не знала. Та любовь не была доброй, Джек. Ты ревновал и не доверял мне, в той любви отсутствовало уважение.
     - А твоя любовь достойна восхищения, - отозвался он. - Ты увезла моего ребенка, даже не сказав мне о нем. Ты позволила другому мужчине выбрать для нее имя.
     - Это была не добрая любовь, и она должна была закончиться, - грустно ответила Изабелла.
     Она никогда не видела, чтобы в его глазах было столько грусти.
     - Любовь не прошла, Красотка. Она только стала глубже и окрепла. Возможно, если бы ты сообщила мне о ребенке, мы спасли бы нашу любовь.
     - А может, и нет, - ответила она. - Любовь умерла, Джек. Мы больше не любим друг друга.
     Джек приблизил к ней лицо, и Изабелла прислонилась головой к стене.
     - Спроси меня, что я чувствую к тебе, - приказал он. - Ответ будет тот же, что и сейчас. Он не изменился со времени нашей первой встречи. Я люблю тебя. Ты единственная женщина, которую я любил и буду когда-нибудь любить.
     - О, - прошептала Изабелла и замолчала.
     - Моей дочери уже восемь лет, - сказал он. - Но я ничего не знал о ней, потому что ты не рассказала мне.
     Изабелла могла только молча смотреть на него.
     - Ты права, - согласился он. - Я любил безответственно. Я любил, как молодой мужчина, пораженный этим чувством. Я не умел наслаждаться им. Боялся, что стоит мне сделать это, как я потеряю тебя. Но ты все равно ушла. Потеряв тебя, я перепугался, Красотка. Так же я потерял и свою дочь.
     - Не заставляй меня думать, что я сделала неверный шаг. - Но Изабелла и так уже давно поняла это. В свое время она приняла неверное решение. - Ты никогда не поймешь, как тяжело мне было оставить тебя, уехать в чужую страну, когда я любила тебя и ждала твоего ребенка. Я чувствовала одиночество, мое сердце было разбито. Когда мое положение стало заметно.., Когда она родилась... Я убедилась, что единственно правильным выходом был отъезд. Не говори мне, что я ошибалась.
     Джек заглянул ей в глаза и отвернулся, запустив руку в волосы.
     - Я поражен, - признался он. - Наверное, мы не единственные на свете влюбленные, запутавшиеся в своих отношениях, но подобной неразберихи не было ни у кого!
     Изабелла не ответила, так как ее мучили сомнения.
     - Жаклин - моя дочь, - заявил он. - У меня есть дочь. Я - отец.
     С болью Изабелла вспомнила день, когда родилась Жаклин. Девочка появилась на свет с копной черных волос. Такие же волосы были у Джека. Изабелла тогда же хотела сообщить об этом Джеку, несмотря на то что жила во Франции, а он в Англии.
     Что произошло бы, пошли она ему весточку?
     - Красотка, - сказал Джек. - Я обязан признать ее. Не хочу, чтобы моя дочь...
     - Нет, - ответила она.
     Джек повернул голову и посмотрел на нее.
     - Ты помолвлен с Джулианой, - продолжала Изабелла. - Она прекрасна и невинна.
     И не любит Джека. Он ничего не ответил.
     - Нам нужно вернуться в музыкальную комнату, - сказала Изабелла. - По отдельности. Будем надеяться, что никто не заметил, что мы оба отсутствовали. После концерта мы все пойдем в церковь. Завтра наступит Рождество. Ты не должен расстраивать кого-то еще, Джек.
     - Жаклин - моя дочь.
     - Твоя дочь.
     Джек продолжал смотреть на Изабеллу. Он неохотно кивнул и расправил плечи.
     - Я вернусь первым. Не волнуйся, я ничего никому не скажу.
     Она смотрела, как он пересекает комнату, и вновь вспомнила, что такое отчаяние.

***

     В церкви Джулиана села на скамейку рядом с Джеком. Их пальцы переплелись. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, так как из Портленд-Хауса пришло много народу. По другую сторону от них сидели ее отец, мать и бабушка. Все, кроме Говарда. Тот расположился на первой скамье между Роуз и Фитцем.
     Джулиана с опаской посмотрела на них. После обеда между папой и Говардом завязалась ссора. Молодой человек намеревался пойти в дом священника и сделать Роуз предложение. Папа рассердился, но у него не оставалось выбора. Однако Роуз была благородной девушкой, а ее отец владел скромным поместьем и мог дать ей в приданое маленькую часть этой земли.
     Роуз станет ее невесткой. Значит, она будет встречаться с Фитцем не только во время наездов в Портленд-Хаус, но и навещая Говарда и Роуз. На мгновение она остановила взгляд на Фитце - он был не так красив, как Джек, но миловиден и остроумен. С ним было легко.
     Но пришло Рождество. Джулиана сосредоточилась на звуках церковного органа. Все ожидали появления священника и начала службы. Рождество было чудесным временем. Джулиана находилась в церкви рядом с мужчиной, с которым обручилась. В следующем году она выйдет за него замуж. Не исключено, что в следующем году она... Но эта мысль заставила ее покраснеть.
     Она повернула голову и улыбнулась Джеку. Но он смотрел в другую сторону, и Джулиана заметила, что он не сводит глаз с Жаклин; дочери Изабеллы. Девочка сидела перед матерью.
     Он привязался к девочке. Джулиана замечала это и раньше. Сейчас она поняла почему. Джек узнал, как чудесно та играет на скрипке, и уговорил герцогиню пригласить ее участвовать в концерте.
     Джек почувствовал ее взгляд и повернулся к ней.
     - Она очень талантлива, - прошептала Джулиана.
     - Жаклин? - спросил он. - Да, талантлива.
     - Думаю, она копия отца. В ней нет ничего от Изабеллы, правда?
     Секунду Джек внимательно смотрел Джулиане в глаза.
     - Наверное, ты права, - согласился он. Но в этот момент появился священник.

***

     Рождество. Младенец рожден... Никому особенно не было до него дела. Он играл и получал подарки, будучи ребенком, и по возможности избегал посещений церкви. Там он скучал. Всегда одни и те же истории и гимны. Тот же рассказ о рождении младенца.
     Но сегодня в нем тоже родилось что-то новое. Джек ощутил себя отцом. Он не мог отвести глаз от своей дочери.
     Радость отличается от удовольствия, понял он. Не было никакого удовольствия в открытии, сделанном им этим вечером. Но его переполняла радость. Этим вечером он стал отцом. У него появился восьмилетний ребенок: тоненький, спокойный и невероятно талантливый. Его дочь.
     Джек праздновал Рождество вместе с семьей и Джулианой, а его сердце переполняли боль и радость.
     И удовольствие тоже.
     Служба началась поздно, даже слишком поздно для малышей, но все они присутствовали на ней, за исключением Кеннета. Многие из них уснули, когда достопочтенный Фитцджеральд провел половину церемонии. Изабелла взяла на руки Марселя и укачивала его. Мальчик уснул в самом начале службы. Жаклин продержалась дольше, но потом и она опустила голову матери на плечо. Дважды она клонилась вперед и просыпалась.
     Во второй раз девочка заметила взгляд Джека. Он улыбнулся ей, а затем сделал шаг вперед и подхватил Жаклин на руки. Изабелла повернула голову.
     Джек держал на руках дочь, которая вопреки бессоннице - унаследованной от него - быстро уснула, доверчиво устроившись у него на руках.
     Это были редкие мгновения удовольствия и радости.
     Наступило Рождество.

Глава 17

     Раздача рождественских подарков была очень личным делом, и даже маленькая семья для этого уединялась и устраивала свое отдельное празднование. Потом они соберутся все вместе в гостиной, чтобы поздравить слуг, поднять бокалы, съесть пирог и спеть рождественские гимны.
     Жаклин и Марсель зашли в комнату Изабеллы, залезли к ней в постель и трясли ее, пока она притворялась спящей, а потом принялись объяснять ей, какой день настал, так как она делала вид, что забыла о подарках. Марсель стоял в кровати на коленях.
     - Подарки? - нахмурилась Изабелла. - Ах, подарки! Дайте-ка вспомнить, захватила ли я их из Лондона. Неужели они остались в сумке, которую я забыла в гардеробной?
     - Мама! - Жаклин улыбнулась и улеглась на кровати возле матери.
     - Мама! - воскликнул Марсель, безумно волнуясь.
     - Так, сейчас припомню, - улыбнулась Изабелла. - Я привезла эту сумку, но куда я положила ее? Я не видела ее со дня приезда.
     - Мама! - захохотала Жаклин.
     - Мама! - Готовый заплакать Марсель не мог сразу перейти от слез к смеху.
     - Полагаю, - заявила Изабелла, садясь и опуская ноги на пол, - мне нужно поискать в гардеробной. - Она бросила в Марселя подушкой.
     Изабелла любила рождественское утро, хотя в прошлом году праздник прошел печально, потому что впервые о.ни встречали его без Мориса. Не существовало более приятного занятия, чем наблюдать, как дети хватают коробки и разглядывают новые игрушки, книги и одежду.
     - Хорошо, - сказала Изабелла, глядя на беспорядок, который они устроили. Она освободила коробки от бумаги и веночков. - Вы собираетесь прибраться здесь?
     Жаклин прыгнула на кровать и обняла Изабеллу.
     - Спасибо, мама, - поблагодарила она. - Кукла, платье, муфта, книга и гребень так красивы.
     Марсель прислонился лбом к кровати, не выпуская из рук солдатика, сидящего на коне, пока остальные были свалены в кучу.
     Изабелла опять рассмеялась:
     - Мне нужно быстро одеться. А вы тем временем все уберете здесь и отправитесь в детскую. Договорились9
     - Конечно, мама, - ответила Жаклин, положив куклу на кровать.
     - Препятствие! - закричал Марсель, когда лошадь взяла барьер, а солдат свалился с не„.
     Детская опустела. Дети находились вместе с родителями или бегали по дому, а всем няням дали выходной. Марселю не терпелось поскорее одеться, чтобы продолжать играть в войну. Изабелла нарядила Жаклин в новое желтое платье и расчесывала ее волосы, пока те не заблестели. Тогда она сколола их новым желтым гребнем.
     "Она - дочьДжека", - подумала Изабелла, глядя на отражение Жаклин в зеркале. Прекрасное напоминание о прошедшей любви. Не то чтобы она часто думала об этом. Она любила и Жаклин, и Марселя. Во время беременности Изабелла опасалась, что не сможет полюбить ребенка Мориса так, как любила дочь Джска, но ее страхи не оправдались. Они оба дороги ей:
     - Можно мне поиграть с куклой, мама? - спросила Жаклин, входя в детскую.
     - Конечно. - Изабелла улыбнулась дочери. Возможно, ей нужно взять детей с собой в гостиную. Они получат удовольствие от компании других детей и чудесно проведут рождественское утро. Но ей хотелось одной провести с ними это время. Дети были для нее всем.
     "Спроси меня, что я чувствую к тебе... Я люблю тебя. Ты единственная женщина, которую я любил и буду любить".
     Нет, все кончено. Больше он не являлся частью ее мира, а раньше в нем заключалась вся ее жизнь. Теперь она жила ради детей. Возможно, вернувшись в Лондон, она сведет более близкое знакомство с графом Хелвиком. Она подумает об этом завтра, но не сейчас.

***

     Дверь неожиданно распахнулась, и Изабелла подняла голову, чтобы взглянуть на вошедшего. Но дети опередили ее.
     Марсель вскочил и стрелой понесся через комнату.
     - Входите и посмотрите, что мне подарили, - проговорил он восторженным голосом. - Входите и посмотрите! Если хотите, я разрешу вам поиграть с моими солдатиками.
     Даже Жаклин стремительно пересекла1 комнату.
     - На мне новое платье, - сообщила она, - и новый гребень моего любимого цвета. Еще у меня есть новая кукла.
     Они остановились и с интересом посмотрели на него: Джек прятал за спиной руки.
     - Подарки! - завизжал Марсель. - Для нас? Джек усмехнулся.
     - Как вы думаете, почему я принес подарки? - спросил он.
     - Наступило Рождество, - ответила Жаклин и улыбнулась, когда он посмотрел на нее.
     Сердце Изабеллы сжалось от боли. Ему не следовало приходить. Он должен быть с Джулианой. Только не здесь. Однако Жаклин была его дочерью.
     Джек посмотрел на Изабеллу с улыбкой.
     - Счастливого Рождества! - сказал он.
     - Счастливого Рождества. - Изабелла не смогла не ответить на его улыбку.
     - Какой подарок мой? - поинтересовался Марсель. - Можно посмотреть?
     - Марсель, - смущенно произнесла Изабелла.
     Но Джек рассмеялся:
     - В самой большой коробке, а для Жаклин - в маленькой. Пойдемте к вашей маме, и она поможет их открыть.
     Глаза Изабеллы блестели, и она подумала, что Джек сам напоминает мальчишку.
     Марсель получил в подарок набор для крикета, которым, однако, уже пользовались.
     - Он принадлежал мне, когда я был ребенком, - объяснил Джек. - Я нашел его вчера ночью и постарался немного обновить. - Он потрепал Марселя по волосам. - Весной кто-нибудь научит тебя этой английской игре.
     - Вы? - спросил Марсель.
     - Возможно, - улыбнулся Джек.
     "Должно быть, он долго трудился", - подумала Изабелла. Набор выглядел почти как новый.
     Подошла очередь Жаклин. Она некоторое время сжимала в руках маленькую коробочку, перед тем как открыть ее. Когда девочка приподняла крышку, глаза ее расширились.
     - Позволь мне приколоть е„ к твоему платью, - сказал Джек с такой нежностью в глазах, что Изабелла испугалась, что сейчас расплачется. Джек осторожно приколол брошь к платью Жаклин.
     Где он сумел за столь короткое время разыскать бриллиантовую брошь в виде скрипки с серебряными струнами?
     - Благодарю вас, - прошептала Жаклин. - Я никогда не сниму ее.
     Девочка подняла руки и обняла его за шею.
     Джек не спешил уходить. Марселю хотелось поиграть в солдатики, и Джек растянулся на полу рядом с ним, помогая мальчику расставить кавалеристов.
     - Думаю, они должны стоять углом, - заявил он. - Так им легче одолеть пехоту, и они победят. Ты знаешь об этом?
     - Я смету их! - с восторгом закричал Марсель.
     Джек усмехнулся.
     Жаклин тоже сидела на полу возле них. Джек положил руку ей на плечо и одновременно помогал выстраивать солдатиков. Она показывала ему книгу, и он старался так поделить свое внимание между двумя детьми, чтобы ни один из них не чувствовал себя обделенным.
     Прямо как отец.
     Изабелла наблюдала за ними, с трудом сдерживая слезы. В первый момент, увидев его с подарками в руках, она испугалась, что он принес сувенир только Жаклин и Марсель расстроится. Изабелла предполагала, что дочь займет все его внимание.
     Но Джек смеялся, рассматривая построенных солдат и объясняя Марселю, что в жизни кавалерия не может стоять так скученно, потому что лошадям нужно больше пространства. - Лошади умнее солдат, - заявил он. - Можно мне передвинуть эту армию? Сегодня на улице пасмурно, - сказал Джек, перестроив солдат. - Думаю, солнышко не выглянет. Но у Жаклин блестят гребень и брошь. По-моему, она самая красивая девочка, которую я когда-либо встречал! Самая красивая!
     - Вы дважды повторили одно и то же, - рассмеялся Марсель.
     - Это значит, что она самая красивая девочка, которую я встречал, - сказал Джек Жаклин, уставившейся на него блестящими глазами.
     Все это настолько напоминало семейную сцену, что Изабелла с трудом вернулась к действительности. Вечером он объявит о своей помолвке с Джулианой, а завтра она вместе с детьми вернется в Лондон. Но Изабелла понимала, что это не конец. Что-то в его глазах, голосе и движениях говорило, что он постарается поддерживать связь с дочерью. К ее сыну он также был добр.
     А прошлой ночью... Изабелла никогда не забудет, как в церкви он поднял Жаклин на руки и держал ее, пока та не уснула. А потом укрыл ее своим пальто, нес всю дорогу до дома, уложил в постель и поцеловал, поручив заботам Изабеллы и няни.
     Она не представляла, что Джек сможет так полюбить ребенка, пусть даже своего собственного.
     - Нам нужно спуститься вниз, - сказала она. - Все собрались в гостиной и ждут нас.
     - Верно, - кивнул Джек. - Нам нужно идти. Уложишь армию назад в коробку, малыш?
     - Хочу рассказать друзьям о своих подарках, - заявил Марсель, вскакивая на ноги.
     - Но сначала нужно собрать армию, - твердо напомнил Джек.
     Изабелла поняла, что это Рождество она сохранит в памяти на всю жизнь.

***

     Это был шумный день. Дети носились по дому и по двору. В полдень в гостиной состоялись короткие репетиции, стулья вокруг сцены расставляли мужчины, так как в доме почти не осталось слуг. Музыканты, прибывшие из Лондона, настраивали инструменты и играли, пока ставили стулья, а дети крутились под ногами. Позже начали съезжаться гости из Лондона. Невзирая на холод, они проходили на террасу поздравить герцогиню, а потом члены семьи показывали им их комнаты. Говард, Джулиана и их родители направились в дом священника, чтобы пригласить всю его семью на праздник.
     Церемония поцелуев под венком была очень увлекательной.
     - Просто позорно, - заявила сестра герцогини, перехватив Конни и Сэма, отходящих от венка.
     - Для этого и придумали венок для поцелуев, - ответила герцогиня, внимательно наблюдая, как Говард и Роуз заняли место Сэма и Конни.
     Фредди волновался из-за костюма для представления. В принципе все, за исключением Изабеллы, решили отказаться от костюмов. Она же привезла с собой необходимые наряды. Но Фредди не соглашался играть в белом плаще, как в прошлый раз, когда он исполнял роль слуги, а мечтал, по его словам, о чем-то более элегантном.
     - Фред, - сказал Алекс, обнимая его за плечи. - Какого цвета плащ подходит для твоей роли?
     Фредди нахмурился.
     - Он должен быть красным, - ответил он. - Руби говорит, что оранжевый, но я думаю, что он должен быть красным. Черт возьми, это великолепный цвет. Все сразу обратят на него внимание.
     - Не сомневаюсь, - проговорил Алекс. - Так одевайся в красное, приятель, публике это понравится.
     Фредди обрадовался, но потом снова погрузился в размышления.
     - Я не отвлеку внимания от Изабеллы? - поинтересовался он. - Мне бы не хотелось этого делать, Алекс. Изабелла умна и великолепно играет, а у меня в голове пусто.
     - Поверь мне, - сказал Алекс, сжимая его плечо, - и надень красное.
     - Это будет смотреться элегантно, Фредди, - заметила Энн, жестом приказывая Алексу скрыть ухмылку.
     Клод страдал от обычной неразберихи, царившей на семейных постановках. Он говорил всем готовым слушать - в основном своей жене, - что всеобщее внимание сосредоточится на Изабелле, а остальных и не заметят.
     - Этот олух Фредди, - пожаловался он, - в полдень пять минут вспоминал слова, с которыми должен обращаться к Порции. Целых пять минут!
     Клод достал платок, чтобы промокнуть лоб. Подготовка к Рождеству в Портленд-Хаусе достигла кульминации.

***

     На протяжении двух последних дней Джек посещал все репетиции и пришел к выводу, что Изабелла - величайшая актриса. Вечером после ужина, когда собравшиеся гости расселись на стульях в бальной зале, он понял, что до этого момента она играла вполсилы.
     Сцена с его участием шла последней, и Джек, как обычно, ужасно волновался и переживал, но до того как в финале появиться на сцене, он смотрел и прислушивался к предшествующим выступлениям. Ему так понравилась Порция, что он почти влюбился в нее. Затем его до того заинтриговала сварливая, злоязычная Катерина, что захотелось прыгнуть на сцену и укротить ее. Джек хотел расцеловать эту глупышку. А когда в последней сцене Петруччио справился с ней, он почувствовал разочарование от того, что ее характер утратил былую силу. Джек видел ее глаза и понимал, что она настоящая актриса. В се глазах отражались ум и легкая насмешка. Катарина не была окончательно укрощена. Вес, что она делала, было просто уловкой. Бедный Петруччио и не представлял, что его ждет.
     "Черт побери, до чего она хороша!" - подумал Джек, но неожиданно звук аплодисментов вернул его к реальности, и он вспомнил, что должен выйти на сцену.
     Теперь Джек понимал, что мог бы протянуть ей руку и помочь быстрее добиться успеха, подбодрить ее - ведь она так нуждалась в этом. По крайней мере убедить ее в его любви. Но тогда он был слишком молод и горяч.
     И он потерял возможность провести жизнь рядом с ней.
     А сейчас ему предстояло играть на сцене другого идиота. Отелло стал убийцей из-за дикой ревности. Он, Джек, не убил Красотку, но разрушил все самое прекрасное, что когда-либо присутствовало в его жизни.
     Он похолодел при воспоминании о последней ссоре. Когда Изабелла сбежала от него, то уже ждала ребенка. Жаклин.
     Брошь! Он выпросил у Гортензии свой давний подарок, обещая заменить его более крупным украшением сразу по возвращении в Лондон. Чудесно, что сестра взяла ее с собой. Впрочем, Гортензия всегда возит с собой все драгоценности, вызывая неудовольствие Зеба и истерику матери. Гортензия решила, что брошь предназначается Джулиане, и была потрясена, заметив ее утром на платье Жаклин.
     Алекс знал. Джек понял это утром, встретившись с кузеном глазами, когда Жаклин показывала всем брошь. Они не обмолвились ни словом, но Алекс знал правду. Энн, по-видимому, тоже была осведомлена, если судить по брошенному на него ласковому взгляду. Милая Энн!
     - Джек! - прошипел Клод. - Сейчас не время валять дурака, приятель.
     Джек выскочил на сцену. Он не помнил ни единого слова своей роли. Он перевел дыхание и набрал в легкие побольше воздуха.

***

     Изабелла играла восхитительно. Джулиана не представляла, что исполнение способно довести до слез, не кое-кто плакал. Она приняла Порцию и смеялась на; Катариной. Она переживала за Дездемону, поджидавшую мужа и предчувствовавшую свою смерть, так как знала что он сердит на нее. Джулиана напряженно следила как Отелло разбудил Дездемону поцелуем и убеждал себя что должен убить ее, хотя и безумно обожал.
     Джек напоминал Отелло. Она готова была поклясться, что он действительно любит Изабеллу, и се сердце сжалось: они любили друг друга, но не могли забыть oб ошибках прошлого. Джулиана застонала, когда сцена подошла к трагической развязке. Она расстроилась из-за смерти невинной Дездемоны и преступления, совершенного сбитым с толку Отелло. Она страдала из-за несправедливости, царящей в мире, где любовь не всегда приносила счастье, где столько непонимания, ошибок и трагедий, потому что люди отказываются говорить откровенно - особенно с теми, кого любят.
     - Поразительно! - услышала она голос отца, когда все вокруг начали аплодировать. - Может, сцена не со всем подходит для Рождества, но игра потрясающая.
     Джулиана находилась под таким впечатлением от увиденного, что сначала даже не могла аплодировать. Кто то прикоснулся к ее руке, и она повернула голову к Фитцу сидящему рядом. В доме священника было объявлено о помолвке Говарда и Роуз, вот почему представители обе их семей во время представления сидели рядом.
     Джулиана припомнила, что всегда чувствовала опустошенность, когда начиналась эта сиена из "Отелло". Игра настолько тронула ее, что на смену депрессии пришло восхищение.
     - Разве это не прекрасно? - спросила она.
     - У меня есть предложение, - ответил Фитц. - Давай проведем минутку где-нибудь наедине, пока все подготовят к балу.
     Бал! У Джулианы сжалось сердце. Когда объявят о ее помолвке: в начале, в конце или в середине бала?
     Ей не следовало оставаться наедине с Фитцем, тем более что по его взгляду она поняла, что он придерживается того же мнения.
     - С удовольствием, - согласилась она. - Это было бы чудесно.

***

     - Куда пойдем? - спросил он, когда они вышли из бальной залы, а гости направились в гостиную, холлы и салоны.
     Джулиана повела его наверх, в галерею. Свет проникал в нее только через окно, и там было почти темно.
     - Сегодня вечером объявят о твоей помолвке, верно? - спросил Фитц, беря девушку за руку и подводя к одному из окон.
     - Да, - ответила она.
     - Ты, наверное, счастлива?
     - Да.
     - Правда?
     Она хотела ответить, но промолчала.
     - Правда? - повторил он свой вопрос, сжав е пальцы.
     - Нет, - прошептала Джулиана.
     - Почему? Он не нравится тебе?
     - Нравится.
     - Тогда почему?
     Она снова не ответила.
     - Джули, - сказал Фитц. - Я люблю тебя. Я не та хорошо обеспечен, как Джек, и твой отец не отдаст мне тебя и через тысячу лет. Но мой дедушка предложил мне переехать к нему и принять управление его поместьем. Он завещает его мне. Но это безнадежно, верно?
     - Да, - ответила она.
     - Если бы я был так же богат, как Джек, - продол жал Фитц, - и если бы мой дед был герцогом, ты бы вышла за меня, Джули?
     - О, Фитц, для меня эти вещи не имеют никакой значения. Я не понимала, что полюбила тебя, не ожидала этого. Мне нравилось болтать с тобой и смеяться, но теперь я знаю, что люблю тебя.
     Фитц заключил Джулиану в объятия и припал к с губам. Она прерывисто вздохнула от счастья.
     - Что же нам делать? - спросил он, прижавшие щекой к ее голове. - Хочешь, я поговорю с Джеком пока не поздно? Или с твоим отцом?
     - Нет.
     - Что же тогда? Неужели уже слишком поздно, Джули? Отступить невозможно?
     Груз ответственности, лежащий на ее плечах, ужасал Джулиану. Никто не мог сделать за нее этот сложный выбор. Не за кого было спрятаться - ни за отца, ни за бабушку, ни за Джека или Фитца. Она должна принять решение сама.
     Хотя это было не совсем так. Она может вообще не принимать никакого решения. Отец и бабушка сделали выбор за нее, и она согласилась с ним. Она ответила "да".
     Ей не хотелось обижать Джека, несмотря на то, что она сомневалась в его любви.
     Фитц любил ее. Она тоже влюбилась в него. Он был ей больше чем другом.
     Решение было принято.
     - Фитц, - сказала она. - Проводи меня вниз. Нам надо расстаться.
     - Конечно. - Он протянул ей руку. - Прости, Джули, я расстроил тебя. Я на самом деле мечтаю, чтобы ты стала счастливой, а Джек замечательный.
     - Верно, - ответила она, опираясь на его руку и на секунду прикоснувшись головой к его плечу.

Глава 18

     У Джека возникло чувство безысходности. На балу объявят о его помолвке. Ему казалось, что со времени его приезда в Портленд-Хаус из Лондона произошло очень много событий. Его мысли были постоянно чем-то за няты. А скоро начнется бал - кульминация Рождества. Впрочем, он уже начался. Хозяева и гости снова собирались в бальной зале. Музыканты из оркестра настраивали свои инструменты, скоро начнутся танцы.
     Через пару часов он будет официально помолвлен Его бабушка и отец Джулианы сделают оглашение до начала бала.
     Джек надел вечерний голубой с серебром костюм без каких-либо усилий сразил своим видом дам, восхищенно обсуждавших его игру вместе с великой де Вашерон. Он ждал появления Джулианы, так как собирался вместе с ней открыть бал.
     Он надеялся, что Красотка под каким-нибудь пред логом откажется присутствовать на балу, хотя это и рас строит гостей. Джек рассчитывал, что она не придет. Не мог же он быть ей настолько безразличен. Ее расстроит смутит объявление о помолвке, которое, как она знала, произойдет на балу.
     Джек подумал, что это конец. Начиная с этого вечера все его устремления будут направлены на Джулиану Он обернулся и улыбнулся, когда она показалась в дверях. На ее щеках горел румянец, глаза блестели, и он; выглядела не старше шестнадцати.
     - У меня не было возможности сказать, как чудесно ты выглядишь, дорогая, - заметил он. - Я ревную ко всем присутствующим мужчинам.
     Джулиана посмотрела на него блестящими глазами, и он увидел в них сомнение. Его улыбка стала мягче.
     - Ты нервничаешь, - произнес он. - Я тоже, но все пройдет хорошо. Ты очень красива.
     - Могу я поговорить с вами? - запинаясь, спросила она.
     Что-то было не так. Джек сразу это понял. Ее что-то беспокоило.
     - Конечно, дорогая, - сказал он и проводил ее к выходу из бальной залы. Потом плотно закрыл дверь за собой. - Что случилось? - поинтересовался он.
     - Вы меня любите? - Джулиана повернулась к нему и испуганно смотрела на него.
     Черт, видимо, до нее дошли сплетни о его связи с Красоткой. Но это в прошлом.
     - Я привязался к тебе, Джулиана, - ответил он. - Пожалуй, я люблю тебя. - Он не лгал, ведь существует много видов любви.
     - О!
     - Тебе кажется, я тебя не люблю? - Джек взял ее руку.
     - Я надеялась, что не любите, - пробормотала она. - Простите, я не понимаю, что говорю. Простите. Вы правы, я очень волнуюсь, прошу прощения.
     - Почему ты надеялась, что я не люблю тебя?
     - Я не знаю, зачем сказала это.
     Джулиана опустила глаза, но потом снова взглянула на него, и Джек заметил произошедшую в ней перемену. Перед ним была не робкая девушка, а целеустремленная женщина. Она и прежде флиртовала с ним, но сейчас это выглядело иначе.
     - Вы мне нравитесь, - призналась Джулиана. Сначала мне показалось, что вы холодны, но потом убедилась, что вы добрый и отзывчивый. Думаю, что по своему люблю вас. Вы стали бы хорошим мужем, я не смела и мечтать о большем. Но я не хочу выходить за вас замуж.
     Джек почувствовал вспыхнувшую надежду.
     - Можешь объяснить почему? - мягко спросил о
     - Да. Я хочу стать женой другого человека.
     - Кого? - Он поднял брови. - Я знаком с ним?
     - Фитца.
     - Фитца? - Она не могла бы поразить его больше: Фитц никак не походил на человека, достойного изумительной красоты Джулианы. Джек припомнил, что oна проводила в его компании много времени.
     - Я люблю его. - Джулиана делала над собой ycилие, стараясь успокоиться. - Я люблю его...
     Джек все еще держал се за руку.
     - Хочешь, чтобы я освободил тебя от данного ине обещания? - спросил он. - Не пугайся, Джулиана, я согласен. Не хочу принуждать невесту.
     - Я не хочу обижать вас. - Ее глаза наполнились слезами, на смену женщине опять пришла девочка.
     Он поднес к губам ее руку.
     - Джулиана, - сказал Джек, - я не обижен. Поверь мне, это правда. Я был бы счастлив назвать тебя своей ж ной, но мои чувства не затронуты глубоко. Конечно, я пр. вязан к тебе, но мое сердце не разобьется от потери. - Он надеялся, что не обидел се. - Ничего страшного не случось! Официально о помолвке объявлено не было. Я разыщу твоего отца и поговорю с ним.
     - Нет, - ответила девушка. Маленькая девочка опять отступила. - Я сама объясню ему. Не хочу, чтобы он винил кого-то, кроме меня. Вашей вины здесь нет, вы были добры. Если бы я не встретила Фитца, возможно...
     Джек усмехнулся:
     - Кстати, не думаю, что Фитц находится в выигрышном положении. Не то чтобы я имел что-то против него. Однако допустит ли отец вашу свадьбу?
     - Все разрешимо, - объяснила Джулиана, подняв подбородок. - Возможно, сейчас он не согласится, но мне уже девятнадцать. Через два года я сама смогу выбрать мужа. Не думаю, что Фитц не дождется этого.
     Джек улыбнулся. Ему нравились перемены в ней. Она напоминала ему бабушку не только фигурой, но и некоторыми чертами характера. Джек подумал, что скоро она окончательно повзрослеет.
     - Фитц счастливчик, - заметил он. - От всего сердца желаю тебе счастья, Джулиана. Мне нужно поговорить с мамой и бабушкой. Обещаю, что они ничем тебя не смутят, просто объявление не будет сделано. Никто не будет разочарован, так как в принципе все держалось и секрете. Надеюсь, наши бабушки никому ничего не рассказали. - Он усмехнулся.
     Джулиана улыбнулась в ответ.
     - Благодарю вас за доброту, - произнесла она.

***

     "Вот и вс„", - подумал Джек, провожая се в бальную залу к родителям и проходя мимо любопытных кузенов. Он чувствовал, как дрожит ее рука, но, взглянув ей в лицо, увидел, что она невозмутима.
     Он поклонился и оставил се. Его мать беседовала с гостями. Джек взял ее под руку и повел к дедушке и бабушке.
     Две минуты спустя все четверо скрылись в библиотеке. Джек принес скамеечку, на которую дедушка положил ноги.
     - Сегодня никакого объявления не будет, - заявил им Джек. - Мы с Джулианой не женимся.
     На мгновение герцогиня потеряла дар речи. Герцог издал хрип, который мог быть кашлем, а мать Джека опустилась на ближайший стул и раскрыла веер.
     - Джек! - воскликнула она. - Как ты мог? Как ты мог опозорить нас?
     - Мама, между мной и Джулианой существовал взаимный договор разорвать помолвку, если кто-то решит отказаться, - ответил Джек. - Надеюсь, ты не думаешь, что я совершил нечто неподобающее и она бросила меня?
     - Полагаю, причина кроется в Бертране Фитцджеральде, - необыкновенно спокойно заметила герцогиня. - Я наблюдала, как они старались держаться рядом, и боялась, что между ними вспыхнет любовь. Холиоук никогда не даст своего согласия, глупенькая она девочка.
     - Не думаю, бабушка, - сказал Джек. - Она превращается в решительную леди, готовую бороться за свое счастье.
     - Ах!.. - неожиданно лукаво протянула герцогиня.
     Мать достала платочек и промокнула глаза.
     - Бедняжка Джек, - пробормотала она. - Брошенный и преданный.
     Джек прищелкнул языком.
     - Нет, мама, - сказал он. - Я уже говорил, что между нами был договор. Думаю, все к лучшему. Позволь проводить тебя в бальную залу.
     Все поднялись, но прежде чем покинуть комнату, Джек сообщил им то, что не хотел больше скрывать.
     - В детской находится ребенок, который является членом нашей семьи. Это твоя внучка, мама. Жаклин Желле - моя дочь. Моя и Красотки. Я хочу, чтобы вы знали об этом, потому что собираюсь признать ее.
     Неожиданно герцог нарушил тишину, повисшую в комнате. Причем не своим обычным хрипением или кашлем, а короткой речью.
     - Давно пора, мой мальчик, - заявил он. - Ей уже восемь лет. Ты и так ждал слишком долго.
     - Да, дедушка, - ответил Джек.
     - Но мне кажется, что и еще кого-то следует признать, - добавил герцог.
     - Да, дедушка.

***

     Марсель уснул, едва коснувшись головой подушки. Шумный день утомил его.
     Жаклин не спала, хотя и не жаловалась. Изабелла могла уйти, но продолжала сидеть на краю кровати, поглаживая ее волосы и радуясь предлогу задержаться в детской, в то время как другие матери торопились на бал.
     Она не собиралась присутствовать на балу. Изабелла сказала об этом герцогине, и та не стала ее упрашивать. Конечно, гости будут разочарованы, но графиня столько работала, что, несомненно, очень устала. Если она изменит свое решение, все с удовольствием будут ждать ее в бальной зале.
     Герцогиня пожала Изабелле руку и поцеловала ее в щеку. Герцог захрипел и заявил, что всегда рад принять ее в своем доме.
     Изабелла подумала, что они приходятся Жаклин прабабушкой и прадедушкой, и стала напевать одну из колыбельных.
     Завтра они отправятся в Лондон, несмотря на то, что им предложили погостить подольше. Марсель расстроится, что приходится так скоро уезжать. Ему нравилось играть с другими детьми и рассматривать их рождественские подарки.
     Дверь в спальню Жаклин приоткрылась, и они обе повернули головы, чтобы посмотреть, кто пришел.
     - Еще не спишь? - спросил Джек.
     Изабелла решила, что это нечестно. Неужели он не понял, что им не к чему еще раз встречаться этим вечером? Достаточно того, что она играла вместе с ним в довольно интимной сцене. Ей было несложно убедить себя в том, что она - Дездемона, а он - Отелло. Это напоминало действительность.
     - Не сплю, - ответила Жаклин. - Я только что легла в постель.
     - Хорошо. - Джек сложил руки. - Вижу, твоя кукла тоже не спит. Попробуй уложить ее.
     Изабелла подумала, что он великолепно выглядит в своем бледно-голубом сюртуке с серебряной отделкой и серых брюках. Увидев его в этом костюме, она почувствовала, как велика пропасть, разделявшая их.
     - Я спою ей колыбельную, - сказала Жаклин. - Я видела, как вы играли с мамой.
     - Правда? - улыбнулся Джек. - Ты знаешь, что твоя мама - лучшая актриса Англии? И Франции тоже? Это честь для меня - играть вместе с ней.
     Он никогда прежде не хвалил ее. И наверняка сейчас Джек хотел сделать приятное дочери, а не ей.
     - Я уведу с собой твою маму, - сообщил он. - Ты уснешь?
     Жаклин кивнула.
     - А куда вы пойдете?
     - Не очень далеко. Утром, когда ты проснешься, она уже вернется.
     - Хорошо. - Девочка закрыла глаза.
     Однако она опять открыли их и протянула руки к Изабелле. Изабелла наклонилась и поцеловала ее. Затем Жаклин потянулась к Джеку, требуя поцелуя, словно это было самым обычным делом.
     Изабелла заметила, как в его глазах блеснули нежность и ласка. Ей не хотелось, чтобы он приходил, - это причиняло ей боль. Она и так достаточно настрадалась за эту неделю. Напрасно она приехала сюда.
     - Спокойной ночи, Жаклин, - мягко сказал Джек.

Глава 19

     - Я не пойду на бал, - сказала Изабелла, когда они вышли из детской. - Я устала и хочу вернуться в свою комнату. Спокойной ночи.
     Но Джек протянул ей руку, на которую она смотрела несколько мгновений, прежде чем принять ее. Она позволит ему проводить ее до комнаты, хотя это и не правильно. В том, что прошедшая неделя принесла ей столько страданий, нужно было винить только себя.
     - Куда мы идем? - спросила она, когда он не остановился перед дверью ее комнаты.
     - Ко мне, - ответил он.
     - Нет.
     - Да, - сказал Джек, и Изабелла не стала протестовать.
     Его комната выглядела очень знакомо, казалось, она делила ее с ним на протяжении многих праздников. Изабелла прилегла рядом с ним на постель, и они проговорили около часа, в конце она даже задремала на пару минут.
     - Мне нужно идти, - заявила она, проснувшись. - А ты должен сойти вниз. Все ждут тебя.
     - Никакой помолвки не будет, Красотка, - сказал он. - Так же как и свадьбы. Джулиана попросила меня освободить ее от данного обещания, чтобы сочетаться браком с Фитцсм - Бертраном Фитцджеральдом.
     Его сообщение так потрясло се, что Изабелла не смогла сразу отреагировать на него.
     Его губы слились с ее, раскрылись, то же произошло и с ее губами. Она обняла его.
     - Джек, - произнесла она, отстраняясь, - тебя ждут внизу, скоро начнется бал.
     - У меня есть дела поважнее, - ответил он и снова поцеловал ее.
     - Что ты делаешь? - Изабелла отвела голову назад.
     - Расстегиваю пуговицы на твоем платье, - проговорил он. - Не спрашивай зачем, Красотка. Сейчас я раздену тебя и займусь с тобой любовью в этой постели. Днями и ночами я мечтал об этом на протяжении многих лет. Не сопротивляйся и не произноси "нет". Поцелуй меня.
     - О Джек! - простонала она.
     Он поцеловал ее. Это был Джек, восхитительный Джек, который умел прикосновениями своих рук и губ заставить ее немедленно почувствовать разгорающееся желание. Но теперь его прикосновения стали искуснее. Он мог не только разжечь ее, но и продлить эти ощущения. Теперь он выглядел как мужчина и ничем не напоминал прежнего мальчика.
     - Красотка. - Джек опустился вместе с ней на кровать, гладя ее лоб, не отводя от нее горящих от страсти черных глаз. - Моя любимая.
     Он осторожно раздвинул ей ноги. Изабелла вспомнила этот его прием - долгая предварительная игра, пока они не начинали дрожать от страсти, а потом перерыв, когда оба испытывали сладкую боль и вспоминали о том, что уже произошло.
     - Джек, - прошептала она его имя. - Я всегда любила тебя.
     Он улыбнулся, обнимая и приподнимая ее. Он продолжал улыбаться и в тот момент, когда глубоко проник в нее. В ответ Изабелла тоже улыбнулась.
     Потом Джек опустил голову на подушку рядом с ней и начал ласкать. Он медленно гладил ее тело, и это доставляло удовольствие обоим.
     Через некоторое время его движения стали порывистыми, желание вернулось. Быстрый ритм, бездумное стремление и неожиданный взрыв, направлявший их в пустоту и спокойствие. В это мгновение казалось, что они попали в рай.
     Изабелла подняла руку, чтобы погладить его волосы. Джек вздохнул, не выпуская ее из объятий.
     - Мне захотелось вздремнуть, - сказал он. - Не будешь шуметь?
     - Не буду, - отозвалась Изабелла. Джек посмотрел на нее с улыбкой.
     - Прежний ответ, - заметил он.
     Изабелла тоже улыбнулась и закрыла глаза. Ей хотелось скрыться от реальности и не думать о том, что она сделала.
     Она мечтала любить - вновь испытать это почти забытое чувство.
     - Красотка. - Джек поцеловал ее в нос, - Ты не можешь заснуть. Конечно, это приятно, но прежде нам надо поговорить.
     - Не хочу разговаривать, - сказала она. - Хочу спать.
     - Мне надо поговорить. - Джек поцеловал ее губы. Он все еще находился под впечатлением от происшедших в ней перемен. Девичья застенчивость ушла вместе с юным, не до конца оформившимся телом. Ее место заняла прекрасная женщина, но она оставалась прежней Красоткой.
     - Я не стану вновь твоей любовницей, - заявила она. - Я уже прошла через это, Джек, и не намерена начинать сначала. Да, я была наивна и романтична. Я думала, что мы стали любовниками, потому что брак между нами невозможен. Я даже не представляла, что превращусь в шлюху. Это никогда больше не повторится.
     - Хорошо, - сказал Джек. - Давай сделаем из тебя честную женщину. Когда хочешь устроить церемонию? На следующей неделе? Не уверен, что сумею выдержать дольше.
     После его слов глаза ее расширились. Мечтательное выражение, которое появляется в глазах женщины после чудесной любви, сменилось тревогой.
     - Это невозможно, Джек, - ответила она. - Сейчас я завоевала уважение, меня принимают люди, даже такие, как твои дедушка и бабушка, вся твоя семья. Но есть невидимая граница, переходить которую не следует. Я знаю, мне не суждено стать членом твоей семьи. Ты не можешь жениться на мне.
     - Представляю, что устроит мне дедушка, если я не женюсь на тебе, Красотка. Даже если его рука вполовину такая же крепкая, как во время нашего детства, я и то начинаю дрожать.
     Изабелла уставилась на него испуганными глазами.
     - Джек, - прошептала она. - Ведь они не знают?
     - Недавно я все им рассказал, - ответил он. - Дедушка, бабушка, мама знают, что Жаклин - моя дочь.
     Изабелла поморщилась и закрыла глаза.
     - Джек, как я теперь взгляну им в глаза?
     - Ты будешь рядом со мной, - сказал Джек, запуская пальцы в ее золотистые волосы. Они нисколько не потускнели за прошедшие девять лет. - Думаю, нам лучше пожениться здесь, Красотка. Ты с детьми побудешь в доме, пока я съезжу в Лондон за разрешением. Родные никогда не простят нас, если мы заключим брак тайно.
     - Джек! - В ее глазах стоял ужас. - Мы не можем этого сделать. Ты же знаешь, так не бывает. Мы такие разные.
     Джек поцеловал ее и молчал дольше, чем намеревался. Он старательно подбирал слова.
     - Размышляю, что сказать Жаклин, - произнес он. - Ты величайшая актриса из всех, кого я видел, Красотка. Думаю, что понимал это и девять лет назад. Меня пугала мысль о твоей независимости и о том, что я больше не понадоблюсь тебе.
     - Джек... - начала Изабелла, но его пальцы прижались к ее губам.
     - Я не знал, как бороться с ревностью, - продолжал он. - Я убеждал себя, что внимание мужчин - это жертва, которую я должен принести. Я был молод, влюблен и неопытен. Сейчас я понимаю, как важно для тебя признание, и не попрошу тебя оставить сцену.
     - У тебя никогда не появится...
     Но его пальцы остановили ее вновь.
     - Нет, появится. Я видел, как сильно ты любишь своих детей, Красотка. Нет и признака того, что ты пренебрегаешь ими или они страдают из-за того, что твое время поделено между ними и театром. За прошедшие годы я стал мудрее. Понимаю, что невозможно постоянно находиться рядом друг с другом. Любимому человеку нужно верить и ждать, что он отплатит тебе тем же. Позволь мне попытаться.
     - О Джек! - В ее глазах блестели слезы. - Я была такой глупой. Я любила и мечтала о тебе, но когда поняла истинную суть наших отношений - задолго до того как ты назвал меня бранным словом, - попыталась бежать от тебя. Я умирала от страха, представляя, как теряю тебя, поэтому не позволяла себе доверять тебе. Я специально задерживалась после представлений, чтобы не показывать, как стремлюсь увидеться с тобой. Я заставляла себя принимать приглашения на ужин от других джентльменов, чтобы доказать, что ты не единственный привлекательный мужчина. А когда ты рассердился, начал оскорблять меня, то я решила, что не ошиблась на твой счет.
     - Мы составляли пару круглых идиотов, - заключил Джек.
     - В тот момент я начала подозревать, что жду ребенка, - сказала Изабелла, вновь закрыв глаза и положив голову ему на грудь. - Я не знала, как ты воспримешь эту новость, и убежала, украв у тебя возможность решить, хочешь ты Жаклин или нет.
     Джек приподнял ее голову и заглянул в глаза.
     - Думаю, нам нужно простить друг друга, Красотка, - произнес он. - Сможем мы это сделать?
     Она кивнула, сдерживая слезы.
     - Мы соединим наши жизни, - продолжал Джек. - Будем вместе, заключим брак, вырастим двоих детей. Я буду отцом им обоим, Красотка:
     - Марсель...
     - Им обоим, - повторил он. - Надеюсь, ты подаришь мне ещ„ одного или двоих?
     - Джек, - ласково поинтересовалась Изабелла, - как это стало возможным?
     - Пришло Рождество, - улыбнулся он. - А на Рождество все возможно.
     - Но Рождество скоро пройдет.
     - И опять наступит в следующем году, через год и будет приходить каждый год. К тому же почему ты думаешь, что я не сумею удержать рождественскую Красотку на весь год?
     - Кого? - переспросила она. - Ужасный каламбур, Джек,
     Он усмехнулся.
     - Мне он показался складным, - заметил он.
     - В следующий раз ты придумаешь что-нибудь более затейливое.
     - Красотка. - Джек потерся своим носом о ее. - Ты выйдешь за меня замуж? Только не забудь, что, пока не дашь согласия, останешься в постели.
     Изабелла шумно вздохнула.
     - Я согласна стать твоей женой, Джек, - ответила она. - Я любила тебя десять лет, а за прошедшую неделю чувства стали даже ярче. Как я могу сказать "нет"?
     Он обвил ее руками.
     - Я забыл о своем обещании, - прошептал он. - Я не выпущу тебя из постели, даже когда ты скажешь "да".
     Они рассмеялись. Неожиданно Джек отпустил ее и передвинулся к краю кровати.
     - Я вспомнил. Есть еще одна важная вещь, Красотка. Не возражай! Хочу стать тираном подобно моему дедушке. Даю тебе полчаса.
     - Полчаса? - пораженно воскликнула она.
     - Чтобы одеться и пойти на бал.
     - О нет! Джек, я не...
     - Двадцать девять с половиной минут. Ты должна справиться, Красотка, значит, справишься. Ты прекрасно выглядишь, любимая.
     Изабелла сидела рядом с ним - обнаженная и прекрасная.
     - Так нужно, верно? - спросила она.

***

     Бал продолжался уже больше часа. На всех лицах не было ?и тени неудовольствия, хотя кое-кто перешептывался.
     Джулиана и ее родные еще не уехали. Она танцевала с Фитцем. Если кто-то знал истинную причину ее разрыва с Джеком, то мог заметить страстные взгляды, которыми танцующие обменивались между собой. Но пока никто ничего точно не знал, ведь Джек все не появлялся и объявления о помолвке не последовало.
     Все обсуждали, почему Джек задерживается, и предполагали, что он слишком смущен, чтобы спуститься в залу.
     И все сожалели, что графиня устала и не придет. Рождественский бал мог стать незабываемым событием при условии, что все приглашенные соберутся вместе.
     - Возможно... - проговорила Энн, глядя на Алекса. Муж притянул ее к себе и ответил:
     - Боюсь, ты слишком романтична, любимая. Неожиданно все посмотрели на дверь. Там стоял Джек в красивом голубом костюме, отделанном серебром, держа за руку Изабеллу, одетую в блестящее шелковое голубое платье.
     Джек обвел глазами присутствующих и заметил свою мать. По счастливой случайности она стояла рядом со своими родителями.
     - Предлагаю пари, любимая, - сказал он. - Ставлю пять фунтов на то, что их первые слова будут о моем небывалом везении.
     - Мне никогда не было так трудно, даже когда я выходила на сцену, - призналась она, проходя через комнату с соблазнительной улыбкой, из-за которой раньше ему хотелось убить окружающих от ревности.
     - Мама, бабушка, дедушка. - Джек с достоинством поклонился, позволив Красотке сделать реверанс. К счастью, музыка и танцы отвлекли остальных от происходящего. Было бы некрасиво делать объявление этим вечером. - Представляю вам мать моей дочери, мою возлюбленную и будущую жену.
     - О Джек! - Его мать достала носовой платок. - Дорогой мальчик, дорогая графиня!
     - Думаю, он больше не мальчик, - проговорила бабушка. - Все неоправданно запоздало на девять лет.
     Герцог захрипел и мрачно насупился.
     - Добрый вечер, дорогая графиня, - проскрипел он, - Все, что я могу сказать тебе, Джек, так это то, что тебе невероятно повезло.
     Джек и Изабелла переглянулись, а потом восторженно улыбнулись друг другу, подобно остальным членам семьи, не скрывая больше свою любовь. Они представляли, какой неожиданный сюрприз преподнесут остальным через день или два.



   Мэри БЭЛОУ
   НЕМНОГО ПОРОЧНЫЙ

Перевод с английского Е.С. Бушуевой. OCR AngelBooks




Анонс

     Лорд Рэнналф Бедвин отказывается верить, что скромница Джудит Лоу, "бедная родственница" в семье его соседей по имению, и таинственная прелестница, подарившая ему одну незабываемую ночь и наутро исчезнувшая без следа, - одна и та же женщина!
     Однако пламя страсти, которое Джудит зажгла в его сердце, уже не погасить, - и очень скоро легкомысленный повеса, порхающий по жизни как мотылек, готов на коленях молить возлюбленную о взаимности...

Глава 1

     Не случись с почтовой каретой аварии, ничто не помешало бы Джудит Лоу предаваться мечтам. Это занятие неизменно помогало ей отвлечься от неприглядной реальности.
     В первый раз за двадцать два года жизни молодая девушка отправилась в путешествие в почтовой карете. Не успела она проехать и трех миль, как все ее прежние представления об этом виде транспорта рассыпались в пух и прах. Какие уж тут романтика и дух приключений! Она была зажата между угрожающих размеров дамой, занимавшей полтора сиденья, и тощим джентльменом, которому никак не сиделось на месте. Казалось, он сплошь состоял из костей и острых углов, и каждый раз, начиная вертеться в поисках удобного положения, пребольно толкал Джудит в бок, задевая порой и более интимные места. Полный джентльмен напротив постоянно храпел в тон скрипу рессор, а сидевшая рядом с ним дама плаксиво жаловалась на жизнь каждому пассажиру, имевшему глупость или неосторожность встретиться с ней глазами. Еще один джентльмен на противоположном сиденье источал запах несвежего белья, смешанный с запахом лука и чеснока. Экипаж беспрестанно трясся и кренился то на одну, то на другую сторону, подпрыгивая на каждой кочке и попадая в каждую яму на дороге. Во всяком случае, у Джудит создалось именно такое впечатление.
     Однако, несмотря на неудобства, молодая девушка была преисполнена решимости завершить путешествие. Она только что покинула родной Биконсфилд, где провела всю свою жизнь. Дом успел ей изрядно поднадоесть, и, несмотря на то, что там осталась вся семья, Джудит сомневалась, что когда-нибудь захочет туда вернуться. Сейчас она направлялась к своей тетушке Эффингем. Прежняя жизнь закончилась в тот момент, когда девушка села в экипаж. Хотя письмо тетушки, адресованное ее отцу, и было написано довольно туманно, Джудит поняла, что в Харвуд-Грейндж она будет не долгожданным и почетным гостем, а бедной родственницей. Ей придется зарабатывать себе на жизнь способом, который ее тетя, дядя, двоюродные братья и бабушка сочтут допустимым. Поэтому девушка не видела впереди ничего, кроме унылого и скучного существования, в котором не будет места любви, браку, собственному дому и семье. Ей была уготована судьба скромной, незаметной женщины, которой заказана дорога в высшее общество и которая живет за счет родственников, исполняя при них должность бесплатной служанки.
     Отец сказал, что тетушка Эффингем проявила несказанную доброту, пригласив племянницу в свое имение. Правда, насколько Джудит было известно, ее тетя, сестра отца, которая уже в зрелом возрасте удачно вышла замуж за богатого вдовца сэра Джорджа Эффингема, никогда не славилась гостеприимством.
     И все из-за этого мерзавца Брануэлла! Убить его мало! Джудит с большим удовольствием повесила бы его на первом же суку, четвертовала бы его, стерла в порошок за глупые выходки. За последние несколько недель девушка ни разу не помянула младшего братца добрым словом. Джудит была второй дочерью в семье, и поэтому надолго оставаться в родительском доме не было никакой возможности. Она не была ни самой старшей - Кассандра родилась на год раньше, ни тем более самой красивой - украшением семьи была младшая сестра Памела. Любимицей родителей тоже была не она, а малышка Хилари, если только семнадцатилетнюю девицу можно назвать малышкой. Джудит родилась мечтательницей, невероятно стеснительной, чересчур активной для девушки и ужасно несимпатичной.
     Когда отец вошел в гостиную и вслух зачитал письмо тетушки Эффингем, все разом повернулись в сторону Джудит. Отец оказался в тяжелом финансовом положении и вынужден был просить сестру о помощи. Вес девушки семейства Лоу понимали, что ждет ту из них, которая отправится в Харвуд. Джудит вызвалась первой. Сестры разрыдались, услышав ее слова, но родители уже приняли решение. Ночь перед отъездом Джудит провела в доме священника, придумывая изощренные пытки для Брануэлла.
     За окном почтовой кареты виднелся на редкость унылый пейзаж: тяжелые серые тучи низко нависли над землей. Хозяин трактира, в котором они останавливались час назад, чтобы поменять лошадей, предупредил, что на севере недавно был страшный ливень. Экипаж мог запросто попасть под дождь или завязнуть в грязи на размытой дороге, но кучер почтовой кареты только рассмеялся в ответ на предложение переждать непогоду у него на дворе. Кстати, предсказание трактирщика сбылось: по мокрой дороге с каждой минутой становилось двигаться все труднее, хотя дождь заметно утих. Джудит постаралась полностью отгородиться от действительности, побороть нарастающее раздражение, связанное с сильной тоской по дому, отвратительной погодой, некомфортным путешествием и безрадостными перспективами. Она отдалась во власть грез, воображая себя героиней необыкновенного приключения. Мечты об отважном сказочном герое занимали все ее мысли и чувства, пока не произошла авария.
     Джудит мечтала о разбойниках с большой дороги, а точнее, об одном разбойнике. Разумеется, он не имел ничего общего с настоящими бандитами - этими порочными, грязными, аморальными, невоспитанными ворами и убийцами, которые хладнокровно перерезали горло неудачливым путешественникам. Героем ее мечтаний был совсем другой человек - красивый, темноволосый, бесстрашный. Он улыбался широкой белозубой улыбкой, а глаза его весело искрились сквозь прорези черной маски. Он стремительно несся по залитому солнцем зеленому лугу, легко удерживая в одной руке поводья великолепного породистого черного жеребца, а в другой держал пистолет (естественно, незаряженный), нацеленный в сердце кучера. Он весело смеялся и шутил с пассажирами, забирая у них драгоценности, а потом вернул награбленное тем людям, для которых кража была равносильна смерти. Или нет... не так: он вернул абсолютно все ценности обратно пассажирам, поскольку на самом деле не был никаким разбойником, а был настоящим джентльменом, который хотел отомстить одному негодяю, путешествовавшему по этой же самой дороге.
     Это был благородный герой, нарядившийся в разбойничье платье, человек со стальными нервами, веселой бесшабашностью, золотым сердцем и внешностью, которая заставляла трепетать сердца всех молодых пассажирок, причем вовсе не от страха.
     А потом он перевел взгляд на Джудит - и на мгновение весь мир замер, а звезды на небесах запели торжественный гимн. Джентльмен весело рассмеялся и сказал, что похитит ожерелье, украшавшее шею девушки, хотя по всему видно, что оно практически ничего не стоит. Это был... подарок матери, который она надела на шею дочери в предсмертный час, и Джудит поклялась не снимать его до конца жизни. Она смело поднялась, слегка откинула назад голову и немигающим взглядом уставилась в смеющиеся глаза незнакомца. "Вы не получите это ожерелье!" - громко и четко произнесла девушка недрогнувшим голосом. Она не отвела глаз, хотя была смертельно напугана.
     Незнакомец снова рассмеялся, легко усмиряя взбрыкнувшую лошадь. Если нет возможности завладеть ожерельем без его владелицы, заметил он, то он возьмет и то и другое. С этими словами он медленно подъехал к ней, такой высокий, пугающий и... такой восхитительный, и, оказавшись достаточно близко, наклонился в седле, сильными руками обхватил ее за талию (Джудит, правда, не успела придумать, куда он дел пистолет, бывший в его руках минуту назад) и легко поднял ее на спину лошади.
     Потеряв землю под ногами, девушка на секунду растерялась, а потом... потом ее грубо вернули к реальности. Кучер потерял управление на размытой дороге, и экипаж начало кидать из стороны в сторону, У пассажиров было достаточно времени, даже слишком много, чтобы успеть испугаться, прежде чем карета резко дернулась в сторону, забуксовала, потом снова вылетела на дорогу, угрожающе подпрыгнула на колдобине и наконец перевернулась, угодив в глубокую канаву на обочине.
     Когда к Джудит начало постепенно возвращаться сознание, ей показалось, что все вокруг стонут и кричат. Исключение составляла только она сама: вместо того чтобы громко взывать о помощи, она молча кусала губы. Все шестеро пассажиров беспомощно барахтались в куче на одной стороне кареты. Непрекращающиеся вопли, стоны и проклятия свидетельствовали о том, что большинство из них, если не все, были живы. Снаружи доносились крики и ржание перепуганных лошадей. Из общего гомона четко выделялись два голоса, причем от их выражений любая порядочная девушка покраснела бы.
     "Я жива, - удивленно подумала Джудит, осторожно ощупав себя, - а что еще более невероятно - я цела и невредима". Каким-то непостижимым образом ей удалось оказаться наверху стонущей кучи-малы. Девушка с трудом пошевелилась, и в ту же секунду дверца кареты у нее над головой распахнулась, и кто-то - видимо, сам кучер - посмотрел на нее.
     - Дайте мне руку, мисс, - скомандовал он. - Мы сейчас всех вытащим в одну минуту. Бог не оставит нас, сударыня, только прекратите орать, - обратился он к той самой болтливой дамочке, причем в его голосе не было ни капли сострадания, несмотря на то что карета перевернулась по его вине.
     Спасение пострадавших заняло, конечно, больше, чем одну минуту, но в конце концов вскоре все пассажиры стояли на траве на краю канавы или сидели на перевернутых сумках, беспомощно глядя на кучера, который в ближайшее время явно не собирался пускаться в путь. Вообще-то даже человеку непосвященному было понятно, что экипаж серьезно пострадал. До самого горизонта не было видно ни одного человеческого жилья. Небо, затянутое свинцовыми тучами, грозило с минуты на минуту пролиться дождем. Холодный воздух был насквозь пропитан влагой. Трудно было поверить, что на дворе лето.
     По счастливой случайности пассажиры, сидевшие на козлах, тоже серьезно не пострадали, хотя двое из них были по уши в грязи и сложившаяся ситуация их определенно не радовала. Впрочем, настроение бедолаг разделяли практически все присутствующие. Кое-кто даже кричал и размахивал кулаками. Один мужчина гневно вопрошал, как это опытный кучер позволил себе подвергнуть пассажиров экипажа такой опасности, когда на предыдущей остановке его предупреждали о непогоде. Остальные пассажиры, стараясь перекричать друг друга, высказывали свое мнение по поводу того, что следует предпринять, или жаловались на полученные синяки, порезы и другие травмы. У словоохотливой дамы, например, текла кровь из запястья.
     Джудит не жаловалась: она сама захотела продолжить путь, хотя слышала слова трактирщика и могла бы остаться и подождать другой экипаж. Никаких травм у нее не было. Она просто чувствовала себя несчастной, не в силах отделаться от мысли, что все они оказались в безвыходном положении и в любой момент могли промокнуть до нитки. Джудит взялась помогать пострадавшим, хотя практически у всех раны были больше воображаемыми, нежели реальными. Она действовала уверенно и со знанием дела, поскольку нередко сопровождала мать во время посещений больных. Пользуясь любыми подручными материалами, она перевязывала порезы. Ей приходилось от каждого выслушивать его версию происшедшего и подыскивать слова утешения. Она помогала устраивать пассажиров, которые не могли стоять, и приводила в чувство потерявших сознание. Джудит сняла мешавший ей чепец и забросила его в перевернутую карету. Прическа у нее растрепалась, но времени поправить волосы не было. Как оказалось, большинство людей совершенно не умели держать себя в руках в критической ситуации.
     Честно говоря, в душе Джудит чувствовала себя не лучше, чем остальные. Это последняя капля, думала она. Хуже быть уже не могло, она дошла до предела. В некотором смысле это была утешительная мысль. Действительно, все самое худшее уже случилось. Может быть только лучше или так же беспросветно.
     - Как вам удается сохранять такую бодрость духа, милочка? - поинтересовалась дама, занимавшая в экипаже полтора сиденья.
     Джудит с улыбкой взглянула на нее.
     - Я жива, - сказала она, - и вы тоже. Так что же мешает вам чувствовать себя счастливой?
     - Есть парочка таких вещей, - ответила дама.
     Внезапно их внимание привлек крик одного из пассажиров, который указывал рукой в том направлении, откуда они приехали некоторое время назад. К ним приближался одинокий всадник. Люди начали кричать и размахивать руками. Все так радовались, как будто к ним на помощь пришел сказочный герой-спаситель. Интересно, думала Джудит, чем, по их мнению, может помочь один человек в такой ситуации? Вряд ли кто-нибудь из них об этом задумывался.
     Девушка переключила внимание на одного несчастного грязного джентльмена, который, тихонько постанывая, тер запачканным платком рану на щеке. Может быть, подумала Джудит, этот всадник как раз и есть тот самый высокий, темноволосый, веселый, благородный разбойник из ее грез? Девушка вовремя спохватилась, чтобы не рассмеяться. А вдруг это и в самом деле грабитель, вознамерившийся ощипать их, как куриц? Минуту назад Джудит думала, что хуже не бывает, но что, если она ошиблась?

***

     Несмотря на то, что путь предстоял неблизкий, лорд Рэнналф Бедвин отправился верхом на лошади; путешествовать в карете он не любил. Багажная карета вместе с камердинером следовала за ним на приличном расстоянии. Его слуга, боязливый, наивный юноша, скорее всего, предпочел переждать непогоду в трактире, который лорд миновал около часа назад. Он поддался уговорам трактирщика, вознамерившегося за его счет поправить свои дела.
     Видимо, некоторое время назад здесь случился настоящий шторм. Даже сейчас казалось, что тучи просто воспользовались минутной передышкой, с тем чтобы с новой силон обрушить па землю потоки воды. Дорога становилась вес более грязной и размытой, пока не превратилась в блестящее месиво. Надо бы повернуть назад, подумал лорд. Но не в его правилах было, поджав хвост, отступать перед опасностью, будь то вызов природы или человека. Просто в следующем трактире он задержится подольше. Ему-то, конечно, все равно, но о лошади надо позаботиться.
     Он не спешил попасть в Грандмезон-Парк. Его, как обычно, пригласила бабушка, для того чтобы он, как обычно, развлекал ее. Лорд не любил эту старую леди, несмотря на то, что несколько лет назад она провозгласила его наследником своего огромного состояния, миновав двух старших братьев. Кроме того, у Рэнналфа были еще младший брат и две сестры. Молодого человека не слишком тянуло в гости к бабушке еще и потому, что она заявила, будто подыскала для внука подходящую невесту. Нужно было собрать воедино весь свой такт, чувство юмора и твердость, чтобы раз и навсегда отвадить ее от вмешательства в свою личную жизнь. Рэнналф не собирался жениться в ближайшее время. Ему было всего двадцать восемь лет, И если он когда-нибудь все же соберется жениться, то невесту выберет без посторонней помощи.
     Правда, он будет не первым в семье, кто свяжет себя узами брака. Его старший брат Эйдан не выдержал и несколько недель назад женился, чтобы отдать долг чести брату этой девушки, офицеру, с которым они вместе служили. Странным образом, однако, эта поспешная свадьба по необходимости очень быстро переросла в нечто, больше всего напоминающее союз по любви. Рэнналф впервые встретил Еву, жену своего брата, пару дней назад и сегодня утром выехал как раз из их дома. Эйдан решил выйти в отставку и поселиться в загородном доме вместе с супругой и двумя ее приемными детьми. Глупый слюнтяй! Однако Рэнналфу все же поправилась его новоиспеченная невестка.
     На самом деле приятно было узнать, что брак брата основан на любви. Все члены семейства Бедвин пользовались репутацией необузданных, высокомерных и чересчур хладнокровных людей. Но наравне с этим в их семье женились лишь однажды и свято хранили верность супругам.
     Рэнналф не мог себе представить, как можно всю жизнь любить одну и ту же женщину. Мысль о том, что придется всю жизнь хранить кому-то верность, повергала его в смятение. Оставалось надеяться лишь на то, что бабушка не поделилась своими планами с предполагаемой невестой. Один раз она уже совершила подобную ошибку, и Рэнналфу пришлось потратить чертовски много времени, чтобы незаметно убедить девушку в том, что она не хочет выходить за него замуж.
     От этих мыслей его отвлекла показавшаяся впереди темная масса непонятного происхождения. Вряд ли она имела отношение к дорожной грязи или кустарнику на обочине. Сначала лорд подумал, что это какая-то хижина, но, подъехав поближе, понял, что перед ним кучка людей и большая почтовая карета. Более того, карета перевернулась, и из канавы виднелось колесо со сломанной осью. Распряженные лошади и несколько пассажиров стояли посреди дороги. Большинство людей расположились на траве на краю канавы, в которую упала карета. Там по крайней мере было не так грязно. Многие кричали, размахивали руками, чтобы привлечь его внимание, как будто ждали, что он сейчас спешится, подставит плечо под крышу повалившегося на бок экипажа, вытащит его обратно на дорогу, попутно починив колесо, и всех их рассадит по своим местам, чтобы затем раствориться в лучах сказочного заката.
     С другой стороны, будет просто невежливо проехать мимо и даже не остановиться, хотя практической пользы от него никакой. Поравнявшись с потерпевшими, он отпустил поводья и не смог сдержать улыбки, потому что все разом заговорили с ним. Лорд Рэнналф поднял руку, призывая к тишине, и спросил, нет ли среди пассажиров экипажа серьезно раненных. Кажется, таковых не оказалось.
     - В таком случае самое большее, что я могу для вас сделать, - сказал он, когда утих всеобщий гвалт, - это как можно быстрее добраться до ближайшей деревеньки или городка и выслать вам помощь.
     - Не далее как в трех милях отсюда есть небольшой городок, сэр, - сказал кучер и махнул рукой в нужном направлении.
     На редкость неумелый, кучер, подумал Рэнналф, который потерял управление экипажем на размытой дороге и даже не догадался послать в ближайшее поселение гонца па свободной лошади. Правда, через минуту стало понятно, каким образом этот человек спасался от сырости и пронизывающего холода: карман его дорожного плаща оттопыривала внушительных размеров фляжка. О ее содержимом нетрудно было догадаться.
     Одна из пассажирок - женщина - не подошла к нему вместе со всеми. Склонившись над грязным джентльменом, который полулежал на деревянном ящике, она прижимала к его щеке нечто вроде самодельного компресса. Почувствовав на себе взгляд Рэнналфа, мужчина отнял у нее тряпицу, и молодая леди обернулась, чтобы взглянуть на всадника.
     Это была высокая молодая девушка. На ней было зеленое пальто, слегка промокшее и грязное на подоле. Пальто распахнулось, открыв взору Рэнналфа светлое муслиновое платье, облегавшее грудь, при виде которой лорда бросило в жар. Девушка стояла с непокрытой головой. Волосы у нее растрепались, и несколько длинных прядей спускались на плечи. Они имели потрясающе яркий красновато-золотистый оттенок, который он видел впервые в жизни. Эти волшебные локоны обрамляли овальное личико с раскрасневшимися щечками и сверкающими глазами (кажется, зелеными). Удивительно, насколько хорошенькой она ему показалась. Девушка презрительно посмотрела на лорда. Чего она от него ожидает? Что он соскочит в грязь и будет изображать из себя героя?
     Лениво улыбнувшись, Рэнналф заговорил, не отрывая от нее глаз.
     - Я полагаю, что смог бы, - вкрадчиво начал он, - взять с собой одного из вас. Одну даму. Как насчет вас, мэм?
     Остальные пассажирки попытались возразить против его выбора, но лорд не обратил на них внимания. Рыжеволосая красавица смело встретила его взгляд и, судя по выражению лица, собиралась отклонить это предложение.
     Лорд был практически уверен в этом, как вдруг один из пассажиров, тощий, жалкий востроносый человечек, сильно смахивавший на священника, решил без приглашения высказать свое мнение.
     - Шлюха! - громко выкрикнул он.
     - Эй, сэр, - одернула его полная, но вполне приятной наружности дама, с румяными щеками и еще более красным носом, - думай, кого называешь шлюхой. Думаешь, я не заметила, как ты весь день таращился на нее и ерзал на сиденье? И это при том, что ты держал в руках Библию. Постыдись! Поезжайте с ним, дорогая. Я бы поехала, если бы господин предложил, хотя он вряд ли пошел бы на такой риск. Думаю, я сломала бы его лошадь пополам.
     Рыжеволосая слегка улыбнулась Рэнналфу, а щеки ее приобрели более глубокий пунцовый оттенок.
     - С большим удовольствием, сэр, - произнесла она теплым, слегка хриплым голосом, как будто провела по спине Рэнналфа ладонью, затянутой в бархатную перчатку.
     Он подъехал к обочине дороги и остановился перед ней.
     В этом мужчине не было ничего от благородного разбойника ее грез. Он не был стройным темноволосым красавцем в маске, и, хотя он улыбался, в его улыбке сквозила скорее ирония, нежели беззаботность.
     Всадник был крепко сбитым мужчиной. Ни в коем случае не толстым, а именно... надежным. Из-под шляпы выбивались светлые пряди волос, кажется, волнистых и, конечно, отпущенных по последней моде. У него было смуглое лицо с темными бровями и большим носом. Глаза у него были голубые. Этот мужчина был далеко не красавцем, но что-то в нем было. Нечто безумно притягательное, что невозможно передать словами.
     Он выглядел немного... порочным.
     Это было первое, о чем подумала Джудит, окинув незнакомца быстрым взглядом. И конечно, никакой это был не разбойник, а простой путешественник, любезно предложивший свою помощь пострадавшим. Он решил взять одного из них с собой.
     В первый момент Джудит была шокирована, ее окатила волна гнева и возмущения. Да как он посмел! За кого он ее принимает, если решил, что она согласится сесть па одну лошадь с незнакомцем и отбыть с ним в неизвестном направлении? Она пока еще была дочерью преподобного Джереми Лоу, который требовал от своей паствы строгого соблюдения норм духовной чистоты и морали. С собственными дочерьми он был вдвое строже, особенно с Джудит.
     В следующий момент ей на ум пришли слова кучера о том, что за три мили от места аварии находится небольшой городок, а в нем удобный трактир. Может быть, получится добраться туда до того, как разразится гроза. Правда, это возможно лишь в том случае, если она примет предложение незнакомца.
     А потом Джудит снова вспомнила свои безумные мечты об отважном разбойнике, который собирался увезти ее с собой навстречу таинственным, волнующим приключениям, избавить от любых обязательств по отношению к семье и прошлому, освободить от тетушки Эффингем и жалкого существования в Харвуде. Приключившееся с экипажем несчастье грубо оборвало поток девичьих фантазий.
     Сейчас у нее появился шанс наяву пережить приключение, пусть даже такое незначительное. Целых три мили - а дорога займет по меньшей мере час - она будет ехать верхом на лошади впереди этого привлекательного незнакомца. Это стоит того, чтобы раз в жизни совершить скандальный поступок и покинуть эту безопасную, чопорную компанию. Узнай об этом отец, он запер бы ее в комнате вместе с Библией и целый месяц продержал бы на хлебе и воде, а тетушка Эффингем, пожалуй, решила бы, что месяц - это слишком мало. Но как они об этом узнают? И что с ней может случиться?
     Кроме того, костлявый мужичонка обозвал ее шлюхой.
     Странно, но Джудит почему-то не чувствовала себя оскорбленной. Обвинение было настолько нелепо, что она чуть не рассмеялась. Девушка решила принять вызов, раз уж даже полная леди поддержала ее. Надо быть самым жалким существом на свете, чтобы упустить такой шанс.
     Всадник подъехал ближе и, не отводя от девушки взгляда, наклонился.
     - Возьмитесь за мою руку и поставьте ногу на мой ботинок, вот так, - скомандовал он.
     Джудит последовала его указаниям, и вдруг стало слишком поздно менять решение. С удивительной легкостью, скорее поразившей, нежели испугавшей Джудит, он поднял ее в седло. Девушка едва успела сообразить, что ее ноги оторвались от земли, как уже сидела боком верхом на лошади в кольце рук всадника, даривших ей удивительное чувство защищенности. Некоторые пассажиры, смеясь, подбадривали ее, другие жаловались на то, что их оставляют на произвол судьбы, и умоляли незнакомца поспешить, чтобы помощь подоспела до того, как начнется дождь.
     - Один из этих саквояжей ваш, мэм? - обратился к ней незнакомец.
     - Да, вон тот, - показала Джудит. - А рядом лежит и мой ридикюль. - Хотя в нем было мало денег, но все же отец позаботился о том, чтобы его дочь купила себе чаю и хлеба с маслом во время своего однодневного путешествия. Джудит ужаснулась собственной безалаберности: она чуть было не забыла про кошелек.
     - Подай-ка сюда вещи, приятель, - потребовал незнакомец от кучера. - Саквояж миледи доставишь позже вместе с остальными вещами.
     Как только ридикюль оказался в руках у Джудит, всадник коснулся свернутым хлыстом края шляпы и тронулся с места. Девушка рассмеялась. Началось великое приключение ее жизни.
     Первые несколько минут она пыталась привыкнуть к мысли, что сидит верхом на лошади довольно далеко от земли - раньше Джудит не часто удавалось покататься верхом - и что земля внизу представляет собой сплошное грязное месиво. Но радость ее длилась недолго: было что-то интимное в ее близости к незнакомцу, и это пугало девушку. Левым боком она тесно прижималась к всаднику, чувствуя тепло его тела. Джудит оказалась сидящей между его мускулистых ног, обтянутых плотными бриджами и обутых в сапоги из мягкой кожи. Колено девушки соприкасалось с его левой ногой, а правая прижималась к ней сзади. Джудит чувствовала запах лошади и кожаной сбруи, смешанный с ароматом мужского одеколона. Опасности путешествия померкли перед этими новыми, неведомыми ощущениями.
     Джудит поежилась.
     - Холодновато сегодня для летнего дня, - заметил всадник и обхватил ее свободной рукой, подтянув поближе к себе, так, что ее рука и плечо оказались тесно прижатыми к его груди. Девушке ничего не оставалось, кроме как опустить голову на плечо незнакомца. Это было одновременно пугающе и притягательно. Джудит тут же почувствовала, как ей не хватает любимого чепца. Кроме того, боковым зрением она заметила, что волосы у нее растрепались и несколько запыленных прядей рассыпались по плечам.
     Как же ужасно она, должно быть, выглядит! Что он подумает о се внешности!
     - Ральф Бед...ард к вашим услугам, мэм, - представился незнакомец.
     Сказать ему, что ее зовут Джудит Лоу? Но ведь она все время вела себя недостойно полученного воспитания. Может быть, выдать себя за другую, вымышленную героиню?
     - Клер Кемпбелл, - выпалила она первое пришедшее на ум имя. - Как поживаете, мистер Бедард?
     - В данный момент просто отлично, - хрипловато произнес oнl, и спутники одновременно рассмеялись.
     "Да он флиртует со мной, - подумала Джудит. - Какой скандал!" Отец произнес бы над ней унизительную речь в наказание за нахальство, а потом запер бы в комнате за то, что кокетничала с мужчиной. И, надо заметить, был бы совершенно прав. Но Джудит не собиралась портить романтическое приключение мыслями об отце.
     - Куда вы направляетесь? - поинтересовался мистер Бедард. - Только, умоляю, не говорите, что вас должен встретить муж или возлюбленный.
     - Ни то пи другое, - снова рассмеялась Джудит. Она чувствовала себя беззаботной. Глупо было, по ее мнению, тратить драгоценное время и энергию па беспочвенные страхи. - Я одинока, и мне это нравится. Лгунья, самая настоящая лгунья!
     - У меня камень с души свалился, - заверил се всадник. - Кто же в таком случае ожидает вас? Ваша семья?
     Джудит незаметно скривилась. Ей не хотелось думать о конце путешествия. Хорошо еше, что любое приключение длится недолго и никогда не бывает до конца реальным, и сейчас она могла говорить и делать все, что в голову взбредет. У Джудит было такое чувство, будто она стала героиней собственного сна.
     - У меня нет семьи, - ответила она. - Во всяком случае, я никому не принадлежу. Я актриса и еду в Йорк для исполнения новой роли, главной в спектакле.
     Бедный отец! У него бы случился апоплексический удар, если бы он услышал такое из уст своей дочери. Но, если честно, минуту назад Джудит впервые вслух сказала о своей самой сокровенной мечте.
     - Вы актриса? - тихим, хриплым голосом переспросил Бедард. - Я должен был догадаться, как только увидел вас. Такая блестящая красота, как у вас, выгодно бы смотрелась на любой сцене. Почему я никогда не видел вас в Лондоне? Может, потому, что редко бываю в театре? Пора мне менять свои привычки.
     - Ах, Лондон, - чуть ли не зевнула Джудит. - Я люблю играть, мистер Бедард, а не просто наслаждаться всеобщим почитанием. Мне нравится исполнять те роли, которые я сама для себя выбрала, поэтому предпочитаю провинциальные театры. Уверена, мое имя известно в большинстве из них.
     Джудит вдруг поняла, что до сих пор говорит тем же тоном, что и в момент знакомства. И он, вот удивительно, поверил ее словам. Это было видно из его слов и прикованного к ней взгляда - веселого, одобрительного, понимающего. Брануэлл, когда он впервые отправился в университет вступил, так сказать, во взрослую жизнь, как-то раз в отсутствие отца поведал сестрам о том, что лондонские актрисы в основном зарабатывают на жизнь тем, что являются любовницами богатых титулованных джентльменов.
     Джудит подумала, что вступила па опасную дорожку. Правда, это продлится всего час, пока они проедут эти несчастные три мили.
     - Хотел бы я увидеть вас на сцене, - сказал мистер Бедард, крепче обнимая ее.
     Он поцеловал ее. В губы. Поцелуй был недолгим - неудобно целоваться, сидя на лошади, когда та скачет по неровной дороге.
     Но Джудит, которую ни разу до этого не целовали, короткие мгновения показались вечностью. Его губы были раскрыты, и Джудит ощутила их горячую влагу на своих губах. На одну секунду или даже на долю секунды, пока она не успела испугаться или разозлиться, Джудит среагировала на поцелуй каждой клеточкой своего тела. Он вызвал в ней целую бурю эмоций, затопил все ее существо. Грудь девушки напряглась, низ живота свело судорогой, отразившейся сладкой болью где-то между бедер.
     - О Боже! - выдохнула она, когда все закончилось. Но прежде чем успела выразить свое возмущение по поводу такой невиданной наглости, вспомнила, что для этого мужчины она - Клер Кемпбелл, известная провинциальная актриса. А уж актриса-то, если и не была любовницей богатого джентльмена, должна бы знать кое-что о жизни. Заглянув в глаза своему спутнику, она мечтательно улыбнулась.
     А почему бы и нет, дерзко подумала она. Почему бы не попробовать претворить в жизнь фантазию на короткое время и не посмотреть, к: чему это приведет? Скорее всего, первый поцелуй окажется и последним.
     В ответ мистер Бедард окинул ее ленивым насмешливым взглядом.
     - Действительно, Боже мой, - заметил он.

Глава 2

     Что, черт возьми, он делает? Как он мог позволить себе настолько втянуться в этот поцелуй, когда при каждом шаге Буцефал рисковал оступиться, сломать ногу и тем самым обеспечить обоим всадникам не слишком мягкое приземление в грязь? Рэнналф мысленно покачал головой.
     Она была актрисой и, по ее словам, предпочитала играть настоящие роли, а не срывать аплодисменты в модных лондонских театрах. И в то же время он не мог оторвать взгляд от рассыпавшихся в художественном беспорядке волос, которые, если глаза его не обманывали, от природы были очень необычного цвета. Кроме того, она явно была не против, чтобы эти теплые, соблазнительные локоны касались его щеки. И румянец на щеках тоже был естественным. Иногда она опускала обрамленные темными ресницами веки и слегка прикрывала свои прекрасные зеленые глаза. При этом в ее взгляде явственно читалось приглашение, если только он вообще что-нибудь понимал в женщинах. А голос этой женщины продолжал ласкать его, словно бархатная ткань.
     Что за игру он затеял? Конечно, для него это - простое развлечение. Иначе зачем было называться вымышленным именем? Почему бы не воспользоваться неожиданно представившейся возможностью, тем более что впереди маячили несколько недель в обществе бабушки, когда придется вести себя как подобает. В отношении женщин Рэнналф отличался повышенным аппетитом и не смог отказаться от столь явного намека на близость. Но как можно целоваться, сидя верхом на лошади? На такой опасной дороге?
     Рэнналф усмехнулся про себя. Это из области фантазий, сладостных грез.
     - А куда вы направляетесь? - в свою очередь, спросила Джудит. - Возвращаетесь домой к жене или возлюбленной?
     - Не угадали, - возразил он, - я одинок и ни к кому не привязан.
     - Рада слышать, - в тон ему ответила девушка, - а то мне неприятна мысль о том, что вам придется кому-то признаваться в этом поцелуе.
     Бедард насмешливо улыбнулся.
     - Я собираюсь провести несколько недель в компании друзей, - сказал он. - Там впереди действительно виднеются постройки, или глаза меня обманывают?
     Джудит повернула голову в указанном направлении.
     - Нет, - ответила она, - вы совершенно правы.
     В любой момент могла разразиться гроза. Хорошо бы спешиться и укрыться в каком-нибудь сухом местечке. Надо было как можно скорее сообщить о дорожном происшествии, чтобы немедленно выслали помощь. И все же Рэнналф чувствовал легкое разочарование, что городок показался так скоро. Тем не менее, еще не все потеряно. Сегодня они уже не смогут продолжать путешествие, хотя он находился совсем недалеко от места назначения.
     - В таком случае через несколько минут, - проговорил он, наклонившись к девушке и почти коснувшись губами се уха, - мы будем на постоялом дворе и добьемся, чтобы па помощь потерпевшим выслали людей и экипаж. Вы сможете отдохнуть в теплой, сухой комнате, а я расположусь в соседней. Как вам такая перспектива?
     - Прекрасно, - отозвалась она звонким голоском, так не похожим на тот, каким разговаривала до сих пор.
     О, неужели он сделал ошибочные выводы? Легкий флирт верхом на лошади - это одно дело, но ни на что большее ее планы не распространялись? Вскинув голову, он взял лошадь под уздцы и, проехав последние несколько ярдов, остановился перед зданием, походившим на приличный трактир на окраине городка.
     - Нет, - неожиданно сказала она знакомым низким грудным голосом, - нет, такая перспектива меня не радует.
     О Боже!
     В трактире было тепло и сухо, так что за последние несколько часов Джудит впервые почувствовала себя комфортно. Правда, в помещении было полно народу. На дворе царила суматоха, да и внутри туда-сюда сновали путешественники. Некоторые просто смотрели в окно на небо, другие явно были заняты приготовлениями к ночлегу.
     У Джудит возникла проблема. У нее не хватало денег, чтобы заплатить за комнату. Когда она сообщила об этом мистеру Бедарду, он ничего не ответил, а лишь улыбнулся знакомой насмешливой улыбкой. Сейчас он стоял в нескольких футах от нее и о чем-то договаривался с трактирщиком, опершись на деревянную стойку. Неужели он решил заплатить и за ее комнату тоже? Может ли она такое позволить ему? И как потом расплачиваться?
     Джудит было жаль, что невероятное мимолетное приключение так быстро закончилось. Ей хотелось большего. Она знала, что в течение многих педель будет снова и снова воскрешать в памяти события сегодняшнего дня. А этот поцелуй останется в ее памяти навсегда. Бедной старой деве, подумала Джудит, будет чем потешить себя на пенсии. Настроение у молодой девушки было хуже некуда: сейчас она чувствовала себя еще более несчастной, чем час назад, до того как этот мужчина появился в ее жизни.
     Он был высоким и крепким. Теперь, когда он снял шляпу, Джудит смогла разглядеть, что волосы у него действительно волнистые. Густые, светло-русые, они почти касались плеч. Если бы он еще носил бороду и шлем с рогами, то мог бы занять место на носу корабля викингов, идущих в атаку па жалкую шотландскую деревеньку. Себя Джудит представляла в роли отважной защитницы той самой деревеньки.
     Мистер Бедард отошел от стойки и в одну секунду оказался рядом с пей. Придвинувшись довольно близко, он заговорил почти шепотом.
     - Несколько комнат уже заняты проезжающими, - сказал он. - Кроме того, пострадавшим из вашего почтового экипажа тоже понадобится место для ночлега. Сегодня трактир будет забит до отказа. Недалеко отсюда, однако, есть еще один трактир, поменьше. Он расположен в центре городка, неподалеку от рыночной площади. Обычно он открыт в ярмарочные дни, но трактирщик заверил меня, что там очень чисто и вполне комфортно. Если мы отправимся туда, то освободим две комнаты здесь.
     Трудно было понять выражение его глаз; в них не было ни веселья, ни насмешки. Джудит была не в состоянии объяснить самой себе, почему под его взглядом у нее мурашки бегут по телу. Она невольно пошевелила пальцами ног, обутых в довольно грязные ботинки, и облизнула губы;
     - Я же говорила, мистер Бедард, что у меня не так много денег. Я рассчитывала, что экипаж проедет в Йорк без остановок и путешествие займет один день. Я посижу в столовой или прямо здесь, у окошка, и подожду, пока не подъедет другой, экипаж и не заберет меня.
     По правде говоря, Джудит думала, что до Харвуд-Грейндок не так уж далеко. Разве они уже находились не в Лестершире? Ответом ей послужил полунасмешливый взгляд.
     - Трактирщик пришлет вам ваш плащ, как только его доставят, - сказал мистер Бедард. - У экипажа сломалась ось колеса, а ждать следующего вам придется долго. Может быть, всю ночь. Лучше провести это время в более комфортабельных условиях.
     - Но я не могу позволить себе... - снова начала она. Он приложил к ее губам палец.
     - Зато я могу, - возразил он. - По крайней мере, я в состоянии заплатить за одну комнату.
     До Джудит не сразу дошел смысл его слов, но она все же поняла. Щеки молодой девушки вспыхнули с такой силой, что он чудом не обжег палец. Она боялась, что у нее подогнутся колени и она упадет в обморок. Удивительно, как она удержалась от гневного окрика и звонкой пощечины этому наглецу!
     Она сдержалась. Чтобы не поддаться искушению, Джудит предпочла надеть на себя маску знаменитой Клер Кемпбелл. Желание продлить приключение, хотя бы отчасти воплотить в жизнь запретную мечту было практически непреодолимым. Бедард предлагал поселиться в одном номере в другом трактире, и скорее всего под этим подразумевалось, что и спать им придется в одной постели. Он наверняка собирался вступить с ней этой ночью в супружеские отношения, хотя вряд ли здесь уместно употребить слово "супружеские".
     Сегодня. Этой ночью. Через несколько часов.
     Она послала ему улыбку Клер Кемпбелл, после которой слова уже не требовались.
     - Пойду заберу свою лошадь, пока она не освоилась в теплом стойле, - сказал Бедард, сделав шаг назад и окинув ее с ног до головы быстрым взглядом. Потом повернулся и направился к двери.
     - Хорошо, - согласилась Джудит.
     В конце концов ничего еще не решилось окончательно. Совсем не обязательно играть по его правилам. Когда придет время, она просто извинится и даст ему понять, что он ошибся, принял ее не за ту женщину. Она будет спать на полу, на стуле или где угодно, но только не с ним. Он джентльмен и не будет ее принуждать. Согласившись поехать с ним, она всего лишь ненадолго продлила свое приключение. Она не совершила ничего непоправимого.
     "Нет, ты сделаешь, как он скажет, - неожиданно зашептал внутренний голос, - обязательно сделаешь, малышка".

***

     "Ром и кулак" представлял собой небольшой трактир при ярмарке. Несмотря на отсутствие постояльцев, большой зал был переполнен. Мистеру и миссис Бедард оказали теплый прием и предоставили лучшую комнату. Это была просторная чистая спальня. В очаге теплился огонь, приятно гревший тело и душу, особенно после того, как по оконному стеклу забарабанили капли дождя. За ширмой на столике для умывания стоял кувшин с горячей водой, от которой поднимался пар. Хозяин сообщил, что ужин сервируют в небольшом кабинете, сообщавшемся со спальней, а хозяйка добавила, что там постояльцы найдут спокойствие и уединение. Она смотрела на них с такой радостной улыбкой, как будто искренне считала их молодоженами.
     Когда они остались в комнате одни, Клер Кемпбелл откинула капюшон своей накидки и подошла к окну. Бедард бросил пальто и шляпу на стул и присоединился к ней. По дороге сюда она растеряла все шпильки, так что волосы окончательно растрепались. На ней все еще была зеленая накидка, сильно промокшая на плечах и забрызганная грязью по подолу. Ему хотелось немедленно уложить ее в постель, чтобы сорвать первые цветы взаимной страсти. Но почему-то ему казалось, что сейчас неподходящее время. Он был горячим мужчиной, но умел сдерживать свои желания. В конце концов, думал Рэнналф, плотская любовь - это не только физическая потребность, но и своего рода искусство. Творчество требует соответствующей атмосферы.
     Впереди у них весь вечер и вся ночь. Спешить некуда.
     - Вам, очевидно, надо освежиться, - заметил он. - Я пойду выпью пинту эля в баре и вернусь, когда будет готов ужин. Попрошу прислать вам наверх немного чаю.
     Она повернулась.
     - Вы очень добры.
     Бедард почти передумал уходить. Ее щеки снова порозовели, а ресницы призывно опустились. Волосы были в беспорядке, как будто она только что встала с постели. Ему захотелось бросить ее на кровать, а самому оказаться сверху, между ее бедер, глубоко внутри нее.
     Вместо этого он отвесил шутливый поклон, насмешливо изогнув бровь.
     - Добр? Меня нечасто обвиняют в чрезмерной доброте, мэм.

***

     Весь последующий час он провел в баре в гостеприимной компании горожан. Они интересовались его мнением о погоде и о состоянии дорог в округе. Попыхивая трубками и время от времени делая большой глоток из пивных кружек, горожане в один голос утверждали, что теперь предстоит расплачиваться за жаркие летние дни, которыми природа баловала их в последние несколько недель.
     Когда хозяйка сообщила, что ужин с минуты на минуту будет готов, Рэнналф поднялся в кабинет. Девушка уже была там. Стоя в дверях, она наблюдала за тем, как горничная сервирует стол и расставляет на нем блюда с едой.
     - Это пирог с начинкой из говядины и печени. Самый лучший на десять миль вокруг, точно говорю. Вам понравится. Позвоните мне, когда надо будет убрать тарелки, - с улыбкой сказала горничная, сделала книксен и поспешно вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.
     - Конечно, спасибо! - крикнула ей вслед Клер. Пока они не остались наедине, Рэнналф боялся даже взглянуть на девушку. Прежде ему лишь мельком доводилось видеть муслиновое платье под ее дорожной накидкой. Теперь он отметил, что простое платье строгого покроя выглядело слишком скромным для представительницы ее профессии. Но ведь она путешествовала в почтовой карете и, видимо, специально выбрала наряд, который не привлекал излишнего внимания. Эта девушка оказалась отнюдь не худышкой, она вся состояла из нежных округлостей. Тонкая талия, маняще соблазнительные бедра и полная, упругая грудь могли свести с ума любого мужчину.
     Она так и не сделала высокую прическу, а просто зачесала волосы назад, так что они сверкающими кольцами спадали на плечи и доходили до середины спины. Они имели потрясающий, невероятный оттенок рыжего цвета, и золотые искры вспыхивали в них в свете догорающего дня. Краска смущения сошла с ее тонкого овального личика, и оно приобрело нежный фарфоровый оттенок. Глаза у девушки были поразительного зеленого цвета. И еще, Господи Иисусе, было в этой женщине нечто удивительное, что делало ее земной и близкой. Рэнналф подошел к ней и легонько провел кончиком пальца по точеному носику, обвел линию подбородка.
     - У тебя веснушки, - пробормотал он. Ее щечки снова слегка порозовели.
     - Это была беда моего детства, - призналась Джудит, - и, к сожалению, они так до конца и не прошли.
     - Они очаровательны, - возразил Рэнналф. Он всегда восхищался богинями, но ни разу не делил с ними постель, предпочитая женщин из плоти и крови. Когда он сегодня вошел в кабинет, то испугался, что Клер - это бесплотная богиня.
     - Когда я выхожу на сцену, мне приходится скрывать их под толстым слоем грима, - поведала Клер.
     - Из-за тебя я почти полностью лишился аппетита, - пробормотал он, опустив взгляд на ее губы.
     - Почти, - повторила она знакомым звонким голоском, - но не совсем. Это глупо, мистер Бедард, особенно когда на столе вас дожидается отличный ужин и вы голодны.
     - Ральф, - поправил он, - лучше называйте меня просто Ральф.
     - Ральф, - повторила она, - пора ужинать.
     А потом они смогут насладиться десертом, подумал он, отодвигая для нее стул и усаживаясь напротив. Впереди ему грезилась целая ночь чистого восторга. За ужином Рэнналф поведал своей новой знакомой о светской жизни Лондона в разгар сезона: о балах, раутах и концертах, о Гайд-парке, Карлтон-Хаусе и Воксхолл-гарденз. По просьбе Рэнналфа Джудит, в свою очередь, рассказала о театре, о ролях, которые она сыграла и в которых мечтала попробовать свои силы, о своих партнерах по сцене и режиссерах, с которыми ей приходилось работать. Говоря о театральной жизни, она сохраняла мечтательное выражение глаз и легкую улыбку на губах. Было видно, что она боготворит свою работу.
     Ужин прошел великолепно. По прошествии часа, когда они наконец заметили, что бутылка пуста, а большая часть еды съедена. Рэнналф был удивлен, что не запомнил вкуса ни одного из блюд. Во время совместной трапезы он весь горел нетерпением.
     Поднявшись со своего места, он подошел к камину и потянул за сонетку. Горничная убрала тарелки и принесла новую бутылку вина.
     - Выпьешь еще немного вина? - предложил он Клер. Девушка прикрыла бокал ладонью.
     - О нет, мне уже хватит.
     - Но ты же не откажешься? - Он посмотрел ей прямо в глаза.
     Она улыбнулась и убрала руку.
     - Не откажусь.
     Наполнив, оба бокала, он откинулся на спинку стула и сделал глоток вина. Теперь, кажется, его час настал. За окном догорал закат. Стук дождевых капель по стеклу и потрескивание поленьев в камине создавали атмосферу тепла и уединенности, необычную для летнего дня. Но было и еще что-то неуловимое.
     - Я бы хотел увидеть, как ты играешь, - неожиданно нарушил тишину Рэнналф.
     - Что? - Она удивленно вскинула брови.
     - Я хочу посмотреть, как ты играешь, - повторил он.
     - Здесь? Сейчас? - Она поставила бокал на стол. - Какой абсурд! Здесь нет ни сцены, ни зрителей, ни других актеров, ни сценария.
     - Опытная, талантливая актриса не всегда нуждается в сценарии, - заметил он, - не говоря уже о сцене и зрителях. Существует множество знаменитых монологов, которые исполняются без партнеров. Прочти мне один из них, Клер. Пожалуйста.
     Он поднял бокал в молчаливом тосте.
     Залившись краской смущения, она вскинула на него глаза. Да, Джудит растерялась. Рэнналф заметил это и подумал, что девушка боится дать сольное представление перед мужчиной, который вот-вот станет ее любовником. Может быть, при таких обстоятельствах ей трудно вжиться в трагическую роль.
     - Ну что же, думаю, я могу исполнить монолог Порции, - наконец сказала она.
     - Порции?
     - Это из "Венецианского купца", - пояснила Клер. - Ты, конечно, помнишь монолог "По принужденью милость..."?
     - Напомни.
     - Шейлок и Антонио пришли в суд, - начала она, перегнувшись через стол, - чтобы решить вопрос, может ли Шейлок взять фунт плоти Антонио. Несомненно, он имел на это право, поскольку это было оговорено в заключенном между ними соглашении. Но вдруг явилась Порция, преисполненная желания спасти дорогого друга и благодетеля своего возлюбленного Бассанио. Она проникла на заседание в костюме адвоката и произнесла речь в защиту Антонио. Сначала она попыталась воззвать к лучшим чувствам Шейлока в своей знаменитой речи о милосердии.
     - Теперь я вспомнил, - сказал Рэнналф. - Прочти мне монолог Порции.
     Поднявшись на ноги, Джудит огляделась.
     - Представь себе, - сказала она, - что это не комната в трактире, а зал суда, где решается судьба благородного человека. Он попал в отчаянную ситуацию. Кажется, что надежды больше нет. Все главные действующие лица пьесы собрались здесь. Шейлок сидит вон на том стуле. - Она указала рукой на стул, на котором сидел Рэнналф. - Я Порция, - представилась Клер, - но на мне сейчас платье адвоката.
     Когда она снова оглянулась, губы Рэнналфа изогнулись в насмешливой улыбке. Подняв руки, она откинула назад волосы, скрутила их в узел и закрепила на затылке. Потом исчезла в спальне и через минуту появилась в его дорожном плаще с капюшоном, на ходу застегивая пуговицы. Даже в таком наряде она не имела ничего общего с мужчиной. Покончив с пуговицами, Джудит подняла голову и пристально посмотрела в глаза своему спутнику.
     Рэнналф вздрогнул от тяжелого, сосредоточенного выражения ее лица.
     - "По принуждение милость не действует..." - соответствующим голосом начала она.
     Глупо, конечно, но в какой-то момент ему показалось, что это она, Клер Кемпбелл, обращается к нему, Рэнналфу Бедвину.
     - "...А падает она, как тихий дождь, струящийся на землю из облаков, - продолжала она, подходя ближе. Выражение ее лица смягчилось, став почти умоляющим. - Благословенье в ней особое - она благословляет тех, кто дает и кто берет ее". - Клер склонилась над ним, плотно сжав губы, сверкая глазами, в ожидании его реакции.
     - Богом клянусь, - выдохнул он, - Шейлок, должно быть, был сделан из железа.
     Рэнналф неожиданно почувствовал, что он возбужден. Она была замечательной актрисой. Она могла великолепно сыграть свою роль, не прибегая ко всяким театральным уловкам, с которыми у него неизменно ассоциировались все актеры и актрисы, которых ему доводилось видеть на сцене.
     Она с улыбкой выпрямилась и начала расстегивать пуговицы.
     - Что еще ты знаешь? - спросил он. - Роль Джульетты? Клер отрицательно помахала рукой.
     - Мне двадцать два года, - сказала она. - Джульетта была по меньшей мере на восемь лет меня моложе и наивней. Я никогда не испытывала желания сыграть эту роль.
     Рэнналф усмехнулся. Значит, эта девушка неромантична.
     - А Офелию? - спросил он.
     На ее лице появилось выражение боли.
     - Полагаю, мужчинам нравится смотреть на слабых женщин, - произнесла она с осуждением в голосе. - А слабее, чем эта глупая Офелия, быть просто невозможно. Ей надо было надавать Гамлету по щекам и сказать, чтобы он пошел прочистить себе мозги.
     Рэнналф запрокинул голову и громко рассмеялся. Когда он вновь взглянул на девушку, она порозовела и выглядела смущенной.
     - Я лучше исполню монолог леди Макбет, - сказала она. - Она была неразумной женщиной и не сумела побороть свою природную жестокость, но она, по крайней мере, не отступила перед превратностями судьбы.
     - Исполнишь сцену ее хождения во сне? - спросил он. - Ту, в которой она смывает с рук кровь?
     - Ну вот опять. Видишь? - В голосе Джудит снова зазвучал упрек, когда она произнесла эти слова, показывая на него пальцем. - Думаю, большинство мужчин предпочитают именно эту сцену. Жестокая женщина оказывается во власти безумия, потому что обычная женщина не может быть сильной все время.
     - Ну, Макбета в конце трагедии тоже нельзя назвать здоровым, - напомнил Рэнналф. - Я бы сказал, что Шекспир был беспристрастен в вопросе силы духа мужчины и женщины.
     - Я сыграю сцену, в которой леди Макбет подстрекает Макбета убить Дункана, - сказала Клер.
     А он, Рэнналф, послужит безмолвной статуей Макбета.
     - Но сначала я допью свое вино.
     Ее бокал был еще почти полным. Допив оставшееся вино одним глотком, Клер поставила на стол пустой бокал. Затем она распустила узел на затылке, позволив длинным волосам свободно рассыпаться по плечам.
     - Макбет только что сказал жене: "Оставим это дело", - начала она. - Он отказывается совершить запланированное убийство, а жена убеждает его в обратном.
     Рэнналф кивнул, а она отвернулась и минуту неподвижно стояла к нему спиной. Потом ее руки медленно сжались в кулаки, и она повернулась. Рэнналф чуть было не вскочил со стула и не спрятался за ним. Зеленые глаза вонзались в него холодным презрительным взглядом.
     - "Ужель была пьяна твоя надежда, - тихо спросила она, - а теперь проспалась и, позеленев, взирает на прежнюю решительность?"
     Рэнналф подавил желание выступить в свою защиту.
     - "Отныне я и любовь твою ценю не выше", - продолжала она.
     Клер произносила и слова Макбета тоже, наклоняясь при этом к Рэнналфу и говоря почти шепотом. У Рэнналфа, таким образом, создавалось впечатление, что он сам, не размыкая губ, произносит эти слова. Как настоящая леди Макбет, она подействовала на него силой своей энергии, презрения, хитроумных убеждений. Когда она замолчала, Рэнналф понял, как мог Макбет решиться на такой безумный поступок, как убийство короля.
     К концу монолога Клер выглядела торжествующей, невозмутимой и слегка безумной.
     Рэнналф, в свою очередь, чуть не задыхался от охватившего его желания. Постепенно перевоплотившись обратно в Клер душой и телом, девушка взглянула на Рэнналфа. Он встретил ее взгляд, и воздух между ними накалился.
     - Хорошо, - мягко проговорил он.
     Она слегка улыбнулась.
     - Ты должен принять во внимание, что я сейчас не в форме. Я три месяца не играла, мое мастерство немного притупилось.
     - Не знаю, чем бы все закончилось, - заметил Рэнналф, поднимаясь со стула, - если бы ты была в форме. Я, скорее всего, бросился бы под дождь, чтобы убить первого попавшегося под руку короля.
     - И что ты думаешь о моей игре?
     - Я думаю, - ответил он, - что пора ложиться в постель.
     На секунду ему показалось, что она собирается отказаться. Девушка воззрилась на него и задержала дыхание, явно собираясь что-то сказать.
     - Да, - был ответ.
     Наклонив голову, он поцеловал ее. Он готов был повалить ее на пол и взять прямо здесь и сейчас, но зачем лишать себя комфорта, если в соседней комнате стоит вполне привлекательная кровать? Кроме того, надо было совершить вечерний туалет.
     - Иди готовься ко сну, - сказал он, - а я минут десять посижу внизу.
     Она снова заколебалась и облизнула губы.
     - Да, - ответила наконец Клер, отвернувшись. Через минуту за ней закрылась дверь в спальню.
     Следующие десять минут, по мнению Рэнналфа, тянулись целую вечность. Черт возьми, играть она и впрямь умела.

Глава 3

     Оказавшись в спальне, Джудит прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Голова у нее кружилась, сердце гулко стучало в груди, дыхание было прерывистым. Этому было столько причин, что Джудит никак не могла прийти в себя.
     Во-первых, она выпила слишком много вина: целых четыре бокала. Прежде девушка никогда не пила больше, чем полбокала за день, да и то это случилось всего три или четыре раза в жизни. Джудит не была пьяна: она не утратила способности ясно мыслить. Тем не менее, она явно перебрала со спиртным.
     Во-вторых, Джудит переживала странное возбуждение после сыгранного на людях представления, несмотря на то, что в зрительном зале находился только один человек. Она всю жизнь тщательно скрывала свое пристрастие к актерской игре и устраивала сольные представления, только когда была абсолютно уверена, что никто этого не видит. Джудит никогда не воспринимала свое увлечение как актерскую игру, она, скорее, видела в этом способ оживить другое человеческое существо посредством слов, которые вложил в его уста драматург. Девушка обладала способностью перевоплощаться в героя пьесы, примерять на себя его тело и душу, ясно понимать, как бы чувствовал себя этот человек в данных обстоятельствах. Она как-то попыталась использовать свой дар для написания рассказов, по владение пером явно не входило в число ее талантов. Она умела создавать или воссоздавать человеческие характеры с помощью собственного тела и голоса. Когда Джудит играла роль Порции или леди Макбет, то становилась ими.
     Сегодня Джудит опьянела от игры больше, чем от вина. Никогда еще она не играла столь прекрасно, как этим вечером, когда на нее смотрел один-единственный зритель. Он был одновременно и Шейлоком, и Макбетом, и Ральфом Бедардом. Он сводил Джудит с ума, притягивал ее как магнит. У нее создавалось впечатление, что даже воздух в комнате был напоен незримой энергией.
     Вдруг она открыла глаза и бросилась к ширме в другом конце комнаты. У нее было всего десять минут на подготовку, а теперь и того меньше. Джудит с облегчением отметила про себя, что ее саквояж принесли в спальню. Можно будет надеть ночную сорочку.
     Наклонившись, чтобы открыть чемодан, девушка вдруг замерла. Готовиться? А к чему, собственно? Он только что снова поцеловал ее и через десять минут, даже меньше, явится, чтобы уложить ее в постель. Бедард собирается сделать с ней это. Джудит весьма смутно представляла себе, в чем это заключается. У нее задрожали колени, она вновь почувствовала слабость и головокружение. Она же не позволит этому произойти... или позволит?
     Пора было заканчивать приключение. Впрочем, оно так романтично началось и пока продолжалось. Больше с ней такого не произойдет. Никогда! Она прекрасно знала, что женщины, проживающие в силу обстоятельств в домах своих состоятельных благодетелей на положении бедных родственниц, практически не имели шансов что-либо изменить в своей жизни. Для Джудит существовали только сегодня, сейчас и... сегодняшняя ночь.
     Девушка поспешно раскрыла саквояж. Она теряла драгоценное время. Будет ужасно неловко, если Бедард застанет ее в нижнем белье, неумытой или непричесанной. Подумать о том, как избежать неприятностей, можно и после. В соседней комнате был отличный деревянный топчан. Если положить подушку, одно из одеял с кровати и накрыться плащом, на нем вполне можно будет провести ночь.
     Бедард отсутствовал значительно дольше, чем десять минут. Она стояла перед камином, одетая в скромную ночную сорочку, и расчесывала волосы. В дверь постучали, и она тотчас же распахнулась, так что Джудит не успела не то что подойти к двери, но даже откликнуться на стук. Внезапно она почувствовала себя голой. Скорее всего, она была пьяна сильнее, чем ей до сих пор представлялось. Вместо того чтобы испытать отвращение, Джудит ощутила совершенно неожиданный прилив желания. Ей не хотелось, чтобы сказка кончалась. Ей безумно хотелось попробовать это, прежде чем придется окончательно махнуть рукой на молодость, да и на всю жизнь. Джудит мечтала испытать все это именно с Ральфом Бедардом. Этот мужчина был дьявольски привлекательным, и девушка не могла подобрать слов, чтобы описать охватившие ее чувства.
     Прищурившись и плотно сжав губы, он молча рассматривал ее с ног до головы.
     - Это профессия наложила свой отпечаток или в силу инстинкта, - наконец спросил он тихим голосом, - ты привыкла недооценивать свою внешность? Белый хлопок без единой оборочки или кружева... А с другой стороны, ты поступила очень разумно, ведь твоя красота говорит сама за себя.
     Она была некрасива и знала это. Все люди, даже собственная мать, в детстве сравнивали цвет ее волос с морковкой, и отнюдь не в качестве комплимента. У нее всегда были чересчур бледная кожа и слишком большие зубы, а лицо усыпано веснушками. А потом, по воле злодейки судьбы, как раз тогда, когда волосы начали темнеть, веснушки стали менее заметны, а лицо и рот пришли в соответствие с зубами, Джудит стала похожа на жердь. По росту она догнала своего отца и отчасти испытала облегчение, лишь когда жердь начала приобретать формы женского тела. Чтобы окончательно добить бедняжку, природа наделила ее очень полной грудью и широкими бедрами. Родные стеснялись ее, а сама Джудит ненавидела себя больше всех. Отец постоянно заставлял ее одеваться как можно скромнее и покрывать волосы. Он каждый раз обвинял дочь в том, что мужчины бросают на нее взгляды вожделения. Девушка в полной мере испытала на себе, что значит быть в семье дурнушкой.
     Но сегодня вечером она по непонятной причине готова была поверить в то, что Ральф Бедард нашел ее привлекательной. Возможно, причиной этому было вино, ведь он выпил гораздо больше, чем Джудит.
     Не отрывая от Бедарда глаз, Джудит медленно улыбнулась. Вино вызвало у нее странную реакцию. Она чувствовала себя как во сне, как будто она перестала быть сама собой и наблюдала за происходящим со стороны. Как она могла стоять в спальне, одетая в одну только сорочку, перед мужчиной, который собирался немедленно уложить ее в постель, и при этом призывно улыбаться ему, не чувствуя никакой ответственности за свои поступки? Та, которая наблюдала за этой сценой, не сделала ничего, чтобы вмешаться и в последний момент защитить добродетель и репутацию этой женщины. Да Джудит этого и не хотелось.
     - Полагаю, тебе тысячу раз говорили, как ты красива, - проговорил он волшебно-хрипловатым голосом.
     Точно! Он напился!
     - Уже тысячу и один раз, - с улыбкой поправила она. - Я, в свою очередь, тоже считаю, что ты тысячу и один раз слышал, как ты красив.
     Это была чистой воды ложь, Бедард отнюдь не был красавцем. У него был слишком выдающийся нос, чересчур темные брови, непокорные волосы и очень смуглая кожа. Но при всем при этом он был потрясающе привлекателен, и в данный момент его внутренняя притягательность играла гораздо более важную роль, чем наружная красота.
     - Уже тысячу и два раза. - Он приблизился к ней, и Джудит поняла, что теперь все зависит только от нее. Но вместо того чтобы сжать ее в объятиях, Ральф остановился в метре от девушки и вытянул вперед руку. - Подай мне щетку.
     Девушка протянула ему щетку для волос, уверенная в том, что он тут же отбросит ее, чтобы ничто не мешало его дальнейшим действиям. Неужели она позволит ему продолжить? Дыхание ее участилось.
     - Присядь на край кровати, - скомандовал он.
     Сесть? А не лечь? Можно ли позволить себе еще несколько минут наслаждения, прежде чем положить всему этому конец? Пока они ужинали, горничная аккуратно застелила на ночь кровать, подбросила поленьев в камин, принесла ее саквояж и поставила за ширмой кувшин с чистой водой.
     Джудит осторожно присела. Скрестив ноги и вцепившись руками в колени, она наблюдала за тем, как он снял с себя прекрасно сшитый сюртук, жилет и шейный платок. Затем он сел на стул, стащил с ног сапоги и встал перед ней в одних чулках.
     О Боже, думала про себя Джудит, она не должна всего этого видеть! Но до чего же это было интересное зрелище! Ральф был крепким мужчиной. Она готова была поклясться, что в его теле не было ни грамма лишнего жира. Широкие плечи резко контрастировали с узкими талией и бедрами. Картину завершали длинные мускулистые ноги. В одной сорочке и бриджах он выглядел не менее внушительно, чем в полном костюме.
     Взяв в руки щетку, Бедард обошел кровать и остановился за спиной девушки. Она почувствовала, как под его весом прогнулся матрац. Она не обернулась. Настал момент, когда нужно встать и уйти, но, видит Бог, ей совсем этого не хотелось. А потом она почувствовала на спине тепло его тела, хотя он даже не коснулся ее.
     Ральф провел щеткой по ее волосам. Его руки с легкостью порхали над ее головой, так что краем глаза Джудит могла видеть белоснежную манжету его рубашки. Он встал позади нее на колени ради того, чтобы расчесать ей волосы?! Осознав всю невинность его намерений, девушка расслабленно откинула назад голову и прикрыла глаза.
     Она почти теряла сознание от нестерпимого наслаждения. Постепенно кровь стала приливать к голове, и волосы начали потрескивать под щетиной щетки. Бремя от времени он свободной рукой заправлял непокорные локоны ей за уши или убирал выбившиеся пряди за спину. Ничто в мире, по мнению Джудит, не могло сравниться с ощущением, которое испытывает женщина, когда кто-то другой расчесывает ей волосы, особенно если этот кто-то - мужчина. Она чувствовала его тепло, ощущала аромат его одеколона и его размеренное дыхание. Очень скоро она почувствовала себя утомленной и расслабленной, а вместе с тем и необыкновенно возбужденной. Ее груди потяжелели, а между ног пульсировала сладкая боль.
     - Тебе хорошо? - немного погодя спросил Ральф. Голос его звучал тихо и хрипло.
     - М-м-м, - больше Джудит не смогла вымолвить ни слова.
     Ральф еще некоторое время медленно, ритмично проводил щеткой по ее волосам, потом отбросил ненужный инструмент в сторону. Щетка с глухим стуком упала на пол возле кровати. Ральф немедленно придвинулся ближе к девушке. Он развел колени в стороны и уселся таким образом, что Джудит, если бы захотела, могла опереться о них руками. Он прижался грудью к ее спине, и его ладони скользнули по ее талии. В следующий момент он взял в руки ее груди и резко, шумно выдохнул.
     От страха Джудит чуть не соскочила с кровати. Пусть он только не трогает грудь! Девушка ужасно стеснялась ее. Правда, выпитое вино оказало свое влияние: реакция уже не была такой острой, все импульсы замедлились. Руки Ральфа были теплыми и мягкими, а большие пальцы ласкали ее соски, которые почему-то напряглись и приобрели повышенную чувствительность. Он не причинял ей боли, напротив, его прикосновения сладостной истомой отдавались во всем ее теле, концентрируясь где-то внизу живота и заставляя трепетать все тело.
     Кажется, он находил ее грудь весьма привлекательной.
     Джудит снова прикрыла глаза и опустила голову на плечо Бедарду. Еще чуть-чуть, пусть это продлится еще несколько мгновений. Скоро она положит этому конец. Оторвавшись от ее сосков, пальцы Ральфа начали расстегивать пуговицы ночной сорочки. Легкий материал соскользнул с плеч девушки, так что она осталась обнаженной до талии. Тем временем Ральф снова начал ласкать ее нежные груди, приподнимать и легонько сжимать их, обводить кончиками больших пальцев соски. Джудит почувствовала, что ее приключение, ее украденный сон достигли совершенства.
     Это было именно то, о чем она мечтала всю жизнь. То, чего она хотела с тех пор, как превратилась в женщину: чувствовать своим телом прикосновения мужчины, который считает тебя прекрасной. Позволять ему ласкать себя, отдаваться блаженству без страха и смущения. "Боже мой, Боже мой, - молила Джудит, - только бы это мгновение длилось вечно!"
     - Встань, - прошептал Ральф ей на ухо, и, хотя Джудит не хотела, чтобы его ласки прекратились, она послушалась и открыла глаза, чтобы посмотреть, как ночная сорочка упадет к ее ногам. Она абсолютно не чувствовала смущения, несмотря на то что в очаге еще догорал огонь, а на каминной полке стояли две зажженные свечи. Это было тем более странно, потому что девушка ненавидела смотреть на себя в зеркало. Она снова села.
     Обернувшись, она увидела, как Ральф снял через голову рубашку и бросил ее на пол поверх щетки. В следующий момент она вновь ощутила тепло его мускулистой груди на своей обнаженной спине, а его руки снова обвили ее тело. В последний раз он потер пальцами ее груди и, пройдясь по ребрам, принялся поглаживать ее живот и бедра. Откинув назад голову, Джудит закрыла глаза и прижалась к Бедарду плечами. Его грудь была покрыта мелкими завитками волос. Руки Ральфа скользили по ее ногам до колен и обратно. Джудит опустила руки ему на бедра и накрыла колени ладонями,
     В следующую секунду она поняла, что момент, когда можно было все остановить, упущен. Но ей было все равно. Она не хотела останавливаться. Здравый смысл, природное чувство стыда и высокие моральные устои в полной мере дадут о себе знать завтра. Хотя Джудит и понимала, что будет мучиться угрызениями совести, ей не было до этого дела. Эта ночь наполнит смыслом, теплом и светом всю ее оставшуюся жизнь. Джудит была твердо уверена в этом. Кто узнает, что она падшая женщина? Кому будет до этого дело?
     Правой рукой Ральф скользнул между ее ног, дотронувшись до самого потаенного местечка. Ей бы следовало ужаснуться. Вместо этого Джудит услышала, как из ее груди вырвался тихий возглас одобрения, и она шире развела ноги, чтобы облегчить ему доступ.
     Она была очень теплой. Джудит могла судить об этом по тому, какими холодными казались его пальцы. А еще она испугалась, что может быть влажной. Но Ральф не отступил. Продолжая исследовать ее, он осторожно раздвинул складки и проскользнул внутрь, касаясь самых интимных местечек и продвигаясь все глубже. Джудит почувствовала, что истекает влагой, но не испытала стыда. Ей сразу стало ясно: Ральф знает, что делает. Все ее существо было охвачено желанием. И вдруг он совершил пальцем какое-то движение, такое незаметное, что она даже не поняла, что произошло. Только желание внезапно сменилось болью, а потом боль так же быстро ушла, прежде чем девушка смогла ощутить ее в полной мере. Каждый мускул ее тела напрягся. Джудит выгнула спину и громко закричала, прежде чем с силой прижаться к нему, вздрагивая и постанывая.
     Что... что же с ней произошло?
     - Да, - исступленно шептал Бедард ей на ухо, - о да! Великолепно!
     Дыхание с шумом вырывалось из груди Джудит.
     - Ляг, - скомандовал Ральф.
     - Да. - Теперь ей и в голову не могло прийти отказаться лечь с ним в одну постель. У нее кружилась голова, но вот от вина ли или от того, что сейчас произошло, Джудит сказать не могла.
     Она лежала, распростершись на простынях, пока он освобождался от остатков одежды. Обнаженный, он был еще великолепнее - стройный, мускулистый, с плоским животом и... На мгновение Джудит задумалась, не испытывает ли она страха перед тем, что должно произойти, но тут же поняла, что хочет этого, Она отчаянно хотела этого мужчину, Только его.
     Он опустился на нее сверху, просунул колени между ее ног и широко, очень широко раздвинул ее бедра. Согнув ноги в коленях, Джудит уперлась ступнями в матрац, чтобы сохранить равновесие. Приподнявшись на локтях, Ральф наклонил голову и поцеловал ее. Его губы были приоткрыты, и очень скоро он заставил Джудит сделать то же самое, проскользнул внутрь и обвел языком мягкую плоть. Как только она разжала зубы, его язык проскользнул ей в рот и, столкнувшись с ее языком, задал причудливый ритм движений, вновь распаляя в ней желание.
     Когда Ральф снова поднял голову, на его губах играла знакомая насмешливая улыбка.
     - Боюсь взорваться прямо сейчас, так же быстро, как ты, - сказал он. - Правда, у нас впереди целая ночь, и мы сможем вволю насладиться любовными играми. Могу я заранее принести извинения?
     - Ты прощен. - Джудит улыбнулась ему в ответ, хотя смысл его слов так и не дошел до нее.
     Ральф снова опустился на нее, и она почувствовала, как его ладони скользнули под нее и крепко сжали бедра. Его напрягшееся естество соприкоснулось с ее разгоряченной плотью, но прежде чем она успела издать стон одобрения, он вонзился в нее. Может быть, ей и было больно, но Джудит этого не заметила. Вполне вероятно, она испытала шок, но не было времени анализировать свои чувства. В голове девушки крутилась одна-единственная мысль: как мужчина может быть таким большим и твердым и в то же время настолько легко войти в нее? А потом он начал двигаться внутри ее, то почти полностью отодвигаясь, то погружаясь с еще большей силой. Снова и снова, быстрее и глубже, пока наконец не напрягся всем телом, не вскрикнул и не обрушился на нее всей тяжестью своего тела. Джудит обвила его плечи руками. Он весь был горячим и липким от пота.
     Вот теперь-то она почувствовала шок. Она потеряла девственность, так просто. Вместе с шоком пришло понимание не только того, что происходит между мужчиной и женщиной, но и какие ощущения это доставляет. Джудит была разочарована, но не до конца. Часть ее ликовала. Она только что была с мужчиной. Никто больше не сможет сказать, что она прожила всю жизнь, ни разу не испытав этого. Она была с мужчиной! Она до сих пор лежала под ним, прижавшись грудью к его груди, обвив ногами его мускулистые бедра, чувствуя в себе его естество.
     Джудит ни о чем не жалела. И если это вино нашептывало ей подобные мысли, то завтра она скажет вину то же самое. Она ни о чем не жалела и была уверена, что никогда не пожалеет. Ральф касался ее, ласкал ее, дал ей возможность почувствовать себя женственной и красивой, как никто и никогда. Обычно бывало как раз наоборот. И ока была с ним и удовлетворила его. Оказывается, Ральф уже заснул. Он был очень тяжелым, и Джудит с трудом могла дышать, у нее затекли ноги. Она была уверена, что назавтра будет испытывать внутри боль. Но она не хотела, чтобы он просыпался. Джудит не хотела ни с кем делить свой волшебный краденый сон.

***

     К тому времени как Рэнналф проснулся и скатился с нее, извинившись за то, что раздавил, наверное, каждую косточку в ее теле, Клер Кемпбелл уже полностью простила себя. Услышав доносившийся из-за ширмы плеск воды, Рэнналф улыбнулся и закинул руки за голову. С таким требовательным любовником, как он, эта женщина скоро снова будет влажной и будет пахнуть желанием.
     Она оказалась просто потрясающей. Достаточно только иметь такие волосы и такое тело, чтобы любого нормального мужчину держать в постоянном возбуждении, но в Клер было нечто гораздо большее. Во-первых, это ее глаза и ресницы, которые каждый раз, когда девушка испытывала желание, призывно опускались. Во-вторых, это ее великолепные зубы и низкий, соблазнительный голос. В-третьих, это ее потрясающие актерские способности, улыбка и смех. И, самое главное, она принимала его правила игры.
     Актриса с таким талантом и опытом, как у нее, вполне могла бы взять инициативу на себя, и тогда их первая ночь превратилась бы в поединок воли и умений, когда каждый пытался бы утвердить свое превосходство. Ему бы это поправилось - разве может не понравиться нормальному мужчине заниматься любовью с такой женщиной, как Клер Кемпбелл? - но не настолько, насколько ему понравилось то, что на самом деле произошло между ними. Рэнналф предложил свои правила игры, а она подчинилась, позволив ему медленно, изощренно соблазнить себя.
     Она сидела на кровати, как примерная девственница, пока он расчесывал жидкое золото ее волос, и желание закипало в его крови, как всесокрушающий поток, сметающий все на своем пути, прежде чем с шумом низвергнуться в тартарары. Клер дала ему возможность до конца пройти свой путь, хотя он чувствовал охватившую ее страсть, видел ее напряженные соски, пальцами ощущал влагу ее желания. Она испытала мощный, потрясающий оргазм. Сколько женщин имитировали его, думая, что любовник ничего не замечает! Искренность ее освобождения позволила ему самому окунуться в омут желания, не чувствуя себя неумелым юнцом.
     В этот момент Клер показалась из-за ширмы и подошла к пустой половине-кровати. При виде ее у Рэнналфа пересохло во рту. Как жаль, что это всего лишь приключение на одну ночь! Ему понадобился бы целый месяц, чтобы полностью открыть для себя все секреты этого прекрасного тела и утолить свой аппетит по отношению к этой женщине.
     - Не ложись, - скомандовал он, - присядь на кровать.
     Клер подчинилась. Она села лицом к нему и вопросительно посмотрела на него сверху вниз. В очаге остались только догорающие угли, но две свечи по-прежнему ярко горели на каминной полке.
     - Давай поиграем, - предложил он, приподнявшись и протянув ей руку.
     - С удовольствием, - серьезно отозвалась Клер.
     Рэнналф усмехнулся.
     - Маленькую жеманницу все же уломали, - пошутил он. - И весьма ловко, осмелюсь добавить. Спешу заверить тебя, что мое возбуждение не всегда достигает таких... размеров. На меня сильно подействовала твоя тихая покорность. В прошлый раз я делал с тобой что хотел. Теперь твоя очередь. Чем бы тебе хотелось заняться?
     Клер долго молча смотрела на него. Даже сейчас, спокойная и сосредоточенная, эта женщина способна была возбудить в нем желание.
     - Не знаю, - наконец проговорила она.
     - У тебя такой большой запас подобных штучек? - Рэнналф лукаво улыбнулся. - Жаль, что ночь не может длиться месяц, а то я с удовольствием позволил бы тебе испытать их на мне. Не знаю, правда, хватило бы тебе месяца или нет? Выбор за тобой. Я весь твой, твой раб, если тебе так больше нравится. Делай со мной все, что захочешь. Люби меня, Клер, займись со мной сексом, - с этими словами Рэнналф растянулся на кровати.
     Некоторое время Клер оставалась неподвижной, но ее глаза, как заметил наблюдавший за ней Рэнналф, блуждали по его телу, время от времени прячась под длинными ресницами. Один раз, она облизнула губы, медленно проведя по ним кончиком языка.
     Эта женщина была очень умна и к тому же гораздо более опытна, чем он предполагал. Рэнналф ждал, что она набросится на него и подвергнет самым смелым и изощренным любовным пыткам; Он успел заметить, что одевалась она вопреки своей натуре скромно и так же пыталась вести себя. Под се медленным взглядом приятное тепло разливалось по телу мужчины, он весь дрожал от нетерпения.
     А затем она склонилась над ним, коснувшись его кончиками пальцев, еще прохладными после недавней ванны. Она погладила его лоб, запуталась пальцами в густых волосах. Рэнналф почувствовал ее легкие, как перышко, прикосновения на лице. Указательным пальцем Клер провела по его носу с небольшой горбинкой - фамильной чертой, которая отличала всех братьев и сестер Бедвин, а потом осторожно дотронулась до его сомкнутых губ. Наконец ладони девушки опустились ему на плечи, и она наклонилась, чтобы поцеловать его. Задыхаясь под пологом ее волос, он позволил ее языку скользнуть по его губам, и, как только его губы раскрылись, ее язык проник внутрь. Рэнналф с трудом подавил желание засосать его. Сейчас ему была: отведена роль пассивного наблюдателя, и он надеялся, что это продлится достаточно долго. Он не знал, что она задумала, но ему все нравилось заранее. Возможно, Клер пыталась проделать с ним то же самое, что и он сам несколько часов назад: медленно соблазнить его. Надо заметить, ей это прекрасно удавалось. Рэнналф даже зажмурился от наслаждения.
     Ее руки и губы, а вместе с ними ее язычок и зубки медленно двигались вниз по его телу, задерживаясь в тех местах, прикосновение к которым было особенно приятно Рэнналфу. Колдунья! Можно подумать, она понятия не имеет, где у мужчин эрогенные зоны! Обхватив губами его сосок, она осторожно обвела его языком. Это вызвало такую острую реакцию в теле Рэнналфа, что он чуть было не отодвинулся и не покончил разом со всей ее затеей, не дав ей возможности довести начатое до логичного завершения. Он замер, полностью сконцентрировавшись на дыхании.
     Скоро на всем его теле не осталось ни одного участка, не познавшего ее легкого, прохладного эротичного прикосновения, за исключением той части, которая снова возродилась к жизни и напряглась, достигнув своего максимального размера. Клер не прикасалась к этому месту, как будто нарочно раздразнивая мужчину. Ровно дышать становилось все труднее.
     Но наконец Клер все же коснулась его там, сначала едва заметно, так что он чуть не взорвался от напряжения, а потом с большей уверенностью, сомкнув вокруг него ладони, поглаживая его, потирая большим пальцем чувствительный кончик.
     - Так хорошо? - спросила она низким грудным голосом, который чуть было окончательно не свел его с ума.
     - Черт возьми, даже слишком хорошо, - еле слышно отозвался Рэнналф.
     Повернув голову, Клер улыбнулась, а потом выпрямилась и обеими руками убрала волосы за спину. Девушка надолго застыла в такой позе, задумчиво разглядывая лежавшего перед ней мужчину.
     - Мне не хочется заканчивать все в одиночку, - сказала она.
     Освобожденный от данного слова, Рэнналф протянул к ней обе руки, обнял за талию и, приподняв, усадил на себя сверху. Так он держал ее, легонько поглаживая округлые бедра девушки, которая все еще продолжала сидеть на коленях, широко разведя ноги.
     - Тогда действуй, - выдохнул Рэнналф, - прими меня в себя, и мы поедем покататься вместе. На этот раз, обещаю, это будет длинная приятная прогулка. Тебе нравится ездить верхом?
     На лице Клер появилось выражение озадаченности, неожиданно возбудившее Рэнналфа.
     - Мне нравится ездить верхом с тобой, - проговорила она после небольшой паузы.
     Ведьма! Она говорила так, будто он был для нее чем-то особенным. И ее слова возымели желанный эффект.
     Клер великолепно владела искусством раззадоривать мужчину. Или скорее всего ей просто было известно, что паузы могут производить такое же эротическое впечатление, как движения. Прошло еще несколько секунд, прежде чем она осторожно взяла его одной рукой, приподнялась над ним, убрала ладонь и резко опустилась, вобрав его в себя целиком. Наблюдая за ней, Рэнналф уловил вырвавшийся из ее груди глубокий вздох. Если бы с ним была любая другая женщина, он воспринял бы это как комплимент по поводу размера его естества. Что касается Клер, то это свидетельствовало о непритворном наслаждении, которое она испытывала.
     Молодая женщина склонилась над ним, снова покрыв его длинными волосами. Она неотрывно смотрела ему в глаза, и Рэнналф сильнее прижал к себе ее бедра.
     - Оседлай меня, дорогая, - скомандовал он, - и я буду твоим послушным жеребцом. Я буду ехать, повинуясь твоему ритму и твоей воле. Разрешаю тебе самой задать направление и время поездки. Только пусть это длится как можно дольше.
     - Сто миль, - сказала она.
     - Тысячу.
     - Больше!
     Она начала двигаться, сначала медленно, чтобы полностью почувствовать его, привыкнуть к своему положению в седле, напрягая внутренние мышцы, чтобы достигнуть правильного угла и крепче обхватить его. Потом она задвигалась более уверенно, принимая его все глубже. Никогда в жизни Рэнналф не встречал женщину, которая делала это настолько безыскусно. Так недолго и избаловаться, подумал он, приноравливаясь к ее ритму, делая движение вперед, когда она опускалась, и отодвигаясь назад, когда она поднималась. Обхватив руками ее бедра, он совершал круговые движения, чтобы помочь ей сохранить равновесие и получить максимальное удовольствие.
     Она придумала медленную, изысканную игру, и он готов был всю ночь напролет продолжать ее. Но наконец Клер выпрямилась, перенеся всю тяжесть на колени и ягодицы, глаза ее закрылись, а копчиками пальцев она оперлась на его живот. Взглянув на нес, Рэнналф понял, что она близка к концу, очень близка, но никак не может найти выхода эмоциям. В отличие от большинства других женщин она не умела притворяться, чтобы польстить его самолюбию или побыстрее от него избавиться.
     Рэнналф убрал одну руку с ее бедер, просунул между ее ног, проскользнул пальцем внутрь и, отыскав нужное местечко, осторожно потер его.
     Голова девушки запрокинулась назад, окатив его золотым дождем волос, каждая мышца ее тела напряглась, и она закричала. Крепко сжав ее бедра, Рэнналф вонзился в нее раз-другой мощными толчками и наконец дал волю своему желанию.
     - Мы проехали по меньшей мере пару тысяч миль, - сказал он, когда она снова подняла голову и посмотрела на пего, словно не понимая, где находится...
     - Да, - согласилась она, и Рэнналф отодвинулся от нее, повернулся вместе с ней, устраивая ее рядом с собой на постели. Наклонив голову, он поцеловал ее теплым глубоким поцелуем.
     - Спасибо, - прошептал он, - ты великолепна.
     - И ты тоже, - отозвалась Клер, - спасибо тебе, Ральф.
     Он улыбнулся. Ему нравилось, как звучало в ее устах его имя.
     - Думаю, - весело заметил он, - ты заслужила сон.
     - Да уж, - согласилась она, - только недолгий.
     - Недолгий?
     - Мне хочется еще поиграть, - призналась Клер. Если бы Рэнналф не чувствовал себя таким усталым, он вполне мог бы возбудиться от таких слов. Вместо этого он рассмеялся.
     - Если так пойдет и дальше, - сказал он, - я всегда готов вам подчиняться, мэм. Ну, почти всегда. Но перед этим нам надо поспать, иначе играть будет просто не с чем.
     Клер тихо засмеялась, и он обнял ее. Засыпая, он слышал, как барабанят по стеклу капли дождя.

Глава 4

     Дождь продолжал стучать в окно. Он не прекращался всю ночь. Сегодня утром отправиться в путь будет невозможно. Может быть, в свете последних событий приключение продлится еще немного.
     Джудит не открывала глаз. Она лежала на боку, под головой у нее находилась теплая рука Ральфа, другая покоилась у нее на талии. Ноги их переплелись. Ральф еще не проснулся и дышал глубоко и ровно. От него пахло одеколоном, потом и чем-то неуловимо мужским. Джудит этот аромат показался удивительно приятным.
     Прошлой ночью она определенно была пьяна, иначе не позволила бы себе даже подумать о том, что совершила. Теперь у нее немного болела голова, и это лишний раз убеждало молодую женщину в том, что с вином следовало обращаться осторожнее. Сегодня утром она полностью смогла осознать, что произошло. Это не было связано с тем, что она стала падшей женщиной, - такое незначительное обстоятельство ровным счетом ничего не значило для ее будущей жизни на положении бедной родственницы и увядающей старой девы. Нет, просто Джудит поняла, чего будет лишена всю оставшуюся жизнь. Прошлой ночью она была уверена, что удовлетворится воспоминаниями. Сейчас этой уверенности как не бывало.
     Кроме того, сегодня утром ей пришла в голову еще одна мысль. Боже, должно быть, вчера она действительно безобразно напилась! Она легко могла забеременеть во время вчерашних совокуплений. Стараясь не поддаваться панике, Джудит начала глубоко и часто дышать. Ну что же, скоро все станет ясно. Месячные должны начаться через несколько дней. Если ничего не случилось...
     Лучше подумать обо всем этом после.
     Вчерашняя ночь была просто волшебной. Его уверенность в том, что она актриса и опытная куртизанка, подтолкнула ее к тому, чтобы начать играть. Раньше такого никогда не случалось. Четыре бокала вина, несомненно, тоже внесли свою лепту. Джудит с трудом могла поверить, что все произошло наяву: то, что сделала она; то, что он сделал с ней; то, что они вытворяли вместе... и то, как это было прекрасно, какой чувственный восторг она при этом испытывала.
     Она никогда не подозревала, что сможет перешагнуть через годы строгого духовного воспитания и превратиться в распутницу. Молодая женщина прислушалась к стуку капель, моля Бога, чтобы дождь никогда не кончался.
     Ральф громко зевнул ей в ухо и, не отодвигаясь, лениво потянулся.
     - М-м-м, - пробормотал он, - я счастлив обнаружить, что все это не просто восхитительный сон.
     - Доброе утро. - Джудит повернулась к нему лицом и тут же покраснела, устыдившись обыденности своих слов.
     - Утро и в самом деле доброе. - Ленивый взгляд голубых глаз был прикован к ее лицу. - Мне кажется или я на самом деле слышу шум дождя за окном?
     - Осмелюсь сказать, - начала Джудит, - что ни один экипаж не рискнет путешествовать по проезжей дороге в такую погоду. А вы рискнете здоровьем своей лошади или вашим собственным?
     - Ни тем, ни другим. - В глазах Ральфа заплясали чертики. - Полагаю, это означает, что мы застряли здесь еще на день и даже, возможно, на ночь. Клер, вы можете представить себе перспективу более ужасную?
     - Если как следует подумать, то, пожалуй, смогу, - ответила она, наблюдая за расцветающей на его губах улыбкой.
     - Мы умрем от скуки, - продолжал дразнить ее Ральф. - Как будем коротать время?
     - Придется всерьез поразмыслить над этой проблемой, - произнесла Джудит наигранно мрачным голосом. - Может быть, вдвоем мы придем к определенному решению.
     - Если не удастся ничего придумать, - вздохнул Ральф - у нас не будет другого выбора, кроме как оставаться в постели и терять драгоценное время, пока не закончится дождь и дороги не подсохнут.
     - Как скучно.
     Ральф не отрывал от нее глаз.
     - Скучно, - повторил он, понизив голос, - да, действительно.
     Мгновенно осознав смысл его слов, Джудит вспыхнула и расхохоталась.
     - Это у меня нечаянно вырвалось.
     - Что нечаянно?
     Она снова рассмеялась.
     - Тем не менее, - Ральф вытащил руку у нее из-под головы, отодвинулся и сел, свесив ноги с кровати, - самую скучную часть программы придется отложить на потом. Я собираюсь позавтракать, я быка могу проглотить. Ты голодна?
     Да, и очень сильно. Жаль, что у нее почти не осталось денег. Ральф заплатил за комнату и ужин и, скорее всего, сделает то же самое сегодня вечером. Нельзя же, в самом деле, ожидать, что он все время будет за нее платить. - Мне будет достаточно чашки чая, - сказала она.
     Выбравшись из постели, он повернулся и посмотрел на девушку, потягиваясь и совершенно не стесняясь своей наготы. А почему он должен стесняться? Он был великолепно сложен. Джудит не могла отвести от него глаз.
     - Не слишком удачный комплимент моим способностям, - заметил он, глядя на нее с насмешливой улыбкой, - учитывая, что после хорошего секса у человека пробуждается волчий аппетит. Но ты хочешь только чай?
     Слово "секс" никогда не произносилось вслух в доме священника и в любой компании, в которой Джудит приходилось бывать. Она избегала произносить это слово даже про себя, каждый раз подбирая синоним. Ральф же выговаривал его так, словно для него это было частью повседневной жизни. Впрочем, сомневаться в этом не приходилось.
     - Все было прекрасно, - Джудит села, прижав одеяло локтями к груди и подняв колени к подбородку, - и ты об этом знаешь.
     Несколько мгновений Ральф пристально вглядывался в ее лицо.
     - Насколько пуст твой кошелек? - внезапно спросил он. Джудит почувствовала, что краснеет.
     - Понимаешь, я не думала, что придется по дороге где-то останавливаться, - попыталась объяснить она, - поэтому взяла с собой сумму, которой должно было хватить на однодневное путешествие. Я очень опасаюсь грабителей.
     - Как может актриса твоего уровня в течение трех месяцев оставаться без работы? - поинтересовался Ральф.
     - О, я не сидела без работы, - заверила его Джудит, - я специально взяла отпуск, потому что... потому что стала все время находиться вдали от дома. Я время от времени так делаю. И у меня есть деньги, просто в данный момент они не со мной.
     - И где же находится твой дом?
     Их взгляды встретились.
     - В одном месте, - уклончиво ответила она. - Это уединенный уголок, мое убежище. Я никому не рассказываю, где он.
     - Позволь мне догадаться, - предложил Ральф. - Ты гордая, независимая женщина, которая не позволяет ни одному мужчине защищать и поддерживать тебя.
     - Совершенно верно, - подтвердила Джудит. Если бы только это было правдой!
     - В таком случае сегодняшний день будет исключением, - сказал Ральф. - Я не стану предлагать тебе деньги за услуги. Я убежден, что наше взаимное влечение и желание удовлетворить его были взаимны. Но я буду платить за тебя все время, что мы пробудем здесь. Тебе не придется жить на хлебе и воде.
     - А ты можешь себе это позволить? - обеспокоенно спросила Джудит.
     - Я всегда придерживался мнения, - процедил Ральф, - что любой разбойник, который рискнет напасть на меня, сумасшедший или, во всяком случае, станет таким, когда я с ним расправлюсь. Я никогда не путешествую с пустым кошельком.
     - У меня проснулся волчий аппетит, - улыбнулась Джудит. - Ты был великолепен, о чем сам наверняка догадываешься.
     - Ага, - он наклонился ближе к ней, - у тебя на правой щеке ямочка... возле губ.
     Это мгновенно отрезвило Джудит. Ямочка осталась после перенесенной в детстве болезни, и Джудит очень ее стеснялась.
     - Она очаровательна, - сказал Ральф. - Я сейчас помоюсь, оденусь и спущусь вниз, Клер. Можешь присоединиться ко мне, когда будешь готова. Сегодня можно позавтракать в общем зале и посмотреть, что делается в мире. У нас впереди длинный день.
     Джудит надеялась, что этот день будет длиться вечно. Сжавшись в комок, она проводила Ральфа взглядом до ширмы.

***

     "Судьба, кажется, сдала мне неплохие карты", - подумал Рэнналф Бедвин. В обычное время вынужденная задержка в маленьком трактире в глуши обернулась бы сплошным кошмаром, принимая во внимание отвратительную погоду. При других обстоятельствах он бы костьми лег, но нашел бы способ как можно скорее добраться до бабушкиного поместья, невзирая на опасности путешествия в дождь. Тем более что до Грандмезон-Парк осталось всего каких-нибудь двадцать миль.
     Однако сейчас сложилась совершенно иная ситуация, и, кроме того, бабушка даже не знала, что Рэнналф находится в пути, хотя подразумевалось, что он кинется к ней по первому зову. Можно было отложить приезд на недельку-другую, не опасаясь, что всех констеблей в округе поднимут на ноги в поисках пропавшего внука.
     Когда Клер Кемпбелл появилась в дверях обеденного зала, на ней было бледно-зеленое хлопковое платье, еще более скромное, чем вчерашнее муслиновое. Волосы она гладко зачесала назад, заплела в косу и заколола узлом на затылке. По-настоящему классная актриса, решил Рэнналф, поднимаясь со стула и кланяясь ей.
     Они не спеша поглощали обильный завтрак, посмеиваясь над необычностью своего положения. Потом трактирщик подал им свежие тосты и задержался на несколько минут, чтобы обсудить хозяйственные дела. Под конец он заметил, что после нескольких недель сухой жаркой погоды дождь явился для всех настоящим благословением. Его жена, принесшая кипяток, чтобы подогреть чай, наоборот, пожаловалась на непогоду, которая прибавила женщинам работы, потому что их мужьям и детям постоянно требовалось выйти за чем-нибудь во двор, так что вся грязь и слякоть оказывались на свежевымытых полах. Бедным женам приходилось начинать все сначала, причем никакие окрики и шлепки метлой на "разбойников" не действовали. Вообще-то, добавила хозяйка трактира, ругань ни к чему хорошему не приводит, потому что все бегут не во двор, а в дальние комнаты в доме, но даже если они и выскакивают под дождь, то тут же возвращаются, заново пачкая полы.
     Клер рассмеялась и высказала свое сочувствие.
     Не долго думая трактирщик и его жена пододвинули два стула, жена налила себе чашку чаю, муж принес кружку эля, и супруги устроились за столом для длительной беседы.
     Рэнналфу стало смешно при мысли, что вот он, лорд Бедвин, сидит за столом в трактире, который со всех отношениях далек от совершенства, и запросто болтает со слугами. Его брат, герцог Бьюкасл, заморозил бы их обоих одним взглядом. Он заставил бы их замолчать одним движением руки или вопросительным изгибом брови. Одного взгляда на Быокасла было достаточно, чтобы ни один человек, если только он не барон по меньшей мере, не рискнул бы поднять в его присутствии головы, не дождавшись разрешения сделать это.
     - А почему миссис Бедард ехала в почтовом экипаже, а вы на лошади? - неожиданно спросил трактирщик.
     - Мы давно ломаем голову над этим вопросом, - вставила его жена.
     Рэнналф встретился с Клер взглядом через стол, щеки девушки порозовели.
     - Боже мой, - пробормотала она, - объясни им сам, Ральф.
     Кажется, актриса именно она. Неужели так сложно придумать подходящую сказочку? С минуту Рэнналф всматривался в лицо Клер, но ее взгляд был полон ожидания так же, как и взгляды трактирщика и его жены. Он прочистил горло.
     - Во время свадебного завтрака я не принял во внимание деликатных чувств моей молодой жены, - проговорил он, не отрывая глаз от Клер. - Некоторые гости выпили слишком много вина, и кое-кто, как оказалось, мои кузены, позволил себе несколько рискованных замечаний. Я рассмеялся, хотя и был поражен их откровенностью. Моей жене, напротив, было вовсе не смешно. И только потом я обнаружил, что она сбежала в брачную ночь.
     Щеки девушки стали пунцовыми.
     - Слышишь? - воскликнула жена трактирщика, толкнув мужа в бок внушительных размеров локтем. - Я же говорила, что они новобрачные.
     - Я только вчера сумел догнать ее, - продолжал Рэнналф, заметив, что Клер закусила нижнюю губу. - Счастлив сообщить вам, что теперь я прощен за свой неуместный смех и все у нас хорошо.
     Глаза девушки расширились. Жена трактирщика обратила на Клер нежный взгляд.
     - Ничего не бойся, милая, - проговорила она, - в первый раз бывает хуже всего. Заметь, я не слышала никаких рыданий ночью и сегодня не вижу следов слез на твоем личике, так что, осмелюсь предположить, все было не так плохо, как ты ожидала. Думаю, мистеру Бедарду известно, как сделать все наилучшим образом. - Она заговорщически рассмеялась, заразив Клер своим весельем.
     Рэнналф и трактирщик обменялись смущенными взглядами.
     После завтрака Рэнналф и Клер вышли на улицу. Он был удивлен, когда она попросила взять ее с собой. Он собирался проведать свою лошадь и убедиться, что она не пострадала во время вчерашней езды под дождем и за ней хорошо ухаживали в конюшне. Сегодня утром Рэнналф хотел сам почистить и накормить ее. Клер надела полусапожки и плащ с капюшоном, и они пустились бегом через внутренний двор, перепрыгивая с одного островка травы на другой, чтобы не запачкаться грязью и навозом.
     Откинув капюшон и сложив руки на коленях, Клер присела на чистый стог сена, пока Бедард занимался делом.
     - Ты придумал отличную историю, - заметила она.
     - Про то, какая ты пугливая невеста? Согласен с тобой. - Он лукаво улыбнулся.
     - Жена трактирщика обещала сама убраться в наших комнатах и проследить, чтобы в оба камина подложили свежих дров. Думаю, это большая честь - пользоваться ее услугами, а не горничной. Мне кажется, нечестно так обманывать их, Ральф.
     - Значит, ты за то, чтобы сказать правду? - поинтересовался он, похлопывая лошадь по морде. С виду животное было вполне готово к путешествию, хотя время от времени лошадь беспокойно пофыркивала. Видимо, ей не терпелось оказаться на свежем воздухе и пробежаться крупной рысью.
     - Нет, - возразила Клер, - это тоже не выход. Если мы скажем правду, то дадим понять, как низко оцениваем их заведение.
     Ральф ничего не сказал, только поднял брови.
     - Как зовут твоего жеребца? - спросила Клер.
     - Буцефал.
     - Он настоящий красавец.
     - Да.
     Они надолго замолчали. Рэнналф закончил чистить Буцефала, выгреб из стойла грязное сено, заменил его свежим и задал коню корма. Удивительно в самом деле. Большинство знакомых ему женщин обожали болтать, за исключением его сестры Фреи. Кстати сказать, Фрея во всех отношениях была исключительной девушкой. Воцарившаяся в конюшне тишина совсем не смущала Рэнналфа. Он не чувствовал себя неловко под испытующим взглядом Клер.
     - Ты любишь лошадей, - заметила девушка, когда, покончив со всеми заботами, Бедард прислонился спиной к деревянному парапету и скрестил на груди руки. - У тебя очень нежные руки.
     - Неужели? - На его губах заиграла улыбка. - А ты разве не любишь лошадей?
     - Мне нечасто приходилось иметь с ними дело, - призналась девушка. - Я, честно говоря, их немного побаиваюсь.
     Продолжить беседу им не удалось, поскольку в этот момент появился конюший, которому жена трактирщика наказала передать господам, что в зале их ждет горячий шоколад. Молодые люди проделали обратный путь через двор, ловко огибая лужи. Дождь, похоже, начинал стихать.
     Целых два часа пролетели за разговорами незаметно, и "молодоженам" подали ленч. Они обсуждали книги, которые читали, и войну, которая недавно закончилась поражением и пленением Наполеона Бонапарта. Рэнналф рассказал своей знакомой о своих братьях и сестрах, не назвав их настоящих имен и титулов. Он поведал Клер о Вулфрике, старшем из братьев; об Эйдане, офицере-кавалеристе, который недавно прибыл домой в отпуск, женился и решил подать в отставку; о Фрее, которая дважды чуть не вышла замуж за одного и того же мужчину, но, вынужденная уступить его другой женщине, сходила с ума от ярости; о красавце Аллине, своем младшем брате, и о Морган, младшей сестре, которая обещала стать непозволительно красивой девушкой.
     - Если, конечно, - добавил он, - ее красота будет отличаться от твоей. Я имею в виду, если у нее не будет гривы волос огненного цвета, изумрудного оттенка глаз и фарфоровой кожи. - "А еще тела богини", - добавил он про себя. - Расскажи мне о своей семье.
     Клер с удовольствием рассказала ему о сестрах: о Кассандре, самой старшей; о младших Памеле и Хилари и о своем младшем брате Брануэлле.
     К тому времени как с ленчем было покончено, дождь превратился в мелкую морось. Если в ближайшие пару часов он окончательно прекратится, к завтрашнему дню дороги будут вполне пригодны для путешествия. Мысль об этом расстроила Клер. Казалось, что время бежит слишком быстро.
     - Чем в этом городке можно развлечься? - поинтересовался Рэнналф у хозяйки, когда та подошла убрать тарелки, - кажется, их и впрямь сочли слишком важными постояльцами и не допускали, чтобы их обслуживала простая горничная. Та девушка подавала нескольким горожанам эль в соседнем зале.
     - В такую погоду здесь особенно нечего делать, - сказала она, выпрямившись, уперев руки в бока и приняв задумчивое выражение, - сегодня ведь не ярмарочный день. Тут есть только церковь, да и та ничем не отличается от всех остальных.
     - Есть ли здесь какие-нибудь магазины? - поинтересовался Рэнналф.
     - Через дорогу есть большой магазин, - просветлев, сообщила трактирщица. - Рядом с ним ателье модистки и лавка кузнеца. Не думаю, правда, что вы нуждаетесь в услугах последнего.
     - Мы сходим в магазин и к модистке, - сказал он. - Хочу купить жене новый чепец вместо старого, который она потеряла.
     Чепец Клер - единственный, который она взяла с собой, - остался в потерпевшем крушение экипаже, о чем она рассказывала Ральфу накануне.
     - О нет! - запротестовала девушка. - Правда, не стоит. Я не могу позволить...
     - Принимай все, что он тебе предлагает, милочка, - подмигнула ей хозяйка трактира. - Уверяю, ты заслужила это прошлой ночью.
     - Кроме того, - вмешался Ральф, - жены не должны спрашивать, на что их мужья тратят деньги, разве не так?
     - До тех пор, пока эти самые деньги тратятся на жен! - Добродушно рассмеявшись, женщина собрала тарелки и удалилась на кухню.
     - Я не могу позволить тебе... - начала было Клер. Наклонившись через стол, Ральф накрыл ее руку своей.
     - Такая же чушь, как и то, что все шляпки в ателье окажутся отвратительными. Давай пойдем и посмотрим. Я хочу сделать тебе подарок, и речь идет не о том, заслужила ты его или нет. Подарок - это просто подарок.
     - Но у меня нет достаточно денег, чтобы сделать подарок тебе! - в отчаянии воскликнула Клер.
     Удивленно подняв бровь, лорд Бедвин поднялся со стула. Клер Кемпбелл и в самом деле оказалась гордой женщиной. Она сведет с ума многих потенциальных обожателей, если рискнет когда-нибудь появиться в одном из лондонских светских салонов.
     Вопреки предсказаниям Ральфа абсолютно все чепцы в ателье местной модистки оказались сплошным кошмаром. Напрасно Джудит надеялась, что ей не придется испытывать неловкость, принимая подарки от Ральфа. Мисс Нортон на секунду скрылась в задней комнате и появилась оттуда, неся в руках еще одну шляпку.
     - Вот, - возвестила она, бросив оценивающий взгляд на Ральфа, - я специально приберегла ее для особого покупателя.
     Джудит с первого взгляда влюбилась в это произведение искусства. В руках модистки была соломенная шляпка с небольшими полями и красновато-коричневыми лентами. Шляпа была украшена букетиком шелковых цветов сочных оттенков осени. В то же время она не казалась вычурной, именно в простоте состояла ее главная привлекательность.
     - Она подходит к цвету лица мадам, - заметила модистка.
     - Примерь ее, - скомандовал Ральф.
     - О, но я...
     - Примерь ее.
     Джудит подчинилась. Порхающие руки мисс Нортон ловко водрузили ей на голову шляпку, завязали широкий бант слева от подбородка и услужливо подали зеркало, чтобы молодая женщина могла полюбоваться собой.
     Боже, шляпка удивительно шла ей. Огненно-рыжие волосы девушки спереди и сзади выбивались из-под полей. Все шляпки, которые ей приходилось носить раньше, выбирала мама (правда, с молчаливого согласия Джудит). Стоит ли говорить о том, что они были, призваны как можно лучше скрыть морковные волосы девушки.
     - Мы возьмем ее, - сказал Ральф.
     - О, но... - Клер резко развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу.
     - Вы не пожалеете, сэр, - вмешалась мисс Нортон. - Эта шляпка выставляет красоту мадам во всем совершенстве.
     - Вы правы, - согласился Ральф, выуживая из кармана плаща кошелек внушительных размеров. - Мы возьмем эту шляпку. Мадам будет носить ее.
     Джудит смущенно сглотнула. Настоящей леди строго-настрого запрещалось принимать подарки от джентльмена, с которым она не была обручена. И даже тогда...
     Какая чушь! Как глупо после вчерашней ночи думать о том, что прилично леди. Кроме того, шляпка была лучшим из того, что она видела в своей жизни.
     - Спасибо, - сказала Клер, заметив, сколько купюр Бедард отдал мисс Нортон. Ужаснувшись, Джудит закрыла глаза и вдруг испытала совершенно противоположное чувство - удовольствие от того, что стала обладательницей новой дорогой и красивой вещи. - Спасибо, - повторила она, когда они вышли из магазина и Ральф раскрыл над их головами большой старинный черный зонтик. Трактирщик настоял, чтобы молодые люди взяли его с собой на прогулку хотя трудно было назвать променадом те пять минут, которые они потратили на то, чтобы преодолеть болотистый луг между трактиром и магазинами. - Шляпка просто восхитительна.
     - Хотя красота хозяйки ее затмевает, - заметил Ральф. - Зайдем в большой магазин?
     В магазине чего только не было! Все вещи стоили очень недорого и выглядели кричаще, что могло удовлетворить только весьма невзыскательный вкус. Тем не менее, молодые люди внимательно рассмотрели все товары, склонив друг к другу головы и посмеиваясь над самыми нелепыми образчиками. Потом хозяин магазина завел с Ральфом разговор о погоде, которая наконец начала проясняться. Торговец с уверенностью предсказывал, что завтра утром будет светить солнце.
     Вынув из ридикюля кошелек, Джудит быстро пересчитала его содержимое. К счастью, там было как раз столько, сколько ей было необходимо. Оставалось только надеяться, что завтрашний экипаж доставит ее к тетушке без всяких задержек, иначе ей не на что будет купить себе чашку чая. Честно говоря, Джудит было на это наплевать. Она взяла с полки небольшую табакерку, на крышке которой была выгравирована ужасно уродливая голова поросенка, и отнесла ее к кассе. Она заплатила за вещь, пока Ральф безуспешно пытался закрыть огромный зонт, который на обратном пути уже не мог им понадобиться.
     Джудит вручила ему подарок, когда они вышли из магазина. Развернув оберточную бумагу, Ральф расхохотался.
     - Значит, так ты меня оцениваешь?
     - Будешь вспоминать обо мне всякий раз, когда захочешь чихнуть, - сказала Джудит.
     - О-о-o, - протянул Ральф, расстегнув плащ и аккуратно убрав табакерку во внутренний карман, - я буду вспоминать о тебе, Клер. Я сохраню твой подарок. Ты потратила на него свои последние деньги?
     - Нет, конечно, нет, - поспешила заверить его Джудит.
     - Лгунья! - Ральф взял ее под руку. - Сейчас только день, и скука еще не успела загнать нас в постель, но, думается мне, этого недолго ждать. Как ты думаешь, в постели нам будет невыносимо?
     - Нет, - возразила Джудит, у которой внезапно перехватило дыхание.
     - У меня тоже такое чувство, - заметил Ральф. - Трактирщик и его жена отлично нас накормили. Надо бы нам как-нибудь нагулять аппетит, чтобы отдать должное прекрасному ужину, который они наверняка готовят для нас. Можешь придумать какой-нибудь способ?
     - Да, - уверенно ответила Джудит.
     - Только один? - прищелкнул языком Ральф.
     Она улыбнулась. Девушка чувствовала себя красавицей в новой шляпке, ее подарок лежал у него в кармане плаща, и вдвоем они направлялись в трактир, где их ждала теплая постель. Впереди были целый день и целая длинная ночь. Она постарается превратить это время в вечность.
     Джудит подняла глаза к небу, которое уже местами очистилось от туч и сияло голубизной. Лучше не смотреть вверх. Пройдет еще много часов, прежде чем наступит утро.

Глава 5

     - Ты только посмотри на это! - полным восхищения голосом воскликнула Джудит. - Ты видел когда-нибудь нечто более потрясающее?
     Молодая женщина стояла у окна, локтями опершись о подоконник и поддерживая кулачком подбородок. Она любовалась закатом, окрасившим небо в немыслимые оттенки оранжевого, золотистого и розового цветов. Сегодня на ней было шелковое платье в полоску кремово-золотистого оттенка, которое вполне соответствовало простому и в то же время элегантному стилю. Свободно распущенные по плечам волосы казались темными по сравнению с платьем.
     Эта женщина не переставала удивлять Рэнналфа. Кто бы мог подумать, что актриса будет восхищаться закатом?
     Или выказывать совершенно детский восторг по поводу шляпки, которая, несомненно, была очаровательной, но чересчур кричащей и дорогой? Или хихикать над дешевой уродливой табакеркой и тут же потратить на нее последнее пенни из своего дорожного содержания? Или заниматься любовью с такой самоотдачей и видимым наслаждением?
     - Ральф! - Она повернула голову и протянула к нему руки. - Подойди, взгляни на это.
     - Я как раз смотрел. Причем ты являлась неотъемлемой частью картины.
     - О, не стоит тратить время на лесть, - отмахнулась Клер, - лучше подойди и посмотри.
     Взяв в руку ее ладошку, Рэнналф встал у окна.
     - Да.
     Она крепче сжала его руку.
     - Я рада, что пошел дождь, - тихо проговорила она, - рада, что экипаж перевернулся, и рада, что ты не остановился переждать непогоду в городке.
     - Я тоже. - Ральф обнял девушку за плечи.
     Она прижалась к нему, и вдвоем они наблюдали за тем, как солнце постепенно исчезает за грядой дальних холмов.
     Ему снова захотелось оказаться с ней в постели. Ральф так и собирался поступить: заниматься с ней любовью всю ночь, пока силы не иссякнут. Однако сегодня вечером он не ощущал ни страстного нетерпения, как вчера, ни вожделения, как сегодня днем. Сейчас его состояние можно было бы определить как меланхоличное, что было совсем ему несвойственно.
     После прогулки по магазинам они дважды предавались любовным утехам, причем, как заметил Рэнналф, на свежих простынях. Потом немного поспали, а затем поужинали в комнате. После ужина Клер сыграла перед ним роли Виолы и Дездемоны. А потом обратила внимание на закат.
     Время утекало, как песок сквозь пальцы, и Рэнналф сожалел, что не сможет довести их связь до логического завершения. Это скорее всего заняло бы несколько дней, не больше недели, во всяком случае.
     Вздохнув, Клер обернулась и посмотрела на него. Он поцеловал ее. Рэнналфу нравилось, как она целуется, расслабляя губы, открываясь для него, с готовностью отвечая на его вторжение и полностью подчиняясь его воле. На се губах чувствовался вкус вина, хотя этим вечером она выпила всего один бокал.
     Во время поцелуя в голову Рэнналфу пришла идея, замечательная, абсолютно логичная.
     - Завтра я поеду с тобой, - объявил он, оторвавшись от губ девушки.
     - Что? - Она удивленно воззрилась на него из-под полуопущенных век.
     - Я еду с тобой, - повторил он.
     - В почтовом экипаже? - нахмурилась Клер.
     - Нет, я найму отдельную карету, - сказал он. - Здесь наверняка найдется хотя бы один свободный экипаж. Мы будем путешествовать со всеми удобствами, мы...
     - Но как же твои друзья? - осведомилась Клер.
     - Они не вышлют на мои поиски вооруженные отряды, - заверил ее Рэнналф. - Они даже не знают точно, когда меня ждать. Я поеду с тобой в Йорк, я горю желанием увидеть тебя на настоящей сцене, в окружении других актеров. Кроме того, мы еще не успели надоесть друг другу, не так ли?
     Клер продолжала молча смотреть на него.
     - Нет, - наконец ответила она, - я не могу причинять тебе такие неудобства. Карета будет стоить целое состояние.
     - У меня достаточно туго набит кошелек, - отрезал мужчина.
     Клер медленно покачала головой.
     - Тебя кто-нибудь ждет? - осведомился Рэнналф. - Другой мужчина?
     - Нет.
     - Тогда кто? Кто-то, кого обидит мое намерение сопровождать тебя в поездке?
     - Нет.
     Несмотря на отрицательный ответ, Клер продолжала медленно качать головой. Тогда Рэнналф подумал еще об одной, гораздо более неприятной причине.
     - Может быть, я ошибся, и нам больше нечего сказать друг другу? - спросил он. - Еще одна ночь, и мы станем чужими людьми? Ты хочешь завтра продолжить свой путь и одиночестве?
     К его облегчению, отрицательное покачивание головой не прекратилось.
     - Я не насытился тобой, Клер, - признался он, - мне нужно больше твоего тела, больше тебя. Я мечтаю увидеть тебя на сцене. Я не собираюсь навеки оставаться рядом с тобой, подари мне всего одну неделю, позволь насладиться тобой сполна. Я понимаю, что ты независимая женщина, которая не желает быть связанной с одним мужчиной. Я мужчина, который привык к коротким романам, после которых можно без сожаления жить дальше. Но расстаться завтра слишком рано. Кроме того, не думаю, что ты мечтаешь о том, как бы поскорее подняться в карету и занять место рядом с костлявым святошей.
     Голова Клер замерла, на секунду на лице девушки появилась улыбка.
     - Скажи мне, что еще не насытилась мной, - взмолился Ральф, приблизившись к ее губам.
     - Мне нужно больше тебя.
     - Тогда решено! - Он быстро запечатлел на ее губах поцелуй. - Завтра мы уедем отсюда вместе. Я отправлюсь в Йорк и увижу, как ты играешь. Мы проведем еще несколько дней вдвоем, может быть, всю неделю, а может, и еще некоторое время. Будем вместе так долго, как захотим.
     Слегка улыбнувшись, Клер коснулась кончиками пальцев его щеки.
     - Это будет просто замечательно, - сказала она.
     Рэнналф поднес руку девушки к губам и поцеловал раскрытую ладонь. Кто бы мог подумать, когда вчера он покидал дом Эйдана, направляясь в Грандмезон, что впереди его ждет бурный роман в объятиях новой любовницы? Он проклинал дождь и слякоть, но в конце концов непогода обернулась для него настоящей благодатью.
     - Ты готова ложиться? - спросил он. Клер кивнула.
     Рэнналф чувствовал довольно ощутимую усталость. Четыре раза прошлой ночью и два сегодня днем изрядно подточили его силы, да и ее, как видно, тоже. К счастью, сегодня ночью его желание не было столь нестерпимым, и не было нужды бодрствовать всю ночь, используя каждое мгновение. Впереди их ждало столько дней и ночей, сколько им захочется.
     - Тогда пошли. - Взяв девушку за руку, Ральф повел ее в спальню. - Давай насладимся долгими медленными любовными ласками, а потом немного поспим...
     - Да... - Ее низкий хриплый голос обволакивал его предчувствием теплого чувственного наслаждения.

***

     За окном светало, хотя было еще очень рано. Экипаж должен был отправиться в половине восьмого утра от почтовой станции, как сообщил им прошлым вечером хозяин. Но мистер и миссис Бедард, как он тут же понял, поедут не на нем.
     Действительно, не на нем. Но Джудит Лоу с удовольствием воспользовалась бы такой возможностью, будь у нее выбор.
     Она не могла поехать с Ральфом. Куда им ехать?
     Приключение закончилось. Ее украденный сон лопнул, как воздушный шарик. Тупая боль сжала сердце железной хваткой. Через некоторое время она разбудит Ральфа и, стараясь не выдать своего беспокойства, попросит его пойти нанять карету. У нее не хватит смелости рассказать ему всю правду или еще раз солгать. Она слишком большая трусиха, для того чтобы твердо сказать "нет", заявить, что намерена продолжать путешествие в одиночестве в почтовом экипаже.
     Более честно и благородно будет рассказать ему правду, но Джудит точно знала, что у нее не хватит духу сказать "прощай".
     Ральф крепко проспал всю ночь, после того как они закончили заниматься любовью. В этот раз все было очень медленно, даже несколько апатично. Джудит лежала рядом с ним, уставившись в потолок, время от времени закрывая глаза, но не засыпая. Потом она переводила взгляд на окно, пытаясь разглядеть приближение рассвета и мечтая, чтобы ночь, как и ее агония, длилась вечно.
     Трудно было поверить, что еще два дня назад она была той Джудит Лоу, к которой с детства привыкла. Теперь она не знала, кто такая Джудит Лоу на самом деле.
     - Ты уже проснулась? - раздался рядом голос Ральфа, и Клер с улыбкой повернулась к нему. Она, как губка, впитывала черты его лица, чтобы навеки сохранить их в памяти. - Хорошо спала?
     - М-м-м, - протянула она.
     - Я тоже, - он потянулся, - спал как убитый. Ты определенно знаешь, как вымотать мужчину, Клер Кемпбелл. Конечно, это самый лучший и самый приятный способ;
     - Как насчет того, чтобы выехать пораньше?
     Свесив ноги с кровати, он одним прыжком встал на ноги и подошел к окну.
     - На небе ни облачка, а на земле ни единой лужицы. Нет смысла задерживаться. Как только я оденусь и побреюсь, сразу же пойду договариваться насчет кареты. Потом позавтракаем перед отъездом.
     - Звучит заманчиво, - сказала Клер.
     Ральф зашел за ширму, и через несколько секунд девушка услышала звук воды, льющейся из кувшина в корыто. Лучше бы он поспешил! Лучше бы время остановилось!
     - Ты когда-нибудь занималась сексом в карете, Клер? - крикнул Ральф, причем в голосе его слышался смех.
     - Нет, конечно. - Два дня назад такой вопрос поверг бы ее в ужас.
     - Ага, - отозвался он, - в таком случае сегодня у тебя будет шанс попробовать что-то новенькое.
     Через несколько минут он появился уже полностью одетый. На нем были сорочка, жилет, сюртук, бриджи из кожи буйволов и высокие сапоги. Влажные волосы были зачесаны назад, а щеки гладко выбриты. Подойдя к кровати, он наклонился и быстро поцеловал ее.
     - С разметавшимися по подушке волосами и обнаженными плечами, - сказал он, - ты можешь соблазнить даже самого святого из всех святых, к числу которых я, кстати, не принадлежу. Тем не менее, сначала дело, а потом развлечения. Знаешь, Клер, на сиденье кареты можно устроиться не хуже, чем... в постели. - Резко выпрямившись, он насмешливо улыбнулся девушке, развернулся и стремительно вышел из комнаты.
     В комнате воцарилась оглушительная тишина.
     Джудит была настолько потрясена, что с минуту не могла пошевелиться. Потом она резко соскочила с кровати, схватила со стула одежду и бросилась за ширму. Меньше чем через четверть часа она уже спускалась по лестнице, держа в одной руке ридикюль, в другой - тяжелый саквояж.
     Трактирщик, который в этот момент как раз вытирал стекло, заметил девушку.
     - Что случилось, милочка? - Из соседней комнаты вышла хозяйка трактира. - Он был с тобой груб? Должно быть, говорил тебе непристойности? Не обращай на это внимания. Мужчины вечно говорят не подумав. Тебе надо научиться пользоваться его хорошим настроением в своих целях. Тебе ничего не стоит этого добиться. Я вижу, как он на тебя смотрит. Ты ему очень дорога, поверь мне.
     Джудит с трудом изобразила на лице улыбку.
     - Мне надо идти, - проговорила она. Внезапно ей в голову пришла одна мысль. - Можете принести мне бумагу, ручку и чернила?
     Некоторое время супруги молча взирали на нее, потом трактирщик, который первым пришел в себя, зашел за стойку и достал для нее все необходимое.
     "Я теряю драгоценное время", - про себя думала Джудит, и сердце у нее сжималось от страха. Он может вернуться в любой момент, и тогда не избежать объяснений. Она не сможет вынести этого. Она скорее умрет, чем посмотрит ему в глаза. Джудит быстро нацарапала несколько строчек, немного подумала и, склонив голову над бумагой, приписала еще одну фразу. Подписавшись именем Клер, она промокнула бумагу и сложила лист вчетверо.
     - Сможете передать это мистеру Бедарду, когда он вернется? - попросила она супругов.
     - Я обязательно передам ему, мэм, - пообещал трактирщик, когда Джудит взялась за ручку саквояжа. - Подождите, я пошлю мальчика из конюшни помочь вам донести вещи.
     - У меня нет денег, чтобы заплатить ему, - покраснев, призналась Джудит.
     Хозяйка возмущенно прищелкнула языком.
     - Господь с тобой, милая, мы запишем это на его счет. За то, что он так напугал тебя, я бы с удовольствием огрела его сковородой по башке.
     Еще несколько драгоценных минут было потеряно, пока конюший собирался, но вот уже Джудит шла по направлению к почтовой станции, низко наклонив голову, на которой красовалась новая шляпка. Он молила Бога, чтобы не наткнуться сейчас на Ральфа.
     И все же спустя полчаса, сидя в почтовом экипаже, совсем другом, с другим кучером и незнакомыми пассажирами, Джудит прижалась лицом к стеклу в надежде увидеть его. Ее слегка мутило. С новой силой возобновилась вчерашняя головная боль, и девушка чувствовала себя ужасно подавленной. Если это не самое настоящее отчаяние, то что же тогда?

***

     Рэнналф вернулся минут через сорок, сумев договориться о найме довольно приличной кареты и двух лошадей за баснословные деньги, В течение часа карету обещали подать к трактиру. Это значит, что у них будет время позавтракать. Рэнналф снова чувствовал волчий аппетит. Оставалось только надеяться, что он не застанет Клер по-прежнему в постели: привычное желание давало о себе знать, а девушка выглядела очень маняще, когда он оставил ее полчаса назад.
     Перепрыгивая через две ступеньки, он взлетел на второй этаж и распахнул дверь в номер. Кровать была пуста. Не было Клер и за ширмой. Рэнналф заглянул в кабинет, но и там ее не оказалось. Черт побери, ей не хватило терпения его дождаться, и она спустилась завтракать одна! Но не успел Рэнналф выйти на лестничную площадку, как остановился, сраженный внезапной догадкой. Нахмурившись, он вернулся обратно в номер. Войдя в спальню, огляделся.
     Ничего. Ни одежды, ни шпилек, ни ридикюля, ни саквояжа. Руки сами собой сжались в кулаки, волна гнева окатила его с ног до головы. Глупо было притворяться, что он ничего не понял. Она ускользнула, бросила его. Без единого слова. У нее даже не хватило смелости сказать ему, что она уезжает.
     Спустившись по лестнице, он столкнулся лицом к лицу с трактирщиком и его женой. Пожилой мужчина смотрел на него с откровенным состраданием, его жена - с поджатыми губами и злым взглядом.
     - Полагаю, - сквозь зубы процедил Рэнналф, - она уехала в почтовом экипаже.
     - Испугалась, - сказал трактирщик. - Обычно для молодой жены. Многие из них так себя ведут, пока хорошенько их не объездишь.
     - Женщины тебе не лошади, - гневно перебила его жена. - Думается мне, вы наговорили ей гадостей. Надеюсь только, что не побили ее. - Глаза пожилой женщины сузились.
     - Я не трогал ее, - ответил Ральф, поразившись, что ему приходится оправдываться перед слугами.
     - В таком случае вам лучше догнать почтовый экипаж и извиниться, - посоветовала хозяйка. - Только не вздумайте ругать ее. Скажите ей, что вы раскаиваетесь в своих словах, и пообещайте вести себя уважительно всю оставшуюся жизнь.
     - Я так и поступлю, - ответил Рэнналф, чувствуя себя ужасно глупо и одновременно страшно разозлившись. Она даже не удосужилась...
     - Она оставила вам записку, - сказал трактирщик, мотнув головой в сторону барной стойки.
     Посмотрев в указанном направлении, Рэнналф увидел сложенный лист бумаги на деревянной панели. В несколько шагов преодолев отделявшее его от стойки расстояние, он взял записку и развернул ее.
     "Я не могу поехать с тобой, - начал он читать, - прости, что не набралась смелости сказать тебе это в лицо. Ты был прав: у меня кое-кто есть. С уважением, Клер".
     Слова "кое-кто есть" были трижды подчеркнуты.
     Оказывается, он занимался сексом с чужой любовницей? Рэнналф покивал головой с ироничной усмешкой на губах. С его стороны наивно было полагать, что женщина с ее внешностью и ее профессии не пользуется покровительством какого-нибудь богатого мужчины. Смяв в кулаке записку, он сунул ее в карман плаща.
     - Вам понадобится ваша лошадь, сэр, - сказал подошедший трактирщик, - чтобы догнать ее.
     К черту все, он хочет позавтракать!
     - Да, конечно, - ответил он вместо этого, - я поеду.
     - Лошадь уже оседлана, - продолжал трактирщик. - Когда молодая леди уехала, я взял на себя смелость...
     - Да-да, - поспешно ответил Рэнналф, - дайте мне счет, и я немедленно отправлюсь в дорогу.
     - Она ведь стала вашей женой всего две ночи назад, - вставила хозяйка. - Я поменяла постельное белье, сэр, как вы, наверное, заметили. Вам же не хотелось ложиться вчера на запачканные кровью простыни?
     Стоя к ней спиной, Рэнналф открыл кошелек и внимательно изучал счет. На мгновение он как будто окаменел.
     - Да, я заметил. - Он отсчитал нужную сумму и добавил внушительные чаевые. - Спасибо.
     Через несколько минут он уже удалялся от трактира верхом на лошади, по мнению хозяев, направляясь на поиски жены-беглянки. По дороге он вспоминал все известные ему ругательства.
     - Черт бы ее побрал, - наконец произнес он вслух, - эта девчонка оказалась девственницей.

***

     Когда на следующий день Джудит вышла из экипажа в деревушке Кеннон графства Лестершир, она ничуть не удивилась, обнаружив, что из Харвуд-Грейндж никого не послали ей навстречу. Ни коляски, ни двуколки, ни даже слуги не было видно. Ей сообщили, что дом находится в трех милях от деревушки и надежного места для того, чтобы оставить саквояж, не существует. Пришлось брать его с собой.
     Еле-еле Джудит дотащилась до поместья, часто останавливаясь, чтобы отдохнуть и растереть онемевшие руки. В конце пути она страшно устала, измучилась и проголодалась. С собой у девушки было совсем немного вещей, - честно говоря, ей и брать-то было особенно нечего, - но поразительно, какими тяжелыми могут порой казаться несколько платьев и ночных сорочек, пара обуви и щетки для волос. С безоблачного неба раскаленное солнце безжалостно изливало свои лучи на бедную путницу. Очень скоро Джудит почувствовала жажду, еще более мучительную, чем. голод.
     Подъездная дорожка к дому показалась Джудит бесконечной. Она извивалась под сенью вековых деревьев, чьи темные кроны, переплетаясь, создавали благодатную тень. Когда наконец показался сам дом, девушка с облегчением вздохнула. Она увидела перед собой, как и ожидала, старинный особняк. Дядюшка Эффингем был баснословно богат, поэтому тетушка и стала его женой. Так по крайней мере сказала однажды мама, когда получила от нее письмо.
     Джудит постучала, и дверь ей открыл дворецкий, окинувший ее таким взглядом, будто она была слизняком, случайно занесенным ветром на порог дома. Он провел девушку в салон через отделанный мрамором холл с высокими потолками и закрыл за ней дверь. Она прождала почти час, но никто не зашел к ней и даже не принес попить. Джудит отчаянно хотелось открыть дверь и попросить принести ей стакан воды, но она по-детски испугалась размеров дома и царящей повсюду роскоши.
     Наконец пожаловала тетушка Эффингем, высокая, худая женщина, со странного вида смоляными кудрями, выбивавшимися из-под полей шляпки. С тех пор как Джудит видела ее в последний раз, прошло восемь лет, однако тетушка почти не изменилась.
     - А, так это Джудит, верно? - произнесла она, приблизившись к девушке и поцеловав воздух возле ее щеки. - Ты, как вижу, своего не упустила. Я надеялась, что приедет Хилари: она самая младшая, а значит, ею легче управлять, но теперь вместо нее придется заниматься с тобой. Как поживает мой брат?
     - С ним все в порядке, спасибо, тетя Луиза, - вежливо ответила Джудит. - Мама шлет вам...
     - Боже мой, девочка, твои волосы! - неожиданно воскликнула тетушка. - Они такого же огненного цвета, как и раньше! Какое ужасное несчастье и какое испытание для моего брата, который всегда был образцом благочестия и респектабельности! О чем думала твоя мать, когда купила эту шляпку? - Брови пожилой женщины гневно сошлись у переносицы. - Интересно, - громогласно проговорила она, - как моя золовка осмелилась прислать тебя ко мне одетой подобным образом?
     Под плащом на Джудит было надето простое муслиновое платье со скромным воротником и завышенной по моде талией. Девушка смущенно оглядела свой наряд.
     - Это платье, - отчеканила тетушка, - просто неприличное. Ты выглядишь как шлюха.
     Джудит почувствовала, что краснеет. Целых две ночи и один день она ощущала себя красивой и желанной, но слова тетушки безжалостно вернули ее к реальности. Она была ужасно некрасивой, даже уродливой. Отец часто давал ей это понять, хотя никогда не употреблял таких жестоких слов, как тетя Эффингем. Но может быть, она действительно походила на шлюху? Наверное, именно поэтому Ральф Бедард и нашел ее желанной. Эта мысль причинила девушке острую боль.
     - Придется мне проверить всю твою одежду, - сказала между тем тетя. - Если все платья похожи на это, то я прикажу их распороть и сделать более скромными. Надеюсь, Эффингем не будет вынужден тратиться на новый гардероб для тебя. По крайней мере в этом году, потому что его финансовое положение и без того расстроено расходами на Джулиану, которой предстоят первый сезон и представление королеве. Кроме того, следует задуматься о предстоящих тратах на гардероб для невесты и подвенечное платье.
     Джулиане исполнилось восемнадцать лет. Она приходилась Джудит двоюродной сестрой, и они не виделись вот уже восемь лет.
     - Как поживает бабушка? - поинтересовалась девушка. Ее бабушка жила вместе с тетушкой Эффингем, и Джудит последний раз видела ее еще ребенком. У нее сохранились лишь смутные воспоминания о кричаще одетой и увешанной драгоценностями женщине, которая много болтала, громко смеялась по каждому поводу, обнимала своих внуков, рассказывала им сказки и слушала их лепет. Джудит обожала старушку до тех пор, пока не узнала, что мама с папой считают ее чересчур экстравагантной особой, сущим наказанием Божьим.
     - В ближайшие дни в доме ожидается множество гостей, так что ты будешь занята тем, что составишь бабушке компанию, - резко ответила тетушка. - Вряд ли тебе найдется более подходящее занятие, ведь ты никогда не выезжала и не была представлена светскому обществу, а значит, будешь чувствовать себя неловко. Ну и, конечно, ты сделаешь все возможное, чтобы доказать, как ты благодарна семье Эффингем за то, что они дали тебе приют в этом доме.
     Джудит не надо было напоминать, что она приехала в Харвуд на правах бедной родственницы, которую хозяева будут эксплуатировать. Похоже, ей предстоит играть роль компаньонки старой леди. Девушка с улыбкой подумала, что сейчас упадет в обморок, если ей не дадут воды. Но как осмелиться попросить об этом?
     - Можешь подняться наверх и засвидетельствовать ей свое почтение, - сказала тетя Эффингем. - Пока мы с Джулианой наносили визиты вежливости, она выпила в своей комнате чаю. Мы вес ждали, что ты приедешь на несколько дней раньше. Правда, мы ожидали Хилари. Не могу понять, почему твой отец так долго держал тебя дома! Неужели ему не хотелось избавиться хотя бы от одного рта?
     - Экипаж, на котором я ехала, перевернулся два дня назад, - пояснила Джудит, - а потом я не могла продолжать путешествие из-за дождя.
     - Ну что ж, могу сказать только одно: жаль, что тебя не оказалось в тот момент, когда ты больше всего была нужна.
     Прежде чем тетушка успела, сделать хоть шаг, дверь распахнулась, и на пороге появилась очень хорошенькая юная девушка. За восемь лет Джулиана превратилась из бледного и довольно неинтересного ребенка в очаровательную девушку невысокого роста, с личиком в форме сердца, большими голубыми глазами и мягкими золотистыми локонами.
     - Это которая из сестер? - спросила она, оглядев кузину с ног до головы. - А-а, ты Джудит, у которой волосы цвета морковки. Я надеялась, что дядя пришлет Хилари. Мы ждали тебя два дня назад. Мама жутко разозлилась, потому что слуга отправился в деревню встречать тебя и не возвращался целых четыре часа. Она обвинила его в том, что он пьянствовал в трактире. Мама, я хочу чаю, а ты, похоже, никогда не придешь! Пусть кто-нибудь из слуг проводит Джудит к бабушке.
     "Рада видеть тебя, Джулиана", - про себя сказала Джудит. Было совершенно ясно, что приглашать ее на чай никто не собирается.
     Кажется, ей предстоит вести именно ту жизнь, которую она себе представляла.

***

     Рэнналф останавливался в трактирах на завтрак и на ленч. Во время второй остановки его наконец-то догнал камердинер с багажом. Было уже далеко за полдень, когда он въехал в ворота Грандмезон-Парка. Миновав пустой вдовий домик, он повернул на прямую широкую подъездную аллею. Его сразу же провели в бабушкин кабинет. Старая леди поднялась на ноги и окинула взглядом внука.
     - Ну что же, - сказала она, - здравствуй, Рэнналф. Кстати, пока не забыла: тебе необходимо подстричься. Обними меня. - Старая леди раскрыла объятия.
     - Я задержался на два дня из-за ужасного ливня, - сообщил ей Рэнналф. - Пока пережидал непогоду, мои волосы во влажном воздухе выросли на четыре дюйма. Уверена, что я не переломаю тебе все кости?
     Обхватив руками тонкую талию старушки, он оторвал ее от пола, громко чмокнул в щеку и вернул на место.
     - Непослушный мальчишка, - пожурила его старая леди, оправляя платье. - Ты, наверное, умираешь от голода и жажды? Я приказала подать наверх еду и напитки через пять минут после твоего приезда.
     - Я голоден как волк, - сказал Рэнналф, - и мог бы море осушить. Хотя нет, достаточно будет чашки чая. - Потирая руки, он внимательно посмотрел на бабушку. Выглядела она, как обычно, безупречно. Тем не менее старая леди показалась ему сильно похудевшей и как будто уменьшившейся в размерах. Волосы ее, уложенные в элегантную прическу, сравнялись белизной с кружевным чепцом.
     - Как поживают твои братья и сестры? - осведомилась старушка. - Мне сообщили, что Эйдан женился на дочери угольщика.
     Рэнналф усмехнулся:
     - Даже если ты вооружишься лорнетом, дорогая бабушка, то не сможешь разглядеть ни капли угольной пыли у нее под ногтями. Она воспитанна и образованна, как настоящая леди.
     - А что Бьюкасл? - продолжала свои расспросы женщина. - Не собирается ли он вести под венец хоть чью-нибудь дочь?
     - Вулф? - переспросил Рэнналф. - Что ты, только не он. Боже, помоги той несчастной, которой он сделает предложение. Да он заморозит ее между простыней.
     - Ха! - ответила бабушка. - Это все, что тебе известно о привлекательности таких мужчин, как Вулфрик? А Фрея все еще томится по своему виконту?
     - По Равенсбергу? Киту Равенсбергу? Она двинула мне в челюсть, когда я высказал подобное предположение. А это было год назад, когда его предательство было свежо: он только-только ушел к мисс Эджворт, но не успел еще жениться. Кит и его новоиспеченная виконтесса ждут через несколько месяцев ребенка. Не знаю, как отнесется к этому Фрея: по ней же ничего нельзя сказать.
     - А как дела у Аллина? Он все такой же неотразимый?
     - Женщины по крайней мере придерживаются такого мнения.
     - А Морган? Вулфрик, по-моему, собирается вывозить ее скоро в свет?
     - На следующий год, когда ей исполнится восемнадцать, - ответил Рэнналф. - Она, правда, говорит, что не доживет до этого события.
     - Глупая девчонка, - заметила старая леди и замолчала, подождав, пока горничная внесла поднос в кабинет, сделала реверанс и удалилась.
     К вящему удовольствию Рэнналфа, на подносе оказался отнюдь не чай. Бабушка жестом показала, что не собирается ни есть, ни пить, поэтому Рэнналф взял тарелку и уселся напротив нее. Да, настал момент истины, мрачно подумал он, потому что чувствовал, что обмен любезностями закончен и леди собирается приступить к делу.
     - Эйдан поступил очень мудро, - начала старушка, - несмотря на то, что выбрал в спутницы жизни дочь угольщика. Ему, должно быть, уже тридцать, а значит, пора устраивать семейную жизнь. А тебе, Рэнналф, исполнилось двадцать восемь.
     - Я только-только оперился, бабушка, - усмехнулся он.
     - Я нашла тебе подходящую партию, - не обратив на слова внука никакого внимания, продолжала старая леди. - Конечно, ее отец всего лишь баронет, но это старинный уважаемый род, и недостатка в средствах они не испытывают. Она хороша как картинка, и ее только прошлой весной представили обществу. Эта девушка может составить твое счастье.
     - Ее только что представили обществу? - нахмурился Рэнналф. - Сколько же ей лет?
     - Восемнадцать. Самый подходящий для тебя возраст, Рэнналф. Она достаточно молода, чтобы легко подчиниться твоей воле, и, кроме того, лучшие ее годы впереди.
     - Восемнадцать лет! - удрученно воскликнул лорд. - Она же совсем ребенок! Я бы предпочел кого-нибудь близкого мне по возрасту.
     - У тебя настолько солидный возраст, - едко проговорила старушка, - что любая женщина, достигшая его, прожила по крайней мере половину своих лучших лет. Я хочу быть уверена, что моя собственность перейдет твоим потомкам, Рэнналф. У тебя много братьев, которых я горячо люблю, но я давно решила, что моим наследником станешь только ты.
     - У меня впереди много лет, чтобы отплатить тебе за расположение, бабушка, - ласково проговорил лорд. - Ты свежа, как майский цветок.
     - Несносный мальчишка, - фыркнула старая леди. - Пойми, я не вечна. Честно говоря, мне осталось гораздо меньше, чем вечность.
     Рука Рэнналфа со стаканом виски замерла в воздухе. Он обеспокоенно взглянул на бабушку.
     - Что ты такое говоришь?
     - Ничего такого, о чем стоит волноваться. Просто есть одна неприятная штучка, которая скорее всего унесет меня в могилу. Причем это случится на несколько лет раньше, чем если бы я стала дожидаться старости.
     Поставив бокал на стол, Рэнналф резко встал со стула, но леди остановила его решительным жестом.
     - Нет, - отрезала она, - я не нуждаюсь ни в сострадании, ни в теплых словах, ни в утешении. Большое спасибо, но это моя жизнь и моя смерть, и я справлюсь сама. Я только хочу видеть тебя удачно женатым, прежде чем уйду, Рэнналф. И может быть, если мне повезет и ты окажешься очень благодарным внуком, то я перед смертью смогу полюбоваться на твоего первого сына.
     - Бабушка... - Рэнналф запустил руку в волосы. Сама мысль о смерти кого-то из родственников была ему ненавистна. Последний раз это был отец, Рэнналфу тогда едва исполнилось двенадцать лет. Он зажмурился, стараясь отогнать от себя слова бабушки.
     - Тебе понравится Джулиана Эффингем, - продолжала старая леди. - Она очень красивая малышка, как раз в твоем вкусе, я полагаю. Знаю, ты приехал сюда, чтобы расстроить мои матримониальные планы в отношении тебя, как это не раз бывало в прошлом. Знаю, ты считаешь себя неготовым к браку. Но я прошу, рассмотри этот вариант, хорошо?
     Ради меня. Я хочу, чтобы ты пообещал только познакомиться, а не жениться на ней. Обещаешь?
     Рэнналф открыл глаза, посмотрел на бабушку, которая действительно сильно похудела, с тех пор как они виделись в последний раз, и вздохнул.
     - Обещаю, - ответил он, - я достану тебе луну с неба, если захочешь.
     - Вполне достаточно обещания познакомиться с леди. Эффингем и поухаживать за ней. Спасибо тебе, мой мальчик.
     - Ты тоже должна мне кое-что пообещать, - сказал Рэнналф.
     - Что?
     - Не умирать слишком скоро.
     Старая леди ласково посмотрела на внука и улыбнулась.

Глава 6

     По словам тетушки, первый выход в свет Джулианы Эффингем имел оглушительный успех. Конечно, ей не удалось достигнуть предела мечтаний всех юных леди - выйти замуж за богатого и красивого джентльмена во время первого же сезона, - но ее положение нельзя было назвать безнадежным. Вокруг девушки вился целый рой поклонников, многие из которых происходили из весьма респектабельных семей. Кроме того, ей посчастливилось подружиться с несколькими молодыми леди более высокого общественного положения, чем она сама.
     Вместе с матерью Джулиана внимательно изучила список друзей и воздыхателей, в другой список занесла тех, кого хотела бы пригласить в качестве почетных гостей на двухнедельный домашний праздник в Харвуд-Грсйндж и разослала приглашения. Почти половина из них согласились приехать, и требуемое количество человек легко было набрано, когда приглашения были досланы людям из второго, а затем и из третьего списков. Гости должны были начать собираться через четыре дня после приезда Джудит.
     Очень скоро девушка помяла, что это не было простым совпадением. Конечно, на первом месте были ее заботы, связанные с уходом за бабушкой, но скорее всего за ней было послано в дом отца для того, чтобы выгодно использовать ее руки и ноги во время суматошных дней накануне прибытия гостей.
     Все разговоры тетушки Эффингем и Джулианы вертелись вокруг вечеринки, женихов и свадебных планов. Дядюшка Джордж Эффингем вообще ни о чем не говорил, открывая рот исключительно для того, чтобы положить туда еду и питье или чтобы ответить, когда обращались напрямую к нему. Бабушка Джудит с удовольствием обсуждала самые разнообразные темы и была не прочь посмеяться над каждой мало-мальски смешной шуткой. Девушка довольно быстро поняла, что никто в этом доме, кроме нее самой, не обращает внимания на слова бабушки.
     Пожилая леди сильно располнела с тех пор, как последний раз видела внучку, стала более вялой и ленивой. Она жаловалась на целый букет заболеваний, как реальных, так и мнимых. Каждое утро она проводила в своей комнате, создавая на голове немыслимые прически, нанося на лицо толстый слой грима, обильно поливаясь духами, облачаясь в яркие платья и навешивая на себя тонны драгоценностей. Днем и вечером она перемещалась в гостиную, но из дома выходила редко, разве только для того, чтобы нанести визит друзьям и соседям. Она частенько переедала, испытывая особую слабость к пирожным с кремом и конфетам. Джудит с первого взгляда полюбила эту женщину. Бабушка продемонстрировала веселый нрав и была искренне рада видеть жучку.
     - Наконец-то ты здесь! - воскликнула она в первый же день, заключив Джудит в благоухающие фиалками объятия и позвякивая серебряными браслетами на запястьях. - Слава Богу, что приехала ты, Джудит. Я так надеялась, что отец пришлет именно тебя, но всерьез испугалась, что проклятый дождь смоет тебя с лица земли. Дай-ка я как следует тебя рассмотрю. Да-да, Луиза, можешь идти пить чай, но попроси Тилли принести наверх поднос с чаем для Джудит, если не трудно. О, моя дорогая, ты превратилась в редкостную красавицу, как я и предполагала.
     Бабушка оказалась очень требовательным человеком, хотя все эти ее улыбки, извинения, объятия и горячие изъявления благодарности заметно облегчали выполнение глупых поручений, так что прислуживание ей не слишком раздражало Джудит. Только пожилая леди поднималась наверх, ей тут же требовалось что-нибудь снизу. Стоило ей спуститься, как она требовала принести что-нибудь из комнаты. Оказавшись в пяти футах от блюда с пирожными или бонбоньерки, она просила кого-нибудь подать ей лакомство, потому что ноги у нее сегодня особенно болели. Нетрудно было попять, почему тетушка Эффингем согласилась взять к себе в дом одну из племянниц.
     Оставшись верной своему слову, тетушка Эффингем осмотрела все платья Джудит и обругала каждое по очереди. Одна из горничных, умевшая обращаться с иголкой, распорола боковые швы, так что платья стали свободно висеть на девушке, пряча соблазнительные изгибы ее тела и делая ее похожей на бесформенную толстушку. Джудит привезла с собой две шляпки. Мама настаивала, чтобы она всегда была в головном уборе, несмотря на то, что ее сестра Кассандра, которая была на год старше, до сих пор ходила по большей части с непокрытой головой. Тетушка Луиза подыскала для нее другую шляпку, которую следовало носить днем. Это был старческий чепец, который завязывался под подбородком, скрывая каждую прядку волос, так что девушка выглядела по меньшей мере лет на тридцать.
     Джудит не протестовала. Да и как она могла? Она жила в Харвуде за счет дядюшки. Бабушка возражала против таких нарядов, и, находясь в комнате старушки, Джудит, чтобы сделать ей приятное, иногда снимала чепец.
     - Это все потому, что ты очень красивая, - говорила бабушка, - а Луиза просто боится такой красоты, как твоя. Джудит только улыбалась. Она лучше знала. Большинство семейных разговоров в дни до приезда гостей были направлены на просвещение Джудит.
     Девушка скоро поняла это, несмотря на то что никто ни разу не обратился к ней лично. Некоторые из приглашенных были титулованными особами или отпрысками родовитых семей. Все они были людьми из высшего общества. Большинство из их были богаты, а те, у кого не было денег, имели достойное имя и воспитание. Многие из приглашенных джентльменов были по уши влюблены в Джулиану, и от них ждали скорого объяснения. Правда, сама Джулиана вовсе не была уверена, что остановит на ком-то из них свой выбор. Она думала, что выйдет замуж за кого-нибудь другого, если, конечно, он заслужит ее одобрение.
     - Лорд Рэнналф Бедвин приходится братом герцогу Быокаслу, мама, - рассказывала тетушка Луиза бабушке вечером второго дня. - Он третий сын в семье, но второй по линии наследования, потому что ни герцог, ни лорд Эйдан Бедвин еще не произвели на свет сына. Лорд Рэнналф может скоро унаследовать герцогский титул.
     - Я видела герцога Бьюкасла в Лондоне этой весной, - вмешалась Джулиана. - Он очень заносчивый и высокомерный, как настоящий герцог. Ты только представь себе: его брат приезжает погостить к леди Бимиш, своей бабушке и нашей соседке.
     Поскольку тетя Луиза, дядя Джордж и бабушка определенно были в курсе, что леди Бимиш живет по соседству, Джудит решила, что эта потрясающая новость была предназначена для ее ушей. Значит, леди Бимиш, бабушка герцога Бьюкасла скорее всего по материнской линии, жила неподалеку от Харвуд-Грейндж.
     - Я знаю, она с нетерпением ждет приезда лорда Рэнналфа, - сказала бабушка, оторвав от подлокотника кресла унизанную тяжелыми сверкающими кольцами руку. - Она рассказала мне об этом, когда я была у нее с визитом пару дней назад. Тебе нетрудно еще раз подать мне пирожные, Джудит, дорогая? К сожалению, они сегодня слишком маленькие. Что-то кухарка сплоховала. Тебе надо серьезно поговорить с ней, Луиза. Что это такое: три укуса - и пирожного нет?
     Джулиана перебила ее излияния.
     - И леди Бимиш очень хочет познакомить лорда Рэнналфа со мной! - воскликнула она. - Она с готовностью поддержала мамину идею, чтобы он принял участие в нашем домашнем празднике. Она также пригласила меня и наших гостей в Грандмезон на праздник в саду!
     - Ну, конечно, пригласила, дорогая моя, - сказала тетя Эффингем, раздувшись от гордости. - Лорд Рэнналф Бедвин - наследник леди Бимиш, кроме того, он обладает собственным внушительным состоянием. Естественно, она мечтает, чтобы он сделал удачную партию, а что может быть лучше, чем очаровательная юная леди благородного происхождения и с богатым приданым, живущая по соседству? Для тебя это будет в высшей степени удачный союз. Ты согласен со мной, Эффингем?
     Дядя Джордж, который был погружен в чтение книги, только хмыкнул в ответ.
     - Теперь ты понимаешь, Джулиана, - продолжала ее мать, - почему я просила тебя не поощрять ухаживаний первых двух джентльменов, которые сделали тебе предложение в Лондоне.
     - О да, - согласилась девушка, - я могла выйти замуж за мистера Бьюло, с которым ужасно скучно, или за сэра Джаспера Хейнса, которого даже нельзя назвать привлекательным. Правда, я могу не стать женой и лорда Бедвина. Посмотрим, понравится он мне или нет. Тем более он слишком старый.
     В этот момент Джудит послали наверх отнести на место бабушкины серьги с драгоценными камнями, которые начинали оттягивать ей мочки, если носить их дольше, чем час подряд, и принести вместо них серьги с рубинами в форме сердец.
     Сердца! У нее у самой на сердце тяжело, думала Джудит, взбираясь вверх по лестнице. К счастью, самая главная забота свалилась с ее плеч: месячные пришли через день после приезда в Харвуд. Но Джудит подозревала, что ничто не сможет облегчить глубокую депрессию, охватившую душу. Она не могла думать ни о нем, кроме двух дней и ночей, проведенных с Ральфом Бедардом. Она воскрешала в памяти каждое мгновение, каждое слово, каждое ощущение и прикосновение, не в силах ни на минуту расстаться с воспоминаниями. Иногда ей казалось, что лучше бы это приключение полностью стерлось из ее памяти.
     Иногда ей казалось, что сердце ее не выдержит и разобьется. Джудит, конечно, понимала, что сердце не может разбиться из-за того, что его обладатель повел себя глупо и был несчастен. Какой же она была дурой! Несмотря ни на что, Джудит продолжала цепляться за воспоминания, как утопающий за соломинку.

***

     В то утро, когда должны были съехаться гости, Тилли завивала седые волосы бабушки в привычную изысканную прическу, а Джудит готовила лекарство для того, чтобы лодыжки у пожилой леди не опухали слишком сильно. Их занятия были прерваны появлением Джулианы, которую буквально распирало от возбуждения.
     - Он приедет, бабушка, - возвестила она. - Он приехал несколько дней назад и сегодня днем нанесет нам визит. - Прижав руки к груди, девушка закружилась по комнате.
     - Это будет замечательно, - сказала бабушка. - Немного повыше слева, Тилли. А кто приезжает?
     - Лорд Рэнналф Бедвин, - нетерпеливо повторила Джулиана. - Леди Бимиш прислала записку, в которой сообщается, что она будет у нас сегодня после обеда, чтобы представить своего внука. Двадцать восемь лет - это не очень много, правда? Как ты думаешь, бабушка, он красивый? Я надеюсь, что он не совсем урод, а если даже и так, то ты сможешь забрать его себе, Джудит! - Она весело рассмеялась.
     - Думаю, раз он сын герцога, то будет выглядеть по крайней мере представительно, - заметила бабушка. - Во всяком случае, так бывало в годы моей юности, не знаю, как сейчас. Спасибо, Джудит, любовь моя. Я сегодня утром задыхаюсь, а это верный признак, что у меня распухнут лодыжки.
     - Все мы должны собраться в гостиной, одетые в наши лучшие платья, - сказала Джулиана. - О, бабушка, это сын герцога! - Наклонив голову, она поцеловала старушку и протанцевала к выходу. Уже взявшись за ручку двери, она вдруг остановилась. - Да, Джудит, я чуть не забыла. Мама просила тебя обязательно надеть тот чепец, который она тебе дала. Лучше не показывайся ей на глаза с непокрытой головой.
     - Джудит, будь добра, передай мне конфеты, - попросила бабушка, как только за Джулианой закрылась дверь. - Я не могу переносить вкус этого лекарства. Луиза совсем с ума сошла, если заставляет такую молодую девушку носить чепец. Но я думаю, она просто боится, что красота твоих волос затмит белокурые локоны Джулианы. Ей незачем беспокоиться. Эта девчонка достаточно хорошенькая, чтобы вскружить голову какому-нибудь глупцу. Что мне надеть сегодня днем, Тилли?
     Несколько часов спустя Джудит облачилась в бледно-зеленое муслиновое платье, свое любимое, хотя теперь оно висело на девушке бесформенным мешком, и завязала узкие ленты чепца под подбородком. "Боже, я похожа на чью-то тетушку, старую деву", - подумала Джудит и сделала гримасу, прежде чем решительно отвернуться от зеркала. В любом случае сегодня днем вряд ли кому-то будет до нее дело. Интересно, выйдет ли Джулиана замуж за лорда Рэнналфа Бедвина, если он окажется горбуном ростом три фута и с лицом горгульи? Джудит почему-то казалось, что сестра не устоит перед соблазном стать леди Рэнналф Бедвин, не важно, как он будет выглядеть или вести себя.

***

     В первый день после приезда в Грандмезон Рэнналф не отходил от бабушки. Они много разговаривали, гуляли по ухоженному английскому саду, причем старушка неизменно отказывалась опереться о его руку. Рэнналф рассказывал ей о последних событиях в жизни его братьев и сестер, поделился с ней своим впечатлением о Еве, леди Эйдан, своей новоиспеченной невестке, и ответил на все вопросы старой леди.
     От внимания внука не укрылось, что леди Бимиш двигалась теперь медленнее и часто выглядела усталой, хотя природные гордость и благородство заставляли ее все время держать осанку и сохранять бодрость духа, так что она ни разу не пожаловалась и не приняла его предложение передохнуть.
     Рэнналф тщательно подготовился к визиту в Харвуд-Грейндж, позволив камердинеру облачить себя в страшно узкий, но сшитый по последней моде синий сюртук с большими медными пуговицами и завязать шейный платок сложным и очень изящным узлом. Он надел облегающие панталоны из кожи буйвола и кожаные сапоги с белыми отворотами. Поскольку волосы у него отросли слишком сильно для какой-нибудь модной прически, в стиле Брута например, то он просто перевязал их сзади черной бархатной лентой. Пришлось проигнорировать разочарованное замечание камердинера, что он выглядит так, будто сошел с семейного портрета, написанного лет двести назад.
     Рэнналф собирался ухаживать за женщиной. Деваться некуда. Через несколько часов он познакомится со своей потенциальной невестой, и на сей раз Рэнналф не знал, как будет выпутываться. Он дал обещание бабушке. Она действительно была больна. Кроме того, она взяла с него обещание только познакомиться с девушкой и подумать, а не обязательно жениться на ней. Надо заметить, она старалась вести себя настолько благородно, насколько могла.
     Тем не менее Рэнналф понимал, что угодил в ловушку. Он попал в сети собственного чувства долга и любви к бабушке. Он сказал ей, что достанет луну с неба, если только она пожелает. Как выяснилось, бабушка хотела только одного: увидеть внука удачно женатым перед смертью, а еще лучше, чтобы родился наследник или хотя бы жена забеременела. Рэнналф не собирался просто смотреть на девушку и решать, подходит ли она ему. Он твердо решил поухаживать за ней и жениться еще до конца лета, если она согласится. Лорд Бедвин не колебался в своем намерении. Он не сомневался в собственной привлекательности в качестве мужа, особенно для дочери простого баронета, пусть даже с прекрасной родословной и солидным состоянием.
     В Харвуд-Грейндж они вместе с бабушкой отправились в открытой коляске. Рэнналф впервые пожалел о том, что бабушка решила обойти Эйдана наследством, потому что тот сделал блестящую карьеру в кавалерийском отряде в армии. Но он тут же отогнал от себя эти мысли. Основная проблема заключалась в том, что Рэнналф неe мог отказать бабушке: он любил ее, а она умирала.
     Подумать только: он чуть было не задержался в пути на неделю! Если бы Клер Кемпбелл не покинула его так внезапно, он был бы сейчас в Йорке вместе с ней, предаваясь любовной страсти, в то время как бабушка напрасно ждала бы его, с каждым днем приближаясь к роковой черте. Рэнналф до сих пор не мог думать о Клер без гнева, унижения и чувства вины. Как он мог не заметить...
     Лорд решительно отогнал от себя тяжелые мысли. В конце концов, Клер Кемпбелл - это мимолетный эпизод в его жизни. И поскольку их связь ни к чему бы не привела, она правильно сделала, что сбежала.
     - Вот мы и приехали, - сказала бабушка, когда коляска выехала из тени деревьев, обрамлявших широкую петляющую подъездную дорожку. - Она тебе понравится, Рэнналф, обещаю.
     Лорд поднес руку старушки к губам.
     - Уверен, все будет так, как ты говоришь, бабушка, - сказал он. - Я уже почти влюблен в эту девушку только потому, что ее мне рекомендуешь ты.
     - Глупый мальчишка! - резко оборвала его леди Бимиш.
     Через несколько минут они вступили в просторный мраморный холл, поднялись по широкой лестнице и вошли в гостиную, после того как об их прибытии доложил коренастый дворецкий с угрюмой физиономией.
     В комнате находились пять человек, но Рэнналфу не составило труда определить, ради кого, собственно, они сюда приехали. Вежливо кланяясь и обмениваясь любезностями с сэром Джорджем, леди Эффингем и миссис Лоу, матерью хозяйки дома, он с облегчением отметил про себя, что единственная из присутствовавших юная леди, которой его представили в последнюю очередь, на самом деле оказалась прехорошенькой. Это была миниатюрная - она едва ли достигала его плеча - и хрупкая, девушка, блондинка с голубыми глазами и свежим цветом лица. Когда мать представила ее джентльмену, она улыбнулась и сделала реверанс. Рэнналф поклонился и окинул ее одобрительным взглядом.
     Странно было чувствовать, что смотришь на свою будущую невесту и что свадьба не за горами.
     К черту все!
     В гостиной раздался взрыв смеха, и потекла веселая беседа, во время которой миссис Лоу представила лорда Бэдвина и его бабушку своей компаньонке, мисс Лоу, которую Рэнналф даже не заметил. Это была полная, женщина неопределенного возраста, видимо, родственница, которая кивнула головой и слегка отодвинула стул за пожилой леди, когда все расселись.
     Миссис Лоу пригласила леди Бимиш сесть на кушетку рядом с собой, чтобы, как она выразилась, спокойно поболтать по душам. Рэнналф занял место рядом с бабушкой. Эффингем намеренно уселась напротив него. Внесли нос с чаем, и визит официально начался. В основном говорила леди Эффингем, но каждый раз, когда она рассказать о каком-нибудь светском мероприятии, на котором она присутствовала в Лондоне во время сезона, девушка соглашалась, не очень охотно, но и не слишком скромничая. Она говорила быстро, низким мелодичным голосом, не переставая улыбаться.
     Не прошло и десяти минут, как Рэнналф понял, что девушка с готовностью примет его предложение руки и сердца. Так же, как и ее мать. Конечно, для них он настоящая находка. Рэнналф улыбался, обмениваясь любезностями с дамами, и буквально чувствовал, как у него на руках смыкаются кандалы. Эффингем, кажется, ни разу не поддержал разговор.
     Чайный поднос поставили на стол прямо перед Рэнналфом. Блюдо с изысканными огуречными канапе по кругу, за ним последовала тарелка с пирожными. Горничная по второму разу наполнила чашки чаем и поспешно вышла, заметив кивок леди Эффингем. Но, похоже, миссис Лоу не наелась. Шелковое платье зашуршало на ее полной фигуре, и бриллианты на ожерелье, серьгах, кольцах и летах заиграли на солнце, когда она полуобернулась к сидящей сзади нее женщине.
     - Джудит, любовь моя, - проворковала она, - будь добра, принеси мне пирожные. Сегодня они особенно удались.
     Ее бесцветная и бесформенная компаньонка поднялась со стула и прошла за кушеткой, на которой сидел Рэнналф, чтобы взять блюдо с пирожными. Внимание лорда было отвлечено списком гостей, который миссис Эффингем вслух зачитывала ему.
     - Дорогая, если нетрудно, передай блюдо по кругу, - попросила пожилая леди, когда компаньонка начала пробираться за кушеткой на место. - Леди Бимиш не взяла пирожное в прошлый раз. Не забывай, Сара, тебя ждет изнурительная дорога домой.
     - Кроме того, мы ожидаем еще и моего пасынка, - говорила тем временем леди Эффингем, - хотя сказать что-либо определенное в отношении Хорэса невозможно. Он очаровательный молодой человек и желанный гость на летних праздниках во всех благородных домах.
     - Нет, спасибо, мисс Лоу, - мягко проговорила бабушка, отмахиваясь от блюда с пирожными. - Я уже достаточно съела.
     Рэнналф поднял руку, собираясь жестом отказаться от предложенного ему лакомства, когда женщина остановилась перед ним и наклонила голову, так что край чепца полностью скрыл от него ее лицо. Впрочем, Рэнналфу и не было особенно интересно, что скрывается под чепцом. Он так и не понял, что в тот момент заставило его присмотреться. Она была одной из тех женщин-невидимок, которые неизменно присутствуют в домах богатых людей. Посторонние их попросту не замечают.
     Тем не менее, лорд все же замер на минуту, так что она слегка приподняла голову. Этого было достаточно, чтобы их взгляды встретились. Женщина тут же опустила глаза и прошла мимо Рэнналфа.
     Зеленые глаза. Нос с едва заметными веснушками.
     Лоу. Мисс Лоу. Джудит. Джудит Лоу.
     На какой-то момент он совершенно растерялся.
     Клер Кемпбелл.
     - Э-э, прошу прощения, - обратился он к леди Эффингем. - Нет-нет, я не имею чести быть лично знакомым с ним, мэм. Хорзс Эффингем... Нет, я с ним незнаком, но возможно, я знаю его в лицо.
     Джудит поставила блюдо на стол, снова прошла за его спиной - на сей раз Рэнналф физически почувствовал ее движение - и села на свое место, предварительно подвинув стул еще дальше за кресло пожилой леди.
     Рэнналф не осмеливался даже взглянуть в ее сторону, хотя был полностью уверен, что не ошибся. Не то чтобы он повсюду искал зеленые глаза и покрытый веснушками нос. Совсем нет. Ему не хотелось снова встречаться с этой женщиной, и, конечно, он не ожидал увидеть ее здесь. Кроме того, Рэнналф был полностью уверен, что она в Йорке.
     Тем не менее, чувства его не обманывали - перед ним была Клер Кемпбелл или... нет, получается, не существовало никакой актрисы с таким именем? Неужели даже это оказалось продуманной ложью? Ее звали Джудит Лоу, и она приходилась родственницей семейству Эффингем, бедной родственницей, как видно. Вот почему она путешествовала почтовой карете и у нее в кошельке не было денег. Она позволила себе немного поразвлечься с мужчиной, когда представилась такая возможность. Она бездумно пожертвовала своей добродетелью и невинностью, не подумав о возможных последствиях.
     Последствия...
     Рэнналф не мог потом вспомнить, что у него спрашивали и что он отвечал в течение следующих пяти минут, по прошествии которых его бабушка поднялась, чтобы уходить. Он тоже поднялся с места, сказал приличествующие случаю лова и еще через пять минут уже сидел в коляске, предварительно подав руку бабушке и устроив ее на сиденье. Откинувшись на спинку сиденья, лорд па мгновение закрыл глаза.
     - Ну что? - спросила бабушка, как только коляска двинулась с места.
     - Ну, она действительно очень хороша, даже красивее, чем ты ее описывала.
     - И кроме того, она отлично воспитана, - заметила леди Бимиш. - Если она и сделала несколько промахов, то это легко объясняется молодостью и неопытностью. Супружество, материнство и хороший, терпеливый муж помогут ей отшлифовать свое умение вести себя, Она будет тебе замечательной женой, Ральф. Может быть, не самой лучшей, но, я уверена, даже Быокасл не будет возражать.
     - Знаешь, бабушка, - возразил Рэнналф, - я никогда не думал, что жену мне будет выбирать Вулфрик.
     Старая леди усмехнулась:
     - Готова побиться об заклад, его чуть удар не хватил, когда он узнал, что Эйдан женился на дочери угольщика.
     - После такого потрясения, - заметил Рэнналф, - он, конечно, одобрит кандидатуру мисс Эффингем.
     - Значит, ты всерьез собираешься за ней поухаживать? - спросила бабушка, дотронувшись до рукава его сюртука. Рэнналф заметил, какая тонкая и бледная кожа обтягивала пальцы старушки, и ласково накрыл ее руку своей.
     - Я же обещал завтра приехать на ужин, когда соберутся все гости, помнишь? - напомнил он.
     - Твоя правда, - кивнула леди Бимиш. - Я, честно говоря, думала, что уговорить тебя будет труднее. Обещаю, не пожалеешь. Ты же знаешь, мужчины семейства Бедвин всегда с неохотой шли к алтарю, но каждый раз такие браки превращались в союз по любви. Твоя бедная мать так и не сумела выздороветь после рождения Морган и умерла гораздо раньше срока, но она была очень, очень счастлива с твоим отцом, Рэнналф, и он тяжело переживал ее смерть.
     - Я знаю, бабушка.
     Но все мысли лорда Бедвина вертелись вокруг Джудит Лоу, мнимой Клер Кемпбелл. Как, черт возьми, им удастся избегать друг друга в течение следующих недель? Теперь, правда, стало ясно, почему она сбежала. Он хотел поехать с ней, чтобы увидеть ее па сцене, не догадываясь, что все то, что между ними произошло, было не больше чем театральным представлением.
     Гнев Рэнналфа отнюдь не убавился. Эта женщина обманула его. Никогда в жизни он не мечтал о том, чтобы соблазнить девушку из благородной семьи, но сейчас чувствовал себя именно так - как совратитель невинных. Проклятый похотливый мерзавец.
     Да уж, в его жизни определенно началась черная полоса, тех пор как в Лондоне он получил письмо от бабушки.

***

     - Он такой большой, мама! - воскликнула Джулиана, прижав руки к груди, что сильно напоминало состояние экстаза.
     Дядя Джордж отправился вниз проводить леди Бимиш, лорда Рэнналфа Бедвина и до сих пор не вернулся.
     - Да, но у него хорошая мужская фигура, - возразила леди Эффингем.
     - Он ведь совсем не красавец, правда? - сказала Джулиана. - У него очень большой нос.
     - Но при этом голубые глаза и красивые зубы, - парировала ее мать. - У всех представителей семейства Бедвин такой нос, моя дорогая Джулиана. Такой нос принято называть аристократическим. Это своего рода символ принадлежности к высокому роду.
     - А волосы! - не унималась Джулиана. - Они же длинные, мама. Он завязал их сзади лентой.
     - Должна признаться, это немного странно, - согласилась леди. Эффингем, - но волосы всегда можно постричь, особенно если об этом просит любимая женщина. Во всяком случае, он не лысый.
     Они с Джулианой весело рассмеялись.
     - В дни моей молодости, Джулиана, - вмешалась бабушка, - длинные волосы у мужчины считались признаком притягательности, хотя многие из них брили головы и носили парики. Твой дедушка, правда, составлял исключение. Мне кажется, длинные волосы выглядят чрезвычайно привлекательно.
     - Ну-ну! - хмыкнула Джулиана. - А что ты думаешь по поводу лорда Рэнналфа Бедвина, Джудит? Как ты считаешь, он красивый? Стоит ли мне не принять его ухаживания?
     У Джудит было полчаса для того, чтобы собраться с мысами. Когда лорд вошел в комнату, ей в первый момент показалось, что она теряет сознание. Этого не может быть, так просто не бывает, подумала она в ту секунду. Должно быть, глаза ее обманывают. Но отрицать очевидное было невозможно: Ральф Бедард и лорд Рэнналф Бедвин - одно лицо. У бедной девушки кровь отлила от сердца, все мысли улетучились, в ушах звенело, а перед глазами все расплывалось. Ральф - Рэнналф. Бедард - Бедвин. Звучит вроде бы похоже, но все же не настолько, чтобы опасаться притязаний требовательной и амбициозной актриски, если она вдруг узнает его настоящее имя. Джудит никогда в жизни не заметила бы сходства, если бы не встретилась с этим человеком лицом к лицу. Ни в коем случае нельзя было падать в обморок, это могло привлечь внимание, но Джудит с трудом держалась на ногах.
     - Красивый? - переспросила она. - Нет, мне так не кажется, Джулиана, но тетя Луиза права: он выглядит весьма солидно.
     Джулиана со смехом вскочила со стула и сделала пируэт по комнате, как утром в спальне у бабушки.
     - Он был ко мне очень внимателен, не так ли? - продолжала она. - Он прислушивался к каждому моему слову, не смотрел на меня сверху вниз и не напускал на себя скучающий вид, как делают многие джентльмены, когда говорит кто-то другой. Мне стоит принять его ухаживания, мама? Как ты думаешь, бабушка? Ты бы хотела оказаться на моем месте, Джудит?
     - Прежде всего ему придется попросить твоей руки у отца, - заметила тетушка Эффингем, поднимаясь со стула, - но совершенно очевидно, что он очарован тобой, дорогая. Кроме того, леди Бимиш целиком и полностью одобряет этот союз. Она имеет огромное влияние на внука. Думаю, мы вполне можем надеяться на успех.
     - Джудит, любовь моя, - сказала бабушка, - ты не поможешь мне подняться с кресла? Не знаю, почему я в последнее время так обленилась. Нам придется снова пригласить врача, Луиза. Он должен прописать мне еще лекарства. Сейчас поднимемся наверх, и ты, Джудит, позовешь ко мне Тилли. Я хочу прилечь на часок.
     - А, так ты будешь свободна, Джудит? - подхватила тетушка Эффингем. - Зайди ко мне в библиотеку через несколько минут, Нужно подписать гостевые карточки для завтрашнего ужина и выполнить еще множество мелких дел. Нечего тебе бездельничать. Уверена, отец не раз говорил тебе, что ленивые люди попадают во власть дьявола.
     - Я спущусь вниз, как только бабушка устроится, - пообещала Джудит.
     - Джулиана, дорогая, - сказала леди Эффингем, - тебе надо пойти отдохнуть. Не перетруждайся, потому что завтра ты должна предстать перед лордом Бедвином во всем блеске своей красоты.
     У Джудит голова шла кругом. Он лорд Рэнналф Бедвин, и он приехал в этот дом, чтобы ухаживать за ее кузиной, а потом жениться на ней. Так, во всяком случае, считали Джулиана и се мать. Они будут видеться каждый день в течение последующих двух недель, Она будет видеть их вдвоем...
     Он догадался? Узнал ли он ее? Почему, ну почему она подняла голову, когда он хотел сделать жест, чтобы отказаться от пирожного, но вдруг остановился? Надо было догадаться, что он не будет сладкое, и пройти мимо. Их взгляды встретились. Джудит опустила голову, прежде чем успела заметить в его глазах удивление, но она почувствовала, что он обратил на нее внимание.
     Она не могла вынести этого унижения: Рэнналф увидел ее в этом доме. Даже если он не узнал ее сегодня днем, это обязательно случится впоследствии. Ей не удастся все время прятаться. Она слышала, как бабушка пригласила леди Бимиш завтра на обед, как раз когда в Харвуд-Грейндж будут съезжаться гости. Неужели и ей, Джудит, придется присутствовать? Придет ли он?
     Несколько дней назад она думала, что хуже быть не может. Она ошибалась. Джудит страдала от невыносимой боли. Сон и явь не смогут соединиться. Тогда почему этот сон - самый прекрасный сон в ее жизни - ворвался в ее обыденную жизнь?
     - Я возьму тебя под руку, Джудит, если ты не против, - сказала бабушка, тяжело опираясь на руку внучки. ? Ты заметила, что Луиза забыла представить тебя леди Бимищ и лорду Рэнналфу? Не скрою, я видела, как ты униженно опустила голову, и возмутилась за тебя. Несмотря ни на что, ты - племянница Луизы и двоюродная сестра Джулианы. Но так всегда поступают люди, которые вознамерилась во что бы то ни стало подняться вверх по социальной лестнице: они не обращают внимания на тех, кто ниже их по статусу, особенно на родственников. Они боятся, что их из-за этого тоже будут считать неродовитыми. Луиза всегда была такой. Ты, наверное, похудела, с тех пор как приехала сюда, дорогая? Платье висит на тебе, скрывая достоинства твоей прелестной фигурки. Надо попросить Тилли немного ушить платье, а я буду следить за тем, чтобы ты хорошо ела. Посмотри, у меня после чая отекли ноги. Может быть, ты приготовила не очень сильное лекарство?
     - У вас был трудный день, бабушка, - ласково проговорила Джудит. - Вы почувствуете себя гораздо лучше, если немного полежите, подложив под ноги подушку.
     "Я не смогу пережить случившееся, - подумала Джудит. - Я просто не смогу этого вынести".

Глава 7

     На следующий день миссис Лоу отправилась в Грандмезон-Парк в закрытой карете с плотно занавешенными окнами, несмотря на то что погода выдалась солнечная и теплая. Внезапный порыв ветра может спровоцировать хроническую простуду, пояснила миссис Лоу Джудит, которая сидела рядом, уверенная, что обе они рискуют расплавиться от жары. Несмотря на духоту, бабушка была в хорошем настроении и всю дорогу весело болтала. По словам старушки, леди Бимиш была ее ближайшей подругой, с тех пор как переехала в Харвуд-Грейндж два года назад. Пожилая леди любила иногда ускользнуть из дома, когда пребывала в дурном настроении. Утром у Джудит не было ни одной свободной минутки: она бегала из кухни в гостиную и обратно, наведалась в конюшню и каретный сарай, потому что тетушка Эффингем желала удостовериться, что, готовясь к приезду гостей, ничего не пропустила. В это время Джулиана была занята тем, что возбужденно кружила по комнатам, выделывая пируэты, то и дело кидаясь к окну посмотреть, не приехал ли кто-то из гостей раньше срока, или поднимаясь к себе в комнату поменять туфли, сумочку или ленты. В конце концов, леди Эффингем предупредила дочь, что та скоро окончательно вымотается.
     Надежда Джудит, что ей не придется сопровождать бабушку во время дневного визита, развеялась как дым, когда тетя взглянула на нее утром, с неудовлетворением отметив странно разрумянившиеся щеки, неестественно блестящие глаза и выбившийся из-под чепца локон. Джулиана выбрала именно этот момент, чтобы поговорить с матерью.
     - Мама, ведь правда, что Маргарет Стеббинз не красивее меня? - спросила она, внезапно забеспокоившись. - Или Лилиан Уоррен, или Беатрис Хардинг? Я знаю, что Ханна Уоррен и Тереза Кук совсем не хорошенькие, хотя и милые девушки, и я очень их люблю. Но на празднике самой красивой буду я, правда?
     Тетушка Эффингем поспешила обнять дочку и заверить ее, что она будет в десять раз красивее всех молодых девушек, приглашенных на праздник. Но в то же время ее пронзительный взгляд не отрывался от Джудит и непослушного рыжего локона, который племянница безуспешно пыталась заправить под чепец.
     - Тебе нет необходимости присутствовать при встрече гостей сегодня днем, Джудит, - сказала она. - Тебе нечего будет делать, и ты будешь только путаться у всех под ногами. Тебе лучше поехать вместе с мамой в Грандмезон, а дома вместо тебя останется Тилли, которая будет мне гораздо полезнее.
     - Да, конечно, тетя Луиза, - ответила Джудит, у которой упало сердце. Джулиана тем временем с любопытством посмотрела на кузину.
     - Бедная Джудит, - протянула она, - у тебя никогда не было первого сезона, хотя ты на несколько лет старше меня. Как это неловко и огорчительно не иметь возможности легко и свободно вращаться в светском обществе. Мама говорит, что твой случай не так уж безнадежен, если отец удачно женится. Тебе ужасно повезло, что тебя пригласили жить в этот дом, ты сможешь хотя бы посмотреть на людей из высшего сословия.
     Джудит промолчала. Ей даже не дали шанса высказать свое возмущение по поводу слов Джулианы в адрес ее матери, потому что та тут же отвернулась к тете Луизе и спросила ее мнение о своем платье. Девушка явно очень переживала.
     Сейчас Джудит ехала в карете, сидя рядом с бабушкой и обмахивая ее веером. Джентльмены редко удостаивали пожилых леди своим обществом, и скорее всего лорда Рэнналфа Бедвина не будет дома сегодня днем.
     Она обманулась в своем предположении.
     Когда они вышли из кареты и оказались в холле особняка Грандмезон, их проводили в просторную гостиную с высокими потолками, располагавшуюся на первом этаже. Стены цвета слоновой кости с позолоченной отделкой отражали льющийся в окна свет, демонстрируя элегантную роскошь дома. Пейзажи в позолоченных рамах выгодно подчеркивали красоту убранства. Высокие стеклянные двери были открыты настежь, так что гостиная была наполнена пением птиц и ароматами цветов. Джудит наверняка с первого взгляда влюбилась бы в эту комнату, если бы не ощущала так остро присутствие в ней двух человек вместо одного.
     При их появлении леди Бимиш поднялась с кресла, стоявшего рядом с пустым камином. Лорд Рэнналф Бедвин уже стоял за ее спиной. Джудит, наклонив голову, прошествовала по комнате, спрятавшись за спиной у бабушки. Как бы ей хотелось оказаться подальше от этого места! Она чувствовала себя невероятно унизительно и самой себе казалась еще-большей дурнушкой, одетая в полосатое платье из хлопка, изуродованное по заказу тетушки, ужасный платок и старую шляпу с огромными полями, которую тетя отдала ей, потому что сама давно перестала носить этот кошмар.
     - Гертруда, дорогая моя! - воскликнула леди Бимиш, целуя гостью в щеку. - Как ты поживаешь? Вижу, ты привезла с собой мисс Лоу. Мне очень приятно. Это одна из дочерей твоего сына, о которой ты мне рассказывала?
     - Да, это Джудит, - подтвердила бабушка, широко улыбаясь. - Это вторая дочь в семье и моя любимая внучка. Я очень надеялась, что Джереми пришлет именно ее, а не кого-то из ее сестер.
     Джудит бросила на бабушку удивленный взгляд. Старушка не настолько хорошо знала своих внучек, чтобы кого-то из них выделять.
     - Как поживаете, мисс Лоу? - ласково проговорила леди Бимиш. - Присаживайтесь, пожалуйста.
     Тем временем лорд Рэнналф отвесил поклон бабушке, а затем и Джудит, прошептав при этом ее имя. Она сделала реверанс, не поднимая головы, и уселась на ближайший стул. Но, сняв перчатки, она вдруг поняла, как глупо ведет себя, потому что невозможно дольше скрывать от него правду, если, конечно, он до сих пор ничего не понял. Джудит подняла голову и взглянула на лорда.
     Рэнналф, прищурившись, смотрел на нее. Джудит слегка приподняла подбородок, чувствуя, как щеки заливает предательская волна смущения.
     Следующие несколько минут были заняты светской беседой. Леди Бимиш справилась о здоровье членов семьи Джудит, а бабушка, в свою очередь, спросила, как поживают родственники лорда Рэнналфа Бедвина. Не обошли вниманием и намеченный на сегодня приезд гостей в Харвуд-Грейндж, а также тот факт, что лорд Рэнналф собирался приехать на ужин. А потом леди Бимиш заговорила более решительно.
     - Мы с Гертрудой старые подруги, Рэнналф, - сказала она, - и больше всего на свете любим посидеть часок-другой и поболтать о делах, которые никого, кроме нас, не интересуют. Почему бы тебе не пригласить мисс Лоу на прогулку по нашему саду? Потом, может быть, ей захочется спокойно посидеть в розарии, пока ты займешься своими делами.
     Джудит вцепилась ладонями в колени.
     - Можно сказать, мы уже наполовину в саду, мисс Лоу, - проговорил лорд Рэнналф, сделав несколько шагов по направлению к девушке и отвесив ей легкий полупоклон, одновременно указывая рукой в сторону стеклянных дверей. - Может быть, пройдемся?
     - С удовольствием, лорд Рэнналф, - вмешалась бабушка, увидев, как неохотно Джудит поднимается па ноги. - И пожалуйста, закройте двери, когда выйдете в сад, если, конечно, ты не возражаешь, Сара. У меня такое чувство, что я простудилась. Джудит пришлось обмахивать мне лицо веером всю дорогу.
     Девушка проигнорировала предложенную ей руку. Она поспешно прошла через стеклянные двери на мощеную террасу и оказалась на тропинке, проходящей через центр регулярного парка. Остановившись, девушка услышала за спиной звук закрывающихся дверей. Куда она захотела убежать? И почему? Одно Джудит знала наверняка: никогда еще она не чувствовала себя такой потерянной.
     - Ну, мисс Джудит Лоу, - раздался сзади нее мягкий голос, и Джудит остро ощутила присутствие Рэнналфа, Голос его источал яд.
     Обхватив себя руками, Джудит повернулась и отважно взглянула ему в глаза, Пугающе близкие и пугающе знакомые.
     - Ну, лорд Рэнналф Бедвин, - ответила она.
     - Рад знакомству. - Он встретил ее взгляд знакомым насмешливым выражением глаз. Одной рукой он указал на тропинку. - Давайте прогуляемся. Сейчас нас хорошо видно из гостиной.
     Регулярный английский парк, по наблюдениям Джудит, был разбит с геометрической точностью: проложенные по идеальной прямой тропинки сходились, как спицы в колесе, к фонтану, расположенному в центре и представлявшему собой мраморную статую купидона посредине мраморного же бассейна. Струя воды вырывалась из наконечника стрелы, прикрепленной к луку, и, описав в воздухе дугу над головой купидона, низвергалась обратно в бассейн. Низкие, аккуратно подстриженные кусты обрамляли дорожки, между ними были разбиты клумбы, радовавшие глаз разнообразием цветов.
     - Вы обманули меня, - сказал лорд Рэнналф, как только они отошли на порядочное расстояние от дома.
     - А вы обманули меня.
     Джудит крепче сцепила руки за спиной. Лучше бы он никогда не узнал правду. Ну почему это должно было случиться? Из всех многочисленных поместий в Англии они оказались в двух домах, расположенных не более чем в пяти милях один от другого. И кроме того, он собирался присутствовать па всех мероприятиях летнего праздника в Харвуд-Грейндж.
     Неужели он действительно собирается жениться на Джулиане? Неужели он запланировал это еще до того, как отправился в путь?
     - Интересно мне знать, - начал Рэнналф, причем голос его прозвучал на удивление приятно, - что скажут ваши дядя, тетя и бабушка, узнав, что вы актриса и куртизанка?
     Он что, угрожает? А может, просто боится, что она его выдаст?
     - А мне интересно, - в тон ему отозвалась Джудит, - что они скажут, когда узнают, что человек, за которого они собираются выдать Джулиану, не прочь завести кратковременную интрижку в дороге.
     - Мисс Лоу, своими словами вы демонстрируете ваше полное незнание жизни, - парировал Рэнналф. - Чета Эффингем, безусловно, отдает себе отчет в том, что у джентльменов есть определенные, скажем так, интересы. И при любой возможности как до, так и после свадьбы джентльмены от кратковременных интрижек не отказываются. Вы почетная гостья в доме вашего дядюшки?
     - Да, меня пригласили пожить в Харвуд-Грейидж.
     - Почему же в таком случае вы не присутствуете при встрече гостей сегодня днем?
     - Бабушка нуждалась в моем обществе.
     - Вы лжете, мисс Лоу, - возразил лорд Рэнналф. - Если честно, вы лжете постоянно. Вы бедная родственница, и вас пригласили в Харвуд в качестве бесплатной служанки, в первую очередь для того, чтобы избавить тетушку от необходимости выполнять капризы вашей бабушки, если я не ошибаюсь, Я так понимаю, вашему отцу не удалось сделать столь же блестящую партию, как вашей тете.
     Они подошли к фонтану и остановились. Джудит почувствовала брызги воды у себя на щеках.
     - Моя мать, - отчеканила она, - происходила из благородной семьи. И мой отец, несмотря на то, что священник, - человек со средствами.
     - Со средствами, - повторил Рэнналф с насмешкой в голосе, - но без состояния? И эти средства истощились до такой степени, что он вынужден был отправить одну из дочерей жить к более богатым родственникам?
     Джудит обошла фонтан и направилась по другой тропинке. Лорд снова оказался рядом.
     - Ваши вопросы становятся навязчивыми, - заметила Джудит, - мои дела вас не касаются, так же, как и дела моего отца.
     - Вы дочь джентльмена, - мягко сказал он.
     - Конечно.
     - И еще вы очень злитесь.
     Неужели? Почему? Потому ли, что было унизительно сознавать, что этот мужчина видит ее и знает, кто она на самом деле? Потому ли, что ее украденный сон, который поддерживал бы ее весь остаток жизни, был так грубо поруган? Потому ли, что лорд Рэнналф Бедвин остался при таких же обстоятельствах спокоен и непоколебим? Потому что он смеялся над ней и над ее семьей? Потому что Джулиана была молода, хороша собой и богата? Потому что Брануэлл растратил отцовское небольшое, но бережно накопленное состояние? Потому что жизнь была несправедлива к Джудит? А кто сказал, что она должна быть справедлива?
     - И очень боитесь, - помолчав, добавил лорд. - У вас даже не хватило духу, глядя мне в глаза, рассказать сказочку про вашего якобы возлюбленного. У вас не хватило смелости даже попрощаться со мной.
     - Да, - призналась она, - не хватило.
     - И поэтому, - продолжил ее мысль Рэнналф, - вы выставили меня полным дураком. Меня обругала жена трактирщика за то, что я грубо обошелся с вами, и мне посоветовали пуститься в погоню, чтобы принести свои извинения.
     - Мне очень жаль, - сконфуженно проговорила Джудит.
     - Неужели? - Он посмотрел на нее сверху вниз, и девушка вдруг поняла, что они снова остановились. - Я бы взял тебя, даже если бы ты сказала мне правду. Ты это понимаешь? Я бы сделал тебя своей любовницей. Я бы взял тебя с собой, стал бы заботиться о тебе.
     Джудит пришла в страшный гнев, причем по совершенно понятной причине. Почему самый сладкий сон в ее жизни так бесславно и болезненно завершился? Джудит почти ненавидела этого мужчину, презирала и ненавидела его за то, что он открыл ей глаза на всю неприглядность того, что произошло между ними.
     - Дайте-ка подумать... - Девушка с задумчивым видом постучала пальчиком по губам. - Думаю, вам на все про все хватило бы нескольких дней, недели - самое большее. Мы были бы вместе, пока не устали бы друг от друга, что означает: пока вы не устали бы от меня. Я права? Нет, спасибо, лорд Рэнналф. Я получила удовольствие, которое не входило в наше соглашение. Если хотите, это был способ скрасить те несколько скучных дней, которые нам пришлось провести на постоялом дворе. За это время вы мне успели порядком надоесть. Понимаю, с моей сторона жестоко произносить подобные слова, тем более что вы ясно выразились, что с удовольствием провели бы в моей компании еще несколько дней или даже неделю. Поэтому-то я и ускользнула, пока вы ходили по делам. Простите меня.
     Некоторое время лорд молча смотрел на свою спутницу, сохраняя непроницаемое выражение лица.
     - Если вы проведете меня в розарий, я с удовольствием посижу там, пока бабушка не пришлет за мной, - нарушила тишину Джудит.
     Проигнорировав ее замечание, Рэнналф заговорил довольно резким тоном:
     - Вы не беременны? Это уже известно?
     Если бы черная бездна смилостивилась и разверзлась под ногами Джудит, она с удовольствием провалилась бы в нее.
     - Нет! - воскликнула она, зардевшись, - Конечно, нет.
     - Конечно? - Характерно изогнутые брови придавали ему вид насмешливый, высокомерный и аристократический. - Дети имеют обыкновение рождаться в результате того, что было между нами, мисс Лоу. Вы знали об этом?
     - Конечно, знала!
     Вряд ли бывают случаи, когда человек чувствует себя более сконфуженно, подумала Джудит.
     - Надеюсь, вы не думаете, что я бы позволила... Он жестом остановил ее.
     - Пожалуйста, мисс Лоу, - со скучающим видом произнес он, - войдите в роль. Это точно такая же роль, как леди Макбет или Порции, которые вы исполняли. Еще раз спрашиваю: вы уверены?
     - Да, - Джудит с трудом могла шевелить губами, - я полностью уверена в этом. Где находится розарий?
     - Почему вы так нелепо одеты? - неожиданно спросил лорд Рэнналф.
     Поджав губы, девушка обратила на него недовольный взгляд.
     - Настоящие джентльмены таких вопросов не задают.
     - Вы не были так одеты, когда ехали в Харвуд-Грейндж, - заметил он, - хотя я не устаю винить себя за то, что не разглядел в вас провинциальную девчушку, строящую из себя актрису и куртизанку. Надо заметить, вам это прекрасно удавалось. Но откуда вы взяли эту ужасную шляпу и совершенно не подходящее к вашей фигуре платье?
     - Вы оскорбляете меня своими вопросами, - отрезала Джудит.
     Вместо ответа на лице лорда Рэнналфа заиграла насмешливая полуулыбка - этот порочный человек явно издевался.
     - Я подозреваю, - наконец заговорил он, - нет, я почти уверен, что, стоило вашей тетушке взглянуть па нас, как она с прискорбием обнаружила, что вы намного превосходите красотой ее дочь, и решила во что бы то ни стало изуродовать вас. Я прав?
     Конечно, он не прав. Разве он ослеп? Тетя Луиза всего лишь хотела скрыть самые безобразные черты во внешности племянницы. Просто она действовала более решительно, чем ore д.
     - Неужели и ваши волосы были лишь частью маскарада? - Уголок его рта дернулся и пополз вверх, что должно было означать насмешку. - Вы, случайно, не лысая под шляпкой, мисс Лоу?
     - Вы становитесь навязчивы и беспардонны, лорд Рэнналф, - процедила Джудит. - Будьте так добры показать мне дорогу в розарий, или я попрошу садовника сделать это за вас.
     С минуту лорд Бедвин молча смотрел на девушку, ноздри его подрагивали от сдерживаемого гнева, а потом он прищелкнул языком, отвел глаза и пошел в обратном направлении по тропинке, ведшей к фонтану. Там он свернул на примыкающую дорожку, в конце которой виднелась увитая розами решетка. Это, видимо, и был розарий.
     Внутри было потрясающе красиво. Вернее, это при других обстоятельствах Джудит смогла бы по достоинству оценить великолепие этого местечка: сейчас же она лишь бегло осмотрелась вокруг. С трех сторон защищенный от ветра высокими декоративными решетками, розарий четырьмя террасами спускался к бурлившему внизу потоку. Розы были повсюду, всех цветов и оттенков, всех форм и сортов. Воздух был пропитан их тяжелым ароматом.
     Джудит уселась на резную железную скамейку на верхнем ярусе и сложила руки на коленях.
     - Вам не обязательно оставаться со мной, - сказала она. - Я с удовольствием посижу одна.
     Лорд Рэнналф Бедвин застыл рядом, сохраняя молчание. Джудит не подняла головы, чтобы узнать, смотрит он на нее или просто наслаждается пейзажем, но ей было видно, как он ритмично постукивает по земле носком сапога. Джудит хотела, чтобы он ушел. Она не могла выносить его близости. Она не могла смириться с реальностью и признать, что ее украденный сон навеки разрушен.
     Он ушел, не проронив ни слова, дав Джудит почувствовать себя брошенной.

***

     Рэнналф поднялся к себе в комнату и принялся мерить помещение шагами. Она оказалась дочерью джентльмена.
     Пошло все к черту! Нечего было отправлять ее в дорогу одну, без горничной, которая могла бы обеспечить девушке относительную безопасность. Ее отца убить мало за такую оплошность! Нечего ей было соглашаться ехать с ним в деревню. Нечего было флиртовать с ним и позволять украдкой срывать поцелуи.
     Ей следовало бы выучить правила светского поведения, так же, как и ему.
     Он знал эти правила с детства.
     Опершись обеими руками о подоконник, Рэнналф сделал глубокий вдох, на секунду задержал дыхание и медленно выдохнул. Он посмотрел на расстилавшийся внизу сад. Садовник направлялся по дорожке к дому. Это значит, что стакан лимонада, который он приказал отнести ей, был благополучно доставлен.
     Она не должна была соглашаться на его безумное предложение поселиться в уединенном местечке возле ярмарочной площади и уж тем более не должна была соглашаться жить с ним в одной комнате, или ужинать в его компании, или распалять его страсть потрясающей актерской игрой. Где, черт возьми, она научилась так играть? Или, подобно Сирене, носить волосы свободно распущенными по плечам.
     Какого черта она легла с ним в постель?!
     Она должна была знать правила. Он знал их с детства.
     Рэнналф с силой ударил кулаком по подоконнику и тихо выругался сквозь зубы.
     Черт возьми, ему прекрасно были известны все правила. Его отец воспитал своевольных, неуправляемых сыновей, которые ежеминутно попирали любые условности и общественное мнение. Но в то же время он воспитал и благородных мужчин, которые знали, какие правила нарушать нельзя.
     Он сказал ей, что взял бы ее с собой, даже если бы ему была известна правда. Сказал, что сделал бы ее своей любовницей. Неужели? Скорее всего, нет. Однозначно нет.
     Она ведь была дочерью джентльмена.
     Боже, ей, может быть, до сих пор неизвестно, не случилось ли самое страшное.
     С другой стороны, эта женщина - законченная лгунья, поэтому она вполне могла соврать и в отношении беременности. Очень может быть, что через девять месяцев она даст жизнь его бастарду.
     Лорд Рэнналф снова ударил кулаком по подоконнику, потом, отвернувшись от окна, стал бродить по комнате из угла в угол, крепко сжав руки в кулаки.
     Черт, черт, черт!
     Наконец, не выдержав, лорд распахнул дверь и стремглав бросился вперед по коридору. Он ни разу не остановился, чтобы обдумать свое решение.
     Джудит сидела там же, где он ее оставил, зажав руки между колен, а рядом с ней на резном железном столике стоял недопитый стакан лимонада. Видимо, этот столик садовник принес специально для нее. Взгляд девушки был устремлен на шумный поток, и она только слегка повернула олову, заслышав приближающиеся со стороны увитой цветами ограды шаги.
     - Все то время, что я отсутствовал, - решительно начал Рэнналф, - я мерил шагами свою комнату, пытаясь убедить себя, что вы одна виноваты в том, что произошло. Это не правда. В этом есть и моя доля вины.
     Джудит повернулась к лорду, и Бедвин увидел перед собой зеленые глаза, расширившиеся от изумления.
     - Что? - переспросила она.
     - Вы были невинной и неопытной юной девушкой, - продолжал он, - а меня трудно назвать невинным и неопытным. Я должен был догадаться, я должен был все понять во время... м-м... процесса.
     - Вы чувствуете свою вину за то, что произошло между нами? - спросила Джудит, устремив на него недоумевающий взгляд. - Что за глупости! Ничьей вины здесь нет, все произошло по обоюдному согласию. Наше приключение закончилось, и лучше поскорее о нем забыть.
     Если бы все было так просто!
     - Ничего не закончилось, - возразил Рэнналф. - Я лишил вас девственности, и теперь вы, грубо выражаясь, порченый товар, мисс Лоу. Полагаю, вы не настолько наивны, чтобы не отдавать себе в этом отчета.
     Щеки девушки вспыхнули. Она резко поднялась на ноги и отвернулась, уставившись прямо перед собой.
     - Что заставляет вас думать... - начала она.
     - О, только не мой личный опыт, - заверил ее Рэнналф. - Я, можно сказать, был опьянен выпитым вином, вашей изумительной актерской игрой и вашими прелестями. Когда вы исчезли, хозяйка постоялого двора объяснила мне, почему она после первой же ночи сменила нам простыни. Она с удовольствием сообщила, что на использованном белье были пятна крови.
     Услышав эти слова, Джудит вздрогнула, как от удара.
     - Вы дочь джентльмена, мисс Лоу, ~~ продолжал он, - хотя вы и не принадлежите к богатой и знатной семье. Вы принадлежите к социальному кругу, из которого ни члены моей семьи, ни мои друзья никогда не посоветовали бы мне выбрать невесту, но у меня нет выбора. Заметьте, я не виню вас. Я ругаю себя за то, что был ослеплен и не замечал очевидного, но теперь уже слишком поздно о чем-то сожалеть. Не окажете ли вы мне честь стать моей женой?
     На этот раз она не шелохнулась. Ее тело напряглось. Она молчала так долго, что Рэнналф начал бояться, что она вообще не собирается отвечать. Но в конце концов Джудит нарушила тишину.
     - Нет, - решительно и твердо проговорила она, развернулась и пошла вниз и остановилась у самой кромки воды.
     Наверное, надо было сделать предложение в более мягкой форме, встав перед ней на колено и взяв ее за руку. А вместо этого он бросил ей в лицо жестокую правду. Эта девушка сразу почувствовала бы в его словах фальшь. Играя роль Клер Кемпбелл, она поразила его своим умом и проницательностью, его сильно тянуло к ней.
     - Почему нет? - осведомился лорд Рэнналф.
     - Да будет вам известно, что я не собираюсь быть ничьей обузой, - отчеканила она, - или пятном на чьей-то совести. Я поехала с вами по доброй воле, и я... я легла с вами и постель по доброй воле. Я давно хотела приобрести подобный опыт, поэтому не замедлила воспользоваться шансом. Вы абсолютно правильно назвали причину моего приезда в Харвуд. Маловероятно, что женщину в моем положении кто-то будет считать падшей или, как вы изволили выразиться, порченым товаром. Такие женщины, как я, неизбежно становятся старыми девами. Не скрою, перспектива стать в один прекрасный день замужней кажется мне соблазнительной. Я могу стать леди Рэнналф Бедвин, богатой и знатной. Но я не хочу становиться женой человека, который предложил мне руку и сердце под давлением обстоятельств, потому что оказался в ловушке. Я не стану обрекать вас на столь неравный и опрометчивый брак. Вряд ли вы будете чувствовать себя польщенным, если женитесь на мне и будете всю жизнь мучиться.
     - Прощу прощения, - вмешался Рэнналф, - я не имел в виду...
     - О нет, - поспешно сказала Джудит, - вы ничего не имели в виду. Вы выразились прямо. По какой, интересно, причине вы думали, что я соглашусь выйти за вас, лорд Рэнналф? Потому что вы сын герцога и сказочно богаты? Потому что мои надежды выйти замуж весьма туманны, даже будь я девственницей? Потому что, по правилам, я должна стать женой человека, который соблазнил меня и оказался достаточно благородным, чтобы сделать мне предложение, хотя вы, конечно, не соблазняли меня? Потому что вы сказали, что я окажу вам честь, если выйду за вас? Мой ответ - нет.
     В душе Рэнналфа облегчение боролось с недоверием и Неотступным чувством вины. Она явно обиделась на грубую Форму, в которой было сделано предложение. Если он попросит ее, как надо, может, она сделает правильный выбор?
     - Простите меня, - проговорил лорд, - я просто думал, что вам претят откровенно льстивые речи. Позвольте мне...
     - Нет! - Резко повернувшись, она посмотрела ему прямо в глаза. - Это было приятное приключение, лорд Рэнналф, которое не предусматривало продолжения. Мне было любопытно, я решила удовлетворить его, и мне это удалось. У меня не было абсолютно никакого желания продолжать эту связь и уж тем более выходить за вас замуж. Да и с какой стати? Я не настолько наивна и несведуща, чтобы не понимать, каковы собой люди вашего круга. В дороге я получила лишнее тому подтверждение, а ваши сегодняшние слова окончательно убедили меня в правильности моих предположений. Вы с гордостью говорили о том, что вы далеко не невинны и обладаете большим жизненным опытом. Вы сказали, что любой, кто знает, что к чему в этом мире, понимает, что такое поведение допустимо для джентльмена как до, так и после свадьбы. Даже если бы я хотела, я не вышла бы за вас. Как я могу сознательно выйти замуж за человека, которому этот брак в тягость и который отправит молодую жену прозябать в каком-нибудь тихом, респектабельном местечке, чтобы самому в это время развлекаться и флиртовать с женщинами, как будто он до сих пор холост? Вы были нужны мне для приобретения опыта, а не для замужества. Опыт я получила и не имею ни малейшего желания его повторять. Можете считать, что вам повезло! Теперь вам не придется терпеть издевательства друзей и недовольство вашего брата герцога Бьюкасла. Всего доброго!
     Странно, несмотря на то что ее быстрая речь изобиловала горькими словами и она с трудом сдерживала гнев, несмотря на ее бедную, некрасивую одежду, эта женщина по-прежнему притягивала его, заставляя вспоминать то всепоглощающее сексуальное влечение, которое он постоянно испытывал к ней в течение полутора дней и двух ночей, проведенных вместе. До сих пор Рэнналф с трудом сознавал, что перед ним та самая волшебница.
     - Это ваше последнее слово? - осведомился он.
     - Что из сказанного мной недоступно вашему пониманию, лорд Рэнналф? - парировала она, не отводя от него взгляд.
     Но прежде чем ответить, лорд почувствовал, что они в розарии не одни. Вскинув голову, он заметил в арке садовника, который при виде хозяина смущенно откашлялся. Рэнналф вопросительно изогнул брови.
     - Меня послали пригласить мисс Лоу в гостиную, милорд, - сказал он.
     - Спасибо, - коротко ответил Рэнналф. Но стоило ему повернуться, чтобы предложить руку Джудит Лоу, она бросилась вверх, переходя с одной террасы на другую, придерживая обеими руками полы юбки и полностью игнорируя его существование.
     Он не пошел за ней. Он остался стоять, глядя ей вслед и испытывая облегчение. Он вдруг вспомнил, что этим летом ему в любом случае придется на ком-то жениться.
     Лорд Рэнналф был немного раздражен и все еще чувствовал себя виноватым. А еще, черт возьми, он был возбужден.

Глава 8

     Когда коляска, в которой сидели Джудит и миссис Лоу остановилась у крыльца особняка Харвуд-Грейндж, вокруг царила страшная суматоха. Оказалось, приехали абсолютно все приглашенные. Большинство гостей уже сидели в гостиной за чашкой чая в компании тети Луизы, дяди Джорджа и Джулианы. Только несколько опоздавших гостей переодевались в отведенных для них комнатах. Многочисленные чемоданы, сумки и шляпные коробки были до сих пор раскиданы на террасе, а слуги и странного вида лакеи сновали туда-сюда, чтобы как можно скорее разнести вещи их владельцам.
     - Я слишком устала, чтобы отправиться в гостиную, Джудит, - пожаловалась бабушка. - Чувствую приближение мигрени, но ты не должна пропустить такое собрание. Если нетрудно, помоги мне подняться в комнату и сбегай вниз за чашкой чая и парочкой пирожных с белой глазурью для меня. А потом надень какое-нибудь красивое платье и спускайся вниз к тете Луизе и Джулиане, чтобы они представили тебя гостям.
     Джудит не собиралась ничего этого делать. Впервые с момента прибытия в Харвуд ей выдался свободный часок, и девушка не намерена была потратить его впустую. Проследив за тем, чтобы Тилли помогла бабушке устроиться на послеобеденный сон, она поспешила к себе в комнату, быстро переоделась в свое любимое простенькое платье, которому чудом удалось избежать недовольства тети Луизы, сорвала с головы убогий чепец, заменив его на соломенную шляпку, и спустилась вниз по черной лестнице, которую обнаружила несколько дней назад. Выскользнув на улицу через заднюю дверь, Джудит оказалась в огороде. Дальше до самых холмов, густо поросших деревьями, простирались зеленые луга. Девушка направилась прямиком к холмам, а потом слегка замедлила шаг, подставив лицо солнцу и свежему ветерку, ласково трепавшему непокрытые волосы и щекотавшему шею. Давным-давно Джудит не было так хорошо.
     Неужели она настолько выжила из ума, что отвергла предложение руки и сердца? Отвергла предложение богатого и знатного мужчины? Мужчины, с которым провела ночь. Мужчины, которого находила мучительно прекрасным. Того, о ком она собиралась хранить воспоминания всю оставшуюся жизнь. Замужество испокон веков являлось главной целью любой женщины, причем каждая мечтала, чтобы избранник обеспечил ей безопасность, дал детей, чтобы с ним было легко общаться и, может быть, даже иметь дружеские отношения.
     В течение последних лет Джудит терпеливо ждала встречи с мужчиной, который захотел бы жениться на ней, приглянулся бы отцу и понравился самой Джудит. Конечно, она отдавала себе отчет в том, что ее романтические грезы никогда не станут реальностью. Тем не менее, сегодня, а именно час назад, она отказала лорду Рэнналфу Бедвину.
     Она сошла с ума?
     Холмы оказались не слишком высокими, но в то же время с вершины открывался великолепный вид на окрестности. Все четыре стороны света были доступны взгляду девушки. Здесь, наверху, ветер немного окреп. Подставив лицо свежему потоку воздуха, она закрыла глаза и откинула голову назад.
     Нет, она не сумасшедшая. Как она могла согласиться, когда он так явно демонстрировал свое нежелание быть связанным узами брака? И выразил свое презрение по отношению к ее социальному статусу, гораздо ниже его собственного? Да еще открыто признался, что происшедшее между ними совсем не было для него необыкновенным приключением и что он намерен продолжать в том же духе и после свадьбы? Как она могла выйти замуж за человека, которого так люто ненавидела?
     Тем не менее, призналась самой себе Джудит, в ее отказе чувствовалась некая безрассудная, слепая решимость. Гордость заглушила в ней здравый смысл - так размышляла девушка, начав спуск к воде, бурлящей у подножия холма с противоположной от поместья стороны. Сейчас голос разума нашептывал, что даже если бы брак с лордом Рэнналфом повлек за собой вынужденное отшельничество в каком-нибудь глухом уголке, пока муж продолжал бы вести распутный образ жизни, это все-таки было бы замужество, Она бы стала уважаемой хозяйкой собственного дома.
     Теперь же она будет влачить существование приживалки в доме дяди Джорджа, который, кажется, вообще не замечал ее присутствия, презираемая тетей Луизой и вынужденная всю жизнь быть девочкой на побегушках. Только доброе отношение бабушки скрашивало ее безрадостное пребывание в Харвуд-Грейндж. Как только Джудит почувствовала, что начинает жалеть себя, она решительно встряхнулась. Некоторым людям приходится гораздо хуже. Она могла стать женой человека, который в грош бы ее не ставил, не уделял бы ей внимания, был бы несправедлив и...
     Во всяком случае, бывает и хуже.
     Внизу холма расстилалось красивое уединенное озеро. По берегам росли высокая трава, дикие цветы и редкие деревья. Оно выглядело запущенным: сюда явно никто не приходил в течение долгого времени.
     Может быть, подумала Джудит, это место будет на протяжении долгих дней, месяцев, лет служить ей собственным маленьким убежищем. Присев на скамейку, она опустила руку в воду, которая оказалась свежей и бодрящей, гораздо прохладнее, чем думала девушка. Зачерпнув немного воды, Джудит погрузила в нее разгоряченное лицо.
     Неожиданно она поняла, что плачет. Она, которая ни разу в жизни не давала волю слезам. Тем не менее, это были слезы, казавшиеся горячими по сравнению с холодной озерной водой, а из груди рвались рыдания, которые девушка не в силах была сдержать.
     Порой судьба бывает ужасно несправедливей. Всего лишь раз в жизни Джудит набралась смелости и похитила у судьбы короткий волшебный сон. Она не ждала и не просила, чтобы он продолжался. Она только мечтала, чтобы воспоминания о нем сохранились на всю жизнь.
     Оказывается, она хотела слишком многого.
     Теперь все в прошлом, все воспоминания поруганы. Потому что теперь лорду стало известно, что она не яркая звезда, не восхитительная актриса, которую он нашел желанной, несмотря на физические недостатки. И потому что теперь она знала, что этот мужчина достоин презрения.
     Тем не менее, он только что сделал ей предложение.
     А она отказалась.
     Поднявшись на ноги. Джудит пустилась в обратный путь. Не хватало ей еще потеряться. Если ее хватятся в доме, тетушка Луиза позаботится, чтобы у девушки больше не было свободного времени.
     Подойдя к черному ходу, она обнаружила, что кто-то запер дверь изнутри. Несмотря на усилия, тяжелая дверь не поддавалась, а на стук никто не ответил. Джудит пошла в обход к парадному крыльцу, отчаянно надеясь, что чаепитие в гостиной до сих пор продолжается и ей удастся проскользнуть наверх незамеченной.
     Выйдя из-за угла и направившись ко входу в особняк, Джудит увидела, как конюхи ведут двух лошадей в конюшню, а лакеи выгружают из кареты целую гору багажа. Двое джентльменов стояли к девушке спиной, и один из них отдавал приказания нетерпеливым, даже высокомерным тоном. Джудит резко попятилась и уже готова была скрыться за углом, как второй мужчина полуобернулся, и Джудит смогла разглядеть его профиль. Она недоуменно уставилась на него, а потом, забыв всякое смущение, бросилась к нему.
     - Бран! - закричала она. - Брануэлл!
     Брат обернулся, изумленно поднял брови, а потом с улыбкой поспешил ей навстречу.
     - Джуд! - воскликнул он. - Неужели и ты тоже здесь? Чудесно! - Сорвав с головы шляпу, молодой человек сжал ее в медвежьих объятиях и поцеловал в щеку. - А все остальные тоже приехали? Мне нравится твоя шляпка, очень соблазнительно выглядит.
     Брануэлл был одет по последней моде и выглядел необыкновенно мужественно и привлекательно. Светлые кудри развевались на ветру, а на милом мальчишеском лице играла ослепительная улыбка, адресованная сестре. Джудит уже и не помнила, что собиралась предать изощренной пытке каждую частичку его тела, до самого последнего пальчика.
     - Нет, - ответила она на его вопрос. - Из всей нашей семьи пригласили только одного человека, и выбор пал на меня.
     - Здорово! - искренне обрадовался Брануэлл.
     - Но что ты здесь делаешь, Бран?
     Прежде чем он успел ответить, к ним подошел другой джентльмен.
     - Так-так-та-ак, - протянул он, окидывая девушку таким красноречивым взглядом, за который отец, будь он сейчас здесь, долго ругал бы ее. - Ты меня представишь, Лоу?
     - Это Джудит, - охотно подчинился Брануэлл, - моя вторая сестра. А это Хорэс Эффингем, наш сводный кузен. А, так, значит, он все-таки приехал, этот сын дядюшки Джорджа от первого брака. Тетушка Луиза будет польщена. Джудит никогда его раньше не видела. Он был на несколько лет старше Брануэлла, которому недавно исполнилось двадцать два, и на пару дюймов пониже его. Хорэс был почти одного роста с Джудит. Он выглядел более коренастым, чем Бран, обладал темными волосами и довольно выразительной красотой. Когда он улыбался, обнажались крупные белые зубы.
     - Кузина, - приветствовал он, протягивая ей квадратную гладкую ладонь, - очень рад знакомству. Признаться, я даже рад, что поддался на уговоры мачехи и приехал сюда, хотя чувствовал, что здесь будет жуткая скука. Я специально привез вашего брата, чтобы немного скрасить тоску. Возьму на себя смелость называть вас просто Джудит, раз уж мы близкие родственники. - С этими словами он поднес руку девушки к губам и удерживал ее дольше, чем следовало.
     - Эффингем - отличный парень, Джуд! - воодушевленно воскликнул Брануэлл. - Мы с ним ходили на скачки, и он учил меня правильно делать ставки, а потом водил меня в "Таттерсоллз" и советовал, как выбирать лошадей. Однажды он взял меня в качестве гостя в клуб "Уайте", где я сел за игровой стол и выиграл триста гиней, прежде чем проиграть триста пятьдесят. Заметь, я потерял всего лишь пятьдесят гиней, тогда как джентльмены вокруг проигрывали сотни. Господи, "Уайте"! Ты должна видеть это, Джуд, хотя, конечно, это невозможно, потому что ты женщина.
     Джудит наконец пришла в себя после неожиданной встречи и оправилась от восторга. Брануэлл, единственный мальчик из пятерых детей - красивый, добродушный, веселый Бран - с детства был всеобщим любимцем. Отцу стоило огромных усилий отправить его учиться в школу, откуда он вернулся с весьма негативными отзывами. Правда, на игровом поле ему не было равных, и все мальчики считали его лучшим другом. Потом он поступил в Кембридж и, стиснув зубы, е трудом преодолевал каждый экзамен. Однако молодой человек не был заинтересован ни в церковной, ни в политической карьере, его не привлекали ни юриспруденция, ни военная или дипломатическая служба. Он не знал, чего хочет от жизни, и как-то даже сказал, что ему надо жить в Лондоне и общаться с нужными людьми, которые помогут понять, в какой области лежат его таланты и как ему лучше использовать свои возможности, чтобы заработать состояние.
     За год после окончания Кембриджа Брануэлл спустил все деньги, которые отец отложил на его содержание, а потом и те, что были предназначены для скромного приданого четырем сестрам. Сейчас он подбирался к той сумме, которую отец отложил на черный день. Тем не менее, никто не мог противостоять обаянию этого юноши, и все надеялись, что он скоро перебесится и поймет, что пришло время восстанавливать благосостояние семьи. Даже отец, который отличался строгостью по отношению к дочерям, не видел в характере и поведении Брануэлл а ничего такого, что не пройдет со временем.
     - Рада познакомиться с вами, мистер Эффингем, - вежливо произнесла Джудит, высвобождая свою ладонь, как только это стало возможно. - И я безумно рада видеть тебя снова, Бран. Но мне надо спешить. Бабушка вот-вот проснется, и я должна узнать, не нужно ли ей чего.
     - Бабушка? - переспросил Брануэлл. - Я и забыл, что старушка живет здесь. Она превратилась в старую каргу, Джуд?
     Девушке не понравился неуважительный тон брата.
     - Я очень тепло к ней отношусь, - искренне произнесла она. - Как только приведешь себя в порядок с дороги, зайди к ней засвидетельствовать свое почтение, Бран.
     - Если с бабушкой будет находиться Джудит, то я приду вместе с тобой, Лоу! - со смехом воскликнул Хорэс Эффингем.
     Но Джудит не ответила на его слова, так как уже спешила к дому, сравнивая свое положение с положением Брануэлла. Она жила здесь на правах бесплатной служанки, тогда как брат приехал в качестве гостя. Тем не менее, именно он к был всему причиной - Брануэлл стал источником бед всей семьи. Если бы не он, она никогда не оказалась бы в том почтовом экипаже. Она не оказалась бы в Харвуд-Грейндж. Нет никакого смысла начинать жалеть себя. Джудит с облегчением отметила, что в холле и на лестнице никого не было. Поднимаясь в свою комнату, она слышала звуки голосов из гостиной.

***

     Как и все члены семейства Бедвин, Рэнналф не питал особой любви ко всякого рода светским мероприятиям, будь то бал в Лондоне во время сезона, собрание в Брайтоне или на другом курорте, домашние праздники в любое время года. Он сразу понял, что праздник в Харвуде обещает быть ужасно пресным. К сожалению, избежать его было невозможно. Следующие две недели ему придется посвятить настойчивым ухаживаниям за мисс Эффингем. В течение этих, четырнадцати дней или чуть позже он должен будет сделать девушке предложение.
     Два предложения двум разным женщинам с разницей в месяц. Причем не стоило опасаться, что во второй раз он снова услышит "нет".
     Стоило Рэнналфу войти в гостиную Харвуд-Грейндж, как он ясно понял, что является здесь почетным гостем, несмотря на то, что не остановился в доме, как все остальные. Он был не только дорогим гостем, но и главным претендентом на руку мисс Джулианы Эффингем. Сразу по приходе мать девушки провела его по гостиной, чтобы представить ему тех из присутствующих, с кем он не был знаком, - таких, кстати, оказалось большинство, - причем она попросила дочь сопровождать их. Потом она попросила лорда отвести Джулиану в столовую, где выяснилось, что за ужином они будут сидеть рядом.
     Ему было интересно узнать, что одним из гостей был Брануэлл Лоу, красивый русоволосый молодой человек, скорее всего брат Джудит. Кажется, Клер Кемпбелл упоминала его в рассказе о своей семье? Ни самой Джудит, ни миссис Лоу поблизости не оказалось, чему Рэнналф был несказанно рад. Сказать, что он был смущен после их разговора в саду, а особенно в розарии, значило не сказать ничего. Эта женщина отказала ему!
     Мисс Эффингем показалась лорду слишком юной и пугающе пустоголовой. Она говорила исключительно о вечеринках, на которых присутствовала в Лондоне, и о том, как то один, то другой, - в основном титулованные джентльмены делали ей комплименты и приглашали потанцевать, тогда как она уже обещала все танцы другим. Она искренне полагала, что каждый танец должен повторяться в три тура вместо двух, чтобы подольше потанцевать и чтобы больше джентльменов имели возможность пригласить понравившуюся даму. Потом она поинтересовалась, что думает об этом лорд Рэнналф.
     Лорд посчитал - или сделал вид, что считает, - это необычайно остроумным заявлением и предложил донести его до сведения самых известных лондонских хозяек, а в особенности до хозяйки Олмака.
     - Что бы вы сделали, - спросила мисс Эффингем, глядя па своего спутника огромными голубыми глазами и занеся ложку над пудингом, - если бы вы хотели потанцевать с женщиной, чья бальная карточка была полностью расписана, несмотря на то, что ей тоже отчаянно хотелось потанцевать с вами?
     - Я бы похитил ее, - сказал он и увидел, как глаза девушки стали еще больше от удивления, и услышал ее легкий звенящий смех.
     - О, вы никогда бы так не поступили, - возразила она, - признайтесь! Вы бы устроили грандиозный скандал. А потом вам пришлось бы сделать ей предложение.
     - Вовсе нет, - парировал Рэнналф. - Я бы отвез ее в Гретна-Грин и женился вопреки воле света.
     - Как романтично, - прошептала девушка, издав еле слышный вздох. - Вы правда так поступили бы ради любимой женщины?
     - Только если бы у нее в бальной карточке не осталось для меня места.
     Джулиана рассмеялась.
     - Если бы она могла читать ваши мысли, то позаботилась бы, чтобы в карточке не осталось ни одной свободной строчки. А потом ее бы похитили... Но ведь вы никогда бы не совершили такой безрассудный поступок? - Облачко сомнения омрачило голубизну ее глаз.
     Рэнналф устал от этой глупой игры.
     - Если я увлечен женщиной, - проговорил он, - то стараюсь приходить на бал достаточно рано, чтобы оставить себе хотя бы один танец с ней.
     Уголки ее губ печально опустились.
     - И много таких женщин, которыми вы увлечены, лорд Рэнналф?
     - В данный момент, - ответил он, устремив на нее свой взгляд, - я вижу только одну, мисс Эффингем.
     - О-о.
     Скорее всего, девушке было отлично известно, какой хорошенькой она выглядит, когда вот так складывает губки. Потрясенное выражение на мгновение задержалось на ее лице, потом Джулиана вспыхнула и уткнулась носом в тарелку. Рэнналф воспользовался случаем, чтобы повернуться к миссис Хардииг, матери Беатрис Хардинг, сидевшей с другой стороны от него, и обратиться к ней с репликой. Вскоре после этого леди Эффингем встала из-за стола, дав понять дамам, что пора удалиться в гостиную и предоставить джентльменам полную свободу.

***

     Первым человеком, которого увидел Рэнналф, войдя через полчаса в гостиную, оказалась Джудит Лоу, сидевшая у камина рядом с бабушкой. На ней было надето бледно-серое шелковое платье, такое же бесформенное, как и то полосатое из хлопка, в котором она приезжала днем в Гранд-мезон. И снова на ней был чепец. Он был немного поприличнее давешнего, но тоже полностью скрывал ее волосы. Лорд Рэнналф обратил внимание, что девушка держит для пожилой леди чашку с блюдцем, пока та ловко расправлялась с куском торта.
     Сделав вид, что не замечает этих двух леди, он галантно поклонился мисс Лоу, которая улыбнулась и кивнула ему в ответ. Лорд Рэнналф с любопытством отметил, что для всех присутствующих в гостиной Джудит Лоу была как будто невидимкой, так же, как и для него, когда их впервые представили друг другу. Вся ее живая, чувственная красота была искусно замаскирована.
     Сэр Джордж Эффингем пригласил его за стол для игры в вист, но леди Эффингем решительно взяла лорда за руку и подвела к фортепиано, за которым сидела Маргарет Стеббинз, развлекая гостей фугой Баха.
     - Следующая очередь твоя, Джулиана, дорогая, - сказала леди Эффингем, даже не дав Маргарет закончить. - Лорд Рэнналф пришел как раз вовремя, чтобы перелистывать тебе страницы нот.
     Рэнналф внутренне приготовился провести вечер и компании глупо хихикающих в ответ на его флирт и комплименты юных леди и не менее глупых, но зазнавшихся молодых джентльменов, которые не в силах были парировать ни одной его остроты. Он чувствовал себя столетним старцем.
     От его внимания не укрылось, что Джудит Лоу была постоянно занята, выполняя просьбы бабушки. Она без конца совершала рейды между чайным подносом и креслом пожилой леди. Дважды выходила из комнаты по ее приказанию. В первый раз девушка вернулась с бабушкиными очками, которые та положила на стол и ни разу не использовала. Во второй - принесла кашемировую шаль, которая была свернута, повешена на ручку кресла и благополучно забыта. Тем не менее, как показалось Рэнналфу, две дамы оживленно беседовали, улыбались и явно наслаждались обществом друг друга.
     Он с улыбкой сделал комплимент мисс Эффингем, которая закончила играть второе произведение и явно ждала, что ее попросят сыграть на бис. В то же время почтенная мисс Лилиан Уоррен и ее сестра ждали своей очереди у фортепиано.
     Внезапно возле чайного подноса произошло какое-то замешательство. Джудит Лоу, видимо, наливала чай, когда кто-то, а именно Хорэс Эффингем, задел ее локоть. Чай пролился на грудь девушки, так что потемнел серый шелк платья, оно стало полупрозрачным и прилипло к телу. Девушка вскрикнула, и Хорэс тут же достал платок, вознамерившись самолично промокнуть мокрое место. Одной рукой Джудит пыталась отвести его руку, а другой отлепить мокрую ткань от груди.
     - Джудит! - дурным голосом заорала леди Эффингем. - Ты неуклюжая растяпа! Быстро выйди отсюда!
     - Нет-нет, это произошло но моей вине, - вмешался Эффингем. - Позвольте мне вытереть вам платье, кузина.
     В глазах молодого человека Рэнналф заметил похотливую усмешку.
     - О Боже, - пробормотала мисс Эффингем, - Джудит выставила себя на посмешище.
     Рэнналф поймал себя на том, что, стиснув зубы, направляется к креслу миссис Лоу, чтобы вытащить у нее из-под локтя шаль. Он быстро подошел к чайному столику и набросил девушке сзади на плечи шаль, не дотронувшись до нее. Она обернулась с выражением удивления и благодарности на лице, в то время как руки ее быстро запахнули шаль.
     - О, - выдохнула она, - спасибо. Рэнналф коротко кивнул.
     - Вы не обожглись, мэм? - осведомился он. Неужели никто не заметил, что девушка вылила на себя горячий чай?
     - Совсем чуть-чуть. Ничего страшного. - Резко развернувшись, она бросилась вон из комнаты, но Рэнналф успел заметить, как Джудит с силой закусила губу.
     Лорд встретился взглядом с Хорэсом. Похотливое выражение на лице молодого человека сменилось подозрительным прищуром.
     - Как это галантно, - протянул он, - подать шаль, чтобы помочь даме сгладить неловкость.
     Он сделал это нарочно, неожиданно понял Рэнналф, всмотревшись в лицо этого джентльмена. Боже правый, это было подстроено!
     - Она могла серьезно обжечься, - коротко сказал он. - Я бы посоветовал в будущем, вести себя осторожнее вблизи чайных подносов.
     Хорэс Эффингем подмигнул Рэнналфу и прошептал:
     - Я обжегся, а она отделалась лишь испугом. Так же, как и вы, Бед вин, бьюсь об заклад. Вам пришла в голову отличная идея, как оказаться к ней поближе.
     В этот момент леди Эффингем снова подала голос, но теперь в ее словах чувствовались смех и веселье.
     - Продолжайте веселиться, дорогие гости, - сказала она. - Прошу прощения за эту маленькую неприятность.
     Боюсь, моя племянница не привыкла, вращаться в высшем обществе и очень стесняется.
     - Да что ты, тетушка, - возразил молодой Брануэлл Лоу, - Джудит никогда не была неуклюжей, это вышло случайно.
     - Лорд Рэнналф! - Миссис Лоу потянула его за рукав, и, обернувшись к пожилой леди, он понял, что происшествие очень расстроило ее. - Спасибо, что вы оказались единственным здравомыслящим человеком в этой комнате и помогли Джудит сгладить неловкость. Мне надо немедленно подняться наверх и посмотреть, не сильно ли она обожглась.
     Опершись пухлыми руками о подлокотники кресла, старушка с трудом поднялась на ноги.
     - Позвольте мне, мэм. - Рэнналф предложил ей руку.
     - Вы очень добры. - Миссис Лоу тяжело навалилась на его руку. - Из-за летней жары у меня опухают лодыжки... Мне даже становится тяжело дышать.
     Скорее всего, подумал про себя Рэнналф, всему виной огромное количество пирожных, которое поглощает эта леди, и ее праздный образ жизни.
     - Разрешите проводить вас, мэм?
     - Ну что же, я не откажусь, если вам нетрудно, - ответила миссис Лоу. - Знаете, я хотела не столько чашку чаю, сколько чтобы Джудит отошла от меня и пообщалась с гостями. Она очень стеснительная и даже настояла, чтобы поужинать вместе со мной наверху, потому что я слишком устала, чтобы спускаться в гостиную. Я надеялась, кто-нибудь заговорит с ней и все будет хорошо. Я очень зла на Луизу за то, что она не представила девочку гостям. Думаю, у нее сейчас другое на уме.
     Рэнналф собирался проводить старушку только до конца лестницы, но она так тяжело опиралась на него, что он отвел ее до самой комнаты. Лорд был уверен, что это комната миссис Лоу, но та вдруг подняла морщинистую руку и постучала. Дверь открылась почти мгновенно, и Рэнналф не успел скрыться. Джудит сняла платье и чепец. Ее волосы были заколоты, но прическа кое-где растрепалась, так что длинные локоны блестящих рыжих волос спускались на плечи. На ней была свободная сорочка, ворот которой она придерживала рукой. Тем не менее, V-образный вырез открывал грудь девушки от плеч до ложбинки. Кожа сильно покраснела.
     Ее щеки сравнялись цветом с обожженным, участком кожи.
     - Я думала, горничная принесла мне мазь. - Девушка смотрела на миссис Лоу, но Рэнналф знал, что она остро ощущает его присутствие. Ее рука сильнее сжала ворот сорочки.
     - Ты обожглась, Джудит, милая! - воскликнула миссис Лоу, высвободившись и бросившись к девушке с такой быстротой, какой Рэнналф от нее не ожидал. - Бедная моя девочка.
     - Ничего страшного, бабушка, - закусив губу, проговорила Джудит. Но Рэнналф заметил выступившие у нее на глазах слезы и понял, что девушке очень больно.
     - Позвольте мне, - сказал он, - найти горничную и лично проследить за тем, чтобы мазь без промедления доставили наверх. А пока, мисс Лоу, приложите к обожженному месту холодное мокрое полотенце, чтобы уменьшить жжение.
     - Спасибо, - проговорила Джудит, встретившись с ним взглядом. На какое-то мгновение они неотрывно смотрели друг другу в глаза, а потом она отвернулась, и миссис Лоу обняла ее за плечи.
     Рэнналф поспешил уйти, злорадно обдумывая план, как ему искупать Хорэса Эффингема в чем-нибудь гораздо более горячем, нежели просто чай.

Глава 9

     Целых два дня Джудит не выходила из своей комнаты, залечивая саднящую грудь. Бабушка, которая забыла о собственных недугах, часто навещала ее. Приносила книги, конфеты, домашние новости и каждый раз просила внучку лечь в постель и хоть немного поспать. Тилли по приказу бабушки приносила в спальню Джудит подносы с едой и каждые четыре часа меняла компресс с лечебной мазью.
     Хорэс Эффингем передал с Тилли букет цветов и записку в которой он сообщал, что цветы он собрал лично, и желал девушке скорейшего выздоровления.
     Брануэлл пришел проведать сестру.
     - Как тебе домашний праздник в Харвуд-Грейндж? - поинтересовалась Джудит, после того как брат справился о ее здоровье.
     - О, я замечательно провожу время! Сегодня утром мы ездили верхом в аббатство Клайнбурн. От него остались одни руины, но зрелище все равно впечатляет. Сперва мы заехали в Грандмезон за Бедвином. Мне кажется, Джулиана ему нравится, но, попомни мои слова, сердце ее будет разбито. Все члены семейства Бедвин - птицы высокого полета. Бьюкасл, я имею в виду главу семьи, герцога Бьюкасла, всем известен своим высокомерием и вряд ли одобрит брак собственного брата с дочерью простого баронета.
     - Рада, что прогулка тебе понравилась, - улыбнулась Джудит. Интересно, что сказал бы Брануэлл, узнай он, что лорд Рэнналф Бедвин не далее как вчера сделал ей предложение?
     - Послушай, Джуд, - резко поднявшись со стула, молодой человек пересек комнату и остановился у окна спиной к девушке, - не могла бы ты одолжить мне несколько фунтов? Может быть, фунтов тридцать?
     - Нет, совершенно точно... нет, - ответила Джудит. - Сомневаюсь, что мне удалось бы наскрести и пару шиллингов, даже если вытрясти весь кошелек. А зачем тебе нужны тридцать фунтов? - Для Джудит это была огромная сумма.
     Пожав плечами, Брануэлл повернулся к ней с глупой улыбкой на лице.
     - Не важно. Это пустяковые деньги, и Эффингем просил меня не беспокоиться об этом. Но мне ненавистна мысль, что я ему должен. Скрепя сердце я согласился, чтобы он оплачивал все мои дорожные счета, да и то потому, что отец в последнее время стал слишком прижимистым. Он что, на что-нибудь копит?
     - Неужели дорога сюда обошлась тебе в тридцать фунтов? - Джудит была поражена.
     - Ты не представляешь, что значит быть джентльменом и путешествовать в компании других джентльменов, Джудит, - терпеливо начал брат. - Мне нельзя отставать от других, не могу же я выглядеть деревенщиной в безразмерных камзолах, старинных панталонах и сапогах, которые выглядят так, словно были сшиты подмастерьем деревенского сапожника. Кроме того, мне необходимы были модный экипаж и приличная лошадь в упряжке. И если уж ты вознамерился стать светским человеком, то обязан посещать те же места, что и другие джентльмены, - клубы, скачки, "Таттерсоллз".
     - Бран, ты и другим людям должен деньги?
     Сделав беспечный жест рукой, молодой человек улыбнулся сестре, хотя улыбка вышла несколько напряженная.
     - Каждый человек имеет долги, - сказал он. - Это даже странно, если настоящий джентльмен не должен половину своего состояния портному, сапожнику и галантерейщику.
     - А карточные долги у тебя тоже есть? - вырвалось у Джудит. Честно говоря, ей вовсе не хотелось этого знать.
     - Самые пустяковые. Я не то что некоторые джентльмены, которые должны тысячи фунтов. Люди, Джуд, проигрывают целые поместья из-за одной плохой карты. Я никогда не ставлю на кон то, что не могу позволить себе проиграть.
     У Джудит не хватило смелости уточнить сумму его долга.
     - Бран, когда ты собираешься определиться с карьерой? - осведомилась она.
     - Вообще-то, - рассмеялся брат, демонстрируя свой веселый нрав, - я собираюсь жениться на богатой девушке. Жаль, что Джулиана положила глаз на Бедвина, хотя, осмелюсь сказать, у нее нет ни одного шанса заполучить его. Но я слышал, что папа сестер Уоррен богат, как Крез, и к тому же они обе достаточно симпатичные. Правда, не думаю, что их папа примет меня с распростертыми объятиями.
     Брануэлл говорил так, словно все это было не более чем шуткой, но Джудит подозревала, что на самом деле у брата серьезные намерения. Совершенно очевидно, что он снова погряз в долгах. Неизвестно, удастся ли отцу вызволить его на этот раз и не обанкротиться самому. Что же будет с мамой и сестрами?
     - Да ладно тебе, Джуд, - Брануэлл подошел к девушке и взял ее за руки, - не расстраивайся ты так. Я сумею выпутаться, не стоит обо мне беспокоиться. Кстати, ты сильно обожглась?
     - Через пару дней все пройдет.
     - Отлично! - Он сжал ее ладони. - Если вдруг в течение ближайших двух недель тебе посчастливится получить несколько фунтов - может быть, папа пришлет содержание, - не могла бы ты одолжить мне немного? Ты же знаешь, я умею быть благодарным, а кроме того, вряд ли ты много здесь тратишь.
     - Я не ожидаю никаких денег, - ответила Джудит.
     - Понимаю, - нахмурился Брануэлл. - Ты приехала в этот дом с визитом, не правда ли, Джуд? Ты же не хочешь сказать, что отец прислал тебя сюда жить за счет дядюшки Джорджа? Это означало бы полный крах. Что случилось с отцом?
     "Ты причина всех несчастий отца, - подумала Джудит, - и наших тоже". Она вдруг страшно разозлилась и уже собиралась накинуться на брата и высказать ему всю нелицеприятную правду о положении в доме, которая странным образом не касалась Брануэлла, но ей помешал приход горничной, которая принесла новую мазь и таблетку снотворного.
     - Тебе придется извинить меня, Бран, - сказала Джудит, - мне надо немного отдохнуть.
     - Конечно. - Молодой человек поднес руку сестры к губам и улыбнулся своей самой сладкой улыбкой. - Позаботься о себе, Джудит. Ты даже представить себе не можешь, как мне приятно, что одна из моих сестер находится здесь. Ты же знаешь, я всегда по сеем вам скучаю.
     Если бы кто-то взялся за него, из Брануэлла мог бы выйти толк. К сожалению, самой девушке сейчас было не до воспитания. Она мучилась от боли. Кто бы мог подумать, что маленькая чашка чая может причинить столько страданий!
     На третий день после ленча Джудит отважилась спуститься вниз. Она хотела отыскать бабушку, А больше ни с кем не желала встречаться. Но по иронии судьбы первым, кого увидела Джудит, спустившись по лестнице, оказался Хорэс Эффингем, который поспешил к ней навстречу, всем своим видом излучая удовольствие.
     - Джудит, - воскликнул он, - наконец-то вы выздоровели! Я приношу глубокие извинения за мою неловкость. Пойдемте в гостиную. Мы все пытаемся решить, что делать сегодня после обеда, раз уж дождь закончился и небо прояснилось. Прошу вас, скажите свое мнение.
     С этими словами молодой человек предложил ей руку.
     - Мне бы не хотелось этого делать, - призналась Джудит, - я никого из гостей не знаю. Вы не видели бабушку, Хорэс?
     - Говорите, что никого не знаете? Признаюсь, вы меня шокировали. Неужели никто не догадался представить вас гостям?
     - Это не имеет значения, - покачала головой Джудит.
     - Напротив, имеет. Я не могу позволить себе отпустить вас после трех дней терпеливого ожидания. Пойдемте.
     Девушка нехотя оперлась на предложенную ей руку и тут же оказалась неприлично близко прижата к боку мужчины, который повел ее в гостиную. В течение следующих нескольких минут она пришла к выводу, что это была хорошая идея - познакомить ее с гостями. В конце концов, она была не совсем обычной прислугой в этом доме, и будет просто неловко полторы недели постоянно сталкиваться с людьми, которым она не была официально представлена, Конечно, выглядела Джудит как прислуга. Брануэлл улыбнулся и спросил, как она себя чувствует, миссис Хардинг посочувствовала приключившемуся с ней несчастью, а Джулиана выказала свою радость по поводу того, что Джудит выздоровела и сможет наконец избавить их от надоедливой бабушкиной болтовни и ее нескончаемых просьб. Большинство гостей, однако, проявили вежливость при знакомстве с девушкой, но никто не сделал попытку вовлечь ее в разговор.
     Джудит с удовольствием ретировалась бы, как только церемония представления ее гостям закончилась, но ей пришлось на минуту задержаться, потому что дворецкий объявил о прибытии леди Бимиш и лорда Рэнналфа Бедвина.
     - А-а, вот еще два человека, с которыми я хочу вас познакомить, кузина, - сказал Хорэс, направляясь к вновь прибывшим.
     - Я уже имела такую честь, - попыталась выпутаться из ситуации Джудит, но было слишком поздно - ей не удалось избежать столкновения лицом к лицу с лордом.
     - Мисс Лоу, - поприветствовал ее Бедвин, отвесив вежливый поклон, - надеюсь, вы снова в добром здравии?
     Сделав реверанс, Джудит решительно попыталась отогнать воспоминания об их последней встрече: он тогда стоял на пороге ее спальни рядом с бабушкой и давал советы, как лечить ожог, глядя на нее с искренним участием, а потом отправился вниз, чтобы поторопить служанку с лечебной мазью. А ведь после того, что произошло ранее, Джудит хотелось только ненавидеть этого человека и забыть о нем.
     - Рэнналф рассказал мне о приключившемся с вами несчастье, - вмешалась леди Бимиш. - Надеюсь, вы не слишком пострадали, мисс Лоу?
     - Нет, ничего страшного, спасибо, мэм, - заверила ее Джудит. - Мне гораздо лучше.
     Джулиана хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Она выглядела необычайно притягательно в муслиновом платье цвета нарциссов. Ее светлые локоны при каждом движении колыхались.
     - Мы решили, - провозгласила она, - пойти прогуляться по лесу, а потом попить чаю на поляне. Раз пришел лорд Бедвин, нет смысла ждать. - Она лучезарно улыбнулась, а Джудит невольно взглянула на лорда Рэнналфа, увидела, как тот поклонился, выражая свое молчаливое согласие, и одобрительно посмотрел на девушку.
     Это ранило Джудит. Глупо, конечно, но ей стало больно.
     - Мы только захватим свои шляпки и накидки, и можно будет отправляться, - сказала Джулиана.
     Ее планы вызвали всеобщее одобрение. Комната наполнилась оживленной беседой, как только все гости встали со своих мест и поспешили переодеться.
     - Мне надо найти бабушку, - прошептала Джудит, высвободившись наконец из цепких рук Хорэса.
     В этот момент в дверях гостиной показались бабушка и тетя Луиза, так что пожилая леди услышала слова внучки.
     - Не стоит беспокоиться обо мне, любовь моя, - сказала она, ласково улыбнувшись девушке. - Сара составит мне компанию. Теперь, когда ты выздоровела, беги развлекайся с молодыми людьми.
     - После нескольких дней вынужденного заточения свежий воздух пойдет вам на пользу, мисс Лоу, - заметила леди Бимиш.
     Тетушка Эффингем, естественно, придерживалась иного мнения.
     - Мне понадобится твоя помощь, Джудит, - резко сказала она, - Очень жаль, что твоя неуклюжесть стала причиной столь длительного ничегонеделания.
     - Но, дорогая мачеха, - заискивающе улыбаясь, запротестовав Хорэс, - я тоже очень нуждаюсь в помощи Джудит. Благодаря ей я не чувствую себя здесь лишним. Может быть, ты не заметила, что джентльменов на этом празднике несколько больше, чем юных леди.
     - А все потому, что ты не сказал мне, что приедешь, Хорэс, - ответила тетушка, как будто опечалившись, - и что привезешь с собой Брануэлла.
     - Джудит, - Хорэс поклонился девушке, - идите к себе в комнату и захватите накидку.
     Жизнь в Харвуде оказалась еще тяжелее, чем ожидала Джудит. Несмотря на то что мать всегда находила девочкам работу по дому и отец требовал строгого исполнения правил поведения, Джудит никогда не чувствовала себя абсолютно бесправной дома или начисто лишенной свободы передвижения. Во всяком случае, к ее мнению нередко прислушивались. Здесь все было по-другому. Гости были бы удивлены узнай, что Джудит предпочла бы выполнить любое поручение тетушки Эффингем, вместо того чтобы прогуливаться по лесу в компании Хорэса и людей, среди которых она чувствовала себя абсолютно чужой. Кроме того, перед глазами девушки все время были Джулиана и лорд Рэнналф Бедвин, которые шли рука об руку. Девушка оживленно болтала, а лорд наклонялся все ниже, чтобы уловить каждое ее слово. Несколько раз раздавался взрыв дружного смеха, и Джудит невольно вспоминала время, когда он вот так смеялся с ней, особенно случай перед деревенским магазином, когда он рассматривал смешную табакерку.
     Шумная компания углубилась в заросли деревьев, меж которых вилась тропинка, ведшая к западному крылу дома. Все здесь было устроено с претензией на изящество. По обеим сторонам от тропинки росли дикие цветы, на глаза гуляющим то и дело попадались скамеечки и уединенные беседки, расположенные на возвышенностях, с которых открывался живописный вид на дом и часть парка. Эта рощица была специально предназначена для того, чтобы укрыть человека от летней жары или пронизывающего осеннего ветра.
     Джудит была не в силах по достоинству оценить царившее вокруг великолепие, она только отметила про себя, что эта рощица может в будущем послужить ей еще одним убежищем, как только выдастся свободный часок.
     Теперешняя прогулка не доставляла ей ни малейшего удовольствия. Хорэс игнорировал всех присутствующих, сконцентрировав на Джудит все свое внимание. И хотя он был далек от флирта, его поведение обескураживало девушку. Сначала молодой человек попытался взять ее под руку, но Джудит крепко сцепила руки за спиной. Потом он старался замедлить шаг, чтобы оказаться позади остальных, но она намеренно прибавляла шаг, как только между ними и Другими гостями образовывалось расстояние. Взгляд молодого джентльмена был устремлен больше на девушку, чем на окружающую природу, особенно на ее грудь, которую даже свободное платье не могло скрыть полностью. Хорэс вспомнил, как прилипло к ее телу мокрое платье, заметил, что девушку с такой фигурой следует одевать в более подходящие наряды.
     - Мне кажется, мачеха приложила руку к вашим нарядам и шляпкам, - начал он. - Она намерена этим летом выдать Джулиану замуж, желательно за Бедвина. Вы не заметили, насколько моя сводная сестра красивее всех приглашенных девушек? - Хорэс усмехнулся. - Мачеха не сможет вынести соперничества в столь важный момент, особенно со стороны кузины.
     Джудит так и не смогла придумать достойный ответ на его замечание, поэтому предпочла промолчать. Она убыстрила шаг, чтобы нагнать мистера Питера Уэбстера и мисс Терезу Кук, ближайшую к ним пару. Но Хорэс вдруг издал возмущенный возглас и остановился. Как выяснилось, ему в подошву забился камень. Он облокотился рукой о ствол дерева, поднял ногу, чтобы вытащить его, так что девушка оказалась зажатой между ним и деревом.
     - Ну вот, порядок, - удовлетворенно произнес Хорэс через несколько секунд, поставил ногу на землю и с улыбкой взглянул на Джудит.
     Девушку смутила его близость, а кроме того, они оказались на порядочном расстоянии от других.
     - Знаете, Джудит, - вкрадчиво заговорил он, скользнув взглядом по лицу девушки и задержавшись на ее груди, - я бы мог сделать ваше пребывание в Харвуде весьма приятным, а еще я мог бы наносить визиты в этот дом гораздо чаще, чем раньше.
     Проследив за движением его руки, Джудит поняла его намерения. Отшатнувшись, она сделала шаг вперед, чтобы обойти Хорэса, но, поскольку молодой человек не сдвинулся с места, она против воли еще ближе придвинулась к нему.
     - Меня вполне устраивает мое нынешнее положение, - сказала она. - Мы отстали.
     Хорэс хрипло рассмеялся, в то время как его рука, добившись своего, сомкнулась на ее груди. Но только на мгновение. Он опустил руку и отступил назад, потому что в этот момент раздался треск сучьев, свидетельствовавший о приближении посторонних. Увидев Брануэлла, Джудит чуть было не закричала от радости.
     - Ого! - воскликнул он. - У вас, кажется, проблемы?
     - Мне чуть было не пришлось просить твою сестру помочь мне снять сапог, - рассмеялся Хорэс. - В подошву забился камешек, и вытащить его оказалось дьявольски трудно.
     - Понятно. Значит, Бедвин ошибся. Он послал меня назад, потому что ему показалось, будто Джудит чувствует себя не в своей тарелке и необходимо, чтобы кто-нибудь проводил ее домой. Так ты вытащил камешек?
     - С трудом, - отозвался Хорэс, протягивая девушке руку. - Джудит, давайте отпустим Брануэлла к той леди, которой посчастливилось оказаться в его компании на этой прогулке. Вы знаете, что ваш брат стал любимцем всех приглашенных дам?
     Девушка, однако, не хотела упускать неожиданно представившуюся возможность избавиться от своего спутника.
     - Продолжайте без меня, - поспешно сказала она. - Не нужно меня провожать, я действительно чувствую слабость. Пойду посижу с бабушкой и леди Бимиш или, может быть, поднимусь к себе и прилягу.
     - Ты уверена, Джуд? - озабоченно спросил Брануэлл. - Я с удовольствием пойду с тобой.
     - Абсолютно уверена, - улыбнулась девушка. Несколько минут спустя она выбралась из рощицы и устремилась домой, в безопасность собственной спальни. У нее мурашки бегали по спине. Рука Хорэса Эффингема напоминала прикосновение змеи. Во всяком случае, у Джудит возникла такая ассоциация. Он предложил ей стать его любовницей. Неужели все мужчины одинаковые?
     Неожиданно она вспомнила, что именно лорд Бедвин послал ей на помощь Брануэлла. Он правда решил, что ей плохо? Или догадался, что происходит на самом деле? Но каким образом он вообще обратил внимание, что они с Хорэсом исчезли?
     Внезапно она поняла, что не может сразу вернуться в Дом. Даже если она спрячется у себя в комнате, покоя ей не видать. Правда, вряд ли ей удастся дойти до спальни, не встретив по дороге бабушку или тетю Эффингем. Девушка была слишком возбуждена, чтобы сносить искреннюю доброту одной или острое раздражение другой.
     Повернувшись спиной к дому, она бросилась бегом через огороды, пересекла задний двор и через пару минут взбиралась вверх по склону холма. Она собиралась посидеть на берегу озера, чтобы свежий воздух и прекрасный пейзаж успокоили расшалившиеся нервы. Озерная гладь выглядела соблазнительно-прохладной. Джудит содрогнулась, словно вновь ощутив на груди мужскую ладонь. Она чувствовала себя грязной.

***

     После трех дней, проведенных в компании мисс Эффингем и ее гостей, Рэнналф мечтал об уединении в Линдсей-Холле, герцогской резиденции, где он до сих пор проводил большую часть времени. Там никогда не устраивались домашние праздники, а гостей отбирали очень тщательно, приглашая только тех, кто способен высказывать разумные мысли. Фрея и Морган, его сестры, были, конечно, чересчур упрямыми и непослушными, с ними было нелегко управиться, и они отличались от остальных юных леди своего круга, но Рэнналф с удовольствием променял бы неделю в компании благородных леди Уоррен, мисс Хардинг, мисс Кук и леди Маргарет Стеббинз на день в обществе родственниц. Все эти дамы составляли своего рода свиту мисс Эффингем, которая хвасталась перед ними Рэнналфом, как будто он был новой призовой болонкой.
     "Я просто не смогу этого сделать", - думал он, оказываясь в обществе мисс Эффиигем. Он не сможет жениться на ней и всю жизнь терпеть ее очаровательную глупость. Да с ней он через год с ума сойдет! Фрея и Морган сделают из девушки мишень для насмешек, а Бьюкасл заморозит ее своим знаменитым высокомерным взглядом.
     Однако следом за этой мыслью ему на ум приходило данное бабушке обещание постараться взглянуть на мисс Эффингем как на свою невесту. Он достаточно времени провел с пожилой леди и понял, что она серьезно больна. Она будет страшно разочарована, если к концу лета он даже не обручится. Такое потрясение вполне может ускорить ее кончину, а этого Рэнналф никак не мог допустить.
     Поэтому он продолжал играть в глупые игры с мисс Эффингем, отвечать на ее флирт, очаровывать ее подруг, шутить с молодыми людьми, в компании которых он чувствовал себя восьмидесятилетним стариком, хотя большинство из них были всего на несколько лет моложе его.
     Он решительно избавился от чувства вины перед Джудит Лоу. То, что произошло между ними, было отнюдь не совращением невинности, тем более что эта женщина его обманула. Он исполнил свой долг и сделал ей предложение. Она отказала. Больше не было причин чувствовать ответственность за ее судьбу. Но ему был известен тип Хорэса Эффингсма. Рэнналф знал, что тот не случайно толкнул девушку, когда она наливала чай. Он прекрасно понимал, что Хорэс возобновит свои похотливые преследования при первой же возможности.
     Как только они вышли на прогулку по лесу, Рэнналфу стало понятно, что Эффингем всеми силами пытается остаться с Джудит наедине. Неожиданно эта парочка исчезла. К счастью, рядом оказался Брануэлл Лоу, который с радостью поспешил на помощь приболевшей сестре.
     Через несколько минут молодой Лоу вернулся вместе с Эффингемом и сообщил, что его сестра действительно устала, но настояла на том, чтобы вернуться домой в одиночестве. Тем не менее, когда через пару шагов компания миновала еще одну беседку, из которой открывался вид на особняк, Рэнналф понял, что Джудит не спешила возвращаться. Назвать ее больной и усталой тоже было нельзя: девушка бегом бежала по направлению от дома.
     Когда прогулка по роще подошла к концу, на поляне перед домом был сервирован чай. Все прохаживались, собирались в группки и обменивались веселыми замечаниями. Рэнналф воспользовался случаем хоть немного отдохнуть от пустой, самодовольной болтовни мисс Эффингем и, взяв тарелку, присоединился к сидевшим на террасе бабушке и миссис Лоу.
     - Куда подевалась Джудит? - спросила старушка, оглядывая толпу в поисках внучки.
     - Разве Брануэлл Лоу не сообщил вам, мэм? - удивился Рэнналф. - Во время прогулки она почувствовала слабость и вернулась домой отдохнуть, не позволив ему сопровождать себя.
     - Но она пропустит чай, - опечалилась миссис Лоу. - Надо сказать Тилли, чтобы она отнесла ей поднос в спальню. Если вам не трудно, лорд Рэнналф...
     Рэнналф жестом остановил ее.
     - Возьму на себя смелость предположить, мэм, - сказал он, - что мисс Лоу лучше всего будет некоторое время спокойно отдохнуть.
     - Да, действительно, - согласилась пожилая леди, - вы совершенно правы. Не могли бы вы подать мне то блюдо с пирожными, лорд Рэнналф? Ваша бабушка к ним не притронулась, но я уверена, что она с удовольствием отведает шедевр нашего кондитера.
     Рэнналф принес блюдо, предложил пирожные бабушке, которая отрицательно помотала головой, и миссис Лоу, взявшей сразу три, и поставил блюдо на место. Быстро осмотревшись, Рэнналф удостоверился, что никто не обращает на него внимания. Леди Эффингем беседовала с миссис Хардииг, а мисс Эффингем смеялась в компании мисс Ханны Уоррен, лорда Брейтуэйта и Джонатана Тангвея. Прежде чем кто-либо успел заметить его, лорд Рэнналф свернул за угол дома. Джудит здесь не оказалось. Интересно, куда она могла пойти? Может быть, она уже вернулась домой? Скорее всего, сейчас Джуд отдыхает. Невдалеке зеленел поросший деревьями холм. Рэнналф всмотрелся в даль, но не различил на вершине силуэта девушки. Этот небольшой холм манил своей уединенностью и безмятежностью. Прибавив шагу, Рэнналф пошел по направлению к нему.
     Джудит определенно уже вернулась домой, подумал он спустя некоторое время, преодолев последние несколько футов к вершине холма. Он остановился и восхищенно оглядел окрестности. Внезапно одна мысль закралась ему в голову: неужели он пришел сюда в надежде увидеть ее? С какой целью? До этого момента Рэнналф ни разу не задавался подобным вопросом.
     У подножия холма искрилось озеро, поражавшее своей первобытной красотой. Странно, что к нему не вела тропинка из рощицы перед домом. Лорд как раз раздумывал, спускаться ему вниз или нет, когда заметил Джудит. Девушка появилась из-под низко нависших над водой ветвей ивы. Она плыла, лежа на спине и лениво отталкиваясь от воды ногами. Длинные волосы разметались вокруг головы темным облаком.
     Она пришла сюда, чтобы побыть одной.
     Не следует нарушать ее уединение.
     Тем не менее не успел лорд оглянуться, как ноги сами понесли его вниз по склону холма.

Глава 10

     Джудит скорее почувствовала, чем увидела, что больше не одна. Открыв глаза, она с опаской повернула голову, с ужасом подумав, что Хорэс каким-то образом выследил ее.
     В первое мгновение она даже испытала облегчение, увидев лорда Рэнналфа Бедвина, который сидел рядом с разложенной на траве одеждой девушки, вытянув одну ногу вперед и опершись рукой на вторую, согнутую в колене.
     Ее одежда! Девушка подплыла к тому месту, где могла касаться дна ногами, и встала, так что вода приходилась ей на уровне шеи. Она подняла руки, чтобы откинуть назад волосы, но, осознав, что совершенно обнажена, быстро спрятала руки под воду и развела в стороны, чтобы удержать равновесие.
     До чего же глупо с ее стороны было залезть в это озеро в одной сорочке!
     - Я не собираюсь сбежать с вашей одеждой или наброситься на вас, - спокойно проговорил Рэнналф, так что голос его отлично долетел до слуха девушки.
     - Чего вы хотите? - Джудит испытывала сильное смущение, несмотря на то, что они провели вместе две ночи и один день... Ей почему-то казалось, что все это случилось много лет назад. Такое впечатление, будто все произошло не с ней, а с кем-то другим.
     - Спокойно посидеть на природе, - ответил лорд. - Он причинил вам боль?
     - Нет.
     Если не учитывать того, что ей пришлось совершить несколько заплывов, прежде чем почувствовать себя снова чистой.
     - Я с удовольствием присоединился бы к вам, - сказал Рэнналф. - Но, к сожалению, мое длительное отсутствие оскорбит благородных хозяев. Почему бы вам не выйти и не посидеть со мной на берегу?
     Джудит поразилась и испугалась того, насколько соблазнительно прозвучало его предложение. Им больше нечего было сказать друг другу, и все же... и все же он помог ей выйти из более чем щекотливой ситуации во время лесной прогулки. И, несмотря на то, что несколько дней назад он признался, что пользуется репутацией распутника, Джудит знала, что лорд не станет навязывать женщине свое внимание. Он только что ясно дал это понять.
     - Вы боитесь, что я увижу вас в одной сорочке? - осведомился Рэнналф, заметив, что Джудит и шагу не сделала по направлению к берегу. - Я лицезрел вас и в более обнаженном виде.
     Если попросить его уйти, он послушается? Хочется верить, что да. А хочет ли она сама, чтобы он ушел? Джудит медленно поплыла к берегу. Нет. Если быть до конца честной, она совсем не желает его ухода.
     Девушка вышла на берег. Вода стекала с нее ручьями, сорочка прилипла к телу. Она повернулась и села, свесив ноги в воду.
     - Если вам не трудно, лорд Рзнналф, - не поворачиваясь, попросила она, - подайте мне, пожалуйста, платье.
     - Вы только намочите его, - возразил лорд, - и выглядеть будете не лучше, чем сейчас. Думаю, лучше всего будет надеть платье перед самым уходом домой, сняв предварительно сорочку.
     - Вы предлагаете... - начала девушка.
     - Нет, не предлагаю. Я пришел сюда не для того, чтобы соблазнить вас, мисс Лоу.
     А зачем тогда он пришел? Если, верить его словам, то чтобы спокойно посидеть на берегу. Неужели это простое совпадение, что он нашел ее здесь?
     Джудит спиной почувствовала, как он встал и сиял сюртук, которым через минуту окутал ее плечи приятной теплотой и тяжестью. Лорд Рэнналф сел рядом с девушкой, скрестив ноги и приняв самое доброжелательное и расслабленное выражение лица.
     - Он докучал вам все три дня после инцидента в гостиной? - спросил Рэнналф.
     - Нет, - Джудит отрицательно покачала головой, - и я не думаю, что впредь он сделает такую попытку. Думаю, я достаточно ясно выразилась сегодня.
     - Неужели? - Даже не поворачивая головы, Джудит чувствовала взгляд лорда, прикованный к ее профилю. - А почему же вы не сказали все прямо мне?
     - Когда? - спросила Джудит. - Вы же сами сказали...
     - Когда я предложил вам покататься верхом, - перебил ее Рэнналф, - или когда я предложил снять один номер на двоих в ярмарочной гостинице.
     Джудит никак не могла подыскать достойного ответа, хотя он явно был заинтересован в ее словах. Она молча вытащила ноги из воды, обхватила колени руками и уткнулась в них подбородком.
     - Тогда все было по-другому, - наконец проговорила девушка. Но как по-другому? Может быть, она не сказала "нет", потому что боялась, что если она откажет, то он не будет настаивать? Но откуда ей было знать в тот момент, как он себя поведет? И не ошибается ли она на его счет сейчас? - Мне нужен был опыт.
     На самом деле ей нужна была мечта.
     - А вы бы приняли предложение Эффингема, если тогда на дороге оказался бы он? - поинтересовался лорд.
     Джудит содрогнулась.
     - Нет, конечно же, нет.
     Рэнналф надолго замолчал, а когда снова заговорил, предпочел сменить тему.
     - Ваш брат - модный молодой джентльмен, - заметил он, - и вращается в высших кругах. Я бы даже сказал, в самом продвинутом обществе, судя по его дружбе с Хорэсом Эффингемом. Он пользуется всеми благами почетного гостя в этом доме, тогда как вы находитесь здесь на правах бесплатной прислуги. Как вы думаете, смогу я восстановить полную картину по этим кусочкам?
     - Не знаю, - отрезала Джудит, вскинув голову и устремив взгляд вдаль, - можете попытаться.
     - Он в вашей семье паршивая овца? - спросил лорд Бедвин. - И тем не менее вы очень любите его?
     - Конечно, я люблю его! - горячо воскликнула Джудит. - Он мой брат, но даже сели бы это было не так, его трудно не полюбить. Он получил образование, подобающее истинному джентльмену: сначала в школе, а потом в университете. Это естественно, что он хочет чувствовать себя на равных с другими джентльменами и ведет себя несколько экстравагантно. Он не порочный, просто он...
     - Он совершенно беззаботен и думает только о себе, - подсказал Рэнналф. - Он понимает, что несет ответственность за ваше нынешнее положение?
     - Он не... - начала девушка.
     - Знаете, вы слишком много лжете, - перебил ее Рэнналф.
     Джудит обернулась и окинула его возмущенным взглядом.
     - Это не ваше дело, лорд Рэнналф, - отчеканила она. - Дела моей семьи и моя личная жизнь вас не касаются.
     - Нет, не касаются, - согласился мужчина, - по меня волнует ваш выбор, мисс Лоу. Неужели ваших сестер постигла та же участь, что и вас?
     - Они пока все дома, - возразила Джудит, внезапно ощутив такой прилив тоски по дому, что пришлось снова прижаться лбом к коленям.
     - Почему именно вы? - спросил Рэнналф. - Вы сами вызвались приехать сюда? Не думаю, что кто-нибудь добровольно хотел приехать в этот дом и жить на попечении доброй тетушки.
     Джудит вздохнула.
     - Кассандра - самая старшая в нашей семье, - проговорила она, - и она правая рука мамы. Памела - третья дочь и самая красивая из сестер. Она просто не смогла бы вынести пребывания в доме, так как не была бы в центре внимания. При этом я не хочу сказать, что она помешана на своей внешности. А Хилари еще слишком молода. Ей только семнадцать лет. Разлука с мамой и папой разбила бы ей сердце, да и всем нам тоже.
     - А ваше отсутствие не разобьет, значит, ничьего сердца? - осведомился Рэнналф.
     - Кто-то из нас должен был приехать, - ответила Джудит, - и все плакали, когда я уезжала.
     - И, несмотря ни на что, вы защищаете передо мной этого щенка, вашего братца?
     - Мне нет смысла защищать, - возразила Джудит, - и тем более судить его. А уж вам и подавно.
     Как ни странно, она не злилась на этого мужчину за то, что он правильно оценил ее отчаянное положение. Она испытывала предательски приятное чувство от того, что кто-то был заинтересован в ее судьбе настолько, чтобы задавать вопросы. Оттого, что кто-то понимал, какую огромную жертву она добровольно принесла... хотя, конечно, ей в любом случае пришлось бы поехать.
     - Где вы обучались актерскому мастерству? - поинтересовался лорд Рэнналф. - Члены вашей семьи принимали участие в любительских театральных представлениях в приходе или где вы там живете?
     - Да, в приходе, - пробормотала Джудит, отвлекшись от невеселых размышлений. - О Боже мой, нет, конечно! У папы случился бы удар! Он просто фанатичен в своей ненависти к театру и актерам, считает, что театральное искусство от дьявола. Но я всегда, всю жизнь любила играть. В Детстве часто убегала куда-нибудь в рощу, чтобы меня никто не видел и не слышал, и сама для себя играла роли, которые до этого разучивала.
     - Похоже, сам удалось выучить наизусть множество ролей, - заметил Рэнналф.
     - О, но это совсем несложно, - заверила Джудит. - По, понимаете, если вы примеряете роль на себя, перевоплощаетесь в героя пьесы, то его слова становятся вашими собственными м вам кажется, что они единственные логичные в той или иной ситуации. Я никогда сознательно не учила роль наизусть, я просто становилась героем очередной пьесы.
     Джудит замолчала, неожиданно, смутившись от того, с какой страстью она только что поведала лорду о своей любви к театру. Она отчаянно желала стать актрисой, когда вырастет, пока не узнала, что театральная карьера считается недопустимой для леди.
     Лорд Рэнналф неподвижно сидел рядом, одной рукой опершись о колено, другой лениво перебирая траву. Внезапно ей вспомнилась совсем недавняя картина: он наклонился к Джулиане и внимательно прислушивался к ее болтовне.
     - Вам доставляет удовольствие играть на привязанности к вам Джулианы? - слова сорвались с губ девушки прежде, чем она успела сообразить, что говорить их не следует.
     Его рука замерла.
     - Неужели она питает ко мне чувства, на которых можно сыграть? - вопросом на вопрос ответил лорд. - Думаю, нет, мисс Лоу. Она охотится за титулованным мужем, чем богаче и знатнее, тем лучше. Осмелюсь предположить, что сын герцога, обладающий собственным состоянием, - ценная находка для нее.
     - В таком случае вы не верите, что она ищет любви или хотя бы надеется на любовь? Не верите, что она испытывает к вам нежность? Вы настоящий циник.
     - Отнюдь, - возразил лорд Рэнналф, - я просто реально смотрю на вещи. Люди моего социального круга не женятся по любви. Во что превратится традиционное светское общество, если мы начнем это делать? Мы женимся на богатстве и положении.
     - Значит, вы все же играете с ней, - сказала Джудит. - Мой дядюшка - простой баронет, а его дочь слишком низкого происхождения для герцогского сына.
     - Вы снова ошиблись, - возразил Рэнналф. - Титулы - это еще не все. У сэра Джорджа Эффингема безупречная родословная, и к тому же он богатый собственник. Моя бабушка считает, что наш союз будет весьма удачным.
     Будет?
     - Вы хотите сказать, что собираетесь жениться на Джулиане? - выдохнула Джудит. До этого момента она отказывалась поверить в это, несмотря на все разговоры тетушки Эффингем и Джулианы.
     - А почему бы нет? Она молода, хороша собой, очаровательна. Кроме того, она родом из богатой и уважаемой семьи.
     Непонятно, почему ее сердце и душа наполнились тоской. У Джудит был шанс самой стать миссис Бедвин, но она отказалась. Конечно, она знала причину своего состояния: ей невыносима была мысль о том, что Джулиана будет с этим человеком. Да, конечно, эта девушка молода, хороша собой, очаровательна. А еще абсолютно пустая, эгоистичная и бестолковая. А разве он заслуживает лучшей доли? Все, что Рэнналф рассказывал о себе, свидетельствовало об обратном, и вес же...
     - Конечно, - продолжал тем временем лорд, - мисс Эффингем и ее матушку ждет разочарование, если они надеются увидеть Джулиану герцогиней. Сейчас я второй по линии наследования герцогского титула, но мой старший брат недавно женился, поэтому вес мы вправе скоро ожидать наследника. Если его жена родит мальчика, я стану третьим в ряду.
     Джудит заранее знала, какое выражение будет на его лице при этих словах. Посмотрев на лорда Рэнналфа, она наткнулась на знакомую насмешливую улыбку.
     - Может быть, - добавил он, - леди Эйдан подойдет к своим обязанностям со всей ответственностью и родит двенадцать сыновей за двенадцать лет. В таком случае мне не на что будет надеяться. Как называется чувство, противоположное надежде? Отчаяние? Каждый новый сын Эйдана будет повергать меня глубже в пучину отчаяния.
     Внезапно Джудит поняла, что в его намерения входит не столько посмеяться над самим собой, сколько развеселить се. Ему и в самом деле это удалось. Что за нелепую картину будущего он нарисовал! Джудит рассмеялась.
     - Какая ужасная перспектива!
     - Если уж вы мою долю считаете ужасной, - подыграл ей Рэнналф, - подумайте об Аллине, моем младшем брате. Эйдан занят производством на свет сыновей, а мне двадцать восемь лет, и я в любой момент могу жениться и, в свою очередь, приступить к продолжению рода.
     Джудит снова расхохоталась, глядя ему в глаза.
     - Вот так-то лучше, - сказал он, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на искреннюю радость. - Вам надо почаще улыбаться и смеяться. - Лорд поднял руку и легонько провел костяшкой пальца по ее точеному носику, но тут же отдернул ладонь, устроился поудобнее на траве и устремил взгляд на водную гладь.
     Джудит чувствовала себя так, словно в ее крови разгорелся огонь.
     - А сам герцог не собирается жениться? - поинтересовалась девушка.
     - Бьюкасл? - переспросил Рэнналф. - Очень сомневаюсь. Нет такой женщины, которая была бы достаточно хороша для Вулфрика, хотя, конечно, это не совсем так. Дело в том, что с тех пор как он унаследовал герцогский титул и все, что к нему прилагается, в семнадцать лет, он только и делал, что выполнял обязанности титулованной особы и главы семьи.
     - А чем вы занимаетесь, лорд Рэнналф? - спросила Джудит. - Пока ваш брат занимается выполнением своих обязанностей, что остается на вашу долю?
     Он повел плечами.
     - Когда я дома, в Линдсей-Холле, то провожу время с братьями и сестрами. Я вместе с ними катаюсь верхом, охочусь, хожу на рыбалку и наношу визиты соседям. Мой лучший друг виконт Равенсбсрг живет неподалеку. Мы до сих пор очень близки, несмотря на крупную ссору несколько лет назад, из которой мы оба вышли в крови и синяках, и несмотря на то, что теперь он женат. С его женой у меня тоже дружеские отношения. Когда я не в Линдсей-Холле, я предпочитаю активно проводить время. Я избегаю Лондон и быстро устаю от мест, подобных Брайтону, где все прозябают в лености и пороке. В прошлом году я пешком обошел весь север Шотландии, а в этом - Озерный край. По мне лучше всего физическая активность, новые впечатления и хорошая компания.
     - Вы любите читать? - поинтересовалась Джудит.
     - Да, конечно. - Он взглянул на девушку с ленивой улыбкой. - Это вас удивляет?
     "И да, и нет", - хотелось ответить Джудит. Она вдруг поняла, как мало знает о лорде. И уж, конечно, надо постараться оставить все как есть.
     - Я полагаю, - протянула она, снова обхватывая колени руками, - герцогским сыновьям не надо зарабатывать себе на жизнь.
     - Только не детям моего отца, - возразил Рэнналф. - Все мы по отдельности богаты до неприличия, не говоря уже о Быокасле, который владеет обширными землями в Англии и Уэльсе. Вы правы, нам пет необходимости работать, хотя... Эйдану, как второму сыну, была уготована военная карьера, и он поступил на службу без единого слова. Он только недавно вышел в отставку, потому что женился. Бьюкасл ждал, что через годик-другой он станет генералом. Мне, как третьему сыну, следовало пойти служить в церкви, но я свой долг не выполнил.
     - Почему же? - спросила Джудит. - Ваша вера недостаточно глубока?
     Рэнналф удивленно изогнул брови.
     - Мне нечасто приходилось слышать о том, что джентльмен решил избрать церковную карьеру, основываясь на силе веры.
     - Вы циник, лорд Рэнналф. Он усмехнулся:
     - Вы можете представить себе, как я в воскресный день взбираюсь на кафедру, придерживая рукой полы сутаны, и произношу перед паствой страстную проповедь о морали чести и адском пламени?
     Джудит невольно улыбнулась. Трудно было представить себе этого мужчину в роли священника, строгого и набожного, добропорядочного, непреклонного и вечно серьезного. Как ее отец.
     - Мой отец спал и видел меня в мантии архиепископа, - продолжал Рэнналф. - В его мечтах я уже был архиепископом Кентербери неким. Если бы он был жив, я бы разочаровал его. Вместо этого я разочаровал своего брата.
     Ей показалось, что в его голосе прозвучала горечь.
     - Вы чувствуете себя виноватым за то, что не оправдали ожиданий семьи? - спросила Джудит.
     Лорд пожал плечами:
     - Это моя жизнь. Иногда, правда, я задаю себе вопрос: а есть ли у меня цель в жизни, знаю ли я, ради чего появился на свет? Вы не размышляете о таких вещах, Джудит? Не спрашиваете себя, есть ли некий высший смысл в том, что произошло с вами и вашей семьей? Ради чего все это?
     Джудит отвернулась.
     - Я не задаюсь подобными вопросами, - отрезала она. - Я живу сегодняшним днем.
     - Лгунья, - мягко укорил ее Рэнналф. - Какое у вас будущее в этом Доме? Ничего, абсолютно ничего не ждет вас впереди. И вы тем не менее не спрашиваете себя: почему? Или: какой смысл влачить такое существование? Уверен, вы задаете себе эти вопросы каждый день, каждый час. Помните, я видел настоящую Джудит Лоу. Я не совсем уверен, что та живая, страстная женщина в трактире "Ром и кулак" была маской, а благовоспитанная тихоня, проживающая в Харвуде, - настоящая Джудит Лоу.
     Девушка поднялась на ноги, плотнее закутавшись в сюртук.
     - Я слишком долго задержалась здесь, - заметила она. - Меня хватятся, и тетушка Луиза будет злиться. Вы уйдете первым? Или, может быть, отвернетесь, пока я буду одеваться?
     - Я обещаю не подглядывать, - заверил лорд и опустил голову.
     Джудит сбросила сюртук на траву.
     Быстро, как только могла, она стянула с себя все еще влажную сорочку и надела платье. Собрав мокрые волосы в лучок, спрятала их под чепцом. Облачившись в накидку, туго завязала лепты на шее.
     Ничего, абсолютно ничего не ждет ее впереди.
     У девушки начали стучать от холода зубы.
     - Я одета, - сказала она наконец, и лорд одним движением поднялся с земли и обернулся.
     - Прощу прощения, я расстроил вас.
     - Нет, нисколько. Я женщина, лорд Рэнналф. Женщины привычны к скуке и безрадостному будущему, которое ожидает их без...
     - Надежды?
     - Без каких-либо перемен к лучшему, - поправила Джудит. - Большинство женщин ведут скучную жизнь, выходят ли они замуж или вынуждены, как я, состариться на попечении богатых родственников. Это моя реальность, лорд Рэнналф, и перед вами настоящая Джудит Лоу.
     - Джудит, - лорд подошел к девушке и взял за руку, прежде чем она успела отдернуть ее, - я...
     Вдруг он резко остановился, посмотрел вниз на землю, шумно вздохнул и выпустил ее ладонь, предварительно до боли крепко пожав ее.
     - Еще раз приношу свои извинения, - повторил он, - за то, что расстроил вас, хотя еще несколько минут назад вы смеялись. Мне тоже пора возвращаться, мисс Лоу. Думаю, Моя бабушка не прочь вернуться домой. Я обойду холм и выйду сбоку на поляну перед домом. А вы перейдете через холм и выйдете на задний двор?
     - Да, - сказала Джудит, и он ушел, ни разу не оглянувшись. Очень скоро его фигура скрылась из виду. Девушка глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух. Не надо было ей узнавать его ближе! Она не желала открывать для себя его положительные качества. Будущее и так представлялось ей достаточно унылым, чтобы мучиться еще и сожалениями.
     Сожаления! Неужели она сожалеет о том ответе, который дала три дня назад? Нет, конечно, нет. Сегодня он ясно определил, какой тип женщины ему нужен, а Джудит не подходила ни по одной статье. Кроме того, если он и женится, то только ради продолжения их знаменитого рода, а все свое очарование, энергию, страсть он прибережет для таких женщин, как несуществующая Клер Кемпбелл.
     Нет, она не сожалела о своем решении, но почему-то на сердце было тяжело и ноги еле передвигались, когда она пошла к дому.

Глава 11

     На следующий день Рэнналф, как обычно, был приглашен в Харвуд-Грейндж. Главные развлечения планировались на вторую половину дня. Однако с утра пораньше к особняку Грандмезон подкатила целая вереница карет. Дворецкий вошел в утреннюю гостиную, чтобы сообщить новость леди Бимиш, которая, сидя за секретером, писала письма, и Рзнналфу.
     Лакея с первой кареты послали пригласить лорда Бедвина присоединиться к группе гостей Харвуда в их однодневной поездке в небольшой городок, расположенный в восьми милях от поместья. Правда, прежде чем лакей успел дотянуться до дверного молотка, Рэнналф быстрым шагом пересек холл, спустился по ступенькам крыльца и получил приглашение из уст самой мисс Эффингем, вышедшей ради этого из кареты, которую делила с достопочтенной мисс Лилиан Уоррен и сэром Дадли Рой-Хиллом, Следом за ней из трех других карет тоже вышли пассажиры, причем все без исключения пребывали в веселом расположении духа.
     С первого взгляда Рэнналф понял, что Джудит Лоу среди них не было. Зато был Хорэс Эффингем.
     - Вы просто обязаны поехать с нами, лорд Рэнналф! - воскликнула мисс Эффингем, сделав шаг вперед и протянув к нему обе руки. - Мы собираемся пройтись по магазинам и потратить все наши деньги. А потом, будет чай в "Уайт-Харт". Это очень респектабельное заведение.
     Бедвин взял протянутые к нему ладошки и склонился над ними. Мисс Эффингем была сегодня необычайно хороша в светло-зеленом платье с корсетом и соломенной шляпке. Огромные голубые глаза сверкали в ожидании волнующего приключения. Насколько Рэнналф мог судить, миссис Хардинг, занимавшая четвертую карету, была единственной дамой в возрасте в этой компании.
     - Даем вам десять минут на сборы, Бедвин! - весело крикнул ему Эффингем. - И ни минутой больше!
     - Я оставила для вас место в своей карете, - промурлыкала мисс Эффингем, не спеша убирать ладони из его рук, - несмотря на то, что за него боролись мистер Уэбстер и лорд Брейтуэйт.
     Рэнналф мысленно представил себе грядущий день. Предстоит провести около двух часов в карете, учитывая путь туда и обратно, в компании будущей невесты. Затем в течение нескольких часов придется ходить вместе по магазинам, а потом пить чай, опять сидя рядом в трактире. По прибытии в Харвуд его, несомненно, пригласят на ужин, который плавно перетечет в музыкальный вечер, на котором от него потребуется переворачивать страницы нот, играть вдвоем в карты.
     Его бабушка и ее мать будут в восторге от того, насколько удачно развиваются их отношения.
     - Прошу прощения, - выпустив ее ладошки, лорд сцепил руки за спиной и одарил извиняющейся улыбкой юную леди и ее гостей, - но я обещал бабушке провести этот день с ней, чтобы обдумать завтрашние развлечения.
     Назавтра был назначен садовый праздник в Грандмезоне - событие, о котором Рэнналф и не вспоминал до настоящего момента.
     Мисс Эффингем изменилась в лице и очаровательно надула губки.
     - Любой человек может спланировать садовый праздник, - заметила она. - Уверена, леди Бимиш отпустит вас, особенно когда узнает, куда мы направляемся и что мы специально свернули с дороги, чтобы заехать за вами.
     - Это огромная честь для меня, - поблагодарил Рэнналф, - но я никак не могу нарушить данное слово. Желаю вам приятно провести время.
     - Я сама поговорю с леди Бимиш! - просветлев, воскликнула мисс Эффингем. - Она отпустит вас, если я ее об этом попрошу.
     - Спасибо, но не стоит, - твердо сказал лорд. - Сегодня я просто не могу уехать. Позвольте мне проводить вас обратно в карету, мисс Эффингем.
     Девушка выглядела настолько удрученной, что Рэнналф на мгновение почувствовал угрызения совести. Ясно, что он испортил ей день.
     Тем временем Джулиана взяла его под руку и бросила на него взгляд, смысл которого Рэнналф не сразу понял. В ту же секунду она весело закричала на весь двор:
     - Лорд Брейтуэйт, вы можете занять место в моей карете! С моей стороны было бы невежливо не оставить для лорда Рэнналфа места, но он все равно не сможет поехать с нами.
     Подсадив мисс Эффингем в экипаж и глядя вслед удаляющейся веренице карет, Рэнналф чуть не рассмеялся: Джулиана ни разу не оглянулась, а обратила сияющий взгляд на Брейтуэйта. Они о чем-то оживленно беседовали.
     Глупая уловка, чтобы вызвать его ревность, подумал лорд, поднимаясь по ступенькам в дом. Бабушка как раз вышла из утренней гостиной.
     - Рэнналф? - удивилась она. - Они уехали без тебя?
     - У них запланирована поездка на целый день, - начал Бедвин, подбегая к пожилой леди и беря ее под руку. Она не признавала трости, но внук знал, что иногда старушке необходима опора при ходьбе, - а мне не хочется оставлять тебя надолго одну.
     - Что за глупости, мальчик мой! - возмутилась леди Бимиш. - Как я, по-твоему, справляюсь, когда тебя нет рядом, то есть большую часть времени?
     Рэнналф повел бабушку к лестнице, справедливо полагая, что она собиралась отдохнуть в своей спальне. Ему пришлось замедлить шаг, чтобы приспособиться к ее походке.
     - Ты разочаровалась во мне, бабушка? - неожиданно поинтересовался он. - Из-за того, что я не выбрал церковную карьеру? Из-за того, что я нечасто навещал тебя, хотя ты уже много лет назад объявила меня своим наследником? Из-за того, что я не проявлял должного интереса к будущему наследству?
     Продолжая медленно подниматься по лестнице, леди Бимиш метнула на внука быстрый взгляд. От внимания Рэнналфа не укрылось, что она преодолевала каждую ступеньку по очереди, каждый раз с левой ноги.
     - Что такого произошло, что у тебя вдруг проснулась совесть? - осведомилась она.
     Рэнналф и сам не знал. Возможно, всему виной вчерашний разговор с Джудит Лоу. Ее слова о праздности богатых джентльменов и его собственное признание в том, что он не выполнил свой долг в отличие от Вулфрика и Эйдана. Он отказался от сутаны священника, но не сделал ничего взамен. Он ничем не лучше этого бездельника Брануэлла Лоу, с той только разницей, что у него были средства на праздную жизнь. В свои двадцать восемь лет он не имел цели в жизни, а вся его жизненная мудрость сводилась к циничным замечаниям по поводу бессмысленности существования.
     Попытался ли он хоть раз придать своей жизни некий смысл?
     Вместо ответа Рэнналф задал бабушке один из мучивших его вопросов:
     - Тебе никогда не хотелось, чтобы я чаще приезжал сюда, проявлял интерес к делам дома и поместья, изучал управление хозяйством, а может быть, даже взял бы на себя ведение дел и снял с тебя часть ответственности? Познакомился бы с твоими соседями? Стал активным членом местного общества?
     Когда они преодолели последнюю ступеньку, леди Бимиш почти задыхалась. Рэнналф остановился, чтобы дать ей возможность перевести дух.
     - На все твои вопросы я отвечаю "да", Рэнналф, - сказала она. - А теперь скажи мне, чем они вызваны?
     - Разве ты не знаешь, что я подумываю о женитьбе?
     - Да, конечно. - Леди Бимиш пригласила внука в свои апартаменты и, после того как он помог ей устроиться в кресле, жестом указала на свободный стул. - Значит, перспектива брака пробудила в тебе запоздалое чувство ответственности, на что я в общем>го и надеялась. Она очаровательная штучка, не правда ли? Она более ветреная и фривольная, чем я предполагала, но в ней нет ничего такого, чего бы не исправили время и зрелость. Ты чувствуешь привязанность к ней, Рэнналф?
     Бедвин решил не лгать. Тем более что этот брак изначально не задумывался, как союз по любви.
     - Это придет со временем, бабушка, - ответил он. - Ты все правильно сказала о Джулиане.
     - И несмотря на это, - нахмурилась леди Бимиш, - ты только что отказался от возможности провести целый день в ее компании.
     - Я просто подумал, - начал было Рэнналф, - что неплохо бы разыскать твоего дворецкого, бабушка, чтобы он показал мне домашнюю ферму и ввел в курс дела. Признаюсь, что в вопросах ведения хозяйства я абсолютно несведущ.
     - Чую, грядет конец света, - съязвила леди Бимиш. - Я и не думала, что наступит день, когда ты произнесешь эти слова.
     - Надеюсь, ты не считаешь меня слишком самонадеянным?
     - Дорогой мой мальчик, я надеялась увидеть тебя при жизни не только женатым человеком и отцом семейства, но и взрослым, зрелым, счастливым мужчиной. Все то время, что я тебя знаю, ты продолжаешь быть очаровательным мальчишкой, но не забывай, что тебе уже двадцать восемь.
     - Тогда немедленно начну исправляться, - с улыбкой проговорил он, вставая, - а тебе дам возможность, отдохнуть.
     Что-то новое появилось в его походке, когда он спускался вниз по лестнице. Он поразился, что никогда раньше не задумывался о делах, довольствуясь беззаботной жизнью в Линдсей-Холле, который; кстати, был домом Бьюкасла, а не его, и в других местах, где он мог позволить себе выкроить несколько недель сплошных развлечений.
     Тем не менее псе эти годы он понимал, что рано или поздно станет помещиком. Необходимо было многое сделать, многому научиться для того, чтобы, когда придет время, суметь вернуть земле то, что взял от нее.
     Теперь ему предстоит осуществить все это рука об руку с мисс Эффингем. Мысли Рэнналфа против его воли уходили от этого предмета. "Так и быть, - решил лорд, - подумаю об этом после".

***

     Джудит очень хотелось прокатиться в город за покупками, особенно когда Брануэлл лично пригласил ее. Но тетушка Эффингем заявила, что племянница нужна ей дома, и Джудит не стала возражать. В любом случае у нее не было денег, а прогулка по магазинам, как известно, не доставляет удовольствия, если не можешь купить даже самую простую безделушку. Кроме того, Хорэс поспешил присоединиться к приглашению Брануэлла. К тому же, если она поедет, ей весь день придется наблюдать, как лорд Рэнналф Бедвин и Джулиана щебечут и смеются.
     Она не любила лорда Рэиналфа Бедвина в полном смысле слова. Но она чувствовала себя одинокой и покинутой, потому что по собственной глупости осмелилась вкусить иной жизни, близости с мужчиной... с ним. Воспоминания рождались в голове девушки помимо ее воли. Ее тело помнило все, особенно в моменты, когда моральная защита ослабевала. Она начала просыпаться по ночам, и тело ее тосковало по тому, чего не суждено пережить снова.
     В целом она была довольна тем, как провела день. Сначала Джудит написала целую кипу приглашений на большой бал, который должен был состояться на следующей неделе, и разнесла некоторые из них жителям деревни. Причем ей пришлось совершить путь в оба конца пешком, так как повозку ей не выделили. Потом она срезала цветы в саду и поставила свежие букеты во всех комнатах. Целый час девушка провела в гостиной, роясь в бабушкиной сумке для рукоделия. Нитки для вышивания сильно спутались, и ей пришлось терпеливо отделять их одну от другой и заново скатывать в мягкие шелковые клубки. Дважды ей пришлось прерывать занятие: сначала понадобилось сбегать наверх за бабушкиным носовым платком, а потом - принести вниз вазочку любимых конфет пожилой леди.
     По крайней мере, Джудит нравилось проводить время в компании бабушки. Когда поблизости не было тетушки Эффингем, они непринужденно беседовали на самые разные темы. Старушка особенно любила рассказывать разные истории о дедушке, которого Джудит ни разу не видела. Ей было семь лет, когда он умер. Они смеялись над всякими забавными случаями из домашней жизни Джудит, которые девушка рассказывала просто для развлечения. Например, о том, как вся деревня сбилась с ног в погоне за сбежавшим поросенком, как пришлось прочесать весь церковный двор и сад в доме священника и как потом отец вышел из кабинета, обратил на бедное испуганное животное свой самый строгий взгляд и тем самым, пресек малейшие попытки к бегству.
     Как раз на этом рассказ Джудит прервал дворецкий.
     - Прошу прощения, мэм, - сказал он, переводя взгляд с одной дамы на другую и не зная, к которой обратиться, - но в холле находится один... м-м-м... господин, который настаивает на разговоре с мистером Лоу. Он отказывается верить, что молодого человека нет дома.
     - Он хочет поговорить с Брануэллом? - переспросила Джудит. - Но кто он?
     - Лучше проводите его сюда, Гиббс, - вмешалась бабушка, - хоть я и не понимаю, почему он вам не верит.
     - Нет, - Джудит решительно поднялась со стула, - я сама пойду узнаю, что ему нужно.
     Человек, стоящий в холле, вертел в руках шляпу и имел весьма смущенный вид. Его возраст и манера одеваться сразу же развеяли предположение Джудит, что это кто-то из друзей Брануэлла, случайно оказавшийся в этих краях и решивший нанести неожиданный визит.
     - Могу я вам помочь? - вежливо осведомилась девушка. - Мистер Лоу - мой брат.
     - Правда, мисс? - Незнакомец поклонился. - Но мне необходимо переговорить с господином Лоу лично. Мне нужно кое-что передать ему лично в руки. Сестра не может его заменить. Если нетрудно, пришлите его ко мне.
     - Его пет дома, - сказала Джудит, - он уехал па целый день. Но, кажется, мистер Гиббс уже говорил вам об этом.
     - Честно говоря, мне постоянно это твердят, - пробормотал незнакомец, но в большинстве случаев это не правда. Вам не удастся избавиться от меня, мисс. Рано или поздно ему придется со мной встретиться. Так ему и передайте. Я дождусь его возвращения.
     "Зачем?" - недоумевала Джудит. И отчего такая настойчивость, граничащая с грубостью? Получается, он специально разыскивает здесь Брануэлла? Девушка почувствовала неприятный страх.
     - Тогда вам придется подождать на кухне, - сказала она. - Если, конечно, мистер Гиббс разрешит.
     - Следуйте за мной, - проговорил дворецкий, глядя на посетителя сверху вниз, как будто он был надоедливым насекомым.
     Джудит, нахмурившись, посмотрела ему вслед и вернулась в гостиную. Но не успела она присесть, как услышала ржание лошадей, шум приближающихся карет, и подошла к окну, желая удостовериться в своем предположении. Так и есть, они вернулись гораздо раньше, чем ожидалось.
     - Они уже вернулись? - Бабушка была удивлена не меньше Джудит.
     - Да. Они хорошо провели время.
     Скорее всего они не заезжали в Грандмезон на обратном пути и привезли лорда Рэнналфа Бедвина с собой. Помимо собственной воли Джудит ближе наклонилась к окну, чтобы хоть мельком увидеть его. Но вместо лорда Джулиане помог выйти из кареты Брейтуэйт, а следом вышли мисс Уоррен и сэр Дадли Рой-Хилл. Тетушка Эффингем вышла им навстречу.
     - Что нужно этому господину от Брануэлла? - поинтересовалась бабушка.
     - Понятия не имею, - призналась Джудит, - он хочет лично с ним переговорить.
     - Думаю, это друг нашего мальчика, - предположила бабушка.
     Джудит не стала ее разуверять. В следующую секунду двери в гостиную распахнулись и на пороге появилась Джулиана, преследуемая тетушкой Луизой. Губы девушки были плотно сжаты, на лице застыло недовольное выражение.
     - Он не смог поехать! - воскликнула Джулиана высоким дрожащим голосом. - Он пообещал леди Бимиш остаться с ней, но не позволил мне попытаться уговорить ее отпустить его с нами. Он не захотел поехать! Я ему не нравлюсь! Он не собирается делать мне предложение. О, мама, что же со мной будет? Я просто обязана заполучить его. Я умру, если придется стать женой менее знатного и богатого мужчины.
     - Ты что-то очень рано вернулась, Джулиана, - прервала поток ее излияний бабушка. - Что случилось?
     - В городке не было ни одного достойного магазина, - обиженно проговорила внучка, - а все товары в них выглядели бледно по сравнению даже с самыми немодными лондонскими лавками. Тем не менее, все словно с ума посходили: хотели попасть всюду и всем восхищались. Через час я смертельно устала. А тот человек, который сказал, что "Уайт-Харт" - это респектабельное заведение, никогда не видел настоящей респектабельности. Пришлось ждать целых десять минут, пока нам подадут теплый чай и засохшие пирожные, и если Ханна и Тереза скажут тебе, что чай у них был горячий, а пирожные свежие, то знай - это ложь. Это была глупая затея - поехать сегодня в город. Уверена, по сравнению со мной у тебя был просто замечательный день, Джудит.
     Джудит сразу поняла, что причиной испорченного настроения кузины был отказ лорда Рэнналфа присоединиться к ним. Почему он не поехал?
     - Конечно же, ты ему нравишься, дорогая, - успокаивающе произнесла тетушка Эффингем. - Леди Бимиш всеми силами старается устроить, союз между вами и лорд Рэнналф прислушивается к ее мнению. Если он не смог отправиться с тобой на прогулку, на это были серьезные причины. Ты не должна показывать, что расстроилась из-за этого. Завтра в Грандмезоне состоится садовый праздник, и тебе известно, что мы приглашены еще и на ужин. Вот увидишь, все будет хорошо. Ты должна быть самой собой, очаровательной маленькой леди, любовь моя. Еще ни один мужчина не увлекся разгневанной женщиной.
     - Я купила две шляпки, хотя одна из них мне не слишком нравится, - сказала Джулиана. Похоже, она заметно повеселела. - А вторая, боюсь, не очень мне идет. Еще я приобрела несколько метров лепт. Я никак не могла решить, какой цвет мне больше нравится, поэтому купила каждого понемногу, хотя, если честно, ни один цвет не устроил меня до конца. - Девушка глубоко вздохнула. - Что за бездарный день!
     На этом месте бабушка предпочла удалиться в свою комнату, и Джудит оставалось только помочь ей подняться и проводить наверх.
     - От этих сережек у меня болят уши, - пожаловалась бабушка, вытащив из уха подвеску, когда они подошли к дверям ее спальни. - Я все время забываю, от каких именно мне больно. В моей шкатулке для драгоценностей такой кавардак, что я просто засовываю туда руку и достаю то, что лежит сверху. Эти серьги надо положить на дно.
     - Я сделаю это для вас, бабушка, - пообещала Джудит.
     Но когда девушка увидела содержимое большой деревянной инкрустированной шкатулки, в которой хранилась внушительная коллекция драгоценностей, то поняла, что здесь необходимы более серьезные меры.
     - Хотите, я все разберу как положено? Видите, бабушка, шкатулка разделена на отделения. Если разложить отдельно кольца, серьги, броши, ожерелья и браслеты, вам гораздо легче будет найти то, что нужно.
     Старушка вздохнула.
     - Твой дед постоянно покупал мне драгоценности, - проговорила она, - потому что он знал: я их обожаю. Как видишь, самые цепные вещицы я храню отдельно. - Пожилая леди указала на небольшой мешочек из бархата винного цвета, наполненный всякой всячиной. - Будь добра, вытащи мне эти украшения. Ты так добра, Джудит, дорогая моя. Я никогда не отличалась аккуратностью.
     - Я заберу шкатулку к себе в комнату, - предложила Джудит, - чтобы не мешать вам отдыхать.
     - Мне не нужен отдых, - возразила бабушка, - я думаю, что простыла, когда сидела вчера на улице с Сарой. Я надеялась, что горячий чай вылечит меня, но не помогло. Надо попросить Тилли принести какого-нибудь лекарства.
     Джудит отнесла тяжелую шкатулку в комнату и вывалила содержимое к себе на кровать. Видимо, дедушка был просто одержим бабушкой, раз дарил ей столько великолепных украшений, многие из которых практически не отличались друг от друга.
     Девушка раскладывала ожерелья и почти заканчивала работу, когда послышался резкий стук в дверь и, прежде чем она успела ответить, в комнату ворвался Брануэлл. Лицо его было белым как полотно.
     - Джуд, - прошептал он, - мне нужна твоя помощь.
     - Что случилось? - Она вспомнила о настойчивом посетителе. Скорее всего, именно он расстроил ее брата. - Что ему было нужно?
     - О, - Брануэлл попытался улыбнуться, - это просто посланец. Совсем стыд потерял! Джентльмен должен своему портному и сапожнику, и за это надо преследовать его через всю страну, как будто его обещания в конце концов расплатиться недостаточно.
     - Так это был портной, который пришел потребовать уплаты долга? - спросила Джудит, чувствуя в руке тяжесть сапфирового ожерелья.
     - Не сам портной, конечно, - поправил Брануэлл, -У них для этого есть специальные люди, Джуд. Он сказал, что у меня есть две недели, чтобы отдать долг.
     - И сколько тебе нужно денег?
     - Пятьсот гиней, - криво улыбнувшись, проговорил Брануэлл. - Некоторые джентльмены должны в десять раз больше, но их никто не преследует.
     - Пятьсот... - Джудит показалось, что она сейчас потеряет сознание. Ожерелье выскользнуло у нее из рук и с глухим звуком упало на покрывало.
     - Дело в том, - начал Брануэлл, подойдя к окну, - что отец выйдет из себя, узнав об этом. Я понимаю, что переступил черту, и больше такое не повторится. Я должен встать на путь истинный и все такое. Но дело сделано, понимаешь, Джудит, и отцу придется вытащить меня из этой переделки. Но если я пойду лично просить его или даже напишу письмо, он взорвется. Напиши ему вместо меня, Джудит, пожалуйста. Объясни ему. Скажи, что...
     - Бран, - перебила его сестра, - я не уверена, что у отца хватит денег оплатить твой долг. А если и хватит, то это его последние деньги. Он пойдет по миру, так же как мама, Касс, Памела и Хилари.
     Брануэлл побледнел еше сильнее, даже губы его стали белыми.
     - Все настолько плохо? - прошептал он. - Правда, Джуд?
     - А почему, ты думаешь, я здесь, Брануэлл? - мягко спросила она. - Потому, что жить у тетушки Эффингем было мечтой всей моей жизни?
     - О, я понимаю. - Брат посмотрел на нее с искренним сочувствием. - Мне ужасно жаль, Джуд. Я не хотел этому верить. Так, значит, все это правда? Я виноват во всем? Ну что ж, теперь этому конец. Я исправлюсь, вот увидишь. Я выплачу свои долги и восстановлю семейное состояние. Я сделаю так, что ты сможешь вернуться домой и все сестры получат достойное приданое, чтобы привлечь женихов. Я...
     - Каким образом, Бран? - Джудит отнюдь не была тронута покаянной речью брата. Напротив, она разозлилась. - Ты будешь делать более крупные ставки на скачках и в Джентльменских клубах? Нам всем было бы гораздо спокойнее, если бы ты устроился на приличную работу и зарабатывал себе на жизнь.
     - Я что-нибудь придумаю, - пообещал Брануэлл, - обязательно, Джуд. Я найду способ. Я выкручусь без папиной помощи. Боже мой! - Он невидящим взглядом уставился на шкатулку с драгоценностями. - Чьи это побрякушки? Бабушкины?
     - Они все лежали войной куче, - пояснила Джудит, - за исключением самых дорогих вещей, которые хранятся вот в этом мешочке. Я решила разложить все вещи по местам чтобы бабушке было удобнее.
     - Здесь, должно быть, целое состояние!
     - Забудь об этом, Брануэлл, - строго проговорила Джудит, - Ты не будешь просить бабушку выплатить твои долги. Эти драгоценности - память о совместной жизни с дедушкой. Может быть, они и стоят целое состояние, но драгоценности принадлежат ей, а не тебе и не мне. Надо признаться, мы всю жизнь уделяли ей слишком мало внимания, потому что отец считал ее недостойной уважения, не знаю, правда, почему. Иногда она надоедает, все время забывает в комнате какие-то вещи и жалуется на здоровье, хотя в последнее время все реже и реже. Несмотря ни на что, я очень привязалась к ней. Она очень веселая и любит посмеяться. А еще она совершенно не жадная, чего нельзя сказать о ее дочери и... и сыне. - Джудит вспыхнула, устыдившись своих грубых слов в адрес отца.
     Брануэлл вздохнул.
     - Нет, конечно, я не собираюсь просить старушку о помощи, - сказал он. - Во-первых, для меня унизительно признаться ей в том, что у меня проблемы. Черт возьми, вряд ли она заметит отсутствие одной, двух или даже десяти таких побрякушек!
     Джудит пригвоздила брата к месту гневным взглядом.
     - Я пошутил, Джуд, - начал оправдываться Брануэлл. - Неужели ты недостаточно меня знаешь, чтобы поверить, будто я способен ограбить собственную бабушку? Это была только шутка.
     - Я знаю, Бран. - Девушка подошла к брату и порывисто обняла его. - Тебе придется самому, найти способ выпутаться из этой ситуации. Может быть, стоит связаться с торговцами и договориться, чтобы ты выплачивал определенную сумму в месяц и...
     Он невесело рассмеялся.
     - Не надо было беспокоить тебя своими проблемами, - сказал он. - Забудь об этом, Джуд. Я пойду. А что касается тебя, не понимаю, почему ты не хочешь привлечь порядочного жениха, хотя ты и живешь здесь на содержании. Тебе, правда, не удастся сделать это, одеваясь таким образом. Я никогда не мог понять, почему мама и папа заставляли тебя все время носить шляпку, в то время как остальные девушки ходили с непокрытой головой. Я никогда не видел ничего ужасного в твоем цвете волос. Наоборот, мне рыжеволосые девушки всегда казались привлекательными.
     - Спасибо тебе, Бран, - улыбнулась Джудит. - Мне надо закончить и отнести шкатулку в комнату к бабушке. Честно говоря, я немного нервничаю из-за того, что вся эта роскошь находится в моей комнате. Я бы очень хотела помочь тебе, но, к сожалению, не могу.
     Брануэлл улыбнулся сестре, понемногу приходя в себя.
     - Ничего не бойся, - сказал он. - Молодые люди нередко попадают в подобные ситуации, но они всегда находят выход. И я найду.
     Джудит подумала, что эта фраза стала в последнее время девизом ее брата. Он найдет выход. Только Джудит не знала как.
     В конце концов, подумала девушка, все ляжет на плечи отца, а также мамы и девочек. А ей придется до конца дней своих жить в доме тетушки Эффингем. До этого момента она не осознавала, что в глубине души, до сих пор лелеет надежду вернуться однажды домой и зажить прежней спокойной жизнью.

Глава 12

     Сама природа, кажется, принарядилась по случаю садового праздника в Грандмезоне. Несмотря на облачное утро, грозившее обернуться дождем, день выдался ясным и солнечным, не слишком жарким. Гостиная была приготовлена специально для тех, кто собирался провести праздник в помещении, но стеклянные двери в сад были распахнуты и большинство гостей отдыхали на воздухе, прогуливались по дорожкам регулярного английского парка, сидели в розарии или прохаживались по тропинке вдоль бурлящего водного потока. На террасе длинные столы были накрыты хрустящими белыми скатертями и уставлены множеством аппетитных блюд, керамическими емкостями с чаем и кувшинами с лимонадом и пуншем.
     Джудит намеревалась хорошо провести время. Она надела свое любимое платье из бледно-зеленого муслина, которое, правда, не избежало переделки тетушкой Эффингем. На голове девушки красовалась одна из ее собственных шляпок. Джудит не ощущала себя красавицей, впрочем, она никогда не питала иллюзий относительно своей внешности. Однако сегодня понимала, что не так уж сильно отличается от большинства гостей, приглашенных из соседних поместий. Эти люди сильно уступали в роскоши и элегантности гостям Харвуда. Девушка имела возможность познакомиться с некоторыми из них, когда накануне разносила приглашения на бал.
     Первые полчаса она провела в беседе с дочерью и женой викария, решив, что со временем их знакомство может перерасти в дружбу. Они, в свою очередь, представили девушку еще нескольким гостям, которые вежливо поздоровались, вместо того чтобы окинуть ее презрительным взглядом или, того хуже, быстро отвернуться, как будто она была пустым местом. Примерно через час Джудит отправилась в гостиную проведать бабушку и захватила для нее с террасы блюдо с закусками. Они с удовольствием посидели вдвоем, пока леди Бимиш не нарушила их уединения и не уговорила старушку пройти в розарий.
     "Праздник удался на славу", - поймала себя на мысли Джудит, оставив двух закадычных подруг вдвоем. Повсюду вокруг нее раздавались громкие голоса, слышался смех. Девушке казалось, что все без исключения молодые люди собирались в небольшие группы или разбивались по парам, всем своим видом излучая молодость и хорошее настроение, наслаждаясь обществом друг друга. Даже гости старшего возраста пришли на праздник с кем-то из своих близких. Впрочем, у нее тоже был близкий человек - ее бабушка.
     Джулиана стояла в окружении ближайших подруг и нескольких джентльменов. Лорд Рэнналф находился рядом, как и весь сегодняшний день, а кузина обратила к нему сияющее улыбкой лицо.
     Он действительно собирался жениться на Джулиане.
     Джудит внезапно захотелось остаться одной. Она вдруг поняла, чего с ней никогда прежде не случалось, что в толпе людей можно чувствовать себя ужасно одиноко. Никто не обращал на нее внимания. Девушка была уверена, что на заднем дворе любого особняка всегда тихо и уединенно. Обогнув дом, она, как и ожидала, оказалась на огороде. К счастью, поблизости никого не было, и Джудит облегченно вздохнула.
     Девушка твердо сказала себе, что преодолеет это ощущение ненужности, потерю уверенности и жалость к самой себе.
     С другой стороны дома располагались конюшни, а за ними выгон. Девушка прошла вдоль огороженной забором лужайки, полюбовалась на лошадей, мирно щиплющих траву, с удовлетворением отметив, что поблизости нет конюхов.
     Дорога позади конюшен спускалась поросшими травой уступами к небольшой рощице. Джудит почти бегом спустилась по природным, ступенькам и оказалась в зарослях рододендрона, чей тяжелый аромат внезапно сковал девушку. Впереди она увидела хорошенький летний домик, а позади него - поросший лилиями пруд.
     Шестиугольный летний домик с остроконечной крышей, покрытой дранкой, выглядел абсолютно глухим. Девушка потянула дверную ручку, и та неожиданно подалась на хорошо смазанных петлях, открыв взору плиточный пол и обитые кожей скамейки вдоль стен. Очевидно, этот домик иногда посещали. Здесь было чисто. На одной скамье стояли несколько книг. Тем не менее вряд ли это строение служило кому-то убежищем, раз оно даже не было закрыто.
     Джудит вошла внутрь, оставив дверь открытой. Ей хотелось вдыхать свежий воздух, напоенный ароматом рододендрона, слушать пенис птиц и беспрепятственно любоваться красивым, ухоженным прудиком с лилиями. Под сенью деревьев вода в нем казалась темно-зеленой, и от этого лилии выглядели ослепительно белыми.
     "Вот он, рай на земле", - подумала Джудит, усаживаясь на скамейку и складывая руки на коленях. Впервые за весь день она позволила себе расслабиться. Тоска по дому, одиночество и сердечная боль отошли в сторону. Не в ее привычке было подолгу предаваться грустным мыслям, тем более что она и так страдала уже слишком долго. Здесь царили мир и красота, способные залечить истерзанную душу, и Джудит с радостью приняла подарок судьбы, открыв всю себя для этого волшебства.
     Девушка сделала глубокий вдох и ощутила приятную слабость во всем теле. Просидев так несколько минут, она закрыла глаза и почувствовала себя счастливой. Она напрочь забыла о времени.
     - Бог мой, милая картина, - произнес мягкий голос, неожиданно вернув Джудит к неприятной действительности.
     Прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив обутые в сапоги ноги, на пороге стоял Хорэс Эффингем.
     - О, - воскликнула девушка, - вы напугали меня! Я гуляла, набрела на этот домик и присела отдохнуть на несколько минут. Мне пора возвращаться. - Поднявшись па ноги, девушка вдруг обнаружила, что помещение не такое уж и большое.
     - Почему? - спросил Хорэс, не сдвинувшись с места. - Потому что у миссис Эффингем могут возникнуть какие-то поручения для вас? Потому что вашей бабушке нужен кто-то, чтобы поднести пирожные? Садовый праздник продлится еще некоторое время, а мы, гости Харвуда, останемся ненадолго после того, как остальные приглашенные разъедутся. Вам это известно? Мы приглашены на ужин. Расслабьтесь. Вас еще не скоро хватятся.
     Именно этого Джудит и боялась.
     - Здесь очень красиво, не так ли? - бодро проговорила она. "А еще очень далеко от дома и уединенно".
     - Очень, - согласился Хорэс, не отводя от девушки глаз, - А будет еще красивее без накидки и шляпы.
     Джудит улыбнулась:
     - Это комплимент, мистер Эффингем? Спасибо. Вы побудете здесь некоторое время? Или пойдете вместе со мной в дом?
     - Джудит, - Хорэс улыбнулся, обнажив великолепные белые зубы, - тебе нет необходимости стесняться или называть меня мистером Эффингемом. Я видел, как ты ушла с праздника, почувствовав себя одинокой и покинутой. Тебя здесь не сумели оценить, не так ли? Все потому, что мачеха обращается с тобой как с бедной родственницей, и укрепила всех гостей во мнении, что ты бабушкина компаньонка. Еще потому, что тебя заставляют ходить в этой ужасной одежде. Я единственный мужчина из присутствующих, за исключением твоего брата, кто имел удовольствие заглянуть за непрезентабельный фасад.
     Джудит мысленно обругала себя за то, как оделась в день приезда Брануэлла. Этот мужчина никогда даже не обратил бы на нее внимания, если бы видел ее одетой только так, | как сейчас. Девушка не смогла дать достойный ответ на его замечание.
     - Хочу заметить, тебя совсем недооценивают, - продолжал Хорэс.
     - Ну что же; - рассмеялась Джудит, - спасибо. Но мне правда пора идти. - Девушка сделала шаг вперед. Сделав второй, она рисковала столкнуться с молодым человеком. Но, как и во время лесной прогулки, Хорэс продолжал твердо стоять на месте, даже не попытавшись уступить дорогу. - Простите меня, пожалуйста, мистер Эффингем.
     - Осмелюсь предположить, - вкрадчиво проговорил Хорэс, - что в доме священника ты получила очень строгое воспитание, Джудит. Знаешь, небольшая шалость может иногда доставить много удовольствия, особенно когда вечеринка такая скучная.
     - Меня не привлекают никакие шалости!
     - Это потому, что ты ни разу не пробовала, - парировал Хорэс. - Мы восполним пробел в твоем образовании, Джудит. Как ты думаешь, можно ли рассчитывать на более живописные декорации для первого урока?
     - С меня довольно, - коротко ответила девушка. Сейчас она не на шутку перепуталась, ибо Хорэс был похож на человека, который не примет отрицательного ответа, даже резко высказанного. - Я ухожу. И советую вам не мешать мне. Вряд ли тетушка Луиза и дядя Джордж будут довольны вашим поведением.
     Хорэс расхохотался, все происходящее искренне веселило его.
     - Бедная невинная девочка! - воскликнул он. - Неужели ты и вправду думаешь, что они будут меня в чем-то обвинять? И ты всерьез думаешь, что наябедничаешь им? - Хорэс сделал шаг вперед. Джудит отступила.
     - Я не хочу этого, мистер Эффингем. С вашей стороны будет бесчестно подойти ко мне еще хоть на шаг или продолжить разговор на неприятную мне тему. Позвольте мне уйти.
     Вместо того чтобы отступить, Хорэс Эффингем поднял руку, рванул ленты накидки и швырнул ее вместе со шляп-кок на скамейку. Волосы рассыпались по плечам Джудит, и она услышала, как он шумно втянул в себя воздух.
     Это было последнее, что девушка сознательно видела и слышала. Ей показалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле все заняло не больше пары минут. Затем она слепо бросилась на Хорэса, сжав руки в кулаки, пиная его ногами, вцепившись зубами в первое, что попалось на ее пути. И только потом она поняла, что ни разу даже не вскрикнула. Она не привыкла решать проблемы криком. Каким-то непостижимым образом часть ее тела отделилась от нее, сделала шаг назад и остановилась, бесстрастно наблюдая затем, как Джудит пытается освободиться и как Хорэс легко сводит на нет ее усилия, не переставая тихонько посмеиваться.
     В следующую секунду ее тело оказалось прижато к телу мужчины, платье задралось до самых колен, между ног втиснулось мужское бедро, руки были намертво прижаты к его широкой груди, а отвратительные мокрые раскрытые губы мекали ее рот. В это мгновение сознание вернулось к Джудит. Этот человек намеревался изнасиловать ее, и она была не в силах остановить его. Но она просто так не сдастся. Девушка продолжала упорствовать, все больше поддаваясь панике от сознания того, что любые попытки освободиться лишь сильнее веселят и распаляют мужчину.
     И вдруг без какого-либо предупреждения она сказалась на свободе. Пораженная, она в недоумении уставилась на нечто огромное, оторвавшее от нее Хорэса. Нечто приняло облик лорда Рэнналфа Бедвина, который как следует встряхнул Хорэса, вышвырнул его на улицу и, выйдя следом за ним, прижал спиной к дереву.
     Джудит, как во сне, дотянулась рукой до ближайшего подоконника и тяжело оперлась о него.
     - Возможно, от вашего внимания ускользнуло, - свистящим шепотом выговаривал лорд Рэнналф, - что леди не разделяет ваших желаний.
     - А это как раз и возбуждает больше всего, не правда ли, Бедвин? - парировал Хорэс, тщетно пытаясь сбросить с себя руки лорда, крепко державшие его за лацканы пиджака. - Она больше стеснялась, чем не хотела. Мы оба это знаем... О-о-о!
     Лорд Рэнналф замахнулся и нанес Хорэсу удар кулаком в живот.
     - Мы оба знаем лишь то, - процедил он сквозь стиснутые зубы, - что назвать вас червем значит обидеть славный мир фауны.
     - Если бы вы сами попытались с ней... О-о-о! - Хорэс сложился пополам, получив новый удар, но вторая рука лорда Бедуина надежно удерживала его на месте.
     - Скажите спасибо, - прошипел он, - что вы находитесь в доме моей бабушки на празднике. В противном случае я с удовольствием отослал бы мисс Лоу и задал вам трепку, которой вы заслуживаете. Уверен, в конце вы лежали бы на полу в луже крови, а ваше лицо превратилось бы в сплошной синяк.
     Он опустил руки, и Хорэс с жалким видом отошел от дерева и начал приводить в порядок сюртук и сорочку.
     - Вы так думаете, Бедвин? - с нарочитой беспечностью спросил он. - Боже мой, и все из-за проститутки, которая рада вниманию любого, кто носит брюки.
     Лорд Рэнналф прекрасно помнил, что драка может спровоцировать скандал на садовом празднике леди Бимиш, поэтому ни один из его ударов не был направлен Хорэсу в лицо. Тесно прижавшись к подоконнику, Джудит наблюдала за происходящим, с трудом отдавая себе отчет в том, что Хорзс, хотя и пытался махать кулаками, не нанес ни одного серьезного удара. Это не было дракой, хотя Эффингем имел все шансы начать ее. Это больше походило на наказание, и оно закончилось, когда обидчик Джудит оказался на земле, стоя на четвереньках, шумно кашляя и сплевывая на траву.
     - Вам, очевидно, будет угодно отказаться от ужина, Эффингем, - проговорил лорд Рэнналф абсолютно ровным голосом, как будто ничего не произошло. - Меня стошнит, если я увижу вас за столом в доме своей бабушки. И в будущем держитесь подальше от мисс Лоу, слышите? Даже когда я буду не в состоянии следить за вами. Я все равно узнаю, и уж тогда ваша жизнь будет висеть на волоске... в лучшем случае. А теперь убирайтесь.
     Хорэс медленно поднялся на ноги, держась рукой за живот. Он был бледен как полотно. Но прежде чем отправиться восвояси обернулся и посмотрел на лорда Рэнналфа.
     - Вы мне за это ответите, - сказал он и перевел взгляд на Джудит. - И ты тоже мне ответишь! - Глаза его сверкнули ненавистью.
     А когда он, наконец, ушел, Джудит увидела, как побелели у нее костяшки пальцев: с такой силой она вцепилась в подоконник. У девушки дрожали колени и желудок сводило от страха. Лорд Рэнналф отряхнулся и повернулся к ней. Она тут же поняла, что надо было использовать время, чтобы привести себя в порядок.
     - Мне жаль, что вы стали свидетельницей подобной жестокости, - проговорил он. - Мне следовало отослать вас домой, но вряд ли вам хочется, чтобы гости увидели вас в таком виде.
     Не дождавшись ответа, лорд вошел в домик.
     - Вы выдержали нешуточный поединок, - заметил он, - вы очень смелая.
     Потом он взял ее руку в свою и накрыл сверху ладонью.
     - Это больше не повторится, - пообещал он. - Я знаю таких мужчин, как Эффингем. Они ведут себя жестоко по отношению к женщинам, которые отказываются обожать и боготворить их, и до смерти боятся мужчин, призывающих их к ответу. Уверяю вас, он испугался и на всю жизнь запомнит мое предупреждение.
     - Я ничем не спровоцировала его поведение, - проговорила Джудит, не в силах сдержать дрожь в голосе. - Я пришла сюда не с ним.
     - Знаю, - ответил Рэнналф, - я видел, как вы обошли дом, а потом заметил его, отправившегося следом. Мне потребовалось несколько минут, чтобы отвязаться от своей компании и незаметно исчезнуть с праздника. Прошу прощения, что пришел слишком поздно.
     Прическа у Джудит растрепалась, и длинные волосы свисали по обеим сторонам лица. Глянув вниз, она обнаружила, что платье сбилось во время отчаянных попыток освободиться и некогда скромный вырез теперь открывал верхнюю часть грудей. Она подняла свободную руку, чтобы поправить платье, но ладонь дрожала так сильно, что невозможно было даже ухватить ткань.
     - Идите сюда. - Лорд Рэнналф взял девушку за руку и усадил на скамейку. Сам он опустился рядом, не выпуская ее ладонь и ободряюще похлопывая рукой по плечу. - Хоть на несколько минут забудьте о своей внешности. Никто сюда больше не придет. Если хотите, опустите голову мне на плечо. Вдохните воздух полной грудью.
     Джудит подчинилась, и они просидели так пять или десять минут, не двигаясь и не произнося ни слова. Как двое таких похожих на первый взгляд мужчин могут быть совершенно разными, недоумевала Джудит. Лорд Рэнналф сделал ей непристойное предложение после аварии почтового экипажа и не замедлил воспользоваться случаем. Чем он тогда лучше Хорэса? На самом деле она давно уже ответила на этот вопрос. И продолжала твердо верить в собственный ответ - сейчас даже больше, чем когда-либо. В тот день он бы уехал один, если бы она сказала "нет". Он оставил бы ее в трактире у почтовой станции, если бы она отказалась последовать за ним на постоялый двор в"зле рыночной площади. Он позволил бы ей спать на кушетке в кабинете, если бы она отказала ему. Хотя нет, он бы предоставил ей кровать и лег бы на кушетке сам. Джудит знала это наверняка. Лорд Рэнналф Бедвин готов был флиртовать и даже заниматься любовью с женщиной, разделявшей его желания, но он никогда не стал бы брать женщину силой.
     И тем не менее он собирается порочить брачные узы любовными связями на стороне. Такое поведение не соответствовало ее представлениям об этом мужчине. Но она ведь - да, чего уж там говорить, - была влюблена в него, и для нее было естественно идеализировать его.
     Джудит подняла голову, высвободила руку и отодвинулась от лорда. Она с благодарностью отметила про себя, что он не повернулся, пока она поправляла лиф платья и приводила в порядок волосы. Наконец девушка спрятала волосы под шляпкой и надела накидку.
     - Я готова, - сказала она вставая. - Спасибо вам, лорд Рэнналф. Не знаю, как смогу отплатить вам за добро. Я, кажется, все время оказываюсь у вас в долгу. - Она протянула ему правую руку, которая, к чести девушки, нисколько не дрожала.
     Лорд встал и взял протянутую ладонь обеими руками.
     - Если хотите, - предложил он, - можете отказаться от ужина и последующих развлечений, сказавшись усталой, Я прослежу за тем, чтобы вас отправили домой в бабушкиной карете, и даже пошлю с вами лакея, если вы боитесь ехать одна. Только скажите.
     До чего же соблазнительное предложение! Джудит не представляла себе, как выдержит предстоящий ужин и как будет, сохраняя спокойствие, вести беседу с любым человеком, который окажется рядом. Она не в силах будет смотреть на лорда Рэнналфа Бедвина рядом с Джулианой, а он, конечно, будет сидеть подле нее. "Но ведь я леди, - напомнила себе Джудит. - И хотя не самая близкая родственница дядюшки Джорджа, все же член семьи".
     - Спасибо, - наконец проговорила Джудит, - но я останусь.
     Рэнналф неожиданно улыбнулся.
     - Мне нравится, как вы вздергиваете подбородок, словно бросаете вызов всему миру, - сказал он. - Мне кажется, именно в эти минуты на сцену выходит настоящая Джудит Лоу.
     С этими словами лорд поднес ее руку к губам, и на мгновение Джудит окунулась в мир блаженной близости. Она улыбнулась ему в ответ.
     - Я думаю, - сказала она, - что в Джудит Лоу все же есть немного от Клер Кемпбелл.
     Лорд предложил девушке руку. Случай неожиданно сблизил их, но не стоило заходить слишком далеко. Он спас ее и утешил, потому что был настоящим джентльменом, и не стоит ждать от него большего. Не надо привязываться к этому мужчине. Подобрав подол платья, девушка начала медленно подниматься по уступам холма наверх, к конюшням.
     - Я вернусь тем же путем, что пришла сюда, - сказала она, как только они достигли вершины, - а вам лучше пойти другой дорогой, лорд Рэнналф.
     - Хорошо, - согласился он, повернулся и направился к входу в конюшни, заставив ее почему-то почувствовать себя покинутой. Разве она ожидала, что он будет спорить?
     Джудит почти бегом пересекла поляну, прошла через огород, содрогаясь при мысли, что она могла бы возвращаться при совсем иных обстоятельствах, если бы Рэнналф не заметил, как Хорэс отправился за ней следом. Думать об этом было невыносимо.
     Но почему он обратил на это внимание? Она была уверена, что ушла никем не замеченная. Тем не менее, Хорэс увидел, куда она отправилась, и лорд Рэнналф тоже. Видимо, она не такая уж невидимка, какой привыкла себя считать.

Глава 13

     За ужином Рэнналф сидел между леди Эффингем и миссис Хардинг: бабушка оказалась более строгой в соблюдении столового этикета, чем тетушка. Для него это было облегчение, несмотря на то, что одна леди говорила исключительно о том, как тяжело иметь шесть дочерей на выданье, особенно если, по-твоему, нет ничего лучше, чем весь год жить в загородном поместье, а вторая каждый раз сочувствовала лорду, который вынужден был составить компанию двум престарелым матронам, тогда как с большим удовольствием сидел бы с кем-нибудь помоложе и покрасивее.
     - Я бы даже сказала, - добавила она, искоса взглянув на лорда, - что вы предпочитаете определенную молодую особу.
     Мисс Эффингем, сидевшая на другом конце стола с той же стороны, что и Рэнналф, оживленно беседовала со своими соседями - Рой-Хиллом и Эффингемом. Несколько раз леди Эффингем наклонялась вперед, желая выяснить причину бурного веселья и частых взрывов смеха.
     - Мы с лордом Рэнналфом, да и все гости, тоже чувствуем себя в стороне от общего веселья, дорогая, - один раз заметила она.
     Джудит Лоу сидела на противоположной стороне и тихо разговаривала с дядюшкой Джорджем и Ричардом Уорреном. Глядя на нее, трудно было представить, что совсем недавно она пережила страшное потрясение. Она гораздо больше походила на леди, чем ее тетушка, несмотря на элегантность и показную искушенность последней. Как и все дамы из Харвуда, она переоделась в отведенной для нее комнате наверху. На ней было то же платье из кремового с золотом шелка, которое она надевала на второй вечер в "Роме и кулаке". Оно запомнилось лорду своей простой элегантностью, присущей, как тогда показалось, всем се нарядам. Рэнналф подумал, что она намеренно скрывает свои прелести. Сейчас по бокам имелись две вставки из удачно подобранной ткани более темного кремового оттенка, полоска такой же ткани обрамляла ворот, гораздо меньше открывая грудь, чем прежде, и линия талии практически полностью отсутствовала. На голове у девушки была красивая шляпка, отделанная кружевом, которая, как и следовало ожидать, полностью скрывала ее волосы.
     Многие ли из сидящих за столом людей, размышлял Рэнналф, с которыми она знакома вот уже неделю, догадываются, что ей гораздо меньше тридцати лет? Знает ли кто-то из них, какого цвета у нее глаза и волосы?
     Сегодня он отчетливо осознал: он не может, просто не может жениться па болтушке Эффингем. Да он с ума сойдет через неделю после свадьбы. Джулиана не просто отличалась глупостью и беспечностью - она была тщеславна и думала исключительно о себе. И единственная причина, по которой она старалась привлечь его внимание, заключалась в том, что он был сыном герцога и обладал огромным богатством. Она не сделала пи малейшей попытки узнать, что он за человек. И скорее всего никогда не сделает. Он рискует пронести остаток жизни с женщиной, которая никогда не узнает, да и вряд ли захочет узнать, что последние десять лет он прожил с чувством вины за то, что не выполнил своп долг и не пошел на церковную службу, как того хотел отец, а вместо этого бесцельно прожигал жизнь в мимолетных удовольствиях. Или что совсем недавно он принял решение придать своей жизни цель и смысл, стать знающим, увлеченным, ответственным и даже, может быть, прогрессивным помещиком.
     Разговор за ужином не требовал особых интеллектуальных усилий. Рэнналфу одновременно удавалось думать о постороннем.
     Он не мог жениться на мисс Эффингем.
     Но он также не хотел разочаровывать бабушку. Неужели он был единственным, кто замечал строгость, с которой она держала себя, и глубокие складки в уголках губ, свидетельствовавшие о том, что она терпит боль? Или лихорадочный блеск глаз, выдававший моральную усталость? И тем не менее этот садовый праздник, перетекающий в ужин и увеселительную программу для гостей Харвуда, был целиком и полностью ее идеей. Рэнналф несколько раз взглянул на пожилую леди с нескрываемой нежностью.
     А еще была Джудит Лоу. Интересно, понимает ли она что двое мужчин одинаково вожделели ее сегодня? К его глубочайшему стыду, Рэнналф хотел ее так же отчаянно, как Эффингем. Бледная, растрепанная, простоволосая, она выглядела до боли желанной, а ее дрожь и смятение навевали мысли о том, что ее можно утешить совсем иным способом чем тот, который избрал лорд.
     Он сидел рядом с ней в летнем домике, с трудом обуздав свои порывы и сосредоточившись на том, чтобы успокоить ее, помочь обрести душевное равновесие, в котором бедняжка так нуждалась. И каждую минуту Рэнналф проклинал самого себя за то, что ничем не отличается от Эффингема.
     Он привык считать женщин существами, созданными специально для удовольствия и удовлетворения его желаний. Их можно было брать, использовать и, заплатив, навсегда забывать о них. Таковы, по его мнению, были все женщины. За исключением, конечно, его сестер и остальных леди, а также всех добропорядочных женщин и тех особ сомнительной добродетели, которые все же сказали ему "нет".
     Основная беда таких чувственно-прекрасных женщин, как Джудит Лоу, заключалась, по мнению Рэнналфа, в том, что мужчины всегда смотрят на них с вожделением, не замечая душу за телом богини.
     Бабушка прервала поток его размышлений, встав из-за стола и пригласив всех леди проследовать в гостиную. Когда дамы удалились, перед Рэнналфом открылась блестящая перспектива насладиться долгим, истинно мужским разговором, особенно когда сэр Джордж Эффингем и еще несколько джентльменов выразили желание провести остаток вечера за столом. Тем не менее, повинуясь чувству долга, лорд решил взять на себя роль хозяина праздника и снять часть обязанностей с бабушкиных плеч. Через двадцать минут он поднялся с места и вместе с джентльменами отправился в гостиную.
     У него не было никакого желания слушать, как несколько юных особ будут развлекать присутствующих игрой на фортепиано.
     - Давайте выпьем чаю, - предложил он, - а потом немного развлечемся. Участвовать будут... дайте-ка подумать... все присутствующие моложе тридцати лет.
     Среди гостей пронеслась волна протестов, причем большинство голосов принадлежало мужчинам, по Рэнналф поднял руку и рассмеялся.
     - Почему только дамы должны каждый раз демонстрировать свои таланты и достижения? - осведомился он. - Все мы я уверен, можем изобразить что-нибудь такое, что обязательно доставит удовольствие гостям.
     - Бьюсь об заклад, Бедвин, - раздался голос лорда Брейтуэйта, - никто не пожелает слушать мое пение. Когда я посещал уроки школьного хора, учитель как-то сказал, что самый приятный звук, с которым можно сравнить мой голос, - это лягушачье кваканье. В тот день моя певческая карьера закончилась.
     Раздался дружный смех.
     - Никаких исключений не будет, - сказал лорд Рэнналф, - кроме пения, есть множество способов развлечь зрителей.
     - А что вы собираетесь делать, Бедвин? - поинтересовался Питер Уэбстер. - Или хотите уклониться под предлогом, что вы хозяин праздника?
     - Поживем - увидим, - уклончиво ответил Рэнналф. - Итак, десять минут на чай, и я прикажу убрать подносы.
     Чтобы все было справедливо, первым номером программы стал Рэнналф. Он знал несколько необычных фокусов, которыми любил развлекать Морган и ее гувернантку. Сейчас он показал только некоторые из них, вроде таких детских штучек, как исчезновение монетки и затем ее извлечение из правого уха мисс Кук или кармана жилета Брануэлла Лоу, а также неожиданное превращение носового платка в часы на цепочке или дамский веер. Публика восхищенно охала и замирала в восторге, а потом с энтузиазмом аплодировала, как будто лорд в самом деле был великим иллюзионистом.
     Некоторых гостей приходилось уговаривать, например сэра Дадли Рой-Хилла, который наотрез отказался выставлять себя идиотом, как он выразился. Тем не менее удивительно, сколько разнообразных и подчас весьма нешуточных талантов, дремавших всю первую половину праздника, проявилось в течение следующего часа. Женщины, как и предполагалось, исполняли в основном музыкальные номера: кто-то играл на фортепиано, кто-то пел. Одна из дам, мисс Ханна Уоррен, сыграла на стоявшей в гостиной арфе, которую Рэнналф до этого ни разу не слышал. Лоу спел шутливую балладу приятным тенором, а Уоррен исполнил дуэтом с сестрой песню в стиле барокко. Тангвей прочел одно из стихотворений Колриджа так страстно и эмоционально, что дамы разразились бурными аплодисментами еще до того, как он успел произнести последнюю строчку. Уэбстер довольно успешно попробовал изобразить казацкую пляску, виденную им во время одного путешествия. Он сгибал колени, делал причудливые движения руками, пристукивал каблуками и сам себе подпевал, так что и он сам, и все присутствующие хохотали до слез. Закончил он тем, что бесформенной массой растянулся на ковре. Брейтуэйт, очевидно воодушевленный теплым приемом его байки о школьном хормейстере, рассказал еще несколько анекдотов из своего ученического прошлого, немного преувеличив и живописав их такими уморительными деталями, что не только удам, но и у некоторых джентльменов от смеха полились слезы.
     - Ну вот, - сказала леди Эффингем, когда Брейтуэйт сел на место, - кажется, все. Я бы могла еще час слушать и смотреть. Прекрасная идея, лорд Рэнналф. Мы все повеселились на славу. Я, правда...
     Рэнналф жестом остановил ее.
     - Не так быстро, мэм, - сказал он, - еще не все выступили. Осталась мисс Лоу.
     - О, я не думаю, что Джудит захочет выставлять себя на посмешище, - поспешно сказала любящая тетушка.
     Рэнналф проигнорировал се замечание.
     - Мисс Лоу?
     Девушка резко вскинула голову и посмотрела на лорда уширившимися от смятения глазами. Все было задумано только ради этого момента. Рэнналф был в ярости от того, что бедную девушку превратили в невидимку, относились к ней немногим лучше, чем к служанке, и все потому, что Этому щенку, ее братцу, вздумалось жить не по средствам в надежде на неисчерпаемое отцовское состояние. Джудит должна показать себя во всем блеске, пусть только один раз, тока все гости Харвуда в сборе.
     Конечно, Рэнналф все подстроил специально, но идея пришла к нему задолго до неприятных событий сегодняшнeгo дня. Весь вечер он ждал возможности сорвать с нее шапку-невидимку.
     - Но у меня нет особых достижений, милорд, - запротестовала она. - Я не играю на фортепиано и пою весьма посредственно.
     - Может быть, - вкрадчиво проговорил лорд, глядя ей прямо в глаза, - вы можете прочесть нам наизусть отрывок из стихотворения, какого-нибудь литературного произведения или из Библии?
     - Я... - Девушка покачала головой.
     Хватит, надо оставить ее в покое, решил про себя Рэмналф. Он совершил ошибку. Он смутил и, может быть, ранил ее.
     - Возможно, мисс Лоу, - ласково проговорила его бабушка, - вы сможете вслух прочесть нам стихотворение или отрывок из Библии, если я попрошу принести из библиотеки книгу? Сегодня во время нашего разговора я обратила внимание, какой у вас приятный тембр голоса. Но это только если вы не против. Рэнналф не будет настаивать, если вы очень стесняетесь.
     - Честно, не буду, мисс Лоу.
     - В таком случае, мэм, я прочту кое-что, - с несчастным видом произнесла Джудит.
     - Не принесешь что-нибудь из библиотеки, Рэнналф? - попросила леди Бимиш. - Может, томик Мильтона или Поупа? Или лучше Библию?
     Ну вот, добился только того, что она окончательно растерялась, подумал Рэнналф, направляясь к выходу, но не успел он дойти до двери, как его остановил голос Джудит.
     - Нет! - воскликнула девушка, поднимаясь с места. - Принести книгу и отыскать подходящий отрывок займет много времени. Я лучше... я сыграю небольшую сценку, которую выучила на память.
     - Джудит! - ужаснулась леди Эффингем. - Не думаю, что собравшееся здесь общество одобрительно отнесется к школьным постановкам.
     - Да-да, Джудит! - радостно воскликнула старая миссис Лоу, хлопнув в ладоши так, что звякнули многочисленные кольца у нес на пальцах и зазвенели браслеты. - Это будет чудесно, моя дорогая!
     Джудит медленно, с явной неохотой вышла в центр комнаты, специально освобожденный для немузыкальных номеров. На секунду она замерла на месте, глядя в пол и прижав к губам тыльную сторону ладони. Рэнналф, сердце которого колотилось в груди подобно тяжелому молоту, услышал ропот недовольства, прокатившийся по толпе зрителей. Некоторые из них, догадался лорд, впервые обратили на девушку внимание. Она была похожа на чью-то некрасивую и излишне полную гувернантку.
     А потом Джудит подняла глаза, сохраняя на лице все то же выражение смущения и страха.
     - Я исполню монолог леди Макбет из последней сцены трагедии, - сказала она, метнув быстрый взгляд на Рэнналфа и тут же опустив глаза, - сцену хождения во сне, которая всем вам знакома, когда героиня пытается смыть с рук кровь убитого короля Дункана.
     - Джудит! - возмутилась леди Эффингем. - Я настаиваю, чтобы ты села на место. Ты ставишь в неловкое положение и себя, и других.
     - Ш-ш-ш! - перебила ее миссис Лоу. - Помолчи, Луиза, и дай нам посмотреть.
     Судя по изумленному выражению лица леди Эффингем, Рэнналф догадался, что в первый раз мать так говорила с дочерью.
     Рэнналфу ни до кого не было дела, все его внимание было приковано к Джудит Лоу, которая выглядела совсем неподходяще для роли, которую себе выбрала. Что, если он жестоко ошибся? Вдруг она безнадежно напугана обстановкой и зрителями?
     Девушка повернулась к гостям спиной. И, глядя на нее, Рэнналф начал постепенно расслабляться. Она еще не успела повернуться, но он уже видел, как она примеряет на себя тело и душу своей героини, проникается ее мыслями. Он уже был свидетелем такого перевоплощения. А потом Джудит наклонила вперед голову, сняла шляпку и швырнула ее на пол, вынула шпильки из волос и тоже бросила их вниз.
     Тетушка шумно выдохнула, и Рэнналф готов был поклясться, что многие мужчины в комнате выпрямились на стульях.
     И тут она обернулась.
     Джудит Лоу исчезла. Ее свободное платье превратилось в ночную рубашку. Длинные волосы спутались, пока девушка беспокойно ворочалась, пытаясь заснуть и поминутно просыпаясь. Глаза у нее были открыты, но это был странный пустой взгляд лунатика. На лице молодой женщины отражались такой неподдельный ужас и отвращение, что оно утратило всякое сходство с Джудит Лоу.
     Она медленно поднесла к лицу трясущиеся руки с растопыренными пальцами, больше походившими на извивающихся змей. Она пыталась отмыть руки, отчаянно вытирая их одну о другую, и тут же снова поднимала их к глазам, пристально рассматривая ладони.
     В этой сцене были и другие герои - врач и придворная-дама, - которые наблюдали за действиями леди Макбет и обсуждали их. Правда, сегодня их присутствия не требовалось.
     В следующий момент раздался голос девушки.
     - "Прочь, проклятое пятно..." - начала она низким безжизненным голосом, который, однако, был прекрасно слышен в дальнем конце комнаты - такая вдруг воцарилась тишина.
     Средним пальцем руки она коснулась пятна на ладони потерла, поскребла его, попыталась содрать, причем движения ее с каждым разом становились все более лихорадочными.
     - "...прочь, говорю я тебе".
     Рэнналф отдался во власть ее волшебного голоса. Стоя возле двери, он ничего не видел и не слышал, кроме нее - леди Макбет, кроме печального, ужасающего, исполненного чувства вины конца тщеславной женщины, которая считала себя достаточно сильной для того, чтобы замыслить убийство и даже привести его в исполнение. Молодая, красивая женщина, сбившаяся с пути истинного, глубоко трагичная фигура, вызывающая в душах зрителей искреннее сожаление, ибо для нее уже слишком поздно повернуть назад и испросить у неба повой мудрости для исправления ошибок прошлого. Одновременно она хочет сказать, что для некоторых из нас, чей грех менее тяжек, еще не рее потеряно, думал Рэнналф.
     Наконец леди Макбет услышала стук в дверь ее замка и испугалась возможности быть пойманной с руками, обагренными кровью давным-давно убиенного короля.
     - "Идем, идем, идем. Дай руку, - обращалась она к невидимому Макбету, вцепившись мертвой хваткой в его воображаемую руку. - Что свершено, то свершено. Ложись, ложись, в ворота стучат".
     Потом она повернулась, и, хотя было сделано всего несколько шагов по комнате, всем показалось, что она бежала довольно долго, охваченная паникой и ужасом. Закончила Джудит, как и в начале, повернувшись к зрителям спиной.
     На минуту повисла гробовая тишина, которая взорвалась громкими, искренними, продолжительными аплодисментами. Рэнналф испытал огромное облегчение и неожиданно почувствовал, что готов прослезиться.
     Рой-Хилл присвистнул.
     Лорд Брейтуэйт вскочил со стула.
     - Браво! - вскричал он. - Браво, мисс Лоу!
     - Где ты научилась так играть, Джуд? - спросил Брануэлл. - Я и не подозревал, что ты такая потрясающая актриса.
     Джудит продолжала стоять на коленях на полу, повернувшись спиной к публике, и быстро закрепляла волосы шпильками, приготовив шляпу. Рэнналф пересек комнату и протянул ей руку.
     - Спасибо, мисс Лоу, - проговорил он. - Это было великолепное представление и более чем достойное завершение нашего вечера. Не хотел бы я оказаться следующим номером!
     Она снова стала Джудит Лоу с раскрасневшимся от смущения лицом. Она приняла его руку, но головы не подняла и проскользнула на свое место рядом с миссис Лоу, так ни на кого и не взглянув.
     Рэнналф заметил, как пожилая леди вытирает платком покрасневшие глаза. Она ничего не сказала, только схватила внучку за руку и крепко пожала ее.
     Рэнналф отошел.
     - Но, моя дорогая мисс Лоу, - воскликнула леди Бимиш, - почему вы в столь нежном возрасте прячете под шляпкой такие потрясающие, роскошные волосы?
     Глаза Джудит расширились от удивления, что не укрылось от внимательного взгляда Рэнналфа. Он заметил также и то, что в этот момент взгляды всех без исключения джентльменов были прикованы к ней.
     - Красивые, мэм? - переспросила она. - О, не думаю. Мой отец называл их волосами дьявольского цвета, а мама говорила, что они напоминают морковку.
     Волосы дьявольского цвета! Неужели отец мог сказать такое родной дочери?
     - Ну что ж, - улыбнулась бабушка, - я бы сравнила ваши волосы с окрашенным в золото летним закатом, мисс Лоу. Но я, кажется, смущаю вас. Рэнналф..
     - Мы слишком задержались, леди Бимиш, - решительно проговорила леди Эффингем, поднявшись с места, - потому что моей племяннице вздумалось продолжить увеселения и сделаться центром внимания. Вы были к ней очень добры, за что я выражаю вам свою глубокую благодарность.
     Но теперь нам пора уходить.
     Кареты скоро были поданы. Не прошло и получаса, как гости пустились в обратную дорогу, и Рэнналф проводил бабушку в спальню. От внимания внука не укрылось, что леди Бимиш посерела от усталости, хотя, конечно, она не признавалась в этом.
     - Все прошло великолепно, - заметила пожилая леди. - Мисс Эффингем особенно эффектно выглядела в розовом.
     На ней разве было розовое платье? Он даже не заметил.
     - К сожалению, ей недостает светской учтивости, - добавила леди Бимиш. - Конечно, перед ее глазами всегда был пример матери, а леди Эффингем, осмелюсь заметить, склонна к вульгарности. Девушка отчаянно флиртовала во время ужина и потом с каждым джентльменом в поле ее зрения, и все потому, что тебя не было рядом, Рэнналф. Такое поведение не украшает молодую леди, которую я все еще надеюсь увидеть твоей невестой. Она тебе нравится?
     - Ей всего восемнадцать лет, бабушка, - ответил лорд, - она еще ребенок. Со временем повзрослеет.
     - Надеюсь. - Преодолев последнюю ступеньку лестницы, пожилая леди вздохнула. - У лорда Брейтуэйта комический талант. Он самую обычную историю способен превратить в блестящую комедию, а еще он не боится смеяться над самим собой. Но мисс Лоу! Талант этой девушки заставляет испытывать одновременно смущение и благоговение.
     - Да, - согласился Рэнналф.
     - Бедная девочка. Она безумно красива и даже не подозревает об этом. Ее отец, должно быть, один из этих вечно серьезных пуритан-моралистов. Как он мог говорить такие ужасные вещи о ее прекрасных волосах?
     - Мне кажется, бабушка, - отозвался Рэнналф, - он заметил, как некоторые его прихожане стали определенным образом посматривать на нее, и решил, что в ее внешности есть нечто греховное.
     - Глупец! Ужасно быть женщиной, да еще и бедной, не правда ли? И быть вынужденной принимать подаяние от кого-нибудь вроде Луизы Эффингем. К счастью, у мисс Лоу есть бабушка. Гертруда на нее нарадоваться не может.

***

     "Что свершено, то свершено". Эта строчка из монолога леди Макбет вертелась в голове Рэнналфа, когда он проводил бабушку в ее будуар и вернулся к себе в комнату.
     Как это верно! Он не мог повернуть время вспять и отправиться один за помощью, случайно наткнувшись на перевернутый экипаж. Он не мог вернуть Джудит девственность. Рэнналф был не в состоянии вычеркнуть из своей жизни тот день и две ночи, когда они болтали, смеялись и любили друг друга и когда он готов был повсюду следовать за ней - на край земли, если потребуется.
     Он не мог вернуться в прошлое и что-либо изменить.
     Он почти влюбился в Клер Кемпбелл, вынужден был признать Рэнналф. Им владела не просто страсть, его чувства были куда глубже. Он не был влюблен в Джудит Лоу, но что-то такое было... и он ни о чем не жалел. Она стала бы его презирать, если бы он не испытывал к ней ничего, кроме жалости. С другой стороны, это не было и вожделением, хотя лорд мучительно хотел оказаться с ней в одной постели. Это было не... Рэнналф просто не знал, что было и чего не было в его душе. Он никогда не отличался эмоциональностью. Сколько он себя помнил, жизнь всегда виделась ему в бледных тонах пресыщенного цинизма.
     Как он мог понять свои чувства к Джудит Лоу, когда у него не было примера, чтобы сравнить? Неожиданно Рэнналф подумал о своем уравновешенном, строгом, непреклонном, предельно корректном и ответственном старшем брате Эйдане, который в восемнадцать лет поступил на службу в кавалерию, как это и было запланировано в момент его рождения. Об Эйдане, который недавно женился, ни словом не обмолвившись никому, даже Бьюкаслу, и который внезапно подал в отставку, чтобы вместе с женой поселиться в загородном поместье. С женщиной, с которой связал себя брачными узами только для того, чтобы сдержать слово, данное умирающему офицеру, служившему вместе с ним на юге Франции. Еще до поездки в Грандмезон Рэнналф сопровождал брата из Лондона в дом его жены, где познакомился с леди Эйдан и двумя их приемными детьми.
     Рэнналф был поражен, впервые увидев двух крошек, радостно помчавшихся навстречу Эйдану, причем маленькая девочка называла его папой. Брат подхватил детишек на руки осыпая их ласками, как будто они были его родной кровью и плотью. А потом он перевел взгляд па жену, медленно подошедшую вслед за детьми, обнял и поцеловал.
     Да, подумал Рэнналф, вот он, тот самый пример. В тот момент, когда Эйдан обнял Еву и поцеловал ее, оп выглядел молодым добродушным парнем, счастливым, очень уязвимым и непобедимым одновременно.
     Тому, что наблюдал Рэнналф, было только одно название...
     Любовь.
     Лорд быстрым шагом вошел в свою гардеробную, где в шкафу висел его сюртук. Он долго рылся в кармане, пока не нашел то, что искал. Рэнналф извлек на свет небольшой сверток, развернул коричневую бумагу и увидел на ладони дешевую маленькую табакерку с выгравированной на крышке уродливой головой поросенка. Лорд грустно усмехнулся, сжал табакерку в руке, неожиданно почувствовав себя самым несчастным человеком на земле.

Глава 14

     Джудит возвратилась домой в последней карете вместе с бабушкой, которая собиралась медленнее всех и два раза посылала девушку наверх в комнату, служившую им гардеробной, проверить, не забыла ли она чего-нибудь. К тому времени, как они вернулись в Харвуд, было уже очень поздно. Все гости давно разошлись по своим спальням.
     Тетушка Эффингем дожидалась их в холле.
     - Джудит, - сердито проговорила она, - проводи бабушку в комнату и спустись ко мне в гостиную.
     - Я тоже приду, Луиза, - вмешалась миссис Лоу.
     - Мама, - напрасно леди Эффингем старалась смягчить голос, в ее глазах по-прежнему плескалась ярость, - уже поздно, и ты устала. Джудит проводит тебя наверх и позовет Тилли, если ее еще нет в спальне. Горничная поможет тебе раздеться, лечь в постель и принесет чашечку чая и грелку, чтобы быстрее согреться и заснуть.
     - Я не хочу ложиться в постель и чая тоже не хочу, - решительно проговорила старушка, - я спущусь в гостиную. Джудит, дорогая, можно снова взять тебя под руку? Кажется, я сегодня слишком долго просидела в розарии. От ветра у меня заломило суставы.
     Джудит предполагала, что ее ждет суровое наказание. Девушка с трудом могла поверить, что набралась смелости выступить на публике, - отец наверняка запер бы ее на целую неделю в комнате. Она даже распустила волосы. Джудит играла и наслаждалась реакцией зрителей, целиком и полностью завладев их вниманием, хотя в тот момент она не осознавала своей власти над ними. Она на время превратилась в леди Макбет. Гости были покорены ее талантом, аплодировали и хвалили ее. Вряд ли то, что она сделала, так уж неприлично. Все остальные тоже развлекали зрителей, причем не всегда музыкальными номерами. Джудит была настоящей леди и такой же гостьей в доме леди Бимиш, как и все.
     Леди Бимиш сказала, что у нее потрясающе красивые волосы. С чем она их там сравнила? Нахмурившись, девушка пыталась вспомнить слова пожилой леди, а тем временем медленно поднималась по лестнице, поддерживая бабушку и чувствуя на спине взгляд леди Эффингем.
     "Она сказала, что мои волосы подобны окрашенному в золото летнему закату".
     Леди Бимиш, обладавшая изысканными манерами, никогда не стала бы расточать фривольные и откровенно льстивые комплименты, думала Джудит. Значит, кто-то на самом деле считает ее волосы настолько восхитительными, похожими на окрашенный в золото летний закат?
     - От этих сережек у меня уши болят почти так же, как от тех, других, - пожаловалась бабушка, снимая подвески на пороге гостиной. - Хотя, конечно, я носила их весь вечер. Куда же мне их положить - так, чтобы не потерять?
     - Отдайте мне, бабушка, - сказала Джудит, забрав из старческих рук украшение и аккуратно спрятав его в ридикюль. - Я уберу их в вашу шкатулку, когда мы поднимемся наверх.
     Джудит сразу заметила Хорэса Эффингема. Молодой человек сидел на ручке кресла со стаканом какой-то коричневой жидкости в руке, беспечно покачивая ногой и глядя на девушку хитрым, дерзким взглядом. Джулиана также находилась в гостиной и вытирала глаза кружевным платочком.
     - Тебе лучше, Хорэс? - спросила бабушка. - Ужасно, что ты почувствовал себя плохо и вынужден был пропустить ужин и вечернюю увеселительную программу.
     - Почувствовал себя плохо? - рассмеялся Хорэс. - Да я просто чуть не умер со скуки. Я по прошлому опыту знаю, какая смертная тоска царит на вечерах у леди Бимиш.
     Джудит, которую внезапно замутило, отвернулась, чтобы не видеть и не слышать этого человека.
     - Отвратительный вечер, - пожаловалась Джулиана, - за ужином я сидела на другом конце стола от лорда Рэнналфа, а он даже не попытался переменить гостевые карточки. Он будто находился не в доме своей бабушки! Я-то думала, что леди Бимиш заинтересована в нашем браке. Уверена, он специально подговорил ее посадить меня подальше. Я ему не нравлюсь! Он не собирается делать мне предложение. И вообще, когда я сыграла на фортепиано, он аплодировал мне так же, как леди Маргарет, а я ведь играла намного лучше ее. И он не попросил меня сыграть снова. Меня никогда в жизни так не унижали и не оскорбляли. Мама, я ненавижу его. Я его ненавижу!
     - Успокойся, успокойся, дорогая, - ласково проговорила леди Эффингем, хотя было очевидно, что мысли ее заняты совершенно другим. Когда она повернулась к племяннице, грудь ее тяжело вздымалась. - А теперь, мисс Джудит Лоу, будьте добры объясниться.
     - Объясниться, тетушка? - переспросила девушка, усадив бабушку в ее любимое кресло у камина. "Вы меня не запугаете", - твердо решила она. - Я не сделала ничего плохого.
     - Что за вульгарный спектакль ты устроила сегодня вечером? - осведомилась тетя Луиза. - Мне было так стыдно, что я готова была сквозь землю провалиться. Твой бедный дядюшка молчал всю дорогу домой, а как только мы вернулись, заперся в библиотеке.
     - О Боже мой, кузина! - воскликнул Хорэс, немного развеселившись. - Что ты такого натворила?
     Но не успела Джудит подумать о достойном ответе, как раздался голос миссис Лоу.
     - Вульгарный спектакль, Луиза? - повторила она. - Вульгарный? Джудит вынуждена была согласиться, потому что все молодые люди участвовали в концерте. Она разыграла перед нами сцену из шекспировской трагедии, и я никогда не видела лучшей игры. Я была поражена, я испытала настоящий восторг. Это было лучшее представление вечера, и я уверена, что все, или почти все, со мной согласны.
     Пораженная Джудит воззрилась на бабушку. Она ни разу не слышала, чтобы миссис Лоу произносила столь страстные речи. Видимо, старушка не на шутку разозлилась. Глаза пожилой леди сверкали, а на щеках рдели два пятна.
     - Мама, - отозвалась тетя Луиза, - тебе лучше не вмешиваться. Настоящая леди никогда не распускает волосы на публике и не привлекает к себе внимание такими... театральными жестами.
     - Подумать только, - вмешался Хорэс, махнув рукой со стаканом в направлении Джудит, - вы и правда сделали это, кузина?
     - Настоящая леди распускает волосы на ночь, - возразила бабушка. - Если же она начинает ходить во сне, то вряд ли перед этим закалывает прическу шпильками. Сегодня вечером, Луиза, в гостиной леди Бимиш не было Джудит Лоу. Там была леди Макбет. В этом и заключается актерское мастерство: перевоплотиться в героя пьесы, оживить его перед зрителями. Правда, я и не ожидала, что ты это поймешь.
     Джудит не могла поверить, что все происходит наяву.
     - Простите, если огорчила вас, тетя Луиза, - робко наша девушка. - Но я никак не могла отказаться, когда лорд Рэнналф Бедвин и леди Бимиш уговаривали меня. Отказаться было просто невежливо, поэтому я решила сделать то что, как мне кажется, у меня получается. Я не знаю, почему вы испытываете такую неприязнь к театру. В этом вы с папой похожи. По-моему, никто больше не счел мое поведение зазорным. Как раз наоборот.
     Бабушка обхватила ладонями руку девушки и медленно потирала ее, словно пытаясь согреть.
     - Джудит, дорогая, - заговорила она, - думаю, твой отец никогда не рассказывал тебе об этом. Ни он, ни Луиза так и не смогли простить своему отцу то, как он с ними поступил, и всю жизнь они стараются забыть прошлое. Правда, не поступи их отец так, а не иначе, они вовсе не появились бы на свет.
     Джудит вопросительно взглянула на бабушку.
     - Мама! - резко выкрикнула тетя Луиза. - Прекрати это... Джулиана...
     - Твой дедушка встретил меня в зеленой комнате "Ковент-Гарден" - главном лондонском театре, - продолжала миссис Лоу. - Он сказал, что еще раньше влюбился, когда увидел меня на сцене, и я всю жизнь верила ему, хотя многие джентльмены любят говорить подобную чепуху. Я знаю, у меня было немало поклонников. Через, месяц твой дед женился на мне, и мы тридцать два года прожили душа в душу.
     - Бабушка?! - Джулиана была ошеломлена. - Ты была актрисой?! Мама, это же невыносимо, что, если леди Бимиш узнает правду? Вдруг об этом станет известно лорду Рэнналфу? Я умру от стыда, клянусь, что умру.
     - Ну, ну, - нежно прошептал Хорэс.
     Бабушка похлопала Джудит по руке.
     - Я поняла, когда увидела тебя еще ребенком, - сказала она, - что ты больше всех похожа на меня, дорогая. Эти волосы! Твои бедные отец и мать были в ужасе, как будто в доме священника загорелся адский огонь. Но я-то знала, что ты унаследовала это и многое другое от своей бабушки. Когда сегодня вечером я смотрела на тебя, то видела себя пятьдесят лет назад. Правда, ты гораздо красивее и более талантливая актриса.
     - О, бабушка, - прошептала Джудит, пожав пухлую морщинистую ладошку. Неожиданно се жизнь стала приобретать смысл, очень важный смысл.
     - Я не собираюсь терпеть все это, мисс, - отчеканила тетя Луиза. - Ты опозорила меня и мою юную, впечатлительную дочь перед гостями, которые принадлежат к высшему обществу, а также перед леди Бимиш и сыном герцога, который ухаживает за Джулианой. Хочу напомнить, что ты приехала сюда исключительно благодаря доброте и милосердию твоего дядюшки. Ты останешься здесь на следующую неделю, чтобы составить компанию бабушке. Но завтра же я напишу письмо брату и скажу, что страшно недовольна тобой. Думаю, он не удивится. Я приглашу Хилари, которая еще достаточно молода, чтобы знать свое место. А ты отправишься домой с позором.
     - Ну, ну, будет вам, кузина, - проворковал Хорэс, - это всего через неделю.
     - Если Джудит уедет, то и я вместе с ней, - сказала бабушка. - Я продам кое-что из драгоценностей, Джудит. Ты же знаешь, они стоят целое состояние. Мы купим небольшой коттеджик в каком-нибудь тихом уголке и отлично заживем вдвоем. И Тилли возьмем с собой.
     Джудит снова сжала руку старушки:
     - Ну что вы, бабушка, уже поздно, вы устали и расстроились. Я провожу вас в спальню, а завтра утром поговорим.
     - Мама... - простонала Джулиана. - Ты совсем не обращаешь на меня внимания! Тебе все равно, что со мной происходит. Что мне делать с лордом Рэнналфом? Я должна заполучить его. Сегодня вечером он даже не посмотрел в мою сторону и в любую минуту может узнать, что я внучка актрисы.
     - Моя драгоценная Джулиана, есть множество способов поймать мужа. Ты станешь леди Рэнналф Бедвин еще до конца лета. Поверь мне.
     Хорзс лукаво улыбнулся Джудит, когда она проходила мимо его кресла.
     - Попомните мои слова, кузина, - проговорил он.

***

     Всю следующую неделю Рэнналф проводил каждое утро и часть дня в обществе бабушкиного дворецкого, который обучал его всем хитростям управления поместьем. Молодой человек с удивлением обнаружил, что получает такое же удовольствие от изучения бухгалтерских книг и других документов, как от верховых прогулок, по домашней ферме, землям арендаторов и разговоров с фермерами и рабочими. Только одно беспокоило его.
     - Ты не обижаешься, бабушка? - спросил он как-то за завтраком, взяв в руки ее исхудавшую ладошку. - У тебя не создается впечатление, что я веду себя так, словно уже стал хозяином дома? Ты же знаешь, я мечтаю только о том, чтобы ты прожила еще лет десять, а лучше двадцать.
     - Не уверена, что у меня остались силы заставлять тебя действовать против воли, - сказала леди Бимиш, - но ты скрашиваешь мои последние дни, Рэнналф. Признаться, я этого не ожидала, но, с другой стороны, знала, что ты быстро всему научишься и будешь успешно управлять делами после меня. Ты один из Бедвинов, а члены этого семейства всегда славились умением серьезно выполнять свой долг, не важно, что говорят о них другие.
     Рэнналф поднес руку старушки к губам и поцеловал ее.
     - А теперь для полного счастья мне осталось только увидеть тебя удачно женатым, - продолжала бабушка. - Но действительно ли тебе подходит Джулиана Эффингем? Я так надеялась, что вы составите хорошую пару. Эта девушка живет с нами по соседству, ее бабушка - моя ближайшая подруга, к тому же она молода и хороша собой. Что ты об этом думаешь, Рэнналф?
     Что он мог сказать? В глубине души лорд надеялся, что бабушка изменит свое мнение и перестанет давить на него. И в то же время он понимал, что леди Бимиш будет горько разочарована, если в ближайшее время внук не найдет себе достойную невесту.
     - Думаю, не стоит прекращать ежедневные визиты в Харвуд, - ответил он. - Домашний праздник закончится через неделю. Должен быть еще бал. Я обещал тебе внимательно присмотреться к девушке, и я сдержу слово.
     Однако по прошествии недели Рэнналф обнаружил, что при ближайшем знакомстве Джулиана нравилась ему еще меньше. Она так же надувала губки, если он не стремился быть с ней рядом каждый день и каждый час, и наказывала его тем, что флиртовала со всеми остальными джентльменами. Она продолжала без умолку болтать о собственных талантах, глупо хихикая над очередным льстивым комплиментом в свой адрес. Рядом с мисс Эффингем лорд смертельно скучал. И конечно, ее мать делала все возможное, чтобы свести их. Всякий раз во время ужина в Харвуде - а Рэнналф ужинал там практически каждый день - они сидели рядом. Они также ехали в одной карете, если Рэнналф сопровождал девушку во время ее многочисленных поездок по местным достопримечательностям. Когда Джулиана садилась за фортепиано, его неизменно просили переворачивать ноты.
     Иногда Рэнналфу казалось, что он продолжает ездить в Харвуд не столько ради бабушки, сколько из желания переброситься парой фраз с Джудит Лоу. Он до сих пор боялся, что совершил непростительную ошибку, вынудив ее устроить представление в Грандмезоне. Ее и раньше нечасто можно было встретить в Харвуде, а теперь и подавно. Она никогда не присутствовала за ужином. Впрочем, миссис Лоу тоже. Девушка ни разу не поехала на прогулку и не принимала участия в развлечениях на свежем воздухе. Несколько раз она появлялась в гостиной вечером, но вела себя как наемная компаньонка для миссис Лоу и уходила рано вместе с пожилой леди.
     Одну вещь Рэнналф понял очень быстро. Когда Тангвей пригласил се сыграть с ним партию в карты, леди Эффингем встряла в разговор и сказала, что миссис Лоу плохо себя почувствовала и просит Джудит проводить ее в комнату. Когда Рой-Хилл предложил девушке составить ему компанию за фортепиано, мисс Эффингем сообщила, что ее кузина не интересуется музыкой. Когда всем захотелось поиграть в шарады и Брейтуэйт выбрал ее в свою команду, леди Эффингем сказала, что у мисс Лоу разболелась голова и она просит разрешения покинуть гостиную.
     Джентльмены Харвуда явно обратили свои взоры на Джудит Лоу. И за это леди Эффингем решила ее наказать. Рэнналф же понимал, что во всем виноват именно он. Он поступил не правильно. Он хотел как лучше, а ее жизнь стала только хуже. Поэтому лорд и не делал попыток заговорить с ней, когда их могли заметить леди Эффингем или Джулиана. Молодой человек боялся все окончательно испортить. Он ждал благоприятного момента.
     Накануне бала вся компания, включая леди Эффингем, снова отправилась в город. Всем хотелось сделать покупки по случаю торжества. Рэнналф вежливо отклонил приглашение поехать с ними. Бабушка решила воспользоваться случаем и нанести визит миссис Лоу в спокойной обстановке. Внук вызвался ее сопровождать, хотя леди Бимиш и уверяла его, что в этом нет необходимости.
     - Я не буду мешать вам, бабушка, - заверил он пожилую леди, - я только засвидетельствую свое почтение миссис Лоу, а потом пойду прогуляюсь.
     Он надеялся уговорить Джудит пройтись вместе с ним, но в гостиной ее не оказалось.
     - Я думаю, она в своей комнате пишет письма сестрам, - сказала миссис Лоу, когда лорд справился о здоровье ее внучки. - Не понимаю, зачем она тратит время, если все равно скоро их увидит.
     - Сестры мисс Лоу приезжают в Харвуд? - спросила леди Бимиш. - Она очень обрадуется.
     Миссис Лоу тяжело вздохнула.
     - Приедет только одна из них, потому что Джудит отправится домой.
     - Печальная новость, - посочувствовала ей леди Бимиш, - тебе будет не хватать ее, Гертруда.
     - Да, - признала миссис Лоу, - безумно.
     - Ваша внучка - очень приятная юная леди, - продолжала леди Бимиш. - А когда несколько дней назад она исполняла роль леди Макбет у нас в доме, я увидела, насколько она красива. И очень талантлива. Конечно, она унаследовала это от вас.
     Извинившись, Рэнналф вышел на улицу. Стояла хмурая облачная погода, но дождя не было, Молодой человек направился к холмам за домом. Он не рассчитывал встретить там Джудит, но нельзя же, в самом деле, подняться наверх и постучать к ней в дверь.

***

     Девушка оказалась на озере. На сей раз она не купалась, а сидела на берегу возле ивы, обхватив руками согнутые в коленях ноги и устремив взгляд на водную гладь. На голове у нее ничего не было, и лорду были видны аккуратно уложенные на затылке волосы. Ее шляпка, та, которую Рэнналф купил ей, лежала рядом на траве. Накидки на ней тоже не было, девушка надела плащ с длинными рукавами поверх платья.
     Рэнналф медленно спустился по склону холма. Джудит почувствовала его приближение, когда он был на середине холма, на секунду обернулась и снова приняла прежнюю позу.
     - Кажется, я должен извиниться перед вами, - начал он. - Хотя простого извинения здесь явно недостаточно, - Рэнналф остановился за спиной девушки, прислонившись плечом к дереву.
     - Вы мне ничего не должны, - отозвалась Джудит.
     - Вас отправляют домой.
     - Вряд ли это можно считать наказанием, - ответила девушка.
     - А одна из ваших сестер должна будет занять здесь ваше место. - Даже в тени дерева под серыми тучами над головой ее великолепные волосы горели золотисто-алым огнем.
     - Да. - Девушка медленно опустила голову, уткнулась лбом в колени и замерла в своей привычной позе.
     - Мне не стоило вмешиваться. - Да уж, мягко сказано. - Я просто знал, что самый талантливый человек среди нас еще не выступил, и не мог удержаться, чтобы не попросить тебя исполнить что-нибудь.
     - Вам не о чем сожалеть. Я рада, что все произошло именно так. Я сидела и мечтала как раз об этом, когда вы с леди Бимиш попросили меня принять участие в нашем самодельном концерте. Это было первое, что я сделала по собственной воле, с тех пор как приехала сюда. В тот вечер я поняла, насколько ограничена моя свобода. Все последние Дни я чувствовала себя очень счастливой, хотя вы, возможно, этого и не заметили во время наших коротких встреч. Понимаете, мы с бабушкой решили, что перед гостями я буду продолжать вести себя так, как хочет тетушка. Конечно, мы стараемся бывать с ними как можно меньше. Когда мы остаемся одни, мы много разговариваем, шутим и смеемся. Она... - Джудит подняла голову и тихонько рассмеялась, - она любит расчесывать мои волосы по, полчаса, а то и дольше. Она говорит, что это полезное упражнение для ее рук и... сердца. Думаю, мне удается иногда отвлечь ее от реальных и мнимых болезней. Сейчас она веселее и бодрее, чем в первые дни моего пребывания в Харвуде.
     Перед глазами Рэнналфа возникло видение: как он садится на кровать позади Джудит в гостинице "Ром и кулак", расчесывает ей волосы, а потом занимается с ней любовью.
     - Когда вы уедете, она будет по вас скучать, - тихо приговорил он.
     - Она хочет продать часть своих украшений и купить где-нибудь коттеджик, чтобы мы могли жить вместе, - сказала девушка. - Не знаю, правда, получится ли у нас. В любом случае вы не должны винить себя за все происшедшее. Я рада, что так случилось. Я стала ближе к бабушке и к осознанию смысла жизни.
     Джудит не стала вдаваться в подробности, но Рэнналф вдруг вспомнил их недавний разговор на похожую тему.
     - Бабушка говорит, что вы унаследовали свой талант от миссис Лоу.
     - О, значит, леди Бимиш все известно? - удивилась Джудит. - И вам тоже? Моя тетушка и Джулиана очень боятся, что вы можете узнать правду.
     - Ваша бабушка была актрисой? - поинтересовался Рэнналф, усевшись рядом с девушкой на траву.
     - Да, в Лондоне. - На лице Джудит заиграла улыбка. - Мой дедушка влюбился, впервые увидев ее на сцене, познакомился с ней в зеленой комнате "Ковент-Гардена" и женился спустя три месяца, к ужасу всей его семьи. Она была дочерью торговца тканями. Бабушка была очень удачливой актрисой, и самые блестящие светские львы ухаживали за ней. Думаю, она должна была быть настоящей красавицей, хотя у нее, как и у меня, были рыжие волосы.
     Трудно было представить себе миссис Лоу молодой рыжеволосой красавицей, которую преследуют все богачи и щеголи того времени. Трудно, но возможно. Даже теперь, будучи пожилой седовласой толстушкой, она сохранила мягкое обаяние, и ее увешанная драгоценностями фигура выдавала яркую личность, свойственную бывшей актрисе. Скорее всего, в молодости она и впрямь была прекрасной женщиной.
     - Она сохранила фигуру до самой смерти дедушки, - продолжала Джудит. - Потом начала много есть, чтобы, по ее словам, притулить боль утраты, так что это скоро вошло в привычку. Правда, грустно, что они с дедушкой прожили счастливую жизнь, а их дети, мой отец и тетя, стыдятся своей матери и ее прошлого. Мне лично за нее не стыдно.
     Ее рука оказалась зажата в его ладони, прежде чем Рэнналф успел сообразить, что делает.
     - Да и чего вам стыдиться, - сказал он, - если вы ей обязаны своей красотой, талантом и богатством натуры?
     Но, даже произнося эти слова, Рэнналф отчетливо сознавал, что члены его семьи воспротивятся браку с женщиной, имеющей столь запятнанное прошлое. Удивительно, что бабушка, зная правду о своей подруге, сочла Джулиану Эффингем достойной невестой, несмотря на то что по линии отца ее родословная была безукоризненной. Бьюкасл скорее всего придерживается иного мнения на этот счет.
     - Скажите мне кое-что, - голос Джудит неожиданно прозвучал глухо и сдавленно, - только, пожалуйста, честно. Умоляю вас, не лгите. Я красива?
     Рэнналф внезапно понял, почему она привыкла стыдиться своих рыжих волос и прятать их под шляпку, почему искренне считает себя дурнушкой. Каждый раз, глядя па нее, мистер Лоу, суровый священник, думал о своей матери, которая могла еще опорочить его перед паствой и друзьями, если правда выплывет наружу. Видимо, он воспринимал вторую дочь как свой тяжелый крест.
     Свободной рукой Рэнналф взял девушку за подбородок и поднял к себе ее лицо. Щеки ее зарделись от смущения.
     - Я знал многих женщин, Джудит, - сказал он. - я имел возможность наслаждаться самыми прекрасными из них, издалека восхищаться некоторыми недоступными, галантно преследовать других. Так поступают все богатые, праздные, пресыщенные джентльмены. Могу сказать откровенно, что никогда в своей жизни не встречал я женщины, чья красота могла бы сравниться с вашей.
     Неужели это правда, неужели эти слова были произнесены искренне? Неужели она действительно красивая? Или он имел в виду только хорошенькую обертку, в которую завернута настоящая Джудит Лоу? Какая разница! В конце концов прав был тот, кто сказал, что настоящая красота заключена в душе человека.
     - Ты очень красива, - прошептал Рэнналф, а потом наклонился и нежно поцеловал ее в губы.
     - Правда? - Когда она подняла голову, в ее зеленых глазах стояли слезы. - У меня не вульгарная внешность? Я не выгляжу распутной?
     - Как вообще может красота быть вульгарной? - удивился лорд.
     - Когда мужчины смотрят на меня, - призналась Джудит, - и видят меня целиком, они вожделеют меня.
     - Это потому, что женская красота всегда желанна мужчине, - ответил Рэнналф. - А те из них, кто не умеет себя сдерживать и понятия не имеет о галантности, просто вожделеют красоту. Красота не убывает оттого, что вызывает у некоторых непристойные мысли.
     - Но вы же не вожделели меня, - заметила Джудит. Рэнналфу стало очень стыдно. Он обратил внимание на эту женщину, преследовал ее и добивался только из чистого вожделения.
     - Разве? - выдохнул он.
     Джудит покачала головой.
     - Я помню нечто особенное в твоих глазах, - прошептал он, - помимо твоих слов и действий. Может быть, легкий.... юмор? Не могу подобрать подходящего слова. От тебя меня не бросало в дрожь, мне было... радостно.
     Боже, помоги ему!
     - Ты дал мне почувствовать себя красивой, - сказала Джудит, мечтательно улыбнувшись, - впервые в жизни. Спасибо тебе.
     Рэнналф смущенно сглотнул. Его бы следовало высечь то, что он с ней сделал, а она говорит ему спасибо.
     - Нам лучше вернуться в дом, - заметила девушка, стоило ему убрать руку от ее лица, - кажется, будет дождь.
     Они встали, отряхнули траву с одежды. Джудит аккуратно надела шляпку и завязала большой бант на сторону под подбородком. Она определенно выглядела лучше без чепца, в соломенной шляпке.
     - Я перейду через холм, а вы можете обойти его спереди, - сказала девушка.
     Но у Рэнналфа возникла другая идея, которую он высказал тут же, не успев ничего как следует обдумать.
     - Давайте пойдем вместе, - предложил он. - Здесь нас все равно никто не увидит.
     Лорд предложил девушке свою руку, которую та приняла после минутного колебания, и вместе они начали взбираться вверх по склону. Редкие капли дождя то и дело шлепались им на головы с нахмурившегося неба.
     - Мне кажется, - сказала Джудит, - что вы здесь, за городом, умираете от скуки. Тем не менее вы не захотели принимать участие во многих развлечениях на этой неделе.
     - Я изучаю вопросы землевладения и управления поместьем, - отозвался Рэнналф, - и получаю от этого огромное удовольствие.
     Девушка недоуменно воззрилась па своего спутника.
     - Получаете от этого удовольствие? - Она звонко рассмеялась.
     Рэнналф тоже не смог сдержать улыбки.
     - Я ничего подобного не ожидал, - признался он. - Когда-нибудь Грандмезон станет моим, а я до сих пор не интересовался его делами. Теперь все изменилось. Представьте меня через несколько лет: я буду каждый день обходить свои владения, одетый в безразмерный сюртук, с косматой собакой у ног, и все мои разговоры будут вертеться вокруг Урожаев, дренажа и домашнего скота.
     - Такое трудно вообразить, - снова рассмеялась Джудит. - Расскажите мне о своих делах. Чему вы успели научиться? Что нового увидели? Планируете ли провести какие-либо изменения, когда поместье станет вашим?
     Сначала Рэнналф подумал, что она спрашивает чисто из вежливости, но очень скоро стало понятно, что Джудит искренне заинтересована. Так что всю дорогу до дома он без умолку говорил на темы, которые всего пару недель назад вызвали бы у него отчаянную зевоту.
     Две пожилые леди продолжали сидеть в гостиной, где их оставил Рэнналф. Джудит высвободила свою руку и хотела пройти сразу к себе в комнату, но лорд ей не позволил.
     - Там только моя бабушка и твоя, - резонно заметил он. - Остальные еще не вернулись.
     Они под руку вошли в гостиную, и пожилые леди переглянулись.
     - Я встретил мисс Лоу на прогулке, - сказал он, - и мы в течение целого часа наслаждались обществом друг друга.
     От внимания Рэнналфа не укрылось, что взгляд леди Бимиш стал острым.
     - Мисс Лоу, - проговорила она, - у вас очень милая шляпка. Почему я ее раньше на вас не видела? Свежий воздух придал вашему личику нежный румянец. Посидите со мной и расскажите, где вы научились так замечательно играть.
     Рэнналф тоже принял предложение сесть, предварительно потянув за сонетку: миссис Лоу хотела вызвать горничную и попросить ее принести новый поднос с чаем.

Глава 15

     Джудит сомневалась, стоит ли ей пойти на бал в Харвуде, несмотря на то что бабушка настаивала на ее присутствии, хотя бы для того, чтобы составить ей компанию.
     - Боюсь, все молодые джентльмены передерутся за право потанцевать с тобой, - сказала она. - Я заметила, как изменилось их отношение к тебе за эту неделю, дорогая.
     Впрочем, это рано или поздно должно было произойти. Ты такая же моя внучка, как Джулиана и Брануэлл.
     Надо признаться, возможность пойти на бал и танцевать в паре с блестящими джентльменами казалась девушке очень соблазнительной. Она всегда с удовольствием посещала всякого рода собрания у себя дома и никогда не испытывала недостатка в партнерах. Но если раньше она считала, что мужчины приглашают ее на танец только из вежливости, то теперь ее мысли приняли иное направление.
     "Я никогда не встречал женщины, чья красота могла бы сравниться с вашей".
     Джудит страстно хотелось пойти на бал, но она боялась, что лорд Рэнналф специально выберет это главное событие двух праздничных недель в Харвуде, чтобы объявить о своей помолвке с Джулианой. Она не сможет находиться там и слышать его голос и видеть торжествующее выражение на лицах Джулианы и тетушки Эффингем. Она не вынесет его взгляда; исполненного презрительной насмешки. Джудит не сомневалась, что он посмотрит на нее именно так.
     Девушка почти решила не ходить на бал, когда однажды после завтрака встретила на лестнице спускающегося вниз Брануэлла.
     - Доброе утро, Джуд! - Брат похлопал ее по плечу и чмокнул в щеку. - Ты у нас ранняя пташка. Зато, наверное, днем любишь поспать. Все парни мечтают потанцевать с тобой и попросили меня убедить тебя прийти сегодня вечером на бал, как будто это я запрещал тебе принимать участие в развлечениях. Подозреваю, что во всем виновата тетушка Луиза, - сказал он и, быстро оглядевшись, понизил голос. - Знаешь, мне очень неприятно, что с моей сестрой обращаются, как с простой служанкой, только потому, что отец - священник, а дядя - настоящий набоб.
     - Я вообще-то не слишком люблю танцевать, Бран, - солгала она.
     - Лгунишка! - ласково укорил ее брат. - Все вы, девушки, любите балы. Послушай, Джуд, как только я расплачусь с этими беспардонными, надоедливыми торговцами, я устроюсь на какую-нибудь должность и сколочу себе состояние. И тогда ты сможешь вернуться домой, и все мои сестры найдут себе достойных мужей. Все будет хорошо.
     Джудит не стала рассказывать брату, что ей и так придется с позором вернуться домой, а на ее место приедет Хилари.
     - Но как ты собираешься выплатить свои долги, Бран? - неохотно спросила Джудит. Она всю неделю старалась не думать о его проблемах. В какой-то безумный момент она даже хотела попросить бабушку...
     На секунду с его лица исчезло бодрое выражение, но он тут же снова улыбнулся, излучая всегдашнюю жизнерадостность и беззаботность.
     - Что-нибудь обязательно подвернется, - заверил он сестру, - у меня есть все основания надеяться. Не забивай себе голову моими проблемами. Лучше подумай о бале. Обещаешь прийти, Джуд?
     - Хорошо, - быстро ответила Джудит и продолжила свой путь вверх по лестнице, - я обязательно приду.
     - Отлично! - крикнул ей вслед Брануэлл.
     Джудит решила, что позволит себе одну вольность, прежде чем отправится домой. Она пойдет на бал. И пойдет туда в качестве Джудит Лоу, а не в роли бедной родственницы, которую скрывают от посторонних глаз подобно старой сиделке. Она будет танцевать с каждым джентльменом, пригласившим ее. А если даже никто не захочет с ней танцевать, она посидит рядом с бабушкой и все равно получит удовольствие от этого вечера. Если будет объявлено о помолвке Джулианы... На мгновение с девушки слетела вся бравада. Она взялась за ручку двери. Если объявят о помолвке Джулианы с лордом Рэнналфом, она вскинет подбородок, улыбнется и придаст своему лицу выражение истинного благородства.
     Как могло случиться, недоумевала Джудит, что легкий поцелуй в губы, подаренный ей вчера Рэнналфом, всколыхнул в ее душе такую же бурю эмоций, как и первый сексуальный контакт в гостинице у ярмарочной площади несколько недель назад? Может быть, потому что тогда это было всего лишь физическое влечение, тогда как вчера... что? Не любовь. Возможно, нежность? Он назвал ее красавицей, а потом поцеловал. Но не повинуясь желанию, хотя оба они в тот момент испытали нечто на него похожее. В том поцелуе было что-то большее, чем просто желание. В нем была... да, наверное, это была нежность.
     Может, в конце концов, вернувшись домой, ей удастся свыкнуться с мыслью, что он женат на Джулиане, и тогда она переживет свой украденный сон и будет жить воспоминаниями о нем.

***

     - Первое, что я подумала, услышав о бале в Харвуде, - говорила леди Бимиш внуку, - так это то, что тебе представится отличная возможность объявить о помолвке с Джулианой Эффингем. Тебе приходила в голову такая мысль, Рэнналф?
     - Да, приходила, - честно признался лорд.
     - И что? - Бабушка сидела в салоне на первом этаже особняка и выглядела сегодня более хрупкой и беззащитной, чем обычно, хотя спину держала прямо, как шест, не опираясь на спинку стула.
     - Это до сих пор твоя сокровенная мечта? - осведомился Рэнналф.
     Прежде чем ответить, старушка внимательно вгляделась в лицо внука.
     - Моя сокровенная мечта? - переспросила она. - Нет, Рэнналф, я только мечтаю увидеть тебя счастливым. Даже если счастье для тебя заключается в холостяцкой жизни.
     Итак, бабушка освободила его от данного обещания и едала понять, как сильно любит его.
     - Да нет, - возразил он, - не думаю, что останусь один, бабушка. Как только человек начинает интересоваться землей, он понимает и ценит вечный цикл жизни и смерти, обновления и продолжения рода. Так же, как ты надеешься, что эта земля перейдет мне и моим потомкам, так и я хочу быть уверен, что передам свою собственность сыну, может быть, дочери или внуку. Я обязательно женюсь.
     До этого момента Рэнналф не мог четко сформулировать свои мысли на этот счет, хотя сердцем чувствовал, что они правильные.
     - На Джулиане Эффингем? - спросила старушка. Рэнналф взглянул на бабушку. Нельзя позволять даже сильной любви влиять на твою сущность.
     - Нет, не на Джулиане Эффингем. Мне очень жаль, бабушка. Я не чувствую привязанности к этой девушке, более того - испытываю к ней острую неприязнь.
     - У меня камень с души свалился, - сказала леди Бимиш, несказанно удивив внука. - С моей стороны это была глупая затея, я пошла на поводу у эгоистичного желания женить тебя, пока не стало слишком поздно.
     - Бабушка...
     Она подняла руку, приказывая внуку замолчать.
     - Ты питаешь нежные чувства к мисс Лоу? - осведомилась она.
     Рэнналф недоуменно воззрился на нее и прочистил горло.
     - К мисс Лоу?
     - У нее есть много достоинств, которые начисто отсутствуют у се кузины, - заметила леди Бимиш.
     - Она бедна, - коротко отозвался Рэнналф, поднялся со стула и направился к стеклянным дверям в сад, которые сегодня утром были закрыты, чтобы защитить обитателей дома от зябкого облачного дня. -Если я правильно предполагаю, этот бездельник, ее брат, в скором времени разденет всю семью до нитки. Ее отец - приходской священник, сын бывшей актрисы и внук торговца тканями. Ее мать, похоже, настоящая леди, хотя вполне вероятно, что она не обладала ни богатством, ни положением в обществе, пока не стала женой преподобного Лоу.
     - А-а, во-от оно что, - протянула леди Бимиш, - ты ее стыдишься.
     - Стыжусь? - Резко нахмурившись, лорд бросил взгляд на фонтан за окном. - Чтобы стыдиться этой женщины, надо иметь к ней какие-то чувства.
     - А у тебя их нет?
     В его дерзкие планы вчера входило дать понять бабушке, что между ним и мисс Лоу что-то есть. Но она не проронила ни слова об этом по дороге домой и в течение всего дня. Лорд бросил на пожилую леди взгляд через плечо.
     - Бабушка, - начал он, - по твоей просьбе я две недели назад отправился с ней на прогулку. Неделю назад, я настоял на том, чтобы она выступила на вечере в Грандмезоне, потому что все остальные гости уже успели продемонстрировать свои таланты. Вчера я встретил ее в саду в Харвуде, и мы целый час гуляли и разговаривали. С чего вдруг я должен был почувствовать к ней нечто особенное?
     - Было бы даже странно, если бы ты ничего к ней не почувствовал, - заметила бабушка. - В тот вечер выяснилось, что она потрясающе красивая женщина, а я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять твое пристрастие к красивым особам противоположного пола. Однако она не просто красива. Она продемонстрировала еще и незаурядные умственные способности. Впрочем, как и ты, особенно в этот приезд, когда решил наконец заняться делами поместья. Кроме того, Рэнналф, когда вы вернулись с прогулки, у тебя было особенное выражение лица.
     - Особенное выражение? - Лорд нахмурился. - Ты имеешь в виду выражение глупой влюбленности? У меня и в мыслях такого не было.
     В глубине души Рэнналф надеялся, что бабушка станет с ним спорить, подбадривать; убеждать, что это будет неплохая партия.
     - Нет, - возразила леди Бимиш, - если бы это было просто глупое мужское выражение лица, я бы промолчала. Хотя мой долг предупредить тебя, что мисс Лоу - настоящая леди, племянница сэра Джорджа Эффингема и внучка моей ближайшей подруги...
     Рэнналф снова почувствовал укол вины.
     - ...Бьюкасл никогда не одобрит такой союз, - заметил он.
     - Тем не менее, Эйдан только что женился на дочери угольщика, и Бьюкасл не только принял ее, но даже представил королеве и устроил в Бедвин-Хаусе бал в ее честь.
     - В случае с Эйданом Бьюкасла поставили перед фактом, - ответил Рэнналф. - Он постарался хоть как-то исправить ужасную ошибку брата.
     - Через минуту ты поможешь мне подняться наверх, - сказала бабушка, - но сначала я кое-что скажу тебе, Рэнналф. Если ты позволишь гордости и стыду вытеснить из сердца нежность и таким образом потеряешь шанс жениться на женщине, которая удовлетворит все твои требования, в том числе и жажду сердца, то с твоей стороны будет несправедливо винить в этом Бьюкасла.
     - Я не стыжусь ее, - возразил Рэнналф. - Совсем наоборот, я... - Лорд осекся и поспешил к бабушке, которая в этот момент поднялась из кресла.
     - Думаю, ты хотел сказать, что влюблен в нее, - закончила она за внука, легко опершись о его руку, - но ни один уважающий себя Бедвин не признается в столь глупых сантиментах, не так ли?
     Это не правда, подумал Рэнналф. К собственному стыду, он до сих пор вожделел Джудит Лоу. Она ему нравилась. Его тянуло к ней. Он поймал себя на мысли, что днем практически постоянно думает о ней, а ночью видит во дне. Рэнналф обнаружил, что может разговаривать с ней так, как ни с одной другой женщиной, за исключением, пожалуй, Фреи. Но даже в разговоре с сестрой он не мог избавиться от привычного пресыщенного цинизма. Он не представлял себе, как можно с увлечением рассказывать Фрее об управлении поместьем и фермерском хозяйстве. С Джудит Лоу он мог расслабиться и быть самим собой, хотя у него было такое чувство, что свое настоящее "я" он начат постигать только в последние две недели.
     Похоже, бабушка только что дала свое благословение на то, чтобы он ухаживал за Джудит Лоу. Быокасл... Ну, Вулфрик Быокасл был всего лишь его братом, а не опекуном.
     Интересно, придет ли Джудит на бал сегодня вечером? Конечно, не далее как две недели назад она отвергла его предложение. Но возможно, ему удастся заставить ее изменить решение. Разумеется, придется вести себя крайне осмотрительно, чтобы не унизить мисс Эффингем. Несмотря на свою глупость и эгоистичность, она не заслуживала такого наказания.

***

     Все утро Джудит добросовестно работала иголкой, справедливо полагая, что после обеда она будет занята приготовлением к балу. И не ошиблась. Каждую минуту девушка бегала по поручениям тетушки, чтобы передать приказание то экономке, то дворецкому, которых никогда не было на месте. Затем ей дали очень ответственное задание расставить срезанные цветы в бальном зале, составив из них приятые глазу композиции в сочетании с комнатными растениями. Джудит нравилась такая работа, но стоило ей войти в бальный зал, как слуги все до единого начали обращаться к ней за помощью по самым незначительным поводам.
     После этого ее послали в деревню купить ленты для украшения прически Джулианы, потому что ленты, купленные накануне в городе, вдруг показались девушке неподходящими ни по ширине, ни по цвету. Джудит пришлось проделать длинный путь туда и обратно. В любое другое время девушка обрадовалась бы возможности побыть на свежем воздухе, несмотря на ненастную погоду. Но сегодня она надеялась успеть вымыть голову и немного отдохнуть до того, как надо будет одеваться на бал. Она почти бежала, чтобы выкроить немного времени для себя.
     Когда вернулась, дверь в комнату Джулианы была слегка приоткрыта. Джудит подняла было руку, чтобы постучать, как вдруг из комнаты донесся смех Хорэса. В течение недели он не приставал к ней открыто, но не упускал возможности отпустить какую-нибудь грязную, циничную шутку. Девушка старалась по возможности избегать его. Вот и сейчас она решила подождать. Или лучше отнести ленты в комнату тетушки Эффингем.
     - ...Я просто обязана заполучить его, понимаешь? - продолжала Джулиана начатый разговор, причем голос ее звучал раздраженно:
     - Я испытаю бесконечное унижение, если он не сделает мне предложение до того, как из Харвуда разъедутся гости. Все знают, что он за мной ухаживает. Всем известно, что я отвергла ухаживания всех моих поклонников, даже лорда Брейтуэйта, потому что лорд Рэнналф собирается попросить моей руки.
     Джудит повернулась, чтобы уйти.
     - Глупышка, ты обязательно его получишь, - сказал Хорэс. - Разве ты не слышала, что сказала мама? Он вынужден будет сделать тебе предложение. Все, что от тебя зависит, так это попасть в компрометирующую тебя ситуацию, вдвоем с ним, разумеется. Он поступит благородно, я знаю таких мужчин, как Бедвин. Для него быть джентльменом важнее всего на свете.
     Теперь уже Джудит не могла заставить себя уйти.
     - Хорэс прав, дорогая, - послышался голос тетушки Эффингем, - он просто обязан жениться на тебе, раз позволил увлечь юную, чувствительную душу.
     - Но как мне это осуществить? - спросила Джулиана.
     - Боже мой, - простонал Хорэс, - у тебя что, совсем нет воображения, Джулиана? Притворись, что тебе плохо холодно или жарко, так чтобы заманить его в укромный уголок. Например, в библиотеку. Туда, кроме отца, никто не ходит, да и он сегодня вечером сочтет своим долгом присутствовать на балу. Закройте за собой дверь. Подвинься к нему поближе. Сделай так, чтобы он обнял тебя и поцеловал. И тогда я как будто случайно застану вас, а лучше мы с отцом, Тогда о вашей помолвке будет объявлено еще до конца бала.
     - Как ты уговоришь отца пойти вместе с тобой в библиотеку? - поинтересовалась Джулиана.
     - Обещаю съесть свою новую касторовую шляпу, если я не найду способ заманить его в любимое место в доме, - сказал Хорэс.
     - Мама?
     - Отлично придумано, - скрипучим голосом проговорила леди Эффингем. - Ты же знаешь, дорогая, что, как только станешь леди Рэнналф Бедвин, сможешь всю жизнь посвятить тому, чтобы убедить мужа, как верно он однажды поступил. А у тебя тем временем будут богатство и положение в обществе.
     - И Грандмезон, когда умрет леди Бимиш, - добавила Джулиана, - и, надеюсь, дом в Лондоне. Я уговорю его приобрести особняк в столице. Я стану невесткой герцога Быокасла и смогу часто бывать в Бедвин-Хаусе. Может быть, мы даже будем жить там во время сезона, вместо того чтобы покупать собственный дом. А лето мы, конечно, будем проводить в Линдсей-Холле. Я буду...
     В этот момент Джудит подняла руку и решительно постучалась, дверь распахнулась, и она передала Джулиане ленты.
     - Надеюсь, эти ленты вам подойдут, - вежливо проговорила она. - Это был единственный оттенок розового в магазине, но мне кажется, он выглядит очень неплохо, цвет более сочный, и он больше подходит к вашему цвету лица.
     Джулиана размотала ленты, скользнула по ним равнодушным взглядом и швырнула их на туалетный столик за спиной.
     - Нет, пожалуй, старые мне больше нравятся, - сказала она. - Ты ходила слишком долго, Джудит. Могла бы постараться ради собственной кузины.
     - Мне кажется, кузина, - вмешался Хорэс, - ты смело можешь надевать любые ленты, которые Джудит посоветует не носить. Ах, какая бестактность с моей стороны! Разве розовый цвет не гармонирует с оттенком твоего платья? А какой же тогда гармонирует?
     - Сегодня вечером Джудит, несомненно, лучше будет остаться в своей комнате, - сказала тетушка Эффингем, - Давай-ка повнимательнее рассмотрим две ленты, дорогая. Ты же не хочешь...
     Джудит поспешно выбежала из комнаты и бросилась в свою спальню.
     Неужели Рэнналф действительно собирается по доброй воле делать Джулиане предложение? Неужели Джулиана и тетушка Эффингем настолько отчаялись увидеть его мужем и зятем, что решились пойти на обман, заманить его в ловушку? Хорэс абсолютно прав, подумала Джудит. Лорд Рэнналф Бедвин - настоящий джентльмен, и он обязательно сделает предложение, если решит, что скомпрометировал девушку. Она могла убедиться в его благородстве на личном опыте.
     С бешено колотящимся сердцем девушка вбежала в комнату и захлопнула за собой дверь. Трудно было смириться с мыслью, что он женится на Джулиане по собственной воле. Но мысль о том, что его заставят обманом...

***

     Джудит спокойно пообедала вместе с бабушкой в ее личной гостиной, так как обе не хотели обедать с гостями. После они разошлись по своим комнатам переодеваться к балу. Джудит нервничала больше, чем могла себе признаться. Свое шелковое платье золотисто-кремового оттенка она не раз надевала на балы дома. Оно было не слишком модным. Отец и мать всегда отличались строгостью в вопросах морали. Но в любом случае платье было очень элегантным и хорошо сидело на девушке. Джудит всегда любила его, до тех пор пока горничная тетушки Эффингем не сделала вставки по бокам и не завысила вырез.
     Утром Джудит устранила всю тетушкину нелепость, Платье приняло свой изначальный вид, и Джудит пришила к нему крохотный кошелек из шелковой ленты персикового цвета. Несколько дней назад она получила его в подарок от бабушки, которая все равно им не пользовалась, а к цвету платья он очень подходил. Кошелек поместился на линии кокетки, и от него до пола спускались красивые ленты.
     У Джудит не было горничной, которая помогла бы ей одеться. Правда, в доме отца она редко прибегала к помощи слуг, потому что, кроме нее, в услугах единственной служанки нуждались мать и три сестры. Джудит также привыкла причесываться сама, даже на торжества. Она успела вымыть и высушить волосы. Зачесала их назад, заплела в две косы, красиво уложила и заколола на затылке. Усевшись перед большим зеркалом за туалетный столик, она взяла маленькое зеркальце и удостоверилась, что с. прической все в порядке.
     Джудит решила, что выглядит вполне элегантно. Очень осторожно, чтобы не повредить с таким трудом созданную прическу, она выпустила по бокам два длинных локона и завила их при помощи щетки.
     Она не стала надевать шляпку, даже свою любимую кружевную, которая была неизменным атрибутом ее парадного платья.
     "Никогда в своей жизни не встречал я женщины, чья красота могла бы сравниться с вашей".
     Джудит встала со стула, чтобы в полный рост оглядеть себя в зеркале. Она попыталась взглянуть на себя глазами мужчины, который произнес эти слова. Она верила в честность Рэнналфа Бедвина. Он сказал то, что думал на самом деле.
     По его мнению, она была красавицей.
     "Я красива!"
     Впервые в жизни Джудит смотрела на собственное отражение и верила, что в нелепом на первый взгляд замечании есть доля правды. "Я красива!"
     Джудит предпочла отправиться в бабушкину комнату, пока окончательно не растеряла всю храбрость. Легко постучавшись в дверь гардеробной, она вошла.
     Старушка сидела за туалетным столиком, в то время как Тилли, стоя за ее спиной, вставляла высокие перья в изысканную прическу. На миссис Лоу было вечернее платье темно-рубинового, цвета, красоты которого, впрочем, не было видно из-за блеска многочисленных драгоценностей, переливающихся всеми цветами радуги у нее на шее, на груди, в ушах и на всех пальцах, кроме больших. Даже на плече была приколота огромная инкрустированная брошь. На столике лежал лорнет, украшенный драгоценными камнями.
     На щеках пожилой леди густо алели румяна.
     Правда, у Джудит была всего пара секунд на то, чтобы переварить увиденное. Узрев ее в зеркале, бабушка с необычайной живостью развернулась на стуле, а Тилли, издав вопль, громко хлопнула в ладоши.
     - Джудит! - воскликнула миссис Лоу. - О, дорогая моя, ты выглядишь... Тилли, помоги мне подобрать подходящее слово!
     - Потрясающе! - выдохнула Тилли. - Святая правда, мисс.
     - Да нет, это недостаточно сильно сказало. - Пожилая леди отмахнулась от горничной. - Покрутись, Джудит, покрутись, позволь мне хорошенько тебя рассмотреть.
     Рассмеявшись, девушка развела руки в стороны и медленно повернулась.
     - Сойдет? - осведомилась она.
     - Тилли, - крикнула бабушка, - мои жемчуга. Будь добра, подай длинную и короткую нитки. Сама я их не ношу.
     Джудит, потому что в моем возрасте необходим блеск, чтобы отвлечь внимание от морщин и других печальных признаков старости. - Миссис Лоу сердечно рассмеялась. - Но в твоем случае жемчуг оттенит твою красоту, не затмевая ее. Жемчуг оказался не в шкатулке, а в комоде. Тилли, воткнув бабушке в волосы последнее перо и оставшись довольна результатами, быстро достала нитки жемчуга и протянула девушке.
     - Они будут великолепно смотреться на вас, мисс. Бабушка встала со стула и жестом приказала Джудит занять ее место.
     - Присядь, дорогая, пусть Тилли аккуратно вплетет длинную нить тебе в волосы. Мне очень нравится, что ты уложила косы в колечки. В твоем возрасте у меня на голове были сплошные кудряшки и завитушки, так что я по красоте сильно тебе уступала. Правда, я никогда не славилась хорошим вкусом. Твой дедушка часто дразнил меня по этому поводу и не уставал повторять, что любит меня такой, какая я есть.
     Десять минут спустя прическа была готова, и короткая нить жемчуга оказалась на шее у девушки, идеально подойдя к скромному вырезу платья. Длинную нить спереди было почти не видно, но Тилли показала Джудит в зеркало, как выглядят ее волосы сзади. Покачав головой, девушка ощутила приятную тяжесть камней и услышала, как они мягко стукаются друг о дружку.
     Да, действительно, нет сомнений, она красива.
     И не важно, что на балу она будет самой немодно одетой дамой, что все остальные леди затмят ее роскошью нарядов. Все это не имело никакого значения. Она была красива и впервые в жизни испытывала удовольствие от своей внешности.
     Заразившись весельем внучки, бабушка поднесла к глазам лорнет и наклонила голову, отчего перья у нее на голове весело заплясали.
     - Божественно, - проговорила она. - Вот слово, которое я искала. Ты выглядишь божественно, дорогая! - С этими словами она похлопала девушку лорнетом по руке. - Давай спустимся вниз и разобьем сердца всех джентльменов на балу. Я возьму на себя пожилых, а тебе останется молодежь.
     На этот раз даже Тилли не сдержала смеха.

Глава 16

     Ни разу в жизни Рэнналф не ходил на бал по собственному желанию. Тем не менее он каждый раз вынужден был присутствовать на подобного рода мероприятиях, ибо в благородном обществе принято получать от этого удовольствие. Стоило лорду Бедвину и его бабушке, миновав приемную, войти в бальный зал, как стало понятно, что бал в Харвуде претендует на главное событие местного значения. Было потрачено немало усилий, чтобы столь изысканно украсить зал свежими цветами в гармонии с комнатными растениями.
     Оглядевшись, Рэнналф был изумлен. Ему даже стало смешно; настолько отличались великосветские гости, облаченные в наимоднейшие лондонские туалеты, от жителей графства, одетых в более скромные вечерние наряды. Мисс Эффингем, которую лорд только что встретил в приемной, была великолепна в светлом кружевном платье на чехле из розового атласа, с завышенной по последней моде талией и низким вырезом. Ее золотистые волосы, завитые в затейливые локоны, были перехвачены розовой лентой вперемежку е нитями драгоценных камней. Конечно, Рэнналфу пришлось предложить ей руку, чтобы вместе открыть бал первым танцем в стиле кантри.
     И в этот момент он увидел Джудит Лоу, которая старательно отводила от него глаза, нашептывая что-то бабушке. Лорд медленно втянул в себя воздух. Она выглядела почти гак же, как в тот раз, когда он впервые увидел ее в этом платье, чувственном и элегантном, чей простой покрой лишь подчеркивал женственные изгибы и волнующую красоту его хозяйки. Волосы девушки были гладко зачесаны назад и уложены в необычную прическу: на фоне расплавленного золота ярко выделялись маленькие жемчужины, создавая поистине чарующее впечатление.
     Рэнналф почувствовал странный прилив чувств. Это было не вожделение, хотя, безусловна, к нему примешивалось желание. Лорд вдруг понял, что весь день ждал этого момента, боясь, что Джудит может не прийти на бал.
     Миссис Лоу подняла увешанную драгоценностями руку и помахала инкрустированным лорнетом.
     - А вот и Гертруда! - воскликнула леди Бимиш. - я пойду посижу с ней и полюбуюсь на танцующих. Не беспокойся за меня, Рэнналф.
     Лорд провел бабушку через весь бальный зал, попутно отмечая, что сегодня Джудит не была одна вопреки обыкновению. Рой-Хилл и Брейтузйт не отходили от нее.
     После обмена приветствиями бабушка уселась рядом с мисс Лоу.
     - Сегодня вечером вы просто восхитительны, мисс Лоу, - заметила она. - Надеюсь, вы собираетесь танцевать?
     - Спасибо, мэм! - Вспыхнув, Джудит улыбнулась, что а последние две недели делала крайне редко. - Да, лорд Брейтузйт был очень любезен и пригласил меня на первый танец, а сэр Дадли - на второй.
     - Боюсь, что в таком случае, - рассмеялась леди Бимиш, - тем джентльменам, которые надеются сегодня потанцевать с вами, стоит поторопиться.
     - Ах, да что вы! - Джудит смущенно улыбнулась.
     - Мисс Лоу, - лорд Бедвин отвесил девушке поклон, - не окажете ли вы мне честь станцевать со мной третий танец?
     Джудит посмотрела на него. Ее прекрасные изумрудные глаза расширились от изумления, а огненные волосы заискрились в свете канделябров за ее спиной. Кажется, только теперь Рэнналф осознал, что в течение последней недели он попросту боялся называть вещи своими именами. Его отношение к Джудит Лоу невозможно было определить как нежность, привязанность, симпатия или дружеское расположение, хотя все вместе они составляли чувство, в котором он так не хотел признаваться.
     Это была любовь.
     - Спасибо, лорд Рэнналф, девушка сделала легкий книксен, - это для меня очень лестно.
     Внимание лорда отвлек шум нетерпеливых голосов вокруг. В зал вошла леди Эффингем, и сейчас она направлялась к оркестровой нише. Следом за ней появился сэр Джордж рука об руку с дочерью. Рэнналфа внезапно осенило, что это они так долго ждали его прибытия, чтобы открыть бал. Он сделал шаг вперед по направлению к своей партнерше, которая поминутно вспыхивала, улыбалась и выглядела невероятно хорошенькой.
     - Говорят, лорд Рэнналф, - прощебетала девушка, как только они заняли места напротив друг друга во главе колонн мужчин и женщин, - что правила хорошего тона в деревне не действуют, так что джентльмен может приглашать леди на танец столько раз, сколько пожелает. Но я все равно боюсь, что танцевать с одним и тем же партнером больше двух раз - свидетельство плохого воспитания. Что вы об этом думаете?
     - Я полагаю, - отозвался лорд, - лучше всего выбирать разных партнеров на каждый танец, особенно если на балу так много гостей, как сегодня, например. Выбор более чем разнообразен.
     Конечно, он намеренно дал девушке неверный ответ.
     - Но иногда, - хихикнула Джулиана, - хорошие манеры могут наскучить, не правда ли?
     - Совершенно верно, - согласился лорд.
     Брейтуэйт встал за ним, а Джудит - за мисс Эффингем.
     - Знаете, даже придерживаясь отменных манер, как предписывают правила поведения в обществе, - продолжала мисс Эффингем, - джентльмен может дважды пригласить свою даму на танец, не рискуя вызвать всеобщее осуждение. На всех балах, которые я посетила во время сезона, каждый джентльмен умолял меня станцевать с ним дважды, и никто никогда не обвинял меня в дурном воспитании, хотя некоторые жаловались, что для них не хватило места в моей бальной карточке.
     - Разве можно их за это винить? - галантно осведомился лорд.
     Джулиана снова захихикала.
     - Четвертым по счету будет вальс, - сказала она. - Мне не разрешали танцевать его вплоть до середины сезона, пока леди Джерси не дала своего согласия. Думаю, она пошла на это потому, что слишком многие джентльмены сетовали на невозможность потанцевать со мной. Полагаю, большинство присутствующих даже не знают па вальса, но я уговорила маму включить один танец в программу вечера. Надеюсь, вы знаете па, лорд Рэнналф?
     - Мне удалось несколько раз станцевать вальс, не отдавив при этом ноги моим партнершам, - признался он.
     Джулиана весело рассмеялась.
     - Я думаю, вы просто шутите. Уверена, мне на ноги вы не будете наступать. Ах! - Она мило покраснела и зажала рот ладошкой. - Вы же пригласите меня на вальс, да? Я умру от смущения, если вы этого не сделаете.
     Губы Рэнналфа сами собой растянулись в улыбку.
     - Не могу позволить, чтобы вы испустили дух посреди бала, мисс Эффингем, - сказал он. - Мы продемонстрируем всем гостям, каких высот вы достигли в умении вальсировать.
     - Не только я, - скромно потупилась Джулиана, - но и вы тоже, лорд Рэнналф. Ты умеешь танцевать вальс, Джудит? Я, правда, думаю, что папа не разрешил тебе даже выучить фигуры. Говорят, это скандальный танец, но я считаю его просто божественным. Мой учитель танцев говорит, что вальс словно специально создан для меня, такой легкой и изящной. Что за глупости! Я подозреваю, он просто влюблен в меня.
     Оркестр заиграл первые аккорды деревенского танца, и Джудит не успела ответить. Хотя, разумеется, вопросы имели чисто риторический характер. Рэнналф сосредоточил свое внимание на партнерше, как того требовал светский тон, хотя все его мысли были заняты любовью, изящно скользившей в танце позади своей кузины.
     Когда лорд Брейтуэйт препроводил Джудит к бабушке, девушка почти задыхалась. Танец оказался очень живым, и Джудит получила большое удовольствие, несмотря на то что приходилось все время танцевать в опасной близости от лорда Рэнналфа и Джулианы. Правда, в такой ситуации были и положительные моменты. Судя по тому, как лорд отвечал на многочисленные попытки Джулианы вызвать его на комплименты и флирт, Джудит поняла, что он вряд ли собирается в скором времени объявить о своей помолвке. А еще важнее то, что она услышала, как кузина практически вынудила его пригласить ее на четвертый танец. Во время вальса придется все время быть настороже, хотя Джудит не представляла себе, как сможет спасти Рэнналфа из приготовленной для него ловушки. Нельзя же, в конце концов, подойти и предупредить его! Она будет выглядеть ужасно глупо!
     - Смею ли я надеяться, мисс Лоу, - проговорил тем временем лорд Брейтуэйт, - что ваш отец позволил вам выучить фигуры вальса? И может быть, вы окажете мне честь станцевать его со мной?
     На протяжении всего танца этот джентльмен смотрел на нее с нескрываемым восхищением. Все это очень льстило девушке. Лорд был красивым и приятным молодым человеком.
     - Мой отец не имел возможности разрешить или запретить мне танцевать вальс, - объяснила она. - Мода на этот танец до нашего графства еще не дошла, поэтому мне доставит большое удовольствие понаблюдать, как вы вальсируете с кем-нибудь другим, милорд.
     Девушка заметила, как миссис Лоу, чьи перья покачивались в унисон с перьями леди Бимиш, пока две пожилые леди увлеченно обсуждали развертывающуюся перед ними сцену, поморщившись, вытащила серьги из ушей. Бедная бабушка, когда же она наконец поймет, что нет таких серег, в которых ей было бы удобно?
     - Бабушка, - Джудит сочувственно склонилась над ней, - давайте я отнесу их наверх, в вашу комнату.
     - О, будь так добра, дорогая, - взмолилась миссис Лоу. - Но ты же пропустишь танец с сэром Дадли!
     - Нет, не пропущу, - заверила ее внучка, - это займет всего минуту.
     - Я буду тебе весьма признательна, дорогая, - сказала старушка, вложив в ее руку драгоценности. - А не могла бы ты взамен принести мне серьги в форме звезд?
     - Конечно, конечно.
     Джудит поспешно покинула бальный зал и начала подниматься по лестнице, прихватив с собой свечу из канделябра. Отыскав огромную шкатулку, она убрала драгоценные серьги в бархатный мешочек и начала рыться в отделении, которое сама же отвела под серьги. Сережек в форме звезд не было. Она перебрала ожерелья и браслеты, но безрезультатно. Джудит уже хотела взять другую пару серег, как вдруг вспомнила, что именно эти серьги она взяла у бабушки в день праздника в Грандмезоне. Они должны быть в ридикюле, с которым она была в тот вечер. Девушка быстро убрала шкатулку на место и бросилась к себе в спальню. Она испытала облегчение, обнаружив серьги там, где и предполагала. Выскочив из комнаты, Джудит чуть не налетела па проходившую мимо горничную. Обе испуганно вскрикнули, но девушка тут же рассмеялась, извинилась за свою неосторожность и поспешила обратно в зал.
     Сквозь стеклянные двери Джудит было видно, что уже начали составляться пары, но как назло в самых дверях она натолкнулась на Хорэса. Девушка резко остановилась.
     - Мы, кажется, куда-то спешим? А, кузина? - осведомился он, загородив дорогу, как только девушка попыталась обойти его. - Или, лучше сказать, так стремительно убегаешь от чего-то? Очередное поручение, я полагаю?
     - Мне надо было принести бабушке серьги, - сказала она. - Пожалуйста, прости меня, Хорэс. Я обещала этот танец сэру Дадли.
     К ее великому облегчению, Хорэс сделал шаг назад и преувеличенно галантным жестом пригласил ее пройти внутрь. Джудит поспешила исправить свою оплошность и принесла партнеру извинения за опоздание.
     Как чудесно было снова закружиться в танце! Сэр Дадли Рой-Хилл постарался вовлечь девушку в беседу, насколько это позволяли сложные па, и кроме того, она ловила на себе восхищенные взгляды других джентльменов. Дома она бы непременно смутилась, решив, что поступила опрометчиво, тем самым пробудив в них вожделение. Правда, слово "вожделение" звучало исключительно из уст отца. Сегодня, поверив наконец в собственную красоту, Джудит читала во взглядах мужчин лишь неподдельное восхищение. Она поймала себя на том, что широко улыбается.
     Несмотря на видимое оживление, Джудит все время думала о предстоящем танце с лордом Рэнналфом Бедвином. Конечно, у него почти не было выбора. Шутливое замечание леди Бимиш по поводу того, что желающим потанцевать с ней следует поторопиться, заставило его лишний раз проявить галантность. Однако девушка не придавала этому значения. Целых два раза, на берегу озера, он подошел к ней и провел в ее компании долгое время, хотя легко мог избежать встречи. Так почему не подарить ему один танец сегодня? Все равно, что будет говорить наутро недовольная тетушка Эффингем, хотя, конечно, разговор предстоит не из приятных. Очень скоро она поедет домой, где ей по крайней мере не придется вести себя как служанке.
     Джудит никак не могла дождаться начала следующего танца. Если бы он мог длиться всю ночь! Всю жизнь!

***

     Если бы танец мог длиться всю ночь, целую вечность, думал Рэнналф. Она медленно и грациозно выполняла сложные фигуры старомодного менуэта. Джудит всего пару раз подняла на него глаза, да и то на короткий миг, но этого было достаточно, чтобы разглядеть на лице девушки выражение уверенности в себе и счастья.
     Все внимание мужчины было приковано к танцующей напротив женщине. Он не замечал разноцветных бальных платьев, медленно крутившихся вокруг в ритме музыки и не обращал внимания ни на блеск свечей, отражавшийся в изысканных прическах и драгоценностях дам, ни на запах духов в теплом воздухе, смешавшийся с ароматом тысячи цветов.
     Сейчас лорд смотрел на нее совсем не так, как в "Роме и кулаке". Тогда, несмотря на то что они разговаривали, смеялись и явно наслаждались обществом друг друга, она была всего лишь женщиной с невероятно желанным телом. Он мог думать только о том, чтобы заняться с ней любовью. А теперь... теперь она была просто Джудит.
     - Вам нравится бал? - спросил он, когда, взявшись за руки, они оказались на близком расстоянии друг от друга.
     - Здесь просто замечательно, - отозвалась девушка, и Рэнналф почувствовал, что она говорит искренне.
     Он тоже так думал. Рэнналф наслаждался каждой минутой этого вечера, что раньше с ним случалось крайне редко, более того, он наслаждался этим менуэтом, чего раньше не было никогда.
     Рэнналф знал, что между ними происходит нечто такое, что одновременно сближает их и отделяет от остального мира. Ему казалось, будто каждый раз, когда их тела соприкасаются, вспыхивает искра. Вряд ли такое можно придумать. Джудит не может не чувствовать то же самое. И дело здесь не просто в сексуальном желании.
     - Вы умеете танцевать вальс? - поинтересовался Рэнналф.
     - Нет. - Девушка отрицательно покачала головой.
     "В один прекрасный день я научу тебя", - подумал про себя Рэнналф.
     Словно прочитав его мысли, Джудит подняла глаза и улыбнулась.
     Лорд чувствовал, что все мужчины в зале завидуют ему. Интересно, осознает ли она, какой переполох учинила сегодня вечером и какие недовольные взгляды бросает на нее леди Эффингем?
     - Надеюсь, - прошептал Рэнналф, - вы оставите мне еще один танец, если в вашей карточке есть свободное место. Как насчет последнего?
     Девушка снова посмотрела ему в глаза, задержав на мгновение взгляд.
     - Спасибо, - тихо проговорила она.
     Вот, пожалуй, и все, что они успели сказать друг другу за время танца, но у обоих было такое ощущение, что слова не нужны, ибо невысказанные чувства и желания легко можно было прочесть в глазах.
     Рэнналф думал о том, что к концу вечера она, возможно, устанет и они смогут посидеть где-нибудь в уголке на виду у других гостей, но так, чтобы можно было спокойно поговорить. Возможно, ему удастся выяснить, не изменились ли ее чувства к нему за последние две недели и сможет ли она дать другой ответ на его предложение.
     Может быть, сегодня он снова попросит Джудит стать его женой, хотя лучше будет сделать это завтра, где-нибудь в саду, когда они действительно окажутся наедине. Он спросит разрешения у ее дядюшки, отведет ее на берег озера и признается в своих чувствах.
     В ее поведении сквозило нечто, - лорд знал, что чувства не обманывают его, - что вселяло в него надежду на благополучный исход этого начинания.
     Рэнналф Бедвин с удовольствием предавался подобного рода мыслям и строил блестящие планы, наблюдая, как танцует Джудит. С лица девушки не сходило выражение спокойного счастья.
     Наконец музыка смолкла.
     - Спасибо. - Лорд предложил девушке руку и проводил се к бабушке.
     Обернувшись, Джудит одарила его сияющей улыбкой.
     - Вместе вы смотритесь очень элегантно, - заметила леди Бимиш, как только внук приблизился к ней.
     Рэнналф заметил леди Эффингем, стоявшую за спиной своей матери.
     - Джудит, дорогая, - протянула она приторно-сладким голоском, - надеюсь, ты как следует поблагодарила лорда Рэнналфа за его великодушие. Мама выглядит очень усталой. Уверена, ты не будешь возражать, если я попрошу тебя проводить ее наверх и посидеть с ней.
     Миссис Лоу раздулась, как воздушный шар, сверкая глазами и сотрясаясь всем телом.
     - Я совсем не устала, Луиза, - возмущенно проговорила она. - Как ты могла подумать, что я соглашусь пропустить оставшуюся часть бала и оставить мою дорогую Сару сидеть здесь в одиночестве! Кроме того, следующий после вальса танец Джудит пообещала мистеру Тангвею и с ее стороны просто невежливо исчезнуть ни с того ни с сего.
     Леди Эффингем только вскинула брови: больше в присутствии лорда Рэнналфа и его бабушки она ничего не могла сказать.
     Следующим по счету танцем был вальс, который Рэнналф вынужден был танцевать с мисс Эффингем. В конце концов она хотя бы смешная, убеждал себя Рэнналф, кланяясь дамам и отправляясь на поиски своей партнерши. Остается надеяться, что Джулиана не посчитает себя причиной его хорошего настроения. К тому же впереди лорда ждали последний танец и... завтрашнее утро. Правда, не стоит быть слишком самоуверенным. Если Джудит Лоу не пожелает выходить за него замуж, то не потому, что он сын герцога и сказочно богатый человек.
     Рэнналф понимал, что для того, чтобы выйти замуж, Джудит должна его полюбить.
     Любит ли она его?
     Да уж, для человека, который всю сознательную жизнь воспитывал в себе пресыщенность и цинизм, ощущения неопределенности, беспокойства, нетерпения оказались внове.

***

     От внимания Джудит не укрылось, что по сравнению с началом вечера румянец на щеках Джулианы стал ярче и блеск в глазах усилился. Хотя, конечно, такой взгляд можно было отнести на счет того, что девушка во второй раз танцует с лордом Рэнналфом. Джудит понимала чувства кузины.
     Намного подозрительнее вел себя Хорэс, который в этот момент подошел к дядюшке Джорджу и под каким-то предлогом отвел его в сторону от группы Джентльменов, с которыми он разговаривал. Джудит отказалась от предложения мистера Уоррена, который также не умел танцевать вальс, отправиться вместе па поиски лимонада, смягчив свой отказ ласковой улыбкой. Ей необходимо было оставаться в бальном зале. С сильно бьющимся сердцем она наблюдала за происходящим. Конечно, грязный замысел, родившийся сегодня днем в спальне Джулианы, не мог быть чересчур опасным. Какая девушка примет предложение руки и сердца, полученное таким способом?
     Правда, ни для кого не было секретом, что Джулиана отчаянно желает стать леди Рэнналф Бедвин.
     А тетушка Эффингем не менее отчаянно желала выдать дочку замуж за сына и брата герцога.
     Хорэс, несомненно, был с ними в сговоре, желая отомстить лорду Рэнналфу за то, что ему пришлось пережить в летнем домике Грандмезона неделю назад.
     Джудит лишь краем глаза наблюдала за танцем, одновременно шокирующим и притягательным, в котором леди и джентльмены кружились по залу в парах, держась за руки и находясь в объятиях друг друга. При других обстоятельствах Джудит не смогла бы сдержать зависти к тем, кто знает па и имеет красивого партнера, с которым можно продемонстрировать свое умение.
     Боковым зрением она видела покачивающиеся перья на головах бабушки и леди Бимиш, которые, сидя напротив девушки, с удовольствием наблюдали за танцующими, время от времени отпуская свои комментарии по поводу увиденного.
     Джудит с удивлением отметила, что Брануэлл умеет вальсировать. Он танцевал со старшей сестрой Уоррен и весело смеялся, как будто в жизни у него не было никаких забот.
     Заглядевшись па брата и на секунду утратив бдительность, Джудит едва не совершила смертельную ошибку. Отыскав взглядом лорда Рэнналфа и Джулиану, она увидела, что они закончили танцевать и лорд стоял, наклонившись к девушке и прислушиваясь к тому, что она говорила. Джулиана говорила быстро, потирая запястье с выражением странного беспокойства на лице. В следующее мгновение она указала на дверь.
     Хорэс тем временем продолжал разговаривать с отцом.
     Джудит решила больше не ждать. Может быть, в их разговоре и не было ничего предосудительного, но что-то подсказывало девушке, что кузен и кузина приступили к исполнению своего бесчестного заговора. Вдруг, после того как она покинула комнату Джулианы, они изменили место? Делать нечего, придется рискнуть. Стараясь быть не замеченной, девушка поспешно выбежала из бального зала сошла вниз по лестнице, с облегчением обнаружив, что поблизости нет ни одной служанки, которая могла бы поинтересоваться намерениями мадам, и проскользнула в библиотеку, считавшуюся неприкосновенной собственностью дяди Джорджа.
     Внутри было довольно темно, но девушке удалось отыскать путь к окну и раздвинуть тяжелые шторы. Полная луна светила на звездном небе, полностью очистившемся от облаков. Ночное светило давало достаточно света, чтобы разглядеть то, что Джудит хотела увидеть: две стены книжных шкафов от пола до потолка. Она прошла к тому шкафу, который находился одновременно за дверью и за огромным диваном.
     Следующая минута показалась ей вечностью. Что, если она пришла не туда? Вдруг Джулиана утащила лорда Рэнналфа в какой-нибудь укромный уголок, где их застанут целующимися или в другой компрометирующей ситуации?
     В этот момент послышался шум открывающейся двери.
     - Он должен быть здесь, - раздался высокий взволнованный голос Джулианы. - Папа подарил мне его в день первого бала, и он жутко рассердится, если я его потеряю.
     Джудит не могла представить себе дядю Джорджа во власти каких-либо сильных чувств, будь то злоба, раздражение или расстройство.
     - Если вы точно знаете, что оставили браслет здесь, - промолвил лорд Рэнналф, голос которого звучал абсолютно спокойно, если не сказать весело, - то мы разыщем его и сможем вернуться в бальный зал через две минуты.
     Лорд Рэнналф вошел в библиотеку, не имея в руках свечи, и Джудит успела заметить, как кузина захлопнула дверь легким ударом ноги.
     - О Боже! - воскликнула она. - Эта дверь вечно захлопывается. - Девушка поспешно подбежала к лорду Рэнналфу, и в ту же секунду Джудит услышала ее ликующий возглас:
     - А, вот он! Я так и знала, что оставила его здесь, когда пару часов назад заходила в библиотеку передохнуть.
     Лорд Рэнналф, как я могу отблагодарить вас за то, что вы согласились пожертвовать танцем и прийти сюда со мной, пока отец не заметил?
     - Просто поскорее надевайте браслет, - галантно ответил Рэнналф, - чтобы мы могли вернуться, пока нас не начали разыскивать.
     - Но я не могу справиться с замочком, - пожаловалась Джулиана. - Здесь так мало света. Вы не поможете мне?
     С этими словами девушка подняла руку. Лорд Рэнналф наклонился, чтобы застегнуть браслет. Воспользовавшись этим, Джулиана обняла его свободной рукой за шею и прильнула к его груди.
     - Я безумно вам благодарна, - томно прошептала она. В этот момент, как по заказу, дверь снова открылась, и на пороге появился Хорэс со свечой. Пробормотав проклятие, он попытался загородить дорогу отцу.
     - Ты знаешь, отец, это была не очень хорошая идея спуститься в библиотеку отдохнуть от шума, - громко и с чувством произнес он. - Пошли отсюда.
     Однако дядя Джордж, как и следовало ожидать, почуял неладное. Отодвинув Хорзса в сторону, он решительным шагом вошел в помещение. Джулиана вскрикнула, отпрыгнула от Рэнналфа и начала возиться с лифом платья, который непонятным образом спустился, обнажив все, что только было можно.
     Пора контратаковать!
     - А, вот и она, - громко сказала Джудит, выходя из своего укрытия с огромной книгой в руках. - Как хорошо, что пришли дядя Джордж и Хорэс: они помогут мне выбрать победителя. И боюсь, лорд Рэнналф, что это Джулиана. Именно ворона Ной первым выпустил из ковчега, чтобы посмотреть, не сошла ли вода. И только потом он выпустил голубя. Вообще-то голубя выпускали трижды, до тех пор, пока однажды он не вернулся и Ной понял, что где-то земля уже высохла. Тем не менее, первым был все-таки ворон.
     То, с каким видом все четверо обернулись и уставились на нее, сделало бы честь любому комедийному фарсу. Девушка с сияющим видом захлопнула книгу.
     - Глупо было спорить на эту тему, - подытожила она. - Мне придется признать свое поражение. Но я рада, что вышло именно так. С моей стороны было бы неблагородно праздновать победу над леди, окажись я права. Правда, я до сих пор уверена, что в моей Библии речь идет о голубе.
     - Что за черт... - начал было, Хорэс.
     - Джулиана, - бесцеремонно перебив кузена, Джудит положила книгу на стол, - тебе так и не удалось застегнуть браслет? И вы тоже не смогли помочь, лорд Рэнналф? Давайте я попробую.
     - Хм-м, - фыркнул дядя Джордж, - я пришел, чтобы немного отдохнуть, а мою библиотеку уже заняли. Твоя мать знает, что ты носишь ее браслет, Джулиана? Думаю, она в курсе. Мой вам совет, Бедвин, никогда не спорьте с женщинами. Они всегда оказываются правы.
     Если бы можно было нарисовать гром, подумала Джудит, то рисунок определенно имел бы сходство с выражением лица Хорэса. Когда их взгляды на секунду скрестились, Джудит прочла в его глазах жажду крови.
     - Буду иметь это в виду, сэр, - вежливо ответил лорд Рэнналф. - Это последний раз, когда я поспорил о голубе и вороне.
     Плотно сжав губы и побелев как полотно, Джулиана вырвала запястье из рук Джудит, попробовала самостоятельно застегнуть браслет, но, не справившись с этой задачей, сорвала его с руки и швырнула на стол, где он лежал до сих пор.
     - Хорэс, отведи меня к маме, - потребовала она, - мне плохо.
     - Полагаю, мне следует вернуться к своим обязанностям, - вздохнул дядя Джордж.
     Через минуту все трое покинули библиотеку, забрав с собой свечу и оставив дверь открытой.
     - Что это была за книга? - спросил лорд Рэнналф, выдержав небольшую паузу.
     - Понятия не имею, - призналась Джудит. - В комнате было слишком темно. Я не могла различить названия.
     - Вы абсолютно уверены, что первым: из ковчега выпустили ворона? - осторожно поинтересовался он. - Готов побиться об заклад, что это был голубь.
     - Вы проиграете, - возразила девушка. - Не забывайте, что я дочь священника.
     - Полагаю, - сказал Рэнналф, - это был план, чтобы заставить сэра Джорджа Эффингема поверить в то, что я серьезно скомпрометировал его дочь.
     - Да.
     - Благодаря моей беспечности он почти сработал. Я считал эту девчонку глупой и скучной, но совершенно безвредной.
     - Да, но Хорэс отнюдь не безвреден, - заметила Джудит, - так же, как и тетя Луиза.
     - Джудит, - прошептал Рэнналф, сделав шаг вперед, - вы избавили меня от злой участи. Как мне вас отблагодарить?
     - Мы квиты, - ответила девушка. - Вы спасли меня в летнем домике на прошлой неделе, а я спасла вас.
     - Да, - на плечи девушке опустились его руки, теплые, твердые, знакомые, - Джудит.
     Когда он начал называть ее по имени? Разве он делал это до сегодняшнего вечера? Джудит сосредоточила взгляд на сложном узле его шейного платка, но только на мгновение. Лицо лорда Рэнналфа внезапно оказалось в опасной близости от нее, и в следующий момент он накрыл се губы своими.
     Это был глубокий поцелуй, хотя руки мужчины неподвижно лежали на ее плечах, а девушка лишь беспомощно цеплялась за рукава его фрака. Он дразнил ее губы, заставляя их раскрыться, и она подчинилась ему. Его язык проник внутрь, наполнив ее всю, утвердив свое господство над ней, и Джудит с радостью приняла его вторжение, втягивая его еше глубже.
     Девушка чувствовала себя так, словно после долгой жажды ей наконец дали напиться. Она никак не могла насытиться этим мужчиной и боялась, что этот миг не наступит никогда.
     Она упивалась знакомым ароматом его одеколона.
     Так же неожиданно он оторвался от се губ и взглянул на псе в лунном свете.
     - Надо возвращаться наверх, - хрипло проговорил он, - пока кто-нибудь не заметил твоего отсутствия. Спасибо тебе, Джудит. Время до последнего танца покажется мне вечностью.
     Джудит постаралась не придавать его словам слишком большого значения. Лорд Рэнналф был всего лишь благодарен ей за счастливое избавление. Просто благодарность, и ничего больше. Он просто вспомнил то время, когда они были вместе и она выдавала себя за Клер Кемпбелл, актрису и опытную куртизанку. Вот и все.

Глава 17

     У Джудит было не так уж много времени, чтобы привести в порядок свои растрепанные чувства. Скорее всего, мало кто заметил, что она вернулась в бальный зал под руку с лордом Рэнналфом, но от внимания леди Эффингем это, конечно, не ускользнуло, и выражение ее лица не сулило племяннице ничего хорошего. Джудит каким-то образом удалось окружить себя джентльменами. Вальс только что закончился, и молодая девушка весело смеялась и флиртовала со своими обожателями. Дядя Джордж вернулся к разговору со своими друзьями. Хорэса нигде не было видно.
     - Куда ты ходил, Рэнналф? - поинтересовалась леди Бимиш, когда внук подвел Джудит к бабушке. - Только что ты вальсировал, а в следующую минуту уже куда-то исчез.
     - Мисс Эффингем неожиданно обнаружила, что потеряла браслет, - пояснил он, - и мисс Лоу любезно помогла нам его найти. К счастью, браслет оказался именно в том месте, где и думала мисс Эффингем.
     Бабушка Джудит безмятежно улыбнулась, но леди Бимиш переводила настороженный взгляд с одного на другую. Конечно, думала Джудит, именно она больше всех хотела устроить брак своего внука с Джулианой. Она, должно быть, разочарована, что их отношения развиваются столь медленно.
     Потом лорд Рэнналф отошел, чтобы пригласить на танец даму, которая, насколько было известно Джудит, станцевала за весь вечер лишь однажды. К ней тут же подошел мистер Тангвей, которому был обещан следующий танец.
     Джудит улыбнулась и попыталась переключить внимание на партнера, но это нелегко было сделать, когда сердце продолжало бешено колотиться от напряжения последних пятнадцати минут.
     К тому времени, как танец закончился, она весело хохотала. Танец был очень подвижным, со множеством сложных па и поворотов. Мистер Тангвей, к сожалению, лишился возможности проводить ее к бабушке: на их пути возник Брануэлл, который схватил Джудит за руку.
     - Простите нас, Тангвей, - бросил он, - мне надо минутку поговорить с сестрой.
     Девушка удивленно взглянула на брата. Несмотря на то, что за время бала они то и дело перемигивались друг с другом, посылали улыбки и одобрительные взгляды, Брануэлл был слишком занят, развлекаясь с юными леди, чтобы вдруг броситься на поиски сестры. Он и до сих пор улыбался, но в уголках его губ чувствовалось некое напряжение. Он был необычно бледен, а его пальцы больно впивались в запястье Джудит.
     - Джуд, - быстро заговорил он, как только они оказались за пределами зала, предварительно удостоверившись, что никто не может их подслушать, - я хотел предупредить тебя, что уезжаю. Сейчас. Сегодня вечером.
     - Но как же бал?
     - Харвуд. - Он улыбнулся и поклонился Беатрис Хардинг, которая прошла мимо под руку с незнакомым джентльменом.
     - Харвуд? - Девушка была заинтригована еще сильнее. - Сегодня вечером?
     - Я только что имел разговор с Эффингемом, - сказал Брануэлл. - Похоже, пару дней назад снова приходил человек, требовавший с меня уплаты по какому-то пустячному счету. Эффингем заплатил ему, даже не поставив меня в известность. Теперь он хочет получить эти деньги назад вместе с тридцатью фунтами, которые я потратил на дорогу сюда. - Молодой человек запустил пятерню в волосы. - Конечно, я собираюсь отдать ему долг, но сейчас я не в состоянии этого сделать. Он почему-то довольно резко оборвал нашу дружбу и наговорил много оскорбительных вещей не только обо мне, но и о тебе тоже. Я бы с удовольствием расквасил ему нос за такое или даже вызвал бы его на дуэль, но разве я мог так поступить, Джуд? Я нахожусь в доме дядюшки Джорджа в качестве гостя, и, кроме нас, здесь еще другие люди. С моей стороны вызов стал бы проявлением дурного вкуса. В общем, я собираюсь уехать. И точка.
     - Но почему сегодня, Бран? - Джудит взяла брата за руку. Она прекрасно знала почему. Как мог Хорэс позволить себе выместить зло и раздражение на ее брате? - Почему не подождать хотя бы до утра?
     - Не могу, мне надо ехать сейчас. Только переоденусь. На то есть свои причины.
     - Но почему обязательно надо ехать посреди ночи? О, Бран, - взмолилась она, - что ты собираешься делать?
     - Ты не должна обо мне беспокоиться, - возбужденно проговорил брат, высвобождая руку. - У меня есть... кое-какие планы. Обещаю тебе, мне не понадобится много времени, чтобы заработать состояние. - На лице Брануэлла промелькнула тень прежней улыбки. - А потом я выплачу папе все деньги, которые он вынужден был тратить на меня в ущерб семье, и вы, девочки, снова будете в безопасности. Мне пора идти, Джуд, нельзя долее задерживаться.
     - Позволь мне хотя бы подняться с тобой наверх, а потом проводить тебя в дорогу.
     - Нет-нет, - Брануэлл снова огляделся, ему не терпелось поскорее уйти, - ты оставайся здесь, Джуд. Я хочу ускользнуть незамеченным. Я выплачу Эффингему деньги, как только смогу, а потом я другим способом воздам ему за те слова, которые он произнес в адрес моей сестры. - Наклонив голову, Брануэлл чмокнул ее в щеку.
     Джудит в смятении смотрела, вслед брату, испытывая дурное предчувствие. Брануэлл, несомненно, должен кучу денег многим людям, а теперь еще и Хорэсу, причем явно гораздо больше, чем тридцать фунтов. Тем не менее он поспешно скрывается из дома посреди ночи, уверенный в том, что нашел способ быстро сколотить состояние и выплатить долги. Скорее всего, он сам себе выроет еще более глубокую яму.
     И одновременно пустит по миру всю семью.
     С тяжелым сердцем девушка вернулась в бальный зал. Даже предстоящий танец с лордом Бед вином не доставлял ей прежней радости.
     В течение следующих нескольких минут ее ждало еще одно разочарование.
     - Джудит, - бабушка крепко сжала ее ладонь, - моя дорогая Сара не слишком хорошо себя чувствует. Боюсь, здесь слишком прохладно из-за того, что постоянно открываются окна и двери, и чересчур шумно. Позови, пожалуйста, лорда Рэнналфа.
     - Тебе нет нужды беспокоиться, Гертруда, - возразила леди Бимиш, - мне стало лучше, после того как ты обмахнула мне лицо веером.
     Но, взглянув на нее, девушка заметила, что обычно бледное лицо пожилой леди приобрело сероватый оттенок.
     - Вы устали, мэм, - вежливо заметила она, - и в этом нет ничего странного. Уже далеко за полночь. Я, правда, пойду позову лорда Рэнналфа.
     Это было необязательно. Он сам подошел, едва Джудит начала разыскивать его взглядом в смешавшейся после очередного танца толпе. Наклонившись над бабушкой, он взял ее за руку.
     - Ты устала? - спросил он с такой неподдельной нежностью на лице и в голосе, что у Джудит защемило сердце. - Признаться, я тоже. Прикажу немедленно подать карету.
     - Чепуха! - возмутилась леди Бимиш. - Ни разу в жизни я не покидала бал так рано. Кроме того, остались еще два танца и две молодые леди, которых ты пригласил.
     - На следующий танец у меня нет партнерши, - возразил он, - а на последний я пригласил мисс Лоу. Уверен, она меня извинит.
     - Конечно, - заверила Джудит.
     Леди Бимиш, несмотря на усталость, смерила Джудит знакомым настороженным взглядом.
     - Спасибо, мисс Лоу, - произнесла ока, - вы очень вежливы и добры. В таком случае, Рэнналф, можешь послать за каретой. Гертруда, дорогая моя, мне придется тебя оставить.
     Бабушка Джудит усмехнулась.
     - Последние полчаса мне с трудом удавалось держать глаза открытыми, - призналась она. - Как только закончится следующий танец, я попрошу Джудит проводить меня в спальню. А потом она сможет вернуться на последний танец, если захочет. Вечер был просто изумителен, не правда ли?
     - Мисс Лоу, - обратился лорд Рэнналф к девушке, - вы не поможете мне найти слугу, который бы передал мой приказ на конюшню?
     Конечно, человек его внешности и положения мог без труда привлечь к себе внимание слуги. Приказ лорда был незамедлительно передан куда следует. Воспользовавшись случаем, Джудит попросила того же самого слугу послать Тилли наверх, в бабушкину комнату. Однако лорд Рэнналф захотел еще поговорить с ней наедине. Они вышли из бального зала и остановились почти на том же самом месте, где полчаса назад она разговаривала с Брануэллом. Сложив руки за спиной, Рэнналф слегка наклонился к ней.
     - Не могу выразить словами, как мне жаль нашего последнего танца, - искренне проговорил он.
     - Но мы же не дети, - улыбнулась Джудит, - чтобы расстраиваться каждый раз, когда нас лишают желанного удовольствия.
     - Ты, наверное, святая, Джудит, - сказал лорд, и в глазах его появилась знакомая насмешка, - но я - нет. Я мог бы прямо сейчас ворваться в бальный зал, завалиться на пол посреди танцующих и стучать сапогами по деревянному полу, потрясая в воздухе кулаками и выкрикивая гневные проклятия.
     Джудит зашлась в счастливом хохоте, а лорд Рэнналф, склонив голову набок, изогнул губы в самодовольной ухмылке.
     - Ты создана для счастья и смеха, - сказал он. - Можно я заеду к тебе завтра?
     Интересно, зачем?
     - Уверена, все будут в восторге, - ответила девушка. Он внимательно изучал ее лицо, сохраняя в глубине глаз веселую насмешку.
     - Не строй из себя дурочку, - предупредил он. - Я спросил, могу ли завтра нанести визит тебе, Джудит?
     У него могла быть только одна цель. Однажды он уже сделал предложение - в форме, которую она сочла оскорбительной, - и она дала твердый отказ. Но с тех пор прошло две недели. Многое случилось за это время, многое изменилось, а больше всего ее мнение об этом мужчине. Его же мнение о ней вряд ли могло сильно измениться. Или могло? Джудит оставалась бедной дочерью бедного священника, который стоял на грани полного разорения, а он - сыном герцога и вторым в линии наследования титула.
     - Если хотите, - произнесла девушка почти шепотом, Но он расслышал.
     Лорд низко поклонился, а затем они вместе вернулись в зал. Он помог бабушке подняться, аккуратно взял ее под руку и подвел к тетушке Эффингем, у которой на голове с напряженным изяществом покачивались перья, после чего они вместе покинули зал.
     Джудит опустилась на стул, размышляя о том, будет ли предстоящая ночь достаточно длинной, чтобы переварить все события сегодняшнего вечера.
     - Не беспокойся, Джудит, дорогая, - сказала бабушка, похлопав своей пухлой ладошкой по сложенным на коленях рукам внучки. - Я не собираюсь покидать зал, пока не прозвучит последний аккорд. Но я не хотела, чтобы Сара чувствовала себя так, словно бросает меня. Боюсь, она серьезно больна уже довольно длительное время, хотя никогда не говорит о своем здоровье.
     В конце концов Джудит все же станцевала последний танец - снова с лордом Брейтуэйтом, - хотя предпочла бы удалиться в свою комнату. Печальные мысли о Брануэлле мешались в ее голове с нетерпеливыми, беспокойными мечтаниями о завтрашнем визите лорда Рэнналфа, а в это время ей приходилось улыбаться и отвечать на слегка фривольные шуточки лорда Брейтуэйта.

***

     Давненько в графстве не было столь великолепного бала, закончившегося около часа ночи. Многие местные жители уехали, не дождавшись последнего танца. Остальные тоже не задержались. Их примеру последовал оркестр. В зале остались только гости Харвуда, члены семьи и несколько слуг, когда из-за дверей донесся шум ссоры.
     Высокий голос Тилли перекрывал мягкий, слегка высокомерный тон дворецкого.
     - Но я должна поговорить с ней немедленно, - говорила Тилли, пребывая, судя по всему, в сильном возбуждении, - я ждала достаточно долго. Может быть, даже слишком долго.
     Дворецкий начал с ней спорить, но миссис Лоу, которая только что встала, опираясь на руку Джудит, бросила в сторону дверей удивленный взгляд.
     - Тилли! - позвала она. - Что случилось? Ты можешь войти.
     Все дружно обернулись и посмотрели на служанку, которая ворвалась в комнату с выражением отчаяния на лице.
     - Ваши драгоценности, мэм! - воскликнула она.
     - Что с ними такое? - подал голос дядя Джордж.
     - Они пропали! - произнесла Тилли голосом, которому позавидовала бы трагическая актриса. - Ничего не осталось. Когда я вошла в спальню, мэм, перевернутая шкатулка валялась на полу. Не осталось и следа от драгоценностей, кроме тех, что на вас.
     - Глупости, Тилли, - сказал Хорэс, остановившись рядом с отцом. - Думаю, вы опрокинули шкатулку еще раньше, когда в спешке собирали бабушку на бал, и сами же убрали драгоценности в комод, чтобы потом как следует разложить по местам. Вы просто забыли.
     Тилли приняла вид оскорбленной добродетели.
     - Я никогда бы не сделала ничего подобного, сэр, - отчеканила она. - Я бы не опрокинула шкатулку, а если бы такое все же произошло, то не ушла бы до тех пор, пока все реши не были бы на своих местах.
     Слушая их перепалку, миссис Лоу так сильно сжала руку внучки, что многочисленные кольца больно впились в ладонь девушки.
     - Так они исчезли, Тилли? - прошептала она. - Их украли?
     Все как будто только и ждали этого слова. По залу пронесся легкий шум, который молниеносно разросся до возбужденного многоголосья.
     - В этом доме воров нет, - отрезала тетушка Эффингем, - сама мысль об этом не укладывается в моей голове!
     Поищи получше, Тилли, они должны где-то быть.
     - Я везде посмотрела, мэм. Три раза.
     - Сегодня вечером в доме были посторонние люди, - вставила миссис Хардинг, - некоторые из них со слугами.
     - Мы все здесь посторонние, - напомнил ей мистер Уэбстер.
     - Мы не можем подозревать никого из гостей, - сказал дядя Джордж.
     - Но кто-то ведь украл мамины драгоценности, - резонно заметила тетя Луиза. - Не могли же они исчезнуть сами по себе.
     - Но у кого мог быть мотив? - удивленно спросила миссис Лоу.
     Брануэлл, подумала Джудит, внезапно испытав жгучий стыд. Бран никогда не стал бы воровать. А вдруг? У собственной бабушки? Может быть, он рассматривал это скорее как временный заем, нежели как кражу? Кто еще мог это сделать? Сегодня Брана окончательно загнали в угол. Он покинул Харвуд посреди бала ночью. Он был очень взволнован. Он не хотел, чтобы сестра поднялась с ним наверх и помогла собраться в дорогу. Брануэлл. Это мог быть только он. Очень скоро все это поймут, Джудит почувствовала головокружение, и ей пришлось собрать все силы, чтобы не упасть в обморок.
     - Кто у нас нуждается в деньгах? - спросил Хорэс.
     В данном окружении его слова прозвучали как непристойность. Никто не удостоил его ответом.
     - И у кого была возможность? - продолжал кузен. - Кто знал, где бабушка хранит драгоценности, и имел достаточно смелости, чтобы войти в ее комнату и забрать их?
     Брануэлл. Джудит показалось, что имя брата раздалось в тишине, как удар грома.
     - Это не мог быть кто-то из посторонних, - продолжал Хорэс. - Если только он не человек исключительной отваги и у него не было соучастника в доме. Кто мог знать, в какой точно комнате находится шкатулка? Как ему удалось провернуть кражу, оставшись незамеченным? Как его не хватились в бальном зале? Кто из гостей отсутствовал в течение длительного времени?
     Брануэлл.
     После этого все заговорили в один голос. Каждый спешил высказать свое мнение, предположение или потрясенное замечание по поводу кражи. Джудит наклонилась к бабушке.
     - Вы не хотите присесть? - спросила она. - Вы дрожите. Они сели, и Джудит сжала в руке ладонь пожилой леди.
     - Ваши драгоценности найдутся, - девушка попыталась утешить старушку, - не волнуйтесь.
     Как далеко Брануэлл отъехал от Харвуда? И куда он направляется? Что он будет делать с драгоценностями? Заложит их? Продаст? Вряд ли он пойдет на такое. Наверняка у него сохранились остатки совести и чести. Он должен убедиться, что драгоценности можно будет вернуть. Но как, ради всего святого, он сумеет их выкупить?
     - Мне не столько важна стоимость этих побрякушек, - сказала бабушка, - сколько то, что мне их подарил твой дедушка. Кто мог настолько меня ненавидеть, Джудит? В моей собственной комнате побывал вор! Как я смогу снова туда войти?
     Миссис Лоу задыхалась, голос дрожал. Она выглядела очень постаревшей и разбитой.
     Наконец дядя Джордж и Хорэс перешли от слов к делу. Они приказали дворецкому собрать всех слуг, с тем чтобы их допросить. Джудит хотела увести бабушку наверх, пусть даже в свою спальню, но миссис Лоу наотрез отказалась уходить.
     Допрос растянулся на полчаса. Это был утомительный процесс, который, по мнению Джудит, ни к чему не мог привести. Больше всего ее поразил тот факт, что никто до сих пор не заметил отсутствия Брануэлла. Дядя Джордж спросил, не был ли кто-либо из слуг на верхнем этаже после того, как начался бал. Трое ответили положительно, в их числе горничная, с которой Джудит столкнулась при выходе из своей комнаты. У всех были уважительные причины присутствовать наверху.
     - И никто больше не поднимался наверх? - со вздохом добавил дядя Джордж.
     - Нет, сэр, - ответила девушка, - поднималась мисс Лоу.
     Взгляды присутствующих обратились к Джудит, которая смущенно покраснела.
     - Я ходила наверх, чтобы принести бабушке другие серьги, - сказала она, - потому что от прежних у нее болели уши. Но в тот момент шкатулка была на своем месте, и драгоценности находились внутри. Я поменяла серьги и спустилась вниз. Кража, по-видимому, произошла позднее. Я была наверху... дайте подумать, между первым и вторым танцами.
     - Но вы выходили из своей комнаты, мисс, - заметила горничная. - Вы очень спешили, и мы столкнулись в коридоре. Помните?
     - Все правильно, - подтвердила Джудит. - Серьги, которые бабушка просила принести, находились в моем ридикюле, куда я их положила в день садового праздника в Грандмезоне.
     - Видимо, вы как раз возвращались в бальный зал, когда налетели в дверях на меня, кузина, - сказал Хорэс. - Вы прямо задыхались. У меня создалось впечатление, что вы чем-то напуганы. Но вы правы, я могу подтвердить, что это было между первым и вторым танцами.
     - Джудит, дорогая моя, - миссис Лоу чуть не плакала, - я послала тебя наверх, не подозревая, чем это может тебе грозить. Что, если бы ты вошла в тот момент, когда в комнате находился вор? Он мог бы ударить тебя по голове.
     - Но ничего же не случилось, бабушка, - успокаивающе произнесла Джудит. На самом деле лучше бы она застала Брануэлла на месте преступления. Ведь тогда она смогла бы предотвратить весь этот кошмар.
     - Ну что же, - резко сказал Хорэс, - придется нам приступить к обыску, делать нечего.
     - Что за глупости, - возмутился дядя Джордж, - мы не можем обыскивать комнаты гостей, а вряд ли вор спрятал драгоценности в салоне или гостиной.
     - Ну, я лично не возражаю против того, чтобы мою комнату обыскали, - сказал Хорэс. - Я даже настаиваю, отец, чтобы ее обыскали в первую очередь.
     - Осмелюсь доложить, сэр Джордж, - сказал дворецкий, выступив вперед, - что вы можете спокойно обыскивать мою комнату и комнаты всех слуг, если, конечно, они не будут возражать. Если кто-то против обыска, скажите сейчас.
     Слуги хранили гробовое молчание. Лорд Брейтуэйт прочистил горло.
     - Вы можете обыскать и мою комнату, сэр, - проговорил он.
     Остальные гости также поспешили высказать свое согласие, хотя в их тоне Джудит уловила едва заметное недовольство. Унизительно, когда твою комнату хотят обыскать: это означает, что пусть на несколько минут, но тебя все же подозревают в краже. Джудит молчала.
     - Не хотите подняться в спальню, бабушка? - снова спросила она, когда дядя Джордж, Хорэс, дворецкий и Тилли покинули зал. - Или, может быть, в мою?
     - Нет, - никогда еще Джудит не приходилось видеть миссис Лоу такой удрученной, - я останусь здесь. Надеюсь, они не найдут драгоценности. Правда, глупо с моей стороны? Я предпочитаю никогда больше их не видеть, чем знать, что у нас в доме завелся вор. Почему этот человек, кто бы он ли был, не попросил меня? У меня множество украшений. Я с удовольствием отдала бы часть родственнику, другу или даже нуждающемуся слуге. Мне кажется, люди слишком горды, чтобы унижаться до просьбы, не так ли?
     Джулиана рыдала в объятиях матери и, надо сказать, выглядела в этот момент необычайно хорошенькой.
     - Сегодняшний вечер оказался настоящим кошмаром, - всхлипывала она. - Мне ненавистна была каждая минута этого бала, и я уверена, что все остальные тоже посчитают вечер провалом и никогда больше не примут от нас приглашения.
     Слуги продолжали хранить молчание. Гости разбились на небольшие группки и разговаривали полушепотом. Прошло еще полчаса, прежде чем возвратились джентльмены. Вид у всех был весьма мрачный.
     - Мы нашли вот это, - проговорил дядя Джордж хриплым голосом, который эхо разнесло по всему залу. - Тилли узнала. Эта вещь находилась в шкатулке моей тещи. - Вытянув вперед руку, он продемонстрировал присутствующим бархатный мешочек винного цвета, в котором хранились самые ценные украшения миссис Лоу. Он был пуст. - И еще вот это, тоже из шкатулки. - Между большим и указательным пальцами дяди Джорджа была зажата бриллиантовая сережка.
     Все голоса разом замолкли.
     - Никто не хочет ничего сказать по поводу этих вещиц? - осведомился дядя Джордж, - Они были найдены в одной и той же комнате.
     В комнате Брануэлла. Джудит затошнило.
     Похоже, никто не собирался высказываться.
     - Джудит, - заговорил дядя Джордж низким, лишенным всякого выражения голосом, - мешочек оказался на дне одного из ящиков твоего комода. Сережку мы нашли на полу, она закатилась под дверь.
     Девушке внезапно почудилось, будто она смотрит на дядю как сквозь туман. У нее было такое ощущение, будто ее мозг до сих пор не может распознать только что произнесенные звуки, чтобы облечь их в понятную форму.
     - Где ты спрятала все остальное, Джудит? - спросил о все тем же бесцветным голосом. - В твоей комнате больше ничего нет.
     - Что? - Девушка не была уверена, что произнесла это вслух. Она сомневалась даже, пошевелила ли она губами.
     - Нет смысла притворяться, что возникло недоразумение, - сказал дядя Джордж. - Ты украла дорогостоящие украшения, Джудит, у своей собственной бабушки.
     - Ах ты, неблагодарная, порочная девчонка! - взвизгнула тетя Эффингем. - И это после всего, что я сделала для тебя и твоей безмозглой семейки! Помяни мое слово, ты будешь наказана. Преступников вешают и за меньшие прегрешения.
     - Надо послать за констеблем, отец, - вмешался Хорэс. - Я должен принести извинения гостям за то, что мы публично трясем грязным бельем нашей семьи. Если бы мы знали, что это Джудит, мы не стали бы поднимать шум и дождались бы, пока все разойдутся по своим спальням. Но откуда мы могли знать?
     Джудит не помнила, как оказалась на ногах.
     - Я ничего не брала, - сказала она.
     - Конечно, не брала, она ни в чем не виновата! - воскликнула бабушка, хватая внучку за руку. - Здесь, безусловно, какое-то недоразумение, Джордж. Джудит - последний человек, который стал бы воровать у меня.
     - Не забывай, бабушка, - скорбным тоном протянула Джулиана, - что у Джудит нет ни гроша за душой. Правда, кузина?
     - А ее брат по уши увяз в долгах, - вставил Хорэс. - Должен признаться, когда Тилли сделала заявление, я в первый момент подозревал его. Кто-нибудь заметил, что он исчез посреди бала? Боюсь, это произошло из-за того, что я напомнил ему об одном пустячном долге. Честно говоря, я считал, что он в порыве страха совершил подобную глупость, но оказалось, это Джудит.
     - Или Джудит в сговоре с Брануэллом, - предположила тетушка Эффингем. - Признайся, признайся, негодница.
     Ведь именно поэтому у тебя в спальне нет драгоценностей? Твои братец сбежал вместе с ними.
     - Нет, нет, нет! - закричала бабушка. - Джудит не сделала ничего плохого. Этот мешочек... я... я отдала его Джудит, чтобы она хранила в нем свои вещи. И эту сережку тоже. Джудит часто уносит мои серьги, если у меня начинают болеть уши. Те, которые сейчас на мне, она принесла как раз в начале бала. Должно быть, она обронила сережку, когда возвращалась, а мы ничего не заметили.
     - Звучит не слишком правдоподобно, уважаемая миссис Лоу, - так же невыразительно произнес дядя Джордж. - Полагаю, всем нам необходимо подняться к себе и постараться уснуть. С Джудит мы разберемся утром. Никому больше не придется видеть ее. Лучше всего будет отправить ее домой к отцу, который сам накажет ее. А мы тем временем постараемся догнать Брануэлла.
     - Отец, - вмешался Хорэс, - я настаиваю, чтобы констебль...
     - Мы не можем позволить себе бросить Джудит в камеру и спровоцировать настоящий скандал, о котором долго будет судачить вся деревня, - твердо сказал дядя Джордж.
     Джудит зажала рот руками. Все происходящее напоминало ночной кошмар, с той только разницей, что не было никакой надежды проснуться.
     - Горячо уповаю на то, что мой брат хорошенько тебя отстегает, Джудит, - сказала тетя Эффингем, - что ему следовало сделать еще много лет назад. Я обязательно напишу ему письмо и выскажу все, что о тебе думаю. Я полагаю, Эффингем, сегодня на ночь ты запрешь ее в комнате, а то как бы она не ограбила нас всех, пока мы спим.
     - Не будем устраивать мелодраму, - возразил дядя Джордж, - хотя все происходящее больше всего напоминает именно плохую мелодраму. Джудит, отправляйся в свою комнату и не выходи оттуда до утра.
     - Бабушка! - Повернувшись к миссис Лоу, девушка с Мольбой протянула к ней обе руки. Но пожилая леди ничего не замечала, уставившись в пол и сложив руки на коленях.
     - У Брануэлла долги, - тихо, так, чтобы услышала одна Джудит, проговорила она, - а ты мне ничего не сказала, я отдала бы ему некоторые драгоценности, если бы он или ты попросили меня. Ты разве этого не знала?
     Кажется, бабушка поверила. Она поверила в то, что Джудит сговорилась с Брануэллом ограбить ее. Хуже быть уже не могло.
     - Я не делала этого, бабушка, - прошептала Джудит заметив, как на сложенные ладони старушки упала слеза.
     Она так и не смогла потом понять, как выбралась из бального зала и дошла до своей спальни. Закрыв за собой дверь, девушка еще долго стояла, прислонившись к двери и изо всех сил сжав дверную ручку за спиной, как будто вес собственного тела был единственным, что отделяло ее от Вселенной, готовой в любую минуту обрушиться на нее.

Глава 18

     Для официального светского визита было, пожалуй, слишком рано, особенно после бала, думал Рэнналф, сворачивая на длинную подъездную аллею к особняку Харвуд-Грейндж. Он с самого рассвета метался по комнате, как медведь в клетке, не находя в себе сил даже спуститься в кабинет, где его ждала кипа писем, на которые требовалось ответить, и бухгалтерская книга, которую надо было просмотреть. И поэтому он приехал так рано в надежде застать на ногах хотя бы сэра Джорджа Эффингема и пребывая в совершенной уверенности, что Джудит давно проснулась и встала. Может быть, вчера ночью ее, так же как и его, мучила бессонница? Вчера вечером смысл его слов был предельно ясен. Какие чувства она к нему испытывает? Какой ответ собирается дать?
     Если Джудит снова откажет, придется смириться.
     Предаваясь мрачным мыслям, Рэнналф все же надеялся, что вчерашнее влечение их душ ему не почудилось. Он просто не мог ошибиться.
     Его сердце учащенно билось, когда он въехал на конюший двор, передал Буцефала на попечение конюха и направился к дому.
     - Передайте сэру Джорджу, что у меня к нему личный разговор, - приказал лорд отворившему дверь слуге.
     Через минуту Рэнналфа провели в библиотеку, где он чуть было не угодил в ловушку вчера вечером. Сэр Джордж с мрачным видом восседал за большим дубовым столом. Правда, Рэнналф не мог припомнить случая, когда этот человек выглядел по-другому. У Эффингема было выражение лица человека, не удовлетворенного семейным кругом и не находящего отдушины в компании друзей.
     - Доброе утро, сэр, - поздоровался Рэнналф. - Надеюсь, все хорошо выспались после вчерашнего веселья?
     Сэр Джордж хмыкнул.
     - Вы ранняя пташка, Бедвин, - заметил он. - Я не уверен, что Джулиана и остальные уже встали. Но, как я понял, у вас есть дело до меня?
     - Я не отниму у вас много времени. Я лишь хотел получить ваше разрешение перекинуться парой слов с вашей племянницей.
     - С Джудит? - Нахмурившись, сэр Джордж взял со стола перьевую ручку и принялся вертеть ее в руках.
     - Я подумал, что мог бы пригласить се на прогулку, - продолжал Рэнналф, - с вашего позволения, разумеется.
     Сэр Джордж положил ручку на место.
     - Вы опоздали, - отрезал он, - девушка уехала.
     - Уехала? - Он знал, что Джудит собираются отправить домой, но чтобы так внезапно, так скоро, наутро после бала? Может быть, это из-за того, что она помешала матримониальным планам своей кузины?
     Глубоко вздохнув, сэр Джордж устроился поудобнее в кресле и жестом пригласил гостя сделать то же самое. Рэнналф опустился в кресло напротив.
     - Полагаю, нет смысла что-либо скрывать от вас или следи Бимиш, - сказал хозяин дома, - хотя я и хочу скрыть нелицеприятные подробности от остальных соседей. Прошлой ночью у пас в доме произошло неприятное событие, Бедвин. В разгар бала у моей тещи были украдены драгоценности, и проверка обнаружила неоспоримые и изобличающие доказательства в комнате Джудит. Кроме того, ее видели выбегающей из своей комнаты в тот момент, когда у нее не было особых причин находиться наверху, и вскоре после этого исчез Брануэлл Лоу. Он покинул Харвуд в разгар бала, не сказав никому ни слова.
     Рэнналф сидел неподвижно.
     - Джудит было приказано всю ночь оставаться в своей комнате, - продолжал сэр Джордж, - хотя я не стал запирать дверь или приставлять охрану. Со стороны моей семьи было бы некрасиво содержать ее как заключенную. Я собирался сегодня утром отправить кузину домой под охраной в моей собственной карете и с письмом к ее отцу. Вот этим письмом. - Он побарабанил пальцами по сложенному, запечатанному листу бумаги. - Но когда я рано утром подошел к ее двери вместе с горничной и постучал, ответа не последовало. Комната оказалась пуста. Большинство ее вещей по-прежнему находится в спальне, но девушки там определенно нет. Она испарилась.
     - Думаете, она отправилась домой? - спросил Рэнналф, прервав тягостное молчание.
     - Сомневаюсь, - покачал головой сэр Джордж. - Мой шурин - человек суровый. Он не из тех мужчин, у которого согрешившая женщина может искать сочувствия. А ее брат, разумеется, и носа туда не покажет. Полагаю, они планируют где-нибудь встретиться и разделить добычу. Эти драгоценности стоят немалых денег, но теща никогда не позволяла мне поместить их в надежное место.
     - Что вы собираетесь делать?
     - Я бы предпочел совсем ничего не делать, - честно признался сэр Джордж. - Все-таки это племянники леди Эффингем и внуки моей тещи. Но драгоценности необходимо вернуть. Теперь, когда эти двое сбежали и за ними снарядили погоню, не стоит с ними церемониться. Думаю, их следует отдать под суд и добиться, чтобы их приговорили к тюремному заключению, хотя это не слишком приятная перспектива.
     - Значит, против них будет возбуждено уголовное дело?
     Сэр Джордж снова вздохнул.
     - Мы постараемся держать все в секрете так долго, как только сможем, - сказал он, - хотя с таким количеством слуг и гостей в доме, я полагаю, легче удержать в руках ветер. Мой сын отправится следом за беглецами завтра утром. Он полагает - и я с ним полностью согласен, - что они могут направляться исключительно в Лондон, поскольку имеют на руках не деньги, а драгоценности, от которых не так легко избавиться. Скорее всего, ему придется обратиться за помощью в полицию на Боу-стрит.
     На некоторое время в библиотеке воцарилось молчание, потом Рэнналф резко поднялся на ноги.
     - Не буду больше отнимать у вас время, сэр. Можете быть уверены, что никто, кроме бабушки, не узнает от меня ничего об этом деле.
     - Благодарю вас, - сэр Джордж тоже встал из-за стола, - вы же понимаете, это весьма неприятная ситуация.
     Обратно Рэнналф ехал едва ли не быстрее, чем в Харвуд. Он мог бы догадаться, что произойдет нечто подобное. Сам он едва не угодил в сети, расставленные мисс Эффингем. Правда, с точки зрения Хорэса, главным обидчиком был все же не он. Ему казалось, что больше всего его унизила Джудит. Именно ее он так стремился наказать.
     Он выбрал страшную месть, которая со временем обещала быть еще страшнее.

***

     Бабушка сидела в своих личных апартаментах, занятая написанием письма. Откликнувшись на стук в дверь, она отложила перо и улыбнулась внуку.
     - Как приятно снова увидеть на небе солнце, - заметила она. - Хорошая погода поднимает настроение, не правда ли?
     - Бабушка, - быстрым шагом Рэнналф пересек комнату и взял леди Бимиш за руку, - я должен оставить тебя на несколько дней. Может быть, дольше.
     - А-а, - она продолжала улыбаться, хотя глаза заметно погрустнели, - конечно, я понимаю, ты уже потерял терпение.
     Внук поднес ее руку к губам.
     - Кто-то украл драгоценности миссис Лоу вчера по время бала, - сказал он, - и вина легла на плечи Джудит Лоу. В ее комнате нашли улики.
     - О нет, Рэнналф, - воскликнула леди Бимиш, - этого не может быть!
     - Ночью она скрылась из Харвуда, - продолжал внук, - и, я полагаю, тем самым окончательно убедила всех в своей причастности к краже.
     Бабушка недоуменно воззрилась на него.
     - Ни за что бы не подумала, что мисс Лоу способна на такое, - потрясенно проговорила она. - Бедная Гертруда! Для нее эти драгоценности так много значили!
     - Я не верю в виновность Джудит, - отозвался лорд, - я еду за ней.
     - Джудит, - повторила леди Бимиш, - значит, теперь она для тебя просто Джудит?
     - Сегодня утром я ездил в Харвуд, чтобы сделать ей предложение, - сказал Рэнналф.
     - В таком случае, - в голосе леди Бимиш появилась привычная резкость, - тебе нет смысла задерживаться.
     Через четверть часа, прямая и непоколебимая, леди Бимиш стояла на террасе и махала рукой внуку, выезжавшему с конюшего двора.

***

     Поразмыслив над своим нынешним положением всерьез, Джудит непременно бы испугалась. Она была совсем одна, с небольшим саквояжем, в котором уместились самые необходимые вещи. Девушка направлялась в Лондон, куда пешком можно было добраться за неделю-другую. Она понятия не имела, сколько времени займет путешествие. У нее не было денег, чтобы купить билет на почтовый экипаж, перекусить и тем более остановиться где-нибудь на ночлег. Но даже когда, а вернее, если она доберется до Лондона, неизвестно, где искать Брануэлла. Возможно, окажется слишком поздно для того, чтобы найти драгоценности и вернуть их бабушке.
     Кроме того, Джудит понимала, что за ней будет погоня. Дядюшка Джордж, констебль или, еще хуже, Хорэс в любой момент могли нагнать се и отправить в тюрьму. Сбежав из Харвуда, она навсегда лишила себя возможности вернуться домой. Тем более что встреча с отцом могла оказаться едва ли не страшнее тюремного заключения. Как она могла показаться на глаза отцу, когда невозможно доказать невиновность ее и Брануэлла?
     Нет, сама мысль о том, что, вернись она домой, придется стать свидетельницей позорного падения Брануэлла с пьедестала, который он всю жизнь занимал, заставила Джудит покинуть Харвуд на рассвете и отправиться в Лондон пешком. К ее удивлению, все оказалось легче легкого. Она рассчитывала обнаружить стражей за дверью или, на худой конец, внизу, в холле.
     Девушка твердо решила не предаваться страху. В конце концов, какой в этом смысл? Она медленно продвигалась по дороге под раскаленными лучами полуденного солнца, сосредоточившись на том, чтобы переставлять ноги и поддерживать тело в вертикальном положении. Конечно, это легче было сказать, чем сделать. Рано утром ей удалось проехать пару миль на телеге фермера, который, раздобрившись, поделился с ней кусочком грубого сухого хлеба. С тех пор она остановилась только попить у небольшого ручья. Тем не менее, в животе урчало от голода, и кружилась голова. Ноги нестерпимо пыли, ботинки натирали. Сумка как будто весила тонну.
     Очень трудно было не поддаваться в лучшем случае панике, а в худшем - пронизывающему страху. Услышав за спиной приближающийся стук копыт, девушка почувствовала, как страх медленно пополз вверх по позвоночнику. Где-то в сознании она отметила, что это не карета, а одинокий всадник. Несколько раз в течение сегодняшнего дня ей уже встречались верховые, и каждый раз она пережидала в кустах, пока дорога не очистится. Она остановилась в надежде, что это снова окажутся чужая лошадь и незнакомый всадник.
     Но эта лошадь почему-то не проехала мимо. Замедлив шаг, конь, повинуясь руке хозяина, подошел прямо к ней - Джудит молила Бога, чтобы все оказалось миражем - и, остановившись как раз за ее правым плечом, некоторое время перебирал ногами. Девушка решила не оборачиваться, хотя сама не знала, чего боится. Кнута? Кандалов? Стремительного броска, в результате которого она окажется распластанной на земле? Бешеный стук сердца отдавался у нее в ушах.
     - Это небольшая прогулка перед обедом, - осведомился знакомый голос, - или серьезное путешествие?
     Резко развернувшись, она наткнулась на взгляд лорда Рэнналфа Бедвина, который, сидя на лошади, выглядел огромным и даже угрожающим. Он остановил лошадь и устремил на девушку мрачный взгляд, несмотря на прозвучавшую в его словах насмешку.
     - Это не ваше дело, лорд Рэнналф, - заметила она. - Вы можете ехать своей дорогой!
     Интересно, куда он направляется? Обратно домой?
     - Сегодня утром вы не пришли на свидание со мной, - сказал он, - и я вынужден был отправиться следом за вами.
     Их свидание. Она совершенно забыла о нем.
     - Только не говорите, что забыли о нем, - сказал лорд Рэнналф, словно прочитав ее мысли, - для меня это будет очень унизительно, вы же понимаете.
     - Наверное, вам не сказали... - начала она.
     - Сказали.
     - Ну что же, - проговорила Джудит, когда стало ясно, что продолжать он не намерен, - вы можете ехать вперед или назад, лорд Рэнналф, как вам угодно. Вряд ли вам захочется общаться с воровкой.
     - А вы считаете себя таковой? - осведомился он. Его вопрос болью отозвался в сердце девушки.
     - Доказательства были неопровержимыми, - сказала она.
     - Да, я знаю. И, должен заметить, вы на редкость неумелая воровка, Джудит. Подумать только: разбросать улики по всей комнате, зная, что рано или поздно ее обыщут!
     Джудит до сих пор не могла понять, зачем Брануэлл спрятал мешочек у нее в комнате. С сережкой-то все ясно: он мог обронить ее в спешке и ничего, не заметить. Пол был застелен ковром. Но мешочек... Единственное объяснение, которое приходило на ум, заключалось в том, что Брануэлл понимал, что его будут подозревать в первую очередь, но не ожидал, что обыщут комнату сестры. Джудит полагала, он специально спрятал мешочек в ящик ее комода как молчаливое признание своей вины перед сестрой и заверение в том, что обязательно вернет долг. Такая версия не слишком удовлетворяла девушку, но другой она не находила.
     - Я не воровка, - наконец проговорила она, - я ничего не брала.
     - Я знаю.
     Знает? Неужели он доверяет ей? Ни один человек не сказал ей этого и вряд ли скажет в будущем.
     - Куда вы направляетесь? - поинтересовался он. Плотно сжав губы, Джудит вскинула на него глаза.
     - Полагаю, в Лондон, - ответил за нее он. - Думаю, прогулка будет весьма приятной.
     - Это не ваше дело, - повторила Джудит, - поезжайте назад в Грандмезон, лорд Рэнналф.
     Вместо ответа мужчина наклонился в седле и протянул девушке руку. Это живо напомнило ей те обстоятельства, при которых лорд сделал это впервые; и что она тогда о нем подумала: крепкий, широкоплечий, со смуглой кожей и синими глазами. Светлые волосы показались девушке чересчур длинными, а сам он некрасивым, но странно привлекательным. Теперь перед ней был просто Рэнналф, и впервые за сегодняшний день Джудит захотелось плакать.
     - Дайте мне руку и поставьте ногу на мой сапог, - скомандовал он.
     Она отрицательно покачала головой.
     - Вы хоть представляете себе, сколько будете добираться до Лондона пешком?
     - Я не собираюсь идти всю дорогу пешком, - сказала она. - И откуда вы знаете, что я иду в Лондон?
     - У вас есть деньги?
     Джудит снова сжала губы.
     - Я отвезу вас в Лондон, Джудит, - тихо проговорил он, - и помогу найти вашего брата.
     - Откуда вы знаете?..
     Девушка почувствовала свое поражение и одновременно странное удовлетворение от его близости, оттого что ему все было известно и он тем не менее хотел помочь ей. Она подчинилась команде лорда и через секунду уже была в седле, защищенная с обеих сторон его руками и ногами.
     Как бы она хотела повернуть время вспять, пережить то приключение заново и изменить все, что за ним последовало.
     - Что вы собираетесь делать, когда мы найдем его? - спросила Джудит. - Выдадите властям? Отправите за решетку? Или можно придумать наказание пострашнее? Его... - Джудит не в силах была озвучить страшную догадку.
     - Значит, он виновен?
     - Он погряз в долгах, - ответила Джудит, - и кредиторы преследовали его даже в Харвуде, требуя расплатиться.
     - Я так понимаю, все должники воруют драгоценности у своих бабушек? - поддел Рэнналф.
     - Он знал, что они существуют, - сказала девушка, - он даже видел шкатулку. Он как-то пошутил, что эти побрякушки помогли бы ему решить все проблемы. Во всяком случае, я думала, что это шутка. А прошлой ночью брат подошел ко мне в разгар бала и сказал, что уезжает, что, по его мнению, скоро он расплатится с долгами и быстро наживет состояние. Он был очень взволнован и все время оглядывался, как будто ждал, что кто-то догонит его и остановит.
     - Да уж, доказательства кажутся неопровержимыми, - заметил Рэнналф.
     - Да.
     - Так же, как и в вашем случае.
     Девушка резко обернулась.
     - Так вы все-таки верите, что я виновна! - воскликнула она. - Пожалуйста, позвольте мне сойти, позвольте мне сойти!
     - Я придерживаюсь мнения, - невозмутимо проговорил он, - что иногда улики могут лгать. Это, очевидно, и произошло в вашем случае.
     Джудит внимательно посмотрела на своего спутника.
     - Значит, вы считаете, что Брануэлл может быть непричастен к краже? - недоверчиво переспросила она.
     - Кто еще мог взять драгоценности? - вслух размышлял Рэнналф. - У кого, кроме вас двоих, могли быть мотивы?
     - Ни у кого, - нахмурившись, пробормотала Джудит. - Или, с другой стороны, у любого, кого прельщает идея быстрого обогащения.
     - Точно, - одобрительно кивнул Рэнналф. - Теперь мы можем ограничить круг наших поисков девятью десятыми населения Англии. У кого были причины насолить вам и вашему брату?
     - Ни у кого. - Морщины па лбу девушки стали глубже от напряженной работы мысли. - Все любят Брануэлла за его очарование и добрый нрав. Что касается меня, то никто...
     - Но вы хотя бы допускаете возможность, что кто-то может желать вам зла? - быстро спросил Рэнналф, заметив, как расширились глаза девушки.
     - Хорэс? - Эта мысль показалась Джудит невероятно привлекательной, поскольку снимала вину с Брануэлла.
     - Он точно затаил зло на меня, - напомнил ей лорд.
     Джудит, однако, не могла принять эту версию только потому, что ей хотелось в нее поверить. Правда, появление в ее комнате мешочка и сережки объяснялось гораздо проще, если считать вором Хорэса.
     - В любом случае я должна найти Брануэлла, - решительно произнесла она, - хотя бы для того, чтобы предупредить его. Я обязана выяснить правду.
     - Да, - согласился Рэнналф, - обязана. Когда ты в последний раз ела? - Он снова незаметно перешел на ты.
     - Сегодня утром, - поспешно ответила она. - Я не голодна.
     - Лгунья! Клер Кемпбелл уже пыталась одурачить меня. Знаешь, если ты такая гордая, можешь голодать. Тебе удалось поспать прошлой ночью?
     Она отрицательно покачала головой.
     - Это доказывает, - заметил Рэнналф, - что если бы я сейчас встретил тебя впервые, то мог бы ошибочно принять за дурнушку.
     Девушка против воли рассмеялась, но гут же зажала рот рукой и сделала несколько глубоких вдохов, превозмогая тошноту.
     Одной рукой лорд ослабил ленты шляпки у нее под подбородком, снял ее - это была та самая шляпка, которую он когда-то подарил ей, - и неловко завязал бант, прикрепив ее к седлу. Наконец он прижал девушку к себе и опустил ее голову себе на плечо.
     - Больше я не хочу слышать ни одного слова, пока не подыщу приличный на вид трактир, где смогу тебя накормить, - сказал он.
     Внезапно Джудит почувствовала себя очень усталой. Она расслабилась, ощущая стальные мышцы его плеча и груди, слыша аромат одеколона, который делал его обладателя таким неповторимым, а его голова и шляпа защищали ее от палящих солнечных лучей. Девушка погрузилась в блаженный полусон, воображая себя то лежащей на дне лодки Рэнналфа-викинга, который стоит у руля, загораживая солнце мощным торсом, то стоящей рядом с ним на вершине скалы, глядя, как развевается на ветру его шотландская туника, и зная, что он готов принять вызов любого воина, осмелившегося вторгнуться на его берега и в одиночку покорить его.
     Джудит могла бы подумать, что спит и видит сон, если бы ей не удавалось так легко менять содержание грез в зависимости от своего желания.
     Ей хотелось верить в любимого мужчину, как в вечного сказочного героя.

Глава 19

     Рэнналф намеренно проехал мимо одного трактира, потому что девушка мирно спала у него на плече. Хороший сон был едва ли не важнее для нее, чем обильный обед. Остановившись в следующем трактире, он настоял, чтобы Джудит съела все до последней крошки.
     День близился к вечеру. Добраться до Лондона засветло не представлялось возможным. Лорд подумывал нанять карету и доехать до Рингвуд-Мэнора в Оксфордшире. Эйдан как-то раз сказал ему, находясь в Лондоне в ожидании приказа об отставке и возвращения домой: к жене, что Ева не может отказать ни одному обездоленному человеку. Всякий раз у нее находилась для несчастных какая-нибудь работа. Она позаботится о Джудит, даже если Эйдан заартачится и отнесется к девушке с недоверием. Возможно, невестке удастся хоть немного утешить девушку.
     Конечно, ни о каком спокойствии речи быть не может до тех пор, пока она не найдет своего брата и не убедится, что он не имеет отношения к пропаже бабушкиных драгоценностей. И потом, необходимо отыскать драгоценности и настоящего вора, с тем чтобы брат и сестра Лоу были оправданы.
     - Нам пора ехать, - сказала Джудит, положив вилку и нож на пустую тарелку. - Во сколько мы будем в Лондоне? Как вы думаете, Брануэлл окажется у себя дома?
     - Джудит, - мягко проговорил лорд, - ты чуть не падаешь с ног от усталости.
     - Я должна найти его, - твердо сказала девушка, - раньше, чем он избавится от украшений, если, конечно, они у него.
     - Сегодня мы не поедем в Лондон, - спокойно ответил Рэнналф. - Даже если бы мы туда приехали, - продолжал он, - ты не смогла бы ничего предпринять. Ты спишь на ходу. Не знаю, как мне удалось довезти тебя сюда.
     - У меня до сих пор такое чувство, - призналась Джудит, - что я вот-вот проснусь и пойму, что все это лишь дурной сои. Все, я имею в виду, выходки Брануэлла, письмо от тетушки, в котором она приглашает кого-нибудь из нас пожить в Харвуде, все, что произошло в последнее время.
     Включая то, что случилось во время путешествия? С минуту Рэнналф молча смотрел на нее. Разве может быть такое, что взаимное притяжение, заставившее его поверить в то, что она согласится стать его женой, возникло между ними лишь вчера? - Нам лучше провести ночь здесь, - сказал он. - Ты сможешь как следует отдохнуть и назавтра со свежими силами отправиться в путь.
     Закрыв лицо руками, Джудит покачала головой. Когда она снова взглянула на лорда, в глазах ее читались усталость и покорность.
     - Зачем вы приехали за мной? - спросила она. Рэнналф поджал губы.
     - Возможно, после вчерашних событий в библиотеке, - начал он, - я рад был представившейся возможности пореже навещать Харвуд-Грейндж и мисс Эффингем. Может быть, мне надоело так долго находиться в деревне. А может, мне не понравилась мысль, что за вами будет гнаться только один Хорэс Эффингем.
     - Хорэс преследует меня?
     - Со мной вы в безопасности, - успокоил девушку лорд, - но я бы предпочел, чтобы вы провели эту ночь в одной комнате со мной. Повторяю, со мной вам нечего опасаться. Я не собираюсь насиловать вас.
     - Вы никогда и не пытались. - Девушка устало посмотрела на него. - Я слишком устала, чтобы встать со стула. Можно я останусь здесь на ночь? - На лице Джудит появилась слабая улыбка.
     Выйдя из-за стола, Рэнналф отправился на поиски хозяина. Заказав номер на имя мистера и миссис Бедард, он вернулся в обеденный зал, где застал Джудит по-прежнему сидящей за столом, опершись локтями о столешницу и подперев подбородок ладонью.
     - Пошли. - Положив ладонь ей на спину, он почувствовал, как напряжены ее мышцы. В другую руку он взял ее саквояж.
     Джудит без звука встала и проследовала за ним вверх по лестнице в комнату, на которую он ей указал.
     - Горячую воду сейчас принесут, - сказал Рэнналф. - У тебя есть все необходимое?
     Она кивнула.
     - Спи, - скомандовал он, - а я посижу внизу, чтобы тебя не беспокоить. Когда вернусь, лягу спать па полу.
     Девушка посмотрела вниз, на голые доски пола.
     - В этом нет необходимости, - прошептала она.
     Рэнналф придерживался иного мнения на этот счет. Он ни разу в жизни не принуждал женщину к близости. Ему всегда удавалось держать под контролем свою страсть. Правда, всему есть пределы. Несмотря на то, что Джудит была растрепанной и платье ее запылилось, в его глазах она была по-прежнему желанна.
     - Спи, - повторил он, - и ни о чем не беспокойся. Конечно, это проще сказать, чем сделать, признал Рэнналф, закрыв за собой дверь спальни и начав спускаться вниз по лестнице. Оказавшись в баре, он выбрал себе местечко, с которого удобно было наблюдать за конюшней. Даже если им удастся найти ее брата и он будет отрицать свою вину, - в чем Рэнналф не сомневался, - и даже если сестра поверит ему, придется подумать, как доказать их невиновность всем остальным. Но даже при условии, что это будет сделано, Брануэлл Лоу все равно останется шалопаем, по уши погрязшим в долгах, грозящих его семье полным разорением.
     Рэнналф попытался представить, во сколько обходилось бы его праздное времяпровождение семье, не будь у него собственных средств для финансирования пагубных страстей. Следовало признаться, этот вопрос смутил его.

***

     Джудит вымылась с головы до ног горячей водой с мылом и облачилась в ночную рубашку, которую успела захватить вместе с чистым платьем и несколькими нижними сорочками. Она улеглась в постель, не чуя под собой ног от усталости, уверенная, что заснет мертвым сном, как только ее голова коснется подушки.
     Этого не произошло.
     Тысячи мыслей, одна другой печальнее, роились у нес в голове, не давая покоя. Целых два часа она ворочалась в постели, зажмурившись от дневного света и заткнув уши от шума оживленного почтового трактира. Она чуть не плакала от усталости и желания обрести мгновенное забытье, когда наконец решительно отбросила одеяло и встала. Откинув волосы назад, она подошла к окну и остановилась, сложив на груди руки. На улице темнело. Если бы они продолжили путь, то сейчас были бы на два часа ближе к Лондону.
     Бран, думала она, где ты, Бран?
     Неужели он украл драгоценности? Вдруг он, плюс ко всему остальному, еще и вор? Удастся ли ей спасти его? Или вся эта поездка окажется безрезультатной?
     Если это был Брануэлл, зачем он спрятал бархатный мешочек у нее в комнате? У Хорзса же было гораздо больше причин совершить подобный поступок. Но как она сможет доказать это?
     Внезапно девушку посетила успокоительная мысль, которая до этого не приходила ей в голову. Если бы Бран решил поправить свое материальное положение с помощью бабушкиных драгоценностей, то не стал бы брать все украшения. Он взял бы ровно столько, сколько необходимо было для погашения долгов. Он взял бы несколько вещиц в надежде, что их никогда не хватятся, а если и обнаружат пропажу, то не так скоро, чтобы подозрения пали на него. И уж конечно, он не решился бы на столь явную демонстрацию своей вины, как побег посреди ночи с полной сумкой драгоценностей.
     Правда, чувство вины могло замутить его разум и подвергнуть панике, чего никогда не бывает с расчетливыми и хладнокровными ворами.
     Прижавшись лбом к холодному стеклу, Джудит глубоко вздохнула, и в ту же секунду дверь за ее спиной отворилась. Девушка беспокойно обернулась, но это оказался всего лишь Рэнналф. Он хмуро смотрел на нее.
     - Я не могу заснуть, - извиняющимся тоном проговорила она.
     Он потратился, чтобы снять для нее комнату, а она даже не легла в постель. Решительно захлопнув за собой дверь, Рэнналф пересек небольшую комнатку и остановился перед девушкой.
     - Ты слишком устала, - сказал он, - и переволновалась. Ты же знаешь, все будет хорошо. Я тебе обещаю.
     - Как тебе удастся это сделать?
     - Достаточно того, что я решил, что все будет в порядке, - с улыбкой заверил ее лорд, - и я умею добиваться поставленной цели.
     - Всегда? - Джудит против воли улыбнулась.
     - Всегда. Иди ко мне.
     Обняв девушку за плечи, лорд притянул ее к себе. Она прижалась щекой к его груди и глубоко вздохнула. Обняв его за талию, Джудит отдалась во власть наслаждения, которое дарили его руки, поглаживавшие ее спину и массировавшие затекшие мышцы, помогая расслабиться.
     Все будет хорошо...
     Потому что я так решил...
     ...я умею добиваться поставленной цели.
     Она очнулась лишь на мгновение, почувствовав, что ее оторвали от земли и отнесли в кровать.
     - М-м-м... - Девушка сонно посмотрела на лорда.
     Он снова улыбался.
     - При других обстоятельствах меня бы смертельно оскорбило, что женщина засыпает, стоит мне до нее дотронуться.
     Рэнналф нашарил вторую подушку.
     - Не спи на полу, - пробормотала она, - пожалуйста, не делай этого.
     Сквозь сон Джудит ощутила, как матрас рядом с ней прогнулся под тяжестью мужского тела, тепло которого приятно обдало ее спину. Сильные руки укрыли ее одеялом до самых плеч, причем девушка только тогда и поняла, что замерзла. Рука Рэнналфа уверенно опустилась ей на талию и притянула девушку к источнику приятного пепла. Потом она погрузилась в глубокий, без единого сновидения сон.

***

     Рэнналф проснулся, едва забрезжил рассвет. Джудит только что во сне повернулась к нему лицом, потершись о его тело. Ее прекрасные волосы беспорядочно разметались по лицу и плечам.
     Боже, за что ему такие мучения? Неужели непонятно, что он всего лишь человек?
     Было еще слишком рано вставать и трогаться в путь. По его подсчетам, Джудит проспала уже пять или шесть часов, но для полного восстановления сил требовалось значительно больше времени.
     Рэнналф остро ощущал прикосновение ее грудей к его обнаженному торсу, ее бедра волнующе касались его ног. Она была теплой и расслабленной. Правда, теперь он был лишен возможности видеть перед собой Клер Кемпбелл, актрису и женщину, искушенную в сексуальных вопросах. Рядом с ним лежала Джудит Лоу, его возлюбленная.
     Рэнналф попытался мысленно перечислить ее недостатки. Морковного цвета волосы. Так, кажется, говаривала ее мать. Еще у нее были веснушки. С правой стороны возле губ у нее была крохотная ямочка... нет, это не подходит. Ямочка лишь добавляла ей очарования. Что еще? Господи помилуй, никаких недостатков больше не было.
     В этот момент Джудит открыла глаза, обрамленные длинными ресницами, и сонно посмотрела на лорда.
     - Мне казалось, что я сплю, - произнесла она грудным голосом, присущим Клер Кемпбелл.
     - Нет.
     Они смотрели друг на друга. Ее глаза были затуманены сном, а он чувствовал себя как тонущий человек, который пытается представить, что барахтается не в океане, а в чайной чашке. "Черт, - мысленно выругался Рэнналф, - лучше бы между нами было больше свободного места!" Она в любой момент могла почувствовать силу его возбуждения, несмотря на бриджи, которые он из соображений приличия не стал снимать.
     Лорд поднял руку и осторожно погладил ее губы кончиками пальцев.
     - Вы несказанно добрый человек, - прошептала Джудит, - Прошлой ночью вы обещали, что все будет хорошо, и вы не солгали мне, правда?
     Еще он обещал, что с ним она будет в безопасности. Однако сейчас он не был уверен, что сможет сдержать слово.
     - Я не солгал, - подтвердил лорд.
     Джудит осторожно провела по его груди сначала рукой, потом губами.
     - Спасибо, - прошептала она, - после сна мне гораздо лучше. Я чувствую себя в безопасности.
     - Если бы ты знала, какая опасность тебе па самом деле грозит, - заметил Рэнналф, - ты бросилась бы бежать в одной ночной рубашке.
     Джудит неожиданно улыбнулась, и на щеках у нее заиграли ямочки.
     - Я не такую безопасность имела в виду, - сказала она и коснулась его губ своими.
     - Джудит, - предупредил он, - я сделан не из камня.
     - Я тоже, - отозвалась девушка. - Ты не. представляешь, как мне хотелось, чтобы меня обнимали и... ну, обнимали.
     Он до сих пор сомневался, правильно ли он поступает, не будет ли это означать, что он воспользовался се уязвимостью. Но Рэнналф более не в силах был изображать из себя бесплотного, каменного супергероя. Боже милостивый, он всего лишь мужчина.
     Крепче прижав девушку к себе, он накрыл ее губы своими, проскользнув языком в ее горячие глубины. Из ее груди вырвался стон одобрения, одна рука обвилась вокруг его плеч, и лорд окончательно потерял голову.
     Перевернув се на спину, он рванул пуговицы бриджей, не потрудившись снять их до конца, и завернул ее ночную рубашку до пояса.
     - Джудит, - прошептал он, нависая над девушкой, - вы уверена, что хочешь этого? Если нет, останови меня.
     Останови меня!
     - Рэнналф, - простонала она в ответ, - о, Рэнналф.
     Продолжать разговор не было смысла. Он была так же готова, как и он. Подхватив девушку руками, он слегка приподнял ее и глубоко вошел в нее.
     У него было такое чувство, словно он вернулся домой. Высвободив руки и опершись на локти, он посмотрел на нее сверху вниз. Ее распахнутые глаза затуманились сном и желанием, губы приоткрылись, а волосы разметались по подушке.
     - Я честно пытался не допустить этого, - сказал он.
     - Знаю, - улыбнулась Джудит, - и я не виню тебя. Ты ни в чем не виноват.
     Тогда Рэнналф завел ей руки за голову и, переплетя ее пальцы со своими, опустился на нее всей тяжестью. Он почувствовал, как ее ноги обвились вокруг его бедер. Он погружался в нее глубокими ритмичными толчками, наслаждаясь обволакивавшей его мягкой влажной плотью. Он был благодарен ей за неподдельное удовольствие, которое она испытывала; а еще больше за то, что она со временем приспособилась к его ритму, ее внутренние мышцы сжимались вокруг него, неминуемо подводя его к мощному чувственному завершению.
     Опустив голову, лорд поцеловал ее в губы.
     - Сделай это со мной, - шепнул он.
     - Да.
     Рэнналф неожиданно понял, что такое происходит с ним впервые в жизни: разделить прилив страсти вместе с женщиной, кричать вместе с ней и вдвоем вернуться в благодатное успокоение. Рэнналф испытывал неописуемое блаженство.
     Освободив ее от своей тяжести, лорд взял девушку за руку и на несколько минут погрузился в сон. Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что она лежит лицом к нему. Джудит смотрела на него, и на ее губах играла улыбка. Она выглядела смущенной, удовлетворенной и несказанно прекрасной.
     - Ну что же, нам удалось кое-что решить, - сказал он, сжимая ее ладонь. - Когда все утрясется, мы поженимся.
     - Нет, - возразила Джудит, - я не пыталась заманить тебя в ловушку, Рэнналф.
     Его брови сошлись на переносице.
     - А что это было, если не секрет? - осведомился он.
     - Я не уверена, - робко проговорила Джудит. - Между нами возникло... какое-то безумное притяжение в последние дни. Я не знаю точно, зачем ты хотел меня видеть вчера утром, но догадываюсь. Это была бы серьезная ошибка. Я ведь могла и согласиться.
     Какого черта?
     - Если бы ты ответила положительно, то совершила бы ошибку?
     - Да, - кивнула Джудит. - Посмотри на нас, Рэнналф. У нас с тобой настолько разное социальное положение, что даже при самых благоприятных обстоятельствах на наш брак смотрели бы косо. А в данный момент и обстоятельства против нас. Даже если Брануэлл не брал эти драгоценности и мы с ним сможем это доказать, его имя все равно будет запятнано, а я по-прежнему останусь бедной. Я выросла в доме деревенского священника, а ты - в герцогской резиденции. Я бы никогда не смогла стать частью твоего мира, а ты никогда не опустился бы до моего.
     - Ты разве не веришь в любовь, которая примиряет всех и вся? - спросил он.
     Трудно было поверить, что он, Рэнналф Бедвин, задаст подобный вопрос.
     - Нет. - Девушка отрицательно покачала головой. - Кроме того, настоящей любви не существует, есть только симпатия и... желание, - почти прошептала она, но глаз не отвела.
     - Ты так называешь то, что сейчас произошло между нами? - осведомился он. - Это было просто желание?
     На секунду она опустила глаза.
     - И симпатия. Мы нравимся друг другу, не так ли?
     Сев на край кровати, Рэнналф застегнул бриджи.
     - Я никогда не ложусь в постель с женщинами, которым просто симпатизирую, - сказал он.
     - Правильно, но есть еще желание, - отозвалась Джудит, - взаимное влечение. Тебе трудно было лежать со мной в постели и не касаться меня, Рэнналф. И мне это также было нелегко. Не только мужчины могут испытывать желание.
     Рэнналф не знал, то ли ему злиться, то ли смеяться. Если бы он представил себе подобный разговор, то в его воображении роли были бы распределены наоборот. Это он выступал бы в роли скептика и убеждал ее, что близость бывает и без любви.
     - Остановимся на том, что мы спали вместе, - подытожил он и поднялся на ноги. - Одевайся, Джудит, а я пока найму карету для дальнейшего путешествия. И не вздумай на этот раз сбежать.
     - Я не убегу, - пообещала она.

***

     Было уже далеко за полдень, когда они добрались до Лондона. За весь день они не обменялись и дюжиной фраз. Ко всем бедам Джудит прибавилось еще и отчуждение с Рэнналфом.
     Она не могла стать его женой. Пару дней назад она буквально сходила с ума от переполнявших ее эмоций. Тогда брак между ними казался возможным. Но теперь - нет. Нет, она никогда не сможет выйти замуж за лорда Рэнналфа Бедвина. Тем не менее она радовалась, что события последней недели позволили ей проникнуться к нему симпатией и уважением за его многочисленные благородные качества. Она была благодарна судьбе за сегодняшнее утро. Она была счастлива сознанием своей любви к нему. Украденный сон снова вернулся к ней и будет поддерживать ее на протяжении всей жизни, как только утихнет боль. Джудит понимала, что будет очень больно.
     Ей раньше не приходилось бывать в Лондоне. Она, конечно, знала, что это большой город, но не представляла насколько. Казалось, пригородам столицы не будет конца. По обеим сторонам улиц теснились дома, на улицах было полно людей и транспорта. Шум колес и стук лошадиных копыт перемешивались с людскими голосами. Благоговение, которое девушка испытывала поначалу, быстро уступило место ужасу.
     Как она сможет отыскать здесь Брануэлла?
     Видимо, она ожидала, что просто остановится в первой же трактире или другом общественном заведении, спросит адрес его квартиры и направится прямиком туда без всяких проблем - всего через несколько минут после прибытия в Лондон.
     - Он когда-нибудь кончится? - глупо спросила она.
     - Лондон? - переспросил лорд. - Это не самое мое любимое место в мире. К сожалению, в первый момент всегда видишь его в худшем проявлении. В Мейфэре тебе покажется тише, спокойнее и просторнее.
     - В этом районе живет Брануэлл? - с надеждой спросила Джудит. - Как ты думаешь, мы застанем его дома?
     - Скорее всего нет, - честно сказал Рэнналф. - Джентльмены, как правило, не любят засиживаться в своих апартаментах.
     - Надеюсь, он хотя бы вечером вернется домой, - вздохнула Джудит, к которой в полной мере вернулась вчерашняя тревога. - Что я буду делать, если он не придет? Как ты думаешь, хозяин дома позволит мне подождать у него в комнатах?
     - Да у него случится апоплексический удар, если ты выскажешь такое предположение, - фыркнул Рэнналф. - Ты же прекрасно понимаешь, что молодой леди неприлично наносить визит юному джентльмену, тем более в сопровождении другого джентльмена.
     - Но я же его сестра, - искренне удивилась Джудит.
     - Осмелюсь предположить, - язвительно произнес Рэнналф, - что хозяину дома все называются сестрами.
     С минуту она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.
     - Что мне делать, если сегодня я с ним не встречусь? - спросила она. - Я же не могу просить тебя посидеть со мной всю ночь в карете. Я...
     - Я не собираюсь везти тебя к твоему брату, - отрезал Рэнналф. - Я как-нибудь в другой раз съезжу туда один.
     - Что?
     - Я везу тебя к моему брату, - терпеливо пояснил он, - в Бедвин-Хаус.
     - К герцогу Быокаслу? - в ужасе уставилась на лорда Джудит.
     - В доме сейчас вряд ли кто-то есть, кроме Бьюкасла и Аллина, - невозмутимо продолжал лорд, - поэтому мне придется подумать, куда еще тебя можно отвезти. Скорее всего к моей тете Рочестер. Правда, эта женщина - настоящий дракон, который съест твою голову на завтрак, если ты ей не понравишься.
     - Я не поеду к герцогу Бьюкаслу, - поспешно возразила Джудит. - Я приехала сюда, чтобы найти Брануэлла.
     - И мы найдем его, - заверил Рэнналф, - если только он действительно в Лондоне. Но ты сейчас находишься в столице, Джудит. В глазах света то, что мы с тобой едем одни в карете, без горничной или компаньонки, есть высшая степень разнузданности.
     - Что за глупости, - возмутилась девушка, - никогда не слышала большей чепухи. Если ты не отвезешь меня к Брануэллу, высади меня здесь, и я сама найду дорогу.
     Рэнналф сохранял полную невозмутимость. Он развалился рядом с девушкой, закинув ногу на противоположное сиденье, и еще имел наглость улыбаться ей.
     - Ты просто боишься, - сказал он, - боишься встретиться с Бьюкаслом.
     - Не правда.
     Она смертельно боялась.
     - Лгунья.
     Джудит набрала воздуха в грудь, но ответить не успела, поскольку карета резко остановилась. Выглянув в окно, девушка поняла, что они и в самом деле находятся в более просторном и тихом районе Лондона. С одной стороны в ряд стояли высокие красивые дома, напротив раскинулся небольшой парк, за которым также виднелись крыши домов. Видимо, это одна из знаменитых лондонских площадей! Дверца открылась, и кучер начал прилаживать ступеньки.
     - Это и есть Бедвин-Хаус? - спросила она.
     Улыбнувшись девушке, лорд Рэнналф Бедвин вышел из кареты и подал ей руку, чтобы помочь спуститься.
     На ней было старое платье, пролежавшее в саквояже весь вчерашний день и изрядно помявшееся сегодня в карете. С самого утра она не поправляла прическу, весь день ее волосы были примяты шляпкой. Она, должно быть, выглядит чудовищно. Кроме всего прочего, она - Джудит Лоу, дочь священника из Биконсфилда, беглянка и мнимая воровка. И ей предстоит встреча с герцогом.
     Не успела она выйти из кареты, как дверь особняка распахнулась. И через секунду весьма представительный дворецкий уже докладывал, что его высочество дома и находится в гостиной. Он повел гостей вверх по лестнице. Джудит думала, что, не назови ее Рэнналф минуту назад лгуньей и не держи он ее сейчас под локоть, у нее подкосились бы ноги.
     Едва они оказались на верхней площадке, лакей распахнул огромные двойные двери, и дворецкий сделал шаг вперед.
     - Лорд Рэнналф Бедвин, ваше высочество, - провозгласил он. Этот человек лишь раз бросил взгляд на Джудит в холле и с тех пор больше не поворачивался в се сторону.
     Испытывая смертельный страх, девушка позволила ввести себя в комнату, где находился явно не один человек. Точнее, там сидели четверо: двое мужчин и две женщины.
     - Ральф, старина! - воскликнул молодой человек, живо вскочив со стула и бросившись навстречу брату. - Ты уже вернулся? И как тебе удалось вырваться из бабушкиных объятий целым и невредимым? - Он осекся, заметив Джудит. Этот юноша был необычайно красив: высокий, стройный и темноволосый. Только большой нос выдавал его родство с Рэнналфом. Одна из дам, тоже совсем молодая и хорошенькая, была очень на него похожа. Вторая женщина обладала, как и Рэнналф, русыми волосами, которые рассыпались по плечам роскошными кудрями. Так же, как и у брата, у нее была смуглая кожа, темные брови и выдающийся нос.
     Таковы были первые мимолетные наблюдения Джудит. Она старательно отводила глаза от второго мужчины, который в этот момент как раз поднимался из-за стола. Даже не глядя в его сторону, девушка чувствовала, что он и есть герцог.
     - Рэнналф? - произнес он с мягким высокомерием, пробравшим бедную девушку до самого позвоночника.
     Подняв глаза, Джудит обнаружила, что герцог смотрит прямо на нее, изогнув брови и рукой с длинными пальцами поднеся к глазам лорнет. Такой же высокий и худощавый, как младший брат, с фамильным носом и глазами такого светлого оттенка серого цвета, что их можно было сравнить с серебром.
     В его холодном и надменном лице не было ничего человеческого. В общем, он выглядел именно так; как и представляла себе Джудит. В конце концов, он был герцогом Бьюкаслом.
     - Имею честь представить вам мисс Джудит Лоу, - громко сказал Рэнналф, сжав ее локоть. - Мисс Лоу, это мои сестры - Фрея и Морган, а это мои братья - Бьюкасл и Аллин.
     Джудит показалось, что леди взглянули на нее с холодным презрением, когда сна сделала книксен. Младший брат, сжав губы, медленно скользил по ней взглядом, в котором читалось явное одобрение.
     - Мисс Лоу, - наконец сказал он, - очень рад знакомству.
     - Мэм, - отстранение произнес герцог. Его взгляд переместился на брата. - Полагаю, вы оставили горничную мисс Лоу внизу, Рэнналф?
     - Таковой в нашем экипаже не имеется, - отозвался Рэнналф, отпуская локоть девушки. - Мисс Лоу убежала из Харвуд-Грейндж, поместья недалеко от Грандмезона, после того как ее обвинили в краже драгоценностей у собственной бабушки, и я поехал за ней. Мы должны разыскать ее брата, у которого могут быть эти украшения, а могут и не быть. На это время Джудит остановится здесь. Я рад, что Фрея и Морган приехали из Линдсей-Холла, так что мне не придется везти мисс Лоу к тетушке Рочестер.
     - А, все понятно! - воскликнул лорд Аллин. - Здесь у нас тайна, покрытая мраком, Ральф? Чудесно!
     - Мисс Лоу, - проговорил герцог Бьюкасл настолько мягким и холодным тоном, что Джудит удивилась, как только воздух в комнате не обратился в лед, - добро пожаловать в Бедвин-Хаус.

Глава 20

     - Объясни мне, пожалуйста, Рэнналф, почему я должен быть гостеприимным по отношению к леди, подозреваемой в краже драгоценностей, которая к тому же очень молода и прибыла в Лондон без сопровождения? - сказал Вулфрик, герцог Бьюкасл, с небрежной элегантностью покачивая в одной руке бокал с бренди, а в другой - монокль на длинной ручке.
     - И обладает яркой внешностью, - с улыбкой добавил Аллин. - По-моему, это исчерпывающее объяснение, Вулф.
     Вызвав экономку, которой было поручено проводить Джудит в комнату для гостей, Быокасл пригласил Рэнналфа проследовать за ним в библиотеку. Обычно такого рода приглашения подразумевали нечто более серьезное, чем светская беседа. Аллин тоже увязался с ними. Старший брат полностью проигнорировал его, сосредоточив все свое внимание на Рэнналфе. Герцог выглядел безмятежным, но такое впечатление было обманчивым. Он был, как всегда, настороже.
     - Эту девушку зовут Джудит Лоу, она племянница сэра Джорджа Эффингема, бабушкиного соседа, - пояснил Рэнналф. - Она жила в Харвуд-Грейндж в качестве компаньонки матери леди Эффингем и своей родной бабушки. В течение последних двух недель в доме проходил летний праздник. В качестве гостя был приглашен брат мисс Лоу, молодой шалопай, который ведет праздную жизнь светского джентльмена, несмотря на то что это не по средствам его отцу, сельскому священнику. Мне кажется, их семья близка к разорению.
     - Иными словами, мисс Лоу - бедная родственница в Харвуде, - заметил Вулфрик, пригубив бренди. - Ее брат по уши в долгах. А ее бабушка владеет или, точнее, владела дорогими украшениями.
     - Они исчезли во время бала, - продолжал Рэнналф, - так же, как и Брануэлл Лоу. Бриллиантовая сережка и бархатный мешочек, в котором обычно хранились самые ценные вещицы, были найдены в комнате мисс Лоу.
     - Улики вполне очевидные, - мягко сказал Вулфрик, изогнув брови.
     - Даже слишком очевидные, - согласился Рэнналф, - даже начинающий вор и то лучше заметает следы.
     - О, все понятно, - весело проговорил Аллин, - их кто-то подставил, какой-то негодяй. У тебя есть предположения, кто это может быть, Рэнналф?
     Приложив монокль к глазу, герцог посмотрел в сторону младшего брата.
     - Если ты не против, Аллин, не будем превращать все в комедию.
     - Но он почти прав, - возразил Рэнналф. - Примерно неделю назад Хорэс Эффингем, сын сэра Джорджа, пытался силой взять мисс Лоу во время садового праздника в Грандмезоне. Ему бы это удалось, не проходи я случайно мимо и не задай ему хорошую трепку. На балу он попытался отомстить мне и чуть было не заманил в ловушку: он хотел представить все так, словно я скомпрометировал его сестру и обязан сделать ей предложение. Мисс Лоу спасла меня от ужасной судьбы. В ту же ночь молодой Лоу неожиданно покинул Харвуд, а вместе с ним пропали драгоценности миссис Лоу.
     - Ну и дела! - обиженно воскликнул Аллин. - Пока в Лестершире творилась такая суматоха, я вынужден был торчать здесь, чтобы сопровождать Морган по всем достопримечательностям, Лондона.
     Вулфрик отложил монокль. Закрыв глаза, он массировал переносицу большим и средним пальцами.
     - Значит, мисс Лоу сбежала, а ты последовал за ней? - осведомился он. - Когда это произошло, Рэнналф?
     - Вчера, - ответил брат.
     - А-а... - Вулфрик опустил руку и открыл глаза. - Могу я спросить, где вы провели прошлую ночь?
     - В почтовом трактире, - Глаза Рэнналфа сузились. - Послушай, Вулф, если ты пытаешься вмешиваться в мою...
     Брат поднял руку, приказывая Рэнналфу замолчать. Вулфрику невозможно сопротивляться, подумал Рэнналф, злясь на самого себя. Ему достаточно вскинуть бровь - и весь мир подчиняется герцогу Бьюкаслу.
     - Ты не думал, что это может быть хитроумная ловушка? - поинтересовался Вулфрик. - Рэнналф, может быть, эта леди бедна, жадна и честолюбива.
     - Если у тебя есть другие наблюдения подобного рода, - отчеканил Рэнналф, подавшись вперед и скрестив на груди руки, - то лучше держи их при себе, Вулф, если не хочешь потом искать по ковру недостающие зубы.
     - О, браво! - восхищенно крикнул Аллин.
     В ответ на такую дерзость Вулфрик лишь покрутил и руках монокль и вопросительно изогнул брови.
     - Я так понимаю, - проговорил он, - что ты влюблен в вышеупомянутую леди, дочь обедневшего сельского священника, который стоит на грани полной нищеты. Рыжие волосы и - как его там, а? - благородное самопожертвование вскружили тебе голову? Слепое увлечение отрицательно воздействует на ум, Рэнналф. Ты уверен, что не ослеп от любви?
     - Хорэс Эффингем вызвался разыскать брата и сестру Лоу в Лондоне, - сказал брат. - Мне кажется, он хочет не просто запугать их. Ему нужны доказательства, прямо указывающие на их причастность к краже.
     - Если так, мы расстроим его планы, - вмешался Аллин. - Я припоминаю его внешне, Ральф: такой зубастый, желчный тип, да? Я рад, что он оказался еще и отпетым мерзавцем. Повторяю, с сегодняшнего дня жизнь моя стала намного интереснее.
     Вулфрик снова принялся массировать переносицу.
     - Первое, что мне необходимо сделать, - сказал Рэнналф, - это найти Брануэлла Лоу. Сомневаюсь, что в такое время он сидит дома. Скорее всего шалопай ошивается в таком месте, где надеется заработать состояние на карточной игре. Но я все равно заеду к нему на всякий случай.
     - Для этого есть слуги, - заметил Вулфрик. - Уже почти обеденное время, Рэнналф. Мисс Лоу будет чувствовать еще большее смущение, чем сегодня утром, если тебя не окажется за столом. Я отправлю слугу с поручением, и если мистер Лоу у себя, можешь лично нанести ему визит после обеда.
     - Она собирается ехать туда сама, - сказал Рэнналф.
     - В таком случае необходимо ее разубедить, - невозмутимо ответствовал Вулфрик. - Как поживает наша бабушка?
     Рэнналф откинулся на спинку стула.
     - Она умирает.
     Братья обратились в слух.
     - Конечно, она не говорит об этом, - продолжал Рэнналф, - и остается такой же элегантной, независимой и активной, как всегда, но ей на самом деле плохо. Она умирает.
     - Ты не говорил с ее врачом? - спросил Вулфрик.
     Рэнналф отрицательно покачал головой.
     - Это означало бы вторжение в ее личную жизнь.
     - Бедная бабушка, - сокрушенно проговорил Аллин, - она всегда производила впечатление бессмертной.
     - В таком случае, - твердо сказал Вулфрик, - вопрос с мисс Лоу. надо решить как можно быстрее. Рэнналф, ты нужен бабушке в Грандмезоне. И я тоже хочу с ней повидаться. Невеста, которую она для тебя подыскала, - это, видимо, мисс Эффингем? Ее семья имеет респектабельную, хоть и не слишком блестящую родословную.
     - Она изменила мнение, - ответил Рэнналф. - Бабушка, я имею в виду. И она в курсе, что я поехал вслед за Джудит.
     - Джудит? - мягко переспросил брат, снова изогнув брови. - Бабушка одобряет ее кандидатуру? Обычно я уважаю мнение достопочтенной леди Бимиш.
     Чего нельзя сказать о мнении собственного брата, сердито подумал Рэнналф и поднялся со стула.
     - Я пошлю слугу к Брануэллу Лоу, - коротко сказал он.

***

     На следующее утро Джудит проснулась достаточно рано. За много беспокойных ночей ей наконец удалось выспаться. Гостевая комната, которую ей отвели, отличалась королевским великолепием. К ней примыкала даже просторная гардеробная. Огромная постель с четырьмя столбиками была мягкой и удобной и немного пахла лавандой.
     Пребывание в Бедвин-Хаусе было поистине самым трудным испытанием в ее жизни. Братьями сестры лорда Рэнналфа вели себя предельно вежливо за обедом и потом в гостиной, где они провели около часа. Но девушка все равно чувствовала себя не в своей тарелке. Мысль о том, чтобы снова покинуть комнату для гостей, пугала ее.
     Брануэлла так и не нашли. Вчера вечером в его апартаменты был послан слуга, но дома никого не было. Когда же Джудит заявила, что сегодня утром сама отправится к брату, герцог Быокасл поднес к глазу монокль, лорд Рэнналф заметил, что это плохая идея, а лорд Аллин рассмеялся и посоветовал ей во всем положиться на Рэнналфа. Она не за этим сюда приехала. Но если мысль о том, чтобы выйти из комнаты пугала девушку, то оказаться за пределами Бедвин-Хауса было в два раза страшнее.
     Через четверть часа Джудит уже спускалась по лестнице па завтрак в столовую, облаченная в платье, которое кто-то из слуг успел погладить ночью. Она морально приготовилась к новой встрече с семейством Бедвин, но, к ее великому облегчению, комната оказалась пуста. Лишь дворецкий стоявший возле серванта, с поклоном осведомился, что леди будет есть. Джудит села за стол, и он палил ей чашку кофе.
     Хорошо было завтракать одной, но потом все равно придется искать лорда Рэнналфа. Ей нужно было узнать у него адрес апартаментов Брануэлла. Она также надеялась, что он согласится проводить ее.
     Сидеть в одиночестве долго не пришлось. Не успела Джудит сделать несколько глотков, как дверь распахнулась, впустив в столовую леди Фрею и леди Морган, одетых в элегантные амазонки. Джудит смертельно боялась их обеих и глубоко презирала себя за страх перед аристократическим высокомерием.
     - Доброе утро, - поздоровалась она.
     Ответив на ее приветствие, сестры Бедвин уселись за стол.
     - Вы ездили на верховую прогулку? - вежливо поинтересовалась гостья.
     - Да, в Гайд-парк, - сказала леди Фрея. - Это жутко скучно по сравнению с Линдсей-Холлом, где есть огромный парк, по которому можно скакать галопом, не говоря уже об окрестностях. И всем этим мы наслаждались всего несколько дней назад.
     - Ты же сама уговаривала меня поехать в Лондон, Фри, - заметила Морган, - несмотря на все мои протесты.
     - Я хотела, чтобы ты посмотрела достопримечательности столицы, - сказала Фрея, - и хотела вырвать тебя из класса и из лап мисс Купер на недельку-другую.
     - Чепуха! Мы обе знаем, что причина не в этом. Мисс Лоу, как бы я хотела иметь такие волосы, как у вас! Вам наверное, завидуют все знакомые.
     - Спасибо, - удивленно ответила Джудит. Она чувствовала себя очень неловко из-за того, что у нее не было шляпки. - А лорд Рэнналф не ездил с вами? Я жду, чтобы он проводил меня в апартаменты моего брата. Надеюсь, что смогу уже днем отправиться домой. - Правда, Джудит не знала, каким образом это осуществить. Похоже, придется вымаливать у Рэнналфа деньги на билет.
     - Ах да! - воскликнула леди Фрея. - Меня просили передать, чтобы вы не забивали себе голову ненужными проблемами. Ральф сам обо всем позаботится.
     Джудит резко вскочила на ноги, со скрипом отодвинув стул.
     - Но Брануэлл мой брат, - возмущенно проговорила она. - Найти его - моя задача, а не лорда Рэнналфа. Я не буду сидеть здесь, как глупая маленькая девочка, которой велели не забивать пустую головку чепухой и позволить мужчине решить за нее ее же проблемы. Я разыщу Брануэлла, и не важно, подскажет мне кто-нибудь в этом доме его адрес или нет. И мне все равно, что леди нельзя наносить визит джентльмену в Лондоне без сопровождения. Это тем более глупо, что джентльмен приходится мне родным братом. Простите меня, пожалуйста.
     Джудит не привыкла давать волю чувствам, но сейчас не могла больше выносить то чувство беспомощности, которое охватило ее три недели назад по приезде в Харвуд.
     - Прекрасно! - воскликнула леди Фрея, глядя на девушку с нескрываемым одобрением. - Я недооценила вас, мисс Лоу, - во всяком случае, надеюсь на это. Я приняла вас за человека, который во всем привык полагаться на других. Но теперь вижу, что вы женщина с характером, как и я.
     По-моему, мужчины подчас ведут себя очень смешно, особенно когда начинают проявлять дедушкину галантность по отношению к дамам. Я пойду с вами.
     - И я тоже, - поддержала сестру леди Морган. Леди Фрея нахмурилась.
     - Лучше бы ты осталась дома, Морган, - сказала она, - не то Вулф снесет мне голову. Я и так поступила опрометчиво, доставив тебя в Лондон, не посоветовавшись с ним.
     Когда он пригласил меня в библиотеку, то говорил очень тихо, почти шептал. Я терпеть не могу эту его привычку, Особенно когда не могу сдержаться и кричу на него. Такое поведение любого выставляет в невыгодном свете, и Вулфу это прекрасно известно. Нет, тебе действительно лучше остаться.
     - Никому из вас нет необходимости сопровождать меня, - горячо запротестовала Джудит. - Я не нуждаюсь в компаньонке.
     - Но я неe могу лишить себя удовольствия наведаться в апартаменты джентльмена, - заверила ее леди Фрея, положив салфетку рядом с наполовину пустой тарелкой я поднявшись из-за стола. - Особенно когда речь идет об украденных драгоценностях, горячей погоне и мстителях. Это так интересно!
     - В любом случае Вулф тебе голову оторвет, Фри, - осудила леди Морган.

***

     Вскоре после этого разговора Джудит и леди Фрея вышли из Бедвин-Хауса. Они шли пешком, пока не удалились на достаточное расстояние от площади, а потом леди Фрея наняла экипаж и назвала извозчику адрес Брануэлла.
     Джудит почувствовала к своей попутчице глубокий интерес. Сейчас на леди Фрее Бедвин было надето красивое прогулочное платье зеленого цвета, а русые волосы были собраны под очаровательной шляпкой, которая, по мнению Джудит, была сшита по последней моде. Девушка была небольшого роста, и лицо ее могло бы показаться некрасивым из-за нелепых темных бровей, смуглой кожи и выдающегося носа, Но в нем было нечто, что скрадывало неприятные черты - некое врожденное высокомерие и потрясающая сила характера. Учитывая все это, ее можно было назвать даже привлекательной.
     Настроение у Джудит заметно улучшилось, ведь она ехала к Брануэллу и, значит, сможет услышать всю историю из его собственных уст. Девушка горячо уповала на то, что брат подтвердит свою полную непричастность к краже, а если нет, то, может, еще не поздно спасти ситуацию. Возможно, ей удастся уговорить его вернуть драгоценности и попросить у бабушки прощения, каким бы нелепым ни казался такой поступок, Все дело во времени, а вернее, в его отсутствии, думала Джудит. Она была благодарна Рэнналфу за то, что он догнал ее и так быстро привез в Лондон.
     Почему Хорэс решил выждать целый день, прежде чем отправиться в погоню за ней? - недоумевала девушка. Если он надеялся поймать Брануэлла с поличным, когда тот будет сбывать драгоценности, то почему не выехал в тот же день? Вдруг он знал, что спешить ему некуда, и поэтому ждал? Вдруг ему известно, что у Брануэлла нет никаких драгоценностей?
     От такого количества беспокойных мыслей голова у Джудит пошла кругом.

***

     Поездка оказалась безуспешной. Брануэлла не было дома, и хозяин не знал, когда его ожидать.
     - Правда, вчера вечером и сегодня днем его постоянно спрашивали, - заметил он. - А вот теперь еще две дамы, которые стоят всех предыдущих искателей, вместе взятых.
     - Мистер Лоу - мой брат, - пояснила Джудит. - Мне он срочно нужен по... семейному делу.
     - Ага, - довольно протянул господин, скользнув по дамам ленивым взглядом и обнажив в улыбке полусгнившие зубы, - я так и понял, что одна из вас приходится ему сестрой.
     - Неужели, сэр? - осведомилась леди Фрея, взирая на него сверху вниз. - И вы решили развлечь нас рассказом о своих бестактных наблюдениях? Кто еще справлялся о мистере Лоу?
     С лица хозяина дома слетела наглая ухмылка.
     - С вашего позволения, мэм, это конфиденциальная информация, - почтительно проговорил он.
     - Конечно, конечно, - резко оборвала его леди Фрея, раскрывая ридикюль. - И вы, разумеется, неподкупная душа. Кто?
     У Джудит глаза расширились от изумления, когда она увидела, как ее спутница извлекла из ридикюля купюру достоинством в пять фунтов и зажала се между средним и указательным пальцами правой руки.
     Хозяин облизнулся и протянул руку за банкнотой.
     - Вчера приходил один человек, - начал он, - слуга какого-то аристократа в голубой с серебром ливрее. С утра приходили два джентльмена, а следом за ними - торговец.
     Я его знаю, это мистер Кук. Полагаю, мистер Лоу снова должен сапожнику денег. Я не знаю, кто были те два джентльмена, и спрашивать не стал, хотя по всему видно, что они из богачей. Только что приходил еще один джентльмен. Его имени я тоже не спросил. И я не спрашиваю, кто вы такие.
     Леди Фрея протянула хозяину деньги, хотя за такую большую сумму они получили ничтожно мало информации. Джудит пришла в смятение. Получалось, что кредиторы Брануэлла до сих пор преследовали его. Кто были те три джентльмена? Лорд Рэнналф и еще двое? Или лорд Рэнналф с братом и некто третий?
     Где же Бран? Может, он просто вышел прогуляться? А вдруг решил продать или заложить часть драгоценностей? Или, еще хуже, снова уехал из Лондона?
     Девушку замутило.
     - Пошли отсюда, - сказала леди Фрея, - уверена, здесь мы больше ничего не узнаем. - Она дала распоряжения извозчику:
     - Отвезите нас к Гантеру.
     - Простите, - прошептала Джудит, - но у меня нет денег, чтобы отдать вам долг. Я... я в такой спешке уезжала из Лестершира, что забыла взять кошелек. Я обязательно отплачу вам позже.
     Но когда?
     - Забудьте, - небрежно отмахнулась леди Фрея, - все это пустяки. Правда, я бы предпочла более изысканное развлечение. Вы же не верите, что ваш брат вор, правда? Мне больше по душе идея, что преступник - мистер Эффингем. Я пару раз видела его в свете. Меня от него в дрожь бросает, хотя сам он, видимо, считает себя покорителем женских сердец.
     - Я очень надеюсь, что виновен именно он, - горячо проговорила Джудит. - Но как мне это доказать?
     Гантер, как оказалось, торговал мороженым. Что за неописуемая роскошь! Да еще утром. Они с леди Фреей сели за столик, и Джудит стала брать лакомство маленькими ложечками, чтобы сполна насладиться восхитительным угощением, приятно таявшим во рту. Странно, как ей удалось расслабиться, когда за каждым углом подстерегала опасность.
     Что делать дальше? Нельзя больше злоупотреблять гостеприимством Бедвин-Хауса и навязывать свои проблемы Рэнналфу. С другой стороны, не было никакой возможности проникнуть в апартаменты Брануэлла и дожидаться там его возвращения.
     Что же ей делать?

***

     Вернувшись после ночи, проведенной с любовницей, герцог Бьюкасл отправился па привычную верховую прогулку вместе с братьями и сестрами. После этого он позавтракал в клубе "Уайте", но в палату лордов не поехал, поскольку весенняя сессия закончилась два дня назад. Честно говоря, если бы сестры не приехали столь неожиданно, герцог к этому времени был бы уже в Линдси-Парке, где планировал провести остаток лета.
     Вернувшись из клуба "Уайте", он на все утро заперся в библиотеке, чтобы разобраться с многочисленной корреспонденцией. Не прошло и получаса, как раздался стук в дверь и на пороге появился дворецкий. Герцог Бьюкасл нахмурился.
     - Ваша светлость, некий мистер Эффингем дожидается аудиенции, - сообщил дворецкий. - Сказать ему, что вас нет дома?
     - Эффингем? - переспросил герцог. Он бы предпочел не вмешиваться во всю эту историю, связанную со вчерашним приездом Рэнналфа в Лондон. Но необходимо было расставить в этом деле все точки над i. - Нет, пригласите его сюда, Флеминг.
     Герцог Бьюкасл не был знаком с Хорэсом Эффингемом. Но последний вошел в библиотеку с такой уверенной улыбкой на лице, как будто они были кровными братьями. Герцог предпочел не вставать. Эффингем подошел к столу и слегка поклонился, протянув ему правую руку.
     - Вам повезло, что вы видите меня перед собой, Быокасл, - сказал он.
     Вооружившись моноклем, его светлость окинул посетителя быстрым взглядом, но тут же выпустил стекло из рук, так что оно свободно повисло на ленте у него на груди.
     - Эффингем? - уточнил он. - Чем могу быть вам полезен?
     Убрав руку, молодой человек улыбнулся еще шире. Оглядевшись в поисках стула и не заметив поблизости ни одного, он остался стоять.
     - Я так понимаю, что ваш брат остановился в этом доме, - сказал он.
     - Неужели? - удивился его светлость. - Надеюсь, мой дворецкий предупредил об этом повара. У меня же три брага.
     Эффингем рассмеялся.
     - Я имел в виду лорда Рэнналфа Бедвина, - уточнил он.
     - В таком случае он здесь.
     На минуту повисла тишина. Эффингем как будто собирался с мыслями.
     - Я должен спросить вашу светлость, не привез ли он с собой леди, мисс Джудит Лоу?
     - Вы должны спросить?
     Опершись обеими руками о край стола, Эффингем слегка наклонился вперед.
     - Вы, может быть, не знаете, - вкрадчиво заговорил он, - что вы укрываете преступницу и беглянку. Это само по себе преступление, ваша светлость, но я уверен, что вы, узнав правду, не будете больше ее прятать.
     - Я рад, что вы такого высокого мнения обо мне, - процедил герцог, снова взявшись за монокль.
     Эффингем от души расхохотался.
     - Мисс Лоу здесь, Бьюкасл? - спросил он.
     - Мне кажется, что изнасилование тоже считается уголовным преступлением, - спокойно проговорил герцог, поигрывая моноклем. - Конечно, если речь идет о попытке изнасилования, то приговор будет менее суровым. Но показания двух джентльменов против одного могут повлиять на решение суда присяжных, особенно если один из этих двоих приходится братом герцогу. Вы сможете сами найти выход или мне позвать дворецкого?
     Эффингем выпрямился, утратив всякое добродушие.
     - Я собираюсь нанять полицейского сыщика, - сказал он. - Я сровняю с землей Джудит и, Брануэлла Лоу, но верну драгоценности своей бабушке. Осмелюсь предположить, судебное разбирательство и приговор спровоцируют хороший скандал. На вашем месте, дорогой герцог, я бы держался подальше от этого дела и посоветовал бы брату сделать то же самое.
     - Я бесконечно благодарен, - сказал герцог Быокасл, медленно поднося к лицу монокль, - что вы сочли возможным проделать весь путь до Бедвин-Хауса только ради того, чтобы дать мне совет. Вам нетрудно будет закрыть за собой дверь?
     Хорэс Эффингем слегка побледнел. Коротко кивнув, он развернулся на каблуках и вышел из комнаты. Дверь с шумом захлопнулась.
     Герцог Бьюкасл задумчиво смотрел ему вслед.

Глава 21

     Глядя на Джудит, Рэнналф испытывал раздражение. С непокрытой головой девушка выглядела просто ослепительно, как будто не она оставалась для всех в Харвуде невидимкой. И это она сегодня утром отправилась в такой район Лондона, где леди бывать запрещено, и потащила за собой Фрею. Хотя последнее утверждение не совсем справедливо: Фрею не нужно никуда тащить, она всегда готова действовать.
     Ей совершенно необязательно куда-то ходить самой. Она прекрасно знала, что Рэнналф лично нанесет визит Брануэллу. Естественно, дома этого шалопая не оказалось, и все их с Алл и ном расспросы в местах, облюбованных светскими джентльменами, ни к чему не привели. Несколько человек из опрошенных были знакомы с мистером Лоу, но никто не знал, где он в данный момент находится.
     Бьюкасл вошел в комнату как раз в тот момент, когда Рэнналф собирался отругать Фрею - раз уж ругать Джудит он все равно не имел права. Но, может быть, это и к лучшему, подумал лорд Бедвин. Не стоит делать Джудит свидетельницей семейной ссоры. Своим мягким, обманчиво, безмятежным голосом Вулф заявил, что в интересах каждого будет удвоить усилия в поисках Брануэлла Лоу.
     - Мне только что нанес визит мистер Эффингем, - сказал он. - Признаюсь, это было довольно интересно. Он высказал странное предположение, будто бы я прячу в Бедвин-Хаусе беглых преступников. Поскольку здесь он удовлетворения не получил, то скорее всего будет искать его у другого подозреваемого, который вряд ли подыскал себе безопасное убежище и вряд ли знает, что ему это необходимо. Я полагаю, Рэнналф, что сегодня утром ты не застал мистера Лоу дома?
     Рэнналф отрицательно покачал головой.
     - Дело в том, что его разыскивает кто-то еще, - вмещалась Фрея, приковав к себе долгий, испытующий взгляд серебристых глаз. Однако эта леди была крепким орешком. Отважно посмотрев на Вулфа, она повторила ему то, что несколько минут назад рассказала Рзнналфу и Аллину. Она не утаила, что дала хозяину дома взятку в обмен на информацию.
     Глаза Вулфа настороженно сузились. Но вместо гневной отповеди, которую ожидал Рэнналф, следующие слова герцога были обращены к среднему брату.
     - Тебе лучше вернуться туда, Рэнналф, - сказал он. - Я чувствую здесь ловушку и поэтому пойду с тобой.
     - Я тоже поеду, - подала голос Джудит.
     - Джудит...
     - Я тоже поеду с вами.
     Девушка бросила на Рэнналфа преисполненный решимости взгляд, и он впервые в жизни задумался о том, что в старинной поговорке о крутом нраве рыжих, пожалуй, что-то есть. Рэнналф хотел помочь ей решить все проблемы и был бы рад посвятить все свое время ухаживанию за ней. На этот раз лорд был намерен сделать вес, как полагается: он собирался провозгласить Джудит Лоу своей дамой сердца...
     - В таком случае, - вздохнул герцог Быокасл, - Фрее тоже придется поехать. У нас будет настоящая семейная прогулка.
     Вся компания выехала из Бедвин-Хауса в одной из герцогских фамильных карет. На этот раз Бьюкасл выбрал самый простой экипаж, которым пользовался каждый раз, когда не хотел привлекать к себе излишнее внимание. Скоро они оказались возле дома Брануэлла Лоу. Рэнналф не понимал, зачем было возвращаться сюда, но Вулф пребывал в одном из своих угрюмых настроений.
     Хозяин дома открыл дверь и возвел глаза к небу при виде старых знакомых.
     - Храни нас Господь, - вздохнул он. - Вы снова здесь.
     - Совершенно верно, - процедил Бьюкасл, одним холодным взглядом поставив зарвавшегося хозяина на место. Домовладелец почтительно опустил голову. Как Вулфу удается проделывать такое с незнакомыми людьми? - Я так понимаю, что мистер Брануэлл Лоу пользуется сегодня утром большим спросом.
     - Так точно, сэр, - ответил домовладелец. - Первым был чей-то слуга, приходивший вчера вечером. Сегодня приходили вот эти два джентльмена, следом за ними еще один джентльмен и, наконец, вот эти две леди. Ну и денек!
     - И никому из них вы ничего не сообщили о мистере Лоу? - осведомился Быокасл. - И не сказали, что последние несколько дней он находился у себя? Не сообщили, когда в последний раз его видели?
     - Я не мог этого сделать, сэр, - выпрямился домовладелец, - я не даю никаких сведений о моих квартирантах.
     - Вы заслуживаете всяческой похвалы, - заметил Быокасл. - Некоторые люди в вашем положении зарабатывают тем, что берут взятки в обмен на полезную информацию.
     Домовладелец смущенно взглянул на Фрею, но тут же отвел глаза.
     - Так когда вы в последний раз видели Брануэлла Лоу? - спросил Быокасл.
     Домовладелец облизнул пересохшие губы.
     - Вчера вечером, сэр, - сказал он, - после того, как ушел слуга. И сегодня утром.
     - Что? - не выдержала Джудит. - Вы ничего не сказали мне об этом.
     - Он пришел уже после вашего ухода, мисс, - пояснил домовладелец.
     - Но вы могли хотя бы сказать, что он был у себя накануне вечером, - не унималась девушка. - Я же сказала, что он мой брат и что у меня к нему срочное дело.
     Бьюкасл сделал знак замолчать. Рэнналф поспешил взять Джудит под руку. Девушка дрожала - видимо, от сдерживаемого гнева.
     - Вы сможете описать джентльмена, который приходил утром после моих братьев? - спросил герцог.
     - Блондин с голубыми глазами, - начал домовладелец. От внимания Рэнналфа не ускользнуло, как забегали у него глазки при этих словах. - Невысокого роста, с ямочкой на щеке...
     - Все понятно, - оборвал его Вулф, - я так и думал.
     Значит, это был не Эффингем, разочарованно подумал Рэнналф. Но он, без сомнения, скоро будет здесь, Хорэс в Лондоне - он уже успел побывать в Бедвин-Хаусе.
     - Это все, что я могу сообщить вам, сэр, - сказал домовладелец и попытался закрыть дверь, но Бьюкасл быстро подставил трость, помешав ему.
     - Надеюсь, вы не пропустили этого голубоглазого блондина небольшого роста с ямочкой на щеке в апартаменты мистера Лоу? - осведомился герцог.
     Домовладелец в ужасе отпрянул.
     - Не впустил ли я его, сэр? Когда мистера Лоу не было дома? Только не я. Нет, разумеется, ист.
     - Я хочу знать, - отчеканил Бьюкасл, - сколько он вам заплатил.
     Глаза домовладельца расширились.
     - Я не беру...
     - Да нет же, берете, - спокойно проговорил Бьюкасл. - Но я не собираюсь давать вам ни пенни. Я не имею дело с взятками, но хочу вас предупредить, что если сегодня в апартаментах мистера Лоу совершилось преступление и вы взяли деньги у преступника, чтобы впустить его внутрь, то автоматически станете соучастником и вас ожидает срок в одной из знаменитых лондонских тюрем.
     Глаза хозяина стали величиной с блюдце, а лицо приобрело землистый оттенок.
     - Преступление? - переспросил он. - Преступление? Он назвался другом мистера Лоу. Я их раньше видел вместе. Ему нужно было попасть внутрь на минутку, чтобы забрать какую-то вещицу, которую он в прошлый раз забыл.
     - В таком случае вы проявили великодушие, позволив ему войти, - отозвался Бьюкасл, и Рэнналф почувствовал, как Джудит сжала его руку. - Этот господин был один? И волосы у него были, я полагаю, темного цвета?
     Глазки у домовладельца снова забегали.
     - Осмелюсь предположить, - продолжал Бьюкасл, - что этот человек хорошо вам заплатил, чтобы вы при случае дали соответствующее описание его внешности, позволили ему войти в чужую квартиру без сопровождения и сказать, что мистер Лоу был здесь вчера вечером и сегодня утром.
     - Не так уж и много, - пробормотал домовладелец после небольшой паузы.
     - Значит, вас попросту одурачили.
     - Вы мерзавец! - Отпустив руку Джудит, Рэнналф сделал шаг вперед. - Да я из вас всю душу вытрясу! Что он забрал из апартаментов? Или, лучше сказать, что он там оставил?
     Домовладелец в ужасе отступил и поднял руки в знак поражения.
     - Я же не знал, что у него грязные намерения. Клянусь вам, что не знал.
     - Оставьте свои напыщенные фразы для суда присяжных, - отмахнулся Рэнналф. - Немедленно проведите нас в апартаменты мистера Лоу.
     - Думаю, предпочтительнее будет сохранять спокойствие, Рэнналф, - чертовски невозмутимым тоном проговорил Вулф. - Уверен, у этого господина есть удобная квартира, где мы сможем подождать. Думаю, с этого момента и впредь он будет скрупулезно докладывать нам, кто справляется о Брануэлле Лоу. Не забывай, он хочет спасти свою шею и сохранить свободу.
     - Подождать? - Брови Рэнналфа сердито сошлись на переносице. Ждать, когда Эффингем разгуливает где-то поблизости и Брануэлл Лоу находится в опасности? Когда свобода и доброе имя Джудит все еще под угрозой, а в комнате Брануэлла могут быть драгоценности?
     - Если я не ошибаюсь, - продолжал тем временем Бьюкасл, - очень скоро в этот дом наведается еще один человек. - С этими словами он многозначительно посмотрел на домовладельца:
     - Полагаю, вам велено сделать вид, что вы видите того темноволосого джентльмена впервые, когда он вернется сюда вместе с полицейским?
     Домовладелец перевел затравленный взгляд с Быокасла на Рэнналфа.
     - Проведите нас в комнату, из которой слышно все, что происходит в дверях, - потребовал Бьюкасл.
     Через минуту домовладелец распахнул перед незваными гостями дверь маленькой грязной комнатки с потемневшей от старости мебелью. Когда все четверо расположились, домовладелец удалился, оставив дверь открытой.
     Фрея мягко рассмеялась.
     - Иногда, Вулф, - проговорила она, - я не устаю восхищаться тобой. Как ты догадался?
     - Кажется, я еще в детстве, сидя па коленях у матери, уяснил себе, что два плюс два равняется четыре, Фрея.
     - А что, если в данном случае правило не сработает? - вмешалась Джудит. - Вдруг в комнате Брануэлла ничего не окажется? Почему вы не разрешаете нам посмотреть, ваша светлость?
     - В следующий раз домовладелец скажет правду, - отозвался герцог, - и будет лучше, мисс Лоу, если он сообщит полицейскому, что после ухода Эффингема в комнате вашего брата никого не было.
     - Получается, что Брануэлла здесь не было ни вчера вечером, ни сегодня утром? Где же он тогда?
     Это был риторический вопрос, и Джудит понимала, что ответов не существует. Рэнналф взял ее руки в свои, нежно сжал маленькие ладошки и поднес их к груди, не заботясь о том, что подумают Вулфрик и Фрея.
     - Мы найдем его, - пообещал он, - и если догадка Вулфа верна, в чем я не сомневаюсь, то с него будут сняты все обвинения еще до того, как он вернется домой. Не волнуйся.
     Хотя, конечно, этот Брануэлл Лоу нажил себе кучу проблем, помимо украденных драгоценностей. Если ему хватило ума сбежать из Харвуда посреди ночи, скрываясь от многочисленных кредиторов, то с него станется сесть за карточный стол, чтобы вернуть свое состояние.
     - Не беспокойся, - повторил он, поднес ее руку к губам и держал до тех пор, пока девушка не посмотрела на него и не улыбнулась.
     Фрея тем временем устроилась в кресле и наблюдала за ними. Быокасл стоял, прислонившись к окну, и смотрел на улицу.
     - Ага! - неожиданно воскликнул он. - Нам не пришлось долго ждать!
     Джудит была страшно напугана. Она боялась того, что должно произойти, боялась того, что могут найти в комнате Брануэлла и чего там может, наоборот, не оказаться. Она просто переживала за Брануэлла независимо от сегодняшних событий, переживала за свою семью и за себя. А еще она трепетала перед этой гордой, надменной, могущественной семьей, которая ринулась в бой за правду.
     Но, пожалуй, больше всего она страшилась выражения глаз Рэнналфа, его теплых ласковых рук, тепла его поцелуя на ладони. Неужели он ничего не понимает?
     В наступившей тишине Джудит ясно услышала, как домовладелец снова отворил входную дверь. Она узнала голос Хорэса и еще один, более глубокий и грубый.
     - Я являюсь представителем лондонской полиции и расследую крупное дело о краже драгоценностей. Я настаиваю, чтобы вы пропустили нас в апартаменты мистера Брануэлла Лоу, где я рассчитываю найти улики.
     - Не имею ничего против, - пролепетал домовладелец.
     - Надеюсь, - проговорил Хорэс тоном одновременно суровым и напыщенным, - что мы ничего там не найдем, Уитли, хотя склонен подозревать худшее. В конце концов, Брануэлл Лоу - мой сводный двоюродный брат. Но я не могу предположить, кто еще, кроме него и его сестры, мог похитить бабушкины драгоценности. Оба они сбежали той ночью. Молю Бога, чтобы моя погоня оказалась напрасной и в Харвуде обнаружили, что кто-то посторонний вломился ночью в дом во время бала.
     - Вряд ли такое возможно, сэр, - заметил полицейский. Раздался стук сапог на лестнице, затем позвякивание ключей и, наконец, скрип открываемой двери.
     - Мы с Вулфом поднимемся наверх, - сказал Рэнналф, - а ты, Джудит, оставайся здесь с Фреей.
     Фрея фыркнула.
     - Я тоже пойду наверх, - возразила Джудит. - Это дело касается как Брануэлла, так и меня.
     Одна дверь на втором этаже была распахнута. Очевидно, именно она вела в апартаменты Брануэлла. С лестничной клетки был виден домовладелец. Стоило им преодолеть последнюю ступеньку, как он беспокойно оглянулся. Хорэс стоял посреди комнаты спиной к двери, сложив руки на груди. Полицейский с Боу-стрит, лысый, приземистый толстяк, как раз выходил из внутренних покоев, где должна была располагаться спальня, держа в руках сверкающую горсть драгоценностей.
     - Он даже не потрудился как следует их спрятать, - со странным удовлетворением в голосе проговорил он.
     - А вот это, если мне не изменяет память, шляпка мисс Джудит Лоу, - сказал Хорэс, указывая на стул, который был в поле зрения Джудит. - О, бедная моя Джудит, какая неосторожность с твоей стороны! Я надеялся, что ты ни в чем не виновата.
     - Во всяком случае, ее можно считать соучастницей преступления, сэр, - заметил полицейский, ссыпав украшения на стол и сняв со стула капор.
     Она никак не могла взять в толк, чего ждут мужчины.
     - Ты лгун и мошенник, Хорэс! - воскликнула девушка, ворвавшись в комнату и завладев вниманием всех находящихся в ней мужчин. - Ты подбросил улики ко мне в комнату в Харвуде, а теперь подбросил драгоценности в квартиру к Брануэллу! Это жестокая, грязная месть, особенно по отношению к Брануэллу, который не сделал тебе ничего плохого.
     - А вот и моя кузина собственной персоной, - протянул Хорэс. - Можете немедленно арестовать одного из преступников, Уитли!.. - В этот момент его взгляд наткнулся на мужчин за спиной у Джудит, и на лице Хорэса Эффингема застыла глупая улыбка.
     - Оставьте свои глупые выходки, - тихо проговорил Рэнналф.
     - Это братья Бедвин, Уитли, - сказал Хорзс, не отрывая глаз от Рэнналфа - и один из них - сам герцог Бьюкасл. Вам, конечно, известно, насколько это могущественная семья. Но я вправе ожидать, что ваше служебное рвение окажется выше мелочных страхов перед богатством. Лорд Рэнналф Бедвин ухаживает за Джудит.
     - Игра окончена, Эффингем, - сказал Рэнналф. - Домовладелец, который только что пустил вас в комнаты, готов поклясться, что последний раз Брануэлл Лоу был дома больше двух недель назад, то есть еще до кражи. Кроме того, он подтвердит, что этим утром выдали ему крупную взятку, с тем чтобы он позволил вам войти в комнату мистера Лоу без сопровождения и в случае чего солгал бы, что Брануэлл Лоу был дома вчера вечером и сегодня утром. Я сам готов поклясться, что видел эту шляпку на прошлой неделе в Харвуде, а потом она исчезла, потому что у мисс Лоу ее не было, когда мы вместе ехали в Лондон. С тех пор как мы вчера днем прибыли в Лондон, мисс Лоу ни разу не отлучалась без сопровождения кого-нибудь из членов моей семьи. Если это все драгоценности, которые вам удалось обнаружить в этой комнате, то где-то еще должны находиться оставшиеся. Джудит, ты лучше меня знаешь. Драгоценностей было больше?
     - Гораздо больше, - подтвердила девушка.
     - Интересно, - вкрадчиво произнес Рэнналф, - а вдруг Хорэс оказался настолько глуп, что спрятал остатки у себя в квартире, полагая, что ее обыскивать не станут?
     Полицейский с Боу-стрит откашлялся.
     - Милорд, вы высказываете серьезные обвинения против мистера Эффингема.
     - Да, действительно, - согласился Рэнналф. - Но раз уж мы вышли на поиски сокровищ, предлагаю всем нам пройти в апартаменты мистера Эффингема и хорошенько осмотреться там.
     Взглянув в эту минуту на Хорэса, Джудит поняла, что он полностью уничтожен. Кузен действительно оказался настолько глуп, что спрятал драгоценности у себя в квартире. А то, что он вспыхнул до корней волос, окончательно укрепило всех во мнении, что преступник - он. Он повел себя как трус, точно так же, как в летнем домике в Грандмезоне.
     Закрыв лицо руками, Джудит попыталась мысленно отключиться от происходящего. Весь этот кошмар случился потому, и только потому, что однажды в Харвуде она надела неиспорченное платье и оставила волосы непокрытыми. И как раз в этот день приехал Хорэс. Он с первого взгляда вожделел ее, как и многие другие мужчины с тех пор, как она вступила в пору девичества, и это привело к катастрофе. Во всем виновата только она одна.
     Фрея сидела в комнате на стуле и качала ногой. Она выглядела так, словно вся ситуация ее очень забавляет. Герцог продолжал стоять на лестничной площадке, отвернувшись от остальных, сложив руки за спиной и не обращая внимания на происходящее.
     - Я... я приходил сюда накануне, - лепетал Хорэс, когда Джудит очнулась от невеселых мыслей, - и обнаружил здесь все драгоценности. Я забрал большую часть в целях безопасности, а остальное решил оставить здесь и привести вас, Уитли, в качестве свидетеля.
     - Мне кажется, сэр, - отозвался полицейский с Боу-стрит, - что нам лучше проследовать в вашу квартиру и изъять оставшиеся драгоценности. А потом, боюсь, мне придется вас арестовать.
     Джудит зажала рот рукой и закрыла глаза. Арест неминуемо повлечет за собой судебный процесс, свидетельские показания, шумиху в газетах и причинит боль семье преступника. За ним последует наказание, подчас очень суровое. Она услышала собственный стон, и руки Рэнналфа мгновенно подхватили ее под локти.
     - Поскольку вас нанял мистер Эффингем, - подал наконец голос герцог Бьюкасл, вошедший в комнату и бросивший презрительный взгляд на шляпку и драгоценности, - вряд ли вам будет удобно арестовывать его... Уитли, если я не ошибаюсь? Я прошу вас предоставить мне и лорду Рэнналфу Бедвину самим разобраться с преступником.
     Полицейский с Боу-стрит выглядел озадаченным, а Хорэс взирал на него с нескрываемым ужасом, размышляя, видимо, какое из двух зол выбрать.
     - Не уверен, что это будет правильно, ваша светлость, - выговорил наконец полицейский, - закон запрещает отпускать преступника безнаказанно только потому, что он джентльмен.
     - Смею вас заверить, - произнес герцог таким холодным тоном, что Джудит невольно содрогнулась, - что он получит по заслугам.
     - Мисс Лоу, - обратилась к ней Фрея, вставая, - боюсь, сейчас нас попросят удалиться. Предлагаю уйти по собственной воле.
     Все происходящее казалось Джудит чем-то нереальным. Стоило им с леди Фреей подойти к двери, как на пороге возник еще кто-то.
     - Боже мой, - произнес знакомый голос, - что здесь происходит?
     - Бран! - Джудит бросилась в объятия брата.
     - Джуд? - удивился он. - Эффингем? Бедвин? Какого черта?
     - Ты ведь не брал драгоценности, правда? - сказала Джудит почти утвердительно, заглядывая в его бледное серьезное лицо. - Прости, что я подозревала тебя, Бран. Я жестоко ошибалась и прошу простить меня.
     - Какие драгоценности? - осведомился Брануэлл, озадаченно нахмурившись. - Неужели мир сошел с ума?
     - Бабушкины драгоценности, - пустилась в объяснения Джудит. - Они исчезли в ту же ночь, как ты уехал из Харвуда. Пустой бархатный мешочек, в котором они хранились, и бриллиантовая сережка были обнаружены в моей комнате. Сегодня утром Хорэс подложил эти драгоценности тебе в спальню вместе со шляпкой, которую тетушка Луиза заставляла меня носить в Харвуде, а потом привел с собой полицейского с Боу-стрит в качестве свидетеля. Однако герцог Бьюкасл обо всем догадался, и мы приехали как раз вовремя, чтобы поймать Хорэса с поличным, а теперь мы с леди Фреей вынуждены удалиться, потому что, я думаю, лорд Рэнналф собирается драться с Хорэсом.
     Спрятав лицо на плече у брата, Джудит разрыдалась.
     - Что же, осталось выяснить еще один вопрос, - услышала она голос Брануэлла и попыталась взять себя в руки. Это было нелегко, потому что девушка была сильно подавлена. - Ты специально подошел ко мне во время бала, Эффингем, и предложил отправиться на неделю к Дарнли, чтобы за время длительной карточной вечеринки выиграть достаточно денег и вернуть тебе долг?
     - И сколько же тебе удалось выиграть, Лоу? - даже в эту минуту Хорэс имел наглость ухмыляться.
     - Как раз тридцать фунтов, - ответил Брануэлл. - Спасибо, Бедвин.
     Взяв что-то из рук Рэнналфа, он передал это Джудит, у девушки в руках оказался большой носовой платок. Выйдя на лестничную площадку, она вытерла глаза и высморкалась.
     - Я уже готов был поставить эти деньги на кон, как вдруг меня словно осенило, - продолжал Брануэлл. - я скорее всего проиграл бы все деньги и еще остался бы должен. Но я подумал, что тридцатью фунтами смогу расплатиться с тобой за дорогу, а потом постепенно раздать остальные долги, И я обязательно это сделаю. Вчера я уехал с вечеринки, и вот теперь я здесь. Держи! - Джудит было слышно, как он пересек комнату. - Ровно тридцать фунтов. А теперь мне хочется как следует помахать кулаками.
     На плечо девушки легла чья-то рука.
     - Дамам всегда приходится пропускать главное веселье, - вздохнула Фрея. - Пошли, вернемся домой в карете Вулфа.
     - Веселье?! - Во взгляде Джудит читалось возмущение. Ее мир развалился, а Фрею это развлекает!
     Однако она решила не сопротивляться. По правде сказать, ей не удастся уйти так быстро, как хотелось бы. Даже если отбросить все личные переживания, она продолжала испытывать унижение. Ну почему семейство Бедвин должно было стать свидетелем таких грязных дел, творящихся в ее семье? Почему им стало известно все о глупых проделках Брануэлла и папином разорении? Почему они узнали, какой вероломный у нее кузен? Почему они присутствовали при случившейся с ней истерике, когда она рыдала так, словно у нее вот-вот разобьется сердце? Подумать только, всего несколько дней назад - неужели прошло только три дня? - она танцевала с лордом Рэнналфом и мечтала о том, как выслушает его предложение руки и сердца и ответит согласием.
     Девушка была благодарна Фрее за то, что она привела ее в чувства.
     На улице как будто нарочно шел проливной дождь, Чтобы не промокнуть до нитки, дамам пришлось бегом бежать до кареты.
     - Ну вот! - воскликнула леди Фрея, расположившись на сиденье и отряхивая платье, когда карета тронулась. - Я рада, что мы едем домой, хотя не прочь была бы остаться посмотреть, что будет дальше.
     Домой. Это было единственное слово, которое достигло слуха Джудит.
     - Леди Фрея, - начала она, - могу я попросить вас об огромном одолжении?
     Леди Фрея вопросительно взглянула на девушку.
     - Не могли бы вы одолжить... нет. - Джудит осекалась. - Я не могу просить денег взаймы. Не уверена, что смогу когда-нибудь вернуть вам долг, даже если пообещаю. Не могли бы вы дать мне денег на билет до моего родного Уилтшира? Пожалуйста. Я понимаю, что с моей стороны это самонадеянно...
     - Почему? - осведомилась леди Фрея.
     - У меня нет причин задерживаться в Лондоне, - сказала Джудит, - и я не могу больше злоупотреблять гостеприимством герцога Бьюкасла. Я хочу уехать домой.
     - Не попрощавшись с Ральфом?
     Джудит на секунду прикрыла глаза. В карете воцарилось тягостное молчание.
     - Некоторые люди, - еле слышно произнесла леди Фрея, - многое отдали бы за то, чтобы кто-то посмотрел на них так, как Ральф смотрел на вас сегодня в квартире вашего брата.
     Джудит вздохнула.
     - Вы не можете притворяться, - сказала она, - что не поняли, насколько неравен такой союз, впервые увидев меня вчера. Точно так же подумали ваши братья и сестра. А сегодня вы еще более в этом убедились. Я уеду, как только соберу свои вещи, с вашей помощью или без нее. Знаете, я думала, что вы пожертвуете стоимостью билета на почтовый экипаж, лишь бы выдворить меня из Бедвин-Хауса и из жизни лорда Рэнналфа.
     - Вы плохо знаете Бедвинов.
     - Значит, вы мне не поможете?
     - Нет, помогу.
     Джудит почему-то стало еще горше от этих слов.
     Она стояла на лестничной площадке с носовым платком в руках и ни разу не обернулась, не посмотрела на него в последний раз. Все, что останется ей на память о любви, - это платок, который она продолжала сжимать в руках, и соломенная шляпка.
     - Спасибо, - прошептала она.

Глава 22

     Прошло несколько часов, в течение которых Хорэс Эффингем не покидал комнату, прежде чем его препроводили к себе на квартиру под охраной двух дюжих молодцев, которых где-то отыскал Быокасл. Молодому человеку предстояло провести ночь в охраняемых апартаментах и назавтра отправиться обратно в Харвуд-Грейндж на попечение отца. Миссис Лоу как пострадавшая сторона должна была определить меру наказания.
     Эффингем уходил с красным, распухшим носом и глазом, который наутро должен был неминуемо заплыть и посинеть, - так отделал его Брануэлл Лоу через две минуты после ухода дам.
     Рэнналф предпочел не распускать руки, достаточно было того, что он пару раз хорошенько встряхнул наглеца, когда тот осмелился выступать в защиту своих прав. Больше всего на свете Рэнналфу хотелось превратить его в отбивную, но холодное, молчаливое присутствие старшего брата действовало как успокаивающее. В конце концов, что доказывает жестокость? Только то, что один физически сильнее другого. У него уже была возможность продемонстрировать физическую силу в летнем домике в Грандмезоне. Повторить это сейчас значило опуститься до уровня простолюдина.
     По просьбе герцога юный Лоу достал бумагу, перо и чернильницу, и Эффингему было приказано сесть за стол и написать признание и письма с извинениями миссис Лоу, сэру Джорджу Эффингему и преподобному Джереми Лоу. Это занятие растянулось почти на два часа, в основном потому, что Рэнналфу не нравилось ни одно письмо. К тому времени как были написаны три письма, удовлетворившие Рэнналфа и Брануэлла Лоу, - Бьюкасл предпочел не вмешиваться - весь пол был усыпан скомканными листками бумаги.
     Заручившись одобрением Быокасла, Рэнналф приказал отправить письма адресатам, прежде чем заняться отправкой Эффингема. Написанные со всеми деталями, униженным, заискивающим тоном, эти письма попадут в руки миссис Лоу и сэра Джорджа прежде, чем приедет сам преступник. По мнению Рэнналфа, наказание было достаточно суровым, хотя хорошая взбучка пришлась бы более кстати. Для любого мужчины нет ничего хуже публичного унижения, о чем красноречиво свидетельствовало угрюмое выражение лица Зффингема, исходившего ненавистью и бессильной злобой, когда он покидал злополучный дом. Ему нелегко будет вернуться в Харвуд и посмотреть в глаза отцу и бабушке.
     Оставшиеся драгоценности, которые по приказу Бьюкасла были изъяты из апартаментов Эффингема, должны были быть доставлены в Харвуд с нарочным.
     - Итак, - сказал Брануэлл Лоу, упав в кресло, откинув голову на спинку и прикрыв глаза рукой, - все кончено. Ну и денек у меня выдался! Подумать только, ведь я когда-то считал его своим другом. Более того, он вызывал у меня восхищение. - Внезапно юноша вспомнил, в чьей компании находится, и выпрямился. - Не знаю, что бы мы делали без помощи вашей светлости и вашей, Бедвин. Честное слово, не знаю, как вас и благодарить. И за Джудит большое спасибо, бедняжка не заслужила такого.
     - Нет, - согласился Рэнналф, - не заслужила.
     Лоу неуверенно улыбнулся, переводя взгляд с одного на другого. Бедный молодой человек испытывал сильное смущение, оставшись наедине с герцогом и его братом.
     - Я хочу знать размер вашего долга, - сказал Рэнналф, оставшись стоять и сложив руки за спиной.
     - Ну что вы, - вспыхнул юный Лоу, - я должен самую малость. Ничего такого, с чем я не мог бы расплатиться в самом скором времени.
     Рэнналф сделал шаг к нему.
     - Повторяю, я хочу знать полную сумму вашего долга, - отчеканил он, - до последнего пенни. - Он жестом указал на стол, где до сих пор были бумага, чернильница и два неиспользованных пера. Напишите цифры на бумаге, приняв во внимание каждую мелочь.
     - Ну уж нет! - возразил Лоу. - Этого я делать не собираюсь, Бедвин. Вас совершенно не касается...
     Резко наклонившись, Рэнналф схватил молодого человека за галстук и поднял на ноги.
     - Теперь это мое дело, - прорычал он, - и я хочу знать обо всех ваших долгах, обо всех, понятно? Потому что я собираюсь расплатиться с вашими кредиторами.
     - Ну уж нет, - в третий раз за последние несколько минут повторил Брануэлл, на сей раз с возмущением. - Я не могу позволить вам сделать это для меня. Я сам справлюсь с...
     - У меня и в мыслях не было делать что-либо для вас, - перебил его Рэнналф.
     Лоу уже собирался дать зарвавшемуся богатею отпор, но вдруг остановился, нахмурившись.
     - Для Джуд?
     - Вы всю жизнь только и делали, что разоряли свою семью, - проговорил Рэнналф, - и не остановитесь, пока не доведете отца до банкротства. Мисс Джудит Лоу вынуждена была переехать в Харвуд-Грейндж к богатым родственникам, где с ней обращались немногим лучше, чем со служанкой. Одной из ваших сестер предстоит разделить ее участь. Кроме того, у вас есть мать и еще две сестры. Как же, молодой щенок может веселиться, когда так тяжело его близким. Он не несет ответственности за благосостояние семьи, а вернее, за его отсутствие, так же как не отвечает и за несчастье мисс Джудит Лоу. Пишите. Напрягите память и убедитесь, что ничего не забыли. Ваши векселя будут погашены, и вы получите достаточно наличности, чтобы оплатить квартиру и иметь деньги на любые мелкие расходы в течение следующего месяца. А потом вы начнете зарабатывать себе на жизнь или голодать. Одно я могу вам сказать совершенно точно: вы никогда больше не станете обращаться к отцу за деньгами, никогда!
     Лицо Брануэлла сравнялось по цвету с бумагой.
     - Вы сделаете все это ради Джудит? - тихо спросил он. Вместо ответа Рэнналф прищурился и мотнул головой в сторону стола. Лоу сел, придвинул к себе лист бумаги и обмакнул перо в чернила.
     Рэнналф бросил взгляд на герцога Быокасла, который сидел в другом конце комнаты, небрежно закинув ногу на ногу, опустив локти на ручки кресла и сцепив пальцы. Встретившись с братом глазами, его светлость не проронил ни слова, лишь брови его, по обыкновению, поползли вверхю
     Следующие полчаса прошли в полной тишине, прерываемой лишь скрипом пера Брануэлла и легким шепотком, когда он начинал считать цифры в столбик. Дважды он отлучался в спальню, каждый раз возвращаясь с новым счетом.
     - Вот, - сказал он наконец, сложив листок бумаги и протягивая его Рэнналфу, - здесь все. Боюсь, сумма получилась изрядная. - Щеки юноши горели от смущения.
     Сумма не показалась Рэнналфу такой уж огромной, но для человека, не имеющего средств даже для того, чтобы выплатить первый фунт долга, она была поистине астрономической.
     - Мой вам совет, - сказал Рэнналф. - Тот, у кого есть что терять, предпочитает копить деньги, а тот, кто вынужден ограничивать себя в средствах, учится делать ставки в казино. Знаете, пытаться восстановить несуществующее состояние - занятие неблагодарное.
     - Можно подумать, я этого не знаю! - вспыхнул Брануэлл. - Никогда в жизни я больше не пойду в игорный дом.
     Настал черед Рэнналфа вопросительно изогнуть брови.
     - А теперь, мистер Лоу, - нарушил молчание Бьюкасл, - скажите мне, какого рода карьера вас прельщает?
     Оба недоуменно воззрились на герцога.
     - Дипломатическая служба? - продолжал Бьюкасл. - Юриспруденция? Военная служба? Церковь?
     - Только не церковь, - живо возразил Лоу. - Ничего более скучного я и представить себе не могу. И не военная служба, и не юриспруденция.
     - Значит, дипломатическая карьера?
     - Я всегда считал, что сумею проявить себя на поприще торговли и коммерции, - сказал Лоу - например, в Ост-Индской торговой компании. Мне бы хотелось побывать в Индии или где-нибудь еще за границей. Но мой отец всегда повторял, что такая работа недостойна джентльмена.
     - Он в некоторой степени прав, - заметил Бьюкасл. - Конечно, новичок не может рассчитывать сразу на высокую должность. В любой компании требуется сперва поработать на самых низких должностях и как следует проявить себя.
     - Я готов к тяжелой работе, - заверил герцога Брануэлл Лоу. - Честно говоря, мне мой образ жизни успел порядком поднадоесть. Не очень приятно постоянно вращаться в среде богатых людей, когда у тебя у самого в кармане пусто.
     - Совершенно с вами согласен, - кивнул Бьюкасл. - Можете заехать ко мне завтра утром, мистер Лоу, в десять часов. Посмотрим, что мне удастся для вас сделать.
     - Вы поможете мне начать карьеру? - изумленно проговорил юный Лоу. - Вы сделаете это для меня, ваша светлость?
     Бьюкасл не удостоил его ответом. Встав с кресла, он взял свою шляпу и трость. Вместо прощания герцог коротко кивнул Брануэллу Лоу.
     - Надеюсь, Фрея пришлет за нами карету, - обратился он к брату.
     Он оказался прав. Надо заметить, карета была весьма кстати, поскольку на улице лило как из ведра. Оставив сиденье по ходу кареты для брата, Рэнналф со вздохом опустился на противоположное. Он чувствовал себя опустошенным. Все, чего ему хотелось сейчас, так это поскорее вернуться домой, к Джудит, прижать ее к груди, даже если вес братья и сестры будут за ними наблюдать, и заверить ее, что все испытания окончены, что все хорошо и им больше ничего не осталось, кроме как идти навстречу новой, счастливой жизни рука об руку.
     - Ты поступил благородно, Вулф, - сказал он, как только закрылась дверца и карета тронулась. - Единственный шанс для Брануэлла начать новую жизнь - это устроиться на хорошую должность. Правда, без влиятельных покровителей выбор у него не слишком большой.
     - Ты собираешься жениться па мисс Лоу? - осведомился герцог.
     - Да. - Рэнналф осторожно взглянул на брата.
     - Несмотря на бедное платье и довольно странную манеру причесываться, она ослепительно красива, - заметил Вулфрик. - Тебя всегда тянуло на таких женщин.
     - Никто не может сравниться с Джудит Лоу, - уверенно проговорил Рэнналф. - Но если ты думаешь, что я ценю только ее красоту, то ты ошибаешься, Вулф.
     - Эта леди попала в беду. Очень выгодная ситуация, ты не находишь? - сказал Вулфрик. - Благородное стремление спасти и защитить часто ошибочно принимают за любовь.
     - Она никогда не вела себя как жертва обстоятельств, - заверил брата Рэнналф, - и я не ошибаюсь в своих чувствах. Если ты собираешься перечислять причины, по которым она не может считаться подходящей для меня партией, то побереги горло, Вулф. Я все прекрасна понимаю, по мое отношение к Джудит нисколько от этого не меняется. У меня достаточно высокое положение в обществе, я богат, и у меня блестящие перспективы, так что за приданым я не гонюсь.
     Герцог ничего не ответил.
     - Я так понимаю, - проговорил Рэнналф после нескольких минут напряженного молчания, - что ты не даешь своего благословения, Вулф?
     - А для тебя это важно?
     - Да, важно. Твое поведение нередко раздражает меня, Вулф, и я никогда не позволю тебе помыкать мной, но я также и уважаю тебя больше всех на свете. Ты всегда выполнял свой долг и часто решал за нас наши проблемы, как бы скучно и неприятно тебе это ни было. Помнишь, как месяц назад ты поехал в Оксфордшир, чтобы добиться для Евы и Эйдака опекунства над их приемными детьми, сиротами сапожника. А сегодня ты очень помог мне. Да, твое благословение очень важно для меня, но я женюсь на Джудит с ним или без него.
     - Можешь считать, что получил его, - мягко произнес Вулфрик. - Я бы изменил своему долгу, если бы не указал тебе на все возможные разочарования, ожидающие тебя в будущем, когда утихнет страсть. Брак - это на всю жизнь, а мужчины семейства Бедвин всегда славились верностью своим женам. Но ты сам выбираешь себе невесту, Ральф. Ты уже достаточно взрослый, и, в конце концов, это тебе придется жить с ней до конца дней.
     Может быть, поэтому Бьюкасл до сих пор не женился, подумал Рэнналф. Неужели в своем холодном практичном сознании он каждый раз прокручивал все грядущие беды и разочарования? Правда, насколько было известно Рэнналфу, его старший брат никогда не проявлял ни малейшего интереса к какой бы то ни было леди, хотя уже много лет считался самым завидным холостяком в Англии. Все эти годы у него была постоянная любовница, но ничего такого, что могло бы привести к браку.
     - Я не жду, что мы, как в сказке, будем жить долго и счастливо и умрем в один день, - сказал Рэнналф, - но надеюсь, что буду счастлив и после того, как поблекнет цвет розы. Как ты успел заметить, Вулф, брак - это на всю жизнь.
     Больше они не разговаривали, и когда карета остановилась перед Бедвин-Хаусом, Рэнналф поспешно выпрыгнул и бросился на второй этаж. В гостиной были Аллин, Фрея и Морган - все, кроме Джудит.
     - Ну, наконец-то, - обрадовался Аллин. - Расскажи, чем все закончилось, Ральф. Бьюсь об заклад, вы отправили Фри и мисс Лоу домой на самом интересном месте. Дай-ка взглянуть на твои пальцы, дружище.
     - Где Джудит? - спросил Рэнналф.
     - Думаю, она в своей комнате, - отозвался Аллин, - отходит после сегодняшних событий. Эффингем устроил драку? Странно, почему он не целился тебе в лицо: на нем ведь находится самая большая мишень - фамильный нос Бедвинов, - рассмеялся молодой человек.
     - Ее нет, - вмешалась Морган. - Не говори, когда не знаешь, Аллин. Она уехала.
     Рэнналф метнул взгляд в сторону Фреи, которая сидела неестественно спокойно и вопреки обыкновению не спешила рассказывать брату, что произошло, после того как они с Джудит ушли.
     - Она уехала домой, - проговорила сестра, - в почтовой карете.
     - Домой? - Рэнналф недоуменно воззрился на нее.
     - В Биконсфилд графства Уилтшир, - пояснила Фрея, - в свой приход. Она поехала домой, Ральф.
     Рэнналф в ужасе переводил взгляд с одного члена семьи на другого.
     - Черт возьми, - тихо выругался он.
     Надо отдать должное воспитанию в семье Бедвин: ни одна леди не выказала ни малейшего признака удивления.

***

     Всю ночь, не переставая, лил дождь, замедляя продвижение почтовой кареты. У Джудит все внутри сводило от страха каждый раз, когда карета начинала скользить на особенно опасном участке дороги. Однако к утру небо очистилось, засверкало солнце, а на постоялом дворе в Биконсфилде ее приветствовали знакомые лица.
     Джудит это мало утешало. Приближаясь к дому священника, располагавшемуся на другом конце деревни, девушка чувствовала себя так, словно каждый шаг бередит незаживающую рану в сердце. Она даже не успела бросить на Рэнналфа прощальный взгляд и во время путешествия мучилась оттого, что не могла вызвать в памяти его образ.
     Все хорошо, что хорошо кончается, твердила себе девушка. Обвинения в краже с нее и Брануэлла были сняты, а настоящий преступник пойман. Нашлись бабушкины драгоценности - во всяком случае, Джудит предполагала это, раз Хорэс не стал отрицать, что они находятся в его апартаментах. Она едет домой, и вряд ли тетушка Эффингем захочет снова увидеть ее в Харвуде. Честно говоря, Джудит сомневалась, что она вообще захочет кого-нибудь пригласить, так что у Хилари есть все шансы избежать жестокой участи.
     Почему же она не чувствовала себя счастливой? Просто ее сердце было разбито, и она не знала, удастся ли залечить раны.
     Кроме того, если отбросить сердечные проблемы, конец всей этой истории все равно нельзя назвать счастливым. Ей так и не удалось сделать что-либо для семьи, Скорее наоборот. Брануэлл безнадежно погряз в долгах, и единственным способом расплатиться будет, пожалуй, карточная игра и окончательное разорение отца. Очень скоро они превратятся в нищих. Вполне возможно, что Брануэлла ожидает долговая тюрьма, как, впрочем, и отца.
     Нет, сегодняшнее утро было самым несчастным в жизни Джудит. Стоило девушке подумать об этом, как дверь дома распахнулась и ей навстречу с радостными криками выбежали Памела и Хилари.
     - Джуд! - кричала Хилари. - Джуд, ты вернулась! Поставив саквояж на дорогу возле садовой калитки.
     Джудит невольно рассмеялась. Две сестренки по очереди подбежали к ней и упали в ее объятия. Кассандра спокойно шла следом за ними, ласково улыбаясь и раскрыв сестре объятия.
     - Джудит! - воскликнула она. - О, Джуд, мы так боялись, что ты больше не вернешься и мы никогда не увидим тебя. - Из глаз девушки полились слезы. - Я знаю, что всему должно быть какое-то объяснение. Я просто знаю, и все. Где Бран?
     Но Джудит не успела ответить, потому что в этот момент в дверях возникла строгая, неподвижная фигура отца. Девушке показалось, что небо снова затянуло тучами.
     - Джудит, - ровным голосом, которым привык говорить с кафедры, произнес отец, - пройди, пожалуйста, в мой кабинет.
     Видимо, до них уже дошли новости из Харвуда.
     - Я только что приехала из Лондона, папа, - попыталась сопротивляться она. - Бабушкины драгоценности нашлись. Их украл Хорэс Эффингем, с тем чтобы подставить нас с Брануэллом. Но его поймали с поличным и вынудили признаться во всем. Ом покаялся при многих свидетелях, например, там был сам герцог Бьюкасл. Думаю, бабушка и дядя Джордж сами все узнают в течение нескольких дней.
     - Джуд! - Кассандра теперь рыдала в голос. - Я так и знала. Я знала, я ни на минуту в тебе не сомневалась.
     Оттеснив отца, мама сбежала с крыльца и заключила дочь в крепкие объятия.
     - Я была на кухне и ничего не слышала! - воскликнула она. - Девочки, почему вы меня не позвали? Джудит, дорогая! А с Брануэлла тоже сняли обвинения? Этот малыш причинил папе много неприятностей, но он не способен на воровство, так же, как и ты. Ты приехала в почтовой карете? - Она заправила дочери за ухо выбившийся из-под шляпки локон. - Да ты едва на ногах держишься, детка. Иди позавтракай, а потом я уложу тебя в постель.
     Впервые в жизни отец не стал спорить с женщинами. Он стоял хмурый и сердитый, но больше не пытался увлечь дочь в кабинет, чтобы расспросить о том, что произошло в Харвуде. И никто не интересуется, каким образом в квартире у Брануэлла оказался герцог Бьюкасл.
     Джудит прошла вместе с матерью на кухню и больше не видела отца до ленча. Вопреки увещеваниям матери она не стала ложиться, а просто посидела с ней и с сестрами в гостиной. Пока все были заняты вышиванием, она написала два письма - герцогу Бьюкаслу и лорду Рэнналфу. Она была многим обязана этим людям и тем не менее сбежала из Бедвин-Хауса, даже не попрощавшись. Она как раз заканчивала, когда в комнату вошел отец с серьезным выражением лица и распечатанным конвертом в руке.
     - Я только что получил это письмо от Хорэса Эффингема, - объявил он. - Оно подтверждает то, что ты сказала мне утром, Джудит. Он не только признается, что украл драгоценности с целью оклеветать тебя и Брануэлла, но и объясняет мотив. Пишет, что приставал к тебе с бесчестными намерениями в Харвуде, а ты сопротивлялась. Он пытался таким образом отомстить тебе. По его словам, подобные письма отправлены моей матери и сэру Джорджу.
     Джудит закрыла глаза. Она прекрасно понимала, что все домашние, даже отец, поверили ей сегодня утром. И все же приятно было сознавать, что все позади и ее честь восстановлена. Хорэс никогда не написал бы такое письмо по собственной воле, особенно ту унизительную часть, в которой говорится, как он приставал к ней, а она отказывала, и как он задумал отомстить. Лорд Рэнналф заставил его написать. Неужели все произошло только вчера? Казалось, с тех пор прошел целый год.
     Рэнналф сделал все это ради нее.
     - Твое доброе имя восстановлено, Джудит, - торжественно произнес отец, - но почему Хорэс Эффингем думал, что ты благосклонно примешь его ухаживания? И почему ты сегодня не надела шляпу?
     Старая песня! Мужчины смотрели на псе с вожделением, и отец обвинял ее в этом. Единственная разница состояла в том, что теперь Джудит знала, что она никакая не уродина.
     "Никогда в жизни не встречал я женщины, чья красота могла бы сравниться с твоей".
     Девушка попыталась воскресить в памяти звучание голоса Рэнналфа, когда он впервые произнес эти слова на берегу озера в Харвуде.
     - Я больше не собираюсь носить шляпу, отец, - сказала она.
     Странно, но отец почему-то не стал упрекать ее. Вместо этого он достал еще одно письмо, до сих пор запечатанное.
     - Это пришло тебе вчера, - сказал он, - от твоей бабушки.
     У Джудит комок подступил к горлу. Она не хотела читать его. Бабушка поверила, что она воровка. И скорее всего продолжает думать то же самое. Тем не менее, Джудит поднялась из-за стола и взяла у отца письмо. Внезапно она почувствовала себя не в силах оставаться в гостиной, где все вокруг напоминало о нормальной семейной жизни. Она никогда не почувствует себя в порядке, ее жизнь разрушена.
     - Я прочту его в саду, - сказала она.

***

     Джудит не захватила с собой шляпку. Выйдя в сад через заднюю дверь, она обнаружила вес мамины растения в буйном цвету. Однако сейчас девушке было не до их красоты. Она подумала о брате. Очень скоро Брануэллу придется вновь обращаться к отцу за помощью, потому что сам он никогда не выберется из столь отчаянного положения. Но даже если выбросить из головы все мысли о брате, радоваться все равно нечему.
     Она ушла, не оглянувшись на отца.
     Джудит не нравилось, что сад близко примыкал к дому. Она с тоской посмотрела на протянувшиеся за забором холмы, которые часто служили ей убежищем в детстве. Маленькой девочкой она убегала туда, чтобы побыть одной, спокойно поплакать пли почитать, а потом - чтобы играть, перевоплощаться и вслух произносить монологи молчаливым холмам. Открыв калитку, девушка направилась в сторону манившего ее горизонта. Она не останавливалась до тех пор, пока не достигла знакомого камня, от которого до вершины ближайшего холма было рукой подать. Оттуда открывался вид на долину, деревушку, лежавшую внизу, и живые изгороди окрестных ферм, которые с такой высоты казались клеточками в природной тетради. Джудит просидела так почти полчаса и только потом достала письмо.
     Это было слезное послание, хотя видимых следов влаги на бумаге не оказалось.
     Бабушка писала, что на какое-то время поверила уликам против Джудит. За те две недели, что они провели вместе, миссис Лоу полюбила Джудит больше, чем кого бы то ни было после смерти своего мужа. Она бы простила внучку, но она поверила, Всего на час. Она пережила страшную ночь, мучаясь угрызениями совести, и, как только рассвело, пошла в комнату к Джудит, чтобы просить прощения, на коленях, если потребуется. Но комната была пуста. В конце миссис Лоу говорила, что вряд ли когда-нибудь сможет простить собственное малодушие. А Джудит? Сможет ли Джудит даровать ей прощение?
     Джудит не могла. Скомкав бумагу, она отвернулась и сквозь пелену слез посмотрела па расстилавшуюся внизу долину. Она не могла простить.
     Но потом девушка вспомнила, как сама подозревала Брануэлла. Честно говоря, она сомневалась в его невиновности до тех пор, пока ей не представили все доказательства. Чем же она тогда отличается от бабушки, которая, кстати, написала это письмо, не имея никаких доказательств?
     Неужели она все-таки позволит Хорэсу в качестве прощального "подарка" разлучить их с бабушкой, которая за две недели стала ей так же дорога, как все члены се семьи в Биконсфилде.
     - Бабушка, - прошептала она, прижимай письмо к губам, - о, бабушка!
     Расправив лист бумаги, аккуратно сложив его и убрав в карман платья, девушка осталась сидеть на холме, согнув ноги в коленях и обхватив их руками. Взгляд ее блуждал по зеленым вершинам, она наслаждалась теплыми солнечными лучами и прохладным летним ветерком. У нее было такое ощущение, словно она вывернула свое несчастье наизнанку и пристально разглядывает его.
     У Джудит была любящая семья. Скоро жизнь этих милых людей станет намного тяжелее, но они по-прежнему останутся семьей, и отцу будет куда возвращаться по вечерам. Конечно, они не будут с молчаливой покорностью сносить тяготы судьбы. Как эгоистично с ее стороны бояться бедности! Тысячи разорившихся людей выжили, сохранив при этом честь и достоинство. У Джудит еще была бабушка, которая любила ее, пожалуй, больше всех на свете. Боже, какое счастье, когда тебя так любят! Конечно, она никогда не сможет быть рядом с любимым мужчиной, но такое случается с тысячами других девушек. Разбитое сердце - это не пожизненный приговор. Она еще молода, ей всего двадцать два года. Она никогда не выйдет замуж, даже если какой-нибудь честный человек захочет взять ее без приданого. Жизнь без брака еще не означает жизнь, лишенную смысла и счастья.
     Она сможет стать счастливой. Она построит свое счастье. Она не будет ставить себе недостижимых целей: позволит себе погоревать некоторое время, но не станет рабой своей тоски. И она никогда не будет жалеть себя!
     Джудит Лоу не будет просто существовать - она будет жить!
     - Я уже начал подозревать, - послышался знакомый голос, - что мне придется карабкаться до самой вершины, прежде чем найти тебя.
     Девушка резко повернулась и закрыла глаза от слепящего солнца.
     Господи, она, оказывается, забыла, какой он привлекательный!

Глава 23

     Она сидела на широком плоском камне в свете солнечных лучей, и от этого зрелища у Рэнналфа стеснило грудь. На девушке не было ли чепца, ни шляпки. Она выглядела так, словно среди горных вершин обрела наконец свободу, бежала от людей, пытавшихся навязать ей свои представления о красоте и морали.
     - Что вы здесь делаете?! - удивилась Джудит.
     - Любуюсь тобой, - просто ответил Рэнналф. - У меня такое впечатление, будто мы не виделись неделю, хотя с момента нашей последней встречи прошло чуть больше суток. У тебя привычка убегать от меня.
     - Лорд Рэнналф, - торжественно произнесла Джудит, убрала руку от лица и приняла защитную позу, плотно сжав колени, - зачем вы приехали? Потому ли, что я ушла, не сказав ни слова и даже не оставив записки? Так знайте, что я написала и вам, и герцогу Быокаслу. Письма вот-вот будут отправлены.
     - Это предназначается мне? - с этими словами лорд вложил ей в руку запечатанный конверт.
     - Вы уже побывали в доме? - Ее глаза расширились от изумления.
     - Конечно, я наведался в дом священника, - подтвердил Рэнналф. - Ваша домоправительница проводила меня в гостиную, где я имел честь познакомиться с твоими сестрами и матерью. Они очаровательны. Я сразу понял, которую из сестер ты считаешь самой красивой. Но ты ошибаешься, Джудит, ее красота не идет ни в какое сравнение с твоей.
     В ответ девушка лишь плотнее сжала колени.
     - Твоя мама дала мне вот это. - Кивком Рэнналф указал на письмо и сломал печать большим пальцем.
     Джудит протянула было руку, чтобы остановить его, по потом передумала. Вместо этого она уткнулась лбом в сложенные на коленях руки.
     - Дорогой лорд Рэнналф, - прочел он вслух, - не знаю, как и благодарить вас за ту доброту, которую вы мне оказывали со дня моего отъезда из Харвуд-Грейндж. - Он метнул быстрый взгляд на девушку. - За доброту, Джудит?
     - Вы были добры ко мне, - прошептала она, - очень добры.
     Рэнналф пробежал оставшееся письмо глазами, не обнаружив там ничего нового.
     - С уважением, мисс Джудит Лоу, - громко произнес он. - И это все, что ты имеешь мне сказать?
     - Да. - Девушка подняла голову, наблюдая за тем, как он складывает письмо и убирает его в карман. - Простите, что не сказала вам всего этого лично, но вы же знаете, что мне никогда не хватает духу попрощаться.
     - А почему ты считаешь, что мы должны попрощаться? - осведомился лорд, присаживаясь рядом на камень, нагретый солнечными лучами.
     Джудит вздохнула:
     - По-моему, это очевидно.
     Так же очевидно, как и его нос. А нос у Бедвинов, как известно, - самая заметная черта. Джудит Лоу была гордой, упрямой женщиной, но вместе с тем ей катастрофически не хватало уверенности в себе. Это качество на корню задушили строгие родители, которые, конечно, хотели как лучше, а на деле невольно причинили вред единственному лебедю среди их утиного выводка.
     - Герцог Быокасл - мой брат, - сказал Рэнналф, - это высокомерный аристократ, который надменностью не уступает королю. Стоит ему пальцем пошевелить, как все бросаются исполнять его волю. Фрея, Морган и Аллин привыкли роскошно одеваться и вести себя так, словно стоят над всеми остальными людьми. Бедвин-Хаус - один из многих домов, принадлежащих моей семье, и это богатый и красивый особняк. Только Быокасл и Эйдан отделяют меня от герцогского титула и несметных богатств, которые приносят многочисленные поместья на территории Англии и Уэльса. Я перечислил хотя бы половину того, что очевидно?
     - Да. - Взгляд Джудит блуждал по долине, простиравшейся у подножия холма.
     - Твоего отца зовут преподобный Джереми Лоу, - продолжал Рэнналф. - Он джентльмен со скромным состоянием, поскольку приход не приносит ему большого дохода. У него четыре дочери, и каждую надо обеспечить приданым. Это весьма трудно сделать, ибо беспутный сын промотал все отцовские деньги, а строить собственную карьеру еще не начал. Положение усугубляется тем, что он стыдится своего происхождения. Конечно, ведь по материнской линии он внук торговца тканями и сын актрисы. Теперь, кажется, я описал вторую оставшуюся часть очевидного?
     - Да, - отозвалась девушка. Она больше не разглядывала долину, ее глаза были прикованы к сидящему рядом мужчине. Рэнналф удовлетворенно отметил, что она сердится. Лучше гнев, чем безучастность! - Совершенно верно, лорд Рэнналф. Но я в отличие от отца не стыжусь бабушки. Я очень ее люблю.
     - Я знаю, Джудит, - мягко проговорил он. - И она любит тебя больше всех на свете.
     - Я никогда не стану вашей любовницей, - сказала девушка.
     - Боже мой! - Рэнналф изумленно воззрился на нее. - Неужели ты считаешь, что я способен предложить тебе такое?
     - Больше между нами ничего быть не может, - отрезала Джудит. - Разве вы не видите? Вы что, ничего не замечали? Даже слуги в Бедвин-Хаусе выглядят более представительно, чем я. Все были со мной очень любезны, даже герцог Бъюкасл, и тот изо всех сил старался мне помочь. Но я уверена, он едва мог выносить мое присутствие в доме.
     - Я даже не представляю, что должно произойти, чтобы кто-то из Бедвинов потерял присутствие духа, - заметил Рэнналф. - Кроме того, Джудит, я не прошу тебя жить в Бедвин-Хаусе или с кем-то из моих братьев или сестер. Я хочу, чтобы ты жила со мной, скорее всего в Грандмезоне, в качестве моей жены. Не думаю, что бабушка позволит мне привезти тебя к ней на правах любовницы. В таких вопросах она непреклонна.
     Джудит стремительно вскочила на йоги.
     - Вы не можете жениться на мне!
     - Не могу? - удивился Рэнналф. - Это еще почему?
     - Так не бывает, - пробормотала она, - это невозможно.
     - Почему?
     Джудит развернулась и зашагала вверх по склону холма. Рэнналфу ничего не оставалось, кроме как последовать за ней по свежей зеленой травке, умытой весенним дождем.
     - Это потому, что я могу быть беременна? - спросила девушка.
     - Я почти надеюсь, что это так, - ответил Рэнналф. - И не потому, что хочу заманить тебя в ловушку, а потому, что мечтаю исполнить бабушкино заветное желание, пока еще не поздно. Ты же знаешь, она умирает. Ее заветная мечта - увидеть меня счастливо женатым, а может быть, даже подержать на руках внука.
     Джудит остановилась.
     - Так вы поэтому хотите жениться на мне?
     Протянув руку, Рэнналф приподнял ее подбородок.
     - На такой вопрос я даже отвечать не стану, - проговорил он. - Ты меня разве не знаешь, Джудит?
     - Нет, не знаю. - Оттолкнув его руку, она продолжила подниматься на холм. Несмотря на то, что тропинка становилась все круче, походка и спина девушки неизменно оставались прямыми. Сняв шляпу, Рэнналф прибавил шагу. - Вы же сами говорили, что люди женятся ради приумножения богатства или приобретения положения в обществе, поэтому удовольствия вы собираетесь искать на стороне.
     - Боже мой, неужели я такое говорил? - Рэнналф, конечно, прекрасно об этом помнил. Может быть, он выразился по-другому, но мысль была та же самая. Правда, в тот момент он не столько делился реальными планами на будущее, сколько хотел поразить девушку. - Ты разве не знаешь, что моральный кодекс семьи Бедвин запрещает искать развлечений вне супружеской постели? Кажется, это даже записано где-то в семейных архивах. Каждый, кто преступит священный закон, обречет себя на вечные муки.
     Вместо ответа Джудит ускорила шаг.
     - Когда я женюсь, Джудит, - сказал лорд, поняв наконец, что девушка не настроена шутить, - то буду целиком и полностью принадлежать супруге и в постели, и вне ее. Я хранил бы верность своей второй половине, даже если бы меня вынудили жениться без любви. Честно говоря, две недели назад такое вполне могло произойти. Ты женщина, которую я избрал себе в жены, ты любовь всей моей жизни.
     Рэнналф услышал собственные слова так, словно был сторонним наблюдателем, и он вдруг испугался, что не сумеет убедить эту девушку. Если бы три недели назад кто-нибудь сказал лорду Бедвину, что он будет говорить такое женщине, он ни за что бы не поверил... "Женщина, которую я избрал, любовь всей моей жизни".
     Джудит плакала, низко опустив голову. Рэнналф больше не произнес ни слова. Приноровившись к ее походке, он молча следовал за Джудит почти до самой вершины холма.
     - Вы не можете на мне жениться, - наконец проговорила она. - Скоро моя семья полностью разорится, и Брануэлл до сих пор по уши в долгах. Либо он попадет в долговую тюрьму, либо пустит лапу по миру, а может, и то и другое вместе.
     Неожиданно она остановилась. Идти больше было некуда, разве только спускаться по другую сторону холма в долину, прорезавшую зеленую гряду.
     - Твой брат больше никому не должен, - сказал Рэнналф, - и, надеюсь, он никогда не попадет в такую ситуацию.
     Девушка посмотрела на лорда расширившимися от удивления глазами.
     - Герцог Бьюкасл не мог... - Она осеклась.
     - Нет, Джудит, - возразил он, - Вулф здесь ни при чем.
     - Значит, вы? - Девушка схватилась рукой за горло. - Вы заплатили его долги? Как же мы сможем вернуть вам деньги?
     Рэнналф осторожно завладел се руками.
     - Это семейное дело, Джудит, Я очень надеюсь, что Брануэлл Лоу скоро станет частью моей семьи, поэтому вопрос о возвращении долга отпадает сам собой. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы впредь ты не знала горя и нужды. - Лорд попытался улыбнуться, но, похоже, безуспешно. - Даже если для этого придется навсегда уйти из твоей жизни.
     - Рэнналф, - прошептала девушка, - ты заплатил его долги? Ради меня? Но папа никогда такого не допустит.
     Да, уговорить ее отца действительно было нелегко. Преподобный Джереми Лоу был человеком благородным и суровым, такие с трудом признаются в своих слабостях. Кроме того, он был честным и добрым мужем, искрение любил всех своих детей, даже Джудит, чей неукротимый дух он всю жизнь пытался подавить.
     - Твой отец согласился, что будущий зять вполне может оказать помощь его сыну. И я здесь с его разрешения, Джудит.
     Девушка бросила на него недоверчивый взгляд.
     - Твой будущий деверь тоже приложил свою руку, - продолжал Рэнналф. - Использовав все свое влияние, он добился для Брануэлла должности в Ост-Индской торговой компании. Если он постарается, то сможет значительно поправить свое материальное положение. Скажем так, перед ним сейчас открыты все дороги.
     - Герцог Бьюкасл? О Боже! - Джудит закусила губу. - Почему он сделал нам так много хорошего, хотя должен был бы нас презирать?
     - Знаешь, перед приездом сюда я получил его благословение, Джудит, - сказал лорд, поднося руку девушки к губам.
     - О! - только и смогла произнести она.
     - Похоже, ты одна считаешь наш союз неравным, - заметил он.
     - Рэнналф... - Ее глаза наполнились слезами, став еще зеленее, чем обычно.
     Второе "я" лорда Рэнналфа Бедвина в ужасе наблюдало за тем, как его хозяин, рискуя безнадежно испортить дорогие брюки, становится на одно колено на свежей траве и берет девушку за руку.
     - Джудит, - торжественно начал он, заглянув в ее испуганные, смущенные глаза. - Не окажешь ли мне честь стать моей женой? Я делаю тебе предложение лишь по одной причине. Я с ума по тебе схожу, несравненная моя, и не вижу большего счастья, чем провести жизнь рядом с тобой, сделать тебя счастливой, разделить с тобой мою любовь и страсть. Ты выйдешь за меня замуж?
     Никогда в жизни Рэнналф не чувствовал себя таким беспомощным и взволнованным. Крепко сжав ладони девушки, он опустил голову, стараясь не думать о том, что вся оставшаяся жизнь зависит от ответа, который он сейчас получит.
     Прошла, кажется, вечность, прежде чем Джудит заговорила. Когда она высвободила руки, ему показалось, что сердце ухнуло куда-то вниз. Но в следующую секунду он ощутил, как ее ладони опускаются ему на голову, пальцы запутываются в волосах. Девушка наклонилась над ним и нежно поцеловала в макушку.
     - Рэнналф, - прошептала она еле слышно, - Рэнналф, любимый мой.
     Вскочив на ноги, лорд обхватил девушку за талию, оторвал от земли и закружил по поляне. Откинув голову назад, она весело смеялась.
     - Посмотри, что ты натворил, - со смехом проговорила она, когда он наконец поставил ее на место.
     С одной стороны ее прическа полностью развалилась, с другой - свисала наполовину расплетенная коса. Подняв руки, девушка растрепала волосы и сложила шпильки в карман. Потом она потрясла головой, и в ту же секунду к ней приблизился Рэнналф.
     - Позволь мне, - попросил он.
     Запустив пальцы в волосы возлюбленной, он аккуратно разобрал каждую прядь, после чего волосы рассыпались блестящими локонами по плечам и спине. Заглянув в ее сияющие счастьем глаза, Рэнналф улыбнулся и поцеловал ее. Джудит обняла его за шею и прильнула всем телом, в то время как лорд обхватил девушку за талию и крепко сжал в объятиях, как будто готов был слиться с ней воедино прямо на вершине холма.
     Когда наконец он поднял голову, то встретил улыбающийся взгляд Джудит. Слова уже были не нужны, они боялись отпустить друг друга. Сделав шаг назад, Рэнналф развел ее руки в стороны и окинул взглядом мисс Джудит Лоу - свою женщину, свою награду, свою любовь.
     На вершине холма поднялся заметный ветер, прижавший платье девушки к груди и взметнувший подол сзади, а волосы ее огненно-рыжим облаком взвились над головой. Рэнналф вспомнил, что всего пару недель назад она не осмелилась бы предстать перед ним вот так, во всем блеске своей яркой, чувственной красоты. А сегодня она смело встретила его взгляд, горделиво вскинув подбородок, на ее губах играла мягкая улыбка, а на щеках горел нежный румянец.
     Она была одновременно богиней, от чьей красоты захватывало дух, и женщиной, которая только что согласилась принадлежать ему.
     - Могу я считать твой ответ положительным? - осведомился лорд.
     - Да, конечно, - рассмеялась Джудит. - Разве я не сказала? Да, Рэнналф.
     Они рассмеялись, а потом Рэнналф сгреб ее в объятия и кружил до тех пор, пока она не запросила пощады.

Глава 24

     В маленькой комнате Джудит собралось столько народу, что Тилли с трудом смогла протиснуться к госпоже, чтобы аккуратно, не помяв ни одного мягкого сверкающего локона, надеть ей на голову шляпку.
     - Ты выглядишь потрясающе, Джуд, - сказала Памела, у которой глаза блестели от слез. - Я всегда говорила, что в нашей семье ты самая красивая;
     - Лорд Рэнналф с ума сойдет! - воскликнула Хилари, прижав руки к груди.
     - Джудит, - выдохнула Кассандра, глядя на сестру во все глаза. Они с ней всегда были лучшими подругами, но именно сейчас слов не хватало. - Ах, Джудит!
     Мама разглядыванием не ограничилась. Дотянувшись до кружева по краям чепца, она отогнула его вниз, наполовину прикрыв лицо дочери.
     - Я уже целую вечность жду, когда кто-нибудь из моих дочерей вступит в счастливый брак, - проговорила она. - Обещай мне, что будешь счастлива, Джудит! - Несмотря на резкий тон, все чувствовали, что она на грани слез.
     - Обещаю, мама, - ответила Джудит.
     Бабушка, на голове у которой красовалась яркая фуксия, а на шее, в ушах и на пальцах сверкали почти все драгоценности из бархатного мешочка, переливалась всеми цветами радуги и нежно позвякивала, поминутно хлопая в ладоши и склоняясь над любимой внучкой. Сегодня она ни разу не пожаловалась ни на какую хворь и ничего не ела, кроме чашки горячего шоколада на завтрак. Она была слишком возбуждена.
     - Джудит, любовь моя, - щебетала она, - как бы я хотела, чтобы дедушка дожил до этого дня и разделил со мной радость и гордость. Но его нет рядом, поэтому мне придется быть вдвойне веселой и гордой.
     В этот момент раздался стук в дверь и в комнату протиснулась еще одна фигура.
     - Глазам своим не верю! - воскликнул Брануэлл. - Ты сверкаешь, как новенький пятипенсовик, Джуд! Дядя Джордж послал меня предупредить, что на улице ждут кареты, чтобы отвезти в церковь всех, кроме Джуд и папы.
     Поднялся шум, послышались слезные поздравления и последние наставления. Наконец комната опустела, и они остались вдвоем с Тилли.
     Джудит находилась в одной из комнат Харвуд-Грейндж, намного большей, чем в прошлый раз, Сегодня был день ее свадьбы. Все очень долго спорили, где лучше всего провести церемонию. Отец хотел выдать дочь замуж дома, и Биконсфилде, и Рэнналф разделял его мнение. Правда, возникло много проблем. Где остановятся все члены его семьи? Не получится ли так, что двум пожилым леди будет трудно добираться, особенно леди Бимиш, у которой было слабое здоровье? Вариант с Лондоном отмели по той же причине. В конце концов остановились на Лестершире, где и у Джудит, и у Pэнналфа жили родственники, обладавшие достаточно большими домами, чтобы разместить две семьи. Правда, сначала это не представлялось возможным. Как могла Джудит появиться в Харвуд-Грейндж после недавних событий?
     Проблема разрешилась с приходом очень вежливого письма от сэра Джорджа Эффингема, которому о помолвке только что сообщила теша. Он выражал готовность принять семейство шурина в своем доме, если свадебное торжество будет проходить неподалеку. В том же письме он сообщал, что его сын отплыл в Америку, а жена и дочь находились с продолжительным визитом в родовом гнезде мистера Питера Уэбстера, жениха Джулианы.
     Последний месяц Рэнналф провел в Грандмезоне, пока шла подготовка к венчанию. Его братья и сестры также приехали проведать леди Бимиш и решили дождаться свадьбы вместе с ним. Сама Джудит приехала только вчера и виделась с Рэнналфом всего один раз - когда он заехал в Харвуд после ужина с Аллином и остался там на час.
     Но наконец-то спустя шесть недель после романтического объяснения на вершине холма настал день свадьбы.
     - Вы прямо как картинка, мисс, - одобрительно проговорила Тилли.
     - Спасибо. - Джудит подошла к зеркалу, которое до этого момента было практически не видно за спинами присутствующих. Она настояла на простом покрое туалета, хотя отец советовал не жалеть средств. Специально к торжеству было сшито платье из шелка цвета слоновой кости, со скромным вырезом на груди и завышенной по последней моде талией. Короткие рукава и подол были украшены фестонами и золотой вышивкой. Главным достоинством туалета было то, как откровенно он облегал грудь девушки и мягкими складками спадал вдоль ее длинных ног, обрисовывая округлые бедра. Шляпка и длинные перчатки были того же цвета, что и платье, хотя на шляпке красовалось еще и золотое перо. Туфельки тоже были золотистые. На шее у девушки висела изящная двойная золотая цепочка - свадебный подарок Рэнналфа, который он привез ей вчера.
     Да, думала Джудит, она выглядит именно так, как мечтала. Правда, сегодня утром у нее было такое ощущение, словно о животе танцуют бабочки, и теперь оно еще усилилось, хотя, казалось бы, суматоха с одеванием уже прошла. До сих пор она не могла поверить, что этот день когда-нибудь настанет. И даже сейчас...
     - Ваш папа ждет вас, мисс, - напомнила Тилли.
     - Да. - Решительно отвернувшись от зеркала, Джудит вышла из комнаты через дверь, которую распахнула перед ней застывшая в реверансе, улыбающаяся Тилли.
     Отец ждал дочь у подножия лестницы, строгий и официальный, как всегда, облаченный в свою лучшую черную двойку. Пока дочь спускалась, он внимательно оглядел ее с ног до головы, не забыв при этом нахмурить брови. Джудит внутренне приготовилась спокойно выслушать критику в свой адрес, решив не позволять ему испортить ей настроение.
     - Ну что же, Джудит, - начал он, - все эти годы я боялся, что твоя красота достанется человеку, который не видит глубже поверхности. Но я надеюсь, что тебе удалось избежать несчастной судьбы многих красивых женщин. Сегодня ты необыкновенна хороша.
     Джудит не могла поверить своим ушам. Неужели отец всегда считал ее красивой? Почему он до сих пор ни разу об этом не сказал? Почему не объяснил?.. Просто родители, подумала Джудит, не имеют ничего общего с образцом совершенства, за который их принимают дети. Они обыкновенные люди, которые пытаются сделать как лучше, но не всегда делают правильный выбор.
     - Спасибо, папа, - улыбнулась она, - спасибо.
     Преподобный Джереми Лоу предложил дочери руку и проводил ее в карету.
     Деревенская церковь в местечке Кеннон была маленькой, но очень живописной со своими древними каменными стенами и витражами на окнах. Впрочем, размеры церкви никакой роли не играли, поскольку круг приглашенных на свадьбу мисс Джудит Лоу и лорда Рэнналфа Бедвина был ограничен двумя семьями.
     Рэнналф так нервничал, словно ему предстояла официальная пышная церемония в церкви Святого Георга на Ганновер-сквер в Лондоне. В эту минуту он завидовал Эйдану, который отвез Еву в Лондон, женился на ней по специальному разрешению, пригласив только своего денщика и бабушку невесты в качестве свидетелей, а потом уехал с женой домой в Оксфордшир, не поставив в известность даже Быокасла.
     Рэнналф стоял у алтаря вместе с Аллипом, своим шафером. Бьюкасл сидел во втором ряду рядом с леди Бимиш, Фреей и Морган. За ними расположились Эйдан, Ева и двое их приемных детей, которых, впрочем, все воспринимали как родных отпрысков молодой супружеской пары. Сзади сидели маркиз и маркиза Рочестер, тетя и дядя Рэнналфа. Мать Джудит сидела во втором ряду по другую сторону от прохода, между сыном и свекровью: Сзади них сидели три сестры Джудит и сэр Джордж Эффингем. Последние ряды занимали некоторые слуги из Грандмезона и Харвуд-Грейндж.
     Последний месяц показался Рэнналфу бесконечным, несмотря на то что с ним были все братья и сестры, за исключением Эйдана, который приехал всего неделю назад. Каждый день он со страхом ожидал письма от Джудит, в котором она расторгнет помолвку по какой-нибудь смехотворной причине. Рэнналф чувствовал, что ее уверенность в себе до сих пор не окрепла. Но никакое письмо не пришло, и когда накануне торжественного дня Рэнналф заехал в Харвуд, он с радостью обнаружил Джудит, которая приехала, как и планировалось.
     Он до сих пор не верил в реальность происходящего.
     Но вдруг среди шума голосов он уловил звук открывающейся двери, и Аллин тронул его за локоть, давая понять, что пора приготовиться. Облаченный в праздничную сутану викарий с улыбкой дал органисту знак начинать.
     Рэнналф медленно повернулся.
     Боже, она была ослепительна - не только из-за чувственного тела, каждый изгиб которого был откровенно подчеркнут свадебным платьем, не из-за великолепных волос, наполовину скрытых под шляпкой, и не из-за красивого лица, затененного вуалью. Не из-за внешности или фигуры, а потому, что это была Джудит.
     Его Джудит. Почти его.
     Когда она, опершись о руку отца, подошла ближе, Рэнналф заметил, что она не улыбается. Зеленью глаза казались огромными. Она выглядела испуганной. Но вдруг ее взгляд наткнулся на жениха, и все лицо ее осветилось радостью.
     Лорд улыбнулся невесте.
     И поверил.
     - Возлюбленные дети мои, - раздался голос викария...
     Странно, время как будто замедлило свой бег - Джудит боялась совсем обратного. Она слушала и впитывала каждое слово торжественной церемонии, связывавшей ее и Рэнналфа узами священного брака до конца их дней. Почувствовав, как отец передает жениху ее руку, она обернулась и одарила его улыбкой. Заметив в обычно строгих глазах подозрительную влагу, Джудит поняла, что он искренне тронут всем происходящим. Она видела лорда Аллина, красивого и элегантного, с широкой улыбкой на лице. До нее доносились перешептывания за спиной, она услышала, как громко всхлипнула бабушка и как кто-то шикнул на ребенка, громким голосом вопрошавшего, правда ли, что это его новая тетя. Она чувствовала запах роз, стоявших в двух огромных вазах по обе стороны алтаря.
     Каждой клеточкой своего тела она ощущала присутствие Рэнналфа, вспоминала, как отчаянно скучала по нему весь последний месяц, и ждала момента, когда их соединит навеки пред лицом Господа. Несмотря на то что Рэнналф. постригся, он все равно был похож на саксонского воина. Он был до боли прекрасен в коричневом облегающем сюртуке с золотым поясом, кремовых бриджах, белых льняных чулках, отделанных кружевом, и черных туфлях. Ладонь девушки покоилась в широкой теплой ладони, и через несколько минут уверенные пальцы надели ей обручальное кольцо. Голубые глаза не, переставали улыбаться ей с тех пор, как она впервые увидела его в церкви, и до того, как викарий произнес заключительные слова.
     - Объявляю вас мужем и женой во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
     Неужели счастье может быть настолько огромным, что причиняет боль? - пронеслось в голове у Джудит.
     - Моя жена, - прошептал Рэнналф так, чтобы слышала только она, поднял вуаль и, заправив кружева за край шляпки, вгляделся в се лицо пронзительным блестящим взглядом. На какое-то мгновение ей почудилось, что он собирается поцеловать ее прямо здесь, в церкви, на глазах у викария и всех гостей.
     Они поставили подписи в церковной книге, тем самым официально зарегистрировав свой брак, и вышли из церкви рука об руку, уже как муж и жена. На дворе стоял сентябрь. Летняя жара спала, а осень еще не успела вступить в свои права. На голубом небе сверкало солнце.
     - Любовь моя, - прошептал Рэнналф, едва они ступили на крыльцо, обнял жену за талию и, наклонив голову, поцеловал ее.
     Раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Открыв глаза, Джудит обнаружила огромную толпу людей, собравшихся за оградой церковного Двора. Все деревенские жители пришли посмотреть на них.
     Рассмеявшись, она взглянула на Рэнналфа, которому было так же весело, как и ей.
     - Ну что, готова? - поинтересовался он.
     Открытая коляска у ворот была украшена большими белыми бантами.
     - Да. - Взяв мужа за руку и приподняв подол платья, она устремилась к коляске. Дорога по случаю торжества была усыпана лепестками цветов, а со всех сторон слышались смех и веселые поздравления.
     Прежде чем тронуться с места, Рэнналф достал из коляски увесистый мешок, извлек оттуда две пригоршни золотых монет и бросил в толпу. Опустившись на сиденье рядом с женой, он продолжал смеяться, но его улыбка тут же померкла, задержавшись только в глубине глаз, когда он взял ее за руку и накрыл ладонь своей ладонью. - Джудит, любовь моя, ты счастлива?
     - Даже слишком счастлива, - призналась она. - Счастье хочет выплеснуться наружу и не находит выхода.
     - Мы найдем выход, - пообещал лорд, наклоняясь и снова целуя жену, - сегодня ночью.
     - Да, - согласилась Джудит, - но сначала свадебный завтрак.
     - Сначала свадебный завтрак, - покорно ответил супруг.
     - Я так рада, что наши семьи приехали на свадьбу, - сказала Джудит. - Кажется, я только сегодня поняла, насколько важно иметь семью.
     Рэнналф крепко сжал ее ладонь.
     Семья - это действительно редкостная ценность. Вопреки опасениям Рэнналфа семьи Бедвин и Лоу совсем не стеснялись друг друга. Быокасл спустился с небес на землю, чтобы произвести благоприятное впечатление па семейство Лоу. За завтраком он увлеченно беседовал с преподобным Джереми Лоу, как показалось Рэнналфу, о теологии. Маркиз Рочестер свободно обсуждал с сэром Джорджем Эффингемом политику, а маркиза, самая высокомерная из аристократок, удостоила беседой мать Джудит, а также миссис Лоу и леди Бимиш. Аллин устроил все так, чтобы за завтраком сидеть между Памелой и Хилари Лоу. Морган, которая сидела напротив, болтала с Брануэллом Лоу. Веселая и очаровательная Ева беседовала со всеми, одновременно присматривая за детьми, которые сидели тут же за столом, пока младшая девочка не устала от шума и Эйдан не унес ее наверх.
     Тетя и дядя Рэнналфа очень благосклонно отнеслись к Джудит, когда он представил их друг другу.
     - Раз вам удалось завоевать сердце Рэнналфа, вы, должно быть, особенная девушка, - заявила тетушка с присущей ей прямотой, покачивая в руке лорнет, - помимо прекрасной внешности. Бьюкасл говорил мне, что вы красавица.
     - Спасибо, мэм. - Джудит улыбнулась и сделала реверанс.
     Когда они вернулись из церкви, Морган и Фрея расцеловали ее в обе щеки, а Ева, с которой девушка познакомилась только сегодня, крепко ее обняла.
     - Два месяца назад Рэнналф приехал в Грандмезон, исполненный решимости разрушить все бабушкины матримониальные планы, - подмигнула Ева, бросив лукавый взгляд в сторону Рэнналфа. - Я так рада, что тебе удалось переубедить его, Джудит.
     Эйдан - высокий, прямой, темноволосый Эйдан - отвесил девушке низкий поклон, всем своим видом демонстрируя, что он еще более холоден и суров, чем Бьюкасл. Но потом обнял невестку за плечи, поцеловал в щеку и улыбнулся.
     - Добро пожаловать в нашу семью, Джудит, - сказал он. - Знаешь, парни из семейства Бедвин - настоящие сорвиголовы, справиться с нами могут, только храбрые женщины.
     Ева рассмеялась и погладила по головке своего маленького сына.
     - Могу с уверенностью сказать, что Джудит такая же смелая, как я.
     Фрея переходила от одной группки гостей к другой, со всеми держась предельно вежливо и обходительно. Однако Рэнналфу казалось, что посреди всего этого торжества она чувствует себя не в своей тарелке. Он отвел ее в сторону, пока Джудит беседовала с бабушкой, которая только что во всеуслышание объявила, что промочила уже три носовых платка, а в запасе у нее еще столько же сухих.
     - Неважно себя чувствуешь, Фри? - заботливо спросил Рэнналф.
     - Конечно, нет, - резко отозвалась она. - Я счастлива за тебя, Ральф. Признаюсь, я была несколько поражена, когда ты впервые привез Джудит в Бедвин-Хаус, но теперь вижу, что это не кисейная барышня и не охотница за деньгами. Думаю, ты будешь с ней счастлив.
     - Да, так оно и будет. - Склонив голову набок, Рэнналф внимательно посмотрел на сестру. - Ты завтра вернешься домой в Линдсей-Холл вместе с остальными?
     - Нет! - возразила сестра. - Нет, я собираюсь поехать в Бат. Шарлотта Холт-Бэррои находится там с матерью, и они пригласили меня навестить их.
     - В Бат, Фри? - Лорд нахмурился. - Вряд ли ты найдешь там компанию молодежи и соответствующие развлечения.
     - Меня это устраивает, - упрямо повторила она.
     - Надеюсь, это никак не связано с Китом, - осведомился он, - и с тем, что его жена вот-вот родит?
     Кит Батлер, виконт Равенсберг, бывший возлюбленный и еще прошлым летом нареченный Фреи, проживал довольно близко от Линдсей-Холла. А его жена, леди Равенсберг, ожидала скорого разрешения от бремени.
     - Конечно, нет! - чересчур запальчиво проговорила Фрея. - Что за глупые мысли, Ральф.
     Видимо, свадьба брата и надвигающееся событие в жизни бывшего жениха причиняли сестре боль.
     - Прости меня, Фри, - проговорил Рэнналф, - но, знаешь, в твоей жизни обязательно появится кто-то другой, и ты будешь рада, что подождала.
     - Оставь эти глупые разговоры, если не хочешь получить по носу, Ральф.
     Лорд улыбнулся и поцеловал сестру в щеку, что с ним случалось довольно редко.
     - Желаю тебе хорошо провести время в Бате, - сказал он.
     - Постараюсь, - пообещала Фрея, заглядывая брату через плечо. - Бабушка, как ты себя чувствуешь?
     Повернувшись, Рэнналф нежно обнял пожилую леди за талию.
     - Как ты, бабушка?
     - Сегодня, Рэнналф, ты сделал меня очень, очень счастливой, искренне проговорила она.
     Лорд улыбнулся. Присутствие внуков явно пошло старушке на пользу. Хотя, конечно, по ней трудно было что-то сказать. Свое здоровье она никогда ни с кем не обсуждала.
     - Я тоже счастлив, - признался он.
     - Знаю. - Леди Бимиш похлопала внука по руке.
     Наконец Рэнналф улучил минутку, чтобы поговорить с Джудит наедине. Брачную ночь молодожены собирались провести во вдовьем домике, который по торжественному случаю открыли, убрали и украсили. Но оставшуюся часть праздничного дня решено было провести в Грандмезоне с семьями. В самом разгаре праздника им удалось похитить несколько минут, и вот теперь они рука об руку направлялись в розарий. Сейчас здесь не наблюдалось такого буйства красок, как летом, но везде царили красота и уединение. Террасы купались в лучах сентябрьского солнца, а внизу по камешкам шелестел ручей.
     Они сели на ту самую скамейку, где сидела Джудит в свой первый приезд в Грандмезон, когда Рэнналф впервые сделал ей предложение. Их пальцы были переплетены.
     - Не хочу показаться жестоким, - сказал он, - но я рад, что в тот день шел дождь и что ни твой кучер, ни я не послушались предупреждений насчет плохой погоды. Я рад, что экипаж перевернулся и угодил в канаву. Ты только представь, как бы могли сложиться наши жизни, если бы ничего этого не произошло.
     - И если бы я отказала, когда ты предложил подвезти меня, - добавила Джудит. - Я чуть было не сказала "нет". Раньше я никогда не совершала таких неподобающих поступков. Но мне захотелось украсть кусочек сна, а оказалось, что этот сон продлится всю жизнь, Рэнналф. Я так сильно люблю тебя, но не могу подобрать слов, чтобы выразить свои чувства целиком.
     - Таких слов не существует, - прошептал он, поднося ее руки к губам. - Даже если сегодня ночью мы будем заниматься любовью, наших чувств не исчерпать, не так ли? Для меня стало откровением, что любовь не может быть чисто физической, духовной или даже эмоциональной. Это несравненно более глубокое понятие. Любовь - это суть самой жизни, тебе не кажется? Великая невыразимая тайна, которую можно постичь, только открывая для себя любимого человека. Останови меня, Джудит. Я говорю чепуху?
     - Нет, - рассмеялась она, - я тебя отлично понимаю. Она наклонила голову и пальцами свободной руки пробежала по его спине.
     - Рэнналф? Помнишь, как шесть недель назад мы стояли на вершине холма и ты сказал, что почти мечтаешь, чтобы это было правдой?
     - Я имел в виду... - Лорд смотрел на рыжие завитки на шее у жены, и у него вдруг пересохло во рту.
     - Так вот, это правда, - мягко проговорила она, заглянув в глаза мужу. - Я беременна. Во всяком случае, я почти уверена.
     Рэнналф завороженно смотрел на жену.
     - Ты это серьезно?
     Подавшись вперед, Рэнналф отпустил ее ладонь, одной рукой обнял жену за плечи, другой подхватил под колени и, легко подняв на руки, закружил по поляне.
     - Я скоро стану отцом! - крикнул он голубому небу. - У нас будет ребенок!
     Издав радостный вопль, он прижался лбом к се волосам. Джудит смеялась, и глаза ее горели от счастья.
     - Мне кажется, ты точно не против, - заметила она.
     - Джудит, - выдохнул он, почти касаясь ее губами, - жена моя, сердце мое, любовь моя. Кажется, я опять говорю глупости?
     - Возможно, - снова рассмеялась девушка, обвивая его шею руками, - но, кроме меня, здесь никого нет. Так что можешь продолжать.
     Но как это сделать, когда жена закрыла тебе рот поцелуем?




   Мэри БЭЛОУ
   НЕВЕСТА ЛОРДА КЭРЬЮ

Перевод с английского И. Архиповой




Анонс

     Шесть лет назад легкомысленный повеса граф Рашфорд жестоко предал первую любовь невинной Саманты Ньюман. Шесть лет понадобилось девушке, чтобы, собрав осколки разбитого сердца, дерзнуть полюбить вновь - и принять предложение руки и сердца лорда Кэрью, доброго и благородного кузена коварного графа. Но неожиданно Рашфорд возвращается - готовый на все, чтобы вернуть любовь Саманты. Красавица оказывается перед нелегким выбором...

Глава 1

- Прошу тебя, Сэм, пойдем с нами! - уговаривала Саманту графиня Торнхилл. - Ну да, это короткая прогулка - всего лишь до озера, но дорога такая живописная и нарциссы уже в полном цвету. Да и зачем тебе гулять одной, с нами веселее.
     Судя по выражению лица графини, ей очень хотелось, чтобы ее кузина Саманта Ньюман пошла с ними, и Саманта почувствовала себя виноватой - она хотела погулять в одиночестве.
     - Дети не будут тебя беспокоить, если ты твердо скажешь им, что не хочешь заводить с ними игры, - продолжала графиня.
     Детей было четверо: мальчик и девочка графини и две девочки леди Бойл. Вполне нормальные, воспитанные, пусть иногда и несколько шумные дети. Саманта их любила и не прочь была с ними порезвиться. Но не сегодня.
     - Дети никогда не мешают мне, Дженни, - заверила она кузину. - Просто иногда мне хочется побыть одной. Я люблю ходить далеко, чтобы вволю надышаться лесным воздухом и отдаться своим раздумьям. Ты ведь не обидишься на меня?
     - О нет, нисколько, Сэм, - сказала леди Торнхилл. - Ты наша гостья и должна поступать, как тебе нравится. Хочу только заметить, что ты очень изменилась. Раньше ты не любила одиночества.
     - Постарела. - Саманта невесело усмехнулась.
     - Постарела! - удрученно воскликнула кузина. - Сэм, тебе двадцать четыре года, ты такая же красавица, как и была, а поклонников у тебя стало еще больше.
     - Может, Саманта заскучала по лорду Фрэнсису? - мягко вступила в разговор леди Бойл.
     Саманта чуть было не замахала на нее рукой.
     - Скучаю по Фрэнсису? - воскликнула она. - Он тут пробыл неделю - навещал Габриэля - и уехал только сегодня утром. Я всегда рада его обществу. Он поддразнивает меня, говорит, что я так и останусь старой девой, а я отпускаю шуточки по поводу его умопомрачительных нарядов. Вчера он явился к обеду в сиреневом фраке и это в деревне! Но когда его нет, я тут же забываю о его существовании. Думаю, он точно так же забывает обо мне.
     - Но при этом, Сэм, он дважды делал тебе предложение, - заметила графиня.
     - Представляю, что случилось бы с ним, если бы я приняла хотя бы одно из них. Беднягу просто хватил бы удар.
     Леди Бойл бросила недоуменный взгляд на Саманту и нерешительно улыбнулась графине.
     - Если ты не против, Дженни, и это не обидит вас, Розали, - сказала Саманта, - я погуляла бы одна. Тетушка Агги отдыхает, а погода сегодня так и манит на дальнюю прогулку.
     - Ты можешь прокатиться верхом с Габриэлем и Альбертом, - предложила графиня. - Уверена, они охотно возьмут тебя с собой. Впрочем, что это я - опять даю тебе советы! Не обращай внимания, Сэм. Желаю тебе приятной прогулки. Пойдем, Розали, наверное, дети от нетерпения уже лезут на стену детской.
     Наконец-то Саманта осталась одна. Чувствуя себя виноватой в том, что пренебрегла столь приятной компанией, и в то же время радуясь, что вторая половина дня теперь в полном ее распоряжении, Саманта надела темно-синий жакет на более светлое синее платье, завязала под подбородком ленточки шляпки и отправилась в путь.
     Не то чтобы ей чем-то не нравились Дженни, или Розали, или дети - совсем наоборот. Саманте было четырнадцать лет, когда умерли ее родители, и четыре года она прожила с Дженни и ее отцом, виконтом Нордалом. Первый выход в свет девушки совершили вместе. И полюбили одного и того же мужчину... Однако не стоит вспоминать об этом. Шесть лет назад Дженни вышла замуж, и Саманта с той поры часто гостила в Челкотте. Зиму супруги проводили в Лондоне, и Саманта, приезжая в столицу, всегда останавливалась в их доме. Дженни была ее ближайшей подругой.
     Да и Розали, жена лучшего друга Габриэля, сэра Альберта Бойла, просто не могла не вызывать симпатии. Она такая милая, мягкая, застенчивая; Саманта могла бы поклясться, что нет ни единой дурной черточки в ее характере.
     Загвоздка была в том, что обе они удачно вышли замуж и обе были поглощены своей любовью к мужьям, детям и своим домам.
     Иной раз Саманте хотелось закричать от зависти. Впрочем, от доброй зависти.
     Габриэль, так же как и Альберт, отвечал взаимностью на обожание своей жены.
     Саманта приехала в Челкотт накануне Рождества. Бойлы жили здесь уже месяц. Тетя Агата - леди Брилл, постоянная компаньонка Саманты, приехала вместе с ней. Последнюю неделю в поместье гостил лорд Неллер, еще один приятель Габриэля. Все было хорошо, жизнь в поместье графа Торнхилла текла мирно, весело и по-домашнему уютно. Казалось, каждый живет счастливой жизнью.
     Саманта ускорила шаг. Иногда ей и правда хотелось закричать во весь голос и кричать долго, не переставая.
     При этом она чувствовала себя ужасно виноватой. Может ли кто-то относиться к ней лучше, чем Дженни и Габриэль! Ну ладно Дженни - она хоть ее кузина, Габриэль же ей вовсе никто, однако он очень приветлив и любезен с ней. Она чувствует - он даже любит ее. Можно подумать, что он тоже ее кузен. Чудовищная неблагодарность с ее стороны - так реагировать на их безмятежное счастье. Нет, никаких недобрых чувств она не испытывает, она рада за них - ведь сначала у них все складывалось так неудачно. И отчасти виновата в этом была она, Саманта...
     Нет, она не затаила обиду. Просто это... Но что же это все-таки? Не может она понять, что ее тревожит. Это не ревность и не зависть. Ее никогда не влекло к смуглому красавцу Габриэлю. И она никого не искала для себя, никакого мужчину. Она не верила в любовь. Во всяком случае, что в ее собственной жизни может быть любовь. И не имела ни малейшего намерения выходить замуж. Она хотела оставаться свободной и независимой и уже почти обрела и то и другое - дядя Джеральд, ее опекун, с той поры, когда она достигла совершеннолетия, не натягивал вожжи. А когда ей исполнится двадцать пять, она начнет самостоятельно распоряжаться родительским наследством, пусть оно и не столь велико. Она так ждала этого дня!
     Но и теперешней своей жизнью она вполне довольна. Она не одинока. У нее есть тетя Агги, которая все время с ней, она всегда может погостить у Дженни и Габриэля, и друзей у нее хоть отбавляй. И несколько джентльменов, которых Габриэль в шутку называет ее свитой. Саманте льстило, что их довольно много, несмотря на ее "зрелый" возраст. Правда, считала она, поклонников так много потому, что каждый из них знает ее твердое решение никогда не выходить замуж. Они чувствуют себя в полной безопасности, флиртуя с ней, срывая время от времени поцелуй и даже иногда делая ей предложения. Фрэнсис предлагал ей руку и сердце дважды, сэр Робин Тэлбот один раз, а предложениям Джереми Николсона она и счет потеряла.
     Жизнь ее текла так, как она и хотела, чтобы она текла. И все же... Саманта не могла бы четко сформулировать свои мысли даже для себя самой. Она полагала, что это нормальное человеческое существование - никогда не чувствовать себя вполне счастливой, вполне удовлетворенной жизнью. А чего недостает в ее жизни, если и вправду недостает, Саманта и сама бы не объяснила. Вот исполнится ей двадцать пять, может быть, тогда все будет просто замечательно. Ждать осталось недолго.
     Саманта шла куда глаза глядят, лишь бы идти в противоположную от озера сторону. Ее снова стали мучить угрызения совести. Майкл, сын Дженни, и Эмили, дочка Розали, - ровесники, обоим исполнилось по пять лет, очень забавные и умные ребятишки. Младшая девочка Розали, трехлетняя Джейн, - большая проказница, а двухлетняя Мэри, дочка Дженни, - просто душечка. Розали опять в интересном положении и к лету должна произвести на свет третье чадо. Наверное, ради Дженни Саманта должна была пойти с ними...
     Саманта поняла, где она находится, когда подошла к полосе деревьев на границе между Челкоттом и соседним поместьем - Хаймуром. Хаймур принадлежал маркизу Кэрью, но Саманта не была с ним знакома. Он почти всегда отсутствовал, вот и этой весной его не было в поместье.
     Саманта вступила в лес. Весна еще не объявила о своем приходе, хотя небо над головой было ярко-голубое и в воздухе явно повеяло теплом. Но ветви деревьев были еще голые. Скоро они покроются почками, затем проклюнутся листья, а там, глядишь, и раскинется зеленый шатер. Но среди деревьев уже проглядывали подснежники и примулы, значит, все-таки весна уже совсем близко. А вот и ручей - наверняка это пограничная линия между поместьями, решила Саманта, хотя никогда прежде здесь не бывала. Она подошла к берегу и стала смотреть, как журчит поток, перекатываясь через донные камни.
     Слева, неподалеку от того места, где она остановилась, через ручей был проложен своеобразный мостик - полоса широких плоских камней, по которым можно было спокойно перебраться на другую сторону. Саманта и минуты не колебалась - она прошла по этому мостику и улыбнулась, обнаружив, что хаймурская земля выглядит точно так же, как и челкоттская. Саманте не хотелось поворачивать назад.
     Вероятнее всего, тетушка Агги уже проснулась, и Саманте придется занимать ее разговором. Не то что она не любила свою тетю, однако... ну да, иногда ей хочется побыть одной. К тому же в такую погоду просто грех сидеть дома. Зима была слишком долгой и холодной.
     Саманта продолжала свой путь по лесу в надежде, что скоро снова выйдет на открытое пространство и увидит сам дом. Правда, она не знала, далеко ли он от границы - в таких огромных поместьях он может быть и за милю отсюда. Дженни рассказывала ей, что дом очень величественный, он переделан из старинного аббатства и в какой-то мере сохранил его внешний облик.
     Лес поредел, но начался подъем, и довольно крутой. Саманта стала взбираться вверх. Время от времени ей приходилось останавливаться, чтобы передохнуть, опершись о ствол дерева. Похоже, она совсем выбилась из сил, подумала Саманта. Она тяжело дышала, и ей казалось, солнце палит, как в июле.
     В конце концов, ее упорство было вознаграждено. Лес тянулся дальше вверх по склону, но теперь можно было различить среди деревьев вполне отчетливую тропу. По одну сторону от нее начинался крутой обрыв и открывался вид на большой луг внизу. Вдали виднелось "Хаймурское аббатство", но деревья мешали разглядеть его. Саманта прошла еще немного и, наконец, нашла довольно широкий просвет, мешало только одно-единственное дерево. Но не спускаться же вниз - откос, похоже, слишком крутой. Саманта была в полном восторге, ее охватило волнение. Природа здесь была более первозданной, чем в Челкотте, чарующая красота пейзажа заворожила ее.
     - Согласен, это дерево надо передвинуть, - раздался совсем рядом с ней чей-то голос. Саманта чуть не подпрыгнула от страха. - Я тоже заметил, что оно мешает любоваться чудесным видом.
     Мужчина стоял прислонясь к дереву, уперев в него одну ногу, обутую в изрядно поношенный башмак. Саманта почувствовала облегчение. Она ожидала увидеть перед собой надменного и разгневанного маркиза Кэрью. Она не знала его в лицо, потому что никогда с ним не встречалась. Как это было бы унизительно - сам маркиз застал ее на месте преступления: она без разрешения вторглась в его владения, глазеет на его родовое поместье! Но этот человек не маркиз, хотя все равно она попала в неловкое положение.
     Но он и не садовник, хотя поначалу ей так показалось. Говорит на правильном английском, но, пожалуй, от вида его коричневого пальто чинная Бонд-стрит содрогнулась бы и дрожала целую неделю; бриджи выглядели так, точно их надевали только лишь ради удобства, вовсе не заботясь о том, хорошо ли они облегают ногу, а высокие башмаки знали не только лучшие дни, но и лучшие годы.
     Внешность у незнакомца была самая ординарная: не высокий и не низенький, не Геркулес и не хилый, не красавец, но и не урод. Волосы - он был без шляпы - то ли каштановые, то ли темно-русые. Г лаза, кажется, серые.
     И у него вовсе не грозный вид, Саманта рада была это отметить. Скорее всего он управляющий имением или помощник управляющего.
     - Я... я очень извиняюсь, - пролепетала Саманта. - Я просто гуляю и, похоже, забрела в чужие владения...
     - Сударыня, я вовсе не собираюсь призвать констеблей, чтобы арестовать вас и доставить в ближайший магистрат, - сказал незнакомец. - Во всяком случае, не в этот раз. - Глаза его улыбались. Глаза у него очень славные, решила Саманта, определенно, они очень украшают его лицо.
     - Я гощу в Челкотте, - продолжала Саманта, указывая рукой в ту сторону, откуда пришла. - У своей кузины графини Торнхилл... Ее муж - граф Торнхилл, - без надобности добавила она. Улыбка не уходила из глаз незнакомца, и Саманта несколько успокоилась.
     - И вы никогда прежде не видели "Хаймурского аббатства"? - спросил он. - Красивое, не правда ли? Если бы не это дерево, вид был бы еще лучше. Дерево следует отодвинуть.
     - Отодвинуть? Как это - отодвинуть? - заулыбалась Саманта. - Пересадить на другое место? Как цветок?
     - Именно, - сказал незнакомец. - Зачем же убивать дереьо, если ему еще не пришло время умирать?
     Тон у него был вполне серьезный.
     - Но оно такое огромное, - со смехом заметила Саманта.
     Незнакомец оторвался от дерева, к которому прислонялся, и подошел к ней. Он хромает, заметила Саманта, а правую руку прижимает к бедру, и ладонь лежит на ноге, словно придерживает ее. Он в кожаных перчатках.
     - Вы повредили себе ногу и руку? Что случилось? - непроизвольно спросила Саманта.
     - Ничего. - Он остановился рядом с ней. Незнакомец был не намного выше ее, а она считалась маленькой. - Во всяком случае, это давняя история.
     Саманта почувствовала, что краснеет. Какую она совершила бестактность! У него, можно сказать, тяжелое увечье, а она спрашивает, не ударился ли он.
     - Посмотрите, - сказал он, указывая вниз здоровой рукой. - Если это дерево и вправду передвинуть, отсюда откроется замечательный вид на "Аббатство", точно по центру этой прогалины, спускающейся вниз по склону. "Аббатство" в двух милях отсюда, но художник, вознамерившийся нарисовать его, выбрал бы именно эту точку. При одном лишь условии - что со склона будет убрано это дерево. Представим же себе, что мы тоже художники и дерева нет. Скоро оно и в самом деле будет убрано. Мы должны быть художниками и создавать пейзажи, а не только рисовать их акварельными и масляными красками. Просто надо обладать даром замечать красоту и величие природы, наслаждаться каждым приятным видом.
     - Вы управляющий имением?
     - Нет. - Он оглянулся, все еще стоя с протянутой в сторону замка рукой.
     - Но вы ведь не садовник? - продолжала расспросы Саманта. - Ваш английский свидетельствует о том, что вы джентльмен. - Саманта снова залилась краской. - Ах, извините меня! Не мое это дело, тем более что я просто случайная прохожая. - Но тут пришло в голову, что, может быть, и он тоже случайный прохожий.
     - Я - Хартли Уэйд, - представился он, глядя на нее.
     - Приятно познакомиться, мистер Уэйд. - Саманта предпочла не делать реверанса, а протянула ему правую руку. Судя по его виду, ему не полагалось делать реверанс. - Саманта Ньюман.
     - Счастлив познакомиться с вами, мисс Ньюман, - ответил он и пожал ее руку правой рукой. Она почувствовала через перчатку, что рука у него неестественно тонкая, а пальцы полусогнуты. Саманта побоялась пожать ее и пожалела, что, не подумав, совершенно импульсивно протянула ему руку.
     - Я в некотором роде художник по ландшафту, - проговорил он. - Исходил вдоль и поперек поместья многих знатных английских землевладельцев, давая им советы, как лучшим образом выстроить, если можно так сказать, их парки. Многие считают, что совершенно достаточно тщательно ухаживать за газонами и клумбами перед домом.
     - А этого недостаточно?
     - Не всегда. И чаще всего - недостаточно. - В глазах его опять светилась улыбка. - Традиционные английские сады не всегда радуют глаз, в особенности если земля перед домом плоская и нет возможности сделать так, чтобы она спускалась террасами. Надо подняться в небо - быть может, на воздушном шаре - и смотреть сверху, чтобы увидеть все клумбы и кустарники в полной красе. Сам дом и пространство перед ним занимают куда меньшее место, чем парк. Но парки доставляют столько удовольствия, в них гуляют и отдыхают и телом и душой, если только позаботиться об их планировке, сделать еще красивее, чем создала их природа.
     - Так вот чем вы здесь занимаетесь! - с улыбкой отозвалась Саманта. - Маркиз Кэрью нанял вас, чтобы вы гуляли по его парку и давали ему советы?
     - Ну уж во всяком случае, одно свое дерево он должен точно переместить.
     - А он может возразить?
     - Если кто-то просит совета, - сказал Хартли Уэйд, - то, естественно, должен быть готов его выслушать. Кое-что здесь уже сделано, чтобы подчеркнуть природную красоту парка, что-то добавлено, а что-то и несколько изменено, чтобы он стал еще красивее. Знаете ли, это не первый мой приезд сюда. Но, приезжая снова, неизбежно находишь еще какие-то возможности. Как вот с этим деревом. Не понимаю, как я не заметил эту помеху прежде. А на его месте можно соорудить каменный грот, чтобы маркиз и его гости сидели в нем и любовались прекрасным видом.
     - Дивное будет место, правда? - Саманта огляделась вокруг. - Такой покой! Если бы я жила здесь, наверное, я часами бы сидела в этом гроте. Думала, мечтала.
     - Два занятия, которые мы недооцениваем, - сказал Хартли Уэйд. - Рад слышать, что вы отдаете им должное, мисс Ньюман. А кому-то, может быть, захочется посидеть со своей близкой подругой или другом. С кем-то, с кем можно и поговорить, и помолчать, ничуть не нарушая этикета.
     Саманта бросила взгляд на своего собеседника. Да, именно это она имела в виду. Он выразил ее мысль. Вот чего ей не хватает в жизни! Она чувствовала это, думала, гадала, чего ей недостает. И вот ответ - такой простой! А она и не подозревала, что он так близко лежит. У нее нет настоящего друга. Нет друга, с которым она могла бы посидеть в тишине, молча, и при этом обоим было бы хорошо и спокойно. Даже с самыми близкими и дорогими ей людьми, с тетушкой Агги и с Дженни, она всегда чувствовала необходимость вести какой-то разговор.
     - Да, - сказала Саманта. - Представляю, как это приятно. Удивительно приятно.
     - Вы очень спешите вернуться в Челкотт? - спросил Хартли. - Может, кто-то беспокоится, что вы так долго отсутствуете? Может, волнуется ваша тетушка?
     - Я уже вышла из того возраста, когда необходим надзор нянек, мистер Уэйд, - сказала Саманта. - Мне уже двадцать четыре года.
     - Выглядите вы куда моложе, - с улыбкой заметил Хартли. - В таком случае, если вы не против, не прогуляться ли нам до вершины этого холма? Я покажу вам, что я уже успел сделать, чтобы украсить парк, и заодно посвящу вас в некоторые мои замыслы.
     Саманта была в замешательстве. Гулять в дальнем лесу в обществе незнакомого джентльмена, мало того, самого заурядного, простого человека, к тому же плохо одетого, - должна ли молодая леди ответить согласием на такое предложение? Ей следует немедленно направиться в сторону своего дома. Но похоже, она может не бояться мистера Уэйда, держится он очень приятно. К. тому же ей интересно было посмотреть, как можно изменять природу, не разрушая ее и не нанося ей вреда. Изменять лишь ради того, чтобы доставлять еще больше радости людям.
     - Я не против, - сказала Саманта, устремив взгляд на уходящий вверх склон.
     - Я всегда считал, что маркизу повезло - на его земле есть этот холм, в то время как графу Торнхиллу досталась совершенно ровная местность. Холмы предоставляют большие возможности для всяких преобразований. Вам помочь?
     - Нет, нет! - Саманта засмеялась. - Какой стыд, что я до сих пор не могу наладить дыхание, когда поднимаюсь в гору. Но зиме, казалось, не будет конца, вот и разучилась ходить.
     - Мы уже почти, на вершине, - сказал Хартли Уэйд. Хромал он довольно сильно, но незаметно было, чтобы он устал. - Там на открытом месте стоит беседка. Мне ее расположение не очень нравится, но маркиз заверил меня, что все его гости, когда он ведет их этим путем, очень радуются, завидев ее. В ней можно посидеть и отдохнуть.
     Саманта, завидев беседку, тоже обрадовалась. Они уселись рядышком на каменную скамью. Внизу расстилались поля и луга. По одну сторону было видно "Аббатство", но отсюда дом выглядел не таким величественным, как с той, первой площадки. Хартли Уэйд показал Саманте места, где он, по его словам, уже передвинул деревья в предыдущие свои приезды. Показал две тропы, проложенные по крутой части склона; каждая вела еще к одной беседке, поставленной в таком месте, что из нее открывался не менее прекрасный вид. Он объяснил, что внизу есть озеро, но с холма его не видно. Именно это озеро и занимает его в этом году.
     - Моя задача состоит в том, чтобы все пересадки и перепланировки усиливали впечатление, что это уголок нетронутой, девственной природы. А к тому времени, когда я закончу тут работы, озеро будет вдруг открываться глазам как еще одно подтверждение этой первозданности. На самом-то деле я произведу там некоторые изменения. Я мог бы сводить вас к озеру и показать, что я хочу сделать.
     Однако, как видно, он не намеревался сделать это немедленно. Стены беседки укрывали их от ветерка, а солнце светило прямо на них. В воздухе разливалось тепло. На деревьях пели птицы, их было не разглядеть среди ветвей, но время от времени какая-нибудь птаха по какой-то причине вспархивала, потом снова опускалась на ветку. И все вокруг - земля, деревья - источало свежий аромат весны.
     Несколько минут они просидели в полном молчании, а Саманта этого и не заметила. Оттого что разговор прервался, не возникло никакой неловкости. Так прекрасно было все вокруг, что хотелось молча внимать этой красоте. Наконец Саманта вздохнула.
     - Замечательная прогулка, - сказала она. - И мы чудесно отдохнули. А ведь я могла бы пойти к озеру в Челкотте вместе с моей кузиной и леди Бойл, гостьей кузины, и с их детьми. Но предпочла прогуляться в одиночестве, хотя и боялась их обидеть.
     - А я нарушил ваше одиночество, - сказал Хартли Уэйд.
     - Нисколько. - Саманта с улыбкой повернулась к нему. - Мне с вами так же хорошо, мистер Уэйд, как и быть в одиночестве. - Уже договаривая фразу, Саманта сообразила, что сказала что-то не то, и смущенно рассмеялась. - Боже мой! Но я вовсе не то хотела сказать! Я имела в виду, что мне приятна ваша компания, мне с вами очень легко. И спасибо вам, что открыли для меня какие-то вещи, о которых я прежде и не думала.
     - Сейчас уже поздно спускаться к озеру, - сказал он. - Наверное, в доме вашей кузины уже попили чаю и теперь волнуются, где вы. Может, прогулку к озеру мы совершим в какой-нибудь другой день?
     - Мне бы очень хотелось, - ответила Саманта, - но вы заняты своей работой, я не хочу посягать на ваше время.
     - Художников, писателей, музыкантов часто упрекают в безделье, когда они просто смотрят в пространство, - сказал Хартли Уэйд. - А между тем именно в это время они напряженнее всего работают. Сейчас я сидел рядом с вами, мисс Ньюман, и ко мне пришли очень интересные замыслы - я имею в виду оформление этого парка. И очень может быть, если бы я не сидел тут и вас не было бы рядом со мной, эти замыслы не пришли бы ко мне никогда. Так вы согласны совершить еще одну прогулку? Что, если завтра? Если завтра мы встретимся с вами в то же время и на том же месте, где встретились сегодня?
     - Я приду, - неожиданно приняв решение, согласилась Саманта. Она приехала в Челкотт почти три месяца назад, но сегодня впервые так приятно провела время. Придя к такому заключению, Саманта почувствовала вину перед Дженни и Габриэлем - они были к ней так добры - и все же повторила:
     - Да, я приду.
     - Приходите, - сказал Хартли Уэйд, поднимаясь со скамьи. - А сейчас я провожу вас до пограничного ручья. - Он смотрел на нее, и в глазах его светилась улыбка. Пожалуй, эта улыбка - самое красивое, что есть в его внешности, подумала Саманта.
     - Я должен в сохранности вывести вас из владений маркиза Кэрью.
     Наверное, ему трудно будет пройти такое расстояние, встревожилась Саманта. Но он, хоть и хромая, спокойно спустился вместе с ней с холма и довел до ручья. По дороге они оживленно разговаривали, хотя потом Саманта не смогла точно припомнить, о чем именно они говорили.
     - Не спешите! - остерег он Саманту, когда она, перебираясь по камням на другой берег ручья, чуть было не споткнулась о подол юбки, потому что старалась не слишком высоко ее поднимать. - Сейчас не самое подходящее время для купания.
     Ступив на землю по другую сторону ручья, Саманта послала ему еще одну улыбку и помахала рукой. Он стоял, заложив одну руку за спину, вторая была прижата к боку. Это была правая рука. "Хорошо бы он оказался левшой", - мелькнуло в. голове у Саманты.
     - Спасибо за приятную прогулку, - сказала она.
     - Надеюсь завтра увидеть вас снова, мисс Ньюман, - сказал Хартли Уэйд в ответ. - Если, конечно, позволит погода.
     Саманта быстрым шагом прошла по лесу, пересекла луг. Наверное, и правда время уже позднее, тревожилась она. Если Дженни и Розали вернулись с озера, они, конечно же, понять не могут, куда она подевалась.
     Сказать ли им, где она была? Что она больше часа гуляла и сидела в беседке с совершенно незнакомым человеком? Что условилась завтра снова с ним встретиться? Саманта не была уверена, что обо всем им расскажет. В рассказе это может прозвучать совсем не так, как было на самом деле, и ее могут осудить за легкомысленное поведение. Но ведь ничего предосудительного она не совершила. Мистер Уэйд очень приятный и хорошо воспитанный джентльмен, она чувствовала себя в полной безопасности, и общение с ним доставило ей удовольствие. Но и ничего больше, ни о каких романтических чувствах и речи быть не может. Физически он совершенно ее не привлекает.
     Ведь стоит ей поведать о своем приключении, как тетя Агги тут же заявит, что завтра непременно отправится сопровождать племянницу, и тогда придется долго ее отговаривать, призвав на помощь Дженни. Вечер будет испорчен.
     Нет, не станет она ничего говорить. Ей уже двадцать четыре года. Она достаточно взрослая, чтобы поступать в чем-то так, как ей хочется. Достаточно взрослая, чтобы жить своей собственной жизнью.
     Она не скажет. И с удовольствием будет ждать завтрашнего дня - в этом Саманта не сомневалась.

Глава 2

Хартли Уэйд - он же маркиз Кэрью - долго еще стоял на берегу ручья, глядя в ту сторону, куда скрылась Саманта.
     Такой красивой девушки он никогда не встречал. Настоящая красавица! Невысокого роста, дивно сложена, изящна и держится с удивительным достоинством. Светлые золотистые волосы вьются, и шляпка не скрывает их красоту. Глаза голубые, как весеннее небо. Длинные ресницы темнее, чем ее волосы. Прелестное, живое, умное лицо, и она чудесно улыбается.
     Он и сам улыбнулся, но скорее печально. Ему двадцать семь лет, а он, едва познакомившись, кажется, уже влюбился в эту красавицу!
     Он тронулся в обратный путь через лес к холму. Ребром правой ладони потер бедро. Ночью он будет страдать от боли - слишком много ходил сегодня. Но может, боль будет и не очень сильной. Хотя в последнее время он мало ходил пешком, зато, не щадя себя, занимался физическими упражнениями. Он улыбнулся, вспомнив выражение лица Джексона, когда он, три года назад, впервые вошел в известный лондонский спортивный зал с намерением обучиться приемам карате. Вернее будет сказать - вполз, тяжело припадая на правую ногу. Теперь Джексон гордится им и все хочет продемонстрировать его своим коллегам-тренерам. Однако маркиз брал у прославленного мастера частные уроки и не хотел выставляться на всеобщее обозрение.
     На том месте, где он увидел мисс Саманту Ньюман, маркиз остановился. Определенно, это дерево следует убрать. Вид отсюда открывается замечательный.
     До него не сразу дошло, что Саманта не опознала его. Очевидно, ни Торнхилл, ни его супруга не рассказали Саманте о его увечье, не описали его наружность. Очевидно, Саманта не знала, что маркиз Кэрью - хромой. Калька - этот ярлык и приклеили ему, пусть это было не совсем верно. Маркизу было известно, как обычно его представляют, и если бы Саманта слышала рассказы о нем, она непременно бы его узнала.
     Он не без внутреннего сопротивления назвал ей свое неполное имя, не упомянув титула. Но и тут она ничего не заподозрила. "Здавствуйте, мистер Уэйд", - вежливо сказала она. Он следил, не изменится ли ее поведение, но ничего не изменилось.
     Слишком сильно было искушение не открывать ей, кто он на самом деле. Если никто не описывал ей его внешность и если она спокойно отнеслась к имени, которым он назвался, без титула, нет никаких оснований предполагать, что она догадалась, кто он. Хотя и повстречалась с ним в его владениях. Для удобства он оделся в какую-то старую-престарую свою одежду. Его камердинер не далее как сегодня утром предупредил его, что, если он еще раз наденет эти башмаки, он разошлет по всем газетам сообщение, что снимает с себя ответственность за то, как одет его хозяин.
     Но башмаки такие удобные, а эти угрозы для него не новость. Харгривз служит у него уже одиннадцать лет и все одиннадцать лет грозится принять решительные меры.
     Маркиз продолжал взбираться на вершину, холма, а взобравшись, сел на каменную скамью, на которой недавно сидел рядом с мисс Ньюман. Она так оживленно беседовала с ним и, кажется, слушала его с неподдельным интересом. А минут пятнадцать и вовсе просидела молча, и при этом оба они не почувствовали ни малейшей неловкости и она не пыталась нарушить тишину и вызвать его на продолжение беседы.
     Она сказала... Он хотел в точности вспомнить ее слова... Она сказала; мне приятна ваша компания, мне с вами очень легко. Другие женщины произнесли бы только первую половину фразы. Ни одна не произнесла бы то, что прибавила она. И ни одна бы не сказала это столь искренне.
     С некоторых пор - это длилось уже довольно долго - маркиз предпочитал не бывать в обществе, хотя и не был отшельником. В особенности он опасался женщин. Едва они узнавали его, как в глазах их вспыхивал явный интерес, какой-то хищный огонек загорался в них и до конца вечера они уже не отходили от него. Это было унизительно и травмировало его. Он полагал, что все дело в его громком титуле - он был восьмым маркизом в роду. Ну и конечно же, не последнюю роль играло его богатство: большое имение в Йоркшире и почти такое же большое и процветающее в Шотландии, в Беркшире. Он не знал, что ему делать с таким богатством.
     Ладно, он смирился бы с их корыстной заинтересованностью. Многие мужчины его круга страдают от такого отношения. Так повелось испокон веку. Но в глазах женщин появлялось пренебрежение, когда они приглядывались к нему поближе и обнаруживали, что красотой он не блещет. А иной раз это было не просто пренебрежение, но и отвращение, когда они замечали, как тяжело он хромает и как прижата к боку его рука. Маркиз редко теперь выходил из дома без перчаток, хотя бы на одной правой руке.
     Хромота лорда Байрона делала его еще более привлекательным для женщин. Однако маркиз Кэрью не был наделен ни красотой лорда Байрона, ни его харизмой.
     Хотел бы он знать, как поведет себя Саманта, если он назовет ей свое полное имя. Загорится ли в ее глазах столь знакомый ему алчный интерес? Она сказала, что ей двадцать четыре года. И при этом еще не замужем, это странно. Почему она еще не вышла замуж, даже если она бесприданница, - она ведь необыкновенно красива!
     Красавица и чудовище, печально подумал он, положив левую ладонь на то место на скамье, где сидела она.
     Отвращения у нее на лице он не заметил. Только участие, когда она подумала, что это недавно он получил какую-то травму. И как она растерялась, когда поняла, что допустила неловкость. Однако она могла бы испытать отвращение, если бы узнала, кто он на самом деле, и поняла, что у нее есть шанс завоевать его расположение.
     Нет! Маркиз закрыл глаза и поднял лицо, ловя луч заходящего солнца. Он не хочет в это верить, она не такая. Она ему нравится. Нравится не только внешне, хотя у него перехватило дыхание, когда он увидел ее. Ему все в ней нравится.
     Больше чем нравится!
     Он открыл глаза и поднялся со скамьи. Пора идти домой. К озеру он сегодня спускаться не станет. Быть может, они завтра спустятся туда вместе, и он расскажет ей о своем замысле. Если только удержится хорошая погода, а между тем на востоке собираются облака, и вид их не предвещает ничего хорошего. Ах, если бы еще несколько дней постояла хорошая погода! Он не помнит, когда еще с таким нетерпением и надеждой ждал завтрашнего дня.
     А вдруг к завтрашнему дню она уже обнаружит, кто он такой на самом деле? Опишет его наружность кузине и Габриэлю, и они сразу скажут ей с кем она сегодня гуляла и беседовала. Или она просто не придет. Может быть, для нее завтрашняя встреча не представляет ровно никакого интереса, и она не сдержит обещание. Завтра, если только она придет, он скажет ей, кто он. Он пойдет на риск и посмотрит, изменится ли ее поведение. Однако пока что он велел слугам никому не сообщать о том, что их хозяин вчера совершенно неожиданно возврати в Хаймур.
     Он надеялся, что погода не испортится.
     Он надеялся, что она придет. И дело было не только в ее красоте. И не только в том, что она ему так понравилась.
     Он, как мальчишка, по уши влюбился в нее.
     Да, все так - чудовище повстречало красавицу!
     Два дня подряд за окнами Челкотта не переставая сеял мелкий дождь. Даже мужчины не отваживались выходить из дома, хотя граф Торнхилл и жаловался, что у него масса дел по хозяйству. Детям наскучили все домашние игры, они капризничали, и их няня совсем отчаялась найти им еще какое-то развлечение. Тогда граф, подстрекаемый сэром Альбертом Бойлом, позволил им оседлать себя и галопом понесся по дому. Няня была шокирована, хотя и не слишком. Она призналась экономке, что за пять лет службы не раз наблюдала такое совершенно неподобающее поведение отца. Леди Бойл была также шокирована, но в то же время и очарована и присоединилась к остальным домочадцам, когда началась шумная игра в прятки, в которой запретными территориями были объявлены лишь кухня и балконы. Даже леди Брилл приняла участие в игре, но спустя какое-то время ее, сколько ни искали, никак не могли найти. Все решили, что она обнаружила такое потаенное местечко, до которого еще никто не добирался, но в конце концов ее все-таки нашли... крепко спящей на собственной кровати.
     В прятки, с короткими интервалами, играли все два дождливых дня.
     На второй день к обеду приехали гости - соседи, которые часто наносили визиты и к которым не менее часто ездили лорд Торнхилл с супругой и своими гостями в течение последних трех месяцев. После обеда играли в карты, музицировали, вели приятную беседу. Как жаль, сказала графиня, что маркиз Кэрью все еще не вернулся в Хаймур. Как было бы хорошо, если бы он присоединился к их компании.
     - Он бы тебе понравился, Сэм, - прибавила она. - Удивительно приятный джентльмен, однако почему-то так случается, что, когда ты гостишь у нас, он всегда в отъезде. В следующий раз мы должны все предусмотреть.
     - Саманте нет нужды прибавлять еще одного поклонника к своей свите, - твердо заявил граф. - Их целый батальон. - Еще один обожатель - и она возгордится так, что к ней и не подступишься. - Заметив, что Саманта смотрит на него, граф подмигнул жене.
     Саманта уже готова была рассказать о своем неожиданном знакомстве в поместье Хаймур. Мистер Уэйд - джентльмен, его речь и манеры совершенно очевидно свидетельствуют об этом. Однако он может почувствовать себя неловко в столь изысканном обществе, к тому же у него может не оказаться подходящей одежды, чтобы чувствовать себя на равных рядом с Габриэлем и Альбертом. И еще одно - ей хотелось пока что держать свое знакомство с мистером Уэйдом в секрете. Неприятно будет наблюдать, как кто-то другой старается быть вежливым с человеком, принадлежащим к совершенно другому кругу. Хотя, конечно же, и Габриэль, и Дженни будут совершенно искренни в своем гостеприимстве.
     Два дождливых дня Саманта провела вполне приятно, хотя и сожалела, что дождь зарядил так надолго. И ужасно огорчалась, что пришлось отказать себе в удовольствии совершить еще одну прогулку по Хаймуру в обществе мистера Уэйда. Да, ей было приятно его общество. Для нее было неожиданным его отношение к ней - она поняла это, вернувшись в Челкотт и воскресив в памяти тот час, что провела с ним: он внимательно выслушал ее советы и, более того, принял их. Как видно, он посчитал ее за умную женщину. Саманта привыкла к тому, что мужчины восхищаются ею и стараются привлечь к себе ее внимание. Это, конечно, лестно, но часто ей казалось, что они видят в ней только лишь хорошенькую женщину, а не личность.
     Мистер Уэйд не пытался ухаживать за ней, но ему хотелось поделиться с ней своими замыслами, приятно было вместе с ней любоваться красотами природы. По крайней мере, ей так показалось. Быть может, несерьезно с ее стороны делать такие выводы после одной лишь короткой встречи, но у Саманты было такое чувство, что они с мистером Уэйдом смогут стать друзьями. Настоящими друзьями, которые понимают друг друга. Знакомых у нее предостаточно, но вот близких друзей совсем мало. Как он сказал? Саманта задумалась, припоминая его слова. Да, вот как он сказал: "...такого друга, с которым можно и поговорить по душам, и помолчать, не испытывая при этом никакого неудобства".
     И снова Саманта испытала то же чувство, которое у нее возникло, когда она услышала эти слова. Перед ней открылось в жизни что-то новое. Она не мечтала о любви, как мечтают другие женщины. Любовь пришла к ней в восемнадцать лет и не принесла ничего, кроме унижения и страшных мук. Она не хотела повторения. Чего она действительно хотела - так это иметь близкого друга. Она не отдавала себе в этом отчета, пока не услышала его слова...
     Саманта чувствовала: мистер Уэйд может стать для нее таким другом. Может, и глупо так думать, она ведь всего один раз разговаривала с ним. Может, он забыл о ней в тот же миг, как повернул назад. Может, он и не пришел бы на встречу с ней, даже если бы стояла хорошая погода. И может быть, она никогда больше не увидит его. Может, его работа в Хаймуре уже завершена и он уехал.
     Она очень огорчится, если больше не увидит его.
     На третий день дождь перестал. Утром облака еще плыли довольно низко, грозя снова пролиться дождем, но во второй половине дня они начали расходиться, и в прогалинах засияло солнце.
     С утра пораньше граф вместе со своим другом и с управляющим поместьем уехал к какому-то арендатору разрешать очередные проблемы. Но после полудня они вернулись, и граф объявил, что погода прекрасная и надо немедленно седлать лошадей и всей семьей отправляться на прогулку. Пешком идти не стоит: башмаки и подолы юбок тут же намокнут.
     - А Рози предпочтет отдохнуть, не так ли, любовь моя? - ласково улыбаясь своей беременной жене, добавил сэр Альберт. - Эмми будет в полной безопасности на пони, которого выбрал для нее Гейб, когда мы сюда приехали, а Джейн поедет со мной.
     Леди Бойл так боялась лошадей, что поблагодарила судьбу за такое решение.
     - Ты должен настоять, Габриэль, чтобы Майкл не пускал пони галопом, - сказала графиня, а то Эмили непременно помчится следом за ним и меня хватит удар прямо на месте, а Розали, как только услышит об этом...
     Граф весело подмигнул жене.
     - Но передо мной будет сидеть Мэри и требовать, чтобы я тоже пустился в галоп, - сказал он.
     Графиня раздосадовалась.
     - Тогда я лучше посажу ее к себе, - сказала она. - Саманта, ты поможешь мне держать этого безумца под надзором.
     - Если вы не очень возражаете, я предпочла бы отправиться на пешую прогулку, - сказала Саманта.
     - Ах вот как! Значит, безумец и на тебя нагнал страху! - воскликнул граф. - Но мы ведь не берем сабель, дорогая Саманта. Это будет совершенно невинная кавалерийская атака.
     - Тогда какой же в ней смысл? - улыбнувшись ему, отозвалась Саманта. - Так вы не возражаете против моей пешей прогулки?
     - Но как можно не хотеть проехаться верхом в компании четырех визжащих чертенят, безумного кавалериста, его сварливой женушки и только одного лишь нормального джентльмена? - спросил Габриэль. - Странные бывают люди! Ну конечно же, мы не возражаем, Саманта. Ты должна делать только то, что доставляет тебе удовольствие. Для того мы и пригласили тебя сюда.
     - Но я вовсе не сварливая женушка! - возмутилась графиня. - И прекрати это подмигивание, Габриэль, не то я подумаю, что тебе в глаз попала соринка. Саманта, ты промочишь и башмаки, и подол. Ну да ладно, не буду ворчать. Перестань смеяться, Габриэль! Представляешь, Сэм, шесть лет я терплю его бесконечные насмешки! И ты скажешь, я не ангел?
     - Ангел - это я! - заявил Габриэль. - Ангел Габриэль.
     Саманта оставила их, когда графиня снова возмутилась, а потом расхохоталась вместе с Альбертом и Розали. Саманта помнила, как они с Дженни прозвали графа Торнхилла Люцифером, когда познакомились с ним, - смуглый, черноволосый, чем не Сатана? Он и правда действовал точно грозный Люцифер, когда добивался разрыва помолвки Дженни с Лайонелом.
     Саманта содрогнулась. Она редко вызывала в памяти это имя или образ человека, которому оно принадлежало. Дьявол в ангельском обличье. Единственный мужчина, которого она когда-то любила. Этот жестокий урок она не забудет до конца своей жизни.
     Саманта переоделась в более старую одежду, надела высокие башмаки, которые она было отложила до будущей зимы, плащ - хотя и светило солнце, но в любую минуту его могли закрыть облака, - потуже завязала под подбородком ленты шляпки.
     Он ее не ждет, подумала она, выходя из дома. Даже если он все еще в Хаймуре, ему и в голову не придет явиться на свидание два дня спустя. К тому же, несмотря на солнце, довольно холодно и ветрено и трава действительно мокрая.
     Он не ждет ее, но все равно приятно прогуляться, а каменная скамья в беседке на вершине холма наверняка сухая и укрыта от ветра, так что она посидит на ней и насладится чудесным видом и уединением. Все лучше, чем семейная верховая прогулка. В этой веселой, счастливой компании она еще острее ощущает свое одиночество.
     Это слово выплыло из ее сознания и несколько удивило ее. Она не одинока. Вовсе нет. Она в кругу своих друзей, с которыми ей легко и приятно. Она живет так, как ей хочется, и другой жизни ей не нужно. Почему вдруг она подумала об одиночестве?
     Саманта перешла по камням через ручей и стала взбираться по склону холма, ни разу не остановившись, чтобы перевести дыхание. Сегодня так легко дышится, подумала она, и подниматься в гору легче, чем два дня назад. И небо такое дивное, и так стремительно несутся по нему белые облака. Саманта старалась не думать о том, ждет ли ее на вершине холма мистер Уэйд, более того, убеждала себя, что, конечно же, не ждет. Но это и к лучшему, говорила она себе, ей будет хорошо одной, никто не будет отвлекать ее. Она остановилась, когда в поле зрения уже появилась беседка, и вдруг волна радости захлестнула ее. Саманта даже не успела подумать, что это с ней. Она весело улыбнулась и шагнула вперед.
     Он поднимался ей навстречу, в глазах его светилась улыбка.
     - Вот так подъем! - сказала Саманта. - Боюсь, мне уже никогда не отдышаться.
     - О, пожалуйста, отдышитесь! - взмолился Хартли. - Не представляю, как я стащу вниз мертвое тело с такого крутого склона.
     Кто-нибудь другой из ее знакомых бросился бы ей на помощь и непременно воспользовался бы случаем, чтобы коснуться ее, взять за руку, даже, может, рискнул бы обнять за талию. Такое мимолетное и вполне невинное ухаживание было в порядке вещей. Мистер Уэйд просто указал ей на скамью.
     - Подойдите сюда, сядьте, - сказал он.
     Саманта засмеялась и пошла к нему упругим шагом, словно обрела второе дыхание.
     От холода и ветра щеки и кончик носа у нее покраснели, волосы выбились из-под шляпки. Подол зеленого прогулочного платья и низ серого плаща пропитались сыростью. Башмаки промокли, и на них налипли травинки.
     Она была еще прекраснее, чем запечатлелась в его памяти.
     Он старался убедить себя, что она не придет и что он не особенно огорчится по этому поводу. Он и правда был увлечен своими замыслами и хотел, пока весна не вступит в свои права, все окончательно спланировать. Он поработает без помех, если она не придет. И долго ждать ее не будет, сказал он себе, когда поднялся на вершину холма. Минут десять, не больше.
     Она пришла на исходе пятнадцатой минуты. Он даже немного испугался, поняв, что никогда в жизни не чувствовал себя счастливее. - Вам уже лучше? - спросил он, когда она села рядом с ним на скамью. И сразу повеяло чудесным ароматом. Он и в первый раз его заметил. Что это? Аромат фиалок? Не сильный. Очень тонкий и нежный. Кажется, что это не духи, а так пахнет она сама.
     - Кажется, да, - сказала она, приложив руку к сердцу. И снова засмеялась легким, счастливым смехом. - Пожалуй, могу уже твердо сказать, что выживу.
     - Счастлив это слышать, - отозвался он и подумал: какой, наверно, мягкий и шелковистый этот выбившийся локон, вот бы накрутить его на палец!
     - Какая это скука - беспросветный дождь! - сказала Саманта. - Два дня, с утра до вечера, мы играли с детьми в прятки и притворялись, что не видим их, даже когда они прятались под столами или за прозрачной занавеской.
     - Вам было скучно? - спросил он, и перед его глазами, непонятно почему, вдруг возникло видение: она с ребенком на руках.
     - О нет, совсем не скучно, - ответила она. - Все мы очень веселились. Мне кажется, в душе я и сама все еще ребенок. Не правда ли, это внушает опасения? Но я огорчалась, что не состоится наша прогулка. Думала, что вы, быть может, уже покинули Хаймур. Или решите, что сегодня уже не имеет смысла приходить. Я и не надеялась, что увижу вас здесь, и все же пришла. - Она улыбнулась ему. - На всякий случай.
     Так она хотела прийти! Огорчалась, что зарядил дождь. И сегодня волновалась, что он не придет. И все же сама пришла. На всякий случай...
     Он заранее продумал начало их встречи - на тот случай, если она придет. Он хотел извиниться перед ней и признаться, что в прошлый раз он ввел ее в заблуждение. Он сделал это потому, сказал бы он, что она выглядела очень растерянной и смущенной и он не хотел еще больше ее смутить. Но на самом деле он не мистер Хартли Уэйд. Он маркиз Кэрью.
     Он действительно намеревался ей это сказать. Но оказывается, она хотела с ним встретиться. Она пришла сюда сегодня в надежде встретить его. Она хотела погулять и побеседовать с ним, с невзрачным калекой. При том, что даже не подозревала, кто он на самом деле, его богатство и титул были тут ни при чем.
     Она хотела встретиться с Хартли Уэйдом, ландшафтным архитектором. И обрадовалась, увидев его. Как она поведет себя, узнав его настоящее имя? И хочет ли он убедиться в ее реакции?
     Ему понравилось быть Хартли Уэйдом. Никогда в жизни ему не было так хорошо. Так почему бы не оставить все как есть - по крайней мере на эту их встречу? В конце ее или, может быть, в следующую их встречу - если, конечно, она состоится - он раскроет ей правду. Но не сегодня.
     - Я предполагаю побыть в Хаймуре еще какое-то время, - сказал он. - Хочу продумать некоторые дополнительные постройки и перепланировку и обсудить все с маркизом по его возвращении. А потом, если он со мной согласится и выразит желание начать преобразования немедленно, надо будет присмотреть за работами. Знаете ли, я тоже огорчался из-за этого дождя и потому сегодня, как только он кончился, пришел сюда. На всякий случай - вдруг вы тоже придете...
     Она улыбнулась ему ослепительной белозубой улыбкой. И зубы, и рот были у нее восхитительные. Уголки губ чуть загибались кверху. Такие губы хотелось целовать и целовать.
     - Ну вот я и отдышалась, мистер Уэйд. Вы ведь хотели показать мне озеро? Далеко оно отсюда? А главное, дорога к нему идет вниз?
     - Но увы, обратно она снова пойдет вверх, - сказал он. - Не пугайтесь, озеро недалеко отсюда. - Он поднялся со скамьи и предложил ей свою руку. Он боялся коснуться ее. Если даже она обопрется на его левую руку, то все равно почувствует, как тяжело он хромает. И будет смущена. Или ей будет противно. - Оно вам понравится. Это самое уединенное, самое красивое место в Хаймуре.
     - А маркиз Кэрью любит свой дом? - спросила Саманта. - Он так долго отсутствует. Мне кажется, будь я владельцем этого прекрасного поместья, я никогда бы отсюда не уезжала.
     А одиночество, подумал маркиз, как трудно с ним мириться, даже если ты живешь в собственном прекрасном доме. Одиночество, которое не облегчают визиты соседей и друзей. Именно в периоды пребывания в своем доме он особенно остро чувствовал отсутствие в его жизни женщины. И детей. Он уже потерял надежду, что когда-нибудь найдет ту, которая полюбит его самого, а не его богатство.
     Он еще ни разу в жизни не влюблялся. Хотя и был очень привязан к своей домоправительнице, которая стала его любовницей. Он прожил с ней пять лет, однако полтора года назад она внезапно умерла, и с тех пор он не держал домоправительниц. Но то была просто привязанность, а не настоящая любовь.
     Он подозревал, что его чувство к мисс Саманте Ньюман могло стать такой настоящей, глубокой любовью, хотя пока что он просто по уши влюбился в нее. - Маркиз очень любит свой дом, - сказал он, - иначе зачем бы ему тратить такие большие деньги на все эти преобразования.
     - Может, он просто хочет всех поразить своим изумительным парком, - сказала Саманта. - Однако нехорошо с моей стороны подозревать его в тщеславии. Я приношу извинения. Я ведь даже не знаю маркиза. Между тем Дженни - это леди Торнхилл, моя кузина, - говорит, что он очень приятный джентльмен.
     Да благословит графиню Господь! Она всегда была очень любезна с ним и тактична, хотя и принадлежала к миру красивых людей.
     - Отправляемся, - сказал он. - И смотрите под ноги. Склон очень крутой, и мне не хотелось бы увидеть, как вы заскользите вниз и шлепнетесь прямо в воду.
     - Ну, тогда уж я буду обходить это место стороной, - засмеялась Саманта.
     Однако спустя несколько минут она уже не смеялась. Они еще только начали спускаться с вершины, когда перед ними открылось озеро. Оно лежало между холмом по одну сторону и деревьями по другую. Саманта долго в молчании смотрела на него.
     - О! - приглушенным голосом воскликнула она наконец. - Мне кажется, это самое прекрасное место на земле.
     Именно в этот момент Хартли понял, что не просто влюбился в нее, как мальчишки влюбляются в красивых женщин. Он понял, что любит, Он ничуть в этом не сомневался, хотя они и познакомились всего два дня назад.

Глава 3

Это была сказка! В Челкотте было хорошее озеро - широкая водная гладь с поросшими травой берегами, где устраивали пикники и резвились дети, эллинг для лодок. Но это озеро - другое. Точно заколдованное.
     Может быть, крутой склон холма и деревья по другую сторону отгородили его от мира, подумала Саманта. И вода от этого обрамления кажется очень глубокой и спокойной.
     - Давайте спустимся, - предложил Хартли Уэйд. - С берега оно выглядит еще лучше.
     Они спускались очень осторожно, хотя ближе к озеру холм стал постепенно выравниваться, а сам берег оказался и вовсе плоским, на нем можно было и постоять, и посидеть. Он не предложил ей руку и не поддерживал ее, и Саманта была рада. Она уже обратила внимание на то, что он никогда этого не делает. Большинство мужчин постарались бы помочь ей спуститься, и она чувствовала бы себя неуверенно. Сразу ощущаешь, что ты другое существо, нежели твой спутник.
     С мистером Уэйдом у нее не было этого ощущения. Они и правда становятся друзьями. У нее никогда не было друга-мужчины, думала Саманта.
     Они стояли на берегу и смотрели на тихую, глубокую воду.
     - Какой здесь покой, - наконец нарушила молчание Саманта. - Мир и покой. Мне кажется, я чувствую... Но что же я чувствую?
     - Присутствие Бога? - подсказал он.
     - Да, присутствие Бога. - Саманта закрыла глаза и глубоко вдохнула в себя запах воды и влажной травы. - Да, есть места, в которых чувствуешь Его присутствие. Почти всегда в церквах. Иногда и в других местах. Вот таких, как это.
     - Здесь будто не ступала нога человека, - сказал он. - Таким и хочется его сохранить. Хотя, быть может, стоит как-то выразить наше восхищение этой красотой, оставить какой-то знак. Поставить здесь часовню? - Он улыбнулся. - Пожалуй, это будет несколько аффектированно. Ну и конечно, не надо устраивать здесь ничего, что свидетельствовало бы о нашей современной деятельности. Я подумал было, не построить ли здесь лодочный причал или эллинг, но тут же отверг эту идею. А вам как кажется?
     - Никаких лодок, - сказала Саманта.
     - Может быть, мост? - сказал он, указывая на суживающееся в левую сторону озеро. Стекающая с холма вода образовывала там маленький водопад. - Мысль эта не оставляет меня. Но мост, который никуда не ведет, - не будет ли это еще одним преувеличением?
     - Каменный мост, - отозвалась Саманта, - с арками. Тремя арками. Мост, который подводит к павильону или летнему домику.
     - Пожалуй... - Минуту-другую Хартли молчал, потом продолжил:
     - Закрытая беседка со стеклянными окнами по всем шести или восьми сторонам. Каждый сможет в ней посидеть и согреться.
     - И обсохнуть, - сказала Саманта. И засмеялась. - Домик дождя! Озеро, наверно, выглядит так таинственно во время дождя, когда холм и деревья заволакивает туманом.
     - Домик дождя, - повторил он. - Мне это нравится.
     - В беседке будет так уютно и спокойно, - продолжала Саманта. - Живи я здесь, я проводила бы в ней много времени.
     - Мост и домик дождя, - еще раз повторил он. - Вот что тут будет. А я никак не мог ничего придумать. Вы помогли мне найти решение.
     - Может, возьмете меня в помощницы, мистер Уэйд? - пошутила Саманта.
     Он с улыбкой повернулся к ней. Какая славная у него улыбка, снова отметила Саманта. Такой она ни у кого еще не встречала. Она осталась в его глазах. Саманта улыбнулась в ответ.
     - Могу я сделать вам деловое предложение? - спросил он.
     - Боюсь, что нет, - ответила Саманта. - Не подумает ли маркиз Кэрью, когда вы расскажете ему о мостике и домике дождя, что вы несколько тронулись умом?
     - Вполне возможно, что и подумает, - ответил Хартли Уэйд. - Однако он очень доверяет моему вкусу и, когда увидит все воочию, просто влюбится и в мостик, и в беседку.
     - Надеюсь, - сказала Саманта. - Не хотелось бы, чтобы они приобрели заброшенный вид.
     Они стояли бок о бок и любовались пейзажем.
     - Я могла бы прожить здесь всю жизнь, до конца моих дней, - сказала наконец Саманта со вздохом. - Если, конечно, была бы склонна к отшельничеству.
     - Ходила бы в дерюге, - продолжил он, - а утром, проснувшись, ныряла бы в озеро.
     - Бр-р-р! - поежилась Саманта, и оба рассмеялись. Но она тут же посерьезнела. - Боюсь, мне пора пускаться в обратный путь. Наверно, мы тут уже целый час, а может, и больше. Время бежит так быстро.
     - Вам приходилось бывать внутри "Аббатства"! - спросил Хартли.
     Саманта покачала головой.
     - Хотите посмотреть? - спросил он. - Завтра? Я с удовольствием покажу вам дом.
     - Но ведь это не очень удобно - осматривать дом в отсутствие хозяина, - заметила Саманта, а про себя подумала: "И еще более неудобно делать это в присутствии хозяина".
     - Я не буду показывать личные комнаты маркиза. Однако летом здесь бывает уйма посетителей и домоправительница уполномочена показывать им все парадные комнаты, Я тоже их хорошо знаю. Вам будет интересно.
     "Хаймурское аббатство" выглядело таким красивым издалека. Это было искушение. Да и глаза его так чудесно улыбались.
     - Так до завтра? - спросил он.
     - Ах, я совсем забыла! - воскликнула Саманта, огорчившись, как ребенок, которого лишили лакомства. - Но завтра мы отправляемся в гости, и с моей стороны было бы чрезвычайно невежливо отказаться.
     - Значит, послезавтра? - не отступал он.
     - А послезавтра гости приедут к нам. - Она состроила гримаску и виновато улыбнулась. Вдруг ее осенило:
     - Может быть, и вы к нам придете? Уверена, Габриэль и Дженни - граф и графиня - будут очень рады.
     Едва Саманта произнесла эти слова, как тут же пожалела о них. Пусть это нелепо, но ей не хотелось делить своего друга со всем семейством.
     - Боюсь, что не смогу принять ваше предложение, - спокойно ответил Хартли. - Лучше мне остаться здесь и хотя бы сделать вид, что я упорно тружусь. Но за приглашение спасибо.
     Они обменялись грустными улыбками. Ей так понравилось гулять и беседовать с ним! У Саманты даже мелькнула мысль, что теперь ее совершенно не будут привлекать верховые прогулки, пикники с кавалерами и неизбежный при этом флирт. Куда приятнее вот такое дружеское общение.
     - Но через два дня я могу прийти, - с надеждой сказала она. - Вы будете еще в поместье?
     - Да, - ответил Хартли. - Правда, для вас это будет довольно далекая прогулка. Вы ездите верхом?
     - Конечно.
     - Тогда я мог бы вас встретить у въезда в Хаймур, - предложил он. - В то же время, что и сегодня?
     Саманта кивнула в знак согласия.
     - Мне пора возвращаться, - сказала она. - И вам вовсе не обязательно меня провожать. До ручья, а потом обратно путь не близкий.
     - Однако, как и в прошлый раз, я должен сам убедиться, что все прохожие покинули владения маркиза Кэрью, - с улыбкой возразил Хартли.
     Оживленно болтая, они взобрались на холм и направились к пограничному ручью и к переходу на землю Челкотта.
     - Благодарю вас за чудесную прогулку, мистер Уэйд, - сказала Саманта. - Я получила большое удовольствие. - И я тоже, - ответил Хартли Уэйд. - С нетерпением буду ждать нашей встречи у ворот "Хаймурского аббатства".
     Перейдя по камням на другую сторону ручья, Саманта остановилась и помахала ему рукой, прежде чем скрыться за деревьями. Он истинный джентльмен, подумала она. Он вел себя безукоризненно и в первую их встречу, и сегодня, а ведь они были совершенно одни и в таких уединенных местах, где больше никого не встретишь. И никому не было известно, где она. Сегодня она по собственному желанию встретилась с ним. И они снова, можно сказать, назначили свидание. А это считается предосудительным даже для двадцатичетырехлетней женщины. Тетю Агги, если она об этом узнает, одолеет меланхолия. Габриэль помрачнеет и опять превратится в Люцифера. И даже Дженни будет посматривать на нее с укоризной.
     Но почему же ей самой это вовсе не кажется чем-то неприличным? Может, потому, что и намека не было ни на какое ухаживание? И никаких прикосновений, никаких романтических порывов.
     Может быть, все дело в его внешности? Внешность у него самая заурядная. Ну, может быть, только эта необыкновенная улыбка, особенно когда она светится в его глазах. Одежда, как видно, не очень-то его заботит. Ну и конечно, эта хромота и рука в перчатке... Значит, его внешность так успокаивающе действует на нее? Ну а если бы он был красив и без всяких физических недостатков, тогда она считала бы, что ведет себя предосудительно, тайно встречаясь с ним? Да, пожалуй, так оно и было бы. К такому мужчине она, наверное, почувствовала бы влечение.
     К мистеру Уэйду она ничего подобного не испытывала. Только лишь дружеское расположение. Саманта улыбнулась - кажется, у нее появился настоящий друг.

***

     Дни ползли, как улитки. Конечно же, он по собственному желанию проводит их в полном одиночестве. Оповести он соседей о своем возвращении домой, от гостей не было бы отбоя. И он сам нанес бы визиты соседям. Его приглашали бы на обеды. Он рассылал бы ответные приглашения. Да, конечно, он сам виноват в том, что так одинок.
     А эта удивительная девушка, в которой прекрасно все - и внешность, и душа, заставила его еще острее осознать свое одиночество. Она недостижима, как звезда из другой галактики. И все потому, что он побоялся открыть ей свое настоящее имя, побоялся увидеть, как сразу же изменится ее поведение, как она начнет проявлять чрезмерную предупредительность и внимание. Он не хотел, чтобы она смотрела на него как на фантастически богатого жениха - маркиза Кэрью. Он хотел, чтобы она продолжала считать, что он просто мистер Хартли Уэйд, ничем не примечательный мистер Хартли Уэйд.
     Каждая улыбка, которую она дарила Хартли Уэйду, была драгоценна, ее надо хранить в памяти и наслаждаться воспоминанием. Потому что каждая ее улыбка простодушна, искренна и... И прекрасна, как она сама. Каждое ее слово, сказанное ему, навсегда останется в его памяти. Мне кажется, это самое прекрасное место на земле... Может, возьмете меня в помощницы, мистер Уэйд?.. Я могла бы прожить здесь всю жизнь, до конца моих дней... Может быть, и вы к нам придете?.. Благодарю вас за чудесную прогулку...
     Нет, он не хочет, чтобы она узнала, кто он на самом деле. Пусть эта сказка продолжается хотя бы еще один день. И он обрек себя на затворничество, решив, что и впредь не будет никому сообщать о своем приезде и не будет появляться за пределами своего поместья. Разве что кто-то случайно увидит его и сообщит домочадцам и соседям.
     Два дня, которые, казалось, никогда не кончатся, он гулял и ездил верхом по парку, думая о ней, мечтая о ней и кляня себя. Он ругал себя всеми бранными словами, и самое мягкое из них было "идиот".
     Ночью он не мог заснуть, думая о ней, а когда наконец засыпал, видел ее во сне: он протягивал к ней руки, но никак не мог дотянуться до нее, а она улыбалась и говорила, как приятно провела с ним время.
     В один из вечеров, отослав слугу, он в одной нижней рубашке и панталонах остановился перед зеркалом в простенке и стал смотреть на себя. Прежде он никогда так внимательно не разглядывал себя в зеркале, лишь иногда бросал мимолетный взгляд.
     Он печально улыбнулся своему отражению, потом посмотрел вниз и закрыл глаза. Какой же он глупец! Большим пальцем левой руки он начал массировать правую ладонь, растягивать пальцы один за другим, с силой надавливая на сухожилия. Саманта прекрасна, тут и говорить нечего, таких красавиц он еще не встречал. Может ли мужчина, увидев ее, не влюбиться в нее, не захотеть ее? Но она-то может выбрать любого, кого захочет. Может выбрать самого красивого мужчину Англии. Без сомнения, у нее целая армия поклонников. Наверное, в этом и причина того, что она до сих пор еще не замужем, - у нее слишком большой выбор.
     А он осмеливается причислить и себя к этому сонму поклонников и мечтать о ней!
     Маркиз открыл глаза и заставил себя снова взглянуть на свое отражение. На тонкую скрюченную руку, которую он массировал. Но сколько бы он ни массировал и ни разрабатывал пальцы, рука не станет полноценной.
     И он осмелился влюбиться в такую красавицу?
     "Если бы она знала, кто ты на самом деле, - шепнул ему на ухо Демон, - быть может, она и захотела бы тебя. Или твой титул. Или твое поместье. Или твои деньги".
     Ни одна женщина никогда не захочет его самого. Хотя Доротея любила его, это он помнит. Сначала нет. Сначала он просто был мужчиной, который мог себе позволить платить за ее услуги и завязать с ней длительные отношения. Но она полюбила его. Она призналась ему в этом, и он не усомнился в ее искренности. Бедняжка Доротея, он всегда будет благодарен ей. Он был к ней по-своему привязан.
     Но Доротея была на десять лет старше его, полная и недалекая. Он пришел к ней терять невинность...
     И больше никто никогда его не хотел, ни одна женщина. А уж мисс Саманта Ньюман и подавно не захочет. Смешно даже думать об этом. Маркиз печально усмехнулся и закрыл глаза.
     Но кажется, она с удовольствием проводила с ним время эти два дня. Ей была приятна его компания. И впереди еще один день. Она приняла его приглашение, и он покажет ей свое главное сокровище - свой дом. Она будет здесь, в "Хаймурском аббатстве", будет восторгаться парадными комнатами. Он был уверен, что ей тут все понравится. А он тем временем будет незаметно любоваться ею, он запомнит каждый ее взгляд, каждый жест, каждое слово. И навсегда сохранит в памяти.
     Да, еще на один день он останется мистером Хартли. Только бы за эти дни не изменилась к худшему погода. А пока что дни тянулись ужасающе медленно. Он уходил к озеру и, стоя на берегу, смотрел на то место, где он возведет мост с тремя арками и домик дождя. Какое милое название она придумала! К осени он непременно закончит постройку.

***

     Долгожданный день свидания наконец-то наступил. И все его молитвы были услышаны. Не только не было дождя, но на небе не было ни единого облачка и сияло солнце. Было даже тепло. Прежде чем выехать ей навстречу, он отдал слугам несколько странные распоряжения. Первое: ни единому человеку не сообщать о его приезде домой; и второе: до конца этого дня, обращаясь к нему, не называть его титул. Слуги сочли, что у их хозяина что-то неладно с головой, и пребывали в полном недоумении, покуда не увидели мисс Ньюман, после чего каждый из них сделал свое собственное заключение.
     Маркиз проехал по длинной, делающей полукруг подъездной аллее и остановился у привратной сторожки, где его не было видно с дороги. Он твердил себе, что не станет слишком расстраиваться, если она не приедет.
     Но едва он завидел ее на дороге - каких-нибудь две минуты спустя, - он точно понял, что был бы страшно разочарован, если бы она не приехала. Да нет, был бы глубоко несчастен.
     Саманта сразу заметила его и подняла руку в знак приветствия. И в то же мгновение лицо ее озарилось счастливой улыбкой. Да, счастливой! Так, значит, она рада видеть его!
     На ней была элегантная амазонка из темно-зеленого бархата. На золотистых кудрях маленькая шляпка в тон амазонке; зеленое перо, еще более светлого оттенка, огибало ухо, его кончик игриво выглядывал из-под ее подбородка. Он искал в уме слово еще более превосходной степени, чем "прекрасная", но не мог найти.
     - Ну может ли быть более прекрасный весенний день! - весело воскликнула она, подъехав к нему поближе.
     - Не может, - с улыбкой ответил он. Конечно, не может. И другого такого никогда больше не будет.

***

     Он не повел ее в дом сразу. Они свернули с подъездной аллеи и поехали меж могучих старых деревьев.
     - Когда-то здесь был древний лес, - рассказывал он. - Пройти через него было невозможно, только дикие звери, да и то мелкие, могли проникнуть в чащобу. Я расчистил его, чтобы в нем могли поселиться олени и чтобы по нему можно было ходить я ездить верхом. Ну и конечно же, - Хартли засмеялся, - маркиз тогда решил, что на его земле не будет охоты. Олени тут живут как в раю.
     - Ах, как я рада это слышать! - воскликнула Саманта. - Вы это не одобряете? - Она надеялась, что одобряет, что он не любит этот кровавый спорт. Хотя почти все мужчины занимались охотой. Признаться в том, что они не любят ее, значило унизить свое мужское достоинство в глазах мужского общества. Саманта зауважала маркиза Кэрью за то, что он не побоялся этого сделать.
     - Вполне одобряю, - ответил Хартли Уэйд. - Я создал этот олений парк только с тем условием, что природа и звери будут здесь в безопасности. Смотрите! - Он указал хлыстом влево. Пять стройных красавцев паслись на полянке, не проявляя никакого беспокойства, хотя лошади и всадники были не дальше чем в ста футах от них.
     - Неужели кто-то может хотеть застрелить их? - сказала Саманта, и в его глазах засветилась улыбка в ответ на ее слова.
     Они поехали по более открытой части парка. "Аббатство" все время было в поле видимости. Фасад его по-прежнему выглядел как собор. Три остальные стороны являли собой странное смешение архитектурных стилей. Каждый новый владелец поместья оставлял свой знак на здании, однако общий результат оказался неожиданно приятным. Саманта видела много величественных замков и старинных английских поместий, однако это "Аббатство" было ни с чем не сравнимо, дом ее просто очаровал.
     - Спасибо, - ответил мистер Уэйд, когда Саманта выразила свое восхищение.
     - Выходит, вы тоже приложили руку к его облику? - спросила Саманта.
     Какие-то секунды он недоуменно смотрел на нее, затем рассмеялся.
     - Нет, - сказал он, - к дому я не причастен. Но я передам маркизу ваши лестные слова. Я уверен, он поблагодарил бы вас, а потому и ответил за него. Чтобы вы услышали это здесь и сейчас.
     Парковый ландшафт отступал от всех привычных канонов. Перед домом не партерные цветники, а широкая, вымощенная камнем терраса, на ней несколько больших цветочных горшков, сейчас, ранней весной, еще пустых. Но есть и несколько клумб, и каменных садиков - на них уже много зеленых ростков. А в одном из таких садиков, в укрытом от ветра месте, уже цветут крокусы и примулы. И никакой симметрии. Вдруг открывается ложбинка, незаметная, пока не подойдешь к ней вплотную. Площадка сохранила все свои естественные неровности.
     - Как тут все необычно, - заметила Саманта. - Но мне нравится. Очевидно, эта терраса - уже ваша работа.
     - Не столько моя, сколько садовников, если говорить честно, - ответил мистер Уэйд. - Но рисунок мой. Довольно непривычный, не правда ли? Для восприятия людей - они хотят видеть порядок и симметрию. Природа не предъявляет таких требований. Вы это заметили? Взять, к примеру, хотя бы то дерево на склоне. Иногда мне приходится спорить с природой, но только иногда. Мне больше нравится сотрудничать с ней, чем выступать против. Нравится, чтобы все в парке выглядело естественным, даже если на самом деле кое-где приложил руку человек.
     - Представляю, как много времени вы тут проводите, - заметила Саманта. - Маркиз, должно быть, очень ценит вашу работу. - Снова она высказала свое уважение к маркизу.
     - Надо сказать, сам маркиз не обладает художническим чутьем, - не моргнув глазом сказал Хартли. - Но он может оценить и одобрить дельное предложение. Я строил парки, если можно так сказать, в разных частях Англии. Но этот - мой любимый.
     - Живете вы где-то поблизости? - спросила Саманта. Как жаль, однако, если ему приходится отдавать столько своего времени и творческой энергии на создание такой красоты, а сам он, по сути, и не видит ее.
     - Живу я не так уж далеко отсюда, - сказал он. - Вы не против, если мы поставим лошадей и конюшню и отправимся в "Аббатство"?
     - Да, конечно, - согласилась Саманта.
     Она надеялась, что интерьер не разочарует ее. Ей ужасно хотелось увидеть этот дом, тем более что сейчас она была совсем рядом с ним, но все же какое-то беспокойство она испытывала. Что подумают о ней слуги? Узнают ли они, кто она? Будут ли шокированы, увидев ее в сопровождении служащего их хозяина - ландшафтного архитектора? Но она не склонна была позволить слугам испортить, ей удовольствие. Последние два дня показались ей бесконечными. Она была просто счастлива, когда увидела сегодня, что он ждет ее у ворот. Ее друг!
     У Саманты перехватило дыхание, едва они вошли в холл. Он был в два этажа высотой, и на такую же высоту уходили резные каменные колонны и массивные готические арки. Казалось, ты вошел в большой собор.
     - Это самая старая и самая величественная часть дома, - сказал мистер Уэйд. - За исключением мозаичного пола, который придумал мой... дед моего хозяина. Вход почти в точности воспроизводит вход в аббатство, до того как аббатство было?конфисковано Генрихом Восьмым.
     - О! - воскликнула Саманта. Более умной реплики она не придумала.
     Мистер Уэйд сделал знак ливрейному лакею, тот подошел, взял у Саманты хлыст, жакет и шляпку. Он коротко кивнул мистеру Узйду и молча взял и его шляпу и хлыст. Саманта прикусила губу, отметив его почтительность. Как видно, слуги считают мистера Узйда тоже слугой, быть может, чуть повыше рангом, чем они сами, хотя он, несомненно, истинный джентльмен. Слуги могут быть очень невежливы. Но мистер Уэйд не сделал лакею замечания. Может, он не заметил его непочтительности?
     Они, наверное, целый час осматривали парадные комнаты - большую бальную залу, гостиную, столовую, зал для приемов, спальню, в которой однажды провел ночь сам Карл Второй. Саманта задерживалась перед картинами Рембрандта и Ван Дейка, долго любовалась дивным морским пейзажем Рейнолдса. В подлиннике он оказался еще прекраснее, чем она ожидала.
     - Представьте только, что вы здесь живете! - сказала она мистеру Уэйду, когда они проходили по бальной зале. Саманта раскинула руки и закружилась в танце - Представьте, что все это ваше!
     - А вам бы хотелось здесь жить? - спросил он.
     - Может быть, и нет. - Саманта остановилась. - Ведь роскошные покои - это еще не все, не так ли? Существуют более важные вещи. - Она засмеялась. - Но это не мешает мне вообразить, что я здесь живу!
     - Тогда вам нужно выйти замуж за маркиза Кэрью, - сказал он.
     - И правда, - со смехом согласилась она, - Он ведь, кажется, холост? Но сколько же ему лет? Он молод и красив? Или старый брюзга? Впрочем, это не имеет значения. Приводите его сюда, и я пущу в ход все свои чары.
     - Вот как? - Мистер Уэйд заулыбался, склонив голову к плечу.
     - Перед вами маркиза Кэрью, - церемонно произнесла Саманта, медленно обмахиваясь воображаемым веером. - Вас поставили в известность о моем прибытии? Полагаю, вы должны отвесить мне поклон, сэр!
     - Вы так полагаете? - Мистер Уэйд не отвесил поклона.
     - Вы будете обезглавлены за непочтительность, - вздернув подбородок и устремив на него высокомерный взгляд, сказала Саманта. - Мой муж, маркиз, распорядится об этом. Так повелевает, маркиза Хаймурская! - И она небрежным взмахом протянула ему руку для поцелуя.
     Он не поцеловал ее руку.
     - Люблю подурачиться, я уже говорила вам. Я еще ребенок в душе. - Саманта снова стала самой собой. - Но я и не подумала бы очаровывать маркиза, будь он даже сказочно красив, высок и строен, как, например, Габриэль. И на всю эту красоту я тоже не променяю свою свободу. - Саманта повела рукой в сторону бальной залы.
     - Вы так дорожите вашей свободой? - спросил мистер Уэйд.
     - Да, - ответила Саманта. - Вас не удивляет, что я, в моем возрасте, все еще не замужем? Да потому, что я приняла решение никогда не выходить замуж.
     - Ах вот как! - сказал он. Улыбка на сей раз спряталась где-то глубоко в го глазах. Никто бы ее, наверно, и не разглядел. - Очевидно, вы пережили какое-то тяжелое разочарование?
     На лице Саманты выразилось удивление. Все знакомые мужчины обычно говорили ей, что она самая веселая и счастливая девушка из всех их знакомых.
     - Да, вы отгадали, - ответила она. - Но это было давно. Теперь все забылось.
     - Если не считать, что это разрушило вашу жизнь. - О нет, это не так! - поспешила заверить его Саманта. - Какие странные вещи вы говорите!
     - Я приношу извинения, - сказал мистер Хартли, и улыбка более отчетливо засветилась в его глазах. - Не пройти ли нам в мой рабочий кабинет? Я попрошу подать нам туда чай. На самом деле это, конечно, кабинет маркиза, но я пользуюсь им, если я здесь, а его нет дома.
     Друзья понимают друг друга, подумала Саманта. Он заметил то, что еще никто не замечал. Он понял то, что даже она сама не понимала - или не хотела признать, что понимает. Что жизнь ее разрушена. И она позволила ему приобрести над ней такую власть?
     - Спасибо, - сказала она. - Чаю я выпью с удовольствием.

Глава 4

Он был рад, что догадался предложить ей чай в своем кабинете, а не в гостиной. Гостиная слишком холодна и безлика, если не устраивается большой прием. К тому же в кабинете он проводит больше всего времени, когда находится дома и не в своих личных покоях. Уютная комната и не такая уж маленькая, в ней много книг и его любимых вещей. И она не слишком прибрана, потому что горничным запрещено убирать с места его книги, особенно если они раскрыты на какой-то странице. Хартли усадил Саманту в удобное старинное кресло по одну сторону камина - слуги немедленно, как только он входил в дом, разжигали его - и сам сел в такое же кресло по другую сторону. Отец когда-то хотел выбросить эти кресла, посчитав, что они совершенно не соответствуют роскошной обстановке "Аббатства", а Хартли поставил их в свой кабинет и знал, что никогда с ними не расстанется.
     После сегодняшнего дня и подавно. Теперь он еще больше будет дорожить своим кабинетом, потому что здесь однажды пила чай она - самое дорогое для него сокровище. В большом кресле она казалась совсем маленькой и изумительно изящной. И похоже, ей было очень удобно в этом кресле.
     Какую он сморозил глупость, сказав, что ей стоит выйти замуж за маркиза Кэрью! Нечистый его попутал. Он рад, что Саманта обратила это в шутку, однако огорчен, что какой-то мужчина разбил ей сердце. Она, похоже, не обратила особого внимания на его слова, да и вообще она всегда весела и улыбчива, но, кажется, он не преувеличил, сказав, что кто-то разбил ей жизнь. В ее возрасте большинство женщин уже давно замужем и в детской у них уже весело шумят детишки. И такие красавицы не засиживаются в девушках... А другой такой красавицы, как она, вообще нет на свете.
     Они говорили о книгах - на столике рядом с ней лежали книги, которые он в последние дни читал, - о музыке, об оперном и драматическом театре. Их вкусы совпадали, хотя в отличие от него она никогда не изучала латынь и греческий и не читала пьес, которые видела на сцене. И она больше любила тенор и виолончель, в то время как он - сопрано и скрипку. Однако оба сошлись на том, что самый прекрасный музыкальный инструмент - фортепиано.
     Ни с одной женщиной ему не было так легко разговаривать. Правда, все его знакомые, разговаривая с ним, знали, кто он. А если бы не знали? Интересно, как бы они разговаривали с ним тогда? В бальной зале Саманта сказала, что не стала бы очаровывать маркиза, даже если бы ей представилась такая возможность. Ну а если бы она знала, что он не просто обыкновенный джентльмен, который вынужден служить парковым архитектором у богатого маркиза, а сам маркиз, - если бы она знала, что бы изменилось? Она не вела бы себя столь непринужденно? Она почувствовала бы какую-то неловкость? Сейчас она держится вполне свободно. И все же находиться им в доме вдвоем куда более предосудительно, чем гулять по парку.
     - Что с вами случилось? - тихо спросила она. Он понял, что они уже некоторое время сидят молча, что он, как это часто с ним бывало, задумался и разговор оборвался. Правда, в прежние их встречи это их не смущало. Он массировал ладонь правой руки большим пальцем левой и один за другим распрямлял пальцы. Она смотрела на его руки.
     - Какой-то несчастный случай? Или так было от рождения?.. - Саманта перевела глаза на его лицо и покраснела. - Ах, простите меня! Это ведь вовсе не мое дело. Пожалуйста, извините меня!
     Быть может, так утверждалась их дружба - он, фактически чужой ей человек, мог сказать ей, что несчастливая любовь, подробности которой были ему неизвестны, испортила ей жизнь, а она могла спросить, какое несчастье произошло с ним. Будь они просто знакомыми, этикет не позволил бы им заговорить на такие темы.
     - Несчастный случай. - Он улыбнулся ей и стал рассказывать историю, которую рассказывал всегда. Правду он никогда никому не открыл, даже своим родителям сразу после того, как случилось несчастье. Какой же смысл говорить правду сейчас? - Мне было шесть лет. Я в первый раз выехал на своем новом пони. Вместе с моим кузеном. - Его кузену было тогда десять лет. - Грума мы оставили далеко позади. Я строил из себя лихого наездника, мне надо было доказать, что я могу скакать ноздря в ноздрю со своим кузеном, который был на четыре года старше меня, продемонстрировать, как ловко я перемахну через изгородь. Но я не перемахнул через изгородь, а рухнул прямо на нее, поломав себе кости и растянув сухожилия. Каким-то чудом мой пони не очень сильно пострадал. Доктор сказал моему отцу, что мне придется ампутировать обе ноги и руку, но, к счастью, мама не позволила и мне спасли и ноги, и руку.
     На лице Саманты отобразился такой ужас, что он невольно улыбнулся.
     - Это было так давно, - продолжал он. - Врач сделал все возможное, однако последствия остались. Отцу и мне было сказано, что я никогда не смогу ступать на правую ногу и пользоваться правой рукой. Однако в чем-то я могу быть очень упорным.
     - Бесстрашным, - сказала она. - И решительным.
     - И упрямым, - засмеялся он. - Мама закричала не своим голосом, когда в первый раз увидела, как я ковыляю но комнате, и стала уверять меня, что я причиню себе непоправимый вред, а отец ограничился лишь предупреждением - сказал, что я делаю из себя посмешище.
     - Бедный малыш, - склонив голову к плечу, сказала Саманта. В ее голубых глазах светилось сочувствие. - Дети не должны так страдать!
     - Страдание может изменить человека, - сказал Хартли. - Оно может порождать добро. Рискуя показаться достаточно самодовольным, я все же смею утверждать, что меня вполне устраивает персонаж, каким я стал. И как знать, быть может, мне вовсе бы не понравился тот человек, каким бы я стал, не случись со мной несчастье. Может, он так и остался бы трусливым, подобострастным нюней.
     - Я проявила бестактность, - сказала Саманта. - Простите меня.
     - Мне не за что вас прощать, - ответил мистер Уэйд. - Друзьям свойственна чистосердечность, а мы ведь друзья, не так ли?
     - О да! - Теплая медленная улыбка тронула губы Саманты. - Мы друзья, мистер Уэйд.
     Но в ее глазах и намека не было на то, что их соединяет нечто большее. Естественно. Какая глупость с его стороны даже мечтать о чем-то большем, а уж тем более питать какие-то надежды. Но мисс Саманта Ньюман так ласково улыбается ему и без малейших колебаний согласилась назвать его своим другом - разве это не замечательно?
     - И как ваш друг, - сказал он, нехотя поднимаясь с кресла, - должен признать, что буду более спокоен, если мы отправимся в обратный путь в Челкотт, прежде чем все констебли графства бросятся на ваши розыски. Сказали ли вы Торнхиллу и его супруге, куда направляетесь?
     - Нет. - Саманта покраснела, и вид у нее был довольно виноватый. Она вскочила с кресла. - Они могли счесть такой визит предосудительным, а моя тетя, леди Брилл, решила бы, что должна меня сопровождать. Это было бы совершенно ни к чему. Конечно, мне нужна компаньонка. Но я не нахожу ничего предосудительного в моем визите сюда и не считаю, что за мной надо надзирать. Если в мои годы девушка не имеет возможности быть самостоятельной и пользоваться хотя бы малой свободой, то лучше уж просто-напросто засадить ее в клетку и там держать, - Саманта непринужденно рассмеялась.
     - Я провожу вас до ворот, - сказал Хартли, отворив дверь кабинета и пропуская ее вперед. - Между прочим, я еще хотел вам показать нагромождение камней, которое по моему замыслу было сооружено неподалеку от озера. А там, где ручей начинает спускаться с холма, он образует цепочку водопадов. Я хочу сделать их более живописными. Конечно же, не нарушая их природной красоты. Мне очень хотелось бы услышать ваше мнение. Не прогуляетесь ли вы со мной в те места? Ну, может быть, дня через три?
     Саманта с улыбкой повернулась к нему. Они уже вышли из дома.
     - С удовольствием, - оживилась Саманта. - Буду упорно уклоняться от всех попыток вовлечь меня в семейные прогулки или какие-то другие развлечения. И молиться, чтобы была хорошая погода.
     - В тот же час на том же холме? - спросил он.
     - Да. - Саманта рассмеялась. - К тому времени, когда я вернусь в Лондон и начнутся балы, я стану самой неутомимой партнершей в любой бальном зале. Ах, если бы он мог танцевать! И как ему всегда хотелось танцевать! Быть может, потому, что он знал - танцевать он не будет никогда. Бальные залы были не для него, и хотя он проводил в Лондоне не меньше времени, чем другие джентльмены, он редко принимал приглашения на балы, и потому свет, и в особенности женская его половина, почти не знал маркиза, хотя он и был завидным женихом.
     - Хотел бы и я побывать на этих балах и полюбоваться вами, - сказал он.
     Они отъехали от конюшни и направились к въездным воротам - они были примерно на расстоянии мили от конюшни.
     - Этот газон будет тянуться до самых ворот. И он идеально ровный. Так и хочется пустить лошадь в галоп. А вы любите быструю скачку?
     Саманта посмотрела на него и на его правую ногу. Она уже открыла рот, чтобы спросить, стоит ли ему пускаться в такую скачку - он был уверен, что именно это она сейчас скажет. Но вместо этого Саманта закусила губу, и, когда снова посмотрела на него, в глазах ее плясали озорные огоньки.
     - А ну-ка догоняйте! - звонко крикнула она и понеслась вскачь.
     Он дал ей фору, с одобрением глядя, как искусно она управляется с лошадью. Как весело она подхватила его вызов, с удовольствием отметил он, сколько в ней живости и обаяния!
     Еще один эпизод, который он сохранит в памяти, подумал Хартли, обогнав ее, когда до ворот оставалось всего несколько ярдов. Он обернулся и засмеялся, увидев, как она раздосадована.
     - Это несправедливо, - прерывистым голосом выговорила она. - Несправедливо! Габриэль дал мне хромую, лошадь!
     - Непростительное оскорбление, и вам придется заплатить за него, - сказал Хартли, оглядывая великолепную гнедую кобылу, на которой ехала Саманта. - Граф Торнхилл держит лучшие конюшни в графстве - по крайней мере, я так слышал. Жаль, мы не заключили пари.
     - О-о! - вздохнула Саманта, делая вид, что очень огорчена своим проигрышем. - Так что, вы полагаете, с меня причитается?
     - Вот это восхитительное перо с вашей шляпки, - сказал Хартли. - И я не шучу.
     - Ах вот как! - Саманта хмыкнула и сняла шляпку. - Однако я не уверена, что его можно оторвать, и я не хотела бы отдавать вам всю шляпку, сэр. Нет ничего более скандального, чем разъезжать по округе без головного убора. Я не переживу такого бесчестья, если кто-нибудь увидит меня. О, вот оно и снялось!
     И она протянула ему зеленое перо.
     - Благодарю вас. - Хартли склонил голову в поклоне и не удержался от смеха, глядя, как Саманта снова прикалывает шляпку к волосам. - Если кто-то спросит вас, куда девалось перо, скажите, что его унесло ветром.
     Он поднял руку в прощальном приветствии, и она уехала. Перед тем как взять левой рукой поводья, он заботливо вложил перо в правую и повернул к дому. Что бы она подумала, если бы знала, что награда, которую она ему только что вручила, будет для него самым драгоценным сокровищем до конца его жизни, размышлял Хартли. Все-таки это хорошо, что твой собеседник не может знать, что творится в твоей голове и в сердце. Каким глупцом он показался бы ей, если бы она могла проникнуть в его мысли. И как бы она ужаснулась.
     Три дня! Чем он заполнит их? И как ему удержаться и не считать, подобно ребенку, оставшиеся часы?

***

     Но этот день наконец-то наступил. На небе сияло солнце, и все дышало покоем. Надо сказать, со времени ее визита в "Хаймурское аббатство" солнце светило каждый день с восхода и до заката. Однако по закону равновесия в природе следовало ждать дождя, и Саманта только надеялась - и, как это ни глупо, даже молилась об этом, - что он не польет в этот день.
     Саманта старалась объяснить себе - и не могла, - почему она так трепетно относится к своей дружбе с мистером Уэйдом. Он не красавец, это определенно, и к тому же, вероятно, беден, хотя, без сомнения, дворянского происхождения. Но она смотрела на него не как на возможного поклонника, а потому его внешность и финансовое положение не имели для нее никакого значения. Потому-то она так ценила его общество. Мужчины, составлявшие ее "свиту" - так говорил о ее поклонниках Габриэль, и она тоже стала употреблять это слово, - как правило, нравились ей. В первую очередь нравилась их внешность. Если бы не нравились, она не стала бы кокетничать с ними, тем самым подавая им какую-то надежду, хотя при этом и держала на почтительном расстоянии.
     Мистер Уэйд ничуть не привлекал ее как мужчина. Но и отвращения к нему она не испытывала, несмотря на его физическую ущербность. Только дружеские чувства. Саманта не помнила никого - ни мужчину, ни женщину, - с кем бы ей было так приятно общаться и кого бы ей так хотелось увидеть, когда она была одна. Даже с Дженни - закралась у нее предательская мысль - она не чувствовала такого близкого друга.
     Как было бы хорошо, если бы он подольше задержался в поместье, думала Саманта. Он сказал, что хочет соорудить водопады к северу от "Аббатства". Сказал, что намеревается начать работы на озере уже в этом году. Наверняка он останется, чтобы наблюдать за осуществлением своих замыслов. Очень может быть, что он пробудет в поместье все лето.
     Но сама-то она не пробудет все лето, вспомнила вдруг Саманта. Она уедет в Лондон - начнутся приемы и балы. Это будет ее седьмой, сезон, и, если бы она искала себе мужа, эта цифра привела бы ее в полное уныние. Многие молодые леди испытывают мучительное унижение, если не обзаводятся мужьями уже в первом сезоне. Дженни и Габриэль не планируют выезжать в этом году. Им нравится жить вдали от города и проводить время со своими детьми. Дженни случайно проговорилась - и тотчас же ужасно растерялась, - что они решили завести еще одного ребенка.
     Может, ей в этом году тоже остаться в Челкотте, подумала было Саманта, но тут же отбросила эту мысль. И Дженни, и Габриэль бесконечно добры, но нельзя настолько злоупотреблять их гостеприимством, должны же они хоть немного отдыхать от гостей. Она и тетя Агги живут здесь уже три месяца. Слишком долго. Как только она получит право сама распоряжаться наследством, она приобретет собственный дом где-нибудь неподалеку от своих друзей и будет проводить в нем столько времени, сколько захочет.
     Нет, она не может надолго задержаться в Челкотте. Скоро тетя Агги и она должны вернуться в Лондон. Но сейчас ей не хочется об этом думать. Недели три-четыре она еще здесь пробудет и еще успеет заглянуть в разные уголки Хаймурского поместья вместе с мистером Уэйдом. Конечно, если только он захочет взять ее с собой. Если ему не наскучила их дружба. Но она не могла ему наскучить - они встречались всего несколько раз.
     Саманта сидела за столом и смотрела в пространство. Она завтракала а одиночестве. Габриэль и Альберт уехали по каким-то делам, а Дженни была в детской с Мэри, которая ночью свалилась с кроватки, набила себе шишку на лбу и теперь нуждалась в материнской заботе и утешении.
     Тетя Агата явилась в столовую с обычной пачкой писем от своих лондонских подруг. Она поцеловала племянницу, взяла тост и кофе и, получив от Саманты заверения в том, что она не будет возражать, если они какое-то время помолчат, принялась читать сообщения своих подруг о последних столичных новостях и сплетнях.
     - О Боже! - воскликнула она немного погодя. - Бедняжка Софи!
     - Что, леди София заболела? - вежливо осведомилась Саманта.
     - Она переходила улицу, и какой-то болван кучер наехал на нее, - сообщила тетя, все еще не отрывая глаз от письма. - Да еще отругал ее и поехал дальше, даже не остановившись. Ее принесли домой со сломанной ногой.
     - Как ей не повезло, - сочувственно отозвалась Саманта. - Надеюсь, она не очень страдает?
     - Конечно, ей плохо, - сказала леди Брилл. - Но хуже всего то, что в городе никого нет. Она просто изнывает от скуки, бедная Софи. Ты ведь знаешь, дорогая Саманта, она обожает, чтобы ей наносили визиты и обо всем рассказывали. Без этого она жить не может.
     - Да, знаю. - Саманта не могла подавить улыбку. Прикована к постели, да еще никто не навещает ее, - это просто убьет ближайшую тетину подругу.
     Но в ту же минуту улыбка слетела с уст Саманты.
     - Я должна немедленно ехать в Лондон! - решительно заявила леди Брилл. - Я должна быть рядом с ней. Моя дорогая бедная Софи! Самое малое, что я могу для нее сделать, - быть рядом с ней в беде.
     Значит, и ей придется немедленно ехать в Лондон, поняла Саманта, Как это ни эгоистично со стороны тети, но ей, Саманте, придется сопровождать леди Брилл.
     - Когда отъезд? - спросила Саманта.
     - Ах! - Леди Брилл посмотрела на племянницу и обеспокоенно нахмурилась. - Я увожу тебя от твоей дорогой Дженнифер и лорда Торнхилла несколько раньше, чем предполагалось. Но ты ведь не можешь остаться здесь, милая, не так ли? В таком случае с кем же ты поедешь обратно в Лондон к началу сезона? Ты не должна путешествовать одна. Ты очень, очень против? Но понимаешь ли, бедняжка Софи...
     Саманта перегнулась через стол и накрыла ладонью тетушкину руку. На самом деле она действительно была против, но совсем по другой причине.
     - Ну что вы, тетя, я вовсе не против, - сказала она. - Я считаю, это очень благородно с вашей стороны - поддержать леди Софи в трудную минуту и составить ей компанию. Да и почему бы мне быть против возвращения в Лондон, хотя сезон еще не начался? Дело всегда найдется. Кстати, мне необходимо обновить свой гардероб. У меня просто нет ни одного туалета, в котором бы я уже не появлялась в свете.
     - Ты очень добра ко мне, дорогая. - Леди Брилл вздохнула с облегчением. - Правда, это очень мило с твоей стороны. Кто знает, может, в этот сезон ты наконец встретишь мужчину твоей мечты. Он появится, попомни мои слова. Несмотря на твои утверждения, что ты вовсе не хочешь его встретить. Никогда в жизни не слышала подобной глупости!
     Саманта улыбнулась.
     - Когда ты хочешь отправиться? - спросила она. А про себя молила: "Пожалуйста, только не сегодня! Только не сегодня!"
     - Завтра утром? - извиняющимся тоном спросила тетя. - Как можно раньше, если это возможно. Дорогая, тебе хватит времени на сборы?
     Дверь столовой в этот момент отворилась, и вошла леди Торнхилл. Мэри надоело разыгрывать трагедию, сообщила она; малышка уже не могла противиться соблазну и побежала играть с Эмили и Джейн. Майкл уехал с мужчинами.
     - Какая жалость! - явно огорчившись, воскликнула леди Торнхилл, когда леди Брилл сообщила ей новость. - Уже уезжаете! Я рассчитывала, что вы еще погостите у нас недели три или хотя бы две.
     И все же, думала Саманта, поднимаясь наверх, чтобы дать распоряжение своей горничной укладывать чемоданы, все же Дженни должна почувствовать и облегчение тоже - наконец-то они с Габриэлем и детьми останутся одни. Альберт и Розали должны тоже уехать на этой неделе.
     Саманта не завидовала кузине, что она замужем. С тех самых страшных событий, которые случились шесть лет назад. Она только жалела ее, хотя и знала, что замужество Дженни хоть и началось так трагически, однако оказалось вполне счастливым - супруги нежно любили друг друга. Сегодня Саманта впервые почувствовала... нет, не жалость. Отнюдь. И не огорчилась, что сама она одинока. Нет. Но что это с ней? Она не могла бы определить каким-то словом, что сейчас чувствует.
     Но она явно огорчилась, когда дала себе отчет в том, что ее сегодняшняя встреча с мистером Уэйдом будет последней. Вряд ли еще когда-нибудь она увидит его, хотя, судя по всему, он бывает в Хаймуре. Но вряд ли их приезды - ее в Челкотт и его в Хаймур - совпадут. И уж тем более нереально встретить его где-то еще.
     Значит, сегодня они встретятся в последний раз. И она, несмотря на то что они стали друзьями, даже не может предложить ему переписываться - они ведь не родственники, пусть бы и дальние, он - одинокий мужчина, она - одинокая женщина. Они не могут вступить в переписку, это было бы предосудительно, нельзя всерьез даже думать об этом.
     Саманта вышла пораньше, а спешила так, словно опаздывала. Спешила, а на сердце было тяжело. Ей не хотелось, чтобы их дружба кончилась. И только лишь из-за нелепых условностей дружба между мужчиной и женщиной, если она не ведет к алтарю, считается совершенно недопустимой.
     Как это глупо!
     Однако она не испытывает желания идти с мистером Уэйдом к алтарю.
     Зато больше всего на свете хочет сохранить его как друга.
     Странно, мелькнуло у нее в голове, почему она так дорожит им?
     Она слишком рано пришла к месту встречи. По крайней мере, за полчаса до назначенного времени, решила Саманта, хотя у нее и не было часов. Ей придется долго его ждать. А жаль - день такой прекрасный. И это их последняя встреча...
     Но когда она приблизилась к беседке на вершине холма, с каменной скамьи поднялся Хартли Уэйд. На нем было все то же невообразимое пальто и те же ношеные-переношеные башмаки, а в глазах светилась улыбка.
     Эта улыбка согрела ее больше, чем яркие лучи солнца.
     - Видите? - весело крикнула она. - Я столько прошагала - и никакой одышки!
     - Примите мои самые сердечные поздравления, - сказал он.

Глава 5

Она была во всем розовом, если не считать соломенной шляпки, и прелестна, как сама весна. Щеки у нее раскраснелись, глаза блестели, и так приятно было вообразить, что эта женщина спешила на свидание со своим возлюбленным. С ним! Приятно и абсурдно.
     - Коль скоро вы ничуть не устали, - сказал он, - мы можем не задерживаться в беседке. Отправимся сразу к порогам. Согласны?
     - О, да вы жестокий человек! - со смехом отозвалась Саманта. - Придется мне открыть правду. - Саманта прошла мимо него и опустилась на скамью, изображая полное изнеможение. - Вы пришли рано.
     - Но и вы тоже, - сказал он. - Грешно сидеть дома в такую погоду, не так ли? - Он сел рядом с ней, но не совсем рядом, маленький промежуток все же оставался.
     - Вы еще долго пробудете в Хаймуре? - спросила Саманта. - Или уже собираетесь в путь?
     Как видно, она начала опасаться, не вызовут ли ее дальние прогулки и встречи с ним осуждение со стороны ее родственников. Она надеется, что он скоро уедет и ей не придется говорить ему, что их встречи должны прекратиться. Он сразу погрустнел.
     - Очевидно, я еще останусь здесь на какое-то время, - ответил он. - Но...
     - Завтра я уезжаю, - проговорила она на одном дыхании. Она подняла лицо к небу, но глаза у нее были плотно закрыты. - Мне приходится возвратиться в Лондон вместе с моей тетушкой. Ее близкая приятельница сломала ногу и прикована к дому. Тетя Агги считает, что должна быть возле нее. Мы уезжаем завтра, рано утром.
     Его охватила паника, внутри у него все сжалось.
     - Но в Лондоне уже скоро начнутся балы и приемы, - сказал он. - Наверное, вы и рады возвращению.
     Саманта открыла глаза и устремила взгляд на поля и долины внизу.
     - Да, - сказала она. - В Лондоне у меня много друзей, и с каждой неделей их число будет увеличиваться - все будут, съезжаться к началу сезона. Да есть и какие-то дела, которые надо успеть сделать. Через несколько дней покинут Челкотт и сэр Альберт со своей женой. Дженни и Габриэль с удовольствием отдохнут от гостей, хотя, думаю, из вежливости даже друг другу не признаются, как они рады, что остались одни в доме. Да, неплохо будет вернуться в Лондон.
     Он запоминал ее лицо - голубые глаза, затененные длинными ресницами, прямой носик, прелестно изогнутые губы, нежная кожа с румянцем на щеках, золотистые завитки, выглядывающие из-под нолей шляпки, высокая грудь, хотя и не привлекающая к себе внимание.
     Он безнадежный романтик и фантазер, подумал Хартли. Неужели он верит в то, что навсегда запомнит ее и будет вечно ее любить?
     Саманта повернула к нему голову и улыбнулась. Неужели ему просто показалось, что глаза у нее печальные? - спрашивал себя Хартли.
     - С завтрашнего дня никто не будет мешать вам работать, - сказала она.
     - Да. - Он боялся даже представить себе, что с. ним будет после ее отъезда.
     - Нет, право же, вы не джентльмен! - Улыбка не сходила с ее уст. - Вы должны были бы уверять меня, что я вам нисколько не мешала и вам будет не хватать меня!
     - Вы мне нисколько не мешали, - без всякой улыбки повторил за ней Хартли. - И мне будет вас очень не хватать.
     - Мне тоже будет не хватать вас, - сказала Саманта, и задумчивое выражение исчезло из ее глаз.
     Вы первый ландшафтный архитектор, которого я встретила в жизни. Я и не знала, что есть такая профессия. Мне казалось, просто кто-то решает вдруг выйти на лужайку перед домом с лопатой и семенами и начать возделывать свой сад.
     Хартли рассмеялся.
     - Я думала, камни сами громоздятся на земле - случайные нагромождения в самых живописных местах, - продолжала Саманта. - И по наивности считала, что все озера, водопады и прекрасные пейзажи создала сама природа. Я не знала, что есть люди, которые идут по стопам Господа Бога и поправляют его ошибки.
     Он снова засмеялся.
     - Так вы считаете - этим я и занимаюсь? - спросил Хартли. - Звучит довольно грозно. А не буду ли я за это наказан? Не оскорбится ли Господь Бог?
     Саманта только улыбнулась в ответ. Разговор оборвался. Они сидели, глядя друг на друга. Впервые оба почувствовали неловкость оттого, что замолчали.
     Саманта первая прервала молчание.
     - Так где же речные пороги? - спросила она.
     Хартли вскочил на ноги.
     - Довольно далеко отсюда, Надеюсь, башмаки у вас удобные, - сказал он.
     Столь же удобные, сколь и изящные. Сегодня она не надела свои высокие башмаки. Ее необутая ножка поместилась бы у него на ладони.
     - Если я сотру ноги, у меня будет время их понянчить во время нашего путешествия, - сказала Саманта. - Ненавижу долгие поездки в экипаже. Под конец такое чувство, что все твои кости сдвинулись со своих мест. И боишься взглянуть в зеркало - вдруг да не узнаешь себя?
     Они смеялись, шутили и болтали о пустяках. Им было хорошо вместе. Но за веселостью крылась печаль. "Дай мне Бог силы пережить конец этой прекрасной интерлюдии", - молил Хартли. Это последнее их свидание, и ему надо насладиться им сполна, потому что больше свиданий не будет. Однако радоваться свиданию он не мог - ему было невыносимо тяжело. Припомнилось, как он сидел у постели Доротеи, когда она умирала. Все происходило так быстро! Она была в сознании, слушала его и даже немного говорила. А он не мог говорить. В голове все время было одно: быть может, это последние мои слова, обращенные к ней. Она очень хорошо к нему относилась, была так добра. Он хотел сказать что-то значительное, чтобы она помнила. Хотя ей недолго оставалось помнить.
     Она первая сказала ему эти слова. "Я очень счастлива", - снова и снова твердила она в тот последний час. Он подумал: она хочет сказать, что счастлива умереть, пока она все еще его любовница, пока он не устал от нее. Она обожала его, и он почувствовал вину, он был пристыжен. Потому он сказал ей не правду, но никогда об этом не пожалел. "Я люблю тебя, моя дорогая", - прошептал он в ответ.
     Расставание - это мука. Саманта не думает об этом, она весела и беспечна. Для нее это просто конец дружеских отношений. Она, конечно же, опечалена, но не страдает, а потому на нем была двойная ноша - всю прогулку он должен был скрывать свою мучительную боль. Последние три дня он считал часы. Сейчас он считал минуты, не зная точно, сколько их осталось.
     У водопадов Саманта стихла. Камни, выступающие из воды, зеленый шатер из ветвей деревьев над головой, шум воды, поглощающий другие звуки, - все это создавало ощущение уединенности, казалось, что ты попал в какой-то другой мир. Саманта молча ходила по каменистому берегу, глядя на бурлящие потоки, а Хартли молча смотрел на нее.
     - Не надо сооружать большой водопад, - сказала она наконец. - Он нарушит пропорции, гармонию. Небольшие водопады, один за другим, - вот что мне видится. Их и надо оформить - если они требуют оформления. Ах, мистер Уэйд, как здесь красиво! Я завидую маркизу Кэрью.
     Именно так он и представлял себе - цепь водопадов, а не один большой. Так, чтобы можно было постоять на берегу и прогуляться вдоль этих водопадов. Полюбоваться игрой света и теней.
     - Я не должна была... - виновато взглянув на Хартли, начала Саманта. - Вы - архитектор. Я могу лишь одобрить или не одобрить ваш замысел. Скажите мне, что вы задумали соорудить тут большой водопад, и я не решусь вам возразить.
     - Наши мысли созвучны, - сказал Хартли. - Вы предложили именно то, что я и намеревался сделать. Она склонила голову набок - ее характерный жест. Он будет всегда помнить, как она склоняет голову к плечу. Она делает это, когда о чем-то серьезно задумывается.
     - Да, - сказала она. - И это потому, что мы друзья. Мы одинаково мыслим.
     - Однако вы не любите сопрано, - пошутил он.
     - Это верно. - Саманта улыбнулась. - Я предпочитаю теноров.
     И они снова начали смеяться и шутить. Но за веселостью пряталась грусть.
     Он намеревался пригласить ее выпить чаю. Но они уже довольно долго гуляли. К тому же ему казалось, что сидеть друг против друга, попивая чай, им сегодня будет трудно. В последнюю их встречу он рассказывал ей о беседке над озером и хотел сегодня повести ее туда, однако день уже клонился к вечеру. И опять же это создало бы напряжение - они вдвоем в уединенном месте... А просто мирно помолчать им бы не удалось.
     - Пора мне возвращаться домой, - тихо проговорила Саманта. Веселость снова покинула ее.
     - Да, - согласился Хартли. - О вас будут беспокоиться.
     До пограничного ручья путь был не близкий. Хартли показалось, что ей хочется ускорить шаг, однако приходилось приноравливаться к нему. Можно было предложить ей расстаться раньше, не доходя до ручья, как предлагала она сама в предыдущие их встречи, но Хартли этого не сделал. Он не хотел отпускать ее прежде, чем они дойдут до каменного перехода, хотя и очень страдал в эти последние минуты.
     Они шли молча.
     Солнечные блики скользили но быстрой воде. На другой стороне ручья среди деревьев желтели головки нарциссов. Хартли и не заметил, что уже наступает пора цветения. Саманта повернулась к нему.
     - Спасибо вам за эти дни, - сказала она непривычно учтиво. - Они доставили мне истинное удовольствие.
     - Благодарю вас. - Хартли коротко поклонился. - Надеюсь, ваша поездка пройдет благополучно. И желаю вам приятно провести время в Лондоне.
     - Спасибо, - ответила Саманта. - Уверена, что маркиз Кэрью одобрит все задуманные вами новшества.
     Она улыбнулась ему. Он улыбнулся ей.
     - Ну что ж, - поспешно проговорила Саманта, - до свидания, мистер Уэйд.
     - До свидания, мисс Ньюман, - сказал Хартли. Он ждал, что она протянет ему руку, но она этого не сделала. Быть может, ей неприятно касаться его правой руки, мелькнуло у Хартли в голове, но он тут же отбросил эту мысль.
     Она легко, на цыпочках, перебежала но камням через ручей, приподняв достаточно высоко юбку, так что он успел увидеть тонкие лодыжки над изящными башмаками. Он ждал последней минуты, приготовив улыбку и левую руку, если она все-таки захочет обменяться рукопожатием.
     Но она не обернулась и мгновенно исчезла меж деревьев.
     У него было такое чувство, что его обокрали - лишили чего-то бесконечно дорогого. Чего-то, что невозможно ни возместить, ни заменить. Чувство пустоты, страх и боль пронзили его. Такой боли он никогда прежде не испытывал. Даже в тот год, когда упал с пони и страшно разбился. Тогда ему было шесть лет. Сейчас была не физическая боль, и он не знал, как такую боль лечить. И можно ли ее как-то излечить.
     Горло сжало, и ему пришлось трижды сглотнуть слюну, прежде чем он отправился в обратный путь в "Хаймурское аббатство".

***

     Она обняла и перецеловала детей и оставила их в детской на попечении няни. Она сжала в объятиях Розали, хотя Альберт предупредил ее, чтобы она была осторожна и не слишком давила на его потомка, за что получил укоризненный взгляд от зардевшейся жены. Саманта обменялась рукопожатиями с ним и с Габриэлем и подставила Габриэлю обе щеки для поцелуев.
     Он задержал ее руку в своей и сказал, что, как только ее поклонники отпустят ее, она должна вернуться в Челкотт и жить здесь столько, сколько ей захочется.
     - Дорогая моя, - сказал Габриэль. - ты для Дженнифер ближе родной сестры. Ты не должна забывать ее, убеждая себя, что злоупотребляешь нашим гостеприимством, - это будет твоей непоправимой ошибкой.
     - Спасибо. - Саманта крепко сжала руку Габриэля.
     Она просто не переносила прощания. Ненавидела эту церемонию!
     Уже подойдя к экипажу, Саманта увидела, как Дженни поцеловала тетю Агги, а Габриэль заботливо устроил ее на сиденье. Наконец Саманта обняла Дженни.
     - Мне было у вас очень приятно и весело, - сказала она. - Спасибо, что приютили меня, и как было бы хорошо, если бы вы приехали в город, когда начнется сезон. Вы, кажется, уже целый век не бывали в свете.
     - Я полагаю, Сэм, - шепнула кузина, - что этой весной у меня есть вполне, серьезный предлог остаться вдали от городской суеты. Сложи-ка крест-накрест пальцы и пожелай мне, чтобы все было благополучно.
     - Секретничаете? - Габриэль погрозил жене пальцем. - Дженни рассказывает тебе, что мы намереваемся увеличить население Земли, не так ли? - Габриэль весело хихикнул, а обе дамы покраснели. - Позволь тебе помочь, - продолжал он, предлагая Саманте руку и подсаживая ее в экипаж.
     Тетушка Агги прикладывала к глазам платочек и изо всех сил старалась не всхлипывать. Саманта погладила тетушку по колену, утешая ее.
     Экипаж тронулся. Саманта и тетя Агги наклонились к дверце, чтобы помахать на прощание рукой. Дженни и Габриэль стояли на террасе, Габриэль одной рукой обнимал жену за талию. Альберт и Розали стояли в дверях, Розали держала мужа под руку. "Иногда я не понимаю, почему я не верю в любовь и счастливые браки", - подумала Саманта. Впрочем, наверное, потому, что наблюдала больше пар, в которых супруги испытывают друг к другу в лучшем случае безразличие, а в худшем - откровенную враждебность, чем вот таких союзов, как эти два. А вообще-то любовь - это она знала по собственному опыту - очень мучительное и неприятное чувство.
     Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Глубоко вздохнула. Она ненавидела расставания, даже если впереди ждет новая встреча.
     - Ну вот и все, - бодро сказала тетушка, громко шмыгнув носом и пряча носовой платок в ридикюль. - Право, же, испытываешь облегчение, когда все прощальные слова сказаны и экипаж уже отъехал на порядочное расстояние. Мы замечательно погостили, не правда ли, дорогая? Жаль только, что во всей округе не оказалось ни одного мужчины, который мог бы тебя заинтересовать.
     Тетя Агата пребывала в полной уверенности, что в жизни племянницы с минуты на минуту появится прекрасный принц и завоюет ее сердце, как это бывает в волшебных сказках.
     - Мне было очень весело, когда в Челкотте гостил Фрэнсис, - сказала Саманта. - Мне нравится проводить с ним время.
     - А он тебя просто обожает, - заметила тетя Агата. - Однако не могу представить, что ты выйдешь замуж за джентльмена, который наряжается в сиреневые фраки.
     Саманта рассмеялась.
     - Ужасно жаль, - продолжала тетя, - что маркиза Кэрью и на сей раз не было в его "Аббатстве". Он не женат и еще не впал в детство, так я, во всяком случае, слышала. Но я никогда не встречала его в свете, что, согласись, очень странно. Похоже, он предпочитает вести затворническую жизнь. Хотя, если это так, он должен бы постоянно жить в своем поместье. Но его там нет.
     - Может быть, он писаный красавец, - сказала Саманта, - и, повстречай я его, я бы тут же в него влюбилась, а он в меня, и не прошло бы и месяца, как мы бы поженились.
     Саманта не могла удержаться, чтобы не подшутить над тетушкой, которая и не подозревала, что над ней подшучивают.
     - Ах, дорогая, - вздохнула тетя Агги, - должна тебе признаться, что, с тех пор как Дженнифер вышла за лорда Торнхилла, я только об этом и мечтала - ведь поместье маркиза граничит с Челкоттом. Ну, может, в следующий раз... Однако вполне возможно, что к тому времени ты уже найдешь мужчину твоей мечты. Каждый новый сезон в светских гостиных появляются новые джентльмены.
     В эту минуту они проезжали массивные воротные столбы - за ними начинались хаймурские владения. За столбами смутно виднелся домик привратника, а в миле от него или немного дальше находилось "Хаймурское аббатство". За ним, довольно далеко от самого дома, среди деревьев, - ручей и пороги. Направо от них - холмы и озеро и снова появляется ручей, в том месте по нему проходит граница между Челкоттом и Хаймуром.
     Что-то тяготило Саманту, на сердце было тяжело, эта тяжесть не покидала ее со вчерашнего дня. Что-то с ней происходит странное. Впрочем, причину она знала. Но не могли же эти события привести ее в такое состояние - казалось бы, не столь уж они важны.
     Она провела прекрасные четыре дня в прогулках и непринужденных беседах с джентльменом, который, как ей показалось, был близок ей по духу. Их мнения, вкусы во многом совпадали. Красивым этого джентльмена не назовешь, во всяком случае, физически он нисколько ее не привлекает. Так почему же она в таком подавленном настроении, почему испытывает такую горечь от сознания того, что никогда больше не увидит его, никогда не повторятся эти замечательные дни?
     Она не оглянулась вчера, чтобы помахать ему, когда перешла ручей. В другие дни она делала это. Глупо, но на сей раз она боялась, что заплачет.
     Ах, если бы она могла вернуться и помахать ему! Взглянуть на него в последний раз.
     Саманта вдруг наклонилась и устремила взгляд в окошко. Живая изгородь загораживала вид, но она не ошиблась - на какой-то миг она увидела вдали "Аббатство".
     И пришла в полное смятение, когда вдруг раздался явственный всхлип и она поняла, что он вырвался из ее горла. Саманта чуть ли не до крови закусила губу, и все же слезы потекли у нее из глаз.
     Она надеялась, что тетя Агги уже погрузилась в сон, однако они отъехали еще не так далеко.
     - Бедняжка моя, - сказала тетя и погладила ее по спине, как несколькими минутами раньше Саманта гладила ее по колену, - Вы с Дженнифер так любите друг друга, что приятно на вас смотреть. Я очень тебе сочувствую - грустно покидать подругу. И все из-за того, что я хочу облегчить страдания Софи. Ты почувствуешь себя лучше, когда мы остановимся на ленч - тогда мы уже будем далеко от Челкотта.
     - Конечно, тетя, - сказала Саманта. - Все будет хорошо. Просто я глупая.

***

     Вскоре жизнь маркиза стала не такой одинокой. Он дал знать соседям, что вернулся домой. Ему тут же нанесли визиты. Первым, как и ожидал маркиз, приехал Торихилл вместе со своим другом сэром Альбертом Бойлом. Это были приятные гости. Торнхилл и маркиз дружили еще мальчишками и остались друзьями по сю пору.
     Маркиз получил приглашение отобедать в Челкотте на следующий день и провел там приятнейший вечер в компании радушных и приветливых хозяев и их друзей. Он с удовольствием наблюдал, как страх покинул глаза застенчивой леди Бойл, как только их представили друг другу и она поняла, что он, несмотря на высокий титул, вовсе не так уж величествен и грозен. Маркиз нашел тему, которая заставила леди Бойл разговориться и окончательно сняла напряжение. До конца вечера он уже знал ее детей не хуже, чем обитатели дома, хотя никогда и в глаза их не видел. И понял, что третье чадо, которое определенно должно было в скором времени появиться на свет, не станет для нее обузой.
     - Какая жалость, милорд, что вы не приехали двумя днями раньше, - вступила в разговор леди Торнхилл. - Моя тетя и моя кузина всего лишь два дня назад уехали в Лондон, они пробыли здесь три месяца. Я так хотела вас познакомить!
     - Мисс Ньюман не только молода, но и прекрасна, - с лукавой улыбкой сказал Торнхилл. - Боюсь, Кэрью, у моей супруги были на твой счет определенные планы.
     - Как вам не стыдно, лорд Торнхилл! - в панике воскликнула его жена. - О каких планах вы говорите? Я просто думала, что и моим родственницам, и вам, маркиз, было бы приятно познакомиться. И перестань ухмыляться, Габриэль! Я краснею.
     Маркизу очень нравилась эта пара. Их любовь и нежная преданность друг другу часто пробивались сквозь светскую сдержанность.
     - Гейб хотел сказать, - решил пояснить сэр Альберт, - что Дженнифер очень любит свою кузину и ей очень хотелось бы поселить ее к себе поближе, В соседнее поместье.
     - О! - Графиня не на шутку рассердилась. - Это уж слишком! Это нечестно! Я и правда краснею. Что вы подумаете о нас, милорд?
     Маркиз улыбался.
     - Я был бы счастлив взглянуть на эту красавицу, - сказал он. - Но, увы, я опоздал. Вот так у меня всегда в жизни получается... Леди Бойл, пошел ли на пользу вашим детям йоркширский воздух? Мы, йоркширцы, всерьез подумываем: а не запечатывать ли нам его в бутылки и продавать в южных краях? Большую получим прибыль.
     Разговор перешел на другие темы. Последовали другие визитеры и приглашения. У Огденов гостила племянница, и они не без тайных надежд пригласили маркиза на обед, Однако когда племянница увидела, как он входит в комнату, а потом его правую руку в перчатке, на лице ее изобразился такой ужас, что маркиз, к большому разочарованию хозяев, не стал вовлекать ее в разговор, дабы не смущать еще больше.
     Одиночество маркиза было нарушено и, пожелай он того, совсем бы прекратилось. Соседи наперебой приглашали его и днем, и на более торжественные вечерние приемы. Но маркиз предпочитал большую часть времени проводить в одиночестве.
     Днем, если не было дождя, а иногда даже и в дождь, он бродил по парку. Не один раз спускался к озеру в надежде, что царящие там тишина и покой снизойдут и на него. Но смотрел он на то место, где будет возведен мост и павильон, а в ушах его звучал ее голос: "...это будет домик дождя". Или же шел к порогам, чтобы забыть обо всем в этом уголке первозданной природы, но она появлялась перед его глазами, она шла по берегу и говорила ему, что здесь должна быть цепочка небольших водопадов, а не один большой водопад. И, склонив голову к плечу, как бы размышляла вслух: вот почему они стали друзьями - потому что мыслят одинаково.
     Он сидел на каменной скамье в беседке на вершине холма, положив ладонь на то место, где рядом с ним сидела она. Но место было пусто. Холодный камень. И это было уже не уединение, а безнадежное одиночество.
     Он спускался к ручью, к дорожке из донных камней, на границу с Торнхиллом. Смотрел на желтые нарциссы и видел ее - в розовом длинном жакете, в соломенной шляпке, она удалялась от него и вот исчезла среди деревьев, так и не оглянувшись. Он приготовил ей улыбку и хотел пожать ей руку, но она не оглянулась.
     Он сидел у камина в своем кабинете, не сводя глаз с кресла напротив. Пустого кресла. И слышал, как она спрашивает: что с ним случилось - несчастный случай или так было от рождения? Но он не мог вернуть ее назад и сказать ей правду, прекратить обман, который он неизвестно зачем затеял. Да и сказал бы он правду, если бы даже она сейчас сидела тут, напротив него?
     Работать в этом кабинете он больше не мог. Приходилось брать книги и тащить их наверх. Наверное, не стоило ему приводить ее в дом - теперь она поселилась здесь точно призрак.
     К спиртному он не испытывал пристрастия, ну разве выпивал бокал-другой в гостях или когда принимал гостей у себя. Он не помнил, чтобы когда-то напивался допьяна. Но в одну из бессонных ночей, глядя на пустое кресло напротив, он опустошил графин с бренди, с каждым глотком все больше терзаясь жалостью к самому себе.
     Красавица и чудовище! Единственная надежда для него получить хоть какой-то шанс - это открыться, назвать свое собственное имя. Может быть, тогда она почувствует к нему больший интерес, который выйдет за рамки дружбы. Но тогда он унизит и ее, и себя, стараясь привлечь ее своим положением.
     Красавица и чудовище! Она красивее всех женщин, которых он когда-либо встречал, о которых мечтал. Красивы не только ее лицо, фигура - все в ней красиво, она словно светится солнечным светом. Она добра, умна и весела. Маркиз хотел встать с кресла, чтобы отправиться в постель, но вдруг оказался на четвереньках и комната бешено закружилась вокруг него. Однако это еще было не самое худшее. Каким-то образом он сумел позвать камердинера, и тот, совершенно потрясенный, помог ему подняться по лестнице, раздел его и уложил в постель. Вот тут-то все и началось: несчастному страдальцу показалось, что он взлетает ввысь, и он отчаянно вцепился в края матраса обеими руками, даже правой. И уж вовсе опозорился, не успев добраться до туалетной комнаты, - его буквально вывернуло наизнанку.
     К вечеру следующего дня он принял решение. Обычно в разгар сезона он старался держаться подальше от Лондона. Этот год, решил он, будет исключением - он поедет в Лондон. Он должен увидеть ее, даже если она и не обратит на него внимания. Как это он раньше не додумался? "Пусть я буду мучиться и дальше, - думал маркиз, - но ведь не больше, чем сейчас". Сезон вот-вот начнется, значит, она уехала в Лондон на целый месяц.
     Да, теперь его жизнь примет другой оборот, и пусть будет так, думал маркиз. Даже если окажется - а скорее всего так и случится, - что эта поездка принесет ему еще большие страдания.
     Да, он едет в Лондон.

Глава 6

Весна и в Лондоне была прекрасна. Жизнь вошла в привычную колею и с каждой неделей становилась все более насыщенной, по мере того как все больше ее друзей и знакомых возвращались в столицу из своих загородных поместий к началу сессии парламента и открытию сезона.
     Поездки к портнихам, долгие обсуждения фасонов и выбор тканей. Хождение по магазинам. Все требовало обновления: туфли, веера, перчатки, шляпки и прочая. Посещения художественных выставок и прогулки в открытой коляске по парку. Визиты и приемы.
     Спешили нанести визит все ее поклонники - она с улыбкой припоминала, как смешно описывал их Габриэль. Первым приехал Фрэнсис Неллер и сообщил, что после ее седьмого сезона - как опрометчиво она поступила, открыв ему эту цифру! - молодая леди официально объявляется старой девой, и ей надлежит, набив сундук белыми чепцами, навсегда удалиться в свое деревенское поместье.
     - Не лучше ли вам, Саманта, дабы избежать такого позора, без промедления выйти за меня замуж? - томно спросил он, вынув из кармашка жилета инкрустированную драгоценными камнями табакерку, но затем почему-то раздумав открывать ее.
     - Таким образом, Фрэнсис, вы предоставляете мне выбор между сундуком белых чепцов и вашими сиреневыми и розовыми фраками? - Саманта задумчиво постучала кончиком пальца по щеке. - Но это трудный выбор. Я должна серьезно подумать и дам вам ответ в конце сезона.
     - Вам будет гораздо легче выбрать, когда вы увидите мой новый бирюзовый фрак, - сказал Фрэнсис. - Атласный, с серебристым жилетом, расшитым бирюзовым узором. Вы будете сражены!
     Саманта засмеялась и ласково потрепала его по руке. Интересно, как бы он отреагировал, если бы она приняла его предложение? Был бы ужасно потрясен, а может, просто пришел бы в ужас? Он играл в эту игру потому, что знал: он в безопасности. Саманта очень сомневалась, что Фрэнсис вообще когда-нибудь женится, разве что для продолжения рода. Уж. очень он легкомысленный и праздный.
     - Боюсь, меня не очарует такая красота, - сказала Саманта.
     За Фрэнсисом последовали и другие ее воздыхатели. Мистер Уишарт приехал к чаю, с букетом весенних цветов. Мистер Карузес сопроводил Саманту в библиотеку и был удивлен, что она взяла для чтения две пьесы, а не романы. Мистер Карузес по собственным наблюдениям знал, что дамы читают только романы. Сэр Роберт Тэлбот повел ее в Национальную галерею, и они провели там не один час, переходя из зала в зал и обсуждая художников. Мистер Николсон повез Саманту на прогулку по парку и сделал ей предложение - еще одно. И Саманта еще раз отказала ему. Пожалуй, он был единственный из ее ухажеров, кто питал относительно нее серьезные намерения, так по крайней мере считала Саманта. Тем не менее, отказы он принимал вполне бодро. Наверное, он не так уж страстно хочет на ней жениться, иначе после стольких отказов он с разбитым сердцем покинул бы ее.
     Все это было очень приятно, и Саманта радовалась, что снова чем-то занята и живет в привычном ей мире. Да и скоро сезон будет в полном разгаре и некогда будет раздумывать, счастлива ты или несчастна, веселишься или скучаешь, жизнерадостна и полна сил или вот-вот свалишься от усталости. А приглашений посыплется столько, что не будет времени обдумать, какое из них выбрать.
     И только иногда какое-то странное мимолетное ощущение буквально останавливало ее на нуги. Она пыталась понять, что это, и не могла. Это ощущение нельзя было назвать приятным. Какой-то толчок в сердце, словно оно летит вниз и она сама полетит сейчас за ним следом. Но она возвращалась в реальность до того, как это случалось, и не успевала понять, отчего возникло это странное чувство.
     В иные дни, когда она гуляла поутру в парке или стояла на берегу пруда и смотрела на детей, которые шли впереди своих родителей или нянь, это чувство снова посещало ее. Неужели она скучает по Майклу и Мэри и даже по девочкам Розали? Может быть. Она к ним очень привязалась. Но иметь своих детей она не хочет. А иногда парк был так пустынен, что напоминал ей сельские места. Холм, и озеро, и пороги где-то невдалеке. Так, может быть, она скучает по Челкотту? Конечно, скучает. Там так красиво, и там живут самые любимые ее друзья - Габриэль и Дженни.
     Но порой Саманта не могла найти даже и таких объяснений. Иногда в этот момент она просто смеялась и шутила со своими друзьями - она редко вела с ними серьезные разговоры. Или ходила по магазинам и покупала какие-то безделушки. Или вспоминала шутку Фрэнсиса насчет сундука с чепцами.
     Она так и не поняла, отчего вдруг сжимается сердце. Это странное ощущение приходило без всякого предупреждения и исчезало так быстро, что тот, кто в эту минуту оказывался рядом с ней, даже не замечал, что с ней что-то произошло.
     Иногда Саманта вспоминала Хаймур и мистера Уэйда. Не часто. Она почему-то не любила вспоминать те четыре дня, а когда вспоминала, то что-то начинало тяготить ее. Это были очень приятные дни, и мистер Уэйд очень приятный человек, но все это в прошлом. Дни эти никогда не повторятся, и она никогда больше не встретится с мистером Уэйдом. Короткий, незначительный эпизод в ее жизни, который, может быть, и приятно вспомнить, но не сейчас. Может, потом. Может, в какое-то другое время.
     Как бы она хотела, однако, - глупо, конечно, но она все еще думала об этом, - вернуться назад и изменить лишь один момент в тех встречах: она хотела бы обернуться и помахать ему рукой на прощание. Если бы он остался в ее памяти стоящим на другом берегу ручья, с поднятой рукой и его милой улыбкой на губах, она, быть может, была бы сейчас спокойна и не огорчалась бы каждый раз, когда вспоминала их прощание.

***

     Бал у леди Рочестер, по общему признанию, считался открытием сезона. Гостей съезжалось великое множество, а это означало, что бал удался на славу. Саманта ждала его с нетерпением. Она все еще испытывала волнение перед началом этого светского круговорота. Вдруг да появится какой-то новый кавалер... Не то чтобы она нуждалась еще в одном поклоннике, однако она не против того, чтобы в ее жизни появился какой-то интересный человек. Едва подумав об этом, Саманта почувствовала угрызения совести. Сколько молодых девушек пожертвовали бы половиной своего приданого, лишь бы заполучить хотя бы одного кавалера из сонма поклонников Саманты Ньюман.
     Во второй половине дня - в "модный час" - Гайд-парк заполнялся каретами и колясками. Погода стояла великолепная, и все устремлялись на природу. Пожалуй, самое большое количество всадников и колясок собралось в парке в канун бала у леди Рочестер. Саманта ехала вместе с мистером Николсоном в его новом двухколесном экипаже, крутя над головой новый изящный зонтик и весело улыбаясь всем вокруг. Хорошо, что мистер Николсон и не надеялся прокатиться, что называется, с ветерком, подумала она. Всадники и экипажи двигались густым потоком, и всадникам и пассажирам карет и колясок больше хотелось посмотреть вокруг и поговорить, чем устроить пробежку своим лошадям.
     Саманта обменивалась любезностями с друзьями и знакомыми, к которым они могли подъехать достаточно близко, и приветственно махала тем, кого видела издалека.
     - Приятная прогулка, - заметила Саманта во время короткой передышки, когда одна компания знакомых только что отъехала от них, а другая еще только приближалась. - Я так рада, что сезон уже начался!
     - А я жалею лишь об одном, мисс Ньюман, - сказал мистер Николсон, - что мне снова придется делить вас с вашими бесчисленными поклонниками.
     - Однако я не нашла бы более подходящего компаньона, чем вы, сэр, для этой прогулки. - Саманта весело засмеялась и энергично покрутила зонтиком. Ее переполняла радость жизни.
     И в этот самый момент она встретилась глазами с джентльменом, который находился на некотором расстоянии от их экипажа; и похолодела. В буквальном смысле похолодела. У нее перехватило дыхание.
     Самый красивый мужчина в мире - так Дженни когда-то сказала о нем. И Саманта согласилась с ней, хотя считала его довольно холодным человеком. Волосы у него были светлее, чем у нее самой, - почти что серебристые. Глаза такие же голубые, как у нее, - может быть, чуть более светлые. Черты лица; фигура - идеальные. Греческий бог! Дженни и Саманта называли его не иначе как Ангелом, а другого джентльмена прозвали Люцифером и только потом поняли, кто на самом деле Люцифер, а кто Ангел.
     Взгляды их встретились поверх разделявших их многочисленных гуляющих. Он был прекрасен и ослепителен, как всегда, хотя она не видела его вот уже шесть лет. Отец подверг его изгнанию, и он жил за границей.
     Он коснулся шляпы рукояткой хлыста, приветствуя ее.
     "...решила соперничать с солнцем и вышла победительницей. Прекрасным леди надо запретить одеваться в желтое", - услышала Саманта томный голос лорда Фрэнсиса Неллера, который, склонясь с крупа своей лошади, облокотился на спинку сиденья их экипажа. - Я вызываю Николсона на дуэль, стреляемся на рассвете. Кто дал ему право завлекать вас в свой экипаж и обрекать всех остальных смертных мужского пола на прогулки в одиночестве!
     Он исчез в толпе. Саманта очнулась.
     - Глупости, Фрэнсис, - не найдя более остроумного ответа, без обычной своей живости сказала Саманта.
     Лорд Фрэнсис выпрямился в седле:
     - Встали, сегодня не с той ноги, дорогая? - усмехнулся он и таким же вялым тоном повторил:
     - Глупости, Фрэнсис!
     - Вы только послушайте, какая новость! - воскликнул его кузен лорд Хоторн. Этот молодой джентльмен весь последний сезон не покидал арьергарда поклонников Саманты, хотя и был года на два или на три ее моложе. - Фрэнк только что указал мне на Рашфорда, на печально известного Рашфорда! Кто-нибудь знал, что он вернулся?
     Саманта судорожно сглотнула. Ну да, конечно. Она ведь слышала, что его отец умер. Для нее Лайонел всегда был виконтом Керзи - в те давние дни, когда мысли о нем не оставляли ее ни на минуту. Но теперь он - вот уже года два - граф Рашфорд.
     - Он появился на прошлой неделе, - сказал мистер Николсон. - Кто бы подумал, что ему достанет смелости! Наверное, он достоин похвалы - явиться как ни в чем не бывало после такого скандала. Однако с тех пор прошло много лет. "Шесть лет".
     - Я слышал, все его принимают, - сказал лорд Хоторн. - И кажется, он уже заглядывал в Уайтс-клуб. - В голосе его прозвучала нотка зависти. Лорд Хоторн все еще ждал, когда наконец получит право входа в священные покой самого престижного джентльменского лондонского клуба.
     - Представляете, что будет с дамами! Какие они начнут плести интриги и заговоры - дамы всегда чрезвычайно оживляются, когда считают нужным выказать кому-то свое презрение. К тому же он очень красив, этот злодей. Ах, мисс Ньюман, прошу прощения! Быть может, вы были знакомы с графом Рашфордом? Я думаю, еще год или полтора назад он носил другой титул. Виконт Керзи?
     Саманту охватило смятение. Иногда она пыталась представить себе, что она почувствует, если вдруг увидит его, - и сердце ее сжималось от страха. Она надеялась, что он до конца своей жизни не вернется в Англию - с таким позором он покинул ее. Но он вернулся. И она снова увидела его. Она была в смятении.
     - Однако в центре скандала была кузина мисс Ньюман - теперешняя леди Торнхилл, - спокойно, без малейшего следа своего обычного цинизма заметил лорд Фрэнсис. - Я уверен, Тед, что мисс Ньюмаи будет неприятно любое напоминание об этом джентльмене... Не кажется ли вам, господа, что мисс Туидс-мьюир опустошила чей-то сад, чтобы попышнее украсить свою шляпу? А может, угол какого-то огромного сада. Определенно, ее цветы потянут не меньше чем на тонну!
     - У нее очень модная шляпка, Фрэнсис, - сказала Саманта и принялась снова крутить над головой свой зонтик. - Уверена, половина дам в этом парке просто умирают от зависти. К тому же она привлекает всеобщее внимание, а чего еще желать светской даме? - Саманта была искренне признательна Фрэнсису за то, что он переменил тему разговора.
     - Однако какая хитрая уловка - заставлять окружающих смотреть на шляпку, а вовсе не на лицо под ней, - скучающе произнес лорд Фрэнсис. - Какая жалость, что на балу придется снять с головы этот цветущий сад.
     - Фрэнсис, вы ужасно недобрый и злой, - упрекнула его Саманта.
     - Но к вам это не имеет отношения, моя дорогая, - сказал лорд Фрэнсис. - Разве что можно упрекнуть вас за ваш желтый костюм - он затмевает солнце, в особенности если к тому же смотреть на лицо и фигуру леди, которую облекает этот наряд.
     И лорд Фрэнсис рассыпался в изысканнейших комплиментах. Тем временем лорд Хоторн не мог скрыть своей зависти к столь учтивому кавалеру, а мистер Николсон в нетерпении ждал, когда же можно будет сдвинуться с места. Наконец они поехали дальше, пока не повстречались с ландо леди Пеннифорд и лорда Дэнтона, которые стали расспрашивать Саманту о здоровье тети Агги и ее незадачливой подруги.
     Теперь уже Саманта не оглядывалась по сторонам, теперь она боялась поднять глаза. Она собрала всю свою выдержку и волю, улыбалась и живо поддерживала светский разговор, чтобы ни мистер Николсон и никто другой не заподозрили, что творится у нее внутри.
     Полчаса спустя, хотя ей показалось, что прошел не один час, Саманта вернулась домой. Она легко взбежала по ступенькам крыльца. К ее величайшему облегчению, в гостиной никого не было. Она постучала в комнату тетушки, но ответа не последовало, и Саманта поскорее удалилась к себе. Как видно, тетя Агги еще не вернулась от леди Софии, которая получала максимум удовольствий благодаря своему положению страдалицы - все ее многочисленные друзья и знакомые считали своим долгом навещать и развлекать ее.
     В гардеробной Саманта сбросила с ног туфли, швырнула шляпку в ближайшее кресло, стянула с пальцев перчатки - они полетели следом за шляпкой, - а сама поспешила в спальню и ничком повалилась на постель.
     Он вернулся! Саманта крепко сжала в кулаках края покрывала. Она его видела! А он увидел ее! И узнал. И никакого испуга она на его лице не прочла. Он смотрел на нее с одобрением. Ей было знакомо это выражение восхищения в глазах мужчин. Но как он смеет! После всего, что случилось...
     Они с Дженни были обручены. Дженни была без ума от него и в полном восторге, что наконец-то обручена с ним официально, а до этого пять лет была страстно в него влюблена. Саманте он не очень нравился. Она подозревала, что за красивой внешностью скрывается довольно холодная натура. И вот однажды, ангажировав ее на три танца, он увел ее в сад, притворившись, что очень огорчен поведением Дженни, от которой уже полчаса ни на шаг не отходил лорд Торнхилл. И в саду Лайонел Керзи поцеловал Саманту.
     Ей было восемнадцать лет, и это был в ее жизни первый поцелуй. Красивее мужчины, чем Лайонел Рашфорд, она еще не встречала. Она не устояла и влюбилась в него безумно, но ситуация была трагическая. Он клялся, что любит ее, однако был связан обещанием жениться на Дженни. Саманта страдала оттого, что знала, как сильно любит его Дженни, как она счастлива, что они помолвлены, как мечтает о будущей жизни с ним. Он предложил Саманте что-то предпринять, чтобы положить конец его помолвке с Дженни, поскольку законы чести не позволяли действовать ему самому.
     Она была так наивна. Она старалась отгонять неприятные мысли о том, как это низко - заставлять девушку, которой он клянется в любви, предпринимать какие-то действия для того, чтобы разорвать его прежнюю помолвку с ее кузиной и ближайшей подругой. Саманта обожала его, однако все же отказалась выполнить его просьбу. Тогда он проделал это другим способом: сфабриковал компрометирующее письмо якобы от Габриэля к Дженни и публично зачитал его в полной светской публики бальной зале. Для Дженни это был страшный удар, а Габриэль счел своим долгом немедленно жениться на ней, хотя в ту пору ни она, ни он и не помышляли соединять свои судьбы.
     Даже после этого ужасного события она, наивная девочка - правда, она не знала, что письмо написал сам Лайонел, - даже тогда она верила, что Лайонел пошел на этот скандал, чтобы завоевать ее, Саманту. Она улучила момент, чтобы встретиться с ним в коридоре, а он рассмеялся ей в лицо и скачал, что она не правильно восприняла его поцелуй, что с его стороны это было проявление галантности и ничего больше. Он даже имел наглость окинуть ее снисходительным и насмешливым взглядом!
     Это был последний раз, когда она видела его, и вот сегодня... Его отец раскрыл тогда правду и заставил его публично опровергнуть ложь, так что репутация Дженни была восстановлена. А затем отец выгнал его из Англии.
     Саманта с того дня возненавидела Лайонела Керзи. Возненавидела за чудовищный поступок, который он совершил по отношению к Дженни, за то, что он погубил ее, Саманты, первый светский сезон, за то, что надсмеялся над искренним и чистым чувством наивной девочки. За то, что так жестоко унизил ее. И вообще ненавидела Лайонела Керзи, потому что считала его воплощением зла.
     И в то же время Саманта знала, что лишь узкая полоска отделяет ненависть от любви. Шесть лет она ненавидела его и все это время мучилась страхом - а не любит ли она его до сих пор? Шесть лет она горячо надеялась, что ее чувство к нему никогда не подвергнется испытанию, что он никогда не вернется в Англию и она никогда больше не встретится с ним. Шесть лет она не верила в любовь, хотя видела достойных джентльменов вокруг себя и понимала, что может обрести счастье. Дженни и Габриэль любили друг друга и были счастливы. Розали и Альберт любили друг друга и были счастливы. Однако для Саманты любовь представлялась чем-то, чего надо бояться, чего надо избегать всеми возможными способами.
     И вот сегодня она снова его увидела - блистательного и прекрасного, как ангел, хотя она и знала, что он сущий дьявол. И все-таки сердце у нее замерло едва ее взгляд коснулся его. Наверное, она еще не раз встретит его. Это более чем возможно. И судя по тому, как он смотрел на нее - не отвел в смущении глаза, напротив, так и впился в нее взглядом, - вполне возможно, что он не станет избегать и прямой встречи. И он может заговорить с ней.
     Саманта была ужасно напугана. Ее пугало исходящее от него зло. Пугало, что, быть может, он все еще обладает какой-то властью над ней.
     В голове мелькнула мысль: а не уехать ли ей в Челкотт? Габриэль сказал, что они всегда будут рады ей и она может приезжать, как только захочет. Быть может, подумала она... быть может, мистер Уэйд все еще будет в Хаймуре. Но она не поедет в Челкотт, не стоит этого делать. Он снова в Англии, и рано или поздно она столкнется с ним. Надо смотреть фактам в лицо. И лучше, если это случится раньше, чем позже. Может, все будет не так страшно, как она предполагает. Может быть, если она встретится с ним лицом к лицу, она обнаружит, что на самом деле он просто джентльмен, к которому она не испытывает симпатии. Может быть, если она останется, то наконец освободится от затаившегося в ней страха.
     Но в глубине души она знала, что это тщетная надежда.

***

     Да, стоило приехать в Лондон, убеждал себя маркиз. Жаль, конечно, что он покинул Хаймур как раз в то время года, которым наслаждался больше всего. Он любил наблюдать вспашку полей на его фермах. Любил трудиться бок о бок со своими работниками. Они уже перестали подозрительно коситься на него: как так, аристократ, да еще калека, - и пачкает руки в земле? Они сочли его большим чудаком и приняли в свою артель.
     К тому же он любил самолично наблюдать за весенними работами в парке - летом парк должен предстать во всей красе. В этом году он предполагал ввести кое-какие новшества, работы заняли бы все лето.
     Очевидно, что-то придется перенести на следующий год.
     Давно уже настало время провести месяц-другой в Лондоне, побывать в парламенте - как-никак, а он член палаты лордов. Приятно будет увидеть лица, которые он не видел уже несколько Лет, - по большей части, а может, исключительно мужские лица, - возобновить давние знакомства. Он даже два или три раза заглянул в Уайтс-клуб, хотя никогда не считал себя его завсегдатаем. Приятно будет насладиться концертами и спектаклями. И конечно же, потренироваться у Джексона, отточить свое боевое искусство, хотя и трудно будет договориться с этим знаменитым тренером по борьбе об индивидуальных занятиях, поскольку учеников у него предостаточно. И снова заняться фехтованием. Лет десять назад он пробовал - из чистого упрямства, из-за того, что отец как-то заметил, что в этом виде спорта ему никогда не достигнуть успеха. Балансирование на одной ноге - очень важный элемент для фехтования, не менее важный, чем владение шпагой. От рождения он был правшой и не слишком преуспел во владении левой рукой. Наверное, это было странное зрелище.
     Но он был упорен и, случалось, одерживал победу над менее тренированными фехтовальщиками. Конечно, у мастеров он не выигрывал никогда, хотя однажды чрезвычайно удивил одного из сильных фехтовальщиков безупречным ударом. Однако и сильным противникам в схватке с ним победа давалась нелегко.
     Это доставляло ему удовольствие. Преодоление своей физической немощи каждый раз он воспринимал как свой триумф.
     Нет, его приезд в Лондон - это не просто пустая трата времени. Он еще не нанес визит Саманте, хотя каждый день его пребывания в Лондоне в первую неделю начинался с раздумий: не поехать ли к ней сегодня? Почему бы, собственно, не послать ей свою визитную карточку и не нанести визит вежливости? Он даже заказал визитные карточки, на которых не значился его титул. Но визит каждый день откладывал.
     Однажды он случайно увидел Саманту на Бонд-стрит. Она шла под руку с очень высоким, худощавым и сверхмодно одетым щеголем. Оба казались очень веселыми. Маркиз Кэрью нырнул в дверь обувной лавки. Сердце его готово было выскочить из груди, а в голове уже мелькали страшные мысли о том, как он расправится с высоким джентльменом.
     Саманта его не заметила.
     Чувствуя себя полным болваном, маркиз отправился домой.
     В другой день он увидел, как она выходила из библиотеки - с другим джентльменом, более красивым, хотя и не таким модным, как первый. И снова она улыбалась, и казалось, что она полна солнечного света и лучики его вырываются наружу. И снова маркиз нырнул куда-то в сторону, прежде чем она успела его заметить.
     Вечером того же дня он решил, что вернется в поместье. Но всего лишь несколько дней назад он проделал такой долгий путь, и сезон еще даже не начался. Не может же он проявить такую трусость.
     Его приезд в Лондон был замечен. Потек ручеек приглашений - не слишком полноводный, однако не иссякающий. Приглашение на бал к леди Рочестер он получил. Съезд будет грандиозный, заверили маркиза друзья. Однако стоит ли ему появляться на балу? Он представил себе, как все будут удивлены и, может быть, даже шокированы. Впрочем, он знал многих джентльменов и даже нескольких дам, которые всегда присутствовали на балах и никогда не танцевали. Кто-то играл в карты, другие просто сидели и сплетничали или выпивали и закусывали.
     Она непременно будет на этом балу!
     А если это будет большое сборище, он сможет увидеть ее, не будучи замечен сам. Увидит в бальном наряде, кружащуюся в танце. А она не обнаружит его присутствия.
     Но он тут же отбросил эти мысли. Те два столкновения были случайными, она не заметила его, а он предпочел спрятаться. Он не ожидал встретить ее. Но если он отправится на бал с намерением увидеть ее, прятаться и тайно подглядывать будет просто недостойно.
     Нет, если он поедет на бал... Если?.. Неужели он всерьез думает об этом? Если он посетит этот бал, то конечно же, подойдет к ней поздороваться и откроет ей свое настоящее имя. Это лучше, чем наносить визит в дом леди Брилл. Короткая встреча - он ведь не может пригласить ее танцевать и надолго задержать ее. Просто мимолетная встреча на балу. Идеальный вариант!
     И она в конце концов узнает, кто он такой на самом деле. Вполне возможно, что она вообще забыла о его существовании, и все же он чувствовал себя виноватым - он обманул ее.
     Если она узнает, кто он, и если он будет продолжать появляться на светских приемах, быть может, их дружба будет продолжаться. Быть может, время от времени он сможет наносить ей визиты, кататься с ней в парке, приглашать в театр, в свою ложу.
     Быть может, жизнь его не будет такой унылой, какой она стала в последнее время.
     Но даже если допустить, что она захочет продолжать их знакомство, достаточно ли этого? Не лучше ли забыть о ней, никогда ее больше не видеть, чем довольствоваться редкими встречами?
     А вдруг случится то, чего он опасался в самом начале их знакомства, - вдруг она проявит к нему совсем другой интерес, узнав его истинное положение? Нет, нет, что за недостойные подозрения! Она не способна на подобную расчетливость. Он должен доверять своей интуиции.
     Но выдержит ли он, когда будет видеть ее с кем-то другим, с каким-нибудь светским красавцем? Будет смотреть, как она танцует и весело разговаривает с этим красавцем? Как он совладает со своей ревностью?
     Совладает, потому что он сильный и выдержки ему не занимать, решил маркиз, к тому же он трезво смотрит на вещи. Он сумеет справиться с ревностью, потому что ничего другого ему не остается.
     Окончательное решение маркиз принял в канун бала, вечером, когда его друзья полюбопытствовали, будет ли он на балу. Да, он поедет на бал. Он хочет увидеть ее. И хочет, чтобы и она его увидела.
     - Конечно, буду, - ответил он ухмыляющемуся лорду Джерсону и не скрывающему своего любопытства герцогу Бриджуотеру. - Ни за что на свете не пропущу такое событие.
     Лорд Джерсон шлепнул герцога по спине и захохотал.
     - То-то начнется переполох, Кэрью! - воскликнул он. - На это стоит посмотреть. Все мамаши невест на выданье просто попадают со стульев!
     - Право же, я заинтригован, - сказал его светлость и, приставив к глазу монокль, стал нахально разглядывать маркиза. - Будем надеяться, что хоть одна из них достигнет намеченной цели, мой дорогой Харт!
     - Ну что ж, друзья, повеселимся на славу! - продолжал подшучивать над маркизом лорд Джерсон.
     - Я заеду за вами на своей карете, - предложил герцог. - Нам надо явиться всем вместе. Моральная поддержка и все такое прочее.
     - Согласен, - сказал маркиз, стараясь побороть глупый мальчишеский страх. - Пожалуйста, Бридж, заезжай за мной. Я буду ждать.

Глава 7

Бал у леди Рочестер удастся на славу, в этом уже не было сомнения. Карета герцога Бриджуотера не сразу въехала на Ганновер-сквер. Друзьям пришлось прождать минут двадцать, пока их экипаж медленно пополз вперед, в то время как за ним выстраивался длинный хвост других карет.
     - Луиза будет довольна, - сдержанно высказалась леди Брилл, предугадывая вердикт света, не склонного на излишние похвалы. А про себя подумала: леди Рочестер будет вне себя от восторга.
     Выезд на светский бал - это всегда волнение, даже если ты выезжаешь уже седьмой год, думала Саманта. Даже утомительное ожидание рождает предвкушение какого-то необыкновенного события; сердце начинает быстрее биться, кажется, что в ближайшие часы в твоей жизни произойдет что-то необыкновенное.
     Конечно же, ничего необыкновенного не происходило. Все те же лица, разговоры все с теми же людьми, все те же танцы. Но ожидание не покидает тебя.
     Из всех окон особняка лился яркий свет. По ступенькам крыльца и дальше через мостовую протянулся ковер, чтобы тем, кто выходит из карет, казалось, что они и не выходили на улицу. Бесчисленные лакеи в роскошных ливреях готовы были немедленно оказать любую услугу. И столько изысканных туалетов и бесценных украшений на элегантных и не столь элегантных светских персонах, что сразу становилось ясно, сколь скромное место занимаешь ты сам..
     Саманта с улыбкой вышла из экипажа. Все это был привычный ритуал, и Саманта чувствовала себя вполне свободно. Но невольно вспоминался первый бал ее первого сезона. Сколько было волнений и надежд! Даже если бы это было возможно, она не хотела бы вернуться назад. В холле негде было яблоку упасть. Все говорили - может быть, несколько громче, чем обычно, и смеялись - может быть, с излишней сердечностью. На лестнице выстроилась очередь - сначала надо было пожать руку хозяевам и уж только потом пройти в бальную залу. А сколько молодых девиц вокруг, одетых, точно в униформу, в девственно-белое платье с белыми же аксессуарами. Самое экстравагантное украшение у каждой - нитка жемчуга. Бедняжки! Вот и она когда-то точно в таком же виде и в невероятном волнении приехала на свой первый бал.
     - Нам с тобой не обязательно заходить в дамскую гостиную, - сказала леди Брилл, оглядев свою подопечную - если такое определение уместно для леди, которой уже исполнилось двадцать четыре года. - Ты, дорогая моя, как всегда, выглядишь изумительно. Настоящая красавица. Не представляю, как ты этого достигаешь! И я в восторге от твоей цветовой гаммы. Саманте она тоже нравилась. Серебристая кружевная накидка мерцала в свете канделябров, отчего темно-зеленое платье под ней приобретало дымчатый оттенок. Если не считать трех оборок по низу подола, ее платье с глубоким декольте и короткими пышными рукавами больше ничем не было украшено. Саманта уже давно пришла к выводу, что красивая материя и искусная портниха - это все, что нужно. Она не прикалывала к волосам сливы, хотя это было очень модно в этом сезоне и тетя Агата настойчиво советовала прикалывать, чтобы казаться выше ростом. Но Саманта предпочитала приколоть один-два цветка или пропустить сквозь локоны ленту. Сегодня это была серебристая лента. И серебристые перчатки и туфли. Веер по случайному совпадению гармонировал с зеленым цветом платья.
     - Вам не следовало посылать приглашение, Саманта! - раздался знакомый томный голос у нее за спиной. - Леди Рочестер надо быть более предусмотрительной. Вы затмите всех присутствующих дам и девиц и всем до единой испортите бал.
     Саманта обернулась.
     - Ах, Фрэнсис, вы были совершенно правы, - с улыбкой сказала она. - Бирюзовый фрак - это потрясающе! Я сражена.
     Лорд Фрэнсис Неллер отвесил изящный поклон.
     - Так вы согласитесь выйти замуж за мужчину, который носит фрак бирюзового цвета? - спросил он, заставив пожилую даму обернуться, отчего шесть фиолетовых слив угрожающе качнулись в его сторону.
     - Ни в коем случае, - сказала Саманта. - Из опасения, что он затмит меня. К тому же вы в любой момент можете вернуться к розовым и бледно-фиолетовым фракам, и я буду чувствовать себя обманутой. Можем ли мы с леди Брилл взять вас под руки и вместе с вами подняться по лестнице?
     - Возможно ли устоять от соблазна стать предметом зависти всех мужчин, присутствующих в этом доме? Я горд, что две прелестные дамы удостоили меня чести сопровождать их! - И с этими словами лорд Фрэнсис подставил локти Саманте и леди Брилл.
     Саманта весело рассмеялась, в то время как леди Брилл всем своим видом выразила явное неодобрение столь фривольному разговору, однако от предложенной руки не отказалась.
     Прошло еще не менее пятнадцати минут, прежде чем они наконец ступили в бальную залу. Картина была обычная. Вдоль стен, разговаривая, сплетничая и пересмеиваясь, тянулась вереница гостей. Кто-то прогуливался, по большей части парами, в поисках знакомых или чтобы себя показать, поймать на себе восхищенные взгляды. Середина залы была пуста - скоро тут закружатся в вихре танца пары. Оркестранты настраивали свои инструменты. Роскошные платья и драгоценности дам затмевали украшавшие залу гирлянды из роз всех оттенков - от бледно-розовых до пурпурных.
     Саманта присоединилась к группе, в центре которой стояли две ее хорошие подруги. Их окружила целая армия поклонников, включавшая и ее собственную "свиту". Однако появился и новичок - мистер Бейнз приехал на бал вместе со своим деревенским соседом, высоким рыжеволосым красавцем. Джентльмен учтиво раскланялся со всеми тремя леди, но, незаметно совершив какой-то сложный маневр, очень скоро вступил в разговор с Самантой и вписал свое имя в ее карточку на кадриль.
     Похоже, сезон уже начал преподносить сюрпризы - вот вам и новый красавец! А нужен ли ей новый красавец? Саманта не знала, что ей делать со старыми поклонниками, кроме того, что слегка с ними флиртовать, поддразнивать и в то же время давать им совершенно ясно понять, что это просто игра, мужа она себе не ищет. У нее никогда не возникало ни малейшего желания внушить кому-то ложные надежды, а потом жестоко их разбить.
     Сегодня Саманта была неспокойна. И даже очень. Она опасалась, что Лайонел, лорд Рашфорд, приедет на бал. И все же нет, этого не должно быть! Ему хватило наглости - впрочем, быть может, кто-то назовет это смелостью - возвратиться в Лондон и даже в час променада проехаться по Гайд-парку. Но такие поступки он волен совершать, ведь никаких обвинений в противозаконных действиях ему не было предъявлено. Никто не запретил ему жить в Англии. Теперь отец его умер и уже не может угрожать лишить его содержания. Однако он наверняка не получал и не получит ни одного приглашения на светские приемы и балы...
     "Я слышал, его принимают..."
     Саманта услышала краем уха, как лорд Хоторн произнес эти слова. Однако вряд ли многие принимают его, и уж наверняка высшая знать его не приглашает. Но даже если он приглашен и появится здесь, она будет держаться от него подальше. Да и он сам не станет пытаться возобновить с ней знакомство - он хорошо понимает, что его ожидает. В конце концов, вчера в парке он ведь не подъехал к ее экипажу. Хотя и смотрел на нее.
     У нее нет причин его бояться, весь день убеждала себя Саманта. Но она боялась. Она оглядела всю залу и вздохнула с облегчением - его не было. Она не пропустила бы его. Он был светлый блондин и так прекрасен, что его нельзя было не заметить даже в большой толпе.
     Первые фигуры контрданса, открывшего бал, она танцевала с сэром Робином Тэлботом. Он был искусный и грациозный танцор. Она всегда с удовольствием с ним танцевала. Танец был быстрый, и под конец Саманта с трудом переводила дыхание, щеки у нее раскраснелись. В голове мелькнуло воспоминание: как она в Хаймуре, пройдя довольно большое расстояние по парку, а затем поднявшись на холм, похвасталась, что теперь в лондонских бальных залах ей не будет равных. Саманта, даже не улыбнувшись, тут же отбросила это мимолетное воспоминание. Если она даст себе волю и начнет вспоминать дальше, ей станет очень грустно.
     Она обмахивалась веером в перерыве между танцами, разговаривала со знакомыми. Фрэнсис подшучивал над беднягой лордом Хоторном, который только что танцевал с прелестной юной леди - первый ее танец в первый ее сезон. Лорд Хоторн краснел и заверял своего кузена, что, право же, утром он и не предполагал, что пригласит на первый танец такую юную девушку. Какие нелепые подозрения!
     - Хотя ты прав, Фрэнк, она необыкновенно красива, - добавил он, вызвав новый взрыв смеха всей компании.
     Кто-то слегка коснулся затянутой в перчатку руки Саманты, и она еще не успела оглянуться, чтобы приветствовать подошедшего, как почувствовала, как под ее другой локоть легла рука Фрэнсиса, и услышала, как он тихо ругнулся.
     - И это истинная правда, - произнес поразительно знакомый голос. - Просто не верится, что столько лет спустя вы стали еще прелестнее, чем были в свои восемнадцать!
     У нее было такое чувство, что она тонет в его светло-голубых глазах. Он любовался ею, в этом не было сомнения. Все звуки, лица окружавших ее людей - все вдруг исчезло. Она не отдавала себе отчета, где она. Перед ней были только его глаза, только он один.
     - Рашфорд, - холодно приветствовал его чей-то голос.
     - Замечательный бал, не правда ли? Насколько я помню, это мой танец, Саманта!
     - Лайонел!
     Он склонил к ней голову, по-прежнему не отрывая взгляда от ее глаз.
     - Как вы поживаете, Саманта?
     Она услышала, как кто-то заговорил. Женский голос. Очень холодный. Очень спокойный.
     - Прекрасно, милорд.
     - Вчера я видел вас в парке, - продолжал Лайонел. - Не мог поверить, что это вы. Но теперь верю.
     - Саманта! - Это был голос Фрэнсиса. Непривычно резкий. - Пары уже занимают позиции.
     - Но, Фрэнсис, вы же пригласили на этот танец мисс Краудер, - услышала свой ответ Саманта.
     - Черт побери! - буркнул Фрэнсис, затем извинился перед дамами за грубое выражение, отпустил локоть Саманты и удалился.
     - Неужели мне выпала такая удача - этот танец у вас свободен? - спросил лорд Лайонел Рашфорд. - Окажете ли вы мне честь, Саманта, протанцевать его со мной?
     Она все еще смотрела ему в глаза, лица ее друзей, люди, зала словно потонули в тумане, но рассудок каким-то образом подсказал ей, что она и правда никому определенному этот танец не обещала, хотя, конечно же, кто-то из ее поклонников вывел бы ее в круг танцующих. Она никогда ни на одном балу не пропускала ни одного танца.
     Саманта подала руку Лайонелу, и они отошли от кружка друзей Саманты, прежде чем ощущение действительности вновь вернулось к ней. Казалось, взгляды всех присутствующих сфокусировались на ней. Или, скорее, на нем, заключила Саманта. Тогда, давно, она не была этому свидетельницей, но он подвергся публичному унижению. Его отец во всеуслышание прочитал письмо, якобы написанное Габриэлем к Дженни в то время, когда она была помолвлена с Лайонелом, и заставил своего сына столь же публично признаться в подлоге и принести извинения, а затем уехать на континент.
     Все, словно загипнотизированные, смотрели на графа Рашфорда, слышался приглушенный шепот. А она согласилась с ним танцевать! Это был вальс. Из всех танцев это оказался вальс! Многие ли помнят, что жертвой скандала была ее кузина? - спрашивала себя Саманта. И она согласилась из светской учтивости отдать ему этот танец!
     - Вы еще красивее, чем были когда-то, - сказал Лайонел, обняв ее за талию и взяв ее руку в свою. - Вы красавица, Саманта. Женщина в полном цвету! Я не могу глаз от вас отвести.
     Саманта чувствовала его руки. Чувствовала тепло его тела, хотя только его руки касались ее. Но он словно обволок ее собой. Она вдруг почувствовала, что задыхается. Она улыбалась чисто автоматически.
     - Спасибо за комплименты, - коротко ответила Саманта.
     Она хотела оглянуться вокруг, чтобы разрушить его мощную ауру, но отовсюду на нее были устремлены любопытные взгляды, и Саманта перестала смотреть по сторонам.
     - Я вернулся домой, - сказал Лайонел. - Я должен был вернуться.
     - Мне кажется, тоска по дому овладевает каждым, кто долго живет в другой стране, - сказала Саманта. - Это естественно.
     - Я очень тосковал по дому, - мягко сказал Лайонел, незаметно привлекая ее ближе к себе. - Но больше тоскуешь по людям, чем по знакомым местам. Я безумно тосковал по одной особе; с которой я вел себя непростительно. Но я поступил так сознательно - я не хотел, чтобы ее коснулся мой позор. Саманта, ни на один день я не забывал о ней!
     Его слова так потрясли ее, что, забыв о светской улыбке, она посмотрела ему прямо в глаза. Его серебристые волосы, казалось, стали еще гуще. Она только теперь заметила, что на нем бледно-голубой фрак, отделанный серебряным шитьем, - он был похож на принца из волшебной сказки. Но его слова и их явный смысл наконец-то разрушили колдовские чары. Саманта с радостью почувствовала, как в ней пробуждается гнев. Улыбка вернулась на ее губы.
     - Как же признательна будет вам эта особа, милорд, - сказала Саманта, - если она смогла простить вас и если она уже давным-давно не позабыла вас.
     Глаза его потеплели.
     - О-о! - ласкоио произнес он. - Вы и вправду повзрослели, Саманта. Я надеялся на это. Вы сердитесь, вы не хотите простить. Я этому рад. Вы и не должны легко простить меня.
     - Или вообще когда-либо простить? - Глаза ее сверкнули.
     Лайонел улыбнулся в ответ. Это было так необычно! Саманта часто видела его в ту пору, когда он считался женихом Дженни, - он почти никогда не улыбался. Сердце у нее предательски забилось, ее вдруг потянуло к нему, но тут же она почувствовала отвращение. Неужели он считает ее настолько наивной, что действительно надеется снова затянуть в свои сети? Но она-то знает, какой он жестокий, бесчувственный и своекорыстный человек, и он, надо полагать, отдает себе отчет в том, что она это знает. Он бросает ей вызов? И неужели у него есть шанс победить? Саманта похолодела от ужаса. Теперь они танцевали в молчании - казалось, этот вальс никогда не кончится. Вальсировал он превосходно, ни разу не сбившись с шага, искусно лавируя между парами, ни разу не замедлив движения и кружения. Рука его спокойно и твердо держала ее руку. От него исходил тонкий аромат мужского одеколона. Она помнила его поцелуй, первый в ее жизни такой поцелуй - искусный, настойчивый, с полуоткрытыми губами. Она почувствовала не только его губы, но и его язык. Опытный искуситель. Неудивительно, что она безвольно подчинилась ему и была так потрясена, когда он грубо отверг ее. Она ведь тогда была совсем молоденькой девушкой, неопытной и наивной.
     Однако теперь она другая.
     Она танцевала и улыбалась. И старалась думать о своих поклонниках и друзьях, о Дженни и Габриэле, которые с такой радостью ждут третьего ребеночка, о леди Софии, у которой с началом сезона вдруг так чудодейственно зажила нога. Она попыталась вспомнить Хаймур и вид, открывающийся с холма на "Аббатство". Только одно дерево было помехой. Перед глазами Саманты всплыл образ мистера Уэйда, и она снова отогнала его. Попыталась отогнать.
     И при этом она все время ощущала, как красив и необыкновенно привлекателен Лайонел. Она ненавидела и презирала его - презирала еще больше после того, что он сказал ей в начале танца. И в то же время в страхе и смятении спрашивала себя: а что испытала бы она теперь, с ее пусть самым малым опытом, задумай он ее поцеловать? Впрочем, опыта, в сущности, не было никакого. Она была совсем несведуща в любовных делах, несмотря на свой вполне взрослый возраст. Что бы она почувствовала?.. Нет, она не хочет! Ей это совершенно не интересно.
     "Ну когда же кончится этот вальс?" - только и думала она.
     Он кончился. Саманта еле дотянула до конца - она чувствовала себя совершенно разбитой и несчастной. Глубоко несчастной. Она вдруг испугалась, что не сдержит слез. Лайонел подвел ее к кружку ее друзей - тетя Агги играла в карты в соседней комнате, поскольку Саманта уже давно не нуждалась в присмотре, - склонился над ее рукой, прежде чем поблагодарить за оказанную честь, и отошел.
     Фрэнсис злобно посмотрел ему вслед, однако светское воспитание не позволило ему завести разговор о том, что он явно хотел бы обсудить. Фрэнсис и. тогда, во время того страшного скандала, был ближайшим другом Габриэля. Поклонником Саманты он стал гораздо позже, - как она считала, только потому, что флиртовать с ней и даже время от времени делать ей предложение было совершенно безопасно.
     - Граф Рашфорд? - Глаза у Элен Кокс сделались как блюдца. - Боже мой, чего я только о нем не наслушалась! И ты с ним танцевала, Сэм? Но мне наплевать, что о нем говорят! - Элен хихикнула. - Он красив как бог!
     Мистер Уишарт кашлянул, и Элен снова захихикала.
     - И вы тоже красивы, сэр, - сказала она. - В этом не может быть никакого сомнения!
     - Красавец Уишарт, - сказал сэр Робин. - Звучит куда более внушительно, чем просто Джордж Уишарт, не правда ли? Мы должны немедленно оповестить всех, что Джордж официально поменял имя.
     - Но ты же сам попросил, Красавец, - тонким голоском возражал Фрэнсис, когда мистер Уишарт возмущенно запротестовал.
     Саманта больше не могла слушать эту чепуху. Ей не хватало воздуха, от жары, приторных ароматов духов ее начало подташнивать. Шум, голоса - у нее заложило уши. Сейчас она потеряет сознание или, хуже того, ее стошнит. Ей нельзя тут оставаться...
     - Извините меня, - поспешно произнесла она и поспешила прочь.
     Она с трудом пробиралась сквозь строй разряженных дам и кавалеров; кто-то, увидев ее, высвобождал ей проход, раза два она приостанавливалась на минуту, чтобы поздороваться со знакомыми. Саманте казалось, что до дверей залы ей никогда не добраться.
     Но все же она дошла до них и оказалась в пустом прохладном холле, однако вынуждена была остановиться, потому что кто-то встал на ее пути и не двигался с места. Она взглянула на лицо этого джентльмена, который был не намного выше ее ростом.
     Никогда, никогда в жизни Саманта не испытывала такого неожиданного, огромного и чистого счастья!

***

     Леди Рочестер и ее муж стояли у дверей бального зала, встречая опоздавших гостей. Они с искренним радушием приветствовали лорда Джерсона и герцога Бриджуотера. Леди Рочестер с вежливой улыбкой повернулась к маркизу Кэрью, но тут услышала его имя и глаза ее загорелись нескрываемым интересом.
     - Неуловимый маркиз! - воскликнула она. - Добро пожаловать!
     Но она совершила ошибку, протянув ему руку, вместо того чтобы удовольствоваться реверансом. Она бросила испуганный торопливый взгляд на его тонкую скрюченную руку в перчатке, прикоснувшуюся к ее руке. Каким взглядом она проводила его, когда он, сильно хромая, последовал за своими друзьями в бальную залу, он уже не увидел.
     Маркиз чувствовал себя неловко и был смущен - довольно нелепое чувство для двадцатисемилетнего мужчины. Ему казалось, что все смотрят на него. Его друзьям не терпелось походить посмотреть на юных дебютанток сезона, но маркиз предпочел остаться неподалеку от двери. Ему нужно было только одно - увидеть, тут ли она. Он уже не был уверен в том, что хочет, чтобы и она его увидела. Если она здесь, то, разумеется, прятаться от нее он не будет. Но если она его не заметит, он будет счастлив просто посмотреть на нее. Если только она здесь! Он гнал от себя мысль, что зря обрек себя на такую пытку.
     Друзья немного постояли с ним. Герцог подшучивал над ним, говорил, что он робок, как юная школьница. Джерсон смеялся над каждой шуточкой герцога.
     - Так она здесь? - спросил его светлость, приставив к глазу монокль и оглядывая залу.
     - Она? - переспросил маркиз. Он все еще не набрался храбрости внимательно осмотреть всех гостей.
     - Надеюсь, она достойна такого поклонения? - продолжал допытываться герцог. - Она очень хорошенькая, Харт? Молоденькая? Изящная? Аппетитная? Мечтает стать маркизой?
     - Харт, ты покажешь ее нам? - подхватил лорд Джерсон. - Ты должен показать!
     Но обзор бальной залы его светлостью вдруг прервался, герцог опустил монокль, поджал губы и тихонечко присвистнул.
     - Вы только посмотрите! - прошептал он. - Прелестна, изящна, сама юность! Соблазнительна и обольстительна! И если мои глаза меня не обманывают, ей восемнадцать и ни одним днем больше.
     - Малышка графа Мюира, - отозвался лорд Джерсон, следуя направлению монокля. - Ну, может быть, и больше на день-другой. Хороша, Бридж, ничего не скажешь, да притом и приданое завидное.
     - Ты знаком с Мюиром? - спросил его светлость. - Представь меня, хочу разглядеть ее получше. И почувствовать - хотя бы подержать за ручку. Ты считаешь, ее карточка уже заполнена до предела?
     Лорд Джерсон от души рассмеялся, и оба направились к хорошенькой молодой леди в белом, которая старалась делать вид, будто ее нисколько не интересует, что происходит вокруг. Маркиз сочувственно улыбнулся, представив себе, в каком волнении юная дебютантка.
     Бриджу пришлось подождать с представлением. Начинался следующий танец, и к девушке подошел красивый румяный молодой человек. Он разговаривал с ней, однако не вывел ее в круг танцоров. Заиграла музыка, и маркиз все понял. Вальс! Девушка знает, что не получит разрешения от патронессы танцевать этот предосудительный танец, поскольку это ее первый выход в свет. Быть может, позднее, под конец сезона, если повезет. А может, придется подождать этот восхитительный вальс до будущего года.
     Маркиз, хотя и был наслышан о вальсе, никогда еще не видел, как его танцуют. Ему представлялось, что это какой-то удивительно романтический танец. Каждая пара танцует отдельно от других, в течение получаса партнеры смотрят друг на друга и разговаривают.
     Да, это был удивительный танец. Маркиз позавидовал танцующим.
     Он отдавал себе отчет, что уже минут пять стоит в бальном зале, но не смотрит по сторонам, не ищет Саманту. Он сам не понимал, почему. Боится обнаружить, что ее тут нет? Или, напротив, что она тут? Но оказалось, что ему не надо было ее искать - она вальсировала как раз на той линии, куда был устремлен его взгляд. Сердце у него бешено заколотилось. Она кружилась в мерцающем вихре, грациозная и изумительно красивая в зеленом с серебристой накидкой платье.
     Взгляд его с любовью и нежностью следовал за ней, пока он не обратил внимание на ее партнера. Маркиз тут же отвел глаза.
     Леденящий холод охватил его.

Глава 8

Он так упорно и так долго говорил не правду о событиях того утра - а было ему тогда всего шесть лет от роду, - что иногда, хотя и не часто, и сам забывал, что лжет.
     То был вовсе не несчастный случай.
     Для отца маленький Харт был сплошным разочарованием. Родился он пять лет спустя после того, как его отец и мать поженились, а через какое-то время стало ясно, что одним этим ребенком они и ограничатся. И хотя, казалось бы, отец должен был радоваться, что по крайней мере родил сына, он ужасно огорчался, что мальчик такой слабый. Это был маленький и болезненный ребенок. Мать обожала его, баловала и старалась защитить от всяких мыслимых и немыслимых опасностей. Трусливый плакса - однажды презрительно бросил отец своему пятилетнему сынишке, когда тот с плачем прибежал домой, потому что деревенские мальчишки стали его дразнить и он испугался, что они нападут на него.
     Иногда отец даже огорчался, что у него есть прямой наследник. Если бы такового не было, он смог бы хотя бы часть своей собственности и денег завещать племяннику, сыну своей сестры. От этого мальчика он был просто в восторге. Виконт Лайонел Керзи, на четыре года старше его собственного сына, - красивый, обаятельный, бесстрашный мальчуган. Он с удовольствием принимал горячую симпатию дяди и всячески измывался над своим маленьким кузеном - когда этого не видела и не слышала тетушка.
     Хартли был в него влюблен и боялся его. Он с нетерпением ждал его приездов в Хаймур, а потом никак не мог дождаться, когда же братец наконец уедет. Лайонел проявлял необыкновенную изобретательность, лишь бы довести кузена до слез. исподтишка тыкал ему в бок локтем, когда они входили в дверь, вечером выпрыгивал на него из темного угла, расплескивал по столу его молоко, когда няня отворачивалась, и еще много придумывал всяческих каверз.
     Но в одном Хартли не уступал своему кузену - в верховой езде. Даже отец вынужден был признать, что в седле он сидит прочно и поводья держит крепко!
     Тщеславие и желание произвести впечатление на Лайонела толкнули однажды Хартли на безрассудство. Лайонел подбивал его промчаться вслед за ним галопом по лугу, где им было запрещено ездить - почва на лугу была неровная, кролики понарыли там много нор. Хартли принял вызов, и они помчались вперед. Это было так неожиданно, что сопровождавший, их грум растерялся и не сразу их догнал. Мальчики уже были на противоположной стороне луга и приближались к низким крепким воротам. Перепрыгнуть их ничего не стоило, но все же Хартли не стал бы этого делать, если бы Лайонел не бросил ему вызов. Лайонел бросил вызов, и Хартли прыгнул - уж больно хотелось ему произвести впечатление на брата. Хартли благополучно преодолел бы препятствие, если бы Лайонел не подгадал прыгнуть бок о бок с ним. Он со смехом выбросил руку и ткнул кулаком Хартли в бок. Хартли был в это мгновение на середине прыжка, он рухнул прямо на ворота. Лошадь его каким-то чудом миновала ворота и приземлилась по другую их сторону, ничего себе не сломав. Второе чудо состояло в том, что Хартли остался жив, хотя долгие месяцы, последовавшие после несчастья, вряд ли можно было говорить о чуде.
     Хартли был еще в сознании, когда к ним подскакал грум и с перекошенным от ужаса лицом ускакал назад, за помощью. Над ним склонился Лайонел, бледный как смерть, и стал твердить ему, что это несчастный случай, чтобы он не забывал, что беда случилась нечаянно, и ничего не выдумывал, не пытался свалить вину на кого-то. Это ведь он, Хартли, предложил промчаться по лугу и прыгнуть через ворота. Лайонел поехал за ним, чтобы попытаться остановить его.
     За те несколько минут, пока Хартли был в шоке и боль еще не скрутила его - чудовищная боль, не отпускавшая его многие месяцы, - он заверил Лайонела, что никому ничего не скажет. Никогда, никогда, никогда! Даже в те минуты он хотел быть благородным в глазах кузена.
     - Тебе и говорить-то нечего, жалкий червяк! - прошипел Лайонел.
     Именно эти слова навсегда врезались в память Хартли, он никогда их не забывал. Но он никому ничего не сказал. То, что случилось в тот день, имело и некоторые положительные последствия. Во-первых, он перестал боготворить Лайонела, более того, с того дня тот ему решительно разонравился. Во-вторых, он твердо решил победить свою ущербность и развил в себе железную волю. После случившегося несчастья его мать прожила еще четыре года, но спустя какое-то время он уже не разрешал ей ни нянчиться с ним, ни ограждать его от всех трудностей. Почти с самого начала - несмотря на то, что сказал его отцу доктор, - он, Хартли, знал, что будет ходить, что его правая рука будет работать, хотя и придется какие-то действия производить левой рукой, и он натренирует свое тело так, что оно будет ловким и очень сильным.
     И он научился хорошо относиться к себе самому, принимать себя таким, каков есть. Он нравился себе. Конечно, ничто человеческое ему было не чуждо. Не то чтобы он не позавидовал кому-то иной раз, не затосковал оттого, что не все ему в жизни позволено. Но он не позволял зависти или горечи завладевать его душой, не позволял себе ожесточаться. Он принимал реальную жизнь как должное.
     Лайонелу, когда он искалечил его, было десять лет, он был еще ребенком. Когда у Хартли этот возраст был уже позади и он оглянулся назад, он простил Лайонела. Тот ему всегда не нравился, но он простил своего холодного, эгоистичного кузена.
     Хотя потом его неприязнь перешла в более сильное чувство. Заболел его отец. Какое-то время доктор считал, что он не выживет. Явился Лайонел - дядя и племянник были очень привязаны друг к другу.
     Лайонел завел роман с графиней Торнхилл - с прежней графиней, молодой мачехой теперешнего графа. Хартли, юный романтик, уже давно - издали - обожал ее. Она была очень хороша собой, добра и не намного старше его. Но Хартли и в мыслях не допускал вести себя с ней или даже думать о ней без должного уважения.
     Лайонел стал ее любовником и щедро потчевал своего кузена, хотя тот всячески старался этому воспрепятствовать, смачными рассказами о том, что именно он проделывает со своей любовницей и как она выказывает ему свою благодарность и любовь. Он в особенности потешался над тем, что она утверждает, будто любит его.
     Хартли считал, что он все это придумывает, пока графиня не уехала вдруг на континент в сопровождении теперешнего графа. Поползли уже совсем зловещие слухи: что они уехали вместе потому, что она ждет ребенка от собственного пасынка. Одной части этой истории Хартли определенно не верил - ребенок был от Лайонела. Сам Лайонел бежал в испуге за несколько недель до того, как графиня с Габриэлем уехали на континент.
     Теперь она жила в Швейцарии вместе с дочерью и своим вторым мужем. Хартли предполагал, что появились дети и от второго брака. Он всего лишь однажды спросил о ней теперешнего графа Торнхилла, и тот сообщил ему, что она счастлива. Хартли рад был это услышать, она ему нравилась, и не было ничего удивительного в том, что она не устояла перед чарами Лайонела. Он, без сомнения, был одним из самых красивых мужчин Англии. Он был намного моложе ее супруга, к тому же покойный граф был очень больным человеком. Став старше и искушеннее в жизненных делах, маркиз Кэрью понял, что граф Торнхилл-старший редко посещал спальню своей жены, а может быть, и вовсе не посещал. Графиня должна была чувствовать себя очень одинокой.
     Неприязнь Хартли к Лайонелу перерастала в чувство, более похожее на ненависть. И уж конечно, он его глубоко презирал. До него дошли слухи - быть может, уже в несколько трансформированном варианте - о схватке Лайонела с младшим Торнхиллом, когда тот вернулся из Швейцарии, оставив там свою мачеху. И о том, к какому подлому обману прибег Лайонел, когда решил подстроить женитьбу Торнхилла на леди Джейн. Она ведь до того была невестой самого Лайонела. Но вряд ли Лайонел вышел победителем из этой истории. Никто не поверил в его грязные инсинуации, и имя леди Джейн осталось незапятнанным, а ее брак с Торнхиллом оказался очень счастливым, хотя будущим супругам пришлось пройти через тяжелое испытание.
     Хартли хотел лишь одного - до конца жизни не сталкиваться больше с Лайонелом, который стал теперь графом Рашфордом.
     Саманта Ньюман танцевала вальс с Лайонелом.
     Маркиз Кэрью, застыв на месте, смотрел на них.
     Одна рука Лайонела лежала на ее талии, другая держала ее руку. Ее левая рука покоилась на его плече.
     Вальс вдруг показался Хартли совершенно неприличным танцем.
     Но пара была прекрасна. От них трудно было отвести взгляд - так оба были красивы.
     Дьявол и его жертва!
     До маркиза еще не дошли слухи о том, что Лайонел вернулся в Англию. Так значит, вернулся и уже снова пустил в ход свои чары. Судя по всему, не без успеха. Саманта улыбается и даже не смотрит по сторонам, как другие танцующие дамы. Кажется, она занята только своим партнером, хотя они и не разговаривают. Зловещий знак! Как видно, они хорошо знакомы. Настолько хорошо, что разговор для них не обязателен.
     Словно тяжелый свинцовый слиток лег на сердце Хартли. Он вспомнил, как они с Самантой молча сидели в беседке, не испытывая при этом ни малейшей неловкости.
     Сейчас она молчит, танцуя с Лайонелом! Инстинкт подсказывал Хартли, что он должен уйти. Из залы и из особняка Рочестеров. Он должен вернуться домой и поскорее уехать в Хаймур. И забыть ее. Забыть навсегда. Что за глупость - бегать за ней подобно щенку, жаждущему, чтобы его приласкали!
     Однако маркиз не мог двинуться с места. Не мог отвести глаз от танцующей пары, хотя ловил на себе любопытные взгляды, слышал шепот, краем глаза видел, как светские господа подталкивают друг друга локтями. Он не хотел уходить - вернее, не хотел хромать на их глазах. К тому же им овладела довольно странная мысль - ему вдруг показалось, что он нужен Саманте. Не может он оставить ее наедине с Лайонелом! Маркиз насмешливо одернул себя - наедине с Лайонелом и доброй сотней гостей.
     Но все же он не может уйти. Хотя Саманта и приходится кузиной леди Торнхилл, возможно, она очень мало знает Лайонела, а он сейчас явно нацелился на нее, и как бы не пришлось ей спустя какое-то время тоже удалиться в Швейцарию. Левая рука маркиза сжалась в кулак.
     Маркиз не двинулся с места. Смотрел на Саманту и рокового соблазнителя, терзаясь мыслями о том, что они уже нашли друг друга, они уже одно целое, что, очень может быть, к тридцати одному году почувствовав ответственность за графский титул, Лайонел решил наконец жениться. А можно ли найти невесту красивее Саманты Ньюман?
     Вальс длился бесконечно. Полчаса невыносимых мук! Когда музыка наконец стихла, Хартли проследил, как Лайонел проводил Саманту к группе молодых людей. Маркиз узнал среди них лорда Фрэнсиса Неллера, он не раз встречал его в Челкотте. Неллер - друг Торнхилла, приятный молодой человек, хотя и завзятый франт. Вот Лайонел учтиво откланялся и отошел.
     А вдруг не так все плохо? Вдруг они просто знакомые - и даже не слишком близкие знакомые - и Лайонел просто пригласил Саманту на танец? Балы для того ведь и предназначены, чтобы на них танцевали.
     И все же Хартли не испытывал ни малейшего желания и дальше оставаться в зале. Не хотел, чтобы Саманта увидела его. Он огляделся в поисках своих друзей - оба были заняты разговором. Бридж с Мьюиром, хорошенькая дочка которого блистала на другом конце зала. Он уйдет один, решил Хартли, дойдет до дома пешком, отсюда не так далеко.
     Но в дверях Хартли оглянулся. Не выдержал, хотел в последний раз взглянуть на Саманту. В той компании ее уже не было. Он поискал глазами - Саманта медленно пробиралась к дверям, с кем-то здороваясь по пути, улыбаясь знакомым. Она шла по направлению к нему, хотя не похоже, что она его заметила.
     Хартли сделал еще несколько шагов и оказался на лестничной площадке перед входом в зал. Он намеревался поскорее, как только позволит нога, спуститься по лестнице, чтобы Саманта не успела выйти из зала и не увидела его, но вдруг передумал и остановился. Что страшного, если он поздоровается с ней, увидит, как оживятся ее глаза, когда она узнает его, получит еще одну ее улыбку? В последний раз! Завтра он отправится в обратный путь, в Йоркшир. Лучше бы ему и не уезжать оттуда! Маркиз остановился в ожидании Саманты.
     Она стремительно вышла из дверей зала и направилась к лестнице. Маркиз стоял на ее пути, но она его не замечала. Она казалась рассеянной и была точно в смятении - то ли устала от вальса, то ли от присутствия множества людей. Тогда маркиз преградил ей дорогу. На мгновение ему показалось, что она обойдет его стороной, даже не взглянув на него, но она взглянула.
     И остановилась как вкопанная. Выражение лица у нее мгновенно изменилось, она вся просияла и заулыбалась.
     - Мистер Уэйд! - удивленно и радостно воскликнула она. - Что за чудо! Ах, если бы вы знали, как я счастлива видеть вас!
     И она протянула Хартли обе руки. Он взял их в свои, мельком отметив про себя, что она ни на секунду не замешкалась и даже не взглянула на его правую руку в шелковой перчатке, и просиял в ответной улыбке.
     - Здравствуйте, мисс Ньюман, - сказал он. Саманта не верила собственным глазам: что он здесь делает? Очевидно, кто-то из его знакомых раздобыл ему приглашение. Одет он был превосходно, хотя, быть может, излишне строго, - коричневый фрак с белым жилетом и жабо. Однако совсем не важно, как случилось это чудо, важно, что оно случилось. Если бы она, выйдя из бального зала, могла надеяться встретить кого-то, она подумала бы только о нем одном.
     Впрочем, Саманта не стала размышлять по этому поводу. - Как вы здесь оказались? - спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжала:
     - Ах, я и не мечтала вас встретить! Как это замечательно! Я счастлива, что снова вижу вас!
     Саманта никак не могла прийти в себя после вальса с Лайонелом, страх и уныние овладели ею, и вдруг эта неожиданная встреча с близким другом. С человеком, в котором она нуждалась сейчас больше всего на свете. Она и не надеялась когда-нибудь снова его увидеть - и вот он здесь, перед ней! Саманта не могла сдержать свою радость.
     - В зале толпа и ужасно душно. Не выйти ли нам в сад? - сказала она. - Вы прогуляетесь со мной? - Саманте никогда еще так сильно не хотелось уйти подальше от светского сборища.
     - С большим удовольствием, - ответил Хартли, подставляя ей левую руку, и в глазах его засветилась ласковая улыбка. Саманта так любила эту его улыбку, она словно согрела ее всю, до кончиков пальцев.
     Он в первый раз подставил ей руку, отметила она, а ведь они исходили немалые расстояния, гуляя по хаймурскому парку. Здесь он тяжелее припадал на правую ногу и медленнее шел, чем в Хаймуре. Чтобы выйти в сад, предстояло спуститься по лестнице. Хартли помогал себе, ведя правой рукой вдоль перил.
     Встречавшиеся им дамы и джентльмены бросали на маркиза любопытные взгляды и тут же отворачивались. Несколько мужчин поздоровались с ним. Один из них, как заметила Саманта, после приветствия зашептал что-то на ухо своей жене.
     Саманта продела свою правую руку под его левую. Пусть в глазах света он никто и многие из присутствующих на этом пышном балу сочтут, что ему совершенно незачем было появляться в столь знатном обществе, но он ее добрый друг. Пусть только кто-нибудь попробует бросить пренебрежительную реплику - этот человек будет иметь дело с ней!
     По случаю приема в саду на ветвях деревьев висели гирлянды разноцветных лампочек, на террасе горели фонари. Сад был небольшой, но так удачно распланирован, что казался большим и уединенным. Трудно было поверить, что они в самом центре самого большого и самого делового города Англии. А может, и всего мира.
     Саманте пришла в голову неожиданная мысль, и она мягко засмеялась.
     - Случайно не вы ли, мистер Уэйд, планировали этот сад? - спросила она.
     - Вы угадали, мисс Ньюман! - Хартли тоже засмеялся. - Это было несколько лет назад, один из первых моих проектов. Я вычертил план по просьбе старого барона, отца теперешнего барона Рочестера. Старый барон завершил работы перед самой своей смертью.
     Саманта снова засмеялась.
     - Я могла бы и догадаться, - сказала она. - Так вот почему вы приглашены сегодня. Однако вы даже не сказали мне, что собираетесь в Лондон. Как нехорошо с вашей стороны! Вы понадеялись, что я не встречу вас и не узнаю, что вы были в Лондоне? А я-то думала, что мы друзья!
     Саманта говорила это легким тоном, словно бы и не всерьез, но чувствовала себя задетой. Не так ли все и есть на самом деле?
     - Я и сам до последнего дня не предполагал, что поеду, - сказал Хартли. - И очень надеялся, что увижу вас. Я пришел сюда сегодня с намерением поздороваться с вами и узнать, помните вы меня или уже забыли...
     - В самом деле? - Саманта почему-то очень растрогалась: какое бы дело ни привело его сюда, он предполагал разыскать ее только для того, чтобы поприветствовать. Однако даже если он автор этого сада, он был всего лишь служащим у старого барона, которого теперь к тому же нет в живых. Не так-то легко ему было получить приглашение на столь великосветский бал. Ну да, он джентльмен, но одно это обстоятельство не обеспечивает ему свободный вход на светские приемы. - Безусловно, я помню вас. Наши прогулки по парку и беседы - самые приятные воспоминания в моей жизни.
     И это было действительно так. Если припомнить все пикники, экскурсии, "венецианские завтраки" и приемы на пленэре, участницей которых она неизменно бывала, ни одно из этих увеселений не оставило в ее памяти таких теплых воспоминаний, как те четыре дня, которые она провела в Хаймуре.
     В саду почти никого не было. Вечер был не холодный, но и не слишком теплый. Саманта, закрыв глаза, вдохнула полной грудью свежего воздуха. И остановилась. Они стояли под низко нависшими ветвями бука.
     - Под этими ветвями кажется, что мы вернулись в деревню, - сказала Саманта. - Этой весной мне так не хотелось уезжать в Лондон.
     - В этом году приход весны в Хаймур был прекрасен, - сказал Хартли.
     Саманте вдруг страстно захотелось снова очутиться там, в Хаймуре, подняться на холм, посидеть в беседке. Вчерашнее появление Лайонела в Гайд-парке, его одобрительный взгляд... Саманту охватывал страх - кажется, он хочет возобновить знакомство. Она боялась себя - как она ответит ему? Только что она вальсировала с ним, слушала его щедрые комплименты, его настойчивые признания. И снова, как когда-то, почувствовала, как ее охватывает желание. Желание и ужас - они одновременно поднимались в ней.
     - Я так по вас скучала, - услышала Саманта свой тихий, грустный голос. Она была страшно растеряна, ей нужно было, чтобы чьи-то руки поддержали ее сейчас.
     Впоследствии она не смогла бы уверенно сказать, он ли почувствовал это ее желание или она сама потянулась к нему, ища у него защиту. Но его руки оказались там, где она хотела, чтобы они были, - они обняли ее за талию и притянули к себе. Тело его оказалось сильным и мускулистым.
     Саманта припала щекой к его плечу, руки ее легли ему на талию, она вдохнула исходивший от него легкий аромат - чего? Это не одеколон! Это мыло. Спокойный, чистый запах. Саманта почувствовала себя защищенной, ей стало очень хорошо. Так удобно и уютно она еще не чувствовала себя ни в чьих объятиях, хотя, случалось, и позволяла кому-то из своих воздыхателей обнять ее. Обычно джентльмен, который сопровождал ее, был намного ее выше.
     Еще в одном Саманта не была уверена, когда вспоминала потом эту сцену в саду: это он чуть приподнял свое плечо, чтобы она подняла голову, или она подняла голову сама? Если по правде, она сама подняла голову. Но ни он, ни она не ослабили объятия, и теперь лица их почти соприкасались и они смотрели в глаза друг другу. Его серые глаза были ласковы и серьезны.
     - Поцелуйте меня... - Это прошептал женский голос. Хотя бы этот момент на удивление четко запечатлелся в ее памяти.
     Его поцелуй удивил ее. Большинство мужчин, с которыми ей случилось поцеловаться, только лишь умудрялись прижать губы к ее устам, которые они столь вожделели. Тех, кто в сладострастном порыве решался припасть к ее рту раскрытыми губами, она мгновенно усмиряла. Всех, кроме Лайонела.
     Хартли Уэйд поцеловал ее, приоткрыв губы. Она ощутила его влажный, теплый рот. Но он поцеловал ее мягко, нежно. Изумительно! Саманта ответила ему таким же поцелуем и почувствовала, как напряжение отпустило ее, мир и покой снизошли на ее тело и душу. Он очень ей дорог, подумала она. Самый дорогой ее друг. Конечно, им не обязательно целоваться - тем более такими поцелуями. Друзья так не целуются. Но ей так нужно было, чтобы он обнял ее, и его нежный поцелуй тоже был ей нужен, чтобы стереть из памяти наглое поведение Лайонела. А мистер Уэйд почувствовал, что нужен ей, и принес ей покой. Для того и существуют друзья.
     Поцелуй кончился, и Саманта прижалась щекой к его плечу. Его правая рука легко лежала на ее талии, левой он гладил ее волосы. "Что будет с моей прической?" - подумала Саманта, однако ее это нисколько не обеспокоило.
     Она довольно вздохнула.
     - Ах, я люблю вас, очень люблю! - сказала она. И похолодела. Неужели она и правда произнесла эти слова? Но она точно услышала их эхо, и так отчетливо, словно все еще произносила их. Какой позор! Он подумает, что она просто глупая болтушка.
     Она вскинула голову, отняла руки от его талии. Что это она делает? Прижимается к нему, целует, говорит, что любит его, словно он ее любовник? Она в смущении смотрела на него - Простите меня, - сказала она, - Я не имела в виду... Что вы теперь обо мне подумаете?..
     Он приложил палец к ее губам и покачал головой.
     Глаза его улыбались.
     - Вы не должны смущаться, - сказал он так мягко и ласково, что Саманта тут же успокоилась. Вот еще что хорошо - когда рядом с тобой друг. Можно наговорить бог знает каких глупостей, но друг все поймет. - Мне кажется, сейчас мне лучше проводить вас обратно. В бальную залу.
     Глаза у Саманты расширились. - О Боже! - воскликнула она. - Я ведь обещала этот танец. Наверное, он уже начался. Как дурно я поступила!
     Когда они вошли в дом и поднялись по лестнице, Саманта снова повернулась к маркизу. Она и увидела, и услышала, что танец уже действительно начался, теперь уже невозможно было присоединиться к нему. Но следующий танец у нее свободен. Она посидит с мистером Хэнкоком, покуда не кончится этот танец, и сама пригласит его на следующий.
     - Я вас еще увижу? - спросила она. - После ужина я буду свободна - пропущу несколько танцев.
     - Но я должен уйти, - сказал маркиз. - У меня назначена встреча.
     - Как жаль. - Саманта была разочарована. Ей хотелось спросить у него, когда они смогут увидеться снова, но она остановилась - она и так слишком вольно ведет себя сегодня - и потому не задала ему этого вопроса, а он не решился сказать что-то сам. - Тогда до свидания, - сказала Саманта. - Спасибо вам за... - За что? За то, что обнял ее? И поцеловал? Я рада, что вы приехали в Лондон.
     - И я тоже очень рад, - сказал маркиз. - До свидания.
     Он подождал, пока она войдет в зал. Саманта спешила к мистеру Хэнкоку, чтобы извиниться перед ним. Она чувствовала себя гораздо лучше, тяжесть и страх пропали. Единственно, что ее теперь беспокоило, - когда же она снова увидит мистера Узйда? И увидит ли вообще?
     Как все это удивительно, думала Саманта. Неужели и правда он только что был здесь? И она гуляла с ним по саду, они разговаривали? И он обнял ее и поцеловал, и ей от этого стало хорошо и спокойно? Неужели все это случилось на самом деле?
     При мысли о том, что она может никогда больше не увидеть его, сердце ее тревожно сжалось.
     Она вошла в залу, и первым, кого она увидела, был Лайонел, граф Рашфорд. Он смотрел на нее с другой стороны комнаты восторженным жадным взглядом.
     Саманта пожалела, что не ушла с мистером Уэйдом. Куда бы он ее ни повел, хоть на край света! Ее снова охватил страх.

Глава 9

Путь до дома был не близкий, особенно для того, кто не мог ходить быстро. К ночи похолодало, и было очень темно. В такое позднее время идти но лондонским улицам одному, и притом без оружия, было небезопасно.
     Но маркиз не чувствовал холода и не замечал темноты. Он вошел в дом, отдал дворецкому плащ, шляпу и перчатки, поднялся к себе в комнату, отослал слугу, растянулся на постели, даже не сняв с себя фрак, и уставился на полосатый шелковый балдахин.
     Он верил и не верил, что все это действительно было. По дороге домой он старался ни о чем не думать и не вспоминать. Он боялся думать. Боялся ущипнуть себя - вдруг он очнется и все развеется как сон.
     И все же то одна, то другая картина всплывали в его воображении.
     Ее лицо, просиявшее от радости, когда она увидела его. В этом не было сомнения.
     Ее слова - несомненно, искренние, - что она счастлива видеть его.
     Ее предложение выйти в сад, хотя, как потом выяснилось, она обещала следующий танец какому-то своему знакомому. Она так обрадовалась, увидев его, Хартли, что совершенно забыла о своем обещании.
     Ностальгия, с которой она говорила о Хаймуре. Вот тут ему надо остановиться и не думать больше, потому что, если он и дальше будет вызывать в памяти картины их встречи, все исчезнет, и он поймет, что это лишь игра его воображения. Глупые фантазии. Такое не могло произойти в реальности.
     Но не всегда можно остановить мысли усилием воли. Они тут, с ним, - реальные воспоминания о том, что случилось в его реальной жизни.
     Она шагнула в его объятия, сама обняла его и положила голову ему на плечо.
     Боже! О Боже, все это и вправду случилось! Он чувствовал ее рядом с собой. Чувствовал ее теплое, мягкое тело, его плавные изгибы. Чувствовал ее руки, крепко обвившие его талию, ее локоны, мягкой, густой волной прильнувшие к его щеке. Он вдыхал запах ее волос и тонкий, едва уловимый аромат фиалок - на этот ее фиалковый аромат он обратил внимание еще в Хаймуре.
     А потом... Боже мой, потом!..
     Потом она подняла голову и посмотрела на него с такой теплотой и любовью, и он поверил, что это любовь. Подтверждением тому было его собственное чувство - он знал, что оно отражается в его глазах.
     "Поцелуйте меня!" Маркиз закрыл глаза, снова вслушиваясь в ее шепот. Желание, страстное желание звучало в ее голосе. Желание было в се глазах.
     И он поцеловал ее, а она вернула ему поцелуй, припав к его рту теплыми раскрытыми губами. Она мягко и нежно поцеловала его. Его сердце, его плоть почувствовали эту нежность, хотя он и не сразу определил это словами.
     Она по нему скучала! Она сказала об этом раньше, до того, как они поцеловались. Он старался не думать о том, что случилось после поцелуя. Хотя знал - это случилось! Но об этом нельзя даже вспоминать, это слишком дорогой подарок. В это невозможно поверить и уж тем более принять.
     "Я люблю вас, очень люблю".
     Нет, нет. Она не то хотела сказать. Она хотела сказать, что чувствует к нему симпатию. Не надо прочитывать слишком многое в ее словах. Может быть, поэтому он приложил палец к ее губам, когда она, сделав поразительное признание, ужасно растерялась и хотела что-то ему объяснить. Может быть, он испугался, что она признается, что сказала не правду?
     "Я люблю вас, очень люблю".
     Друзья - мужчина и женщина - не говорят так друг с другом. Так говорят только любовники. Даже Доротея не говорила ему такое, только незадолго до смерти призналась ему.
     Нет, он не станет принимать на веру эти слова Саманты. Она ослепительно красива, она - само совершенство. С тех пор как он приехал в Лондон, он видел ее с тремя мужчинами - красивыми, молодыми, элегантными. Она что-то другое имела в виду, когда произнесла эти слова. Нелепо думать, что она призналась ему в любви...
     - Она любит меня! - прошептал маркиз в полумрак освещенной свечами спальни и смутился, хотя никто не мог его услышать. - Она любит меня! - сказал он громче и более уверенно. И смутился еще больше - как глупо он себя ведет. - Очень любит! Так нужно ли ему завтра отправляться обратно в Йоркшир? Или сначала он должен попытаться увидеться с ней? Но как это сделать? Фланировать завтра днем по фешенебельным улицам в надежде увидеть ее? Или посетить вечером еще чей-нибудь прием и улучить минуту-другую, чтобы сказать ей что-то и услышать ее ответ?
     А может быть, нанести ей визит? Он знает, она живет у леди Брилл.
     Осмелится ли он? Не вызовет ли это удивление у леди Брилл и у других - а быть может, даже и у самой Саманты, - если он вдруг явится к ним? Не станут ли они над ним подсмеиваться? Но он маркиз Кэрью; он только теперь вспомнил, что так и не открыл Саманте свое настоящее имя. И при всем при том она искренне обрадовалась, увидев его сегодня. Больше чем обрадовалась.
     "Я люблю вас, очень люблю".
     Маркиз снова крепко зажмурился. Он должен поверить! Слова говорят сами за себя. Все в этой невероятной встрече вело к этим словам и подтверждало, что они искренни.
     Случилось чудо.
     Она любит его.

***

     Они не извещали, что принимают в тот день, а намеревались во второй половине дня сами нанести несколько визитов, захватив с собой леди Софию. Предполагалось, что это будет ее первый объезд знакомых после случившегося с ней несчастья. Под вечер Саманта собиралась покататься по парку с лордом Фрэнсисом, но шел дождь. Лорд Фрэнсис прислал записку, в которой спрашивал Саманту, желает ли она посетить царство уток. В таком случае он облачится в непромокаемый плащ и отправится сопровождать ее. Или же она окажет ему честь и поедет с ним кататься завтра утром, естественно, если позволит погода. Саманта послала Фрэнсису ответную записку, в которой сообщала, что, к сожалению, она не обнаружила у себя между пальцами перепонок, а потому принимает его предложение и с удовольствием поедет с ним кататься завтра утром - если позволит погода.
     А затем последовала записка от леди Софии, которая высказывала свои соображения по поводу того, что сырая погода может неблагоприятно подействовать на ее недавно сломанную ногу и не окажут ли ей любезность Агата и мисс Ньюман, не навестят ли ее ближе к вечеру, поскольку после ленча ей придется отдохнуть по причине все той же сырой погоды.
     Так случилось, что середина дня у них оказалась свободной, и они уютно устроились в гостиной - леди Брилл с пяльцами в руках, - а заодно занялись обсуждением вчерашнего бала. В основном говорила тетя Агата, Саманта ей не мешала, она предпочла бы вовсе не вспоминать о вчерашнем бале. Неужели это она, Саманта, так странно себя вела? Совсем забыла о приличиях - ведь она на самом деле даже мало знакома с мистером Уэйдом. Саманту угнетала мысль, что эта их встреча в Лондоне будет единственной. Навряд ли они вращаются в одних и тех же кругах. О Лайонеле и о том странном влечении, которое она испытывала к нему и которое вызывало в ней отвращение, Саманта старалась не думать.
     Он приснился ей ночью. Ужасный, страшный человек! Он был с ней на кровати. Навис над ней, упершись руками в подушку по обе стороны ее головы, смотрел на нее горящими глазами, губы у него влажно блестели. Мягким, вкрадчивым голосом он говорил ей, что он знает: она хочет его, и глупо бороться с этим влечением.
     "Теперь вы женщина, Саманта. Я не могу глаз от вас отвести".
     Она почувствовала, как томительно сжалось сердце, и поняла, что вот-вот сдастся, признает свое поражение. Она хотела его! "Ну прижмись же ко мне", - подумала она, и тут же ее охватило отвращение, оно было сильнее, чем желание, и она уперлась руками в его груде, отталкивая его.
     Правая рука у него подвернулась, и он упал на нее - но это был уже мистер Уэйд.
     "Вы не должны смущаться", - мягко сказал он.
     Вздох облегчения вырвался у нее из груди, она крепко обняла его, успокоилась и погрузилась в сон.
     Она проснулась, крепко прижимая к себе подушку.
     Ей неприятно было вспоминать этот сон.
     К счастью, до тети Агги, как видно, не дошел слух о том, что на балу появился Лайонел. Они уже, наверное, целый час сидели в гостиной. Наконец тетушка вздохнула и сказала:
     - Пожалуй, пора собираться. Ужасно не хочется выходить из дома, когда за окном льет, не правда ли, дорогая? Но бедняжка Софи так страдает от одиночества, что я просто не могу не навестить ее.
     В эту минуту раздался стук в дверь, и еще одну минуту спустя в комнату вошел дворецкий с серебряным подносом в руках, на котором лежала чья-то визитная карточка.
     - Вы не сказали, что мы не принимаем сегодня днем? - спросила тетя Агата.
     - Сказал, мадам, - ответил дворецкий, - но джентльмен попросил меня передать вам, что просит вас сделать исключение.
     Тетя Агата взяла карточку. Брови ее поползли вверх, затем сдвинулись к переносице.
     - Ты не поверишь, Саманта! - воскликнула она. - Каков наглец! Я и не знала, что он вернулся в Англию. И еще смеет являться к нам в дом!
     Лайонел! Внутри у Саманты все перевернулось.
     - Граф Рашфорд, - презрительным тоном произнесла леди Брилл и обратила сердитый взгляд на дворецкого. - Скажите ему, что нас нет дома. И не будет до конца сезона.
     - Вчера он танцевал со мной, - спокойно сказала Саманта.
     Гневный взгляд тетушки обратился на нее, и дворецкий остановился в дверях.
     - Он воспользовался моим замешательством, - сказала Саманта, - и был очень учтив. Было бы невежливо с моей стороны... - Саманта машинально свернула вышивку и положила рядом с собой на кресло. - Я танцевала с ним.
     - Боже мой, Саманта! - всплеснула руками тетушка. - И это после того ужасного скандала, когда он сознательно подверг нашу дорогую Дженнифер такому позору! В результате ее отец избил ее тростью.
     Саманта закусила губу. Она всегда старалась отогнать от себя это кошмарное воспоминание: они с тетей Агги под дверью кабинета дяди Джеральда слышат, как он приказывает Дженни наклониться над его письменным столом, и слышат свист первых двух ударов тростью.
     - Хорошо, - помолчав, сказала тетя, - мы тоже будем вежливы. Пригласите его. - Тетя снова бросила взгляд на дворецкого. - В конце концов, прошло шесть лет. За шесть лет человек может набраться ума.
     Невероятно, но Саманта не стала возражать, при том что сама тетя Агги с явной неохотой согласилась принять его. Саманта знала, почему она не воспротивилась. Конечно же, знала. К чему обманывать себя? К чему притворяться?
     Она его никогда не забывала. Колдовство не прошло - она так и осталась им очарована. Вчера вечером она поняла, что ее по-прежнему неудержимо влечет к нему. И при этом вполне отдавала себе отчет в том, что жизнь ее будет изуродована, что ее ждет не счастье, а страдания.
     Оставалось ответить лишь на один вопрос: продолжать ли ей бороться? И какая этому альтернатива? О Господь всемогущий, что же это такое?
     Но он уже был в гостиной, наполнив ее своей красотой и обаянием. Он склонился над ручкой тети Агги, горячо заверяя ее, что она замечательно выглядит и что он никогда не забудет, какую она оказала ему честь, приняв его в неурочный для визитов день.
     На нем был темно-зеленый редингот из тончайшего вестонского сукна, бежевые бриджи и высокие, начищенные до блеска сапоги. Белая, туго накрахмаленная рубашка. Красота его поражала: казалось, он стал еще красивее, чем шесть лет назад, - если только это было возможно.
     Повернувшись от тети Агаты, он изящно поклонился Саманте, устремил на нее горящий взгляд - о Боже, она видела эти глаза в своем сне! - и поблагодарил ее за то, что она удостоила его чести протанцевать с ним танец на вчерашнем балу.
     - Мисс Саманта, мадам, - сказал он, кланяясь теперь сразу обеим дамам, - я пришел, чтобы лично и с полной искренностью принести извинения по поводу моего поведения в событиях, случившихся шесть лет назад и причинивших такое горе вашей семье.
     - И правильно сделали, милорд. - Саманта заметила, что тетушка сразу же растаяла, не подвергнув сомнению ни единого слова их гостя. - Я только что говорила Саманте, что за шесть лет человек иной раз обретает мудрость.
     - Благодарю вас, мадам, - сказал Лайонел. - Мне кажется, именно так и случилось.
     Леди Брилл распорядилась подать чай, и минут двадцать они вели вполне дружеский разговор, во время которого лорд Рашфорд поведал им о своих путешествиях и, между прочим, осведомился о здоровье леди Торнхилл, спросил, счастлива ли она.
     - Я всегда желал ей только счастья, - сказал он. - Я был очень молод и, как все молодые люди, боялся связывать себя узами брака. Но я ни в коем случае не хотел оскорбить ее, я чуть не умер от стыда, когда понял, какую боль ей причинил. - Он смотрел на Саманту - в глазах его было раскаяние и нежность. Не хотел оскорбить Джейн? А то поддельное письмо, которое он прочел вслух в присутствии множества людей, - письмо, которое свидетельствовало, что Дженни и лорд Торнхилл якобы были любовниками и продолжали ими быть? Если бы Габриэль не женился на Дженни, ей не смыть бы с себя позора до конца жизни. А разве можно забыть, как дядя Джеральд отхлестал ее тростью после того, как письмо было зачитано вслух перед всем бомондом? Так значит, Лайонел никогда не хотел причинить ей боль?! И нечего ему оправдываться своим юным возрастом - ему тогда было уже двадцать пять лет.
     Он тогда притворился, что влюблен в нее, Саманту, с расчетом, что Саманта расскажет Дженни и та разорвет их помолвку. А потом, когда он так вероломно добился своей цели, он надсмеялся над ней, над Самантой, сказал, что, как видно, она не поняла его, что он просто любезничал с ней.
     И это он-то изменился за шесть лет? Ужели это возможно? Или он все такой же змей-искуситель, как и был? Только стал еще более обходительным и вкрадчивым?
     И почему она так перепугалась, почему решила, что все еще любит его? Впрочем, если это не любовь, тогда что же? Почему ее так тянет к нему, несмотря на то, что она все осознает, несмотря на ужас, который ее охватывает?
     - Вы все время молчите, мисс Ньюман, - сказал наконец Лайонел, привлекая ее внимание к разговору. - Вы находите невозможным простить меня? Я не осуждаю вас за это.
     Правила хорошего тона предписывали дать ему тот ответ, который он хотел получить. Но Саманта вдруг снова почувствовала прилив гнева - этот гнев спас ее накануне. Лайонел играет, он манипулирует ими. С какой целью, она не понимала. Может быть, просто развлекается.
     А что, если он и вправду искренне раскаялся?
     - Быть может, и возможным, милорд, - осторожно ответила Саманта.
     Лайонел встал.
     - Однако пора и честь знать, - сказал он, отвешивая поклоны дамам и останавливая взгляд на Саманте. - Я сделаю все, чтобы до конца сезона завоевать ваше доверие и прощение, мисс Ньюман!
     Вчера вечером, когда тетушка Агата находилась вне пределов слышимости, он называл ее Самантой, вспомнила Саманта и холодно кивнула.
     - Не окажете ли вы мне честь и не проводите ли меня до двери? - попросил он.
     Саманта бросила взгляд на тетушку, но леди Брилл лишь подняла брови и еле заметно пожала плечами. В конце концов, Саманта не юная девочка и он не просит ее позволить ему нанести ей отдельный визит.
     Из гостиной она вышла впереди него, но затем, когда они начали спускаться по лестнице, оперлась на предложенную ей руку. Он был значительно выше ее, но его рука не так уж и отличалась от руки мистера Уэйда, отметила про себя Саманта. Несмотря на отличную фигуру, он не казался ни более мускулистым, ни более сильным, чем ее друг.
     - Понимаю, как трудно вам простить меня, - тихо произнес Лайонел. - Вам приходится прощать, меня за куда большую провинность. Для леди Брилл все проще, она даже не подозревает о моей тяжкой вине перед вами. Но я завоюю ваше доверие.
     Быть может, он искренен? Как узнать, искренен человек или нет? Она не общалась с ним шесть лет, это долгий срок.
     - Я любил вас тогда, - сказал он, - но положение наше было безнадежным. Этот скандал погубил бы и вас, а я бы скорее умер, чем причинил вам зло. Я и сейчас без колебаний пожертвую жизнью ради вас. Я никогда вас не забывал и вернулся в Англию потому, что не мог больше жить без... Нет, не хочу, чтобы это было похоже на плохую мелодраму.
     Однако это было похоже. Как же понять, искренен ли он? Быть может, ключ к этому - прошлое, то, как он преподносит его, как он его искажает. Он не любил ее. Ни на минуту не задумавшись, он презрительно отверг ее. Если, как он говорит, он скорее умрет, чем причинит ей зло, почему же он тогда, шесть лет назад, не пожертвовал своей жизнью, а так жестоко унизил ее и причинил ей такую боль?
     Саманта не понимала, какую игру он затеял сейчас, но это была игра.
     - Я вернулся в Англию, потому что пришло время выбрать для себя графиню, - сказал Лайонел. - И я хочу, чтобы это была англичанка. Английская роза прекраснее всех роз на свете. - Он снял ее руку со своей руки и, не отводя взгляда от ее глаз, поднес к своим губам. - Вы поедете завтра со мной кататься?
     - Я уже обещала эту прогулку - сказала она.
     - Назовите мне имя этого мужчины, чтобы я мог швырнуть перчатку ему в лицо! - с пафосом воскликнул Лайонел и впился в нее горящим взором.
     Коварный змей! Он все такой же, каким был. Слишком отработанное представление, и достаточно неприятное.
     - Этот мужчина мне очень нравится, милорд. Я восхищаюсь им, - сказала Саманта. - Я поеду кататься с ним в любой день, стоит ему только пригласить меня. К тому же он человек, которому я доверяю. Лайонел вздохнул и отпустил ее руку. - И не доверяете мне, - сказал он. - Увы, я не могу вас за это винить. Но все изменится, клянусь честью!
     Саманта чуть было не рассмеялась ему в лицо, чуть было не спросила: какой честью он клянется? Но ей было не до шуток, да и не хотелось продолжать этот разговор.
     Лайонел отвесил ей изящный поклон и удалился.
     Тетя Агата все еще сидела в гостиной.
     - Это просто удивительно, - сказала она. - Я еще никогда не видела, чтобы человек так переменился. Он стал во всех отношениях очень приятным джентльменом.
     - Вы в этом уверены, тетя? - спросила Саманта. - Уверены, что это не игра? Что он не смеется над нами?
     - Но зачем ему это делать? - Брови у тетушки снова взлетели вверх. - Определенно, Саманта, ему было очень нелегко явиться сюда и сказать все то, что он сказал. Отдаю должное его отваге.
     - Он приглашал меня кататься с ним завтра, - сказала Саманта. - Я очень рада, что уже приняла приглашение Фрэнсиса.
     - Мне кажется, он просто без ума от тебя, Саманта, - лукаво улыбаясь, сказала леди Брилл. - Впрочем, что в этом удивительного? Ты все так же прелестна, как и прежде, когда только-только начала выезжать в свет. Быть может, стала еще прелестнее. В тебе появилась уверенность, и это так тебе идет.
     Никакой уверенности в себе Саманта не чувствовала. Особенно теперь, когда снова появился Лайонел.
     - Его покаяние заслуживает одобрения, - сказала она, - Но, тетя, я не верю, что он искренен.
     Леди Брилл покачала головой.
     - Знаешь ли, Саманта, я просто прихожу в отчаяние - боюсь, мне так и не удастся уговорить тебя предстать перед алтарем с достойным джентльменом.
     Однако спорить с тобой - только время терять. Бедняжка Софи совсем нас заждалась.
     - Вы не очень будете возражать, тетя, если я останусь дома? - спросила Саманта. И улыбнулась. - Думаю, вам будет куда приятнее поболтать без помех.
     - Что за глупости ты говоришь! - возмутилась тетя, однако не стала настаивать.
     Какое это облегчение - побыть одной, думала Саманта, поднимаясь в свою комнату и садясь за секретер, чтобы написать письмо Дженни. Но сколько она ни обмакивала гусиное перо в чернильницу, дальше фразы "Моя дорогая Дженни" дело не шло.
     Что бы сказали Дженни и Габриэль, окажись они этой весной в Лондоне и узнай о том, что произошло за последние два дня? Саманта почти что представляла себе их ужас. Воображение помогло ей. Помогло понять, что для них возобновление знакомства с Лайонелом было бы совершенно невозможно. Он не сумел бы одурачить их, как одурачил тетю Агги, они ни за что не поверили бы, что он искренне раскаивается в том, что проделал шесть лет назад. Если он действительно сожалеет об этом, то ему следует держаться подальше от них. И от нее тоже.
     Ей двадцать четыре года, напомнила себе Саманта и похвалила себя за мудрое решение. Она повзрослела и набралась ума. За шесть лет, прошедших после того дня, когда он так грубо унизил и отверг ее, она, как ей казалось, многое узнала о человеческой натуре вообще и о мужчинах в частности. Вот уже несколько лет как ответственность за свою жизнь и чувства она возложила на саму себя. Неужели она снова превратится в наивную восемнадцатилетнюю девочку? Неискушенность и доверчивость могли тогда послужить ей оправданием. Она ждала любви, хотела выйти замуж, но не знала, что это такое - любовь и замужество. Но простит ли она себя, если еще раз совершит ту же ошибку?
     А если он искренен? Пусть даже искренен., все равно не следует ни встречаться с ним, ни разговаривать. Любое общение с ним невозможно. Что подумали бы Дженни и Габриэль?
     Саманта поймала себя на том, что чертит какие-то геометрические рисунки все под одной и гой же фразой: "Моя дорогая Дженни".
     До конца сезона Лайонел останется в Лондоне, Саманта в этом не сомневалась. И будет все это время преследовать ее. С какой целью, она не знала. Может, хотя надежда на это очень слабая, он искренен в своих признаниях. Или же хочет просто позабавиться, проверить, сумеет ли он проделать с ней то же, что проделал шесть лет назад.
     Вряд ли она второй раз вынесет такое испытание. Где-то в глубине души, как это ни было нелепо с ее стороны, она все еще была очарована им. Саманта призналась себе в этом еще до его визита. Но с другой стороны, она и раньше не смогла бы пустить его в свою жизнь. Она и не пустила. Однако если все так, почему же она за все это время никого больше не полюбила? Почему не вышла замуж? Он будто имел какую-то власть над ее чувствами. Она не хотела этого и не понимала, как это может быть, однако вынуждена была это признать.
     Раздался стук в дверь, и Саманта опустила перо на стол.
     - Войдите, - сказала она.
     Вошел дворецкий, опять держа в руке поднос с визитной карточкой. Не может быть, чтобы Лайонел вернулся! - мелькнуло у Саманты в голове. Неужели он дождался, когда уедет тетя Агги, и вернулся? Ну уж нет, такие уловки не пройдут. Она ни в коем случае его не примет. До чего додумался!
     Саманта опустила глаза на карточку и вдруг схватила ее и, не отдавая себе в этом отчета, поднесла к губам.
     - Где он? - спросила она.
     - Я отвел джентльмена в маленькую гостиную, мисс, - сообщил дворецкий. - Он сказал, что просит вас принять его, если только это не доставит вам большого беспокойства.
     Саманта улыбнулась и вскочила со стула.
     - Этот джентльмен не доставит мне ни малейшего беспокойства, - сказала она, проскользнув в дверь мимо дворецкого, и побежала по лестнице вниз. Она не стала дожидаться, когда дворецкий растворит перед ней дверь гостиной, растворила ее сама и устремилась внутрь, совершенно забыв о предписаниях этикета. На губах ее сияла улыбка.
     - Так вы пришли! - воскликнула она, затворив за собой дверь и прислонясь к ней спиной. - Мне так хотелось вчера вечером спросить вас, когда же я снова смогу вас увидеть, но мне показалось, что это неприлично, а я уже успела столько всего натворить! Надеюсь, я не вызвала в вас отвращения?
     Глаза его мягко светились, когда он улыбнулся ей, и Саманта впервые за этот день почувствовала себя счастливой.
     - Да, я пришел, - сказал он.

     Глава 10

     Он уже почти уговорил себя не идти. В хмуром свете дождливого дня события вчерашнего вечера стали казаться ему нереальными. Однако единственной альтернативой для него было возвратиться в Хаймур и смириться с тем, что он никогда больше ее не увидит. Такая альтернатива его не устраивала.
     Всю дорогу к особняку леди Брилл внутри у него все сжималось. Он уже хотел было придумать какой-нибудь предлог и сказать кучеру, чтобы поворачивал обратно. Было уже довольно поздно. Вдруг ее нет дома? А может, к ним кто-то пришел? Ему следовало послать с посыльным письмо и испросить разрешения. Но карета подъехала к дому, кучер постучал в дверь, и он вручил свою визитную карточку дворецкому леди Брилл, попросив передать ее мисс Ньюман и спросить у нее, может ли он ее увидеть.
     Дворецкий снисходительно выслушал сбивчивый лепет мистера Хартли Уэйда.
     Маркиз мерил шагами маленькую гостиную, обставленную довольно старомодной мебелью. Может, ему скрыться? Или уже поздно? - терзался он. А вдруг она пришлет ему с дворецким записку с извинениями, что не может его принять? Пусть будет так...
     Но в тот момент, когда дверь стремительно растворилась и Саманта вбежала в гостиную, притворила за собой дверь, прислонилась к ней спиной и начала горячо корить себя за "неподобающее" поведение, его неуверенность и беспокойство сразу же улетучились. Она смеялась. Глаза ее сияли. Он слушал, что она ему говорит.
     Чудо и правда свершилось!
     - Я пришел, - сказал он.
     Саманта засмеялась.
     - Однако вы избегаете говорить о моем ужасном поведении вчера вечером, - сказала она. - Мне так стыдно! Расскажи я тете Агги, как я вела себя, она упала бы в обморок. Прошу вас, простите меня!
     - Вам не за что извиняться. Мне вовсе не было неприятно - напротив!
     Она была восхитительно хороша в узорчатом муслиновом платье. Саманта выглядит совсем как девочка, подумал маркиз. Хотя, может, это не такой уж и комплимент. Но в ней и столько чисто женского шарма, она обворожительная женщина.
     - Вы очень добры. - Улыбка у нее еще больше потеплела. - Как всегда, очень добры. Жаль, тетушки нет дома. Я сейчас позвоню и попрошу принести нам чаю, если вас не смутит наш тет-а-тет. Но ведь в Хаймуре нас это не заботило, не правда ли?
     - Я пробуду недолго, - сказал маркиз, подавляя в себе желание просто посидеть и поболтать с ней полчаса. - Пожалуйста, не беспокойтесь о чае.
     - Как жаль! - Вид у Саманты был разочарованный.
     - Я пришел спросить вас кое о чем, - сказал он. - Наверное, я должен был бы подходить к этому постепенно, но я не знаю, как это делать. Лучше уж я просто спрошу и выслушаю ваш ответ.
     - Я заинтригована, - отозвалась Саманта. Она все еще стояла прислонясь к двери, заложив руки за спину. Ему показалось, что она придерживает дверную ручку. - Надеюсь, вы спросите меня не о том, смогу ли я поехать с вами завтра кататься в парке? Если так, то это будет третье приглашение, и я уже приняла первое. Но я буду очень огорчена, если моя догадка верна. Может быть...
     - Я хотел спросить, - сказал он, - выйдете ли вы за меня замуж?
     Улыбка сошла с ее губ, глаза стали огромными, рот приоткрылся. Она молча смотрела на него.
     Боже мой, он все погубил! Как грубо он это сказал! Ни изящества, ни учтивости. Как бы он хотел вернуть свои слова назад и начать все сначала...
     - Я могу встать на колено, - сказал он улыбаясь, - но боюсь, вы броситесь мне на помощь, когда я начну подниматься.
     Саманта не улыбнулась в ответ.
     - Что? - неуверенна спросила она. Лицо у нее было растерянное.
     В горле у Хартли застрял ком, он с трудом сглотнул. Он поспешил. Ему надо было какое-то время поухаживать за ней. Или он совершил ошибку, он не правильно все истолковал. Но отступать было поздно.
     - Я хотел бы жениться на вас, - сказал он. - Конечно, если вы не против... Знаю, я не такой уж завидный жених... - Нет, он не должен извиняться за свою внешность, за свои изуродованные руку и ногу. Он такой, какой есть. И она сказала, что любит его. Он ей поверил.
     Саманта внимательно смотрела на него.
     - Не принижайте себя, - тихо сказала она, безусловно поняв и договорив про себя его фразу. - Вы замечательный. Ни один из знакомых мне мужчин не идет с вами ни в какое сравнение.
     Они пристально глядели друг на друга, и никакой неловкости между ними не возникло.
     - Я не хотела выходить замуж, - сказала Саманта. - Уже давно всерьез не размышляю на эту тему...
     - Кто-то обидел вас, - мягко сказал маркиз.
     Ему было больно подумать, что какой-то мужчина обидел ее, нанес ей тяжелый удар. - Но вы не должны страдать от этого всю жизнь. Я никогда не причиню вам боли. Со мной вы будете под надежной защитой. - Это были не те романтические слова, которые он жаждал ей сказать - и даже репетировал, - но сейчас надо было сказать то, что он сказал, он это почувствовал.
     - Я знаю, - сказала Саманта. - Я всегда чувствовала себя удивительно спокойно - я чувствовала себя счастливой! - когда была рядом с вами. А вы?
     - Я тоже. Всегда, - ответил он.
     Саманта откинула голову, прислонившись затылком к двери. Она по-прежнему не отводила от него глаз.
     - Мне и в голову не приходило, что меня может ожидать такое искушение, - сказала она.
     - Всего лишь искушение? - Хартли показалось, что он перестал дышать. - Вам нужно время, чтобы все обдумать?
     - Да, - сказала она. И тут же вдруг переменила решение. - Нет. Мне не нужно времени. Время только все усложнит. Я выйду за вас замуж.
     Несмотря на все свои надежды, мечты и даже ожидания, Хартли застыл на месте в полном ошеломлении.
     Хорошо ли он расслышал? Но Саманта уже шла к нему и, подойдя, протянула ему обе руки.
     - Спасибо, - произнесла она, и в глазах ее блеснули слезы. - Я вам благодарна за предложение.
     Он взял ее руки в свои, даже не вспомнив о своей искалеченной правой руке, и засмеялся с радостью и облегчением.
     - Я все не так сделал. Я был так неловок, - сказал он. - Простите меня, но мне еще никогда и никому не приходилось делать предложение.
     - Надеюсь, коль скоро это привело вас в такое смятение, вы никому больше и не сделаете его. Обещаю, что буду вам хорошей женой. Обещаю от всего сердца. Я сделаю вас... Вы будете мной довольны.
     "Я с ума сойду от счастья! - подумал он. - И уже схожу!" Саманта стояла перед ним такая хорошенькая и грациозная, она была так добра и отзывчива, что на какое-то мгновение Хартли не поверил, что теперь она будет принадлежать ему. Его любовь! Его невеста! Она будет его женой, матерью его детей!
     - Я уже доволен, - произнес он. - И обещаю вам: я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы никогда не пожалели о сегодняшнем своем решении.
     Две слезы покатились по ее щекам. Она закусила губу и засмеялась.
     - О Боже! - сказала она. - Неужели все это происходит на самом деле? А я так боялась, что после вчерашнего вечера никогда больше не увижу вас.
     Вместо ответа он наклонился к ней и быстро поцеловал в обе щеки, вобрав губами соленые слезинки.
     - Может быть, я должен еще у кого-то спросить согласия? Поскольку так положено. У вас все еще есть опекун?
     - Моим состоянием управляет мой дядя - виконт Нордал, отец Дженни. До следующего моего дня рождения. Но если я выйду замуж, оно будет немедленно передано мне. Довольно солидное состояние. А вдруг да вы женитесь на мне ради денег? - Она весело засмеялась.
     И только тут он вспомнил. О да, он и правда бог знает что натворил, все сделал не по правилам.
     Саманта все еще смеялась.
     - Дурная шутка, - сказала она. - Я правда пошутила, И очень глупо. Я совершенно уверена, вы никогда не проявили бы меркантильности. Простите меня!
     Хартли стиснул ладони.
     - Я посещу вашего дядю. И распоряжусь, чтобы дали объявление. Может быть, в следующее воскресенье? Или я слишком тороплю вас? Я готов получить специальное разрешение, но я хочу, чтобы у нас была настоящая свадьба. Хочу, чтобы все любовались красавицей невестой. Как только появятся объявления... Но, может быть, вы хотите немного подождать? Может быть, отложить свадьбу до лета?
     - Нет. - Саманта медленно покачала головой. - Нет, не надо ждать. Я хочу стать вашей женой сейчас, как можно скорее. Я хочу быть с вами. Если вы хотите, получите специальное разрешение.
     От мысли, что она уже через два-три дня может стать его женой, у Хартли перехватило дыхание, но он отрицательно покачал головой. Нет, лучше он подождет. Он хочет продемонстрировать ее всему свету. Он хочет, чтобы их свадьбу запомнили. В соборе Святого Георгия, на Ганновер-сквер.
     - Нет, - сказал он. - У нас должна быть свадьба по всем правилам.
     - Как скажете, сэр! - В улыбке Саманты мелькнуло лукавство. - Вы замечаете, я начинаю проходить науку послушания?
     Хартли рассмеялся.
     - Можете быть уверены, я не буду жестоким надсмотрщиком, - заверил он. - Однако, я думаю, мне пора уходить. - Он с сожалением отпустил ее руки. - Слуги вашей тетушки будут шокированы моим столь долгим визитом.
     - Увы, вы правы, сэр, - ---смиренно сказала Саманта. - Когда я увижу вас снова? Вы должны познакомиться с моей тетей. Вы придете к нам завтра после полудня?
     - Можете не сомневаться, приду обязательно. - Хартли подошел к двери и уже взялся за ручку. Нет, он не может так уйти! Тогда ему не будет прощения. Он слишком долго откладывал. Слишком долго. Ему нет оправдания. - Я должен кое в чем вам признаться, - тихо проговорил он.
     - Что вы приговоренный к каторге преступник? - спросила Саманта. - Что у вас было шесть жен и вы всех их отправили на тот свет? Что вы пострашнее самого Генриха Восьмого? - Саманта весело улыбалась. - В чем же вы должны мне признаться? Хартли облизнул пересохшие губы.
     - Когда в Хаймуре я назвал вам мое имя, - начал он, - я предполагал, что вы догадаетесь, кто я такой, и дополните его. Однако этого не случилось, и мне показалось забавным представиться неким странствующим ландшафтным архитектором. Тогда я счел это за вполне невинную игру. Я и представить не мог, что придет день - и очень скоро! - когда я попрошу вас выйти за меня замуж.
     Саманта смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ему показалось, что она побледнела.
     - - Хартли Уэйд - это не полное мое имя, - сказал он и с трудом перевел дыхание. - Я - Кэрью.
     Лицо ее стало совершенно белым, с него сошли все краски. Наступила тишина.
     - Маркиз Кэрью? - спросила она наконец неестественно высоким голосом.
     Он кивнул.
     Саманта два раза безмолвно открыла рот, прежде чем заговорить.
     - Вы мне солгали, - наконец сказала она.
     - Нет, - поспешил возразить Хартли, - просто я не досказал свое имя до конца. Но вы правы, слово "просто" тут совершенно неуместно. Я должен признаться-я солгал! Мы несколько раз говорили обо мне в третьем лице, ведь так? И я делал вид, что маркиз - это кто-то другой.
     - Но зачем? - Саманта спросила это шепотом и очень крепко зажмурилась, как будто хотела заслониться от того, что происходило.
     - Вы так неожиданно появились на холме, такая прелестная, и так смутились, что я застал вас в чужом владении... Вот я и подумал, что, если я назову свое имя, вы смутитесь еще больше, я поставлю вас в трудное положение. Но вы не связали имя Хартли с маркизом Кэрью, и мне не захотелось представиться вам честь по чести. Если бы вы знали, какой барьер возводит мой титул между мной и людьми, которые встречаются со мной впервые! Мне захотелось побеседовать с вами. Захотелось, чтобы вы восхитились моим домом и парком. Я не хотел, чтобы между нами возник этот барьер.
     - Ах вот что... - сказала Саманта. Пока он говорил, она смотрела на него, но теперь снова закрыла глаза. - Боже, чего только я не наболтала в бальной зале Хаймура! В вашей зале! - Саманта спрятала лицо в ладонях.
     Он бы, наверное, с улыбкой вспомнил ее высказывания, но его сковал страх.
     - Это что-то меняет? - спросил он. - Вы хотите изменить ваше решение? Вы откажете мне? Мне ужасно жаль, что так получилось! Но когда пустишься в обман, очень трудно признаться в нем. Понимаю, это нисколько не извиняет меня... Так, значит...
     Он напряженно ждал. Сейчас кончится его счастье...
     - Так, значит, я буду зваться не просто миссис Хартли Уэйд? - задумчиво сказала Саманта.
     - Нет. - Маркиз все еще боялся надеяться, что она простит его. - Вы будете маркизой Кэрью.
     - Чудесно, - сказала Саманта. - Просто замечательно. И Хаймур станет моим домом?
     - Да. - "Она сказала "станет"!"
     Саманта вдруг рассмеялась, все еще закрывая лицо ладонями.
     - Так, может, это я выхожу за вас замуж ради ваших денег? Вам это не пришло в голову?
     - Вы о них и не знали, - ответил маркиз. - Зато я достаточно хорошо знаю вас и уверен, что ни мой титул, ни мое богатство нисколько не повлияли бы на вас. Я буду свято хранить в памяти, что вы согласились стать моей женой, думая, что я бедный ландшафтный архитектор. Но принимаете ли вы мое предложение теперь, зная, что я, можно сказать, до неприличия богатый маркиз Кэрью?
     Саманта вздохнула, отвела от лица ладони и, слабо улыбнувшись, посмотрела на него.
     - Да, принимаю, - сказала она. - Могу ли я устоять перед соблазном прогулок по хаймурскому парку? Ио скажите мне, вы когда-нибудь занимались пересадкой деревьев или сооружением речных порогов?
     Маркиз энергично кивнул.
     - Я солгал лишь в одном, все остальное - правда.
     - Ну хорошо. Так вы придете завтра, милорд? - Саманта нерешительно улыбнулась ему.
     - Вы окажете мне честь, если будете называть меня просто Хартли, - сказал маркиз. - И если будете видеть во мне того же человека, каким для вас был мистер Уэйд. Конечно, я приду завтра.
     Они обменялись взглядами, в которых была не только улыбка, и маркиз вышел из гостиной.
     Дворецкий подал маркизу плащ и шляпу - как видно, старый слуга все это время находился в прихожей - и отворил перед гостем дверь.
     Минуту спустя Хартли нырнул под проливным дождем в свою карету и поехал домой. Он это совершил! Маркиз откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Она приняла оба предложения - и от мистера Уэйда, и от маркиза Кэрью. Она приняла его предложение! Она станет его женой! "Я люблю вас, очень люблю". Но сегодня они не говорили о любви. Он ведь хотел, когда будет делать ей предложение, сказать ей, как он любит ее. Какой же он все-таки неловкий!
     Однако можно было и не произносить эти слова. В конце концов, слова - это всего лишь слова. Они, без сомнения, любят друг друга. В каждом взгляде, в каждом слове, которыми они обменялись, была любовь. Она хотела выйти за него замуж - не за маркиза Кэрью, а за него самого. Она сказала "да", не подозревая, что он маркиз. Он не намеревался подвергать ее испытанию, но он будет об этом помнить.
     Скоро - не пройдет и месяца - она станет его женой и по гражданским, и по церковным законам. Она будет принадлежать ему, он будет обожать ее и заниматься с ней любовью.
     Господи! О Господи! Счастье иногда схоже с агонией.

***

     - Что?! - Лорд Фрэнсис чуть не свалился с высокого сиденья фаэтона и так дернул за вожжи, что лошади фыркнули и угрожающе вздернули морды. Фрэнсис умело их осадил.
     - Я выхожу замуж за маркиза Кэрью, - повторила Саманта. - Ровно через четыре недели, если отсчитывать от сегодняшнего дня. - Боюсь, Фрэнсис, что я уже не смогу больше выезжать с вами на прогулки, как сегодня. Но я от души благодарна вам за ваше дружеское отношение ко мне - нашей с вами дружбе уже пять лет.
     - Дружбе? - Лорд Фрэнсис Неллер с изумлением взглянул на нее и снова сосредоточился на дороге, ведущей к парку. - Дружбе, Саманта? Боже мой, дорогая, я люблю вас!
     Саманта растерянно уставилась на него.
     - Что такое вы болтаете, Фрэнсис? Эти ваши шуточки...
     - Простите, - пробормотал он, - но это совсем не шутки, хотя я и не должен был этого говорить. Но Кэрью, Саманта, Кэрью! Он же кале... Ах, что я говорю! Простите, еще раз простите!
     - Он не калека, - сказала Саманта. - Это был несчастный случай, в детстве он получил травму. Он справился с ней. И никогда не жалуется.
     - Где вы познакомились? - спросил Фрэнсис, направляя фаэтон в ворота парка. - Не иначе как в Челкотте! Черт бы побрал Гейба... Ах, простите! Но ему это даром не пройдет. Ну ясно, вас просто ослепил его титул, богатство и Хаймур - роскошное поместье, пропади оно пропадом! Ради чего бы еще вам выходить за него замуж? Боже, Саманта, вы же тысячу раз могли выбрать себе мужа куда лучше, чем маркиз Кэрью.
     - Пожалуйста, отвезите меня домой, - спокойно сказала Саманта.
     Фрэнсис тяжело вздохнул, надул щеки, потом шумно выдохнул.
     - Знаете, в чем ваша беда, Саманта? - сказал он. - В том, что на один глаз вы слепы, а другой держите плотно зажмуренным. Вы не понимаете - не так ли? - что все мы, вся ваша горемычная свита - прошу прощения, осчастливленная вашей милостью свита, - готова ради вас на голову встать, а вы никого из нас и в грош не ставите. И вот, пожалуйста, Кэрью! У меня нет слов! Да, едем домой. - Он так резко свернул за угол, что вызвал протестующие крики и проклятия других ездоков. - Больше мы не поедем кататься. Кэрью! Боже мой!
     - Я люблю его, - тихо сказала Саманта.
     - Он, можно сказать, отшельник. Прячется в своем поместье! - не успокаивался Фрэнсис. - Он не смел к вам и приближаться!
     - Но вы смели, Фрэнсис. И что же? Вы ни разу не сказали мне...
     - Потому что знал - или думал, - что вы меня и слушать не захотите, - ответил он. - Я хотел завлечь вас в свои сети, дождаться, когда вы полюбите меня. Я надеялся, что время работает на меня. Дьявол меня попутал! Как давно вы с ним знакомы?
     - С того дня, как вы покинули Челкотт, - сказала Саманта. - Я забрела в хаймурский парк и там встретила его.
     Фрэнсис ругнулся. И даже не извинился.
     - Фрэнсис, - Саманта коснулась его руки, но он вздрогнул и отстранился. - Мне так жаль. Но я правда люблю его. Очень люблю.
     - У него неплохой годовой доход - по меньшей мере пятьдесят тысяч фунтов, - сказал Фрэнсис. - Будь я женщиной, я бы тоже очень его полюбил.
     Саманта не ответила, и дальше они ехали в полном молчании: в подавленном молчании с ее стороны и гневном, полном отчаяния - с его.
     - Фрэнсис, - обратилась она к нему, когда они уже подъезжали к дому леди Брилл, - я не хочу, чтобы наша дружба кончилась.
     - Это была не дружба, - сказэл он.
     - Нет, дружба, - настаивала Саманта. - И нам всегда было весело вместе. Я получала такое удовольствие, когда вы поддразнивали меня. Мне нравилось состязаться с вами в остроумии. Я и думала, что это дружба. Мне и в голову не приходило... что вы будете страдать, если я выйду замуж за кого-то другого.
     - Я полагал, что если и будет кто-то другой, то это будет Рашфорд, - стиснув зубы, сказал Фрэнсис. - Мне почудилось, Саманта, что на балу между вами сверкнула какая-то искра. Больше чем искра. Я хоть рад, что это не он. Если бы он попытался подступиться к вам и вы не дали бы ему хороший отпор, я бросился бы в бой и пустил бы в ход любое оружие.
     - Нет, Фрэнсис, - спокойно возразила Саманта, - ничего не произошло. Он появился так неожиданно, что я растерялась и согласилась протанцевать с ним тот танец. Но и только. Я люблю маркиза Кэрью и хочу выйти за него замуж. Хочу сделать его счастливым. С ним я буду чувствовать себя спокойно, он защитит меня.
     - Как романтично, Саманта! - воскликнул Фрэнсис. - Держу пари на мою шляпу, он будет счастлив. Но помилуйте, от кого же ему понадобится вас защищать? От волков, подобных мне?
     - Нет, конечно, - сказала Саманта. - Просто я неловко выразилась. Он будет мне опорой и защитой - вот что я хотела сказать. Мы венчаемся в соборе Святого Георгия - так он захотел. Я намеревалась пригласить вас, но, быть может, мне не нужно этого делать? Дженни и Габриэлю я уже написала, только не знаю, смогут ли они приехать - дело в том, что Дженни... ну, она опять в деликатном положении.
     - Неужели? - удивился Фрэнсис. - Я думал, Гейб удовлетворится двумя наследниками.
     - Надеюсь, они все же будут на моей свадьбе, - сказала Саманта. - Ну а вы, если я пришлю вам приглашение?
     - Кэрью будет просто в восторге, когда вся ваша свита выстроится в почетном карауле!
     - Мои друзья, - поправила его Саманта. - Все вы мои добрые друзья, Фрэнсис. Не огорчайте меня этими глупостями, вы же знаете, что это глупости. Вы мои друзья.
     - Кто-то должен преподнести вам в подарок зеркало, Саманта, - сказал Фрэнсис. - Хотя и зеркала будет недостаточно. Дело не только в вашей внешности. Надеюсь, Кэрью восторгается не только вашей красотой, что он способен разглядеть в вас большее. Я совершу кровавое убийство, если он...
     - Прошу вас, Фрэнсис, перестаньте! - резко оборвала его Саманта. - Сегодня я услышала от вас столько бранных слов, что мне хватит их до конца жизни. Я хотела бы выслушать ваши извинения, если вы соблаговолите...
     Фрэнсис усмехнулся - впервые за это утро.
     - Слышу речь гордой маркизы, - съязвил он. - Когда вы постареете, ваша светлость, заведите себе инкрустированный бриллиантами лорнет. Наведете его на своего противника - и он в тот же миг будет испепелен! Конечно, будь у вас нос подлиннее, это действовало бы еще сильнее, но, может быть, нос еще подрастет... Простите, я веду себя отвратительно, должен в этом сознаться. Вам надлежит сделать мне строгое предупреждение. Если вы сделаете его письменно, я поставлю фонари под оба глаза моему дворецкому, сломаю ему нос и выбью все оставшиеся зубы и к тому времени, когда я снова увижу вас, я стану безукоризненно вежливым и любезным. Приношу свои извинения. Вы простите меня?
     - Конечно же, прощу. Но признайтесь, Фрэнсис, вы ведь не всерьез столько мне всего наговорили? Вы просто дразнили меня, хотели испортить мне настроение? И преуспели в этом, глупец несчастный!
     - Ну что ж, так - значит, так, - сказал он уже другим, своим обычным, легким тоном. - Значит, судьба моя решена. Вы правда любите его, Саманта? Впрочем, я сам проверю это на вашей свадьбе.
     - Так вы придете? - Саманта, радостно улыбаясь, повернулась к нему. - Ах, Фрэнсис, спасибо! Поверьте, я буду очень счастлива. Я буду жить...
     - ...как за каменной стеной, - докончил он. - Знаю, знаю, мечта всех барышень - выйти замуж и жить как за каменной стеной. Однако не вернуться ли нам в парк? Представляете, какой эффект мы произведем, когда объявим о предстоящей свадьбе!
     - Нет, - сказала она. - Хартли должен дать объявление о нашей помолвке, оно появится в завтрашних газетах. Не хочу никому ничего говорить, пока оно не появится. Сказала только вам, потому что вы мой друг и потому что обещала вам сегодняшнюю прогулку.
     - Подумать только - Хартли! - пробурчал Фрэнсис себе под нос. - Так вы не хотите вернуться в парк?
     - Пожалуй что нет. Если вы не очень рассердитесь, - ответила Саманта.
     Они уже подъехали, к дому леди Брилл. Фрэнсис легко спрыгнул с высокого сиденья и, подхватив Саманту, спустил ее на землю. На какое-то мгновение он задержал свои руки на ее талии.
     - Надеюсь, Саманта, он будет хранить вас как зеницу ока, - сказал лорд Фрэнсис. - Надеюсь, и вы тоже будете очень счастливы. Повезло же маркизу!
     - Спасибо! - Саманта радостна улыбалась. - Спасибо, Фрэнсис!
     Лорд Фрэнсис дождался, пока дворецкий, на лице которого отразилось удивление в связи с таким скорым возвращением Саманты, впустит ее в дом, после чего снова уселся в фаэтон и укатил прочь.
     "Лучше бы моему собственному дворецкому не бросать на меня косые взгляды и вообще не смотреть на своего хозяина ближайшие два часа, - подумал лорд Фрэнсис. - В противном случае подбитый глаз, сломанный нос и выбитые зубы ему обеспечены".
     Кэрью! Он встречал маркиза в Челкотте в позапрошлом и в прошлом году. Довольно приятный джентльмен, немногословный и скромный. Но и только. Кроме титула и богатства, ничем не блещет. Он не стал бы сватать его ни одной женщине, и уж тем более такой обаятельной красавице, как Саманта. Вот уж не ожидал, что именно она польстится на него.
     Лорд Фрэнсис Неллер еще раз выругался себе под нос. Затем, поняв, что на сей раз никто не потребует у него извинений, ругнулся покрепче, что принесло ему некоторое облегчение.

     Глава 11

     Он доел тост и допивал вторую чашку кофе. Не хотелось вставать из-за стола и идти одеваться до того, как приедет герцог Бриджуотер - маркиз пообещал поехать с ним на Таттерсоллзский аукцион, где герцог намеревался приобрести пару серых лошадей, достойных его нового двухколесного экипажа.
     Маркиз еще раз взглянул на раскрытую на столе "Морнинг пост". Он положил на газету левую руку и коснулся двумя пальцами объявления. На губах его блуждала улыбка. Наконец-то это стало для него реальностью. Они помолвлены! Сегодня утром об этом узнает весь лондонский свет.
     Каждый сочтет нужным заметить, что это союз без любви, что она выходит за него из-за его высокого положения в обществе и богатства, а он не устоял перед ее красотой.
     Правду знают только они сами. И этого достаточно. Восхитительный секрет! Им нет дела до того, что о них подумает свет. Сразу же после свадьбы он увезет ее в Хаймур, и там они будут жить до конца своей жизни, лишь время от времени совершая какие-нибудь путешествия. Она уже полюбила Хаймур. Там они будут растить своих детей. И не имеет никакого значения, поймет ли кто-то еще, что они любят друг друга.
     Ее дядя, виконт Нордал, поначалу был очень удивлен, а затем не мог скрыть своей радости. У его подопечной очень трудный характер, пояснил он, Саманта ведет себя так, словно только что покинула стены школы. Отказалась от доброго десятка предложений. Но уж надо быть совсем безрассудной, чтобы отказать маркизу Кэрью!
     Маркиз улыбался про себя, слушая высказывания виконта Нордала, считавшего, что есть лишь один веский довод, почему Саманта должна принять его предложение. Леди Брилл тоже не могла скрыть удивления, когда впервые увидела его. Она, конечно, уже знала, что он сделал предложение ее племяннице и что та его приняла. Леди Брилл была очень любезна с ним во время чаепития, тогда как Саманта больше молчала и с беспокойством поглядывала то на маркиза, то на тетушку. Она надеялась, что к концу чаепития маркиз тетушке понравится.
     Маркиз старался отгадать, сказала ли Саманта своей тете, что она выходит за него замуж потому, что любит его. Впрочем, не важно, сказала или нет...
     Маркиз сделал еще несколько глотков, так и не отводя глаз от газеты. Застучал дверной молоток. Для Бриджа еще рано. Затем он услышал голоса за дверью столовой для завтраков, один из них звучал очень уверенно.
     - Нет, нет, - сказал этот голос. - Нет нужды объявлять о моем приходе. Я сделаю это сам.
     Уже много лет маркиз не слышал этого голоса, но ошибки быть не могло. Он сжал губы и с сожалением бросил последний взгляд на газету.
     Граф Лайонел Рашфорд самолично отворил дверь и неспешным шагом, оглядываясь вокруг, вошел в столовую. Выглядел он так, словно приехал сюда прямиком из самого респектабельного магазина. Сам Красавчик Бруммель скромно отступил бы в сторонку. Все выдержано в лучшем стиле, никаких преувеличений. Что говорить, Лайонел и не нуждался ни в каких приукрашиваниях. Одежда словно влитая облегала его великолепное тело.
     Маркиз не поднялся со стула.
     - Доброе утро, Лайонел, - сказал он. - Прошу, присоединяйся к моему завтраку. - Маркиз указал на стул напротив.
     - Ты сменил мебель, - заметил кузен.
     - Как видишь. - Пристрастие отца к громоздкой мебели и тяжелым драпировкам не было по вкусу Хартли. Он пошел на большие расходы и поменял обстановку и здесь, и в Хаймуре. В нем жил не только парковый архитектор, но и художник, по интерьеру.
     - Дядя в гробу перевернется, - сказал Лайонел. Он стоял у серванта к накладывал себе на тарелку одно за другим горячие кушанья.
     Фраза была брошена как будто бы беззлобно, но маркиз уловил интонацию. Лайонел был любимчиком своего дяди - он напоминал об этом; старый маркиз предпочитал его своему родному сыну, которого стыдился.
     Хартли этот выпад нисколько не тронул. Этот укол был ничто по сравнению с тем страданием, которое он пережил в шестилетием возрасте. Но может, оттого, что он никогда не отвечал на насмешки, Лайонел считал, что до сих пор имеет над ним власть.
     - Кажется, ты не очень удивлен моим появлением, - заметил Лайонел, садясь за стол - но не на стул, указанный ему маркизом, - и принимаясь за еду.
     - Я видел тебя на балу у леди Рочестер.
     - И даже не подошел поздороваться? Что, танцевал без передышки, Харт? Представляю, какое это было жалкое зрелище.
     - А ты танцевал с мисс Ньюман.
     - А-а... - Лайонел положил нож и вилку. - Да, танцевал. По этой причине я и пришел сюда. Полагаю, ты ждешь поздравлений?
     Маркиз склонил голову.
     - Саманта необыкновенно красива, - продолжал Лайонел. - От нее кто угодно потеряет голову. Ты счастливчик, Харт.
     От внимания маркиза не ускользнуло, что кузен назвал его невесту просто по имени, чего еще не позволял делать вслух он сам. Скорее всего Лайонел сделал это намеренно. Да, скорее всего.
     - Я отдаю себе отчет в том, как мне повезло, Лайонел, - сказал маркиз. - Спасибо.
     - "Мое лицо - мое богатство, сэр, - она сказала", - пропел Лайонел целую строчку песни и захихикал. - Но теперь уже не только лицо, а, Харт? Теперь она обменяет его на куда большее богатство. Да, ты уж точно счастливчик. Не подумай, что я намекаю, будто она выходит за тебя только из-за денег. Уверен, у тебя есть и другие достоинства. К примеру, прекрасные глаза.
     Все это Лайонел бросал самым добродушным тоном. Случись кому-нибудь присутствовать при их разговоре, он бы счел это за обычные шуточки и посмеялся вместе с графом. Однако маркиз Кэрью не обманулся.
     И не разозлился.
     - Благодарю за поздравления, Лайонел, - сказал он с улыбкой. - Надеюсь, ты будешь на нашей свадьбе.
     - Не пропущу ни за что на свете, - ответил кузен. - Я ведь, пожалуй, теперь единственный твой близкий родственник. Ведь ни твоя мать, ни мой дядя уже не смогут присутствовать. Я просто обязан быть. Какое это будет трогательное зрелище - ты шагаешь по проходу под руку с прелестной Самантой!
     Однако он просто мастер издевательских намеков, подумал маркиз. Одна его пауза красноречивее всяких слов.
     - Спасибо, - вслух произнес он. - Жду тебя на свадьбе.
     - Уверен, не успеет кончиться свадебный завтрак, как ты увезешь ее в Хаймур, - сказал Лайонел. - Я бы на твоем месте увез. Запри ее там в темницу, Харт. Ты ведь не захочешь, чтобы она, замужняя женщина, разъезжала по городу? Знаешь, чего только не болтают о замужних леди! В конце концов, каждый мужчина хочет быть уверенным, что именно он - настоящий отец хотя бы своего первого сына, не так ли?
     Пальцы левой руки маркиза стиснули салфетку. Увидев, что Лайонел заметил это его движение, маркиз поднес салфетку к губам.
     - Шучу, конечно, - сказал Лайонел со смешком. - Репутация у Саманты безупречная, и она, безусловно, будет тебе верна. Да и какая женщина решилась бы нарушить верность? - Лайонел отодвинул стул и встал, хотя еда на его тарелке осталась почти нетронутой. - Вижу, ты уже кончил завтракать, Харт, и у тебя наверняка большие планы на утро. Не буду тебя задерживать. Просто я чувствовал себя обязанным зайти и высказать тебе мои лучшие пожелания.
     - Спасибо. - Маркиз не поднялся со стула. - Очень мило с твоей стороны, Лайонел. Ты ведь знаешь, где выход...
     После того как Лайонел ушел, маркиз посидел за столом еще несколько минут. Газета с объявлением о помолвке все еще лежала на столе рядом с его тарелкой, и он время от времени с улыбкой поглядывал на него. Лайонел, разумеется, не знал, что сегодня утром невозможно заронить какие-либо сомнения в голову маркиза, равно как и вызвать в нем гнев.
     Но раздражение он все же вызвал. А уж если быть честным, то больше, чем раздражение, - ярость. Хотя нет, ярость не поддается контролю. Холодный гнев - вот что.
     Саманта. Лайонел, конечно, намеренно назвал ее просто по имени, чтобы намекнуть, что они в приятельских отношениях. Далее он намекнул, что она способна на супружескую неверность. Намекнул, что она способна зачать от кого-то ребенка и выдать его за законного сына.
     Однако его совершенно не трогает, когда подобные ядовитые инсинуации бросаются в его адрес. Мнение Лайонела для него ровным счетом ничего не значит. Но пусть он поостережется оскорблять таким образом кого-то другого. Пусть он попробует хоть единым намеком оскорбить Саманту - и он будет иметь большие неприятности.
     Хорошо бы Лайонелу припомнить пословицу о спящей собаке - она может оказаться не такой хилой и трусливой, как ему представляется.
     Саманта теперь принадлежит ему, сказал себе маркиз. После свадьбы она - его собственность, хотя он и представить себе не может, что будет употреблять такие слова. Она принадлежит ему потому, что любит его, а он любит ее, и они очень скоро поженятся. Саманта принадлежит ему.
     И он защитит то, что принадлежит ему.

***

     Теперь Саманта ничего не боялась - она чувствовала себя под надежной защитой. Настроение у нее было прекрасное, она была очень довольна собой. Она знала, что поступила правильно, что бы там ни стали о ней говорить.
     - Больше всего я доволен тем, что ты проявила такую мудрость, Саманта, - сказал дядя Джеральд, приехав к леди Брилл. - Годовой доход Кэрью составляет семьдесят тысяч фунтов, и он очень щедро обеспечит тебя, Саманта, и детей, рожденных в браке, на случай, если умрет раньше своих ближних. Первый мальчик, как положено, унаследует титул маркиза.
     Саманту ничуть не трогало, что половина бомонда, а может, и больше, чем половина, решит, что она выходит за Хартли ради его положения и богатства. Но она-то сама хорошо знала, почему она это делает - ей нужен друг и защита, и он ей очень нравится. Никогда еще ей так не нравился ни один мужчина.
     - Ты просто ошеломила меня; дорогая! - воскликнула тетушка Агги после визита Хартли на следующий день. - Кто бы мог подумать, что ты выберешь такой тип мужчины. Конечно же, я знаю, что ни его титул, ни богатство не имеют для тебя никакого значения. Для тебя важна не внешность, а сам человек, его внутренние достоинства, и я счастлива получить доказательство твоей мудрости. Дорогая моя, маркиз очень приятный молодой человек. И я знаю наверняка, что без любви ты бы не пошла за него замуж. Я верю, что ты сделала очень хороший выбор и будешь счастлива. Саманта не поправила тетушку, не сказала ей, что их с Хартли соединяет нечто большее, чем любовь. Куда большее. Что в их отношениях не будет ни обманчивых взлетов, ни разрушительных падений. Только дружба, нежность и доброта, и... О да, чувство защищенности. Это слово, "защищенность", и мысли о том, как ей будет спокойно возле него, были самыми главными.
     Но что их ждет? - спрашивала себя Саманта. Нормальная супружеская жизнь? Дальше дружеских отношений она не шла в своих предположениях. Не решалась даже думать... покуда не вспомнила их поцелуй на балу у Рочестеров. Упоительный поцелуй, нежный и ласковый. Может, и в супружеской постели будет так же? Она поняла, что хочет разделять с ним супружеское ложе, хотя давно уже выкинула из головы все мысли о таких отношениях и не страдала по этому поводу.
     Не было оснований подозревать, что он предлагает ей просто платонические отношения. Он маркиз - Саманте все еще трудно было привыкнуть к этой мысли - и, конечно же, захочет иметь наследника.
     Она-то хотела детей. Теперь, когда она так неожиданно приняла решение выйти замуж - спасаясь от настойчивых атак Лайонела, - она хотела получить от замужества все сполна. Все, кроме любви. Любовь пугала ее. Она была несказанно благодарна мистеру Уэйду - Хартли, - что он просто ее друг. И скоро будет ее мужем, мужчиной, который спокойно, как он делает все, посвятит ее в тайны супружеской постели. Несмотря на свой вполне зрелый возраст и житейский опыт, Саманта знала лишь о главном, что там случается. Она хотела, чтобы это случилось - и именно с ним. Без бурных страстей. Пусть это будет просто симпатия, расположение друг к другу - а они явно испытывают расположение друг к другу, в этом она была уверена.
     Ее "свита" удивила ее. Конечно, не в такой мере, как Фрэнсис. Она тяжело переживала его неожиданную реакцию на ее сообщение о помолвке, однако два дня спустя повстречалась с ним на суаре и обнаружила, что он все такой же, как прежде, вплоть до сиреневого фрака, и все так же добродушно подшучивает над ней. Выжала ли она у себя из глаз хоть одну слезинку в тот день, когда они не поехали кататься в парк? - спросил он у нее.
     - Умоляю, Саманта, не разочаровывай меня, не говори, что мне не хватает актерского таланта, - сказал Фрэнсис. - В конце концов, ты заслужила хотя бы маленькое наказание за твое отступничество. Ну с кем мне теперь флиртовать без опасения попасться в церковную мышеловку?
     Саманта ужасно обрадовалась, услышав это. Значит, он разыграл ту тяжелую сцену. Во всяком случае, она предпочла в это поверить. Ей неприятно было думать, что она и правда причинила ему горе.
     Несколько ее поклонников тихо удалились. Кое-кто из них выразил разочарование - кто-то очень горькое, кто-то менее горькое. Двое или трое ее воздыхателей сердечно ее поздравили.
     Однако никто из них не усомнился в том, какие мотивы привели Саманту к решению дать согласие на брак с маркизом Кэрью. Саманта не обращала на пересуды ровно никакого внимания. Однако она постаралась взглянуть на маркиза глазами бомонда, большинство из членов которого, пока маркиз не стал сопровождать свою невесту на вечерние развлечения, никогда прежде с ним не встречались.
     Она увидела джентльмена ростом чуть выше среднего, не слишком крепкого телосложения - хотя, когда однажды она прижалась к нему всем телом, она почувствовала, какие крепкие у него мускулы. Она увидела мужчину, не претендующего на красоту, хотя в лице его не было уродливых черт. И конечно же, она увидела мужчину, чья правая рука неподвижно висела вдоль тела, на ней всегда была надета перчатка, и полускрюченные пальцы прижимались к бедру. К тому же мужчина этот хромал, да так тяжело, что, когда шел, тело его склонялось на одну сторону.
     Саманта не могла осуждать людей, строивших предположения, что она выходит замуж за этого человека из корыстных побуждений. Но ее все это нисколько не волновало. Она смотрела на него теперь совсем другими глазами - да она и не была уверена, что когда-либо видела его таким, каким видят его другие. Для нее он был Хартли Узйдом, а с недавнего времени стал маркизом Кэрью - ее дорогим другом. Ее спасителем. И она не преувеличивала, называя его так. Он спас ее от нее самой.
     Она дважды встретила Лайонела, когда была вместе с Хартли: один раз в театре, второй - на домашнем концерте. Он ни разу не подошел к ним - к большому для нее облегчению. Она его уже не любит, решила Саманта. Конечно, нет.
     Она все поняла. Она поддалась извечному влечению к греховной красоте.
     Хартли спас ее от этого наваждения. Ей нужны дружеское расположение и согласие. Теперь, когда она помолвлена с другим, Лайонел, какую бы игру он ни затевал с ней прежде, потеряет к ней всякий интерес. Теперь она в безопасности.
     Но однажды, две недели спустя после помолвки, Саманта вместе с тетушкой приехала на бал, приглашение на который она приняла давно и чувствовала себя обязанной соблюсти этикет. К тому же танцевать она обожала, и Хартли не хотел, чтобы из-за него она лишала себя этого удовольствия.
     На сей раз Лайонел не держался на расстоянии. Он подошел к ней еще до того, как начался первый танец - поклонников вокруг Саманты несколько поубавилось, - и вписал свое имя в ее карточку на первый вальс.
     В первые минуты танца он ничего не говорил, только смотрел на нее с легкой улыбкой на губах - то ли насмешливой, то ли мечтательной.
     - Вы не поверили мне, ведь так? - спросил он ее наконец вкрадчивым приглушенным голосом - рядом с ними танцевали другие пары.
     Саманта подняла взгляд на его светлые голубые глаза.
     - Вы не поверили мне, - повторил он. -Вы решили, что я снова разобью вам сердце, как шесть лет назад.
     Когда он так говорил и смотрел на нее, она обо всем забывала, все уходило куда-то прочь, в ушах звучал только его голос, то же смятение, что шесть лет назад, снова охватывало ее.
     - Я не должен больше ничего говорить, не так ли? - продолжал он. - Теперь, когда вы помолвлены с другим, было бы благородно с моей стороны молча отступить в сторону.
     - Да, - еле выговорила Саманта.
     - Вы знали, что я намеревался просить вашей руки, - сказал Лайонел. - Потому что я люблю вас. Потому что я всегда вас любил.
     Зачем бы ему это говорить, если он не искренен? На что он теперь может надеяться? Саманта смотрела ему в глаза и видела в них только искреннюю печаль.
     "...было бы благородно с моей стороны молча отступить..."
     Так отчего же он не совершает этот благородный поступок? Если он любит ее, как он говорит, почему он хочет ее растревожить? Фрэнсис после первого взрыва, когда она была просто поражена его реакцией, совершенно изменил свое поведение, чтобы снять с нее чувство вины перед ним. Вот он поступил благородно, как и положено джентльмену,. - несмотря на то, что он такой франт и болтун.
     А что, если Лайонел и правда любит ее? Если он действительно намеревался сделать ей предложение?
     Она могла бы стать его женой... Женой Лайонела, а не Хартли. Знакомое томление сжало ей грудь. И все же она предпочтет быть женой Хартли!
     - Предложение мне сделал другой - сказала Саманта, - и я приняла его. Потому что я этого хотела.
     - Потому что вы любите его? - Лайонел чуть ближе склонил к ней голову. Взгляд его устремился на ее губы. - Произнесите эти слова, Саманта: потому что я люблю маркиза Кэрью.
     - Милорд, вас не должны интересовать мои чувства к моему жениху, - сказала Саманта.
     - А ко мне? - спросил Лайонел. - Ответьте мне честно, Саманта, вы не любите меня?
     - Я нахожу ваш вопрос неуместным и дерзким, милорд, - холодно произнесла Саманта.
     - Вы не можете произнести эти слова, разве не так? - В его глазах была мольба.
     Саманта сжала губы.
     Этот разговор преследовал ее несколько дней. Но до свадьбы оставалось две недели. Она сосредоточилась на приготовлениях к церемонии. Саманта хотела, чтобы она поскорее состоялась.
     Дженни и Габриэль не приедут. Когда Саманта прочла письмо кузины, она одновременно и огорчилась, и почувствовала облегчение. Огорчилась потому, что их не будет на ее свадьбе, но ведь они могли столкнуться с Лайонелом, если бы приехали! Одна мысль об этом приводила Саманту в ужас.
     Дженни тоже очень огорчилась. Но Габриэль всегда настроен решительно против путешествий во время ее беременности, что на ранних, что на поздних месяцах, объясняла Дженни. Ужасно всегда боится, что случится выкидыш и она потеряет ребенка и разрушит свое здоровье. Но он тоже очень огорчен, что они не будут присутствовать на ее свадьбе.
     "Габриэль говорит, что просто поражен, какая ты умница-разумница, - писала Дженни. - При этом он вовсе не имеет в виду, что ты выходишь замуж за человека, который богаче, чем сам Габриэль. Он имеет в виду, что ты выбрала такого приятного и доброго человека, как маркиз Кэрью.
     А я бы обошлась с тобой построже. Как нехорошо с твоей стороны скрыть от нас, что ты встречалась с ним в Хаймуре до того, как уехала в Лондон. Стыдись! А я-то сокрушалась, что он вернулся к себе домой уже после твоего отъезда, на следующий день. Я ведь хотела вас сосватать, хотя ни за что не признаюсь в этом Габриэлю - он будет надо мной потешаться до, скончания века.
     Но, Сэм, какая романтичная история! Тайные встречи в парке, грустное расставание, безнадежно влюбленный маркиз мчится за тобой в Лондон и просит твоей руки! Прямо-таки конец сказки: "И они поженились и жили долго и счастливо". Видишь, что со мной творит мое "интересное положение"? Ах, как бы мне хотелось присутствовать на твоей свадьбе! Маркиз мне очень, очень нравится, Сэм, а тебя я ужасно люблю. Теперь мы будем соседями. Я в восторге!"
     Далее следовали наставления Саманте, как ей воспользоваться преимуществами новобрачной: "Сэм, тебе ничего не стоит обвести вокруг пальца своего новоиспеченного муженька - убеди его сразу же после брачной ночи увезти тебя в Хаймур".
     "И слушай вполуха - повторяю, слушай вполуха - то, о чем тебе накануне брачной ночи будет толковать тетя Агги, - написала Дженни в заключение. - Ты будешь дрожать от холода в ночных шлепанцах, Сэм, а она будет наставлять тебя насчет твоего супружеского долга и рассказывать, как это больно и неприятно, однако ради преимуществ замужней жизни приходится каждую ночи выдерживать эти несколько неприятных минут. Но я скажу тебе, Сэм, исполнение этого долга прекрасно и доставляет наслаждение. Говорю это, исходя из личного опыта, хотя и краснею сейчас над письмом: если ты любишь своего мужа, это восхитительно! Так что наслаждайся своей брачной ночью, дорогая, и всеми ночами, которые за ней последуют. Однако щеки мои стали уже совсем пунцовыми..."
     Даже Дженни не знала истинной причины ее согласия на этот брак. Однако это не важно. Пришла же любовь к ней и Габриэлю. Счастливая любовь - это редкость. Саманте повезло, ее ждет спокойная жизнь.
     Саманта считала остававшиеся до свадьбы дни и с трудом скрывала нетерпение. Как только свадьба состоится, все будет окончательно решено и жизнь ее потечет размеренно и спокойно.
     Иногда ей казалось, что этот день так никогда и не настанет.

     Глава 12

     Собор Святого Георгия на Ганновер-сквер - один из самых больших соборов Лондона. Первое июня - прекрасное число для свадьбы. Погода выдалась на редкость приятная. Даже более чем приятная - на небе ни облачка, утро теплое, но без гнетущей жары. Собор был полон нарядных дам и джентльменов из высшего света.
     Если когда-либо маркиз Кэрью мечтал о торжественной церемонии вступления в брак, то она начиналась именно так, как ему мечталось. Так думал жених, стоя у дверей собора рядом с непривычно серьезным герцогом Бриджуотером. Но все же Хартли немного нервничал. Конечно, можно было предпочесть спокойную, тихую церемонию в интимном кругу родственников и близких друзей, можно было бы привести много доводов в пользу именно такой свадьбы, однако маркиз хотел другого.
     Он хотел, чтобы весь мир увидел их счастье. Он хотел, чтобы весь мир узнал, как ему повезло. Он никогда и не мечтал заполучить такую красавицу невесту, которая, более того, выбрала его, такого, как он есть, даже не подозревая о его знатности и богатстве. Он и не надеялся найти невесту, которая полюбит его. И хотя он мечтал полюбить какую-то женщину, на самом деле он не ожидал, что любовь вспыхнет в нем с такой силой и она будет взаимна.
     Женитьба на женщине, которую он любит и которая любит его и к тому же первая красавица Англии, - такое событие должно быть отмечено особенно торжественно в кругу равных им по положению людей.
     Невесты всегда опаздывают. Почему-то считается, что невеста не должна приезжать рано или просто вовремя - это, мол, будет свидетельствовать о ее излишнем нетерпении, чего ни в коем случае нельзя показывать.
     Саманта приехала вовремя. Достало бы маркизу сил улыбнуться в этот момент, он бы непременно улыбнулся - если она в таком нетерпении, значит, счастье его будет более полным. Но улыбнуться он не смог. Он так занервничал, что испугался, удержат ли его ноги. И тут он увидел ее.
     Саманта была так прекрасна, что у него остановилось дыхание. Он не видел ни изящного, с высокой талией, платья из розового муслина - простого и элегантного, как все платья, которые она носила, - ни цветов, вплетенных в ее светлые локоны, ни букетика, который она держала в руке. Он даже не заметил виконта Нордала, опираясь на руку которого она направилась к нему по проходу.
     Он видел одну только Саманту. Свою невесту.
     Она была бледна и казалась испуганной. Взгляды всех были устремлены на нее, но она не смотрела ни налево, ни направо. Она смотрела на него! Он заметил, как слегка изогнулись ее губы, словно она пыталась улыбнуться. Хартли улыбнулся ей в ответ, хотя не был уверен, что улыбка появилась на его лице. Он надеялся, что она увидит ее в его глазах, увидит, что он ободряет ее, ждет ее. Но вот она уже стоит рядом с ним, и только тут он понял, будто прежде это было еще не до конца ясно, что это день их свадьбы и через несколько минут их поженят. Навсегда!
     Леди Брилл на первой скамье тихо всхлипнула.
     "Возлюбленные дети мои, мы собрались здесь..."
     Знакомые слова. Знакомая церемония. Очень знакомая. И все же совсем новая и удивительная, потому что на сей раз слова эти обращены к ним и они участники этой церемонии - он и его дорогая возлюбленная.
     Какая короткая церемония, думал маркиз, обещая любить, заботиться и оберегать свою невесту от всех превратностей судьбы, слушая, как она обещает любить, и чтить его, и повиноваться ему... Но он ведь никогда не потребует, чтобы она повиновалась ему против своей воли... Такая короткая и такая значительная.
     За эти несколько минут, после произнесенных нескольких слов, навсегда переменились две жизни. Две жизни переплелись, слились в одну. Муж и жена. Единая плоть, единая душа.
     Маркиз заметил, как дрогнула рука Бриджа, протянувшая ему кольцо. Но у него самого рука уже не дрожала. Он надел кольцо на палец Саманты. Зримый символ бесконечности их союза и любви.
     "...Венчаю тебя этим кольцом..."
     - ...Душой и телом я предан тебе, возлюбленная моя, - сказал маркиз губами, глазами, сердцем.
     Обряд был совершен. Он закончился чуть ли не до того, как маркиз успел осознать, что он подходит к концу. Самое важное событие в его жизни. Оно свершилось!
     "...объявляю вас мужем и женой..."
     Саманта была по-прежнему бледна. Ее сияющие глаза, полные доверия, были устремлены на него.
     Он поцеловал ее в губы коротким, легким поцелуем и улыбнулся ей. Ни один мускул не дрогнул в его лице - он улыбался своей невесте, своей жене. По собору пронесся шепот, словно все разом вздохнули.
     Саманта улыбнулась ему в ответ.
     Иной раз счастье схоже с агонией. Он открыл это в тот день, когда она приняла его предложение. Но бывает, оно становится источником такой чистой радости, что ты не можешь удержать ее внутри, она обрушивается водопадом.
     Они расписались в книге записей гражданского состояния. Торжественно заиграл орган, маркиз подставил своей жене левую руку, она оперлась на нее, и они пошли по проходу, по которому она совсем недавно шла со своим дядей. Маркиз взглянул на Саманту - она улыбалась, и щеки у нее зарозовели. Он улыбался дамам и джентльменам, стоявшим по обе стороны прохода. Знаком он был с очень немногими, но в последние месяцы часто видел эти лица. Весь лондонский бомонд. Леди Брилл с покрасневшими глазами и дрожащей улыбкой. Ухмыляющийся и подмигивающий Джерсон. И Лайонел с непроницаемым лицом.
     Они вышли из собора, звуки органа стихли. Невдалеке от экипажей, ожидающих своих хозяев, собралась небольшая толпа. Сейчас из собора хлынут все зрители и начнется давка. Хартли протянул свою негнущуюся правую руку и положил на руку Саманты.
     - Саманта Уэйд, маркиза Кэрью! - Он хотел первым - после священника - произнести вслух ее новое имя. - Вы так красивы, что словами невозможно описать вашу красоту!
     - Но вы это сделали, маркиз. - Саманта засмеялась. - И вы очень красивы, Хартли!
     "Это любовь делает меня таким в ее глазах", - с нежностью подумал Хартли.
     И тут их уединение было нарушено.

***

     Бальный зал в доме Кэрью на Стенхоуп-гейт был огромным, но даже он казался переполненным. Столы стояли во всю его длину, весь высший лондонский свет собрался за свадебным завтраком. Саманта сидела рядом со своим супругом, тихая и молчаливая. Она все еще не могла до конца осознать, что произошло. Она вышла замуж. Хартли - ее муж.
     Вчера она измучилась от нерешительности, она чувствовала себя буквально больной. Ее три раза вырвало, и она заметила на себе испуганный, задумчивый взгляд тетушки. Но это было чисто нервное, какие-то последние сомнения. Правильно ли это - выходить замуж из соображений "удобства"? Ради того, чтобы чувствовать себя в безопасности? А может быть, жизнь все же предлагает ей любовь? Слишком поздно будет открыть это после завтрашнего дня.
     Тете Агги она сказала только про нервы. Ей пришлось что-то ответить тетушке, потому что та прямо спросила ее, не связано ли ее нервное состояние со страхом перед брачной ночью.
     "Если это так, - несколько разочарованно заметила тетушка, после того как Саманта заверила ее, что подобного страха она не испытывает, - тогда я не стану объяснять тебе, что ты должна ожидать от брачной ночи. Не имею никакого желания усугублять твои страхи, дорогая, но все же надо быть к этому готовой".
     И все же она, как и предупреждала Дженни, прочла Саманте целую лекцию. Саманта краснела, слушая подробное бесстрастное описание самого процесса, - о каких-то вещах она и не подозревала. Но слушала вполуха, все еще мучимая своими сомнениями.
     В последние две недели Лайонел танцевал с ней дважды. Он был бледен, напряжен, очень серьезен и, как всегда, необыкновенно красив. И ни слова не сказал о предстоящей свадьбе. Он вообще почти не говорил, то есть не произносил слов. Зато его голубые глаза говорили очень много. И отчего-то во время этих двух танцев - конечно же, это были вальсы - она не могла заставить себя не смотреть ему в глаза.
     Он вел себя очень благородно в эти последние две недели. Столь же благородно, как Фрэнсис, Джереми, сэр Робин и все остальные ее поклонники и друзья. Она бы предпочла, чтобы он проявил свое коварство.
     И она снова начала сомневаться, правильно ли она судила о нем. Шесть лет - долгий срок. Все эти годы он путешествовал. Он повзрослел, теперь ему уже тридцать один год. Из молодого он превратился в зрелого мужчину.
     Что, если он говорил с ней совершенно искренне? Он сказал, что хотел бы, чтобы она стала графиней Рашфорд. Она могла бы снова познать с ним блаженство романтической любви.
     А быть может, и страдания. Быть может, он опять затеял коварную игру. И даже если он действительно хочет на ней жениться и сделает это, будет ли он верен ей до конца жизни? Не ждут ли ее страдания и унижение, а вовсе не радости любви?
     Нет, она поступает правильно. Нежная привязанность, которую они с Хартли испытывают друг к другу, - Саманта надеялась, что не преувеличивает, именно так определяя их чувство, - будет всегда. Он всегда будет добрым и ласковым. Они всегда будут друзьями. Ей не нужно будет опасаться его неверности. Ну а она... Для нее супружеская преданность - святой долг. Скоро у них появится ребенок; она на это надеется, нормальная женитьба это подразумевает. С ним она будет как за каменной стеной.
     Но сомнения снова и снова подступали к ней, она терзалась весь последний день перед свадьбой и всю ночь - страх и разумные доводы следовали бесконечной чередой.
     И вот наконец-то все определилось. Все ее сомнения остались позади. Теперь уже поздно сомневаться. Свадебная церемония произвела на нее гораздо более глубокое впечатление, чем она ожидала.
     Самантой овладело совсем другое чувство, когда она увидела Хартли этим утром великолепно одетого и даже красивого, ожидающего ее перед алтарем. Ее ждал не просто друг, с которым она решила прожить бок о бок до конца жизни, ее ждал супруг.
     Он коснулся ее руки и наклонился к ней.
     - Вы совсем ничего не едите, - сказал он. Саманта улыбнулась.
     - Представляете, как бы все удивились, если бы невеста обнаружила волчий аппетит? - Ей так нравилось, как улыбаются его глаза. Она просто влюблена в эту его улыбку, с удивлением подумала Саманта.
     - Завтра, - сказал Хартли. - Завтра аппетит к вам вернется.
     Саманта почувствовала, как ее щеки заливает краска. Но несмотря на предостережения тети Агги, несмотря на то что теперь она знала, что это будет не просто проникновение в ее тело, предстоящая ночь ее не пугала. Ее лишь несколько смущала мысль, что все это будет происходить не с возлюбленным, а с другом.
     Когда они вышли из собора, веренице поздравляющих, казалось, не будет конца. Почти все считали нужным расцеловать ее и крепко пожать руку, крепко стиснуть руку Хартли - Саманта заметила, что он протягивал левую руку, - и расцеловать его тоже, если поздравляла женщина. Это был какой-то нескончаемый ряд, Саманта почти не различала лиц. И даже теперь, когда она сидела за столом и то ли ела, то ли не ела, лица гостей плыли перед ней словно в дымке, она не узнавала их. Впрочем, некоторых друзей Хартли она просто не знала либо прежде видела лишь мельком.
     Две недели назад, на одном из приемов, Хартли представил ее лорду Джерсону, одному из своих ближайших друзей. Сейчас она увидела его и улыбнулась, а он послал ей ответную улыбку. Женитьба друга оказалась для него большим сюрпризом, и тогда на приеме он сказал Саманте, что никогда прежде не видел Хартли в Лондоне во время светских сезонов и потому, увидев на сей раз, сразу заподозрил, что тут замешана женщина.
     - Все стало ясно как Божий день, когда я увидел вас, мисс Ньюман, - сказал лорд Джерсон в тот вечер. - Кэрью счастливчик!
     В глубине залы, неподалеку от Фрэнсиса, сидел лорд Хоторн. Фрэнсис, в лимонно-желтом фраке и светло-бирюзовом жилете, привлекал всеобщее внимание. Похоже, он любезничал с обеими своими соседками по столу - и по левую, и по правую сторону, оттуда то и дело раздавался смех.
     Почему же тогда он был так потрясен? Это было серьезно с его стороны? Но он так быстро пришел в себя. Саманта надеялась, что на самом деле он не собирался предлагать ей руку и сердце. Она очень хорошо относилась к нему и не хотела бы терять его расположение.
     А вон там... О Боже! Неужели он был там все время? В середине одного из столов она вдруг заметила его! Он возник перед ее глазами так неожиданно, что ей почудилось, будто он вдруг появился из ниоткуда. А в соборе он был? Зачем он здесь? В ее списке гостей он не значился - это совершенно точно. И в списке Хартли его, конечно же, тоже не было. Хартли сказал ей, что кого-то пригласил устно, не включая в список, но его он не мог пригласить даже и устно.
     Их глаза встретились. Он смотрел на нее спокойным серьезным взглядом, пока она сама не отвела глаза. В комнате вдруг стало жарко, поплыл тяжелый дух сотни смешавшихся ароматов. Чтобы не задохнуться, Саманта начала размеренно дышать ртом.
     Спичам, тостам, аплодисментам не было конца. Поднялся Хартли, и Саманта с улыбкой коснулась его руки. Он произнес прекрасные слова о ней и о своей счастливой судьбе.
     Как это мило! Но разве он не понимает, что прежде всего повезло ей? Саманта вдруг почувствовала, как ее заполняет ощущение счастья - как хорошо, что все страхи и сомнения остались позади, наконец-то она чувствует себя так спокойно! Рядом с ней человек, который ей нравится и которому она может вполне довериться.
     Те, кто не смог поздравить их персонально возле собора, делали это после окончания свадебного завтрака. В то время как слуги старались незаметно очистить столы, гости фланировали по зале, по холлу, по гостиной, выходили на террасу, в сад. Саманту отделили от мужа - кто-то, кого Саманта даже не знала, повел его в гостиную, где его ожидала очень старая дама, когда-то близко знавшая его деда. Саманту подхватили под руки ее подруги и увели в сад.
     Там ее торжественно поздравила и восславила ее "свита". Она мысленно представила себе, как Габриэль описал бы это чествование, и тут же почувствовала грусть - их с Дженни не было на ее свадьбе!
     Фрэнсис от имени всех ее поклонников заявил, что завтрашний день у них объявлен днем траура, после чего они впадут в вечное уныние и скорбь. Но Саманта шлепнула его по руке и заметила, что его беспардонное кокетство за столом сразу с двумя дамами, которое она только что наблюдала, вселяет в нее оптимизм - ей кажется, что он не похож на человека, принявшего решение зачахнуть от неразделенной любви.
     Фрэнсис заулыбался и расцеловал ее в обе щеки. За ним принесли поздравления и по очереди расцеловали Саманту сэр Робин, Джереми Николсон и все остальные.
     Она должна вернуться в дом и отыскать Хартли, подумала Саманта. Нехорошо, что она тут без него.
     - О Боже! - воскликнула она, и глаза ее наполнились слезами. Она вдруг поняла, что жизнь ее с сегодняшнего дня бесповоротно изменилась - теперь она замужняя женщина. Но мысль эта неожиданно показалась ей приятной. - Какая же я глупая! - сказала она.
     - Мне хочется задать вам один вопрос, Саманта, - сказал сэр Робин. - Вот вы печалитесь о нас, не так ли? А о ком именно? Очень интересный вопрос. - Сэр Робин ласково улыбнулся Саманте, а Фрэнсис протянул ей большой носовой платок.
     Саманта приложила платок к глазам, затем сжала его в руке. Фрэнсис отвернулся в сторону, его внимание привлекла одна из тех дам, рядом с которыми он сидел за завтраком.
     - И старое, и новое - прекрасное сочетание! - произнес над ее ухом тихий голос. Саманта круто повернулась, но она все еще стояла рядом со своими верными поклонниками. - Эти жемчуга вы носили, когда были девушкой. Наверное, они принадлежали вашей матери. Ну а платье новое и очень красивое.
     - Спасибо. - Саманта нерешительно улыбнулась Лайонелу. Ей не хотелось спрашивать его, как он сюда попал. Наверное, нахально явился без приглашения. Зачем он это сделал?
     - Кое-что вы заимствовали, - сказал Лайонел, указывая длинным, с наманикюренным ногтем, пальцем на зажатый у Саманты в руке носовой платок. - Но, Саманта, в вашем наряде нет ничего голубого...
     - Об этом я и не подумала, - сказала она, глядя в его голубые глаза. Они были печальны.
     - Зато я подумал, - сказал Лайонел. - Я принес вам свадебный подарок. Фамильную реликвию, она всегда была мне очень дорога. Хочу преподнести вам ее по случаю вашей свадьбы. - На какое-то мгновение он нахмурился, но тотчас же улыбнулся и достал из кармана маленькую коробочку. Он не передал ее Саманте, а сначала открыл и показал ей то, что в ней лежало. Не сводя глаз с ее лица.
     Саманта ахнула - прекрасной работы старинная брошь с большим сапфиром, окруженным бриллиантами.
     - Вот вам и голубое, - сказал Лайонел.
     - Ах, милорд, но я не могу принять такой дорогой подарок, - не без сожаления сказала Саманта - брошь была изумительна.
     - Можете, - мягко возразил он. - От свадебных подарков не отказываются. Примите это в знак моего... уважения к вам.
     - Нет. - Саманта покачала головой. - Это слишком личный подарок, милорд. Я вам очень признательна, и это правда. Но принять такой подарок я не могу.
     - Что бы Хартли ни сказал...
     - Хартли? - Саманта недоуменно смотрела на Лайонела.
     Он же вдруг рассмеялся.
     - Ну да, Хартли. Мой кузен. Практически мы выросли вместе. Разве он вам не говорил? И я тоже до сегодняшнего дня? Неужели вы не знали? Предполагается, что какие-то вещи общеизвестны. Но вы могли и не знать. Простите. Моя мать и его отец были сестрой и братом. Большую часть моего детства я провел в Хаймуре.
     Саманта могла бы вспомнить, что в тот год, когда Дженни готовилась начать выезжать в свет и к официальному объявлению ее помолвки с Лайонелом, все это было на какое-то время отложено из-за того, что Лайонел находился в Йоркшире, возле своего тяжелобольного дяди. Насколько она помнила, между Лайонелом и Габриэлем возникла тяжелая личная вражда, из-за чего Дженни очутилась в центре чудовищного скандала и была вынуждена выйти замуж за Габриэля. Но Саманта никогда не интересовалась подробностями тех событий. Так, значит, Лайонел приходится Хартли кузеном?
     - Вы удивлены? - спросил Лайонел, откалывая брошь от маленькой бархатной подушечки внутри коробки. - А теперь, после свадьбы, я и ваш кузен. А это фамильная драгоценность. Теперь, вы не откажетесь принять ее, не так ли? К тому же голубой цвет должен присутствовать в вашем наряде.
     - Пожалуй, - неуверенно проговорила Саманта. - Благодарю вас, милорд.
     Саманта с неприятным чувством наблюдала, как Лайонел вынул брошь из коробочки и стал прикалывать к ее платью над левой грудью. Застежка не закрывалась. Его пальцы, казалось, целую вечность прикасались к тонкому муслину, жгли ее сквозь ткань, а когда он наконец справился с застежкой, то, будто бы проверяя, как держится брошь, провел рукой по ее груди, коснувшись соска.
     - Саманта, я давно знал, чью грудь должна украшать эта брошь, - вкрадчиво сказал Лайонел. - Только я хотел бы приколоть ее при других обстоятельствах и чтобы сегодня вы были молодой женой другого. Тем не менее я от души желаю вам счастья, дорогая Саманта! - Он изящно поклонился, по-прежнему глядя ей в глаза.
     - Благодарю вас, Лайонел, - сказала Саманта и, только когда эти слова были уже произнесены, поняла, что назвала его по имени. Вот уже шесть лет она не называла его просто Лайонел. - Однако я должна покинуть вас - хочу отыскать моего мужа.
     - Вашего мужа! - повторил он, и глаза у него стали грустные.
     Саманта повернулась и поспешно пошла по направлению к дому, но по пути ее еще несколько раз остановили с поздравлениями и поцелуями.
     Хартли оказался в плену у пяти пожилых дам, все они наперебой предались приятным воспоминаниям о его отце и дедушке - красавце и дамском угоднике. Все пятеро согласились на том, что со стороны Хартли было просто возмутительно столько лет прятать себя неведомо где.
     - Одна надежда, что милейшая леди Кэрью решительнейшим образом изменит ваш характер, - сказала одна из дам, поразив его тем, что назвала Саманту "леди Кэрью" - он впервые услышал это ее новое имя из посторонних уст.
     - Право же, Кэрью, вы не должны скрываться от света оттого лишь, что вы хромаете и у вас изуродована рука, - даже не пытаясь как-то завуалировать бестактность, заявила другая старушка. - Многим нашим героям войны пришлось куда хуже. Молодой Уэйтерс, внук моей сестры, вернулся домой без одной ноги, а вторая отрезана до колена!
     Какое это было облегчение - увидеть в дверях гостиной Саманту! Она стояла, оглядываясь вокруг, пока не увидела его. Все, мимо кого она проходила, хотели поговорить с ней и поцеловать ее, но все же минут через пять она добралась до Хартли и теперь стояла рядом с ним, с милой улыбкой слушая ностальгические воспоминания старых дам, две из которых не удержались от того, чтобы не дать Саманте довольно прозаический совет относительно близящейся брачной ночи, чем вогнали в краску и Саманту, и маркиза. Сами же старушки весело захихикали в восторге от собственного остроумия.
     Не прошло и двух минут, как Саманта сумела избавить своего супруга от болтливых старушек, и он проследовал за ней в холл. Гости уже начали расходиться, и у Кэрью с Самантой так и не выпало минуты, чтобы обменяться хотя бы несколькими словами друг с другом.
     Хартли мечтал остаться наедине со своей женой. Это он хотел устроить пышную свадьбу и не жалел об этом. Такое событие должно запомниться на всю жизнь. Но сейчас он стремился только к одному - побыть наедине с Самантой. Сейчас середина дня и до вечера еще далеко, и он проявит такт и не будет раньше времени стараться завлечь ее в постель, но все же он хотел побыть с ней наедине, поговорить или просто посидеть с ней рядом и помолчать.
     Он с тоской вспоминал об их встречах в Хаймуре и милых беседах. Но скоро, скоро! Не пройдет и недели, как они уже будут там, а дальше - долгое счастье на всю жизнь. Наконец-то, минуя редеющие вереницы гостей, он вывел ее в сад, вдохнул полной грудью свежего воздуха, продел руку Саманты себе под локоть, и они пошли к небольшому розовому дереву. К счастью, там никого не было. Хартли усадил Саманту на кованую железную скамью и сел рядом с ней.
     - Кто-то должен был предупредить меня, что на своей свадьбе я меньше всего буду видеть свою молодую жену.
     - Но все было замечательно, Хартли, - сказала, поворачиваясь к нему, Саманта.
     И в эту минуту он увидел брошь. Глаза его остановились на ней, он почувствовал, как кровь отлила от его лица.
     - Откуда это у вас? - шепотом спросил он.
     - Что? - Саманта нахмурилась. Проследовав глазами за его взглядом, она покраснела и прикрыла брошь рукой. - Лайонел... л-лорд Рашфорд преподнес мне ее. Это свадебный подарок, - пояснила Саманта. - Он сказал, что это фамильная реликвия, что это принадлежит вашей семье. И еще он сказал.. Хартли, я не знала, что он ваш кузен, не знала, что вы близкие друзья. Он считал, что вам будет приятно, что эта брошь теперь у меня. Он шутил, сказал, что мне недостает голубого цвета в моем туалете и эта брошь и станет таким голубым мазком. Вы... вам знакома эта брошь?
     Это была брошь матери Хартли. Она очень дорожила ею, отец Хартли подарил ей эту брошь в день их свадьбы. "Чтобы на вас было что-то голубое", - сказал он ей. Мать Хартли носила ее, не снимая.
     Умирая, она сказала Хартли, чтобы он взял ее себе и подарил своей невесте в день свадьбы. Почему-то эти ее слова запали ему в голову, и он долго искал брошь, спрашивал о ней своего отца, свою тетку - мать Лайонела и горевал о ней почти так же, как и о матушке.
     Но он так и не нашел брошь.
     Ею завладел Лайонел. Может быть, он сам каким-то образом сумел захватить ее, может быть, кто-то отдал ему брошь, но Хартли об этом не знал, никто не сказал ему ни слова. А он все искал и искал брошь, искал много лет, несмотря на все доводы разума.
     И вот она здесь, на груди его жены, и подарил ре Лайонел!
     - Да, я узнал ее, - сказал Хартли. - Это брошь моей матери.
     - Слава тебе, Господи! - с облегчением произнесла Саманта. - Так, значит, это очень-мило со стороны Лайонела - отдать ее мне, не так ли, Хартли? Вернуть ее вам через меня. Это подарок нам обоим. Она так же ваша, как и моя.
     - Теперь она принадлежит вам, Саманта, - сказал Хартли, - как когда-то принадлежала моей матери. Она очень красиво выглядит на вас.
     Саманта улыбнулась ему и погладила пальцами брошь. Но Хартли был в ярости - тяжелой и бессильной. Отчасти на самого себя - ведь кроме обручального кольца, он еще не сделал Саманте никакого подарка. Прелестную сапфировую брошь его матери - "что-то голубое" на свадьбу - подарил его молодой жене Лайонел!
     Что коварный мерзавец хотел этим сказать?
     Предлагал мир?
     Маркиз не поверил бы этому ни на мгновение.

     Глава 13

     Она часто гостила в чужих домах. Привыкла спать в незнакомых спальнях. Можно сказать, вот уже много лет у нее не было собственного дома, и сейчас ей трудно было осознать, что эта комната - ее собственная, что в доме Кэрью она свой человек, так же как и в "Хаймурском аббатстве", и всего лишь в силу того факта, что она вышла замуж за хозяина этих домов.
     Саманта обхватила себя руками за плечи, хотя ей не было холодно, и медленно обвела взглядом большую квадратную комнату с высоким сводчатым потолком, расписанным пасторальными сценами, мягкий теплый ковер под ногами, изящную мебель, большую кровать под шелковым балдахином.
     Кажется, все идет как положено - да и почему бы быть иначе? Хартли сказал, что он очень скоро придет к ней. Мимолетно вспомнились наставления тети Агги и то, что написала ей в своем письме Дженни. Никаких потрясений - ни страха, ни отвращения - Саманта от брачной ночи не ждала. Не ждала и каких-то неведомых наслаждений. Она ожидала - и надеялась, - что ночь будет приятной, вот и все.
     Саманта ходила из угла в угол по спальне, когда раздался стук в дверь. Саманта остановилась, но не пригласила его войти. Он ступил в комнату и закрыл за собой дверь. На нем был парчовый халат бордового цвета, с атласным воротником. Он улыбался и, притянув к ней руки, пошел через комнату.
     - Мне казалось, эта минута никогда не наступит, - сказал он. - Я смущен, но должен признаться, что весь день только и думал о том, когда же наконец настанет вечер. Весь месяц я мечтал об этой минуте.
     Он не надел перчатку. Саманта невольно взглянула на его правую руку, когда он взял ее руки в свои. Рука была бледнее, чем левая, и тоньше. Пальцы и кисть полусогнуты.
     - Я хотел бы предстать перед вами целым и невредимым, - сказал Хартли.
     - Целым? - Саманта подняла на него глаза. - Неужели вы думаете, что для меня что-то значит, что вы хромаете и у вас травмирована рука? Для меня вы самый полноценный человек на свете. Я сожалею о том несчастном случае только потому, что вы страдаете от его последствий.
     Саманта подняла его правую руку и потерлась щекой о согнутые пальцы, а потом наклонилась и поцеловала их.
     - Спасибо! - горячо сказал он. - Признаться, я немного боялся.
     Она улыбнулась ему и покраснела.
     - Вы нервничаете? - спросил он.
     - На самом деле нет, - сказала Саманта. - Ну, может быть, немного... может быть, я чуточку растеряна. - Она засмеялась. - Ну да, я все-таки нервничаю. Но не боюсь и не скажу, что я в нерешительности.
     Хартли сделал шаг, теперь он стоял совсем близко, почти касаясь Саманты.
     Он поднял левую руку и погладил тыльной стороной пальцев ее щеку.
     - У меня есть некоторый опыт, - сказал он. - Говорю это не из хвастовства, а чтобы успокоить вас, Саманта. Я сделаю так, что вам будет хорошо и вы испытаете удовольствие. Уверен, что смогу свести до минимума боль от этого первого нашего соединения.
     Он поцеловал ее.
     Этот поцелуи удивил Саманту, несмотря на то что это была их брачная ночь и он только что вошел к ней в спальню и несмотря на то что - по ее просьбе - он уже один раз поцеловал ее на балу у леди Рочестер. Она не ждала, что сегодня ночью он станет целовать ее. Поцелуи - это когда любовь и романтика.
     Но она обрадовалась. Она обвила руками его шею и прильнула к нему. Он был теплый, от него веяло покоем, и почему-то ей казалось, что она давно знает его. Он сказал, что сумеет успокоить ее - он уже сделал это. Он не повел ее сразу же в постель и не приступил без промедления к супружеским обязанностям. Она раскрыла губы, как это сделал он, ощутила теплую мягкость его рта и почувствовала какую-то особую интимность. Она вздрогнула от удовольствия, когда он кончиком языка стал нежно обводить ее язык.
     Глаза у Саманты были закрыты, и он поцеловал сначала один, потом другой, покрыл поцелуями ее виски, подбородок, шею. Ее пальцы скользили по его мягким, шелковистым волосам. Он хочет, чтобы они стали любовниками, с некоторым удивлением подумала она, не только друзьями, но и мужем и женой, соединенными супружескими отношениями.
     Его губы снова прильнули к ее губам. Он гладил ее спину, и она все больше расслаблялась в его руках. Левой рукой он нежно обводил ее грудь. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Саманта повернулась, грудь ее оказалась у него в руке, и он начал большим пальцем слегка теребить сосок.
     Ах, он был ей приятен! Она знала, что ей будет приятно с ним. Бедная тетушка Агги - как, должно быть, ужасен был ее брак! А она испытывает удовольствие. Хотя, конечно же, это еще не самое главное.
     - Нам будет удобнее, если вы ляжете, Саманта, - словно прочтя ее мысли, шепнул он ей, не отрывая своих губ от ее рта.
     Значит, пришло время, решила Саманта, - да так оно и должно быть, - когда начнется что-то рутинное. Об этом она и думать не станет. Однако когда она уже лежала на кровати и ждала его, глядя, как он задувает свечи, она вдруг ощутила радость, что сейчас это случится с ней - случится в первый раз. Два самых важных события в ее жизни - свадьба и первая физическая близость с мужчиной - происходят сегодня, и она хочет запомнить их до конца жизни как самые приятные и счастливые переживания.
     Он подложил правую руку ей под голову и притянул ее к себе, прежде чем снова начать осыпать ее поцелуями. Она чувствовала - теперь на нем только одна ночная рубашка. Тело у него было очень теплое. Она прильнула к этой теплоте. Тело у него было крепкое, он был такой надежный! Саманта радовалась, что это он стал ее мужем. Радовалась, что это не бурная страсть и любовь - тогда ей было бы страшно. Но то, что происходит сейчас, - это наслаждение. Она наслаждается.
     - Да, да, - прошептала Саманта, когда он снова положил руку на ее грудь. - Мне приятно, Хартли! - Его рука потянулась к другой груди.
     Саманта впала в какой-то упоительный полусон. Она даже не обратила внимания, когда немного погодя он расстегнул пуговки на ее ночной рубашке, рука его скользнула внутрь и он стал ласкать ее обнаженные груди. Она не испытывала никакой растерянности.
     - Восхитительно! - прошептал он, касаясь губами ее губ. - Они как шелк.
     Она обратила больше внимания, когда он завернул до бедер подол ее ночной рубашки. Но как ни странно, ее это нисколько не испугало. Так, значит, час настал? Она была готова к тому, что должно свершиться. Но он повел себя совсем не так, как она ожидала. Кончики его пальцев заскользили по внутренней стороне одной ее ноги, а тыльной их стороной он поглаживал ее другую ногу. Это было изумительно приятно. Она чуть раздвинула ноги.
     И тогда рука его двинулась вверх, и его пальцы стали касаться самых потаенных мест, разводя складки, легонько их поглаживая. Она лишь на какое-то мгновение напряглась, затем снова расслабилась. Он - ее муж, он имеет право. И к тому же это так приятно. Она никак этого не ожидала.
     И вдруг снова напряглась, почувствовав излившуюся влагу.
     - Все хорошо, - шепнул он ей на ухо. - Вы не должны пугаться. Это совершенно естественно - ваше тело готовится принять меня.
     Об этом тетя Агги не предупреждала. Саманта успокоилась. Хотя, быть может, это не совсем то слово. Она что-то почувствовала. Желание? Она не намеревалась чувствовать желание или еще что-то, подразумевающее страсть. Ее тело приготовилось к принятию его тела, оно ждало его. Он хорошо все объяснил. Тело ее было готово.
     И потому, когда он лег на нее и коленями еще больше раздвинул ей ноги, она с готовностью подчинилась. Дыхание ее участилось. Она уперлась обеими ладонями в матрас.
     Он был над ней и медленно и твердо входил в нее.
     Это было... да, это было самое удивительное ощущение из всех, которые она испытала за этот день. А быть может, за всю жизнь. Сколько глупостей наговорила ей тетя Агги! И не было никакой боли, если не считать того момента, когда ей показалось, что он не сможет войти в нее, и тут же почувствовала, что он пробился сквозь какую-то преграду, и поняла, что это и была потеря невинности. И больше никакой боли, она только почувствовала, как что-то движется, заполняя ее. "Он" оказался куда больше, чем она могла себе представить, и, когда вошел в нее весь, она подумала, что вот теперь она действительно вышла замуж, хотя и знала, что это еще далеко не конец.
     - Я причинил вам боль? - Его теплое дыхание щекотало ей ухо.
     - Нет, Хартли, нет. - Она обвила руками его талию. - Мне хорошо.
     - Подтяните ноги, согните их в коленях - так вам будет удобнее, - сказал Хартли. - А потом, если захотите, закиньте их на мои ноги.
     Потом. Надо потерпеть всего каких-то несколько секунд, пока он будет двигаться - это для женщины самое неприятное, предупреждала тетушка, и лучше всего задержать дыхание и медленно считать до десяти - ну и дальше, если понадобится. Правда, Дженни решительно опровергала ее.
     Саманта, согнув в коленях ноги, положила их на его ноги.
     Он начал двигаться. Очень медленно, вперед и назад, пока не установился какой-то ритм. Саманта чувствовала влагу, но уже поняла, что ему она облегчает движение, а движение вместо боли и неудобства приносит ей восхитительное удовольствие.
     Это длилось долго. Когда он начал двигаться быстрее, она вспомнила о его совете и сплела над ним ноги. Правое бедро у него нисколько не слабее левого, непроизвольно отметила она, когда, сплетя ноги, задвигалась в том же ритме, что и он, и вся отдалась наслаждению. Саманта огорчилась, почувствовав, что сейчас это кончится. Ей хотелось, чтобы это длилось всю ночь. Но он на какое-то мгновение замедлился, потом его толчки проникли еще глубже в нее, он напрягся, а она крепко сцепила ноги над ним и сама толкала его все глубже и глубже и почувствовала, как напряглась сама.
     А потом почувствовала, как внутрь ее хлынул горячий поток, и поняла, что это его семя изверглось в ее чрево. Он глубоко вздохнул где-то у ее щеки, и она удовлетворенно вздохнула в тот же момент. Теперь она действительно его жена. А какие чудесные ощущения она испытала! Она и представить себе не могла, что это такое наслаждение. Значит, это возможно, подумала она, быть любовниками, не испытывая друг к другу бурных, разрушительных страстей?
     Только вот это теплое... слияние. В тот момент она почувствовала, что они - единое существо. Как точны слова свадебной службы: "...и единой плотью". Жаль только, что это кончилось и не повторится до следующего вечера! Ей не хотелось, чтобы он уходил от нее. Не хотелось остаться одной, хотя ее охватила усталость. Он лежал на ней теплый, расслабившийся, тяжелый. Пусть он так и спит, и она еще продлит эти удивительные ощущения свадебного дня.
     Но сон его длился всего каких-то две-три минуты. Он встрепенулся, приподнялся на локтях и лег с ней рядом.
     - Прошу прощения. Представляю, как вам было тяжело!
     Но он не ушел, он лежал на боку, повернувшись к ней. Саманта повернула к нему лицо и улыбнулась. В спальне было темно, но она совершенно отчетливо видела его лицо. Он подвел руку ей под голову и улыбнулся в ответ.
     - Это было...
     - Я и не знала...
     Они заговорили одновременно и остановились. Она хотела, чтобы все началось снова, и прижалась к нему.
     - Я и представить себе не мог, что любовь может завладеть человеком с такой силой, - сказал он, - или что ты можешь быть любим с такой нежностью.
     Любовь? Или он просто говорит о том, что с ними сейчас происходило?
     - Я все еще не верю, что все это правда, - продолжал Хартли. Голос у него был сонный. - Что вы любите меня, Саманта. Я-то, конечно, влюбился в вас с первого взгляда, едва только вас увидел. Вы были так прелестны, словно лесная фея, которая вдруг вышла из лесной чащи. Вы тихо стояли на холме и смотрели на "Аббатство". А потом, когда я заговорил, так перепугались и вид у вас стал такой виноватый. Саманта, вы так красивы и привлекательны! Я ведь не мог не заметить, сколько у вас поклонников и с каким обожанием они на вас смотрят. Никогда не перестану удивляться, что из всех их вы выбрали меня.
     Никогда не перестану благодарить судьбу. Я ведь такой заурядный.
     - Вот уж...
     Но Хартли приложил палец к ее губам.
     - Я не напрашиваюсь на комплименты, - сказал он. - Я последовал за вами в Лондон, потому что Хаймур вдруг опустел и жизнь там превратилась для меня в сплошное страдание. Я подумал, что, если я увижу вас, пусть только один раз, и, может, даже поговорю с вами, боль в моем сердце хотя бы немного утихнет. Но когда лицо ваше озарилось радостью, когда вы поцеловали меня и сказали, что вы меня любите... Нет, я не в силах описать, что я почувствовал, любовь моя! Никакими словами не описать мое счастье!
     "Милостивый Боже! О Боже! Нет, нет. Прошу Тебя, не надо!" Она его потеряет! Она уже начала его терять. Чувства, о которых говорит он, не могут длиться долго. Такие чувства не перейдут ни в простую привязанность, ни в дружбу, только в ненависть и отчаяние.
     Он привлек ее к себе, его губы почти касались ее губ.
     - Я люблю вас, - прошептал он. - Не уверен, что уже говорил вам эти слова вслух. Как ни странно, но почему-то их очень трудно произнести. Вы сказали их мне - какой это был драгоценный дар! Я люблю вас! Я люблю вас!
     Саманта еле сдержала слезы, она шумно всхлипнула и уткнулась в его плечо.
     - Хартли! - сказала она. - О, Хартли! - И заплакала навзрыд. Слезы градом катились по ее щекам - она ничего не могла с собой поделать.
     Все рухнуло! Она и не подозревала. Если бы она что-то заподозрила, она могла бы предотвратить такой поворот событий. Но теперь уже поздно. Из чего она заключила, что он испытывает к ней точно такие же чувства, как и она к нему? Но он ведь ни разу не сказал ей, почему он хочет на ней жениться. Только сейчас она все поняла. Она-то, выходя за него замуж, бежала от страха за свою судьбу, от страданий, которыми грозила ей страсть.
     - Любимая! - Хартли крепко прижал ее к себе, голос его был полон нежности. - Я знаю, дорогая, сердце иногда так переполнено, что не выдерживает. Сегодняшний день был для вас полон волнений. Я причинил вам боль, когда любил вас?
     - Нет... - сказала Саманта. - Все было хорошо, Хартли. Я получила удовольствие.
     Слова были не те - "хорошо", "удовольствие", но она сознательно не хотела говорить в превосходной степени.
     Она не хотела, чтобы он любил ее так, как он сейчас описывал свои чувства: романтично, безудержно, страстно. Она помнила, что с ней было шесть лет назад, помнила безумие страсти и невыносимые страдания, которые последовали затем. Если бы она хотела снова испытать страсть, она могла бы выйти за Лайонела и снова впасть в любовное безумие - на какое-то время. Пока снова он не положил бы этому конец. - Но дальше все будет еще лучше, - сказал Хартли. - Любовь моя, я хотел, чтобы в первый раз вы чувствовали себя спокойно, хотел, чтобы вам было приятно. Но это еще не все. Вам предстоит испытать много новых наслаждений. Я хочу многому вас научить - а вы научите меня. Мы будем наслаждаться друг другом. Быть может, вы сейчас даже не понимаете, о чем я говорю, но впереди у нас вся жизнь.
     "Хартли! - закрыв глаза и уткнувшись в его плечо, молила Саманта. - Не люби меня! Я не хочу, чтобы ты меня, любил".
     - Минутку, - сказал он, когда Саманта громко шмыгнула носом, - у меня и кармане халата есть носовой платок.
     Хартли встал и начал в темноте искать свой халат. Пока она вытирала глаза и сморкалась, он сидел на краю кровати.
     - Нe покидайте меня! - вдруг испуганно сказала Саманта. Она и сама не отдавала себе отчета, о чем она хочет ему сказать: не покидать ее сейчас или когда-то в будущем. Ей ведь было с ним так спокойно, она чувствовала себя в полной безопасности. И вдруг заволновалась, испугалась.
     - Покинуть вас? - Хартли склонился к ней, заправил ей за ухо непокорный локон. - Любовь мок, я женился на вас отчасти и для того, чтобы я мог спать с вами. Я употребляю это слово не только как эвфемизм. Я хочу сказать - не только для того, чтобы заниматься любовью, хотя это для меня высшее счастье. Я хочу, чтобы вы спали в моих объятиях всю ночь и каждую ночь. Я хочу чувствовать, что мы муж и жена. Но сейчас мы оба устали, нам нужно поспать, правда ведь? Вы хотите, чтобы мы спали вместе?
     - Да, прошу вас! - сказала Саманта. Она приподняла голову, чтобы он подложил ей под голову руку, свернулась клубочком у него под боком и вдохнула теплый запах его тела. И снова почувствовала себя под надежной защитой.
     - Хартли! - Сейчас она могла сказать ему только одно:
     - Я не потому плакала, что мне было нехорошо, я плакала потому, что мне было очень, очень хорошо. Потому что весь день был прекрасен.
     - Знаю, любимая, - Он взял ее за подбородок и нежно поцеловал. - Вы думаете, ваше тело не сказало мне, что вы чувствуете? Я знаю, что вам было хорошо. А теперь спите.
     Она устала так, что начала погружаться в сон в ту же минуту. Она замужем за Хартли - проплыла в голове последняя мысль. И может быть, не стоит ей так беспокоиться. Может, она сумеет сделать так, что он будет ей настоящим, верным другом, он не станет ее обижать и никогда ее не покинет, даже если любовь, которую он питает к ней сейчас, пройдет.

***

     Он никогда не верил в заключительную фразу всех сказочных историй: "И они жили долго и счастливо". Она годится для того, чтобы радовать детей, им необходима вера в счастье, которое будет длиться всю жизнь. Он знал, что реальная жизнь для большинства людей - это череда взлетов и падений, горных вершин и глубоких низин, и, лучшее, на что можно надеяться, - это чтоб вершин было больше, чем низин, и вершины были выше, а низины не слишком глубоки.
     Скорее всего он и теперь не верил в бесконечное безоблачное счастье. Если бы он перестал размышлять об этом, здравый смысл подсказал бы ему, что в далеком или недалеком будущем его снова посетят и неприятности, и проблемы, и печаль. Но сейчас жизнь вознесла его на такую вершину блаженства, что целых два дня после свадьбы ему казалось, что он уже никогда больше не будет страдать.
     И никогда не позволит страдать своей жене. Всю оставшуюся ему жизнь он посвятит заботе о том, чтобы она была счастлива.
     Как он понял потом, он не проявил мудрости. Но это было объяснимо. Он был влюблен в женщину, которая любила его, и они только что поженились. Могла ли жизнь предложить ему большее счастье, чем многие годы совместной жизни и дети, которым дадут жизнь их тела?
     Он полагал - хотя ни с кем никогда не обсуждал эту тему, - что приличия предписывают заниматься любовью с женой один раз в ночь и, может быть, даже не так часто. То, что удовольствие для мужчин, для женщин лишь неприятный долг - так считалось. Если кто-то испытывает потребность заниматься любовью чаще, на то есть женщины, которые за определенную плату охотно предоставят мужчине такую возможность.
     Хартли не заботили приличия. Исполнение им супружеского долга не оказалось для Саманты "неприятным испытанием", напротив. И он почувствовал это с первого же раза. К тому же у него нет ни малейшего желания ложиться в постель с какой-то другой женщиной, до конца своей жизни он хотел бы заниматься любовью только со своей женой. Не то чтобы он хотел пользоваться своими супружескими правами чаще, чем предписывают общепринятые приличия, - он хочет свою жену все время, и ночью, и днем.
     В их первую ночь, устав от волнений и первой близости, оба они уснули и проснулись на рассвете, оба в одну и ту же минуту, сонно улыбнулись друг другу и снова погрузились в сон. Но тут же он проснулся и уже больше не сомкнул глаз, томимый желанием, а когда проснулась Саманта и заверила его, что чувствует себя прекрасно, он вошел в нее сразу же, не предварив это долгими поцелуями и ласками, и их соитие длилось долго и неспешно. Он сдерживал себя до тех пор, пока не почувствовал, что довел ее до конца, и она застонала в экстазе наслаждения.
     После завтрака они отправились на прогулку в парк. В это время там почти не было гуляющих, но они все равно старались держаться самых отдаленных аллей, чтобы создать для себя иллюзию, что они в деревне, а не в центре большого города. Меж деревьев даже паслись олени, как в Хаймуре. Когда поблизости никого не было, Саманта и Хартли держались за руки и говорили обо всем на свете и о Хаймуре тоже. Хартли всегда было легко говорить с Самантой. Какой он счастливец, думал он, что обрел в своей жене не только любовницу, но и друга. На щеках ее рдел румянец, и она то и дело улыбалась, разговаривая с ним. Забавная мысль пришла ему в голову: она не только влюблена в него - он нравится ей просто как мужчина.
     Во второй половине дня они поехали в открытом экипаже за город, держась проселочных дорог, на которых им не грозили встречи со знакомыми. Они сидели взявшись за руки и теперь разговаривали мало, а больше любовались красотами природы. И вот еще одна замечательная черта в Саманте, думал Хартли, - они могут часами сидеть молча и при этом чувствовать себя вполне уютно. Иной раз кажется, что и мысли их текут в одном направлении, хотя они еще не пытались в этом удостовериться.
     Можно представить, как был бы шокирован лондонский бомонд, если бы узнал, чем они занялись, когда вернулись домой. Они выпили, чаю, а затем он увел ее в спальню, и они снова отдались любовным ласкам. Она не видит в этом ничего шокирующего, с лукавой улыбкой заверила Саманта Хартли, когда он предложил ей подняться в спальню. Она его жена. Он может попросить ее о чем угодно, и, уж конечно, он не должен ее умолять.
     В ту ночь он владел ею дважды. Следующий день прошел так же, как и предыдущий, с той лишь разницей, что после ленча зарядил дождь и всю вторую половину дня они провели в постели, сначала наслаждаясь любовью, потом погрузившись в сон, а пробудившись, долго говорили о Хаймуре и о том, как они проведут там лето. Они проведут в Лондоне еще один день, а затем отправятся в путь, сказал маркиз. До свадьбы он предполагал отправиться в путешествие раньше, но теперь ему не хотелось прерывать их идиллию. Дорога всегда утомительна, а гостиничные кровати не так удобны для любовных утех, как их кровать.
     Этой ночью он любил ее трижды. Он непременно должен позволить ей отдохнуть и день, и следующую ночь, с улыбкой решил он, глядя в предрассветных сумерках на свою жену. Саманта спала в его объятиях. Дело не в том, что она устала. Сам акт любви доставлял ей физическое наслаждение, в этом он не сомневался. Но пока что сама она была пассивна, она тихо лежала, лишь принимая его ласки, его любовь.
     Он мог довести ее до оргазма. Он мог разбудить в ней страсть и довести ее до крещендо. Он мог научить ее быть активной в их любовных ласках, такой же активной, как он сам. Мог научить ее брать власть над ним и делать то, что она захочет, получая от любви еще большее наслаждение, такое, какое она захочет. Он научит ее всему. Он мечтал об этом.
     Но не сейчас, не сразу. Она еще не готова к настоящей страсти. Он не смог бы объяснить словами, почему он это понял. Скорее почувствовал, потому что любил ее. Потому что, несмотря на то, что они были знакомы совсем недолгое время, он хорошо ее знал. Потому что - Доротея однажды сказала ему об этом - он обладал удивительной способностью: он читал послания, которые направляло ему женское тело.
     Он знал, что его жена еще не готова к страстной любви.
     А значит, он наберется терпения и подождет. Это для него не будет таким уж трудным испытанием. Они любят друг друга, и оба получают истинное наслаждение от своих любовных соитий.
     Три дня и три ночи, начиная со дня их свадьбы, маркиз Кэрью был совершенно счастлив. Как говорится в сказках; "И они зажили в счастье и согласии". Был счастлив, несмотря на то, что в каком-то уголке сознания таилась мысль, что долгого и безмятежного счастья в жизни не бывает.
     А на следующий день эта таившаяся в уголке сознания мысль заслонила все другие мысли и чувства.

     Глава 14

     Завтра они отправятся в Хаймур. Скорее бы наступило это завтра, в нетерпении думала Саманта. Она возвращается в Хаймур, теперь это ее дом. Пока она не приедет туда, она не поверит, что все это происходит в действительности. И все лето ока будет наслаждаться прогулками по парку и любоваться его красотами и, быть может, даже увидит, как будет строиться мост через озеро, - Хартли сказал, что обязательно начнет постройку. И она снова будет встречаться с Дженни, Габриэлем и с детьми - она ведь будет их соседкой, а Хартли сказал, что Габриэль и Дженни - его друзья.
     Саманта мечтала поскорее пуститься в путь. Чем раньше они выедут из Лондона, тем скорее приедут в Хаймур. Одно плохо: Саманте нужно было успеть до отъезда нанести несколько визитов. Хартли тоже не мог обойтись без прощальных визитов, к тому же ему надо было закончить кое-какие дела. Поэтому после позднего и неспешного завтрака в последний день их пребывания в Лондоне супруги расстались и поехали каждый по своим делам.
     Саманта несколько успокоилась. Хартли горячо говорил ей о своей любви в первую ночь и потом часто говорил, что любит ее. Он был нежен с ней, называл ее ласковыми именами, но неизменно был добр и спокоен. Они по-прежнему были друзьями, по-прежнему вели друг с другом бесконечные разговоры и шутили или молчали, не испытывая при этом никакого неудобства или скуки.
     Очень может быть, что ей и нечего бояться, может быть, все у нее будет хорошо. Вот ведь Дженни и Габриэль любят друг друга и, судя по всему, совершенно счастливы, хотя со дня их свадьбы прошло уже шесть лет, и, конечно же, они друзья.
     Быть может, нора ей перестать корить себя за то, что шесть лет назад она целовалась с женихом своей кузины и влюбилась в него? За то, что она всей душой желала, чтобы их помолвка каким-то образом распалась. За то, что, несмотря на ужасные страдания и унижение, которое испытала Дженни, она, Саманта, втайне была рада, когда Лайонел расторг помолвку. Быть может, в конце концов она позволит себе быть любимой.
     Три дня - и три ночи - она была по-настоящему счастлива. Совершенно неожиданно, блаженно счастлива. Как она и надеялась, вступая в брак, ее муж оказался другом и единомышленником. Но и любовником! Чего же еще ей желать? Ей не с кем было его сравнивать. Он был нежен, тактичен, терпелив, он дарил ей неизъяснимое блаженство. Он был замечательный. Она влюбилась в его тело, ей нравилось, как искусно он ласкал ее, пробуждая ее тело, даря ей неведомые дотоле наслаждения. Она ни разу не запротестовала, даже внутренне, даже если очень уставала, когда он будил ее среди ночи, а иногда она сама будила его, хотя, она надеялась, он и не понимал, что это она жаждет ласк. И она ни разу не остановила его, когда он увлекал ее в спальню средь бела дня, хотя было совершенно очевидно, что слуги все знают. Ну и пусть. Пусть завидуют.
     До свадьбы, когда Саманта размышляла о физической стороне супружеской жизни, она надеялась, что она хотя бы будет приятной. Но она оказалась куда больше, чем просто приятной. Она связала их куда крепче, чем просто дружба. Саманта не смогла бы определить эту связь каким-то одним словом. Но спустя три дня она всем своим существом почувствовала себя его женой и обрадовалась этому, хотя и не могла бы внятно объяснить, что означает это чувство.
     Прежде всего Саманта заехала к леди Брилл, и следующие визиты они уже совершали вместе. Дядя сообщил Саманте, что чрезвычайно доволен своей племянницей; он в конце концов убедился, что у нее есть голова на плечах и она поступила мудро, избрав себе высокотитулованного мужа с семьюдесятью тысячами годового дохода. Ее подруги радостно ее приветствовали и сожалели лишь о том, что она покидает Лондон еще до конца сезона. Чувствовалось, что некоторые из них втайне ей завидуют. Одна - правда, Саманта никогда не считала ее близкой своей подругой - как бы между прочим заметила, что, к сожалению, самые богатые мужчины, увы, как правило, не блещут красотой. И тут же притворилась испуганной и зажала ладонью рот.
     - Не подумай, Бога ради, что я на кого-то намекаю! - в притворной панике глядя на Саманту, поспешила поправиться она.
     Саманта лишь улыбнулась в ответ.
     Леди София - она сидела на диване, а ее освобожденная от гипса нога покоилась на атласном пуфе - оглядела Саманту с головы до ног и удовлетворенно кивнула.
     - Правда, Агги, Саманта похожа на кошечку, скушавшую горшочек сливок? - сострила леди София. - Похоже, Кэрью не ударил в грязь лицом. - И довольно захихикала, а Саманта густо покраснела.
     - София, тебе необходим свежий воздух и движение, - поспешила вставить леди Брилл, после чего три дамы сели в коляску и поехали в парк.
     Погода была прекрасная, после вчерашнего проливного дождя солнце, казалось, светило особенно ярко. Коляска леди Брилл, ползла как черепаха - весь лондонский бомонд выехал подышать свежим воздухом. Все знакомые справлялись о здоровье леди Софии, обменивались любезностями с леди Брилл. Саманта, как всегда, привлекала всеобщее внимание. Сегодня, пожалуй, еще больше, чем всегда. Ей казалось, что все поглядывают на нее с большим интересом и любопытством. Несомненно, ей это только кажется, уверяла себя Саманта, однако, вспоминая, как она проводила все последние ночи, да и дни тоже, то и дело заливалась краской.
     Лорд Фрэнсис, в красновато-коричневой куртке, тугих черных кожаных бриджах и высоких сапогах, подъехал к тому борту коляски, где сидела Саманта, и отвлек ее от общего разговора, который велся по другую сторону. Облокотясь на дверцу коляски, он пристально вгляделся в Саманту и, очевидно, остался вполне доволен ее видом.
     - Не вздумайте уверять меня, Саманта, что замужество пришлось вам не по вкусу, - тихо произнес он.
     - Вы прекрасно знаете, друг мой, что я не буду рассуждать с вами на эту тему, - сказала Саманта, все же не сумев воспрепятствовать предательскому румянцу.
     - Счастливчик! - буркнул себе под нос лорд Фрэнсис. - Значит, вы любите его, Сэм?
     Впервые он назвал ее так, как называла Дженни. Однако его вопрос озадачил Саманту: выходит, что-то есть в ее лице? Но что, кроме румянца?
     - Зачем же иначе было мне выходить за Хартли Кэрью? - спросила она у Фрэнсиса. Она намеревалась задать этот вопрос в шутливом тоне, но сама услышала, хотя и запоздало, с какой серьезностью он прозвучал, и поняла, что хотела заверить Фрэнсиса, что вышла замуж по любви. Хартли заслуживает, чтобы она говорила серьезно. - Конечно, я люблю его.
     - Да, Сэм, - сказал Фрэнсис на сей раз без улыбки. - Это видно по вашим глазам, дорогая, и значит, пришла мне пора начать поиски другой прекрасной дамы - должен же я кого-то обожать. Но очень трудно будет найти вам замену.
     - Ах, какие глупости вы говорите, Фрэнсис, - смущенно возразила Саманта. К счастью, в эту минуту к их коляске подъехал лорд Хоторн, а дамы, обменивавшиеся любезностями с ее тетушкой и леди Софией, отъехали.
     Разговор с лордом Фрэнсисом прервался.
     Неужели ее глаза и правда о чем-то говорят, тревожно думала Саманта, когда они некоторое время спустя уехали из парка. Думала и не могла представить себе, о чем же говорят ее глаза. Быть может, взгляд ее рассеян, она плохо слушает собеседника? Но это потому, что мыслями она все время с Хартли, гадает, как он проводит этот день и будет ли уже дома, когда она вернется, надеется, что будет, хочет его поскорее увидеть, в голове ее плывут воспоминания о прошедших трех днях... и ночах.
     Но нельзя же средь бела дня погружаться в грезы! Прежде она не замечала за собой такого недостатка. И очень некрасиво грезить о своем муже в присутствии посторонних.
     Наконец ее карета подъехала к особняку Кэрью, и Саманта устремилась внутрь дома. День был на исходе - пошел седьмой час. Саманта надеялась, что Хартли уже вернулся домой, что друзья не уговорили его в последний их вечер в городе отобедать в клубе. Как грустно будет обедать одной и, быть может, до поздней ночи ждать его возвращения. А может, он слишком много выпьет, хотя она не замечала за ним такого. Или вернется так поздно, что решит пойти спать в свою спальню, чтобы не беспокоить ее.
     Глупые страхи испарились, не успев сгуститься в темную тучу, едва она ступила в холл. Он стоял в глубине его, заложив левую руку за спину, чуть расставив ноги. Какой он красивый, подумала Саманта, и он улыбается. Дверь в библиотеку за его спиной была открыта. Как видно, он услышал, что подъехала карета, и вышел ее встретить. Но почему-то он не поспешил ей навстречу, и потому, как раз вовремя, она остановилась и не бросилась к нему, чтобы подставить свои губы для поцелуя. В холле находились два лакея, и, конечно же, при них следует вести себя сдержанно.
     - Хартли, - сказала Саманта, развязывая ленты шляпки, сняв ее и встряхнув кудрями, - ты хорошо провел день?
     "Скажи, что ты скучал по мне. Впрочем, нет, не говори, подождем, когда мы останемся одни".
     - Спасибо, хорошо, - ответил он. - Не можете ли вы присоединиться ко мне в библиотеке?
     "Чтобы закрыть дверь, заключить друг друга в объятия и посетовать на то, что мы провели день порознь?"
     Она стянула с рук перчатки.
     - Можно я только вымою руки и причешусь? - попросила она, по-прежнему улыбаясь. "Чтобы быть красивой", - договорила она про себя.
     Он кивнул головой.
     - Ты распорядишься подать нам чаю? - попросила Саманта. - Умираю от жажды.
     Поднимаясь по лестнице, она оглянулась на него. И на мгновение остановилась. В чем дело? Он выглядел как всегда - элегантный, подтянутый, но что-то изменилось. Он наблюдал за ней с непроницаемым выражением лица.
     "Что случилось?" - чуть было не спросила она, но в холле были слуги. Она спросит, когда вернется и они останутся одни в библиотеке.
     Саманта ускорила шаг. Она сделает все как можно скорее и даже не позвонит горничной. Она вымыла руки и лицо холодной водой и наскоро причесалась, чтобы снова вдохнуть весну в свои локоны. Скорее, скорее, не тратить ни одной лишней минуты!
     Щетка на мгновение замерла в ее руке - она вдруг отдала себе отчет в том, как она стремится к нему, как хочется ей быть с ним. В его объятиях.
     Однако Хартли какой-то странный. Что это с ним?
     Приблизив голову к зеркалу, Саманта с подозрением вгляделась в свои глаза. Может быть, они стали другими? Но нет, они все те же. Саманта состроила гримаску своему отражению.
     Она поспешно вышла из комнаты и легко сбежала вниз по ступенькам. Лакей подошел к двери библиотеки и раскрыл ее перед Самантой. Она на ходу улыбнулась ему.

***

     На ленч он поехал в клуб с Бриджуотером, там к ним присоединились Джерсон и несколько их общих друзей. Прощальный ленч обещал быть приятным, хотя он, усадив Саманту в экипаж и помахав ей рукой на прощание, в ту же минуту начал по ней скучать.
     Хартли мужественно сносил все шуточки и скабрезности, иной раз шокировавшие его, но друзья не унимались. Он знал, они все хорошо к нему относятся и просто шутят, ну разве что кто-то немного ему завидует. К тому же он должен был признаться себе, что чувствует себя героем. Не кто другой, а он женился на самой прелестной, самой завидной невесте в Лондоне. Она полюбила его, маркиза Кэрью, а не кого-то другого. И уж если говорить начистоту, в последние три дня и три ночи он, пожалуй, был самым сладострастным мужчиной на свете, в чем и обвиняли его друзья. Хотя следует сказать, он чтил тело своей жены куда больше, чем полагали некоторые острословы.
     Ленч уже был завершен, но компания еще не расходилась, друзья мирно попивали вино, а Хартли прикидывал в уме, когда Саманта может вернуться домой, и тут в дверях столовой появился Лайонел. Он немного помедлил, а затем направился к Хартли.
     - Как чувствует себя новобрачный? - сказал он, тепло улыбаясь и протягивая маркизу правую руку. - Укрылся в родном клубе, чтобы восстановить... как бы это выразиться... иссякнувшие силы?
     Он довольно болезненно сжал правую руку маркиза, в то время как подвыпившие друзья весело хихикали и давали свои варианты-ответа. Похоже, тема для шуток была неиссякаема.
     Маркиз поднялся из-за стола и отвел кузена в сторонку. Шум усиливался пропорционально выпитому алкоголю. Хартли подавил неприязнь к Лайонелу и улыбнулся ему в ответ. Быть может, пора положить конец их вражде, как-никак они уже взрослые мужчины. Детские ссоры и события, происшедшие в юности, остались в прошлом. Во всяком, случае, он хотел бы в это верить. Маркиз испытывал угрызения совести, что поначалу так резко отреагировал на подарок Лайонела.
     - Я должен поблагодарить тебя, Лайонел, - сказал он. - Это был благородный поступок с твоей стороны.
     Красиво вычерченные брови Лайонела поползли вверх, а в глазах, как почудилось Хартли, мелькнула насмешка.
     - Я говорю про брошь, - пояснил маркиз. - Ты, полагаю, знаешь, как она дорога мне - я имею в виду не ее денежную стоимость. Мама всегда носила ее, и потому она связана с самыми дорогими дли меня воспоминаниями. Очевидно, отец отдал ее тебе на память о тете после ее смерти, не зная, что мама намеревалась... Но это не важно. Ты сделал нам поистине бесценный свадебный подарок, Лайонел. Благодарю.
     - Боюсь, ты не правильно понял, Харт. - Теперь уже в глазах Лайонела выражалась явная насмешка. - Это был подарок невесте, одной ей. Подарок ей - от меня. На память о том, что когда-то было. Ты что-нибудь знаешь о нас?
     Это "о нас" больно ударило Хартли. Невозможно было подумать, что Лайонела и Саманту что-то связывало в прошлом!
     - Шесть лет назад мы были с ней неразлучны, - продолжал Лайонел. - И столь неосторожны, что отчасти это стало причиной расторжения моей помолвки с ее кузиной - теперешней леди Торнхилл. Ты знаешь ее, она твоя соседка. Харт, мы с Самантой, можно считать, были влюблены друг в друга. Безумно, по уши. Я вынужден был покинуть ее, поскольку мой отец решил, что скандал с расторжением помолвки бросит тень на репутацию Саманты, и заставил меня уехать за границу. Как видишь, она осталась невинной. Уверен, в брачную ночь ты убедился, что она, без всякого сомнения, девственна?
     Лайонел вопросительно вздернул брови, однако не стал дожидаться ответа.
     - Знаю, я разбил ей сердце, - продолжал он. - Думаю даже, она осудила меня. И она была совершенно права. Это позор для мужчины - расторгнуть собственную помолвку. Когда этой весной я вернулся в Лондон, Саманта не хотела даже разговаривать со мной. И в то же время была напугана силой чувства, которое по-прежнему питает ко мне. Не правда ли странно, Харт, что женщина такой редкой красоты, несмотря на вполне зрелый возраст, так долго не выходила замуж? Ты, старина, подвернулся в нужный момент. Она бросилась в твои объятия, чтобы чувствовать себя в безопасности. Думаю, именно поэтому. Я полагаю, ты хорошо ее охраняешь, не так ли? И конечно же, будешь охранять и впредь.
     К сожалению, Хартли не мог просто выкинуть из головы эту неприятную историю, приписав ее больному воображению своего кузена. Хотя намерение сообщить кое-что "интересное" наверняка было продиктовано злобой.
     - Да, Лайонел, со мной она в безопасности, - спокойно ответил Хартли. - И я надеюсь, начиная с этой минуты прошлое останется в прошлом?
     - Однако, Харт, не знай я тебя так хорошо, - со смешком сказал Лайонел, - я мог бы принять твои слова за угрозу.
     - Ты ведь наверняка куда-то направлялся, когда вдруг заметил меня в раскрытую дверь столовой, - сказал маркиз. - Я тебя больше не задерживаю, Лайонел. Благодарю за добрые пожелания.
     - Угу, понял, Харт, - напоминаешь мне о моих дурных манерах? - сказал Лайонел. - Мои лучшие пожелания, Харт. Пусть твое счастье длится вечно!
     Лайонел любезно улыбнулся кузену и его шумным друзьям, все еще сидевшим за столом, затем покинул комнату. - Пожалуй, мне тоже пора, - с трудом выдавив улыбку, сказал маркиз.
     - Молодой жене негоже томиться, в одиночестве ни одной лишней минуты, - сказал кто-то пьяным голосом. - Пью за тебя, Кэрью! Чтобы силы твои не иссякли! Но ты молодец - уже три дня прошло, а ты еще держишься на ногах. Удачи тебе, дружище!
     - И в постель, как только доедешь до дома, - поддержал тост кто-то еще.
     - Я с тобой, Харт, - поднимаясь из-за стола, сказал герцог Бриджуотер.
     - Но я никуда больше не собираюсь, - удивился маркиз. - Отсюда прямо домой.
     Однако друг хлопнул его по плечу, спустился вместе с ним по лестнице, они забрали свои шляпы и трости и вышли на улицу.
     - Я краем уха кое-что услышал, - начал Бриджуотер. - Не подумай, что я подслушивал, - просто я не сразу сообразил, что это приватный разговор.
     - Вряд ли это можно назвать разговором.
     - Он всегда был негодяем, - сказал герцог, приспосабливаясь к неровной походке друга. - А за то, что он проделал с леди Торнхилл и самим Торнхиллом, его следовало пристрелить. Торнхилл проявил большую выдержку, не вызвав его на дуэль. А жаль. Правда, леди Дженнифер была в ужасном состоянии, это только прибавило бы ей страданий. Я рад видеть, когда они бывают в Лондоне, что у них все хорошо.
     - Более чем хорошо, - сказал маркиз. - Но я и не знал толком, что тогда случилось. А теперь и не хочу знать. Все это в прошлом.
     - Если не думать о том, что он пытается перетащить это прошлое в настоящее, - возразил герцог. - Должен тебе сказать, Харт, никогда ни одна сплетня не коснулась имени леди Кзрью. Советую тебе не обращать ни малейшего внимания на то, что он тебе наговорил. Нет сомнения, он в этом году сам имел на нее виды и злится, что она выбрала тебя. Не он один в Лондоне испытывает подобные чувства, только другие - благородные люди. Возьми, к примеру, Неллера. Он вздыхал не один сезон, только скрывал свои чувства. У мисс Ньюман был большой выбор, и, кстати сказать, ее бывшие поклонники нисколько не уступают тебе ни по положению в обществе, ни по размеру состояния.
     - Тебе, Бридж, нет нужды выступать в роли защитника моей жены, - с улыбкой сказал маркиз. - Я женился на истинной леди. И я знаю, почему она вышла за меня замуж. Я уважаю ее и верю ей. И мне бы не хотелось, Бридж, продолжать этот разговор. Супружеская жизнь - это сугубо личное дело супругов.
     - Я и не стал бы вмешиваться, - расстроился Бриджуотер, - но, Харт, если бы ты видел свое лицо...
     - Я еду домой, Бридж, - сказал маркиз, - а ведь тебе со мной вовсе не по пути.
     Его светлость остановился.
     - И я не буду приглашен войти в дом, если последую за тобой дальше, - огорченно произнес Бриджуотер. - Ну ладно, Харт. - Он протянул левую руку. - Благополучного тебе пути и хорошего лета. Мой поклон леди Кэрью.
     Они пожали друг другу руки, и маркиз, тяжело припадая на ногу, зашагал к дому.
     Он старался ни о чем не думать. Ему было шесть лет, когда он решил для себя, что Лайонел не стоит того, чтобы из-за него кто-то страдал хотя бы одну минуту. По какой-то причине - впрочем, она была вполне очевидна - Лайонел с их младенческих лет избрал его своим объектом для мучительства. Ничто не изменилось с тех пор. Лайонел сделает все, что только в его силах, чтобы уязвить и унизить его. Но Лайонел получит эту силу, если ему ее дать. Со времени того "несчастного случая", который сделал маркиза Кэрью наполовину калекой, он не предоставлял своему кузену возможности обрести его злую силу.
     Он не склонен переосмысливать урок, который когда-то преподала ему жизнь. Все так и есть, как сказал сейчас Бридж. Лайонел, возвратился в Лондон и нацелился на Саманту - то ли решил жениться, то ли просто поразвлечься, как он умел, - и был жестоко унижен, когда она не захотела иметь с ним дело. Унижение вызвало в нем не только злобу, но и неудержимое желание отомстить, когда она вышла замуж за его кузена, которого он считал хилым уродом и над которым когда-то так любил поиздеваться.
     И все же неприятное чувство не оставляло маркиза. Придя домой, он сразу же прошел в библиотеку, наказав лакеям сказать леди Кэрью, когда она вернется, что он ждет ее там. Он ходил из угла в угол, ожидая ее. Он ждал ее три часа.
     Он знал: она пережила в прошлом какой-то удар. Он догадался об этом и даже сказал ей. Шесть лет назад ей было восемнадцать. Скорее всего именно в тот год она впервые, начала выезжать в свет. Самый подходящий возраст для романа с таким обольстительным красавцем, как Лайонел. Конечно же, она встречала его на балах и приемах. Тогда он был помолвлен с ее кузиной, а Саманта жила в доме своего дяди - отца леди Торихилл.
     Удар был столь жестоким, что она шесть лет не выходила замуж, хотя, как он знал, проводила в Лондоне все сезоны, и, как он убедился сам, приехав в нынешний сезон в Лондон, поклонников у нее было более чем достаточно, а соперниц она могла не бояться. Кое-кто из поклонников - среди них лорд Фрэнсис - держались возле Саманты с завидным постоянством и, как видно, были настроены очень серьезно. И все же она не вышла замуж.
     Должно быть, это было куда хуже, чем просто какое-то разочарование. Что, если она в какой-то мере послужила причиной разрыва своей кузины с ее женихом? Она любила свою кузину. Хартли знал, что леди Торнхилл мучительно переживала скандал, за которым последовало расторжение ее помолвки с Лайонелом. И если после этого скандала объект любви Саманты покинул ее и уехал из страны, конечно же, подобные события могли тяжело подействовать на такую нежную, чувствительную женщину, как Саманта. Она не хотела больше поддаваться чувству, не хотела выходить замуж.
     И вдруг совершенно необъяснимым образом она этой весной очертя голову влюбляется в него. В какого-то бродячего садового архитектора. В мужчину, о котором лишь по доброте душевной можно сказать, что он не так уж уродлив. В человека, который так тяжело хромает, что люди в смущении отводят глаза. В человека, у которого вместо правой руки какая-то скрюченная лапа.
     "Доверчивый простак", - сказал бы он, если бы ему поведали такую историю о ком-то другом. Глупый романтик!
     Лайонел возвратился в Англию в этом году. Быть может - нет, вероятнее всего, так оно и случилось, на балу у леди Рочестер они встретились впервые. Они танцевали вальс и были прекрасны, от этой пары невозможно было глаз отвести. Ну а Лайонел, конечно же, постарался пустить в ход все свое обаяние; он ни за что не отказал бы себе в удовольствии снова утвердить свою власть над прекрасной женщиной, которая когда-то любила его, но в ту пору он был для нее запретной территорией. И в ней, по-видимому, вновь пробудилось давно подавленное чувство. По-видимому, она старалась подавить это чувство. И пришла в страшное смятение.
     Если она в таком состоянии выбежала после окончания танца на лестничную площадку и совершенно неожиданно столкнулась с человеком, с которым месяц назад у нее установились дружеские отношения, конечно же, она ему обрадовалась - это было спасение. Она умоляла его вывести ее на свежий воздух. С ним, показалось ей, она забудет о коварном искусителе. Она даже попросила этого друга поцеловать ее. И сказала ему, что любит его...
     И если и на следующий день смятение не оставило ее, а ее новый друг, не зная о причине ее вчерашнего порыва, приехал к ней и сделал ей предложение, она могла совершенно импульсивно его принять. Она пыталась убежать от самой себя, не хотела снова обречь себя на страдания и потому приняла предложение человека, за которым, как она думала, она могла надежно спрятаться.
     Ведь она ни разу после свадьбы не сказала, что любит его. Он же повторял ей эти слова бессчетное число раз. И правду сказать, он не заметил в ней никаких признаков страсти, физического влечения к нему. Он ей друг. Не больше и не меньше. Хотелось бы ему знать, насколько он ошибся в своих догадках. Хорошо бы ошибся. Хорошо бы его домыслы были бы столь же далеки от истины, как Солнце от Земли.
     Но он не мог утешать себя надеждой. Наконец она вернулась. Он услышал шум подъехавшей кареты и вышел в холл. Она была как весеннее небо - в голубом муслиновом платье и соломенной шляпке, украшенной желтыми цветами. Румяная и улыбающаяся.
     "Как жаль!" - подумал он.
     Но даже и теперь ему пришлось ждать - она захотела подняться наверх вымыть руки и причесаться, хотя, по его мнению, и так выглядела прекрасно. На лестнице она приостановилась и оглянулась на него. Но все-таки пошла дальше.
     Она пробыла наверху не более десяти минут, но ему они показались десятью часами. Но вот он услышал, как дверь библиотеки открылась у него за спиной, и обернулся. Она вошла прелестная, все еще улыбающаяся.
     Его жена. Его любовь.
     Дверь за ней захлопнулась, и она вдруг остановилась. Он думал, что она поспешит к нему в объятия.
     - Что случилось? - спросила Саманта, склонив голову к плечу. Улыбка медленно сходила с ее уст. - В чем дело, Хартли?
     - Почему вы вышли за меня замуж? - спросил он.
     Маркиз наблюдал, как глаза Саманты расширились от удивления. И от чего-то еще.

     Глава 15

     Солнечный день вдруг потускнел. Саманта не поняла, о чем он ее спрашивает, но одно она поняла очень отчетливо: мечта ее меркнет, она пробуждается от сна. Ее принуждают пробудиться.
     - Что? - спросила она. И не была уверена, что хотя бы один звук слетел с ее губ.
     - Почему вы вышли за меня замуж? - повторил маркиз. - Потому что вы любите меня, Саманта?
     Ложь уже готова была сорваться с ее губ, но не сорвалась. Саманта смотрела на маркиза - на человека, которого она больше, чем кого бы то ни было, хотела защитить от боли.
     - Что случилось? - снова спросила она.
     - Зачем же отвечать вопросом на вопрос? - сказал Хартли. - Разве вам очень трудно ответить прямо, Саманта? Скажите просто "да" или "нет", и для меня будет достаточно.
     Глаза у Хартли были теперь совсем другие - свет, который горел в них с того вечера, когда он встретил Саманту на балу у леди Рочестер, погас. Глупо было не понять раньше, что это был свет любви. Теперь он погас.
     - Тогда скажите мне вот что, - продолжал Хартли. - И будем честны друг с другом. Вы все еще любите его?
     Что-то оборвалось, умерло в Саманте. То, что расцвело в ней со дня свадьбы, то, что она не определяла словами и почти не замечала.
     - Что он сказал вам? - спросила она. Глаза у маркиза стали еще холоднее.
     - Мне приходится отметить, - сказал он, - что вы даже не спрашиваете, кого я имею в виду.
     - Что он сказал вам? - повторила Саманта. Она нащупала ручку двери у себя за спиной, ухватилась за нее и прислонилась к двери, как будто искала опору.
     - Сказал о том, что было шесть лет назад, и об этой весне.
     - И вы ему поверили? - спросила Саманта.
     - Я поверю вам, - сказал Хартли. - Расскажите мне, что случилось шесть лет назад.
     Она на какие-то мгновения закрыла глаза и глубоко вздохнула. Как связано то, что случилось с ней шесть лет назад, с сегодняшним днем? Нет, конечно же, связано.
     - Я была очень молода шесть лет назад, - начала Саманта, - только-только со школьной скамьи. А он был красивый, обаятельный и очень искушенный. Мне он не нравился, я считала его холодным. Я даже Дженни сказала, что я о нем думаю. Но это было до того, как однажды вечером он поцеловал меня и сказал, что страстно в меня влюблен. Между нами не было ничего, он только бросал на меня то нежные, то полные отчаяния взгляды. Он сказал мне, что ради нашего с ним счастья я должна поговорить с Дженни и попросить ее расторгнуть помолвку. Сам он не может этого сделать, честь джентльмена запрещает ему.
     - Саманта, вы считали его благородным человеком? - спросил маркиз.
     - Нет! - горячо возразила она. - Но я верила, что он несчастлив, что он влюблен в меня и отчаянно страдает.
     - Как и вы?
     - Я не выполнила его просьбу, - продолжала Саманта. - Я боролась со своим чувством к нему. И очень мучилась, что Дженни собирается выйти замуж за человека, который ее не любит. Я молила Бога, чтобы эта помолвка была расторгнута и Дженни избежала бы злой участи, а мы с ним смогли бы соединиться, но когда помолвка и вправду была разорвана, это было ужасно. О Боже, это было страшно! Для Дженни это обернулось публичным позором. Дядя Джеральд отхлестал ее тростью и готовился отослать чуть ли не в заточение. А хуже всего - так тогда мне казалось - было то, что Габриэль требовал, чтобы она вышла за него замуж. И я во всем винила себя.
     - Но это было не так?
     - Не так. - Саманта закрыла лицо руками и с трудом перевела дыхание. - Но я во всем винила себя. Если бы я не подчинилась Лайонелу... Он не любил меня, а лишь хотел меня использовать. Он надсмеялся надо мной, когда я подошла к нему, после того как помолвка с Дженни была расторгнута. Он дал мне понять, что я просто-напросто глупая девчонка. А я, конечно, такой и была. С тех пор я ненавижу его.
     - Ненавидите? - переспросил Хартли. - Но ненависть - это сильное чувство, Саманта. Говорят, от ненависти до любви один шаг.
     - Да, - безжизненным голосом произнесла она. - Так говорят. Я все еще ненавижу его, и сейчас больше, чем когда-либо. Отчего ему захотелось причинить боль собственному кузену?
     - Ему доставляет удовольствие причинять боль людям, - сказал Хартли. - Саманта, расскажите мне об этой весне.
     - Нечего рассказывать. - Накануне бала у леди Рочсстер я увидела его в парке. Я не знала, что он вернулся в Англию. Я испугалась. А потом он появился на балу и пригласил меня на вальс. Я приняла приглашение. Вот и все. Ах да, на следующий день он нанес визит моей тетушке и мне.
     - До того как приехал я? - спросил маркиз.
     - Да.
     - Вы были напуганы - чего вы испугались? Что он оскорбит вас?
     - Нет. - Саманта вдруг почувствовала страшную усталость. Ей хотелось опуститься на пол и заснуть. Но она должна была отвечать ему. Он не склонен был прекращать разговор. И сейчас ей предстояло отплатить за дружбу, которой она так радовалась. Друзья должны быть честны и ничего не скрывать друг от друга. - Нет, я не боялась, что он сделает что-то плохое. Что он... Я боялась, что моя ненависть...
     - ...что это маска, за которой прячется любовь?
     - Да. - Рука ее снова ухватилась за дверную ручку.
     - Но это так и есть на самом деле? - спросил Хартли.
     - Нет! - твердо сказала Саманта. - Мне приходила в голову мысль, что, может быть, он и правда измелился и говорит со мной вполне искренне. Он старался убедить меня, что все это время любил меня, что сознательно обидел меня, желая спасти мою репутацию - чтобы мое имя не связали с ним, и что он вернулся в Англию, чтобы теперь уже открыто ухаживать за мной и жениться на мне. Я была в смятении. И очень напугана. Но я не хотела ни верить ему, ни любить его. Я не верила ему и никогда бы не поверила. Теперь я знаю, что мой инстинкт не обманывал меня - он низкий человек и нисколько не изменился. Зачем ему понадобилось нанести вам этот удар?
     - Когда вы попросили меня выйти с вами в сад, - снова заговорил маркиз, - когда вы попросили меня поцеловать вас и сказали, что любите меня, вы были очень взволнованы. Я бы сказал, вы были в смятении чувств. Это он sac привел в смятение? И на следующий день, когда я пришел сделать вам предложение, вы были в таком же состоянии?
     - О! - Она потерянно смотрела на него. - Я так обрадовалась, увидев вас. Те дни в Хаймуре, когда мы с вами встречались, - счастливейшие дни в моей жизни.
     - Встречались с таким простым, самым обыкновенным человеком - мистером Уэйдом, - сказал маркиз. - К тому же еще и калекой. Полным антиподом донжуану. С человеком, который никогда не смутил бы вас, не обидел, не покинул. Был бы вашей послушной собачкой. С ним вы чувствовали бы себя в полной безопасности. И вы вышли за него замуж.
     Ужас был в том, что в его словах была правда. Но только какая-то часть правды. Не вся правда.
     - Хартли! - Саманта так стиснула ручку двери, что руке стало больно. - Не принижайте себя. Прошу вас, не делайте этого!
     - Тогда, быть может, вы все же скажете, почему вы вышли за меня замуж? Саманта, скажите мне.
     - Потому что я хотела выйти за вас, - сказала она. - Потому что вы приятный, добрый и...
     - ...и очень богатый?
     Саманта не узнавала его голоса - столько в нем было сарказма. Лицо его поплыло у нее перед глазами, и горячая слеза капнула ей на платье.
     - О, Хартли, не надо! - взмолилась она. - Прошу вас! Вы же знаете, я даже не подозревала, что вы богатый. Я вышла за вас замуж, потому что хотела за вас выйти, потому что вы нравились мне больше, чем кто-либо из моих знакомых, потому что я чувствовала себя...
     - ...со мной в безопасности. - Голос его зазвучал резко, даже грубо. - А я, полагали вы, приду в такой восторг, что завоевал первую в Лондоне красавицу, что не буду отходить от вас ни на шаг? И кстати, Саманта, вы правы: для меня супружество - это прежде всего верность. Обоюдная верность. Боюсь, этот мой принцип чреват осложнениями, но это так: ни любовниц у меня, ни любовников у вас я не потерплю.
     - Хартли...
     - Выслушайте меня, Саманта, - резко и властно произнес он. Это звучало как приказ, и Саманта испугалась и огорчилась. - Вы солгали мне. И позволили мне жениться на вас, веря в эту ложь. Может быть, вы сделали это под влиянием момента. Брак без любви всегда был для меня невозможен, и все же я оказался в него вовлечен. Вовлечен бесповоротно. Не забывайте, мы с вами вступили в брак, вы моя жена. Раз и навсегда разберитесь в ваших чувствах к моему кузену. Если это любовь, вырвите ее из вашего сердца. Если это ненависть, пусть она останется. Я не хочу, чтобы вы пугались при каждой встрече с ним, даже если вы поймете, что любите его. И я не хочу, чтобы вы грезили о нем, когда я обнимаю вас, и представляли его на моем месте.
     - Хартли! - Саманта задохнулась от возмущения.
     - Может быть, между нами никогда уже не будет любви, - сказал он. - Я поражен, как моя вдруг увяла за последние несколько часов. Но пусть нас не преследуют ничьи тени. Пусть у нас не будет никаких секретов. Вы поняли меня?
     - Вы несправедливы ко мне, - сказала Саманта. - И жестоки. Я никогда...
     - Я спрашиваю, вы поняли меня? - Лицо у Хартли было каменное, глаза непроницаемые. Он был неузнаваем. Саманта не знала этого человека.
     - Да, - сказала она.
     - Если ваша горничная начала паковать ваши вещи, пусть разложит их обратно. Мы остаемся в Лондоне.
     - Нет, Хартли! - Саманта прислонилась головой к двери. - Я хочу уехать домой. Пожалуйста, поедемте домой! Прошу вас!
     - Мы остаемся здесь, - сказал он. - Сезон еще продолжается, и вы можете развлекаться, как это делали всегда. Я могу заняться какими-то делами, полезными и неполезными. Мы можем не искать общества друг друга, если оно нам будет в тягость.
     - Я хочу домой, - прошептала Саманта, но она знала, что просить бесполезно. Он был неумолим, этот незнакомец, который по-прежнему стоял на другой стороне комнаты, у потухшего камина.
     - Если вы уже попрощались с вашими друзьями, - сказал маркиз, - можете похвастаться - скажите, что вы попросили обожающего вас супруга остаться здесь еще на какое-то время, и он исполнил ваше желание. Я не опровергну ваши слова... Ну что ж, сейчас уже поздно, и, очевидно, вы хотите переодеться к обеду. Если вы не возражаете, миледи, сегодня я пообедаю в клубе.
     Не сказав ни слова, Саманта повернулась и вышла. Опустив голову, чтобы лакей не увидел ее лица, она чуть ли не бегом поднялась в свою комнату. Все рухнуло, думала она. Ее замужество. Ее жизнь. Все!
     Наверное, она была не права, когда в конце концов простила давнюю ошибку. Счастье для нее невозможно.
     Всего три дня и три ночи чистой радости - теперь они ничего не стоят. Лучше бы их вообще не было, лучше бы она не узнала, что можно быть счастливой!
     Как ей теперь жить с этой неотступной болью? Теперь ей хуже, чем было шесть лет назад.. Намного хуже. Потому что на сей раз...
     Да, на сей раз она одна повинна в том, что случилось, и утешения ей не обрести.
     Хартли положил левую руку на каминную полку и опустил на нее голову. Он не узнавал себя. Что с ним случилось? Как мог он позволить себе впасть в такой гнев и так жестоко с ней обойтись? Он намеревался только поговорить с ней, узнать правду, чтобы они вместе могли все исправить и спокойно. жить дальше. Он вовсе не хотел проявлять гнев - он никогда не терял выдержки. Никогда - до сегодняшнего дня.
     И на кого же он обрушился? На женщину, которую любит больше жизни! И он никогда не испытывал желания причинить ей боль - до сегодняшнего дня. Он хотел всадить пулю Лайонелу в лоб... Нет, это был бы для него слишком быстрый конец и, наверное, даже безболезненный. Лучше избить его до полусмерти.
     Он только что делал все, чтобы довести Саманту до слез, унизить ее, отказать ей в ее просьбе...
     И он замечательно преуспел в своей жестокости! Маркиз сделал глубокий вдох носом. Не помогло. И тогда он заплакал, горько, надрывно.
     Дверь за его спиной отворилась, и он застыл, не поднимая головы. Саманта подошла совсем близко, потом заговорила.
     - Хартли, - тихим, очень спокойным голосом сказала она. Если бы она дотронулась до него сейчас, он прижал бы ее к себе с такой силой, что у нее затрещали бы все косточки. - Я хотела бы, чтобы вы вернули это лорду Рашфорду. Если эта брошь дорога вам как память о матери, возьмите ее себе. Я же не хочу держать ее у себя, не хочу ее видеть. Это "что-то голубое" разрушило мою жизнь.
     Маркиз поднял голову - на ладони у Саманты лежала сапфировая брошь его матери, Ничего не сказав, он взял ее.
     Он почувствовал ее взгляд на своем полуопущенном лице, потом она повернулась и вышла из комнаты.
     Хартли так крепко стиснул в руке брошь, что бриллианты больно врезались ему в ладонь.

***

     Домой он вернулся поздно. Уставившись в купол балдахина, Саманта уже несколько часов лежала без сна, прислушиваясь к доносившимся в спальню звукам. Дверь его комнаты открылась и закрылась несколько раз, до нее доносились голоса - он разговаривал со своим камердинером. Потом наступила тишина.
     Саманта смотрела на балдахин, и ей мерещились Хаймур и она на том холме. Он стоял прислонясь к дереву, наблюдая, как она смотрит на "Аббатство", маячившее далеко внизу. Если бы он не заговорил с ней тогда или если бы она бросилась наутек и вернулась в Челкотт, ничего бы не случилось. Но она не спаслась бегством...
     Дверь ее гардеробной тихо отворилась, и слабый лучик света от фонарика протянулся к кровати. Она не повернула голову и не закрыла глаза. Он подошел к кровати.
     - Так, значит, вы не спите, - сказал он немного погодя. Как видно, его глаза не сразу привыкли к темноте.
     - Не сплю.
     "Пожалуйста, поговори со мной! Скажи мне, что ты не хотел бросать мне такие тяжкие обвинения. Скажи, что ты сам не веришь в свои обвинения и знаешь - я не лгала тебе. Увези меня завтра в Хаймур!"
     Она не пошевелилась, продолжая смотреть на свод балдахина.
     Он сбросил халат, лег рядом с ней и начал ее ласкать.
     "Скажи хоть слово! Не делай это молча!"
     Он медленно и нежно ласкал ее. Его руки - но не губы - творили волшебство, тело ее откликалось на ласки, и скоро они оба знали, что оно уже готово принять его. Тогда он вошел в нее и так же медленно, искусно творил волшебство, пока не довел ее до высшей точки блаженства, до экстаза, и только в этот момент горячий поток его семени извергся в глубь ее тела.
     "Все хорошо, - сказала она себе. - Все будет хорошо". Но она знала, что на самом деле это не так. Он совершил акт любви, как и прежде, но что-то было не так, как прежде. Что-то было утеряно. Что-то, чего нельзя определить словами. Что-то существенное.
     Саманта уловила запах алкоголя в его дыхании, но он не был пьян.
     Она не отпускала его, ее ноги по-прежнему обвивали его - она хотела, чтобы он уснул, лежа на ней. Но он и прежде не оставался на ней больше одной-двух минут. Он всегда старался поскорее освободить ее от тяжести своего тела, всегда заботился о ней. Хартли поднялся и сел на край кровати. Затем спустя минуту встал и надел халат.
     - Спасибо, - сказал он, взглянув на нее в темноте. - Спокойной ночи, Саманта.
     Ей было так горько, что она не ответила. И снова уставилась на балдахин. Лучик света от фонарика осветил дверной проем и исчез. Саманта снова оказалась в полной темноте. О Боже! На нее опустилась вечная темень!

***

     Леди Кэрью заполучила то, что хотела, - так решил свет. Она сделала блестящую партию - муж ее не только богат, но и безропотно исполняет все ее желания. В разгар сезона он чуть было не увез бедняжку в свое поместье за тридевять земель от столицы и не обрек ее на скучнейшую жизнь. Но она с легкостью отговорила его от такой глупости. Они остались. Она стала еще очаровательнее и остроумнее, а он повсюду сопровождает ее.
     Похоже, у них удачный брак. Оба выглядят совершенно счастливыми - никогда прежде Саманта не была столь оживленна и весела, как теперь, после свадьбы. Никогда маркиз не появлялся столь часто в свете, и улыбка не сходит с его уст.
     "Счастливчик!" - не без зависти думали мужчины и тайком бросали на Саманту отнюдь не равнодушные взгляды. Что говорить, неплохо иметь доход свыше пятидесяти тысяч фунтов в год.
     "Счастливая женщина!" - думали светские дамы. Конечно, ее муж, может быть, не самый видный мужчина, но он богат, без памяти в нее влюблен и держит ее на длинном поводке - если этот поводок вообще есть. Даст ей год, чтобы родить ему наследника, а будущей весной они будут с интересом наблюдать, кого она выберет себе в первые любовники. Она прекрасно устроилась.
     Саманта уже была беременна. Она это знала, хотя задержка была всего лишь недельная и могла объясняться существенной переменой в ее жизни. Тем не менее она твердо знала, что беременна. Она чувствовала блаженный покой в своем чреве - она не могла бы найти точного определения этому чувству, может быть, только сравнить его с тем ощущением, что всегда испытывала, когда кончалась их любовная близость. Она знала - их ребенок уже начал свою жизнь в ней.
     Саманта еще не представляла, как она скажет ему, не знала, какие чувства вызовет у него это сообщение. Надеялась, что он обрадуется, как и она. И ей можно будет остаться в Хаймуре. Он не сможет заставить ее приехать в Лондон на следующий сезон, не обречет на такую муку. Быть может, если он будет приходить к ней в спальню и после рождения ребенка, она снова забеременеет. А потом снова. Быть может, она сможет жить в Хаймуре до конца своей жизни.
     Ей казалось - хотя, вероятно, это была нелепая мысль, - что Хаймур - это ее единственная надежда. Надежда на то, что она снова обретет счастье. Нет, конечно, о счастье и речи быть не может. Обретет мирную, спокойную жизнь. Она сможет жить, только если обретет этот покой.
     Они много времени проводили вместе, но почти всегда в обществе друзей и знакомых. Только полчаса или около того, когда он приходил к ней в спальню - а он приходил каждую ночь, - они оставались наедине друг с другом. Безмолвные полчаса, за исключением его вежливого "спасибо" в конце. Благодарность за оказанную услугу!
     Маркиз сопровождал ее почти на все вечерние приемы. Даже на балы. Вводил ее в бальную залу, стоял рядом с ней, пока ее не выводил на танец первый партнер, и затем удалялся в комнату, где шла карточная игра, или еще куда-то и не появлялся, пока не наступало время разъезда гостей.
     В присутствии посторонних на его губах была неизменная улыбка. Саманта всегда казалась веселой и беззаботной.
     Идеальная пара. Обожают друг друга, являют собой пример светскости и ничуть друг друга не обременяют.
     Где бы они ни появлялись, они почти везде видели Лайонела. Они избегали сталкиваться с ним лицом к лицу, а он, казалось, довольствовался взглядами, которые бросал на Саманту, - то смотрел на нее с одобрительной улыбкой, то изображал тоску и страдание. Последнее он проделывал, когда случайно перехватывал через комнату ее взгляд, а Хартли поблизости не было. Саманта в совершенстве отработала прием мгновенно исчезать из комнаты или вовлекать в разговор какого-нибудь джентльмена - чаще всего беднягу Фрэнсиса, - если замечала, что Лайонел намеревается подойти к ней или столкнуться с ней, когда она направляется к выходу.
     Она ненавидела его. И презирала. Она больше не боялась своей ненависти к нему и знала, что это чувство так же далеко от любви, как небо от земли.
     Саманта ненавидела его не столько за то, что он сделал с ней когда-то, - может, она отчасти сама была виновата, она была так наивна и доверчива, - сколько за Хартли. За то, что он причинил такое страдание Хартли, она с радостью убила бы его. А сначала подвергла бы медленной пытке.
     Но как все исправить в ее семейной жизни? Саманта все время думала об этом и не могла ничего придумать. Только бы им уехать в Хаймур! Саманте почему-то казалось, что тогда все бы наладилось. А в первые месяцы будущего года родится ребенок, и тогда, быть может, они начнут свою жизнь сначала. Но Хартли ни слова не говорил об отъезде, а она боялась спрашивать. Или гордость мешала.

***

     Они получили приглашение на бал к леди Грегори. Но Хартли не хотелось идти. Он устал от бесконечных приемов и балов и от бесконечного притворства. Саманте он сказал, что хотел бы остаться дома, и предложил ей отправить записку леди Брилл с просьбой составить ей компанию.
     После обеда Хартли удалился в библиотеку, а Саманта уехала обедать к леди Брилл. С книгой в руке Хартли уселся в свое любимое кресло у камина, но книгу не раскрыл. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
     Устал он ужасно. Хотелось одного - уехать в Хаймур. Но что же ему делать со своей семейной жизнью? Их отчуждение - целиком его вина. Быть может, она вышла за него замуж не по любви, но она не намеревалась ему лгать. Он ведь тоже до самой их брачной ночи не сказал ей ни слова о своих чувствах. Множество людей заключают брак не по любви, а по каким-то иным причинам, а потом живут вполне счастливо. Их совместная жизнь началась хорошо. Ей было приятно его общество, его любовные ласки. Саманта не из тех женщин, кто будет притворяться. Не разрушь он все, она была бы ему верной, любящей женой до конца жизни.
     Но как все поправить? И возможно ли поправить? Не разрушил ли он свою жизнь навсегда?
     Он хотел домой, в Хаймур. Может, там будет лучше. Завтра он скажет Саманте, чтобы она снова начала укладывать чемоданы. Нет, он попросит ее. Может быть, она не хочет больше приходить сюда к нему сама, без приглашения? Казалось, ей всегда приятно было посидеть тут вместе с ним.
     Хартли повернул голову - дверь без стука отворилась. Это была Саманта, изящно одетая, но не в бальном наряде. В руках у нее была корзиночка с шитьем.
     - Мне не хотелось ехать на бал, - сказала она, не взглянув на него. - Хартли, вы не станете возражать, если я посижу здесь вместе с вами?
     - Пожалуйста, - сказал он и чуть не расплакался, когда Саманта тихо села напротив, достала свое шитье и принялась за работу. Он мечтал о таких вот вечерах. Тихих домашних вечерах наедине с женой. Хартли хотел сказать что-нибудь Саманте, но не мог придумать что. Он делал вид, что читает.
     Только когда она некоторое время спустя встала со своего кресла и, ничего не сказав, покинула комнату, он осознал, что не читает книгу, а уставился на пламя в камине и поглаживает свою больную руку, сгибает и выпрямляет пальцы. Пальцы разгибались с трудом и болели.
     Ему следовало поговорить с ней. Быть может, тогда бы она осталась. Что с ним происходит? Он отталкивает ее, даже когда она протягивает ему оливковую ветвь. Однако шитье и корзиночку она оставила...
     Саманта вернулась, что-то держа в руке. Ни слова ему не сказала и даже не взглянула на него. Но взяла скамеечку, пододвинула к нему с правой стороны, села на нее, открутила крышку с бутылочки с маслом - теперь он разглядел бутылочку у нее в руке, - налила немного масла себе на ладонь, потерла ладони одну о другую, а потом взяла его правую руку и начала мягко массировать ладонь и пальцы. Поглаживания были уверенными и сильными, несмотря на мягкость. Хартли откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.
     Он подумал, что она уже закончила массаж, но она только еще раз налила на ладони масла. Хартли и не представлял, что массаж приносит такое облегчение. Никто никогда не делал ему массажа. Мать боялась даже прикасаться к искалеченным членам. Боялась даже посмотреть на его руку и ногу. Это она заставила его носить перчатку.
     Невероятно - он чуть не заснул, но вдруг почувствовал, как Саманта подняла его руку и прижалась к тыльной стороне ладони своей мягкой щекой. Очевидно, она подумала, что он действительно заснул. Потом повернула голову и поцеловала костяшки согнутых пальцев и снова опустила его руку.
     Она не шевельнулась, когда он левой рукой нежно погладил ее локоны, а потом провел пальцами по затылку.
     - Саманта, - сказал Хартли, - прости меня!
     - Мне не за что вас прощать, - тихо ответила она. - Это я во всем виновата.
     - Нет, это не так. Ты была так добра ко мне те три дня и так терпелива и мягка потом, - сказал Хартли. - И ты правильно мне сказала - я поступил жестоко. Прости меня!
     - Я вышла за вас замуж, потому что хотела этого, Хартли, я говорю правду.
     - Ш-ш-ш, - прошептал Хартли. - Ты ни разу не дала мне повода заподозрить тебя в неискренности. Саманта, не пора ли нам отправляться домой?
     - В Хаймур? - Только теперь она подняла на него полные слез глаза.
     - Да, домой. - Хартли утвердительно кивнул.
     - Да! - Она улыбалась ему. - Да, Хартли, поедем домой.
     - И чем скорее, тем лучше. Через три дня, - сказал он. - Кое-чем мы не можем пренебречь, придется это сделать. Еще три дня - и домой. - Он потянулся к ней и нежно поцеловал.
     - Спасибо, Хартли, - сказала Саманта и снова прижалась щекой к его руке - она уже не болела, заметил Хартли.

     Глава 16

     Леди Стеббинс приходилась теткой маркизу Бриджуотеру. Бал, который она давала каждый сезон, считался одним из самых престижных, и отклонить приглашение было совершенно невозможно, хотя ни Саманте, ни Хартли идти не хотелось. Друг другу они в этом не признавались - Хартли знал, что Саманта обожает танцы, а она знала, что маркиз Бриджуотер - его ближайший друг. К тому же его светлость был шафером на их свадьбе. Оба также знали, что мечтают об отъезде. Теперь они часто говорили о Хаймуре - в долгие недели размолвки, последовавшие за их более чем коротким медовым месяцем, они о нем почти не упоминали.
     Еще один бал можно выдержать, втайне думал каждый из них.
     По городу уже пополз слух, что они готовятся к возвращению в Йоркшир. В светском кругу новости распространяются мгновенно, даже если никто никому, как принято утверждать, не сообщает последнюю новость.
     Кое-кто посочувствовал Саманте. - Увы! - горестно, воскликнул мистер Уишарт. - Выходит, вы уже потеряли влияние на супруга, леди Кэрью? Он принуждает вас покинуть Лондон до закрытия сезона. Это ужасно!
     - Я вовсе не потеряла влияния на своего супруга, - с легким смехом отвечала Саманта - теперь ей куда легче было смеяться. Как вы думаете, сэр, почему мы едем в Хаймур?
     - Неужели это ваше желание? - Мистер Уишарт не мог скрыть удивления.
     - Вы угадали, - сказала Саманта. - А Хартли беспрекословно исполняет все мои желания.
     Маркиз к этому времени уже покинул бальный зал и, как всегда, отправился понаблюдать за карточной игрой. Но сначала вписал в ее карточку свое имя на последний перед ужином танец. Она с улыбкой посмотрела на него.
     - Нет, я вовсе не хочу делать из себя посмешище, - сказал Хартли, улыбнувшись в ответ, - Но я хочу быть кавалером, который поведет тебя на ужин, Саманта. Ты не против посидеть со мной во время этого танца? Или погулять? Например, в саду? Вечер сегодня теплый.
     - Буду с нетерпением ждать последнего танца, - сказала Саманта. Это напомнит ей их первую в Лондоне встречу - кажется, так давно это было! Может, она доведет его до уединенного местечка и, как тогда, попросит поцеловать ее. И может быть, она повторит те слова, которые она ему тогда сказала. Может быть... Она правда хотела это сделать. Не просто скажет, что любит его, можно ведь сказать об этом по-разному. Она опишет свои чувства к нему. Может быть, она сделает это...
     Хартли склонился в учтивом поклоне и поцеловал ей руку. Саманта знала, что на них устремлена не одна пара любопытных глаз, и порадовалась: пусть все видят, что между ними прекрасные отношения. Пусть кто-то считает, что она вышла замуж ради титула и богатства, - ее это нисколько не заботило. Но сам Хартли должен знать, что она любит его самого, а не его владения и титул.
     Иногда ей хотелось рассказать всем историю о том, как никому неведомый и плохо одетый ландшафтный архитектор предложил ей свою руку и сердце. Это позабавило бы свет. В особенности та часть истории, которая повествовала о том, что она ответила согласием на его предложение до того, как он открыл ей, кто он такой на самом деле.
     - Я встречу вас на террасе? - спросил он. Саманта утвердительно кивнула, и он ушел. Лайонел приехал на бал поздно. Саманта танцевала контрданс с Джереми Николсоном и неожиданно встретилась глазами с Лайонелом. Его взгляд был более чем красноречив, и Саманта поспешно отвела глаза. За контрдансом должен был последовать вальс. Опасный танец. Как только Джереми подвел Саманту к ее компании, она взяла под руку Фрэнсиса и улыбнулась ему лучезарной улыбкой.
     - Следующий танец наш, - сказала она, хотя никто еще не записал этот танец в ее карточку.
     Фрэнсис словно бы между прочим обвел взглядом зал.
     - Ах да, - сказал он. - Я страдал бы до конца года, Саманта, если бы вы об этом забыли.
     - Спасибо, друг мой, - шепнула Саманта, когда они уже вальсировали и опасность миновала.
     - Будь вы моей женой, я бы уже давно вызвал на дуэль этого ублюдка, - сказал Фрэнсис. - Прошу извинить меня за слишком сильное выражение.
     - Извинения излишни, Фрэнсис, - ответила Саманта. - Он преследует меня с самого дня моей свадьбы, Между прочим, милорд, вы выглядите превосходно, хотя, быть может, этот розоватый оттенок несколько необычен.
     - Я хотел напудрить волосы розовой пудрой, - сказал Фрэнсис, - но мой камердинер пригрозил мне, что уйдет от меня, даже не предупредив заранее, а я слишком им дорожу. Он наводит такой блеск на мои сапоги, что я могу смотреться в них, как в зеркало.
     - Сколько радостей он вам доставляет! - засмеялась Саманта.
     - Дерзкая девчонка! - сказал Фрэнсис. - И не глупая. Вы всегда наталкиваете меня на мысль о том, что я пустой франт. Но серьезно, Саманта, мне не нравятся взгляды, которые он на вас бросает. Кэрью намерен это терпеть?
     - Послезавтра мы отправляемся в Хаймур, - сказала Саманта.
     - Спасаетесь бегством?
     - Как вы смеете, Фрэнсис! - с негодованием воскликнула Саманта.
     - Виноват, - сказал он. - Сэм, я прошу прощения. Правда прошу. Не мое это дело.
     - Вот в этом вы правы. Однако интересно, как бы вы достигли розового цвета волос - выi ведь темный шатен?
     Фрэнсис захихикал.
     - Тонны две пудры было бы достаточно, - сказал он. - Позор, что мы отреклись от нашего прошлого. Ей-богу, мужчины в ту пору знали, как одеваться. Теперешняя тяга к черному вызывает у меня отвращение. Бр-р-р! - Он театрально пожал плечами и чуть было не сбился с ритма.
     Саманта засмеялась.
     - А я-то вам чуть было не поверила, - сказала она. - Вот глупая! Фрэнсис поджал губы, потом вскинул голову и расхохотался.
     - Розовые волосы! - воскликнул он. - И вы почти что поверили. Ах, Сэм, Сэм!
     Вечер, казалось, тянулся бесконечно. Быть может, если бы Хартли не нацарапал в ее карточке свое имя - его почерк левши никак нельзя было назвать изящным, - Саманта была бы более терпелива. Но она то и дело поглядывала на его запись и мечтала о том, как они будут гулять по саду, а потом вместе пойдут на ужин, - мечтала, как юная девушка мечтает о первом свидании со своим поклонником. Уже больше месяца он был ее мужем. Она носила его ребенка - ошибки быть не могло, месячные так и не появились.
     Она не стала дожидаться, когда начнется последний перед ужином танец. Как только закончилась кадриль и мистер Карузес подвел ее к ее друзьям, она извинилась и, выйдя из бального зала, устремилась сначала на террасу, а затем в сад. Здесь никого не было, хотя аллеи были хорошо освещены. Как видно, все хотят станцевать последний танец, решила Саманта.
     Хартли еще не пришел. Саманта весело заулыбалась. Она найдет укромное местечко и увлечет его туда, как только он спустится с террасы. Она обнимет его и попросит поцеловать ее. Поймет ли он, что она задумала ему этим сказать? Что она хочет, чтобы новые воспоминания заслонили старые? Чтобы он никогда уже не думал, что тогда ею владели совсем другие чувства. В центре сада находился маленький фонтан - струнка воды била изо рта пухлого херувимчика. С одной стороны над ним нависали ветви ивы. Прекрасное местечко! Саманта шагнула в тень ветвей и повернулась, чтобы увидеть, когда Хартли начнет спускаться с террасы.
     Но кажется, она пропустила его. Наверно, пока она пробиралась под сень ветвей, он уже спустился. Наверно, он шел почти что следом за ней. Саманта стояла, ожидая, что столкнется с ним лицом к лицу. На губах ее сияла улыбка, в глазах горел озорной огонек. Она уже вскинула руки для объятия.
     - Наконец-то я получил приглашение, о котором так давно мечтал! - произнес хрипловатый голос, и котором легкое удивление смешалось со страстным вожделением. - И которого у меня хватило терпения дождаться.
     Улыбка застыла на губах Саманты. Она отпрянула назад, но ноги ее уперлись в каменное основание фонтана.
     - Подите прочь! - воскликнула она. - Подите прочь! - Думаю, Саманта, пора вам перестать бороться с самой собой, - сказал Лайонел. - Ведь это же меня вы любите с давних пор, разве не так? Вы вышли замуж за Хартли потому, что испугались вашего чувства ко мне. Но можно представить, как вы устали от него за этот месяц! Сознайтесь, разве он мужчина? Никогда не поверю, что он может удовлетворить такую страстную женщину, как вы! Для этого вам нужен я. Саманта сумела достаточно отклониться, чтобы его пальцы не дотянулись до ее подбородка.
     - Уйдите отсюда! Сейчас же!
     - И вы говорите это после того, как сами привели меня сюда? - Лайонел мягко рассмеялся. - Саманта, в таком саду мы когда-то впервые поцеловались. Пришло время повторить тот поцелуй.
     - Меня стошнит, если вы приблизитесь ко мне, - сказала Саманта.
     Только теперь он пришел в некоторое замешательство.
     - Похоже, вы с Хартли стоите друг друга. Припоминаю, что шесть лет назад вам так же не хватало смелости следовать вашим желаниям. Однако должен же я распробовать, чем одаряли вы моего кузена в ваш медовый месяц.
     За спиной Саманты был фонтан, отодвинуться дальше она не могла. Но она кипела от ярости. Конечно, это была глупая угроза - что ее вырвет. Хотя тошнота могла бы подступить и было бы замечательно, если бы ее вырвало прямо на него, но одним желанием рвоту не вызовешь. И все же без борьбы она не позволит этому змею сорвать хоть один поцелуй!
     Она успела выставить согнутое колено до того, как он шагнул к ней, чтобы обнять ее. Он вскрикнул от боли и скорчился, удобно подставив ей лицо.
     - Это за Хартли! - крикнула Саманта, почувствовав необыкновенное ликование. - А это за Дженни! - Она с такой силой хлестнула его по лицу, что чуть сама не вскрикнула от боли в руке. Но она еще не закончила. - А это за меня! -Ухватив его за волосы, она повернула его голову в другую сторону и ударила по другой щеке. - Ну, что ты теперь скажешь, негодяй, насчет того, чтобы "распробовать"?
     - Полагаю, Лайонел, моя жена объяснила все достаточно ясно, - донесся из темноты спокойный голос. Лайонелу было не до ответа - он еще не выпрямился.
     Саманта повернула голову, ликование мгновенно исчезло.
     - Я не назначала ему свидания! - воскликнула она. - Я пришла, чтобы встретиться с тобой, Хартли!
     - Я знаю, - сказал он.
     - Помощь не требуется, Кэрью? - спросил чей-то голос. Это был лорд Фрэнсис Неллер. - Я видел, как он устремился вслед за Самантой... простите, за леди Кэрью, и подумал - может быть, ей понадобится моя защита.
     - Если вы не против, проводите ее в дом, Неллер, - сказал маркиз.
     - Нет, Хартли, - поспешно возразила Саманта. - Отвезите меня домой. Я хочу домой!
     - Прошу вас, миледи! - Фрэнсис подставил Саманте руку, будто и не слышал, что она сказала.
     - Пойдите с ним, Саманта, - сказал ей муж.
     Что он намерен сделать? Лайонел уже начал выпрямляться. Конечно же, она не могла сильно его травмировать. Лайонел так его отделает! Саманта хотела остановить Хартли, но тут же прикусила язык. Она успела узнать этот его тон и смирилась с тем, что время от времени будет слышать его и их дети тоже. Этот тон не допускал возражений. И уж тем более она не могла при свидетелях просить его отступить. Она не могла унизить его таким образом.
     Саманта взяла Фрэнсиса под руку, и они последовали в дом. Музыканты играли вальс. Бал шел своим чередом. Только Хартли и Лайонел были в саду.
     - Что происходит, Фрэнсис? - Саманта потянула своего спутника за рукав. - Не поступил ли Хартли опрометчиво?
     - Боже мой, Саманта! - сказал Фрэнсис. - Надеюсь, нет.
     Ответ был столь же неопределенным, как и вопрос.
     - Улыбайтесь, Саманта. - сказал Фрэнсис. - Сейчас мы будем у всех на виду.
     У Саманты начали стучать зубы: Ладони саднило. Хартли в смертельной опасности! Она, улыбаясь, вошла в зал.

***

     - Однако какая героическая поза, Харт! - Лайонел одной рукой оперся о балюстраду фонтана, другую стиснул в кулак, явно стараясь утишить боль. - Представляю, как восхитились Саманта и Неллер. Намереваешься бросить перчатку мне в лицо? Или предпочтешь, чтобы она по-прежнему скрывала твое уродство?
     - Встретимся завтра в одиннадцать утра у Джексона, Лайонел, - спокойно сказал маркиз. - Прошу не опаздывать. И приготовься к сражению. До полной победы - пока один из нас не упадет без чувств.
     Лайонел недоверчиво уставился на него, потом откинул голову назад и разразился смехом.
     - Помилуй Бог, Харт! - сказал он, отсмеявшись. - Надеюсь, ты пригласишь достаточно зрителей? Зрелище обещает быть поувлекательней, чем публичная казнь через повешение. А кому-то придется свалить на руки Саманте ком сырого мяса.
     - Может быть, - резко бросил маркиз. - А может, и нет. Выбери себе секунданта и приведи его с собой. Хотя, полагаю, Джексон сам установит правила и будет следить, чтобы мы их строго придерживались. И это будет хорошо, иначе я могу убить тебя.
     Эти слова вызвали у Лайонела новый взрыв смеха.
     - Ты бы лучше до утра хорошенько поразмыслил, Харт, - сказал Лайонел, все еще хихикая. - Пока не зайдешь слишком далеко, откуда уже не будет возврата. Хуже я о тебе думать не стану. Ты для меня останешься таким же, за кого я тебя всегда принимал. Так что лучше отправляйся в дом и скажи Саманте и Неллеру, что ты погрозил мне пальцем, отругал за то, что я пытался украсть поцелуй у твоей жены, и оставил меня в слезах раскаяния. Завтра ты сможешь уползти в надежное укрытие - в свой Хаймур - и жить там в покое и радости. Я не стану преследовать ни тебя, ни Саманту. Я хотел немножко позабавиться, оживить прежние страсти, и я не ошибся. Так оно и случилось. Но Саманта мне наскучила. Теперь она принадлежит целиком тебе, мой мальчик. Так что беги отсюда, как и положено хорошему мальчику. Маркиз наклонил голову.
     - Спокойной ночи, Лайонел, - сдержанно произнес он. -Увидимся завтра утром. Точно в одиннадцать.
     Он повернулся и направился к дому. Смех Лайонела провожал его до самого входа.
     Маркиз без всяких помех прошел через залу - удивительно, но последний танец еще не кончился, - и вышел в другую дверь. Герцога Бриджуотера он нашел в маленькой гостиной, где тот наблюдал за карточной игрой. Хартли порадовался удаче - обычно его друг не пропускал ни одного танца.
     - Бридж! - Маркиз отвел друга в сторонку. - Хочу попросить тебя об услуге.
     - А я думал, ты ускользнул в сад, на тайное свидание с леди Кэрью - ухмыльнулся герцог.
     - Завтра в спортзале у Джексона мне понадобится секундант. Я вызвал Рашфорда на бой - до победного конца, пока один из нас не рухнет на пол без сознания. Если, конечно, Джексон позволит дойти до конца. Ты согласен быть моим секундантом?
     Друг молча уставился на него.
     - Он пристал к Саманте в саду, - объяснил маркиз. - Она дала ему хороший отпор, но этого недостаточно.
     - Понял, - тихо сказал Бриджуотер, - этого недостаточно. Можешь на меня рассчитывать, Харт.
     - И на меня тоже. - Маркиз и не заметил, как в гостиную вошел лорд Фрэнсис Неллер и остановился неподалеку. - Я тоже хотел бы быть вашим секундантом, Кэрью.
     - Спасибо. - Маркиз утвердительно кивнул. - Где Саманта?
     - Танцует со Стеббинсом, - сказал Фрэнсис. - Танец уже был в самом разгаре, а он еле дух переводил и был красный как рак, но пригласил ее.
     - Мой дядя не знает удержу, - сказал герцог. - А уж если ему досталась в партнерши хорошенькая женщина...
     - Саманта прекрасная актриса, расточает улыбки направо и налево и блистает, как всегда, - сказал Фрэнсис. - Так когда приходить завтра?
     - В одиннадцать, - сказал Кэрью. - Прошу меня извинить, но я хочу подоспеть к концу вальса и отвезти Саманту домой. Она, надо думать, сильно переволновалась.
     Его друг герцог Бриджуотер и друг Саматы лорд Фрэнсис Неллер остались и гостиной, проводив глазами маркиза, который, хромая, пошел в бальную залу.
     - Боюсь, это обернется кровавым избиением, - заметил Фрэнсис. - Но у него не было выбора.
     - Насчет избиения я не уверен, - xмvpo бросил герцог. - Ясно, Рашфорд побьет его, но, возможно, не так тяжело, как можно предположить. Последние годы Кэрью систематически тренировался. Джексон занимался с ним отдельно, а он не стал бы тратить время, если бы это не приносило хороших результатов. Не знаю, что происходит между кузенами, но, кажется, завтра утром мы это выясним.
     - Как бы унизительно ни окончилась для Кэрью завтрашняя схватка, я все равно буду его уважать, - сказал Фрэнсис. - Должен признаться, я считал его слабаком. А этот негодяй Рашфорд преследовал леди Кэрью чуть ли не со дня своего возвращения в Англию.
     - Нет, Неллер, Хартли отнюдь не слабак, - возразил герцог. - В нем есть то спокойное достоинство, которое не нуждается в хвастливом самоутверждении. Но теперь у него жена, которую он любит. Он не из тех людей, которые будут стоять в стороне и смотреть, как ее оскорбляют.
     - Это хорошо, - сказал Фрэнсис. - Знаете, если бы он не вызвал Рашфорда, я бы сам это сделал.
     - С вашей стороны это был бы не самый разумный поступок, дорогой друг, - заметил его светлость. - Но я уверен, если вы хорошенько посмотрите вокруг себя, вы без труда обнаружите столь же очаровательную деву, которая с радостью откликнется на ваше ухаживание и придет в восторг от вашей готовности храбро броситься на ее защиту.
     - О Боже! - воскликнул Фрэнсис. - Клянусь честью, Бриджуотер, вы предупреждаете меня!
     - Мой дорогой друг, - продолжал герцог, расправляя кружевную оборку, выступающую из-под обшлагов, - мне и в голову это не приходило. Просто я полагаю, что вы... избежали ошибки и, скажем так, не сваляли дурака. Слов нет, она прелестна, но если мы оба не поленимся оглянуться вокруг, то увидим, сколько красавиц украшают наши бальные залы и гостиные. Однако я проголодался. Не отправиться ли нам пораньше в столовую?
     - Охотно за вами последую, - ответил Фрэнсис, стряхивая с розового рукава фрака одному ему заметную пушинку.

***

     - Послушай, Хартли! - Саманта наклонилась над своей пустой тарелкой и протянула руку к его руке.
     Хартли просматривал утреннюю газету. Он поднял глаза, улыбнулся ей и отложил газету.
     - Хартли, - повторила она вкрадчивым тоном и с соответствующей улыбкой на лице, - знаешь, о чем я думаю? Мои чемоданы почти уложены, и твои, я думаю, тоже. Погода стоит прекрасная. Стоит ли нам тратить попусту еще один день? Нельзя ли отправиться в путь сегодня? Сейчас же?
     Как ей хотелось поскорее уехать из Лондона! Ей казалось, что теперь ей уже никогда и не захочется приезжать сюда, хотя она допускала, что со временем может переменить свое отношение к столице. Но сейчас она рвалась домой, в то волшебное место, где началась ее дружба-любовь. Где она встретила Хартли. Она не вынесет еще один день ожидания!
     Саманта накрыла ладонью его руку - правую руку, тонкую, с полусогнутыми пальцами. Он был без перчатки - она уговорила его не надевать перчатку, когда он дома. Потом поднесла его руку к щеке и поцеловала ее. Сегодня утром Саманта уже помассировала ее - она теперь делала это каждый день.
     - Придется еще немного подождать, - сказал Хартли, - у меня есть кое-какие неотложные дела. Но завтрашний день не за горами, любовь моя. Хаймур и лето ждут нас.
     Саманта вздохнула.
     - И никто не может сделать эти дела за тебя? - спросила она.
     - Боюсь, что нет. - Он погладил ее руку. - А ты, наверное, захочешь съездить попрощаться с леди Брилл.
     - Я только и делала, что прощалась с ней весь этот месяц.
     - Бедняжка Саманта! - Хартли с улыбкой смотрел на жену. - Возьми ее с собой и походите вместе по магазинам. Купи ей что-нибудь красивое и себе тоже, а счет пусть пришлют мне. К тому же я сам слышал, леди Торнхилл не раз сокрушалась, что в Йоркшире невозможно купить ничего модного.
     - А не пожалеешь потом? - со смехом спросила Саманта. - Когда я истрачу уйму денег?
     Хартли засмеялся в ответ и, поднявшись из-за стола, предложил Саманте руку.
     - Мне надо идти, - сказал он. - На эту встречу я не могу опоздать.
     Саманта состроила гримаску.
     - Так дают жене понять, чтобы она знала свое место. Жена годится лишь на то, чтобы ездить по магазинам и покупать безделушки.
     Хартли снова засмеялся.
     - Завтра брани меня хоть с утра и до самого вечера, я буду у тебя в плену. Но сейчас я и правда должен поспешить.

***

     Ох уж эти мужчины с их таинственными "договоренностями"! - размышляла Саманта спустя несколько минут, готовясь к визиту к своей тетушке. Наверное, обещал герцогу Бриджуотеру или лорду Джерсону, что насладится с ними беседой за ленчем в клубе. Ну конечно же, это куда важнее, чем уступить умильным просьбам жены и отправиться в путь на день раньше.
     На самом деле ей не хотелось выезжать сегодня. Она опасалась, что может столкнуться с Лайонелом. Но и прятаться она не намерена. По правде говоря, она гордилась собой - какой отпор она дала ему вчера вечером! А какое облегчение она испытала, когда Хартли совершенно невредимым вернулся из сада! Она ожидала увидеть разбитый нос и два черных фонаря под глазами по меньшей мере.
     Хартли не рассказал ей, что происходило в саду, после того как они с Фрэнсисом подхватили ее под руки и удалили со сцены, где она торжествовала свой триумф. Хартли только заверил ее, что Лайонел никогда больше ее не побеспокоит. И он не спросил ее, разобралась ли она в конце концов в своих чувствах к Лайонелу. Как видно, ее действия в саду были убедительнее всяких слов.
     Однако вчера - к большому ее разочарованию - он не пришел в ее спальню. Впервые после свадьбы. Саманта еле сдержала слезы - так ей было жалко себя. И в то же время рассердилась - значит, он все же поверил, что она вышла в сад, чтобы встретиться с Лайонелом, хотя и сказал, что знает правду? Почему же тогда он не признался, что сомневается в ней? И тут Саманта совершила совершенно невообразимый поступок - она прошла в его комнату, куда она прежде и подумать не могла ступить, и остановилась подле его кровати. Она шмыгала носом и покашливала до тех пор, пока он не проснулся. Подумать только - он спал!
     - Что случилось? - встревожился он и сел на кровати.
     - Я вышла в сад, чтобы встретиться с тобой, Хартли! - сказала Саманта дрожащим голосом, хотя намеревалась говорить совсем другим тоном. - Я искала укромное местечко, чтобы мы с тобой могли там поцеловаться...
     - Я знаю, любимая. - Он протянул руки, поднял ее и уложил на постель рядом с собой. Правая его рука держала ее не менее крепко, чем левая. Натянул на нее одеяло. Постель у него была теплая и мягкая, - Я ни секунды в этом не сомневался.
     - Тогда почему же...
     - Я подумал, что ты так же устала, как и я, - сказал он. - Не предполагал, что ты так расстроишься, если я не приду к тебе.
     - Я не расстроилась... - начала было объяснять она, но он закрыл ей рот поцелуем.
     Однако поцелуями он и ограничился. Впрочем, это было не важно, спустя две-три минуты она уже мирно спала.
     "Ну ладно, - решила Саманта, - поеду к тетушке Агги, а потом отправимся с ней по магазинам, как и предложил Хартли. Если остаться дома, день будет ползти как черепаха". Саманта улыбнулась и встретилась в зеркале глазами со своей горничной, которая тоже улыбнулась. И денег она потратит уйму, это точно. Она никогда не была мотовкой, а сегодня будет. Он понесет страшное наказание.
     - Нет, нет, подай мне соломенную шляпку, - сказала Саманта, когда горничная протянула ей более элегантную фетровую.
     Пусть это будет веселый день. Надо сполна насладиться последним днем в Лондоне! Неизвестно, когда она еще приедет в столицу, быть может, пройдет много лет. В будущем году она будет нянчить малышку никаких кормилиц, даже если Хартли применит свой приказной тон. А еще через год... Что ж, детская в Хаймуре, пожалуй, слишком велика для одного ребенка. А может, и для двух...

     Глава 17

     Он смотрел в пол, стараясь сосредоточиться, отключить от посторонних звуков свой слух, не видеть собравшейся публики. Это было нелегко. Тренировочный зал в спортивном клубе Джексона был переполнен жаждущими захватывающего зрелища зрителями. Сам маркиз не сказал об этом ни единому человеку, Бридж и Неллер заверили его, что тоже никому не скажут.
     Однако Лайонел, конечно же, постарался оповестить всех на свете.
     Обнаженный до пояса и босой, маркиз чувствовал себя неловко. Даже если не иметь в виду его ногу и руку, он просто смешон по сравнению с Лайонелом. Тот стоял в своем углу, рядом со своим секундантом виконтом Берчли, высокий, отлично сложенный, красивый.
     - Хорошо, что пришли вовремя! - весело крикнул он кому-то. - Развлечение будет недолгим. Не дольше, чем вздернуть на виселицу.
     Как видно, Лайонелу понравилось его вчерашнее острословие, и он не упустил случая повторить, как он считал, удачное сравнение.
     Джексон, хотя и без особой охоты, согласился на условие маркиза: бой кончится только тогда, когда один из бойцов потеряет сознание. Обычно в его спортклубе следовали очень строгим и джентльменским правилам. Он только что закончил объяснять противникам и их секундантам, а также всем, кто хотел послушать, - в зале стояла полнейшая тишина, - что количество раундов не ограничено и каждый будет длиться три минуты. Пока он не объявит конец или начало следующего раунда, удары запрещаются. Все удары должны наноситься строго выше пояса.
     - Закругляйтесь, Джексон! - крикнул кто-то из зрителей. - Бой кончится быстрее, чем ваши наставления.
     Джексон, джентльмен до мозга костей, пригвоздил грубияна железным взглядом и посоветовал удалиться. В стенах этого зала он был всемогущим повелителем. Мистер Смизерс понуро вышел в дверь и больше не вернулся.
     Бой должен был вот-вот начаться. Маркиз Кэрью старался припомнить все, чему он научился за последние три года, - хотя ему никогда и в голову не приходило, что придется употребить свое искусство в настоящем бою.
     - Защищайтесь правой, атакуйте левой, - настойчиво советовал ему лорд Фрэнсис Неллер. - Прикрывайте голову.
     - Подходи к нему ближе, Харт, - напутствовал друга герцог Бриджуотер. - У него руки длиннее твоих и сильные кулаки. Защищай голову. Убирай подбородок.
     - Задайте ему жару, Хартли! - сказал лорд Фрэнсис. - Думайте о вашей жене.
     Зряшный совет. Хартли старался всем своим существом настроиться на бой. Очень может быть, что он и не победит. Но в любом случае он должен доказать, что он не хилое ничтожество.
     - Раунд первый! - объявил Джексон. - Начинайте, джентльмены.
     Маркиз поднял голову и выступил вперед. Зрители начали перешептываться.
     - Даниил и лев, - высказался какой-то остроумец.
     - Скорее Давид и Голиаф, - подхватил кто-то в другом конце зала.
     Лайонел вышел из своего угла, пританцовывая ухмыляясь во весь рот, однако кулаками он размахивал отнюдь не по-спортивному.
     - Снимай значок со своего пояса, Харт, - сказал он. - А ну-ка попробуй, ударь меня между глаз.
     В следующий момент он уже лежал на спине на полу, а из рядов зрителей неслись удивленные восклицания. Потом кто-то сердито выкрикнул: "Позор!"
     Лайонел, ругаясь на чем свет стоит, поднялся на четвереньки.
     - Что за черт! - крикнул он.
     - Дисквалификация, Джексон! - крикнул виконт Берчли. - Решение в пользу Рашфорда.
     - Клянусь богом, Харт, отличный удар! - одобрил герцог Бриджуотер.
     Бой был остановлен.
     - Джентльмены, вы плохо меня слушали, - твердо заявил Джексон. - Правила запрещают удары ниже пояса, но это был точный удар в подбородок. В правилах не содержится пункта, что удары могут наноситься исключительно кулаками. Правила современной борьбы разрешают использовать в качестве оружия и ногу, Продолжаем, джентльмены.
     - Я не буду сражаться с каким-то акробатом! - презрительно заявил Лайонел. Он все еще не поднялся с колен, и потому для маркиза не составило труда высоко поднять правую ногу и нанести Лайонелу достаточно сильный удар по подбородку. Лайонел снова растянулся на полу.
     - Вот теперь и вопи, пока ты в сознании, - холодно сказал маркиз. - Перед всеми твоими свидетелями, Рашфорд. Посмотрим, долго ли еще ты будешь чваниться!
     Лайонел поднялся на ноги и, как видно, твердо вознамерился защищаться.
     - Что ж, Кэрью, - сказал он. - Если один из нас может бить ногами, другой тоже это сделает. Если ты предпочитаешь грязные приемы, получишь их в ответ. Только не жди от меня пощады. Я мог бы воздержаться...
     Но речь графа Рашфорда была прервана - маркиз развернулся и с силой ударил его ступней в плечо, отчего граф закрутился и отлетел назад, хотя и удержался на ногах.
     Еще до окончания первого раунда стало ясно, что граф Рашфорд не в состоянии использовать ногу в качестве оружия. Единственный раз, когда он попытался это сделать, он чуть было не заехал ногой своему кузену в пах, за что получил строгое предупреждение от Джексона. Лайонел опять выругался и опять помянул акробатов, однако в отличие от маркиза он просто не умел использовать ногу. Маркиз же часами отрабатывал повороты корпуса и выброс ноги на уровне своей головы.
     Перед началом схватки мало кто заключал пари, если они вообще заключались. Какой смысл биться oб заклад, если исход совершенно ясен? Единственно, с чем спорили, - это сколько секунд продлится схватка. По окончании первого раунда начался ажиотаж. К концу второго раунда, который прошел так же быстро и жестоко, как и первый, ставки взлетели.
     После четырех раундов маркизу казалось, что каждый дюйм его тела, каждый мускул - даже такие, о существовании которых он и не подозревал, - источают боль. Он оказывался на полу дважды, Лайонел - трижды, если не считать двух его падений в первом раунде. Лайонелу раза два удалось ухватить маркиза за ногу и так ее вывернуть, что маркиз, не говоря уже о мучительной боли, терял равновесие. Но Джексон предупредил Лайонела, что захваты запрещены, и в четвертом раунде этого не случилось.
     Лорд Фрэнсис водил холодной мокрой губкой по голове маркиза и по спине. Бридж энергично обмахивал его лицо полотенцем.
     - Держись, Харт! - говорил он. - Покажи ему класс, старина.
     - Думайте о своей жене, Кэрью, шепнул лорд Фрэнсис.
     И маркиз стал о ней думать. О невинной, жаждущей счастья восемнадцатилетней девушке, которая стала жертвой циничных интриг Лайонела. О ее страданиях, когда он так грубо и жестоко отверг ее, и, что было куда хуже, о чувстве вины перед кузиной, которое преследовало Саманту целых шесть лет. О двадцатичетырехлетней женщине, которая испугалась, что этот негодяй до сих пор имеет над ней власть, и она не сможет этой власти противостоять. И тогда она обратилась к нему, к Хартли, чтобы он защитил ее и на всю жизнь оградил от жестокой, уродливой страсти. Он вспомнил о вчерашнем вечере, когда она ударила мерзавца коленом, а затем надавала ему пощечин. Он вспомнил ее в постели рядом с собой, несчастную, потому что она решила, что ее муж тоже отверг ее. Но он-то ведь лишил себя в эту ночь любовных утех лишь потому, что хотел сохранить свои силы перед боем.
     Прошлой ночью он пообещал ей, что она никогда больше не будет бояться Лайонела. Был только один путь исполнить это обещание. Он знал, что в это утро, даже если он в следующем раунде рухнет без чувств на пол, уважение друзей он себе обеспечил. И быть может, самоуважение тоже, - вызвав мерзавца на дуг и став с ним лицом к лицу, как мужчина с мужчиной, он дает ему знать, что больше не станет терпеть издевательств.
     И все же этого недостаточно. Недостаточно просто достойно выступить в этой схватке - он должен победить!
     Он просто обязан победить! И теперь это уже не кажется невозможным. Лайонел сидел в противоположном углу, наискось от него, таращась на него одним глазом - второй распух и почти закрылся. Дыхание него было тяжелое. И может быть, впервые - наконец-то! - он глядел на Хартли, не скрывая своей злобной ненависти.
     - Время, джентльмены! Пятый раунд, - как всегда вежливо объявил Джексон. - Начинайте.
     Легче сказать "ты должен победить", чем сделать это. Но в девятом раунде маркиз наконец точно знал что не только должен, но и победит. Лайонел еле держался на ногах. Он уже не мог защищаться, и лицо его теперь было открыто и для левого кулака маркиза, и для его правой ноги. Один его глаз почти совсем закрылся, осталась одна узкая щелка. Второй закрыло наполовину. Нос, похоже, был сломан. Силы у маркиза были на исходе, но оставались сила воли и твердая решимость. И лицо Саманты стояло перед его усталыми глазами.
     В зале теперь было тихо, хотя, кроме бедолаги Смизерса, никто не ушел.
     - Думайте о ней, Кэрью! Думайте о ней! - настойчиво твердил над его ухом лорд Фрэнсис в конце раунда, так же как в в конце предыдущего, и перед последующим. Он выжимал воду из губки ему на грудь и повторял: "Черт побери, Кэрью, думайте только о ней и не сдавайтесь!"
     "Неллер влюблен в Саманту", - проплыла у Кэрью в голове смутная мысль. Он давно догадывался. Но Неллер благородный человек. Ладно, он отомстит и за него тоже.
     - Добей его в этом раунде, старина, - сказал герцог, энергично обмахивая его лицо полотенцем, как он делал после каждого раунда. - Ты на исходе. В одиннадцатом раунде ты рухнешь. Сейчас пойдет десятый. Последний твой раунд, Харт: Держись! Кроме тех двоих напротив, в зале нет ни одного человека, кто не хотел бы твоей победы. Этот раунд, Харт!
     Ему понадобилось две с половиной минуты. Лайонел уже еле стоял на ногах, качался из стороны в сторону, руки его бессильно висели по сторонам, кулаки не сжимались до конца. Он смотрел на Хартли хотя, может быть, и не мог его разглядеть - с бешеной ненавистью. Он бы упал и потерял сознание одного толчка. Всем своим видом он взывал к пощаде. Но маркиз вдруг вспомнил себя, шестилетнего малыша, корчившегося от нестерпимой боли. И страдальческое лицо матери, когда она смотрела на своего единственного покалеченного сына. И Саманту, которая просит его поцеловать ее и говорит, что любит его, - и говорит искренне, потому что напугана новым появлением в ее жизни Лайонела, человека, который на шесть лет сделал ее несчастной.
     Маркиз собрал остатки сил и нанес удар правой ногой. Его последний удар, как и первый, попал точно под челюсть. Голова Лайонела откинулась назад, и рухнул навзничь.
     Раздался стон, и он затих.
     И тут вокруг поднялся оглушающий шум. Мужчины что-то говорили маркизу, смеялись, хлопали его по спине, пока Бридж не заорал, чтобы все держались на расстоянии, а Неллер не пригрозил, что сам пустит ход кулаки, если они не отойдут, а то Кэрью нечем дышать.
     - Ну что ж, друг мой, - услышал Кэрью где-то над своей головой голос Джексона, Кто-то уже усадил Кэрью на его табурет в углу. - Должен признать, что вы, быть может, мой лучший ученик за все годы моей работы. Вот только если бы вы помнили, что правую руку надо держать выше - сколько раз я вам это говорил? - ваше лицо сейчас не напоминало бы сырую котлету. Но некоторые люди себя не жалеют.
     Виконт Берчли обмахивал распростертого на полу Лайонела и требовал, чтобы кто-нибудь принес воды, но на него не обращали внимания.
     - Пойди помоги ему, Бридж, - сказал маркиз. Сам он не мог пошевелить ни руками, ни ногами и даже не пытался встать с табурета.
     Герцог кинул на него более чем выразительный взгляд, который Хартли не увидел, потом пошел в противоположный угол.
     Лайонел все еще лежал на полу. Берчли осторожно смачивал ему лицо губкой, подошедший герцог Бриджуотер начал обмахивать его полотенцем. Сознание начало возвращаться к Лайонелу, и он застонал. В эту. минуту маркиз с помощью лорда Неллера наконец поднялся и, тяжело припадая на правую ногу и с трудом передвигая негнущуюся левую, вышел из спортзала. Надо было переодеться и поспешить домой.
     Невозможно будет скрыть это событие от Саманты, с огорчением думал он. Она ни за что не поверит, что он нечаянно налетел на дверь. А может, и не надо скрывать - может, она будет рада, что он отомстил за нее.
     Может, она даже будет им гордиться.

***

     Она и правда потратила уйму денег - во всяком случае, куда больше, чем тратила прежде за один день. И ни на минуту не почувствовала раскаяния. Увез бы он сегодня ее домой, как она просила, так она бы ни пенни не потратила. Так что ворчать он не посмеет. Да и не станет Хартли ворчать ни по какому поводу - она не представляет его себе в роли ворчуна.
     К тому же он сам надоумил ее поехать вместе с тетей Агги и купить и себе, и ей что-нибудь красивое. Как и подобает покорной женушке, она подчинилась. Тетке она купила веер из слоновой кости, хотя та и протестовала, говоря, что слишком стара для такой изящной безделушки. Еще Саманта купила ей лайковые перчатки, поскольку разговоры о новых перчатках тетка вела всю весну, Хартли она купила табакерку, хотя он не имел привычки нюхать табак. Но табакерка была такая прелестная, что невозможно было устоять, к тому же крышка была инкрустирована сапфирами, и Саманте пришло в голову преподнести ему табакерку как свадебный подарок - не важно, что он несколько запоздал, да к тому же платить за него придется самому Хартли. Это и будет "что-то голубое". Заменит ту злополучную брошь - она даже не спросила у Хартли, отдал ли он ее обратно или оставил у себя. Не хотела ничего о ней знать.
     Про себя Саманта чуть было не забыла, но все же успела вспомнить и купила несколько пар шелковых чулок и новую шляпку, так щедро украшенную лентами и цветами, что она не сразу решилась на покупку, представив себе, как все эти ленты и цветы совсем закроют ей шею. Но шляпка была легкая, как перышко, и выглядела так сногсшибательно и так... экстравагантно, что Саманта не устояла, хотя и не была уверена, что отважится надеть ее в Йоркшире. Она представила себя в этой шляпке и с огромным животом и с трудом удержалась от смеха - иначе пришлось бы объяснять, в чем дело, тете Агги и модистке.
     Вопреки собственным ожиданиям Саманта наслаждалась своим последним днем в Лондоне.
     Настало время ленча, и они зашли в кафе, несмотря на все протесты тетушки Агги, которая считала, что есть не дома, да еще без сопровождения мужчин, дамам не приличествует. А когда они вышли оттуда, Саманта заметила невдалеке на Оксфорд-стрит Фрэнсиса и весело помахала ему рукой.
     Он поспешил им навстречу.
     - Саманта, - сказал он. - Леди Брилл. - Но снова повернулся к Саманте. - Вас не было дома, когда приехал Кэрью? - взволнованно спросил он.
     - Приехал? Так рано? - удивилась Саманта. - Он уже дома? Я думала, он весь день будет заниматься какими-то своими делами.
     Фрэнсис взял Саманту за руку и приглушенным голосом сказал:
     - Мне кажется, вы нужны ему дома.
     Его голос и выражение лица насторожили Саманту.
     - Зачем? - испуганно спросила она. - Что случилось? Лайонел? Он...
     - Да, - сказал Фрэнсис.
     Глаза у Саманты расширились от ужаса.
     - Вчера вечером Хартли вызвал его на дуэль? Хартли мертв?
     Саманта вцепилась Фрэнсису в рукав, но тут же вспомнила, что он сказал: она нужна Хартли дома. Мертвому она была бы ему уже не нужна.
     - Он жив, - сказал Фрэнсис. - Черт бы меня побрал, я проговорился! Они дрались, Саманта. В спортзале у Джексона. И ваш муж победил!
     - Ваше поведение, милорд, и столь бурное выражение чувств оставляют желать лучшего, - сказала леди Брилл, глядя, как Саманта вцепилась в рукав Фрэнсиса обеими руками. - Сейчас она потеряет сознание. Действуйте же! Помогите усадить ее в карету. Я незамедлительно доставлю ее на Стэнхоуп-гейт, Вы сказали, Кэрью победил? Но кого он победил и в чем было дело? Прошу вас, объясните. Интересно послушать, что это за история. И уж можно не сомневаться, сегодня вечером она будет у всех на устах. А вот и карета! Садись, дорогая, лорд Фрэнсис тебе поможет.
     - Нет, нет, не извиняйтесь, Фрэнсис, - сказала Саманта уже из кареты. - Я вам очень признательна. Если бы не вы, я могла бы ни о чем и не узнать чуть ли не до самого вечера. Ах, Хартли! - Она полезла в ридикюль за носовым платком.
     - Саманта, я знаю, он весь в синяках и кровоподтеках, - сказал Фрэнсис, но передайте ему от меня, что он самый счастливый человек в Англии. И что он достоин вас, как никто другой. До свидания, Саманта!
     И прежде чем она смогла ему ответить не только жалостной улыбкой, лорд Фрэнсис захлопнул дверцу кареты.

***

     Маркиз принял ванну и переоделся. Его камердинер с довольным видом - он явно гордился своим хозяином - смазал лечебной мазью синяки и ссадины на его лице и на теле. После чего Хартли спустился в библиотеку, попросил слугу разжечь камин, хотя день был теплый, и опустился в кресло возле камина. Болело все тело, каждый сустав, каждая мышца. Каким-то чудом уцелели глаза, но, пожалуй, только они и уцелели.
     Он мечтал, чтобы Саманта поскорее вернулась домой и помассировала ему руку. Но лицо... Лучше бы ей хотя бы с неделю не видеть его лица.
     Он победил.
     Хартли откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, но трудно было успокоиться - он не мог сдержать ликование. Он победил! Расквитался с Лайонелом. Отомстил за Саманту - и за себя тоже. Хартли позволил себе гордо улыбнуться - и охнул от боли. Вот уж никогда бы не подумал, что улыбка может причинить физическую боль.
     И тут дверь с шумом распахнулась. Маркиз успел повернуть голову, чтобы увидеть ворвавшийся в библиотеку вихрь - желтые цветы свесились со шляпки и отчаянно метались перед глазами Саманты. Но она сорвала шляпку с головы и, не глядя, швырнула в угол. Лакей тихонько притворил за ней дверь.
     - Я готова убить вас, Хартли! - воскликнула она. - Задушить собственными руками! И вы даже не сказали мне. Вот так неотложное дело! Он бы хладнокровно убил вас. И я убью!
     - Как хорошо, однако, - сказал Хартли, - что человек может умереть лишь один раз.
     - Хартли... - Саманта подошла к нему и опустилась па колени. - О, Хартли, бедное твое лицо! Почему ты это сделал? О, я знаю почему - из-за меня. Какое безрассудство! Никогда больше так не поступай. Но я тебе благодарна. Я так тебя люблю!
     - Ради одних только этих слов стоило бросить ему вызов, дорогая моя Саманта, - осторожно улыбнувшись, сказал маркиз. - Но я поступил так и ради себя тоже.
     - Потому что, оскорбляя меня, он оскорбил и тебя? - спросила она, подняв глаза на его изукрашенное синяками лицо.
     "Красавцем я никогда не был, - подумал Хартли. - Представляю, как я ужасен сейчас". Но Саманта смотрела на него с обожанием.
     - Да, - сказал он. - Но вот из-за этого тоже. - Маркиз поднял свою правую руку. - И из-за ноги. Он виновник моих увечий. Это не был несчастный случай. Он столкнул меня с лошади - шестилетнего ребенка!
     В глазах Саманты заблестели слезы.
     - Ах, Хартли! - прошептала она. - Бедный мой любимый Хартли! Фрэнсис сказал, что ты победил. Что ж, Лайонел выглядит еще хуже, чем ты?
     - Куда хуже, - ответил маркиз. - До конца своей жизни оп будет ходить с кривым носом, и, бьюсь об заклад, по меньшей мере всю следующую неделю никто не сможет разглядеть, есть ли у него вообще глаза.
     - Замечательно! - неожиданно ухмыльнувшись, сказала Саманта. - Как я рада! Отличная работа, сэр!
     - Какая кровожадная женщина, - пошутил он.
     - Хартли. - Саманта осторожно опустила подбородок на его колено и не сводила с него глаз. - Я ужасно глупая женщина. Поняла это только недавно, и особенно прошлой ночью. А сегодня мне это стало совершенно ясно. Я не правильно понимала значение этого слова.
     Хартли засмеялся.
     - Ты и вправду глупая. Какого слова?
     - Понимаю, тебе сейчас ужасно больно. Но скажи, это совершенно невозможно - сесть к тебе на колени?
     Ему было больно. Даже малейшая тяжесть на коленях причиняла боль. Но он протянул к ней руки, и она прильнула к нему, положила голову ему на плечо.
     - Это слово - "нравиться", - сказала она. - Оказывается, то, что я определяла словом "нравиться", на самом деле - любовь. Какая же я была глупая!
     У Хартли было такое чувство, будто оп снова получил удар под дых. Он не сразу заговорил.
     - Расскажи мне, как ты все поняла, - попросил он и, не обращая внимания на боль, прижался щекой к ее макушке.
     - Ты мне ужасно понравился, Хартли, когда мы познакомились в Хаймуре. После каждой нашей встречи я не могла дождаться следующей, а когда мне из-за тетушки пришлось уехать, в моей жизни образовалась чудовищная пустота. Я считала, что встретила в твоем лице настоящего друга и больше уже никогда такого друга не встречу. Лондон, приемы, балы потеряли для меня всякую привлекательность, потому что моего друга не было рядом со мной. И когда я увидела тебя на балу у леди Рочестер, я почувствовала себя такой счастливой, что закружилась голова. Мне ужасно захотелось поцеловать тебя и сказать тебе то, что я сказала потом, и я хотела Выйти за тебя замуж - потому что ты мне очень нравился. А когда мы поженились, те три дня я... Никогда в своей жизни я не была так счастлива, как в эти дни. Я была наверху блаженства. Потому что ты мне очень, очень нравился. А потом мне хотелось лишь одного - умереть, хотелось, чтоб жизнь па земле кончилась, потому что я думала, что я тебе больше не нравлюсь.
     - Любовь моя! - взволнованно произнес Хартли.
     - Я достаточно рассказала? - спросила Саманта. - Ты понял, что я хочу тебе объяснить?
     Хартли сглотнул комок в горле и потерся щекой о ее макушку.
     - Понимаешь, - продолжала Саманта, - я называла любовью то, что случилось со мной в тот ужасный первый сезон. Я думала, это и есть любовь - дьявольское наваждение, мучительный стыд... ах, все эти страшные переживания. Тогда я пришла к убеждению, что в моей жизни никогда больше не будет любви. Я не хотела любви. Я смотрела на Дженни и Габриэля, смотрела на другие пары, но не верила, что тоже могу быть счастлива. Когда я встретила тебя, я боялась думать о своем чувстве. О том, что это за чувство. Боялась все испортить, боялась, что оно обернется в нечто уродливое. Я хотела, чтобы ты продолжал нравиться мне, а я тебе и чтобы нам было хорошо имеете.
     - Ты мне нравишься, любимая, - сказал Хартли. - Ну а я люблю тебя, - сказала Саманта. - Видишь, я это сказала, и на наши головы не обрушились гром и молнии. Хартли, ты для меня все. Ты единственный в мире; ты для меня - весь мир! И всегда был одним-единственным, с того момента, как я увидела тебя. Ты вернул солнечный свет в мою жизнь.
     Хартли снова сглотнул комок, застрявший в горле, а потом, не думая о боли, наклонил голову и прильнул к ее губам.
     - Я люблю тебя, - сказал он.
     Саманта вздохнула и протянула ему губы для второго поцелуя. Но вдруг отклонилась и улыбнулась ему.
     - У меня для тебя есть подарок. Я купила его, а счет придет тебе. - Саманта весело рассмеялась. - К тому же, Хартли, это вовсе не нужная тебе вещица, но такая красивая, что я не удержалась. И она голубая. "Что-то голубое". Запоздалый свадебный подарок. - Саманта наклонилась и подняла с пола свой ридикюль.
     - У меня тоже есть для тебя подарок, - сказал Хартли. - Это было первое из моих дел, о которых я сказал тебе за завтраком. И тоже "что-то голубое". Чтобы ты забыла про ту, другую вещицу. - Перед тем как спуститься вниз, Хартли положил свой подарок в карман. Сейчас он достал его.
     - О-о! - произнесла Саманта, глядя на кольцо с огромным сапфиром. - О, Хартли, оно прекрасно! О, любовь моя, спасибо тебе! - Саманта протянула руку, и Хартли надел кольцо ей на палец, рядом с обручальным. Саманта протянула руку перед собой и развела пальцы, любуясь кольцом.
     А Хартли с улыбкой смотрел на табакерку.
     - Ты хочешь, чтобы я начал нюхать табак и чихал на тебя? - спросил он.
     - А ты не любишь нюхать табак? - озадаченно спросила Саманта. - Какая же я глупая!
     - Я буду носить эту табакерку у себя на груди. До конца моей жизни, - сказал Хартли. - И хранить так же бережно, как зеленое перо, которое я когда-то получил в награду. Спасибо, Саманта.
     - Хочешь еще один подарок, Хартли? - спросила она. - Это не голубой камешек и не зеленое перо, и ты не сможешь взять его в руки... во всяком случае, пока. Но надеюсь, он тебе понравится. - Она смотрела на него сияющими глазами.
     - Что же это такое? - Откинув голову на спинку кресла, Хартли улыбался.
     - Мне кажется... - начала Саманта. - Нет, на самом деле я почти уверена. Мне кажется, Хартли, у нас будет ребенок.
     Он был рад, что голова его упирается в спинку кресла. Глаза у него на мгновение закрылись.
     - О, любовь моя! - только и сказал он.
     - Думаю, это так. Я чувствую. И потому, Хартли, я хочу домой, в Хаймур. Малышка родится в новом году, и я буду нянчить ее весной и летом, и пока тебе придет в голову везти меня на очередной идиотский сезон в Лондон, мы уже родим еще одного ребеночка и начнем ждать следующего. Во всяком случае, план у меня такой. - Она лукаво ему улыбнулась. - Правда, прекрасный план?
     Он с нежностью погладил правой рукой ее щеку.
     - Прекрасна ты, Саманта! - сказал он. - Не могу поверить - я стану отцом? Неужели я и правда такой молодец?
     - Да, это твоя заслуга, - сказала Саманта. - Хартли, помнишь, ты сказал, что мне еще предстоит многому научиться? Что ты научишь меня, а я буду учить тебя?
     - Помню, - сказал он.
     - Не представляю, чему я могу научить тебя, - сказала Саманта, - но ты мне поможешь? - Она ласково и пытливо смотрела на него. - И научишь меня? Я хочу знать все. Хочу подарить тебе все счастье, которое только возможно.
     Хартли опять склонил ее голову к себе на плечо, а сам прислонился щекой к ее макушке.
     - Начнем с сегодняшнего вечера и будем дарить друг другу радость всю жизнь.
     Оба довольно вздохнули и немного помолчали.
     - Почему же с вечера? Что нам мешает начать обучение сейчас же? - спросила Саманта.
     "Ничто не мешает, если не считать того, что у меня все болит - суставы, мышцы, ссадины. И все же совершенно ничего не мешает".
     - Не вижу никаких помех, - сказал маркиз. - Так чья спальня - твоя или моя, любимая?
     - Твоя. - Саманта спрыгнула с его колен и протянула ему руку. - Для разнообразия. Твоя кровать, Хартли, показалась мне вчера такой мягкой, хота мы с тобой только спали в ней и больше ничего.
     - Но не пройдет и часа, как мы исправим это маленькое упущение, - заверил Хартли, с трудом поднявшись с кресла и подставив Саманте левую руку. Я не позволю, чтобы о моей кровати осталось лишь такое скромное воспоминание.
     Саманта весело засмеялась и оперлась на его руку.
     - И уж конечно, это будет куда более приятное времяпрепровождение, чем хождение по магазинам. Какая удача, что я встретила Фрэнсиса! Между прочим, он просил в точности передать тебе его слова - он сказал, что ты счастливейший человек на свете.
     - Истинно так! - сказал Хартли, открывая перед Самантой дверь библиотеки и ведя ее по лестнице наверх.
     - Ну а я-то уж точно самая счастливая женщина в целой вселенной! Я полюбила и вышла замуж за моего дорогого друга. За самого близкого, самого преданного друга.



    Мэри БЭЛОУ
    ЛЮБЯЩЕЕ СЕРДЦЕ

                                      Перевод с английского Я.Е. Царьковой



                                   Анонс

      Прекрасной  Дженнифер Уинвуд предстоит сделать нелегкий выбор  между
двумя мужчинами - равно великолепными, но такими разными!..
     Один - благородный, безупречный светский джентльмен, мечта ее детства
и отрочества - обещает счастье супружества... Другой - самый таинственный,
самый  скандальный из лондонских денди - предлагает не руку и  сердце,  но
пламя "незаконной" обжигающей страсти.
      Кого  же предпочтет юная красавица - ангела-избавителя или коварного
искусителя? Только любящее сердце может дать ответ...

                                  Глава 1

      В Лондон пришла настоящая весна. К концу апреля улицы и парки города
оделись   нежно-зеленой  листвой,  принарядились.  Это   означало   начало
светского сезона, В столицу, как птицы из дальних стран, слетались  девицы
на  выданье.  В числе прочих в Лондон впервые отправились из  деревни  две
юные  леди. И вот наконец сельский пейзаж сменился видом городских окраин.
Онемев  от изумления, девушки смотрели из окна экипажа на город, о котором
до  сих пор знали лишь понаслышке. В недоумении взирали они на обшарпанные
дома, на грязные улицы с нищими и оборванными людьми. Но город менял облик
с  ловкостью  опытного фокусника, и через минуту они  уже  видели  широкие
проспекты  и  роскошные особняки, утопавшие в зелени садов. Это,  конечно,
вполне соответствовало их ожиданиям. От таких резких перепадов у юных леди
закружились  головы. Слишком много впечатлений за один  день.  Обе  устали
донельзя.
      -  Ну  вот,  - со вздохом облегчения сказала одна из девушек,  когда
экипаж въехал в Мэйфер, один из фешенебельных районов Лондона, - мы  почти
на  месте,  Дженни. Знаешь, я чувствую себя такой маленькой,  ничтожной  и
очень...
     - Испуганной? - подсказала вторая девушка, продолжая смотреть в окно.
      -  О,  Дженни,  ты  такая молодец, никогда не теряешь  голову.  Само
спокойствие и уверенность. Верно, с чего бы тебе волноваться! У тебя  есть
лорд  Керзи. На него можно положиться. А ты представь, каково одной.  Что,
если я никому не понравлюсь? И мне придется подпирать стену весь вечер  во
время первого в жизни бала? Что, если...
       Саманта  Ньюмен  обиженно  замолчала,  так  как  Дженни   от   души
рассмеялась.  Затем, чуть поразмыслив, засмеялась тоже, правда,  не  столь
заразительно, как подруга.
      -  Но  ведь  такое  не  исключено? Ведь всякое  может  случиться!  -
причитала Саманта.
      -  И  поросята могут отправиться на юг вместе с птицами, -  все  еще
смеясь,  ответила  мисс Дженнифер Уинвуд. - Что-то не припомню,  чтобы  ты
хоть  раз  простояла  у стенки. Стоило тебе политься в  зале,  джентльмены
наперегонки неслись к тебе, расталкивая друг друга, лишь бы быть поближе к
предмету их восхищения.
     Саманта наморщила носик.
      -  Но ведь сейчас мы не дома, в Глостершире, а в Лондоне. Тут другие
нравы.
      -  Вот  ты  и  принесешь моду наступать друг другу на  пятки,  чтобы
пробиться к даме. Люди везде одинаковы.
      Дженнифер  с  чуть  завистливым  восхищением  любовалась  прелестным
личиком  кузины.  Короткие  золотистые кудряшки,  синие  глаза,  опушенные
темными  ресницами,  изумительная кожа - гладкая,  как  фарфор,  сливочно-
!%+  o, в нужный момент нежно розовевшая на щеках. К тому же Саманта  была
небольшого  роста, но имела женственную фигуру с пышной  грудью  и  тонкой
талией - довольно-таки редкое сочетание.
      Дженнифер не раз жалела о том, что природа сотворила ее другой, мало
подходящей  под определение "настоящая леди". Свои темно-рыжие  кудри  она
так и не решилась отрезать, когда в моду вошли стрижки, а роскошная фигура
и длинные ноги создавали у Дженни неприятное ощущение, что ее принимают за
куртизанку или актрису, хотя, по правде сказать, она имела весьма  смутное
представление о том, что это такое, поскольку в жизни не видела ни тех  ни
других.  Она  интуитивно чувствовала, что мужчины смотрят на  нее  как  на
женщину,  но не как на леди. А Дженни очень хотелось не только  выглядеть,
но  и  быть  настоящей  леди. Поэтому она всегда  старалась  относиться  с
приличествующей холодностью к проявлениям мужского внимания. И по  крайней
мере внешне ей это удавалось.
      Со всеми. Кроме лорда Керзи, Лайонела. Его внимания она жаждала всем
сердцем. Дженни ни разу не назвала его по имени, разговаривая с кем бы  то
ни  было, но зато про себя повторяла постоянно, иногда даже шептала вслух.
Все  ее  помыслы  были отданы ему - Лайонелу. Скоро он  станет  ее  мужем.
Скоро.  Еще до конца сезона. Дженни ждала решающего события - официального
предложения.  День свадьбы будет объявлен после того, как  она  предстанет
перед  двором  на традиционном балу. Венчание должно состояться  в  соборе
Святого  Георгия на Ганновер-сквер. А потом она появится  в  свете  уже  в
качестве замужней дамы.
     Скоро. Очень скоро. Ведь Дженни так долго ждала. Целых пять лет.
      -  О,  Дженни,  кажется, мы приехали! - воскликнула  Саманта,  когда
коляска,  свернув  на  красивую  площадь,  остановилась  возле  одного  из
особняков. - Судя по всему, это и есть Беркли-сквер.
      Путешественницы  и в самом деле прибыли к месту назначения.  Двойные
двери  парадного  входа распахнулись, и из них высыпали слуги  в  ливреях.
Одновременно с ними из экипажа с багажом тоже выскочили слуги. Они помогли
спуститься  горничным, а кучер открыл дверцу перед девушками  и  помог  им
сойти  по  ступеням на землю. Столько суеты ради приезда двух не  особенно
важных  персон!  Для  двадцатилетней  Дженнифер,  всю  жизнь  прожившей  в
усадебном  доме и привыкшей к простоте отношений, весь этот парад  казался
слишком напыщенным и ненужным.
     Впрочем, подумала она, пора отвыкать от деревенской вольности. Дженни
искренне  жаждала  научиться жить по столичным  меркам.  Скоро  она  будет
замужней дамой, виконтессой Керзи, у нее будет собственный дом в Лондоне и
поместье  в  пригороде. Стоило ей подумать об этом,  как  голова  начинала
приятно кружиться. Признаться честно, не все девицы, приезжающие в столицу
к   началу  сезона,  могли  радоваться  столь  радужным  перспективам.  Но
большинство  девушек  впервые  выходят в свет  лет  в  шестнадцать.  Самое
позднее  -  в восемнадцать. Дженнифер в свои двадцать уже не считала  себя
юной.  Она  могла  бы появиться в свете еще два года назад,  когда,  тремя
годами  ранее,  ее  отец  и  граф Рашфорд, отец виконта  Керзи,  заключили
соглашение  о  том,  что  их  дети вступят в брак,  как  только  Дженнифер
исполнится восемнадцать. Увы, тяжелая болезнь дяди, брата графа  Рашфорда,
заставила  Керзи уехать на север страны, где он и пробыл почти  безвыездно
два  летних  месяца  -  самый  разгар сезона. Немало  слез  пролила  тогда
Дженнифер, и не столько из-за того, что была лишена развлечений,  а  из-за
задержки  свадьбы. Потом в январе умерла бабушка Дженнифер, и ни  о  каком
отъезде в столицу весной и тем более о свадьбе речь уже не шла.
      И  вот наконец она приезжает в Лондон. В двадцать лет. Утешением  ей
служило  лишь  то,  что  она  не одна. Шестнадцатилетняя  кузина  Саманта,
переехавшая  жить  к ним четыре года назад после смерти  своих  родителей,
теперь  тоже  могла ездить на балы. Девушки были очень  дружны,  и  Дженни
собиралась попросить Саманту стать подружкой невесты на свадьбе.
      Господи,  сколько  же  прошло времени с  их  последнего  свидания  с
Лайонелом, думала Дженни, с любопытством разглядывая лондонский дом  отца.
Они   не  виделись  больше  года.  Да  и  та  встреча  на  Рождество  была
официальной: ничего, кроме формальных слов приветствия и поздравлений.  Но
не  проходило и дня, чтобы Дженни не вспоминала своего жениха, не  мечтала
бы  о  том, о чем мечтают все влюбленные девушки. Пять лет она любила  его
ab` ab-. и безоглядно, дожидаясь того дня, когда назовется его женой.
      Дворецкий,  поклонившись, пропустил гостей  в  дом,  затем  проводил
девушек в библиотеку, где отец Дженнифер, виконт Нордал, уже ждал их, стоя
у  письменного стола в несколько нарочитой позе, сомкнув за  спиной  руки.
Несомненно, он знал о приезде дочери и племянницы, но не в характере  отца
было показывать свои чувства. В том, что он не вышел встречать девушек, не
было ровным счетом ничего удивительного.
      Но веселая Саманта подлетела к нему, и Нордалу ничего не оставалось,
как протянуть руки ей навстречу и обнять девушку.
      -  Дядя Джеральд! - воскликнула она. - У нас язык отнялся, когда  мы
увидели  все  это великолепие. Правда, Дженни? Как приятно  снова  увидеть
тебя! Как твое здоровье? В порядке?
     - Надеюсь, немота - явление временное.
      Вообще-то  Джеральд шутить не любил и обычная речь его  не  блистала
остроумием. С этими словами он повернулся к дочери, чтобы обнять и ее.
      -  Да  не  жалуюсь,  благодарю,  Саманта.  Я  рад,  что  вы  доехали
благополучно, а то все места себе не находил, думал, не лучше ли  было  бы
отправиться  за  вами  самому. Не пристало юным  леди  ездить  одним,  без
сопровождения.
      -  Это  ты называешь "без сопровождения"? Да у нас была целая  армия
сопровождающих! Самый отчаянный разбойник сразу понял бы всю безнадежность
нападения при одном взгляде на наш поезд. Впрочем, мне даже отчасти  жаль.
Я всегда мечтала о том, чтобы меня украл какой-нибудь красавчик разбойник.
     Саманта рассмеялась, давая понять нахмурившемуся было дяде, что мечта
о разбойнике не более чем шутка.
      -  Ну  что  же,  - сказал виконт Джеральд, переводя взгляд  с  одной
девушки  на другую, - выглядите вы вполне прилично. Немного провинциально,
конечно,  но это поправимо. Завтра утром к вам придет модистка - Агата  об
этом  позаботилась. Да, забыл сказать: Агата приехала  побыть  с  вами  во
время сезона и присмотреть за тем, чтобы представления и все прочее прошли
гладко.  Вам следует слушаться ее во всем. Она знает, что к чему, так  что
даст вам верный старт, а там вы и сами разберетесь, как поступать дальше.
     Дженнифер и Саманта переглянулись с кислым видом.
      -  Ну  что  же, - давая понять, что аудиенция окончена, сказал  лорд
Нордал, - вы устали после долгой дороги и должны отдохнуть.
      Чуть  позже,  когда  старшая горничная провела  сестер  в  гостиную,
соединяющую  две  их  спальни,  Саманта,  всплеснув  руками,  в   отчаянии
воскликнула:
      -  Тетя Агата! Этот цербер! Никогда не могла понять, как они с мамой
могли быть сестрами. Удастся ли нам хоть отчасти получить удовольствие  от
сезона с такой надзирательницей, Дженни?
      -  С ней нам будет куда лучше, чем без нее, - заметила Дженнифер.  -
Кто  возьмет  на  себя труд нас представлять, если не тетя?  Кто,  как  не
Агата,  сможет  ввести  нас  в общество? Кто подскажет  нам,  как  принять
приглашения от нужных людей и надлежащим образом выразить благодарность? И
наконец,  кто позаботится о том, чтобы у нас были кавалеры на  балах,  кто
будет  сопровождать в театр? Неужели ты думаешь, что папа возьмет на  себя
такую ответственность?
      Саманта чуть было не расхохоталась, представив, как ее неулыбчивый и
вечно надутый дядя играет роль свахи.
      -  Думаю,  ты  права, - ответила она. - Пожалуй, тетя позаботится  о
кавалерах для нас, и самый жуткий из моих кошмаров не превратится  в  явь.
Тебе-то  хорошо,  Дженни. Тебе можно не волноваться. С  тобой  будет  лорд
Керзи.
      При одном упоминании о Керзи сердце Дженнифер едва не выпрыгнуло  из
груди.   Танцевать   с  Лайонелом.  Сидеть  с  ним  в  театральной   ложе,
прогуливаться  в  фойе во время антракта. И, быть может, улучив  несколько
минут  наедине, обменяться поцелуями. Поцелуи, Боже мои! У Дженни едва  не
подкосились ноги, когда он поцеловал ей руку во время их последней встречи
на Рождество. Что же будет, если - нет, когда - он поцелует ее в губы?
     - Но не постоянно же, - возразила Дженнифер. - Неприлично танцевать с
одним партнером два танца подряд, не говоря уже о том, чтобы только с  ним
и танцевать, даже если вы помолвлены.
      -  А может быть, так даже лучше, - откликнулась Саманта. - Возможно,
ты встретишь кого-то более симпатичного и не такого холодного.
      Дженнифер  начинали раздражать суждения Саманты  относительно  лорда
Керзи.  Да,  волосы  его  были совсем светлые,  а  глаза  голубые-голубые.
Точеный  профиль  так и просился быть запечатленным в  мраморе,  полностью
соответствуя совершенству и холоду камня.
      Но  Лайонел не заслуживал упреков Саманты. Он вовсе не был  холоден.
Подруга  не  знала, как Керзи умел улыбаться, поскольку самые  теплые  его
улыбки  всегда  адресовались Дженни. Улыбаясь,  он  становился  потрясающе
неотразим. Он мог бы превратить Дженни в свою рабыню уже тогда,  когда  ей
едва  исполнилось пятнадцать, в тот самый день, когда она впервые  увидела
того, кого выбрал для нее в мужья отец. Она никогда не имела ничего против
выбора родителей. Она влюбилась в будущего мужа с первого взгляда и с  тех
пор продолжала любить его без памяти.
      -  Если  я и встречу кого-нибудь более симпатичного, - ответила  она
Саманте,  -  то  передам его в твое распоряжение. Увидев  тебя,  он  сразу
поймет, что ты его судьба.
     - Чудесная мысль, - хихикнула Саманта.
     - Если, конечно, возможно встретить кого-то красивее, чем лорд Керзи,
- как бы невзначай добавила Дженнифер.
      -  Тебе судить, - дипломатично ответила Саманта. - Но может быть,  в
этом   огромном  городе  отыщется  джентльмен,  равный  лорду   Керзи   по
привлекательности и которому нравились бы светлые волосы и голубые  глаза,
маленький рост и фигура, как у меня.
     Дженнифер улыбнулась.
     - И еще, Саманта, - сказала она, перед тем как удалиться в спальню, -
не  смей  называть  тетю  Агату "тетушка Агги". Помнишь,  с  ней  чуть  не
случился удар, когда ты обратилась к ней так на похоронах бабушки?
     Саманта вновь рассмеялась и скорчила рожицу.

                                    ***

     - Однажды упрямство погубит тебя, Гейб, - заметил сэр Альберт Бойл.
       Друзья  пустили  коней  шагом.  В  этот  погожий  апрельский   день
прокатиться верхом в зеленом и нарядном Гайд-парке было особенно приятно.
     - И все же должен сказать, что я рад твоему возвращению. Без тебя эти
два года здесь было довольно уныло, - продолжал Бойл.
     - Но при этом нетрудно заметить, что у меня так и не хватило смелости
явиться к пяти часам на Роттен-роу, хотя в тот первый день в Лондоне  я  и
умирал  со  скуки,  - сдержанно ответил Габриэль Фишер, граф  Торнхилл.  -
Может,  завтра?  Да, скорее всего завтра. Черт, как не  хочется  проходить
через  это  снова.  Так и вижу, Берти, как мамаши прячут  за  спины  своих
хорошеньких дочерей, дабы я не повлиял на них дурно. Жаль, кринолины вышли
из  моды  лет  тридцать  назад  -  они бы  пригодились  нашим  блюстителям
нравственности: легче было бы скрывать своих ненаглядных  дочек  от  меня,
развратника.
      -  Возможно, тебе все представляется в слишком мрачном свете,  а  на
самом  деле тебя встретят вовсе не агрессивно. К тому же ты всегда  можешь
сказать правду.
      -  Правду? - с горьким смехом переспросил Гейб. - Откуда тебе знать,
что  есть  правда,  что я не тот законченный негодяй, которым  меня  здесь
выставили?
     - Я знаю тебя, - просто ответил Альберт. - Или ты забыл?
     - Знаешь, это верно, - ответил граф Торнхилл, сосредоточенно глядя на
две  приближающиеся женские фигурки. Несомненно, это были две  юные  леди.
Они  шли  неспешно,  прикрываясь зонтиками от солнца,  а  на  почтительном
расстоянии  от них следовали две служанки. - Люди верят в то,  во  что  им
хочется  верить,  Берти.  К чертям этот свет с  его  вечными  сплетнями  и
скандалами!  Впрочем,  оно и к лучшему. В этом сезоне  я,  возможно,  буду
пользоваться большим спросом, чем когда бы то ни было прежде.
       -   Скандал  часто  идет  на  пользу,  если  речь  идет  о  мужской
популярности, - согласился Альберт. - К тому же если два года назад ты был
всего  лишь  бароном, то сейчас ты - граф. Да еще и богат  как  Крез.  Кто
+n!(+ повторять, что у его отца денег куры не клюют?!
     Но граф Торнхилл уже не слушал друга. Его вниманием целиком завладели
леди под зонтиками.
      - Ты не представляешь себе, Берти, - заговорил Гейб, не спуская глаз
с  девушек, - как мне не хватало на континенте наших английских  красоток.
Ни  в Италии, ни во Франции, ни в Швейцарии не встретишь ничего подобного.
Тот  тип красоты, который можно встретить у нас, не найдешь нигде в  мире.
Его  даже трудно описать. Она может быть высокой или маленькой, темной или
светловолосой, может быть довольно пышной и не слишком, но при этом у  них
у  всех есть особый английский шарм. Посмотри-ка на этих крошек. Чем  тебе
не  пример? Как ты думаешь, они нарочно опустили ресницы или в самом  деле
нас  не  замечают?  Так  поднимут они глаза  или  нет?  Порозовеют  ли  от
смущения? Улыбнутся или...
      -  Или  нахмурятся, - закончил сэр Альберт со смехом,  но  при  этом
посмотрел  в  ту  сторону, куда указал ему друг. - Да,  весьма  изысканные
создания. К тому же незнакомки. Но ничего удивительного для Лондона в  эту
пору.  А  вот  не  пройдет и нескольких недель, как  начнешь  уставать  от
мелькания одних и тех же лиц. После того как встретишь их в дюжине  разных
мест  - в театре, у общих знакомых и прочее, - начинает казаться, что знал
их всю жизнь и не слишком этим счастлив.
      - Нахмурятся, говоришь? Сомневаюсь, - продолжал граф, понижая голос,
ибо  к этому времени их кони успели подъехать почти вплотную к дамам. Надо
сказать,  что эти милые особы заслуживали того, чтобы на них засмотреться.
Гейб  церемонно  снял  шляпу и поклонился, заставив их  поднять  глаза  на
всадников.
      Маленькая  голубоглазая блондинка очень мило порозовела. Она  являла
собой  настоящее воплощение типично английской красоты, символ  чистоты  и
невинности.  Та,  что повыше, нисколько не смутилась или не  подала  вида.
Волосы  ее,  не без интереса заметил Гейб, были не темно-каштановыми,  как
казалось  издали,  а  цвета  красной меди.  Когда  она  подняла  голову  и
солнечный  луч,  проникнув  под  поля шляпки,  коснулся  ее  волос,  прядь
вспыхнула червонным золотом. Глаза ее были темными и большими, а фигура...
Что  ж,  если  при взгляде на блондинку даже у дорожившего своей  свободой
холостяка возникала мысль о браке, то вторая направляла мысли совершенно в
противоположную  от  семьи  сторону.  Такая  женщина  могла  бы  заставить
позабыть  о долге. Такую женщину представляешь себе обнаженной в  постели,
страстной  любовницей,  способной удовлетворить любые  прихоти.  Именно  о
такой красоте и грезил Торнхилл.
     - Добрый день.
      Гейб  улыбнулся, глядя прямо в глаза высокой леди,  уже  не  замечая
блондинки,  первой остановившейся, чтобы ответить на приветствие.  Та,  на
которую  он  смотрел, почти никак не отреагировала на его слова,  если  не
считать ясного взгляда без тени кокетства. Она даже не улыбнулась  и  лишь
замедлила шаг. Гейб с грустью отметил, что девушка, так ему понравившаяся,
оказалась  леди  до  мозга костей. Учитывая характер  проявленного  к  ней
интереса, это было совсем некстати.
      -  Добрый  день,  -  сказал Альберт и, пока  блондинка  приседала  в
реверансе,  ее подруга просто стояла и ждала, когда можно будет продолжить
прогулку.
      Служанки  уже подходили к ним, и джентльменам ничего не  оставалось,
как ехать своей дорогой.
      -  С  такой  не  замерзнешь в постели, - пробормотал граф.  -  Такая
роскошная женщина, просто слюнки текут. Знаешь, Берти, я собираюсь завести
любовницу.  С  тех  пор  как я уехал из Англии, у меня  не  было  женщины.
Поверишь  ли, ни одной, если не считать шлюхи, после которой я места  себе
не  находил,  боясь, что она наградила меня какой-нибудь гадостью.  Решив,
что страх не стоит весьма сомнительного удовольствия одноразовой любви,  я
больше не экспериментировал. Надо будет повнимательнее поискать по театрам
и  операм, чтобы подобрать себе подходящую из тех актрис, что свободны. Не
исходить же всякий раз слюной при встрече с барышней в парке, верно?
     - Волосы цвета солнечного луча, - бормотал Альберт, расчувствовавшись
до  того, что заговорил стихами, - и глаза как васильки. У нее будет  море
поклонников  после  первого же выхода в свет. Особенно  при  условии,  что
/`($ -.% соответствует ее красоте.
      - А... - протянул граф, - так ты размечтался о блондинке. А меня вот
на  мысль  о  том, что пора завести любовницу, навела другая - с  длинными
красивыми  ногами.  О,  представь,  что  это  такое,  когда  такие   ножки
переплетаются  с  твоими, Берти! Должен сказать, что я рад  возвращению  в
Англию. И не имеет значения, будет скандал или нет.
      Гейб  понимал,  что ему следовало бы провести весну в  Челкотте,  не
затягивая приезда до лета. Отец его умер год назад. Это случилось немногим
позже их с Кэтрин, второй женой отца, отъезда на континент. Он должен  был
бы  поспешить  домой, как только ему стало известно о серьезном  ухудшении
здоровья  старого графа, но он не мог оставить Кэтрин в одиночестве,  а  о
поездке ее в Англию и речи не могло быть. И он остался с мачехой, посчитав
это более насущным, чем присутствие на похоронах отца.
      Теперь  он понимал, что лучше бы ему тогда было вернуться домой.  Но
Берти  был прав: Гейб действительно отличался редким упрямством. Приезд  в
Лондон   в   разгар   сезона  большинство  нормальных   людей   сочли   бы
сумасшествием, поскольку в это время года в столице собирался  весь  свет,
то есть те самые люди, которые не сомневались в том, что он, Гейб, увез на
континент собственную мачеху в интересном положении. А сейчас, разумеется,
он  вернулся,  поскольку  Кэтрин  ему  надоела.  Он  не  просто  соблазнил
собственную мачеху и сделал ей ребенка, а еще и бросил свою любовницу одну
с плодом своей неуемной похоти.
      В  действительности же Кэтрин с дочерью вполне неплохо устроились  в
Швейцарии.  Гейб оставался с ней во время беременности и почти  год  после
рождения   ребенка.  Теперь,  посчитав  свой  долг  в   отношении   Кэтрин
выполненным, он вернулся на родину, по которой тосковал безмерно.
      Наверное, куда разумнее было бы сразу ехать к себе домой, в Челкотт.
В  Лондоне  следовало бы показаться, когда скандал будет  забыт.  Впрочем,
наивно  полагать, что такое возможно. Покажись Гейб в столице  хоть  через
десять лет после произошедшего, он все равно стал бы объектом сплетен. Так
что чем раньше, тем лучше.
     Граф был не из тех, кто стремится обойти острые углы. И он не слишком
переживал  из-за  того, что о нем говорят и думают  окружающие.  Гейб  был
слишком  горд, чтобы показать, что он чувствует на самом деле. Ни разу  он
не  сделал  попытки разуверить общество в его мнении. Да и едва ли  стоило
оправдываться  и  объяснять, что он не имел любовной связи  с  собственной
мачехой  и  уж тем более не он отец ее ребенка. Он просто увез  Кэтрин,  с
которой был дружен, подальше от гнева отца, после того как она призналась,
что беременна. Гейб опасался, что отец нанесет какой-нибудь вред Кэтрин  и
ее  еще  не родившемуся ребенку или открыто откажется от отцовства  и  тем
самым разрушит жизнь женщине. Старый граф не сделал ни того ни другого, но
слухи  поползли  по  Лондону  и,  когда  Гейб  с  мачехой  отправились  на
континент,  расцвели пышным цветом, тем более что состояние  Кэтрин  стало
для всех очевидным.
      Гейб  посчитал  за лучшее оставить публику при своем мнении.  Кэтрин
призналась, кто отец ребенка, лишь когда он устроил ее в Швейцарии  и  все
мнимые и действительные опасности остались позади.
      Наверное,  стоило вернуться в Англию и убить негодяя.  Гейб  не  раз
думал об этом с тех пор, как узнал правду. Но Кэтрин винила во всем только
себя.  Она  влюбилась в человека, который оказался на редкость беззаботным
или,   вернее,  безразличным  к  судьбе  своей  возлюбленной.  Как   иначе
объяснить, что он был так беспечен по отношению к замужней женщине, зная о
том, что муж не спит с ней? Может, он полюбил Кэтрин и решил связать с ней
жизнь? Но нет, как только любовница сообщила ему о готовящемся событии, он
стал  появляться  у  нее  все реже, пока не исчез  совсем,  опасаясь  быть
изобличенным.
      Итак,  граф  Торнхилл вернулся на родину. Вернулся через  пятнадцать
месяцев  после  смерти  отца, когда ребенку Кэтрин почти  исполнился  год.
Малышке  дали  фамилию  отца Гейба, несмотря  на  то  что  ни  у  кого  не
оставалось сомнений в том, что старый граф не имел к ее рождению  никакого
отношения.
      Гейб  вернулся,  сунув голову прямо в пасть  льва,  для  того  чтобы
поглазеть  на  британских  красоток, свезенных в  Лондон  со  всех  концов
ab`  -k.  И  среди  родителей  этих красавиц  нашлось  бы  немало  готовых
затоптать  беднягу  Гейба  лишь за то, что  он  улыбнулся  или  кивнул  их
драгоценной дочке, не говоря уже о том, что он представляет какую-либо  из
них  обнаженной  в  своей  постели  и видит  ее  длинные  стройные  ножки,
переплетенные с его ногами в порыве страсти. Гейб невесело усмехнулся.
     - Завтра, Берти, если погода не подведет, мы отправимся на прогулку в
парк. И завтра, Берти, я собираюсь уведомить некоторых из тех, кто прислал
мне  приглашения,  о  своем  непременном  присутствии.  Да-да,  Берти,  не
удивляйся.   Я   получил  удивительно  большое,  учитывая  обстоятельства,
количество приглашений. Полагаю, мой новый статус, как ты заметил, и,  что
еще  более важно, мое новое финансовое положение заставило многих  закрыть
глаза на мой моральный облик.
      - Ты будешь гвоздем программы, - весело заметил сэр Альберт. - Народ
слетится  поглазеть на тебя уже ради того, чтобы воочию убедиться,  что  у
тебя  не  растут  рожки  и под шелковыми носками  и  бальными  туфлями  не
прячутся  раздвоенные  копыта.  Вот  уж,  действительно,  ирония   судьбы:
Габриэль  -  раздвоенное  копыто <Габриэль -  библ.  Гавриил.  По  Библии,
архангел  Гавриил  принес Деве Марии благую весть о  том,  что  она  родит
Иисуса. Раздвоенное копыто - признак принадлежности к нечистой силе.>.
     Альберт рассмеялся собственной шутке.
      "Интересно,  как  эти  рыжие кудри будут смотреться  без  шляпки,  -
размышлял  между  тем  Гейб,  - к тому же при свете  тысяч  ярких  свечей?
Удастся  ли  это  выяснить?  Удастся  ли  подойти  к  ней  поближе,  чтобы
разглядеть получше?"
      Гейб обернулся, но рыжеволосая красавица и блондинка уже скрылись из
виду.

                                    ***

      -  Ну  вот,  - удовлетворенно заметила Саманта, кокетливо  поигрывая
зонтиком, - на нас, кажется, уже обращают внимание, Дженни. Ты знаешь, мне
показалось,  что  мы  им понравились, и даже весьма.  Интересно,  кто  они
такие? Нам ведь скоро предстоит это выяснить, не так ли?
      -  Скорее  всего, - ответила Дженнифер, - они принадлежат  к  нашему
кругу.  Да  и  как  можно  тобой  не восхищаться?  Все  джентльмены  дома,
насколько я помню, были от тебя в восторге. Отчего же лондонским  господам
иметь другое мнение?
     Саманта вздохнула.
      -  Хотела  бы  я, чтобы мы выглядели не так провинциально.  Было  бы
хорошо,  если бы кое-что из нарядов, для пошива которых с нас вчера  сняли
мерки,  было  готово  уже  сегодня. Тетя Агги  все-таки  душка,  какой  бы
чопорной  и  несносной она ни выглядела, если настояла на том,  чтобы  нам
заказали  столько новых платьев! Правда же? Я бы ее обняла и  расцеловала,
да  только она этого все равно не поймет. Интересно, дядя Перси  хоть  раз
ее... Впрочем, не важно. - Саманта рассмеялась, добавив:
      -  К  следующей неделе, надеюсь, прогулочные платья, из той  голубой
ткани, такой красивой - помнишь? - будут готовы.
      -  Не знаю, - с сомнением проговорила Дженнифер, - прилично ли  этим
господам  было с нами заговаривать. По-моему, было бы более вежливо  с  их
стороны только приподнять шляпы и проехать мимо.
     Саманта снова засмеялась.
     - Тот темненький был очень ничего. Пожалуй, не хуже лорда Керзи, хотя
и совсем на другой манер. Но мне больше по душе пришелся его компаньон. Он
так сладко улыбался и не был похож на черта, как тот, смуглый.
      Дженнифер не стала бы утверждать, что темноволосый господин был  так
же  красив,  как Лайонел. Слишком уж он был черен и смугл, да и  вел  себя
чересчур дерзко. Его глаза буквально пронзали ее насквозь. Казалось, он не
только  раздел  ее взглядом, но и добрался до самой души.  К  тому  же  он
смотрел только на нее все время разговора, даже не пытаясь делать вид, что
делит  свое  внимание поровну между ней и Самантой, что,  с  точки  зрения
Дженнифер,   было  проявлением  если  не  бесстыдства,  то   невежливости.
Наверное,  они  встретили одного из тех беспутников, о  которых  в  городе
ходили самые неприличные слухи.
      -  Да  уж, - медленно проговорила Дженнифер, - он и впрямь похож  на
черта.  В той же мере, в какой лорд Керзи напоминает ангела. Ты совершенно
верно  отметила, Саманта, что они - полная противоположность  друг  другу.
Этот господин имеет внешность Люцифера, тогда как Керзи - ангела.
     - Ангел Гавриил, - со смехом заключила Саманта, - и дьявол Люцифер. -
Затем, поиграв зонтиком, продолжила:
      -  Знаешь,  эта прогулка оказалась на редкость удачной, несмотря  на
требования  тети Агги, чтобы мы до следующей недели и носу  не  показывали
там,  где  можно встретить кого-нибудь из высшего общества. Два  господина
пожелали нам доброго дня, и я готова взлететь от счастья, несмотря  на  то
что один из них похож на черта. Красивого черта, должна заметить. Тебе-то,
конечно,  не  придется  ждать  до следующей недели.  Завтра  утром  к  нам
пожалует лорд Керзи.
     - Да, - словно очнувшись от сна, встрепенулась Дженнифер.
      Действительно, сегодня утром стало известно о том,  что  лорд  Керзи
приехал в Лондон и намеревается нанести визит ее отцу и ей самой.
     Иногда так трудно заставить себя помнить о том, что тебе двадцать лет
и  ты дама из общества. Трудно уследить за тем, чтобы пальцы сами радостно
не вращали ручку зонта, а ноги не начинали приплясывать. Завтра она увидит
Лайонела. Завтра, возможно, помолвка будет объявлена официально.
     Завтра. Когда же оно наступит?

                                  Глава 2

      Леди Брилл, приходящаяся Дженнифер и Саманте теткой - тетя Агата,  -
была  всего  лишь  вдовой баронета и сестрой виконта, но  при  этом  умела
выглядеть  величественной  и  неприступной  настолько,  что  ей  могла  бы
позавидовать  герцогиня.  За долгие годы жизни в столице  она  досконально
узнала  все  правила  игры  в  свете и на  практике  изучила  его  законы.
Использовав  тонкую  лесть и мягкую вкрадчивую настойчивость,  леди  Брилл
добилась,  что уже к раннему утру, всего лишь спустя ночь после того,  как
мадам Софи сняла мерки с мисс Дженнифер Уинвуд и мисс Саманты Ньюмен,  для
первой   из  них  было  готово  бледно-зеленое  утреннее  платье,  которое
доставила в дом помощница мадам Софи. Портниха настояла на примерке, желая
быть  уверенной в том, что платье сидит великолепно и не требуется никаких
переделок.
      Дженнифер  необходимо  было  выглядеть наилучшим  образом  во  время
первого официального визита к ней виконта Керзи.
     Она должна быть скромной и сдержанной, такой, как положено быть леди.
Это  внушала  себе  Дженнифер,  перебирая  дрожащими  от  волнения  руками
несуществующие  морщинки и складки. Сердце ее трепетало. Она  дышала  так,
будто только что пробежала милю вверх по склону холма. Саманта заглянула в
гардеробную, чтобы сообщить, что граф и графиня Рашфорд и виконт Керзи уже
приехали.
      -  Ты отлично выглядишь, - сказала она, глядя на кузину со смешанным
чувством  восхищения  и  зависти. - Дженни,  скажи,  каково  это?  Что  ты
чувствуешь, зная, что вот-вот должна встретиться с будущим мужем?
      Что  она  чувствовала? Будто ноги ее налились свинцом. Если  бы  она
утром  в  состоянии  была  что-то съесть, то ее,  наверное,  стошнило  бы.
Впрочем, тошнота и так подступала к горлу.
      -  Ты  думаешь, надо было отрезать волосы? - спросила Дженнифер,  не
зная,  что  сказать.  Из зеркала на нее смотрела уверенная  в  себе  леди,
способная говорить вполне внятно; она с трудом верила тому, что  видит.  -
На  мой взгляд, они и впрямь слишком длинные, хотя тетя Агги говорит,  что
короткие волосы в моде на сезон, не больше.
     - По-моему, у тебя очень даже элегантная прическа, - сказала Саманта,
-  а  эти  две  свободные прядки - просто прелесть. Знаешь, я  думала,  ты
будешь плясать от возбуждения.
      - Как же! Я ног не могу оторвать от пола. Саманта, мы виделись почти
год назад, мельком, пробыли вместе минут пять, а наедине вообще никогда не
оставались. Что, если он передумал? Что, если он вообще никогда  не  хотел
этого  брака?  Наши  отцы договорились несколько лет назад,  не  спрашивая
нашего согласия. Я никогда не была против, а как Керзи?
     Дженнифер побледнела. Она вся трепетала от волнения.
     Саманта прищелкнула языком и посмотрела на потолок.
     - Мужчин никто не принуждает жениться, Дженни. Женщины - другое дело.
У  нас  вообще редко спрашивают, чего мы хотим. Такова жизнь,  и  тут  уже
ничего  не поделаешь. Если лорд Керзи против этого брака, он мог бы  давно
сказать об этом. Не говори глупостей. Это у тебя от волнения. Раньше  что-
то ты не высказывала никаких сомнений.
      Но  это  не  значит,  что у нее их не было. Просто  она  прятала  их
глубоко,  сама  забывая об их существовании. Как часто  она  боялась,  что
мечты  обернутся ничем. Не сбудутся, и все тут. Дженнифер даже не пыталась
представить, что она будет делать, если все так и случится. Жизнь ее сразу
потеряет  смысл, в сердце появится пустота, болезненная и страшная.  Но...
Керзи был уже здесь. Сейчас, в эту самую минуту, он ждал ее внизу.
      -  Если меня не пригласят в гостиную прямо сию же минуту, я рухну на
пол, - проговорила Дженнифер, с силой сжав пальцы в кулак и столь же резко
разжав  их.  -  Может, это всего лишь визит вежливости?  Как  ты  думаешь?
Наверное,  они должны нанести нам несколько визитов, прежде чем подойти  к
существу дела, не так ли? Представляю, какой дурой я буду выглядеть  в  их
глазах:  разодетая в пух и прах ради обычного утреннего  приема...  Скорее
всего  леди и лорд Рашфорд и Лай... их сын будут надо мной смеяться, когда
останутся одни. Если бы он пришел ради этого, то не стал бы брать с  собой
маму и папу, ведь так?
      Саманта опять со скучающим видом посмотрела на потолок, но  на  этот
раз  ей  не  пришлось  утешать  подругу, поскольку  в  дверь  постучали  и
дворецкий объявил, что мисс Уинвуд ждут внизу, в гостиной.
     Дженнифер сделала глубокий вдох, обнялась с кузиной и пошла к гостям.
Спускаясь по лестнице, она крепко держалась за перила, молясь о том, чтобы
ноги не слушались ее и сердце не выпрыгнуло из груди.
      Итак,  она  вот-вот увидит его. Такой ли он, каким она его  помнила?
Будет  ли он доволен тем, как она выглядит? Сможет ли она вести себя  так,
как полагается солидной двадцатилетней даме?
      При  появлении  Дженнифер три джентльмена, находящихся  в  гостиной,
одновременно  встали  с  кресел. Дама осталась сидеть.  Дженнифер  сделала
изящный  реверанс,  поздоровавшись с отцом,  затем,.после  того  как  отец
представил ее гостям, поприветствовала графа и графиню Рашфорд.  Граф  был
все  таким  же крупным, каким она его запомнила. В его облике еще  сильнее
проступило  нечто от хищника, нечто угрожающее. Саманта не  раз  говорила,
что сын его точь-в-точь похож на отца и когда-нибудь станет его копией, но
Дженнифер  так  и  не  смогла  найти между ними  хотя  бы  приблизительное
сходство.  Лайонел  никогда  не  сможет  превратиться  в  нечто   столь...
малопривлекательное. Графиня была бесформенной и рыхлой  дамой  с  плоским
невыразительным  лицом. Удивительно, как у таких ничем  не  примечательных
людей мог родиться столь красивый сын!
      Граф поклонился Дженнифер, оглядывая девушку с головы до пят, и  при
этом  беззвучно  шевелил  губами,  так, словно  она  была  живым  товаром,
выставленным на продажу, и он приценивался к покупке. Впрочем, во  взгляде
графа  Дженнифер прочла одобрение. Графиня подбадривала девушку улыбкой  и
даже  поднялась с места для того, чтобы обнять и прикоснуться щекой  к  ее
щеке.
      -  Дженнифер,  дорогая,  -  проговорила  она,  -  ты  все  такая  же
хорошенькая. Какое миленькое платье.
      И только затем отец указал ей на третьего господина, находящегося  в
комнате.  Дженни  повернула  голову в нужном направлении.  Вежливо  присев
перед  виконтом Керзи, она посмотрела ему в глаза. С тех пор как пять  лет
назад  Керзи  пообещали  ей  в женихи, Дженнифер  видела  его  всего  лишь
несколько  раз,  и всегда перед очередной встречей ее охватывала  тревога:
так  ли он великолепен, как в последний раз? Но Керзи представал перед ней
еще краше и сейчас не обманул ее ожиданий.
      Виконт Керзи был не только красив и элегантен. Он был... совершенен.
В  лице его не было ни одной черты, которую хотелось бы как-то подправить.
По  крайней  мере  Дженнифер видела его таким.  Этот  серебристый  оттенок
волос,  эти  голубые  глаза с тем же серебристым  отливом,  этот  чеканный
профиль... Фигура лорда Керзи отличалась редкой пропорциональностью. И как
"a%#$ , он был изысканно, по последней моде одет.
      Лорд Керзи поклонился, окинув Дженнифер взглядом. Тем самым, который
Саманта  называла  холодным. Сейчас он произвел  на  девушку  двойственное
впечатление.  Она почувствовала себя неловко. Он не улыбнулся,  как  и  не
улыбался  потом,  роняя  ничего не значащие  вежливые  фразы.  Но,  думала
Дженни,  ведь и она не улыбается тоже. Несомненно, и она держится чопорно.
При  сложившихся обстоятельствах трудно вести себя свободно и  раскованно.
Она сидела на краешке стула, напряженно выпрямив спину, произнося дежурные
реплики и каменея под оценивающими взглядами семьи Рашфорд.
      Через  несколько минут Дженни окончательно утвердилась в мысли,  что
это  всего  лишь обычный визит вежливости. Глупо было придавать ему  такое
большое  значение. Ее извиняло лишь то, что они слишком давно не виделись.
Теперь  она  хотела одного - чтобы внешний вид и поведение  не  выдали  ее
чувств. Иначе ее сочтут жалкой провинциалкой.
     И тут отец неожиданно поднялся с места.
      -  Я хочу показать вам новые поступления в моей библиотеке, Рашфорд.
Те,  о  которых  я  упоминал  на прошлой неделе.  Это  займет  всего  лишь
несколько минут.
      -  С  удовольствием посмотрю, - ответил граф и направился  вслед  за
отцом к двери. - К несчастью, моя библиотека давно не видела новинок. Надо
будет на сей счет серьезно поговорить с моим секретарем.
     Графиня тоже встала со словами:
      -  А я несказанно рада увидеть очаровательную леди Брилл. Дженнифер,
милая, не могла бы ты ненадолго развлечь разговорами моего сына?
      Улыбнувшись на прощание, графиня вышла из гостиной, оставив  молодых
наедине.
      Дженнифер  в  очередной  раз  расписалась  в  собственной  глупости,
убедившись, что все же ошиблась относительно дали визита Рашфордов.  Страх
подступал  к  горлу.  Но, опустив взгляд на руки, покоящиеся  на  коленях,
Дженни с радостью отметила, что они никак не выдают ее состояния.
      Виконт Керзи встал, как только за родителями закрылась дверь. Дженни
впервые  осталась с будущим мужем наедине, и это тревожило и  даже  пугало
ее. Она подняла взгляд и увидела, что он смотрит на нее сверху вниз.
     - Вы очень милая, - сказал виконт. - Надеюсь, вам нравится в столице?
     - Спасибо, - ответила Дженнифер, порозовев от удовольствия, хотя тон,
каким  был  сделан комплимент, был весьма сдержан. - Мы приехали  два  дня
назад и всего лишь раз выходили на прогулку - вчера после полудня, в парк.
Но я думаю, что мне понравится Лондон, милорд.
      Внезапно  Дженнифер осознала, что настал тот самый момент,  которого
она так долго ждала.
      -  Вы  воспринимаете брак как обременительное обязательство? - вдруг
спросил  Керзи. - Он был вам навязан, когда вы были слишком молоды,  чтобы
отвечать  за  свои чувства. Хотели бы вы ощутить себя свободной  в  выборе
сейчас,  будучи  взрослой и находясь здесь, в Лондоне,  во  время  сезона?
Хотели  бы  вы  принимать ухаживания других джентльменов?  Нет  ли  у  вас
ощущения, что вас загнали в ловушку?
      - Нет! - поспешно ответила Дженни и почувствовала, что краснеет. - Я
ни  на  секунду  не пожалела об этом, милорд. Помимо того, что  я  целиком
доверяю  отцу  в  устройстве моего будущего, я... -  "влюбилась  в  вас  с
первого  взгляда". Она чуть было не произнесла эти слова вслух, -  нахожу,
что этот брак отвечает и моим склонностям.
     Керзи слегка поклонился.
      -  Я  должен был спросить, - сказал он. - Вам ведь тогда было  всего
пятнадцать  лет, а мне уже исполнилось двадцать, так что для меня  условия
были несколько иными.
      Прежние  опасения, сомнения и тревоги вновь нахлынули на Дженни.  Не
сожалеет ли он о том, на что согласился пять лет назад? Не ждал ли от  нее
другого  ответа  на свои вопросы? Не надеялся ли, что она  даст  ему  шанс
отказаться от брака, заботясь будто бы о ее чувствах? Он так ни разу и  не
улыбнулся. В отличие от нее, Дженнифер.
      -  Но  может быть, - с запинкой начала она, - этот брак будет обузой
для вас, милорд?
      На  этот раз свинцом налились не ноги, а сердце. Скорее всего так  и
%abl,  думала  Дженни.  Ведь  он так хорош собой,  так  богат  и  такой...
светский. Зачем ему она - далеко не юная провинциальная девица?!
      Какое-то  время  виконт  смотрел поверх ее головы,  улыбаясь  одними
уголками губ. Затем он подошел к Дженни и взял ее правую руку в свою.
      -  Я желал этого брака уже тогда, когда о нем только зашла речь. Мне
было  приятно  видеть  в  вас мою будущую невесту и  приятно  видеть  моей
невестой  сейчас.  Я  ждал  момента, когда смогу сделать  вам  официальное
предложение.  И вот он наступил. Окажете ли вы мне честь,  выйдя  за  меня
замуж?
      Все  сомнения  мгновенно улетучились. Дженнифер смотрела  в  голубые
глаза  жениха и думала о том, что вот он, самый счастливый миг в ее жизни:
Лайонел  стоит рядом с ней, совсем близко, и держит ее за руку. Он смотрит
ей  в глаза и просит стать его женой. А когда он улыбнулся, обнажив ровные
белоснежные зубы, уже ни о какой холодности по отношению к ней, Дженнифер,
не  могло  быть  и речи. Она почувствовала приятное тепло в  груди.  Страх
пропал,  и  на  смену  ему пришло чувство радостного  возбуждения.  Дженни
любила его.
     - Да, - сказала она. - О да, милорд.
     Она поднялась, сама не зная для чего, повинуясь внутреннему голосу.
      -  Тем самым вы делаете мое счастье полным, - ответил Керзи и поднес
ее руку к губам.
      Дженнифер  вспыхнула, осознав, насколько неуместным  был  ее  порыв.
Оставалось надеяться, что Лайонел не догадался, чего она ждала, вставая.
      Он  вел  себя как истый джентльмен. Осторожно отпустив ее  руку,  он
поклонился и сказал:
     - Вы сделали меня счастливейшим из смертных, мисс Уинвуд.
     Она хотела, чтобы он называл ее Дженнифер, а она его - Лайонелом, как
давно  уже  звала  в  мечтах.  Но вдруг такое  предложение  покажется  ему
нескромным и преждевременным? И тут она подумала о том, что скованность  и
формальность  их  общения  - всего лишь результат  смущения!  Для  мужчины
попросить руки женщины куда сложнее, чем женщине принять предложение. Роль
женщины  пассивна, в то время как мужчине надлежит действовать.  Дженнифер
мысленно  поменялась  ролями  с  Керзи. Она  попыталась  представить,  что
испытывала бы утром, если бы ей надлежало проявить инициативу и произнести
те самые слова. Дженнифер сочувственно улыбнулась Керзи.
      -  Я  очень рада этому, милорд, - сказала она, - и готова  посвятить
свою жизнь тому, чтобы вы были счастливы со мной.
      Беседа прервалась, так как в салон вернулись родители. Никто из  них
не скрывал выжидательных взглядов. Дженнифер пребывала в эйфории, не думая
ни о чем, кроме того, что наконец обрела уверенность в счастливом будущем.
Официальное  предложение  сделано, и их браку с  Лайонелом  уже  ничто  не
мешает.
      Они  поженятся  в конце июня. А пока будут вместе  ходить  в  театр,
появляться  на  балах,  обедах,  концертах,  гулять  в  парке,   но   все,
разумеется,   должно  быть  в  рамках  приличий.  Через  месяц   состоится
официальная помолвка с дарением кольца и всеми прочими атрибутами. В честь
помолвки  будет дан роскошный бал в особняке графа Рашфорда. И  еще  через
месяц молодые вступят в законный брак.
      Итак,  остается  два месяца - и Дженнифер станет виконтессой  Керзи,
женой Керзи. А за два месяца она должна привыкнуть к нему. Подружиться.  А
затем навеки стать его спутницей, матерью его детей.
      Все  это  походило на сказку. Дженнифер чувствовала себя на  седьмом
небе,  поглядывая на Лайонела, пока их отцы беседовали о чем-то.  Он  тоже
смотрел на нее. Серьезно, без улыбки. Как раньше, до предложения. Эти  два
месяца  послужат  исчезновению  неловкости,  которая  чуть-чуть  испортила
сегодняшнее  утро.  Ровно  настолько, чтобы счастье  нельзя  было  назвать
абсолютным.  Впрочем,  неловкость  -  дело  обычное  и  вполне   понятное;
предложение  руки  и  сердца даже при самых благоприятных  обстоятельствах
редко обходится без определенной напряженности.
      Теперь  все  позади. С каждым днем им будет легче  и  лучше  друг  с
другом,  и  к  концу второго месяца счастье будет полным.  И  целая  жизнь
впереди.
      Дженни ликовала: она любила и была любима самым красивым мужчиной  в
,(`%. Он вновь поцеловал ей руку при прощании. Граф сделал то же самое,  а
графиня обняла Дженни и даже смахнула пару слезинок.
      Едва  отец  с несколькими напутственными словами отпустил Дженнифер,
она,  перепрыгивая через ступени, бросилась наверх, к Саманте. Ее  желание
поделиться с кем-то радостью было так естественно.

                                    ***

      Граф Торнхилл взял за правило приезжать в парк в тот час, когда  там
собиралась  светская  публика. На этот раз его  сопровождали  двое  -  сэр
Альберт Бойл и их общий приятель лорд Фрэнсис Неллер.
      В  парке было многолюдно, но вопреки собственным, ожиданиям Торнхилл
почти  не испытывал смущения. Многих мужчин он уже успел повидать накануне
в  "Уайтсе" и убедился, что никто не придавал большого значения слухам.  В
их  кругу  многое прощали виновнику скандала, если тот был одного  с  ними
пола.
      Некоторые из дам, большей частью в возрасте, знали его и всем  своим
видом  показывали, что дадут ему немедленный отпор, предоставь он им такую
возможность.  Впрочем,  все  они  были  слишком  хорошо  воспитаны,  чтобы
устраивать  сцены.  Но  большинство дам были ему не  знакомы,  что  совсем
неудивительно,  ведь прошло немало времени с тех пор, как он  в  последний
раз был в Лондоне.
      Все  проходило,  в общем, неплохо, и Гейб уже уверился  в  том,  что
правильно поступил, решив вначале посетить Лондон и только потом поехать в
поместье. Если бы он сделал наоборот, то публика утратила бы к нему всякий
интерес  и  он  стал  бы  для  них чем-то вроде  заплесневелого  сухаря  -
залежавшиеся новости перестают быть лакомым кусочком, чтобы смаковать  его
с удовольствием.
     - Как жаль, - сказал сэр Альберт, окидывая взглядом гуляющих, - нигде
ее не видно. Вернее, их.
      Знаешь,  Фрэнк, она самая аппетитная из блондинок,  на  которых  мне
доводилось  положить  глаз.  А ее компаньонка  обладает  ножками,  которые
вскружили  голову Гейбу. Он представлял, как она обхватит его ногами  и...
Что-то в этом роде. Но, увы, ни той ни другой здесь нет.
     Лорд Фрэнсис расхохотался.
      -  Надеюсь, он ей об этом не сказал. Может, в Швейцарии этот  способ
ухаживания считается нормой, но англичанка подняла бы такой шум, что  ему,
бедолаге,  пришлось  бы целый месяц встречаться на рассвете  с  дядюшками,
братьями и прочими родственниками леди, вызывающими его на дуэль каждый по
очереди. Так что избави Бог тебя, Гейб, от такой ошибки.
      - Я попридержу свои мысли при себе, - сказал граф, усмехаясь. - Я  и
так  сглупил,  поделившись  ими  с Берти.  В  любом  случае  девушки  уже,
наверное, приглашены куда-нибудь сегодня. Или, что тоже возможно, они  еще
не  представлены обществу. Чем еще можно объяснить их вчерашнюю уединенную
прогулку?
      Но  по  правде  сказать,  Гейб тоже надеялся  их  увидеть,  особенно
рыженькую.  Удивительно, но она ему снилась ночью и во сне  говорила  ему,
что он должен ехать домой, что там его место.
      Улыбка  сама  собой  сползла с лица, и граф даже пропустил  какую-то
остроумную  реплику лорда Фрэнсиса, так рассмешившую Альберта.  "Верно,  -
думал Гейб. - Все верно?"
      Для приезда в Лондон у него была еще одна причина, о которой он даже
себе  признавался  неохотно. Гейб не был суеверен, но  тут  что-то  словно
подталкивало  его.  Он  испытывал странное возбуждение  и  восторг.  Будто
здесь, в городе, его ждала судьба. И теперь он решил, что предчувствие его
не обмануло. Он оказался в нужное время и в нужном месте.
      Граф  Торнхилл  знал, что однажды он столкнется с бывшим  любовником
Кэтрин. Конечно, обычаи вызывать обидчика на дуэль, чтобы влепить ему пулю
в  лоб,  давно  канул в Лету, и тем не менее Гейб жаждал мести.  Отец  его
умер,  он  стал  главой семьи, которая была обесчещена.  Кроме  того,  ему
нравилась  Кэтрин, иначе он не стал бы тратить на нее два  года  из  своей
жизни.  Не  будь  она женщиной, достойной уважения, ей пришлось  бы  одной
пережить  все  тяготы  случайного романа. Но даже  несмотря  на  поддержку
Cейба,  в  душе Кэтрин осталась глубокая рана. Да, она очень  любила  свою
маленькую  дочь и сейчас жила только ради нее, но еще не раз  придется  ей
почувствовать,   как   нелегко  одной  воспитывать  ребенка,   когда   вся
ответственность ложится на мать.
      Для так называемого отца никаких проблем не существовало: он получил
свою долю удовольствия и исчез.
      Самое меньшее, что можно было сделать, как уже давно решил для  себя
граф  Торнхилл,  - это известить негодяя о том, что ему,  Гейбу,  известна
правда.
     Вот сейчас он прогуливается верхом по аллеям парка, галантно кланяясь
знакомым.  Заметив  даму в фаэтоне, он снял перед ней  шляпу  и,  сверкнув
белозубой улыбкой, поцеловал руку. Сама беззаботность. Каков негодяй! Гейб
зажмурился,  представив,  как эти белые зубы вылетают  из  кровавого  рта,
разбиваясь о мощный кулак.
     - Вы перегородили дорогу, Гейб, - заметил лорд Фрэнсис.
     - Что? О, простите.
      Между тем бывший любовник Кэтрин, еще улыбнувшись на прощание леди в
фаэтоне, поехал дальше, в менее людную часть парка.
     - Я ненадолго вас оставлю: мне надо кое с кем поговорить.
      Не  дожидаясь ответа от спутников, Гейб, лавируя между пешеходами  и
всадниками, поспешил вслед за ловеласом.
      - Керзи, - окликнул он всадника, когда тот мог его услышать, - какая
приятная встреча!
     Виконт Керзи развернулся, недовольно сдвинув брови, но затем красивое
лицо его прояснилось и он с улыбкой сказал:
      -  А, это вы, Торнхилл. Вернулись в Англию, как вижу. Соболезную  по
поводу кончины вашего отца. Это тяжелая утрата.
      -  Отец болел несколько лет, - ответил граф. - Мы были готовы к  его
смерти.  Ваша дочь, виконт, будет, как вы, блондинкой, хотя на  теперешний
момент  у  нее  не так много волос. Кстати, вы знали, что у  вас  родилась
дочь,  а  не сын? Полагаю, это к лучшему, особенно если ребенок  не  может
быть заявлен как наследник.
      Граф  с  интересом  наблюдал, как голубые  глаза  Керзи  подернулись
дымкой, так, будто закрылись шторы.
     - О чем это вы? - холодно и одновременно запальчиво спросил виконт.
     - Леди Торнхилл сейчас неплохо устроена в Швейцарии вместе с дочерью,
-  сказал  граф,  -  и  я  думаю,  там она быстрее  сможет  оправиться  от
потрясения и набраться сил, телесных и душевных, чтобы жить дальше.  Хотя,
как мне кажется, вы не очень-то жаждете узнать о ней что-нибудь.
      -  С  чего  бы  мне интересоваться ее судьбой? - хмуро спросил  лорд
Керзи.  -  Я  видел Кэтрин всего лишь раз или два, когда навещал  дядю  во
время  болезни.  Полагаю,  именно  вам,  Торнхилл,  следует  заботиться  о
благополучии дамы, не так ли?
     Граф усмехнулся.
      -  Думаю,  нет  смысла продолжать обмениваться  любезностями.  Я  не
намерен швырять вам в лицо перчатку. Достаточно того, что вы до конца дней
будете  знать  о том, что мне известна ваша тайна. И если мне представится
возможность  отплатить  вам, Керзи, не сомневайтесь,  я  ею  воспользуюсь.
Доброго вам дня.
      Граф  Торнхилл  дотронулся рукой до полей шляпы и,  развернув  коня,
неторопливо поехал прочь.
     Но вопреки ожиданиям он не чувствовал удовлетворения от состоявшегося
разговора. Вряд ли этот негодяй будет мучиться угрызениями совести.
      А  ведь  его  отец был обманут этим человеком, мачеха -  обесчещена,
ребенку предстояло вырасти, не зная имени настоящего отца, и сам он, Гейб,
лишился репутации порядочного человека.
     Душа графа жаждала мести.
      Впервые Торнхилл испытал настоятельную потребность унизить Керзи  за
ту  боль, которую тот причинил ему. Пусть помучается. Он того заслужил. Но
открыть свету правду о том, кто истинный виновник скандала с Кэтрин,  Гейб
не  считал  возможным.  Надо было найти иной путь  морального  уничтожения
виконта Керзи.
     И Гейб решил, что он обязательно его найдет и будет тверд до конца.

                                  Глава 3

     Несмотря на то что он, так сказать, разбил лед отчуждения, появившись
перед светом во время прогулок в парке, прошло две недели, прежде чем граф
Торнхилл сделал свой первый официальный визит. Он долго размышлял  о  том,
не  вернуться  ли  домой.  В  конце  концов,  он  доказал  самому  себе  и
окружающим,  что  не  боится  предстать  перед  обществом,  считавшим  его
негодяем высшей пробы. Кроме того, он встретил Керзи и сказал ему то,  что
хотел  сказать.  Не поставить ли на этом точку? Нет, решил Торнхилл,  рано
останавливаться на достигнутом: выезжать верхом в "модные часы" не  то  же
самое, что посещать балы и приемы.
      Торнхилл  принял  решение ехать на бал, тем более что  выбор  имелся
богатый.  Создавалось  впечатление,  что  титул  и  состояние  имели   для
лондонской публики куда больший вес, чем порядочность. Каждая хозяйка дома
стремилась   заполучить  к  себе  в  гости  как  можно  больше   неженатых
состоятельных мужчин. На то он был и сезон, чтобы юные дочери,  племянницы
и  внучки  нашли  своих  суженых  и  благополучно  вышли  замуж.  Габриэль
Торнхилл,  двадцати  шести  лет от роду, холостой,  титулованный  и  очень
богатый, подходил для этого как нельзя лучше.
      Торнхилл выбрал бал, устраиваемый виконтом Нордалом на Беркли-сквер,
по  той  простой причине, что туда же собирались сэр Альберт Бойл  и  лорд
Фрэнсис  Неллер.  У  Нордала  были дочь и  племянница,  которых  надлежало
вывести  в  свет.  Эту роль взяла на себя сестра виконта  леди  Брилл.  По
слухам,  она  была  настоящей фурией. Что с того,  думал  про  себя  Гейб,
подъезжая в карете к Беркли-сквер. Его пригласил хозяин дома, и если  леди
Брилл  отвернется от него, то он оденется в броню холодной  надменности  и
ответит  ей  презрительной  насмешкой. Для Гейба,  с  его  острым  умом  и
наблюдательностью, это ничего не стоит.
      -  Что из себя представляют эти девушки? - спросил он сэра Альберта,
когда  тот подсел к нему в карету. - Они хорошенькие? Трудно будет Нордалу
сбыть их с рук?
     Сэр Альберт пожал плечами.
      -  Я  их  никогда  не видел. Должно быть, на этой  неделе  они  были
представлены  ко  двору,  а сегодня у них первый бал.  Хотя,  Гейб,  готов
поспорить, что они не блещут красотой. Сейчас ведь как? Что ни горничная -
то красотка, что ни леди - так схожа с лошадью.
     Граф усмехнулся.
     - Ты несправедлив к дамам, Берти. Может, наша внешность им тоже не по
нраву. Да и важнее, наконец, то, что у человека внутри, а не снаружи.
     Сэр Альберт презрительно скривил губы.
      -  Важно  то,  что  в  кошельке у их папаш.  Если  он  толст,  тогда
действительно не важно, какова девица на вид.
      -  А ты стал законченным циником, мой дорогой, - отметил граф, когда
его  карета  остановилась в конце вереницы экипажей,  заполнявших  Беркли-
сквер.
      Ярко  освещенный холл был уже полон гостей. Граф не мог не  заметить
нескольких  наведенных в его сторону лорнетов, злобного шепота и  нервного
обмахивания веерами, вызванных его появлением. Но открыто никто не  посмел
выразить враждебность.
      Виконт  Нордал,  стоявший первым в цепочке встречающих,  был  весьма
любезен,  леди Брилл также приветливо поклонилась гостю. Среди собравшихся
лорд Торнхилл заметил двух девиц в белом. Это означало, что они не замужем
и этот бал для них первый.
      Позже  он  узнал девушку, стоящую рядом с леди Брилл, ту самую,  что
олицетворяла  собой  английский  тип  красоты.  Она  буквально   искрилась
весельем,  а  ее золотистые кудряшки, казалось, излучали свет.  Юная  леди
была  напрочь лишена жеманства и притворства, чем часто грешат девушки  ее
возраста,  стремящиеся выглядеть серьезнее и солиднее.  Это  была  Саманта
Ньюмен.
      Граф  Торнхилл поклонился ей, пробормотав какие-то банальные  слова,
тогда как взгляд его нетерпеливо искал вторую девушку. А, вот и она!
     Такая, какой она ему снилась. На сей раз воображение не сыграло с ним
'+.)  шутки  и он нисколько не приукрасил ее в своих мечтаниях.  Гейб  был
высоким мужчиной, но ее янтарные глаза оказались на уровне его подбородка.
И  роскошная  копна  темно-рыжих волос, тогда,  в  парке,  спрятанная  под
шляпкой,  сейчас сияла во всем великолепии: волосы пышными кудрями  падали
на плечи, вились у висков. И фигура у нее была такой же прекрасной, как во
сне,  хотя  Гейб и не мог оторвать взгляда от ее лица, чтобы  полюбоваться
ею.  А  все  вместе создавало ощущение праздника жизни; даже белая  одежда
смотрелась на ней так, будто белый был цветом обольщения!
      Он  поцеловал  ей  руку, пробормотав что-то  насчет  того,  что  она
обворожительна, еще раз пристально заглянул ей в глаза, чтобы убедиться  в
том, что она его узнала, и продолжил свой путь в зал. Теперь он знал,  что
его пассия - дочь виконта Нордала, Дженнифер Уинвуд.
      -  Ну  что  же, Берти, - заметил Гейб, приставив, к глазу  лорнет  и
обводя  взглядом  публику,  -  ты должен мне  пять  фунтов.  На  этот  раз
лондонский сезон предлагает нам по крайней мере двух хорошеньких невест.
      -  Я  уже  было совсем убедил себя в том, что эти леди в  парке  нам
привиделись. Признаюсь, Гейб, я сражен наповал.
      - Готов поспорить, что тебя сразила блондинка. Я намерен танцевать с
другой.  Тут  и  поглядим,  пригласили  меня  сюда  в  качестве  декорации
благородного происхождения или все же мне дозволят приударить за одной  из
достойных дочерей светского общества.
      - Ставлю пять фунтов на то, что тебе не только дадут познакомиться с
ней поближе, но и всячески станут поощрять и подбадривать. Я легко отыграю
свои деньги.
      -  Смотри,  -  сказал граф, - Неллер идет сюда. Весь в  сиреневом  и
благоухает, как сирень. Фрэнк, ты ли это? Какой денди! Надеешься очаровать
всех присутствующих дам? Смотри не переоцени силы.

                                    ***

      Две  недели перед аудиенцией при дворе прошли не только  в  приятных
хлопотах,   но  и  в  весьма  ответственных  приготовлениях.   Поэтому   с
поставленной  задачей Дженнифер справилась блестяще:  она  не  оступилась,
кланялась  тогда, когда это было необходимо, и с достоинством отвечала  на
вопросы.  Наградой за пройденное испытание девушке виделся бал. Даже  сама
подготовка  к балу доставляла ей огромное удовольствие. Дженни с  Самантой
участвовали  в  выборе приглашенных, хотя, по правде  сказать,  руководила
всем этим тетя Агата, а они соглашались с теми именами, которые предлагала
она,  и отклоняли те, которые, по мнению леди Брилл, не подходили. Что  уж
говорить  о  таких приятных моментах, как покупка и шитье  новых  нарядов,
выбор причесок и украшений.
      Не  обошлось и без разочарований. Весь цвет общества, истосковавшись
за  зиму,  с головой бросился наслаждаться жизнью. А Дженнифер  и  Саманта
вынуждены  были довольствоваться редкими прогулками в парке и ждать,  пока
не  наступит  время их первого бала, после которого и им  позволено  будет
вкусить  радостей жизни. Саманта все время причитала, что такое  положение
вещей даже на самую жизнелюбивую девушку способно нагнать тоску.
      Дженнифер тоже было о чем переживать. Виконт Керзи однажды приехал к
ним  на чай. Всего лишь раз за две недели! Да не один, а с матерью,  и  те
полчаса,  что  он находился на Беркли-сквер, все они: Керзи  и  его  мать,
Саманта,  Дженнифер  и  тетя Агата - сидели в одной  комнате  и  общались.
Только перед уходом Керзи улыбнулся ей и поцеловал руку.
      Этот  единственный  визит ознаменовал ее новое положение  официально
обрученной   с  лордом  Керзи.  Честно  говоря,  Дженнифер  считала,   что
обрученные  могут встречаться чаще и иногда бывать наедине, но,  наверное,
Керзи  поступал  согласно  требованиям  хорошего  тона,  о  которых   она,
Дженнифер, просто не знала.
      Но  вот наступил долгожданный вечер. Дженнифер так волновалась,  что
боялась,  как бы ей не стало плохо. Понимая, что для двадцатилетней  особы
ведет себя непростительно, Дженнифер ругала себя на все лады и чуть ли  не
презирала  за  слабость, но от этого ей становилось только хуже.  Наконец,
отчаявшись, она решила, что притворяться бессмысленно: если ей не  суждено
вести себя солидно, пусть все видят, как она волнуется.
      Казалось, на бал съехался весь лондонский свет. Нарядные  господа  и
дамы проходили мимо нее, стоявшей в ряду встречающих. Юные девушки, так же
как  они  с  Самантой,  были одеты в белое, на дамах  высшего  света  были
роскошные   платья,  дополненные  тюрбанами  с  покачивающимися   на   них
страусовыми   перьями.  Мужчины  постарше  любезно  улыбались,   произнося
цветистые комплименты, молодые люди бормотали какие-то ничего не  значащие
слова  и  смотрели оценивающе на девушек в белом. Дженнифер теперь поняла,
почему   эти  балы  называются  ярмарками  невест,  и  не  без  некоторого
превосходства отметила про себя, что она в ней участия не принимает.  Ведь
лорд  Керзи  приехал  пораньше и уже просил ее о том, чтобы  первый  танец
принадлежал ему, и теперь имел на это полное право.
      Дженнифер  почти никого не знала из гостей. Раскланялась  с  дамами,
побывавшими,  как  и  она,  в  королевской  гостиной,  с  друзьями   отца,
приходившими к нему в течение тех недель, что она жила в Лондоне,  да  еще
увидела  молодых  господ, которые встретились им с  Самантой  в  парке  на
следующий день после приезда.
      Один  из них, кажется, ее узнал. Тот самый, которого Саманта назвала
дьяволом.  Он был смугл, очень высок и даже одеждой отличался от остальных
мужчин в зале. На нем были черный сюртук, жилет и бриджи, но его рубашка и
шейный  платок  ослепляли  белизной. Если Лайонела  представить  в  образе
архангела Гавриила, то этот - воплощенный Люцифер.
      Он представился графом Торнхиллом. Его манеры аристократа, очевидно,
титул и состояние позволяли ему чувствовать себя выше остальных. Он дерзко
и пронзительно смотрел ей прямо в глаза, как и тогда, в парке. Хорошо, что
в  зале  присутствовал ее Керзи и об их помолвке вскоре  будет  объявлено.
Этот Торнхилл заставлял чувствовать Дженни несколько... неуютно.
      Следом  за  графом  в  потоке гостей шел его друг,  тот  самый,  что
сопровождал его в парке. Сэр Альберт Бойл приветливо улыбнулся, поклонился
и  пришел в зал. Но вскоре Дженни забыла о знакомцах, поскольку здесь были
и  другие джентльмены, в первую очередь виконт Керзи, который, конечно же,
затмевал  собой  всех  прочих. Ей казалось, что весь  свет  бального  зала
направлен лишь на него одного, тогда как все остальные мужчины остаются  в
тени.
     Наверное, узнай Керзи о том, каким Дженнифер видит его, он счел бы ее
фантазию если не пошлой, то смешной. Наконец виконт подошел к ней и,  взяв
за  руку, первым повел на танец. Вслед за ними двинулись Саманта с  лордом
Грэмом, одним из молодых друзей отца. Но Дженнифер уже никого не замечала,
кроме своего жениха.
      Керзи  был весь в льдисто-голубом, серебристом и белом. Даже  волосы
его чуть отливали платиной. Он был так красив, что у Дженнифер захватывало
дух. Как долго она ждала этого момента!
     - Вы сегодня удивительно милы, - сказал он, дожидаясь, пока танцующие
займут свои места.
     - Благодарю, милорд.
      Дженнифер  вовремя  прикусила язык - ей  так  хотелось  вернуть  ему
комплимент.  Как  только это могло прийти ей в голову!  Они  все  еще  так
далеки друг от друга. Не беда, теперь они будут встречаться каждый день, и
настанет время, когда она перестанет бояться совершить неловкость.
      А пока Дженнифер испытывала в присутствии жениха благоговейный страх
и  презирала себя за это. Она чувствовала себя чудовищно провинциальной  и
неуклюжей.  Это, быть может, приличествовало шестнадцатилетней  девице  со
школьной  скамьи, но для леди двадцати лет... Она изо всех  сил  старалась
выглядеть  солидно  и  достойно, и, кажется, ей  удалось  убедить  в  этом
окружающих. Надо жить настоящим, сказала она себе, и радоваться тому,  что
имеешь, а все, о чем мечтается, еще придет. В свое время.
      Первые па танца, традиционно открывающего бал, они проделали  молча.
Дженнифер  отчасти  была  даже  рада  этому  обстоятельству.  Можно   было
сосредоточиться на движениях. Дженнифер неплохо танцевала, но сегодня  был
особенный  день: никогда еще ей не доводилось открывать бал, танцуя  среди
такого  количества гостей, да еще таких именитых! К тому же  разговаривать
было  бы  затруднительно,  потому что им с Керзи  то  и  дело  приходилось
расходиться, так как в танце постоянно менялись партнеры.
      По  мере того как Дженнифер осваивалась в непривычном окружении, она
g  i%  стала отрывать глаза от пола и смелее посматривать на публику.  Все
эти  разодетые господа собрались здесь в ее честь. Стоило подумать об этом
-  и  голова  начинала слегка кружиться от восторга. Наконец сбываются  ее
мечты!  Она  в  Лондоне, танцует со своим женихом. О  помолвке  официально
объявят через две недели, а через шесть она станет женой лорда Керзи.
      Интересно, все ли знают об этом? Наверное, все. В таком городе,  как
Лондон,  никакую  тайну долго не скрыть, а из их будущей свадьбы,  похоже,
никто и не делал секрета.
       Дженнифер   робко  взглянула  на  своего  кавалера,  своего   бога,
прекрасного  в  своем совершенстве, и подумала о том,  как,  должно  быть,
завидуют ей присутствующие на балу дамы.
      Ее взгляд поверх плеча Керзи скользнул по залу, и тут ей бросилось в
глаза  некое  несоответствие.  Что-то, вернее,  кто-то  выпадал  из  общей
картины,  нарушая ее стройность. То был граф Торнхилл. Он не  танцевал,  а
стоял  у  одной  из колонн. Нет, не один, а в компании трех  джентльменов.
Дженнифер  показалось, что он один, так как он резко  выделялся  из  общей
массы  благодаря  своему росту и великолепным, безукоризненно  причесанным
волосам  под  стать  цвету костюма. Граф не отрываясь смотрел  на  нее,  и
Дженнифер поспешила опустить глаза, боясь споткнуться.
      Он  был  полной  противоположностью Лайонелу. Люцифер  на  балу.  На
празднике  Гавриила.  Как  странно,  что  никто  не  замечает  того,   что
происходит!  Ночь  в  гостях у дня! Дьявол в гостях  у  ангела!  Дженнифер
улыбнулась.  Если бы она могла поделиться шуткой с лордом  Керзи!  Ничего,
скоро они смогут быть откровенными между собой. И тогда...

                                    ***

      Керзи!  Керзи на балу! Граф Торнхилл оставил свои шуточки по  поводу
сиреневого  наряда Неллера. Острая ненависть к обидчику Кэтрин лишила  его
дара речи.
      Может,  действительно нужно уехать из города? Может, Лондон  слишком
мал  для  них  обоих? Но, черт побери, не станет же он бежать  из  города,
чтобы доставить удовольствие врагу. Ни за что!
      Торнхилл  заставил  себя оторвать глаза от Лайонела  и  вернуться  к
разговору с друзьями.
      Увы, беседа длилась недолго. Едва заиграла музыка и юные леди, в чью
честь  давался  бал,  вышли  на первый танец со своими  партнерами,  Гейб,
взглянувший в их сторону, так и остался стоять с повернутой головой.
     - Дьявол! - пробормотал он.
     Альберт что-то сказал ему, но Торнхилл не слышал.
      -  Так больше не может продолжаться, - громче и настойчивее повторил
Бойл. - Грэм отбил у меня девушку и заставляет страдать, но ведь тебе  это
все  равно,  да?  То же самое сделал с тобой Керзи. Может,  нам  по  этому
поводу вернуться домой и пустить себе пулю в лоб?
      Гейба поразило то, что виконт Керзи вел в танце ту самую рыжеволосую
красотку,  мисс Дженнифер Уинвуд. Этот дьявол во плоти в своем серебристом
великолепии  выглядел  точь-в-точь  как  ангел  небесный.  Вот   оборотень
склонился  к  уху  невинной девушки и стал нашептывать  что-то,  очевидно,
приятное.  Гейб  заскрежетал зубами. Интересно, как  бы  повел  себя  отец
девушки,  если бы знал? Да скорее всего никак. В конце концов,  это  всего
лишь  танец, даже если виконт Hopдал и выбрал Керзи партнером  дочери  для
самого важного в ее жизни танца. Да и среди присутствующих найдется не так
уж  много людей, готовых осудить мужчину за то, что он позабавился с женой
другого. Единственное, что все бы сочли в этой истории непростительным,  -
это  то, что адюльтер был завязан с женщиной, не успевшей родить законному
супругу наследника мужского пола.
     - Смотрятся, словно на картинке модного журнала, верно? - заметил сэр
Фрэнсис  Неллер,  полуобернувшись к Торнхиллу, но продолжая  наблюдать  за
первой  нарой  в ряду танцующих. - Нам, смертным, ничего не остается,  как
довольствоваться тем, что осталось. Хотя должен признать, старина, ты тоже
не  совсем  обычный человек; один твой наряд уже интригует.  Кто  надоумил
тебя  выбрать черно-белый цвет? Дамы находят в этом нечто сатанинское,  на
них подобный изыск действует возбуждающе.
      - Интересно знать, - сквозь зубы проговорил граф, следя за парой,  о
которой  с  таким восхищением говорил его приятель, - чем это взял  Керзи,
чтобы старик отдал ему на первый танец дочь? Если не считать, конечно, его
неземной красоты.
      Торнхилл старался не выдать своего истинного отношения к виконту. Он
не был настолько глуп, чтобы не понимать, отчего Кэтрин, будучи замужем за
пожилым и не совсем здоровым графом, так безоглядно влюбилась в белокурого
красавца.
      -  Ты  не слышал? - со смехом ответил сэр Фрэнсис. - Чертовски жаль,
ведь она тут чуть ли не первая красавица! Мне-то точно обидно до слез!
      -  О  чем это ты? - со вздохом переспросил Гейб. - Не хочешь  ли  ты
сказать, что у мисс оспа? Это было бы несправедливо.
     - Хуже, чем оспа! Она обручена с Керзи, - уже мрачно ответил Фрэнсис.
-  Свадьба  состоится в июле, к концу сезона. Не сомневаюсь, что  венчание
пройдет  в  соборе  Святого  Георгия, в присутствии  самых  знатных  особ.
Впрочем,  еще  не все потеряно. У мисс Уинвуд есть не менее очаровательная
сестрица. Я бы сказал, даже еще более очаровательная. К тому же  с  весьма
недурным приданым.
      - Это вы о блондинке? - задумчиво проговорил сэр Альберт, не отрывая
глаз  от  Саманты и ненавистного Грэма. - Я влюбился в нее уже две  недели
назад,  когда  впервые  увидел в парке. Может,  дождаться  конца  танца  и
бросить Грэму перчатку в лицо?
     - Зачем дожидаться конца танца? - в свою очередь спросил сэр Фрэнсис,
и оба от души расхохотались.
      Граф Торнхилл их не слушал. Помолвлена! Бедная девочка! Ему было  от
души ее жаль. Она заслуживает большего. А может, и нет. В конце концов, он
почти  не  знает ее, а во время их двух мимолетных встреч она смотрела  на
него  с  высокомерием,  вполне под стать холодной надменности  ее  жениха.
Возможно,  от  брака  она  не  ждет  ничего,  кроме  титула,  богатства  и
презентабельного  супруга,  способного  вызвать  зависть   подруг.   Хотя,
вероятно,  она  его  все  же  любит. Что-то в ее  взгляде,  обращенном  на
партнера, выдавало это чувство.
     Может, и Керзи любит ее, не без цинизма подумал Гейб. Или ее приданое
-  говорят,  Нордал не беден. А Керзи мог уже и остепениться  для  скучной
семейной  жизни.  Впрочем, имея длинноногую красотку,  не  так  уж  трудно
превратиться в примерного семьянина.
      И  тут  он  случайно  встретился взглядом с рыжеволосой  красавицей.
Несколько  мгновений они смотрели в глаза друг другу, но  этого  оказалось
достаточно, чтобы Гейб осознал полное несоответствие ее внешности,  белого
платья - символа чистоты и невинности - и того, что он увидел в ее глазах.
Видит  Бог,  он желал ее. Мисс Дженнифер Уинвуд нисколько не  походила  на
девственницу.  Такая  женщина  не могла быть  холодной.  Впрочем,  тут  же
подумал  Гейб,  ей не так долго остается быть невинной.  Очень  скоро  она
раскинет свои роскошные волосы по подушке, обнажит грудь и обовьет  ногами
тело... Керзи. Гейб был не из любителей подсматривать в замочную скважину,
и  словно  наяву увиденная сцена показалась ему неприличной, а собственные
размышления  - постыдными и пошлыми. Если мисс Уинвуд обручена  с  другим,
остается лишь пожелать ей счастья.
      Но  граф Торнхилл ничего не мог с собой поделать. Ненависть, которую
он  всячески стремился подавить в себе, темной волной поднималась в груди.
Гейб  лишь  для вида принимал участие в разговоре, улыбался одними  губами
остроумным шуткам друзей и отвечал односложно, если обращались к нему.
      На  самом  деле  он желал лишь одного: чтобы Керзи  страдал  так  же
сильно,  как  страдала  из-за  него  Кэтрин.  Пусть  рыжеволосая  красотка
разобьет  сердце Керзи и сделает его предметом насмешек. Не  важно,  каким
образом.  Хотя  едва ли она на такое способна. Гейб ее совсем  не  знал  и
понимал, что разумный человек не станет судить по внешности о том,  что  у
женщины внутри, но перед такой красотой он просто не мог устоять. Керзи не
заслуживал счастья обладать таким сокровищем.
      Граф,  прищурившись, смотрел на девушку. Как бы там ни было, он  сам
намерен танцевать с ней сегодня. В голове у него зрел план.
      Месть  будет  сладкой, подумал Гейб. Оставалось  только  осуществить
намеченное.

                                    ***

      -  Ну  разве  сегодня не лучший вечер в нашей жизни?  -  восторженно
щебетала Саманта.
      Музыканты настраивали инструменты, и у девушек появилась возможность
перемолвиться парой слов наедине.
      -  Четыре  танца  -  и четыре разных партнера. Мистер  Максвелл  еще
собирается со мной танцевать. Он тут самый симпатичный, Дженни, но знаешь,
он  меня все время смешит. Рассказывает про всех такое, что можно со смеху
умереть.
      Саманта  вся светилась радостью и выглядела еще лучше,  чем  обычно,
если  такое  вообще  возможно. Только природная  скромность  заставила  ее
беспокоиться  из-за  кавалеров. На балу  ей  не  было  равных,  она  имела
головокружительный успех.
      -  И  лорд Керзи тоже намерен меня пригласить еще раз, - со  вздохом
сказала  Дженнифер. - И кто только придумал такие дурацкие  правила  -  не
больше двух танцев с одной дамой! Я так нервничала во время первого танца,
боясь сделать не то, что толком и не почувствовала, кто мой партнер.
      В  своих  мечтах Дженнифер представляла, как они танцуют с  ним  всю
ночь,  смотрят  в глаза друг другу и не замечают никого и  ничего  вокруг.
Какой волшебной представлялась ей эта ночь!
      Может  быть, им удастся остаться наедине? Пусть ненадолго, лишь  для
того,  чтобы улыбнуться друг другу. И... и обменяться поцелуями. Волшебные
мечтания... но, увы, слишком глупые.
      А  все же вдруг это случится сегодня? Керзи должен пригласить ее  на
танец  перед ужином, и его вот-вот объявят. Может, он сумеет увести ее  из
зала чуть раньше других.
      Во  время танца она смотрела на его губы, и при одной мысли, что они
могут  коснуться ее губ, ее бросало в жар. Как странно. Только к  двадцати
годам ей суждено было познать мужской поцелуи.
      И  вот  как  раз  в этот волнующий момент ее сон наяву  был  прерван
джентльменом,  пригласившим  ее на танец. Последний  перед  ужином.  Перед
Дженни  стоял  высокий  господин в черном  костюме  и  ослепительно  белой
рубашке.  Граф Торнхилл. Девушка испуганно огляделась. Партнеров  для  нее
выбирала  тетя,  но  сейчас  она  была далеко  и  ее  вниманием  полностью
завладела дама в лиловом.
     Где же Лайонел? Ведь она так надеялась на этот танец. Но его нигде не
видно. Какой ужас!
      -  Благодарю,  милорд,  - вежливо присев, ответила  Дженнифер,  -  с
удовольствием.
     Если бы она могла отказать под каким-нибудь благовидным предлогом! Но
ее не учили этому.
      Дженнифер  не  нравилось с ним танцевать. Он был слишком  высокий  и
какой-то... угрожающий. Нет, скорее тревожащий, внушающий беспокойство. Не
отрываясь он смотрел на нее, немыслимым образом заставляя и ее глядеть ему
в глаза. И в них Дженнифер видела такое, чему не могла дать имени.
     - Я начинаю верить, - сказал он, - что я вас придумал.
     Дженнифер не поняла его слов. Может, он имеет в виду встречу в парке?
     - До сегодняшнего дня, - ответила она, - я не посещала вечеров.
      -  Надо полагать, что после этого бала вас можно будет видеть везде.
Можете быть уверены: куда бы вы ни пошли, я тоже там буду.
     Дженнифер решила, что его слова - просто дань вежливости. Если бы она
приняла их всерьез и стала читать ему нотацию, это выглядело бы смешным.
      -  Буду рада вас видеть, - просто ответила она. Он улыбнулся, и  его
мрачное лицо стало вдруг удивительно привлекательным.
      -  Если  бы  на  моем месте был зубодер, то в вашем голосе  было  бы
столько же искренней радости.
      Сравнение  показалось Дженнифер столь смешным  и  нелепым,  что,  не
удержавшись, она засмеялась.
      -  Я  был не прав, - тихо сказал граф. - Я думал, вы не знаете,  что
такое улыбка, а оказывается, вы и смеяться умеете.
      Дженнифер  сразу же замолчала. Нет, ей не показалось. Граф  Торнхилл
o"-.  с  ней  заигрывал. И было еще что-то необъяснимое,  пугающее  в  его
поведении. Может, все дело в том, что она, простая деревенская девушка, не
знает, как вести себя с благородным джентльменом?
     И вдруг Дженнифер увидела лорда Керзи, входящего в бальный зал. Глаза
их  встретились.  Что  это  было в его взгляде?  Раздражение?  Досада?  Ей
показалось, что Керзи даже разгневан. Но для этого нет никакой причины. Он
не пригласил ее на этот танец, хотя не мог не знать, как ей хотелось с ним
танцевать.  О,  конечно же, он знал! Дженнифер попыталась сказать  ему  об
этом глазами, но он отвел взгляд.
     Через минуту Дженни увидела его среди танцующих. Его партнершей вновь
была  Саманта. Ей хотелось расплакаться от обиды. Но совершенно  непонятно
почему,  негодование за испытанное разочарование обратилось  не  на  лорда
Керзи,  а  на ее партнера. Она готова была возненавидеть графа  Торнхилла,
понимая  при  этом,  что  он никак не мог знать,  что  именно  этот  танец
предназначался ее жениху.
      Граф  Торнхилл  повел ее в зал для ужина, когда  закончилась  первая
часть  бала. Дженнифер все еще тешила себя надеждой, что он под каким-либо
предлогом  оставит  ее,  а  его  место  займет  лорд  Керзи.  Но  Лайонел,
разумеется,  должен  был вести Саманту, раз он с ней  танцевал.  Дженнифер
была  готова  затопать  ногами,  как  капризная  девчонка,  но  стоило  ей
представить себе эту сцену среди полного знатных гостей зала, как ей вдруг
стало смешно. Это умение видеть себя со стороны часто выручало Дженни.
     Граф Торнхилл отыскал для них место за столиком в углу, столь обильно
украшенном цветами, что там едва ли нашлось бы место для кого-то третьего.
Тетя  Агата  намеревалась усадить Дженнифер за центральный стол  с  лордом
Керзи,  Самантой и ее последним партнером, но план этот оказался разрушен.
И  теперь  тетя  Агата смотрела на нее насупившись, да  только  что  могла
изменить  Дженнифер?  Не надо было упускать ситуацию  из-под  контроля  до
того, как начался последний танец, и все было бы в порядке. Саманта и лорд
Керзи сели за центральный стол вдвоем.
       -  Как  мне  кажется,  презентация  у  королевы  явилась  непростым
испытанием  для  юной  леди.  Или  я  ошибаюсь?  Расскажите  мне  о  своих
впечатлениях, - попросил граф Торнхилл.
     Дженнифер вздохнула.
      -  О, этот смехотворный наряд, - стала рассказывать она, - в котором
чувствуешь себя глупой разряженной куклой. Неужели нельзя позволить надеть
что-то  не  столь вычурное. А все эти безумные траты денег ради нескольких
минут   сомнительного  удовольствия?  Сколько  сил  ушло   на   достижение
совершенства  в поклонах и реверансах! Хуже этого в моей жизни  ничего  не
было, милорд! Все это показалось мне дешевым театральным фарсом.
     Граф был приятно удавлен ее наблюдениями и умом.
      -  Не  стоит быть столь откровенной с первым встречным. Так  недолго
угодить в Тауэр к палачу на прием, - заметил он.
       Дженнифер  почувствовала,  что  краснеет.  С  чего  это   она   так
разговорилась?
      -  Мне  всегда  было любопытно знать, что происходит  в  королевской
гостиной,  но как мужчина я лишен почетного права аудиенции ее величества,
хотя, по правде сказать, мне никогда не приходило в голову пожалеть о том,
что я родился мужчиной.
      Граф стал рассказывать Дженни о своих странствиях по свету: где был,
что повидал, о странах и городах. По словам Гейба, в мире едва ли найдется
место   живописнее,  чем  Альпы,  и  она,  слушая  его,   настолько   живо
представляла все, будто сама там побывала.
     Дженни почти не чувствовала вкуса еды, машинально отправляя в рот то,
что лежало на тарелках, и не замечала, сколько времени прошло с начала  их
беседы,  пока  гости  за  соседними столиками не стали  вставать  с  мест,
направляясь в бальный зал.
     Граф Торнхилл, проводив ее, учтиво поклонился и ушел, покинув и ее, и
бал. И Дженни вновь посетовала на то, что упущена великолепная возможность
побыть  вдвоем с Лайонелом. Насколько было бы лучше, если бы этот разговор
состоялся  не  между  ней и графом, чужим для нее человеком,  а  с  лордом
Керзи,  будущим супругом, которого она так мало знала и так хотела  узнать
получше. Но все же она призналась себе в том, что с графом ей было легко и
/`(ob-. и беседа получилась на славу. И все равно с Лайонелом все было  бы
во  сто крат чудеснее. Она так долго мечтала об этом. Лорд Керзи, конечно,
еще будет с ней танцевать, но побыть с ним вдвоем вряд ли удастся.
      Вечер  казался  испорченным.  Граф Торнхилл  испортил  его,  как  бы
несправедливо  ни  звучало обвинение в его адрес. Не его  вина,  что  тетю
Агату  задержала дама в лиловом и что лорд Керзи запоздал  к  танцу.  Граф
Торнхилл  старался  скрасить ей этот вечер. При иных  обстоятельствах  она
могла бы почувствовать себя даже польщенной его вниманием, поскольку,  вне
сомнений,  он был красив, хотя красота его была совсем иного рода,  чем  у
Лайонела.
     Дьявол и ангел. Как все странно.
      Но  в  этот  момент  лорд Керзи подошел к ней,  и  сердце  Дженнифер
затрепетало от восторга.

                                  Глава 4

      Как  можно  чувствовать себя угнетенной и несчастной  после  первого
бала, на котором имела несомненный успех? "Все идет наилучшим образом, и я
счастлива  как  никогда!" Дженнифер старательно  внушала  себе  эту  мысль
наутро,  едва  проснувшись.  Плохое  настроение  -  всего  лишь  следствие
вчерашней  усталости. Комната внизу благоухала: столько  цветов  Дженни  в
жизни  не  видела.  Половина  этих букетов предназначалась  ей,  другая  -
Саманте.
      -  Как  много  джентльменов прислали нам цветы, Дженни!  -  радостно
напевала Саманта, кружась по комнате. Со стороны казалось, что она танцует
в  саду.  -  Все так чудесно! Я знаю, что принято посылать девушкам  цветы
после первого бала, но, может быть, кое-кто сделал просто из восхищения?
     - Возможно.
      Дженнифер  дотронулась до самого роскошного из букетов. Ей  хотелось
плакать,  и  она  себя  совсем  не понимала.  У  нее  были  все  основания
чувствовать  себя  счастливой:  вечер был замечательный,  успех  у  мужчин
огромный.  Они  с  Самантой были нарасхват - суток не  хватило  бы,  чтобы
перетанцевать со всеми желающими.
      -  Взять, к примеру, этот букет, - со смехом сказала Саманта. - Лорд
Керзи, должно быть, заказал самый большой из тех, что были в магазине. Ты,
наверное,  на  седьмом  небе от счастья. Вы такая красивая  пара,  Дженни.
Каждый  тебе это скажет. И все знают, что вы обручены, словно  об  этом  в
газетах написано!
      -  Он  так  ослепительно прекрасен, правда? - задумчиво  проговорила
Дженнифер. Но даже Саманте она ни за что не решилась бы рассказать о  том,
что  чувствует  не счастье, а только разочарование. Керзи танцевал  с  ней
после  ужина, но поговорить у них возможности не было, так как это был  не
вальс, который Дженни и Саманте пока танцевать запрещалось.
      -  Он  и мне отправил бутоньерку, - сказала Саманта, поднеся к  лицу
ароматный букетик. - Ну разве это не мило с его стороны? Мне стыдно, что я
называла  его  холодным. Никогда больше не скажу этого! - Девушка  задорно
рассмеялась.
      Дженнифер дотронулась до небольшого букета, но брать его в  руки  не
стала. Розы. Красные розы. Не так легко найти их в это время года.
      Граф Торнхилл не вернулся в зал после ужина. Должно быть, отправился
домой  или  провел остаток вечера за картами. Дженни все еще  жалела,  что
провела  с ним драгоценные минуты, предназначенные для Лайонела.  Хотя  за
главным  столом, в фокусе всеобщего внимания, они едва смогли бы  общаться
столь  же  непринужденно, как это случилось в укромном уголке зала,  среди
букетов цветов. Кроме того, она не знала, путешествовал ли по миру Керзи и
мог ли развлечь ее рассказами о местах, где она сама мечтала побывать.
       Когда  бал  подошел  к  концу,  тетя  Агата  выразила  Дженни  свое
неудовольствие тем, что ей не следовало танцевать с Торнхиллом и уж совсем
не  следовало допускать, чтобы он повел ее ужинать в дальний угол,  где  к
ним было не подобраться.
      - Я не понимаю, почему мой брат его пригласил, - сказала леди Брилл.
-   Граф,  конечно,  владелец  огромного  состояния  и  одного  из   самых
процветающих  в  стране поместий, но при всем этом я  не  считаю,  что  он
c,%ab%-  в  качестве  гостя  на  балу, где  присутствует  столько  молодых
девушек.  Я бы тут же поставила его на место, если бы он при мне осмелился
пригласить тебя или Саманту.
      - Я не знала об этом, тетя, - сказала Дженнифер. - К тому же было бы
невежливо отказывать ему.
      -  У  него  дурная репутация, - отрезала леди Брилл. - Ты больше  не
должна  с  ним общаться. При встрече вежливо кивни ему, но так,  чтобы  он
понял  -  больше ты его знать не желаешь. Если он будет излишне настойчив,
дадим ему отповедь.
     Дженнифер попыталась узнать, что именно испортило графу репутацию, но
тетя  Агата  изобразила  на  лице такой ужас, что  девушка  решила  больше
никогда  не  задавать  подобных вопросов, чтобы  не  довести  бедняжку  до
сердечного приступа.
     Дженнифер решила делать то, что требует от нее леди Брилл. Меньше чем
через две недели о помолвке будет объявлено, и тогда она почувствует  себя
в  полной безопасности от джентльменов как с плохой репутацией,  так  и  с
самой безупречной.
      - Чудный денек, - сказала Саманта, посмотрев в окно, - хотя и солнца
нет.  Как ты думаешь, Дженни, нас пригласят покататься в парке? Ах  как  я
надеюсь! Тебе-то, конечно, можно не беспокоиться. Лорд Керзи обязан прийти
и пригласить тебя на прогулку. А вот я должна жить в тревоге ожидания.
     - Прежде чем жаловаться, Сэм, вспомни, что было с тобой всего год или
месяц  назад. Самым волнующим приключением был для нас поход в деревню  за
цветами, чтобы освежить убранство алтаря.
      -  О да, - согласилась Саманта. - В конце концов если сегодня гостей
не будет и прогулки тоже, то завтра мы танцуем на балу у Числи. Может, там
нам повезет.
     "И Лайонел тогда уж точно придет", - подумала Дженнифер.

                                    ***

      Он  послал  ей  букет  наутро после бала. Ничего  роскошного,  самый
обычный  букет из тех, что принято присылать девушкам в этом  случае.  Его
подарок выгодно отличало лишь то, что это были розы, для которых время еще
не  настало и поэтому цена была чрезвычайно высока. И еще одно: он  словно
забыл отправить букет маленькой блондинке, хотя по правилам этикета должен
был сделать это.
      Он  не  отправился  с визитом на Беркли-сквер.  Не  стал  рисковать,
понимая, что явиться на бал в числе сотни приглашенных - одно, а прийти  в
дом,  где ожидается не более десяти человек, - совсем другое. Кому хочется
чувствовать  себя  нежеланным  гостем? При таких  обстоятельствах  хозяева
вполне  могли  не  постесняться в проявлении своих  чувств.  Особенно  это
касалось  мегеры  леди Брилл. Она ему не простит, что  он  улучил  момент,
когда ее не было рядом с племянницей.
      Нет,  он  не  поедет на Беркли-сквер, он отправится в  парк  к  часу
прогулок  и  увидится  с  ней там. Ведь Керзи во  всем  следует  неписаным
правилам света и непременно явится в парк со своей невестой.
      Не  стоит  торопить события. Граф Торнхилл уже понял, что  дама,  за
которой  он  решил  приударить, отнюдь не глупа,  воспитана  и  совсем  не
легкомысленна. Откровенно говоря, он был приятно удивлен ее  остроумием  и
наблюдательностью.  Он  догадался, что мисс Уинвуд  была  старше,  чем  он
подумал вначале, зная, что вчерашний бал был первым ее выходом в свет. Она
и выглядела старше других девиц, привезенных в Лондон на ярмарку невест. И
это  создавало проблемы. Значит, ее не так легко будет соблазнить и увести
у  Керзи  из-под носа. Даже искушенные дамы не всегда могли  противостоять
чарам  Керзи.  Кэтрин, к примеру, всегда производила впечатление  неглупой
женщины, но ведь влюбилась без памяти!
      И все же он добьется своего! Уведет длинноногую, роскошную девушку с
волосами  цвета  червонного золота. Трудности только разжигали  Торнхилла.
Да,  она  обручена,  хотя о помолвке еще не объявляли  официально.  Скорее
всего это и сделают в ближайшее время. Если верить Неллеру, свадьба должна
состояться  в  конце  сезона. Было бы лучше, если  бы  помолвка  уже  была
объявлена.  Тогда  разразился  бы  скандал.  Скандал  в  разгар  сезона  -
-%a*  '  --.%  унижение для Керзи! Вот это была бы месть!  Впрочем,  одним
скандалом Керзи все равно не отделается.
     Желание уничтожить обидчика не оставляло Гейба.

                                    ***

       Виконт  Керзи,  приехав  с  визитом  на  Беркли-сквер,  оказался  в
неожиданно  большой компании золотой молодежи. Большое  количество  гостей
льстило  самолюбию  девушек, в особенности Саманты,  которая  все  еще  не
осознала,  что  ее  красота  и  непосредственность  действуют  на   мужчин
безотказно,  как яркий цветок на пчел. Дженнифер же не столько радовалась,
сколько   была   смущена   и  растерянна.  Немало  джентльменов   норовили
подвинуться ближе к ней, жаждая общения, но Лайонел не входил в их число -
держался в стороне и не мешал другим мужчинам изъявлять ей свои чувства.
      Один  раз он все же подошел к ней спросить, не поедет ли она вечером
покататься в его экипаже, тем самым сразу подняв Дженни настроение.  Мысль
о  том,  что  вскоре им предстоит выезд вдвоем, что они будут наслаждаться
обществом друг друга в нарядном и ухоженном Гайд-парке, согревала ей душу.
      Она  напрасно надеялась. Парк в пять часов пополудни оказался  самым
неподходящим  местом  для тех, кто мечтал побыть  наедине  с  любимым  или
насладиться  задушевной  беседой  с  другом.  На  центральной  аллее  было
многолюднее,  чем  вчера  на балу. Здесь собрались  все  франты  -  кто-то
прогуливался, кто-то катался в экипажах, поражавших разнообразием  форм  и
роскошью.
      И  тем  не  менее  Дженнифер была счастлива уже тем,  что  сидела  с
Лайонелом плечо к плечу и все окружающие видели их вместе и знали  о  том,
что их связывает.
      -  Как  удивительно, - сказала она, любуясь видом из окна кареты,  -
всего  две недели назад мы гуляли здесь с Самантой и никого не было видно.
Кроме двух джентльменов верхом.
      -  Вы, видимо, были здесь утром. Пустая трата времени. Только в этот
час  люди  нашего  круга  приходят сюда погулять.  В  другое  время  здесь
невозможно никого застать. К чему тогда приходить?
      -  Разве  что ради свежего воздуха и приятной прохлады, - с  улыбкой
заметила Дженнифер, вертя в руках складной зонтик от солнца.
      Всегда чувствуешь себя глупо, если собеседник не понял твоей  шутки.
Но наверное, ее замечание и вправду оказалось не слишком удачным.
      -  Вам  когда-нибудь приходилось к концу сезона испытывать тоску  по
деревенским  пейзажам?  Не  хотелось ли вам как  можно  скорее  уехать  из
города, чтобы насладиться природой сполна? - спросила она.
      -  Я  предпочитаю пользоваться благами цивилизации, - ответил виконт
Керзи.
      Собственно, на этом их разговор закончился. Дженнифер поняла, что  в
Гайд-парк  приезжают не для того, чтобы погулять или  покататься,  а  ради
того, чтобы кланяться, кивать и улыбаться знакомым, ради обмена последними
слухами  и  сплетнями.  Удивительно, как быстро  ее  приняли  в  общество,
сколько знакомых останавливались, чтобы обменяться любезностями с ней и ее
спутником.
      Лорд  Керзи  пользовался  большим успехом  у  дам.  Проезжавшие  или
проходившие  представительницы прекрасного пола  смотрели  в  основном  на
Керзи,  останавливаясь  побеседовать о светских пустяках.  Однако  это  не
вызывало у Дженнифер раздражения, скорее наоборот. Приятно было сознавать,
что дамы зеленеют от зависти к ней, Дженни, невесте такого красавца.
      Однако  и  самой  Дженнифер хватало любезностей  и  комплиментов  со
стороны  противоположного  пола.  Даже зная  о  ее  помолвке,  мужчины  не
оставляли  ее своим вниманием. В отличие от Саманты Дженнифер  никогда  не
задавалась  вопросом, нравится ли она мужчинам. Она  всегда  была  в  этом
уверена. Но сейчас для нее было важно лишь благорасположение Керзи.
      Граф  Торнхилл  на  прогулке в парке больше  не  напоминал  черта  и
выглядел  великолепно даже среди такого изысканного общества. Увидев  его,
Дженнифер больше всего желала, чтобы он не подъехал к их экипажу.  Она  не
хотела вновь встретиться с его ледяным взглядом.
      Но  тут внимание Дженнифер отвлек лорд Грэм, первый партнер Саманты,
.ab   -."("h()ao,   чтобы  выразить  свое  почтение.   Когда   приветствия
закончились,  Дженнифер  увидела, что граф  Торнхилл  стоит  неподалеку  и
смотрит  на  нее  -  смотрит  так, как он это  делал  обычно.  Она  слегка
поклонилась ему, надеясь, что он проедет мимо.
     Но он остановился, прикоснувшись к шляпе.
     - Добрый день, мисс Уинвуд. И вам, Керзи.
      -  Здравствуйте, Торнхилл, - не без заминки произнес виконт и  хотел
было  пустить  лошадей, но граф как бы невзначай положил  руку  на  задник
коляски с той стороны, где сидела Дженнифер.
     - Надеюсь, вы хорошо отдохнули после столь успешного выхода в свет? -
сказал он, глядя на нее так, словно виконта не существовало рядом.
     - Благодарю, хорошо.
      "Как  можно  напустить  на  себя холод,  когда  эти  глаза  способны
растопить даже глыбу льда?" - подумал граф.
      -  Спасибо за букет, - добавила Дженни. - Должно быть, розы пришлось
поискать. Но они чудесные.
     - В самом деле?
      Его  глаза  смеялись,  в  то  время как  граф  оставался  совершенно
серьезен. Этот контраст пугал Дженни.
      - Да, - запинаясь, пролепетала она, надеясь, что не покраснела, хотя
щеки пылали вовсю.
      -  Не  более чудесные, чем та, которой они предназначались, - сказал
Торнхилл таким голосом, словно они с Дженнифер были наедине. Прикоснувшись
к  шляпе, он поклонился Дженнифер, не удостоив Керзи даже беглого взгляда,
и поехал прочь.
      Этот  странный разговор занял всего несколько секунд. Но у Дженнифер
осталось  ощущение,  будто  ее вовлекли во  что-то  недостойное  и  у  нее
появились от Лайонела секреты.
      -  Не  думаю, что вы поступаете разумно, - проговорил лорд  Керзи  с
плохо  скрытым  раздражением. - Напрасно позволяете графу Торнхиллу  вести
себя с вами накоротке, мисс Уинвуд.
      -  Что  вы говорите, милорд? - резко повернувшись к своему спутнику,
спросила Дженнифер. - Я позволяю ему вольности?
      -  Я  был весьма удивлен, когда ваш отец пригласил его на ваш первый
бал, - ответил Керзи. - И еще менее я доволен тем, что ваша тетя позволила
вам танцевать с ним и не воспротивилась, когда он повел вас к ужину.
      -  Тетя Агата тут ни при чем. Она была занята разговором, когда граф
пригласил  меня.  У меня не было причин отказать ему  -  он  был  в  числе
приглашенных в дом отца.
     - Вы должны были знать, что я приду и приглашу вас на танец.
      - Как я могла догадаться? Вы никак не упомянули об этом. Вас не было
в  зале,  когда  танец вот-вот должны были объявить.  Было  бы  неприлично
отказать графу Торнхиллу или кому бы то ни было другому в этот момент.
     - Теперь, когда вы знаете, что он не относится к категории порядочных
людей,  вы  будете  избегать встреч с ним. Я не  хотел  бы  видеть  его  в
обществе моей невесты. По-моему, в свете его вообще не должны принимать.
      Обида  девушки  растаяла мгновенно. Он ее  ревнует!  Значит,  он  ею
дорожит, считает своей. Он не хотел, чтобы ей оказывал внимание джентльмен
приятной  наружности. Дженнифер смотрела на Лайонела  и  больше  всего  на
свете  хотела, чтобы он взял ее за руку, сказал ей те слова,  которое  она
так ждала от него.
     И тут Керзи сделал то, чего от него ждали. Он улыбнулся.
      -  Вы  так невинны, - сказал он. Теперь они свернули с Роттен-роу  и
ехали по боковой безлюдной аллее.
      - Что граф Торнхилл сделал такого сверхпредосудительного? - спросила
Дженнифер.
      Нет, она не была столь наивна, чтобы не знать, что молодые неженатые
господа,  а  иногда и женатые, вступают в связь с женщинами  определенного
сорта. Возможно, даже Лайонел... Хотя нет, к нему это не относится. Она не
могла себе позволить думать о нем дурно. Но она не могла поверить и в  то,
что граф Торнхилл замешан в такого рода интрижках.
     Керзи посмотрел на нее и нахмурился.
      - Вам такое знать не надо, - сказал он. - Достаточно сказать, что он
/."(-%- в одном из самых страшных грехов, на который способен человек. Ему
бы  следовало  подольше  задержаться  на  континенте,  вместо  того  чтобы
позорить своим возвращением Англию.
     Изгнание? Так значит, граф был два года в изгнании! Вот почему он все
это время путешествовал по Европе. И что там сказал Керзи о причине? Грех,
вот  какое  слово он употребил. Грех, а не преступление.  Так  что  же  он
сделал? Как бы ей хотелось об этом узнать!
      На  Беркли-сквер  виконт помог ей выйти из коляски,  придерживая  за
талию.  На мгновение ей показалось, что ладони его задержались чуть дольше
положенного,  и,  встретившись с ним глазами,  она  подумала,  что  он  ее
поцелует. Но нет, он опустил ее на землю и поцеловал руку.
      -  До  завтрашнего вечера, - сказал Керзи. - Вы не оставите за  мной
первый танец на балу у Числи?
     - Конечно, - ответила Дженни.
     - А последний танец перед ужином? - Его улыбка, как всегда, вызвала у
нее легкое головокружение.
     - С удовольствием, милорд, - сказала Дженнифер, поклонившись.
      Со счастливой улыбкой взлетела она к себе в комнату. Завтра вечером.
Завтра он ее поцелует. Его взгляд обещал это. Скорее бы прошла ночь!

                                    ***

      Утром  следующего  дня граф Торнхилл, зайдя в  библиотеку  по  своим
делам,  увидел  Дженнифер с ее кузиной и служанкой. Он поспешил  вслед  за
дамами. Такую хорошую возможность грех было упустить.
      В  читальном  зале царили тишина и спокойствие. Кто-то  просматривал
газеты и журналы, кто-то искал нужное на книжных полках. Мисс Уинвуд  была
в их числе.
      Граф  решил  подождать,  пока  Дженнифер  отойдет  от  шкафа,  чтобы
поздороваться с ней.
      - Доброе утро, милорд, - ответила Дженнифер на его приветствие. -  Я
пришла взять книгу.
      По  ее  вымученной улыбке он догадался, что девушку настроили против
него.  Она выглядела виноватой и несчастной. Он спрашивал себя, что  ей  о
нем рассказали. В особенности - как постарался Керзи.
     Он взял книгу у нее из рук и удивленно поднял брови.
     - Поп? Вы любите его стихи?
     - Пока не знаю. Как раз собираюсь это выяснить.
     - Вам нравится поэзия? Вы читали Вордсворта или Колриджа?
      -  Обоих. И мне оба нравятся. Но как я слышала, мистер Поп пишет по-
другому.  Может, мне и он понравится. Ведь одни пристрастия  не  исключают
возможности  иметь и другие, не так ли? Если человек читает  книги  только
одного  автора,  он  сознательно сужает круг своих интересов.  Вы  так  не
думаете?
     - Совершенно с вами согласен. Вы любите романы? Ричардсона, например?
     Дженнифер вновь улыбнулась.
      -  Мне нравилась "Памела", пока я не прочла книгу Филдинга о Джозефе
Эндрюсе,  -  ответила она, - и не поняла, как замечательно он  пишет.  Мне
стало стыдно, что я не заметила лицемерия Памелы.
      -  Но  затем  и пишутся книги, чтобы дать нам возможность  по-новому
взглянуть  на  мир,  заметив  то, чего мы раньше  не  замечали,  расширить
горизонты мышления. Думать более критично и более свободно.
     - Да, - согласилась она, - вы правы.
      И  тут  же  испуганно  огляделась и облизнула  губы,  пересохшие  от
волнения  быть  застигнутой  за разговором  с  тем,  с  кем  ей  запретили
общаться.
      -  Я  не нападаю на юных дам в залах библиотек, - все поняв,  сказал
Гейб, - знаю, что вам пора.
     - Да, - ответила она потупившись.
      Но  Гейб  уходить  не  торопился. Он стоял ровно  посередине  узкого
коридора. Чтобы пройти, ей пришлось бы оттолкнуть его.
      -  Вы  будете у Числи сегодня вечером? - спросил он. - Может, второй
танец? Не сомневаюсь, что первый уже за вашим женихом.
     - Вам известно о помолвке? - спросила она.
      -  Видите  ли,  в Лондоне любая новость очень быстро перестает  быть
новостью. К тому же не думаю, что вы делаете из этого тайну, не так ли?
     - Нет, - тихо ответила она.
     - Так вы будете танцевать со мной второй танец?
     Дженнифер помедлила с ответом, затем, опустив глаза, сказала:
     - Благодарю за приглашение. Мне будет приятно.
     - Уверен, что будет. Только мне бы хотелось, чтобы, говоря эти слова,
вы не смотрели на меня, как жертва на палача, уже успевшего занести топор.
     Он не сводил с нее глаз до тех пор, пока она не улыбнулась.
      -  До вечера, - сказал он, наконец отступая. - Каждая минута до него
мне будет казаться часом, а каждый час - днем.
     Дженнифер хотела проскочить мимо, но Гейб вновь остановил ее.
     - Ваша книга, - сказал он.
      Покраснев  от  смущения, она протянула руку. Он вложил  ей  книгу  в
ладонь, сделав так, что их пальцы соприкоснулись. Чуть задержав ее руку  в
своей, он отпустил ее.
      Какая  удачная  встреча, подумал он. Фортуна на его  стороне.  Можно
представить, каково будет Керзи видеть его, Гейба, танцующим с мисс Уинвуд
на званом вечере.
       Когда   дверь  библиотеки  закрылась  за  юными  дамами,   Торнхилл
почувствовал  некую  неловкость,  внезапно  осознав,  что  за  красивым  и
соблазнительным  телом мисс Уинвуд скрывается довольно неглупая  личность.
Та, с кем бы при иных обстоятельствах он бы захотел подружиться.
      Но  от  укора  совести можно отгородиться. Он не хотел отступать  от
намеченной цели. Слишком уж искушала идея сделать из Керзи посмешище.

                                  Глава 5

     День выдался не по сезону теплым. Поэтому застекленная веранда в доме
Числи  осталась  открытой  для доступа воздуха и  для  гостей,  пожелавших
прогуливаться и танцевать на ней.
      Бал  давался по весьма торжественному поводу - первому выходу в свет
Горации,  средней дочери Числи. Граф Торнхилл учтиво поклонился девушке  и
ее  матери.  Однако  хозяйка дома, хотя и кивнула в ответ,  одарила  гостя
таким  взглядом, что иной на месте Гейба превратился бы в  ледяную  глыбу.
Этим  самым  ему  дали  понять, что танцевать с Горацией  сегодня  ему  не
придется.
     - Что касается меня, то танцы мне по сердцу, - сказал Фрэнсис Неллер,
окидывая  взглядом зал. - Правда, я обещал сестре, что  поведу  на  первый
танец  Розали  Огден.  Ты знаешь, о ком я говорю. Девушка  едва  ли  может
рассчитывать  на  мужское внимание. Приданое так себе, да  и  красотой  не
блещет.
      - Как приятно видеть в человеке столь развитое чувство долга, Фрэнк,
-  ответил граф, поднося к глазам лорнет. Его ожидания оправдались. Кузины
и  леди  Брилл уже прибыли. Интересно, удастся ли утащить Дженнифер из-под
носа у этого цербера в юбке? И вспомнит ли она об обещании, данном утром в
библиотеке?
      -  А  какие у тебя планы, Берти? Собираешься танцевать всю  ночь?  -
спросил он у друга, отводя глаза от Дженнифер.
      - Нет ничего зазорного в том, чтобы попастись среди сочной зелени на
так  называемой ярмарке невест, Гейб, - ответил сэр Альберт. -  Да  только
боюсь  быть  неверно понятым: ты хочешь только присмотреться,  а  за  тебя
решат,  что  ты  серьезный  покупатель.  Уже  одно  это  заставляет   меня
нервничать.  Но  я  хотел бы потанцевать с мисс Ньюмен.  Она  обещала  мне
танец,  когда я приезжал вчера на Беркли-сквер. Но похоже, к  ней  сегодня
трудно будет подступиться.
     - А ты, Гейб? - спросил лорд Фрэнсис, когда их приятель отошел, чтобы
присоединиться  к  довольно  многочисленной группе  поклонников  маленькой
блондинки.
     - Нет уж, увольте, - ответил граф.
      Бал  должен был вот-вот начаться. Мисс Горация Числи уже шла в центр
зала.  Молодой  джентльмен, ведущий юную леди  на  ее  первый  танец,  так
ab  `  b%+l-.  смотрел  под  ноги, опасаясь, очевидно,  поскользнуться  на
натертом  полу,  что игольчатое, туго накрахмаленное кружево  его  рубашки
грозило  выколоть ему глаза. Вслед за первой парой и другие гости  спешили
выстроиться в два ряда до начала танца.
     - Хочу постоять и присмотреться к дамам, - добавил Гейб, помолчав.
     Лорд Фрэнсис со смешком отошел.
      Дженнифер  вновь была в белом. Ничего удивительного. Всю  весну  она
будет  носить белое. Сегодняшний наряд был куда смелее предыдущего: глубже
декольте,  пышнее юбка, богаче кружево. Она танцевала с Керзи, на  котором
было  нечто невообразимое из серебристой и розовой ткани. Граф поморщился.
Эдакая  безвкусица!  Розовый цвет у него всегда  ассоциировался  с  чем-то
поросячьим.  Но  видимо, Торнхилл ошибался, поскольку женщины  по-прежнему
смотрели на Керзи с обожанием.
     Вот и Дженнифер не видела никого и ничего, кроме Керзи. Она улыбалась
ему  тепло  и преданно, рискуя показаться провинциальной на этом собрании,
где  все  держались с холодноватой сдержанностью и искренность  отнюдь  не
приветствовалась.  Несмотря  на весь свой ум и сообразительность,  которые
отметил  в девушке Торнхилл, она все же влюбилась в Керзи, поддавшись  его
притягательной  силе. Граф надеялся, что этого не произойдет.  Не  потому,
что  пришлось  бы  расстаться с затеей опозорить Керзи.  Нет,  просто  по-
человечески ему было жаль, что эта достойная леди полюбила негодяя.
      И  еще,  решив  отомстить Керзи, Гейб не хотел бы,  чтобы  при  этом
пострадала третья сторона. Тем более столь невинная.
      Впрочем,  именно  для  нее было бы во всех смыслах  полезнее  узнать
правду о будущем супруге. Любить Керзи для нее равносильно саморазрушению.
Гейб  не  поленился и навел кое-какие справки о своем недруге. Выяснилось,
что  Керзи содержит двух любовниц; одну из них, актрису, он завел недавно,
другая, бывшая белошвейка, уже успела родить ему двоих детей.
      Он  также  был известен как завсегдатай борделей, что было  довольно
странно   для   человека,  содержащего  двух  женщин  для   удовлетворения
сексуальных аппетитов.
      Едва ли он сможет когда-либо превратиться в примерного мужа. Но если
мисс Уинвуд его любит, тогда суровая правда станет для нее убийственной.
      Хотя это никак не его, Торнхилла, дело, думал Гейб, снова наводя  на
Дженнифер  лорнет.  Но  Боже мой, как может мужчина,  обрученный  с  такой
девушкой, зная, что свадьба не за горами, вести такую разгульную жизнь?!
     Граф Торнхилл с некоторым нетерпением и даже волнением ждал окончания
тура.  Возможно,  он  так и не сумел бы воспользоваться  данным  Дженнифер
обещанием,  не случись маленькая заминка. Во время быстрого  и  достаточно
сложного  танца какой-то неуклюжий кавалер наступил на подол  платья  мисс
Ньюмен,  оторвав кружевной волан. Мисс Ньюмен ничего не оставалось делать,
как,  едва  стихла музыка, удалиться в сопровождении леди Брилл в  комнату
для дам, где горничные могли бы быстро помочь беде.
      Это  было  на  руку графу. Особенно то, что Керзи в отсутствие  леди
Брилл остался со своей невестой. Все складывалось как нельзя лучше.

                                    ***

      Дженнифер не получила от первого танца ожидаемого удовольствия, хотя
и  танцевала  его  с лордом Керзи и он улыбался ей, делал  комплименты  по
поводу ее внешности и даже напомнил, что она обещала танец перед ужином.
      Дженнифер не могла не думать об обещании, данном в библиотеке.  Ведь
она  уже  знала о том, что ей не следует общаться с графом Торнхиллом.  Об
этом предупреждали и тетя Агата, и сам Лайонел Керзи. Лайонел даже сообщил
ей,  что  граф повинен в некоем смертном грехе. Да и собственная  интуиция
подсказывала Дженнифер, что следует держаться от него подальше. Ее  пугала
его  дерзкая манера смотреть прямо в глаза. Ей не нравилась его внешность,
хотя  он  и  был, несомненно, красив. Он был так не похож на  Лайонела.  И
кроме  того,  Дженнифер  искренне не желала  внимания  других  мужчин.  Ее
интересовал только жених.
      И  тем  не менее она позволила графу вовлечь себя в разговор и  даже
смеялась   вместе   с  ним.  В  этом  смехе  было  нечто   интимное,   что
непозволительно девушке, ожидающей свадьбы.
      Сознание  вины  тяжким бременем лежало у нее на душе.  Мысленно  она
постоянно  возвращалась к встрече в библиотеке. Глупо было  пообещать  ему
танец,  но  еще глупее было держать это обещание в секрете, ни  с  кем  не
поделиться.  Даже с Самантой. Уж с ней-то сам Бог велел поговорить  -  они
были  вместе в то утро, и она первой заметила там графа, обратив  на  него
внимание Дженни.
      Перед  вторым  танцем Дженнифер испытывала физический  страх  сродни
тому,  как боятся боли или наказания. Если тетя Агата попытается поставить
его  на  место, ей придется рассказать о встрече в библиотеке,  которая  в
подобных обстоятельствах будет сильно смахивать на тайное свидание.
      Почему, ну почему она не пришла домой и не рассказала честно о  том,
как  ее  уговорили принять приглашение, как она не могла  отказать,  боясь
выглядеть  невоспитанной и грубой?! И о том, что  она  намерена  во  время
танца  дать  ему  ясно  понять, что дальнейшее продолжение  их  знакомства
считает невозможным? Ну почему она этого не сделала. Но сейчас уже слишком
поздно.
      Первый  танец был очень быстрым и живым. Разгоряченная, она шла  под
руку  с Керзи через зал к тому месту, где ее должна была ждать тетя Агата.
Пытаясь остыть, Дженнифер обмахивалась веером. Кто-то сообщил ей, что леди
Брилл вышла в дамскую комнату с Самантой, у которой случилась неприятность
с  платьем.  Что  ж, хоть какое-то облегчение. Однако Керзи  не  торопился
оставлять ее одну.
      - Моя мать тоже куда-то отлучилась, - сказал он. - Окажите мне честь
побыть рядом с вами.
      Дженнифер  знала, что отсрочки исполнения приговора не  будет.  Граф
Торнхилл был в зале. Он был здесь с самого начала. Он не танцевал, а стоял
у  колонны, держа в руке лорнет. Даже и не глядя в его сторону, она знала,
что  почти  весь  танец  он пристально наблюдал за  ней.  Всей  кожей  она
чувствовала его взгляд и презирала себя за это.
      Она  должна  забыть провинциальные манеры и освоить науку  светского
общения, чтобы не позволять собой командовать.
     Граф Торнхилл подошел к началу танца, но виконт все еще стоял рядом с
Дженнифер.  Он тут же взял ее под локоть и с видом собственника  прижал  к
себе.
      -  Мисс  Уинвуд  уже  приглашена на танец, - ледяным  тоном  сообщил
виконт.
     - В самом деле?
      Граф  Торнхилл  вскинул  брови. Выражение его  лица  было  не  менее
надменным, чем у соперника.
      - Насколько я помню, этот танец обещан мне, - заявил граф. Он поймал
взгляд  Дженнифер.  - В конце приятной, но, увы, весьма  непродолжительной
беседы  относительно литературных пристрастий в библиотеке  не  далее  как
сегодня утром.
     У Дженнифер, которая стояла ни жива ни мертва, создалось впечатление,
что он получает удовольствие от ее смущения.
      -  Ах  да,  -  сказала  она, делая вид, что только  сейчас  об  этом
вспомнила, - все так и было, милорд. Благодарю вас.
     Виконт Керзи отпустил ее локоть и, сдержанно поклонившись, отошел, не
сказав ни слова.
     - Я его не виню, - с невозмутимым видом заметил граф Торнхилл. - Будь
вы  моей или должны были бы ею стать, мне бы совсем не понравилось,  чтобы
другой  мужчина уводил вас. Но он должен понимать, что не может удерживать
вас подле себя весь вечер.
      - Виконт Керзи прекрасно знает, что является приличным, а что нет, -
резко  заметила Дженнифер, продолжая обмахиваться веером и  поглядывая  по
сторонам. Скорей бы уж заиграла музыка. Она надеялась, что танец  начнется
до того, как вернется тетя Агата.
      -  Вам  жарко, как я вижу. Сегодня действительно душновато.  Давайте
прогуляемся на террасе до начала танца. Там все же прохладнее.
      Он  протянул  ей руку. В шитом золотом бежевом камзоле  он  выглядел
потрясающе. Возможно, дело было в росте, из-за которого он выделялся среди
общей  массы, или в цвете волос и глаз, в темных изогнутых бровях и черных
длинных ресницах.
     - Благодарю вас.
      Дженнифер  положила  свою руку поверх его руки. Перспектива  немного
побыть на свежем воздухе манила, к тому же так можно было избежать встречи
с  тетей. Разумеется, она могла бы задаться вопросом, как объяснит позднее
свое  исчезновение из зала. Конечно, без выговора ей не  обойтись.  А  как
насчет   Лайонела?   Что   он  ей  скажет?  Не   было,   конечно,   ничего
предосудительного в том, чтобы танцевать на балу с другими  джентльменами.
Но  только  не с этим. А теперь Керзи к тому же знает, что они встречались
утром в библиотеке.
      - Позвольте спросить, - как ни в чем не бывало начал Торнхилл, когда
они  оказались на террасе, окруженные приятной вечерней прохладой,  -  вам
понравился Поп?
      -  О,  -  ответила Дженнифер, - я еще даже не открывала книгу.  Была
слишком занята.
     - Подготовкой к балу, - понял Гейб. - И результат стоил трудов.
      Он  окинул  ее взглядом, полным искреннего восхищения,  и  Дженнифер
вдруг  очень  остро почувствовала, насколько глубок вырез  ее  платья.  Во
время  примерок  она  просила о более скромном  варианте,  но  тетя  Агата
посчитала, что декольте должно быть модным, а следовательно, глубоким. Для
первого  бала,  разумеется, был сшит наряд поскромнее. Но сегодня  девушка
невольно  обратила внимание на то, что бюст у нее намного  пышнее,  чем  у
прочих дам, и от этого ей стало неловко.
     - Спасибо, - скромно потупившись, ответила она.
     - Я думаю, что у вас нет ни минуты покоя. Все время занимает светская
суета. Вам нравится в Лондоне? Вы получаете удовольствие от вашего первого
сезона?
      -  Он  еще только-только успел начаться. Но да, конечно. Я так долго
ждала.  Два  года  назад, когда отец собирался вывести меня  в  свет,  нам
пришлось  изменить  планы в связи с тем, что лорд  Керзи  уехал  на  север
Англии  к  больному  дяде. А в прошлом году я не могла принять  участие  в
увеселениях, потому что умерла моя бабушка.
     - Сочувствую. Вы были близки?
      -  Да,  -  сказала  она.  - Моя мама умерла,  когда  я  была  совсем
маленькой.  Бабушка ее заменила. Она просила прощение, когда умирала,  так
как  знала, что ее смерть исключит мой выход и задержит обручение  еще  на
год.
      -  И  все же наконец ваша мечта сбылась. Вы в Лондоне, наслаждаетесь
светским обществом.
     - Да. Сбылась. И мечта моей кузины Саманты.
      Но про себя Дженни знала, что не балы и развлечения ее привлекают, а
официальная  помолвка  и  свадьба  с  Лайонелом.  Она  никогда   не   была
легкомысленной особой.
      Некоторые пары, так же как и они, прогуливавшиеся по веранде, ушли в
зал.  Заиграла  музыка. Но граф Торнхилл сделал вид, что  не  замечает  ни
музыки,  ни того, что им пора возвращаться. Дженнифер, откровенно  говоря,
тоже не стремилась в душный зал. Здесь, на воздухе, было куда приятнее.
      -  Вот  как,  -  сказал  он, - значит, вы от природы  серьезны.  Как
собираетесь жить в замужестве?
      -  Надеюсь, за городом, в имении. Это я называю настоящей жизнью.  С
тех  пор  как  бабушка слегла и не могла больше вести хозяйство,  я  стала
заниматься  им  сама.  Мне нравилось бывать у людей,  работающих  в  нашем
поместье,  и  по  возможности  облегчать им жизнь.  Я  рождена  богатой  и
знатной,  но  ответственность и чувство полезности  -  неотъемлемая  часть
родовитости. Я с радостью жду того часа, когда смогу вести дом моего мужа,
чтобы использовать приобретенный опыт.
      Они вновь прошлись туда и обратно вдоль террасы. Дженнифер ничего не
имела  против  того,  чтобы  поболтать  немного,  но  опасалась,  что   ее
отсутствие  будет  замечено.  Впрочем,  они  не  были  одиноки  в  желании
отдохнуть от танцев. Другие пары тоже предпочли ночную прохладу  духоте  и
тесноте бального зала.
      Какое-то  время  они молчали, слушая музыку. Сквозь  открытые  двери
веранды доносились обрывки разговоров.
      -  Чем  вы  занимаетесь, - спросила Дженнифер, - когда  уезжаете  из
Kондона? Например, на континенте?
      И тут же пожалела о своем вопросе. Она боялась услышать какие-нибудь
шокирующие откровения.
      -  Несколько  лет  кряду отдавался всем доступным  удовольствиям,  -
сказал  он.  -  Мне казалось, что тот, кто не берет от жизни все,  достоин
лишь  сожаления.  Но  это  были  увлечения молодости.  Однажды  жизнь  моя
довольно круто изменилась. Мой отец умер, и я унаследовал титул и все, что
с  этим связано. Поместье мое находится на севере Англии. С тех пор как  я
вернулся  с  континента, я там еще не был. Но я знаю, что  там  меня  ждет
достаточно обязанностей, чтобы сделать мою жизнь наполненной и полезной до
конца дней.
      "Увлечения и забавы молодости... - думала про себя Дженни. - Одна из
таких  забав  оказалась  гораздо хуже того, что обычно  прощается  молодым
господам,  если верить Лайонелу. Но ведь он изменился, не так  ли?  Смерть
отца и чувство долга заставили его начать жизнь заново".
      -  Почему  вы  приехали  сюда,  а  не  в  поместье,  где  так  долго
отсутствовали? - спросила она. - И где вас ждет столько дел?
      -  Мне здесь надо кое-что доказать, - резковато ответил он. -  Я  не
могу позволить, чтобы пошел слух, будто я боюсь здесь появиться.
      Вот как. Тогда в самом деле он совершил нечто из ряда вон выходящее.
Дженнифер опустила взгляд.
      -  Но,  учитывая  нынешние обстоятельства, я  очень  рад  тому,  что
оказался здесь.
      Его голос зазвучал нежнее. Он не стал больше ничего объяснять. Все и
так  было ясно по тому, как он произнес эту фразу, и по наступившей  затем
тишине. Но она помолвлена, и он знает это. Возможно, он просто хотел  быть
галантным  или  подумал, что ей нравится лесть. И в  самом  деле  ей  было
приятно,  хотя  она  находила  испытанное удовольствие  запретным,  словно
совершала предательство.
     - Какая громкая музыка.
      Дженнифер  сказала первое, что ей пришло в голову, лишь бы  нарушить
молчание. Он снова предложил ей руку.
     - Верно.
      Беря его под руку, девушка подумала, что граф предлагает ей пройтись
еще  немного. Но он повел ее к ступеням, ведущим в сад. Она не  возразила,
хотя поняла, что вновь позволила собой командовать.
      Она  послушно  шла туда, куда он вел ее. Очень трудно  противостоять
чему-то, когда совсем не понимаешь, почему надлежит упорствовать. В  саду,
освещенном  фонарями,  находилось немало гуляющей  публики.  На  одной  из
кованых   чугунных  скамеек  сидела  молодая  пара.  Граф   повел   ее   к
противоположному концу скамьи.
      -  Что-то  есть  особенное в английских садах, -  сказал  он,  -  не
поддающееся  описанию.  В Италии краски ярче, цветы  крупнее,  веселее,  в
Швейцарии - изысканнее, но таких, как в Англии, нигде нет.
     - Вы ведь не по собственному выбору оставались за границей так долго?
- спросила она, понимая, что проявляет неуместную настойчивость, и отчасти
боясь, что он ответит на ее незаданный вопрос.
      -  Напротив, по собственному желанию, - улыбаясь, ответил граф. -  Я
вернулся, как только исчез повод находиться вне дома.
     - Понимаю, - ответила она, сосредоточенно изучая узор теней от листвы
на дорожке.
     - В самом деле? - Граф рассмеялся негромко. - Как я догадываюсь, ваши
близкие  не  стали  нагружать  девичьи уши  леденящими  подробностями,  но
создали  мой  портрет,  используя  в  основном  мрачные  тона,  -  портрет
отступника и изгнанника. Я прав?
      Дженнифер  готова была сгореть со стыда. Конечно, он  прав.  Но  она
чувствовала  себя  глупой  и вульгарной. Ей казалось,  будто  ее  застигли
роющейся  в  его вещах, или читающей его письма, или делающей  еще  что-то
более постыдное.
     - Ваша жизнь меня не касается, милорд, - сконфуженно ответила она. Он
вновь рассмеялся.
      -  Но ведь вас настроили против меня. Ваша тетя и отец будут бранить
вас  за  то, что вы пообещали мне этот танец. Еще больше их разозлит  наша
-%!.+lh  o  прогулка. Керзи тоже будет злиться, не так  ли?  У  вас  будут
серьезные проблемы, если вы не внемлете их советам.
     Он произнес вслух то, о чем она думала. Ей следовало бы согласиться с
ним, сказав, что да, ей приятно его общество, однако она и в самом деле не
должна  ни разговаривать с ним, ни танцевать больше. Но самолюбие ее  было
уязвлено.  Его  слова  прозвучали так, будто были обращены  не  к  женщине
двадцати  лет,  а  к  неразумному ребенку.  Так,  словно  ей  нельзя  было
доверять,  словно  она  не  могла действовать  по  своему  усмотрению.  Он
совершил  что-то  ужасное, но у каждого человека должен быть  шанс,  чтобы
измениться.  А  она  достаточно взрослая для того, чтобы  самой  принимать
решения,  а  не слепо подчиняться запретам, ограничивающим  ее  свободу  и
выбор.
      -  Мне  двадцать  лет, милорд, - гордо сказала  она.  -  Нет  ничего
неприличного  в  том,  чтобы я танцевала с вами или даже  прогуливалась  в
тихом месте.
      Хотя про себя она думала, что другие с ней не согласятся. Тетя Агата
и Лайонел, например.
     - Вы добрая.
     Граф легко коснулся ее руки.
      Дженнифер  заметила,  что  у него длинные  тонкие  пальцы,  но  рука
казалась сильной. Она поборола инстинктивное желание отдернуть руку. Зачем
представлять себя забитым существом?
      -  Вы  когда-нибудь завидовали кому-то так, чтобы  испытывать  почти
физическую боль?
      - Нет, - подумав, ответила она. - Иногда я завидую чьей-то внешности
или  умению  себя вести, но не слишком сильно. Я вполне довольна  собой  и
жизнью.
      Она не кривила душой. Тем более что ее счастье вот-вот будет полным.
Осталось  несколько недель, в течение которых ей предстоит получше  узнать
Лайонела. А потом будет свадьба. А дальше - вместе до конца дней.  Но  тут
Дженнифер  почувствовала неожиданную тревогу. Жизнь не может  состоять  из
одних радостей. Не может пройти без сучка и задоринки...
      -  Ну что ж, - сказал граф, - а я знаю, что такое черная зависть.  Я
завидую Керзи сильнее, чем кому бы то ни было до него.
      -  Нет,  -  быстро сказала она и подняла вверх глаза. Скорее  одними
губами, чем голосом, она произнесла:
     - Нет, это абсурд.
     - Так ли? - спросил он и сжал ее руку.
      Но  тут  Дженнифер допустила ошибку. Вырвав руку  и  резко  повернув
голову, она оказалась лицом к лицу с графом Торнхиллом. И посмотрела ему в
глаза. И помедлила. И заметила что-то нежное и щемящее в его глазах,  что-
то похожее на боль.
     Он поцеловал ее.
     Едва коснувшись губами ее губ. Он не держал ее. Легче легкого было бы
убежать.  Но  она стояла неподвижно, завороженная новым чувством.  Впервые
мужские губы коснулись ее губ. Чуть раздвинутые. Теплые. Слегка влажные.
     Но весь ужас был в том, что мужчина, поцеловавший ее, был не Лайонел!
     Им оказался граф Торнхилл.
     И она не остановила его и даже не отвернула головы.
     И не ударила его по лицу.
      -  Пойдемте,  - тихо сказал граф. - Танец, должно быть,  подходит  к
концу. Я провожу вас в зал.
      Дженни  взяла его под руку и пошла рядом с ним с таким видом,  будто
ничего  не произошло. Она не возмущалась и не упрекала его. Он же не  стал
ни  оправдываться,  ни  извиняться. Так, словно  поцелуй  был  равноценной
заменой танцу.
      Может,  так  оно и было. Может, она была еще наивнее, чем  думала  о
себе.
      Но  нет, поцелуй - это то, что происходит между мужчиной и женщиной,
когда они намерены пожениться.
     Она собиралась замуж за лорда Керзи. Она так ждала, когда ее поцелует
впервые в жизни тот единственный мужчина, которому надлежит сделать это, и
вообще - единственный, кому можно ее целовать.
     И теперь все было разрушено.
      Граф  очень хорошо все рассчитал. Музыка как раз затихала, когда  он
подвел ее к стеклянным дверям веранды, а затем к тете Агате. Он поклонился
и ушел, а Дженнифер осталась стоять, чувствуя себя падшей женщиной, словно
все только и смотрели в ее сторону, зная, что произошло.
     Все было разрушено.

                                    ***

      Виконт  Керзи  отыскал графа Торнхилла на лестнице.  Тот,  очевидно,
собирался покинуть бал в самом разгаре.
     - Торнхилл, - окликнул его виконт. - Минуту подождите.
      Мимоходом  Керзи  улыбнулся своей очаровательной улыбкой  проходящей
мимо леди Кумбс, идущей под руку со своим братом, и догнал Торнхилла.
     - В чем дело? - спросил граф, сжимая в руке лорнет.
      Лорд  Керзи  сдерживался, понимая, что они не одни. Он  всегда  умел
держать себя на публике.
      -  Ты не должен так поступать, - сказал он. - Тебе известно, что моя
невеста, моя в скором времени жена, не должна появляться в твоем обществе.
И уж конечно, ее не должны видеть выходящей с тобой из зала.
      - В самом деле? - удивленно спросил граф. - Может, тебе бы следовало
поговорить на эту тему с мисс Уинвуд? Вероятно, ты имеешь на нее влияние.
     - Она невинна.
     Ноздри виконта раздувались, но он не забывал о том, что они на виду у
всех.
      -  Я  знаю,  Торнхилл, что за игру ты ведешь.  Вижу  тебя  насквозь.
Советую тебе оставить свои происки, или ты об этом пожалеешь.
      - Интересно. - Граф вставил в глаз монокль и, покачиваясь небрежно с
пяток на носки, смерил своего недруга тяжелым взглядом. - Ты бросаешь  мне
вызов,  Керзи? Выбор оружия будет за мной, не так ли? Я немного  владею  и
шпагой, и пистолетом. А может, ты просто испортишь мою репутацию? Но  ведь
это невозможно, приятель. Она и так ничего не стоит. Как тебе известно,  я
слыву  соблазнителем собственной мачехи. Говорят, я сделал  ей  ребенка  и
сбежал  с  ней, оставив отца умирать с разбитым сердцем. Но и этого  мало.
Оказывается,  я  настолько испорчен, что бросил мачеху на чужбине,  а  сам
вернулся  сюда.  И  тем  не менее меня продолжают принимать  в  лондонском
свете.  Нет,  Керзи,  не  думаю, что ты можешь  причинить  моей  репутации
больший ущерб, чем уже причинил.
      -  Посмотрим,  -  сказал  виконт  и пошел  наверх.  Обернувшись,  он
прошипел:
      -  В эту игру можно играть и вдвоем, Торнхилл. Интересно посмотреть,
который из нас сыграет с большим мастерством.
      -  Заманчиво,  -  ответил граф. - Мне начинает все больше  нравиться
сезон этого года.
     Сдержанно поклонившись, Торнхилл продолжил свой путь к выходу.

                                  Глава 6

      Она  не  могла избавиться от ощущения, что все испорчено.  Испорчено
лишь   по   причине  того,  что  граф  Торнхилл  ее  поцеловал.  Дженнифер
старательно  убеждала себя в том, что ничего страшного  не  случилось.  Он
лишь коснулся губами ее губ, что в этом трагичного?
      Но  в действительности все обстояло куда хуже, чем она пыталась себе
внушить. Разрушенным оказалось все, что готовилось в течение пяти лет. Все
то, что она создавала сама и что для нее готовили близкие.
      Тетя Агата выбранила Дженнифер. Прямо в бальном зале. Очень тихо, не
меняя выражения лица, так, чтобы даже те, кто находился всего лишь в  двух
шагах  от них, не догадались, что она ее отчитывает. Леди Брилл ясно  дала
понять,  что  в публике с большим неодобрением заметили ее исчезновение  с
графом Торнхиллом. Наконец, она добавила, что Дженнифер должна радоваться,
если это неодобрение не выскажут вслух.
      Напрасно  Дженнифер  оправдывалась, что  и  в  саду,  и  на  террасе
прогуливались люди, что они с Торнхиллом не оставались ни минуты  наедине.
Rетя  Агата  лишь  ответила,  что ни то ни  другое  не  предназначено  для
прогулок  юной девицы с джентльменом, который не приходится ей ни женихом,
ни братом, без присмотра старшей родственницы. Особенно если этот господин
с весьма дурной репутацией.
      Теперь  Дженнифер и сама верила в то, что граф Торнхилл - распутник.
Порядочный  человек  не стал бы украдкой срывать поцелуй  с  губ  девушки,
предназначенной  в жены другому. А для нее непростительно  было  позволить
ему  сделать  это,  а  потом  не выразить ни  возмущения,  ни  гнева.  Она
чувствовала себя ужасно виноватой.
      Виконт  Керзи танцевал с ней последний перед ужином танец и повел  в
обеденный зал, но при этом был подчеркнуто холоден. Ни во время танца,  ни
после  он  не произнес ни слова, и это было хуже всего. Дженнифер невольно
вспомнила  слова  Саманты, назвавшей Лайонела холодным  и  бесчувственным.
Наверное,  было  бы  лучше, если бы он отвел ее в сторону  и  отругал  как
следует. Да, она чувствовала, что поступила по отношению к нему нечестно и
была недостойна своего жениха после того, как посмела целоваться с другим.
      А  ведь  Лайонел  был единственным мужчиной, с  которым  ей  бы  по-
настоящему  хотелось  целоваться. Она так ждала этого  танца,  так  хотела
поскорее  приблизить  время, когда они могли бы провести  вместе  хотя  бы
полчаса. А теперь все ее надежды обратились в прах. И случилось это по  ее
вине.
      После  ужина  лорд Керзи подвел Дженнифер к леди Брилл  и  пригласил
Саманту на танец. Проводив девушку на террасу, он оставался с ней  там  до
конца  бала.  Скорее всего он хотел таким образом наказать  свою  невесту.
Дженнифер  понимала это, но тем не менее прием сработал. Лайонел  заставил
ее  страдать,  хотя партнершей Керзи была всего лишь ее кузина.  Сама  она
танцевала  с  Генри Числи, улыбалась и болтала с ним, все время  чувствуя,
что Керзи не здесь.
     Да, он выбрал достойное наказание. Если она заставила его испытать то
же, что сейчас испытывала она, то наказание было вполне заслуженным.
      Дженнифер приехала домой и тут же легла спать, измотанная  донельзя.
Но  уснуть не могла. Она пыталась утешить себя мыслью, что через неделю  в
доме  графа  Рашфорда  состоится бал, на котором объявят  об  их  с  Керзи
помолвке.  После все пойдет хорошо. Она будет проводить больше  времени  с
Лайонелом,  чтобы  быть  ближе к нему. А потом  начнутся  приготовления  к
свадьбе, все эти праздничные хлопоты и милая суета. Она вспоминала,  каким
он  был  сегодня на балу - таким красивым, что от одного взгляда  на  него
сердце трепетало. И этот мужчина предназначен ей в мужья.
      И все же нет-нет да и приходил ей на память другой, черноволосый,  с
гипнотизирующим   взглядом   темных  глаз  и  тонкими   аристократическими
пальцами.  А  ее  ощущения, когда он дотронулся до ее  губ  губами  и  они
оказались  чуть  приоткрытыми, так, что она почувствовала влагу  его  рта?
Голова  ее  вдруг стала удивительно легкой, но в груди возникла тяжесть  и
как-то странно заныло внизу живота.
     Дженни помнила, как они разговаривали, с каким неподдельным интересом
слушал ее граф. Она была с ним такой откровенной, какой никогда не была  с
Лайонелом.  Случилось так, что этот мужчина, непрошеным  ворвавшись  в  ее
жизнь, узнал ее куда лучше, чем будущий муж. После разговора с графом  она
убедилась,  что,  несмотря  на  свое прошлое,  теперь  он  стал  другим  -
серьезным и надежным. А потом этот неожиданный поцелуй.
     Она считала себя грешной и испорченной. В плену совершенно неуместных
воспоминаний.
      Утро  вопреки  поговорке  оказалось не  мудренее  вечера.  Уставшая,
измученная,  не  отдохнувшая  ни  телом, ни  душой,  Дженнифер  побрела  к
Саманте. Та сидела у окна, и глаза ее были красными и опухшими от слез.
      - Ты что, плачешь? - испуганно воскликнула Дженнифер: она ни разу не
видела, чтобы кузина плакала.
      -  Нет, - поспешно ответила Саманта, стараясь улыбнуться. - Я просто
устала. Говорили, что сезон оставит нас без сил, и тогда нам казалось, что
это замечательно, не так ли? А сейчас, когда все едва началось, оказалось,
что эти развлечения просто выматывают, не так уж много давая взамен.
     Дженнифер присела рядом с кузиной.
      -  Тебе понравилось на вчерашнем балу? - осторожно спросила  она.  -
Jажется,  недостатка в кавалерах у тебя не было. С некоторыми ты танцевала
дважды.
     "С Лайонелом, например", - добавила про себя она.
      -  Понравилось, - односложно ответила Саманта. - Пойдем  завтракать,
Дженни, а потом... Почему бы нам не пойти в парк немного проветриться?
     Саманта была сама на себя не похожа. Куда пропали ее восторженность и
откровенность?  Дженнифер-то  надеялась,  что  подруга  с  ее  жизнелюбием
развеет ее печаль. Но кузина совсем не желала болтать о своих кавалерах, о
том,  кто  из них ей понравился больше других. Дженнифер стало  еще  более
тошно, чем накануне ночью.
      - Сэм, - сказала Дженнифер, решив не ходить вокруг да около, - ты же
знаешь,  что  вчера я попала в историю. Ты осуждаешь меня заодно  с  тетей
Агатой, отцом и лордом Керзи?
     - Да, - прикусив губу, ответила Саманта. - Я думаю, ты ему нравишься,
Дженни.  Он  ни  разу  не  пригласил  танцевать  меня,  а  с  тобой   даже
прогуливался  на веранде. Он и в самом деле дьявол - ведь  знает,  что  ты
помолвлена. Лайонел был расстроен.
     - Лайонел? - нахмурившись, переспросила Дженнифер.
     Саманта покраснела.
      -  Лорд  Керзи. Ты расстроила его, Дженни. Не стоило тебе так  долго
быть с лордом Торнхиллом.
     - Итак, ты тоже решила меня отчитать? - тихо спросила Дженнифер.
      -  Послушай, ты ведь должна признать, что поступила нехорошо. У тебя
есть  мужчина, Дженни, и ты сама говорила, что любишь его и готова  любить
вечно. Кто знает, чем вы могли заниматься в уединении с Торнхиллом?
      Саманта,  остановившись, посмотрела на Дженни с осуждением.  Но,  не
выдержав  ответного взгляда сестры, в котором были и  страх,  и  обида,  и
смятение,  она, ни слова не говоря, повернулась к Дженни спиной  и  быстро
сбежала по ступенькам вниз.
      -  Саманта, постой! - закричала ей вслед Дженнифер, но  та  даже  не
оглянулась.
      Дженнифер  стало  совсем плохо, и она лучше бы  прыгнула  в  яму  со
львами, чем заставила себя проглотить хоть кусочек. Какой там завтрак!
      Вчера, на балу, все представлялось ей совсем в ином свете. Дженнифер
не  видела ничего дурного в том, что происходило. Да и произошло  ли  что-
нибудь  ужасное  на самом деле? Зачем было открывать двери  на  веранду  и
освещать фонарями сад, если гостям не полагалось там гулять?
      Проснувшееся  ночью чувство вины не давало места раздражению  против
тех,  кто  осуждал  ее.  Потому  что, хотя  они  этого  и  не  знали,  все
действительно обернулось непростительной ошибкой. Они были правы, а она  -
нет. Она позволила мужчине, чужому человеку, поцеловать себя в саду.

                                    ***

      Саманта  упала  ничком на кровать и зарыдала  в  подушку,  судорожно
сжимая  ее.  Хотя  утром она достаточно потрудилась,  чтобы  скрыть  следы
ночных  слез,  сейчас  все повторялось вновь. Ей так  хочется  выплакаться
всласть.
      Она  чувствовала себя по уши виноватой в том, чему  не  могла  найти
определения.
      У нее уже было немало поклонников и не меньше трех явных обожателей.
Саманта  перестала  всхлипывать  и  принялась  мысленно  перечислять   их,
представляя  каждого по очереди. Первым в списке шел Альберт Бойл.  Но  он
казался ей весьма заурядным. Дальше был лорд Грэм, хотя и слишком юный, но
достаточно  напористый.  Третий  -  мистер  Максвелл,  всегда  умеющий  ее
развеселить;  затем  сэр  Ричард  и мистер  Числи,  оба  весьма  достойные
джентльмены.   Возможно,   некоторые  из   них   станут   ее   постоянными
поклонниками.  А  кто-то  из  этих  поклонников  превратится  в  жениха  с
определенными  и честными намерениями. Она может скоро узнать,  что  такое
настоящее ухаживание, и Дженни не будет единственной, кто выйдет  замуж  в
этом сезоне.
     Не стоило вспоминать кузину. Саманте опять захотелось плакать.
      Керзи  действительно  был  очень  расстроен  и  очень  зол.  Саманта
/.gc"ab"." +  это, когда в конце ужина он пригласил ее еще на один  танец,
чему  она вовсе не была рада. Ей вовсе не улыбалось провести целых полчаса
в  обществе  человека с холодными глазами и поджатыми  губами,  тогда  как
вокруг  столько любезных джентльменов, с которыми она могла бы  танцевать,
наслаждаясь их восхищением и комплиментами в свой адрес.
      Саманта еще больше разозлилась, когда Керзи ясно дал ей понять,  что
не  желает  с ней танцевать, но требует, чтобы она вместе с ним  вышла  на
веранду.
     - Я не уверена, милорд, - сказала она, - что в моем положении было бы
правильно покинуть зал у всех на глазах.
      Саманта  подозревала,  что  он делает это  только  для  того,  чтобы
наказать  Дженнифер.  Меньше  всего  ей  хотелось  оказаться  между  двумя
поссорившимися влюбленными, если, конечно, имела место любовная ссора.
      -  Для  вас в этом нет ничего особенного, - ответил он. - Вы  кузина
моей невесты.
      И  она позволила увести себя из зала в сад, где Керзи усадил  ее  на
скамью, которую не было видно ни из зала, ни с террасы.
      -  Что  за  чертовщина,  -  сказал  он  тогда.  -  Как  все  паршиво
складывается.
     Сказать, что Саманта была обескуражена его выражениями, значит ничего
не  сказать. Но она была еще более поражена тем, что лорд Керзи неожиданно
сжал  ее  руку  в  своей.  Саманта  оказалась  в  скверном  положении:  ее
настойчиво вовлекали в то, что ее совершенно не касалось.
      -  Она  любит  меня?  - вдруг спросил он. - Вы знаете?  Она  с  вами
делилась?
     - Конечно же, - удивленно ответила девушка, - она вас любит. А как же
еще? Она же ваша невеста.
      -  Да, - ехидно согласился он, - невеста. Ей навязали этот брак пять
лет  назад,  когда  она  была  почти ребенком.  Но  и  я  был  всего  лишь
мальчишкой. Мне кажется, она весьма серьезно заинтересовалась Торнхиллом.
      -  Она  один раз танцевала с ним у нас на балу и один раз  здесь,  -
ответила Саманта.
      Тут-то  она  и допустила ошибку, позволив вовлечь себя в  эту  ссору
между лордом Керзи и ее кузиной, так как в бальном зале она могла бы найти
этому времени куда лучшее применение.
     - Все верно, за тем исключением, что здесь они не танцевали, - сказал
он.
      -  Да, они вышли в сад. В этом нет большого греха. Мы ведь здесь.  И
ничего дурного не совершаем.
      - Нет, - сказал он. - Нет ничего даже отдаленно напоминающего грех в
том,  что  двое молодых людей побудут на воздухе, вне поля зрения близких.
Не так ли?
     Произнеся последние слова с ядовитым сарказмом, Керзи закинул руку на
спинку  скамьи, обняв Саманту за плечо, а другой взял ее за  подбородок  и
поцеловал.
      Саманта  испытала  настолько сильное потрясение,  что  вначале  даже
пошевельнуться  не  смогла. Оцепенев, она словно  приросла  к  месту.  Но,
очнувшись, принялась бороться, стараясь вырваться. Она пыталась оттолкнуть
Керзи, упираясь в его плечо, и дать ему пощечину. Девушка была в ярости.
     Разумеется, он был гораздо сильнее и воспользовался этим: прижал ее к
себе обеими руками и впился губами в ее губы.
      И  она  не только перестала бороться, но вдруг неожиданно  для  себя
самой  стала  целовать его в ответ. Рука ее высвободилась и легла  ему  на
шею. И Саманта потеряла счет времени, отдавшись на волю чувств.
      Керзи  не сказал ни слова, когда она наконец посмела поднять взгляд.
Через  несколько мгновений она поняла, что произошло, с кем она  разделила
свой  первый поцелуй. На самом деле он никогда ей не нравился, она  всегда
считала его слишком заносчивым и холодным.
      -  Милорд,  -  попыталась она отчитать его, вызывая в  себе  гнев  и
злость. Но как изображать праведный гнев после столь пылких поцелуев...
     - Лайонел, - шепотом подсказал он.
      -  Лайонел, - повторила она и замолчала, не зная, о чем теперь можно
говорить.
      - Вы видите, - сказал он, - почему тетушки вроде леди Брилл являются
столь необходимым злом?
      Саманта окаменела. Неужели он всего лишь продемонстрировал  ей,  что
могло  происходить между Дженнифер и графом Торнхиллом? Во все  глаза  она
смотрела на Керзи, отказываясь понимать очевидное.
     - Саманта, - ласково проговорил он, нежно коснувшись ее щеки. - Хотел
бы  я,  чтобы вы приехали жить к дяде года на два раньше. Возможно,  тогда
мой отец выбрал бы мне другую невесту. Более отвечающую моим вкусам.
      -  Я  думаю,  вам следует проводить меня в зал, - сказала  она,  уже
понимая, что он играет с ней в кошки-мышки.
     - О да, разумеется, я провожу вас к тете, - согласился Керзи.
     Но он не сразу поднялся. Он наклонил голову и вновь поцеловал ее. И к
стыду  своему, она и сейчас позволила ему это сделать, хотя уже  не  могла
оправдаться тем, что все произошло внезапно.
      Они  поднялись на террасу и молча прогуливались там, пока музыка  не
начала  стихать.  Но рука его все это время лежала на ее  руке  и  она  не
делала попыток убрать ее.
      Всю  ночь  Саманта думала, как объяснить произошедшее.  Какой  вывод
сделать из поведения Керзи. Но все, до чего она додумалась, - это то,  что
Лайонел не любит Дженни и сожалеет о своем давнем обещании, которое  через
несколько дней приведет к объявлению помолвки, а затем и к свадьбе. Но она
так и не поняла, какие чувства он испытывает к ней, Саманте, и были ли они
вообще, эти чувства.
      Всю  ночь ее терзали угрызения совести. Она позволила себя целовать,
позволила  делать это жениху Дженнифер, которого та любила до беспамятства
вот уже пять лет кряду. А Дженни, двоюродная сестра, была еще, кроме того,
ее лучшей подругой.
      Может,  для Керзи эти поцелуи вообще ничего не значат? Скорее  всего
так и есть.
      Хотела  бы  Саманта то же сказать и про себя. Тогда она с  легкостью
представила  бы, будто ничего и не было. Остался бы лишь  гнев  по  поводу
того, что лорд Керзи не питает никаких чувств к влюбленной в него невесте.
      Но  все  гораздо  сложнее и запутаннее. Поцелуи в саду  пробудили  в
Саманте нечто, о чем она доселе не подозревала. И это нечто заставляло  ее
плакать.  Плакать из страха влюбиться в Керзи или - о ужас! - из-за  того,
что  она  уже  в  него влюблена? Влюблена в Керзи, нет... в Лайонела.  Так
может быть, эта запретная страсть давно дремала в ней и она отгораживалась
от нее, стараясь видеть в Керзи одни недостатки?
      Но  возможно,  все  не  так.  Может, она  просто  глупая,  неопытная
деревенская девчонка и влюбилась в первого мужчину, который ее  поцеловал.
Будто  поцелуй  и  любовь - одно и то же. Так, все так, конечно,  Что  она
чувствовала  вначале,  когда  он только пригласил  ее  танцевать?  Злость,
раздражение. И сейчас она на него злится. Только злится, и все. То, что он
сделал с ней, не заслуживает прощения.
      -  Лайонел, - прошептала она, закрыв глаза и вновь прижимая к  груди
подушку. - Лайонел, видит Бог, как я тебя ненавижу!

                                    ***

      На  следующий  день  после  бала  граф  Торнхилл  чувствовал  то  ли
раскаяние, то ли сожаление. Лучше бы он не выходил на веранду с этой  мисс
Дженнифер Уинвуд, лучше бы не было у них той доверительной беседы. Да, она
действительно весьма красива и соблазнительна. Но об этом он мог узнать  и
не  разговаривая с ней. Для его целей вполне было достаточно того, что  он
видел. Ни к чему было стремиться узнать о ней больше.
      До  сих  пор  Гейб  никогда  не испытывал раскаяния,  расставаясь  с
женщинами,  с  которыми  его  сводила судьба  ради  единственной  интимной
встречи  или для более длительных отношении того же плана. Мужчина заводит
любовницу  для  удовольствия, а не для пытки; ему и  в  голову  не  придет
испытывать к ней что-то, выходящее за рамки простого физического влечения.
      Но  он и не собирался делать мисс Уинвуд своей любовницей. До такого
цинизма он пока не дошел. Даже острое желание отомстить Керзи не заставило
бы  его опуститься так низко. Он всего лишь намеревался увести невесту  от
Jерзи,  заставить  ее  разорвать помолвку или, если не  выйдет,  принудить
Керзи сделать это. В любом случае тот окажется в центре скандала, причем в
весьма унизительной для мужчины роли. В унижении Керзи граф Торнхилл видел
мрачное удовлетворение.
      Во  всех  отношениях  разумнее продолжать смотреть  на  нее  как  на
длинноногую  красотку,  которую  хочется  уложить  в  постель.  Не   стоит
задумываться  о  том,  что  составляет  ее  личность,  что  скрывается  за
роскошным телом имиловидным лицом в обрамлении рыжих волос.
     Но как она смогла завладеть его мыслями, не связанными с естественным
инстинктом?    Она    благодарна   судьбе   за   то,    что    принадлежит
привилегированному  сословию. Несмотря на молодость,  Дженнифер  понимает,
что,   давая   человеку   богатство  и   титул,   Господь   наделяет   его
ответственностью  за судьбу тех, кто создает для него блага.  Она  считает
себя  обязанной быть милосердной по отношению к тем, кому повезло  меньше,
кто  потом  и  кровью  должен добывать свой хлеб. Ей  нравится  заниматься
хозяйством. Она приняла на себя заботу о домочадцах после смерти бабушки и
считала,  что полученный опыт даст ей возможность быть надежной помощницей
мужу. Она предпочитает деревню городу, полагая, что настоящая жизнь - там.
Она не завистлива и называет себя счастливым человеком.
      Господи!  Он  же  не велел себе думать о ней как о  личности!  Разве
только для того, чтобы успокоить нечистую совесть. Он мог бы убедить себя,
что  делает  ей  одолжение. Она заслуживала лучшей доли,  чем  быть  женой
Керзи.  Но после скандала может случиться и так, что она вообще не  найдет
себе мужа.
      Его  поразила  ее реакция на поцелуй, хотя то, что  произошло  между
ними,  едва  ли можно так назвать. Он едва дотронулся губами  до  ее  губ,
намеренно  не  касаясь руками ее тела. Удивительно, но она не отшатнулась,
не  бросилась  прочь, не разрыдалась, чего можно было вполне ожидать.  Она
приняла  его  ласку и даже на краткий миг сама теснее прижалась.  И  потом
вела себя так, будто между ними ровным счетом ничего не было.
      Впрочем,  надо  радоваться  этому обстоятельству.  До  сих  пор  все
давалось ему весьма легко.
      Но  чтобы успокоить ее тревогу и страх и скорее достичь своей  цели,
ему  следовало  изменить тактику. Он не станет больше навязывать  ей  свое
общество.
      На  следующий  после  бала день он увидел ее вечером  в  театре.  Он
поклонился,  когда  взгляды их встретились, но  она  не  ответила  на  его
приветствие.  Граф  Торнхилл не сделал попытки зайти в  ложу  Рашфорда,  в
которой сидели она и ее близкие.
      На  другой день он встретил ее в парке, где она каталась в  ландо  с
Керзи,  мисс  Ньюмен и Генри Числи. Приподняв шляпу, он проехал  мимо,  не
останавливаясь для того, чтобы обменяться любезностями, и не смотрел ни на
кого,  кроме Дженнифер. В тот же вечер он вновь увидел ее на концерте.  Он
сидел  в  противоположном от мисс Уинвуд углу зала и смотрел  на  нее  все
время, словно не замечая находящихся с ней Керзи, графа и графини Рашфорд,
однако не подошел к ней ни во время антракта, ни после.
      Но  на следующий день, когда Ричмонды устраивали прием в саду,  граф
Торнхилл  решил,  что  пора  перейти в наступление  -  он  и  так  дал  ей
возможность  побыть одной достаточно долго. Граф должен был бы  поздравить
себя  с тем, что ему прислали приглашение на праздник для столь избранного
общества,  хотя  этому  нашлось  весьма простое  объяснение:  леди  Бромли
приходилась  бабушкой Кэтрин и знала, что Торнхилл не  является  отцом  ее
правнучки.  Однако она не знала точно, кто отец, иначе  не  пригласила  бы
Керзи, которого граф заметил среди гостей.
      Леди  Бромли  взяла Гейба под руку и повела его по тропинке  вниз  к
реке,   ограничивающей  территорию  ее  роскошного  сада.  Она  шла  очень
медленно, но Гейб и не настроен был торопиться. Солнце светило, на небе ни
облачка,  и  внутреннее  чувство  подсказывало  Гейбу,  что  ему   удастся
перехватить  мисс Дженнифер Уинвуд, когда та будет одна.  Для  того  чтобы
выиграть  игру,  по  словам Керзи, необходимо сделать несколько  ходов,  и
сегодняшний ход должен стать решающим.
     - Я вчера получила письмо от Кэтрин, - сказала леди Бромли. - Ребенок
здоров,  и  она тоже. Климат, впрочем, как и общество, ей вполне подходит.
Nна пишет правду, Торнхилл?
      -  Мне  казалось, что Кэтрин вполне освоилась. Именно  поэтому  я  и
решился  уехать, - вполне искренне заверил ее Гейб. - Я бы  взял  на  себя
смелость сказать, что она нашла свое место в этом мире.
     - В другой стране, - протянула почтенная дама, неодобрительно покачав
головой. - Мне это не совсем по душе. Но я рада. Здесь она никогда не была
счастлива.  Простите мне мою откровенность, но мой зять,  этот  напыщенный
болван,  не  должен был выдавать ее замуж за мужчину, который  ей  в  отцы
годился.
     Все так, думал Гейб. Кэтрин всего лишь на полгода моложе его. И перед
своим бегством на континент она была замужем за отцом целых шесть лет. Да,
отец  Кэтрин  совершил  преступление, выдав свою  дочь  за  человека,  чье
здоровье оставляло желать лучшего уже ко времени свадьбы, как, впрочем,  и
характер.
     - А кто этот швейцарский кавалер? - вдруг спросила леди Бромли.
     Граф удивленно вскинул брови. Леди Бромли продолжила:
     - В письме она дважды упоминает его труднопроизносимое имя.
      -  Не  думаю,  что я с ним встречался, - с улыбкой  сказал  граф.  -
Впрочем,  рано или поздно Кэтрин должна была найти себе сердечного  друга.
Это был лишь вопрос времени, как вы понимаете. Она всегда вызывала интерес
у противоположного пола.
      -  Это  потому,  - хмыкнув, ответила дама, - что ее муж,  ваш  отец,
оставил порядочное наследство.
     - Потому что она умна и привлекательна, - возразил Торнхилл.
      Леди Бромли казалась довольной, хотя больше ничего и не сказала.  По
тропинке  они  спустились  к реке, где одна за  другой  плыли  три  лодки.
Джентльмены  гребли, а дамы любовались пейзажем. Дженнифер Уинвуд  была  в
лодке  с Керзи. В одной руке она держала зонтик от солнца, другой касалась
воды.
      - Красивая пара, - заметила леди Бромли, - проследив за направлением
взгляда  своего  спутника.  -  Насколько мне известно,  они  помолвлены  и
свадьба состоится в соборе Святого Георгия в конце сезона.
     - Да, - ответил граф. - Я слышал. В самом деле, пара впечатляющая.
      Несколькими минутами позже Керзи причалил к берегу и, вытащив  лодку
на песок, предложил даме руку. Сегодня Дженнифер выглядела совсем девочкой
в своем муслиновом платье в нежный цветочек, соломенной шляпке и с голубым
зонтиком, отделанным кружевными рюшами.
      -  Мисс  Ньюмен! - Виконт улыбался, глядя на кузину  своей  невесты,
маленькую блондинку, стоявшую в окружении нескольких молодых людей. - Ваша
очередь. Можно мне?
      Судя  по  взгляду  молодой леди, ей вовсе  не  хотелось  кататься  в
обществе Керзи. Но она шагнула ему навстречу, послушно взяв его под  руку.
В  это  же  время  полковник Моррис обратился с каким-то вопросом  к  леди
Бромли, вовлекая ее в разговор, и Торнхилл понял, что вот она, та чудесная
возможность, о которой он мечтал все утро.
      -  Мисс  Уинвуд, - обратился он к ней до того, как Дженнифер  успела
присоединиться к группе молодежи. - Могу я проводить вас до  террасы?  По-
моему, там как раз сейчас подадут лимонад.
      Лучшего  момента и выбрать было нельзя. Он предложил ей пройтись  на
глазах у всего общества, в том числе и Керзи, который беспомощно взирал на
происходящее.
      Дженнифер  колебалась  совсем чуть-чуть,  прежде  чем  опереться  на
предложенную руку. Разумеется, она не могла поступить иначе. У нее  как  у
воспитанной девушки из хорошей семьи не было выбора.
      -  Благодарю  вас, милорд - сказала она. - Стакан  лимонада  был  бы
весьма кстати.
      Граф  Торнхилл,  искренне  любуясь красотой  своей  спутницы,  вдруг
подумал  о том, не играет ли он в одиночестве. Неужели Керзи не видел  его
на  берегу  беседующим с леди Бромли? Если так, то почему он оставил  мисс
Уинвуд в столь опасный момент?
      Создавалось впечатление, что Керзи решил сдать эту партию  без  боя.
Или...  Или  он  играет в поддавки? Ведет свою игру, в  которой  Торнхиллу
отводится пассивная роль?
     Как занимательно! В самом деле занимательно.
     И все же в чем именно состояла игра?

                                  Глава 7

     Дженнифер давно заметила его. Она от всей души надеялась, что он либо
уйдет к тому моменту, как Керзи причалит к берегу, либо продолжит разговор
с  леди  Бромли, не делая никаких попыток к общению с ней. Но  как  назло,
возник полковник Моррис, явно желающий подойти к леди Бромли. Наблюдая  за
перемещениями полковника, она вдруг вспомнила, что перед тем, как покатать
в  лодке ее, Дженнифер, Керзи любезно предложил Саманте стать следующей. К
удивлению  Дженнифер,  кузина решительно воспротивилась,  заявив,  что  не
любит  воду. Странно, но дома Саманта слыла заядлой пловчихой, не вылезала
из реки все лето и плавала гораздо искуснее, чем Дженнифер.
      У  нее  возникло неприятное чувство, будто она играет роль в  кем-то
написанной пьесе. Она не в силах была ничего изменить. Оставалось  уповать
лишь на чудо. Может быть, если она не станет смотреть в сторону Торнхилла,
он  не решится подойти к ней? Или ей поторопиться присоединиться к пестрой
группе молодежи, едва сойдя на берег?
      Но  как  она и предчувствовала, надежде ее не суждено было  сбыться.
Леди Бромли оставила графа. Керзи помог ей сойти на берег и, не мешкая  ни
минуты,  направился  к  Саманте.  Дженнифер  смогла  бы  затеряться  среди
молодежи,  если бы пустилась бежать следом за Керзи. Торнхилл  повел  себя
именно так, как и чувствовала Дженнифер, - направился прямо к ней.
      -  Мисс Уинвуд, - сказал он. - Могу я проводить вас до террасы?  По-
моему, там как раз сейчас подадут лимонад.
      Едва ли она могла отказать ему, не привлекая внимания присутствующих
гостей. Тон его был вполне благовоспитанным. К своему удивлению, она вдруг
поняла,  что  ей совершенно не хочется ему отказывать. С того злополучного
бала  она  каждый день каким-то шестым чувством угадывала,  где  находится
Торнхилл, ощущая на себе его неотступный взгляд.
      Знать  о  его  присутствии, знать, где он  и  что  делает,  даже  не
поворачивая  в  его  сторону  головы, - все это  казалось  ей  странным  и
необычным.  Дженнифер искренне желала сосредоточить все  свои  помыслы  на
Лайонеле.  До  свадьбы оставались какие-то недели, и  ей  хотелось  думать
только  о  своем  женихе.  К несчастью, то, что  рисовалось  ей  в  мечтах
сплошной  чередой  счастливых мгновений, оказалось грустным  и  тревожным.
Несмотря  на то что они с Лайонелом проводили вместе все больше  и  больше
времени,  напряженность в их отношениях не спадала; они не могли освоиться
в  обществе  друг  друга  настолько, чтобы  общаться  свободно.  Дженнифер
говорила  себе,  что это происходит от двусмысленности их  положения:  все
вокруг  знали, что они с Керзи помолвлены, но официального объявления  все
еще не было. Поэтому она так ждала бала у Рашфордов, который намечался  на
следующей неделе, где и произойдет официальное оглашение их помолвки.
     Дженнифер не нуждалась во внимании к ней графа Торнхилла, воспринимая
его  навязчивые  ухаживания  как  помеху своему  счастью.  И  она  глубоко
сожалела о том, что Торнхилл поцеловал ее, а жених - нет. И в то же  время
ее  словно  магнитом  тянуло к Торнхиллу. Рассудок  противился  этому,  но
чувства она пока не научилась сдерживать. Когда он был рядом, ощущение его
присутствия мешало ей сосредоточиться на Лайонеле. Когда его не было,  она
ругала  себя за то, что поддается влиянию Торнхилла. Получалось,  что  она
думает о нем постоянно.
      Сейчас,  когда он, по сути дела, принудил ее составить ему компанию,
Дженнифер чувствовала почти облегчение. Возможно, если она возьмет его под
руку  и  прогуляется  с ним до террасы и выпьет там стакан  лимонада,  это
неосознанное и неуместное... влечение, возникшее на балу у Числи, пройдет.
Итак,  она  нашла  определение  тому,  что  испытывала.  И  в  этом  слове
заключалась правда. Ее влекло к графу Торнхиллу.
      -  Благодарю вас, милорд, - ответила она холодным тоном, которым  ее
учили  разговаривать с теми, кого надо держать подальше от себя. -  Стакан
лимонада был бы весьма кстати.
      Но  вновь  все  получилось  не так, как  Дженнифер  рассчитала.  Его
близость, прикосновение руки пробудили в ней волнующие воспоминания о  том
'+./.+cg-.,  поцелуе.  Она  пыталась, но  не  могла  справиться  с  собой.
Противоядие этой сладкой отраве было ей неведомо.
      День  выдался  чудесный,  парк манил  прохладной  тенью  деревьев  и
ароматом  цветов. По пути Дженнифер вспомнила, что даже не  оглянулась  на
Лайонела, который был так ослепительно красив там, на реке, в лодке.
      Она сосредоточилась на своем чувстве к нему, повторяя про себя,  что
беззаветно любит своего будущего мужа.
     - Я должен перед вами извиниться? - спросил Торнхилл.
      -  Извиниться?  -  переспросила Дженнифер, отвлекшись  от  мыслей  о
Лайонеле.
     Торнхилл смотрел ей прямо в глаза, прожигая взглядом.
      - Извиниться за то, что поцеловал вас, - продолжил он. - Не говорите
мне, что для вас это был сущий пустяк, о котором вы тут же забыли.
      Дженнифер  чувствовала, что мучительно краснеет.  И  хоть  убей,  не
знает, что сказать.
      -  Я  не простил себе то, что осмелился вас поцеловать, - возобновил
разговор  граф. - Я мог бы привести в качестве оправдания лунный свет  или
тишину, но ведь я сам привел вас в сад и мог оценить рискованность  своего
поступка.  Я  глубоко сожалею о беспокойстве, которое я вам, должно  быть,
причинил.
     Значит, она в нем не ошиблась. Она говорила с настоящим джентльменом.
Дженнифер была рада. Ее почти убедили в том, что она ошиблась в Торнхилле.
Его   поцелуй  был  подтверждением  того,  что  свет  прав,   считая   его
проходимцем.  Но он оказался порядочным человеком, ибо искренне  просил  у
нее  прощения  за дерзость. И тут же у нее возникло двойственное  чувство.
Получалось,  что  ей  было бы проще противостоять  натиску  беспринципного
волокиты,  чем  порядочного человека. С повесой она смогла бы  разобраться
без лишних церемоний.
      - Благодарю вас, - сказала она. - Мне действительно было не по себе.
Я помолвлена, и только мой будущий муж имеет право...
      -  Да,  конечно,  -  перебил ее Торнхилл, легко коснувшись  пальцами
тыльной  стороны ее ладони. - Если мои извинения приняты,  давайте  сменим
тему. Вы не против? Скажите, что вы думаете о поэзии Попа?
     - Я получила истинное удовольствие. Отточенный и изящный стиль.
     Торнхилл усмехнулся.
      -  Если  бы на моем месте сейчас оказался Поп, то, услышав  вас,  он
пошел бы и не долго думая застрелился.
     Дженнифер в ответ засмеялась, весело поигрывая зонтиком.
      -  Я  сказала именно то, что думаю. Поэзия Попа не нашла в моей душе
большого  эмоционального отклика, как, например, стихи мистера Вордсворта.
Но  это  не  значит,  что стихи Попа мне понравились  меньше.  Просто  они
другие.
     - Вы читали "Похищение локона"? - спросил он.
     - Мне понравилось, - ответила она. - Занимательно и умно.
      -  Согласитесь,  порой становится неловко от  того,  что  приходится
делать,  повинуясь требованиям общества, которые зачастую бывают  довольно
глупыми.  Не так ли? Вам нравится сатира в литературе или вы предпочитаете
мягкий юмор?
      -  И  то  и  другое.  Мне  нравится "Молль  Флендерс"  за  тонкий  и
дружелюбный юмор и "Путешествие Гулливера" за острую и иногда злую сатиру.
И еще, должна признаться, мне нравятся сентиментальные романы. Они трогают
мои  чувства.  Да-да, романы, хотя джентльмены всегда  напускают  на  себя
важный   вид  и  раздуваются  от  превосходства,  когда  женщина  в   этом
признается.
     Граф Торнхилл откинул голову и весело рассмеялся.
      -  Теперь  я  уже  никогда не осмелюсь так реагировать  на  подобные
признания,  - сказал он. - Особенно в разговоре с вами. По вашему  тону  я
мог  бы подумать, что вы сейчас бросите мне перчатку, вызывая на поединок.
Кроме  того,  должен  признаться,  что чуть  не  плакал,  читая  "Ромео  и
Джульетту",  хотя, - заговорщицким шепотом сообщил Торнхилл,  -  я  скорее
соглашусь, чтобы меня приковали к скале и пустили орла клевать мою печень,
чем признаюсь в этом публично.
     - Но ведь вы уже признались! - со смехом возразила Дженнифер.
      Потом  они  прогуливались по зеленому газону, расстилавшемуся  перед
террасой.  Потом,  потягивая  прохладный  лимонад,  заговорили  о  друзьях
меньших.  Оба считали, что более преданного друга, чем собака, у  человека
не  было  и  не  будет. Дженнифер сама не заметила, как стала рассказывать
графу  о  своем  колли, который любит печенье, и она,  зная  об  этой  его
страсти,  таскала из кухни печенье для своего любимца, а тот бегал  вокруг
нее  кругами и скулил, всячески изъявляя свои чувства, лишь бы  заполучить
лакомый кусочек.
      -  Мне  не хватает моей собаки, - призналась она, - но в городе  ему
было бы плохо. Он не привык ходить на поводке.
      -  Не  лучше ли нам пройти в сад? - осведомился Торнхилл, забирая  у
Дженнифер  пустой  стакан и предлагая ей руку. -  В  это  время  года  для
фруктов  еще рановато, а для цветов поздно, но зато мы сможем укрыться  от
солнца в ожидании чая.
      Дженнифер  не  знала, сколько времени прошло  с  тех  пор,  как  они
покинули  берег.  Десять минут или час? Только сейчас  она  заметила,  что
здесь  много  гостей, которые прогуливались парами и небольшими  группами.
Несколько человек играли в крокет, другие наблюдали за игрой. Но  Лайонела
и Саманты нигде не было видно. Скорее всего они все еще катались на лодке.
     Дженнифер вдруг пришло в голову, что она совершенно забыла о близких,
увлекшись  беседой с графом. Ей следовало бы находиться рядом с Лайонелом,
и  этот  долг  полностью согласовывался с ее желанием. Она  с  нетерпением
ждала  этого  праздника и, проснувшись утром и выглянув в окно,  не  могла
сдержать   радости.   Погода  была  прекрасной.   Возможно,   сегодня   им
представится  случай  погулять  вдали от  людей,  побыть  вдвоем,  мечтала
Дженнифер.  Тем  более что Лайонел один сопровождал их  с  Самантой.  Тетя
Агата и графиня Рашфорд были заняты другими делами.
     - Наверное, - ответила Дженнифер, - вам следует проводить меня назад,
к реке. Думаю, моя кузина и лорд Керзи все еще там.
      -  Как хотите, - с улыбкой согласился Торнхилл, - хотя, признайтесь,
прохлада и тишина пусть всего на несколько минут - заманчивая идея, не так
ли?
      Все так. Заманчивым показалось ей прежде всего продлить их уединение
хотя  бы  на несколько минут. Ведь рядом с Лайонелом она чувствовала  себя
далеко  не  так  комфортно, как сейчас. Скорее всего пристальное  внимание
общества  к  их  помолвке делало их общение слишком  натянутым.  В  скором
времени им будет хорошо и уютно вдвоем, но это время пока не наступило.
      -  Вы  меня  искушаете, милорд, - с улыбкой призналась Дженнифер.  -
Зонтики  от солнца выглядят, конечно, очень мило, но пользы от  них  почти
нет.
      -  Я  всегда  подозревал,  что это так,  -  подыгрывая  ей,  ответил
Торнхилл,  -  но  не дай Бог, женщины признают этот факт  и  станут  более
прагматичными, отказавшись от такой очаровательной декорации. Не хотел  бы
я дожить до этих ужасных времен.
     Дженнифер легко оперлась на его руку, и они направились в сад.
      -  Значит,  вы считаете, что женщины призваны только украшать  жизнь
мужчины и ничего больше? - спросила она.
      -  Я бы убрал слово "только", - ответил граф. - И мужчины, и женщины
любят  жить  в  окружении красивых вещей. Это делает земное  существование
более  приятным  и  более утонченным. Но жизнь была бы смертельно  скучна,
если  бы  в  ней  ничего, кроме этого, не существовало.  Тогда  и  красота
утратила  бы свою привлекательность. Так красивая ваза становится объектом
для   вымещения   гнева.   Женщина  не   исключение.   Она   теряет   свою
притягательность для мужчины, не важно, какой бы прекрасной ни сотворил ее
Господь, если ей нечего больше предложить, кроме своей миловидности.
       -  И  тогда  она  становится  объектом  для  вымещения  раздражения
собственного мужа, - сказала Дженнифер.
     Торнхилл усмехнулся.
      -  В  этом  причина краха многих браков. Сколько пар  оказываются  в
ловушке  пожизненной  скуки или даже настоящего  страдания.  Вы  этого  не
замечали?  И  очень  часто  все происходит оттого,  что  мужчины,  реже  -
женщины,  верят,  будто  то,  что  приятно глазу,  способно  удовлетворить
чувства и ум до конца жизни.
      -  Вы  не  прочите себе в жены красавицу, надо понимать? -  спросила
Дженнифер. И вновь Торнхилл рассмеялся.
      -  Я  еще  не  знаю,  чего ищу. Но вы исказили смысл,  на  свой  лад
переиначив мои слова. Красота - важная составляющая жизни. Для того  чтобы
ощутить  ее  полноту, необходимо испытывать эстетическое удовольствие.  Но
кроме этого, должно быть много всего другого.
     Женщина, которую граф Торнхилл решит выбрать себе в жены, должна быть
весьма  одаренной  судьбой.  Его  требования  очень  высоки.  Хотелось  бы
посмотреть на его избранницу, подумала Дженнифер.
      В  саду  среди  деревьев  было божественно  хорошо.  Солнечный  свет
проникал  сквозь  кроны, создавая совершенно особую  атмосферу  уединения,
тишины  и  блаженства, и это несмотря на то что вокруг  находилось  немало
гостей  праздника. А Дженнифер вдруг охватила тоска и  грусть  по  дому  в
имении, по той жизни, которую она оставила ради лондонского сезона.
      -  А  что думаете по этому поводу вы? - спросил граф. - Насколько  я
знаю, ваш брак был обговорен заранее. Вам оставили право выбора?
      -  Нет, - ответила она. - Папа и граф Рашфорд - давние друзья, и они
решили, что брак между их детьми будет весьма благосостоятелен.
      - И вы не стали бороться против такой дискриминации? Рвать и метать?
Требовать справедливости? - с улыбкой спросил Торнхилл.
      -  Нет, - просто ответила Дженнифер. - Зачем бы я стала бороться?  Я
доверяю мудрости отца.
     - И по-прежнему относитесь к его выбору одобрительно?
     - Да.
      -  Потому  что ваш жених красив? - спросил граф. - Вне сомнений,  он
будет прекрасным украшением, на которое вы сможете любоваться всю жизнь.
      Дженнифер  чувствовала,  что должна была  бы  оскорбиться.  Каким-то
образом  Торнхиллу  удалось  унизить  Керзи.  В  его  глазах  поблескивала
насмешка.  Он словно дразнил ее, вызывал на спор. И Дженнифер  показалось,
что в этом споре она потерпит поражение. Торнхилл уже успел поведать ей  о
своих убеждениях относительно брака. С точки зрения графа, для счастливого
супружества необходимо нечто большее, чем красота. Да, Лайонел был красив,
и  она  влюбилась в него именно по этой причине. Но помимо  внешности,  ей
нравилась  в  нем  холодноватая вежливость, светский лоск  и  безошибочное
чутье,  позволяющее вести себя так, как надо. В нем было... О,  в  течение
нескольких  предстоящих недель она откроет для себя многое и  многое,  что
составляет   его  характер,  его  личность.  Да,  они  будут   безгранично
счастливы. Пять долгих лет она ждала того счастья, которое скоро должно на
нее снизойти.
     - Вы любите его? - тихо спросил Торнхилл.
      Но их разговор зашел слишком далеко. Дженнифер еще не успела сказать
Лайонелу, что любит его. И Лайонел пока не говорил ей о своих чувствах.  И
уж конечно, она не собирается обсуждать их взаимоотношения с посторонним.
     - Я думаю, - сказала она, - что нам следует вновь вернуться к поэзии.
     Торнхилл усмехнулся и похлопал ее по руке.
      -  Да, - согласился он. - Я задал весьма неуместный вопрос. Простите
меня. После непродолжительного знакомства я вообразил себя вашим другом. А
друзья,  знаете ли, говорят на любые темы, в том числе интимные.  Но  ведь
друзья обычно бывают одного пола. В ином случае всегда возникает преграда.
За  исключением  тех ситуаций, когда отношения между мужчиной  и  женщиной
становятся  интимными.  Лично  я не привык  к  тому,  чтобы  иметь  другом
женщину.
      -  У  меня тоже никогда не было друзей среди джентльменов, - сказала
она.  - И я не верю в то, что такая дружба возможна, милорд. Я имею в виду
- между вами и мной.
      К  собственному  удивлению, она испытала некую  горечь  оттого,  что
произнесла эти слова вслух. Горечь и печаль. И еще она обнаружила, что они
не  прогуливаются,  как  раньше,  по тропинке,  а  стоят  в  стороне,  под
раскидистой  яблоней, что она прислонилась спиной к  дереву,  а  он  стоит
перед ней, опираясь рукой на ствол слева от ее головы.
     - Я скоро выйду замуж.
      -  Я  знаю, - сказал он и грустно улыбнулся. - Глупо и наивно с моей
стороны рассчитывать на вашу дружбу, не так ли? В будущем, я хочу сказать.
Mо сегодня, сейчас, разве мы не друзья? Возразите мне, если я не прав.
      Дженнифер  покачала головой. Потом подумала, что стоило кивнуть.  Ее
позиция оставалась неясной.
      -  Итак,  -  сказал  Торнхилл, - я могу считать  себя  прощенным  за
допущенную на балу вольность?
     Дженнифер кивнула.
      -  Я виновата в том, что произошло, в той же мере, что и вы, - почти
шепотом пробормотала она.
     Глядя в его смеющиеся глаза, она не понимала, как могла согласиться с
Самантой, назвавшей его дьяволом в человеческом обличье. И как вообще  про
него можно такое сказать? Разве что из-за необычной, несколько мистической
внешности.  Теперь,  узнав Торнхилла лучше, она  нашла,  что  он  ей  даже
нравится.  Дженнифер  было искренне жаль, что между  ними  не  могло  быть
настоящей дружбы.
      - Нет, - ответил он. - Я в этих делах поопытнее вас. Я должен был бы
знать, куда нас это приведет, Дженнифер.
      Только  через пару секунд она поняла, что в их отношениях  произошли
существенные изменения, словно повеяло теплым ветерком и они  вдруг  стали
гораздо  ближе  друг другу. Словно случилось что-то очень интимное,  почти
такое  же, как тот поцелуй во время бала. Она поняла, что он назвал ее  по
имени.  Он сказал ей "Дженнифер", в то время как Лайонел все еще продолжал
называть  ее "мисс Уинвуд". Она открыла было рот, чтобы отчитать  его,  но
закрыла вновь. Он был ее другом. Пусть только на сегодняшний день.
      -  Ах,  -  быстро  нашелся он, - простите меня. Еще  одна  невольная
ошибка.  Да,  я  был  прав.  Невозможно людям противоположного  пола  быть
друзьями  - обязательно примешиваются чувства иного плана. Увы. Я  никогда
не   смог   бы   стать  вам  другом,  Дженнифер  Уинвуд.  При  сложившихся
обстоятельствах - никогда.
      Она  смотрела  на  свою  руку,  словно  на  чужую.  И  эта  рука  по
собственной, независимой от сознания Дженнифер воле поднялась к его лицу и
дотронулась до щеки. Затем она торопливо спрятала руку за спину и закусила
губу.
       Даже  если  умом  она  понимала,  к  чему  все  клонится,  то  тело
отказывалось  прогнать наваждение. А может, ей просто не  хотелось  ничего
предпринимать?   Она   испытывала  неодолимую  потребность   почувствовать
прикосновение его губ. Она хотела, чтобы он обнял ее, прижал к себе.
      -  Вы  только  что простили меня, - сказал он тихо,  почти  вплотную
приблизив к ней свое лицо, так, что губы его оказались в двух дюймах от ее
губ,  -  за грех, который мне страшно хочется повторить. И я знаю, что  не
избежал бы искушения, окажись мы наедине еще раз. Нет, между вами  и  мной
нет  никакой  возможности завязать дружбу. И никаких иных отношений  между
нами  быть не может. Вы обручены... с человеком, которого любите. Нам надо
было встретиться на пять лет раньше, Дженнифер Уинвуд.
     Торнхилл сделал шаг назад и отпустил руку, которой опирался о ствол.
      -  Вы  можете выбрать кого захотите, - сказала Дженнифер, не отрывая
взгляда от графа.
      Он  был  красив и высок, отлично сложен и обладал каким-то  чарующим
обаянием.  Любая  женщина, стоило ей чуть-чуть узнать  его,  влюбилась  бы
безоглядно. Если, конечно, она уже не отдала свое сердце другому, как  это
случилось с ней.
     Торнхилл усмехнулся. Казалось, ее предложение его здорово позабавило,
      -  О  нет,  вот тут я с вами не согласен. Есть по крайней мере  одна
особа,  до которой мне не добраться. А сейчас позвольте мне проводить  вас
на  террасу. Чай скорее всего уже подан, и все, кто был на реке, вернулись
в парк.
     - Да, конечно.
      Внезапно  Дженнифер стало грустно и плохо. Она упала  духом,  вместо
того  чтобы  почувствовать благодарность и облегчение. У  графа  оказалось
больше здравого смысла, чем у нее. Хорошо, что он так умеет владеть собой.
Но  ей было грустно. Он, кажется, проявлял к ней интерес, а она ничего  не
могла  предложить ему взамен, поскольку была помолвлена с другим. И  плохо
оттого, что она мечтала о таком свидании, но только не с Торнхиллом,  а  с
Лайонелом. Каким совершенным было бы ее счастье, если бы поцелуи во  время
!  + , этот волнующий разговор в саду - все это произошло бы с Керзи. Если
бы с Лайонелом, а не с Торнхиллом они стали друзьями.
      Она  так  сильно,  так крепко любила Лайонела.  Но  теперь  она  уже
начинала понимать, что их любовь не похожа на сказку. Ни ее жениху, ни  ей
самой  отношения не давались просто. Они оба согласились с тем, что  хотят
этого брака, и оба верили, что любят.
      И  все же было бы лучше, если бы они больше подходили друг другу  по
характеру.   Теперь  Дженнифер  знала,  что  в  обществе   мужчины   можно
чувствовать себя более уверенно, беседовать непринужденно на разные  темы.
Но,   увы,  Лайонел  не  был  тем  мужчиной,  с  которым  ей  было   легко
разговаривать.
      Она любила его, но он так и не стал ей другом. Возможно, ей придется
поставить  перед собой цель стать его другом и добиваться этого уже  после
того, как они станут мужем и женой. В этом нет ничего плохого. Чтобы жизнь
имела смысл, нужно стремиться к осуществлению задуманного.
      Виконт  Керзи  уже  был  на  террасе. Он  стоял  с  Самантой  и  еще
несколькими молодыми людьми. Дженнифер показалось, что все они  обернулись
и смотрят на них с Торнхиллом, идущих через газон к накрытым столам. И тут
-  слишком  поздно,  разумеется, - Дженнифер  пришло  в  голову,  что  они
поступили неразумно, направившись к террасе прямо из сада.
      Граф  Торнхилл не стал задерживаться, проходя мимо Керзи.  Прощаясь,
он,  казалось  бы,  сделал  все,  чтобы  поставить  ее  в  самое  неловкое
положение, хотя, как хотелось верить Дженнифер, он сделал это не  нарочно.
Он взял ее правую руку в свои ладони, посмотрел на нее так, как в саду,  и
тихо,  но достаточно слышно во внезапно наступившей тишине, ознаменовавший
их приход, сказал:
      -  Благодарю  вас,  мисс  Уинвуд, за  то  удовольствие,  которое  вы
доставили мне своим обществом.
      Слова  в  таких случаях вообще ничего не значат. Именно  это  должен
сказать  каждый  воспитанный джентльмен даме, с которой  он  танцевал  или
прогуливался. Но у Торнхилла они прозвучали так, будто он благодарил ее за
нечто  весьма личного свойства. А может, она сама все придумала? Дженнифер
не могла избавиться от чувства вины за то, что едва не произошло. Нет, все-
таки  не  показалось. Он произнес слова прощания особым  тоном,  так,  что
каждому  из  присутствующих  стало ясно, что они  провели  немало  времени
вместе  и остались довольны друг другом. Дженнифер подавила в себе желание
пуститься  в объяснения, растолковывая окружающим, что граф ничего  такого
не имел в виду.
      А  затем последовало нечто еще более вызывающее. Торнхилл поднес  ее
руку  к губам и поцеловал. В этом тоже не было бы ничего особенного,  если
бы  он при этом не продолжал смотреть ей в глаза. Так, как это умел делать
только  он.  И  еще  если бы он не держал ее кисть у своих  губ  несколько
долгих  секунд. Конечно, и в благодарственных словах, и в поцелуе не  было
ничего  плохого,  если  бы  это было так же очевидно  для  собравшихся  на
чаепитие,  как для самой Дженнифер. И особенно если бы это было  столь  же
понятно Лайонелу!
      Граф  пошел  прочь,  не обмолвившись с Керзи  ни  словом.  Как  и  с
Самантой,  и  с прочими. Грубость была почти демонстративной, и  Дженнифер
стало  неловко  за Торнхилла. Она не стала провожать графа  взглядом.  Она
улыбалась Лайонелу, чувствуя себя ужасно неловко.
      -  Вы очень храбрая, если решились гулять с графом Торнхиллом,  мисс
Уинвуд,  - расширив глаза, сказала мисс Симонс. - Моя горничная  из  самых
достоверных  источников узнала, что ему пришлось сбежать  на  континент  с
собственной  мачехой, когда его отец застал их при весьма компрометирующих
обстоятельствах.
     - Клодия!
     Голос брата мисс Симонс разорвал тишину, словно свист бича, и девушка
покраснела от стыда, хотя продолжала хихикать.
     - Но ведь это правда, - словно оправдываясь, пробормотала она.
      -  Кажется, чай уже разлили, - весело сказала Саманта, - и я  ужасно
проголодалась. Пойдем скорей, Дженни! Я не стесняюсь добраться до угощения
первой.
      Со  смехом подхватив кузину под руку, Саманта потащила ее к  столам,
#$% уже были расставлены блюда с лакомствами.

                                  Глава 8

     - Что имела в виду мисс Симонс, - спросила Дженнифер, понизив голос и
глядя  себе  под  ноги,  -  когда сказала, что  граф  Торнхилл  убежал  на
континент,   после   того   как   был   застигнут   при   компрометирующих
обстоятельствах со своей мачехой?
      Дженнифер  покраснела, удивляясь тому, как вообще  смогла  повторить
подобное, но на этот разговор Лайонел вынудил ее сам, настояв на том,  что
им  надо прогуляться наедине, не дав ей даже начать чаепитие. Чуть  только
они  отошли  подальше от столов, он стал ледяным тоном  отчитывать  ее  за
недопустимость ее поведения.
      -  Весьма  странно слышать такой вопрос из уст девушки из  приличной
семьи,   которая,  как  меня  заверяли,  получила  хорошее  и   правильное
воспитание. Хотя, я думаю, слова мисс Симонс говорят сами за себя.
      Дженнифер  помолчала,  взвешивая его слова.  Противоречивые  чувства
терзали  ее.  Гнев и раскаяние. Как смел он отчитывать ее  в  таком  тоне,
будто  она  неразумный ребенок! И как он смел усомниться в  том,  что  она
получила хорошее воспитание! Но ведь один раз она все-таки позволила графу
Торнхиллу  себя  поцеловать - и позволила бы во второй, прояви  он  больше
настойчивости.  Дженнифер чувствовала себя беспомощной и  несчастной.  Это
лето столько обещало ей, но пока ничего не исполнило.
     - Но ведь он взял ее с собой на континент?
      Дженнифер никак не могла отойти от темы. Она должна знать  правду  -
может,  тогда она освободится от влечения, которое испытывала к  графу.  А
вдруг она не разобралась в своих чувствах? Разве может она испытывать что-
то к Торнхиллу, когда сердце ее целиком отдано Лайонелу?
      -  Так  он уехал с мачехой? Без отца? Или это случилось после смерти
его отца?
      -  Это  случилось до того, как его отец умер, - сказал Керзи, чеканя
слова.  -  И  его побег с Кэтрин явился вероятной причиной смерти  старого
графа.  Он  убежал с мачехой, потому что она находилась  в  состоянии,  не
позволяющем  ей и носу показать в порядочном обществе. По крайней  мере  в
нашей стране. Вот так. Теперь вы довольны?
     В голове у Дженнифер гудело точно в улье. К горлу подступала тошнота.
Нет,  она  не  могла в это поверить. Должно быть, она что-то не  поняла  в
словах  Лайонела.  Он сделал это с... собственной мачехой?  Он  сделал  ей
ребенка?  И  увез  в  чужие  края, далеко от  родины,  обрекая  на  полное
одиночество? И... что потом?
     - Где она сейчас? - дрожащим шепотом спросила Дженнифер.
      Он, должно быть, рассмеялся, но, когда Дженнифер подняла взгляд, она
увидела,  что он презрительно фыркнул, и эти поджатые губы сильно  портили
его красивое лицо.
      - Разумеется, он ее бросил, - ответил Керзи. - Она ему надоела, и он
поехал домой один.
     - Боже!
     Они гуляли по берегу почти в полном одиночестве. Только еще одна пара
каталась  в  лодке,  явно наслаждаясь представившейся возможностью  побыть
вдвоем, пока все пили чай.
     - Теперь вы понимаете, - наставительно заметил виконт Керзи, - почему
для  девушки  показываться  в обществе такого  мужчины  означает  наносить
непоправимый вред репутации. И почему я запрещаю вам когда бы то  ни  было
еще говорить с ним.
      Дженнифер  смотрела  на  воду, на влюбленных  в  лодке  и,  медленно
прокрутив зонтик, тихо сказала:
      - Милорд, мне двадцать лет. Почему все продолжают обращаться со мной
как с младенцем, указывая мне, что я должна делать и чего не должна?
     - Вы юная леди, - сказал он, - невинная девушка.
      -  Через  месяц  с небольшим я перестану быть невинной  девушкой,  -
ответила она, повернувшись к Керзи.
     - Вы будете моей женой.
     Под скулами Керзи заходили желваки.
      О  да,  разумеется! Она обязана будет подчиняться  ему,  как  сейчас
подчиняется  отцу и тете Агате, выступавшей от имени ее отца,  сопровождая
на  балах.  Такова  участь женщины. Подсластить  пилюлю  могла  бы  только
любовь. И они с Лайонелом любили друг друга, разве нет?
      - Но вы могли бы по крайней мере вразумительно объяснить мне, почему
вы хотите, чтобы я поступала так, а не иначе? - спросила Дженнифер. - Если
вы  должны  отдавать мне распоряжения, то почему я не  должна  знать,  что
заставляет  вас  требовать от меня тех или иных  действий?  Куда  приятнее
делать  что-то  по  собственному выбору, а не из-за  слепого  повиновения.
Несколько раз меня предупреждали о том, чтобы я не показывалась в обществе
графа, но до сих пор мне никто не мог объяснить, почему я не должна с  ним
видеться.  Оттого,  что я женщина, я не перестаю быть разумным  существом,
способным мыслить.
     Он смотрел на нее, но взгляд его оставался непроницаемым.
      "Он  не  понимает!  - вдруг догадалась она. В сердце  ее  прокралась
тревога;  будущее с человеком, не способным понять таких очевидных  вещей,
внезапно  перестало казаться желанным. - Он не понимает, что я - личность,
что  у женщин, как и у мужчин, есть свои взгляды и свои представления",  -
стучало у нее в голове.
     Она любила его беззаветно и преданно пять лет. Но впервые ей пришла в
голову мысль, способная разрушить все, вызвать панику: может, этой слепой,
беззаветной любви не хватит для счастья?
      - Конечно, вы имеете рассудок, - сказал он. - И именно здравый смысл
должен  вам  подсказать, что мудрость состоит в том, чтобы  положиться  на
жизненный  опыт,  которым в большей мере обладают мужчины,  заботящиеся  о
вас,  и  женщины значительно вас старше. Надеюсь, вы не станете  создавать
проблемы?
      Лучше бы он дал ей пощечину. По крайней мере эффект от его слов  был
такой же.
      -  Проблемы?  -  переспросила она. - Так вы желали  бы  видеть  меня
покорной и послушной?
     - Разумеется, я ожидал получить жену, которая будет знать свое место.
И  мое. Из того, что я знаю о вашем воспитании, а также из того факта, что
вы всегда жили в деревне, я мог бы сделать вывод, что вы мне подходите. То
же полагали мои отец и мать.
      Получается, что она ему не подходит? Из-за того, что она танцевала с
графом  Торнхиллом и согласилась погулять с ним? Но ведь она  не  отказала
Торнхиллу  лишь потому, что никто не счел нужным объяснить ей, отчего  она
не  должна этого делать! Внезапно пришедшая в голову мысль одновременно  и
поразила,  и  озадачила  Дженнифер: не она  ему,  а  виконт  Керзи  ей  не
подходит!
      Дженнифер смотрела на своего суженого. На своего красавца  Лайонела.
На человека, о котором мечтала денно и нощно пять лет. Что же пошло не так
в этом злополучном сезоне?
      -  Кажется, вы готовы взбунтоваться, - сказал он. - Может  быть,  вы
сожалеете  о том, что приняли мое предложение три недели назад?  Возможно,
вы хотели бы сказать об этом сейчас, до официального оглашения?
     - Нет!
      Слово  это  вырвалось у Дженнифер инстинктивно. Страх  его  потерять
мгновенно рассеял все появившиеся сомнения.
     - Нет, Лайонел! Я люблю вас!
      И  тут  Дженнифер оцепенела от ужаса. Ошеломленная, испуганная,  она
смотрела  в  его  голубые глаза. Она назвала его по  имени,  не  дожидаясь
приглашения. Она сказала ему, что любит, не дожидаясь, пока он  произнесет
заветные  слова. Ей было стыдно, мучительно стыдно, и все же  она  сказала
правду  (или  то, что на данный момент казалось ей правдой)  и  решила  не
опускать глаз.
     - Понятно, - ответил он. - Значит, мы больше не в ссоре?
      Так  вот, оказывается, как ему все представлялось! Ссорились ли они?
Наверное, да. Она уцепилась за эту спасительную мысль. Для влюбленных  так
естественно  ссориться.  Не  то чтобы она могла  назвать  их  с  Лайонелом
влюбленными, но в любом случае они были помолвлены. Он ревновал ее  и  был
раздражен   -  она  пыталась  защищаться,  оправдываясь.  А   теперь   все
`  'joa-(+.al.  За ссорой следует примирение. Наверное, это  не  последняя
ссора в их жизни. Сейчас она сталкивалась с реалиями настоящей жизни, а не
той, что рисовалась в мечтах. Но волноваться решительно не о чем.
      -  Мне  он  вовсе  не нравится, - сказала она.  -  Он  дерзкий  и...
невоспитанный.  Я  танцевала с ним на балу только  потому,  что  не  могла
подыскать  причину, чтобы отказать ему. Сегодня я бы предпочла погулять  с
вами,  но  вы  обещали Саманте покатать ее в лодке. Мне не  нравится  этот
человек,  а  после  того, что я о нем узнала, я с ним  никогда  больше  не
заговорю.
     - Рад это слышать.
      Дженнифер вращала зонтик. На душе у нее стало неожиданно легко.  Так
всегда бывает, когда разрешается недоразумение.
     - Не смотрите на меня так, будто все еще на меня сердитесь, - сказала
она. - Лучше улыбнитесь мне. Вокруг так красиво, и я так мечтала разделить
всю эту красоту с вами.
      Дженнифер порозовела от собственной дерзости, но душа ее опять  была
полна  любви к нему. Он ревновал ее, и она была этим тронута, хотя никогда
больше не даст ему ни малейшего повода для ревности.
     - А я - с вами, - несколько неуверенно проговорил Керзи.
      Но  Дженнифер  уже вся была во власти своей вновь обретенной  любви.
Сердце  ее  заходилось от счастья. Она протянула ему руку  и  поняла,  что
сделала,  только  когда он поднес ее к губам. Она  хотела  бы,  чтобы  они
оказались в укромном уголке сада, к примеру, чтобы он мог поцеловать ее  в
губы. Сейчас выдался чудесный момент для их первого поцелуя. Такой теплоты
и непринужденности еще никогда не возникало между ними.
      -  Завтра  вечер в "Олмаке", потом костюмированный бал, а через  два
вечера  после  маскарада  бал в доме вашего отца,  -  щебетала  Дженнифер,
продолжая улыбаться ему.
     - Не знаю, как дождаться, - сказал он и поцеловал ее руку.
      Дженнифер  от  кого-то слышала, что ссоры между  влюбленными  бывают
полезны.  После примирения отношения становятся даже лучше, чем до  ссоры.
Теперь она знала, что это так. Она чувствовала тепло его руки сквозь ткань
рукава. Они шли по лужайке к дому, и она была так счастлива, что выражение
"сердце  готово  лопнуть  от радости" не казалось ей  преувеличением.  Все
плохое  осталось  позади:  неловкое, мучительное  начало  их  с  Лайонелом
общения, мысли, которые вдруг явились к ней сегодня, эти сомнения - с ними
тоже было покончено.
     Она станет намеренно избегать графа Торнхилла до конца сезона. Сейчас
Дженнифер  уже  не  могла без стыда вспоминать то, с  какой  граничащей  с
развязностью непринужденностью общалась с ним. Как она могла  решить,  что
Торнхилл  - ее друг?! Если бы тогда она знала о нем то, что знает  сейчас,
ей  бы  не  составило никакого труда публично дать ему отповедь. Со  своей
мачехой! Подумать только! Он сделал это с женой родного отца!
     Дженнифер напрочь запретила себе думать о том, что любой грех достоин
прощения, если человек искренне раскаивается в содеянном. Нельзя  сказать,
что  она не замечала некоторой предвзятости в своем отношении к Торнхиллу.
Если  бы речь шла о постороннем человеке, она, со свойственным ей чувством
справедливости,  могла бы заметить, что он остепенился  и  готов  искупить
вину.  Но  к  Торнхиллу  это не относится. Если бы он  действительно  стал
другим,  не оставил бы мать своего ребенка вместе с собственным  отпрыском
за  границей  одних. Нет, он вовсе не собирался искупать  грехи.  Торнхилл
достоин лишь презрения.

                                    ***

      -  Так что, как видишь, я оказался в ловушке. Теперь у меня осталось
только прошлое. Ни настоящего, ни будущего.
      Альберт  Бойл  и граф Торнхилл обедали в клубе. Бойл  изливал  другу
душу.
      -  Но  ты ведь еще не объяснился? - пристально взглянув на приятеля,
спросил граф.
     - Слава Богу, нет.
      Бойл  с  мрачным  видом крутил в руках бокал, не  поднимая  глаз  на
Rорнхилла.
      -  Я  знал, что так и будет, Гейб. Стоит потанцевать с одной  особой
чаще, чем с другими, и она уже вобьет себе в голову, что дело в шляпе, что
ты уже покупатель. Розали Огден, черт побери!
      -  Я  думал,  что ты если и падешь жертвой, то только к  ногам  мисс
Ньюмен.
      -  Мисс Ньюмен, - протянул Бойл, - маленькая блондинка, мечта любого
мужчины.  -  Он  насупился и уставился в бокал. -  А  на  ее  месте  вдруг
оказалась мисс Огден. Серая мышка, сама заурядность. Ни лица, ни  ума,  ни
приданого. Мисс Огден, с которой я танцевал и ездил кататься лишь  потому,
что  Фрэнк  попросил меня об этом, намекая, что иначе бедняга  весь  сезон
простоит у стенки.
      - А она надеется получить руку и сердце? Мать ее ждет этого от тебя?
Ты  не обязан на ней жениться, Берти. Ты ведь не скомпрометировал девушку?
Я правильно понимаю?
      -  Да  нет,  конечно! Избави Бог. Но Розали не из  тех,  кого  можно
свернуть  с пути истинного. Знаешь, Гейб, я решил завтра утром  поехать  к
ней и сделать предложение, пока совсем не извелся.
      Граф  Торнхилл промокнул салфеткой губы. Что-то в этой истории  было
ему  совершено  непонятно. Как это случилось? Когда он  перестал  понимать
своего  лучшего друга? Они с Берти были почти неразлучны еще  со  школьной
скамьи.
      - Зачем тебе это? Ты не влюбился, случаем? Не могу поверить, что это
так.
      Торнхилл  представить себе не мог, как вообще можно полюбить  Розали
Огден.  В  ней,  казалось  бы, напрочь отсутствовали  качества,  способные
сделать  женщину привлекательной. Берти же, напротив, был  молод  и  хорош
собой, богат и умен и без труда мог добиться благосклонности любой девушки
по своему выбору.
     Сэр Альберт надул щеки и с шумом выдохнул.
      - Вот так бывает, Гейб, - сказал он. - Ты танцуешь с девицей потому,
что тебе ее жалко. Ты пытаешься представить, каково это - ложиться спать с
мыслью,  что за весь вечер тебя никто не пригласил. А потом ты приглашаешь
ее  покататься в парке по той же причине. А затем на лодке. А потом  снова
приглашаешь  танцевать. И вдруг постепенно начинаешь  осознавать,  что  за
невзрачной  внешностью  кроется что-то другое. Что  она  молчалива  не  от
глупости,  а  от застенчивости. Что внутри она нежное и кроткое  создание.
Что  она  любит  котят  до  беспамятства и готова заплакать,  когда  видит
мальчишку-трубочиста,  карабкающегося по крутой  крыше.  Что  она  норовит
проскользнуть  в  детскую  сестры  и  с  удовольствием  играет  со  своими
маленькими  племянниками  и  племянницами,  вместо  того  чтобы  сидеть  в
гостиной и слушать взрослые разговоры. И вот тогда она перестает быть  для
тебя невзрачной тихоней.
      -  Так  ты и в самом деле ее любишь! - сказал граф, как завороженный
глядя на друга.
      -  Ну, не могу сказать, что у меня голова кругом идет от чувств, так
что,  наверное,  это  не  любовь. Так ведь,  Гейб?  Скорее  я...  она  мне
нравится.  Это  чувство... наступает постепенно, накатывает,  как  морской
прилив.  Ты  не  замечаешь  его и не особенно хочешь  замечать.  А  потом,
обнаружив его в себе, не чувствуешь радости. Но оно уже есть. И тогда тебе
не остается ничего другого, как только... Нет, выхода всегда два. Я мог бы
завтра уехать из Лондона, поехать, например, навестить тетю в Брайтон  или
что-то вроде этого. Но тогда я всегда буду думать о том, не выдали  ли  ее
замуж  за  какого-нибудь остолопа, который станет звать в  дом  мальчишек-
трубочистов и гонять из дома котят. И даст ли он ей возможность  нянчиться
с  собственными  детьми.  Знаешь, Гейб,  мне  кажется,  со  мной  случился
солнечный удар. Ты не замечал, последнее время в Лондоне не слишком жарко?
Я  знаю ее меньше недели. Я даже не в состоянии дать определение тому, что
на меня накатило. Скорее даже окатило: слишком все быстро произошло. Ты не
знаешь, Гейб, что это со мной?
     - Ты любишь ее, - сказал Торнхилл.
      - Ну что ж, Гейб. Пусть будет так. Каким именем ни назови то, что со
мной  случилось,  завтра я пойду сдаваться. Бригем -  ее  дядя  и  опекун.
Qначала  я  переговорю с ним. А потом и с ее матерью.  Я  все  сделаю  как
положено.  Может,  даже  опущусь на одно колено в самый  решающий  момент.
Альберт  поморщился, как от боли. - Ты мог представить, что я способен  на
нечто до такой степени унизительное, Гейб?
     Граф усмехнулся.
      - Кстати, приданого за ней почти никакого, - продолжал Альберт. - По
крайней  мере  Фрэнк так говорит, а он должен знать, поскольку  ее  сестра
дружит  с сестрой Фрэнка. Так что меня нельзя обвинить в том, что  я  хочу
жениться на ней ради денег, правда? Кроме того, все, наверное, знают,  что
я достаточно обеспечен, чтобы не охотиться за богатыми невестами.
     - У вас будет брак по любви, Берти.
     Альберт с несчастным лицом допил вино.
      - Мне пора, - сказал он. - Сегодня мне еще предстоит катать Розали и
ее  мать.  Я  обещал  отвезти  их в Тауэр. Посмотрим,  может,  после  этой
прогулки  что-то во мне переменится. Может, я передумаю и буду спасен.  Ты
как считаешь, Гейб?
     Граф в ответ только улыбнулся.
     - Ты идешь? - Сэр Альберт встал.
      - Нет, - ответил граф. - Я думаю остаться выпить еще вина, Берти.  Я
выпью за твое здоровье и счастье. Иди почисти перышки перед свиданием.
      Сэр Альберт невесело усмехнулся и пошел прочь. Граф Торнхилл не стал
заказывать еще вина. Поигрывая пустым бокалом, он смотрел в никуда, и что-
то  в  его  взгляде  отпугивало потенциальных  собеседников  и  удерживало
официанта от того, чтобы подойти и убрать со стола.
     И вдруг постепенно начинаешь осознавать, что за невзрачной внешностью
кроется что-то другое... Что там, внутри, она нежное и кроткое создание...
Это чувство накатывает, как морской прилив.
     Граф думал о том, что их с Керзи дела на самом деле только их двоих и
касаются.  Ему,  Торнхиллу, действительно пришлось  нелегко  из-за  Керзи.
Близкий человек, жена его отца, Кэтрин, страдала куда сильнее, чем он,  по
вине  ненавистного  виконта Лайонела. Торнхилл долго мечтал  отомстить,  и
когда  такая  возможность представилась, жажда мести целиком овладела  его
сознанием.  Керзи  в  ответ повел свою игру. Их  было  только  двое,  и  в
результате один должен был победить, другой - проиграть.
      Все  было бы так, если бы между ними не оказалась Дженнифер  Уинвуд.
Она  была  пешкой  в игре Торнхилла, заключавшейся в том, чтобы  испортить
жизнь  Керзи. Опорочить и унизить его в глазах общества. Лучшего поля  для
сражения, чем Лондон в разгар сезона, и придумать нельзя было.
      Итак,  Дженнифер Уинвуд была всего лишь пешкой. В конце  концов  она
могла  найти кого-то более достойного, чем Керзи. Как Торнхилл уже говорил
себе  не  раз, он делает ей одолжение. Если он сможет расстроить помолвку,
он  окажет  ей  великую услугу, даже если она пока не  в  состоянии  этого
оценить.
      Если  только...  не  кто-то, кому легко  сделать  больно.  Когда  он
извинился  перед  ней за свой поцелуй во время бала, она  призналась,  что
была расстроена.
       ...Начинаешь  осознавать,  что  за  невзрачной  внешностью   что-то
другое...  Что там, внутри, она нежное и кроткое создание...  Ей  нравятся
сентиментальные  романы, она понимает и тонкий юмор, и едкую  сатиру.  Она
скучает  по своей собаке, оставшейся в деревне. У нее была собака, которой
ей  недоставало в Лондоне, собака, которая прыгала и веселилась, зная, что
ее  ведут  гулять.  У  нее  никогда  не  было  друга  мужского  пола.  Она
дотронулась  до  его щеки, когда он притворился, будто ее скорая  помолвка
делает невозможной их дружбу.
     Кто-то, кому легко сделать больно.
      Проклятие! Ему вовсе не хотелось причинять девушке боль. Ни  ей,  ни
кому-либо другому. Он не собирался ее предавать. И в то же время он только
то и делал, что предавал ее, изображая дружеские и даже нежные чувства, не
испытывал ни тех ни других.
     Если только...
      Это  чувство накатывает, как морской прилив. Ты не замечаешь его,  а
обнаружив, не чувствуешь радости...
      Граф Торнхилл встал так резко, что чуть не опрокинул стул. Надо было
a`.g-. подышать свежим воздухом и пройтись быстрым шагом, чтобы проветрить
голову.
      До победы осталось совсем чуть-чуть. "Помни о мести!" - повторял про
себя граф Торнхилл.

                                    ***

     - Ты думаешь, сегодня будут играть вальсы? - спросила Дженнифер.
      Несмотря  на то что день выдался теплым, Дженнифер предпочла  сушить
волосы  возле  камина, усевшись на полу в гостиной.  Саманта  смотрела  на
двоюродную  сестру  и невольно любовалась ею. Дженнифер обладала  красотой
того  типа,  которому  Саманта всегда завидовала. Такими,  наверное,  были
легендарные амазонки или греческие богини. Сегодня на костюмированном балу
Дженнифер должна была появиться в костюме королевы Елизаветы. Саманта  же,
глядя на себя в зеркало, видела перед собой субтильную барышню, без намека
на  какую-либо страсть - разбавленное сладкой водицей молоко, и ни искорки
огня. На бал Саманта приготовила костюм феи - белый и серебристый были  ее
цветами.
     - Конечно, будут. Вальсы бывают на всех балах, если это только не бал
в честь первого выхода девушки в свет.
      -  Надеюсь, - мечтательно проговорила Дженнифер, прижавшись щекой  к
коленям.  - Я так счастлива, что нам вчера позволили танцевать вальс!  Это
был  самый  замечательный момент в моей жизни. Ну, скажем, один  из  самых
чудесных.
       -  А  мне  пришлось  танцевать  с  мистером  Пайпером,  -  ворчливо
проговорила  Саманта.  - Сказать, что у него обе  ноги  левые,  -  значит,
незаслуженно обидеть левые ноги, Дженни.
      Дженнифер  засмеялась.  Она  выглядела сказочно  счастливой,  и  так
продолжалось уже несколько дней. Саманта и Дженнифер, казалось, поменялись
ролями.  Дженни  сияла как солнышко, радость переполняла ее.  Саманте  же,
наоборот,  все  время  приходилось  притворяться,  что  у  нее  прекрасное
настроение и ничто не омрачает праздников сезона.
      -  Обидно,  - посочувствовала Дженнифер. - А с кем бы ты хотела  его
танцевать? С кем, если бы могла выбирать?
      "С  Лайонелом", - подумала Саманта и сразу отругала себя за  это.  В
саду  леди  Бромли лорд Керзи извинился перед ней за то, что произошло  на
балу. Он заявил, что не совладал с собой и забыл о том, что он джентльмен.
И  когда он катал ее в лодке, глаза его то и дело ловили ее взгляд.  Когда
он  помогал ей сойти на берег, он задержал ее руку в своей на пару  секунд
дольше положенного, а потом пожал так, что Саманте стало больно.
     - Хотел бы я, - сказал он тогда, - хотел бы я вновь забыть о том, что
я  джентльмен.  Как бы я хотел, Саманта... - Голос его сошел  на  нет,  но
глаза смотрели с отчаянием безнадежности.
     - Не знаю даже, - пожав плечами, ответила на вопрос сестры Саманта. -
Может,  я  бы  выбрала  сэра Альберта Бойла? Или  мистера  Максвелла.  Или
мистера  Симонса.  Любого, у которого не обе ноги  левые  и  есть  чувство
ритма.
      Саманта  беззаботно  рассмеялась, но Дженнифер  смотрела  на  кузину
серьезно, без улыбки.
      -  Так  значит,  ты  пока  не определилась? Странно.  Мне  отчего-то
казалось,  что  ты  влюбишься  без памяти в какого-нибудь  необыкновенного
красавца  с  доходом не меньше сорока тысяч фунтов в год после первого  же
бала.  У  тебя пруд пруди поклонников. И число их растет день ото дня.  Но
тебе, кажется, никто из них не пришелся по сердцу.
      -  Дай мне время, Дженнифер. Я найду себе жениха не хуже, чем  Ла...
лорд Керзи.
      -  Или  граф Торнхилл, - сказала Дженнифер и покраснела. Опустив  на
колени другую щеку, она, полуотвернувшись от Саманты, добавила:
     - Я имею в виду внешность.
      Если  бы  только у этого Торнхилла не была такая ужасная  репутация,
вновь  задумалась  о своем Саманта. И если бы не было обручения.  Кажется,
Дженни ему нравится не меньше, чем он ей. Она же была с ним несколько  раз
наедине.  Если  бы Лайонел был свободен. Если бы только...  Но  пора  было
".'"` i blao к реальности.
     - Вчера в "Олмаке" его не было. Не знаю, придет ли он на бал сегодня.
      -  Надеюсь, нет, - отрезала Дженнифер. - Знаешь ли, то,  что  о  нем
сообщила  эта дурочка Клодия Симонс, - правда! Он действительно  убежал  с
мачехой. Она была в положении, Сэм. А потом он бросил ее и ребенка в чужой
стране. Можешь представить, он вернулся в Англию без них!
      -  Он...  с  женой  собственного отца? -  В  голосе  Саманты  звучал
неподдельный  ужас. - О, Дженни, мы с тобой раскусили его тогда.  Помнишь,
мы назвали его Люцифером? Он и вправду сам дьявол, не так ли?
      -  Хотя,  когда с ним разговариваешь, ничего дьявольского в  нем  не
заметно,  - сказала Дженнифер. - Он кажется приветливым и милым.  Но  ведь
дьявол  на то и дьявол, чтобы казаться праведником? Впрочем, я не  хочу  о
нем говорить, Сэм. Сегодня будут вальсы, и я хочу танцевать с лордом Керзи
и  чувствовать  его руку у себя на талии. Я хочу танцевать только  с  ним,
танцевать  целый  час,  без  передышки. - Дженнифер  закрыла  глаза.  -  Я
дождаться не могу вечера.
     Саманте казалось, будто к ногам ее привязали чугунные гири и на спину
взвалили   мешок  неимоверной  тяжести.  Она  чувствовала  это  физически.
"Лайонел, - мечтала она, - как я хочу танцевать с тобой сегодня!"
      Внезапно Саманта возненавидела свою кузину. А затем и себя. А  затем
Лайонела. Если он испытывал к ней чувства - а Саманта не сомневалась,  что
так  оно  и было, - как мог он планировать брак с Дженни? Но он  сам  стал
невинной  жертвой  уговора, совершенного пять лет назад,  когда  ему  было
всего двадцать лет.
      Только Дженни могла разорвать эту помолвку. Но даже для нее этот шаг
был  бы  весьма рискован. Ее отказ, несомненно, вызвал бы скандал, но  для
него  это  было  бы равносильно подписанию приговора. Ни  один  порядочный
джентльмен не нарушает такого рода обещаний. Но Дженни ни к чему разрывать
помолвку. Она никогда не пойдет на это, если только... если только она  не
почувствует, что любит другого.
     Саманта тряхнула головой, словно разрывая паутину мыслей.
      -  Саманта, - задушевно улыбаясь, сказала Дженни, - тебе  непременно
надо сделать выбор поскорее. Тогда ты узнаешь, что такое счастье.
     Саманта закрыла глаза. Ее мутило, и голова предательски кружилась.

                                  Глава 9

      Лицо  ее частично закрывала золотая маска, но при этом ее невозможно
было  не  узнать.  Хотя  такой  задачи и не  ставилось.  Маска  была  лишь
условностью   костюмированного  бала.  Дженнифер  являла  собой   королеву
Елизавету.  Тяжелая  белая с золотом парча ее платья  ниспадала  глубокими
складками.  Высокий плоеный воротник возвышался до макушки. Ее темно-рыжие
волосы  были  тщательно убраны со лба, подняты наверх и ниспадали  мелкими
изящными   локонами.   В  таком  наряде  Дженнифер  была   полна   истинно
королевского величия.
     Подле нее стоял придворный елизаветинской поры, чья одежда сочеталась
с  ее  собственной и по цвету, и по великолепию отделки. На  фоне  светлых
волос мужчины золотая маска на его лице отливала платиной. Несомненно, это
был виконт Керзи.
     Они были самой красивой парой на балу.
      Граф  Торнхилл, наблюдавший за ними с того момента,  как  придворный
подошел  к  своей  королеве, нисколько не сожалел  о  том,  что  эти  двое
привлекают  к  себе  всеобщее  внимание в  ущерб  тем  обладателям  весьма
изобретательных  и  смелых  костюмов,  которых  на  балу  у  леди  Велгард
собралось  немало. Как не сожалел он и о том, что они были легкоузнаваемы.
Все это как нельзя лучше отвечало его устремлениям.
      - Берти сегодня не будет, - сказал лорд Фрэнсис Неллер, обращаясь  к
Торнхиллу. - И знаешь почему, Гейб?
      Графу  казалось,  что  она  излучала сияние.  В  посадке  головы,  в
движениях Дженнифер было нечто такое, что присуще только очень счастливому
человеку. Итак, она счастлива. Счастлива с ним. Любит его. Проклятие!
     - Почему? - спросил Торнхилл.
      -  Потому  что  маменька Розали Огден считает  маскарад  недостойным
`  '"+%g%-(%, для своей дочери. Представляешь, Гейб: Берти не  приехал  на
бал, потому что не будет Розали Огден!
      - Насколько я знаю, он водил ее сегодня смотреть Тауэр, - равнодушно
ответил Торнхилл.
     - Бог мой! Гейб, он что, свихнулся?
     - Мне кажется, Фрэнк, - ровным голосом ответил граф, - это называется
любовью.
     - Ну и ну!
     Фрэнк, казалось, на время лишился дара речи.
      -  Полагаю,  -  сказал  Торнхилл,  -  для  нас,  холостяков,  вполне
естественно то чувство тревоги, которое мы начинаем испытывать, когда один
из  наших  собратьев  обращается мыслями к женитьбе. Это  напоминает  нам,
друг,  что  мы  тоже  становимся старше, и о нашей  ответственности  перед
будущим, и о том, что необходимость устраивать в доме детские уже катит  в
глаза.
      -  Черт! - не выдержал Фрэнк. - Нам нет и тридцати, Гейб. Но  почему
Розали Огден? Он всерьез надумал сделать ей предложение?
      -  Я знаю из самого достоверного источника, - сказал граф, - что  за
невзрачной тихоней скрывается славная девушка.
      -  Да уж, что-то вроде этого должно быть. Приданого-то кот наплакал.
Ах, вот и вальс. Приятная возможность подержаться за чей-то стройный стан.
Кого  же  пригласить? Фею? Нет, вокруг нее уже толпа, ее уведет кто-то  из
постоянных кавалеров. Тогда выбираю Клеопатру. Меня представили ей вчера в
"Олмаке", так что она мне не откажет.
       Фрэнк   пошел  приглашать  Клеопатру,  величественный,  но   весьма
расторопный.  Плащ легионера эффектно развевался у него  за  спиной  -  не
поторопишься, Клеопатру уведут из-под носа.
     Граф Торнхилл остался стоять там, где стоял. К нему подошли несколько
его  знакомых,  изобразив на лице притворный страх по  поводу  пистолетов,
торчащих у него из-за пояса. Но разумеется, оружие не было заряжено,  хотя
сам  вид  графа  Торнхилла  мог  вызвать  сильный  испуг  -  он  был  одет
разбойником  с большой дороги: весь в черном, включая маску. На  голове  у
него был напудренный парик, стянутый на затылке черной шелковой лентой,  и
треугольная шляпа.
      Вот  как,  ей  позволено  танцевать вальс. Она  танцевала  с  Керзи,
улыбалась ему и видела одного его. И видит Бог, она была прекрасна.
       Всякий  раз,  как  Торнхилл  обращал  к  ней  взгляд,  красота   ее
поворачивалась к нему новыми гранями. Всякий раз он открывал в ней  что-то
новое.  Он был рад ее умению вальсировать. И раз вальс играли уже в  самом
начале бала, то этот танец точно будет не последним.
     Один из этих вальсов Торнхилл намеревался станцевать с мисс Дженнифер
Уинвуд.  Возможно,  будет нелегко разрушить оборону леди  Брилл  и  Керзи.
Сегодня на балу присутствовала даже мать Керзи, графиня Рашфорд. Она  тоже
играла  роль сторожевого пса, судя по взглядам, которые бросала на будущую
невестку.  Но  как-нибудь  все  должно  устроиться.  Торнхилл  не   боялся
проиграть.

                                    ***

      Лайонел  был  бесподобен и в образе кавалера времен  Елизаветы.  Его
красота была красотой вне времени. Так думала Дженнифер, кружась в  вальсе
со своим женихом и глядя ему в глаза. Ноги ее едва касались пола. Еще чуть-
чуть  - и она взлетит. Лайонел притягивал к себе взгляды даже больше,  чем
всегда,  и  Дженни  таяла  при одной мысли о  том,  что  ей  выпала  удача
танцевать   с  ним  вальс,  самый  чарующий  танец  из  всех  изобретенных
человечеством. Ей выпало неземное счастье быть помолвленной с мужчиной  ее
мечты, перед красотой которого не могла устоять ни одна женщина.
     Он тоже был здесь. Граф Торнхилл. Вначале Дженнифер решила, что он не
придет.  Большинство гостей маскарада можно было легко узнать, но Торнхилл
был  не из их числа. Его выдавали только рост и телосложение. На голове  у
него  был  напудренный  парик: длинные волосы  стянуты  лентой  сзади.  Он
изображал  разбойника.  Эта  роль  удивительно  подходила  ему,  так   как
разбойник из него получился на удивление красивый. Дженнифер заметила, что
.- не пошел танцевать, когда заиграла музыка. Он стоял у колонны, наблюдая
за ней.
      Лучше  бы ему не приходить, подумала Дженнифер, спиной чувствуя  его
взгляд.  Теперь,  после того, что она узнала о нем, ее  отношение  к  нему
изменилось.  Влечение,  как ни страшно ей было  признаваться  в  этом,  не
пропало, но к нему добавился ужас. Завести роман с собственной мачехой! Он
был  отцом  ее  ребенка,  ребенка, оставленного где-то  в  чужих  краях  с
матерью. Неужели он настолько бессердечен, что оставил их без средств, или
все же назначил какое-то содержание?
     Дженнифер старалась не думать о нем хотя бы сейчас, во время танца.
      Избегать его не составило особого труда. Лайонел, несмотря на то что
танцевал  с  ней  всего  один  раз, в перерывах  между  танцами  находился
поблизости.  Тетя  Агата  тщательно следила  за  выбором  партнеров  своих
племянниц, не оставляя ни Дженнифер, ни Саманту ни на минуту. Кроме  того,
мать Лайонела постоянно вовлекала Дженнифер в разговор. Дженни чувствовала
себя  в  окружении целой армии поклонников, но это не смущало  ее,  скорее
наоборот.  Ей  совсем  не  хотелось попадать в затруднительное  положение,
обижая кого-либо из пригласивших ее отказом.
     Впрочем, граф не делал попыток к сближению.
      Как  хорошо, говорила она себе, стараясь не замечать зревшего в душе
разочарования.
      И  вот  когда  она  почти готова была признаться  себе  в  том,  что
оскорблена  отсутствием  внимания со стороны  Торнхилла,  события  приняли
какой-то  странный оборот. Граф Торнхилл подошел ближе. Она  почувствовала
его приближение, даже не повернув головы в его сторону. Но Лайонел смотрел
туда,  откуда шел Торнхилл, и, конечно, догадывался о его намерениях.  Ему
бы  следовало  удвоить  бдительность, но он  вдруг  совершенно  неожиданно
повернулся  к  матери  и  тете Агате и с улыбкой  предложил  им  пройти  в
обеденный зал, чтобы выпить лимонаду, заметив, что в зале стало жарковато.
Он сказал, что сам позаботится обо всем в их отсутствие.
     И они ушли.
      Саманту,  как всегда, окружала толпа поклонников. Лорд  Керзи  стоял
рядом с Дженнифер. И вдруг, ни слова не говоря, он нежно улыбнулся Саманте
и, взяв ее за руку, повел на середину зала. Танец едва успели объявить,  и
Керзи  с  мисс  Ньюмен  оказались  в  числе  первых  пар,  приготовившихся
танцевать вальс.
      Дженнифер  оставалась без партнера. Казалось, что  все  ее  недавние
собеседники,   исполненные  досады,  смотрели  вслед  Саманте   и   Керзи,
утащившему ее прямо у них из-под носа. Но вот-вот кто-то из них должен был
прийти в себя и предложить руку Дженнифер. Должно быть, Лайонел решил, что
ее  уже  пригласили.  Скорее всего он подумал, что оставить  Дженнифер  на
попечение кавалеров Саманты вполне безопасно.
     Но несколько мгновений Дженнифер все же простояла одна, растерянная и
немного испуганная.
      И как раз в этот момент некий джентльмен действительно подошел к ней
и, поклонившись, предложил руку. Тот самый высокий господин в черной маске
разбойника, в парике и треугольной шляпе.
     - Ваше высочество, - сказал граф Торнхилл, - не окажете ли мне честь?
     Так легко сказать себе, что ты, изобразив ледяное презрение, небрежно
скажешь  "нет",  но выполнить - куда сложнее. Дженнифер так  и  не  смогла
заставить себя посмотреть ему прямо в глаза и дать столь же прямой ответ.
     - Я... - пробормотала она.
     Он улыбался. Рука его все еще оставалась протянутой. Ей казалось, что
все на них смотрят, но оглядеться, чтобы удостовериться в этом, она так  и
не  посмела.  Никогда  еще  она  не оказывалась  в  столь  затруднительном
положении.  Она дала Лайонелу слово. Но это был всего лишь  танец.  Вальс.
Если она откажет графу Торнхиллу, то по правилам не сможет танцевать ни  с
кем другим.
     - Благодарю, - сказала она.
     Но она твердо решила не выходить с ним из зала. Двери на веранду были
распахнуты  настежь, и в помещении было жарко, так же как в  тот  раз,  на
балу у Числи. Но на этот раз она ногой не ступит на балкон.
      Вальс  казался  ей  весьма  интимным,  когда  она  танцевала  его  с
Kайонелом,  но  с графом это ощущение было еще сильнее. Он такой  высокий,
думала она, и рука у него такая горячая и такая крепкая. Он прижимал ее  к
себе чуть сильнее, чем Лайонел, чуть сильнее, чем ее учитель танцев. Чуть-
чуть. И во время танца она иногда касалась его, касалась грудью.
      Теперь она уже пожалела о том, что у нее не хватило духу сказать ему
"нет".  Категорично и холодно. Дженнифер осмелилась поднять на него глаза.
Он  смотрел  прямо в ее зрачки, и глаза его показались ей  еще  темнее,  а
взгляд  еще  более пристальным, чем раньше. Наверное, из-за того,  что  он
смотрел сквозь прорези черной маски.
     - Я думал, мы почти друзья, - сказал он тихо.
     - Нет.
      Дженнифер  вдохнула поглубже, чтобы что-то добавить,  но  так  и  не
смогла придумать ничего подходящего.
      -  Вам,  должно быть, снова наговорили про меня, - продолжал  он.  -
Наверное,  мне  не  следовало уводить вас в сад, так? Он  на  вас  злится?
Поможет   ли   вам,   если   я   попробую  объяснить   ему,   что   ничего
предосудительного не было?
     - Это правда, - спросила она, краснея оттого, что приходится говорить
такое, - что вы бежали из Англии со своей мачехой?
      - Ах, - ответил он, - они и в самом деле времени зря не теряли. Я бы
не  стал употреблять слова "бежал". Может сложиться впечатление, что я был
движим  чувством страха или вины. Да, я действительно сопровождал  графиню
Торнхилл, вторую жену моего отца, на континент.
      Он  очень внимательно смотрел на нее. Она заметила это, когда  вновь
подняла глаза.
      -  У нее ребенок от вас, - сказала она. Дженнифер не знала, как  она
осмелилась произнести такое.
     - Она родила в Швейцарии дочь, - сказал он.
     - И вы оставили их там.
     Дженнифер внезапно стало трудно дышать. Она... Ей так хотелось, чтобы
он  сказал  "нет". Ну почему Лайонел так беспечно позволил матери  и  тете
уйти, оставив ее в одиночестве?
     - Я оставил их там в их собственном доме, а сам вернулся в свой.
     Мимо них проплыла пара, и он прижал ее к себе сильнее.
      -  Есть  еще вопросы? - спросил он, когда опасность быть услышанными
миновала.
     - Нет.
      Дженнифер  была  во власти того же чувства, что и тогда,  в  саду  у
Числи,  когда  он поцеловал ее. Совсем некстати это влечение  напомнило  о
себе. Сейчас, когда он почти признал свой позор.
     - Пожалуйста, не держите меня так крепко, это неприлично.
     Она подняла глаза, и он немного отпустил ее. Но она вдруг поняла, что
не может смотреть никуда, кроме его глаз.
      - Не надо было вам приглашать меня на танец, - сказала Дженнифер.  -
Ни в первый раз, ни сегодня. Вы должны оставить меня.
      - Почему? - Он спросил очень тихо, и звук его голоса подействовал на
нее  как  ласка, словно он нежно провел ладонью по ее спине. - Из-за  моей
непорядочности или потому, что вы не можете сказать мне "нет"?
     Дженнифер прикусила губу.
     - Вы только что признались...
      -  Нет,  - ответил он. - Я ни в чем не признавался. Я просто сообщил
вам факты. Сплетники любят подтасовывать факты, ретушировать их, выпячивая
одно  и  подтирая  другое.  В конце концов в них  уже  невозможно  увидеть
истину.
      -  Так  вы  хотите сказать, что факты не означают того,  что  должны
означать?
      -  Ничего  подобного я не говорил. Я. просто оставил за  вами  выбор
интерпретировать  известные вам события. Как расценить  то,  что  Керзи  и
прочие  ваши  знакомые услужливо вам сообщили. Но ведь я вам нравился,  не
так ли? Мы были почти друзьями на празднике в саду, не так ли?
     Глаза его притягивали ее взгляд, голос завораживал. Она хотела верить
в  его  невиновность. Когда он был рядом, Дженнифер отказывалась видеть  в
нем  негодяя, каким его считали все, кто знал, в чем он замешан. Когда она
-  e.$(+  al  с  ним,  он  был ее другом. И...  чем-то  большим.  Но  тут,
испугавшись,  что  мысли  ее  опять приняли не то  направление,  Дженнифер
тряхнула головой.
     - Скажите мне, - вдруг сказала она, глядя прямо ему в глаза, - что вы
не виноваты в том, что о вас рассказывают.
      - Жена моего отца никогда не была моей любовницей, - сказал Гейб.  -
Ее  ребенок  - не от меня. Я оставил их в уютном доме в полном достатке  в
Швейцарии  и  уехал,  потому  что в моем  пребывании  там  более  не  было
необходимости. Вы верите мне, Дженнифер?
       И  вновь  что-то  защемило  у  нее  в  душе  при  звуке  ее  имени,
произнесенного  Торнхиллом. И она слегка качнулась к нему. Но,  коснувшись
грудью  лацкана его камзола, она отпрянула назад в испуге. Они были совсем
рядом с распахнутой настежь дверью на террасу, и граф, вальсируя, повел ее
туда.  Дженнифер  оказалась  там до того, как  догадалась  оглянуться,  не
наблюдают ли за ними. У нее пропало ощущение времени и реальности,  словно
ее  погрузили  в  транс.  Она  напрочь забыла  о  том,  что  вальсирует  с
Торнхиллом в переполненном зале и что любой их жест или движение не  могли
остаться незамеченными.
     Она была даже благодарна ему за то, что он вывел ее на свежий воздух.
     - Да, я верю вам, - сказала она. - Я верю.
     - Габриэль, - проговорил он, склонив голову. - Так меня зовут.
     - Габриэль?
      Дженнифер  вздрогнула  и  подняла  на  него  удивленно-встревоженный
взгляд.
      "Габриэль..." - повторила она про себя. Как странно. Так значит, вот
кто  был  ангелом,  а  вовсе не Лайонел, как решили  они  с  Самантой.  Не
Лайонел, а этот, другой, кого они с кузиной окрестили Люцифером. Дженнифер
очнулась и сразу отругала себя за столь глупые мысли.
      -  В  ваших  устах, - сказал он, - мое имя звучит как  объяснение  в
любви.
     Он сократил то крохотное расстояние, которое отделяло его губы от ее,
и на краткое мгновение накрыл ее рот своим.
     Едва ли это можно было назвать поцелуем. Это нежное прикосновение еще
менее  походило на поцелуй, чем то, что было между ними в саду. Но, каковы
бы  ни  были  его намерения, он запоздал на долю секунды и то, что  должно
было произойти в вечернем полумраке, случилось на глазах у сотен гостей  -
в освещенном проеме распахнутой двери.
       Дженнифер  застыла  в  ужасе,  боясь  повернуть  голову,  чтобы  не
встретиться с кем-нибудь взглядом.
     А он не отводил глаз от ее лица.
      -  Если  вы сейчас прислушаетесь к своему сердцу, - сказал он,  -  и
убедитесь, что там произошли перемены с тех пор, как вы последний раз  его
слушали,  не  оставляйте сей факт без внимания. Еще  не  поздно.  Пока  не
поздно. Но скоро будет.
     Дженнифер не сразу поняла, о чем он. Но, осознав, в страхе распахнула
глаза.
     - Ничего не изменилось, - сказала она. - Совсем ничего. Через месяц я
выйду замуж. Я люблю его.
     Глаза его улыбались, но как-то печально.
      -  Вы  не  говорили этого, когда мы беседовали в последний раз.  Так
значит,  вы любите его? Это правда? Мои чувства к вам, то, что я испытываю
с момента нашей встречи, - все это нисколько вами не разделено?
     Дженнифер прикусила губу.
      -  Вы  не должны этого говорить. Прошу вас. Вы сказали, что мы почти
друзья,  и все же пытаетесь меня расстроить. Вы пытаетесь посеять  во  мне
сомнения,  тогда как во мне их нет. Вы пытаетесь заставить меня  признать,
что я...
      - Нет, - нежно проговорил он. - Нет, если это вас расстраивает. Нет,
если это обижает вас, любовь моя.
      Откуда  эта  ноющая  тоска? Это незнакомое,  беспокойное  чувство  и
ощущение томительного ожидания чего-то, возникающее, как ни странно, не  в
груди,  где  расположено  сердце,  а где-то  внизу  живота?  Дженнифер  на
мгновение  закрыла глаза. Но музыка затихала. К счастью,  этот  казавшийся
!%a*.-%g-k, танец подходил к концу.
     К счастью.
     Любовь моя. Любовь моя.
      Он  поклонился  и  поцеловал ей руку, подводя к  краю  танцевального
пространства.  С левого фланга к ней подступала тетя Агата,  с  правого  -
графиня Рашфорд.
      Тетя  Агата поджимала губы, одновременно пытаясь улыбаться.  Лайонел
еще  не успел вернуться с Самантой. Графиня с улыбкой взяла Дженнифер  под
руку.
      - Здесь так жарко, дорогая, - сказала она. - Пойдем погуляем со мной
по  террасе.  Пусть люди посмотрят на нас, как мы улыбаемся друг  другу  и
мило  беседуем. Иногда такие вещи случаются, я знаю, и юная  девушка,  как
правило,  тут  совсем  не виновата. Улыбайся, дорогуша.  Нам  надо  многое
уладить сейчас.
     Дженнифер тем не менее в полной мере ощутила на собственной коже, что
рука  графини весьма напряжена. И еще Дженнифер заметила, что ее улыбчивая
будущая  свекровь в бешенстве, тогда как со стороны никто бы  не  подумал,
что это так.
      Дженнифер улыбалась и видела, что взгляды гостей направлены на  нее.
Всех гостей. И это не было преувеличением.
      - Немного прохлады не помешает, - любезно, но не без усилий, сказала
Дженнифер.
     Любовь моя. Любовь моя.
     Слова эти гулким эхом отдавались у нее в голове.

                                    ***

      -  Ну, моя воздушная фея, - говорил он, и его голубые глаза смеялись
сквозь прорези золотой маски, - вы умеете выполнять желания?
      Саманта  посмотрела на него с некоторой настороженностью.  Какой  бы
веселой  и  беззаботной ни казалась она со стороны, как  бы  кокетливо  ни
болтала  с  несколькими  воздыхателями сразу, она всегда  чувствовала  его
присутствие.  Это  потому, что она любила Лайонела.  Она  видела,  как  он
отсылает  свою  мать и тетю Агату в обеденный зал, и слышала,  что  он  им
говорит.  Она понимала, что все это он устроил для того, чтобы  пригласить
ее на танец. Но для этого вовсе не надо было избавляться от дам. Лайонел и
раньше  танцевал  с  ней,  и в этом не было ничего  предосудительного.  Но
теперь,  когда  тети  не  было в зале, Дженнифер  осталась  одна.  Правда,
ненадолго.  Уже  в следующее мгновение она танцевала с графом  Торнхиллом.
Неужели  Лайонел  не увидел опасности? Разве не в его обязанность  входило
защитить Дженнифер от этого человека?
      -  Дженни танцует с графом Торнхиллом, - сказала Саманта. -  Она  не
решилась ему отказать, боясь показаться невежливой.
     - Ну разумеется, - бросив взгляд через плечо, согласился Лайонел.
      В  его  голосе  не  было  ни удивления, ни раздражения.  Можно  было
подумать,  что  все  развивалось  по его  плану.  Но  такое  предположение
противоречило  здравому смыслу. Он предупредил Дженни  о  том,  чтобы  она
держалась  подальше от Торнхилла, и заставил ее пообещать, что она  больше
никогда с ним не заговорит.
      -  Вы, должно быть, дождаться не можете послезавтра, - бодрым  тоном
сказала Саманта.
     - Вы так считаете?
      Он  смотрел  на нее и улыбался так, как положено улыбаться  даме,  с
которой   танцуешь.  И  вальсировал  он,  удерживая  свою   партнершу   на
почтительном  расстоянии.  Никто, глядя на них  со  стороны,  не  смог  бы
заметить  особого блеска в его глазах, того самого, что был в  них,  когда
они вместе катались в лодке.
     - Не надо, - сказала Саманта. - Не смотрите на меня так.
      -  Как  я  могу не смотреть на вас? И все же простите,  если  я  вас
расстроил.
      Саманта  была на седьмом небе. Она влюбилась в него,  сама  того  не
желая, но чувство ее было глубоким и сильным. И он, казалось, разделял  ее
чувство. И все было бы хорошо, если бы... Если бы он не сделал предложение
Dженни и не получил согласие. Возможно, это предложение было ему навязано,
но  так или иначе, он его сделал и теперь, как честный человек, обязан был
его  выполнить. Он поступал дурно, глядя на нее сейчас вот такими глазами.
Он  не  имел  права  говорить с ней так, как он говорил. Лайонел  поступал
плохо как по отношению к Дженнифер, так и по отношению к ней, Саманте.
      За  последние две недели она узнала Лайонела с неожиданной  стороны.
Она  поняла, что как человек он не заслуживал доброго слова. Он был слабым
и бесчестным. Она была обескуражена и задета своим открытием, но как бы ни
было   больно  осознавать,  что  ее  выбор  пал  на  человека  далеко   не
порядочного,  она  его любила. Любила таким, какой он  был.  И  собиралась
любить тайно всю оставшуюся жизнь, не унижаясь до того, чтобы обмениваться
с ним любовными взглядами за спиной Дженни.
     Она не могла на это пойти.
     - Я сделал вас несчастной, - сказал он,
      - Да, - согласилась Саманта, глядя ему прямо в глаза. - Дженни - моя
кузина и мой самый близкий друг. Она мне ближе, чем родная сестра. Я  хочу
видеть ее счастливой.
      - И я хочу того же, - сказал он. - Она мне не безразлична. Иногда...
-  Он  отвернулся, и какое-то время они вальсировали молча. -  Иногда  нам
приходится  быть жестокими во благо тех, кто нам дорог. Иногда  приходится
делать  людям  больно,  чтобы избавить их от другой  боли,  мучительной  и
долгой. Длиною в целую жизнь.
      Саманта  не  понимала, о чем он. Но странное  дело,  в  душе  у  нее
зародилась надежда.
      Он  посмотрел  ей в глаза по-прежнему с вежливой улыбкой  на  губах,
вальсируя с отточенной элегантностью.
      - Если мы с вами бережем ее от боли сейчас, - сказал он, - значит ли
это, что мы сможем прятать от нее правду всю оставшуюся жизнь? Вы искренне
полагаете, что в дальнейшем, когда будет слишком поздно что-либо изменить,
ей не станет еще больнее?
     Саманта подумала, что вот-вот упадет в обморок.
     - Правду? - переспросила она. - Какую правду?
      Он  закружил ее - они миновали угол зала, ни слова не говоря. Но  он
продолжал смотреть ей в глаза, и ответ был там.
     - Но мы не можем ей сказать, - проговорила Саманта.
      -  Я  не  могу.  - Улыбка его поблекла на несколько кратких  секунд.
Казалось;  он  заглянул в самую глубину ее души. - Я джентльмен,  Саманта.
Джентльмен  не  может  сделать такое даже ради того,  чтобы  предотвратить
несчастье длиною в жизнь для троих людей.
     - Вы хотите, чтобы я?..
      Он хотел, чтобы она сказала Дженнифер, что любит Лайонела и он любит
ее.  Что только Дженни и помолвка, которая должна быть официально оглашена
через два дня, стоят между нею, Самантой, и ее счастьем. О нет, только  не
это.
      -  Нет,  -  сказала Саманта. - Нет, я не могу. Это дурно. Это  очень
дурно.
     Но часть ее темной стороны души, к ужасу другой, светлой ее половины,
готова  была  поддаться  искушению. Другая -  вознегодовала.  Ее  возмущал
Лайонел в той же мере, в которой ее саму возмущало ее собственное  к  нему
отношение.  Она  не  должна  была  любить  такого  джентльмена.   Да   он,
собственно,  и  не  был  им. Джентльмен никогда  бы  не  сделал  подобного
предложения любимой женщине. Даже если ему предстояло жениться на  другой,
которую он не любил.
      Дженни, бедная Дженни. Она была преданна Лайонелу до самозабвения! И
заслуживала счастья. Она не заслужила предательства и обмана.
      -  Я не сделаю этого, - твердо заявила Саманта. - Я не могу. Но ради
Дженни,  если вы чувствуете, что не можете обещать ей верности, не  говоря
уже о любви, ради нее вы должны сказать ей сами. Честный человек сделал бы
это.  Честный  человек не стал бы ждать, что для него это  сделает  кто-то
другой.
      -  Для нас, - уточнил он. - Но это не важно. Я понимаю, что попросил
от  вас  слишком  многого. И вы правы. Мое предложение было  бесчестным  и
недостойным  джентльмена. Мне стыдно, что я не устоял  перед  чувством  и,
/.$$ "h(al ему, попросил вас о невозможном.
      И  вдруг  Саманта очень остро почувствовала себя ребенком,  которого
вовлекли  в какую-то игру, непостижимую для его детского ума и не  по  его
младенческим силам. Она влюбилась в Лайонела, потому что он был  красив  и
потому  что  он  ее  поцеловал.  Были ли другие  основания  для  ее  вдруг
вспыхнувшего  чувства,  говоря начистоту? Так  любил  ли  он  ее?  А  если
полюбил,  то  за  что?  Отчего так внезапно? Неужели  его  чувство  к  ней
настолько  серьезно,  что он готов принести ему  в  жертву  брак,  который
планировался в течение пяти лет, и вызвать скандал в обществе?
     Саманта была растеряна и испугана.
     - Мне бы не хотелось, милорд, - тихо сказала она, - об этом говорить.
      -  О,  разумеется,  -  с готовностью согласился  он.  И  они  начали
обмениваться впечатлениями по поводу костюмов гостей маскарада.

                                 Глава 10

      На  следующий  день после бала сэр Альберт Бойл нашел  своего  друга
графа Торнхилла дома. Вечер еще не наступил, но граф был уже изрядно пьян.
      Лорд  Торнхилл никогда не злоупотреблял спиртным и не имел  привычки
пить  днем,  в  особенности  дома. Впрочем, для  постороннего  взгляда  он
казался  почти  трезвым.  Единственное, что его  выдавало,  -  это  легкий
беспорядок в одежде и два пустых графина: один на письменном столе, другой
на полу, у камина.
      Но  сэра Альберта, который знал своего друга почти как самого  себя,
обмануть было трудно. Он видел, что друг его крепко пьян.
      -  Ну  как, - спросил граф, - подвиг совершен? Ты пришел сюда, чтобы
отпраздновать  событие?  Позвони дворецкому, пусть  принесут  еще  графин,
дружище. Эти два, похоже, пусты.
     - Она приняла мое предложение, - сказал Альберт. Он не сделал и шагу,
чтобы дернуть за шнур звонка. В глазах его читались тревога и недоумение.
     - Разумеется.
      Торнхилл удержался от того, чтобы добавить, что девчонка все-таки  в
здравом уме, чтобы отказываться от такой партии.
     - Мои поздравления, Берти. Ты, наверное, на седьмом небе от счастья.
      -  У  нее  были слезы на глазах все время, пока я говорил с  ней,  -
сказал  Берти,  проводя  рукой по модно подстриженным  волосам.  -  И  она
подставила  губы для поцелуя, когда я собирался всего лишь  поцеловать  ей
руку. Она здорово целуется, - добавил Берти и покраснел.
     Граф поднял бокал, в котором еще оставалось на дне бренди.
     - Ах, непосредственность любви! Надо понимать, она будет всю жизнь на
тебя молиться. Удобно, наверное.
     Сэр Альберт, отвернувшись от Торнхилла, подошел к окну и сказал:
      -  Я  боюсь,  Гейб.  Эти слезы. Этот удивленный взгляд,  сменившийся
надеждой  на  счастье  и  обожанием. Одного этого довольно,  чтобы  голова
кругом пошла. Одного этого довольно, чтобы возгордиться до небес.
     - И тем не менее тебе страшно, - усмехнулся граф.
     - Такая громадная ответственность, - тихо ответил сэр Альберт. - Что,
если  я  не  смогу  сделать ее счастливой? Что, если я буду  принимать  ее
любовь как должное только по той причине, что она так легко мне досталась?
Что,  если  она приняла меня только потому, что не верит, что  кто-то  еще
может предложить ей руку и сердце? Что, если...
      Граф  выругался  в  таких выражениях, что если  у  Альберта  и  были
сомнения относительно степени его опьянения, то теперь они исчезли.
      -  Берти, - сказал Торнхилл, возвращаясь к цензурной речи, - если ты
не  видишь звезд, зажигающихся над твоей головой, ты просто слепой на  оба
глаза.
     - Все дело в ответственности, - повторил сэр Альберт. - В той власти,
которой мы иногда обладаем над жизнью других людей, Гейб!
      -  Ладно, - со смехом сказал граф. - Скажи, Берти, я должен пожелать
тебе счастья или посочувствовать?
      -  Пожелай мне счастья, если хочешь. А что за повод для возлияния  в
одиночестве,  Гейб?  -  вдруг  спросил Альберт,  отвернувшись  от  окна  и
посмотрев другу в глаза.
     Граф рассмеялся и поднял бокал.
     - Ты был слишком занят сегодня. Неужели ты не слышал?
     Сэр Альберт нахмурился.
      -  Я заходил в клуб. Да, я слышал. Но и ты должен был понимать, что,
принимая  во  внимание  то  шаткое состояние,  в  котором  находится  твоя
репутация,  наша  публика будет рада любому поводу, чтобы  наброситься  на
тебя.  Не обращай внимания, Гейб. Я хочу сказать - не обращай внимания  на
клевету.
      -  Одно  только хотелось бы знать... - Граф за молчал, чтобы  допить
бренди. - Хотелось бы знать, может ли закрыть на это глаза мисс Уинвуд.
     - Да, это вопрос по существу.
      Альберт  наконец сел на стул. Кажется, им действительно есть  о  чем
поговорить.
      -  И  еще  остается  один скользкий момент, - продолжал  Альберт,  -
касающийся  ее  помолвки с Керзи. Похоже, каждый кучер, не  говоря  уже  о
людях  из  общества,  знает о ней. Гейб, ты ведь не  целовал  ее  вчера  у
Велгардов на маскараде? Признайся, это выдумка?
      -  Представь, я ее поцеловал, - усмехнулся граф. - Я поцеловал ее  в
дверях, ведущих из зала на террасу. Как мне кажется, там нас могли увидеть
куда больше людей, чем если бы я поцеловал ее прямо посреди зала.
     - Тогда ты должен перед ней извиниться, не так ли?
      Сэр Альберт явно расстроился. Он защищал своего друга, отстаивая его
невиновность  перед  большой  группой  джентльменов,  каждый  из   которых
утверждал, что своими глазами видел, как они танцевали, глядя только  друг
на  друга, что танцевали они неприлично близко друг к другу. Они вели себя
настолько  демонстративно, что, когда исчезли на террасе, внимание  к  ним
стало  еще  пристальнее.  На  следующий день тот  поцелуй  в  дверях  стал
новостью  дня в клубе. Но мужчины всегда снисходительнее к грехам  слабого
пола.  Один Бог знает, как бедную девочку разбирали по косточкам в дамских
гостиных.
     - Должен извиниться?
     Граф, прищурившись, изучал бокал, держа его в вытянутой руке, а потом
изо  всех  сил швырнул в камин, довольно усмехнувшись в тот момент,  когда
хрусталь со звоном разлетелся на множество осколков.
      -  Я  вот  так не считаю, Берти. На самом деле она не пыталась  меня
оттолкнуть. Кроме того, то был всего лишь поцелуй. Даже не поцелуй, а так,
намек на него. Мгновенная встреча губ.
     - На глазах у всего света, - уточнил Альберт.
      -  Жизнь становится скучной, когда сезон перевалит через месяц, -  с
холодным  цинизмом заметил граф. - Свет нуждается в пище для сплетен.  Они
должны быть благодарны нам с мисс Уинвуд за то, что не даем им скучать.
      -  Но последствия для нее и для тебя несоизмеримы. Ей придется  куда
хуже, чем тебе, Гейб.
      Альберта  раздражало  нежелание Гейба входить в  положение  девушки,
которую  тот  скомпрометировал.  Но  с  другой  стороны,  он  понимал  всю
бессмысленность втолковать что-либо человеку, далеко не трезвому, несмотря
на членораздельную речь.
      -  Я знаю, что она тебе понравилась с первого взгляда, но она отдана
другому.  Ты  мог  бы  найти  другую  красотку,  если  тебе  так   хочется
флиртовать. Взять, к примеру, мисс Ньюмен, блондинку. Она свободна.
     - Меня устроит только эта рыжая. Сегодня о нас с ней говорят. Сегодня
ее  помолвка  из  непременной  превращается  в  возможную.  Сегодня  Керзи
чувствует  себя  по меньшей мере дураком. Я очень доволен,  -  со  злобной
усмешкой проговорил граф.
      -  Господи, Гейб, - воскликнул сэр Альберт, вскочив на  ноги,  -  не
хочешь ли ты сказать, что стараешься для того, чтобы расстроить помолвку?!
Неужели  ты  так  отчаянно этого хочешь? Ты ведь сломаешь  девушке  жизнь,
только и всего. Будешь ли ты этим гордиться?
      -  Сядь,  Берти. Не мелькай у меня перед глазами. И  позвони,  чтобы
принесли  третий  графин. Если ты не хочешь промочить  горло,  то  я  хочу
выпить.
     - Ты уже достаточно выпил.
      -  Верно,  - согласился Гейб. - Но я еще не так пьян, как  мне  того
e.g%bao.  Я  все  еще  в сознании. Будь хорошим мальчиком,  пошли  еще  за
бренди.
      -  Если бы ты не был пьян, - сказал Альберт, - я бы оттаскал тебя за
вихры, клянусь. Но если бы ты не был пьян, ты бы не говорил таких безумных
вещей.  Тебе  она  нравится, но ты не можешь ее  добиться.  И  поэтому  ты
позволил  себе  некоторую вольность вчера. Ну допустим,  не  некоторую,  а
значительную.  Но  все  это можно простить и забыть,  как,  я  надеюсь,  и
поступят Рашфорды, если у них есть голова на плечах. Извинись перед  ними,
Гейб,  или  по крайней мере старайся держаться от них подальше. Уезжай  из
Лондона.  Это самое лучшее, что может сделать порядочный человек на  твоем
месте.
      -  Но,  - угрожающе проговорил Гейб, - меня здесь никто и не считает
порядочным, Берти. Если я способен был соблазнить собственную  мачеху,  то
для меня нет ничего запретного.
     Сэр Альберт смотрел на друга со смесью жалости и презрения.
      -  Сейчас  речь идет не о тебе. Будь я на твоем месте,  я  бы  велел
слугам принести большой кофейник очень крепкого кофе и большой таз с очень
холодной  водой,  чтобы  пару раз окунуть в него голову.  Перед  уходом  я
оставлю распоряжения. Всего хорошего, Гейб.
     С этими словами Альберт пошел к двери.
     - Счастливая женщина эта Розали Огден, - пробормотал граф. - Вместе с
мужем она приобрела себе настоящую наседку.
     Раздраженно хлопнув дверью, Альберт вышел из комнаты.

                                    ***

      Граф  Торнхилл откинулся на спинку кресла и уставился в стену  прямо
перед  собой.  Он  закрыл глаза, но лучше ему не стало. Он  никак  не  мог
собраться  с  силами,  чтобы встать, подойти к  звонку  и  вызвать  слугу.
Впрочем,  еще  один графин бренди вряд ли бы ему помог.  Он  и  так  выпил
немало. Даже слишком много. Бренди не спасло его от самого себя и  от  той
правды, которая была известна только ему одному. И Керзи.
      Сегодня  днем Гейб сделал одно замечательное открытие.  Оказывается,
нечистая  совесть и ее муки являются прекрасным противоядием к  опьянению.
Сколько  бы  он  ни  пил,  желанное бесчувствие  не  наступало.  Тело  его
становилось все пьянее, но сознание оставалось чертовски трезвым.
       Едва   ли   он  захотел  бы  бросить  перчатку  в  лицо   Керзи   и
удовлетвориться,  запустив ему пулю между глаз  или  проткнув  шпагой  его
лживое  сердце. И дело здесь не в страхе быть убитым. Просто  убить  Керзи
для  Гейба  не  представляло труда, а следовательно, не было интересно.  К
тому же о причине дуэли вскоре стало бы известно (бог знает, каким образом
распространяются слухи), и тогда снова вспомнили бы о Кэтрин,  а  Гейб  не
желал ей еще большего бесчестья.
      Нет,  он  выбрал куда более изысканный способ мщения. Для  Керзи  не
может быть ничего страшнее, чем предстать дураком перед светом, чьи законы
он  так  почитал.  Выставить  красавца Керзи  в  смешном  и  жалком  виде,
показать, что, несмотря на свою незаурядную внешность, безупречные  манеры
и деньги, он не в состоянии удержать подле себя красивую женщину.
     Да уж, сладкая месть.
      "Да, я верю вам", - сказала она вчера на балу. Она смотрела на  него
серьезно  и  доверчиво сквозь прорези золотой маски, когда он,  вальсируя,
увлек  ее  на террасу, играя с ней, как кот с мышкой. И затем  он  вынудил
Дженнифер назвать его по имени.
     "Габриэль", - сказала она, и голос ее все еще звучал у него в голове.
Как  хотелось  ему  закрыть глаза и не видеть более ее  глаз.  Но  комната
вращалась,  а ее глаза в золотой маске оставались неподвижными и  смотрели
ему прямо в душу.
     "Я люблю его, - сказала она. - Я люблю его. Я люблю его".
      Сегодня у нее крупные неприятности. На нее нападают со всех  сторон:
члены ее семьи и Керзи. Сегодня она стала объектом сплетен в большей части
модных гостиных Лондона. Сегодня у нее тяжелый день.
     Да, я верю вам.
     Габриэль.
     Я люблю его.
      Граф  покачал  головой, потряс ею, но от этого  его  только  сильнее
затошнило. Звук ее голоса, нежный и серьезный, не исчезал.
      Он спрашивал себя, сможет ли она выстоять бурю, не слишком ли далеко
он вчера зашел и не слишком ли далеко завел ее.
      "Власть,  которой  мы обладаем над жизнью других  людей",  -  сказал
Берти.
      Все  шло  прекрасно и по плану. Даже лучше, чем он  надеялся.  Вчера
вечером  он  был  близок к полной победе. А завтра можно  будет  поставить
финальную  точку, ибо на балу у Рашфордов скорее всего будет  объявлено  о
помолвке.  И хотя на ужин перед балом Торнхилла не позвали, он  неожиданно
для себя получил приглашение на последующий бал.
      Именно  там он рассчитывал нанести последний удар по репутации  мисс
Уинвуд.  Все должно пройти превосходно. Бал будет абсолютно испорчен.  Для
всех,   за   исключением  сплетников.  Помолвка  Керзи   будет   объявлена
недействительной.  Он будет унижен публично. Тот факт,  что  он  при  этом
разрушит репутацию еще одного человека, разрушит раз и навсегда, не  очень
его беспокоил. Ему и в самом деле было все равно.
      Если  бы  только  речь шла не о Дженнифер Уинвуд. Дженнифер  Уинвуд,
которой  придется страдать больше всех остальных участников этой  истории.
Дженнифер Уинвуд, невинная жертва чужих амбиций. Ее было так легко вовлечь
в игру, и все потому, что она всегда готова была поверить лучшему в людях.
Потому  что она хотела поверить в лучшее в нем, Торнхилле. Потому что  она
хотела быть ему другом.
      Да,  я  верю  вам. Если бы он не был так пьян, он смог бы  посильнее
прижать ладони к ушам и заглушить ее голос. Но он был слишком пьян.
     Габриэль.
      Она  так произнесла его имя, будто призналась в любви. Так он  ей  и
сказал.  Нечаянно  он  сказал правду. Сейчас звуки  его  имени  совсем  не
походили на признание в любви. Они звучали как проклятие из преисподней.
      Нет,  он не мог продолжать. Возможно, теперь было уже слишком поздно
для  угрызений совести, но ведь лучше поздно, чем никогда. Может быть, то,
что  сделано  вчера,  еще  можно исправить. Леди Рашфорд  сразу  же  взяла
Дженнифер под руку и принялась прогуливаться с будущей невесткой  с  таким
видом,  будто  беседовать  с  Дженнифер - ее  самое  излюбленное  занятие.
Очевидно, она давала понять окружающим, что не видит в произошедшем ничего
особенного.  Мудрая  женщина!  Куда  разумнее  было  поступить  так,   как
поступила она, чем с позором увезти Дженнифер с маскарада.
       Возможно,  с  такой  опытной  женщиной,  как  графиня  Рашфорд,   с
грандиозным  торжественным  обедом  и  предстоящим  публичным   оглашением
помолвки хлеб сегодняшнего скандала завтра станет уже черствым.
     Но все будет так, если он, Гейб, уйдет с ее дороги.
      Если  он  покинет Лондон, не дожидаясь конца сезона. Если  вычеркнет
себя из ее жизни и жизни светского общества.
      Сегодня  же он прикажет слугам упаковывать вещи и отправит  весть  в
имение  о  своем скором приезде. Он сможет уехать дня через три-четыре,  а
пока не станет выходить из дома.
     Граф Торнхилл поднялся на ноги. Теперь, приняв решение, он чувствовал
удовлетворение. Хорошо, что он заставил себя выйти из игры раньше, чем зло
стало  бы  непоправимым. Но Гейб не смог сделать и шагу.  Закачавшись,  он
присел на четвереньки, и комната закружилась вокруг него.
     Господи, сколько же он выпил?
     Дверь в его комнату тихо отворилась, и вошел слуга с подносом с кофе.
Да благословит Бог Берти, эту заботливую наседку.

                                    ***

      Дженнифер ехала в открытом ландо по аллеям парка. Рядом с ней  сидел
Керзи, напротив - графиня Рашфорд. Тетя Агата сидела рядом с графиней.  На
Дженнифер  было  белое муслиновое платье, модное, но  скромное,  выбранное
специально  для этого случая, и соломенная шляпка. Дженнифер  ослепительно
улыбалась, смотрела в глаза каждому, кто бросал на нее взгляд, и  говорила
с  каждым,  кто задерживался подле них, проезжая мимо. Она держала  жениха
/.$ руку.
      -  Это необходимо сделать, - коротко и твердо заявила графиня, когда
утром  заехала  на Беркли-сквер со своим сыном. - Было бы  безумием  вести
себя  так, будто произошло нечто, чего можно стыдиться только потому,  что
граф  Торнхилл,  опозоривший  свое имя и титул,  предпочел  вести  себя  с
присущей  ему  вульгарностью.  Граф Рашфорд собирается  ясно  дать  понять
Торнхиллу,  что,  несмотря на то что он получил приглашение  на  бал,  его
присутствие там будет крайне нежелательно.
      Лайонел стоял позади стула, на котором сидела его мать, пока она все
это говорила, и Дженнифер старательно избегала смотреть в его сторону.  Но
в  конце монолога графини она нашла в себе смелость спросить у тети Агаты,
может ли она, Дженнифер, переговорить с лордом Керзи наедине.
      Она  чувствовала, что такой разговор необходим. Отец отчитал  ее  по
первое число, но если учесть, в какой ярости он был, он поступил с ней еще
мягко,  по  собственным  меркам.  Отец также  предупредил  ее,  чтобы  она
приготовилась провести свои дни в деревне, если граф Рашфорд  после  всего
случившегося  сочтет ее недостойной руки его сына. Отец  уже  имел  весьма
неприятный  разговор с графом и скорее откажется от дочери,  чем  еще  раз
позволит ей навлечь такой позор на свою голову. Так что лучше бы  ей  быть
осмотрительнее в своих поступках. Тетя Агата ходила с поджатыми  губами  и
не  разговаривала  с  ней  весь день. Сэм  заперлась  у  себя  и  носу  не
показывала из своей комнаты.
     По поведению домашних Дженнифер могла судить о том, что о ней судачат
в  гостиных. Она была опозорена. Все пропало. Лайонел больше ей не  верит.
Ни  Лайонел,  ни  другой респектабельный джентльмен. Но  она  умрет,  если
потеряет Лайонела. А если не умрет, то... Уж лучше бы умереть.
     Странно, но Дженнифер не склонна была винить во всем графа Торнхилла.
Он  утверждал,  что невиновен, и она поверила ему. Его поцелуй,  если  его
можно  так  назвать,  был поцелуем дружбы, что бы он там  ей  ни  говорил.
Дженнифер провела бессонную ночь, стараясь забыть его слова. Но они  вновь
и вновь эхом звучали в ее голове.
     Любовь моя, - сказал он ей.
      Да,  ей  надо  было  переговорить с  Лайонелом.  Дженнифер  испытала
огромное  облегчение,  увидев,  что  графиня  не  переменилась  к  ней  со
вчерашнего вечера. Что она все еще преисполнена желания замять  скандал  и
представить  все,  что произошло, недоразумением. Но  все  же  этого  было
недостаточно.
     - Очень хорошо, - сказала леди Рашфорд, вставая. - У тебя только пять
минут,  дорогая.  Мы  с  Керзи должны скоро уйти,  чтобы  подготовиться  к
прогулке в парке, когда все будут там. Леди Брилл, вы идете?
     Графиня Рашфорд и тетя Агата вместе вышли из комнаты.
     Виконт Керзи остался стоять где стоял, ни слова не говоря.
      Дженнифер  заставила себя поднять взгляд и посмотреть  ему  прямо  в
глаза. Он был очень бледен. И очень красив.
      -  В том, что произошло, ничего ужасного не было. Он сказал мне, что
не  делал тех ужасных вещей, которые, как все думают, он сделал, и  я  ему
поверила. Вот и все.
     - Что он вам сказал? - спросил он.
     - Что его мачеха никогда не была его любовницей, - с пылающими щеками
повторила Дженнифер слова графа. - Что ребенок не от него.
     Лорд Керзи несколько долгих секунд молча смотрел на нее.
     - И вы ему поверили. Какая наивность!
      -  Милорд,  -  сказала  она, бесстрашно  переходя  из  реальности  в
навязчиво  повторяющийся кошмарный сон, - вы все еще хотите этой помолвки?
Не предпочтете ли вы, чтобы я изменила свой ответ сейчас, до оглашения?
       И  снова  во  время  краткой  паузы  Дженнифер  почувствовала,  что
проваливается в пропасть.
       -   Уже  слишком  поздно,  -  сказал  он.  -  Оглашение  -  простая
формальность. Все уже и так знают о нашей помолвке.
      -  Но  если  бы  не было слишком поздно, - настаивала  Дженнифер,  -
предпочли бы вы, чтобы я взяла назад свое согласие?
      Дженнифер  показалось,  что  он  никогда  не  ответит.  Тишина  была
нескончаемой.
     - Вопрос риторический, - сказал он. - Мы помолвлены. Если вы откажете
мне,  я  не  дам вам возможности представить дело так, будто  вы  изменили
решение  по  моей  просьбе. Моя мать хочет видеть вас своей  невесткой.  А
также мой отец. И ваш тоже.
     - А вы?
     Дженнифер произнесла этот вопрос одними губами, без голоса.
     - И я.
      Дженнифер заглянула в его глаза, но они были пустыми и холодными. Он
не  любил  ее. Он был бы вполне счастлив, если бы помолвка была разорвана.
Если бы только он не чувствовал, что дело зашло слишком далеко. И если  бы
его родители и ее отец не хотели этого брака вот уже пять лет.
     И он тоже хочет этого брака. По крайней мере он так сказал. Но был ли
он  при этом искренен? Выдержит ли она фальшь? Сможет ли она жить с ним  в
постоянном  сомнении  от  того,  что он женился  на  ней,  не  осмелившись
нарушить  волю  родителей?  Что он женился  на  ней  лишь  ради  показного
благополучии? Сможет ли жить в страхе, что он ее не любит?
      Но выдержит ли она тяжесть потери? Отказаться от него по собственной
воле,  пойти против всех, кто заинтересован в их с Керзи союзе? Она сможет
научить его любить. Она будет любить его так, что он тоже ее полюбит.  Она
сможет  доказать ему, что способна на верность и преданность,  а  то,  что
произошло  за  последние несколько недель между ней и  графом  Торнхиллом,
ничего не значит. Быть ему верной и надежной подругой - только этого она и
хотела от жизни!
     До того, как кто-то из них успел что-то сказать, тетя Агата и графиня
Рашфорд  вернулись в комнату. Графиня взялась за дело энергично  и  весьма
благоразумно.  Им всем четверым предстояло отправиться в парк  и  показать
всему свету, насколько ничтожны и глупы те сплетни, что распространялись в
течение дня.
      - Мы разочаруем всех этих кумушек, заставим их прикусить языки, - со
смехом  сказала графиня. - Мои детки, вы чудесная пара. Завтра  будет  пик
сезона,  самый  великолепный  бал. А я буду самой  счастливой  матерью  на
свете.
      И  вот после полудня, когда парк наполнился людьми из общества,  они
выехали  на  прогулку.  Все оказалось легче, чем  представлялось  вначале.
Никто из знакомых не был настолько дурно воспитан, чтобы словом или жестом
оказать непочтение. Дженнифер искренне чувствовала себя счастливой. Кризис
миновал  благодаря мудрости и предусмотрительности ее будущей свекрови.  И
Лайонел  сидел рядом с ней и улыбался. Улыбался окружающим и  ей  тоже.  И
касался ее руки, и даже несколько раз поднес к губам. И в его глазах опять
был теплый свет.
     Как она была глупа и наивна! Но все же извлекла из случившегося урок.
С этого момента и впредь в ее жизни не будет места никому, кроме Лайонела.
Если он и разочаровался в ней сейчас, то она сделает все, чтобы впредь  он
ею гордился. Если он не любит ее сейчас, то полюбит в будущем.
      Она  повернула  голову  и улыбнулась ему искренне  и  светло.  И  он
улыбнулся  в  ответ,  и  глаза его на миг замерли на  ее  губах.  Он  чуть
наклонился к ней, а затем выпрямился, боясь показаться невоспитанным.
       Его   мать,  пристально  наблюдавшая  за  ними  со  своего   места,
одобрительно  кивнула  и  повернулась в  сторону  очередного  проезжавшего
ландо, с улыбкой раскланиваясь со знакомыми.

                                 Глава 11

      В  зале  царила атмосфера веселья и радостного ожидания.  Все  сорок
гостей, что были приглашены на обед к Рашфордам, знали, что в конце  обеда
состоится    оглашение,   но   предсказуемость   не   умеряла   энтузиазма
присутствующих.  Праздничной атмосферы не испортил  и  вчерашний  скандал,
вспыхнувший  на пару часов лишь для того, чтобы почить в  бозе  в  тот  же
день.  Таких  скандалов за сезон бывает немало, и каждый  день  предлагает
новую сплетню.
      Саманта  улыбалась  всем и каждому, и все улыбались  ей.  Беседуя  с
мистером  Эверли,  сидевшим слева от нее, она  немного  флиртовала  с  его
приятелем,  сидевшим справа. Саманта быстро обучилась искусству приличного
d+(`b  :  очаровательно  краснеть, опускать  глаза,  улыбаться  остроумным
шуткам.  Она уже умела заставить мужчину говорить комплименты и выказывать
знаки внимания, удерживая его на расстоянии вытянутой руки.
     Правда, ей пришлось отказать мистеру Максвеллу, предложившему ей руку
и  сердце, и она очень опасалась, что сильно задела отказом его чувства. К
тому же тетя Агата была озадачена, а дядя раздражен ее отказом. Оба вполне
одобрительно относились к ее поклоннику.
      Саманта продолжала улыбаться. Она удвоила свои усилия, когда  настал
ответственный  момент  и  граф Рашфорд встал  со  своего  места  и  сделал
объявление,  которого все так долго ждали. Саманта не  слышала  того,  что
сказал   граф,  но  вокруг  вдруг  стали  раздаваться  слова   притворного
удивления,  смех  и аплодисменты, а Лайонел встал, помог встать  Дженни  и
поцеловал ее руку. И оба они радостно улыбались, глядя друг другу в глаза,
и  выглядели  так,  будто счастливее их нет пары на земле,  а  их  будущее
похоже на рай небесный.
      И все же, подумала Саманта, отводя взгляд от обрученных будто бы для
того, чтобы поднять бокал, Лайонел не любит Дженни. А Дженни... Дженни его
любила. Хотя знакомство с графом Торнхиллом не оставило ее равнодушной.  А
что  же она, Саманта? Впрочем, ее чувства никого не интересовали. Пожалуй,
легкое  беспокойство у близких вызывал лишь тот факт,  что  она  никак  не
могла  остановить  свой  выбор  на ком-то одном  из  своих  многочисленных
обожателей.  Да  еще  тетя Агата замечала, что утром она  выглядит  ужасно
усталой, будто и не спала ночь. Дело осложнялось тем, что Саманта вовсе не
была  уверена в том, что Дженни будет счастлива. Она могла бы смириться  и
выдержать  эту боль, если бы знала, что эти двое любят друг друга,  а  то,
что  чувствует она, несомненно, дурно, и ей следует справиться с  собой  и
забыть Лайонела.
      "Ну  что  ж,  все кончено", - подумала Саманта, когда  леди  Рашфорд
поднялась и дала знак дамам покинуть комнату. - Оставь надежду навсегда".
     И тут ей стало легче. Действительно легче.
      Саманта протиснулась поближе к своей кузине, не обращая внимания  на
то,  что  все без исключения дамы пытались сделать то же самое.  Дженнифер
заметила Саманту и повернулась, чтобы крепко ее обнять.
      -  О, Саманта, - сказала она, смеясь, - пожелай мне счастья. Пожелай
мне того, чего у меня и так в избытке. Кажется, я сейчас умру от радости!
      Позже  Саманта  не могла вспомнить, что она говорила  Дженнифер,  но
знала  точно,  что пожелала ей всего того, что желала себе  ее  подруга  -
невеста Лайонела.
      Вечер приближался к концу. Дженнифер раскраснелась от танцев; ноги у
нее   горели  и  подкашивались  от  усталости,  но  она  чувствовала  себя
счастливее,  чем  когда-либо. Сегодня наконец свершилось  то,  о  нем  она
мечтала  долгие  пять лет, и сегодняшний вечер проходил  именно  так,  как
рисовалось ей в мечтах.
      Дженнифер  была  в  центре  всеобщего  внимания  и  восхищения.  Она
понимала,  что  все это лишь дань традиции, и все же, как  любая  женщина,
была  немного  тщеславна  и любила, когда на нее обращают  внимание.  Граф
Рашфорд танцевал с ней и ясно дал понять, что он ею доволен. Даже  отец  -
вот чудо из чудес! - пригласил ее на танец.
      И Лайонел... Лайонел танцевал с ней два раза вальс и пригласил ее на
заключительный   танец.  Наверное,  вполне  простительно   это   маленькое
отступление  от правил: со своей невестой можно станцевать и три  танца  в
день  объявления  помолвки. Он говорил об этом с  ласковой  улыбкой,  чуть
наклонившись к ней. И еще он сказал, что, если обществу это не понравится,
пусть оно идет к черту.
     Дженнифер весело рассмеялась его неожиданному выпаду в сторону света.
     Они были в центре внимания. Нет, Дженнифер это не казалось. Так оно и
было.  Все видели, что Лайонел смотрел на нее с обожанием. И ей  было  все
равно: пусть видят, что она тоже боготворит его.
      Все  сомнения, если таковые имелись относительно чувств  обрученных,
были разрешены этим праздником. Вчера Лайонел был зол и раздражен. И этому
имелось  вполне понятное объяснение. Она сама была виновата.  Но  сегодня,
сейчас,  он  больше не сердился и сумел показать свои истинные  чувства  -
улыбкой, глазами.
      Он не пришел на бал. Неудивительно. Она была уверена, что Лайонел  и
его  отец позаботятся о том, чтобы он не приходил. И все же она испытывала
громадное  облегчение. Ее страшила перспектива вновь увидеть его.  Сегодня
она  даже  перестала слышать его голос у себя в голове. Сегодня  она  была
абсолютно свободна от него.
      Минут  тридцать  назад  графа Рашфорда  вызвали  из  бального  зала.
Дженнифер  не  придала этому особого значения, но, когда дворецкий  зашел,
чтобы  пригласить  виконта  Керзи  присоединиться  к  отцу  в  библиотеке,
Дженнифер  стало грустно оттого, что Лайонел, пусть с виноватой улыбкой  и
ласковым пожатием руки, был вынужден ее покинуть.
      Керзи  не  было  в  зале в течение всего следующего  танца,  который
Дженнифер протанцевала с Альбертом Бойлом. У них завязался довольно  милый
разговор,  и Альберт, пожелав ей счастья, сказал, что она должна  пожелать
ему  того  же.  Недавно он обручился с Розали Огден. Сэр  Альберт  был  ей
интересен уже по той причине, что он был одним из тех двух джентльменов, с
которыми  они  с Самантой познакомились на следующий день  по  прибытии  в
Лондон. Дженнифер торопливо напомнила себе, что о втором из них вспоминать
не должна.
      Но  несмотря  на  то  что общество сэра Альберта Дженнифер  находила
довольно приятным, долгое отсутствие Керзи начинало ее тревожить. Если они
не  могли  весь вечер танцевать друг с другом, то она могла бы по  крайней
мере смотреть на него. Сегодня он был одет в зеленый костюм - под цвет  ее
платья.  Тетя  Агата  посчитала,  что  теперь,  когда  помолвка  объявлена
официально,  Дженнифер не обязательно появляться только в  белом.  Бледно-
зеленый  вполне  уместен. Немного нервничая, Дженнифер поглядывала  в  том
направлении, откуда должен был появиться Лайонел, спрашивая себя, будет ли
она  всегда так беспокоиться, когда Керзи исчезнет из поля ее зрения  хотя
бы на несколько минут.
      И затем он появился. В дверях. Вместе с отцом. Бледный как смерть, с
мрачной  решимостью  на лице. Что случилось? Очевидно,  что-то  произошло.
Плохие  новости?  Из-за  них граф Рашфорд покинул зал?  Он  тоже  выглядел
угрюмым и мрачным. Губы поджаты.
      Танец  уже  заканчивался, но она не могла  подбежать  к  ним,  чтобы
узнать, что произошло. Это было бы неприлично. Сэр Бойл проводил ее к тете
Агате,  где  она стала ждать Лайонела. Что же все-таки произошло?  Бедный,
бедный Лайонел!
      Но  как бы там ни было, хорошо, что бал близился к концу. Оставалось
не больше двух-трех танцев.
      Между тем граф Рашфорд в сопровождении своего сына, который шел чуть
позади, миновал музыкантов и, взойдя на возвышение, развел руками,  требуя
тишины.  В  руке  у него был лист бумаги. Лайонел с каменным  лицом  стоял
рядом. Глаза его были опущены.
       По  залу  прокатился  шепот.  Все  повернулись  к  хозяину  дома  с
напряженным  вниманием. Дженнифер хотела было подойти к Керзи и  Рашфорду,
но, сделав шаг, остановилась.
      -  Мне  неприятно  делать  объявление, которое  разрушит  настроение
вечера.  Наш праздник больше продолжаться не может. Он закончится  раньше,
чем планировалось, - сурово и четко произнес граф. - Но случилось нечто из
ряда вон выходящее, и после консультации со своим сыном я намерен сообщить
об этом публично и без промедления.
      Зал  возбужденно зашелестел. Дженнифер почувствовала, как сердце  ее
забилось часто-часто. Кровь стучала в ушах.
      -  Час назад сюда принесли письмо, - сказал граф, чуть выше поднимая
лист  бумаги,  -  и  один из моих слуг вручил его мне, вместо  того  чтобы
отдать... кое-кому из... гостей. К счастью, мои слуги оказались верными. И
письмо, и взятка были переданы мне.
      "Что  же  это такое? - думала Дженнифер. - Что может быть  в  письме
такого, что столь необходимо предать огласке?"
      В зале перешептывались. Каждый из присутствующих задавал себе тот же
вопрос. Она принялась обмахиваться веером, но прекратила, заметив, что все
вокруг затихли.
     - Я прочту это письмо, если вы уделите мне несколько минут внимания.
     Граф, держа письмо на вытянутой руке, принялся читать.
     - "Моя любовь, ваши страдания почти подошли к концу, этот фарс, через
который  вам  пришлось пройти. Завтра мне удастся увидеть вас наедине.  Мы
будем  любить друг друга, как любили всегда, когда нам удавалось  остаться
вдвоем. Я снова буду держать вас в объятиях и целовать. И мы снова  станем
строить планы о том, как скрыться от посторонних глаз и любить друг друга,
как  нам того хочется. Простите мне мою неосторожность. Но я вынужден  был
отправить  вам  это  послание,  поскольку  не  смог  прибыть  лично.   Мне
посоветовали  держаться  от  вас подальше, после  того  как  мы  допустили
определенную  вольность. Я позабочусь о том, чтобы мой  посыльный  передал
достаточную сумму для того, чтобы мое письмо попало по назначению - в ваши
руки, а после прочтения - в ваше сердце. Знайте, я сейчас мысленно с вами.
До завтра, любовь моя. Торнхилл".
      Дженнифер  стояла  очень тихо. Все, что происходило,  было  выше  ее
понимания, она лишилась способности соображать.
     - Мой слуга получил взятку, - торжественно провозгласил граф Рашфорд,
- чтобы вручить сие послание мисс Дженнифер Уинвуд.
      Она превратилась в камень. Или в ледяную глыбу. Она слышала возгласы
возмущения, но не воспринимала их. К ней это не имело никакого отношения.
     - В течение последних дней мой сын не раз замечал то, что принимал за
неприятные,  но безобидные ошибки, вызываемые юностью и неопытностью.  Как
человек чести, он не разрывал договора с мисс Уинвуд и оберегал ее имя  от
позора  и  бесчестья. Оказалось, что его грубо предали. Нас предали.  Наши
семьи  связывала  многолетняя дружба. Теперь эта дружба поругана.  Я  хочу
заявить  о  том,  что  с  этого  момента мою  семью  и  семью,  к  которой
принадлежит  мисс Уинвуд, больше ничто не связывает. Помолвка, объявленная
ранее, более не существует. Доброй ночи, дамы и господа.
     Вы простите меня, уверен в этом. Сегодня больше нечего праздновать.
      Лайонел  стоял рядом с отцом. Он выглядел неприступно и мрачно.  Как
всегда, он был ослепительно красив в своей суровой отрешенности. Дженнифер
владело  ощущение,  что  она наблюдала за тем, что  происходит,  откуда-то
сверху  и  видела  в этом зале себя, вернее - свою телесную  оболочку.  Ей
казалось,  что она по-прежнему не имеет никакого отношения  к  только  что
разразившемуся скандалу.
      Граф  Рашфорд стоял на возвышении, расставив для прочности  ноги,  и
смотрел на уходящих гостей. Никто из них не подходил к нему. Вероятно, все
были слишком смущены для выражения сожалений или сочувствия. Или, что тоже
вероятно,  спешили  выбраться отсюда, чтобы как можно  быстрее  поделиться
сведениями  о  том, что произошло, со знакомыми. Все уходили.  Большинство
даже  не  смотрели  в  ее  сторону. Казалось, всех охватило  непреодолимое
чувство неловкости.
     Затем кто-то взял ее за кисть мертвой хваткой - это была тетя Агата -
и  кто-то  с  другой стороны взял ее за локоть так, что Дженнифер  решила:
затрещат  кости, - это был отец, и они потащили ее быстрее, чем она  могла
двигаться.  Как-то  так  получилось, что, хотя все  уходили  одновременно,
никто  не загораживал им проход. Все отшатывались от них, будто Дженнифер,
ее отец и тетя внезапно заболели чумой.
     В одно мгновение они оказались в карете: отец рядом с ней, тетя Агата
напротив, Саманта - рядом с тетей Агатой.
      -  У  меня  в  конюшне есть плеть, - тихо сказал отец. - Готовьтесь,
мисс. Когда мы приедем домой, я попробую ее на вас.
     - О нет, дядя! - взмолилась Саманта.
     - Джеральд, - заступилась за нее тетя Агата.
      -  Молчать!  -  приказал отец. Всю дорогу до  дома  никто  более  не
проронил ни слова.

                                    ***

     - Мне жаль, милорд.
     Голос слуги вошел в его сон и стал его участником. Он пытался выехать
из  Лондона,  но,  куда бы ни свернул экипаж, везде он попадал  в  пробки.
Впереди люди что-то сердито кричали друг другу, позади был сплошной  поток
карет  шириной  во  всю проезжую часть. И вот сейчас его слуга,  приоткрыв
двери, говорил ему извиняющимся тоном:
     - Ничего не могу поделать. Мне жаль, милорд.
      - Ему жаль, черт побери. Прочь с дороги! Вставай, Гейб, не то сейчас
я вылью этот кувшин тебе на голову!
     - Мне жаль, милорд, - повторил слуга, - я пытался, но...
     - Вставай, Гейб!
      Берти,  в  бальном  наряде, бесцеремонно  оттолкнул  слугу,  схватил
простыню  и  одним  движением выдернул ее из-под  Гейба.  Граф  наконец-то
понял,  что Альберт в бешенстве. Тряхнув головой, он попытался  согнать  с
себя остатки сна и дал слуге знак уходить.
      -  Иди  спи, - велел он ему. - Господи, Берти, что принесло  тебя  в
такое  время?  Кстати, который час? - Гейб опустил ноги на  пол  и  провел
рукой по волосам.
      -  Вставай!  -  приказал сэр Альберт. - Я намерен тебя  как  следует
отходить, Гейб. Так, чтобы на всю жизнь запомнил.
     Граф с недоумением взирал на друга.
     - Эй, Берти! Тебе не кажется, что тут места маловато? Да и хлыста я у
тебя  в руках не вижу. Ты мне можешь хотя бы дать одеться? Мне не нравится
разговаривать, когда я голый.
     С этими словами Гейб встал.
      - Ты подонок, - сказал Альберт дрожащим от негодования голосом. -  Я
всегда тебя защищал от тех, кто распускает сплетни. Но оказывается,  правы
были они, а не я! Теперь я верю, что у тебя была связь с Кэтрин! Негодяй!
     Граф обернулся от дверей гардеробной.
     - Придержи коней, Берти, - тихо предупредил он. - Ты говоришь о леди.
О члене нашей семьи.
     - Ты мне отвратителен! Ты просто грязный подонок!
      Гейб скрылся за дверью и уже через пару минут показался вновь, уже в
рубашке и бриджах, обвязывая талию парчовым поясом.
     - Ты повторяешься, Берти. Не будешь ли ты так любезен обосновать свои
слова и объяснить причину визита в столь неурочный час?
      -  Взятка  оказалась  недостаточной, - четко  и  раздельно  произнес
Альберт, - и письмо попало не в те руки.
     Граф ждал продолжения, но Альберт, кажется, уже закончил.
      -  В  следующий раз, когда мне надо будет кого-нибудь  подкупить,  я
удвою  сумму. Коррупция процветает, и подкуп становится все более  дорогим
удовольствием. Но о каком письме речь, Берти? За последние несколько  дней
я написал их четыре или пять.
      -  Не  валяй дурака, - сказал сэр Альберт. - Она, конечно,  тоже  не
ангел,  раз встречалась с тобой наедине и допустила до интима, но  она  же
совершенно неопытна. Я верю, что она была так же невинна, как Розали Огден
и прочие девушки, впервые вышедшие в свет этой весной. До встречи с тобой,
Гейб,  дерьмо!  Они,  наши  девочки, не годятся в  напарницы  распутникам,
получающим  удовольствие  от совращения девственниц.  Если  хочешь  знать,
письмо  перехватил  сам Рашфорд. Он прочел его перед  всем  собранием.  Ее
репутация испорчена навсегда. Надеюсь, ты удовлетворен?
     Граф Торнхилл какое-то время смотрел на друга молча.
      - Я думаю, нам лучше пройти в гостиную, Берти, - сказал он наконец и
пошел  к  выходу,  взяв  в  руки подсвечник с зажженной  свечой.  Поставив
подсвечник на стол в гостиной, Гейб сказал:
     - Расскажи-ка мне подробно и точно, что сегодня произошло.
     - Как ты мог! - воскликнул Альберт. - Как ты мог соблазнить достойную
девушку,  когда  вокруг  сколько угодно женщин,  которые  были  бы  только
счастливы угодить тебе? Зачем так безумно рисковать, выставляя ее  на  суд
всего  общества? Неужели ты не мог предвидеть, что письмо попадет в  чужие
руки?
      -  Берти, - тон Гейба вдруг стал решительным и злым, - представь  на
краткий миг, что я не понимаю, о чем ты говоришь. Или притворись, будто ты
рассказываешь  эту  историю незнакомцу. Скажи мне,  что  случилось.  Каким
образом я разрушил репутацию мисс Уинвуд? Полагаю, речь идет о ней?
      Сэр Альберт не стал садиться, но достаточно спокойно дал язвительный
отчет о том, что происходило у Рашфордов меньше часа назад.
     - Ты видел письмо? - спросил граф, когда Альберт закончил.
     - Конечно, нет, - ответил Альберт. - Рашфорд держал его в руке. Как я
,.# его видеть? Да и для чего мне на него смотреть?
      -  Хотя  бы для того, чтобы узнать мой почерк, Берти. И если  бы  ты
присмотрелся, ты бы понял, что оно написано не моей рукой.
      -  Ты  хочешь  сказать,  что не писал этого  письма?  -  недоверчиво
переспросил Альберт.
      -  Не  хочу,  а говорю. Господи, неужто ты веришь, что  я  на  такое
способен?
      - Ты способен поцеловать девушку на глазах у целого зала, - напомнил
Альберт.
     - О да. Праведное возмущение и все такое. - Да, что-то в этом духе он
вполне  мог сделать. Довольно умный ход и действенный; трудно представить,
насколько действенный.
      -  Гейб, - нахмурившись, спросил Альберт, - если ты не писал письмо,
то  кто же его написал? Кому еще могло понадобиться компрометировать  мисс
Уинвуд?
      -  Тому, кто хотел вновь скомпрометировать меня, - сказал граф. -  И
как ты верно заметил, мисс Уинвуд тоже.
     - Бессмыслица какая-то! - развел руками сэр Альберт.
      - На самом деле, - мрачно усмехнувшись, ответил граф, - во всем этом
есть  смысл,  немало смысла, Берти. Пожалуй, меня только что переиграли  в
игре, которую, как мне казалось, я вел с полным преимуществом.
     Сэр Альберт недоуменно взирал на собеседника.
     - Пора тебе спать, - сказал Торнхилл. - Не спать ночами очень вредно.
Начинает  чудиться всякая ерунда, не говоря уже о том, что  портится  цвет
лица.
     - Ты можешь считать меня дураком, но я верю, что ты этого не делал, -
сказал  Альберт.  -  Тем не менее факт остается фактом:  она  ославлена  и
никогда  не сможет предстать перед обществом вновь. Ей никогда не  пришлют
приглашение  на  бал.  Она  никогда  не  сможет  показаться  в  городе.  Я
сомневаюсь,  что отец найдет ей мужа даже в деревне. Это  позор,  Гейб,  а
ведь  мне  нравится эта девушка, и, если верить тебе,  она  ни  в  чем  не
виновата.
      -  Иногда,  - сказал Торнхилл, - такие вещи случаются. А сейчас  мне
нужно немного поспать. Извини, Берти.
      -  И  ты  тоже не сможешь дольше оставаться здесь, - сказал Альберт,
направляясь к двери.
     - Ну, это мы еще посмотрим, - пробормотал Торнхилл после ухода друга.
     Он не стал возвращаться в спальню. Все равно до утра ему не заснуть.

                                    ***

      Когда  на  следующее  утро дворецкий виконта  Hopдала  открыл  дверь
библиотеки,  чтобы  объявить  о приезде графа  Торнхилла,  виконт  вначале
отказался  его  принять  и  даже велел слуге вышвырнуть  его  вон.  Однако
дворецкий  вернулся вновь через минуту и, заметно нервничая, сообщил,  что
граф  намерен  остаться  и  ждать, пока его не примут.  Нордал  велел  его
впустить.
     Он стоял за письменным столом, когда Торнхилл вошел в комнату.
     - Мне нечего сообщить вам, Торнхилл, - сказал виконт. - Возможно, мне
следовало бы вызвать вас на дуэль за тот позор, что вы навлекли на меня  и
мою  семью. Но драться с вами означало бы защищать честь моей дочери, а  я
не считаю, что мне есть что защищать.
      -  Сегодня  я добьюсь особого разрешения, - без лишних слов  сообщил
граф,  -  а  завтра на ней женюсь. Вам не надо беспокоиться о приданом.  У
меня хватит средств содержать ее.
     Виконт усмехнулся.
      - Получилось не совсем то, чего вы ждали, не так ли? К чему идти под
венец, если вы и так могли вкушать от древа наслаждений, не будучи связаны
церковными узами? Неужели вы настолько озабочены репутацией своих ближних,
чтобы поступить как порядочный человек?
      Граф  Торнхилл  подошел к столу и, опираясь ладонями  о  столешницу,
наклонился  вперед, обращаясь к будущему тестю с недвусмысленно угрожающей
интонацией.
      -  Хочу,  чтобы  в одном между нами была ясность,  -  сказал  он.  -
Насколько я знаю, мисс Уинвуд чиста, как в тот день, когда ее родила мать.
И  если  мне  суждено на ней жениться, я готов поквитаться со всяким,  кто
полагает иначе. И вы не исключение.
     - Убирайтесь! - вознегодовал виконт.
     - Вам, похоже, наплевать на доброе имя вашей дочери, - сказал граф, -
если  только  оно  не  бросает  тень на ваше.  Ну  что  ж,  очень  хорошо.
Единственное,  чем можно помочь вам в сложившихся обстоятельствах,  -  это
выдать  ее  замуж  незамедлительно. Как только ваша  дочь  будет  достойно
выдана  замуж,  вы снова сможете ходить с гордо поднятой головой.  И  она,
разумеется, тоже.
     Виконт Нордал смотрел на Торнхилла с ненавистью.
     Граф отделился от стола и сделал шаг назад.
      -  Сейчас  еще  достаточно рано. В это время принято отдыхать  после
бала. Но не думаю, что мисс Уинвуд удалось заснуть сегодня. Я хочу увидеть
ее,  Нордал, перед тем как отправлюсь заниматься другими делами.  Наедине,
если вы не возражаете.
     Рука виконта потянулась к звонку.
      -  Приведите  мою дочь в розовый салон. Одну, - велел он  немедленно
появившемуся  дворецкому. - А пока, Торнхилл, нам надо  кое-что  обсудить.
Садитесь.
      Граф  Торнхилл  сел с мрачным выражением лица и в столь  же  мрачном
расположении духа.

                                 Глава 12

      Дженнифер проснулась, с удивлением отметив тот факт, что ей  все  же
удалось  заснуть.  На  самом  деле  она  спала  довольно  глубоко  и   без
сновидений,  но  проснулась рано и без приятной надежды  на  то,  что  все
случившееся  накануне было сном. Реальность давала знать о  себе  довольно
грубо:  саднящей  болью  в  спине, напомнившей о  себе,  стоило  Дженнифер
повернуться. Мольбы Саманты и уговоры тети подействовали на  отца.  Он  не
стал  посылать  на конюшню за плетью. Взял розги и отстегал свою  взрослую
двадцатилетнюю дочь, как непослушную девчонку. Дженнифер в детстве не  раз
приходилось  испытывать на себе гнев отца, и всякий  раз  физическая  боль
соперничала  с нравственной, но вчера она была так глубоко потрясена,  что
перестала чувствовать боль.
     Все было кончено. Все, ради чего стоило жить. Все кончилось для нее в
двадцать  лет.  В  самом начале жизни. Странно, но  и  наутро  сохранилось
состояние  отстраненности от происходящего, как и на балу, когда случилось
самое страшное. Чувства словно бы отключились.
     Дженнифер села в кровати и спустила ноги на пол.
      Итак, она еще раз поверила ему и на этот раз поплатилась сполна. Она
доверилась  ему  вопреки  расхожему мнению, отказавшись  прислушиваться  к
советам  более опытных людей. А ведь ее предупреждали, чем это  может  для
нее  кончиться. И вот как он с ней поступил! Лайонел оказался потерян  для
нее  навеки.  Никаких больше помолвок, никакой свадьбы,  никаких  светских
сезонов. Ничего.
       Внезапно  Дженнифер  поняла,  что  разбудило  ее  так  рано.  Через
приоткрытую  дверь  гардеробной доносились голоса. Горничная  открывала  и
закрывала  шкафы  и  ящики  комода.  Она  паковала  сундуки.  Сегодня   ей
предстояло  уехать  в деревню. Сначала домой. Но лишь на  короткое  время,
пока  отец  не  найдет для нее подходящее место где-нибудь в  провинции  и
поселит  ее  там  с компаньонкой. Дженнифер понимала, что  на  самом  деле
компаньонка - это всего лишь название. Женщина, которая будет жить  вместе
с ней, станет ее тюремщицей.
      И в какую бы дыру отец ни определил ее, в ней ей предстоит провести,
всю оставшуюся жизнь.
     Горничная приготовила для Дженнифер простое утреннее платье и таз для
умывания  с  кувшином  на туалетном столике. Дженнифер  встала  и  умылась
самостоятельно.  Потом причесалась и закрутила волосы в  простой  узел  на
затылке. А потом снова присела на край кровати. Теперь она вспомнила,  что
не  имела права спускаться к завтраку. Она была приговорена к заточению  в
a.!ab"%--.) комнате, пока для нее не подадут экипаж.
      Ей  не  дали  сказать ни слова в свое оправдание.  Дженнифер  только
сегодня   об  этом  вспомнила.  Впрочем,  не  важно.  Истина  при   данных
обстоятельствах мало кого интересовала. Оставались голые факты: по  каким-
то  одному ему известным причинам граф Торнхилл написал письмо, в  котором
не было ни слова правды. Затем по каким-то одному ему ведомым соображениям
отец  Лайонела прочел его, публично выставив на позор невесту своего сына.
Он  не  просто  отказал ей от дома, он обрек ее на изгнание  из  общества.
Почему так жестоко? Дженнифер могла лишь пожать плечами. И главный факт  -
репутация  ее  навеки  погублена  и не подлежит  восстановлению.  Не  было
никакого  смысла  пытаться что-то кому-то доказать, заставить  кого-то  ее
выслушать.
       В  дверь  постучали.  За  дверью  послышались  голоса  горничной  и
дворецкого. Возможно, ей принесли завтрак. Дженнифер готова была  к  тому,
что  не найдет на подносе ничего, кроме сухого хлеба и воды. А может,  все
уже  подготовлено к ее отъезду. Отец мечтал избавиться от  нее  как  можно
скорее.
      -  Вас  ждут  внизу,  мисс, - изрядно нервничая, сообщила  служанка.
Несомненно,  прислуге все уже известно. Так всегда  бывает.  -  В  розовом
салоне. Просили не задерживаться.
      Значит, это не карета. Порка проводилась в библиотеке. Наверное,  ее
вызывают  все  же  не для экзекуции. Хотя, возможно, снова  будут  пороть.
Может,  отец решил все же послать за плеткой? Вчера ей следовало зарыдать,
как  только  она увидела розги, и плакать не переставая. Отец был  взбешен
тем,  что  она  не  проронила ни слезинки. Не потому, что  она  ничего  не
чувствовала. Просто от всего пережитого она словно онемела.
      В розовом салоне было пусто. Дженнифер подошла к окну и взглянула на
площадь  за  оградой. Ей нравился Лондон. Город дышал энергией  и  приятно
возбуждал.  Будет  жаль проститься с ним навсегда, хотя деревню  Дженнифер
предпочла бы для спокойного, размеренного семейного быта. Хорошо, что  она
не  успела прикипеть душой к городской жизни. Иначе ее участь была бы  еще
печальнее.
      Интересно, что сейчас делает Лайонел, вдруг подумала Дженнифер и тут
же поправила себя: "Виконт Керзи". Теперь даже в мыслях она не имела права
называть его по имени.
      Дженнифер смотрела в окно, когда за ее спиной открылась и  закрылась
дверь.   Она  не  стала  оборачиваться.  Дженнифер  была  твердо  намерена
сохранять  достоинство и не молить о пощаде, даже если  увидит  плеть,  но
спина все еще ныла после розог и она боялась не выдержать испытаний.
     - Мисс Уинвуд?
      Спасительное бесчувствие как рукой сняло при первых звуках знакомого
голоса.
     - Вы! - в гневе воскликнула она. - Убирайтесь!
      Он стоял, чуть расставив ноги. Руки сомкнуты за спиной. Во взгляде и
в  позе  читалась  спокойная уверенность. Она так  ненавидела  его  в  эту
минуту, что, будь у нее пистолет, не задумываясь прикончила бы.
      -  Я  пришел  спасти  вас от бесчестья, - сказал  он.  -  Завтра  мы
поженимся.
     Дженнифер в немой ярости сжимала кулаки. Ногти вонзились в кожу.
      -  Вы  пришли  глумиться надо мной, поиздеваться всласть.  Что  ж  -
любуйтесь,  милорд! Сегодня утром я еще не смотрела в зеркало,  но  и  без
того  знаю, что выгляжу отвратительно. Посмотрите, что вы со мной сделали,
получите удовольствие сполна, а затем убирайтесь!
      -  Вы неестественно бледны, - сказал он, - и под глазами у вас тени.
Выражение  ваших глаз самое несчастное, но, если не считать этих  мелочей,
вы  так  же  красивы, как и тогда, когда я увидел вас впервые.  Сегодня  я
получу специальное разрешение. Завтра мы поженимся.
     Дженнифер рассмеялась каким-то странным смехом.
      - Ну да, конечно! Чем еще можно объяснить то, что произошло? Отчего-
то  вы решили, что хотите меня, но получить меня вы не могли, поскольку  я
была помолвлена с другим. Однако это вас не остановило. Вы выследили меня,
как  охотник  выслеживает  дичь,  и начали  преследовать,  пользуясь  моей
неопытностью и доверчивостью, компрометируя меня все больше  и  больше.  И
".b,  наконец, финал: это лживое письмо! Вы специально устроили так, чтобы
оно  попало "не в те руки"! Вы дьявольски изобретательны! Мы правы были  с
Самантой,  когда с первого взгляда окрестили вас Люцифером. Какая  злая  и
жестокая ирония в том, что от рождения вам дано имя ангела!
      Вся  ее  пылкая  речь  нисколько не поколебала его  спокойствия.  Он
продолжал стоять, слегка покачиваясь на каблуках, и смотрел прямо на  нее.
У Дженнифер руки чесались вцепиться в его физиономию.
     - Я не писал это письмо и не отправлял его.
      - Неужели? - с горькой усмешкой переспросила она. - Письмо само себя
написало и само себя отправило, я полагаю. Все это верно в той же мере,  в
которой  вы  не спали со своей мачехой, не сделали ей ребенка и  потом  не
бросили в другой стране, чтобы без проблем заняться поисками новой  добычи
здесь, на родине.
     - Нет, - кратко ответил он.
     Дженнифер еще сильнее побледнела от ярости.
     - И вы ничего умышленно не делали, чтобы расстроить мою помолвку!
     Гейб открыл было рот, но в этот раз ничего не сказал.
     - Для того чтобы я вышла за вас, - продолжала Дженнифер, презрительно
глядя  на Торнхилла. - Вам было безразлично, что я должна была выйти замуж
по  любви! Отчего вы вообразили, что я с удовольствием откажусь от  своего
жениха  ради  вас? Почему вы решили, что я могу испытывать к вам  какие-то
иные чувства, кроме презрения и ненависти?
     - Я не питаю иллюзий.
      -  Вам нет дела до моего счастья. Должно быть, милорд Габриэль,  ваш
образ,   что   сложился   в  общественном  мнении,   точно   соответствует
действительности.
      Взгляд  его  медленно скользнул по ее телу вниз и  вверх.  Дженнифер
внезапно ощутила, что домашнее платье почти не скрывает ее соблазнительных
форм.
     - Да, - сказал он.
      - Вам не приходило в голову, что после того, как я навсегда потеряла
лорда Керзи и собственное доброе имя, я должна отказать вам?
      -  Мы поженимся завтра утром, - сказал он, - а вечером отправимся  в
театр.  На  следующий день мы поедем кататься в парк, а вечером пойдем  на
бал к леди Траскотт. Мы уничтожим поводы для сплетен, а затем отправимся в
мое поместье на севере.
      - Вы, наверное, сумасшедший, - прошептала Дженнифер. - Я не выйду за
вас. Только безумец мог бы подумать, что я за вас выйду.
     - Подумайте о своем будущем, - предложил он.
      У  нее  не было выбора, кроме полутюремного существования  где-то  в
глуши. Ни семьи, ни детей, ни развлечений. И так до конца жизни. Дженнифер
впервые  почувствовала страх перед будущим. Даже не страх - почти животный
ужас.  У отца не дрогнет рука похоронить ее заживо, на этот счет Дженнифер
не  питала  никаких  иллюзий. Безжалостный по  натуре,  отец  в  жизни  не
поддастся  ни на какие уговоры и не разрешит ей вернуться домой  ни  через
год, ни через пять лет.
      И  еще  перед  ссылкой  он собирался отрезать  ей  волосы.  Внезапно
Дженнифер вспомнила об этом. Отец сообщил ей о своем намерении, после того
как высек. Отчего-то сейчас это обстоятельство больше всего напугало ее.
     - Он собирается остричь меня наголо.
      Дженнифер  не  сразу поняла, что произнесла эти слова вслух.  Просто
взгляд его упал на ее волосы.
      -  У вас не будет ни друзей, ни красивых нарядов. Никаких вылазок из
дома.  Ни гостей, ни даже возможности навестить тех, кому повезло  меньше,
ибо таких людей просто не будет. И детей у вас тоже не будет.
      Дженнифер сжимала кулаки, борясь с подступающей тошнотой. И еще  она
пыталась обратить панику в ярость. Она готова была его растерзать.
     - Мы поженимся завтра утром.
      Глядя  на  своего  мучителя  - высокого,  широкоплечего,  с  тонкими
аристократическими  чертами  лица  и  проницательными   темными   глазами,
Дженнифер говорила себе, что он виновен во всех тех ужасных вещах, которые
про  него  рассказывали, и, что самое ужасное, виновен  в  том  несчастье,
которое  обрушилось  на нее. Граф Торнхилл заманил ее в  ловушку,  навязав
a".n  дружбу,  а затем разрушил все, что было для нее дорого.  Он  добился
своего.  Она понимала, что, ответив согласием, обрекает себя  на  жизнь  с
дьяволом в человеческом обличье. И в то же время Дженнифер почти физически
ощущала  прикосновение холодного металла к голове и безжалостное  клацанье
ножниц. Она видела, как ее роскошные волосы прядь за прядью падают на пол.
     Она до боли прикусила губу.
      Рука ее, холодная и влажная, внезапно оказалась зажата в его горячих
и  крепких  ладонях. Он стоял перед ней, опустившись на одно  колено.  Она
смотрела  на  него  в  ужасе. Опять на нее напало отупение:  она  потеряла
способность чувствовать, понимать и мыслить.
      -  Мисс  Уинвуд, - сказал он, - не окажете ли вы мне великую  честь,
став моей женой?
      Он  смотрел на нее снизу вверх, и она, глядя в его глаза,  не  могла
поверить,  что  такой красивый и романтичный мужчина мог  быть  виновником
всех этих злодейств. Но увы! Теперь уже сомневаться не приходилось.
      Однако  она  снова  увидела ножницы и падающие  на  пол  темно-рыжие
тяжелые  пряди.  Потом  их  сметут в кучу и  сожгут.  К  горлу  подступила
тошнота.
     - Да.
      Дженнифер закрыла глаза. Она даже не вполне была уверена в том,  что
произнесла эти слова вслух.
      Но все-таки они были сказаны. Потому что граф опять был на ногах  и,
крепко пожав ее руки, дрогнувшим голосом произнес:
     - Вы еще будете рады тому, что ответили "да". Я готов посвятить этому
жизнь.
      -  Не стоит напрасно тратить силы, - ответила она. - Завтра ночью вы
будете  владеть  моим телом, милорд. Кажется, это для  вас  важно.  Но  вы
никогда  не завоюете ни моего сердца, ни моего уважения. Я буду ненавидеть
вас всю оставшуюся жизнь.
      -  Как  знать.  -  Он по очереди поцеловал ей обе руки,  после  чего
оживленно произнес:
     - Сегодня у меня очень много дел. Вы останетесь дома. Уверен, что это
отвечает  и  вашим  желаниям.  Вы... - Вдруг  он  замолчал  и,  пристально
заглянув ей в глаза, спросил:
     - Когда вы вернулись домой вчера, вам пришлось несладко?
     Дженнифер усмехнулась.
     - Мой отец - суровый человек. Вы навлекли на него большой позор.
     Гейб нахмурился.
     - Он вас... трогал?
      -  Рукой  -  нет, - все с той же усмешкой ответила Дженнифер.  -  Он
использовал розги.
     Торнхилл на миг закрыл глаза.
      - Я оставлю распоряжения, - сказал он, - чтобы с вами обращались как
подобает   до  завтрашнего  утра.  А  завтра  вы  будете  уже   под   моим
покровительством.
      -  Вы  тоже держите дома розги? Или трость? Очень эффективное орудие
для поддержания дисциплины, милорд. У меня до сих пор все тело болит.
     - Даю слово чести, то, что с вами случилось, было в последний раз.
      -  Вы  меня  успокоили, - с горьким смехом ответила она.  -  Как  вы
сказали, милорд, - слово чести?
      Гейб  несколько секунд кряду пристально смотрел на нее,  после  чего
поклонился с подчеркнутой вежливостью.
     - До завтрашнего утра, - сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.
     "Вот так, - повторяла Дженнифер, - вот так". Ни одной мысли в голове.
Она продолжала стоять посреди комнаты, тупо уставившись на дверь, когда  в
комнату вошли тетя Агата, а следом отец.
      -  Итак,  мисс,  - сказал отец, - кажется, всеобщего позора  удалось
избежать. Хотя как мне сегодня смотреть людям в глаза, я не знаю.
      - Ну, Дженнифер, - довольно натянуто улыбаясь, сказала тетя, - у нас
впереди довольно напряженный день. Надо готовиться к свадьбе.
     К свадьбе. Она выходит замуж. Не через месяц, как планировалось, не в
соборе  Святого Георгия, в присутствии чуть ли hp всего лондонского света.
Завтра  их обвенчают в какой-нибудь маленькой церквушке. И выходит она  не
'  Лайонела, которому была обещана вот уже пять лет, кого любила пять лет,
а за графа Торнхилла.
     Ей предстояло стать графиней Торнхилл.
     Его женой.
      -  Да,  тетя,  -  сказала Дженнифер и вслед за леди Брилл  вышла  из
гостиной.

                                    ***

      Явившись  к  Рашфордам,  граф Торнхилл встретил  примерно  такой  же
"дружественный" прием, что и у Нордала, с той лишь разницей, что,  получив
отказ,  тут же последовал за дворецким наверх и вместе со слугой  вошел  к
хозяину.
     - Нет, - решительно заявил Торнхилл, - вам не удастся меня выставить.
      Керзи, которому случилось в это время находиться в доме отца, и граф
Рашфорд, онемевшие от такой наглости, взирали на гостя.
      -  Я  пришел, - как ни в чем не бывало продолжал Торнхилл, - за тем,
что принадлежит мисс Уинвуд.
     - За чем вы пришли? - не веря своим ушам, переспросил лорд Рашфорд.
      -  По-моему, - протянул Керзи, - он спрашивает о письме. Но с  какой
стати вы, Торнхилл, предъявляете права на собственность этой, с позволения
сказать, шлюхи?
      -  Я  имею  честь являться женихом дамы, - с каменным  лицом  заявил
Торнхилл,  -  и, как вам, несомненно, известно, Керзи, мне не хотелось  бы
вызывать вас на дуэль - в противном случае я бы давно это сделал. Но  если
вы  будете  продолжать  оскорблять мою даму, и так  перенесшую  из-за  вас
немало  страданий, вы не оставите мне выбора: придется вас убить. А теперь
дайте мне письмо.
      -  Письмо,  - вступил в разговор граф, шипя от ярости, -  уже  давно
превращено в пепел. Даже зола, оставшаяся после эдакой мерзости,  способна
осквернить мое жилище.
      -  Так значит, вы решили на ней жениться, - с усмешкой констатировал
Керзи  и прищелкнул языком, но, почувствовав на себе суровый взгляд  отца,
поспешил принять скорбное выражение.
     - Да-а, - разочарованно протянул Торнхилл, опустив протянутую руку, -
именно  этого  я и боялся. Если бы письмо не было уничтожено,  нашлось  бы
немало  людей,  которые могли бы под присягой подтвердить,  что  оно  было
написано не мной.
      -  Вы не так глупы, чтобы не догадаться продиктовать его кому-нибудь
из  слуг,  -  сказал  лорд  Керзи. - Как бы там  ни  было,  отрицать  вашу
причастность  бесполезно. Кому еще понадобилось бы  писать  это  письмо  и
ставить под ним вашу подпись? Вы разрушили мое счастье, Торнхилл,  и  чуть
было не обесчестили мое имя. Только благородный поступок моего отца вызвал
сочувствие к моей персоне, и вместо презрения я получил симпатию общества.
Но вы могли бы покрыть позором не только меня, но и моего отца. А этого  я
уже не могу вам простить.
      -  Благородный поступок вашего отца обесчестил имя невинной девушки.
Он  подставил  ее,  чтобы  выгородить вас. Теперь  это  у  нас  называется
благородством.  Вы не просто испортили ей репутацию - вы сделали  это  так
грубо  и  жестоко,  как, наверное, никто до вас не  посмел  бы  поступить.
Трудно  поверить, что такой способ защиты собственной чести  приемлем  для
того,  кто влюблен. Будь я на вашем месте, я бы подольше выдержал скорбную
мину.  Слишком  уж  вы быстро оправились после столь тяжелого  потрясения.
Должен сказать, что для меня - и, наверное, не для одного меня - очевидно,
что вы рады вновь обретенной свободе, и это наводит меня на мысль, что  вы
сами все и подстроили.
     Глаза Керзи засверкали от праведного гнева.
      -  Не  стоит  применять к другим то, что вы считаете приемлемым  для
себя,  Торнхилл.  Видимо, вы именно так и поступили бы.  Впрочем,  к  чему
эмоции? Я просто предлагаю вам подумать, чье слово имеет для света больший
вес: мое или ваше? Ответ, наверное, очевиден.
      - Я должен попросить вас удалиться, Торнхилл, - сказал лорд Рашфорд.
-  Мой  сын  перенес  из-за вас глубокое потрясение,  так  как  был  тяжко
.a*.`!+%-  женщиной, чье имя я не хочу произносить вслух.  Моя  жена  и  я
оскорблены  и разочарованы. Если вы посмеете вернуться сюда, мне  придется
выставить  вас  за  дверь в буквальном смысле слова.  Надеюсь,  я  понятно
изъяснился?
      -  Полагаю, вопрос риторический, - с поклоном ответил Торнхилл, -  и
посему я оставляю его без ответа. Доброго вам дня.
      Надежда с самого начала была весьма хрупкой, Торнхилл полагал,  что,
раздобыв  письмо,  он  сможет посеять сомнения в правоте  Керзи  и,  таким
образом,  облегчит для Дженнифер возвращение в свет. Хотя он все равно  не
смог бы отрицать, что мужчиной, поцеловавшим мисс Уинвуд на глазах у всего
бала, был именно он, Торнхилл, а той женщиной, которую он поцеловал,  была
мисс Уинвуд.
      Да уж, будь он на месте Рашфорда, он тоже сжег бы письмо. А будь  он
на  месте  Керзи,  то  заодно  с письмом и  весь  дом  -  так,  для  пущей
предосторожности.
      Собственно,  он  нанес Рашфорду визит по другой причине.  Он  хотел,
чтобы  Керзи знал, что Дженнифер Уинвуд будет его, Торнхилла, женой и  что
ему  придется  иметь  дело с ним, Торнхиллом, если он  задумает  очередную
кампанию, направленную против Дженнифер. И еще он хотел, чтобы Керзи знал:
игра еще не закончена.
     Керзи выиграл. Сомнений в этом не было. Вместо того чтобы страдать от
потери своей невесты и уязвленного мужского самолюбия, он все устроил так,
чтобы  освободиться  от тягостных обязательств. Более  того,  вместо  него
пострадал  его  соперник.  Пострадал от унижения  за  себя  и  за  нее.  У
Торнхилла  все  еще звучало в голове то бранное слово, которым  назвал  ее
Рашфорд. Она была совершенно невинна: она стала жертвой жестокости  Керзи,
пешкой в игре, которую вел Керзи и... он сам, Торнхилл.
      Когда  он  сказал Дженнифер, что намерен посвятить свою жизнь  тому,
чтобы она смогла наконец сказать, что поступила правильно, решив выйти  за
него, он действительно так думал. Торнхилл намеревался позаботиться о том,
чтобы  репутация ее была восстановлена и до конца дней она имела  бы  все,
чего  ее  душа ни пожелает. Возможно, таким образом он сможет хоть отчасти
искупить свою вину перед ней.
     Но с Керзи игра не была закончена. Граф должен был отомстить негодяю.
И  месть  теперь  уже не должна ограничиться созерцанием  унижения  Керзи.
Торнхилл собирался его уничтожить.
      А тем временем он должен был получить специальное разрешение на брак
и сделать все необходимые приготовления.
     "Господи, - вдруг подумал Торнхилл, остановившись посреди тротуара, -
завтра в это время я уже буду женатым человеком?"
     Но в этой мысли было нечто пугающее, и он поскорее отогнал ее прочь.

                                    ***

      Саманта осмелилась постучать к кузине лишь после ленча. Несмотря  на
то  что Дженнифер не ела в столовой со всеми, Саманта была в курсе, что ее
кузина избавлена от наказания и одиночное заключение отменено. Более того,
ей сказали, что Дженнифер готовится к свадьбе с графом Торнхиллом.
      -  Можно мне войти? - боязливо озираясь, спросила Саманта. - Или  ты
предпочла бы, чтоб я ушла?
      -  Заходи, Саманта, - с трудом улыбнувшись, ответила Дженнифер.  Она
сидела, свернувшись клубочком, в кресле, прижимая к груди подушку.
      Саманта  вошла в гостиную сестры и взглянула в сторону полуприкрытой
двери в гардеробную. Там работа шла полным ходом.
     - Твои вещи все же решили упаковать?
      -  Вещи  упаковывают, чтобы завтра отправить на  Гросвенор-сквер,  -
объяснила  Дженнифер.  -  Я  должна  выйти  замуж,  Сэм.  Большая  победа,
настоящий  триумф,  не так ли? Мне предстоит стать первой  в  этом  сезоне
представленной ко двору замужней дамой. К тому же я стану ни много ни мало
графиней.
     Дженнифер склонила голову, уткнувшись лбом в подушку.
      -  О,  Дженни, - в некоторой растерянности глядя на сестру,  сказала
Саманта, - так все же лучше, чем если бы все было сделано по воле отца.
      -  Именно  это  он  и подчеркивал, - невесело усмехнувшись,  сказала
Дженнифер. - Ты знаешь, почему я сказала "да", Сэм? О, у меня была  на  то
весьма  существенная причина. Папа собирался наголо остричь меня  сегодня,
перед  тем  как отправить домой. Я сказала "да", потому что  не  захотела,
чтобы меня обрили.
     Дженнифер снова зарылась лицом в подушку. Саманта не понимала, плачет
она или смеется.
      Саманта не знала, что сказать своей кузине. Едва ли чем-нибудь можно
было  ее  утешить. Сидя на диване и глядя на склоненную голову  Дженнифер,
Саманта  терзалась чувством вины за ту радость, что испытала вчера вечером
и  продолжала испытывать сегодня. Нет, Саманта не была счастлива в  полном
смысле  этого  слова.  Конечно,  нет.  Ей  было  больно  видеть  страдания
Дженнифер  и знать о тех обстоятельствах, которые привели к ним. Дженнифер
была  так  неосторожна...  Возможно, была. Саманте  не  давал  покоя  один
вопрос.
      -  Дженни, - кусая губу, сказала Саманта, догадываясь, что Дженнифер
меньше всего хочет сейчас говорить на эту тему. - Когда у тебя были с  ним
все  эти  тайные свидания? Мы ведь все время были вместе. И тетя  Агата  с
нами.
     Дженнифер вскинула голову.
     - Что?!
      - В письме... - начала было Саманта, но, встретив враждебный взгляд,
осеклась.
      -  Письмо  -  это жестокая мистификация. Он одержимый,  Саманта.  Он
бесчестный,  лживый негодяй. Все, что он говорил, - ложь. Он  все  устроил
так,   чтобы  моя  помолвка  была  разорвана  самым  скандальным  образом,
репутация  навек  разрушена и у меня не было бы иного  выхода,  кроме  как
выйти  за  него замуж. Да, завтра я выйду за него. Но я сказала  ему,  что
буду  ненавидеть его до конца дней. Хотя для этого человека моя  ненависть
мало что значит. Он хочет получить мое тело, и он его получит.
     Саманта смотрела на Дженнифер во все глаза.
     - Не могу поверить, что он способен на такую жестокость.
     - Зато я верю.
     Она снова спряталась в подушку.
      -  Он  отрицал  то, что написал это письмо, - возмущенно  заговорила
Дженнифер. - Ты можешь представить, Сэм? Если не он, то кто же, хотела  бы
я знать? Кто еще мог бы желать разрушить мое счастье?
     - Никто, - откликнулась Саманта, глядя на склоненную голову кузины, -
никто, Дженни.
      Никто, кроме нее, Саманты. Не в том смысле, что она желала Дженнифер
страдания,  но  все же она мечтала о том, чтобы каким-то  образом  свадьба
Дженнифер  и  Лайонела расстроилась. И Лайонел сказал,  что,  если  бы  он
вначале встретил Саманту, а не Дженнифер...
     И он тоже мечтал о том, чтобы помолвка была разорвана. Он чувствовал,
будто  попал  в  ловушку.  Он  хотел быть свободным,  чтобы  ухаживать  за
Самантой.  Но ведь и Лайонел не желал Дженнифер зла. Лайонел  был  честным
человеком. И тут Саманта нахмурилась.
     Дженнифер уныло взглянула на свою подругу.
      -  Сегодня со мной совсем не весело, да? Отчего ты не завидуешь мне,
Сэм? Завтра в это время я буду уже графиней Торнхилл.
      -  Дженни, - горячо заговорила Саманта, - возможно, все будет не так
плохо. Он красив и богат. Ты можешь по крайней мере утешаться тем, что  он
готов был пойти на все, чтобы обладать тобой. Я верю, что он глубоко  тебя
любит.
      -  Если  ты  кого-нибудь любишь, ты не станешь доставлять  страдания
предмету своей страсти. Не станешь делать это намеренно.
      -  Я  и  не  говорю, что он само совершенство, - с  улыбкой  сказала
Саманта.  -  Я просто пытаюсь помочь тебе увидеть во всем этом  и  светлую
сторону.  Я  понимаю,  что  сейчас ты едва  ли  можешь  разглядеть  что-то
радостное  в перспективе. Но все же подумай об этом. Лайонел, лорд  Керзи,
был  назначен  тебе  в мужья много лет назад, когда он был  совсем  молод.
Много  ли  стараний он приложил, чтобы почаще видеться с тобой  в  течение
этих  лет?  Пытался ли он ускорить вашу помолвку? Проявлял ли  он  к  тебе
#+c!.*.%  чувство  сейчас, настаивал ли на том, чтобы  свадьба  состоялась
раньше того срока, о котором условились его родители и твой отец?
     - Что ты хочешь этим сказать?
     Дженнифер была рассержена, и Саманта видела это.
     - Только то, что по-своему граф Торнхилл любит тебя сильнее, чем лорд
Керзи,  -  сказала  Саманта. - Только то, что жизнь  не  обратилась  бы  в
сказку, если бы ты вышла за виконта, и она не обратится в кошмар, когда ты
станешь женой графа.
     Дженнифер больше не сердилась.
      - Саманта, - с улыбкой сказала она, - ты так добра. Хотя, согласись,
к  чему уговоры, когда все и так уже решено? Я все равно никогда не узнаю,
какой  была  бы наша жизнь с лордом Керзи. И лучше мне об этом не  думать,
иначе я снова начну плакать и не смогу остановиться. Тетя Агата велела мне
держаться, чтобы завтра, в день свадьбы, выглядеть как можно лучше.
      Дженнифер попробовала улыбнуться, но сразу же закрыла лицо руками  и
начала всхлипывать.
     - О, Дженни! - воскликнула Саманта.
     И вдруг у нее мелькнула предательская мысль о том, что теперь Лайонел
свободен.  Когда, хотелось бы знать, виконт Керзи сочтет приличным  начать
ухаживать за ней, Самантой?
      И  тут же отчитала себя за то, что осмеливается думать о себе, когда
самая близкая подруга в таком горе.
      Взрослеть  оказалось  не просто и не весело, как  ей  представлялось
вначале.  Иногда  взрослая  жизнь  оборачивалась  своей  жуткой,  пугающей
стороной.

                                 Глава 13

      Их  свадьба  была  первой  в сезоне. Собственно,  сезон  имел  своей
изначальной  целью  знакомство и соединение узами брака  детей  из  строго
ограниченного  круга, так называемого светского общества.  Первая  свадьба
была целым событием и являла собой настоящий триумф для семьи невесты. Как
правило,  можно было тешить свое тщеславие до конца сезона, поглядывая  на
менее удачливых родителей с чувством превосходства.
      Но  эта  свадьба, хотя и связала пэра королевства с дочерью виконта,
проходила скромно. Венчание состоялось не в соборе Святого Георгия  или  в
какой-нибудь  другой  роскошной церкви города, а в маленькой  церквушке  в
пригороде, где согласились совершить обряд, не будучи извещенными заранее.
И  гостей было немного: два друга жениха - сэр Альберт Бойл и лорд Фрэнсис
Неллер, - отец невесты, ее тетя и кузина.
      Дженнифер, подходя к алтарю в пустой, прохладной церкви,  в  которой
гулким эхом отдавался каждый шаг, старалась просто ни о чем не думать, и в
особенности о той свадьбе, которая должна была бы состояться через месяц.
      Она  не поднимала глаз на жениха, отметив про себя, что на нем  были
безупречные туфли. Он был одет так, как одеваются на праздник,  на  бал  к
примеру.  На ней тоже было нарядное платье. Тетя Агата настояла  на  белом
платье  из  тонкого шелка, в кружевах и оборках. Так, словно  эта  свадьба
была настоящей.
     Но она и была самой что ни на есть настоящей.
      Рука  его, сжимавшая ее руку, была теплой. И еще она была большой  и
сильной, с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Дженнифер видела тонкое
кружево его манжет и синий атласный рукав.
      Он  пожал ей руку со значением. Должно быть, то был какой-то символ,
часть  ритуала,  о  смысле  и значении которого она  намеренно  не  желала
задумываться.  Она  положила свою руку на его  ладонь  и  тем  самым  дала
понять,  что  навек  вручает  ему  себя. Вручает  себя  человеку,  который
соблазнил собственную мачеху, а затем бросил ее одну с ребенком. Человеку,
который  мог,  не  испытывая  угрызений  совести,  пойти  на  все,   чтобы
заполучить в пожизненную собственность объект своей страсти. И она  отдала
себя  этому человеку в основном потому, что не захотела, чтобы ей отрезали
волосы.
     Он произносил какие-то слова, повторяя их за священником. Он говорил,
что  будет  любить  ее  душой  и телом, а Дженнифер  хотелось  забиться  в
(ab%`(*%, и она невольно крепче сжимала его руку.
      И  она повторяла сакраментальные фразы. Словно со стороны, Дженнифер
слышала  свой  голос,  слышала, как обещала любить  его,  почитать  его  и
повиноваться   ему.   Повиноваться  ему.  Да,  это  походило   на   полную
капитуляцию.  Он  заставил ее пойти на это, и за это она будет  ненавидеть
его  до  конца  дней. И в то же время она поклялась любить его.  Поклялась
перед лицом Господа.
      Впервые она посмотрела ему в лицо. Перед ней был красивый незнакомец
из  Гайд-парка, джентльмен, который понравился ей вопреки ее  собственному
желанию.  Первый  и  единственный мужчина, который  ее  поцеловал.  Темные
волосы,    темные    глаза,   пристальный,   горячий   взгляд,    точеные,
аристократические черты. Дьявол с именем ангела. Ее муж. Именно это сказал
сейчас пастор. Он стал ее мужем.
     Он наклонил голову и поцеловал ее в губы. Легко, чуть коснувшись, как
он  до  этого  делал  дважды. И сейчас, как и два раза до  этого,  поцелуй
прожег  ее до самых ступней. Он улыбался ей одними глазами: нежно и тепло,
словно  желая ободрить. Несомненно, все это было лишь маской, под  которой
скрывался  триумф.  Он  победил. Победил натиском, почти  молниеносно.  Он
увидел ее, возжелал и увел от Лайонела.
      Дженнифер вдруг подумала о том, что он станет делать, когда она  ему
надоест  -  а  в том, что это случится, она не сомневалась. Он  не  станет
терзаться  угрызениями совести и вычеркнет ее из  своей  жизни  с  той  же
жестокой бесцеремонностью, с которой заставил ее стать своей женой.
      Тетя Агата поднесла к глазам кружевной платочек. Саманта плакала, не
стесняясь  слез.  Отец явно испытывал облегчение. Все они  обнимали  ее  и
пожимали руки графу. Друзья Торнхилла, сердечно улыбаясь, хлопали графа по
плечу и целовали Дженнифер руку. Лорд Фрэнсис назвал ее графиней Торнхилл.
      Да  она  и  была  графиней Торнхилл. Его графиней,  его  женой,  его
собственностью.
      Он посадил ее в свою карету, несколько удивившую Дженнифер роскошью,
сочетанием  темно-синего  бархата и позолоты.  Дворецкий  закрыл  за  ними
дверцу.  Дженнифер надеялась, что Саманта или, на худой конец, его  друзья
поедут  с ними, но нет: все отправились на праздничный завтрак на  Беркли-
сквер в других экипажах.
     Она уже оставалась с ним наедине, так что ничего особенного в этом не
было.  Кроме  того,  она должна привыкать к тому,  что  отныне  это  будет
происходить часто. Теперь она была его женой.
      Он  взял  ее  под руку и накрыл ее пальцы своей теплой ладонью.  Они
сидели  молча,  пока  лошади  не тронулись с места.  Дженнифер  оставалась
холодной как лед.
      И  тогда  он  отпустил ее руку для того, чтобы, приобняв  за  плечи,
притянуть ближе к себе.
      -  Вы  совсем  замерзли, - сказал он. - В церкви было  прохладно,  а
платье  на вас совсем тонкое. Хотя, мне кажется, причина не в том и  не  в
другом.
      Свободной  рукой  он взял ее за подбородок и вновь  накрыл  ее  губы
своими.
      - Все будет совсем не так ужасно, как вы думаете, - прошептал он.  -
Обещаю.
     Дженнифер положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Она не должна
сопротивляться   его   поцелую.  Теперь  она   его   жена.   Кроме   того,
сопротивляться  не было сил: она чувствовала себя слишком  усталой.  Ночью
она  спала  лишь урывками. Лучше бы ей вообще не спать, потому что  вместо
отдыха она видела лишь кошмары.
     - Дженнифер.
      Голос его был низким и вибрирующим. Дженнифер охватила тревога,  как
бывало  всегда, когда она его слышала. Что-то было в нем от искусителя,  и
Дженнифер снова подумала, что он и впрямь дьявол во плоти.
     - Мы муж и жена, моя дорогая, и должны извлечь лучшее из этого факта.
Если  любой из нас желает испытать счастье в жизни, нам придется искать  и
найти  это счастье друг в друге. Может, задача эта покажется нам не  такой
уж невыполнимой.
     По его словам получалось, что этот брак оказался навязанным ему в той
&%  мере,  что и ей. Дженнифер почувствовала, как в ней закипает гнев.  Но
нет,  нельзя  позволять  себе  выходить из  того  спасительного  состояния
летаргии, которое одно и может помочь ей пережить сегодняшний день.  Ни  к
чему просыпаться.
     - Вы выглядите очень красивой сегодня. Я горд тем, что вы - моя жена.
     И вновь он накрыл ее рот губами. Они были теплыми, чуть приоткрытыми,
но  отнюдь  не  требовательными. Дженнифер подумала: все  ли  мужчины  так
целуются,  если  это  и называется поцелуем? И тут она почувствовала,  как
тепло проникает в ее плоть и кровь, и прижалась сильнее к его губам, чтобы
согреться.
      Дженнифер уже наполовину спала, когда карета остановилась на Беркли-
сквер. Но когда она открыла глаза, то рядом с ней оказался Габриэль,  граф
Торнхилл, а не Лайонел, виконт Керзи.
      Остро,  так,  что боль ощущалась физически, Дженнифер осознала,  что
является  женой именно этого человека. Лайонела больше не будет.  Никогда.
Никогда, если только не в самом прекрасном - или самом жестоком  -  из  ее
снов.

                                    ***

      Свадебный  завтрак  прошел на удивление непринужденно.  Быть  может,
потому,  что  все,  включая Дженнифер, старались вести себя  раскованно  и
весело.  Может,  даже слишком старались, подумал граф Торнхилл.  Темы  для
разговоров  выбирались  слишком уж общие. Беседа  долго  крутилась  вокруг
каждой  из  скучных  тем.  Слишком уж много  было  смеха  и  жестикуляции,
особенно со стороны Фрэнка, Берти и еще мисс Ньюмен. Но уж лучше так,  чем
наоборот:  мрачная  серьезность в этой ситуации  оказалась  бы  совершенно
невыносимой.

                                    ***

      Итак, он стал женатым человеком. Не имея времени продумать и оценить
последствия  такого брака, он вынужденно женился на женщине,  которая  его
ненавидела,  и  имела  для этого все основания. Он  верил  в  то,  что  со
временем  скорее  всего  оправдается в ее  глазах,  но  совершенно  чистым
остаться не сможет, ибо действительно виноват перед ней.
      Страшно  виноват.  И  если  бы  она знала  всю  правду,  эта  правда
показалась бы ей ужаснее, чем то, во что верит она. Сейчас по крайней мере
она  уверена  в  том,  что  он  хотел ее и сделал  все,  чтобы  заполучить
желаемое.  Что  же она почувствует, когда узнает, что он  и  не  хотел  ее
никогда?
      Нет,  здесь, пожалуй, он лжет. Он был тронут ее красотой и  обаянием
юности с первого взгляда. Кроме того, она привлекала его как женщина.  Его
тянуло к ней, и весьма сильно. Возможно, при иных обстоятельствах он  и  в
самом  деле  решил бы за ней приударить. Но сейчас у него были  совершенно
иные мотивы.
      Берти  выслушал новость о предстоящем бракосочетании молча, протянув
Гейбу  руку  в  знак  того, что считает их конфликт исчерпанным.  Он  даже
согласился присутствовать на венчании. Фрэнк все никак не хотел  верить  в
то,  что Гейб говорит серьезно. До последней минуты он был уверен  в  том,
что его разыгрывают, но тоже согласился прийти.
       Присутствие  близких  друзей  на  бракосочетании  придавало   Гейбу
уверенности.  У Торнхилла были родственники, разбросанные по всей  Англии,
да  и  дочка Кэтрин официально приводилась ему сводной сестрой. Но времени
приглашать их всех не было, даже если бы Гейб и захотел это сделать.
     В середине дня он повез свою невесту домой. Возможно, только тогда он
до  конца осознал, что случилось. Он вез ее к себе домой, который с  втого
момента  будет  и  ее  домом.  Ее вещи были  отправлены  туда  еще  утром.
Горничные  принялись  распаковывать  их  в  гардеробной,  смежной  с   его
собственной,  еще до того, как он отправился в церковь.  Слуги  по  случаю
свадьбы  своего  хозяина оделись в лучшие ливреи  и  выстроились  в  холле
словно  на парад. Весь дом гудел как улей, но стоило ему ступить на  порог
об  руку  с  хозяйкой,  графиней Торнхилл, как все  смолкло  и,  повинуясь
-%c+."(,.,c жесту дворецкого, вся прислуга принялась аплодировать.
      Он  улыбнулся и с удовольствием отметил, что и Дженнифер  улыбается.
Какими бы ни были ее чувства к нему - от нее он не добился ни одной улыбки
за  весь день, - кажется, она была готова к роли хорошей хозяйки. Гейб шел
вдоль  шеренги  слуг  об  руку  с женой, представляя  ей  каждого,  и  она
улыбалась одним и останавливалась для того, чтобы перекинуться двумя-тремя
словами с другими.
      А  затем  старшая  служанка пригласила их подняться  следом  за  ней
наверх.
      -  Покажите  госпоже Торнхилл ее комнаты, миссис  Харрис,  -  сказал
Торнхилл, когда они поднялись на площадку второго этажа.
      Служанка  вежливо кивнула и поднялась на несколько  ступеней  вверх,
чтобы дать возможность молодоженам поговорить.
      -  Вы  устали, - сказал Гейб, целуя руку жены. - Отдохните несколько
часов в одиночестве. Я не стану вас беспокоить.
     Она покраснела, опустив глаза.
     - Мы оставим это на ночь. После театра.
      За завтраком было решено, что тетя Агата, Саманта и Фрэнк разделят с
ними ложу во время вечернего посещения театра.
     Но Дженнифер восприняла этот разговор как шутку.
      - Не может быть, чтобы вы говорили серьезно, - сказала она, поднимая
глаза  на  мужа. - Я не могу появиться в театре после того, что  произошло
позавчера. Лучше нам сразу уехать в имение.
      - Нет, - сказал он. - Будет по-моему. Берти и Фрэнк уже заботятся  о
том,  чтобы в обществе узнали о нашем браке. К вечеру об этом будут  знать
все. Сегодня мы просто обязаны появиться на публике. И мы должны улыбаться
и  выглядеть счастливыми, моя дорогая. Мы бросим им вызов. Пусть попробует
кто-нибудь объявить нам бойкот! Если мы не сделаем этого сегодня,  то  уже
никогда больше не посмеем вернуться в свет.
     - Я не хочу возвращаться в свет, - сказала она.
      - Но вы сделаете это, - сказал он, отпуская ее руку, - уже ради того
только, чтобы вывести в свет дочерей, когда придет время.
     Дженнифер прикусила губу.
      -  Идите,  -  сказал он, - и отдыхайте. Мы вместе  предстанем  перед
светом  сегодня вечером, и вы увидите, что в этом нет ничего невозможного.
В жизни вообще мало вещей, через которые нельзя переступить.
      Она  повернулась к нему спиной и, не говоря ни слова, пошла  наверх,
следом  за  миссис  Харрис.  Гейб  стоял  и  смотрел  ей  вслед.  Высокая,
элегантная,  с  точеной  фигурой и завитыми в  тугие  локоны  темно-рыжими
волосами, поднятыми наверх и ниспадающими на плечи.
     Возможно, будь у него выбор, он не стал бы жениться столь поспешно и,
может  быть,  не  выбрал бы в жены эту женщину. Но  одно  несомненно:  она
вызывала  у него желание. Желание, заявлявшее о себе всякий раз, когда  он
смотрел  на  нее. Не так-то легко было отпускать ее, зная, что  она  ляжет
сейчас  в  постель  в  соседней комнате, но он, дав ей  слово,  не  сможет
разделить с ней ложе. До ночи.
     Он не меньше Дженнифер хотел бы послать к черту этот театр и заняться
куда более приятным делом.

                                    ***

     Дженнифер пришлось вспомнить о клятве, которую давала утром в церкви.
Она обещала повиноваться ему до конца жизни.
      Сидя  рядом  с ним за длинным столом в столовой, она  изо  всех  сил
поддерживала  разговор. Все-таки воспитание - вещь неплохая,  думала  она,
вспоминая те уроки, когда ее учили искусству вести беседу на темы, которые
не только ее совершенно не интересовали, но и казались настолько избитыми,
что и сказать нечего.
      Но  одна из тем волновала ее по-настоящему. Она откладывала разговор
до тех пор, пока не почувствовала, что больше затягивать уже нельзя.
      - Милорд, - сказала она, глядя ему в глаза, хотя обычно избегала это
делать,  - вы не могли бы избавить меня от посещения театра нынче вечером?
Сегодня очень хлопотный день, а я почти не спала. У меня головная боль.  Я
/+.e. себя чувствую.
      Она  говорила  так  жалобно, что, казалось, могла растрогать  самого
бессердечного людоеда.
      -  Габриэль, - поправил он, привстав, чтобы, потянувшись через стол,
взять ее руку в свои. - Жена не должна называть меня "милорд".
      -  Габриэль, - послушно повторила она это самое неподходящее к  нему
имя.
      - Я не верю вам, дорогая, а если бы и верил, все равно потребовал бы
от вас приехать в театр, улыбаться и гордо держать голову. Вы не совершили
ничего постыдного. Ровным счетом ничего.
     - Кроме одного, - тихо сказала она. - Я была достаточно наивна, чтобы
попасть в вашу ловушку.
     Торнхилл убрал руку.
      -  Завтра вечером мы едем на бал к леди Траскотт. Вам будет  гораздо
проще   поехать   туда  завтра,  если  сегодня  вы  наберетесь   храбрости
отправиться в театр.
     - Если? Не могу поверить своим ушам. У меня есть выбор?
     - Нет, - сказал он. - У вас нет выбора, Дженнифер.
     Она едва ли могла заставить себя помыслить о том, чтобы показаться на
глаза  тем  самым  людям,  которые на балу у  графа  Рашфорда  слушали  то
злосчастное  письмо  и  потом  шарахались  от  нее  как  от   чумы.   Одно
воспоминание наводило ужас. Но краем сознания Дженнифер понимала, что если
она  заставит  себя появиться в театре, то, как бы там ни сложилось,  рано
или  поздно  все  кончится. После спектакля она  окажется  в  спасительном
уединении спальни, где ее будет ждать уютная постель и целая ночь крепкого
сна.
      Но  спасительного  уединения  не будет.  Сегодня  день  ее  свадьбы.
Сегодняшняя  ночь будет ее первой брачной ночью. До того  как  она  сможет
отдохнуть в одиночестве, ей предстоит пережить то, что обычно происходит в
спальне в первую брачную ночь. Дженнифер неохотно подняла глаза на мужа  и
поежилась. Как это будет? Будет ли боль сильнее, чем унижение? Она  знала,
что должно произойти в спальне. Она знала об этом уже давно, и тетя Агата,
наставница  и опекунша, описала процесс подробно и откровенно, без  всяких
там романтических сантиментов.
      Она обязана подчиняться ему. Она должна позволить этому случиться. И
она  должна надеяться на то, что сознание ее окажется столь же спасительно
смутным, как и утром, во время церемонии в церкви.
      -  Время  ехать, - сказал он, положив салфетку на стол. Он  встал  и
подал руку Дженнифер. - Карета скоро будет здесь. Вы, я думаю, не захотите
привлекать еще больше внимания опозданием?
     Дженнифер торопливо вскочила на ноги.

                                    ***

      Казалось,  что  каждый привратник в театре смотрит  только  на  них.
Казалось,  что  все  - и в дверях, и на лестнице, и  в  зале  -  торопливо
расступаются,  давая  им  возможность пройти. Их окружала  тишина.  Голоса
смолкали  при  их  приближении.  Казалось,  что  все  монокли  и   лорнеты
направлены только в сторону их ложи. И обладатели этих лорнетов и моноклей
обсуждают что-то возбужденным, нервным шепотом.
      Казалось?  Нет, именно так все и происходило. Дженнифер вцепилась  в
руку мужа и, то и дело поднимая к нему лицо, улыбалась, и он улыбался  ей.
Он что-то говорил ей, и она отвечала. Она и представления не имела, что он
говорил и что она отвечала. Главное, не опускать голову, все время держать
подбородок.
      Лорд  Фрэнсис,  тетя Агата и Саманта уже были в ложе.  Лорд  Фрэнсис
встал,  взял  руку  Дженнифер, поцеловал и провел  ее  к  креслу,  которое
отодвинул для нее муж. Дженнифер села.
      - Браво, мадам, - сказал Фрэнк, подмигнув ей, прежде чем сел рядом с
Самантой.
     Граф Торнхилл поднял ее руку на подлокотник, чтобы она лежала рядом с
его  рукой. Наклонив голову, он тихо шепнул ей на ухо, в то время как  она
смотрела прямо на пустую еще сцену:
      -  Вы  чудесно  выглядите, и у вас королевская осанка. Поворачивайте
голову  и улыбайтесь, а если встретитесь глазами с кем-нибудь из знакомых,
улыбайтесь еще шире.
      Труднее задачу сложно придумать. Никогда ей не приходилось так туго.
Впрочем,  никто так и не посмел встретиться с ней глазами. Ни  у  кого  не
хватило храбрости. Она оказалась самой мужественной из присутствующих. Эта
мысль  прибавила ей уверенности, и она горделиво подняла голову. Дженнифер
заметила  Альберта Бойла с Розали Огден в ложе напротив и тепло улыбнулась
им. В ответ он улыбнулся и поклонился ей.
     Тактика, предложенная Торнхиллом, приносила плоды. Дженнифер заметила
это  уже  спустя  несколько минут после появления в ложе.  Разумеется,  их
приход явился некой сенсацией. Но большинство не решались смотреть на них,
чувствуя,  что  могут встретиться с Дженнифер взглядами; никто  не  посмел
выразить  свое  отношение в вызывающей форме. На них не шикали.  Никто  не
вскочил  с  места  и  не  покинул  театр,  не  желая  иметь  соседями  эту
скандальную  пару. Некоторые поздоровались с ней наклоном головы.  Были  и
те, которые улыбнулись.
      Все,  как заверил ее Торнхилл, будут знать, что они поженились.  Сэр
Альберт  и  лорд  Фрэнсис  сегодня были в  парке  и,  делясь  новостью  со
знакомыми, сделали их свадьбу предметом всеобщего обсуждения.
      Два вечера назад, примерно в это время, было объявлено о ее помолвке
с лордом Керзи. Сегодня вечером она уже была женой другого.
      Но  не  успел начаться спектакль, как Дженнифер почувствовала  новый
взрыв  интереса  публики.  В ложах и партере зашевелились  и  зашептались.
Вскоре  она  поняла,  в чем дело. Ложа рядом с ними, которая  до  сих  пор
пустовала,  принимала  зрителей. Там появились  граф  и  графиня  Рашфорд,
пожилая  пара,  не  знакомая Дженнифер, и виконт Керзи в компании  Горации
Числи.
      Это  был самый болезненный момент. У Дженнифер защемило сердце,  как
будто  его  схватили железными тисками. Рука мужа легла  на  ее  руку.  Он
прижал  ее к подлокотнику так, будто хотел удержать на месте. Она и впрямь
готова была вскочить и бежать бог знает куда.
      - Улыбайтесь! - приказал ей Торнхилл. - Смотрите на меня, когда я  к
вам обращаюсь.
     Она улыбалась и смотрела, не имея представления, о чем он говорил. Но
взгляд его согревал и давал ей силы улыбаться дальше.
      - Храбрая девочка, - словно издалека донеслось до нее. - Скоро будет
легче, любовь моя. Пока ты так не думаешь, но увидишь, так и будет.
     Он поднес ее руку к губам.
      Она  его ненавидела. Боже, как сильно она его ненавидела! Он виноват
во  всем.  Она могла бы быть в соседней ложе со своим женихом.  Она  могла
быть  счастлива. Она могла думать о свадьбе и радоваться. Но он разбил  ее
счастье. Чтобы заменить собой того, кого она любила.
      Саманта придвинулась ближе, чтобы что-то сказать ей. Щеки ее пылали,
и  в  глазах  стояли  слезы.  Саманта выглядела очень  несчастной.  Бедная
девочка! Он и ей испортил первый сезон.
      И  потом, когда спектакль начался и внимание зала обратилось к тому,
что  происходит  на  сцене, Дженнифер услышала отголоски  смеха  Лайонела.
Может быть, он тоже прятал боль под маской смеха?
     О, Лайонел, Лайонел!

                                    ***

     - Вот видите, - говорил ей муж, когда они возвращались в карете домой
(лорд   Фрэнсис  провожал  тетю  Агату  и  Саманту),  -  все   закончилось
благополучно. Вы удивительно стойко держались.
     Дженнифер откинулась на подушку сиденья и закрыла глаза.
     - Габриэль, - тихо спросила она, - почему вы это сделали? Разве вы не
могли  просто спросить меня и в случае отказа принять поражение? Я была  в
зале, когда Рашфорд читал это письмо в окружении доброй половины общества.
Вы  представить не можете, какое унижение я пережила, какой ужас.  Как  вы
могли так со мной поступить?
     Он молчал. И не касался ее.
      -  Я ничего не знаю о письме, - сказал он наконец. - Я не писал его,
не  заказывал написать и не отправлял. Кто-то другой сделал это, зная, что
написанному поверят с легкостью в свете того, что случилось между нами.
     - Полагаю, - утомленно вздохнула она, - что это вы поцеловали меня на
глазах у всех на костюмированном балу?
     Он не отвечал.
      - Но это не важно, ведь так? - продолжала она. - Теперь мы женаты, я
уже  почти вернула себе положение порядочной женщины, и нет смысла хныкать
над тем, чего не вернешь.
     - Это вы о Керзи? - спросил он. - Придет время, когда вы поймете, что
счастливо избежали участи стать его женой, Дженнифер.
      Какое-то  время  она не могла говорить. Не могла унять  дрожь.  Зубы
стучали.
      -  Я не всегда способна сдерживаться, как видите. Поэтому, Габриэль,
прошу вас никогда, никогда больше не произносить при мне его имени. Если в
вас осталась хоть капля порядочности, сделайте это для меня.
      Оставшийся путь они проделали в молчании. Молча вошли в  дом.  Молча
поднялись  наверх.  Он  остановился на пороге ее гардеробной.  Дверь  была
приоткрыта. Внутри горел свет. Горничная ждала ее там.
     - Я скоро присоединюсь к вам, - сказал он, склонившись над ее рукой.
     - О да, я в этом не сомневаюсь, - сказала она с горечью, понимая, что
лучше бы ей промолчать. - Вы ведь ждали этого момента, не так ли? Но долго
ждать вам не пришлось. Вы все устроили удивительно быстро.
     Торнхилл сцепил руки за спиной и молча смотрел на нее, а Дженнифер на
краткий  миг  усомнилась  в  том,  что он сможет  выполнить  данное  вчера
обещание  никогда не бить ее. Он мог бы дать ей пощечину или даже устроить
порку. И она ничего не сможет сделать. Ведь она его собственность.  И  она
сама его провоцировала.
      - Да, - сказал он тихо. - Этого я хотел и хочу. Я скоро присоединюсь
к вам, Дженнифер, чтобы заняться с вами любовью.
      Вот  так.  Дженнифер непроизвольно откинула голову, как  от  толчка,
словно он и впрямь дал ей пощечину.
     Но он ограничился словами. Словами, которые вселяли в нее ужас.
      Горничная,  готовя для нее самую нарядную ночную рубашку,  понимающе
улыбалась.

                                 Глава 14

      Легким этот день никак не назовешь. Торнхилл все еще не мог взять  в
толк  тот  факт,  что стал женатым мужчиной. Вечер вылился  в  мучительное
испытание. Уже во второй раз он бросил свету открытый вызов. Но на сей раз
все осложнялось тем, что в скандал оказалась вовлечена невинная женщина, а
для  женщины приговор света всегда бывает более суровым, чем для  мужчины.
Для слабого пола потеря репутации равносильна смерти.
       Керзи  в  театре  выглядел  вдвойне  великолепно.  Еще  бы,  фигура
трагическая  и  героическая одновременно. С убийственной  серьезностью  он
оказывал  знаки  внимания Числи. Он засмеялся только  один  раз,  в  самом
начале  вечера, но, очевидно осознав, что смех не соответствует  выбранной
роли,  больше  не  смеялся.  Керзи выбрал  мудрую  тактику:  нисколько  не
проявляя смущения по поводу разрыва помолвки, завоевал симпатию света.
     С какой бы радостью Торнхилл убил его!
     Но сегодня была его первая брачная ночь, напомнил себе граф. И как бы
ни  желал он того, что неминуемо должно было произойти вскоре, смотреть  в
глаза  правде  было  нелегко. Правда состояла в  том,  что  Дженнифер  его
ненавидела  (она  нисколько не скрывала этого) и  скорее  всего  воспримет
первый  опыт физической любви как акт насилия и жестокости. И все  же  эта
ночь  должна  стать  ночью любви, ибо в противном случае  их  брак  грозит
превратиться в жалкий фарс, мучительный для обеих сторон.
     Ее гардеробная была пуста. Он прошел через темную комнату и осторожно
постучал  в  дверь спальни. Не дожидаясь ответа, открыл  ее.  Комната  его
жены.  Довольно  странное чувство - знать, что в давно  пустующей  комнате
дома теперь живет самый близкий человек, его жена.
      Она  была не в постели. Стояла лицом к камину, хотя огня  в  нем  не
!k+..  На  ней была белая, отделанная кружевом ночная рубашка. Распущенные
волосы тяжелыми волнами падали на плечи, покрывали спину. Она не могла  не
слышать,  что он вошел, и тем не менее даже не повернула головы. Плечи  ее
были чуть приподняты, выдавая напряжение.
      Боже,  как  он хотел ее! Но сознание того, что он хочет ее,  вселяло
чувство вины, несмотря на то что Дженнифер была его женой и он намерен был
спать с ней. Он знал, что для нее сейчас наступает самый трудный момент из
цепи  несчастий, выпавших на ее долю за последние два дня. Разве что  одна
деталь  внушала ему оптимизм: он знал, что небезразличен ей  как  мужчина.
Возможно,  она  и  сама не хочет себе в этом признаться, но  Гейба  трудно
обмануть: в карете она отвечала на его поцелуи.
     - Дженнифер.
      Торнхилл  подошел  к  ней со спины, но отчего-то  не  посмел  к  ней
прикоснуться.
      Она  повернулась  к  нему лицом: бледная, с выражением  непреклонной
решимости.
      -  Да, - сказала она, - я здесь, и я ваша. Я знаю, в чем состоит мой
долг, и исполню его без протеста.
     - И без удовольствия, - сказал он.
     - Удовольствия?
      Он  видел, как краска залила ее лицо, понимая, что причиной тому был
скорее гнев, чем стыд.
      -  Вы  не  тот  человек,  чтобы дарить мне удовольствие,  -  тихо  и
раздельно произнесла она. - Вы не тот, милорд Габриэль.
     Он положил руки ей на плечи и почувствовал, как они трепещут.
      -  Так  не пойдет, - сказал он. - Я понимаю ваш гнев и вашу  горечь,
хотя  виноват не в той степени, как вам это кажется. Но, Дженнифер, горечь
и гнев только усугубят ваше несчастье, а может, даже сломят вас.
     - Вы уже и так сломали мою жизнь.
      -  Возможно.  - Торнхилл принялся массировать напряженные  мышцы  ее
спины.  -  Но я женился на вас и намерен позаботиться о вашем положении  в
свете.  Мы  принадлежим обществу и не можем жить вне его,  не  страдая.  Я
намерен обращаться с вами, как это принято среди цивилизованных людей -  с
нежностью и любовью. Пойдите мне навстречу. Я не тот человек, которого  бы
вы выбрали. Вы верите, что я навязал вам этот брак, и отчасти вы правы. Но
нравится  вам  это или нет, вы замужем за мной. Замужем на всю  оставшуюся
жизнь.  Поймите, я не смогу сделать вас счастливой, если  вы  не  захотите
принять  моей любви. Не вычеркивайте меня из своей жизни лишь  из  желания
наказать.
     - Я знаю, что должно произойти на этой кровати, - сказала Дженнифер.
      Она  стояла  перед ним бледная, с упрямо поджатыми  губами.  Она  не
намерена  была  уступать  ни на дюйм. Гейб, разминая  ей  плечи,  пальцами
чувствовал, как отчаянно она сопротивляется.
     - Я знаю, как это происходит, хотя у меня еще этого не было. Делайте,
что вам надлежит, и оставьте меня в покое: я хочу спать. Я устала.
      Довольно  вульгарная  реплика. Трудно было ждать  подобных  слов  от
девушки,  получившей хорошее воспитание. Еще два дня  назад  она  не  была
способна  на  такую грубость. Но события последних двух  суток  сильно  ее
изменили.
     Гейб опустил голову и накрыл своим ртом ее рот.
      Он чувствовал, как подрагивали ее губы. Не от страсти, а от обиды  и
страха. Он все понимал и тем не менее не отступал. Одной рукой обняв ее за
плечи,  другой  за  талию, он притянул ее к себе. И в  первый  раз  ощутил
прикосновение  ее  стройного тела. Те самые длинные  ноги,  о  которых  он
мечтал,  прижимались  к  его ногам. Ее полная грудь  касалась  его  груди.
Сделать  это скорее... Тело его изнемогало от желания поддаться и  сделать
все   так,   как  она  хотела:  быстро  и  обыденно.  Но  он  обязан   был
контролировать ситуацию.
      Он  нежно поцеловал ее, лаская губами ее губы до тех пор,  пока  они
слегка  не раскрылись. Гейб проник кончиком языка внутрь, лизнул ее  зубы,
ощущая нежный вкус ее рта.
     Он почувствовал, как руки ее схватили атласный воротник его халата.
      Он  пробежал языком по ее зубам, принуждая их раскрыться, и коснулся
%%  неба.  Он целовал ее глаза, виски, подбородок, шею. Нежное кружево  ее
рубашки касалось его лица. Он чувствовал, что она дрожит, и когда он вновь
поцеловал ее в губы, они оказались полураскрытыми.
     Руки ее продолжали лежать у него на плечах.
      Целуя  ее,  он стал расстегивать ночную рубашку. Просунув  руки  под
ткань,  обнял  ее  за  плечи и почувствовал, что она  обмякла.  Он  провел
ладонями вдоль ее тела и ощутил слабость в коленях.
      Но она судорожно втянула в себя воздух, откинула голову и посмотрела
на него широко распахнутыми глазами.
      -  Красивая,  -  прошептал он, глядя на нее, -  моя  жена  красивая.
Поцелуй меня.
      Едва  дыша, она послушно прикоснулась губами к его губам. Пальцы  ее
продолжали сжимать его плечи и воротник халата.
      Он  гладил  ее грудь, нежно, едва касаясь, в то время как  язык  его
обвился  вокруг ее языка. Большими пальцами он прикоснулся к ее  соскам  и
обнаружил, что они затвердели. Она вскрикнула. "Господи, - подумал он, - я
больше  не  могу ждать". Он хотел взять ее немедленно, но сегодня  не  мог
себе  этого  позволить.  Даже если это стоило неимоверных  усилий.  Стоило
взять ее сейчас, напористо, грубо, - и он убьет в ней женщину. И тогда они
лишатся  последнего  шанса сделать их брак хоть сколько-нибудь  приемлемым
для них обоих.
     - Пойдем, - шепнул он. - Я думаю, нам лучше лечь.
      -  Да,  - сказала она, глядя на кровать так, будто это была пыточная
скамья.
      Но  он  не  отпускал ее, продолжая обнимать за талию, и когда  задул
свечи  на  прикроватном столике. Затем, в темноте, спустил  ее  рубашку  с
плеч,  уронив ее на пол. Дженнифер издала звук, похожий на тихий  стон,  и
вновь стало тихо.
     - Ложись, - прошептал он, опуская ее на кровать.
      Сбросив свой халат, он не стал поднимать его с пола, когда тот  упал
рядом с рубашкой Дженнифер.
      И  вновь  тело  ее  лишилось податливости. Все  надо  было  начинать
сначала.
      -  Я  буду  любить  тебя, Дженнифер, - обнимая ее  за  плечи,  чтобы
развернуть на бок, к себе лицом, говорил Торнхилл. - Я не хочу ни  унижать
тебя,  ни  наказывать.  Любовь в своем физическом  воплощении  может  быть
прекрасна.
     Он вновь поцеловал ее в губы. Так ли? До сих пор он исполнял любовный
акт  лишь  для  того, чтобы получить разрядку. И это чувство действительно
было весьма приятным.
      Она  была необыкновенно красива. Он ласкал ее тело свободной  рукой,
знакомясь с его формами, наслаждаясь шелковистостью кожи. И впереди у него
была не только одна эта ночь, но и бесчисленное множество ночей. Он сможет
познавать  ее до конца дней. Эта женщина была его женой. Она будет  носить
его  детей. Они вместе состарятся. Странно, но в этой мысли не было ничего
пугающего.
     - Любовь моя, - прошептал он, целуя ее в губы, - моя любовь.
      Он  не  стал  дотрагиваться до нее рукой в том месте, в котором  ему
этого  хотелось больше всего. Он понимал, что еще не время.  Она  начинала
расслабляться вновь, привыкая к мысли, что исполнение супружеского  долга,
по крайней мере для него, включает созерцание и ласку ее обнаженного тела,
всех  тех  мест, которые скромность, и стыд не позволяли открывать  никому
всю ее жизнь.
     Гейб повернул ее на спину и приподнялся над ней. Он чуть раздвинул ее
ноги  коленом,  и  она  открылась навстречу ему,  не  жеманясь.  Она  была
податливой, покорной и горячей. Он обнял ее, просунув руки ей под спину, и
вошел  в  нее  медленно,  но уверенно, не останавливаясь  и  тогда,  когда
почувствовал незнакомый прежде барьер девственной плевы, хотя  и  заметил,
как  она  сжалась от боли и страха, и продолжал движение, пока не вошел  в
нее до конца. Затем он остановился, давая ей пережить шок.
      Господи!  Как  желал он продолжить то, что началось! Он  думал,  что
сойдет  с  ума.  Сжав зубы, он уткнулся лицом в ее волосы. Она  приподняла
колени и скользнула ногами по его ногам. Тело ее было нежным и удивительно
&%-ab"%--k,.
      Он несколько раз глубоко вздохнул и приподнялся на локтях. Глаза его
привыкли  к темноте, и он смог увидеть, что она лежит с закрытыми глазами,
голова ее откинута назад и рот слегка приоткрыт.
     Господи, подумал он, глядя ей в лицо, ей нравится! Он смотрел на нее,
погружаясь  в нее ритмичными уверенными толчками. Он решил продолжать  тот
же  сдержанный  ритм, хотя тело его молило о разрядке. Он чувствовал,  как
бархатное  кольцо ее сжимается вокруг него. Он знал, что будет продолжать,
пока она не достигнет вершины, даже если это займет еще полчаса.
      И  тут она открыла глаза. На краткий миг, так, что он мог бы решить,
что  это ему показалось. Ее взгляд был тяжелым от страсти. Но вдруг  глаза
ее широко распахнулись, и он увидел слезы. И эти слезы покатились из глаз.
Он почувствовал, как она заплакала, еще до того, как раздался первый звук.
Он  знал,  что она борется с собой, пытаясь сдержать слезы и всхлипывание.
Но у нее ничего не вышло.
      И  тогда  он  закрыл  глаза и сделал то, с чем  боролся  так  долго,
казалось, целую вечность. Он дал себе волю, и скоро, очень скоро  оказался
наверху блаженства.
     Он опустился на нее всем телом и вновь зарылся лицом в ее волосы. Она
разрыдалась.
     Он перекатился на бок и обнял ее. Может, надо было уйти и оставить ее
в  покое. Может, именно этого ей сейчас и хотелось больше всего на  свете.
Но  инстинкт  защитника оказался сильнее. Он не мог  бросить  ее  здесь  в
слезах. Он должен был ее успокоить, хотя, возможно, как раз в его утешении
она меньше всего нуждалась. Он обнимал ее и баюкал, как младенца, пока она
плакала, шептал ей на ухо милую чепуху, гладил по голове.
      Когда  она  наконец успокоилась, он кончиком простыни  промокнул  ей
глаза  и  свою  грудь,  залитую ее слезами. Она не пыталась  отстраниться.
Когда он укрыл ее простыней, даже подвинулась к нему поближе.
     Габриэль обнимал ее, не пытаясь разобраться ни в своих чувствах, ни в
мыслях.  Надо  было уйти. Надо было дать ей возможность побыть  одной.  Но
Боже,  как  сможет  он  вновь войти в эту спальню, чтобы  все  повторилось
вновь?  И  как  сможет  он  не  входить  к  ней?  В  какой  кошмар  грозит
превратиться их брак?
      Завтра  утром  он  скажет  ей  все. Но  то,  что  он  собирается  ей
рассказать,  не  послужит ему оправданием. Если она узнает  обо  всем,  то
поймет, что была лишь простой пешкой в чужой игре. Что до нее не было дела
ни  одному из игроков - ни Керзи, ни ему самому. Как сможет он убедить  ее
после  этого, что действительно собирается любить и почитать ее  до  конца
жизни?
      И  если он все же убедит ее, то будет ли этого достаточно для  того,
чтобы они жили вместе, не страдая?
      Он  лежал  без  мыслей, без чувств. Но, увы, спасительное  состояние
бесчувствия  не  может  длиться так долго, как этого  хочется.  Надо  было
уходить. Он понимал это.
      Но  в  тот момент, когда он собрался встать, он, к изумлению своему,
понял,  что  Дженни  спит. Сильнейшее напряжение двух  последних  дней  не
прошло  бесследно. Она спала, прижавшись к нему всем телом, как доверчивое
дитя.
      У него запершило в горле. Он так долго не плакал, что забыл, как это
делается.  Он  судорожно сглотнул и заморгал, чтобы пропал  влажный  туман
перед глазами.

                                    ***

      Ей  было хорошо и приятно. На какой-то краткий миг она даже  забыла,
где  она.  Но  когда  это случилось, первая пришедшая ей  в  голову  мысль
оказалась предательской, подлой. Она была рада, что он все еще обнимал ее.
Она  была  рада,  что он не ушел к себе, как должно было  случиться,  если
верить  словам тети Агаты. Он лежал рядом с ней, теплый и сильный,  и  она
слышала  его тихое, размеренное дыхание. Ею овладело странное и совершенно
непонятное,  учитывая  обстоятельства, чувство: с  ним  она  ощущала  себя
защищенной.  Ей  казалось,  что, если бы он ушел,  мир  развалился  бы  на
*ca.g*(.
      Она  лежала  с  закрытыми глазами. Ей было грустно.  Грустно  вновь.
Грустно  лишь потому, что наступила ее первая брачная ночь, но  рядом  был
все  же  не Лайонел. Когда она открыла глаза и он... он делал это  с  ней,
она...  Что  она?  Ожидала  увидеть Лайонела?  Может,  она  держала  глаза
закрытыми лишь для того, чтобы представить на его месте Лайонела? Нет, это
не  совсем так. Даже совсем не так. Она раз и навсегда вычеркнула Лайонела
из  своей  жизни  и  уж  ни  за что не пустила бы  воспоминания  о  нем  в
супружескую постель. И все же...
      В  тот  момент реальность показалась ей мучительной. Она  лежала  на
кровати,  обнаженная, распростертая, и телом ее пользовался кто-то  чужой.
Ее телом, до сих пор принадлежавшим ей одной. Теперь она принадлежала ему.
Он  будет  использовать ее тело когда и как захочет. С этого  момента  она
перестала  себе принадлежать. И это ей показалось страшнее,  чем  что-либо
еще.
      И  все  же  ей  было приятно. Удивительными оказались  его  поцелуи,
прикосновения его рук к ее телу, особенно к груди, к той самой, по  поводу
которой  последние годы она так сильно переживала, поскольку ее  бюст  был
пышнее, чем у всех ее ровесниц. Ей понравился запах его обнаженного  тела.
И  когда  он... когда он вошел в нее, причиняя ей боль и страх,  поскольку
она  испугалась,  что  для  него там не хватит места,  и  когда  он  начал
двигаться в ней, она испытала странное, ни на что не похожее наслаждение.
      Нет,  она  не представляла, что он - это Лайонел. Просто  когда  она
открыла  глаза и увидела, что это Габриэль, а не Лайонел, на нее  накатила
тоска.  Она  чувствовала себя глубоко несчастной потому, что  не  понимала
себя. Потеряв возлюбленного при таких душераздирающих обстоятельствах, как
могла  она наслаждаться, лежа в постели с человеком, который отнял  у  нее
любимого  и  заставил  ее стать своей женой? И все же  ей  было  хорошо  с
Габриэлем.  Значило  ли  это,  что  она никогда  по-настоящему  не  любила
Лайонела?  Но если она его не любила, значит, все, чем она жила  последние
пять  лет, было всего лишь иллюзией? И еще: если ей было так хорошо с этим
человеком, как могла она презирать его или осуждать за аморальность?
      И  она  оплакивала  свою слабость, предательскую  слабость  плоти  и
сердечное непостоянство. Она испытала всю полноту унижения и стыда,  плача
у  него на глазах, в то время как он продолжал делать с ней это. Но она не
могла остановиться. Сил не было сдерживать себя.
      Она  плакала, потому что он не стоил ее привязанности и ее уважения.
Она  плакала, потому что он напрочь был лишен чести. Потому что он жестоко
разрушил  ее  жизнь и отнял у нее человека, которого она любила  не  таясь
(или вовсе не любила?) целых пять долгих лет. И потому, что она дважды  не
без  удовольствия  целовалась  с ним, когда  была  все  еще  помолвлена  с
Лайонелом, и оттого, что с ним, а не с Лайонелом испытала то, что  зовется
актом любви.
      Она  плакала оттого, что тело ее хотело любить его, а ум и сердце  -
нет. Ни за что!
      И  все же она его жена. Она будет жить с ним день за днем бок о бок.
Если,  конечно, он не решит поселить ее отдельно. Она узнает его привычки.
Узнает,  что  он  любит  и  чего  не любит.  Будет  знать  о  его  вкусах,
предпочтениях и даже мыслях столько же, сколько знает об отце и Саманте. И
она  будет носить его детей. Уже сейчас в ней живет его семя. И  он  будет
продолжать оставлять в ней его до тех пор, пока оно не прорастет в ней.
     Теперь она была замужней дамой. Не девственницей. А этот мужчина, что
спит  рядом  с  ней, - тот, которому она отныне принадлежит.  Не  Лайонел.
Габриэль. Дженнифер с удовольствием вдохнула его запах. Терпкий,  мужской.
И  вскинула  голову, заметив, что ритм дыхания его изменился.  Его  темные
глаза смотрели прямо на нее.
     Он приподнял руку и погладил ее по виску.
      -  Мне  очень жаль, дорогая, - сказал он нежно. - Правда, эти  слова
мало  что  выражают,  но  лучших я не знаю. Я  втянул  тебя  в  неприятную
историю,  но выбраться можно только одним способом: мы оба должны смотреть
вперед  и пытаться сделать что-то стоящее из того, что сегодня нам кажется
совершенно негодным.
      Она  смотрела  на него, вспоминая бал у Числи и фруктовый  сад  леди
Aромли. Вспоминала, что он ей нравился тогда.
     - Ты сможешь попытаться? - спросил он. - Ты попытаешься?
     У нее и в самом деле не было выхода.
     - Не могу. - Дженнифер закрыла глаза. - Габриэль, мне невыносима сама
мысль  о  том, что ты трогал жену своего отца, а после этого то  же  самое
делал  со мной. Для меня невыносимо сознавать, что где-то в Европе  растет
девочка,  приходящаяся тебе одновременно дочерью и  сводной  сестрой.  Это
настолько порочно и жутко, что мне хочется умереть.
     Она захотела отодвинуться, но он только крепче обнял ее. Внезапно она
ощутила себя порочной и грязной: ведь ей нравилось то, что он делал с  ней
ночью.
      -  Послушай  меня, - сквозь зубы проговорил он. -  Из  того,  что  я
виновен в одном преступлении, отнюдь не вытекает, что я виновен во всем, в
чем  меня  обвиняют.  Однажды ты поверила мне, Дженнифер.  Я  ни  разу  не
дотрагивался до своей мачехи в том смысле, в котором ты говоришь об  этом.
Я  не  отец  ее  ребенка.  Я  не бросал ее. Я  увез  ее,  потому  что  она
чувствовала себя несчастной, жалкой и неприкаянной. Я увез ее, потому  что
мой отец мог причинить ей вред, и еще потому, что тот негодяй, от которого
она забеременела, исчез немедленно, как только понял, что его забавы могут
иметь  далеко идущие последствия, и отрекся от нее. Я отвез ее  туда,  где
она  смогла выносить своего, ребенка в покое и комфорте, а потом я  уехал,
так  как понял, что там она сможет начать свою жизнь заново и, быть может,
найти свое счастье.
      Она  прижалась  лицом к его груди. Она была так наивна.  Она  всегда
верила  всему,  что  он говорил ей, несмотря на непреложные  свидетельства
противного. Она и сейчас ему верила.
      -  Завтра,  -  сказал он, - мы напишем ей письмо, Дженнифер.  Вместе
напишем. Ты попросишь ее рассказать тебе правду, и я присоединюсь к  твоей
просьбе. Ты прочтешь мое письмо, прежде чем я его отправлю, а если  и  это
тебя  не  удовлетворит, я могу отвезти тебя в Швейцарию,  после  того  как
восстановлю твои права в глазах света. Ты поверишь мне, когда  увидишь  ее
светловолосую голубоглазую дочку. Кэтрин такая же брюнетка, как и я.
      -  Тебе  не  надо никуда меня везти, не надо писать. Мне  достаточно
твоего слова.
      Она говорила буднично, без патетики, но это была чистая правда. Если
он  так говорит, да поможет ему Бог, она должна ему верить. Ей очень-очень
сильно  хотелось ему верить. Она поняла это и даже испугалась силы  своего
желания.
      - Нет, - сказал он тихо. - Мы напишем письмо, чтобы в тебе не было и
тени  сомнения.  Я  не  виноват в кровосмесительстве,  как  не  виноват  в
написании  того  злополучного письма. В остальном - да,  вину  признаю,  к
стыду  своему. Я хотел, чтобы твоя помолвка была расторгнута. Я зашел  так
далеко, что решил скомпрометировать тебя тем поцелуем в дверях веранды. Но
я  не  настолько жесток, чтобы написать такого рода лживое послание и  тем
самым причинить тебе столько горя. Так я никогда бы не поступил.
     Ей очень хотелось поверить ему. Но если не он, то кто? Никого другого
и быть не могло. Никому другому не было смысла делать это.
      - Я думаю, ты прав, - сказала она, глядя в черноту его зрачков. - Мы
должны жить с надеждой, что время все поправит. Ну не все, так хоть часть.
Я так устала от ненависти.
      - Через неделю-другую, - сказал он, продолжая ласково поглаживать ее
по  волосам,  -  я заберу тебя в Челкотт, в имение. Там,  я  уверен,  тебе
понравится. Нам с тобой будет там лучше и уютнее, чем здесь.
     - Челкотт, - переспросила она, - это не рядом с Хаймур-Хаус?
     - Да. - Рука его на миг замерла в воздухе. - Всего в двух милях.
     - Это там...
      Дженнифер  осеклась.  Там  жил  дядя Лайонела.  Там  Лайонел  провел
несколько  месяцев  -  всю весну - два года назад, когда  планировался  ее
выход в свет и помолвка.
      - Да, - словно прочитав ее мысли, сказал Габриэль. - Два года назад.
Как раз перед тем, как я приехал в имение, чтобы провести лето с отцом. Но
все  получилось не так, как я планировал. Пробыв всего лишь месяц, я уехал
в Швейцарию. С Кэтрин.
     Дженнифер закрыла глаза.
      -  Челкотт,  - сказала она. - Я хочу туда. Может, там  я  смогу  все
забыть. И из нашего брака что-то получится, Габриэль.
      И  опять  она  отдалась на милость врага. По всей видимости,  решила
Дженнифер,  она была полностью лишена воли. Но в конце концов  выяснилось,
что  ее  муж не виновен в кровосмесительстве. Он также настаивал на  своей
непричастности  к  письму,  и хотя логики в  том  не  было,  Дженнифер  не
понимала,  почему  она  не может поверить ему  и  в  этом,  если  с  такой
легкостью принимала на веру все остальное.
      Какая-то  догадка стучалась в ее сознании. Что-то такое,  чего  она,
наверное, не хотела пускать.
      -  Дженнифер,  - сказал он, - хочешь ты этого или  нет,  но  я  буду
заявлять на тебя свое право каждую ночь. Я намерен делать это уже  потому,
что  в  противном  случае наш брак лишится будущего. Но  только  один  раз
каждую ночь. Если я возжелаю тебя чаще, ты можешь мне отказать.
     Она опустила голову ему на грудь.
     - Я хочу тебя сейчас, - сказал он.
      Она  могла бы сказать "нет". Он дал ей свободу выбора. Она не знала,
как долго они спали, но за окном все еще было темно. Если бы она захотела,
то  могла  бы  провести остаток ночи одна и хотя бы до  утра  принадлежать
самой себе и никому больше.
     Дженнифер подняла на него глаза.
     - Тогда возьми меня. Я твоя жена.
      Он  был готов овладеть ею, когда прижал ее к себе и поцеловал. И она
почувствовала пульсацию там, где еще побаливало. Она знала, что тоже хочет
его.
      Она  запретила себе думать о том, что он не тот мужчина, что у  него
отсутствуют какие бы то ни было моральные устои, забыла о том, что  решила
бороться  с  этим  мощным,  поглотившим ее целиком  физическим  влечением,
которое она всегда к нему испытывала.
     - Моя любовь, - прошептал он, и она спросила себя, считает ли он ее и
самом деле своей любовью.

                                 Глава 15

     К завтраку он спустился один. Сегодня он встал значительно позже, чем
обычно. Несмотря на то что слуги сохраняли привычно бесстрастное выражение
лица, он знал, что за его спиной они переглядываются. Торнхиллу даже  было
немного неловко.
       Когда   он  проснулся,  Дженнифер  крепко  спала.  Тела  их   тесно
переплелись.   Чтобы  не  разбудить  ее,  ему  пришлось  очень   осторожно
высвободиться из ее объятий, и это отняло у него немало времени.
      Торнхилл укрыл жену до подбородка, прежде чем вышел из ее спальни  в
свою  гардеробную.  Он боялся, что утренняя прохлада и отсутствие  теплого
тела  рядом разбудят ее. А может, не отдавая себе отчета, он укрыл  ее  из
стыдливости: чтобы горничная не заметила, что она спала раздетой. Впрочем,
рано  или  поздно  служанка все равно узнает, что жена хозяина  дома  спит
голая.
     Утреннюю почту уже принесли. Небольшая стопка писем лежала на подносе
на  низком  столике  рядом со столом, на котором ему сервировали  завтрак.
Среди  корреспонденции было несколько приглашений. Гейб удивился, так  как
был  уверен в том, что он и его жена смогут посетить только те вечера,  на
которые он уже успел получить приглашения до скандала, и такие места,  как
парк и театр, куда приглашения не требовались.
       Просматривая   конверты,  Торнхилл  вдруг  наткнулся   на   письмо,
заинтересовавшее  его.  Ему  писала Кэтрин, и это  послание  было  первым,
которое он получил с того дня, как вернулся в Лондон. Он с жадностью  стал
читать его, надеясь увидеть какие-либо доказательства его непричастности к
истории с мачехой. Дженнифер сказала, что верит ему, но он чувствовал, что
сомнения  ее  не  оставляют,  как  и страх  оказаться  обманутой  в  своих
надеждах.
      Внимательно  прочитав  письмо,  Торнхилл  улыбнулся,  в  приподнятом
настроении позавтракал и закончил просмотр почты.
      Часом  позже  он  поднялся наверх, хотя обычно в это  время  дня  он
отправлялся  в  клуб и, казалось бы, ничто не мешало ему следовать  своему
обычному  распорядку.  Более  того, не пойди  он  сегодня  в  "Уайте",  не
избежать ему шуток и подковырок от друзей и знакомых.
      Он  прошел  к  себе, тихо открыл дверь на половину  жены.  Обнаружил
гардеробную пустой и еще более осторожно приоткрыл дверь в спальню.
     Она все еще спала. Простыня сбилась, и Дженнифер лежала обнаженная до
пояса.  Лицо  ее  наполовину скрылось в той подушке, на которой  спал  он.
Волосы  роскошным покрывалом лежали на плечах, и все же они  не  настолько
плотно  укутывали  ее,  чтобы не заметить белизны  кожи  красивой,  полной
груди.
      Торнхилл с сожалением заметил, что горничная уже побывала здесь.  На
ночном  столике стояла чашка шоколада, который, наверное, давно остыл.  Ну
что ж, пусть слуги порадуются: теперь они точно знают, что брак их хозяина
не фиктивный.
      Он  был рад тому, что она спит так долго и безмятежно. Должно  быть,
события  двух  последних  дней  совершенно  измотали  ее.  Он  же  сегодня
проснулся  с  надеждой. С надеждой на то, что их с  Дженнифер  брак  может
оказаться не столь уж безнадежным, как это виделось им обоим. Она сказала,
что  устала от ненависти, хотя два дня назад поклялась ненавидеть его  всю
оставшуюся  жизнь. И хотя она плакала ночью, несомненно, по  той  причине,
что  он не Керзи, она позволила ему любить себя во второй раз за ночь.  Он
дал ей право выбора, и она воспользовалась им, чтобы сказать "да".
      Он  любил  ее  неторопливо и глубоко, и тело ее отвечало  -  вначале
робко,  затем страстно. Она ничего не говорила и держала глаза  закрытыми.
Она  лежала  совсем тихо, и руки ее покоились на кровати - левая  с  левой
стороны,  правая - с правой. Но он безошибочно узнавал признаки  растущего
возбуждения: частое дыхание, мышечный спазм, а за ним опять расслабление и
стон, похожий на вздох. Это случилось как раз за мгновение до того, как он
впустил в нее свое семя.
      Итак,  им  вдвоем было хорошо в постели. Конечно, этого недостаточно
для  счастливого  союза, если учесть, что в постели  им  все  же  придется
проводить меньшую часть суток, и все же это немало. Возможно, со  временем
физическое влечение перерастет в духовную близость.
      Она  пошевелилась, и он подумал, не выйти ли ему из комнаты до того,
как  она  проснется  окончательно, но при этом остался стоять  где  стоял,
наблюдая  за  ней.  Он не раз называл ее своей любовью сегодня  ночью.  Но
действительно  ли  он любил ее? До сих пор он никогда  не  говорил  ничего
подобного ни одной из женщин, с которыми был близок.
     Любил ли он ее?
      Но  вот его женщина, его жена, перевернулась на спину, потянулась  и
открыла глаза.
      Боже, как она была великолепна! Сейчас, в свете дня, взгляд его  мог
пировать, наслаждаясь тем, что оставалось скрыто от него ночью. Неожиданно
он представил ребенка, сосущего ее белую грудь.
     - Доброе утро, дорогая, - сказал он.
      Он уловил тот момент, когда она вдруг осознала, что лежит нагая. Она
торопливо подтянула покрывало к подбородку и порозовела от смущения.  Этот
жест скромности показался ему чертовски возбуждающим.
     - Доброе утро, мило... Габриэль. Который теперь час?
     - Около полудня, - сказал он и улыбнулся.
     - Я никогда не сплю допоздна! - воскликнула она удивленно.
     - Но первая брачная ночь бывает не каждый день, - сказал он, заметив,
что  она покраснела еще сильнее. - Я кое-что хочу тебе показать. Не будешь
ли  ты  любезна  спуститься  к  завтраку через  полчаса  и  составить  мне
компанию?
     - А разве я могу сказать "нет"?
     Выходит, что интимная близость не сблизила их ни на дюйм?
      -  Можете.  Вы можете есть одна, если хотите, моя дорогая.  Днем  вы
можете  располагать  собой, как считаете нужным, как,  впрочем,  и  ночью,
кроме того единственного раза, на который я заявляю свои права. Вы не  моя
пленница, Дженнифер. Вы моя жена.
     - Через полчаса? - переспросила она.
     - Я позвоню вашей горничной, когда пойду к себе.
      С этими словами он подошел к ней и поцеловал крепко и довольно жадно
в губы.
      - Спасибо за тот подарок, что вы сделали мне этой ночью. Для меня он
дороже всего.
     Руками он опирался по обе стороны ее головы.
     - Я ваша жена, - сказала она.
      -  Да,  это  так. - Он смотрел ей в глаза. - Вам не больно?  С  моей
стороны довольно эгоистично даже с вашего разрешения быть таким навязчивым
в первую брачную ночь.
      Он и сам не знал, зачем сказал это. Может, для того, чтобы стать  ей
ближе.  Он испытывал странную потребность говорить с ней на самые интимные
темы. Он хотел... хотел чувствовать себя женатым на ней.
      -  Габриэль... - Кончиками пальцев она дотронулась до  его  щеки,  а
затем  закрыла  глаза и прикусила губу. - Ничего, это  не  важно.  Мне  не
больно.  -  Она тихонько засмеялась, но не открыла глаз. - Я полагаю,  что
могла  бы  использовать  это  как отговорку, чтобы  отказать  принять  вас
сегодня,  а может, и завтра? Я не хочу иллюзии свободы. Я хочу знать,  что
такова  моя  жизнь  сегодня и такой она будет  завтра  -  всегда.  Я  хочу
привыкнуть  к  этой  новой роли. Заставьте меня почувствовать  себя  вашей
женой.  Берите меня так часто, как вы этого хотите: ночью и днем.  Я  хочу
забыть,  как  и  почему мы стали близки и то, что я  оставила  в  прошлом.
Заставьте меня забыть. Вы можете, я знаю.
      Ее  слова могли охладить его пыл навеки, но могли и воспламенить  на
столь же длительный срок. Он встал, и она открыла глаза.
      -  Да,  -  сказал он. - Мы полюбим друг друга, Дженнифер.  Мы  будем
счастливы вопреки всему. Я обещаю.
     Он повернулся и пошел к себе, по пути дернув шнур звонка. На сердце у
него было тяжело, но в нем продолжала зреть надежда.

                                    ***

      Дженнифер  надела рубашку, прежде чем прошла в гардеробную,  но  она
знала,  что  горничная видела ее нагой в постели. Дженнифер  была  страшно
смущена и едва заставила себя взглянуть в лицо девушке, зашедшей в комнату
с кувшином горячей воды.
      Полчаса  спустя  Дженнифер уже шла вниз. Волосы  ее  были  аккуратно
причесаны, утренний наряд - сама скромность. Как-то не верилось,  что  все
происходящее  ночью  было на самом деле. По правде сказать,  то,  что  она
знала  об  отношениях  мужчины и женщины раньше, не  соответствовало  тому
богатству   ощущений,   что   ей  довелось  пережить.   Но   свидетельство
произошедшего  она  чувствовала  в  себе.  Ей  до  сих  пор  было  немного
непривычно  там.  Она  слукавила, сказав ему,  что  это  не  так.  Однако,
странное дело, если то, что она испытывала, и можно было назвать болью, то
ощущение все же не было совершенно неприятным.
      Она  была  замужней  дамой. Она была замужем  за  Габриэлем,  графом
Торнхиллом.  Дженнифер  глубоко вздохнула, прежде  чем  улыбнуться  слуге,
открывшему  ей дверь в комнату, в которой, вероятно, принято было  в  этом
доме  завтракать.  Что должны думать о ней слуги, если  она  спускается  к
завтраку  за полдень? Они подумают, что она трудилась под своим мужем  без
устали  ночь  напролет  и уснула лишь на рассвете,  и  будут  недалеки  от
истины.
       Вновь  она  остановила  на  нем  взгляд.  Этот  мужчина,  казалось,
действительно  был  самим  дьяволом или в  крайнем  случае  могущественным
волшебником.  Когда  она  не  видела его,  еще  могла  частично  сохранять
рассудок,  могла отдавать себе отчет в том, что он собой представляет.  Но
когда  он  был  перед ней, и особенно когда был близко...  На  самом  деле
Дженнифер  очень  боялась, что ее тело сыграет с  ней  злую  шутку  и  она
перестанет думать головой и пойдет на поводу у своих инстинктов.
      Завидев ее, он поднялся навстречу и поспешил к ней, чтобы поцеловать
ей  руку.  Что-то  в  глубине ее, примерно там, где  еще  ощущалась  боль,
сжалось  и  радостно  взлетело, призывая забыть все  обиды  и  любить  его
целиком, и душой и телом. Тело ее уже любило его. Она это чувствовала,  но
!.o+  al  себе  в  этом  признаться. Ум отказывался  понимать,  что  такое
возможно после того, как она целых пять лет любила другого.
      Нет,  не  так  уж плохо то, что он ей нравится. Она  должна  извлечь
лучшее  из  той  жизни, которую ей навязали - он навязал. В  конце  концов
другой жизни ей все равно не дано.
      -  Располагайтесь, - сказал он, усаживая ее во главе стола, рядом  с
собой,  и приказал дворецкому подать ей завтрак. - Приятно ли вам  узнать,
что  на  сегодня мы получили приглашения на бал, на концерт и на  светский
раут?  И  все  приглашения адресованы графу и графине Торнхилл.  Во  время
сезона новости в Лондоне распространяются со скоростью света.
      -  Я бы предпочла поехать домой, в Челкотт, - сказала она, намеренно
называя усадьбу домом, приучая себя к мысли, что это и ее дом, раз она его
жена.
      -  Скоро поедем, - заверил ее Торнхилл, накрыв ее руку своей.  -  Но
вначале  в  течение недели мы должны показаться во всех нужных  местах.  Я
намерен  добиться того, чтобы все мужчины в Лондоне сгорели  от  ревности,
зная, что вы - моя и они вас никогда не получат.
      Он  улыбнулся,  и  улыбка его показалась ей  удивительно  светлой  и
мальчишески   задорной.  Но  он  сделал  ошибку,   напомнив   ей   о   тех
обстоятельствах,  которые привели ее к этому браку.  Можно  ли  совместить
навязчивые мысли такого рода с любовью? Возможно ли, чтобы он любил ее? Он
пообещал, когда был у нее в спальне, что они полюбят друг друга. Не она, а
они. Так значит, он еще ее не любил? Тогда совсем непонятно, почему он так
поступил.
      - Нет, не надо снова ершиться, - сказал он, отпустив дворецкого. - Я
просто не так выразился, верно? У меня есть для вас письмо. Завтракайте, а
потом  я  вам  его покажу. Надеюсь, после того как вы его прочтете,  жизнь
представится вам в более ярких красках.
      Дженнифер  не хотелось есть. Она хотела было отодвинуть тарелку,  но
Торнхилл сказал строго:
      -  Вы  должны съесть все до последней крошки, и мы не выйдем отсюда,
пока  все не будет съедено. Вы могли согласиться завтракать без меня,  но,
раз  уж  вы  решили  составить мне компанию, придется  вам  потерпеть  мое
тиранство. Я не дам вам зачахнуть от голода.
      Она взяла нож и вилку и методично принялась отправлять в рот все то,
что  лежало  на  тарелке. Пожалуй, он прав. Ни к  чему  доводить  себя  до
худобы,  отказываясь от пищи. К тому же если ей предстоит родить  ребенка,
то там, внутри у нее, ему должно быть тепло, уютно и, уж конечно, сытно. В
конце концов, это будет и ее ребенок тоже.
      -  Ну  вот,  - несколько запальчиво сказала она, - я все  съела.  Вы
удовлетворены?
     Он улыбался и смотрел на нее с чувством приятного удивления.
      -  Вы  намерены все время быть такой послушной? Жизнь с  вами  будет
просто  раем,  моя любовь. Я хочу, чтобы вы прочли письмо.  Если  желаете,
вслух. Его принесли сегодня утром.
     С этими словами он протянул ей лист бумаги.
      Лист был исписан плотным мелким почерком, довольно красивым и скорее
всего женским.

      "Мой  милый Габриэль, - без выражения начала Дженнифер, - время  так
быстро  летит.  Я  действительно собиралась написать вскоре  после  твоего
отъезда,  но так и не собралась. Прости за долгое молчание. Я хотела  -  я
хочу  - отблагодарить тебя чем-то более существенным, чем просто слово.  Я
уже  говорила тебе, как благодарна, что ты не отвернулся от меня,  как  на
твоем  месте мог бы поступить другой. Спасибо, что ты отдал нам  с  Элизой
больше  года  своей  жизни.  Я  никогда не  забуду  твою  жертву,  дорогой
Габриэль".

     Дженнифер подняла глаза от письма. Торнхилл смотрел на нее так, будто
хотел прожечь ее насквозь.

      "Мне  страшно подумать, что могло бы случиться со мной, если  бы  не
твоя доброта и поддержка. Я знаю, что не заслуживаю того счастья, что имею
"  этом чудесном доме, в этой красивой стране, счастья воспитывать дочь и,
о  да, Габриэль, счастья в любви, в новой любви, которая нашла меня здесь.
И  эта новая любовь оставила в глубокой тени и почти заставила меня забыть
любовь  старую.  Ты  сказал,  что со мной это  еще  будет,  и  так  оно  и
случилось.  Его  зовут  граф  Эрнст Мориц.  Я  не  думаю,  что  ты  с  ним
встречался,  хотя  я познакомилась с ним еще до твоего отъезда.  Он  очень
близок к тому, чтобы сделать мне предложение. Моя женская интуиция мне это
подсказывает. Но об этом в следующем письме.
      Габриэль,  я была такой глупой, такой неблагодарной. Я обязана  была
хранить  верность твоему отцу. Мне не в чем его упрекнуть - он никогда  не
был  со  мной  ни  жесток, ни груб. Но меня ввели в  соблазн  молодость  и
очарование - очарование, которое на деле оказалось лишь маской, скрывающей
бессердечие  и эгоизм. Но все это уже не важно: у меня есть  Элиза,  да  и
прошлого  не  изменишь.  У  нее светлые волосы  и  чудные  голубые  глаза.
Возможно, это и плохо, что она так сильно похожа на отца, но меня  утешает
то, что она непременно вырастет красавицей.
      Габриэль, меня мучает вопрос: был ли ты принят в обществе? Наверное,
мне  следовало бы настоять на том, чтобы ты позволил мне объявить имя отца
ребенка. Мне остается лишь надеяться на то, что его нет в городе. Но  если
он все же в Лондоне, прошу тебя, не надо мстить. Он подарил мне Элизу, и в
конечном  счете  я больше приобрела, чем потеряла. Желаю тебе  найти  свою
любовь. Едва ли найдется человек, который заслуживал бы ее больше, чем ты.
      Я  становлюсь  слишком сентиментальной. К тому же у  меня  кончается
бумага! Пиши мне. Мне недостает твоего благоразумия и веселости.
     Любящая тебя Кэтрин".

      Дженнифер  сложила  письмо, положила его  на  стол  и,  не  поднимая
взгляда, подвинула Торнхиллу.
     - Ну как? - спросил он. В голосе его звучала тревога.
     - Я сказала ночью, что верю вам, - ответила она тихо.
      -  Но  у  вас были сомнения, - нервно постукивая по столу  пальцами,
полуутвердительно-полувопросительно произнес он. - Сейчас они развеялись?
     Дженнифер молча кивнула.
     - Он в городе? - спросила она. - Отец ребенка?
      Торнхилл  замер.  Интересно, заметила ли она его  смятение,  подумал
Габриэль.  Затем он покачал головой. Но она не поняла, что  это  означало:
что  его  нет  в  городе или отказ обсуждать этот предмет. Он  по-прежнему
молчал.
     - Я рада, - сказала Дженнифер, - что она счастлива, что она оказалась
в выигрыше, попав в такой переплет.
      Его  мачеха,  должно быть, думала, что для нее настал  конец  света,
когда  обнаружила,  что  беременна от любовника. Как  ей,  наверное,  было
тяжело,  когда  отец ее будущего ребенка, которого она продолжала  любить,
оставил ее! Скорее всего ей хотелось умереть. В Челкотте. Два года  назад.
Но  у  всякой  медали  есть две стороны, и зло обернулось  добром.  У  нее
родился  здоровый и красивый ребенок - девочка, голубоглазая блондинка,  и
она  назвала ее Элизабет. Чужая страна стала ей домом. Новым домом, уютным
и надежным. Возможно, и у нее, Дженнифер, все сложится не так уж плохо.
      - Да, - откликнулся Торнхилл, - как мы могли бы жить в этом мире, не
встречая подтверждения тому, что "все к лучшему в этом лучшем из миров"?
      Дженнифер  ощутила  острую потребность  прийти  к  нему  на  помощь.
Успокоить  его. Она хотела протянуть к нему руку, дотронуться  до  него  и
сказать, что, хотя он и совершил ужасную вещь, все в конечном итоге  будет
у  них хорошо. Но тут она вспомнила, что потеряла. Лайонела. Боже, Лайонел
принадлежит  прошлому! Репутацию. Дженнифер вспомнила унизительную  порку,
устроенную  отцом.  И это было всего три дня назад. Нет,  он  не  заслужил
такого скорого и легкого прощения.
     - Вы пойдете со мной в библиотеку, чтобы написать письма? Я хотел бы,
чтобы  вы  представились  Кэтрин, и еще я хочу похвастаться,  сообщив  ей,
какая мне выпала удача.
     - Да, конечно.
      Дженнифер встала. Кэтрин родила светловолосую и голубоглазую дочь. У
нее,  Дженнифер,  тоже могли бы быть голубоглазые дети. Но  теперь  скорее
"a%#.  у  ее  детей  будут  темные волосы и карие глаза.  Дженнифер  вдруг
подумала о том, что хочет детей, даже если они будут не от Лайонела.  Даже
если они должны родиться от Габриэля. Она надеялась, что первым ребенком у
нее будет мальчик. Она хотела сына.
      И  снова  какая-то  догадка забрезжила на краю сознания.  Что-то  не
давало  ей  развить зародившиеся подозрения. Взяв мужа под руку, Дженнифер
прошла  с  ним  в  библиотеку. Опять это странное чувство! Вот-вот  что-то
достучится до ее сознания, но окончательный прорыв так и не происходит.

                                    ***

      Саманта  спала плохо, урывками. Сердцем и душой она была с  кузиной,
которая  - о ужас! - сейчас находилась один на один с человеком,  которого
они  с первого взгляда окрестили дьяволом. Первая брачная ночь с Люцифером
-  что  может  быть  страшнее? Что сейчас должна была  испытывать  Дженни,
находясь  в  его власти? Вполне вероятно, что он жесток с ней. Какого  еще
обращения  можно  ждать от мужчины, способного так  унизить  женщину,  так
бессердечно обойтись с ней, как это сделал он, Торнхилл, на балу  в  честь
объявления помолвки?
      Бедная Дженни! Саманта терзалась мучительным чувством вины. Разве не
она,  Саманта,  так жадно слушала Лайонела, делившегося с  ней  нежеланием
совершать  этот  брак?  Разве  не она, Саманта,  испытала  радость,  когда
помолвка кузины так внезапно сорвалась? Нельзя сказать, что к этой радости
не  примешивалось сочувствие, но ведь это не оправдание... Бедняге  Дженни
пришлось  выстрадать  немало, и, как догадывалась  Саманта,  страдала  она
безвинно. Страшно вспомнить: сначала публичный позор на балу, потом порка.
Дядя  Джеральд готов был схватить плеть; хорошо еще, что им с  тетей  Агги
удалось отговорить его от этого.
      И  теперь, возможно в эту самую минуту, этот мужчина, виновник  всех
бед Дженни, подвергает бедняжку еще более унизительным испытаниям. Саманта
не  знала точно, что происходит в супружеской постели, но, что бы  там  ни
происходило, для женщины, которую принудили к браку силой, в этом не может
быть ничего приятного.
     Однако причина бессонницы Саманты была не только в ее кузине. Едва ли
не  большие переживания вызвала в ней встреча с Лайонелом в театре  и  то,
что  он  был  там  с  Горацией  Числи. Видеть Лайонела  рядом  с  Горацией
оказалось  еще  тяжелее, чем когда он встречался с Дженни,  Тогда  Саманта
могла  утешать  себя мыслью, что он делает это не по своей  воле,  что  он
вынужден  подчиняться  родителям, пять лет  назад  уготовившим  ему  такую
судьбу.  Саманте  было  жаль его, как бывает жаль человека,  загнанного  в
тупик  обстоятельствами.  Теперь же, увидев  Лайонела  рядом  с  Горацией,
Саманта восприняла его действия как откровенное и подлое предательство. По
отношению к себе и, странное дело, к Дженни. За нее Саманте тоже почему-то
стало обидно.
      Наверное,  его  оправдывало то, что он не  мог  еще  показать  своих
истинных чувств. Свет воспринял бы это как проявление весьма дурного тона.
Не  мог он, порвав отношения с Дженни в столь грубой форме, через два  дня
как  ни в чем не бывало появиться в театре с ее кузиной. Надо было немного
выждать. Возможно, несколько недель, самое большее - месяц. Не дай Бог, он
вообразит,  что  не  имеет права приближаться к  ней,  Саманте,  до  конца
сезона,  отложив  ухаживания  и предложение, которое  непременно  за  ними
последует, до следующего года!
     Он скажет ей заветные слова. Он найдет способ вызвать ее на разговор.
Просто  надо немного потерпеть. И принять то, что он ей предложит.  Иногда
Саманта  начинала воспринимать свою юность как тяжкий груз.  Ей  казалось,
что  она вообще ничего не понимает в этой жизни. Лайонел, конечно, мудрее.
Пусть он принимает решение. Надо полагаться на его опыт и здравый смысл.
      Он  даст ей знать. Он позаботится о том, чтобы они смогли поговорить
на балу у мистера и миссис Траскотт завтра вечером.
     Эта мысль успокоила Саманту. К тому же, если граф Торнхилл так сильно
желал  Дженнифер,  может, он и не будет с ней груб или жесток?  Может,  ей
будет  не  так  уж  плохо с ним? А с Лайонелом она все равно  не  была  бы
счастлива.  Если только совсем чуть-чуть, в самом начале, пока  не  поняла
!k, что жениться на ней его заставили обстоятельства.
     Завтра она с ним поговорит. Он что-нибудь придумает.
     И Саманта уснула, убаюкав себя надеждой.

                                 Глава 16

      Граф  Торнхилл  с  молодой женой, новоиспеченной графиней  Торнхилл,
появились  в  театре в день бракосочетания и на следующий день  выехали  в
парк.  Оба раза их сопровождали всеми уважаемая леди Брилл и мисс  Саманта
Ньюмен.
      И  в  театре, и в парке молодые демонстрировали ту близость, которую
только  могут  позволить приличия. Она держала его под руку,  и  его  рука
накрывала ее руку. Она улыбалась и выглядела счастливой, сияющей и  весьма
благодушно   расположенной   к  своему  супругу.   Одна   ехидная   вдова,
аристократического происхождения, но в изрядных годах, окрестила их  парой
отъявленных  мошенников.  Об  этом  скандальном  союзе  говорили  все,  но
шепотом, качая головами и щелкая языками.
      И все же в этом союзе было что-то от романтики старых времен, и, как
бы  ни  осуждали  их  за  недостойное поведение, к  упрекам  примешивалось
чувство  симпатии.  Не  всякий решился бы вот так, без  оглядки  на  свет,
завоевать  сердце  любимой женщины. И все же способ ухаживания,  выбранный
графом,  поразил  общество. Впрочем, если бы они бежали из  столицы,  как,
наверное,  на их месте поступило бы большинство, они обрекли  бы  себя  на
вечное  изгнание  из  порядочного общества. Их имена  навек  покрылись  бы
позором.  В  этом  случае слово романтизм едва ли пришло в  голову  самому
непредвзятому из свидетелей недавних событий.
      Но  они не стали спасаться бегством. Они были молоды и необыкновенно
хороши собой. Они были красивой и яркой парой. Кроме того, оба были богаты
и титулованы. И конечно, счастливы. Бесстыдно и демонстративно счастливы.
      Их поведение было вызывающим, но молодость заслуживает снисхождения,
когда  речь заходит о чувствах. Каждый в лондонском свете втайне завидовал
дерзким любовникам, и эта зависть мешала простить им их проступок.
      Впрочем, общество, хотя неохотно и с большими оговорками,  уже  было
готово к тому, чтобы вернуть в свои ряды отступников.
      Не  поубавилось сочувствия и к виконту Керзи, стойко  и  мужественно
продолжавшему  страдать от разбитого сердца. Кто-то мог бы  подумать,  что
несостоявшийся  жених удалится в деревню, чтобы вдали  от  светской  суеты
зализывать  сердечные  раны.  Кто-то мог бы подумать,  что  он  испугается
позора  и  кривотолков  вокруг  своего  имени.  Но  нет:  Керзи  продолжал
появляться  в  обществе других джентльменов, и, как  всегда,  взгляды  дам
неизменно обращались к нему, с той лишь разницей, что горе сделало его еще
более  привлекательным  в их глазах, ибо каждая готова  была  утолить  его
печали.
      Дамы  могли  бы отвернуться от любого другого мужчины, не  сумевшего
удержать свою невесту, но к Керзи это не относилось. Керзи, с его чудесной
фигурой, точеным лицом, голубыми глазами и волосами цвета платины, не  мог
вызвать  насмешку.  Такие,  как он, могут играть  лишь  героические  роли.
Сейчас он был трагическим персонажем и старался соответствовать этой роли.
      Во  время сезона всегда присутствует угроза скуки. За всей кутерьмой
празднеств  стоят одни и те же лица, каждый бал похож на предыдущий  точно
так  же,  как и на тот, что ожидался завтра. Поэтому всякое событие,  хоть
немного выбивающееся из ряда обычных, вызывало пристальный интерес. О  нем
говорили со сдержанностью, приличествующей хорошо воспитанным господам, но
с  недвусмысленным  блеском  в глазах. Что же говорить  о  скандалах!  Что
станется с каждым из участников этого неожиданного любовного треугольника?
Все  трое  остались  в  Лондоне. Потребует ли  лорд  Керзи  сатисфакции  у
Торнхилла?  Пожалеет  ли  о  своем решении  графиня?  Будут  ли...  О  да,
предположений могло быть сколько угодно. И всем страшно, до зуда, хотелось
увидеть продолжение.
      Бал  леди  Траскотт, который никогда не считался особенно престижным
и.оттого бывал не слишком многолюден, в этом году стал событием года.  Все
рвались  получить  приглашение,  чтобы  лицезреть  всех  троих  участников
недавней драмы.
      Леди Траскотт купалась в славе. В зале яблоку негде было упасть. Как
выразился какой-то острослов, надо было рассчитаться по двое, чтобы дышать
по очереди.
     Леди Траскотт праздновала триумф.

                                    ***

     - Улыбайтесь, - приказал ей Торнхилл, помогая выйти из кареты.
      Он  мог  бы  и не предупреждать. Дженнифер улыбалась в театре  столь
усердно, что все лицо ныло. Потом до ломоты в щеках она улыбалась во время
прогулки в парке. Дженнифер подумывала о том, не переигрывает ли -  кто-то
мог  бы  посчитать,  что  у  нее  нервный  тик.  И  сегодня  на  балу  она
намеревалась  улыбаться  несмотря  ни  на  что,  даже  если  ее  никто  не
пригласит,  за исключением Габриэля. Впрочем, им могут указать  на  дверь.
Такой возможности Дженнифер не исключала. В этом случае ей вряд ли удастся
удержать на лице счастливую улыбку.
      Едва  переступив  порог  зала, Дженнифер оказалась  в  плену  жутких
воспоминаний.  Воспоминаний о том, что случилось на таком  же  балу  всего
трое суток назад.
      Казалось,  с  тех пор прошла целая вечность. В таком  же  зале  была
оглашена  ее  помолвка с Керзи. Сейчас она была замужем за  Габриэлем.  Не
верилось, что все это случилось с ней. У Дженнифер кружилась голова.
      Она  видела  и  слышала, как реагировала публика на их  с  Габриэлем
появление  в  театре: этот шепот, внезапно смолкавший при их  приближении,
эти кивки и взгляды. То же самое происходило сейчас.
     С сотней людей она могла бы встретиться взглядами, но гости бала были
слишком   хорошо   вышколены,   чтобы  быть   застигнутыми   врасплох   за
разглядыванием  графини  Торнхилл. Но все же кое  с  кем  она  встретилась
глазами,  и  обладателем этих ярко-голубых непреклонных глаз  был  не  кто
иной, как лорд Керзи.
     Сердце ее бешено забилось. Как ни старалась, она не могла оторвать от
него  взгляда и отвернуться. Лайонел! Такой же красивый и элегантный,  как
всегда.  Ее  Лайонел.  Ее любовь. Мечта, которую она пронесла  через  пять
долгих и одиноких лет.
      Но  то,  что  казалось Дженнифер вечностью, длилось всего  несколько
секунд. Она опустила глаза и увидела собственную руку, покойно лежавшую на
руке  мужа.  Как  могла она не заметить, что все вокруг наслаждались  этим
немым диалогом, хотя и не показывали этого открыто!
      Граф  взял  ее  руку в свою и поднес к губам. Он,  как  и  следовало
ожидать,  улыбался  ей восхищенной улыбкой счастливого любовника  и  мужа.
Вновь  Дженнифер  почувствовала  острый  приступ  ненависти  к  нему,   но
постаралась не выдать себя.
      Кто-то  поклонился  ей.  Кто-то захотел ей представиться.  Дженнифер
повернула голову и увидела перед собой те самые голубые глаза. Он протянул
ей руку, и она, не вполне осознавая, что делает, отняла свою руку у мужа и
подала  ему.  Он  поднял ее и поцеловал как раз там, где только  что  Гейб
прикоснулся к ней губами.
      Никогда  он  еще не смотрел на нее так, вдруг подумала Дженнифер,  с
такой нежностью и теплотой. Никогда раньше. Дженнифер так долго надеялась,
что  когда-нибудь он будет смотреть на нее вот так: сначала - когда  будет
объявлено о помолвке, затем - когда они поженятся. И вот сейчас...  Отчего
это должно было случиться сейчас, так отчаянно поздно?
      -  Мадам, - сказал он тихо, но достаточно внятно, так, что  те,  кто
находился  рядом,  делая вид, что увлечены своими разговорами,  расслышали
каждое  слово,  -  я  хочу вас искренне поздравить  с  законным  браком  и
пожелать  всего самого лучшего. Примите мои поздравления. Вы  знаете,  что
ваше  счастье всегда было моей главной и единственной целью.  Я  надеялся,
что  вы  обретете его со мной, но я рад тому, что вы обрели его с  другим,
даже  если  при  этом лишили счастья меня. Вы не должны  чувствовать  себя
виноватой.
     Он улыбался печально и нежно.
      -  Только  счастья, - повторил он, - только счастья я желаю  вам  до
конца дней.
      Он  отпустил  ее  руку, низко поклонился и быстрым  шагом  вышел  из
бального зала.
     - Дьявол! - пробормотал Гейб где-то у самого ее уха и, придерживая ее
сзади  за  талию, чуть подтолкнул ее вперед. - Пойдемте танцевать.  Первым
танцем обещали дать вальс.
      Больше всего на свете ей хотелось улизнуть в дамскую комнату и  дать
волю   слезам,  но,  к  собственному  немалому  удивлению,  она  оказалась
способной выйти на середину зала - ноги не отказались повиноваться ей.
      -  Положите мне руку на плечо, - проговорил хрипло и почти грубо.  -
Смотрите мне в глаза.
      Она бездумно повиновалась. Дженнифер вообще не понимала, как до  сих
пор  не  упала  без чувств, лишив светское общество такого необыкновенного
зрелища.
      -  А  теперь, - сказал он, - скажите мне, что любите меня,  а  после
этого снова улыбайтесь.
     - Я люблю вас, - сказала она.
      -  Еще  раз,  -  шепнул  он, глядя на ее губы.  -  Еще  раз  и  чуть
поубедительнее.  И снова улыбнитесь. Ваша бледность вполне  объяснима,  но
если вы не придете в себя как можно скорее, вас могут не так понять.
     - Я люблю вас, - сказала она и улыбнулась.
     - Хорошая девочка. Продолжайте некоторое время смотреть мне в глаза.
      Все  это  было смешно и нелепо: все эти слова о любви, и  улыбки,  и
взгляды глаза в глаза, в то время как оба знали, что она теряла голову  от
любви  к  другому мужчине. Лайонел был так добр к ней и так... благороден.
Она думала, что он навсегда вычеркнет ее из своей жизни. Он же пожелал  ей
счастья.  Даже  за  счет своего счастья. Понимал  ли  он,  что  сердце  ее
изнемогает от тоски по нему?
      И  все  же,  предавая собственную любовь к Лайонелу, она смотрела  в
глаза  мужу и, удивительное дело, начинала испытывать знакомое влечение  -
влечение   чисто  физического  свойства,  которое  всегда   испытывала   к
Торнхиллу. И, глядя на его губы, она думала о том, как он целует ее,  и  о
том,  какое удивительное воздействие всегда имели поцелуи на все ее  тело.
Его  поцелуи  она  всегда ощущала не только губами, а всем  существом,  до
кончиков  пальцев на ногах. Улыбка ее сама собой стала смелее и искреннее.
И, сама того не желая, она вдруг поняла, что вспоминает прошлую ночь, свою
первую  брачную ночь, и у нее перехватывает дыхание при мысли о  том,  что
сегодня все должно повториться. И завтра, и послезавтра. Каждую ночь,  как
он сказал. По крайней мере один раз, и больше - если он пожелает ее, а она
разрешит.
      Она вдруг вспомнила о злополучном письме. Тогда Лайонел был с отцом.
И  он,  и  его  отец  какое-то время отсутствовали. Очевидно,  они  вместе
планировали свои действия, решали, что делать с перехваченным письмом.  Он
бок  о  бок  с отцом вошел в зал и поднялся на возвышение, чтобы  быть  на
виду, где и стоял молча все то время, пока отец читал письмо.
      Он  сказал,  что  желает ей только счастья, но как  это  могло  быть
правдой?  Как,  если он действительно думал только о ее  счастье,  мог  он
позволить совершиться такому злодейству? Как он мог поступить так жестоко?
Даже  если бы она была виновата, не всякий человек решился бы так наказать
преступницу. Свет еще не видел такого. С тем же успехом они с отцом  могли
бы  сорвать  с  нее одежду и привязать к столбу на всеобщее осмеяние.  Или
подвергнуть публичной порке. Впрочем, порка все же последовала,  пусть  не
публичная, но все равно до предела унизительная.
      Даже  если предположить, что письмо шокировало Лайонела, как он  мог
столь  открыто, столь явно присоединиться к тому, что делал его отец?  Как
вообще   мог   такое   сделать  джентльмен?  В   особенности   джентльмен,
утверждающий,  что  счастье женщины, которую он любит, он  ставит  превыше
всего?
      Он  только что совершил поступок столь благородный, что она едва  не
упала  в  обморок. Но так ли уж благороден, по сути, был его жест?  Он  не
извинился  перед  ней  за  жестокость  и  неджентльменское  отношение.  Он
просто... ему просто надо было показать себя галантным мучеником в  глазах
всех,  кто  мог его видеть и слышать. А таких, несомненно, было множество.
Теперь его слова знают все гости бала.
     Нет, нельзя быть столь несправедливой к нему. Это же Лайонел, Лайонел
- ее любовь.
     - Красивый поступок, - неуверенно проговорила она. - Благородный.
      - Театр чистой воды, - тихо ответил муж. - Он завоевал сочувствие  и
симпатию общества за счет того, Дженнифер, что выставил виноватой вас.
     - Но он пожелал мне счастья.
      -  Ради вас он и пальцем не шевельнет. В жизни Керзи есть лишь  одна
большая любовь - любовь к себе. Поймите, Дженнифер, что со мной вам  будет
в тысячу раз лучше.
      Улыбка  на  миг  сползла  с ее лица. В голосе  его  слышалась  почти
неприкрытая злоба. Дженнифер могла бы подумать, что Торнхилл испытает стыд
при  виде  Лайонела - ведь это он увел у него невесту. Хотя,  возможно,  в
человеческой природе - ненавидеть того, к кому отнесся несправедливо.
      И вдруг то, что так долго пробивало путь к ее сознанию, встало перед
ней во всей своей жуткой очевидности. Лайонел был со своим больным дядей в
Хаймуре  два года назад. Кэтрин в Челкотте - по соседству - имела  тайного
любовника  тоже  два года назад. Ее соблазнила молодость  и  красота,  как
написала  она в последнем письме. Дочь ее родилась голубоглазой блондинкой
- вся в отца. Габриэль, когда она спросила его, в Лондоне ли отец ребенка,
отказался дать ответ. Габриэль ненавидел Лайонела.
      Дженнифер не могла понять, как эта мысль до сих пор не пришла  ей  в
голову, и оттого злилась на себя.
     - Кто был любовником вашей мачехи? Кто отец Элизы?
      Дженнифер  в  ужасе услышала свой хриплый шепот -  эти  вопросы  она
произнесла вслух. Все получилось как-то само собой.
      - Нет, - сказал он. Рука его, лежащая у нее на спине, напряглась.  -
Нет, любовь моя, сейчас не время и не место.
     Они обогнули угол: Гейб ловко закружил ее, потом еще раз.
     - На нас все смотрят.
      Она  испытала  необыкновенное облегчение оттого,  что  он  отказался
ответить,  хотя и понимала, что теперь не успокоится, пока не узнает  всей
правды. И она в страхе отталкивала от себя зловещую догадку.
       Танец  почти  кончился.  Но  это  не  избавило  ее  еще  от  одного
убийственного открытия.
      Габриэль ненавидел Лайонела. Но не потому, что Лайонелу суждена была
та,  которую Габриэль полюбил беззаветно. Она, Дженнифер, была  вне  игры.
Габриэль  ненавидел Лайонела совсем по другой причине. Потому что  Лайонел
был  любовником Кэтрин и отказался признать отцовство ее дочери.  "Не  ищи
возмездия", - писала Кэтрин.
     Но он стал искать возмездия.
     И он отомстил.
      В  переполненном  и душном зале вдруг повеяло могильным  холодом.  У
Дженнифер сдавило сердце от смертельной тоски.

                                    ***

      Леди  Брилл  весьма опасалась того, что недобрая слава об  одной  ее
племяннице пагубно скажется на судьбе другой. Она опасалась того,  что  на
балу  у  леди  Траскотт у Саманты не будет партнеров, и уже  приготовилась
использовать все свое влияние, чтобы предотвратить возможное бедствие:  не
дать  Саманте простоять весь вечер у стены. Если такое случается  однажды,
переломить ситуацию бывает почти невозможно - девушка так и останется  без
кавалеров до конца сезона. Именно поэтому Саманта получила строгий  наказ:
ей велено было улыбаться как можно больше и как можно ослепительнее.
     Но тетя Агата волновалась зря. Обычный многочисленный эскорт появился
возле  Саманты, едва она переступила порог зала. Не прошло и  минуты,  как
она  успела  раздать обещания на три первых танца. Даже  те  господа,  что
раньше не были замечены в числе поклонников Саманты, сегодня были рядом  с
ней.  Саманта  догадывалась,  что это неспроста.  Свет  жаждал  сплетен  и
надеялся  почерпнуть у Саманты подробности скандала. Таким образом,  своей
необыкновенной популярностью Саманта отчасти была обязана позору кузины.
      Саманта  улыбалась и болтала с мужчинами и юными леди  из  числа  ее
знакомых. К ее удовольствию, Дженни тоже не была забыта и не пропускала ни
.$-.#.  танца.  Но  счастливой Саманта себя  не  чувствовала.  Она  видела
спектакль,  устроенный Лайонелом: как он прошел к Дженни через  зал  -  не
вокруг, как это принято, - как поцеловал ей руку, произнес какие-то  слова
с патетическим видом и, поклонившись, удалился прочь.
      Саманта  испытывала двойственное чувство. С одной стороны, она  была
сердечно  тронута его благородством и мужеством: безусловно,  ему  нелегко
было пойти на такой шаг; с другой стороны, она была расстроена, узнав, что
Лайонел все же не был совсем безразличен к Дженнифер. Даже если она  и  не
могла  услышать того, что он сказал Дженни, поскольку находилась в  другом
конце  зала,  то  вокруг столько говорили об этом, что  она  знала  каждое
сказанное им слово, многократно повторенное другими людьми.
      Саманта  то  и  дело поглядывала на дверь, с ужасом думая,  что  он,
возможно,  решил совсем уехать. Но опасения ее не оправдались. Ко  второму
танцу он появился вновь. Он подошел к кружку дам, немного поболтал с ними,
а на третий танец пригласил одну из них.
      Саманта ждала, когда он подойдет. Ну пусть не подойдет, пусть только
посмотрит. Пусть даст знак - она поймет. Улыбнется или кивнет.  Она  ждала
жеста,  который бы утвердил ее в надежде, что потом, когда наступит  более
подходящее время, он сделает ей предложение.
     Но никакого сигнала так и не последовало. Он умел быть скрытным.
     Или она была такой глупой?
      Саманта больше не могла выносить ожидания и после ужина, увидев, что
лорд  Грэм  собирается пригласить ее на очередной танец, приняла  решение.
Лайонел стоял недалеко от двери на веранду и разговаривал с двумя молодыми
людьми.
      Саманта  извинилась перед Грэмом и, пробормотав  тете  Агате  что-то
насчет того, что ей надо удалиться в дамскую комнату, поспешила прочь,  не
став  отвечать  на резонный вопрос, почему она не могла зайти  туда  всего
пару минут назад, проходя мимо, когда шла из столовой в зал.
      Сердце  ее  трепетало. Впервые в жизни Саманта  сознательно  шла  на
поступок,  который  -  она  знала точно  -  никак  не  попадает  в  разряд
благопристойных. Она буквально налетела на лорда Керзи, и он, чтобы она не
упала, вынужден был схватить ее за руки. Пробормотав извинения, она успела
шепнуть ему, что ждет в саду.
      Уже  через  мгновение она готова была отдать все на свете,  лишь  бы
взять  свои  слова обратно. Как могла она пойти на такое? Саманта  стояла,
обмахиваясь  веером, решая, не стоит ли все же пойти  в  дамскую  комнату.
Может, он не расслышал, а может, решил, что ему все померещилось.
     Но вот она увидела его. Он шел к ней из зала.
     - А, мисс Ньюмен, - сказал он, изящно поклонившись и целуя ей руку. -
Несказанно рад видеть вас здесь. Надеюсь, вы хорошо проводите время?
      - О да, милорд, спасибо, - задыхаясь от волнения, произнесла она,  с
тревогой заглядывая ему в глаза.
      Господи,  сделай  так, чтобы он сразу перешел  к  делу!  Нет  ничего
плохого в том, чтобы обменяться любезностями с джентльменом, остановившись
на  пару  минут.  Но  пара  минут - это все, что  позволяют  приличия.  Он
продолжал  вежливо  смотреть на нее, чуть приподняв удивленно  брови.  Что
было в его глазах? Неужели насмешка? Или поощрительная улыбка?
     - Итак, мисс Ньюмен, чем могу служить?
      Как  мучительно, запредельно стыдно! Если бы не этот  взгляд,  можно
было бы подумать, что он говорит с незнакомкой.
     - Я думала, - прошептала она, - что я... Когда вы еще были помолвлены
с Дженнифер, вы сказали, что я...
      Он  наклонил голову, прислушиваясь к ее бормотанию с таким видом,  с
каким  взрослые  смотрят на ребенка, стараясь вникнуть в его  младенческий
лепет.
      -  Полагаю,  -  сказал он, - что вы, в силу своих весьма  юных  лет,
пришли  к заблуждению. Вы милая девушка, весьма хорошенькая, а мне  всегда
импонируют  юность  и  живость.  Может, вы  не  так  интерпретировали  мое
стремление быть галантным?
       Саманта   смотрела  на  него  в  ужасе.  Она  отказывалась   верить
происходящему.  Только сейчас она поняла свою ошибку. Ее так  разволновало
его  желание говорить ей о любви в то время как он был обещан Дженни.  Она
c&%  как-то заподозрила его в том, что все это было лишь ради того,  чтобы
она  отговорила Дженни от брака с ним, но быстро отогнала  эту  мысль.  Он
хотел,  чтобы  она поговорила с Дженни, потому, что он любит ее,  Саманту.
Оказалось,  нет, она все же ошиблась. Мотив был иным. Какой  же  она  была
глупой! Почему, почему она не прислушалась к голосу рассудка?
      -  Вы  хотели избавиться от Дженни, - прошептала она. - Вы  пытались
меня использовать! О Боже!
      -  Моя дорогая мисс Ньюмен, - произнес он тоном искренней заботы,  -
мне  кажется, в зале было слишком жарко и вы перегрелись. Могу я  принести
вам лимонаду? Но вначале позвольте довести вас до стула, вы едва стоите на
ногах.
      Но  сейчас Саманта уже не могла запретить себе идти дальше  в  своих
выводах.  Ей  припомнилось  то  ужасное  письмо,  которое  положило  конец
помолвке. Дженни решительно отрицала свою причастность к тому, о  чем  там
было  написано,  да  и  Саманта сама понимала, что  у  Дженнифер  не  было
возможности ходить на тайные свидания, поскольку вся жизнь ее проходила на
виду  у  тети  Агаты  и у нее, Саманты. Лайонел ничего  не  сделал,  чтобы
защитить  ее  от публичного позора. Он мог бы поговорить с ней  наедине  и
один на один дать ей отставку. Но он этого не сделал. Теперь Саманта знала
почему.
     - Вы написали письмо, - прошептала она.
      -  Мне кажется, - сказал Керзи, довольно бесцеремонно хватая  ее  за
руку,  - что я должен немедленно привести вас к тете и попросить ее увезти
вас домой.
      -  Нет!  -  бросила  ему Саманта и, вырвав руку, помчалась  прочь  с
террасы, едва не сбив с ног графа Торнхилла.
      Музыка  уже  успела  стихнуть, когда Саманта  вернулась  из  дамской
комнаты. Завтра она решит, стоит ли говорить Дженнифер и графу Торнхиллу о
своих  подозрениях.  Впрочем,  то,  что она  чувствовала,  трудно  назвать
подозрениями  - скорее уверенность. Да, надо им рассказать.  Но  пока  она
должна наслаждаться тем, что еще осталось от бала: смеяться и танцевать и,
возможно, заняться выбором будущего супруга.
      Она  пробыла  в дамской комнате не более получаса, но  чувство  было
такое,  будто  она  вернулась оттуда, став по меньшей  мере  на  пять  лет
старше.  Больше  она  не была наивной, юной девочкой. Она  превратилась  в
циничную и многоопытную светскую даму.
     Никогда больше она не даст себя обмануть.
     Никогда больше она не позволит себе влюбиться.

                                 Глава 17

      Граф Торнхилл был глубоко тронут письмом из Швейцарии. Одно то,  что
это  письмо  реабилитировало его в глазах Дженнифер, уже немалого  стоило.
Кроме  того,  в письме была затронута еще одна тема, которая произвела  на
Гейба весьма глубокое впечатление.
      Кэтрин  просила  его  не искать возмездия. Ее просьба  достигла  его
слишком  поздно. Он уже попытался отомстить и потерпел неудачу. Он  скорее
помог  Керзи, чем доставил ему неприятности. Теперь он знал это наверняка.
Керзи благополучно избавился от обязательств, связанных с браком, которого
он    совсем   не   желал.   Но   неудача   в   итоге   обернулась   своей
противоположностью: проиграв Керзи, он обрел сразу двух людей: Дженнифер и
самого себя.
      Да,  он планировал более действенные меры. Он мечтал заставить Керзи
принять  вызов и убить его на дуэли. Но письмо Кэтрин заново  открыло  для
него  безусловную  истину:  ненависть рождает ненависть,  насилие  рождает
насилие.  Вступив  в поединок с Керзи, он, Торнхилл,  сравнялся  с  ним  в
низости.  Если  Керзи  подлец,  то  и он,  Торнхилл,  за  последний  месяц
превратился в подлеца.
     Ему стало не по себе от этого открытия.
       Особенно  в  свете  того,  что  Кэтрин  писала  о  себе.  Я   вышла
победительницей  из этого поединка. Она действительно победившая  сторона.
Верно то, что она страдала, но опыт сделал ее мудрой и помог ей найти себя
и  свое место в жизни, давая надежду на счастье. Она пишет, что собирается
"-."l  выйти замуж. И, что самое важное, у нее есть обожаемая  дочь,  ради
которой она будет жить.
      Да,  Кэтрин  выиграла, с какой стороны ни посмотри, в то  время  как
Керзи оставался человеком без души, без глубоких чувств и скорее всего без
счастья.
      Я  вышла  победительницей из этого поединка. Слова Кэтрин не  давали
покоя  ему  весь  день.  Крутились в голове. В своей  попытке  осуществить
возмездие  он,  Торнхилл, сам оказался в ловушке: женился на  женщине,  на
которой  не  собирался  жениться. Так кем же  ему  следует  считать  себя:
победителем, как Кэтрин, или побежденным?
     И так ли уж важно, кем считать себя: победителем или побежденным?
      Гейб  воспринял  поступок Керзи, когда он в начале  бала  подошел  к
Дженнифер,  как  серьезную провокацию. Несомненно, Керзи все  просчитал  и
взвесил.  Никакой импровизации. Любой человек из плоти и  крови  на  месте
Торнхилла  озверел бы от злости. Но Керзи просчитался, ибо  он,  Торнхилл,
думал прежде всего об интересах своей жены. Он понимал, что ему никогда не
искупить  своей  вины перед ней. Но в его силах было позаботиться  о  том,
чтобы  в  будущем она могла чувствовать себя спокойно. И для этого сейчас,
перед лицом недруга, он не должен был терять голову.
      К счастью, она не стала изгоем в обществе. Фрэнк, разумеется, явился
к   ним  засвидетельствовать  свое  почтение  и  пригласить  Дженнифер  на
следующий  танец.  А в конце второго танца Берти подошел представить  свою
застенчивую  и  розовую от смущения невесту, разумеется, с  разрешения  ее
матери, как успел шепнуть он Торнхиллу, встретив недоуменный взгляд друга.
Третий  танец Берти танцевал с Дженнифер, в то время как Торнхилл  пытался
вести  испуганную  мисс  Огден. Ему потребовалось  использовать  все  свое
обаяние, чтобы только на пятой минуте танца заставить ее улыбнуться, и еще
две  минуты  стараний, чтобы она рассмеялась. Улыбка очень  шла  ей.  Гейб
успел  подумать,  что,  улыбаясь, она становится  почти  хорошенькой.  Она
показалась ему вполне приятной девушкой, и он непременно решил сказать  об
этом Берти.
      Когда  закончился  третий тур, через зал  к  ним  подошел  полковник
Моррис, поклонился и весьма галантно попросил Дженнифер оказать ему честь,
потанцевав с ним. И дальше все пошло как по маслу. Очевидно, каждый считал
своим долгом потанцевать со знаменитой графиней Торнхилл.
      Таково непостоянство света, думал Торнхилл, любуясь женой и даже  не
стараясь  скрывать восхищение. Раньше, когда он жаждал отмщения, оно  было
несколько наигранным. Сейчас он не кривил душой.
     Однако все могло в любую минуту обернуться крахом. Несмотря на то что
Торнхилл  видел, как к Дженнифер приближаются сразу двое, чтобы пригласить
ее на танец, последний перед ужином, он предпочел опередить их, чтобы быть
рядом с женой на случай, если произойдет непредвиденное.
     Торнхилл предусмотрительно усадил ее за стол, где сидели Берти и мисс
Огден  и  еще несколько дружественно настроенных пар. Стол рядом оставался
пустым, и к нему направлялись три пожилые пары, среди которых были граф  и
графиня  Рашфорд. И вот тогда графиня, проведшая весь вечер в комнате  для
карт, увидела их и замерла.
      -  Рашфорд,  -  сказала она после многозначительной паузы  и  весьма
внятно, - найдите мне другой стол, пожалуйста. - Тут она подняла голову  и
потянула носом воздух. - Здесь пахнет развратом.
     Рашфорд повел свою жену прочь, и за ними последовали две другие пары,
а  в  это  время  Торнхилл, наклонившись к жене, с улыбкой рассказывал  ей
какой-то анекдот и она смеялась.
      К  концу ужина каждый из присутствующих уже знал о том, что  сказала
графиня Рашфорд, и многие приветствовали ее высказывание.
     Нет, все шло совсем не так уж хорошо, как хотелось. Трудно удержаться
от  желания  отомстить, когда знаешь, что о твоей жене  будут  судачить  и
каждый,  кому не лень, будет упражняться в остроумии на ее счет еще  целую
неделю до поездки в спасительный Челкотт, где ее не достанут злые языки.
      После  ужина с Дженнифер танцевал Генри Числи. Торнхилл, как обычно,
наблюдал  за  ней.  Да,  Дженнифер обладала  сильным  характером,  не  без
гордости  подумал  он.  Она  держится  с  достоинством,  в  то  время  как
большинство женщин раскисли бы и совсем пали духом. Дженнифер не  потеряет
/`(acbab"(o  духа  и  тогда,  когда она в полной  мере  осознает,  что  же
произошло с ней на самом деле. Хотелось бы в это верить.
     Не она ли спросила его, кто был любовником Кэтрин и кто отец Элизы?
      Но  тут  Торнхилл отвлекся от своих мыслей: он увидел,  как  Саманта
отошла от тети и направилась к выходу. В этом не было бы ничего странного,
если  бы  она  вдруг не налетела на Керзи - именно на Керзи,  ни  на  кого
другого  из  сотен гостей. Она поспешила дальше, но всего через  несколько
секунд Керзи отбыл следом.
      Торнхилл  нахмурился.  Он пока не успел хорошенько  познакомиться  с
Самантой,  но  она  была  кузиной Дженнифер и еще моложе,  чем  его  жена.
Торнхилл не понимал, отчего Керзи обратил внимание на Саманту, если только-
только  избавился от Дженнифер. Но если он в самом деле решил  испробовать
свое  обаяние  на  Саманте, то ее юность и неопытность сделают  ее  легкой
добычей.
      Гейб  был в раздумье. Взглянув на жену, танцевавшую с Числи, который
говорил  ей что-то смешное, заставляя свою партнершу улыбаться,  Торнхилл,
помедлив еще пару секунд, вышел из зала следом за Керзи.
      Да, Керзи и Саманта беседовали. Керзи он мог видеть только со спины,
но Саманта была здорово возбуждена. Она, похоже, не заметила его, когда он
решил подойти поближе на случай, если девушке понадобится его помощь.
      -  ...Вы милая девушка, весьма хорошенькая, - говорил Керзи, - а мне
всегда импонируют юность и живость. Может, вы не так интерпретировали  мое
стремление быть галантным?
     Торнхилл видел, как лицо Саманты исказил ужас.
      -  Вы  хотели избавиться от Дженни, - прошептала она. - Вы  пытались
меня использовать! О Боже!
     Последние слова звучали как хрип, как агония.
      Чтобы  понять, что произошло, не надо было быть семи пядей  во  лбу.
Керзи  вел  двойную  игру, очевидно рассчитывая, что  если  он  не  выйдет
победителем в одной, то вторую точно не проиграет. И между делом растоптал
чувства двух невинных созданий.
      Торнхилл  чувствовал, как им овладевает ярость.  Саманта,  оттолкнув
Керзи,  бросилась прочь, не разбирая дороги, едва не сбив Гейба с ног.  На
лице  Керзи играла довольная улыбка. Очевидно, он позабавился всласть,  но
при виде Торнхилла улыбка сползла с его губ.
      -  А-а, - протянул он, - шпион с неслышной поступью. Надо будет  все
время посматривать через плечо. Вы собираетесь стать моей тенью, Торнхилл?
      -  Неплохая мысль, - любезно ответил граф, - если бы мое присутствие
могло  лишить тебя сна хотя бы на пару ночей. У меня есть к тебе разговор,
Керзи.
      -  Неужели? - Керзи вновь пребывал в хорошем расположении духа. - Не
думаю,  что  меня поймут. Не пристало мне общаться с человеком,  разбившим
мое сердце.
      -  Тогда  я  подожду, - сказал граф, не повышая голоса,  -  пока  ты
зайдешь  в  зал,  и там при свидетелях брошу тебе в лицо перчатку,  требуя
сатисфакции  за  поругание чести моей кузины по линии  жены  мисс  Саманты
Ньюмен.
     - Ты просто выставишь себя идиотом, - презрительно бросил виконт.
      - У нас есть возможность это проверить, - с улыбкой заметил граф.  -
Терять  мне особенно нечего. От репутации моей, спасибо тебе, почти ничего
не осталось. А когда нечего терять, к чему бояться осуждения света?
     - Ну ладно, что ты хотел мне сказать?
      -  Не  так  уж много. Но разговор должен произойти один на  один.  Я
заметил, что ниша, первая от двери, сейчас свободна. Пойдем туда?
     - Веди, - насмешливо кивнув, предложил Керзи,
      Бальный  зал  особняка леди Траскотт изобиловал нишами -  крохотными
помещениями, снабженными дверцами, которые могли быть или открыты -  тогда
зал  казался  просторнее,  или закрыты - на случай,  если  кто-то  захочет
уединения, как, например, юные парочки, ждущие свадьбы.
      Впрочем,  долго  держать  дверь закрытой не  полагалось.  Это  могло
вызвать ненужные толки и даже скандал.
     Герцог Торнхилл прикрыл дверь. Виконт Керзи смотрел на него с прежней
довольной улыбкой.
     - Жаль, что мода носить шпаги прошла лет тридцать назад, Торнхилл. Мы
могли  бы  побренчать  оружием, устроив неплохое  шоу  для  многочисленных
зрителей, не так ли?
       -   Я   должен  поблагодарить  тебя,  Керзи,  -  сказал   Торнхилл,
проигнорировав  вопрос, - за то, что ты позволил мне  так  легко  добиться
руки  моей  теперешней жены. Она - самое большое сокровище, которое  может
достаться человеку.
     - Хороша, да? - со смехом согласился Керзи. - Наверное, мне надо было
бы  самому  побаловаться с ней разок-другой. Вскрыть ее  для  тебя  и  все
такое.
      - Осторожнее, Керзи, - очень тихо проговорил Торнхилл, - ей пришлось
пережить жуткое унижение, за которое мы оба несем ответственность.
      -  Брось,  - все с тем же смехом сказал Керзи, - ты должен признать,
что из меня игрок получился лучше, чем из тебя. Письмо - это игра маэстро.
Единственное,  чего  я  никак  не  мог ожидать,  основываясь  на  расхожем
представлении об авторе, что ты наденешь на себя семейные кандалы. Знаешь,
ты действительно меня позабавил.
      - Я буду краток, - сказал граф. - Ты соблазнил и опозорил жену моего
отца,  ты  унизил женщину, которая сейчас является моей женой, и ты  повел
себя непростительно жестоко, играя на чувствах кузины моей жены, еще более
молодой  и  невинной  девушки. Я не стану тебе  мстить  и  строить  козни,
поскольку,  как  я  сейчас понимаю, вести с тобой игру  на  равных  -  это
опускаться до твоего уровня. Но знай: если ты приблизишься хоть на  шаг  к
женщинам,  которые  находятся под моей защитой,  или  попытаешься  раздуть
скандал  вокруг  любой  из  них, я брошу тебе  перчатку  в  лицо  в  самом
публичном месте. Я не стану спрашивать, понимаешь ли ты меня. Я не  думаю,
что ты умственно отсталый.
     Виконт Керзи откинул голову и расхохотался.
     - Я дрожу от страха. Видишь, коленки трясутся.
     - Если они не трясутся сейчас, затрясутся к концу бала.
     Вдруг дверь с треском распахнулась, и Керзи одновременно с Торнхиллом
повернули головы.
      В  дверях стоял граф Рашфорд, с глазами навыкате, лиловый от ярости.
За  спиной графа мелькнуло перепуганное лицо графини. В комнате засиделась
за  ужином  та  самая  почтенная компания, которая не захотела  находиться
рядом  со  скандальной  парочкой. Два других господина  торопливо  уводили
своих дам прочь через открытую дверь в коридор.
     - Отец! - только и смог сказать виконт Керзи.
      Жизнь  оказалась  больше похожей на сцену  из  мелодрамы,  чем  сама
мелодрама.  Ни  одному  режиссеру не удалось бы воспроизвести  все  нюансы
немой  сцены, которую сейчас созерцал Торнхилл. Ну что ж, теперь  понятно,
для  чего  на  самом деле предназначены ниши с дверцами. Интересно,  звуки
поцелуев,  доносящихся из одного алькова, так же хорошо  прослушиваются  в
другом?
      -  Граф  Рашфорд,  графиня, - сказал Торнхилл, вежливо  поклонившись
обоим. - Господа, я все сказал. Позвольте откланяться.
      Торнхилл  вышел, тщательно прикрыв за собой дверь. Танец подходил  к
концу. Он мог понадобиться Дженнифер.

                                    ***

      Дженнифер  обнаружила в себе доселе незнакомую черту:  трусость.  Те
самые  вопросы, которые она задала Гейбу во время первого танца, крутились
у  нее в голове и сейчас, когда бал подходил к концу. Она знала ответ,  но
не  хотела  слышать  подтверждения. Возможно, это потому,  что,  не  слыша
подтверждения из чужих уст, она могла бы убедить себя в том, что не  знает
ответов.
      Как  только закончится бал, она снова задаст свои вопросы.  Она  так
решила.  Но  и  в  карете  она так и не смогла заставить  себя  ни  о  чем
спросить.  Они  были  вдвоем, одни, но продолжали хранить  молчание.  Граф
сидел в правом углу, она в левом. И он так сильно сжимал ее руку, что  она
почти  сумела  сосредоточиться только на своей боли,  желая  отвлечься  от
неотступных мыслей.
      Она  спросит его, как только он войдет к ней в спальню.  Она  решила
так,  когда  он  проводил ее до дверей гардеробной, легонько  поцеловав  и
пообещав, что скоро придет. Но она не сдержала обещания. Когда он вошел  к
ней,  она  была  в ночной рубашке и волосы ее, распущенные и  расчесанные,
покрывали  плечи  и спину. Единственное, что она сейчас чувствовала,  было
желание  и  предвкушение удовольствия. Если она спросит сейчас, все  будет
разрушено,  подсказывал ей внутренний голос, и он не станет  заниматься  с
ней  любовью.  Или,  если  все же станет, она не сможет  насладиться  этим
сполна.
      И  тогда она решила спросить его потом, перед тем как они уснут.  Но
занятия  любовью  отняли немало времени и еще больше сил.  И  еще  занятия
любовью  напомнили ей о том, что она не хочет, чтобы ее догадка  оказалась
правдой.  Она  не хотела, чтобы это было правдой, потому  что  она  хотела
любить  его. И она хотела, чтобы любовь, физическая любовь, доставляла  ей
радость  до  конца  дней. Она не хотела, чтобы это стало лишь  супружеским
унылым долгом.
      -  Моя  любовь, - прошептал он, когда они снова смогли  говорить,  -
Любовь моя, я не слишком тебя измучил?
     Из того, что говорила тетя Агата, и из того, что она успела узнать до
нее,  вытекало, что это не могло занимать больше нескольких минут.  И  еще
она  думала,  что  это немного неприятно, но вовсе не утомительно.  Но  на
самом  деле оказалось, что любовью можно заниматься часами и при этом  так
уставать,  что  не  хватает  сил  сказать  и  слова.  Она  только  глубоко
вздохнула,  свернулась клубочком и уснула. Уснула до того, как услышала  в
ответ его тихий смех.
      Когда  она проснулась, в комнате посветлело. Он нежно касался губами
ее  виска и скул, и это они, его губы, придали ее сну эротическую окраску,
а  потом совсем разбудили ее. Она вздохнула сонно и потянулась, переплетая
свои ноги с его. Прикосновение его сильных и мускулистых ног было щекочуще-
приятным.
     "Давай, - твердо приказала она себе, когда сон окончательно прошел. -
Спрашивай его сейчас. Пройди через это. Ты не успокоишься, пока  не  будет
полной ясности".
     И потом уже, возможно, ничего не будет?
      Но  вопросы  задать необходимо. Она отстранила щеку от его  груди  и
откинула голову. Он смотрел на нее и улыбался.
     - Доброе утро, любовь моя, - сказал он. - Я тебя не разбудил?
     - Да, разбудил, - сказала она. - И с какой это целью?
      "Я  улыбаюсь ему, - беспомощно пронеслось у нее в голове.  -  Я  ему
улыбаюсь!"
      -  Только  для того, чтобы покорно спросить, - сказал он с нежнейшей
улыбкой, - чтобы спросить тебя, могу ли я любить тебя снова, жена моя.
     - О...
      Тело имело путающую власть над ее рассудком. Она и не подозревала об
этом  раньше, до того, как оно не проснулось для наслаждения, до вчерашней
ночи.  Но сейчас каждая клеточка ее тела жаждала удовольствия. Она  хотела
его. Она хотело его - везде.
     - Только если ты хочешь, - сказал он. - Ты должна сказать "нет", если
ты не хочешь.
      Внезапно  она поняла, что видит его лицо сквозь туман. А  потом  она
почувствовала, как по щеке поползла горячая слеза.
     - О, Габриэль, - простонала она. - Я хочу. Люби меня. Сейчас.
     Когда все было кончено, она ничего не сказала, хотя оба не спали. Они
могли  бы поговорить, но вместо этого сонно и нежно целовались с закрытыми
глазами. И она дивилась тому, что узнала: что он может любить ее  рукой  и
пальцами  и доводить до сумасшествия вновь и вновь, пока не войдет  внутрь
для  того,  чтобы самому достичь пика, и что там, внутри, она  может  быть
теплой и уютной сначала для него, а потом и для его семени.
      Она  завтра спросит его об этом, вернее, попозже утром.  Не  сейчас.
Сегодняшняя   ночь  и  утро  должны  стать  одним  из  самых   драгоценных
воспоминании.  Сегодняшняя  ночь - ночь познания,  ночь  любви,  полной  и
настоящей. На всю жизнь она запомнит ее.
      Все будет завтра; даже если завтра уже наступило, для нее оно - лишь
/`.$.+&%-(% ночи. Она обняла его покрепче и прижалась грудью к его  груди.
Их  поцелуй  на миг прервался, но они открыли глаза, лениво  улыбнулись  и
снова слились в поцелуе.

                                 Глава 18

      Когда она проснулась, он снова успел уйти. Несмотря на то что  время
было  не  такое  позднее, как вчера, ей было стыдно, что она  может  спать
допоздна и даже не пошевелиться, когда он встает с постели.
      Сегодня  утром  она  наконец  в полной мере  ощутила  себя  замужней
женщиной.  Странное  ощущение. Вчера утром она  тоже  проснулась  замужней
женщиной, но ощущения были совсем другими. Дженнифер раздумывала над  этой
переменой в себе, пока горничная трудилась над ее прической. Вчера ей было
неловко  оттого, что горничная видела ее спящей без ночной рубашки.  Вчера
ей стыдно было выходить из спальни, зная, что ее увидят слуги, которым все
известно.  Кроме того, ощущения после ночи, проведенной с  мужчиной,  -  в
груди и там, внутри, где вчера было немного больно, стали ей более знакомы
и привычны. И приятны. Ей нравилось то, что она испытывает.
      Глаза ее, глядящие в зеркало, казались больше, глубже, мечтательней.
Как было бы здорово, подумала она, жить в браке, свободном от проблем. Как
было  бы  здорово  жить с мужчиной, который будет другом и  компаньоном  в
течение  дня  и любовником ночью. И как бы она любила детей,  рожденных  в
таком браке.
     Лайонел. Дженнифер вздохнула про себя. Ей припомнился вчерашний бал и
то,  как  менялось  ее отношение к поступку Лайонела.  И  еще  она  начала
задумываться над его прошлым. Как-то она вдруг подумала о том, возможна ли
вообще дружба между ней и Лайонелом. Тогда она поспешила прогнать сомнения
прочь, ибо ответ, который напрашивался сам собой, разбивал вдребезги замок
мечты, созданный ею в течение пяти лет. Ведь между ней и Лайонелом никогда
не  было той доверительной близости, которая мгновенно установилась  между
ней и Габриэлем.
     С ним ей всегда было легко разговаривать. Если бы обстоятельства были
иными,   они  смогли  бы  стать  друзьями.  Разумеется,  они   уже   стали
любовниками.  И  то,  что она узнала о физической  стороне  любви,  узнала
благодаря  ему, оказалось чудеснее всего того, что она могла  представить.
Вероятно, они так и останутся любовниками. Он сказал, что будет настаивать
на  исполнении ею супружеского долга каждую ночь. Хотя возможен  и  другой
исход: они перестанут быть любовниками. Он будет заявлять права на нее,  а
она, как женщина, принуждена будет подчиняться.
      И  если  она не ошибается, все именно так и будет, если... Если  она
задаст ему свой вопрос.
     Так и будет, Дженнифер почти не сомневалась в этом.
      Сегодня утром она почти отказалась от мысли о чем-то его спрашивать.
Почему бы не хранить свои догадки при себе? Почему бы не притвориться, что
предыстория их отношений такова, какой она казалась ей вначале, и  строить
будущее  без прошлого? Возможно, она даже сумеет сделать так,  что  он  ее
полюбит.  Она  знала, что он уже находит ее желанной. Она  знала,  что  он
испытывает по отношению к ней чувство ответственности. Ведь он женился  на
ней, разве нет? И Дженнифер знала, что любит его.
      Это  признание, сделанное самой себе, застало ее врасплох. Дженнифер
растерянно смотрела в зеркало и вертела в руках щетку для волос. Да. О да,
так оно и было.
      Дженнифер глубоко вздохнула и встала. Нет смысла загадывать, что она
сделает  и чего не сделает. Она должна проверить меру той власти,  которую
Габриэль возымел над ней. Пока она не посмотрит ему в глаза, она так и  не
узнает,  сможет  ли  жить с ним дальше, вечно задаваясь  одним  и  тем  же
невысказанным вопросом, или так и не решится задать его, несмотря на  свое
желание сделать это.
      В  дверь  постучали, и горничная открыла. Господин  Торнхилл  просит
госпожу  Торнхилл  спуститься вниз, в салон, как  можно  быстрее,  пояснил
дворецкий.
      Салон на первом этаже использовался для приема посетителей. Об  этом
Дженнифер  узнала  во время первой своей экскурсии по  дому.  Кто  пришел?
Qаманта?  Тетя  Агата? Не слишком ли ранний час для визита, учитывая,  что
накануне был бал?
      Тот же слуга, который передал сообщение, повел ее вниз, опережая  на
несколько  ступенек. Он же открыл Дженнифер дверь и  прикрыл  ее  за  ней,
когда она вошла.
      В  комнате стояла мертвая тишина, несмотря на то что она была далеко
не  пуста. В салоне находились четверо: графиня Рашфорд сидела в кресле по
правую  сторону  от камина. Ее муж, граф Рашфорд, стоял у нее  за  спиной,
опираясь  ладонями о спинку кресла. Виконт Керзи стоял  спиной  к  камину.
Дженнифер инстинктивно повернулась к четвертому из присутствующих. Муж  ее
стоял  возле  окна,  повернувшись к окну  всем  корпусом.  Однако  при  ее
появлении  он обернулся к двери через плечо. Она задержала свой взгляд  на
нем, и он поспешил к ней навстречу.
     - Моя дорогая.
      Он  взял  ее  руки в свои, крепко пожал и поднес одну руку  к  своим
губам. Лицо его покрывала смертельная бледность.
     - Пойдемте сядем.
     Он усадил ее в кресло по левую сторону камина и, обойдя кругом, встал
у  нее  за спиной. Так показалось Дженнифер, хотя она и не смотрела в  его
сторону.  Дженнифер  уставилась на ковер, пристально  изучая  рисунок  под
ногами. Невольно она подумала о том, что все происходит как на театральной
сцене, - так тщательно соблюдена симметрия в композиции.
     - Мадам. - Голос принадлежал графу Рашфорду. - С вашей стороны весьма
благородно  уделить  нам  немного вашего времени.  Мой  сын  имеет  к  вам
несколько слов.
      Последовала  довольно  долгая неловкая  пауза.  Затем  виконт  Керзи
прочистил горло.
      - Я должен принести вам глубокие извинения, мадам, - сказал он. -  У
меня  не  хватило  храбрости  сказать вам  или  своему  отцу  о  том,  что
предложение,   сделанное   пять  лет  назад,   больше   не   кажется   мне
привлекательным.
      Он  замолчал,  и  Дженнифер подумала о той наивной девочке,  которая
верила  во  всю  эту  чушь насчет любви на вечные  времена  и  неувядающую
красоту. Странно подумать, что этой девочкой была она сама.
     - Я попытался добиться свободы иным путем, - продолжал он. - Я увидел
ваш  интерес  к  Торнхиллу и его интерес к вам и решил вам помочь.  Я  был
автором письма, мадам.
      Голос  его  был  холодным и ровным. Дженнифер не могла  понять,  как
удалось графу Рашфорду заставить сына прийти сюда и сделать это признание.
Что  он  применил? Кнут или пряник? Власть употребил или дал денег? Может,
он пригрозил сократить Лайонелу содержание?
      -  А  теперь еще об одном деле, - сказал его отец. Лорд Керзи  вновь
прочистил горло.
      -  Когда я был неофициально помолвлен с вами, мадам, - это было  два
года назад, - я бесчестно поступил по отношению к еще одной даме - графине
Торнхилл.
      -  Отвратительный поступок, о котором мы не стали бы  говорить  вам,
чтобы  не  оскорблять ваши чувства, если бы, - и тут голос  Рашфорда  стал
хриплым, - если бы это не касалось вашего мужа. Вы должны знать, что он не
бесчестный человек, как вы, возможно, подозревали.
     Никто не решался первым нарушить последовавшее затем молчание. Виконт
нервно переминался с ноги на ногу.
      -  Мы  не  станем расстраивать вас еще больше, продлевая наш  визит,
который,  конечно же, нельзя назвать визитом вежливости, - сказал  наконец
лорд  Рашфорд. - Нам надо заехать еще к виконту Нордалу, вашему  отцу.  Вы
должны  знать, мадам, что я глубоко сожалею о той роли, которую  сыграл  в
том, что произошло четыре вечера назад.
     - А я - о той, что сыграла вчера вечером, - подала голос графиня. Она
говорила торопливо и задыхаясь.
      -  Вы можете быть уверены, что свет будет оповещен об этом столь  же
ясно  и  недвусмысленно, как это было сделано в отношении вас  четыре  дня
назад.  И  еще  вы  можете  быть уверены, что вам не  придется  испытывать
смущение и стыд, встречая моего сына, по крайней мере еще пять лет.  Через
-%a*.+l*. дней он уезжает из страны.
      Дженнифер  не  поднимала глаз от ковра и тогда, когда  они  уходили.
Провожать их пошел ее муж. Она продолжала смотреть в пол и после того, как
они ушли. Она словно окаменела, потеряв способность чувствовать.

                                    ***

      Торнхилл  остановил дворецкого, когда тот хотел  открыть  перед  ним
дверь  в  салон.  Прежде чем вернуться туда, Гейб должен был  собраться  с
силами,  привести  в порядок мысли. Он знал, что рано  или  поздно  что-то
подобное  должно  было произойти. Вчера на балу Дженнифер начала  задавать
вопросы. Он знал, что она задаст их вновь. Он был благодарен ей за то, что
она  не  стала  задавать  их  вчера. Он хотел сделать  эту  ночь  для  нее
незабываемой, подарив ей то, что она будет вспоминать с нежностью.
      Но  он  знал,  что  этот  день настанет  сегодня.  Или  завтра.  Или
послезавтра.
      Ну  что  ж,  судьба распорядилась, чтобы это случилось сейчас.  Гейб
кивнул слуге и вновь вошел в салон. Дверь за его спиной тихо захлопнулась.
      Она  сидела  там,  где  он  ее оставил, не шевелясь.  Казалось,  она
превратилась в мрамор.
     - Ты подозревала? - тихо спросил он.
     - Да, - едва слышно вздохнула она, не поднимая глаз.
      -  Дженнифер,  - спросил он, не подходя к ней, стоя возле  двери  со
сведенными за спиной руками, - ты любишь его?
     - Я любила свое представление о нем, - сказала она, обращаясь к ковру
у  своих  ног,  словно  просто думала вслух. - Он  был  такой  красивый  и
представительный.  Он олицетворял собой мечту о любви и  романтике  и  той
восхитительной  столичной жизни, о которой я, деревенская  девочка,  могла
лишь мечтать. Пять лет он составлял всю мою жизнь или по меньшей мере  был
моей надеждой и мечтой. Ужасно сознавать, что все это время ему не было до
меня  дела  и  он так стремился от меня избавиться, что не остановился  ни
перед  ложью, ни перед жестокостью. Страшно сознавать, что тебя  нисколько
не любили. Моя мечта разбита, это правда.
     - Дженнифер, - нежно произнес граф.
      -  Удивительно,  - сказала она, - как за несколько  дней  можно  так
быстро  повзрослеть. Я была наивной девочкой меньше недели назад, а теперь
стала  взрослой, умудренной опытом женщиной. Я думала, Лайонел любит меня.
Я  думала, вы так увлеклись мной, что в своем стремлении обрести  меня  не
остановились  перед  бесчестной уловкой. Все ради  того,  чтобы  завоевать
меня.
     Она тихонько рассмеялась и вдруг прижала ладонь к губам.
     - Дженнифер, милая...
     - Но все это было лишь местью, не так ли? Вы вернулись домой, увидели
Лайонела  и,  узнав,  что  он недавно обручился,  решили,  что,  расстроив
помолвку, вы заденете его чувства. Это было так?
     Гейб вздохнул. Он долго и пристально смотрел ей в глаза.
     - Да, - тихо произнес он.
     - Лучшим способом расстроить помолвку было заставить меня влюбиться в
вас  и  объявить о том, что свадьбы не будет, Тогда Лайонел был бы  унижен
как  мужчина, - продолжала она. - Или, что одно и то же, вынудить Лайонела
разорвать помолвку в связи с тем, что невеста не отвечает на его  чувства.
Вашей целью было вызвать скандал, чтобы выставить Лайонела дураком. Так?
     - Так.
       -   Я  для  вас  ничего  не  значила.  Я  просто  служила  орудием.
Инструментом. Инструмент не имеет чувств. Вам было безразлично, буду ли  я
опозорена. Вам было безразлично, останусь ли я с разбитым сердцем или нет.
     - Вначале, - заговорил Торнхилл, - я убедил себя в том, что вам будет
лучше без него. Ваша жизнь с ним превратилась бы в ад.
      -  А сейчас, - спросила она, - моя жизнь похожа на рай? Вы с тем  же
успехом  могли  написать это письмо, Габриэль. Это ничего  не  меняет.  Вы
играли  в  ту  же  игру.  Игру  под названием "Дженни-не-в-счет".  Он  вас
обставил. Он додумался написать письмо раньше, чем это сделали вы.
      -  Возможно,  я  мог  бы  написать это письмо,  -  тихо  откликнулся
Cабриэль, - но я этого не сделал. Не смог.
     - Почему?
      -  Потому что после того... поцелуя на костюмированном балу  чувство
вины  не  позволило мне использовать вас и дальше. Я понял,  что  женщина,
которую я использую в качестве пешки, - личность. Я осознал, что я  делаю,
как поступаю по отношению к вам... и к себе.
      -  Ах,  - сказала она, - это все отговорки проигравшего. Благородное
объяснение.  Чтобы  добиться  полного прощения.  В  последнюю  минуту  вас
загрызла  совесть и вы отложили выполнение плана. Вы решили  пощадить  мою
репутацию.
      -  То, что я делал, - непростительно, - сказал он. - Этот грех будет
до самой смерти лежать на моей совести, если для вас, Дженнифер, это будет
утешением. Я не имею права просить у вас прощения. Мне нечего вам сказать.
Я бессилен что-либо сделать.
     - Вы женились на мне.
      Она вновь засмеялась и наконец подняла на него глаза. Ее взгляд  был
как удар хлыстом.
      -  Теперь вы можете всю жизнь носиться со своей виной, Габриэль.  Вы
будете  чувствовать себя виноватым всякий раз, как бросите на меня взгляд.
Как вы думаете, сумеете вы когда-нибудь искупить свою вину передо мной?
      -  Нет,  - сказал он, - никогда. Поэтому вы должны сказать, чего  вы
хотите,  Дженнифер. Если вы желаете моей защиты или, возможно,  детей,  мы
будем  жить  под одной крышей. Я дам вам ту свободу, которую вы  захотите.
Если  же вы предпочтете никогда больше не видеть меня, я куплю вам дом  со
всем  необходимым  и  направлю вам управляющего, который  избавит  вас  от
обращения ко мне. Подумайте об этом. Сколько времени дать вам на раздумья?
День, два? Решайте сами. Я сделаю так, как вы скажете.
      Он  повернулся лицом к двери и взялся за ручку. Ему хотелось,  чтобы
она  потребовала развода, с тем чтобы ей не пришлось носить всю оставшуюся
жизнь  его  имя,  чтобы она могла найти себе мужа по любви.  Особенно  ему
хотелось этого сейчас, когда она вновь была чиста в глазах света.
      Но  перед  тем  как уйти, он должен был сказать ей еще  кое-что.  Он
обернулся к ней.
      - Полагаю, что всю оставшуюся жизнь вы будете гадать, кого из нас вы
ненавидите  больше: Керзи или меня. Или в равной степени будете  презирать
нас  обоих.  Но  я  должен  сказать это,  Дженнифер.  Вы  чувствуете  себя
нежеланной и нелюбимой. Вы чувствуете так, будто мы оба использовали  вас,
не  питая  к  вам никаких чувств. Вы ошибаетесь. Ты и желанна,  и  любима,
Дженнифер. Я этого не осознавал, пока не женился. Я думал, что  женюсь  на
тебе,  чтобы спасти тебя от полного позора, от краха, отчасти потому,  что
сам  этому способствовал. Но только отчасти. Я полюбил тебя. Я люблю  тебя
больше, чем саму жизнь.
     Он вышел из комнаты, приказал дворецкому подать коня как можно скорее
и бросился переодеваться.

                                    ***

      Саманта  появилась  на  Гросвенор-сквер после обеда,  сопровождаемая
служанкой.  Захлебываясь от нетерпения, она рассказала о  визите  графа  и
графини  Рашфорд,  пришедших к ним с виконтом Керзи,  и  о  том,  что  они
говорили  с  дядей Джеральдом целых полчаса, запершись в библиотеке.  Тетя
Агата  дала  понять,  что  теперь  Дженнифер  и  граф  Торнхилл  полностью
оправданы  в глазах общества и что скоро будет сделано какое-то заявление,
снимающее все подозрения.
      Новость должна была поднять настроение Дженнифер, но сама Саманта не
выглядела  счастливой. И наконец, она сказала то, что собиралась  сказать.
Она рассказала, что Лайонел делал вид, будто увлечен ею, что она влюбилась
в него и только потом поняла, что он ее использует.
     Она не знала, сможет ли Дженни простить ее. Но Дженни уже была за тем
пределом,  когда можно обидеть еще сильнее. Хуже, чем сейчас,  ей  уже  не
могло  быть,  и  лишнее свидетельство очередного предательства  ничего  не
меняло.  Она не винила Саманту, которая была ей лучшей подругой  несколько
лет.  Мужчины  в  ее глазах были куда более вероломными существами:  в  их
`c* e была и сила, и власть, и опыт.
      Кузины  отправились в парк и гуляли рука об руку, вспоминая то,  что
успели  пережить за несколько недель в городе и как эти несколько  недель,
проведенных  в  столице, изменили их жизнь. Увы, совсем не так,  как  того
ожидали девушки.
      Дженнифер пообедала одна, поскольку получила записку о том,  что  ее
муж  намерен  обедать  в  клубе. Она сидела в столовой,  чувствуя  тишину,
чувствуя присутствие слуг, но не чувствуя вкуса. Она заставила себя съесть
понемногу от каждого блюда лишь для того, чтобы поддержать силы.
      Вечер  она  провела  в своей маленькой гостиной за  рукоделием.  Она
понимала,  что должна назначить время для разговора с мужем, поскольку  он
будет стараться избегать видеться с ней, пока она не примет решения.
     Так чего же ей хотелось?
     Я люблю тебя больше, чем саму жизнь. Нет, она ему не верила.
      Она  не  знала, чего хочет. Она не хотела об этом думать. Сейчас  на
душе  у  нее  было слишком тяжело, чтобы взваливать на себя дополнительный
груз решения. Пусть он подождет.
      Дженнифер рано пошла спать. Она чувствовала себя смертельно усталой.
Она  лежала  и смотрела в окно, на звездное небо, гадая, когда  он  придет
домой  и  придет  ли вообще. Но вот она услышала звук отпираемой  двери  в
комнате,  смежной  с  ее гардеробной. Дверь в свою  комнату  она  оставила
открытой. И вдруг все стихло. Возможно, то был всего лишь его слуга.
      Она  не могла спать. Двадцать лет она спала одна. Всего две ночи  он
делил  с  ней  постель. Теперь она уже и не знала, сможет ли  когда-нибудь
спать  одна.  Во  всяком случае, сегодня она уснуть не могла.  Прошло  уже
несколько часов, как она легла, а сон все не шел.
      Она  зажгла  свечу.  Сев на кровати и обхватив  руками  колени,  она
смотрела,  как  она горит, как тает воск. Сон все не шел.  Взять  с  полки
какую-нибудь книгу и начать читать у нее не хватало сил.
      Оставалось сделать только одно. Вздохнув, она опустила ноги на  пол.
Свеча осталась догорать на ночном столике.

                                    ***

      Она не стала стучать. Просто тихо открыла дверь и вошла. Она даже не
вполне была уверена в том, что он вернулся домой. Он мог вернуться и  уйти
вновь  или  пойти  спать на диван в гостиной. Шторы не были  задернуты,  и
лунный  свет освещал комнату достаточно ярко. Он стоял у одного из окон  в
халате и смотрел на нее через плечо. Она подошла к нему и стала рядом.
      Она  могла говорить только о том, что было у нее на душе. Она ничего
не  решила,  не  придумала никакого плана. Но иногда слова говорятся  сами
собой.
     - Я хочу, чтобы мы были мужем и женой. Чтобы все оставалось как есть.
      -  Хорошо,  -  очень осторожно ответил он. - Много  времени  это  не
займет.  Всего  несколько минут. Мы сделаем это  здесь?  Потом  вы  можете
вернуться в свою постель. Если повезет, скоро вы забеременеете. Тогда  вам
не придется видеться со мной так часто.
     - Я не это имела в виду, - сказала она.
     Он молча смотрел на нее и ждал пояснений.
      -  Ты  действительно говорил правду? Габриэль, прошу тебя, я  должна
знать правду. Если ты сказал так лишь потому, что я хотела это слышать,  и
повторишь  вновь  по  той же причине, я все равно скоро  почувствую  ложь.
Честнее  сказать,  что ты желаешь мне добра и готов выработать  вместе  со
мной  взаимоприемлемое  соглашение. Так ты действительно  сказал  то,  что
чувствуешь?
     - Я люблю тебя больше, чем жизнь, - повторил он.
     - Правда?
      Она  склонила голову набок и пристально вгляделась в его  лицо.  Она
дала ему шанс выйти из затруднительного положения, не будучи жестоким.  Но
он снова повторил свои слова.
      - Тогда, Габриэль, у нас может кое-что получиться, потому что я тоже
тебя  люблю. Ты устроил так, чтобы я могла жить с тобой вместе  и  все  же
отдельно от тебя, но меня это не радует. Я хочу жить с тобой.
     Он отвернулся. Она не сразу поняла, что он плачет.
      -  Габриэль, - испуганно проговорила она, тронув его за плечо, -  не
надо.
      -  Не  может  быть, чтобы ты действительно захотела  простить  меня,
Дженнифер. Этот мой грех будет стоять между нами до конца наших дней.
      -  Вот  тут  ты  не прав, - сказала она и, подойдя к нему  вплотную,
отважно  обняла  его  обеими  руками. -  Мы  повторяем  эти  слова  каждое
воскресенье, когда молимся в церкви. "И остави нам долги наша, якоже и  мы
оставляем  должником нашим". Разве нет? Но мы редко отдаем  себе  отчет  в
том,  что  говорим. Каждый из нас бывает эгоистичен. Каждый из  нас  порой
забывает  о  том, как его поступки отражаются на чувствах  других.  И  что
греха таить, мы порой используем людей. Человек грешен. Мы все нуждаемся в
том,  чтобы  нас  прощали, и должны уметь прощать.  Мы  хороши  настолько,
насколько  крепка наша совесть. А у тебя с этим все в порядке.  И  знаешь,
если  не  брать в расчет, что ты сейчас страдаешь и исполнен  презрения  к
себе, я рада, что так случилось, Габриэль. Если бы не ты, я могла бы выйти
за  Лайонела и страдать всю жизнь. И я никогда не узнала бы и не  полюбила
тебя.  Когда я говорила, что хочу сохранить наш брак, я имела в виду  брак
полноценный, все, что его составляет.
      Он обнял ее за плечи и, наклонившись вперед, коснулся своим лбом  ее
лба. Глаза его были закрыты.
     - Если... - с трудом переведя дыхание, сказал он и осекся. - Я провел
день  с мыслью, что я тебя потерял. Я смел лишь надеяться, что ты захочешь
от меня ребенка, прежде чем покинешь навек.
      - Десять, Габриэль, - сказала она, приподнимаясь на носки так, чтобы
встретиться с ним губами.
      -  Смотри,  чтобы  я не поймал тебя на слове, - сказал  он  и  вдруг
засмеялся.  - И я надеюсь, Дженнифер. Должен признаться, что нам  придется
трудиться не одну ночь, чтобы зачать ребенка.
      -  Бесстыдник,  -  прошептала  она, покрывая  поцелуями  его  шею  и
подбородок. Должно быть, вчера и позавчера, перед тем как пойти к ней,  он
побрился, а сегодня - нет.
      -  Я  пыталась уснуть и не смогла, - шепотом продолжала  она.  -  Ты
сотворил  со  мной ужасную вещь, Габриэль. Ты провел в моей постели  всего
две ночи, и теперь я не могу спать без тебя.
      -  Ты  уверена, что думаешь лишь о том, как уснуть?  -  спросил  он,
расстегивая ее ночную рубашку.
     - Ну, может быть, после и перед тем, как...
     - После и перед... чем?
      -  После того, как ты будешь любить меня, и перед тем, как ты  снова
станешь заниматься со мной любовью, и так далее, и так далее.
     - Господи, ты хочешь сделать из меня инвалида?
     И вдруг оба они рассмеялись. От души. И обняли друг друга так крепко,
будто век не хотели отпускать.
     - Боже!.. - пробормотал он хрипло. - Великий Боже!
     - Аминь, - сказала она, улыбнувшись. - Это, наверное, была молитва?
     - Да, - ответил он, - все верно.
     Она потерлась щекой о его щеку.
      -  Я думаю, - сказал он, - нам пора начинать, любовь моя. Заниматься
любовью, и любить друг друга, и жить друг с другом и друг в друге,  делать
все  то,  что  делают счастливые семейные пары. Моя кровать  подойдет  для
начала?
     Она кивнула и, глядя ему в лицо, ждала, пока он снимет с нее рубашку,
а затем просунула руки под его халат.
     - Подойдет, если ты будешь там вместе со мной.
     Они легли рядом, и он обнял ее за плечи и повернул к себе лицом.
     - Вот это действительно хорошая мысль, любовь моя.
      Она чувствовала тепло его тела, тепло его губ и нарастающую страсть.
Она  знала,  что  обрела дом и себя, что находится там,  где  хотела  быть
всегда и где ее никогда бы не было, если бы не довольно грязная игра.
     Жизнь - странная штука.
     Но там, где бал правит страсть, для философии не остается места.



   Мэри БЭЛОУ
   ЗНАМЕНИТАЯ ГЕРОИНЯ





Анонс

     Вступление очаровательной Коры Даунс в лондонский высший свет состоялось при обстоятельствах славных и совершенно невероятных. Нетитулованная дочь купца в одночасье стала любимицей роскошных салонов и бальных зал... Однако смела ли она, простолюдинка, даже мечтать о том, что покорит сердце самого ветреного, самого пресыщенного и самого неотразимого из "светских львов", лорда Фрэнсиса Неллера? Но явь иногда превосходит самые безумные мечты, а подлинная страсть не считается с условностями...

Глава 1

     Герцогиня Бриджуотер, непередаваемо элегантная в своем пурпурном вечернем платье и тюрбане с высоким плюмажем, сияя всеми фамильными драгоценностями, неторопливо и методично разглядывала мисс Кору Даунс - с головы до ног, от тщательно продуманной прически до туфель, уже начинавших немилосердно жать.
     Эти тесные туфли Кора неосмотрительно надела, послушавшись совета леди Элизабет Монро, старшей дочери герцогини. Та настояла, чтобы мисс Даунс купила туфли на два размера меньше нужного, так как, по ее словам, мужчинам нравятся только маленькие ножки. Сидя на кровати и разглядывая свои босые ноги, Кора решила, что они не такие уж и большие. Конечно, немного больше, чем у Элизабет, и гораздо больше ножек Джейн, ее младшей сестры. Но ведь Джейн необыкновенно миниатюрна и хрупка. Вообще-то Коре было все равно, какие ножки предпочитают джентльмены. Вряд ли кто-нибудь из них стал бы ползать по бальному залу на четвереньках в поисках ног нужного размера, чтобы, основываясь на этом, решить, годится ли та или иная леди в подруги жизни.
     Но было уже поздно. В конце концов Кора все же купила туфли на размер меньше, чем обычно. Должно быть, от волнения. "Что ж, придется терпеть последствия собственной глупости", - решила она. Правда, пока ноги еще не болели, но впереди бал, целый вечер нужно будет танцевать - если, конечно, кто-нибудь соизволит пригласить ее. Кора скривила было губы в предчувствии этой весьма реальной опасности, но вовремя заметила, что ее светлость все еще изучающе разглядывает ее.
     "Только бы она не пустила в ход лорнет! - безмолвно, неизвестно к кому обращаясь, взмолилась девушка. - Я умру от унижения".
     Хотя Коре уже исполнился двадцать один год, на ее щеках все еще цвели розы юности, и ей предстоял первый настоящий выход в свет. Восемнадцатилетняя Джейн уже год назад была представлена королеве. Сейчас она в платье, которое Кора назвала про себя "униформой". И если учесть, что Джейн вообще была намного меньше Коры, а не только в отношении ножек, - картина получалась малоутешительная.
     Девятнадцатилетняя Элизабет в дополнение к розовому туалету надела сегодня маску безразличия и скуки, приличествующую в этом сезоне леди высшего света. Ее судьба была уже очень хорошо устроена: она помолвлена с невероятно богатым и невероятно старым - ему было тридцать три! - маркизом, вынужденным провести этот год в Вене, в силу чего свадьба отложена на неопределенный срок.
     Герцогиня наконец вынесла свой вердикт в отношении Коры. Она наклонила голову, и плюмаж ее тюрбана несколько раз приветливо кивнул девушке.
     - Неплохо, моя дорогая, - произнесла герцогиня.
     Это было все, что она изволила сказать, но Элизабет тут же мило заулыбалась, почти комически копируя царственную манеру матери, Джейн же принялась с выражением искреннего ликования жать Коре руку.
     - Я говорила, что ты выглядишь великолепно, - сказала Джейн, и это было явным преувеличением по сравнению с тем, что на самом деле произнесла герцогиня.
     Кора постаралась не выглядеть букой и захихикала в ответ. Удивительно, но в присутствии герцогини Бриджуотер, взявшей ее под свое титулованное крыло, смех Коры, обычно такой непринужденный, превращался в противное хихиканье. А такое поведение, конечно же, не пристало леди и должно было быть изжито любой ценой. Самое большее, что могла себе позволить леди, находясь в обществе, - легкий смешок. Но когда она единственный раз попробовала так рассмеяться, ей пришлось уткнуться лицом в подушку, чтобы заглушить всхлипы и рыдания, - так она расхохоталась.
     - Ну вот мы и на месте, - сказала герцогиня, улыбаясь всем трем молодым леди, когда они привели себя в порядок после дороги. "Она действительно великолепна, когда улыбается, - подумала Кора и отметила про себя с некоторой долей зависти:
     - И когда не улыбается, тоже. Хорошо, наверное, быть такой уравновешенной, грациозной и уверенной в себе". Трудно поверить, что ее светлость вырастила стольких детей - и Элизабет, и Джейн, и лорда Джорджа Монро. И еще самого герцога, которому Кору в первый раз герцогиня представила только вчера. И его светлость, так же как и мать, был сама элегантность, галантность и высокомерие.
     Коре казалось, что его светлость не был доволен ее присутствием в их доме. И хотя он склонился к ее руке и даже поднес руку к своим губам, Кора чувствовала какую-то неловкость. Она буквально приросла к полу гостиной, оглушенная сознанием того, что перед ней настоящий, живой герцог. И даже его уверения в том, что он рад познакомиться с ней, не вывели ее из шока. Он, разумеется, поблагодарил ее за то, что она помогла маленькому Генри. Маленький Генри был племянником и наследником герцога. И тем не менее Кора была изумлена, что сам герцог Бриджуотер слышал об этом происшествии. Он даже выразил восхищение ее героизмом, и она едва не оглянулась, чтобы посмотреть, кому он все это говорит.
     Впрочем, ведь он, должно быть, поинтересовался, почему его мать пригласила погостить какую-то мисс Кору Даунс, дочь бристольского купца - правда, преуспевающего, приобретшего недавно значительную недвижимость и вложившего огромные суммы в восстановление древнего аббатства, превратившегося почти в руины, но все же купца. Она, помимо этого, собиралась ввести ее в свет наравне со своими родными дочерьми, его сестрами. С его точки зрения, все это должно было выглядеть очень странно. И, отвечая на его недоуменные вопросы, ему, разумеется, рассказали, что случилось с маленьким Генри.
     А маленького Генри, когда он упал с моста "Палтни" в Бате и начал тонуть, спасла мисс Кора Даунс. Именно поэтому, хотя Коре иногда хотелось верить, что не только поэтому, герцогиня, бабушка Генри, в знак признательности пригласила, ее погостить, познакомила с дочерьми и намеревалась ввести в высший свет, чтобы найти ей там хорошую партию.
     Разумеется, герцогиня Бриджуотер собиралась найти Коре мужа не из баронов, маркизов и герцогов, среди которых она уже "выловила" подходящую "рыбку" для Элизабет и собиралась столь же благополучным образом устроить Джейн. Но все же это должен был быть джентльмен с положением. Удачливый, титулованный и богатый. Человек, не запачкавший рук торговлей и не набивший сундуки при помощи деловых махинаций. Несмотря на богатство отца, Кора, если бы не случай с Генри, не могла бы и мечтать о такой судьбе и о неожиданно свалившейся на нее милости герцогини.
     Ее светлость с дочерьми даже и не появились бы в таком не слишком престижном месте, как Бат, да еще в такое время года, как весна, если бы накануне леди Джордж не перенесла трудные роды. Ее светлость обожала свою невестку и внуков и ради них пожертвовала прелестями начала сезона в Лондоне.
     Вероятно, к счастью для них, происшествие с маленьким Генри вызвало преждевременное появление на свет его сестры, которая родилась два дня спустя. Мать и младенец чувствовали себя замечательно и были переданы на попечение гордого отца. После чего ее светлость наконец смогла отправиться в Лондон в сопровождении двух изнывающих от нетерпения дочерей и совершенно сбитой с толку протеже, силящейся понять, как такая волевая девушка, как она, могла оказаться в столь затруднительном и странном положении.
     За последние несколько лет Кора отказала троим весьма уважаемым джентльменам, добивавшимся ее руки, всего лишь на том основании, что не испытывала К ним никаких чувств, кроме дружеской привязанности.
     Отца Коры развеселила мысль выдать дочь замуж за джентльмена. Так же несерьезно отнесся к этому и ее брат Эдгар, сказавший, что ей все равно придется выйти за кого-нибудь. Может быть, это окажется и джентльмен, который живо научит ее послушанию. А иначе она превратится в ужасную старую деву, предупреждал он ее, тупую и властную, но не знающую, на кого бы обрушить свою тиранию.
     Кора очень любила Эдгара и дорожила его мнением. И ей было невероятно жаль, что кто-то пустил слух, будто ею в том несчастном происшествии двигала трусость. Она-то знала, что это далеко не так. Но с людской молвой ничего не поделаешь.
     Кора кривилась и хмурилась, кусая губы, совсем забыв, что находится в карете под бдительным оком герцогини.
     - Ты нервничаешь, дорогая, - сказала та снисходительно. - Что ж, это вполне понятно. Но не забывай, что ты одета не хуже других и твои манеры достаточно изысканны для высшего общества. Ты же находишься под моим покровительством, поэтому никому не придет в голову поинтересоваться, по праву ли ты присутствуешь на балу леди Маркли. Бриджуотер обещал подыскать тебе нескольких приличных кавалеров. Я тоже постараюсь, чтобы ты не скучала. Так что не куксись и не хмурься, дорогая, тебе это вовсе не к лицу.
     Кора тут же постаралась принять подобающее выражение. И пусть ее брат думает что хочет, но именно благодаря маленькому Генри она сидит в этой карете, одетая так шикарно, что даже ее отец хорошо подумал бы, прежде чем заплатить за такое платье.
     И она едет на бал. Что ж, в этом, наверное, нет ничего особенного. Она уже бывала на званых вечерах в Клифтоне и Бристоле и, конечно, в Бате. Ей нравились и веселые народные танцы.
     Да, но этот бал - ее первый бал в Лондоне. Бал для избранных, однако она тоже приглашена туда. Бал в высшем обществе.
     Желудок Коры выбрал самый неподходящий момент, чтобы напомнить о себе. А за ним и съеденный обед возмутился своим пребыванием в стянутом корсетом желудке.
     Но Кора только стоически улыбнулась своим соседям по карете.

***

     - Она - бриллиант чистой воды, Фрэнк, - сказал лорд Хоторн, указывая кивком головы на одну из дам в противоположном углу бального зала. - На прошлой неделе она все время отказывала мне, отговариваясь тем, что у нее нет ни одного свободного танца. А когда позже приехал Денни, его приглашение она приняла.
     "По всей видимости, дурные манеры леди Августы Хэвилл только прибавляют ей привлекательности в его глазах. Он, кажется, воспринял ее поведение как проявление снисходительности к его бедному кузену и только еще больше уверился в собственных силах. - Так думал Фрэнсис Неллер,. наводя на леди Хэвилл свой усыпанный драгоценными камнями лорнет. - На самом деле Боб еще слишком юн и немного диковат, а потому краснеет и.теряется, сталкиваясь с этой общепризнанной звездой света".
     У леди Августы в этом сезоне была только одна соперница, но и та сейчас покинула Лондон - отправилась в аббатство Хаймур в Йоркшире. В качестве жены Кэрью, будь он неладен. "Саманта..." Сердце лорда Фрэнсиса при мысли о ней сжалось и похолодело в глубинах души, которая теперь, наверное, находилась в носках его бальных туфель. За последние несколько недель оно вело себя подобным образом довольно часто.
     Да, он нянчил свое разбитое сердце с помощью бальных башмаков. Он и не предполагал, как сильно влюблен в Саманту, до тех пор пока несколько недель назад, сидя с ним в одном фаэтоне по пути в парк, она не объявила, что добирается выйти замуж за маркиза Кэрью.
     Кэрью! Лорд Фрэнсис не знал, что она знакома с ним. А сам он был верным членом ее свиты и постоянным партнером в танцах так долго, что уже и не помнил, когда это началось.
     - Да, - бесстрастным тоном сказал он, - она несравненна, Боб.
     Леди Августа напоминала средневековую статую - такая стройная, грациозная и утонченная. Ее кожа была подобна лучшему фарфору, а волосы напоминали золотой закат.
     Да, она была мила и очаровательна, но это не мешало ей отказывать зеленым юнцам в пользу более обходительных кавалеров.
     Она заметила его взгляд, брошенный с противоположного конца бального зала, несмотря на окружавшую ее толпу поклонников, и решила, наверное, - хоть эта мысль и не отразилась на ее лице, - что ей, как всегда, не стоит огорчаться, что он бродит по всему залу, раскланиваясь то с одной, то с другой дамой и вписывая свое имя в их бальные карточки. От нее он никуда не денется.
     - С тобой она непременно будет танцевать, Фрэнк, - сказал лорд Хоторн смиренно, стараясь не показать, как он завидует ему. - А вот и мои друзья. Прошу прощения. - И он покинул лорда Фрэнсиса, чтобы присоединиться к группе юнцов, старавшихся все вечера держаться вместе, чтобы подбадривать друг друга, - скорее всего в курительной комнате, где мужчины чувствовали себя гораздо увереннее, чем в бальном зале.
     Лорд Фрэнсис опустил лорнет и вдруг подумал о том, почему до сих пор не ушел с бала у леди Маркли. Здесь, пожалуй, ему хотелось бы быть меньше всего. Впрочем, в последние дни любое место не доставляло ему радости. И, разочарованно решил он, это место не лучше и не хуже любого другого.
     - Несравненна, - раздался за его плечом высокомерный томный голос, невольно повторив слово, которое он сам только что произнес. - Вы собираетесь приволокнуться за ней, Неллер?
     Лорд Фрэнсис повернулся, чтобы поприветствовать герцога Бриджуотера, с которым в последнее время они стали приятелями. Хотя они были знакомы не один год, только в последние несколько недель начали проводить много времени вместе. Бриджуотер был другом Кэрью, а лорд Фрэнсис - Саманты. Да, к сожалению, всего лишь другом, хотя он сам претендовал на большее. Этот брак сблизил их, его и Бриджуотера. Когда злодей Рашфорд оскорбил Саманту и Кэрью был вынужден вызвать его на дуэль, несмотря на почти полностью неподвижные ногу и руку, они оба были его секундантами: Бриджуотер по просьбе Кэрью, а лорд Фрэнсис - повинуясь собственному благородному порыву. Вся компания отправилась в боксерский салон Джексона, чтобы стать свидетелями этого кровопролития и подобрать то, что останется от мужа Саманты. К их удивлению, они оказались очевидцами неожиданной и славной победы Кэрью.
     До сих пор в клубах Лондона не перестали обсуждать эту историю, которая казалась каждому, кто не присутствовал при бое, преувеличенной и приукрашенной.
     Лорд Фрэнсис готов был уже сам расправиться с Рашфордом, несмотря на то что Саманту мог защитить муж, но Бриджуотер отсоветовал ему вмешиваться в это дело.
     Во время всей этой истории Фрэнсис понял, что Саманта действительно любит Кэрью и вышла за него замуж не случайно. Это, конечно, не слишком его обрадовало. Так же как и то, что Кэрью оказался вполне достоин ее.
     - Я думал об этом, - сказал он в ответ на вопрос герцога, - многим нравится поддерживать репутацию знатоков женской красоты.
     - Что до меня, - ответил его светлость, - я не удовольствовался бы тем, что являюсь всего лишь частью чьего-либо эскорта. Я предпочитаю быть единственным. Это тешит мою гордость.
     - Но ведь это опасно, быть одним-единственным, - заметил лорд Фрэнсис. - В один прекрасный день можно оказаться в ловушке. Или в мышеловке, если этот образ вам больше нравится.
     - Я хотел бы попросить вас о небольшом одолжении, - произнес герцог, к удивлению лорда Фрэнсиса. Он был чрезвычайно заинтригован. За последние недели с ним не случалось ничего забавного. "А герцог, оказывается, довольно нудный человек, - подумал он, - если даже небольшая просьба заставляет его так волноваться. Может быть, его светлость просто хочет узнать, не торчат ли у него на затылке волосы на манер ручки на чашке?"
     - Моя матушка вернулась в город, - проговорил его светлость, поднимая к глазам лорнет и скучающим взглядом провожая движущиеся по залу пары. - Она привезла с собой моих сестер и свою новую протеже.
     Чуть заметная пауза перед последним словом и едва слышное недовольство в голосе герцога давали понять, что это "небольшое одолжение" относится к вышеупомянутой Протеже. Вряд ли речь шла о леди Элизабет Монро. Она недавно была помолвлена со "старым ворчуном", который сейчас находился в Вене, покоряя мир своим дипломатическим гением. А леди Джейн Монро, хотя и была еще очень молода и пока не вышла замуж, оставалась в невестах исключительно петому, что Бриджуотер старательно отпугивал тех ее поклонников, которых он считал недостаточно достойными, - если слух был верным, а слухи не всегда таковы.
     Лорд Фрэнсис Неллер был сыном и братом герцогов, но сам он вряд ли когда-нибудь будет носить этот титул, поскольку его братец постарался произвести на свет множество сыновей.
     Нет, это не может касаться леди Элизабет или леди Джейн. Дело наверняка в этой протеже.
     - Надеюсь, все они в добром здравии? - любезно осведомился лорд Фрэнсис.
     - Да, все здоровы, - ответил его светлость, поджав губы.
     "А она действительно хорошенькая", - подумал лорд Фрэнсис, посмотрев на ту, кого в данный момент разглядывал в лорнет герцог. Его лорнет продолжил свое путешествие по залу.
     - Я буду очень признателен вам, дорогой друг, если вы подарите танец или два этой протеже. Ее зовут мисс Кора Даунс, - добавил он с некоторым недовольством.
     - Буду рад, - согласился лорд Фрэнсис, недоумевая, чем эта мисс не угодила герцогу. Дело, очевидно, не в ее имени. Конечно, оно не напоминает поэтическую строку и ему далеко до симфонии, но ничего неприятного в нем лорд Фрэнсис не услышал. - Мисс Кора Даунс?
     Его светлость кивнул.
     - Обычно моя мать не слишком сентиментальна, - сказал он, - но в данном случае она изменила себе. Она буквально выдернула бедную девушку из ее родной среды и решила ввести в высший свет. Она собирается найти ей мужа с хорошей репутацией и положением в обществе.
     Лорд Фрэнсис деликатно рассмеялся, прикрыв рот затянутым в кружево запястьем.
     - О, она не имела в виду вас, мой друг, - поспешно успокоил лорда Фрэнсиса его светлость. - Но, думаю, несмотря на положение и влияние моей матери, ничего из этого не выйдет. Да и самой мисс Даунс все это, по-моему, не нравится. Она чувствует себя не менее неловко, чем все мы.
     - Каково же было ее прежнее окружение? - Лорд Фрэнсис уже сгорал от любопытства. Целую вечность он не испытывал этого живительного чувства.
     - Ее отец мог бы купить и вас и меня на одну только сдачу от очередной сделки, - рассказал герцог, - и в его кармане кое-что еще позвякивало бы. Он - купец из Бристоля. Недавно он приобрел значительную недвижимость и зажил как джентльмен. Полагаю, его сын окончил лучшую школу и имеет хорошую практику. Он юрист. Его подводит только происхождение.
     - А-а, - протянул лорд Фрэнсис, представив себя танцующим с этой провинциалкой, страдая от желания заткнуть уши от ее неуклюжего акцента. И, откровенно говоря, эта перспектива его нисколько не испугала. Танцевать с. ней было бы забавно, а он так давно уже не забавлялся! - Наверное, знакомство со мной поможет ей быть принятой в свете, Бриджуотер?
     - Несомненно, - ответил его светлость, остановив свой лорнет на леди Августе Хэвилл. Потом опустил лорнет и снова взглянул на лорда Фрэнсиса. - Все знают, что вы имеете дело лишь с самыми модными и очаровательными леди, Неллер. О вашем вкусе ходят легенды. Вы настоящий ценитель красоты, как вы только что сами отметили. Вам стоит слегка поклониться какой-нибудь леди, и все остальные мужчины будут у ее ног. Если вы пригласите на танец мисс Даунс, целая толпа кавалеров устремится, чтобы занять ваше место. Она будет танцевать без передышки всю ночь. Мисс Даунс хорошо примут, мама будет в восторге, а я останусь вам очень благодарен.
     Лорд Фрэнсис почувствовал, что в словах герцога была не скрытая лесть, а искренняя признательность. Неужели эта девушка так непривлекательна? Если она была дочерью купца, желающего стать джентльменом, означает ли это, что она сама невоспитанна и вульгарна? Почему такой щепетильный человек, как герцог Бриджуотер, принимает в ней участие? Он хотел получить ответы на свои вопросы.
     - Она протеже вашей матери? - желая быть вежливым, начал он издалека.
     - Она спасла жизнь моему племяннику, - объяснил его светлость. - Прыгнула в реку, увидев, что он тонет, и чуть было не утонула сама. Она поступила очень смело. Мы навеки у нее в долгу, и я, как глава семьи, должен что-нибудь сделать для нее, хотя Генри не мой сын, а Джорджа. Но, по-моему, то, что задумала герцогиня, довольно глупо.
     Он снова поднял лорнет, на этот раз - в сторону двери. Лорд Фрэнсис взглянул в том же направлении и увидел герцогиню Бриджуотер, как всегда, царственно прекрасную, в пурпурном вечернем платье. С ней были леди Элизабет Монро, столь же прекрасная, сколь и надменная, и леди Джейн, такая же миниатюрная, милая и невинная, как год назад, в ее первый сезон в свете. А с ними - незнакомая молодая леди, должно быть, та самая протеже, - высокая, крупная девушка. Никто не назвал бы Кору Даунс полной, совсем нет, но в ней было что-то большое. "Чувственная - подходящее слово для нее, - решил он. - Если бы она выступала на сцене, в ее уборную мужчины слетались бы, как осы на мед". Конечно, с его стороны не слишком любезно так думать о ней. Одетая в белое платье, как и леди Джейн, она стояла рядом с младшей сестрой Монро, и это явно было не в ее пользу. В платье ее, призванном согласно последней моде как можно тщательнее скрыть фигуру, в его сдержанном покрое он почувствовал руку герцогини. Если бы оно было скроено более смело и с более глубоким вырезом, то у многих мужчин при взгляде на нее учащался бы пульс. "Интересно, как она выглядела, когда вылезла из реки, после того как спасла племянника Бриджуотера?" И сердце самого лорда Фрэнсиса учащенно забилось.
     - Это и есть та самая протеже? - спросил он герцога.
     - Теперь вы поняли, что я имею в виду? - вопросом на вопрос ответил герцог, пренебрежительным жестом отведя руку с лорнетом в сторону. - Она выглядит, словно дешевая примадонна после спектакля.
     "Кажется, мы подумали об одном и том же", - усмехнулся про себя лорд Фрэнсис.
     - И моя мать собирается найти этой провинциалке знатного мужа! - со вздохом произнес герцог. - Идемте, Неллер. Я ведь могу на вас рассчитывать, не так ли?
     Она не была красавицей. Всякий, кто смог бы оторвать взгляд от ее прекрасной шеи и взглянуть на ее лицо, несомненно, понял бы это. Черты его были слишком решительными, лишенными утонченности, а взгляд широко расставленных глаз - слишком прямым и искренним, чтобы вдохновлять на мелкую любовную интрижку. К сожалению, прическа ничуть не украшала ее. Каштановые волосы мисс Даунс, слишком пышные и непослушные, только портило обилие украшений. Он вдруг представил себе, как было бы прекрасно, если бы они свободно спадали до самой талии. И вырез на платье мог бы быть поглубже.
     Лорд Фрэнсис поднял к глазам лорнет и удивленно повел бровью.
     В этот момент Кора заметила его. Глаза ее вспыхнули от удивления, и она слегка склонила голову, словно собираясь шепнуть что-то на ухо леди Джейн. Потом она заметила Бриджуотера и поняла, что они движутся в их направлении. Огонек в ее глазах погас.
     Внезапно Кора споткнулась, словно перед ней было какое-то невидимое препятствие. "Наверное, что-то уронили на пол, - подумал лорд Фрэнсис, - что же там еще может быть? Непременно что-то на полу, хоть ничего и не видно. А споткнулась она весьма неловко". - Если бы у него было время подумать, он понял бы, что вряд ли существует способ элегантно споткнуться. При этом она слегка вскрикнула.
     Лорд Фрэнсис ускорил шаги и успел как раз вовремя, чтобы избавить Кору от падения. Но, заметив, что она уже обрела равновесие, отступил на шаг, как бы молчаливо спрашивая, не нужна ли ей помощь.
     "Интересно, приглашен ли принц на сегодняшний бал? Если нет, почему в бальном зале леди Маркли так жарко натоплено?"
     Мисс Кора Даунс, которой герцог Бриджуотер собирался представить его, словно ничего не произошло и добрая половина гостей не были свидетелями неудачного дебюта протеже его матери, а второй половине гостей через пять минут тоже все будет известно, - мисс Кора Даунс вспыхнула и захихикала.
     - Упс! - вырвалось у нее, и его светлость не нашелся что сказать. - Нельзя ли мне вернуться в карету и начать все сначала?
     Она сказала это слишком возбужденно и громко, потом снова рассмеялась и вдруг сделалась серьезной, напряженно стараясь расслышать, что говорит герцог и что отвечает лорд Фрэнсис. Кажется, она даже не поняла, что он приглашает ее на первый танец.
     "Что за странная молодая леди", - думал он, впервые за несколько недель чувствуя себя заинтригованным.

Глава 2

     Кора была в ужасе. И презирала себя за это, поскольку, если рассуждать разумно, она никому ничем не обязана. Бальный зал леди Маркли был пропитан светскостью во всем ее великолепии, все гости не просто мистер, миссис и мисс - она почувствовала это, едва переступив порог. Лишь она - просто Кора Даунс. Они остановились в самом заметном месте в зале - в дверях, и Кора едва поборола искушение взглянуть вниз, чтобы убедиться, что она не забыла надеть платье. Впрочем, если бы это вдруг произошло, герцогиня непременно сказала бы ей, что на ней надето только нижнее белье.
     В зале действительно присутствовали несколько титулованных особ. У Коры задрожали колени - весьма неприятное чувство, если ты стоишь на виду у всех. Она пыталась убедить себя в том, что ни к чему испытывать благоговение перед титулами. К примеру, Джейн носит высокий титул, и в то же время она - обыкновенная милая девушка. И папа всегда говорил, что титул и происхождение не добавляют человеку ничего, кроме высокомерия. Богатство и собственность - вот что дает возможность получить от жизни все, что ты хочешь. Сама Кора не была полностью с этим согласна, но в данный момент эта мысль ее утешала.
     Она заставила себя взглянуть на окружающих как на обычных людей - с двумя глазами, носом, ртом... Куда бы она ни смотрела, везде взгляд ее упирался в стену из драгоценных камней, кружев, перьев и... поднятых на нее любопытных лорнетов. Грозные леди и еще более грозные джентльмены. Все они выглядели безупречно-устрашающе - в черных фраках и бриджах недавно вошедшего в моду фасона, над которым ее отец и Эдгар всегда посмеивались. Как и прочие представители среднего класса, они не упускали вознежности сказать что-нибудь язвительное о тех, кто не был похож на них самих.
     Вдруг она заметила джентльмена, который своим костюмом выделялся из толпы не хуже пресловутой белой вороны. На нем были ярко-бирюзовый фрак, серебристо-бирюзовый жилет и серебристые же бриджи до колен. Манжеты белоснежной рубашки были обшиты неимоверным количеством кружев и наполовину закрывали кисти рук; жабо представляло собой настоящее произведение искусства. Эдгар непременно сказал бы, что со слуги этого джентльмена, наверное, сошло семь потов, прежде чем он смог добиться такого совершенства. Лицо поверх этого великолепия выражало такое презрение, словно этого джентльмена раздражал даже факт собственного существования.
     Кора тут же подумала о павлине - Эдгар окрестил бы его именно так. Припомнив, что смеяться позволительно только очень тихо и лишь в подходящий момент, Кора поспешно зажала рот рукой. Как было бы замечательно, если бы Эдгар оказался сейчас с ней и комментировал это представление.
     Правда, рядом с" ней Джейн, которая обладает нормальным чувством юмора. Кора повернулась было к ней, чтобы пошутить по поводу внешности одного из гостей, как вдруг заметила, что этот человек направляется к ним. Шутка буквально застряла у нее в горле. "Павлина" сопровождал безупречно элегантный, в одежде темно-зеленых оттенков, герцог Бриджуотер.
     Кора внезапно поняла, зачем они идут в их направлении. "Ну и денек, - подумала она. - Я совсем перестала соображать".
     Она всегда была неуклюжей. Лет с двенадцати эта проблема буквально преследовала ее по пятам. Эдгар называл ее ходячим несчастьем, а отец, завидев на ее лице выражение мрачной решимости или рассеянности, привычно поднимал глаза к небу, словно спрашивая Всевышнего: "Почему все это должен переносить именно я?"
     Мисс Грэм, гувернантка Коры, относилась к ней терпимее других. Она была мягче мужчин, среди которых девочка росла. Она старалась объяснить ей, что ее организм развивается слишком быстро и ее неуклюжесть с возрастом пройдет. Кора никак не могла привыкнуть к тому, что она уже не ребенок, а девушке не к лицу вести себя с детской непосредственностью. Мисс Грэм говорила, что детскость Коры еще не может примириться со столь стремительно развивающейся в ее теле женственностью, но в конце концов гармония разума и тела обязательно наступит. Теперь Кора уже избавилась от своей неуклюжести, но так и не дождалась гармонии своего характера с внешним обликом.
     В данных обстоятельствах ей оставалось только спокойно стоять и ждать, когда герцог Бриджуотер подойдет поприветствовать свою мать и сестер и, может быть, представить ей этого "павлина". Просто стоять и не шевелиться. И непонятно почему Коре вдруг вздумалось сделать шаг им навстречу. На самом деле она и не отдавала себе отчета в том, что движется, пока ее сжатые тесными туфлями ноги вдруг не заупрямились. Вовсе не собираясь демонстрировать всем свою неловкость, Кора споткнулась и вскрикнула - в самом неподходящем для этого месте, у всех на виду.
     Она натолкнулась на "стену", и только это спасло ее от того, чтобы не растянуться на полу во весь рост и ославиться окончательно. Только секунду спустя она осознала, что это не стена бирюзового цвета, а грудь джентльмена, - и совсем растерялась. Вместе с тем неизвестно почему Коре вдруг стало так смешно, что она не выдержала и расхохоталась. О, это был не сдержанный смешок дамы, нет, а настоящий хохот, привлекший всеобщее внимание. Кора утешала себя лишь тем, что, быть может, ей только кажется, что все в зале в этот момент смотрят на нее.
     - Упс! - услышала она словно со стороны свой голос. Сколько раз мисс Грэм говорила, чтобы Кора никогда не употребляла этого слова. - Нельзя ли мне вернуться в карету и начать все сначала? - И тот, кто это сказал, снова - на этот раз противно - захихикал, словно глупенькая двенадцатилетняя девочка.
     Только теперь она заметила, что его светлость уже начал разговор - очень спокойно и вежливо, чтобы отвлечь внимание от себя, своей матери и сестер. Кора решила, что именно так и должен вести себя настоящий джентльмен. Она побаивалась его с того самого момента, когда Элизабет и Джейн рассказывали о нем со смешанным чувством робости и обожания. Он был так безупречно элегантен, красив и вежлив, что, повесь он себе на лоб табличку с надписью "Герцог", и то не стало бы более очевидно, кто он такой.
     Вдруг Кора поняла, но, к сожалению, слишком поздно, что ей представили спутника герцога, а она не расслышала его имени. И когда он назвал ее имя - "мисс Даунс" - и склонился над ее рукой, она смогла только натянуто улыбнуться.
     "Как хорошо, что он выше меня ростом", - вдруг подумала Кора. Многие мужчины были значительно ниже ее. У него, также в отличие от многих, не виднелось на макушке лысины. Его густые волосы, решила Кора, уложены так искусно, что, подуй здесь ветер, они все равно будут выглядеть идеально. Наверное, он каждую неделю проводит несколько часов со своим парикмахером. Она взглянула на его ухоженные руки, слишком белые и нежные для мужчины. А может быть, и не слишком. Может, ему даже нравится выглядеть как павлин.
     Кроме неуклюжести, она с детства страдала от своей неспособности сосредоточиться на окружающем. Иногда посреди разговора она внезапно понимала, что ничего не слышит и мысли ее где-то далеко. Сейчас именно так и произошло. Она задумалась о лысинах и павлинах и пропустила что-то важное, не расслышала, как зовут этого человека и кого ее светлость называет знаменитой героиней, которой они всю жизнь будут обязаны.
     - Да-да, в самом деле, - добавил он в ту минуту, когда Кора снова обрела чувство реальности, слегка кивая в ее сторону.
     - О нет! - воскликнула Кора, понимая, что речь идет о ней. - Я, просто ни о чем не думая, прыгнула в реку. Ничего героического в этом не было. Да еще и утопила при этом свою новую шляпку.
     "Безымянный" джентльмен, который не был бы безымянным, если бы она оказалась немного внимательнее и услышала его имя, улыбнулся и поднял к глазам лорнет, усыпанный драгоценными камнями, по, всей видимости, сапфирами. Кора готова была поспорить, что это настоящие камни, а не подделка. Она вдруг подумала о том, что у него, наверное, специальный лорнет к каждому костюму, и опять захихикала.
     - Действительно, настоящая героиня, - проговорил джентльмен, и его голос прозвучал как раз под стать его томному и скучающему лицу. - Может быть, другая женщина и стала бы рисковать жизнью ради ребенка, но вряд ли какая-нибудь из них согласилась бы пожертвовать своей шляпкой.
     Кора изумленно уставилась на него. Неужели он не шутит? Нет, кажется он говорит серьезно.
     - Ваша светлость, - поклонился он герцогине, - с вашего позволения я прошу мисс Даунс оказать мне честь и принять мое приглашение на первый танец.
     - Да, конечно, лорд Фрэнсис, - согласно кивнула герцогиня. - Я уверена, что Кора будет рада принять ваше приглашение.
     - Благодарю вас, лорд Фрэнсис, - сказала Кора, решив поскорее использовать только что полученные сведения, и ослепительно улыбнулась. - Это будет народный танец? Как замечательно! Я обожаю народные танцы, они такие зажигательные!
     В ушах Коры зазвучал голос Элизабет, когда она давала ей наставления после получения приглашения на бал. Ни в коем случае нельзя показывать, что ты чему-то рада. Необходимо сразу же принять скучающий вид. предупреждала она Кору. Возбуждение и энтузиазм не подходят для высшего общества. Герцогиня тогда согласно кивала, однако добавила, что не стоит заходить слишком далеко и весь вечер сверлить глазами пол. Это может обидеть хозяев или вашего кавалера. А Джейн сказала, что даже можно улыбаться и выглядеть счастливой, только не стоит "пузыриться" от радости, это может быть некрасиво.
     И вот, забыв такие важные предупреждения, Кора тут же произнесла: "Я обожаю народные танцы" со всем энтузиазмом, на который была способна.
     В глазах лорда Фрэнсиса, как показалось Коре, мелькнуло изумление. Он, наверное, посчитал ее странной. Но ей все равно. Она вовсе не стремилась произвести на него впечатление, каким бы высокородным аристократом он ни был. Ей, однако, неплохо бы расслышать и его фамилию.
     "А у него синие глаза, хоть это ничего и не значит", - подумала Кора. Раньше ей всегда нравились синеглазые мужчины. Ей даже иногда казалось, что она отказала всем трем претендентам на ее руку, потому что ни у одного из них не было синих глаз. Конечно, это нельзя принимать всерьез; не может же она выбирать себе спутника жизни по такому ничтожному критерию, как цвет глаз.
     Обидно, что первый встреченный ею синеглазый джентльмен оказался "павлином". Да еще и аристократом.
     Кора увидела перед собой затянутую в атлас руку - на одном из холеных пальцев сверкал перстень с квадратным, сапфиром - и поняла, что они без дальнейших отлагательств присоединяются к танцующим. Герцог уже говорил с другим джентльменом, который подошел пригласить на танец леди Джейн.
     Кора положила руку поверх атласного рукава и снова с трудом подавила желание захихикать. Она никогда раньше не смеялась таким глупым смехом, и ей совсем не хотелось обзаводиться такой привычкой теперь, когда ее жизнь так чудесно изменилась.
     Она дорого бы дала сейчас за туфли большего размера. В тех, что были на ней, совсем не оставалось места для пальцев. Несмотря на это, она все же постаралась улыбнуться. Нельзя же выглядеть дикаркой!
     "Обожаю зажигательные народные танцы!" Эти слова продолжали звучать в ушах лорда Фрэнсиса, когда он вел по залу мисс Кору Даунс. Да она просто восхитительна! Он забавлялся от души. "И я утопила свою новую шляпку". Ей, видимо, было неприятно чувствовать себя "героиней, рисковавшей жизнью ради ребенка", и она старалась умалить, свои заслуги этим язвительным замечанием.
     Она оказалась почти одного с ним роста, а Фрэнсис всегда гордился тем, что выше большинства своих знакомых. У нее была прекрасная фигура, которую не мог скрыть свободный покрой ее модного платья, сшитого из муслина, одного из самых "скромных" и "сдержанных" материалов. Кора выглядела очень открытой. Ни в лице, ни в широко распахнутых глазах не было и намека на то, чтобы спрятать рвущееся из нее радостное любопытство. Она поймала его взгляд и улыбнулась.
     - Я так рада, что вы пригласили меня танцевать, - сказала она. - Я боялась, что никто не захочет танцевать со мной. Думаю, его светлость не слишком заставлял вас. Правда, я почти уверена, что он попросил вас об этом, и это очень мило с его стороны, если учесть, что я не из его родственников, и думаю, что он не одобряет мое пребывание здесь. А вы тоже были весьма добры, что удовлетворили его маленькую просьбу.
     Лорд Фрэнсис считал, что все молодые леди боятся остаться без приглашений на танец. Но он никогда не слышал, чтобы хоть одна из них в этом призналась, как только что это сделала Кора - чуть более громко, чем требовалось, чтобы заглушить гул голосов и звуки вступавшего оркестра.
     Он подумал о Саманте и о том, что она, наверное, никогда не боялась, что останется на балу без кавалера. Она всегда была окружена толпой поклонников. Хрупкая, белокурая, безупречно милая и привлекательная. Всего несколько недель назад он, ее самый преданный поклонник, танцевал с ней. После помолвки с Кэрью ей удобнее было думать, что он никогда не питал к ней особенно серьезных чувств. При воспоминании об этом его сердце тревожно сжалось и опять отправилось в носки его туфель.
     - А вы не могли предположить, - проговорил он, - что я сам обратил на вас внимание, как только вы вошли в зал, и попросил герцога представить меня вам?
     Она снова посмотрела ему прямо в глаза, и он понял, что она думала о чем-то подобном. Она засмеялась. На этот раз это было не глупое хихиканье, а смех нескрываемой радости. Все вокруг начали оборачиваться в их сторону.
     - Значит, вы увидели меня и я вам понравилась? - ответила она. - Как хорошо!
     У него не было времени подумать, так ли уж это хорошо. Зазвучала музыка, и танец, возглавляемый дочерью леди Маркли с ее новоиспеченным женихом в первой паре, начался.
     Этот живой народный танец леди исполняли очень грациозно, соблюдая точность движений, а мисс Даунс - с явным воодушевлением. Она вкладывала в него столько сил, как будто впереди не предстоял еще целый вечер танцев. На лице ее сияла лучезарная улыбка.
     Она танцевала так, решил лорд Фрэнсис, словно над ней сияло солнце, а под ногами зеленел лужок. Ей к лицу были бы майские ленты, а не изысканный бальный наряд. Он глядел на нее изумленно и одобрительно, не в силах отвести взгляд. И не только он так смотрел на нее. Было в ней нечто, помимо ее высокого роста и женственной фигуры, что притягивало мужские взгляды. Это нельзя было назвать вульгарностью, совсем нет. Просто что-то абсолютно противоположное тому, что вы ожидали увидеть в одном из самых модных бальных залов Лондона. Зов древнего женского начала, непреодолимый для мужчин зов.
     "Герцогу Бриджуотеру будет нелегко выдать эту девушку замуж, - подумал лорд Фрэнсис. - И не только из-за ее происхождения - если ее отец так богат, как говорят, то найдется немало небогатых джентльменов, а может быть, и довольно состоятельных, но придерживающихся современных взглядов, которые будут счастливы получить ее приданое, несмотря на то что эти деньги нажиты торговлей. Нет, серьезных претендентов на ее руку будут останавливать ее внешность и манеры. Горячая кровь и мужское нетерпение внушат им желание поскорее увидеть мисс Даунс в постели, и очень немногие из них вспомнят о том, чтобы сначала повести ее к алтарю".
     Это было очень печально.
     Он даже предположил, что еще до конца сезона, если страх подвергнуть опасности свою репутацию не заставит Бриджуотера и его мать принять нужные меры предосторожности, мисс Кора Даунс получит несколько авантюрных предложений.
     К концу танца Кора уже запыхалась; ее высоко вздымавшаяся грудь словно пыталась компенсировать недостаток воздуха в легких. Она раскраснелась. Глаза ее блестели.
     - О, это было замечательно, - сказала она. - Гораздо веселее, чем на ассамблеях в Бате. Там-то в моде совсем старинные танцы, и музыка играет медленнее. Спасибо вам, лорд Фрэнсис, вы так добры.
     - Это я благодарю вас, - ответил он и, взяв ее под руку, повел к герцогине. - Это честь для меня, мисс Даунс.
     - Можно мне кое о чем спросить вас? - Она подняла на него глаза. Они были темно-серого цвета, и неудивительно, что сначала показались ему совсем черными. - Как ваше имя? Признаюсь, я прослушала ваше полное имя, когда герцог представлял вас. Я просто была совершенно выбита из колеи тем, что споткнулась о собственную ногу и чуть было не опозорилась на все лондонское общество. Спасибо, что поддержали меня. Я часто в мыслях витаю где-то далеко, когда говорят что-то важное. Моего отца это всегда выводит из себя. А моя гувернантка была просто в отчаянии.
     - Неллер, - ответил он, борясь с желанием расхохотаться. - Это имя носят все герцоги Фейрхурсты. А титул унаследовал мой старший брат.
     - О! - Кора открыла от удивления рот. - Вы - брат настоящего герцога? Как хорошо, что я не знала этого, когда танцевала с вами. - Она засмеялась.
     "Эта веселость, отличающая ее от наших леди, кажется, заразительна, - подумал лорд Фрэнсис. Он уже был готов свернуть шею любому, кто покусится на честь мисс Даунс в оставшиеся до конца сезона недели. - Может быть, мне стоит взять ее под свое покровительство, - решил он неожиданно для себя. - Бриджуотер будет просто счастлив освободиться от нее, и герцогине это доставит удовольствие. Мне же все равно нужно убить как-нибудь оставшееся время. Хватит слоняться как тень, изнывая от сердечной боли из-за женщины, которая давно в Йоркшире со своим молодым супругом, с коим и собирается прожить в любви и согласии до конца своих дней".
     Заботы о Коре Даунс развлекут его. И, вероятно, он сумеет уберечь ее от серьезной опасности. В то же время его покровительство может привлечь к ней серьезных женихов. Интересно, справится ли он с ролью свахи за несколько оставшихся до конца сезона недель. Это будет совсем новая роль для него, такое не виделось ему даже в самых абсурдных снах. Эта роль больше пристала женщине - к примеру, его старшая сестра обожала сватать. Ему самому она вот уже столько лет пытается кого-нибудь присмотреть, так что о ее терпении и уверенности в своих силах начали слагать легенды.
     Это будет весьма забавно, если что-нибудь в целом мире еще сможет его позабавить.
     Он вернулся с Корой к тому месту, где стояли герцогиня и леди Джейн, - леди Элизабет прогуливалась неподалеку об руку со своей будущей свояченицей, - наблюдая за Коршэмом, который остановился рядом с ними, бросая на них выразительные взгляды и нетерпеливо покашливая, явно желая, чтобы его представили мисс Коре. Лорд Фрэнсис удовлетворенно наблюдал, как ее пригласили на кадриль, в то время как ее светлость и Бриджуотер продолжали собирать силы для "отлова" перспективных кавалеров для дочери купца.
     "Коршэм, - удовлетворенно подумал лорд Фрэнсис, - имеет значительную собственность и десять тысяч годового дохода. Его мать была дочерью торговца мануфактурой, а отец - "вторым сыном второго сына". По счастью, у него была могущественная тетушка, которая любила его до безумия и оставила ему все после смерти. Как раз то, что нужно мисс Коре Даунс".
     - Благодарю вас, дружище, - сказал его светлость лорду Фрэнсису. - Я ваш должник. А она не так уж вульгарно выглядит, вы согласны? Скорее простовата. Но с помощью моей матери она, надеюсь, пообтешется. И оставит привычку спотыкаться на ровном месте, - поморщился он.
     Лорд Фрэнсис рассмеялся. И собственный смех показался ему странным - он забыл, когда смеялся в последний раз.

Глава 3

     Герцогиня Бриджуотер была очень довольна, Конечно, в первую очередь своими дочерьми, Элизабет и Джейн. Элизабет сразу же и безусловно принята, в блестящий круг своих будущих родственников, а к Джейн тут же слетелись ее прошлогодние поклонники, к которым стараниями ее брата добавилось несколько новых.
     Но больше всего ее светлость была довольна тем, как идут дела у Коры. Несмотря на то что она в первую же минуту споткнулась перед самым носом у великолепного лорда Фрэнсиса Неллера, а во время третьего, тоже ".энергичного" сельского танца из ее прически выпал один из тяжелых локонов; несмотря на то что в конце того же танца она наступила на собственный подол и едва не оторвала кайму от платья - несмотря на эти незначительные промахи, которые, однако, не скрылись от глаз ее светлости, она вела себя вполне безупречно. И до самого ужина ее приглашали, и она танцевала все танцы, за исключением вальса, который ей не позволили танцевать бдительные наставницы из пожилых леди. Коре это показалось абсурдным, но когда она рассказала об этом ее светлости, та надменно поджала губы, и по ее лицу пробежало нечто, отдаленно напоминающее недовольство.
     Похоже, Кору приняли очень хорошо.
     Герцогиня не считала это своей заслугой. Леди, которые болтали с ней, были подругами как ее светлости, так и ее дочерей. Джентльменов, которые танцевали с Корой, представили ей и его светлость, и лорд Фрэнсис Неллер. Все они, в той или иной мере, делали ей одолжение - так по крайней мере казалось герцогине, и она чувствовала себя им обязанной.
     Надо признать, что удивительная история спасения Корой ее внука, буквально носившаяся в воздухе, тоже сделала свое дело. В ней Кора выглядела настоящей героиней. Она спасла жизнь сына лорда Джорджа Монро - он был вторым по очереди, могущим унаследовать титул Бриджуотеров, - и рисковала при этом жизнью. Его светлость был весьма ей обязан. Все уже слышали эту историю и смотрели на Кору даже с некоторым благоговением.
     Ее же это только смущало. Именно от смущения она посмеивалась над собой и своей глупостью, рассказывая, как с криком прыгнула в реку, полностью одетая. Кора не считала, что была героиней, - просто бесшабашной девчонкой, как сказал Эдгар, вылавливая из реки то, что осталось от ее шляпки. На следующее утро он повез ее в город и купил новую шляпку - это было еще до того, как ею решила заняться герцогиня и подыскать ей мужа среди своего круга в благодарность за ее геройство.
     Да, вечер, очевидно, удался. Так сказала ее светлость, да и сама Кора чувствовала это. Но больше всего "успех" Коры чувствовали ее ноги. Она не рискнула ни на минуту снять туфли, чтобы дать ногам отдохнуть или хотя бы посмотреть, живы ли ее бедные пальчики. Она и без того знала, как им плохо. Кора очень удивилась бы, если бы хоть на одном из них не оказалось мозоли. Ей даже чудилось, что у нее не десять мозолей на десяти пальцах, а, может быть, сто или двести. За ужином она уже с трудом могла улыбаться и разговаривать с мистером Пэндри и другими соседями по столу: леди без конца расспрашивали ее о маленьком Генри и о том, как он вел себя во время этого "сурового испытания". Коре было очень трудно оставаться общительной собеседницей, когда все ее настоящие десять пальцев плюс те, которые болели только в ее воображении, взывали о помощи.
     После ужина танцевать она не могла. Но отказаться от танцев было неудобно. Кора пыталась принимать участие в разговоре и одновременно разрешить эту дилемму. Она не находила в себе смелости признаться во всем герцогине. Ее светлость, наверное, скажет, что настоящая леди станет танцевать, даже если все десять ее пальцев будут сломаны, да и обе лодыжки в придачу. Настоящая леди... До этого случая с Генри Кора никогда не задумывалась о том, можно ли считать ее настоящей леди. Она была довольна своим положением. Да и сейчас довольна. Ей совсем не хотелось стараться стать тем, кем она не была на самом деле. Она - дочь своего отца. Пусть ее отец и не был джентльменом в строгом смысле слова, но она любит его.
     Возвращаясь в. бальный зал, Кора, смущаясь, сообщила герцогине, что ей необходимо посетить дамскую гардеробную и что ее не будет в зале некоторое время. И сопровождать ее не нужно.
     Кора, направилась было туда, но вспомнила, что там очень людно и шумно, - они уже спускались в гардеробную с герцогиней, чтобы поправить прическу и укрепить кайму на платье. Если она останется там слишком надолго, это непременно заметят, и она снова окажется под неусыпным оком благожелательниц. И она свернула к двери, ведущей на балкон.
     По сравнению с бальным залом балкон показался Коре тихим и прохладным. После ужина все были полны желания продолжить танцы или вернуться к картам. Она нашла незанятое кресло за огромной пальмой в кадке, рухнула в него и попробовала пошевелить пальцами. С первой попытки это не удалось. Она и не предполагала раньше, что туфли могут причинять такую боль. Но от туфель на размер меньше, чем следует, оказывается, можно ожидать чего угодно.
     Кора осторожно огляделась по сторонам. Никого не было видно. Все уже вернулись в зал. Снова зазвучала музыка. Кора положила горевшую ступню на колено и обхватила ее обеими руками. Несколько секунд ее терзали сомнения, но искушение было слишком велико. Она сдернула туфлю с ноги и швырнула ее под кресло.
     Освобождение! Прохлада! Даже боли она почти не чувствовала! Кора закрыла глаза и вздохнула.
     - С вами все в порядке? - раздался вдруг рядом с ней полный сочувствия и даже тревоги голос. Кора настороженно замерла, все еще сжимая в ладонях свою ступню. Но, заметив, кто это, облегченно и шумно выдохнула. Это был лорд Фрэнсис Неллер. Она умерла бы со стыда, если бы это оказался кто-нибудь другой. Лорд Фрэнсис уже был для нее кем-то вроде старшей подруги. Наблюдая за ним весь вечер, она решила, что он вполне доволен тем, как выглядит, и не претендует ни на что иное. Наверное, так и должен вести себя всякий нормальный человек, подумала она.
     - А, это всего-навсего вы, - сказала Кора, но все же одернула платье, которое поднялось чуть выше колена. - У меня ужасно устали ноги, и я решила здесь на минуту разуться, пока меня никто не видит.
     - Просто устали, - осведомился он, - или вы стерли их до мозолей?
     - До мозолей, - призналась Кора, секунду поколебавшись. Ей вдруг все же стало неловко. - Мои ноги слишком велики, и я хотела, чтобы они казались меньше, оттого и надела туфли меньшего размера.
     - Не слишком мудрое решение, - произнес лорд Фрэнсис, уселся на каменную скамью, тянувшуюся вдоль балкона, и, взяв ее ногу в свои ладони, принялся массировать стопу, не касаясь пальцев. Кора захихикала и попыталась отдернуть ногу, но из его сильных рук было не так-то просто вырваться. - Вы же высокого роста. Представляете, как трудно было бы вам удержаться на маленьких ножках. Думаю, что вы споткнулись именно из-за этого. Помимо прочего, вы выглядели бы нелепо на таких непропорционально маленьких ногах.
     Она расхохоталась, забыв на минуту про боль.
     - Претенциозность - ужасная штука, - заметила Кора. Ей почему-то казалось, что он тоже понимает это.
     - Когда от нее появляются мозоли - без сомнений, - ответил он. - Вторая нога так же плоха, как первая?
     - Да, - горестно призналась Кора.
     Он осторожно опустил ее ногу на пол и поставил себе на колено другую. Потом снял туфлю и принялся так же бережно массировать вторую раздираемую жгучей болью стопу.
     - Конечно, это не мое дело, мисс Даунс, - сказал он, - но где, позвольте вас спросить, вы бросили свою опекуншу?
     - О, какая глупость, скажу вам, что герцогиня считает себя обязанной меня опекать. Я чувствовала себя гораздо лучше, не будучи "героиней", уверяю вас. Во всяком случае, более свободной.
     - Ваши родители отпускали вас из дома одну? Не верю, - заявил он, удивленно приподняв брови.
     - Моя мать умерла, - ответила Кора. - Эдгар, мой брат, рассказывал мне - это было много лет назад, - что она всего одни раз взглянула на меня, когда я родилась, испугалась к тут же покинула этот мир. Отец очень ругал его за это - за то, что он так несерьезно рассказал мне о таком печальном событии. Та шутка была, конечно, злой, и я очень расстроилась. Нет, папа не отпускал меня из дома без сопровождения, как вы изволили выразиться. Он сам везде ездил со мной. Но с тех пор как я стала героиней и протеже герцогини, я и шагу не могу ступить без какой-нибудь бдительной дамы.
     - Уверяю вас, это необходимо для вашей же безопасности, - произнес он. - Откуда вы, к примеру, знаете, не воспользуюсь ли я сейчас этим двусмысленным положением? Если бы нас увидели ваши дамы, они сказали бы, что я уже позволил себе много лишнего. Большинство настоящих леди умерли бы на месте, если бы узнали, что я вот уже около десяти минут держу в руках вашу ногу.
     Кора запрокинула голову от смеха.
     - О нет, я знаю, что с вами мне нечего бояться, - сказала она и только потом сообразила, что ее слова могли обидеть его, хотя она не имела в виду ничего дурного. И чтобы загладить бестактность, добавила:
     - Ведь вас представил мне сам герцог.
     - А ее светлость знает, что вы здесь?
     Кора заговорщически подмигнула ему:
     - Я предупредила, что пошла в дамскую комнату. Но там всегда так много народу. Здесь спокойнее и прохладнее.
     - Посидите здесь. - Лорд Фрэнсис опустил ее ступню на пол. - Я объясню герцогине, что вы готовы ехать домой, и прикажу подать ее карету, если не смогу разыскать герцога. Потом вернусь и провожу вас.
     - Но тогда мне придется рассказать ей о моих мозолях. Мне так стыдно!
     - Даже у принцессы крови будут мозоли, если она наденет туфли на размер меньше, чем нужно, и будет в них танцевать несколько часов подряд, да еще энергично, - добавил он. - Сидите, я скоро вернусь.
     И он удалился.
     Ей велят собирать вещи и отправят обратно в Бат, решила Кора. Наверное, это очень дурной тон - покидать свой первый бал в свете из-за мозолей. Теперь ее светлость будет вынуждена уехать раньше, и Элизабет, и Джейн тоже, а их бальные карточки, наверное, заполнены до отказа, и им придется принести извинения всем этим джентльменам, с которыми они обещали танцевать. Они будут очень недовольны - пропустить половину такого замечательного вечера, но из вежливости ничего ей не скажут.
     И зачем она только прыгнула в эту речку! Кора не была бессердечной. Просто спасти маленького Генри можно было без всего этого представления.
     Что же, думала Кора, наклоняясь, чтобы подобрать и натянуть свои злосчастные туфли, даже если ее отошлют домой, ей все равно. Ей совсем не нравилось быть протеже герцогини Бриджуотер. Но герцогиня так умоляла ее, а лорд Джордж был так обворожительно настойчив. А леди Джордж, хоть и не смогла из-за своего состояния лично принести ей благодарность, передала через мужа длинное трогательное письмо. И папа решил, что это замечательная возможность найти ей хорошую партию. Даже Эдгар сказал, что она будет полной дурой, если откажется.
     Но ей совсем не нужен титулованный муж. Вернее, она и вовсе не чувствовала потребности выйти замуж.
     Откровенно говоря, это была не совсем правда. Конечно, она хотела выйти замуж. И конечно, не возражала бы, если бы ее муж был хорошего воспитания и богат. Но больше всего она хотела, чтобы муж был ее возлюбленным, ее другом и все прочее. Она до конца не отдавала себе отчета в том, что имеет в виду под "всем прочим", но не сомневалась, что будет в восторге от этого. Если, конечно, по-настоящему влюбится в своего мужа. И она хотела иметь детей.
     "Может быть, - подумала Кора, - следует попросить лорда Фрэнсиса проводить меня в бальный зал и постараться выдержать остаток вечера, никого не тревожа. Но, кажется, уже поздно". Она нервно мяла туфли в руках, словно намеревалась растянуть их до нужного размера. И тут возвратился лорд Фрэнсис. Кора робко намеревалась разглядеть через его плечо, кто же пришел вместе с ним, но это оказалась всего лишь Бетти, служанка герцогини.
     - Ее светлость договорится, чтобы за леди Элизабет и леди Джейн присмотрел кто-нибудь из пожилых леди, а леди Фуллер отвезет их домой, - сказал он. - Я провожу вас до кареты, мисс Даунс. Я привел с собой Бетти, чтобы никто не подумал, что вы хотя бы на минуту оставались наедине с мужчиной.
     Леди Фуллер была сестрой маркиза Хэйдена, жениха Элизабет. Кора была очень рада, что не испортит вечер ни Элизабет, ни Джейн.
     - Она очень рассердилась? - спросила Кора.
     - Ее светлость? Рассердилась? - лорд Фрэнсис удивленно приподнял бровь. - Не думаете ли вы, мисс Даунс, что герцогини сердятся? По-моему, она была рада, что вы нашлись. Она уже решила, что вы растворились в воздухе. О нет, я не советую вам снова надевать эти ужасные туфли.
     Кора вздохнула:
     - Я не могу пройти через весь зал в одних чулках. Даже дочери купцов немножко разбираются в правилах приличия, дорогой лорд.
     - Если бы я имел в виду это, я бы не привел е собой Бетти. Идемте со мной. Я проведу вас к карете, минуя зал.
     Лорд Фрэнсис отдал туфли Бетти, взял Кору под руку и медленно повел по лестнице, ведущей в сад. Бетти безмолвно шла следом. Кора надеялась, что те немногие, кто стоял на балконе, не станут смотреть на ее ноги и не заметят, что она разута.
     - Как обидно, - вздохнула она, спускаясь по ступенькам, - что мы пропустим остаток бала. Только послушайте, какая чудесная музыка. Вы так добры ко мне, лорд Фрэнсис. Неужели вам не хочется вернуться в зал?
     - Вместо того чтобы проводить до кареты самую обворожительную гостью? Конечно, нет.
     Кора засмеялась:
     - Какой комплимент, лорд Фрэнсис! За такую бессовестную лесть гореть вам в аду.
     - Вы меня пугаете, - отозвался он, изображая ужас.
     Им нужно было лишь обогнуть дом, чтобы оказаться у парадного входа. Но, к сожалению, дом с трех сторон окружала невысокая кирпичная стена.
     - Это самое низкое место в стене, - сказал лорд Фрэнсис, когда они подошли ближе. - Именно для этого отрезка нашего пути я пригласил с собой Бетти. - С этими словами он повернулся и поднял Кору на руки.
     Кора вскрикнула.
     - Да, я поступил мудро. Бетти, подойдите ближе, чтобы мисс не подумала чего-нибудь плохого.
     - Но вы же не можете перенести меня через стену, - пробормотала Кора, совсем растерявшись. Ее рукам ничего не оставалось, как только поудобнее обвить его шею. - Я вешу целую тонну.
     - Намного меньше, уверяю вас, - ответил лорд Фрэнсис, но голос выдал его - он изрядно запыхался.
     Оказалось, что он весьма силен. Даже Эдгар, который был очень высокого роста и физически крепок, - Кора видела, какими глазами смотрели на него порой женщины, - даже он краснел и отдувался, когда помогал ей во время того злополучного случая выбраться из реки. А лорд Фрэнсис, которого она про себя не переставала называть "павлином", пронес ее почти вокруг всего заднего крыла дома и вдоль, фасада до уже поджидавшей ее кареты. Кора страстно желала, чтобы ему не пришлось ставить ее на землю посреди дороги, дабы перевести дух, и его гордость не была бы уязвлена. Но ему вполне хватило сил.
     "Получается, - думала Кора, - человек, который так странно одет и ведет себя с таким жеманством, вовсе не обязательно лишен мужественности. Внешне он - Кора никак не могла подобрать подходящего слова - кажется даже женственным. Нет, это слово слишком обидно и не подходит для лорда Фрэнсиса. Нет, такой человек вовсе не обязательно должен быть слабаком и неженкой. А я думала, что лорд Фрэнсис именно такой. Как трудно предугадать, что на самом деле представляет собой тот или иной человек. Нет, нельзя всех мерить по одной мерке. Обязательно попадешь впросак".
     Кора была очень довольна своими выводами. Этот вечер ее многому научил. "А что, если он действительно оказался бы изнеженной "мимозой"? - Кору тянуло пофилософствовать еще. Разве тогда он стал бы плохим человеком? Нет, он все равно нравился бы ей. Он был к ней так добр. А самое главное, он заставил ее удивляться".
     - Опять замечтались, мисс Даунс? - Он умудрился-таки придать своему голосу легкую томность, невзирая на то что очень запыхался.
     - Что? - спросила она, возвращаясь с небес на землю.
     Они уже были рядом с каретой, и у него еще хватило сил посадить ее внутрь, прямо на сиденье, а не поставить рядом на землю, что было бы, конечно же, проще всего. Он подал руку Бетти, которая несколько раз присела в реверансе, и тоже подсадил ее в карету.
     - Не окажете ли вы мне честь, - лорд Фрэнсис приподнялся на подножку и заглянул внутрь, - прокатиться со мной завтра в парке? Я считаю, вам не следует в ближайшие дни много ходить пешком.
     - В парке? - переспросила Кора. - Вы имеете в виду Гайд-парк? - Это было похоже на сон, на самую несбыточную мечту. Все знали об этих прогулках в Гайд-парке после полудня в разгар сезона, даже представители купеческого сословия в Бристоле.
     - В каком же еще? - удивился лорд Фрэнсис. - В пять часов. В это время на Роттен-роу столько карет, и верховых, и пешеходов, что даже улитке не придется спешить.
     - Как замечательно! - опять прижав руки к груди, воскликнула Кора. - И вы приглашаете меня прокатиться с вами?
     - Просто скажите "да" или "нет". Этого вполне достаточно.
     Кора засмеялась и тут же вспомнила, что леди не должна так смеяться. Об этом ей напомнило появление герцогини Бриджуотер, которую лорд Фрэнсис тоже посадил в карету. Кучер уже начал убирать подножку и собирался закрыть дверцу, когда Кора высунулась из кареты и крикнула:
     - Я отвечаю "да". И благодарю вас. Вы очень добры.

***

     - Элизабет не должна была давать вам такой совет - вы еще так неопытны, - говорила ее светлость по пути домой, вовсе не сердясь на Кору. - Она почему-то считает, что ноги должны быть так малы, как только возможно. Мне следовало бы помнить об этом, когда я отпустила вас вдвоем к сапожнику. Ну ничего, через день или два, когда ваши ноги заживут, начнем все сначала. Бетти, мне кажется, носит как раз тот размер, который вам не подошел.
     Бетти просияла.
     - Лорд Фрэнсис сказал, что маленькие ножки у крупной дамы смотрятся глупо.
     - О, лорд Фрэнсис признанный знаток женской красоты и моды, - заявила ее светлость. - Вам стоит обратить внимание на его слова, Кора. Но, держу пари, он не имел в виду, что ваши ноги так уж велики и что вы сами - крупная дама. Наверное, он сказал "высокая"? Он слишком хорошо воспитан, чтобы употреблять такие вульгарные выражения.
     "Она совсем не разочарована", - подумала Кора и наконец позволила себе откинуться на подушки и расслабиться. Это, оказывается, забавно - побыть какое-то время принадлежащей к высшему свету. Она сегодня танцевала с разными титулованными особами и даже с сыном герцога, и не важно, что он был одет как павлин. Стоило заработать мозоли ради этого. Кора была очень довольна собой. А завтра в пять часов после полудня ее повезут кататься в Гайд-парке.
     Она закрыла глаза и принялась сочинять письмо, которое напишет отцу и Эдгару завтра утром.

***

     Лорд Фрэнсис Неллер пребывал в глубокой задумчивости. Он лениво ковырялся в своем завтраке, расставляя почки рядами с одной стороны тарелки и выстроив сосиски, как солдат, с другой. Один из "солдат" оказался выше, чем двое остальных, и он поставил "его" в середину, для симметрии. Оставалось решить, в какой угол лучше поместить кусочек хлеба, чтобы картина обрела завершенность.
     На этот раз его сердце трепыхалось в каблуках сапог для верховой езды.
     Проспав всего несколько часов после бала у леди Маркли, он, встав утром, чувствовал себя почти счастливым. И пока совершал свою утреннюю верховую прогулку, был вполне доволен. Он думал об этой странной мисс Даунс, и каждое воспоминание заставляло его снова и снова смеяться и удивляться.
     Его очень забавлял план ввести ее в высший свет и, может быть, даже найти ей мужа. Собственно, для этого ее и привезла в Лондон герцогиня Бриджуотер. Вероятно, он развеется и отвлечется от своих мрачных мыслей, если займется этим. Наверное, это будет нелегко - хотя он не заметил, чтобы кого-то из ее вчерашних партнеров силой заставляли танцевать с ней. Кое-кто уже довольно сладострастно поглядывал на нее, особенно когда она участвовала в самых зажигательных танцах.
     И когда он приехал домой, отвел лошадь на конюшню и принялся за завтрак, то продолжал чувствовать себя почти замечательно. Однако все время оставалось это "почти". Несмотря на то, как старательно он "развлекает" себя сегодня, он все время помнит, что не увидит Саманту.
     Итак, он был почти счастлив. Сегодня после полудня он заедет за мисс Корой Даунс и повезет ее в своем фаэтоне кататься. И посмотрит, насколько это будет забавно.
     Обдумав все это, он решил наконец заняться завтраком, газетами и почтой. Вместо того чтобы сначала, как всегда, просмотреть газеты, а потом уже взяться за письма, он решил на этот раз поступить наоборот. Среди писем оказалось послание от Гейба, его ближайшего друга и маркиза Торнхилла. И, так как Гейб был его лучшим другом, а главное, так как его поместье находилось в Йоркшире, в непосредственной близости от Хаймура, собственности Кэрью, - он распечатал это письмо первым.
     "Зерно убрано и обмолочено. Овцы принесли хорошее потомство, и коровы благополучно отелились..." У Гейба, кажется, все шло хорошо, за исключением того, жаловался он, что они не смогли съездить в Хэрроугейт за покупками, как он обещал своей жене и детям. Лорд Фрэнсис знал, что Гейб буквально трясется над своей семьей и готов был отвезти их за покупками в Пекин, если бы знал, что это доставит им удовольствие. Но, конечно, не сейчас. Леди Торнхилл ожидала очередного прибавления в семействе - лорд Фрэнсис уже знал об этом, и Гейб очень строго следил, чтобы она не выезжала слишком много.
     "И еще о наших соседях... - продолжал Гейб, когда лорд Фрэнсис решил уже, отчаявшись, что он не упомянет их.вовсе, - Дженнифер навещает их почти каждый день, если только они сами не навещают нас, а так как я не разрешаю ей часто отлучаться из дома одной, когда она в таком деликатном положении, я тоже езжу к ним вместе с ней почти каждый день, кроме, конечно, тех дней, когда они сами приезжают к нам. Похоже, они наслаждаются семейным счастьем. Мы были очень рады и даже несколько удивлены, видя это, - впрочем, удивлен был один я. Дженнифер утверждает, что Саманта создана для любви и не вышла бы замуж без любви. Ты знаешь, эти женщины - неисправимые романтики, а Дженнифер, быть может, самая романтичная из всех женщин. Но если у тебя были какие-нибудь сомнения по поводу чувств Саманты - я ведь помню, ты был особенно дружен с ней, - можешь их отбросить. Она вышла за Кэрью не из-за титула или денег. Моя жена чуть не лопнула от возмущения, когда я высказал такое предположение. И еще кое-что хочу тебе сообщить, прежде чем вернуться к своей просьбе провести с нами лето. Дети говорят, что оно не будет настоящим летом без дяди Фрэнка, который так здорово плавает, лазает по деревьям и играет с ними в крикет. Моя жена шепнула мне на ухо, а я шепну тебе - только держи это в строжайшей тайне, - что наша маркиза Кэрью не позже чем через восемь месяцев подарит своему маркизу наследника, если, Боже сохрани, это, конечно, не будет девочка".
     Лорд Фрэнсис читал последние строки письма, не веря своим глазам. Значит, Саманта ждет ребенка. Что ж, это неудивительно, она замужем уже больше месяца. И это больше не его дело. Он потерял ее уже тогда, когда она согласилась выйти за Кэрью. И потерял окончательно в день их свадьбы.
     Правда, сейчас он чувствовал себя так, словно потерял ее еще раз.

Глава 4

     - Мне кажется, наша протеже становится гвоздем сезона, - говорил герцог Бриджуотер своей матери, когда все ее визитеры, кроме него, откланялись и они остались одни. Он жил один в своем большом городском доме; его мать предпочитала останавливаться в своем собственном, который остался за ней после смерти ее мужа, всякий раз, когда бывала в городе хотя бы несколько дней. Она привыкла быть хозяйкой в собственном доме, и если бы жила вместе с сыном, объясняла она всем, то сразу бы превратилась в невыносимо ворчливую старуху.
     - Это очень хорошо, Алистер, - откликнулась герцогиня. - Предполагалось, что помолвка Элизабет отпугнет от нашего дома визитеров, а то, что Джейн так важно выдать замуж, - наоборот. По-моему, она может составить неплохую партию, как ты думаешь? Но все эти люди интересуются только Корой. За исключением нескольких мелочей я нахожу ее очаровательной. Правда, мы не можем скрыть от общества ее происхождение, тут уж ничего не поделаешь.
     Его светлость вытащил из кармана украшенную эмалью табакерку, привычным движением ногтя большого пальца открыл ее и отсыпал щепотку любимого табака на ладонь.
     - Между прочим, - сказал он, - сегодня она почти затмила Джейн. - Интересно, выберет ли кого-нибудь моя сестренка уже в этом году, до конца сезона осталось так мало времени. В прошлом году я устал отсылать ни с чем всех этих бедных молодых людей. Каждый раз она уверяла меня, что ни в коем случае не может выйти замуж за такого-то и такого-то. Мне кажется, я успел прослыть этаким старшим братом-чудовищем.
     - Джейн еще так молода, - проговорила ее светлость, - и такая идеалистка. Она все еще верит, что где-то есть тот единственный мужчина, который предназначен ей Богом. И мне кажется, Алистер, что она не единственная из моих детей, кто придерживается таких убеждении.
     Герцог втянул по щепотке табака в каждую ноздрю и замер, ожидая эффекта от этих привычных действий. Было очевидно, что он хотел избежать разговора на затронутую матерью тему.
     - Полагаю, - произнес он, когда смог снова продолжить разговор, - будет даже излишним подчеркивать тот факт, что она получит значительную сумму, когда выйдет замуж. Я по крайней мере еще практически никому об этом не говорил. А вы?
     - Совершенно никому, - подтвердила герцогиня. - Общество принимает ее и без этого. Она действительно стала героиней сезона, что меня очень радует.
     - Меня всегда интересовало, - начал его светлость, и в его ленивом взоре промелькнуло нечто вроде лукавства, - действительно бы Генри утонул, если бы не геройство мисс Даунс?
     Герцогиня выглядела обескураженной.
     - Разумеется, он утонул бы, - ответила она. - Кора спасла ему жизнь, рискуя своей.
     - Разве Генри не умеет плавать? - спросил его светлость. Ответ он знал и сам. Он учил мальчика плавать еще прошлым летом.
     - Алистер! - воскликнула герцогиня. - Вряд ли пятилетний ребенок, неожиданно упавший в холодную реку, да еще одетый, вспомнит, чему его учили год назад.
     - Может быть, и нет. - Его светлость вернул табакерку на прежнее место. - Именно поэтому так много людей приехали сегодня, чтобы поговорить с нашей героиней и поприветствовать ее. Среди всей этой толпы были даже две или три довольно высокопоставленные особы. Думаете, ими движет исключительно любопытство? Можно ли кого-нибудь из побывавших здесь джентльменов принимать в расчет?
     - Полагаю, мистер Коршэм может быть нам интересен, - ответила герцогиня. - Он много танцевал с ней вчера и, как ты сказал, справлялся о ней после того, как мы уехали. Он именно из тех, кого в браке интересуют деньги. Тетушка кое-что оставила ему, но он все равно тяготится своим положением младшего сына, не наследующего ничего.
     - Думаю, я наверняка встречу его в Уайте-клубе, - сказал его светлость, - и заговорю об огромном богатстве мистера Даунса вдобавок к недавним разговорам о нем как о человеке, приобретшем значительную недвижимость.
     - Мистера Пэндри тоже можно иметь в виду, - добавила герцогиня. - А вот мистера Роберта Вебстера не стоит. Он не станет рисковать репутацией баронета, женившись на девушке из низшего сословия. Лорд Фрэнсис Неллер принял в ней вчера участие и сегодня повезет ее кататься. Ты уже знаешь об этом? Конечно, его не следует брать в расчет, он не ее поклонник, но его внимание добавит ей уважения в глазах света.
     - Да, - согласился его светлость. - Известно, что Неллер оказывает внимание только тем леди, которые того стоят. Он оказал мне услугу вчера вечером и отнесся к моей просьбе так серьезно, что пригласил ее на прогулку сегодня. Хочу просить его оказывать ей и дальше свое покровительство. Да это и развлечет его. Недавно он перенес серьезное разочарование.
     - Мисс Ньюман? - переспросила герцогиня. - Я слышала, что она недавно вышла замуж за твоего друга, маркиза Кэрью. Должна признаться, меня это удивило. Я считала, что она оказывает лорду Фрэнсису особое расположение, а он был таким верным ее поклонником многие годы.
     - Но Кэрью все же выиграл этот приз, - возразил его светлость, - и Неллеру действительно нужно развеяться, пока он не найдет другую "несравненную", к чьему эскорту можно присоединиться, - о, мама, клянусь, это его собственные слова, не мои. Да, от него мисс Даунс будет только польза. Быть может, он научит ее быть не такой... чрезмерной.
     Герцогиня рассмеялась.
     - Я нахожу ее обворожительной, Алистер, - сказала она. - Но ты, конечно, прав. Ей нужно руководство. Я видела, как она беспечно смеется, запрокидывая голову назад. Я испытала и ужас, и изумление, увидев это в первый раз.
     - Если бы на ее месте была Джейн или Лиззи, я думаю, у вас не было бы изумления, - заметил его светлость, приподняв бровь.
     - О, конечно, нет, - горячо поддержала его герцогиня. - Надеюсь, что вместе - ты, я и лорд Фрэнсис, если он возьмет на себя такой труд, - мы сможем сгладить некоторые острые углы. Кора действительно заслужила хорошего мужа, после того что она сделала для нашего дорогого маленького Генри, Алистер.
     - Мы сделаем для этого все, что в наших силах, мама, - подтвердил его светлость, - но я очень надеюсь, что в один прекрасный день она не обвинит нас в том, что мы сделали ее несчастной, вырвав из ее собственной среды.

***

     Кора не припоминала, чтобы она была когда-нибудь так счастлива. Все опасения, которые она переживала вчера вечером и сегодня утром, оказались напрасными. Дождя не было, и солнце весело светило с безоблачного неба. День был жаркий, но к пяти часам установилась отменная погода. Вдобавок к этому вопреки ее опасениям лорд Фрэнсис Неллер не забыл о своем приглашении повезти ее кататься в Гайд-парк. Он прибыл ровно в половине пятого.

***

     Кора надела свое самое любимое новое платье - ярко-желтое муслиновое с голубым кушаком и вышитое по вырезу голубыми васильками. Шляпка тоже была украшена васильками, и из-под тульи спускалась широкая желтая лента, которая завязывалась под подбородком. Зонтик Кора взяла голубой.
     Ей пришлось, к ее глубокому сожалению, надеть старые туфли, но это было лучше, чем пойти на прогулку совсем босой, и ей просто больше ничего не оставалось сделать, как вытащить на свет божий свою старую пару.
     Кора радовалась своим покупкам. Отец дал ей с собой в Лондон значительную сумму денег, с тем чтобы она потратила их на самые модные наряды. И Эдгар добавил к этим деньгам еще кое-что - на шпильки и булавки, сказал он, хоть это тоже была приличная сумма. И она с удовольствием выполняла наказы обоих.

***

     И не только это делало ее счастливой. Всю ночь, когда Кора просыпалась, чтобы осторожно поправить повязки, которые служанка предусмотрительно наложила на ее терзаемые жгучей болью пальцы, ее неотвязно преследовала одна мысль. И днем эта же мысль продолжала мучить ее. Что, если странная внешность лорда Фрэнсиса Неллера вовсе ничего не говорит о его характере? Может быть, он совсем даже не пустышка, не фат? Что, если сегодня, когда он приедет за ней, он будет выглядеть как настоящий мужчина, например, так же элегантно и мужественно, как герцог Бриджуотер? Как ей тогда быть? Он все-таки лорд Фрэнсис Неллер. Его отец - настоящий герцог. И его брат - тоже герцог. Она, наверное, начнет вести себя ужасно глупо - или хихикать всю дорогу, или смущаться и заикаться от страха.
     Ни один из сыновей герцога или даже сам герцог никогда не будут для нее лучше, чем папа или" Эдгар. Но одно дело - знать это, и совсем другое - вести себя так, как хочется, когда язык прилипает к гортани от робости и неловкое тело совсем тебя не слушается.
     Поэтому она и ждала, и боялась появления лорда Неллера. И искусала себе все губы, пытаясь справиться со столь противоречивыми чувствами.
     И опять оказалось, что она волновалась напрасно. Когда дворецкий позвал ее и она спустилась вниз и увидела лорда Фрэнсиса, стоящего посреди гостиной, камень свалился с ее души. На нем был фрак розового или даже малинового цвета. Скорее, это было нечто среднее между малиной и розой. Эдгар говорил, что некоторые великосветские франты любят носить одежду, облегающую как перчатка. Взглянув на лорда Фрэнсиса, Кора тут же припомнила эти слова брата Панталоны были не хуже. Сшитые из прекрасной се рой замши, они облегали ноги так плотно, что, будь на месте лорда Фрэнсиса кто-нибудь другой, Кора зарделась бы от стыда. Конечно, он знал, как привлекательны его мускулистые ноги. Кора имела возможность убедиться в его физическом совершенстве прошлым вечером, когда он нес ее на руках в карету. Его чессенские ботинки так блестели, что Кора могла проверить, поглядевшись в них, точно ли посередине подбородка завязан бант ее шляпки. Жабо же не уступало вчерашнему по пышности и сложности. В руке он держал шляпу и хлыст.
     Его одновременно пышный и элегантный костюм придал ей необходимую уверенность. Теперь она могла спокойно радоваться жизни. Но вершиной происходящего был великолепный высокий фаэтон, в который лорд Фрэнсис посадил Кору, когда они вышли на улицу. Он представлял собой смесь помпезности и непрактичности и был выкрашен в самые яркие оттенки желтого и голубого. Как забавно и замечательно, что она одета в такие подходящие цвета. В экипаж были впряжены две гнедые, похожие друг на друга как две капли воды.
     - Сегодня, - заявила Кора, как только они повернули к парку, - самый замечательный день в моей жизни, - и виновато повернулась к лорду Фрэнсису:
     - Я не слишком возбуждена? Леди Элизабет всегда повторяет мне, что я слишком увлекаюсь. Но ведь вы - это не она? Когда мы поедем там, где много народу, я обещаю вести себя хорошо. - Она открыла зонтик, очевидно, решив, что они уже подъезжают к нужному месту, и закружила его над головой.
     - Вы совершенно правы, - ответил лорд Фрэнсис, глядя на нее. - Но абсолютно не понимаю, почему молодые леди должны скрывать свои настоящие чувства для того только, чтобы выглядеть более светскими.
     - Может быть, это считается грубым? - спросила Кора. - Так однажды назвала это Элизабет. О, вы только поглядите! - Она, конечно, слышала о том, как vноголюдно бывает в Гайд-парке, но все равно это немыслимое сборище экипажей, всадников и пешеходов в первый миг ошеломило ее. Кажется, там едва можно было двигаться.
     - Было бы гораздо лучше, - сказала Кора лорду Фрэнсису, - если бы все эти люди оставили свои экипажи и лошадей у входа и просто прогуливались по парку. Ведь всем ясно, что приходят сюда для того, чтобы поболтать.
     - Да, но как же тогда мы могли бы пускать друг другу пыль в глаза, мисс Даунс? Каким же образом мы старались бы перещеголять друг друга, если не фасоном собственных экипажей и чистокровностью своих лошадей? Платьем мы имеем возможность щегольнуть на каждом балу, да и в театре тоже. Как бы мы тогда развлекали друг друга на прогулках?
     - Какая глупость, - ответила она.
     - Может быть, - согласился лорд Фрэнсис, - но эта глупость меня забавляет, мисс Даунс. Бесконечное представление.
     Кора попыталась вообразить, что лорд Фрэнсис когда-нибудь перестанет участвовать в этом маскараде, и не смогла. Но тут толпа народа, с которой они смешались, отвлекла ее. Больше нельзя было думать о своем и даже разговаривать стало трудно - их уже заметили и с ними тут и там раскланивались.
     Кем бы он ни был на самом деле, лорд Фрэнсис не был изгоем в высшем свете, как показалось Коре вчера. Многие джентльмены кивали ему и подходили, чтобы поприветствовать их. Леди, и молодые, и старые, останавливали экипажи, чтобы перемолвиться с ним хотя бы словом. И молодые, и старые довольно хихикали в ответ на его безупречные комплименты. Некоторые дамы, особенно солидного возраста, и сами не скупились на похвалы лорду Фрэнсису. Кора думала о том, отчего все эти дамы не считают опасным флиртовать с таким странным человеком, как лорд Фрэнсис.
     Очень скоро ей стало ясно, что и она сама не остается без внимания. Некоторые из тех, кого лорд Фрэнсис представлял ей, просто кивали и продолжали путь. Но многие, как оказалось, направлялись к их экипажу специально для того, чтобы познакомиться с ней и восхититься ее героизмом во время происшествия с маленьким Генри. Двое джентльменов, с которыми она танцевала прошлым вечером, - мистер Коршэм и мистер Пэндри - пристроились рядом с их экипажем и заговорили с ней, пользуясь тем, что лорд Фрэнсис беседовал с кем-то еще. Мистер Коршэм, ухмыляясь, сообщил ей, что не стал бы ревновать ее, если бы знал, с кем она собирается кататься. А мистер Пэндри осведомился о том, собирается ли она на ближайший бал и не будет ли так любезна оставить для него несколько танцев..
     Все льстили ей и хвалили ее. Помимо ее славы бесстрашной героини, кое-кто из джентльменов уже знал, что она дочь именно того мистера Даунса, который недавно выкупил и восстановил аббатство Мобли неподалеку от Бристоля. Правда, Кора не знала, слышал ли об этом сам лорд Фрэнсис.

***

     Кора была безмерно довольна собой.
     Правда, через некоторое время она, как обычно, начала думать о чем-то своем. Слишком много было людей вокруг, тех, кому нужно улыбаться и кивать, слишком много имен нужно было запомнить и слишком много лиц, которые в будущем уже и не будут ассоциироваться с этими именами. Кора, как всегда, невольно отстранилась от окружающего, наблюдая со стороны за всем, что происходит.
     Ей уже становилось ясно, что многие приезжают в парк не для того, чтобы подышать воздухом, и даже не для того, чтобы повидать своих знакомых. Они появлялись, чтобы их замечали и восхищались ими. Вот, например, леди в розовом, выгуливавшая своих собачек, четырех крошечных пудельков, трусивших на разноцветных поводках. Маленькая, незаметная служанка семенила за ней следом. Наверное, в каждом из султанов на тюрбане леди не меньше четырех футов; решила Кора. Дама шествовала неторопливо, исполненная чувства собственного достоинства, с гордой, презрительной улыбкой на губах. Пудели должны были усиливать впечатление. Но бедные животные казались еле живыми в этой толчее. Не слишком мудро со стороны хозяйки было привести их сюда. Их просто могут раздавить.
     Или этот джентльмен в зеленом и темно-желтом на великолепнейшем черном жеребце, слишком горячем для такой толпы. Высокомерный, гордый. Какой у него "выдающийся" нос, а подбородка совсем нет. Пленительный профиль.
     Кора заметила, что они движутся как раз навстречу друг другу. Гордая леди подняла подбородок и выпятила грудь, натянув изо всех сил поводки своих пуделей, а джентльмен без подбородка осадил лошадь.
     Какая странная сцена. Если бы лорд Фрэнсис не был так занят разговором о погоде с пожилой парой, которая подошла поприветствовать его, Кора непременно обратила бы его внимание на происходящее. Он бы тоже позабавился.
     Но когда те двое приблизились друг к другу, Кора встревожилась. Еще минута, и пудели окажутся как раз под копытами черной лошади. Не нужно было обладать большим воображением, чтобы понять, что собачкам тогда придется плохо. И дама станет обладательницей двух пар сплющенных пуделей.
     - О Боже! - воскликнула Кора, пытаясь привлечь чье-нибудь внимание, пока лорд Фрэнсис раскланивался со своими собеседниками. - Боже, Боже мой!
     Теперь уже не было времени ни объяснять что-либо лорду Фрэнсису, ни звать на помощь. Кора выпрыгнула из фаэтона.

***

     Часть дня после так и не состоявшегося завтрака до прогулки с Корой лорд Фрэнсис провел в Уайте-клубе, читая газеты и беседуя со знакомыми. Он старался поговорить с нужными людьми о нужных ему предметах. Нетрудно было перевести разговор на вчерашний бал и на тех, кто недавно прибыл в Лондон, - новые лица не могли остаться незамеченными, особенно в конце сезона. И совсем без труда ему удавалось перейти в беседе к мисс Даунс и ее героическому поступку. Это было, как заметил Вальтер Паркер, "чертовски увлекательное представление".
     А далее, естественно, вспоминали о ее отце и его замечательном деянии - о том, что он недавно восстановил древнее аббатство Мобли. Из этого само собой становилось ясно, что он невероятно богат. И его дочь, несомненно, получит в приданое значительную сумму.
     Лорд Фрэнсис уже видел, что его усилия приносят первые плоды. Кое-кто из тех джентльменов, с которыми он говорил сегодня утром, приехали на прогулку в парк, - разумеется, в утреннем разговоре лорд Фрэнсис не забыл упомянуть, что он повезет мисс Даунс кататься именно в это время, - и учтиво останавливались, чтобы раскланяться с лордом Фрэнсисом, а заодно наговорить комплиментов его спутнице.

***

     "Занятие свахи довольно забавно, - решил он про себя. - И, видит Бог, мне действительно нужно себя чем-нибудь развлечь".
     Кора выглядела замечательно в своем желто-голубом наряде. Яркие цвета шли ей гораздо больше, чем белый наряд, который был на ней вчера. Кроме того, на открытом воздухе ее улыбки, ее сияющие глаза и слишком восторженный вид были гораздо более уместны. Правда, лично его они не раздражали и вчера на балу.
     Спустя совсем короткое время он заметил, что ей стало скучно. Кора притихла и ушла в себя. Видимо, молодая леди, которая не привыкла к обществу, была несколько смущена. Он решил, что, закончив начатый разговор, он постарается выехать из толпы. Кора уже некоторое время не участвовала в разговоре - только кивала и улыбалась, когда ей делали комплименты по поводу ее героизма. Ему следует прокатить ее по более спокойной аллее парка, а потом отвезти домой. Он уже достиг цели этой прогулки. Еще немного усилий - и сегодняшние воздыхатели станут завтра ее партнерами на балу, а послезавтра хотя бы некоторые из них попросят ее руки. Даже если это будет кто-нибудь один - и то хорошо, ведь только один из соискателей может жениться на ней.
     Ему нужно быть внимательным и не допустить, чтобы за ней ухаживали без серьезных намерений. Конечно, он не обязан заниматься всем этим. Это дело герцогини и Бриджуотера, не говоря уже о том, что у нее есть отец и брат. Лорд Фрэнсис не сомневался, что ее отец сумеет оценить претендентов на руку Коры.
     Он уже повернулся, чтобы предложить ей возвратиться, как вдруг все вокруг переменилось. Когда он только взглянул на Кору, она сидела, неподвижно на что-то уставившись и взволнованно бормоча: "О Боже! О Боже!" Внезапно вскрикнув, она выпрыгнула из экипажа прямо под колеса. Замешкавшись буквально на долю секунды, он прыгнул вслед за ней, оставив лошадей на произвол судьбы" но за эту долю секунды он успел заметить многое.
     Он увидел леди Келлингтон, держащую на сворке своих пуделей и бросающую красноречивые взоры на лорда Лэнтинга, который приближался к ней, красуясь на своем черном жеребце. Лорд Фрэнсис прекрасно знал, что собачки привыкли к такого рода приключениям и будут осторожны и что лошадь отлично тренирована и не наступит на них.
     Он понял также, что мисс Кора Даунс, едва выскочив из-под колес его фаэтона, может попасть под копыта вышеупомянутой лошади.
     Лорд Фрэнсис прыгнул вперед.
     Тот, кто находился поблизости и мог наблюдать, что происходит, не видел такого волнующего представления даже у Эстли, думал он позднее, когда уже мог спокойно все вспомнить. Пудели леди Келлингтон в ужасе от налетевшего на них визжащего урагана разрывали поводки в разные стороны. Сама леди вцепилась изо всех сил в ремни поводков и закричала. Жеребец лорда Лэнтинга поднялся на дыбы и заржал. Сам лорд, рыча, все же смог удержать свою лошадь и не врезаться в толпу. Кора Даунс вскрикнула - вернее, она и не переставала кричать - и подхватила всех четырех собачек на руки за секунду до того, как они могли быть втоптаны в землю. Ей как-то удалось поместить двух пуделей под мышкой одной руки и двух - под другой. В этот момент сам лорд Фрэнсис, бормоча проклятия, - он надеялся, что не слишком громко, - подскочил к ней и, обхватив за талию, вытащил из-под опускавшихся на нее копыт. Вперемешку с несчетным числом пуделей, все обмотанные разноцветными поводками, они рухнули на траву.
     Какой великолепный спектакль устроили они на виду у всех, подумал лорд Фрэнсис. Нет, в первую очередь он все-таки подумал о Коре: вскочив на ноги и отшвырнув в сторону бешено лаявших пуделей, он проверил, не слишком ли высоко задрался при падении подол ее платья. И был прав.
     Подняться на ноги было совсем не просто. Оба они запутались в сворке, и собаки, выбравшиеся первыми, беспорядочно носились кругом, еще сильнее затягивая спутанные поводки.
     - Проклятие, - бормотал лорд Фрэнсис, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы поскорее освободиться от пут.
     А мисс Кора Даунс снова хохотала.
     - Собачки в порядке? Это что - два солнца на небе? - проговорила она, ошеломленно оглядываясь вокруг. Шляпка ее сбилась на сторону, закрыв половину лица. Один из пышных коротких рукавов сполз с плеча. К счастью, вырез платья был не слишком глубоким, и грудь Коры оставалась надежно прикрыта.
     - Лежите смирно, - приказал он, пытаясь привести в порядок свой собственный костюм.
     Похоже, от сотрясения у Коры кружилась голова.
     В этот момент и все окружающие опомнились от шока. Выпутавшиеся из поводков пудели громко лаяли. Леди Келлингтон, упав на колени, пыталась обнять своих собачек, а они, все одновременно, пытались лизнуть ее в лицо. Лорд Лэнтинг спрыгнул с коня и подбежал к ней, одной рукой удерживая все еще беспокойно всхрапывающее животное. Вокруг них собиралась толпа.
     - Дорогие, мои дорогие! - причитала леди Келлингтон. - Вы живы! Какое счастье! Вас же могли убить!
     - О, Люси! - говорил лорд Лэнтинг. - Я так сожалею, дорогая! Не пойму, что это пришло в голову Джетту. Обычно он бывает спокойнее.
     Лорд Фрэнсис полагал, что знает, отчего черный жеребец вдруг повел себя так странно. Причина лежала рядом с ним на траве, пытаясь безуспешно сосчитать солнца на небе из-под закрывшей один глаз шляпки.
     Но она недолго оставалась без внимания. Леди Келлингтон оставила в покое своих пуделей, убедившись, что они живы и невредимы, и схватила Кору за руку.
     - О моя дорогая! Вы спасли моих любимцев! Как мне благодарить вас? - И она поднесла руку Коры к своему лицу, собираясь, как видно, омыть ее слезами.
     - Какая храбрость! - присоединился к ней лорд Лэнтинг, приближаясь к Коре.
     - Он чуть не убил ее! - сквозь слезы восклицала леди Келлингтон.
     Толпа на разные голоса вторила им. И все пели хвалу мисс Коре Даунс, спасшей жизнь пуделей леди Келлингтон с риском для жизни.
     "Новые замшевые панталоны придется выбросить, - с сожалением подумал лорд Фрэнсис. - И один из башмаков уже не жилец на этом свете". Рукав фрака был в грязи. Белоснежный манжет стал зеленым. Не лучше выглядели и обшлага фрака Шляпы вообще не было видно.
     - Вы видите? - проговорил кто-то. - Это же мисс Кора Даунс, протеже герцогини Бриджуотер. Мы видели ее вчера у леди Маркли.
     - Да, это та девушка, которая спасла племянника Бриджуотера в Бате.
     - Героиня! - раздалось в толпе.

Глава 5

     Медленно приходя в себя, Кора обнаружила, что лежит на зеленой лужайке возле Роттен-роу в Гайд-парке. Где-то высоко голубело летнее небо, а прямо над ней, составляя плотное кольцо, склонились лица тех, кто представлял собой высшее лондонское общество. И причина такого внимания света - ее сбившаяся набок шляпка, которая совсем недавно выглядела так очаровательно и не сулила никаких неприятностей.
     Взглянуть на остальную свою одежду Кора не решилась.
     Постепенно головокружение проходило, и Кора начала понимать, о чем говорят вокруг.
     Кажется, речь шла о ней, и почему-то ее снова называли героиней. Как странно, это всего лишь потому, что она пыталась вытащить из-под лошадиных копыт две пары пуделей.
     Эта мысль почему-то рассмешила Кору.
     - Не могли бы вы расступиться, - раздался чей-то строгий голос, когда клочок неба совсем спрятался за сочувствующими лицами, - ей нужен свежий воздух. Быть может, она ранена или сильно ушиблась при падении.
     О, это был голос лорда Фрэнсиса Неллера. Припомнив, что с ним она каталась по парку, Кора обрадовалась. Ей было бы весьма скверно, если бы это оказался кто-нибудь другой. Впрочем, ей все равно было очень неловко.
     Она почувствовала, что ее рука почему-то мокра от слез. А, это леди в розовом - хозяйка пуделей. Интересно, все ли с ними в порядке? Наверное, все они живы, раз ее опять называют героиней. Но разве на этот раз она сделала что-то героическое? Может быть, со стороны виднее.
     Лорд Фрэнсис наклонился к ней. Удивительно, но что-то нарушило его безупречный вид: волосы растрепаны, фрак в пыли, а манжеты испачканы травой. О Боже, он, наверное, жутко расстроен. Испортить костюм такого изысканного цвета!
     - С вами все в порядке, мисс Даунс? - спросил он.
     - Да, я в порядке, - ответила она, садясь и пытаясь поправить шляпку. Декорации на сцене явно следовало привести в порядок. Это был случай из тех, когда ее отец, будь он здесь, непременно по обыкновению поднял бы глаза к небу в безмолвной покорности судьбе. Эдгар же назвал бы ее растяпой или как-нибудь еще похуже. Небо и окружающие ее лица слегка покачнулись, когда она пыталась сесть.
     - Упс! - вырвалось у Коры.
     Толпа сочувственно зашумела.
     Лорд Фрэнсис помог ей подняться на ноги и даже снял несколько травинок с платья. Светская толпа жужжала, словно улей, выражая радость по поводу того, что Кора пришла в себя.
     - Нет-нет, не стоит, - отвечал кому-то лорд Фрэнсис, - я сам отвезу мисс Даунс домой. Вы меня очень обяжете, если минуточку придержите лошадей.
     Кора тяжело оперлась на его руку, такую сильную и надежную. Мир вокруг нее все еще кружился и покачивался. Она не очень хорошо помнила, как снова оказалась на сиденье экипажа. Похоже, лорд Фрэнсис просто поднял ее туда на руках, но как ему это удалось, она не понимала. Она опять пришла в себя, когда лошади уже тронулись и все расступились перед ними. Лорд Фрэнсис правил лошадьми, одной рукой прижимая Кору к себе, чтобы она не свалилась вперед или назад. И это было очень кстати.
     Что-то беспокоило Кору - что-то еще, кроме свербящей боли в затылке.
     - Вы спасли меня, лорд Фрэнсис. Я восхищаюсь вашей смелостью. Вас запросто могла ранить эта лошадь.
     Он взглянул на Кору - ее голова и шляпка уютно устроились у него на плече.
     - Мисс Даунс, - ответил он сухо, - вы просто лишаете меня дара речи.
     Нет, не это беспокоило ее. Что-то было не так.
     - Лорд Фрэнсис, ответьте мне, - решилась Кора, - собаки действительно были в опасности?
     Эдгара не нужно было бы спрашивать. После случая с Генри он не ждал разрешения высказать свое мнение. Но Эдгар мог оценивать ее на правах старшего брата. Лорд Фрэнсис Неллер вынужден быть более вежливым.
     Он ответил не сразу. Пока он раздумывал, Кора успела заметить, что они едут по самому центру Лондона. Она опять возблагодарила Бога, что рядом только лорд Фрэнсис. Было так уютно лежать на его плече.
     - Собаки были явно взволнованы. И лошадь нервничала. И кое-кому действительно грозила опасность. Мне бы очень хотелось, чтобы я оказался внизу, когда вы упали, и моя голова, а не ваша, ударилась о землю. Интересно, как я объясню герцогине, почему я не смог уберечь вас.
     - О! - воскликнула Кора, пытаясь сесть прямо. - Но я объясню ей, от какой гораздо большей опасности вы меня избавили. Если бы я не выпрыгнула из фаэтона, никто бы не пострадал. Собаки не залаяли бы, и лошадь не запаниковала. - Очень трудно было признаться в этом даже себе. И вдвойне трудно - повиниться перед лордом Фрэнсисом.
     Удивительно, но лорд Фрэнсис вдруг рассмеялся.
     - Об этом еще стоит поспорить, - проговорил он. - И лучше будет, если то, что вы сказали, останется м,ежду нами, мисс Даунс. Ваш героический ореол засиял сегодня еще ярче. Это нам только на пользу. Я имею в виду ваши матримониальные планы.
     - О, - Кора вспыхнула, - неужели это увеличит мои шансы?
     Это было очень смешно. Лорда Фрэнсиса ее вопрос явно позабавил. Значит, он больше не сердится иа нее.
     - По-моему, - произнес он, - репутация героини вам не помешает. И я нисколько не сомневаюсь, что в случае с племянником Бриджуотера вы поступили действительно храбро.
     Кора сморщилась:
     - Мой брат так не считает.
     Он снова взглянул на нее. "Как же здорово он правит лошадьми одной рукой", - подумала Кора.
     - Разве это было не так?
     - Эдгар говорит, что мальчик смог бы доплыть до берега и без моей помощи; что я сама чуть не утопила его.
     В голосе лорда Фрэнсиса снова послышалось изумление, но он больше не смеялся.
     - Это не слишком великодушно с его стороны, - отозвался он.
     - Да нет, - возразила Кора, - просто он мой брат. У вас есть братья или сестры, лорд Фрэнсис? - добавила она и сразу вспомнила, что его брат - герцог.
     - Брат и две сестры, - ответил он. - Двое из них старше меня. Я представляю, что это такое. Все-таки давайте не будем разрушать ваш образ героини, мисс Даунс. Лондонское общество просто в восторге от него. Мы изнываем здесь от скуки. Все новое у нас - на вес золота. И девушка-героиня - развлечение, от которого невозможно отказаться.
     - Значит, нам нужно солгать? - с сомнением произнесла Кора.
     - Вовсе нет, - пояснил он. - Нам вообще не придется ничего говорить. Нас сегодня видели не менее дюжины человек. И сотни людей будут утверждать, что они были свидетелями всего, что произошло. Все они станут рассказывать про этот случай, и каждый рассказчик снабдит свою историю новыми подробностями. Скоро вы и сами убедитесь, что спасли не только четырех милых собачек от верной смерти, но и леди Келлингтон - от незаживающей сердечной раны.
     - О! - снова воскликнула она, но спросила о другом:
     - Почему дорога передо мной ползет вверх и качается, хоть вы и держите меня так крепко?
     - Закройте глаза, - ответил лорд Фрэнсис и прижал ее к себе еще сильнее.
     Очнулась она уже в гостиной герцогини и только тогда поняла, что он внес ее в дом. Это уже, кажется, входило у них в привычку, - впрочем, не слишком приятную для лорда Фрэнсиса. Кора вдруг подумала о том, что интересно было бы узнать, каким мылом он пользуется. Он него так приятно пахло. Такой нежный аромат. И вполне мужской. "Честно говоря, - призналась она себе, - ни о ком другом я бы так не подумала". В сущности, ей ведь было безразлично, что лорд Фрэнсис любит такие яркие, шутовские цвета. И его манеры ее больше не раздражают. Он все равно ей очень нравится.
     Эдгар часто ругал ее за то, что она по неосторожности подвергает опасности не только свою жизнь, но и жизнь окружающих. И сейчас он непременно отругал бы ее, несмотря на то что она ушибла голову и отвратительно себя чувствует.
     - С ней произошел несчастный случай, - объяснял лорд Фрэнсис герцогине. - Может быть, у нее ссадина на голове, необходимо позвать врача. Если вы позволите, ваша светлость, я отнесу ее в постель.
     - Соме, - герцогиня была готова немедленно действовать, - поезжайте за сэром Кальвином и скажите, чтобы он незамедлительно приехал ко мне.
     "Сэр Кальвин, - решила Кора, - это доктор герцогини".
     - Следуйте за мной, лорд Фрэнсис, - продолжала ее светлость тем же решительным тоном. - Надеюсь, вы сможете вразумительно объяснить мне, что произошло.
     - Думаю, в ближайшие дни во всех гостиных Лондона будут говорить только об этом, - ответил он. - Мисс Кора Даунс была ранена, совершая бесстрашный поступок.
     Кора взглянула ему в лицо и промолчала. У нее очень кружилась голова. Кроме того, она вдруг вспомнила, что ее пальцы все еще не зажили.

***

     Мисс Коре Даунс было предписано оставаться в постели по меньшей мере два дня. Сэр Кальвин Пеннард, доктор герцогини Бриджуотер, настоял на этом, принимая во внимание ее больные ноги.
     Эти два дня к ней никого не пускали. Ее светлость, Элизабет и Джейн составили ей компанию. Исключение сделали только для герцога Бриджуотера, который прислал справиться о ее здоровье как-то после полудня и поднялся к ней принести свои поздравления по поводу ее героического деяния, а также для лорда Фрэнсиса Неллера, который зашел с визитом вежливости и был приглашен в будуар мисс Даунс, разумеется, в сопровождении пожилой служанки герцогини.
     - Я так по-дурацки себя чувствую, - начала она, протягивая руки навстречу лорду Фрэнсису и заставляя его приблизиться, в то время как он собирался лишь обменяться с ней несколькими фразами с порога комнаты. Правда, она была полностью одета и причесана более свободно, чем в их предыдущие встречи. Она полулежала на кушетке, и он с удивлением вынужден был отогнать неуместные мысли.
     - Я никогда не болела и никогда не лежала днем в постели. Как я рада, что вы навестили меня. Я, должно быть, уже вам надоела.
     Лорд Фрэнсис только развел руками и присел рядом с Корой на стул. Она радовалась его приходу совершенно чистосердечно и не напрашивалась на комплимент. Тем не менее он решил разубедить ее.
     - Совсем наоборот. Я польщен, что вы приняли меня, а всех других отправили ни с чем, мисс Даунс.
     - Все так добры ко мне, - ответила она, - особенно теперь, когда я оказалась в таком дурацком положении. Кто-то даже прислал мне цветы. Посмотрите! Моя комната превратилась в оранжерею.
     Она разговаривала с таким воодушевлением и так акцентировала особенно важные для нее слова, как не позволила бы себе ни одна леди. Любая женщина из его окружения в подобных обстоятельствах в лучшем случае изображала бы собой поникший цветок, А Кора Даунс не скрывала, что тяготится своим вынужденным отдыхом.
     - Вы же героиня, мисс Даунс, - сказал он. - Все джентльмены Лондона мечтают нанести вам визит. Все леди без исключения готовы расцеловать вас.
     - Какая нелепость. - Кора засмеялась, по обыкновению откинув назад голову и показывая белые зубы. - Леди Келлингтон звонила два раза и три раза присылала слугу узнать, как я себя чувствую.
     - По слухам, леди Келлингтон любит своих пуделей больше, чем людей, включая ее четверых детей и последнего мужа.
     - Это потому, что собаки так беззаветно преданы своим хозяевам, - неожиданно ответила Кора. Он ожидал, что она будет шокирована его замечанием или в крайнем случае не поверит ему. - Иногда, когда мне хочется обидеть Эдгара за то, что он слишком ругает меня, я говорю ему, что люблю папиных собак больше, чем его. А он мне отвечает, что у собак не хватает ума замечать мои промахи, поэтому-то я их и люблю.
     - Ох уж эти старшие братья и сестры, - произнес лорд Фрэнсис, заметно оживляясь. - Они все одной породы.
     - Да, конечно. Но я скучаю и по папе, и по Эдгару. Я попросила сегодня ее светлость отправить меня домой, как только я достаточно окрепну для путешествия. От меня одни заботы и неприятности. Но она сказала, что сделает это не раньше, чем найдет мне мужа. Мне кажется, это совершенно невозможно. Ни один настоящий джентльмен не захочет жениться на мне.
     Лорд Фрэнсис подумал, что Кора - единственная девушка на свете, не боящаяся обсуждать эти проблемы с человеком, которого едва знает. Он был готов держать пари, что другой такой нет. Мисс Кора Даунс - единственная в своем роде.
     - Быть может, вы удивитесь, - сказал он, - но я должен предупредить вас, мисс Даунс, что вы сейчас - самая модная леди.
     Кора пристально взглянула на него.
     - Модная?
     - Именно так, - ответил он. И Зто была правда. Он ожидал чего-нибудь в таком роде, особенно сейчас, в конце сезона, когда все новое воспринимается с особенным энтузиазмом. Но события развивались даже более бурно, чем он предполагал. - Во всех клубах, гостиных и бальных залах ни о чем другом и не говорят, как о ваших героических подвигах. И внизу, в приемной, просто горы карточек, оставленных посетителями. Если вы хотя бы спуститесь вниз, вы почувствуете себя как в осажденной крепости.
     Кора побледнела.
     - Я ненавижу быть в центре внимания.
     Это прозвучало смешно, особенно после того, как она вела себя в парке. Но она не смеялась.
     - Я думаю, - произнес лорд Фрэнсис, - что планы герцогини по поводу вашего замужества близки к осуществлению. Вы ведь хотите выйти замуж?
     - Да, конечно, - призналась Кора, - но не за того, кто решится жениться на мне, потому что я героиня этого сезона или потому что папа так богат. Я не хочу, чтобы мой муж до конца наших дней напоминал мне, что он помог мне подняться по общественной лестнице. Я хочу, чтобы этот человек любил меня, чтобы я ему нравилась. И чтобы я тоже была влюблена в него. И чтобы я его уважала. И чтобы он не был старым - не старше тридцати - и не был бы занудой. Чтобы у него было чувство юмора и он не считал бы смех чем-то зазорным. В жизни ведь столько забавного, правда? Почему вы смеетесь? Я сказала что-то не то?
     - Нет, ничего страшного, - успокоил он ее, но забавлялся от души.
     Сегодня утром лорд Фрэнсис снова чувствовал себя подавленным. Во сне он танцевал вальс с Самантой, и она улыбалась ему и говорила, что ждет ребенка. Проснувшись, он понял, что это был не его ребенок. Да, жизнь - забавная штука. К примеру, он, будучи столько лет верным поклонником Саманты, даже и не предполагал, что будет страдать, как мальчишка, когда она выйдет замуж за другого.
     - Уверен, что вы сможете выбирать из нескольких кандидатов. Вам следует составить список вопросов и проверить, кто из претендентов более других соответствует вашему идеалу.
     - Вы просто смеетесь надо мной. - Она грозно взглянула на него, но не выдержала и рассмеялась сама. - Раз так, тогда я лучше выйду замуж за вас! - Она пожала протянутую руку, отчего-то слегка дрогнувшую, и снова радостно засмеялась. - Но я этого не сделаю. Вы же - лорд Фрэнсис Неллер и брат герцога. Между нами слишком большая разница. Я никогда не буду чувствовать себя спокойно. Кроме того... - Она вдруг вспыхнула, закусила губу и улыбнулась.
     Он ждал, чем же закончится ее речь, но она промолчала.
     - Я просто раздавлен, мисс Даунс, вашим отказом. - Он поднялся, собираясь уходить. - Пойду искать приюта своему разбитому сердцу.
     - О, вам уже нужно идти? - Она было загрустила, но тут же снова улыбнулась. - Да, конечно, вам пора. Вы были так добры, что повезли меня на прогулку, - простите, что не смогла поблагодарить вас вовремя. И что танцевали со мной в тот первый вечер. Вы действительно добрый человек. Очень любезно с вашей стороны оказать такую услугу герцогу Бриджуотеру. Вы, наверное, его близкий друг? Но вы и меня заодно сделали счастливой. Всего хорошего, мой лорд. - Она протянула лорду Фрэнсису руку.
     - Был счастлив видеть вас, - ответил он, кланяясь и поднося ее руку к губам.
     "Она мне нравится", - думал лорд Фрэнсис, спускаясь по лестнице минуту спустя и принимая шляпу и трость от дворецкого герцогини. Она удивляла и забавляла его. Он обязательно должен проследить за тем, чтобы она удачно вышла замуж. Претендентов на ее руку будет немало. Уже несколько джентльменов заговаривали с ним о Коре Даунс и о ее перспективах, а он не был ни ее родственником, ни даже близким знакомым. Сегодня утром в Уайте-клубе Бриджуотер сказал ему, что с ним говорили еще несколько человек, а кое-кто наводил справки через герцогиню.
     Она найдет себе жениха и выйдет замуж в течение месяца, если, конечно, захочет. Ему будет не хватать ее - странная мысль, ведь он знаком с ней всего несколько дней. Но с тех пор, как Саманта вышла замуж за маркиза Кэрью, мисс Даунс была единственным человеком, который отвлекал его от мрачных мыслей. Она даже заставляла его смеяться.
     "Все это так странно", - думал он, бредя по улице. Эти две женщины, Саманта и Кора, такие разные, и все же в его отношениях с ними было что-то похожее. Он и Саманта все время поддразнивали друг друга. Он дразнил ее, что это уже седьмой ее сезон и что, если к концу лета она не выйдет замуж, ей придется надеть чепец и присоединиться к компании старых дев. А она дразнила его тем, как он выглядит. Он часто одевался так, чтобы позабавить Саманту, но, надо признаться, не только для этого. Он не любил то, что мужские костюмы такие унылые и что все они одинаковые, и одевался так, как ему нравилось.
     Быть может, Саманта не принимала всерьез его ухаживаний и даже предложения руки и сердца, потому что считала его легкомысленным. Человека, который всегда смеется и подшучивает, можно принять за пустышку, за фата. Он помнил, как обескураженно смотрела на него Саманта, когда он не смог скрыть своего гнева при известии о ее помолвке. Так что ему пришлось взять себя в руки, улыбнуться и постараться уверить ее, что он просто хотел вновь подразнить ее, - и она ему поверила.
     Должно быть, и Кора Даунс не принимала его всерьез. Иначе почему она могла так смело объявлять о том, что ей следует выйти за него замуж? Смогла бы она сказать это кому-нибудь другому? А что это за вторая причина, по которой она не может выйти за него и о которой она умолчала? Может быть, она.имела в виду, что он поверхностный человек?
     Конечно, даже неплохо, что Кора Даунс воспринимает его именно так. Он не хочет никаких отношений с ней, кроме приятельских, и она тоже - ее запросы очень скромны. Ей, кажется, вовсе не хочется выйти замуж непременно за аристократа.
     Это все начинает беспокоить его. Неужели он так хорошо скрывает свои чувства, что никто не предполагает, что они вообще у него есть? Может быть, и так. К примеру, Бриджуотер, который знал о его чувствах к Саманте, только советовал ему не принимать это близко к сердцу. Вряд ли кто-нибудь еще знал об этом, да и Бриджуотер вряд ли предполагал, что он все еще страдает. Никто не должен знать, как постоянен он был в своих чувствах к женщине, отвергшей его и вышедшей замуж за человека, с которым познакомилась не больше полугода назад.
     От одной только мысли о том, что кто-нибудь узнает об этом, его бросало в дрожь.

***

     Все, о чем предупреждал ее лорд Фрэнсис, оказалось правдой. Она была в моде, как он и сказал. Она же сама очень скоро почувствовала себя как на выставке.
     Все стремились поглазеть на нее. Конечно, это было не то слово, которое можно употреблять в свете, но Кора уже начала кое-что понимать. Члены высшего общества во многом ничем не отличались от обычных людей, только вели себя несколько неестественно, стараясь под вежливостью скрыть свои настоящие желания. Все глазели на нее. И все подходили поздравить и выразить ей свое восхищение.
     К тому времени, когда она снова начала выезжать, история в Гайд-парке обросла подробностями. Лорд Лэнтинг не смог справиться со своим жеребцом, горячим, неуправляемым зверем, и тот едва не раздавил дюжину пуделей и полдюжины служанок в лепешку. Разве лошадь не была тренирована? Да, но лорд Лэнтинг, бедняжка, все же не смог справиться с ней, хотя все знали его как превосходного наездника.
     Пудели леди Келлингтон тоже способствовали этому. Ни у кого не возникло и тени сомнения, что кто-нибудь остался бы в живых, если бы все шло своим чередом. Леди Келлингтон, предвидя их скорый конец, уже почти билась в истерике. Катастрофа, казалось, была неминуема.
     И тут на сцену выступила мисс Кора Даунс - знаменитая героиня и спасительница бедного ребенка, сына лорда Джорджа Монро, племянника герцога Бриджуотера. Мисс Кора Даунс с риском для собственной жизни выпрыгнула из фаэтона лорда Фрэнсиса Неллера - его экипаж такой высокий, что она запросто могла бы сломать себе обе ноги, а то и шею, - и, бросившись за дрожащими от страха собачками под копыта бешеного животного, в одно мгновение избавила их от опасности.
     Мисс Кора Даунс выдержала это испытание. Но какой ценой!
     Сэр Кальвин Пеннард, личный доктор герцогини Бриджуотер, засвидетельствовал, что молодая леди была буквально в смертельной опасности. Только благодаря его искусству и преданной заботе ее светлости, а также несгибаемой воле самой героини стало возможным ее чудесное выздоровление.
     Раз или два Кора пыталась рассказать своим кавалерам, что это лорд Фрэнсис спас ей жизнь, да и жизнь этих собачек, так же как в Бате она пыталась убедить окружающих, что это ее брат спас из реки и ее, и маленького Генри. Но в истории нашлось место только экипажу, а не самому лорду Фрэнсису.
     Телефон городского дома герцогини разрывался от звонков, как и предвидел лорд Фрэнсис. Если бы не Элизабет, которая много времени проводила, беседуя по телефону со своими будущими родственницами, и не частые звонки самого преданного поклонника Джейн графа Гринволда, Коре пришлось бы туго. Леди Келлингтон пригласила ее провести с ней время два дня подряд: поехать с ней на пикник и в театр. На первом же балу после случившегося Кора могла бы дважды заполнить свою карточку, так много джентльменов горело желанием танцевать с ней. К счастью, к тому моменту, когда герцог Бриджуотер прибыл на бал и подошел, чтобы поздороваться со своей матерью, все танцы у Коры были уже заняты, и пришлось ему отказать. Не осталось танца и для лорда Фрэнсиса, но этому она была вовсе не рада. Когда она сказала ему об этом, он улыбнулся и заговорщически подмигнул ей.
     - Какой милый оттенок лимонного, - любезно заметила Кора, глядя на его фрак. Оправа лорнета лорда Фрэнсиса сегодня была убрана топазами. Указательный палец правой руки тоже украшало кольцо с топазом.
     - Моя дорогая мисс Даунс, - произнес он, поднимая к глазам лорнет и слегка кривя губы, - как всегда, вы лишаете меня дара речи. Теперь я не могу сделать вам комплимент по поводу платья.
     Ее светлость объявила, что вечер будет успешным, и Кора согласилась с ней. Она не пропустила ни одного танца, кроме двух вальсов. Накануне вечером герцогиня сказала ей, что разрешает ей вальсировать на всех последующих балах. На этот раз туфли на ней были подходящего размера, и, несмотря на то что она устала и запыхалась, новых мозолей Кора не заработала.
     Но еще больше герцогиня была обрадована на следующее утро, когда в приватном порядке ей позвонил мистер Бентли и осведомился, с кем можно говорить о предложении руки и сердца знаменитой героине. Ее светлость ответила, что Кора уже совершеннолетняя и прежде всего он должен поговорить с ней. Кора в присутствии герцогини отказала мистеру Бентли - бедная девушка была вне себя от удивления. Герцогиня уверила ее впоследствии, что это был правильный шаг, - вовсе не обязательно принимать первое же предложение. В том, как решительно Кора отвергла мистера Бентли, герцогине почудилось некое безрассудство, но ее утешила мысль о том, сколь блестящей оказалась перспектива замужества ее протеже. Мистер Бентли все-таки был третьим сыном баронета.
     Кора была довольна всем. Она только в первый раз вышла из своей комнаты с зажившей головой и залеченными мозолями - и в туфлях большего размера. Ее еще не успели одолеть телефонные звонки и интерес публики. Ее мечты сбывались: она увидела Лондон и даже оказалась в самом центре светской жизни. Поэтому на своем втором балу она танцевала беззаботно как никогда. Многие джентльмены оказывали ей внимание, и в отличие от мистера Бентли их, кажется, интересовала она сама, а не ее деньги, и вовсе не смущало, что она дочь купца и сестра адвоката.
     Она очень довольна. Так, пожалуй, и надо написать отцу.
     И все же иногда она вдруг начинала чувствовать себя ужасно одинокой. Ей хорошо запомнился разговор с лордом Фрэнсисом Неллером о том, каким она видит своего будущего мужа. Раньше она никогда не давала себе в этом отчета, но все, что сказала ему тогда, было правдой. Кроме того, она помнила, как в шутку - он и воспринял это только как шутку - сказала, что ей следует выйти замуж за него. Очень обидно, что он не годится ей в мужья - и по той причине, о которой она сказала ему, и по причине, о которой, к счастью, промолчала. Разве можно говорить джентльмену, даже такому понимающему и добродушному, как лорд Фрэнсис, что никто не выйдет за него, потому что он выглядит недостаточно мужественно! От одной мысли о том, что эта фраза едва не сорвалась у нее с языка, ее бросало в холодный пот.
     В сущности, ведь это ее вовсе не смущает. И ей действительно понравился его лимонный фрак. Ей вообще нравится, что он одевается так, как хочет, и не лицемерит.
     Если бы хоть в ком-то она могла найти те же черты, что и в лорде Фрэнсисе! Особенно его способность шутить и смеяться.
     Кора поняла, что скучает по нему. За последние несколько дней она говорила с ним всего лишь раз. Как это глупо - скучать по тому, кого видела всего три раза в жизни. По кому она действительно скучает, так это по папе и Эдгару, решила она. И ее жизнь - рядом с ними.
     Но, думая так, она почему-то чувствовала себя неблагодарной.

Глава 6

     Утром Кора решила, что не выйдет замуж за джентльмена.
     Герцогиня сидела в своей гостиной и писала письма. Элизабет поехала к леди Фуллер на Гросвенор-сквер помочь завершить приготовление к балу - одному из последних в сезоне. Леди Джейн условилась с графом Гринволдом случайно встретиться или в парке во время утренней прогулки, или в библиотеке - в зависимости от погоды. Они вовсе не пытаются никого обмануть, краснея, уверяла Кору Джейн. Он просто упомянул, что, может быть, поедет прокатиться в парк сегодня утром, а она ответила, что, может быть, пойдет туда на прогулку, если погода будет хорошая. А если погода испортится, то скорее всего она отправится в библиотеку.
     Короче говоря. Кора согласилась сопровождать Джейн. Без этого их план не удался бы, уверяла та Кору. Джейн не могла пойти на прогулку одна. Даже если возьмет с собой служанку, которая все равно должна была сопровождать их, хотя они и пошли на прогулку вдвоем.
     Коре не очень нравилась идея пойти вдвоем с Джейн. Нет, она обожала Джейн, но та была такая миниатюрная и хрупкая, что Кора чувствовала себя рядом с ней особенно неловко. Не говоря уже о том, что Джейн всегда вела себя безупречно, как подобает настоящей леди, за исключением тех немногих случаев, когда договаривалась о случайных встречах с графами, которые формально еще не сделали ей предложение.
     - Мама будет отчитывать меня целый месяц, если узнает, что я условилась встретиться с его сиятельством в парке, - призналась Джейн. - Алистеру даже не нужно ругаться. Он умеет так посмотреть на меня, что я просто умираю от стыда. Нет, конечно, я не назначала ему любовного свидания. Но если он будет кататься там верхом, я буду гулять там и мы случайно встретимся и чуть-чуть поговорим, это ведь нельзя назвать свиданием?
     Кора не совсем понимала, почему Джейн так волнуется. Но она понимала, что та отступила, пусть чуть-чуть, от правил света, потому что была влюблена. Это даже радовало Кору. И все равно ей не хотелось гулять вдвоем с Джейн. Рядом с ней она чувствовала себя слишком большой и неловкой. В таких случаях она всегда сутулилась, чтобы казаться ниже и не так выделяться из толпы. Мисс Грэм говорила, что этого делать не стоит. Нужно держать спину прямо. Горбиться очень вредно. И кроме того, высокий человек кажется еще выше, если сутулится и опускает плечи.
     Так или иначе, они отправились в парк вдвоем, и скоро Кора отбросила все свои опасения. Она просто наслаждалась чудесным утром, забыв о собственных комплексах. Служанка Джейн шла в нескольких шагах позади них. Солнце сияло вовсю. День обещал быть жарким. Но пока еще в парке стояла утренняя прохлада, и легкий ветерок, обвевающий лицо, как бы заставлял поверить, что вы за городом.
     В это время в парке было почти безлюдно. Кора и Джейн шли не спеша. Конечно, рано или поздно граф Гринволд попадется им навстречу, и они остановятся поболтать с ним, но пока все было спокойно, и леди безмятежно разговаривали.
     Вдруг кто-то повернул с дорожки для верховой езды в их сторону. Джейн решила, что это граф, и заметно заволновалась. Но это был всего лишь мистер Паркер. Он подъехал к ним, поклонился и, не дожидаясь приглашения, спешился. Пробормотав какую-то банальность по поводу прекрасного утра, он объявил о своем намерении немножко пройтись вместе с ними.
     Тут же в конце аллеи появились мистер Пэндри и мистер Джонсон и поскакали в сторону прогуливающихся леди. Они тоже остановились, чтобы поздороваться, и, заметив, что сегодня слишком замечательный день, чтобы спешить, пошли вместе с ними и с мистером Паркером. Не прошло и получаса, как к ним присоединились еще человек пять джентльменов, чтобы прогуляться и вместе насладиться чудесной погодой. Все они наперебой шутили и поздравляли друг друга с замечательной возможностью совершить кружок-другой по парку вместе со знаменитой героиней. И с леди Джейн Монро, разумеется.
     Кора вспомнила, что все они танцевали с ней вчера вечером. Кое-кто даже звонил ее светлости и справлялся, когда мисс Даунс оправится от болезни и начнет выезжать. Двое или трое прислали по букету и карточке. И один - правда, только один - поцеловал ей руку, после того как они протанцевали менуэт. Некоторые из них довольно симпатичные молодые люди. Все они выше ее - только одному пришлось надеть сапоги для верховой езды на высоких каблуках, чтобы казаться вровень с ней. Все хорошего происхождения; один - сын и первый наследник баронета, он сам сообщил ей это вчера вечером. Троих представила ей герцогиня, четверых - герцог и одного - лорд Фрэнсис.
     "Вот как, оказывается, выглядит успех", - подумала Кора, вертя в руках зонтик. Она знала совершенно точно, что все они интересуются ею, несмотря на то что Старательно делят свое внимание между ней и Джейн. Во-первых, ни один из них не носил высокого титула. Их представили ей именно поэтому - они больше всего подходили ей по происхождению. Во-вторых, никто из них никогда не числился поклонником Джейн. Но даже помимо всех этих практических соображений Кора интуитивно чувствовала, что их интересует именно она.
     Восемь - целых восемь! - джентльменов гуляли тут с ними, в то время как вполне могли заниматься своими привычными мужскими делами. Восемь джентльменов ловили каждое ее слово, смеялись каждой шутке, даже почти оттирали друг друга плечами, чтобы оказаться поближе к ней, - разумеется, в пределах приличий. Все они думали о том, чтобы сделать ее своей женой, конечно, в зависимости от того, кого она выберет. Это было приятно.
     Это был настоящий успех.
     И неожиданный успех, учитывая то, что был уже конец сезона. У них не было времени лениво волочиться за ней. И она понимала, что наверняка до ее отъезда в Бристоль некоторые из них сделают ей предложение. Мистеру Бентли она уже отказала. Она так растерялась, что не знала, что и сказать. Единственная причина, которая пришла ей на ум в тот момент, - он на целых три дюйма ниже ее, может быть, и на четыре, но не могла же она заставить его встать ей в затылок и попросить кого-нибудь измерить разницу, только для того чтобы удовлетворить ее любопытство.
     Уже до Рождества она может стать замужней леди. Леди. Папа будет гордиться ею. И Эдгар обрадуется. Ее детям будет обеспечено место в обществе. Она даже сможет помочь детям Эдгара. Конечно, им вряд ли потребуется помощь, если он вообще когда-нибудь женится и заведет детей. Эдгар окончил хорошую школу, был преуспевающим юристом и заработал много денег, не говоря уже о том, что он папин наследник. И он выглядит совсем как джентльмен. Времена меняются, как любит говорить папа.
     Кора опять замечталась. Шла, не замечая, куда идет, под руку с Джейн. Восемь джентльменов шли рядом с ними, а где же тот, из-за которого они пришли сюда? Вдруг лицо Джейн посветлело. Это граф Гринволд показался на дорожке. В костюме от Вестона он выглядел этаким лихим наездником. Даже Кора вынуждена была признать, что это лучший портной во всем Лондоне.
     Граф даже слегка опешил, увидев двух леди в окружении целой толпы джентльменов. Джейн, заметил он, оживленно беседовала о чем-то с одним из них. Кора замахала графу рукой, приветливо улыбаясь. И только тогда Джейн подняла глаза на Гринволда, старательно придав лицу удивленное выражение, словно никак не ожидала встретить здесь его сиятельство.
     Гринволд присоединился к их компании.
     Служанка ее светлости, которая шла позади, начала волноваться, недоумевая, почему это вдруг все эти джентльмены обрушились на двух ее подопечных. Она уже не знала, что ей предпринять.
     Не прошло и минуты, как новое происшествие привлекло всеобщее внимание. Из противоположного конца аллеи послышались какие-то странные крики. Компания, в которой находились Кора и Джейн, заволновалась, но тут же все успокоились, увидев, что кричал ребенок, пытавшийся догнать свою улетавшую шляпу. Бело-голубая шляпа - под цвет его костюмчика, украшенная великолепными лентами, весело катилась по дорожке, подгоняемая ветерком. Вот малыш уже как будто догнал ее, и тут ветер снова вырвал шляпу почти из его рук. Пышная женщина, очевидно, няня, пыхтя, бежала следом и умоляла его остановиться.
     Эта сцена очень развеселила кавалеров Коры, и они начали наперебой острить, комментируя происходящее. Мистер Джонсон даже свистнул.
     - Лови, лови ее! - кричали джентльмены.
     "Шляпа совсем новая", - подумала Кора. Она вдруг представила себе, как малыш гордился ею, отправляясь на прогулку. Он, наверное, так хотел, чтобы все в парке увидели его новый наряд. А теперь испугался, что шляпа вместе с чудесными лентами улетит навсегда.
     - О! - воскликнула она, машинально передавая зонтик стоявшему ближе всех джентльмену и подбирая юбки. - Бедный малыш! - И она поспешила на помощь бедняге.
     Шляпа катилась совсем недалеко от них, но если стоять на месте, то она пролетит мимо. Малыш сам никогда ее не поймает. Поэтому Кора не могла быть безучастной зрительницей. Ее кавалерам оставалось только сожалеть, что они упустили такую великолепную возможность показать свою галантность и "набрать больше очков" в глазах Коры.
     Проблема в том, решила Кора, что ветер все время меняет направление. Трудно было предугадать, куда в следующую минуту он понесет злополучную шляпу. Несколько раз Коре почти удалось поймать ее, но каждый новый порыв ветра относил шляпу в сторону. А когда Кора, запыхавшись, останавливалась, ветер как нарочно стихал, и шляпа снова лежала неподвижно, будто дразня ее.
     Со стороны это, должно быть, ужасно смешно, сообразила Кора. Она никогда не была особенно ловкой. И сейчас, безуспешно пытаясь поймать шляпу, наверное, выглядела презабавно.
     Она сама уже беспомощно смеялась. Но наконец-то была почти у цели. Когда же шляпа - еще момент - и оказалась бы в ее руках, Кора изумленно заметила, что та сама собой взмывает вверх, а ее собственная шляпка почти упирается в чьи-то одетые в черные кожаные панталоны для верховой езды мускулистые ноги. И панталоны, и ботинки были выбраны так, чтобы подчеркнуть мужественную красоту этих ног.
     - Вот так сюрприз! - раздался над ней голос лорда Фрэнсиса Неллера. - Все забавляетесь, мисс Даунс - Он держал шляпу двумя пальцами прямо у нее над головой.
     Кора засмеялась.
     - Эй, отдайте! - воскликнула она. - Это моя добыча. Я сама ее поймала!
     Он удивленно приподнял брови. Только теперь Кора заметила, что он держит в поводу лошадь, а рядом в молчаливом недоумении находится другой всадник - герцог Бриджуотер. Издалека доносились голоса спешащих в их сторону провожатых, а с другой стороны к ним бежал малыш - хозяин шляпы.
     - Моя шляпа, - кричал он. - Дайте мне мою шляпу!
     - Что вы сказали, сэр? - проговорил лорд Фрэнсис, поднимая ее еще выше.
     - Отдай мне шляпу, - упрямо повторил ребенок.
     - Нет, - строго ответил лорд Фрэнсис, - пока не услышу волшебного слова, мой юный сэр.
     - Ты должен называть меня "ваше сиятельство", - властно потребовал мальчик.
     Герцог Бриджуотер предупредительно закашлял. Но лорд Фрэнсис продолжал держать шляпу над головой мальчика, словно не слыша его.
     Кора в крайнем недоумении уставилась на малыша.
     - О, ваше сиятельство, ваше сиятельство! - Пыхтящая и отдувающаяся нянька наконец догнала их. - Вы не должны так далеко убегать. Это всего лишь шляпа. Поклонитесь скорее и поблагодарите леди и джентльмена.
     - Он забрал мою шляпу, - заявил ребенок, показывая пальцем на лорда Фрэнсиса. Нянька растерянно заморгала.
     - Даже герцоги говорят спасибо, если им оказывают услугу, мой мальчик. - Голос герцога Бридж-уотера звучал строго. - Все об этом знают. Мисс Кора Даунс оказала вам услугу, даже не подозревая о вашем высоком титуле. Если вы будете учтивы, лорд Фрэнсис будет очень рад вернуть вам вашу шляпу. Тем более что ему она все равно не подойдет, не правда ли? Ну, мы слушаем.
     - Ты кто? - хмуро спросил его ребенок.
     - Да так, один герцог, - ответил Бриджуотер, вздыхая, - правда, гораздо лучше воспитанный герцог. И у меня очень тяжелая рука, в чем вы, мой дорогой, рискуете немедленно убедиться. Так что нужно сказать?
     - Благодарю вас, мисс, - сказал мальчик, поворачиваясь к Коре и наклоняя голову. - Благодарю вас, лорд. - Он поклонился лорду Фрэнсису, и тот незамедлительно бросил мальчику шляпу, которую он довольно ловко поймал.
     Его нянька беспрерывно кланялась, поворачиваясь то к одному джентльмену, то к другому. Потом схватила малыша за руку и поспешила восвояси.
     Кора посмотрела в лицо лорду Фрэнсису и снова рассмеялась. Конечно, ей не стоило этого делать, ведь рядом был еще и герцог. Но все происшествие было таким нелепым, что она просто не могла удержаться от смеха.
     - Это отпрыск Финчли, - объяснил его светлость. - Он поздний ребенок, и, к сожалению, сам Финчли не слишком занимался его воспитанием.
     Лорд Фрэнсис скривился. Кора сообразила, что шляпка сползла у нее с головы и волосы, без сомнения, совсем растрепались и напоминают спутавшийся клубок ниток. Иногда ей хотелось, чтобы ее волосы не были такими густыми и пышными, но она все равно не собиралась стричь их, хотя короткие волосы входили в моду. Папа считал, что женщины с короткими волосами - это настоящий кошмар.
     Кора попыталась привести себя в порядок.
     - Новый геройский подвиг, мисс Даунс? - обратился к ней лорд Фрэнсис. Его куртка была чудесного кирпичного оттенка.
     - Погоня за шляпой? - переспросила она. - Вряд ли это можно считать геройством.
     Его светлость снова предупреждающе кашлянул.
     - Мисс Даунс, - спросил он, - там, среди этой толпы джентльменов, случайно, не моя сестра?
     Они уже были совсем близко. Вся компания выглядела очень оживленной, все смеялись, и кто-то даже крикнул: "Браво!"
     - Да, ваша светлость, - ответила Кора. - Мы гуляли здесь, в парке. Здесь так спокойно и такой свежий воздух. А эти джентльмены просто случайно оказались поблизости и были так любезны, что составили нам компанию.
     Его светлость поднял к глазам лорнет и недовольно посмотрел на Джейн и окружавших ее девятерых молодых людей.
     Лорд Фрэнсис расхохотался:
     - У вашей служанки такой вид, словно она хочет разорваться пополам, чтобы одновременно быть и с Джейн, и с вами и чтобы все приличия были соблюдены. Дайте вашу руку и давайте поможем бедняжке, снова объединим вас с леди Джейн.
     Герцог принял поводья лошади лорда Фрэнсиса, и они направились в сторону Джейн и служанки.
     - Как я рада, - сказала Кора, - что вы оказались здесь. Без вашей помощи и без помощи его светлости молодой граф, наверное, разорвал бы меня на кусочки и развеял по ветру. А я-то думала, что это просто несчастный ребенок, потерявший шляпу. Я вообразила, что ему не купят новую до следующего лета и он будет рыдать днями и ночами.
     - С таким количеством свидетелей, - заявил лорд Фрэнсис, - вам не избежать того, что это героическое деяние добавят к списку других ваших подвигов, чтобы ваша слава засияла еще ярче.
     Кора смеялась.
     - О, какая нелепость, - ответила она. - Если бы я была настоящей леди, я бы только взмахнула ресницами, и все эти джентльмены толпой бросились бы догонять злополучную шляпу.
     - О, тогда происходящее лишилось бы всей своей прелести, - сказал он. - Вы собираетесь быть на балу у леди Фуллер завтра вечером?
     - Да, конечно. Леди Элизабет помолвлена с ее братом, вы знаете? Вы тоже там будете, лорд Фрэнсис? Вы ведь приедете достаточно рано, чтобы успеть пригласить меня? Мне очень жаль, что вчера у меня не осталось для вас ни одного танца.
     - Вы, как всегда, сказали как раз то, о чем я только что подумал, мисс Даунс. Может быть, вы будете так любезны и оставите завтра для меня один-два танца?
     - О да! - Она ослепительно улыбнулась. - Надеюсь, вы танцуете вальс? Мне теперь разрешили танцевать вальс, хоть я с самого начала считала все эти ограничения сплошным недоразумением.
     - Тогда я смею просить вас написать мое имя в вашей бальной карточке напротив первого вальса.
     Они уже приближались к Джейн и компании, разочарованно заметила Кора. А она так хотела бы продолжить прогулку с лордом Фрэнсисом. Вдруг ее осенила ужасная догадка.
     - О Боже! - воскликнула она. - Ведь я сама попросила вас танцевать со мной! Леди никогда не должны делать так. Вам ведь не оставалось ничего другого, как пригласить меня. И теперь я даже не могу спросить вас, хотите ли вы на самом деле танцевать со мной, потому что из вежливости вы опять скажете, что да. О, простите меня.
     - Мисс Даунс, - ответил он. - Вы все больше и больше преуспеваете в искусстве лишать меня дара речи.
     - Ах, - продолжала она. - Мне все равно. Ведь это всего-навсего вы, и уж вы-то не будете сердиться, если я по чистой случайности опять напрошусь на танец, да?
     Он искоса взглянул на нее, но ничего не сказал. Ее уже окружили смеющиеся, оживленные поклонники. Все они наперебой хвалили ее отчаянную попытку вернуть молодому графу Финчли его шляпу.
     - Отлично, мисс Даунс, - говорил мистер Паркер.
     - Замечательное представление, - вторил ему мистер Пэндри, возвращая ей зонтик.
     - Мисс Даунс устала, - перебил их лорд Фрэнсис. Он выглядел неприветливо и раскланялся с ними очень сухо. - Она решила возвращаться домой вместе с леди Джейн. Всего хорошего, джентльмены.
     Граф Гринволд, взглянув на герцога Бриджуотера, который наблюдал за всем происходящим издали, сидя на стоящей неподвижно лошади, первым поспешил уехать. За ним и все остальные, кто по одному, кто по двое, покинули место сбора.
     - Леди! - Лорд Фрэнсис поклонился Коре и Джейн и взглянул на служанку, которая заметно успокоилась. Потом развернулся и, не оборачиваясь, пошел в сторону ожидавшего его герцога.
     - Кора! - Джейн схватила ее за руку и потащила к выходу из парка. - Ты думаешь, Алистер решил, что все это не случайно?
     - Боже, я надеюсь, что нет. Не думаю, что кому-нибудь в здравом уме и твердой памяти придет в голову, что леди станет назначать свидание стольким джентльменам сразу в одно и то же время и в одном и том же месте. - Кора рассмеялась. - То, что их было так много, только нам на руку. Тебе нравится кирпичный цвет, Джейн?
     - Лорд Фрэнсис всегда выглядит элегантно, - сказала Джейн и тревожно спросила:
     - Ты думаешь, Алистер знал?
     - Нет, не думаю. - Кора ободряюще похлопала ее по плечу.
     Они замолчали, каждая думая о своем, перебирая в памяти события этого знаменательного утра.
     Кору одолевали мрачные мысли. Она совершенно расхотела выходить замуж за джентльмена. Все они такие глупцы. В этом нет никаких сомнений. К примеру, мистер Бентли предложил ей руку, будучи едва знаком с ней, только потому, как предполагала Кора, что она была популярна и богаче его. И все эти восемь джентльменов вели себя сегодня так глупо, изо всех сил стараясь перещеголять друг друга, чтобы понравиться ей. Ей - Коре Даунс! Всем им несчастье малыша показалось только смешным - правда, в конце концов оказалось, что он заслуживает некоторой взбучки. Никому из них и в голову не пришло самому догнать "убегавшую" шляпу. Зато когда все закончилось, они все изобразили восхищение ее безумными и беспорядочными действиями.
     И кто-то из них ее возможный муж? Да она не выдержит рядом с ним неделю, да что там - и одного дня.
     Она скорее уж вышла бы замуж за кого-нибудь из тех, кто просил ее руки дома. По крайней мере все они были достойные люди. Ей больше подойдет выйти замуж за кого-нибудь из своих. За того, у кого осталась хоть капля ума. Какая глупость - делать из нее героиню! Она так и должна была сразу сказать герцогине. Да, но перед предложением погостить в Лондоне, да еще в разгар сезона, было не устоять.
     Если она и сомневалась в своем решении ни в коем случае не выходить замуж за джентльмена, то только при мысли о лорде Фрэнсисе. Она так рада видеть его. Она все отдала бы за то, чтобы погулять по парку с ним и забыть обо всех своих надоедливых поклонниках. Как приятно было думать о том, что уже завтра она будет танцевать с ним, танцевать вальс! Нет, конечно, она вовсе не думала о лорде Фрэнсисе как о возможном муже. Это исключено! Она испытывает к нему дружеские чувства, почти привязанность, да, наверное, сильную привязанность.
     Если даже прогулка с другом приносит ей больше радости, чем ухаживания всех этих кавалеров, метящих ей в мужья, как она может принимать их всерьез?
     Она с неизмеримо большим удовольствием провела бы утро или день с Эдгаром, чем с любым из них. И в тысячу раз сильнее она хотела бы провести сегодняшнее утро с лордом Фрэнсисом. Он один умеет заставить ее так смеяться. С ним она чувствует себя спокойно, может говорить что угодно, не боясь шокировать его. Она нравится ему, во всяком случае, так ей кажется. Любому поклонению и восхищению она предпочтет симпатию лорда Фрэнсиса. Особенно если знает - да она уверена в этом, - что их восторги притворны. Как кто-нибудь может всерьез боготворить ее? Она сверху вниз взглянула на шляпку Джейн и снова почувствовала, какая она высокая.
     Нет, она совсем не собирается замуж за джентльмена. Она вернется в Бристоль, займется хозяйством и будет заботиться о папе, пока не встретит мужчину своей мечты. Если это когда-нибудь случится. Если нет - что ж, она останется старой девой. Даже это лучше, чем стать женой одного из тех восьми джентльменов, которых она встретила сегодня в парке.
     "Надеюсь, лорд Фрэнсис хорошо танцует вальс. Могу поспорить, он хороший танцор. Он все делает так изящно". Она только один раз танцевала вальс с хорошим партнером, и это был учитель танцев. Как замечательно будет кружиться по лондонскому залу в объятиях джентльмена, с которым она чувствовала себя так спокойно. Он скорее всего будет попадать в такт и не наступит ей на ноги.
     Кора замурлыкала какой-то вальс, и Джейн с лукавой улыбкой посмотрела на нее.
     - Я обещала первый вальс на завтрашнем балу лорду Гринволду, - сказала она. - Ну разве он не самый симпатичный молодой человек, какого только можно встретить? Правда, Кора?
     Кора была в слишком радужном настроении, чтобы спорить, но она считала, что любой беспристрастный судья отдал бы пальму первенства Эдгару.

***

     - Извините меня, Неллер, - говорил герцог Бриджуотер, когда они обсуждали утренние происшествия. - Моя мать совершила огромную ошибку.
     - Вы так считаете? - Лорд Фрэнсис взглянул на него вопросительно.
     - Вы же не можете поспорить, Неллер, с тем, что во всей этой истории один шаг до вульгарности.
     Лорд Фрэнсис рассмеялся:
     - Я бы скорее назвал это фарсом. Мне кажется, фарс буквально преследует мисс Даунс по пятам, когда бы она ни появлялась на публике. Но она не вульгарна, нет. Тут, Бриджуотер, я готов с вами поспорить.
     Его светлость вздохнул:
     - Нет, конечно, ее самое я не назвал бы вульгарной. Ничего не могу с этим поделать, но она и мне симпатична. Но мне делается не по себе, когда я представляю, что ближайшей подружкой Джейн стала молодая дама, которая может вдруг выпрыгнуть из фаэтона посреди Роттен-роу, чтобы спасать от воображаемой опасности бедных зверюшек. Дама, к которой кавалеры слетаются, как пчелы на цветок, а если что-то случается - когда она видит улетающую шляпу и бежит за ней, задрав юбку, - оставляют ее одну. Ей-богу, она показала им не только лодыжки, но и колено. - И его светлость снова обиженно вздохнул.
     Лорду Фрэнсису ничего не оставалось, как рассмеяться еще раз.
     - Да, она показала им сегодня, Бриджуотер, - сказал он, - помимо лодыжек, и колени. - К сожалению, демонстрацию коленей я пропустил. Хотя и лодыжки были неплохи. Но вы же не можете не согласиться с тем, что она забавна. Я всегда веселюсь, глядя на нее. А то, что вокруг нее собралось так много поклонников, должно вас только радовать. Это приближает нас к цели, которую поставила себе герцогиня, - выдать ее замуж.
     - Да, но лишь за одного, Неллер. Я просто не в состоянии уследить за нашей подопечной. Она уже отказала Бентли, вы знаете?
     - Это хорошо, - отозвался лорд Фрэнсис. - Бентли не тот человек, который оценит ее. У него совершенно нет чувства юмора. Она может рассчитывать на большее.
     Но его светлость только снова вздохнул.
     - Надеюсь, Гринволд решится на что-нибудь в этом году, - проговорил он. - В прошлом году он так поспешно уехал - больная тетушка или что-то в этом роде. Я думаю, наша Джейн особенно расположена к нему. Какое счастье, что у меня только две сестры. Может быть, когда мы устроим их обеих, я смогу наконец-то подумать и о себе.
     - А, - удивился лорд Фрэнсис, - вы подумываете о том, чтобы устроить собственный курятник, Бриджуотер?
     Его светлость нахмурился.
     - Есть в мире и другие радости, - возразил он. - Но этого мне не избежать. Однако прежде всего нужно отдохнуть от женщин, вы не находите?
     - Я избавился от них уже больше года назад, - ответил лорд Фрэнсис, чувствуя, что его настроение неумолимо портится.
     - А насчет курятника - я никогда не видел до этого Кэрью таким счастливым. И вы знаете, леди Кэрью ждет ребенка.
     - Да, - коротко произнес лорд Фрэнсис. Герцог пристально посмотрел на него.
     - О, простите, старина. Я не подумал.
     Лорд Фрэнсис недоуменно приподнял бровь.
     - Ничего страшного, - сказал он, вертя в пальцах лорнет. - Давняя история.
     - Рад слышать, - отозвался герцог. - Вы собираетесь на лето в Брайтон? Вижу, вы еще не присоединились к кавалерам леди Августы. Может быть, там мы встретим новых хорошеньких женщин.
     Но лорд Фрэнсис уже едва слушал его, думая о том, чем бы развлечь себя, чтобы снова не впасть в уныние. Он попытался вспомнить какой-нибудь забавный эпизод из тех, что произошли за последнее время. Например, Кора Даунс, которая, подобрав юбки почти до колен, скачет по зеленому газону, догоняя улетевшую шляпу. Она раскраснелась, запыхалась и хохочет. А потом представил, как она со своим обычным энтузиазмом танцует вальс в его объятиях.
     Он улыбнулся. В ней есть что-то, что ободрит самого унылого человека. Она все время попадает в смешные ситуации. И есть в ней какое-то обаяние непосредственности. Она по-настоящему мила, несмотря на решительное лицо и высокий рост. А может быть, именно благодаря этому. И конечно, благодаря своей очень женственной фигуре.
     - Нет, я еще не решил, где проведу лето, - ответил он герцогу.

Глава 7

     Прибыв к леди Фуллер, лорд Фрэнсис сразу же понял, что ждут принца Уэльского. Принни не обязательно мог почтить своим присутствием какое-либо общество, даже если он милостиво принял приглашение. Он отправлялся туда, куда хотел, и никто, включая самого принца, не знал до последней минуты, куда он поедет. Но на всякий случай все надлежащие приготовления были сделаны.
     Все поняли, что наследник принял приглашение на бал леди Фуллер. Откуда он узнал? Никто бы не задал ему этого вопроса. Но все и так видно: окна и двери на балкон плотно закрыты, несмотря на теплый вечер. Не все гости собрались, и танцы еще не начались, но воздух в зале уже душный и тяжелый от запаха цветов и духов. Когда же начнутся танцы, атмосфера станет невыносимой.
     Принц Уэльский ненавидел сквозняки. Быть гостем принца было физически невыносимо. Равно как и быть там, где был гостем принц.
     "От приглашений в Карлтон-Хаус и в павильон в Брайтоне поэтому придется отказаться". Лорд Фрэнсис огляделся и поприветствовал нескольких знакомых, кого кивком головы, кого взмахом руки. Почти сразу он заметил герцогиню Бриджуотер и ее компанию. Ее светлость, одетая в темно-зеленый наряд и, как всегда, элегантная, выглядела очень довольной собой. И у нее был повод радоваться. Самая большая группа во всем зале собралась вокруг двух молодых леди, которых она сопровождала. Возле Коры Даунс толпились почти исключительно джентльмены.
     Лорд Фрэнсис поднес к глазам лорнет.
     - Да, все как и должно быть, - раздался из-за его плеча голос герцога Бриджуотера. - Смотрите, вот этот уже на старте.
     - Пэндри? - Лорд Фрэнсис нахмурился. Претендент был на добрых два дюйма ниже ее, и у него уже намечалось брюшко, хотя ему было не больше двадцати пяти - двадцати шести. Кроме того, на его макушке проглядывала лысина. Это, конечно, не было серьезной причиной, по которой она могла бы отвергнуть его. Но лорд Фрэнсис надеялся, что у нее лучший вкус.
     - Гринволд, - продолжал его светлость, - позвонил мне сегодня утром, и мы пришли к дружескому соглашению. И Джейн, мне кажется, тоже довольна. Она просто вся светится: посмотрите, разве не так?
     Лорд Фрэнсис посмотрел в другую сторону. Да, так оно и было. Леди Джейн Монро разговаривала с матерью Гринволда, а он стоял рядом со смешанным выражением довольства и покорности на лице. Сама же леди Джейн просто сияла, как совершенно справедливо заметил Бриджуотер.
     - Мои поздравления, - сказал лорд Фрэнсис. - У вас две сестры, и обе прекрасно устроены.
     - Еще сегодня утром звонил Джонсон - насчет мисс Даунс, разумеется. Я был вынужден переадресовать его к своей матери, так как не уполномочен решать ее дела. Сегодняшний день может стать для нее незабываемым.
     - Джонсон? - Лорд Фрэнсис снова недовольно сдвинул брови. В голове у Джонсона вместо мозгов опилки. И он на три дюйма ниже Коры.
     - У него неплохая собственность в Беркшире, - рассказывал герцог. - И стабильный доход. Если она поймает его в свои сети, это будет очень неплохо. Ну, я лучше пойду и поздравлю невесту. Хотите присоединиться ко мне, Неллер?
     Мгновение спустя лорд Фрэнсис уже целовал руку леди Джейн, пожимал руку Гринволду и отвешивал поклоны герцогине. Помолвка еще не была оглашена, но из нее не делали секрета. И вокруг новообрученных уже собралась небольшая толпа.
     Кора Даунс стояла в центре своей обычной свиты. Слово "свита" заставило его вздрогнуть. Только общепризнанные и несравненные красавицы лондонского света собирали свиту везде и всюду. До сего времени признанной королевой сезона была леди Августа Хэвилл. А Кора еще совсем недавно была лишь бледной тенью Саманты Ньюман. Лорд Фрэнсис вместе с Габриэлем, маркизом Торнхиллом, всегда дразнил Саманту за ее поклонников. А Гейб дразнил лорда Фрэнсиса за то, что он тоже был членом этой свиты, и притом самым преданным.
     А теперь Кора Даунс, самая неподходящая кандидатура на эту роль, обзавелась собственной свитой менее чем за две недели. И в толпе своих поклонников выглядела даже непринужденнее, чем Саманта.
     Мысль о том, что он может присоединиться к чьей-нибудь свите уже в атом году, даже не приходила ему в голову. Нет, ее поклонником он не станет, думал лорд Фрэнсис, направляясь к ней и улыбаясь. Ухаживать за Корой Даунс - что может быть смешнее и нелепее? Но ему почему-то хотелось защитить ее от возможных опасностей, позаботиться о ней. Многих окружавших ее мужчин сама она нисколько не интересовала. Среди них были один признанный охотник за приданым, один беспутный картежник и несколько безмозглых глупцов. Конечно, может быть, к этому времени она уже выбрала кого-то, и все его рассуждения беспочвенны...
     Она дружески похлопала его веером по руке и улыбнулась.
     - Розовый, - воскликнула она. - Мой самый любимый оттенок розового!
     На нем был его любимый фрак. Гейб и Саманта всегда немилосердно смеялись над этим фраком, особенно в прошлом году в Челкотте, когда он оставался там несколько недель после Рождества из-за Саманты, которая гостила у своей кузины и жены Гейба. Но мисс Даунс, хотя и улыбалась, хваля его фрак, не дразнила его. Это скорее выглядело как стремление... подбодрить его? У него не было времени обдумать это как следует.
     - Вы уже слышали? - спросила его Кора, приближаясь, словно это могло сделать их разговор более интимным. Щеки ее пылали, и глаза блестели от возбуждения. - Сюда может приехать принц Уэльский.
     - Он не всегда выполняет свои обещания. На вашем месте я не очень-то надеялся бы на это, мисс Даунс.
     - Я надеюсь на это? - Она почти вскрикнула. - Да если он появится здесь, я умру от страха.
     Ему не дали возможности успокоить ее. Целый хор протестующих и ободряющих голосов раздался со всех сторон, особенно со стороны ее свиты. Она еще мгновение не сводила с него глаз, несмотря на то что кавалеры настойчиво требовали ее внимания.
     Как может такая знаменитая героиня, верещали они, та, которая прыгнула в ледяную реку, чтобы спасти жизнь ребенку, и не побоялась копыт взбесившейся лошади, чтобы уберечь бедных собачек, испугаться встречи с Принни? О, их даже смешит такое нелепое предположение!
     Лорд Фрэнсис просто взял ее за руку и, ободряюще похлопывая по кисти, спросил, не забыла ли она, что первый вальс сегодня обещала ему. Тут же зазвучала музыка, и она унеслась в сельском старинном танце с мистером Долменом.
     "Это белое платье, почти обязательный наряд для первого сезона в Лондоне, совсем не идет ей, - думал лорд Фрэнсис, пристально разглядывая ее в лорнет. - Она слишком яркая, чтобы носить белый цвет. И бальная прическа - все эти локоны, поднятые вверх, - тоже ей не идет. Она придает ее лицу слишком детское выражение, и оно совершенно не соответствует ее высокому росту и развитой фигуре". Ему больше нравился тот непринужденный наряд, в котором она принимала его в будуаре. Ему бы еще понравился менее глубокий вырез на спине, но в такой жарко натопленной комнате это была не слишком мудрая мысль.
     Если бы она была актрисой или оперной певицей - с такой замечательной диафрагмой она вполне могла бы петь, - в артистической не было бы свободного места от ее почитателей, вне зависимости от ее героических качеств. И он сам мог бы быть среди них.
     Это была мысль, совершенно ему не свойственная. И не очень справедливая по отношению к ней. За то время, что он был знаком с ней, он не заметил в ее поведении ни единой вольности. Ему на мгновение стало стыдно. Проклятие, она нравилась ему. Совершенно ни к чему было вдобавок и желать ее. У него слишком долго не было женщины, подумал он печально. Его разбитое сердце не позволяло ему пуститься на поиски нового увлечения только ради удовлетворения плотских потребностей.
     - Не танцуете сегодня, старина? - спросил его герцог. - Как насчет партии в карты?
     - Нет, благодарю, - ответил лорд Фрэнсис. - Я танцую первый вальс.
     Кора все еще кружилась в танце с Долменом и была так поглощена происходящий, что, выпусти на мгновение партнер ее руку, она, кружась, улетела бы в сторону - несомненно, с изумленным криком. Он скривил губы в улыбке. Он почти хотел, чтобы случилось что-нибудь подобное. Сегодня с ней еще не произошло ничего смешного.
     Герцог удивленно закашлялся.
     - Это уж у вас не пройдет, - сказал он. - Фейрхурст с вас голову снимет!
     При чем здесь его брат? Лорд Фрэнсис резко обернулся и пристально взглянул в лицо своего новоиспеченного друга.
     - Что у меня не пройдет?
     - Она всего лишь купеческая дочь, - проговорил его светлость, снимая невидимую пылинку с рукава. - А вы - сын герцога и брат герцога. Конечно, это не мое дело, Неллер, но до меня начали доходить кое-какие слухи. А ведь именно я первым просил вас обратить внимание на девушку и оказать ей покровительство.
     Обыкновенно лорда Фрэнсиса было нелегко вывести из себя.
     Может быть, именно поэтому ему так долго не удавалось справиться со своим разбитым сердцем, раз он умел так замечательно сдерживаться. Но сейчас он был буквально взбешен.
     - Кое-какие слухи? - переспросил он ледяным тоном. - Мой брат оторвет мне голову? Похоже, Бриджуотер, вы решили сыграть роль моего опекуна. Разве вы забыли, что вы мне не родственник?
     Герцог вынул из кармана табакерку, открыл крышку, но, сообразив, что бальный зал - не слишком подходящее место для того, чтобы нюхать табак, закрыл ее и снова убрал в карман.
     Бриджуотер советовал ему не принимать близко к сердцу разрыв с Самантой. Вспоминая об этом, лорд Фрэнсис все еще сердился на него. И сейчас он предостерегал его насчет дочери купца. Что за мерзость! Бриджуотер еще совсем недавно был не более чем его знакомым. До тех пор, пока его друг Кэрью не вообразил себя Ромео и не начал ухаживать за Самантой. За эти два укола Бриджуотер заслуживал хорошей взбучки.
     - Вы совершенно правы, дорогой друг, - произнес герцог и, не говоря больше ни слова, удалился.
     "Будь он проклят!" - думал лорд Фрэнсис. Он даже не оказал ему любезности поспорить и спасся бегством. Трусливый негодяй.
     А Кора порхала между двумя рядами джентльменов. Двигалась она на удивление легко и грациозно. Она сияла и улыбалась. Те, кто распускает о ней грязные слухи, не правы. Ошибается и Бриджуотер, если поверил им. Он не хуже других знал, среди кого ему придется выбирать невесту, когда придет время. Но сейчас он не собирался жениться и, может быть, никогда не соберется. Единственная женщина, которую он любил, была замужем за другим и ждала ребенка.
     Сердце его снова болезненно сжалось.

***

     - Как же здесь жарко, - говорила Кора, кружась. - Я просто умираю без свежего воздуха. - Но, несмотря на это, она все же улыбалась. Никогда за всю свою жизнь она не была так счастлива. Странно, ведь ничего особенного не происходит. Она просто танцует вальс с лордом Фрэнсисом Неллером, Как она и предполагала, он вальсировал великолепно.
     - Может быть, стоит немного отдохнуть? - спросил он. Весь танец он не отрываясь смотрел на нее, но почти все время молчал и улыбался очень редко.
     - Нет, пожалуйста, нет, - попросила она. - Это так чудесно. Никогда в жизни я не была так счастлива.
     - Неужели? - Он улыбнулся, кажется, только глазами, и она ощутила незнакомую волну чувств. Какую-то теплую, почти материнскую нежность. Ей вдруг захотелось, чтобы кто-нибудь сказал резкость по поводу цвета его фрака. О, она дала бы этому негодяю такую отповедь, что он вылетел бы из зала как пуля. - Я так счастлива, что первый вальс в моей жизни я танцую именно с вами, - сказала она. - Это такой особенный танец, не правда ли? Будь на вашем месте кто-нибудь другой, я бы точно не смогла справиться с волнением и отдавила бы своему кавалеру ноги. С вами я чувствую себя так спокойно. Так хорошо, что вы искусный танцор и умело избегаете того, чтобы я наступила вам на мозоль.
     - Вы несправедливы к себе, мисс Даунс, - ответил он. - Вы отлично танцуете.
     Кора почувствовала, как тает от его комплимента. Лорд Фрэнсис всегда так любезен с ней.
     - Благодарю вас.
     Он снова посмотрел на нее долгим серьезным взглядом. Кора улыбнулась.
     - Что-то не так? - спросила она.
     - Нет, ничего, - произнес в ответ лорд Фрэнсис. - Скорее наоборот, все так, как и должно быть. Кстати, вы уже принимаете поздравления?
     Она с минуту непонимающе смотрела на него, потом вдруг запрокинула голову и расхохоталась.
     - А, вы по поводу мистера Джонсона? О, лорд Фрэнсис, мне не следовало смеяться. Да, он звонил сегодня утром и обратился ко мне с прочувствованной речью. Нет, мне совсем не пристало смеяться над ним. Я ему так признательна. Знаете, я постаралась отказать ему как можно мягче. Честное слово, он не обиделся. Бедняга, он ведь совсем не любит меня. Его просто сбила с толку моя популярность.
     - И вы тоже его не любите?
     - Да Бог с вами, конечно, нет! - воскликнула она. - И никого из них. Жаль, что я не оправдываю надежд герцогини. Она была так добра, что привезла меня сюда в надежде найти мне хорошего мужа, и ей, наверное, казалось, что успех ее предприятия превзошел все ожидания. Скорее всего еще несколько джентльменов предложат мне свою руку в течение следующей недели или двух. Но, к сожалению, я не могу серьезно отнестись к этому. Я поняла это вчера утром в парке. Все они вели себя так глупо, ни один не посочувствовал бедному ребенку - правда, потом оказалось, что ребенок не такой уж и бедный. Но все равно, когда я встретила вас, я поняла, что мне нет дела ни до одного из них. С большим удовольствием я гуляла бы по парку с вами, чем с двадцатью такими, как они. Это ведь о чем-то говорит, не правда ли?
     - Да, несомненно, - ответил он.
     Она хотела услышать от него самого, что события в парке были сплошным абсурдом, но он ничего не говорил. Наверное, он с трудом переносит духоту и плохо себя чувствует.
     Очень скоро она вернется домой, туда, где ей и следовало быть. Но она никогда не забудет эти дни, не забудет, что ее приняли в высшем лондонском обществе и что она даже стала гвоздем сезона. И она никогда не забудет лорда Фрэнсиса Неллера, его лимонные и розовые фраки и его доброту.
     Кора с улыбкой подняла голову и окаменела от ужаса. В дверях появились какие-то люди, и к ним спешили присоединиться лорд и леди Фуллер. Музыка оборвалась. Отовсюду доносились недоуменные и недовольные возгласы.
     Вдруг гости, столпившиеся у дверей, расступились и дали дорогу еще одному джентльмену. Кора могла поспорить, что такого огромного человека она не видела никогда в жизни.
     - Боже, о Боже! - пробормотала Кора. Колени ее внезапно стали словно ватные.
     - Бояться совершенно нечего. - Лорд Фрэнсис взял ее за руку и заставил опереться на него. - Он такой же человек, как и мы с вами, мисс Даунс.
     Большей глупости он не мог придумать. Она уже слышала, как ее зубы стучат от страха. Такой же человек! Он - принц Уэльский!
     О нет, лучше не произносить это имя, даже про себя.
     Гости сгрудились у дверей в нетерпеливом ожидании, когда же принц закончит раскланиваться с хозяевами и пройдет в зал.
     Кора вцепилась в рукав лорда Фрэнсиса.
     - Я хочу уйти. Можно мне уйти? - бормотала она. Однако, чтобы выйти, ей нужно было пройти мимо самого его высочества, стоявшего в дверях. - О Боже, Боже! Давайте же где-нибудь спрячемся! Спрячьте меня, лорд Фрэнсис!
     В его глазах мелькнуло удивление, и Кора почувствовала себя так, словно ее единственный друг предал ее. Но, присмотревшись повнимательнее, она убедилась, что на лице лорда Фрэнсиса было написано неподдельное участие.
     - Он всего-навсего пройдется по комнате, - сказал лорд Фрэнсис, - и остановится обменяться парой дежурных фраз с несколькими избранными. Здесь сотни человек, которые только и мечтают о такой чести, мисс Даунс. Мы встанем позади всех и просто поклонимся, как и все остальные. Уверяю вас, он нас даже не заметит. Но зато дома вы сможете рассказать всем, что были на расстоянии вытянутой руки от самого принца-регента.
     Его голос звучал спокойно и решительно. Он говорил так, только чтобы ободрить ее, это Кора понимала. И немного успокоилась, несмотря на то что ее сердце билось так сильно, словно она единым духом взбежала на высокую гору. Почему никто не откроет окна?
     Гости начали понемногу растекаться по залу. И принца Уэльского уже не было видно за спинами. Вдоль всего пути следования его высочества тянулся ручеек кланявшихся леди и джентльменов. Но время от времени все поднимали головы и вытягивали шеи в надежде разглядеть, кого он милостиво решил заметить на этот раз.
     Процессия приближалась, и Кора невольно попятилась к стене, одновременно пытаясь спрятаться за спину лорда Фрэнсиса. От волнения она уже искусала в кровь губы. Ах, если бы позади нее вдруг оказалась дверь! Или же она вдруг уменьшилась бы, чтобы не выделяться из толпы!
     Какой же дурой она себя при этом чувствовала! Ведь она была только Кора Даунс! Если бы всех присутствующих в зале можно было построить согласно происхождению, она была бы последней по порядку. По сравнению с этими титулованными особами она была никто, даже ничто.
     Эта мысль весьма утешила Кору. Внезапно она почувствовала, что почти падает в обморок. Но сама мысль о том, что она может упасть на глазах у всех, моментально отрезвила ее.
     - О Боже! Боже! - все бормотала она, пока принц продолжал двигаться в их сторону, сопровождаемый наиболее приближенными особами. Среди них был и герцог Бриджуотер. Вдруг он что-то прошептал принцу на ухо. Лорд Фрэнсис пожатием руки напомнил ей, что пора склониться в реверансе. О ужас! Она была выше окружающих на несколько дюймов, даже присев. Кора постаралась опуститься еще ниже и уставилась в пол, словно так можно было стать более незаметной.
     Еще секунда, и они пройдут мимо.
     - А, - раздался томный голос герцога Бриджуотера, - вот она, ваше высочество.
     - Где, Бриджуотер? - спросил человек-гора. И Кора, поднимаясь, обнаружила, что все гости смотрят на нее.
     - Поклонитесь еще! - шепнул лорд Фрэнсис, когда, словно по мановению руки, все расступились перед ними, и подтолкнул ее вперед. Она снова склонилась в реверансе. К счастью, лорд Фрэнсис лучше владел собой и вовремя убрал руку, подталкивая ее вперед пред очи его высочества.
     Она сейчас умрет! Что ей еще остается? Только умереть на месте! И лучше всего немедленно, чтобы эта пытка наконец закончилась!
     Все улыбались ей. Из задних рядов даже послышалось нечто похожее на аплодисменты. Ей вдруг стало до смерти смешно.
     - Моя дорогая мисс Даунс. - Принц взял ее руку в свои, заставляя встать. Но она только еще ниже склонилась перед ним. О горе, теперь рядом не было руки лорда Фрэнсиса, на которую можно было опереться. Она испуганными глазами посмотрела вокруг. Нет, он был все еще здесь, рядом с ней. - Я хочу принести вам свою личную благодарность и благодарность всей нации за ваше бесстрашие и за спасение племянника нашего дорогого герцога.
     - О нет, ваше величество! Я не сделала ничего Особенного! - услышала она словно со стороны свой дрожащий голос. - Ой, я имела в виду "ваша ми..." О Боже, я не знаю, что я имела в виду...
     Со всех сторон раздался смех, и сам принц расхохотался.
     - Называйте меня "ваше высочество", моя дорогая, - сказал он. - Его величеству нужны такие подданные, как вы. Ну идите, танцуйте.
     И процессия двинулась дальше.
     Все окружавшие Кору улыбались и восхваляли ее то ли за героизм, то ли за оказанную ей честь. Не в состоянии ничего понять, она вцепилась в руку лорда Фрэнсиса.
     - Сейчас я упаду в обморок или меня вырвет, - сказала она ему.
     - Идемте. - И он потащил ее прочь через толпу, которой все еще не было дела ни до чего, кроме принца. Все по-прежнему вытягивали шеи, чтобы разглядеть, кому еще принц окажет внимание. Кора задыхалась и никак не могла прийти в себя.
     Благодарение Богу" они добрались до двери. Лорд Фрэнсис чуть-чуть приоткрыл ее и, вытолкнув Кору на балкон, проскользнул следом, плотно прикрыв дверь за собой.
     Свежий воздух! Темнота! Уединение!
     Кора глубоко вздохнула и действительно лишилась чувств.

Глава 8

     Хорошо, что она успела его предупредить. И, к счастью, из двух ее предположений сбылось первое, а не второе. Лорд Фрэнсис успел подхватить ее оседающее на пол тело. Он ничего не мог разглядеть в темноте. Только через несколько секунд, когда глаза начали привыкать к отсутствию света, он заметил впереди чугунную скамью и подтащил Кору к ней.
     Да, носить мисс Даунс на руках, кажется, входит у него в привычку. И со всех точек зрения это была очень хлопотная привычка.
     Фрэнсис усадил ее на скамью и присел рядом. Голова Коры безвольно свешивалась, и он прислонил ее к своему плечу. Ему надо было, запоздало думал он, предупредить кого-то еще, прежде чем вывести ее на балкон. К примеру, передать герцогине Бриджуотер, что Коре плохо. Ему ни в коем случае не следовало быть здесь наедине с молодой леди.
     Если бы этому проклятому принцу не пришло в голову выбраться на бал, все двери были бы открыты настежь, и балкон был бы ярко освещен. Гости прогуливались бы вокруг дома, и в его пребывании здесь с Корой Даунс не было бы ничего предосудительного.
     Да, и если бы Принни не посетил их, она не упала бы в обморок. Вальс благополучно закончился бы, и она танцевала бы сейчас с другим кавалером. А он был бы свободен как ветер!
     - Боже мой, - проговорила Кора. - Я все-таки потеряла сознание?
     - Дышите глубже, - посоветовал ей лорд Фрэнсис. - Здесь прохладно, вам сразу станет лучше.
     Она глубоко вздохнула и сказала:
     - Я так неловко себя чувствую. Слава Богу, никто, кроме вас, не увидел моего обморока. Я никогда в жизни не теряла сознание. Но ведь я никогда раньше не встречала и живых королевских особ.
     Лорд Фрэнсис чувствовал себя очень неуютно. Это чувство появилось у него, еще когда они танцевали вальс. Она неверно понимает его заботу. Она готова влюбиться в него, если уже не влюблена. Говоря о нем, она всегда подчеркивает, что по-особенному относится к нему. Только сегодня после разговора с Бриджуотером он заметил это. Конечно, это не значит, что она строит относительно него какие-то планы. Она слишком открыта и простодушна для этого. Но она и не скрывает своих чувств. Может быть, она решила, что он испытывает к ней те же чувства, что и она к нему. Бриджуотер прав! Он забавлялся, пытаясь ввести бедную девушку в высший свет, знакомя с нужными людьми и играя роль свахи. И все его действия были таковы, словно он сам увлекся ею. Неудивительно, что она так решила!
     Что за чертовщина! Он был всецело поглощен своими чувствами к Саманте и даже не предполагал, что кому-то может прийти в голову, будто он способен увлечься другой женщиной. Он слишком хорошо научился скрывать свои чувства.
     - Вы держались очень недурно, - произнес он в ответ на ее признания, - а все, что произошло потом, пусть останется между нами, мисс Даунс.
     Она села прямо и посмотрела на него. В темноте было непонятно, пришла ли она в себя окончательно, и на всякий случай он обнял ее за плечи одной рукой.
     - Он и правда говорил со мной, - вспомнила Кора, прижав ладони к щекам. - Он на самом деле держал меня за руку. И я что-то отвечала ему. Что я сказала, лорд Фрэнсис? Я была всеобщим посмешищем?
     - Нет, мисс Даунс.
     - Нет, я совершила какую-то глупость. - Ее глаза округлились от ужаса. - Я назвала его "ваше величество". А потом сообразила, что так можно обращаться только к королю, но не к его высочеству. Я никак не могла это вспомнить и сказала ему об этом! Какой ужас! - И она спрятала лицо у него на плече.
     Лучше бы она этого не делала! Он не мог оставаться равнодушным, когда она так близко. И лучше бы ему не поддерживать ее за плечи. Похоже, от обморока она уже оправилась, остался только страх.
     - Принц был очарован, - заверил он ее.
     Все еще лежа на его плече, она начала смеяться, сначала беззвучно, а потом с облегчением расхохоталась в полный голос.
     Лорд Фрэнсис знал, как трудно оставаться серьезным, если кто-нибудь смеется в вашем присутствии. Не прошло и минуты, как он начал смеяться вслед за Корой.
     - Я ныряла, как поплавок на воде, - говорила она. - И могу поклясться, мои колени были набиты ватой. Как это я еще не растянулась на полу у его ног. - Она едва смогла выговорить это, давясь от смеха.
     - Он был бы в полном восторге, если бы вы так сделали, - отвечал лорд Фрэнсис. - Для него нет ничего приятнее, чем видеть, как перед ним падают ниц.
     Они оба находили происшедшее все более и более смешным.
     - Он такой огромный! - продолжала Кора. - Если бы я упала и он наступил на меня, то раздавил бы в лепешку. На мне можно было бы писать письма, как на бумаге.
     - Да, - вторил ей он, - у нас очень заметное высочество, не правда ли?
     Она так смеялась, что чуть не упала, и схватилась руками за его шею. Они уже не могли остановиться.
     - Ой, у меня болит живот от смеха, - проговорила Кора. - Нас не посадят за государственную измену, если услышат, что мы тут говорим?
     - Нас отправят в Тауэр и отрубят головы, - мрачно произнес он. - Отдадут великану в капюшоне.
     Эта кровавая сцена показалась им необычайно смешной. Они схватили друг друга за руки, хрипя и визжа от смеха, не в силах устоять перед нелепостью происходящего, как впоследствии решил лорд Фрэнсис. Но тогда было уже поздно вести себя иначе, более сдержанно и пристойно. Он не мог припомнить никакой другой ситуации в своей жизни, когда он вел бы себя так глупо.
     Принц Уэльский приехал на бал леди Фуллер не для того, чтобы танцевать. Он приехал, чтобы получить очередную порцию поклонения и показать свою королевскую персону в свете Исполнив и то и другое, он удалился, и бал мог продолжаться. Но перед тем как начать обмениваться впечатлениями, и даже прежде чем отдать распоряжение оркестру продолжать, необходимо было сделать одну вещь безотлагательно. Несколько слуг бросились к окнам и к балконным дверям. За ними радостно поспешили гости, готовые вырваться на балкон за глотком свежего воздуха.
     Так, как предположил позднее лорд Фрэнсис, все, наверное, и происходило, пока они были на балконе. Конечно, он не мог ручаться, что угадал абсолютно точно, ведь самого его в это время в зале не было.
     Он был снаружи.
     Сидел на скамье, словно актер, невидимый на сцене до тех пор, пока не поднимут занавес и он не окажется на виду у всего зала. Или, в данном случае, пока не открылись балконные двери и не были одновременно зажжены десятки свечей. И он не оказался на виду у всего высшего общества во главе с герцогом Бриджуотером.
     На глазах изумленной публики он сидел на скамье, держа в объятиях Кору Даунс. И ни одной живой души вокруг.
     Кора Даунс тут же прекратила смеяться и убрала руки, что, конечно же, было расценено как смущение.
     - О Боже.
     Лорд Фрэнсис повел себя еще глупее. Он неуклюже убрал свою руку с ее плеч, идиотски улыбнулся в пустоту и пробормотал, ни к кому не обращаясь:
     - Я проводил мисс Даунс на свежий воздух.
     Через секунду, опомнившись, он с привычным выражением скуки на лице предложил руку мисс Даунс и сообщил ей, что проводит ее к герцогине.
     Но он понимал, что уже слишком поздно.

***

     - Хэйден возвращается из Вены в сентябре, - провозгласила Элизабет за завтраком с таким видом, словно этот факт ее лично совершенно не касается. - Леди Фуллер получила от него вчера письмо. Он надеется, что мы успеем сыграть свадьбу до Рождества.
     Джейн вздохнула и продолжала изучать колонку объявлений в "Морнинг пост" уже примерно в двенадцатый раз, с тех пор как они сели завтракать.
     - Я на это очень надеюсь, Лиззи, - сказала она. - Я ведь не могу выйти замуж раньше тебя, но Чарльз мог бы жениться по специальному разрешению, если бы речь шла о нем. Он такой нетерпеливый.
     - Специальное разрешение - это вульгарно, - ответила Элизабет. - И называть своего жениха по имени тоже вульгарно. Я не собираюсь так называть Хэйдена даже после свадьбы.
     - Но мы с Чарльзом любим друг друга, - мягко возразила Джейн.
     "Вот и ответная шпилька", - подумала Кора.
     Она вздохнула. Как бы ей хотелось в один прекрасный день сказать то же самое. Что она и такой-то любят друг друга. Что он может взять специальное разрешение на брак - ведь он такой нетерпеливый.
     Она завидовала Джейн. Конечно, белой завистью - граф Гринволд был милый молодой человек, в которого она ни в коем случае не могла влюбиться, даже если бы была одного с ним положения в обществе. Но она тоже хотела влюбиться. Она уже начинала терять надежду. Три достойных господина просили ее руки дома. Здесь были мистер Бентли и мистер Джонсон, и она может без всякой самонадеянности предположить, что будут еще. Кора не чувствовала по отношению к ним ничего, кроме раздражения и некоторой доли благодарности. Но ей шел уже двадцать второй год. Ей пора замуж.
     Она снова вздохнула и улыбнулась.
     Герцогиня тоже улыбалась, глядя на своих дочерей. Обе они устроены и сделали блестящие партии: одна помолвлена с маркизом, а другая - с графом. Конечно, обе еще не вышли замуж, но помолвка соединяла не хуже брака, особенно если сопровождалась тщательно обдуманным и устраивающим обе стороны брачным соглашением. Их подписали женихи и герцог Бриджуотер.
     "Папа был бы очень рад подписать такой контракт", - думала Кора. Но, может быть, она никогда не доставит ему этого удовольствия...
     Герцогиня смотрела на нее.
     - Вы уже закончили завтрак, Кора? - спросила она. - Мне нужно кое о чем поговорить с вами наедине, если можно.
     "Только бы не еще одно предложение руки и сердца", - беспокойно подумала Кора. Ей всегда трудно было сказать "нет", хотя она и знала, что это папино богатство заставляет их просить ее руки. Правда, нужно признать, что один из тех, кто просил ее руки в Бристоле, сам был очень богатым человеком.
     - Да, ваша светлость, - ответила она, поднимаясь.
     Но оказалось, что ее позвали для выговора. Тщательно замаскированного, но выговора. Вчера вечером они вернулись очень поздно - вернее, уже утром - и сильно устали. Джейн была счастлива своей помолвкой, и все трое переполнены впечатлениями от посещения принца-регента и от того, что он лично говорил с Корой и сам поблагодарил ее за храбрость и спасение жизни маленького Генри. "И герцогиня оставила все неприятное на утро", - решила Кора.
     - Я могу предположить, что вы потеряли голову оттого, что на балу разговаривали с принцем, - начала разговор герцогиня, выслушав объяснения Коры. - Я могу понять, что вы хотели побыть в одиночестве и прийти в себя. Но вы должны были послать за мной, моя дорогая. Или лорд Фрэнсис должен был позвать меня. Жаль, что вы поступили так необдуманно.
     - Это не его вина, - поспешила Кора оправдать лорда Фрэнсиса в глазах герцогини. - Я сказала ему, что вот-вот упаду в обморок или меня вырвет. Это заставило его действовать быстро. Было бы ужасно, если бы это случилось со мной у всех на глазах. Особенно если принц все еще находился бы там.
     Герцогиня улыбнулась, но тут же стерла улыбку с лица.
     - Кора, - произнесла она, глядя на свою подопечную. - Вы ведь не увлеклись лордом Фрэнсисом, моя дорогая? Вы ведь понимаете, он брат герцога Фейрхурста, и, несмотря на то что вы ничем не отличаетесь от леди и ваш отец владеет аббатством Мобли, мы должны трезво смотреть на вещи. Это не слишком разумно...
     Смех Коры прервал ее речь:
     - Я увлечена лордом Фрэнсисом? Нет, ваша светлость. Это было бы так глупо с моей стороны. Разве ваша светлость не знает? Мне он очень нравится, но ничего больше.
     Герцогиня молча внимательно посмотрела на Кору и кивнула.
     - А что вы думаете о нем? - спросила она. - Если вы и нравитесь ему, то уж о женитьбе он, конечно, не помышляет. Простите, что я так откровенна. Он никогда не поведет себя неподобающим образом - наоборот, он известен своим безупречным поведением. Но вы очень привлекательны, Кора, даже если ваше лицо и нельзя назвать красивым в общепринятом смысле. Я надеюсь...
     Кора вытаращила глаза от удивления. Оказывается, ее светлость ничего не знает. Как забавно!
     - Уверяю вас, лорд Фрэнсис абсолютно нечувствителен к моим чарам. - На самом деле Кора была уверена, что не обладает никакими чарами, что бы там ни говорила герцогиня. - Он просто любезен со мной, как и подобает настоящему джентльмену.
     - Однако, - мягко возразила герцогиня, - вас видели наедине, там было темно, и никого не оказалось рядом.
     Кора, сама того не желая, снова захихикала:
     - Мы просто смеялись. Сначала я до смерти испугалась. Потом упала в обморок. А когда начала приходить в себя, мне ничего не оставалось, как пошутить надо всем, что произошло. И я рассмешила лорда Фрэнсиса. Мы так смеялись, что случайно схватили друг друга за руки.
     Рассказывать о том, что произошло, было очень трудно, звучало все это довольно глупо. Но смеяться вместе с кем-нибудь - это так чудесно. Например, они часто смеялись над чем-нибудь вместе с папой и Эдгаром, хотя папа был серьезным бизнесменом, а Эдгар - преуспевающим юристом. Не очень часто, если говорить честно. Но когда они собирались вместе и начинали вспоминать о чем-то забавном, то обычно шутили и выворачивали предмет разговора так и этак, пока все трое не держались за бока и не вытирали слезы от смеха.
     Они смеялись вместе только тогда, когда рядом не было посторонних. И до вчерашнего вечера она ни с кем больше так не смеялась. Пока не встретила лорда Фрэнсиса. Он очень ей нравится. Но через пару недель она уедет и больше никогда не увидит его. Как было бы здорово, если бы он мог быть ее братом! Она представила, как идет по улице Бристоля между ним и Эдгаром, держа обоих под руки. Они бы понравились друг другу, Эдгар и лорд Фрэнсис. Хотя, может быть, и нет. Таким людям, как Эдгар, не всегда нравились такие, как лорд Фрэнсис. Это огорчило ее.
     - Я верю вам, моя дорогая, - сказала герцогиня. - Но вы должны помнить, что ваши поступки и со стороны должны выглядеть безупречно. Когда мужчину и женщину находят вместе в объятиях друг друга, очень трудно поверить в то, что они просто шутят и смеются.
     - Да, ваша светлость. - Кора была вынуждена признать, что герцогиня права. - Я огорчила вас? Мне так жаль... И мне очень жаль, если я скомпрометировала лорда Фрэнсиса. Надеюсь, что не все так не правильно истолковали его действия.
     Ее светлость улыбнулась.
     - Джентльмена нельзя скомпрометировать, дорогая, - произнесла она. - Скомпрометирована может быть только леди. Все это, разумеется, удастся уладить, я уверена. В конце концов, все были под впечатлением от того, что вы только что принимали поздравления от самого принца-регента. Мнение о вас в свете сейчас самое высокое. Но будьте осторожны, Кора. Высшее общество не прощает ошибок.
     - Да, ваша светлость, - ответила Кора.
     - Вы собирались сегодня с Джейн в библиотеку? - спросила герцогиня с улыбкой. - Может быть, вы там случайно встретите и Гринволда? Ступайте теперь, дорогая. И не оставляйте ее одну, хорошо? Обещаете, что больше не будете устраивать погони за шляпами?
     Кора вспыхнула. Оказывается, ее светлость знает и о своих дочерях, и о своей протеже гораздо больше, чем кажется.
     - Конечно... - обещала она и выбежала из комнаты.
     Итак, она была весьма неосторожна. "Мне никогда не понять это высшее общество", - подумала Кора. Но это не имеет значения. Она не собирается надолго здесь задерживаться. Скоро она вернется в свой нормальный мир, где правила поведения не так строги и где люди не шпионят друг за другом в надежде застать другого в щекотливом положении. Но герцогиня Бриджуотер была так добра с ней, и она постарается быть особенно осторожной, пока гостит в ее доме.
     Так или иначе, она хочет еще раз увидеть лорда Фрэнсиса. Хочет рассказать ему, что подумали о них люди и что сказала герцогиня. Он бы, без сомнения, очень повеселился. Вернее, они вместе посмеялись бы надо всем этим.
     О Боже, похоже, она будет сильно скучать по нему, когда вернется домой.

***

     Лорд Фрэнсис Неллер попросил герцога Бриджуотера принять его, когда тот еще завтракал. Его проводили в буфетную и предложили выбрать что-нибудь на завтрак. Лорд Фрэнсис, скривившись, осмотрел выставленные на стойке блюда и, ничего не выбрав, уселся за стол.
     Его светлость сидел, раскрыв перед собой "Морнинг пост" на странице объявлений. Оторвавшись от чтения, он пристально посмотрел на своего гостя и жестом приказал дворецкому удалиться.
     - Ну, - проговорил лорд Фрэнсис, беря в руки салфетку, которую положил перед ним дворецкий, и принимаясь вертеть в руках серебряное кольцо, держащее ее, - ваше мнение, Бридж? - Он в первый раз так назвал герцога. Произносить имя в сокращенной форме позволялось только самым близким друзьям. Но он сделал это ненамеренно. - Должен ли я сделать ей предложение?
     - Господь с вами, - воскликнул его светлость, замерев с открытым ртом и зажатой в руке вилкой.
     - Конечно, вы ей не отец и не брат, и даже не родственник, - сказал лорд Фрэнсис. - И она, по-моему, уже совершеннолетняя, но вы ведь, кажется, приняли на себя какую-то ответственность за нее. Ну так как же, должен ли я сделать ей предложение?
     Герцог опустил вилку, не донеся ее до рта.
     - Мне и в голову не могло прийти ничего подобного, - ответил он. - Надеюсь, вы шутите, Неллер?
     - Нас застали наедине, - возразил лорд Фрэнсис, - на темном балконе, где не было никого поблизости, чтобы хотя бы создать видимость благопристойности. Моя рука была на ее плечах. И ее руки - вокруг моей шеи. И в таком положении нас видела целая толпа людей, включая вас самих. Я не удивлюсь, если все решили, что это были объятия. Особенно учитывая ту чепуху, которую я нес в первый момент.
     - А разве это не были объятия? - спросил герцог с сомнением в голосе.
     - Мы просто смеялись, - пояснил лорд Фрэнсис. - Но сейчас это уже не важно. Я считаю, она нуждается в моей защите.
     - Бог мой, - пробормотал герцог. - А я-то собирался после завтрака пойти и поговорить с вами. И предупредить вас, чтобы вы не рассчитывали, что я смирюсь с подобным поведением в отношении протеже моей матери. Я решил, что вы хотели воспользоваться ее неопытностью. Она ведь так соблазнительна, несмотря ни на что. Я намерен был вступиться за нее перед вами и дать вам понять, что, поступив так, вы будете иметь дело со мной.
     Лорд Фрэнсис вскочил, с шумом отодвигая стул. Вчерашний гнев вернулся к нему.
     - Воспользоваться неопытностью мисс Даунс? Да вы в своем уме, Бриджуотер? Она леди!
     - Вы ведь не хуже меня знаете, что не совсем, - тихо возразил герцог.
     Никто никогда не видел, чтобы лорд Фрэнсис багровел от гнева.
     - За это я должен вызвать вас, - процедил он сквозь зубы.
     Герцог взглянул на него, удивленно приподняв брови, и неторопливо положил салфетку на стол. Потом отчего-то дотронулся пальцами до собственного носа и сказал:
     - Сядьте, Неллер. Поговорим серьезно.
     - По-моему, нет ничего смешного в том, что вы считаете мисс Даунс женщиной такого сорта, которой можно предложить карт-бланш, - ответил лорд Фрэнсис, но все-таки снова сел за стол.
     Герцог закрыл глаза и сжал руками виски.
     - Боже мой, - произнес он. - Неужели вы влюблены в нее, Неллер?
     - Ерунда, - резко бросил он. - Сущая чепуха. Но у нее есть характер, и обаяние, и еще Бог знает что, Бридж, и она вовсе не заслуживает, чтобы мы обсуждали, годится или не годится она мне в супруги. Но сама мысль!..
     - Я бы, конечно, прежде всего поговорил с вами, если бы решил, что что-то произошло, - объяснил свою позицию его светлость. - Ее отец разрешил ей приехать сюда при условии, что моя мать будет опекать и защищать ее. Другими словами, она под моей защитой, Неллер. И вы не можете жениться на ней. Это будет несчастьем для вас обоих.
     - Вы правы, - согласился лорд Фрэнсис, минуту поколебавшись. Ни о чем другом он не мог думать, начиная со вчерашнего вечера. Он пытался представить себе разговор с братом в случае, если его предложение будет принято. Понимал, что она никогда не будет чувствовать себя комфортно в высшем обществе. Стоит только вспомнить, что с ней творилось, когда приехал принц. - Но что ее ждет, если я не сделаю предложения? Будет ли она скомпрометирована?
     - Все можно уладить, - со вздохом проговорил герцог. - Я потрачу завтрашний день на то, чтобы посетить самых влиятельных сплетников, и попрошу свою мать сделать то же самое. В разговорах мы дадим им понять, что изумлены тем, как наша невинная протеже была напугана вниманием принца. Именно поэтому, скажем мы, она и была вынуждена опереться на вас, когда вы вышли на балкон, чтобы найти ее и привести назад. Никто, я думаю, не рискнет спорить с моей матерью.
     - И ведь все почти так и было, - добавил лорд Фрэнсис. - За исключением того, что к тому моменту мы уже смеялись. Она, по-видимому, приходила в себя, а я просто был очень удивлен. Она всегда заставляет меня удивляться. - Он явно был недоволен. Теперь ему нужно быть осторожнее, и не придется больше удивляться и забавляться, глядя на нее.
     - Ну, значит, так и сделаем, - решил его светлость, доставая табакерку. - И больше никаких глупостей с предложениями руки и сердца.
     Лорд Фрэнсис поднялся и задвинул стул на место.
     - Я перед вами в долгу, Бридж, - сказал он. - Если скандал не удастся замять, всю вину я возьму на себя. Она действительно совсем неопытна, даже если на первый взгляд можно предположить обратное. Я думаю, она и понятия не имеет, в какое глупое положение поставила всех нас. Надеюсь, вы дадите мне знать, если что-нибудь случится?
     - Разумеется, - ответил герцог, держа щепотку табаку перед носом. - Но если что-то и случится, мы тихонько отошлем ее домой. Скандал в высшем свете не затронет ее репутацию в ее собственном мире.
     Лорд Фрэнсис помедлил еще минуту, потом вежливо поклонился и вышел.
     Теперь ему гораздо лучше, думал он, как обычно, идя домой пешком. Он боялся, что Бриджуотер выложит перед ним брачный контракт, готовый к подписанию. Конечно, Бриджуотер не был уполномочен подписывать такой документ, но все же...
     Кажется, он выпутался.
     Лорд Фрэнсис уверен был в одном: теперь его не увидят ближе чем в нескольких милях от Коры Даунс до самого конца сезона.
     Эта мысль, как ни странно, не доставила ему радости.
     В первый раз за несколько недель он смог избавиться от образа Саманты Ньюман, ныне Саманты Уэйд, маркизы Кэрью. Сейчас, думая о ней, он невольно представлял себе, как она гуляет рука об руку с Кэрью в хаймурском парке в Йоркшире. И все время невольно напоминал себе, что она в положении.
     Он снова обрекал себя на одинокое и жалкое существование.
     Все-таки чертовски неприятная штука - эта жизнь.

Глава 9

     Никакого скандала, конечно, не произошло. Кора и не ожидала ничего другого. Какая глупость! Ничего страшного не случилось - ее просто видели смеющейся в объятиях лорда Фрэнсиса Неллера, для всех просто лорда Фрэнсиса. Она, несомненно, была немного смущена, оттого что ее застали в такой ситуации, но не более того. Ни один человек, обладающий хоть каплей здравого смысла, не усмотрел бы в этом ничего подозрительного. И, вероятно, так оно и было.
     Всю следующую неделю ей не давали покоя обожатели, и старые, и новые. Двое предложили ей руку и сердце, и она отвергла обоих. Никто из ее благородных воздыхателей не упоминал о происшествии на балу у Фуллеров - по крайней мере об этом случае. Зато многие были просто в восторге оттого, что с ней говорил сам принц Уэльский.
     Правда, кое-кто из знакомых с ней леди намекнул вскользь на то, что произошло. Одна из них заметила, что недурно иметь среди своей свиты лорда Фрэнсиса Неллера. Что ни говорите, он придает всему особый тон. Заполучив лорда Фрэнсиса, можно не сомневаться, что многие захотят стать завсегдатаями вашего круга. "Если это правда, - подумала Кора, - значит, он пользуется ошеломляющим успехом". Конечно, он не собирается всерьез ухаживать за ней, но, возможно, хочет, чтобы она пользовалась большим успехом у других. Нужно будет непременно спросить его об этом в следующий раз. Вот он посмеется!
     Многоуважаемая мисс Памела Флетчер, которой весь год не везло, может быть, из-за ее несносного характера, была не столь снисходительна.
     - Лорд Фрэнсис Неллер записался в поклонники мисс Даунс, - с невинным видом объяснила она другой молодой леди. - Он, бедняжка, привык быть чьим-нибудь поклонником.
     Никто не выразил готовности поддержать разговор на эту тему. Впрочем, никто также не попытался заговорить о погоде или о каком-нибудь другом невинном предмете. На,лицах окружающих явно читалось недоумение, и только Кора не смогла скрыть живого интереса. Так или иначе, мисс Флетчер никто не поддержал.
     - Лорд Фрэнсис был частью свиты Саманты Ньюман целую вечность, разве вы не знали? - продолжала она, изобразив удивление. Было очевидно, что многоуважаемая мисс рассчитывала на то, что Кора этого не знает. - Он был так предан ей. Поговаривали, что он был совершенно подавлен, когда она вышла замуж за маркиза Кэрью. Но, по-моему, она совершенно права. - Мисс Флетчер оглядела слушающих, ожидая одобрения. - Маркиз, конечно, не красавец и к тому же калека, хоть некоторые и не рискуют говорить об этом вслух, но, кажется, он имеет больше пятидесяти тысяч в год. Я была бы не прочь выйти за него, если бы он захотел, - захихикала она.
     Мисс Флетчер, решила Кора, не слишком умна. Если лорд Фрэнсис был в числе поклонников этой леди целую вечность, значит, он всерьез никогда не интересовался ею. Лорд Фрэнсис в отчаянии оттого, что дама его сердца, к счастью, вышла за другого? Какая нелепость. Нужно будет запомнить и эту глупость, чтобы потом посмешить его. Можно подразнить его этой Самантой, маркизой как-ее-там.
     Хотя неделя, последовавшая за балом у леди Фуллер, оказалась очень насыщенной и количество джентльменов, приглашавших Кору танцевать, или прокатиться, или пройтись, или поболтать, только увеличивалось, она не находила во всем этом прежней прелести. За всю неделю она не обмолвилась и словом с лордом Фрэнсисом Неллером. Она и видела-то его всего дважды: в первый раз в театре, где была в компании графа Гринволда, а во второй - делая покупки на Оксфорд-стрит. И в обоих случаях они были слишком далеко друг от друга, чтобы рассчитывать на большее, чем вежливый поклон.
     Кора испытывала нечто близкое к отчаянию. Она решила, что больше не нуждается в поклонниках, но все свое время приходилось уделять им. Ей же в эти последние две недели в Лондоне был необходим друг - просто друг, с которым можно было поболтать, посмеяться, в общем, отдохнуть. Но своего единственного друга - единственного, несмотря на то что Джейн и Элизабет тоже были ее подругами, - она увидеть не могла.
     Кора чувствовала, что по возвращении в Бристоль ей будет очень не хватать лорда Фрэнсиса, но начинать скучать по нему уже сейчас она не согласна. Конечно, он не обязан развлекать ее. Если принимать во внимание его положение в обществе, он и так уж был слишком добр к ней. Взял на себя труд обратить на нее внимание. Он, должно быть, и не считает ее своим другом. Как ей это могло прийти в голову! Теперь-то Кора поняла, что она ошибалась на его счет. Боже, как унизительна была одна эта мысль!
     Вот уже только неделя осталась до ее возвращения домой. Среди обычных выездов в свет лишь одна предстоящая встреча представлялась ей заманчивой - она была приглашена в Воксхолл, опять в компании графа Гринволда. Она никогда не бывала там прежде и очень хотела увидеть этот знаменитый сад ночью, когда, по рассказам, он превращался в волшебную страну со светящимися деревьями, фейерверками, загадочными аллеями и павильонами, диковинными лакомствами и музыкой.
     Ей непременно нужно было увезти домой еще одно, на этот раз последнее, трепетное воспоминание. Скорее бы оказаться дома, рассказать папе и Эдгару обо всем, что она видела здесь, о том, как встречалась с принцем! В письме она только упомянула о бале и о том, что принц был среди гостей. Главную новость - о том, что он говорил с ней, - она оставила до личной встречи. Об этом-то она непременно расскажет им сама, когда вернется. Вот смешные лица у них будут!
     Да-да, она очень хочет домой! Но все-таки как хорошо, что впереди еще все лето и целая неделя веселья и развлечений!

***

     Он и сам не понимал, что он до сих пор делает в Лондоне. Никаких особых дел здесь у него не было, да и сезон подходил к концу. Публика уже начинала разъезжаться по домам. Но куда ехать ему? У него было поместье в Уилтшире, которое досталось ему от матери, но без компаньонов он всегда чувствовал себя там неуютно, даже одиноко. Он мог несколько недель погостить у брата - ему всегда там рады, а дети были бы просто счастливы. А может, поехать к сестрам? Они непременно соберут всех окрестных девиц на выданье. Нет, что-то он не настроен сейчас общаться со своим семейством, особенно с теми, кто любит устраивать чужие сердечные дела, - например, со свояченицей, которая всегда не прочь кого-нибудь сосватать. А не поехать ли ему в Брайтон - там можно в новой компании начать сезон удовольствий сначала. Впрочем, все они надоели уже здесь. Или поехать в Челкотт, в Йоркшир, навестить Гейба и леди Торнхилл...
     Нет, не стоит. С Челкоттом граничит Хаймур, и они, пишет Гейб, наносят друг другу визиты почти каждый день. Он никогда не вернется в Челкотт. По крайней мере сделает это очень и очень не скоро. Не раньше, чем перестанет чувствовать себя там круглым идиотом. Он совершенно не хочет видеть ее беременной. При одной мысли об этом его охватывала паника.
     Выходит, он остался в Лондоне, потому что ему никуда не хотелось ехать. Помимо этого, несколько дней он ждал, что после случая на балу у леди Фуллер разразится скандал и ему придется все улаживать. Он и сам не понимал, что с ним тогда произошло. Он не мог припомнить, чтобы так смеялся из-за сущей ерунды с тех пор, как был ребенком. И уж тем более удивительно, что, так беспомощно и безудержно хохоча, он прижал даму к себе. В этот-то момент их и увидели. Это было так унизительно. Он совсем не был уверен, что Бриджуотер и его мать, даже употребив все свое влияние, сумеют пресечь ненужные толки, - слишком многие стали свидетелями этой нелепой сцены и, конечно, приняли их невинный разговор за страстные объятия.
     Он остался хотя бы для того, чтобы в случае неприятностей быть полезным даме. И вот еще что тревожило его. Бриджуотер сказал, что Фейрхурст снимет с него голову. Это было правдой. Даже от младшего сына герцога требовалось, чтобы он выбрал себе невесту соответствующего происхождения. Даже Саманта в качестве его невесты вызвала бы неодобрение.
     Саманта... Пожалуй, ему пора перестать думать о ней. Он устал. Ему надоело лечить сердечные раны.
     Но прошло уже достаточно времени - и никакого скандала. Даже свет был как никогда снисходителен к происшедшему - никому, видимо, не пришло в голову, что он всерьез мог увлечься мисс Даунс. Или же все были так ослеплены тем, что она удостоилась внимания принца, что простили ей небольшой промах - может же человек на радостях случайно обнять своего кавалера. А скорее всего Бридж и его матушка оказались, как всегда, на высоте и в корне задушили зарождавшиеся толки.
     Лорд Фрэнсис сделал что мог, оставшись на случай неприятностей в Лондоне, но старался держаться на безопасном расстоянии от мисс Коры. Он старался ускользнуть из комнаты, видя, как она туда входит, и сворачивал за угол, встречая ее на улице. Он, словно бы случайно, повернул кругом во время верховой прогулки в Гайд-парке - правда, для этого ему пришлось уехать ровно через пять минут после того, как он туда прибыл. Зато снова удалось избежать встречи с Корой, которую привез туда Пэндри. Лорд Фрэнсис не терял бдительности.
     И чувствовал себя слегка не в своей тарелке. Ему не хватало ее беззаботного смеха и болтовни. Ему не хватало ее неожиданных выходок. Что-то забавное было даже в том нелепом случае, когда их застали вдвоем и они едва избежали скандала. И в конце концов он почти признался себе, что лучшими мгновениями прошедшей недели были те два случая, когда он не смог вовремя скрыться и был вынужден хотя бы издалека помахать ей рукой. И она улыбнулась ему в ответ.
     Можно подумать, что ей действительно есть до него дело. Он вспомнил, как неловко чувствовал себя на балу, и свою уверенность в том, что она начинает относиться к нему слишком хорошо. Он надеялся, что она не влюблена в него. Но стоит признать, при обеих встречах она вовсе не напоминала женщину, которая тешит себя иллюзиями.
     Он танцевал с леди Августой Хэвилл на этой неделе в первый раз, хотя подумывал об этом и раньше, а она всем своим видом показывала, что страстно желает этого уже давно. На следующее утро он неожиданно получил от матери Августы приглашение провести вечер в Воксхолле. "Почему бы и нет", - держа приглашение в руке, подумал он, за минуту до этого твердо решив отказаться. Почему бы и нет. Он только один раз за прошедший год был в Воксхолле. А проводить время там всегда было приятно. И, помимо прочего, если и были какие-нибудь толки о нем и мисс Даунс, то он опровергнет их, появившись в свете с леди Августой.
     И он написал, что будет.

***

     Воксхолл был поистине чудесным местом. С первой же минуты Кора почувствовала, что именно об этом она будет чаще всего вспоминать и грезить, когда покинет Лондон. День выдался жарким, и вечер был очень теплым, под стать дню. С реки дул едва заметный бриз. Однако у него хватало сил на то, чтобы слегка раскачивать фонари на ветках, и разноцветные блики света весело плясали на дорожках и в аллеях.
     В павильоне играл оркестр, и несколько пар уже танцевали. Воксхолл был местом любовных встреч, как сказала ей утром Джейн, розовея от смущения и оглядываясь по сторонам, опасаясь, что кто-нибудь - мама или Элизабет - услышит их разговор. Здесь было несколько широких аллей для прогулок и немало тенистых узких тропинок, на которых пары могли на какие-то мгновения остаться невидимыми для посторонних глаз. Если, конечно, влюбленные были достаточно сообразительны, чтобы заранее договориться о встрече, и достаточно осторожны, чтобы на долгое время не исчезать из поля зрения бдительных знакомых.
     - Может быть, - сказала Джейн, безмятежно прикрыв глаза и сложив руки на груди, так что Коре показалось, что ее подруга просто грезит наяву, - может быть, именно в Воксхолле тебя ждет первый поцелуй.
     Кора знала, что Джейн и граф Гринволд были без памяти друг от друга и что их вовсе не устраивало то, что они должны ждать со свадьбой, пока не выйдет замуж старшая сестра Джейн.
     "Наверное, это так замечательно, - думала Кора, - быть влюбленной". И когда они прибыли в Воксхолл, она еще больше укрепилась в этой мысли. Их ждал заказанный ужин, но Коре не хотелось есть - ей хотелось танцевать, хотелось побродить по тенистым уединенным аллеям. Ей хотелось, чтобы рядом с ней оказался кто-нибудь более романтичный, чем мистер Коршэм, - кто-нибудь, кому она была бы рада подарить поцелуй. Нет, несмотря ни на что, она будет веселиться.
     Сердце Коры тревожно забилось, когда она заметила в соседней беседке, совсем недалеко от них, лорда Фрэнсиса Неллера. Он был в компании миловидной леди Августы Хэвилл и еще нескольких леди и джентльменов. Членами ее кружка, как успела заметить Кора, были исключительно титулованные особы.
     Он сидел рядом с леди Августой и был совершенно поглощен беседой с ней. Одет он был, как всегда, чрезвычайно элегантно. Вот только, пожалуй, его костюм был чуть странноват для джентльмена - фрак цвета лаванды и серебристый жилет.
     Вскоре Кора почувствовала, что не просто взволнована. Ей было теперь все ясно, и эта ясность до крайности огорчала ее. Это не была ревность, нет, - лорд Фрэнсис был с леди Августой ничуть не более приветлив, чем с остальными леди. Она просто завидовала ей. Он должен сидеть сейчас рядом с ней, с Корой, и смотреть на нее. И разговаривать с ней, а не с кем-то еще. Нет, она все же ревновала. Она хотела, чтобы он был ее другом, не желала ни с кем им делиться.
     Делиться? Кора чуть не расхохоталась, к удивлению мистера Коршэма, рассказывавшего какую-то длинную, серьезную и нудную историю о паре серых жеребцов, которых он чуть не купил на прошлой неделе. Разве она имела какие-нибудь права на лорда Фрэнсиса? Она его больше не интересует. За всю неделю он ни разу не заговорил с ней. А возможностей для этого было предостаточно. Он мог бы заглянуть в ложу лорда Гринволда во время антракта, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение. Он мог бы догнать ее на Оксфорд-стрит. Но в обоих случаях он предпочел держать дистанцию. И, наконец, сегодня он даже не заметил ее, несмотря на все ее призывные взгляды.
     Ужин закончился. Кору пригласили танцевать, сначала мистер Коршэм, а потом какой-то виконт, которому, по всей вероятности, медведь наступил на ухо, - он никак не мог попасть в такт. Потом вместе с двумя другими парами, включая Джейн и ее графа, они решили прогуляться. Кору сопровождал мистер Коршэм. Герцогиня и мать графа остались в беседке.
     "Как здесь чудесно", - подумала Кора. Она попыталась представить себе, что гуляет не просто с кавалером, но со своим возлюбленным. Не важно, что с воображаемым. И место, и теплый вечер были так прекрасны, что грезы становились реальностью. Так спокойно и в то же время романтично кругом. Кора запрокинула голову и взглянула на звезды, проступающие на вечернем небе сквозь свет фонарей и ветки деревьев.
     Лорд Фрэнсис был в это время совсем неподалеку. Вместе с леди Августой и другой парой он прогуливался по той же аллее. Кора решила, что они могут встретить его компанию за одним из поворотов. Они, быть может, решат остановиться и завести беседу. Правда, Коре уже не слишком этого хотелось. Теперь она совершенно уверилась, что лорд Фрэнсис намеренно избегал ее всю эту неделю. И ей не хотелось, чтобы он подумал, будто она нарочно подстроила их встречу. В любом случае ей не удалось бы поговорить с ним как следует или посмеяться, как в прошлый раз, пока он держит под руку леди Августу, а ее - мистер Коршэм.
     Нет, им лучше вовсе не встречаться.
     Джейн и граф постепенно отстали. Вскоре Кора заметила, что они куда-то незаметно исчезли. Она понимающе улыбнулась. Через несколько минут они, несомненно, так же незаметно появятся вновь. Эти двое были очень осторожны. Другая пара ушла вперед.
     И тут произошло нечто неожиданное. Как раз в тот момент, когда Кора, как ей показалось, увидела лорда Фрэнсиса и его компанию, какая-то бедно одетая женщина подошла к мистеру Коршэму и потянула его за рукав, что-то возбужденно говоря. Следует заметить, что любой, кто был в состоянии заплатить за вход, мог попасть в Воксхолл, и вероятно, сюда проникали, минуя главный вход и вовсе не платя. Мистер Коршэм что-то недовольно ответил женщине и попытался сбросить ее руку, но она вцепилась в него еще сильнее и жалобно запричитала. Ее слова, несомненно, вызвали бы интерес и сочувствие Коры, если бы она прислушалась. Но она была занята совсем другим.
     Маленький мальчик выскочил из-за деревьев и с плачем ухватился за ее платье. Это был худенький, грязный, босоногий мальчишка, и Коре сразу стало жаль его. Сочувственно сдвинув брови, Кора пыталась понять, чего он хочет.
     - Мой братишка, - говорил тот, шепелявя, - полез на дерево, миссис, и не смог слезть. А если он не слезет, то нас точно поймают. - Выпалив все это, он снова захныкал и потянул ее в сторону деревьев.
     Кора обернулась к мистеру Коршэму, но он по-прежнему пытался высвободиться из цепких рук женщины и, по-видимому, не заметил ребенка. Но колебалась Кора лишь долю секунды - в двух шагах от нее малыш застрял на дереве и мог упасть в любую минуту. А если их заметят и поймают, то у обоих ребятишек непременно будут неприятности. Наверняка они пробрались сюда без разрешения, чтобы полюбоваться чудесным садом, и влезли на дерево, чтобы лучше было видно. Бедные малютки!
     Не говоря ни слова, даже не предупредив мистера Коршэма, Кора схватила мальчика за худенькую ручонку и нырнула вместе с ним в темноту. Ей и в голову не пришло, что все происходящее было довольно странным: и к ней, и к ее спутнику кто-то одновременно обратился за помощью.
     - Не бойся, - ободрила она мальчика, постаравшись придать голосу материнскую теплоту. - Не пройдет и пяти минут, как твой братишка будет цел и невредим. Я превосходно лазаю по деревьям. Весь секрет в том, чтобы не смотреть вниз ни в коем случае. И перестань плакать, ничего плохого еще не случилось. Сомневаюсь, что ты первый раз пробрался сюда тайком, но мальчишки есть мальчишки, это каждый понимает.
     Мальчик, запыхавшись, трусил рядом с ней.
     - Ну, где же он? - спросила Кора, когда они углубились на достаточное расстояние по самой узкой и темной дорожке Воксхолла. - Не слышу, чтобы он плакал. Он, должно быть, очень смелый парень. "Или, - подумала она, - совсем онемел от страха".
     - Тут, миссис, - ответил мальчик, внезапно остановившись.
     Кора тоже остановилась и всмотрелась в темноту. И вдруг почувствовала, как чья-то рука схватила ее за запястья, а другая - сжала горло. В лицо ей пахнуло чесноком и луком, смешанным с затхлым запахом гнилых зубов и пота. Воспользовавшись ее замешательством, нападавший успел зажать Коре рот.
     - Спокойно, моя дорогая леди, - послышался вкрадчивый мужской голос, - не дергайтесь, и все будет в порядке. Снимай браслет, Джимми, и убирайся, да побыстрее, а я займусь остальным.
     Джимми, маленький слезливый бродяжка, забыв про придуманного братца, уже сдирал, почти вместе с кожей, с запястья Коры браслет - очень дорогой подарок Эдгара, сделанный ко дню ее рождения. Мужчина же, от которого исходил невыносимый запах, перехватил руку и начал сдирать с шеи Коры жемчуг, который отец подарил матери к пятой годовщине их свадьбы, всего за несколько месяцев до ее смерти.
     Кора, наступив изо всех сил мужчине на ногу, пыталась укусить его за руку, одновременно отталкивая мальчишку. Рука была очень грязная, и прежде она ни за что бы не позволила себе ударить ребенка. Но сейчас она была вне себя от злости. Она, рискуя своей репутацией и вечерним платьем, бросилась в темноту, чтобы выручить неудачливого мальчонку, а вместо этого попала в лапы грабителей. И Кора торжествующе засмеялась, услышав вопль мужчины и визг мальчишки.
     Если бы только она могла развернуться, думала Кора, она нанесла бы грабителю свой коронный удар - ему научил ее Эдгар на случай опасности, сейчас, кажется, такой случай представился.
     Сложность была в том, что она не могла развернуться.
     Внезапно мальчишка взлетел в воздух и, взвизгнув, приземлился в нескольких футах от нее. К счастью, при этом он выпустил из рук запястье Коры, и браслет остался на месте. В то же мгновение немытый грабитель, хрипя, ослабил хватку.
     Кора решила было пустить в ход правое колено - левая нога всегда слабее, учил ее когда-то брат, но ей больше не пришлось самой защищаться от врага. Вместо этого она была вынуждена, как и подобает настоящей беспомощной женщине, стоять и смотреть, как некто, появившийся из мрака, вступил в схватку с грабителями - некто, выглядевший так странно при лунном свете.
     Мальчишка исчез в темноте.
     Кора зажала рот рукой, чтобы не закричать. Только бы у грабителя не оказалось ножа! Бедный ее спаситель! Он ничего не знает о грабителях и бандитах! Не то что она! Кора выросла в Бристоле, и отец часто брал ее с собой в порт, где она насмотрелась всякого.
     Его даже могут убить!
     Кора искала возможности помочь своему спасителю. И случай тут же представился. Разбойник начал пятиться назад прямо в ее сторону. Еще несколько шагов, и он споткнется о корень дерева. Нужно ему помочь! Кора схватила его сзади за куртку, задержала на минуту, а потом внезапно отпустила. Да еще и пнула вдогонку, чем причинила жуткие страдания зажатым в тесную обувь пальцам.
     - Получай! - воскликнула она, стоя подбоченившись над поверженным врагом.
     По-видимому, вор почувствовал, что проиграл. Держась одной рукой за разбитое колено, он поднялся и, пробежав, хромая, несколько шагов, скрылся в кустах, где парой минут раньше исчез его юный подручный.
     - Ну, - произнесла Кора, глядя вслед убегавшему, - мы задали ему хороший урок.
     Обернувшись, она хотела было обратиться к своему спасителю и содрогнулась в запоздалом смертельном ужасе: на ее глазах чуть не убили лорда Фрэнсиса Неллера.

Глава 10

     Он заметил ее, как только они прибыли в Воксхолл. С ней были еще несколько человек, среди которых - Гринволд и леди Джейн Монро, и матушки недавно помолвленной пары. Они расположились как раз рядом с беседкой, которую занял он с леди Августой и ее компанией.
     Ничего не было проще, чем поймать ее взгляд, улыбнуться и кивнуть. Несколько раз он замечал, что она смотрит в его сторону. Он мог бы подойти к ее беседке засвидетельствовать свое почтение. Задержался бы возле нее только на пару минут. Вместо этого он сделал вид, что не заметил ее.
     Это было необъяснимое ребячество с его стороны. Он и сам не мог понять, почему поступает так. Он не был с ней в ссоре, напротив, в последнюю их встречу они так весело смеялись, что им даже пришлось взяться за руки, чтобы не упасть. И она совсем ничего не значила для него. Даже после помолвки Саманты он не пытался избегать ее. Был гостем на ее свадьбе. А сегодня он вел себя просто глупо.
     Теперь с каждой минутой было все труднее сделать вид, что он наконец заметил ее, когда она все время была тут же, в Воксхолле, в нескольких шагах от него, в соседней беседке. Ему пришлось специально отворачиваться, когда она в танце проносилась совсем рядом. Лорд Фрэнсис испытал облегчение, когда кто-то предложил прогуляться по парку.
     Он исправит свою ошибку, когда вернется. Отведет леди Августу в беседку и повернется к Гринволду, делая вид, будто только что заметил их. Правда, неизвестно, поможет ли это. Даже герцогиня Бриджуотер и леди Джейн уже, наверное, недоумевают, почему он вдруг стал так слеп. И Кора Даунс, без сомнения, сердится на него. Боже, лорд Фрэнсис надеялся, что она не влюблена в него.
     Но оказалось, что ему не придется ждать возвращения в беседку, чтобы загладить свою оплошность. Он шел по главной аллее с леди Августой и другой парой, искусно делая вид, что не понимает ее намеков, когда они проходили мимо боковых темных тропинок. Они уже шли назад, наслаждаясь теплым вечером, любуясь фонариками и цветными тенями, которые они отбрасывали на дорожку, и раскланиваясь со знакомыми, попадавшимися навстречу. Вдруг в отдалении он заметил высокую фигуру Коры Даунс, идущей им навстречу под руку с Коршэмом. Непонятно почему, но лорда Фрэнсиса охватило волнение. Представив близкую и уже неизбежную встречу с Корой, он даже чуть было не решился свернуть с дорожки. И не сделал этого только потому, что свернуть на темную аллею ему пришлось бы вместе с леди Августой. Чем это грозило ему, он прекрасно знал. Женщины ждут, чтобы их поцеловали, а раз одарив мужчину поцелуем, уже предполагают, что на следующее утро ты предстанешь перед их папенькой, чтобы обговорить условия будущего брачного соглашения. За долгие годы свободной жизни он научился блестяще избегать подобных ситуаций.
     Может быть, внезапно подумал он и тут же решил, что это звучит абсурдно, именно поэтому он так долго оставался верным поклонником Саманты Ньюман. Она никогда не стремилась выйти замуж. И хотя он любил ее и несколько раз предлагал ей руку, он никогда всерьез не предполагал, что она примет его предложение. Однако для него оказалось таким ударом, что она может заинтересоваться кем-то другим, причем в весьма короткий срок. Это было ударом и унижением. Она разбила его сердце.
     "Как же теперь быть? - думал он. - Вежливо кивнуть Коре и пройти мимо? Остановиться и поболтать с ней и с Коршэмом?" Обычно он не задумывался о таких вещах. Действовал спонтанно. Что же интуиция подсказывает ему сейчас? Конечно, остановиться и побеседовать. Это будет простым проявлением учтивости.
     Однако прежде чем он смог сделать это, прежде чем они успели подойти достаточно близко, он увидел, что какие-то бродяги пытаются отвлечь внимание мисс Даунс и Коршэма, а те уже готовы доверчиво попасться на этот древнейший воровской прием. Женщина, вынырнувшая откуда-то из-за кустов, держит Коршэма за руки и, наверное, жалуется на бедность и просит для голодных детей. Покуда она отвлекает Коршэма, маленький бродяжка подбежал к Коре и вцепился в ее платье. Ему, без сомнения, тоже придумали душераздирающую историю, и он явно попал по адресу - во всем Лондоне трудно найти более наивную слушательницу. Почти сразу же Кора и мальчишка скрылись из глаз. И ни Коршэм, ни другая пара, сопровождавшая их, даже не заметили ее исчезновения.
     В кустах наверняка прячется кто-то третий - скорее всего мужчина, достаточно сильный, чтобы без труда избавить ее от драгоценностей. А может быть, даже надругаться над ней или лишить ее жизни, хотя это и маловероятно, принимая во внимание присутствие поблизости женщины и мальчика.
     Лорд Фрэнсис извинился перед леди Августой, о чем-то болтавшей с идущей позади них парой.
     - Простите, мне нужно кое с кем поздороваться, - пробормотал он и бросился с тропинки в темноту вслед за мисс Даунс и мальчишкой.
     Коршэм все еще отбивался от навязчивой просительницы.
     Лорд Фрэнсис потерял несколько минут, пробираясь напрямик среди деревьев, и только потом заметил чуть левее узкую тропинку. Направление он угадал правильно. Даже в такой темноте он отчетливо различал впереди себя три фигуры: Кора отбивалась от напавших на нее мальчишки и мужчины. Судя по тому, что они время от времени вскрикивали от боли, Кора не собиралась сдаваться. Он еще быстрее бросился вперед, вне себя от ослепившей его ярости.
     С мальчишкой справиться было несложно. Лорд Фрэнсис только слегка приподнял его за воротник куртки и отбросил в сторону. Избавившись от маленького воришки, лорд Фрэнсис схватил мужчину за горло, точно так же, как тот держал Кору. Неожиданность была в пользу лорда Фрэнсиса. Вор ослабил хватку и с гневным и изумленным воплем развернулся в его сторону.
     Лорд Фрэнсис не напрасно проводил целые часы на протяжении нескольких лет в боксерском салоне Джексона. Он был способным учеником и не жалел сил, отрабатывая удары. Джексон всегда говорил, что он мог бы стать одной из звезд его салона, если бы в нем было чуть больше злости. В этот вечер злости ему было не занимать. Пара предварительных ударов позволила лорду Фрэнсису развернуться удобнее, и правым сверху он почти свалил своего противника, удовлетворенно услышав хруст челюсти и лязг зубов. Грабитель покачнулся и должен был уже рухнуть на землю. Но разве в присутствии Коры Даунс что-то может идти своим чередом?! Не желая, по всей видимости, оставаться пассивной зрительницей, Кора вдруг схватила грабителя сзади, удерживая его от падения. В первое мгновение показалось, что она хочет удержать вора на ногах, чтобы лорд Фрэнсис мог нанести ему еще удар. Но тогда она упадет вместе с грабителем и может здорово пострадать. Внезапно она отступила на пару шагов, все же позволяя противнику упасть, и пнула его в спину.
     "Наверное, ее ноге больнее, чем спине этого негодяя", - подумал лорд Фрэнсис.
     Вор поспешно поднялся и скрылся в темноте. Пожалуй, не стоило пытаться преследовать его, чтобы заставить предстать перед правосудием. Во всяком случае, он не собирается этого делать. Мисс Даунс смотрела вслед убегавшему.
     "Слава Богу, - подумал лорд Фрэнсис. - Она может устроить фарс даже из такой скверной ситуации". Он почувствовал, как его гнев сменяется чувством облегчения, и готов был рассмеяться, когда она повернулась и взглянула на него.
     - Лорд Фрэнсис? Неужели это вы? Он вас не ранил? Разве можно было бросаться на него без оружия? Он ведь мог убить вас! - Она приблизилась.
     - Мне казалось, вам нужна помощь, - ответил он, пытаясь поправить пришедший в беспорядок фрак.
     - Нет, - самоуверенно возразила она, машинально проверяя, на месте ли ее жемчуга. - Они обвели меня вокруг пальца. Мальчишка сказал, что его брат не может слезть с дерева. Они якобы пробрались сюда, чтобы посмотреть на праздник, и их бы наказали, если бы поймали. Но здесь меня ждал вовсе не его маленький братец, а вот этот разбойник.
     - С вами все в порядке? - спросил лорд Фрэнсис, пытаясь разглядеть в темноте выражение ее лица. - Он не успел вас поранить? Они точно выбрали жертву, хоть и действовали наугад, я полагаю. Вы ведь никогда не откажетесь помочь тому, кто попал в беду?
     - Со мной все в порядке, - сказала Кора, но лорд Фрэнсис заметил, что она вся дрожит. - Этот грабитель был такой грязный! От него шел такой отвратительный запах! Он хватал меня своими грязными руками, зажимал мне рот. Они хотели украсть мамин жемчуг и браслет, который подарил Эдгар. Я чувствую себя так, словно сама испачкалась о них.
     Это были последствия перенесенного потрясения. Она начинала возвращаться к действительности. Лорд Фрэнсис шагнул к ней.
     - Они уже далеко, - проговорил он, пытаясь успокоить ее. - Теперь вы в безопасности. Я не позволю им вернуться и причинить вам зло.
     Кора вдруг бросилась к нему и спрятала лицо в пышных складках его жабо, которое слуга с таким трудом прилаживал несколькими часами раньше. Потом, словно желая приблизиться еще сильнее, выпрямилась, прижалась к его плечу и обхватила руками за шею. Лорду Фрэнсису показалось, что она хочет спрятаться внутри него, если бы это было возможно.
     - Обнимите меня, - требовательно произнесла она.
     И он обнял ее. Очень крепко. И почувствовал, что солнце как будто приблизилось к земле и расплавило его сердце. О Боже! Как это некстати! Он изо всех сил старался заставить свое тело замолчать и думал лишь о том, чтобы только утешить ее.
     - Ш-ш, - тихонько прошептал он Коре на ухо, хоть она и молчала. - Я с тобой, и ты в полной безопасности, Кора.
     Ее грудь вздымалась у его груди, словно она запыхалась после быстрого бега.
     - Ах, - вздохнула Кора, дыша ему в плечо, - вы так хорошо пахнете. - Может быть, она подумала, что он не расслышал ее, и поэтому решила повторить свои слова. А может быть, она просто хотела взглянуть ему в лицо, чтобы убедиться, что с ней именно тот человек, рядом с которым она чувствует себя в безопасности. Она подняла голову и посмотрела в его глаза - их губы почти касались друг друга. - Вы так замечательно пахнете.
     Никто прежде не говорил ему, что он хорошо пахнет. Почему-то ее простые слова звучали так призывно и чувственно. Он наклонил голову, чтобы не коснуться случайно ее носа, и приблизил свои губы к ее губам...

***

     - Понятно! - Возмущенный голос леди Августы Хэвилл возник словно из глубин ада. Да это и было началом ада. Разгневанная леди Августа привела с собой целую армию - по крайней мере в темноте им показалось, что это именно так. Здесь была пара, с которой он прогуливался по парку, и та, которая сопровождала мисс Даунс, и также Гринволд, леди Джейн Монро и, конечно же, Коршэм. Были здесь и какие-то другие люди; лорд Фрэнсис, может быть, и узнал бы их, если бы кто-нибудь соизволил принести огня.
     К сожалению, никому из них не был нужен свет, чтобы догадаться, что он только что собирался сделать. И, что самое неприятное, они были правы в своих предположениях. Еще секунда, и путь к отступлению для обоих был бы отрезан окончательно.
     - Отлично, Неллер! - ядовито произнес мистер Коршэм. - Теперь ясно, к чему все шло.
     Никто не нуждался в пояснениях относительно того, о ком шла речь и к чему все шло.
     - Не успел я на секунду отвлечься... - Он не закончил фразу, только резко развернулся л зашагал прочь.
     - Кора! - воскликнула леди Джейн со слезами в голосе.
     - Идем, любовь моя, - вмешался ее жених, - Полагаю, дальше уже не наше дело.
     "Если не принимать в расчет, что мисс Кора Даунс - их гостья, и ее только что едва не ограбили и, быть может, чуть не убили", - подумал лорд Фрэнсис.
     - Ну ничего, я не останусь у вас в долгу! - прошипела леди Августа полным вселенского презрения голосом. Она явно обращалась только к лорду Фрэнсису. - Но не надейтесь, что я так просто отдам вас этой шлюхе.
     - Что? - переспросила Кора, больше изумляясь, нежели оскорбляясь. -- Кажется, она говорит обо мне?
     - Назвался груздем, полезай в кузов! - С триумфальным кличем леди Августа повернулась к лорду Фрэнсису спиной и, высоко подняв голову, отправилась восвояси, потянув за собой другую пару.
     - Меня едва не ограбили, - сказала Кора. - Лорд Фрэнсис пришел мне на помощь!
     Но аудитория уже изрядно поредела, с ними стояли лишь всхлипывающая леди Джейн, остолбеневший Гринволд - лорд Фрэнсис решил, что эти двое, вместо того чтобы приглядывать за мисс Даунс и Коршэмом, занимались под тенью деревьев своими собственными сердечными делами, - да еще одна совершенно сбитая с толку пара, гулявшая вместе с ними.
     Все остальные устремились к павильону, чтобы поскорее сообщить сногсшибательную новость остальным.
     - Довольно, - лорд Фрэнсис обнял Кору за талию и притянул к себе. - Идемте, я провожу вас к беседке Гринволда. Его светлость отвезет вас домой.
     - Они, наверное, решили, что у нас здесь свидание, - говорила Кора. - Они что же, не знают, что здесь произошло?
     Лорд Фрэнсис не сомневался, что невольные зрители этого неожиданного спектакля поняли все слишком хорошо. Ту же самую пару они видели в столь же щекотливом положении на уединенном балконе во время бала у леди Фуллер.
     - Идемте, - как можно спокойнее сказал он. - Обопритесь на мою руку.
     - Но это же абсурд, - произнесла Кора уже окрепшим голосом. - Неужели люди могут быть так глупы? Пожалуйста, проводите меня в павильон, лорд Фрэнсис, и мы расскажем все как было. Неужели они не поймут, что ошиблись? - Она вдруг рассмеялась и удивленно добавила:
     - Представляете, до чего смешно - нежное свидание у нас с вами! По-моему, это так очевидно!
     "Быть может, не так уж и очевидно!" - подумал лорд Фрэнсис, по-отечески похлопывая ее по руке. Ему-то уж точно было не до смеха. Кажется, еще ни разу в жизни он не был так встревожен.

***

     Кору заперли в доме герцогини Бриджуотер на целых четыре дня. И это несмотря на то что было лето и Солнце светило с безоблачного неба, а приглашения весело провести время сыпались одно за другим.
     Герцогиня никого не принимала и никуда не отпускала Кору.
     Все это напоминало ей заговор. И ее светлость, и Джейн, и Элизабет были очень добры с ней, но словно и не собирались никому объяснять, что произошла ошибка. И не давали ей самой разъяснить все кому бы то ни было, держа ее взаперти.
     Вся ситуация казалась Коре чертовски нелепой. С самого начала все пошло как-то не так. Когда они вернулись в павильон, после того как она подверглась нападению в парке, - Кора как раз поняла, что женщина тоже была в сговоре с двумя другими грабителями, - все смотрели на них и вдруг как по команде отвернулись. Ей не могло это почудиться, и это было очень странно.
     Кора хотела было встать посредине площадки для танцев перед, павильоном и выступить с речью, раз уж все и так обратили на нее внимание. Она должна была рассказать, что с ней случилось. Она просто рвалась поведать миру, какими хитрыми оказались женщина и мальчик - подручные вора - и каким коварным был сам грабитель. Она горела желанием рассказать всем, как храбро она сражалась и как они с лордом Фрэнсисом выиграли битву. Она была даже готова объяснить, что так нуждалась в поддержке и утешении после этого ужасного нападения, и поэтому лорд Фрэнсис поддержал ее, когда она совсем ослабела.
     Она хотела, чтобы им стало стыдно за свою ошибку. Пусть они все опустили бы глаза в раскаянии, и тут она чем-нибудь рассмешила бы их, и все снова было бы прекрасно. Конечно, она больше не станет водить компанию с мистером Коршэмом. Он вел себя совсем не как джентльмен, и она никогда ему этого не простит. Он попался на удочку, так же как я она. И даже не обеспокоился, когда она исчезла.
     Но ей не дали и слова сказать. Самое невероятное, что и лорд Фрэнсис не пытался ничего объяснить. Только шепнул пару слов ее светлости, к которой и проводил Кору без промедления, и посоветовал тут же отвезти ее домой и ждать его звонка. Он позвонит завтра утром.
     Итак, Кору выпроводили из Воксхолла, не дав сказать и слова. Вся компания Бриджуотера неотступно шла за ней, словно свора, идущая по следу. И она чувствовала себя так, словно внезапно впала в немилость.
     Ее отвезли домой, хотя за прошедшие четыре дня она слишком хорошо поняла, что это вовсе не дом и заперли здесь. И лорд Фрэнсис не появился ни на следующий день после происшествия в Воксхолле, ни в другие дни. Никто не навещал ее.
     Кора очень хотела поскорее попасть домой. Она мечтала вернуться в свой привычный мир, к папе и Эдгару. В тот мир, где люди по меньшей мере руководствуются здравым смыслом в своих поступках. С этим же миром она больше не хотела иметь ничего общего. Конечно, и в этом мире, в котором живут Элизабет, Джейн и герцогиня, есть много приятных моментов - к примеру, довольно забавно чувствовать себя героиней. Но все же это очень глупый мир.
     Кора попросила герцогиню отвезти ее домой. Она не приносит им ничего, кроме лишних хлопот. У Джейн и Элизабет сейчас множество обязанностей, и ее светлости, наверное, хотелось бы сосредоточить внимание на делах собственных дочерей. Но герцогиню, казалось, совсем не волновало происходящее. Она ответила, что Коре не стоит ни о чем беспокоиться. Все будет хорошо, сказала она. Ей очень жаль, что она послужила причиной неприятностей Коры. Ей следовало бы попытаться найти Коре мужа в Бате.
     Кора чувствовала себя как в ловушке. Она вовсе не была виновата в том, что случилось. Ведь ничего не случилось! Она никак не могла понять, как кому-нибудь могло прийти в голову, что между ней и лордом Фрэнсисом что-то было. Ей стало досадно, и она чувствовала, что за всем происходящим скрывается какой-то подвох. Ей следует, решила она, спокойно сидеть и ждать, когда все уедут за город. И тогда она сможет отправиться домой, в Мобли. Она еще успеет весело провести остаток лета.
     Она не забыла, что леди Августа Хэвилл назвала ее шлюхой. С каким удовольствием Кора дала бы этой знатной молодой леди хорошую пощечину! В ее собственном мире женщины никогда не позволили бы себе так вульгарно разговаривать друг с другом. Вот он, хваленый высший свет с его знаменитой галантностью!
     И еще она не могла забыть, что лорд Фрэнсис почти поцеловал ее. И он хотел поцеловать ее в губы. Папа и Эдгар часто целовали ее - в их семье не принято было сдерживать свои чувства. Например, в день рождения или когда кто-нибудь из них уезжал или возвращался. Разумеется, они целовали ее в щеку или в лоб. Но при воспоминании о том, что лорд Фрэнсис хотел поцеловать ее в губы, у нее подгибались колени. Ей хотелось знать, на что похож его поцелуй. Поймав себя на этой мысли, Кора улыбнулась. Конечно, это был бы просто братский поцелуй. Ей стало бы легче и спокойнее, как становилось спокойнее в его объятиях. Удивительно, но его тело было мужественным и крепким, в нем не было никакой ни мягкости, ни изнеженности, как могло показаться с виду. Он ведь столько раз носил ее на рука поэтому она Знает, как он силен.
     Он назвал ее Кора. Почему-то из его уст ее имя звучало мягко и нежно. Ей всегда казалось, что ее имя больше всего напоминает воронье карканье.
     Все это тревожило Кору, и с каждым днем все сильнее. Ей уже хотелось кричать от неизвестности. Конечно, даже дочь купца из Бата знала, что леди нельзя кричать, разве что в случае неожиданной опасности. К примеру, если вдруг увидишь мышь. Хотя сама Кора, увидев мышь, обычно забывала закричать. Ей было просто любопытно разглядеть это маленькое существо.
     Наконец на пятый день что-то изменилось. Элизабет и Джейн уехали на пикник, куда Кора тоже собиралась несколько дней назад. Они отправились туда в сопровождении леди Фуллер. Кора и герцогиня сидели в будуаре ее светлости, как вдруг вошел дворецкий и объявил, что внизу герцогиню ожидает посетитель.
     Когда та ушла, Кора почувствовала себя так, словно была больна какой-то страшной болезнью и поэтому ее изолировали от людей. Конечно, посетителя примут в гостиной, и ей не разрешат туда спуститься.
     Однако через минуту дворецкий вернулся и сказал, что мисс Даунс ожидают в салоне на первом этаже. Кора вскочила на ноги, стараясь отбросить все свои страхи. Кто-то решил навестить ее? Какое чудо!
     Она подошла к дверям салона, которые дворецкий предупредительно открыл перед ней, и обрадовалась еще больше. Она увидела лорда Фрэнсиса Неллера.
     Герцогиня поднялась навстречу ей.
     - Лорд Фрэнсис желает переговорить с вами с глазу на глаз, Кора, - объяснила она. - Я буду наверху, дорогая. - И с этими словами она покинула комнату.
     Кора едва расслышала, что сказала герцогиня. Она поспешила навстречу лорду Фрэнсису, протянув к нему руки и лучезарно улыбаясь.
     - О, лорд Фрэнсис! - воскликнула она. - Как я счастлива видеть вас!
     И еще не успев пожать ему руку, поняла, почему он не позвонил раньше. Бедняга, по-видимому, болен. Он был чертовски бледен,

Глава 11

     Лицо Коры озарилось такой радостью, что на минуту стало просто прекрасным. На мгновение он был ослеплен ее красотой.
     Должно быть, последние несколько дней она провела ужасно. Ее не выпускали из дома, как сообщила ему герцогиня, и к ней не пускали никого из визитеров. Даже о его визите на следующий день после происшедшего в Воксхолле она так и не узнала. И Бриджуотер с ней тоже не говорил. Кора благоговела перед герцогом. Он сам сообщил ему это около часа назад с недовольной гримасой. И он решил лишний раз не беспокоить ее.
     Герцог во всем винил себя. Конечно, это ею мать привезла девушку в город, решила вывезти в свет и найти ей мужа почти одного с собой ранга. Но он ведь глава семьи. И за репутацию девушки, и за ее безопасность должен отвечать он. Помимо прочего, именно он попросил лорда Фрэнсиса танцевать с ней на первом балу и составить ей протекцию в свете.
     Но вот она перед ним, и он видит, что после четырех дней заточения она еще больше расцвела. И как только герцогиня покинула комнату, она устремилась к нему, протянув навстречу руки, - как всегда, без всякого жеманства и кокетства. Кора Даунс, подумал он, из тех, кто всегда называет вещи своими именами и просто не в состоянии ничего скрывать.
     - О, лорд Фрэнсис, - сказала она, крепко пожимая ему руки, - как я счастлива видеть вас.
     Он чувствовал себя последним негодяем.
     Ей следовало бы быть бледной и несчастной. Она должна была замереть у двери, опустив глаза. Вдруг он понял, почему она не грустит. Она понятия не имела, почему он здесь, не знала, где он был эти четыре дня и что делал. Она все еще была в счастливом неведении.
     - Я так рада, что вы пришли, - продолжала она, прежде чем он успел вставить хоть слово. - Мне так нужно поговорить с человеком, который умеет смеяться над неприятностями. Вы себе даже представить не можете, как тоскливо было в этом доме последние несколько дней. Мне не позволяли никуда выходить и ни с кем видеться. Я знаю, что и герцогиня, и девочки желают мне добра, но вся эта история - сплошное недоразумение. Вы не слышали, что говорят в свете? Я, конечно, представляю, что о нас подумали в тот вечер. Неужели этому мифу все поверили? Скажите же, что все это сущая чепуха, и давайте вместе посмеемся надо всем этим.
     Будь это другая женщина, то, что она улыбалась ему, стоя так близко, он принял бы за кокетство. Но Кора не хитрила. Она просто была рада его видеть.
     Он сильнее сжал ее руки.
     - Боюсь, мы попали в переделку, мисс Даунс, - проговорил он.
     - О! - воскликнула она, и ее улыбка погасла так же внезапно, как и появилась. - То же самое сказала ее светлость. Так, значит, все поверили, что мы назначили там друг другу свидание? Как же глуп ваш высший свет! И от этого вы заболели, да? Вы бледны как полотно. Вас так беспокоит мнение общества? Вам совсем не хочется приобрести репутацию джентльмена, соблазняющего молодых леди? Не волнуйтесь! Они скоро обо всем забудут. Мне так жаль, что вам пришлось пережить все это по моей вине. Ведь это меня вы так храбро бросились спасать в Воксхолле и даже рисковали жизнью. А вместо всеобщего восхищения получили одни только неприятности. Как это несправедливо!
     Ее взгляд был полон сочувствия. О Боже, и она еще пытается ободрить его!
     - Мисс Даунс, - сказал он, - простите, что заставил вас столько дней пребывать в неизвестности. Я не болел и не лежал в постели. Я только что вернулся из путешествия, Я был в Бристоле и у своего брата.
     Корд раскрыла глаза от изумления. Он сказал - в Бристоле?
     - О, если бы я только знала, что вы ездили туда! Аббатство Мобли совсем рядом с Бристолем. Я попросила бы вас заехать к отцу. - Внезапно она вспыхнула и прикусила губу. - Нет, это, конечно, невозможно. Сын герцога не может навестить бристольского купца. Это даже лучше, что я ничего не знала. Иначе я бы...
     - Мисс Даунс, - перебил он ее, - я был не в Бристоле, а в аббатстве Мобли.
     Кора совсем растерялась.
     - О, - только и смогла выговорить она.
     - Я ездил туда, чтобы встретиться с вашим отцом, - продолжал он. - Я собираюсь сделать вам предложение. И мне было нужно его предварительное согласие. И он дал свое согласие. Брачный договор, устраивающий обе стороны, у меня в кармане. Если вы согласитесь, он будет подписан немедленно. Конечно, если вы согласитесь. Согласны ли вы оказать мне честь стать моей женой?
     Любая другая женщина ожидала бы этого. Во всяком случае, надеялась бы на это. И боялась бы, что этого не произойдет. Другая, но не Кора Даунс. Любая другая женщина поняла бы, что если этого не произойдет, вся ее последующая жизнь рухнет. Но Кора Даунс глядела на него непонимающими глазами и даже приоткрыв рот от изумления.
     Потом вдруг откинула голову назад и. рассмеялась. Да так беззаботно, что он чуть было не последовал ее примеру.
     - О, это восхитительно, - сказала она, наконец придя в себя. - Бесподобно. Я так и знала, что если только встречу вас, вы обязательно заставите меня смеяться. Вы такой шутник! В первое мгновение я чуть было не поверила вам. Признавайтесь, вы ведь ожидали, что я без раздумий выпалю "да"? Хорошо, что я удержалась. О, тогда я показала бы вам, что значит попасть в настоящую переделку. Даже жаль, что я вовремя сообразила, что это шутка. - Она снова прикусила губу и взглянула на него своими сияющими глазами.
     - Но это не шутка, - тихо проговорил он. Лорд Фрэнсис видел, как улыбка постепенно сходит с ее лица и глаза темнеют от огорчения.
     - Нет, - после долгого молчания произнесла она и убрала руки. - Нет, - повторила Кора, качая головой. - Вы очень любезны. О, как глуп свет! Непростительно и преступно глуп. Но я не вашего круга, лорд Фрэнсис, и я не заставлю вас приносить такую чудовищную жертву.
     О, какое это было искушение! Почти непреодолимое искушение.
     - За последние две с половиной недели вы были скомпрометированы дважды, мисс Даунс, - стал объяснять ей лорд Фрэнсис. - И оба раза виновником этого был я. Будет лучше для нас обоих, если мы уладим это прямо сейчас. Давайте не будем считать это чем-то ужасным. Есть во всем этом и положительные стороны, не правда ли? Мне казалось, мы нравимся друг другу. Нам спокойно, когда мы вместе, и у нас всегда есть о чем поговорить. Нам даже бывает весело. И разве так уж плохо, если мы станем мужем и женой? Мне кажется, это будет даже очень неплохой брак.
     Он уже убедил себя, что так оно и будет. Дружба - хорошее основание для любой семьи.
     - Неплохой? - спросила она. - Вы ведь сами не верите в то, что говорите. Вы же совершенно не хотите жениться.
     - Мне уже тридцать, - ответил он. - Очень много лет, не правда ли? Самое время завести семью. У меня нет на примете никого другого, на ком бы я хотел жениться.
     "Никого, кто уже не был бы замужем, - добавил он про себя. - О Саманта!"
     - Да вы же возненавидите меня за это, - сказала она с жалостью. - И себя, и меня в первую очередь. Я ведь даже не леди, лорд Фрэнсис. Мой отец не дворянского происхождения. Он, конечно, очень богат, но свое состояние сколотил исключительно торговлей. А вы даже больше чем просто дворянин. Вы сын герцога и брат герцога. Боже правый, такой высокий титул? Я ведь буду леди Кора, если выйду за вас. Это абсурд!
     - Вы будете леди Фрэнсис Неллер, - поправил он ее, улыбаясь, - а не леди Кора. Неужели это такой страшный титул?
     - Вы ездили к брату, - вспомнила она. - Что он сказал? Могу дать голову на отсечение, что ему это не понравилось.
     Разумеется, она была права. Фейрхурст побагровел и даже зарычал от гнева. Они спорили очень долго, и брат всеми способами отговаривал его жениться. Пробовал и льстить, и ругаться, и взывать к разуму. Пытался напомнить о традиции и о законах. Но закона, ограничивающего права лорда Фрэнсиса, не существовало. А потом вдруг остановился, что было так не похоже на него, и заявил, что с большой неохотой, но все же примет леди Фрэнсис, хотя она даже не леди.
     - Мой брат не может командовать мной.
     - Вот видите? Я была права, ему это не понравилось. Уверена, что он не дал вам своего благословения. А что сказал папа?
     Отец Коры удивил его, и удивил приятно. Он ни в коей мере не был вульгарным стариком. И, несмотря на огромное богатство и положение землевладельца, не казался претенциозным. Это был прямой, сильный, и решительный человек. Уже после самого короткого знакомства с отцом становилось понятно, почему Кора была такой, какая она есть. С братом дело обстояло чуть сложнее. На первый взгляд его ни за что было не отличить от джентльмена по рождению. Он был чертовски красив, отметил про себя лорд Фрэнсис, и настроен достаточно враждебно. Он не считал, что его сестре нужно выходить замуж за аристократа.
     - Кори никогда не сможет освоиться со всеми этими правилами и ограничениями, присущими свету, - сказал он, так же как и сестра, глядя прямо в глаза, собеседнику. - Если сейчас она не смогла приспособиться, то не сможет и в будущем. Уверен, что она даже не подозревает, что происходит. И никогда не поймет. Она всегда была выше слухов и мелких интрижек. Поэтому будет среди вас белой вороной. К тому же она настоящее ходячее несчастье.
     Лорд Фрэнсис не смог удержаться от смеха.
     - Да, я заметил, что фарс буквально преследует ее по пятам.
     Странно, но молодого Даунса не обидело, а скорее обрадовало его замечание. Он словно немного оттаял.
     - С ней рядом должен быть человек, который будет относиться ко всем ее странным поступкам с юмором, - продолжал Эдгар. - Как мой отец и я. Мы ведь обожаем ее, вы понимаете?
     Это, безусловно, было серьезным предупреждением. Если он хоть чем-то обидит Кору, эти двое сотрут его в порошок. Старший Даунс придирчиво расспросил ею о собственности и о доходах. Так придирчиво, как если бы составлял брачный контракт с любым Томом, Диком или Гарри, который просто пришел с улицы просить руки его дочери. Его благословение получить было не так-то легко.
     - Он устроил мне допрос на целых полчаса, - рассказывал лорд Фрэнсис Коре, - но все же благословил наш союз, конечно, при условии, что вы дадите свое согласие. Он предупредил меня, что для вас не будет играть никакой роли мой титул и то, что вы станете леди Фрэнсис. А ваш брат готов был положить меня на одну ладонь и прихлопнуть другой, если я не пообещаю, что буду смеяться над всеми вашими промахами.
     - Вы и Эдгара видели? - переспросила Кора. - Да, он называет меня ходячим несчастьем еще с тех пор, как я была ребенком. Как это несправедливо! И как он посмел сказать это вам? Что вы могли обо мне подумать?
     Он наклонился и посмотрел ей в глаза:
     - Вас действительно волнует, что я думаю о вас? Я вам скажу, если вы хотите. Я считаю вас женщиной, которую не смогли отравить ни соблазны жизни, ни богатство вашего отца, ни репутация героини, ни то, что вы внезапно оказались среди сливок общества. Вас даже не прельстила перспектива подняться гораздо выше того положения, которое досталось вам при рождении. Я считаю вас человеком, который живет согласно своим убеждениям и не собирается следовать капризам общества, человеком, не боящимся быть самим собой. Вы женщина, которая мне нравится и которая достойна всякого уважения.
     Он и сам не понимал, что так думает о ней, пока не сказал это вслух. Но он не кривил душой.
     Кора казалась совсем несчастной. Глаза ее наполнились слезами.
     - Пожалуйста, уходите. Я всегда буду благодарна вам за то, что вы для меня сделали. Но я не могу выйти за вас. Вы слишком добры. - Она подняла дрожащую руку и провела ладонью по его щеке. - Благодарю вас.
     Бежать. Бежать прямо сейчас. Бежать не останавливаясь, пока между ними не окажется весь Лондон. Но вместо этого он стоял перед ней, словно окаменев, и чувствовал, что тоже сейчас заплачет.
     - Но вы не сказали, что было бы лучше для вас. Неужели брак со мной будет для вас кошмаром?
     - Нет, - мягко сказала она. Сейчас и он будет вынужден сказать то же самое и солгать ей в первый раз в жизни. - Нет, это не будет кошмаром. Вы мне очень нравитесь, но... - Она прикусила губу. - Я ведь романтичная барышня, вы же знаете. Я всегда думала, что выйду замуж только по любви. Я хочу, чтобы меня с моим мужем связывало нечто большее, чем просто приятельские отношения. Я хочу настоящей близости. Я хочу детей. Не смейтесь! - Но он и не думал смеяться. - Я хочу всего и звезд с неба в придачу. Между нами никогда не будет ничего подобного, ведь мы просто симпатичны друг другу, не более того. Я хочу большего. Но, видно, мои мечты - это всего лишь мечты.
     Он почувствовал громадное облегчение. Оказывается, она не любит его. Правда, это уже не имела значения. Она должна выйти за него, и в этом случае было бы даже лучше, если бы она его любила.
     Он положил свою руку на ее и прижал ее ладонь к своим губам. "У нее рука совсем не хрупкая", - неожиданно подумал он. Конечно, это была ухоженная рука с нежной кожей, но в то же время чувствовалось, что она готова к любой работе.
     - Давайте попробуем осуществить ваши мечты, насколько это возможно, - сказал он. - Выходите за меня, Кора.
     - Но я не чувствую, что это необходимо, - ответила она. - Оба эти случая - и на балу у леди Фуллер, и в Воксхолле - сплошное недоразумение. Неужели никто, кроме вас и меня, не заметил грабителей? Почему мы должны позволить людям заставить нас вступить в брак, который обоим нам противен?
     - Почему? - переспросил он. - Да потому, что такие случаи имеют дурную привычку преследовать кое-кого по пятам, мисс Даунс. И не думаю, что они преследуют меня. Правда, в последнее время меня начали считать сущим дьяволом. Не могу сказать, что я очень старался заработать такую репутацию, но, вообще говоря, она мне не повредит. А вот вы, даже вернувшись в Бристоль или в Бат, рискуете обнаружить, что все общества считает вас более чем легкомысленной особой. И это не слишком завидное положение для молодой леди.
     - "Легкомысленная особа"! Глупые слова.
     - Глупые и неприятные, - добавил он.
     Вдруг в дверь слегка постучали, и она тотчас же отворилась. Герцогиня Бриджуотер вошла, не спросив разрешения, но вид у нее был весьма смущенный.
     - Вы все еще не закончили? - удивленно спросила она.
     Лорд Фрэнсис нахмурился. Кора не зеленая девчонка, и их могли бы оставить в покое больше, чем на четверть часа. Ее светлость ожидала увидеть их в объятиях друг друга?
     - Нет еще, - ответил он.
     - Тогда я провожу мистера Даунса и мистера Эдгара Даунса в гостиную, - сказала она. - Когда закончите, вы найдете нас там.
     Ах вот в чем дело! Они говорили ему, что отправятся вслед за ним в Лондон. Но он не ожидал, что они приедут раньше, чем получат вести от Коры.
     - Папа? - она вскрикнула так громко, что у лорда Фрэнсиса зазвенело в ушах. - И Эдгар? Здесь? Сейчас? Где?
     Нужно было быть глухими, чтобы не услышать ее крик. Они показались в дверях, за спиной герцогини, и той ничего не оставалось, как отступить в сторону, чтобы Кора не сбила ее с ног. Она пронеслась мимо, как вихрь,.прямо в медвежьи объятия отца, которые, конечно, более хрупкой женщине переломали бы все кости. Брат подхватил ее в свои объятия вслед за отцом и закружил в воздухе.
     Герцогиня, оторопев, смотрела на них. И лорду Фрэнсису было не до смеха.
     - Ну? - спросил старший Даунс, переводя взгляд на возможного зятя и снова глядя на дочь.

***

     Она ужасно по ним скучала. Но сама не понимала, как ей их не хватает, пока не услышала, что они тут, за дверью. При виде этих дорогих лиц и внушительных фигур - рядом с ними она чувствовала себя почти миниатюрной - она буквально обезумела от радости.
     Они приехали. Теперь все будет хорошо.
     И тут отец задал ей вопрос, которого она должна была ждать.
     Они прибыли, чтобы узнать, пойдет ли она замуж за лорда Фрэнсиса. Они прибыли на свадьбу. Внезапно она поняла, что если свадьба состоится, то это будет очень скоро. Скандал должен быть задавлен в зародыше. Они приехали, чтобы купить ей подвенечное платье и предложить в поддержку свою любовь. Папа собирается вести ее к алтарю и проследить, чтобы она не опоздала к тому моменту, когда нужно будет говорить "я согласна" или что там говорят невесты у алтаря.
     Все это, оказывается, не так уж нереально. Они ждут, что она выйдет замуж за лорда Фрэнсиса. И папа, и Эдгар всегда не любили ездить в Лондон и просто так, для собственного удовольствия не приехали бы сюда. Они приехали на свадьбу.
     Она отыскала глазами лорда Фрэнсиса. Интересно, как это Эдгара не смутил его костюм? Вряд ли он стал бы иметь дело с человеком, который выглядит недостаточно мужественно. Это было известной слабостью Эдгара: в отличие от нее он не придерживался философии, что каждому вольно жить так, как ему вздумается.
     То, что она увидела, немало удивило ее. Лорд Фрэнсис был, как всегда, одет очень элегантно. Должно быть, он успел побывать дома и переменить платье, прежде чем появиться здесь. Но на этот раз он был одет на удивление сдержанно, в темно-зеленый фрак и темно-коричневые брюки. Галстук был завязан очень просто, без всякой претензии. В таком виде его было не отличить от любого другого мужчины. И он был очень привлекателен. До этого момента, помимо того что она восхищалась его синими глазами, он никогда не казался ей привлекательным. Конечно, она не считала его и безобразным, просто никогда не думала об этом.
     Если и в Мобли он выглядел так же, у них не могло появиться никаких сомнений.
     И еще кое-что она успела почувствовать за те несколько секунд, которые прошли между вопросом папы и ответом лорда Фрэнсиса. Она вдруг очень захотела защитить его от всего и всех, кто мог бы повредить ему. Она не хотела, чтобы они смеялись над ним. Он так дорог ей. И если он предпочитает носить розовое, лавандовое или лиловое, когда другие мужчины выбрали бы черный, это его дело. Ей тоже черный цвет казался скучным, н она надеялась, что мода на него долго не продержится.
     Лорд Фрэнсис улыбнулся ей и взглянул на отца.
     - Вы были совершенно правы, сэр, - сказал он. - Ее не так-то просто убедить. Я уже был готов начать выкручивать руки, когда вы прибыли.
     О небо! Папа и лорд Фрэнсис успели так хорошо узнать друг друга, что могут шутить? Отец, совсем как она, запрокинул голову и захохотал.
     - Значит, она не ослепла от перспективы стать титулованной дамой? Я предупреждал вас, что она еще может и отказать. Она никому пока не дала согласия, ни тем уважаемым господам, которые просили ее руки дома, ни здесь, в Лондоне.
     - Ты не обязана выходить замуж против воли, Кори, - подтвердил Эдгар, прижимая ее к себе.
     - А может, она хочет посвятить себя целиком своему старому отцу? - смеясь, проговорил папа. - Мы, конечно, очень благодарны вам, сэр, что вы просите ее руки. Но в этом вопросе мы должны считаться с ее мнением.
     - Да, конечно, - поддержал отца Эдгар. - Мы увезем тебя завтра же домой, Кори.
     Что-то этот разговор перестает нравиться ей, решила она. Эти трое мужчин собрались вместе и говорят о ней в третьем лице. Как только двое или трое мужчин собираются вместе, так тут же вспоминают о том, что они мужчины, и, полные сознания собственной значимости, отодвигают женщину на второй план. Они, конечно, любят ее, но все равно она чувствует себя так, словно для них она всего лишь хрупкая игрушка, которую надо беречь. Кроме того, ей было неприятно, что они равняют лорда Фрэнсиса с теми глупцами, которые искали ее руки. Между ними не могло быть никакого сравнения. И еще одно смущало ее. Кора очень любила своего отца, но при мысли, что она должна отказаться от всего - от романтических грез, от замужества, собственного дома, детей и всего остального, что всегда вызывало у нее любопытство, - и посвятить себя ему, ей становилось не по себе.
     Конечно, если она выйдет за лорда Фрэнсиса, она, может быть, и не узнает всего этого. Но кое-чего она все-таки вправе ожидать. Достаточно ли будет того, что он сможет дать ей? Не испытывает ли он к женщинам физического отвращения? Она поспешно отогнала эту неуместную мысль.
     О Боже, она не знает, что ей делать.
     - Мисс Даунс! - Лорд Фрэнсис обращался к ней, хотя казалось, что они все уже решили между собой. К ней, а не к папе и не к Эдгару! - Но вы еще не дали нам окончательного ответа. Вы ответите сейчас или, может быть, мне вернуться завтра? Согласны ли вы стать моей женой?
     И она сказала "да".
     "Вот оно", - думала Кора, снова оказавшись в объятиях, к которым присоединилась даже герцогиня.
     О небо, что она наделала!
     Но папа уже хлопал лорда Фрэнсиса по плечу и одновременно пожимал ему руку.
     "Почему лорд Фрэнсис так бледен, если он не болен? - думала Кора, когда думать об этом было уже слишком поздно. - Не потому ли, что вынужден жениться на мне?"
     Бедный, бедный лорд Фрэнсис!

Глава 12

     Свадьба была на удивление пышной. Особенно если учесть, что со времени случившегося в Воксхолле прошло только две недели.
     За два дня до свадьбы в Лондон прибыл герцог Фейрхурст с женой, чего лорд Фрэнсис совершенно не ожидал. Не менее удивительно было то, что они открыли по случаю свадьбы свой городской дом. А на следующий день приехали обе сестры лорда Фрэнсиса с мужьями.
     Жених сделал все возможное, чтобы они не успели выразить свое мнение по поводу невесты. Он нанес им только очень короткий визит и взял с собой Кору. Он не ожидал, что она произведет на них особенно хорошее впечатление. Так и случилось. Она просидела все время очень прямо и молча, съела только половинку печенья и сделала один глоток из чашки, с чаем. Лорд Фрэнсис заметил, что она не посмела поднести чашку ко рту еще раз - так дрожала ее рука. Он не переставал удивляться тому, что такую смелую и открытую девушку присутствие аристократических особ доводило до столь ужасного состояния, Конечно, она не произвела на них хорошего впечатления, но и плохого - тоже. Она была одета очень элегантно, и, к счастью, фарс не последовал за ней в дом его родственников.
     Разумеется, его семья не одобряла этот брак. Ему не нужно было слов, чтобы понять это. Его брат и сестры в свое время составили блестящие партии и того же ожидали от него. Самое меньшее, он должен был жениться на девушке своего круга. Но они все-таки были одной семьей и не собирались отворачиваться от него только потому, что он выбрал себе в жены женщину более низкого происхождения, чем он.
     У мистера Даунса был брат и бесчисленное множество племянников и племянниц. Все они жили в Кедтербери. Все были преуспевающими дельцами или замужем за состоятельными людьми. Всех их пригласили на свадьбу, и они приехали все вместе, за исключением одной из племянниц, которая была в положении. Они сняли для себя этаж в "Палтни-отеле". Лорд Фрэнсис и Кора нанесли следующий визит им. На этот раз Кора ела от души и выпила две чашки чаю. Она болтала без умолку, шутила и смеялась.
     И, разумеется, на свадьбу были приглашены герцог Бриджуотер с матерью и сестрами. Герцогиня предложила накрыть свадебный завтрак в ее городском доме. И она не была одинока в своем гостеприимстве. Фейрхурст предложил свой дом. Но мистер Даунс просто настаивал, чтобы торжество прошло в "Палтни". Поэтому, уступив ему, сняли частный банкетный зал.
     Бриджуотер согласился быть шафером лорда Фрэнсиса. Он очень сожалел о случившемся, словно это была только его вина.
     - Это какая-то чертовщина, Неллер, - заметил он виновато. - Сразу понимаешь, какая хрупкая вещь - личная свобода и как неожиданно мы порой лишаемся свободы выбора. Откровенно говоря, я не на шутку перепугался. - И он задумчиво взял понюшку табаку. - После этой свадьбы и после бракосочетаний Лиззи и Джейн я, пожалуй, уйду на покой и поселюсь где-нибудь в уединении. В конце концов, лучше совсем не жениться, чем жениться не по собственной воле. Мне очень жаль, старина, я ведь тоже виноват перед вами.
     Лорд Фрэнсис чувствовал себя обязанным заверить его светлость, что он сам выбрал, на ком ему жениться, разве что ему пришлось поспешить. Он счел необходимым убедить всех, что без ума от Коры Даунс, - он сказал именно "без ума", чтобы не казаться лжецом. Но его светлость удалился со словами, что никогда не рискнет больше ввязываться в брачную авантюру. Он никогда не будет больше смотреть на женщин в надежде найти ту единственную, которая составит счастье его жизни. Вообще больше не будет смотреть на них. По крайней мере ни на одну незамужнюю даму моложе сорока. И не заговорит ни с одной мамашей незамужней девицы.
     Графа Гринволда пригласили вместе с леди Джейн. Лорд Фрэнсис пригласил еще кое-кого из друзей и своего молодого кузена, лорда Хоторна. Леди Келлинггон, которая не переставала рассказывать всем, как Кора спасла ее собачек от смерти, а ее самое -- от неизлечимого горя, фактически напросилась сама. Лорд Фрэнсис написал Торнхиллу о предстоящей свадьбе, но, естественно, тот при всем желании не успел бы приехать из Йоркшира. Помимо этого, леди Торнхилл ждала ребенка, и Гейб очень ревностно следил за ее здоровьем и не позволял много ездить. По этой причине они не приехали даже на свадьбу Саманты, хотя они с леди Торнхилл были очень близки.
     Даже в дни, которые предшествовали свадьбе, он не переставал думать о Саманте. Если бы кто-нибудь в тот день, когда она выходила замуж за Кэрыо, сказал ему, что сам он женится всего несколько недель спустя... Нет, об этом думать не стоило. Иначе оказывалось, что было нечестно по отношению к Саманте жениться так скоро после того, как он потерял ее. А думать о ней было нечестно по отношению к Коре.
     Кора не виновата во всей этой путанице. Так же как и он. Однако ничего уже не поделаешь, и есть единственный способ уладить дело. Хорошо уже то, что он не чувствует антипатии к своей будущей жене. Совсем наоборот. Он находит ее привлекательной. Даже более чем привлекательной. Ни один джентльмен не желает так сильно свою будущую жену. Конечно, если этот джентльмен не любит свою невесту. И любит совсем другую женщину.
     Он попытается полюбить Кору. Это не так уж нереально. Она ему очень нравится, и он по-своему уже любит ее. И собирается хранить ей верность. Не только физически - он никогда не считал вольности допустимыми для женатого человека. Но он не хотел изменять Коре даже в мыслях. А это означало, что он должен забыть, что его сердце разбито, забыть, что он женат не на той женщине, которую любит.
     Но, несмотря на принятое решение, он часто думал о том, скоро ли Саманта узнает о его женитьбе, все равно, от Гейба или от Бриджуотера. И что она об этом подумает. И подумает ли что-нибудь вообще.
     Конечно, это не было торжественное бракосочетание, как в соборе Святого Георга, когда собирается весь высший свет. Они венчались в маленькой церкви, я присутствовали на церемонии только члены их семей и несколько близких друзей. Пышнее, чем можно было ожидать, но гораздо скромнее, чем, к примеру, свадьба Саманты. Вся церемония была очень спокойной, неторопливой и впечатляющей.
     Кора в своем светло-зеленом наряде напоминала вечную весну. Он радовался, что она не надела белое платье, как большинство невест. Белый цвет не шел ей. Она великолепна, несмотря на высокий рост, решительное лицо, развитую фигуру и непослушные волосы, думал он, беря ее руку в свою, как велел ему викарий. А может быть, именно своеобразие делало Кору такой привлекательной.
     Кора Даунс. Он повторял слова за священником, и она тоже, как он велел им. Он взял кольцо из рук Бриджуотера и надел ей на палец. И с этого мгновения чудесным, непостижимым образом она не была больше Кора Даунс. Она стала леди Фрэнсис.
     Она стала его женой.
     Он вспомнил, что должен улыбаться ей.
     Теперь все было кончено. Он стал женатым чело" веком. Подписав необходимые бумага, он вывел ее на ступеньки церкви, на солнечный свет, и, прежде чем сесть в карету, остановился, чтобы их могли поздравить родственники и друзья.
     За считанные минуты его жизнь полностью изменилась. И новое, незнакомое ее течение даже пугало его.
     - Лорд Фрэнсис, - позвала ею Кора, пожимая ему руку, - вы замечательно выглядите. Вам так к лицу этот оттенок бледно-зеленого. Мое платье на его фоне кажется почти ярким.
     Она вновь заставила его смеяться и спасла тем самым от охватившей его паники. Это он должен был сделать комплимент ее внешности, и он, а не она, должен был ободряюще пожать ей руку.
     - Кора! - воскликнул он, смеясь. - Как обычно, у меня нет слов. Нет, ваше платье не ярко, оно великолепно, как поздняя весна, готовая превратиться в лето. О, я имею в виду не только платье, но и ту, которая в него одета.
     Она радостно рассмеялась.
     - О, - сказала она, - вы так искусно делаете комплименты. Вы почти убедили меня, что я красива.
     Больше они не смогли переброситься и словом друг с другом, пока не закончился свадебный завтрак и они не остались одни в карете на пути в Сидли, его поместье в Уилтшире.

***

     С самого утра, с того момента, когда служанка ее светлости раздвинула шторы в ее комнате, Кора старалась убедить себя, что это и есть тот день, о котором она всегда мечтала.
     Это было не так уж и сложно. Через открытое окно она увидела, что на небе нет ни облачка. А едва переступив порог гардеробной, обнаружила свадебное платье, которое ей очень нравилось. Она настояла на своем, несмотря на то что и ее светлость, и Джейн уговаривали ее выбрать белое, как все невесты. Но она выбрала по своему вкусу. Ей казалось, что зеленый - самый подходящий цвет для невесты, цвет жизни, весны и надежды.
     Все вокруг нее радовались - и Джейн, и Элизабет, и герцогиня - и за завтраком, и потом, когда они одевали ее к церемонии бракосочетания. Одевание превратилось в настоящий праздник, в котором участвовали они все и две служанки. Все болтали и смеялись.
     А потом приехали папа и Эдгар. Эдгар настоял на том, чтобы он тоже провожал ее в церковь и помог ей справиться с волнением и утереть слезки.
     Прибыв в церковь, она тотчас заметила, что костюм ее жениха отличается от мрачных одеяний ее родственников-мужчин, представителей среднего класса, и других гостей, включая самого элегантного из них - герцога Бриджуотера. Лорд Фрэнсис был уже на месте и ждал ее. И пока папа вел ее к алтарю, она вдруг почувствовала прилив тех же самых чувств - желание защитить его от всего и всех. Пусть кто-нибудь только попробует посмеяться над ним, и она покажет им всем!
     На его запястьях и на шее было целое облако кружев, а галстук представлял собой произведение искусства и затмевал все остальные. А потом была торжественная служба. Она слышала и запоминала каждое слово, каждый жест, все нюансы атмосферы. Это была ее собственная свадьба - та, о которой она всегда мечтала, я она должна запомнить каждое мгновение на всю жизнь. И все было прекрасно, за исключением того, что лицо ее жениха было слишком бледна и рука, надевшая ей на палец кольцо, слегка дрожала. И губы, которые поцеловали ее, тоже немного дрожали. Да, она запомнит и это, и его слова, что он не винит ее за все случившееся и что вместе они сделают все возможное, чтобы быть счастливыми.
     На свой лад он очень красив, думала Кора, и всякий, кто посмеет считать иначе, будет иметь дело с ней. Даже Эдгар. Она и раньше пыталась с кулаками дать ему отпор - она никогда не царапалась, считая это ниже своего достоинства. И их баталии были не такими уж неравными - он-то не решался пустить в ход кулаки. Она вступится за него, даже если брат всего лишь скривит губы, выражая недовольство лордом Фрэнсисом.
     Ее муж.
     Эта мысль так потрясла ее, что она на минуту забыла о свадебной церемонии.
     Теперь он - ее муж, и она - леди Фрэнсис Неллер.
     Потом, в "Палтни", ее чуть не зацеловали до смерти - ее дядя и кузены, и даже мужья ее кузин - все оказались очень крупными мужчинами, такими же, как папа и Эдгар. Даже герцог Фейрхурст обнял ее, и ее новые родственницы послушно клюнули в щеку, хоть Кора и была уверена, что она им вовсе не симпатична. Герцогиня Бриджуотер была так любезна, что всплакнула у нее на груди, а Джейн обнимала ее так крепко, что переломала бы ей все кости, если бы не была такой миниатюрной.
     Да, было совсем нетрудно вообразить, что это свадьба ее мечты. Во многом это так и было. Лорд Фрэнсис ни на шаг не отпускал ее от себя и не позволял ни ее, ни своей семье разлучать их. Он вел себя так, словно они были самые обыкновенные жених и невеста и не могли прожить друг без друга ни одной секунды. Так легко было в это поверить!
     Но наконец после всех объятии и поцелуев, рукопожатий и хлопков по спине они остались наедине - в карете на этот раз никого больше не было (из церкви их сопровождали герцог и герцогиня Бриджуотер). Они направлялись в Уилтшир, в Сидли, в ее новый дом. Они будут там еще до темноты, заверил ее лорд Фрэнсис.
     Они остались одни, и она наконец вспомнила, что это была необычная свадьба.
     Ее светлость позвала вчера Кору для серьезного разговора, предварительно убедившись, что ее тетя еще не поговорила с ней. Она хотела ободрить ее, хоть в этом не было особой необходимости. Кора уже знала почти все из того, что та сочла нужным ей рассказать. И то, что она знала, не пугало ее, вопреки предположениям герцогини. Она сильнее захотела пережить все это сама. И это объяснялось не только любопытством. Она всегда не могла понять, почему женщины нервничают при одной мысли об этом.
     Однако проблема состояла в том, что она не надеялась пережить в своем браке радости любви. Она, конечно, не была уверена в этом, но предполагала на всякий случай самое худшее, чтобы потом не испытать разочарования. Да, но если она не познает всех радостей любви в браке, то, значит, не узнает их никогда. Это ее очень огорчало, не говоря уже о том, что ей хотелось иметь детей.
     Но лорд Фрэнсис в этом не виноват. Ей никогда не придет в голову обвинять его.
     Кора повернулась к мужу. В этот момент и он посмотрел на нее, взял ее руку в свою, сплетя со своими ее пальцы, и улыбнулся.
     - Ну, Кора, - сказал он, - дело сделано, и мы с честью выдержали все это. Как вы считаете, сможем ли мы привыкнуть друг к другу?
     - Наверное, да, - отвечала она, пожав плечами, и почувствовала, что касается его плеча. Он не отодвинулся в сторону. - Думаю, что ваш дом очень большой и в нем целая армия слуг, но не бойтесь, я не растеряюсь. Я уже несколько лет управлялась с Мобли и исполняла роль хозяйки папиного дома в его отсутствие. Так что вам не придется стыдиться ни перед соседями, ни перед слугами. Я вполне готова к своим обязанностям и в усадьбе, и в приходе. Я буду делать все, чтобы быть вам хорошей женой. И я...
     Лорд Фрэнсис тихо рассмеялся. Разве она что-то сказала не так?
     - Кора, - перебил он ее, - не следует думать, что вам предстоит битва. Откуда этот воинственный вид? И почему вы ничего не сказали обо мне? Неужели в ваших обширных планах совсем не нашлось места для меня?
     - Конечно, если вы этого захотите, - сказала она. - Но вы можете не опасаться, что я буду удерживать вас возле себя. Я знаю, леди не должны слишком цепляться за своих мужей. Даже для моего окружения это типично. Мужчины считают, что у них есть более важные дела. Конечно, они в большинстве своем ошибаются. Их интересуют такие приземленные вещи, как, например, бизнес. А женщины думают о том, как сделать жизнь людей лучше. Но женщины уже давно слишком избаловали мужчин и предпочитают делать вид, что мужские дела важнее женских, хотя это совершенно не так. В общем, я не собираюсь вам мешать.
     Теперь он уже хохотал от души.
     - Кора, - проговорил он, - что вы за прелесть. Я никогда не устаю удивляться, глядя на вас. Вы только что разделали всю мою жизнь под орех и даже не заметили этого.
     Дело было в том, что его-то как раз она не считала обычным мужчиной. Получилось же, что она заявила ему, что оставит его в покое, чтобы он мог без помех продолжать заниматься ерундой, в то время как по-настоящему важные вещи она берет на себя.
     Она прикусила губу, взглянула на него и тоже рассмеялась.
     Если бы что-нибудь подобное она говорила Эдгару - а такое бывало, когда они ссорились, и он воспринимал все очень серьезно, - им было бы не до смеха.
     - Так могу ли я рассчитывать на крупицу вашего времени? - спросил лорд Фрэнсис.
     - Нет, я только хочу сказать, что вы не обязаны развлекать меня. Я очень скоро сама научусь находить себе занятия. Я вовсе не беспомощная барышня.
     - Да, если рядом с вами нет никаких принцев и герцогов.
     - Вы не слишком-то снисходительны, - ответила она, - неизвестно, что было бы с вами, если бы вы никогда раньше их не встречали. Но вы действительно не должны беспокоиться обо мне. Я знаки что вы женились на мне не по своей воле. Знаю, что сами вы не захотели бы сейчас жениться. Может быть, конечно, если вам все равно нужно было бы вступить в брак, то я - не худший выбор. Я только рада буду оставить вас в покое. И буду рада сама быть свободной.
     Но голос ее звучал при этом не так весело, как ей хотелось бы. Разве этого она ожидала, выйдя замуж за лорда Фрэнсиса? Разве хотела она такой одинокой жизни?
     Он сильнее сжал ее руку. И уже не смеялся.
     - Что вы говорите, Кора? Вы хотите сказать, что вышли за меня исключительно по необходимости и, если бы это было возможно, удовольствовались бы только моим именем? И вы, может быть, считаете, что для нас было бы лучше жить отдельно?
     О нет, она не имела в виду ничего подобного. Жить отдельно? Такого она не ожидала. Вернее, она ожидала чего-то подобного, но чтобы даже жить отдельно? Ее охватила паника.
     - Если вы этого хотите, - пробормотала она.
     - Я этого не хочу. - В его голосе слышалась твердость, даже гнев. - И хочу предупредить вас прямо сейчас, что если вы рассчитывали на это, то зря. Может быть, я не тот муж, о котором вы мечтали, и вы не женщина моей мечты - откровенность за откровенность, - но мы все-таки муж и жена. И я настаиваю, что мы и останемся ими до конца дней. Попробуйте сопротивляться, если хотите. Но уверяю вас, это будет битва, которую вам никогда не выиграть.
     Она с удивлением обнаружила, что, оказывается, и лорд Фрэнсис мог действовать и говорить твердо, если считал себя оскорбленным. Она уже ожидала от него какой-нибудь тирады в духе "Эти женщины..." и готовилась дать отпор. Но вместо гнева она почувствовала нечто совершенно новое и незнакомое - не страх и не беспомощность, но что-то другое. Что это было? Желание? От этого чувства нужно избавляться как можно скорее. Как могла она испытывать желание по отношению к лорду Фрэнсису? Дать волю этому чувству было равнозначно самоубийству!
     Но что же он имеет в виду? Что он имеет в виду?
     - Уже сдаетесь, Кора? Даже без самой небольшой битвы? Вы меня разочаровываете. - В его голосе больше не было гнева. - Ну иди же сюда. Объясни мне, что ты имела в виду.
     - Я вовсе не предлагала нам жить по отдельности, - ответила она. - Я только хотела сказать... нет, это не имеет значения.
     - Я знаю, что ты хотела сказать. - Прежние интонации вернулись к нему. - Ты только хотела сказать, что я не был обязан делать тебе предложение и жениться на тебе. Это очень благородно с твоей стороны. Ты проявила галантность по отношению ко мне и опять заставила нас поменяться ролями. Разве не так, дорогая? Это мне следовало проявить галантность. Мне следовало поддерживать и ободрять тебя. А вместо этого я еще и нагрубил. Я никогда не был груб с людьми. Видишь, что ты со мной делаешь!
     Она исподлобья взглянула на него. Его глаза смеялись.
     - Наверное, через неделю нашего брака я уже не буду знать, где потолок, где пол, - сказал он. - Одно я знаю точно: жизнь с тобой не покажется мне скучной.
     - Надеюсь, что нет, лорд Фрэнсис. Я ненавижу скуку.
     - Кора, если титулы нагоняют на тебя такой страх, может, мы избавимся от моего? Может, будешь называть меня просто Фрэнсис?
     - Я не боюсь, - ответила она, - только...
     - Боишься, - перебил он, пока она пыталась подобрать другое слово. - Просто Фрэнсис.
     - Фрэнсис, - повторила она.
     Они немного помолчали. Фрэнсис опустился ниже и положил ноги на противоположное сиденье. Не прошло и пары минут, как он заснул. Он дышал ровно и безмятежно, все еще держа ее руку в своей.
     Что же он имел в виду? Она все думала и думала об этом и ничего не могла придумать. Что он хотел сказать тем, что они - муж и жена и останутся ими до конца жизни?
     Что он имел в виду?

Глава 13

     Кора уставилась в темноту так, словно могла увидеть грубую террасу под окном и окружавшие ее цветы, неровными уступами спускавшиеся вниз. У подножия изгороди начинался парк с газоном, геометрически подстриженные кусты и дорожки, проложенные в безукоризненном порядке. Посредине парка был устроен фонтан. Струйки воды били изо рта крылатого херувима.
     Она с первого мгновения буквально влюбилась в парк, даже еще не видя сам дом, строгий, надежный, построенный в классическом стиле. Кора была несказанно рада, что он не предложил им жить по отдельности. Она с самого начала привязалась к своему новому дому. Фрэнсис, правда, сказал ей, что не очень много времени проводит здесь. Может быть, теперь ему будет веселее с ней, и он изменит своей привычке.
     Он спросил ее в карете, смогут ли они быстро притереться друг к другу. Кора считала, что это возможно. После обычной суеты - представления прислуге, выстроившейся в линейку в гостиной, знакомства с домом - она приняла ванну, переоделась и причесалась. А потом они обедали вдвоем и вместе прошли после обеда в гостиную. Они болтали почти не переставая, паузы в разговоре вызывал только смех. Она рассказала ему несколько забавных историй из своего детства, и они напомнили ему его собственные. Оба не сговариваясь вспоминали смешные случаи, чтобы позабавить друг друга.
     Она нравится ему, думала Кора, и он нравится ей. Да, ей он очень нравится. Она перекинула косу через плечо и машинально провела по ней пальцами. Он очень добрый, поэтому и женился на ней. И ей бы очень не хотелось, чтобы он когда-нибудь пожалел об этом. Она нравилась ему, иначе он подпрыгнул бы от радости, услышав предложение жить врозь. А он даже обиделся.
     Но не пожалеет ли она сама об этом? Кора глубоко вдохнула посвежевший воздух. Она припомнила свои мечты о замужестве и всех тех мужчин, которым отказала, потому что никто из них не соответствовал ее мечтам. Кора думала о том, что сказала ей вчера герцогиня. Почему-то считая, что Кора боится супружеской жизни, она сказала, что это страшно только поначалу и что позднее ей даже может это понравиться. В своих мечтах Кора всегда представляла, что эта сторона брака будет ей приятна.
     Потом она принялась перебирать события сегодняшнего дня. Кора очень старалась радоваться своей свадьбе. И она действительно была рада. До тех пор пока лорд Фрэнсис - она должна перестать называть его "лорд" - не проводил ее до ее гардеробной и, поцеловав руку на прощание, не закрыл за собой дверь. После этого она отчего-то почувствовала себя страшно одинокой. Для этого, казалось бы, не было особых причин. С самого детства она привыкла укладываться сама и не боялась спать одна в комнате даже в незнакомых домах. И в этой ночи не было ничего необычного. Не считая одной детали - это была ее первая брачная ночь, если, конечно, ее брак был настоящим, и по всем правилам должна была чудесно отличаться от всех остальных ночей.
     Кора думала о том, достаточно ли для ее счастья только приятельских отношений с лордом Фрэнсисом. У нее больше не было выбора. "Дело сделано", как сказал лорд Фрэнсис.
     И вдруг раздался стук в дверь. Прежде чем она успела спросить, кто это, и прежде чем даже успела пошевелиться, дверь открылась.
     Перед ней стоял Фрэнсис в алом халате.
     - О Фрэнсис! - воскликнула она радостно, думая при этом, отчего ее голос звучит так хрипло. - Вам что-нибудь нужно?
     Он замер у двери, даже не успев отпустить ручку, изумленно поднял брови и взглянул на нее.
     - Кора, дорогая, - проговорил он, - я снова почти онемел от твоего вопроса. - Он отошел от двери и приблизился к ней. - Ты спрашиваешь, чего я хочу от своей жены в первую брачную ночь?
     У Коры подломились колени и засосало под ложечкой.
     - О, - сказала она, отчаянно теребя косу, словно только коса могла помочь ей справиться с собой, - о, Фрэнсис, как это великодушно. Но ведь это совсем не обязательно. Я имею в виду, что вы вовсе не должны делать это ради меня. Я ведь согласилась... - Она перевела дух.
     Фрэнсис подошел ближе и, глядя в глаза, положил руки ей на плечи.
     - Я добр к тебе? - удивился он. - Я ничего тебе не должен? О, это так благородно с твоей стороны, Кора! А может быть, ты просто боишься?
     - Я? Боюсь? Конечно, нет. - "У нас что, будет настоящая брачная ночь?" - Я только хотела сказать, что вы не должны делать это, если вам неприятно. Я пойму. Я вовсе не жду этого от вас. - "Мне не нужно слишком убеждать его. Я не хочу, чтобы он уходил", - подумала Кора. Если ей суждено пережить это, пусть даже только один раз в жизни, она согласна. Даже если ей придется провести ночь с человеком, которого она не любит. Все-таки он ей ужасно нравится. И этого достаточно.
     Он дотронулся до ее щеки. "Какие синие у него глаза! - подумала она. - Не серые, которые обычно называют голубыми, а именно синие".
     - Это потому, что мы поженились в такой спешке и под давлением других? И ты решила, что я буду считать свой долг выполненным, если дам тебе свое имя? Нет, дорогая, мы будем настоящими мужем и женой.
     Кора вдруг покачнулась, и он вынужден был подхватить ее.
     - Ох! - вырвалось у нее, и она засмеялась. Внезапно ее охватило сильное волнение. Ведь она совсем непривлекательна, велика и нелепа. А он такой утонченный человек. К тому же она вдруг вспомнила, что не успела надеть пеньюар поверх ночной рубашки.
     И заплела на ночь волосы в косу. Она, наверное, похожа на девочку-переростка,
     - Кора. - Его голос звучал необычайно проникновенно, - Дорогая. Нам ведь так хорошо было вместе весь день и весь вечер. Мы весело болтали. И я не один из тех принцев, герцогов и маркизов, которые мучили тебя в Лондоне.
     - Нет, Фрэнсис, я не боюсь ни вас, ни их, - сказала она.
     Он улыбнулся и разжал объятия.
     - Расплети косу, пожалуйста, дорогая. Ради меня. Я всегда мечтал увидеть, как выглядят твои волосы.
     - Такие же неуправляемые, как и в прическе. - Она повиновалась. - Мне, наверное, нужно остричь их. Я знаю, короткие волосы не слишком украшают женщину. Но ведь если мне не понравится, я могу снова отрастить их. Папа считает, что женщинам грешно подстригать волосы. Если бы Бог хотел видеть их с короткими волосами, всегда говорит он, то он сделал бы так, чтобы они не отрастали. Почему-то ему не приходит в голову, что к мужчинам это тоже относится. И к мужским бородам.
     Она чувствовала, что так много болтает от волнения, и уже была не рада, что он пришел так скоро. Она успела бы подготовиться, придумала бы, что сказать.
     Он взял ее руки в свои и провел по ее волосам. Сам, по своему желанию. Кора почувствовала, как заливается румянцем. Она и не думала, что Фрэнсис может заставить ее покраснеть.
     - О, Кора, - сказал он. - Они прекрасны. Как жаль, что ты не можешь всегда ходить с неубранными волосами. Нет, я горжусь тем, что только мне дозволено увидеть, как они прекрасны. Кажется, я начинаю понимать султанов, которые никого не пускают в свои гаремы. Никогда не смей стричь их. Если ты не послушаешься, я тебя просто отшлепаю.
     Она запрокинула голову и засмеялась.
     - Можешь попробовать, если хочешь ходить со сломанным носом, - ответила она. Он тоже засмеялся:
     - Вот это уже лучше. А я-то думал, что ты потупишь глазки и сгоришь со стыда. Иди ко мне.
     От его последних слов ей совершенно расхотелось смеяться. Кору ужасно мучило, на самом ли деле он хочет ее, или это для него только супружеский долг. Но он принял решение, и она не собиралась спорить. Напротив, она хотела получить от того, что должно произойти, удовольствие. Быть может, больше это не повторится никогда. И она скользнула в постель, не дожидаясь, пока он снимет халат.
     Вот и настала ее брачная ночь. И Кора была полна решимости насладиться этой ночью, так же как днем она считала своим долгом насладиться собственной свадьбой.

***

     Теперь для того, чтобы их брак стал реальностью, нужна была малость. Он должен был испытать желание. Сегодня он обвенчался с ней и дал понять, что будет требовать от нее исполнения всех обязанностей жены. Но ведь и он должен исполнять свои обязанности мужа так часто, чтобы она смогла излечить его разбитое сердце и, разумеется, подарить наследника.
     Но желание, которое вспыхнуло в нем при виде ее, буквально ошеломило его. Перед ним всего-навсего Кора Даунс, говорил он себе, когда отворил дверь в ее комнату и застал ее стоящей у окна в одной рубашке. Это была девушка, которой он хотел составить протекцию в высшем обществе и помочь найти мужа. Это была девушка, которая непрестанно попадала в нелепые и смешные ситуации. Девушка, которую он невольно принудил выйти замуж, два раза скомпрометировав в глазах света. Это была не та женщина, которую он любил.
     Но все же он желал ее. Желал все сильнее и сильнее, пока разговаривал с ней, пытаясь рассмешить и успокоить. Как только она подняла руки, чтобы расплести косу, и он провел руками по ее волосам, он уже был готов ко всему.
     Казалось, только распущенных волос не хватало ей для того, чтобы стать по-настоящему прекрасной. Нет, не той утонченной красотой, к которой он привык. Он подумал вдруг об амазонках, и тут же, словно подтверждая его догадку, она, пусть и в шутку, начала угрожать ему.
     Она была великолепна.
     И при этом излучала самое невинность. Ему придется приложить немало усилий, чтобы обуздать свое тело и не броситься в бой сию же секунду, думал он, обнимая ее за шею и разворачивая к себе. Он должен быть с ней нежен. Никак нельзя сразу же испугать ее. Нужно быть как можно терпеливее, иначе она не испытает ничего, кроме боли.
     Он не стал целовать ее. Только провел рукой по лицу и по обнаженной шее.
     Она что-то пробормотала, обняла его и придвинулась ближе. Лорд Фрэнсис глубоко вздохнул. Он с трудом справлялся с растущим желанием.
     Скользнув руками по спине, он добрался до ее груди. Кора слегка отстранилась, давая ему большую свободу действий.
     Он чувствовал себя так, словно оказался на краю огнедышащего вулкана. Кора лежала перед ним, разгоряченная и трепещущая. Все в ее прекрасном теле было совершенно. Мягкие изгибы там, где следует им быть, и крупные упругие груди. Он накрыл ладонью одну из них и дотронулся до соска, напрягшегося при его прикосновении.
     - О, - вздохнула она и открыла глаза.
     Как можно медленнее он начал приподнимать край ее рубашки, давая себе последний шанс справиться с волнением. Потом под тканью рубашки нашел вторую грудь
     - Ах! - На этот раз она почти вскрикнула.
     Она больше не помнила о своем волнении. Он провел рукой по ее животу и ниже, через теплые завитки к пылающим глубинам. Дальше продвигаться он пока не рискнул. Кора тяжело дышала под его руками.
     "Пора", - подумал Фрэнсис. Потом он постепенно научит ее любовной прелюдии. Но сегодня не будет запутывать ее больше. Он высвободил руку и еще выше поднял рубашку, замер на минуту, но желание взяло свое.
     Кровь стучала у него в висках. Он даже не мог припомнить, когда желание так затмевало его разум и распаляло плоть. Разумеется, он и не старался припомнить ничего подобного, ему было не до этого.
     Он видел перед собой только эту прекрасную и желанную девушку. И думал только о ней, раздвигая ее колени и ложась между ними. Кора не сопротивлялась. Сжав зубы и зажмурив глаза, он обнял ее и прижал к себе. Надо постараться не терять контроль над собой. Наконец он придвинулся еще ближе, медленно достигая барьера и настойчиво продвигаясь дальше и глубже. Кора слегка застонала.
     Он приподнялся на руках, давая ей возможность вздохнуть свободнее. Потом остановился, пытаясь успокоиться. Внезапно она подалась навстречу, и он почувствовал, что ее ноги обвивают его бедра и он еще глубже погружается в нее. Она вызывала в нем целую бурю ощущений, это было странно и приятно. Он поднял голову и взглянул ей в лицо. Глаза его уже привыкли к темноте, и он смог различить плотно зажмуренные ее глаза и разметавшиеся по подушке волосы. Ей хотелось двигаться. Опершись на локти, она выгнулась вперед и дотронулась грудью до его груди.
     Это было последней каплей. Он утратил контроль над своим телом.
     - Кора, - прошептал он и спрятал лицо у нее на плече, изо всех сил стискивая зубы.
     Но было поздно. Прижимая ее к себе еще сильнее, он сделал несколько коротких сильных толчков, и вскоре все было кончено. Он глубоко вздохнул и обессиленно опустился на нее.
     "Как школьник с первой в жизни женщиной", - думал он, приходя в себя.
     Его сжигал стыд. Перевернувшись на бок, он лег рядом. Закрыл рукой глаза и попытался успокоиться.
     - Мне так жаль, Кора, - сказал он. - Прости.
     Он надеялся, что ей было не очень больно. И что первый шок скоро пройдет. Кажется, он оказался не на высоте. К тридцати годам он давно научился не приходить в экстаз при виде женского тела. Он любил женщин, искушенных в искусстве любви, и никогда не терял контроль над собой. Он приберег свою беспомощность для собственной жены, да еще в ее первую ночь с мужчиной.
     Она положила руку поверх его руки.
     - Все в порядке, Фрэнсис. Не вини себя. Я все понимаю. - Она взяла его руку и провела ею по щеке. Потом развернула и поцеловала ладонь. - Я понимаю тебя, и я не собираюсь протестовать. Ты ужасно нравишься мне, так же как и я тебе. И ты не должен притворяться, делать вид, что любишь меня.
     Он не был уверен, что понимает, о чем она говорит. Что она может понять? Что он не был слишком искусен? Что ж, она права. В ответ он только сжал ее руку.
     Она великолепна. Если бы только он мог держать под контролем свое желание, то мог бы считать себя счастливейшим из мужей. Эта женщина принадлежит ему. Кора принадлежит ему. Это так несправедливо, что он не любит ее. Он подумал о Саманте, но тут же отогнал от себя эту мысль. Ему не нужно думать о ней. Лучше полюбить свою жену так, как он желает ее. Это будет не сложно, ведь она уже очень нравится ему.
     Он не хотел, чтобы его с ней связывало только желание. Этого недостаточно для счастливой семьи. Он хотел быть ей другом, самым близким человеком, а не только партнером по постели. Да, он должен постараться стать Коре самым близким другом, должен постараться.
     "Надо бы перебраться в свою комнату", - подумал он. Но ему уже было так тепло и уютно, и он почти засыпал.
     Что же все-таки она понимает? Что она имеет в виду?
     И, все еще обнимая Кору, он заснул.

***

     Сначала она почувствовала, что совершенно разочарована. Все было кончено, и так скоро. Она только начала получать удовольствие от этого. Быть может, это больше никогда не повторится. Может, он больше никогда не захочет любить ее, она станет ему отвратительна.
     Может, она слишком ждала этого. Но она ничего не могла с собой поделать, когда он оказался рядом и она ощутила тепло его сильного тела. Он показался ей удивительно мужественным и привлекательным. А от его ласки, когда он дотрагивался даже до самых потаенных уголков ее тела под рубашкой, она буквально теряла разум. Она забыла обо всем, даже о том, что он был... не такой, как другие мужчины.
     Желание буквально сжигало ее. После тоге как он поднял ее рубашку и лег сверху, она едва могла дождаться, когда он наконец раздвинет ей ноги. Она сама стремилась навстречу его желанию. И ожидания, не обманули ее... Она и раньше предполагала, что занятия любовью - вещь замечательная. Но все-таки это новое ощущение ошеломило ее. Она знала, что ей, будет больно, но все произошло так быстро, что она едва успела заметить эту боль. А он был уже в глубине ее. И это было самым замечательным. И удивительным - она никак не предполагала, что в ней еще столько пространства. Но оказалось, что это так, и она вдруг ужасно захотела, чтобы он вошел в нее еще глубже.
     И хотя ощущения, охватившие Кору, были неописуемо прекрасными, она знала, что впереди ее ждет еще большее наслаждение. Ведомая древним инстинктом, она развернулась так, чтобы этому наслаждению было легче настигнуть ее. Она ожидала, что это будет длиться еще и еще. Кора слышала, что мужчины получают особое удовольствие от длительных движений. И ей самой хотелось продлить то, что происходило.
     Потом он начал двигаться, двигаться с невообразимой силой. Но, прежде чем она успела что-либо ощутить, прежде чем смогла разделить с ним наслаждение, все закончилось. Внезапно он замер на секунду, еще глубже и сильнее вошел в нее и осторожно опустился на нее всей своей тяжестью. Она успела почувствовать только новое тепло внутри.
     Кору охватило глубокое разочарование. Но оно длилось недолго. Фрэнсис пробормотал свои извинения, и она вспомнила обо всем. Обо всем, о чем забыла, наслаждаясь его мужественным телом, хотя, разумеется, ей было не с кем сравнить его.
     Она подумала о том, что он может испытывать сейчас, и ее разочарование вмиг испарилось. Она почувствовала новый прилив нежности к нему и даже нежной заботы. Он сделал это для нее. Женился на ней, привез сюда и даже исполнил свой супружеский долг для того, чтобы защитить ее от нападок света. Нет, во всем виновата только она. Если бы она не была так напугана своим разговором с принцем Уэльским, Фрэнсису не пришлось бы вести ее на балкон, где не было никого из гостей и ни одной из сопровождающих дам. Если бы она так по-дурацки не попалась на хитрость грабителей, ему не пришлось бы спешить ей на выручку, утешать ее, и его не застали бы в ее объятиях.
     Во всем виновата она.
     Он все время вел себя как настоящий джентльмен. И делал это не для того, чтобы хорошо выглядеть в глазах света, - он делал это ради нее. Он понимал, что без должного завершения их брака она будет чувствовать себя неполноценной женщиной и неполноценной женой. И поэтому сделал все, что от него зависело. Несмотря на то что это было ему ненавистно.
     Она ведь такая некрасивая. Слишком высокая и крупная. Хотя лорду Фрэнсису не нравятся и привлекательные женщины.
     Она не допустит, чтобы это случилось еще раз. Она должна убедить его, что это для нее совершенно не важно. При одной мысли об этом у нее навернулись слезы. Всего несколько минут назад она считала, что, пережив это хотя бы единственный раз в жизни, она будет довольна. Но теперь поняла, как ошибалась. Это было так замечательно, так чудесно, хотя и закончилось так неожиданно быстро. И невыносимо было думать, что это больше никогда не повторится. Она вздохнула и еще раз прижалась губами к руке Фрэнсиса.
     Она не могла уснуть. И не могла успокоиться. Только вертелась с боку на бок, не находя себе места. И вдруг, глядя на него, поняла то, что давно должна была понять.
     Она любит его.
     Все это время она считала, что он просто нравится ей, что ей приятно болтать и смеяться с ним, и ничего больше. На самом деле она все время любила его.
     Коре стало больно.
     Как она могла пойти на такое безумство?
     Она вздохнула еще раз и попыталась все же устроиться щекой на его руке.

Глава 14

     Лорда Френсиса разбудил солнечный луч. Он зажмурился, повернул голову и увидел с удивлением, что находится в Сидли, а именно в постели собственной жены. Скорее всего уже позднее утро. Обычно в это время он был уже на ногах. И тут он понял; что спокойно проспал всю ночь.
     Он осторожно повернул голову, стараясь не разбудить Кору. Может быть, ему удастся выйти из комнаты и не потревожить ее.
     Но Коры рядом не оказалось.
     Он сел в постели, чувствуя себя последним идиотом. Его молодая жена поднялась рано утром после брачной ночи и оставила его спокойно почивать? Опять они поменялись местами? Впрочем, в таком случае он может позавтракать один. Она, должно быть, уже побежала осматривать усадьбу.
     Ему совсем не хотелось встречаться с ней лицом к лицу сегодня утром.
     Одевшись и спустившись вниз, он обнаружил, что она давно уже позавтракала. Если это, конечно, можно было назвать завтраком - один гренок и чашка кофе. Но она не хотела ждать, пока для нее что-нибудь приготовят. Они не ожидали, что леди поднимется сегодня так рано, недовольно рассказывал ему дворецкий. Он смотрел на своего хозяина почти укоризненно, так по крайней мере показалось лорду Фрэнсису. Не хватало еще зардеться от стыда. Что, интересно, читалось во взгляде старика, может делать жена так рано утром после первой брачной ночи?
     Кажется, даже в собственном доме ему не будет покоя от странных поступков Коры!
     Как выяснилось, она повидалась с экономкой и договорилась, что та покажет ей хозяйство сегодня же утром, только чуть попозже. Кроме того, она зашла в кухню - безоговорочно охраняемые владения его повара, отличавшегося крутым нравом. Сам он никогда не рисковал показываться здесь, но Кора как ни в чем не бывало пожелала всем доброго утра и спросила, оправилась ли Алиса от простуды, - та неосторожно чихнула, когда вчера после полудня слуги вышли их встречать. Повар был занят, и поэтому Кора пообещала зайти попозже и обсудить меню на сегодня.
     "Проклятие, повару это наверняка не понравится", - раздраженно подумал он.
     Затем она удалилась, сказав, что собирается подышать воздухом и посмотреть сад. И с тех пор до самого прихода лорда Фрэнсиса ее не видели.
     Он нашел ее на конюшне. Кора и его главный конюший озабоченно склонились над копытом одной из лошадей, которые вчера привезли их сюда. На Коре было простое утреннее платье. Она не надела ни шали, ни шляпки, и он мог видеть, что и причесана она сегодня совсем просто. Должно быть, подумал он, Кора не хотела звать служанку и одевалась сама.
     При его появлении она подняла голову и лучезарно улыбнулась. Хорошо, что она была естественна, как всегда, - ни смущения при виде его, ни недовольной гримасы.
     - Фрэнсис, ты сказал вчера, что одна из лошадей хромает, - проговорила она. - Я только передала твои слова мистеру Лэттерли, а он посмотрел и заметил вот у этой лошади камень в подкове. Бедняжка. Хорошо, что мы никуда не собираемся сегодня.
     Она передала его слова Лэттерли. Она, а не он и не кучер. Леди Фрэнсис Неллер, подумал он, хочет позаботиться обо всем. Но в конце концов ситуация получалась даже забавная. Новобрачная с утра на ногах, а муж нежится в постели, чтобы оправиться от первой брачной ночи. Он усмехнулся.
     - Доброе утро, дорогая, - сказал он. - Доброе утро, Лэттерли. - Он тоже наклонился над копытом лошади, желая лишний раз убедиться, что был прав.
     Минуту спустя он взял под руку свою молодую жену и увел ее из конюшни. Она говорила ему что-то о лошадях, о том, что научилась ездить верхом еще в детстве, но до того, как они купили Мобли, у нее не было возможности попрактиковаться в этом искусстве. Ей нравилась верховая езда. Никакие другие упражнения не могут доставить такого удовольствия. Она изо всех сил старалась казаться бодрой. Казаться? Да, пожалуй, именно так, она совсем не смотрит на него.
     - Я слышал, у вас на сегодня большие планы? - спросил он. - Не могли бы вы уделить полчасика вашему бедному супругу, дорогая? - Конечно, гораздо проще было бы позавтракать одному, оставив ее заниматься хозяйством. Но он отчего-то чувствовал, что, если не поговорит с ней сейчас, не сделает этого никогда. То есть никогда не сможет быть с ней откровенным. И всю жизнь будет чувствовать себя трусом.
     - Разумеется. - Она быстро взглянула на него и тут же снова отвернулась. - О чем вы говорите! Все мое время принадлежит вам. Ведь вы мой муж!
     - Здесь есть одна живописная аллея, - сказал он, показывая в дальний угол парка. - Она огибает дом по кругу и возвращается к конюшням. Все спланировано так, чтобы там возникало чувство уединенности. Парк вообще разбит очень продуманно.
     - И все равно вы так мало времени проводили здесь, - ответила она. - Может быть, теперь, когда у вас есть кто-то, кто составит вам компанию, все изменится.
     Кажется, она специально подчеркнула это слово. Разве она не считает себя женой и хозяйкой здесь? С атом надо было немедленно разобраться.
     - Кора. - Он взял ее руку в свою. - Я должен извиниться за то, что случилось прошлой ночью. Наверное, я не слишком тебя порадовал.
     - Мне вовсе не было неприятно, - возразила она, - и я благодарю вас за это. Вы очень добры ко мне. Но забудьте, пожалуйста, об этом, все ведь уже кончено. Вы вовсе не обязаны были делать это, но все равно я вам очень благодарна.
     Что она говорит? Неужели она не ожидала, что они станут заниматься любовью? Вернее, думала, что это не обязательно? Неужели он был так плох? Он даже вздрогнул при этой мысли.
     - В чем я был добр? - спросил он. - Причинил тебе боль и спокойно заснул, оставив неудовлетворенной? Да мне нет прощения!
     Он заметил, что она покраснела. Кора шла между рододендронами, глядя прямо перед собой.
     - Вы знали, - сказала она дрожащим голосом, - что я хотела пережить это хотя бы один раз в жизни, поэтому ради меня и попытались сделать это. Я вам очень благодарна. Мое любопытство было удовлетворено, и мне было очень приятно, несмотря на то что все закончилось быстрее, чем я ожидала. Я никогда не забуду эту ночь. И это не значит, что по обязанности вы должны повторить это. Я понимаю вас. И это никогда не заставит меня думать о вас хуже. Вы мне нравитесь, и я уважаю вас таким, какой вы есть.
     Она говорила очень искренне, но ему отчего-то было почти смешно. Они приблизились к мраморной статуе Пана, дующего в свою свирель, но Кора даже не взглянула на нее. Она смотрела вперед невидящими глазами.
     - Кора. - Он заставил ее остановиться. К этому моменту они уже почти бежали по аллее. - Ты утешила меня, сказав, что я не слишком обидел тебя вчера. Но неужели ты решила, что я не захочу повторить то, что было? Неужели ты думаешь, что я не захочу искупить свою вину и доставить тебе больше удовольствия в последующие ночи? Неужели считаешь, что я хотя бы из гордости не постараюсь все сделать лучше по сравнению со вчерашней ночью?
     - О, Фрэнсис. - Она повернулась и прижалась к нему, глядя прямо в глаза. У него даже перехватило дыхание. - Нет, вы не обязаны делать это. Я ведь понимаю. И понимала все еще до того, как согласилась выйти замуж. Я согласна смириться с этим. Есть в жизни много других вещей, которые могут сделать меня счастливой. Вы можете успокоиться и постараться быть счастливым на свой лад. Вы ничего мне не должны - может быть, только иногда составить мне компанию, поговорить со мной. Я надеюсь, это вам будет нетрудно. Я ведь вам нравлюсь! - Она улыбнулась.
     Опять она говорит то же самое, что и вчера ночью. Он нахмурился. Что за тайная причина заставляет ее думать так?
     - Кора, - начал он, - что, ради всего святого, ты понимаешь? Я совершенно не понимаю, о чем ты.
     Ее щеки, к которым едва вернулся их нормальный цвет, снова стали пунцовыми. Даже уши покраснели.
     - Вы сами знаете, - проговорила она.
     - Нет. Извини, дорогая, но боюсь, что нет. Почему ты так уверена, что я не хочу заниматься любовью со своей собственной женой?
     - Потому что, - прошептала она.
     - Очень понятный ответ, - язвительно произнес он, - для того, кто умеет читать мысли.
     Но она будто потеряла дар речи. Только неподвижно смотрела на него, вцепившись а его руку, словно не в силах пошевелиться.
     Она так и не сказала ничего определенного, но его вдруг осенила догадка. Он, в свою очередь, изумленно уставился на нее.
     - Кора, - спросил он, - неужели ты подумала, что я предпочитаю женщинам... мужчин? Она молчала, но он понял, что угадал.
     Боже правый! Как она могла подумать такое? Отчего это пришло ей в голову? Он ужасно рассердился. Их век не был терпимым веком, и такие обвинения никому не проходили безнаказанно.
     Только Коре могла прийти в голову такая безумная мысль> И, несмотря на это, она вышла за него замуж?
     Только Коре? Значит, все не так страшно!
     Он расхохотался. Ему было так смешно, что он даже затряс головой от смеха и согнулся пополам, отпуская ее руки. Смеялся, пока не закололо в боку.
     - О-о, - услышал он в тот момент, когда уже пытался посмотреть, смеется ли Кора вместе с ним на этот раз. Но она казалась скорее несчастной, чем смущенной. - Неужели я ошиблась? Неужели я сотворила такую глупость?
     Она зажала рот рукой. Он заметил, что ее глаза потемнели от отчаяния.
     - Так мог подумать только тот, кто очень плохо относится ко мне. Как тебе в голову могла прийти такая мысль? Разве я тогда женился бы на тебе? Разве я смог бы провести вчера с тобой ночь?
     - Я решила, что вы просто пожалели меня. Вы ведь сами говорили, что я оказалась в отчаянном положении.
     - Действительно, вот уж оказал бы я тебе услугу! - засмеялся он снова. - Но что заставило тебя подумать так?
     - Ну, ваши фра... - Она прикусила губу. Вид у нее был очень жалкий. Но это только еще больше смешило его. - Папа, и Эдгар, и другие мужчины - они всегда одеваются в темные цвета. Они никогда не пришивают тесьму на свои фраки, никогда не устраивают произведение искусства из галстуков. И не нацепляют столько драгоценных камней, даже к лорнетам. Эдгар говорил мне всегда, что мужчины, которые носят яркие цвета... Фрэнсис, ведь ты же носишь бирюзовый фрак. И у тебя лавандовый фрак. И розовый. Я не возражаю. Мне даже нравится, что ты так одеваешься. Наряды других мужчин такие мрачные. Но... - У нее сорвался голос.
     - Кора. - Он посмотрел на нее, наклонив голову. Ему все еще было очень смешно. - Я надел розовый фрак, и ты кое-что про меня подумала. Только потому, что так говорил твой брат. Мне кажется, что о людях не так легко составить правильное мнение, Мужчины, которые предпочитают мужчин женщинам, могут одеваться в темные цвета и выглядеть очень мужественно. Более того, они изо всех сил стараются, чтобы никто не узнал об их предпочтениях. Обнародовать это опасно. А ты с самого начала решила, что я из их числа? Но тогда почему ты вышла за меня замуж? И твой отец и твой брат были готовы взять тебя под свою защиту. Они совсем не давили на тебя и не принуждали выйти за меня. Так почему же ты решилась на это?
     Внезапно ее глаза наполнились слезами, и ему стало стыдно, что он смеялся над ней.
     - Потому что... - опять прошептала она. - Мне никогда не было так стыдно, никогда в жизни. Я никогда больше не смогу взглянуть вам в глаза. Простите. Я договорилась встретиться с экономкой. Мне лучше заняться делами.
     С этими словами она подхватила свои юбки и побежала, сверкая стройными щиколотками, по дорожке, там, где они шли только что.
     Он не попытался ни догнать ее, ни остановить. Остался стоять на месте, сожалея, что смеялся и так унизил ее. Все же он не переставал удивляться ей. Его часто дразнили за то, что он предпочитал яркие и нежные тона в одежде. Но он всегда был уверен в том, что выглядит достаточно мужественно, и поэтому не боялся одеваться так, как ему нравилось. А ему нравилось удивлять окружающих. Он прекрасно помнил, что купил розовый фрак специально, чтобы позабавить Саманту.
     Однако Кора выросла среди среднего класса, где не было такой свободы нравов. Там мужчинам нужно было следовать тому, что принято в обществе. Она судила о нем согласно своему воспитанию и не могла иначе. И все равно он понравился ей, и она решилась выйти за него.
     Эта мысль опечалила его. Зачем она вышла замуж, будучи о нем такого мнения? У нее не было крайней необходимости делать это. Конечно, вокруг ее имени разгорался скандал, и, будь она леди света, он преследовал бы ее еще долгое время. Но ее отец вовсе не считал, что она непременно должна выйти замуж. Они были очень любящей семьей и сумели бы защитить ее. Он обязан был сделать ей предложение, но она вовсе не была должна принимать его.
     Тогда почему она вышла за него? Он вспомнил, что однажды ему показалось, что она любит его. Странно, если учесть, кем она его считала. Очевидно, причина не в этом.
     Всему этому может быть только одно объяснение. Она хотела иметь свой дом, в котором могла бы быть хозяйкой, хотела жить своей жизнью. А от него ожидала, что он станет ей не более чем приятелем, что ей будет с кем поболтать и посмеяться. Она не надеялась, что их брак станет настоящим браком.
     Сам он не был ей нужен. Она не хотела его. И все же благодарила за то, что произошло ночью, разыгрывая перед ним комедию. Он сомневался, что ей захочется снова лечь с ним в постель. Может быть, он ошибается? А может, она решила смириться с тем, что есть, чем бы это ни обернулось?
     Однако все это уже не имеет значения. Пусть он не любил ее и не выбирал себе в жены, но она была его женой, и прошлой ночью он обнаружил, как она привлекательна. Он не собирался жениться на ней, но уже женат. И ей придется привыкнуть к тому, чего она вовсе не ожидала. Даже если это ей не нравится.
     Не слишком приятный вывод, если учесть, что они всего двадцать четыре часа назад навсегда связали свои жизни.

***

     Кора была занята целый день, У нее не было ни единой свободной минуты. Вернувшись в дом после прогулки, она спустилась в кухню поговорить с поваром. Сначала ей показалось, что повар недоволен ее вторжением. Однако после того, как она предложила меню на день и высказала свою заинтересованность каждым рецептом, он, видимо, изменил свое отношение к ней. А когда она предложила записать и принести ему несколько своих любимейших рецептов, он был почти очарован. Не прошло и получаса, как ей пришлось усесться за его рабочий стол и как следует попробовать завтрак только потому, что она лестно отозвалась о запахах, которые поднимались от готовящихся блюд.
     Уходя из кухни, обсудив все мыслимые и немыслимые травм и добавки к блюдам, которые он и она когда-либо пробовали. Кора почувствовала, что повар признал в ней свою хозяйку.
     Потом она провела несколько часов с экономкой, обходя каждую комнату и везде удивляясь чистоте и порядку, в котором все содержалось, несмотря на то что лорд Фрэнсис не жил здесь подолгу. Она также проверила все счета и похвалила экономку за бережное и тщательное ведение хозяйства. Необходимы были новые простыни, и Кора дала добро на их покупку, предварительно просмотрев расходную книгу.
     С облегчением узнав, что ее муж занят со своими слугами, она взяла с собой служанку и отправилась в ближайшую деревню Сидли-бэнк. Кора хотела посмотреть церковь и встретиться с пастором. Тот был "очень счастлив видеть леди в своей скромной обители". Он все время кланялся, складывая руки перед собой, словно собираясь их немедленно вымыть. Потом пастор решил познакомить ее со своей женой, а та пригласила ее на чашку чая. После чая этой доброй женщине пришло в голову навестить вдову прежнего пастора и двух его незамужних пожилых сестер, которые жили на очень скромные средства тут же в деревне. И везде Коре пришлось выпить чаю.
     Так что было уже далеко за полдень, когда она снова была вынуждена встретиться с лордом Фрэнсисом лицом к лицу. Она рассказала ему во всех подробностях, что делала за день, и готова была начать все сначала. Она не могла вынести и минуты тишины сегодня и не смогла ни разу прямо взглянуть ему в глаза.
     Когда они перешли из столовой в гостиную, она с сожалением взглянула на пианино. Даже мисс Грэм, которая была самой терпеливой на свете гувернанткой, и та говорила, что пальцы у Коры годятся для чего угодно, только не для игры на фортепиано. Она уже собиралась снова заговорить о чем-нибудь, но оказалось, что Фрэнсис сам музицирует. Он играл очень хорошо. Вечер был спасен. Он играл ее любимые вещи и даже спел несколько песен очень приятным тенором. К счастью, слух у нее был, и она могла спеть вместе с ним.
     Наконец-то день окончился. Ей удалось прожить его, не думая ни о чем. Нет, она обманывает себя, призналась Кора, ложась в постель и натягивая простыни на голову, чтобы остаться со своим стыдом один на один. Честно говоря, весь день она только и делала, что думала об этом.
     Ей было смертельно стыдно.
     Как она могла предположить, что он такой мужчина? Как это только могло прийти ей в голову? И как она могла сказать ему об этом? Теперь она понимала - правда, уже слишком поздно, - что думать так о нем у нее не было никаких оснований. За исключением того, что он носил такие необычные цвета. Ни в его поведении, ни в отношении к нему окружающих не было ничего необычного. Ничего, кроме ее собственных домыслов, когда в первый же вечер она увидела его в бирюзовом фраке и решила, что он похож на павлина. И с этой минуты она уже не думала о Нем никак иначе.
     Она чувствовала себя такой униженной, что с трудом уже выносила это. И, прячась от самой себя, глубже зарылась в простыни.
     Услышав знакомый стук в дверь, Кора замерла от страха. Дверь отворилась.
     Теперь, вдобавок ко всему он увидит, что она прячется от него. Впрочем, ей было слишком плохо, чтобы найти в себе силы лечь нормально. С минуту она ничего не слышала, потом почувствовала тяжесть тела рядом с собой и руку на своей спине.
     - Кора, - глухо проговорил Фрэнсис. - Это только я, дорогая.
     Как глупо это звучит! Неужели он не понимает, что ему лучше оставить ее, что она приносит только неприятности!
     - Тебе вовсе не нужно прятаться от меня, - сказал он. - Я не собираюсь смеяться над тобой и никому не расскажу о твоем заблуждении. Давай забудем об этом. Мне очень жаль, что сегодня утром в аллее я не смог сдержаться. Мне все это было только забавно, но я понял, что ты по-настоящему огорчена.
     - Я не прячусь, - ответила она. - Я замерзла. - Веская причина, особенно если принять во внимание, что ночь была удивительно теплая и все окна были открыты, чтобы поймать хоть какой-нибудь ветерок.
     - Тогда иди сюда, я согрею тебя.
     Она очень остро ощутила, как ее тянет к нему, как растет в ней желание. И одновременно ей хотелось, чтобы он ушел и никогда не возвращался.
     - Кора. - Он ободряюще похлопал ее по спине. - Иди ко мне, дорогая. Если мы будем продолжать в том же духе, то не протянем так ближайшие сорок-пятьдесят лет.
     Он опять смеялся. Как он может! Она сбросила простыни и посмотрела ему прямо в глаза. Это было очень трудно, подумала она. Так же трудно, как заставить кого-нибудь по собственной воле прыгнуть со скалы.
     - Нет, все-таки ты сам во всем виноват, - заявила вдруг она. - Что я должна была подумать, увидев твой бирюзовый фрак, и облако кружев, и сапфировое кольцо на пальце, вообще сапфиры с ног до головы? А твои манеры! Что я еще могла подумать!
     - Вот это да! - воскликнул он. - Ну давай, разорви меня на части, если тебе от этого легче. - Он наклонился и поцеловал ее.
     Она сразу растаяла в его объятиях. Он поцелуем приоткрыл ее губы.
     - А твои лайковые панталоны? А розовый фрак? - пробормотала она.
     - Конечно, ты совершенно права, - ответил он, поднимаясь и развязывая халат. "Что он делает, ведь он не потушил свечи!" - подумала она, когда он наклонился над ней и распахнул ворот ее ночной рубашки. Он смотрел на нее не отрываясь. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди!
     - А голубой с желтым фаэтон? Кто еще ездит по Лондону в голубом фаэтоне?
     - Очевидно, только я, - произнес он, покрывая поцелуями ее грудь и приникая к ней ртом.
     Затем он приподнял подол ее рубашки и сделал то, что ужасно смутило ее. Но очень быстро странная смесь боли и желания прогнала смущение прочь.
     - Для папы и Эдгара ты оделся как все, - все еще не сдавалась она. - Это было нечестно. О-о!
     - Мы не всегда можем быть абсолютно честными, - сказал он и освободил ее плечи от ткани, стянув рубашку вниз. На ней больше не было ничего. А свечи все еще горели.
     - Ты должен был сказать мне, должен был спросить, что я думаю. Но ты ни о чем не спрашивал. Будто нарочно хотел, чтобы я попала впросак, только чтобы подразнить меня.
     Смеясь, он сбросил халат. Если бы только она могла видеть его, то сразу поняла бы, чего хочет. Правда, она с самого начала знала, как прекрасно его тело. Ведь он в первую же их встречу поддержал ее, не дав упасть.
     - Фрэнсис, - попросила она, - не смейся надо мной. Мне так стыдно, и я уже больше не могу выносить, что надо мной смеются. Ведь это ты во всем виноват.
     В ответ он только лег сверху. Она с удивлением вспомнила, что в ней, оказывается, так много места. И то, что было вчера, может повториться снова. О, как она счастлива, что это случится снова.
     - Да, во всем виноват только я, - прошептал он. - Может быть, сегодня у меня получится лучше, чем вчера. Быть может, сегодня я смогу сделать так. что все закончится не слишком скоро.
     Почувствовав, что он уже внутри, она закрыла, глаза и прикусила нижнюю губу. Сегодня ей уже не было больно. Он глубоко проник в нее, но боли не было.
     "Пусть это продлится дольше, - думала она, когда он начал двигаться, медленно и осторожно, не так, как прошлой ночью. - Как можно дольше".
     На этот раз все было чудесно. Их тела сплелись, и Кора могла двигаться вместе с ним, приподниматься навстречу ему, делать то, что, казалось бы, должно было принести непереносимую боль, но было только непередаваемым наслаждением.
     Когда наконец ее наслаждение достигло предела, она в изнеможении опустилась и позволила ему продолжать с тем же напором, как и вчера. И снова, прежде чем он бессильно опустился на нее, она почувствовала тот же огонь внутри.
     "Благодарю, благодарю тебя, Фрэнсис", - твердила она про себя, когда он лег рядом и накрыл ее простыней. - Пожалуйста, не уходи.
     Он поднялся, но только для того, чтобы потушить свечи. Потом снова опустился на постель рядом с ней и взял ее руку в свою.
     - Доброй ночи, Фрэнсис. Спасибо.
     - Ты так прекрасна, - тихо сказал он. - Благодарю тебя, дорогая.
     Но она уже спала.

Глава 15

     Он понял, что напрасно беспокоился в то первое утро, когда застал ее в конюшне, - она не собиралась брать в свои руки управление его усадьбой. Но у него появилась, очень способная и хлопотливая хозяйка в Сидли. Уже спустя два-три дня ни у кого не оставалось сомнений, что она полностью в курсе всех дел. При этом ее на удивление доброжелательно приняли. Он предполагал, что слуги, привыкшие в течение нескольких лет самостоятельно вести все дела, не будут рады хозяйке, которая абсолютно во все сует свой нос. Но он ошибся.
     Лорд Фрэнсис обнаружил, что у его жены есть особый подход к слугам. Она не была слишком фамильярной, всегда оставаясь хозяйкой для них. Но она с удовольствием разговаривала с ними, шутила, давала им советы, и они советовали ей. Он был очень удивлен, когда однажды, передав свою благодарность повару за новый понравившийся ему десерт, узнал, что повар приготовил его по рецепту Коры.
     Неужели его грозный повар принял рецепт от его жены и даже приготовил блюдо по нему?
     Кроме того единственного случая в конюшне, его жена никогда не переходила границ его владений. Но свои обязанности она выполняла с такой сноровкой, которой можно добиться, только занимаясь этим много лет.
     Лорду Фрэнсису становилось все уютнее в собственном доме.
     Почти все время после обеда она наносила визиты или принимала визитеров. В одиночку она навещала работников и арендаторов. И он присоединялся к ней, когда она ездила в гости к соседям, и помогал принимать их дома. Она умела быть непринужденной, не становясь при этом вульгарной. Нет, разумеется, он и не предполагал в ней вульгарности, но ее способности находить контакт с людьми его порой изумляли.
     По вечерам они обычно выезжали или принимали у себя соседей. Иногда они оставались одни и занимали время музыкой или чтением. Коре очень нравилось, когда он читал ей вслух, пока она пыталась заниматься рукоделием. Она не была искусной вышивальщицей, но не могла сидеть без дела.
     По ночам они предавались любви. Только один раз за ночь. Ему почему-то казалось дурным тоном делать это несколько раз. Если бы только он не желал ее так сильно, тогда, быть может, он позволял бы это себе еще чаще. Или если бы любил ее. Но сейчас ему не хотелось вести себя так, будто он использует ее только для удовлетворения своего плотского желания. Он слишком уважал ее для этого.
     Нельзя было сказать, что ей не нравилось то, что он делал. Совсем наоборот. Она тоже жадно принимала участие в их акте любви. Кора никогда ничего не говорила о своих ощущениях, но он и без слов чувствовал, когда ей было хорошо. Красноречивее слов был и легкий вздох удовлетворения, когда она достигала пика удовольствия, и тогда он мог перестать контролировать себя и дать волю возбуждению. С их брачной ночи он никогда до времени не терял контроль над собой.
     Через три недели он решил, что их брак удался. Все было даже лучше, чем он ожидал. Их жизнь в Сидли текла спокойно и приятно. Они были хорошими друзьями. И им было хорошо в постели.
     Чего еще мужчина мог желать от семейной жизни?
     К сожалению, он не переставал задавать себе этот вопрос. Потому что между ними продолжало стоять нечто, мешавшее им обоим почувствовать себя абсолютно счастливыми.
     С самого начала он считал Кору открытой и искренней. Он помнил, что она из тех людей, которые всегда называют вещи своими именами. Она так прямо смотрела ему в глаза, когда разговаривала, как никто другой. И она без стеснения говорила с ним обо сем, что занимало или волновало ее. У него не было никаких причин думать, что у нее от него есть секреты.
     И все же...
     И все же было что-то, чего он не мог понять в ней. Он не имел ни малейшего представления, что же это могло быть, и поэтому даже не знал, о чем спросить ее, чтобы понять, в чем дело.
     Да, в ней словно оставалось что-то невысказанное, что мешало им. Так же, впрочем, как и в нем самом. Он по-прежнему иногда смотрел на нее и думал, что она не та женщина, которую ему надо было выбрать. Порой это случалось даже, когда он был больше всего доволен ею. Он не мог забыть своих мечтаний о взаимной возвышенной любви и о браке, основанном на такой любви. Мечты растаяли как дым, и он уже начал привыкать к тому, что их место занимает довольство. Может быть, это происходит со всеми людьми? Может быть, именно так на смену мечтам всегда приходит. реальность?
     Он ведь был очень доволен своим браком. У него замечательная жена, ему не на что жаловаться. Но он не мог избавиться от чувства ожидания, словно должно было произойти что-то, что расставит все по местам.
     Иногда он думал, что это еще не все. И ему было грустно оттого, что он не мог быть счастлив своим довольством, не мог быть счастливым с женщиной, которая так хорошо относится к нему. Он вспоминал о своих мечтах и спрашивал себя, не были ли они только приятной иллюзией. Был бы он так счастлив с Самантой? Так ли сильно он любил ее, как ему кажется? Была ли она на самом деле так прекрасна и так совершенна, как он представлял себе? Хотел бы он, чтобы она никогда не встретила Кэрью и ответила ему взаимностью?
     Он не хотел думать ни о ней, ни о своей любви к ней. Он не хотел изменять Коре даже в мыслях. Она заслуживает лучшего. Она очень хороший человек, и она стала ему хорошей женой.
     То, что он был доволен своей жизнью, могло удержать его дома до конца их дней. Никогда еще он не чувствовал себя в Сидли так хорошо. Но отчего-то благополучное течение жизни стало казаться ему подозрительным. Неужели их больше уже ничто не ждет?
     Такие мысли обуревали его, когда он сидел за столом однажды утром, держа в руках письмо, которое давно прочел. Ах, это письмо таило в себе большое искушение.
     - Что это? - спросила Кора, протянув руку и коснувшись его руки. - Плохие новости, Фрэнсис?
     Он надеялся, что она именно так и спросит, и устыдился своих мыслей.
     - Нет, совсем нет. - Он улыбнулся ей. Она всегда казалась ему по утрам особенно красивой, когда просто убирала волосы вокруг головы, не делая сложной прически. - Это от Гейба.
     - Маркиза Торнхилла? - переспросила она. - Твоего друга из Йоркшира?
     - Они приглашают нас погостить у них, - ответил он. - Я проводил у них много времени, с тех пор как они поженились шесть лет назад. И они ждали меня этим летом.
     Она ничего не сказала в ответ, просто сидела и смотрела на него.
     - Что ты об этом думаешь? - спросил он. Кора видела, с какой тревогой он смотрел на письмо несколько минут назад, и понимала, что это значит.
     - Фрэнсис, - сказала она почти шепотом, - он ведь маркиз.
     - Да, он такой! - Он не мог отказать себе в удовольствии подразнить ее. - Ты окажешься в блестящей компании, дорогая. Поедешь с сыном и братом герцога навестить маркиза и графиню. В качестве жены вышеупомянутого сына и брата. - Удивительно, но его титул ее никогда не пугал.
     - Я им не понравлюсь, и они разочаруются в тебе, Фрэнсис. Они могут подумать, как твои брат и сестры, что зря ты женился на женщине такого низкого происхождения. И они правы. Нам не следовало быть вместе. Если бы я только знала, я бы никогда...
     Он улыбнулся, глядя на то, как она смущена, и накрыл ее руку своей.
     - Не думаю, чтобы у них возникали подобные мысли. А если и так, то это их проблемы, а не наши. Ты моя жена, и я вовсе не жалею, что женился на тебе. Ты не ниже меня ни в каком отношении, и твое происхождение абсолютно ничего не значит.
     - Все это замечательно, пока мы остаемся здесь, - проговорила она, отнимая руку и вставая. - Но как только мы выберемся за пределы Сидли, ты сразу заметишь, что в глазах всех остальных я ниже тебя. Фрэнсис, я бы хотела остаться здесь. В Сидли я так счастлива.
     И все же она выглядела вполне довольной после этого разговора, убегая и бормоча что-то о встрече с поваром. Что же происходит? Может быть, с ее стороны проблема именно в этом? Может, она считает, что в будущем разница в происхождении не принесет им ничего, кроме неприятностей?
     Лучше им остаться дома, думал он, испытывая одновременно разочарование и облегчение. Она спасла его от этого искушения. Им лучше остаться дома и постараться строить свои отношения на том чувстве удовлетворения, которое они оба испытывали здесь, в Сидли.

***

     После разговора с Фрэнсисом Кора поспешила в уединенную аллею, ту, которую он показал ей, когда они только приехали сюда. Ночью шел дождь, и наутро облака все еще низко нависали над землей. Было свежо, и она плотно закуталась в шаль. Лето потихоньку уходило из их краев.
     Она поступила эгоистично.
     Выходя за него замуж, она поклялась в душе полностью посвятить свою жизнь ему и забыть о себе. Отвергнуть себя, как сказано в Библии. Оказывается, сделать это очень трудно.
     Теперь он, наверное, разочаровался в ней. Маркиз Торнхилл, как она поняла, был самым близким другом Фрэнсиса. Он, должно быть, был очень счастлив получить это приглашение и ждал, что она будет в восторге от возможности съездить в Йоркшир.
     Вместо этого она повела себя как брюзгливая карга и думала только о своем удобстве. Честно говоря, ее ни на йоту не заботило, что думают о ней другие. Но ей было не все равно, что станут говорить о нем. Ей вовсе не хотелось, чтобы ближайший друг осуждал или жалел его за то, что он женился на ней. Может быть, он уже думает так, но когда увидит ее, все станет только еще хуже. Она ведь такая большая и неуклюжая!
     Проверив, не намочил ли дождь скамью, она уселась под большой березой и плотнее закуталась в шаль. Ей так хотелось нравиться ему. Когда она считала, что ему не могут нравиться женщины, - она все еще краснела от стыда, вспоминая об этом, - ее внешность ее не смущала. Но теперь было совсем другое дело. Если бы только она могла стать чуть миниатюрнее. Если бы только ее грудь не была такой большой. Если бы ее лицо было более привлекательным. Если бы ее волосы были волнистыми и послушными. Если бы...
     Она так отчаянно хотела стать красивой, чтобы нравиться ему!
     Взамен она пыталась сделать его жизнь как можно более комфортной и приятной. Занимаясь домом и делая его более уютным, навещая его работников и соседей, принимая гостей, она чувствовала себя вполне счастливой. Она убедила себя, что может быть ему хорошей женой.
     И в постели она хотела быть ему хорошей женой. Но почти всегда забывала обо всем, растворяясь в собственных ощущениях. Он был такой привлекательный, такой мужественный. Собираясь каждый раз быть пассивной и следовать за ним, чтобы доставить ему удовольствие, она почти всегда терпела фиаско.
     Ей казалось, что ему хорошо с ней. Но гордиться здесь было нечем. Мужчине всегда неплохо в постели с женщиной. Где-то она слышала об этом, хоть и не могла припомнить, где. Она слышала также, что на первом месте для мужчины - физическое удовлетворение, а чувства почти ничего не значат. И она знала, что он получает с ней физическое удовлетворение.
     Но ей так хотелось нравиться ему!
     Как, должно быть, он желал бы, чтобы каждую ночь в постели рядом с ним была прекрасная женщина.
     Сначала, поняв, как она ошибалась на его счет, она была несказанно обрадована. Значит, их брак будет настоящим. До самой старости их ожидает не только духовная, но и физическая близость. Она сможет иметь детей. Но ее радость была недолгой.
     Очень скоро со всей ясностью Кора поняла, что она наделала, приняв его предложение. Она лишила его возможности жениться на женщине, которую он полюбит. И даже мысль о том, что она находится в том же положении, не утешала ее. Для него было делом чести предложить ей руку. Как у джентльмена - а лорд Фрэнсис был настоящим джентльменом - у него не было выбора. Но у нее выбор был. И папа, и Эдгар не считали, что ей так уж необходимо выйти за него. Вряд ли скандал, разразившийся в свете, последовал бы за ней в ее круг и разрушил бы целиком и полностью ее жизнь.
     Он должен был сделать ей предложение. Но она не должна была принимать его. Однако она приняла. И в результате он оказался состоящим в браке, который никогда не сможет принести ему настоящего счастья. А может быть, и ей. Быть может, если бы она не любила его так сильно, то могла бы за домашними делами забыть о своих тревогах и постаралась бы найти удовлетворение в заботах о нем. Но она любила его. Недавно она вспомнила то, что лучше было бы забыть навсегда. Та ужасная женщина в Лондоне, мисс Памела Флетчер, сказала, что он любил другую, ту, которая в начале сезона вышла замуж. И она сказала, что та, другая, разбила его сердце. Тогда Кора выбросила ее слова из головы как полную нелепицу. Но теперь...
     Неужели это правда? Неужели он еще совсем недавно любил другую женщину? И та разбила его сердце? Может быть, он страдает до сих пор? Кора хмурилась, и кусала губы, и думала, думала... но не могла вспомнить ни имени той, другой женщины, ни имени человека, за которого она вышла замуж. Быть может, это только к лучшему. Не хотела бы она встретиться с этой женщиной и понять по лицу Фрэнсиса, что все слышанное ею - правда.
     Интересно, хороша ли она собой? Кора готова была держать пари, что очень хороша.
     А он связан с ней, с Корой.
     Она вскочила и поспешила обратно в дом. Дворецкий сказал ей, что лорд Фрэнсис в кабинете, занят со своим управляющим.
     Она постучала, и управляющий откликнулся, но за его плечом она увидела Фрэнсиса. Он поспешил ей навстречу и взял за руки.
     - Что случилось, дорогая? - спросил он. - Я тебе нужен?
     Она кивнула, и он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.
     - Фрэнсис, - сказала она, - ответь маркизу Торнхиллу, что мы приедем.
     Он наклонился и заглянул ей в глаза.
     - Но ты ведь не хотела ехать, Кора, - проговорил он. - Ты хотела остаться здесь. Твои желания - мои желания.
     Она покачала головой.
     - Ты был прав, я просто боюсь его титула. Но ведь это глупо, правда? Ты ведь по происхождению даже выше, чем он. Его отец был всего лишь маркизом, а твой - герцогом. А тебя я ведь не боюсь. Мне нужно перебороть свой страх. Я не из числа раболепных подданных.
     Он засмеялся.
     - Я заметил, - сказал он.
     - Тогда едем, - заключила она. - Напиши и предупреди его.
     - Ты уверена? - он постарался заглянуть ей в глаза.
     Она снова кивнула.
     - А какого ты мнения о графине? - спросила она.
     - Она необычайно мила и дружелюбна. Тебе она понравится.
     Но Кора в этом очень сомневалась. А также в том, что она сама понравится графине.
     - Да, - произнесла она, - да, конечно.
     - У них двое детей. - Она могла дать голову на отсечение, что он очень обрадовался, вспомнив о детях. - Я всегда много времени провожу с ними. Я люблю детей.
     Этого она раньше не знала. И теперь, услышав такое признание, полюбила его еще сильнее.
     - Мы скоро едем? - поинтересовалась она. - Мне следует отдать нужные распоряжения. Я уже очень хочу поехать.
     - Лгунишка, - мягко возразил он. - Но они тебе точно понравятся. Спасибо за заботу, дорогая.
     Она почувствовала, как к горлу ее подступают слезы, и сделала то, чего никогда не делала раньше, - потянулась к нему и поцеловала в губы. И очень смутилась, хотя они уже три недели спали вместе. Что он о ней подумает?
     Но он только улыбнулся и прижал ее к себе.

***

     Он чувствовал, что она нервничает. Ему и самому было не по себе. Кроме прочего, он испытывал чувство вины. Он хотел увидеть Гейба и леди Торнхилл независимо от прочих обстоятельств. Ему всегда нравилось бывать у них. И ему хотелось показать им Кору, ведь теперь она стала частью его жизни. Он пытался убедить себя в этом с той самой минуты, когда она пришла и сказала, что хочет ехать.
     Он просто хотел повидать их.
     Но не стоило обманывать себя. Была и другая причина, по которой он не прочь был поехать туда. Он знал, что минут за пятнадцать до Челкотта с дороги открывается вид на Хаймур. Он точно знал, где есть просвет между живыми изгородями, через который видно дом, и сам удивлялся своему знанию - раньше он никогда специально не смотрел на дом с дороги. В последний раз, когда он был здесь, она даже еще не встретилась с Кэрью.
     Они проедут это место за какие-нибудь пять минут. И все это время его сердце будет биться так, будто хочет выскочить из груди. Он крепче сжал руку Коры.
     - Они тоже поженились по необходимости, - сказал он. Он рассказывал ей о Гейбе и его жене, желая занять и свое, и ее внимание. - У их брака было весьма зловещее начало. - "Тоже? Нужно ли было ему говорить это?"
     - Что же случилось? - Она повернулась и взглянула на него.
     И он рассказал ей, как шесть лет назад Гейб вернулся с континента, куда отвез свою мачеху, чтобы отомстить человеку, оскорбившему ее. Это был человек, с которым была помолвлена леди Дженнифер Винвуд, ныне графиня Торнхилл. Гейб хотел отомстить и тоже начал ухаживать за Дженнифер. Но злодей был только рад избавиться от нее. При этом он пустил слух, что у Гейба интрижка с его невестой. Более того, он сделал так, что в день помолвки на балу вслух прочли поддельное письмо якобы от Торнхилла к мисс Винвуд. Гейбу ничего не оставалось, как предложить ей руку.
     - Жуткое начало, - повторил он. - Она ненавидела его, а он собирался использовать ее в своих интересах. В это время нашей дружбе едва не пришел конец. Гейб повел себя не слишком благородно.
     - Да, - согласилась она. - А что случилось с тем, другим?
     Когда правда открылась, негодяй был осужден. Только этой весной он вернулся и сразу попытался соблазнить Саманту. Кэрью, узкая об этом, вызвал его и побил, несмотря на поврежденные руку и ногу. Это случилось в боксерском салоне Джексона. Давно уже лорд Фрэнсис не испытывал такого удовлетворения, как в тот день. Он был одним из секундантов Кэрью. Вторым был Бриджуотер.
     - К счастью, он покинул Англию, - сказал он. - К счастью для него. Скоро ты убедишься, что даже у брака с не слишком хорошим началом может быть счастливое продолжение. Сейчас Гейб и его жена очень близки.
     Он не знал, стоит ли уверять ее, что и с их браком произойдет то же самое. К тому же у их брака было не такое плохое начало. И он не повернул головы, когда вдали показался Хаймур. Вместо этого он продолжал смотреть на свою жену. Она закусила щеку - привычка, от которой он всегда вздрагивал, думая, что ей, должно быть, очень больно.
     Маркиз и графиня Торнхилл вместе с детьми ждали их на террасе. Наверное, они вышли на прогулку, решил лорд Фрэнсис, и увидели приближающуюся карету.
     Гейб и его жена проводили с детьми гораздо больше времени, чем было принято. Когда дверца кареты открылась, лорд Фрэнсис заметил, что фигура Дженнифер уже достаточно округлилась.
     - О Боже, - пробормотала Кора в смятении. Выходя из кареты, Фрэнсис оглянулся и ободряюще улыбнулся ей. Потом кивнул Гейбу и его семейству и подал Коре руку. Она очень хороша в своем светло-зеленом дорожном костюме, и ей совершенно не о чем беспокоиться. Они обязательно полюбят ее.
     Он не понял, что случилось, - то ли она наступила себе на подол, то ли подвернула ногу, а может быть, это были все те же пылинки, что и на полу в бальном зале леди Маркли, - что бы там ни было, но она споткнулась и, вскрикнув, полетела вперед, прямо в его объятия. Он отступил на шаг и чудом, поддерживая ее, устоял на ногах.
     - Ох, - довольно громко сказала она и захихикала.
     - Боже мой! - воскликнула леди Торнхилл, спеша на помощь. - Вы не ушиблись?
     Гейб ошарашенно отступил назад. Лорд Фрэнсис встретился с ним глазами, выглядывая из-за шляпки Коры. Ему было очень смешно. Все правильно: ее, едва покинувшую спасительную крышу Сидли, снова настиг фарс.
     Кора поправила шляпку, съехавшую на одно ухо. Лицо ее было пунцовым от смущения.
     - Кажется, мне лучше попробовать еще раз, - проговорила она и снова захихикала.
     Лорд Фрэнсис обнял ее за талию, чего никогда раньше не делал на публике.
     - Кора, - произнес он, - познакомься с леди Торнхилл. А это - маркиз Торнхилл. Габриэль. Гейб. это Кора, моя жена. - Он неожиданно почувствовал, что должен сейчас позаботиться о ней, вступиться за нее. Если они собираются остаться друзьями, им стоит проявить деликатность. Он не позволит никому смеяться над ней!
     Но, разумеется, никто и не собирался смеяться над ней.
     - Я так рада познакомиться с вами. - Леди Торнхилл сложила руки на животе и ласково улыбнулась Коре. - Мы уже были вне себя от нетерпения. Правда, Гейб? Я решила, что вас нужно ждать еще вчера. Но муж сказал, что вы доберетесь до нас не раньше сегодняшнего вечера.
     - Дженнифер использовала все возможные уловки, чтобы почаще выходить на крыльцо, - продолжал маркиз со смехом, - и постоянно выглядывала в окно. Просто так, на всякий случай. Леди Фрэнсис, - он протянул Коре руку, - добро пожаловать. Чувствуйте себя как дома.
     - Я всегда такая неловкая, - проговорила Кора, отвечая на рукопожатие. - Правда, Фрэнсис? Когда я в первый раз увидела тебя, помнишь, я тоже споткнулась буквально на ровном месте.
     - Вы сразу же упали, увидев Фрэнка? - засмеялся в ответ маркиз, все еще держа ее руку в своей.
     - Помнится, Гейб, это мой бирюзовый фрак произвел на нее такое впечатление.
     Леди Торнхилл расхохоталась.
     - Наверное, это один из новых, - сказала она. - Бирюзовый? О Боже! Я вас понимаю, леди Фрэнсис. Конечно, все фраки у него необыкновенные, но бирюзовый...
     К счастью, Кора тоже нашла в себе силы посмеяться вместе со всеми. "Добрый старина Гейб", - подумал лорд Фрэнсис. Они так старались, чтобы Кора поскорее забыла о своей оплошности.
     - Дядя Фрэнк! - Лорд Фрэнсис почувствовал, как настойчивая детская ручка теребит его за рукав. - Дядя Фрэнк, я сегодня обыграл папу в крикет. Все его воротца вдребезги.
     - Вот это игрок! - ответил лорд Фрэнсис. - Попробуй-ка завтра обыграть меня, может, я смогу защитить свои воротца лучше, чем твой отец.
     - Дядя Фрэнк, - другая маленькая ручка дернула его за штанину, - можно мне там посидеть?
     - Конечно, Мэри, - сказал он и посадил девочку себе на плечо. Потом потрепал по плечу мальчика. - Познакомьтесь с этой леди. Это тетя Кора.
     - Тетя Кора, - повторила Мэри и схватила лорда Фрэнсиса за ухо.
     - Мэри все время спотыкается и падает, - произнес Майкл, глядя снизу вверх на Кору. - Папа говорит, что она похожа на сороконожку, которая забыла, с какой ноги идти.
     - Это тебя совершенно не касается, мой мальчик, - строго заметил Торнхилл.
     - Леди Фрэнсис. - Графиня взяла Кору за руку. - Пойдемте в дом. Вам, наверное, хочется привести себя в порядок. Позвольте, я покажу вам вашу комнату. Ваш муж сам найдет свою. Он хорошо знает дом. Я так рада, что вы у нас погостите.
     - Ну, Фрэнк. - Маркиз снова пожал руку лорду Фрэнсису. - Поздравляю. Нет ничего лучше, чем завести семью. Думаю, ты скоро в этом убедишься. Она сейчас успокоится. Не волнуйся, Дженнифер позаботится об этом.
     Теперь, когда его жена не была у него перед глазами, он не мог справиться со своей навязчивой мыслью. Она всего в нескольких милях отсюда. Просто рукой подать. И она в любой момент может нанести визит своей кузине.

Глава 16

     В первую минуту Кора, как всегда, испугалась.
     Маркиз Торнхилл оказался высоким, смуглым, симпатичным человеком. Его жена была довольно высокого роста, с шелковистыми каштановыми волосами, очень элегантная и изящная, несмотря на свое положение.
     Они были образцовой парой. Оба прекрасно воспитанные, оба так преданны друг другу и детям.
     И по отношению к ней они оказались очень дружелюбными. Кора не сомневалась, что они были расстроены тем, что лорду Фрэнсису пришлось жениться на дочери купца. К тому же она была уверена, что ее внешность не могла переубедить их, - она чувствовала себя уродиной по сравнению с тремя красивыми людьми, окружавшими ее. Вернее, пятью, если считать детей. И то, как неуклюже она в первый раз появилась перед ними, споткнувшись о подножку кареты, подтвердило их худшие ожидания.
     Но, как ни странно, графиня говорила с ней как с новым и притом долгожданным другом. К тому времени, когда они спустились к чаю, она уже звала графиню Дженнифер, а та ее - Корой. К концу чаепития лорд Фрэнсис был вынужден сдаться и перестал церемонно обращаться к графине, что делал на протяжении всех шести лет. А та стала называть его Фрэнсис. Незаметно и маркиз стал называть гостью Корой, а она его - Габриэлем. И. к вечеру Кора почувствовала себя почти как дома. Она так и сказала Фрэнсису, когда они были уже в постели.
     - Они - прямо как нормальные люди.
     Он засмеялся:
     - Утром за завтраком я непременно передам им твой комплимент.
     - Не смей! - Она была в ужасе.
     Но он только снова рассмеялся и поцеловал ее. Кору охватила блаженная дрожь, когда он провел кончиком языка по ее верхней губе.
     - На этот раз на мне даже не было тесных туфель, - вспомнила она о своей оплошности. - О Фрэнсис, я думала, я умру. Почему со мной все время случаются такие вещи?
     - Думаю, исключительно для моего удовольствия, дорогая, - ответил он.
     Как мило с его стороны, что он подбадривает ее, когда ему, должно быть, так за нее стыдно.
     На следующее утро они все вместе отправились на верховую прогулку. Поехали даже дети: Майкл оседлал своего пони, а Мэри усадил с собой отец. Потом мужчины играли в крикет, а дамы - в мяч с Мэри, которой Кора уже помогла сплести венок. После обеда Кора снова присоединилась к Дженнифер, а лорда Фрэнсиса Гейб повез по усадьбе - показать свои нововведения. Вечер они скоротали за картами.
     Все было замечательно. Но Фрэнсис, хоть и не казался несчастным, все-таки был не таким, как в Сидли. Может быть, думала Кора, он сам не позволяет себе расслабиться и почувствовать себя счастливым. Так, как была счастлива она. Должно быть, дело не в том, что он не по своей вине женился на ней, а в том, что он не любил ее. Хоть любовь для мужчины значит не так много, как для женщины.
     Может быть, и с ними произойдет то же, что с Габриэлем и Дженнифер. Если бы Фрэнсис не сказал ей, она никогда не подумала бы, что у их брака было такое печальное начало. Они были очень хорошо воспитаны и не хотели смущать своих гостей семейными неурядицами. Но они не притворялись. По их лицам было видно, что они очень привязаны друг к другу.
     Быть может...
     Нет, ей не стоит тешить себя напрасными надеждами. Нужно научиться ценить то, что имеешь. Ее жизнь не так уж плоха.
     Но что, если Фрэнсиса это не устраивает? Что, если со временем он будет чувствовать себя все более, несчастным?
     Да, жизнь не простая штука, и она частенько путает ваши планы, когда вам кажется, что вы все предусмотрели.
     Еще одно обстоятельство беспокоило Кору. По соседству с Челкоттом было другое крупное поместье. Всего в нескольких милях находилось родовое имение маркиза Кэрью. Его жена была кузиной Дженнифер, и обе семьи часто навещали друг друга. Сейчас супруги Кэрью на несколько дней уехали в Хэрроугейт, но скоро должны были вернуться.
     - На днях к нашей компании присоединится еще кое-кто, - сказала как-то вечером Дженнифер с улыбкой. - Я уверена, тебе понравится Сэми. Мы с ней очень близки. Мы выросли вместе, когда она осталась без родителей. Представляешь, как я была счастлива, когда в этом году она вышла за Хартли и приехала жить сюда.
     Кора снова испугалась. И ничего не могла с этим поделать, как ни уговаривала себя. Она ведь и сама теперь одна из них. Она - леди Фрэнсис Неллер и невестка герцога Фейрхурста. Но это почему-то не помогало.
     Сначала ей показалось, что она уже встречала маркиза Кэрью. Имя показалось знакомым. Но его лица она не могла припомнить. Потом она узнала, что они поженились и приехали сюда еще в июне, когда Кора была в Бате.
     Конечно же, она ошиблась.

***

     Несколько дней после приезда Фрэнсис считал, что справился с собой. Они, к счастью, были в Хэрроугейте. Но потом он узнал, что вскоре они должны вернуться
     - Эти двое не могут долго жить вдали от Хаймура, - сказал Гейб. - Они строят мост в узкой части озера и предпочитают следить за тем, как укладывается каждый камень. Кэрью известен здесь как мастер ландшафтных садов, и Саманта старается разделять его интересы. Они такие разные, Фрэнк, но просто души друг в друге не чают.
     - Ты хочешь сказать, что они в отличие от вас с Дженнифер не скрывают этого? - заметил он сухо. Но внутри у него все сжалось, и он пожалел, что Кора не отговорила его ехать сюда.
     Они приехали на четвертый день, совершенно неожиданно. Хозяева вместе с детьми и гостями как раз собирались прогуляться к озеру перед обедом. Они уже успели бы уйти, если бы Кора не забыла свой зонтик и лорд Фрэнсис не пошел наверх, чтобы принести его. Вернувшись, он обнаружил, что она стоит на террасе с побелевшим от страха лицом. Он сразу догадался, в чем дело.
     - Фрэнсис, - произнесла она громким шепотом, будто боялась, что ее голос услышат снаружи, - сюда едет карета. Дженнифер сказала, что это маркиз и маркиза Кэрью.
     У него перехватило дыхание, словно кто-то ударил его в живот. Но он смог улыбнуться ей:
     - У тебя хватило смелости говорить с самим принцем, так неужели ты испугаешься каких-то маркизов? Обещаю, он совсем не страшный.
     - О, - воскликнула она, - ты прав, я такая глупая. Но ты не можешь меня понять, ты ведь вырос среди аристократов...
     Он обнял ее за плечи и притянул к себе, не стесняясь дворецкого, который находился тут же. Больше всего на свете он хотел утащить ее обратно в их комнату и запереть за собой дверь. Он так же сильно не хотел этой встречи, как и она.
     - Идем, - сказал он. - Я буду рядом, дорогая.
     Она посмотрела на него.
     - Фрэнсис, не дай мне споткнуться на лестнице. Там ведь четыре ступеньки? Или пять? Ой, я никак не могу запомнить, сколько их там, четыре или пять? Вдруг я решу, что их четыре, а их на самом деле пять?
     - Ты будешь смотреть под ноги и увидишь все ступеньки, - успокоил он ее, беря под руку. - Но на самом деле их только четыре.
     Он услышал, как тяжело она вздохнула.
     Карету уже отвозили к конюшням. Кэрью разговаривал с Гейбом. Саманта была занята с Мэри, которой что-то рассказывала.
     Боже!
     Она подняла голову, глядя, как они сходят по ступенькам. Глаза ее вспыхнули, как умели блестеть только ее глаза, и она выпрямилась им навстречу. Он заметил, что ее положение еще совсем не видно. На ней было голубое платье. Она была сама красота, изящество и нежность.
     - Фрэнсис! - воскликнула она. - Мы знали, что вы должны приехать, только не знали когда. И не были уверены, что вы уже здесь. Хартли, посмотри, кто тут.
     - Вижу, любовь моя, - откликнулся Кэрью. - Рад видеть вас, Неллер.
     Но Фрэнсис не обращал на него внимания. Он мог смотреть только на Саманту, которая, сияя и протянув руки, шла к нему. Он выглядел бы совсем глупо, если бы не сообразил, что улыбка предназначалась не ему, а Коре, которую он все еще держал под руку.
     - Кора, дорогая, - начал он и тут же подумал, что ему не стоило добавлять "дорогая". Это звучало как-то неестественно. - Познакомься с маркизой и маркизом Кэрью.
     Он не успел как следует представить ее. Саманта отпустила его руку и протянула руку Коре.
     - Мне так не терпелось встретиться с вами, - проговорила она. - Фрэнсис был моим другом много лет. Я даже обиделась на него за то, что он женился в такой спешке и мы с Хартли не успели приехать. На нашей свадьбе он был.
     - Да, мы очень спешили, - ответила Кора. Кэрью, хромая, приблизился к ним. Он поклонился Коре и улыбнулся:
     - Леди Фрэнсис, я счастлив познакомиться с вами. Мы были очень рады узнать о вашей свадьбе от Бриджуотера. Скажите мне, как вам понравился Йоркшир?
     Саманта засмеялась:
     - Хартли считает, что ни одно место на земле не может сравниться с Йоркширом по красоте и свежести воздуха. Вам следует хорошо подумать, прежде чем отвечать, леди Фрэнсис. Но не позволяйте ему запугать вас. Фрэнсис, лимонно-желтый для прогулки? Ваш наряд почти абсолютно точно соответствует платью вашей жены. Я рада, что, женившись, вы не стали мрачным.
     Они решили прогуляться вместе со всеми к озеру. Физические недостатки Кэрью не мешали ему делать практически все, что делали другие. Лорд Фрэнсис знал, что в кулачном бою он мог дать фору многим. Кэрью предложил руку Коре, которая, кажется, справилась со страхом, может быть, потому, что маркиз не был выше ее ростом и легко мог сойти по внешнему виду за садовника.
     Гейб посадил дочку на плечо и дал руку сыну. Дженнифер взяла его за другую руку.
     Лорду Фрэнсису ничего не оставалось, как предложить руку Саманте.
     Какая же она миниатюрная! Она доходила ему только до подбородка. Каким знакомым показался ему ее запах, ее рука на его руке. Он с изумлением подумал, что был верным членом ее свиты целых шесть лет. Танцевал с ней, гулял, ездил вместе верхом, флиртовал и болтал с ней, даже предлагал выйти за него замуж. И никогда не чувствовал себя прежде таким взволнованным. Ему очень не понравилось это новое чувство.
     Она рассказывала ему о Хаймуре, о строительстве моста, которое они планировали вместе с Кэрью. В первый раз встретив его, она приняла его за садовника, со смехом говорила Саманта. На следующий год они хотят построить на дальнем конце моста маленький павильон, "домик дождя", как они его называют. Она расспрашивала его о Коре, и он, сам того не ожидая, рассказал ей, как она приобрела в Лондоне славу героини, как спасала пуделей леди Келлингтон, и даже историю со шляпой юного графа Финчли.
     - Можешь себе представить, что я был очарован ею? - проговорил он и подумал, что эти слова слетели с его языка совершенно непроизвольно. Действительно, Кора очаровала его. И он до сих пор очарован.
     Он вспомнил, как тронул его ее испуг перед приездом маркиза и маркизы Кэрью.
     - Нет, я вовсе не удивлена, Фрэнсис, - ответила Саманта. - Она такого замечательного роста и так дивно сложена. Я умираю от зависти. Когда мне исполнилось двадцать один, я все еще надеялась, что немножко подрасту...
     Кора действительно очаровательно выглядела сегодня. На ней было желтое платье с голубым поясом, которое она надевала в тот день, когда он в первый раз повез ее кататься. Необъяснимым образом ее платье не пострадало тогда так сильно, как его собственное. Ей удалось незаметно пришить рукав. Сейчас она о чем-то болтала с Кэрью и смеялась. Его привычно веселая, солнечная Кора.
     - Мы с Хартли ждем ребенка, - сообщила Саманта. - Ты знаешь? Я так рада, что ничего еще не заметно, но Хартли этим недоволен. Я не слишком смущаю тебя, Фрэнсис? Кстати, я еще не имела случая поблагодарить тебя за то, что ты сделал для него у Джексона. Правда, мне до сих пор становится плохо при мысли, что вы позволили ему драться. И ты, и герцог Бриджуотер. Потребовалось несколько недель, чтобы зажили синяки на лице.
     Она не только рассказывала о себе, но хотела выслушать и его. И заставила рассказать больше о Коре и их свадьбе. Но когда она заговаривала о чем-то своем, заметил лорд Фрэнсис, она всегда начинала говорить о Кэрью. Без сомнения, он был для нее смыслом жизни и центром вселенной.
     Лорда Фрэнсиса никогда не удивляло, что она предпочла Кэрью всем своим поклонникам, даже тем, кто ухаживал за ней многие годы. Кэрью был самым богатым человеком из ее окружения. Но дело было не в этом. Она полюбила его. И эта мысль никогда особенно не грела душу лорда Фрэнсиса.
     - Можешь утешаться тем, - сказал он, - что лицо Рашфорда до сих пор не зажило и, по-моему, никогда не заживет.
     Саманта вздрогнула:
     - Лучше не произноси этого имени вслух. Расскажи мне, как леди Фрэнсис понравилось в Сидли. Она уже что-нибудь там устроила по-своему? Как она воюет с твоим поваром? Ты ведь всегда трепетал перед ним.
     - О, они лучшие друзья, - ответил лорд Фрэнсис. - Даже обмениваются рецептами. Я до сих пор не рискую заглядывать на кухню, а Кора даже иногда ест там.
     Саманта засмеялась.
     - Леди Фрэнсис - женщина с характером. Я поняла это с первого взгляда, и все, что ты рассказываешь о ней, только убеждает меня в том, что я права. Тебе очень повезло, и я просто счастлива за тебя. Мне так хотелось, чтобы ты был счастлив! - Она чуть сильнее сжала его руку. - Тебе нужна именно такая женщина, ты ведь совсем непохожий на других человек.
     Да, это верно, думал он, глядя на свою жену. Она все еще смеялась над чем-то вместе с Кэрью. У нее есть характер. И замечательный характер. Даже ее слабости нравились ему. Она боялась аристократов, но это было единственное, чего она боялась. Ему определенно повезла. И вдруг с невероятной силой лорд Фрэнсис захотел снова оказаться вместе с Корой в Сидли. Ему вспомнилось, как постепенно он узнавал ее, так, как только муж может узнать свою жену, как приспосабливал свои привычки к ритму ее жизни и безропотно принимал заботу о себе.
     Он захотел поскорее вернуться, чтобы до конца своих дней прожить там. Ему вдруг показалась бессмысленной его прошлая жизнь, когда он разрывался между Лондоном, Брайтоном и другими модными городами в поисках развлечений. Он понимал теперь, что настоящим домом стал Сидли. Они вырастят там своих детей и будут проводить с ними как можно больше времени, как Гейб и Дженнифер. Она когда-то сказала ему, что хочет иметь полдюжины детей. Может быть, он сможет удержать ее от такого большого количества. Впрочем, она никогда ничего не делает наполовину, подумал он с улыбкой.
     - Фрэнсис, - Саманта снова сильнее сжала его руку, - Ты ведь любишь ее? Дженнифер рассказала нам, что случилось на самом деле, и я так боялась за тебя. Спроси Хартли. Но я надеялась на лучшее. Гейб сказал, что в первый раз, когда вас застали наедине, вы так смеялись, что забыли обо всем на свете и держались за руки. А во второй раз тебе пришлось выручать ее, когда по своей доверчивости она попалась на удочку грабителей - побежала спасать ребенка, якобы застрявшего на дереве. По этим рассказам она выглядела такой милой! Я была уверена, что ты не мог не увлечься этой девушкой. Теперь я вижу по твоему лицу, что была права. И я так рада!
     Да, он действительно ужасно ее любит. И не может теперь представить своей жизни без нее. Он попытался вообразить, что он сейчас был бы здесь один, свободный, но никому не нужный. Он представил, что расстался бы с Корой в конце сезона, если бы их не принудили вступить в брак. Она сейчас была бы со своей семьей в Бристоле, а он здесь - совершенно один.
     Он не остался бы здесь, подумал он. Он бы понял, что его друзья живут теперь собственной жизнью. Конечно, они по-прежнему любят его, но Гейб полностью занят Дженнифер, а Саманта - Кэрью. Так и должно быть. Несмотря на теплый прием, он чувствовал бы себя здесь посторонним, даже чужим. И очень одиноким.
     И, несомненно, вспоминал бы Кору. И очень скучал бы по ней. Чувствовал бы себя совершенно одиноким без нее, ему даже не с кем было бы посмеяться. Может быть, он даже искал бы встречи с ней. И вдруг он понял, что непременно искал бы новой встречи с Корой.
     Но почему? Только потому, что чувствовал бы себя одиноким? Потому, что она заставляла его смеяться?
     - Да, - ответил он, - я ее очень люблю.
     - У меня просто камень с души свалился. Я боялась, что обидела тебя, что сделала тебе больно. Но я не хотела этого, клянусь.
     - Я говорил тебе, - сказал он, накрывая ее руку своей, - что только дразнил тебя. Хотел наказать тебя за то, что ты так немилосердно обошлась со своей свитой, столь поспешно выйдя замуж за человека, с которым была едва знакома.
     Тогда от неожиданности он сказал, что любит ее. И потом потратил несколько дней на то, чтобы разубедить.
     Говорил ли он правду? Любит ли он ее? Любил ли? Она была очаровательной женщиной и его другом долгие годы. Но сейчас она замужем за человеком, которого любит. И для него в ее жизни больше нет места. И он был женат на женщине, которую просто обожает и на которой женился бы, как он понял теперь, даже если бы их не вынудили к этому. И в его жизни тоже нет места для Саманты. Семейная жизнь - такая вещь, которая не терпит постороннего вмешательства. Это мир для двоих, в него допускаются только собственные дети.
     Да, тогда он, быть может, и говорил правду. Ему было очень больно. Но все это в прошлом. А его будущее прогуливается по дорожке в двух шагах от него под руку с Кэрью.
     - Да, я очень рада, Фрэнсис, - в голосе Саманты звучало неподдельное облегчение. - Теперь мы снова можем быть друзьями.

***

     Все, кроме малышей, собрались на пристани, рассматривая лодки. После того как Гейб сказал детям, что сегодня слишком ветрено, чтобы плавать, они убежали по своим делам. Спустя несколько минут Кора тоже пошла погулять. С самого начала прогулки она без остановки болтала и смеялась и теперь чувствовала себя уставшей.
     Сердце ее разрывалось от боли. Сцена, которую она без устали прокручивала в памяти, была, разумеется, слишком театральной. Но ее боль и ревность были настоящими.
     Сегодня имя маркиза Кэрью снова показалось ей знакомым, но как только она увидела его, она тут же поняла, что никогда прежде с ним не встречалась. Даже если она могла забыть его лицо, то ни в коем случае не забыла бы его хромоты и поврежденной правой руки, которой он почти не мог двигать. Потом ей представили и маркизу. До этого Дженнифер называла ее Сэми, но только ее полное имя - Саманта - показалось Коре до боли знакомым. Она не знала эту леди и не знала никого с таким же именем. Кроме прочего, Дженнифер упоминала, что они поженились совсем недавно, всего несколько месяцев назад.
     И вдруг, спускаясь с террасы под руку с лордом Кэрью, она вспомнила. Это было как удар грома. Она словно снова слышала голос Памелы Флетчер: "Лорд Фрэнсис был частью свиты Саманты Ньюман целую вечность... Он был так предан ей... Поговаривали, что он был совершенно подавлен, когда она вышла замуж за маркиза Кэрью... Маркиз, конечно, не красавец и к тому же калека..."
     Саманта, леди Кэрью, была очень красива. Она воплощала в себе все, о чем Кора могла только мечтать, - была невысока ростом, изящна и белокура. Вот сейчас она идет к озеру под руку с Фрэнсисом, вся светясь от радости, а он склонился к ней и, кажется, не замечает ничего, кроме нее. Вместе они - ослепительная пара.
     "Он был так предан ей... он был совершенно подавлен..."
     Сама Кора шла об руку с лордом Кэрью, который оказался приветливым милым джентльменом. Они болтали и смеялись всю дорогу, но каждую секунду она не могла не думать о том, что Фрэнсис сейчас с той женщиной, которую любит.
     Но он связан с ней, Корой, до конца их дней.
     Она брела по берегу озера, чувствуя себя очень несчастной. Как, наверное, обидно ему быть мужем Коры, если он любит Саманту, являющую собой все возможные женские совершенства! Как она, Кора, могла так поступить с ним? Как могла она принять его предложение, которое он был просто вынужден сделать?
     Он должен был быть женат на Саманте или на женщине, похожей на Саманту.
     Она вдруг почувствовала, что ей страшно не хватает папы и Эдгара. Но и жалость к себе не помогала.
     - Папа!.. - прошептала она.
     - Папа, - раздался совсем рядом чей-то голос, и Майкл с разбегу врезался в нее.
     - Что случилось? - Она смотрела в испуганное лицо мальчика.
     - Мэри... - произнес он. - Она залезла на дерево и не может слезть. - Он показал рукой куда-то вперед. - Она сейчас упадет. И виноват во всем я. Я назвал ее трусихой, и она полезла на дерево. Папа будет сердиться на меня. - Он заплакал.
     Малышка застряла на дереве. Если Кора и колебалась, то только доли секунды. На этот раз ее не обманывают.
     - Идем, - сказала она, беря мальчика за руку. - Мы спасем Мэри. Я лучше всех на свете лазаю по деревьям. У меня есть старший брат, и мы всегда соревновались с ним, когда были маленькие. Твой папа даже не узнает. Это может быть нашим секретом.
     Она решительным шагом шла по берегу, позабыв обо всех своих несчастьях. Малышка в опасности. Бедный ребенок сидит на ветке, вцепившись в нее обеими ручками, над самым озером, напуганный так, что даже не может позвать на помощь.
     - Держись крепче, Мэри, - крикнула Кора, бросая шляпку на траву и подтыкая края юбки. - Я иду к тебе. Сейчас все будет в порядке.
     - Осторожнее, тетя Кора, - предупредил ее Майкл снизу.

Глава 17

     Он заметил, что она ушла с пристани, но не поспешил за ней. Может быть, она устала и хочет побыть одна, решил он. Но спустя уже несколько минут он оставил своих друзей и отправился на поиски. Гейб и Дженнифер пошли за ним.
     Коры нигде не было. Он увидел только Майкла. Мальчик стоял под деревом, прыгая с ноги на ногу, а может, ему только так показалось издалека. Заметив лорда Фрэнсиса, он, раскинув руки, бросился к нему.
     - Нет, не ходите сюда, не ходите сюда, - кричал он.
     - Озорник, - прошептал маркиз Торнхилл на ухо лорду Фрэнсису. - Они что-то задумали и не хотят, чтобы мы узнали их секрет. Наверняка вымокнут или перепачкаются, или и то и другое вместе. - Он повысил голос:
     - В чем дело, Майкл?
     - Где Мэри? - спросила графиня.
     - Где же Кора?
     Вдруг Майкл заплакал.
     - Это я виноват, папа, - всхлипывал он. - Я опять задразнил ее.
     - Где Мэри? - спросила графиня, строже.
     - Я назвал ее трусишкой, и она влезла на дерево. И не может слезть. Сейчас она упадет.
     - Проклятие! - пробормотал граф, спеша в сторону дерева, на которое показывал его сын. - Разве я не говорил тебе, чтобы ты не заставлял Мэри делать ничего опасного? Она же совсем малышка!
     Майкл семенил следом.
     - Все будет нормально, папа. Тетя Кора пошла, чтобы снять ее.
     Но лорду Фрэнсису все уже было ясно и без этих слов. Взглянув на дерево, на которое показывал мальчик, он сразу увидел среди веток какой-то посторонний объект. Что-то желтое с голубым. И знакомые лодыжки.
     Разумеется, тетя Кора поспешила на помощь!
     Он чуть было не засмеялся, но тут заметил, что Мэри еле держится на ветке, нависшей над озером.
     Дженнифер тоже увидела свою Малышку и, зажав рот руками, закричала от ужаса. Саманта, видя это, обняла ее за плечи и пыталась успокоить.
     Лорд Фрэнсис и маркиз Кэрью поспешили за Торнхиллом к злополучному дереву.
     - Сиди спокойно, Мэри, - как можно увереннее произнес маркиз, - и не смотри вниз. Сейчас тетя Кора и папа тебя снимут.
     Гейб полез вверх, и лорду Фрэнсису стало ясно, что тот еще не потерял своих мальчишеских навыков. Кора уже добралась до ветки, на которой сидела Мэри, и разговаривала с ней, как ни в чем не бывало, словно они находились не на дереве, а на полу в детской. Ножки его жены представляли собой замечательное зрелище. Ну, может быть, не такое и замечательное, сообразил он, если учесть, что на нее сейчас смотрят еще двое мужчин.
     - Позволь мне пробраться к ней, - сказал Гейб Коре, добираясь до той же ветки. - Слезай, да осторожнее. Фрэнк внизу подхватит тебя.
     Но Кора уже сидела на самой ветке и потихоньку двигалась в сторону малышки. Вдруг ветка хрустнула, и лорд Фрэнсис услышал, как за его спиной вскрикнула Дженнифер.
     - Вам не достать ее, пока вы держитесь за ствол, - стараясь не терять непринужденности, объяснила Кора. - А эта ветка не особенно крепкая. Мой вес она пока выдерживает, но под вами точно обломится. Я постараюсь дотянуться и передать дочку вам.
     Ветка опять подозрительно хрустнула, Дженнифер снова вскрикнула, и на этот раз возглас ужаса вырвался и у Саманты.
     - Под вами вода, - тоже стараясь сохранять абсолютное спокойствие, сказал Кэрью. - Если ветка и не выдержит, вы мягко приземлитесь. Вы умеете плавать, леди Фрэнсис?
     - Конечно, она умеет плавать, - ответил лорд Фрэнсис. - Этим летом она спасла ребенка из реки в Бате. - И крикнул чуть громче:
     - Будь осторожна, дорогая!
     Она сидела рядом с Мэри и спокойно улыбалась ей. Подол ее платья задрался почти до самых колен. Гейб, держась за ствол, пытался дотянуться до них, выставив вперед руку. Но ему не хватало примерно трех футов, чтобы достать девочку.
     "А ей действительно все равно, что столько мужчин смотрят на ее ноги", - подумал лорд Фрэнсис, мысленно пожелав, чтобы Кэрью наконец опустил глаза.
     - Мэри, - продолжала она разговаривать с девочкой спокойным тоном. - Я сейчас собираюсь тебя снять. Представь себе, что я твоя мама или няня, которая каждое утро берет тебя из кроватки, так что ты не должна бояться меня и сопротивляться. Я передам тебя папе, а он уже опустит вниз, где ждет мама. Хорошо?
     Мэри не отвечала. Но она сделала именно так, как ее просила Кора. Она не сопротивлялась, когда та обняла ее, подняла, оторвав от казавшейся надежной ветки, и перенесла через себя на другую сторону, где Гейб уже смог достать девочку. Он схватил ее одной рукой и прижал к стволу всем своим телом.
     - Ну вот и все, - проговорила Кора улыбаясь. - И ничего страшного, так ведь? В этом не было ничего опасного.
     Однако ветка, на которой сидела Кора, с этим, по всей видимости, была не согласна. Она начала подозрительно трещать. И вдруг раздался звук, похожий на пистолетный выстрел, ветка отделилась от дерева и полетела вниз, увлекая за собой кричащую Кору.
     Дженнифер, которая уже стояла у самого дерева, подняв руки вверх и собираясь принять от мужа дочку, громко вскрикнула. Тут же вскрикнула и Саманта, пронзительно закричал Кэрью. Гейб уже летел вниз вслед за Корой, продолжая крепко держать орущую Мэри.
     Лорд Фрэнсис, убеждая себя, что падение не причинило особенного вреда жене, встал на колени у самой кромки воды и протянул Коре руку. При этом он не мог сдержать смех. Если бы присутствующие знали его жену так же, как он, они сделали бы то же самое. Такое могло случиться только с Корой.
     - Давай, Кора, - сказал он, когда она вынырнула, отплевываясь от воды. - Давай, хватайся за мою руку.
     Но Кора почему-то не стала этого делать. Вместо этого она опять погрузилась в воду, но через некоторое время вынырнула и, обратив к мужу умоляющие глаза, выкрикнула:
     - Я не умею пл...
     Окончание фразы потонуло в воде. Лорд Фрэнсис не стал дожидаться, когда его жена снова вынырнет и закончит то, что она хотела сказать, и бросился в воду.
     Она боролась с ним, как дикий зверь. Ему пришлось захватить одной своей рукой обе ее руки, повернуть ее на спину, поднять на поверхность и в таком положении проплыть те несколько футов, которые отделяли их от рук, тянущихся к ним с берега. Но он не обратил на эти руки внимания и вытащил жену сам, без посторонней помощи.
     Стоя на четвереньках, Кора откашливалась и отплевывалась так, будто выпила чуть ли не половину озера. Мокрое платье облепило ее, как вторая кожа.
     Волосы, все еще каким-то чудом державшиеся на заколках, прилипли к лицу.
     Лорд Фрэнсис опустился на колени рядом с ней, похлопывая по спине.
     - Не напрягайся, Кора. Дыхание вернется само. Попробуй расслабиться.
     Но Коре никак не удавалось это сделать.
     - Я хочу умереть, - простонала она.
     - По-моему, сегодня тебе это не удалось, - сказал лорд Фрэнсис.
     - Я хочу умереть, - повторила Кора.
     - Полотенца, - предложила Дженнифер. - На пристани есть полотенца и одеяла.
     - Я принесу, Дженни, - крикнула Саманта и побежала к пристани. Кэрью пустился за ней.
     Лорд Фрэнсис еще раз похлопал жену по спине, стараясь успокоить ее. Он прекрасно понимал, как она себя чувствует и как ей неудобно предстать перед окружающими в таком виде.
     Маркиз, подойдя к ним, накрыл плечи Коры своим плащом.
     - Вот, надень пока это, - проговорил он. ? Сэми и Хартли скоро принесут полотенца и одеяла с пристани. Дорогая, как ты мужественно себя вела. Ты ведь понимала, что ветка может обломиться как раз в тот момент, когда ты передавала Мэри мне. Я даже не знаю, как мы тебя можем отблагодарить.
     Сама виновница переполоха в этот момент тихо плакала на руках у своей матери. Дженнифер тоже еле сдерживала слезы.
     - Для меня ты, - обратилась она к Коре, - всегда останешься настоящей героиней, которая спасла жизнь моей дочери. Ты рисковала своей жизнью и чуть было не рассталась с ней. Какая ты молодец! Как же повезло Фрэнсису, что он тебя встретил!
     - Это все я виноват, - начал завывать Майкл. - Я чуть было не погубил Мэри и тетю Кору. Тебе следует выпороть меня, папа.
     - Какой великодушный жест с твоей стороны, сын, - сухо ответил маркиз. - Я не буду тебя пороть. Мне кажется, ты и так уже вполне осознал, что натворил. Однако по пути домой я все-таки хочу поговорить с тобой и объяснить, как мы должны обращаться с женщинами, которые находятся под нашей защитой. И хотя джентльмен может иногда поплакать, когда на это есть причина, он не должен выть так, как сейчас ты.
     Майкл замолчал.
     В этот момент вернулись Саманта и Кэрью - они несли одеяла и полотенца. Всего этого должно было хватить, чтобы обсушить и согреть горе-купальщиков.
     - Закутайтесь оба в одеяла, - предложил Кэрью, - и давайте поспешим в дом. Саманта и я побежим вперед и попросим нагреть воды к вашему приходу. Хотя сегодня довольно тепло, мне кажется, согреться вам не помешает.
     Но Кора тупо смотрела на траву в нескольких дюймах от своего лица.
     - Я хочу умереть, - повторяла она.
     - Я думаю, будет лучше, если вы все пойдете в дом, а мы пока останемся здесь, - сказал лорд Фрэнсис. Он взял одно из одеял и накрыл им свою жену, сняв предварительно с нее плащ маркиза. - Мы снимем нашу мокрую одежду, а Коре нужно еще некоторое время, чтобы прийти в себя.
     По глазам присутствующих он понял, что они согласны с этим. Кора, накрытая одеялом, все еще стояла на четвереньках и напоминала палатку, задняя часть которой находилась выше головы.
     - Хорошо, - согласился маркиз. - Приходите, когда посчитаете нужным. А мы пока приготовим вам горячее питье и две ванны. Дан мне руку, Майкл. Мы пойдем вперед. Тебе не будет тяжело нести Мэри, Дженнифер?
     - Я помогу ей, - сказала Саманта. Но прежде чем она присоединилась к Дженнифер, она опустилась на колени рядом с Корой и погладила ее по голове. - Вы так смело себя вели, леди Фрэнсис. Я восхищаюсь вашим бесстрашием.
     - Браво! - воскликнул маркиз. - Одно дело стоять внизу и думать, что ничего в этом страшного нет. Совсем другое дело находиться наверху, смотреть вниз и знать, что в любой момент ты можешь сорваться. Я также восхищаюсь вашим мужеством, леди Фрэнсис!
     - О, Фрэнсис. Твой костюм, - жалостливо добавила Саманта. - А ведь он был таким красивым.
     Наконец все ушли.

***

     Она поняла, что вокруг никого больше нет, кроме него. Но она хотела бы, чтобы он тоже ушел вместе со всеми. Ей хотелось побыть одной. Ей хотелось быть далеко-далеко от этого места. А лучше даже умереть.
     - Сними мокрую одежду, Кора, - произнес Фрэнсис, стуча зубами. Он сам снял свой костюм, свой бедный, безвозвратно испорченный костюм. Это уже второй раз, когда он портил свою одежду из-за нее.
     - Здесь никого нет, - продолжил он. - И никто сюда не вернется. Тебе станет лучше, если ты наконец снимешь свое мокрое платье, разотрешься полотенцем и закутаешься в одеяло. Я расстелю нашу одежду на солнце, и она высохнет моментально
     Все это звучало вполне убедительно. Но, говоря, что здесь никого нет, он забывал про себя. Она не хотела раздеваться при нем. Она представляла себе, как отвратительно выглядит сейчас со стороны. Но она все-таки заставила себя снять платье, не вылезая из-под закрывавшего ее одеяла. После некоторых раздумий она сняла и белье. Снимая чулки, она обнаружила, что у нее на ногах всего лишь одна туфля. Вторая, вероятно, обрела вечный покой на дне озера. Закончив с ногами, она принялась за голову. Вынув заколки, Кора поняла, что от ее прически осталось одно воспоминание, а волосы безнадежно спутались.
     - Вот, возьми полотенце, - предложил он.
     - Я уже высохла под одеялом, - ответила Кора и добавила:
     - Фрэнсис, так ужасно я не чувствовала себя ни разу в жизни.
     Минуты две он не отвечал. Она поняла, что он отошел, чтобы расстелить на солнце их одежду. Затем он опустился на траву и завернулся в другое одеяло. Толкнув Кору, чтобы она потеряла равновесие, он поймал ее, когда она падала, и развернул так, чтобы она села рядом с ним. Этот маневр ему удалось провести безупречно, и Коре осталось только подчиниться. Она попыталась закутаться поплотнее в одеяло и спрятать под ним голову. Безуспешно.
     - Тебе совершенно нечего стыдиться, дорогая, - сказал он, обнимая ее за плечи. - То, что ты сделала, действительно вызывает восхищение. Я не представляю себе, как бы Гейб справился без тебя.
     - Может быть, без меня у него получилось бы намного быстрее и проще, - проговорила она.
     - Ничего подобного, - мягко возразил он, запустив руку в ее волосы, и начал расчесывать их своими пальцами. Внезапно его рука остановилась. Она, почувствовав, что сейчас что-то произойдет, вся сжалась и туже затянула на себе одеяло.
     - Кора, ты не умеешь плавать?
     - Мне никогда не удавалось постичь эту премудрость, - тихо ответила она, - Эдгар постоянно убеждал меня, что вода тяжелее, чем человеческое тело, я не могла в это поверить. Мне всегда казалось, что как только я окажусь в воде, то пойду ко дну как топор. Так всегда и случалось.
     - Тогда как же ты, черт побери, смогла спасти маленького племянника Бриджа?
     - Я просто прыгнула в реку, не задумываясь. И попыталась схватить его покрепче, чтобы он не утонул. Ну и, конечно, пошла ко дну вместе с ним. К счастью, мы были недалеко от берега, и Эдгар смог дотянуться до нас и вытащить. Потом он мне сказал, что маленький Генри умел плавать и как раз пытался это сделать в тот момент, когда я схватила его и начала тянуть ко дну. Еще чуть-чуть, и я бы погубила нас обоих. Эдгар сказал, что я дура, - он всегда так говорит, но в тот раз он был прав. И вот меня все провозгласили героиней, а Эдгара посчитали трусом, потому что он не прыгнул в воду. А он говорит, что это было совсем не обязательно, потому что он смог бы достать Генри и с берега.
     Это было долгое и ужасно трудное для нее повествование. И теперь Фрэнсису должно было быть совершенно очевидно, какая его жена лгунья и обманщица.
     Однако Фрэнсис вопреки ожиданиям Коры повел себя странным образом. Он запрокинул голову назад и огласил окрестности громким... смехом.
     - Кора, - сказал он, когда смог наконец выговорить хоть слово. - Кора, ты бесподобна. Ты просто чудо.
     Она в ответ на это лишь попыталась засунуть голову поглубже в одеяло. Когда это ей снова не удалось, она уперлась лбом в колени и прикрыла голову руками.
     - Я хочу домой, - глухо произнесла она. Его рука продолжала гладить ее затылок.
     - Нет, Кора, - возразил Фрэнсис. - Ты не должна уходить домой. Ты должна присоединиться к тем людям, которые сейчас ждут тебя, чтобы еще раз выразить свое восхищение тем мужеством, которое ты сегодня продемонстрировала. Поверь мне, они все жаждут поблагодарить тебя за то, что ты сделала.
     Мысль о возвращении в Челкотт пугала ее. Нет, она ни за что туда не вернется.
     - Я хочу домой, - настойчиво повторила Кора.
     - Ну что ж, тогда мы отправимся домой, - с грустью согласился Фрэнсис. - Завтра утром. Я тоже скучаю по Сидли. Мы вернемся домой и проведем там остаток лета.
     - В Бристоль, а не в Сидли, - проговорила она. - Я хочу домой к папе, Фрэнсис. Я хочу в свой родной дом. А ты должен остаться здесь со своими друзьями. Так тебе будет лучше. Нам обоим будет лучше.
     Она уже лежала на траве, и ее голова больше не была закрыта одеялом. Он склонился над ней с хмурым выражением лица, пытаясь заглянуть ей прямо в глаза.
     - Что случилось, Кора? Я чем-то обидел тебя? Прости, если мой смех задел тебя, но я правда не имел в виду ничего плохого. Я смеялся потому, что был восхищен твоей отвагой, тем, что ты бросаешься на помощь, не думая, не окажешься ли ты сама в опасности. Это прекрасная черта твоего характера. Но я, конечно, не должен был так смеяться. Прости меня, дорогая. Тебе нужна была поддержка, а я рассмеялся в ответ. Пожалуйста, прости.
     Его лицо приблизилось к ней.
     - Я отвратительна, - сказала Кора. Она имела в виду - не только внешне, но и внутренне. Она жалка, смешна и эгоистична. Она никогда не чувствовала себя так ужасно до того, как спасла маленького Генри. До того, как встретила Фрэнсиса и оказалась достаточно глупа, чтобы влюбиться в него.
     - Отвратительна, - повторил он. - Чем же ты отвратительна?
     - Я высокая, как мужчина. У меня большие ноги и руки. Я больше похожа на бесформенную глыбу. У меня некрасивое лицо и растрепанные волосы. Я просто отвратительна, и ты должен ненавидеть меня.
     Ну вот она и наговорила глупостей. Лишнее подтверждение того, что она неумна, несдержанна и вздорна. Она возненавидела себя за то, что сейчас сказала.
     - Кора, - Фрэнсис посмотрел на нее с интересом. - Ты уже говорила мне, что у тебя большие ноги, хотя мне они никогда не казались такими. Но ты еще никогда не называла себя отвратительной. Для меня это новость. Господи, но как же ты до сих пор не можешь понять, насколько ты красива?!
     - Ха!
     В другой раз она, наверное, похвалила бы себя за то, как весомо и значимо прозвучало это слово, состоящее всего из одного краткого слога, но сейчас ей явно было не до этого.
     - Кора, - произнес он, прижимая ее к себе. Она сопротивлялась, но он, конечно, победил. В результате этой короткой борьбы ее одеяло сползло с плеч, и она предстала перед ним совершенно обнаженная в блеске яркого солнца. Он не мог оторвать глаз от этого зрелища, медленно скользя взглядом вдоль ее тела. - Дело в том, что ты не совсем обычная, дорогая. Твое лицо, может быть, не соответствует общепринятым канонам классической красоты, но в нем столько своеобразия и тепла. А твои волосы... они просто прекрасны. С того самого момента, как мы поженились, я не перестаю эгоистично радоваться тому, что только я могу любоваться их первозданной красотой, когда они еще не собраны в прическу и свободно спадают тебе на плечи. Твое тело... Чтобы описать его, я лучше обращусь к воспоминаниям о нашей первой брачной ночи. Если ты помнишь, тогда я сделал все слишком быстро по той простой причине, что я просто потерял над собой контроль. И все из-за твоей красоты, Кора. Ты действительно великолепна. Разве не служит доказательством этому то, что я просто схожу с ума от твоих поцелуев?
     Фрэнсис. Он всегда такой галантный. Она хотела дотронуться до его лица, но рука вдруг остановилась.
     - Я очень хочу нравиться тебе, - прошептала она, - как она.
     - Она? - Он воззрился на нее с вопросом.
     - Она такая миниатюрная, такая милая, белокурая. Я бы так хотела быть такой же, чтобы нравиться тебе, Фрэнсис... Вернее, я имею в виду, что я не хочу быть такой, как она. Именно это я и хотела сказать с самого начала, но как только открыла рот, то сказала то, что сказала. Ведь на самом деле я всегда мечтала быть такой, как она.
     - Боже мой. - Он склонил голову и прикоснулся ею к ее щеке. - Ты говоришь о Саманте. Ты все знаешь. Я и не думал, что тебе все известно.
     Она погладила его по голове.
     - Все в порядке. Ты ведь сам говорил, что я не в твоем вкусе. Но ты всегда был добр ко мне, Фрэнсис. И все равно я хочу домой, к папе.
     - Кора, - сказал он, поднимая голову и заглядывая в ее глаза. - Как я не хотел, чтобы ты об этом узнала. Я и сам не имею ни малейшего желания знать о ком-то, кто был у тебя до меня. Ничего, кроме неуверенности и страданий, мне бы это не принесло. Я бы себе тут же напридумывал, что ты вышла за меня не по любви, что ты любишь не меня, а его, и все такое. Как я не хотел, чтобы ты знала о Саманте.
     Она опять погладила его по голове.
     - Я должен признать, - продолжал он, - что, несмотря на мою любовь к тебе, первое время я не мог до конца забыть Саманту. И все равно, когда мы иногда гуляли возле озера и она, кстати, с завистью говорила о твоей элегантности, во время этих прогулок я думал о тебе и мечтал о том времени, когда мы останемся вдвоем. Все, о чем я мог думать, была ты. Именно в эти моменты я и понял, насколько глубоки мои чувства к тебе. Но, как я теперь понимаю, тебе наши прогулки были совсем не приятны. Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Дай мне шанс сделать тебя такой счастливой, насколько ты только можешь быть счастлива рядом со мной.
     - Фрэнсис. - Она продолжала гладить его волосы. - Все-таки я дура. Я влюбилась в тебя, несмотря на то что все еще думала... о, ты знаешь! - Она почувствовала, что ее лицо заливается краской. Он улыбался. - А я бы все равно не смогла уехать к отцу, - произнесла она со вздохом, - чтобы остаться там навсегда. Я это знала с самого начала, но не придавала этому значения. Я должна оставаться с тобой, потому что у нас будет ребенок. Я узнала об этом недели полторы назад.
     Фрэнсис опустил голову ей на грудь. Он молчал. Она только слышала его медленное, глубокое дыхание.
     - Фрэнсис, - проговорила она через некоторое время, запрокинув голову вверх и смотря на ветви деревьев и проплывающие над ними облака. - Тебя действительно не раздражает то, что я такая большая? Я тебе правда хоть немножко нравлюсь?
     Он усмехнулся.
     - Моя гр... мой бюст действительно не кажется тебе слишком большим, Фрэнсис? - Ее вопросы становились все требовательнее. - А мои лодыжки на самом деле не слишком широки?
     Когда он поднял голову, она увидела, что рн широко улыбается. Лицо его раскраснелось, а в глазах появилось недвусмысленное выражение.
     - Должен ли я прямо сейчас доказать тебе, насколько ты красива и как ты нравишься мне, дорогая?
     - Здесь?! - Ее голос чуть не сорвался от непривычно высоких нот. - Сейчас?! Но не будет ли это совершенно неприлично, Фрэнсис?
     - Именно так это и будет, - подтвердил он и прикоснулся пальцем к ее соску.
     - Фрэнсис, ты ведь никогда не отличался неприличным поведением.
     - Мне остановиться? - спросил он, касаясь губами ее губ.
     - Нет, - быстро ответила она. - Я никому не скажу, как ты неприлично себя вел, я обещаю. Что ты делаешь?
     Но то, что он делал, было так приятно, что у нее уже не было желания задавать вопросы. И она замолчала на долгое, долгое время.

***

     Они лежали рядом на траве и смотрели в небо. Фрэнсис даже подумал, что он успел заснуть на несколько минут. Он никогда раньше не занимался любовью вот так, на траве, под деревьями. Это оказалось не так уж плохо, и он дал себе слово как-нибудь повторить этот опыт. Он нашел руку Коры и сжал ее в своей.
     - Они там, наверное, ума не могут приложить, что мы здесь делаем. Нам уже пора бы возвращаться.
     - Я сейчас умру, - заявила она, но это прозвучало совсем не так, как те же самые слова, произнесенные ею после вынужденного купания.
     - Они, конечно, догадываются, чем мы тут занимаемся, - ответил он, - и встретят нас многозначительными взглядами.
     - Я сейчас умру, - повторила она.
     - А еще в их глазах будет сквозить неприкрытая зависть, - продолжал он. - Ведь ни один из них, я уверен, не позволял себе подобной вольности.
     - Ведь кто-нибудь мог нас увидеть, Фрэнсис. И тогда бы я точно умерла.
     - Вообще-то, - сказал он, - как раз в тот момент, когда ты потеряла самообладание от страсти, из-за деревьев появилась дюжина садовников, которые с интересом за нами наблюдали. Но они не смогли долго вынести такого зрелища и поспешили ретироваться.
     Она громко охнула, а он, смеясь, прикрыл глаза рукой.
     - Ты ужасен, - крикнула она, поняв, что он ее разыгрывает. - Ты смеешься надо мной, а у меня все внутри сжимается, когда я вспоминаю. Я никак не могу этого забыть.
     - О каком из своих самых захватывающих воспоминаний ты сейчас говоришь, дорогая?
     - О том, как сидела на ветке, передав Мэри Габриэлю. Я просто теряла сознание от страха, потому что всегда боялась высоты. Не смейся, Фрэнсис. Это не смешно. Но не могла же я сказать всем, что умираю от страха, так ведь? И не могла признаться, что не умею плавать. Но я не могла и молчать, иначе бы просто сошла с ума. Я должна была что-то говорить, чтобы убедить себя в том, что ничего страшного нет. Что я в тот момент говорила?
     - Ты сказала: "Ну вот и все. В этом не было ничего опасного".
     - Замечательная речь, - усмехнулась она, - Только в тот момент мне так не казалось. Не смейся!
     Но лорд Фрэнсис не мог сдержаться.
     - И именно в этот момент ветка надумала сломаться. Представляю себе, как элегантно я выглядела в полете. Руки и ноги в разные стороны и дикий крик на всю окрестность.
     Он хохотал.
     - Я могу заверить тебя, моя дорогая, что никто из нас в тот момент не думал, элегантно ли ты летишь, - заметил Фрэнсис, продолжая смеяться.
     - Эта сцена будет сниться мне в кошмарных снах еще лет десять.
     - Надеюсь, что нет. Я даже уверен, что нет. Не пройдет и месяца, как с тобой случится еще что-нибудь, что вытеснит из твоей головы воспоминания о сегодняшнем дне.
     Она сама засмеялась, глядя в ярко-синее небо у них над головами.
     - Ты ужасен. Ведь ты имеешь в виду именно то, что я думаю, Фрэнсис?
     - Абсолютно точно. - Он ненадолго замолчал. - Ты будешь всегда поражать меня своими выходками. Кора, и до конца моих дней останешься для меня самой лучшей женщиной на земле. Я уверен, что это будет так.
     - Но для этого мне придется до конца моих дней продолжать портить твои лучшие костюмы. И я уверена, что так и будет.
     Они со смехом покатились по траве, крепко обнявшись.



   Мэри БЭЛОУ
   БЕССЕРДЕЧНЫЙ

OCR: Tatiana




Анонс

     Леди Анна Марлоу, нежная и добрая девушка, решила никогда не выходить замуж. Но когда ей сделал предложение блистательный герцог Гарндонский, она не смогла отказать ему.

Глава 1

     - Поверь мне, детка, - говорила леди Стерн своей крестнице, - пришло время подумать и о себе. Ты всегда целиком отдавалась семье. Сперва заботилась о матери, упокой, Господи, ее душу, затем - об отце, светлая ему память, а теперь - о брате и девочках. Но Виктор уже стал совершеннолетним и вступил в права наследования, Шарлотта вышла замуж, Агнес расцвела, как весенний лужок, и, похоже, выйдет замуж, как только мы познакомим ее с каким-нибудь подходящим джентльменом, а Эмили... Ну ты же не можешь посвятить всю свою жизнь младшей сестре.
     Леди Анна Марлоу улыбнулась, взглянув на Агнес, с которой снимали мерки в другом конце комнаты, чтобы сшить платья по последней лондонской моде. Столы были завалены рулонами тканей - в основном шелком и сверкающим атласом, - которые самым волшебным образом должны были вскоре превратиться в прекрасные платья.
     - Агнес - восемнадцать, тетя Маджори, - ответила Анна. - А мне - двадцать пять. Я - вне игры, как сказали бы некоторые.
     - Мне кажется, ты хочешь там и остаться, - резко сказала леди Стерн. - Жизнь проходит быстро, детка, с каждым годом все быстрее. И вот уже приходят сожаления о том, что могло бы произойти, но так и не произошло. У тебя еще есть шанс найти мужа, но через год или два уже может быть поздно. Мужчина не станет искать женщину, которая должна рожать ему детей, среди тех, у кого на лице написано, что им тридцать, - а выбирая супругу, он ищет именно такую женщину. Ты полна любви, которой можешь одарить любого, Анна. И тебе следовало бы отдать ее мужу и получить взамен его любовь, а кроме того, обрести уверенность и положение в обществе.
     Этими словами леди Стерн попала прямо в точку. Виктору, единственному брату Анны, недавно исполнился двадцать один год. Он только что закончил университет, и его титул был ему еще в новинку - Виктор был графом Ройскнм чуть больше года, со дня смерти отца. Он вскоре собирался вернуться, чтобы вступить в права наследования. К тому же он недавно обвенчался, и Анна не знала, как скажется это на их судьбе - ее, Агнес и Эмили. Неожиданно их дом перестал принадлежать им. Конечно, Виктор и Констанция не выгонят их. Но кому захочется вторгаться в жизнь только что поженившейся молодой пары, особенно если ты старшая сестра, старая дева.
     Она была старой девой.
     - Я привезла в Лондон Агнес, как вы и настаивали, тетя, - сказала она. - Похоже, здесь она скорее найдет подходящего мужа, нежели в Эльм-Корте. Если Агнес будет устроена, я наконец успокоюсь.
     - Чушь, девочка, - ответила ей крестная, - я настаивала, чтобы ты сама отвезла сестру в Лондон, а не посылала ее одну, потому что собираюсь выдать замуж вас обеих. Тебя, Анна, в первую очередь. Ты моя единственная крестница. Агнес для меня не более чем дочь моей дорогой Люси. Хотя вы все достаточно милы, чтобы называть меня тетей, но ты ведь знаешь, что я не являюсь таковой. Ну, я вижу, мадам Делакруа закончила снимать мерку, - продолжала, вставая, леди Стерн. - Я возьму тебя с собой. Оденься, чтобы выйти в город, дорогая. Прости мне мою прямоту, но у тебя вид провинциалки. По крайней мере, обручи твоего кринолина должны быть раза в два шире.
     - Но широкие обручи нелепо выглядят, - сказала Анна. Нелепо, но очень женственно и привлекательно, - мучила ее предательская мысль. Крестная снова напомнила ей, что ее с Агнес ничего не связывает. Было бы просто невежливо ждать, что леди Стерн возьмет на себя заботы вывести Агнес в свет, где - как надеялись сестры - она могла бы найти себе мужа. Разве не это было именно ее обязанностью? Ведь она старшая сестра Агнес. И разве не чудесно было бы побаловать себя, сшив несколько модных платьев, и выйти в свет хотя бы пару раз?
     - Я ВЕРНУСЬ. И КОНЕЧНО, ТЫ БУДЕШЬ ЗДЕСЬ, КОГДА Я ВЕРНУСЬ. ТЫ БУДЕШЬ ПОМНИТЬ, АННА, ЧТО ТЫ ПРИНАДЛЕЖИШЬ МНЕ? ДУШОЙ И ТЕЛОМ?
     Она слышала этот голос так отчетливо, как будто мужчина, произносивший эти слова, стоял у нее за плечом. Но это было сказано год назад в Эльм-Корте - давным-давно. Он не вернется. Но если даже и вернется, то не произойдет ничего страшного, если она чуть-чуть повеселится. Ведь ей только двадцать пять, и у нее в жизни было так мало радостей. Совсем мало. В конце концов, она не собиралась искать себе мужа. Она прекрасно знала, что никогда не сможет выйти замуж.
     - Пожалуй, - начала Анна, вставая и подходя к тете, - я могла бы сшить себе несколько новых платьев, чтобы вы не стыдились меня, если я решусь пару раз появиться в обществе.
     - Стыдиться тебя? Ерунда, детка, с твоей-то красотой. Но как бы там ни было, модные платья - это очень важно. Пойдем. - Крестная взяла Анну под руку. - Займемся делом, пока ты не передумала.
     У Агнес сияли глаза и пылали щеки. Она утверждала, что вряд ли сможет когда-нибудь воспользоваться всей этой одеждой, которую мадам Делакруа считала насущной необходимостью для юной леди, впервые выходящей в свет. Сердце Анны рвалось к сестре. Агнес было восемнадцать лет, и уже два года она носила траур - сперва по маме, затем - по отцу. И даже больше, потому что мама болела чахоткой, а папа... Папа болел тоже. И они жили в нужде. У Агнес было так мало возможностей хоть немного развлечься.
     - Чушь, детка, - сказала леди Стерн, обращаясь к Агнес, - ты ведь знаешь, что тебе не следует показываться два раза в одном и том же платье. Мадам знает свое дело. К тому же она получила от меня четкие инструкции. А теперь очередь Анны.
     Леди Стерн с самого начала настояла на том, что возьмет на себя все расходы двух месяцев их пребывания в Лондоне. Это будет ее сбывшимся сном, уверяла она, представить обществу двух юных леди. У нее самой никогда не было детей. Анна привезла с собою кое-какие деньги - Виктор уговорил ее взять их, хотя ему понадобятся годы, чтобы поместье вновь стало процветающим. А возможно, он никогда этого и не добьется, если... Анна отказывалась продолжать эту мысль. Эти два месяца она вообще не собиралась ни о чем думать. Она хотела чуть-чуть развеяться, но сказала крестной, что будет вести строгий учет потраченного на нее и Агнес, чтобы при первой возможности вернуть долг.
     Таким образом, Анна, в конце концов, оказалась в умелых руках мадам Делакруа. С нее снимали мерки, вертели, кололи булавками, заворачивали в куски шелка. Оказалось, что стоять часами неподвижно, обсуждая с двумя старшими женщинами ткани и отделки, фасоны нижних юбок, открытых платьев, закрытых платьев, - так упоительно. Ее затянули в корсет гораздо туже, чем она привыкла, и в некотором замешательстве Анна зачарованно смотрела, как он приподымает ее груди, заставляя их казаться полнее и привлекательнее. А кринолин был таким широким, что она сомневалась, сможет ли пройти в дверь. Анна наслаждалась каждой минутой. Как это чудесно быть юной и свободной, думала она. Она никогда не чувствовала себя такой в реальной жизни. Юность прошла мимо. А что касается свободы... Ей стало не по себе, когда она вспомнила, насколько она не свободна. Если он вернется из Америки, как обещал, он... Но она и не пыталась завоевать свободу навсегда, всего только на несколько месяцев. Конечно, он не будет сердиться на нее за это, даже если узнает.
     Как заманчиво почувствовать себя молодой и свободной на целых два месяца.
     - Клянусь, детка, - сказала леди Стерн, когда примерка наконец закончилась, - ты помолодела на несколько лет. У тебя были сложные времена, но ты осталась верна своей семье, несмотря ни на что. Пришло время подумать и о себе. Еще не поздно. Пока я жива, я найду тебе необыкновенного мужа.
     Анна засмеялась.
     - Будет достаточно посетить несколько балов и концертов, тетушка, - сказала она. - Я запомню это на всю жизнь. Но муж мне не нужен.
     - Чушь, - фыркнула крестная.

***

     - Ей-богу, мальчик, сегодня ты выставил нас всех неотесанными чурбанами, - сказал лорд Теодор Куинн, восхищенно хлопая себя по бедрам и усаживаясь в глубокое кресло в библиотеке своего племянника. Перед тем как отослать слугу, он взял у него бокал бренди. - Твой веер сразил их наповал. - Лорд Теодор заразительно рассмеялся.
     Лукас Кендрик, герцог Гарндонский, не пил и не садился. Он стоял, элегантно прислонившись к мраморному камину. Достав веер, о котором только что говорил его дядюшка - изящную вещицу из золота и слоновой кости, он раскрыл его и стал лениво обмахивать им лицо.
     - Помогает освежиться, - сказал Лукас. - Служит исключительно практическим целям, мой дорогой.
     Его дядя был в веселом настроении. Он снова рассмеялся.
     - Ох, оставь, Люк! Твой веер - такое же кокетство, как мушки, пудра и румяна.
     Его племянник удивленно поднял брови.
     - А ты предпочел бы видеть меня в обществе полуобнаженным, Тео? - спросил он.
     - Только не я, малыш, - ответил лорд Куинн. Он сделал внушительный глоток из своего бокала, пару мгновений подержал бренди на языке, а затем проглотил. - Я бывал в Париже и знаю, как там ведут себя и одеваются. Но даже там, помнится, у тебя была репутация человека, создающего моду, а не следующего ей. Может и хорошо, что у тебя к тому же репутация отличного стрелка и фехтовальщика, хотя...
     - Я слушаю тебя. - Ясные серые глаза Люка чуть сузились, а веер застыл в его руках. - Что "хотя"?
     Однако его дядюшка только рассмеялся и лениво оглядел племянника с ног до головы. Его веселые глаза пробежали по припудренным волосам, аккуратными валиками уложенным на висках и схваченным на затылке черным шелковым бантом, - это были его собственные волосы, а не парик, по приятному мужественному лицу, чуть припудренному и нарумяненному, с единственной черной мушкой; по темно-голубому камзолу с широкими полами, серебристой подкладкой и щедрым серебряным шитьем; по серебряному жилету с голубым узором, узким серым бриджам и белым шелковым чулкам; по башмакам с серебряными пряжками и высокими красными каблуками. Герцог Гарндонский был зеркалом парижской моды. И конечно, на его бедре висела в ножнах шпага с эфесом, украшенным сапфирами, - оружие, которым он владел столь изящно, что его по праву называли мастером фехтования.
     - Я отказываюсь отвечать, - сказал наконец лорд Куннн, - потому что не хочу быть заколотым этой шпагой. Но было очень мило с твоей стороны уйти сегодня из Уайт-клуба пораньше. Ты будешь там темой для обсуждения на всю оставшуюся ночь, это точно. - Он опять усмехнулся. - И твой веер. Черт побери, клянусь, Джессоп чуть не проглотил бокал вместе с портвейном, когда ты впервые раскрыл его.
     - Если помнишь, Тео, - сказал Люк, лениво обмахиваясь веером и не отвечая на дядюшкину ухмылку, - я оставил Париж с большой неохотой. Ты уговорил меня. Но будь я проклят, если ты уговоришь меня стать типичным английским джентльменом. Бродить по окрестностям в жалком сюртуке и с тростью под мышкой? Взбираться на горы с английским элем в животе и английскими проклятиями на языке? От меня этого не жди.
     - Послушай-ка, Люк, - неожиданно серьезно ответил ему дядюшка. - Если я и настоял на том, чтобы ты вернулся домой, то только потому, что без тебя Баденское аббатство придет к полному разорению.
     - Возможно, - холодно ответил герцог Гарндонский. - Но я и пальцем не пошевельнул бы ради Баденского аббатства и всех, кто там живет, Тео. Последние десять лет мне и без них было хорошо.
     - Нет, мальчик, - сказал лорд Теодор, - я знаю тебя лучше других. Ты можешь быть холодным как лед, когда не очаровываешь барышень и не затаскиваешь самых хорошеньких в свою постель, и ты имеешь на это право после того, как с тобою так несправедливо обошлись. Но я знаю, что Люк, каким он был десять лет назад, все еще большая часть Люка сегодняшнего. На самом деле, тебе не безразлично то, что происходит. К тому же существует такая вещь, как долг. Ты три года уже герцог Гарндонский.
     - Я никогда не хотел им быть, - ответил Люк. - Джордж был старше меня и десять лет назад женился. - В его голосе проскользнуло что-то, похожее на усмешку. - Можно было ждать, что за это время у него появится наследник.
     - Верно, - сказал дядя. - Но у него был только один сын. Он родился мертвым, Люк. Хочешь ты того или нет, но глава семьи теперь ты. Ты нужен им.
     - Однако они демонстрируют это странным образом. Если бы не ты, Тео, я и не знал бы даже, живы они все или нет. А если им нужна моя помощь, боюсь, они сильно разочаруются, когда получат ее.
     - Пришло время залечить твои старые раны и прекратить это нелепое обоюдное молчание. Эшли и Дорис были слишком малы, чтобы отвечать за то, что произошло, а твоя мать, моя сестра... Она такая же гордая, как и ты, мальчик. А Генриетта... - Дядюшка запнулся, не в силах продолжить.
     - А Генриетта - вдова Джорджа, - спокойно закончил Люк. Веер в его руках замер.
     - Да, - вздохнул лорд Куинн. - Ты плохо начал, малыш, сняв этот дом, вместо того чтобы жить в резиденции Гарндоннов. Тебя могут не правильно понять - ты живешь здесь, а твоя мать, брат и сестра - там.
     - Не забывай, дорогой мой, - сказал Люк, пристально глядя на дядюшку из-под полуприкрытых век, - что меня не волнует мнение окружающих.
     - Да, это так. - Лорд Куинн осушил свой бокал. - Но ты даже не известил их.
     Люк наконец сел, элегантно скрестив ноги. Он сложил веер и вытащил из кармана украшенную самоцветами табакерку. Насыпав щепотку табака на тыльную сторону руки, он неторопливо вдохнул каждой ноздрей, прежде чем ответить.
     - Нет, - произнес он наконец. - Я еще не был у них. Может, я сделаю это завтра или послезавтра. А может и нет.
     - Для этого ты вернулся домой, - напомнил ему дядюшка.
     - Я вернулся в Англию. В Лондон. Может, я сделал это из любопытства, Тео, чтобы посмотреть, как все изменилось за десять лет. Может, мне стало скучно в Париже. А может, я просто устал от Анжелики, хотя она и последовала за мной сюда. Ты знаешь ее?
     - Маркиза де Этьен? - поднял брови лорд Куинн. - О ней идет слава как о самой красивой женщине Франции.
     - Да, это правда. И я, пожалуй, соглашусь с общественным мнением. Но она была моей любовницей целых шесть месяцев, а мой предел - три. После трех месяцев женщины становятся невыносимыми - они начинают считать тебя своей собственностью. - Лорд Куинн усмехнулся. - Ну конечно, - продолжал племянник, - всякий знает, что ты со своей не расстаешься уже более десяти лет.
     - Пятнадцать, - ответил Теодор. - И она не считает меня своей собственностью. Она отклоняет мое предложение выйти замуж каждый раз, когда совесть заставляет меня затронуть матримониальную тему.
     - Совершенство, - сказал Люк.
     - Так ты вернешься в Баден? - небрежно спросил дядюшка.
     - Ох, Тео, ты прирожденный заговорщик. Ты выполняешь свой план шаг за шагом, пока не добьешься победы. Нет, только не Баден. Я не люблю это место и не хочу туда возвращаться.
     - Как бы там ни было, поместье твое, - напомнил лорд Куинн. - Люди, которые живут там, зависят от тебя. Дела идут не очень-то хорошо. Жалованье у них маленькое, а арендная плата высокая. Дома приходят в полную негодность.
     Герцог Гарндонскнй вновь раскрыл веер и угрюмо посмотрел на лорда Теодора.
     - Десять лет назад меня назвали убийцей, - сказал он. - Моя собственная семья. Мне было двадцать лет, и я был наивен, как... Придумай сравнение сам. Был ли кто-либо более наивным, чем я в двадцать лет? Они выгнали меня и вернули все мои жалкие, просительные письма. Мне пришлось пробиваться самому, и никто, кроме тебя, не помог мне. У меня не было ни пенни. А теперь я должен заботиться о них?
     Его дядя улыбнулся, но это была спокойная улыбка, без того безудержного веселья, которое он выказывал раньше.
     - Да, мой мальчик. И ты знаешь это не хуже меня. Ведь ты здесь, не так ли? - Герцог молча кивнул. - Что тебе на самом деле следовало бы сделать, дорогой, - продолжал лорд Куинн, - так это жениться. Тогда тебе будет легче вернуться. К тому же пора подумать о наследнике.
     Изумленный взгляд Люка стал ледяным.
     - У меня есть наследник, - надменно сказал он. - Эшли может заменить меня после смерти, как я заменил Джорджа.
     - Между братьями часто происходят ссоры, когда один наследует другому.
     - Как было у нас с Джорджем? Но поссорились мы не из-за наследства, Тео. До того как мне исполнилось двадцать, а ему двадцать четыре, мы были лучшими друзьями. Не помню, чтобы я когда-нибудь мечтал получить этот титул, несмотря на то, что говорили потом. Для нашей ссоры была совсем другая причина. Я ведь чуть не убил его, да? Одним дюймом ниже - и все, сказал врач. Одним дюймом... Я был тогда плохим стрелком. - В его голосе слышалась горечь.
     - Сейчас весна, - сказал лорд Куинн. - Значит, весь свет в городе. Самое подходящее время, чтобы найти невесту, достойную постели герцога.
     - Но этот герцог не нуждается в невестах, - ответил Люк. - Одна мысль о женитьбе заставляет меня содрогнуться. - И в доказательство своих слов он несколько театрально вздрогнул.
     - Можешь обдумать мое предложение после того, как я уйду, - сказал, поднимаясь, лорд Куинн. - Пришло время, мой мальчик.
     - Ты старше меня почти на двадцать лет, Тео, - заметил Люк, - но для тебя время еще не пришло? На пятом десятке ты все еще остаешься холостяком.
     - Я имел несчастье влюбиться в замужнюю женщину, - усмехнулся дядюшка. - К тому времени, как она стала вдовой, было уже поздно рожать мне наследников. А может, и не поздно... Но это неважно. Я простой барон. И я не хочу постоянно чувствовать, как неугомонные родственнички дышат мне в затылок.
     - А я хочу? - спросил Люк, вставая и складывая свой веер. - Они должны запомнить, что я не потерплю этого. Никто не посмеет дышать мне в затылок, пока не получит специального приглашения.
     Дядюшка опять засмеялся.
     - Женись, Люк, - сказал он. - Бог мой, это было бы для тебя решением всех проблем, ручаюсь. Женись, и пусть жена родит тебе сына так быстро, как только можно. А я присмотрю тебе невесту. Выберу для тебя самую хорошенькую, парень. Такую, которая родит тебе детей и будет соответствовать твоему положению в обществе.
     - Спасибо, дорогой мой, - вяло ответил племянник, провожая дядюшку до дверей, - но я привык сам выбирать любовниц и, откровенно говоря, не больше чем на три месяца. - Он сделал недовольное лицо, когда лакей заступил ему дорогу, чтобы открыть дверь. - Тебе обязательно натягивать шляпу так, будто ты хочешь прилепить ее к парику? Разве ты не знаешь, что шляпа нужна вовсе не для того, чтобы надевать на голову, а для того, чтобы с умным видом носить ее в руке?
     Лорд Куинн обернулся и громко расхохотался.
     - Оставь эти свои парижские замашки. Ты теперь живешь в Англии, мой мальчик, а здесь шляпа нужна для того, чтобы голове не было холодно.
     - Боже меня упаси! - в сердцах ответил герцог.
     Когда дверь за дядюшкой захлопнулась, он вернулся а библиотеку.
     Невеста. Он никогда не задумывался всерьез о женитьбе, несмотря на то, что ему было уже тридцать лет и два года назад, когда его брат скончался всего лишь через три года после смерти отца, он неожиданно получил высокий титул.
     Нет, он не хотел даже думать об этом. Супружеская жизнь не для него. Быть мужем означало принадлежать кому-то и кем-то владеть. Означало иметь детей и все неприятности, с этим связанные. Быть ограниченным душой и телом. Стать опять уязвимым.
     Сейчас он был неуязвим. Последние десять лет он тщательно оберегал свою независимость, хотя, скорее, девять, если вспомнить, что первый год он скулил и упрашивал и только потом окунулся в мир неуправляемого эгоистичного разгула.
     Он сам создал себе состояние, сперва рискованными аферами, а потом - осторожно вкладывая деньги. Он сделал из себя настоящего парижанина, и его не только принимали, но и добивались его присутствия в самых высоких кругах. Он научился очаровывать самых красивых и знатных дам, любить их, а потом избавляться от них, когда они ему надоедали. Шпага и пистолет в его руках стали смертельным оружием. Он овладел искусством быть любезным, оставаясь холодным в душе, и не верил ничьей любви, даже если это и любовь собственной семьи. Он не хотел ни любить, ни быть любимым.
     Герцог Гарндонский знал, что снискал славу безжалостного, бессердечного человека. Такой репутации он и добивался. Он хотел, чтоб таким его воспринимали люди. Таким он хотел быть.
     И теперь он должен жениться? Только потому, что его дядя считает это хорошей идеей? Когда это он позволял дядюшке решать что-то за него?
     Люк снова прислонился к камину.
     "Если честно, - думал он, отсутствующим взглядом скользя по комнате, - надо признать, что я частенько принимал советы Теодора. По его совету я уехал тогда во Францию и оставил наконец надежду вернуться к прежней жизни".
     Сейчас ему казалось забавным, что он когда-то считал своим предназначением церковь и хотел стать священником. Да, это дядя посоветовал ему уехать в Париж и начать там новую жизнь. И по его же настоянию он вернулся теперь домой - то есть почти домой, - вернулся в Англию, в Лондон.
     Люк не был уверен, что когда-нибудь сможет вернуться в Баденское аббатство. В Бадене была Генриетта. Вдова Джорджа. А значит - его сестра.
     Если бы он женился, наверное, было бы проще вернуться туда, пришла к нему непрошеная мысль. Но он не хотел жениться. И не хотел возвращаться. Если бы не его обязанности. Что там Тео говорил об этих людях? Они теперь зависят от него? Дьявол! Да кто они такие?! Люди его отца. Люди Джорджа. А теперь его, Люка.
     Он никогда не хотел быть герцогом Гарндонским. Никогда не завидовал старшинству брата. Он был согласен быть просто лордом Лукасом Кендриком. Возможно, преподобным Лукасом Кендриком. Он печально усмехнулся. Бедный наивный мальчик. Полный решимости в свои двадцать лет стать священником, жениться и жить счастливо до конца своих дней.
     Что ж, решил он, надо заставить себя увидеться с матерью, и с Эшли, и с Дорис тоже, пока они в городе. Если верить Тео, у сестры и брата были какие-то сложности, с которыми мать не могла справиться. И решать их придется ему. Ну с этим он, с Божьей помощью, разберется, а вот об аббатстве он будет заботиться с большого расстояния. Возможно, он пошлет туда нового управляющего и избавится от Колби. Или лучше вызовет Колби в Лондон, чтобы тот отчитался перед ним.
     И он не женится. И в самых недвусмысленных выражениях скажет об этом Тео, как только увидит его. С такими, как Тео, надо быть потверже. Они волей-неволей заставят человека делать то, что им от него нужно. Определенно Тео упустил свое призвание. Ему следовало быть дипломатом.
     Люк приехал в Англию, чтобы вернуться на родину герцогом и чтобы навестить мать, сестру и брата. Ему придется утвердить свою власть там, где это потребуется, но только при крайней необходимости. Им двигало чувство долга и, возможно, любопытство. Но он не собирался оставаться здесь. Как только обстоятельства позволят, он вернется в Париж. В Париж, которому он принадлежит, где он счастлив, - если только человек без сердца может быть счастлив. Он не искал счастья. Если кто-то счастлив, значит, он может и страдать, и - рано или поздно - это случится. Гораздо спокойнее избегать любых сильных чувств.

***

     Леди Стерн бесстрастно оглядела себя. Ее обнаженное тело было едва прикрыто простыней. Да, наверное, она уже в том возрасте, когда следовало бы скрывать свою наготу от посторонних глаз. От юной красавицы почти ничего не осталось.
     Но повернув голову к тому, кто лежал рядом с ней, она увидела, что время коснулось и его. "Какое это имеет значение?" - подумала Маджори.
     Они давно уже были вместе. Сейчас если бы она увидела его впервые, то решила бы, что перед ней мужчина среднего возраста. Без парика он выглядел еще старше. Но леди Стерн видела только мужчину, которого знала н любила многие годы.
     Он открыл глаза и улыбнулся ей.
     - Мне казалось, старость так далеко, и вдруг она уже тут как тут, - сказал он, словно отвечая на ее мысли. - Неужели я проспал все наше свидание?
     - Нет, Тео, - ответила она, - ведь ты не проспал самого главного. Ах! - Она вздохнула от удовольствия и потянулась к нему, почувствовав его крепкую ногу на своей.
     Тео усмехнулся:
     - Раньше мы с тобой не засыпали ни на минуту. - Он неожиданно сменил тему, продолжая разговор, который они вели раньше. - Так ты говоришь - старшая, да? А она не старовата, Мадж?
     - Для того, чтобы принести ему парочку сыновей, да и несколько дочек? - насмешливо спросила она. - Чушь, Тео. Ей двадцать пять. Она настоящая красавица и не какая-нибудь пустоголовая девица. Ей ведь тяжело пришлось, знаешь. Она подходит ему, Тео.
     - Подходит? - сухо спросил он. - Я знаю Гарндона. Это не сведет его с ума. Он может найти и более привлекательную барышню.
     - Возможно, - ответила леди Стерн, - я не знаю его вкусов. Но Агнес только восемнадцать. Да, она хорошенькая,славная, но для мужчины его возраста, с таким жизненным опытом, она будет только игрушкой. Анна была бы ему хорошим спутником.
     - Многие предпочли бы взять такую куколку в жены. Восемнадцать лет - хороший возраст, чтобы родить.
     - Ради бога, - она повернулась, чтобы поцеловать его, - давай попробуем. Анна очень дорога мне. Мне бы так хотелось выдать ее за герцога. За твоего племянника, Теодор.
     Он довернул голову, и их губы встретились.
     - Почему бы и нет? - сказал он. - Мальчиком не так просто управлять. Мне понадобилось два года, чтобы уговорить его вернуться в Англию. Может, понадобиться еще два, чтобы уговорить его вернуться в Баденское аббатство. К тому же он утверждает, что не хочет жениться. Что ж, попробуем убедить его в прелестях зрелого возраста.
     - Анна тоже заявила мне, что не собирается выходить замуж, - ответила леди Стерн. - Я едва уговорила ее сшить себе несколько модных платьев, чтобы она могла появиться в городе. Она выглядит ужасно провинциально.
     Лорд Куинн скорчил гримасу.
     - Люку это не понравится, - сказал он. - Но даже если мы возьмемся за это безнадежное дело, где мы познакомим их? Может, на балу у леди Диддеринг?
     - Послезавтра вечером? Да, это будет прекрасно, Тео. Ох, если бы это только сработало. Моя милая Анна - герцогиня! Состоятельная женщина! Я так мечтаю, чтобы она была счастлива, как будто она моя собственная дочь.
     Он нежно провел рукой по ее волосам.
     - Ты сожалеешь о том, что у тебя нет детей, Мадж? Может, нам стоило попытаться?..
     - Нет, - ответила леди Стерн. - Не стоит сожалеть, Тео. Я прожила хорошую жизнь. И она еще не закончена. Мне пошел только пятый десяток. Может быть, еще не поздно...
     - Время нашего свидания почти истекло, - сказал лорд Куинн. - Я сегодня обедаю у Поттеров, а они всегда рано садятся за стол. Может, с пользой проведем оставшееся время?
     - Да. - Леди Стерн снова вздохнула от удовольствия. - Да, Тео.

Глава 2

Его мать, сестра и брат будут на этом балу, куда дядюшка так уговаривает его пойти. Люк догадался об этом еще до того, как узнал наверняка. Пожалуй, будет трудно сразу отыскать их в таком людном месте после десяти лет разлуки. Он не избегал встречи с ними, ведь для этого он вернулся в Англию. И конечно, он не мог ждать, что они первые навестят его, хотя они наверняка знали, что он в Лондоне. Если он еще на несколько дней отложит свой визит к ним, они могут подумать, что он боится.
     Он не боялся. Просто не хотел этого делать. Если бы Джордж был жив или оставил после себя сына, все было бы иначе. Люк мог бы остаться в Париже до конца жизни и забыть, что он был рожден в Англии. Забыть, что у него все еще есть семья. Они не нуждались бы в нем, а он, без сомнения, не нуждался бы в них. Он давно забыл, что это такое - нуждаться в ком-то.
     Но Джорджа не было, и у них с Генриеттой не было сына. А значит - он навсегда привязан к Англии и к Баденскому аббатству, где он был рожден и где жила его семья.
     Этот визит был неминуем. За день до бала он явился в дом Гарндонов, его собственный дом, хотя он и не жил там, а арендовал на месяц особняк. Возможно, это был глупый поступок и проявление трусости. Дело в том, что он просто не хотел жить под одной крышей со своей матерью. Да его и не приглашали жить там, хотя он, конечно, не нуждался в приглашении. Может быть, мать даже не знала, что он в Англии.
     Слуга, встретивший его в холле, был ему не знаком. Но он был отлично вышколен, что всегда так нравилось его любовницам. Когда Люк представился, на мгновение в глазах слуги вспыхнули искорки, но он тут же стал еще более почтительным. Было ясно, что он мучается вопросом, как представить Люка. Как гостя или?..
     Люк решил выручить беднягу.
     - Узнай у вдовы герцога Гарндонского, принимает ли она этим утром, - велел он.
     В ожидании Люк прошелся по залу и остановился перед картиной - тщательно выписанным ландшафтом в золоченой раме.
     Герцогиня приняла его в утренней гостиной, поскольку он не объявил о цели своего визита. У нее было всего несколько минут, чтобы подготовить себя к встрече с сыном, которого она не видела десять лет, но, когда он вошел в комнату, герцогиня поднялась ему навстречу совершенно спокойно.
     - Мадам? - Люк поклонился, стоя в дверях. - Надеюсь, я нашел вас в добром здравии?
     - Лукас, - произнесла она его имя после нескольких секунд молчания. - Я слышала, что ты изменился, но не ожидала, что настолько.
     Она была такой, какой он помнил ее: собранная, подтянутая, без тени улыбки. Ее темные волосы были тронуты сединой, и это единственная перемена, которую он смог заметить.
     Она никогда не выглядела молодой или старой, подумал Люк.
     В ней никогда не было тепла и материнской нежности - ею всю жизнь руководило только чувство долга. Любовь, которую она, возможно, испытывала к своим детям, была принесена в жертву их воспитанию и подготовке к тому, чтобы они стали достойными членами высшего общества. Ей чужды были эмоции и чувство юмора.
     - Я еще оставался ребенком, мадам, когда вы сочли меня недостойным быть вашим сыном, - сказал Люк. - С тех пор прошло десять лет.
     Герцогиня ничего не ответила.
     - Наконец-то ты вернулся домой, к своим обязанностям, - начала она. - Мне не нравится, что ты поселился в другом доме, когда у тебя есть свой собственый.
     Люк молча кивнул. Он не собирался объяснять причины своего нежелания жить в их доме. Он вдруг понял, что пытается вспомнить, обнимала ли она его когда-нибудь? Нет, он не мог припомнить ничего подобного. Прием был в точности таким, как он и ожидал. Разве мог он надеяться на объятия, слезы радости и теплые слова. Он не принял бы их, даже если бы так и случилось. Это должно было произойти десять лет назад. Мать даже не попыталась защитить его от сурового приговора отца. Она не поцеловала его на прощание и не сказала, что любит и будет любить его несмотря ни на что. Она до конца выдерживала этикет.
     - Надеюсь, сестра и брат хорошо себя чувствуют, - произнес Люк, прерывая молчание.
     Она кивнула:
     - Дорис - девятнадцать, а Эшли - двадцать два. Они без присмотра отца уже пять лет и два года - без главы семьи.
     Она просила его о помощи? Или это был упрек, что до сих пор он пренебрегал своими обязанностями? Скорее последнее, решил Люк.
     Горевала ли она, когда умер ее муж? Когда умер старший сын? Джордж умер от холеры. Из всей семьи она забрала только его, хотя в деревне многие умерли от этой болезни.
     - Разве это так важно? - ответил он матери. Они все также стояли в разных концах комнаты.
     Она даже не пригласила его сесть в его собственном доме, снова подумал Люк. Он помнил, где находится.
     - Дорис готова на неравный брак, - сказала герцогиня. - Несмотря на то, что я специально перевезла ее в город, чтобы она общалась с людьми ее круга и могла составить выгодную партию. Эшли стал каким-то диким, совершенно неуправляемым. Он как будто забыл о своем положении в обществе. Самое худшее, что они прослышали о подвигах своего старшего брата в Париже и надеются, что ты поддержишь их ужасное поведение или, по крайней мере, закроешь на это глаза. Они считают, что, если отца и Джорджа нет, они могут делать все, что им вздумается!
     Люк поднял брови.
     - В самом деле? - спокойно спросил он.
     - Ты вернулся, - помолчав, сказала вдова. - Не знаю, вернулся ли ты для того, чтобы потакать им или не обращать на них внимания, или для того, чтобы заняться наконец своими обязанностями. Меня интересует, позволишь ли ты герцогине, - она подчеркнула это слово, - управлять в Бадене так, будто она до сих пор замужем за главой семьи.
     Ах вот как. Это была размолвка между двумя женщинами. Его матерью и Генриеттой. Обе - герцогини, но ни одна из них не была его герцогиней. Возможно, это еще один аргумент для того, чтобы жениться, невольно подумал Люк. С какой стати он должен думать об их ссорах. Он не будет думать об этом.
     И вдруг, когда их разговор уже подходил к концу, дверь позади него неожиданно распахнулась. Очаровательная молодая леди с иссиня-черными ненапудренными волосами и в модном платье вбежала в комнату и остановилась в двух шагах от Лукаса.
     Дорис! Она была тоненькой девятилетней девочкой, когда он покинул родной дом. Она единственная из всей семьи сожалела о его отъезде. Эшли в то время учился в школе. Дорис спряталась между деревьев и выскочила ему навстречу, когда он проезжал мимо. Он соскочил с лошади и, подбежав к ней, обнял и стоял так целую минуту, прежде чем сказать ей, чтоб она возвращалась и была хорошей девочкой и чтобы выросла красивой и хорошо воспитанной леди. Она беспомощно всхлипывала, снова и снова повторяя его имя.
     Девушка заглянула ему в лицо большими темными глазами, прикусив нижнюю губку. На мгновенье ему показалось, что сейчас она бросится ему в объятия, но она справилась с собой. Люк тоже не сделал ни одного движения навстречу ей. Он давно отвык обниматься с кем-нибудь, кроме любовницы.
     - Люк? - спросила она недоверчиво. Ты - Люк? - Дорис неслышно рассмеялась. - Мне сказали, что ты вернулся. Ты... ты так изменился.
     Трудно себе представить кого-нибудь менее светского, чем был он до своего изгнания. Его не интересовало ничего, кроме книг, семьи, его церковной карьеры... и женщины, на которой он хотел жениться.
     - Ты тоже, Дорис, - ответил он. - Ты выросла. И стала такой хорошенькой, как я и предполагал.
     Она улыбнулась и вспыхнула от удовольствия. Но момент прошел. Люк ощутил, возможно даже с некоторым сожалением, что она уже не обнимет его. Он был чужим для нее, хотя и братом. В первую минуту она даже не узнала его.
     - Но почему ты стоишь здесь? - Она неуверенно взглянула на мать. - Проходи и садись, Люк. Правда, что ты вернулся и будешь жить с нами? Странно, что ты еще не сделал этого. Тебе было тяжело в Париже? Ты должен мне все рассказать о последних модных фасонах! Боюсь, мы здесь, в Лондоне, ужасно отстали от моды. Расскажи о женских нарядах. Что носят мужчины, я прекрасно вижу. Ох, Люк, ты такой красивый! Правда, мама?
     Герцогиня ничего не ответила дочери. Она позвонила, чтобы подавали чай.
     Это было странное возвращение домой. Несмотря на то, что Дорис щебетала не умолкая, постепенно отходя от пережитого потрясения, между ними явно чувствовалась неловкость и в гостиной царила атмосфера официального приема.
     Люк подумал, что ощущает себя чужим человеком, который наносит обременительный визит вежливости. Кем он и был в действительности. Не считая того, что он был главой семьи. Когда Люк совсем уже собрался уходить, дверь опять распахнулась и в гостиную торопливо вошел высокий, стройный, смуглый юноша. На мгновение у Люка перехватило дыхание. Джордж? Но Джорджа давно уже не было в живых. Люк встал и обменялся поклонами со своим братом, который вглядывался в него с напряжением и даже трепетом.
     - Люк? - Брат подошел ближе к нему. - Проклятие! Клянусь, я не узнал бы тебя. Дядя Тео предупреждал меня. Проклятие!
     - Эшли. - Люк слегка наклонил голову.
     У брата было приятное, открытое лицо. Нетрудно было представить, что он действительно "неуправляем" - восхитительное чувство для юноши его возраста, если только оно не приведет его к полному опустошению.
     - Я слышал, ты умеешь обращаться с этим, как никто другой во Франции! - выпалил Эшли, как только сел, указывая на шпагу Люка, всегда висевшую на его бедре. - И с пистолетом тоже. Правда, что ты убил своих противников в двух дуэлях?
     Истинная правда. Но это был разговор не для женских ушей. К тому же, учитывая обстоятельства... Ведь это во время дуэли он едва не убил их старшего брата.
     - Если это и так, - холодно ответил Люк, - я не стал бы этим гордиться. И тем более обсуждать это в присутствии сестры и матери.
     Эшли вспыхнул, и Люк моментально пожалел, что сделал ему такой строгий выговор. Он еще помнил, что такое быть молодым, импульсивным и неловким.
     - Я... Я прошу прошения, мама, - сказал Эшли.
     Разговор не получился.
     Несколько минут спустя Люк возвращался назад, в снятый им дом. Он был рад тому, что снова один и что его первый визит домой - утомительный и натянутый - уже был позади. Ни к кому из них он не испытывал любви или привязанности. Они чужие ему люди. Даже Дорис. Люку было трудно увидеть в этой красивой молодой женщине ребенка, о котором он когда-то заботился.
     И все-таки что-то задело его душу. Возможно, это была боль, вызванная воспоминаниями о давно ушедших днях. Память о том, что значит быть отвергнутым всеми, кто дорог тебе, в ком был смысл твоей жизни. Память о пугающем одиночестве, о существовании вне дома. Жизни, о которой он ничего не знал и в которой он был беззащитным.
     Нет, он не хотел возвращаться домой. Больше всего на свете он хотел вернуться в Париж. Если у него и был дом, то в Париже. Там он себя чувствовал спокойно и уютно. Это был мир, сделавший из него того, кем он стал теперь; мир, над которым он чувствовал свою власть.
     Но он вернулся в Англию и навестил свою семью. И снова почувствовал горечь и злость - отвергнутый собственной матерью. И невозможность разорвать узы, связывающие их - сына и мать. Он не увидел в ней ни капельки тепла за все время своего визита и ничего, что заставило бы его снова захотеть увидеться с ней.
     Да, Дорис и Эшли! Мать уверяла, что они нуждаются в его руководстве. Ведь он - глава семьи. И он любил их - в то наивное время, когда был еще способен любить.
     Мог ли он дать им то, чего ждала от него мать? И поскорее вернуться в Париж?
     Генриетта управляет Баденом, как будто она до сих пор там хозяйка. Но почему нет? Она ведь была женой Джорджа. Она выстрадала это право. Возможно, она страдала больше, чем он, хотя имела высокий титул и жила в уютном доме.
     Он считал, что она имеет полное право распоряжаться поместьем, а мать - злиться из-за этого. Но если он женится, то уже не встанет вопрос, кто хозяйка дома.
     Опять! Чертов Тео с его советами, которые впиваются, как иголки, и колют и днем и ночью, пока не послушаешься его!
     Но к этому совету он не прислушается. Даже ради спокойствия и престижа семьи он не пожертвует своей свободой.
     Итак, самое худшее позади. Он увидел всех их снова - кроме Генриетты, с которой он не собирался встречаться ни при каких обстоятельствах. Он узнает получше, что происходит в жизни Дорис и Эшли; разберется, если это возможно, с проблемами; пошлет в Баден за бумагами и, возможно, за самим Колби; посмотрит, есть ли какие-нибудь основания прогнать управляющего и назначить другого, - и вернется в Париж, так быстро, как только возможно. Он надеялся, что летом уже будет во Франции.
     А за это время он постарается развлечься. Совсем не плохо сменить обстановку, побывать в лондонском обществе, увидеть новые лица и услышать новые сплетни. Тео уговаривал его пойти на завтрашний бал к леди Диддеринг. Это будет один из самых блистательных приемов этой весны, как уверял его дядюшка, место, где можно будет встретить всех, кто имел какой-нибудь вес в обществе.
     Чего дядюшка не сказал, так это того, что там наверняка будут барышни, стремящиеся найти себе мужа. Но это понятно и без слов.
     Он пойдет туда. Мама и Дорис тоже будут там - Дорис сказала ему об этом за чаем. Он увидит, как Дорис ведет себя с поклонниками и существует ли в действительности у нее связь, на которую намекала мать. К тому же ему было всегда приятно посмотреть на молодых леди и потанцевать с ними, даже если он и не собирался соблазнить какую-нибудь из них. Ему нравилось очаровывать их и видеть, как они улыбаются ему и краснеют.
     Да, он пойдет туда. Он забыл, что такое глубокие чувства, но он никогда не забывал, что такое развлечения.

***

     Они ехали на свой первый бал. Бал у леди Диддеринг, который обещает быть изумительным и волшебным - так сказала им леди Стерн. Этой ночью там соберется весь свет.
     Анна была одета в новый наряд, приводивший ее в восторг: яблочно-зеленое платье с корсажем, вышитым золотом. Книзу собранное, оно приоткрывало палево-зеленую нижнюю юбку на обручах.
     Она безоговорочно отказалась обрезать и туго завить волосы по последней моде, но они были завиты сзади и на висках и припудрены. Она никогда не пудрила их раньше.
     Маленькая круглая шляпка у нее на макушке была из того же кружева, что и оборки, выглядывавшие из-под рукавов платья. Такие же кружевные ленты были прикреплены сзади к ее шляпке.
     Ее светло-зеленые с золотым шитьем туфельки были на высоких каблучках - еще одно новшество, на которое она решилась. Она носила их, не снимая, два дня подряд, чтобы быть уверенной в своей походке. Анна не воспользовалась ни мушками, ни косметикой, хотя крестная предупреждала ее, что она будет скорее исключением, чем правилом.
     Но мысли, теснившиеся у нее в голове, пока они ждали прибытия экипажа, были совсем не о ней самой. И не собственная внешность и не надежды относительно себя заставили сиять ее глаза, а щеки - гореть. Она следила за своей сестрой, которая вошла в комнату, где ее ждали Анна и леди Стерн. Анна не могла поверить, что это - та самая девушка, которая только вчера еще была ребенком.
     - Агнес, - сказала она, прижимая руки к груди, - ах, Агнес, ты просто красавица!
     Не может быть, чтобы Агнес не завоевала поклонников на этом балу. Анна была уверена, что уже этой ночью Агнес сможет сама выбирать себе кавалеров.
     - Да, - согласилась леди Стерн. - Слово даю, так оно и будет, детка. Мы были правы: голубой тебе очень к лицу.
     Но Агнес, скромная во всем, что касалось ее самой, смотрела только на сестру.
     - Анна, - сказала она, протягивая к ней руки, - ты всегда казалась мне самой красивой девушкой из всех, кого я знала. Но сегодня... У меня просто нет слов. Разве она не прекрасна, тетя Маджори?
     - Верно, детка. Боюсь, мне придется прихватить с собой толстую палку, чтобы отбиваться от толпы мужчин, которые будут окружать вас обеих. Но я слышу, кто-то приехал. Это, должно быть, Теодор с экипажем. Может, он взял с собой трость, и наверняка его шпага при нем. Клянусь, она ему сегодня понадобится.
     Сестры рассмеялись и восторженно посмотрели друг на друга. У обеих перехватило дух от охватившего их волнения.
     Правда, они были дочерьми покойного графа Ройского, их принимали в высшем обществе, и они танцевали на местных балах и ассамблеях. Но Лондон был для них другим миром. Они чувствовали себя неуверенно, даже после того, как лорд Куинн, взяв их под руки, заявил, что не видал таких красавиц уже черт знает сколько времени, и усадил их и леди Стерн в свой экипаж, и даже после того, как он посетовал, что до рассвета ему успеют навязать с дюжину дуэлей за то, что он посмел завладеть тремя самыми красивыми женщинами на балу.
     Что, если их манеры слишком просты для городского общества? Если их речи покажутся скучными? И если танцы, к которым они привыкли, здесь танцуют иначе? И что делать, если никто не пригласит Агнес танцевать? Анне это казалось просто невозможным. Не говоря о том, что Агнес была обворожительна, Анна была уверена, что леди Стерн позаботится о том, чтобы сестра не испытывала недостатка в партнерах. И все равно она ужасно волновалась. У нее засосало под ложечкой, когда экипаж замедлил ход и в окне показался великолепный особняк, залитый светом. Двери его были распахнуты, и можно было увидеть зал, по которому прогуливались прекрасно одетые мужчины и женщины. Ковровая дорожка лежала на ступеньках и тротуаре, чтобы выходящим из экипажа гостям не пришлось ступать на мостовую.
     Глаза Агнес расширились от изумления.
     - Бог мой, - говорил лорд Куинн, помогая им выйти из экипажа, - давно мне уже так не завидовали, как сегодня. Хотел бы я, чтобы у меня было три руки, но Господь даровал мне только две. Ты не будешь против, если пойдешь рядом с нами, Мадж?
     Анна познакомилась с лордом Куинном за день до бала и была представлена ему как близкий друг леди Стерн. Он сразу понравился ей. Среднего роста, он обладал склонностью к полноте. У него была приятная наружность и добрые глаза. Лорд Куинн был примерно в том же возрасте, что... и он. Но во всем остальном ни в чем не походил на него. И еще, он так хорошо умел успокаивать. В тот момент, когда он взял их с Агнес под руки, она подумала, что не может представить кого-либо другого, с кем она отважилась бы впервые приехать на бал в Лондоне.
     - Ты волнуешься, моя дорогая? - спрашивал он в это время Агнес.
     - Немножко, милорд. - ответила ее сестра.
     - Один из молодых людей пригласит тебя на первый минуэт, и через пять минут - если ты еще будешь помнить о том, что когда-то волновалась, - ты будешь сама себе удивляться. А ты, дорогая моя? - повернулся он к Анне.
     - Нет, милорд, - солгала она. - Мне будет приятно увидеть, как танцуют на лондонских балах, и услышать музыку. Я приехала сюда смотреть и слушать, и у меня нет причин волноваться.
     Он усмехнулся, но леди Стерн уже подхватила сестер под руки и увлекла их за собой в дамские комнаты, чтобы они могли оправить наряды и прически перед зеркалами, хотя на улице не было ни ветерка, чтобы растрепать их.
     И вот, наконец, настала минута, когда они впервые в жизни вошли в лондонскую большую залу. Она была вся украшена цветами и благоухала, как цветущий сад в жаркий летний день. Но цветов было слишком много, решила Анна, оглядывая зал. Здесь были собраны все самые роскошные шелка, кружева и драгоценности. Трудно было сказать, кто выглядит более нарядно и пышно: мужчины или женщины. Возможно, на женщинах были более дорогие ткани и, наверное, их было больше; но мужчины были так элегантны в своих камзолах с широкими полами и длинных жилетах, украшенных искусной вышивкой.
     Разглядывая наряды лондонского света, Анна вспомнила о старомодных платьях, которые носили дамы у них дома.
     - Ну, детка? - улыбнулась ей крестная.
     - О! Это новый мир! Я думала, что могу представить себе это, но на самом деле...
     - Все это можно увидеть на твоем лице, Анна. Надеюсь, теперь ты не жалеешь, что я привезла тебя сюда.
     - Нет, тетя, - ответила Анна.
     Прошедшая жизнь представлялась ей калейдоскопом цветов, а последние два года - скорее отсутствием цвета. Серый и черный - эти цвета сопровождали ее два года подряд. Они сняли траур всего два месяца назад. Два года горя: сначала затянувшаяся мамина болезнь и ее смерть, а потом - скоропостижная кончина отца. Но не только траур лишил ее жизнь красок. За эти два года было все: попытки сохранить семью, несмотря на несчастья, и спасти отца от долговой тюрьмы, а сестер и брата - от нищеты, а еще тщетные попытки рассчитаться со всеми долгами. И самая страшная чернота - чувствовать, как вокруг тебя плетется паутина, проникая даже внутрь и заключая тебя в пожизненное рабство. Даже несмотря на то, что он уехал после смерти отца. Уехал в Америку, обещая вернуться, чтобы сделать ее своей. Но он не возвращался уже больше года и, возможно, - о, она молилась об этом - никогда уже не вернется.
     Сегодня у нее была другая жизнь. Анна улыбнулась, когда лорд Куинн поймал ее взгляд и подмигнул ей. И ее улыбка становилась все веселее. Эта другая жизнь была полна волнения и счастья. Это был сказочный мир, о котором она мечтала когда-то, давным-давно, когда такие мечты еще не казались несбыточными. Конечно, эта жизнь была дана ей ненадолго. Он может вернуться и снова принести с собой тьму. Но сейчас | она стояла посреди бального зала, и бал еще не начался. Сегодня она обязательно будет веселиться.
     Да, она собиралась забыть этой ночью обо всем на свете, и ничто не радовало ее больше этого. Она открыла веер, висевший у нее на руке, и стала обмахивать им лицо. И она, с изумленной улыбкой на устах и светящимися от счастья глазами, удивлялась самой себе.

Глава 3

Люк приехал, когда минуэт, открывавший бал, уже завершался. Это было необычно рано для него, но, похоже, здесь приезжать позже считалось дурным тоном. По крайней мере, так говорил ему Тео. Хотя дядюшка себе на уме, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о том, что он задумал.
     - Маджори привезла из провинции крестницу, - небрежно заявил вчера Тео. - Дочку графа Ройского. И ее младшую сестру. Прелестная парочка, малыш.
     Интересно, какую из них дядюшка прочил ему в жены?
     - Вот как, - ответил Люк. - Они немного провинциальны, не так ли?
     - Ни в коем случае, - возразил лорд Куинн. - Тем более что Мадж сама занялась ими. Они достаточно хороши собой и воспитанны, чтобы заставить любого забыть о том, что они из провинции. Черт побери, мальчик, да если б я был лет на двадцать моложе...
     - Ты точно так же охотился бы за леди Стерн, - перебил племянник. - Правда, немного смущала бы разница в возрасте.
     Дядюшка запрокинул голову и расхохотался.
     - Тысяча чертей, но ты прав, малыш! Так бы все и было. Но на твоем месте...
     - Сдается мне, что леди Стерн приедет завтра на бал со своими подопечными?
     - Что?! - вздрогнул лорд Куинн. - Это уже завтра? Проклятие! Мадж с девочками? Да, наверное, так и будет. Надеюсь, кто-нибудь пригласит малышек потанцевать, как ты думаешь, Люк? Кто-нибудь еще, кроме меня? Они же никого не знают.
     - Но ты ведь говоришь, что они очень хорошенькие? - спросил Люк. Ему нравилось смотреть, как дядюшка разыгрывает беззаботность и равнодушие.
     - Хорошенькие? Тысяча чертей, да они красавицы! - не выдержал лорд Куиин. - Уверен, они не будут скучать без поклонников!
     Люк не ответил. План дядюшки был ему ясен как божий день. На бал он прнехад один, хотя Анжелика намекала, что его общество доставило бы ей удовольствие. Она заявила о своем желании провести в Англии пару месяцев вскоре после того, как он начал собираться домой.
     - Жизнь в Париже иногда бывает слишком утомительна, - сказала она со вздохом. - А в Лондоне может быть забавно.
     Они ни разу не путешествовали вместе и всего один раз появились на публике, хотя он и наносил ей длительные визиты в ее отеле. Он не хотел, чтобы их имена упоминались вместе.
     Минуэт завершился. Партнеры разводили своих дам по местам к ожидающим их компаньонкам. Люк сразу заметил изящную фигуру леди Стерн. Он узнал бы ее, даже если бы дядюшка не стоял рядом. Наблюдая за ней с другого конца бального зала, Люк думал о том, что она ничуть не изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз - в Париже, восемь лет назад. Рядом с ними стояла молодая девушка, почти ребенок. Ее красивое личико светилось радостью и было очень, очень юным. Люк раздел ее опытным взглядом и почувствовал себя смущенным, как будто совершил что-то недозволенное, - она действительно была ребенком. Дядюшка может оставить свои планы.
     Но тут же к ним присоединилась еще одна пара. Мужчина поклонился и ушел, оставив свою партнершу с леди Стерн и дядюшкой. Несомненно, это была вторая из дочек покойного графа. Люк оценивающе осмотрел ее. Хотя он видел только ее профиль, можно было с уверенностью сказать, что это старшая сестра. На ней был модный светло-зеленый наряд, делающий ее еще более свежей и привлекательной. Она обмахивала лицо веером и разговаривала с леди Стерн. Он вытащил свой собственный веер и стал рассеянно поигрывать им.
     Она повернулась, еще что-то договаривая. На ее осмысленном лице была улыбка. И выражение - определенно провинциальное. Несколько месяцев жизни в Париже или в Лондоне превратили бы это непосредственное лицо в маску скучающей благопристойности. Она оглядывала все с нескрываемым восторгом и интересом. Ее ноги слегка пританцовывали, как будто она все еще слышала музыку. Это заставляло ее юбки соблазнительно колыхаться.
     Ее глаза, улыбаясь, скользнули по нему. Но через несколько мгновений она вновь посмотрела на него. Если бы ее взгляд не был таким ясным и открытым, он подумал бы, что она проделывает с ним то же, что он делал только что с ее младшей сестрой. Казалось, она вдруг поняла, что он давно наблюдает за ней. Молодая леди ослепительно улыбнулась и, прикрыв губы веером, продолжала разглядывать его смеющимися глазами.
     Люк поднял брови и слегка поклонился.
     "Бог мой, - подумал он, - да она кокетка". В эту минуту к нему подошла Анжелика.
     - Люкас! - Она говорила по-английски с сильным акцентом. - Люкас, ты приехал, мон шер. Здесь так забавно, не правда ли? - Она положила тонкую руку ему на запястье.
     Забавно? Он огляделся. Английская мода не так уж отставала от парижской, как это любили представить французы, отзываясь о ней презрительно или, в крайнем случае, снисходительно. Конечно, отличие было. Например, более длинные волосы и гораздо меньше пудры и краски, чем он привык видеть в Париже. Люк заметил удивление в глазах старшей дочери графа Ройского, и даже презрение, когда она увидела у него веер.
     - Это Англия, Анжелика, - ответил он. - Но ведь мы в Англии. Следующий танец - кадриль. Окажешь ли ты мне честь станцевать со мной?
     Хотя он и ощущал себя чужаком в английском обществе, здесь были люди, встречавшиеся с ним в Париже, те, кто еще помнил его отца или брата. Здесь были джентльмены, которых он встретил в Уайт-клубе. И конечно, его мать, брат и Дорис, которым он засвидетельствовал свое почтение, когда закончилась кадриль. Он очаровывал дам, беседовал с мужчинами и уже через час после своего приезда чувствовал себя как дома. Ему нравилось бывать на балах, он всегда любил танцевать.
     Больше часа он избегал общества леди Стерн и ее крестниц - хотя, по-видимому, только старшая была ею. Дядюшка же ничем не пытался привлечь Люка в их круг. Старый дьявол был слишком хитер или, по крайней мере, считал себя таковым. Возможно, он даже не понимал, что Люк прекрасно видит, чего он добивается.
     Люк все время наблюдал за старшей из сестер. Она продолжала улыбаться и открыто наслаждалась танцами. У нее не было недостатка в партнерах, хотя младшая сестра, которую многие сочли бы более привлекательной, пропустила один тур. Крестница леди Стерн тоже не обделяла его вниманием. Ее глаза встречались с его глазами слишком часто, чтобы это было случайностью, а улыбка каждый раз становилась еще ослепительнее.
     Интересно. Он с удовольствием познакомится с ней, когда Тео решит, что пришло время, и посмотрит, так же ли она кокетлива при беседе, как на расстоянии. Люк гадал, знает ли она, что лорд Куинн определил его ей в мужья. Похоже, что Тео и леди Стерн заговорщики, и тогда девушка скорее всего знает обо всем, рассудил он. Если только речь шла о ней. Может быть, ему предназначалась младшая из сестер?
     Надо быть поосторожнее. Не хватало еще, чтобы его убедили взять в жены наивную ясноглазую куколку. Или кого бы-то ни было, наконец!
     Леди Стерн и лорд Куинн сделали все, чтобы у нее и Агнес были партнеры для первого танца. Анна не сомневалась в этом. И она была благодарна им, хотя и приехала на бал только для того, чтобы Агнес могла встретить здесь подходящую партию. Раз уж она попала на бал, она хотела участвовать в нем. Она хотела веселиться и танцевать. И она танцевала! Танцевала с другом лорда Куинна. Ее ножки изящно исполняли танцевальные движения, а уши благодарно внимали звукам большого оркестра, игравшего минуэт. Она вдыхала головокружительный запах цветов и дорогих духов, а в глазах у нее рябило от мелькающего калейдоскопа шелков и драгоценностей. Да, это был один из самых счастливых дней в ее жизни. Даже несмотря на то, что друг лорда Теодора не был ни молод, ни красив и не очень-то разговорчив. Зато он хорошо танцевал.
     Ее глаза блестели, когда она вернулась после окончания минуэта к крестной, лорду Теодору и сестре, а ноги продолжали пританцовывать. Она надеялась, очень надеялась, что кто-нибудь еще пригласит ее. Она хотела танцевать не останавливаясь, всю ночь напролет, пока ее не перестанут держать ноги. Анна весело улыбнулась своим глупым мыслям.
     Она чувствовала себя юной и красивой, молодость била в ней через край. Она никогда не была молодой - поняла неожиданно для себя Анна. У нее не было такой возможности. В возрасте двадцати пяти лет она думала, что юность уже никогда не вернется к ней. Но это случилось. Этой волшебной ночью она была юной. Юной, красивой и... счастливой. Такой счастливой, как никогда раньше.
     И вдруг ее мозг осознал то, что увидели несколькими мгновениями раньше глаза. Она снова взглянула на мужчину, стоявшего в одиночестве у дверей. Она была окружена красивыми мужчинами, но он... было ли слово более точное, чем "красивый"? Он был прекрасен. Не очень-то подходящее слово для описания мужской внешности.
     Он не был очень высок и был достаточно стройным. Он был грациозен - еще одно слово, совсем не подходящее для мужчины. На нем был камзол из алого атласа и золотой жилет, так щедро украшенные вышивкой и драгоценностями, что сверкали и даже ослепляли. Туфли с золотыми пряжками были на высоких красных каблуках, инкрустированных камнями. Рукоять шпаги, выглядывавшая из ножен, была украшена рубинами. Его волосы - а она была уверена, что это его собственные волосы, хоть и сильно припудренные, - были аккуратно уложены на висках и забраны сзади черным шелком. Даже на таком расстоянии она, правда с некоторым трудом, заметила, что на нем была косметика - пудра и помада, что отличало его от большинства мужчин в зале.
     Но то, что заставило ее снова взглянуть на него и поразило более всего, так это маленький изящный веер, которым он обмахивал лицо.
     Он должен казаться женственным, думала Анна, разглядывая его. Почему у нее не было такого ощущения? Может быть, что-то в его глазах? Они пристально глядели прямо на нее из-под тяжелых век.
     Вдруг она поняла, что бесцеремонно разглядывает его, а он очень спокойно наблюдает за ней. Вот как! Его манеры были не лучше ее собственных. Она остро чувствовала физическую притягательность этого мужчины. И поскольку это был новый мир, почти сказочный мир, а она чувствовала себя такой юной и привлекательной, Анна подавила в себе желание отвернуться и продолжала, улыбаясь, разглядывать его, забавляясь; тем, что она поймала его на том же - он разглядывал ее.
     Мало того. Какой-то инстинкт - глубоко затаенный, но определенно женский - заставил ее поднять веер к глазам так, что она могла смеяться, продолжая смотреть на незнакомца поверх веера. Он не улыбнулся ей в ответ, но, подняв брови, поклонился и не спускал с нее глаз, пока женщина, такая же нарядная, как он сам, не тронула его за рукав.
     Анна не пропустила ни одного тура. Но она ни на мгновение не забывала о незнакомце в красном, который тоже танцевал, и с той грацией, которая угадывалась в нем с самого начала. Что будет дальше? Пригласит ли он ее танцевать?
     Она надеялась на это. Без тени смущения она искала его взгляд, танцуя с другими партнерами. И улыбалась ему, когда их глаза встречались. И заигрывала с ним, удивляясь самой себе.
     Как чудесно флиртовать, думала она. Даже это слово могло смутить ее. Эта ночь свободы и юности будет полной, если он пригласит ее на танец.
     Люк наблюдал за своей сестрой. Она очень хорошо танцевала и мило беседовала с молодыми людьми, подходившими, поболтать с ней между турами. Эшли танцевал только один танец, а потом исчез, видимо в направлении зала, где играли в карты. Вместо того чтобы танцевать, Люк направился в игральный зал в поисках брата. Ставки были невысоки, а Эшли пил и выигрывал. Это было не лучшее сочетание: карты и вино. Люк не создал бы себе состояния, если бы не играл расчетливо и очень осторожно, даже не прикасаясь к вину. Следующие несколько недель надо будет присмотреть за братом, решил он. Но тут его внимание отвлекли двое джентльменов, заговоривших с ним.
     Здесь и нашел его лорд Куинн. Он на несколько минут присоединился к ним, а потом, взяв племянника под руку, отвел в сторону.
     - Развлекаешься, малыш? - начал он, как будто случайно уводя его в сторону бального зала. - Клянусь, сегодня ты вскружил кое-кому головки. Точнее - твой веер. - Он ухмыльнулся.
     - Думаю, я могу попросить тебя представить меня крестнице леди Стерн? - Люк решил перехватить инициативу у дядюшки. - Это старшая, да? Та, что в зеленом?
     Выражение лица лорда Теодора, тщетно пытавшегося скрыть ликование, было неподражаемо комично.
     - Вот как, малыш? - гордо сказал он. - Да, мои опасения были напрасными. Девочка не пропустила ни одного танца! Так, значит, ты ее заметил?
     - Только потому, что ты говорил о ней, - солгал Люк. - Я приглашу ее, чтобы сделать приятное леди Стерн.
     Когда они вошли в бальный зал, был перерыв между турами. Люк проследовал через весь зал за дядей, который подвел его к месту, где стояла леди Стерн с двумя девушками. Веер в руках у старшей из них на мгновение замер, когда она увидела приближающегося к ним Люка, но тут же снова стала обмахиваться довольно быстрыми движениями. Она опустила глаза, но сразу же подняла их, бросив на него вызывающий взгляд. А он наконец увидел, что глаза у нее зеленые, и ее зеленый наряд делал их еще ярче.
     - Ну, Маджори, дорогая, - закричал лорд Куинн, - взгляни только, кого я привел к нам из картежной комнаты! Разве я не жаловался тебе еще полчаса назад, что в этой суматохе невозможно даже перекинуться словом с собственным племянником?
     - Гарндон, - приветливо улыбнулась леди Стерн, - мне очень приятно снова видеть вас. Какая удача, что Теодор заглянул в игральный зал!
     "Да, - решил Люк. - Они, без сомнения, заговорщики".
     - Мадам, - учтиво поклонился он.
     - Позвольте представить вам мою крестницу. Леди Анна Морлоу - дочь моей дорогой покойной Люси, графини Ройской. И леди Агнес, ее младшая сестра. Анна, его светлость, герцог Гарндонский.
     Люк поклонился обеим барышням, присевшим в реверансе. Но все его внимание было приковано к старшей из них.
     - Очаровательна, - пробормотал он.
     Парижанка сочла бы себя полуобнаженной без дорогой косметики и искусно наложенных мушек. Леди Анна не пользовалась ни тем ни другим. У нее был ровный, естественный цвет лица, сияющие глаза и очаровательная улыбка. Она не стала притворяться равнодушной и открыто улыбнулась ему. Люк ошибался - она флиртовала, да, но не кокетничала.
     - Его светлость провел несколько лет в Париже и недавно вернулся в Англию, - объяснила леди Стерн.
     - Леди Анна недавно вернулась из провинции после нескольких лет траура по своим родителям, - почти дословно повторил лорд Куинн.
     Леди Анна улыбнулась. Казалось, что в ее жизни не было ни годов траура, ни одной грустной минуты.
     - Примите мои соболезнования, - сказал Люк, снова кланяясь сестрам.
     - Как это, должно быть, чудесно жить в Париже, - одновременно с ним произнесла леди Анна.
     У нее был приятный голос, такой же выразительный, как и ее лицо.
     Она улыбнулась ему. Он согласно кивнул.
     Все последние годы ему почти не приходилось лицемерить в своих чувствах: ухаживание за женщиной и ее явный восторг от его общества ослепляли его и кружили голову.
     В эту минуту объявили следующий тур.
     - Мадам, - Люк поклонился леди Анне. - Могу я надеяться, что вы еще не обещали этот тур? Окажете ли вы мне честь потанцевать со мной?
     - Да, благодарю вас, - ответила она еще до того, как он закончил фразу, и протянула ему руку. - Да, благодарю вас, ваша светлость.
     Казалось, весь солнечный свет заиграл в ее улыбке.
     - Какая удача, - услышал Люк слова дядюшки, - это последний танец перед ужином.
     Ах, ну конечно! Старый лис! Люк вспомнил, что приглашение на этот танец означало приглашение вместе поужинать. Он проводил Анну к ее месту среди барышень и встал и ряду мужчин напротив.
     Она танцевала легко и грациозно. Люк привык к умелым партнершам - умение танцевать считалось в свете признаком хорошего тона. Но леди Анна танцевала больше чем хорошо. Она сама становилась музыкой и танцем. Танец был больше чем наукой для нее, он был ее душой. И все время, что они танцевали, - кроме минут, когда другие мужчины уводили ее а танце, - она, не отрываясь, смотрела на него и улыбалась ему.
     И - как он мог так точно догадаться об этом? - она была очаровательно непосредственной. Это было ново и волнующе для Люка, который думал, что знает о женщинах все.
     Сколько ей лет? Он не знал точно, хотя и догадывался, что она уже миновала тот возраст, в котором принято выходить замуж. Из-за тяжелых семейных обстоятельств она вынуждена была оставаться в провинции. Наверняка это было не очень-то весело, даже если у нее дружная семья. Но, несмотря на это, он решил, что она была женщиной с небольшим жизненным опытом, а следовательно, - с несформировавшимся характером. Она совсем не выглядела как человек, который долго страдал.
     Но было что-то неотразимо привлекательное в этой простоте и наивности, сверкающей улыбке и непосредственности. Люк совсем не жалел, что дядя навязал ему это знакомство. Он с удовольствием предвкушал беседу с ней во время ужина. Он так надеялся, что она не будет только краснеть и хихикать, как это делают обычно все молоденькие наивные барышни.
     Анна знала, что этот вечер она будет помнить всегда. Он сверкал, как бесценный алмаз в череде ее долгих темных дней, и она крепко держала его, боясь выпустить, - она знала, что, скорее всего, он будет единственной драгоценностью в ее жизни. Завтра жизнь снова вернет ее к реальности, и, хотя ей предстояло целых два месяца прожить в этом волшебном городе, такой вечер уже не повторится. Такое не повторяется.
     Он долгие годы жил в Париже. Этим многое объяснялось. Анна слышала, что мода в Париже отличалась от лондонской большей пышностью и фривольностью. Дама, которая подходила к нему и с которой он затем танцевал, тоже приехала из Парижа. Анна, конечно, слышала, как говорили о ней. Это была маркиза де Этьен. Волосы у нее были короче и завиты сильнее, чем у кого-либо на балу, и грим наложен непривычно - на лице толстый слой белой пудры, а на щеках - яркие круги румян. Губы накрашены такой же ярко-красной помадой, в соответствии с французской модой, как сказали Анне. Очень трудно было оторвать от нее взгляд.
     Он жил в Париже. Он был герцогом.
     И вот его увели от нее.
     Все в нем было изящно - и легкая небрежность, и томный вид. Все, кроме глаз. Взгляд его темно-серых глаз был очень проницательным, несмотря даже на то, что они все время были прикрыты тяжелыми веками. О, эти глаза ничего не упустят! И - Анна не ошибалась - в нем ощущалась необъяснимая, но несомненная мужественность, несмотря на его необычную внешность. И это было не только в его глазах.
     Он полностью завладел ее воображением. Анна всегда думала, что мужчина ее мечты должен быть высоким. Незнакомец был выше ее всего на несколько дюймов, и, несмотря на это, Анна поймала себя на мысли, как удобно было бы положить голову ему на плечо и обнять его.
     О Боже! Она не должна предаваться мечтам! Это только принесет ей боль, когда ночь закончится и она снова поймет, что она одинока.
     Более того - она должна быть благодарна за то, что сейчас она предоставлена самой себе. Анна вздрогнула. Если он вернется, у нее не останется даже этого.
     Нет, она не будет думать об этом. Ничто не испортит ей эту ночь.
     Была их очередь - ее и герцога - пройти в танце вдоль всего зала. Анна чувствовала тепло его рук и думала о том, что запомнит это навсегда. Это были сильные, красивые мужские руки. И когда она улыбнулась, глядя ему в глаза, их губы были всего в нескольких дюймах друг от друга.
     Он провел свои зрелые годы в высшем свете. В Париже. Он был окружен ореолом загадочности и очарования - она чувствовала это очарование, хотя они не успели даже поговорить. Легкий, светский человек, с которым можно было флиртовать без страха и смущения. С которым она сможет отдохнуть душой и поболтать во время ужина. Мужчина, который не пугает ее и не угрожает ей.
     Так непохожий на него. Она вспомнила другого мужчину, высокого, стройного, с узким красивым лицом и приятным мягким голосом. Он понравился ей с первого взгляда. И она не была исключением: его любили все. Она считала его своим спасителем. Она ждала, что он предложит ей выйти за него замуж, и была готова согласиться - пусть не из любви, но ради того, чтобы обрести уверенность, и из симпатии к нему, которая, как она надеялась, перерастет в привязанность. Но не женитьба была у него на уме, и даже не соблазн. И это более всего смущало ее и ставило в тупик. Если он не собирался на ней жениться и не хотел сделать ее своей любовницей, тогда зачем...
     Но нет! Хватит! Он терзал ее душу, он преследовал ее два года подряд и после этого исчез уже на целый год. Только не сегодня. Это была ночь ее торжества, и она не позволит себе думать о нем.
     Анна с сожалением поняла, что музыканты играют заключительные такты танца. Но впереди еще был ужин. Вполне возможно, что ее ожидает еще более приятная часть вечера, хотя что могло быть приятнее, чем танцевать с ним? Она улыбнулась.
     - Мадам, - герцог протянул к ней руку, - вы позволите мне поужинать с вами?
     Анна положила руку на сверкающий шелк его рукава и почувствовала тепло его тела.
     - Благодарю вас, ваша светлость.
     "Принц из сказки, - думала она, весело улыбаясь своим глупым мыслям. - Интересно, а Принц из "Золушки" тоже носил алое с золотом?" Ах, лучше бы она не вспоминала об этой сказке. Ведь в полночь все волшебство кончится, и Принц не узнает горько плачущую Золушку, сидящую на тыкве. И нет хрустального башмачка, по которому Принц смог бы узнать ее. Золушка была в сказке. А леди Анна Марлоу жила в реальном мире.

Глава 4

- Кажется, получилось, шепнула леди Стерн, трогая лорда Теодора за рукав. - Только погляди на них, Тео.
     Лорд Куинн смотрел. Его племянник и крестница леди Стерн сидели за столом рядом с ними и не видели никого вокруг. Он наблюдал такие картины и раньше. Возможно, именно это качество его племянника - уделять все внимание одной единственной женщине, как будто забывая о существовании других, - делало его чуть ли не самым желанным мужем или любовником в Париже. Однако обычно он вел себя так с какой-нибудь высокородной легкомысленной красавицей, которую мог без особого труда завлечь к себе в постель на то время, пока она ему не надоест. Несмотря на кокетство леди Анны, лорд Куинн не верил, что племянник мог ошибиться, приняв ее за одну из таких женщин.
     - Да, - ответил он леди Стерн, - ручаюсь, что не пройдет и десяти месяцев, как она родит ему сына.
     Леди Стерн удовлетворенно вздохнула. Она слишком привыкла к манерам своего любовника, чтобы быть шокированной его прямотой.
     - Ах, Тео, если бы ты оказался прав. Ведь Анна уже почти миновала возраст замужества, хотя она красива и из хорошей семьи. Люси не позволяла мне навещать Анну, пока болела, а я никогда не настаивала. Но потом, когда я смогла приезжать к ним, мною овладела мечта выдать Анну замуж. Особенно когда я узнала о других несчастьях. Ройс растратил все свое состояние и привел семью почти к полной нищете. Скорее всего, из-за азартных игр.
     - Клянусь, ты права, хотя я никогда не знал его лично. У меня нет никакого права судить, но, по-моему, мужчине недопустимо развлекаться и тратить деньги, когда его дети еще не устроены. Ведь у него был сын и трое дочерей, так?
     - Четверо, - ответила леди Стерн. - Самая младшая осталась дома с Шарлоттой, которая недавно вышла замуж за приходского священника. Почти через год после смерти Ройса. Думаю, это хорошая партия.
     - Все-таки это ужасно, когда семья разоряется, - пробормотал лорд Куинн.
     - Может, это и не правда, и моя дорогая Анна никогда не позволила бы мне так сказать, но, по-моему, он пил больше чем следует.
     - Похоже на то, - пробормотал лорд Куинн.
     - Он безумно любил Люси. Боюсь, он стал безразличным к жизни, когда она заразилась чахоткой, а потом умерла.
     - Тяжело потерять человека, которого давно любишь. - На секунду он накрыл ладонью руку леди Стерн, лежащую на столе. Но только на мгновение - они были очень сдержанны на людях.
     - Анна - самая старшая, - продолжала Маджори, - ей одной пришлось взять на свои плечи эту ношу. Она была почти раздавлена, Тео, и не только потерей родителей. Там было еще много несчастий. Жаль, что я не знала об этом раньше, чтобы приехать в Эльм-Корт и помочь ей.
     - Ты помогаешь сейчас, Мадж. Ты привезла ее в Лондон, и вывела в свет, и представила самому завидному жениху во всей Англии. Ручаюсь, малыш окажется у нее под каблуком!
     - Только посмотри на него, - рассмеялась леди Стерн. - Да он просто король эпатажа, вместе со своим веером. Ну, разве это не кокетство?
     - Клянусь жизнью, это кокетство только внешнее в Люке. Но никогда не знаешь, что у него внутри. Ох, кажется, он очень увлечен ею. Она славная девочка, Мадж.
     - Да, - вздохнула крестная, - мне было бы спокойнее, если я знала бы, что она устроена в жизни, и увидела бы, как она держит на руках свое дитя.
     Лорд Куинн снова сжал ее руку.
     Анна чувствовала себя разгоряченной после быстрого танца, и это было заметно. Наполнив тарелки, герцог сел рядом с ней за одним из длинных столов и, открыв веер, начал осторожно обмахивать ей лицо. Анна благодарно засмеялась.
     - А в Париже все мужчины пользуются веерами, ваша светлость? - спросила она.
     - Конечно. Ведь я так делаю, а мода следует за мной.
     - Вот как? Значит, в ближайшие недели в Лондоне появятся мужчины с веерами?
     - Без всякого сомнения, - поклонился ей герцог.
     - Как, должно быть, чудесно - жить в Париже, - задумчиво сказала Анна.
     - Да, если вам нравится жизнь, наполненная легкомысленными развлечениями, ни один город не может сравниться с Парижем. А вам нравится такая жизнь?
     - Не знаю, - рассмеялась Анна. - Я никогда не жила так. Я ведь только недавно приехала в город. Здесь я выгляжу, наверное, просто провинциальной простушкой.
     Не обращая внимания на еду в тарелке, она поставила на стол локоть, оперлась подбородком на тыльную сторону ладони и улыбнулась ему. Она явно ждала комплимента и не сомневалась, что он последует. Никогда раньше она не вела себя так вызывающе. Это было чудесно.
     - Если это так, боюсь, что я был не там, где нужно. Мне следовало бы тоже поселиться в провинции.
     - Боюсь, что вы оказались бы в другом конце страны, ваша светлость. Ведь провинции в Англии так обширны.
     - Вы правы. - Он на секунду перестал обмахивать ей лицо. - Какая удача, что, приехав, я остановился в Лондоне, вместо того чтобы ехать в провинцию.
     Анна весело улыбнулась - она услышала то, чего ждала.
     Герцог закрыл веер, и они приступили к ужину. Но, несмотря на то, что рядом с ними сидели лорд Куинн, ее крестная и Агнес с одним из своих кавалеров, которого выбрала леди Стерн, Анна почти не замечала, что происходит вокруг нее. Герцог, казалось, был так же увлечен ею, как она им. Он беседовал только с ней, забавлял ее рассказами о парижских людях и сплетнях. И его манера говорить заставляла Анну чувствовать себя особенной, не такой, как все женщины на этом балу.
     Она играла в странную игру, незнакомую ей до этого вечера, на которую она считала себя неспособной всего несколько часов назад. Игру на одну ночь, и ночь эта подходила к завершению.
     Ужин закончился, и гости начали подниматься, направляясь обратно в бальную комнату.
     - Я буду иметь честь нанести визит леди Стерн завтра днем, если она будет дома, - сказал герцог Гарндонскнй. - Может, если погода будет хорошая, вы не откажетесь прогуляться со мной потом в Сент-Джеймском парке? Это обычное место прогулок всего лондонского света, как вы уже знаете, наверное.
     Нет. Она не знала об этом. И она не могла - не должна была - принимать это приглашение. Нельзя заставить сказку стать реальностью. Конечно, для него ничего не значило потанцевать с ней или прогуляться. Ни то ни другое ни к чему не обязывало. Но это могло многое значить для нее. Она уже была влюблена в него, подобно тому, как обычно все девушки, читая "Золушку", влюбляются в сказочного Принца. Это была любовь, которая на следующий день оставляет только вздохи, но не настоящую боль. Однако если завтра они пойдут гулять вместе...
     Анна не хотела влюбляться. Жизнь, которую она вела последние несколько лет, станет невозможной, если она будет так неосторожна, чтобы влюбиться. Ее здравый смысл говорил об этом. Она не должна позволять себе такую жизнь более чем на одну ночь.
     - Значит, я должна молиться, чтобы погода завтра была хорошей, ваша светлость, - услышала Анна свой голос.
     Герцог встал и подал ей руку. Когда она тоже поднялась, он поклонился ей и слегка коснулся губами ее пальцев. Анна с трудом сдержалась, чтобы не отдернуть руку, как от ожога.
     Через пять минут она уже танцевала кадриль с незнакомым мужчиной. И улыбалась. Она чувствовала счастливую легкость, не покидавшую ее весь вечер. И чем больше она ругала себя за легкомысленный ответ герцогу, и чем больше говорила себе, что ей придется пожалеть об этом, тем беззаботнее она становилась. Несколько дней назад она пообещала себе два месяца свободы, хотя и не предполагала, что свобода может принести столько радости и новизны. Почему же она должна ограничиться одним днем? Почему не позволить себе повеселиться еще денечек? А может - и все два месяца. Как чудесно было бы жить целых два месяца такой волшебной жизнью.
     Разве ее жизнь станет еще бесцветнее, чем была, если она позволит себе два месяца счастья? "Да", - говорил маленький демон внутри нее. Прежняя жизнь станет невыносимой, если она узнает другую, узнает, что можно жить иначе. Но вместе с тем Анна осознавала, что если она не позволит себе этого, то будет сожалеть до конца жизни.
     Возможно, ее жизнь потянется унылой чередой серых будней. Она будет благодарна, если получится именно так. Ведь жизнь может стать гораздо хуже, если вернется он. Нет, конечно нет. Одна мысль об этом повергала Анну в панический страх. Она не сможет вынести такой жизни, скорее умрет.
     Герцог Гарндонскин не танцевал. Он стоял у дверей, беседуя с маркизой де Этьен и двумя джентльменами. Но смотрел на нее. Поймав его взгляд, Анна послала ему ослепительную улыбку, прежде чем сосредоточить все свое внимание на партнере, с которым танцевала кадриль.
     На следующее утро Люк поднялся рано, как делал это всегда, как бы поздно ни ложился. Поэтому он успел совершить долгую прогулку верхом и позавтракать, прежде чем к нему явился нежданный гость. Он пришел не по-светски рано, но в посетителе - которого Люк без труда узнал, хотя минуло десять лет с тех пор, как они виделись, - не было ничего светского. Он слегка располнел и стал чуть солиднее, так что выглядел на все свои двадцать девять, но это была единственная перемена. На нем был небрежно припудренный и завитый парнк, плохо сидевший сюртук, жилет, слишком длинный, чтобы быть модным, и натянутые на манжет бриджей чулки, хотя модным считалось носить бриджи поверх чулок. Это, очевидно, был человек, живущий в провинции и не придающий никакого значения городской моде.
     - Вилл, - воскликнул Люк, когда Вильям Уэбб, барон Северидж вошел в комнату, едва не наступая на пятки дворецкому, который объявил о нем. - Приятель!
     Лорд Северидж резко остановился, в изумлении открыв рот.
     - Люк? Бог мой, это ты?
     Несмотря на его слова, было ясно, что он узнал бывшего друга, потому как он схватил Люка за руку и несколько раз тряхнул ее.
     - Какого черта сделал с тобой Париж?
     - Ах, ты об этом, - догадался Люк, взглянув на свой шелковый утренний халат, который он надел после прогулки.
     - Проклятие! - Вильям полез во внутренний карман. - Мы прослышали, что ты приехал в Англию. Я посыльный, хотя у меня были дела, которые и так заставили бы меня приехать в Лондон. Мне приходится это делать по два раза в год и не скажу, чтобы мне это очень нравилось. У меня для тебя письмо от Генриетты.
     - Вот как, - спокойно ответил Люк, хотя от слов Вильяма Уэбба он почувствовал, будто его огромным кулаком ударили в живот. Он забрал у Вильяма письмо и спрятал его в карман халата. - Отлично. Как она себя чувствует? А ты как? Женился, и полдюжины наследников ждет тебя в детской?
     - Нет, не женился и даже не собираюсь, - покраснев, ответил Вильям. - Ты же знаешь: единственное место, где можно найти невесту, - это Лондон; мне противна мысль о том, что придется бегать по балам, разряженным, как майский шест. Ох, прости, пожалуйста.
     Люк указал приглашающим жестом на кресло н, пока лорд Северидж усаживался, позвонил, чтобы им принесли прохладительные напитки.
     - Я кажусь тебе разряженным, как майский шест, Вилл? - спросил он. - Будь снисходителен, я ведь даже не одет еще.
     Было видно, что Вильям очень смущен.
     - Генриетта в порядке, - отрывисто сказал он, отвечая на предыдущий вопрос.
     Люк сел, положив одну ногу на другую. Еще мальчиком он никак не мог поверить, что Вильям и Генриетта - брат и сестра. Генриетта всегда была такой тоненькой и изящной. Интересно, изменилась ли она теперь?
     - Она никогда не была счастлива, - продолжал Вильям. - Ты, конечно, слышал - она потеряла ребенка. Они с Джорджем так и не сблизились, а он изменился, стал еще мрачнее. Тебе, наверное, не хочется это выслушивать?
     Рука Люка сжимала и разжимала подлокотник кресла.
     - Это старые новости, Вилл, - сказал он. - Очень старые.
     Его друг промокнул лоб большим носовым платком.
     - Она себе места не находит с тех пор, как узнала, что ты в Англии. Думает, что ты из-за нее не возвращаешься.
     - Нет, Вилл, - тихо сказал Люк. - Я испытываю такую же неприязнь к деревне, как ты к городу. Я - парижанин. В крайнем случае, я мог бы жить в Лондоне. Но не в провинции.
     Они замолчали, пока слуга вносил поднос с напитком для каждого: вином для Вилла и водой для Люка.
     - Не знаю, что она там написала, - сказал Вильям, взглянув на карман, в который Люк положил письмо. - Похоже, письмо длинное. Если женщине попадет в руки перо и бумага, тут уж жди чего угодно. А я по два часа черчу пером в воздухе, пока что-нибудь придумаю, а когда закончу письмо - это оказывается двумя жалкими предложениями.
     - Да, я прочитаю письмо. Потом, - ответил Люк.
     - Она настояла, чтобы я передал тебе его лично в руки. Еще просила передать на словах, что Баден - твой и что она не хочет, чтобы ты из-за нее отказывался от того, что по праву принадлежит тебе.
     - И не откажусь. Передай ей это, Вилл.
     - Ей больно знать, что ты в Англии и не приезжаешь в Баден, - продолжал Вильям. - Она могла приехать, но не хотела навязывать тебе свое общество. Похоже, она думает, что ты винишь ее... Проклятие, не по мне такие разговоры. Клянусь, это последний раз, когда я передаю какие бы то ни было послания!
     - Если ты подождешь, пока я переоденусь, мы можем вместе пойти в Уайт-клуб. Ты ведь член клуба, да? Меня недавно туда приняли.
     - Отлично, - Вильям вздохнул с явным облегчением, когда понял, что можно сменить тему. - Там можно поболтать об интересных вещах.
     - Земля, урожаи, скот и прочее? - улыбнулся Люк. - А я вздрагиваю при одном упоминании об этом. Ладно, дай мне полчаса, Вилл. Ради тебя я потороплюсь.
     - Полчаса? - нахмурился лорд Северидж. - Скажи, какого черта еще надо, кроме как сменить сюртук и взять шляпу?!
     - Мы, майские шесты, уделяем своему туалету несколько больше внимания, - рассмеялся Люк, выходя из комнаты.
     Ему не требовалось полчаса, чтобы переодеться. Ему необходимо было прочитать письмо Генриетты. После десяти лет молчания он держал в руках словно частицу ее самой. Им овладело искушение разорвать письмо, чтобы не переступать порог молчания, установленный ими за десять лет. Но в то же время он понимал, что должен прочесть его, ибо не вынесет больше ни дня.
     Она сделала ошибку, начав писать сразу о деле. Ее почерк был так знаком ему. Даже после всего, что произошло, ей следовало выйти замуж за него, а не за Джорджа. Она же обещала ему, и он любил ее. И был готов жениться, несмотря ни на что. Она сделала не правильный выбор, поверив, что у нее нет выхода. Она ошиблась. Это не сделало ее счастливой.
     "Что ж, - подумал Люк, прерывая чтение, - как бы то ни было, он не может винить ее за это решение, хотя оно изменило судьбу многих людей, включая и его собственную. Она была беременна ребенком Джорджа, пусть и не по своей воле. Она сама была почти дитя - ей было только семнадцать".
     Но все, о чем она писала, было бесполезно. Теперь она была вдовой Джорджа и была вольна выйти замуж за кого пожелает, но только не за него. Женщина не может выйти замуж за брата своего мужа.
     Однако она просила его вернуться домой. После смерти Джорджа дела в поместье шли не очень-то хорошо, и ни она, ни мать не знали, как поправить их. Лоренс Колби наслаждался положением управляющего в поместье, не имевшем хозяина, и делал все, что ему заблагорассудится. А что касается самого дома... Кажется, Генриетта собирается сменить всю мебель и драпировки - они были старомодными и мрачными. Но его мать противилась любым изменениям. Хотя она, Генриетта, всего лишь старалась сделать то, что Джордж одобрил еще до своей смерти.
     Люк должен вернуться домой. Он ведь всегда любил Баденское аббатство. Разве он забыл? Разве он не помнит, что они выросли там? Разве не хочет увидеть все это снова?
     Письмо было проникнуто почтением и любовью.
     Люк аккуратно сложил письмо, как было раньше. Жаль, что Вилл ждет его внизу - ему не пришлось бы читать письмо прямо сейчас.
     Он убил в себе это чувство много лет назад. Он убил свою любовь, горе утраты и разрывавшую на части жалость к ней, без вины вынужденной вести такую жизнь. Он вырвал все это из себя.
     Они любили друг друга. Они собирались пожениться, хотя оба были очень молоды. А потом вернулся из двухлетнего путешествия Джордж и соблазнил ее.
     Она рыдала и билась в объятиях Люка, рассказывая ему об этом. Джордж отказывался отвечать ему не отрицая и не подтверждая слова Генриетты, хотя и поспешил сделать ей предложение. И она вышла за него, все еще любя Люка, а он, несмотря ни на что, был согласен жениться на ней.
     И была дуэль на пистолетах, и Джордж картинно выстрелил в воздух и, не мигая, глядел, как Люк, никогда не державший в руках оружия, целится в него дрожащей рукой. Он целился в сторону, чтобы попасть на шесть футов сбоку от него, - и попал Джорджу в плечо, чуть не убив его. Но все решили, что он целился, чтобы убить. В то время он стрелял еще хуже, чем они могли предположить.
     Его обвинили в том, что он хотел убить брата ради титула, наследства и женщины. Никто не знал правды: все думали, что Генриетта предпочла Джорджа и сама пришла к нему, несмотря на свои обещания Люку. Все думали, что он вызвал брата на дуэль из зависти. Но это была дуэль чести.
     Джордж предал его. На четыре года старше Люка, он всегда был его кумиром. Он вернулся из путешествия таким великолепным и элегантным. Джордж всегда был очень красив - как Эшли теперь. И Люк проводил с ним все свободное время, наслаждаясь обществом брата. А потом Джордж самым жестоким образом украл у него женщину.
     Нет, он не хотел вспоминать обо всем этом. Недаром он так безжалостно подавил в себе все воспоминания о том времени. Но Генриетта жила с этим десять лет, и у нее не было такой возможности. Нет, восемь - до смерти Джорджа. Да, она не была счастлива с ним. И Вильям сказал ему об этом, и подтверждением тому было ее письмо.
     Но она была герцогиней Гарндонской и хотела навести порядок в своем доме. Его мать не одобряла ее планов. Значит, Люк должен вернуться домой, чтобы принять чью-то сторону. Сторону Генриетты. Ему была противна сама мысль о том, чтобы оказаться втянутым в их распри.
     Ему совсем неинтересно, что они собираются сделать с поместьем. Они могут спалить дом и разорить земли - ему было все равно.
     И все же на него нахлынули непрошеные воспоминания о доме, который он так любил в детстве. Он не знал точно, что задумала Генриетта, но не мог представить Баденское аббатство перестроенным. В аббатстве была чарующая атмосфера подлинности и древности, хотя архитектурные изменения за долгие годы сделали его совсем не похожим на аббатство. Люк испугался того, что если ему пришлось бы выбирать, он скорее всего принял бы сторону матери.
     Ясно, что Колби надо было сменить. Но не мог же он выгнать его, не увидев собственными глазами, как идут дела? Возможно ли сделать это, основываясь только на слухах и даже на расчетных книгах, за которыми Люк собирался послать? Или стоят вызвать в Лондон Колби?
     Придется ему самому туда съездить, безрадостно подумал Люк. Придется, черт бы побрал все это. Приехав туда, он окажется втянутым в дрязги между Генриеттой и его матерью. Если только...
     Люк раздумывал над этим, пока слуга помогал ему надеть камзол.
     Если только не будет третьей герцогини Гарндона - его жены.
     Люк мысленно вернулся к прошлой ночи. Она хороша собой, очаровательна и невинна, несмотря на то, что так открыто флиртовала с ним. В ней были темперамент и умение наслаждаться жизнью - черта, которой он не знал в женщинах до сих пор. Это вскружило ему голову. Люк вспомнил, как остановился у цветочной лавки, возвращаясь с утренней прогулки, и послал ей дюжину алых роз. И он собирался гулять с ней сегодня в Сент-Джеймском парке. Он думал об этом во время прогулки и за завтраком. Люк не мог припомнить, чтобы за последние несколько лет он ждал чего-либо с таким нетерпением.
     Она была из достаточно знатного рода - дочь графа. Он не знал, есть ли у нее какое-нибудь состояние, но это его не волновало. Он был очень богат: одно состояние он сделал своими руками, другое получил два года назад, вместе с титулом.
     Ее выбрал Тео. Несомненно потому, что она была крестницей его возлюбленной. Но в любом случае дядя не посоветовал бы ему плохого. И она обладала телом, которое он с удовольствием увидел бы рядом с собой в постели.
     Если бы у него был сын - а лучше, сыновья, - в семье была бы большая стабильность. Вопрос о наследовании был бы решен.
     Люк взял трость и шляпу и спустился к нетерпеливо ожидавшему его Вильяму чуть позже назначенного им срока.
     Конечно, думал Люк, когда они выходили из дома, - Вильям, нахлобучив шляпу на парик, а Люк, неся ее, согласно моде, в опушенной правой руке, - конечно, он вовсе не собирался жениться ни сейчас, ни потом.
     Но наши желания часто не соответствуют действительности.

Глава 5

-Конечно, мне понравился бал! - кивнула леди Агнес Марлоу. - Конечно, понравился, Анна! - Она взглянула на один из букетов, которые ей прислали двое джентльменов из танцевавших с ней прошлой ночью.
     - И?.. - подбодрила ее Анна, мягко улыбаясь.
     - И ничего. Мне нравится в городе, Анна. Я всегда буду вспоминать об этом. Даже не могу представить, что некоторые всегда живут так, веселясь и развлекаясь.
     - Я бы хотела, чтобы ты нашла здесь мужа, Агнес, - вздохнула Анна. - Кого-нибудь подходящего тебе по положению. С кем ты будешь счастлива. Дома у тебя не будет такого выбора. Шарлотте повезло, но это случайность.
     - Я знаю. Но мне только восемнадцать. Я еще не вышла из того возраста, когда можно выйти замуж. - Агнес вспыхнула, посмотрела на сестру, чтобы понять, не обидела ли она ее неосторожными словами. - Когда тетя Маджори уговаривала нас поехать, я согласилась в надежде, что ты найдешь здесь себе кого-нибудь. Я видела, как тебе понравилось на балу. Ты выглядела такой счастливой и в десять раз красивее любой женщины, что там были. Ты видела ту француженку? С такими кругами румян на щеках? Она выглядела... непривычно.
     - Маркиза де Этьен, - сказала Анна.
     - И герцог Гарндонский. Я думала, он тоже француз, пока лорд Куинн не представил его как своего племянника. Анна, ты ведь танцевала и ужинала с ним! Я бы испугалась.
     - Испугалась? - Анна с удивлением посмотрела на сестру.
     - Никогда не видела, чтобы мужчина был так одет. Вообще-то он довольно красивый, правда? Но что-то в нем есть странное. Что-то в глазах. Мне кажется, он совсем не такой; каким хочет казаться.
     Анна улыбнулась.
     - Он был очень любезен, - сказала она, - и развлекал меня. Сегодня днем он собирается нанести тете визит и пригласил меня погулять с ним потом в Сент-Джеймском парке. Кажется, там обычно прогуливаются все эти люди.
     - О! - шаловливо сказала Агнес. - Герцог! Он молодой и красивый, это заметно даже под его косметикой. Я так за тебя рада. Рада, что такой достойный мужчина заметил, какая ты прелесть!
     - Не думаю, что он собирается умирать от любви ко мне, - засмеялась Анна. - Это всего-навсего прогулка, если, конечно, он не забудет о ней.
     Агнес положила свой букет и взяла одну из красных роз, которые принесли утром ее сестре.
     - Я была так удивлена своим цветам, что даже не спросила про твои. Это от него?
     Анна кивнула.
     - В таком случае, я думаю, он не забудет о вашей прогулке, - сказала Агнес. - Ах, Анна, я буду так счастлива, если ты найдешь себе кого-нибудь! Ты заслуживаешь счастья больше, чем кто-либо. Какое-то время мы все думали, что сэр Ловэтт Блэйдон...
     Его имя.
     - Нет! - быстро ответила Анна, взяв свой букет, чтобы уйти к себе в комнату.
     - Я знаю, по возрасту он годится тебе в отцы. Я всегда сожалела об этом. Но он был так добр н внимателен к нам.
     - Он просто хороший сосед, - ответила Анна. Она склонила голову, вдохнула запах цветов н почувствовала легкое головокружение. - Он ведь был знаком с маминой семьей.
     - Когда он приезжал к нам, он в первую очередь спрашивал о тебе, - улыбнулась Агнес. - И всегда расстраивался, если тебя не было дома. Он прогуливался и танцевал только с тобой. Мы были уверены, что он влюблен в тебя.
     - Нет. Цветам нужна вода. Я поднимусь и поставлю их в воду.
     - Прости, я не хотела тебя расстраивать. Ты отказала ему, да? Поэтому он и уехал сразу после папиной смерти? Хотя мы думали, что он останется, чтобы тебе было на кого опереться.
     Анна вздрогнула.
     - Нет, - ответила она. - Между нами ничего подобного не было. Ты сама сказала - он намного старше меня. Я не интересовала его как невеста. Мы были просто хорошими соседями.
     - Ну и хорошо. Он слишком стар для тебя. Герцог Гарндонский гораздо моложе. - Агнес рассмеялась, когда ее сестра вскочила и поспешно убежала.
     Анна бежала по лестнице, будто за ней гнались. Войдя в комнату, она снова поднесла к лицу розы и глубоко вздохнула. Дюжина красных роз. Таких же красных, как его камзол. Он прислал вместе с розами записку. Она снова перечитала ее, отметив четкость и твердость его почерка: "С благодарностью от Вашего покорного слуги. Гарндон". Коротенькая официальная записка. Но она заставила ее сердце биться сильнее.
     Анна все еще находилась под магическим воздействием прошлой ночи. Она не могла заставить себя вернуться к реальной жизни и почувствовать раскаяние за то, что так легкомысленно согласилась на эту прогулку.
     Интересно, как он будет выглядеть сегодня? Будет ли он таким же красивым и элегантным, как на балу, или обычным, как все. Покажется ли он ей Волшебным Принцем, как ночью? Она не должна хотеть этого. Она должна молиться, чтобы их прогулка развеяла сон.
     Сэр Ловэтт Блэйдон. Анна закрыла глаза и прижала к себе цветы, которые давно следовало бы поставить в воду.
     Да, он всем нравился. И ее семье, и всем соседям. Только Эмили его не любила, но она всегда реагировала не так, как все. Он очаровывал окружающих своими приятными манерами и красивой внешностью.
     Он приехал через несколько дней после маминой смерти, поселившись в доме, который, казалось, всегда будет пустовать. Он знал когда-то маму и ее семью и уверял их, что сам был очень удивлен, когда понял, что поселился рядом с домом недавно скончавшейся графини Ройской. Его участие и забота были такими искренними. Он был так добр и так умел ее успокоить. Она целый год ухаживала за матерью и часто неделями не отходила от ее постели. После похорон Анна была ослаблена физически и духовно.
     Ей необходимо было чье-то участие, но его не от кого было получить. Отец окончательно замкнулся в себе, а Виктор после похорон вернулся в университет, к тому же ему было только девятнадцать лет.
     Анна привыкла к сэру Ловэтту. Он стал необходим ей. Она ждала его визитов. Она даже поверяла ему свои тревоги и опасения об отце, о девочках и их будущем. Он казался таким добрым и понимающим...
     Анна открыла глаза и какое-то мгновение безучастно смотрела на букет, который до сих пор держала в руках. Потом она решительно подошла к звонку и дернула пару раз витой шнур.
     - Цветы надо поставить в воду.
     Они прекрасны. И они подарены им, Волшебным Принцем. Анна улыбнулась.
     Лучше думать о сегодняшнем дне. Может, это последний день ее радости. Она снова улыбнулась своим эгоистичным мыслям.
     "Интересно, - думал Люк, - будет ли она такой же привлекательной при свете дня, какой она ему показалась в ослепительном блеске бала?"
     Да, она была такой же прелестной и оживленной, как и прошлой ночью.
     Они прогуливались по прямой тенистой аллее в Сент-Джеймском парке, раскланиваясь со знакомыми и останавливаясь иногда, чтобы поговорить с ними. Но они были поглощены друг другом. Опыт научил Люка: женщина хочет чувствовать, что полностью завладела мыслями мужчины. Ухаживая за какой-нибудь женщиной, он никогда не позволял себе обращать внимание на других женщин.
     И с леди Анной это получалось совсем легко. Ее зеленые сияющие глаза смеялись, когда она описывала ему, какое это мучение стоять часами неподвижно во время примерок.
     - Кажется, платья, которые я привезла из дома, годятся только на то, чтобы их выбросить, - говорила Анна. - Мадам Делакруа намекнула мне, что я только обижу слуг, если попытаюсь подарить им такую немодную одежду. - Она весело рассмеялась.
     Женщина, которая так искренне смеется над собой, не может быть ни тщеславной, ни самовлюбленной, подумал Люк.
     - Держу пари, что даже в такой одежде вы выглядели бы лучше многих женщин, одетых по последней парижской моде.
     Анна снова рассмеялась.
     Она была очаровательна в новом наряде. Люк оценивающе оглядел ее широкополую соломенную шляпку, завязанную под подбородком голубыми лентами. Он любовался ее элегантным платьем с ниспадающими сзади свободными складками и плотно обтягивающим фигуру спереди, по английской моде.
     Они болтали о пустяках, но мысли Люка снова и снова возвращались к тому, о чем он думал утром. Какой стала бы его жизнь, если бы Анна была его женой? И единственной любовницей на всю оставшуюся жизнь? Будет ли она всегда такой же жизнерадостной и остроумной, и не устанет ли он от ее легкомыслия?
     Она красива. Люк испытывал сильное желание, когда мысленно раздевал ее и укладывал в свою постель. Да, ему будет приятно заниматься с ней любовью, он не сомневался в этом. Но всю жизнь? Самые красивые и обольстительные женщины Франции были его любовницами, но все они надоедали ему уже через несколько месяцев. Это относилось и к Анжелике, хотя с тех пор, как они приехали в Англию, он провел в ее постели две восхитительные ночи. Он не знал, что она последует за ним в Лондон, и не желал этого.
     Не устанет ли он от невинности и простоты еще быстрее? Она не будет знать, как доставить ему удовольствие, кроме того, чтобы позволить безраздельно владеть ее телом. Ему придется всему учить ее. И объяснить, что можно испытывать удовольствие, не смущаясь и не мучаясь чувством вины.
     Анна весело улыбалась ему, слушая рассказ о шторме, который разыгрался, когда они пересекали Английский канал, и о том, как при этом чувствовали и вели себя его попутчики. Черт побери, давать уроки такой красивой и темпераментной молодой леди казалось ему очень заманчивым!
     Но он должен строить планы на всю жизнь, а не на несколько месяцев.
     Он - герцог Гарндонский. Он должен помнить о своем титуле. И о том, что ему тридцать лет и он все еще не женат. Наверное, этой весной он был одним из самых завидных женихов Лондона. Он не хотел думать об этом все эти два года с тех пор, как унаследовал от Джорджа титул и все проблемы, с этим связанные. Он никогда не думал о женитьбе.
     А всерьез ли он задумывается об этом сейчас? С одной стороны, эта мысль казалась ему нелепой. Но с другой...
     Возможно, все это было уловками леди Марлоу, чтобы поймать его в сети. Ей было уже за двадцать, если Люк не ошибся в своих догадках.
     Тео и леди Стерн были на ее стороне. Возможно, та леди Анна, которую он видел на балу, была всего лишь маской, призванной привлечь его внимание и завладеть им. Может быть, настоящая Анна совсем другая, нежели та, которая улыбалась и танцевала с ним прошлым вечером, и после свадьбы она покажет себя в истинном свете.
     После их свадьбы?
     Ему надо быть предельно осторожным. Люк расстался с леди Марлоу через час в холле ее крестной.
     - С тех пор как я вернулся в Англию, ничто не доставило мне большего удовольствия, чем эта прогулка, кроме одного часа у леди Диддеринг, за который я должен благодарить вас, - сказал он, целуя ей руку.
     - А я - вас, ваша светлость, - ответила Анна. - Я даже не могла представить, что жизнь так привлекательна.
     - Завтра вечером я собираюсь сопровождать мать и сестру в театр и пригласил нескольких гостей в нашу ложу, - сказал Люк неожиданно для самого себя. - Окажите мне честь быть одной из них, мадам. И ваша сестра и крестная, - добавил он поспешно.
     Люк снова подумал, что леди Анна совсем не кокетка. Она ответила ему прежде, чем он закончил говорить, буквально засветившись радостью.
     - Благодарю вас, ваша светлость, - сказала она. - Я никогда не была в театре и мечтаю увидеть оперу. Это опера?
     - Верно, - кивнул Люк, - "Бэгарс" - очень удачная работа покойного мистера Джона Гея.
     - Да, я слышала о ней, - ответила Анна.
     - В таком случае - до завтра, мадам. - Люк низко поклонился. - Боюсь, эти часы покажутся мне неделями.
     "Часы покажутся мне неделями". Что с ним происходит, черт побери! Раньше он говорил подобные любезности только дамам, которых хотел видеть своими любовницами. Но не в его привычках было говорить такие слова молодым девушкам, с которыми невозможно было оказаться в одной постели по эту сторону брачной церемонии.
     Но он сказал это леди Анне Марлоу всего лишь через час после того, как пообещал себе быть очень осторожным.
     И что побудило его сказать ей, что он собирается вывести мать и сестру в театр? Да, он сознавал необходимость выполнять свои обязанности главы семьи когда-нибудь в будущем, но в его планы совсем не входило появляться с ними на людях сейчас. Правда, он собирался в театр, потому что хотел послушать оперу и побывать в их ложе, остававшейся за его семьей даже после смерти Джорджа. Но он не собирался устраивать там прием. Слава Богу, он догадался пригласить леди Стерн и сестру Анны - приличия были соблюдены.
     Наверное, придется сделать визит домой, чтобы пригласить их в театр. Проклятие! Его мать была именно тем человеком, которого он меньше всего хотел видеть. Он не простил ее и сомневался в том, что когда-нибудь сможет все забыть. Во время его визита домой и на балу она не сделала ни одной попытки к примирению. Возможно, она до сих пор думает, что он пытался убить Джорджа. Проклятие! Лучше бы он остался в Париже и не думал об этом чертовом долге перед семьей.
     Люк развернулся и пошел в направлении дома герцогини Гарндонской.
     На следующий вечер Анна сидела в ложе герцога Гарндонского с леди Стерн и Агнес в театре "Ковент-Гарден" и не могла поверить, что это происходит с ней в действительности. Она так давно заставила себя оставить мечту о том, чтобы увидеть Лондон, посещать балы и концерты, бывать в театрах и слушать оперу, что почти разуверилась в их осуществлении.
     Тем не менее это случилось, сказала она себе. И было еще великолепнее, чем она могла вообразить. Она забыла об осторожности и страхах.
     Глупо отказываться от жизни и удовольствий только потому, что эти два месяца должны когда-нибудь закончиться, уверяла она себя.
     Да, она хотела веселиться и наслаждаться обществом герцога и флиртовать с ним, пока это возможно. Ведь по возвращении домой она его больше никогда не увидит. И сейчас неважно, причинит ей это боль или нет.
     Анна оглянулась на герцога, который в эту минуту приветствовал лорда Куинна, и высокого красивого юношу, вошедших в ложу. Герцог был облачен в золотой камзол с красным жилетом. На лице снова была косметика, хотя она не заметила ее во время их прогулки. Интересно, какой длины у него волосы, собранные черным шелковым бантом, и какой их настоящий цвет под толстым слоем белой пудры?
     Красивым юношей, который вошел в ложу вместе с лордом Теодором, оказался младший брат герцога - лорд Эшли Кендрик. Он улыбнулся ей и низко поклонился, когда их представили.
     Он унаследовал от брата элегантность и обаяние, но они не похожи, подумала Анна. Эшли улыбается чаще и простодушнее, чем герцог.
     Эшли поклонился леди Стерн и сел рядом с Агнес. Однако, несмотря на его обаяние, улыбка Агнес казалась несколько натянутой.
     Герцогиня Гарндонская и ее дочь должны были прийти с минуты на минуту. Они задержались в холле, чтобы поговорить с другом, как объяснил им лорд Куинн, усаживаясь с леди Стерн.
     То, что они встречаются семьями, - очень важно, рассудила крестная, услышав о приглашении в театр, и многозначительно улыбнулась. Это обнадеживало. Герцог Гарндонский был племянником лорда Куннна, а также владельцем нескольких обширных поместий, главным среди которых было Баденское аббатство в Хэмпшире. И он хотел представить ее своей матери. В самом деле - это представлялось многообещающим.
     Анна нервничала, хотя и пыталась убедить себя, что у нее нет никаких оснований для этого. Да, они танцевали на балу у леди Диддеринг и провели вчера чудесный час, прогуливаясь в Сент-Джеймском парке. И он сопровождал ее в театр, но это еще не служило причиной для волнений, хотя он и представил ее своей семье. Он считался одним из самых богатых и красивых мужчин Лондона. Глупо даже мечтать о том, что он заинтересуется ею как невестой.
     В эту минуту в ложу вошли две красивые женщины. Анна встала, чтобы сделать реверанс герцогине, царственно элегантной и все еще привлекательной, и леди Дорис Кендрик - хорошенькой девушке с тонким лицом и губами капризного ребенка, как показалось Анне, вырастившей трех младших сестер.
     Герцогиня приветствовала леди Стерн и Агнес легким кивком головы и в упор посмотрела на Анну.
     - Приятно познакомиться с вами, леди Анна, - сказала она. - Вы ведь сестра молодого графа Ройса?
     Анна согласно кивнула.
     - Приношу вам свои соболезнования в связи с утратами, которые вы понесли недавно. Наверное, вы очень рады побывать в Лондоне теперь, когда официальный срок вашего траура закончился?
     Леди Дорис уселась рядом с Анной и дружелюбно улыбнулась ей.
     - Я гадала, вы это будете или нет, - шепнула она. - Я видела, как Люк танцевал с вами у леди Диддеринг и восхищалась вашим нарядом. Ах, леди Анна, как чудесно, что он вернулся домой! Вы не можете себе представить. Я была совсем ребенком, когда он уехал десять лет назад. - Она наклонилась ближе. - Папа был очень строг, а Джорджу - он был главой семьи целых три года - было все равно. Теперь Люк - герцог. Я так надеялась, что он вернется. Мы все надеялись на это.
     Он пробыл в Париже десять лет и не приезжал ни на похороны отца, ни когда умер его брат? Не виделся десять лет со своей сестренкой? Анна не могла понять этого. Неужели он был так легкомыслен, что забыл о собственной семье и доме? И о своих обязанностях герцога. Она не могла представить, что кто-то может быть таким бессердечным, чтобы отвернуться от своей семьи.
     Но теперь он опять был с ними.
     - Может быть, вы сможете удержать его в Англии, - снова зашептала Дорис, - и даже вернуть в Баденское аббатство, леди Анна.
     Но тут дверь еще раз открылась, и вошел румяный молодой человек, избавив Анну от необходимости отвечать. Он был слегка навеселе и казался таким же нелепым среди всего этого великолепия, как, наверное, выглядели бы здесь они с Агнес несколько недель назад. Он был представлен как сосед герцогини, барон Северидж, живущий неподалеку от Баденского аббатства. Он быстро кивнул всем и рухнул в кресло рядом с Агнес, которое ненадолго оставил лорд Эшли. Анна была крайне раздосадована.
     Но вскоре она забыла обо всем, кроме все возрастающего волнения от того, что она была в театре. Опера вот-вот должна была начаться. Герцог сел рядом с ней. Она взглянула на него, улыбаясь, и снова сосредоточила все свое внимание на сцене.
     Представление захватило ее. Целый час она не слышала н не видела ничего, кроме сцены. Она забыла о том, где она и кто она такая. Она никогда не испытывала ничего подобного. Однако необходимость поделиться с кем-нибудь своими переживаниями заставила ее повернуть голову к герцогу.
     Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел не на сцену, а на нее. Сложенный веер лежал у него на коленях. Заметив ее взгляд, он поднял веер и, едва касаясь ее руки, медленно провел им от ее запястья к кончику среднего пальца. Не отрываясь и без улыбки, он смотрел ей прямо в глаза.
     У Анны появилось чувство, будто между ними произошло что-то очень важное и интимное. Если бы ей понадобилось подняться в эту минуту, то, наверное, она была бы не в силах сделать это, думала Анна, снова глядя на сцену. Больше она уже и не смогла сосредоточиться на происходящем на сцене. Она постоянно чувствовала его рядом с собой, каждой клеточкой тела.
     Когда они возвращались домой, Анна сидела рядом с герцогом, напротив сестры и крестной. Темнота и ее обострившееся восприятие делали пространство между ними почти неощутимым. Они не прикасались друг к другу, но она чувствовала, каким горячим было его тело.
     - Понравилось ли вам представление? - спросил герцог. Анна ослепительно улыбнулась, хотя с трудом могла различить его лицо в темноте экипажа.
     - Да, - ответила она. - Это было чудесно. Даже лучше, чем я могла представить. А что вы об этом скажете?
     Она заметила, что леди Стерн оживленно разговаривает с Агнес, и поняла, что тетя тактично пытается дать ей возможность свободнее почувствовать себя с герцогом.
     - Мне очень понравился наш вечер, - сказал он, делая ударение на последних словах. - Но, боюсь, я не очень интересовался тем, что происходило на сцене.
     - О! - только и смогла произнести Анна. Это прозвучало, как слабый вздох. Она больше ничего не сказала, но внимательно посмотрела на него, прежде чем улыбнуться и заговорить с Агнес и леди Стерн.
     Когда они подъехали к дому леди Стерн, герцог вышел из экипажа, но не стал подниматься вместе с Агнес и ее крестной. Он удержал Анну, взяв ее за руку.
     - Мадам, я прошу позволения посетить вас завтра утром, чтобы обсудить один очень важный вопрос.
     Завтра утром? Важный вопрос? Ее сердце бешено стучало, а мысли лихорадочно метались в голове.
     - Конечно, ваша светлость, - ответила она. Ее голос звучал так, будто она только что пробежала целую милю против сильного ветра.
     Последовало короткое молчание.
     - Вы совершеннолетняя? - спросил он.
     - Да. - Ее глаза широко раскрылись. - Мне двадцать пять, ваша светлость. Наверное, я старше, чем вы ожидали.
     Анне вдруг показалось, что у нее не осталось никакой надежды привлечь внимание герцога. Наверное, она не поняла его. Да, вне всяких сомнений. Но почему он спросил о ее возрасте?
     - В таком случае я не должен обращаться к вашему брату, прежде чем поговорю с вами?
     - Нет, - прошептала она еле слышно.
     Тут леди Стерн вышла на лестннцун и предложила герцогу подняться и что-нибудь выпить, но он вежливо отказался и откланявшись, ушел.
     - Знаешь, девочка, - сказала леди Стерн, спустившись к Анне и взяв ее под руку, - вы хорошо смотритесь вместе. - Она повела ее в дом. - Он весь вечер глядел на тебя одну. Думаю, мы можем ждать предложения не позднее чем к лету.
     - Тетушка! - смущенно воскликнула Анна.
     Но зачем он просил разрешения прийти завтра утром?
     - Агнес ждет нас в гостиной. Мы обсудим брачную церемонию за чаем, прежде чем отправимся спать. - Леди Стерн весело рассмеялась.
     Но Анна, входя с тетушкой в гостиную, больше всего на свете мечтала сейчас подняться к себе и запереться. Ей было не по себе, и, кажется, слегка побаливал живот.

Глава 6

У Люка было такое чувство, будто он затеял игру, которую уже не может остановить и в которой уже не он устанавливает правила.
     Было время завтрака, и он упрямо жевал, хотя ему так же не хотелось есть, как прыгать в яму, кишащую змеями.
     Люк снова тщательно вспомнил все, что сказал вчера вечером. Была ли в его словах какая-нибудь двусмысленность, которая позволила бы ему отступить, не потеряв лица? Обыграть все так, будто он просто хотел попросить ее еще об одной встрече? Например, о прогулке верхом?
     Ответом на вопрос было твердое "нет". Он просил разрешения прийти утром, в то время как обычные визиты было принято наносить ближе к полудню. К тому же он сказал, что хочет обсудить с ней важный вопрос. Приглашение на прогулку вряд ли могло сойти за таковой. Люк с гримасой отвращения отодвинул тарелку, оставив попытки доесть завтрак. Он спросил, совершеннолетняя ли она, и сказал, что тогда ему не придется разговаривать с ее братом прежде, чем с ней самой.
     Нет. Женщина должна быть совсем глупой, чтобы не понять, о чем шла речь. Леди Анна ею не была.
     Итак, это случилось. Десять лет он строил жизнь, в которой сам себе был хозяином, и сдался за три дня! - под тяжестью своего титула и долга перед семьей. Ему хотелось бы вернуться в Париж и жить так, как он жил все эти годы. Забыть Англию и свою семью. Ему хотелось, чтобы Джордж был жив и стал отцом десятка здоровых мальчишек, а он смог бы снова стать лордом Лукасом Кендриком.
     Но, как известно, от наших желаний мало что зависит. Люк не мог вернуться в прошлое. Теперь он мог только шагнуть навстречу той жизни, которую выбрал для себя прошлым вечером с поспешностью, позабытой десять лет назад. Хотя его решение было не так уж и поспешно, напомнил он себе. С того самого момента, как он вернулся в Англию, к этому все и шло.
     Теперь его единственным желанием было переодеться и как можно скорее отправиться к леди Стерн, раз уж этого не миновать. Но было слишком рано. Люк не мог себе представить, как убить час, который оставался ему до визита.
     Но приход слуги, объявившего о том, что приехал лорд Эшли Кендрик, избавил его от этих раздумий. Люк с радостью поднялся и вышел из столовой, небрежно бросив салфетку на стол.
     - Эшли, - сказал он, подходя к брату, который стоял в холле и разглядывал статую Венеры. Прозрачные развевающиеся одежды, изображенные скульптором, так откровенно облегали фигуру, что она казалась обнаженной. - Пойдем в библиотеку, ты расскажешь, что привело тебя ко мне.
     В ответ Эшли улыбнулся и пошел рядом с братом.
     - Не думал, что ты уже встанешь к этому времени, - сказал он. - У тебя чертовски красивый наряд с утра пораньше. Такой же красный, как и камзол, в котором ты был у леди Диддеринг.
     - Присаживайся. - Люк кивнул на кресло у камина и поставил еще одно рядом, для себя.
     Его брат, высокий, стройный юноша, носил свою модную одежду достаточно небрежно. "Типичный англичанин", - подумал Люк.
     - Чертовски хорошее представление вчера давали в "Ковент-Гарден", - начал Эшли. - И музыка мне тоже понравилась.
     - Правда, - согласился Люк. - Хотя я ни разу не видел, чтобы кто-то сумел испортить эту оперу плохой постановкой.
     - Ты прав, черт побери. А леди Анна чертовски хорошенькая, правда? Дорис говорила так по пути домой, и мама с ней согласна. Похоже, она питает надежду, что ты наконец остепенишься.
     - Вот как? - мягко сказал Люк, подняв брови. Он уже с полминуты наблюдал, как брат сжимает ручки кресла. Несмотря на приветливость Эшли и его кажущуюся беспечность, он явно был чем-то озабочен, если даже не встревожен. - Спорю на что угодно, ты пришел не для того, чтобы обсудить оперу или сделать комплимент мне и моему вкусу, мой дорогой. Что у тебя на уме?
     Эшли снова улыбнулся.
     - Да ничего особенного. Наглость Колби переходит всякие границы.
     - Мой управляющий? - удивился Люк. - Чем же он так возмутил тебя?
     - Он вернул все мои счета неоплаченными! Можешь себе представить, что он от меня требует? Пишет, что я должен прислать их снова с твоим одобрением, которое я - не он! - должен у тебя испросить.
     Люк протянул руку. Эшли изумленно посмотрел на него.
     - Где счета? - спросил Люк.
     Эшли вспыхнул.
     - Я не захватил их с собой, - пробормотал он. - Да все, что тебе надо сделать, - это велеть, чтобы Колби оплатил их и не был в будущем таким ослом.
     - А за что эти счета?
     - Костюмы, жилеты, туфли, шляпы - какого черта я должен все это помнить? - ответил Эшли, пожалуй, чересчур небрежно. - Ладно, Люк, будь хорошим братом. Я никогда не желал Джорджу зла, клянусь, но, когда он умер, я был рад, что ты теперь глава семьи. С тобой всегда было легче договориться. Я помню, как ты был терпелив, когда возился с нами - со мной и Дорис, хотя ты гораздо старше нас.
     - А что насчет других долгов? - спросил Люк, не давая увести себя от главной темы. - Карточных, например?
     - Ох, Люк, ты, кажется, собираешься до всего докопаться. Да, наверное, есть и такие. Кто-то выигрывает, а кто-то наоборот. Таков закон игры, черт побери!
     - Но когда этот кто-то проигрывает слишком часто, это значит, что он такой игрок, дорогой мой.
     - Ох, Люк, - Эшли неловко заерзал в своем кресле, - неужели обязательно говорить мне "дорогой мой" таким ледяным голосом, будто я девица? Ты хочешь сказать, что я плохой игрок, да?
     - Я вовсе не собирался тебя обвинять, просто сообщил тебе этот факт.
     - О Господи, я надеюсь, ты не собираешься испортить мне настроение? - нахмурился Эшли. - Ты даже не представляешь, каково это - жить на жалкое содержание, когда надо появляться в свете и прилично выглядеть. Ты тратишь на наряды целое состояние - я видел их и не нуждаюсь в экспертах, чтобы понять, что они от лучших портных Парижа. Неужели ты хочешь, чтобы твой брат выглядел оборванцем?
     Люк достал из кармана табакерку, чтобы взять щепотку табака. Вопросительно взглянув на Эшлн, он протянул ему табакерку. Эшли отрицательно покачал головой.
     - Возможно, ты забыл, что еще два года назад я сам был младшим братом? - спросил Люк.
     - У тебя высокие запросы. Держу пари, Колби не оплатил ни один из твоих счетов!
     Люк пристально посмотрел на брата из-под полуприкрытых век.
     - Нет, - ответил он. - Я и не посылал ни одного. Ни Колби, ни отцу, ни Джорджу. Мой кредит был закрыт через три месяца после того, как я уехал.
     Эшли удивленно молчал.
     - Пришли мне завтра свои счета, - продолжал Люк. - Я оплачу их, но прежде хочу взглянуть. Я запрошу Колби о размерах твоего содержания и увеличу его, если сочту нужным. Со следующего месяца я прошу тебя не выходить за эти рамки.
     - Жить на эту сумму? - Эшли побледнел. - Это невозможно, Люк! Мне придется вернуться в провинцию!
     Люк поднял брови. Эшли встал.
     - Разные слухи доходили до нас, - сказал он. - О твоем положении при французском дворе, твоих дуэлях и женщинах. Говорили, что ты бессердечный человек, который способен думать только о своем благополучии. Я не верил этому, потому что всегда помнил старшего брата, который играл со мной и перед которым я преклонялся. Черт меня подери, я сильно сомневаюсь, что мой брат все еще жив!
     - Нет. Он умер, - мягко ответил Люк. -Его убили десять лет назад. Джордж был единственным, кто выжил в той дуэли.
     Эшли прошел через комнату к двери. Но, взявшись за ручку двери, он вдруг обернулся.
     - Я пришлю счета, - сказал он, обращаясь к спине Люка, который сидел, глядя в огонь. Он помолчал, а когда снова заговорил, в его голосе не было ни одной теплой нотки. - Благодарю тебя за заботу.
     Люк слышал, как дверь открылась и снова захлопнулась. Ах! Он откинул голову на высокую спинку кресла и закрыл глаза.
     Он только что нажил себе врага. Вряд ли можно было сделать это еще успешнее - он унизил своего младшего брата.
     Эшли пришел к нему с просьбой одобрить его неоплаченные счета. И вместо того чтобы подписать их небрежным жестом и заговорить о чем-нибудь другом, он протянул руку за этими проклятыми бумагами, хотя знал, что Эшли их не принес.
     Почему он сделал это? Пытался научить своего брата не тратить деньги направо и налево? Или хотел наказать его, потому что сам в двадцать три года не мог позволить себе быть беспечным избалованным младшим братом?
     Он помнил то время, о котором говорил Эшли. Да, он был им настоящим старшим братом, в отличие от Джорджа, которого никогда не было дома. Они обожали его, как он сам обожал Джорджа, и он платил им добротой и терпением. Высокий юноша, который только что ушел от него, злой и оскорбленный, был тем непоседливым мальчуганом, которого он учил плавать и лазить по деревьям и брал с собой на рыбалку.
     Давным-давно. Целую жизнь назад. Причина была в том, что он забыл, как можно любить. Более того, он заставил себя не любить, а значит - быть недоступным боли, унижению и предательству. Он был счастлив все эти десять лет - как мог быть счастлив тот, кто не умеет любить.
     Но сейчас, обидев брата, он чувствовал себя почти виноватым. И напрасно. Человек, который живет не по средствам, не имеет никаких оснований ждать, что кто-то будет беспрекословно оплачивать все его долги. Даже если эта сумма - ничто по сравнению с его состоянием.
     Эшли должен научиться кое-чему в жизни, и чем скорее, тем лучше. Ему будет легче выжить в этом жестоком мире. Сентиментальность вполне допустима между юношей и ребенком, но ей нет места между взрослыми.
     Нет, ему не стоит винить себя за то, как он повел себя в этой ситуации.
     Вдруг он резко поднялся. Он вспомнил о том, что должно было произойти. Люк взглянул на часы. Пора.
     Что ж, от визита Эшли была и польза, думал Люк, быстро поднимаясь в гардеробную, где его уже ждал слуга. Он помог ему убить время, оставшееся до того часа, который должен был изменить всю его жизнь.
     Он не станет думать об этом. Он будет думать только о своей внешности. Надо выбрать что-нибудь более торжественное, нежели обычный утренний наряд, но и не слишком шикарное для этого часа дня.
     Неожиданно ему очень захотелось вернуться в Париж, к привычной жизни. Визит Эшли и его собственное поведение расстроили его больше, чем он мог предположить.
     Анна сидела в утренней комнате с леди Стерн. Они занимались вышиванием и болтали обо всем, что должно было произойти на этой неделе. Самым волнующим событием должен был быть бал у лорда и леди Кастл, который они устраивали сегодня вечером. Агнес ушла в город за покупками со своей новой подружкой и ее матерью.
     - Может, на этом балу Агнес встретит кого-нибудь, кто понравится ей больше, чем все те, с кем она успела познакомиться здесь, - сказала Анна. - Несколько джентльменов, кажется, заинтересовались ею. Но Агнес никого не выбрала. Вчера вечером я подумала, что, может быть, лорд Эшли Кендрик... Но, когда он на минуту поднялся, лорд Северидж занял его место рядом с Агнес. Я даже разозлилась на него, хотя бедняжка ни в чем не виноват.
     - Не забывай, что Агнес всего восемнадцать, - напомнила леди Стерн. - Тебе нечего волноваться за нее. Она не из тех, кто хватается за любую возможность выйти замуж, невзирая на то, нравится ей мужчина или нет. Держу пари, она выберет очень недурно! Дай ей только время.
     - Нет, я все равно волнуюсь, - вздохнула Анна. - Виктор сам еще так молод, к тому же он собирается жениться. Наверняка ему не очень захочется обременять себя еще двумя незамужними сестрами и искать им мужей. Не говоря уже о том, что Эмили еще даже не вошла в возраст невесты и вряд ли кто-нибудь захочет жениться на ней, хотя она этого и заслуживает. Большое приданое могло бы сыграть свою роль, но у нас нет и этого.
     - Две незамужние сестрицы, - повторила леди Стерн, поцокав языком. - Ты не включила в их число себя, детка. Ручаюсь, ты думаешь, что уже вышла из того возраста, когда могут предложить руку и сердце.
     Анна вспыхнула и подумала о том, о чем старалась забыть все утро, но не смогла ни на минуту. Она взглянула на свое новое платье, которое она надела, хотя было еще только утро. Тетушка не преминула заметить ей, как чудно она выглядит. Но тогда Анна не сказала ей того, что должна была сказать.
     - Я... Я, к-кажется, забыла, - начала она запинаясь, чего с ней не случалось уже много-много лет. - Герцог Гарндонский сказал, что, возможно, заедет сегодня утром.
     - Возможно? - Игла леди Стерн замерла в воздухе. - Утром? Ох, детка, это то, чего я так ждала! Он собирается сделать тебе предложение.
     - Нет-нет, - попыталась возразить Анна. - Всего-навсего, чтобы засвидетельствовать свое почтение, тетя Маджори. Думаю, он хочет убедиться в том, что нам понравилось вчера в театре.
     - Перестань, девочка, - сказала леди Стерн, складывая свое рукоделие, - не будь такой ледышкой. Он больше ничего не сказал? Ничего о том, зачем он придет?
     - Н-нет, - солгала Анна. - Ничего больше. Может быть, он вовсе и не придет. Он же сказал: "возможно". Это вовсе не обязательно. Скорее всего, он не придет.
     МАДАМ, Я ПРОШУ ПОЗВОЛЕНИЯ ПОСЕТИТЬ ВАС ЗАВТРА УТРОМ, ЧТОБЫ ОБСУДИТЬ ОДИН ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ ВОПРОС.
     Эти слова обжигали ее каждый раз, когда она вспоминала о них. И если они до конца не раскрывали смысла его намерений, то следующий вопрос развеивал все сомнения. Он спросил, совершеннолетняя ли она. И сказал, что в таком случае может разговаривать прямо с ней, а не с Виктором.
     Он собирался сделать ей предложение.
     Уверенность в этом превратила ее ночь в ночь оживших кошмаров.
     Она должна отказать ему. У нее нет выбора. Даже если сэр Ловэтт Блэйдон не вернется из Америки. Она не может выйти замуж. Но правда была в том, что он вернется, и, когда это случится, она будет прикована к нему сильнее, чем раб к своему господину. Лежа в постели без сна, она вспоминала - не могла не вспоминать - как он, сжимая у нее на горле руки, описывал, как веревка, завязанная у уха, сжимает шею преступника. И если повезет, то она сразу ломает шейные позвонки, как только выбивают из-под ног скамью. Анну бросало в жар и в холод. Она была близка к обмороку.
     Ей придется отказать герцогу. Это будет совсем несложно. Он спросит, она откажет, и он уйдет. Это было так просто. Но Анна знала, что в эти минуты она окажется лицом к лицу с самым большим искушением в ее жизни.
     Ее давняя, безнадежная мечта изменить свою судьбу стала почти невыносимой. Напрасно она поддалась искушению попробовать хоть глоток этой жизни. Попробовав, она захотела испить ее до дна, пусть даже этот пьянящий напиток убьет ее, как сладостный яд.
     - Нет, конечно, он не придет, - снова повторила она. - Наверное, так говорят все мужчины, провожая женщину.
     - Ох, уволь меня, - начала леди Стерн.
     Но она не договорила, потому что слуга открыл дверь спросил, угодно ли мадам и леди Анне принять его светлость, герцога Гарндонского.
     Анна крепко зажмурилась, но тут же быстро открыла глаза - так меньше кружилась голова.
     Он был в изумрудном с золотом и показался ей красивее, чем когда бы то ни было. Может быть, потому, что теперь он не Волшебный Принц, с которым она кокетничала, а мужчина, который решил жениться на ней. Мужчина, которому она должна была отказать, потеряв его навсегда. Было чудесно забыть о своей реальной жизни на несколько коротких дней и позволить себе флирт с первым красавцем Лондона. Но эти дни прошли. Сказка близилась к развязке.
     Он разговаривал с ней и леди Стерн уже около четверти часа, разыгрывая беззаботность и легкомыслие, которые не давали повода предположить, что целью его прихода было что-то большее, чем просто визит вежливости. Анна была готова признать, что она ошибалась. Но вдруг, когда она уже почти успокоилась, он произнес те слова, которые она так боялась услышать.
     - Мадам, не позволите ли вы мне остаться вдвоем с леди Анной на десять минут, чтобы обсудить вопрос, касающийся нас обоих, - сказал он, обращаясь к ее крестной.
     Леди Стерн быстро встала, любезно улыбнувшись.
     - Позволю, раз Анна уже не девочка и я не должна ее караулить, - ответила она. - Но через десять минут я вернусь.
     Герцог открыл ей дверь, галантно поклонившись. Анна встала и подошла к окну, почти не понимая, что она делает. Она слышала, как колотится ее сердце. Она почти не дышала.
     "Господи. ПОЖАЛУЙСТА, ГОСПОДИ, ПОЖАЛУЙСТА", - молилась она про себя. Но она знала, что молитва ни к чему не приведет. Господь молчал уже целых пять лет ее жизни. Он не был добр к ней. Или, может быть, он испытывал ее, как испытывал Иова, чтобы узнать, сколько она сможет вынести, прежде чем сдастся. Иногда Анне казалось, что она балансирует на краю пропасти.
     Неожиданно его голос раздался совсем рядом с ней.
     - Мадам, - мягко сказал он, - я думаю, что вы знаете, зачем я здесь и что хочу сказать вам.
     ПОВЕРНИСЬ. СКАЖИ ЕМУ СЕЙЧАС. СДЕЛАЙ УДИВЛЕННОЕ ЛИЦО И ОТВЕТЬ, ЧТО ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, О ЧЕМ ИДЕТ РЕЧЬ. НЕТ, НЕ ТАК. ВЫГЛЯДИ СЕРЬЕЗНОЙ И РАССТРОЕННОЙ. СКАЖИ, ЧТО ТЕБЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, ЧТО ОН НЕ ПОНЯЛ ПОЛОЖЕНИЯ ВЕЩЕЙ. СКАЖИ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ ДРУГОЙ. ТОТ, КТО ЖДЕТ ТЕБЯ ДОМА.
     Но при одной мысли о том, кто, возможно, уже ждал ее там, Анна вздрогнула, как от ожога.
     Она повернулась к герцогу. Лицо ее было весело и беспечно. Все прошедшие дни эти чувства отражали ее внутреннее состояние, но сейчас это была только маска. Она улыбнулась, заставив глаза сиять, а улыбку - быть веселой.
     - Нет, ваша светлость, - сказала она. - Ни одна женщина не может наверняка знать об этом. А что, если она ошибается? Представьте, в каком положении она окажется!
     Она рассмеялась. Ей так хотелось еще раз увидеть ответный блеск в его глазах. Анна испытывала истинно женскую потребность чувствовать свою власть над мужчиной. Ощутить ее в самый последний раз. И в то же время она испугалась своих слов. И почувствовала себя глубоко несчастной.
     - Вы абсолютно правы. - Он пристально глядел на нее из-под тяжелых полуопущенных век. От этого взгляда у нее подкашивались ноги. - Простите. Я никогда не был в таком положении и не знаю, как себя вести.
     Он положил ее руку на свою, ладонью вверх, и накрыл другой рукой. Анна почувствовала невероятную близость между ними, н у нее сжало горло. Герцог встал перед ней на одно колено.
     - Мадам, - сказал он. - Леди Анна, сделаете ли вы меня самым счастливым из людей, согласившись стать моей женой? Окажете ли мне такую честь?
     Слова были произнесены. Слова, которые она ждала и к которым готовилась. Слова, которые никак не укладывались у нее в голове. Она чуть наклонилась и заглянула ему в глаза. И поняла. Да. Это те самые слова, которые она ждала. Новые и прекрасные, как солнце, встающее каждое утро снова и снова. Она может стать его женой. Может стать свободной и счастливой. Сбросить с себя прежнюю жизнь, как змея сбрасывает кожу. Она может быть его женой.
     Нет. Не может.
     - Ваша светлость. - Ее голос был едва громче шепота. - У меня нет приданого. Возможно, вы не знали об этом. Мой отец был почти разорен - н-не по своей вине, а брат слишком молод и не успел еще поправить дела семьи.
     - Мне нужны только вы. - Он поднялся с колена, не выпуская ее руки. - Я достаточно богат. У меня нет необходимости искать невесту с приданым.
     Ему нужна была она. Она. И более ничего. Анна снова попыталась сделать то, что должна была.
     - Мне двадцать пять, ваша светлость. Вам подошла бы более молодая невеста.
     - Мне нужна невеста именно вашего возраста, каким бы он ни был. Мне нужны вы.
     Она. Господи. О Господи. Ему нужна она.
     - Я... У меня сестры. Две сестры, за которых я отвечаю после смерти родителей. Брат слишком молод. Я должна быть дома, чтобы присматривать за ними.
     - Ваши сестры будут жить с нами, если таким будет ваше желание. Если вы волнуетесь за их будущее, потому что у них нет приданого, я обеспечу их.
     Ее опасения о судьбе Эмили были гораздо серьезнее, чем только отсутствие приданого. Но она хотела, чтобы у Эмили и Агнес был свой дом.
     - Есть ли еще какие-нибудь препятствия для нашей свадьбы? Какие-нибудь темные тайны, леди Анна?
     Только то, что она может быть посажена в тюрьму по обвинению в нескольких преступлениях. И даже повешена за убийство. И поэтому она никогда, никогда не могла выйти замуж.
     - Нет, - прошептала она.
     - Вот и хорошо.
     Вдруг она осознала, что у него теплые, сильные и надежные руки.
     - Выйдете ли вы за меня? Будете моей герцогиней?
     Если он разожмет руки, она не сможет стоять. Она упадет.
     Если он разожмет руки, у нее не будет больше источника тепла. Она заледенеет. Если она скажет "нет", он разожмет руки. Глупые мысли кружились у нее в голове, не оставляя места здравому смыслу.
     - Да.
     Она прошептала это слово еле слышно, но для нее оно прогремело так, что казалось, сейчас рухнут стены. Анна не могла поверить, что произнесла его она, но не мог же это сделать кто-то другой. И она ничего не сказала, чтобы опровергнуть прозвучавшее слово. Оно висело над ней, и, казалось, его можно было бы потрогать.
     Герцог поцеловал ее ладонь.
     - Вы делаете меня самым счастливым из людей.
     Эти официальные слова впивались в нее, как иглы, и в то же время ласкали, как бархат.
     Анна лучезарно улыбнулась ему. Похоже, маску можно снять.

Глава 7

Люк радовался тому, что остаток этого дня будет заполнен делами.
     Леди Стерн, верная своему слову, вернулась в утреннюю комнату через десять минут. Конечно, она была счастлива услышать новость. Люк не сомневался, что они с Тео запланировали все это заранее и теперь она поздравляла себя с победой.
     Леди Анна Марлоу не хотела пышного венчания, подготовка к которому потребовала бы одного или двух месяцев. Она хотела только дождаться своего брата, который находился меньше чем в одном дне пути от них, в доме у своей невесты. Она даже не хотела ждать младшую сестру: путь из Ройса занимал слишком много времени.
     Люк почувствовал облегчение. Теперь, когда он принял мгновенное решение, не дав себе времени поразмыслить, он хотел, чтобы все было уже окончено. Он не хотел ждать свадьбы недели или даже месяцы и думать, что, может быть, еще есть обратный путь. Пути назад у него не было.
     Он решил - и она согласилась, - что они поженятся в течение трех дней, по специальному разрешению. Они поженятся в Лондоне и останутся там еще на какое-то время. Пока он не готов к тому, чтобы вернуться в Баден. Откровенно говоря, он все еще надеялся избежать этого. Но в глубине души знал, что туда придется поехать, и это было одной из причин его женитьбы. Ведь не по собственному же желанию он это сделал!
     Хотя, глядя на свою невесту - свою невесту! - он не был уверен, что это правда. Она улыбалась, глаза у нее сияли. Она была просто прекрасна. Люк вдруг заметил, что она была одета гораздо более пышно, чем принято одеваться утром. Она выглядела такой счастливой, хотя честно предупредила его, что ему невыгодна эта партия. Может быть, она любит его?
     Обычно он чувствовал себя неуютно, если подозревал, что женщина влюблена в него. Ему нечего было дать ей взамен. Поэтому он всегда разрывал связь, даже если не успевал к этому времени устать от своей любовницы. Но с леди Анной Марлоу все было иначе. Она будет его женой. И, хотя он ие любил ее, ему было приятно, что он станет единственным владельцем этой красоты, жизнерадостности и счастья.
     Если уж он должен на ком-нибудь жениться, подумал Люк, поднимаясь, чтобы уйти, а похоже, это так, то Анна предпочтительнее всех женщин, которых он знал.
     Кроме Генриетты, подсказал ему внутренний голос. Но это было в другой жизни.
     Он снова взял ее руку в свои ладони.
     - Мадам, - сказал он, - я надеюсь, что сегодня вечером вы окажете мне честь танцевать со мной на балу у лорда Кастла? Согласны вы оставить для меня открывающий тур и последний танец перед ужином?
     Ее улыбка была такой счастливой, что он невольно сделал шаг назад.
     - Благодарю вас, ваша светлость, - ответила Анна. - Я буду ждать только их.
     - Я тоже, - ответил Люк. - Ваш покорный слуга.
     Он прижал ее руку к своим губам.
     Придется снова навестить матушку, неохотно думал Люк. Да, он сожалел о том, что вернулся в Англию и восстановил отношения со своей семьей. Однако он уже это сделал. Теперь ему остается только идти дальше. Бессмысленно сожалеть о том, что могло бы быть, если бы он остался в Париже.
     Мать и сестра оказались дома. Они обсуждали вчерашнее посещение театра. Дорис, шаловливо улыбаясь, заметила Люку, что он уделял леди Марлоу гораздо больше внимания, чем кому бы то ни было в ложе.
     - По-моему, она очень красивая, - заявила Дорис. - Гораздо красивее модницы де Этьен, несмотря на весь ее парижский блеск.
     Герцогиня оборвала Дорис, сказав, чтобы она следила за своими манерами. Люк только поднял брови, увидев, как Дорис подмигивает ему.
     - Леди Анна Марлоу кажется хорошо воспитанной барышней, - произнесла вдова. Люк заметил, что она почти не смотрит ему в лицо. - Она - дочка графа Ройского. Она тебе подходит, Лукас.
     - Прошу прощения? Подходит для чего, мадам? - снова поднял брови Люк.
     - У тебя должен быть наследник, Лукас. И пора бы Баденскому аббатству обрести наконец настоящую хозяйку - жену настоящего герцога. Пора подумать об интересах семьи, а не только о собственных удовольствиях.
     - Я готов исполнить ваше пожелание, мадам, - ответил Люк. - Что, если назначить свадьбу через три дня?
     Она подозрительно взглянула на него, поджав губы.
     - Я пришел к вам прямо от леди Стерн. Я сделал предложение леди Марлоу и женюсь на ней через три дня.
     Дорис взвизгнула и повисла на нем.
     - О Люк! - вскрикнула она. - Я знала, что это случится! Я знала: ты влюбишься в нее и женишься и вернешься домой. Все будет, как раньше. Я так счастлива, что готова визжать не переставая.
     - Умоляю, не делай этого, - сказал Люк слабым голосом.
     - Дорис! - строго одернула ее мать.
     Но Дорис не собиралась успокаиваться. Она закинула руки Люку на шею и поцеловала его.
     - Он - мой брат, мама, - сказала она. - И он возвращается домой. Несмотря на все эти твои модные штучки и скучающий вид, ты все такой же, Люк. Я знаю это. Ох, кажется, мне начинает нравиться эта моя невестка!
     Что значит ударение на слове "эта"? Что Дорис не любит другую невестку? Неужели Генриетта вымещала свое несчастье на других?
     - Надеюсь, так и будет, дорогая, - отозвался он, несколько смущенный таким проявлением чувств.
     Но Дорис всегда была такой. Еще маленькой девочкой. Она любила обниматься. Она любила держаться за руки во время их прогулок и кататься у него на плечах, вцепившись ему в волосы. Последним воспоминанием о ней было то, как они обнимались у ворот их поместья, когда он уезжал. Однако Дорис еще предстоит разочароваться в нем. Он уже не тот старший брат, которого она помнит и любит. Тот человек давно умер.
     Его мать казалась довольной. Правда, Люк не был уверен, что она заинтересована только в том, чтобы он остался в Англии и вернулся в Баденское аббатство. Возможно, она хочет лишить Генриетту власти и надеется, что Анной будет легче управлять.
     Эшли не было дома. И Люк не знал, обрадует ли теперь его брата какая-нибудь другая новость, кроме того, чтобы он убрался к черту или, в крайнем случае, обратно в Париж.
     Покинув дом Гарндонов, Люк отправился в Уайт-клуб, чтобы поесть и передохнуть после всех волнений этого утра. Там он встретил Тео. Дядюшка, как Люк и ожидал, очень обрадовался и начал так трясти его руку, как будто хотел оторвать ее. Он так бурно выражал свой восторг, что привлек внимание других посетителей, и вскоре полклуба знало о его предстоящей свадьбе.
     "К началу бала все благородное собрание будет в курсе моей личной жизни", - с тоской подумал Люк.
     Сегодня ему еще надо было получить разрешение на их брак и объявить о предстоящей церемонии, чтобы сообщение напечатали в завтрашних утренних газетах.
     День близился к закату, когда Люк приехал в отель, где жила маркиза де Этьен. Она только что вернулась с прогулки, но уже успела переодеться в просторный халат.
     Маркиза встретила Люка, протягивая ему руки и надменно улыбаясь.
     - Ах, сheri, - промолвила она, подставляя щеку для поцелуя, - я ужасно зла на тебя. Я слышала, что прошлым вечером ты взял с собой в театр какую-то англичаночку, потому что твоя маман была там и ты побоялся появиться с французской маркизой! А сегодня я дожидалась тебя целый час. Но потом я сказала себе: "Нет, не буду больше ждать этого обманщика. Может быть, мне вернуться в Париж н найти себе верного любовника? Многие были бы счастливы оказаться им!"
     - Знаю, Анжелика, - ответил Люк. - Чести быть твоим любовником добиваются во Франции упорнее, чем милости короля.
     - Ты бесстыжий лжец! Люк - золотой язык. Я не могу не простить тебя, хотя следовало бы помучить еще с часик. Но ведь это будет потерянный час, сheri? Лучше я уложу тебя в постель, а ты потом будешь хвастать об этом всем своим чопорным англичанам. Иди ко мне. Сегодня ты должен быть моим львом - у тебя это так хорошо получается. Иди, я готова отразить твою атаку, mon аmоur.
     Она томно прикрыла глаза.
     Предложение было очень заманчивым. Люк подумал о том, как хорошо было бы провести с Анжеликой хотя бы час. Она так соблазнительна и так искусна в любви. Но он счел нечестным скрывать от нее то, что она имела право знать. В конце концов, она не та женщина, которой платят за любовь и не спрашивают о ее собственных чувствах.
     - Наверное, тебе лучше было бы не покидать Париж, - сказал он. - Там ты сияшь, как яркая звезда. В Лондоне тебе не место. Пожалуй, тебе следует вернуться.
     - Мы вернемся вместе, дорогой. - Она послала ему воздушный поцелуй. - Но сейчас не время для разговоров. Я жду от тебя другого. Возьми меня. Заставь меня молить о снисхождении и кричать от восторга. Возьми меня, мой лев!
     - Леди Анна Марлоу, которую я сопровождал вчера вечером в оперу, сегодня утром согласилась стать моей женой. Мы обвенчаемся через три дня.
     Несколько секунд она молча смотрела на Люка и вдруг больно ударила его по лицу.
     Она набросилась на него с кулаками, царапаясь и кусаясь и осыпая его проклятиями, которые обычно можно услышать только в парижских трущобах. Люк не защищался. Однако ему понадобилась вся его сила и немало времени, чтобы успокоить Анжелику. Ему удалось это сделать, только повалив ее на кровать, придавив своим собственным телом и сжав ее тонкие запястья у нее над головой. Он чувствовал, как тяжело она дышит.
     - Люк, - сказала Анжелика, и он увидел, как ненависть покидает ее, когда она смотрит в его глаза. - Люк, я стала такой дурочкой из-за тебя. Я последовала за тобой в Англию, хотя ты и не звал меня. Я простила тебя сегодня, хотя мне следовало приказать слугам захлопнуть у тебя перед носом дверь. Я разозлилась, вместо того чтобы оставаться презрительной и холодной. Со мной никогда не случалось такого раньше. Я - маркиза де Этьен. Я из тех, кто разбивает сердца, ведь так?
     - Да, - ответил он. - И Париж полон ими.
     - И все-таки я повела себя как настоящая дура. Позволила тебе разбить мое сердце. Я мечтала стать твоей женой. Разве ты не понял - я готова была покинуть Париж навсегда. За тобой я пошла бы и на край света. Я была бы твоей герцогиней.
     Он молча смотрел ей в глаза.
     - Люби меня, - прошептала она. - Люби, как это умеешь только ты один.
     Но он уже встал и поправил одежду. Комната вдруг показалась ему маленькой и душной. Он думал только о том, чтобы скорее оказаться на свежем воздухе.
     - Не могу, Анжелика, - сказал он. - Это было бы нечестно. Прости меня, дорогая. Я думал, ты приехала ради удовольствия.
     - Ах, Люк. - Она лежала в той же позе, в какой он оставил ее, с закинутыми за голову руками. - Так оно и было, сheri. Для самого прекрасного удовольствия, которое я когда-либо испытывала.
     Люк поднял шляпу и трость. Пора уходить отсюда. Но ее голос остановил его, когда он уже открыл дверь.
     - Правда то, что говорили о тебе в Париже. Мне следовало бы прислушаться. Но я думала, что и сама такая же. Они говорили, что у тебя нет сердца, сheri.
     Спускаясь по лестнице, Люк заставлял себя идти медленно и спокойно. Второй человек сегодня упрекнул его в том, что у него нет сердца. Сперва - Эшли, а теперь - Анжелика. И они были правы.
     Как глупы люди, что позволяют себе любить, думал он, ускоряя шаги. Любовь приносит только боль, унижения и бессильную ярость. Любовь заставляет терять контроль над собой и власть над своей судьбой.
     Он вдруг подумал о приближающемся вечере и двух турах, которые пообещала ему леди Анна. Она была в его жизни как дуновение свежего ветерка. Люк надеялся, что она будет улыбаться ему и кокетничать с ним, даже танцуя с другими. Он знал, что весь вечер проведет в бальном зале, даже если станцует всего два тура, только ради удовольствия видеть ее.
     Три дня до свадьбы пролетели так быстро, что Анна не успела даже перевести дух. Каждый день она обещала себе подумать и найти выход из того положения, в которое попала, поддавшись искушению. Но у нее не находилось на это времени. Герцог Гарндонский танцевал с ней на балу, как и обещал, и наблюдал за ней весь вечер своим обманчиво ленивым взглядом, то открывая, то закрывая веер. На нем опять была косметика: пудра, и помада, и черная мушка на щеке. Он совсем не походил на того герцога, которого она впервые увидела у леди Дидперинг. Он был в бледно-голубом, и на его пальцах, шейном платке и эфесе шпаги сверкали бриллианты.
     Анна смотрела на него весь вечер, хотя и не пропустила ни одного тура. Она улыбалась ему, танцуя с другими, улыбалась, глядя на него поверх своего раскрытого веера, и не верила, что когда-нибудь перестанет улыбаться.
     Однако все было совсем не так, как раньше. Казалось, об их помолвке знают все. За их взглядами напряженно следили десятки глаз, и каждая ее улыбка вызывала перешептывания. Это было очень забавно и приятно.
     Она нужна ему, он сам так сказал. И Анна знала, что он, говорит правду. Она нужна ему.
     На следующий день в доме герцога Гарндонского она пила чай с его матерью и сестрой. Об их помолвке уже было объявлено официально - сообщение появилось в утренних газетах. Герцогиня Гарндонская радушно приняла ее, а леди Дориc Кендрик даже обняла и поцеловала. Кажется, Анна была желанной гостьей.
     "Я ведь дочь и сестра графа Ройского. Хорошая партия для герцога, даже если у меня нет приданого", - размышляла она.
     Герцог молча сидел рядом с нею, в то время как его мать рассказывала Анне о Баденском аббатстве и о тех заботах которые лягут на плечи его хозяйки.
     - А вы, конечно, будете там хозяйкой, - объясняла герцогиня. - Вы займете место жены моего старшего сына и, естественно, мое - потому что станете женой Люка, настоящей герцогиней Гарндонской.
     В ее голосе не было сожаления о том, что она уступает свое место. Анна знала, что у герцога - ее герцога - был старший брат, который был женат и который унаследовал титул после смерти отца. Но у него не было детей. Не было сына.
     От нее будут ждать, что она родит герцогу Гарндонскому сына - наследника, подумала она, чувствуя, как внутри у нее все похолодело.
     Когда чаепитие уже приближалось к концу, в комнату быстро вошел лорд Эшли Кендрик.
     Он только что пришел, и ему сказали, что она здесь, говорил он Анне, улыбаясь своей мальчишеской улыбкой и церемонно кланяясь, прежде чем поцеловать ей руку.
     - Я так рад, - сказал он, глядя ей в глаза. - Если бы я сам выбирал себе невестку, я не смог бы выбрать лучше.
     Анна рассмеялась вместе с ним и Дорис. Она испытывала волнение под пристальным взглядом сонных глаз герцога, которые на самом деле только казались сонными.
     Лорд Эшли в это время уже пожимал руку брату и поздравлял его с тем, что он такой удачливый дьявол, хотя мать тотчас выругала его за подобные выражения при дамах.
     Он очень приятный и живой молодой человек, подумала Анна, и ее мысли вернулись к недовольству, которое она испытала, когда в театре лорд Северидж занял место Эшли рядом с Агнес. Они бы хорошо смотрелись вместе - Эшли и Агнес, и у них небольшая разница в возрасте. Лорд Эшли, конечно, моложе герцога. Он скорее ровесник Виктора. Может, ей удастся устроить эту партию своей сестре?
     Муж. Анна почувствовала панику, но подавила ее усилием воли. На людях нельзя позволять чувствам выходить наружу.
     На следующий день приехал Виктор. Он приехал один, без Констанции, потому что у них не было достаточно времени, чтобы найти ей компаньонку и надежных друзей, у которых она могла бы остановиться в Лондоне, объяснил он.
     - Я восхищаюсь тобой, Анна, и так рад за тебя, - говорил Виктор, целуя ее в обе щеки. - Я боялся, что из-за твоих забот о родителях и о нас ты упустишь шанс счастливо выйти замуж и составить выгодную партию. Конечно, мы были готовы к тому, что ты выйдешь замуж за Блэйдона, но меня никогда не приводила в восторг такая перспектива. Конечно, он был достаточно мил, но староват для тебя. Он ведь папин ровесник, так ведь, Анна?
     Анна не ответила и стала расспрашивать брата о его собственных планах. Она узнала, что свадьба была перенесена на осень, потому что родители Констанции хотели, чтобы она отпраздновала свой восемнадцатый день рождения, прежде чем обвенчается.
     Герцог Гарндонскнй приехал днем, чтобы познакомиться с Виктором. После чаепития они уединились, чтобы поговорить с глазу на глаз. Герцогу не было нужды просить у Виктора разрешения на брак, ведь Анна была совершеннолетней. Наследство тоже не было предметом обсуждения, и все же мужчины пожелали удалиться в кабинет и обсудить деловые аспекты брака. Анне казалось смешным, что ее брат будет решать эти вопросы: он выглядел так молодо, несмотря на свой парик и модный наряд.
     "Завтра - день моей свадьбы", - думала Анна, оставшись с сестрой и крестной. Завтра в это время она уже будет леди Анной Кендрик, герцогиней Гарндонской.
     На минуту ею снова овладела паника, но тут же отпустила когда Анна с улыбкой заговорила с Агнес о Викторе, который действительно, стал настоящим мужчиной и свой титул носит спокойно и с достоинством. Иногда ей казалось, что все лучшему. Виктор так или иначе унаследовал бы этот титул но еще немного, и от их состояния ничего не осталось бы! Сейчас оно совсем небольшое, но пока это поправимо.
     Виктор умел работать и имел желание, терпение и способности. Да, она должна помнить, что сделала доброе дело.
     Эти три дня то тянулись как резина, то неслись галопом! Пока Анна была на людях, она могла подавить панику. Но только она оставалась одна, ее охватывал такой ужас, будто все демоны преисподней охотились за ней. Она не могла выйти замуж. Не может. Надо сказать ему об этом. Как только она увидит его, она должна сказать ему.
     Надо было забыть себя, чтобы поддаться такому искушению. Но она забывала себя каждый раз, когда видела его снова надевала маску улыбки и кокетства. Иногда ей казалось что она безуспешно пытается сорвать маску, чтобы он мог увидеть ее такой, какая она есть, пока не поздно. Но маска была неотделима от нее.
     Это близко к сумасшествию, твердила она себе. Не было ни демонов, ни маски. Все, что надо было сделать это просто рассказать ему, и сделать это, пока они не встали перед алтарем. Это еще можно сделать, хотя было бы ужасно все разорвать, особенно после того, как приехал Виктор, получено разрешение на брак и закончены все приготовления к свадьбе. Еще не поздно.
     Но каждая секунда приближала ее к тому моменту, когда будет уже поздно. Она не может выйти замуж. Не может. И все же завтра она собиралась сделать это. Завтра утром. Ее наряд был уже готов и ждал в гардеробной комнате. Крестная уже поговорила с ней, рассказав, чего ей следует ждать следующей ночью. Она говорила, что не надо бояться: герцог Гарндонский наверняка очень опытный мужчина, он сможет преодолеть ее страхи и причинить минимум боли. Они останутся довольны друг другом. Леди Стерн улыбнулась. После шока первых одной-двух ночей Анне обязательно понравится, сказала она.
     Всю последнюю ночь - перед днем ее свадьбы и брачной ночью - Анна не могла уснуть, думая о том, что совершает невозможное. Выходит замуж. Она закрыла глаза, устав часами разглядывать полог кровати, представляя его - чуть выше ее самой, красивого и почти по-женски нарядного, хотя в нем не было ничего женственного.
     Он был тот мужчина, которого она хотела. Она могла наконец признаться себе в этом.
     А он хотел ее. Он любил ее.
     Может быть... о, может быть, невозможное станет возможным? Если бы так.
     Но в это время завтрашней ночью... Анна судорожно сглотнула. Завтра в это время он будет делать с ее телом то, что тетя Маджори описала ей в пугающих подробностях.
     В это время завтрашней ночью она будет замужней женщиной. Но возможно, в это же время с браком будет покончено.
     Ей интересно было бы узнать, где в эту минуту находится сэр Ловэтт Блэйдон. Все еще в Америке? Или на пути в Англию? В Англии? А может быть, он уже мертв? Ей хотелось, чтобы он умер. Больше того - она желала только одного: чтобы он был мертв и она знала бы об этом.
     Она надеялась, что к ней придет раскаяние за то, что она пожелала смерти другому человеку. Но этого не произошло.
     Она хотела, чтобы он умер.

***

     Сэр Ловэтт Блэйдон засиделся в одиночестве допоздна. Перед ним стоял графин с бренди, а в руке он держал пустой стакан, который не наполнял уже более часа. Он сидел, уставясь в угли, тлеющие в камине, который его слуга растопил много часов назад.
     Рядом с графином лежала утренняя газета трехдневной давности. Она была открыта на странице светских новостей. Он уже знал наизусть объявление.
     В Америке он завершил все дела, ради которых уезжал, - купил землю и дом и обставил его тщательно и со вкусом. Он нанял слуг, рекомендованных за их хорошие манеры и умение. И оставался там до тех пор, пока ему не удалось приобрести среди соседей авторитет и славу приятного человека. Он всегда с легкостью завоевывал расположение людей. В детстве его мама говорила, что он способен очаровать даже птичек на ветках, если только захочет.
     Он все-все приготовил для нее. Для Анны. И наконец он смог вернуться к ней. Он был уверен, что она ждет его. Бедная Анна, он сделал все, чтобы быть уверенным в том, что она дождется его. Пришло время забрать Анну из семьи. Они больше не нуждались в ней. Они больше никогда не будут в ней нуждаться и зависеть от нее. Его милая, сильная Анна, она одна несла на своих плечиках всю тяжесть попыток сохранить семью, в то время как Ройс скатывался в пучину алкоголя и азартных игр. Она заботилась о нем, освобождая от этого бремени сестер и даже брата. Она делала все, чтобы выплатить долги и чтобы ее брат мог получить в наследство хоть какое-нибудь состояние, а не чертовы черепки.
     Ройс умер, и теперь Анна была свободна. Он заберет ее в жизнь достатка и удовольствия, которую она заслуживала. У нее больше не будет причин для волнений. Ей воздастся по заслугам за все ее муки. Он отдаст ей все, включая и самого себя. И даже когда он уйдет в мир иной, она будет чувствовать его заботу - он составил завещание, по которому все перейдет к ней. Его Анна должна быть счастлива.
     Так он думал, пока не вернулся и не обнаружил в доме только ее младшую сестру. Анна уехала в Лондон с одной из своих сестер - с Агнес - и ее тетушкой, чтобы провести там пару месяцев. И он приехал в Лондон, чтобы найти здесь это, - он взглянул на газету, но не прикоснулся к ней. Он знал объявление наизусть. Она собиралась обвенчаться с герцогом Гарндонским через два дня после выхода газеты. Завтра.
     Что-то внутри него умерло. Осталась только холодная ярость. Вот как? Она все-таки не поняла его? Разве он плохо объяснил ей, что она принадлежит душой и телом только ему? Он завладел ее рассудком. Он владел ее телом. Перед отъездом он сделал все, чтобы у нее не осталось никаких сомнений в этом. Не будь он уверен в своей власти, он никогда не оставил бы ее, не уехал бы в Америку без нее. Он не дал бы ей даже этого года траура по отцу.
     Итак, она не поняла его. Хотя - нет. У его Анны не было недостатка в уме. Но также она не была лишена и храбрости. Она не знала всех его планов и, конечно, не могла понять, до какой степени он желает ей счастья. Она думала, что он хочет только завладеть ею и сломать ее. Своим поступком она надеялась защититься от него.
     "Дорогая, моя храбрая Анна". Сэр Ловэтт вдруг понял, что не может больше сердиться на нее. Он может только восхищаться ее характером. Вместе с восхищением пришло и решение. Безусловно, его первым порывом было расстроить эту свадьбу. Но в конце концов он решил, что лучше будет, если она состоится.
     Даже странно, что он не додумался до этого раньше. Все к лучшему. Это сделает их будущее еще более счастливым. Конечно, ему снова придется ждать. Но он привык. Ему казалось, что вся его жизнь была ожиданием.
     Раз уже он ждал так долго, то может подождать и еще. Милая Анна. Сэр Ловэтт откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В своих размышлениях он задавался вопросом - понимает ли Анна, что он любит ее. Что ее счастье и благополучие стало смыслом его жизни с тех пор, как он увидел ее. Наверное, она не осознает этого. Ему пришлось быть жестоким с ней. Он знает, что был жесток. Но совсем недолго.
     Позволяя ей выйти за герцога, он обеспечивал ей еще лучшее будущее, чем предполагал вначале. Даже после его смерти она будет счастлива - она не будет одинока.
     Но как трудно будет снова ждать ее. Ах, Анна. Это новая пытка.

Глава 8

Как ни странно, но, стоя посреди холодной, почти пустой церкви и произнося слова, которые свяжут его на всю жизнь, Люк не испытывал сожаления.
     Она все так же ослепительно улыбалась еще несколько минут назад, когда брат вел ее к алтарю. И сейчас ее глаза светились, хоть улыбка пропала. Она была так хороша в открытом белом платье и кремовой нижней юбке. Щедро вышитый золотом корсаж казался золотым.
     И все же не красота и даже не жизнерадостность Анны заставляли его чувствовать себя почти счастливым на этой свадьбе. У него было много красивых женщин, но ни разу он не почувствовал желания связать с ними свою судьбу. Как он уже успел понять, леди Анна Марлоу вовсе не была той поверхностной кокеткой, какой показалась ему вначале. Она была преданной женщиной, способной к любви и самопожертвованию.
     Ее брат все ему рассказал. Долгие годы она ухаживала за больной матерью и заботилась о брате и сестрах. И после ее смерти Анна не оставляла попытки сохранить семью, хотя отец был сломлен горем и привел их почти к полному разорению. Она не задумывалась о себе, рассказывал ему Ройс, отвергнув в двадцать четыре года выгодную партию, чтобы не оставлять семью.
     Люк догадался, что отец злоупотреблял алкоголем и был азартным игроком и с годами, по слабости характера и лености разрушил самого себя и состояние семьи. Мало кто разоряется в одночасье.
     Однако, несмотря на тяжесть тех лет, Анна смогла сохранить семью и обеспечить самым младшим, включая и самого Ройса, чувство защищенности. При этом сама она потеряла почти все шансы устроить собственную судьбу. Она отказалась выйти замуж и сложить с себя все заботы о семье.
     Да, думал он, глядя на нее и почти не слушая священника, он поступил правильно. Она будет прекрасной хозяйкой. Не говоря о том, что она хороша собой и очень соблазнительна. И, может быть, - в атмосфере торжественности, царившей в церкви, он мог думать об этом - может быть, жизнь дает ему еще один шанс, даже если за эти десять лет он не сделал ничего, чтобы заслужить это.
     Возможно, он снова сможет испытать привязанность, преданность и доверие. Надевая кольцо Анне на палец, он вдруг с удивлением и без тревоги понял, что даже чуть-чуть влюблен в нее.
     И в эту минуту он услышал слова священника. Они стали мужем и женой. Она была его женой, его герцогиней.
     Люк взял обе ее руки, почтительно поклонился и поднес их к губам. Он заглянул в ее широко открытые зеленые глаза, и ему показалось, что, прежде чем ответить ему улыбкой, в них что-то мелькнуло. Страх? Да, несомненно, страх. Ей двадцать пять лет. Что ж, сегодня же ночью она забудет о всех своих страхах. И ему доставит удовольствие помочь ей в этом. Большое удовольствие.
     Вдовствующая герцогиня на секунду прижалась щекой к его щеке, Дорис обняла и поцеловала, а Эшли пожал ему руку; возможно, он уже знал, что все его счета оплачены, включая довольно экстравагантный - за женскую одежду и украшения, а также за аренду дома и слуг, который не оставлял сомнений в своем предназначении. Тео обнял его и сердечно похлопал по спине. Леди Стерн расцеловала его в обе щеки, пользуясь привилегией матери, - как она объяснила. Граф Ройский пожал ему руку, а леди Агнес сделала реверанс, глядя широко раскрытыми глазами ему в подбородок, и казалась серьезно напуганной, когда он поцеловал ей руку.
     Его жена, в свою очередь, тоже не была обделена объятиями н поздравлениями. Она смеялась и от этого раскраснелась. Она выглядела действительно счастливой.
     И она заслуживает счастья, думал Люк.
     Он не знал, сможет ли дать счастье Анне, если быть герцогиней, хозяйкой его дома и матерью его детей будет недостаточным для ее счастья. Хоть он и проявил некоторое безрассудство - влюбился в нее, но вряд ли он способен по-настоящему полюбить ее.
     Люк понял, что он пытается сосчитать, сколько дней прошло с тех пор, как он впервые увидел ее на балу у леди Диддеринг. Он никак не мог вспомнить, какой это был день недели. Сегодня - понедельник. Значит, бал был во вторник. В прошлый вторник. Еще неделю назад он даже не знал о существовании той, которая была теперь герцогиней Гарндонской.
     Было от чего закружиться голове. Что они знали друг с друге? Почти ничего. И они были мужем и женой.
     Герцог Гарндонский под руку вывел свою жену из церкви.Там их ждал его экипаж.
     На площади вокруг церкви как обычно собралась толпа зевак. Слухи о свадьбах в высшем обществе разносились с невероятной быстротой. Почти все зрители громко выражали свое восхищение невестой и женихом, хотя чей-то мужской голос известил Люка и благодарных слушателей, что жених разряжен как девица. Сразу несколько женских голосов сделало довольно развязные предположения о предстоящей ночи и о том, что эта веселенькая ночка еще отольется невесте через девять месяцев.
     Люк не обращал никакого внимания на выкрики, и его жена, казалось, тоже. Но один из любопытных явно не принадлежал к низшему сословию. Он прятался за широким стволом старого дуба, который возвышался посреди площади. Этот человек был в темном плаще и в надвинутой на самые брови шляпе - высокий, худощавый и довольно приятный мужчина средних лет.
     Люк заметил его лишь мельком, садясь рядом с женой в экипаж, но ощутил смутное беспокойство. Казалось, он должен был что-то вспомнить, но не смог. В конце концов, это неважно, решил он. Люк забыл о незнакомце еще до того, как экипаж тронулся.
     Никто другой из тех, кто мог бы опознать сэра Ловэтта Блэйдона, не взглянул в сторону старого дуба.
     Анна не знала, что герцог Гарндонский не живет в лондонском особняке Гарндонов. Даже когда они с герцогом были с визитом у его матери, она так и не поняла, что он не живет со своей семьей. И даже тогда, когда после затянувшегося праздничного обеда он встал, сказав, что им пора домой, она не поняла этого. На какую-то секунду она подумала, что он отведет ее обратно в дом леди Стерн, и ее сердце замерло от радости.
     Анне казалось странным, что ее муж снимает особняк, хотя это так дорого, вместо того, чтобы жить в собственном доме. Она задумалась о его отношениях с семьей и вдруг поняла, что ничего о нем не знает. Да, они разговаривали при встречах, но ничего друг другу о себе не рассказывали.
     Ей было тяжело находиться в одном доме с его семьей в течение всего дня, но, оказавшись с ним наедине, она пожалела о покинутой ими компании. Она так боялась оставаться наедине с этим мужчиной, который был ее мужем, что едва могла дышать.
     Они поздно поужинали вдвоем, хотя Анна заметила, что он был одет как для бала. Герцог сменил серебро своего свадебного наряда на коричневый бархат с золотой вышивкой. Она боялась, что между ними повиснет натянутое молчание, но Люк разговаривал и шутил с нею, как и прежде. И сама она шутила и смеялась, как обычная невеста, с удивлением поняла Анна.
     Хотя многие невесты в это время суток уже начинали нервничать, думала она. Но если она перестанет смеяться, то может просто не выдержать.
     После ужина они перешли в гостиную, чтобы побеседовать за чашкой чая. Он не пьет, объяснил ей муж, когда она спросила, не хочет ли он остаться один, чтобы выпить бокал портвейна. И то, что он выпил во время праздничного обеда, было только данью традиции. Анна была очень удивлена. Она не знала ни одного мужчины, который не употреблял бы спиртного.
     Ей показалось, что он поднялся слишком быстро, хотя, взглянув на часы, она увидела, что было уже одиннадцать часов. Он предложил ей руку.
     - Мадам, я провожу вас в вашу спальню, - сказал он, пристально глядя ей в глаза. - Прежде чем отойти ко сну, мы отпразднуем нашу брачную ночь. Вы согласны?
     Если бы он ударил ее кулаком в живот, то, наверное, ей было бы легче дышать, чем от этих слов. Анна встала, опираясь на его руку, и улыбнулась, панически пытаясь придумать какую-нибудь отговорку. Но в голову не приходило ничего, кроме глупых мыслей о головной боли, усталости и плохих днях месяца.
     - Да, ваша светлость, - ответила она.
     Он покинул Анну у ее спальни, отворив ей дверь.
     - Я буду иметь честь посетить вас через полчаса, - сказал он, кланяясь.
     Анна только улыбнулась в ответ.
     К тому времени, как он пришел - чуть более, чем через полчаса, - она была почти в истерике оттого, что он опаздывал, оттого, что страшная развязка откладывалась.
     "Осужденные преступники вряд ли ценят последние минуты жизни, - думала Анна. - Наверное, им хочется приблизить казнь, ускорить исполнение приговора".
     От тяжелых мыслей, которые мешались у нее в голове, она ничего не видела перед собой. Она почти задыхалась.
     На нем был бледно-голубой шелковый халат. Анна заметила, что без высоких каблуков он всего на несколько дюймов выше нее. Без камзола и жилета он казался очень стройным, но широкие плечи и твердая грудь свидетельствовали о силе. На лице не было пудры и косметики. Анна с удивлением увидела, что волосы у него темно-каштанового цвета. Они были схвачены сзади тонкой лентой и свободно спадали почти до пояса.
     Анна отмечала все эти детали абсолютно бесстрастно. Она безуспешно пыталась заставить лихорадочно скачущие мысли подчинить воле. Может быть, ей тоже надо было убрать волосы, вместо того чтобы оставить их распущенными?
     Она попыталась улыбнуться ему. Но поднять уголки рта казалось физически невозможным. Анна не могла надеть привычную маску. Она молча смотрела, как он подошел к ней совсем близко.
     - Так я и думал, - мягко сказал он, взяв ее руки в свои. - Два кусочка льда. Анна?! Что случилось с тобой? Неужели я такой страшный? Неужели брачная ночь так пугает тебя?
     Он впервые назвал ее просто по имени, без титула. Она старалась думать о том, как нежно и успокаивающе в его устах звучит ее имя, но память услужливо рисовала ей картину, когда она лежала на кровати, крепко привязанная к ножкам за запястья и щиколотки.
     - Молчание? - Он отпустил руки и нежно погладил ее щеки большими пальцами, не давая ей отвернуться. - Анна, я не чудовище. Я слышал, что в первый раз может быть больно - слабая боль всего на несколько мгновений. Я буду осторожен, милая, и постараюсь избежать этого. Пойдем, нам лучше лечь.
     Это будет только слабая боль. Слабая боль всего на несколько мгновений. О Господи. Это была острая, опалившая ее боль. Она изматывала тело и душу, и, казалось, что это длится всю жизнь.
     - Да, ваша светлость, - прошептала она.
     - Люк. Мое имя - Лукас, хотя всю мою жизнь меня звала так только мать.
     - Люк, - послушно повторила Айна.
     Она легла на краешек кровати, оставляя место для Люка, но он не сразу присоединился к ней. Он потушил свечи, и, когда через несколько секунд ее супруг лег рядом с ней, Анна поняла, что он был полностью обнажен.
     Одной рукой он коснулся ее шеи, другой мягко повернул на бок, лицом к себе. Он поцеловал ее теплыми, твердыми губами. Его рука скользнула ей за спину, чтобы придвинуть ближе. Мягко. Ненастойчиво. Анна чувствовала, что только тонкая ткань ночной рубашки отделяет ее от его горячего тела.
     На минуту его лицо чуть отодвинулось.
     - Анна, - прошептал он. - Каждый мускул напряжен. Расслабься, дорогая. Нет никакой спешки. У нас впереди целая ночь. Вся жизнь. Я не войду в тебя, пока ты не будешь готова к этому. Поверь, в конце концов это вовсе не покажется тебе таким тяжелым испытанием.
     "Не тяни. Сделай это сейчас. Покончи с этим. Сделай это", - мысленно просила Анна.
     Она попыталась подчиниться его приказу.
     Он целовал ей лицо и шею. Его руки ласкали ее спину, спускаясь все ниже. Потом они скользнули на живот и поднялись к груди, касаясь так нежно, что Анна не могла с уверенностью сказать, дотрагивался ли он до нее на самом деле.
     Когда он расстегнул пуговицы ее пеньюара, она лежала с закрытыми глазами, приоткрыв рот. Она ждала, чтобы он снова дотронулся до нее там, откуда исходило такое наслаждение. До ее груди.
     Да, ей доставляло наслаждение чувствовать, как его рука ласкает ее грудь, сначала легко обводя кругами, а потом задевая сосок, так, что он становился маленьким и твердым. Там рождалась боль, сладостная боль.
     Анна вдруг поняла, что уже какое-то время издает звуки, похожие на стон. Она чувствовала его растущее напряжение и еще крепче прижималась к нему.
     А потом он приподнялся, перевернул ее на спину и стал снимать с нее пеньюар.
     - Давай избавимся от этого, Анна, - сказал он. - Кажется, он только мешает.
     Анна приподнялась, чтобы он смог освободить ее от одежды. Люк бросил пеньюар на пол у кровати. Анна поняла, что время пришло. Она лежала на спине и чувствовала его готовность. Она постаралась расслабиться для него.
     Люк снова поцеловал ее. Его ладони скользнули по ее груди и животу. И еще ниже...
     И вдруг Анна почувствовала, что Люк лежит на ней всем своим весом. Он целовал ее и бормотал слова, смысл которых она уже не могла понять, потому что в это время его колени раздвинули ее ноги, а руки крепко держали ее под ягодицами, так что она не могла пошевельнуться.
     Анна глубоко вздохнула, почувствовав, как он входит в нее - туда, где не было никакой преграды и не будет боли, - медленно и неумолимо.
     "Он глубоко", - сказал ей внутренний голос, когда Люк наконец остановился.
     Гораздо глубже, чем она когда-нибудь могла себе представить.
     Мужчина. Впервые мужчина обладал ее телом. И это был он Люк. Она вдруг увидела его таким, как в первый раз: в золотом и алом, с мушкой и припудренными волосами, пристально глядящим на нее из-за драгоценного веера. А теперь она чувствовала его, обнаженного, глубоко в себе.
     Она наслаждалась этим чувством. Она ни о чем сейчас не жалела. Сейчас она чувствовала себя женщиной.
     Он лежал неподвижно, и прошло еще много времени, прежде чем он нарушил молчание.
     - Постарайся расслабиться.
     Анне показалось, что голос его лишен всякого выражения. Услышав эти слова, она поняла, что снова напрягает каждый мускул своего тела. Она попыталась подчиниться ему.
     Он медленно стал выходить из нее, и от этого у нее перехватило дух. Она вскрикнула. Он остановился, разжигая ее желание, и снова глубоко вошел. Он повторял движение снова и снова. Анна вдруг вспомнила, как ей описывала это крестная, и поняла, что в реальности все совсем не похоже на то, что она представляла себе. Действительность была гораздо приятнее. Его движения приобрели устойчивый ритм, и Анна вдруг поняла, что она уже не испытывает неудобств. Звуки и движение слились в единый танец. Ее тело постепенно расслаблялось, а затем, независимо от ее воли, стало отвечать его движениям.
     Разум подсказал Анне, что их танец заканчивается, и ее тело раскрылось навстречу Люку. Она сдалась во власть его ритма, следуя за ним к прекрасному обманчивому раю.
     У нее вырвался вздох удовольствия, когда она ощутила внутри себя горячую волну, исторгнутую мужем.
     Анна почувствовала, как по ее щекам бегут слезы.
     "Возможно, он не заметил, - думала она, чувствуя на себе его расслабившееся тело. - Может, это не было так уж очевидно?"
     Люк вышел из Анны, заставив ее на минуту почувствовать, будто ее чего-то лишили, и лег рядом с ней. Анна свела ноги и продолжала лежать неподвижно. Ей хотелось повернуться на бок. Хотелось укрыться одеялом, теперь, когда ее не согревало его горячее тело. Но она боялась пошевельнуться. Она ведь может устроиться поудобнее, когда он уйдет, только бы он не говорил ничего.
     Анна была на пороге сна, когда почувствовала, как он накрыл ее одеялом. Она повернулась на бок, лицом к нему. Почувствовала тепло его тела, хотя они не дотрагивались друг до друга, и заснула.
     Он никогда не спал в одной постели с женщиной. Поэтому он всегда встречался со своими любовницами только днем - к тому же он любил видеть женщину, с которой ложился в постель. Обычно он повторял это два или три раза и уходил,только когда их тела были уже пресыщены. Но сон представлялся ему одним из самых интимных актов. Он всегда спал один.
     Однако этой ночью он проснулся в постели своей жены и какое-то время не мог понять, где находится. Он чувствовал ее рядом с собой и слышал ее глубокое спокойное дыхание. Странно, что он заснул.
     Люк перевернулся на спину и рукой закрыл глаза. Он должен бы разозлиться. Но злиться глупо. В конце концов, ей двадцать пять лет. Скорее он чувствовал себя разочарованным. Он помнил, как его пленяла ее невинность и жизнерадостность. Он думал, что жизнь может дать второй шанс...
     Что ж, возможно. Но только не ему.
     Как же он был наивен и глуп, когда позволил себе влюбиться!
     Когда Люк убрал руку с лица, его глаза были так же холодны, как и его сердце.
     Он хотел этой ночью быть с ней только один раз. Он решил дать ей возможность привыкнуть к этому интимному акту и забыть о боли, которую она должна ощущать, становясь женщиной. Но теперь у него не было причин ограничивать себя, а ее тело было таким прекрасным и пленительным без одежды. Правда, он познал только его запах, вкус и прикосновение к нему, однако он еще сможет увидеть все, что пожелает. Ведь Анна - его жена. Ему позволено любить ее, когда он пожелает и как пожелает. Он хотел ее сейчас.
     Несмотря на то, что он не хотел признавать этого, пришла злость, а вместе с ней и боль. И неосознанное желание в ответ причинить боль.
     Он взял Анну за плечо и повернул на спину. Широко раздвинув ее ноги своими, он приподнял ее и вошел внутрь одним резким движением. Вскрикнув, Анна проснулась, испуганно глядя на мужа.
     Заниматься любовью всегда означает брать и отдавать, получать удовольствие и дарить его другому. Люк гордился тем, что никогда не покидал женщину, не удовлетворив ее. Во Франции он снискал славу умелого и чуткого любовника. Однако сейчас он забыл об этом. В течение нескольких минут он неистово двигался, вымещая свою злость, свою боль, свое желание, пока к нему не пришел благословенный покой. Он был удивлен ее криком, показавшимся ему чуть ли не фальшивым, - криком сексуального удовлетворения.
     Люк чувствовал себя виноватым. Но он ненавидел это чувство. Он не желал испытывать никаких сильных эмоций. Он погладил ее по длинным светлым волосам, так взволновавшим его, когда он ее впервые увидел, и поцеловал в губы. Мягко, почти извиняясь. Он почувствовал, как Анна обняла его.
     Люк провел всю ночь в постели своей жены. Он взял ее еще раз в полной темноте и еще раз, когда начало светать. Когда серый утренний свет коснулся их, Люк приподнялся, чтобы посмотреть на нее и на то, что он сделал с ней.
     Анна все еще спала, когда он покинул ее комнату, чтобы отправиться на привычную утреннюю прогулку верхом.

Глава 9

Когда Анна проснулась, то поняла, что она одна и что сейчас намного позже, чем она привыкла вставать. Но это неважно. Ведь это утро после ее брачной ночи. Никто не ждал, что она встанет рано. Если бы так случилось, между слугами начались бы слухи и пересуды. Анна улыбнулась этой мысли.
     Она с наслаждением потянулась под теплым одеялом. Ощущать телом простыню было приятно и непривычно - она никогда раньше не спала обнаженной. Анна заметила свою ночную рубашку, брошенную на пол, и почувствовала легкое смущение при мысли о том, что ее горничная видела это, - на столике стояла чашка горячего шоколада. Хотя, какое это имеет значение? Все будут знать, что герцог Гарндонский действительно провел ночь со своею женой.
     Все ее страхи оказались напрасными. По крайней мере - относительно этой ночи. Были и другие, но она больше будет думать о них. Если сэр Ловэтт Блэйдон и вернется, то увидит, что она перехитрила его. Он узнает, что она теперь замужняя женщина. Может, он смирится с этим, а можете быть - и нет, но она больше не будет беспокоиться об этом.
     Да, в конце концов это оказалось неважным. Он ничего заметил. Анна громко рассмеялась. Он сделал это четыре раза. Она и представить себе не могла, что это может быть больше, чем один раз за ночь. Он хотел ее. Он был влюблен в нее. Анна знала об этом и раньше, но страх мешал ей осознать это. Однако теперь со страхом покончено. Он любил ее четыре раза, и в четвертый раз в комнате было уже светло. Он поднялся на руках, чтобы посмотреть на нее и на то, что он делал с нею. Анна смутилась, но он был в ней и любил ее. И она поняла, что кажется ему прекрасной. Рядом с ним она чувствовала себя прекрасной. Анна позволила себе взглянуть на него. На сильные мускулы его рук, плеч, на грудь, покрытую темными волосами. И ниже - на то, что он делал с нею.
     Анна опять потянулась. Этим утром она чувствовала себя женщиной. Нет, не это. Она всегда чувствовала себя женщиной. Но сегодня утром она чувствовала себя замужней женщиной. То, о чем она так мечтала три года назад и что казалось ей невозможным два этих долгих года. Она приучила себя к мысли - по крайней мере, постаралась это сделать, - что останется старой девой и никогда не познает мужчину.
     Но теперь она познала мужчину, и он познал ее в библейском смысле. И ее тело чувствует это. Ее груди набухли, и соски были болезненно напряжены. Ноги затекли от того, что она долго держала их раздвинутыми. Слабая боль поселилась внутри, там, где он любил ее. Все это были свидетельства ее брачной ночи.
     "Он повторит это сегодня же ночью", - подумала она, и дыхание ее участилось.
     И завтра. И послезавтра. Он будет делать это каждую ночь, возможно, до конца их жизни. Кроме плохих дней месяца и того времени, когда... Она перевернулась на бок. Четыре раза. Он сделал это четыре раза. Может быть, уже сейчас она была беременна его ребенком. Что-то дрогнуло в ней от этой мысли. Каждый раз, когда он будет любить ее, тело будет наполняться его семенем. Она его жена. Навсегда.
     Она вдруг прикусила верхнюю губу и засмеялась, ощутив слезы, бежавшие по щекам. Никогда раньше она не думала, что можно быть до боли счастливой. Она так счастлива, что ей больно. Она хотела снова увидеть его. Увидеть его глаза. Чтобы он посмотрел на нее как на жену и как на женщину, которую любил всю ночь.
     Анна откинула одеяло и потянулась к звонку.
     Конечно, он не в столовой. Он должен был позавтракать уже несколько часов назад. Может быть, он ушел в свой клуб или еще куда-нибудь, куда мужчины ходят днем. Анна надеялась, что он скоро вернется. Ведь это был первый день после их свадьбы. Она наполнила тарелку горячим завтраком, стоящим на буфете, и села есть, решив хорошо провести этот день, даже если ее мужа не будет дома.
     Однако она недолго оставалась в одиночестве. Люк присоединился к ней через несколько минут. Он выглядел безупречно - в элегантном утреннем халате темно-красного цвета, надетом поверх рубашки и бриджей. Волосы сзади подобраны и на висках аккуратно уложены в валики. Даже в домашнем наряде, подумала она, он смотрится прекрасно. Люк поцеловал ей руку, прежде чем сесть и небрежным движением руки дать понять слуге, что он выпьет кофе.
     Анна тепло улыбнулась Люку, а ее тело потянулось к нему при воспоминании о том, что он делал с ней этой ночью и как он выглядел без одежды.
     - Вы давно уже встали? - спросила она. - Я устыдилась, когда поняла, как долго спала сегодня.
     - Я всегда встаю рано, - ответил он. - Я люблю совершать верховые прогулки, пока на улицах пусто и мне не приходится сдерживать лошадь. Но вы можете спать сколько пожелаете, дорогая. Сегодня утром у вас есть для этого все основания.
     Анна поняла, что краснеет, но не придала значения тому что он тоже это заметил. Она продолжала улыбаться.
     Утренние поездки верхом давно вошли у нее в привычку. Это было единственное время, когда она принадлежала себе. После того как они приехали в Лондон, ей пришлось отказаться от этого. Может быть, если он будет не против, она поедет когда-нибудь с ним. Она его жена, и он любит ее, - конечно он не будет против.
     - Ваш завтрак остынет, - напомнил ей Люк, указывая на тарелку.
     Анна принялась за еду, а он в это время забавлял ее рассказом об одной неудачливой служанке, которой случилось этим утром выгуливать на поводках сразу пятерых псов в Гайд Парке. Все было чинно и спокойно, пока мимо них не проскакал Люк. Анна весело смеялась, слушая, как он описывает реакцию каждого пса и самой служанки. Ему даже пришлось вернуться, чтобы навести мир и порядок между взбесившимися псами и освободить служанку от запутавшихся поводков.
     Так шутливо он развлекал ее, пока Анна не закончила свой завтрак. Затем он встал и подал ей руку.
     - Разрешите проводить вас в библиотеку, моя дорогая, - сказал он.
     Он хотел провести этот день вместе с ней! Конечно, так будет не всегда. И было бы нехорошо постоянно проводить время вместе, но сегодня особый день. День после брачной ночи. Она взяла его под руку, вместо того чтобы церемонно положить руку сверху, и улыбнулась.
     - Это ваше личное убежище? - шутливо спросила она. Люк покачал головой.
     - Это кабинет, где я занимаюсь делами, - серьезно ответил он.
     Дела. Надо было написать письма и обсудить хозяйственные и финансовые проблемы. Это объединит их еще сильнее. Они проведут этот день, как настоящие муж и жена, обсуждая их общие заботы.
     Люк усадил ее в кожаное кресло с одной стороны большого дубового стола, а сам расположился с другой. Он взглянул на нее, и Анна вдруг поняла, что ошиблась. Ошибалась во всем.
     - Мне кажется, что вам надо объясниться, мадам. - Его голос был угрожающе спокоен.
     Анна почувствовала, как при этих словах с ее лица сходит улыбка. Все было напрасно. Ей не удалось перехитрить его. Он понял, как понял бы любой другой мужчина, - сэр Ловэтт Блэйдон предупреждал ее об этом.
     - Кажется, всем известно, что мужчина имеет право требовать от своей невесты девственности. Может, это стало несколько несправедливым с тех пор, как невеста не может требовать того же от своего жениха. Но таковы законы нашего общества. Мадам, вы не были девственницей в нашу брачную ночь.
     О, но она была. Была.
     - Может быть, вы потрудитесь объясниться, - повторил Люк. Его мягкий голос звучал страшнее, чем неприкрытая злость.
     Объясниться? Но как это сделать? Это невозможно объяснить, не рассказав обо всем остальном. Можно сказать, что ее изнасиловали. Но это не было изнасилованием. Это было еще хуже, потому что делалось хладнокровно. Анна никогда не могла понять, почему он просто не изнасиловал ее. Нет, она не могла объяснить этого. Это невозможно.
     - Позвольте, я помогу вам, - сказал герцог. - Это случилось только однажды или несколько раз?
     Анна изумленно смотрела на него. Однажды? Нет, ни разу.
     - С одним мужчиной или несколькими поклонниками? - Его голос стал еще спокойнее.
     Ох, лучше бы он орал. Ей вдруг захотелось закричать, чтобы он тоже повысил голос. Снова повисло тяжелое молчание, и Анне захотелось вскочить и выбежать прочь из комнаты и вообще из этого дома. Ей не хватало воздуха, она задыхалась. Но Анна продолжала, не отрываясь, смотреть ему в глаза.
     - Вы его любили? - Голос Люка упал до шепота. Анна снова ничего не ответила. - Ты любишь его?
     Она видела перед собой сэра Ловэтта Блэйдона, стоявшего рядом с кроватью и говорившего ей что-то утешительное, пока те, другие, - мужчина и женщина - привязывали ее руки к столбикам в изголовье кровати, а потом щиколотки. Он продолжал говорить, и когда женщина аккуратно разглаживала ее нижнюю юбку, задранную до талии, как будто было важно, чтобы она не помялась. Любовь? Была ли она столь далека от любви, как в тот момент?
     Лицо ее мужа вдруг расплылось и затуманилось, и она со стыдом почувствовала, что ее глаза наполнились слезами.
     Прошло несколько минут, прежде чем он поднялся и отошел в другой конец комнаты, встав у окна и повернувшись к ней спиной. Анна прикусила нижнюю губу, стараясь сдержать слезы. Он развернулся и подошел к ней через две минуты, которые показались ей часами. Он не сел за стол, а стал перед ее креслом.
     - Я не осуждаю вас, - начал Люк. - Я считаю, что женщина имеет такое же право на удовольствие, как и мужчина. Когда женщине за двадцать и семейные обстоятельства не позволяют ей выйти замуж, она вправе обрести его другим способом. Особенно если тут замешаны чувства. Я не буду настаивать на том, чтобы вы ответили на мои вопросы. Можете хранить свою тайну. Но вот что я скажу.. Посмотрите мне в глаза, мадам.
     Все это время ее глаза были крепко зажмурены. Теперь она открыла их и взглянула на своего мужа. Лучше бы он отошел на несколько шагов. Лучше бы он не стоял прямо перед ней.
     - Вы моя жена, - заговорил он. - Вы принадлежите мне. Я не могу завладеть вашими чувствами, но настаиваю на том, чтобы вашим телом владел только я. Пока мы оба живы, только я буду вашим любовником и отцом наших детей. Не забывайте об этом, мадам. Не вынуждайте меня нарушить мое решение не наказывать вас за слабость, предшествовавшую нашему браку. Не подвергайте себя опасности. Если вы не послушаетесь меня, вы будете наказаны, а ваш любовник умрет. Любой, кто знает меня, подтвердит, что я не даю пустых обещаний.
     Только сейчас Анна заметила ледяную холодность его глаз. Она глядела на него напряженно и со страхом. Но где-то в глубине ее росло чувство протеста. Они все одинаковые, горько подумала она. Все мужчины одинаковые. Власть и их желание владеть и распоряжаться значили для них все. Она думала, что он другой. Как это наивно с ее стороны! Он такой же, как сэр Ловэтт Блэйдон. Но все же что-то в ней противилось такому сравнению. Это не правда. Это не может быть правдой.
     Неужели на всем свете не найдется ни одного мужчины, у которого есть сердце? У Анны не было ответа на этот вопрос. О, у нее было больше прав злиться, нежели у герцога Гарндонского.
     - Вы уже молчали довольно, мадам, - сказал он. - Теперь я хочу услышать ваш ответ.
     - Вчера. - Ее голос прозвучал неожиданно громко. Анна сглотнула. - Вчера перед нашими семьями я клялась вам и Богу. Я не даю клятв, которые не могу сдержать.
     - Хорошо, - произнес он после недолгого молчания. - Больше не будем касаться этого вопроса. Мы продолжим нашу семейную жизнь.
     Анна снова крепко зажмурилась.
     - Спасибо, ваша светлость, - прошептала она.
     Она не знала, был ли спасен ее брак или разбито ее сердце. Это покажет время. В конце концов, он не выгнал ее. Не опозорил публично на следующий день после свадьбы. Анна не знала, плакать ей или радоваться. Она увидела холод в его глазах и услышала металл в его голосе. Она была напугана мужчиной, которого всего несколько дней назад считала неспособным на запугивание и угрозы.
     Может, он и не любил ее прошлой ночью, думала Анна после всего, что произошло. Может быть, обнаружив правду, он просто взял ее, как взял бы проститутку. Эта мысль ранила ее в самое сердце.
     Но все же: "Мы продолжим нашу семейную жизнь". Это были его слова.
     Люк не мог смириться с тем, что любовь Анны к мужчине, который лишил ее девственности, причиняет ему боль. Ему было больно? Нет, этого не могло быть. За эти десять лет он стал неуязвим для боли.
     Он отошел от Анны и встал у окна, когда увидел ее глаза. полные затаенной муки и нахлынувших слез.
     Она любила того человека кто бы он ни был, черт побери его душу. Ее лицо и эти слезы сказали об этом красноречивее, чем слова.
     Задета только его гордость, уверял себя Люк. Только гордость, но не сердце. У него нет сердца. Черт побери, любая из его француженок и из всех бесчисленных женщин, которые когда-либо были его любовницами, тотчас бы вышла за него, стоило ему только поманить пальцем. Но он выбрал эту сияющую счастьем женщину, казавшуюся непорочной. И был обманут. Не только тело, но и ее душа были отданы кому-то другому. Своим поведением она только подтвердила это - она отказалась отвечать на его вопросы.
     "Меня не волнует, кому принадлежит ее сердце, - твердил он себе, стоя у окна, спиной к Анне. - Но, клянусь Богом, больше ни один мужчина не притронется к ее телу. Или это будет последнее, что он сделает в этой жизни".
     И он повернулся, чтобы сказать ей об этом. И кое-что понял, когда посмотрел ей в глаза, приказывая подчиниться ему. Он понял, что улыбки, блеск и весь этот флирт были только маской. Маской, которую она носила всю неделю их знакомства.
     Но может, это было и не так. Может, он выдумал это только что сам. Люк не знал, почему он так надеется на то, что ошибся.
     Он отошел от нее и снова сел на свое место. Он чувствовал необходимость в том, чтобы хоть что-то отделяло их. Широкий стол в его библиотеке как нельзя лучше подходил для того, чтобы подчеркнуть расстояние между хозяином и слугой.
     Но Анна не была его служанкой. Она была его женой.
     - Анна, - сказал он.
     Она смотрела ему в глаза. На ее бледном лице не осталось и намека на прежнюю улыбчивость.
     - Анна, нам надо поговорить. У вас есть другие секреты, кроме тех, о которых вы только что отказались говорить. Я не настаиваю, чтобы вы раскрыли мне свои тайны. Но нельзя начинать совместную жизнь с непонимания и иллюзии. Расскажите, почему ВЫ вышли за меня замуж, а я скажу, почему женился на вас. Всю правду, даже если она причинит боль. Скажите мне.
     Люк думал, что она снова будет хранить молчание. Он ждал. Он не выйдет отсюда, пока не услышит от нее того, что должен услышать. Если они не объяснятся сейчас, то дальше их дороги будут идти параллельно и они никогда уже не смогут наладить отношения.
     Но Анна заговорила почти без промедления.
     - Мне двадцать пять лет, - начала она. - С тех пор, как умерла моя мать, - и даже до этого - я была хозяйкой в доме, где родилась. Но теперь все изменилось. Мой брат стал совершеннолетним и собирается жениться. Теперь он там хозяин. Я предпочла выйти замуж, чем быть незамужней сестрицей в его доме. У меня появилась возможность выйти за вас, ваша светлость, человека богатого и знатного.
     "Но вы постарались ради этого, не так ли?" - чуть не спросил ее Люк. Неужели все ее улыбки и очаровательное кокетство были только средством заманить его в сети? Хотя какое это теперь имеет значение?
     - И это все? - спросил он. Анна колебалась.
     - Мои сестры, - сказала она наконец. - Я говорила вам об этом еще до свадьбы. Но я не сказала: моя младшая сестра... Она... Брат очень любит ее, но он не знает, как с ней обращаться. И его невеста против того, чтобы Эмили жила с ними в одном доме.
     - А что такое с Эмили? - спросил Люк.
     - Она глухонемая. С ней трудно общаться. И она... не такая, как другие девочки ее возраста.
     - И это была одна из причин, по которой вы вышли за меня? Чтобы дать сестре новый дом, да?
     - Да, - ответила Анна.
     "Интересно, - думал Люк, - что еще она скрыла от меня. Я полагал, что могу доверять ей. Любовник, которого она любила, но не могла выйти за него замуж - возможно, он был уже женат. Глухонемая сестра. Какие еще тайны мне предстоит узнать?"
     Он ждал, что она продолжит, раздумывая, сможет ли когда-нибудь доверять ей.
     - Я не был дома и не видел свою семью десять лет, - сказал он, когда понял, что ничего больше от нее не услышит. - И не собирался возвращаться даже после того, как два года назад унаследовал титул, перешедший ко мне от покойного брата. Но, как оказалось, никто не может пренебрегать своими обязанностями. У меня есть обязательства по отношению к каждому члену моей семьи. И на мне поместье. Похоже, что рано или поздно мне придется поехать туда. Когда становишься герцогом и получаешь в наследство все заботы, с этим связанные, приходится отказываться от собственных желаний и предпочтений. Даже в личной жизни. Мне нужна была жена.
     Люк хотел быть откровенным, но не жестоким. Когда Анна подняла на него глаза, он понял, что значат для нее его слова. Но они были сказаны и были правдой. Если даже на какую-то минуту ему показалось, что он влюблен в нее, то это чувство исчезло без следа.
     - Моя невеста по положению должна была быть не ниже дочери графа, - продолжал он. - Я уже говорил вам, что состояние не играет для меня никакой роли. Я богат. Дядя рекомендовал вас как подходящую партию, и я не видел причин искать еще кого-либо.
     Ее глаза были опущены.
     - Плохо, когда братья наследуют друг другу. Я понял, что родить сыновей - это мой долг перед семьей. Для этого мне нужна женщина. Жена. Если вы способны рожать детей, я бы хотел, чтобы вы мне родили хотя бы двух сыновей. Я буду рад и дочери, но мне нужны сыновья. Разумеется, вы будете иметь возможность отдохнуть между родами и полностью восстановить свое здоровье.
     - Да. - Анна все так же смотрела вниз. - Да, ваша светлость.
     Люк встал, подошел к ней и протянул руку. Он чувствовал облегчение, как будто камень свалился у него с плеч. Они открыто поговорили друг с другом и могли теперь наладить нормальные деловые отношения. Теперь ему казалось неважным, что он так легко поддался ее очарованию и надеялся, что между ними может быть что-то большее, чем просто брак по расчету, забыв урок, который жизнь преподнесла ему десять лет назад. Все это были фантазии. А перед ним предстала реальность. Но она была не так ужасна, как ему показалось вначале. Анна могла любить другого, но она будет верна ему и будет исполнять свои обязанности герцогини. И исполнять хорошо, если верить рассказам ее брата.
     - Анна, - сказал Люк, когда она поднялась, - я знаю, это был не лучший час в вашей жизни. - Он взял ее руки в свои. - Но нам необходимо было поговорить друг с другом, узнать друг друга чуть лучше. Ведь наша женитьба была несколько поспешной, не так ли? Если мы всегда будем честны и откровенны друг с другом, я убежден, что мы поладим. Это даже хорошо, что между нами нет глубоких чувств. Они приносят только боль, я понял это много лет назад.
     Понимание сверкнуло в ее глазах. Да, она тоже знала это, несомненно. Иначе, почему она сейчас не замужем за тем, кого любит и кому была любовницей?
     - Я всегда считал, что главным жизненным принципом должно быть наслаждение, - снова заговорил Люк. - Мы оба получили удовольствие этой ночью, хотя и были чужими друг другу. Я наслаждался вашим телом и достаточно опытен, чтобы понять, что вы тоже были удовлетворены. Итак, мы будем следовать нашему долгу днем и удовольствию - ночью. Я научу вас, как доставить мне чувственное наслаждение, а вы научите меня.
     - Да, ваша светлость, - ответила Анна.
     - И я увижу вас снова счастливой и улыбающейся, - сказал Люк, сжав ее руки чуть сильнее. - Ведь улыбки не были только маской, Анна? Мне нравится ваша улыбка, и я увижу ее снова.
     - Да, - сказала она. Люк поднял брови. - Да, но не сейчас. Сейчас я хочу побыть одна, с вашего позволения.
     Он поцеловал ей руку, глядя прямо в ее большие зеленые глаза, в которых не было ни тени улыбки. Затем он распахнул перед ней двери и тихо закрыл их, когда она вышла.
     "Жалеет лниона, что променяла любовь - пусть несчастливую - на богатство и положение в обществе?" - думал Люк. Что ж, если и жалеет, то это ее дело. Возможно, она еще не выучила жизненный урок, но она его выучит. Он предоставит ей и ее сестрам дом. Он уже дал ей титул и состояние, а главное - статус замужней женщины, в котором она так нуждалась. И он подарит ей удовольствие. Такое удовольствие, ради которого она забудет свою глупую любовь, делающую ее глаза печальными.
     Он наполнит ее ночи наслаждением, и свои собственные тоже.
     Несмотря на открытие, которое он сделал этой ночью, и ее отказ быть с ним полностью откровенной, Люк не жалел, что женился на ней. Он даже был рад, что ему сразу удалось обнаружить - и в браке он останется одиноким. Ему не следует надеяться на любовь и на доверительность в их отношениях. Он узнал это быстрее, чем почувствовал себя преданным.
     Сейчас он отправится в Уайт-клуб и примет все поздравления, которые наверняка посыплются на него. Ему нужно отвлечься от грустных мыслей, которые не выходили у него из головы, несмотря на откровенный разговор с женой.
     Когда Анна торопливо поднималась по лестнице в свою комнату, ее остановил дворецкий с письмом в руке. Письмо было передано с указанием доставить ей в собственные руки, - сказал он, протягивая Анне конверт.
     Она взяла письмо и поднялась с ним наверх, в свою комнату. Дурное предчувствие заставило ее руки дрожать, разворачивая конверт.
     "Непослушная Анна, - писал он. - Мне жаль, но боюсь - сегодня утром тебе придется пережить суровые побои. Твой герцог имеет славу гордого и жестокого человека. Я позволил вашей свадьбе состояться - ты была чудо как хороша в белом с золотым - и не собираюсь пока вмешиваться. Но помни, я дал тебя герцогу Гарндонскому взаймы, не более. Будет большой ошибкой, если ты позволишь себе привязаться к нему. Я приеду и заберу тебя домой, когда придет время. Там ты будешь счастлива до конца своих дней, обещаю это. Вечно твой Блэйдон".
     Анна медленно сложила письмо и долго сидела, держа письмо на коленях уставившись на него отсутствующим взглядом.
     - Когда же это прекратится, - прошептала она наконец. Ну когда же это прекратится?

Глава 10

Генриетта снова писала ему. Она хотела соорудить в саду фонтан. Джордж перед самой смертью одобрил ее решение, но не успел привести в исполнение. Мистер Колби не позволял ей ничего делать без разрешения хозяина - Люка. Управляющий ведет себя слишком заносчиво, жаловалась она. Он забывает, что она все еще герцогиня Гарндонская.
     Но к тому моменту, когда у Люка уже сложилось впечатление, что годы превратили Генриетту в раздражительную, заносчивую женщину, тон послания вдруг изменился.
     "Возвращайся, Люк, - писала она. - На самом деле мне нет никакого дела ни до Колби, ни до фонтана, ни до перестройки дома. Это только предлог, чтобы вернуть тебя домой. Но ты не поддаешься на эти уловки, поэтому мне остается только быть с тобой предельно откровенной. Вернись домой. Мы не виделись уже целую жизнь. Не наказывай меня больше за одно неверное решение, принятое много лет назад. Я уже достаточно наказана, Люк".
     "Генриетта, наверное, еще не слышала о том, что я женился", - думал Люк, положив письмо на стол и откинувшись на спинку кресла. Вилл уехал до того, как он сделал Анне предложение, и, значит, не мог ничего рассказать Генриетте. Конечно, его свадьба не означала ничего более того, что Генриетта лишится всякой власти. Люк не знал, какое впечатление это произведет на нее.
     Ее чувства к нему не умерли за эти годы. Возможно, она даже не пыталась убить их, как сделал это он. Бедная Генриетта - потерять ребенка было для нее жестоким ударом. И теперь она просила его вернуться, хотя знала наверняка, что они не смогут пожениться. Закон запрещал браки между родственниками.
     Да, он убил свою любовь к ней. Прошлое ушло. Но почему он так боится возвращения в Баден? Почему его пугает встреча с ней?
     "И все же я собираюсь вернуться туда, - угрюмо думал Люк, барабаня пальцами по столу. - Когда-нибудь. И даже скоро".
     Женившись, он сделал возвращение неизбежным. Теперь он не мог уехать в Париж. И не мог бесконечно жить в Лондоне. Он снял этот особняк только на три месяца. Когда Анна забеременеет, он должен будет отвезти ее в деревню.
     Да, это придется сделать, рано или поздно.
     Но не сейчас. Он хотел насладиться жизнью в Лондоне. Так и будет. Вчера, после их разговора в библиотеке, он думал, что она проведет остаток дня у себя и им придется отменить визит на светский раут к миссис Бернсайдс. Он думал, что еще долгое время не увидит ее улыбки.
     Однако Анна вышла к обеду. Она была модно одета в темно-розовое атласное платье, которое он еще не видел на ней. Волосы у нее были туго завиты и напудрены. Люку нравилось, что Анна не пользовалась косметикой. Она улыбалась обманчиво беспечно, и глаза ее сияли тем светом, который он раньше принимал за свет счастья.
     Может, это и было счастье, подумал он, слушая ее остроумную легкомысленную болтовню. Может, она обдумала их разговор и тоже пришла к выводу, что все не так уж плохо.
     Анна блистала на приеме у Бернсайдсов и, казалось, наслаждалась сознанием того, что она в центре внимания - она впервые появилась в свете в качестве герцогини. Его мать представляла ее людям, которые были незнакомы даже ему. Люк заметил, что наблюдает за своей женой с тем же восхищенным интересом, что и до свадьбы.
     Долг днем и удовольствие ночью, сказал он ей тогда. Люк рассеянно положил письмо Генриетты в пачку, где лежали другие письма и визитки с приглашениями, и снова откинулся в кресле, положив руки на подлокотники и переплетя пальцы.
     Она ждала его в постели, обнаженная. И подарила ему ночь пламенного удовольствия. Они почти не спали. Дождливое утро началось поздно, непривычно поздно, когда он поднялся для своей прогулки верхом.
     Она была совсем неопытна в любви - по крайней мере, в начале ночи. Люк на какое-то мгновение подумал о ее любовнике, но заставил себя подавить эту мысль. Он должен забыть о нем. Но, если ей недоставало умения, это с лихвой окупалось ее желанием доставить ему и себе удовольствие, позволяя любые вольности. Тем не менее Люк решил быть терпеливым и приберечь для следующих ночей те удовольствия, которые пока что могли шокировать ее.
     И он ждал их. Ждал сегодняшней ночи с нетерпением. Хотя кто мешает ему насладиться своей женой днем? Люк рассмеялся. Да, этим утром он определенно был доволен своим браком.
     Но другим членам его семьи тоже требовалось внимание - ведь ради этого он и приехал в Лондон. Дворецкий объявил о прибытии лорда Эшли Кендрика. Эшли вошел в кабинет с забавным выражением решимости на лице, но в то же время и настороженный. Люк угрюмо вспомнил о таких беседах с отцом. Тот всегда сидел за большим темным столом. Люк до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что теперь он глава семьи. Он встал, обошел вокруг стола и протянул брату руку.
     - Мы всегда помним Англию как страну зеленых лугов и цветущих садов, но забываем о дождях, которые дают им жизнь, - сказал он, пожав Эшли руку и указывая ему на кресло.
     - Старая добрая Англия, - ответил Эшли, садясь и улыбаясь своей мальчишеской улыбкой.
     "Он нервничает", - подумал Люк, возвращаясь к столу. Он вытащил из пачки бумаг документ, лежавший под письмом Генриетты. Они могли обойтись и без вступления, и оба знали это. Если мужчина приходит днем, это означает, что его пригласили. Но на утренние визиты вызывают. Сейчас было утро, и он сам вызвал Эшли.
     - У тебя, несомненно, есть объяснение этому, - сказал Люк, протягивая Эшлн счет. - Он пришел вчера, когда все другие уже были оплачены. Может быть, почта опаздывает? Как ты можешь видеть, это счет на кругленькую сумму за... ах да, за изумрудный браслет! Наверное, подарок для нашей матери? - Он сел, закинув ногу на ногу.
     - Для нашей матери, клянусь жизнью! - рассмеялся Эшли. - Хорошая шутка, Люк! Нет, это для одной леди, которой нравятся игрушки. Для леди, которой я люблю дарить игрушки.
     - Леди? - Люк поднял брови. - Той самой, для которой ты снял дом и нанял слуг? Той, которую ты одеваешь в лучшие шелка?
     - Она стоит того, Люк, - ответил ему брат. - Говорят, что у тебя были лучшие женщины Парижа. И ты женился на одной из самых хорошеньких женщин Лондона. Видишь, я всего лишь поддерживаю традицию! К тому же у меня еще никогда не было такой женщины.
     - Должен добавить, что она и стоит недешево, мой дорогой.
     - Проклятие! Ты такой же, как папа и Джордж! Мне двадцать два. Неужели я должен жить, как монах? И не зови ты меня "мой дорогой"! Это звучит, как будто ты готов...
     - Полагаю, в Лондоне - как и в Париже - есть роскошные публичные дома, - сказал Люк, вежливо подождав, чтобы Эшли мог закончить свою фразу, если пожелает. - Там любой мужчина может найти удовлетворение со здоровой и искусной женщиной. И ей не придет в голову требовать шелков и драгоценностей даже у самых наивных.
     - Черт побери! Но я не хочу проститутку, Люк. Я хочу любовницу. Госпожу. Я брат и наследник герцога Гарндонского, в конце концов. Я ведь должен поддерживать твою репутацию!
     - Ах, дорогой мой, ты еще так молод, - ответил Люк. - О, извини. Я забыл, что нахожусь в Англии, где мужчины живут под страхом показаться изящным на словах или на деле. Ты не должен поддерживать ничью репутацию. Каждый живет сам по себе. Особенно если свободен от каких-либо обязательств. Ты скучаешь? Есть ли у тебя еще какие-нибудь планы в жизни, кроме как поддерживать мою репутацию? Между прочим, ты ошибаешься. Я никогда не содержал любовницу и почти не прикасаюсь к спиртному с тех пор, как мне исполнился двадцать один год.
     - Да, тебе и не нужно было содержать любовниц, - горько сказал Эшли. - Все говорят, что жены самых знатных людей сами прыгают в твою постель, стоит тебе только мигнуть. Говорят, маркиза де Этьен приехала в Лондон, чтобы...
     - Осторожнее, - спокойно сказал Люк. - Когда дама вращается в высших кругах общества, она вольна ехать куда ей вздумается. Так что насчет твоих планов?
     - Только не армия, - твердо сказал Эшли. - Это была папина идея. Джорджу - титул, тебе - сан священника, а мне - армия. Я не трус, Люк, но не желаю быть пушечным мясом для министров, которым взбредет в голову повоевать. И не церковь. Мама с Джорджем прочили меня туда, когда ты не оправдал их надежды. Я хожу в церковь и подаю милостыню, и, насколько я помню, я ничего не украл и никого не убил. Но я не хочу быть священником, даже имея перспективу стать епископом. Не пытайся навязывать мне это, Люк.
     - Ты энергичный человек, Эшли. Ты не выносишь ограничений и требуешь независимости. Но понравится ли тебе всю жизнь приходить с протянутой рукой ко мне или к управляющему!
     - Нет, клянусь жизнью, - сказал, вставая, Эшлн. - В конце концов, все пытались говорить мне высокие и мудрые слова о моей жизни. Но ты хуже всех. Ты сидишь здесь развалясь, буравишь меня ледяными глазами и называешь "мой дорогой", будто я женщина. Иногда мне кажется, что ты, Люк, десять лет назад убил моего брата и занял его место. Иногда ты даже не похож на него. Мой брат, Люк, был сердечным и великодушным человеком.
     - Можешь оставить счет на столе, - сказал Люк, тоже вставая. - Я оплачу его. Но будь осторожен, Эшли. Это последний счет такого рода, который я оплачиваю. Если для того, чтобы удовлетворить твой любовный голод, тебе надо обеспечивать дорогую любовницу, делай это в пределах своего содержания. Это будет нелегко, несмотря на то, что со следующего месяца я собираюсь увеличить его. Лучше всего для тебя было бы расстаться с ней и послушаться моих советов. А впрочем, я должен оговориться. Конечно, у тебя могут быть определенные желания, связанные с женщинами. Можешь приносить мне такие счета.
     - Проклятие, но это невыносимое оскорбление, - взорвался Эшли. Он явно не слышал, как дверь в библиотеку отворилась. - Холодные глаза и ледяное сердце. Жаль, что ты не остался во Франции, Люк. Нет, даже больше. Я хотел бы, чтобы ты убрался ко всем чертям, вместо того, чтобы приезжать сюда.
     - Доброе утро, дорогая, - сказал Люк своей жене, которая стояла в дверях, смущенная и напуганная.
     Эшли повернулся и шагнул к Анне.
     - Мадам, - сказал он, кланяясь и целуя ей руку, - мне жаль вас от всей души. Ваш покорный слуга. - И, еще раз поклонившись ей, он вышел из комнаты.
     - Заходите, дорогая, - сказал Люк Анне.
     Анна нерешительно оглянулась на дверь, но послушалась его,
     - Извините меня, - сказала она, - Я не знала, что вы не один. Мне следовало попросить дворецкого доложить обо мне и, узнав, что вы заняты, уйти обратно к себе.
     Люк подошел, закрыл за ней дверь и положил ей руки на плечи. Он поцеловал ее в щеку и сказал:
     - Это ваш дом, мадам. Вы можете находиться где угодно, не спрашивая ни у кого разрешения, включая и меня. Вы хорошо спали?
     - Я спала слишком долго, - ответила Анна, - почти все утро.
     - Если бы вы не встали поздно, то вам бы не пришлось поспать вообще. - Ему нравилось наблюдать, как Анна краснеет. Все другие женщины, с которыми он вступал в интимные отношения, были слишком искушенными в жизни, чтобы : краснеть. - Спасибо за чудную ночь, дорогая.
     - Лорд Эшли был чем-то расстроен? - спросила она.
     - Семейные дела. Я просил его отчитаться о тех счетах, которые он сам не может оплатить. Он обвинил меня в бессердечии - это семейная традиция.
     - Вы не оплатите его счета? Позволите ему полностью разориться и, возможно, даже попасть в долговую тюрьму? Вы ведь очень богаты, не так ли?
     Люк вспомнил, что ее отец имел большие долги и, кажется, был азартным игроком. Наверное, этот вопрос волновал ее больше, чем могло казаться.
     - Счета оплачены или будут оплачены, - сказал он. - Я распоряжусь об этом. Я - глава семьи, мадам, и только-только взял дела в свои руки. И моя первейшая обязанность - указать членам моей семьи границы их возможностей.
     - Да, - ответила Анна. - Но, кроме правил, семьей управляет еще и любовь, - Она посмотрела на свои руки и добавила почти шепотом:
     - Но вы не верите в любовь. - И снова посмотрела ему в глаза. - Что случилось с вашей семьей? Почему вы не живете вместе с ними в вашем собственном доме? Почему вы так долго с ними не виделись и даже не предпринимали попыток увидеться? Простите, ваша светлость, но не говорите, что это не мое дело. Это не так. Ведь ваша семья стала и моей семьей. К тому же вы говорили, что мы должны быть откровенны друг с другом.
     Внезапно нахмурившись и покраснев, она снова опустила глаза.
     - Я был диким юношей, - сказал он.
     Он начал с не правды. Его можно было назвать кем угодно, но только не диким. "Спокойный", "милый" - так говорили о нем тогда. И он был очень наивным. Невероятно наивным. И он был влюблен.
     - Я дрался на дуэли со своим старшим братом. Из-за какой-то обиды - сейчас уже не помню, - продолжал Люк.
     "Из-за Генриетты, которую Джордж изнасиловал, а после этого вынужден был сделать предложение, потому что она забеременела".
     - Я был в дюйме от того, чтобы убить его. Буквально. Я слышал, у него несколько недель была жестокая лихорадка. Я не видел этого. Я уехал. Точнее, меня изгнали. Моего брата сочли правым, ведь он оказался на пороге смерти. Джордж даже не стрелял в меня - он выстрелил в воздух. Я достаточно откровенен с вами, дорогая?
     Она с изумлением смотрела ему в глаза.
     - И он действительно был прав? - спросила она. Люк увидел, как Анна побледнела. Она была потрясена.
     - Как я уже сказал, я не помню причины нашей ссоры. Конечно, тогда я верил, что прав я. Но он вел себя более благородно, нежели я.
     Конечно, ведь Джордж выстрелил в воздух, а Люк был в то время таким плохим стрелком, что пуля ушла на шесть футов левее левее старой ивы, в которую он целился.
     - Видите, дорогая, то, что сказал мой брат несколько минут назад, - чистая правда. - В его голосе была горечь. - Я человек без сердца. Но в этом нет ничего страшного, ведь еще вчера мы договорились с вами жить ради долга и удовольствия, не так ли?
     - Ваша мать и Дорис собираются нанести несколько визитов сегодня днем, - помолчав, сказала Анна. - Они хотели,чтобы я сопровождала их. Могу я пойти, ваша светлость? Или у вас другие планы?
     "Только уложить в постель".
     - Вам стоит пойти. Вы должны ближе познакомиться с моей матерью и сестрой, Анна. Как вы только что упомянули, они теперь и ваша семья.
     - Благодарю вас, - Какое-то время она смотрела на него в нерешительности, а затем повернулась, чтобы уйти.
     Но Люк протянул ей руку и задержал ее. Ему вдруг захотелось оправдаться перед ней. Рассказать всю правду. Рассказать о Генриетте. Но он уже давно запретил себе подобное - ведь это неизбежно вело к сближению. Его не волнует, что о нем думают и говорят люди. Пусть думают что хотят, даже если это не правда. Только слабый мужчина будет заботиться о своей репутации.
     - Я надеюсь, вы приятно проведете время, - сказал он. - Я увижу вас за обедом. Часы нашей разлуки будут казаться мне бесконечными.
     Ничего не значащая галантность. И все же это было правдой, признался себе Люк, когда она ушла. Он хотел ее. Даже, после двух почти бессоных ночей любви он хотел ее.
     На какое-то мгновение ему показалось, что он нуждается в ней, что это больше, чем просто физическое влечение. Но только на мгновение. Люк прекрасно знал, к чему могут привести такие мысли.
     - Расскажи мне, - попросила леди Дорис Кендрик, беря Анну под руку и склоняя к ней голову.
     Они пили чай у леди Райвер. Это был их третий визит сегодня. Дорис и Анна сидели рядом на маленьком диванчике.
     - Быть замужем - чудесно, да? Спорю, что так и есть. И Люк такой красавец! Мне нравится наблюдать, как на него смотрят все женщины на балах. Выйти замуж за такого человека, как Люк, должно быть просто прекрасно. Женщины, когда думают, что их никто не слышит, всегда шепчутся о том, какой ценой приходится платить по ночам за респектабельность и положена в обществе, но я не верю, что это так ужасно. Осмелюсь сказать, я бы даже хотела попробовать. Расскажи. Это волнующе.
     Анна испуганно постаралась заглушить воспоминания сильных, длинных мужских пальцах, ласкающих ее там, где подумать было стыдно, и о чувствах, которые они пробуждали в ней.
     - Это... Это приятно, - ответила она наконец.
     - Ох, мамочки, приятно! - Дорис хихикнула и оглянулась, чтобы посмотреть, не слушает ли их матушка. - Какая ты утонченная, Анна. Ты влюблена в него? Говорят, половина женщин Парижа бегала за Люком, когда он был просто лордом Лукасом Кендриком, а когда он стал герцогом - все три четверти. Ну признайся, ты любишь его?
     Да. Да, Анна боялась, что этот мужчина, в котором она так сомневалась, вскружил ей голову. Но было поздно сомневаться. Он был ее мужем. И возможно, он был прав в том, что то удовольствие, которое он доставлял ей в постели, стоило всего. Возможно, это было лучше, чем любовь. Ведь любовь к семье сплела вокруг нее эту ужасную паутину. Может, к лучшему, что он не любит собственную семью, включая и ее. Интересно, сможет ли он полюбить их детей?
     - Я привязана к его светлости, Дорис, - ответила она.
     - "Привязана", - рассмеялась Дорис. - "Его светлость". О-ла-ла, надеюсь, я буду испытывать к своему мужу нечто большее, чем привязанность. И буду звать его по имени или еще какими-нибудь ласковыми словами. Но, может быть, ты так и делаешь, когда вы... в вашей комнате... - Она снова хихикнула.
     Дорис на год старше Агнес, но кажется сущим ребенком, думала Анна. Наверное, Агнес повзрослела быстрее потому, что им пришлось пережить несколько тяжелых лет, хотя Анна делала все возможное, чтобы избавить младших сестер и даже Виктора от волнений. Она продала душу дьяволу, чтобы защитить их.
     "Я отдал тебя герцогу только взаймы". Анна невольно содрогнулась. Нет. Она запретила себе думать об этом. Она сожгла его записку.
     - И ты уже встретила такого человека? - спросила она. - У тебя, наверное, много поклонников, Дорис, ведь ты такая красивая. - Анна тепло улыбнулась.
     - И сестра герцога, - добавила Дорне со вздохом. - И владелица большого приданого. Да, Анна, я встретила мужчину своей мечты н собираюсь выйти за него замуж, чтобы жить счастливо до самой смерти.
     - Расскажи мне о нем.
     Анна чувствовала, что Дорис начала этот разговор именно для этого. Возможно, она была единственной молодой женщиной, с которой девочка могла посекретничать. Хотя у нее ведь была еще одна невестка, дома, в Баденском аббатстве.
     - Маме он не нравится, - ответила Дорис. - Она просто запретила нам встречаться. И все потому, что он беден, Анна. Ты можешь себе представить более нелепую причину? Несколько месяцев назад его наняли, чтобы он написал мой портрет. Матушка сочла его подходящим для этого, хотя он еще не очень знаменит. Но он станет знаменитым. О, однажды он станет самым известным, самым престижным портретистом во всей Европе! Мы влюбились друг в друга, Анна. Мы собираемся пожениться. Я так сильно его люблю, что ни за что не расстанусь с ним.
     Анна привыкла выслушивать сердечные тайны, поверенные ей сестрами, но она никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Она вдруг почувствовала большое облегчение и благодарность Шарлотте за то, что ее брак был вполне удачным, хоть и не блестящим. А Агнес еще не выбрала никого из окружающих ее поклонников.
     - Я полагаю, мама думает о твоем счастье и твоем будущем, - сказала она Дорис.
     - Ах, нет же! - воскликнула Дорис. - Она думает о чести семьи! О том, что дочери герцога Гарндонского неприлично выходить замуж за нищего художника.
     - Бедность - неприятная вещь, особенно для того, кто не привык к ней. В ней нет никакой романтики.
     - Подумаешь! У нас будет мое приданое, пока Дэниел не разбогатеет. И я не боюсь бедности. Люк позволит мне выйти за Денни!
     Анна вспомнила сцену, которую ей пришлось наблюдать сегодня утром в библиотеке, и то унижение и расстройство, которое было написано на лице Эшли. Люк обошелся с ним так из-за каких-то глупых долгов. Хотя, может быть, Люк был прав. Долги - это очень серьезно. Анна знала, насколько серьезно.
     - Ты уже говорила с братом? - спросила она.
     - У меня еще не было случая. - Дорис хихикнула. - С тех пор как он вернулся в Англию, он занят только тобой. Но это к лучшему. Теперь он поймет, что чувствуем мы с Дэниелем. Я поговорю с ним, и он скажет маме, что я выйду замуж еще до конца года. Мы не можем ждать дольше. Ах, Анна, мы будем самой счастливой парой в мнре!
     Анна чувствовала, что далеко не уверена в этом. Дорис снова наклонилась к ней поближе.
     - Люк согласится, - шепнула она. - Я всегда любила его больше всех на свете. Я думала, мое сердце разобьется, когда он уехал. Но ты поговоришь с ним, Анна? Объясни ему, что я целиком уверена в Дэниеле. Что я не могу быть счастлива ни с кем другим. Состояние и положение в обществе ничего для меня не значат. Ты поговоришь с ним? Поможешь мне?
     - Дорис. Его светлость вправе решать, а твоя мама советовать. - Анна взяла ее за руку. - Ведь я, в сущности, чужая, хотя и жена Люка. Не забывай, мы женаты всего два дня.
     - Но это же и к лучшему! Он еще так влюблен в тебя, что сделает все, о чем ты попросишь. Пусть даже ты будешь просить за меня. Пожалуйста, поговори с ним!
     - Я сделаю все, что смогу-- Анна почувствовала себя несчастной. - Но я не буду вмешиваться в ваши отношения.
     Дорис совсем не казалась разочарованной. Она удовлетворенно улыбалась. Но времени для разговора больше не было. Герцогиня встала и подала им знак, что пора уходить.
     Люк разобьет ее сердце, думала Анна. Он открыто заявил ей, что не верит в любовь, и она могла сама в этом убедиться. Он не позволит сестре вступить в неравный брак. Анна чувствовала, что в глубине душн она горячо поддержала бы Люка в этом. Но ее пугало то, как он обращался с членами своей семьи.
     В нем не было любви. И меньше всего - к семье, которая изгнала его десять лет назад по вполне понятным причинам.

Глава 11

Весь этот месяц Люк жил той жизнью, к которой привык. Он старался не задумываться о семейных проблемах, уговаривая себя, что уже решил их. Он сделал семейную жизнь легким, приятным занятием, приносящим только удовольствие, как и собирался. И весь этот месяц он старался не думать о возвращении в Баденское аббатство.
     Он написал Генриетте о своей женитьбе, хотя она, возможно, уже узнала об этом от кого-нибудь другого. Он писал ей только о делах, стараясь не касаться ничего личного. Он сообщил ей, что, в связи с обстоятельствами, изменения дома и парка лучше на какое-то время отложить. Таким образом он старался тактично указать ей, что хозяйкой аббатства теперь стала его жена. Генриетта не ответила. Он надеялся, что она не будет больше писать. Надеялся, что ему каким-нибудь образом удастся избежать встречи с ней. Он чувствовал, что теперь пропасть между ними стала еще глубже, хотя она была непреодолимой еще до того, как он женился.
     Он написал Колби, приказав повысить содержание Эшли и выплатить ему определенную сумму на следующий месяц. За этот месяц они почти не виделись с братом, но, когда они встречались, Эшли был предельно вежлив с ним и очаровательно галантен с Анной. Увидев однажды на своем столе крупный счет, появившийся там без всяких объяснений, Люк понял, что Эшли простился с той леди, которая так любила дорогие игрушки.
     Все эти десять лет Люк не был связан ни с кем из своей семьи, кроме дядюшки. И все же теперь каждый раз, когда ему доводилось видеть Эшли, он испытывал какую-то тяжесть на душе. Возможно... даже сожаление. Люк хорошо помнил маленького сорвиголову, для которого он был героем. Сейчас же это был красивый, подвижный, несколько дикий юноша, жизнь которого только начиналась. Юноша, который еще нуждался в опеке. Люк не был уверен, что может справиться с этим и что хочет этого. Но если не он, то кто же?
     Весь этот месяц он не задавал брату никаких вопросов и надеялся, что с его выходками было покончено. Он не желал растрачивать эмоции ни на кого, включая собственного брата.
     Правда, исключение сделал только для Дорис. Через несколько дней после свадьбы он явился с визитом к матери специально, чтобы поговорить с ней о той нежелательной связи, о которой она упоминала раньше. Оказалось, художник был приглашен ею самой, чтобы написать портрет Дорис. Во время длительных сеансов позирования всегда присутствовали либо сама герцогиня, либо горничная Дорис. По крайней мере, так думала герцогиня. Позже, когда Дорис заявила, что они с портретистом собираются пожениться, выяснилось, что горничную часто отсылали.
     - Он сын трактирщика, - презрительно объяснила герцогиня. - Он не бог весть какой портретист, но утверждает, что прославится через год или два, и Дорис верит в это. Думаю, что сейчас он живет как оборванец.
     - И вы говорили с ним? - спросил Люк.
     - Говорила с ним? - надменно переспросила его мать. - Помилуй, Лукас, как ты мог подумать такое? Конечно нет. Я просто запретила им видеться. Здесь даже и говорить не о чем.
     - Но вы все-таки волнуетесь, мадам? Они продолжают встречаться?
     Герцогиня поджала губы.
     - Боюсь, между ними есть какая-то связь, - произнесла она наконец. - Дорис такая своевольная, к тому же она второй год уже без присмотра главы семьи.
     - Я встречусь с ним, - сказал Люк. - Как его зовут?
     - Дэниел Фроули. - В ее устах это имя прозвучало как ругательство.
     Дэниел Фроули весьма посредственный художник, решил Люк, побывав в его мастерской и неторопливо осмотрев его работы. Хотя, возможно, ему удается кое-как зарабатывать на жизнь, тщательно выписывая внешние черты своих клиентов, но не умея уловить их духовной сущности. Если он надеется стать вторым Рейнолдсом, то будет глубоко разочарован.
     Фроули молчал как рыба в ответ на все расспросы об их отношениях с Дорис. Но Люк, который держался холодно и надменно, был настойчив. Да, они влюблены, наконец заявил художник. Они хотят пожениться. И будут жить его картинами. Он уже получает заказы от высокопоставленных клиентов. От вдовствующей герцогини Гарндонской, например. Скоро он станет модным портретистом и войдет в высший свет, хотя не принадлежит к нему от рождения. К тому же, ведь у леди Дорис есть наследство.
     - Леди Дорис Кендрик - впечатлительная романтичная девушка, - сказал Люк, без приглашения усевшись на жесткий бугристый диван и достав из табакерки щепотку табака. - Перспектива голодать в мансарде еще с не признанным молодым художником, без сомнения, кажется ей неотразимо привлекательной. Но она привыкла совсем к другой жизни, Фроули. И она уже не изменится, даже если я разрешил бы ей попробовать. Через несколько месяцев она почувствует себя глубоко несчастной.
     - Я знаю, - ответил художник, враждебно разглядывая Люка и не скрывая презрения, которое вызывал у него парижский лоск его гостя. - Но я не уверен, что смогу устроить свою жизнь без нее, ваша светлость.
     - Ах, - мягко сказал Люк. Он поднял брови, посмотрев на собеседника сверху вниз из-под полуприкрытых век. - Понятно. Сколько?
     Фроули облизал губы. Его глаза забегали по комнате.
     - Пять тысяч фунтов, - быстро ответил он.
     - Но наследство леди Дорис гораздо больше, - сказал Люк. - Вы можете просить больше, Фроули. Десять тысяч, может быть даже двадцать?
     Художник безуспешно старался скрыть свое разочарование.
     - Я не жадный, - твердо сказал он. - Но мне трудно расстаться с ней. Я люблю ее.
     - В таком случае вы можете назначить большую цену за свою любовь, - любезно предложил Люк, встав и неторопливо подойдя к гораздо более высокому и крупному мужчине. - Это не имеет значения. Мой ответ будет одинаковым, попросите ли вы пять, десять, двадцать или пятьдесят тысяч. Вот он.
     В следующую секунду Дэниел Фроули уже лежал на полу. Его лицо было искажено гримасой боли. Он поднял руку, запоздало пытаясь прикрыть челюсть.
     Люк, нахмурившись, разглядывал свои ободранные пальцы.
     - Думаю, с этого момента вы будете держаться подальше от леди Дорис Кендрик? - сказал он тем же любезным тоном, что и несколько секунд раньше.
     Художник ничего не ответил. Он молча лежал на полу до тех пор, пока Люк не ушел.
     А потом Люк пошел к Дорис и попросил у матери позволения поговорить с ней наедине.
     - Что ты сделал? - переспросила Дорис, глядя на него широко раскрытыми глазами.
     - Запретил ему видеться с тобой, - ответил Люк.
     - Вот как? - Она говорила тихо, но ее грудь тяжело вздымалась. - Вот как? И все потому, что он бедный художник и его отец не был джентльменом? Потому что он не достиг еще богатства и славы? Значит, я должна выйти замуж за человека с состоянием и положением в обществе, неважно, смогу ли я любить его и быть с ним счастлива? Так, Люк?
     - Дорогая моя, - сказал Люк, холодно глядя на нее, - допусти хотя бы на минуту, что я опытнее и мудрее тебя и наша мать тоже. Поверь, что мы лучше знаем, кто может сделать тебя счастливой, а кто - нет. Дэниел Фроули не может.
     Она продолжала тяжело дышать, глаза ее сверкали. Со скрытым вздохом Люк приготовился мириться с женской истерикой, чего обычно старался избегать любым путем. Люк не знал, как вести себя в таких ситуациях. Ведь женщинам было позволено кусаться, царапаться, размахивать кулаками и ругаться самыми ужасными словами, но стоило мужчине выругаться или ответить хотя бы легким шлепком - его называли убийцей. И весь мир - и женщины и мужчины - будут против него.
     Но Дорис повела себя не так, как он ожидал. Ее глаза вдруг наполнились слезами.
     - И ты тоже, Люк? - сказала она почти шепотом. - И ты тоже не можешь понять, что я личность со своими собственными чувствами и мечтами. Из-за того, что я дочь и сестра герцога, ты должен следить за тем, чтобы мой брак не затронул честь семьи? Мои чувства никого не волнуют. Вы распоряжаетесь моей жизнью, как будто я вещь, а не человек, который дышит, думает и чувствует.
     Он немедленно осознал свою ошибку. Точнее, ошибки. Ему стоило поговорить с сестрой до того, как он навестит Фроули. Попытаться убедить ее в том, что эта связь не принесет ей длительного счастья. И этот разговор с ней надо было провести по-другому. Он пощадил ее чувства и не стал рассказывать о согласии - даже готовности - Фроули обменять ее на деньги. Но теперь уже было поздно. В любом случае теперь она не поверит ему, даже если он расскажет ей обо всем. Никогда раньше Люку не приходилось разговаривать с младшей сестрой как с человеком, который подчинен ему. Но сейчас то, что для него было ясно как день, было совсем неясно для нее.
     - Разве Анна не поговорила с тобой? - спросила Дорис. Поговорила. Анна сказала ему, что Дорис влюблена со всей горячностью юности и что объект ее привязанности, видимо, не соответствует ей по положению в обществе. Но это настоящая привязанность, добавила она. Молодые люди могут заблуждаться в своих чувствах, но они не становятся от этого менее пылкими. И они точно так же могут чувствовать боль, как и взрослые - иногда даже сильнее. Она попросила его быть помягче с сестрой.
     Люк не знал, что значит быть помягче. Он не думал, что должен быть мягким. Жизнь груба и преподносит жестокие уроки. Он выучил их и не стал от этого слабее.
     - Мне жаль Анну, что она стала твоей женой, - очень тихо сказала Дорис. - Эшли тоже сказал так - самой Анне.
     - Однажды ты поймешь, что я делаю это только тебе на благо, - ответил ей Люк.
     - Интересно, верите ли вы сами этим словам? Как бы там ни было, я никогда в жизни не ожидала услышать от тебя такое. Только не от тебя, Люк.
     - Ты должна пообещать мне, что больше не увидишься с Фроули.
     - Или что? Что ты сделаешь со мной, если я откажусь, Люк? Или, если я нарушу это обещание, перекинешь меня через колено и выпорешь?
     - Я не бросаюсь пустыми угрозами, Дорис. Я хочу, чтобы ты поняла, что очень пожалеешь, если ослушаешься меня.
     - Значит, это не пустая угроза? - Она на мгновение опустила глаза, а потом опять вскинула их. - Что они сделали с тобой, Люк, в твоем Париже? Если ты снимешь свою рубашку, увижу ли я шрам на твоей груди, там, где они вынули твое сердце?
     И она выбежала из комнаты, так и не пообещав исполнить его требование.
     Люк вздохнул. Он снова подумал о том, как было бы хорошо, если бы Джордж не умер или оставил бы после себя наследника. Как хорошо было бы остаться в Париже, позволив его семье самой решать свои проблемы. Ои чувствовал бессильную злость на судьбу, которая навязала ему обязанности, к которым он не стремился. Он был счастлив в той жизни, которую сам для себя создал.
     Но проходили недели, и стало казаться, что все уладилось. Мать верила, что Дорис подчинилась его приказу и не видится больше с Фроули. Дорис теперь никогда не смотрела ему прямо в глаза и вообще старалась не разговаривать с ним. Но она не выглядела как человек, который страдает от потерянной любви. Она танцевала на балах и кокетничала с мужчинами на приемах и концертах. У нее был большой круг поклонников, и многие из них могли бы составить хорошую партию.
     Возможно, летом, еще до того как им нужно будет возвращаться домой, она влюбится в кого-нибудь. Она достаточно молода, чтобы суметь забыть. Хотя эта мысль невольно заставила Люка вспомнить о том, как тяжело ему самому было забыть. Это был год ада...
     С каждым днем Люк понимал, что все меньше и меньше жалеет о своей женитьбе. Анна была интересным и остроумным собеседником, обворожительной и любезной спутницей на балах и приемах, а кроме того, страстной и отзывчивой любовницей. Иногда он любил ее днем, объясняя ей и себе, что хочет дать им возможность отдохнуть ночью. Она была смущена и несколько скована, когда это случилось в первый раз, не найдя ни темноты, ни одежды, которые скрыли бы ее. Но ему недолго пришлось уговаривать - больше руками, губами и собственным телом, нежели словами, - чтобы она поверяла в свою красоту и привлекательность.
     И, как ни странно, даже в те ночи, когда они не занимались любовью, Люк спал в ее постели, как будто это была его собственная. Они не прикасались друг к другу, но ему нравилось слышать ее тихое дыхание и чувствовать тепло и запах ее тела. И он спал лучше, чем когда бы то ни было. Это стало еще одним приятным открытием его супружеской жизни.
     Да, она доставляла ему наслаждение, и он не сомневался, что она тоже получает удовольствие. Удовольствие от их сексуальной и светской жизни. Они были участниками почти всех интересных событий этого сезона. И сами устраивали приемы. Они не раз приглашали своих знакомых на обед, а один раз устроили вечер с картами и танцами. И всегда Анна освещала эти приемы своим искрящимся весельем, как и на ее первом балу. Ею восхищались. Люк знал, что мужчины завидуют ему. Он поймал себя на том, что, когда они были в обществе, он смотрит на нее гораздо чаще, чем другие мужья на своих жен. Ему нравилось наблюдать за ней и знать, что она тоже смотрит на него. Он гадал, получает ли она такое же удовольствие от его внешности, как он - от ее.
     Удовольствие, размышлял Люк, - более прочная и надежная основа отношений, чем любовь. Он был рад, очень рад, что между ним и Анной нет любви. Он был рад, что его открытие той ночью и ее отказ отвечать не позволили развиться тем глупым чувствам, которые он начинал испытывать к ней. Он был рад, что в их отношениях не было настоящей глубины. Только удовольствие.
     Этот месяц в Англии принес ему новую жизнь, и нельзя сказать, что он был ею недоволен. Если все будет продолжаться в том же духе, он не будет жалеть, что покинул Париж.
     Но потом пришла ночь маскарада в "Рэнела-Гарденс". И на следующее утро он уже знал, что его возвращение в Баденское аббатство больше нельзя откладывать и что жизнь снова должна измениться.
     И эти изменения не сулили ему ничего хорошего.
     "Рэнела-Гарденс" в Челси были открыты только несколько лет назад и сразу стали очень модным местом в высшем свете. Там размещалась большая ротонда, в которой можно было выпить чай или кофе, слушая музыку. Но более популярными для прогулок были сады вокруг искусственного озера, канал с лодками и живописная китайская пагода на берегу. Аллеи по сторонам канала были любимым местом влюбленных пар, особенно по вечерам, когда сады освещались сотнями золотых фонариков.
     Анна никогда не была там раньше. И никогда не была на маскараде. Она очень волновалась и оттого была недовольна собой - ведь ей уже двадцать пять лет, и она замужняя женщина. Иногда ей казалось, что вся энергия и радость юности, которые ей пришлось подавить когда-то, проснулись в ней теперь. Но Люк не упрекал ее за это. Ей нравилось, что на балах и ассамблеях он смотрел на нее так же, как до женитьбы, рассеянно обмахивая лицо веером.
     Она тоже флиртовала с ним, когда они были на публике, несмотря на то, что уже целый месяц они были мужем и женой.
     Она оделась для маскарада в костюм турецкой принцессы - хотя Люк, увидев ее, сказал, что это больше похоже на турецкую наложницу и что она может присоединиться к его гарему, как только ей заблагорассудится. Она рассмеялась и кокетливо взмахнула ресницами. Вместо маски на ней была тяжелая золотая вуаль, закрывавшая нижнюю часть лица. И Анна покраснела под вуалью, увидев в его глазах неприкрытое желание.
     Ее широкие алые шаровары с вышитыми золотом цветами и белая шелковая рубашка, отороченная золотой узорчатой каймой, казались ей женственными и немного неприличными. Она ощущала себя почти голой, несмотря на алый кафтан, который она надела сверху, стянув на талии золотым шарфом. Как-то странно чувствовать себя без защиты кринолина, хотя она, как всегда, была туго затянута в корсет. Она не стала припудривать волосы, а надела маленькую красную бархатную шапочку, украшенную жемчужинами.
     Люк отказался быть ее султаном. Он объяснил, что иначе ему следовало бы запретить ей появляться на маскараде, где все будут смотреть на нее и восхищаться ею. Он должен будет держать ее за закрытыми дверями, под охраной шестифутовых евнухов с мускулистыми телами. На нем было домино и полумаска. Но, поскольку его домино было алым, подбитым золотом, его жилет и маска тоже были золотыми, Анна решила, что этот наряд достоин быть нарядом ее султана.
     Агнес, одетая пастушкой, тоже была на маскараде с леди Стерн и лордом Куинном. А Дорис была Дианой-охотницей. Анна любовалась ими и болтала с ними между танцами в ротонде. Было весело еще и оттого, что совсем несложно узнавать под масками знакомых. Некоторые мужчины, в большинстве в темных домино и масках, старались держаться в тени.
     Часть вечера они провели под открытым небом - целый час гуляли вдоль канала и готовы были провести там еще час, но надо было возвращаться. Было чудесно гулять с ним вдвоем в таком волшебном месте, чувствовать всю романтику этой прогулки и знать, что они принадлежат друг другу, что они любовники и что... Но это был ее секрет - надежда, которая росла в ней уже несколько дней.
     Они почти не разговаривали. Анне нравилось смотреть, как играют на воде блики от фонарей, ей нравилось думать, что Люк тоже чувствует романтику этой прогулки, что, может быть, их связывает уже нечто большее, чем только дом и удовольствие. Он накрыл ладонью ее руку, лежавшую на его твердой руке, и Анна вздохнула от удовольствия, почувствовав интимность этого жеста.
     Когда они вернулись в ротонду, она села рядом с Дорис. Они остались в дружеских отношениях, несмотря на ссору Дорис с Люком, если только слово "ссора" было подходящим. Люк не поддерживал близких отношений со своей семьей. И вдобавок к тому не лучшим образом обошелся с Дорис. Он нанес визит ее Дэниелу и запретил им видеться. Люк сам рассказал ей об этом. А Дорис потом добавила, что, несмотря на то, что Люк запугивал Дэниела, тот все равно настаивал на своей любви к ней. И когда он отказался взять деньги - двадцать тысяч фунтов, которые Люк предлагал ему, - Люк избил его.
     Анна старалась не думать о той роли, которую играл во всем этом Люк. Однако в этом она опять видела полное пренебрежение к чувствам женщины и утверждение мужской власти. Вероятно, он был прав, запретив им видеться, но наверняка был способ сделать это мягче, не причиняя Дорис такой боли. Правда, мужчины не думают об этом. Кажется, они и не подозревают, что можно быть добрым и тактичным. Их закон - сила и власть.
     Тем не менее подробности, о которых рассказала ей Дорис, говорили о том, что Фроули не послушался предостережений Люка. Судя по всему, художнику удалось передать ей письмо. Анну пугала мысль о том, что непреклонность приказания Люка могла толкнуть молодых людей на отчаянный поступок.
     Она хотела бы довериться ему, но не могла. Люк накажет Дорис за полученное ею запрещенное письмо. Но, может быть, это было всего лишь прощание? Дорис казалась очень взволнованной.
     - Чудесный вечер, правда? - заговорила с ней Анна. - Такие красивые костюмы. И эти чудные сады. Они, должно быть, прекрасны днем. А ночью они просто волшебные.
     Глаза Дорис следили за тенями, мелькавшими в открытых дверях ротонды.
     - Ах, это все не имеет никакого значения, - рассеянно ответила она.
     Дорис вдруг привстала, когда какой-то мужчина в темном домино проскользнул мимо двери, но снова села на место.
     - Мне нет никакого дела до этой богатой жизни с ее бесконечными бессмысленными развлечениями. Они не имеют для меня никакого значения. Для меня важно быть счастливой.
     Может, она и не собиралась так открыто выдавать свои намерения, но для Анны было совершенно ясно, что Дорис и Фроули назначили тайную встречу. Можно ли было найти лучшее место для этого, чем ночной маскарад в "Рэнела-Гарденс"? Однако что они собираются сделать? Просто увидеться на несколько минут? Пожалуй, слова Дорис говорили о большем.
     - Дорис, - Анна положила ладонь на руку девушки, - что ты задумала?
     - Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Ты мне нравишься, Анна, и мне жаль, что ты вышла замуж за Люка. Он стал чудовищем без души и сердца. Мне хотелось бы, чтоб ты знала его таким, каким он был раньше - самым лучшим для меня человеком на свете. Ты мне нравишься, но ты его жена, так что лучше я не буду тебе ничего рассказывать.
     Ох, глупая девчонка. Ее план был ясен как день.
     - Дорис, ради бога, не наделай глупостей.
     - Да я и не собираюсь! Все, что я намерена сделать, - так это потанцевать со всеми красавцами, которые пришли сегодня на маскарад! - Дорис рассмеялась.
     В этот момент к ним подошел лорд Куинн и попросил Анну оказать ему честь составить ему пару в следующем танце. Анна улыбнулась и поднялась ему навстречу.
     - Никогда не упускаю возможности потанцевать с красавицей, только что сбежавшей из гарема. Но мой племянник просто счастливчик, клянусь всеми святыми! - говорил он, целуя ей руку.
     Анна засмеялась, отыскивая взглядом Люка, как привыкла делать, когда они были на людях. Он разговаривал с двумя джентльменами, но его глаза в прорезях золоченой маски наблюдали за ней. Он рассеянно постукивал себя по подбородку сложенным веером. Анна вспомнила, что он не видит ее улыбки под вуалью, но ее глаза сияли ему в ответ.
     Что задумала Дорис? Провести со своим Дэниелем столько времени, чтобы Люк вынужден был позволить ей выйти за него? Сбежать с ним? Анна чувствовала, что должна поговорить с Люком, и все же она колебалась. Что если это всего лишь невинная встреча? Нет большой беды в том, что девушка чувствует себя влюбленной. И все же Анне показалось, что они планировали нечто большее, чем просто встречу. А что, если он не придет? Она навлечет на Дорис неприятности, и все понапрасну. Но, если он не появится сегодня, это может случиться в любой другой день, когда она не будет знать об этом. Хуже всего, что за месяц совместной жизни у них с Люком не появилось другой близости, кроме физической. Анна чувствовала неловкость при одной мысли о том, что придется говорить с мужем о чем-то серьезном.
     Анна, танцуя, смеялась, но волнение не покидало ее. Что ей делать? В конце концов она решила, что лучше всего - это следить самой за тем, чтобы Дорис не натворила каких-нибудь глупостей.
     Анна танцевала минуэт, когда к Дорис, которая отказала двум подходящим партнерам и стояла в дверях, подошел высокий молодой человек в сером. Они не стали танцевать. Они вышли так быстро, что даже Анна, которая следила за каждый их движением, едва заметила это. Ее партнером был мистер Хэтуелл, знакомый Люка. Она быстро огляделась в поисках свекрови. Герцогиня разговаривала стоя спиной к двери и не видела, что произошло. Тогда Анна стала искать взглядом своего мужа. Он пристально смотрел на нее, и она вдруг поняла, что стоит посреди бальной залы, отвернувшись от партнера. Люк быстро подошел к ним.
     - Моя жена неважно себя чувствует, Хэтуелл, - сказал он, вежливо поклонившись ее партнеру. - Вы извините нас?
     Мистер Хэтуелл поклонился в ответ и выразил свое сочувствие.
     - Что-нибудь случилось, дорогая? - спросил Люк, взяв ее под руку и отводя в сторону.
     - Это из-за Дорис, Люк. Мне кажется, она назначила встречу своему молодому человеку. И она только что вышла вслед за высоким мужчиной в темно-сером домино и маске. Я не знаю, он ли это, но ей не следует оставаться без присмотра с кем бы то ни было.
     Они были уже вне зала, в прохладной темноте сада. Люк взял ее за плечи.
     - Останься здесь. - В его голосе была сталь, заставившая ее содрогнуться. - Я скоро вернусь.
     Он развернулся и быстро пошел в направлении главных ворот. Было ясно, что он не собирается терять времени на поиски Дорис и ее кавалера в аллеях. После недолгого колебания Анна поспешила за ним.
     - Будь помягче с ней, - попросила она. - Она еще очень молода и считает себя влюбленной. Она верит, что это единственый способ обрести счастье.
     Люк не ответил, но и не велел ей вернуться. Он пристально вглядывался в окружавший их полумрак. Анна снова вздрогнула. Она уже не была уверена в том, что поступила правильно, обратившись к нему. Его хладнокровная решимость пугала ее.
     Влюбленные не успели уйти далеко. Когда Люк догнал их, они были еще у ворот. Молодые люди разом обернулись, рука в руке, и Дорис слабо вскрикнула. Расширенными от ужаса глазами она беспомощно посмотрела на Люка. Затем на Анну, взглядом полным укоризны. Анна невольно опустила глаза.
     - Вы куда-то торопитесь? - спросил Люк зловеще любезным тоном.
     - Да, - ответила Дорис вызывающе, - мы уходим отсюда. Мы собираемся пожениться.
     - Через несколько минут ты отправишься домой под присмотром матери, дорогая, - ответил ей Люк. Он повернулся к Фроули. - Я вижу, вам не терпится, чтобы вас наказали?
     - Я делаю то, чего хочет ваша сестра и я сам. - Голос Фроули был полон плохо сдерживаемой злости.
     - Не сомневаюсь в этом, ведь я сообщил вам, что ее приданое гораздо больше, чем те пять тысяч, которые вы требовали.
     - Это ложь! - воскликнула Дорис. - Ведь это ты предложил ему деньги - двадцать тысяч фунтов, - а Дэниел отказался.
     - Ах вот как. - Люк внимательно посмотрел на Фроули. - Я запамятовал.
     От его ровного, любезного голоса у Анны по спине побежали мурашки.
     Неожиданно молодой человек выхватил из ножен шпагу и направил ее на Люка. Анна почувствовала, как у нее дрожат колени.
     - Ты не остановишь нас, - произнес Фроули. - Стой где стоишь, Гарндон, если хочешь остаться невредимым. Мы уходим.
     Люк не шевельнулся.
     - Как неосторожно с твоей стороны, мой дорогой. - Тон его голоса не изменился, - Убери шпагу в ножны, пока у тебя еще есть такая возможность.
     Дэниел усмехнулся. Анне показалось, что шпага оказалась в руке ее мужа быстрее, чем она услышала звон вынимаего из ножен металла. А потом - Анна даже не поняла, как это произошло, - шпага Фроули описала в воздухе дугу и упала на землю в дюжине футов от них. Шпага Люка застыла у горла Дэниела. Оцепеневшая Анна увидела, как тонкая алая струйка поползла за воротник его рубашки.
     - Ты уйдешь один, Фроули. - Тон Люка не изменился. - Живым. И даже не истекающим кровью, если будешь хорошим мальчиком. Но я пущу ее, если ты посмеешь приблизиться к леди Дорис на расстояние оклика. Я мог позволить вам встретиться под строжайшим надзором, если бы ты не выказал такой готовности обменять мою сестру на деньги. Позволил бы, в надежде на то, что она сама увидит - эта перемена в жизни не сделает ее счастливой. Но теперь встреча с ней будет угрожать твоей жизни опасностью. Можешь поднять шпагу перед тем, как уйти. - Люк неторопливо убрал шпагу в ножны. Дэниел Фроули повиновался его приказу. Все это время Дорис стояла застыв и зажав руками рот. Она опустила их, когда ее возлюбленный скрылся из виду.
     - Я ненавижу тебя, - бесстрастно сказала она Люку. - И я не буду тебе повиноваться. При первой же возможное убегу с ним.
     - Анна, не будешь ли ты так добра вернуться в ротонду и попросить мою мать прийти сюда? Объясни ей, что она должна отвезти Дорис домой. И пожалуйста, оставайся с леди Стерн, пока я не вернусь за тобой.
     Анна поспешила прочь. Она испытывала то же чувство, что, должно быть, испытывал Иуда Искариот, покидая Гефсиманский сад. Она предательница. Хотя Дорис спасена от несчастного брака, особенно если верить тому, что Люк говорил о деньгах.
     Анна поняла, что склоняется к тому, чтобы поверить Люку, а не обвинениям, которые предъявляла брату Дорис со слов Фроули. Может быть, потому, что ей хотелось верить Люку.
     Через пять минут вдовствующая герцогиня Гарндонская уже спешила к воротам, моментально поняв из нескольких сбивчивых фраз невестки, что случилось.
     Анна еще несколько минут постояла в темноте и прохладе у дверей ротонды, стараясь успокоиться, прежде чем по совету мужа присоединиться к своей крестной.
     Но, когда она повернулась, чтобы подняться по ступеням, высокая черная тень заслонила ей свет, падавший из дверей.
     - Наконец-то мы одни, - произнес пугающе знакомый голос. - Приятная встреча, моя Анна.

Глава 12

Анне показалось, что все огни вдруг погасли. Ее как будто пригвоздили к тому месту, где она стояла.
     - Твой муж сейчас занят, Анна, - произнес он. - Позволь составить тебе компанию. Давай пройдемся вдоль канала. - Он протянул Анне руку, чуть шагнув в сторону так, что свет фонаря упал ей на лнцо.
     - Что вам нужно? - спросила она, едва шевеля губами.
     - Хочу всего несколько минут поговорить с моей Анной наедине. Обопрись на мою руку.
     Сама мысль о том, чтобы дотронуться до него, была ей отвратительна.
     - Пожалуйста. Пожалуйста, оставьте меня. - Анна слышала в своем голосе просящие, жалобные ноты. Но ничего не могла с этим поделать. - Пожалуйста. Ведь я замужем. Все что было - в прошлом.
     Жалкие слова. И к тому же - не правда. Это не было прошлым - это было настоящим.
     - Возьми меня под руку, Анна.
     Она повиновалась. Вдруг Анна поняла, почему ей так нравился рост Люка. Этот мужчина был много выше ее - она едва доставала ему до подбородка, и оттого у нее было ощущение, что своим ростом он подавляет ее волю и делает маленькой и беззащитной.
     Они направлялись к темной аллее в дальнем конце канала ,а навстречу им, смеясь и болтая, шли люди в масках и карнавальных костюмах. Двое из них поклонились Анне. Но ей казалось, что она двигалась в полной тьме - в тени высокого человека в темной маске и темном плаще. Трудно было поверить, что это та самая аллея, где они только что гуляли с Люком.
     - Что вам нужно? - повторила она.
     - Только это, моя Анна. - Он указал на деревья, окружавшие их, и дотронулся до ее руки. Она отдернула руку. - Я жду не дождусь, когда мы поедем домой. Меня охватило жестокое разочарование, когда по возвращении я узнал, что ты уехала в Лондон. Это была отсрочка нашей встречи, Анна. Но в Лондоне я обнаружил, что появилось новое препятствие. Что ж, я решил не мешать тебе с этим бессмысленным замужеством. Я позволю тебе побыть еще немного с твоим герцогом. Мне нелегко это, дорогая. Пусть хотя бы эти короткие минуты скрасят мое одиночество.
     - Что вы собираетесь ему рассказать?
     - Ничего, совсем ничего. В этом не будет необходимости. Ты сама вернешься ко мне, Анна, когда придет время. И ему не надо будет знать больше, чем то, что ты просто устала от него. Он не узнает, что ты обманщица и воровка и что ты убийца и продажная женщина...
     - Я верну все долги отца, и у вас не будет повода мучить меня.
     - Мучить? Неужели ты до сих пор не поняла, что я люблю тебя? Когда придет время, я увезу тебя отсюда туда, где ты будешь так счастлива, как не могла мечтать. Разве ты не поняла, что твои долги ничего для меня не значат? Ведь я заплатил их для того, чтобы снять этот невыносимый груз с хрупких плеч моей возлюбленной Анны.
     - Я верну их, - упрямо повторила она. - Верну деньгами. Я не стану больше выкупать их, подчиняясь вашим приказам и оказывая вам "услуги". Дайте мне только время.
     - Не будем об этом. - Он похлопал ее по руке. - Давай насладимся короткими минутами нашей встречи. Как чудесно снова видеть и ощущать тебя рядом.
     Анна вспомнила то чувство благодарности, которое она испытывала к нему сначала. Он казался таким надежным, добрым, спокойным, в отличие от отца, который долгие годы убивал себя алкоголем, азартными играми и жалостью к себе. Сэр Ловэтт часто посещал их и со временем сумел завоевать ее доверие. Однажды, когда она прогуливалась с ним под руку по парку - как и сейчас, - Анна, чувствуя себя рядом с ним спокойно и ощущая надежность и симпатию, исходившие от него, рассказала о долгах отца и о том, что они близки к разорению. Она так волновалась за судьбу брата и сестер. Несмотря на свои девятнадцать лет, Виктор казался еще совсем. ребенком, а Эмили была глухонемой.
     Рассказать кому-нибудь о своих заботах уже было для нее огромным облегчением. Анна не задавалась вопросом, почему она поведала о своих горестях этому чужому человеку. Тогда он не казался ей чужим. Он был для нее как отец, на которого можно положиться.
     И он выкупил все долги. Анна помнила, как он сказал ей об этом, это тоже происходило в саду. Она не смогла тогда вымолвить ни слова. Она прижала его руки к своему лицу и прикусила губу, пытаясь остановить слезы благодарности и облегчения. И смеялась потому, что они все равно текли у нее по щекам, и потому, что она никак не могла произнести даже "спасибо".
     Анна думала, что он сделал это из любви к ней, и ждала, что на следующий день он вернется, чтобы просить ее руки. Ей казалось, что долговые расписки были его свадебным подарком - самым драгоценным, который он мог ей преподнести. Она была ему так благодарна, что испытывала к нему почти любовь. И она не считала, что, выйдя за него замуж, она принесла бы себя в жертву, - она хотела стать его женой и провести с ним всю жизнь, доказывая свою благодарность.
     Но он и не собирался жениться. Он хотел только власти над ней. Он называл ее "моя Анна" и говорил об их будущей жизни вдвоем. И он начал говорить о том, что любит ее. Чем прочнее становились сети, в которые он ее затягивал, тем настойчивее он заявлял о своей любви.
     Иногда Анна задумывалась, почему он выбрал своей жертвой именно ее. Просто потому, что она оказалась рядом? Или потому, что сделать ее жертвой было до смешного легко? Возможно, она никогда не узнает правды...
     - Ах, - сказал он, когда они повернули назад, - твой муж уже ждет тебя.
     Анна увидела, что Люк стоит недалеко от входа в ротонду, наблюдая за ними. Что будет, если эти двое мужчин встретятся? Она больше не могла испытывать страх - паника уступила место тоскливому чувству обреченности. От нее сейчас ничего не зависело.
     Но сэр Ловэтт Блэйдон остановился, не доходя до конца аллеи, взял ее руки в свои и поклонился. Анна закрыла глаза, но он не поцеловал ей руку.
     - Ты еще можешь наслаждаться его обществом какое-то время, моя Анна, - сказал он. - Однако я буду иногда присылать тебе весточки, чтобы ты не забывала, что я просто дал тебя Гарндону взаймы. Но не бойся за свою репутацию, дорогая. Я люблю тебя сильнее, чем ты можешь себе представить.
     Она отвернулась от него и медленно пошла к Люку, который стоял все там же. Она сдерживалась, чтобы не побежать ему навстречу, хотя ей казалось, что чудовище, притаившееся у нее за спиной, готово запустить свою когтистую лапу ей в волосы. Анна пыталась заставить себя улыбнуться, но, вспомнив, что ее улыбка была бы сейчас неуместна, позволила маске сойти со своего лица.
     Люк смотрел, как она идет к нему. Когда он вернулся в ротонду и не застал ее ни с леди Стерн, ни с кем-либо другим, он вдруг почувствовал довольно глупую и непривычную тревогу. В какое-то мгновение он подумал, что она исчезла. Но, конечно, она просто гуляла в саду, как делало большинство гостей на маскараде.
     Люк не узнал мужчину, сопровождавшего ее, хотя это должен был быть их знакомый. Может быть, из-за маски, темного плаща и накинутого капюшона.
     Не было ничего неприличного в том, что его жена прогуливалась с другим мужчиной. Ему следует вернуться в ротонду, чтобы никто не подумал, что он следит за Анной. И так все наверняка уже заметили, как часто он наблюдает за ней на балах и в гостиных. Он не хотел заслужить славу человека, секунды не могущего побыть без жены.
     Тем не менее он остался стоять на месте. У него было странное чувство, что он может понадобиться Анне. Однако, когда они заметили его, мужчина быстро ушел, поклонившись Анне. Люку вдруг показалось, что он знает этого человека, но он не смог вспомнить откуда.
     Ее глаза улыбнулись ему, когда она приблизилась, а потом снова стали серьезными.
     - Это кто-то, кого я знаю? - спросил Люк.
     - Ах нет. - Она засмеялась. - Это всего лишь наш сосед. Я хорошо знаю его дочь. Я не узнала его, пока он не представился. Ты отослал Дорис домой?
     - Да, я посадил их в экипаж. Сожалею, что тебе пришлось быть свидетельницей такой неприятной сцены.
     - Ты не виноват в этом. - Она подвинулась к нему ближе. - Где ты научился так владеть шпагой?
     - В Париже. Как и кое-чему другому.
     Анна внезапно вздрогнула и покачнулась так, что ему пришлось поддержать ее.
     - Я хочу уехать, - прошептала она. - Пожалуйста, Люк!
     - Я сам хотел предложить это, - ответил он. - Тяжело веселиться, когда твоя сестра только что чуть не загубила свою жизнь.
     Через пять минут, попрощавшись с леди Стерн, Тео и Агнес, они уже сидели в экипаже. Люк откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза, радуясь, что его жена, как ему показалось, не была расположена к разговорам. Он думал о Дорис. Разбитые мечты значили для женщин гораздо больше, чем для мужчин. Это губительно сказывалось на них. Он сам был всего на год старше Дорис, когда его собственная жизнь разбилась на кусочки. Но он был мужчиной и смог создать себе новую жизнь.
     Холодная злость оставила его, и все-таки он не жалел о том решении, которое принял, ожидая, пока их мать заберет Дорис домой. Завтра же он отошлет Дорис в Баденское аббатство, где присмотр за ней будет более тщательным. Она поедет с матерью. Он сказал им об этом, как только герцогиня пришла на место происшествия, и добавил, что завтра утром придет проститься и проследить за их отъездом.
     - И избить меня перед тем, как мы уедем? - вызывающе и с горечью спросила Дорис. - Ты не отпустишь меня без хорошей порки, да, Люк?
     - Тише, девочка, - холодно сказала ей мать. - Я не сказала бы ни слова против, если бы Лукас решил наказать тебя таким образом, даже используя плетку. Но это надо было сделать гораздо раньше.
     Люк промолчал. Он был слишком зол. Но, слушая слова матери, подумал о том, что, скорее всего, в детстве - да и сейчас - Дорис нуждалась в любви, а не в порке. Возможно, если бы мать хотя бы иногда обнимала ее...
     Но он не верил в любовь. Любовь чуть не разрушила жизнь Дорис. Нет, их мать нельзя было обвинить в отсутствии любви, но долг всегда был для нее прежде всего, как будто проявление любви - это непростительная слабость. И все же Дорис нуждалась в более открытой любви, чем она могла получить ее от матери. Люк помнил, каким любящим и чувствительным ребенком была Дорис.
     Он тряхнул головой и неожиданно осознал, что крепко сжимает руку жены. Это не входило в его привычки отчасти потому, что могло выглядеть так, будто он нуждался в ней, искал ее поддержки. Но он не нуждался ни в ней, ни в ком-либо другом. Опыт научил его рассчитывать только на себя. Он не должен позволять себе нуждаться в ней ни в чем, кроме секса. Люк убрал ладонь с руки Анны.
     Несколько минут она сидела неподвижно, а потом придвинулась к нему и сильно прижалась щекой к его плечу. Вздрогнув от неожиданности, он попытался подхватить ее, когда она, покачнувшись, встала. Но Анна вдруг села к нему на колени и прижалась грудью, потом она сорвала с себя вуаль, обвила его шею руками и в темноте нашла ртом его губы.
     Великий Боже! Люк обнял ее, и его язык проник в тепло и сладость ее рта. Она застонала, и он почувствовал, как тяжелыми толчками растет в нем возбуждение.
     - В конце концов, зачем терять такую прекрасную возможность? - Анна, запрокинув голову, засмеялась.
     Он знал Анну - невинную кокетку. Анна-соблазнительница была для него приятной неожиданностью.
     - Я хочу тебя, - прошептала она. - Я хочу тебя.
     Он чувствовал тепло ее ног через тонкую ткань шаровар. Ее груди были приподняты корсетом - доспехом, который делал ее тело недоступным для его нетерпеливых рук, но был почему-то очень возбуждающим.
     - Здесь, в экипаже? - спросил Люк. - Я готов удовлетворить вас, мадам, если вы согласны смириться с некоторыми неудобствами.
     - Здесь и сейчас, - произнесла она грудным голосом. - Ни секундой позже. Иди ко мне.
     Полагаясь на свой опыт, Люк сделал бы процесс раздевания частью их эротической игры. Но Анна нетерпеливо стянула свои шаровары и бросила их на пол. Тогда он расстегнул пуговицы на бриджах и приподнял ее бедра, помогая и направляя. Она пылала страстью, изнывая от желания, и зажгла его тоже. Люк радовался тому, что она хочет этого здесь и сейчас, он уже не был уверен, что будет способен дождаться их прибытия домой.
     - Слушаюсь и повинуюсь, - ответил он, опуская ее бедра на средоточие своей страсти.
     Она была горячей и влажной и была уже так распалена, что вскрикнула в освобождающем ее истому экстазе, как только почувствовала его внутри себя. Он позволил ей полностью пережить наслаждение и только потом позаботился о себе, двигаясь в привычном ему темпе, под аккомпанемент удовлетворенных вздохов своей партнерши.
     Люк оставался внутри нее, пока не понял, что они уже подъезжают к дому. Какой чудесный подарок, подумал он умиротворенно. Никогда прежде он не занимался любовью в экипаже. Это был еще один шаг в той науке, которой он так прилежно обучался многие годы, и он был рад, что не пропустил этой ступени. Очень рад. Люк поцеловал Анну в щеку.
     - Кучера хватит удар, если, открыв дверь, он застанет нас в такой позе, - сказал Люк. - Может, нам стоит вернуть себе приличный вид до тех пор, пока мы не окажемся в собственных апартаментах?
     Он знал, что захочет ее снова. Эта поездка только раздразнила его аппетит.
     Анна усмехнулась своим новым грудным голосом и вздохнула, почувствовав, как он вышел из нее. Она нагнулась за шароварами и скользнула в них, встав с его коленей. Когда кучер открыл дверь кареты, они уже сидели рядом, не прикасаясь друг к другу.
     Люк проводил Анну до ее комнаты.
     - Скоро, мадам? - спросил он, подняв брови.
     - Как можно скорее, ваша светлость. - Анна ослепительно улыбнулась и скрылась в своей комнате, наполненной запахом духов, сверканием драгоценностей и всепроникающим, пленительным ароматом женщины.
     Скоро. Как можно скорее. Люк развернулся и поспешил в свою комнату.
     Чувство безнадежности сменилось паникой, которую она пыталась унять на протяжении всего пути домой. Неожиданно он взял ее за руку, и она сосредоточила все свои чувства и внимание на этом прикосновении. Но он убрал руку, и вместе с его ладонью ее покинули и здравый смысл, и самоконтроль, на которые она была еще способна. И она отдалась ему, повинуясь только одному желанию: быть в нем. Забраться внутрь, стать частью его самого, так, чтобы никто и никогда не нашел ее.
     Чувствовать его в себе - такого настоящего, горячего - было так упоительно, что она забыла обо всем на свете. Она вся растворилась в этом счастье, чтобы хоть на миг забыться.
     Однако паника снова вернулась к ней, как только она оказалась одна в своей комнате. Одиночество было невыносимым, и страх преследовал ее, даже когда рядом была горничная. В ожидании Люка она пыталась не поддаваться истерике. Он пришел гораздо быстрее, чем обычно, но ей показалось, что прошло уже много часов. Анна улыбнулась ему, лежа в постели, и приглашающе откинула одеяло со своего обнаженного тела.
     ВОЗЬМИ МЕНЯ. СПАСИ МЕНЯ.
     Она протянула к нему руки.
     - Любн меня, Люк.
     - Это мое первейшее намерение, мадам, - сказал он, позволяя халату упасть на пол. - Уверен, вы сами можете это видеть. - Он задул свечи.
     Темнота принесла новую волну ужаса, но через секунду он уже был рядом с ней, лаская ее, исполняя начинавший становиться знакомым, но каждый раз новый ритуал любви.
     - Анна.
     Он любил делать это медленно, доводя ее до исступления и наполняя каждое движение мучительным наслаждением.
     - Ты очень голодна, дорогая?
     - Я умираю от голода. Утоли его.
     - Тебе не придется повторять приглашение.
     Она раздвинула ноги, зная, что неистовством движений он утолит ее горячее желание. Но к ней прикасались только его руки. Его волшебные умелые руки, которые своими чувственными ласками доводили ее до безумия. Пока он целовал ее груди, нежно захватывая губами соски, его пальцы нашли источник ее желания.
     Анна постанывала, развязывая ленту в его волосах, чтобы они рассыпались у нее по груди.
     А потом его губы оказались там, где только что были руки, шокировав ее неожиданностью и интимностью прикосновений. Движения его языка были еще более чувственными и эротичными. Ладонями он накрыл ее груди, легко пощипывая пальцами соски.
     - Сильнее, - попросила она, и его руки заставили ее закричать от невыносимо сладостной боли и желания.
     Анна вздрогнула. Ей казалось, что все ее тело разбилось на маленькие кусочки. К тому времени, как она почувствовала на себе его тяжесть и он вошел в нее, Анна стонала от желания, удовлетворенного раз и еще раз, но так и не стихающего. Она благодарно расслабилась, уступая ритму его движений, пока он не проник в нее так глубоко, что стал частью ее самой. У Анны не осталось ни одной мысли, ни одного осознанного чувства или желания.
     Только покой. И любовь.
     Когда Анна проснулась, она была одна. Нет, в постели не одна. Он был рядом с ней, как и всегда ночью. Он спал. Но ей было одиноко, потому что они не касались друг друга. Анна не знала, сколько времени, но ей казалось, что она проспала несколько часов. Странно - она ведь вовсе не собиралась спать.
     Она была в безопасности. В своей собственной постели, рядом с мужем. Анна постаралась успокоиться и оживить в памяти все подробности этой ночн - восхитительнейшей ночи среди месяца прекрасных ночей. Она попыталась убедить себя в том, что он тоже полюбит ее, как она полюбила его, и они будут жить счастливо до конца своих дней.
     Однако паника вернулась, и Анна ничего не могла с этим поделать. И ужасная память о том, как она жила в постоянном страхе - неделями, месяцами, пока не вышла замуж за Люка. От этих мыслей она почувствовала вокруг себя холодную пустоту, из которой, казалось, тянутся к ней ищущие руки.
     Анна быстро подвинулась, прижавшись к телу мужа, которое давало ей успокоение, нырнула под его руки, и положила, голову ему на грудь.
     ДЕРЖИ МЕНЯ. ПОЖАЛУЙСТА, ДЕРЖИ МЕНЯ.
     Он сонно обнял ее, прошептав что-то неразборчивое. И проснулся.
     - Анна, а? Что такое? - спросил он. - Ты хочешь, чтобы я обессилел? Дай мне несколько минут, и я буду снова готов.
     - Не-е-ет, не то, - протянула Анна. Она искала не удовольствия, а покоя. - Люк, отвези меня домой. Пожалуйста, отвези. Я хочу домой. - Может быть, там она будет в безопасности.
     - В Эльм-Корт? Ты скучаешь по дому? По своей младшей сестре? Я отвезу тебя туда, если ты этого хочешь.
     - Нет, не туда. Туда я больше не хочу возвращаться. Домой, домой, в Баденское аббатство.
     Люк лежал молча. Он все также обнимал ее, но ей казалось, что он отдалился, что он не с ней.
     - В Баденское аббатство? - спросил он наконец. - Анна, что все это значит? Что-нибудь случилось?
     - Ничего, - пробормотала она, спрятав лицо у него на груди. - Совсем ничего. Просто я устала от Лондона и хочу домой. Пожалуйста, давай поедем домой.
     - Домой. - Анна услышала, как он тихонько вздохнул. - Да, это наш дом. Но все-таки что-то не так, Анна. Скажи мне, что случилось?
     Она перевела дыхание и прижалась к нему ближе.
     - У меня будет ребенок.
     Анна не решалась сказать ему раньше. Она до сих пор не была уверена в этом.
     - Уже? - Люк поднял руку, чтобы погладить ее волосы.
     - У меня задержка уже целую неделю. Раньше этого никогда не случалось. Скорее всего, я беременна. Я хочу домой.
     Люк долго молчал. Он продолжал задумчиво перебирать ее локоны.
     - Да, - произнес он очень спокойно. - Ты права. Наш первенец должен родиться в Баденском аббатстве. Тебе необходимы тишина и покой. Мы поедем туда.
     Мир и спокойствие снова овладели ею, и Анна почувствовала, что засыпает.
     - Анна, я благодарю тебя, - сказал Люк очень мягко. - Я доволен, что ты зачала.
     Она сонно улыбнулась. За месяц физической близости и страсти это были первые слова, которые, казалось, могли преодолеть душевную пропасть между ними. Они звучали почти как признание в любви. Сегодня ей было достаточно этого "почти". И Анна позволила себе заснуть, чувствуя себя в объятиях мужа вне опасности.
     Люка охватил страх. Во время своей утренней прогулки он скакал гораздо быстрее, чем обычно. Он создал новую жизнь. Он н Анна. Они создали новую жизнь внутри нее. И до конца своих дней он должен будет отвечать за этого человека и его мать.
     Теперь он навсегда повязан заботами и обязанностями. И с двумя людьми: со своей женой и ребенком, который рос в ней. Он всегда считал семейные узы самыми тяжкими. Он и представить не мог, что ее известие свяжет его еще больше. Он мог удовлетворить материальные нужды своего ребенка, ни о чем не беспокоясь. Но он будет в ответе и за его душевный мир. И вдруг к нему пришла мысль о любви, но он тут же испуганно отогнал ее.
     Он не был способен на это. Десять лет он потратил на то, чтобы порвать все узы, эмоционально связывавшие его с близкими людьми. И он был доволен результатом. Мог ли он стать таким, как прежде? Зачем? Для того, чтобы снова стать слабым и уязвимым? Снова почувствовать свое абсолютное одиночество?
     Люк был напуган. Очень напуган. А что, если Анна умрет? Вдруг он убил ее, поселив в ней эту новую жизнь? Убил ту красоту и жизнерадостность, которую звал Анной?
     Люк натянул повод, осознав, что рискует жизнью лошади и своей собственной. Теперь он не мог позволить себе рисковать жизнью. От его жизни зависели жена и ребенок. Люк подавил приступ тошноты. Он не желал быть связанным с кем-либо душевными узами. Он не способен на это.
     Что, если он не сможет дать своему ребенку любовь, как не смогла его собственная мать?
     Он не способен любить.
     Он не хочет любить. Не хочет снова испытывать боль.
     Пытаясь отвлечься от этих мыслей, Люк сосредоточился еще на одной проблеме, тяжким грузом легшей ему на плечи. Дорис. Люк знал, что она страдает и будет страдать еще какое-то время, - он помнил, как это бывает. У него было тяжело на сердце, но он не испытывал раскаяния, поскольку считал свое решение единственно правильным. Дорис должна вернуться в Баденское аббатство. Он отправится к ним домой, как и обещал, и проследит за их отъездом. Люк снова вспомнил о том ребенке и том юноше, каким он был когда-то. Давным-давно.
     Садясь завтракать, он тяжело вздохнул и потянулся к аккуратной стопке писем и приглашений, сложенной у его прибора.
     Среди них лежал счет на крупную сумму. К нему прилагалось письмо, извещавшее герцога Гарндонского о том, что его брат, лорд Эшли Кендрик, не в состоянии уплатить по нему. Подпись Эшли красовалась под указанной суммой долга.
     Когда Люк приехал в особняк Гарндонов, Эшли был еще в постели. Перед тем как увидеться с сестрой и матерью, Люк поднялся в комнату брата, взял стакан с водой, стоявший на столе, и выплеснул его содержимое Эшли в лицо. Брат проснулся, в изумлении мотая головой и отплевываясь.
     - Проклятие! - воскликнул он. - Какого черта!?
     Люк бросил ему на грудь счет, и Эшли несколько минут молча смотрел на него, поднеся к глазам.
     - Что за ерунда? Он не должен был посылать тебе это, я сам оплачу. Оставь меня, дай поспать.
     - Я даю тебе выбор, - холодно сказал Люк. Вместо своего голоса он услышал голос отца, хотя десять лет назад тот не дал ему никакого выбора. - Можешь забрать этот счет и убираться ко всем чертям, но ты не получишь больше ни пенни. Или ты просишь меня оплатить его, а сам в это время быстренько встаешь и собираешь вещи, чтобы быть готовым отправиться с сестрой и матерью в Баден. Останешься там, пока не убедишь меня в том, что тебе уже можно доверять твою собственную жизнь. Даю тебе пять минут на размышления.
     Люк подошел к окну, откинул тяжелые портьеры и встал спиной к брату, глядя на солнечную площадь. Он и забыл, что светит солнце.
     Он понимал, что поставил Эшли в безвыходное положение, предложив ему либо быть изгнанным без всяких средств к существованию - как когда-то поступили с ним, - либо вынести нестерпимое унижение. Но Люк заставил себя не испытывать жалости или сочувствия и молча продолжал стоять.
     - Когда они уезжают? - услышал он голос брата.
     - Как только ты будешь готов, - ответил Люк не оборачиваясь.
     Он услышал, как дверь открылась и вновь захлопнулась. Тогда он повернулся и увидел карточный счет, лежавший на кровати Эшли. С тяжелым сердцем Люк поднял его.
     "Итак, назад, в Баденское аббатство", - думал он, засовывая счет в карман. Назад, в прошлое. Но взяв с собой настоящее и будущее.
     Выйдя из комнаты, Люк отправился к матери.

Глава 13

Баденское аббатство. Мальчиком он любил этот дом и парк, деревню и окружавшие ее фермы. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь уедет оттуда. И терпел школу и университет только потому, что на праздники его отпускали домой, и он ждал их с нетерпением. Возможно, он так никогда бы и не уехал, если бы не случился весь этот ужас с Джорджем.
     Люк знал, что он боится не столько самого аббатства, сколько тех воспоминаний, которые были связаны с ним. Конечно, было и хорошее, но события последних дней пребывания там затмили собой всю прежнюю жизнь. Он помнил, как радовался возвращению Джорджа из путешествия. Люк всегда восхищался своим старшим братом, но, когда они были детьми, разница в четыре года препятствовала их дружбе. Теперь она казалась совсем незначительной. Они были мужчинами и братьями. Несколько недель они не расставались, разговаривали, играли в бильярд, нанесли визиты, выезжали на конные прогулки или на рыбалку - и всегда вместе. Или ему так казалось. Вероятно, было время, когда Джордж оставался один, иначе ничего бы не случилось.
     Предательство брата сломало что-то в Люке, и это уже никак нельзя было поправить. Джордж и Генриетта. Джордж, изнасиловавший Генриетту. Нет, этого не может быть. Не изнасилование. Наверняка Джордж был уверен, что Генриетта тоже хочет этого, - Люк знал, как желание может помутить рассудок. Но и Джордж-соблазнитель принес Люку такую боль, что ему казалось, будто из него вынули душу и оставили только звенящую пустоту.
     Люк невольно вспомнил, как Джордж, бледный, со сжатыми губами, молча выслушивал его обвинения, отказываясь что-либо сказать в ответ или оправдаться. Он не принял вызов Люка, выстрелив в воздух, а потом, не мигая, смотрел, как Люк целился в иву. И беззвучно упал, когда тот выстрелил.
     Люк тихонько выдохнул. С тех пор он никогда не видел Джорджа. И никогда уже не увидит. Внезапно он вспомнил то, о чем долгое время старался не думать. Через шесть месяцев от Джорджа пришел конверт. Внутри не было ничего, кроме листочка с подписью его брата и большой пачки денег. Люк вернул все, без единого слова. Что это было: оливковая ветвь мира или проклятые деньги? Люк не знал. Он старался подавить любые воспоминания об этом случае.
     Все его письма, отправленные отцу и матери, вернулись к нему нераспечатанными. Его изгнали. И вот теперь, по иронии судьбы, все это принадлежит ему.
     Они уже приближались к землям Баденского аббатства. Он возвращался герцогом Гарндонским. Возвращался к делам и заботам, которых никогда не желал. Возвращался к Генриетте - вдове его брата.
     Мысли сами по себе обратились к настоящему и будущему. Рядом с ним в экипаже сидела жена, молча глядя на открывавшийся пейзаж. Если бы напротив не сидела ее сестра, он, пожалуй, потянулся бы к руке Анны. Люк был рад, что не может проявить свою слабость. Агнес уговорила их взять ее с собой, несмотря на советы Анны и протесты леди Стерн.
     Люк догадывался, что Лондон, с его веселой круговертью балов и приемов, не пришелся ей по вкусу. Он послал и за второй сестрой Анны - глухонемой девочкой, потому что знал, что Анна очень беспокоится за нее.
     Его настоящее и его будущее. С тех пор как она попросила отвезти ее в Баден, прошло три дня, и у нее так и не начались месячные. Можно было с уверенностью сказать, что Анна беременна.
     Почувствовав его взгляд, она повернулась и улыбнулась ему. В ее улыбке снова был солнечный свет, и она явно отдыхала, несмотря на скуку долгой поездки. Люка удивляло то обстоятельство, что Анна так вдруг возненавидела Лондон. Весь этот месяц она, казалось, наслаждалась жизнью в столице, и ее общество ценилось в самых высших кругах. Но последние три дня она мечтала об отъезде, уговаривая слуг поторопиться с приготовлениями. Может быть, она из тех людей, которые, решив что-то, не могут уже ждать ни секунды.
     - Через несколько минут мы въедем в деревню, - сказал Люк. - Мы уже почти дома.
     - Правда? - На ее лице отразилось волнение, и она подалась вперед, чтобы лучше видеть все за окном.
     И вот они въехали в деревню, замедлив ход ради безопасности людей и домашнего скота. Все было таким же, как и раньше. Это удивило Люка. Но чего же он ожидал? Что за десять лет все изменится?
     Однако кое-что изменилось. Десять лет назад он был почти мальчиком, младшим сыном герцога. Никто бы не обратил внимания на его экипаж, проехавший по деревне. Теперь он был герцогом Гарндонским и возвращался домой после долгого отсутствия. На его карете не было гербов, но, похоже, вся деревня знала о его возвращении. Двери в домах были распахнуты.
     Застигнутый врасплох, Люк нагнулся к окну и помахал рукой тем, кто, улыбаясь, приветствовал его.
     - Люк! - Анна радостно засмеялась. - Как чудесно! - Она тоже махала рукой и улыбалась.
     Но он резко отклонился назад, увидев, что экипаж подъехал к церкви. Люк не хотел видеть ни церковь, ни церковный двор. Он вдруг осознал, что не только воспоминания и Генриетта удерживали его от возвращения. На то были гораздо более серьезные причины. Здесь могилы двух людей, которых он не сумел и не захотел простить, а теперь было уже поздно.
     - Ах, наверняка все знают, что приезжает красавица герцогиня, - сказал он с некоторым облегчением, когда карета, совершенно неожиданно повернув, вкатилась в Баденский парк сквозь высокие каменные ворота. - Те, кто видел тебя будут теперь этим хвастаться, дорогая.
     Анна снова рассмеялась.
     - А мне кажется, им просто не терпится узнать, как Париж изменил тебя. О, какие деревья! Они ведь очень старые, правда? Ой, смотри, Агнес! Олени! Целое стадо! Какое тенистое место, здесь приятно спрятаться от солнца.
     Когда он ехал здесь последний раз, ему эта аллея казалась темнее ночи. Они уже миновали то место, где он прощался с Дорис.
     - О-о-о! - вместе воскликнули Агнес и Анна, когда экипаж оставил позади тенистую аллею и их взору предстал парк во всей своей красоте, двухпролетный мост, ровные лужайки, четырехъярусная терраса, ухоженная и сверкающая зеленью,башенки и резные перила - невообразимое смешение архитектурных стилей, но впечатляющее и прекрасное.
     Люк смотрел на все это, как несколько минут назад на деревню - с удивлением и даже с испугом оттого, что все осталось таким, как прежде. Может это было вчера, подумал он. Или столетие назад.
     Экипаж пересек мост и по аллее, ведущей через парк, подъехал к террасе, остановившись у мраморных ступеней. Двери дома были распахнуты настежь.
     Люк решительно вышел и повернулся, подавая руку сперва Агнес, а потом своей жене. Анна больше не улыбалась, но ее глаза были полны веселого изумления, а щеки пылали. Она церемонно положила руку поверх его руки. Люк подумал, что ему следовало бы подбодрить ее, но он был не в состоянии сделать это. Он переживал, быть может, самую тяжелую минуту в своей жизни. Нет, одну из самых тяжелых.
     Он ввел жену в большой дубовый зал с двумя каминами, украшенный огромными фамильными портретами.
     Слуги, казавшиеся карликами на фоне окружавшего их великолепия, выстроились по обе стороны от двери, чтобы приветствовать его и получить указания от своего герцога и его герцогини. Неужели это устроила его мать? Старый дворецкий его отца Котес, которого Люк так хорошо помнил, отрекомендовал ему новую домоправительницу мисс Винн. Люк в свою очередь представил Анну и леди Агнес Марлоу. А потом он и Анна подошли к слугам, которые внимательно и с любопытством наблюдали за ними. Анна повела себя так, как того и ожидал Люк. Она тепло улыбнулась каждому слуге, для многих у нее нашлось приятное слово. Наверняка уставшая в дороге и, возможно, неважно себя чувствующая из-за беременности, она не пыталась избежать этого первого испытания хозяйки дома и не подала виду, что это может быть для нее чем-то еще, кроме большого удовольствия.
     Да, он сделал хороший выбор. Она будет старательно и с изяществом выполнять свои обязанности. Люк гордился ею.
     - Семья ждет вас в гостиной, ваша светлость, - сказала мисс Винн, обращаясь к Анне. - Вы поприветствуете их или сперва подниметесь в свои комнаты?
     - Конечно, мы пойдем в гостиную, - ответила Анна, с улыбкой посмотрев на мужа.
     Люк в знак согласия кивнул.
     - Но леди Агнес, наверное, захочет отдохнуть, - добавила она.
     Агнес взглянула на сестру с благодарностью и облегчением.
     Мисс Винн поклонилась и пошла вперед к высокой дубовой лестнице.
     Люк, следуя за ней и ведя под руку жену, чувствовал себя так, будто к его ногам подвесили гири. Когда-то это был его дом. И он снова должен стать его домом, если только это возможно. Наверху их ждала его семья: мать, которая отвернулась от него, когда он больше всего нуждался в ее любви; брат, которого он унизил и с которым обошелся так же, как в свое время поступил с ним самим отец; сестра, чье сердце он безжалостно разбил, хотя сам когда-то узнал, что такое разбитое сердце. И Генриетта.
     И во дворе церкви, в деревне - его отец. И Джордж.
     Вся семья собралась в гостиной. И хотя все они - кроме одного человека - встречались в Лондоне всего несколько дней назад, эта встреча должна была стать торжественным возвращением домой нового герцога и его молодой жены. Люк поцеловал мать, вернул Эшли его холодный поклон и поклонился в ответ на реверанс Дорис. Он наблюдал за тем, как Анна, горячо обнимая всех, расспрашивает их о поездке и с радостью рассказывает им о том, как удивил ее прием, оказанный им в деревне.
     Но в комнате был еще один человек, который молча стоял у окна и присутствие которого Люк ощущал всеми фибрами своего существа с тех пор, как вошел. Он ни разу не взглянул на нее, но знал, что она все такая же грациозная, стройная изысканная, какой была в юности. И такая же утонченно-красивая.
     Его мать повернулась к Анне, чтобы представить их друг другу.
     - Анна, это Генриетта - герцогиня Гарндонская, вдова моего старшего сына. - Она повернулась к Генриетте. - Новая герцогиня Гарндонская, Анна.
     Наконец Люк взглянул на нее. Ее овальное лицо с голубыми глазами казалось только чуть старше, чем прежде. Она была модно одета, и ее темные волосы были тщательно напудрены.
     Он вздрогнул, услышав ее низкий, мелодичный голос, который нисколько не изменился.
     - Анна. - Она протянула к ней руки и улыбнулась. - Какая ты красивая. Но чего еще можно было ждать от жены Люка? Я так ждала твоего приезда. Мне здесь очень не хватает сестры и друга.
     - О! - Анна улыбнулась, и Люк увидел, как руки женщин встретились. - Ты совсем молодая, Генриетта. Почему я ждала, что увижу женщину гораздо старше себя? Да, мы сестры. Теперь у меня еще две сестры и брат. Как мне повезло! - Она улыбнулась Эшли и Дорис, а потом Люку.
     А когда Генриетта наконец повернулась к нему, он взглянул в ее глаза и забыл обо всем на свете. Боже! Любовь его молодости. Так жестоко отнятая у него. Уже девять лет или больше она должна была быть его женой. У них могли быть дети. Генриетта!
     - Люк! - Ее улыбка стала еще мягче. Она протянула ему руки. - Как давно... Мне сказали, что ты изменился. Хорошо, что предупредили. Но ты в десять раз красивее, чем тот мальчик, которого я знала, когда вышла за Джорджа. Добро пожаловать домой, брат.
     - Генриетта. - Он взял ее протянутые руки и вздрогнул от такого знакомого ощущения. Люк прижал одну из них к губам и увидел на пальце золотое кольцо Джорджа. - Хорошо вернуться домой.
     Он лгал легко и не задумываясь - парижская школа давала себя знать.
     - А вот и чай, - произнесла мать, возвращая его к реальности. - Ты не против, Анна, если сегодня буду разливать я?
     Анна. Его жена и герцогиня. Глупо, но на какое-то мгновение он почти забыл о ней. Люк сел рядом с ней, позволив себе согреться от ее солнечной улыбки, пока вдовствующая герцогиня разливала чай.
     Они пробыли в гостиной еще полчаса и вели себя совсем как настоящая семья. Его семья была не из тех, куда хочется привести молодую жену, думал Люк. Но именно поэтому он и женился. И Анна хорошо справлялась со своей ролью, с легкостью и обаянием вовлекая в разговор всех, кто находился в гостиной. Ей даже удалось выжать улыбки из Дорис и Эшли.
     Да, это возвращение домой было именно таким, какого он и ожидал: не лучше и не хуже. Он смог пережить встречу с Генриеттой.
     Она была еще красивее, еще изысканнее, чем в семнадцать лет, предательски нашептывал ему внутренний голос.
     Их апартаменты располагались по фасаду дома, в отличие от большинства других комнат, окна которых выходили в парк. Осмотрев свою комнату, Люк прошел в спальню жены. Ее горничная и слуги распаковывали вещи в ее гардеробной. Большинство из них прекратило работу, когда он проходил; мимо, чтобы поклониться ему. Когда Люк вошел, Анна стояла у окна. Она обернулась на звук его шагов и улыбнулась ему.
     - Здесь так красиво, что просто дух захватывает, - сказала она. - Если бы я только знала, Люк, то уговорила бы тебя привезти меня сюда еще раньше. - Она рассмеялась.
     Он вдруг почувствовал огромное облегчение от того, что самое тяжелое в его возвращении домой было позади и что он снова был наедине со своей женой. Взяв ее руки в свои, он повернул Анну лицом к себе.
     - Добро пожаловать в Баденское аббатство, Анна, - сказал он, прижимая ее руки к своим губам, - Добро пожаловать домой, моя герцогиня.
     - Домой, - Ее глаза вдруг наполнились слезами. - Ах, Люк, ты даже не представляешь, как это чудесно звучит. Я представить не могла, что у меня будет собственный дом. Я думала, что буду жить в доме брата как незамужняя сестрица. - У нее на глазах навернулись слезы.
     Люку захотелось обнять ее. Она помогла ему пережить тяжкое испытание, которым было для него возвращение домой. Но этот жест мог быть истолкован Анной как его слабость, а он не мог позволить себе быть слабым.
     Анна принадлежала когда-то другому человеку, как и он сам. Правда, Анна была еще способна плакать по своей потерянной любви, а он - нет.
     Он сжал ее руки еще крепче.
     - Конечно, я не доставил бы твоему брату такого удовольствня, тем более что он собирается жениться.
     Она запрокинула голову и улыбнулась.
     - Мне нравится Генриетта, - сказала Анна. - Я боялась, что она невзлюбит меня, но она была очень мила. Как жаль ,что она так рано овдовела. Но, может быть, она снова выйдет замуж. Она ведь совсем молодая. Должно быть, она совсем юной вышла замуж.
     Люк поцеловал ее. Он не хотел ни говорить, ни думать о Генриетте. Она вздохнула и ответила на поцелуй, обвив руками его шею. Их поцелуй был долгим и глубоким, но странно нечувственным. Пугающе нечувственным. Они целовались не ради страсти, но ради чего-то другого. Люк боялся определить это, даже про себя.
     Поцелуй должен стать более привычным. Откинув голову, он посмотрел на жену из-под полуприкрытых век и перевел взгляд на постель.
     - Надеюсь, что сегодня ночью я дам вам почувствовать, что вы действительно дома, мадам.
     Люку нравился ее смех. Казалось, в этом смехе была вся ее душа, и именно поэтому он так отличался от того жеманного хихиканья, которое он привык слышать от светских дам.
     - Я жду этого с нетерпением, ваша светлость, - ответила Анна.
     И вот он снова ощутил желание, которое, как он знал, утешит его. Утешит, потому что оно стало привычным и не оставляло места для более глубоких чувств. Но, к сожалению, оно не могло быть удовлетворено прямо сейчас.
     - Думаю, нам следует придерживаться деревенских обычаев, раз уж мы в деревне. И пораньше лечь в постель, - сказал Люк, с неприязнью думая о слугах в соседней комнате.
     Она снова рассмеялась.
     Их отношения вернулись к привычному легкому флирту.
     Всю неделю после их прибытия в Баден Анна боялась спугнуть свое счастье. Это было прекрасное место. И свет раннего лета окрашивал его в восхитительные тона. Как было чудесно снова оказаться в деревне, вдали от условностей городской жизни. Нельзя сказать, что ей совсем не нравилось в Лондоне до того вечера в "Рэнелл-Гарденс". Однако после маскарада она стала задыхаться там.
     Теперь Анна снова чувствовала себя свободной, хотя знала, что это только иллюзия: она не избавилась от сэра Ловэтта Блэйдона и никогда не избавится. И все же она предпочитала находиться в плену иллюзий. Тогда она сможет свободно дышать и будет счастливой.
     Возможно.
     И все же Баденское аббатство не было тихим и безоблачным раем. Существовали проблемы, омрачавшие жизнь всей семьи. Одна из них вполне очевидна - Эшли и Дорис вернулись домой против своей воли, и оба были сердиты на Люка, если не сказать враждебны. Но он даже не старался исправить положения. Он держался холодно и отстраненно, не делая попыток поговорить с ними и оправдать свои действия. Оба его поступка имели оправдание. Но ведь должна еще быть и любовь. Любовь, которая была так сильна в семье Анны, что ей трудно было представить, как можно жить иначе. Ведь любовь могла победить оскорбленную гордость, восстановить порванные узы.
     Казалось, Люку чувство любви было чуждо, но Анна старалась не думать об этом.
     Вторая проблема проявлялась не столь очевидно. Вдовствующая герцогиня - свекровь Анны - была очень добра к ней. Она проводила с Анной много времени, помогая и объясняя, как ей вести себя в роли герцогини Гарндонской, хозяйки Баденского аббатстаа и самой высокопоставленной особы среди соседей. Но в отношениях Люка и его матери не ощущалось никакого тепла. Они почти не общались, несмотря на то, что у них была общая цель: благополучие Эшли и Дорис. И даже с Генриеттой Люк был холоден. С Генриеттой - такой красивой, очаровательной и дружески к ней настроенной. Ведь она была женой его брата. Неужели он так ненавидел своего брата, что даже с его вдовой не может быть приветливее.
     Анна понимала, что ключ к разгадке этих отношений - его брат, Джордж, покойный герцог Гарндонский. Люк чуть не убил его на дуэли. Он сказал, что не помнит причины их ссоры. Но проведя всего лишь несколько дней в Баденском аббатстве, Анна не могла поверить в это. Как можно забыть причину ссоры, которая едва не сделала человека убийцей своего брата?
     Тень прошлого, каким бы оно ни было, витала над аббатством. И Анна ничего не могла узнать о нем. Спросить у кого-либо из его семьи было бы предательством по отношению к Люку. Спросить его самого представлялось еще более немыслимым. За месяц их супружеской жизни они не разговаривали почти ни о чем, кроме пустяков. Им нравилось быть вместе, их разговоры были легкими и шутливыми, часто они поддразнивали друг друга. Но никогда не делились ничем друг с другом, они только отдавали друг другу свои тела. Они были чужими. И Анна не знала, как задать ему такой вопрос, хотя попыталась однажды, в самом начале их совместной жизни узнать, что же произошло десять лет назад? Почему это разрушило всю его жизнь?
     Это действительно разрушило его жизнь. Дорис рассказывала ей, что когда-то он был совсем другим.
     И все же для Анны воздух Баденского аббатства был наполнен свободой и счастьем. Отношения с Люком ее вполне устраивали, если смириться с тем, что они были очень поверхностными. Он любил ее в ту, первую ночь после их приезда, как и обещал, подарив ей минуты упоительного наслаждения. А потом сказал, что теперь, когда они уверены в ее беременности, он должен оставлять ей больше времени для сна.
     - Мы ограничимся одним разом за ночь, чтобы удовлетворить мой аппетит, - добавил он.
     И он сдержал свое слово.
     Это могло бы стать разочарованием для Анны, чей аппетит со временем также разыгрался, но его решение свидетельствовало о том, что он заботится о ее здоровье и об их будущем ребенке. С его стороны это было почти проявлением нежности.
     Анна стала подниматься по утрам с Люком, чтобы вместе отправляться на верховые прогулки. Когда она попросила у него разрешения на это, он рассмеялся, не поверив, что она сможет рано вставать. В первую их прогулку он вызвал у нее негодование, приказав оседлать для нее старую, усталую кобылку. И смеялся над ее гневом, пока ей меняли лошадь.
     Эти ранние прогулки стали их личным временем. По крайней мере так считала Анна. Они болтали, смеялись, поддразнивали друг друга. Люк часто ехал чуть позади нее, любуясь ее восхитительной посадкой в седле.
     Однажды, возвращаясь к конюшням, они пустили лошадей наперегонки. Он позволил ее лошади опередить свою на голову и отрицал, что поддался ей, в ответ на ее обвинения. Также он сказал, что им не стоит больше устраивать скачки. Его сын и наследник не должен подвергаться никакому риску.
     - Или твоя дочь, - улыбнулась ему Анна.
     - Особенно моя дочь, мадам, - ответил Люк. - Она нежное создание и боится скорости, в отличие от своей матери.
     Ее свобода была ограниченна. Он не позволял ей заниматься любовью больше одного раза в ночь. Не позволял пускать лошадь галопом. Это было похоже на заботу. Ей это нравилось.
     Генриетта стала ее подругой - Анна радовалась этому, ведь последние несколько лет у нее не оставалось времени для дружбы - только для семьи.
     На следующий день после их приезда в Баден Генриетта потратила несколько часов, объясняя ей, как управлять хозяйством, показывая дом и несколько раз составив ей компанию во время ее ежедневных переговоров с мисс Винн. Она горячо и искренне убеждала Анну, что совсем не огорчена потерей власти в доме.
     - Мне нравилось исполнять мои обязанности герцогини, Анна, - говорила Генриетта, когда они прогуливались под руку по саду. - Я не отказывалась от них. Но радость ушла с тех пор, как Джордж покинул нас. Посмотри, сколько всего я получила взамен. Теперь у меня снова есть Люк. И ты. Я так давно мечтала иметь подругу. И Агнес - она такая хорошенькая и милая. И скоро приедет Эмили. У меня такое ощущение, что я уже люблю ее. - Она сжала руку Анны. - Может быть, я снова буду счастлива. Я верю в это.
     Да, размышляла Анна, надо надеяться, что и она сможет стать счастливой. Ей казалось, что это возможно.
     Она старалась не думать о словах, преследовавших ее во сне, когда она была невластна над собой: НЕ ЗАБУДЬ, Я ПРОСТО ДАЛ ТЕБЯ ВЗАЙМЫ. Просыпаясь, она отгоняла от себя темные мысли. Она будет счастлива. По крайней мере, попытается.

Глава 14

Маленькое бледное личико прижималось к окну старого экипажа, взволнованно глядя на дом и на людей, столпившихся на террасе и ожидающих ее прибытия. Люк, Анна, Агнес, Дорис и Генриетта. Беспокойство в ее глазах на какое-то мгновение усилилось, пока они не остановились на ее сестрах. И тогда она улыбнулась.
     Она улыбалась, как Анна, решил Люк, - с лучистым, солнечным светом в глазах. Он был несколько озабочен перспективой жить в одном доме с глухонемой девочкой - он никогда прежде не встречался с ущербными людьми. Анна говорила - с ней тяжело общаться. Действительно, как с ней разговаривать? Девочка, должно быть, не умеет ни читать, ни писать - ведь она не знает букв. Значит, с ней невозможно будет даже переписываться.
     Он старался успокоить себя мыслью о том, что это забота жены. Анна общалась с ней всю жизнь. К тому же с девочкой приехала нянька. В его обязанности входит только дать ей дом и свое покровительство. Однако в тот день, когда Эмили должна была приехать, он остался дома, чтобы сделать приятное жене, и даже вышел с ней на крыльцо, когда сообщили, что к воротам подъехал чужой экипаж. Люк видел, что Анна старается сдержать волнение.
     Он хотел, как обычно, помочь гостье выйти из экипажа у дверей дома, но отступил назад, когда увидел, что лакей, сидевший рядом с кучером, спустился и подал ей руку.
     Леди Эмили Марлоу исполнилось четырнадцать лет. Она была среднего роста, худенькая, и ее тело только готовилось к тому, чтобы стать телом женщины. На ней было закрытое платье на широких нижних юбках, но без кринолина. Ее белокурые неприпудренные волосы, схваченные на затылке, свободно спадали вниз по спине. Она почему-то напомнила Люку жеребенка.
     А потом она оказалась в объятиях Анны, и Анна плакала и смеялась. Девочка издала несколько бессвязных звуков. Агнес присоединилась к сестрам, обняв их обеих. Так они и стояли втроем, тесно обнявшись.
     Наконец Анна взяла девочку за руку и заговорила с ней.
     - Эмили, - сказала она. - Познакомься, это мой муж, герцог Гарндонский.
     Анна не замедляла свою речь и не кричала, но девочка повернула голову в его сторону. Огромные серые глаза на тонком, вспыхнувшем краской личике медленно разглядывали его.
     "Совсем как ее сестра на том балу у леди Диддеринг", - подумал Люк.
     Он ожидал увидеть страх в ее глазах, как часто видел в глазах Агнес, - хотя "страх" было, пожалуй, слишком сильным словом. Люк сделал очень маленькие уступки сельской моде с тех пор, как они переехали в Баденское аббатство, и замечал, что молоденьких девушек смущает его внешность.
     Он шагнул к девочке и протянул ей руки. Она взглянула на его руки, а затем вложила в них свои. Маленькие, холодные ручки. Люк поймал себя на мысли, что испытывает нежность к этому ребенку. Однако в этой ситуации он чувствовал себя достаточно глупо. Как себя вести с ней? Было бессмысленно что-то говорить, но молчание в такой ситуации казалось неестественным.
     - Эмили, - начал он, как будто она могла слышать его, - добро пожаловать в твой новый дом. Я - Люк, твой старший брат.
     Он заметил, что она внимательно следит за его губами. Когда он закончил говорить, она взглянула ему в глаза и улыбнулась. Он сильнее сжал ее руки. Великий Боже, она понимала его по губам! Он взял ее под руку - она не сопротивлялась - и повернулся вместе с ней к Дорис и Генриетте. Дорис улыбалась и выглядела такой же смущенной, как он сам несколько минут назад. Генриетта, обращаясь к Анне, сказала, что Эмили чудное дитя, которое принесет только радость своим сестрам и всем им. Люк почувствовал, что девочка довольно крепко держится за его руку.
     Он похлопал ее по руке, и она немедленно взглянула ему в лицо.
     - Пойдем в дом. Пора пить чай, - сказал он.
     Она снова улыбнулась, а потом кивнула.
     - Обычно она сторонится незнакомых людей, - сказала Анна, взяв Эмили под другую руку, когда они поднимались в дом. - Думаю, ты нравишься ей, Люк.
     Люк с удивлением понял, что ему это приятно. Он почти не чувствовал расположения со стороны собственной семьи с тех пор, как вернулся домой. Но его устраивало и то, что хотя бы не было открытой враждебности.
     Вдовствующая герцогиня была вежлива с новой гостьей, но во время чая почти не обращала на нее внимания. Конечно, с ее точки зрения, леди Эмили была ребенком, чье место в детской. Девочка сидела на диване между сестрами, посматривая иногда на него или на Агнес. Но чаще всего она смотрела на Анну. Это был долгий и изучающий взгляд, но Люк решил, что для того, кто не может слышать, умение смотреть должно быть гораздо большей ценностью, чем для других.
     Эшли приехал, когда чаепитие уже началось. Он часто опаздывал к обеду или не появлялся вовсе. Люк не знал, где и как его брат проводит время. Они почти не общались с тех пор, как приехали из Лондона, и старались даже не смотреть друг на друга. Но Эшли не был угрюмым или озлобленным. Он всегда был вежлив с остальными членами семьи и часто был веселым и жизнерадостным. Как, например, теперь.
     - Анна, - сказал он, поприветствовав всех в гостиной, - мне сказали, что приехала твоя сестра, и я вижу незнакомую девушку рядом с тобою. Представь меня, пожалуйста.
     Анна выполнила его просьбу, когда Эшли подошел к ним.
     - Клянусь жизнью, - сказал он, с улыбкой делая поклон, - она настоящая красавица. Ваш покорный слуга, мадам. - Он взял ее руку и поднес к своим губам.
     Он разговаривал в своей обычной очаровательно-беззаботной манере, заметил Люк. Конечно, он не мог не знать, что младшая сестра Анны - глухонемая. Возможно, Эшли говорил, как и он сам, потому что молчание казалось ему неловким. Но Люк видел реакцию девочки. Она не улыбнулась, как улыбалась ему, но ее глаза напряженно следили за губами Эшли и последовали за ним, когда он прошел через всю гостиную к столу и взял у Дорис чашку с чаем. Эмили продолжала смотреть на него даже после того, как он заметил ее взгляд и подмигнул ей.
     "Кажется, Эшли добился успеха", - с удивлением подумал Люк.
     Все свободное время после возвращения в Баден Люк проводил, занимаясь делами поместья. Он беседовал с Лоренсом Колби, просматривал отчетные книги, посещал фермы и тех, кто там работал.
     Надо было привести все в порядок. Колби был суровым, скупым человеком, знающим толк в своем деле и гораздо более склонным оставлять деньги в поместье, чем тратить их. Может быть, последние несколько лет он и вел себя скорее как хозяин, нежели как слуга, но в этом человеке не было признаков нечестности. Со всей очевидностью, он соблюдал интересы Люка, оберегая его наследство от сумасбродства тех, кто мог по-пустому растратить его. Однако это касалось и тех, кто действительно нуждался в поддержке, вызывая недовольство и лишения на фермах.
     Сам того не желая, Люк оказался ответственным за жизнь многих людей. Одна мысль об этом заставляла его содрогнуться. Только теперь Люк начал осознавать, как настойчиво он все эти десять лет - сперва намеренно, а потом бессознательно - отторгал от себя все, что касалось других. Его интересовало только удовольствие.
     Направляясь к дому после посещения одной из своих ферм, Люк обдумывал перемены, которые произошли в его жизни, и те, которые он должен будет произвести в управлении поместьем. К тому же он узнал, что Анна уже посещала фермы и общалась с людьми, пробовала домашний сидр и обещала поделиться своим собственным рецептом. Также он узнал, что она хотела организовать школу для младших ребятишек. "Он должен доказать, что достоин своей герцогини", - угрюмо думал Люк.
     Вдруг его внимание было привлечено всплеском розового среди окружавшей его зелени. Он поднял голову и увидел Генриетту, сидевшую на приступке у изгороди, отделявшей тропинку, по которой он ехал, от поля. Она была изумительно красива, сидя с открытой книгой в руке. Что-то перевернулось в душе Люка.
     До этого ему удавалось уклониться от встреч с Генриеттой один на один. Он даже убедил себя в том, что ему нечего было избегать ее. Он пережил их первую встречу легче, чем мог ожидать, и Генриетта была так дружелюбна с ним и с Анной. Конечно, то, что было между ними когда-то, давно умерло. Если не считать тех писем, которые она присылала ему в Лондон, и его боязни вернуться домой. Да, он избегал оставаться с ней наедине.
     Он придержал лошадь всего на минуту, но Генриетта, несомненно, заметила его. Он неохотно двинулся к ней.
     Она закрыла книгу и без улыбки смотрела на него.
     - Люк, - неуверенно сказала она. - я думала, ты занимаешься делами с мистером Колби.
     - Нет, - ответил он, подъезжая к изгороди.
     Он живо вспомнил, как однажды нечаянно прижал ее к себе, помогая спуститься с этой приступки, и успел украсть короткий поцелуй, прежде чем ее ноги коснулись земли. Она рассердилась, но потом качнулась к нему и прижалась губами для нового поцелуя. Они росли вместе, и им часто удавалось оставаться без присмотра наедине. Но он только целовал ее, всегда сжатыми губами. В те дни он ничего еще не знал о любви, ничего, кроме таких поцелуев. Он был так невероятно наивен.
     - Ох, Люк, - сказала она, вспыхнув. - Прости меня за то письмо, которое я прислала тебе в Лондон. Я поклялась, что никогда не скажу тебе ничего подобного и унесу свою тайну в могилу. Но я написала это и послала письмо с Вильямом. Я думала, что он уедет на день позже. Я сама поехала в Вичерли, чтобы забрать письмо, но его уже не было. Я готова была умереть от стыда.
     Люк ничего не ответил. Ему нечего было сказать, кроме того, что пришло и второе письмо, еще более личного свойства. Но было опасно стоять здесь с ней и говорить о таких вещах. И смотреть в эти огромные голубые глаза.
     - Хочешь продолжить чтение? - спросил он после короткого молчания. - Или ты уже собиралась вернуться домой?
     - Да, пора возвращаться, - ответила она. - Но ты поезжай вперед, Люк. Я доберусь сама. Не мог бы ты помочь мне спуститься?
     Лучше бы он поехал другой дорогой. Но это несколько лишних миль. Люк предпочел бы, чтобы она не просила его об этом. Он не хотел дотрагиваться до нее. Но, сойдя с лошади, он уже не мог оставить ее одну.
     Она была так прелестна. Боже, как он любил ее, тот наивный мальчик! Он вдруг понял, что она очень хорошо одета: в модное платье, ослепительно белые нижние юбки и корсет. На ней был кринолин, а ее соломенную шляпку украшали живые цветы. И все это для того, чтобы читать в саду в одиночестве?
     Люк подошел ближе. Она не протянула ему руки, чтобы он помог ей спуститься. Казалось, она уже пожалела о своей просьбе. И все же Люк уже не был уверен, что это случайная встреча. Он обхватил ее талию, чтобы помочь ей спуститься, а она положила руки ему на плечи. Талия, такая же тонкая. как у той семнадцатилетней девочки. Легкое как перышко тело. Запах, вмиг ожививший в нем воспоминания десятилетней давности.
     Он любил ее со всем романтическим идеализмом юности, со всей пылкостью страсти. В это мгновение он держал в руках свое прошлое. Время понеслось назад. Люк не смотрел на Генриетту, но слышал ее частое прерывистое дыхание.
     - Хочешь поехать верхом, а я пойду рядом? - Люк услышал напряжение в своем голосе. Но как она сможет ехать в кринолине?
     - Нет, - ответила она очень тихо. - Я пойду с тобой, Люк.
     Неожиданно у него появилось глупое желание, чтобы Анна была рядом. Анна с ее светлой улыбкой и веселой остроумной болтовней. Анна, его жена, его настоящее, носящая их ребенка, его будущее. Он не позволит себе того, чего так боится. Или желает.
     - Люк. - Ее голос был так же напряжен, как и его. - Ты сделал чудесный выбор. Мне нравится Анна. Она как будто создана для тебя - хорошенькая, очаровательная, преданная своему долгу. Надеюсь, она сможет сделать для тебя то, что не смогла сделать для Джорджа я. - Она вдруг тяжело вздохнула. - Надеюсь, она родит тебе сыновей.
     Ему хотелось дочку. Маленькую девочку, чтобы баловать ее и гордиться ею. Люк удивился, когда понял, что будет совсем не против, если ребенок, которого носит Анна, окажется девочкой. А ведь он женился на ней, чтобы она родила ему наследника - одного или нескольких сыновей. Но ему хотелось маленькую девочку.
     - Все, что я смогла дать Джорджу, был мертвый младенец, - почти прошептала Генриетта. - Если бы я только знала...
     - Мне очень жаль, Генриетта. Это, конечно, тяжелое испытание для тебя.
     - Если бы я только знала, - повторила она. - Я не могла выйти за тебя, Люк, хоть ты и просил меня даже после всего, что случилось. Если бы ребенок остался жив, это был бы его сын и все знали бы об этом. А я была бы твоей женой. Нет, это невозможно перенести, и ты должен был понимать это. Неужели ты ненавидел меня все эти годы? - Ее голос дрожал.
     Люк помнил, как подстраивал встречи наедине с ней у водопада. Как пытался поцеловать ее, а она отворачивала голову. Он помнил ее рассказ о том, как она прогуливалась одна, а Джордж присоединился к ней. Как он дождался, когда они оказались в уединенном месте и обнял ее, пытаясь склонить к большему. Как он становился все более настойчивым после ее отказа и, наконец, взял ее силой. Как она обнаружила, что беременна, и объявила об этом Джорджу. И как решила рассказать обо всем Люку, не видя другого выхода, кроме как выйти за Джорджа.
     Он помнил, как она, рыдая, упала в его объятия, и он рыдал вместе с ней. Он помнил, как умолял ее выйти за него, несмотря ни на что. Он был не способен думать о чем-либо, кроме того, что теряет ее, теряет свою любовь и смысл своей жизни. Тогда он даже не думал о Джордже...
     Никогда в жизни он не желал больше испытать такую боль. И потратил годы, ожесточая сердце, чтобы сделать его недоступным боли.
     - Ты напрасно так думаешь, Генриетта, - сказал Люк. - Во Франции я жил совсем другуй жизнью. И вернулся другим человеком. Вернулся с женой. Все, что случилось, кажется мне другой жизнью. Мне очень жаль, если ты страдала больше, чем я, моя дорогая.
     - Я страдала каждый день, пока он был жив, и каждый день после того, как он умер. - Она говорила так тихо, что он едва мог разобрать слова.
     Люк услышал, как она всхлипнула, но не поднял глаз. Он боялся посмотреть, плачет она или нет. Он знал, что сделает, если увидит ее плачущей. Что сделал бы любой мужчина. Но он не доверял себе. Он не мог себе позволить обнять ее. Люк хотел, чтобы их дом был близко: им еще оставалась миля пути.
     - Я рада, что ты женился, прежде чем вернуться, - произнесла она наконец. - Взял в жены такую женщину, как Анна. Она стоит тебя, ты сделал хороший выбор, хотя и женился на ней из-за меня. Ведь это так?
     Так? Было ли это главной причиной? Люк надеялся, что не только это.
     - Я женился, потому что пришло время и я встретил женщину, с которой захотел связать свою жизнь, - сказал он.
     Люк вспомнил бал у леди Диддеринг и то, как она флиртовала с ним и очаровывала его. Да, отчасти это было правдой.. Ему вдруг отчаянно захотелось поверить, что он женился на Анне ради нее самой. Так ведь и было, с горечью напомнил он себе. Он позволил себе влюбиться в нее - ненадолго.
     - Прости меня, - сказала Генриетта. - Прости, что могла предположить что-то другое. Кто стал бы сомневаться, что любой мужчина влюбится в Анну и женится на ней в течение недели. Я рада, что ты любишь ее. Если бы это оказалось не так, нам было бы опасно оставаться наедине. Нам не следовало бы быть вместе сейчас. Жаль, что я не знала, что ты сегодня уедешь из дома. Я бы не позволила себе читать здесь одной. Ты не должен был останавливаться, когда увидел меня, Люк. Тебе следовало проехать дальше.
     Но он знал. Она подстроила эту встречу. Неужели даже Генриетте нельзя доверять?
     - Ты моя невестка, Генриетта, - твердо сказал Люк. - Все, что случилось, случилось давным-давно с двумя детьми, которых больше не существует.
     Но они существовали. Где-то глубоко внутри него, несмотря на то, что прошли долгие годы, все еще жил тот мальчик, которым он был когда-то. И где-то там была Генриетта и Джордж.
     "Да, - сказал он себе. - Это правда. Это должно быть правдой".
     - О Господи, - прошептала Генриеттта и вскинула руку, чтобы задорно помахать гулявшим в саду. - Клянусь, я больше никогда не буду гулять с твоим мужем, Анна, - весело закричала она. - Он всю дорогу расписывал мне, как он тебя любит, от самой изгороди, где мы встретились. Он даже не сделал мне комплимент о моей новой шляпке.
     Наклонясь над перилами, отделявшими террасу от лужайки, Анна пристально взглянула на Люка, прежде чем улыбнуться Генриетте.
     - Тогда это сделаю я, - рассмеялась она. - Тебе очень идет шляпка, Генриетта.
     Люк поддался порыву. Он перегнулся через перила, обхватил жену за талию и поднял на руки, несмотря на ее протесты. Она снова рассмеялась, когда он поставил ее на землю рядом с собой.
     - Через несколько месяцев вы уже не сможете сделать это так легко, ваша светлость, - сказала она, но вдруг вспыхнула и прикусила губу.
     - О! Анна, - воскликнула Генриетта, прижав руки к груди. - Значит ли это то, что я думаю?
     Люк заметил, что Эмили наклонилась и нюхает цветы, но Дорис слушала их с интересом.
     - Анна носит ребенка, - сказал он, протягивая жене руку и радуясь тому, что она рядом. Он почувствовал облегчение, увидев ее, дотронувшись до нее и оттого, что может во всеуслышание заявить о том, что они навеки связаны друг с другом. Его сознание цеплялось за настоящее, отвергая прошлое.
     Генриетта уже обнимала и целовала Анну, и Дорис присоединилась к ним. Они смеялись и говорили все разом. Люк скорчил гримасу и встретился глазами с Эмили. Она с недоумением смотрела на происходящее. Он пожал плечами и поднял брови, и она улыбнулась ему.
     - Это будет мальчик, - говорила Генриетта. - Я знаю, Анна. Это должен быть сын. Как я счастлива за тебя - и за Люка, конечно, хоть он и не похвалил мою шляпку. Может быть, я даже прощу его. - Она засмеялась. - Я пойду в дом с Дорис и Эмили. Я знаю, когда собираются трое - это уже толпа.
     Он смотрел, как она уходит, и чувствовал себя почему-то подавленным. В какие-то мгновения он снова хотел ее. О, не физическим, но ностальгическим желанием. Он хотел, чтобы они снова стали детьми. Да, он не напрасно боялся возвращения домой - он хотел изменить мир.
     Анна взяла Люка под руку, и они медленно пошли в направлении конюшни.
     - Я сожалею, - сказала она. - Это было твоим правом объявить об этом. Уверена, ты предпочел бы сделать это более официально.
     - Мое право? Мне кажется, мадам, что моя роль - ничто по сравнению с вашей. Значит, я не смогу поднять вас через несколько месяцев? Это вызов?
     Анна рассмеялась, и ее смех был полон счастья и солнечного света.
     Он вдруг понял, что ему не хочется идти в гостиную к чаю. Он хотел бы сделать это наедине с женой. Даже необязательно было бы заниматься с ней любовью, хотя идея была несомненно привлекательной, но просто побыть с ней вдвоем, чтобы смотреть только на нее, разговаривать только с ней, слышать только ее голос.
     Люк вздрогнул, осознав, насколько он зависит от ее спокойного, солнечного характера. Особенно здесь, в Бадене. Он не был уверен, что даже сейчас не сбежал бы обратно в Париж, если бы не Анна.
     А почему он не должен зависеть от нее? Она его жена. С брачной ночи она не дала ему повода не доверять ей. А что касается ее прошлого и тайны, которую она не пожелала открыть ему, - разве у него самого не было таких тайн?
     - И сколько месяцев должно пройти, прежде чем моя сила подвергнется испытанию, мадам? - спросил он.
     - Прежде чем я стану толстой и уродливой? - Она снова рассмеялась. - Надеюсь, еще месяца два. Еще не прошло двух месяцев.
     - Толстая и какая? - Люк грозно нахмурил брови. - Уродливая, Анна? С моим ребенком? Для кого уродливая, интересно?
     Ему нравилось дразнить ее. Заставлять ее смеяться. Он знал, как это сделать, и она тоже знала. Давно прошли те времена, когда он хватался за шпагу всякий раз, как только мужчина пытался посмеяться над ним, или становился холодным и надменным, если это была женщина.
     - Я просто напрашиваюсь на комплимент, - парировала она. - Раз уж вы пожалели его для Генриетты - как это некрасиво, ваша светлость, - то, может быть, приберегли для меня? Так я буду уродливой?
     - Мадам. - Он остановился и поцеловал ей руку. Ее глаза сияли озорством. - Я знаю только один способ для вас стать еще прекраснее в моих глазах - когда вы будете беременны уже девять месяцев.
     - О! - Озорство в ее глазах сменилось грустью. - Это правда, ваша светлость? Или это просто парижская галантность?
     - Клянусь вам, это не то, что я привык говорить дамам, мадам. Я не очень-то люблю получать пощечины. - Он снова поцеловал ей руку.
     Анна запрокинула голову и весело расхохоталась,
     - Пора возвращаться. На нас рассердятся, если мы опоздаем к чаю, - сказал Люк.
     - Да, действительно, - ответила Анна. - И я голодна. Я забываю, что ем теперь за двоих. Если я ограничиваю себя в чем-то, то не имею права поступать так с человеком, который не может постоять за себя сам.
     - Или сама, - добавил он.
     - Или сама.
     У Анны дар быть счастливой, внезапно понял Люк. И делать счастливыми других. Он действительно сделал хороший выбор.

***

     - Анна. - Генриетта догнала свою невестку, поднимавшуюся по лестнице после чая, и пошла рядом, взяв ее под руку. - Я хотела поговорить с тобой наедине как можно скорее.
     Анна вопросительно взглянула на нее.
     - Я не хочу, чтобы ты неверно истолковала то, что увидела, - объяснила Генриетта. - Это было совсем невинно.
     Анна продолжала с недоумением смотреть на нее.
     - О конечно, ты не правильно поняла нас, а теперь делаешь вид, что это неважно. Поверь мне, я думала, что Люк дома. Я вышла с книжкой, чтобы побыть одной, а он заметил меня, когда проезжал мимо. Я предложила, чтобы он поехал дальше, а я пошла пешком, чтобы никто не увидел нас и ничего не подумал. Но ведь Люк сама галантность. Он настоял на том, чтобы мы оба шли пешком. Клянусь тебе, больше ничего не было. Пожалуйста, поверь мне.
     Анна с изумлением смотрела на нее.
     - Генриетта, не будь такой глупой, - конечно, я знаю, что ничего больше не было.
     Генриетта вздохнула с видимым облегчением.
     - Ты так великодушна, Анна. Конечно, ты уверена в любви Люка и доверяешь ему. И я надеюсь, достаточно уверена в моей дружбе, чтобы доверять мне. Что прошло, то прошло. Как сказал Люк во время нашей прогулки, мы были просто детьми и это случилось больше десяти лет назад.
     Анне неожиданно стало холодно.
     - Генриетта, ЧТО случилось десять лет назад?
     Генриетта быстро прижала руку к губам, испуганно глядя на нее.
     - Так ты не знала? - прошептала она. - Он не рассказал тебе? Ох. - Она закрыла глаза. - Мне надо было догадаться об этом раньше. Мне надо было догадаться.
     Анна сочувствовала невестке. Она знала, что испытывает человек, когда невольно скажет то, о чем потом ему приходиться жалеть. Ей стало неспокойно на душе. Она не была уверена в том, что хочет знать правду. Анна открыла дверь в свои комнату.
     - Проходи и садись, - сказала она. - Может быть, ты лучше поведаешь мне о том, что произошло.
     Генриетта села в кресло и закрыла лицо руками.
     - Господи, какая я глупая. Конечно, он не говорил тебе об этом. Почему я думала, что говорил? - Она решителык взглянула на Анну. - Ничего не было, Анна. Мы росли вместе, Люк и я, и, когда достигли определенного возраста, влюбились друг в друга. Мы собирались пожениться.
     Люк и Генриетта. Выросшие вместе. Влюбившиеся друг в друга. Два прекрасных человека. Да, конечно. Конечно.
     - Но что произошло? - спросила она.
     Нет, она не хотела этого знать. Когда у нее появилась возможность узнать обо всем - она испугалась. Может быть, ящику Пандоры лучше было бы оставаться закрытым? Но он уже открыт. Люк и Генриетта.
     Генриетта долгое время сидела, закрыв глаза и прижав руки к губам.
     - Как я могу рассказать тебе? - сказала она наконец. - Но как могу не рассказать? Ты можешь вообразить то, чего и не было в действительности. Хотя что может быть хуже? Джордж изнасиловал меня, и я зачала ребенка. Люк умолял меня выйти за него, он рыдал, Анна, - но я не могла. Я была беременна от его брата, и я вышла за него замуж, после того как Люк вызвал его на дуэль и едва не убил. До нас доходили слухи, что он стал каким-то диким и что я виновата в этом. Считают, будто у него больше нет сердца. Это не правда, Анна. У него есть сердце. Он любит тебя. Ведь он говорил тебе? Все это произошло так давно.
     Нет. Она не слышала от него ничего подобного. Скорее наоборот. Он говорил, что женился на ней, чтобы она родила ему сыновей. Она знала это с самого начала.
     Но когда-то он любил. Любил так сильно, что из-за этого был готов убить собственного брата. Настолько сильно, что уничтожил в себе все чувства после трагического выстрела. Он любил Генриетту. И даже несколько недель назад он не хотел возвращаться в Баден. Не хотел возвращаться к Генриетте. Боялся этого.
     А теперь они снова увиделись и были вдвоем достаточно долго, чтобы расстроить Генриетту. Хотя между ними всегда будет стоять то обстоятельство, что Люк женат, а Генриетта - вдова его брата.
     - Я рада, что ты мне все рассказала, Генриетта, - произнесла она наконец. - Я должна была это знать. Ведь я знала о дуэли. - Она улыбнулась. - Не расстраивайся из-за того, что проговорилась.
     - Нет, это ужасно, - горячо запротестовала Генриетта. - Теперь это встанет между нами, а я так мечтала иметь подругу.Анна обняла ее.
     - Я тоже, - сказала она. - Ничто не помешает нашей дружбе, глупышка. Ты моя сестра и мой друг. - Ей так хотелось, чтобы это было правдой.
     Генриетта обняла ее в ответ.
     - Клянусь тебе, Анна, все это в прошлом. И для меня, и Для Люка. Так и должно было случиться. Даже если бы он не женился на тебе, мы не смогли бы быть вместе. Тебе нечего бояться. Между нами абсолютно ничего не было сегодня днем.
     - Глупышка, - повторила Анна.
     И все же она невольно подумала о том, что оправдания ее невестки слишком горячи.

Глава 15

Эшли отчаянно скучал. Он был дома уже целых два месяца и никогда еще не чувствовал себя таким бесполезным. Он читал, скакал верхом, гулял, удил рыбу, навещал соседей и флиртовал с соседскими дочками. Он даже затащил в постель одну темпераментную и хорошенькую дочку рабочего, но сразу же оборвал эту связь, не желая плодить незаконнорожденных. Его отец всегда был строг в этом отношении.
     Он избегал Люка. За два месяца они едва обменялись парой слов. Но хуже всего для Эшли было осознавать, что он не прав. Он беспечно жил в Лондоне, тратя больше, чем ему полагалось, хотя его обеспечение было вполне приличным. А Люк еще и увеличил его. Эшли был в школе, когда умер отец, и в университете, когда умер Джордж. Но он знал, что они обошлись бы с ним так же, как Люк. Если не хуже. Теперь он знал, что Люк был изгнан из дома после дуэли и лишен даже необходимого содержания.
     Однако Эшли понял - не так-то просто признаться в том, что ты не прав. Это чувствительно ударило бы по его гордости. Да, он не испытывал больших симпатий к Люку, ведь это Люк сделал так, что он чувствует себя виноватым.
     У Эшли все еще не проходило ощущение, что его предали, когда он видел, как изменился брат. Он помнил всегда улыбающегося, мягкого, терпеливого старшего брата, который был для него кумиром. С Джорджем их разделяла разница в возрасте и положении, и они не могли сблизиться, пока Эшли был ребенком, и потом, когда он вырос. А Люк всегда был рядом, готовый поиграть, помочь с урокамн, выслушать и утешить, если младшего брата за что-то наказывали. Теперь Эшли понимал, что любовь и уважение Люка он всегда ценил больше, чем любовь и уважение кого бы то ни было.
     Он знал, что Люк изменился. Он всегда жадно вслушивался во все разговоры, из которых пытался хоть что-нибудь узнать о нем. Из тех сведений, которые доходили до него - обычно от дядюшки Тео, - перед ним вставал образ блестящего, модного и бесстрашного мужчины. Когда он узнал о том, что Люк возвращается, то подумал, что они станут приятелями и союзниками. Он представлял, как они вместе будут пить, играть и соблазнять женшин, а его друзья завидовать тому, что у него такой лихой старший братец.
     Но Люк ничуть не походил на того человека, которого он помнил и которого ему рисовало воображение. О, он был модным до невозможности и, несомненно, очень привлекательным для женщин. Но замкнутым и холодным, что сперва отпугнуло Эшли, а затем вызвало неприязнь к брату. Казалось, Люк еще более привержен долгу и идее сохранить свое состояние, чем отец и Джордж. Ему были чужды любовь и сострадание. Вспомнить хотя бы, как он обошелся с бедной Дорис. Да и с ним самим. Эшли не мог признать правоту Люка, хотя и сознавал, что они с Дорис вели себя непозволительно.
     Люк сказал ему, что он сможет снова уехать, если докажет, что ему можно доверять. И хотя Эшли знал, что не прав, упрямство не позволяло ему просить прощения. Да и каким образом он может доказать, что достоин доверия? Он не знал, чего хочет от жизни, и оставался дома, скучая и чувствуя себя несчастным.
     Однажды днем он бесцельно бродил вдоль реки, петлявшей между деревьями, пока не пришел к водопаду - высокому крутому обрыву, с которого пенясь падала бурлящая вода. Вид и шум воды всегда успокаивали его, и Эшли решил не возвращаться к чаю, а провести время, сидя на камнях неподалеку от водопада. Ему не хотелось есть.
     Но кто-то другой опередил его. Она стояла на влажном камне, нависавшем над водопадом. Она была босиком, а ее платье подоткнуто так, что открывало тонкие щиколотки. На ней не было ни кринолина, ни тяжелых нижних юбок. Спутавшиеся волосы мягкими волнами обрамляли ее лицо, спадая на спину. Ее совсем еще девчоночья фигурка была такой тоненькой, что она казалась выше своего роста. Придерживая платье, она пыталась дотянуться ногой до воды.
     - Смотри не свались, - окликнул ее Эшли.
     Сам водопад не представлял опасности, опасны были ушибы, которые можно было получить, ударившись о камни. Но он знал по собственному опыту, что вода была очень холодной и оказаться в ней не доставило бы никакого удовольствия.
     Ответа не последовало, и он вдруг вспомнил, что девочка не может услышать его. Он подошел медленно, чтобы не испугать ее. Заметив его, она быстро подтянула ногу и улыбнулась. Это была солнечная улыбка, точь в точь как у Анны. Девочка спрыгнула с камня и, подняв голову, заглянула ему в лицо. Она едва доставала макушкой ему до подбородка.
     - Ты тоже сбежала, маленький олененок? - спросил Эшли. Глупо было с его стороны что-либо говорить ей, но он понимал, что, молча улыбаясь, он будет выглядеть вообще идиотом.
     Через несколько лет десятки мужчин станут добиваться этих глаз, глухая она или нет, подумал Эшли. Эти глаза пристально следили за его губами, и, когда он замолчал, она улыбнулась и кивнула ему. Неужели она поняла его?
     - Почему ты одна? - продолжал он. - Где твоя няня?
     Улыбка стала озорной, и девочка беспечно махнула рукой в направлении дома.
     - Тебе нравится быть одной? - спросил Эшли.
     Эмили повернулась, взглянула на водопад и на деревья, по берегам реки, потом положила обе руки на сердце, а затем распахнула их, как бы пытаясь обнять все вокруг, и снова взглянула на него.
     - Ты любишь все это? - А кто бы не полюбил это прекрасное уединенное место? Но как это - не слышать шума воды? - И тебе нравится убегать и быть здесь одной?
     Должно быть, невозможность слышать погружает человека в совершенно особенный внутренний мир. Этой девочке, наверное, одиноко. Но ее улыбка казалась по-настоящему счастливой.
     - Я потревожил тебя? - снова заговорил он. - Я сейчас уйду, только будь осторожнее. - С этими словами Эшли указал на камень, на котором она только что стояла.
     Но она вдруг схватила его за руку и замотала головой. Вот как, он все еще кому-то нужен, пусть даже это только ребенок?
     - В чем дело, маленький олененок? - спросил Эшли. Вместо ответа она потянула его за собой. Она уселась на камень, нависающий над водой, и показала ему, чтобы он сел рядом с ней. Девочка спустила ноги, болтая ими в воде, и улыбнулась Эшли.
     - Это вызов? - спросил он.
     Она нагнулась и зачерпнула руками воду. Эшли ждал, что она плеснет ее в него, и приготовился, чтобы не вздрогнуть, но девочка закрыла глаза и коснулась воды сначала одной щекой, а потом - другой. На ее лице было выражение блаженства.
     "Может быть, ощущения становятся сильнее, когда одно из них отсутствует?" - подумал он.
     Искушение было сильнее него. Эшли снял туфли и стянул чулки. Он осторожно опустил ноги в воду и почти задохнулся от холода.
     - Проклятие! - воскликнул он.
     Эмили смеялась, глядя на него, и звуки эти казались странными и неловкими.
     Он снова поднял ноги, поставив их на край камня и обхватив руками колени. Эмили повторила его позу, прислонившись щекой к коленям. Она пристально смотрела на него.
     - Ты что так смотришь, олененок? Вода очень холодная.
     Она мечтательно улыбнулась. Милый ребенок. Сколько ей лет? Четырнадцать? - сказала Анна. Четырнадцать и его двадцать два. Восемь лет. Та же разница, что между ним и Люком. Неужели Люку он казался таким же ребенком? Но его брат всегда был терпелив с ним и никогда не давал ему понять, что у него есть занятия поинтереснее, нежели возиться с докучливым младшим братцем. Эшли посмотрел на девочку.
     - Ты понимаешь меня, но не можешь ничего сказать. Это больно?
     Ее глаза - чудесные выразительные глаза - стали грустными. Могла ли она как-то выражать свои чувства? Несколько взмахов руками? Неужели никто не позаботился о том, чтобы придумать для нее язык, на котором она могла бы разговаривать? Но даже тогда можно ли было бы понять ее глубочайшие переживания.
     Эшли улыбнулся девочке.
     - Ответь мне, - мягко попросил он.
     Она кивнула, продолжая прижиматься щекой к коленям. Эшли протянул руку и нежно откинул локон, упавший ей на лицо. Эмили снова улыбнулась. Она протянула к нему руку, похлопав четырьмя сжатыми пальцами по большому пальцу, а затем указала ему на себя. Когда он ничего не ответил, девочка повторила этот жест.
     - Ты хочешь, чтобы я поговорил с тобой? - догадался Эшли.
     Она кивнула.
     И он начал говорить, рассказывая о своем детстве, о том, как однажды вернулся на праздники из школы, чтобы обнаружить, что Люка нет, о том, как глупо, по-мальчишески вел себя в Лондоне, - хотя и не упомянул о женщине, бывшей причиной такого поведения, - о том, как он скучает здесь. Рассказал, что чувствует себя так, будто его предали, и в то же время виноватым.
     Было большим облегчением рассказать все кому-то, даже человеку, который вряд ли понял большую часть его рассказа. Было так приятно чувствовать чью-то симпатию. Казалось, это избавляет его от одиночества.
     - Я жалкое, несчастное создание, маленький олененок, - сказал он наконец, усмехнувшись.
     Она медленно покачала головой.
     - А ты хороший слушатель. - Он осознавал всю иронию своих слов, и все-таки это была правда.
     Девочка улыбнулась в ответ на его слова.
     Эшли не сказал больше ни слова. Он просто слушал успокаивающий шум бегущей воды и вглядывался в ее темную бурлящую глубину. И когда маленькая ручка скользнула в его руку, он сжал ее, принимая и отдавая тепло. Она была ребенком, нуждающимся в любви, а он был взрослым, нуждающимся в компании.
     - Эшли! Что здесь, черт побери, происходит? - Холодный надменный голос резанул, как острый нож. Эшли резко обернулся и увидел брата, стоящего у деревьев в нескольких футах от них. Люк подошел ближе.
     - Тебе не пришло в голову, что Анна с ума сходит от беспокойства? - жестко спросил он. - Это ты привел ее сюда? Она - ребенок и должна быть со своей няней.
     Эмили почувствовала что-то неладное и обернулась. Она вскочила на ноги и запрыгала вниз по камням, как какое-нибудь дикое и грациозное животное, протягивая Люку руки. Он взял их и улыбнулся ей. Эшли вдруг осознал, что первый раз за десять лет он видит улыбку брата.
     - Анна беспокоится о тебе, моя дорогая, - сказал Люк девочке.
     Значит, он тоже знал, что ребенок читает по губам.
     - Пойдем домой к чаю? - продолжал Люк.
     Она взяла его под руку и протянула другую руку Эшли. Тот покачал головой.
     - Тебе лучше пойти с нами, - твердо сказал Люк. Эшли натянул чулки и туфли и медленно поднялся на ноги.
     Эмили, улыбаясь, все еще протягивала ему руку. Эшли взял ее под руку. Интересно, как много она поняла из того, что он рассказал ей?
     Это была долгая дорога домой. Он должен был идти рядом с братом, и только глухонемая девочка разделяла их.
     - Черт побери, Люк, - выпалил он после нескольких минут молчания, - ты не смеешь так думать обо мне! Я мот, и игрок, и пьяница, и бабник? Пусть так. Но я не соблазнитель детей!
     Он гневно взглянул на брата поверх головы Эмили. Люк был так же спокоен, хладнокровен и безупречен, как всегда. Его волосы были напудрены, и к чаю он надел зеленый шелковый камзол поверх бледно-зеленого жилета.
     - Черт побери, Люк, скажи что-нибудь!
     - Знаю, - сказал Люк, не глядя на него. - Но ребенок на моем попечении. Она дорога моей жене. А ее недостаток не позволит ей услышать крики, если ее будут звать, и самой позвать на помощь. Теперь уже вечер, начинает темнеть. И я был очень зол, что ты не подумал о том, как волнуется Анна. Но может быть, я ждал слишком многого. В твои обязанности не входит заботиться об Эмили. Я верю, что ты вел себя с этим невинным ребенком так, как я ожидал бы от своего брата и от любого джентльмена.
     Извинялся ли он? Эшли не был уверен в этом. Но слова Люка снова заставили его почувствовать себя глупым младшим братом, на которого нельзя положиться. Хуже всего то, что это была правда. Ему следовало подумать о том, что о девочке будут беспокоиться.
     - Я прошу прощения, - услышал он собственный голос. Это прозвучало как угодно, но не как слова извинения и раскаяния, но все-таки он произнес это. Люк какое-то время молчал.
     - Я верю тебе, Эшли, - сказал он наконец. - Я не подумал ничего плохого, когда увидел вас вместе.
     Несмотря на то, что он держал ее за руку? Конечно, подумал, дьявол его побери!
     Но Эшли уже почти не злился.
     Эмили тихо шла между ними, держа их под руки и улыбаясь своей ясной солнечной улыбкой. Знала ли она, что происходило между ними? У Эшли появилось странное чувство, что она не только знала, но и подстроила это. Но, конечно, такое невозможно. Она просто глухонемой ребенок.
     Управлять семьей было для Люка совсем непросто. Он не привык к этому, и нельзя сказать, чтобы он наслаждался тем, что снова принадлежит семье. Особенно его удручало то, что его считали главой. Часто он с тоской вспоминал о своей жизни в Париже.
     Однажды во время их утренней прогулки Анна заговорила с ним о Дорис. Он очень расстроился, потому что считал это время принадлежащим только им, и никому больше. Ему нравилось ехать чуть позади нее и любоваться ее грациозной посадкой в седле. В такие минуты ему хотелось, чтобы они принадлежали только друг другу и забыли бы обо всем вокруг. Он полюбил эти утренние прогулки. Скоро ему придется запретить ей ездить верхом. Странно, но мысль о том, что ему снова придется совершать прогулки одному, казалась ему малоприятной.
     Он не хотел обсуждать с Анной никакие серьезные темы, он жаждал от нее только света в своей жизни.
     - Люк, Дорис несчастна.
     Как будто он сам не знал. Это камнем лежало у него на сердце, хотя ему не в чем было винить себя.
     - Она ведет себя как обиженный ребенок, который ждет, чтобы на него обратили внимание. - Его голос прозвучал холоднее, чем он того хотел.
     - Это точно те же слова, что говорит твоя мать, - тихо ответила Анна.
     Так значит матушка тоже игнорирует Дорис? Да, это похоже на нее. А он ведет себя так же? Неужели он стал похож на нее? Он вспомнил, как катал маленькую Дорис верхом, сажая в седло впереди себя. Родители не одобряли этого, но он всегда поощрял ее, потому что ему нравилось слушать ее веселую болтовню. Только сейчас Люк вдруг понял, как он был одинок, раз так наслаждался привязанностью младших брата и сестры. Однажды, положив голову ему на грудь, Дорис сказала, что, когда вырастет, выйдет замуж только за него. Ей было лет пять.
     - Боюсь, я ничем не могу помочь ей, - ответил. Люк Анне. - Единственное, что я мог сделать, чтобы прервать эти тайные отношения и не дать ей возможности снова сбежать, - это отправить ее домой. Я не жалею, что поступил так.
     - Ты поступил совершенно правильно, спасая ее от самой себя, Люк, но...
     - Но что? - Он совсем не хотел, чтобы Анна исполняла роль его совести.
     - Мне кажется, она думает, что ты заботился только о своем спокойствии и чести семьи. Она думает, что ты не любишь ее.
     - Ты не можешь выйти за меня, Дор, - ответил он ей тогда с усмешкой. - Я твой брат.
     - Но я люблю тебя больше всех на свете, - возразила она, глядя на него так, как будто у нее что-то болело. - Больше, чем маму и папу и Джорджа. Даже чуточку больше Эшли.
     Он обнял ее одной рукой, не отпуская поводья.
     - Я тоже люблю тебя, - сказал он ей. - Больше всех на свете, кроме Эшли. - Хотя Джорджа он обожал тоже. - Я люблю вас обоих одинаково. Мы всегда будем любить друг друга, потому что мы брат и сестра.
     Она прижалась к нему еще крепче.
     - Я собираюсь попросить короля, - заявила она, - чтобы он позволил тебе жениться на мне, Люк.
     Молчание между ним и женой затянулось.
     - Это правда? - Ее голос был странно напряженным. - Ты действительно не любишь ее?
     - Я не знаю, что такое любовь, Анна. Кажется, я тебе дал это понять наутро после нашей первой брачной ночи. Я могу только исполнять свои обязанности. Лучше, если ты будешь помнить об этом и не взывать к чувствам, которых я не испытываю.
     Она ничего не ответила, но вдруг пришпорила свою лошадь так, что та помчалась галопом. Он догнал ее у конюшни и молча помог спешиться. Он не знал, был ли это намеренный вызов, но не стал бранить ее. Он не хотел снова чувствовать себя не правым.
     Его раздражало, что она вообще заговорила об этом. Дорис была его сестрой, членом его семьи. Он будет поступать с ней так, как считает нужным, и не нуждается в одобрении Анны. Анна вообще нужна ему только для... Но Люк вздрогнул. Нет, это не правда. Она нужна ему не только для этого. Нужна? Он снова вздрогнул.
     Он пытался поговорить с Дорис, но сделал ошибку, вызвав ее к себе в кабинет и приняв, сидя за большим черным столом. Она не попыталась помочь ему, отказавшись сесть, и стояла перед ним как ребенок перед строгим отцом в ожидании наказания.
     - Ты страдаешь, Дорис.
     Она засмеялась.
     - Послушай, ведь это было невозможно. Даже если бы ты приучила себя к бедности и смирилась с потерей положения в обществе и всего того, к чему ты привыкла с детства, ты не была бы счастлива с Фроули. Поверь, ему нужна была не столько ты, сколько твое приданое.
     - Но, кажется, я нужна была ему больше, чем нужна теперь здесь, - холодно ответила Дорис.
     - Здесь - твой дом. Твоя семья. Ты действительно не веришь, что он был готов взять деньги - пять тысяч фунтов в обмен на обещание отступиться от тебя?
     - Когда человек очень беден, пять тысяч фунтов могут, стать для него непреодолимым искушением. Тебе это, конечно, кажется ничтожной суммой.
     - Проклятие, Дорис, ты все еще оправдываешь его?
     - Я ненавижу его, потому что верю тебе, - спокойно сказала девушка. - Но тебя я ненавижу еще больше за то, что ты, ввел его в искушение и заставил сделать это.
     Люк барабанил пальцами по столу.
     - Ненавидишь за то, что я спас тебя от невыносимого, ужасного будущего? - спросил он наконец.
     - Да.
     - Я ненавижу тебя.
     Однажды она уже сказала ему эти слова. Ей было восемь лет, когда она узнала, вернувшись с прогулки, что он спецнально увел ее из дома: она не позволяла пристрелить старого пса, которого любила всей душой, но который был уже очень болен.
     - Я ненавижу тебя. Никогда в жизни больше не полюблю тебя.
     Как он тогда повел себя? Он обнял ее и прижал к груди, хотя она вырывалась, кусалась и царапалась. Он крепко держал ее, пока она не расплакалась, и тогда стал баюкать ее и плакать вместе с ней, несмотря на то что ему уже было девятнадцать. А потом он отнес Дорис в ее комнату н сидел, держа ее на коленях, пока она не уснула.
     Это было тогда. Но теперь все было иначе. Теперь он барабанил пальцами по столу и смотрел на сестру из-под полуопущенных век.
     - Ты останешься здесь на всю зиму, - сказал он ей. - Возможно, весной я позволю тебе вернуться в Лондон. К тому времени ты забудешь Фроули и сможешь найти себе подходящую партию. - Люк старался, чтобы его слова звучали примирительно.
     Дорис слабо улыбнулась.
     - Теперь я могу идти? - спросила она. Люк кивнул.
     Дорис повернулась, чтобы уйти, но остановилась в дверях.
     - Я всегда думала, что самым ужасным будет никогда больше не увидеть тебя, - медленно сказала она. - Я ошибалась. Хуже всего оказалось снова встретиться с тобой. Надеюсь, что у Анны будет сын. Надеюсь, у нее будет много сыновей. Потому что если Эшли станет герцогом, то, может быть, я и его потеряю.
     И была Генриетта.
     - Люк, - сказала ему однажды Анна, когда он уложил ее в постель, бережно накрыв одеялами, - заметив, что она устала после визита к соседям, он настоял на том, чтобы Анна легла отдохнуть. - Генриетта говорит, что в некоторых комнатах надо сменить мебель и портьеры. Она считает, что дом должен выглядеть так, чтобы было ясно, что теперь середина восемнадцатого века. И просила меня поговорить с тобой об этом.
     Люк присел на краешек кровати.
     - А ты как считаешь? - мягко спросил он.
     Анна колебалась.
     - Мне нравится дух старины и изящества, царяший здесь, - сказала она наконец. - Я не могу представить себе что-нибудь другое. Но, может быть, Генриетта права?
     - Мы будем следовать твоим желаниям, - ответил Люк.
     - Но она запланировала перемены еще вместе со своим мужем. - В голосе Анны звучала грусть. - Кажется, ей не очень-то нравится все, что происходит, хотя она очень мила и клянется, что рада видеть меня хозяйкой... Может быть, нам стоит...
     - Может быть, нам стоит помнить, что моя герцогиня - вы, мадам, а не Генриетта, - сказал он, наклоняясь к ней. - В этом доме не будет никаких перемен. Я принял решение, выслушав ваше мнение, и не изменю его.
     Анна неуверенно взглянула на него.
     - Она мой друг. Я не хочу делать ее несчастной. Она рассказала мне, что произошло. - Анна прикусила губу. - О том, почему она вышла за вашего брата, а не за вас.
     Люк выпрямился.
     - Я предполагал, что ты узнаешь об этом рано или поздно! Прошло много лет. Все это в прошлом.
     Она слабо улыбнулась.
     Не желая обсуждать что-либо, Люк поднялся и вышел из комнаты. Ему нечего было сказать, да он и не хотел говорить об этом с Анной. Анна была его настоящим и его будущим, и он не хотел пускать ее в прошлое.
     Но была Генриетта. Всегда Генриетта. Он встречал ее во время прогулок верхом или гуляя по саду. Если он был в библиотеке или еще где-нибудь один, вскоре там появлялась Генриетта. Всегда случайно. Она всегда была удивлена и напугана, застав его именно здесь и именно сейчас.
     Люк понимал, что все это подстроено, как и их первая встреча. Генриетта не смирилась, как это сделал он. Она сама сказала ему, что страдала каждый день своей супружеской жизни и каждый день после. Даже теперь, когда он был женат, она не могла справиться с собой. Она была несчастна рядом с ним и не могла быть вдали от него.
     А что можно было сказать о его собственных чувствах? Влекло ли его к Генриетте? Да, конечно. Она была очень привлекательной женщиной, и даже самый бесстрастный мужчина признал бы это. Но любил ли он ее? Был ли он все еще способен любить?
     Люк не знал ответов на эти вопросы. Но он жил под страхом узнать их. Он боялся этих подстроенных встреч. Он знал, что произойдет, если хоть на минуту он потеряет контроль над собой. Но он никоим образом не давал понять этого Генриетте. В ее жизни и так было слишком много боли.
     Генриетта ездила в Уичерли, чтобы увидеться с братом. Одна. Она привыкла ездить в одиночестве и одна наносить визиты. Эта привычка стала частью ее натуры с тех пор... С тех пор, как она сделала кое-какие глупости в своей жизни много лет назад.
     Пребывание Люка в Бадене было для нее абсолютно невыносимым, рассказывала она Вильяму. Когда-то он принадлежал ей, и только ей. И она могла лепить из него что угодно. Она помнила, как он рыдал в ее объятиях, узнав, что она выходит замуж за Джорджа. Из-за нее он вызвал Джорджа на дуэль и чуть не убил его. Ей всегда было интересно, что случилось бы, если бы это произошло. Вышла бы она за Люка?
     Но теперь постоянно ощущать его присутствие рядом было невыносимо. Она знала, что они не смогут пожениться, но в своих мечтах представляла, как они будут жить вместе в Бадене - герцог и герцогиня, пусть даже не состоящие в браке. Она представляла себе, как будет хозяйкой Бадена и станет там делать все что захочет, чего Джордж никогда не позволял ей. А Люк будет любить ее и выполнять все ее желания. Она никогда не верила рассказам о нем.
     Но он привез домой жену. Невозможно было понять, влюблен он в Анну или нет. Но было ясно, что он считает Анну хозяйкой дома. К тому же Анна ждала его ребенка.
     Был темный ветреный вечер. Генриетта мрачно смотрела на дорогу. Она никогда не забудет своего разочарования, когда у нее родился мертвый ребенок. Никогда не забудет, как Джордж сказал ей тогда, что он счастлив, как никогда не был счастлив за всю свою жизнь. И что он позаботится о том, чтобы у нее впредь не было ни единой возможности забеременеть от него.
     - Люк будет моим наследником, - говорил он со странной улыбкой.
     И Люк стал им.
     Но Генриетта прогнала неприятные воспоминания. Прямо перед ней посредине дороги неподвижно стояла лошадь. На ней сидел высокий худощавый мужчина, закутанный в длинный черный плащ, в полумаске. Его шляпа была низко надвинута на лоб.
     - Мадам, я напугал вас, - мягко сказал всадник. "Разбойник во владениях Вильяма?" - в гневе подумала Генриетта. Она высоко подняла голову. Будь она проклята, если покажет, что напугана.
     - Что вам угодно? - холодно спросила она. - У меня ничего нет, кроме колец и нескольких монет в кошельке. Мой брат повесит вас.
     Он был даже привлекательным, когда улыбался.
     - Я не претендую на то, что принадлежит вам, герцогиня Гарндонская, - сказал он, заставив ее удивленно поднять брови. - Скорее я хочу вернуть вам то, что по праву ваше.
     - Вот как? - Генриетта была воэмущена и... заинтригована. - Ошибаетесь. От меня вы ничего не получите.
     Он наклонился к ней и снова улыбнулся.
     - Неудивительно, что герцог так влюблен в вас, мадам.
     - Думаю, вы спутали меня с другой герцогиней. А теперь извините меня...
     Но он поехал рядом с нею. Так близко, что их колени почти соприкасались. Его глаза пристально разглядывали ее сквозь прорези маски.
     - Мне нужна ваша помощь, мадам.
     "В этом разбойнике в маске чувствуется настоящая мужественность, - думала Генриетта. - И я ему явно нравлюсь".
     Ею так давно не восхищался ни один мужчина. Конечно, не считая местных землевладельцев, которые для нее просто не существовали.
     - У герцога есть жена, но она претендует на него незаконно, - продолжал незнакомец.
     - Анна?
     - Да, Анна. Она покинет его рано или поздно.
     Генриетта вздрогнула, забыв о том, что надо держаться холодно и высокомерно.
     - Она ваша?.. - начала она.
     - Нет. - Он медленно оглядел ее с ног до головы. - Между нами нет никакой романтической связи. Я просто хочу освободить герцога от такой обузы ради справедливости. И вы можете помочь мне, мадам.
     - Я?
     Может, это и нескромно, но она не носила шаль. Генриетта гордилась своей грудью и была очень рада, что сегодня вечером ничем не прикрыла ее.
     - Каким образом, сэр?
     - Позвольте, я объясню.
     Но перед тем как снова сказать что-нибудь, он снял с Генриетты перчатку и прижался губами к ее руке. Потом он перевернул ее руку, и Генриетта почувствовала, как он касается ладони кончиком языка.
     Генриетта задрожала от удовольствия.
     - Кто вы?
     Он улыбнулся ей.
     - Слишком много вопросов сразу, мадам. Может быть, сначала разберемся с первым? Второй не имеет никакого значения.

Глава 16

Анна поддалась искушению. Когда Люк вытащил у нее из-под головы руку и хотел встать, чтобы отправиться на ежедневную утреннюю прогулку, она осталась в постели и лишь сонно пробормотала что-то.
     - Поспи еще, - предложил ей Люк как всегда.
     И она, последовав его совету, перекатилась в теплуюю ямку, оставленную его телом. Анна пропустила их совместную утреннюю прогулку верхом - ее любимое время дня.
     Теперь она стояла у окна в спальне, рассеянно глядя на сад и деревья, в которых уже можно было заметить признаки увядания и приближающейся осени. Кто-то уже заходил в комнату и разжег камин. Должно быть, она спала как убитая, раз не услышала этого.
     Но ведь она спит теперь за двоих, оправдывала себя Анна. Она положила руку на живот. Сквозь тонкую ткань пеньюара Анна ощущала его увеличившиеся размеры. Прошлой ночью Люк положил на него руку - впрочем, теперь он делал это часто - и поинтересовался у Анны, где бы это она могла потерять свою талию.
     Да, эти месяцы принесли Анне настоящее удовлетворение. Ее ребенок стал ощутимой реальностью. Теперь он существовал не только в ее воображении, она чувствовала его внутри себя. Стала появляться непривычная усталость, Анна чаще испытывала голод и ощущала, как ребенок толкается в ней. Она радовалась своему предстоящему материнству, как может радоваться только женщина, приготовившаяся прожить всю жизнь бесплодной девственницей.
     Это продолжалось уже больше трех месяцев. Два месяца они были дома. Анна начинала верить в свободу. Верить в счастье.
     Ей нравилось заниматься домашними делами. Она выполняла свои обязанности герцогини и верила, что люди Люка любят ее. Она подружилась со всеми соседями и несколько раз устраивала обеды и вечера с картами и танцами. Она с удовольствием принимала ответные приглашения, и соседи, которые побаивались Люка, теперь снова охотно принимали его.
     Эмили, казалось, здесь была так счастлива как никогда дома. Люк, к удивлению Анны, по-доброму относился к девочке, и Эмили привязалась к нему. Но в Эшли она нашла своего героя и старалась при любой возможности быть рядом с ним. Анна сказала ему извиняющимся тоном, что девочка не должна превращаться для него в обузу, но Эшли ответил, что она нравится ему и он всегда рад ее обществу. И он часто брал ее с собой на прогулку и даже кататься верхом, всегда извещая об этом ее нянек и спрашивая разрешения у Анны. Это была трогательная пара: немой ребенок и одинокий несчастный мужчина. Казалось, они находили утешение в обществе друг друга.
     Анна не могла разжечь даже искру интереса друг к другу в Агнес и Эшли. Агнес, несмотря на свою красоту, очень смущалась в обществе красивых мужчин - а Эшли был очень привлекательным. По соседству с ними жили и другие интересные молодые люди, и многие из них пытались ухаживать за Агнес, но та, казалось, предпочла им солидного и скучного лорда Севериджа, брата Генриетты. С ним нельзя было говорить ни о чем, кроме его фермы, его лошадей и гончих, но Агнес, сидя за обедом рядом с ним, слушала его с неподдельным интересом.
     "Это будет хорошая партия, если до того дойдет, - думала Анна. - Но, Господи, до чего же скучная".
     Она улыбнулась своим мыслям. За кого бы Агнес ни вышла, она выберет его сама. Если она захочет выйти замуж за скучного человека - так оно и будет. Но как можно Вильяма предпочесть Эшли? Хотя нельзя сказать, что и Эшли очень заинтересовался Агнес. Наверное, он был еще слишком молод, чтобы ограничить свои увлечения кем-то одним. К тому же он чувствовал себя несчастным и ненужным. Бедный Эшли!
     Дорис тоже была несчастна, но меньше, чем Эшли. Они с Люком не разговаривали, несмотря на попытки Анны объяснить мужу, что Дорис не хватает его любви. Все это было очень грустно.
     Дорис с Анной снова стали друзьями. Девушка сама заговорила с ней о том происшествии в "Рэнела-Гарденс" и сказала, что ни в чем ее не винит.
     Дружба Анны с Генриеттой не охладела, несмотря на то, что теперь Анна знала об их прошлом. Она старалась выкинуть это из головы н жить настоящим.
     Она старалась не думать и о своем прошлом. Да и ее нынешнее положение хозяйки и мысли о ребенке отвлекали ее от этих воспоминаний. Иногда она ощущала себя подобно человеку, который болел, и сейчас, все еще бледный и слабый, несомненно поправляется. Она чувствовала, как восстанавливается здоровье ее души и тела.
     Но это не могло продолжаться долго.
     Анна услышала шаги своей горничной и обернулась еще до того, как девушка постучалась и робко отворила дверь.
     - Вам письмо, мадам, - сказала она, протягивая Анне конверт. - Его привез специальный посыльный и просил передать вам в руки.
     Анна вспомнила, что, стоя у окна, заметила незнакомого всадника, скакавшего прочь от дома. Тогда она не обратила на него внимания. Возможно, он еще и сейчас был там, среди деревьев.
     Она знала, от кого это письмо. Она могла даже не брать конверт и не смотреть на подпись, хотя сделала и то и другое.
     - Спасибо, Пенни, - сказала Анна. - Я скоро буду одеваться. Вернешься через полчаса, хорошо?
     - Да, мадам, - ответила девушка, делая реверанс. Она закрыла за собой дверь.
     "Прошло уже много времени, моя Анна, - писал он. - Иногда я жалею, что позволил тебе выйти замуж. Но терпение ведет нас к счастью - я слышал, ты носишь наследника Гарндона".
     Анна положила руку на живот и на секунду закрыла глаза. Она вдруг почувствовала головокружение и леденящий, обжигающий холод.
     "Но ты прекрасна даже теперь, - продолжала читать Анна. - В своем зеленом утреннем платье ты была похожа на частичку сада, когда гуляла там позапрошлым утром. А молодой Коллинз почти нескромно восхищался тобой, когда ты, в роскошном голубом наряде, была на приеме у его матушки. Как видишь, моя Анна, я неподалеку".
     Ей показалось, что она теряет сознание. Но ее мускулы были слишком напряжены, чтобы позволить ей упасть. Или хотя бы отойти от окна. У нее было ощущение, что за ней следят из-за каждого дерева. Она чувствовала чей-то взгляд у себя за спиной, но не могла повернуться.
     "Не забывай - я только дал тебя взаймы. И еще одно маленькое испытание, моя Анна, прости меня. Небольшой долг, который должен быть выплачен. Совсем немного - двести фунтов. В ста ярдах к западу от ворот Баденского парка есть старый коттедж. У порога ты увидишь большой камень. Счет будет лежать сегодня под ним. Можешь забрать его, моя Анна, положив туда деньги. Тогда я буду считать, что долг возвращен. Постарайся сделать это до того, как взойдет солнце. Твой слуга Блэйдон".
     Прошло несколько минут, и руки Анны уже почти не дрожали, сжимая конверт. Она привыкла к таким письмам. Подобным образом она выплатила уже многие отцовские долги, хотя знала, что их осталось достаточно, чтобы держать ее в пожизненном рабстве.
     Ее мучили не только денежные долги. Если бы проблема была только в этом, она могла бы обратиться за помощью к Люку. Люк выплатил бы их ради нее - хотя теперь и ради ее брата. Даже не ради сестер: Шарлотта была замужем, а Агнес и Эмми в безопасности здесь, в Бадене.
     Да, она обратилась бы к Люку, если бы речь шла только о деньгах. Она ничем не ущемила бы свою гордость, если бы попросила его выплачивать их постепенно из ее содержания. И рассказала бы Виктору, который ничего не знал о существовании этих долгов. Он думал, что благодаря какому-то чуду отец успел выплатить их. Виктор мог бы постепенно возвращать эти деньги.
     И Люку не пришлось бы полностью оплачивать все эти огромные долги. К тому же он говорил, что у него два больших состояния. Он не отказал бы ей.
     Однако дело было не только в долгах. И даже не деньги тут главное. Она оплатила уже множество счетов, но почти ни один - деньгами.
     Она просто делала то, что Блэйдон требовал от нее. Она весело болтала со своими соседями на званых вечерах, отвлекая их внимание, пока он вытаскивал у них украшения и драгоценности. Она очаровывала мужчин, игравших с ним в карты, кокетливо обмахиваясь веером и как будто нечаянно позволяя нескромным взорам проникнуть к ней за корсаж, пока он обманывал их. Однажды она даже ездила с ним в город, где ее никто не знал, чтобы продать украшения ювелиру. Украшения, украденные у ее соседей и друзей.
     В таких случаях он обычно возвращал один или несколько отцовских счетов, иногда заворачивая в них какой-нибудь подарок.
     Тайна исчезновения стольких драгоценностей так и не была раскрыта, но у сэра Ловэтта Блэйдона было много "свидетельниц", готовых подтвердить, что Анна воровка. И две свидетельницы, присягнули бы в том, что она убила своего отца, столкнув его с крыши собственного дома. Казалось, у нее были все основания для этих преступлений. Всякий поверил бы, что она воровала, находясь в таком положении, и что убила отца, чтобы помешать окончательному разорению семьи.
     Все знали, что она была отчаянно предана своему брату и сестрам.
     А значит - она не могла обратиться к Люку. Ведь выплатить долги было не главным. Эти деньги служили только поводом для сэра Ловэтта Блэйдона, чтобы держать ее в подчинении ради его собственных целей, смысла которых Анна не понимала.
     Она никогда не сможет расплатиться со всеми долгами. Даже если бы Люк согласился уплатить все, это не спасло бы ее. Попросив Люка о помощи, она рискует вызвать гнев сэра Ловэтта, и тогда тот выполнит все свои угрозы. Люк поверит, что он женился на женщине, которая была воровкой и убийцей. И действительно - она была соучастницей многих преступлений, и ни деньги, ни положение Люка не спасут ее от виселицы.
     Анна направилась в свою маленькую гостиную. Там в ящике секретера лежали деньги. Люк хотел, чтобы у нее были свои деньги, несмотря на уверения Анны в том, что здесь, в Бадене, ей не на что их тратить. Она села за стол и отсчитала две сотни фунтов.
     Анна прижалась лбом к холодной поверхности стола. Она закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь подавить тошноту и головокружение. Ее зеленое утреннее платье... Она гуляла в нем по саду с Эмми и Генриеттой. А в голубом она была у Коллинзов, где юный Сесил Коллинз смутил и тронул ее - и удивил Люка - своим телячьим восторгом. Как он узнал? Анна решительно поднялась и поспешила к себе в гардеробную, чтобы позвать горничную. Зачем ждать, когда пройдут эти полчаса?

***

     Был прекрасный день, и в воздухе чувствовалось легкое дыхание приближающейся осени. Эмили проводила большую часть времени на улице, как и хотела. Теперь, когда ей было четырнадцать и она была почти совсем взрослой, не составляло большого труда ускользнуть из-под надзора няньки. Сегодня утром Эмили была одна - Эшли уехал с визитом к своим друзьям. Она любила Эшли как свою собственную душу, но и одиночество не тяготило ее. Большую часть времени девочка проводила одна, но почти никогда не ощущала себя одинокой. Она чувствовала, что ее любят. Особенно Анна.
     Размышляя об этом, Эмили заметила, как Анна вышла из дома. Девочка просияла и сделала несколько быстрых шагов в сторону крыльца.
     В последние дни ей почти не удавалось побыть с Анной вдвоем. Та обычно была с Генриеттой или еще с кем-нибудь из семьи или с Люком. Эмили любила Люка тоже, но очень жалела его - ей казалось, что он был несчастлив. Девочка радовалась за свою любимую сестру, что та вышла замуж за такого замечательного, красивого и доброго человека. Правда, Эшли не верил, что Люк добрый, но он ошибался.
     Вдруг Эмили резко остановилась, чтобы Анна ее не заметила. Она поняла, что Анна не нуждается в компании. Она видела, как ее сестра в нерешительности остановилась на террасе, как будто боялась быть замеченной, а потом сбежала вниз по ступенькам и быстро пошла через сад, не обращая внимания ни на что вокруг. Определенно, у нее была какая-то цель, и Анна хотела быть одна - она даже не воспользовалась экипажем.
     Эмили вздрогнула. Было что-то в поведении сестры, напомнившее ей о... Она почти забыла об этом. Она видела, как счастлива Анна. Она любила Люка и ждала от него ребенка. Эмили уже не вспоминала о том, что раньше Анна была очень несчастна, или старалась не вспоминать, уговаривая себя, что все - в прошлом. Но в сегодняшней Анне было что-то...
     Эмили вдруг поняла, что идет за сестрой, стараясь не попасться ей на глаза. В Баденском парке это было сделать не так-то просто, но Анна почти не смотрела по сторонам. Она стремительно двигалась вперед, опустив глаза. Когда они вошли в лес, Эмили смогла подойти еще ближе, не опасаясь быть замеченной.
     Куда направлялась Анна? У нее была какая-то цель, но Анна была уже слишком далеко от ворот и дороги, чтобы предположить, что она идет в деревню.
     Эмили знала, что неподалеку есть заброшенный коттедж. Она нашла его во время своих прогулок и подумала, что он мог бы стать уютным прибежищем в сырые холодные дни. Но дверь была закрыта, и, несмотря на то, что это была старая и уже никому не нужная постройка, девочка побоялась разбить одно из окон.
     Этот домик и был целью ее сестры - с удивлением поняла она. Эмили спряталась за дерево, она могла видеть, что Анна подошла к двери, но так нерешительно, будто ожидала, что в нее вот-вот выстрелят из окна или из-за деревьев. Потом она быстро спустилась с крыльца и приподняла край большого камня, лежавшего у порога.
     Под ним что-то лежало. Это было похоже на листок бумаги. Анна взяла его, быстро огляделась и стала шарить рукой в юбке, стараясь нащупать карман. Она что-то достала из него и положила на то место, где лежал листок бумаги. Потом она опустила камень, развернулась и побежала по направлению к дому. Эмили прижалась к стволу дерева, чтобы не быть замеченной, но она отчетливо видела лицо Анны - оно было бледным и испуганным.
     У Эмили упало сердце. Она закрыла глаза и прислонилась лбом к дереву. Значит, ее догадка оправдалась. Все начиналось сначала. Она чувствовала это.
     Первым порывом девочки было подбежать к коттеджу - посмотреть, что Анна положила под камень. Но осторожность заставила ее остаться на месте, и всего через несколько минут она очень этому обрадовалась. Из леса вышел незнакомый мужчина и поспешил к коттеджу. Он поднял камень, вытащил то, что лежало под ним, и стал внимательно разглядывать.
     Эмили увидела, что он пересчитывал деньги, высыпав их из маленького мешочка. Мужчина положил мешочек себе в карман, огляделся и исчез в лесу.
     Эмили снова прижалась лбом к стволу и прикрыла глаза. Ей стало очень плохо, ей хотелось плакать. А ведь она была так счастлива здесь. И Анна была счастлива... Но все начиналось снова. И хотя Эмили никогда еще не видала мужчину, который забрал деньги, она понимала, что за этим стоит он, так же как и за всеми несчастьями Анны. Она знала это всегда, хотя и не могла объяснить почему.
     Ей вдруг захотелось оказаться рядом с Эшли. Почувствовать себя защищенной рядом с высоким сильным мужчиной. Если бы она могла рассказать ему. Он бы смог все исправить. Или Люку. Они сделали бы для Анны все.
     Но она не могла рассказать о том, что знала, никому на свете.
     Эшли был не единственным, кто любил прогуливаться у водопада, слушая успокаивающий шум воды. Люк тоже любил бывать здесь. Этим утром он направлялся домой, проговорив целый час с одним из своих арендаторов. Выехав на мост, он остановился. Вглядываясь в темную воду, Люк поддался искушению провести этот час наедине с собой. Он как раз разворачивал лошадь к берегу реки, когда Анна выбежала из дому.
     Люк, привязав коня, стоял, любуясь водопадом. Он умиротворенно вдыхал прохладный осенний воздух с запахом прелых листьев, который всегда пробуждал в нем детские воспоминания. Надо привести сюда Анну, пока деревья окончательно не скинули свой наряд. Ей понравится здесь. Они могли бы немножко побыть вдвоем. Не считая их спальни, в доме не было ни одного места, где они могли бы остаться наедине.
     Люк оглянулся, услышав треск ломающихся веток. Может быть, Анна сама нашла это место и идет сюда? Он оставил ее в постели, правда, это было уже два часа назад.
     Но это была Генриетта.
     - Ах, Люк, - сказала она, прикладывая руку к сердцу, - ты испугал меня. Я думала, ты уехал по делам. Тебе тоже здесь нравится?
     Нет, только не это. Это повторялось уж слишком часто. Слишком много случайных встреч. В течение этого месяца Люк сделал очень грустное, но принесшее ему огромное облегчение открытие. Он больше не любил Генриетту. Это было не более чем тоска по тому, что было, и по тому, что могло быть. И сожаления о том, что она страдала и, кажется, продолжает страдать.
     Он забыл о том, что такое сильное чувство, десять лет назад. Он был доволен своей настоящей жизнью.
     - Нет, Генриетта, - ответил Люк, - это не правда. Ты увидела меня и специально пришла сюда.
     Она вспыхнула и прикусила губу.
     - О Люк, - прошептала она, и глаза ее наполнились слезами.
     - Сейчас я провожу тебя домой, - предложил он. Генриетта закрыла глаза. В тени деревьев ее лицо казалось бледным. Она выглядела юной и прекрасной, но Люк не испытывал к ней ничего, кроме жалости.
     - Ты ведь тоже это чувствуешь, - заговорила она. - Я знаю, Люк. Ты говоришь, что у тебя нет сердца, потому что боишься признаться даже себе, что все еще живо.
     - Нет. Все давно прошло, Генриетта. Ты должна понять это. Случайных встреч больше не будет. То, что случилось, было тяжело для нас обоих. Мы оба стали жертвами нашей судьбы. Но все это давно в прошлом.
     - Ты клялся, что будешь любить меня вечно. - В ее глазах стояли слезы.
     - Да. - Люк вздохнул и потянулся за табакеркой, которую не взял с собой. - Но все оказалось не так, Генриетта.
     - Ты любишь Анну. - Слезы потекли по ее щекам. - Конечно, тебя нельзя винить. Она так хороша и невинна. Уверенна, она никогда не делала ничего, за что ты мог бы осудить ее. Я сама люблю ее. Ты говорил ей, что будешь любить ее всегда?
     - Наша личная жизнь касается только меня и Анны, Генриетта, - ответил Люк так мягко, как только мог.
     Генриетта закрыла лицо, но Люк продолжал стоять неподвижно, сжав руки за спиной. Если он подойдет, она может не правильно истолковать это.
     - Ты сильнее меня, - снова заговорила она. - И мудрее. Боюсь, мне придется искать любовь где-нибудь в другом месте. Ведь я так одинока, Люк.
     - Да, Генриетта. Наверное, найдется много достойных мужчин, которые захотят любить тебя.
     Она подняла голову.
     - Уже нашелся.
     - Вот как? - улыбнулся ей Люк.
     - Да, но этим человеком никогда не будешь ты, - печально прошептала Генриетта. - Может быть, если бы ты не женился на Анне...
     - Нет, - твердо ответил он.
     - Нет! - Она еще выше подняла голову. - Ты никогда не забудешь, что я принадлежала Джорджу?!
     Люк не ответил. Он предложил ей руку, взяв коня за повод, и они медленно пошли к дому.
     Когда они вышли из-за деревьев, то увидели, как Анна, не глядя по сторонам, бежит к дому так, будто ее преследуют. В какой-то момент она заметила их, но тут же снова опустила глаза и, казалось, пошла еще быстрее.
     Люк вздрогнул.
     - Я оставлю тебя и пойду выпить чаю с Анной, - сказала Генриетта. - Прости меня. Мне жаль, что я не смогла держать себя в руках. Прости.
     Она не стала ждать его ответа и побежала к дому, пока Люк разворачивал коня в направлении конюшни.
     Интересно, где была Анна? Это так непохоже на нее - гулять одной. Почему она так спешила? Почему не подошла к ним?
     Люк был разочарован. Они пропустили их утреннюю прогулку.

Глава 17

Они были приглашены на чай к Уилкисам: Люк и Анна, вдовствующая герцогиня, Дорис, Генриетта и Агнес. Это не был простой визит к соседям. Приглашения были официально разосланы заранее. У Уилкисов остановились кузены из Лондона. Мать Люка открыто выказывала свое недовольство, когда один из членов ее семьи еще не появился, хотя уже прошло десять минут после времени, назначенного для отъезда. Пунктуальность была одним из главных правил хорошего тона для герцогини-матери.
     - Я не люблю ждать, Лукас, - сказала она. - Твоя жена должна запомнить, что мы не можем позволить себе опаздывать - это не пристало людям высшего общества. Возможно, когда она придет...
     - Земля не перестанет вращаться, если мы опоздаем на несколько минут, - сказал Люк. - Я пойду и узнаю, что задерживает Анну.
     Сам он опоздал на пять минут. В Париже считалось бы дурным тоном прийти раньше или даже вовремя. Нельзя было проявлять свое нетерпение.
     Однако очень странно, что Анна опаздывает.
     Люк удивился, не найдя жену ни в гардеробной, ни в ее гостиной. Он постучал в дверь ее спальни. Анна стояла и смотрела в окно. Она была в шелковом утреннем платье, легко прихваченным на талии. Волосы у нее были распушены н ненапудрены.
     - Анна?
     Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
     - Неужели ты забыла, что мы приглашены на чай к Уилкисам?
     - Нет. - Ее голос был тихим и равнодушным. Она не повернула головы.
     Он пересек комнату и приблизился к ней.
     - Поезжайте без меня, - сказала она. - Я хочу побыть одна.
     Это было совсем не похоже на Анну. Ее голос был безжизненным, и вся она поникла.
     - Что с тобой? - спросил он, нахмурившись.
     - Ничего, - сказала она. - Я просто не хочу никуда ехать.
     - Ты нездорова? - спросил Люк. Взглянув на нее, он понял, что она не надела корсет. Ее фигура заметно утратила былую стройность.
     - Нет, - сказала она. Он продолжал хмуриться.
     - Ты хочешь не пойти в гости без особой на то причины после того, как мы приняли приглашение? Это не очень вежливо, мадам. И невежливо заставлять мою мать и сестру ждать, не сообщив им, что ты не придешь.
     - Уходи, - сказала она.
     Его глаза на миг вспыхнули опасным огнем. Но Люк был наслышан про различные недомогания, которые сопровождают беременность, - среди них была и перемена настроения. Но Анна так хорошо себя чувствовала, что он иногда забывал о том, что ее тело и разум должны свыкаться с непривычными изменениями и новыми функциями.
     Люк смирил свой гнев.
     - Иди и ложись, - сказал он, положив руки ей на плечи. - Ты должна отдохнуть, Анна. Я распоряжусь, чтобы приготовили горячее питье, и передам твои извинения миссис Уилкис. Я считаю, что сейчас важнее всего твое здоровье.
     Она передернула плечами, освободившись от его рук.
     - Уходи, - сказала она снова. И вдруг пронзительно закричала:
     - Оставь меня одну! Разве это не моя личная комната? Неужели я нигде не могу побыть одна?
     Люк никогда не видел Анну в гневе. Он смотрел на нее с удивлением, подняв брови. Он не терпел такого поведения в женщинах. Некоторые из них пытались показать свой характер, и тут же были им отвергнуты.
     Люк развернулся и направился к двери.
     - Люк! - Ее голос остановил его, когда он был уже на пороге комнаты. Это уже не был крик, это был голос панически испуганного человека. Он повернулся и взглянул на нее. Выражение его лица было холодным и надменным.
     - Не уходи, - прошептала Анна. Она стояла, крепко зажмурив глаза.
     Он медленно подошел к ней и она, открыв глаза, прямо посмотрела на него. Взгляд у нее был затравленный, и это не имело никакого отношения к ее здоровью.
     - Что с тобой? - спросил он. - Скажи мне, что случилось, Анна.
     Она медленно покачала головой и протянула к нему руки.
     - Ничего, - шептала она, оказавшись в его объятиях. Она дрожала. - Я просто неважно себя чувствую. Я очень устала.
     Нет, совсем не то. Она не хочет говорить ему, в чем дело.
     - Тебе лучше лечь и отдохнуть, - сказал Люк. - Я должен идти. Внизу заждались нас, и герцогиня будет очень недовольна. Позволь мне помочь тебе снять платье.
     Но Анна вцепилась в него.
     - Не оставляй меня. - Она прижалась к нему. - Не оставляй меня. Не оставляй...
     Она шептала это снова и снова, в то время как ее руки все сильнее обнимали его. Она закрыла глаза и искала его губы своими. Наконец их губы соединились, и он обвил ее тело руками. Он уже видел ее такой. Ему не пришлось долго вспоминать: это было в экипаже по пути из "Рэнела-Гарденс". Пылкая, бурная страсть, заставившая ее упасть в его объятия. Он тогда был невероятно неосторожным, когда поддался ее порыву, проезжая в экипаже по людным улицам Лондона. Но и после возвращения домой Анна оставалась такой же страстной и ненасытной. В ту ночь она сказала ему, что ждет ребенка, и умоляла увезти ее домой, в Баден.
     Люк целовал Анну, глубоко проникая в нее языком, а ее руки рвали ленту, стягивающую его волосы. Он распустил волосы, они рассыпались по его плечам и опустились ей на лицо. Он подумал о своей матери, ждавшей их внизу, когда почувствовал, что в нем растет неумолимое напряжение.
     - Возьми меня. - Ее губы покраснели и припухли, а глаза горели желанием. - Люби меня, Люк. Пожалуйста. Пожалуйста, люби меня.
     Тело ее готово было разорваться, желание сжигало изнутри, и она не могла сопротивляться этому.
     - Пойдем. - Он потянул ее к кровати, развязывая пояс платья и обнажая ее плечи. Анна подняла руки, чтобы помочь Люку снять с нее нижнюю рубашку. Сдернув покрывало с кровати, он уложил ее на постель, но не сразу лег рядом с ней. Вначале он прошел через комнату и закрыл обе двери - в коридор и гардеробную. Затем скинул камзол и туфли, но не стал задерживаться, чтобы снять остальную одежду. Он расстегнул бриджи и оказался в ее объятиях.
     В постели Люк прекрасно угадывал все желания Анны. Ему помогал опыт прошлых лет. Он хорошо изучил тело жены после трех месяцев почти ежедневной близости с ней и всегда знал, чего она хотела. Сейчас ей не нужны были любовные игры. Ей надо было чувствовать его внутри себя. Бриджи больше не стесняли его, и он слился с ней, проникая все глубже. Анна вздохнула и тут же расслабилась, ощутив на себе его тело и горячую напряженную плоть внутри.
     Почему-то у нее не возникало желания доводить себя до кульминации. Ей нужно было ощущать его тело. И он инстинктивно улавливал ее желания н удовлетворял их. Он делал медленные движения - глубокие, но осторожные, не позволяя себе порывистости: он помнил о ее беременности. Однако Люк чувствовал, что сегодня она хочет глубоких ощущений. Она стонала при каждом толчке.
     Казалось, ей было безразлично, что кто-то вошел в гардеробную и тихо постучал сначала в дверь гостиной, а затем в дверь спальни. Она как будто не слышала, когда Генриетта тихо позвала ее, а потом нерешительно попыталась повернуть ручку. Люк проникновенно целовал Анну, чтобы заглушить ее стоны, пока не услышал, что дверь гардеробной снова закрылась.
     Он отдавал ей себя так долго, как только мог, пока не потерял контроль и, выдохнув, не излил в нее поток своей страсти.
     Он продолжал крепко сжимать ее в объятиях, а когда она повернулась на бок, укрыл ее одеялом. Она прижалась к его плечу, обтянутому шелком жилета, и обвила рукой его талию. Люк легко дотронулся до ее волос и понял, что она заснула глубоким сном. Он лежал неподвижно, глядя в окно. Что-то случилось. То же, что случилось когда-то в "Рэнела-Гарденс". Тогда он думал, что это вызвано несколькими причинами: беспокойством за Дорис, жестокостью их дуэли с Фроули, волнением от того, что она, может быть, беременна. Последнее объясняло почти все, включая ее желание уехать в деревню.
     Могло ли быть что-то еще? То же, что случилось и сегодня? Люк попытался мысленно вернуться в тот вечер, когда они были на маскараде. После тон уединенной прогулки им почти не довелось быть вместе, но он наблюдал за ней, когда она танцевала с другими мужчинами. Анна вся искрилась весельем и жизнерадостностью. До тех пор пока он не послал ее за своей матерью, оставшись с Дорис, он почти не спускал с нее глаз.
     Хотя... Люк вдруг вспомнил, что, когда вернулся, проводив Дорис и мать до экипажа, застал Анну с каким-то незнакомцем. Она прогуливалась под руку с мужчиной в темном плаще и черной полумаске. Она сказала, что это ее сосед. Разве не странно, что она не захотела представить ему отца своей подруги?
     В том человеке было что-то зловещее. Конечно, это был маскарад, и все были в масках, и Анна не выглядела расстроенной, когда вернулась к нему, но все же...
     А что могло случиться сегодня? Что заставило Анну умолять его о том, чтобы он не покидал ее, чтобы был так близок, как только это было возможно.
     Эта бурная вспышка страсти, это безудержное желание были несвойственны Анне. Правда, страстная и восприимчивая любовница, она ничего не запрещала ему, но любила, чтоб они начинали медленно, все убыстряя и убыстряя темп, доводя до взрыва в конце. Она никогда не была инициатором их близости, только охотно откликалась на его предложения. Никогда, кроме...
     Но что могло произойти? Генриетта? Анна видела, как они гуляли вдвоем? Неужели она подумала, что это тайное свидание? Нет, было что-то, что произошло раньше. Люк помнил, как она бежала к дому, и свое удивление, когда она не подошла к ннм. И почему она отправилась одна, когда любой пожелал бы составить ей компанию? Нет, это была не просто прогулка, и он уверен в том.
     Может, это связано с теми письмами, которые получала Анна? По пути к дому своего арендатора Люк встретил у ворот мужчину с письмом. Он отказался отдать его Люку, пояснив, что получил строгие указания доставить послание в руки самой герцогини.
     Была ли какая-нибудь связь между письмом, этой прогулкой и ее теперешним состоянием?
     Когда после завтрака он спросил Анну об этом письме, она весело улыбнулась и принялась рассказывать ему обо всех сплетнях и новостях, о которых ей написала леди Стерн. Послание от леди Стерн пришло с обычной почтой, он сам это видел. Люк не стал спрашивать о другом письме, а сама Анна ни словом не обмолвилась о том, что оно было. Тогда он не обратил на это внимания. Письмо могла прислать какая-нибудь их соседка, ведь Анну начинали любить везде, где бы она ни появилась.
     Люк прижал ее обнаженное тело еще крепче и почувствовал, как она вздохнула у него на плече. Он должен узнать, что за сила имеет такую власть над ее чувствами. Что за злая сила заставляет солнечный свет покинуть ее улыбку. Люк чувствовал, как что-то умирает в нем самом, когда Анна несчастна.
     Эта мысль заставила его похолодеть. Нет, это не правда. Он не мог зависеть от настроения жены. Это означало бы, что она имеет власть над ним, над его чувствами. Что он зависит от нее.
     Никогда! Никогда в его жизни это не должно повториться! Ведь главное, что он ценил в их отношениях с Анной, это то, что она не требовала от него никаких чувств, в отличие от Генриетты.
     В Эльм-Корте Анна несла весь груз забот на своих плечах. Там некому было довериться, не к кому прильнуть в поисках защиты. И так было лучше. Ей ни в коем случае не стоило поддаваться искушению и выходить замуж.
     Анна не знала, как долго она проспала. Но он все еще был с ней, все еще обнимал ее.
     Анна чувствовала, что он не спит. Она не знала, как посмотрит Люку в глаза и что ему скажет, если когда-нибудь решится оторвать голову от его плеча.
     С ужасом она вспоминала о том, как вела себя. Она вспоминала, как умоляла его и стонала, когда он дал ей именно то, о чем она просила и чего так хотела. Казалось, он всегда знал, чего она хочет. Люк был одет в голубое с серебром, чтобы отправиться к Уилкисам. Его внешность была безупречна, как и всегда, а она разорвала ленту в его волосах, чтобы они упали на ее лицо. Ее всегда возбуждали его волосы.
     Анна сгорала от стыда. Она подняла голову и встревоженно заглянула ему в лицо в надежде, что он спит. Но он смотрел на нее из-под полуприкрытых век, и она поняла, что он совсем не спал. И они лежали уже около часа или больше. Из-за нее он не пошел со своей матерью и остальными и даже не послал вниз никакого сообщения. Какое неуважение по отношению к соседям! Люк всегда очень серьезно относился к своим обязанностям, а она заставила его остаться с ней, любить ее. Что она скажет? Я ПЛОХО СЕБЯ ПОЧУВСТВОВАЛА? Я РАССТРАИВАЮСЬ. ПОТОМУ ЧТО СТАНОВЛЮСЬ ТОЛСТОЙ И НЕУКЛЮЖЕЙ? У МЕНЯ НЕ БЫЛО СИЛ, ЧТОБЫ ИДТИ К УИЛКИСАМ? МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ?
     Она открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла найти слов. Люк тоже молчал, и Анна снова опустила голову ему на плечо.
     - Ты боишься чего-то, Анна? - тихо спросил ее муж. - Есть кто-то или что-то, что пугает тебя?
     ПОТЕРЯТЬ ТЕБЯ. СЭРА ЛОВЭТТА БЛЭЙДОНА. ТЮРЬМЫ. БЫТЬ ПОВЕШЕННОЙ.
     - Нет, ничего, - ответила она.
     - Что-то случилось сегодня. Тебя что-то напугало.
     ЕСТЬ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЗНАЕТ ПРО МЕНЯ ВСЕ: КАК Я ОДЕВАЮСЬ, ЧТО ДЕЛАЮ ДОМА. НО ЕГО ЗДЕСЬ НЕТ. ОН СЛЕДИТ ЗА МНОЙ И НЕ ПОНЯТНО, КАКИМ ОБРАЗОМ.
     - Нет, - снова повторила Анна.
     Несколько секунд он лежал неподвижно, а потом поднялся и стал застегивать бриджи, повернувшись к ней спиной. Потом надел туфли и поднял с пола свой камзол. Его богато вышитый жилет был весь измят.
     Люк снова склонился над кроватью.
     - Я буду защищать то, что принадлежит мне, и если потребуется, ценой своей жизни, Анна. Мои слова о том, что меня знают как отличного стрелка и фехтовальщика, - отнюдь не пустое бахвальство. Ты - моя. И я не хочу, чтобы ты чего-то боялась. Единственная опасность, от которой я, увы, не могу тебя защитить, - это приближающиеся роды. Они пугают тебя?
     Не боль. Нет. И не смерть. Только опасность потерять ребенка.
     - Я боюсь родить мертвого ребенка, - ответила она Люку. - Тогда... Тогда мне самой останется только умереть.
     Он покачал головой.
     - Усни, если сможешь. Ты ведь почти не отдохнула. С этого дня я хочу, чтобы ты больше отдыхала. - Люк пристально посмотрел на нее.
     Анна прикусила губу.
     - Я постараюсь, - сказала она. - Спасибо, Люк.
     Какое-то мгновение ей казалось, что он вот-вот улыбнется.
     - Это доставляет мне удовольствие, мадам, - сказал ее муж. - Мне всегда приятно ухаживать за вами.
     Он отвернулся и вышел из комнаты, мягко закрыв за собой дверь.
     Да, в Эльм-Корте ей было лучше - там она была одна. У нее не появлялось соблазна пожалеть себя, потому что не представлялось такой возможности. Анна неподвижно лежала на спине, стараясь не обращать внимания на горячие слезы, которые текли по ее щекам. ТЫ - МОЯ. Нет, конечно, он имел в виду совсем другое. Он просто хотел сказать, что Анна - его собственность. Но желание быть любимой им стало для нее почти невыносимой болью.
     Она тихо лежала, закрыв глаза. Без Люка ей снова стало страшно. Ей казалось, что чьи-то глаза следят за ней. Это становилось невыносимым, в ее комнате некуда спрятаться. Но если она встанет и подойдет к окну, то снова почувствует, что из-за каждого дерева за ней следят. Анна боялась подняться с кровати. Сколько еще пройдет времени, прежде чем придет следующее письмо с требованием денег или чего-нибудь еще? Как долго он будет "одалживать" ее Люку? До тех пор, пока не родится ребенок? Или дольше? А что потом? Неужели она безропотно пойдет с ним, когда придет время? Или будет бороться за свою свободу?
     Я БУДУ ЗАЩИЩАТЬ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ. И ЕСЛИ ПОТРЕБУЕТСЯ - ЦЕНОЙ СВОЕЙ ЖИЗНИ. ТЫ - МОЯ.
     Что будет, если она доверится Люку? Если выболтает всю правду, как чуть не сделала только что. Нет, она не настолько глупа, чтобы думать, что страсть и чувство собственности могут заставить мужчину испытывать привязанность или нечто большее. Чтобы принять все то, что она должна была бы ему рассказать, Люк должен очень любить ее. И даже тогда... Но Люк не способен любить. Он убил в себе это чувство много лет назад. К тому же он, скорее всего, ничего не сможет сделать, чтобы защитить ее.
     Я БУДУ ЗАЩИЩАТЬ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ. И ЕСЛИ ПОТРЕБУЕТСЯ - ЦЕНОЙ СВОЕЙ ЖИЗНИ.

***

     Леди из Баденского аббатства опоздали к Уилкисам на полчаса, и вдовствующей герцогине пришлось пережить неслыханное унижение, извиняясь за отсутствие герцога и герцогини. Она сказала, что ее невестка нездорова, и это было вполне объяснимо - все знали о ее деликатном положении. Хотя, конечно, большинство женщин высшего света нашло бы в себе силы преодолеть недомогание. Но чем можно было объяснить отсутствие ее сына? Тем, что он остался с больной женой? Это прозвучало бы оскорблением.
     Люк, сжав губы, выслушивал гневные тирады матери. С тех пор как он вернулся, это было их первое столкновение.
     - И я ничего не смогла придумать, - холодно закончила она, когда вся семья, кроме Анны, собралась в гостиной перед обедом. - Я позволила им самим строить догадки. Я очень, очень недовольна, Лукас.
     Люк позволил ей высказаться, но холодная ярость - именно ярость, а не просто раздражение - поднималась в нем. Как она посмела? Какое она имеет право осуждать Анну?! Но те времена, когда он мог поддаться неуправляемой ярости, давно миновали.
     - Мадам. - Он одарил мать ледяным взглядом. - Моя жена нуждалась во мне. Это - единственное объяснение, которое я считаю нужным дать вам или кому бы то ни было. Такое объяснение я послал Уилкисам примерно час назад.
     Парижские знакомые Люка моментально узнали бы этот тон и этот взгляд и отступили бы, желая уйти с миром.
     - Анна в деликатном положении, - снова заговорила вдовствующая герцогиня. Ее лицо было строгим и непреклонным. - Несомненно, ближайшие десять лет она будет периодически так себя чувствовать. Ничего особенного в этом нет. Ее горничная вполне способна ей прислуживать. Если это потребуется - у нас есть доктор. Ты должен понять, Лукас, что прежде всего общественные обязанности, а все остальное - будь то личная привязанность или воображаемые потребности больной женщины - должно отступить на второй план. Придется тебе самому объяснить это жене, раз уж ее не научили этому, когда готовили в невесты.
     Вся семья в молчании следила за этой перепалкой с разной степенью заинтересованности. Агнес, вспыхнувшая от негодования, смотрела на Люка испуганными глазами.
     - Прошу прошения, мадам. - Голос Люка был очень спокойным, но от него веяло холодом. - Моя жена будет отчитываться о своем поведении только передо мной. Что касается меня, я всегда буду ставить личную привязанность - если так вы называете заботу о собственной жене - выше долга. Вам не следует забывать, что я причина ее "деликатного положения".
     - Лукас! - возмущенно воскликнула его мать. - Не забывай, что здесь присутствуют две молодые незамужние женщины. Хотя чего еще от тебя можно ожидать. Потворство прихотям всегда было твоей главной слабостью.
     - Мадам, - ответил Люк. - Я приехал сюда, чтобы выполнить свой долг. Приехал потому, что дядя Тео и мой визит к вам в Лондоне убедили меня, что я нужен нашей семье здесь. Я женился на Анне, потому что Баденскому аббатству нужна была герцогиня и мои наследники. Я хочу, чтобы вы поняли: Анна всегда будет занимать главное место в моей жизни. Большее, чем любой из членов моей или ее семьи. Большее, чем все мои обязанности, вместе взятые. Я не потерплю никаких возражений даже от вас и больше не желаю говорить об этом.
     Люку казалось, будто кто-то другой говорил вместо него. Его поразила правда, которая звучала в них. Да, он не хотел покидать Париж. Не хотел менять свою жизнь. Но он сделал и то и другое, и если было что-то - или кто-то - кто делал эту жизнь сносной, так это была Анна.
     Вдовствующая герцогиня, потрясенная, смотрела на сына, отказываясь верить своим ушам.
     - Хорошо это или плохо, но я - герцог Гарндонский, а Анна - моя герцогиня, - продолжал Люк. - Она - хозяйка Баденского аббатства. А раз так, то никто, кроме меня, не смеет судить о ее поведении. В доме может быть только одна хозяйка. Здесь хозяйкой будет Анна.
     На несколько минут в комнате повисло тяжелое напряженное молчание. Но Люк не жалел о том, что сказал. Он приехал против своей воли, потому что его позвали. Он был нужен им всем - матери, Дорис, Эшли и Генриетте, чтобы обеспечить им жизнь, которую они хотели. Что ж, он приехал и останется. Но на тех условиях, которые он будет диктовать сам.
     Анна вошла в гостиную, прежде чем кто-либо нашелся что сказать. Она была все еще очень бледна, но одета безупречно и улыбалась своей обычной солнечной улыбкой.
     - Я очень опоздала? - спросила она. - Мне так жаль. Я проспала дольше, чем следовало бы. Простите меня, пожалуйста, за то, что я не смогла поехать к Уилкисам, мама. Люк сказал вам, что я плохо себя почувствовала? Надеюсь, наше отсутствие не сильно расстроило миссис Уилкис. Я завтра же навешу ее.
     Люк подошел к жене и поднес ее руку к своим губам.
     - Ты совсем не опоздала, дорогая, - сказал он ей. - А если бы это и случилось, мы просто подождали бы тебя. Тебе лучше?
     - Да, спасибо, гораздо лучше. - Анна тепло улыбнулась Люку, а потом - всем, кто находился в гостиной. - Вы потом расскажете, что было у Уилкисов? Вам понравились эти лондонские кузены? А ты, Эшли, сыграл лодыря, как и мы с Люком? Очень стыдно. Не забудь рассказать, как ты провел этот день.
     Люку казалось, что напряжение тает просто на глазах. Интересно, заметила Анна хоть что-нибудь или нет? У нее был счастливый дар приносить с собой солнечный свет. Только его мать все еще сидела с поджатыми губами.
     И Анна была бледна. Она продолжала хранить от него свои тайны. Вот и еще один секрет - если только он не связан с предыдущим. Но на этот раз он не затронул их семейную жизнь.
     Нет! Он не должен возводить Анну на пьедестал. Не должен восхищаться ею. Он не может себе позволить привязаться к ней, полностью доверять ей.
     Его жена хранила от него тайны. И серьезные - он в этом уверен.

Глава 18

Генриетте было горько оттого, что все в ее жизни складывалось не так, как ей хотелось. Как и многие другие, она всю жизнь боролась за свое счастье. Но сейчас ей казалось, что она никогда не была счастлива.
     Вот и Люк отказался от нее. Она думала, что они станут любовниками. Она ждала этого даже после того, как до нее дошли пугающие слухи о его женитьбе. В конце концов, в браках между аристократами очень редко бывают настоящие чувства. Она ждала этого даже после того, как познакомилась с Анной и увидела, как она очаровательна. Она еще помнила, как сильно он ее любил и как глубоко было его отчаяние, когда он потерял ее.
     Но Люк оттолкнул ее, по крайней мере сейчас. Возможно, со временем...
     У Генриетты были любовники. Да и как их могло не быть, если Джордж ни разу со дня их свадьбы не лег с нею в постель. А ведь ею тоже владели желания. Это же немыслимо было вести жизнь старой девы. Джордж часто возил ее с собой в Лондон, и там она находила себе любовников. Он знал о ее связях, но, казалось, его они не беспокоили.
     Однако в деревне у нее никогда не было любовника. И никто не мог переступить порога уютной чистенькой спальни. И уж тем более любовник, чье лицо и тело она не одобрила бы заранее. Внешность для Генриетты имела огромное значение.
     Тем не менее разбойник с большой дороги впервые занимался с ней любовью в сарае, на груде не очень чистой соломы. День был дождливым. Он остался полностью одетым, расстегнул только пуговицы на бриджах. Он даже не снял маску и сапоги. Юбка Генриетты была неаккуратно задрана на талию.
     Он любил ее без всяких ласк и ухищрений, входя в нее быстро и почти жестоко и прижимая ее всем своим весом.
     Она не могла понять, почему эти встречи доставляли ей такое наслаждение и почему она снова и снова возвращалась к нему. Он не хотел открыть ей свое имя. Не хотел снять плащ и маску. Она ничего не знала о нем, кроме того, что он был старше ее - лет на десять-пятнадцать - и что он знал, как удовлетворить ее, и любил делать это быстро и агрессивно.
     Конечно, она с самого начала понимала, что главная причина ее влечения к этому мужчине - это его тайна. Возможно, если она увидит его, если узнает его имя или хоть что-нибудь о нем, то потеряет к нему всякий интерес.
     Она пыталась это сделать.
     - Откуда ты знаешь Анну? - спрашивала она. - Что тебе нужно от нее?
     - Тебя это не касается, Генриетта, - отвечал он всегда. - В твоих интересах, дорогая, помочь мне, чтобы со временем ты могла занять то положение, к которому стремишься.
     Помогать ему означало рассказывать обычные и, казалось бы, ничего не значащие подробности о том, как выглядит Анна и как она проводит время. Но, может, это было не так уж и бессмысленно. Генриетта заметила перемены в Анне. Она стала гораздо реже улыбаться и старалась не выходить из дома. Иногда она тревожно оглядывалась, будто чувствовала, что за ней следят.
     - Но ты говоришь, что она тебя как женщина совсем не интересует, - говорила Генриетта.
     - У вас нет никакого повода ревновать, мадам, - смеялся он.
     - Ревновать! Ха, стала бы я ревновать к такой, как Анна. Что она такого сделала, что ты преследуешь ее?
     - Это тебя не касается, - снова повторял он. - Я избавлю тебя от нее. Ты ведь хочешь этого, не правда ли? Больше того, я освобожу от нее Гарндона. К тому времени, как я увезу ее, он снова будет готов вернуться к тебе и ты снова станешь герцогиней Гарндонской. А этого ты хочешь еще больше, чем его самого, я же знаю. А пока ты будешь довольствоваться нашими еженедельными встречами, во время которых я буду удовлетворять тебя.
     - 0-ла-ла! Я могу прожить и без ЭТОГО, уверяю вас, сэр!
     Но он прижал ее к стволу старого дуба, поднял ей юбки и доказал обратное. Он смеялся над ее пылкостью.
     Так на какое-то время он мог унять ее любовный аппетит, и ее мечты, и ее гордость. Но не ее любопытство. Не ее интерес к тому, что было между ним и Анной. И это любопытство тоже заставляло ее возвращаться к нему снова и снова и приходить на любое место встречи, которое он назначал.
     Генриетта играла с Анной в опасные игры. Она позволяла ей заметить их с Люком вдвоем, а потом бурно извинялась перед невесткой.
     - Это только потому, что мы выросли вместе и нам всегда было хорошо друг с другом, - объясняла она. - Ничего больше, клянусь тебе. Ты ведь не думаешь ничего плохого, правда? Если да, то я больше и словом с ним не обмолвлюсь, даже если нарушу приличия.
     - Ах, ну что за глупости, - отвечала Анна, взяв Генриетту под руку. - Пойдем ко мне в комнату, выпьем чаю.
     - Не хочу, чтобы ты думала, будто мне есть что скрывать. Ты должна знать, что Люк любит тебя. Он все время говорит об этом. Конечно, он любил меня когда-то, но это было так давно.
     - Ты не должна чувствовать себя виноватой, Генриетта. Пойдешь со мной навестить Эмми?
     Такие разговоры случались у них постоянно.
     Анна выглядела затравленной.
     Когда ее любовник уедет и увезет с собой Анну? Генриетта не знала. Но ей не хотелось, чтобы это случилось очень скоро. Он волновал ее.
     Письма приходили регулярно, и Анна знала, что этому не будет конца. Иногда в них были воспоминания о прошлом и уверения в будущем счастье или требования выплатить очередную сумму. Иногда их целью было навести на нее ужас, и ему это всегда удавалось. Он знал ее дом как свой собственный: расположение всех комнат и даже цвет портьер. Он знал, как выглядит ее собственная гостиная. Знал ее наряды и безделушки. Все, что она говорит и что делает. Он даже знал, что говорят ей другие.
     Было бессмысленно сидеть дома взаперти, хотя Анна старалась выходить на улицу как можно реже. Но и в доме он был с ней. Он был с ней в каждой комнате. Везде он стоял у нее за спиной. Даже в тот момент, когда Люк любил ее, она иногда испуганно открывала глаза, чтобы посмотреть, нет ли его в спальне. Ей казалось, он видит все. Абсолютно все.
     Анна предпочитала письма с требованием денег, даже когда у нее не было достаточной суммы. Однажды ей даже пришлось попросить их у Люка взаймы.
     - Конечно, - ответил он вставая, чтобы отпереть секретер, - но только не взаймы, Анна. Пусть это будет мой подарок. Ты разрешишь мне узнать, на что они тебе?
     Анна шла к нему с заготовленной историей о свадебном подарке Виктору и новых платьях для Агнес и Эмили. Но она не смогла солгать. Она только молча смотрела на деньги в его протянутой руке.
     - Секреты? - Его голос был непривычно резким. - Снова, Анна?
     Она взглянула ему в лицо.
     - Нет никаких секретов.
     Ну вот, она и солгала. Его взгляд стал холодным и циничным.
     - Секреты - это одно, мадам, а ложь - совсем другое. Вот ваши деньги, возьмите их и оставьте меня одного. Я занят.
     С тем же успехом он мог ударить ее по лицу. Анна поморщилась как от боли и, взяв деньги, повернулась, чтобы уйти. Его голос остановил ее уже у самых дверей.
     - Анна, - позвал он. - Анна, ты моя жена. А я никогда не бываю слишком занят для своей жены. Вернись, я прикажу, чтобы подали чай. Вилли приходил сегодня с визитом. Могу поклясться - ему нравится твоя сестра. Он краснеет и заикается как сразу десять безнадежно влюбленных. Если только она примет его предложение, то мы найдем способ вытряхнуть Вилли из этого ужасного парика и сменить его на более модный. Один его вид убивает меня. Появись он в Париже - весь город упал бы в обморок.
     Анна молча сидела, сжимая в кулаке деньги, пока Люк не пододвинул ей скамеечку для ног, он забрал у нее деньги и положил их на стол. Теперь ей хотелось, чтобы он снова задал этот вопрос и она честно ответила бы: "Деньги нужны, чтобы выплатить долги моего отца". Может, этого было бы достаточно? Или бы он захотел узнать больше?
     Ей хотелось рассказать ему больше. Рассказать все. Но она не могла. Не могла так рисковать. Она носила ребенка. Невинное дитя, которое могли вместе с ней вышвырнуть из дома. Посадить вместе с ней в тюрьму.
     - Мне кажется, Вилл нравится Агнес таким, какой он есть, - ответила она мужу. - Она смотрит на него так, будто он Волшебный Принц, пришедший к ней из сказки. Должна признаться, меня это удивляет. Что касается меня, я всегда обращала внимание...
     - На что, мадам? - Его глаза пристально разглядывали ее. Анна вдруг вспомнила, как он смотрел на нее на балу у Диддериигов.
     - На красивое лицо, - сказала она, покраснев.
     - Вот как? - Люк поднял брови. - Ну и как, вы нашли его?
     - Да, - прошептала Анна. Ее щеки горели.
     - А что касается меня, я всегда искал хорошенькое личико. - сказал герцог Гарндонский. - И должен сказать - я его тоже нашел.
     Эти слова упали на привычную почву: они флиртовали и дразнили друг друга. Анна старалась не смотреть на деньги, лежавшие на столе.
     Прошло уже несколько месяцев, и она чувствовала, как глубоко врезались ей в память строчки из самого первого письма. Она не пренебрегала своими домашними делами и теми обязанностями, которые накладывал на нее высокий сан, но внутри у нее поселился ужас. И каждый раз, когда снова возникала угроза, она вся сжималась, уходя в свой внутренний мир.
     Люк знал о письмах. Он всего несколько раз видел, как их доставляли, но он всегда знал, когда приходило очередное послание. Он изучил Анну гораздо лучше, чем она могла вообразить, и очень остро чувствовал ее душевное состояние. Он всегда знал, когда она получала письма.
     И еще он знал, что это были очень личные письма и что они приносили Анне горе. Это было что-то из ее прошлого. Возможно, письма от ее прежнего любовника. И все же, зная Анну, Люк не мог поверить, что она поддерживает переписку. Он чувствовал, что тут каким-то образом замешан тот мужчина в черном. И большая сумма денег, которую она однажды попросила у него.
     Что же это было, что Анна так упорно хотела скрыть от него, за что она была готова платить неприятностями лишь бы не раскрыть свою тайну? Что-то связанное с ее любовью. Почему она так боится рассказать ему?
     Однажды Люк попытался поговорить с ней. Это было в те день, когда пришло очередное из писем. Он разбирал собственную корреспонденцию в кабинете, когда раздался стук дверь. Он ничего не ответил, решив, что это Генриетта, но дверь все же отворилась. Он даже не поднял головы.
     - Я занят. Чуть попозже.
     Но вдруг Люк почувствовал, как чья-то рука гладит его по плечу, и резко обернулся. Он улыбнулся, отложил перо накрыл маленькую ручку своей ладонью.
     - Эмили, что я могу сделать для тебя, дорогая?
     Она глядела на него большими печальными глазами.
     - В чем дело? - Он взял ее ладонь в свои. Она ему очень нравилась, эта малышка, и он не переставал этому удивляться с самого ее приезда. Он чувствовал, что за молчанием скрывается личность и ключом к этой запертой двери были ее глаза и улыбка. Но сегодня она не улыбалась.
     Эмилн показала наверх.
     - Наверху? - спросил он ее, - Что там, моя дорогая? Или кто? Анна?
     Эмили кивнула. Люк знал, что его жена получила сегодня письмо. Он виде ответ в глазах Эмили.
     - Она несчастна? Я нужен ей?
     Девочка снова кивнула.
     Но Люк не сразу поспешил наверх. Он смотрел в глазе Эмили, словно пытаясь найти ответы на все свои вопросы.
     - Ты знаешь, да? Знаешь, от чего Анна несчастна?
     Глаза Эмили светились пониманием.
     - Это что-то из ее прошлого, - убежденно сказал Люк Но девочка не подтверждала и не отрицала этого. Она снова показала наверх.
     - Да, я пойду к ней. - Люк сжал ее руку, а потом поднес к своим губам. - Спасибо, Эмили. Ты хорошая сестра. Ть ведь любишь Анну, правда?
     Но она выдернула свою руку и легко побежала к дверям. Девочка выскользнула из комнаты прежде, чем он успел открыть ей дверь. Она бежала впереди него по ступенькам, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что он следует за ней. Она добежала до комнаты своей сестры, подождала, пока Люк догонит ее, развернулась и побежала обратно вниз по лестнице.
     - Да, - подумал Люк, собираясь постучать в дверь, - пришло время все выяснить.
     Анна сидела у камина и листала книгу, которую, как он догадался, взяла, услышав стук в дверь. Она не пригласила его войти, но улыбнулась и закрыла книгу.
     - Ах, - сказала Анна, - я зачиталась и забыла о времени. Я что-то пропустила? Уже время чая?
     - Нет, - ответил Люк, усаживаясь и пристально глядя на нее.
     Ее улыбка на бледном, с потухшими глазами лице заставила его содрогнуться. На Анне было свободное утреннее платье, не скрывавшее ее шестимесячной беременности. Даже в новых, свободных, по французской моде, платьях, которые он выписал для нее после того, как запретил ей носить корсет, ее беременность была уже очень заметна. Его мать была шокирована тем, что Анна больше не затягивает себя в корсет, и настаивала на том, чтобы Анна не показывалась на людях до тех пор, пока ее беременность не разрешится. Анна сказала ей мягко и в то же время твердо - как только могла одна она, - что ходит без корсета по указанию своего мужа и будет выполнять свой общественный долг до тех пор, пока он сочтет это возможным. По крайней мере, так ему рассказала Генриетта, добавив от себя, что он слишком мягок с Анной и что он должен потребовать от жены, чтобы она вела себя подобающим образом. Как будто беременность может быть чем-то неприличным.
     - Что случилось? - Улыбка Анны исчезла. - Почему ты на меня так смотришь?
     - Эмили только что была у меня в кабинете, чтобы сказать, что ты несчастна, - ответил Люк.
     Она безучастно посмотрела на него, но через секунду рассмеялась.
     - Эмили СКАЗАЛА тебе? Но Эмили не может говорить.
     - Нет, может, - сказал Люк. - Ее глаза говорят мне гораздо больше, чем языки многих моих знакомых.
     - И ее глаза сказали тебе, что я несчастна?
     - Да. - Люк пристально смотрел на нее.
     Несколько раз ему казалось, что Анна вот-вот заговорит, но она молчала. Люк наблюдал за тем, как его жена сжимает ладонями ручки кресла. Он понял, как легко можно узнать о чувствах других людей, когда брал уроки владения шпагой и пистолетом. Анна щипала обивку кресла.
     - Я чувствую, что становлюсь очень тяжелой, - заговорила она наконец. - К сожалению, я из тех женщин, которые очень увеличивают свой вес при беременности. А мне еще три месяца ждать. Я плохо себя чувствую, потому что мне кажется, что я становлюсь совсем... совсем непривлекательной. Знаю, это глупо.
     - Разве я даю тебе повод чувствовать себя непривлекательной? - спросил Люк, и глаза его сузились.
     - Нет, - прошептала она. - Нет, Люк.
     - Иди ко мне, - позвал он.
     Несколько секунд Анна смотрела на него в нерешительности, но затем встала и подошла к нему. Люк развязал пояс ее платья и отвел его полы в стороны. Он положил обе руки на живот своей жены и поднял на нее глаза.
     - Помнишь, я однажды уже сказал тебе, как ты будешь выглядеть для меня, когда будешь беременна? - спросил он.
     - Да, - ответила Анна.
     - Я сказал правду. Ведь я сплю в твоей кровати, Анна. И исполняю свой супружеский долг два или три раза в неделю хотя и стараюсь не причинить тебе вреда. Думаю, ты понимаешь, что я по-прежнему считаю тебя очень привлекательной.
     - Да. - Ее опущенные глаза следили за его руками.
     - Но, может быть, мадам, вам ХОЧЕТСЯ быть непривлекательной?
     Анна вскинула глаза и медленно покачала головой.
     - Тогда давай разберемся с этими глупыми выдумками, - предложил ей муж. - Мы с тобой договорились, что искренность - залог хороших отношений? Я позволил тебе хранить одну тайну, потому что она принадлежит твоему прошлому и навсегда останется там. Но то, что происходит сейчас, должно быть мне известно.
     Глаза Анны расширились, и только его руки удержали ее на месте.
     - Нет, - прошептала она.
     - Да, Анна. Ты принадлежишь мне. Душой и телом. На всю жизнь. - Люк был удивлен горячностью своего тона, силой своих чувств. Он не ожидал от себя этого. - Больше никаких тайн!
     - Нет, только не эти слова, Люк. - Анна закрыла руками лицо, но он успел заметить, как сильно она побледнела.. - Только не эти слова. Не душой и телом, а как птица в клетке, лишенная всякой свободы.
     Это уже начинало сердить Люка. Ему никак не удавалось постичь, что происходит у нее в душе. Люк чувствовал себя отвергнутым, лишенным права проникнуть в самый смысл ее жизни. Он вдруг понял, как мало знает ее, даже после полугода семейной жизни. Существовал целый мир, в который она его не пускала. И это заставляло его злиться все больше и больше. А ведь раньше он и не хотел ничего знать. Что же изменилось?
     Люк встал, но продолжал удерживать Анну.
     - Кто он? Я хочу знать его имя, мадам.
     Анна молча смотрела на него. Она стала еще бледнее, если только это было возможно.
     - Твой любовник, - продолжал он. - Мужчина, который был с тобой до меня. Кто он?
     - Нет, - шептала она. - Ты ведь говорил...
     - Он - причина того, что ты несчастна, или я жестоко ошибаюсь. Эти письма от него? Или от кого-то, кто пишет по его поручению?
     - Письма? - В ее глазах был ужас.
     - Мадам, вы, видно, считаете, меня глупцом?
     Анна покачала головой.
     - Я иногда получаю письма от мисс... мисс Гендон. Ей нужна помощь. Ее отец... Он старый и очень немощный. И я ей помогаю.
     Люк пристально смотрел на нее не говоря ни слова, и наконец Анна закрыла глаза и прикусила губу.
     - Его имя, Анна, - повторил Люк. - Он уже получил твою девственность, которая по праву принадлежала мне. Но больще он ничего не получит. Он умрет, если только попытается.
     Анна открыла глаза.
     - Нет. Нет, он не пытается. Я твоя, только твоя. Кроме тебя у меня нет мужчины. Им всегда был только ты.
     - О, прошу прощения! - воскликнул ее муж. - Конечно, мой опыт не позволяет мне отличить девственницу от женщины, которая уже была с мужчиной. Вы неискренни со мной, мадам.
     Анна снова прикусила губу и перевела дыхание.
     - А как насчет тебя самого? - спросила она крепнущим голосом. - Ты тоже хранил от меня свой секрет. Ты сказал, что не помнишь причины вашей ссоры с Джорджем. Ничего не рассказал мне о Генриетте. И даже словом не обмолвился о ваших многочисленных встречах с тех пор, как мы приехал сюда. Ты ведь не можешь жениться на ней - она вдова твоего брата? И ты не мог вернуться без жены - иначе ты смог бы проводить столько времени в ее обществе. Но теперь все устроено как нельзя лучше, не так ли? Поэтому ты женился на мне, Люк? Не ради наследников, но чтобы спокойно предаваться воспоминаниям со своей первой любовью за щитом женитьбы?
     Боже милостивый!
     - Мадам, - сказал он холодно, - вы переходите границы дозволенного.
     - О конечно! - отвечала Анна. - Мы ведь живем в мире, где у мужчин права, а у женщин - обязанности. Я достойна презрения из-за того, что в нашу брачную ночь ты обнаружил, что я не девстенница. Но тебе позволительно иметь достаточный опыт, чтобы с легкостью определить это. Я должна жить без воспоминаний, без прошлого, принадлежать тебе душой и телом, в то время как ты будешь развлекаться. Ты спал с ней, Люк? Или жене не пристало задавать вопросы своему мужу?
     Люк железной хваткой обнял ее за талию и вывел за дверь. Он сам не осознавал, куда ведет ее, пока они не оказались в спальне. Он сорвал с жены платье и толкнул ее на кровать. Неотрывно глядя на Анну, он сбрасывал собственную одежду, чувствуя, как злость и обида захлестывают его.
     Люк опустился на колени между ее раздвинутыми бедрами. Он приподнял ее и вошел в нее медленно и жестко. Потом он лег на нее сверху, обхватив руками ее голову, и прижался ртом к ее губам. Он раскрыл ее губы своими н глубоко проник в нее языком, прежде чем поднять голову и посмотреть ей в глаза.
     - Ты принадлежишь мне, Анна, - сказал он. - И то, что мы делаем сейчас, ты будешь делать только со мной, до конца своих дней. И я тоже. С тех пор, как мы поженились, я не делал этого ни с кем другим. Я ответил на твой вопрос?
     Анна закрыла глаза. Она лежала покорно и безответно.
     - Ты - моя жена, а я - твой муж, - продолжал Люк. - И если это заставляет тебя чувствовать себя птицей в клетке - так оно и будет. Ты сама это выбрала.
     Он начал ритмично двигаться в ней, пристально глядя ей в глаза. Но на этот раз опыт подвел его, хотя нельзя сказать, что он действительно использовал все свое умение. Он просто делал то, что несомненно удовлетворяет мужчину, но гораздо менее приятно для женщины, если она к этому не подготовлена. И он не получал ничего в ответ. Но, казалось, он и не ждал ответной реакции. Он не занимался с Анной любовью, но лишь ставил на ней печать: "владения герцога Гарндонского". Он хотел напомнить ей, что не было той части ее, которая не принадлежала бы ему.
     Люк изверг в нее семя и впервые в жизни почувствовал, что физическая удовлетворенность и эмоциональное удовлетворение совсем не одно и то же.
     Он вдруг подумал: не было ли то, что он только что сделал со своей женой, изнасилованием, - хотя звучало это странно. Люк встал и собрал свои вещи, раскиданные по полу.
     - Если тебе не хватает свободы и уединенности, Анна, - ты можешь получить их. - Он слышал, что в его голосе звенит металл. - В своей собственной комнате. Я больше не войду сюда без твоего приглашения. И не лягу с тобой в постель до тех пор, пока ты полностью не оправишься после родов. Допустим, шесть месяцев? Или четыре, если ребенок окажется девочкой?
     Анна лежала, закрыв глаза. Впервые он не укрыл ее одеялом, встав с кровати.
     Люк продолжал одеваться.
     - Если ты захочешь поговорить об этих письмах, - снова заговорил он, - то найдешь меня готовым выслушать тебя в любое время. Я не могу себе представить, чтобы ты действительно была виновна в чем-то ужасном. Но помни - ты моя. Это останется неизменным.
     Анна даже не шевельнулась, когда он прошел через ее спальню и ушел в свою комнату, где еще ни разу не спал со дня их женитьбы.
     Люк прислонился спиной к дверям своей спальни и закрыл глаза. Он пришел к Анне, потому что она была несчастна. Пришел, чтобы успокоить и утешить ее.
     О Боже!
     А ведь он знал, что не способен на это. Он знал, что давно, уже не способен любить. Но он не знал, что способен на жестокость. Она нуждалась в любви и понимании, а он был жесток с ней.
     Он позволил себе расстроиться и разозлиться в ответ на ее отказ довериться ему и на обвинение в нечестности. Вот о чем ему еще придется подумать. Он позволял Генриетте эти встречи, всегда стараясь увести разговор от личных тем. Но он не думал, что Анна может подозревать... Мог ли он винить ее а этом? Это была только его вина. Он сделал ей больно, хотя и не желая этого.
     Люк открыл глаза и взглянул на свою кровать. Совсем недавно он так тщательно оберегал свой сон от посторонних глаз и никогда не засыпал в постели рядом с женщиной. А теперь он не знал, сможет ли заснуть один в своей собственной кровати. И долго так будет? Он сказал ей - шесть месяцев или четыре, если ребенок окажется девочкой. Плюс три месяца, оставшиеся до родов. Значит, всего девять месяцев. Или семь.
     Девять месяцев одиночества.
     Люк осознал, что мысленно произнес это слово, и почувствовал, что его пробрал озноб. Одиночество? Неужели он все-таки привязался к жене, стал зависим от нее? Его действительно пугало одиночество, а не сексуальный голод?
     Да, это было одиночество.

***

     По иронии судьбы, письма очень скоро перестали приходить. Было только одно, несколькими днями позже, в котором он извещал, что долги могут оставаться невыплаченными до тех пор, пока она не разрешится от бремени.
     "Я не хочу, чтобы ты волновалась эти последние три месяца, оставшиеся до родов, моя Анна", - писал он.
     Перед самым Рождеством ей удалось убедить мужа, что она достаточно хорошо себя чувствует, и они съездили на свадьбу к Виктору: она, Люк, Агнес и Эмили. Они с Люком даже спали в одной постели в доме у родителей Констанции. Правда, за все три ночи он даже не прикоснулся к ней. Но, глядя на счастливых молодоженов, Анна не могла жалеть о том, что своим замужеством обеспечила им будущее и свободу в их собственном доме.
     Нет, конечно, она не жалела.
     А потом, во время рождественского вечера в Баденском аббатстве, Вильям, лорд Северидж, объявил, что ездил к Виктору и получил разрешение на брак с Агнес.
     Агнес не сводила с него глаз. Она была согласна.
     - Более того, - продолжал Вильям, переждав шквал восторгов, объятий, поцелуев и поздравлений, - после венчания они уедут путешествовать по Европе на целый год. В Лондоне они познакомились с человеком, который готов снять Уичерли на год.
     За этим объявлением снова последовали смех и восторженные восклицания. Все знали о привязанности Вильяма к поместью, доходящей до парадокса, и о том, как Агнес не любила путешествия. Но, казалось, принятое ими решение радует их обоих.
     При этом известии Анну охватила паника, и только привычка постоянно испытывать чувство страха помогла ей не потерять над собой контроль.
     - Вы собираетесь сдать Уичерли? - спросила она лорда Севериджа.
     - Да, и отличному парню, - ответил он. - Его зовут Ломакс. Он был со своим полком в Америке и совсем недавно вышел в отставку. Уверен, вы все его полюбите.
     Анна с облегчением вздохнула. Она постепенно готовилась к родам, сосредоточив всю свою любовь и энергию на ребенке внутри нее. Она жила одна в своем внутреннем мире, как жила в течение двух лет до замужества.
     Ей не хватало Люка. Без близости с Люком мир ее опустел.

Глава 19

Вдовствующая герцогиня пребывала в своих апартаментах и упорно продолжала вышивать. Дорис и Агнес прогуливались неподалеку от дома. Вскоре они вернулись и, расположившись в одной из гостиных на первом этаже, начали довольно нервно обсуждать, на что это может быть похоже.
     - Возможно, - сказала Дорис, - ты сама это скоро узнаешь, через год или немногим больше.
     Агнес порозовела от смущения.
     Эмили удалось ускользнуть от няни в оранжерею, где он нашла укромный уголок, чтобы спрятаться. Там ее нашел Эшли и, ласково улыбнувшись, присел рядом, взяв ее за руку. Эмили склонила голову ему на плечо. Генриетта попыталась составить Люку компанию в библиотеке, но вскоре удалилась в свои покои, потому что было очевидно, что Люк не замечает ее присутствия.
     Люк мерил комнату нервными шагами.
     Анна была в спальне. Она рожала. Схватки начались вскоре после того, как она легла спать накануне вечером. Как только у нее не осталось сомнений, что настало время, она пошла в спальню Люка, вместо того чтобы вызвать звонком горничную. Он вскочил так быстро, как будто на него вылили ведро холодной воды, и на руках отнес ее обратно в спальню, хотя она и пыталась протестовать, повторяя, что вполне способна дойти сама. Вскоре к ней пришли горничная и миссис Уинн. За доктором послали немедленно. Никого больше не стали беспокоить. Анна надеялась, что утром все проснутся, чтобы узнать, что у герцога родился наследник.
     Но и утром схватки продолжались, и стало казаться, что конца этому не будет. Анна слышала мольбу в своем голосе, когда она просила, чтобы открыли окна, или чтобы ей на лицо положили прохладное влажное полотенце, или чтобы кто-нибудь помассировал ей спину. Но она не в силах была что-то изменить. Ей казалось, что голос ей уже не принадлежит - это говорил кто-то другой. Сама Анна будто бы спряталась в глубине самой себя, укрываясь от боли, от беспокойства, от нетерпеливого возбуждения и от страха смерти - или от еще худшего страха, что умрет ребенок.
     И наконец около полудня, хотя Анна к тому времени уже давно потеряла счет часам и минутам, характер боли изменился, и все тот же чужой голос вместо стонов и просьб начал издавать крики, призывая врача. Все стало болью и отчаянным напряжением и попытками вдохнуть воздух в короткие моменты передышек. И где-то вдали спокойный голос давал ей указания, которым она слепо подчинялась.
     А затем была последняя, самая сильная боль, рывок, теплый поток и недовольный громкий крик.
     Анна, сама не осознавая этого, смеялась сквозь слезы, протягивая руки к своему залитому кровью, кричащему, уродливому н прекрасному ребенку.
     Люк прекратил ходить по комнате, только когда дверь библиотеки отворилась и появилась миссис Уннн. Он повернул к ней смертельно бледное лицо.
     - Ее светлость счастливо разрешились от бремени, - сказала она с улыбкой, - мать и дитя готовы принять вашу светлость.
     Он на мгновение застыл, прислушиваясь к шуму в ушах и раздумывая, так ли чувствуют себя люди перед тем, как упасть в обморок. А затем, не сказав ни слова, вышел из комнаты и через ступеньку побежал по лестнице на второй этаж, чего его светлости не приходилось делать уже лет пятнадцать, - именно это сказал миссис Уинн Коутс, проводив хозяина долгим взглядом.
     В спальне было тихо, если не считать непривычного сопения новорожденного младенца. Люк не заметил, как горничная его жены, присев в реверансе, вышла из комнаты. Он неподвижно стоял в дверном проеме, не сводя глаз с постели, на которой лежала его жена. Она глядела на него широко раскрытыми глазами, а в руках у нее было что-то, аккуратно завернутое в одеяло.
     - Люк. - Ее голос слегка дрожал, а взгляд ускользал от него. - У тебя родилась дочь.
     Дочь. Он снова услышал шум в голове, а вдыхаемый воздух вдруг показался ледяным. Дочь. Он не отрываясь смотрел на жену.
     - Ты в порядке? - спросил он.
     - Да, только устала. - Ее голос был слабым и невыразительным.
     Дочь. Он осторожно приблизился к постели и вгляделся в маленький сверток. Сквозь отошедшие края одеяла он увидел кругленькое личико с узкими глазами-щелочками, покрытое какими-то красными пятнами. Темные влажные волосы. Одна маленькая ручка. Пять крошечных пальчиков с пятью ноготками. Тоже в пятнах, как и лицо.
     Его дочь. Его и Анны. Он стал отцом. Теперь он уже не одинокий человек, сам создающий для себя законы. И даже не просто муж, ответственный за благополучие и счастье женщины, выбранной им в жены. Он стал отцом. Главой своей собственной семьи. У него теперь дочь - его плоть и кровь.
     Как во сне, он склонился над кроватью, протянул руки к свертку и бережно поднял его. Он не почувствовал никакого веса, кроме разве что веса одеяла. Но сверток был теплый и мягкий, и из него доносились странные сопящие звуки, и были эти чудесные глаза, внимательно изучавшие мир.
     Господи! О Боже! У него в руках - жизнь. Человеческая жизнь. Жизнь, к появлению которой он был причастен. Жизнь, за которую он теперь долгие-долгие годы будет в ответе.
     Его ребенок.
     Его дочь.
     Люк сам не вполне осознавал, какое чувство овладело им, но это была любовь, которая наконец вернулась к нему и уже навсегда воцарилась в его сердце, не отпуская. Любовь может даровать жизнь, но может и отнять ее. Страх и восторг смешались в его сердце, словно одно чувство было неотделимой частью другого. Любовь - это то, ради чего стоит жить. Не ради поиска наслаждений, а ради любви. В ней можно найти все эмоции, на которые только способен человек.
     Любовь вернулась к нему, как только он взял в руки маленький сверток. Их дочь. Их бесценное сокровище. Через несколько секунд он уже не мог видеть ее - все расплывалось у него перед глазами. Он стоял, чуть отвернувшись от кровати, и чувствовал тепло, исходившее от свертка, окрыляющую легкость любви и слышал тихое бормотание девочки.
     - Люк. - Дрожащий голос за его спиной прозвучал тоненько и жалобно. - Прости меня. Мне так жаль.
     - Простить? - Он взглянул на нее через плечо.
     - Может, через год у нас будет сын, - сказала она. Люк понял причину ее смущения и покраснел. Это было вполне логично. Ведь для этого он и женился на ней. И он никогда не делал из этого секрета. Как он мог быть таким глупым?
     - Анна. - Он повернулся к ней. Его голос был чуть громче шепота. - Я не могу сейчас думать о том, что будет в следующем году. Только о сегодняшнем дне, вот об этой минуте. У нас есть дочь. Она прекрасна. Посмотри на нее. Она прекрасна.
     - Ты правда не очень разочарован? - Она наконец взглянула ему прямо в глаза. Ее взор был полон надежды и мольбы.
     - Разочарован? - Он бережно передал ей на руки ребенка, присел на кровать и прикоснулся пальцем к крошечной круглой щечке. - Анна, я хотел девочку. Долг велел мне надеяться на то, что это будет сын. Но втайне я всегда хотел девочку. Именно эту девочку.
     И тогда она заплакала, закрывая лицо свободной рукой и тщетно пытаясь приглушить рыдания.
     - Неужели ты действительно поверила, - спросил он, - что я был бы недоволен нашим ребенком или даже отказался бы от него только из-за того, что он не того пола?
     И все же у нее не было причин думать, что он бы стал испытывать к своим детям, даже к сыновьям, какие бы то ни было чувства, кроме удовлетворения от того, что их род продолжается. Он ведь столько раз повторял ей, что не способен любить.
     Он и сам не мог предположить, что снова сможет любить, полюбит своего ребенка почти с самого его появления на свет. Откуда он мог знать, что его ожидает это чудо и этот ужас?
     - Я была т-так с-счастлива, - проговорила она сквозь рыдания, - была так счастлива, когда она родилась, когда я увидела ее и смогла взять на руки. Для меня тогда имело значение только то, что она жива и здорова. А потом я вспомнила.
     - Я думаю, тебе нужно поспать, Анна, - сказал он. - Ты очень устала. Но знай, что я очень рад нашей дочери. Даже если б ты родила тройню мальчиков, я не смог бы чувствовать себя более счастливым.
     Она рассмеялась неожиданно для самой себя, неуверенным тихим смехом.
     - Будет время и для сыновей, моя дорогая, но, даже если их у нас и не будет, земля от этого не перестанет вращаться. Как мы ее назовем?
     - Я не думала об именах для девочек, - сказала она. - Я по глупости была уверена, что это будет сын. Кэтрин? Элизабет? Изабелла?
     - Я думаю, ее надо назвать Джой, - сказал он. - Ведь Джой - значит радость. Леди Джой Кендрик. Ну и еще добавим парочку длинных родовых имен. Тебе нравится?
     - Джой? - Она закусила губу, а затем улыбнулась - впервые после родов. Это была ее улыбка - сквозь слезы, неуверенная, усталая, но все равно будто наполненная светом. - Да. Джой.
     Он еще раз прикоснулся к щеке дочери и поднялся на ноги. Затем он склонился над Анной и поцеловал ее в губы.
     - Спасибо, Анна, - сказал он. - За Джой. Это бесценный подарок. А теперь поспи. Я пришлю к тебе горничную.
     Она смертельно устала и почувствовала это, когда Люк вышел из спальни. Но она не была уверена, что сможет заснуть. Слишком много чувств бурлило в ней. Она повернулась и посмотрела на малышку. На ее дочь.
     Джой. Он назвал ее Джой - радость. Он сказал, что она бесценный подарок. Он сказал, что хотел иметь дочь. Он не был расстроен или разочарован.
     И он смотрел на дочь, на Джой, с таким светом в глазах, какого она никогда раньше не видела. Он не обманывал ее, только чтобы она почувствовала себя лучше. Он искренне говорил о своих чувствах.
     Люк полюбил их дочь.
     Возможно, у нее есть надежда. Может быть, есть еще и будущее. Будущее с Люком и Джой и еще сыновьями и дочерьми, хотя сейчас она и подумать не могла, что вновь решится на эту пытку.
     Но она пройдет через это снова и снова, если это поможет ей вернуть Люка. В последние три месяца они так отдалились друг от друга. Сегодня он в первый раз поцеловал ее. Может, теперь он вернется к ней. И может, с тем, другим, теперь все будет покончено. Теперь она жена и мать. Может быть, он оставит ее в покое.
     Может быть, есть надежда.
     - Ах, мадам, - сказала горничная, подходя к ней на цыпочках, - не надо вам плакать. Его светлость был резок с вами? В следующем году будет мальчик, я клянусь вам. А она такая славная, спокойная малышка. Бедняжка. Она появилась слишком рано. Она должна была подождать, пока родится ее братик.
     Анна сквозь слезы улыбнулась своей маленькой, завернутой в одеяло радости.

***

     - Надо наказать того, кто приказал сегодня звонить в церковные колокола, - сказала вдовствующая герцогиня за обеденным столом в тот день, когда появилась на свет ее внучка. - Надеюсь, ты уже об этом позаботился, Лукас.
     Он внимательно посмотрел на нее.
     - Это я приказал звонить, мадам, - ответил он, - чтобы возвестить о рождении моего первенца.
     - Ты должен был сначала посоветоваться со мной, Лукас, - сказала она. - В Бадене церковные колокола возвещают только о рождении сыновей. Сегодня было сделано неверное сообщение.
     - Нет, - сказал он, - сообщение было сделано верно. Известие о том, что герцогиня Гарндонская родила ребенка. Вы, мадам, ограничились сегодня тем, что поинтересовались здоровьем Анны. Эшли пожал мне руку, Дорис поцеловала меня, а Агнес сделала книксен, но все вы старались не проявлять слишком уж большого восторга. Генриетта вовсе выразила мне свое сочувствие. Слуги притихли, будто в доме кто-то умер. Только Эмили обняла меня, поцеловала, замочила слезами мой галстук, а затем улыбнулась мне и сказала глазами, как она за меня рада.
     - Эмили не понимает, - мягко произнесла Генриетта, - как важно для мужчины твоего положения иметь наследника, Люк. Бедная Анна. Ей, должно быть, очень горько. Мне надо будет попытаться развеселить ее.
     - Остается надеяться, - сказала герцогиня-мать, - что в следующем году она исполнит свой долг.
     - Вы имеете в виду, мама, - спросила Дорис, - что церковные колокола звонили, когда родились Джордж, Люк и Эшли, а когда родилась я - нет?
     - Они зазвонят на твоей свадьбе, Дор, - сказал Люк и увидел, как ее глаза расширились от удивления, когда он назвал ее этим детским именем. - И они будут звонить в честь всех моих детей, независимо от их пола. Наверху, с Анной, - ребенок. Наша дочь, которую мы не обменяли бы и на десять сыновей. Я пошлю Тео, леди Стерн, Ройсам и другой сестре Анны приглашения на крестины Джой.
     - В конце концов, Люк, у тебя уже есть наследник , - улыбаясь, произнес Эшли. - Хотя смею заверить тебя, я претендую на эту роль.
     - Вообще-то, я не собиралась выходить замуж в ближайшем будущем. - Дорис смотрела на Люка с опаской.
     - Но это все равно произойдет, - ответил ей брат. - Я заметил, что даже самые очаровательные и воспитанные леди рано или поздно становятся жертвами Купидона. А ты и очаровательна, и воспитанна, Дор.
     Она покраснела от удовольствия и потупилась.
     - Коутс, - обратился Люк к своему невозмутимому дворецкому, который стоял рядом с лакеем у сервировочного столика. - К следующему обеду открой для слуг три бутылки вина, чтобы вы все смогли выпить за здоровье леди Джой Кендрик. И сообщи слугам, что сегодня праздник в честь ее рождения. Если я завтра увижу у кого-нибудь унылое лицо, я его тотчас же выставлю вон. Понятно?
     - Да, ваша светлость, - ответил дворецкий с почтительным поклоном.
     Люк поднялся из-за стола вместе с остальными членами семьи - он не разрешал женщинам выходить из-за стола первыми.
     Итак, он дал им понять, что не позволит долгу управлять его жизнью и лишить его радости - как раз подходящее слово. Джой - значит радость. Это слово значит больше, чем наслаждение или удовольствие. Радость приносит... все. Да, все - любовь и счастье, и страх, и боль, и возможность чувствовать.
     Он ясно понял, что любовь пробилась через все преграды, которые он так тщательно возводил вокруг своего сердца целых десять лет. Уже почти одиннадцать. И всего одно мгновение - тот миг, когда он впервые взглянул на свою дочь, - разрушило усилия стольких лет. Он любил ее - маленькую Радость-Джой, любил так сильно, что это почти пугало его.
     Да, это пугало его - потому что он стал чувствовать непривычную потребность поделиться с кем-нибудь своими эмоциями. Ему надо было, чтобы звонили колокола, - хотя он и близко не подходил к церкви со времени своего возвращения в Баден. Он поссорился с семьей из-за того, что они холодно приняли появление на свет Джой. Он уже запланировал крещение и праздничный обед по этому поводу. И он почувствовал нежность к Эшли и Дорис, с которыми он почти не разговаривал все это время, и ему захотелось наладить с ними отношения.
     А Анна... Он так отстранился от нее в последние три месяца. Они были только вежливы, но холодны друг с другом. Долг оставался, удовольствия не было. Он захотел, чтобы удовольствие вернулось, а с ним, может, и немного... радости. Их отношения должны быть чем-то большим, чем долг и удовольствие.
     Маленький ребенок этим утром нашел прореху в его броне и разрушил ее. Без нее он чувствовал себя теперь незащищенным, почти обнаженным. Ему было страшно. И он не был уверен, что снова не захочет облачиться в нее и скрыть вдруг проявившуюся у него способность любить - любить своего новорожденного ребенка.
     После семейного чаепития Люк пошел в комнату жены. Из-под двери пробивалась тонкая полоска света. Он тихонько постучал и подождал, пока горничная откроет дверь.
     - Ты можешь пойти пообедать, Пенни, - сказал он.
     Она сделала книксен и вышла из комнаты. Он тихо прошел внутрь, чтобы не разбудить жену и дочь. Но Анна полулежала, опираясь на высоко взбитые подушки, и кормила ребенка грудью. Она покраснела и улыбнулась ему, когда он подошел к ней и осторожно присел на кровать. Он перевел взгляд с ее лица вниз.
     И снова от любви и нежности у него перехватило дыхание.
     - Она забеспокоилась, - объяснила Анна, - и я подумала, может, она проголодалась. Хотя сейчас мне так не кажется.
     Малышка обхватила губами сосок Анны, но не сосала.
     - Она затихла, - сказала Анна. - Наверно, ей просто нравится так лежать. Люк, мне жаль, ты пришел в такой момент. А ты так одет. Ты так великолепен. На тебе тот же наряд, что и тогда, когда я впервые увидела тебя.
     Хотя никто за обедом и не прокомментировал его внешний вид, он заметил, как домочадцы украдкой разглядывают его: он вышел к семейному обеду, надев самое красивое вечернее платье. Возможно, они и не поняли, почему он решил надеть самый лучший наряд. Он ведь еле удержался, чтобы не нанести косметику. Пришлось, однако, уступить традициям провинциальной жизни. Увы.
     - А я выгляжу... так, - с извиняющимся смехом закончила Анна.
     - Ты показалась мне прекрасной в зеленом с золотом бальном платье в тот вечер, - ответил он, - а сегодня ты кажешься мне в десять раз красивее.
     Она снова засмеялась, и на этот раз в ее смехе прозвучала радость.
     - Откуда такая галантность, ваша светлость? Джой, ты слышала, как твой папа льстит твоей маме?
     Дочь ничем не показала, что она что-нибудь слышала. Казалось, она была и так вполне довольна своим положением.
     - Сегодня церковный колокол звонил целых полчаса, - сказал он. - А слуги за обедом по моему приказу пьют вино. Завтра отсутствующим членам семьи и твоей крестной будут разосланы приглашения на крестины. И, как видишь, я надел золотой камзол и алый жилет. Не каждый же день человек впервые становится отцом.
     Анна откинулась на подушки и улыбнулась ему.
     - Люк, - произнесла она, переведя дыхание. Она хотела сказать еще что-то, но только слегка покачала головой и снова улыбнулась.
     - Можно? - Он протянул руки, которые, как ни странно, именно теперь слегка дрожали, и взял девочку. Держа ее на руках, он с улыбкой смотрел на нее.
     - У нее уже меньше красных пятен, - сказала Анна.
     - Правда? - Он говорил, не переставая улыбаться. - А мне она кажется такой же красивой, как и в первый раз.
     Анна, не поднимаясь с подушек, перевела взгляд с девочки на мужа. Она внимательно и удивленно смотрела на него. А он все улыбался.

***

     Лоренс Колби не особенно был рад приезду Люка в Баденское аббатство. Он почти самостоятельно управлял имением целых пять лет, из которых первые три года Джордж, погруженный в свои несчастья, мало интересовался унаследованным им аббатством, а в последние два Лукас, герцог Гарндонский, жил в Париже и совсем не интересовался делами в родительском поместье.
     Трудно было приспособиться к так неожиданно появившемуся герцогу, который начал пристально интересоваться всеми делами в Бадене и имел собственные непоколебимые представления о том, как следует вести дела. Его идеи требовали денег, которые так бережно откладывались в течение последних лет, и заключались во множестве улучшений, которые должны принести пользу в первую очередь арендаторам и крестьянам, и в меньшей степени - герцогству.
     Колби был честным человеком, но вот уже год он чувствовал, что им пренебрегают. И когда ему предложили место в пятидесяти милях от Бадена, он согласился, хотя ему и не обещали более высокого жалованья. Деньги для управляющего значали далеко не все. Главное для него было иметь возможность все держать в своих руках. И он ушел из Бадена всего с недельным предварительным уведомлением в середине марта, когда весна была уже на пороге и во всех фермерских хозяйствах началась горячая пора.
     Люк пребывал в растерянности. Он пытался было разобраться в делах поместья, но оказалось, что он совсем не знает делопроизводства. Однажды утром, войдя к себе в кабинет, он поморщился - на столе лежали все книги и записи, перенесенные от Колби. Он даже не представлял, с чего начать. Ему был нужен опытный управляющий. Но где такого найдешь, и к тому же так быстро? Надо, пожалуй, съездить в Уичерли и спросить, не предложит ли Вильям кого-нибудь, ведь он знает почти все. что касается фермерства.
     Тут его мысли прервала жена, вошедшая в кабинет.
     - Она спит? - спросила Анна.
     - Что? - ответил он, а затем взглянул на ребенка, которого баюкал, держа на руках. Семья и слуги были удивлены тем, что он часто носил девочку на руках. Отцу не положено было проводить с ребенком более чем несколько минут в день. Это ему объяснила мать, после того как он как-то принимал гостей с Джой на руках.
     - Ах да, - сказал он, - она, должно быть, задремала от скуки, когда я задумался и перестал говорить с ней. Анна, видела ли ты когда-нибудь такой беспорядок?
     Нахмурившись, он указал на книги, валявшиеся на столе на полу.
     Она взяла у него девочку.
     - Я отнесу ее наверх, в детскую, - сказала она. - Знаешь, что говорит мама: можно избаловать и испортить ребенка, если его все время носить на руках. - Она улыбнулась. - Бедный Люк. Как нехорошо было со стороны мистера Колби уехать так внезапно. А ты не думал об Эшли?
     - Эшли? - Он взглянул на нее, не понимая, и нахмурил лоб.
     - Дорис рассказывала мне, что на каникулах он всегда ходил хвостом за мистером Колби, - сказала она, - и ты сам знаешь, как много времени он проводит с Вильямом.
     Он сам ничего такого не знал. Как она добилась того, что Дорис ей это рассказала?
     - Ты предлагаешь мне обратиться за помощью к брату?
     - А для чего же еще семья? - ответила она.
     Но у них необычная семья. Не такая, как у нее. Как он может попросить Эшли помочь? Но в то же время это, вероятно, было решением вопроса. В течение трех недель, прошедших с появления Джой, они с Эшли кружили друг возле друг и выражались исключительно фигурально. Люк не мог забыть, как его младший брат улыбнулся ему в вечер рождения Джой и напомнил, что у него есть наследник. А на следующий день Эшли пожал ему руку теплее, чем обычно, и сказал, что он искренне рад за него.
     - Он не станет ни в чем помогать мне, - сказал он Анне.
     - Может быть и так, - сказала она, устроив девочку на плече и поглаживая ее спинку свободной рукой. - Но ведь пока не спросишь, не узнаешь. Люк, попроси его. Пожалуиста.
     Ему следовало догадаться, что она будет вести себя именно так - брать на себя роль его совести и заставлять делать то, что он не особенно хочет. Она не лучше Тео.
     Он нашел Эшли на улице: они с Эмили шли через лужайку, возвращаясь домой после лесной прогулки. Эшли держал девочку за руку. В свободной руке Эмили несла букет нарциссов. Оба смеялись. Смех Эмили звучал как всегда странно, но привлекательно.
     - Я хотел бы поговорить с Эшли, - сказал он, когда Эмили была уже достаточно близко, чтобы читать по губам. - А ты, если хочешь, можешь пойти наверх и посмотреть на малышку, пока Анна не уложила ее.
     Эмили широко и счастливо улыбнулась ему и побежала к дому.
     Эшли неприветливо взглянул на Люка.
     - Я что-нибудь сделал не так? - спросил он. - Ты выглядишь довольно мрачно. Может, лучше поговорим в кабинете - ты по одну сторону письменного стола, а я по другую?
     - Там я тебя там даже не смогу разглядеть из-за кучи книг, оставленных Колби, - ответил Люк. - Мне нужна твоя помощь, Эш.
     Его брат удивленно приподнял брови.
     - Надо же, - сказал он, - давно меня уже никто так не называл. - Затем нахмурился. - Что за помощь тебе нужна?
     - Ты когда-нибудь представлял себя в роли управляющего? - спросил Люк.
     - Ты хочешь, чтобы я занял место Колби? - с удивлением спросил Эшли.
     - Если ты считаешь, что ты мог бы это сделать, - сказал Люк, - и если ты, конечно, хочешь этого. Ты ничего не обязан делать для меня.
     - Это беда всей моей жизни, - сказал Эшли. - Я никому ничего не обязан. Наоборот, все обязаны заботиться обо мне. Иногда мне приходит в голову, что лучше уж прямо дуло к виску.
     - Не стоит, - коротко бросил Люк.
     - Я полагаю, - продолжал Эшли, - мне следовало стать священником или уйти в армию, когда мне это предлагали.
     - Вовсе нет, если тебе это не нравится, - ответил Люк. - нам надо поговорить об этом, Эш, и найти что-нибудь, что тебе подойдет и придаст смысл твоей жизни. А сейчас, не сможешь ли ты помочь мне, покуда я не найду кого-нибудь на место Колби?
     Эшли медленно кивнул.
     - По правде говоря, Люк, - сказал он, - меня всегда интересовала коммерческая деятельность. Я как-то упомянул при папе Вест-Индскую компанию, но он просто взорвался. Ни один из его сыновей... Ну а дальше - сам представляешь остальное. Я мечтал уехать в Индию.
     Люк пристально посмотрел на него.
     - А сейчас тебе это уже неинтересно? - спросил он. Эшли пожал плечами.
     - В таком случае нам надо немедленно заняться осуществлением этой идеи, - сказал Люк. - Если это действительно то, чего ты хотел бы, Эш. Но пока мы будем этим заниматься, не поможешь ли ты мне?
     Эшли улыбнулся.
     - Все у тебя на столе? - спросил он. - Я посмотрю. Я всегда заставлял Колби все мне объяснять. Да, я сделаю это для тебя, Люк.
     Люк протянул вперед правую руку, и, мгновение поколебавшись, его брат протянул в ответ свою. Они обменялись крепким и теплым рукопожатием.
     - Эш, - сказал Люк, - я так запутался. Дашь мне еще один шанс?
     Эшли рассмеялся.
     - Будь на твоем месте папа, - сказал он, - или даже Джордж, меня бы уже разложили на ближайшем столе и от души выпороли. И я могу сказать, что я заслужил каждый удар. Твое презрение было еще хуже, поскольку оно на меня подействовало сильнее, чем любая порка. Дашь ли ты МНЕ еще один шанс?
     Люк хлопнул его рукой по плечу.
     - Да, и прямо сейчас, - сказал он, - у меня в кабинете, мой дорогой. Нет, извини, - у меня в кабинете, мой брат.

Глава 20

Два месяца после рождения ребенка Анна прожила на одном дыхании. Она была все время занята и была очень счастлива.
     И письма больше не приходили. Может быть, он устал мучить ее, думала она. Может, он признал поражение, узнав, что у нее ребенок от Люка. Может, он понял, что потерял ее.
     Ни на минуту она не верила этому. Но изо всех сил старалась поверить. И иногда ей это почти удавалось.
     Через неделю после крестин Джой была назначена свадьба Агнес. Все было продумано заранее, чтобы гости, прибывшие издалека, могли бы отпраздновать и то и другое. Анна с нетерпением ожидала приезда Виктора с Констанцией, и Шарлотты с мужем, и, конечно, тети Маджори. И лорда Куинна, дяди Люка.
     Но не только суматоха, вызванная подготовкой к праздникам, и то, что больше не было писем, делало ее счастливой. Такая долгая и ужасная отстраненность Люка, казалось, была позади. Ребенок объединил их. Часто, входя в детскую, чтобы покормить Джой, Анна находила его там рядом с малышкой: он или играл с ней, или напрасно пытался успокоить дочку, если она начинала плакать от голода. А однажды, как ни сопротивлялась няня, он сам поменял малышке пеленки. И почти всегда он оставался посмотреть на кормление девочки.
     Он любил их дочь. Анна была до боли счастлива, что он ее так полюбил, хотя иногда ей и становилось горько - почему на нее он никогда не смотрел так же, как на Джой!
     И все же это было счастье. Он говорил с ней намного больше и чаще, чем раньше. И говорил он не простые, банальные слова. Иногда она задавалась вопросом, понимает ли он сам, что теперь общается с ней как с женой.
     Он обсуждал с ней планы Дорис и матери поехать после крестин в Лондон, и свои попытки найти нового управляющего, чтобы Эшли смог поступить в Вест-Индскую компанию. А однажды чудесным вечером он пошел с ней и Джой на прогулку к водопадам и там рассказывал о своем детстве.
     - Мы здесь всегда шалили, - говорил он. - Нам строго-настрого запрещали подходить близко к воде, поэтому мы, конечно, всегда переходили водопад вброд, на пари: сможем ли спуститься, устояв на ногах. Я обычно подговаривал Эшли, когда сам подрос и перестал это делать.
     - А Джордж подстрекал тебя? - спросила она. Люк немного помолчал.
     - Да, наверное, - сказал он наконец.
     Она уже заметила, что он никогда не говорит о своем старшем брате.
     - Это были счастливые дни, Анна, - тихо произнес он. - Я бы хотел, чтобы наши дети были так же счастливы.
     Она восприняла эти слова с такой радостью, как будто это было выражением его любви, его гарантией ее будущего, потом он передал малышку Анне и направился к лужайке, чтобы собрать букет нарциссов.
     - Мадам, - сказал он с официальным поклоном, хотя был одет в домашний камзол и бриджи, а волосы его не были напудрены. - Эти цветы так подходят к вашей солнечной улыбке. - Он отдал ей букет и снова взял Джой на руки.
     - Ваша светлость, - Анна прижала руку к сердцу, - вы мне льстите.
     Она легко рассмеялась, хотя в глубине души плакала от счастья.
     Она хотела, чтобы этот день никогда не кончался.
     Люк наслаждался беспорядочной суматохой, сопровождав шей крестины Джой и свадьбу Агнес и Вилла. Брат Анны с женой и ее сестра прибыли одновременно, а на следующие день приехали леди Стерн и его дядя. Дом вдруг наполнился смехом многими голосами.
     К удивлению Люка, он наслаждался всем этим. Да, он много времени проводил в парижском обществе и всегда выбирал самые блестящие, самые шумные развлечения. Но он воспринимал их как бы со стороны, никогда не участвуя в праздниках всей душой.
     Теперь он был со своей семьей и с семьей своей жены и вовсю наслаждался ощущением причастности. Чувством, что он был частью всего этого.
     - Ну, парень, - сказал ему дядя, хлопнув по плечу, как только они остались наедине, - я горжусь тобой. Я всегда знал, что, если тебя чуть-чуть подтолкнуть, ты вернешься сюда и исполнишь свой долг.
     - Есть и такие, дорогой мой, - сказал Люк, взяв понюшку табаку и осторожно вдыхая ее каждой ноздрей, - кто говорит, что это отнюдь не было моим долгом - сделать своим первенцем дочь.
     Лорд Куинн от всего сердца рассмеялся.
     - Но ведь и для этого, как и для всего остального, нужна практика, - сказал он. - В этот раз - девочка, в следующий мальчик. У тебя еще куча времени, приятель.
     Иногда Люку начинало казаться, что его дочь ему не принадлежит. Она все время была у кого-то на руках, и кто-то склонялся над ней, а вокруг толпа женщин ожидала своей очереди. Но только он - и, конечно, Анна - умели вызвать ее улыбку. Это всего лишь каприз, сказала ему его мать, когда он неразумно похвастался этим при ней. Но он твердо знал, и Анна знала, что девочка улыбается папе и маме.
     Иногда Люк вспоминал себя, каким он был в Париже, и сам удивлялся, что он тогда и сейчас - один и тот же человек.
     Как и полагалось отцу семейства - тем более, когда обнаружилось столько теть и бабушек, которые соглашались заняться детьми, - он проводил все время за работой, или с братом, или с зятьями и дядей. И с Виллом, который выглядел последние дни так, словно ему слишком туго завязали галстук.
     За пару дней до крестин он встретился с Генриеттой. Она ждала его на мосту, когда он возвращался домой после деловой поездки в деревню. Генриетта стояла, вглядываясь в струящиеся потоки воды, - очаровательная, хоть и печальная картина. Он почувствовал себя обязанным спешиться и поговорить с ней. Последнее время она казалась подавленной. Люк предполагал, что рождение Джой напомнило ей о ее несостоявшемся материнстве.
     Ему стало жаль Генриетту. Он даже почувствовал себя немного виноватым в том, что вернулся и тем обострил ее страдания. Он постоял, разговаривая с ней, несколько минут, а потом сорвал цветок и подал ей, прежде чем продолжить свой путь.
     Генриетта провожала взглядом Люка. Она смяла цветок, даже не взглянув на него. В ее жизни появилось хоть какое-то светлое пятнышко. Но даже такая малость приносила ей утешение. Она безумно радовалась, что родилась девочка. Анна не оправдала своего предназначения. И возможно, следующего раза уже не будет. Может, прежде чем она снова забеременеет...
     Но разбойник с большой дороги, о котором думала Генриетта, исчез несколько месяцев назад так же внезапно, как и появился. В последний раз они занимались любовью в обычное для их свиданий время и договорились о встрече через неделю. Но он не пришел, хотя она прождала его больше часа. С тех пор она его не видела и ничего о нем не слышала.
     И Анна все еще была здесь. И все еще была хозяйкой Бадена. Люк все так же был холоден и вежлив. Но она отказалась уехать в Лондон к началу сезона вместе с вдовствующей герцогиней и Дорис, хотя Люк предложил ей это. Да, он был бы рад, если бы она снова вышла замуж, с горечью думала она.: Нет, ее дом - это Баден. Он принадлежит ей. Он всегда принадлежал ей. Она никуда отсюда не уедет.
     Люк шел с Анной к церкви, где должны были крестить его; дочь, по извилистой, выложенной гравием дорожке. Он не сводил глаз с ребенка, который был на руках у жены. Девочка была великолепна в одеянии для крещения. Только войдя внутрь, он поднял голову и осмотрелся по сторонам.
     Он был окружен большой семьей - своими родственниками и Анны. А рядом с ним находилась его собственная семья - Анна и его дочь. Он пытался вспомнить то отвращение, которое вызывала у него сама мысль о женитьбе, когда он жил в Париже, он вспоминал, с какой неохотой он согласился выбрать невесту в Лондоне, - пока не увидел Анну. Даже решение жениться, оказалось, было принято за него.
     Сейчас Люк не сожалел об этом. Он размышлял о том, что произошло в его жизни, взвешивал все, рассматривая со всех сторон, пока шла служба, которую он не замечал. Он ни к чему не мог придраться. Он ни о чем не жалел.
     Еще одна мысль постоянно вертелась у него в голове, но он старался отогнать ее. Мысль о том, что его семья была неполной. Еще два ее члена оставались снаружи, на церковном кладбище. Его отец и Джордж.
     Джордж. КАК ТЫ МОГ ЭТО СДЕЛАТЬ, ДЖОРДЖ? Я ЛЮБИЛ ТЕБЯ. ТЫ БЫЛ МОИМ КУМИРОМ.
     Джой зашевелилась, когда на нее полилась вода, и заплакала, протестуя. Ее отец смотрел на нее улыбаясь, и сердце его ныло от любви, как от боли.
     На следующей неделе он снова шествовал в церковь - на свадьбу Агнес и Вилла. Во второй раз было легче: это событие не касалось впрямую его семьи - только Анны и Генриетты.
     Свадебный завтрак прошел в Баденском аббатстве. Это было веселое, радостное и шумное празднество, которое затянулось почти на весь день. Агнес - тихая, застенчивая Агнес, которую Люк почти не замечал после приезда в Баден, - теперь светилась от счастья и смотрела на своего молодого мужа с нескрываемым восхищением. Вилл, в элегантном свадебном одеянии, приобретенном не без помощи Люка, - в длинном камзоле, вышитом жилете, туфлях с пряжками, модном парике - чувствовал себя явно неуютно и, не переставая, поправлял одежду, с любовью посматривая на жену.
     Агнес и Вилл решили провести две ночи в Уичерли, прежде чем отправиться в свадебное путешествие. На следующей неделе в Унчерли должен был поселиться арендатор - полковник Генри Ломакс.
     Вечером в день свадьбы в Баденском аббатстве давали бал. Гости, которые жили неподалеку, отправились по домам, чтобы переодеться, а семья и друзья могли позволить себе немного передохнуть.
     Люк и Анна провели это время в детской, хотя Анна вышла пораньше в бальный зал, чтобы удостовериться, что все было устроено так, как ей хотелось.
     Это будет первый настоящий бал со времени их приезда из Лондона, подумал Люк. Там на балах была какая-то магия. Да, несомненно. Он задумался, удастся ли им здесь создать такую же волшебную атмосферу.
     Люк оделся в темно-красный с золотом костюм, специально заказанный им в Париже. Хотя обычно он делал уступку английской моде, он все еще не доверял английским портным. Иногда один вид того, во что одевались мужчины в Англии, был способен причинить ему боль. Закончив туалет, он задумчиво посмотрел в зеркало и прикусил губу. Стоит ли? Соседи наверняка будут возмущены видом косметики на его лице. Но с каких это пор его стало волновать мнение соседей? Париж казался ему далеким прошлым. Тем не менее, собираясь выйти из комнаты и проводить Анну вниз, он задержался, положив руку на ручку двери. Да. Если гости будут шокированы, если даже у них у всех случится удар, это будет их проблемой. По крайней мере, Тео будет весело. И Анне тоже. Он вернулся, разыскал веер и положил его в карман. Анна была одета в темно-розовое, расшитое серебром, открытое платье с широкой юбкой. На рукавах и по краю лифа лежали кружева. Ее волосы были старательно уложены в локоны и припудрены. Она ослепительно улыбнулась ему, поднимаясь навстречу.
     - Мадам, - он взял ее руку обеими руками и склонился над ней, - у меня захватывает дух от вашей красоты.
     - А вы, ваша светлость, - сказала она, глядя на него сияющими глазами, - снова почувствовали себя парижанином. Это несправедливо по отношению к другим джентльменам на балу. Они-то будут одеты по моде английской провинции.
     - Но в таком случае, мадам, - продолжил он, - я никогда вообще не следовал моде. Мой портной поклялся мне, что фасон этого камзола и жилета на три месяца опережает даже парижскую моду.
     - Увы, вы забыли взять свой веер, - улыбнулась Анна.
     - Вовсе нет, мадам. - Он достал веер из кармана и легко прикоснулся им к кончику ее носа. - Не присоединиться ли нам к гостям? - Он галантно склонился перед ней и предложил ей руку.
     Он вовсе не собирается влюбляться, говорил он себе спускаясь под руку с ней по лестнице. Он сам удивился тем словам, которые невольно вырвались, когда он увидел свои жену. Все было просто из-за того, что на Анне было непривычно торжественное платье и она выглядела самой прекрасной из всех женщин на балу.
     Интересно, думал Люк, будет ли она флиртовать с ним, как когда-то в Лондоне. Он надеялся, что будет. И что ночью их флирт придет к своему естественному завершению.
     Он повернулся к Анне, пока они спускались, и взглянул на нее из-под полуприкрытых век. Ее губы были приоткрыты, а глаза светились. Она была похожа на девочку, собирающуюся на свой первый бал.
     Это была одна из тех волшебных ночей, которые она будет вспоминать с привкусом горькой тоски и ностальгии. Танцы были в Бадене и раньше, но они не могли сравниться с этим великолепным балом. В канделябрах ярко горели мириады огней, и бальный зал был полон благоухающих цветов из сада и оранжерей. А в галерее играл настоящий оркестр.
     Вся ее семья была здесь, и все были счастливы. Агнес, леди Северидж, вся светилась от возбуждения, радости и счастья. Даже Эмили была в зале. Она сидела возле Шарлотты, которая не могла танцевать из-за своего деликатного положения. Эмили осматривалась яркими удивленными глазами, но свет ее глаз становился еще ярче, когда Эшли подходил к ней поговорить с покровительственной улыбкой старшего брата на лице.
     Но для Анны волшебство этого вечера заключалось в том, что Люк снова флиртовал с ней, как когда-то в Лондоне. Хотя они и танцевали вместе первый танец, положение хозяина и хозяйки бала не позволяло им проводить вечер в обществе друг друга. Это могло бы огорчить их, но они смогли изменить смысл этого правила друг для друга. Анна, как и ее муж, весь вечер танцевала с разными партнерами, разговаривала с ними и ходила по залу среди гостей в перерывах между танцами. И все же они с Люком почти постоянно смотрели друг на друга; Анна - ослепительно улыбаясь, Люк - обманчиво ленивым взором.
     И она бесстыдно использовала веер, обмахиваясь им, когда ей удавалось поймать его взгляд, брошенный через весь зал, и приподнимая его к кончику носа, когда все его внимание было приковано к ней. А он использовал свой, небрежно обмахиваясь им н беззастенчиво разглядывая ее лицо и фигуру, скрытую платьем.
     "Это смешно, - пыталась она сказать себе несколько раз за вечер. - Если за ними наблюдали, - а сегодняшний внешний внд Люка, в провинции казавшийся еще более великолепным и экстравагантным, несомненно вызывал повышенный интерес, - то обязательно подумали, что они сошли с ума. Ведь они были женаты уже почти год, и в детской наверху спал их двухмесячный ребенок. А они флиртовали друг с другом, будто только что увидели друг друга впервые. Это было забавно. И невообразимо прекрасно".
     - Анна, дитя мое, - сказала ей леди Стерн, подойдя к ней в одну из пауз между танцами и беря ее под руку. - Интересно, чья это свадьба? Клянусь, если бы кто-нибудь не знал этого наверняка, то подумал бы, что молодожены - вы с Гарндоном.
     Анна покраснела. Итак, кто-то действительно заметил.
     - Тетя Маджори... - начала она.
     Но крестная сжала ее локоть и не дала договорить.
     - Я рада это видеть, дитя мое. Ведь это я затеяла ваш брак. Мы с Теодором вместе задумали его. Но я все же беспокоилась. Ты была настроена против замужества, Гарндон против женитьбы. И я рада видеть, клянусь тебе, что вы двое так влюблены друг в друга.
     "Ах, если бы это было так", - печально подумала Анна. Здесь любовь лишь с ее стороны, а с его - флирт и, возможно, немного привязанности. Но даже эта мысль не сделала в этот вечер менее счастливой.
     После ужина, прежде чем танцы возобновились, молодожены отправились в Уичерли. Экипаж Вильяма был весь в праздничных лентах - его украшал Эшли с несколькими соседскими молодыми людьми. Все высыпали из дома, чтобы попрощаться.
     Анна крепко обняла Агнес, которая так нервничала, что готова была расплакаться, а затем красного от смущения Вильяма, который, очевидно, переживал и нервничал ничуть не меньше.
     Она бы не выбрала его для Агнес, подумала Анна, но этот брак был явно по любви. Вот и вторая ее сестра теперь в безопасности, счастье ей обеспечено. Взгляд Анны затуманился, когда она смотрела, как молодой муж помогает Агнес занять место в экипаже. И тут Анна почувствовала в своей ладони маленькую ручку Эмили и сжала ее, и в тот же момент большая, теплая ладонь Люка легла ей на плечо.
     Возможно, они и не понимали, насколько важно для нее, что ее брат и сестры удачно и надежно устроены в жизни. Может, они подумали, что слезы покатились по ее лицу просто от избытка чувств. Она сжала руку Эмили в ответ и улыбнулась мужу.
     А потом - снова были танцы. Анна поднялась наверх покормить Джой, но затем вернулась, чтобы протанцевать два последних тура - с Эшли и с лордом Куинном.
     - Да, - со счастливой улыбкой заметил Куинн, - никогда не забуду той ночи, когда я должен был сопровождать трех прелестных дам - а ведь у меня только две руки. А теперь двое из этих девушек замужем и покинули меня.
     - Но не тетя Маджори, дядя Тео, - улыбаясь, ответила она.
     - Нет, - посмеиваясь, согласился он, - здесь ты, черт меня побери, абсолютно права, девочка.
     У Анны появилось не совсем уместное предположение, что отношения ее крестной и дяди Люка были несколько более близкими, чем просто дружба.
     А затем бал окончился - слишком рано, как показалось всем, хотя на самом деле гораздо позже, чем обычно это бывало при подобных увеселениях в провинции. Люк и Анна проводили тех, кто уезжал, и пожелали спокойной ночи тем, кто оставался, а затем вернулись в бальную комнату, чтобы поблагодарить слуг за отличную работу и отправить их спать, оставив уборку на утро.
     Все уже давно улеглись, когда Анна под руку с Люком наконец поднялись наверх. Между ними чувствовалось напряжение. Конечно, ночь не должна так закончиться. Анна не хотела, чтобы она заканчивалась. Еще нет. Интересно, подумала она, испытывает ли он такое же волнение?
     Но перед дверью ее гардеробной он остановился и склонился над ее рукой так же, как в начале вечера.
     - Ты устала, Анна? - спросил он. "Да, но не слишком".
     - Самую малость, - ответила она, улыбаясь ему.
     - Я пообещал, что предоставлю тебе личную свободу еще на два месяца.
     - Да, - прошептала она так тихо, что почти не услышала своего голоса.
     - Хочешь ли ты, чтобы я сдержал свое обещание? - спросил он, пристально глядя на нее.
     - Нет.
     Он поднес ее руку к губам.
     - Тогда я могу прийти к тебе через некоторое время?
     Она кивнула, и он открыл перед ней дверь ее гардеробною!
     Внутри ожидала Пенни. Не говоря больше ни слова и не оглядываясь, Анна вошла внутрь. Ей с трудом удалось перевести дыхание.
     За исключением брачной ночи, Анна всегда ожидала мужа обнаженной. Сегодня она надела ночную рубашку и нервничала так, как если бы была невестой. Она подумала об Агнес - сейчас она уже, наверное, стала женщиной и настоящей женой. Она любит своего Вильяма, и Вильям любит ее. У них все будет хорошо.
     Анна стояла у окна, когда Люк постучал в дверь и вошел в спальню. На нем был синий шелковый халат. Он вычесал пудру из волос, которые теперь свободно падали на плечи темными волнами. Она была рада, что он не следовал моде, выбривая голову под парик. Ей нравились его волосы.
     - Анна. - Он взял ее руки в свои и сжал их. - Я тебя, наверное, очень утомляю, заставляя так поздно бодрствовать. - Но глаза его ласкали ее.
     - Нет, - сказала она, даже н не пытаясь скрыть любовь и желание, горевшие в ее взгляде.
     Он прижал ее руки к своим бокам, так что ей пришлось сделать шаг вперед. Она провела руками по его телу от груди до бедер и почувствовала, что он уже возбужден. Он прижался к ее губам н мягко раздвинул их языком. Как много времени прошло. Боже, как много!
     - Я скучал по тебе, - сказал он.
     - А я по тебе. - Прикосновение его языка породило желание, которое волной прошло от груди к лону.
     - Наш брак был заключен ради долга и удовольствий, - сказал он. - В последнее время было слишком много долга и слишком мало удовольствия, Анна.
     - Да, - ответила она.
     Ей так хотелось, чтобы в их браке появилось третье измерение. Она так ждала разговора о любви. Но для него было достаточно того удовольствия, которое она могла ему доставить. Она боялась, что он никогда больше не будет искать его у нее.
     - Доставит ли тебе удовольствие быть занятой и не спать до рассвета? - спросил он. Его глаза мечтательно смотрели на нее. - Или это будет только мое удовольствие?
     Его слова ласкали и возбуждали ее. К этому времени ему пора бы уже знать ее ответ. Но слова могут быть не менее эротичны, чем губы, руки или тело. Желание, охватившее ее, стало нестерпимым.
     - Это доставит мне удовольствие, - проговорила она. - Я никогда не хотела, чтобы ты совсем отдалился от меня, Люк. Ложась в кровать, я все время ощущала пустоту.
     Он снова поцеловал ее, его язык на несколько мгновений проник ей в рот.
     - Может, мадам, - сказал он, - может, нам стоит прилечь и попробовать заполнить эту пустоту.
     - Да, ваша светлость. - Она улыбнулась ему.
     Да, им прекрасно удалось заполнить ее. Они оба согласились с этим после первого же быстрого акта любви. В постели больше не ощущается пустоты, признала она после того, как во второй раз он медленно, мучительно прекрасно привел ее к вершине блаженства. Эта постель была намного удобнее его собственной, сообщил он ей после того, как их тела снова неторопливо, почти лениво соединились и они вместе достигли нового пика наслаждения - более теплого и нежного.
     - Меня можно было бы уговорить, чтобы я проводил здесь и все последующие ночи в течение лет этак пятидесяти, - прошептал он ей прямо в ухо. - А может, и некоторые дни тоже.
     Она глубоко вздохнула.
     - Как тебя можно уговорить? - спросила она.
     - Пообещав проводить эти ночи и дни здесь со мной, - сказал он.
     - Значит вас привлекает не только эта кровать? Женщина в ней тоже имеет какое-то значение?
     Он снова выдохнул ей в ухо:
     - Мне кажется, дело как раз в женщине.
     Она засмеялась. Он никогда еще не был так близок к объяснению в любви и, может, уже никогда больше не будет.
     Но этого было достаточно. Они занимались любовью всю ночь, даруя и получая наслаждение. Ей было бы неплохо урвать час-другой сна до того, как снова придет время кормить Джой, но она ни за что не обменяла бы самый глубокий сон на то, что произошло между ними.
     Она любила и почти чувствовала ответную любовь. Она ощущала себя в безопасности в объятиях мужа. Ей было тепло и спокойно. Возможно, Люк все еще не может избавиться от прошлого, но она, Анна, по крайней мере добавляла удовольствия к его настоящему. И хотя, возможно, она и боялась будущего, сейчас была любовь и иллюзия безопасности.
     Этого было достаточно. На сегодня этого было достаточно.
     - Спокойной ночи и доброе утро, моя герцогиня, - нежно прошептал он.
     - Я сплю, - пробормотала она.
     - Ах так! - сказал он и слегка укусил ее за мочку уха. Она, сонно протестуя, увернулась от его зубов. Он засмеялся, но она уже спала слишком крепко, чтобы услышать его смех.

Глава 21

Жизнь в провинции иногда может показаться монотонной, даже если соседи изо всех сил стараются быть общительными и придумывают различного рода развлечения. Главная причина в том, что, куда бы ты ни пошел, всюду видишь одни и те же лица.
     Возвращение герцога Гарндонского и его молодой жены с сестрой оживили лето и осень в Бадене. Потом крестины их дочери и свадьба леди Агнес Марлоу и лорда Севериджа скрасили весну, так как в Баден съехалось множество блестящих гостей.
     А затем, когда все праздники закончились н жизнь должна была войти в обычную колею, в Уичерли поселился новый жилец. Полковник Генри Ломакс был одиноким джентльменом, что сразу заинтересовало незамужних дам в округе и их родителей. Сейчас он в отставке, но все ожидали услышать от него множество занятных историй о приключениях и подвигах. Не прожив в Уичерли и дня, полковник Генри Ломакс начал принимать нескончаемый поток гостей, спешивших к нему с самыми теплыми приветствиями.
     Люк и Анна были среди первых визитеров. С ними поехали герцогиня-мать и Генриетта. Довольно-таки странно, отметила Генриетта, выходя из экипажа и бросая взгляд на дом, приезжать в Уичерли в качестве гостьи, хотя здесь она прожила все свое детство.
     В гостиной полковника уже сидели несколько соседей. Но он поднялся, чтобы радушно поприветствовать вновь прибывших. Это был высокий стройный мужчина лет под пятьдесят, все еще красивый. Он был одет по моде в коричневые и кремовые тона, его пышный парик был тщательно напудрен.
     - Это большая честь для меня, - сказал он с глубоким поклоном, когда все были представлены друг другу. - Но Гарндон, это, право, несправедливо. Большинство моих знакомых герцогов имеют по одной герцогине. У вас же их три, и все в равной степени прекрасны.
     Он самым приятным образом улыбнулся, чуть сузив глаза и обнажив ряд ровных белых зубов. Все собравшиеся эасмеялись в ответ на его остроумное замечание.
     Герцогиня-мать, однако, не особенно была польщена его галантностью и проявила неудовольствие, сдержанно наклонив голову в ответ, а затем заняв место возле миссис Персалл и заговорив с ней.
     Генриетта улыбнулась и протянула руку, которую полковник тут же поднес к губам.
     - Ах, сэр, - сказала она, - я просто бедная вдова, хоть это и не отражено в моем титуле. Мои покойный муж был старшим братом Люка.
     - Вдова? - сказал он, задержав ее руку в своей и усаживая ее на диван возле себя после того, как Люк и Анна сели. - При вашей красоте и молодости это слово звучит как насмешка. - Он выпустил ее руку, Генриетта продолжала улыбаться ему. Затем он переключил свое внимание на Анну.
     - Мне говорили, ваша светлость, - сказал он, - что недавно вы подарили вашему мужу ребенка. Надеюсь, это сын?
     - Дочь, - ответила она.
     - Вот как? - Он тепло улыбнулся. - Я уверен, она настоящее сокровище для вас, мадам, и для его светлости. - Он кивнул на Люка. - У вашего мужа уже ведь уже есть наследник в лице лорда Эшли Кендрика.
     - Да, - сказала Анна.
     Разговор стал общим, когда подали чай. Через полчаса гости из Бадена поднялись, чтобы уйти. К тому времени прибыл еще несколько человек.
     - Как вижу, - сказал со смехом полковник Ломакс, провожая их до террасы, - мне очень повезло в том, что я поселился в самой гостеприимной местности на свете. Для очень важно то, что у меня такие приятные соседи.
     Он помог Генриетте подняться в экипаж, в то время как Люк предложил руку своей матери.
     - Я с нетерпением жду продолжения нашего знакомства с вашей стороны было в крайней степени любезно навестить меня.
     Он с благодарностью улыбнулся Генриетте и повернулся к Анне, протягивая ей руку. Но она уже приняла руку Люка и поднялась на подножку экипажа с его помощью.
     - Я также с нетерпением жду знакомства с вашей дочерью, ваша светлость, - добавил он. - Я чрезвычайно люблю детей.
     Анна склонила голову, но ничего не ответила. Люк сел рядом с ней, кучер закрыл за ними дверь и вскарабкался на козлы. Полковник Ломакс улыбнулся и взмахнул рукой на прощание, когда экипаж тронулся и покатился в сторону Баденского аббатства.
     - Ах, - рассмеялась Генриетта, - теперь я могу сказать, что уже не так сожалею об отъезде Вильяма и Агнес в свадебное путешествие. Право, полковник - обворожительный человек. Как вы думаете, мама?
     - У него слишком свободные манеры, на мой взгляд, - сказала вдовствующая герцогиня. - Но он изо всех сил старался быть приятным и любезным. Когда он нанесет ответный визит, Лукас, надо будет пригласить его к обеду.
     - Вы можете не сомневаться, что я поступлю так как надо, мадам, - заверил ее Люк.
     Анна ослепительно улыбнулась.
     - Какой сегодня прекрасный день, - сказала она, - и как жаль, что большую его часть мы проводим в экипаже, нанося визиты.
     - Долг - это то, что мы должны выполнять безотносительно от того, какая погода или каковы наши личные желания, Анна, - напомнила ей свекровь.
     Анна тепло улыбнулась ей.
     - Я знаю, мама, - сказала она. - Именно поэтому я здесь. Интересно, где сейчас Агнес и Вильям. Они сначала собирались в Париж? Ты ведь дал им адреса знакомых, да, Люк? Впрочем, я не удивлюсь, если они не навестят никого из тех, кого ты им порекомендовал.
     - Мадам? - Он приподнял брови.
     - Они испугаются, решив, что будут чувствовать себя неловко рядом с такими великолепными господами, - объяснила она, - и мне кажется, они не будут не правы. - Она рассмеялась в ответ на его удивленный взгляд и продолжала весело болтать до самого прибытия домой.

***

     Сначала Генриетта была не уверена. Это показалось ей слишком невероятным. Но она не могла ошибиться, увидев его настойчивый взгляд, эту идеальную улыбку и почувствовав знакомый запах одеколона. И руку ей он сжал гораздо сильнее, чем это сделал бы незнакомый человек.
     Радостное возбуждение переполняло ее. Он был восхитительно красив. Даже красивее, чем она себе представляла. И очарователен. Все другие дамы в Уичерли пожирали его глазами, в то время как он не сводил глаз только с нее.
     И Анна знала его. Да, несомненно, давно знала, хоть она и постаралась это скрыть. Она знала его, но не выдала этого знакомства. В Анне затаился какой-то страх. Она его тщательно скрывала, но для глаз Генриетты он был очевиден. Это тайна, которую она обязательно раскроет. Он вернулся. И каким-то образом - она не представляла себе каким, - он собирался уничтожить Анну. И возможно, Люка тоже.
     Вдруг мир снова осветился для Генриетты яркими красками.

***

     Обычно Анна после дневных визитов спешила в детскую. Джой, как правило, в это время дня не спала, хотя оставалось еще больше часа до кормления. Она уже начала улыбаться, хотя чаще и охотнее улыбалась папе, чем маме. И вообще она была очень хорошим ребенком, спокойным и жизнерадостным.
     Но сегодня, извинясь, Анна с поспешностью поднялась наверх, но не завернула в детскую, а почти бегом вбежала свою гостиную и крепко притворила за собой дверь. Она прислонилась к двери спиной и пожалела, что та не закрывается на замок, хотя это и не имело значения. Люк сюда теперь никогда не приходил, и вряд ли кто-нибудь еще в ближайшее время захочет к ней войти. Они все думают, что она с Джой.
     Ее руки похолодели и тряслись мелкой дрожью. Она вытянула их перед собой и наблюдала, как они дрожат, не поддаваясь ее попыткам успокоиться. У нее на какое-то время перехватило дыхание, и она испугалась, что не сможет вовремя вдохнуть достаточно воздуха, чтобы не упасть в обморок. К голове подступил холод, в ушах зашумело, колени были ватными и могли подогнуться в любую минуту. Она тяжело опустилась в ближайшее кресло.
     Она должна была ожидать этого. Почему она не ждала и не подготовила себя к этому? Она, конечно, подумала об этом,когда Вильям на Рождество первый раз упомянул о том, что он собирается сдать свой дом, но когда прозвучало имя нового жильца, она сразу же успокоилась. Сегодня, когда они поехали в Унчерли, она ничего не подозревала. Она вошла в гостиную с улыбкой на лице.
     О Господи, Господи, Господи. Она прижала ледяные трясущиеся ладони к лицу и упала на колени. Господи. В последние годы Бог не был к ней особенно добр. В течение прошедших трех лет он ей совсем не помогал, разве что даровал ей Люка и Джой. Но это был жестокий дар - он породил иллюзию свободы, счастья и безопасности. А теперь и эту иллюзию готовы были отнять.
     Он вел себя точно так же, как в Эльм-Корте и его предместьях. Он вел себя с такой добросердечностью, теплотой и очарованием, что все начинали любить его и с нетерпением ждать его ответных визитов. Все хотели, чтобы он вошел в их круг. И выглядел он точно так же, как и там, - красивый, модно одетый, подвижный, привлекательный. Генриетта уже подпала под его чары. Даже мать Люка заметно оттаяла после той первой и единственной ошибки, которую он допустил, пытаясь польстить ей.
     Анна откинулась на спинку кресла. Значит, все начнется заново. Все будет как тогда, в Эльм-Корте. Начнутся посещения и требования денег в оплату долгов ее отца - в течение нескольких месяцев после ее замужества он требовал их письмами. И возможны требования другого рода - помогать обманывать и воровать у ее соседей и друзей. Нет. Она крепко ухватилась за ручки кресла. Только не это. Больше никогда. По крайней мере здесь она сможет противостоять ему.
     Что же ей делать? Ее инстинкт в эту минуту подсказывал ей единственно верный шаг - пойти к Люку и все рассказать ему, вплоть до самых грязных деталей. Она попыталась представить облегчение, которое она почувствует, если сможет открыться мужу. Человеку, которого она любит больше собственной жизни. Она попыталась это сделать, но все, что представилось ее внутреннему взору, это было лицо Люка - сначала недоверчивое, затем презрительное, а затем холодное, со сжатыми губами. И ей рисовалась картина того, как он забирает у нее дочь и нанимает для нее кормилицу. А потом высылает ее куда-нибудь подальше, чтобы избежать шумного скандала.
     Ее дыхание снова участилось. Она никогда больше не встретится с ним. Никогда.
     Но потом она рассмеялась над своими вымыслами.Люк никогда не станет так на все реагировать. Она его жена. В последнее время он сделал ее и своим другом. Он чувствовал... да, несомненно, он чувствовал некоторую привязанность к ней. Он, наверное, выслушает ее с сочувствием. И обязательно поможет.
     Но потом она вспомнила, как он отреагировал на обиду, оскорбление, нанесенное ему братом Джорджем. Он не только так и не простил брата при жизни, он даже не подходил близко к его могиле.
     Нет, о нет, она не может так рисковать. Малейшая ошибка - и она потеряет все. Ставки были слишком высоки. Теперь разговор шел не только о Люке - еще была Джой. Но она в любом случае все потеряет. Она чувствовала, развязка близка. Когда-нибудь, возможно скоро, возможна еще через какое-то время, он увезет ее прочь - прочь от Люка, прочь от Джой, возможно прочь из Англии. Должна ли она покориться? Или бороться? Но как бороться? Рассказать Люку? Если она все равно собирается рассказать ему все когда придет время, почему не теперь?
     Почему она не рассказала ему все в тот день, когда он сделал ей предложение? Или, что было бы еще лучше, почему она не отказала ему? Сейчас она бы уже была с сэром Ловэттом там, куда он надумал ее увезти. Она бы знала, какую роль ов предназначил ей - любовницы, жены или кого-то еще? По крайней мере она бы знала. И она не стала бы позволять себе обманываться видениями роскоши и счастья. И надеждой.
     Борьба чувств и мыслей разрывала мозг Анны, а тело ее изо всех сил боролось с нестерпимой, подступившей к горлу тошнотой.

***

     Люк был в библиотеке. Он листал какую-то книгу, взятую им с полки, но на самом деле он не видел ее. Обычно он тоже поднимался в детскую в это время дня. Он не мог противостоять соблазну поиграть с только что проснувшейся дочерью. При других обстоятельствах он бы, возможно, предложил Анне взять дочку и прогуляться вместе с ним. День, действительно, был прекрасный.
     Но вместо этого он ушел в библиотеку и плотно закрыл за собой дверь.
     В полковнике Генри Ломаксе чувствовалась некоторая утонченность. Его манера разговора, модная одежда соответствовали образу порядочного англичанина. Он непринужденно общался с гостями-мужчинами и был очарователен с дамами. Несомненно, на него будет большой спрос все лето, пока новизна не приестся. Генриетту он явно привлекал. По крайней мере, это было многообещающим знаком.
     Люк нахмурился и захлопнул книгу. Но какого черта этот человек делал, стоя за деревом на площади перед церковью в день их венчания? Было ли его присутствие там простым совпадением? Задержался ли он только из праздного любопытства? Он ничем сегодня не показал, что узнал их, когда они вошли в гостиную.
     Люк, правда, сам тоже не упомянул об этом. Возможно, полковник постеснялся признаться, что наблюдал за венчанием как незваный гость, подобно людям низших сословий.
     Люк поставил книгу на полку и машинально вытащил другую. Но не только этот факт волновал его. У него была странная уверенность - хотя, конечно, он мог и ошибаться, - что полковник Ломакс был тем самым человеком, что прогуливался с Анной в "Рэнела-Гарденс". Тогда на нем был плащ и маска с капюшоном. У Люка осталось только ощущение его высокого роста и тонкого телосложения. В Англии, должно быть, несколько тысяч высоких стройных мужчин. Глупо было предполагать, что он узнал того человека в их новом соседе, которому он только что нанес первый визит. Ломаке и Анна ничем не показали, что знают друг друга.
     Но Люк помнил неуловимое чувство, которое появилось у него оба раза - перед церковью и в "Рэнела-Гарденс", - что он должен помнить этого человека, знать его, хотя тогда он никак не связывал оба эти случая. И сегодня днем у него снова возникло то же чувство. Ломакс, Ломакс... Имя ничего ему не говорило, а физическое узнавание по-прежнему ускользало от него.
     Все это очень глупо, подумал он, нетерпеливо ставя на книгу и решительно отворачиваясь от книжного шкафа. Ломакс и тот человек у церкви - одно и то же лицо, - а Люк был почти уверен в том, что это был именно он, - то его появление там было абсолютно случайным и не имело никакого особого значения. И Ломакс, несомненно, не тот человек из "Рэнела-Гарденс". Не может быть, чтобы это он. Если Люк и встречал его раньше - возможно, во Франции, - то эта встреча была настолько мимолетной, что даже не может ее вспомнить.
     Он сел за стол, опершись локтями и машинально переплетя пальцы рук. Он вдруг понял, что не сделал простейшего шага - не спросил Анну, знала ли она Ломакса раньше. Но затем с некоторым беспокойством и удивлением понял, что он не сделает этого.
     Боится ли он ответа? Или того, что не получит этот ответ? Он нахмурился. Какого черта он сразу не применил власть, с самого начала? Почему он позволил ей иметь секреты, почему он оказался лишен одного из прав любого мужа? Почему не заставил ее рассказать ему все до конца?
     Он нахмурился еще сильнее. И с чего это он вздумал проводить связь между ее тайной и появлением такого приятного нового соседа, которого он один раз уже совершенно случайно видел в день их свадьбы и которого Анна не видела раньше?

***

     С наступлением весны в Баденское аббатство пришли и перемены. Люк нашел нового управляющего, Говарда Фокса, у которого были безупречные рекомендации. Он должен был приступить к исполнению обязанностей через несколько недель, как только уйдет с предыдущего места работы. Эшли собирался поступить на службу в Вест-Индскую компанию и уехать в Индию, как только его вызовут. Он с энтузиазмом смотрел в будущее, и Люк был счастлив за него. Там он сможет найти собственную дорогу в жизни, как это сделал Люк. Но у Эшли все будет по-другому - у него будет любовь и поддержка семьи, хотя мать и считала, что он пятнает свое имя тем, что участвует в деловом предприятии. И Эшли будет всегда знать, что может вернуться домой в любое время.
     И с приходом весны Дорис должна была возвратиться в Лондон к новому сезону. Она бы уже давно была в пути, если бы крестины и свадьба Агнес не задержали их с матерью дома. Люк не настолько помирился с Дорис, как с Эшли, хотя они уже несколько месяцев были приветливы друг с другом.
     Он желал ей счастья. Он надеялся, что новые впечатления наступающего года сотрут из ее памяти неприятные воспоминания о прошлом. Тем не менее он расстался бы с ней, так и не поговорив по душам наедине, если бы Анна позволила ему это сделать. Но она не допустила этого.
     - Дорис послезавтра уезжает, - сказала она ему через пару дней после их визита к соседу.
     Он что-то пробурчал в ответ. Они только что закончили заниматься любовью, и он уже почти засыпал.
     - Ты с ней не поговоришь? - спросила она.
     Он понял, что со сном придется подождать еще несколько минут.
     - Произнести отцовское напутствие: хорошо себя вести и не повторять ошибок прошлого года? - спросил он. - Едва ли, Анна.
     - Надеюсь, что нет, - взволнованно сказала она. - Ты когда-нибудь говорил ей, что любишь ее?
     - Ни разу с тех пор, как мне исполнилось двадцать, - ответил он. - Мне кажется, она уже вышла нз того возраста, когда нужна только братская любовь, Анна.
     - Ты не прав, - возразила она. - А я не сомневаюсь, что ты любишь ее, Люк. Не нужно напоминать мне, что ты ничего не знаешь о любви. Ей надо услышать, что ты веришь в нее, что ты желаешь ей счастья и что ты любишь ее. Она ждала этого весь этот год.
     Он задумался над ее словами. Имело ли это такое значение для Дорис? Она вполне хорошо обходилась без этого весь прошедший год. Если не считать самого начала, она ни разу не появилась мрачной или заплаканной, хоть он и ожидал этого. Но он знал, что Анна права. Он сам чувствовал, что в их отношениях с сестрой есть отчужденность. И лишь на какой-то миг у него возникло привычное чувство протеста, вызванное тем, что ему навязывали обязанность, которой он не хотел обременять себя.
     - Хорошо, - сказал он, преувеличенно вздохнув. - А теперь можно мне заснуть?
     - Да, - сказала она и пододвинулась поближе. Все же ему показалось, что он услышал некоторое разочарование в ее голосе. К тому же он почувствовал какое-то отчаяние в том, как она прижималась к нему и обнимала его, когда они только что занимались любовью. То же отчаяние, только более контролируемое, он ощутил и в две предыдущие ночи. Но он не хотел сейчас думать о причинах этого.
     - Я поговорю с ней завтра, - сказал он. - И серьезно поговорю с Тео, когда его увижу, о том, что это он уговорил меня жениться на тебе.
     Так-то лучше, подумал он, услышав, как она тихонько рассмеялась. Но в то же время он узнавал все больше нового о себе. Раньше ему и в голову не пришло бы, что он может трусить. Тем не менее он лишь поддразнил Анну вместо того, чтобы смело заговорить с ней о том, что не давало ему покоя.
     И, черт возьми, он больше совсем не хотел спать.
     На следующее утро Дорис посмотрела на него с некоторым удивлением, когда он вошел в комнату для завтрака и попросил ее уделить ему время после еды. Но он больше не повторил своей ошибки. Когда некоторое время спустя она вошла в его кабинет с гордым и самоуверенным лицом, он не остался сидеть по другую сторону стола.
     - Сегодня немного пасмурно, - произнес он, - но не холодно. Может, прогуляемся по саду?
     Она посмотрела на него еше с большим подозрением, чем раньше.
     - Я знаю, что ты собираешься сказать мне, - проговорила она, когда они вышли в сад и он взял ее под руку. - Я не буду пытаться писать ему или встречаться с ним, Люк. Я сказала тебе, что я ненавижу его, и это действительно так. И к тому же я стала на год старше и на год мудрее. Я не хочу, чтобы ты играл роль сурового отца.
     - А как в таком случае насчет роли заботливого и любящего брата? - поинтересовался он.
     - Любящего? - Она посмотрела на него и рассмеялась.
     - Ты помнишь, что ты однажды собиралась просить у короля? - спросил он ее.
     - Просить у короля? - Она нахмурилась.
     - Ты хотела просить его позволить тебе выйти за меня замуж, - сказал он, - потому что ты любила меня больше всех на свете. Больше, чем папу или Джорджа, и чуть больше, чем Эшли. Ты помнишь это?
     Она взглянула на него с недоверием, а потом искренне рассмеялась.
     - Нет! Я правда это говорила?
     - Тебе было пять лет, - сказал он, - но ты собирала просить его, как только подрастешь. Я не оправдал твои ожиданий, я подвел тебя, Дор.
     - Тем, что не взял меня к королю? - Ее взгляд стал печальным.
     - Тем, что в прошлом году я повел себя не совсем мудро и безжалостно - в этом деле с Фроули.
     - Ах это. - Она покраснела. - Ты оказался абсолютно прав, Люк. Я была бы с ним несчастна. Мне кажется, я намекнула на свои планы Анне в "Рэнела-Гарденс" в надежде, что кто-нибудь остановит меня. Хотя я в этом сама себе не признавалась.
     - Я должен был крепко-крепко тебя обнять и никуда не отпускать, пока бы не получил обещания, что чувства моей любимой сестры не будут отданы этому чертову искателю состояния.
     - Я твоя единственная сестра, - напомнила она.
     - Именно, - согласился он, - сестра, которой у меня слишком долго не было. Никогда больше не поступай так, Дор, или я убью этого человека, кто бы он ни был. Я благословлю тебя, за кого бы ты ни решила выйти замуж - разумеется, в разумных пределах, - при условии, что он будет любить тебя больше пяти тысяч фунтов, или пятидесяти тысяч, или пятисот.
     - В разумных пределах? - Она остановилась и с улыбкой взглянула на него.
     - Я не должен был этого добавлять, - сказал он извиняющимся тоном, - прости меня. Груз ответственности иногда слишком тяжел для моих плеч. Я беспокоюсь за тебя. Но я доверяю тебе и верю в тебя, Дор, тебе уже двадцать лет, и ты стала намного мудрее, чем год назад. Я верю, что ты сделаешь выбор, который принесет тебе долгое счастье на всю жизнь.
     - Как это сделал ты, выбрав Анну? - спросила она. Вопрос застал его врасплох.
     - Как это сделал я, - ответил он и только тогда понял, что хотя бы частично это было правдой. Но - на всю жизнь? Он вспомнил отчаяние, которое он ощутил в своей жене этой ночью.
     Дорис обняла его за шею и поцеловала, сначала в одну щеку, затем в другую, и наконец прямо в губы. Когда она отстранилась, у нее на глазах стояли слезы.
     - Как я теперь сожалею, - сказала она, - что я вынудила тебя говорить первым. Весь год я хотела рассказать тебе, как мне стыдно за мое детское поведение и как я рада, что ты вызволил меня из положения, которое стало бы вскоре невыносимым.
     Он улыбнулся ей.
     - Ты делаешь это слишком редко, - заметила она. - Когда ты улыбаешься, ты становишься именно тем братом, которого я помню. Да, теперь я верю, что ты действительно: мой брат.
     Он засмеялся, а она снова взяла его под руку и повела в глубину сада по тропинке, ведущей прочь от дома.
     - Я очень рада, - сказала она, - что ты не женился на Генриетте, Люк. Жаль, что Джордж на ней женился.
     Он весь сжался.
     - У Джорджа не было выбора - и, если он был несча тен, он это вполне заслужил.
     - Брось, - сказала она, - ты ведь сам не веришь в это Люк.
     - Я не хочу обсуждать этот предмет.
     - Что за чепуха! - воскликнула она. - Не думаешь же ты, что Джордж взял Генриетту силой?
     У него не было ни малейшего желания с кем-либо говорить об этом, и меньше всего - с сестрой. Где-то в глубине души все еще была затянувшаяся, но глубокая и болезненная рана, которая очень легко могла вновь открыться и начать кровоточить. В прошлом была потеря Генриетты. И еще одна, может еще более тяжелая потеря - потеря Джорджа, его любимого брата.
     - Был ведь ребенок, Дор, - сдержанно проговорил он, - и поэтому Джордж женился на Генриетте. Ты ведь не думаешь, что это был мой ребенок?
     Она фыркнула.
     - Дети видят гораздо больше, чем это кажется взрослым, - сказала она. - Я много видела, Люк. Она положила глаз на Джорджа, как только он вернулся из турне - такой красивый и блестящий. И потом, конечно, он был маркизом и папиным наследником. Она флиртовала с ним, едва ты успевал отойти или отвернуться. Она хотела стать маркизой и герцогиней.
     - Дорис! - Его голос был холоднее стали. - Позволь тебе напомнить, ты говоришь о своей невестке, позволь тебе напомнить. Так что замолчи, или сменим тему.
     Но ей было уже не остановиться.
     - Но я говорю и о моем брате тоже, - почти прошипела она, - кстати, и о твоем. Не может быть, чтобы все эти годы ты считал его таким негодяем. Во всяком случае ты не должен считать его таковым. Да, там было обольщение. Но обольстительницей была Генриетта, я клянусь тебе. Джордж только поддался минутной слабости и расплачивался за нее всю свою жизнь. Бедный Джордж.
     Люк похолодел.
     - Мы не будем больше говорить об этом, - сказал он. - Я не хочу ссориться с тобой сразу же после примирения.
     - Люк. - Она посмотрела на него глазами, полными слез. - Это из-за Генриетты ты не приезжал целых два года после смерти Джорджа, да? Ты все еще любил ее? Ты и сейчас любишь ее? Бедная Анна!
     - Нет, я не люблю Генриетту. Но, как я уже сказал, больше мы не будем говорить об этом. - Его голос был тихим, но глаза метали молнии, и она наконец замолчала.
     Он не знал, правдой ли было то, что она сказала. Он не знал, хотел ли он, чтобы это было правдой. Но его удивило, что до сегодняшнего дня ему не приходило это в голову. Во Франции он забрался в раковину цинизма. Но Генриетта осталась снаружи этой раковины - единственная непогрешимая и совершенная частица его прошлого. Единственный предмет его любви, в который он продолжал верить, хотя его и не было в настоящем.
     И все же, веря в нее, ему пришлось носить в себе глубокую рану от жестокого предательства его брата. И из-за боли от этой раны ему пришлось убить в себе чувство любви.
     - Сказать тебе, какого мужа я буду искать этой весной в Лондоне? - спросила Дорис после нескольких минут молчания.
     - Да, пожалуйста. - И он сжал ее руку.

Глава 22

В тот же вечер полковник Генри Ломакс нанес визит вежливости в Баденское аббатство. Он тепло пожал руку Эшли, был чрезвычайно рад познакомиться с леди Дорис и выразил сожаление, что на следующий день она и ее мать собираются уезжать в Лондон. То есть жалел он себя, пояснил полковник, а также всех тех, кто оставался в поместье. Ведь приезд двух столь очаровательных дам обитатели Лондона не смогут оценить по заслугам,
     Дорис покраснела и рассмеялась, покоренная его галантностью. Генриетта проявила явную заинтересованность в столь красивом и привлекательном госте и соседе.
     - Ах, сэр, - сказала она, когда все сели пить чай в гостиной, - трудно поверить, что в доме, где я выросла, теперь целый год будет жить чужой человек.
     - Чужой, мадам? - повторил он. - Я надеюсь очень скоро стать вашим добрым соседом и даже другом.
     Генриетта покраснела.
     - Я имела в виду, что с этим домом у меня связано столько приятных воспоминаний...
     - Тогда не будьте чужой в вашем доме, мадам, - ответил полковник. - Добро пожаловать ко мне так часто, как вы того пожелаете, и берите с собой ее светлость, вашу невестку. Буду очень рад.
     - Ах так, - рассмеялась Генриетта. - Уж не показалось ли вам, что я решусь прийти одна? Тем не менее с вашей стороны очень мило пригласить меня. Если Анна не сможет сопровождать меня, я возьму с собой горничную.
     - Я буду счастлив, мадам, - сказал Ломакc, - если вы в своем родном доме снова почувствуете себя свободно.
     Люк наблюдал за ними с интересом. Было бы большим облегчением, если бы Генриетта вняла его совету и забыла прошлое. Новый мужчина - это, возможно, то, что ей и нужно. А Ломакс, хоть он и намного старше ее, кажется, вполне еще привлекателен для женщин, думал Люк. Этот человек само очарование и дружелюбие. Люк не мог понять, почему Ломакс так ему не понравился, - разве что эти странные мысли, которые пришли ему в голову после первого визита полковника.
     - Вы долго служили в армии, полковник? - спросил он. - В каком полку?
     Ломакс ответил на все его вопросы. Он сообщил множество военных сведений, но при этом сделал свой рассказ интересным и для дам, вставляя в него многочисленные шутки и короткие анекдоты, особенно когда стал рассказывать о годах, проведенных в Америке. Люку пришлось согласиться, что перед ним был опытный, умелый и в высшей степени любезный собеседник.
     - А во Франции вы жили? - спросил Люк.
     - Увы, нет, - рассмеялся полковник. - В отличие от вас, ваша светлость, моим манерам и внешности недостает лоска, который человек может приобрести лишь после длительного проживания в Париже. Все мои посещения Франции оказывались, к моему сожалению, печально короткими.
     Последнее замечание не исключало возможности того, что Люк мог его там когда-то видеть. Но при каких обстоятельствах, ему никак не удавалось вспомнить.
     - Вы давно вернулись из Америки? - продолжал Люк. - Весной вы были в Лондоне? Моя жена и я, как, впрочем, и мать с братом и сестрой, тоже были там. Странно, что мы тогда не встретились.
     - Не так уж странно, как могло бы показаться. - Ломакс пожал плечами и улыбнулся. - После такого долгого отсутствия мне понадобилось время, чтобы возобновить старые знакомства.
     Люк полуприкрыл глаза, рассматривая собеседника. Это была привычка, усвоенная им, когда он много играл в карты. Как-то раз один пожилой и опытный игрок, которому понравился Люк, наставлял его: "Притворяйся ленивым и дремлющим, но при этом пристально наблюдай".
     Но Ломакс все же поймал его взгляд и добавил, поколебавшись:
     - Вы ведь венчались в Лондоне прошлой весной, ваша светлость? У меня странное чувство, будто я видел вашу свадьбу. Я бесцельно гулял по городу, и мое внимание привлекла группа людей у церкви. В этот момент двери церкви отворились, и я понял, что там шло венчание, а теперь молодожены и их свита спускаются по ступеням навстречу приглашенным. Из любопытства я задержался, хоть это, признаю, был и нехороший поступок. И поверите ли, - он остановился на минуту и с улыбкой посмотрел на Анну, - да, я уверен, именно вы были женихом и невестой. Что за удивительное совпадение!
     - Да, действительно. - Люк приподнял брови в притворном изумлении.
     Вот и пришло объяснение, и вполне логичное: именно о таком совпадении он и подумал несколько дней назад. Это была простая случайность, Ломакс даже не сразу их и здесь узнал, ведь прошел целый год. Да и с чего ему их узнавать? Раньше ведь они были совершенно незнакомы. Или этот человек был очень умен. Он мог заметить что-то в глазах Люка и вести себя соответственно тому, что он в них прочел. А может, это сам Люк слишком уж умничал. В чем он, собственно, мог подозревать Ломакса?
     Полковник поставил пустую чашку с блюдцем на столик и всем своим видом показал, что намерен распрощаться.
     - Вы, возможно, слышали, сэр, - произнесла Генриетта, - о знаменитых садах Баденского аббатства. Сейчас, когда весна в разгаре, все цвета особенно свежи и ярки.
     - В самом деле, мадам, - ответил он, поднимаясь со стула и кланяясь Генриетте. - Я заметил их удивительную красоту через окно экипажа, когда подъезжал к вашему дому.
     Генриетта одарила его улыбкой.
     - Сегодня замечательная погода, сэр, - сказала она. - Слишком хороша для того, чтобы проводить весь день в помещении или внутри экипажа.
     - Вы абсолютно правы. - Он вернул ей улыбку. - Хотя бы часть дня стоит побыть на воздухе, прогуливаясь по прекрасному саду с прекрасной спутницей. - Он повернулся и слегка поклонился Анне. - Вы не окажите мне честь показать сады, прежде чем я уеду, ваша светлость?
     Люк едва заметил полный злобы взгляд Генриетты - все его внимание было теперь сосредоточено на жене, которая грациозно поднялась и с улыбкой ответила полковнику, что с удовольствием составит ему компанию.
     Люк пристально наблюдал за ней, спрашивая себя, есть ли в ее поведении хоть какое-то подтверждение того, что все не так просто, как казалось? Свидетельство того, что она и раньше знала этого человека? Что его просьба была ей приятна - или неприятна? Он не видел ничего подобного. Разве что ее улыбка была не такой теплой, как обычно, несколько натянутой, но, возможно, ему это только показалось - может быть, он просто искал подтверждения своим беспочвенным подозрениям.
     Но Ломакс? Разве он не посмеялся только что над Генриеттой - почти в открытую? Нужно быть бесчувственнее камня, чтобы не заметить, что она положила на него глаз и пыталась добиться его приглашения на уединенную прогулку. И у Люка сложилось впечатление, что эта насмешка была вполне умышленной, почти театральной, хотя Ломакс и не показал этого явно.
     И все же - это могло быть лишь плодом его воображения. Разве это нельзя счесть за любезность и галантность, которые Ломакс выказал хозяйке дома, попросив ее осмотреть вместе с гостем сады, являющиеся частью этого дома?
     За годы, проведенные во Франции. Люк научился следовать своей интуиции. Не раз благодаря ей ему удавалось избежать неприятных ситуаций. И никогда еще у него не было более сильного интуитивного ощущения, чем теперь. Он мог спросить Анну. Это было бы проще всего. Но он знал, что Анна только холодно посмотрит на него и будет все отрицать. Возможно, был и другой путь, который, по крайней мере, даст ему больше сведений об очаровательном н неотразимом полковнике Генри Ломаксе.
     Когда полковник под руку с Анной вышли из дома, Люк прошел в кабинет, чтобы посмотреть на них из окна. Они неторопливо шли беседуя, чего только и можно было ожидать от хозяйки и гостя. Ломакс был одет в длинный синий камзол и серые бриджи до колен, белые чулки и туфли с пряжками. Его парик был тщательно напудрен. Он корректно нес свою треуголку в руке. Невозможно было с уверенностью утверждать, что это тот же человек, который, весь закутанный в черное, гулял с Анной в "Рэнела-Гарденс". Кроме одного наблюдения. У него была манера слегка отклоняться в сторону и, нагнув голову, прислушиваться к словам собеседника. Это было нечто неуловимое, что Люк не смог бы выразить словами, но от этого он похолодел.
     Это был тот же человек. Он мог поклясться всем чем угодно.
     Он сел за письменный стол, придвинул к себе бумагу и начал писать, проверив кончик пера, прежде чем обмакнуть его в чернила. Он не сомневался, что Тео даст ему необходимую информацию. Он хотел знать все что только возможно о полковнике Генри Ломаксе - начиная с его послужного списка.
     - Я так счастлив снова видеть тебя, моя Анна, - говорил он. - Прошло уже много времени. Я знал, что материнство только украсит тебя, - потому я и позволил тебе стать матерью. Ты еще прекраснее, чем когда-либо.
     Может, в первый раз возмущение пересилило страх в душе Анны.
     - Я не ваша Анна, - коротко бросила она, - и вам не стоило приезжать сюда под вымышленным именем и насмехаться над невинными людьми.
     - У тебя есть мужество и воля, - заметил он. - Меня это в тебе всегда восхищало.
     - Какова общая сумма оставшихся долгов моего отца? - спросила она, в то же время не сомневаясь, что попытка обречена на неудачу. - Почему моя семья все еще что-то должна вам, сэр? Назовите мне всю сумму, и мой муж заплатит ее. И делу конец. Вы сможете вернуться к своей жнзни, как и я - к своей.
     - Но ведь моя жизнь - ты, Анна, - сказал он, и ее гнев сменился ледяным холодом. - Разве он любит тебя так же сильно? Он производит впечатление холодного гордеца, да и репутация у него такая. Впрочем, я могу понять, что тебя привлекла его внешность, - он красив, не спорю. Но понравится ли ему, если он узнает, что его герцогиня - воровка и убийца?
     - Вы прекрасно знаете, что я - ни то ни другое.
     - Я-то могу поверить тебе, моя Анна, ведь ты - все для меня. Но есть, увы, и другие люди - более объективные и потому заслуживающие большего доверия - которые присягнут, что ты виновна.
     Она почувствовала, как ее душит гнев.
     - Я прекрасно понимаю, что произошло. Я не такая идиотка, чтобы этого не осознавать. Вы с самого начала выбрали меня своей жертвой и расставили мне ловушку. А я была так наивна и невинна, что сама вошла прямо в нее. Это я прекрасно понимаю. Но единственно, чего я не понимаю, так это - почему. Почему вы себя так ведете? Дело ведь не в деньгах. Но в чем?
     - Ах, Анна, - мягко ответил он, склоняясь к ней. - Дело в том, что я люблю тебя.
     - Любите! - Гнев переполнил ее. Она готова была взорваться, но вовремя вспомнила, где она находилась - в садах Бадена, где любой при желании мог увидеть ее из окна дома. - Я бы вышла за вас после маминой смерти, вы ведь были так добры и внимательны. Я, может, даже полюбила бы вас. Вы понимали это?
     - Мы с тобой, Анна, никогда бы не смогли пожениться. Наша любовь совсем другая, - возразил он.
     - У нас нет никакой любви, - твердо сказала она, - только какая-то болезненная мания с вашей стороны. Вы не хотели иметь меня ни женой, ни любовницей, а при этом постарались так пометить меня, чтобы ни один мужчина не женился на мне, этого вы, по крайней мере, добивались. Я ненавижу вас. Если бы существовало более сильное слово, которое могло бы выразить мои чувства, я бы использовала его.
     - Это все из-за того, что ты не понимаешь, - сказал он, - но ты все поймешь, моя Анна. Совсем скоро ты все узнаешь и поймешь, и тогда ты согласишься, что действительно должна провести со мной всю оставшуюся жизнь. Ты будешь счастливее, чем ты можешь себе представить.
     - Я уже счастлива, - не уступала она. - У меня есть муж и ребенок, дом, семья, друзья...
     - Семья, - тихо повторил он почти печальным голосом. - У тебя дочь, Анна. Я был рад узнать, что это девочка. Так лучше. Я бы хотел ее как-нибудь в скором времени увидеть.
     Кровь застыла у нее в жилах.
     - Нет, - отрезала она.
     - Сады эти прекрасны, как и говорила ваша невестка. - Он повернулся и взглянул на дом. - Роскошное обрамление столь старинного и великолепного здания, как ваш дом. В Америке есть красота дизайна, Анна, но там нет того чувства древности и истории, которое ощущаешь в домах Англии. Не пойти ли нам обратно? Я бы не хотел злоупотреблять вашим гостеприимством.
     - Как вы попали в дом? - внезапно спросила она, и ее охватил ужас, который она пыталась подавить уже несколько месяцев. - Или хотя бы в парк? Как вы попадаете в дома моих соседей, когда я нахожусь у них в гостях, хотя вас никто там в то время не видел?
     - Анна, - мягко ответил он, - я воздух, которым ты дышишь.
     - Это был слуга? Вы подкупили слугу? - Она уже думала об этом раньше, но ведь слуги не слышали ее личных разговоров и не бывали на вечерах в других домах.
     - Я у тебя в сердце, Анна, - сказал он, - а ты будешь в моем, когда все узнаешь и поймешь.
     Его экипаж был подан к подъезду. Он склонился над ее рукой. Анна не стала ждать, пока экипаж тронется. Она поспешила в дом, в детскую, где Джой, к счастью, была одна с няней. Анна взяла дочь на руки, послала няню за чаем и стала играть с дочерью, пытаясь добиться от нее улыбки.
     Должен быть какой-то выход, думала она. Не может не быть. Не может же она оставаться его рабой и игрушкой до конца жизни. Сегодня он ничего не требовал, но скоро потребует. С этих пор ей придется жить в постоянном страхе перед его визитами и его требованиями. Но ее терпению наступал предел. Долго выносить этого она не сможет и не будет.
     Даже если ей придется убить его. Эта мысль ее ужаснула, но в то же время и увлекла. Она резко обернулась и поверх плеча осмотрела пустую комнату. "Я воздух, которым ты дышишь. Я в твоем сердце".

***

     Эмили никогда не спускалась к чаю, хотя ей было уже пятнадцать лет и она была почти совсем взрослой. Она знала, что для ее родных она никогда не станет по-настоящему взрослой. Она всегда будет не такой, как все, немного странной. Они любили ее, Эмили это понимала, как любили ее и Люк, и Эшли, и Дорис. Но она всегда останется для них ребенком.
     Поэтому обычно во время чая она гуляла по парку или если погода была плохая, по галерее, рассматривая портреты, или иногда в оранжерее, где она могла вдыхать запах цветов и прикасаться к их листьям и лепесткам.
     В этот день она прогуливалась среди деревьев, вдалеке от реки и водопада. Здесь ей тоже нравилось гулять. Между деревьев то и дело попадались прелестные полянки, сплошь заросшие дикими цветами. Но вернуться домой она решила пораньше. После чая Эшли пойдет в кабинет. Скоро ему уезжать в Индию, и он спешил привести в порядок все записи для своего преемника, нового управляющего. Ей осталось провести с Эшли совсем мало времени. Эмили старалась не думать об этом. Но она решила использовать все возможности для того, чтобы быть рядом с ним как можно больше.
     Она увидела Анну - та прогуливалась по саду с каким-то джентльменом. Эмили находилась еще довольно далеко, но она инстинктивно отпрянула назад, под защиту деревьев. На таком расстоянии трудно было с уверенностью сказать, кто шел рядом с Анной. Но Эмили знала. Она узнала его фигуру и манеру держаться. Это был он. Он снова нашел Анну. Впрочем, он давно ее нашел - ведь приходили же эти письма... Но теперь он явился сам, собственной персоной.
     Эмили почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Ей стало дурно, и она ухватилась за ствол дерева, не отрывая взгляда от фигуры сэра Ловэтта Блэйдона. Они шли обратно к дому. У крыльца уже ожидал экипаж.
     От этого человека исходило зло. Эмили чувствовала это. И зло было в том, что он приехал сюда. Его появление принесет Анне несчастье, если не беду. Эмили не знала, откуда у нее такая уверенность, но она ни на миг не усомнилась в этом.
     Как только экипаж уехал и увез сэра Ловэтта Блэйдона, а Анна скрылась в доме, Эмили выскользнула из своего тайника и бросилась бежать по траве. Эшли. Господи, пусть он будет уже в кабинете. Господи, пожалуйста. Она уже рыдала от охватившего ее ужаса.
     Эшли удивленно поднял глаза от книг, а затем вскочил, подбежал к ней и сжал ее плечи.
     - Маленький олененок, - спросил он, нахмурившись, - что случилось?
     Она прямо и серьезно посмотрела ему в лицо и показала в направлении садов.
     - Что-то случилось там? - спросил он. - Что-то, что напугало тебя?
     Она кивнула и снова стала показывать. Он провел ладонью по ее рукам и взял ее кисти в свои. Затем он вниматель осмотрел ее с головы до ног.
     - Ты не ушиблась?
     Она никак не ответила, только молча смотрела на не пока он не встретился с ней глазами.
     - Черт возьми, - сказал он, и она увидела досаду у нее на лице. - Должен же быть какой-то язык, чтобы ты как-могла выражать свои мысли и говорить более красноречиво чем глазами. Надо бы тебе научиться читать и писать, маленький олененок. Должен же быть способ научить тебя. Ты же понимаешь устную речь. Если бы я оставался, клянусь, я научил бы тебя.
     Она прикусила верхнюю губу. Нет, она не может объяснить ему. А даже если бы она могла сказать, что тогда? Что он сможет сделать? Сказать Люку? А что может сделать Люк? Сэр Ловэтт делал Анну очень несчастной, но она как-то зависела от него. Эмили не понимала почему. Даже если бы она умела все выразить, она немного смогла бы рассказать.
     Эшли взял ее лицо в ладони и большими пальцами стер слезы, струившиеся по ее щекам.
     - Не плачь, - сказал он. - Я никому не позволю повредить тебе или обидеть тебя, маленький олененок. Теперь ты в безопасности. Иди сюда.
     Он привлек ее к себе и крепко прижал к груди. Он, конечно, забыл, что она не слышала его, если не могла видеть движения губ. По вибрациям, которые она ощущала, она понимала, что он что-то еще говорил ей. Но и не видя его губ, она знала, что он утешает ее.
     Как она будет жить без него? Она, наверное, умрет. Она с радостью умрет.
     Он отодвинул ее от себя, продолжая сжимать ее плечи.
     - Лучше? - спросил он.
     Она кивнула. Ее сердце разрывалась от страха за Анну и себя, но она улыбнулась ему. Своему дорогому, любимому Эшли.
     - Ты мне не очинишь перо? - попросил он. - Я надавил на него, что совершенно истрепал кончик. А никто не умеет очинять перья лучше моего маленького олененка. Сделаешь?
     Эмили кивнула, не переставая улыбаться.

***

     Полковник Генри Ломакс широко улыбнулся, когда дворецкий закрыл дверь гостиной, пропустив к нему Генриетту.
     - Герцогиня, - произнес он, - как я польщен и благодарен, что вы так скоро воспользовались моим приглашением посетить Уичерли. Всего через час после моего прихода домой!
     Она кокетливо улыбнулась и пошла через комнату ему навстречу.
     - Это лицо, которое не стоит скрывать под маской, сэр, - сказала она, - и фигура не нуждается в том, чтобы ее прятать под плащом.
     - Что вы имеете в виду, мадам? - спросил он, когда она легко коснулась ладонями его груди.
     Генриетта улыбнулась еще шире.
     - С вашей стороны было не очень любезно попросить Анну сопровождать вас по саду, когда я сама вам это почти предложила. Вы заботились о моей репутации, или я вам больше не угодна?
     Полковник Генри Ломакс тихо рассмеялся.
     - Вы хотите доставить мне удовольствие, не так ли, мадам? - сказал он, приподнимая ее юбку для верховой езды с обеих сторон. - Джентльмену следует исполнять желания дамы.
     Он стал теснить ее к широкому дивану у одной из стен комнаты.
     - Здесь, сэр? - почти закричала она. - Но ведь это же гостиная!
     - Любой слуга, который войдет без приказа или предупреждения, сразу же будет уволен, - сказал он. - Ну же, доставьте мне удовольствие, Генриетта.
     Он развернул ее к себе лицом и сел на диван, одной рукой задирая ее юбки, другой расстегивая свою одежду. Он привлек ее к себе на колени, обхватил ее бедра и с силой вошел в нее. Она охнула.
     - Вы вся горите желанием, герцогиня, - сказал он, продолжая улыбаться ей.
     - Как вы смеете, сэр? - Генриетта с негодованием посмотрела на него, пытаясь отстраниться и подняться с его колен.
     Но он лишь рассмеялся и крепче ухватил ее за бедра.
     - Наслаждайся, Генриетта, - сказал он. - Все, чего ты хочешь, скоро будет твоим. Скоро я увезу Анну отсюда. Но, возможно, пройдет какое-то время, прежде чем Гарндон оправится от потери жены и обратится к тебе за утешением. Так что наслаждайся, пока есть возможность.
     Он снова притянул ее к себе и овладел ею быстро и нетерпелнво. Генриетта тяжело дышала и стонала от возбуждения. Когда он был удовлетворен, она склонилась к нему на плечо.
     - А может, я хочу вас, а не Люка, - сказала она. - Может, я не хочу, чтобы вы увозили Анну. Может, я сама хочу уехать с вами.
     - Ты слишком долго была без мужчины, Генриетта, - сказал он, - и забыла, что в жизни важнее всего - положение и власть. Ты ведь именно к этому стремилась, разве не так? И все еще стремишься. Ты мне все рассказывала об Анне в обмен лишь на еженедельный секс, а ведь она ничем не обидела тебя. Нет, моя дорогая герцогиня, не забывай о том, что так важно для тебя. Мне с тобой нечего делать, кроме этого, а это уже становится утомительным. Совсем не этого я так страстно желаю.
     - Только с Анной? - с горечью спросила она, вздернув голову.
     Он стряхнул ее с себя так, что она оказалась на диване рядом с ним. Затем он встал и стал застегивать бриджи, повернувшись к ней спиной.
     - С Анной - никогда, - сказал он. - И не смейте пачкать ее имя, высказывая такие грязные предположения, мадам. Я приму вашу помощь, когда настанет время. Вы придете сюда через неделю в этот же час, чтобы получить от меня указания, и будете приходить так каждую неделю, пока я не решу, что время пришло и я смогу воспользоваться вашими услугами.
     Генриетта, которая оправляла юбки, вспыхнула от гнева. Ярость брызнула из ее глаз, и голос сделался резким:
     - А почему, почему вы думаете, что я вернусь в дом, где меня оскорбляют?
     Он посмотрел на нее, по его глазам было видно, что он от души развлекается.
     - У меня есть слуги, мадам, - сказал он, - которые видели, как вы явились сюда - одна, без горничной или кого-либо другого. И есть слуга, который, войдя в комнату, видел, чем мы занимались на этом диване, и ваши задранные юбки, и что вы, вне себя от наслаждения, даже не заметили, как он зашел.
     Глаза Генриетты расширились.
     - Никто... - начала она.
     - И есть еще два или три свидетеля ваших развлечений с таинственным человеком в маске, которые вы позволили себе несколько месяцев тому назад, - продолжал он. - Свидетели, которые могут в любой момент оправиться от удивления и начать сплетничать и распускать слухи.
     - Боже, вы... - Генриетта попыталась вцепиться в него ногтями, но он, успев поймать ее запястья, удержал ее.
     - Кроме того, ваша светлость, - сказал он, - вы вернетесь хотя бы только ради этого, не правда ли? - И он в первый раз поцеловал ее, настойчиво притянув за запястья так, что она оказалась прижата к нему. Он раскрыл ее рот своими губами, и его язык проник глубоко в нее. А затем он отодвинулся и с улыбкой посмотрел на нее. - Вам это необходимо. Это как наркотик для вас. И я вам дам его снова - через неделю, Генриетта. От одной мысли об этом вы ощущаете ноющую боль между ног, не так ли?
     Она молча смотрела на него - ее взгляд источал злобу и желание.
     - Да. - Он снова улыбнулся. - Может, на следующей неделе мы займемся этим на кровати. И без одежды - она так мешает! Через неделю, моя дорогая.
     Он сделал шаг назад, выпустив одну ее руку и поднося другую к губам.
     - А теперь вы должны уйти. Мы ведь не хотим, чтобы хотя бы тень скандала коснулась вашего имени, не так ли?
     Генриетта гневно посмотрела на него, затем повернулась и выбежала из комнаты.
     Она ненавидела его и боялась. А ее грудь и лоно изнывали от страстного желания.

Глава 23

Полковник Генри Ломакс умел привлечь к себе внимание. Его начинали любить везде, где бы он ни появлялся. Ни один обед, ни один бал не мог считаться удавшимся, если там не было полковника. Мужчинам он нравился, женшины его обожали. Даже совсем еще молоденькие девушки хихикали и заливались краской, когда он делал им комплименты. А комплименты он делал довольно часто.
     Люк поймал себя на том, что раздумывает о каком-нибудь приятном и необычном способе убить его.
     Где бы полковник ни появлялся, всегда объектом его пристального внимания становилась Анна. О, он никогда не давал повода для скандала или даже намека на сплетни. Он умел всегда устроиться так, чтобы за обедом оказаться сидящим рядом с Анной, и тогда ему как бы приходилось ухаживать за нею и за дамой, что случайно оказывалась по другую его руку. Он всегда присоединялся к ее кружку в гостиной, хотя в основном говорил с другими дамами. Он танцевал с нею только один раз, но не танцевал и ни с кем другим. Тем не менее он всегда находился в зале для танцев, очаровывая всех присутствующих дам и жалуясь на то, что старые раны не позволяют ему танцевать так много, как ему хотелось бы. Но, произнося эти слова, он умел так улыбнуться, что ни одна из дам не верила, что эти старые раны так уж сильно ему мешают.
     Нельзя было заметить ровно ничего предосудительного в его поведении с Анной. Люк даже хотел бы этого - тогда он смог бы обвинить полковника в том, что тот пытается соблазнить его жену. Но в поведении Ломакса ничего непристойного не было, а его знаки внимания трудно было назвать обольщением.
     Впрочем, Генриетта заметила все и не преминула высказаться.
     - Я крайне удивлена, - сказала она Люку однажды на балу у Пирсов, когда она танцевала в паре с Люком, а Анна - с Ломаксом, - что ты так легко миришься с этим.
     - Мадам? - Он вопросительно поднял брови и внимательно посмотрел на нее.
     - Но ведь это так очевидно, - продолжала она, - он ее обожает, а она никак не пресекает его ухаживаний.
     И действительно, Анна ничего не делала, чтобы воспрепятствовать полковнику, и от этого Люку еще больше хотелось убить его. Но, с другой стороны, препятствовать было нечему.
     - Я полагаю, ты говоришь о моей жене и полковнике Ломаксе, Генриетта? В таком случае эти замечания неуместны.
     - Неужели ты сам не видишь? - спросила она. - Анна вышла за тебя из-за твоего состояния, Люк, но, готова поклясться, она не настолько непогрешима, чтобы не завести любовника. В первый же вечер, когда полковник посетил нас, она сказала мне, что он кажется ей очень привлекательным. И предупредила, что если я вздумаю заигрывать с ним - будет моей соперницей. Ха, как будто мне могло прийти в голову флиртовать с человеком, у которого такой дурной вкус.
     Взгляд Люка стал таким холодным, что она смолкла, опустив глаза.
     - Замолчите, мадам. Я и так позволил вам сказать слишком много, - произнес он сквозь зубы.
     "Она стала завистливой и мелочной", - подумал Люк с сожалением.
     А когда-то она казалась ему самим совершенством. И возможно, она им и была... Бедная Генриетта. Жизнь не пощадила ее.
     Люк с нетерпением ожидал ответа дяди на вопросы, которые он задал о Ломаксе. Наконец ответ пришел, и, хотя его можно было предвидеть, Люк весь похолодел. В армии полковник Генри Ломакс не значился. По документам такой человек вообще не существовал, по крайней мере среди военных. А Тео, с его обширнейшими связями, не смог его обнаружить и среди тех, кто был далек от армейской службы.
     Итак, полковник Генри Ломакс был не тем, за кого себя выдавал, и жил в Уичерли под вымышленным именем.
     Это был кто-то из прошлого Анны. Кто-то, кто узнал о ее планах выйти замуж и приехал, чтобы наблюдать за ней на расстоянии. Кто-то, кто последовал за ней в "Рэнела-Гарденс" и при первой же возможности увиделся с ней наедине. Кто-то, кто несколько раз писал ей в течение первых шести месяцев замужества и даже приглашал ее на свидания. Кто-то, кто потрудился втереться в круг знакомых Вилла, а возможно, и уговорил его увезти невесту в длительное свадебное путешествие и покинуть Уичерли на год.
     Кто-то, чьи чувства к Анне были настолько сильны, что он не мог отпустить ее. Ее тайный любовник. Люк сидел за столом в кабинете, рассеянно теребя письмо дяди. Его взгляд был устремлен в пространство.
     А что же Анна? Было ли также трудно для нее отпустить этого Ломакса - или как его там на самом деле? Она не была неверна. Люк не знал, откуда у него эта уверенность - ведь он не шпионил за ней и не мог знать наверняка, что она делала каждую минуту, прошедшую с их венчания. Но тем не менее он был абсолютно уверен в этом. Нельзя прожить год рядом с женщиной и не знать про нее определенные вещи. Анна была верной женой. И преданной матерью.
     Но ее чувства? О чем говорила ее грусть после бала в "Рэнела-Гарденс" и после того, как она получила первое из тех самых писем? О страхе, который она испытывала, не желая возобновлять прерванную связь? О страхе за свои собственные чувства? Была ли она такой страстной в постели с ним, своим мужем, только из чувства вины? Вины от того, что она любила не его, а другого мужчину?
     Он вспомнил - он никогда не мог этого забыть - ее взгляд и слезы в глазах наутро после первой брачной ночи, когда он спросил ее, любила ли она человека, который лишил ее девственности.
     Люк почти со злобой скомкал письмо и резко вскочил на ноги. В одном он был вполне уверен. Время тайн прошло. Наступило время узнать всю правду. Не от Анны - он не был уверен, что он добьется откровенности от нее. Но он должен узнать правду. Сам.
     В этот раз уже не Тео, а он сам.
     Люк и Эшли отправились на конную прогулку. Они не ехали никуда специально, но так или иначе оказались на вершине склона в нескольких милях позади дома и, не сговариваясь, остановились, развернув лошадей так, что им открылся вид на все поместье, с его парком и цветником. Это был последний день дома для Эшли.
     - Я буду вспоминать об этом в Индии, - сказал он, - и думать, какого черта я там оказался. Говорят, англичане начинают ценить свою страну, лишь покинув ее. Ты тоже это почувствовал?
     - У меня были причины для того, чтобы как можно реже вспоминать об Англии, - тихо проговорил Люк. - Ты еще не передумал, Эш? Еще не поздно.
     Эшли рассмеялся.
     - Когда я уже полностью собрался, чтобы уехать в Лондон, и все готово к тому, чтобы через неделю отплыть в Индию? - произнес он. - Нет, Люк, я не передумал. Мысли о будущем захватывают меня. Я просто хотел сказать, что мне будет не хватать всего этого, и всех вас тоже.
     - У Фокса, который едет сюда, хорошие рекомендации, но никто не сможет работать лучше тебя, Эш. Когда бы ты ни захотел вернуться... Впрочем, это не важно. Мне тоже будет тебя не хватать - ведь ты мой единственный брат.
     Они сблизились с тех пор, как родилась Джой.
     - Но ведь был и другой брат, - возразил Эшли. - Ты хотя бы посетил его могилу, Люк?
     - Нет, - коротко ответил Люк. - И не хотел бы говорить на эту тему.
     - Ты должен кое-что узнать, - вдруг отрывисто бросил Эшли. - Мама говорила, что никто не должен знать, кроме нее, Генриетты и меня. Но это мучает меня, особенно теперь, когда я уезжаю. Ты вправе знать.
     Люк снова развернул коня и теперь медленно спускался с холма по другому склону.
     - Если это касается Джорджа, - предупредил он, - у меня нет никакого желания знать об этом.
     Эшли подъехал к нему.
     - Он покончил жизнь самоубийством, - сказал он. Люк остановился так внезапно, что конь взвился на дыбы,и потребовалось некоторое время, чтобы обуздать его. К тому времени, как конь успокоился, лицо Люка было смертельно бледно.
     - Что?
     - Он упал на нож, - сказал Эшли, который выглядел не лучше брата. - Намеренно. К счастью - я все же думаю, что к счастью, - в это время в деревне свирепствовала холера, и мы распустили слух, что от нее-то он и умер. Если бы правда всплыла наружу, его бы даже не похоронили по-христиански, Люк.
     Люк, как это уже с ним было когда-то, почувствовал странный шум в голове.
     - Но почему? - едва выдавил он из себя.
     - Я полагаю, он так и не смог простить себе, - сказал Эшли. - Он любил тебя. Он ведь как-то раз послал тебе деньги, если ты помнишь, а ты их вернул. После этого он две недели пил не переставая. Даже отец ничего не мог с ним поделать.
     "Боже!"
     - Она получила то, что хотела, - продолжал Эшли. - Разве ты не знаешь ее теперь достаточно хорошо, чтобы понять, чего она так добивалась? Она превратила его жизнь ад. По ее словам, он ни на что не был годен. Она винила его даже в смерти ребенка. Они ненавидели друг друга. Возможно, она хранила какие-то чувства к тебе, Люк, но ты был всего-навсего второй сын, а она могла подцепить и Джорджа. Смешно, как все вышло, не правда ли? Он часто брал ее с собой в Лондон, и там она почти открыто изменяла ему и демонстрировала ему своих любовников. Я слышал об этом, когда был в университете. А потом он убил себя.
     - О Боже, Эш. - Люк ехал впереди, не замечая, куда он двигается.
     - Он был виноват перед тобой, - сказал Эшли, - но, клянусь тебе, он тысячекратно заплатил за все собственными страданиями.
     "Я послал деньги обратно, - думал Люк, незаметно для самого себя переводя лошадь на галоп. - Я послал деньги обратно. Я отказал ему в примирении".
     - Возможно, не стоило говорить тебе об этом. - В голосе Эшли звучало сочувствие. - Но у тебя все же был еще один брат. И я его любил.
     Теперь Люк должен был потерять и второго брата. Да, не так жестоко и не навсегда. Но все равно - потерять. Он ослабил поводья и взглянул на Эшли.
     - Ты поступил правильно, Эш, - с благодарностью произнес он. - Спасибо тебе.
     Эшли пожал плечами.
     - Позволь мне попросить тебя кое о чем, - сказал он. - Завтра утром мне будет нелегко. Я хочу уехать так, как будто у меня просто какое-то срочное дело в деревне. Я не хочу, чтобы ты и Анна плакали на террасе, обнимали меня и махали мне вслед.
     Каким-то образом они оказались рядом с конюшнями. Вероятно, Эшли как-то удалось направить лошадей к дому.
     - Тогда я уйду из дома, - сказал Люк с неохотой, - и попрошу Анну сделать то же.
     Эшли вздохнул с облегчением.
     - Спасибо, - улыбнулся он. - Я буду писать, Люк.
     - Попробуй только не сделать этого, - ответил брат. - Это приказ главы семьи.
     Было нелегко пожелать Эшли спокойной ночи, как обычно в любой другой вечер, не стиснуть его руки так сильно, как если бы он хотел переломать ему все пальцы, не прижать его к себе так крепко, чтобы у Эшли затрещали ребра. Люк провел десять лет вдали от семьи и не стремился вернуться к ним. И тем не менее теперь, когда он знал, что его брат уезжает на неопределенно долгое время, он сожалел об этих годах. Десять лет, в течение которых он мог бы иметь брата.
     У Анны душевных сил оказалось меньше. Она, извинившись, рано ушла из гостиной в детскую, чтобы покормить Джой. Затем, возвратясь, она тепло и весело, как обычно, пожелала Эшли спокойной ночи, но у двери обернулась и бросилась к нему через всю комнату, сделав именно то, чего Эшли так хотел избежать, - стиснула его в объятиях и заплакала.
     Когда ему удалось освободиться от ее рук, его глаза тоже были влажными.
     Люк рано позавтракал и ушел из дома еще до того, как Эшли спустился вниз. Он провел бессонную ночь и даже ушел в свою отдельную спальню, чтобы не разбудить Анну. Он отверг семью, всю семью, и жил, похоронив все чувства, целых десять спокойных лет. Теперь они вернулись - и семья, и чувства. Он любил Дорис и Эшли. Ему все еще было горько от того, что мать отреклась от него. Теперь он это признавал. И он все еще ненавидел отца и Джорджа.
     Джордж. Джордж упал на нож и убил себя. Люк рано вышел из дома, сам оседлал коня и медленно, с неохотой поехал в то единственное место, куда он мог поехать. Он ехал нанести визит - с которым уже давно запоздал.
     Мальчиком он любил бродить по кладбищу. Его увлекала мысль, что здесь лежат его предки, и предки его предков, и предки их соседей и знакомых из деревни. Здесь он ощущал тайну и чудо вечного продолжения жизни.
     Но на этот раз он приехал ради двух определенных могил, тех, которых он еще не видел. Сперва он остановился у могилы отца. Его отец не был суровым человеком. В нем тоже жила любовь - любовь к сыновьям и к дочери. Но и эта любовь знала пределы. Очевидно, Люк не вмещался в эти пределы. Двадцатилетний Люк пережил горькую обиду, когда от него отрекся отец. Теперь, в тридцать один год, он лучше понимал чувства отца. Люк пытался - по крайней мере именно так все думали - застрелить своего брата, и это ему едва не удалось! Люк спрашивал себя, чувствовал ли отец раскаяние в последние годы жизни.
     "Отец", - молча позвал он. Но больше слов Люк не нашел. Он только вдруг вспомнил, как отец с бесконечным терпением учил его кататься на самом первом пони. Папа.
     Рядом оказалась маленькая могилка мертворожденного младенца. Ему успели дать имя - Лукас.
     Люк долгое время смотрел на маленькую могильную плиту в изголовье могилы, возможно, потому, что он не решался подойти к следующей семейной могиле. Но все же подошел. Джордж. Умер в возрасте тридцати двух лет. Убит своей собственной рукой. Потому что не мог простить себе того, что он сделал. Потому что его брат не хотел простить его. Потому что его брат вернул те деньги.
     Отсылая назад деньги и листок, на котором не было ничего, кроме неразборчивой подписи брата, Люк чувствовал себя оскорбленным, он был зол на брата и гордился своим поступком. Предложение перемирия. Предложение любви. Осмеяно и отвергнуто. Люк теперь понимал, что ему в его юношеском эгоизме казалось, что страдает только он. Нет - он и Генриетта. И он отверг это предложение любви. И саму любовь. Он убил всю любовь в себе самом и вырвал ее из своего сердца, чтобы больше никто и никогда не смог причинить ему боль.
     А тем самым причинил другому человеку такую боль, что тот расстался с жизнью. Он причинил боль своему брату. В конечном итоге он убил Джорджа.
     Люк поежился, почувствовав, как по спине прошелся холод. Он не надел плащ. Казалось, в любую минуту мог пойти дождь. Кругом все было серым и мрачным, будто природа подыгрывала его настроению,
     - Джордж. - вслух сказал он. - Джордж. Прости меня. Я простил тебя. Прости меня. Прости. Я люблю тебя.
     Любовь пришла как боль. Боль, которую нельзя смягчить или прогнать. И ее никто не отверг. Люк опустился на колено и положил одну руку на могильную плиту, а другую на землю, под которой покоились останки его брата.
     - Прости меня. - Слезы, уже не таясь, падали в густую траву. - Прости.
     А потом Люк опустил голову на руку, лежавшую на плите, и зарыдал - громко и мучительно.
     Прошло много времени, прежде чем он медленно поднялся и пошел к дому, ведя лошадь под уздцы. Никто не побеспокоил его, хотя его видел не один человек, включая местного священника.

***

     Эшли еще вчера сказал ей, что сегодня он уезжает. Он положил ей руки на плечи, весело улыбнулся и велел хорошо вести себя без него. И сразу ушел. Это был очень короткий разговор. Весь тот день он провел в седле с Люком.
     Эмили не хотела встречаться с ним сегодня. Она бы не смогла смотреть, как он уезжает. Но все же после завтрака - к которому онз почти не притронулась - она почувствовала, как ее охватывает паника. Уехал ли он? Его здесь уже нет? Уехал навсегда, и она не проводила его?
     Девочка уселась на подоконник и попыталась успокоиться, глядя на мягкую зелень лужаек и деревьев перед домом. День был пасмурным и мрачным. И возможно, именно в этот момент он садится в экипаж, который увезет его навсегда.
     Она никогда его больше не увидит. Скоро придет няня и отведет ее в детскую, где попытается увлечь вышиванием или рисованием. Но сегодня Эмили не смогла бы ни вышивать, ни рисовать. Она чувствовала, что у нее разрывается сердце. Эмили спрыгнула с подоконника, схватила плащ нз гардеробной, накинула его на плечи и выбежала из комнаты - не поздно.
     Если еще было не поздно. Но в холле громоздились сундуки и коробки. Экипажа у дверей не было, и Эшли внизу тоже не было. Он будет к завтраку. Он еще не уехал. Но она не могла пойти к нему. Она не хотела его видеть. Или - да, хотела. Она должна его увидеть. Но она не хотела, чтобы он увидел ее. Девочка выбежала на улицу и спустилась по ступенькам в сад. Она как на крыльях пролетела через сад, лужайку, мост и дальше по дороге. Наконец Эмили остановилась среди деревьев, с трудом переводя дыхание. Она прислонилась к одному из деревьев так, чтобы видеть проезд, а ее нельзя было заметить с дороги. Но ведь так она сможет увидеть только карету! Вряд ли он высунется в окно, но если выглянет, то сам сможет ее увидеть. А она не хотела этого.
     Эмили пожалела, что ее плащ был красным. Почему она не догадалась взять какой-нибудь другой?
     К тому времени, когда она поняла, что приближается экипаж, она уже вся тряслась от холода. Конечно, она не могла слышать, но она ощущала вибрацию лучше, чем другие люди, Эмили знала, что экипаж приближается, задолго до того, как он оказался в поле зрения. Ее снова охватил ужас. Он уезжает навсегда, а она не увидит ничего, кроме экипажа. Она подалась вперед в отчаянной попытке увидеть его в последний раз. Но экипаж пронесся мимо, а она так ничего и не увидела. А потом он замедлил ход, остановился, и Эшли, выпрыгнув на дорогу, повернулся, глядя туда, где она стояла, крепко прижавшись спиной к стволу дерева.
     Он подошел и встал очень близко к ней. Эшли молчал, и в глазах его была печаль.
     - Маленький олененок, - произнес он.
     Но говорил ли он что-то еще, она уже не слышала. Ее глаза затуманились. Она почувствовала, как Эшли прижал ее к дереву всем своим телом, хотя он не сразу прикоснулся к ней руками. Когда Эмили подняла на него глаза, она увидела, что он запрокинул голову и закрыл глаза. А затем он опустил лицо и близко и пристально заглянул ей в глаза.
     Губы Эшли прижались к ее губам. Они были теплыми и нежными. Это было прекрасно. Она в ответ тоже прильнула к его рту. Они постояли так несколько мгновений.
     Он прикоснулся руками к ее лицу, отвел назад ее волосы.
     - Я вернусь, мой маленький олененок, - сказал он. - Я вернусь и научу тебя читать и писать, и тому языку, на котором ты сможешь общаться с другими людьми.
     ВСЕ, ЧТО Я ХОЧУ СКАЗАТЬ ТЕБЕ - ЭТО ТО, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. И Я ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ. ВО ВЕКИ ВЕЧНЫЕ БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ.
     - Ах, - снова заговорил Эшли, - эти глаза. Твои глаза, Эмми. Я вернусь. Я не забуду тебя. Ты всегда останешься здесь. - Он отстранился от нее и приложил руку к сердцу.
     А потом ушел. Когда она открыла глаза, экипажа уже не было.
     Она снова чувствовала вибрацию. Еще несколько долгих минут Эмили не двигалась с места, а затем оттолкнулась от дерева и, не разбирая дороги, бросилась в лес. Она бежала быстрее и быстрее, будто все силы зла гнались за ней по пятам.

***

     Анна играла с Джой в детской, когда в комнату вошел Люк. Малышка, которая уже полчаса пыталась всячески продемонстрировать матери, что она не в настроении, радостно заулыбалась, едва завидев отца.
     - Негодница, - сказала ей Анна.
     - У нее твоя улыбка, - произнес Люк, положив руку на плечо жены.
     - Только когда ей угодно воспользоваться ею, - сказала Анна. - Маленькая обманщица.
     Она повернулась и взглянула на него. Он был бледен. Было даже похоже, что он плакал.
     - Что с тобой? - спросила она. - Ты все-таки встретился утром с Эшли? Я должна признаться - мне тоже было трудно остаться здесь, наверху. Мне казалось противоестественным, что мы даже не попрощались как следует.
     - Эш очень молод, - ответил Люк. - Слишком молод для того, чтобы не бояться проливать слезы у всех на глазах, Анна. Нет, я не видел его этим утром. Хотя я знаю, что он уже уехал. Мне будет его не хватать.
     - Я знаю. - Она улыбнулась ему. Его рука крепче сжала ее плечо.
     - Пригласи меня в свою гостиную, - попросил он.
     Она никогда не приглашала его туда, потому что как-то раз он сказал, что это ее личная комната, хотя иногда ей хотелось, чтобы он там был рядом с ней, - только они вдвоем, и никого больше. Анна передала мужу девочку, которая снова радостно заулыбалась, и колокольчиком вызвала няню. Когда та пришла и занялась ребенком, Анна повела Люка в свою гостиную.
     - Что случилось? - Она села рядом с ним на диван и взяла его руку в свои. Она почувствовала удивление - почти страх, - когда увидела, как на его глаза стали навертываться слезы.
     - Я ездил к моему другому брату, - сказал он, откинувшись на подушки так, чтобы смотреть ей в лицо. - Я был на кладбище, на могиле Джорджа.
     - Я рада, Люк, - сказала Анна тихо. Она видела выражение покоя у него на лице, хотя это могло казаться абсурдом, когда его брат был мертв. Но она знала, что Люк нуждался этом. После горьких лет отчуждения ему нужно было примирение со ВСЕЙ его семьей.
     - Он совершил самоубийство, Анна. - Люк закрыл глаза.
     Молодая женщина почувствовала, как ее обдало смертельным холодом.
     Люк рассказал ей все, что узнал накануне от Дорис и Эшли. В последнюю очередь он заговорил о том, что было для него, как она понимала, больнее всего.
     - Он послал мне эти деньги в знак того, что он все еше любит меня и сожалеет о том, как он поступил со мной. А я отправил их обратно. Я оттолкнул его. Я не убил его той пулей - ты ведь знаешь, я целился в дерево в шести футах от него, а попал лишь на дюйм в сторону от сердца, - но я убил его, вернув ему эти деньги.
     - Нет, Люк. - Она подняла его руку и прижала к своей щеке. Было так странно и непривычно видеть мужа слабым и уязвленным. - Конечно, ты его не убил. Ты не должен так думать. Вы оба очень страдали. У тебя хватило сил пройти через это. А у него нет. Он мог написать тебе письмо и послать тебе вместе с деньгами. Он мог поехать в Париж и разыскать тебя там. Ты не должен винить себя за то, что он сделал или не сделал. Может, ты и оттолкнул его однажды, но ведь и он оттолкнул тебя. К сожалению, люди иногда причиняют друг другу сильную боль. Особенно самые близкие. И у некоторых не хватает внутренней силы пережить то, что могут вынести другие. Возможно, они даже ничего не могут поделать. Мой... мой отец всегда был таким сильным, пока он не узнал, что у мамы чахотка. И тогда он сломался. Многие винили его. И проще всего было разлюбить его.
     - Я любил Джорджа, Анна, - сказал он. - Он был тем, кем я всегда хотел быть. Он был моим кумиром.
     - Он тоже любил тебя, Люк, - ответила она. - До самого конца - иначе бы он так не страдал. Он не хотел бы видеть, что ты страдаешь сейчас. Он не хотел бы знать, что своей смертью он причинил тебе еще большую боль, чем при жизни.
     Люк снова повернулся и взглянул на нее.
     - Любовь - это не всегда легкое и простое чувство, которым она должна быть, - с горечью произнес он. - Мне так хотелось бы вернуть его сейчас, чтобы мы смогли помириться, но он мертв. Любовь - это боль, Анна.
     - Да. - Она наклонила голову, и прикоснулась губами к его кружевному манжету.
     - Анна, - он пристально посмотрел на нее, - Генриетта всегда была тебе другом?
     Анна могла бы ответить как-нибудь неопределенно. Но она знала, что он сейчас с трудом по кусочкам собирает свою жизнь, пытаясь примирить прошлое с настоящим, и ему нужен честный ответ, по крайней мере в этом.
     - Нет. Вовсе нет, - сказала она. - Она всегда старалась покрасочнее описать ваши встречи с ней и заставить меня понять, как сильно вы все еще любите друг друга. Мне кажется - хотя, может быть, я и ошибаюсь, - что она специально так делает, потому что я ей не нравлюсь. Я стараюсь как можно реже встречаться с ней.
     - То, что она выдумывает, - не правда, Анна, - ответил Люк. - Признаюсь, я боялся возвращаться сюда, боялся,что, когда увижу ее, мои чувства оживут. По этой же причине я боялся оставаться с ней наедине после моего возвращения. Она подстраивала все наши встречи. Но я быстро понял, что чувство, которое я испытываю к ней теперь, - уже давно не любовь, а жалость.
     Анна глубоко вздохнула и снова опустила его руку к себе, на колени.
     - Анна, - спросил он, встретившись с ней взглядом, - ты никогда не сожалела о том, что вышла за меня замуж?
     - Нет, - ответила она, прикрыв глаза. А через минуту открыла их и, прямо глядя на него, горячо повторила:
     - Нет, никогда.
     - И я нет, - сказал он. - Ты лучшее, что было в моей жизни.
     Она до боли закусила губу. Как это он сказал: любовь это боль.
     - Есть ли что-то такое?.. - начал он нерешительно. Затем попробовал начать еще раз:
     - Я могу тебе в чем-нибудь помочь, Анна?
     Не раз впоследствии она раздумывала о том, как часто наиболее важные решения в жизни приходится принимать, не имея ни секунды на размышления. Ни секунды, чтобы тщательно взвесить ответ. "Почему она не рассказала ему?" - спрашивала она себя потом. Люк был так мягок, почти нежен с ней. Он только что сказал ей, как она дорога ему. Он только что исповедался ей в собственных страшных ошибках. Он бы отнесся к ее исповеди с сочувствием и пониманием. Он бы освободил ее.
     Но у нее не было даже секунды. И она ответила так, как подсказывал ей инстинкт самосохранения.
     - Ты всегда так добр ко мне. - Она улыбнулась ему.
     - И нет ничего?..
     - Ничего, - твердо ответила она, продолжая улыбаться. Люк кивнул.
     - Мне надо по делам в Лондон, - сказал он отрывисто. - На неделю или около того.
     Ее сердце заколотилось от радости, хотя, конечно, надежда на избавление была только иллюзией.
     - Мы поедем вместе? - спросила она. - Скоро?
     - Нет. - Он поднял свободную руку и легко погладил ее по щеке. - Я поеду один, Анна. Так будет легче - не придется собирать вещи Джой и брать с собой ее и няню. Я вернусь домой как можно скорее.
     - О, - только и сказала она.
     - Тебе не страшно оставаться здесь одной? - спросил он, внимательно вглядываясь в ее глаза.
     Страшно? Нет, скорее всего "ужасно".
     - Нет, конечно нет. - Она улыбнулась ему. - Но мы будем скучать по тебе - Джой и я. Я буду считать часы до твоего возвращения.
     - Анна, - проговорил он. - Анна.
     Люк был необычно задумчив. Его глаза были непривычно широко раскрытыми и казались беззащитными. Но вдруг он вернулся в свое обычное состояние и поднялся.
     - Мне надо перекинуться парой слов с Фоксом, - сказал он, - и с моим камердинером.
     Она улыбнулась ему, изо всех сил сопротивляясь желанию обнять его, обхватить, прильнуть к нему, умоляя не оставлять ее здесь одну. Но он вышел из комнаты, а она так и продолжала стоять неподвижно. Возможно, остаться одной, даже без видимости той безопасности, за которую она цеплялась, было именно тем, что ей требовалось более всего. Возможно, оставшись одна, она найдет смелость предпринять что-то, чтобы защитить себя.
     "Возможно, - снова пришла эта непрошеная мысль, - она найдет в себе смелость убить его".

Глава 24

Часом позже Люк находился в кабинете своего нового управляющего Говарда Фокса и с некоторым удовлетворением слушал его похвалы по поводу превосходного состояния, в котором находилось хозяйство и вся документация. Затем он дал ему указания о ведении дел во время его отсутствия. Их прервал стук в дверь, и в кабинет вошла Анна. Она выглядела обеспокоенной.
     - Эмми исчезла, - сказала она, бросив извиняющийся взгляд на Фокса.
     Люк кивнул управляющему и вышел с Анной из комнаты.
     - Еше рано, - сказал он. - А она любит побродить, Анна. Стоит ли так беспокоиться?
     - Но ее нет с раннего утра, - сказала она. - Няня только что сообщила о ее отсутствии. Ее нет уже очень давно, Люк. Эшли уехал рано. Вероятно, она видела, как он уезжал, и убежала куда-то, чтобы погоревать наедине с собой. Я виню себя, что не была с ней рядом этим утром. Я должна была это предвидеть. Теперь одному Богу известно, где она может быть.
     - Бедняжка Эмили, - сказал Люк. - Она вернется домой, когда придет в себя. - Он заглянул в глаза жены и увидел в них волнение. - Ты хочешь, чтобы я отправился на поиски?
     - Мне пора кормить Джой, - сказала она. - Я освобожусь не раньше чем через полчаса.
     - Я найду ее и доставлю тебе в целости и сохранности, - пообешал ей муж. - Она хотя бы догадалась захватить плащ?
     - На месте нет только ее красного плаща.
     - Хорошо, тогда ее будет легко заметить, - сказал Люк. Он поставил бы на что угодно, что Эмили побежала к водопаду. Это было ее любимое место.
     Там он и нашел ее. Она лежала ничком на плоском камне, торчавшем из воды. Ее плащ колыхался на ветру.
     - Эмили? - мягко проговорил он, с трудом подбираясь к ней по камням. Бедная девочка. Он был так поглощен своими собственными переживаниями этим утром, что даже не вспомнил о ней.
     - Эмили. - Он положил руку ей на плечо.
     Девочка не испугалась, хотя он и боялся этого. Она обернулась, подняв на него покрасневшие от слез глаза, и снова спрятала лицо в ладонях.
     Люк присел рядом с ней и какое-то время сидел так, похлопывая ее по плечу. Она больше не плакала. Она была странно неподвижна. Бедная девочка. Она любила Эша более преданно и самоотверженно, чем любой из них. А ведь ей было уже почти пятнадцать лет. Возможно, она любила Эша не так, как сестра брата или дитя своего героя, но как женщина любит мужчину. Из-за ее недостатка Люку трудно было видеть в Эмили не ребенка, а девушку, в которой начала просыпаться женщина.
     Что станется с ней? - размышлял он. Смогут ли они с Анной найти ей в нужное время мужа, который будет добр к ней? Но сейчас она вряд ли стала бы думать о будущем. Настоящее слишком захватило ее.
     В конце концов Люк поднял девочку с земли, обнял и усадил к себе на колени. Она прижалась к нему, а он баюкал ее и шептал ей успокаивающие слова, которые она не могла услышать.
     - Ты видела, как он уезжал? - спросил он, когда Эмили наконец взглянула на него. Ее глаза казались очень большими и несчастными.
     Она кивнула.
     - Ты говорила с ним? Он попрощался с тобой?
     Эмили снова кивнула.
     Интересно, понимал ли Эшли, что малышка любит его.
     - Мне очень жаль, - сказал он. - Мне так жаль, что тебе больно, Эмили.
     Она снова положила голову ему на плечо н несколько минут сидела, прижавшись к нему. Затем поднялась и стала, потупив взгляд, поправлять плащ.
     Он подал ей руку, и она приняла ее.
     - Эмили. - Он наклонился к ней на ходу, чтобы она взглянула на него. - Анна и я очень любим тебя. Я знаю, что это не уменьшит твоей боли, но это правда, милая.
     Девочка слабо улыбнулась ему.
     Они уже почти пересекли лужайку и приближались к дому, когда Люку пришла в голову одна мысль. Он замедлил шаг и снова склонился к ней.
     - Эмили, - сказал он, когда она подняла на него глаза, - ты знаешь полковника Ломакса?
     Она непонимающе смотрела на него.
     - Наш новый сосед, - пояснил он, - который живет в Уичерли.
     Люк увидел, как в ее глазах появилось понимание. И что-то еще. Определенно что-то еще.
     - Ты знаешь его? - спросил он. - Ты видела его до того, как он появился здесь?
     Она кивнула. Ее глаза пытались сказать ему что-то, но он не понимал что.
     - Где? - спросил он.
     Она сделала неопределенный жест и пожала плечами.
     - Дома? - спросил он. - В Эльм-Корте?
     Эмили усиленно закивала.
     - Но тогда его звали не Ломакс? - сказал он.
     Она покачала головой. Разумеется, Люк знал это и раньше. Но он почувствовал легкий укол в сердце, когда его подозрения окончательно подтвердились.
     - Он тебе нравился? - спросил он.
     Она снова покачала головой, и в ее глазах он прочел, что чувства ее были скорее прямо противоположными. Но почему? И нравился ли он Анне? Он не мог спросить об этом Эмили. Это было бы нечестно. Хотя он не был уверен, что в данном случае можно говорить о честности.
     Он сжал ее руку.
     - Спасибо, - сказал он. - Я сам узнаю правду, милая. Ты думаешь, мне следует это сделать?
     Она кивнула, и в ее глазах стояли слезы. Он еще раз сжал ее руку и повел к дому. Да. Он узнает все сам. Пора. И у него появилось чувство, что будущее его семейной жизни зависело от того, узнает ли он правду.
     Жизни, которая постепенно - так постепенно, что он даже не заметил, как это произошло, - стала ему дорога.

***

     Если бы только можно было вернуть прошлое, думала Генриетта, направляясь по пустынной дороге к Баденскому аббатству. Вернуть прошлое и распорядиться жизнью по-другому.
     Если бы только она тогда предпочла Люка - скучного, немодного, начитавшегося книг Люка и мечтавшего лишь о церковной карьере. В таком случае сейчас она была бы женой епископа. Или даже настоящей герцогиней Гарндонской. Хотя Джордж мог бы остаться жив, если бы... Он был бы женат на другой и имел сыновей.
     Она возвращалась из Уичерли, где ее отблагодарили за новости о предполагаемом отъезде Люка. Отблагодарили так же, как и раньше. Это становилось все более оскорбительным. Ни разу в постели, как ей когда-то было обещано. Сегодня это произошло прямо в стойле, в конюшне. Дверь была прикрыта, но не заперта, и она ясно слышала голоса конюхов по другую сторону деревянной перегородки. Но он лишь смеялся над ее протестами. И все же - она уже не могла жить без этого. Если бы он только увез Анну с собой - о том, чтобы он взял ее самое, она уже и не мечтала, - она снова бы стала свободной. Она смогла бы вернуть свою гордость. И снова править Баденом. И Люком. Она никогда не спала с ним. Но если половина из тех парижских историй о нем была правдой... И у Анны иногда по утрам бывал такой взгляд... Генриетта стиснула зубы. В холле ее встретил Коутс и доложил, что его светлость хотел бы поговорить с ней.
     Генриетта в удивлении подняла брови, но последовала за лакеем через холл к кабинету. Он постучал, открыл дверь перед ней, и она вошла.
     Люк сидел за письменным столом. Он поднялся, увидев ее, но не двинулся навстречу, а указал ей на кресло по другую сторону стола.
     - Генриетта, - произнес он, - прошу тебя, садись.
     Она улыбнулась ему, когда они оба уселись. Он внимательно, молча вглядывался в нее.
     "Как он изменился", - подумала она.
     Он стал еще красивее. Еще увереннее. И еще привлекательнее...
     - Что случилось? - Она подалась вперед, опершись тонкой рукой о край стола. - Неужели Анна?..
     - Генриетта, - сказал он, - пришла пора позаботиться о новом месте твоего проживания. Навсегда.
     Она посмотрела на него непонимающим взглядом. Неужели рушились даже остатки ее мира? Но может, она не так поняла... Ее взгляд смягчился и стал печальным.
     - Бедный Люк, - сказала она. - Ты тоже это чувствуешь. Постоянное напряжение. Постоянный соблазн. Ты, как и я, не можешь этого более выносить?
     - Ты уже сделала все, что было в твоих силах, чтобы разрушить мою семейную жизнь. С меня хватит. Мой брак мне очень дорог.
     Ее губы сжались, а в глазах сверкнул огонь.
     - Что тебе сказала Анна? - спросила она. - Что за ложь наговорила она тебе обо мне? Она всего лишь шлюха, Люк, а ты...
     - Замолчи! - Люк произнес это слово негромко, но так холодно, что она немедленно послушалась и посмотрела на него.
     - Я уезжаю из Бадена на неделю или около того, - сказал Люк. - Как я и объявил за завтраком. Я уезжаю завтра. К моему возвращению ты должна быть готова к отъезду. Я отправлю тебя в Гарндон, пока не смогу устроить что-нибудь более постоянное. Ты должна решить, хочешь ли ты жить в городе или предпочтешь дом где-нибудь в провинции. Где-нибудь подальше от Бадена. В этом я последую твоим желаниям.
     Только в этот момент Генриетта осознала, что теряет все, и поняла, как глупа она была. К ее глазам подступили слезы.
     - Люк, - прошептала она, - неужели это то, что осталось от нашей любви?
     - Когда-то я любил тебя, - ответил он. - Но я сомневаюсь, что тебе знакомо значение этого слова, Генриетта. Честно говоря, я не расположен обсуждать с тобой это. Ты слишком долго разрушала мою жизнь. Ты моя невестка, вдова моего брата Джорджа, и в этом качестве ты имеешь право жить в роскоши до конца своих дней и право иметь наследство. Но, уехав отсюда, ты никогда больше не сможешь вернуться. Ни при каких обстоятельствах. По крайней мере, пока я жив.
     Генриетта поднялась, с издевкой глядя на него.
     - Ты всегда был слабаком, - зло сказала она. - Хотел быть священником, потом сбежал во Францию и боялся вернуться, женился на шлюхе, к которой ничего не испытывал, только для того, чтобы спрятаться за ее юбкой, когда ты вернешься ко мне. И теперь ты боишься признаться, что я все еще волную тебя. Ты всегда был слаб. Я рада, что выбрала Джорджа, а не тебя. Конечно, если бы я этого не сделала, он, возможно, был бы сейчас жив, а я сидела бы каждое воскресенье где-нибудь на церковной скамье, с притворным восхищением слушая твою проповедь.
     Люк достал из кармана табакерку и ногтем большого пальца поддел крышку.
     - Вы свободны, мадам, - сказал он, холодно глядя ей в глаза.
     Слишком поздно! Ах, что она наделал своей вспышкой гнева. Она потеряла его навсегда, потеряла навсегда Баден. Но и он тоже не получит того, чего хочет. Генриетта едва могла терпеть в ожидании, когда же это случится. Сжав зубы, она резко повернулась и пошла к двери с высоко вскинутой головой. Потом она оглянулась и посмотрела на него.
     - Он не желал лечь со мной в постель после того, как сын родился мертвым, - прошипела она. - Как я могла не возненавидеть его? Джордж отказывал мне в моих правах. Все что угодно, только не риск того, что я снова могу забеременеть. Он не хотел иметь от меня детей. Герцогство должно было быть сохранено для Люка. Вечно его драгоценный Люк. И в итоге он таки передал его тебе - на кончике ножа. Ты знал об этом? Ты знал, что твой брат, мой муж, покончил с собой, чтобы ему наследовал не мой сын, а его бесценный Люк?
     Люк взял щепотку табаку и стоял так, пока Генриетта не вышла. Теперь он все понял до конца. Многие годы он считал себя жестоко преданным. А на самом деле все эти годы его горячо любили.
     Да, Анна была права. Джордж не хотел бы видеть его страданий от мук совести. Джордж любил его и сделал все что мог, дабы искупить свою вину, в конце концов он - как глупо! - даже отдал свою жизнь за это.
     Большей любви никому не дано испытать.

***

     Она не хотела, чтобы Люк уезжал. Даже на неделю. В неделе семь дней. Семь бесконечно долгих дней. Многое может случиться за семь дней. Вскоре он узнает об отъезде Люка и использует преимущества его отсутствия. До этих пор ему было достаточно быть рядом с ней, куда бы они ни выезжали.
     Он не выдвигал требований. Но так не могло продолжаться долго. Возможно, что-то изменится на этой неделе.
     Она, конечно, может использовать эту неделю, чтобы самой как-то справиться с ситуацией. Положить конец ужасу. Или начать его....
     Она не хотела, чтобы Люк уезжал. Если она попросит его, возьмет ли он с собой ее и Джой? Или останется с ними дома, отослав по делам Фокса? Но она не станет просить его. Он достаточно определенно дал ей понять, что ему надо ехать одному. Анна постаралась заглушить в себе обиду от того, что он не хотел ее взять.
     Когда он лег рядом с ней и обнял ее, она сначала не хотела приближаться к нему. Но вскоре поняла, что это одна из тех ночей, когда они будут заниматься любовью. Она старалась не проявлять чрезмерно свою готовность. Но сознание того, что он сейчас будет близок с ней, всегда возбуждало ее.
     Люк приник к ее рту в долгом поцелуе. Она раскрыла губы и выгнулась навстречу ему.
     - Ммм, - произнес он. - Что с тобой, Анна?
     Он всегда все знал. Иногда ей казалось, что он знает ее лучше, чем она сама. Ей было так трудно обмануть его.
     - Ничего, - прошептала она, - я буду скучать по тебе, вот и все.
     - Давай этой ночью сделаем все, на что мы способны, - сказал он, возвращаясь к ее губам.
     - Ммм... - единственное, что она могла произнести. Он медленно начал ласкать ее. Очень медленно и нежно,так, что она вся расслабилась, ощущая окружающее ее тепло. От его ласк она начинала чувствовать накатывающееся на нее возбуждение, но тут он вновь заставлял ее погружаться в расслабленное тепло и повторял это снова и снова. Он использовал все, что у него было: ладони и пальцы, рот и язык, и зубы, ноги, и все свое тело целиком - и все это с невероятным искусством. Казалось, после года совместной жизни не должно было остаться ничего, что могло бы удивить или поразить ее. И все же каждый раз она испытывала нечто неизведанное. И сама она узнала и освоила в совершенстве множество способов доставлять удовольствие собственным телом, руками губами - Анна забыла о всех своих страхах и тревогах и полностью отдалась ощущениям настоящего момента. Она испытывала наслаждение и дарила его другому. И когда подошло время им слиться в единое целое, она вся раскрылась навстречу ему, подалась вперед и только глубоко вздохнула, когда он вошел в самую глубь ее. Она прерывисто задышала, почувствовав, что находится на краю экстаза. Если бы он сейчас хотя бы раз пошевелился в ней, она бы взорвалась.
     Но он лежал неподвижно, и несвоевременное волнение снова улеглось. Она лежала, каждой клеточкой своего тела ощущая на себе его вес, и знала, что скоро, в известный только ему момент, и так, как умел только он, он поведет их обоих через непостижимый танец, когда их тела сплетутся в едином порыве, к вершине блаженства. Она не беспокоилась о том, что возбуждение, казалось, утихает. Она знала, что он сумеет вернуть его, и даже многократно усилить, лишь один раз выйдя и снова войдя в нее.
     - Анна. - Он приподнялся на локтях и теперь смотрел на нее сверху вниз. Полог над кроватью был поднят, и занавеси на окнах были раздвинуты, так что она ясно различала его лицо, обрамленное спадавшими на плечи волосами. Глаза его так засветились, что у нее замерло сердце. - Анна.
     Она подняла руки и мягко отвела назад его волосы. Затем она обхватила его лицо и внимательно посмотрела на него. В этот момент она любила его так глубоко и нежно, что была близка к тому, чтобы заплакать.
     - Я люблю тебя, - прошептал он.
     И тогда слезы все-таки побежали по ее щекам.
     - Я люблю тебя, - снова повторил он и прижал свои губы к ее губам.
     Он подождал мгновение, прежде чем его поцелуй стал более глубоким. Возможно, он ожидал ответа на свои слова.
     А затем он любил ее так, как несчетное число раз до того - всем своим телом. Он сильно и глубоко входил в нее, постепенно ускоряя ритм, и каждый нерв в ней трепетал от желания, пока наконец они вместе не устремились в тот минутный рай, в котором исполняются все желания и мечты.
     Как он любил ее несчетное число раз. Как он ее еще никогда не любил. Анна чувствовала это всем телом и всем сердцем. Он доставлял ей наслаждение бесчисленное множество раз. Но он еще никогда вместе с наслаждением не дарил ей любовь. Осознанную, нежную. Настоящую любовь.
     Они закончили танец любви. Анна еще парила в облаках рая, когда он оторвался от нее, мягко откатился в сторону и накрыл, как обычно, одеялом. Она чувствовала сексуальное удовлетворение - как всегда. И она чувствовала себя любимой как никогда раньше.
     Ее мысли текли лениво, подобно реке в знойный полдень. Она не хотела даже думать о том, почему не смогла ответить на его признание.
     Люк нашел своими губами губы Анны и медленно поцеловал ее.
     - Я люблю тебя, - снова повторил он.
     Она не могла признаться Люку в своей любви потому, что еще не отдала ему всю себя. Между ними еще были тайны, те преграды, которые она сама возвела. Секреты, о которых надо рассказать, барьеры, которые надо разрушить, и тогда... Но Анна не знала, что лежит за этой гранью.
     Нет, она не могла еще произнести эти слова. И, быть может, никогда не произнесет.
     И в то же время она любила его больше, чем свою душу. Больше жизни. Она полюбила его сразу, как только увидела впервые, разряженного в пух и прах, эпатировавшего публику своей парижской заносчивостью. И она понимала, что будет любить его до последнего вздоха, а может - и еще дольше.
     Обычно поездка из Баденского аббатства до Эльм-Корта занимала три дня. Люк доехал за два. Он беспокоился от того, что находился вдали от Анны. Возможно, не стояло оставлять ее там одну, хотя он и не верил в то, что опасность существует. А если Ломакс был в прошлом ее любовником - Люк был почти убежден, что так оно и было, - то его отъезд мог стать для Анны серьезным искушением. Наверное, он предоставлял Ломаксу слишком удобную возможность.
     Он не мог забыть, что Анна так и не ответила на его троекратное признание в любви. Их брак не был браком по любви. Она не обязана была любить его, и он ни за что на свете не желал бы, чтобы она притворялась.
     Но он так надеялся, и ему даже казалось... В ту ночь, накануне его отъезда, между ними была необычная нежность. Или ему только так показалось? Нет, он не мог в это поверить. То, что они испытали той ночью, было не только физическим наслаждением. Они не были отдельными существами, лишь дающими друг другу наслаждение и получающими его взамен. Они занимались любовью как муж и жена. Одно целое. Одно тело. Одна душа.
     Или ему так показалось. Он не задумывался над тем, какими - ужасными или смехотворными, в зависимости от того, как бы он на это посмотрел, - посчитал бы он такие мысли всего год назад. Год назад он не мог представить себе, что к нему вернется любовь, во всех ее формах и проявлениях. Год назад он отрицал бы саму возможность того, что это случится.
     Но любовь вернулась. Включая любовь к жене. Особенно любовь к жене.
     Но, вероятно, это чувствовал только он.
     Анна не ответила на его слова. И в то же время эти тихие слезы на ее щеках...
     Да, ему необходимо было покинуть ее. Он должен узнать правду. Он должен знать, что произошло между ней и этим Ломаксом, была ли это любовь или что-то еще.
     "И да помогут мне небеса, - думал Люк, - если это была любовь".
     Граф и графиня Ройские не ожидали его приезда и приветствовали Люка с некоторым удивлением, хотя и довольно тепло. Они, конечно, огорчились, узнав, что он приехал один и не привез с собой Анну и Эмили - и Джой.
     Ломакс? Генри Ломакс? Ройс нахмурился, услышав незнакомое имя, когда Люк все же начал задавать вопросы через час или два после приезда. Нет, они никого не знали с таким именем.
     Люк, конечно, ожидал такого ответа.
     - Эмили сказала мне, что видела его здесь когда-то, - сказал он. - Сейчас он живет в Уичерли, в доме Севериджей, пока Вилл и Агнес в отъезде. Ему, по-моему, около пятидесяти. Высокий, стройный, респектабельный, даже красивый. Всем нравится. Очарователен с дамами.
     Но Ройс отреагировал только на первую фразу.
     - Эмили вам сказала? - Он посмотрел на жену и хихикнул.
     - Да, - ответил Люк, не задерживаясь на объяснениях. - Должен же ее родной брат знать, что этот ребенок способен что-то объяснить!
     Ройс снова нахмурился.
     - Но почему вы не спросили Анну? - сказал он. - Если Эмили его видела, значит, и Анна тоже. Или я что-то не так понимаю?
     Люк глубоко вздохнул. Он не хотел говорить о своих подозрениях, когда Анна даже не знала о том, что он здесь. Но Ройс был ее братом. И Люку всегда казалось, что в этой семье все были достаточно близки.
     - Анна не хочет признаваться, что они знакомы, - сказал он. - Хотя это так и она из-за этого несчастна. Я хочу выяснить правду.
     - Возможно, - прерывающимся голоском произнесла очень юная и еще очень романтичная Констанция, - вам следует больше доверять моей золовке, ваша светлость.
     - Конни! - воскликнул ее муж, удивленный ее смелостью: и негодуя на это.
     - Нет. - Люк поднял руку. - Она права, Виктор. Я, наверное, не правильно выразился, мои дорогие. Я постараюсь объяснить. Видите ли, я очень люблю Анну. И я хочу, если это возможно, снять с ее плеч груз, который мешает ей почувствовать себя счастливой. Я боюсь, что у нее есть какая-то тайна, которую она по какой-то причине страшится раскрыть.
     - А если она любит этого человека? - сказала Констанция. Ее голос все еще дрожал, но она бросила воинственный взгляд на мужа. Люк с одобрением подумал, что его юная родственница женщина с характером.
     - Может быть, - сказал он, - но если это так, дорогая моя, не следовало тому, кто называет себя Ломаксом, преследовать ее до того места, куда ее увез муж. Было бы честнее и благороднее уехать и позволить ранам ее сердца исцелиться. Я об этом я и скажу ему, если именно в этом тайна моей жены.
     - Да, - печально согласилась Констанция. Она опустила глаза, посмотрела на свои сложенные руки, а затем взглянула мужа с таким обожанием, что Люк с трудом удержался от улыбки. - Да, ваша светлость, вы абсолютно правы. Простите меня.
     - Я всегда буду относиться только с уважением к женщине, которая выступает в защиту другого, мадам, - сказал он и с удовольствием отметил румянец, окрасивший ее щеки при этом комплименте.
     - Мне кажется, - сказал Ройс, - что этим человеком может быть Блэйдон. Сэр Ловэтт Блэйдон. Он поселился неподалеку от нас вскоре после смерти нашей матери и прожил там около года. После смерти отца он уехал в Америку. Так мне кажется. Я не слышал о его возвращении, но в таком случае понятно почему.
     Сэр Ловэтт Блэйдон. Это имя заставило память Люка, дремавшую уже больше года, пробудиться. Это было в первый год его ссылки. Люк тогда находился в одном из самых скандально известных игральных залов во Франции. В тот день одного из игроков буквально за ухо вышвырнули вон за то, что он сначала до бесчувствия избил одну из женщин, а затем пытался мухлевать в карточной игре. Тогда Люка поразило, что этого человека - сэра Ловэтта Блэйдона - выставили за жульничество, но дело в том, что предыдущий поступок подбавил масла в огонь всеобщего негодования, направленного против любого, кто осмелился бы вести нечестную игру и попался. С тех пор Люк больше не встречал его, до дня своей свадьбы.
     - Блэйдон? - произнес Люк, подняв брови.
     - Он был очень добр к нам, - сказал Ройс, - и особенно к Анне. Вы знаете, на ее плечи легли все семейные тяготы после того, как умерла мама. А папа... - Он покраснел. - Впрочем, я полагаю, Анна рассказывала вам об этом.
     Люк кивнул.
     - Были долги, - сказал Ройс. - В основном проигрыши отца. Блэйдон их всех купил и позволил нам выплачивать их тогда, когда мы сможем. И мне кажется, он не потребовал процентов. Я не знаю. Я был тогда в университете и предоставил об этом позаботиться Анне. Потом мне было стыдно за мое поведение, но она всегда была способна все взять на себя и разрешить все проблемы, и она сама настояла на том, чтобы я закончил учебу и ни о чем не беспокоился. Должно быть, она расплатилась за все долги. Во всяком случае, после папиной смерти я не получил никаких счетов. Одно время мы думали, что Анна выйдет за Блэйдона замуж. Казалось, они любили друг друга. Нас всех очень удивило, что он уехал как раз тогда, когда он был ей нужен больше чем когда-либо. Смерть папы была для всех нас очень сильным потрясением.
     Итак, долги. Выплачены ли они? Люк не был в этом уверен. Он имел представление, насколько велики бывают карточные долги, особенно у чрезмерно пьющего человека.
     И в этом было дело? Неужели в этом все дело? Люк почувствовал огромное облегчение. Она была ему должна деньги? Точнее, Ройс был должен, но она не хотела перекладывать этот груз на плечи брата. Глупенькая! Его бедная, смелая, замечательная Анна! Почему же, ради всего святого, она не обратилась к нему? Он бы заплатил в два раза больше, если бы это было необходимо, чтобы снять с ее плеч эту непосильную ношу. Что за жестокий человек мог подвергнуть ее такому испытанию?
     Почему она не рассказала ему об этом сразу, в их первое утро после свадьбы, почему решила хранить все в тайне?
     Он вспомнил об этом утре и похолодел. У Анны в прошлом был любовник. Или, если быть более точным, кто-то лишил ее невинности. Блэйдон? В уплату за долги?! Изнасиловал?!!
     Люк почувствовал, что кровь стынет у него в жилах, и рука подсознательно потянулась к рукоятке шпаги.
     - Вик, тебе не кажется, - произнесла Констанция, - что некоторые из долгов, возможно, до сих пор не уплачены? Может, именно поэтому он последовал за ней в Баден?
     - Я тоже так думаю, мадам, - заметил Люк. Ройс помрачнел и даже немного побледнел.
     - Если это правда, - сказал он, - то Анна узнает, какой злой у меня язык, - прошу прощения, Люк, - а Блэйдон - какая острая у меня шпага. Если эти долги существуют действительности - они мои.
     - Я разберусь с этим, - спокойно сказал Люк. - Вы можете мне рассказать о Блэйдоне еще что-нибудь?
     Ройс подумал и покачал головой.
     - Большую часть того года я провел в университете.
     Вдруг его лицо прояснилось.
     - Я думаю, Шарлотта должна знать больше. Она здесь была все это время. Она вышла замуж как раз перед тем, как Анна и Агнес поехали в Лондон к тете Маджори. Вы знаете об этом.
     Шарлотта. Может быть, она поможет ему заполнить пробелы в этой истории. Если они есть. Возможно, все было именно так, как оно казалось.
     Люк почувствовал, как его снова пробрал озноб. Если Блэйдон однажды изнасиловал Анну, - а может, и не один раз, возможно...
     Он должен вернуться в Баден как можно скорее.

Глава 25

Анна понимала, что совершила ошибку, когда решила бездействовать три дня после отъезда Люка и позволила сэру Ловэтту Блэйдону первому прийти к ней. Разумеется, он узнал об отъезде Люка. В провинции трудно сделать из этого тайну, даже если бы она и попыталась. Таким образом она позволила ему в какой-то степени перехватить инициативу. Она знала, что ей следовало бы в первый же день самой отправиться к нему и потребовать, чтобы он оставил ее в покое. Но как раз тогда, когда она обдумывала это, в детскую вошел слуга и объявил, что полковника Ломакса уже проводили в гостиную.
     Анна с неохотой передала Джой на руки Эмили и улыбнулась.
     - У меня гость, - сказала она.
     "И, как нарочно, именно в этот вечер других посетителей у меня нет", - подумала она, уверенными шагами спускаясь по лестнице и стараясь не замечать удары своего сердца, готового от волнения вырваться из груди. И возможно, он знал и об этом. Этот человек казался ей всеведущим. Она была рада увидеть в гостиной Генриетту, развлекавшую гостя. В последнее время ее отношения с Генриеттой были довольно напряженными, но в этот вечер она была искренне рада ее присутствию.
     Но облегчение ей суждено было испытывать недолго. Как только сэр Ловэтт обернулся к Анне и поклонился ей в знак приветствия, Генриетта тут же поднялась с кресла. Она ослепительно улыбнулась сэру Ловэтту, подала ему руку для поцелуя и, обернувшись, хищно взглянула на Анну.
     - Я не буду вам мешать, - сказала она. - Я могу понять, когда двое предпочитают остаться одни. Я покину вас.
     Анна похолодела.
     Сэр Ловэтт склонился над рукой Генриетты, поднес ее пальцы к своим губам и улыбнулся ей.
     - Вы так все хорошо понимаете, моя дорогая герцогиня, - произнес он. - Я и Анна благодарим вас.
     На пути к двери Генриетта еще раз улыбнулась Анне. Это была малоприятная улыбка.
     - Моя Анна, - сказал сэр Ловэтт, протягивая к ней руку, как только они остались одни. - Это большая удача, что мы нашли союзника в лице твоей снохи. Очень большая.
     - Я бы сказала - врага, - холодно ответила она, не подав ему руки. - Сейчас я прикажу принести чай.
     Но когда она двинулась с места, он преградил ей путь.
     - Анна, - сказал он. - Наше время скоро придет. Время, когда мы будем счастливы вместе, хотя сейчас ты в это и не веришь. Но это скоро произойдет - нам представилась такая прекрасная возможность в отсутствие твоего мужа! Ты еще не отняла ребенка от груди?
     При этих словах Анна пожалела, что еще стоит, а не сидит. Внезапно у нее закружилась голова и в глазах потемнело.
     - Нет, - коротко ответила она.
     - Я подожду, пока это произойдет, - продолжал он. - В этом всегда состоял мой план. Ты видишь, я соблюдаю интересы твоей дочери, Анна? Мы подождем некоторое время. Но мне нужен знак твоей преданности. Ты еще не подарила мне ни одного, с тех пор как я приехал в Уичерли, не так ли?
     - Да, - так же коротко ответила Анна.
     - В тот вечер твоему бедному отцу особенно не везло, - сказал он с сочувствием в глазах и в голосе. Он вынул расписку ее отца. Подпись была начертана нетвердой рукой пьяного человека, но Анна не могла не узнать ее.
     Она взглянула на сумму и не поверила своим глазам, так что ей пришлось еще раз внимательно всмотреться в документ. Темнота перед глазами стала сгущаться.
     - Тысяча фунтов, - сказала она. - У меня нет таких денег.
     - Ах, Анна, - сказал он. - В этом доме есть и другие ценные вещи. Например драгоценности.
     Все наиболее дорогие украшения и драгоценности, даже принадлежавие ей, хранились в безопасном месте в комнате Люка. Анна знала о местонахождении тайника. Она даже знала, где Люк держал ключи. Он никогда не скрывал этого от нее. Он хранил там драгоценности не для того, чтобы утаить их от жены, а ради их сохранности. Да, там было более чем достаточно ценных вещей для оплаты этого счета.
     - Я не имею доступа к ценностям, имеющимся в этом доме, - произнесла она вслух. - Мне нужно время.
     - Я дам тебе время, моя Анна. - Он улыбнулся. - До утра послезавтра. На один день больше, чем обычно, не так ли? В том же месте. Ты ведь сама захочешь отнять своего ребенка от груди? Ты ведь не захочешь, чтобы нянька или кормилица делали это за тебя?
     Темнота полностью поглотила Анну. В ноздри ворвался холодный ветер. Она пошатнулась, почувствовала чьи-то руки на себе и услышала голос, говорящий с ней издалека.
     Люк. Люк.
     - Люк!
     - Это всего лишь я, моя милая, - произнес голос сэра Ловэтта.
     Анна уже сидела и чувствовала его руку, наклоняющую ее голову, чтобы кровь снова прилила к ней.
     - Как глупо с твоей стороны не доверять мне. Разве ты не понимаешь, что все деньги, которые ты мне уже отдала, и все драгоценности, которые ты мне еще принесешь, предназначаются отнюдь не для удовлетворения моих прихотей? Я их отложил для нашего общего счастья в будущем.
     Он склонился и начал растирать ее ладони, чтобы снова согреть их. Она нашла силы выдернуть руки, когда он поднес их к своим губам.
     - Я не могу и не стану красть у собственного мужа, - сказала она.
     - Анна, - произнес он с упреком в голосе, - какое же это воровство, моя милая? Разве это не твои драгоценности? Разве можно украсть у самой себя?
     - Они мои, покуда я герцогиня Гарндонская, - сказала она. И тут Анна поняла, что по своей слабости она спорила с ним, а не боролась, как она себе поклялась. И она не взяла с собой оружия. Как восхитительно было бы выхватить сейчас из-под юбки длинный нож и всадить его по самую рукоять в его черное сердце. За такое преступление она была бы почти рада пойти на виселицу.
     - Теперь я уйду, - мягко сказал он, выпрямляясь. - Ты сейчас не в состоянии развлекать гостя за чаем, моя Анна. Послезавтра утром ты сделаешь так, как я сказал, и самый большой долг твоего отца будет оплачен.
     Анна рассмеялась.
     Она продолжала смеяться даже после того, как дверь гостиной закрылась за его спиной. И вдруг ей стало страшно от того, что она смеется, вместо того чтобы плакать.

***

     Генриетта ждала за деревьями у дороги, когда сэр Ловэтт Блэйдон поедет домой. Завидев ее, он легко прикоснулся пальцами к своей треуголке, а она улыбнулась той же улыбкой какой недавно улыбалась Анне.
     - Ну? - спросила она нетерпеливо. - Когда это произойдет? Уже скоро, я надеюсь?
     - Меня бесконечно трогает, мадам, как сильно вы желаете счастья мне и Анне, - заметил он. - Все произойдет тогда, когда произойдет. А вы придете ко мне через три дня, как обычно.
     Улыбка сошла с лица Генриетты.
     - Ах так, - сказала она, - вы не собираетесь воспользоваться отсутствием Люка? Мне начинает казаться, что вы просто играете всеми нами, сэр.
     Сэр Ловэтт склонился к Генриетте, не слезая с лошади, и кончиком кнута приподнял ее подбородок.
     - Но ведь вам очень нравятся наши игры, моя милая, - сказал он. - Вам нравится чувствовать себя падшей. Посмотрим, какое еще местечко пооткрытее мы сможем найти в следующий раз для наших удовольствий. Может, попросить слугу присутствовать? Да, пожалуй, я так и сделаю. А если я играю еще в какие-то игры, то это уже не ваше дело, мадам. Ваше мнение здесь абсолютно неуместно. Надеюсь, вы запомните это и не станете снова пытаться высказать его.
     Конец кнута больно упирался в шею Генриетты. Она не отодвинулась, но и не решалась ответить. Она сглотнула.
     - Вы мудры, - сказал он. - Этот кнут мог бы пройтись по другой, более болезненной части вашего тела, герцогиня. Всего доброго.
     Он выпрямился в седле, прикоснулся кнутом к треуголке и продолжил путь.
     Генриетта посмотрела ему вслед. Она вся горела и от ненависти, и от острого неудовлетворенного желания.

***

     Шарлотта округлилась - она ждала ребенка. Поначалу она могла сказать Люку не больше, чем ее брат. Сэр Ловэтт Блэйдон оказывал Анне особое внимание. Все абсолютно - не только члены семьи, но и все соседи - ожидали их свадьбы, хотя Шарлотта и сестры считали, что он слишком стар для Анны.
     - Но он всем очень нравился. - объяснила Шарлота. - Мы все были в восторге от него. Кроме разве что Эмили. Но Эмили всегда была немного странной. И с этим ничего нельзя поделать, бедняжка. Это из-за ее физической ущербности. Она всегда убегала, когда приходил сэр Ловэтт.
     Люк был убежден, что, если бы Эмили могла говорить, она рассказала бы ему гораздо больше, чем заметили все остальные. Он досадовал на то, что ему не удается восполнить пробелы в этой истории.
     - Блэйдон появился вскоре после смерти вашей матери? - спросил Люк. - Он когда-нибудь объяснял вам, зачем он приехал? И почему именно в это время?
     - Он искал жилье в провинции. А здесь как раз сдавался дом. Я полагаю, он мог выбрать любое другое место.
     Люк в этом почему-то не был так уверен. Он нахмурился. Что же такое он не видел или недопонимал? Где был недостающий фрагмент-отгадка? Встречались ли Анна и Блэйдон до этого? Последовал ли он тогда за ней в Эльм-Корт так же, как сейчас в Баден?
     - Анна уезжала учиться? - спросил он. - Она когда-нибудь находилась долгое время вне дома до смерти вашей матери?
     Шарлотта подумала, затем отрицательно покачала головой.
     - Мама болела несколько лет. Анна была нам как мать. Она всегда была дома, - ответила она.
     Казалось, придется вернуться к Анне с тем, что у него есть, в надежде, что теперь она расскажет ему всю правду.
     - Жаль, - заметила Шарлотта, - что сэр Ловэтт не приехал чуть раньше. Тогда бы он смог возобновить знакомство с мамой.
     Люк рассматривал ее, полуприкрыв глаза. Она задумалась на минуту, а затем добавила:
     - Его семья была знакома с маминой. Они знали друг друга детьми.
     Странно, подумал Люк, как иногда самая важная информация выходит наружу совершенно случайно. Шарлотта сказала об этом между прочим, как о чем-то абсолютно не имеющем отношения к делу. Но для Люка это имело огромное значение - как доказательство того, что появление Блэйдона в Эльм-Корте было не более случайно, чем прибытие в Баден.
     Но в чем же был смысл всего этого? Возможно ли, чтобы он продолжал сводить какие-то старинные семейные счеты? Причинила ли ему мать Анны когда-то вред, за который он стремился отомстить? Был ли у него роман с матерью Анны?
     Как узнать? Кто может знать ответ?
     Он догадался, как только задал себе этот вопрос.
     - А леди Стерн была другом вашей матери?
     - О да, - сказала Шарлотта, удивленно моргнув от резкого перехода к другой теме разговора. - Она ведь крестная Анны. Мы все называем ее тетя Маджори, хотя она нам вовсе не тетя.
     - Они долго дружили? - спросил Люк.
     - Они познакомились в Лондоне еще в детстве, - ответила Шарлотта, - во время представления королеве. Мама часто об этом рассказывала. И они остались друзьями на всю жизнь. Хотя когда мама стала болеть, она уже не разрешала ей приезжать навещать нас. Она не хотела, чтобы ее видели такой бледной, худой и некрасивой. Бедная мама.
     Все-таки был шанс. Маленький шанс, что леди Стерн знала Блэйдона или леди Ройс рассказывала ей о нем. Но это означает поездку в Лондон, а значит, придется отложить возвращение домой по крайней мере еще на один день. Он все больше беспокоился от того, что находится вдали от Анны, но он должен был узнать правду, узнать как можно больше, сложить наконец эту головоломку. И он все с большей радостью и в то же время со страхом чувствовал, что, чтобы ни было у Анны с Блэйдоном, но это не любовь.
     Уже через день после прибытия в поместье Рейсов, рано утром он отправился из Эльм-Корта в Лондон.

***

     Анна проявила некоторую осторожность, сообщив, куда она направляется. Многим могло показаться не совсем правильным, что она шла туда одна, но она мало интересовалась тем, что могли подумать об этом другие. Она только хотела чтобы кто-то был в курсе. Она сказала мистеру Фоксу, Коуту и миссис Уинн, а с собой взяла кучера, лакея и горничную. Она хотела нанести утренний визит сэру Ловэтту Блэйдону в то время, когда один из его слуг должен был ожидать, пока она в условленном месте не положит драгоценности под камень, чтобы сразу же их оттуда достать, она выехала в экипаже из ворот Бадена на дорогу, ведущую в Уичерли. Она решила навестить его с утра, чтобы не встретить никого из других возможных визитеров.
     - Оставайтесь здесь, - приказала Анна кучеру и лакею, выходя из кареты у ворот поместья Уичерли. Они были явно разочарованы тем, что не смогут пройти на кухню и выпить по кружке эля, но все же оба почтительно склонились перед ней в знак согласия.
     - Подожди меня здесь, - сказала она также горничной, когда лакей сэра Ловэтта предложил проводить ее в гостиную. Пенни кивнула и присела в реверансе, хотя она выглядела не менее огорченной, чем слуги.
     Анне пришлось прождать в гостиной около десяти минут. Она подошла к окну и выглянула во двор, пытаясь собрать все свои силы. Анна с облегчением увидела свой экипаж и слуг у дверей. Она просунула руку в складки платья и нащупала в кармане одной из нижних юбок чуть пониже талии холодное как лед лезвие ножа. Ее пальцы тут же стали холоднее металла. На долю секунды у нее перехватило дыхание, и она почувствовала, как ее снова окутывает темнота.
     Но Анна твердо решила, что сознание больше она не потеряет. Никогда. Она больше не будет жертвой. Нельзя было позволять ему обретать такую власть над нею. Она уже давно должна была предложить ему воспользоваться услугами лжесвидетелей тех преступлений, о которых он ей рассказывал. Она должна была своей честностью бороться против их лжи. Но ведь тогда ей и, главное, ее семье пришлось бы слишком много потерять.
     Нет, сказала она себе, нельзя себя винить за слабость, проявленную когда-то в прошлом. Тогда это было необходимо. Но теперь нет. Теперь могла что-либо потерять только она одна - и только соглашаясь на его бесконечные требования.
     Больше она не станет этого делать. Дверь позади нее отворилась. Она не обернулась.
     - Анна, - в его голосе звучало неподдельное удовольствие, - какой приятный сюрприз. Ты решила сама мне доставить все, вместо того чтобы положить под камень? Я сам хотел просить тебя об этом, моя милая, но не подозревал, что у тебя достанет мужества рискнуть своей репутацией и приехать сюда одной. Пожалуйста, садись. Я прикажу подать нам что-нибудь.
     Наконец она развернулась и посмотрела на него. На нем был серый шелковый утренний халат, накинутый поверх бриджей и сорочки. Когда на нем не было ни плотного жилета, ни сюртука, он казался скорее худым, чем стройным и подтянутым. Его парик не выглядел свеженапудренным. Она поняла, что пудра на нем держалась еще со вчерашнего дня. Он казался старше, чем обычно.
     - Я не хочу садиться. И я не стану ничего есть и пить, - сказала она. - И, как вы видите, я ничего не привезла с собой. - Она показала пустые руки. - И под камнем тоже ничего нет.
     Он посмотрел на нее не сердито, а, скорее, сочувственно.
     - Он спрятал драгоценности и ключи, моя Анна? - спросил он. - И что же это тогда за муж, интересно знать? Он не любит тебя так, как ты того заслуживаешь, моя дорогая.
     Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, - вспомнила она голос Люка и его лицо, склоненное над ней в ту ночь. Его глаза светились нежным светом любви, доказывая искренность его слов. Она заставила себя отвлечься от воспоминаний.
     - Я больше не буду платить за долги моего отца, - сказала Анна, - пока все они не будут представлены моему мужу или моему брату. И я вам больше не позволю угрожать мне. Если вы хотите обвинить меня в чем-либо, то обратитесь в суд. Мой муж скоро вернется домой. По его возвращении я ему все расскажу. Все, до мельчайшей, самой грязной подробности. Возможно, вы финансово затрудните жизнь моего брата, сэр. И возможно, вы разрушите мою жизнь. Может, вам удастся даже обернуть веревку вокруг моей шеи. Но я более никогда не позволю вам оскорблять и унижать меня. С этого момента у вас больше нет власти надо мной.
     Он молча посмотрел на нее, сцепив руки за спиной. А затем медленно улыбнулся.
     - Анна, моя дорогая, - в конце концов произнес он, - ты великолепна. Наконец-то ты становишься именно той женщиной, в которую ты и должна была превратиться. Я этого ждал.
     - Сейчас я возвращаюсь домой, - сказала она. - Со мной трое слуг, сэр, и еще несколько человек дома знают, куда я поехала этим утром и когда должна вернуться домой. Если вы попытаетесь задержать меня, у вас будут неприятности.
     Он рассмеялся.
     - Ты прекрасна, моя милая, - сказал он, - шлю тебе мой воздушный поцелуй. - Он прервался, чтобы продемонстрировать это. - Вы можете уехать, как только пожелаете.
     Она пристально смотрела на него, пытаясь понять смысл его реакции. Неужели он ее так легко отпустит? Неужели это всегда было так просто и надо было только найти в себе смелость противостоять ему?
     Анна ни на секунду в это не верила. Она направилась к двери и почувствовала облегчение, когда он отошел в сторону, освобождая ей дорогу.
     - Анна, - тихо произнес он, когда она проходила мимо него, - моя дорогая Анна.
     Спина у нее была напряжена, когда она вышла в коридор и подозвала Пенни. Она еще вся дрожала, когда вышла на улицу и поднялась в карету, опершись на руку лакея. И даже в то невыносимо долгое время, когда лакей влезал на облучок рядом с кучером.
     А затем экипаж тронулся. Через несколько минут они были за пределами Уичерли, направляясь обратно в Баден.
     Она была свободна. Все кончилось. Наконец она свободна. Но все же она ни на секунду в это не верила.

***

     Дорис была очень рада видеть Люка. Она обняла его, как только он спешился у дома Гарндонов, и стала высматривать за его спиной Анну. Он объяснил, что уехал на пару дней по делу, оставив Анну дома с Джой. Дорис наслаждалась развлечениями весеннего бального сезона, ухажеров, у нее было еще больше, чем в прошлом году.
     - Но если ты не против того, чтобы я еще повисела у тебя на шее, я не хотела бы спешить с замужеством, - объяснила она. - Среди моих поклонников нет никого, к кому бы я питала особые чувства.
     "В прошлом году, - подумал Люк, - я вряд ли стал бы прислушиваться к подобным доводам. Но не теперь". Он улыбнулся сестре.
     - Тогда мы должны подождать, пока такой появится, Дор, - сказал он.
     Он попросил мать о нескольких словах наедине.
     - Я узнал правду, мама, - сообщил он ей. - Я знаю все о смерти Джорджа. Ты должна была рассказать мне раньше. Я должен был об этом знать.
     - Нет, - возразила она. Ее лицо было холодно и бледно. - Тебе не следовало знать об этом позоре. Ты и так слишком плохо думал о нем.
     - Я узнал всю правду, мама, - продолжил он. - Я был на могиле Джорджа и рыдал над нею. Он продолжал любить меня, хотя верил в то, что я собирался убить его. Я был достаточно зол тогда, чтобы бросить ему вызов и назначить дуэль, но я слишком любил его, чтобы убивать. Я целился в сторону от него. И все равно попал.
     - Он знал об этом, - сказала она. - Он всегда спорил с твоим отцом, что это было именно так.
     Люк внезапно склонился над ней и взял обе ее руки в свои.
     - Мама, - сказал он ей, - отец и Джордж мертвы, и тем больше моя печаль. Я буду оплакивать их до конца моих дней. Но ведь остались еще ты, Эшли, Дорис и я. Давайте любить друг друга, пока мы живы и у нас есть такая возможность. Я десять лет прожил без семьи, пытаясь убедить себя, что так лучше. Но за последний год я понял, что нет ничего более ценного в жизни, чем семья и любовь.
     Мать сидела, невидящим взглядом уставясь в пол.
     - В жизни приходится принимать столько решений, - произнесла она почти без выражения, - что совсем нет времени для того, чтобы обдумать их, взвесить их возможные последствия. Мне пришлось выбирать, Лукас, между тобой, с одной стороны, и твоим отцом и Джорджем, с другой. Долг повелел мне выбрать их. С тех пор как я вышла замуж, долг для меня всегда был превыше всего, даже превыше любви. Что такое любовь, как не чувство, заставляющее нас испытывать боль, переживая потери? Как мне ни стыдно в этом признаться, я всегда любила тебя больше других. Но для меня был долг прежде всего.
     - Мама. - Люк взял ее холодные руки в свои, пытаясь согреть их. - Мама.
     Он по очереди подносил ее ладони к своим губам.
     - Я люблю вас всех, - сказала она. - И переживаю за всех. Уста мои призывают вас к исполнению долга, сердцем желаю всем вам любви и боюсь, чтобы вы не страдали от нее.
     - Мама. - Он поцеловал ее ладонь. - Мама.
     Она подняла на него глаза.
     - Я не смогу измениться, Лукас. Но одно я знаю, что люблю тебя и желаю тебе счастья. Ты поступил мудро, выбрав Анну.
     - Да. - Люк еще раз сжал ее руки перед тем, как выпустить их и подняться. - У меня есть сообщение от Анны для леди Стерн. А потом я поспешу домой. У Дорис все в порядке?
     - Все хорошо, - ответила мать. - Она за последний год стала на пять лет старше, если говорить жизненном опыте. Это я знаю наверняка.
     Люк безотлагательно нанес визит леди Стерн. Ему повезло - он застал ее дома, в обществе Тео. Они о беседовали, сидя в гостиной. Люк знал, что они были любовниками, но он также знал, что они были достаточно скрытны и никогда не занимались любовью друг у друга дома.
     - Помилуй меня Всевышний, - проговорила леди Стерн, идя навстречу Люку с протянутыми руками. - Еще красивее, чем прежде, Гарндон. Но вы оставили Анну и ребенка в Бадене? Нехорошо. Жаль.
     - Берегись, парень, - сурово заметил лорд Куинн, также поднимаясь на ноги. - Не стоит расставаться всего через год после свадьбы. Брак - это такая сложная штука...
     - Чепуха! - воскликнула леди Стерн. - Не обращайте на него внимания, Гарндон.
     - Я надеюсь, что вы сможете пролить свет на некоторые обстоятельства, мадам, - сказал Люк, усаживаясь в предложенное ему кресло.
     Леди Стерн вопросительно приподняла брови.
     - Ваша подруга, покойная леди Ройс, - начал Люк, - выросла в обществе семьи Блэйдонов. Особенно меня интересует мальчик, примерно ее возраста, по имени Ловэтт. Отец его, должно быть, был баронетом. Она когда-нибудь при вас упоминала эту фамилию?
     - Люк, - вставил его дядя, - ты задаешь какие-то странные вопросы!
     - Этот человек поселился в Эльм-Корте незамедлительно после смерти леди Ройс, - продолжал Люк, - а сейчас он снял Уичерли у Севернджей, где живет под вымышленным именем. Анна делает вид, что не знакома с ним, но Эмили точно знает его и явно не любит. Я только что из Эльм-Корта, где говорил с Рейсом и Шарлоттой.
     - Боже, - почти прошептала леди Стерн, - Анна что-то скрывает?
     - Послушай, Люк, - сказал лорд Куинн, - ты испытаешь только неприятности, если начнешь совать нос в секреты жены.
     - Анна несчастна, - сказал Люк, - а я люблю ее, Тео. Да, кстати, вы оба можете поздравить себя и друг друга. Ваш план сработал. Я ее люблю. И потому я обязан узнать правду.
     - Но я не сомневаюсь, что никогда не слышала имени Блэйдон. Блэйдон, - повторила она и нахмурилась. - Вы уверены, что его зовут не Блэйкли? Лоуэлл Блэйкли?
     Люк посмотрел на нее.
     - Возможно, - сказал он. - А что вы знаете о нем, мадам?
     - Он был красивым парнем, - сказала леди Стерн, - высокий, стройный, темноволосый. Так рассказывала Люси, сама я его никогда не видела. Он был влюблен в нее, и она была в юности сильно увлечена им. Она даже поклялась - когда была еще совсем девочкой - выйти за него замуж. Но еще до того как отец привез ее в Лондон, она устала от его настойчивости и постоянной ревности. Он даже умудрялся тайно писать ей довольно бесстыдные письма уже сюда. Она жаловалась мне на это. Она стала отсылать их обратно, не распечатывая. А потом она встретила Ройса, и с тех пор для нее не существовало других мужчин.
     - И больше она никогда ничего не слышала о Блэйдоне? Или о Блэйкли? - спросил Люк.
     - Насколько я знаю, только однажды, - ответила леди Стерн. - Люси и Ройс венчались в Лондоне. И она рассказывала мне, что видела его у церкви - он стоял там и смотрел, как они шли под руку с Ройсом. Я содрогнулась, когда она мне это рассказала.
     Люк почувствовал то же - и он содрогнулся.
     - Человек, который теперь называет себя полковником Генри Ломаксом, - сказал он, - стоял у церкви и смотрел, как мы с Анной выходили из нее после венчания.
     - Помилуй нас Боже! - воскликнула леди Стерн.
     - Черт побери, - сказал лорд Куинн.
     - Я полагаю, мне следует вернуться в Баден как можно быстрее, - Люк поднялся и поклонился. - Прошу меня извинить, мадам.
     - Постой, - вскочил лорд Куинн, - я тоже поеду с тобой. Я умею попасть в цель из пистолета, это я тебе гарантирую. Если этот Блэйкли-Блэндон-Ломакс, или как его там, только прикоснется к Анне, мой палец на курке не дрогнет ни на секунду. Дьявол! Я не смогу сопровождать тебя сегодня на вечер в Минден, Мадж, дорогая.
     - О конечно, Тео, поезжай с Гарндоном, - сказала она, прижав руки ко рту. - О Анна. Моя дорогая малышка Анна.
     Люк не спорил. Почти десять лет, что он провел во Франции, его шпага и пистолет были его единственными друзьями и его единственной защитой, и их было вполне достаточно. Но тогда ему не нужно было защищать любовь. Или Анну. Он чувствовал почти дурноту от беспокойства.
     Почему, во имя всего святого, он оставил ее там одну? Он видел только ее страдания. Он и не подозревал об опасности.

Глава 26

В тот день Анна вернулась в Баденское аббатство уже почти днем. После посещения сэра Ловэтта Блэндона она заехала к жене одного из крестьян своего мужа, которая только что родила восьмого ребенка.
     Анна чувствовала себя счастливой, почти безоблачно счастливой. Люка не было уже шесть дней, и он должен был приехать со дня на день - завтра или послезавтра. Она почувствовала неприятный холодок в животе, когда подумала обо всем, что ей придется ему рассказать, когда он вернется. Но лишь на мгновение. Он, несомненно, успел узнать ее достаточно хорошо, и поймет, что она не была ни воровкой, ни убийцей, и поймет, как она оказалась вовлечена в эти грязные дела. Он все поймет, хотя она и чувствовала содрогание при мысли о том, какие подробности ей придется поведать ему. Лучше уж пусть он верит, что у нее был любовник, подумала она. Но нет, она должна рассказать всю правду. Она хотела снять весь этот груз со своей совести. Весь, полностью.
     Люк, конечно, поверит ей. И конечно, сможет защитить от всего, что сэр Ловэтт попытается сделать ей. Оглядываясь назад, Анна не могла понять, почему она не рассказала всего сразу, в то первое ужасное утро, когда он сказал, что откровенность необходима для того, чтобы их брак оказался удачным. Несомненно, он даже тогда помог бы ей.
     Но теперь ей было трудно думать о Люке и о себе самой, какими они были тогда. Тогда он еще не смотрел ей в глаза с таким внутренним светом и теплотой. В то время он еще не сказал ей, что любит ее. Напротив, он ей говорил прямо противоположное. И она видела блеск стали в его глазах.
     Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Эти слова, произнесенные им в ночь накануне отъезда, все еще звучали у нее в ушах. Она все еше видела свет его глаз. И она почти побежала в детскую, полная счастья, несмотря на все свои тревоги. Интересно, что подумают слуги, если увидят ее бегущей? При мысли об этом Анна улыбнулась.
     Она распахнула дверь в детскую и тут же остановилась. Комната была пуста. Как неприятно! Куда это няня отправилась с Джой? Погода была прекрасной, но няня никогда не выносила Джой на улицу, не получив на то указаний. Она почему-то считала, что свежий воздух вреден младенцам, которым еще не исполнилось и года.
     Анна пересекла комнату и подергала за шнур звонка. Она решила сама погулять с Джой, если няня с ребенком была где-то в доме. Они смогут прогуляться до самых водопадов. И Эмми пошла бы с ними. Прогулка поможет скоротать время, и оно пролетит незаметно. Хотя не следует ожидать Люка прямо завтра, сказала она себе. А то он не приедет, и она расстроится.
     Впрочем, в этом случае она все равно расстроится. И она снова улыбнулась.
     В комнату няня вошла одна.
     - Где Джой? - спросила Анна. Должно быть, она с Эмми. Хотя ведь Эмми никогда не выносила Джой из детской.
     Няня улыбнулась.
     - Герцогиня взяла ее с собой на пикник, ваша светлость. Я подумала, вам будет приятно. Раньше ее светлость никогда не интересовались ребенком. Она сложила с собой сменные пеленки и еще какую-то запасную одежду. Я ей даже сказала - как будто они уезжают на неделю. - Няня рассмеялась. - И я добавила, что не стоит держать леди Джой на улице слишком долго, потому что ей ведь скоро надо есть. Я думаю, они вернутся через час, ваша светлость.
     Генриетта? Унесла Джон на пикник? Одна, без няни? Взяв с собой сменные пеленки? Анна вдруг вспомнила улыбку Генриетты, которой она наградила Анну, оставляя ее наедине с сэром Ловэттом в гостиной три дня назад. Анне стало не по себе. Она почти испугалась. Генриетта раньше никогда не интересовалась Джой.
     - Куда они пошли? - спросила она.
     - Она не сказала, ваша светлость. - Няня уже не была так спокойна. - Но герцогиня предупредила, что договорилась об этом с вами за завтраком.
     Анна, не говоря больше ни слова, вышла из комнаты побежала вниз по лестнице. На полпути она остановилась, вернулась в свою гардеробную, взяла спрятанный там нож и опустила оружие в карман.
     То, что она это сделала, испугало ее. Анна попыталась дить себя, что это глупо, и снова кинулась вниз по лестнице.
     Но где искать? И зачем она должна их искать? Через час или даже меньше Джой проголодается и будет плакать от голода. Генриетте придется возвращаться домой бегом, если она этого не сделает раньше. Анна понимала, что Генриетта сделала это намеренно. Просто назло, подумала она.
     Как сильно она теперь не любила Генриетту. И как неприятна ей была эта перемена в их отношениях. Сначала Анне казалось, что они полюбили друг друга.
     В растерянности она стояла в дверях, когда вдруг увидела Генриетту - та шла не торопясь через сад к дому. Она была одна. Она улыбнулась, увидев Анну, которая бросилась ей навстречу. Это была та же улыбка, что и в гостиной несколько дней назад.
     - Где Джой? - спросила Анна. Теперь она была по-настоящему испугана.
     - Она в безопасности, - ответила Генриетта. - Она у твоего любовника.
     - Ч-что? - с запинкой произнесла Анна. На нее накатила снова темнота.
     - Я ценю нашу дружбу несмотря ни на что. Теперь ты это видишь, - сказала Генриетта. Глаза ее светились недобрым торжеством. - Я все еще люблю тебя, Анна. Я помогла, чтобы тебе легче было уйти. Теперь ты только сама должна добраться до охотничьего домика. Малышка уже там. Тебе повезло, что твой любовник согласен принять ребенка. Многие бы отказались. Но он ее, кажется, очень любит.
     - О Боже! - Анна широко раскрытыми глазами глядела на сноху. - Что ты наделала, Генриетта? Он мне не любовник. А теперь он похитил Джой. Ты должна пойти за помощью. Пожалуйста! - Она сжала руку Генриетты. - Иди и скажи об этом Фоксу и Коутсу. Пусть они пошлют как можно больше слуг. Как можно скорее. Прошу тебя, Генриетта, пожалуйста.
     Генриетта продолжала улыбаться.
     - Конечно, - сказала она. - Разумеется, Анна. Беги. Разве я сделала что-то не так?
     Но Анна не остановилась для ответа. Она в панике бросилась бежать. Теперь она уже не сдерживалась, как только что в доме, когда она чувствовала себя такой счастливой.
     Она пыталась не думать и просто бежать, но мысли и яркие образы сами напрашивались ей. Сэр Ловэтт с Джой на руках. Сэр Ловэтт, угрожающий размозжить девочке голову о камень перед охотничьим домиком, если Анна не пообещает принести все драгоценности и держать рот на замке, когда приедет Люк.
     Она все сделает. Она продаст душу самому дьяволу ради того, чтобы вернуть ребенка домой в целости и сохранности.
     Она остановилась на мосту и прижала руку к груди, пытаясь перевести дыхание.
     О БОЖЕ, - взмолилась она, снова переходя на бег. - БОЖЕ. ГОСПОДИ, ПОЖАЛУЙСТА.
     В последнее время Бог снова показался ей другом. Сможет ли он остаться глухим к ее мольбам и слезам? Ведь сейчас она просила не за себя, а за ребенка! Беспомощного младенца. Невинного.
     ПОЖАЛУЙСТА, ГОСПОДИ, ПОЖАЛУЙСТА.
     В просвете между деревьями, у домика, стоял человек. Несомненно, это был тот самый слуга, который доставлял ей письма, оставлял под камнем счета и забирал деньги. Кажется, она его как-то раз уже видела: он ехал верхом по направлению к дому.
     Анна резко остановилась на краю леса.
     - Где она? - потребовала она ответа. - Куда он ее дел?
     Человек засунул пальцы в рот и издал резкий свист. А затем ухмыльнулся.
     Через несколько секунд на противоположную сторону поляны вышел сэр Ловэтт Блэйдон. В его руках было что-то, завернутое в одеяло. Младенец. Девочка была спокойна - мертва?
     Анна нетвердо шагнула навстречу и вытянула вперед руки.
     - Отдайте ее мне, - взмолилась она. - Пожалуйста, отдайте ее. - Она даже не пыталась приглушить рыдания, которые вырывались из ее груди вместе со словами.
     Но вдруг сзади ее обхватили две сильные руки, не дав ей сделать больше и шагу.
     - Моя дражайшая Анна, - нежно улыбаясь, произнес сэр Ловэтт, - время пришло. Здесь рядом ворота. За ними нас ждет карета. Не беспокойся, что ты не успела сложить вещи и не взяла чемоданов и сундуков. Я все приготовил для тебя. И это даже хорошо, что ты не берешь ничего из того, что он для тебя купил. Пойдем, моя дорогая.
     - Что? - Истерика прошла, уступив место ледяному ужасу. - Куда вы меня хотите увезти?
     - Домой, моя милая. - сказал он. - Я увожу тебя и ребенка в дом, который я приготовил для тебя больше года назад. В Америку, моя Анна. По другую сторону океана. Там, где мы обретем вместе мир и покой, где никто не сможет преследовать и искать нас.
     - О Господи, - только и смогла выговорить она.
     - Идем, - сказал он и кивнул слуге, который все еще крепко держал ее. - Поговорим по дороге.
     - Нет, - закричала она, - вы не можете увезти нас в Америку. Во всяком случае, не поговорив с моим мужем. И вы не можете увезти Джой. Она его дочь.
     - Она принадлежит тебе, - сказал сэр Ловэтт. Он перевел нежный взгляд с нее на малютку, мирно спящую у него на руках. - А теперь и мне. Она прелестна, моя Анна. Но идем же. Не стоит дольше задерживаться.
     Анна пыталась вырваться из рук слуги, который подталкивал ее вперед.
     - Возьмите меня, если хотите, - выговорила она сквозь рыдания, - но позвольте Джой остаться дома. Пожалуйста. Она принадлежит ему. Ее дом здесь, рядом с ним. Прошу, отошлите ее обратно домой. Я пойду с вами добровольно, только отпустите ее домой.
     Сэр Ловэтт коротко кивнул слуге, который крепче обхватил Анну и повел ее вперед к воротам, о существовании которых она даже никогда не подозревала, - туда, где стояла карета. Он втолкнул ее внутрь, и сэр Ловэтт залез следом за ней, держа на руках ребенка.
     Анна отодвинулась в угол сиденья, глядя перед собой невидящими глазами, и протянула руки к ребенку. Он отдал ей девочку и пересел ближе к ней. Анна склонилась над теплым свертком и заплакала, услышав, как снаружи плотно заперли дверь экипажа. Еще через минуту карета тронулась.
     Эмили, вцепившись в ограду, видела, как экипаж исчезал вдали. Ее охватил такой ужас, что она не могла пошевелиться. Она не знала, что ей делать - бежать следом за экипажем или в деревню, до которой было минут пять, если бежать без остановки, или обратно домой, что заняло бы больше времени.
     В отчаянии она стояла, не в силах двинуться с места. Не было смысла пешком преследовать карету. А если бежать в деревню - она же не сможет никому объяснить, что ее сестру и племянницу похитили. А если бежать домой - она потеряет много времени, а результат будет тот же.
     Эшли. О Эшли.
     От страха и своего бессилия она заплакала. А затем повернулась и пошла к дому. Кому-нибудь она сможет все объяснить. Она должна. Но не сейчас, пока ОНА - Генриетта - в доме.
     Эмили видела, как Генриетта взяла малышку из детской, и удивилась необычности происходящего. Особенно ее поразила большая сумка с вещами, которую Генриетта захватила с собой. Что за глупая няня, подумала Эмми, отдает так легко ребенка, когда Анны нет дома, а Люк в отъезде.
     Эмили осторожно последовала за Генриеттой, так, чтобы та ее не видела. И вскоре, к своему изумлению, обнаружила, что Генриетта идет знакомой дорогой к охотничьему домику.
     Эмили видела все: встречу Генриетты с сэром Ловэттом Блэндоном, передачу ребенка и то, как они улыбнулись друг другу и как счастливая Генриетта зашагала обратно к дому. Но Эмили не последовала за ней, она осталась стоять в ужасе и нерешительности. Она раздумывала, должна ли она выйти и попытаться отобрать у него девочку? Но слуга, которого Эмили уже как-то видела, тоже был здесь. Вряд ли выйдет что-либо хорошее из того, что она покажется, и поэтому она более целесообразным сочла остаться в засаде, чтобы проследить, куда они дели ребенка, и потом рассказать все Анне.
     Она так долго стояла, что уже стала отчаиваться. Сэр Ловэтт куда-то исчез, а слуга разгуливал взад и вперед перед домиком. Он ждал. Но чего? Кого? Анну? Ну, разумеется Анну! Генриетта пойдет домой, расскажет про Джой, и Анна побежит сюда. Но, конечно, не одна. Она ведь возьмет с собой слуг, которые помогут ей забрать ребенка. Но Эмили была почти уверена, что Анна придет одна. И она стояла своем укромном месте, беспомощно наблюдая борьбу Анны и то, как ее в конце концов увел слуга. Как за ней последовал сэр Ловэтт с малышкой на руках. Эмили осторожно прокралась за ними и обнаружила ворота, которые раньше никогда не видела, хотя исходила, как ей казалось, все вокруг.
     И она видела, как карета скрылась вдали. Никогда еще она с таким отчаянием не чувствовала собственную беспомощность, как теперь.
     "Как об этом рассказать?" - думала она, спеша по направлению к дому. Генриетта наверняка уже придумала какую-то правдоподобную историю, объясняющую отсутствие Анны и Джой. Пройдет много часов, прежде чем о них станут беспокоиться и начнут искать. Как ей, Эмили, рассказать то, что она знала? А даже если бы она и смогла это сделать, кто поверит ей? И как рассказать, куда он увез их?
     В Америку. Через океан. Она видела его губы и поняла, что он сказал. Она вспомнила, как Анна объясняла ей давно, когда Блэйдон уехал из Эльм-Корта после папиной смерти, что Америка - это очень, очень далеко, на другом конце света, по другую сторону широкого океана. Эмили знала: Анна была рада, что это так далеко, и надеялась, что он никогда не вернется. Эмили тоже на это надеялась.
     А теперь он увозил туда Анну и Джой. Как объяснить это кому-нибудь?
     У Эмили внутри все болело от рыданий и усталости, но она не замедляла шаг.

***

     - Я - ваша дочь? - Анна смотрела на сэра Ловэтта Блэйдона широко раскрытыми глазами. Она даже не обраща ла внимания на беспокойство Джой от того, что ее так крепко сжимали и к тому же не покормили вовремя. - Я - ваша дочь?
     Сэр Ловэтт засмеялся и с любовью посмотрел на нее.
     - Да. Это так, - сказал он. - Видишь теперь, какую чудесную тайну я хранил все это время, моя Анна? Ты моя дочь. Моя и моей любимой Люси.
     - Я абсолютно уверена, что это не так. - В ее глазах горело негодование. - Как вы смеете даже предполагать что-либо подобное, сэр!
     Его взгляд еще более смягчился.
     - Я понимаю, какое это потрясение для тебя, дорогая, - сказал он. - Я знаю, ты любила человека, которого считала своим отцом. Хотя он и был всего лишь жалким пьяницей. Но правда состоит в том, что ты моя дочь, Анна.
     - Лжец, - сказала она, плюнув ему в лицо.
     - Анна, - продолжал оя, будто не замечая ее ярости, - моя драгоценная Анна, ты знаешь, сколько прошло месяцев от замужества твоей матери до твоего появления на свет?
     Ее глаза снова расширились.
     - Она упала! - воскликнула она. - И поэтому я родилась на месяц раньше. Я была такой маленькой, что все думали - я не выживу. И мама тоже чудом осталась жива.
     - Ах, Анна, - сказал он. - Это ведь то, что она рассказала твоему папе, моя милая. Ей повезло, что ты родилась такой маленькой. Если бы ты была крупнее, он смог бы заподозрить правду.
     Анна внезапно похолодела. Ее охватил ужас. Это не могло быть правдой. Не могло. Ее мама и этот человек? Отец был обманут? А она дочь подлеца и преступника, который издевался над ней три долгих года? Если это правда, то ей лучше умереть.
     Постепенно она поняла, что делало ее мучения еще невыносимее. Голодный н недовольный плач Джой достиг ее ушей.
     - Что с ребенком, моя Анна? - спросил сэр Ловэтт. - Моя маленькая внучка голодна?
     - Она голодная и мокрая.
     - Ах вот в чем дело, - заметил он, - но я был достаточно предусмотрителен и захватил для нее все необходимое. - Он достал сумку с пеленками и поставил ее на сиденье.
     Анна переодела девочку, несмотря на ее непрекращающиеся протесты. Стоя в движущейся карете в неудобной позе, Анна пыталась придумать движение, которым она могла бы незаметно вытащить нож из кармана нижней юбки, чтобы затем каким-то образом размахнуться и заколоть Блэйдона. Ударить с такой силой, чтобы убить. Но в карете было слишком тесно, и к тому же в случае неудачи всякая надежда на спасение исчезнет. Да и Джой была здесь, рядом. Нет, слишком большой риск использовать нож, когда малышка лежит на том же сиденье.
     - Вот, возьми, - сказал сэр Ловэтт улыбаясь, когда она снова уселась и положила на колени кричащую девочку. - Это шаль, чтобы тебе не пришлось переступать через скромность и приличия в присутствии твоего отца.
     Он накинул ей на плечи замечательную кашемировую шаль, которая позволила Анне расстегнуть платье спереди и дать Джой грудь, не выставляя свое тело напоказ перед мужчиной, который не был ей мужем. О Люк! Малышка неожиданно замолчала. Анне казалось странным, что она ведет себя вполне естественно в этих обстоятельствах, которые вообще-то нельзя было назвать нормальными. Ей было странно от того, что она испытывает удовольствие, ощущая губы ребенка на своей груди.
     Сэр Ловэтт рассмеялся.
     - Она действительно голодна, - заметил он. - Я не хотел, чтобы ты выходила замуж, Анна. Ты это знаешь. Нам пришлось жить раздельно все то время, пока ты росла, и я думал, что нам будет лучше наконец-то остаться вдвоем, только ты и я до конца моих дней. Но в конечном счете я позволил тебе выйти замуж, чтобы у нас в доме был ребенок. Твоя дочь, моя внучка. Три поколения вместе, под одной крышей. Вы обе рядом, чтобы скрасить мою надвигающуюся старость. А после моей смерти у тебя останется утешение в лице Джой, Анна.
     - Я вам не дочь, - твердо сказала Анна. - А моя дочка - вам не внучка. Это абсурд. Смешно. Даже если предположить, что это правда, ваше поведение все равно необъяснимо. Почему вам надо было так мучить меня все эти три года? Почему вы хотите меня для себя одного? Нормальный отец был бы рад счастливому замужеству дочери, которая могла бы тогда нарожать ему еще больше внуков и внучек.
     - Ты привязалась к людям, которые не стоят тебя, Анна, объяснил он. - Сначала к этому жалкому человеку, которь бы разорил и разрушил всю семью, если бы я не пришел помощь. И к этим девчонкам и мальчишке - они ведь тебе даже не родные брат и сестры и вообще не достойны называться людьми. Мне было больно, Анна, и обидно от того, как жестоко твоя мать, моя милая Люси, была вырвана у меня рук безжалостными родителями, которые настояли на том ,чтобы она вышла замуж за Эрла. Анна, всю твою жизнь тебя держали вдали от меня. Ты даже носишь его фамилию. А ты Анна Блэйкли - это мое настоящее имя. А моя внучка - Джой Блэйкли. Хорошо, что ты назвала ее так. Джой - это значит радость. И она на самом деле моя радость. Наконец-то мы все вместе. Не вини меня за то, что я всегда хотел, чтобы мы были вместе. Я сделаю тебя счастливой, моя Анна. Более счастливой, чем ты когда-либо могла представить себе это.
     - Я уже счастлива с моим мужем, - сказала она. - Я люблю его. И этот ребенок - его. Наш.
     Анна вынула сосок у девочки изо рта и приподняла малышку. Она нежно похлопала ее по спинке, положнв к себе на плечо, чтобы та срыгнула воздух, который мог попасть в ее желудочек во время кормления.
     К счастью, он замолчал. Анна старалась оставаться спокойной. Она попыталась рассуждать холодно и логично. Она решила составить план действий. Насколько близко они были к берегу? Смогут ли уже сегодня сесть на корабль? Насколько велик шанс, что в порту уже есть корабль, направляющийся в Америку, готовый к немедленному отплытию? Где они проведут эту ночь? В какой-нибудь придорожной гостинице? Сможет ли она рассчитывать на помощь хозяина или других постояльцев? Представится ли ей возможность использовать нож и бежать вместе с Джой? Ведь был еще слуга, который затащил ее в карету. И кучер.
     Вдруг ее осенило. Ну конечно! Несомненно!
     - Я вам не дочь, - сказала Анна, - и могу доказать это.
     - Ну что ты, Анна, - тихо проговорил он.
     - У моего отца был портрет его матери, моей бабушки. Он висел у него в комнате. А сейчас он висит у меня в спальне в Баденском аббатстве. Я так на нее похожа, что это всегда было предметом обсуждения в семье. Это будто мой портрет, только на мне платье прошлого столетия. Все так говорят, кто видит этот портрет. Если бы вы видели его, вы бы ни на минуту не усомнились, что она моя родная бабушка. А значит, папа и был моим отцом.
     В первый раз лицо сэра Ловэтта Блэйдона стало почти уродливым.
     - В семье часто воображают сходство, которого нет, - сказал он. - Твоя мать, Люси, была моей. Моей! Наша любовь была из тех, что редко встретишь в этом мире. Именно любовь свела ее в могилу. А ты - плод этой любви.
     - Даже если бы у меня не было доказательства в виде портрета, - ответила Анна, - я бы никогда не поверила ни во что подобное о маме. Она была на такое не способна. Она никогда не смогла бы так обмануть папу. И уж если говорить о редкой любви, то именно такой была любовь между мамой папой. Мне стыдно, что я усомнилась в маме и чуть не поверила вам, хоть и на мгновение. Отвезите меня домой. Я не ваша дочь. Между нами нет никакого родства.
     Огонь, зажегшийся в его глазах, испугал ее. Но голос его был достаточно спокоен.
     - Потрясение часто заставляет людей с ходу отрицать факты, моя Анна, - сказал он. - В конце концов ты поверишь в то, что это правда. Когда ты увидишь, как я люблю тебя и как я позаботился обо всем для тебя и моей милой внучки, ты мне поверишь. Америка - прекрасная страна. Новая и просторная. Место для новых начинаний. Место свободы.
     Свобода! Надежда, что он поверит ее словам и отвезет обратно домой, была, конечно, очень слабой. Но теперь уверена, что его рассказ не мог быть правдой. Ее мать была совсем не такая. Она не смогла бы отдаться другому человеку за какой-нибудь месяц до свадьбы. И она была убеждена, мать горячо любила ее отца. В таком случае сэр Ловэтт Блэйдон должен знать, что она не может быть его дочерью, знал ли он сам, что заблуждается? Не был ли он безумен? Убедил ли он себя в правдивости собственного вымысла?
     При мысли о том, что он сумасшедший, у Анны перехватило дыхание. Она почувствовала себя на грани истерики. Но она не собиралась сдаваться. От этого пользы не будет. Пока была хоть тень надежды - и она не должна терять ее, - она будет соблюдать спокойствие, и ум ее останется ясным. Она просто должна ждать, пока не представится возможность убежать.
     Джой, наевшаяся и выспавшаяся, была настроена на игру. Анна улыбнулась ей и почувствовала, как сердце сжалось от любви. И она стала играть с дочкой, а захватчик, покровительственно посмеиваясь, наблюдал за ними.

Глава 27

День был в разгаре. Ярко светило солнце. Замечательный день - синее небо с белоснежными пушистыми облаками. Все страхи, порожденные измученным воображением, казались глупыми и необоснованными. Экипаж Люка медленно спускался по склону, и из окна открывалась мирная панорама прекрасного Баденского аббатства. Люк бросил на дядю несколько виноватый взгляд.
     - Возможно, я оторвал тебя от городских удовольствий без веской на то причины, Тео, - сказал он.
     Тем не менее он стремглав взбежал по ступеням, распахнул двери в холл и немедленно потребовал сообщить ему, где он может найти ее светлость, свою жену.
     - Герцогини нет дома, ваша светлость, - сказал Коутс, поклонившись сначала Люку, а затем вошедшему следом лорду Куинну.
     - Вот как? - сказал Люк. - А куда она могла пойти, Коутс?
     Дворецкий снова согнулся в поклоне.
     - Ее светлость изволили взять леди Джой на пикник, - ответил он, - хотя няня считает, что столько свежего воздуха может повредить ее легким.
     Люк обернулся и, подняв брови, взглянул на дядю.
     - Итак, они пошли на пикник, Тео, - заметил он. - Конец всем нашим страхам. Пожалуй, я с удовольствием присоединюсь к ним после стольких часов, проведенных в тесноте кареты. Пойдем вместе? Ее светлость сказала, куда они пошли, Коутс?
     Лакей покачал головой, но в это время на верху лестницы показалась Генриетта. Она улыбалась и выглядела очаровательной и счастливой.
     "Как будто и не было той ссоры перед моим отъездом", - подумал Люк.
     Он сдержанно поклонился.
     - Генриетта? - приветствовал он. - Я надеюсь, ты здорова?
     - Все прекрасно, благодарю, - сказала она. - Я смотрю, ты привез с собой дядю Тео. Очень рада видеть вас, сэр.
     Она пересекла холл, подошла к нему и протянула руку с таким выражением, словно она все еще была хозяйкой Бадена. Тео склонился над ее рукой.
     - Все так же прекрасны, моя дорогая, - сказал он. - Вы не пошли на пикник вместе с Анной?
     Генриетта широко улыбнулась.
     - Я бы чувствовала себя там лишней, дядя Тео, - сказала она. - У Анны более приятное общество, чем мое. Ей составляет компанию полковник Ломакс - она отправилась в его владения по его личному приглашению. Мне кажется, он от нее без ума, хотя Анна, без сомнения, сама честность.
     - Она у Ломакса? - сказал Люк и обменялся взглядом с дядей. Все его страхи возвратились. Господи, он не должен был оставлять ее. Ему не следовало быть таким уверенным в ее безопасности.
     - Коутс, прикажите немедленно седлать моих лошадей. Тео, а ты?
     - Да, для меня тоже, будьте так добры, - сказал лорд Куинн. - Что-то мне это не нравится.
     - Но ведь это всего лишь пикник, - сказала Генриетта, глядя на них широко раскрытыми невинными глазами.
     Но тут в дверях появилась еще одна фигура и бросилась к Люку, издавая странные нечеловеческие звуки.
     - Эмили? - Он погладил ее по голове, когда она крепко обхватила его обеими руками.
     Она откинула голову и посмотрела на него так жалобно, что он нахмурился.
     - Что-то не так? - спросил он.
     Она отчаянно закивала, но Генриетта заговорила за ее спиной.
     - Анна не захотела взять ее с собой на пикник. Бедняжка не могла понять причины. Она пришла искать у тебя утешения, Люк.
     Но Люк внимательно глядел в почти безумное лицо девочки.
     - Я должен поехать и привезти Анну домой, - сказал он. - Она поехала с Джой на пикник в Уичерли. Мы поговорим, когда я вернусь.
     Но Эмили сильно замотала головой и крепче обхватила его за талию.
     - Что такое? - спросил он нахмурившись. - Анна не в Уичерли?
     Эмили отрицательно замотала головой.
     - Где же она тогда?
     Эмили пришлось отойти чуть назад, чтобы использовать руки. Она показала сначала в одну сторону, потом в другую, а потом отчаянно замахала обеими руками.
     - Мы теряем время, - сказал Люк огорченно. - Я не понимаю тебя, милая. Генриетта говорит, что она поехала на пикник с полковником Ломаксом.
     Эмили снова с отчаянием стала мотать головой, гневно указывая на Генриетту. Она сделала руками баюкающий жест, будто у нее на руках был ребенок, показывая на Генриетту, и махнула в сторону входной двери, а потом умоляюще посмотрела на Люка.
     Тот снова нахмурился.
     - Генриетта взяла ребенка? - спросил он. - Но ведь Анна пошла с Джой одна!
     Эмили покачала головой.
     - Слушай, Люк, - сказал лорд Куинн, - мне кажется, малышка хочет сказать, что Генриетта куда-то унесла ребенка.
     Эмили каким-то образом догадалась, что он что-то говорит, и стала пристально смотреть на него. Когда он окончил, она радостно закивала.
     - Я взяла ребенка? - Генриетта непринужденно рассмеялась. - Это смешно. Ты сам знаешь, Люк, я никогда не интересовалась твоей дочкой. Она мне слишком сильно напоминает о ребенке, которого я потеряла. Эту девчонку надо запереть за такие наглые фантазии!
     Но Люка вновь охватила паника, заставившая его вернуться домой на день раньше запланированного и привезти с собой дядю.
     - Эмили, - сказал он очень медленно и разборчиво, взяв ее за плечи. - Какое к этому имеет отношение полковник Ломакс? Генриетта отнесла ребенка ему?
     Эмили кивнула, и внутри у Люка все перевернулось.
     - Это неслыханно! - воскликнула Генриетта.
     - В Уичерли? - спросил Люк у Эмили. Она покачала головой и махнула рукой в сторону сада.
     - Где-то недалеко отсюда? В Бадене? - спросил он. Она кивнула снова.
     - А Анны с ними не было?
     - Нет, - ответила она ему движением головы.
     - Итак, ребенок у Ломакса, - сказал Люк, пытаясь успокоиться, чтобы иметь возможность здраво мыслить и выяснить все как можно скорее. - А Анна теперь с ними?
     Кивок.
     - Как она узнала? - спросил он. - За ней пошла Генриетта?
     Снова кивок. Эмили повернулась, чтобы еще раз указать на Генриетту.
     - Эта девочка ненормальная, - произнесла Генриетта с насмешкой. - Ты же не станешь верить полоумной, Люк?
     - Помолчите, мадам, - сказал лорд Куинн. - Если вы не придержите свой язык, пока вас не попросят высказаться, мне придется забыть о том, что я джентльмен.
     - И Анна пошла к ним, - сказал Люк. - Ты это видела?
     В ее глазах показались слезы. Эмили их смахнула и кивнула.
     - И она уехала с ним? Он ее заставил, Эмили?
     - Да, - сказала ему ее опущенная голова.
     Господи, ну почему никто - например, он сам - никогда не пытался научить девочку более понятному способу общения? Хотя бы научить ее читать и писать?
     - Эмили. - Он неосознанно еще крепче сжал ее плечи. Как она сможет ответить на его следующий вопрос? - Куда он их увез? Ты это знаешь?
     - Да, - кивнула она.
     - В Уичерли?
     Нет.
     - В Лондон?
     Нет. Боже, куда же он мог их повезти? Куда-то, где бы их не смогли преследовать. Где обезумевший муж не сможет их найти. Эмили сказала, что это не Лондон. Но она знала куда.
     - Во Францию? - спросил он. Нет.
     - Черт меня побери, - сказал лорд Куинн, - разве не ты мне говорил, что этот негодяй уехал в Америку после смерти Ройса?
     Америка. Ну конечно же!
     - В Америку, Эмили?
     Она кивнула, и по ее искаженному горем лицу покатились слезы. Люк обнял ее и прижал к себе. Затем он поднял глаза и посмотрел поверх головы девочки прямо на Генриетту.
     - Вы, мадам, - очень спокойно произнес он, - останетесь здесь, пока у меня не найдется минута разобраться с вами. Благодарите Создателя, что у меня есть только одна минута. Возможно, к тому времени, когда придет время разобраться с вами, я смягчусь, если мне удастся вернуть жену и ребенка невредимыми.
     - Клянусь жизнью, эта женщина негодяйка, - сказал лорд Куинн. - Отправь ее в комнату под присмотром Коутса и немедленно поезжай за ними, малыш. И я с тобой.
     - Нет, - сказал Люк. - Я бы хотел, чтобы ты остался здесь, Тео, и защищал бы Эмили от этой ведьмы. Черт побери, куда они могли отправиться? Может, в Саутгемптон, как ты думаешь?
     - Похоже на то, малыш, - согласился дядя.
     - Запрягите свежих лошадей, Коутс, - сказал Люк. - И поскорее.
     Эмили снова смотрела на него снизу вверх. Ее глаза покраснели, а волосы растрепались, но она вся засветилась надеждой.
     - Я еду за ними, моя дорогая, - сказал он. - Я привезу их домой невредимыми, не бойся. Ты будь дома. Лорд Куинн останется и проследит, чтобы с тобой все было в порядке. Я привезу их. - Он прижал ее руки к губам и заставил себя улыбнуться.
     Лорд Куинн взял девочку за руку и галантно улыбнулся ей.
     - Ты ведь умеешь читать по губам, моя девочка? - сказал он, ведя ее к лестнице. - Тогда мы идем наверх. Выпьем по чашечке чая.
     Генриетта, вздернув подбородок, посмотрела на Люка.
     - Я сделала это потому, что люблю тебя, - сказала она. - Я всегда любила тебя, хотя гордость и обида заставили меня говорить иначе перед твоим отъездом. Я это сделала, потому что они любовники и она недостойна тебя. Откуда ты вообще знаешь, твой ли это ребенок?
     - Мадам, - сказал он с таким холодом в голосе и во взгляде, что ее пронзил страх, - благодарите Бога за три вещи. Во-первых, что у меня очень мало времени. Лошади скоро будут готовы. Во-вторых, что вы не мужчина. Иначе я бы исхлестал вас кнутом, как лошадь. И в-третьих, что я не сторойник телесных наказаний по отношению к женщинам. Иначе вы бы оценили тяжесть моей руки.
     - Ты никогда не любил меня. Я ошиблась в тебе, - сказала она. - А я-то считала тебя любовью всей моей жизни.
     - Если вы хотите взглянуть на любовь всей вашей жизни мадам, - сказал он, - посмотрите в зеркало. Вы соблазнили моего брата ради титула и богатства. Вы возвели непреодолимую преграду между нами. Вы лгали мне, убив десять лет моей жизни. Вам удалось убить моего брата. Вы пользовались своей дружбой с Анной, чтобы посеять в ее душе сомнения и горе, и пытались соблазнить меня. А теперь вы подвергли мою жену и дочь смертельной опасности. Для меня не будет служить смягчающим обстоятельством то, что вы об этом не догадывались. Я полагаю, вы прекрасно знали, что делали.
     Она открыла рот, но тут же закрыла его, ничего не сказав. Коутс кашлянул за спиной Люка.
     - Экипаж готов, ваша светлость, - сказал он.
     Люк еще на мгновение задержал взгляд на Генриетте.
     - Проводите мадам в ее покои, Коутс, - сказал он. - И поставьте охрану у ее дверей. Она не должна покидать комнату ни при каких обстоятельствах.
     Он не стал терять времени на то, чтобы проследить за выполнением своих указаний, и покинул дом.
     Люк пообещал Эмили, что он привезет Анну и Джой домой целыми и невредимыми. Сейчас, в пути, он уже не был в этом так уверен. Он ехал в неизвестность, даже не зная точно, правильный ли выбрал маршрут.
     "Анна, - думал он, откинувшись на подушки и прикрыв глаза. У него кружилась голова. - Господи Боже, Анна. Джой!"

***

     Они оказались у побережья еще до наступления темноты. В порту был пришвартован корабль, который готовился к отплытию в Америку. Но погрузку было разрешено начать лишь на рассвете следующего дня. Им пришлось устроиться на ночь в портовой гостинице - номер из одной спальни и гостиной.
     Сэр Ловэтт предупредил Анну, чтобы она была хорошей девочкой. Он взял ребенка на руки, выходя из кареты, и предупредил Анну, прежде чем они вошли в гостиницу, что, если она попытается привлечь к себе внимание, ребенку непоздоровится. Это единственное, чего она добьется. Хозяину гостиницы хорошо заплатили за то, чтобы он не реагировал ни на ее слова, ни на ее действия. А слуга будет стоять снаружи у двери номера весь вечер и всю ночь.
     - Ты будешь счастлива, как только мы отправимся в путь, - сказал ей сэр Ловэтт. - Это будет замечательное путешествие, моя Анна. Это вполне естественно, что ты оглядываешься назад с некоторым сожалением.
     Итак, она находилась в незнакомой гостиной. Был поздний вечер, но она ходила по комнате взад и вперед, не обращая внимания на предложение ее мучителя присесть и успокоиться или пойти в спальню и прилечь.
     - Утром нам рано вставать, дорогая, - сказал он.
     Ее нож был на месте. И постепенно в течение вечера ей удалось раздвинуть складки платья так, что ей легко было бы в любой момент запустить руку в карман. Нож она положила рукояткой вверх, чтобы можно было быстро выхватить его.
     Но сможет ли она убить? С силой вонзить нож в сердце, чтобы лезвие не застряло где-нибудь в складках сюртука или жилета, а проникло глубоко ему в тело? Мысль об убийстве ужасала ее. Ради спасения Джой. Ради своего спасения. Ради возможности снова увидеть Люка.
     Да, она сможет это сделать. И она это сделает, как только представится такая возможность. Сложность заключалась и в том, что он не позволит ей взять Джой с собой в спальню, хотя девочка уже около часа как спала и, возможно, проспит всю ночь. Анна не могла рисковать и вытаскивать нож в комнате, где находилась дочка. Что, если ей не удастся убить его, тогда он накажет ее, заколов малышку ее же ножом? От этой мысли Анна содрогнулась. И так она терзалась и не могла успокоиться. Когда наступит удобный момент? Наступит ли он вообще когда-нибудь? Образуется ли все само, или что-то надо предпринять? И когда? У нее был только один шанс. Только один. Другого оружия у нее не было. Никто не придет ей на помощь. Никто не знает о том, что она здесь. Помощи она могла ждать только от себя самой. И от ножа. О Господи. Люк, Люк... Но нельзя было предаваться панике или начинать себя жалеть.
     Так размышляла она, меряя комнату нервными шагами, пока какой-то посторонний звук, шедший из-за двери, не заставил ее резко остановиться и прислушаться. Звук был негромким и напоминал шум борьбы.
     Она не ошиблась. Сэр Ловэтт тоже весь внезапно напрягся. Он уже начал подниматься из кресла, когда за дверью раздался удар и стон, а затем дверь резко распахнулась и со стуком ударилась о стену.
     - Я очень сожалею, Блэйкли, - с ледяной вежливостью в голосе произнес Лукас Кендрик, герцог Гарндонский, обращаясь к сэру Ловэтту, - но с вашим слугой произошел несчастный случай. Я даже полагаю, если уж называть вещи своими именами, что он мертв.
     Острие шпаги в его правой руке было красным от крови, и тяжелые алые капли падали с нее на вытоптанный ковер. Анна прижала дрожащие руки ко рту.
     ГОСПОДИ, БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ. О ГОСПОДИ, СДЕЛАЙ ТАК, ЧТОБЫ ЭТО НЕ ОКАЗАЛОСЬ СНОМ. ИЛИ ТОГДА УЖ ПУСТЬ ВСЕ ЭТО ВМЕСТЕ ОКАЖЕТСЯ СНОМ.
     Всю дорогу Люк сходил с ума от тревоги. В стране было несколько портов, включая Лондон, откуда можно было отплыть в Америку. Что, если Блэйкли поехал не в ближайший порт? И что, если ему повезло и там был готовый к отплытию корабль? И как их найти в Саутгемптоне? Как он теперь вспоминал, Блэйкли всегда ездил в самом обычном экипаже. Люк не был уверен, что узнает его, когда увидит.
     В Саутгемптон Люк добрался к вечеру. Но поиски оказались намного легче, чем он предполагал. В порту он нашел судно, готовое к отплытию в Америку. Капитан был на борту и подтвердил, что сэр Лоуэлл Блэйкли заказал на корабле места для себя, своей дочери и внучки. Они собирались взойти на борт на рассвете завтрашнего дня, и Люк понял, что они вряд ли отправились в гостиницу далеко от порта. Капитан назвал четыре гостиницы поблизости.
     В "Белой лошади" их не оказалось, в "Дельфине" тоже. Хозяева обеих гостиниц жадно смотрели на золото в руке Люка, но так и не смогли ничего сообщить. В гостинице "Джордж" дело обстояло иначе. Хозяин облизнул губы при виде монет и оглянулся в направлении лестницы. Тем не менее он сказал, что не знает о таких путешественниках. Люк небрежно добавил еще две монеты.
     - Ну, есть тут один господин с дамой и ребенком. Они в номере двенадцать, если это интересует вашу светлость, - произнес наконец хозяин гостиницы. - Но я не уверен, что это те, кого вы ищете.
     - А есть с ними еще кто-нибудь? - спросил Люк, медленно протягивая к стойке руку с зажатыми в ней монетами.
     - Один слуга, - сказал трактирщик. - Он сторожит под дверью комнаты, ваша светлость. У него пистолет. Но я надеюсь, вы оплатите любой ущерб моему заведению?
     Люк пристально посмотрел ему в глаза и положил монеты в протянутую ладонь. Хозяин облизнул губы и снова стал смотреть в сторону.
     - Как я уже сказал, ваша светлость, - повторил он, - они в номере двенадцать.
     Человек, со скучающим видом сидевший у двери в двенадцатый номер, был тем самым, который отказался как-то утром у ворот Баденского аббатства отдать Люку письмо, адресованное Анне. Слуга, заметив Люка, тотчас утратил скучающий вид. Он вскочил и угрожающе сжал кулаки, направляясь к Люку.
     Люк собирался только оглушить его, но, когда он, увернувшись от кулаков противника, сильно ударил его в челюсть, слуга вытащил пистолет. Это была ошибка, о которой слуга уже не успел пожалеть: едва он положил палец на курок, как Люк сделал резкий выпад и проткнул его своей шпагой. Слуга умер еще до того, как упал на пол.
     Люк распахнул дверь в комнату. Хватило одного взгляда, чтобы убедиться в том, что в комнате были все трое. Анна стояла у стены. У противоположной стены на диване спала укутанная в одеяло Джой. Между ними был Блэйкли.
     Люк все свое внимание сосредоточил на застывшем Блэйкли, встающем с кресла.
     - Я очень сожалею, Блэйкли, - сказал он, - но с вашим слугой произошел несчастный случай. Я даже полагаю, если уж называть вещи своими именами, что он мертв.
     Он тут же оценил, что его жена и ребенок были разделены и что другая дверь - без сомнения, ведущая в спальню, - находится близко от Анны, но далеко от Джой. Укрыть их было негде.
     Сэр Лоуэлл Блэйкли поднялся наконец на ноги и извлек шпагу из ножен.
     - Гарндон, - сказал он, с отвращением глядя на шпагу Люка, - вы имеете наглость грубо прерывать наш тихий вечер, который мы решили провести с моей Анной наедине.
     - Вы оскверняете имя ее светлости, беря на себя смелость произносить его, - сказал Люк. - Не лучше ли взяться за оружие, если вы, конечно, умеете с ним обращаться.
     - Интересно, знаете ли вы, - улыбаясь, произнес сэр Лоуэлл, - что ваша жена хуже любой шлюхи, Гарндон. Вам было бы лучше отпустить ее со мной. Если бы вы узнали всю правду о ней, то не стали бы удерживать ее.
     - Возможно, вы заметили, - тихо проговорил Люк, - что я назвал вас "Блэйкли", а не Блэйдон и не Ломакс. Глупо полагать, что я ничего не знаю. Защищайтесь, Блэйкли.
     - Ребенок, - простонала Анна. - Господи, моя малышка.
     Но Люк не мог позволить себе раздвоить внимание между женой и дочерью, находившимися в разных углах комнаты, хотя им обеим угрожала опасность.
     Блэйкли не был достойным противником. Люк это понял почти сразу, как только скрестились их шпаги. Блэйкли сражался отчаянно и безрассудно, пытаясь использовать неожиданные выпады и закончить поединок как можно скорее. Но он был в отчаянии, а в таком состоянии человек всегда вдвойне опасен. Люк, напротив, дрался продуманно и осторожно, парируя бешеные выпады противника и терпеливо ожидая, когда Блэйкли неминуемо раскроется и ему останется лишь вонзить в него шпагу.
     Он заметил, что Анна была уже не там, где раньше. Она пробиралась вдоль стены по направлению к ребенку. Но он не мог отвлечься, чтобы посмотреть на нее или хотя бы приказать ей не двигаться с места. Он заботился только о том, чтобы она оставалась вне досягаемости шпаг.
     Но Блэйкли тоже ее заметил. И Люк совершил ошибку, предположив, что тот также не будет обращать на нее внимания, полностью сосредоточившись на смертельном поединке. Блэйкли внезапно повернулся, со стуком бросил шпагу на ковер и схватил Анну. А затем снова повернулся так, что тело Анны оказалось щитом между ним и шпагой Люка. Он достал кармана пистолет и хладнокровно приставил дуло к виску Анны. Сэр Лоуэлл с трудом переводил дыхание, но улыбался.
     - Я бы порекомендовал вам бросить шпагу на пол, Гарндон, произнес он. - Вряд ли вам понравится зрелище того, как мозги вашей жены разлетятся по всей комнате. Ну же, давайте.
     В первый раз за все это время Люк внимательно посмо рел на жену. Она была смертельно бледна.
     - Прости меня, - сказала ему Анна. - Мне очень жаль.
     Она закрыла глаза.
     Люк медленно наклонился и положил шпагу на пол у своих ног. Затем он снова выпрямился. Что теперь? Что ему теперь делать? Он проклинал себя за то, что не предусмотрел такого очевидного и предсказуемого поступка Блэйкли.
     Тут снова заговорила Анна.
     - Люк, - сказала она, - тебе лучше вернуться домой. Если ты согласишься уехать, он не убьет ни тебя, ни меня. Ты ведь знаешь, я не люблю тебя. И никогда не любила. И я не хочу больше жить с тобой. Я уезжаю с сэром Лоуэллом в Америку. Он приготовил там для меня дом. Я весь день сомневалась, хочу ли я ехать, но теперь, когда я тебя снова увидела, я уверена, что я этого действительно хочу.
     Люк удивленно посмотрел на нее. Слова звучали как пощечина, но глаза ее кричали ему совсем другое. И краем глаза он увидел, как ее рука сквозь складки платья пробирается к нижней юбке. Там был разрез, сквозь который она могла запустить руку в карман. Что у нее в кармане? Что, черт возьми, может у нее там быть?
     - Шлюха! - произнес он горько, и глаза его зажглись гневом. - Да, ты был прав, говоря это, Блэйкли. В самом деле шлюха. И это я получаю в награду за проделанное мною путешествие? Когда я пришел, чтобы вернуть то, что по праву мое. Америка, говоришь? Поезжайте, мадам. Я рад, что так легко от вас избавился. Счастливого пути.
     Его ноздри трепетали от возбуждения. Люк почувствовал, как у него подгибаются колени: он увидел, что достала Анна из кармана.
     Анна медленно повернула голову, так что дуло пистолета переместилось с ее виска в самый угол лба. Она улыбалась.
     - Застрели его вместо меня, - сказала она. - Милый папа. Папочка.
     Сэр Лоуэлл посмотрел на нее в некотором изумлении и отвел пистолет, так что он уже не прижимался к ее лбу, но и никто другой в комнате не оказался под прицелом.
     Люку показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет у него из груди, когда он увидел, как рука Анны взметнулась вверх и она резким движением всадила нож в ногу сэра Лоуэлла.
     Он вскрикнул от боли и неожиданности. Анна отпрянула,а Люк поднял с пола шпагу и всадил ее в сердце сэра Лоуэлла.
     Блэйкли посмотрел на него долгим взглядом, на губах его блуждала страшная улыбка. Люк выдернул шпагу, и сэр Лоуэлл упал на пол лицом вниз. Он был мертв.
     Анна подхватила на руки дочь. Малышка каким-то чудом не проснулась. Люк уронил шпагу и направился к ним нетвердыми шагами, раскрыв объятия. Он прижал их обеих к своей груди крепко зажмурившись. Ни он, ни Анна не произнесли ни слова.
     - Помилуй нас Бог, - раздался голос трактирщика из дверей. - Два трупа, а крови столько, что десяти ведер воды не хватит, чтобы все смыть. Это уж точно. А кто за это ответит, ваше сиятельство?
     - Герцог Гарндонский, - устало произнес Люк. - Пошлите за служащими магистратуры и как можно скорее, мой друг. От того, что вы здесь стоите и рассматриваете все это, ничего не изменится.
     В коридоре уже собралась толпа из любопытных слуг и постояльцев. Всем хотелось поглазеть на окровавленный труп, который лежал на полу. Некоторые пытались заглянуть в комнату, чтобы посмотреть еще на один такой же, - но тот, как все перешептывались, принадлежал дворянину и джентльмену.
     - Анна, - произнес Люк, подводя ее к двери в спальню, - не стоит тебе больше смотреть на все это. Подожди здесь вместе с Джой.
     - Да, - согласилась она, проходя в спальню вслед за Люком. Она посмотрела на мужа - его лицо было еще бледнее, чем раньше. - Люк, благодарю тебя, что ты пришел. Благодарю, что убил его ради меня. Я пошла за ним не по доброй воле, я клянусь тебе.
     - Я знаю, - ответил он, наклоняясь и легко целуя ее, - я знаю, любовь моя. И я буду оберегать тебя всю свою жизнь. Я никогда не забуду тот ужас, который пережил, увидев у тебя в руке нож.
     Она слабо рассмеялась, но тут же смолкла, закусив губу.
     - Подожди пока здесь, - сказал он, с любовью глядя на спящую дочь. Он нагнулся и тихо поцеловал девочку в лоб. - Я скоро вернусь, Анна. Мы сегодня же уедем отсюда, хотя уже поздно. Мы поедем домой.
     - Да, - сказала она со слезами на глазах. - Да, Люк, пожалуйста.

Глава 28

Когда Люк снова вошел в спальню, было уже около полуночи. Она все это время пролежала на кровати, не раздеваясь, сняв только туфли, и смотрела неподвижным взором прямо перед собой. Джой спокойно лежала рядом с ней. Иногда Анна, чтобы отвлечься и успокоиться, прислушивалась к спокойному посапыванию ребенка. Она старалась не прислушиваться к голосам, раздававшимся из другой комнаты, и не видеть полоску света под дверью.
     Она смогла вонзить нож в живую человеческую плоть, она слышала крик боли. И она наслаждалась чувством власти и торжества. Она могла бы вытащить нож и вонзить его еще раз - уже в сердце. Тогда она испытала бы чувство полного торжества. От этой мысли Анна содрогнулась.
     Наконец дверь отворилась, и в комнату вошел Люк. Она повернула голову и смотрела, как он подходит к постели. Свет падал сзади, и она не видела его лица.
     - Ты хочешь остаться здесь на ночь, Анна? - спросил он. - Уже очень поздно.
     - Нет. - Анна села на кровати. Она вдруг почувствовала головокружение и тошноту от мысли, что придется остаться здесь и надо будет спать в этой комнате. - Я хочу домой.
     - Экипаж готов, - сказал Люк и посмотрел на девочку. - Джой тепло укутана. А это твои чемоданы и сундуки?
     Анна отрицательно покачала головой.
     - Он приготовил их для меня. Мне они не нужны. Только вещи Джой.
     Люк все же склонился над одним из сундуков, поднял крышку и после быстрого осмотра извлек плащ, на вид очень теплый. Анна поднялась на ноги, и он набросил плащ ей на плечи.
     - Если хочешь, мы сожжем его, когда приедем домой, - предложил он.
     - Да. - Она дрожала, хотя в плаще ей стало теплее. Трактирщик все еше был на ногах. Он склонился в поклоне, когда они проходили через холл к выходу. Несколько постояльцев, засидевшихся за выпивкой, вероятно обсуждая события этой ночи, молча проводили их взглядами. Наконец он оказались в привычной темноте своего экипажа.
     Анна опустилась на сиденье и спокойно смотрела, как Люк устраивал Джой на сиденье напротив, подтыкая со всех сторон одеяло, чтобы она не скатилась на пол.
     - Как это должно быть замечательно, - сказала Анна, быть такой невинной и чувствовать себя настолько защищенной, чтобы спать в такую ночь.
     Люк сел рядом с ней и взял ее руки в свои.
     - Как ты узнал? - спросила она. - Как ты узнал, что он увез нас? Как ты узнал, где нас искать? Тебе Генриетта сказала?
     - Мне сказала Эмили, - ответил он. - Она все видела, Анна, и каким-то образом смогла объяснить мне все, что произошло. Даже то, что он повез вас в Америку. Тео остался в Бадене, чтобы защитить ее от Генриетты. Так что не беспокойся об этом. Завтра Генриетта уедет. Больше ты ее никогда не увидишь.
     Анна промолчала. Ей было нечего добавить о Генриетте. Оба они когда-то любили ее. Какое-то время они ехали молча.
     - Ты назвал его настоящее имя, - сказала она наконец. - Даже я не знала его до сегодняшнего дня.
     - Поэтому я и уезжал из дома, - ответил Люк. - Я должен был докопаться до истины, узнать, кем на самом деле был полковник Генри Ломакс и в чем его власть над тобой. Твои брат с сестрой и леди Стерн помогли мне разобраться в этой истории. Ты назвала его отцом?
     - Он сказал мне сегодня, что он мой отец, - ответила Анна. - Мне кажется, он сам верил в это.
     - Но это не правда. - Он сжал ее руку. - Ты не должна взваливать на себя эту ношу, Анна. Он был помешан на любви к твоей матери даже после того, как она оттолкнула его еще совсем молодой девушкой, и даже тогда, когда она встретила твоего отца и полюбила его.
     - Я уверена, - сказала она. - Я уверена, что он не был моим отцом. У меня в комнате висит портрет моей бабушки.
     - Ах да, - сказал Люк. - Все думают, что на портрете ты в бабушкином платье. Я рад, что ты так на нее похожа, Анна. Тогда у тебя не останется и тени сомнения.
     Анна прикрыла глаза. Она так хотела положить голову ему на плечо! Но она не могла. Пока, во всяком случае.
     - Люк, - и она почувствовала, как ей вдруг стало трудно говорить, - ты не знаешь и половины.
     - Мне известно, - перебил ее муж, - что он сходил по тебе с ума. У него была своего рода мания. Известно, что он скупил все долги твоего отца и таким образом получил власть над тобой. Я знаю, что он заставлял тебя выплачивать эти долги. И я знаю, что ты слишком любишь брата, чтобы перекладывать эту ношу на его плечи. И ты была слишком горда, чтобы обратиться ко мне с просьбой оплатить их. Почему ты не доверилась мне? Даже в самом начале? Разве ты не понимала, что я бы стал еще больше уважать тебя?
     - Ты не знаешь и половины, - повторила Анна с тяжелым сердцем. Дьявол нашептывал ей, что надо все так и оставить. Люку не обязательно знать остальное. Но она должна была рассказать все. До самого конца. Он имеет право знать всю правду.
     Он поднял ее руку и поднес к губам.
     - Тогда расскажи мне все, любовь моя, - сказал он.
     - Возможно, когда ты все узнаешь, ты больше не будешь меня так называть, - сказала она. И она рассказала, что ей приходилось делать, чтобы возместить долги своего отца, помимо того, что она оплачивала счета деньгами. И о свидетелях, которых он нанимал, чтобы при необходимости они могли назвать ее воровкой и убийцей.
     - Анна, - сказал он с мягким упреком, когда она замолчала. - Анна, ну почему же ты мне не рассказала обо всем? Как глупо чувствовать себя виновной в преступлениях, свидетелем которых тебя заставили быть. И как глупо полагать, что он обвинил бы тебя перед судом, когда сам он был виновен в стольких преступлениях. Любовь моя, я бы сразу же снял этот груз с твоей души. И целых три года ты жила в таком аду! Я бы положил этому конец еще год назад, если бы ты только открылась мне.
     - Я думала, что ты не сможешь сделать этого, - сказала она. - Хуже. Я думала, что ты поверишь ему и прогонишь меня.
     - Анна. - Он отпустил ее руку, крепко обнял ее за плечи и развернул к себе. - Каким же негодяем ты меня считала! - Свободной рукой он приподнял ее подбородок и крепко поцеловал.
     Анна подалась к нему и ответила на поцелуй. Она постепенно начинала расслабляться. Только теперь она стала понимать, что кошмар, длившийся три года наконец закончился. Что она была свободна. Что она ехала домой с мужем и дочерью и что они смогут жить без страха до конца жизни.
     Он отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза. В свете луны и звезд она ясно видела его лицо.
     - Он называл себя твоим отцом, Анна, - сказал он, - и все-таки он изнасиловал тебя? Это ведь был он, да? Это произошло один раз или много? Расскажи, любовь моя, чтобы все это осталось позади и все раны скорее затянулись.
     Итак, вот она - еще одна преграда для их счастья. Анна не хотела думать об этом. Она не хотела вспоминать.
     То было не настоящее изнасилование, хотя можно было и так назвать. Это было не менее ужасно, грязно и унизительно, чем любое изнасилование. И она не могла понять, почему он так сделал, ни тогда, ни долгое время спустя. Только теперь она все поняла, теперь, когда знала, что он считал себя ее отцом.
     Под каким-то предлогом он заманил ее к себе в дом. Это было нетрудно, ведь она не могла не исполнить его малейшего каприза. Он попытался отвести ее в спальню наверх, а когда она отказалась, его слуги затащили ее туда силой. Они взяли ее с двух сторон и почти несли, а он шел следом и говорил что-то успокаивающим голосом. Потом они привязали ее к кровати за запястья и щиколотки. Она лежала, распростертая на кровати, совершенно беззащитная, и чувствовала себя унизительно.
     Служанка задрала до пояса ее нижнюю юбку, и Анна крепко закрыла глаза, зарыдав от стыда. А затем служанка что-то взяла - Анна не видела, что, но оно было тяжелым, холодным и жирным - и медленно, вращая, стала вводить это в нее.
     Анна помнила слепящий ужас, свой крик, заглушивший его успокаивающий голос, и острую боль. Она тогда подумала, что сейчас умрет. Анна решила, что они хотят проткнуть ее насквозь н убить.
     Но служанка вынула из нее неизвестный предмет, и Анна почувствовала что-то горячее между ног.
     - Вот кровь. - Голос женщины казался удовлетворенным. - Все готово, сэр.
     После он сказал ей, что она больше не девственница. Никто теперь не захочет взять ее в жены. Она никогда больше не сможет думать о замужестве.
     Анна сотрясалась от рыданий. Слез не было, и оттого ей было еще тяжелее. Ей казалось, что ее грудь сейчас разорвется.
     - Тшш, - приговоривал Люк. Он баюкал ее, уложив ее голову к себе на плечо. Он снял с нее шляпку, вытащил все шпильки и стал гладить по голове. - Любимая, прости меня. Пожалуйста, прости.
     Вдруг Анна поняла, что он тоже плачет. Она затихла и некоторое время сидела так, пока до нее не дошел смысл его слов.
     - Простить тебя? - спросила она. - За что?
     Люк сглотнул.
     - Я помню, как я сидел тогда за столом, наутро после свадьбы, указывая тебе, что ты должна мне кое-что объяснить. Допрашивая тебя. Требуя, чтобы ты сказала мне, сколько раз, со сколькими любовниками. Требуя от тебя ответа, любила ли ты их. Ах, милая моя, любовь моя, прости меня.
     Приподняв голову, она посмотрела на него.
     - Да, - сказала она, - если тебе от этого легче. Но я сама поступила глупо, не рассказав тебе всего сразу. Теперь я это понимаю. Но я боялась, Люк. Я так боялась потерять тебя!
     - Так скоро? - спросил он. - Но почему? Мы ведь почти не знали друг друга. Мы были знакомы одну неделю. Даже меньше. Это меня всегда удивляет, когда я вспоминаю об этом.
     - Но я полюбила тебя с первого взгляда, - сказала она. - Как только я увидела тебя, самого красивого и великолепного из всех мужчин, кого я когда-либо видела. Твоя косметика и веер должны были делать тебя немужественным, женственным, но почему-то производили прямо противоположное впечатление. Я была ослеплена. И с того самого момента я потеряла голову. Я пропала. И была достаточно неразумна, чтобы принять твое предложение. После этого я бы пошла на все, чтобы не потерять тебя. Это было глупо.
     Люк вздохнул.
     - А я так деловито рассуждал о долге и наслаждении, - сказал он. - Анна, Анна, каким я был глупцом.
     - Нет. - Она провела рукой по его щеке. В ее глазах светилась вся нежность, которую она сейчас испытывала. - Ты был просто очень несчастным и обиженным, Люк. Ты спрятался за напускным великолепием и репутацией безжалостного и бессердечного человека. Я надеюсь, что сейчас эта боль стала меньше, да?
     Он коснулся губами ее губ.
     - Все прошло, - сказал он. - Вся боль ушла, Анна. Я был мертв целых десять лет, любовь моя, а ты вернула меня к жизни всего за один год.
     Она улыбнулась и положила голову ему на плечо. Вдруг она почувствовала, как сильно устала.
     Когда Люк проснулся, было еще темно. Он понял, что проспал совсем недолго. Экипаж двигался с прежней скоростью. Им повезло, что ночь была ясная и светлая. Кучер уверил его, что видимость вполне хорошая, чтобы управлять лошадьми. И ни кучер, ни Люк не испытывали особого страха перед грабителями на дорогах.
     Джой снова стала засыпать. Он понял, что его разбудили ее движения. Теперь она успокоилась и снова заснула, хотя он внимательно смотрел на нее. Анна тоже спала. Ее голова лежала на его плече.
     За свою жизнь он убил четверых. Двоих из них - в эту самую ночь. Было тяжело сознавать, что он лишил людей жизни, хотя в каждом из этих случаев он понимал, что поступил справедливо, и в каждом из этих случаев убийство казалось единственным выходом. Но в этот момент он жалел только об одном, что не может убить Лоуэлла Блэйкли еще раз.
     Он был рад тому, что Блэйкли не был отцом Анны и что у нее есть подтверждение тому, которое устранит даже тень сомнения. Еще долго, возможно до самого конца, ей придется жить с тяжелыми воспоминаниями. Но, по крайней мере, она не будет думать, что ее родной отец так обращался с ней и что она помогла убить собственного отца.
     Еще не скоро они окажутся дома. Когда они доберутся до Бадена, будет уже день, а сейчас еще даже не начало светать. Люк с нетерпением ожидал возвращения домой.
     Дом! Почти невыносимое чувство нетерпения и любви захлестнуло его. Баденское аббатство - здесь его дом, где он живет с женой и дочерью, где у них родятся и вырастут еще дети. Где он будет жить, окруженный семьей, согретый своей и их любовью - до самой смерти. Где они будут жить с Анной, всегда вместе, до самой старости, если Бог будет милостив.
     Бессознательно он крепче сжал жену в объятиях.
     - Мммм, - пробормотала Анна. Она глубоко вздохнула и прижалась к нему на мгновение, а затем подняла голову и радостно улыбнулась ему немного сонной улыбкой. - Мы уже почти дома? - спросила она.
     - Я вижу мою жену перед собой, - сказал он. - Чувствую ее в своих объятиях. Стоит повернуть голову, и я увижу свою дочь, которая сладко спит рядом с нами. Разве это не дом, любовь моя?
     Она снова улыбнулась ему.
     - Да, - сказала она, - да, конечно, Люк.
     Он вдруг засмеялся.
     - Помнишь, как мы ехали домой из "Рэнела-Гарденс"? - спросил он. - Это, должно быть, не самое приятное воспоминание для тебя, Анна, потому что ты была тогда испугана и обратилась ко мне, как я полагаю, за утешением. Но для меня воспоминание крайне приятное. И несколько мучительное.
     Он улыбнулся еще шире, такой же улыбкой, как у Анны, - словно солнце посреди ночи. И еще в его улыбке была какая-то хитринка.
     - Ты помнишь, как это было? - спросила Анна, неловко вставая в тесном раскачивающемся на ходу экипаже, чтобы пересесть к нему на колени.
     - Ну, начиналось это так, - сказал он и прижался губами к ее рту. Его рука блуждала по ее телу, нащупывая ее грудь под тонкой тканью платья. А затем он засунул руку под платье и начал медленно ласкать мягкую теплую плоть. - Мм, Анна, твоя грудь так прекрасна на ощупь, когда в ней есть молоко! Я не ласкал ее губами с тех пор, как ты родила. Сегодня я это сделаю.
     - Память начала возвращаться ко мне, - шепнула Анна, но пока слишком медленно.
     - А потом было вот так, - сказал Люк. Его рука чувственно гладила ее ноги, забираясь все выше под юбки, пока не достигла своей цели, и он начал ласкать ее, все больше возбуждая, - Хотя моя память тоже начинает подводить меня, любовь моя. Мне кажется, у нас в тот раз был такой ненасытный аппетит, что мы сразу перешли к пиру.
     Она застонала.
     - Я и теперь очень голодна, - произнесла она.
     - И я тоже, любимая, - сказал он, приподнимая ее. Люк отвел ее юбки, одновременно расстегивая бриджи. - Иди ко мне на пир, Анна. Давай насладимся вместе.
     - Да, - выдохнула она со стоном, когда он вошел в нее, медленно опуская ее на себя. Он на несколько мгновений застыл в неподвижности, а затем прижал губы к ее обнажившейся груди, взял губами напрягшийся сосок и начал сосать. Молоко было теплым и сладким... и бесконечно возбуждающим.
     - Ах, Люк, Люк, ты так прекрасен!
     Он засмеялся и поднял голову.
     - Но мужественен тоже. Надеюсь, ты со мной согласна? Скажи мне, что я мужественен так же, как и прекрасен, Анна. Прошу тебя, любовь моя, я не хочу, чтобы страдало мое чувство собственного достоинства.
     Она тихо и беспомощно смеялась, склонившись над его головой.
     - Да, - сказала она. - О да, ты настоящий мужчина. Признаю это, Люк. Такой мужественный, что я даже удивляюсь, как ты там весь помещаешься.
     И начался радостный пир их тел, которым они вместе самозабвенно упивались следующие несколько минут. Они отдались ему со всей страстью - страстью, которая несла радость, исцеление и жизнь. Наслаждение было безграничным и экстаз - всепоглощающим. Но даже не это было главным. Главным было счастье самоотдачи и любви. И обещание вечного праздника и неиссякаемо обильного и радостного пира их душ и тел до конца дней.
     Спать им больше не хотелось. Они просто сидели рядом, обнявшись и тесно прижимаясь друг к другу. Они с любовью смотрели на дочь, спокойно проспавшую всю ночь на противоположном сиденье и ничего не знавшую об опасности, которая угрожала ей в эту ночь.
     А теперь они вместе везли ее домой, чтобы их любовь охраняла ее и служила залогом ее безопасности. Придет время, и она отдаст подаренную ей любовь кому-то еще, и появится новая, ее собственная, семья. Они отвезут ее домой и, если им повезет, подарят ей еше братьев и сестер.
     - Люк, - сказала Анна. - Я всегда умела наслаждаться счастьем, когда представлялась такая возможность. Я никогда не теряла надежды и всегда была способна видеть и ценить те мелочи, которые придают смысл жизни. Но теперь я знаю, что уже долгие годы я не была по-настоящему счастлива. Я счастлива сейчас, в эту минуту. Полностью счастлива. Что бы будущее ни готовило нам, я всегда хочу помнить, что в моей жизни была такая минута. И что уже одной этой минуты, даже если бы ничего не было ни раньше, ни потом, достаточно, чтобы наполнить эту жизнь смыслом.
     Он потерся щекой о ее макушку.
     - Мы будем всегда жить настоящим моментом, - сказал он, - благодаря жизнь за каждую проведенную вместе минуту. Посмотри, Анна, за окнами посерело. Светает.
     - Ах, приходит рассвет, и с ним надежда.
     - И солнечный свет, и радостный смех, - добавил он. - Давай вместе посмотрим на восход солнца. Хорошо?
     Она только с радостью вздохнула в знак согласия. Но слова ему и не требовались.
